Зверь на миллиард долларов. После

Зверь на миллиард долларов. После

Название: Зверь на миллиард долларов. После

Автор: Оливия Хейл

Серия: Миллиардеры Сиэтла, книга 2,5

Внимание! Текст предназначен только для ознакомительного чтения. Любая публикация данного материала без ссылки на группу-переводчика строго запрещена. Любое коммерческое и иное использование материала, кроме предварительного чтения, запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.

Перевод выполнен каналом Wombooks (#wombook)

1Блэр

Я паркую машину на подъездной дорожке, ворота позади закрываются. Все еще трудно поверить, что это наш дом – акцент на «наш» – и что живем рядом с моим братом в Гринвуде. Еще труднее поверить в то, что знакомый «Ленж Ровер», припаркованный рядом с моей машиной, – настоящий.

Ник дома?

Он никогда не возвращается раньше меня.

Я отпираю входную дверь и вхожу в пустое пространство. Мы еще не совсем приступили к оформлению интерьера, по крайней мере, в физическом смысле этого слова. Впрочем, моя доска в «Пинтересте» забита под завязку. Ник сказал, что это не считается – я ответила, что его мнение не считается. Мы согласились объявить перемирие в этом вопросе.

— Ник?

— Я здесь, — доносится ответ. Я иду на голос в столовую, где он сидит за одним из временных столов. У нас их два, оба в этой комнате, пока в домашнем кабинете устанавливают встроенную мебель.

— Ты уже дома? — я бросаю сумочку возле стола. — На работе сегодня все было в порядке?

Он откидывается на спинку стула, пожимая широкими плечами.

— Разве мужчина не может прийти пораньше в новый дом к своей девушке просто так, без всякой причины?

— Конечно, может, — я обхожу стол и подхожу к нему. — Просто это необычно, вот и все.

— Хм, — он обхватывает мои бедра и тянет к себе на колени. Устроиться совсем не сложно, расставив ноги по обе стороны от его бедер, отчего платье задирается. — Как прошла встреча с поставщиком?

Я стону и утыкаюсь лицом в его плечо. Смех отдается вибрацией во всем моем теле, пока его ладони поглаживают мою спину.

— Все так плохо?

— Еще хуже, — жалуюсь я. — Не думаю, что требования компании неразумны, но пока ни один поставщик не выполнил все пункты.

Ник снова пожимает широкими плечами.

— Это бизнес. Ты просто разгребаешь одну проблему за другой и надеешься, что все не взлетит на воздух.

— И когда понимаешь, что добился успеха?

Он усмехается.

— Когда это начинает приносить удовольствие.

Я снова стону, и Ник смеется.

— Ты к этому придешь, Блэр. Сосредоточься на том, чтобы закончить дело, прежде чем переходить к следующему, вот и все. Просто подумай о том, как далеко продвинулась за последние несколько месяцев.

— Это правда.

— Ты вышла на самоокупаемость, — говорит он. — Ты хоть знаешь, как мало компаний добиваются этого в первый же год?

Я отстраняюсь, встречаясь с его темным взглядом.

— Ты ведешь себя ужасно мило.

— Разве я не всегда такой? — лукавая улыбка ясно дает понять, что Ник уже знает ответ.

— Да, но обычно не выражаешь это так... вербально, — я подозрительно прищуриваюсь, притворяясь. — Тебе нужно мне что-то сказать? Ты переехал мою кошку?

— У тебя нет кошки.

— Разбил любимую вазу?

— В этом доме еще нет даже обеденного стола, не говоря уже о вазе, — его руки крепче сжимаются на моей талии. — Я разговаривал с Коулом утром.

— Оу.

— Он сказал, что ты позволила инвестировать в компанию, — Ник склоняет голову набок, позволяя запустить руку в его волосы. Он отрастил их на пару сантиметров длиннее, и они очень мягкие на ощупь.

— Я же говорила, что позволю, — шепчу я. — Как только выйдем в ноль, и это будет уже не инвестиция для того, чтобы помочь встать на ноги, а вклад в компанию, в которую он верит.

Большой палец Ника выводит круги на моем бедре. Даже через ткань платья я чувствую, как от его движений разогревается кожа.

— Мой вопрос, должно быть, очевиден.

— Все равно задай его.

Он откидывается на стуле, подставляя голову так, чтобы мне было удобнее перебирать его волосы. Ник обожает, когда я массирую ему кожу головы.

— Позволь мне инвестировать.

— Нет.

Он закрывает глаза.

— Она даже не делает вид, что обдумывает вопрос. Я ранен в самое сердце.

— Вовсе нет, — я разминаю пальцами мышцы его шеи, те самые, что никогда не расслабляются.

— Объясни, — говорит он. — Ты позволила брату инвестировать. Почему не мне?

— Ну, он мой брат, — руки опускаются на грудь Ника, ложась на ее широкие плоскости. Прошли месяцы и месяцы, а я все еще не привыкла к его внушительной физической мощи, к тому, что она принадлежит мне, что могу к ней прикасаться.

Его ладони сжимают мои бедра.

— Твой брат, — повторяет он.

— Да. Я чувствую, что... Ну, — я глубоко вздыхаю и смотрю Нику в глаза. — Если все провалится, если пойдет прахом, Коул будет раздосадован как инвестор. Но поддержит меня как брат. Даже если разозлится, он не сможет от меня избавиться. Мы семья.

Ник коротко кивает, но лицо превращается в непроницаемую маску, и я не могу понять, что он чувствует.

— А мы нет? — спрашивает он.

Я впиваюсь кончиками пальцев в его грудь, словно пытаясь дотянуться до него самого.

