Спортивные истории из детства

О, спорт, ты...

Часть 1

Помните старый анекдот о том, как группа ребят пошла зимой в лес, кататься на лыжах? Едут по лыжне – а навстречу, из кустов вылезает бородатый мужик на лыжах, весь в инее, сосульках и с номером на груди:

- Дети, - хрипит, - где тут финиш? Третью неделю ищу.

Сейчас можно сколь угодно долго потешаться над незадачливым лыжником, которого просто-напросто «позабыли» в лесу. Но мне-то не до смеха. Ибо мне самому однажды «посчастливилось» оказаться на месте этого лыжника.

Вот как все произошло… Начиная с 4-го класса занятия по физкультуре у нас проходили в Измайловском парке. Утром у нас были уроки (как правило, 3 или 4, не более), а потом мы бежали домой, переодевались для физкультуры, брали в руки лыжи и возвращались в школу. Вместе с учителем физкультуры грузились всем классом в троллейбус, на котором доезжали до метро Измайловская, расположенной возле самого парка. Ехать было недалеко, всего 2 или 3 остановки. В парке мы все одевали лыжи, выстраивались в длинную колонну за преподавателем и катили строго друг за другом, по лыжне, по заранее намеченному маршруту. Иногда преподаватель устраивал для нас, так сказать, разгрузочные уроки – мы все вместе ехали на ближайшие горки и просто катались. Как правило, маршрут для всех нас (во всяком случае, для большинства) был известен – еще бы, эти места были нам все знакомы с раннего детства. Но однажды преподаватель повел нас по совсем незнакомому маршруту – не вглубь парка, по тропинке, а куда-то вбок, вдоль русла речки Серебрянки и потом еще куда-то в сторону. Вышли мы в результате к так называемому Оленьему пруду, расположенному на приличном удалении от центральных троп. Пруд находится в очень живописном месте и окружен со всех сторон высокими холмистыми склонами, с которых очень здорово кататься на лыжах и санках. Большинство из нас в этих местах не бывали, а если и бывали, то летом, когда тепло. А зимой, пока до этого пруда дойдешь, сто раз замерзнешь… Ну это я условно, конечно.

На горках народу совсем не было. Мы кинулись кататься, кто куда, преподаватель только и успел всем крикнуть, чтобы мы не разбегались. Ну, мы с несколькими ребятами (было нас человек 5 или 6) вскоре нашли одну горку, вдали от того места, где катались остальные. Она была довольно крутой и при этом очень ровной, без ям и ухабов. Если с такой горки съехать, то накатом тебя несет метром до 30-40 от склона. Здорово…

Так мы катались, забыв про время… Тем временем пошел снег, сначала мелкий, но потом подул ветер и началась небольшая метель. Мы ужасно продрогли все и, если честно, удовольствие от катания уже было не то. И тут один из нас как крикнет:

- Ребят, а где все?

А надо сказать, что склон, с которого мы катались, располагался на противоположном конце пруда, за деревьями и преподаватель нас мог и не увидеть. А если он и кричал, то, вполне возможно, что мы не слышали. Забрались мы на склон и поехали скорее назад, к тому месту, где преподаватель с остальными ребятами остались. Смотрим – и правда, никого кругом. А ветер все сильнее… Холодно становится. И тут началось самое страшное – кто-то из нас говорит:

- Ребята, а откуда мы пришли? Кто помнит?

- Вон оттуда, кажется, - показывает один.

- Нет, не оттуда, мы пришли по той тропинке, - говорит другой.

- Да не оттуда, а вообще, с другой стороны, - говорит третий.

Наверное, если бы мы в тот злополучный день были не вместе, а поодиночке, боюсь, мы бы так и остались в том парке. Но мы были вместе, а когда вместе, то не так страшно. Пошли мы наобум, друг за другом. Идем, а ног уже не чувствуем совсем… Кто-то даже плакать стал… Сами понимаете, для нас, девяти-десятилетних мальчишек это было непростым испытанием. Помню, впереди Женька Скоробогатов бежал, все подбадривал нас:

- Сюда, сюда, быстрее…

Однако, минут через 15 мы поняли, что идем совершенно по незнакомому месту.

- Назад, пошли назад, - скомандовал Женька.

Сколько мы так мыкались, не помню… Должно быть, двигались мы на каком-то автоматизме. Как -будто боясь остановиться. И тут, наконец:

- Стойте, - вдруг закричал Славка Фомин, - нам туда.

И показывает на поваленную ель.

- Мы мимо этой ели шли, я помню, я тут упал как раз и варежку потерял.

Мы, приободренные, помчались вперед. Хотя помчались это крепко сказано. Скорее, поплелись. И вскоре, минут через 20 мы услышали вдали гудок поезда, отъезжающего от станции Измайловская.

Домой я приплелся, когда уже стемнело. Дома был переполох. Отец, только-только пришедший с работы, собирался бежать в школу выяснять, где я и что со мной. Телефонов то тогда не было мобильных…

Только меня увидели, как началось:

- Алеша, ты где пропадал? – в отчаянии кричала мать.

- Да ты на себя в зеркало посмотри, орел, - возмущался отец.

Посмотрел и ужаснулся – весь в снегу, с шапки сосульки свисают… Тут я не выдержал и заплакал…

…Ругать меня не стали, конечно. Велели быстрее раздеться и лезть в горячую ванную, а мама тем временем кинулась заваривать мне чай с малиной. Но, увы - к ночи я уже лежал в постели с температурой и больным горлом.

Преподаватель по физкультуре вскоре после этого случая уволился. А может и уволили, дело темное… Хотя конечно, и доля нашей вины есть в этом.

А папа мой, после того случая, глядя на меня, изрек:

- Все, Алеша, хватит тебе без дела шляться. Нужно в спортивную секцию тебя отдавать заниматься.

***

Часть 2

Мой папа был в свое время кандидатом в мастера спорта по легкой атлетике. Поэтому неудивительно, что он хотел, чтобы его единственный сын связал свою жизнь со спортом.

- И потом, - говорил он мне, - это намного лучше, чем баклуши во дворе бить.

Как в воду глядел… Сейчас, по прошествии многих лет, я безмерно благодарен ему за эту инициативу. Спорт не только укрепляет здоровье и воспитывает характер. Спорт – это еще и друзья, с которыми тебя связывают общие спортивные интересы, цели и стремления. Для меня, простого мальчишки, это очень много значило тогда.

Еще в 2-м классе меня отдали в секцию фигурного катания. В теплое время года мы занимались в зале, а зимой выходили на лед. Тренером у нас была смешная полноватая тетка лет за 40. Одета она всегда была в джинсы и огромный безразмерный свитер, и при этом имела противно-писклявый голос.

