Обложка Бумаги кардинала

Бумаги кардинала

Дикарь

0% прочитано
Стандартный
Дикарь

Бумаги кардинала

Глава 1

Иллюстрации: Федот Федотов

Звёзды равнодушно взирали с безлунного неба на крепко спящий Штальберг. Столицу королевства до самых окраин затопила глубокая тишина близившейся к исходу летней ночи. Лишь в кое-где прореженной тусклыми фонарями тьме парка, что начинался почти от самой стены Старого Города, уныло и монотонно кричала ночная птица.

На гребне крепостной стены мелькнула тень. Будь это стражник, ему полагалось бы мерно расхаживать от башни к башне. Но вместо этого смутный силуэт проскользнул между каменными зубцами, а затем стал быстро и бесшумно спускаться по увитой плющом каменной кладке. Тёмная одежда и волосы сливались с казавшейся почти чёрной листвой.

Человек достиг земли, быстро пересёк открытое пространство и скрылся в непроглядной тени под деревьями, позади которых, обозначенная редкими фонарями, вилась узкая прогулочная дорога. Почти не издавая шума, уверенно направился туда.

Грубо расплескав тишину, лязгнули заслонки потаённых фонарей справа, а затем и слева, и фигура незнакомца осветилась. Это оказался высокий моложавый мужчина, белое лицо которого обрамляли завитые локоны чёрного, как смоль, парика. Он прикрыл глаза рукой, делая вид, будто полностью ослеплён светом фонарей и ошеломлён появлением их обладателей. Но в следующий миг он уже метнулся к дороге, ловко проскочив между преследователями. Однако там его ждали. Из зарослей на противоположной стороне выступили ещё двое, а откуда-то сбоку вывернулся третий.

Незнакомец замер посреди дороги, выхватил шпагу и огляделся, пытаясь удержать в поле зрения всех пятерых противников, обходивших его с разных сторон. Левой рукой он придерживал висевший на боку большой цилиндрический футляр для бумаг.

— Так-так, кого я вижу? Александер фон Ранд собственной персоной! Послушайте, барон, вы заставляете себя ждать. А здесь, знаете ли, свежо. Роса, опять же, — насмешливо растягивая слова, по-штальбергски произнёс предводитель преследователей. — Судя по вашим манерам, вы и не барон вовсе. А, может, к тому же, никакой не фон Ранд? И даже не Александер?

— С кем имею честь? — холодно осведомился названный фон Рандом человек, мягким движением обернувшись к говорившему.

— Ах да, я же не представился, — с сокрушённым видом развёл руками его собеседник и, заученным движением сорвав с головы шляпу, отвесил церемонный поклон. — Капитан гвардии его Преосвященства Иоганн Кётерхунд. Я и эти достойные господа должны препроводить вас в резиденцию его Преосвященства. Вы ведь только что оттуда, верно? Невежливо было вот так прийти, а потом удалиться, не засвидетельствовав почтение хозяину.

— Вы правы, капитан, я поступил не слишком учтиво, — не переставая двигаться внутри образованного преследователями круга, отвечал барон. — Однако его преосвященство изволили почивать. А, судя по тому, что в его постели лежал кто-то ещё, то кардинал наверняка был весьма утомлён... совместной молитвой и вряд ли был бы рад, побеспокой я его своим визитом. Посему я счёл за благо удалиться без лишних церемоний.

— Но не забыли прихватить секретные бумаги? — насмешливо отозвался Кётерхунд. Вслед за тем тон его изменился и следующую фразу он произнёс ледяным, как сталь клинка, голосом: — Советую вам отдать шпагу и следовать с нами. Сопротивляться бессмысленно. И ещё, барон, не вздумайте распускать язык относительно того, что вы якобы — я подчёркиваю, якобы! — видели в спальне его Преосвященства. Иначе перед казнью вас ещё и отлучат от церкви.

— Ничего, мне не привыкать. Я уже отлучён то ли от трёх, то ли от пяти церквей, — светским тоном сообщил фон Ранд и, заметив оплошность одного из преследователей, на миг утратившего бдительность, сделал молниеносный выпад.

Гвардеец, не успев ничего противопоставить столь коварной атаке, выронил шпагу, сделал пару шагов назад и с треском рухнул в кусты.

— Вы пожалеете об этом! — сердито встопорщил пышные усы окончательно оставивший светские манеры капитан Кётерхунд и, присовокупив к своему обещанию грязное ругательство, подал знак остававшимся на ногах гвардейцам.

Все четверо напали одновременно, зазвенели клинки, отбрасывая тусклые блики отражённого фонарного света. По узкой полосе дороги заметались тени бойцов. Обменявшись серией быстрых ударов, они замерли. Звон умолк, слышалось лишь хриплое дыхание и шум механической кареты, проезжавшей где-то неподалёку. Горел уже всего один фонарь, а на ногах оставались только трое гвардейцев. Причём один из них, скривившись, держался за левый бок.

— Вас против меня осталось всего трое... точнее, двое с половиной, — насмешливо произнёс барон. — Не пора ли подумать о капитуляции, капитан? В отличие от его Преосвященства, я милостив к пленным и обещаю, что отпущу вас без всяких казней и пыток. И, пожалуй, даже на отлучении от церкви настаивать не стану.

— Проклятый богохульник! — пролаял Кётерхунд и атаковал снова. Однако, несмотря на настоящую или показную ярость, осторожности он не утратил, и встречный удар фон Ранда прошёл мимо цели.

На то, что звук кареты приблизился, сражающиеся не обратили внимания, всецело поглощённые схваткой. Между тем белый экипаж, урча добротно смазанными шестернями, стремительно выкатил с бокового ответвления дороги, лихо повернул, едва при этом не опрокинувшись, и врезался в самую гущу сражения. Один из гвардейцев не успел отскочить в сторону и с воплем скрылся под передком механического чудовища. Как и когда барон уцепился за карету, никто не заметил. Капитан Кётерхунд прыгнул в кусты, а его раненый подчинённый, незадолго до того извлёкший из-за перевязи пистоль, выпалил вслед экипажу.

Без толку. Взбесившаяся машина быстро скрылась за поворотом и, смяв оставленный предусмотрительным Кётерхундом гвардейский заслон на выезде из парка, покатила прочь. А вывалившийся из кустов капитан разразился такой тирадой, что цветы на ближайшей клумбе, наверное, уже к утру засохли и почернели. Затем он злобно пнул обронённый фон Рандом парик и, оставив своих раненых и убитых гвардейцев, побежал к ближайшим воротам Старого города.

Признавать поражение и оставлять порученное дело незавершённым Иоганн Кётерхунд не привык.

***

— Ты вовремя появилась, Канделас, удивительно вовремя! — с благодарностью проговорил фон Ранд.

Уверенно державшая рулевой рычаг кареты девушка, к которой были обращены эти слова, обернулась к нему со счастливой улыбкой. В наступивших предрассветных сумерках можно было рассмотреть её правильных очертаний лицо с большими тёмными глазами, собранные в небрежную причёску волосы цвета воронова крыла и крепкую стройную фигуру, достоинства которой выгодно подчёркивало удобное охотничье платье. Внимательно оглядев своего спутника, она нахмурила брови.

— Ты ранен, Алехандро! — воскликнула она по-касталански.

— Пустяки, всего лишь пара царапин. Сейчас я их перевяжу, — ответил фон Ранд на том же языке. — Лучше скажи, ты не забыла прихватить мои саквояжи?

— Они в багажном ящике под сиденьем. И маленький, и тот, ужасный. Чем ты его набил? Слуги на постоялом дворе едва не переломились пополам, когда грузили его в карету! — усмехнулась девушка.

— Никогда не поверю, что ты его не обшарила, — в тон ей отвечал барон. — Не разочаровывай меня. О нет, я не мог так в тебе ошибиться!

— Думаешь, я разбираюсь во всех этих твоих железяках? — надула она губки в ответ.

Беглецы переглянулись и дружно рассмеялись.

Впереди испуганно заржала лошадь. Касталанка дёрнула рычаг, отклонив карету в сторону, и тем самым в последний миг избежала столкновения с ехавшей навстречу крестьянской телегой. Уже успевший проститься если не с жизнью, то с повозкой и грузом свежих овощей селянин с облегчением перекрестился, глядя вслед белому, с золотой отделкой, экипажу.

— Канделария, следи за дорогой! Хотелось бы добраться до места, где нас ждут, живыми и здоровыми, — строго напомнил фон Ранд. Сам он собрал в хвост длинные светло-русые волосы, стянул чёрную атласную рубаху и занялся своими ранами, полученными в схватке с гвардейцами. Впрочем, все они оказались неопасными. Время от времени он насторожённо поглядывал в заднее окно, небезосновательно опасаясь появления погони.

Штальберг они покинули благополучно, быстро проскочив городскую заставу. А на одной из пригородных заводных станций до отказа натянули все пружины кареты. Но капитан Кётерхунд давным-давно должен был поднять тревогу и устроить погоню. Уйти же на лёгком прогулочном экипаже от лучших в стране кардинальских карет было бы затруднительно, даже несмотря на изрядную фору.

