Веломания

Глава 1

Первый велосипед у меня появился в четыре, мама беспокойной кошкой ходила по узкому мокрому следу, который оставляли перечеркнувшие очередную лужу колёса, а вечерами звонила подругам и бабушке, страшным шёпотом рассказывала о моём увлечении. Четыре года, для велосипеда это слишком рано, в её представлении велосипедисты были худощавые пьющие мужчины или ироничные пухлые тётки в растянутых кофтах. Даже думала, что это так, недельная детская дурь, ждала что я разобью коленки и сдамся, разбивать коленки и сдаваться я ужас как любила.

Календарь беззвучно щёлкал своими мягкими, бумажными языками, отсчитывал дни, я разбивала коленки и не сдавалась, шли годы.

Я крутила педали и всё чаще думала – вырасту и стану велогонщиком.

***

Я выросла с уверенностью, что все люди – скрытые или явные велосипедисты. Даже те, что как будто выглядят как ожившая диванная подушка, стремящаяся к форме шара и к покою, на самом деле тайно бренькают звоночком на своём велосипеде, что врос в балконный хлам. Те, что вслух насмехаются над покатушками, просто стесняются признать, что им негде хранить велосипед, или что до сих пор катаются с дополнительными колёсиками.

Я каталась по городу, при достаточной скорости люди исчезали, город начинал казаться вымершим, а в переулке мелькали призраки старых кошмаров – конечно, это всё были выдумки, но иллюзорную пустоту городских улиц я любила куда сильнее, чем его медленную и людную реальность. Были и другие эффекты, заложенные в велосипед – ветер начинал казаться живым, тени плясали и изгибались, время замирало и струнно натягивалось, казалось одноликим и простым, лишённым всех этих поправок на прошлое и грядущее.

"Прячете свои велосипеды, да?" – думала я, глядя на других людей, и принимала их привычки как некий этикет. Тоже делала вид, что велосипеды меня не очень-то интересуют, а этот железный конь вообще не мой, мне его железные цыгане дали подержать, да и разве любители катаются на велосипедах? Нет, это удел профессионалов, а я, даже если катаюсь, что в этом такого, я так, иногда езжу в гастроном за кефиром.

И каталась по нескольку часов, день за днём, до ломоты в ногах и кислой усталости в теле, учила проходимые тропы в своём городе, прокладывала новые в ближайшем лесу.

***

Гора щетинилась еловым плавником, глазела на мир бельмами снежных глаз, рассыпанных на уступах.

Человек стоял на крыше автомобиля и указывал на гору.

– Я знаю: каждый мечтает попасть в большой спорт! Хватит тратить силы на бесполезные прогулки по парку, хватит стирать покрышки, притормаживая на пешеходках! Вас ждёт трасса, вас ждёт горный хребет, вас ждёт слава! Любители велосипедов, хватит скрываться – выходите на свет, заполните дорогу!

Я мечтала о большом спорте сильно в отрыве от реальности. У меня были свои маршруты в лесу и в городе – я кормила птиц, знала дюжину мест, откуда хорошо наблюдать закат, любила покупать чай на заправке и пить его на ходу, половину расплескав на руль, тормозные ручки у меня уже побурели от пролитого чая.

Но большой спорт...

– Велогонщики, выходите на большую дорогу! Грядёт большой заезд!

– Запишусь, пожалуй, – тихо сказала я мужу. Муж покосился с недоверием. Он знал, что я всегда каталась одна.

***

Нас – рыцарей на железных конях – оказалось внезапно много. Пёстрый ряд кипел разговорами, тонконогие хиляки в ярких шортиках с натужным безразличием жали руки спортсменам, чьи бёдра казались краденными колоннами со здания в стиле сталинский ампир. Я, в худших трениках, со специально непомытым велосипедом, по привычке рассказывала всем, что катаюсь совсем чуть-чуть, опыт подсказывал, что цену себе набивать нельзя, себя нужно продавать с большой скидкой. И вообще делать вид, что велосипед тебе не очень-то и нужен. Такие, кажется, правила.

– А вот я, – заявила девушка из пёстрого ряда, – как опытный велогонщик, могу сказать: катафоты нужно мазать сметаной! А в случае поломки тормоза, нужно к багажнику прицепить кирпич, тогда не разгонишься!

– А в скольких гонках вы участвовали? – с осторожным любопытством спросил хилый юноша.