- А сейчас, дети, - пищала она на занятиях в зале, - делаем вот тааак. Леночка, покажи.

Вставала девочка из 1-го ряда и показывала, а мы за ней повторяли. Сама тетка нам ничего не показывала. Зато замечания делала постоянно:

- Никитин, кто так прогибается? Сильнее прогибаемся, сильнее.

Отец, видя подобные тренировки, только хмурился. Еще бы, что это за тренер, который своим собственным примером не может наглядно объяснить и показать ребенку, как делать те или иные упражнения. Зато мама говорила:

- Ничего, вот придет зима и на льду все будет совсем по-другому.

Пришла зима. Наши занятия перенеслись на каток возле здания спортивной школы. Тетка, одетая в безразмерное до самой земли пальто и зимнюю шапку, продолжала свою бездарно-популистскую тренерскую практику:

- А теперь дети, - раздавался ее писклявый бубнеж из-под воротника пальто, - делаем вот таак. Леночка, покажи. Никитин, ты опять все делаешь не так.

Мой папа в это самое время вместе с остальными незадачливыми родителями огромными металлическими лопатами чистили каток от снега. Дворников в спортивной секции не было. После таких занятий отец так выматывался, что не мог сдержать досады:

- Заставить бы эту тренершу саму взять лопату в зубы и почистить каток. После пары занятий похудела бы сразу.

Закончилась подобная практика к середине зимы. После одной из таких тренировок папа слег с сильнейшей простудой.

- Так, все, - говорил он, лежа на животе в кровати, в то время как мама ставила ему банки на спину, - Алешка больше в эту секцию ни ногой.

Через год меня отдали в конькобежную секцию. Здесь мне понравилось. И занятия интересные – в теплое время года катались на роликовых коньках, а зимой – выходили на лед. И друзей много появилось. И тренер, Борис Николаевич (нет, не Ельцин) нормальный мужик. Весело было. А какое это неописуемое чувство, когда выходишь на новый, только что залитый каток. Лед прозрачный, словно стекло, буквально поет под остро отточенными лезвиями коньков. Хочется расправить крылья и лететь… Вперед, навстречу ветру…

Поначалу я немного отставал от сверстников, которые занимались коньками больше меня. Но постепенно нагнал. И на соревнованиях выступал неплохо. Но потом… Через год или два… Все как-то испортилось постепенно. Тренер буквально перестал заниматься с нами. На занятия приходишь, одеваешь коньки и катаешься как сам знаешь. А летом тренер порой просто кинет мяч и говорит:

- Сегодня в футбол играем.

В секцию меня водила в основном мама или бабушка. Отец из-за работы не мог отводить меня в секцию и потому лишь интересовался:

- Ну, Алеш, чем сегодня занимались?

- В футбол играли.

И так раз от разу. Наконец, в один прекрасный день он не выдержал:

- У вас конькобежная секция или футбольный клуб?

В тот день он отпросился с работы и сам вечером приехал меня забрать из секции. Увидев, что мы возвращаемся с футбольного поля с мячом в руках, он не выдержал.

- Алеш, где Борис Николаевич сидит? – осведомился он.

Я показал. Отец, не мешкая вошел внутрь и захлопнул за собой дверь. Не знаю, что там происходило, я слышал только голос отца и невнятное бормотание тренера. В конце концов, дверь распахнулась и оттуда буквально вылетел Борис Николаевич и отлетев к противоположной стенке, так там и остался сидеть, не в силах подняться. Я попытался ему помочь, но, глядя на красное одутловатое лицо тренера, понял, что Борис Николаевич безнадежно пьян. При этом даже на ногах не в состоянии стоять.

- Так, Алеша, - сказал отец, выйдя из тренерской, - пойдем домой. Сюда ты больше ходить не будешь.

Потом я где-то год болтался во дворе. Отец все пытался найти для меня что-то подходящее. Я признался ему, что хотел бы заниматься лыжами и он все бегал по секциям, пытаясь найти такую, чтобы и от дома была относительно недалеко, и тренер чтобы был нормальный. Наконец, однажды вечером, возвращаясь домой с работы, он поймал меня во дворе с ребятами, и, отведя в сторону, сказал, положив мне руку на плечо:

- Все, Алеша, я договорился насчет лыжной секции. Есть такой тренер, Завъялов, неплохой мужик. Пойдешь к нему.

***

Часть 3

В жизни каждого ребенка есть люди, значимость которых трудно переоценить. Люди, которые стали для тебя частичкой тебя самого, твоей жизни. Люди, которым хочется при жизни сказать спасибо за то, что они у тебя есть. Люди, которые могут всегда поддержать тебя тогда, когда тебе непросто. Конечно, это не только родители. Это и друзья, настоящие друзья, а не писаные. Это и первая учительница, которая, держа тебя за руку, открывает перед тобой волшебный мир знаний. Для меня этим человеком был мой тренер, Виктор Владимирович Завъялов.

Познакомились мы при очень забавных обстоятельствах. В тот день, самый первый мой день в спортивной школе, родители работали, и я пошел в секцию один, после окончания уроков в школе. Располагалась она не очень далеко от дома, возле самого Измайловского парка – 3 остановки на трамвае и 5 минут пешком. Это было большое, еще довоенной постройки трехэтажное здание, напоминающее своей архитектурой старинный особняк.

Придя заранее, где-то минут за сорок, я уселся на широкий белый подоконник и начал ждать. Минут через 10 пришел мальчишка, моего возраста, такой же светловолосый, как и я. Звали его Артем. Мы разговорились:

- Нет, он мужик нормальный, - говорил Артем, - требовательный, но нормальный.

- А занимаетесь в парке обычно?

- Да, летом кросс бегаем, имитацию с палками делаем. Иногда на лыжероллерах ездим... Здоровско, - восхищенно говорил Артем.

Слышим – хлопнула входная дверь, и вошел полноватый мужик лет 50, в черном костюме и с дипломатом в руке.

- Салют, орлы, - приветливо ответил он.

- Здравствуйте, - ответил я, вставая, думая, что это и есть тренер. Я заниматься пришел.

Я немного нервничал и это понятно.

- Заниматься, - переспросил он, - а… Ну-ну.

- Мне папа сказал сегодня придти, - говорил я, теряясь в словах.

- Значит, лыжи нравятся?

- Да.

- А… Ну-ну.

И, ни слова не говоря, развернулся и пошел по коридору дальше. Я разочарованно посмотрел ему вслед:

- Это не он? – выдавил я.