Канделария не отрывала взгляда от вымощенной где булыжником, а где гладкими каменными плитами дороги, по обеим сторонам от которой виднелись ухоженные поля и сады, лепившиеся к склонам холмов опрятные деревушки и ровные ряды специально высаженных деревьев. Крестьянские телеги, конные и пружинные повозки торговцев — все спозаранку устремились в Штальберг, спеша насытить бездонное чрево королевской (или кардинальской, как уточняли местные острословы) столицы провизией, дровами, свечным воском, фонарным маслом, сырьём для бесчисленных ремесленных мастерских и мануфактур. Обгоняя друг друга, они то и дело выезжали на встречную полосу и, приметив мчащуюся карету, заполошно пытались втиснуться в свой ряд. Двигавшиеся в попутном направлении повозки попадались редко. В основном это были конные экипажи, которые жались к обочине, пропуская куда более быстроходную самобеглую карету.

— Каррамба! — сердито воскликнула касталанка, едва разминувшись с расписным фургончиком бродячих комедиантов. — Словно всё население королевства в одночасье снялось с места и устремилось в столицу! Глядя на это, я вдруг начала ценить то, что называют дорогами на твоей неторопливой родине.

— Ты бывала в землях Вольного Средиграда? — удивлённо прищурил голубые глаза фон Ранд. — Раньше ты никогда об этом не рассказывала.

— А ты не спрашивал, — пустила в ход обычную в таких случаях отговорку Канделария, втайне раздосадованная своей несдержанностью.

— И с чем был связан этот визит? — весело спросил барон.

— Мечтала ускорить наше знакомство на три года, дорогой Алехандро! — рассмеялась девушка. — Но, видно, судьбу не проведёшь. В тот раз мы так и не встретились.

— Три года назад я ещё не вернулся с восточных рубежей, — ответил фон Ранд.

— И как там, в Восточных землях?

— Неспокойно. Как всегда, впрочем.

Александр закончил обрабатывать раны, надел чистую рубашку и камзол, перевязь со шпагой и пистолями, положил в карман большие, красиво отделанные часы, после чего ещё раз поглядел в заднее стекло и подвинулся ближе к Канделарии. Он положил крепкую горячую ладонь на её стиснувшие рычаг пальцы.

— Держи ровнее. Вот так, — прошептал барон и стал целовать касталанку в шею.

— Алехандро, мы сейчас опрокинемся! — засмеялась та. — На штальбергских дорогах нужно держать ухо востро. Это у вас можно спать в повозке на ходу — «лочадь вивьезет», — последние слова Канделария произнесла по-средиградски, забавно их исковеркав. — И как вы умудряетесь перемещаться по своей громадной стране при таких дорогах?

— По правде сказать, мы предпочитаем путешествовать на лодках по рекам. Это если летом. А зимой — на конных или парусных санках. Хотя в последнее время появились и другие способы передвижения...

— Это какие же? — с любопытством обернулась к нему девушка, пользуясь тем, что карета как раз с натугой всползала на очередной холм и скорость движения замедлилась.

— Как-нибудь покажу, — пообещал Александр и озабоченно прислушался к шуму шестерней. — Похоже, завод кончается. Нам бы на этот холм взобраться, а сразу за ним — станция.

— Ты уже ездил по этой дороге? — спросила касталанка.

— Конечно. Я всегда стараюсь подготавливать всё заранее и предусмотреть, что только можно.

— Но это так скучно, — надула губки девушка. — Ты же средиградский варвар, но сейчас похож на штальбергского зануду.

— У нас говорят, с кем поведёшься... — на родном языке ответил с улыбкой человек, называвший себя фон Рандом.

Он прервал фразу на полуслове, поскольку карета как раз достигла вершины холма. Вернее, почти достигла, не доехав всего пару саженей. Но тут пружины ослабли окончательно и экипаж, на миг замерев, двинулся в обратном направлении. Канделария дёрнула тормозной рычаг, а барон, распахнув дверцу, выскочил наружу и приналёг плечом.

— Отпускай тормоз! — крикнул он спутнице, крепко упершись ногами в дорожные плиты и толкая экипаж вперёд.

Карета медленно поползла вверх. А когда какой-то встречный крестьянин, спрыгнув с телеги, бросился помогать, то экипаж быстро оказался на вершине, а потом, плавно набирая ход, покатился вниз. Александр ловко заскочил внутрь, а затем, высунувшись из дверцы, кинул крестьянину мелкую монету. Тот её поймать не сумел и бросился за беглянкой на обочину.

Канделария, от внимания которой не укрылась эта сцена, вновь рассмеялась.

— Когда я была в твоей стране, экипаж почтенного негоцианта, в обществе которого я путешествовала, застрял в грязи. На помощь пришли местные крестьяне, а как только мой спутник попытался с ними расплатиться, они страшно обиделись. Один из них сказал, что брать деньги за помощь в дороге грех, и что если «господьин купец нас опьять обичать, то ми ему бьить морда», — сказала она.

— Такие уж у нас, варваров, обычаи, милая Канделас, — с усмешкой пожал плечами Александр.

Спуск оказался крутым, карета мчалась всё быстрее, и фон Ранд, протянув руку над плечом Канделарии, взялся за рычаг, включая зацепление. Внизу ритмично защёлкал храповик. Теперь колёса при вращении отдавали часть энергии на подзаводку пружин, и скорость спуска замедлилась.

***

Заводная станция была устроена в долине, по дну которой струилась небольшая речушка. Её перегородили широкой плотиной, по которой, собственно, и пролегала дорога. Ниже плотины медленно вращали мокрыми лопатками водяные колёса, а рядом теснились станционные постройки из замшелого от вечной сырости камня.

Едва лишь белый экипаж остановился у одного из заводных валов, как из дверей ближайшего здания выкатился хозяин станции — невысокий, полный мужчина средних лет. Его толстощёкое румяное лицо лучилось приветливой улыбкой. Из-за округлого хозяйского плеча выглядывал дюжий помощник.

— Полный завод. И поскорее! — бросил ему соскочивший наземь барон. Он распахнул помещавшееся в задней части экипажа багажное отделение и передал станционному работнику переходное устройство. Детина только крякнул, приняв тяжёлый механизм, и стал прилаживать его к заводному валу кареты.

— Дорогая, не желаешь немного размяться, пока наш экипаж заводят? — обратился фон Ранд к спутнице и, открыв дверцу, галантно подал ей руку.

Канделария спорхнула на землю и огляделась.

— Господа путешествуют без слуг? — удивился толстячок.

— Да. А вы что-то имеете против, милейший? — вопросительно изогнул бровь барон.

— Нет-нет, как вы могли такое подумать! Господа вольны поступать, как им заблагорассудится, — виновато расшаркался хозяин станции. — Не желаете ли позавтракать? Скоро будет готово жаркое...

— Мы торопимся, — отрезал Александр, наблюдая, как работник, ухватившись за спицы заднего колеса, чуть стронул карету с места, а затем совместил станционный вал с переходником.

Не дожидаясь увальня, фон Ранд перемахнул через ограждение и потянул приводной рычаг, соединяя вал с водяным колесом. Затем он решительно устремился к задвижке плотины, намереваясь открыть её и добавить колесу оборотов. При этом барон не расставался с висевшим через плечо футляром для бумаг.

— ...Тогда, может быть, прикажете подать вина и холодных закусок? — бросил ему вслед растерянный хозяин. Кажется, он впервые видел, чтобы знатные господа вели себя столь простецки. Работник так и вовсе замер на месте с разинутым ртом, как и пассажиры проезжавшей мимо повозки.

— Пожалуй, от вина мы не откажемся, — привлекла внимание толстячка к своей позабытой персоне Канделария. — Всё равно для заводки кареты потребуется некоторое время.

— Конечно, прекрасная госпожа! Как вам будет угодно. У нас есть свежий хлеб и прекрасный сыр. Сейчас всё будет готово, — засуетился хозяин станции, заглушая шум хлынувшего на лопатки колеса водного потока.

— Присмотри здесь, — кивнул вернувшийся Александр работнику, поправил перевязь со шпагой, подхватил под руку Канделарию и последовал за хозяином, который уже скрылся в дверях станционной харчевни.

Оказавшись внутри, беглецы первым делом огляделись, не без удовлетворения отметив наличие задней двери, а затем решительно пресекли все попытки любезного хозяина устроить их за самым удобным столом, отделённым от общего помещения деревянной перегородкой. Вместо этого они уселись неподалёку от входа с таким расчётом, чтобы видеть в распахнутое окно дорогу на Штальберг.

Принесённое такой же округлой, как и хозяин, девицей вино на вкус Канделарии оказалось слишком кислым, сыр подсохшим, а зелень вялой. Лишь только что вынутый из печи белый хрустящий хлеб не вызвал у капризной касталанки никаких нареканий. Фон Ранд поглощал угощение с завидным аппетитом, умудряясь проявлять при этом безукоризненные манеры.

— И как ты при твоём роде занятий сохраняешь такую разборчивость в еде, дорогая Канделас? — вытерев губы кружевным платком, осведомился он.

