Алиса

Глава 1

Алиса

До Алисы моя жизнь почти никуда не двигалась. Я ходил в лицей, возвращался домой, делал то, что от меня требовали, иногда помогал матери и просто ждал следующего дня. Я никогда всерьез не думал о том, куда поступать, чем заниматься после выпуска или чего вообще хотел от жизни.

В середине десятого класса, в один из майских дней, я забыл пару учебников — и это вынудило меня впервые с ней заговорить.

Ее звали Алиса.

Первое время я мялся и пытался делать вид, будто прекрасно обходился без них, но преподаватель уже начинал разбирать новую тему.

Я посмотрел по сторонам все еще в надежде найти спасение в ком–то, но единственное свободное место оказалось рядом с Алисой.

— П–привет. — Она перевела свой взгляд с тетради на меня. — Я учебник забыл… Можно к тебе подсесть?

— Привет. — Она немного подвинула свои вещи и пересела. — Конечно. Вместе интереснее и веселее. — Она пару раз легко похлопала ладонью по стулу.

— Спасибо тебе.

Через пару минут после начала пары она взглянула на мою единственную ручку и тетрадь и смущенно спросила:

— Как ты так?

— Ты о чем? — спросил я.

— Ну… забыл все?

А-а-а, — нервно протянул я, после чего между нами возникла неловкая пауза. — Да так, проблемы дома бывают. Просыпаюсь из-за этого постоянно, не выспался и… вот. — Она дала неловкий смешок и снова отвернулась в сторону.

Вокруг по–прежнему шумел класс: кто–то переговаривался на задних партах, преподаватель писал что–то на доске, за стеной работали механизмы. Но я неожиданно перестал обращать на все это внимание.

Остались только учебник, ее голос и шелест страниц. Алиса медленно перелистывала страницы, иногда задерживаясь на нужном месте и проводя пальцем по строчкам. Объясняла, как механические импульсы проходят через живую ткань и почему один сбой способен нарушить всю систему.

— Понятно, — кивнул я.

— Ты понял? — Алиса посмотрела на меня.

— Конечно. — Она несколько секунд молчала.

— Ты ничего не понял.

— Ну… примерно. — Она закатила глаза, а после тихо засмеялась.

— Ладно. Смотри еще раз. — Она начала объяснять все сначала, теперь гораздо проще.

Я действительно старался слушать, хотя половина терминов все равно проходила мимо ушей.

Зато мне нравилось, как она говорила обо всем этом. Она явно любила объяснять, а когда замечала, что я хотя бы пытаюсь следить за ее словами, на ее лице появлялась улыбка.

Гул в классе стал тише — преподаватель начал собирать тетради, и хлопки обложек о столы отдавались у меня в ушах один за другим.

Моя тетрадь почти полностью пустовала. Казалось, что выговора мне не избежать.

— У тебя в тетради пусто.

— И что?

— Ты же ничего не записал. — Она выхватила ее и, взяв ручку, быстро начала заполнять пустые строки чернилами.

Я смотрел на ее пальцы, уверенно сжимающие ручку. Она писала быстро, но аккуратно, словно заранее знала, где и что должно находиться. Рядом с аккуратной схемой клетки она вдруг нарисовала маленького человечка, державшего зеленую бутылочку.

— Он на тебя похож немного, — шепнула она.

— Почему?

— Ну… — Она улыбнулась. — Просто похож.

На следующий день она не пришла. Сначала я не придал этому значения. Мало ли по какой причине человек мог пропустить занятия. Но потом мне стало казаться, что я сделал что–то не так и она сильно расстроилась, решив не появляться, чтобы не видеть меня.

Через несколько минут я снова и снова смотрел на свободное место рядом с собой. Каждый раз оно оставалось пустым.

На перемене я зачем–то подошел к ее парте. На краю парты валялась та самая тетрадь с рисунками. Я неловко протянул руку, но что-то внутри меня остановило. Это была ее тетрадь. Я не имел права туда заглядывать.

Отойдя от парты, ко мне подошел приятный парень и заговорил со мной.

— Чего стоишь? — Я обернулся. Одноклассник смотрел на меня с усмешкой.

— Да так, просто.

— Алису ищешь? — Я пожал плечами. — Она заболела, вроде.

— Да, понятно.

— Что понятно? — спросил он.

— Ты ждешь чего–то другого? — На мой грубый ответ он лишь повернулся и удалился прочь.

Весь день проходил как–то мимо меня. Лишь тот парень изредка косился на меня, но это единственное, что я помнил.

До нашей встречи дни в лицее почти не отличались друг от друга, но теперь все вокруг почему–то стало раздражать. Скрежет мела по доске казался громче обычного, стук латунных уголков о стены — резче, а обед неожиданно приобрел вкус мазута.

Я несколько раз ловил себя на том, что снова смотрел на ее пустое место. Мы были знакомы всего день, а я уже ловил себя на том, что жду ее возвращения.

Когда занятия закончились, я еще несколько минут стоял у выхода, не решаясь уйти. Я не знал, где она живет, и почти всю перемену ходил по одноклассникам, расспрашивая всех об Алисе. Кто-то странно на меня смотрел, а кто-то вообще не понимал, о ком я говорю.

В конце концов один парень вспомнил, что несколько раз видел ее возле Медянок. Тогда я направился к кабинету директора. Я постучал и, не дождавшись ответа, заглянул внутрь.

— Извините, здравствуйте.

— Привет. Что-нибудь хотел?

— Да… Мне нужен адрес Алисы.

Она оторвалась от бумаг и посмотрела на меня поверх очков.

— Зачем?

— Она заболела, я хотел ее навестить. И еще у меня есть вещь, которую нужно ей передать.

— Это не причина выдавать тебе ее домашний адрес.

— Ну а если я обещаю, что просто передам вещь и уйду?

— А если ты не уйдешь?

Я замолчал.

— Понимаешь, — продолжила она, — если Алиса сама попросила бы меня дать тебе адрес, я бы дала. Но сейчас она меня об этом не просила.

— То есть вы вообще никак не можете помочь?

Она несколько секунд молчала, перелистывая какие-то бумаги.

— Полный адрес не дам. Она живет в Медянках, дом тридцать четыре.

Я уже открыл рот, но она тут же подняла палец:

— Остальное узнаешь сам.

— Квартира?

— Вот этого ты от меня не услышишь. — Я кивнул, собираясь уходить, но директор вдруг добавила: — Хотя, кажется, она в одиннадцатой.

— Вы же не хотели говорить ничего.

— Я просто впервые увидела, как кто-то заинтересовался ею. Надеюсь, в благих намерениях. — Я уже выбежал за дверь.

Над головой раздался знакомый гудок. К остановке медленно приближался дирижабельный автобус — небольшой городской транспорт, который мы обычно называли просто дибусом. Я посмотрел на часы. Четыре часа. До вечера было еще далеко, и я поднялся на борт.

Дибус тронулся, тяжело покачиваясь на рельсовом подвесе. Из боковых клапанов время от времени вырывались облачка пара, а за мутными окнами медленно проплывали знакомые улицы. На нескольких участках янтарные фонари не зажглись, и водитель каждый раз сбрасывал ход перед темными перекрестками.

До района Алисы оставалось всего несколько остановок, когда двигатель под нами вдруг захрипел. Дибус дернулся, затем второй раз, гораздо сильнее, и остановился прямо у обочины.

— Что случилось? — спросил кто–то с заднего сиденья.

Водитель вздохнул и выбрался наружу. Подняв боковую панель, он несколько секунд молча смотрел внутрь.

— Давление просело, — наконец сказал он. — Сейчас не поедем. Минут сорок, может, час, пока разберусь.

У меня и без этого было желание пойти пешком до нее, и поломка вынудила это сделать. Несколько остановок я вполне мог пройти. Оставив медный билет контроллеру, я вышел наружу и пошел пешком. По дороге я зашел в небольшую лавку с вывеской: «Оззи и Элара».

В витрине лежали латунные шестерни, стеклянные колбы и детали от старых механизмов.

— Здесь есть кто–нибудь?

— Если пришел покупать — есть, — раздался женский голос из–за прилавка. — А если что–нибудь сломать — сначала покажи, что именно. — За прилавком сидела пожилая женщина и что–то заливала внутрь разобранного кассового аппарата. — Чего хотел, сынок? — спросила старушка.

— Я к однокласснице иду. Она сегодня не пришла в лицей. Наверное заболела. — Я пожал плечами. — Хотел купить что–нибудь, чтобы ей отнести. — Женщина смерила меня взглядом поверх очков.

— А-а-а, романтик, значит.

— Чего? Нет. Просто дружелюбие.

— Тогда бери виноградный лимонад. Новый, недавно из столицы привезли. Его все любят.

— А он дорогой?

— Конечно, с тебя бронзянка. — Хотелось порадовать Алису.

— Ох… ну давайте тогда, — выдохнул я. Она достала бутылку и поставила ее на прилавок. Я уже собирался уходить, но заметил разобранный кассовый аппарат. — Он сломан?

— Угу. — Она кивнула.

— Могу посмотреть, если желаете. — Элара подозрительно покосилась на меня.

— Разбираешься, что–ли?

— Немного. Мы недавно проходили это на парах.

Она лишь снова косо посмотрела на меня, после переведя взгляд снова на сломанный аппарат, сказала:

— Ох ладно, не сломай ничего, а то Оззи убьет меня.

Я обошел прилавок и впервые оказался так близко к внутренностям старого аппарата. Я провел пальцем по одному из соединений.

— И когда он последний раз нормально работал?

— Не помню.

— А что именно сломалось? — спросил я у нее, вытаскивая из портфеля ключ и масло.

— Самопроизвольно выскакивает лоток, так еще он и заедает иногда. Устала уже от этого. Сможешь починить?

Я взглянул еще раз на внутренности этой машины и сказал:

— Попробую, но ничего не обещаю.

От автомата пахло горячей медью, смешанной с паленой смазкой. Проблема оказалась в паровой системе. Из-за пыли паровой клапан не закрывался до конца, поэтому давление внутри механизма постепенно росло даже без сигнала. В какой-то момент его становилось достаточно, чтобы касса самопроизвольно открывалась. Оставалось заменить забитую катушку и очистить клапан.

— Нужна катушка новая, у вас не найдется? — попросил я.

— Катушка? Сейчас поищу в закромах Оззи. — Бабушка Элара начала перебирать латунные детали в коробке, звеня ими, как монетами. — Вот, держи.

Я взял у нее катушку и заменил. Закончив ремонт, я попросил ее проверить его. Элара несколько раз нажала на кнопку кассы. Механизм сработал без единого заедания.

— И правда, — улыбаясь пробормотала она. — А ты способный. — Она снова полезла в коробку с деталями. — Вчера тут одна девочка была, тоже Алиса, вроде с тобой учиться. Фильтры для своих автоматонов выбирала. — Я замер.

— Автоматонов?

— Да. У нас много запчастей для них.

— Интересно… — Задумался я.

— Так, ты ее знаешь? Хотя стой, напомни, к кому ты идешь?

— К ней. Да, вы правильно поняли.

— Ой, это же прекрасно, передай тогда ей это. — Она достала из кармана латунный бутылек. Внутри была вода. И красная роза. Я нахмурился.

— Как она вообще там растет?

— Понятия не имею, — пожала плечами Элара. — Алиса сама принесла его. Призналась, что вещь для нее важная. — Я осторожно взял бутылек.

— Ух ты, а как оно там…

— Я не знаю. Она его почти никогда не выпускала из рук, — продолжила Элара. — А когда однажды потеряла, весь магазин на уши поставила.

— Настолько важен?

— Для нее — да. — Элара немного помолчала.

Я посмотрел на маленькую розу внутри бутылька и после добавил.

— Очень, — усмехнулась Элара. — Но хорошие люди часто странные. — Она протянула руку.

— Адрес–то знаешь? — Я кивнул, и она продолжила: — Передашь — скажи, чтобы в следующий раз сама за ним пришла.

Когда я вышел из лавки, в лицо ударил холодный ветер. Я сжал бутылек в кармане и посмотрел на адрес, который успел записать.

Я нажал на звонок. Ничего. Подождал несколько секунд и нажал еще раз. За дверью послышались шаги.

— Кто там?

— Э… это я. Мы сидели вчера вместе на биомеханике, — промямлил я, опустив взгляд ей в ноги.

Дверь открылась. Алиса удивленно вытаращилась на меня.

— Ты?

— Привет.

За ее спиной виднелась просторная квартира с темно–красными обоями и узорами на стенах.

— Как ты узнал мой адрес?

— Вспомнил. А квартиру мне Элара подсказала. Ты должна ее знать. Я заходил к ней. Кстати, вот, на. — Дрожащими руками я протянул ей ее оловянный талисман и бутылку виноградного лимонада.

— О–о–о, а я думала, куда я его дела, откуда он у тебя? Вчера на паре оставила?

— Нет–нет. Ты потеряла его в лавке у Элары, она мне велела передать его, а лимонад я купил, подумал, вдруг тебе плохо, хоть как–то сделать тебе лучше… — выдавил я, произнося каждое предложение все тише и с каждым разом сильнее краснея.

— Спасибо большое, мой любимый. Откуда ты знаешь? Следил за мной? — спросила она, с частичкой шутки.

— Нет, это интуитивно. А что значит этот оловянный бутылек? Просто так прелестно выглядит.

— Ой, ну тут долго рассказывать, легче показать, подожди тут. — Она вышла через пять минут в уличной одежде. — Пошли, покажу тебе свой склад небольшой, — предложила она, переступив порог.

— Может тебе лучше дома посидеть, потом как–нибудь покажешь.

— Тут недалеко.

Она взяла меня за кисть, и вскоре мы пришли к огромному складу. Он был обит латунью и заставлен различными установками. Из труб сочился пар, а Алиса рассказывала что–то про автоматонов.

— Зачем мы здесь?

— Заходи.

Внутри меня ожидало кладбище автоматонов и огромные горы различных запчастей и смазок.

— Как тут много всего, это все твое?

— Ахах, нет, конечно, но мне можно этим пользоваться, вон видишь небольшой цех. — Она показала пальцем на дальнюю дверь, закрытую занавеской. — Там мои творения.

В ее личной мастерской находилось бесчисленное количество деталей, которые приводили автоматонов в движение или от которых зависел их шаг. Они все стояли в разных позах и словно ждали команды, чтобы начать двигаться.

— Красиво ведь, да? Правда, лучше, если бы они работали правильно, я уже пару лет пытаюсь воплотить проект в жизнь.

— Извини, конечно, но можно хотя бы немного объяснений.

— Я хочу научить автоматонов танцевать.

— Ого, это амбициозно, думаешь, это возможно?

— Я в этом уверена. Я с детстве обожала танцы, да и сейчас обожаю. Я решила, впервые увидев автоматонов, воплотить в них жизнь, хотя бы в одного из них. Ты спрашивал про тот талисман, я хочу, чтобы ты сам догадался, что он значит. Не утомила тебя еще?

— Нет–нет, это интересно. Поэтому ты вчера искала… фильтры?

— Да, тоже Элара рассказала? Никогда не умела она хранить секреты… — фыркнула она, сморщившись и, скрестив руки.

— Разве это секрет?

— Нет, — улыбаясь, произнесла она.

Она медленно обходила каждого автоматона, говоря что–то вслед. Ее слова пролетали мимо ушей. Какие–то она оплакивала, подходя к ним, и говоря, что, например, этот автоматон был ближе всех к идеалу, но из–за неисправности все поломалось, а восстановить так и не удалось.

Я узнал, что она подрабатывала в каком–то театре, куда сдавала некоторые свои простые экземпляры и получала деньги за каждое выступление, где они использовались. В основном они совершали легкие движения, поэтому она не переживала об их поломке.

— Почему о тебе в школе так отзываются многие?

— Кто? — спросила она, запрыгнув на огромный выдвижной ящик.

— Ну, вчера подошел какой-то тип и выдал…

— Что? — спросила она, запрокинув голову на плечо.

— Ну, что по тебе слухи ходят.

— Какие? Рассказывай, интересно же.

— Я не помню, точнее, даже не слушал его бредни. — Она отвела взгляд и покраснела.

— Ну вот они всегда так, что–то про меня хотят выдумать и испортить репутацию, ненавижу их, они это чисто из зависти, я уверена в этом, спасибо, что не послушал этих недоумков.

— Он один.

— Один? Ну там еще люди есть, которые недолюбливают меня.

— А почему? Что ты сделала, вроде я не видел за тобой ничего такого за все эти годы.

— Да так, личные терки с ними, все нормально, главное, что им не сломать нас, верно?

— Наверное.

Она спрыгнула с ящика и заявила, что мы засиделись, а в цехе веяло легкой прохладой. Она взяла меня за кисть, и мы направились к выходу.

— А тебе вообще понравилось наше мини-путешествие? — спросила она, коснувшись своей шеи.

— Больше, чем понравилось, твоя идея с оживлением автоматонов — это что-то с чем–то. Хочешь, я буду помогать тебе с этим всем? — После нее мой привычный мир вдруг показался каким-то маленьким.

Мы остановились посреди тротуара, и она медленно посмотрела на меня. В ее глазах я увидел искры и сияние. Я такой ее никогда еще не видел. Она взяла меня за руку и наши пальцы переплелись, и в моменте она прошептала:

— Да! Конечно. Я так рада, что кто–то еще не считает эту идею странной. — Она схватила меня за ладони.

— Пообещай, что не бросишь меня, если у нас ничего не получится.

— Не брошу.

— Тогда договорились.

— А с кем ты еще говорила об автоматонах?

— В школе обсуждала с некоторыми, но они посмеялись и сказали, что я несу бред, вот отсюда и пошли слухи. — Она горько усмехнулась.

— И тебе не противно это?

— Что?

— Что о тебе так говорят.

— Не особо, Мне все равно. Они, наверное, не знаю, глупые, легкомысленные, не хотят вникать ни во что.

— Может, тогда докажем им, что они сильно ошибаются в тебе.

— Теперь в нас. Они ошибаются в нас. Ты же теперь со мной, да?

Улыбка на ее лице не сползала еще долго. Я никогда не видел ее такой счастливой, хотя раньше она все равно была фоновым шумом.

Мне стало интересно, что именно она имела в виду под словом «мы». Я все еще не до конца понимал, что меня так притягивало к ней, но с каждой минутой хотел оставаться рядом все сильнее. Наверное, впервые мне действительно хотелось помочь кому–то не потому, что меня попросили, а просто потому, что я сам этого хотел.

Тогда мы дошли до ее квартиры и попрощались. Выйдя на улицу, я встретил одноклассников. Один из них держал в руках ее оловянный бутылек.

— Что это? — спросил я, вглядываясь в предмет.

— А ты не знаешь? — спросил он, перекатывая его между пальцами.

— Вроде знакомая вещь. — Я стал осматривать талисман, пока Генри ожидал мой побег. — Мне кажется, это подделка.

— Ахах, ты не понял немного, мы не просили тебя говорить, подделка или нет.

— А что тогда? — Я протянул ему этот бутылек обратно.

— Он сильно похож на талисман Алисы, верно? — Я медленно кивнул.

— И что?

— Попросишь у нее двести пятьдесят бронзянок и принесешь нам.

— Зачем ей вообще давать мне такие деньги?

— Не наше дело.

— Чего, зачем? Ты ваще кто такой.

— У меня дел гора, быстрее думай. Ты либо отдаешь, либо получаешь. Но ты можешь избежать этого. Ты отдаешь нам… хм… двести пятьдесят бронзянок.

— Сколько? У меня нет таких денег.

— У нее попроси.

— Не буду ничего просить.

— Ну как знаешь.

Генри махнул рукой, и мне в спину прилетел толчок. Я упал, а дальше все превратилось в короткую череду ударов и криков.

Кто–то ругался, кто–то смеялся. Я пытался закрыться руками и одновременно думал только об одном — лишь бы они наконец ушли.

Через некоторое время все закончилось. Они ушли, а я остался лежать на холодном полу.

— Бездарность! — крикнул я ему вслед изо всех сил.

— Повтори? — спросил он, обернувшись сразу, как только звук дошел до него.

— Пошел ты. — Я выплеснул это в бездумном потоке сознания, словно потеряв самосохранение.

Они перекинулись взглядами и с улыбкой вернуться ко мне, нанеся еще увечий по всему телу. Я чувствовал себя униженным, и единственное, чего я хотел, — смерти этих людей.

Я перевернулся на спину. Мне ничего не оставалось, кроме как ждать. На мгновение мир терял все звуки, но сразу возвращал их по одному. Звук парового двигателя дибуса, в который я не успел сесть. Турбины пролетающих дирижаблей, лай собак, мяуканье кошек, звук громкоговорителя из открытой двери, ведущей в чей–то дом:

— А? Слышали? Говорят, что утром автоматоны оживают и становятся полноценными людьми, ахах, и я слышал, хорошая шутка прозвучала у Элизабет Панкин, поздравляем Элизабет с хорошим чувством юмора.

Глава 2

Я проснулся от звонка будильника: паровой механизм заводился и выстреливал паром в пластинку, издающую этот противный звук. Еле поднявшись, сквозь боль по всему телу, я закрыл глаза снова, надеясь, что все это сон.

— Что ты делаешь? — спросила мать, увидев меня в таком странном положении.

— Я жду просветления.

— Вот все ты чудишь, недавно подрался с какими-то хулиганами, сейчас ты занимаешься этим. Что же дальше-то будет, собирайся в лицей, — проворчала она и хлопнула дверью.

Мне повезло тогда отделаться простыми ушибами. Прохожий оказался медиком и отвез меня в больницу.

Кругом расстилался район среднего класса — не такой бедный, как мой, но и до настоящей роскоши ему было далеко.

Все здесь стоило дороже: дома, магазины, даже обычные механизмы на улицах.

Мне выделили палату, осмотрели и отпустили домой. Теперь тело болело почти целиком, но врачи уверяли, что ничего серьезного не было. Забавно. В итоге меня спас человек, которого я даже не знал. Сегодня я должен был рассказать Алисе о случившемся.

— Неужели я забыл, как они выглядят? Нет, — подумал я.

Когда я подходил к зданию лицея, меня встретила Алиса. Она внимательно осмотрела меня, заметив багровые пятна у меня на руках и ногах. Сначала она не поверила и, подойдя ближе, медленно прикоснулась пальцем к одному из ушибов.

— Ай, больно же, — крикнул я и отдернул руку от внезапной боли, приносящей странное удовлетворение.

— Ой, извини — Алиса испуганно округлила глаза. — Я не знала, что тебе больно будет, я подумала что это краска. Это синяки? Что с тобой произошло?

— Я не буду врать: меня избили. Какие-то типы пристали и попытались ограбить меня, ну я и сопротивлялся им, за что и получил.

— Господи, какой ужас! — Она в испуге прикрыла ладонью рот. — Лучше бы ты просто отдал им деньги. Сколько они просили?

— Двести пятьдесят бронзянок…

— СКОЛЬКО? — прокричала она от крайне сильного удивления. — Они вообще там охренели, это же очень много.

— Вот так, видимо думали, что я богатый, — ухмыльнулся я.

— Надеюсь, мы их не встретим больше.

Я тоже понадеялся тогда, но она не знала правды. Едва я переступил порог кабинета, как меня окинули взглядами четверо одноклассников, сидящих, к счастью, далеко от нас. Вдруг один из них встал и подошел к нашей парте, и, обращаясь к Алисе, сказал:

— Как дела?

— Были лучше, пока ты не пришел, — отрезала она с неестественной для нее злобой. — Уйди по–хорошему, Генри.

— Куда тебе до нее, весь в синяках. Упал, что ли? С лестницы, наверное? — уже обращаясь ко мне, — сквозь зубы процедил он.

— Подрался, — ответил я, упорно глядя в пол.

— То есть... ты ей соврал? — шепотом, но так, чтобы слышали соседние парты, произнес Генри. И снова перевел взгляд на Алису.

— Как это обманул? — Она перевела взгляд на меня.

— Ну как, расскажи мне, откуда у тебя синяки. Может, я накажу того, кто это сделал?

— Наверное ты?

— Правильно, — перебил Генри, победоносно ухмыляясь и облокачиваясь на нашу парту.

Алиса резко повернулась ко мне, ее брови поползли вверх от возмущения.

— Погоди... Ты же уверял меня, что на тебя напали какие–то левые типы? Ты что, соврал мне прямо в глаза?

— Я не хотел тебя ввязывать в это, — тихо сказал я.

— Эй, мы же теперь вдвоем все решаем, забыл? — Алиса сердито дернула меня за рукав, заставляя посмотреть ей в глаза.

Услышав ее слова, класс на мгновение замер, а затем взорвался язвительным хохотом. Громче всех, запрокинув голову, ржал Генри. Алиса поспешно наклонилась ко мне, пытаясь перекричать этот гул:

— Они просто глупы и не понимают многих вещей.

Я машинально отстранился, жалостно взглянув на нее. В ее глазах на мгновение мелькнуло сожаление о сказанном ранее. Она буквально поженила нас в их глазах — даже если имела в виду совсем другое.

Класс успокоился только тогда, когда в кабинет зашел преподаватель. Он с ходу объявил, что нас в тот день ждал тест по биомеханике — предмету, который никто во всем лицее не знал так хорошо, как Алиса.

Как только прозвенел звонок, мы разошлись по разным аудиториям, договорившись встретиться сразу после занятий. Последние семьдесят пять минут прошли на удивление спокойно, пока мне в спину длинным латунным жезлом не уперся Генри. От небольшого толчка я пошатнулся и, обернувшись, увидел его в одиночке — я напрягся.

— Что тебе надо? — процедил я, упрямо глядя прямо перед собой и боясь повернуться к нему лицом.

— Ты принес?

— Что?

— Не включай идиота. — Генри наклонился к моему уху, так что я почувствовал его дыхание. — Забыл, за что тебя вчера месили?

— Я не буду тебе ничего отдавать, иди отсюда, я не боюсь тебя.

— Зря ты это, — Генри подался вперед. — Не думаешь, что за дерзость прилетает кара?

— Какая? Небесная? — я выдавил саркастический смешок.

В ответ на мои слова Генри нахмурился еще сильнее, видимо, уловив мою позицию, и свистнул. Он взял меня за руку и силой повел в раздевалку. Если бы я попробовал сопротивляться ему — я бы рискнул сломать себе кисть, поэтому это было бессмысленно — он выглядел сильнее, и я почти чувствовал, как сустав готов сдаться с сочным хрустом.

Когда Генри толкнул меня через порог, я ударился лицом в грудь одного из парней, явно ждущих меня. Их лица показались мне до жути знакомыми, но в тот момент они словно стерлись из памяти.

— А теперь? — выдохнул Генри.

— Что теперь? Мой ответ тот же — нет, — отрезал я дрожащим голосом.

— Ну, ты не оставил нам выбора, — закончил Генри, и один из его друзей спрыгнул с деревянного подоконника с медными вставками.

В области живота я почувствовал сильную ноющую боль, такой силы, что ноги сами подкосились, поставив меня на колени.

Я ловил кайф от одних только пинков, но этот кайф перебивался резким жжением. Побои продолжались недолго. Генри стоял и жалобно смотрел на меня, что–то сжимая в кармане.

— В следующий раз, я надеюсь, ты так больше не будешь делать, — старшак протянул мне руку и помог встать.

Они подошли к Генри и отсыпали ему в руку пару латунок. Мы с ним вышли из раздевалки, и он, тихо–тихо, прислонив свой рот к моему уху, сказал: — Опущенец.

— Пошел ты.

— Посмотрим, что ты потом скажешь.

Меня снова избили. Было странно и приятно. Почему–то не хотелось, чтобы побои прекратились.

Когда все закончилось, он подошел ко мне последним.

— В следующий раз думай, прежде чем отказываться.

Звонок прозвенел. Мы с Алисой встретились около ворот Лицея. И она только сейчас, при солнечном свете увидела на мне новые ссадины.

— Господи, когда ты успел, что это все такое? — Алиса охнула и тут же судорожно прижала ладонь к приоткрытому рту, больно впиваясь пальцами в губы.

— Мне начинает нравиться, когда ты так удивляешься, — улыбчиво произнес я.

— Это краска? — Она приложила палец к одному из ожогов и я вскрикнул. — Почему ты снова промолчал, что это реальные ссадины и ожоги, и почему ты мне позволяешь это?

— Это был Генри, и старшаки. И я не знаю, как он их уговорил избить меня, так они ему еще и денег дали.

— Он? Старшаки? Счетчик? Да я никогда в жизни не поверила бы, что он способен на это, но погоди, сколько они ему дали?

— Я разглядел около десяти латунок, а что?

— Нечисто здесь как–то, не замечаешь?

— Не особо, просвети меня тогда уж.

— Генри, ну что он, ты его видел? Он в долгах по уши. Единственные, кто под ним ходить будут, — это крысы.

— Крысы — это предатели?

— Крысы — в прямом смысле крысы. — Развела она руками.

— Давай просто забудем, главное, что его сейчас рядом нет. Чувствуешь? Даже мир как–то похорошел без него.

Она охотно разделяла мою неприязнь к Генри и даже предлагала отомстить, но я отнекивался. Не хотелось сейчас об этом думать. Чтобы сменить тему и просто отвлечься, мы направились в небольшой парк неподалеку. Там сделали фонтан, совмещенный с водопадом. Стеклянный пол на огромной территории, под которым простираются извилистые, прозрачные трубы, направляющие воду прямиком в механизм, выталкивающий воду из центра.

Оживленный город не мешал нам наслаждаться этим моментом. Лишь тогда, вдали от проблем и Генри, я мог почувствовать себя живым рядом с ней.

— Смотри, как красиво, — восхитилась она и показала пальцем в стеклянный пол.

— Да–а–а, умеют же делать такое.

— Интересно, а что там внизу? — Дно нельзя было разглядеть из–за плотно прижатых друг к другу труб. Они словно склеились. Выглядело это просто чудесно.

— Слушай, я вспомнила! Сегодня представление в театре. Давай сходим? Я ведь им тоже продаю автоматонов, как раз посмотришь на них в действии… — Когда она заговорила про своих роботов, ее голос чуть задрожал.

— У меня нет денег, извини, может в другой раз?

— Все хорошо, я оплачу.

Мне было неловко смотреть, как она покупала билет и отдавала его мне. Я думал, все должно быть иначе: я плачу за нее, мы смотрим спектакль, я восхищаюсь ее автоматонами, а потом мы обнимаемся под спокойную музыку…

— Как ты думаешь, они не сломаются посреди выступления? — Она явно переживала, хотя, насколько мне известно, она не в первый раз продает их в театры.

— Я уверен, что все будет идеально. Вот, у тебя они ломались хоть раз прям во время выступления?

— Не–а.

— Ну вот, о чем переживаешь.

— А тебе вообще театры нравятся? А то вдруг, я навязываю тебе это, может у тебя свои дела были, а из–за меня ты их отменил. Ты точно хочешь? — В ее голосе было полно сомнений.

— С тобой, Лис, я хоть на другой конец города попрусь, не беспокойся об этом.

Мои слова ее зарядили и она загорелась. Это выглядело так искренне, что у меня перехватило дыхание.

— У тебя милая улыбка, — прошептал я, аккуратно подчеркнув указательным пальцем уголки ее губ.

— Ну все, давай, пошли, а то опоздаем! — Она схватила меня за руку и повела за собой.

Нам идти было не так уж и далеко: пару кварталов до места, где я впервые увидел ее автоматонов в действии.

— Ты прям сильно готов увидеть их? — спросила она, сжав кулаки от предвкушения.

С каждой минутой нашего маленького путешествия она все сильнее заряжала мой интерес и ожидания.

Мы сели на второй ряд от сцены, чтобы по полной насладиться представлением. Актеры не должны были играть зря. Если бы я был на их месте, я бы расстроился, если бы так мало человек сидело перед сценой. Казалось, Алиса была того же мнения.

— Смотри, вон он, едет, — шепнула она и показала пальцем на движущегося автоматона. Прикушенная губа Алисы слегка задрожала от волнения.

Из–за кулис плавно выкатился небольшой угловатый автоматон на широких колесиках. Он подъехал к краю сцены и точно по таймеру закрутил массивную стойку с декорациями, давая актерам нужный фон под следующую мизансцену.

— Почему он на колесиках?

— Они сами попросили такого, ты видел прекрасно, что у меня с ногами, но они очень тяжелые и я мало таких произвела. Я, кстати, продала его в другой театр, он в Рико, ну помнишь, там где раньше находился банк?

— Не совсем — я там был последний раз вчера, когда к тебе приходил, и все…

— Ты больше там ни разу не был? — Я кивнул в стороны.

Подумаешь, железка крутила колесо или вовремя падал реквизит. Но я видел, как у Алисы замерло дыхание. Для нее эти машинки были не просто служебным инвентарем, который театр взял ради удобства. В каждом таком точном щелчке внутреннего счетчика она видела потенциал.

Если автоматон был способен идеально держать ритм сцены, значит, он мог и держать ритм танца.

Спектакль закончился под оглушительные аплодисменты, но для нас двоих он завершился еще тогда, когда автоматон сделал свой последний точный щелчок. Выведя Алису на свежий воздух, я проводил ее до самого дома. По дороге нам пару раз чудился странный металлический шорох в подворотнях — словно мелкие латунные лапки цеплялись за мостовую, — но мы старались не обращать внимания. На прощание Алиса крепко сжала мою руку, и в ее глазах снова мелькнула та самая искра.

Домой я возвращался на полупустом дибусе, разглядывая через мутное стекло пролетающие мимо крыши.

Переступив порог квартиры, в спину ударил чей–то старческий голос. Это оказался сосед, только что вернувшийся домой. Он попросил меня посмотреть его печатную машинку.

— Стой, мальчик, сын Евы, — прокричал он снизу.

— А? Что вам? Здравствуйте, — я облокотился на перила и уставился на него.

— Можешь посмотреть, у меня там печатная машинка запала, не работает что–то.

— Хорошо, все равно делать нечего сегодня уже.

Я спустился к нему, и он показал мне ее. Она была не совсем старой — скорее, просто предыдущей серии. К тому времени уже выпускали новые модели, более качественные. Нас в прошлом году учили разбирать и собирать такие машины, поэтому я почти сразу обнаружил поломку.

В нормальной машине от нажатия клавиши открывался крошечный клапан. Паровой импульс из общего распределителя бил по микропоршню, а литерный рычаг со свистом взлетал вверх, вбивая букву через ленту прямо в бумагу.

А там половина клавиш западала. В майскую духоту густая гудроновая краска на ленте размякла и забила направляющие. Парового давления не хватало, чтобы продавить залипший поршень.

Исправив поломку примерно за полчаса, я закончил работу. Старик очень обрадовался и предложил вино. Я сначала сильно ломался, ведь вел трезвый образ жизни, но вскоре я кивнул ему и согласился.

Мать вряд ли обрадовалась бы, узнав об этом, но я решил, что один бокал ничего не изменит.

— Откуда ты шел?

— А?

— Ты куда–то ходил? Я видел ты утром уходил куда–то. Куда?

— Почему вам так интересно?

— Заняться мне просто уже нечем совсем. Пишу вот, что происходит вокруг, а теперь не могу.

— Ох, ну тогда с подругой гулял. — Я взял первый бокал и залпом выпил. Вина в нем было немного, четверть от общего объема.

— В твоем возрасте у меня уже была жена.

— Где она сейчас?

— Умерла недавно, до сих пор сложно поверить в это. Ее сбил на своей машине какой–то черт. Он даже не остановился и не извинился. Вот она, прихоть богатых. Снобы, не более, твари, — проговорил он покашливая и с необычайной злобой.

— Соболезную вам. Но… снобы? — Это слово для меня правда было незнакомо тогда и лучше бы я его не узнавал.

— Я не смогу тебе просто так объяснить, сложно это, когда–нибудь сам думаю сможешь узнать.

— Понятно… И много этих снобов живет в наше время?

— Много, — отрезал старик и тягуче налил себе еще полбокала.

— Я ни разу не встречал таких.

— Тебе, значит, еще повезло, — отчеканил он, поднялся со стула и потянулся за черно–белой фотографией. — Смотри, это мы с друзьями. Почти все уже умерли. — Старик протянул мне фотографию.

— Попробуй угадать, кого из нас весь класс ненавидел, а в лицо все ему улыбались. — Я внимательно посмотрел на снимок.

— Наверное, вот этот?

— А вот и нет. — Он усмехнулся.

— Видишь? Не так–то просто определить, кто перед тобой.

Я задумался об Алисе. И нет — я отказывался верить в то, что она была такой плохой.

— Я последний бокал выпью и пойду, пожалуй, меня уже в сон немного клонит. — Опустошив бокал, я встал, поблагодарил его за все и направился к своей квартире.

Ключ в замке, щелчок. Я ввалился в квартиру немного пьяным.

— Ты где был? Почему от тебя разит алкоголем? Ты что, пил? С кем? Где? Почему мне говорят, что видели тебя с одноклассницей в театре? Совсем свихнулся? Тебе только семнадцать! Куда ты вообще ходил?

Я не мог вставить в ее словесный поток ни слова. Я смотрел на быстро шевелящиеся губы и на ее истеричные слезы, которые выступали у нее каждый раз, когда она срывалась на крик.

— Успокойся, пожалуйста.

— Твой сын уходит, ничего не сказав, а потом оказывается, что его какая–то дура таскает по злачным местам! Что бы ты сказал, будь на моем месте?!

— Я бы не сомневался в своем сыне или дочери, в отличие от некоторых. Я же обещал, что все будет нормально. И не называй ее дурой, у нее имя есть. Мы всего лишь гуляли по району. Успокойся, — медленно и тягуче проговорил я. Шагнув к ней, я бросился в объятия. Это всегда срабатывало — словно только этого ей и не хватало.

Она успокоилась и села на кровать, попросив меня оставить ее наедине с собой. Я послушался и направился к себе. Мне тоже предстояло посмотреть на себя со стороны.

Интерлюдия

Когда Алиса вышла на свою улицу, она заметила Генри. Он стоял неподалеку, прислонившись к стене. Одет он был на удивление прилично — совсем не так, как раньше.

Алиса сначала не узнала его. Она уже собиралась пройти мимо, когда он окликнул ее.

— Алиса! — крикнул он ей вслед.

Она обернулась и, увидев знакомое лицо в мраке и пыли, наведенной фабриками, немного испугалась — в груди все сжалось и наступил ком в горле.

— Я не буду причинять тебе зла. Нет, не тебе. — Он поднял ладони в защитном жесте.

Его слова немного успокоили ее, но что–то внутри все равно стояло настороже. Ком в горле исчез с такой же скоростью, с какой появился.

— Что тебе надо? — спросила она, оценивая его внешний вид холодным взглядом. — Ты выглядишь все так же ужасно, как выглядел со мной.

— Почему ты так говоришь? И ничего это не ужасно. Довольно модно.

— Одеваться в лохмотья на кровавые деньги?

— Какие кровавые?

— Ты за эти деньги избил моего…

— А, ты про этого типа. Он уже получил несколько раз за тебя. Мне кажется, ему даже понравилось. Ты видела его улыбку, когда мы его били?

— Зачем ты это делал?

— Деньги, Алиса. Я думал, что он тебе все расскажет и ты решишь откупиться.

— Ты конченый ублюдок. Моих денег тебе не видать. И ты не станешь таким, как твой отец, сколько бы ни пытался.

— Ну зачем ты так, — ехидно хмыкнул он, и с размаха дал ей пощечину.

Боль была невыносимой. Удар ладонью по щеке — самое больное, что он мог причинить ей.

— Иди, не буду тебя задерживать.

Ключ в замочную скважину. Щелчок.

— Мам, пап, я дома, — прокричала она с порога, снимая туфли и тяжело облокачиваясь на стену.

Ответ не последовал. В полумертвой квартире стояла гробовая тишина, которую лишь разбавлял редкий, сухой стук вилок о фарфор и мерные удары капель о кафель раковины. Каждые две секунды. Кап. Кап. Для родителей Алиса в эту минуту словно вообще не существовала.

— Я дома. Вы тут? — Она прошла на кухню и остановилась в дверях.

Мать и отец сидели друг напротив друга, уткнувшись в свои тарелки, и молча трапезничали, полностью игнорируя ее присутствие. Словно вместо дочери в проеме стоял пустой стул.

— Вы меня слышите? Что происходит? — Голос Алисы едва заметно дрогнул.

Ни один из них даже не поднял головы. В паузах между ее словами звук падающей капли казался оглушительным.

— Дорогой, когда ты уже починишь этот кран? — с раздражением проговорила мать, не глядя на мужа. — Почему мы должны отвлекаться на этот мерзкий звук?

— Пообедаем, и я займусь этим, — сухо ответил отец, аккуратно нарезав мясо.

— Почему вы меня игнорируете? — сквозь зубы продавила Алиса, сжимая кулаки.

В кухне снова зависло душное напряжение. Воздух стал настолько плотным, что казался сжатой пружиной, готовящейся распрямиться и снести все на своем пути.

Поняв, что ответа не будет, Алиса развернулась и побрела в коридор.

Подойдя к ростовому зеркалу в тусклом свете прихожей, она подняла глаза и замерла. На щеке, прямо под скулой, расплывался свежий, наливающийся багрово–фиолетовым цветом синяк — след от встречи с Генри.

Вспомнив, как совсем недавно она с легким любопытством касалась синяков на его лице у ворот лицея, Алиса осторожно приложила кончики пальцев к собственному — и едва не закричала от резкой, пронзающей боли. Ей пришлось мгновенно зажать рот обеими ладонями. Прервать трапезу родителей своим криком было бы ошибкой — это сделало бы все только хуже.

Еле дыша, она ушла к себе, тихо прикрыла дверь и упала на кровать. Уставившись в темный потолок, Алиса слушала, как за стеной все так же отбивает секунды кран, и страшно боялась двух вещей: что скажут родители, если все–таки заметят этот след на ее щеке… и что скажет он, когда увидит ее завтра.

Глава 3

Я увидел ее сидящей у порога школы и задумчиво смотрящей в пол. Ничто не могло привлечь ее внимания, даже оклики одноклассников, пытавшихся спросить, чем она занималась. Она ждала кого–то. Может меня?

Я тихо подошел к ней под шелест весенней листвы, стараясь не привлекать внимания. Но меня выдал хрустнувший под ногой сухой веткой.

— Алиса! — Я поднял руку жестом приветствия.

— Я тебя ждала как раз, — отозвалась она опустошенно.

— Что с тобой? — поинтересовался я на фоне ее странного поведения.

— Да так, все нормально. Пошли внутрь, я после тебя зайду.

— Точно все в порядке? Ты ведешь себя как–то… не так. Что случилось?

— Нет же, все нормально, говорю же.

Она отступила и неудачно оступилась, упав на траву. В этот момент я увидел ту сторону ее лица, которую она все это время пыталась скрыть.

— Что это у тебя? — Я пригнулся к ней и прислонил ладонь к ее щеке, оставив между ладонью и ее щекой несколько сантиметров, чтобы не причинить ей боль. — Кто это сделал? — Я взял ее за руку и медленно помог встать.

Она в ответ на мой вопрос лишь нахмурилась и надулась, но через пару секунд, после секундных размышлений сдалась.

— Это был Генри, стой, послушай, — торопливо произнесла она, думая, что я побегу мстить за нее. — Я сама виновата в этом.

— Как можно быть виноватым в этом? — Я указал на ее огромный багровый след.

— За слова, это не повод?

— Нет! — крикнул я с недовольством. — Это никакой не повод бить, тем более девушку. — За какие слова? — спросил я.

— Ты не знаешь, но там долгая история. — Она ненадолго замолчала. — Он давно проигрывает деньги. Отец ушел после выигрыша. Мать болеет. Он в долгах…

— И из–за этого он решил ограбить меня?

— Да. А я должна была понять раньше, что все это из–за меня. — Она опустила глаза.

— Прости. Если бы я сразу поняла, ты бы не пострадал. — С чувством вины проговорила она, смотря в пол на мои ботинки.

Перестань, — я аккуратно перебил ее, опустив руку. — Ты ни в чем не виновата. Забей, он еще получит свое. Если не сейчас, то позже. — Она поджала губы и качнула головой.

— Пойдем, скоро пары начнутся, нельзя опаздывать, если что — я рядом, — гордо произнес я, но внутри меня был такой же страх, как и у нее.

Остаток мая прошел странно. Напряжение, к которому мы готовились, спало в первый же день, но совсем не так, как мы ожидали. Генри на парах так и не появился.

Уже к обеду по коридорам лицея поползли шепотки. Говорили, что его нашли в подворотне у игорных клубов — избитого. Кто–то шептался про его долги, кто–то — про то, что он попытался сыграть по–крупному с теми, кому нельзя переходить дорогу.

Радоваться чужому горю вроде бы нельзя, но, глядя на пустую парту в конце класса, мы с Алисой впервые за долгое время вздохнули с облегчением. Генри слег в больницу до конца учебного года. Для нас это означало только одно — у нас появилось время.

В середине июля мы снова встретились.

— Так, я знаю, ты никогда еще не танцевал, но я тебя научу! — игриво хихикнула Алиса.

Мы просто сидели на краю моста и смотрели на пролетающие мимо дирижабли, попивая зеленый напиток из ближайшей лавки.

— Ты же понимаешь, Лис, что я не умею. — Мы так спокойно об этом говорили, даже не чуя угроз, давно этого чувства я не ощущал.

— Все будет нормально, у меня полно места в цехе, как раз, мои машины у нас будут учиться, — усмехнулась она.

— Ну как это, они же… не живые.

— От того и верно, люди сами задают себе ритм, а машины лишь пародируют, но не в наше время. Я обязана влить жизнь, а то есть научить танцевать, хотя бы одну пару автоматонов. Просто обязана, понимаешь? — Она повернулась ко мне и вжалась в воротник, притягивая меня все ближе к себе.

— Я верю, что у нас получится.

Честно говоря, настоящей уверенности во мне было мало. Мне тоже казалось, что это безумие. Но я все равно решил ей помогать.

— Когда пойдем тогда? Может… Сейчас? — Она вцепилась в мою руку, скрестив на ней ладони.

— Сейчас, уже поздно, вечер на дворе, видишь солнце уже садится, дибусы скоро ходить тоже перестанут в такой час, но ладно, давай.

Я помог ей подняться, и мы направились обратно к ее дому по балкам ржавого моста. Через него путь был ближе всего. Река обходила весь город в очень многих местах, но несмотря на наш рабочий город, она была самой чистой рекой в этой части света.

Смотреть на закат в ее присутствии было одно удовольствие — она словно дополняла лучи солнца собой.

— Заходи! — Она распахнула руки и открыла дверь в огромный цех, в котором я был лишь единожды. С моего последнего визита мало что изменилось, кроме расположения автоматонов и запчастей на полках.

— Я вижу, ты вовсю ими занимаешься.

— А как же иначе, конечно! В последнее время мое внимание зацепил вон тот. — Она ткнула пальцем в сторону машины, стоявшей прямо в центре огромного узора на полу. Раньше я почему–то его не замечал.

— Вот это у тебя пол... И почему я раньше этого не видел?

— Ты про эти кольца? Да недавно нарисовала сама, чуть краской костюм не изгваздала.

— А зачем? — Я нагнулся и провел пальцем по темно-желтой линии, напоминающей окись меди.

— Чтобы было легче их координировать, — ответила она. — Я не от балды все это чертила — они должны двигаться строго по этим линиям.

— И как? Выходит?

Она отстраненно покачала головой и обошла каждого автоматона, рассказывая о его проблемах.

— Видишь его? — Она встала около костюмированного робота, с виду он выглядел очень неплохо и даже походил на того, что мог исполнить танец.

— Вижу, что с ним не так?

— Он клинит постоянно, то он останавливается случайно, то он делает резкие движения и ломает весь такт.

— А что с этим? — Я показал пальцем на робота, про которого Алиса изначально, когда мы вошли сюда, заговорила.

— А, да, он пока лучше всех, я его даже пометила, видишь на нем кистью красно–белым цветом изображен цветочек?

— Ого, а чем он выделяется среди… остальных

— Он идеально передвигается, но его движения рук… В общем, он ими совершенно не умеет шевелить, я все перепробовала, ничего не помогает. Словно душу дьяволу продала и пожелала, чтобы хотя бы один автоматон начал двигаться, но то начал, — она посмеялась. — Но перестал двигать руками.

— Ну, может нового сделать?

— Да причем тут новый, мне кажется, вокруг люди правы — сделать то, что я задумала практически невозможно как видишь, может потому что танец только человеческая забота? Точнее, только мы можем танцевать живо, а машины по своей воле не живые. Просто кусок тяжелой латуни.

— Ну погоди, одни автоматоны руками двигают, другие могут двигаться. Если объединить их, то получится цельный…

— Но людей им не превзойти, вот смотри. — Она взяла меня за руку и, передвинув центрального автоматона, поставила меня на его место.

Мои ботинки стояли на пересечении линий и ждали. Она подошла ко мне и, смотря прямо в глаза, положила свои руки на мои плечи и выпрямилась. Ее руки немного опустились и задели.

— Ты умеешь хоть?

— Нет. — Она улыбнулась и сделала длинный шаг назад.

— Сделай также.

Я приблизился к ней и она взяла мою левую руку своей правой, а мою правую руку положила себе на талию. Она с силой сжимала мое плечо и ладонь.

— Давай сначала… — Мы одновременно сделали шаг. Я сделал шаг очень дергано и неуверенно, боясь наступить ей на ногу, поэтому все время смотрел вниз, на желтые кольца. — Двигайся по линиям, — шепнула она и плавно отступила назад, давая мне пространство. Я попытался проскользить подошвой по изгибу краски, но наступил жестко, со скрежетом, едва не задев ее туфлю. Мои руки застыли. — Все нормально? — Она остановилась.

— Да, да, извини, очень давно не занимался этим. Волнуюсь немного.

— Все хорошо, у тебя получается, правда, надо поработать над многим, и это только начало, — она усмехнулась и мы продолжили повторять одни и те же движения.

— Вот, видишь, после пары повторений уже лучше выходит.

— Ты так думаешь? — Скованность в движениях все равно осталась, и страх навредить ей тоже.

— Конечно же, им бы у тебя бы поучиться. — Она показала пальцем на того цветочного автоматона.

— И последний поворот. — Она потянула меня за собой и мы замерли. Звук наших шагов смолк, и мы остались один на один с нашими дыханиями. Она не отпускала мои руки еще некоторое время. Подняв голову, она сказала: — А ведь они наблюдают за нами, как ты думаешь, мы их чему–то научили? — с улыбкой произнесла она, переводя взгляд на окружающих автоматонов. Я и сам не заметил, как они все были повернуты в нашу сторону. Будь у них реальное сознание, они бы завидовали нам.

— Думаю, они бы нам завидовали. — Она рассмеялась и уже окончательно отпустила мою руку.

— Ты смешной, в хорошем смысле. Почему мы раньше с тобой не встречались?

— Я не знаю, может это просто судьба?

— Веришь в судьбу?

— Я верю, что судьбой мы тоже управляем.

— Это так поэтично прозвучало от тебя, словно я уже слышала эти слова.

Что дальше было в тот день? Ничего. На часах уже было около одиннадцати вечера. Мы провели здесь несколько часов, сами того не заметив. Мне предстояла еще долгая дорога домой, но первым делом я решил проводить Алису, чтобы не повторить ее встречу с Генри.

Она погасила свет, и мы вышли из здания. На улице было прохладно: несмотря на дневную двадцативосьмиградусную жару, к ночи поддувал свежий ветер. Я накинул на нее китель, который нам выдавали в лицее, и мы направились вдоль улицы к ее дому.

— Спасибо, что проводил. Сам–то не боишься идти? Придется пешком, дибусы после десяти не ходят.

— Не переживай за меня, дойду. Главное — чтобы тебе сейчас ничего не сказали.

— А что мне должны сказать? — наивно похлопала глазами она и ухмыльнулась.

— Ну–у… Поздно вернулась домой?

— Ой, да они уже привыкли! Мы же недалеко живем от цеха, да и я уже достаточно взрослая, чтобы сидеть там допоздна. Они в курсе, думают, что я работаю над автоматонами. — Она снова тихо засмеялась. — Ладно, не буду тебя задерживать, пока–пока, — проговорила она и обняла меня с улыбкой на лице.

Когда дверь за ней захлопнулась, я простоял перед ней еще пару минут, переваривая сегодняшний день, и только потом отправился домой. Гул ветра и стрекот машин не стихали, наполняя улицы привычным шумом. На мгновение даже показалось, что я в полной безопасности — пока, повернув за угол, не столкнулся с до чертиков знакомым лицом. Генри.

Я попытался сделать вид, что не заметил его, и обойти стороной, но он шел навстречу целенаправленно. Я до последнего надеялся, что он просто пройдет мимо, но Генри задел меня плечом и остановился.

— Ладно, не буду разыгрывать цирк, я за тобой пришел, — в его голосе проскользнула издевка. — Видел, как вы с ней ходили по мосту. Там опасно. Не страшно было?

— Не–а, не особо. А что?

— Я не пришел тебя бить, нет. Пока лежал в больнице, осознал кое–какие вещи.

— М?

— Мне жаль, что я тогда... ну, причинял тебе вред. Но боже, почему ты улыбался, когда мы тебя били?

— Я не знаю, оно само как–то, — буркнул я. — Зачем ты вообще этим занимался?

— У меня долгов. — Он распахнул руками. — Пытался отработать. Думал, ты сдашься и заплатишь.

— А те десять латунок?

— Что?

— Которые тебе дали после того, как меня избили. — Он усмехнулся.

— А, это? Я им сказал, что ты их оскорблял.

— Почему ты вообще так откровенен со мной? Чего тебе надо? — Я заметил, что больше не дрожу так, как во время наших прошлых встреч.

— Я просто побывал в твоей шкуре. Только мне прилетело за дело. А ты... ну не знаю, просто на душе как–то муторно. Я же не со зла, понимаешь?

— Нет, не понимаю. Что такого нужно натворить, чтобы заниматься этой херней?

— А тебе Алиса не рассказывала?

— Что ты лудоман и тебя бросил отец? Погоди, я не пытаюсь тебя задеть, ты спросил — я ответил.

— Да не дергайся ты, я не про это... Точнее, про это. Она рассказала, да. Теперь видишь, в каком я дерьме? Что мне делать?

— Брать себя в руки, идти куда–то работать и отдавать долги.

— Да так хрен заработаешь.

— Если твой отец однажды сорвал куш, это не значит, что повезет каждому. Бери себя в руки и перестань страдать ерундой. Надеюсь, у тебя все будет нормально. И... никому не говори про тот случай. Ну, про то, что мне нравилась боль.

— А кто–то еще знает?

— Знает. Но это неважно. Прощай.

На секунду мне даже стало его жалко.

«Как тот, кто избил меня дважды, кто держал в страхе пол–лицея, превратился вот в это всего за месяц? Что у него там черт возьми происходило?»

Эта мысль не давала мне покоя всю дорогу до дома. А дома меня ждала новая суматоха, как мне тогда казалось.

Зайдя домой, я приготовился к очередной суматохе и крикам. Мама сидела за столом, обхватив ладонями остывшую кружку с чаем. В тусклом свете она казалась изможденной.

— Привет, мам. Извини, что так поздно, с девочкой одной гулял, — осторожно проговорил я.

Она резко подняла голову. В ее глазах вспыхнула привычная паника, готовая перерасти в истерику.

— Ты хоть знаешь, что я чувствую, когда ты допоздна шляешься где–то?! — ее голос дрогнул и привычно сорвался на крик. — Ты заставляешь меня…

Она вдруг осеклась. Закрыла глаза и шумно, прерывисто выдохнула, словно подавляя в себе что–то. Ее руки заметно дрожали, когда она полезла в карман халата и достала сложенную вдвое серую записку. Мама уставилась на нее на несколько секунд, беззвучно шевеля губами.

— Так. Спокойно, — прошептала она самой себе. Затем посмотрела на меня уже иначе — без агрессии, но с какой–то глубокой, надломленной усталостью. — Я просто хочу, чтобы ты хотя бы предупреждал меня..

— Что с тобой? — Она сглотнула и отвела взгляд.

— Со мной все в порядке. Я ходила сегодня к... эксперту. Он дал мне эту записку и сказал перечитывать каждый раз, когда ты заставляешь меня волноваться. Вот так и надо разговаривать... Учиться говорить о своих чувствах, а не кричать.

На ее глазах блеснули слезы, но это была не истерика.

— А что там написано–то? — тихо спросил я, указывая на серый листок.

Мама бережно, почти трепетно свернула записку и спрятала обратно в карман, покачав головой.

— Тебе не нужно этого знать, — она слабо, едва заметно улыбнулась. Это не была счастливая улыбка, скорее — извиняющаяся.

Мне всегда казалось, что она хмурая и нервная, но сейчас я видел человека, который делал первый тяжелый шаг к спокойной жизни.

— Ты хотела еще что–то мне сказать?

— Нет–нет, можешь идти спать, я сейчас тоже допью и буду ложиться. Спокойной ночи, сынок.

«Казалось, что худшее уже позади, и это наполняло меня тихой радостью.»

Глава 4

Август встретил меня ранним утром запахом сгоревших оладий и холодного чая, пробивающимся сквозь противный звон парового будильника.

На кухне стояла мама. Она не суетилась и не гремела посудой, как обычно.

Открытое окно впускало свежий утренний воздух, развеивая запах гари по всей улице. Под ее глазами залегли легкие тени — казалось, она провела полночи без сна, переваривая вчерашний день и то, что сказал ей врач. Но лицо ее было удивительно спокойным.

Когда я появился в дверном проеме, она обернулась.

— Проснулся? — в ее голосе смешивались нервозность и спокойствие, и без привычного надрыва.

Я, щурясь от солнца, кивнул и прошел к столу.

— Присаживайся. Поешь хотя бы что–то, а то голодный, наверное, — она поставила передо мной тарелку. — Извини, я передержала их, совсем разучилась готовить, — Она развела брови и села рядом со мной.

— Я не умею петь, — по привычке отшутился я, внутренне сжавшись в ожидании упрека.

Она замерла с полотенцем в руках, взглянула на меня, а затем уголки ее губ дрогнули в легкой, понимающей полуулыбке.

— Я про еду говорю, — тихо ответила она. Мне было важно сохранять ее спокойствие.

Я смущенно принялся за оладьи, запивая их чаем.

— Так тебе объяснили, что с тобой все это время было? — осторожно спросил я.

— Болезнь какая–то, но с этим можно справиться. — Она вздохнула и сделала глоток моего чая.

Доев последнюю оладью, я встал из–за стола, чувствуя, как внутри разливается незнакомое, но очень светлое чувство покоя.

— Спасибо тебе большое, — искренне сказал я. — Я пойду пройдусь тогда.

Часовая стрелка показывала девять утра, время, когда все только собираются на работу, а дибусы только начинают движение. Алиса в это время уже вовсю занималась автоматонами, и я хотел уже пойти к ней, но, уже перешагнув порог, меня окликнула мама:

— Стой, можешь сегодня пойти поработать в лавке Элары, я ее встретила недавно, она попросила помощи. Там Оззи куда–то вызвали, она одна не справляется, я ее встретила вчера, когда шла домой, она попросила, чтобы ты помог. Сходи пожалуйста, я тебе заплачу потом за это.

Я сначала тяжело вздохнул, но задумавшись на пару секунд я согласился и сел в первый попавшийся дибус. Путь к лавке занял от силы минут тридцать. Они открывались ближе к десяти утра, поэтому в запасе было еще полтора часа на все про все. Город только заводился, над крышами нарастало гулкое шипение центральных паропроводов, а в воздухе смешались запахи раскаленного угля, свежей выпечки и сырости от реки.

Подойдя ко входу в лавку, я постучал. Через пару секунд дверь открыла Элара. Она выглядела бодрячком, совсем не знала усталости, и она явно обрадовалась моему появлению.

— Ты пришел все-таки, заходи. — Она закрыла за мной дверь и провела вглубь лавки, где я еще ни разу не был. — Полно работенки здесь, нужно, чтобы ты стоял и на кассе, и помогал на складе здесь.

Я оглядел помещение. На прилавке царил настоящий хаос: куча разобранных регуляторов давления, коробки с медными гайками и пара нераспечатанных ящиков с эликсирами.

— Не переживайте, сейчас разгребем все. Управимся за пару часов.

— Ой, милок, спасибо тебе еще раз, — поблагодарила она и направилась вглубь лавки.

Я разбросал все по полкам и сортировал. Подняв очень тяжелую коробку у меня чуть не свело спину. Поставив ее и открыв, я увидел много струнных приводов, нужных, как я узнал из слов Алисы, для движения автоматонов. Я передвинул ее в дальний угол и оставил на будущее.

— Тетя Элара, я тут нашел штуки какие–то, можно я куплю у вас одну?

— Да–да, конечно, можешь даже бесплатно одну взять.

— Спасибо вам большое.

Позже прозвеневший звонок, напоминающий тихий гул ветра ознаменовал открытие лавки. Первые люди зашли к нам ближе к половине десятого и покупали различные детали для машин. Кто–то покупал эликсиры и алкоголь. Пришла женщина, такая вся… разодетая, сразу было понятно, что она из богатого района.

Она запросила у меня бутылку вина, которого у Элары и Оззи в подвале огромное количество. Женщина даже не смотрела на меня, разговаривала через плечо и раздраженно постукивала перчаткой по прилавку.

Полдвенадцатого, перед обедом в лавку заглянул Генри. Что он забыл в тот прекрасный день в этом месте?

— Добро пожаловать... — я по привычке выдавил дежурную фразу. На пороге стоял Генри. С темными кругами под глазами. В лавке на секунду повисла тишина. — Что ты тут делаешь? — Я инстинктивно сделал шаг назад за прилавок.

— И тебе привет, — произнес он очень усталым и опустошенным голосом. Он выглядел ужасно, не таким, каким я его помнил. — Я часы пришел посмотреть. — Он подошел к стеклянной витрине и стал выискивать определенные карманники.

— Я подменяю здесь, — сказал я, не сводя с него глаз и ожидая выходки. — Тебе подсказать?

— Да, подскажи, — он уставился на часы с тонкой медной стрелкой. — Давно ты тут?

— На день встал, за Оззи.

— Понятно. Мне вот эти. — Генри ткнул пальцем в стекло витрины, оставив на нем мутный отпечаток.

— С рэкета заработал? — не удержался я.

— Твое какое дело?

— Интересно просто.

— Твоя работа — подойти сюда и продать мне эти карманные часы, — отрезал он.

Я не стал спорить. Достал из–за стекла тяжелый кругляш, отсчитал сдачу с двух латунок, которые он кинул на прилавок.

— Знаешь, зачем они мне? — спросил Генри, зажимая часы в кулаке.

— Наверное, время смотреть? Иначе зачем они тебе еще нужны.

— Да, ты прав, глупый вопрос. Понятно и так. — Уголок его рта дернулся.

Улыбка у него вышла совсем мертвой, а у меня — нервной. Я всей душой желал, чтобы он скорее провалился сквозь землю и ушел из лавки. Но Генри не двигался.

— Алиса все еще с тобой?

— Да. Вчера время вместе проводили.

— Ты знаешь, кто ее родители? Задумывался хоть раз?

— Нет, — честно ответил я. — Мне без разницы. Знаю, что богатые, но меня это как–то не калит.

— А должно, — Генри подался вперед, и в его глазах блеснула злоба. — Они лекарствами занимаются — продают их. Знаешь, что они сделали, когда узнали про болезнь моей матери? Мы тогда еще обедали у Алисы дома…

Он замолчал, сжав челюсти

— Что? — тихо спросил я.

— Повысили цену на эти лекарства в три раза. В три раза!

— С чего ты взял, что из-за тебя?

— Просто все так сошлось, подозреваю в общем, и я в этом убежден. Не может все быть просто так!

— Тридцать бронзянок. — пробормотал я, пытаясь переварить услышанное. Раньше флакон стоил от силы десять. — Но... что с ней вообще?

— Ртутный тремор, — выплюнул Генри с ненавистью. — Она фетр для шляп годами паровым утюгом гладила. Надышалась этой дрянью до судорог. А родители твоей дуры просто взяли и задрали ценник на йод. Чтобы таким, как моя мать, сдохнуть было проще, чем лечиться.

— Поверь, мне искренне жаль, но я–то что сделать должен? — я растерянно развел руками. — Ты так говоришь, словно я влияю на них и могу пальчиком пригрозить, чтобы цены снизили.

— Я хочу, чтобы ты просто понял, с кем связался. — Генри сжал часы в кулаке и шагнул к выходу. — Давай, удачи тебе тут. Жару сегодня обещают — добро пожаловать в ад.

— Увидимся еще.

В тот день мне стало его искренне жаль, а мое мнение об Алисе впервые пошатнулось.

Оставшиеся часы прошли ничем не примечательно.

«Но ведь раз она вообще общается с нами, значит, она не такая? Ведь так? Почему она не помогала ему, зная о проблеме? Неужели ей было все равно?» — без конца прокручивал я в голове одни и те же вопросы.

Я тогда пообещал себе обязательно спросить ее об этом при встрече и хоть как–то помочь Генри — несмотря на все, что он натворил. Я немного понимал его. Хотя бы отчасти, но понимал.

Оззи вернулся уже ближе к вечеру. Он удивился моему появлению за прилавком и стал тепло благодарить меня за помощь. Элара весь день либо отдыхала, либо находилась на складе. Она заслужила хотя бы день отдыха.

— Спасибо тебе большое, — сказал он и протянул мне руку.

— Мне было несложно, — ответил я, пожав ему руку.

— Сколько бы тебе заплатить?

— Ой, да не надо, вы что. — Отказываться от платы было самое неразумное, что я мог вообще сказать ему.

— Ну нет, ты заслужил, за рабочий день ты получаешь… десять бронзянок.

Когда я увидел эти монеты на ладони, глаза на лоб полезли. За один рабочий день — чертовски много. На них можно было позволить себе целую кучу вещей.

— Почему так много?

— За первый день, ты же не навсегда работать пришел, а подменить. Вот за это. А если работать просто, то около ста бронзянок в месяц.

Половину я тут же спустил на струнные приводы, чтобы любимый автоматон Алисы наконец перестал быть неисправным. А оставшиеся пять бронзянок сжал в кулаке и убрал в самый глубокий карман. Я твердо решил найти Генри и отдать деньги ему. Понимал, что этого даже близко не хватит на новую цену йода, но сидеть с такой суммой на руках, зная про его мать, просто не мог.

Солнце уже заходило. Выйдя на улицу, я направился к Алисе — отдавать приводы. Машин на дорогах поубавилось, и вечерний город казался куда живее и приятнее, чем в дневной час пик с его бесконечной суетой и толпами у входов в здания.

Где она находится, я мог только догадываться. Из пары вариантов выбрал самый очевидный — зайти к ней в цех.

Но стоило мне подойти к полиэтиленовой завесе, как уши пронзил резкий, оглушительный грохот, похожий на удар металла о металл. Я тут же поспешил на звук.

Причина шума оказалась банальной: Алиса уронила автоматона. Железка рухнула на пол, а она сама застыла как вкопанная, лишь растерянно хлопая глазами. В ее ладони осталась зажата оторванная правая рука машины — суставы бессильно обвисли, а стальные пальцы едва касались нарисованных на полу узоров.

— Что произошло? — выкрикнул я, подбегая ближе.

— Ты что тут делаешь? И что это у тебя? — Она подняла оторванную руку и показала ею на коробку.

— Сначала сама отвечай.

— Ну… упал он, как видишь, — пробормотала она, виновато опуская взгляд.

— В общем, я тут принес подарок. Струнные приводы. Подумал, раз я недалеко, заскочу сейчас.

— Ого… Откуда они у тебя? Совсем новые! — Алиса в два шага оказалась рядом, выхватила у меня коробку и принялась разглядывать детали, доставая их по одной.

— Купил, — ответил я.

— Да не стоило, у меня и так все забито, девать их некуда уже. Но эти выглядят намного лучше моих. Давай попробуем поставить!

Я окинул взглядом лежащую на полу железку. На корпусе красовался тот самый красно–белый цветок. Это был ее лучший экземпляр — тот, что двигался идеально, но имел дефект в плечевом узле. Теперь же, после падения, он выглядел совсем плачевно.

— Мне кажется, он после такого удара вообще уже руками шевелить не сможет.

— Все нормально, у нас есть другие, — отмахнулась она, кивнув в угол цеха. — Вон, возьми того.

Она указала на машину, которая была ничем не хуже только что разбитой. Я перетащил автоматона ближе. Думал, что умру, пока тащу его по полу: по ощущениям эта латунная туша весила под килограмм сто.

— Смотри.

Алиса взяла накидной ключ, свинтила внешнюю защитную пластину на плече и локте и отложила кожух в сторону. Под ним показалась целая система медных труб и стальных тяг, похожих на сухожилия. Из коробки она достала новенький привод — стальная жила приятно звякнула.

— Можешь помочь? — тяжело попросила она, удерживая взведенную пружину.

Я перехватил деталь у нее из рук. Алиса с облегчением выдохнула, полностью перекладывая этот вес на меня.

— Ты, это... держи ее крепче, иначе без пальцев останешься, — хихикнула она.

Она с силой натягивает и закрепляет трос шплинтом и приказывает плавно отпустить механизм. Трос встает куда надо, пружина натягивалась и сустав вставал на место с характерным ему звуком. После этого наступила тишина. Она была такой, что я слышал прерывистое дыхание Алисы. Прервав тишину, она закручивает внешнюю защитную пластину на плече и локте и выдыхает, говоря, что мы управились.

— Знаешь, я впервые работал с автоматоном, это так необычно, — улыбаясь, отрезал я.

— Все бывает в первый раз. — Улыбнулась она.

— Ты молодец, каждый день сидишь здесь, тяжело, наверное.

— Мы! Мы молодцы, не забывай. — Улыбка с ее лица не сходила пока…

— Я сегодня работал в лавке, Элара попросила заменить Оззи.

— Ого, и что было?

— Я встретил одну личность, ты ее знаешь.

— Ну не томи, расскажи же, что он про меня сказал? Или ты опять его не слушал? — ехидно произнесла она, задорно подмигнув.

— Нет.

Ее лицо резко изменилось: веселость мгновенно испарилась, уступив место настороженности. Словно она почувствовала приближение опасности.

— Тогда что?

— Ты знала о болезни его матери?

Она кивнула.

— А ты знала, что ей требуется йод, который продают твои родители?

Она снова кивнула, но взгляд ее стал колючим:

— Откуда ты вообще знаешь, что мои родители этим торгуют? Ты что, пытаешься сделать меня виноватой?

— Нет, мне он сам все рассказ… — Не успел я договорить, как она перебила:

— Так тогда все понятно! Он просто хочет вытрясти из нас деньги. Мои родители как раз это в нем и просекли. Мне отец обо всем рассказал на следующий день после того, как мы с Генри расстались.

— А как ты думаешь, для чего ему деньги?

— Очевидно же. Он игроман, хочет спустить все за столом, вот и бесится теперь.

— У него мать больна, ты это знала. Знала, что твои родители взвинтили цену на лекарство для нее в три раза, и ничего не сделала?

— В смысле? Что они сделали? — Алиса растерянно захлопала глазами. — Я не знала об этом! Мне постоянно говорили, что его семейка — просто шарлатаны, которые пытаются на нас разбогатеть. Но ведь Генри и правда помешан на игре! Он меня год назад на свидания в казино водил и постоянно в автоматы заигрывался.

— Ну, тебе самой решать, кому верить, — тихо ответил я. — Ты сама–то с родителями как?

— Ну, видимся редко.

— Это… как?

— Ну, я возвращаюсь домой поздно. Мы друг с другом почти не разговариваем, игнорируем друг друга, и я сразу ухожу в свою комнату.

— Выглядит не совсем нормально, — заметил я. — Когда ты в последний раз с ними вообще общалась?

— Ой... Может, дня два назад.

— Ладно, я понял. Все же тебе самой делать выводы. Честно, я и сам не особо ему верю, но спускать это все просто так не хочется. Что–то внутри не позволяет.

Она сначала спорила. Потом начала задавать вопросы. Потом вспомнила отдельные разговоры родителей. И только после этого поняла, что некоторые вещи действительно могли быть правдой.

— Если все это правда... то я тоже, получается, не человек? Как и мои родители? — Алиса растерянно взглянула на меня, ее голос задрожал. — А вдруг его мать умрет? Это получается, я тоже буду виновата? Я не хочу быть виноватой в гибели человека! Я не знала... Я бы сделала все, если бы только знала правду, честно!

Ее глаза мгновенно наполнились горячими слезами, и она судорожно всхлипнула. А мне самому было очень тяжело смотреть на то, как ее мир, рушиться в моменте. Она села в центр и, поджав колени, смотрела в пол. Я стоял и смотрел на нее тоже, немного разрушаясь внутри. Словно плотина, сдерживающая слезы вот-вот прорвется. Хотя меня это не сильно касалось, я видел в себе лишь посредника их драмы, — но мне было до безумия, до боли жалко и ее, и Генри.

Она стала осматривать своих автоматонов и выдавила:

— Получается, все это построено на жизнях других людей? — Всхлипывая.

— Нет, почему, ты же тоже работаешь, покупаешь это все за свои деньги. — Я пытался ее успокоить, как мог.

— Ну а этот цех?

— Может, стоит просто поговорить с ними и снизить цену на йод этот?

— Ты думаешь, это так легко? — Ее глаза уже были красные.

— Не знаю. — Я потерял смысл утешений, мне стало казаться, что лучшее решение: оставить ее в покое наедине с собой. Чтобы не мешать ей, я стал вести себя тише, но остался и наблюдал за ней еще полчаса — все это время она даже не шелохнулась.

Когда я уже хотел уходить, она окликнула меня у выхода:

— Можешь подсесть, — тихо выдавила она, похлопав по месту рядом с собой.

Мы медленно разговорились, и я узнал о том, как давно ее дом стал чужим. Мы просто сидели на холодном полу цеха, пока за окнами не погасли последние огни.

Глава 5

В следующий раз с Алисой мы встретились только через две недели случайно на площади в центре города. Был какой–то праздник, какой именно я не помню. Она меня не узнала сразу и прошла мимо. Через пару метров я оглянулся на нее, она повторила то же, что и я. Она была одета совершенно иначе, как–то закрыто. Большая белая шляпа, защищающая от солнца, белое платье. Этот стиль совершенно был на нее не похож и казалось, что я обознался, но она, увидев меня, медленным шагом подошла ко мне и, приподняв голову, посмотрела в глаза.

Мы молча смотрели друг на друга, пока вокруг нас проходили толпы людей, и пытались понять, о чем думает каждый из нас

— О чем думаешь? — спросила она шепотом, пряча смущенный взгляд за прядью волос. Помнишь, как двигаться? — Я кивнул и мы отошли в сторону под тень искусственного дерева, которое закрывало лишь нас с ней. — Начнешь? — Я снова молча кивнул ей.

Я по памяти положил ей руку на талию, а левой взял ее правую, а она свою левую положила мне на плечо. Она, как тогда, сжала ее с такой силой, что я почувствовал приятное жжение в этих местах.

— Как тогда? — тихо произнесла она осматриваясь.

— Да.

Мы одновременно сделали шаг вправо и я двигался уже увереннее, чем тогда и не боялся наступить ей на ноги. Она это заметила, и уголки ее губ слегка приподнялись. Она была приятно удивлена мной. Линий на полу не было, поэтому я представил просветы сквозь тень своим ориентиром. В этот раз мы смотрели друг другу в глаза.

Она плавно отступила назад и я проскользил подошвой по траве до следующего просвета, точно повторяющего тот узор у нее в цехе.

— У тебя отлично получается, — выдохнула она, слегка покраснев. — Давай последний шаг. — Она отступила назад, и, последовав за ней, я сделал шаг вперед, а она повернулась вокруг меня, оставаясь в моей руке.

Когда мы снова встретились взглядами, она отступила, и я последовал за ней. Вдруг она остановилась, а я по инерции сделал еще один маленький шаг, и мы сблизились еще сильнее.

Я почувствовал ее теплое дыхание. Она опустила взгляд, смутилась и покраснела. Немного подождав момента, она вернула нас в движение и мы сделали еще пару плавных шагов. Казалось, что все вокруг нас застыло и ничто не могло помешать нам. Я уже перестал думать о технике и ноги двигались сами.

Мы сильно замедлились. Все вокруг нас постепенно стало проявляться, и мы снова оказались друг напротив друга. Она спрятала лицо за шляпой и переложила обе руки на мои плечи.

— Это был лучший танец в моей жизни, — сказала смущенно, выждав паузу и убедившись, что никто не слышит.

Я взглянул на нее на пару секунд и выдавил из себя:

— Алиса… — Не успел я договорить, как вдруг она, увидев за моей спиной своих родителей съежилась и спряталась за мной. — Что ты делаешь?

— Тише, — шепотом сказала она, показав пальцем сквозь меня.

Я обернулся и увидел среди толпы людей, ее, по тому, как я понял, родителей. Отец был одет в безупречно сидящий темный сюртук, на цепочке у жилета поблескивали карманные часы, а кожаные перчатки выглядели так, будто их ни разу не касалась пыль. Рядом с ним стояла мать Алисы в длинном закрытом платье с высоким воротником и небольшой серебряной брошью.

Они к нам медленно подошли и Алиса тихонько, опустив взгляд маленькими шажками вправо вышла к ним.

— Алиса, это кто, познакомишь может нас? — произнесла ее мать, на удивление дружелюбным тоном.

— Это… — Не успела она произнести мое имя, как тут ее перебил отец:

— Не смущай парня. — Ее отец говорил также спокойно и дружелюбно.

Я ожидал увидеть в их лицах что–нибудь отталкивающее, но мать Алисы улыбалась, а отец спокойно смотрел на меня, будто мы уже встречались раньше. Ее отец, протянув мне руку, продолжил:

— Рад знакомству, мы о тебе слышали из уст Алисы. У стен есть уши, не так ли? — Он перевел взгляд на свою жену и они синхронно рассмеялись.

— Она рассказывала обо мне? — Я пожал ему руку. — Приятно познакомиться с вами. Она мне тоже много рассказывала о вас. Вы ведь занимаетесь лекарствами?

— Лекарствами и всем, что с ними связано, — ответил он. — Фармацевтика, если говорить проще. — А, вы учитесь, я так понимаю, вместе? — Я ему молча кивнул и перевел взгляд на мать Алисы.

— А вы ведь и так знаете ответ?

— А ты смышленый парень, да, мы же видели списки учеников.

— Вы сильно любите свою дочь.

— Да. Поэтому теперь, раз уж мы передаем ее под твою ответственность, ты должен будешь за ней присматривать. — Я был слишком обескуражен их неожиданной доброжелательностью и не сразу заметил, как именно он говорил об Алисе

— Мне нужно что–то сделать за нее? Мы с ней вместе навсегда!

— Мы в курсе, — высокомерно произнес он.

Пока с ним у нас завязывался диалог, Алиса стояла за моим плечом и краснела, смущалась. Ей явно не нравилось их присутствие здесь, но она ничего не могла поделать. Она выглядела загнанно. Я не понимал, почему. — Думаю, нам пора, — сказала мать Алисы, поправляя перчатку. — Нас еще ждут. — Алиса заметно расслабилась.

— Хорошо.

— А ты можешь остаться, — добавила она, посмотрев на дочь. — Только не задерживайся.

— Я ненадолго.

Отец усмехнулся:

— Мы знаем, — произнес он. Алиса снова напряглась. Я взглянул на нее, но она отвела взгляд. — Слушай, ты мне понравился. Приходи сегодня к нам на ужин, будем ждать. А ты, Алис, возвращайся пораньше — нужно накрыть стол для нашего гостя.

— Хорошо… — тихо ответила она.

— Ну хорошо, нам пора идти. Развлекайтесь в этом… месте.

После его слов они развернулись и ушли. Алиса еще несколько секунд смотрела им вслед, а затем опустила взгляд. Она выглядела напуганной. Я подошел к ней и приобнял. На ее щеках тут же появился румянец.

В тот день она казалась мне манекеном: ее молчаливость и отстраненность тревожили меня не меньше, чем, казалось, ее саму.

Через несколько часов я уже стоял у двери их квартиры. Вздохнув и набравшись смелости, я нажал на латунный звонок. За дверью раздался короткий металлический стук.

— Секунду, — донесся из–за двери женский голос.

Дверь открыла женщина лет сорока пяти. Одета она была просто, но держалась уверенно, почти по–хозяйски.

— А вы кто, молодой человек?

— Я друг Алисы. Меня пригласили на ужин. Я точно по адресу?

Она мельком посмотрела на номер квартиры, словно проверяла не адрес, а меня.

— По адресу. Заходи.

Я переступил порог.

Первое, что бросилось мне в глаза, — тишина.

Здесь все будто работало настолько исправно, что не издавало ни единого лишнего звука. Где–то за стенами едва слышно шипел пар, а по медным трубам время от времени проходила вода. На стене напротив висели механические часы с тонкими золотыми стрелками.

Квартира оказалась гораздо больше, чем я представлял. Высокие потолки, широкие коридоры, темное дерево, отполированное до блеска, латунные детали и огромные окна, закрытые тяжелыми шторами. На стенах висели картины, которые я даже не решился рассматривать слишком долго. Между ними стояли небольшие механические устройства, назначение которых я не понимал.

— Алиса! — позвала женщина.

— Уже иду! — донеслось из дальней комнаты. Через несколько секунд Алиса появилась в дверном проеме. Увидев меня, она на мгновение замерла.

— Оказывается, ты не передумал.

— А должен был?

— Нет. Просто рада, что пришел.

Я хотел что–то ответить, но в этот момент из столовой донесся мужской голос:

— Он уже здесь? — Алиса сразу перестала улыбаться.

— Да, — тихо ответила женщина. — В ее голосе впервые появилось что–то напряженное.

— Тогда пусть проходит. — Алиса посмотрела на меня.

— Пойдем. — Алиса легко взяла меня за руку и повела в зал. Я видел ее квартиру лишь стоя в коридоре и никогда у нее не был.

За накрытым столом уже сидели ее отец и мать, плюсом еще один ребенок лет тринадцати. Как я чуть позже узнал, это был сын той женщины, открывшей мне дверь минуту назад. На столе лежала раскрытая газета, рядом с ней — серебряная табакерка и карманные часы.

— Мы рады, что ты пришел, — сказал он монотонно. — Сядь рядом с ней, — он показал на место, где сидела Алиса. — Алиса, принеси гостю что–нибудь, не заставляй его ждать.

— Да, я сам возьму, мне не сложно, — ответил я, почесав затылок. — Покажешь, где? — Я перевел взгляд на нее.

Она повела меня на огромную кухню. Она на вид была больше, чем вся наша квартира. С улицы казалось, что это несколько небольших комнат, а не целая. Она показала пальцем на угол, где стояло одинокое кресло.

Взявшись за кресло, я почувствовал тяжесть в руках. На вид оно казалось обычным, но весило, по моим ощущениям, килограммов пятнадцать. Увидев, что мне тяжело, Алиса молча помогла дотащить его до стола.

Прозвенел тихий звонок, и на несколько секунд разговоры за столом стихли.

— Молиться не будем. Кто он такой? Бог под нами ходит, — произнес ее отец.

— Он это всегда говорит перед ужином, — прошептала мне на ухо Алиса.

Через несколько секунд все принялись за еду. Мальчик, пришедший вместе с женщиной, сидел тихо и сдержанно. Он не накладывал себе еду, пока мать не кивала ему, и ел так же молча, почти не поднимая глаз от тарелки.

Алиса сидела рядом со мной и напряженно смотрела в пустую тарелку. Я не понимал, что с ней происходит, но чувствовал, что здесь она совсем не такая, какой была на площади.

Я взял ее тарелку и потянулся через стол за едой, которую она любила.

— Что ты делаешь? — тихо спросила она.

— Ты же это любишь.

Я положил ей немного еды и вернул тарелку на место.

Алиса несколько секунд смотрела на нее, а затем подняла глаза на меня. Казалось, моим простым поступком я ненадолго вырвал ее из собственных мыслей.

— Спасибо. — Она едва заметно улыбнулась.

— Вы давно знакомы? — вдруг спросила ее мать. Я поднял взгляд.

— Недавно, пару месяцев. В школе познакомились.

Ее мать была удивлена такому быстрому ответу на ее будущие вопросы. Я лишь мог предполагать, что она спросит, и сразу ответил.

— Вы ведь учитесь вместе уже шестой год, а познакомились недавно, с твоих слов. Как так? — Она немного приподняла бровь и уставилась на меня.

— Не замечали друг друга просто.

— И что тебя привлекло в нашей дочери? — Я пару секунд промолчал в поисках ответа:

— Она красивая и умная, меня впечатлила своей целью. Я первым к ней подошел, чтобы узнать ее поближе и вот после такой короткой истории я здесь с вами.

— Своей целью. — проговорил ее отец про себя. — А у тебя какая цель, парень? — Хотя на все вопросы ранее я мог ответить лишь подумав пару секунд, но этот меня заставил растеряться. Я не смог ему тогда ответить и просто промолчал. — Значит, у тебя нет цели? Раз ты молчишь. — Он скинул газету на пол.

— Может хватит его вопросами его закидывать? Мы где? Мы дома, и вы на него давите, — вступилась Алиса за меня. Даже стыдно стало в моменте.

— Алиса, все нормально, — я похлопал ее по плечу и принялся отвечать на ранее поставленный вопрос. — Я…

— Не имеешь — так не имеешь, в твоем возрасте это не преступление, — перебил он меня и, закончив фразу, поднял газету.

Я кивнул ему в ответ и вопросов не было порядка пары минут. Этот момент казался островком посреди океана, на котором была пресная вода. Вода, солнце и спокойствие прервались только через час, когда на улице вовсю красовалась луна, а на часах маленькая стрелка указывала на десять.

— Поздно уже, тебе не надо идти?

— Пора бы.

— Алис, проводи нашего гостя.

Мы встали из–за стола и направились к выходу. Я думал, что пойду домой один, но Алиса вышла со мной. Отдалившись от двери довольно далеко, она сказала:

— Ты молодец, я тебя провожу до полпути.

— Она потянулась ко мне, и мы обнялись посреди медных труб, проводящих тепло в квартиры.

Мне всю дорогу было не по себе от мысли, что эти, на первый взгляд, добрые люди убивают других через повышение цен. Алиса отзывалась о них как об очень строгих, Генри говорил, что они хуже чудовищ, но я увидел за столом самых обычных обывателей, каких полно на улицах. Я не выпускал из головы вопрос ее отца: «Какова твоя цель?».

Эти слова звучали в моей голове зловеще и они точно отражали нашу с Алисой реальность.

Дальше мы шли молча. Алиса иногда поглядывала на меня, будто хотела что–то сказать, но каждый раз отворачивалась. Я тоже не находил подходящих слов. После сегодняшнего вечера в голове было слишком много мыслей, а рядом с ней почему–то хотелось просто идти и ни о чем не говорить.

Через несколько минут она остановилась у перекрестка.

— Знаешь, меня это все уже задолбало. Ты оглянись вокруг. Видишь? Ничего живого в этом месте нет. Одни фабрики, дирижабли, которые заслоняют солнце, дибусы от которых всем тошно. Я так хочу уехать куда–нибудь. — Она закрутилась на месте, распахнув руки. — Меня достала эта латунная клетка. Давай оживим автоматонов и уедем с ними куда-нибудь? Я никогда не была за городом, даже моря не видела.

«Пообещай»

Я смотрел на нее и до сих пор не мог поверить в этот эмоциональный срыв. Страх сказать что–то не так овладел мной, и я ответил не сразу:

— А куда именно?

— Ну–у… — протянула она, на секунду задумавшись. — В лесу домик построить. Есть города на берегу моря, в которых люди живут не так, как здесь. Бóльшая часть населения относится к другим ужасно.

Она говорила все увереннее, будто уже представляла это место перед собой. Я несколько секунд молчал, подбирая слова.

— Честно, я не знаю, что сказать, — признался я. — Я не ожидал от тебя такого признания. И я тронут, даже очень.

Я посмотрел ей в глаза и после этой короткой паузы добавил:

— Знаешь, я готов с тобой хоть на край света уехать. Я обещаю тебе, что мы выберемся из этого всего дерьма.

Возможно, в ту ночь у меня впервые появилась небольшая цель.

Мы снова замолчали. Несколько секунд просто смотрели друг на друга, пока она наконец не отвела взгляд и тихо не сказала:

— Завтра обещают звездопад. Говорят, с дирижабля его очень хорошо видно.

— Ты же пару минут назад говорила, что не любишь их, — с легким удивлением заметил я.

— Я не говорила, что не люблю, — ехидно улыбнулась она. — Я говорила, что они заслоняют солнце. А если мы будем на одном из них, то ничего такого не будет. — Я невольно усмехнулся.

— Тогда встретимся завтра в этом же месте? — предложил я, указав на столб рядом с Алисой.

Она посмотрела сначала на меня, потом на столб и снова мне в глаза.

— Давай…

Глава 6

Город под нами уже превратился в огромное скопление огней. Янтарные лампы мерцали вдоль улиц, а где–то между крышами вспыхивали огненные шоу. С высоты люди казались почти неподвижными, а сами улицы — тонкими линиями, по которым медленно двигались крошечные точки.

— Здесь так красиво, посмотри, они словно муравьи, — восторженно воскликнула она, указывая на город.

— Ты уже летала на них?

— Нет, родители считают их опасными, не разрешают.

— А как они отпустили тебя сюда?

— А мы им не скажем, — улыбнувшись, произнесла она. — А ты не боишься этого балкона? Вдруг упадет?

— Если бы он мог упасть, нас бы сейчас тут не было… — Она замолчала, глядя вниз на проплывающие огни.

— Я проголодалась, — весело перевела тему она.

Мы прошли глубже в гондолу. Здесь было заметно тише, чем на открытой площадке. За широкими окнами проплывали огни города, а под ногами ощущалась легкая вибрация от работающих механизмов.

— Здесь есть что–нибудь поесть? — Алиса оглядывалась по сторонам.

— Ты же сама предложила сюда идти.

— Я предложила, потому что голодная.

Мы подошли к небольшому прилавку, за которым стоял мужчина в форменной одежде. Алиса несколько секунд изучала лежащую перед ним еду, после чего посмотрела на меня.

— Можно мне вот это. — Она указала на ежевичный кусок пирога, выглядевший свежим, словно его только что достали из печи. — А ты что будешь?

— Я не знаю. Можно зеленый чай и яичный бутерброд.

— Это все? — сказал человек за прилавком.

Мы сели у окна и, смотря вдаль вечернего города, она сказала:

— Мне кажется, что сегодня самый лучший день лета.

— Почему кажется? Может так и есть?

Через пару минут нас подозвали. Алиса поставила еду перед собой и почти сразу начала есть, будто не ела весь день.

— Ты всегда так много ешь?

— Только когда никто не смотрит, — ответила она с диким аппетитом.

— Ну так, я смотрю.

— Тогда перестань. — Я улыбнулся и отвернулся к окну.

Город сверху выглядел совсем иначе. Дома казались маленькими, улицы переплетались между собой, а над крышами медленно пролетали дирижабли меньше нашего. Где–то далеко вспыхнуло очередное огненное шоу.

— Вон там, — сказала Алиса, указывая пальцем вниз. — Видишь?

— Что?

— Наш район. — Я прищурился.

— Не вижу.

— Вон там же.

— Алиса, отсюда весь город выглядит одинаково.

— Значит, у тебя что–то не так со зрением. Все прекрасно видно.

— Это некрасиво так говорить в лицо, — сделал я замечание. С серьезным лицом, я сразу улыбнулся и, уловив сарказм, она засмеялась.

Она продолжила смотреть в окно, а через несколько секунд вдруг добавила:

— Я впервые вижу город с такой высоты. Но, даже так, он выглядит удручающе.

— Когда–нибудь, мы будем пролетать над другими городами, может даже в другие страны. — Я положил руку ей на плечо.

Через минуту я посмотрел вниз. Вдалеке за городом начиналась темная полоса леса.

— Ты была в лесу хотя бы?

— Неа, а ты?

— Тоже нет. Ну точнее, был пару раз, за грибами ходили в детстве, вот и все.

— И каково оно?

— Ну лес как лес, прохладно вечером, жарко днем. Вокруг тишь и глушь. Ты остаешься наедине с близкими, а ветер свистит между деревьями, цепляясь за ветки.

— А там красиво?

— Когда как. Вот я бы хотел пройти к реке, вытекающей из гор, и смотреть на нее со склона. Это необычное ощущение, я думаю. — Тут я вспомнил, что роза, находившаяся у Алисы в бутыльке, растет как раз в этих местах. — А где твой тот талисман?

— Он со мной. — Она достала его из кармана своего платья, и, держа в ладони, продемонстрировала его мне. — А что?

— Роза, которая находится внутри и не ломается под водой — растет как раз в этих местах. Я читал об этом в книге, но сам там не был. — Я взял ее талисман в руки. — Какая же роза была маленькая все–таки.

— А она там тоже такого размера?

— Говорят, что да.

— Нам обязательно надо сходить туда. Это далеко?

— Это не так уж и легко, Лис. Туда дорого добираться, потому что это другая страна и труднодоступный горный регион.

Алиса снова посмотрела в окно, несколько секунд молча наблюдая за темной полосой леса вдали.

— Под пение птиц просыпаться в этом месте и радоваться жизни… — задумчиво произнесла она. — Музыка природы. Кстати о музыке, какую ты любишь?

— Я не знаю, — пожал я плечами. — Джаз нравится.

— Ну ты как всегда, не удивляешь. Все любят джаз, — хихикнула она. — А конкретно что?

— Из кабаре музыка иногда цепляла. — Алиса повернулась ко мне и с сомнением прищурилась.

— Ты не похож на того, кто любит это.

— Почему же? — спросил я, чуть усмехнувшись.

— Ну, я думала, это любят всякие, кто декадансом увлекается.

— Декаданс? — Я нахмурился. — Это что? Впервые слышу.

— Ой, ну это что–то связанное с чем–то тоскливым, — она задумалась на секунду, подбирая слова. — Когда все кажется очень мрачным и не веришь в завтрашний день. Жутко немного даже.

— Ну, в таком случае — рэгтайм, — ответил я после короткой паузы.

— Ну тут я готов тебе поверить, — Алиса снова улыбнулась и отвернулась к окну. — А ты какую музыку слушаешь–то?

— Я не слушаю музыку, — задорно ответила она.

— Совсем?

— Совсем, — она пожала плечами. — Кому как, но меня она отвлекает. Чаще люблю включать на пластинке в цехе простые записанные мелодии без слов. Тихие, спокойные, как раз те, которые пытаются повторить звуки леса, гор и всякого такого.

— Понять можно, тебе нужна концентрация на это все.

— Угу. Она, улыбаясь, кивнула. Остаток перекуса мы провели в тишине.

Тот день запомнился мне нашей особенной открытостью. Я впервые узнал об увлечениях Алисы, кроме автоматонов и механики. После той прогулки я чувствовал себя рядом с ней иначе.

«А нравлюсь ли я ей?»

Спускаться мы начали уже ближе к ночи, когда количество фонарей на улицах достигло максимума, а возвращающихся домой людей становилось все больше. Мы наблюдали за постепенным снижением и обсуждали простые бытовые вещи.

— Как ты справляешься с грустью? — Она положила ногу на ногу. — Или с тоской?

— Размышляю о прекрасном.

— Обо мне? — кокетливо поинтересовалась она, смущенно играя прядью волос.

— Да–а, конечно, думая о тебе, я сразу становлюсь счастливым. — Она заулыбалась еще сильнее, а в глазах мелькнули искорки.

— А я давно тебя делаю счастливым?

— С самой нашей встречи.

— Ой, это мило... Даже в новеллах Чарской такого не читала!

— Ты любишь читать?

— А по мне незаметно? Я очень начитана. А ты еще как думал, откуда у меня такой ум? — Алиса гордо вскинула подбородок.

— Вдруг ты родилась такой?

— Умной?

— Естественно. — Она засмеялась вполголоса.

— Раз ты такая умная, — заговорщически прищурился я, — то сколько часов мы уже летим и через сколько часов будем на земле?

— Ум не определяется книгами! — возмущенно парировала она.

— Ты же только что…

— Ты не понимаешь, что я имею в виду.

— И что же?

— Я читала художественную литературу.

— И что ты там умного нашла? — скептически спросил я.

— Ну как же? Там полно смыслов и всего такого…

— Ну их еще надо понять, а не просто диагонально прочитать.

— Я их понимаю.

— Я тебе верю на слово. — Она демонстративно отвернулась от меня, и оставшиеся пару минут посадки мы провели в тишине. Я тогда решил подслушать, о чем говорят остальные люди, находившиеся на дирижабле, и, максимально сосредоточившись, услышал обрывок разговора:

— Слышал, йод опять подняли? — спросил мужчина, не похожий на остальных пассажиров, у своего друга.

— Угу, — равнодушно ответил тот. — Мне все равно. И тебе советую: меньше переживай о тех, кто не может позволить себе и так копеечные медикаменты.

— Тридцать бронзянок теперь.

— После утечки иначе и не будет, — сказал мужчина, пожав плечами.

— А шляпникам что делать?

— Не мои проблемы.

— Это жестоко, не находишь?

— Жестоко — это изменять своему мужу после двадцати лет…! — Он со злостью сжал кулаки и потянул суставы. — Какая она тварь!

— Слушай…

— Да все, все, я забыл уже… — Он облокотился на спинку кресла и закрыв глаза, уставился в потолок.

Несмотря на их богатство, я почему–то впервые подумал, насколько пустыми могут быть люди.

Когда дирижабль уже приземлился и все начали выходить, Алиса повернулась ко мне и заговорила, забыв о своей обиде.

— О чем думала? — спросил я, подавая ей руку.

— О хорошем.

— Обо мне? — Она отреагировала очень тепло и со смехом на этот жест.

— О ком же еще. — Флиртуя, подразнила она.

Я усмехнулся и помог ей спуститься по трапу.

Город встретил нас непривычно громким шумом. После нескольких часов в небе гул улиц казался почти оглушительным.

— Как–то даже время быстро пролетело.

— Тебе мало?

— Ага, — Алиса кивнула и облокотилась на меня.

— Тогда можем домой не торопиться.

— Тогда, может, потанцуем? — спросила она, чуть прищурившись.

— А где?

— А найдем.

Мы вышли на главную улицу — самую оживленную в городе. Несмотря на его разделенность, здесь отдыхали все, от аристократов до простых работяг. А кто–то зарабатывал в кафе, играя живую музыку, под которую Алису приспичило пригласить меня на танец.

— Чувствуешь? — спросила она, глядя на меня горящими глазами.

— Музыку? Ее разве надо не слышать?

— Ахах, нет, конечно. Ее надо чувствовать.

— Тогда не чувствую.

— Сейчас почувствуешь.

Она потянула меня за руку ближе к источнику звука, ближе к музыкантам и стала двигаться в такт мелодии. Не только Алиса слышала эту музыку — вокруг еще несколько человек уже двигались в такт.

— Ну, что стоишь?

— Я устал, может не надо?

— А я тебя не спрашивала, — с улыбкой ответила она.

Она взяла меня за руку, вытащив из забвения, и начала двигаться под протяжные ноты тихого кларнета. Его протяжные ноты успокаивали, а ноги Алисы словно зажили своей жизнью. Она подняла одну руку над головой и плавно развернулась вокруг себя.

Я ожидал, что мы будем танцевать то, что уже умели, и чему она меня учила, но ее первые движения сильно отличались от того, что я знал. Она плавно провела правой ногой по мостовой и развернулась вокруг себя. Взяв мою левую, она потянула меня за собой, заставив сделать шаг в сторону. Я повторил движение, совершенно не понимая, что делаю, и двигался почти на интуиции. Она развернулась и скользнула мне за спину, оттянув мою руку и увлекая меня в поворот. Я едва успел повернуться, как она уже снова оказалась передо мной, словно играя со мной в кошки–мышки.

— Что это было? — спросил я, пытаясь не упасть и прийти в себя.

— Не знаю, — игриво прозвучал ее голос.

— Я испугался в моменте.

— Но тебе ведь понравилось? — Она приложила указательный палец к своим губам.

— Ну, просто неожиданно.

— Это не ответ. — Она улыбнулась и закатила глаза. — На ходу придумывала.

— Танец для своих автоматонов ты тоже сама придумываешь?

— Ой, да знаешь, это на самом деле не так уж и легко. Тут надо одно просчитать, другое проверить… Господи, столько работы. Не хочу думать об этом в наш прекрасный час.

— Куда дальше двинемся?

— Продолжать двигаться!

Тихий и меланхоличный кларнет вдруг сменился энергичным корнетом. Его «ту–ду–ду» разнеслось по всей оживленной улице. У Алисы даже немного шевельнулись ушки, когда заиграла новая мелодия. Музыкант дул прямо в такт, словно… автоматон. Он идеально отбивал ноты, создавая вокруг себя ожившую зону из таких же увлеченных людей. Кто–то притопывал в такт, а кто–то хлопал в ладоши, будто добавляя к музыке свои ноты

— Какая прекрасная музыка, такая… знакомая. Словно под нее хочется только танцевать.

— У тебя одни танцы на уме?

— Сегодня у меня и ты, и танцы на уме, а остальное никуда не денется.

Я усмехнулся и снова взял ее за руку. На этот раз она не стала ничего объяснять — просто повела меня за собой.

Корнет продолжал разноситься по улице, а я пытался поймать новый ритм. Он был совсем не похож на тот ритм, под который мы начали танцевать. Кларнет требовал плавности, а теперь музыка словно сама подталкивала нас становиться быстрее.

Алиса резко сменила движение, и я едва успел повторить за ней. Она рассмеялась и снова закружилась.

— У тебя получается довольно неплохо. — Она рассмеялась, прикрыв ладонью рот.

В конце концов я не выдержал и рухнул на каменный пол. Ощущение было странным — вроде бы далеко не из приятных, но, предложи мне повторить, я бы, наверное, не отказался.

Выглядел я, на фоне остальных, деревянно. Мне было чересчур неловко. Я успел подумать, что опозорил не только себя, но и ее, раз уж именно она вытащила меня сюда — мне так казалось во время падения. Мир словно замер, но приземлившись, кроме нее на меня никто не обратил внимания. Все были заняты своим делом.

— Ой, как ты так?

Они даже не повернулись посмеяться с меня, а Алиса, все еще придерживая ладонью рот, только уже от неожиданности, протянула мне руку.

— Само как–то, не умею я танцевать, может не мое это.

— Твое–твое, просто надо приловчиться и будешь двигаться как Коллинз.

— Кто это?

— Неважно, главное, что надо просто учиться и будет все замечательно. — Она помогла мне встать и сказала: — Может тогда лучше, да ну это место, пошли потише найдем. Может… на мост? Там река красивая ночью.

— Но ведь ничего не видно будет.

— В этом и ее прелесть, ее звук… Можно сказать, что ее звук и есть ее красота. Красоту видеть не надо, точнее, надо… — Она на секунду замолчала и продолжила: — Ты меня совсем запутал. Пойдем, в общем, без лишних слов.

Мы свернули с улицы в темный переулок, где фонари не освещали дорогу. Алиса шла позади меня, вцепившись в мою руку и ступая почти след в след. Я только тогда узнал, что она боится темноты.

— Здесь так тихо и спокойно, — проговорил я.

— А музыка с улицы, — прошептала она, боясь нарушить тишину.

— Она здесь едва ли слышна, — продолжил я вполголоса. Мы молча продолжили идти по длинному узкому переулку без единого фонаря. Хотя нет — было три фонаря, тускло освещавших места для ларьков.

— Скоро мы придем?

— Как дойдем до перекрестка, сразу повернем налево. Помнишь, мы же когда садились видели с высоты, как пройти.

— Ты что, по памяти пытаешься пройти?! — воскликнула она, тут же закрыв рот рукой.

— Да, а что такого?

— Я думала, ты знаешь это место. — продолжила она шепотом.

— Ну да, знаю. Пару десятков минут назад видел его с высоты. А так, здесь никогда не был.

— Ну ты конечно, да…

— Ну что, доверься мне, нормально все будет, не потеряемся.

Дальше нас ждало самое темное место. Высота домов не давала лунному свету проникнуть в это место. Можно сказать, что нам предстояло пройти метров десять во тьме.

— Как темно и жутко, да? — тихо и с нарочитым испугом сказал я, пытаясь припугнуть Алису.

— Я дальше не пойду. — Она остановилась и скрестила руки.

— Может тогда вернемся и пойдем другой дорогой? Где фонари еще горят?

— Ночью они должны везде гореть. — возмутилась она.

— Как видишь, не везде.

— Пошли обратно, но на часах уже позднее время. Тебе ничего не будет? — переживающе спросила она.

— Надеюсь что нет.

— Ну не, хорошо, давай не будем тратить время и тут пройдем, только тогда дай держаться рядом с тобой.

Я протянул ей руку. Она сжала ее и протянула вплотную к себе. Она провела руку, что мы шли в легкую обнимку.

Вступив, она прижалась ко мне еще сильнее. Кроме наших шагов, я отчетливо слышал ее тяжелое и непрерывистое дыхание. Я оглянулся на нее — она шла с закрытыми глазами, шагая только благодаря мне. Во мне проснулось чувство некоего долга. Она доверилась мне настолько…

Как только моя нога ступила в лунный свет, я пальцем легонько ткнул ее в, немного надутую, щеку и она вздрогнула, открыв глаза.

— Прошли? — Она обернулась на то место и выдохнув, продолжила: — Ты мой герой на сегодняшний день, — она закатила глаза и слегка улыбнулась.

— На сегодняшний?

— А ты не зазнавайся.

Оставшаяся прогулка до моста прошла в легкой тишине. Иногда мы говорили о любимой еде или одежде.

Когда мы подошли к устою моста, она залезла на парапет и медленно, держа меня за руку, пошли вдоль моста. Я придерживал ее и повторял:

— Это опасно, вдруг упадешь.

— Все будет нормально.

— Я не хочу показаться для тебя нудным, я хочу чтобы ты была в безопасности.

— Вот, ты уже начинаешь зазнаваться. — В ответ на ее слова я закатил глаза и демонстративно отпустил руку меньше чем на секунду и сразу же схватил ее обратно. — Ты чего! — Она, балансируя на парапете, медленно остановилась и села на него, свисая ногами в сторону реки. — Я же пошутила.

— Я тоже пошутил.

— Ну сейчас вообще неправильно поступил, я тебя только что считала героем, а ты выглядишь как злодей какой–то. А если бы я упала?

— Я бы тебя поймал.

— А если бы не успел?

— Ну… — Я на секунду замялся. — Ладно, прости меня, просто…

— Что просто? — Она нахмурилась. — Ты заставил меня испугаться.

— Прости.

— Ой, — цокнула она и закатила глаза, — хорошо. — Она развернулась, свесив ноги к дороге.

— Пошли дальше. — Я взял ее за руку и она спрыгнула с парапета.

— Ну стой, из–за этой маленькой ссоры мы так и не успели насладиться звуком воды.

Она снова развернулась к реке и скрестив руки на месте, где только что она стояла ногами, уставилась вдаль.

Я встал рядом с ней. Мы некоторое время молчали, слушая, как вода бьется от стенки. Когда я посмотрел на небо — стало уже поздно. Шум города к этому времени почти угас.

— Нам, наверное, пора

— Наверное. — Алиса нехотя оторвала взгляд от реки.

Мы медленно пошли обратно к той главной улице через темный переулок. Подойдя к нему, Алиса снова остановилась.

— Мне жутко. — В ответ на ее слова я протянул ей руку, в которую она тут же вцепилась. — Вперед! — прошептала она.

Алиса сзади меня шла уже с открытыми глазами и намного уверенней. Она удивительна. Я над ней только что жестоко подшутил и попытался рассыпаться в извинениях, а она просто смахнула рукой и мысленно произнесла: «Я в тебе была уверена».

Даже пройдя это место, она все также держала меня за руку и мы шли приобнимая друг друга. Мне до жути было интересно — «что у нее в голове?»

Мы вернулись уже к кафе, в котором некоторое время назад вовсю играла музыка, а теперь тут только потухший фонарь и ставни на витрине и вокруг ни души.

Мы вернулись к месту приземления дирижабля. Его самого уже там не было. Алиса даже высказала, что не успела заметить, как он улетал. Недалеко, за нашими спинами стояла небольшая карта района, показывающая стрелками в остальные другие районы нашего города.

— Мне вон туда надо, — сказал я тыкая пальцем на короткую надпись «Рэг»

— А мне вон. — Она указала пальцем на «Рико», находившееся выше. — Мы оказывается так недалеко живем.

— Так это только район, а там еще надо дом найти. А сами районы то… большие довольно.

— Так, наша квартира находится вон чуть выше стенда. Представь, что карта уходит чуть выше и я где–то здесь живу. — С виду казалось, что она махала пальцем в пустоту, а на самом деле прямо в мое воображение.

Мы двинулись к ее району по главной дороге. Ночью город казался совсем другим: знакомые улицы почти опустели, а количество машин опустилось почти до нуля.

Войдя в «Рико», и пройдя пару сотен метров, она остановилась и смотря на луну сказала:

— Тебе не поздно уже? Дома не волнуются? — В ее словах была правда, но мне хотелось провести с ней еще немного времени.

— Тогда, может, дойдем до того столба? Чтобы тебе не было одиноко. Там до моего дома недалеко, и тебе до своего тоже недалеко. — Она легко кивнула и мы возобновили шаг.

— Ты лучшее, что я встречала в своей жизни. — После этих слов, она медленно опустила голову. После, мы, молча и без лишних слов, разошлись.

Вот я стоял перед дверью в квартиру, и дыхание замерло Я даже не заметил, как стало так поздно. На часах, наверное, уже была полночь. Я взялся за ручку и отдернул ее. Дверь была открытой — не закрытой на замок. Когда я вошел в квартиру, меня встретила не мать, а выключенный свет во всей квартире. Я тихо закрыл за собой дверь и прошел на кухню, зажег лампу и на столе обнаружил помятый листок, на котором черными чернилами было написано

«Если снова начнется тревога, сначала сделай несколько вдохов. Не пытайся решить все сразу. Позови меня, если станет совсем тяжело. Попробуй занять себя и тревога уйдет.»

Я читал эти строки, которые она скрыла тогда от меня, когда я с Алисой ходил в театр и буря в сердце начала подниматься. Она старается ради меня, а я заставляю ее так страдать. Раньше я не придавал такого сильного значения, и решал все простыми, пустыми обещаниями. Ее я увидел в спальне, спящую, что для меня было странно.

В доме было прибрано так, что я никогда не видел нашу квартиру в такой чистоте. Посидев на кухне еще пару минут, перечитывая эту записку снова и снова, я снял с себя всю одежду и развалился на кровати, принявшей меня в свои объятия.

Глава 7

Где-то в двадцатых числах августа мы с Алисой последний раз за лето пару раз прогуливались по городу. После, двадцать первого числа,, зайдя к ней, меня встретил ее отец, выглядевший совсем хмурым и явно не желавшим меня видеть в тот день. Попытка отпросить Алису не увенчалась успехом. Он пристально смотрел на меня с неким презрением, хотя почти месяц назад говорил за ужином обратное.

— Почему я не могу ее увидеть? — Он несколько секунд молча смотрел на меня.

— Ты правда не понимаешь? — Я кивнул отрицательно. — Вы летали на дирижабле. — Я замолк. — Мы запрещали ей это, — продолжил он. — Она прекрасно знала о запрете. И все равно решила, что твои уговоры важнее.

— Мы просто хотели посмотреть на город с высоты. Ничего не случилось.

— Ничего не случилось? — переспросил он уже холоднее. — Тебе повезло, что ничего не случилось.

— Но почему тогда вы не пускаете меня к ней?

— Потому что на данный момент я не хочу, чтобы вы снова отправлялись куда-нибудь вдвоем.

— И когда мы сможем увидеться? — На этот вопрос он решил наоборот, решил не отвечать и лишь промолчал, захлопнув за собой дверь.

Ее пропажа из моей жизни сделала город совсем пустым. Солнце продолжало печь, как не в себя, люди ходили на работу, ну впрочем, с одной стороны, ничего не изменилось.

Пару раз, слоняясь по знакомым районам, я заходил в разные кафе с их фирменными стилями и слушал живую музыку, вспоминая о том вечере. Во многих заведениях Риверсайда постоянно играл рэгтайм. Пианист отбивал каждый ритм идеально. Под его исполнение в кафе никто не спал. Даже те, как Алиса их назвала, последователи декаданса, ритмично отбивали ногой и подпевали.

В заведениях «Рико» играла более спокойная музыка, под нее никто не двигался энергично или не подпевал. Она скорее была как фоновый шум, который Алиса так любит. Скорее всего, это и привило ей любовь к такой музыке.

«Или она другое имела ввиду?»

Меня впустили только в пару из таких кафе, где не было никого на входе, и не важно было, как я одет. В остальных случаях меня либо не пускали совсем, либо, увидев меня внутри, сразу выгоняли. В одном из них я встретил того самого доктора, который, можно сказать, спас мне жизнь тогда, после побоев у дома Алисы. Он был крайне удивлен моему присутствию в этом месте. Первым же вопросом, который он задал с полным удивлением на лице, было:

— Ты здоров?

— Как видите. Спасибо вам еще раз, я думаю, я бы умер прям на пороге там.

— А что случилось-то? — Он выпил залпом оставшийся виски на дне бокала и попросил еще.

— Вот, слушайте, меня ограбили.

— В этом–то районе? Слабо верится. Неужели ты хочешь скрыть, что ты пьянствовал? В твоем возрасте это чревато, — шутливо проговорил он.

— Да не, правда, — я подсел к нему и продолжил: — одноклассник, он, как я понял, бывший моей подруги, и он попытался ограбить меня. У нее в общем есть талисман, который я ей в тот день вернул, а он, видимо знал это… Откуда — я не знаю. И попытался мне всучить эту подделку за двести пятьдесят бронзянок.

— Сколько!? — Он удивленно чуть ли не подпрыгнул на месте.

— Вот–вот. Я ему отказал и за это получил.

— А та девушка из-за которой ты получил, она что тебе сказала?

— Я ей сначала не рассказывал об этом.

— Почему так?

— Не хотел тревожить или еще чего. У меня знаете, мама с тревогой сейчас справляется. Ей какую–то меланхолию поставили. Не знаете, что это?

— Слышал, да, Ева же? — Я кивнул. — Ну не беспокойся, с ней все будет в порядке. У нас там опытные люди сидят.

— Я вам верю.

— Хорошо, завтра на работу рано, мальчишка, тоже не задерживайся допоздна, не хотелось бы видеть тебя в луже крови или избитым.

— Спасибо еще раз, до встречи.

— Надо надеяться, что наша встреча будет не скоро, — проговорил он вслед и вышел из здания. Я, оставшись сидеть на месте, заказал себе газированную воду — на улице, даже вечером, было сильное пекло.

В родном «Рэг» насладиться одной музыкой было не так уж и просто. В разных заведениях играла разная музыка. Но чем ближе заведение к фабрикам, тем хуже исполнение. Выкрики инженеров, паровые котлы перебивали абсолютно все.

В один из дней я встретил Генри, когда шатался по разным заведениям. Часы на его руке, приобретенные при мне, были все в царапинах, а рубашка в липких, темно–коричневых пятнах. Он тоже был ничуть не удивлен нашей встрече, напротив, он попытался сделать вид, что не узнал меня и тихо уйти. Но я остановил его, хлопнув по плечу. Он остановился и пару секунд смотрел вдаль, после чего обернулся и спросил:

— Ты все еще возишься с Алисой?

— Да… — После моего ответа он тут же развернулся обратно и медленным шагом начал уходить. Но снова остановив его, я добавил: — Да не такая она, как ее родители. Я был у них, и они с виду добрые и порядочные люди. Местами мутные, но все же, ничего не заметил.

— Раз ты был у них, че не спросил за повышение цен? — Я промолчал. — Ну, оно не удивительно.

— Да все не так, хотя, что я тебе объясняю, возьми, я нашел. — Я достал из кармана двадцать пять бронзянок, которые Алиса мне вернула за тот вечер.

Увидев в моей руке эту сумму, он поменялся в лице, сказав:

— Я… спасибо, но мне с тобой не о чем говорить… — Он взял эти двадцать пять бронзянок

— Как знаешь, если нужна помощь — говори, если найдешь.

Он медленно кивнул, не отпуская взгляда с этих монет и ушел, завернув в переулок. В тот день я его больше не видел и продолжил искать, чем занять себя в оставшиеся дни лета.

Вечером того же дня мы случайно встретились в таком месте, под названием «Край бездны». Место, где никто никогда не спит. Название говорит само за себя. Это край того, что человек может делать. Там продавали дешевую выпивку по слухам, и он был наполнен большим количеством игровых автоматов. Я его заметил среди игроков в покер. Он сидел, скрестив ноги, делая вид, что за спиной у него нет проблем.

Тогда меня посетила мысль, что мой подарок уйдет в карман другому игроману. Заказав себе виноградный сладковатый напиток, я стал наблюдать за его игрой. В покере я ничего не знал, кроме того, что фишки — это деньги, а на стороне Генри их было немного.

Я нервно наблюдал за его игрой. Между нами выстроился туннель, где были только я и он. Тоннельное зрение.

По его лицу было слабо видно, выигрывает он или проигрывает. Когда фишки на его стороне прибавлялись — он немного поднимал уголки губ, а когда убавлялись — хмурился. Каждая его партия длилась по минут семь–десять. Пока я пил эликсир, он играл уже четвертую, и лишь после нее он увидел меня.

После каждой пятой партии у них наступал небольшой перерыв, и Генри встав из–за стола, переступая через сумки, подошел ко мне и начал:

— Что ты тут делаешь?

— Наблюдаю за тем, как ты убиваешь свою мать.

— Не драматизируй. Сейчас обую их, и даже сможем насладиться выигрышем по полной. — Он был заряжен по полной, но моя уверенность в нем падала с каждым словом, выпущенном из его рта.

— Ты бы останавливался?

— Я выигрываю? — с улыбкой до ушей, проговорил он.

— Ты выигрываешь? Гроши?

— Пятьдесят бронзянок.

— Ох. — Я поперхнулся, услышав от него эту сумму. — Это довольно много, но ты же сейчас все?

— Да–да, конечно, последняя партия и пойду отсюда. Все пропахло табаком уже.

— Ты уверен?

— Я уверен на все сто процентов. Вот–вот и ты увидишь меня на золотом коне.

— Ты слишком оптимистичен, не находишь? Знаешь, мне все равно, тебе решать, играй дальше в свой покер, тебя разуют и вылетишь с голой задницей, помни мои слова. — Мои слова заставляли его медленно чесать затылок и часто бросать взгляд, то на фишки, то снова на меня.

— Может, ты и прав, поставлю двадцать тогда.

— Ты меня вообще слышишь?

— Да че мне тебя слушать? С этой психопаткой возишься, которая тебя за нос водит, и пытаешься усидеть на двух стульях. — Его брови сузились, а тон стал ниже.

— Какой психопаткой? О чем ты вообще?

— Думаешь я не в курсе, как вы обсуждаете меня и смеетесь надо мной?

Его слова во мне породили сомнения о нем, и они породили его волю и свободу от моих действий. Я не стал ему перечить или препятствовать. Я просто дал ему думать так, как он считает правильным. Мы о нем с Алисой не вспоминали от слова совсем. Для меня это выглядело как очередная отмазка сыграть партию. В ответ на мое молчание, он улыбнулся и вернулся за покерный стол.

К концу того дня он проиграл практически все, в кармане у него десять бронзянок. Он криво смотрел на свою сторону стола, на которой почти не осталось фишек. Он подошел ко мне и, взяв за локоть, вывел из здания.

Он вел себя нетрезво, хотя алкоголем от него не разило. Выйдя из заведения, он сказал:

— Я заработал целых минус пятнадцать бронзянок, это все из–за тебя! — Он начал тыкать указательным пальцем мне в грудь.

— Успокойся, — Я убрал его руки и оттолкнул его. — Я тебе говорил остановиться и не заниматься этим.

— А не ты ли там че–то сказал, что тебе похер?

— А смысл я буду тебя ограничивать, если ты меня не послушаешь? Кто я вообще для тебя такой?

— Нам учиться еще год…, мы с тобой знаем друг друга с первого класса. А ты…

— Кого мы знаем, кто мы? Я тебя глазами провожал максимум, пока ты не стал нас с Алисой напрягать. Знаешь, мне плевать, дальше делай что хочешь, иди работай, или еще чего, я не собираюсь для тебя становиться священным спасением. Твое спасение — это ты сам, ну как ты сам, сейчас ты похож на дерьмо. — Мои слова вызвали в нем злость, перемешанную с печалью.

— Почему тогда ты еще здесь?

— Я уже ухожу.

— Ну и вали отсюда, забирай свои копейки. — Из его кармана мне вслед вылетели остатки его выигрыша.

Тот вечер я пошел прочь из этого места с почти пустым кошельком. Хотя бы ради нее, ведь жить с этим я бы не смог. Пару раз за ночь мне снился кошмар, называющий меня эгоистом, но таким я себя так и не посчитал.

Двадцать восьмого августа мама снова попросила меня заменить Оззи в лавке, и я согласился без всяких раздумий. На улице тогда стояло пекло в плюс тридцать пять градусов, а фабрики эту температуру только разгоняли, и делать на улице, или в местах, без охлаждения, было нечего. Зажариться было легче, чем сделать пару шагов.

Посетителей было очень много в тот день, в особенности из–за того, что у них в лавке стояло около четырех больших вентиляторов, направляющих свой поток на вход, на зал, на мое рабочее место и на проем между складом и кассой.

Генри, зайдя внутрь, окинув меня взглядом, хотел сразу развернуться вон, но остановился и неровной походкой оказался у стойки с просьбой взять на работу. Я сдался перед ним, и провел его к Эларе. Я не знал, что у них происходило в служебной, но он устроился туда работать, не на один день:

— И надолго ты сюда?

— Я теперь здесь работаю. — Гордо произнес Генри, приподняв подбородок.

— Поздравляю тогда, хоть на ноги встанешь. — Я всем видом старался не показывать, что рад за его маленький шаг для становления человеком. — А как же учеба? До первого сентября оставалась пара дней.

— После занятий сразу сюда, конечно, это тяжело будет совмещать, а у меня есть выбор?

— Сидя в кабаре, я услышал интересную мысль: выбор есть всегда, только он может не устраивать нас. Не помню, кто это сказал, но какой–то мужчина лет пятидесяти.

— Что ты там делал?

— Без Алисы скучно, заняться совсем нечем, слоняюсь по всему городу.

— Не хочешь тогда сходить кое-куда после работы?

— Куда?

— Узнаешь. — Он ухмыльнулся и перевел взгляд на посетителя. — Добро пожало…

Вечером, закрыв смену, мы направились в «Сайленсайд», район с большим количеством парков с красивыми деревьями, тихими спокойными ресторанами и большими домами. Он был самый тихий в городе, ведь крайне далеко от фабрик, не дающих спокойно спать.

— Куда мы идем? — спросил я, спотыкаясь об поребрики.

— Ты здесь был хотя бы? — спросил он, оглянувшись на меня.

— Пару раз только. Здесь делать нечего.

— Здесь тихо, машины здесь не ездят.

Он был отчасти прав, я сам не заметил, как не видел машины последние полчаса. Там в основном были тротуары, связанные в единую дорогу. Он все время говорил о своем отце, желаемом будущем и о работе своей матери. У него дома было много своих шляп, которые он мог бы продать, но отказывался от этой затеи из–за ценности этих шляп.

— Вдруг она умрет, у меня ничего, кроме ее шляп, не останется. — пробормотал он.

Мы дошли до моста, пересекающего реку, которой мы любовались с Алисой. Он сел на лавочку, стоящую параллельно парапету и похлопал по месту рядом с собой.

Только сев к нему, он заговорил:

— Как тебе жизнь? — спросил он усталым, хрипловатым голосом.

— Меня все устраивает, по крайней мере сейчас. — Я пожал плечами

— Я тебе завидую даже.

— Почему?

— У тебя есть богатая девушка, здоровые родители, работа, уважение в обществе. — Он прищурился, разглядывая меня. — И выглядишь ты, нормально, не то что я, хожу в этих лохмотьях уже пару дней. — И в правду, я не замечал, насколько мы с ним разные люди.

— Ты обо мне ничего не знаешь. — Я отвернулся к реке.

— Так по тебе все видно, сра–а–азу видно, что ты какой–то особенный.

— Я такой же, как и ты. С чего ты взял, что у меня жизнь легче? — Говорить это человеку, который загнал себя на социальное дно — была ошибка, которую я не сразу осознал. — С Алисой мы не встречаемся, я ни разу не говорил ей, что люблю ее. — Я замялся, подбирая следующие слова.

— Правда? — Он удивленно посмотрел мне в глаза. — А глаза говорят иначе.

— Что они говорят?

— Что ты ее любишь.

— Люблю, но ей самой этого не говорил. Вот придет время — признаюсь ей.

— Смотри не опоздай, вдруг найдет себе другого. — Он тяжело вздохнул и положил руку на колено: — Или произойдет вдруг что, не успеешь ничего сделать. Но с родителями—то я попал?

— Мимо тоже, я с матерью живу только, и то, она немного не в себе, правда сейчас вылечивается. — Когда Генри услышал: «Вылечивается», он сжал кулак и ударил по скамье.

— А чем она болеет? — сквозь зубы спросил он, гладя место удара.

— Меланхолия, или что–то такое, я не знаю сам, я не уверен. — Я неуверенно пожал плечами.

— Слышал о такой болезни, я много разных болезней изучил, пытаясь найти, что моей матери может помочь. С работой я тоже не попал? — Генри потер место на руке, которой только что ударил по скамье.

— Неа.

— Как? Ты же сегодня…

— Меня на день взяли, очнись, я безработный. — Я усмехнулся. — Куда мне, ты меня видел? Меня возьмут навоз убирать максимум. — Генри ухмыльнулся и перевел взгляд на пару, сидящую по ту сторону моста.

— Видишь их, как думаешь, они довольны своей жизнью?

— Думаю, да. — Я прищурился, всматриваясь в них.

— А ты доволен? — Он перевел взгляд обратно на меня.

— Почему ты спрашиваешь?

— Если бы у тебя все, знаешь. — Он начал жестикулировать руками. — Если бы у тебя все в моменте в жизни пошло на спад, ты бы что сделал? — Он медленно поднял взгляд.

— Я не знаю. — Я помолчал.

— Ты всегда так отвечаешь на вопросы? — Его слова заставили меня вспомнить все времена, когда я так глупо отвечал.

— Еще раз, ты бы что делал? — Генри уже говорил серьезнее, не отводя от меня взгляда.

— Я, наверное, пытался бы выбраться?

— А конкретней?

— Нашел бы работу, жилье, ну и так дальше, использовал бы свои знан…

— Все так говорят. — Перебил он меня. — Я ошибся в том, что ты уникален еще.

— Так, раз я отвечаю как все, то что бы ты сделал?

— Я бы пове… знаешь, я думаю, я бы также как и ты, искал бы выход. Вот, с работы начал.

— У тебя все настолько плохо?

— Нет, нет, лекарства для нее хватает еще на пару недель, ну потом да, все будет плохо. — Он начал говорить все медленнее и медленнее.

— Я не буду говорить, что все наладится, ведь сам не знаю, но я буду верить, что у тебя все будет нормально. — Я положил руку ему на плечо.

— А что с твоим отцом? — спросил он, переведя на меня свой взгляд.

— Умер еще в раннем детстве, я не помню его совсем, какой он был, кем он был. Для меня это загадка, а мама говорит, что он был хорошим. Я ей верю.

— А мой, скотина, бросил нас, когда мне четыре было, выиграл куш и бросил. Даже в глаза матери не смотрел, сволочь.

— Ты его с того дня не видел больше?

— Пару раз он приезжал, когда я первый раз в лицей пошел, дал сто бронзянок и уехал в закат.

— Сто бронзянок — это много…

— Но не тогда, когда у тебя отец сбегает просто потому что. — На его глазах начали наворачиваться слезы. — Мне очень страшно, что будет завтра?

— Завтра будет следующий день, расслабься.

— Тебе легко говорить. Мне, мне надо запить все алкоголем. — Он медленно встал, облокотившись руками на перила, и выдал: — Жди меня здесь.

Мне не хотелось его отпускать одного, но он настаивал и выталкивал меня обратно на скамью.

Он вернулся через десять минут, держа в руках две стеклянных бутылки дешевого сидра. Я взял одну и сделал пару глотков и сразу сморщился, почувствовав горечь.

— Я думал, ты не пьешь. — Проговорил он, немного успокоившись.

— Очень редко, не забывай сколько мне, — сказал я, вытирая губы. — А, тебе сколько? Восемнадцать? — спросил я у него.

— Да, исполнилось осенью. — Он сделал небольшой глоток и опустил бутылку между ног.

— Как ты раньше играл в это все?

— В азартные игры вот эти? — Я кивнул. — Подпольно. — Генри снова отпил сидра, глядя куда-то за реку.

— Это… как?

— Часть выигрыша я отдавал за вход, и меня пускали.

— Это же незаконно.

— Есть малясь, но ведь не поймали, — Он легко усмехнулся.

— Ну, ради матери если только, я могу понять.

— Только последние два года тяжелые, раньше было легче.

— А что в эти два года?

— Она заболела этой хренью два года назад. — Он вертел почти полную бутылку в руках, все сильнее сжимая ее горлышко. — Сначала денег хватало, но сейчас уже нет. Я пытался убедить ее бросить работу эту, но платили очень солидно, и она постоянно решалась остаться, чтобы меня обеспечить.

— И получается, ты тратил все на игры? Ты реально мудак.

— Я и без тебя это знаю. — Он сделал большой глоток сидра и откинулся назад, уводя взгляд на небо.

— Ты, конечно, извини, что я так тебя называю, но правда.

Внутри меня мгновенно началась война. Одна сторона считала Генри полным ублюдком, который должен получить то, что заслуживал, а другая сочувственно глядела в его сторону и искала оправдания его поступкам. Я был где–то между. Генри был сам виноват во всем этом — это просто нельзя было отрицать, но жалость все равно брала верх. Он был такой же, как и я, но разница между нами была в одном: обстоятельства уже успели наступить ему на лицо.

— Да плевать, еще перед Алисой стыдно, что я все это делал, я виноват. Ее родители видели, что я игроман, и вот так решили отомстить, за то, что их дочь вожу в это все. — Его глаза снова, словно расстаявшие льдинки, пустили слезу. — Почему ты не пьешь?

— Вредная хрень, хочешь возьми ее. И еще, я передам ей, что ты сожалеешь обо всем.

— Да ей все равно уже, забей просто.

Мы просидели там еще полчаса, после чего он встал и указал мне на разбитые часы.

— Поздно уже, надо закругляться. — проговорил он, глядя на карманники.

— Пошли. И еще, возьми. — Я достал из кармана пятнадцать бронзянок и переложил ему в руку. — Я тебе поверю, купи лекарства.

— Но ведь…

— Просто пошли.

Мы направились обратно в Риверсайд по узким улочкам. На них также не было дорог, по которым могли бы ездить машины.

На полпути, зайдя в ближайшую аптеку, он с ходу окликнул провизора и попросил йод.

— Да, секунду. — Провизор ушла за витрину и пропала там на пару минут. — Вот, с вас двадцать пять бронзянок.

— Держите. — Он достал из кармана деньги, заработанные за сегодня, и положил их в лоток. — Хватает?

— Да, все нормально, забирайте. — Она протянула ему раствор йодистого калия.

Мы переступили порог, и он спросил:

— Разве он не тридцать стоил? — Я пожал плечами.

Подойдя к развилке, он сказал, что дальше дойдет сам. После чего поблагодарил меня и пообещал рассказать матери обо мне. Все же я искренне верил, что он встал на путь истины.

Только пройдя триста шагов после того, как мы разошлись, я снова почувствовал бунт внутри себя. Та сторона, которая обвиняла Генри во всех его грехах, очень убедительно пыталась внушить мне, что он пошел играть в покер. Светлая сторона, как я ее называл, утверждала, что верность и раскаяние передо мной — уже большой шаг, а после покупки лекарства в его кармане почти ничего не осталось.

Но эта бойня внутри продолжалась до самого дома, пока я случайно не услышал разговор соседей, болтавших через открытое окно:

— Слышал, Бездну закрыли, теперь выпить негде. Черти…

— Серьезно? Почему?

— Ремонт.

Услышав именно то, что хотел, я ускорил шаг к квартире. Поднявшись к квартире, я еще несколько секунд стоял перед дверью, прежде чем вставить ключ. Внутри было тихо, и я подумал, что мама спала.

Я закрыл за собой дверь и впервые за весь вечер позволил себе не думать о Генри. Пройдя на кухню, я услышал мамин голос:

— Привет, почему ты так поздно? — Она взглянула на настенные часы. — Лавка закрылась еще часа два назад. Где ты был? — Она прищурилась и уставилась на меня.

— Я гулял после работы, в Сайленсайд ходил, там так тихо, давно там не был.

— Ты каждый день куда–то ходишь, не надоело? Мне говорят тебя постоянно в разных кафе видят, ты даже в кабаре был. Что–то случилось? — Она медленно встала со стула и начала подходить ко мне.

— Нет, все нормально, просто скучно. — легко отрезал я.

— Ты же гулял постоянно с девочкой… Алисой же, да? — Я кивнул. — Ты ее на свидания по пабам водишь?

— Нет, ее нет в городе уже почти неделю. Я ищу чем себя занять просто, вот и все, мам, все хорошо.

— Слава богу. А с кем ты гулял?

— С одноклассником, он приходил устраиваться к Эларе и Оззи.

— Как жизнь могла довести, чтобы в таком возрасте уже идти работать.

— Их отец бросил в четыре вроде года, и все. Мать его заболела, и он пытается, кое–как там двигаться, я даже помочь решил: отсыпал свою долю за сегодня. — Я демонстративно вывернул карманы брюк.

— Вы с ним даже похожи.

— Чем? — спросил я, усаживаясь за стол.

— Твой отец тебя тоже бросил, тоже в четыре года.

— Совпадение, — усмехнулся я, хотя мне было неприятно от этих слов.

— Может быть. — Мама вернулась к столу и снова села. — Только ты ведь почти ничего о нем не знаешь.

— Я знаю, что ты говорила. Что он был хорошим.

— Хорошим был. По крайней мере, со мной.

— А как вы познакомились?

Она на несколько секунд задумалась, будто перебирала в голове старые фотографии, и, складывая кусочки памяти о нем, воедино.

— В таком же примерно возрасте, как ты сейчас. Только тогда все было совсем иначе. Я работала в одном кафе, а он постоянно туда приходил. Не потому что денег было много. Просто ему нравилось мое кофе с цикорием.

— И ты с первого взгляда в него влюбилась? — Я подпер подбородок руками.

— Нет, конечно, ну он был милым, добрым, хорошим, но чтобы так сразу — не–е–ет. — Она отмахнулась руками.

— А как тогда?

— Все было медленно, сначала он со мной флиртовал, а я ему отказывала, потом он пришел весь побитый, в смысле, грустный, и я спросила у него, что с ним, на что он ответил, что его избили по дороге и ограбили. Я ужаснулась и подарила ему свой фирменный кофе за свой счет. Потом мы разговорились и он пригласил меня на свидание. — Она улыбнулась. — Потом он начал приходить чаще. Мы разговаривали, гуляли. Иногда он провожал меня домой, хотя сам жил совсем в другой стороне.

— И что случилось потом? — Улыбка на ее лице стала заметно слабее.

— Потом я родила тебя, и все полетело вниз так быстро, что я даже заметить не успела. Наша жизнь превратилась в постоянные ссоры за пару лет. Сначала его уволили, а я нигде не работала, я сидела с тобой. Он стал очень поздно приходить домой и после заболел.

— Чем?

— Раком, он сделал операцию, и целый год не мог говорить, а потом…

— Потом он ушел? — спросил я про себя.

— Угу. — Услышав, что я сказал, она медленно кивнула. — Я узнала, что он умер, через месяц, как он ушел. — Я не смог что-либо сказать, ком в горле уничтожил все мои слова сочувствия, которые я хотел выразить ей.

Теперь понятно, почему его голос в моей голове совсем отсутствовал, я его просто не помнил. Не помнил как он говорил со мной, ведь мне было тогда три года, не помню, как он играл со мной, не помню о нем совершенно ничего.

Мы сидели под лампой, желтый свет которой падал на наши лица, и смотрели друг на друга минут пятнадцать. Я впервые за все эти годы увидел ее в таком свете, совершенно беззащитную, поддающуюся эмоциям.

— Он был добрым и хорошим, теперь понятно, почему он ушел, — вздохнула она

— Кошки также поступают, это значит, что они очень любят хозяина, и не хотят причинять ему боль. — Я пытался сгладить ситуацию и успокоить маму любым милым фактом, и мне казалось, что это лишнее.

— Получается, он был котиком? — Она выдавила небольшую улыбку сквозь боль.

Мы еще какое-то время сидели под лампой и говорили уже о всякой мелочи: о лавке, о соседях, о том, что завтра мне опять придется куда-то идти. Стрелки приблизились к полуночи и мама первой поднялась из-за стола.

— Уже поздно. — Она пожелала мне спокойной ночи и ушла в свою комнату. Я еще несколько минут сидел на кухне в тишине, глядя на желтый свет лампы. Мне впервые начало казаться, что тихо стало не только в доме, но и во мне…

Интерлюдия

Вечером того же дня, когда Генри вошел в свою квартиру, он почувствовал странный контраст, словно на несколько мгновений вернулся в прошлое. В отражении зеркала, висевшего в прихожей, он будто увидел свою маленькую копию. Сам не понимая почему, он задержал на ней взгляд.

Когда-то эта квартира казалась ему огромной. Теперь он видел каждую трещину на стенах, каждый облупившийся участок краски и старую мебель, которую мать так и не решилась выбросить.

Он закрыл за собой дверь.

— Мам? — позвал Генри. Ответа не последовало.

Он аккуратно, пытаясь не шуметь, переоделся в домашнюю одежду и достал из кармана аптекарский флакон с раствором йодистого калия. Дверь в комнату матери открылась со знакомым скрипом. Смазать ее было некому.

Войдя, он увидел мать. Она лежала почти неподвижно, лишь изредка вздрагивая от ртутного тремора. Генри сел рядом, вытащил из флакона колпачок и осторожно перелил немного лекарства в ложку.

— Мам, просыпайся, — прошептал он. — Я принес.

Она с трудом открыла глаза. Ее взгляд был затуманенным, а руки продолжали мелко дрожать. Несколько секунд она просто смотрела на него, будто пыталась понять, который сейчас час.

«Привет, сынок. Ты сегодня рано».

Именно эти слова Генри хотел услышать больше всего, войдя в комнату.

— Уже вечер, мам.

Он показал ей разбитые карманные часы.

Осторожно поднеся ложку к ее губам, Генри попытался напоить ее. Это оказалось нелегко: даже во сне дрожь почти не прекращалась. Она с трудом проглотила лекарство и поморщилась от металлического привкуса. Небольшая капля стекла по подбородку, и Генри тут же вытер ее рукавом.

— Все будет хорошо. Я верю в это. — Она медленно улыбнулась.

— Представляешь, я работу нашел. Завтра утром второй день. Надеюсь, не уволят, — усмехнулся он, пытаясь закрыть эту душевную дыру размером с кратер. — Еще сегодня мне друг помог. Одолжил несколько монет. Он тоже верит, что с тобой все будет в порядке. Даже пожелал выздоровления.

Она ничего не ответила. Только слушала его едва слышным дыханием. Болезнь почти лишила ее слуха, и Генри приходилось говорить громче обычного, хотя ему хотелось шептать.

Через некоторое время она отвернулась к холодной стене и закрыла глаза. Генри не стал выходить, только сел рядом на холодный пол, прислонился спиной к стене и продолжил говорить, перебирая вслух их хрупкие воспоминания.

На настенных часах маленькая стрелка уже приблизилась к двенадцати. С характерным стуком из корпуса выскочила кукушка.

Генри устало поднялся и аккуратно прикрыл дверь. Если ночью что-нибудь случится, он должен был услышать.

Эта ночь, возможно, была самой тяжелой в его жизни. Генри закрыл глаза и почти сразу провалился в сон, который постепенно превратился в грезы.

В нем он снова был маленьким мальчиком. Отец еще не заходил в казино, мать, задерживаясь дольше обычного, только начинала учиться своему делу, которое однажды ее погубит.

На кухне горела лампа. Мать сидела за столом и перебирала первые заготовки, а отец с заметным интересом возился с часами.

— Иди кушать, — позвала его мать. — Я приготовила то, что ты любишь. Маленький Генри тут же слез со стула и подбежал к отцу.

— А что делаешь? — спросил он, заглядывая через его плечо.

— Часы смотрю.

— Что ты смотришь?

— Время.

— А зачем?

— Чтобы знать, когда пора есть.

— Но мама уже сказала.

— Иди уже. Тебя мать позвала. Быстрее, вдруг еда пропадет, — нервно ответил отец.

Детская улыбка исчезла, а взгляд отяжелел. Перед ним больше не стоял отец. На его месте появился он сам во взрослом обличии.

Генри бросился на кухню и забежал матери под юбку. Она сделала шаг в сторону и растерянно посмотрела на него.

— Что с тобой? Ты настолько голоден?

Генри ничего не ответил. Маленький мальчик мог лишь смотреть на нее и кивать.

— Ешь.

Она погладила его по голове и тут же улыбнулась.

— А хочешь, я дам тебе одну из своих новых шляп? Самую первую.

Он отшатнулся и нервно кивнул.

— Только папе не показывай, — шепнула она, доставая шляпу из шкафа. — Он опять скажет, что тебе рано такие носить. — За ее спиной раздалось тиканье часов. Сначала тихое. Потом все громче.

Стрелки начали двигаться все быстрее. Генри сидел на полу кухни и смотрел, как окружающий мир менялся на глазах. Свет лампы становился ярче и тусклее, стены старели, лица исчезали и снова появлялись.

Десяток лет пролетел за несколько минут. И все остановилось. На календаре было двадцать девятое августа 1890 года.

Кукушка издала звук, разбудив Генри. Он резко открыл глаза и несколько секунд лежал неподвижно, пытаясь понять, где находится. Сон еще не успел окончательно исчезнуть. Перед глазами все еще стояла мать, держащая в руках ту самую первую шляпу.

Генри повернул голову к часам. Почти семь утра.

— Черт… — Он резко сел на кровати. Второй день на работе. Он и так едва успевал. Быстро одевшись, Генри прошел по коридору и уже у двери остановился. Он вспомнил, что мать вчера почти не разговаривала.

— Мам, я на работу, — сказал он, выглянув за дверь ее комнаты.

Ответа не последовало. Все это время он пытался заметить ее дыхание.

Генри, подходя все ближе, он все сильнее убеждался, что она не дышит. Прислонившись вплотную к ее груди, попытавшись услышать ее сердцебиение, он замер и закрыл глаза. Отвернувшись и сев по другую сторону кровати — он уткнулся взглядом в пустое место с мыслью о том, что она умерла

Он взглянул на флакон, стоявший на тумбочке и тихо зарыдал.

«Генри в тот день на работу не вышел»