- Нет, - прыснул Артем, — это директор спортивной школы.

- А, а я думал… Чего он все «ну» да «ну».

- Он всегда такой… Мы его так и прозвали, - Артем понизил голос, - «Ну-ну-каев».

Потом я узнал, что настоящая фамилия у него была «Никаев». Смешное совпадение.

Так мы посидели еще минут 10. Слышим – хлопнула дверь и вошел пожилой мужик среднего роста в темно-синем спортивном костюме. Я подумал, что это и есть тренер, поднялся ему навстречу. А он как заорет:

- Да что же это такое. Опять они на подоконнике сидят. Весь подоконник своими ботинками угваздали. Только же недавно покрасили и вот опять.

- Да, мы просто… - начал Артем.

- Краски на вас не напасешься. Елена Васильевна, посмотрите, - крикнул он кому-то в дверь.

Зашла уборщица в синем халате, худощавая сгорбленная старушка.

- Смотрите, - кричал мужик, - опять весь подоконник угваздали, только же недавно красили… Опять вам отмывать придется все…

- Ах, нехристи, - возмутилась старушка, - Сталина на вас нет, ироды.

Побубнили они, погрозились, и, развернувшись, вышли восвояси. Я, раскрыв рот, удивленно смотрел им вслед.

- Это дядя Петя, завхоз, - хохотал Артем, - он, когда выпьет, всегда такой, на всех кидается.

При упоминании об алкоголе я вспомнил бывшего своего тренера Бориса Николаевича. Стало немного грустно…

От моих невеселых мыслей меня отвлек резкий звук захлопнувшейся двери. Я оглянулся – в коридор буквально влетел молодой темноволосый мужик в светло-синем спортивном костюме, со спортивной сумкой через плечо, а за ним вошли несколько ребят нашего возраста.

- Мальчишки, - весело обратился он к нам, - хватит скучать, пора делами заниматься.

Виктор Владимирович не был похож ни на одного тренера, с которыми я когда-либо общался в жизни. Скорее, он был просто старшим товарищем для нас, который просто делился своим опытом, знаниями с нами, простыми мальчишками. С ним было легко и просто. Он никогда не был жестким по отношении к нам, никогда не пытался быть лидером. Не пытался проявить характер. Он всегда держался с нами на равных и мы, как-то подсознательно, тянулись к нему. Я ни разу не помню, чтобы он накричал на кого-то из нас. Или просто поднял голос. Когда он в высшей степени был недоволен нами или замечал, что мы просто ленимся или сачкуем, он просто отворачивался и, будто стыдясь самих слов, говорил:

- Нет, так не годится.

И мы старались исправиться… Не подвести нашего старшего товарища. И не подвести друг друга. Вообще, у нас был прекрасный коллектив. Мы все очень быстро подружились с остальными ребятами. Конечно, бывало всякое. И ссоры. И слезы от досады. И слезы радости от первых наших совместных спортивных достижений. Но всегда рядом был товарищ, готовый поддержать словом или делом. У нас у всех была одна общая цель и стремились мы к ней все вместе. Конечно, бывало, что приходили к нам некоторые, которые пытались поставить себя повыше других. Но такие у нас не задерживались.

Виктор Владимирович был человеком с юмором, знал много смешных и интересных историй. Мы тоже делились с ним всем… Я в то время увлекался историческими рассказами Сергея Алексеева о Суворове, Кутузове и других исторических личностях и Виктор Владимирович с остальными ребятами очень любили их слушать… Даже прозвище мне дали «Суворов».

В теплое время года мы занимались на свежем воздухе. Буквально сразу за зданием нашей спортивной школы начинался Измайловский парк. Там мы и занимались. Вместе с Викторов Владимировичем, он никогда от нас не отставал. Бегали кроссы, делали имитацию с лыжными палками, гимнастические упражнения. А зимой – бегали на лыжах. Виктор Владимирович многому научил нас. Технике классического и конькового хода. Особенностям техники с палками и без палок. Научил нас самим готовить лыжи, какими мазями и парафинами следует мазать лыжи, как правильно снимать старую мазь. Как ухаживать за лыжами. Интересно было. Бывало, после тренировки мы собирались вместе и болтали. Тут же натирали лыжи. Кто-то порой приносил из дома гитару и пел песни. Спустя много лет я прочитал книжку Владислава Крапивина «Мальчик со шпагой» - и поймал себя на мысли, что в отряде «Эспада» было много общего с нашей лыжной секцией…

Помню свои первые соревнования. Было мне тогда 11 лет. Дистанция 5 км. Небольшая, но все-таки. Сил я не рассчитал и буквально упал на финише. Сижу, рядом сидит Лешка Битюгин, мой дружок, он бежал следом за мной. Сидим и чуть не плачем. Подходит Виктор Владимирович:

- Ну, что? – весело спросил он.

Мы только всхлипываем в ответ.

- Ну, ничего, ничего, - ответил он, - главное, что добежали и не сошли с дистанции.

В тот же день было награждение. Грамотами и значками награждали ребят, занявших первые места. Перед окончанием награждения Виктор Владимирович сказал:

- Я хотел бы еще упомянуть о двух наших мальчишках, о двух Лешах, Никитине и Битюгине. Для которых это соревнование стало первым в их спортивной жизни. И которые, несмотря ни на что, дошли до конца. Потому что главное – не быть первым, вторым или третьим, а главное – дойти и не сдаться. Молодцы, ребята.

Как же я тогда был благодарен ему за такие слова…

А через год я заработал свой первый юношеский разряд на дистанции 5 км. Виктор Владимирович пожал мне руку и с улыбкой говорил:

- А помнишь, год назад до финиша дойти не мог… Все переживал… А ведь смог же…

Бывали у нас и длительные тренировки. Обычно, в субботу. В теплое время года мы ездили в Подмосковье, бегали кросс. Или уходили в Измайловский парк, в сторону печально известного Оленьего пруда и бегали там по холмам или делали имитацию с палками. Зимой же любили ездить в Ивантеевку или в Балашиху, где был прекрасные лыжные трассы. Как-то я рассказал Виктору Владимировичу о том, как 2 года назад чуть не замерз тут с одноклассниками. Он выслушал меня внимательно и добавил:

- Главное, что вы вместе были тогда и не растерялись… Иначе…

Да, до сих пор голова кругом идет…

Лыжами я занимался до 16 лет. В 16 меня отдали на подготовительные курсы к институту, плюс я параллельно ходил на курсы английского языка. И лыжи вынужден был бросить… Конечно, зимой я продолжал бегать на лыжах, и один, и с отцом. Но ощущение, что я расстался с чем-то родным и близким не покинуло меня до сих пор.

Спустя почти 5 лет, уже учась на 4 курсе институте, я вместе с группой ребят из нашей потока принимал участие в лыжных соревнованиях, отстаивал честь нашего института. Проходили соревнования на лыжной трассе в Измайловском парке, в районе Новогиреево. И организованы они были из ряда вон… Автобус, который должен был нас отвезти, сломался и мы вынуждены были торчать на морозе в ожидании рейсового автобуса. В результате, я сильно замерз и на трассу вышел, буквально не чувствуя под собой ног. Бежал я на каком-то автоматизме. И только увидев финиш, толпу людей, почувствовал, что сейчас упаду. Бегу, чуть ли не падая. И вдруг слышу голос, такой знакомый:

- Лешка. «Суворов». Давай. Давай. Гоп, гоп, гоп…

Добежал. И тут же упал. Дышать тяжело, голова кружится... В горле сухо, как в пустыне. А сам глазами ищу его. Смотрю, подходит, сам улыбается. Пожали друг другу руки. Смотрю на него – постарел совсем, волосы седые из-под шапки выбиваются. И так больно мне стало на сердце, сам не знаю отчего… Так много захотелось сказать ему тогда. А нес какую-то чепуху… Про себя… Про учебу… Про развод родителей…

Наверное, в такие минуты всегда сложно подобрать слова. Потому что словами все не выскажешь…

***

Часть 4

Помню, как в четвертом классе, уже после тех драматических событий в парке, описанных мною ранее, у нас были лыжные соревнования. Проходили они на школьном дворе. Нужно было на время пробежать несколько кругов. Все мы пробежали дистанцию успешно. Ждали только Тоньку Клечкину, которая плелась где-то в самом конце, то и дело падая. Когда она кое-как доплелась и сняла лыжи, то мы, глядя на ее лыжи, просто прыснули со смеху. Оказалось, что у одной из Тонькиных лыжин была трещина и родители девочки не нашли ничего лучшего, как замотать трещину изолентой. То есть лыжину просто обмотали изолентой поперек. Видимо, о том, что такая процедура будет препятствовать эффективному скольжению лыж, родители не догадались.

Вообще, когда я начал заниматься лыжами в спортивной секции, то, естественно, встал вопрос о покупке лыж. Поскольку нас должны были обучать не только классическому ходу, но и коньковому, то деревянные лыжи не годились. Нужны были пластиковые или полупластиковые. Ребята у нас катались кто на чем. В основном на полупластиковых «Карелии», «Визу», «Дезурек» или пластиковых «Тисе». Помните, «Тиса тип 1» были деревянными, «Тиса тип 2» - полупластиковыми и «Тиса тип 3» - пластиковыми или стеклопластиковыми? Стеклопластик мягче обычного пластика. Некоторые везунчики щеголяли на «Тисе Фишер» - представляли собой они собой простую советскую «Тису», выпущенную «по лицензии немецкой фирмы Fisher». О более дорогих «Карелия SKATING» мы могли только мечтать, не говоря уже о «Фишер», «Карху» или «Россиньоль». Их просто было не достать. Вообще, простую пластиковую «Тису» было достать непросто. Помню, мой отец все магазины в Москве обегал чтобы найти нормальные лыжи. И достал – ими оказались красные «Тиса тип 3»… Мои первые пластиковые лыжи.

Помню, как в 1992 году магазины были завалены некачественными полупластиковыми «Карелиями» и «Визу». Проблема у них была в том, что после нескольких катаний пластик начинал отслаиваться от лыжи. Клей – не клей, все без толку…

Одна девочка, которая занималась в старшей группе, щеголяла на «Атомике». Отличались эти лыжи тем, что у них был не черный пластик, как у большинства из нас, а ярко-красный. Глядя на нее мы буквально сгорали от зависти. И все жаждали урвать момент и попробовать прокатиться на них. Тайком, конечно же. Благо, что лыжи она оставляла в спортивной школе.

Надо сказать, что у нас в секции была специальная комнатка, где хранился инвентарь. Некоторые хранили там свои лыжи, чтобы не таскать лишний раз. Были среди них и так называемые бесхозные лыжи, на которых мог прокатиться любой из ребят – это никому не возбранялось. Стояли там и вожделенные «Атомик». И случай наконец подвернулся…

В тот день я опоздал в спортивную секцию. Ребята уже ушли заниматься и Виктор Владимирович, уходя вместе с ребятами, оставил мне и Лешке Чудину, который тоже опоздал в тот день, ключи:

- Переодевайтесь и догоняйте, - хмуро ответил он.

Виктор Владимирович очень не любил, когда мы опаздываем.

Мы быстро переоделись. Лешка Чудин залез с комнату с инвентарем и обнаружил, что вожделенные «Атомик» там. Хозяйка в этот день не пришла. Крепления на наших ботинках подходили. Недолго думая Лешка подхватил их, и мы побежали в сторону парка.

Надо сказать, что входили в парк мы со стороны 11-й Парковой улицы. Там дорога идет под уклон и можно было так разогнаться под горку, что просто у-у-у-у-ух. Дух захватывало.

Одели мы лыжи, толкнулись. Лешка Чудин вырвался вперед. И на первой же кочке грохнулся. Одна лыжина даже отлетела. Я подбегаю – Лешка плачет:

- Смотри, - и показывает на ботинок.

Смотрю – а на ботинке, с которого слетела лыжина, осталось лыжное крепление. Выходит, что крепление отвалилось от лыжины. Испугались мы помню. Еще бы – сломать крепление, да еще и на чужих лыжах. Что делать? Решили повиниться. Подхватили лыжи, приходим к тренеру, он уже ждал нас. Оба чуть не плачем. Он, как увидел нас, как налетит:

- Мальчишки, вы что же, «Атомик» взяли? У них же крепление сломанное, чинить надо.

Думаю, Лешка Чудин до сих пор благодарит ту пресловутую кочку, на которой он споткнулся. Ведь если бы он разогнался побыстрее и на большой скорости лыжина отлетела, то… Кто знает, обошлось бы тогда без травм?

Дружок у меня в нашей группе был, тоже Лешка, кстати, но по фамилии Бакин, все мечтал настоящий «Фишер» купить. Не новый, конечно, подержанный. Новый, во-первых, фиг достанешь, а во-вторых, денег он таких стоил бы, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Все по базарам и толкучкам бегал. Однажды звонит:

- Леш, - с придыханием шепчет он, - достал. Завтра притащу.

- Да ты что? – не верю я, - сколько?

И он называет мне цену в 2 с лишним раза выше стоимости моей Тисы.

Притаскивает на следующий день. Смотрю – вроде ничего особенного, оформление как у Тисы Фишер, только цвет белый, а не красный. Ну, и надпись снизу и сверху «Fisher». Лешка аж светится от счастья как самовар, стоит рядом. Заходит Виктор Владимирович – Лешка к нему:

- Виктор Владимирович, смотрите, я «Фишер» достал.

- Ух ты, - поразился тренер, - настоящие?

- Ага, настоящие, - светится Лешка.

Переоделись мы к тренировке, я с Лешкой лыжи подхватил. Виктор Владимирович и говорит Лешке:

- Леша, задержись пожалуйста.

Ну, Лешка остался, а я вместе с ним, за компанию. Тренер дождался, когда остальные уйдут на тренировку, и говорит Лешке:

- Леша, дай-ка лыжи посмотреть.

Протянул Лешка одну лыжину. Тренер взял ее в руку, рассматривал, рассматривал, а потом ногтем поддел что-то, дернул – наклейка так и поползла. А под ней простая милая сердцу надпись «Тиса».

«Настоящие Фишер» оказались подделкой. Но подделкой хорошей, наклейка была приклеена по всей длине лыжи, так сразу и не поймешь, что подделка.

Расстроился Лешка ужасно. Мы с ним вместе потом ездили на тот рынок, все продавца искали. Да только не нашли.

Друга своего я не предал – никому не рассказал про подделку. Пусть думают, что «Настоящие Фишер» и правда настоящие. И Виктор Владимирович тоже никому не сказал. Взял и приклеил наклейку как было. Вроде и не заметно даже…

А мои красные «Тиса» все еще стоят у меня дома. Живые и невредимые. Может, когда сын подрастет, отдам ему…

Сережкины злоключения или день неудач

Неотъемлемым элементом любой зимней физподготовки в школе были соревнования. Проходили они, как и все зимние уроки по физкультуре, в парке. Одно из таких соревнований я не забуду никогда.

Январь 1993 года выдался невероятно снежным и холодным. Лишь к концу января стрелка термометра упала примерно до минус 10 градусов. В один из таких дней на уроке физкультуры наша преподавательница по физкультуре, Лариса Степановна, сообщили, что на следующей неделе состоятся районные соревнования по лыжным гонкам среди учащихся старших классов и что от каждого класса нужны двое или трое ребят, которые «способны достойно выступить на соревнованиях и не замарать честь школы». И так уж получилось, что одним из «добровольно-принудительно назначенных» школьников оказался я, да еще несколько ребят – Илюшка Селезнев, мой одноклассник, и еще паренек из соседнего класса, Сережка Морозов.

Соревнования проходили в один из будних дней, и не в Измайловском парке, а в Терлецком, что довольно-таки далеко от нас. Поэтому, чтобы не опоздать к старту, нас отпустили пораньше с уроков. И, даже несмотря на это послабление, у нас было всего около сорока минут, чтобы добежать до дома, переодеться, взять лыжи и вернуться к школе, где мы должны были сесть на автобус и добраться до места старта. Единственное, о чем нужно было позаботиться – это о лыжах, их нужно было заранее подготовить и смазать, что я и сделал еще с вечера.

И вот, за час с небольшим до старта, я, заранее экипированный, в спортивном костюме и лыжных ботинках, с лыжами в руках, вместе с остальными ребятами стоял возле школы и ждал Ларису Степановну. Раздевалок в месте проведения соревнований не было, так что пришлось экипироваться заранее. И в этом-то крылась главная беда. Нет, холод был вполне терпим, но… Сначала мы ждали автобуса, которого, как назло, не было около получаса. Задубели мы основательно, и бог бы с ним, все равно согреемся на бегу, но вот ноги в легких лыжным ботинках задубели основательно, да так, что к тому моменту, когда мы прибыли на место проведения соревнований, ног мы уже почти не чувствовали. Волновался я только об одном – как я с такими ногами смогу бежать на лыжах?

Народу на соревнованиях было… Ухх… Казалось, что для участия в соревнованиях собрались ребята со всей Москвы. Здесь на старте я встретил нескольких ребят, с которыми мы вместе занимались в лыжной секции. Стою и думаю – эх, как бы не потеряться в толпе.

Кому-то, надо сказать, повезло побольше, чем нам – кого-то привезли на специальных автобусах… А вот нам… Ладно, думаю, добежим. Ведь главное – не победа, а участие.

Наконец, объявили на старт. Выстрел из стартового пистолета, и я в общей ватаге из нескольких десятков человек, рванул с места. Хотя «рванул» — это мягко сказано. Бегу, работаю палками – а ног не чувствую. Наверное, подобное чувство испытал в свое время наш прославленный летчик Алексей Маресьев, который, в войну потеряв обе ноги, смог найти силы вернуться в авиацию и летал на протезах, совершив при этом немало героических подвигов. Но то – протезы, а у меня то свои… Обидно было, до слез буквально. Ведь при другом раскладе я легко мог развить скорость в два раза выше, чем сейчас. К счастью, даже на таких «деревянных» ногах я каким-то образом сумел обогнать многих и добежать до финиша. Хотя бежал я буквально на автоматизме. И все-таки добежал…

Ребят я ждать не стал – признаться, я серьезно замерз и поспешил домой. Не заболеть бы… К счастью, автобуса ждать долго не пришлось. Через полчаса я сидел дома и парил ноги в горячей воде с горчицей под аккомпанемент охов и ахов бабушки и мамы.

Мое спокойствие было нарушено телефонным звонком.

- Алеша, тебя к телефону, - позвала мама.

Я подошел и взял трубку.

- Да, алло, - отозвался.

- Леша, - в трубке зазвучал встревоженный голос Ларисы Степановны, - Сережа Морозов с тобой уехал?

- Нет, - удивился я, - я с ним после соревнований не виделся.

- В этом-то и дело, - ответила Лариса Степановна, - я его на финише не встретила. Может, разминулись…

Утром, в школе, перед начало второго урока, ко мне подошел Илюшка Селезнев:

- Слышал новость, - таинственным голосом начал он, - Серега Морозов не пришел в школу.

Меня как обухом по голове ударили.

- Мне вчера Лариса Степановна звонила, - ответил я, - что Сережка до финиша не добежал. Может, случилось чего?

- У Ларисы Степановны спросить нужно, - ответил он.

