Авиаторы Его Величества: Королевский сокол

Глава 1

У доктора Марии Гейц уже несколько дней было отвратительное настроение. Оно становилось всё хуже с приближением Дня Военно-воздушного Флота. Леовен Алеманд, достопочтенный виконт Кречет, пригласил на вечер в Доме офицеров, и цверг дёрнул её за язык ответить «да».

Это могло вылиться в ненужные проблемы.

Во-первых, Его Величество Алег VI Маркавин недвусмысленно намекнул, что Марии из-за её сомнительного происхождения лучше не мелькать рядом с альконскими аристократами. Она старалась. Однако Леовен игнорировал её попытки, рискуя разжечь скандал вокруг своей фамилии. Он настолько открыто демонстрировал расположение к автору «Причин Гражданской войны» — книги, где разбирались трагические ошибки Короны, — что в жёлтой прессе шутили: «Не подменили ли молодого лорда?» Писаки даже подсчитывали, во сколько ему обходится в неделю доктор и надолго ли затянется роман.

Наткнувшись на одну особо едкую статью, Мария не поленилась выяснить адрес автора и зайти «в гости». Капитан Лем Декс, её воинственная тень, не любила болтунов. Предпринимал ли что-то Леовен, доктор не знала, но после короткого ажиотажа газеты вдруг поумерили пыл. Впрочем, в кулуарах высшего света по-прежнему сплетничали.

Во-вторых, Мария приняла соколиный патент и принесла присягу королю. Она заслужила звание, вернув стране священную реликвию и раскрыв заговор на Венетре. Это вызвало сложный прецедент. У женщин королевства не было права вступать в войска. Но «соколы», нанятые Службой государственного спокойствия Альконта капитаны частных кораблей, пусть и подчинялись её руководителю, юридически входили в состав Флота и причислялись к старшим офицерам. Событие пока не получило широкой огласки, хотя его величество не свёл присягу Марии к простому подписанию бумаг. Церемония была маленькой, но официальной. Иными словами, в Адмиралтействе уже многие знали, и некоторые посчитали назначение личным оскорблением. А Маркавинский Лис посмеивался за кулисами!

Мария ещё не говорила про патент Леовену, не желая нарушить воцарившееся между ними перемирие. Они не сразу сошлись характерами, но поиски реликвии и сотрудничество на Венетре помогли им лучше понять друг друга. Офицер не входил в число закоренелых традиционалистов, однако выкопался из домаркавинских времён и мог не оценить «прецедент». Если история всплывёт на празднике, выйдет неловко.

У Марии сложились непростые отношения с родиной. Когда-то она училась в Лётной академии, мечтала пронзать небеса на перехватчике, но указ его величества положил конец женской воинской службе. Марию и других курсанток выставили с Флота без допуска к полётам, выплат и возможности защищать Корону. Она покинула Альконт со скандалом, порвав все связи. Написала печально известную книгу как доктор общественных наук Мария Гейц и заработала репутацию в нелегальном небе под именем Лем Декс, капитана галиота «Аве Асандаро».

Правда, мало кто знал, что эти два человека — одна и та же женщина.

В-третьих, Марии банально было нечего надеть, кроме парадного мундира... А ей отчаянно не хотелось вновь стать мишенью пересудов и причиной скандала. Ведь и король стремился избежать этого, приняв присягу не публично, на Дне Флота, а в зале Адмиралтейства.

Что до платья… Всё, подобранное кузиной Леовена для расследования на приёме в честь праздника Золотого Лета, затерялось на Венетре. Доктор снова обратилась бы за помощью, но кузина вряд ли одобряла поведение Леовена. Вдобавок она обладала просветлением Чтения, а Мария откровенно побаивалась воспитанников Церковной школы. Кому понравится, когда в голове копаются без спроса?..

Отвратительное настроение выплеснулось беспочвенным недовольством. Измотав придирками всех членов команды и пройдя через отрицание, гнев, торг и уныние, за два дня до праздника доктор приняла неизбежное: проблемы сами не решатся.

Платье было меньшим из трёх зол.

Сейчас у Марии водились деньги, она помнила, как одеваться на подобные мероприятия и где располагалось большинство ателье на Арконе, воздушной столице королевства. Поэтому просто вызвала экипаж, приехала в Ветеменский переулок и зашла в «Нить». Во время учёбы в Лётной академии Мария заказывала здесь платье на курсантский бал. Тогда ателье порадовало качеством и ценами, но за десять лет всё могло измениться.

К ней, как стайка мотыльков к ночнику, слетелись молодые швеи. Доктор ощутила прилив раздражения и в который раз прокляла себя, что согласилась на предложение Леовена.

— Девушки, девушки… — гитка лет тридцати разогнала помощниц и потрясённо остановилась. — Белое Солнце, это… ты! Все прочь. Я сама займусь посетительницей. Чай? Кофе?

— Бренди, — резко ответила Мария, не заметив фамильярности.

Она прошла за гиткой в зал на втором этаже, мрачно предвкушая общение с любительницей газет и сплетен. Модистка закрыла дверь и быстро сняла очки в роговой оправе:

— Ты меня помнишь?

«Она ко мне на "ты?"», — Мария прищурилась. В правильном овальном лице с разлетающимися бровями и живых чёрных глазах впрямь чудилось нечто знакомое. Большая родинка у правой ноздри придавала чертам уникальность. Доктор напрягла память и вспомнила весёлую девушку, которая, болтая без умолку, подгоняла ей платье на курсантский бал. Потом они дважды или трижды ходили в кафе, когда Мария возвращалась домой на каникулы. Девушка всегда с интересом расспрашивала про Лётную академию.

— Власия?..

Гитка обрадованно вернула очки на нос:

— Какими ветрами? — и летящей походкой направилась к стеллажам с тканями, будто за прошедшие десять лет Мария звонила ей минимум каждую неделю. — Что сегодня шьём?

— Платье на вечер в Доме офицеров, — отозвалась доктор, потрясённая её непринуждённостью.

— Кречет?

— Кхм… — Мария сжала переносицу. — Следишь за новостями?.. Да и нет.

Власия заинтересованно посмотрела поверх очков.

— Кречет, — призналась Мария. — Но я имею право находиться там и без него.

— Звучит загадочно… — гитка с любопытством прищурилась. — И какой ты хочешь быть? Элегантной? Изысканной? Яркой? Или, наоборот, сдержанной и строгой?

— Собой, — честно ответила Мария. — Я хочу быть собой. Той, которая любит небо и никогда от него не отказывалась.

— Собо-о-ой… — Власия застыла перед рулонами. На смуглом лице появилось мечтательное выражение. — Помню, помню... Ты сияла, когда рассказывала про Лётную академию. Я могла слушать тебя часами… До чего же больно было читать, как вас выгнали! А бреющий полёт над Игорендской площадью?.. Да, этот шёлк нам, пожалуй, подойдёт.

Мария усмехнулась: её выходку запомнили надолго. Безбашенная курсантка промчалась над столичной площадью, пролетела под аркой главной башни Коронной Коллегии, посадила перехватчик во внутреннем дворе, заблокировав выход из здания, и ушла, прилепив к винту приказ об увольнении.

— Вырезка из газеты о твоём полёте висит у меня дома в рамочке, — хрипло расхохоталась Власия и прижала к груди рулон плотного шёлка, переливающегося всеми созвездиями безлунной ночи.

Мария посмотрела Власии в глаза и, не выдержав, засмеялась. На душе потеплело. Надо же! Покидая Альконт, она не думала, что в королевстве у неё останутся друзья, тем более подруги.

Власия налила два бокала бренди и села с Марией за журнальный столик. Они обсудили фасон, украшения, салоны-парикмахерские, и гитка загнала доктора на манекенную тумбу. Снимая мерки, Власия не замолкала. От её не прекращавшейся болтовни доктор вначале ежом сжималась внутри, но вскоре полностью расслабилась. Марии не показалось: модистка искренне радовалась встрече, а не пыталась урвать сплетни из первых рук.

Следующим вечером Мария с Власией ужинали в кафе неподалёку от ателье. Доктор немного рассказала про свой корабль и замолчала. Гитка же фонтанировала эмоциями и словами.

За прошедшие годы Власия доросла до управляющей ателье. Она до сих пор не вышла замуж и свободное время посвящала сестринству Равенства. Объединение появилось после Гражданской войны, когда многие лишились мужей, братьев и сыновей, и поддерживало женщин, которые по какой-либо причине оказались за бортом альконского общества. Долгое время сестринство существовало незаметно. Однако отмена женской воинской службы и истории семнадцати девушек, дошедших до выпуска, сдавших экзамены, но лишённых мечты, вдохновили сестёр. Об их лозунгах не слышали только ленивые. Одинаковые права с мужчинами в браке. Справедливая оплата труда. Возможность голосовать на выборах представителей от народа в Коронную Коллегию и право самим быть избранными. Сестринство Равенства, «россонские веяния», старались не поминать в приличном обществе, но суфражисток всё равно обсуждали, пусть шёпотом и прикрываясь газетами.

Мария слушала, потягивая бренди. Она знала: часть её сокурсниц отправилась в Россон и сражалась против Альконта в последней войне между королевствами.

«Они хотели летать или отомстить?» — задумалась доктор, ощутив незваную горечь. Среди сокурсниц были девушки из весьма уважаемых семей. Вряд ли родители сохранили с дочерьми отношения. Скорее вычеркнули перебежчиц из семейного древа, избегая немилости Короны.

— А почему ты не полетела в Россон? — вдруг спросила Власия.

Мария пожала плечами.

— Потому… — стоило ли отвечать, что для неё немыслимо стрелять в подданных его величества?.. — Я исполнила мечту иначе.

— М-м?.. — гитка с любопытством подвинулась вперёд.

— Подожди немного, — Мария отставила бокал и сжала её руку. — Скоро всё узнаешь. Правду в трюме долго не удержишь.

Но успокаивая Власию, Мария ещё не догадывалась, насколько быстро эта правда выйдет наружу.

Утром Дня Флота она получила из «Нити» бумажный пакет. Внутри лежал счёт, приличный, но не заоблачный, и три коробки: обувь, платье с накидкой-болеро, перчатки и клатч-конверт. Когда доктор открыла клатч, в руки упали почтовая карточка, серебряный гребень с навершием-завитком и пара плательных клипс в виде воздушных змеев-харутов. На карточке-снимке Кадома было всего пять слов: «Не дай им себя сожрать».

* * *

Команда измывалась над Марией весь день, отыгрываясь за недавние придирки. Однако после ужина они под благовидными предлогами разбежались и дали ей собраться.

Мария жила на старом аэродроме. Сегодня она ждала Леовена у ворот своего ангара. Вечер выдался холодным, и доктор куталась в болеро. Тёмный кашемир укрывал руки в длинных перчатках. Клипсы-харуты схватывали на плечах платье полуприлегающего силуэта с неглубоким декольте, заниженной талией и приоткрытой спиной. Шёлк искрился в свете наворотного фонаря. В чёрных волосах, уложенных на правый пробор, переливался гребень. От кожи пахло морозным жасмином.

В темноте раздался рёв мотора. К ангару подъехал чёрный двухдверный «вентлис» с закрытым кузовом, короткими задними крыльями и выступающими передними, между которыми поднималась хромированная решётка радиатора и блестели круглые фары. Леовен водил сам и отлично разбирался в моделях повозок. Марии это нравилось, хотя она, предпочитая небо, так и не научилась управляться с экипажами.

Офицер заглушил мотор и вышел из «вентлиса», скользнул по спутнице взглядом и посмотрел ей в лицо. Зелёные глаза Леовена горели неподдельным восхищением. Мария хмыкнула. Как из людей, не выносивших друг друга, они стали целью сплетников? Прогулки по Аркону, часы на стрельбище, совместные обеды — да-а… титул Леовена притягивал злословов. Встречи были романтическими, но псины вцепились в свежую дичь и разворошили туши до костей, раскидав потроха по столице.

— Последний шанс, или газеты не дадут вам спуску, — сказала Мария вместо приветствия. — Это официальное мероприятие.

Усмехнувшись, Леовен протянул руку. Доктор вздохнула и вложила пальцы в мужскую ладонь. Офицер легонько коснулся губами перчатки, и по коже Марии промчались мурашки. Где-то на задворках сознания капитан Лем Декс скучающе обозвала обоих «ханжами».

— Вы сегодня обворожительны, — сказал Леовен.

— Вы… тоже…

Он выглядел безупречно: чисто выбрит, золотисто-снежные волосы спускались до плеч. Выглаженная парадная форма сидела как влитая. Тёмные ножны подчёркивали белизну ткани и золото нашивок. Ботинки начищены до блеска, пряжки сверкают. Фуражка, которую он держал в руках, мерцала позументом. На груди переливалась «Благодарность Элеоноры». Отшлифованную до зеркальной гладкости поверхность делили между собой воздушный фрегат и дубовый лист. Редкая и уважаемая награда. Её выдавали лишь тем, кто помог Службе сохранить незыблемость королевской власти, невзирая на свои потери.

— За Венетру? — Мария коснулась медали.

— Её захотят увидеть, — сдержанно, будто награда не приносила радости, ответил Леовен и пригласил доктора в экипаж.

Мария села на переднее сиденье и провела руками по волосам, убирая пряди за уши. Настало время разобраться со вторым из трёх зол — с соколиным патентом.

— Мне нужно кое-что вам сказать... — начала Мария, но Леовен отмахнулся:

— Впереди целый вечер. Видели в последнем «Вестнике авиатора» обзор новых «фульм»?

— Конечно!

Погрузившись в полемику о перехватчиках и увлёкшись фехтованием на технических и исторических фактах, доктор отложила признание. Мария воспринимала подобные обсуждения как вызов своим знаниям и никогда не отказывалась от соревнования. Она ненавидела уступать, тем более проигрывать.

За стёклами «вентлиса» промелькнул Аркон: спальные районы возле Крайнего аэродрома, ухоженные кварталы зажиточных горожан, роскошные особняки аристократии. Несмотря на поздний час, улицы полнились толпами, кипели праздником. Королевство Альконт называли Владыкой Небес, и День Военно-воздушного Флота отмечался почти с таким же размахом, как Серебряная Зима. Кое-где над крышами уже распускались фейерверки, но королевский салют ждали в полночь.

Леовен затормозил перед воротами Дома офицеров и отдал ключи от «вентлиса» парковщику. Выйдя из повозки, Леовен открыл Марии дверь. Они вместе вошли на территорию особняка, большого двухэтажного здания в рестеровском стиле. Стены из белого кирпича с минимумом украшений и гирляндами вымпелов словно светились изнутри. Окна сияли. За ними в театре теней двигались силуэты — беззвучный звон бокалов, немой смех, молчаливые беседы.

Мария прикрыла глаза и потянула носом воздух. Смесь запахов дорогих парфюмов отдавала духотой светской жизни. В животе заскреблось неприятное чувство, но Леовен уже увлёк на ступени портика. Швейцар встретил гостей и пригласил в зал.

Вечер давно начался. В лица плеснули тепло и негромкая музыка, смешанная со смехом. Шипело шампанское. По залу скользили одетые в вечерние платья женщины под руку с военными. Кто-то танцевал. Другие отдыхали за столиками у стен и сцены в дальнем конце зала. Третьи прогуливались по опоясывающей помещение галерее. Колонны, пол и мебель из тёмного дерева резко контрастировали с фресками небесных сражений на простенках.

Мария вздохнула. Неприятное чувство выбралось из живота наружу. Она и прежде не любила играть по правилам аристократии, а за десять лет совершенно отвыкла от мира вежливых расшаркиваний. Однако ей не сбежать из-за фепперного стола. Взяв из рук короля Соколиный патент, Мария одновременно согласилась стать картой в политической партии. Козырем или мастью?.. Покажет только время. Губы Марии саркастично искривились. Захотелось уехать, сесть в капитанское кресло «Аве Асандаро» и подняться к облакам, стрекоча винтами.

Мария посмотрела на Леовена. Он оглядывал зал и улыбался, замечая знакомых. Наверное, многих давно не видел. Потом офицер опустил голову к ней, и улыбка исчезла.

— Вы выглядите несчастной, — виновато заметил он. — Если вам здесь не нравится, мы можем уехать прямо сейчас.

— Это неприлично, — вскинулась доктор. Перед глазами возникла открытка от Власии, и на секунду Мария пожалела, что не надела парадный мундир. «Я не дам себя сожрать, нет…» — она бритвенно-остро улыбнулась. — Так лучше, младший лорд Кречет?

— Это не любезность, Мария, — нахмурился Леовен. — Я правда готов немедленно уйти.

— Не нужно, — она провела пальцами по его рукаву и кивнула на зал: — Лучше расскажите мне о гостях.

Леовен потёр висок и повёл Марию к сцене.

— Видите седого полноватого коммандера?.. Да, за столом на пятерых. Артём Клёнов, капитан «Окулус Арканум». Это боевая группа, которой, как и «Вентас Аэрис», досталось над Венетрой. А рыжий с хвостиком в форме Крылатой пехоты на галерее — подполковник Михаил Борц, новый командир Белых Сов. Вон с тем усатым вы заочно знакомы. Майор Анатолий Даремин, старший в моей авиагруппе. Он преследовал «Аве Асандаро», когда мы за вами гнались, хотел всыпать «по самую винтомоторную». А это…

Раздвигая гостей, точно клипер — облака, к Марии и Леовену подошёл крепко сбитый офицер с нашивками лейтенант-коммандера. Он носил короткую стрижку с тугой косичкой на затылке и стильно завитые на концах усы. Если бы не огромный рост, крупные черты и по-юношески открытый взгляд голубых глаз, офицер напомнил бы Лем одного неприятного типа, из-за которого однажды она с командой едва не погибла.

— …стихийное бедствие, — обречённо закончил Леовен. — Доктор Гейц, разрешите представить вам сэра Тимофея Доринда, баронета. Лейтенант-коммандер Доринд…

— Наслышан, начитан, рад познакомиться, — Доринд коснулся перчатки Марии в символическом поцелуе. — В кои-то веки ты не один, Снегирь.

— Снегирь? — Мария выгнула бровь.

— Его так прозвали в Лётной академии за страсть к красным рубашкам и за вечно нахохленный вид… — под ледяным взглядом друга Доринд осёкся. — Ой, прости. Доктор Гейц, вы не знали?..

Мария отрицательно мотнула головой.

— Теперь узнала, — сдержанно сказал Леовен. — Спасибо, Звонарь. Однажды твой язык собьёт тебя с небес точнее выстрела из зенитного орудия. Тебе не говорили?..

— Тоже мне тайна! — Доринд фыркнул. — Ладно-ладно, не убивай меня взглядом. В следующий раз спрошу разрешения, прежде чем делиться общим прошлым. А у вас, доктор, было прозвище?

Мария задумалась. Даже счастливые воспоминания о Лётной академии невольно воскрешали в памяти унизительный приказ об увольнении. Со временем гнев изгладился, ей стало почти всё равно… Почему бы и не поболтать об этом? Доринд не пытался её задеть или оскорбить, или потоптаться по тем счастливым временам, когда она с другими курсантками пронзала небо.

— Заучка, — призналась Мария. — Меня считали слишком умной, слишком скучной. Что не мешало половине группы списывать мои конспекты. Остальные брезговали.

— Заучка? Вы? — удивлённо переспросил Леовен. — Про конспекты я охотно верю, но…

— Почему брезговали? Мне было не похвастаться не то что «хорошей», а полной семьёй, — напомнила Мария. — Это сразу отправило меня на дно негласной иерархии. Я могла смириться или вылезти из ямы. Невозможно заставить полюбить, но добиться уважения под силу каждому целеустремлённому человеку.

Леовен мрачно замолчал. Мария поняла, что не сдержалась и повела разговор на зыбкую почву. Положение спас Доринд, ничего не заметивший за своей жизнерадостностью.

— А вы волевая, доктор Гейц! Если не секрет, Сне... Леовен, где вы познакомились?

— Не секрет, Звонарь, — подчёркнуто благожелательно улыбнулся офицер. — И, полагаю, для тебя, на самом деле, тоже. Ну-ну, не сто́ит лукавить, Тимофей. Я знаком со слухами. Милостиво их дополню. В судьбоносной встрече участвовали стрельба, феррит, контрабандисты, аристократы и литература. Нас объединили общими интересами исключительно ради Венетры. Однако нам понравилось работать друг с другом.

Доринд громогласно расхохотался.

Леовен жестом подозвал официанта, взял с подноса два бокала с шампанским и предложил один Марии.

— Кто сегодня поёт? — сделав глоток, Мария перевела тему. Разговор подошёл опасно близко к маркавинской шутке с патентом. Она не собиралась обсуждать его при Доринде.

— Мистер Роберт Кининд, — Доринд тоже взял бокал. — Выпьем за встречу курсантов Лётной академии, пусть и не все мы на Флоте?

Тактичность явно не относилась к достоинствам собеседника, и Мария благосклонно проигнорировала вторую половину тоста. Отчасти потому, что Доринд не знал, о чём говорил, отчасти заботясь о Леовене. Глупо начинать склоку из-за нетрезвой болтовни. Мария выпила шампанское залпом. Доринд помахал пустым бокалом, пожелал им хорошего вечера и вернулся к сослуживцам.

Леовен подвёл Марию к столику на двоих рядом со сценой. Официант отодвинул кресло и предложил доктору сесть. Приняв приглашение, она взяла с салфетки меню.

— А ты — неплохой лжец, — сделав заказ, сказала Мария. — «Нам понравилось работать друг с другом»…

— Это правда, хотя я не сразу к ней пришёл. Вам лучше?

Мария кивнула, изящно накрыла рукой спинку кресла и закинула ногу на ногу, ощущая себя всё увереннее. Подействовало шампанское или освоилась?.. В конце концов, она не соврала Власии, упомянув, что имела право находиться в Доме офицеров в День Военно-воздушного Флота и без Леовена Алеманда. Но Мария привыкала к новому статусу, к новому званию постепенно. Порой накатывало ощущение, будто церемония присяги в Адмиралтействе ей лишь приснилась.

— Изначально, казалось… — Мария тряхнула головой. — Кхм, сможете представить себя в каком-нибудь низкосортном кабаке в Гите?..

— Вы выделяетесь здесь меньше, чем я выделялся бы там, — честно ответил Леовен. — Итак, о чём вы хотели поговорить? Или сначала послушаем мистера Кининда?

— Я…

Свет в зале пригас. Стало тише. Гости, не успевшие сесть за столики, поспешили к местам. Официант опустил рядом с Марией маленький круглый поднос. На нём стояли блюдце, бокал на длинной ножке и закупоренная бутылка вина. Отработанными движениями официант достал нож, срезал фольгу и ввинтил штопор в пробку.

Мария задержала взгляд на этикетке и прикусила верхнюю губу. Красный венетрийский Шираз. Год сбора, как в насмешку, — две тысячи пятый, год отмены женской воинской службы. Мария точно не говорила про любимый сорт Леовену и не заказывала официанту. Этого сорта вообще не было в винной карте!.. Хозяйкины псы!..

Расслабленность как вихрем снесло. Сердце набатом загрохотало в ушах.

— Извините, но вы ошиблись, — ровно сказала доктор. — Я не просила это вино.

— Лорд Ломинск выбрал его для вас, — официант уважительно кивнул на сцену, положил пробку на блюдце и налил в бокал рубиновый полупрозрачный напиток. — Прошу.

Мария сжала бокал задрожавшими пальцами. Леовен взглянул на неё и яростно сказал официанту:

— Немедленно уйдите и заберите поднос.

Официант молча выполнил приказ, разве что в глазах мелькнуло скрытое злорадство. Он словно наслаждался возможностью насолить хоть кому-то в зале.

— Мария, вы в порядке?.. — Леовен коснулся её запястья.

— Антоний… — доктор отдёрнула руку. Офицер застыл, затем медленно откинулся в кресле. Лицо, превратившееся в непроницаемую маску, скрыл полумрак.

«Да, — Мария сжала переносицу. — Вейн помнит, кем для меня был Антоний Аксанев…» Младшие Боги, она и представить не могла, что столкнётся с ним в Доме офицеров!

Сбежав накануне помолвки, Мария не ответила Антонию ни на один звонок, выбросила десятки телеграмм. Ей до боли не хотелось видеть ни жениха, ни его отца, Родиона Аксанева, предыдущего достопочтенного графа Ломинск. Инструктор Академии, прозванный Коршуном, возлагал на талантливую лётчицу огромные надежды.

Теперь Марию преследовало чувство глубочайшего стыда. Она бросила Аксаневых, хотя Коршун берёг её, как родную дочь, и собирался принять в семью, закрыв глаза на происхождение. Немногим аристократам хватило бы смелости на подобное.

Мария посмотрела на Леовена: «Немногим…» Есть проблемы, которые не разрешить покупкой платья, или сказав правду. Незнание своих корней делало доктора уязвимой перед аристократией. Она никак не могла защитить Леовена. Наоборот, это он заступался за неё, ещё больше провоцируя пересуды вокруг Алемандов.

Мария повернула голову. Антоний разговаривал возле кулис с ведущим вечера. Тот кивал на каждую фразу. Услышав финальный, утвердительный, ответ, Антоний благодарно пожал руку. Мария обратила внимание на коммодорские солнца на его парадном мундире и то, как сильно он изменился. Исчезла юношеская мягкость: Антоний стал до невозможности похож на отца. Высокий, сероглазый, с выразительной горбинкой на носу, превратившей кончик в заострённый клюв.

Увы, ушедшие дни не вернуть. В светлых волосах Антония искрилась седина. Он был старше Марии на семь лет. Зимой ему исполнялось сорок. Однако на миг показалось: сделай шаг, потянись — прикоснёшься, и рука по плечо увязнет в прошлом.

Ведущий вечера подошёл к микрофону и постучал по нему пальцем.

— Уважаемые зрители, минуту внимания, пожалуйста! Буквально полчаса назад я предлагал: если кто-либо из вас хочет торжественно поздравить сослуживцев, сцена в его распоряжении. У коммодора Аксанева есть несколько тёплых слов для получившего долгожданное назначение старого друга. Встречайте!

— Добрый вечер, — Антоний встал у микрофона, непринуждённо держа в левой руке бокал.

По залу пронеслись шепотки. Все гадали, о ком речь.

Мария — нет. Она сжимала ножку бокала с венетрийским Ширазом две тысячи пятого года и точно знала, в кого выстрелит Антоний. Он встретился с ней глазами. Мария откинула голову и выдержала взгляд. Мелькнула тёмная, но не лишённая самоиронии мысль: «Вечер не мог пройти гладко, не так ли, капитан Декс, капитан Гейц?..»

— Сегодня мне хотелось бы произнести тост в честь пополнения в самом быстром корпусе Королевского флота. У Его Величества появился новый прекрасный «сокол».

В зале воцарилась тишина. Мария услышала стук собственного сердца.

— Каждый вольный капитан в наших рядах — событие само по себе. Но этот случай необычный. Я бы даже сказал «особенный». Некоторые уже догадались, о ком речь. Остальные скоро поймут. Однако вы должны знать, что наш «сокол» шёл к назначению долго. Невероятно долго. Мне кажется, никто из присутствующих не ждал приказа из Адмиралтейства целых десять лет. Правда, капитан Гейц?

Антоний приподнял бокал, неотрывно смотря на Марию. Лем захотелось его придушить.

Она встала, не ощущая стиснутой в кулаке стеклянной ножки. «Прямо мишень для взглядов…» — Мария через силу улыбнулась и покосилась на Леовена. Он подался вперёд и опёрся локтями на стол. В зелёных глазах отчётливо читалась… радость?

Мария точно махом осушила бутылку бренди. Пальцы прекратили дрожать. Она повернулась, высоко держа бокал и демонстрируя себя залу. На лицах гостей отражались изумление, вежливый интерес, неприкрытое веселье, недоверие, презрение, брезгливость… Кто-то понимающе кивал, кто-то поджимал губы.

— С назначением, Королевский Сокол! — торжественно закончил Антоний и пригубил вино.

Доктор ответила ему обворожительной улыбкой, тоже поднесла бокал к губам и сделала глоток.

Учтивая тишина превратилась в молчание, угрожающее, точно готовая к броску змея. Прошло несколько секунд, но Марии показалось, что вечность. Она катала на языке капельки Шираза, ждала. Примут или отвергнут?.. Что бы ни решила толпа, Мария — уже капитан Гейц, уже офицер Флота Его Величества, и Леовен принял её сторону.

Она не смогла бы сказать, кто зааплодировал первым: Клёнов, Доринд, Леовен, молодые офицеры на галерее, с которыми училась, или одна из женщин. Скрипнуло кресло — Леовен встал. Одновременно с ним поднялся капитан «Окулус Арканум».

— За героев Венетры! Ура! Ура! Ура! — выкрикнул Артём Клёнов, и единичные хлопки превратились в накрывший зал шторм. Антоний отсалютовал бокалом и ушёл со сцены.

Мария порывисто вздохнула, потрясённая до глубины души. Приняли. Признали «соколом». Поздравили с победой. Сердце опять, грохоча, подскочило к горлу, щёки покраснели. Леовен ободряюще улыбнулся, взял Марию за руку и усадил обратно за стол.

— Полагаю, вы об этом хотели поговорить?

— Кажется, теперь поздно, — она дёрнула уголком рта, в глоток осушила бокал и наполнила его снова из бутылки, заказанной Леовеном. — Смотрите-ка, меня не застрелили на месте.

Леовен погладил её пальцы. Взгляд был внимательным, заботливым и тёплым. Офицер обернулся на Антония, но не ясно, о чём подумал. Когда Леовен хотел, по его лицу было ничего не прочитать. Временами Марии казалось: он как закрытая книга. Офицер собрался что-то добавить, но в зале окончательно померк свет, оставшись лишь на сцене.

— Мистер Роберт Кининд! — объявил ведущий вечера.

Из-за кулис неторопливо вышел низенький седой человек; его серый костюм со снежной искрой переливался в сиянии софитов. Кининд недавно отметил шестидесятипятилетие, но походка была уверенной, взгляд — ясным, а обаятельная улыбка по-прежнему лучилась невидимым светом. Подойдя к микрофону, Кининд поприветствовал зал, поздравил всех с праздником, ненавязчиво пошутил, махнул рукой квинтету позади себя и после мелодичного вступления запел.

«Какой голос!..» — Мария раньше не слышала Кининда вживую, но сразу поняла, почему Леовен замолчал. Даже при полном отсутствии музыкального слуха, она ощущала глубину тембра. Кининд пел естественно, без напряжения, — будто растворялся в звуке. Так пилотировала сама Мария, наслаждаясь бездонным небом.

Первой песней Кининд выбрал нестареющую классику — «Ночной полёт». Сорок лет назад эта композиция и принесла ему известность. В ней пелось о сбитых перехватчиках, чьи дюралюминиевые души, воспарив, загорались новыми звёздами. О лётчиках, обрётших свет в Чертогах Солнца. О вечных кораблях: они прошли сотни сражений и отправились на покой, но их призраки остались среди облаков.

Вначале гости просто слушали. Вскоре в центре зала одна за другой закружились пары.

Бокал Марии вновь опустел, но опьянение не принесло желанного отдохновения. Несмотря на аплодисменты, поздравления Антония натянули нервы доктора до предела. Она казалась себе заряженной, как готовый к выстрелу револьвер.

— Капитан Гейц, позволите пригласить вас на танец? — раздалось рядом.

Мария обернулась и застыла. Леовен поднялся навстречу старшему по званию. Антоний Аксанев ответил ему сдержанным, но глубоким кивком и дополнил своё приглашение небольшим вежливым поклоном. От взгляда серых глаз, острого, как потемневшая старинная сталь, по плечам доктора пробежал озноб. Она вздрогнула.

— Если нет возражений… — безлично произнёс Леовен.

Мария уловила, что слова относились к ним обоим. На первый взгляд фраза ничего не выражала, но на самом деле ярко подчёркивала: они пришли на вечер вместе.

— Возражений нет, Леовен, — сказала Мария и ответила Антонию: — Благодарю, с удовольствием.

Он подал ей руку. Мария вложила пальцы в огромную ладонь, и та сжалась тисками. Леовен опёрся на столешницу, наблюдая за удалявшейся парой. «О чём он думает?..» — оглянулась доктор, но маска офицера была непроницаемой.

— «Леовен»… Вот как?.. — Антоний увлёк Марию в кольцо танцующих. — Пожалуйста, расслабься. Ты никогда не умела хорошо вальсировать. Если не дашь себя вести, отдавишь всем ноги.

— «Расслабься»? — фыркнула доктор. Лопатки жёг взгляд Леовена. — Ты держишь меня так, будто пытаешься не дать сбежать, уж молчу про возвращение к столу.

Антоний прохладно улыбнулся и ослабил хватку.

Мария прикрыла глаза, позволяя себя вести. В отличие от Леовена Антоний плохо скрывал чувства. Каким невозмутимым он ни старался бы сейчас выглядеть, в каждом движении читалось бешенство и… что-то ещё. Доктор не могла понять: то ли злая радость, смешанная с ревностью, то ли щедро обёрнутая в гнев невысказанная надежда.

«Что Антоний чувствовал в две тысячи пятом?.. И когда перестал меня вспоминать?..» — размышляла Мария под пение Кининда. Его голос погружал в мелодию, унося тревогу. Увы, на ум не приходило ни единой фразы, которую хотелось бы произнести. Антоний тоже молчал и смотрел поверх головы доктора на танцующих; на лице ходили желваки.

— Ты навещала отца? — наконец спросил он.

— На последнюю годовщину, — ответила Мария. — Этим летом я впервые вернулась на Аркон надолго.

— Почему не попросила проводить?

— Мы давно не общались.

— Под «давно не общались» ты подразумеваешь, что игнорировала все мои попытки с тобой связаться?

— Ты их бросил в две тысячи восьмом.

— Если решила вернуться в королевство…

Мария досадливо мотнула головой и перебила:

— Зачем ты объявил про соколиный патент?

— Считаешь, превратилась в мишень?.. — Антоний наконец-то опустил на неё глаза. — Нет. Я надел на тебя пуленепробиваемый жилет.

— Неужели?.. — зло прищурилась Мария.

— Ты влезла в логово порождений Тени, о котором ни сама, ни младший Кречет, поскольку беспрестанно торчит в небе, понятия не имеете, — снисходительно пояснил Антоний. — Теперь капитану Гейц не отсидеться и не спрятаться, не сбежать. Запомни, чем больше ты на виду, тем меньше вероятность, что тебя тихо уничтожат. На твоём месте я заявился бы сюда при полном параде.

— О чём ты?.. — Мария осеклась.

В голове вспышкой соединились на чёрной грифельной доске фрагменты донельзя яркой мозаики. Безымянный отец, отказ матери говорить о нём, бережное отношение Родиона Аксанева, предупреждение короля… «У Его Величества и Антония диаметрально противоположные подходы к проблеме...» — в горле пересохло, но Мария загнала растерянность вглубь, усмехнулась и отчётливо сказала:

— Коршун знал, кто мой отец. И ты тоже знаешь.

Антоний промолчал.

— Скажи мне, — потребовала она.

— Нет, — отрезал Антоний. — У тебя слишком горячая голова. Не хочу, чтобы ты сорвалась отсюда, желая отомстить за мать. Скорее всего, с тобой произойдёт несчастный случай. Менее вероятно, тебя просто арестуют за нападение. Твоя военная карьера оборвётся не начавшись. Ты лишишь моих сослуживцев шоу!..

Антоний стремительно провернул Марию под рукой и опять твёрдо взял за талию. Их взгляды столкнулись.

— Раздери тебя Хозяйкины псы, дважды, трижды… — доктор до хруста стиснула его пальцы.

— Обсудим в Ломинске? — Антоний улыбнулся уголками рта. — Знаешь, а я скучал по твоему темпераменту… Это как держать на коленях бомбу с часовым механизмом, не зная, обезвредишь ли. Будь мы наедине, ты сломала бы мне руку?

— Намекну: если держать на коленях любую бомбу, то первыми пострадают не руки… — угрожающе ласково прошептала Мария. — Служба держит меня на Арконе.

— Я завтра возвращаюсь в эскадру. В графство приеду только на Серебряную зиму.

— Не уверена, что найду время.

— Гордячка, — Антоний неожиданно тепло хмыкнул. Мария вспомнила, как усердно они когда-то оттачивали друг на друге остроумие, и усмехнулась в ответ. — Может, всё же выкроишь крошечный лоскуток из своего безумно загруженного графика?..

— Я подумаю, — смягчилась Мария.

В глубине души она признавала: отметать мысли об отце — всё равно что не замечать диплодока в ангаре. Рано или поздно придётся причинить матери боль, вытащив из неё ответы или самой докопавшись до правды. Доктор закусила верхнюю губу: «Но пока можно отложить… Пока».

Голос Кининда смолк, и музыка начала затухать, растворяясь среди танцующих. Пары замедлились. Антоний наклонился к Марии и одними губами сказал на ухо:

— Не пострадай, выясняя.

На этот раз промолчала Мария.

Последние ноты стихли, зазвучали аплодисменты. Антоний отвёл её обратно к столу. Леовен поднялся им навстречу, взял Марию за руку и проводил старшего по званию долгим взглядом.

— Прошлое всегда приходит не вовремя? — серо, безэмоционально спросил офицер.

— Иногда с ним стоит встретиться и понять, что оно не пугает, как прежде, — Мария села в кресло, отметив, насколько деликатным было прикосновение Леовена по сравнению с хваткой Антония. — Вам не о чем переживать.

Леовен провёл пальцами по лицу, точно снимая маску.

— Ещё вина? — в голос вернулась живость.

Мария отрицательно качнула головой: «Ничего не сказал, хотя финт Антония его явно задел…»

— Бренди?

— Столь утомил танец? — отшутился офицер. — Рискуете недослушать мистера Кининда.

Квинтент разбил едва устоявшуюся после аплодисментов тишину. Роберт Кининд продолжил петь — музыка, слова и голос в всеобъемлющей гармонии. «Искрящийся путь»: легенда о нескончаемой дороге среди облаков и об отважных пилотах, влюблённых в небо. Немного ироничная лирика. Лёгкая, как свежий воздух, но запоминающаяся мелодия. Песню хотелось втянуть всем телом и наполниться ею до краёв.

Перед мысленным взглядом Марии пронеслись дюжины сцен из прошлого. Она любила музыку, но редко её слушала. Отчасти из-за атоналии, отчасти потому, что музыка обычно вызывала болезненные воспоминания. Например, как девчонкой Мария забиралась на ржавый корабль, свесивший нос с края Аркона, и в обнимку с радиоприёмником грезила о перехватчиках. Сегодня те чаяния и фантазии казались детскими. Глупыми.