— Видишь ли, мой милый Алехандро, я и выбрала этот, как ты выразился, род занятий, чтобы позволить себе есть лучшие блюда и пить дорогое вино. А также чтобы одеваться, как мне нравится, и жить так, как хочу, — с дерзкой улыбкой отвечала девушка, а барон в очередной раз поразился той лёгкости и быстроте, с которыми менялось выражение лица прекрасной касталанки и её настроение. — Если бы не эти соображения, то я, вероятно, вышла бы замуж за какого-нибудь старого жирного торговца... или нет, за обедневшего дворянчика, всё достояние которого состоит в ржавом прадедовом мече и родословной длиной с эту вот дорогу. Нарожала ему кучу наследников, днём ходила бы вся такая чопорная и прямая, как древко офицерского протазана, а по ночам латала прорехи на единственном платье.

Обрисовав столь горестную картину, Канделария весело рассмеялась.

— Замуж, кстати, я однажды всё-таки вышла.

— В самом деле? — выразил удивление барон. — Дорогая, я ревную!

— Не стоит. Старичок из-за ветхости уже и сам рассыпался, да к тому же любил пропускать по стаканчику каждые полчаса, а иногда и чаще. Кажется, он даже не осознал, что женат. Так и отошёл в мир иной в неведении, бедняга. А я осталась безутешной вдовой с неплохим наследством, которое, к несчастью, очень быстро закончилось. Поэтому я снова стала наёмницей, услуги которой стоят недёшево... — продолжила она.

— Но они того стоят. Потому я и обратился за помощью именно к тебе, как только навёл справки у знающих людей. Даже и не предполагал, насколько успешным и... м-м... приятным окажется наше сотрудничество, — не дал ей договорить барон и поднял кубок. — За самую прекрасную и отважную наёмницу мира!

— Как ты только можешь пить эту кислятину? — скривилась девушка в очаровательной гримаске.

Александр невозмутимо осушил кубок и вновь промокнул губы платочком.

В харчевню вкатился хозяин, выбегавший проследить за заводкой кареты. В очередной раз раскланявшись с подобострастной улыбкой, он доложил, что экипаж готов.

— Но, может быть, вы ещё немного задержитесь? Жаркое почти поспело! Вы не представляете, какой у нас готовят к нему соус, — чмокнул губами толстяк.

Но фон Ранд, в очередной раз выглянув в окно, заметил показавшуюся на вершине холма красную карету и вслед за ней — вторую такую же. Барон быстро встал и вытащил из кармана часы.

— Нет, нам пора, — заявил он, взглянув на циферблат, а потом щедро бросил на столешницу горсть серебряных монет. Не слушая рассыпавшегося в любезностях хозяина, подхватил одной рукой свои бумаги, а второй — Канделарию и поспешил к выходу.

Работник уже отсоединил карету от вала и топтался возле багажного ящика, не решаясь без спроса его открыть, чтобы погрузить переходное устройство. Александр, забросив на плечо футляр, на бегу выхватил у парня тяжеленную железяку и швырнул её в карету, не тратя времени на возню с крышкой ящика. Затем он, подхватив за талию спутницу, отправил её следом и запрыгнул в экипаж сам.

— Гони! — крикнула Канделария, которую фон Ранд на сей раз решительно оттеснил от рычагов управления.

Карета стронулась с места и, набирая ход, покатилась по дороге. Не успела она отъехать от станции на две сотни саженей, как у плотины, захрипев тормозами, остановились два больших красных экипажа с кардинальскими гербами на дверцах. Хозяин станции и работник замерли в глубоком поклоне.

— Не успели! — сердито закричал выскочивший из кареты гвардеец и погрозил вслед беглецам кулаком, затянутым в кожаную перчатку.

— Не ори, — поморщился спустившийся вслед за ним капитан Кётерхунд. После бессонной ночи у него раскалывалась голова, а густые усы, при свете наступившего утра оказавшиеся насыщенной рыжей масти, печально обвисли. — Теперь они никуда не денутся. Эй, хозяин! Немедленно заведи наши кареты, — приказал он ожидавшему с подобострастным видом толстячку.

— Как прикажете, ваша милость! Всегда рады угодить доблестным воинам Его Преосвященства! — вновь раскланялся хозяин. — Только, изволите ли видеть, заводить придётся по очереди — второй вал сейчас неисправен и...

— Что?! Чёртовы бездельники! — рыкнул капитан. — Хорошо, заводите сначала мою. И дайте чего-нибудь пожрать!

Работник при помощи двух гвардейцев принялся торопливо подсоединять экипаж к заводному валу. А капитан в сопровождении ещё двух офицеров прошествовал в харчевню. Впереди, то и дело услужливо оглядываясь, семенил хозяин. За любезной улыбкой он прятал недовольство — брать плату с людей короля и кардинала на станциях не полагалось.

***

— Почему мы свернули на эту дорогу? — забеспокоилась Канделария, оглядываясь на развилку, которую их карета только что миновала.

Более ровную и широкую дорогу, уходившую от развилки налево, фон Ранд проигнорировал, предпочтя более узкую и давно не чинившуюся правую. Виляя, она терялась в неровной местности, покрытой холмами, невысокими скалами, редколесьем и иссечённой глубокими оврагами. Если по левой дороге ещё двигался изрядно поредевший поток экипажей и повозок, то правая была совершенно пустынной.

— Этот путь ближе. К тому же, впереди мост, — невозмутимо ответил барон.

— И что ты намерен делать?

— Сейчас увидишь.

Александр остановил карету, как только они миновали деревянный мост, переброшенный через широкий овраг. Перебравшись в заднюю часть экипажа, он вновь открыл свой «ужасный» саквояж, в самом деле отличавшийся чудовищными размерами, порылся там и извлёк нечто, плотно завёрнутое в промасленную ткань. Касталанка с любопытством следила за его действиями. Развернув загадочный предмет, фон Ранд показал его спутнице.

— Что это? Здесь часы и колесцовый замок от пистоли? А в том сосуде?.. — с неподдельным интересом спросила она.

— Порох, — подтвердил барон.

— Так это бомба!

— Именно, моя милая Канделас. Смотри, вот я завожу часы и ставлю эту стрелку на... — Александр сверился со своим карманным хронометром, — ...восемь с половиной минут. Как только часы отсчитают заданное время, сработает замок и подожжёт вот этот фитиль. Он будет гореть ещё двенадцать секунд. За это время, по моим расчётам, наши преследователи окажутся как раз возле моста. А если нам очень повезёт, то прямо на нём.

— Но они могут его проскочить!

— Ничего страшного. У меня для них заготовлена ещё парочка сюрпризов. Но даже в самом неблагоприятном для нас случае разрушение моста заставит их разделиться. Ты заметила, что второй вал на станции неисправен? — усмехнулся барон.

— Не обратила внимания, — призналась Канделария.

— Напрасно. Такие мелочи всегда стоит учитывать, от них нередко зависит успех всего дела и даже сама жизнь.

Выдав эту назидательную тираду, фон Ранд покинул карету и скрылся под мостом. Свой драгоценный футляр он при этом, к досаде спутницы, опять прихватил с собой. Наёмница, по пояс высунувшись из дверцы, пыталась разглядеть, что он там делает. Но, увидев возвращающегося барона, нырнула внутрь и напустила на себя беспечный вид.

— Можно ехать, — сказал Александр и уселся за рычаги.

— Что ты там таскаешь, в этом футляре, Алехандро, что даже на миг с ним не расстаёшься? — со смехом спросила касталанка. — Должно быть, украл у кардинала список юных послушников, которых он совратил?

— От твоей проницательности ничто невозможно утаить, — обернулся к Канделарии барон и, взяв её руку, стал нежно целовать пальцы. Потом порывисто схватил прекрасную наёмницу, привлёк к себе и принялся покрывать поцелуями её лицо, шею, грудь и плечо, с которого так удачно сползло платье.

— Нет, Алехандро, сейчас не время! Нам надо ехать, — шептала касталанка.

— Канделас, восхитительная Канделас! — наседал фон Ранд, страстно стискивая её широкими сильными ладонями.

Канделария не без труда отстранила пылкого кавалера и поправила платье. Оба они раскраснелись, дышали бурно и были в этот миг чудо как хороши.

— Не пора ли нам ехать? — засмеялась девушка, невольно оглядываясь на мост.

— Пора, — сокрушённо вздохнул её спутник и, тронув рычаг, привёл экипаж в движение.

***

— Эй, сударь, вы не видели впереди белую карету? — высунувшись в окно, закричал Кётерхунд пожилому дворянину в белом парике, степенно катившему навстречу в старомодной открытой коляске, механизм которой то и дело издавал жалобный скрип. Господин не счёл нужным отвечать невеже и с презрением отвернулся. Вместо него ответил молодой кучер, который сидел на передке и управлял экипажем:

— А как же, видели. У самой развилки. Неслась, будто её черти толкали... Ой, простите, ваша милость, — перекрестился малый, разглядев герб на карете.

— Куда они повернули?

— Направо, по старой дороге. Той, что ведёт к заброшенным каменоломням! — закричал кучер вслед удаляющемуся красному экипажу. — Ой! За что? — добавил он, получив от своего господина тростью по загривку.

Что было дальше, Кётерхунд не видел, потому что закрыл окно и приказал сидевшему за рычагами гвардейцу:

— Гони! У развилки сворачивай направо.