– А почему-то никуда не взяли ещё! Хотя у меня велосипед уже месяц, во, как я ездию! – Опытная гонщица уселась, растопырив ноги, и начала бодро чесать трассу подошвами, как на беговеле. Пёстрая толпа всколыхнулась, зарадовалась: кого-то вдохновил оптимизм, кого-то насмешила манера.

– Педали... она не знает, что там педали? – растерянно спросила я.

– Скажи спасибо, что она знает, что на велосипед надо садиться, – сообщил мужчина со сталиноампирскими ногами. Его велосипед казался легкокостной борзой. – Есть и поопытнее гонщики.

Мужчина кивнул вперёд, я глянула и захотела расплакаться.

Один тащил велосипед за багажник волоком, второй бежал бегом и катил его рядом, третий, с примотанной к заднице сидушкой, нёс перед собой оторванный руль и казался лозоходцем.

– Ну, погнали!

***

Трасса оказалась местом диким. Чудилы, имеющие о велосипеде весьма смутное представление, остались позади – или я просто перестала их замечать как идейно чуждый элемент.

К тому же среди тех, кто умел крутить педали и не мазал катафоты сметаной нашлись свои чудики.

– Свой велосипед – это для профессионалов! – вещал бугай на жёлтом "колобайке". – Сперва нужно освоить арендные! Я – мастер арендного велосипеда! Это мой тридцать четвёртый велосипед, я опытный гонщик, умею ездить на беленьком, синеньком, жёлтеньком, а однажды я за бутылку взял у мужика у магазина на покататься винного цвета "Аист", редкий опыт! – Бугай косил на меня глазом, прожилки на белке казались винными, что рама легендарного "Аиста". Субтитрами на лице было прописано "а вы, девушка, я смотрю, на одном велосипеде ездите, узко мыслите, никакого развития".

Я неумело восхитилась разносторонним мужиком и недоразвито покатила дальше – даром что тридцать четвёртый, "колобайк" едва тащился, презирая многогранность хозяйского опыта.

***

Студенты держались кучно, жили на трассе масляным пятном, растёкшимся по нашим жидким рядам. Их звали студентами за то, что они пришли на заезд сразу с курсов "Путь веломастера" и "Талантливая педаль", были теоретически совершенны и многообешающе оптимистичны.

– Приходите на курсы! – Буклеты они раздали в первый день, поэтому объезжающим показывали плакат с кьюар-кодом. – Редкие знания, настоящие маршруты, велогонщиком может быть каждый!

– Пример знания? – железным тоном спрашивала женщина со сталиноампирскими ногами, её велосипед был так могуч, что казался выпускником БелАЗа.

Студенты жадничали, за знания было уплочено, а коварные проезжие хотели получить их на халяву. Но в конце концов, один не выдержал – выскочил вперёд и закричал:

– Если нужно преодолеть порожек, не спешиваясь, нельзя сбавлять скорость!

Я вильнула от глубины знания, задела рулём едущего рядом. Всегда казалось, что преодоление порожка осваивается самостоятельно, опытным путём.

– Попа должна быть на сидении, не на раме! – добавил другой студент.

– Педали надо крутить двумя ногами!

– Обе руки должны быть на руле во время движения!

Мне стало тревожно, ветер ожил, растрепал волосы, они полезли в рот. Пришлось отпускать руль и подвязывать их заново. От мысли, что я только что презрела правило "двух-рук-на-руле" мне стало ещё тревожнее, уши зачесались, я слабовольно принялась их чесать, всё ещё не держась за руль. Ближайший студент крикнул, что с такими привычками на велогонку не возьмут, на курсах сказали.

Умирая от стыда я чуть обогнала студентов и поехала впереди, чувствуя себя дурой.

И ещё большей дурой себя почувствовала, поравнявшись с очередным мамонтом нашего заезда.

Мускулистый мужик пил кофе. На руле и раме его велосипеда ламинировано сияли номера участника – выданные на прошлых гонках. На груди злато горела медаль.

Чемпион покосился на меня. Усы шевельнулись, я обратилась во внимание – сейчас мастер даст самый советистый совет начинающему велогонщику.

– Девушка, – густым голосом сказал чемпион, чуть поднимая стакан с кофе. Я попыталась перестать чесаться, положить обе руки на руль, но тревога кусалась, теперь уже чесались не уши, а глаза, приходилось каждые пять секунд снова отпускать руль. – Девушка, не берите на заправке флет уайт "Вафельный енотик", новое сезонное меню – просто дрянь!