— Потанцуете со мной?.. — очень тихо спросил Леовен.

Доктор посмотрела ему в глаза, и внутри спичкой вспыхнула нежность. Захотелось поднять руку, коснуться чисто выбритой щеки, что-то сказать…

Мария встала и решительно потянула Леовена к себе. Офицер поймал её за талию, а спустя пару тактов они уже вальсировали среди других гостей.

Леовен вёл непринуждённо, уверенно. Мария улыбалась ему, отбросив мысли об Антонии. Тревоги улетучились. Леовен спросил о Фелиманских гонках. Она охотно рассказала несколько старых баек. Потом офицер поделился историей, как матрос случайно уронил с верхней палубы ведро с краской, облив перехватчик командира эскадрильи в полёте. Мария чуть не расхохоталась. Они говорили, говорили и говорили — в «Искрящийся путь» поместилась целая вечность болтовни…

Мария понимала: её по-прежнему могли «сожрать», но настрой изменился. Есть люди, которым она поперёк горла. Однако рядом те, кто не оставит один на один с бедой: команда «Аве Асандаро», Леовен, бывшие сокурсники…

Песня смолкла. Мария положила руки Леовену на плечи:

— Скажите, уход в перерыве не будет выглядеть невежливо?..

* * *

Перед вечером в Доме офицеров Мария не планировала приглашать Леовена на «Аве Асандаро», но затем это показалось ей хорошей идеей. Днём кораблю проверяли балансиры, и он стоял снаружи ангара. С верхней палубы ясно просматривался Крайний аэродром: его кромка обрывалась в ночное небо, подсвеченная голубоватой луной. Горели огни на диспетчерской вышке и сигнальные — на взлётных полосах.

— Отсюда будет отлично видно салют, — сказала Мария. Держа под мышкой пузатую бутылку, она опустила на ступеньки рубочного трапа два бокала.

Леовен сверился с наручными часами:

— Через пятнадцать минут… Это ведь бренди? Вы верны себе.

— Подарили в честь получения материкового сертификата, — Мария отдала бутылку офицеру. — Я берегла для особого случая.

— Значит, — он открыл бренди, — сегодня лучшая ночь, чтобы его распить, капитан Гейц.

Леовен наполнил бокалы, и в воздухе разлился тонкий пьянящий аромат с желудёвыми нотками. Офицер принюхался, внимательно изучил элегантную этикетку.

— Дорогая вещь… Кстати, делают у нас в Кречете.

— Я в курсе, — иронично отозвалась Мария, подхватила бокал и отошла к планширю, подставив лицо морозному ветру.

Позади раздалось постукивание медалей и шуршание ткани. На плечи Марии лёг тяжёлый мундир, источавший запах дорогого древесного одеколона и сильного тела. Материя обняла, окутав ощущением молчаливой заботы. Доктор прижалась щекой к воротнику-стойке, вдыхая чужое тепло. Она считала себя зачерствевшей после истории с прошлым возлюбленным, но Леовен… умел тронуть.

— Благодарю. И правда прохладно.

Офицер опёрся на планширь, крутя в руках бокал.

— Скажите, Мария, должен ли я знать ещё о каких-нибудь любовниках, которые могут мне встретиться?

Она равнодушно пожала плечами:

— Про Эйцвега я уже говорила, но он сдох.

— Про мерзавца, которого вы пристрелили за угон «Аве Асандаро»? — уточнил Леовен. Мария непроницаемо улыбнулась. — Надеюсь, меня не постигнет его участь…

— Вы планируете угнать мой галиот?

Леовен хмыкнул.

— Выпьем за вас, капитан Гейц?

Она посмотрела вверх.

— И за небо, которое принимает нас любыми… Всегда. До дна?

— До дна.

Бокалы соприкоснулись краями.

Над Арконом взвился первый фейерверк, вильнув ярким хвостом. Потом взлетели три ракеты и осыпалась золотыми искрами. Дальше ещё и ещё всполохи: белые, голубые, синие… Фейерверки стремительно раскрывались флагами Флота и медленно гасли в ночи под радостные крики и жужжание шумелок. Небо затянула перламутровая вуаль дыма, огни продолжали взрываться. Праздник достиг апогея.

Мария поглядела на Леовена сквозь опустевший бокал:

— Расскажешь, как решил стать лётчиком?

Офицер расслабленно улыбнулся.

— У нас в графстве много дубов. Один как раз рядом с главным домом... Высоче-е-енный. Говорят, ровесник королевства, если не старше. Однажды мы с братом забрались на вершину и долго наблюдали за кораблями, перехватчиками, курьерами. Кажется, тогда мы оба решили, что будем летать. А ты?..

— Лежала на списанном корабле с радиоприёмником и любовалась машинами в облаках… Мы перешли на «ты»?

— Видимо, — повернувшись, Леовен убрал за ухо Марии тёмную прядь и дотронулся до подбородка. — Ты против?

— Нет. Мне нравится, — она наслаждалась прикосновением: «Ты мне нравишься». — Нальёшь нам ещё бренди?..

___

Уважаемые читатели!

Вы прочитали экстру к «Авиаторам Его Величества».

Цикл продолжится сюжетной аркой «Авиаторы нелегального неба» и романом «Погибший корабль».

Подписывайтесь на обновления!

Ксения Котова: https://author.today/u/soularte/works

Василий Зеленков: https://author.today/u/vi_zet/works

Будем рады видеть вас в ВК и Телеграм ID @skiesofanu