Оставшееся до перекрёстка расстояние красная карета покрыла за несколько минут. А когда хорошая дорога кончилась и колёса стали то и дело подскакивать на колдобинах, впереди показался мост. Мчавшемуся во весь опор экипажу до него оставалось всего с десяток саженей, но вдруг раздался страшный грохот, сверкнул огонь, настил моста вспучился и брызнул в разные стороны веером обломков.

Гвардеец всем телом налёг на рычаг, по сидевшим внутри кареты хлестнуло осколками стекла. Экипаж с нестерпимым скрежетом развернуло поперёк дороги, и он замер у самого моста, от которого, впрочем, мало что осталось.

Управлявший экипажем гвардеец вытер с рассечённого осколком лба кровь. Остальные, включая бравого капитана, — холодный пот.

— Ещё бы чуть... — выдохнул один из гвардейцев и широко перекрестился.

— Ну, доберусь я до него, — пообещал Кётерхунд.

— Да как же до них теперь доберёшься? Пока объедем, они уж невесть где будут, — вздохнул один из его подчинённых.

— Нет, вот теперь-то они точно не уйдут, — мрачно ухмыльнулся капитан и хлопнул по плечу рулевого. — Цел? Давай назад. За развилкой держи на Безоффендорф, там есть станция. А вот на пути нашего любезного барона фон Ранда, забери его Дьявол, станции уже нет.

Капитан хрипло рассмеялся.

***

Между тем к юго-востоку от тех мест, где проходила погоня, под сенью руин монастыря лаврентинок, на краю просеки, что тянулась из глубины лесистой местности вплоть до избранной фон Рандом дороги, горел костёр. Возле него расположились два человека. Неподалёку хрупали свежей зеленью стреноженные кони.

— А что, Славута, пора бы уж нашему боярину и быть. Задерживается что-то. Как бы не случилось чего, — произнёс один из расположившихся у костра. Это был немолодой, но ещё крепкий мужчина среднего роста. В его короткой русой бороде серебрилась седина, серые глаза остро, с прищуром, глядели с обветренного лица, а поджарое подвижное тело, на котором ладно сидел потёртый кафтан военного покроя, будто принадлежало молодому человеку.

Его собеседник тоже полнотой не страдал, но из-за огромного роста и широченных плеч казался тяжёлым и громоздким. Светлая, без единого седого волоса, борода курчавилась вокруг широкого лица, которое, однако, выдавало возраст далеко не юный. Впрочем, великан, благодаря весёлым круглым глазам и вздернутому носу принадлежал к тому типу людей, кто и в старости выглядит как невесть с чего поседевший мальчишка.

Протянув огромную руку к булькавшему над огнём котлу, великан помешал варево деревянной ложкой и довольно крякнул.

— Поспела каша-от. Ты бы, Никитушка, хлеб из сумы достал. Поедим, а там, глядишь, и Олекса Твердятич пожалует. Не может быть, чтобы он — да не вывернулся. В каких только переделках с ним-от не бывали! — окая по-северному, прогудел он.

Никита поднялся и направился к лежавшим в стороне перемётным сумам. Стало заметно, что он сильно припадает на правую ногу. Достав краюху пшеничного хлеба, он вернулся к костру, где его товарищ уже снял котёл с рогулек.

Сев обратно на одно из сёдел, служивших им вместо кресел, Никита разломил краюху пополам и достал из-за голенища мягкого сапога завёрнутую в тряпицу ложку. Прежде чем начать есть, насторожённо огляделся по сторонам.

— Вроде бродит кто-то по лесу-от. Быват, зверь какой, — произнёс Славута. — Кони, вишь, уросят.

— Ну ладно я — в езжих стрельцах смолоду. А ты ж мореход вроде, но лес слушать умеешь, в конях понимаешь и в седле сидишь крепко, как никто из вашего брата. Как так? — усмехнулся Никита.

— Так мальцом ещё с дедом почасту в сузём на промысел хаживал. Куницу, быват, добывали, медведя, оленя, иногда и рысь тож. А в конях завсегда души не чаял, — отведав каши, степенно отвечал его собеседник. — В море-от я уж потом пошёл, как повозрастнее стал.

— А с боярином как спелся?

— На Льдистых островах с ним горе мыкали. Его Вече послало землеописание там составлять, а мы за рыбьим зубом пошли. Да, вишь, зима в тот год рано пала, лодью льдом затёрло, так до весны и пробедовали. Почитай, из артели половина в тех снегах и осталась. Возвернулись, а Огафья-от моя померла в те поры. Дети уж возрастные, у самих семьи... Так мы с Олексой Твердятичем вместе по белу свету и колесим теперь, годков пять уж, почитай. Удалой он, бедовой — любота!

— Что да, то да... — протянул Никита. — Только вот не пойму я, зачем он эту расшивоху заморскую за собой потащил? А мы с тобой как два дурня который день тут сидим. Тошнит уже от этих развалин... Меня боярину помогать послали, а не каменюки здешние сторожить.

Славута отправил в рот очередную ложку каши, старательно её разжевал, и только потом ответил:

— А кто ж его знат? Он часто так — чудит, вроде, не пойми что. Баешь, мол, неладно задумал-от, Олекса Твердятич, — смеётся. Да только потом всё одно так поворачиват, что прав он был, а ты не знал ли, не скумекал чего. Так что велел тут ждать — стало быть, жди.

— А вот ежели... — Никита оборвал себя на полуслове и насторожился. Его рука привычным движением потянулась к карабину.

Насторожились и лошади. Одна из них подняла голову и заржала. Из зарослей у подножия холма, увенчанного развалинами монастыря, послышалось ответное ржание.

В следующий миг возле костра уже никого не было, лишь исходил парком котёл с кашей. Никита залёг с карабином за ближайшим камнем, а Славута, сжимая в одной ручище топор, а в другой — пистоль, засел за большим деревом, за исключительную кривизну ствола пощажённым трудолюбивыми штальбергскими лесорубами.

В кустах затрещали ветки и на открытое место, ведя в поводу коней, вышли трое. Пришельцы неторопливо приблизились к костру. Двое остались на месте, а третий, передав повод одному из своих спутников, выступил вперёд, миролюбиво подняв открытые ладони.

— Эхей, средиградос! — окликнул он приглушённо. — Ми не есть враг. Ми есть друг. Нас присилать сеньора Канделария. Ми вместе очидать её и барон Краев.

— Чем докажешь? — высунулся из-за дерева Славута.

— Никакой пароль нам не говорить. Но ми приходить открито. Не нападать сзади. Зачем надо доказать? — непринуждённо рассмеялся иноземец.

Никита, не опуская карабина, внимательно оглядел заросли позади себя. Всё было тихо. Он переглянулся со Славутой. Тот кивнул. Они оба выбрались из своих укрытий и подошли к костру.

Один из иноземцев тем временем уже стреноживал коней. Второй — самый молодой, в лёгкой воронёной полукирасе поверх одежды — стоял неподалёку и принюхивался к идущему от котла запаху. А старший — тот, что заговорил первым, подбоченившись, открыто улыбался, топорща густые чёрные усы.

— Касталанцы, что ли? — спросил Никита.

— Да-да, касталанос! — обрадовался иноземец. — Менья звать Леандро. Этот Юсбайо. А тот — Сальвадор. Коротко звать Юс и Сал. Ми помогать сеньора Канделария.

— Ну что ж, — степенно отвечал мореход. — А нас зовут Славута да Никита. Будьте гостями. Не желаете ли каши отведать? На пятерых-от маловато здесь, ну да всё лучше, чем ничего.

— Да-да, кача — есть хорочо! — обрадовался Леандро, усаживаясь на землю. Следом подтянулись его спутники, выглядевшие гораздо моложе предводителя.

Когда все пятеро уселись вокруг котла, Леандро пустил по кругу баклагу с вином. Сам он отхлебнул первым, чтобы рассеять возможные подозрения средиградцев. Славута от души отхлебнул из баклаги, крякнул и вытер усы, передавая посудину Юсу. Парень тоже приложился к горлышку и сделал маленький глоток. Но когда очередь дошла до Никиты, тот с видимым сожалением отказался.

— Не пью я. Зарок дал, — вздохнул он.

— Зачьем зарок? — удивился Леандро.

— Давно уже, как после ранения в огневице лежал, обет дал Господу, что ежели оставит он меня на сём свете, то хмельного больше в рот не возьму. И ничего, выжил. Только ногу лекари отхватили по самое колено, — пояснил Никита. — Так что не серчай... как тебя? Левонтий?

— Да-да, Левонтий по-вачему, — согласился касталанец. — Я понимать. Обьет Господу — это есть святое!

Вскоре котёл опустел. Закончился хлеб средиградцев, как и привезённый касталанцами сыр. Сотрапезники привольно расположились возле затухающего костра, продолжая с любопытством приглядываться друг к другу.

— Почто вас госпожа-от ваша прислала? — спросил Славута.

— Ми не знать точно. Велено очидать здесь. Потом вач боярин и ви ехать на свой навио... как это говорьить? корабль? А ми — куда она приказать. Боярин Краев объяснить место, где вас искать, — охотно ответил Леандро и вновь засмеялся. — Добро, ви меня сразу не стрельять. А то би Сал и Юс вам не объяснить. Они ни слово понимать средиградо.

Затем словоохотливый касталанец коснулся кафтана Никиты.

— Это есть военний одечда? — спросил он.