Видимо, я очень заразно чесалась, чемпион невольно оторвал от руля вторую руку и тоже принялся чесать глаз. Начесавшись, резво покатил вперёд, всё ещё попивая кофе.

За руль не держался.

За ним следом, обогнав меня, проехал ещё один велосипед в табличках участника гонок. Молодой поджарый велосипедист крутил педали только левой ногой, правую отвёл чуть в сторону.

– Судорога, – сказал он, перехватив мой взгляд. – Девушка, вы, кстати, неправильно едете.

Я снова обратилась во внимание.

– Вы с таким лицом едете, словно вас велосипед не радует. А мы же тут, на заезде, для радости, девушка. – Он улыбнулся, зубы белые, матовые. И тоже меня обогнал.

***

– Заезды укрепляют командный дух, дарят нам чувство единства, но, к сожалению, этого мало для того, чтобы попасть в большой спорт! Кто тут считал, что на велогонки берут самых быстрых и выносливых, кто считал, что талант и усердие приведут его на гору? Может, вы ещё считали, что вам нужен хороший велосипед? Кто считал что дело в велосипеде, поднимите руки!

Мы, увязшие в передышке на заправке, изобразили лес рук.

– Мир большого спорта изменился! Теперь всё иначе. Теперь важное условие успеха в велогонке это... – глашатай успеха сделал паузу и выкрикнул с отчётливой интонацией Якубовича: – АВТОМОБИЛЬ!!! Да-да, теперь главное – быстро погрузить велосипед в машину, почти доехать до финиша и быстро его достать. Прямо об этом не говорят, но судьи теперь оценивают в том числе мощность и марку машины велогонщика, дада, ведь с хорошим автомобилем стать велогонщиком может даже пятиклассник! Вот, например, знаменитый Назар Ковырялкин, водитель маршрутного такси 1953, стал велогощиком, хотя даже ездить не умеет на велосипеде.

Заправка зароптала. Носитель истины погрозил нам пальцем.

– Таков большой спорт!

– Это не большой спорт, это большое нае... – Женщина рядом со мной осеклась. – Короче, болельщики разве дебилы? Разве они не видят, что маршрутчик не умеет ездить на велосипеде?

– Конечно, есть прослойка болельщиков, что вполне видит... неумелую манеру некоторых чемпионов... но большинство людей на трибунах – это зеваки, скучающие школьники, каких взял с собой папа в надежде приобщить к спорту. Они, что называется, и так съедят. Толстый нелепый маршрутчик будет даже забавнее, чем очередной унылый спортсмен. Так что всем нужен автомобиль!

– У меня нет прав, – зачем-то сказала я задавшей вопрос женщине.

– А у меня есть гордость. Ещё не хватало лезть на гонки ценой обмана! – ответила она и рассерженно покатила обратно к трассе.

***

– Знаешь, кто такой настоящий велогонщик? Тот, кто получает призы! Материальные, настоящие призы, денежные, как ты понимаешь. Большой спорт несправедлив, так что суди просто – кому платят, тот и гонщик. Да, девочки?

– А, – растерянно ответила я кивающим девочкам.

Курьеры мне нравились больше студентов. Во-первых, в них была некая абсурдная тяжеловесность благодаря огромным термосумкам, во-вторых, они пахли едой. Только глаза у многих казались бездушно-сытыми, звериными.

Они всегда держались группами, говорили весело.

– Я вот очень люблю пиццу и кататься на велосипеде – и люди любят пиццу, оп-оп, я весь день катаюсь, вожу пиццу и ещё деньги получаю! Вот, видишь кепку? Бонус лучшему курьеру! – сказала дама в куртке "Доминос".

- Тебе работа не нужна? – спросила другая. – Я вижу, ты хорошо темп держишь. Короче, потенциал у тебя есть.

– Ты если что приходи, у нас целый профсоюз.

– Ну и что, что курьер, знаешь, всем нужны курьеры и доставка пиццы, в любой сети по пять вакансий, а спортсмены эти идейные вечно сидят без денег, грезят большим спортом, а по выходным дерутся у помойки за дохлых голубей, потому что голодные!

***

Орущие люди появились на трассе внезапно.

– Дыхание! Береги дыхание! Держи темп!

– Неправильная высота сиденья вызывает боли в пояснице и натирает мозоли на ягодицах, я специалист по высоте сидений!