На следующей переменке я спустился в спортзал и нашел Ларису Степановну.

- Лариса Степановна, - начал я, волнуясь - я Морозов Сережка… Ну, с ним все в порядке?

Она только рукой махнула.

- Ох, и горе мне с этим Морозовым, - вырвалось у нее.

- С ним… Что-то случилось?

- Да нормально с ним все... Дома он… С горлом слег… Через пару дней поправится.

Сережка появился в школе лишь к концу недели. Весь бледный, видимо, не до конца оправившийся после болезни.

- Ну как ты, живой? – обступили мы его, - куда ты запропастился?

Причина оказалась банальной. На соревнованиях Сережка вырвался вперед и обогнал всех нас. Но на одном из поворотов случайно свернул не туда. Надо заметить, что по всей протяженности лыжной трассы на деревьях красной краской были нанесены специальные метки, чтобы спортсмены не заблудились... Сережку сбили с панталыку метки, нанесенные краской другого цвета, на дереве, росшем на одной из развилок. Не подозревая ни о чем, Сережка свернул на ложный путь. По его словам, он прибавил ходу, стремясь догнать лидера, но увы… Сбыться этому было уже не суждено.

Минут через пятнадцать пути где-то он уже начал беспокоиться. Ни одного из ребят, участников гонки, он так и не догнал. Не мог же он вырваться в первые ряды лидеров… К тому же метки на деревьях встречались все реже и реже… А в конце концов закончились. И нет бы повернуть назад. Но нет. Сережка упорно продолжал ехать вперед, пока не услышал далеко впереди за деревьями шум дороги. Трасса, по которой ехал Сережка, закончилась. Людей вокруг не было. Ни души.

По словам самого Сережки, он совсем не испугался. Факт, что он сбился с пути и свернул не туда, оставался фактом, но… Как-то нужно было добраться до финиша. Конечно, можно было развернуться и поехать в обратную сторону. Но ему просто стало немного стыдно за свою нерасторопность, поэтому он решил, что смысла нет возвращаться к финишу – все равно он прибежит последним. Отцепив лыжи, он вышел на шоссе и медленно побрел в сторону ближайшей остановки.

Район, в котором оказался Сережка, был ему совсем незнаком. К счастью, на табличке автобусной остановки Сережка, к своей радости, обнаружил номер автобуса, который как раз останавливался неподалеку от его дома. И автобуса то ждать долго не пришлось, всего пару минут. Увы. Злой рок уже давно занес свой Дамоклов меч над головой ничего не подозревающего подростка. К сожалению, понимание этой проблемы пришло к Сережке только тогда, когда автобус, утробно урча, проехал под мостом Московской кольцевой автодороги и деловито направился в сторону пригородных микрорайонов. Автобус, в который сел Сережка, ехал в противоположном от Сережкиного дома направлении… И нет, чтобы выйти на ближайшей остановке, перейти на другую сторону шоссе, сесть в нужный ему автобус и благополучно доехать до дома. Но автобус все ехал и ехал, не останавливаясь. А народу в автобусе не было, кроме мирно дремавшего старичка в «хвосте» салона. Сережка вскочил и, испуганно забарабанив кулаками в дверь, закричал:

- Остановите. Остановите, пожалуйста…

Водитель, вероятно подумав, что произошло что-то из ряда вон выходящее, на всякий случай остановился у занесенной снегом обочины и открыл двери. Сережка пулей вылетел из автобуса, теряя на бегу лыжи с палками, и, перебежав на другую сторону шоссе, по такой же занесенной грязным снегом обочине, проваливаясь по щиколотку в снег, побрел в сторону Москвы.

Уже смеркалось, когда Сережка дошел до границ Москвы. Автобусных остановок по пути ему так и не встретилось. Неизвестно, сколько бы продолжалось Сережкино пешее шествие, когда один из проезжающих мимо водителей, заметив понуро бредущего по дороге мальчишку, остановился и предложил помощь. Надо ли говорить, что только благодаря отзывчивости пожилого водителя, который абсолютно безвозмездно решился подвезти уже вконец замерзшего подростка до дома, уже через двадцать минут уставший как собака Сережка стоял перед дверьми своей квартиры. А дома мальчишку уже ждала делегация из участкового, нескольких сердобольных соседок, учительницы Ларисы Степановны и заплаканной Сережкиной мамы, от которой пахло валерьянкой. Мама так рада была видеть сына живым и невредимым, что даже ругать его не стала… Правда, без последствий не обошлось и к ночи у Сережки сильно подскочила температура… Тут уж не до школы.

- Мама на радостях коробку конфет шоколадных достала, чтобы меня порадовать, - говорил Сережка, - ну, а мне еще повезло, что отец в командировку укатил накануне. А то мне бы таких конфет от него досталось, что «мама, не горюй».

Сережкины злоключения очень напомнили мне о моем друге, Лешке Чудине, с которым постоянно случалось что-то подобное и о котором я уже упоминал в своих рассказах «О, спорт, ты... часть 4 или еще раз про лыжи» и «Сто пудов или все обойдется». А может все дело в говорящей Сережкиной фамилии? Ведь не человек красит фамилию, а фамилия че… Или я опять что-то напутал?

Друзья познаются в беде

Когда-то давно, наверное, еще в 1-м классе, мы учили пословицы и поговорки. Большинство из них мы помним и по сей день – «Делу время, а потехе час», «Без труда не вытащишь и рыбку из пруда», «Терпенье и труд все перетрут» и другие. И была еще одна пословица - «Друзья познаются в беде». Эту пословицу я долгое время понимал неправильно – почему-то я полагал, что глагол «познаваться» является синонимом глагола «признаваться». Дескать, смысл пословицы в том, что настоящий друг всегда признается в своей беде без утайки. Как же я ошибался…

В детстве я несколько лет занимался в лыжной секции. Я уже писал об этом в серии рассказов «О спорт, ты…». Частенько, по выходным, мы вместе с ребятами из секции и нашим тренером, Завъяловым Виктором Владимировичем ездили в Подмосковье на длительные тренировки – в Балашиху, Ивантеевку, Загорск (ныне Сергиев Посад). Брали с собой термосы, бутерброды… И катались по 2, а то и по 3 часа. Возвращались в Москву уже в сумерках, уставшие, но довольные… Весело было… И вот однажды… Однажды я на своем собственном опыте познал истинный смысл пословицы «Друзья познаются в беде»…

Было это вскоре после Новогодних праздников 1991-го года. В тот злополучный солнечный морозный день я, двенадцатилетний мальчишка, вместе с группой ребят и с тренером поехали на тренировку в подмосковное Одинцово. В нескольких километрах от Одинцово была лыжная база, где с незапамятных времен тренировались лыжники. Еще мой папа, будучи еще совсем молодым парнем, приезжал сюда с друзьями кататься на лыжах. На лыжной базе можно было разместиться и на несколько дней, а можно просто приехать, оставить вещи, и кататься в свое удовольствие. Трассы там были самые разнообразные. И специально для конькового хода, а для классического – специальный снегоход проезжает по дорожке и с помощь специальной насадки «вырезает» в плотном снегу идеально ровную лыжню. Были трассы совсем небольшой протяженности – не более километра, а были и большой протяженности – километров по пятнадцать и больше. Больше всего мне нравилась пятикилометровая трасса – и прежде всего из-за большого, общей протяженностью около километра, спуска. Лыжня летит, огибая своей острой кромкой засыпанные снегом вековые ели, огромные снежные сугробы, взлетая вверх на небольших холмах, и тут же вновь, еще с большим азартом устремляясь вниз, навстречу новым приключениям. Летишь, а сердце замирает в груди, переполняя всего тебя невероятным, просто неописуемым счастьем… И пускай впереди много утомительных подъемов… Все равно я еще вернусь сюда, на этот восхитительный спуск, и вновь ринусь вниз с замирающим от восторга сердцем…

Если вы когда-нибудь катались на беговых лыжах по таким трассам, то наверняка знаете, что скорость при этом развивается очень приличная, немногим ниже скорости несущегося под горку гоночного велосипеда. Именно поэтому чрезвычайно важно, чтобы лыжня на таких трассах была идеальной, без малейших ямок и кочек. Иначе – падения и травмы не избежать…

Выехали мы из Москвы на электричке около 10 утра, до Одинцово ехали около получаса, а на базу прибыли где-то около двенадцати. Пока мы ехали погода испортилась. Небо затянуло тучами, посыпал мелкий, очень неприятный снег… Но нам то все нипочем… Мы ехали, травили анекдоты, потешались над всякими смешными нелепыми историями… Настроение у всех было просто отличным… Был среди нас один мальчик, Саша Солнцев, примерно моего возраста, очень замкнутый и неразговорчивый… Одно время он дружил с Сашкой Лапшиным, еще одним мальчишкой из нашей группы, но Лапшин ушел из секции в прошлом году, и с тех пор Сашка Солнцев так и остался будто брошенным на произвол судьбы. Я и не думал, признаться, что Солнцев сыграет важную роль в событиях, которые развернуться в тот памятный для меня день.

Снег усилился, когда мы вышли на трассу. Ребята постарше, вместе с Виктором Владимировичем, пошли на большую, пятнадцатикилометровую трассу, а я и еще несколько ребят, в том числе Мишка Сипягин, мальчик лет пятнадцати, самый старший из нас, пошли на пятикилометровую.

- Так, мальчишки, - говорил хмуро Виктор Владимирович, - погода сегодня неважная, так что быстро не разгоняйтесь, держитесь головного. Встречаемся на базе. Миша, ты самый старший, за ребят отвечаешь….

- Да понял, - ответил Мишка.

Мы и двинулись. На подъемах было еще терпимо, а вот на спуске… Представьте себе, вы летите на бешеной скорости под горку, а в лицо вам врезаются миллионы-миллиарды мелких снежных искорок. Снег застревает в волосах, липнет к бровям, ресницам, залепляет неосязаемыми снежными ладонями глаза. Видимость практически нулевая. Но восторга от такого катания не меньше…

2 круга мы проехали без проблем. Едем третий, последний. Мишка с другими ребятами уехали далеко вперед. Я был замыкающим… И вот он, долгожданный спуск. А за ним дорога на базу, где нас ждало долгожданное тепло, горячий чай с пирожками и автобус, который должен был нам отвезти на станцию. Я несся по спуску, стараясь не потерять из виду маячившую передо мной впереди ярко-оранжевую ветровку Сашки Солнцева. Вот она в очередной раз мелькнула где-то книзу, за деревом… Я толкнулся посильнее, посетовав в очередной раз на дурацкую лыжную мазь «Висти», которой решил смазать лыжи вместо привычных «Темп»….

Я даже не понял, что произошло. Может, ямка попалась под ногу… Может, крепление ослабло. Помню сильный толчок откуда-то снизу, будто удар, и я, не успев толком испугаться, потеряв равновесие, на всей скорости вылетел с трассы и, кувырком ухнув с обрыва, теряя лыжи и палки, влетел в занесенную снегом придорожную яму…

Наверное, на какое-то мгновение я потерял сознание. Очнулся оттого, что лежу на спине, все лицо залеплено снегом. Мне несказанно повезло, что склон был покрыт глубоким снегом, а то травм было бы не избежать. Я приподнял голову, сел и огляделся. Я лежал в большой, площадью около двух метров, занесенной снегом яме. Голова немного кружилась и подташнивало… Все лицо саднило будто по нему водили наждачкой… Я попробовал пошевелить ногами и руками. Вроде двигаются… Удивительно, как я только ноги и руки не переломал при падении. Так, сейчас главное найти лыжи и палки… Я попытался встать, но тут же ногу пронзила сильная боль в районе правой лодыжки… Без сил я опустился на землю. Что там? Перелом? Или растяжение?

Сложно описать мой испуг. Один, в холодном зимнем лесу. Все ребята, в том числе Виктор Владимирович, уже на базе наверняка. Да, по сравнению с сегодняшним происшествием тот злополучный эпизод 2 года назад, когда мы с одноклассниками чуть не замерзли в Измайловском парке, кажется простой прогулкой… К тому же тогда я был не один, а теперь…

С трудом я поднялся на карачки, и буквально ползком, на каком-то автоматизме начал искать лыжи с палками. Лыжи я нашел в сторонке, метрах в пяти от ямы. Палки тоже валялись неподалеку… Одна из палок была сломана. Я вспомнил, что когда падал и катился кубарем под горку, слышал какой-то хруст. Вероятно, это сломалась одна из палок.

Это сейчас просто говорить, что, мол, «взял и начал искать». А на деле… Я промерз до костей, пытаясь буквально наощупь найти лыжи с палками. При этом больше всего я тревожился не за себя почему то, а за лыжи. Ведь если родители узнают, что лыжи потеряны, то мне достанется будь здоров. Поэтому я ползал по снегу, ориентируясь по следам, весь продрогший, пытаясь найти лыжи. Сейчас то я понимаю, что нужно было просто ползти вверх по склону – так, во всяком случае, меня могут быстрее найти. А лыжи с палками – черт бы с ними…

А ведь зимний день короток. Сколько сейчас времени? Ведь того и гляди может наступить вечер…

Становилось все холоднее и холоднее. Все тело буквально трясло от проникающего до самого сердца мороза… А рук я уже почти не чувствовал. Нужно выбираться, думал я. Сжимая лыжи в одной руке, а палки в другой, из последних сил, на карачках пополз наверх… Склон был довольно крутым, ноги в лыжных ботинках то и дело скользили, а каждое неосторожное движение отзывалось резкой болью в правой лодыжке, заставляя меня то и дело вскрикивать от боли.

Когда я наконец выбрался на вершину склона, то день уже начинал клониться к закату. Ног и рук я уже почти не чувствовал. Да и сил у меня уже совсем не было. Почему же меня не ищут, резануло мою голову мысль. А все равно, с какой-то непонятной обречённостью подумал я. Все равно замерзать… Страха я не чувствовал, равно как и холода… Меня охватило чувство полного безразличия. Ко всему…

И тут я услышал голос. Где-то вдали… Звонкий, знакомый голос.

- Леша-а-а-а… Леша, ты где-е-е-е ?

Я обернулся направо – по склону мне навстречу карабкался Сашка Солнцев.

- Сашка, - попытался закричать я, но из горла вырвался лишь хрип.

Уже сквозь пелену застилающих глаза слез я увидел, как Сашка машет мне руками и бежит мне навстречу.

- Лешка, ты куда пропал? – испуганно кричал он мне в самое лицо…

- Да, я, просто, - пытался объяснить я.

Почему-то больше всего я боялся в этот момент, что он смеяться надо мной будет. Пацан, а ревет как девчонка… Но Сашка даже не улыбнулся, наоборот, выглядел встревоженным…

- А Мишка Сипягин сказал, что видел, как ты на базу поехал. Виктор Владимирович с ребятами туда побежали.

- Ну а ты что?

- Просто… Подумал, что, кажется, ты за мной бежал…

- И не сказал никому?

- Я говорил… Просто ребята сказали, что сначала нужно на базу вернуться, проверить. Виктор Владимирович сказал, что сначала ребят на базу отведет всех, а потом вернется.

- А ты что же? Вернулся бы со всеми…

- Не мог… Просто… не по-товарищески как-то, - объяснил он смущенно…

Какие все-таки простые слова – «друг», «товарищ»… Простые, а сколько в них смысла. Особенно, когда их говорит тебе не просто прохожий, а тот, кто рискуя, сам протянул тебе крепкую дружескую руку помощи.

Сашка помог подняться мне… С трудом, морщась от боли, опираясь одной рукой на Сашкино плечо, а другой опираясь на лыжи, мы побрели вперед… Сашка по телосложению был совсем невысоким мальчишкой, при этом совсем тщедушного телосложения, а ни разу, за все время нашего пути не пожаловался, не сказал мне, мол, Лешка, я не могу больше, я устал… И мне самому как-то тоже стыдно было признаваться, что ног и рук я почти не чувствую, что лишь боль в лодыжке отзывается дикой болью во всем теле, что хоть вой… Я думал только о том, что странно вот так, просто по жизни, встретить человека, казалось бы, ничем не выделяющегося из толпы, неприметного, замкнутого в себе, и в минуты опасности готового пожертвовать всем ради тебя… Наверное, в этом и состоит весь смысл дружбы…

Снег уже прекратился. Над лесом постепенно сгущались сумерки

Не помню, сколько мы так шли… Шли, поминутно останавливаясь, переводя дух… Шли, пока вдали не показалась знакомая до боли светлая, с флуоресцентным принтом, ветровка нашего тренера Виктора Владимировича.

- Ого-го-о-о-о-о, - кричал он, - Леша, Саша… Я сейчас.

Через несколько минут мы, а точнее Виктор Владимирович, держа меня на руках как кутенка, а за ним Сашка Солнцев, сжимая в руке мои лыжи, уже шли по направлению к базе. Оказалось, что Мишка Сипягин всех запутал, сказав, что я вернулся на базу. Вернувшись на базу ребята стали искать меня, но нигде найти не смогли. Тогда ребята предположили, что, может быть, я свернул не туда… Виктор Владимирович поспешил на помощь. И вовремя… еще бы чуть-чуть и в сгустившихся сумерках нас уже было бы не найти.

Через полчаса я, закутанный в плед, сидел в раздевалке и пил горячий обжигающий чай, а врач осматривал мне лодыжку…

- Так, - ответил он, - судя по всему, простое растяжение. Тем не менее, окончательный диагноз можно будет установить только после рентгена.

Я сидел и смущенно смотрел по сторонам… Но все-таки чем хорош настоящий товарищеский дух в команде – ни один из наших ребят даже косо не посмотрел в мою сторону, ни один не улыбнулся и не усмехнулся даже… Ведь каждый из них мог оказаться в моей ситуации.

К счастью, у одного из лыжников, высокого бородатого дядьки, оказалась машина, микроавтобус, в которую все мы без труда поместились. Нас отвезли в Одинцовский травмпункт, где мне сделали рентген. Рентген показал простое растяжение, к счастью… Мне наложили повязку из эластичного бинта на ногу, а потом тот же дядька отвез нас всех в Москву. Ребят вместе с Сашкой Солнцевым он высадил у метро, а меня с Виктором Владимировичем довез до дома. Оказалось, кстати, что он живет совсем недалеко от нас.

Дома меня немедленно уложили в постель. Виктор Владимирович, прощаясь, сказал мне:

- А Сашка-то наш молодец. Верно ведь говорят – настоящие друзья познаются в беде.

И ведь действительно так по жизни бывает – что тот, кого считаешь близким другом, бывает, и отвернется в минуту опасности, а тот, о ком даже и не подумаешь – бросится на помощь без оглядки…

Мое растяжение прошло быстро… Хоть и недели две мне потом пришлось без тренировок провести. Когда я вернулся в секцию то, признаться, первым делом хотел встретить Сашку и поговорить с ним… Поблагодарить… Хотя каким словами можно поблагодарить настоящего друга…

- А Сашки нет, уехал - ответил тренер, - привет тебе передавал, кстати…

Оказалось, что три дня назад Сашка вместе с семьей переехали в другой город, где Сашкиному отцу, военному, дали новое назначение.

Сашку я больше не видел… Признаться, если сейчас встречу, то, наверное, и не узнаю… Ведь прошло уже тридцать лет. Но помнить его я буду всегда… Как настоящего друга…