— А то ж! В езжих стрельцах семнадцать лет прослужил, пока ноги не лишился, — не без гордости ответил тот.

— Что есть езчи стрельец?

— Ну, драгун, по-вашему, — пояснил Никита.

— О, драгун! — обрадовался Леандро. — И я давно драгун. Бить в войске дель дюкэ де Касталана.

— Ишь ты! — заулыбался Никита.

***

— Завода осталось совсем мало, — обеспокоено произнесла Канделария. — Здесь есть станция?

— Вот она, — отозвался фон Ранд, кивая куда-то влево.

Касталанка приникла к окну и разочарованно вскрикнула. То, что недавно было устроенной у подножия крутого холма заводной станцией на конной тяге, теперь представляло собой груду обломков, заваленных скатившимися сверху огромными валунами.

— Её же разрушило обвалом! — воскликнула наёмница. — Наша карета сейчас встанет, а пешком нам ни за что не успеть миновать следующую развилку. Мы в ловушке!

— Ты неплохо знаешь эту дорогу, — спокойно отметил барон. Он внимательно приглядывался к правой обочине, будто искал нечто.

Дорога вилась узкой неровной лентой, сжатая слева холмами, а справа — крутым обрывом, далеко внизу под которым серебрилась вода небольшой быстрой речушки. По краю обрыва кое-где лепились кряжистые, изломанные ветрами и камнепадами дубы и сосны. Возле одного из таких деревьев, рядом с которым, невесть как удерживая равновесие, лежал огромный камень, фон Ранд остановил карету, резко потянув рычаг.

— Что ты собираешься делать? — вцепилась в него Канделария.

— Сейчас увидишь, — лукаво подмигнул барон. — Это как раз один из тех сюрпризов для наших преследователей, о которых я говорил.

Александр покинул карету, прихватив с собой переходное устройство и свой ненаглядный футляр. Правда, на этот раз он положил бумаги на землю, после чего пристроил механизм к заводному валу экипажа и сразу же вернулся обратно, снова зарывшись в своём «ужасном» саквояже. Оттуда барон извлёк плоскую бобину, на которую была намотана добрая сотня саженей тонкого, но чрезвычайно прочного вестзейского каната. Следом на свет появился снабжённый железным крюком блок вроде тех, что используют на портовых подъёмниках и в корабельном такелаже.

Бобину с канатом фон Ранд соединил с заводным устройством кареты. Потом, прицепив конец каната к поясу, он взял блок и стал карабкаться с ним на дерево. Делать это, когда одна рука занята, было неудобно, но барон справился, причём довольно быстро. Вися над пропастью, он пристроил блок на толстом суку, надёжно закрепил крюк отрезанным куском каната, чтобы не соскользнул, а оставшийся конец, шедший от бобины, продел через блок, вновь привязал его к своему поясу и стал спускаться.

Заинтригованная Канделария следила за таинственными манипуляциями своего спутника с изрядной долей недоумения. Она считала себя особой просвещённой и сведущей в основах механики, но понять, что затеял барон, всё ещё не могла.

Тем временем фон Ранд обвязал канат вокруг лежавшего возле дерева громадного валуна, пропустив его крест-накрест и затянув хитрым морским узлом. После этого он подобрал увесистый булыжник и, встав на самый край обрыва, с силой швырнул его во что-то, находившееся позади валуна, со стороны пропасти.

Барон резво отскочил в сторону, а валун покачнулся и свалился с края обрыва, разматывая канат. Древесный сук, принявший на себя изрядную часть веса камня, опасно прогнулся, но выдержал. Скрипел блок. Бешено вращалась бобина, приводя в движение заводное устройство. Довольно похрустывали, накручиваясь на валы, пружины экипажа.

Теперь замысел Александра открылся перед касталанкой во всём его изяществе и простоте. Она радостно захлопала в ладоши, а довольный произведённым эффектом фон Ранд отвесил ей изысканный поклон.

Вдруг вращение бобины прекратилось, что-то хрустнуло, канат натянулся словно струна и карета, задрав кверху правые колёса, медленно поползла к обрыву. Канделария испуганно закричала, вцепившись в край дверцы.

Барон, выхватил шпагу, подскочил к канату и одним молниеносным ударом его рассёк. Освобождённый конец, мелькнув в воздухе, соскочил с блока и скрылся в пропасти. Вознамерившаяся опрокинуться карета на миг застыла в неустойчивом положении, а потом сердито крякнула и встала на все четыре колеса. Футляр для бумаг, набирая скорость, покатился к краю обрыва. Заметивший это барон отшвырнул шпагу и в длинном прыжке перехватил бумаги в самый последний момент, крепко приложившись при этом левым плечом о камни. Потом он поднялся на ноги, отряхнул пыль с порванного рукава дорогого камзола, подобрал шпагу и направился к карете.

— Извини, милая. Слегка ошибся в расчётах, — чмокнул он в щёку белую словно мел касталанку и, как ни в чём не бывало, уселся за рычаги. — Конечно, с настоящей заводной станцией мою импровизацию не сравнить, но до нужного поворота завода нам теперь хватит.

— Алехандро, ты сумасшедший средиградский варвар! — пискнула ещё толком не пришедшая в себя Канделария.

— Шило в мешке не утаишь, — пожал тот в ответ плечами и широко улыбнулся.

***

Карету пришлось бросить у самой просеки, которая вела к руинам монастыря лаврентинок. Фон Ранд помог своей спутнице выйти и, поднатужившись, закатил карету в придорожные кусты, чтобы её не было видно издалека. «Ужасный» саквояж он оставил в экипаже, переложив, впрочем, из него некоторые предметы во второй, куда более скромных размеров.

Затем беглецы заторопились к просеке и свернули в сторону развалин. Александр вынужденно сдерживал шаг, чтобы Канделария не отставала. Хотя её удобное охотничье платье и не стесняло движений, но идти так же быстро, как рослый фон Ранд, наёмница не могла.

Не прошло и получаса, как они достигли условленного места. Пасшихся среди кустов коней Александр заметил ещё издали, но людей нигде видно не было. Должно быть, его помощники решили раньше времени не выдавать своего присутствия. Такую осторожность фон Ранд в душе одобрил.

— Это то самое место? — спросила Канделария, взяв его за руку. — Странно. С твоих слов мне казалось, что это к северо-востоку отсюда...

— Вероятно, я плохо объяснил, — ответил Александр и в этот миг увидел два человеческих тела, лежащих на земле позади остывшего кострища.

Поняв, что угодил в засаду, он попытался немедленно же отступить, но почувствовал, как в затылок ткнулся ствол его собственной пистоли, и услышал щелчок взведённого курка.

— Не двигайся! — ледяным тоном предупредила коварная наёмница.

Сзади зашуршали кусты, и к Александру приблизился ещё один человек. Он сноровисто освободил пленника от шпаги и второй пистоли, а также от футляра с бумагами.

— Мы всё сделали, как вы велели, госпожа, — сообщил он по-касталански.

Впереди из укрытий вышли ещё двое — крепкий усач средних лет и молодой человек, грудь которого защищала воронёная сталь, а в руках удобно покоился карабин Никиты.

— Канделас, ты предала меня! — с досадой воскликнул фон Ранд.

— Прости, Алехандро, но ты не оставил мне выбора, — насмешливо ответила наёмница. — Ты хотел увезти бумаги кардинала в свою дикую страну, а я должна доставить их герцогу Касталаны. Видишь ли, после присоединения Карадии и завоевания Устричного побережья наш дорогой Мигель-Хуан решил, что пора ему провозгласить себя королём. И то, о чём идёт речь в похищенных тобой бумагах, может слегка подкрепить его притязания.

Тем временем Александр, то и дело бросавший взгляд на тела своих спутников, заметил движение одного из них. Никита, по крайней мере, был ещё жив.

— Госпожа, а что делать с этими? — спросил Леандро, кивнув в сторону лежащих на земле и крепко связанных средиградцев.

— Прикончи их. Они больше не нужны!

— Канделас, как ты можешь! — воскликнул фон Ранд.

— Я не могу оставлять за спиной троих врагов. Но тебе жизнь, пожалуй, сохраню. По крайней мере, до прибытия кардинальских гвардейцев, — холодно отозвалась касталанка.

Леандро тем временем достал шпагу и шагнул к распростёртому на земле Никите.

— Левонтий, друг милый, не убивай! Я всё скажу. И письмо отдам, будь оно неладно! — умоляющим голосом закричал Никита.

— Какое езче письмо? — остановился Леандро.

Канделария бросила быстрый взгляд на Александра. Тот нахмурился.

— Никита, не смей! — грозно сказал он по-средиградски. — Они всё одно нас не пощадят. Не роняй хоть честь свою перед смертью!

— Прости, Александр Твердятич, честь дорога, да жизнь дороже! — простонал отставной стрелец.

Барон фон Ранд... вернее, боярин Краев дёрнулся, но был остановлен тычками стволов сразу двух пистолей.

— Стой на месте, Алехандро, или, видит бог... — совершенно не подходящим для нежной красавицы голосом рыкнула Канделария. — Леандро, посмотри, что у него там.