— Мы семья, но другое. Мывыбралидруг друга, — говорю я, наклоняясь вперед и прижимаясь своим лбом к его. — И надеюсь, что мыпродолжимвыбирать друг друга. То, что у нас есть, слишком ценно, чтобы подмешивать сюда бизнес.

Его руки поднимаются и ложатся на мои лопатки.

— Ты думаешь, это настолько хрупко?

— Я не знаю, — отвечаю я, сглатывая. — Не думаю, что хочется проверять на прочность. Это слишком важно для меня.

— Я понимаю твою логику, — говорит Ник. — Спасибо, что объяснила.

— Пожалуйста, — я скольжу руками вверх и обхватываю его шею. Кожа теплая на ощупь. — Почему ты спросил?

— Ну, в глубине души я задавался вопросом: не

— Только не это, — качаю я головой. — Никогда.

— Рад слышать, — бормочет он, прижимаясь своими губами к моим. Мы целуемся, вцепившись друг в друга на его офисном стуле. Его руки на моей талии, мои – на его шее, пальцы скользят под воротник рубашки к теплой коже.

— Остался всего один вопрос, который я должен задать, — говорит Ник.

Я облизываю губы, дыхание становится тяжелым.

— Да?

— Да. Видишь ли, я действительно хочу инвестировать, и не только потому, что вижу огромный бизнес-потенциал, но и потому, что безгранично верю в женщину, которая за этим стоит.

— Да?

— Да, — Ник сдвигает меня на коленях так, чтобы иметь возможность дотянуться до кармана брюк. — Так что придется стать членом семьи, чтобы это произошло.

Я широко раскрытыми глазами наблюдаю, как он одной рукой открывает маленькую коробочку. Свет от потолочных светильников отражается в бриллианте, вправленном в платиновую оправу и окруженном мелкими сапфирами.

— Мы можем его поменять, — бормочет он. — Я доверился интуиции, но делаю предложение эксперту в мире моды, так что мог и ошибиться.

Мне требуется мгновение, чтобы заговорить.

— Ты не ошибся, — шепчу я.

— Не ошибся?

Я качаю головой.

— Тогда остается только один вопрос, — рука Ника крепче сжимается на моей талии, словно ему нужно убедиться, что я здесь, что все это по-настоящему. — Ты выйдешь за меня, Блэр?

Возможно, мне трудно дышать, но ответить – самое простое, что я когда-либо делала.

— Да, — шепчу я. — Конечно. Тебе даже не нужно было спрашивать.

— Ну,вопрос– это довольно важная часть процесса, — Ник вынимает кольцо из коробочки, и приходится крепко взять мою руку, чтобы та не дрожала. Не так-то просто надеть кольцо в тесном пространстве между нашими телами, но я не собираюсь вставать с его колен.

Оно скользит по пальцу так, будто было создано для меня, потому что так оно и есть, как скажет Ник позже. Я перевожу взгляд с кольца на Ника и обратно, пытаясь подобрать слова для этого момента, но они ускользают.

— Я не мастер произносить длинные речи, — бормочет Ник, и его руки возвращаются к моим бедрам. — Другие мужчины делают предложения с помощью билбордов или самолетов в небе. С фотографами, прячущимися в кустах. Ты знаешь, что это не в моем стиле.

— Знаю, — шепчу я, снова кладя руки ему на грудь. Кольцо выглядит потрясающе. — Все идеально.

— Правда?

— Да. Неважно, где мы. Мне просто нужен ты, — я целую его, потому что это всегда было лучшим способом общения, чем слова. Ник стонет мне в губы, когда я проникаю языком внутрь. Его мышцы напрягаются, руки крепче обхватывают меня, и мы сливаемся в единое целое.

— В нашем новом доме, — шепчет он мне в губы.

— За новыми столами, — шепчу я в ответ, и мои отчаянно пытаются добраться до его кожи на груди. — Ты правда хочешь жениться?

Он усмехается, перемещая руки так, что те скользят под подол платья.

— Я правда хочу жениться, — подтверждает он.

— Ты всегда казался человеком, которому претит сама эта концепция.

— Я встретил ту, кто заставил меня передумать, — Ник приподнимает меня и усаживает на край стола, принимаясь за застежки платья.

— Она, должно быть, совершенно необыкновенная, раз заставилатебяпередумать.

Ник замирает, держась руками за молнию, и смотрит на меня снизу вверх.

— О, так и есть, — говорит он, расстегивая ее. Платье падает к ногам, и я остаюсь в нижнем белье – комплекте из бюстгальтера и трусиков от моей компании. — Нам ведь не нужно никуда идти, — бормочет Ник, — верно?

— Нет, и сейчас я не хочу быть нигде, кроме как с тобой, — я целую его, впитывая вкус, ощущая силу под кончиками пальцев. Помолвлена. Выхожу замуж.За Николаса Парка.

Не каждый день твое самое заветное желание сбывается. Мое тело натянуто, как струна, от эмоций, от любви, отнегосамого. Страсть и нежность гоняются друг за другом по венам, смешиваясь, пока не начинают казаться одним чувством.

Руки Ника смыкаются на моих бедрах.

— Я люблю тебя, — говорит он.

— Я тоже тебя люблю, — шепчу я, глядя, как он опускается передо мной на колени. Моя рука ложится ему на голову, и вид обручального кольца на пальце вызывает новую волну дурманящего желания.

— Здесь? — спрашиваю я.

Ник усмехается кривоватой улыбкой, и его глаза темнеют.

— Здесь, — подтверждает он.

2Ник

Блэр смотрит на меня сверху вниз широко распахнутыми глазами, и в них плещется столько всего, что кажется ударом в грудь, в самую душу, в сердце.

Она сказала «да».

На ней мое кольцо.

Я веду ладонями вверх по загорелым, прекрасным изгибам ее бедер. Такие длинные ноги. Красивые бедра. И крошечные, отороченные кружевом трусики. Взгляд замирает на узком треугольнике ткани, скрывающем сокровище между ее ног.

— Ник? — спрашивает она дрожащим голосом.

— Просто любуюсь трусиками, — бормочу я. — Раз уж я твой новый инвестор.

Смех Блэр звучит прерывисто, когда я развожу ее ноги шире. Оставляю дорожку поцелуев на внутренней стороне бедер. Кожа под моими губами теплая и мягкая, и, черт возьми, как же я люблю это делать. Особенно когда она сомневается в себе или из-за чего-то нервничает, и еще больше – когда ей нужно выбросить все лишнее из головы. А когда она только что согласилась выйти за меня?

Думаю, это станет моим новым любимым занятием.

— Такая роскошная, — говорю я, поглаживая пальцами через тонкий хлопок трусиков. Теперь, когда знаю ее настолько интимно, понимать, где задержаться – самое простое в мире дело. Надо мной Блэр тяжело дышит.

Ее дыхание превращается в тихий вскрик, когда я надавливаю у самого основания бедер.

— Прямо здесь, малышка, я знаю, что нужно делать.

Рука Блэр ложится мне на голову, ногти ласкают кожу. Я улыбаюсь, прижавшись к внутренней стороне бедра, и обвожу пальцем ее контуры сквозь трусики, повторяя линию, которую позже проследит язык.

Ткань намокла насквозь.

Я делаю глубокий вдох и тянусь вниз, чтобы поправить штаны, чувствуя,

— Скажи, чего ты хочешь, — бормочу я, водя губами по ткани. Целуя киску Блэр сквозь нее. — Я хочу услышать, как ты это скажешь.

Она это ненавидит.

Она это обожает.

Блэр делает глубокий вдох.

— Я хочу, чтобы ты меня поцеловал.

— Я и так тебя целую, — шепчу я.

Ее пальцы сжимаются в моих волосах.

— Без трусиков.

— Хочешь, чтобы я доставил тебе удовольствие ртом? — спрашиваю я, проводя ладонями вверх по ее ногам. — Чтобы вылизал твою киску?

Ее дыхание переходит в тихий стон, когда мои пальцы цепляются за ткань.

— Ага, — говорит она, и этот звук проносится по моему телу подобно приливной волне. У нее ушли месяцы на то, чтобы полностью освоиться – и однажды Блэр станет достаточно раскрепощенной, чтобы требовать, просить об этом, потому что Бог знает, как я люблю это ей дарить.

Я сдвигаю трусики в сторону, и от вида и запаха ее вблизи член начинает пульсировать. Черт подери, она идеальна.

От первого касания языком Блэр вскрикивает, как я и задумывал. Бывают моменты, когда нужно действовать медленно и дразнить ее, и я тоже этому научился, освоил искусство. Но сейчас не тот случай, не тогда, когда чувствую острый край обручального кольца на своей коже, пока она сжимает мои волосы.

Сейчас самое время заставить ее разлететься на куски.

Я ласкаю ее языком нежно, используя пальцы, чтобы поглаживать, дразнить, прежде чем погрузить средний палец глубоко внутрь. Блэр стонет, ее нутро крепко сжимает меня. Черт, я не могу дождаться, когда она будет так же сжимать меня самого.

— Ник, пожалуйста, — умоляет она, пальцы сжимаются крепче. Я бы усмехнулся, если бы мог – если бы губы не были заняты. Я знаю, что ей нужно, и тот факт, что она молит об этом, делает все еще слаще.

Так что я сжимаю ее губки вместе и растираю клитор через кожу, лаская его широкой поверхностью языка. Проникая внутрь еще одним пальцем, да...

На секунду отрываясь.

— Так чертовски сладко, малышка, — говорю я.

Глаза Блэр встречаются с моими.

— Пожалуйста, — повторяет она.

— Какая ты ненасытная, — бормочу я.

— М-м.

Я проявляю милосердие, накрывая ртом непосредственно клитор. Она кончает, как я и планировал, а бедра начинают дрожать. Приходится отказаться от одной из целей и использовать левую руку, чтобы придержать ее, но Блэр уже прошла точку невозврата. Ее киска сжимает мои пальцы, а стоны над головой складываются в самую сладкую симфонию.

Я продолжаю ласкать ее языком и дразнить на протяжении всего оргазма, зная складки, клитор и осторожный маленький капюшон над ним как свои пять пальцев, хотя те бесконечно более драгоценны.

Грудь Блэр вздымается, и я проклинаю себя за то, что не снял лифчик. Зрелище все равно великолепное, и когда она снова смотрит на меня, волосы рассыпаны вокруг головы золотистым беспорядком. Щеки розовые. Глаза затуманены наслаждением.

И все это благодаря мне.

Она произносит самые сладкие слова, которые может услышать мужчина:

— Ты мне нужен.

Руки вцепляются в мои плечи, и я поднимаюсь на ноги, наклоняясь, чтобы обхватить ее бедра.

— Спасибо Господи, у нас хотя бы есть кровати, — бормочу я, поднимая ее. Блэр обхватывает ногами мои бедра и принимается за пуговицы рубашки одной рукой.

— Хотел сказать, спасибомне, — говорит она, широко улыбаясь. Это та самая улыбка, которую я обожаю вызывать, та, что когда-то сияла для всех и каждого,кромеменя. Теперь она сияет для меня больше, чем для кого-либо другого.

— Спасибо тебе, — говорю я, толкая дверь в нашу спальню. Единственное, что есть в комнате – массивная кровать, но это все, что нам нужно. Я укладываю ее и позволяю сорвать рубашку с моих плеч.

Это мне тоже никогда не надоест – то, как глаза Блэр пожирают меня так же, как мои – ее. Быть желанным ею – это как выиграть в лотерею и сорвать джекпот одновременно.

Она садится и расстегивает ширинку на моих брюках. Я расстегиваю застежку ее лифчика.

— Продуктивно, — комментирует она, скидывая бретельки с плеч. Я тянусь, чтобы обхватить ее, придвинуться, но та останавливает меня одним очень эффективным жестом.Самымэффективным.

Положив руку мне на член.

— Смотри, — говорит она, перехватывая левой рукой. Мы оба наблюдаем, как она ласкает меня, а обручальное кольцо поблескивает на свету. Я стону от этого эротичного зрелища.

Блэр смотрит вверх с усмешкой.

— Правда, этой рукой у меня получается не так хорошо.

— Достаточно хорошо, — я тянусь к ее рукам, к спине, проводя ладонями по каждой части тела, до которой могу дотянуться. — Мне нужно быть внутри тебя.

Блэр повинуется, но не так, как я ожидаю. Вместо этого она наклоняет голову и обхватывает губами член, принимая меня в невероятное тепло и шелковистость рта. Моя рука зарывается в ее волосы.

— Черт.

Ее ладони обхватывают мои бедра, не для того чтобы оттолкнуть, а чтобы принять глубже. Я закрываю глаза и пытаюсь дышать, пытаюсь удержаться от толчков. Это почти невозможно, когда ощущения настолько райские.

Она и не думает делать ничего, что могло бы укрепить мою решимость, особенно когда язык обводит головку – и когда проводит им туда-сюда по тому самому чувствительному месту с нижней стороны.

Я стону от этого ощущения, от нужды, что проносится по позвоночнику и оседает в бедрах.

— Черт, малышка, перестань.

Она не останавливается.

Я и не хочу, чтобы Блэр останавливалась.

Но еще больше хочу быть внутри нее. Поэтому надавливаю ей на плечи, и она отпускает мой член с нежным причмокиванием, откидываясь на кровать. Она ухмыляется, глядя на меня снизу вверх.

— Я не могла остановиться, — говорит она.

— Я тоже был чертовски близок к этому, — я устраиваюсь между ее разведенных ног, поглаживая внутреннюю сторону бедер. Блэр приподнимается на локтях, чтобы наблюдать за мной, за нами.

— Ну же, — бормочет она. — Я остываю.

— Как бы не так, — я провожу членом по все еще пышущей жаром плоти, наслаждаясь ее влажностью. — Мне это никогда не надоест.

— Хорошо, — выдыхает Блэр. — Потому что я – это все, что ты когда-либо получишь.

— Звучит как мечта, — я устраиваюсь поудобнее и вхожу в нее

И это словно возвращение домой, словно момент, когда вижу ее улыбку в переполненном зале, или когда Блэр рассеянно проводит ногтями по моей шее, пока мы смотрим телевизор. Потому что это она, и это я, и это мы, и теперь она станет моей женой.

— Дай руку, — говорю я, толкаясь медленно, не давая ни одному из нас того темпа, которого жаждем.

Я целую ее пальцы, руку, кольцо. А затем помещаю руку между ее ног, располагая пальцы прямо на клиторе, чтобы бриллиант был виден нам обоим.

Глаза Блэр вспыхивают, обжигая, когда встречаются с моими. Ее рука движется, пальцы описывают круги в такт моим толчкам.

Брак. Когда-то это казалось таким далеким словом, чем-то чужеродным, существующим для других людей. И все же с Блэр это кажется самым естественным делом – от мысли о том, что буду называть ее своей женой, внутри что-то сжимается.

— Ник, — выдыхает она. Я обхватываю ее бедра и ускоряюсь, подгоняемый звуком своего имени на ее губах. Словно бархатная перчатка, и я не могу думать, не могу сосредоточиться.

Я упираюсь руками по обе стороны от ее лица и провожу ладонью вверх по бедру. Блэр знает, чего я хочу, и крепко обхватывает меня ногами. Втягивая в себя – удерживая внутри.

— Черт, — рычу я, склонившись к ее лицу. — Я не могу...

— Тогда и не надо, — она обхватывает меня руками и прижимает восхитительную мягкость своей груди, возбуждающую твердость сосков прямо к моей груди.

Наслаждение покалывает у основания позвоночника и распространяется подобно молнии, прошивая тело и заставляя яйца сжаться. Я зарываюсь лицом в шею Блэр, пока бедра совершают беспорядочные толчки, пока погружаюсь в нее глубоко и разбиваюсь на куски в ее объятиях.

Долгое время я не могу сосредоточиться ни на чем, кроме дыхания – на том, чтобы не скончаться от блаженства. Остальное просачивается лишь смутно: мягкое тело Блэр под моим, руки, поглаживающие спину, легкие, как перышки.

Она понимает, когда я прихожу в себя.

— Я люблю тебя, — шепчет она мне на ухо, крепко обнимая и руками, и ногами. — Так сильно, сильно, сильно.

Я улыбаюсь, прижавшись к ее коже. Когда-то подобные признания заставили бы меня лишь усмехнуться. Теперь же не могу ими насытиться.

— Так вот почему ты согласилась выйти за меня, да?

— Да. В этом плане я прозрачна как стекло, — Блэр осыпает поцелуями мое плечо – единственное место, до которого может дотянуться. Ее сердце бьется в моей груди подобно грозе. —Помолвлены. Мы помолвлены.