– Давление имеет значение! Давление в камерах давно ли проверял ты? Проверю давление и велосипеду, и велосипедисту, ваш верный велобрат, труженик с насосом и термосом с кофиём!

– Мама родила меня прямо на велосипеде, чувствую дорогу интуитивно, успешно отправлю любого новичка в езду!

– Святы-катафоты, как они достали! – заявила женщина, у которой есть гордость, поравнявшись со мной. Я вопросительно вильнула передним колесом. – Тренера. Кто-то выиграл одну гонку, кто-то учился на физрука и ходил на факультатив "Велосипед и здоровье нации", кто-то просто участвовал пару раз в областных соревнованиях. Никакого фантастического опыта. Теперь они уверены, что должны нести знания в массы.

– А чего они орут?

– А приставать адресно не рискуют. За непрошенный совет можно в хлебало получить. Поэтому просто бегают и орут в надежде, что кто-то заинтересуется и... покормит. Вот, смотри!

Готичная девушка уже бежала к остановившемуся на обочине парню. Парень манил собойкой с бутербродами, девушка продолжала обещать лёгкое отправление "в профессиональную езду".

***

– Как меня достали эти старушечьи маршруты – скрип-скрип, колёсико, скрип-скрип, коленка, едет очередная "гонщица", наматывает унылые круги по паркам и переулкам, – с театральной тоскливостью рассказывал молодой человек на красном велосипеде. – Или ползает, как улитка, по якобы историческим местам, заброшенным деревням, которые никому не надо. Велоспорт – это пропущенные удары сердца, это драйв, это встряска. Маршрут должен быть ярким, запоминающимся, бодрящим, и, главное – кратким...

– Например, переехать на красный свет проспект Независимости – ярко, коротко, будет что рассказать внукам и ближайшему посту ГАИ, – поддержала я молодого человека.

– А ещё лучше – по лестнице, от двадцатой ступеньки до первой, кратко и тряско, твоя мечта! – внесла свежую идею женщина рядом. В голосе шипел растворяющий любое благодушие яд, видимо, про исторические места было личное.

– А ещё маршрут должен быть внезапным! – продолжал молодой человек, покраснев левым ухом.

– Посреди семейного застолья встать, сказать "внимание, внезапный маршрут!" и уехать на трёхколёсном велосипеде в шкаф, – не сдавалась моя соседка. Я примиряюще звякнула звонком. – Нет, ты слышала? Деревни ему мои не угодили, ишь, холера... Хочется шестигранник ему в горло затолкать – да жалко инструмент!

Я с облегчением подумала, как хорошо, что я не такая...

- ...а есть ведь ещё такие веломаны, которые часами, просто часами катаются по каким-то лесам, где вообще троп нет, людей нет, таких лечить надо, – продолжал молодой человек.

...я не такая, конечно, я не такая, мне не жалко шестигранника для ближнего, одолжу хранительнице заброшенных деревень свой, пусть затолкает ему в глотку, краткая и яркая процедура, будет что рассказать внукам и приёмнику в травматологии.

***

- …как настоящий чемпион, я могу тебе сказать, что ты совершенно зря не бережёшь дыхание. И ещё тебе не помешало бы сменить обувь, знаешь, если бы председатель нашего клуба увидел, в какой обуви ты катаешься, он бы даже не стал тебя всерьёз рассматривать, тот, кто не уважает свои ступни, не достоин гонки!..

Я снова испытала смутное, тёмное желание затолкать шестигранник в чужую глотку.

Необъятная женщина на электросамокате с сидушкой надоедала худощавому, растрёпанному мужчине на белом, стареньком уже велике. Мужчина смотрел только вперёд, мир ему явно был абсолютно понятен, на мнение самокатчицы он плевал, но женщина не сдавалась.

– Я вот оцениваю твой стиль, я в этом плане опытна, полгода работала на прокате велосипедов, и уже семь лет сушу трусы исключительно на руле велосипеда, он мне вместо сушилки для белья, на раму даже помещается наволочка. Как чемпионка и опытная гонщица, я могу сказать, что…

– А почему ты на самокате, раз ты опытная гонщица? – всё-таки отмер мужчина на белом велике.

– Это такой стиль, на самом деле главное не как часто ты ездишь, а как много наград ты собираешь. Я чемпионка, я номинант, лауреат грамот… – женщина ушла в перечисление, случайно изобрела несколько новых профессий и науку велологию, в которой якобы имела две докторские.