— Левонтий, в сапоге письмо. В правом! — дрожащим голосом сообщил Никита. Он как-то умудрился выпростать из верёвок правую кисть и тянулся к ноге, будто нащупывая что-то сквозь штанину.

Леандро отложил в сторону шпагу и с брезгливой гримасой взялся за сапог. Стащить его с Никитиной ноги оказалось нелегко, так как голенище было прихвачено стягивавшей ноги верёвкой. Рассерженный касталанец дёрнул сильнее, раздался металлический щелчок и сапог оказался у него в руках. А в лицо Леандро уставились чёрные жерла четырёх стволов. Никита как раз нащупал то, к чему так упорно тянул руку, и дёрнул. Раздался выстрел, отброшенный тяжёлой пулей Леандро опрокинулся на спину. Не теряя времени, Никита выпалил из двух стволов разом в стоявшего поодаль Юсбайо, и тот, вскрикнув, свалился в кусты. А отставной стрелец, извернувшись, попытался перевести прицел на удерживавших боярина касталанцев.

Впрочем, Краеву помощь уже не требовалась. Он понял замысел своего помощника чуть раньше, чем коварная наёмница и её подручные, хоть и не был осведомлён о тайне стрелецкой ноги. Улучив момент, Александр выпустил ручку саквояжа, рухнул на колени, одновременно подавшись назад, и подсёк ноги обоим пленителям. Пистоль Канделарии выплюнула пулю куда-то в сторону развалин, а Сал и вовсе не успел выстрелить, несмотря на то, что был он парень тёртый и битый, с оружием обращаться умел. Но слишком уж быстро двигался проклятый средиградец! Боярин оглушил Сала коротким, без замаха, боковым ударом в голову. Тут же рванул за подол пытавшуюся подняться Канделарию и прижал её к земле, без всякой жалости выкручивая руку, в которой невесть как оказался узкий кинжал.

Вскоре всё было кончено. Канделария сидела на земле, крепко притянутая к кривому древесному стволу. Перед ней, с заломленными за спину конечностями, лежали связанные Сальвадор и Юсбайо. Первый ещё не пришёл в себя после лихого боярского удара, а второй глухо стонал и кашлял — одна из пуль Никиты хоть и не пробила ему грудь, но, попав под углом, сильно вмяла полукирасу и повредила рёбра.

Сидевший неподалёку стрелец прилаживал к своей механической огнестрельной ноге железную стопу на пружинах, которую Леандро стащил вместе с сапогом.

— Ведь как знал! С самого утра все четыре ствола зарядил, — ворчал он довольно. Культю разрывала боль, как всегда после таких стрелковых упражнений, но на подобные пустяки Никита давно привык не обращать внимания. Главное, что дело сделано. И сделано хорошо. Свои все живы, враги повержены, а до окончательного выполнения важного задания остаётся всего ничего.

Краев тем временем приводил в чувство освобождённого от верёвок Славуту. После нескольких увесистых шлепков по щекам и вылитой на лицо баклаги воды мореход, наконец, застонал и принял сидячее положение.

— Олекса Твердятич! — заулыбался он, узнав боярина, но тут же со стоном схватился за голову. — Будто обухом по затылку хватили!

— Ведь сами пили из той же посуды — и хоть бы что! — подал голос Никита.

Канделария презрительно рассмеялась.

— Это у касталанцев обычай такой. Они постепенно приучают себя к малому количеству отравы или сонного зелья, чтобы безбоязненно пить с врагом из одной чаши, — пояснил Краев. — Я ничего не путаю, милая? — обратился он к Канделарии.

Ответом было лишь несколько грязных касталанских ругательств.

Боярин рассмеялся и, увидев, что Никита уже пристегнул стопу, обмотал её промасленной портянкой и обулся, велел ему седлать лошадей. Принадлежавшие средиградцам штальбергские кони, испуганные выстрелами, разбежались, неуклюже вскидывая крупы. Путы их замедлили, но не остановили. Но скакуны касталанцев, приученные ко всяким передрягам, остались на месте. И потому Никита, подняв седло, похромал к ближайшей трофейной лошади.

— Эх, Левонтий... — вздохнул он, проходя мимо безжизненного тела Леандро.

Краев убедился, что жизни Славуты ничто не угрожает — опоили его не ядом, а всего лишь сонным зельем, собрал своё оружие, драгоценный футляр и помог отставному стрельцу оседлать коней.

Когда всё было готово, Александр посмотрел на часы, поднял свой саквояж и подошёл к Канделарии.

— Скоро здесь будет Кётерхунд со своими гвардейцами, — сказал он. — Полагаю, тебе нет нужды объяснять, что это значит.

— Ты не можешь со мной так поступить, Алехандро! — с возмущением проговорила касталанка. — Ради всего, что между нами было, не оставляй меня им! Я не хочу под пытки и на костёр. Если не можешь отпустить, хотя бы избавь от мучений.

Картинно вскинув голову, она открыла нежную белую шею, на которой пульсировала тонкая жилка.

— Хоть ты и заслужила худшего, но я же не изверг какой и выполню твою просьбу, — ответил он.

Поставив саквояж на землю, Краев извлёк из него свёрток, в котором оказалось ещё одно уже знакомое Канделарии устройство. Боярин установил часовой механизм, взвёл замок и, зайдя за дерево сбоку от пленницы, некоторое время возился там, пристраивая взрывное устройство таким образом, чтобы касталанка не могла до него дотянуться, если сумеет освободить руку.

— Сколько у меня времени? — спросила наёмница.

— Пять минут. Вернее, уже несколько меньше. Но, думаю, тебе этого времени хватит, чтобы вспомнить, что обман доверившегося — один из самых отвратительных грехов на свете. Прощай, дорогая Канделас, — ответил Александр, крепко поцеловал её в губы и, с разбега вскочив в седло, во главе своих спутников скрылся за поворотом просеки.

Как только средиградцы исчезли из виду, Канделария стала проверять свои путы на прочность. Верёвка оказалась крепкой, затянута была на совесть, а хитрые морские узлы, которым Краева обучил Славута, держали надёжно.

— Сал! — крикнула касталанка. — Очнись, Сал! Ты жив?

— М-м-м... — простонал в ответ Сальвадор, пытаясь пошевелиться.

— Юс, можешь двигаться?

— Нет, госпожа. Простите... — беспомощно дёрнулся Юсбайо, лежавший от дерева дальше, чем Сальвадор.

— Проклятье! Сал! Сал!!! Если ты не очнёшься, мы все погибнем!

— Да-да, я уже... — вновь дёрнулся парень. — Что случилось?

— Пустяки! Просто ты позволил дать себе по башке и связать! А у меня за спиной бомба и она сейчас взорвётся! — в отчаянии выдохнула Канделария и бессильно забилась в путах.

Сальвадор, похоже, устыдился и, прилагая нечеловеческие усилия, извиваясь словно большой червяк, стал пядь за пядью подтаскивать себя к дереву. Вот ему остался шаг до ног госпожи. Полшага! Вот его плечо задело узкий каблук...

Сальвадор полз, Юсбайо твердил молитву, Канделария ругалась.

— Скорее же, Сал, чёрт тебя подери! — торопила она своего подручного.

Парень, выворачивая суставы, продвинулся ещё немного... Но в этот миг стрелка добежала до установленной безжалостным Краевым отметки, замок щёлкнул, зашипел фитиль и...

Канделария в ужасе завизжала.

Раздался негромкий хлопок, запахло горелым порохом и палёной пенькой, а наёмница вдруг почувствовала, что её путы ослабли.

На просеку опустилась глубокая тишина. Кажется, даже птицы умолкли. А потом на всю округу раздался истерический смех касталанки.

— Проклятый варвар! Каналья! Свинья и сын свиньи! Ну и шутку он с нами сыграл! — захлёбываясь смехом, всхлипывала она.

Потом, слегка успокоившись, избавилась от остатков пут и стала освобождать своих подручных. Едва они кое-как вернули затекшим телам подвижность, как Сальвадор заметил показавшиеся со стороны дороги красные кареты кардинальских гвардейцев.

— Бежим! — закричал он.

Все трое неуклюже припустили к развалинам, Юс на бегу задыхался и кашлял. Высыпавшие из экипажей гвардейцы открыли пальбу и, если бы не густые заросли, за которыми успели укрыться касталанцы, они были бы убиты на месте. Но всё же одна из пуль настигла Юсбайо, который из-за сломанных рёбер не мог двигаться достаточно быстро.

***

Когда Краеву и его спутникам до цели оставалось не более полуверсты вившейся среди зарослей и нагромождений камней узкой тропы, молчавший всю дорогу Славута не выдержал.

— Уж прости старого дурня, Олекса Твердятич. Оплошал! — покаялся он. — Никита вон не стал-от вина пить, обет даже какой-то выдумал для отговорки, седой лис...

Ехавший впереди боярин обернулся.

— Ты эти глупости из головы выбрось, Славута Иванович, — сказал он строго. — Ну, оплошал разок, с кем не бывает. Лучше вспомни, сколько раз ты меня и других от верной смерти спасал.

— А мне моя хитрость тоже не шибко и помогла, — вставил ехавший последним Никита. — Как тебя сморило, так нехристи эти разом и навалились. Хотел Левонтия, иудина сына, ножом пырнуть, да молодой этот руку мне заломил...