Я фыркаю, убирая прядь ее волос от своего лица.

— Да.

— Мы можем подождать и пока не говорить остальным? Всего несколько дней?

Я приподнимаюсь на локте, чтобы взглянуть на нее.

— Конечно. Хотя я думал, ты захочешь сразу позвонить родным.

Блэр улыбается.

— Хочу. Но это... Мне нравится мысль о том, что только мы вдвоем будем знать об этом несколько дней. Чтобы могли делать это снова и снова. Наслаждаться моментом.

Я целую ее, ее губы скользят по моим.

— Все, что захочешь.

— К тому же, — говорит она, запуская руку в мои волосы, — Коул и Скай сейчас довольно...заняты.

— И не говори, — поскольку Скай должна родить со дня на день, они и так на пределе эмоций. Я ложусь на бок и притягиваю ее в свои объятия, кожа к коже. Нет ничего лучше. — Подождем несколько дней.

3Блэр

Рука Ника сжимается на моей талии. Я не свожу глаз со сцены – они все еще объявляют победителей! – пока тот склоняет голову к моему уху.

— Мне скучно, — бормочет он, и не так уж тихо. — Они вечность разглагольствуют.

— Тебе двенадцать?

— Возможно, — его рука сжимается на изгибе моей талии. — И ты сегодня выглядишь очень отвлекающе. Мужчине трудно сосредоточиться.

Я ставлю острый край шпильки на носок его ботинка и надавливаю. Ник фыркает.

— Это не делает тебяменееотвлекающей, — бормочет он. — Не снимай каблуки в постели.

Слава богу за тусклое освещение. Я кладу руку ему на грудь, простое, мимолетное прикосновение, но вонзаю ногти в его кожу. Должно быть, они острые даже сквозь рубашку.

— Именно так, — говорит Ник. Его голос – мой криптонит – глубокий, хриплый и греховный. И он это знает, потому что я говорила об этом много раз. Будь я проклята за свой длинный язык, когда Ник меня заводит. — Царапины на спине только что зажили.

Ладно, это было слишком громко. Я оглядываюсь через плечо, но люди вокруг не смотрят в нашу сторону. Они так же заняты игнорированием продолжающейся речи, как и мы.

Так что я приподнимаюсь и шепчу на ухо Нику, достаточно тихо, чтобы слышал только он, и пускаю в ход свое секретное оружие.

— Помнишь, когда мне нужно было сделать кое-что последнее перед выходом из дома?

— Да.

— Я сняла трусики.

Рука Ника на талии сжимается, притискивая к его боку, и мне отлично видно, как ходят желваки на его челюсти. Он пристально смотрит на сцену с моим любимым выражением лица. Ну, одним из многих. Это смертельно-сосредоточенное-лицо, то самое, которое означает, что он вот-вот высвободит все, что в нем есть, и я – единственная получательница.

— Не здесь, — шепчу я предостерегающе.

— Слишком поздно. Не следовало говорить это.

Он разворачивает нас и плавно прокладывает путь сквозь толпу, на ходу расстегивая пуговицу пиджака смокинга. Гости расступаются перед нами, пока мы пересекаем холеную толпу. Несколько человек улыбаются, когда мы проходим мимо, но некоторые направляют улыбки и Нику. Это недавнее изменение, хотя и не важно – он никого не замечает.

— Мы не можем уйти, — шепчу я. — Они еще не объявили о твоем пожертвовании.

— К черту, — рука на моей талии скользит ниже, чтобы перехватить ладонь, увлекая меня через гигантский банкетный зал. Мы выходим в тускло освещенный коридор: один путь ведет к балкону, другой – к лифтам.

Он колеблется лишь секунду, прежде чем вытащить меня на балкон. Весенний воздух начинает теплеть, но все еще прохладно, и Ник проводит руками вверх по моим обнаженным рукам.

— Ты

— Да, — я кладу руки ему на плечи, любимое место, за которое можно ухватиться. Помолвочное кольцо резко контрастирует с темной тканью его смокинга. — Под платьем совсем ничего нет.

Ник на секунду закрывает глаза, дыша через нос.

— Все эти люди там.

Я подхожу ближе.

— Ник.

— Да, — его руки комкают ткань моего платья.

— Разве ты не хочешь быть там, когда объявят о пожертвовании?

Он стонет, склоняя голову так, что та покоится на моей макушке. Ответа нет.

— И притворяться охваченным похотью в качестве оправдания. Это новый уровень низости, Парк.

— С тобой это никогда не притворство, — он прижимает меня ближе к своему телу решительно непристойным образом, правая рука опускается, чтобы ухватиться за платье. Ник тянет его на сантиметр выше. Еще на сантиметр.

Мое дыхание учащается.

— Ник.

— Ладно. Дело не в самом пожертвовании. А в вопросах, которые последуют. О том, почему я пожертвовал на благотворительность публично. Они тоже будут удивлены, — его рука вползает под платье, большая ладонь покоится на моем бедре. Он просто держит ее там. Не двигается. — Захотят сфотографировать нас вместе.

— Я подготовилась к этому, — дразню я. — Твой смокинг и мое платье сочетаются.

Его большой палец поглаживает кожу, описывая ровный круг. На четыре сантиметра выше и вправо...

— И мы хорошо смотримся вместе, — говорит он. В его голосе слышится нотка мужского самодовольства.

Я хватаюсь за лацканы.

— Начинает нравиться, что я у тебя под ручкой на каждом мероприятии?

— В этом никогда не было необходимости практиковаться, тщеславное ты создание, и ты это прекрасно знаешь, — он прижимается губами к мягкому месту прямо за моим ухом. — Каждый божий человек смотрит и гадает, как, черт возьми, мне это удалось.

Его рука перемещается на дюйм выше.

— Именно, — мурлыкаю я. — Только они гадают об этом, глядя на меня.

Ник фыркает, целуя меня в шею, рука поднимается еще на сантиметр.

— Если они идиоты, возможно. Большинство, скорее всего, ими и являются.

— Ты так добр.

— Спасибо, — он запрокидывает мою голову и находит то самое место, как раз там, где бьется пульс. Правая рука скользит выше, и я вздрагиваю, когда Ник полностью накрывает меня ладонью.

Он стонет.

— Черт, Блэр.Черт.

Я бросаю взгляд на закрытую дверь балкона. Целый банкетный зал в соседней комнате, до краев наполненный людьми, которые здесь ради благотворительности. Ну, якобы. Большинство пришли для того, чтобы на людей посмотреть и себя показать.

Только вот в данный момент совсем не хочется, чтобы меня видели.

Средний палец Ника разделяет половые губы и изгибается, и мое дыхание превращается в дрожащий хаос. Он знает, что я обожаю это. Когда касается меня так, будто принадлежу ему, будто все это принадлежит ему итолькоему.

— Моя, — мрачно бормочет он. — И вздумала оставить свою киску неприкрытой на публичном мероприятии, вот так, даже не спросив?

Я крепче вцепляюсь в его пиджак и прижимаюсь лбом к его лбу.

— Ладно, — шепчу я. — Ты хочешь убраться отсюда. Ты меня убедил.

Он надавливает основанием ладони прямо в самом центре, и я ахаю от пульсирующего удовольствия.

— Возможно, я решил, что хочу остаться. Это место ничуть не хуже любого другого, чтобы заставить будущую жену стонать мое имя.

— Люди могут пройти мимо.

— М-м, могут, — его палец описывает круг один раз, другой, и будь Ник проклят за то, что так хорошо меня знает. — Но твое платье все скрывает. Как удобно. Почти так, будто ты это спланировала, Блэр.

— Мне правда нравится доводить тебя до такого состояния.

— И у тебя это чертовски хорошо получается.

Я провожу ногтями по его груди вниз, к пряжке ремня, и еще ниже, скребя ими по выпуклости в брюках. Ник шипит сквозь зубы.

— А теперь осторожнее, — предупреждает он, глубоко проникая в меня пальцем. Я закусываю губу, чтобы не двигаться и сосредоточиться, но ноющая боль растет, и он так вкусно пахнет, и такой сильный рядом со мной.

— Черт, — он без предупреждения вынимает руку и позволяет подолу платья упасть. — Мы едем домой. Прямо сейчас.

С этим не поспоришь. Он тащит меня с балкона к лифтам, мимо двойных дверей банкетного зала. Доносятся отдаленные аплодисменты, но я не смотрю.

Ник жмет на кнопку закрытия в лифте и набрасывается на меня прежде, чем двери успевают сомкнуться. Прижав к стене, Ник целует меня так, как умеет только он. Смертельная точность. Лазерная фокусировка. И самоотдача, которой нет равных.

Мне пришлось убеждать Ника, что «мы» – это хорошая идея, но как только он согласился, то отдался этому полностью. И за те дни, что прошли с тех пор, как он сделал предложение, мы будто вернулись в подростковые годы, будто секс – единственное, что имеет значение. Я хочу еговезде и всегда.

— Не могу дождаться, когда назову тебя своим мужем, — бормочу я.

Его губы скользят к моему уху и оставляют последнее послание перед тем, как мы достигаем первого этажа.

— Ты не будешь спать сегодня ночью, будущая жена.

Тут мы на одной волне.

Чудесным образом в лобби нас никто не останавливает. Ни репортеров, ни фотографов, вообще никого. Все сосредоточены на мероприятии наверху. Сбежать вот так, прямо перед тем, как будет объявлено о крупном вкладе Ника в Фонд исследования рака, ну...

До его появления я бы никогда так не поступила.

Но понимаю. Ник никогда в этом не признается, но всю неделю ему было не по себе из-за мероприятия. Из-за последствий, роли, которую придется играть, вопросов, которые будут задавать. Как оказалось, он был постоянным жертвователем благотворительной организации в течение многих лет, но всегда оставался в тени.

Он просто предпочитает так жить.

И то, что Ник со мной, не означает, что мы должны постоянно стоять на свету.

— Пошли, — его рука крепко сжимает мою, пока он тянет меня к машине. Ник за рулем, всегда сам, он никогда не был фанатом такси или водителей. Контроль.

Параноик, назвала я Ника однажды, а он с каменным лицом ответил, что это называется «быть реалистом».Ладно, детка.

Возможно, дело в пульсирующей жажде внутри после его рук, или в том, как Ник выглядит в сшитом на заказ смокинге, или даже в осознании того,

— Блэр, — предупреждает он. Его пальцы на руле побелели.

— Что? — спрашиваю я. — Мне нужно как-то себя развлекать.

— Включи радио, если тебе скучно, — говорит он, но косится на меня так, будто сделать это было бы величайшей ошибкой.

Я улыбаюсь и раздвигаю ноги еще шире. То, что я делаю, непристойно. Но отношения с ним освободили меня от всевозможных предвзятых представлений о том, как должна себя вести и что говорить. Я просто есть, зная, что он наслаждается каждой секундой.

Внутри живет жажда, которую, я знаю, может утолить Ник и только Ник. К этому времени я уже слишком привыкла к его размерам.

Желвак ходит на его напряженной челюсти. Он тянется вниз одной рукой и поправляет себя.

— Черт, Блэр, я еще никогда не был так возбужден.

— Никогда?

— Никогда.

— Даже когда я танцевала для тебя стриптиз на день рождения?

Он ругается.

Я понижаю голос на октаву.

— Или когда мы занимались сексом на крыше одного из новых объектов Коула?

Он снова ругается, заново поправляясь. Я улыбаюсь этому воспоминанию. Это было одно из самых безумных дел, что мы когда-либо совершали, но казалось правильным. С ним ничто и никогда не казалось неправильным.

Он сворачивает с шоссе, следуя указателям на Гринвуд-Хиллс.

Я пальцами описываю круги и испускаю стон. И в Нике нет ни капли фальши. С ним никогда ничего не бывает фальшивым.

Ник бросает на меня взгляд.

— У тебя что, тяга к смерти? — спрашивает он. — Потому что мне нужно хотя бы одним глазом следить за дорогой, но ты демонстрируешь мой любимый вид, и реальной конкуренции тут нет.

Я плотно смыкаю ноги, но держу руку между ними.

— Вот так, — говорю я, продолжая движения. — Никакого вида.

Он ругается, на этот раз громче, и машина ускоряется.

Ник заезжает на подъездную дорожку и быстрыми движениями паркует машину.

— Никогда в гребаной жизни мне не было так мучительно тяжело, — бормочет он, наклоняясь, чтобы задрать мое платье и заменяя руку своей. Ник немедленно вводит палец внутрь, одновременно целуя меня. — Ты поплатишься за этот вечер, — говорит он.

— О?

— Да. Я еще не решил как. На диване, на кухонном столе, в душе, на коленях у кровати...

— Пока ты внутри меня, — говорю я, — меня устраивают все вышеперечисленные варианты.

Поцелуй становится глубже, и это одновременно обещание и предупреждение, вкус его самого заполняет мои чувства. Мне это никогда не надоест. Его чистая сила, мощь, желание, нужда и суть, которая всегда рядом, прямо под поверхностью, скрытая от многих, но такая ясная для меня.

Звонит телефон. Громко, настойчиво, прямо там, в сумочке.

Ник переходит на поцелуи в шею, что несправедливо по многим причинам. Он знает, что это вызывает короткое замыкание в мозгу.

— Игнорируй, — говорит он.

— М-м.

Мой телефон замолкает. Никаких звуков, кроме нас двоих, губ и движения его рук на мне. Хорошо. Это так хорошо.

Звонит телефон Ника. Он отрывается с проклятием.

— Игнорируй, — сладко говорю я.

Он кивает, прижимая меня к сиденью, когда мы оба замираем от осознания.

— Они звонят нам обоим, — говорю я. — Должно быть, оно!

Ник садится на водительское кресло и достает телефон из кармана.

— Коул, — говорит он.

Я смотрю на свой экран.

— Тоже Коул. Черт.

— Можно и так сказать.

Оба телефона одновременно пиликают, оповещая о сообщении.

Коул Портер: Возьмите, черт возьми, трубки. У Скай начались роды.

4Блэр

План действий был готов уже несколько месяцев – мы детально обсуждали его с Коулом и Скай. Что делаем, когда получаем звонок, сообщение или почтового голубя.

У них достаточно персонала, чтобы позаботиться о Страйке, собаке, не говоря уже о самом доме. Больница всего в нескольких минутах езды. Коул отдал помощнику и исполнительной команде четкие распоряжения по управлению бизнесом, чтобы мог отключиться на несколько дней и быть рядом с женой.

Ник и я? Мы – группа поддержки. Обзвон друзей и семьи. Прием посетителей в больнице. Слежка за тем, чтобы там не было случайных репортеров или фотографов – об этом Коул сказал нам с Ником наедине, чтобы Скай не подслушала. Он не думал, что они появятся, но в случае чего нужно разобраться быстро и незаметно.

Ник сдает назад прямо с подъездной дорожки.

— Черт, — говорит он, а для Ника тихое ругательство звучит мощнее, чем когда дает волю эмоциям. Я разглаживаю внезапно ставшие липкими ладони о платье, все былое возбуждение испарилось.

— Черт, — повторяю я. Весь груз того, что вот-вот произойдет, опускается на нас обоих.

Мы прибываем в больницу в рекордно короткие сроки. Ник вел машину так, будто рожать собиралась я, но когда пошутила об этом, он ответил «не сейчас», что было самым нетипичным для Ника высказыванием.

Персонал больницы направляет нас в блестящее новое крыло с успокаивающими картинами открытых пейзажей на стенах. Это почти кричаще контрастирует с громким звуком крика, вырвавшимся из-за закрытой двери.

Я чувствую себя ужасно разодетой. Это первое, о чем я думаю, шагая в шелковом вечернем платье в пол, когда каблуки эхом отдаются в коридоре.

— Они здесь, — говорит медсестра, толкая дверь в палату.

Так и есть. Скай, тяжело дышащая на кровати, и Коул, расхаживающий рядом. Его руки сжимаются и разжимаются по бокам. Хватает одного взгляда от Скай на Коула, чтобы понять: он должен быть моей главной заботой.

Я хватаю брата за руку и увожу от постели Скай, прекращая хождение из угла в угол.

— Блэр, — говорит он, но взгляд выражает скорее просьбуо помощи. Мой старший брат, который всегда был человеком дела, низведен до роли наблюдателя.

Нет положения, которое он ненавидел бы больше.

— Коул, ты возьмешь себя в руки ради нее, — шепчу я. — Психуй внутри.

Он один раз кивает.