Мужчина остановился, попытавшись закончить диалог, начал перешнуровываться.Велологиня-чемпионка не сдалась, тоже остановилась, вытащила из рюкзака какие-то рамки и начала тыкать ими в мужчину. Мужчина терпел, я позавидовала чужой выдержке.

Когда остановились на ночлег, я отловила одного из организаторов заезда, указала на чемпионку и осторожно спросила, почему в заезде участвует электросамокат.

– Во-первых, мы всем рады, – строго сказал организатор. Я ждала, что будет во-вторых, но организатор не стал продолжать, поднял лицо к небу, стал рассматривать перепархивающих летучих мышей.

– Она же не может быть настоящей чемпионкой, – заметила я спустя минуту.

– Ну, у неё есть грамота «Жёлтый цвет» с заезда «Радуга-дуга», её выбрали как самого жёлтого участника гонки, – нехотя отозвался организатор. – И ещё, кажется, грамота «Мисс Сисс», на одном заезде выбирали участницу с самым шикарным бюстом.

– То есть, объективно она – чемпионка? Это какие-то реальные спортивные достижения?

– Да нет, это так, субъективщина… Просто все эти шуточные номинации типа «Лучший костюм» и «Самый красивый багажник» привлекают участников, да и зрители любят всякое яркое… На неё, кстати, уже жаловались, что она пристаёт к участникам и пытается поучать. Не обращайте внимания. Смотрите, какие мыши…

Я отошла от организатора, что снова вернулся к созерцанию мышей. Чемпионка, как будто чувствовала, что я о ней расспрашивала, стояла у моего велосипеда и трогала раму пальчиком.

– Такой красивый! – мурлыкнула она, завидев меня. – Но знаешь, это не гоночный вариант, я как номинант и чемпион могу сказать, что нужно что-то более лёгкое, воздушное, попробуй присмотреть модель с корзиной для цветов… С тех пор как меня выбрали одной из семи лучших участниц на заезде «Радуга-дуга», я вхожа в мир большого спорта, и…

Я подняла лицо к нему, мыши перепархивали между деревьев и низких построек, красиво. Чемпионка что-то говорила, я смутно улавливала её безусловную авторитетность, но мыши были интереснее. Сообразив, что я не отвечаю, она убралась на поиски новых жертв, я опустила взгляд.

Организатор показал мне большой палец, полностью одобряя выбранную стратегию.

***

Растяжка "Борьба за кубок велодивы!" на фоне гуашевой небесной синевы выглядела жиденько и бледненько, и напоминала кишку, растянутую между двумя берёзами. Невзрачность растяжки организаторы компенсировали шумом – музыка гремела, растекалась по округе, частично впитывалась в землю и продолжала в ней дрожать.

– Приглашаем всех желающих бороться за кубок велодивы! – радостно зазывала женщина с кудрявым хвостом. – Настоящий кубок, слава победителя!

Я недоверчиво обвела взглядом стоянку для фур.

– А вы точно велогонщики?

– Мил моя, кто себя гонщиком назвал – тот и гонщик. Ты, например, гонщик! Я – гонщик! Она – гонщик! А здесь гонка для молодых и талантливых, всем участникам медаль!

– Шоколадная? – с иронией спросила женщина, у которой есть гордость, подъезжая за мной следом.

– Между прочим, 56% какао! – не поняла иронии кудрявая хозяйка гонки. – Юридически так можно. Сами устроили гонку, сами покатались, всем дали медали. Ничем не хуже областных соревнований. Только ездить нужно в вечернем платье и с макияжем, всё же велодивы.

– А болельщики?

– А трансляция будет в интернет. Всё равно сейчас все сидят в телефонах, а не ходят на гонки!

Женщина, у которой есть гордость кивнула, минуту подумала и стала что-то в телефоне искать. Я заглянула через плечо. Прокат платьев.

– А как же гордость? – укорила я.

– Гордость не мешает носить платья. Гордость мешает мне только врать, – отрезала она. – Есть серебристое твоего размера и чёрное на меня. Бронирую?

Я представила себя в серебристом платье (люблю платья), на велосипеде (люблю велосипед). Но платья и велосипеды я почему-то любила очень отдельно, и отказалась.

– Я тебя на заправке подожду.

***

В кафе при заправке смотрели велогонку, прямая трансляция из Чили.

Среди зрителей затесался Ауменя, поджарый, по-своему красивый юноша, имеющий в анамнезе кубок юниора и отсутствие страха публичных выступлений.

– Прошу обратить внимание, что в этом году на седьмом километре трассы имеет сужение и крутой поворот, дающий участникам шанс обогнать лидеров… – бубнил простуженным голосом комментатор.

– А у меня на заезде в 2024 тоже было сужение и крутой поворот, я чуть не задел ограждение, а этот свин из Петербурга нагло пошёл на обгон, и…

Кто-то щедро поделился с Ауменей крылышками терияки, зрители умилённо ахнули, одобряя чужую щедрость и две минуты тишины, воцарившиеся пока Ауменя пробовал крылышки.

– Слушайте, а это не тот американец, что в прошлом году получил травму? Надо же, допустили… – неосторожно пробормотал кто-то.

– А у меня, – немедленно выплюнул крыло Ауменя, – была травма в 2023, я повредил связки, но я не из тех, кто сдаётся, я…

– Как он меня достал, – пробормотала женщина за соседним столиком.

– Может, просто посмотрим гонку, без разговоров? – добавил кто-то.

– А я тоже так считаю! – немедленно встрял Ауменя. – Вот у меня дома никто не смеет отвлекать меня от гонки, хотя вот у меня всегда есть и записи, я…

На экране зажглась короткая реклама спонсоров гонки, Ауменя встрял с сообщением, что у него, конечно же есть мнение по поводу спонсоров. Кто-то из матёрых спортсменов не выдержал, отобрал пульт и переключил канал. Гонка сменилась мелодрамой, роковая женщина прижималась к стене спиной, глядя на рокового мужчину с похотливым обожанием.

– А у меня такие же обои дома… – не удержался Ауменя, заворожённо глядя на экран.

Я мысленно выругалась, забрала свой кофе и пошла в соседний зал, где не было телевизора.

***

Менять зал было ошибкой.

– Трасса полнится вонючими веломанами, – хрипел мужик, сжимая пластиковый стакан с лимонадом. Кубики льда трещали, розовая жидкость вздрагивала и пыталась выплеснуться через отверстие в крышке-куполе. – Я – настоящий велосипедист, и я никогда не стану тупо наматывать многокилометровые маршруты, я сажусь на велосипед только по делу! Ради соревнования! Заезда! Поездки на почту! И ещё, совсем редко, чтобы сфотографироваться! Пустые покатушки – удел школьников, им не место на трассе!

– Му-у-ужчина! – восхищенно промычала женщина за другим столиком. – Я тоже, тоже! Только по работе, только по делу! Это веломаны катаются без цели! У меня же есть книжечка, куда я записываю точный план всех поездок: с какой скоростью, куда заезжать, сколько остановок, регламентированы даже посещения кустиков!

– Я веду учёт поездкам: сколько кэ-мэ проехал, с какой скоростью, сколько ежей сбил... – хрипотца в голосе делового мужчины из страшной превратилась в томную. Деловая женщина пересела к нему за стол.

– Я всегда за эффективность, смотрю все видеоуроки по езде на велосипеде...

– Я прочёл все инструкции ко всем велосипедам мира...

– У меня ремкомплект с автографом чемпионов прошлого сезона...

– Пустые катания – впустую убитый велосипед! Вы видели, что припарковано у кафе? На нём, кажется, до Екб ездили!

Это походило на начало хорошей семейной саги, я вдруг ясно представила, как деловые люди нарожают себе эффективную велосекцию мальчиков и девочек, у которых регламентированы даже кустики.

А велосипед, на котором, кстати, вот ни разу не ездили в Екб, был мой.

***

Муж посчитал, сколько я приблизительно откатала за последние годы, сказал, что теоретически я была не только в Екб, но и во Владивостоке, причём ни единожды. Если бы ехала по прямой, а не крутила петли по своей области.

Километраж мой оказался внушителен и необычен. Правда, гордиться было нечем.

– То есть ты откатала тысячи, просто тысячи километров – и у тебя до сих пор нет участия в гонках? – морщился очередной коллега. – Ну ты... – Он сделал вид, что отвлёкся, вильнул вправо и скрылся среди других.

Лох, про себя закончила я. Лох серебристый, кустарник рода лоховые.

– Знаешь, сколько бы ты заработала, если бы работала, а не просто каталась? – укорила услышавшая наш разговор женщина с сумкой курьера. – Могла бы уже купить себе кусок леса у деревни и уездиться там насмерть!

– Развелось веломанов! – процедил деловой мужчина, обгоняя меня на пару с деловой женщиной. За ними, важно бежала такая же деловая бездомная собака.

Я остановилась на обочине. Мимо жужжали коллеги, пылили колёсами, обдавали несвежим потным ветром. Девушка, стоящая тут же, на обочине, почему-то начала оправдываться.

– Я вызвала такси, у меня нет денег на свою машину, но я часть трассы проеду на такси, мне дали телефон хорошего таксиста, он берёт перевозки с велосипедом, понимаете, так теперь принято, всё равно победит кто-то на крутой тачке, так я хоть немного дальше проеду, не останусь в конце...

Велосипед весил почти как я, поднимать его пришлось двойным рывком, с опорой на ограждение.

Мы перекульнулись с горячей от солнца трассы в сухую придорожную траву, покрывалом убегающую вниз, здесь трасса венчала старую насыпь.

До спуска – цивильного и мягкого спуска с насыпи, напоминавшего асфальтную ленту – было тридцать шагов, но я вдруг с непонятной злобой толкнула велосипед вниз. Угловатый и тяжёлый, он усвистел к основанию насыпи раненым зверем – то скользил на боку, вырывая заклинившей педалью клочья травы, то нехотя кувыркался, находя преграды, то тащился, цепляясь за насыпь вывернутым рулём.

Я вдруг поняла, что за время заезда возненавидела свой велосипед. И, возможно, себя.

Вечно ехала не так, не туда, руки не на руле, катафоты не мазаны сметаной, никакой книжечки с расписанием остановок, ни одной гонки, и вообще главное – автомобиль.

Спустившись с насыпи, я несколько минут ходила вокруг упавшего велосипеда, как нашедший падаль шакал – словно он мог встать и дать сдачи, лягнуть хозяйку-обидчицу.

Велосипед выглядел целым.

Только круглое зеркало, присобаченное к рулю, растрескалось, в нём теперь вместо внятной картинки бродило тридцать осколков моего лица и гуашевого неба.

– Я никуда не поеду, – сказало осколочное лицо в маленьком зеркале, голос походил на мой. – Ну их к чёрту, эти велосипеды.

***

Оказалось, что зимовать, поставив велосипед в гараж, и зимовать, зная, что ты его сбросила с насыпи, не выдержав заезда, и вернулась домой пешком – это две разные зимовки.

По вечерам я жевала себя, пытаясь понять, почему не справилась, не доехала до горы. Дело точно было не в усталости, и не в нагрузке, и гонки как будто не было – заезд для всех желающих.

Кажется, меня сгубили разговоры.

И понимание, что как не старайся, без автомобиля всё равно в большой спорт не выбиться.

***

Первого марта весна явилась огнедышащей кошкой, зевнула-выдохнула, согрела город. Ледяные корки на сугробах захрустели, пережёвываемые невидимыми тепловыми котятами, снег поскромнел и сжался, белые стены стекли вниз и теперь все дороги казались лакированными от талой воды.

Первые мартовские велосипедисты двигались сонно, раскачивали с запасом отдохнувшие за зиму тела. Я смотрела, как они неуверенно катятся через площадь, и почему-то думала про шатунов.

Впервые с четырёх лет мне как будто не надо было открывать сезон, состояние дикое, неестественное. Может, мне приснился и заезд, и брошенный с насыпи велик, сейчас я вернусь к подъезду и...

Ничего не увижу.

Я толкнула дверь, она поддалась и тут же упёрлась, не пустила внутрь. С трудом я протиснула в щель голову и вздрогнула – из темноты осколочно блеснуло знакомое битое зеркальце.

– Опять вы со своим велосипедом! – закричала соседка с первого, с готовностью высовываясь за дверь. Она у нас хищница, охотится только из засады. – То коляска, то велосипед, напишу на вашу квартиру жалобу в пожарную часть, пусть вас выселяют в деревню! Были бы силы – выкинула бы этот металлолом своими руками!

Я хотела уже сказать, мол, не поверите, но я так и сделала полгода назад, прям сама его выкинула, но онемела от нелепости сцены и злости на мужа. Ясно, что это он забрал велосипед из-под насыпи, небось ещё осенью, и прятал в подвале, а теперь выволок и вправду заблокировал весь подъезд. Муж любит блокировать подъезд, он из тех людей, что в вопросах комфорта всегда выбирают себя и свою семью, проблемы соседей его не волнуют.

– Извините, – сказала я, кое-как вытащила велосипед на улицу и откатила его со двора на перекрёсток.

Весна слепит, весна плещет, мы с велосипедом стоим и смотрим, как машины умывают колёса талой водой. Всё в той же задумчивости я покатила велосипед дальше по улице, несколько раз ставила ногу на педаль, но спохватывалась.

Хотя, если подумать, какой бред – принципиально не кататься на велосипеде, потому что большой спорт прогнил, заезды это скучно, а некоторые велосипедисты идиоты. Вроде как "в макдаке невкусно, пожалуй, больше никогда не буду есть".

Я свернула в проезд и там уже поехала по почти пустому тротуару. Снова исчезли люди, вытянулись тени, пропала быстротечность момент, "сейчас" грянуло на землю лавиной, заполнило мир до горизонта.

Лес встретил грязью. Здесь всегда страх как грязно в марте.

***

Женщину, у которой есть гордость и шоколадная медалька "велодива", я увидела через два дня. Она ехала по забытой людьми, разбитой гравийке, ноги казались мокрыми до середины бёдер от брызг.

Заметив друг друга, мы остановились, нерешительно повиляли у кустов, разделяющих подлесок и заброшенную дорогу, потом нашли какой-то лаз и всё-таки встретились.

Велосипеды задели друг дружку ручками, как задирающиеся олени.

– Ну что, как там – на горе? – спросила я, глядя не на собеседницу, а куда ведёт её дорога. С трудом угадывались провалившиеся крыши заброшенной деревни.

– Отлично. Дали ещё одну медальку – 86% какао, могу передарить, я горький шоколад не уважаю.

– Я тоже.

Помолчали. По ламинированному номеру участника велогонки, теперь висящему на руле её велосипеда, текли брызги талой воды.

– Без машины, как видишь, тоже на гонку берут, – проследила за моим взглядом новоиспеченная гонщица.

– И много там тех, кто... без машин?

– Хватает. Правда, звёзды вечера все равно блогеры на спортивных купе и смешные маршрутчики. А ты куда пропала с заезда? Говорили, с насыпи сорвалась.

– Нервы у меня ни к чёрту. Не могу так: по трассе, в толпе, жарко, потом воняет, – честно призналась я. – Пожалуй, буду бессмысленно кататься по области, пока теоретически не доеду до Владивостока ещё раз десять. Легче так – без троп, по грязи, с клещами, но без постоянного чувства, что ты едешь не туда и не так. Да и мне кажется, я бы всё равно не доехала до горы.

– Может, и доехала бы. А может и нет. Ты сама-то уверенна, что хочешь на гору? И на гонку. Учитывая, как тебя расстраивают разговоры коллег и чемпионы на машинах. – Она обернулась, посмотрела на деревья по ту сторону кустов. – Хороший лес. Я бы, может, тоже по такому лесу тысячи километров мотала. К тому же, кто его знает? Вдруг через пять лет объявят гонку именно по лесу, чтоб без троп и с клещами, и на километров 80 – вот там, ты, конечно, похохочешь. Ну, – она развернула велосипед, задела колесом кусты, голые ветки заплакали частой капелью, – удачи! Если что, заворачивай в деревню, там тоже хорошо. И людей нет.

Я ушла обратно, под деревья, минуту задумчиво мёрзла и думала про то, что и правда, а может ну её, эту гонку, и эту гору, и заезды, может, я рождена по лесу грязь собирать, ну и что, что веломанка, ну и...

– И кстати! – крикнули мне с дороги. Я обернулась. – С нашим днём тебя! Третье марта же.

– Точно, – отозвалась я. – С днём велосипедиста!

Я оттянула рычажок звонка, на секунду представила, как женщина на заброшенной дороге, и бугай на чёрт знает каком арендном велосипеде, и все велокурьеры, и деловые дяди и тёти, и склочные юноши с самомнением, и велодивы, и матёрые чемпионы с ногами-колоннами точно так же тянутся к звонкам на рулях.

Мир оглушительно зазвенел, наполнится лязгом металла и скрипом шин, и снова замолк, сжался для меня в лесную почти-тишину, капающую, чавкающую и поющую первыми птичьими голосами.

Нужно было прокладывать новую тропу.