— Это который? — чуть попыхтев молча, не выдержал Славута.

— Тот, что без зерцала был. Сало его звать, что ли? Ловок, змеёныш! — в сердцах плюнул отставной стрелец. — Да-а, лихо они нас повязали. Как курей.

— Меня больше удивляет, как они вас нашли так быстро. Я же Канделарии совсем о другом месте говорил.

— Хитра девка! — с досадой произнёс Никита. — Однако сурово ты с ней, боярин.

— Жалеешь? Она ж тебя убить велела.

— Ну, так наше дело такое, воинское — смерти в лицо глядеть, а то девка... — смущённо пробормотал Никита.

— Да ладно, чего уж там. Бомбу с порохом я отнял. Отсыпал самую малость, чтоб верёвку пережгло, а остальное вон, в суме лежит, — с коротким смешком признался Краев.

Его спутники сначала изумлённо замерли, а потом расхохотались. Впрочем, Никита сразу же прервал смех и подал знак, требуя внимания.

— Потише, ребятушки! А то как бы нам второй раз в западню не угодить, — предупредил он.

— Приехали? — спросил Краев. Изучить эту часть пути заранее времени у него не было, оставалось всецело полагаться на Никиту, приданного ему вечевым начальством перед самым отъездом в Штальберг.

— Приехали, — подтвердил Никита. — Вот он, провалище.

Тропа вилась уже по краю обрыва, образованного глубокой неровной выемкой в земле, не меньше пятнадцати, а местами и двадцати саженей в глубину, а в ширину не больше версты. Со всех сторон провал окружали деревья. На дне кое-где поблёскивала вода.

— А корабль где? — насторожился Александр.

— Тут где-нибудь, в отнорке затаился. Не будет же он на виду торчать, — сказал отставной стрелец. Он достал из-за пазухи висевший на прочном шнурке свисток, поднёс его к губам и дважды извлёк из него пронзительный звук, похожий на крик раненой птицы. Недолгое время спустя откуда-то слева раздался ответный сигнал.

— Тут они, — удовлетворённо проговорил Никита. — Сейчас будут.

— А ты откуда здешние места так знатно ведашь? — спросил Славута.

— Из плена бежал, отсиживался тут. В позапрошлую войну ещё, лет семь тому назад, почитай, — отозвался тот. — Хорошие места, глухие. Во всём здешнем королевстве других таких не сыскать. Не гляди, что до столицы рукой подать. В провале этом в старые времена камень ломали для монастырей, да для самого Штальберга. А нынче местные сюда ходить не любят — говорят, мол, место дурное.

Тем временем из-за каменистого выступа, густо поросшего корявым сосняком, выплыла расписанная под цвет облачного неба туша воздушного корабля. Осторожно продвигаясь под действием гребных крыльчаток, перепончатые лопасти которых то с громким шелестом сливались в прозрачные круги, то вовсе замирали, летающее судно приблизилось к месту, где стояли Краев и его спутники, и зависло над ними, закрыв собой солнце. Сверху упала верёвочная лестница и свесилось чьё-то молодое лицо.

Разведчики уже сноровисто освобождали от сёдел и сбруи касталанских коней.

— Жаль и оставлять их тут, — вздохнул Никита. — Ладные коньки, глаз не оторвать.

— Добрые лошадки, — подтвердил Славута. — Вроде ростом-от не так чтоб велики, а крепки! Даже подо мной идёт, что пляшет.

Краев, в душе не менее сентиментальный, но давно привыкший буднично жертвовать малым ради большего, уже поторопил спутников. Один за другим они вскарабкались по лестнице в лёгкий «чердак», лепившийся к необъятному брюху воздушного чудовища и щетинившийся во все стороны тонкими мачтами. Последним, убедившись, что одноногий Никита благополучно достиг верха, на борт поднялся Александр.

Под весом трёх новых людей судно пошло было вниз, но тут же выправилось, как только кто-то из небоходов ослабил канаты, стягивавшие наполненные солнечным паром пузыри, что заполняли собой тулово, обтянутое пропитанной водостойким клеем парусиной. Едва только лестница втянулась внутрь, как корабль медленно развернулся и, едва не задевая днищем верхушки деревьев, поплыл на северо-восток.

Внутри разведчиков встречал молодой боярин в лихо заломленной суконной шапке, с тёмными, залихватски закрученным усами и со зрительной трубкой в особом чехле на поясе.

— Кормщик первой степени Кондратий Любимович Нездилин, — улыбаясь во весь рот, представился он. — А ты, так полагаю, боярин Тайной службы Краев?

— Я и есть. Рад знакомству, — вежливо поклонился Александр. За его спиной кивнул кормщику Никита, словно лишний раз подтверждая, что перед ним именно тот, ради кого один из первых в Триземье воздушных кораблей забрался так далеко на запад от границ Средиградья.

— Для вас приготовлена камора. Прошу, — сделал приглашающий жест Кондратий, протиснулся через узкий проход с парусиновыми стенками и отворил дверцу в помещение, где едва хватало места для трёх-четырёх человек.

— Эх, мать честна! — не удержался от восхищённого вздоха Славута, с трудом пролезший вслед за остальными и заглянувший в небольшое круглое оконце, вделанное в борт. Внизу как раз проплывал край обрыва и виднелось дно заброшенной каменоломни, местами покрытое водой и редкой растительностью.

— Да, с непривычки бывает страшновато. Но вы не беспокойтесь, судно у нас очень крепкое, хоть и лёгкое, — вставил довольный произведённым впечатлением кормщик. — Располагайтесь, а я пойду распоряжусь кораблём и насчёт обеда.

Как только за Кондратием закрылась дверца, Славута возмущённо фыркнул.

— Каков глуздырь! «Страховито с непривычки быват!» Да мы таки страхи видывали, что... По облакам они, вишь, ездят. Эка невидаль! — проворчал он.

Александр и Никита не смогли удержаться от смеха. А тут как раз корабль, обходя какое-то препятствие, резко качнулся и мореход привычным движением ухватился за «снасть» — одну из протянутых под потолком верёвок. Что-то глухо щёлкнуло и сверху пал, разворачиваясь на лету, раскладной столик. Туго натянув парусинную столешницу, он повис перед путешественниками.

— Ловко! — одобрил Славута.

Никита тем временем расправил одну из шедших вдоль стен каморы натяжных лавок, служивших и для сидения, и для сна. Мореход последовал его примеру, чуть замешкался, не сразу разобравшись в устройстве этого предмета, но быстро понял, что к чему, и с довольным видом уселся напротив спутников.

В камору заглянул молодой небоход, вежливо поклонился, с любопытством окинув гостей озорным разбойным глазом, и исчез. Но почти тотчас же вернулся с берестяной корзинкой в руках, из которой принялся сноровисто выкладывать снедь и баклаги с квасом.

— Угощайтесь на здоровье. Господин кормщик сейчас будет, — радушно сказал молодец и скрылся так же быстро, как и появился.

Следом в дверцу протиснулся Кондратий и, сняв шапку, уселся рядом со Славутой.

— Обвыкаетесь? — весело спросил он.

— А чего ж, — отвечал мореход. — На море-от качка куда шибче быват.

— Спасибо, у вас тут замечательно, — улыбнулся Краев.

Никита, разумеется, промолчал. Ему летать было не впервой, он и в Штальберг в этот раз попал по небу.

— По-хорошему, нам бы темноты дождаться, — сказал Кондратий. — Но дозорный слышал выстрелы с той стороны, откуда вы приехали. Так что лучше убраться отсюда от греха. А как Браунштайнский хребет перевалим, повыше поднимемся, попутный ветер словим — и домой под парусами.

***

Если бы не одна из убежавших лошадей средиградцев, гвардейцы во главе с Кётерхундом наверняка настигли бы Канделарию и Сальвадора. Куда делись остальные две — бог весть, но эта уже успела успокоиться и мирно паслась за монастырскими развалинами. Беглецы, едва заметив животное, бросились к нему со всех ног. Сал ножом перехватил стягивавшие передние ноги коня путы, вставил удила и, помогая друг другу, они с Канделарией вскарабкались на широкую спину. Седла, разумеется, на ней не было, на коне оставалась только уздечка. Но касталанцы очень не хотели попасть в лапы настырного капитана и его хозяина, поэтому не привередничали.

Крупный штальбергский рысак, недовольный двойным весом, напролом поскакал сквозь заросли, скоро скрывшись от глаз кардинальских вояк, показавшихся из-за развалин. Седокам оставалось лишь терпеть удары веток, рывки колючек и стараться уклоняться от встреч с наиболее толстыми сучьями, а их преследователям — бессильно сотрясать воздух бранью и выстрелами. У гвардейцев коней не имелось, растратившие почти весь завод кареты всё равно не могли бы продвинуться дальше по такой местности, а пытаться догонять коня бегом было бы и вовсе глупой затеей.

— Ничего, далеко не уйдут. Границы перекроем и прочешем всё мелким гребнем, — проворчал сквозь зубы капитан и подал знак возвращаться.

Пока несколько человек на всякий случай обшаривали руины, Кётерхунд с остальными спустились с холма к месту бивака, где так и валялись тела двух касталанцев.

— Что же у них тут произошло? — сдвинув на лоб шляпу, почесал вспотевший затылок один из гвардейцев.