— Верно. Но я не могу ейпомочь. Я ничего не могу сделать.

— Конечно, можешь. Твое присутствие, твое спокойствие – это и есть помощь, — я крепче сжимаю его руку и смотрю мимо него туда, где Ник и Скай

— Излучай спокойствие. Скажи, что она молодец.

— Она молодец, — бормочет Коул, но что бы я ни сказала, это, кажется, выводит его из транса. Он высвобождается из-под моей руки и возвращается к постели Скай, придвигая один из стульев. Она берет его за руку и делает несколько глубоких вдохов.

Ник возвращается ко мне.

— Мы сделаем звонки, — говорит он.

Улыбка Скай полна благодарности, кивок Коула краток. Итак, мы с Ником выходим в примыкающий коридор и долго смотрим друг на друга. Я шагаю в его объятия, и он смыкает их вокруг меня, выдыхая в волосы.

Мы даем себе мгновение просто подышать.

А затем приступаем к списку заранее подготовленных звонков. Ник берет на себя деловую сторону – звонит помощнику Коула и сообщает, что пора запускать Протокол «Малыш». Это я его так называю, не он, но Ник улыбается моей шутке.

Я звоню матери, маме Скай, ее сестре. Каждый звонок треплет нервы больше предыдущего, потому что они спрашивают информацию, которой у меня нет. Неужели вы думаете, я сама не хочу знать, когда это закончится?

В конце концов, мы с Ником садимся на скамью у входа в палату и прислушиваемся к суматохе, происходящей внутри.

— Столько ожидания, — говорит Ник спустя несколько часов. — Я не знал, что тут столько ожидания.

— Роды – дело небыстрое, — бормочу я, подталкивая его локтем. Из палаты доносится очередной громкий крик, и мы оба вздрагиваем, шутливое настроение пропадает. Трудно думать, когда внутри комок нервов и предвкушения.

Кажется, проходит целая вечность, прежде чем воздух прорезает плач ребенка, и нас наконец пускают в палату. Ник осторожно следует за мной.

Скай и Коул склонились над кроватью, в ее руках сверток. Ее глаза прикованы исключительно к этому – к нему – к моему племяннику.

Я начинаю плакать еще до того, как что-либо увидела, и если продолжу в том же духе, то вообще ничего не разгляжу! Ник негромко смеется и обнимает меня за талию.

— Посмотри, — шепчет он.

Я пытаюсь, моргая, чтобы прояснить глаза от слез. Коул смотрит на нас и улыбается.

— Подойдите, посмотрите на него.

И он прекрасен: маленький мальчик с красными щечками и копной темных волос. Лицо слегка ошарашенное, растерянное, будто он не понимает, что происходит.

— Конечно, он растерян, — говорит Коул, когда Ник замечает это. — Он понятия не имеет, что происходит, бедняга. Его только что выселили из дома.

Скай тихо фыркает, проводя пальцем по щеке сына.

— Его не выселили. Он сам решил съехать. Вообще-то, переезжает в один из твоих домов.

Улыбка Коула шире, чем того заслуживает шутка, но, с другой стороны, мы все улыбаемся так же. И все из-за Исаака Портера, самого красивого малыша в мире. Пройдет очень, очень много времени, прежде чем мы перестанем смотреть на него как на чудо.

С того дня остался черно-белый снимок, который с тех пор висит в доме Коула и Скай. Его сделал Коул, хотя ни Ник, ни я этого не заметили. Мы сидим бок о бок на низкой скамье в залитом неоновым светом больничном коридоре. Ник в смокинге, огромный, широкоплечий мужчина, но его плечи ссутулены. Я тоже при параде, но прильнула к нему, положив голову на плечо. Наши руки переплетены.

Коул вдоволь повеселился над этим снимком.Кто ходит на роды в смокинге?Поддавшись порыву, Скай повесила под фотографией в рамке маленькую табличку, будто это знаменитая картина. «Элегантность в ожидании» – так она ее назвала, претенциозная шутка, которая в итоге прижилась.

Но Ник им отплатил.

Потому что через несколько лет, после попыток, молитв и чертовски большой удачи, сделал похожий снимок. Он висит в нашем доме, и на нем Коул и Скай сидят точно так же на больничной скамье. Он обнимает ее – они не держатся за руки – и на них домашняя одежда. Коул в спортивных штанах, в которых я не видела его ни до, ни после.

«Терпение» – так мы назвали то изображение в рамке. В каком-то смысле забавно, потому что это стало вторым именем нашей дочери, Софии Пейшенс Парк. Она – зеница ока своего отца, и абсолютно и полностью вьет из него веревки.

Я бы ревновала, но из меня онатожевьет веревки, так что жаловаться не приходится. Она дополнила пазл, который, как я думала, мы уже собрали, сделав нас единым целым.

Ну, пока я не узнала, что снова беременна, и мы с Ником не поняли, что для нескольких лишних кусочков пазла всегда найдется место. Но такова жизнь – никогда не знаешь наверняка, куда направляешься, пока не достигнешь цели. А что касается меня?

Я не могла бы быть более благодарна за свою.

Для вас старались

Перевод: Алена

Редактура: kaisaka

Оформление: Алена

Спасибо, что дочитали до конца и надеемся, книга нашла отклик в ваших сердцах 

Все, кто работал над переводом, редактурой и оформлением, будут рады, если вы уделите минуту своего времени и, перейдя по ссылке ниже, оставите небольшой отзыв о прочитанном и/или «Спасибо» за тот труд, что проделала команда 

Обратная связь очень важна для нас и помогает становиться лучше 

Перевод выполнен каналом Wombooks (#wombook)