— Поймаем — спросим, — недовольно ответил капитан. — Соберите здесь всё. Этих двух — в багажный ящик.

***

После получаса бешеной скачки конь выдохся и перешёл на шаг. Впрочем, и расстилавшаяся под его копытами каменистая почва, покрывавшая склон покатого холма, не способствовала быстрому бегу. Зато здесь почти не было деревьев, а кустарник стал намного реже, и касталанка со своим спутником смогли, наконец, перевести дух после жестокой экзекуции. Одежда их изрядно пострадала от соприкосновения с ветками, на щеке сидевшей спереди Канделарии кровоточила свежая царапина. Но, главное — они по-прежнему были живы и на свободе.

— Нам лучше пойти пешком, иначе загоним лошадь, — сказала наёмница. — Нужно подняться на холм и оглядеться.

— Да, госпожа, — согласно отозвался верный Сал и спрыгнул наземь. Канделария охотно воспользовалась его помощью и тоже покинула мокрую спину штальбержца.

Ведя коня в поводу, то и дело оглядываясь назад, они поднялись на холм. Преследователи не показывались, чего, собственно, и следовало ожидать. Касталанцы принялись внимательно обозревать окрестности. Необходимо было подыскать наиболее удобный и безопасный путь, чтобы как можно скорее добраться до населённых мест, не угодив при этом в расставленную преследователями ловушку. Канделария и её подручный прекрасно понимали, что теперь земля Штальбергского королевства будет буквально гореть у них под ногами. Радовало только то, что коварному фон Ранду придётся ничуть не лучше.

— Смотрите, госпожа! — воскликнул Сал. Забывшись, он схватил Канделарию за плечо, но та не обратила внимания на эту фамильярность, потому что тоже увидела...

— Что это такое? — выдохнула наёмница.

— Не знаю, госпожа. Похоже на аэростат, но оно во много раз больше и летит против ветра! Дыма тоже не видно. Чем же они нагревают воздух в баллоне?

— Кажется, я знаю, что это. Алехандро! Обещал показать мне новый способ передвижения и показал! — засмеялась наёмница.

— Клянусь бородой святого Якова, когда-нибудь я найду его и заставлю ответить! За всё! — свирепо сжал рукоять шпаги Сальвадор.

— Не горячись, Сал, нам сейчас не о мести думать надо. К тому же, тебе лучше никогда больше не встречаться с этим человеком. Не сомневаюсь в твоей храбрости, но такая встреча наверняка станет для тебя последней, — урезонила парня госпожа. — А вот я бы охотно с ним повстречалась снова... — добавила она мечтательно.

Сальвадор искоса посмотрел на Канделарию. Во взгляде молодого касталанца читались досада и ревность. Похоже, после этих слов его жажда мести только усилилась. Но чтобы когда-нибудь её утолить, прежде надо было благополучно покинуть ставший негостеприимным Штальберг.

***

— Взглянуть бы, чего ради мы чуть было голов не лишились, — утерев усы и поставив на стол пустую баклагу, покосился на футляр с бумагами Никита.

— А это — пожалуйста, — улыбнулся Краев. — От верных товарищей у меня тайн нет.

Он подтянул к себе лежавший на краю стола футляр, чуть повозился с хитрым замком, откинул крышку и извлёк стопку свёрнутых в трубку больших листов желтоватой бумаги. Выбрал один, развернул и показал остальным.

— Потаённое судно? — после довольно продолжительного напряженного молчания догадался кормщик.

— Оно самое. Последнее изобретение великого сторйорденского алхимика и механика Сигурда Клогдховда, — торжественно изрёк Александр.

— Это тот, что в королевский дворец однажды приехал в коляске, запряжённой механической лошадью? — припомнил Нездилин.

— Он самый, Кондратий Любимович, он самый, — улыбнулся Краев. — Этот человек сделал на своём веку немало разных изобретений. С некоторыми из них может сравниться лишь открытие пороха или пружинного сплава. В молодости он искал славы, богатства и милости земных владык, предлагая им свои механизмы. В основном они использовались для войны и укрепления власти сильных над слабыми. Видя это, к старости Клогдховд раскаялся и разочаровался в делах рук своих. Однако оставить работу было выше его сил, и старик трудился до самой смерти. Правда, большинство своих новых творений уничтожал сразу же после создания, чтобы они не достались королю или ещё какому-нибудь правителю. Только чертежи своего потаённого корабля, способного скрываться под водой несколько часов кряду, он сжечь не успел. Скончался от удара. А после его смерти тайник с чертежами нашёл один штальбергский лазутчик и отвёз их кардиналу.

— И что ж, они их не срисовали будто? — удивился Славута.

— Не знаю. Вероятно, чертежи размножили. Во всяком случае, подготовка к строительству таких кораблей на королевских верфях Штальберга уже началась. Я выяснил, что закупки меди для них утроились против прежнего количества. На стекольных мануфактурах размещены новые заказы. Есть и другие подтверждения, — сказал Александр. — Но это не важно. Главное, что теперь чертежи есть и у нас. Пусть у Штальберга будут такие корабли, однако войну кардинал сейчас всё равно не начнёт. Всё-таки исход войн решают пехота, конница, пушки, крепости и обозы, а не отдельные хитрые механизмы, пусть даже такие замечательные, как этот, — Краев ткнул пальцем в чертёж, — или этот, — обвёл он рукой камору воздушного корабля. — Но всё же хорошо, что они у нас есть. Помогает охладить некоторые горячие головы.

— Ты ловко щёлкнул кардинала по носу! — улыбнулся кормщик. — Кстати, как тебе всё-таки удалось выкрасть эти бумаги?

— Никак. Я только оглушил пару охранников и пробрался в кардинальский сад. А там меня уже ждал человек с чертежами. Это один из приближённых кардинала. Ещё в прошлый свой приезд в Штальберг мне удалось достать сведения, способные опорочить этого человека в глазах кардинала. Страх и много золота — и вот вам готовый изменник.

Славута досадливо сплюнул. Таких способов проворачивать дела, пусть и тайные, государственной важности, он не одобрял.

Никита тоже поморщился.

— А девку эту заморскую ты зачем с собой потащил, боярин? — спросил старый стрелец.

Краев усмехнулся.

— «Девка» эта — самая изворотливая касталанская лазутчица, известная в своих кругах как Свечка. Настоящего её имени никто не знает. Кроме службы герцогу Мигелю-Хуану, она охотно подрабатывает на стороне, если это напрямую не вредит Касталане. Как только я узнал, что она тоже крутится вокруг резиденции кардинала, то решил держать её под присмотром. Не хватало ещё, чтобы она увела добычу прямо у нас из-под носа, — ответил он. — Правда, напоследок она нас всё же чуть не провела. Если б не Никита со своей скорострельной ногой, то всё могло бы закончиться худо.

Все трое разом взглянули на отставного стрельца. Он скромно потупился.

— Но в Западные земли нам всё равно в ближайшие годы лучше не соваться, — добавил Александр. — Впрочем, у нас и в других краях дела найдутся.

За беседой время прошло незаметно. Между тем корабль, повинуясь отданному приказу, перевалил скалистый Браунштайн и стал набирать высоту. Завод его пружин уже почти истощился, когда удалось поймать попутный ветер. Тогда опытный помощник кормщика велел ставить паруса. Бесстрашные небоходы забегали по снастям, от которых до земли было уже не меньше полутора вёрст. И корабль, расправив белые крылья, полетел на восток, к границам Вольного Средиграда.

============================

ГЛОССАРИЙ:

Триземье — огромный континент в форме неправильного трилистника.

Западные земли — юго-западный «листок» Триземья. Они делятся на большое количество государств (Штальбергское королевство, Великое Герцогство Касталана, Княжество Карадия, Торговая республика Устричного побережья, Королевство Сторйорден, Вестзейский Союз и другие), населённых германскими, романскими и некоторыми другими народами, переселившимися из нашего мира в эпоху средневековья и поголовно истребившими местные племена. Жители Западных земель исповедуют несколько вариантов христианства, произошедших от католицизма.

Восточные земли — юго-восточная часть Триземья, разделена на несколько государств, населённых туземными народами.

Вольный Средиград — государство с одноимённой столицей. Занимает Средние земли — самую обширную и северную часть Триземья, а также прилегающие к ним с севера полярные архипелаги. Равноценное название: Средиградье. Населено преимущественно славянскими народами, ассимилированными ими туземцами, а также рядом туземных племён, сохранивших свои языки и культурное своеобразие. Население в основном исповедует православие, часть туземцев остаются язычниками.

Вече — высший орган государственной власти Вольного Средиграда. Избирается посредством многоступенчатых выборов.

Боярин — этот термин в Вольном Средиграде используется для обозначения высших и средних государственных чиновников, офицеров Войска, Судовой рати (флота), Стражи и Тайной службы от головы (т.е. капитана) и выше, а также членов Учёного общества.

Пружинный сплав — сочетающий в себе лёгкость с очень высокой прочностью сложный композитный материал, в состав которого входит несколько различных металлов. После закаливания особым способом обретает необыкновенную упругость. Изготовленные из этого материала спиральные пружины способны накапливать очень много механической энергии на единицу объёма.

Солнечный пар — гелий.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге