Злая омела

ПРОЛОГ

Розелин Эш, Саша Леоне

ЗЛАЯ ОМЕЛА

Пасленовые. Книга 0.5

Важно!

Данный перевод является любительским, не претендует на оригинальность, выполнен не в коммерческий целях. После прочтения удалите файл

Перевод текста осуществлял телеграмм-канал "Mafia World" больше горячих и мафиозных новинок вы сможете найти на канале https://t.me/GalY_mafia.

ЭМИЛИЯ

6 лет назад...

Я тень, призрак, никто.

Мои руки глубоко засунуты в карманы толстовки, локти торчат, как неуклюжие крылья, когда я, сгорбившись, плетусь за группой из четырех безумно высоких старшеклассников.

Я не прячусь — ладно, может, и прячусь. Но можешь ли ты винить меня? Я просто пытаюсь не привлекать нежелательного внимания.

Велик шанс, что это сработает.

Я практически чувствую насмешливые ухмылки и пристальные взгляды, сверлящие мой затылок. Даже рождественские гирлянды, украшающие коридор, кажется, присоединяются к ним, их наигранное приветствие только обостряет боль. Хо-хо-черт возьми.Народ, на дворе январь. Забудь уже об этом.Но никакое количество праздничных украшений не может смягчить едкую горечь, исходящую от этих пожилых людей. 16-летний подросток вступает в их ряды — во втором семестре? Ужас!

Я закатываю глаза так сильно, что почти вижу свой мозг, и глубже погружаюсь в свой мешковатый кокон. К черту их и их осуждающее отношение.

Мой взгляд прикован к ногам одного из парней передо мной.Хорошая обувь— наверное, стоит больше, чем весь мой гардероб. Загипнотизированная, я фиксирую взгляд на его походке.

Левая нога, правая нога. Левая нога, правая нога.

Мир сужается до этих чередующихся шагов. Мой мозг успокаивается, дыхание выравнивается, шум в коридоре стихает, и внезапно я со сверхъестественной ясностью сосредотачиваюсь на их разговоре.

— Подумай об этом, Майкл, — говорит один из них. — Насколько умной может быть эта девушка? Мы говорим об уровне гениальности? Для нее это смертельная ловушка. Она ни за что не переживет выпускной год, если поступит откуда — из младшего класса? Второкурсница?

Отлично. Они говорят обо мне. Потому что, конечно, это так. Почему бы им не посплетничать о странном новичке?

Еще один хохочет, и я сопротивляюсь желанию поднять глаза. — Я слышал, у нее ОКР или что-то в этом роде. И у нее нейро… нейро — что-то в этом роде. Может быть, нейродефицит?

О, ради всего святого, эти идиоты даже не могут правильно произнести свои оскорбления.

Теперь среди них раздается смех — громкий, истеричный и скрежещущий. Это как гвозди по классной доске, от которых у меня сводит зубы. Бурление в моих венах усиливается, и прежде чем я успеваю подумать, слова вырываются из меня. — Ты имеешь в виду нейродивергентность, болван?

Они резко останавливаются, и я чуть не врезаюсь лицом в спину одного из них. Когда все четверо гигантов поворачиваются ко мне лицом, я задерживаю дыхание. Черт. Почему они такие уродливо высокие?

Мое сердце выбивает ча-ча-ча в груди. Но я вызывающе вздергиваю подбородок, не сводя взгляда с ног мистера Хорошие туфли — я ни в коем случае не буду вытягивать шею, чтобы заглянуть им в лица. Может, я и маленькая, но я не собираюсь позволять им видеть, как я съеживаюсь.

— Я нейродивергентна, — продолжаю я, мой рот явно выполняет самоубийственную миссию. — Ты хочешь знать, насколько я умна? Умнее, чем кучка дебилов, разгуливающих по школе со спущенными до половины задниц штанами, что, кстати, противоречит правилам. Никому не нужно подглядывать за твоим вонючим нижним бельем.

Собрав все свое мужество, я поднимаю взгляд.Они выглядят совершенно ошарашенными. Ха. Теперь я в ударе, мой фильтр полностью сгорел. Я так устала от того, что люди разговаривают со мной свысока.

— А что за вонь? Наркотики? Вы кто, ребята? Какие-нибудь гангстеры-подражатели? То, что наш город кишит преступностью, не означает, что кучка старшеклассников вроде вас должна это прославлять. Ты же знаешь, тебя могут арестовать.

Я морщу нос от отвращения, обходя их стороной. Мои руки дрожат в карманах, а по спине струится пот.

Молодец, девочка. Наживи врагов в первый же день. Отличный план.

Впереди маячат двери кафетерия. Я толкаю их и...

Тишина.

Я с трудом сглатываю. Все присутствующие уже устремили на меня взгляды, словно я какой-то инопланетный экземпляр.

Вот дерьмо, они слышали мою маленькую тираду?Пожалуйста, земля, разверзнись и поглоти меня целиком.

Глубокий рокот возвращает мой взгляд обратно. Сначала мои глаза останавливаются на знакомых ботинках, затем поднимаются все выше,ивыше, пока не натыкаются на его лицо. Мое сердце делает эффектное сальто назад и застревает где-то в горле. Онсмеется, но это не то, от чего у меня перехватывает дыхание. Нет, это его лицо.

Святое гуакамоле. Бог, должно быть, выпендривался, когда готовил это блюдо. Потому что иначе почему он так преступно красив? Сильный нос с плутоватой горбинкой — скорее всего, память о слишком многих драках. Безупречная золотистая кожа, которой позавидовало бы даже солнце. Полные розовые губы, которые кажутся нежнее облака. И эти глаза. Милый младенец Иисус, этиглаза.

На одну вечную секунду наши взгляды встречаются. Серый? Нет. Хром? Нет.Серебристый. Как лунный свет. Такой, который притягивает тебя и не отпускает. Парень, который красиво ходит, еще и выглядит красиво. Хаха. Нет, не просто хорошо — он просто неотразим. Захватывает дух.В буквальном смысле.

Мой взгляд скользит к его плечу, и я замираю. Что, черт возьми, мне теперь делать? Бежать? Упасть в обморок? Самопроизвольно воспламеняется?

— По крайней мере, у тебя есть чувство юмора, соответствующее тому большому мозгу, который у тебя якобы есть,piccola, —говорит он.

Piccola? Он только что назвал меня маленькой? Какая наглость!

Но прежде чем я успеваю возразить, он поднимает взгляд на кафетерий, и его голос гремит. — Послушай, если не хочешь иметь со мной дело, оставь ее, черт возьми, в покое.

Подожди, что?

Я стою там, совершенно ошеломленная, когда он входит в кафетерий с уверенностью человека, которому принадлежит это заведение, в сопровождении трех своих друзей, которые теперь смотрят на меня с вновь обретенным любопытством. На самом деле, это как будто прожектор внезапно переключился на меня, сделав меня центром миллионов пристальных взглядов. Ощущение такое сокрушительное, что кажется, будто кожа сползает с костей.

Нет. Я этим не занимаюсь.

Итак, охваченная волной смущения, я делаю единственное, что может придумать мой охваченный паникой мозг: я опускаю голову и практически выбегаю

Зачем ему это делать?

Зачем ему это делать?

Зачем ему это делать?

Вопрос вертится у меня в голове в унисон с коленями, пока я изучаю стол, отчаянно пытаясь хоть как-то отвлечься. Оно покрыто дурацкими каракулями вроде «У миссис Си огромная стойка», «школа — отстой» и «Здесь был Скорпион». Прочитав последнее, я закатываю глаза.

— Скорпион, — бормочу я, фыркая. Что за претенциозный придурок называет себя Скорпионом? Но мой мозг, предательская штука, возвращается обратно к завораживающему незнакомцу в кафетерии. Темноволосый бог с глазами цвета расплавленного серебра. Черт, я никогда не видела никого столь ошеломляюще привлекательного, даже в тех нелепых подростковых драмах.

— Зачем он это сделал? — Спрашиваю я вслух, и мой желудок урчит в ответ. Спасибо, капитан Очевидность. Я понимаю, я пропустила обед. Я умираю с голоду, но я ни за что на свете не вернусь в этот кафетерий. Я ненавижу, когда люди смотрят на меня — ненавижу ощущение жжения, мурашки по коже от глаз, которые следят за мной, словно я какой-то аттракцион для шоу уродов.

Нервы на пределе, я вскакиваю со стула и взволнованно расхаживаю по комнате, в то время как мой желудок закатывает настоящую истерику. Может, мне стоит пойти в библиотеку, отвлечься книгой или еще чем-нибудь. Да, в библиотеку.Пойти в библиотеку. Там безопасно. Тихо. Никаких посторонних глаз. Я киваю сама себе, подбадривая себя, прежде чем выскользнуть из класса и вернуться в теперь уже пустой коридор.

— Эмилия Росси?

Я замираю при звуке своего имени. Медленно поворачиваюсь и вижу директора, мистера Логана, который смотрит на меня так, словно я головоломка, которую он не может разгадать. Мои глаза расширяются от удивления. — Э-э, да, это я.

Да, конечно, он знает, что это я. Мы буквально познакомились несколько дней назад, когда папа привел меня записываться на занятия.

— Ты можешь пойти со мной на минутку? — Он спрашивает, демонстрируя то, что, по его мнению, является теплой улыбкой, но вместо этого у меня мурашки по коже. Я ведь не сделала ничего плохого? Это всего лишь мой первый день здесь, и, если не считать той небольшой драмы в кафетерии, я была настолько сдержанна, насколько это было возможно. Даже невидима.

Мистер Логан не ждет моего ответа. Он просто разворачивается и идет по коридору, ожидая, что я последую за ним. Я слушаюсь, хотя мои ноги похожи на желе.

— Что-то не так? — Мне удается выдавить из себя.

— Конечно, нет. — Он бросает взгляд через плечо, приподнимая брови, словно провоцируя меня раскрыть какой-то скандальный секрет. — Если только тебе не есть в чем признаться?

Я молча качаю головой, внезапно обнаружив, что мне трудно глотать. Мы сворачиваем за угол, и вот оно — дверь с надписью «Директор Логан», выгравированной строгими печатными буквами. Он распахивает ее, жестом предлагая мне войти первой, и мой пульс учащается.

— Присаживайся, — говорит он, подходя к своему внушительному кожаному креслу.

Я присаживаюсь на краешек стула для посетителей, остро осознавая, какой маленькой я себя чувствую. Мои руки выскальзывают из толстовки и аккуратно складываются на коленях, когда я сосредотачиваюсь на точке прямо за ухом мистера Логана, не в силах встретиться с ним взглядом. Я пытаюсь не ерзать, но это проигранная битва. Тишина заставляет меня ерзать. Я собираюсь вернуться к своей старой школе?

Мистер Логан садится на свое место и одаривает меня еще одной из своих улыбок. Боже, он что, отрабатывает это перед зеркалом?

— Эмилия, — начинает он. — Я просматривал твои записи...

Поехали.

—... и я должен сказать, что я искренне впечатлен. Я видел, как старшеклассники боролись с экзаменами по химии, а ты справилась с ними в четырнадцать лет?

— Пятнадцать. — Я автоматически поправляю, хотя и не уверена, к чему он клонит.

— Верно, верно. — Он хихикает, качая головой. — Наша учебная программа, должно быть, наскучила тебе до слез.

Ты понятия не имеешь, приятель. Я заставляю себя вежливо улыбнуться, нервно барабаня пальцами по бедрам.

— Я вижу, что все курсы, на которые ты зарегистрировалась, являются AP. Как ты провела свой первый день занятий?

— Он был… в порядке. — Ложь. По правде говоря, занятия были ошеломляюще простыми, и я умирала от скуки. Но я не собираюсь упоминать об этом. В прошлый раз, когда я жаловалась на легкие уроки, в итоге я пропустила несколько семестров и в шестнадцать лет стала выпускницей средней школы. Я определенно не спешу поступать в колледж и становиться еще большим изгоем.

Мистер Логан кивает сам себе, затем откидывается назад, переплетая пальцы. — Как бы ты отнеслась к небольшой умственной разминке?

Я оживляюсь, волнение охватывает меня, несмотря на все мои попытки сохранять невозмутимость. Вызов? Черт возьми, да. — Зависит от обстоятельств. В чем подвох? — Я отвечаю осторожно. Всегда есть подвох, да?

— У меня есть один ученик. Он многообещающий, у него большой потенциал, но он не совсем мотивирован, когда дело доходит до школы. — Он делает паузу, позволяя своим словам повиснуть в воздухе.

Я молчу, мой взгляд опускается на мою руку, пока я рисую маленькие круги на столе, ожидая, когда он перейдет к делу.

— Я хочу, чтобы ты его обучила.

Я прекращаю рисовать. Мои глаза вспыхивают. — Репетитор старшеклассника? Это... это... — Это безумие! Мне хочется кричать.

— Думай об этом как о служении человечеству. Точно так же, как твой отец служит обществу, это могло бы стать твоим собственным небольшим вкладом.

Я моргаю, пытаясь связать воедино детективную работу моего отца и эту репетиторскую работу.Какое отношение ко всему этому имеет работа моего отца? Это что, какое-то странное чувство вины?

Я отбрасываю эту мысль в сторону, прежде чем успеваю на ней зациклиться, мой пристальный взгляд скользит по лицу мистера Логана в поисках любого признака того, что это может быть шуткой. Но нет — выражение его лица предельно серьезно. — Подождите... Студент согласился на это?

— У него не будет выбора, если он захочет получить высшее образование. — Он машет рукой, как будто это ничего особенного, но я чувствую, как у меня переворачивается живот. Мои колени снова начинают подпрыгивать, это нервный тик, который я не могу контролировать.

Отлично. Итак, я буду учить обиженного старшеклассника, который, вероятно, захочет запихнуть меня в шкафчик. Потрясающе-вкусно.

— Я — я не думаю, что это такая уж хорошая идея, мистер Логан. Если ученик не хочет заниматься, я мало что могу сделать. Я не

Мистер Логан наклоняется вперед. — Вот что я тебе скажу. Почему бы тебе сначала не познакомиться с ним? Я устрою, чтобы он пришел в библиотеку, и ты сама увидишь, с чем имеешь дело. Если ты решишь, что ему уже ничем не поможешь, тогда все. В этом году он не закончит школу.

Я хмурюсь, палец рассеянно возвращается, чтобы снова начертить те же самые маленькие кружочки на столе. Отлично. Если я не буду заниматься с этим парнем, и он провалится, я, вероятно, на всю жизнь утону в чувстве вины. Мне всего шестнадцать, черт возьми! — неужели все это забыли? Но, конечно, давайте усилим давление. Почему бы и нет?

— Ладно, — бормочу я, хотя в глубине души знаю, что уже записалась. Независимо от того, как закончится эта встреча, я собираюсь в конечном итоге обучать его. Будь проклята моя сверхактивная совесть.

— Вот это настрой, Эмилия! — мистер Логан сияет, явно довольный собой. — Я попрошу кого-нибудь привести Рафаэля в библиотеку. Так что иди и жди его там.

Когда я встаю, звенит звонок, оповещая об окончании обеденного перерыва, и я замираю. Экономика. Черт. Я должна быть на занятиях прямо сейчас. Но мистер Логан, кажется, прекрасно понимает мою нерешительность и пренебрежительно машет рукой, как будто в этом нет ничего особенного. — Все в порядке. Ты свободна от занятий.

Правда? Разве он не должен быть немного более обеспокоен тем, что я пропускаюсвоизанятия только для того, чтобы посидеть с каким-то парнем, который, вероятно, проваливает половину своих? Не то чтобы я на самом деле отстану — я уже изучила материал всего семестра. Новсе же. Поговорим о неуместных приоритетах.

Со вздохом я засовываю руки обратно в карманы и пробираюсь сквозь море студентов, направляющихся на свои следующие занятия по пути в библиотеку.

Когда я прихожу, библиотека превращается в город-призрак, если не считать пожилой библиотекарши за стойкой регистрации, которая бросает на меня быстрый любопытный взгляд поверх очков в роговой оправе, вероятно, недоумевая, что я здесь делаю. И, конечно, рождественские украшения тоже все еще здесь. Серьезно? Почему люди настаивают на том, чтобы продлить праздничное настроение? Народ, скоро новый год. Неужели 'новый год, новый я' больше ничего не значит? По-видимому, нет.

Проходя в конец зала, я замечаю падающий снаружи снег и стону.Черт возьми. Это значит, что папа сегодня снова опоздает.По какой-то причине все преступники испытывают какое-то извращенное возбуждение от плохой погоды. Падает снег, и внезапно они появляются повсюду, выползая из деревянных конструкций, как тараканы. И, конечно, папа всегда рядом, гоняется за ними.

Опускаясь на сиденье так, чтобы хорошо просматривалась дверь, я мысленно готовлюсь к появлению этого парня, Рафаэля.Рафаэль. Я прокручиваю его имя в голове на мгновение, затем отбрасываю его, пока жду.

И жду.

И жду еще немного.

Моя нога начинает подпрыгивать, пальцы барабанят по столу, и, прежде чем я осознаю это, я уже брожу между книжными полками, как неугомонный призрак.

Что, черт возьми, происходит?Он что, только что бросил все это дело с репетиторством?Рафаэль, Рафаэль, Рафаэль.Его имя уже звучит как проблема.

Должна ли я просто пойти на занятия, хотя я и так опаздала? Или я должна просто ждать здесь вечно?Что мне делать? Что мне делать? Что мне делать?

Мои мысли путаются в нерешительности, когда дверь библиотеки со скрипом открывается.О черт.Я быстро беру ближайший учебник и спешу обратно на свое место, чтобы притвориться, что все это время была погружена в учебу. Я кладу книгу на стол и провожу по ней рукой — один, два, три раза, — но это никак не успокаивает внезапно разыгравшиеся нервы.

Когда я наконец поднимаю глаза, то сначала вижу его ботинки. Ни за что. Мой желудок переворачивается. Тот же парень из кафетерия? Мистер красивые туфли? Мой взгляд ползет вверх, и, конечно же, вот он. Эти серебристые глаза на секунду ловят мой взгляд, и это похоже на мини-состязание в гляделки, прежде чем мои глаза начинают гореть, и я быстро перевожу взгляд на его шею.

Черт! Это определенноон.

Он садится на стул напротив меня, и мы оба застреваем в неловком молчании. Я как раз собираюсь его нарушить, когда он внезапно тянется к своему пиджаку. На секунду мне кажется, что он передразнивает меня. Затем он начинает вытягивать руку, и мой мозг подскакивает к чему-то нелепому — что, если он собирается вытащить что-то безумное, например нож? Ладно, может, и не нож, но вместо этого он достает… плитку шоколада?

Он толкает ее ко мне через стол, не говоря ни слова. А я просто моргаю, глядя на предмет, как будто он может напасть на меня, в замешательстве сводя брови вместе. Затем мой взгляд скользит к кончику его крючковатого носа.

— Ты пропустила обед. Думал, ты проголодалась, — говорит он в качестве объяснения, и по моей спине разливается немного тепла. Мои пальцы зависают над шоколадкой, прежде чем я, наконец, беру ее в руки.

— Э-э, спасибо, — бормочу я, быстро снимаю обертку и откусываю кусочек. Она сочная и сладкая, и внезапно я понимаю, насколько проголодалась. Я ощущаю на себе его взгляд, когда практически вдыхаю шоколадку, но намеренно сосредотачиваюсь на его руках — больших, грубых руках, лежащих на столе.

Немного смущенная собой, я открываю учебник, лежащий передо мной, чтобы отвлечься. Физика. Идеально.

— Итак, — спрашиваю я, переворачивая несколько страниц, как будто небрежно провожу репетиторскую сессию, — какой у тебя самый слабый предмет? С каким из них тебе больше всего нужна помощь?

Он немного подождал, затем сказал. — Теперь, когда ты не собираешься упасть в обморок от голода, я дам тебе свой ответ:нет.

Мой взгляд останавливается на его бровях. — Нет?

— Нет, я не хочу, черт возьми, чтобы меня обучала девчонка на два года младше меня — без обид. Мне это не нужно, что бы там ни думал Логан. — Его лицо становится жестким и хмурым. — Я буду приходить сюда каждый день, как он хочет, но ты даже не смей пытаться учить меня, поняла?

Ха. Черт возьми, разве он не просто лучик солнца...

Мой взгляд возвращается к книге, но слова на странице расплываются в неразборчивую путаницу, пока я пытаюсь придумать, как преодолеть это отношение, похожее на Эверест. Я имею в виду, я была готова неохотно помочь парню, в основном, чтобы не чувствовать себя виноватой, когда он неизбежно потерпит неудачу. Но теперь? Теперь, когда я знаю,

Я действительновзволнованавозможностью обучать его.

Не только потому, что он заступился за меня в кафетерии или дал мне шоколадку. И не потому, что я не могу представить, как можно каждый день сидеть напротив него и просто смотреть друг на друга в неловком молчании. Даже не потому, что это могло бы окончательно свести меня с ума.

Нет. Это потому, что мненравитсябыть рядом с ним. Уже дважды. И каждый раз у меня покалывает позвоночник и сводит пальцы на ногах, как будто мое тело реагирует на его присутствие раньше, чем мой разум успевает это уловить. Это все равно что стоять слишком близко к проводу под напряжением — опасность, конечно, есть, но, черт возьми, как же это волнующе.

— Рафаэль, я...

— Откуда ты знаешь, как меня зовут,Эмилия?

— Наверное, откуда и ты знаешь мое. От директора, мистера Логана. — Я бросаю на него взгляд, который говорит.Серьезно?Он что-то бурчит в ответ и откидывается назад, скрещивая руки на груди, наблюдая за мной с почти веселым напряжением.

— Послушай, — начинаю я снова, — я благодарна тебе за то, что ты сделал в кафетерии, и за то, что принес мне шоколад. Ты кажешься хорошим парнем и...

Смешок прерывает мое предложение, вырывая меня из хода моих мыслей. Я свирепо смотрю на него, но он просто отмахивается от меня, как будто все это большая шутка. Что угодно. Я закатываю глаза и продолжаю. — Если мы все равно собираемся встречаться здесь каждый день, мы могли бы с таким же успехом заниматься репетиторством. Какой смысл тратить время нам обоим?

Уголки его губ приподнимаются в ухмылке, и он наклоняется, опершись локтями на стол.

— Вот сделка: я позволю тебеобучатьменя, если ты расскажешь что-нибудь о себе — то, что знают лишь несколько человек, то, что ты не хотела бы, чтобы узнали другие.

Что? Этот парень, в котором не было ничего, кроме загадки, теперь спрашивает о моих самых сокровенных секретах? Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, взвешивая варианты. — Хорошо... Но только если ты расскажешь мне то, чего о тебе тоже никто не знает. — Возражаю я, случайно встречаясь с ним взглядом, и....

О Боже.

Все вокруг приглушается — даже мое бешено колотящееся сердце, — и мир размывается по краям моего зрения. Я падаю, тону, теряюсь в мерцающих глубинах, которые выглядят как жидкая ртуть, завораживающе красивое серебро, такое же леденящее, как зимний мороз снаружи, но обжигающее с такой яростью, что мою кожу покалывает.

— У тебя самые красивые глаза, которые я когда-либо видела, — шепчу я, слова вырываются сами собой.

Что-то мелькает в этих завораживающих глубинах — удивление? Развлечение? На долю секунды я вижу за дерзким фасадом нечто грубое и реальное. Потом я моргаю, и это исчезает. Мне показалось?

Внезапно реальность того, что я только что сделала, обрушивается на меня, как приливная волна. О нет. Нет, нет, нет. Я просто сделала ему комплимент. Вслух. Ему в лицо. Паника подступает к моему горлу, душит меня. Что со мной не так? Глупо, глупо, глупо!

Мой взгляд скользит по его ушам, мое сердце колотится так сильно, что я уверена, он это слышит. Жар поднимается по моей шее, и я чувствую, как румянец распространяется, выдавая меня. Отлично, теперь он, вероятно, думает, что я неуклюжая, краснеющая влюбленная школьница. Но я не такая. Определенно нет… Верно?

Боже, это унизительно. Я хочу заползти под стол и исчезнуть. Или, может быть, выбежать из библиотеки и никогда не оглядываться. Да, именно так. Просто встаю, хватаю сумку и бегу. Я могла бы снова сменить школу. Сменить имя. Переехать в другую страну...

Но я словно приросла к сиденью, ожидая его ответа. Что угодно. Но он просто сидит там, невозмутимый, как всегда. Как я могу сосредоточиться на чем-либо, когда он так выглядит? Красивый, такой чертовски красивый… Черт возьми, прекрати это.

Затем, как ни в чем не бывало, он спрашивает. — Почему бы тебе не начать первой?

Я хмурюсь, сбитая с толку. — Что?

— Расскажи мне что-нибудь, чего о тебе никто не знает, что-нибудь, что ты ненавидишь, — уточняет он.

О, точно. Мой мозг лихорадочно соображает, пытаясь наверстать упущенное. Мы серьезно собираемся просто притвориться, что я не унизила себя? Тогда ладно.

Я прочищаю горло, пытаясь обрести хоть какое-то подобие контроля. Я все еще колеблюсь, неуверенная, стоит ли делиться. Но, в конце концов, я сдаюсь. — Мое второе имя Азалия. — Знает только папа, а я даже не знаю, зачем я ему рассказываю. Может быть, я сошла с ума.

Но он оживляется, как будто это самая захватывающая вещь, которую он слышал за всю неделю. — Азалия, как цветок?

— Да. — Я сбита с толку его внезапным энтузиазмом. Он насмехается надо мной или искренне заинтригован?

— Интересно. — Кажется, он смотрит на меня новыми глазами, и я хмурюсь, удивляясь, почему. — Это красивые цветы. Почему ты ненавидишь это имя?

Я слежу за своим указательным пальцем, постукивая им по столу. — Потому что это не твое дело. Твоя очередь.

Тишина.

Я поднимаю взгляд, нахмурившись, но когда он отвечает, его лицо становится отстраненным.

— Ненавижу, когда меня загоняют в угол и указывают, что делать, — говорит он ровным, почти роботизированным голосом. — Мне также не нравится, когда меня обучают.

Мои губы приоткрываются от удивления. Ты что, издеваешься? Я только что сказала ему кое-что реальное, а он дает мне самый очевидный, поверхностный ответ? Гнев вспыхивает в моей груди, горячий и внезапный. Неужели для него все это игра? В нее могут играть двое.

Он замечает мое разочарование, и, конечно же, его ухмылка возвращается. — Итак, когда мы начнем наши уроки?

Я хочу сказать ему, чтобы он убирался восвояси, но вместо этого делаю глубокий вдох и открываю случайную страницу в учебнике. — Мы начинаем прямо сейчас.

Мое сердце учащенно бьется, когда я краем глаза смотрю на Рафаэля. В голове вихрь противоречивых мыслей. У папы случилась бы аневризма, если бы он узнал, что я сейчас в этом грузовике. Черт возьми, он практически вышел из себя, когда я сказала ему, что занималась с Рафаэлем на прошлой неделе. Он глубоко погружен в расследование в отношении Альфонсо Моретти, отца Рафаэля, и когда я упомянула о репетиторстве, он вышел из себя и запретил мне продолжать.Ни в коем случае, Эмилия!— прогремел он, покраснев, как пожарная машина.От этого мальчика одни неприятности, как и от его отца!

Но папа не прав. Боже,

Я украдкой бросаю на него еще один взгляд. Конечно, в нем чувствуется атмосфера плохого парня, но под этим обликом скрывается больше глубины, чем люди думают. Закусив губу, я вспоминаю наши учебные занятия. Дело не в том, что ему нужны репетиторы как таковые. Что ему нужно, так это чтобы кто-то разжег огонь у него под задницей. Когда у него появится мотивация? Парень на самом деле гениальный. Типа, «заставить Эйнштейна выглядеть тугодумом» гениально.

Если бы только я могла заставить папу понять это. Но как убедить упрямого детектива, что сын его главного подозреваемого не воплощение дьявола?

— Что? Увидела что-то, что тебе понравилось? — Дерзкий голос Рафаэля отрывает меня от моих мыслей. Эта фирменная ухмылка играет на его губах, когда он бросает на меня взгляд.

Жар поднимается по моей шее. Попалась. — О Боже, смотри, куда едешь, — уклоняюсь я, придвигаюсь ближе к окну и драматично прижимаюсь к нему, глядя на зимнюю страну чудес за окном. Да, потому что неловкость — моя специальность.

Его сочный смешок наполняет грузовик, когда мы медленно подъезжаем к моей квартире. — Мы все равно на месте. Увидимся завтра,piccola.

— Я же говорила тебе не называть меня так, — ворчу я, выхватывая рюкзак из-под ног.

Открывая дверцу машины, я бросаю на него последний взгляд и тут же жалею об этом. Наши взгляды встречаются, и внезапно я снова тону в этих глазах. Черт. Взволнованная, я практически вываливаюсь из его грузовика.

Я машу ему рукой, чтобы он уходил, но он просто пожимает плечами и откидывается на спинку своего сиденья, выглядя невероятно уютно. Я закатываю глаза, разворачиваюсь и поднимаюсь по парадной лестнице, но внутри у меня все плывет. Тепло, которое я ощущаю, не имеет ничего общего с моей поношенной курткой, а скорее с мальчиком в грузовике.

Это всего лишь третий раз, когда он отвозит меня домой, но каждый раз он ждет. Ждет, пока я не окажусь в безопасности внутри, прежде чем уйти. Как только за мной закрывается дверь, он сигналит и уезжает. Это скромный жест, но он заставляет мое сердце сделать сальто.

Я обхожу вечно неработающие лифты и поднимаюсь по лестнице в нашу квартиру на шестом этаже. К тому времени, как я добираюсь до нашей двери, я хриплю, роясь в сумке в поисках ключей. Заметка для себя: займись кардиотренировкой.

Когда я вхожу, в квартире становится устрашающе тихо. Со вздохом я включаю телевизор, чтобы хоть как-то оживить обстановку, по пути в свою комнату. Там на моем столе аккуратно разложены домашние задания — привычка, которую мне привил папа, — прежде чем я переодеваюсь в удобную одежду и возвращаюсь в гостиную.

Наша квартира с двумя спальнями больше похожа на банку из-под сардин со стенами. Гостиная, кухня и обеденная зона представляют собой одно тесное пространство, все сплющено, как в неудачной игре в тетрис.

Я открываю холодильник, в животе урчит, и прикусываю губу, глядя на пустые полки. Отлично. Пора снова пройтись по магазинам, только папы нет дома уже три дня, и мои карманные деньги быстро заканчиваются.

— Полагаю, будет сэндвич на ужин, — бормочу я. Ужин на одного. Снова.

Когда я закрываю холодильник, мое внимание привлекает движение на телевизоре. Камера снимает место преступления, желтая лента развевается на ветру. Еще одно убийство? Я оставляю свое жалкое подобие ужина и хватаю пульт дистанционного управления, прибавляя громкость.

—...Местные детективы шли по следу наркобарона в течение прошлого года, и наши источники сообщают нам, что, по их мнению, полиция была близка к его поимке. Но, должно быть, что-то пошло не так, потому что, когда детектив отправился задерживать подозреваемого, он и его напарник попали в засаду и были зверски убиты. Полицейское расследование...

Пульт выскальзывает из моих онемевших пальцев, когда на экране вспыхивают фотографии убитых детективов, мой взгляд останавливается прямо на до боли знакомом лице справа.

Это мой отец.

Мой отец.

Папа.

Нет. Нет, нет, нет.

—Нет. — Слезы текут по моему лицу, когда я, спотыкаясь, приближаюсь к телевизору, отчаянно пытаясь осознать происходящий передо мной ужас. Комната, кажется, кружится, и у меня подкашиваются ноги. Я не могу дышать, мои руки дрожат, я протягиваю их, как будто они могут каким-то образом коснуться изображения и вытащить его из этой застывшей рамки. Он не мертв. Он не мертв.Он не может быть мертв.

— Папа? — Я задыхаюсь, слово срывается на шепот. Но правда смотрит на меня с этой зернистой новостной фотографии, и внезапно мой мир просто рассыпается в прах вокруг меня.

Моего отца больше нет.

Глава 1

ЭМИЛИЯ

Сегодняшний день...

Мои глаза резко открываются, и головокружительное пятно красного и зеленого заливает мое зрение. Сердце колотится, я моргаю, пока рождественские гирлянды, беспорядочно развешанные по потолку, не становятся четкими. На мгновение я полностью теряюсь.Где я?Не в Куантико, это точно. Всем наплевать на праздничное настроение в академии. Затем реальность накатывает волнами: конспиративная квартира. Нью-Йорк. Завтра я...

Внезапно холодный порыв воздуха ударяет мне в лицо, заставляя меня еще больше проснуться. Что-то... не так. Мою кожу покалывает как раз в тот момент, когда я вижу боковым зрением колышущийся занавес.

Черт. Я не открывала окна. Язнаю, что не открывала.

Паника клокочет в моей груди, но я подавляю ее.Успокойся, Эм. Тебя этому обучали.

Заставляя себя оставаться неподвижной, я опускаю руку под подушку, дюйм за мучительным дюймом. Мои пальцы касаются холодного металла, и напряжение сменяется облегчением. Одним плавным движением я вскакиваю на ноги, мой верный 9-миллиметровый пистолет нацелен прямо на темную фигуру, притаившуюся за тонкими зелеными занавесками.

— Кто там? — Мой голос звучит ровно, не выдавая ни капли адреналина, бурлящего в моих венах.

— Это действительноты,Эмилия. —Темный, хрипловатый голос обдает меня знакомым теплом, от которого по всему телу бегут мурашки.О черт. Черт. Я знаю этот голос.Даже если годы стерли все остальные звуки в моей памяти, этот был выжжен. Уже много лет никто не называл меня полным именем. И никто другой никогда не говорил этого в таком тоне. — Если ты собиралась сбежать, тебе следовало остаться. Что заставило тебя приползти обратно в мой город?

Мой город.Да, это все решает. Теперь нет сомнений. Есть только один человек, достаточно смелый, чтобы объявить весь мегаполис

— Рафаэль, — шепчу я.

Он выходит из тени, и внезапно мне снова становится шестнадцать, я вижу его впервые. Яркие рождественские огни окрашивают его в красный и зеленый цвета, превращая в какого-то праздничного ангела-мстителя. Дыши, девочка. Просто дыши. Но как я должна помнить о такой простой вещи, как дыхание, когда он стоит там, выглядя воплощенным грехом и олицетворением опасности?

Мое сердце начинает выполнять полноценную гимнастическую программу, пока я впитываю его, отмечая каждую деталь, сформированную за последние пять лет. Его темные волосы теперь длиннее, разделены пробором посередине, кончики непокорно вьются на затылке. Лицо стало более суровым, каким-то озлобленным, словно жизнь безжалостно его терзает.

Но меня замораживают его глаза — то же леденящее серебро, столь же красивое, сколь и опасное. Но сейчас это всего лишь жуткая, безжизненная пустота.

И все же это Рафаэль.Мойрафаэль, человек, который пожертвовал всем, чтобы спасти меня, даже когда это чуть не стоило ему собственной жизни.Мой друг.

Прежде чем я успеваю передумать, я бросаю пистолет на кровать и бросаюсь в его объятия. На моем лице появляется улыбка, подпитываемая смесью явного возбуждения и глубокой, неожиданной радости от того, что я снова вижу его.

Его ворчание вибрирует во мне, когда я обвиваю руками его талию. Но вместо теплых объятий, которых я жажду, его тело превращается в камень.Верно.Я и забыла, как он ненавидел, когда к нему прикасались после... всего.Как крошечные уколы иголок, пронзающие мою кожу, сказал он однажды.

Неохотно я отстраняюсь, мое сердце немного замирает, когда я заставляю себя поднять на него взгляд. Мой взгляд, однако, сразу же цепляется за его сжатую челюсть, прежде чем остановиться на непослушной пряди волос, спадающей на переносицу его кривого носа. Даже когда он опускает свой взгляд, чтобы встретиться с моим, эта упрямая прядь продолжает привлекать мое внимание. Я хочу посмотреть ему в глаза — я действительно хочу, — но как будто какая-то невидимая сила держит меня в плену, приковывая мой взгляд к этой приводящей в бешенство пряди волос.

Что со мной не так? Почему так тяжело просто смотреть на него?

Длинные, толстые пальцы появляются в поле моего зрения и хватают меня за подбородок, поднимая его вверх медленным, обдуманным движением. Он направляет меня, настаивая, чтобы я встретилась с ним взглядом. Мое сердце подскакивает к горлу, когда наши взгляды встречаются, и внезапно мир сужается до нас двоих. Давление в моей голове нарастает, сдавливая все сильнее и сильнее. Это слишком. Задыхаясь, я перевожу свои горящие глаза обратно на его нос.

— Я думал, ты собираешься это исправить? — тихо ворчит он, и я сглатываю.

— Я... я работаю над этим.

Он изучает меня долгие, мучительные секунды, пока кровь не приливает к моим щекам, отчего мое лицо горит. Слава Богу, что рождественские огни освещают нас. Но когда его взгляд скользит ниже, по моему телу, у меня перехватывает дыхание. Только тогда до меня доходит — я практически голая, на мне только стринги и футболка большого размера.Его футболка. Та, которую я украла, когда ушла от него и остальных пять лет назад.

Замечает ли он? Волнует ли его? Потому что я не могла забыть об этом ни на секунду. Прошло пять лет, а я все еще цеплялась за эту глупую часть его. И вот я здесь, стою прямо перед ним, обнаженная во всех отношениях, которые имеют значение.

Тьфу. Просто убейтеменя сейчас.

Я украдкой бросаю взгляд — и вот оно. В его взгляде мелькает узнавание. Но он никак это не комментирует. Вместо этого его губы изгибаются в знакомой ленивой ухмылке. — Ты изменилась, Эмилия. Даже красивее, чем я помню. И посмотри на себя сейчас — совсем взрослая. Сколько тебе, двадцать один?

— Двадцать два, — шепчу я, и он издает низкий, хриплый звук, который, кажется, отдается эхом во всем моем теле, разливая тепло внизу живота.

— Идеально. — Его голос становится еще ниже, насыщенный чем-то, что я не могу определить. Желание? Обладание? Я украдкой бросаю еще один взгляд в его глаза и сглатываю от темного голода, который нахожу в этих глубинах. — Это значит, что я наконец-то могу заявить на тебя права. Это значит, что я наконец-то могу сделатьэто.

А потом он целует меня,и пресвятая Богородица, это как удар молнии. Мои губы покалывает от шока — от него — и я ахаю. Он пользуется полным преимуществом, погружаясь глубже, как будто изголодался по этому.

Черт.

Все мое тело светится, каждый нерв оживает, горит ярко, как рождественская елка в гостиной. Я хватаюсь за его рубашку, пальцы впиваются в ткань, голова идет кругом, я тону в буре, которую он только что обрушил на меня.

Я всегда знала, что он будет хорошо целоваться, но это... это что-то другое…

Стон срывается с моих губ, мои глаза закрываются, когда я теряю себя в нем. Его рот — это больше не просто поцелуй, это чертово поглощение — требовательный, яростный, заставляющий меня хватать ртом воздух. Его рука перемещается с моего подбородка и скользит в волосы, сжимая меня с достаточной силой, чтобы заставить мою голову наклониться именно так, как он хочет, — чтобы его язык мог пометить каждый дюйм моего тела и не оставить неизведанной ни одну щель моего рта. Дикий прилив жара разливается по моей коже. Мои колени угрожают подогнуться.

Прежде чем я осознаю, что делаю, мои руки скользят вверх по его груди и обвивают шею, притягивая его ближе.

Большая ошибка.

Рафаэль напрягается, прерывая поцелуй и отступая назад так внезапно, что я чуть не падаю. Мои глаза распахиваются, и я, моргая, смотрю на него, тяжело дыша и сбитая с толку, пытаясь понять, что только что произошло.

— Не прикасаться, — приказывает он, а затем поворачивает меня так, что моя спина прижимается к его твердой и горячей груди. Одна рука обхватывает мои запястья, фиксируя их на месте, в то время как другая сжимает мое горло. Это не удушье, не совсем, но скрытая угроза посылает дрожь по моему позвоночнику — в равной степени страх и... что-то еще.

Я резко вдыхаю, когда он использует свою хватку на моем горле, чтобы повернуть мою голову обратно к себе, а затем его губы снова опускаются, снова захватывая мой рот в поцелуе, от которого у меня кружится голова и подкашиваются колени. Я снова растворяюсь в нем, сдаваясь, мои связанные руки сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони, но мне все равно.

Внезапно мы

Я со стоном падаю на кровать, воздух вырывается из моих легких, когда вес Рафаэля опускается на меня. Так же быстро, как мы упали, он прерывает поцелуй, оставляя меня хватать ртом воздух, как рыбу, вытащенную из воды. С дикой легкостью он перекладывает мои руки под живот, эффективно прижимая меня к матрасу, прежде чем приподняться, положив одну руку рядом с моей головой. Другой прокладывает обжигающую дорожку по моим теперь обнаженным ногам, моя рубашка задралась неприлично высоко.

О боже. О боже. О боже.

Все в порядке. Все в порядке. Ты просто в постели с мужчиной, от которого сбежала пять лет назад.

Совершенно нормально.

Глубокий, гортанный стон вырывается из него, когда его рука обводит мою голую задницу, и будь я проклята, если не стону тоже. Его ладонь мозолистая и невероятно горячая на моей коже, и я не могу удержаться, чтобы не прижаться своей задницей обратно к его хватке, стремясь к большему количеству этого восхитительного трения.Еще. Пожалуйста, еще.

Его взгляд устремляется на мое лицо, темный и опасный.

— Рафаэль, — бормочу я, в моем голосе слышится хриплая мольба, которую я едва узнаю. Но этого приглашения ему достаточно, чтобы снова завладеть моими губами и украсть то немногое дыхание, которое мне удалось восстановить.

Пока он мнет плоть моей задницы, я стону ему в рот, извиваясь под ним, сжимая бедра вместе в отчаянной попытке немного надавить на свой клитор. Рафаэль, всегда наблюдательный, замечает мое затруднительное положение и втискивает свое бедро между моих ног, эффективно разделяя их. Потеря давления заставляет меня скулить от разочарования, но он просто прерывает поцелуй со своей приводящей в бешенство ухмылкой.

— Хочешь еще, Эмилия?

Я отчаянно киваю.

— Тогда умоляй.

— Рафаэль, пожалуйста.

— Ах,piccola, — говорит он низким мурлыкающим голосом. — Это не мольба. Ты хочешь удовольствия, играй по моим правилам и...

Пронзительный телефонный звонок прорезает накаленную атмосферу, как ведро ледяной воды. Если быть точным, телефон Рафаэля.

— Нет, — причитаю я. — Не отвечай.

Но он уже отстраняется от меня, тепло исчезает, когда он выуживает из кармана изящный смартфон. Бросив на меня последний, напряженный взгляд, он, блядь, отвечает. Я падаю в постель, потерпев поражение, прекрасно понимая, что эта передышка закончилась.

Он засовывает свободную руку в карман и отходит, что-то тихо и быстро говоря по-итальянски в трубку. Если я достаточно напрягу слух, то, вероятно, смогу разобрать, что он говорит — спасибо вам за многоязычное воспитание, — но я не могу собрать силы, чтобы подслушать.

Не тогда, когда мой предательский мозг наконец зработает и решит, что сейчас самое подходящее время для приступа самобичевания.

Что, черт возьми, это было? Ты в своем уме?

Даже если это Рафаэль, ты не можешь вот так просто наброситься на кого-то. Шлюха.

Что ты только что сделала? Что ты только что сделала? Что ты сделала…

— Мне нужно идти. — Голос Рафаэля прорывается сквозь мысленный шум, и я никогда еще не была так благодарна за то, что меня прервали. Как только начинаются эти противные маленькие голоса, они не прекращаются — они просто продолжают кружиться, круг за кругом, как испорченная карусель, с которой я не могу слезть.

Я сажусь и хмурюсь, наблюдая, как Рафаэль поправляет рубашку, уже направляясь к окну, через которое он, скорее всего, вошел. — Ты уходишь? Вот так?

— Не волнуйся,amorina, я буду на связи. — И с этим загадочным обещанием он ушел.

Я вскакиваю с кровати и бросаюсь к окну как раз вовремя, чтобы увидеть, как он падает с балкона моего третьего этажа. Он приземляется с кошачьей грацией и растворяется в темноте, а я стою там, замерзая, когда зимний ветер кусает мою кожу.

Снова идет снег.

Черт.

Когда я захлопываю окно, до меня доходит — сигнализация не сработала. Задыхаясь, я смотрю на окно, не веря своим глазам. Предполагается, что это охраняемая конспиративная квартира агентства с первоклассной охраной. Любое проникновение должно было вызвать оглушительную тревогу.

Вот это конспиративный дом.

Обхватив себя руками, я спускаюсь по лестнице. Мне нужно убедиться, что я действительно включила систему прошлой ночью. Но когда я добираюсь до панели управления, у меня сводит живот.

Она отключена… Как?

Я смотрю на нее, лихорадочно соображая. Клянусь, я включила ее, даже перепроверила, и это после того, как заперла все двери и окна до единого. Это стало ритуалом, ежевечерней рутиной, порожденной паранойей.

Что за черт?

Включив ее снова, я чувствую, как напряжение сжимается все туже в моей груди, пока я расхаживаю по гостиной, пытаясь разобраться во всем этом. Мое внимание привлекает огромная рождественская елка рядом с камином, и я не могу удержаться от тяжелого вздоха, когда смотрю на нее — вместе с омелой, свисающей над дверным проемом. Кто вообще украсил это место? Какой, черт возьми, в этом был смысл?

Я не просила об этом дерьме.

Веселые безделушки и мерцающие огоньки словно насмехаются надо мной, напоминая, что до Рождества осталось всего две недели и что я, вероятно, снова буду проводить его в одиночестве, как и каждый год с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать.

Пока я смотрю на украшения, визит Рафаэля прокручивается в моей голове. Поцелуй, прикосновение, обещание большего... а затем его внезапный уход. Все это так запутанно.

Но с возвращением Рафаэля в мою жизнь появился проблеск надежды. Может быть, только может быть, этот год не будет таким одиноким, как предыдущие.

Uber ползет по переполненным улицам Манхэттена, и я ловлю себя на том, что прижимаюсь лбом к прохладному стеклу, наблюдая за проплывающим мимо миром. Снежинки танцуют в воздухе, оседая на тротуары, где их тут же топчут бесконечные толпы праздничных покупателей и спешащих офисных работников.

Мой взгляд задерживается на семьях, спешащих по тротуарам, нагруженных сумками с покупками и излучающих ту особую напряженную радость, которая, кажется, присуща только сезону отпусков. Маленькая девочка в пышном розовом пальто визжит от восторга, когда отец сажает ее к себе на плечи, и я чувствую такую острую боль в груди, что у меня перехватывает дыхание.

— Мы на месте, мэм.

Голос водителя вырывает меня из задумчивости, и я моргаю, понимая, что мы остановились перед огромным чудовищем из стекла и стали — «Джейкобом

Кивнув, я выхожу, разглядывая здание. Такое чувство, что прошла целая жизнь, когда я впервые вошла в эти двери с широко раскрытыми глазами и надеждой. Взволнованная своим будущим и немного напуганная, я приняла неправильное решение, оставив семью, которую нашла, чтобы чего-то добиться самой.

Сожалею ли я о своем решении?

Черт меня побери, если я знаю.

В конце концов, прошло всего пять лет, а я еще даже не начала работать в бюро. Я только что закончила свое обучение в Куантико, и сразу после окончания учебы, три дня назад, мне приказали вернуться на Манхэттен.

Вопросы все еще терзают меня, когда я заставляю ноги двигаться, неся себя через вращающиеся двери в чрево чудовища. В вестибюле кипит жизнь. Мужчины и женщины в строгих костюмах и практичной обуви целеустремленно суетятся вокруг.

Я направляюсь к контрольно-пропускному пункту службы безопасности и достаю свои удостоверения. Мои руки слегка дрожат, когда я предъявляю свой блестящий новый золотой значок, и я не могу сдержать небольшой трепет, который пробегает по мне.Это реально. Это на самом деле реально.

Теперь ядействительноспециальный агент. Срань господня.

Поездка на лифте на 23-й этаж кажется бесконечной. Я смотрю, как тикают цифры, каждый этаж приближает меня к моей новой жизни, к человеку, за которого я так упорно боролась, чтобы стать. Моя грудь сжимается, когда я пытаюсь держать свои нервы в узде.

Когда двери, наконец, раздвигаются с тихим «дзинь», я делаю глубокий вдох и выхожу в просторный вестибюль нью-йоркского офиса ФБР.

Вот и все. Теперь пути назад нет.

Мой взгляд сразу же приковывается к значку бюро, висящему на видном месте на булыжной стене, и я улыбаюсь, рассматривая его.

Но настроение здесь? Определенно не праздничное. Рождественские украшения развешаны так, словно пытаются убедить всех, что это самое счастливое время года, но никто не покупается. Каждый агент, мимо которого я прохожу, весь в делах, глаза прикованы к экранам и бумажной работе, они явно слишком погружены в нескончаемую гору дерьма, которую наваливает на них эта работа, чтобы даже думать о небольшом праздничном настроении. И, честно говоря, я понимаю. Это не место для мерцающих огней и веселых мелодий — это место для того, чтобы заниматься дерьмом.

Я подхожу к стойке регистрации и прошу о встрече со Стейси Родригес, моим непосредственным руководителем и наставницей.

Несколько минут спустя меня ведут по длинному коридору мимо ряда кабинок, заполненных агентами в режиме полной отдачи. Чем дальше мы идем, тем серьезнее все кажется. Запертые двери тянутся вдоль следующего отрезка коридора, и я не могу не задаться вопросом, какие засекреченные секреты спрятаны за ними. Наконец, мы останавливаемся перед массивными двойными дверями, на которых поблескивает гравировка: «Стейси Родригес, заместитель директора».

Мой пульс учащается.Поехали.

Я резко стучу, и знакомый голос Стейси зовет. — Войдите. — Я делаю глубокий вдох, собираясь с духом, прежде чем открыть двери.

Офис Стейси представляет собой просторное, желанное угловое помещение с окнами от пола до потолка, из которых открывается захватывающий вид на ратушу и реку Гудзон за ней. Но внимание привлекает сама Стейси, поднимающаяся из-за своего внушительного стола с улыбкой, которая освещает все ее лицо.

— Добро пожаловать, Эмили, — говорит она, указывая мне на стул перед своим столом, а не на плюшевый диван в нескольких футах от меня. Я понимаю, что это силовой прием, но тонкий.

Я сижу, выпрямив спину, аккуратно сложив руки на коленях. Пять лет тренировок, и я начинаю действовать автоматически.

— Прямо сейчас я чувствую себя гордой наседкой. Кто бы знал, что во мне это есть, а? — смеется она, беря папку со своего стола. — Ты ребенок, которого у меня никогда не было, Эмили. Ты знаешь это, верно? — Ее взгляд на мгновение смягчается, затем снова становится острым. — Я надеюсь, что ты понимаешь...

Мой взгляд скользит по ее идеально ухоженным ногтям.

— Да, — мне удается сказать, хотя я редко озвучиваю, как много она для меня значит. Потому что я действительно забочусь о Стейси. Она была моей опорой, моей путеводной звездой последние пять лет. Она была единственным знакомым лицом на моем выпускном в медицинской школе в прошлом году, и еще раз на моем выпускном в Академии в Куантико несколько дней назад.

Она моя семья. Просто… Странно произносить это вслух. В этом слове слишком много истории, слишком много боли.

— Хорошо, — она кивает, по-видимому, удовлетворенная. Затем она пододвигает папку ко мне, и я нетерпеливо тянусь за ней, жаждущая моего первого задания. Вот он, момент, к которому я стремилась долгих пять лет.

Я открываю папку... и мир останавливается.

На меня смотрит лицо, запечатлевшееся в моей душе, более знакомое, чем мое собственное отражение. Темные волосы. Глаза цвета расплавленного серебра. Кривой нос.

Рафаэль.

Моя кровь застывает, когда Стейси наклоняется вперед, выражение ее лица внезапно становится серьезным.

— Твое первое задание — Рафаэль Моретти.

Глава 2

РАФАЭЛЬ

— Их сеть? — Спрашиваю я Энцо, моего заместителя, когда мы идем по пустынной улице Восточного Гарлема. Холодный декабрьский воздух обжигает мне лицо, и единственный звук вокруг — это ритмичное постукивание наших ботинок по потрескавшемуся тротуару. Обычно здесь шумно, но не сегодня. Не после того, как Майкл разослал маленькое зашифрованное сообщение каждому предприятию и жителю в этом районе.

Послание было простым: исчезни или рискуй стать побочным ущербом. И они послушались. Умный ход с их стороны — мне бы не хотелось соскребать мозги с тротуара какого-нибудь бедолаги только потому, что он не понял намека.

— Сбежали, — уверяет он меня. — Эти ублюдки даже гребаный смайлик не пришлют.

Хорошо.Джованни Конти и его жалкое подобие команды — легкая добыча, запертая в собственной маленькой клетке. Хватит вырываться из моей хватки, хватит играть в прятки, как они делали последние несколько недель. Больше никаких отвлекающих факторов. Старый ублюдок слишком долго был занозой в моем боку, самым большим препятствием на моем пути к владению этим городом. И мне надоело возиться с ним. Пришло время вырвать этот шип и раздавить его.

У меня есть другие, более насущные проблемы, а именно девушка. Девушка, которая заслуживает моегополноговнимания.

Но сначала я должен разобраться с этим ублюдком.

Мы останавливаемся перед так называемым «причудливым» маленьким итальянским ресторанчиком, в котором, я знаю, он отсиживается. Мои губы кривятся от отвращения при виде чрезмерно праздничного дерьма, облепившего витрину магазина — мигающие красные, зеленые и синие огни практически бьют по глазным яблокам.Гребаное Рождество. Несколько мерцающих лампочек

Но не волнуйся. У меня есть подарок для Конти. Только не такой, какой ты найдешь под елкой.

Быстро кивнув, один из моих людей подбегает, чтобы проверить ручку двери. Заперто — как будто этот тонкий кусок металла мог удержать меня снаружи. Идиоты.

Я выхватываю «Глок» из поясной кобуры, направляю его прямо в замок и стреляю.

Бах! Бах!

Раз, другой, пока эта штука не разлетится на части. Грохот выстрелов разрывает утреннюю тишину, и воздух густеет от едкого запаха пороха.

Без глушителя. Я, конечно, мог бы им воспользоваться. Но что в этом забавного? Я хочу, чтобы Конти знал, что бугимен придет за ним. Я хочу, чтобы он дрожал в своих дизайнерских ботинках, зная, что я поймал его в ловушку и его единственный выход — лежать в мешке для трупов. И я хочу, чтобы каждый гребаный придурок в этом богом забытом районе точно понимал, что происходит, когда ты играешь с Рафаэлем Моретти.

Опуская пистолет, я отступаю назад, когда мои люди пинком распахивают дверь и врываются в ресторан. Их приказы ясны; все внутри — честная добыча, кроме гребаного Джованни Конти. Он мой.

Разражается симфония хаоса. Воздух прорезают крики, смешивающиеся с быстрыми тресками выстрелов и звоном рождественских мелодий, доносящихся из старых металлических динамиков ресторана. Вся сцена почти смехотворна. Deck the Halls играет, пока тела падают на пол. Мои губы растягиваются в дикой усмешке от извращенной иронии, когда я переступаю через кровавую бойню, Энцо рядом со мной, пиная мертвые тела с моего пути, как будто это не более чем выброшенная рождественская оберточная бумага.

Мой взгляд останавливается на холодильнике в задней части — бинго. По слухам, это место, где можно спрятаться в маленькой крысиной норе Конти. Энцо наваливается на нее всем весом, но чертова штуковина не сдвигается ни на дюйм. Прикидывает. Конти слишком скользкий для такой легкой задачи. Я подаю знак трем другим мужчинам позади меня, и они бросаются вперед, кряхтя и наваливаясь на металлическую громаду, их усилия заглушаются непрекращающейся перестрелкой.

Я хмурюсь. И тут до меня доходит — может, потайной вход вовсе не за холодильником. Может быть, онвнутринего.

Умно, Конти. Но недостаточно.

— Стой, — приказываю я, затем рывком открываю дверь и тут же отшатываюсь от жуткой вони.

Собравшись с духом, я пробиваюсь сквозь толпу, отбрасывая в сторону ошметки гнилого мяса. И действительно, вот она: стена.Стена внутри холодильника.

— Ублюдок действительно думал, что он неприкасаемый, — бормочу я, когда Энцо втискивает свое тело в тесное пространство и толкает фальшивую стену. Она открывается с удивительной легкостью, открывая темную дыру за ней. Подходящая нора для такой крысы, как Джованни.

Энцо делает шаг назад, и я наклоняю голову, чтобы пройти внутрь.

Вот и все. Момент, которого я так долго ждал.

Как только я переступаю порог, пуля свистит у меня над ухом. Раскаленная добела ярость взрывается в моей груди.Ублюдок.

Я тут же вскидываю пистолет. — Тебе не следовало этого делать, — рычу я, нажимая на спусковой крючок.

Раздается эхо выстрела, за которым следует резкий вопль агонии. Я щелкаю выключателем на стене, освещая жалкую сцену передо мной. И вот он — Джованни Конти, распростертый на полу, хватающийся за кровоточащее плечо, его пистолет валяется на полу вне досягаемости. Я подкрадываюсь к нему, наслаждаясь каждым шагом, и отбрасываю оружие ногой.

— Если ты собирался стрелять в меня, — протягиваю я, прижимая «Глок» к его потному виску, — тебе следовало целиться мне в голову.

Он хнычет, и я делаю шаг назад, разочарованный отсутствием борьбы. — Это он? Великий Дон Конти?Жалко.

Что-то вспыхивает в его глазах — искра прежнего огня. И он выплевывает. — Только потому, что ты пришел за мной, когда я был слаб. Я не ожидал тебя увидеть.

Я неодобрительно цокаю языком.

— В том-то и дело, Конти. В нашем мире нельзя позволить себе быть слабым. Никогда. Ты всегда должен ожидать нападения. — Я наклоняюсь ближе, мой голос понижается до угрожающего шепота. — Особенно после того, как ты напрямую саботировал мой торговый маршрут на прошлой неделе. Я потерял миллионы на огнестрельном оружии, придурок. Ты действительно думал, что я оставлю это без внимания?

— Твоему отцу следовало убедиться, что он прикончил тебя, — стонет он, сильнее прижимая кровоточащую руку.

Упоминание о моем отце бросает меня в ледяную дрожь, но я не показываю этого. Вместо этого невеселый смешок срывается с моих губ.

— Ему действительно следовало это сделать. Он и дюжина других все еще дышали бы, если бы у него хватило смелости закончить то, что он начал. — Я приседаю, приближаясь прямо к его лицу. — Тебе следовало сдаться, когда я дал тебе шанс, Джованни. Может быть, я бы сохранил твою жалкую жизнь.

— Так же, как ты пощадил Артуро и остальных?Ложь.

— Хм, — я постукиваю указательным пальцем по щеке, делая вид, что обдумываю его слова. — Знаешь что? Ты прав. Ты бы умер в любом случае. Но ты понимаешь почему, да? Я не могу полностью доверять твоей преданности.

— Пошел ты, Рафаэль, — выплевывает он.

Я встаю, возвышаясь над его израненным телом. — Если бы ты просто отошел в сторону и ничего не предпринял, я бы даровал тебе быструю и безболезненную смерть. Сейчас? — Я делаю паузу для драматического эффекта, наслаждаясь страхом в его глазах. — Мои люди получат огромное удовольствие, растягивая твою боль. Считай это благодарностью за тот ад, через который ты заставил нас пройти.

— Ты думаешь, что можешь просто проложить себе путь к власти? Город никогда не будет твоим, — угрожает он, но это больше похоже на отчаянный вой загнанного животного.

Мои губы кривятся в мрачной улыбке.

— Опять ошибаешься, старина. Он уже мой. — Без предупреждения я направляю свой «Глок» на его ноги и простреливаю ему обе коленные чашечки. Крики, которые следуют за этим, звучат симфонией для моих ушей. Когда его голос, наконец, иссякает, он падает на пол, превратившись в груду мяса и костей. — Когда мои люди закончат с тобой, я украшу твоими внутренностями рождественские гирлянды в твоем собственном ресторане и заверну твою окровавленную голову в подарочную упаковку. Ты станешь поучительной историей, которую используют, чтобы предостеречь других идиотов не связываться с Рафаэлем Моретти.

Убирая пистолет в кобуру, я выхожу из подсобки, Энцо следует за мной. Я останавливаюсь в главном зале ресторана, любуясь работой наших рук. Пол усеян мертвыми телами, а рождественская елка теперь украшена малиновыми вкраплениями.

Идеально.

Мы с Энцо оставляем кровавую бойню позади и

— Да, но сначала нам нужно заехать в цветочный магазин.

— Цветочный? — Его голос повышается от удивления.

Я не утруждаю себя объяснениями. Теперь, когда Джованни исчез из поля зрения, мои мысли уже вернулись к следующей по важности фигуре на моей шахматной доске.

Эмилия.

Пять лет. Пять долгих, разочаровывающих лет я искал ее, с тех пор как она бесследно исчезла. Все, что она оставила после себя, было жалким письмом, в котором говорилось абсолютно все. Ее как будто стерли с лица земли, как будто ее вообще никогда не существовало. Но я никогда не прекращал поиски. По мере того как я поднимался по служебной лестнице, становился богаче, могущественнее, я продолжал совершенствовать своих частных детективов.

А потом она просто возвращается в мой город? Даже не предупредив? Сама дерзость этого заставляет мою кровь кипеть и петь одновременно.

Мой член шевелится, а рука сжимается, когда воспоминания заполняют мой разум — ощущение ее мягкой задницы в моей ладони, то, как она прижимается ко мне, ее сладкие тихие стоны. Я не планировал этого, не во время нашей первой встречи. Но опять же, когда у нас с Эмилией что-нибудь шло по плану?

Я, конечно, не ожидал, что у меня в груди все сожмется, когда я смотрел, как она спит в моей старой рубашке. Или что у меня на мгновение перехватит дыхание, когда ее глаза загорелись узнаванием. Или что аппетитный аромат ее кожи наполнит мою голову, когда она обнимала меня.

И я определенно не ожидал, что эти пухлые розовые губки так соблазнят меня…Черт возьми.

Я потерял свой чертов разум. И это опасно.

Но если я чему-то и научился у Эмилии, так это тому, что всегда нужно ожидать неожиданного. Так что, возможно, мне следовало знать, что в конце концов я поцелую ее.

И что она ответит на мой поцелуй с таким же пылом.

Но понимает ли она, что это значит? Осознает ли она, как сама решила свою судьбу?

Она хотела большего. И, черт возьми, я тоже.

Эмилия Россимоя.

И янепозволю ей снова ускользнуть у меня из рук.

Глава 3

ЭМИЛИЯ

— Ты хочешь, чтобы я расследовала дело Рафаэля? — Выпаливаю я, мой разум все еще крутится, пытаясь переварить просьбу Стейси. Она знает о моей истории с ним — как, черт возьми, она могла просить меня об этом? Разве это не было бы конфликтом интересов? Сама мысль о слежке за Рафаэлем наполняет меня щемящим чувством страха.

Глаза Стейси, обычно теплые и понимающие, наполняются решимостью. — Переверни страницу. Она кивает на папку в моей руке, которую я сжимаю так крепко, что у меня белеют костяшки пальцев.

Что-то первобытное во мне кричит не смотреть, бросить эту чертову штуку и убежать. Но я не могу. Я приросла к месту, мои дрожащие пальцы предают меня, когда они переворачивают страницу.

И я тут же жалею об этом.

О Боже...

Гротескные образы атакуют мои чувства — тела, изуродованные до неузнаваемости, плоть разорвана и искривлена так, как телам никогда не подобает. Мой желудок скручивает, и я ощущаю вкус желчи в горле.

— Все эти люди были жестоко убиты группой, известной как Ночные тени, — говорит Стейси странно отстраненным голосом. — Это еще не все.

Я не хочу больше ничего видеть.Но я сглатываю и переворачиваю страницу к следующей. Волна тошноты, накатывающая на меня, настолько сильная, что я чуть не сгибаюсь пополам.

Маленькие дети —девочки, убитые с отрубленными конечностями, с открытыми средними отделами, демонстрирующими отсутствующие органы. Я чувствую, как холодный пот выступает у меня на лбу, и сдавленный вздох вырывается из меня. — Ч-что за черт?

— Продолжай.

Мои пальцы, онемевшие и неуклюжие, нащупывают следующую страницу. Фотографии здесь более размытые, как будто их сделали издалека. Но я бы узнала эти лица где угодно.

Рафаэль Моретти, Майкл Харт, Максимо Леонотти и Ромеро Ломбарди.

Мои спасители.

Мужчины, которых я считаю семьей, хотя сейчас они, должно быть, ненавидят меня.

Они сидят друг напротив друга в помещении, похожем на сад на крыше, в окружении цветов, которые я слишком хорошо знаю. Ночные тени. Мои губы приоткрываются, когда я узнаю. Эти цветы не просто красивые — они что-то символизируют.

Свобода. Революция. Месть.

Под фотографией мне бросается в глаза корявый почерк:первая встреча«Ночные тени».

— Нет, — выдыхаю я, отрицательно качая головой. — Этого не может быть.

— Эта встреча произошла два месяца назад, Эмили. С тех пор город перевернулся с ног на голову. Многочисленные смерти предыдущих правящих мафиозных семей. Массовые убийства. Медленно, но верно люди на этой фотографии захватили Нью-Йорк, район за районом. Теперь они — Коза Ностра. Они правят городом. И Рафаэль… он их лидер.

—Ты ошибаешься. — Я настаиваю. — Они бы никогда...

— Это еще не все, — обрывает меня Стейси. — Переверни.

Я снова качаю головой. Я не хочу видеть. Но Стейси не оставляет мне выбора. Она наклоняется и делает сальто для меня. На первой фотографии изображен пожилой мужчина, стоящий на коленях и смотрящий в дуло пистолета. Изображение зернистое, вероятно, взято с камер наблюдения, но я знаю человека, держащего пистолет.

Я поцеловала его прошлой ночью. Мыобнимались. И я хотела большего. Гораздо больше.

На следующем снимке пожилой мужчина лежит на спине, окруженный лужей собственной крови. Мертв. Казнен.

Далее следуют другие фотографии, каждая более жестокая, с участием Рафаэля, Майкла и Максимо. Я пытаюсь сопоставить эти образы хладнокровных убийц с мальчиками, которых я когда-то знала, но не могу. Я не могу.Я не могу.

Папка выскальзывает из моих онемевших пальцев, рассыпая ужасное содержимое по полу. Мои руки взлетают к ушам, сильно сжимая их, как будто я могу каким-то образом отгородиться от какофонии мыслей, орущих в моем черепе. Это бессмысленно, я знаю. Это никогда не срабатывает — и никогда не сработает. Но от старых привычек трудно избавиться.

Огромным усилием я заставляю себя убрать руки от ушей, точно так, как мне внушал мой терапевт. Сохраняй контроль. Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на подсчете своих вдохов.

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Медленно и размеренно.

Когда я наконец открываю глаза, Стейси одобрительно кивает мне. — Хорошая работа, Эмили. Ты делаешь успехи. — Затем она слегка наклоняет голову. — Но ты все еще борешься с зрительным контактом, да?

Горький смешок вырывается из моего горла. Зрительный контакт. Точно. Из всего,

От пристального взгляда людей у меня мурашки по коже, а глаза горят. Они называют это симптомом моего состояния. Например, желание заткнуть уши или бесконечный цикл повторяющихся мыслей. Знание точно не облегчает работу с этим. Конечно, я поборола некоторые привычки, но проблема с глазами... Это все еще проигранная битва.

— Я пытаюсь, — чувствую необходимость добавить я.

— Это все, что имеет значение, — говорит она с теплой, ободряющей улыбкой, всегда такая поддерживающая. Но ее поддержка горько-сладкая. Это всегда заставляет меня задуматься, что бы мой отец подумал обо мне сейчас. Его нет уже шесть лет, и без него я бы не встретила Стейси.

Мой взгляд падает на фотографии на полу, и все всплывает в памяти — мертвые люди, лужи крови, зернистые кадры с камер наблюдения. Рафаэль… Я с трудом сглатываю, мой желудок скручивает.

Когда я снова поднимаю взгляд, улыбка Стейси исчезает, ее лицо снова становится серьезным. — Я знаю, ты не хочешь в это верить, но подумай об этом. Рафаэль приходил к тебе вчера вечером. В ту же ночь, когда ты вернулась в город. Как он мог знать, если не был связан с подпольем?

Как она… Нет, конечно, она знает. Стейси знает все. Но насколько?

Черт.

Я сглатываю, до меня доходят ее слова. Я знаю, что он искал меня годами. Но я думала, что меня спрятали. Конфиденциальность, которую обещала Стейси, защищена. Если он наконец нашел меня,.. это потому, чтоонапозволила ему. Потому что она хочет использовать меня, чтобы добраться до него.

Горький привкус остается у меня во рту, пока я борюсь с мыслями, крутящимися в моей голове. — Почему я? Я все еще новичок. Вы могли бы послать для прикрытия этой миссии кого-нибудь другого — кого-нибудь с большим опытом.

— Никто другой не подойдет, — возражает Стейси твердым голосом. — Будет легче, если будешь ты. Ты не вызовешь особых подозрений, и Ночные тени с большей вероятностью впустят тебя, чем совершенно незнакомого человека.

Ночные тени. От названия у меня по спине пробегает холодок. Я качаю головой, цепляясь за последние обрывки своего отрицания. — Я не знаю обо всем остальном, Стейси, но я точно знаю, что Рафаэль и другие парни никогда бы не причинили вреда детям.Никогда. — Не после того, как они рисковали своими жизнями, чтобы спасти меня, когда я была для них всего лишь незнакомкой.

Она вздыхает, ее плечи слегка поникли. — Твоя миссия проста, Эмили. Тебе не нужно предпринимать ничего радикального. Просто держись поближе к этому человеку и наблюдай за ним. Ты думаешь, Рафаэль Моретти не виноват в смерти этих детей? Докажи это.

Я проглатываю комок в горле и медленно поднимаюсь со стула. Это мое первое задание, и об этом проситСтейси. Я не могу сказать «нет».Я не могу сказать«нет».

— Ядокажу это, —клянусь я, покидая ее кабинет.

Мир за пределами офиса Стейси расплывается. Все волнение, которое я испытывала, входя в это здание, теперь полностью улетучилось. Я рассеянно ловлю такси, бормоча свой адрес, опускаясь на заднее сиденье. Моя голова прислоняется к окну, холодное стекло прижимает меня к земле, но это бесполезно. Мои мысли выходят из-под контроля.

Рафаэль помог мне много лет назад...Спасменя. Они все помогли.Может быть, сейчас моя очередь помочь им.Я вздрагиваю, отключая ту часть моего мозга, которая начинает прокручивать события, произошедшие той темной ночью. Нет. Нет. Нет. Я не могу вернуться туда. Не сейчас.

Вместо этого я позволяю себе утонуть в более свежих воспоминаниях — тепле Рафаэля, его поддразниваниях, его поцелуях. Я вздыхаю, обнимая их.

Не скрою, я всегда была по-дурацки влюблена в него, но я никогда не смела думать, что он чувствует то же самое. Он всегда казался немного... недовольным. Даже после того, как мы все вместе сбежали, целый год втискиваясь в ту крошечную студию. Его поддразнивания были безжалостными, особенно когда рядом были другие. Поэтому я похоронила свои чувства, убежденная, что они были не чем иным, как детской фантазией.

Теперь беспокойство пронзает меня насквозь. Он определенно собирается снова протянуть мне руку. Что, если он возненавидит меня за то, что я должна сделать?Он не может узнать. Он не может.

Рывок такси к остановке вырывает меня из моих запутанных мыслей, и я удивленно моргаю, обнаружив, что мы припаркованы перед моей квартирой на Манхэттене. Нетерпеливый взгляд водителя побуждает меня повозиться с платой за проезд. Игнорируя его раздраженное фырканье, я выбираюсь наружу, плотнее кутаясь в куртку от пронизывающего холода, мое дыхание превращается в морозные облачка, когда я бегу трусцой ко входу.

В вестибюле я быстро киваю швейцару, благодарная за тепло, которое проникает в мои кости. Это место похоже на убежище от холода снаружи. Двери лифта с тихим звоном открываются, и я нажимаю кнопку третьего этажа, наконец позволяя своим плечам расслабиться.

Но по мере того, как лифт поднимается, растут и мои тревоги.Что, черт возьми, мне делать? Как, черт возьми, я собираюсь заставить Рафаэля открыться мне?Как я докажу его невиновность? Потому что он невиновен — по крайней мере, в причинении вреда детям. Он должен быть невиновен. Неважно, кем он сейчас является, я знаю это как свои пять пальцев. Рафаэльникогдане переступил бы эту черту. Когда-то мы были детьми. Он не был таким жестоким.

Лифт снова звонит, подъезжая к моему этажу, и двери открываются в тихий пустой коридор. Я единственная на этом этаже, хотя здесь две квартиры. Обе принадлежат бюро, но в настоящее время я здесь единственный обитатель. Мне повезло.

На полпути по коридору я замираю на полушаге. Что-то привлекает мой взгляд. Мое тело напрягается, а рука рефлекторно тянется к кобуре на бедре. На полу перед моей дверью что-то лежит.

Я не двигаюсь. Ноги отказывают. Так что я просто стою там, не сводя глаз с этого места, сердце колотится так, словно пытается послать предупреждающий сигнал. Мои глаза обшаривают коридор, каждый нерв теперь напряжен от настороженности. Он пуст. Или, по крайней мере, кажется пустым.

Но это не значит, что я одинока. Это не значит...

О, возьми себя в руки.

Я заставляю себя сделать шаг вперед, затем другой, каждое движение медленное и обдуманное.

С каждым шагом напряжение все сильнее скручивается у меня в груди. Моя рука нависает над кобурой, готовая выхватить пистолет при первых признаках неприятностей.

И тут

Это просто букет цветов.

Но не просто цветы.

Азалии.

Что за...

Я наклоняюсь, чтобы рассмотреть поближе. Мое сердце все еще колотится, но теперь по совершенно другой причине. Цветы красивые — пурпурно-красные лепестки, широкие и воронкообразные, ярко выделяются на фоне темно-зеленой листвы с красновато — бронзовым оттенком по краям.

Когда я осторожно поднимаю букет за белую обертку, до меня доносится пряный, пьянящий аромат. Мои губы невольно растягиваются в довольной улыбке, и меня охватывает возбуждение, которое я никак не могу подавить.

Рафаэль.

Только он мог прислать мне Азалии.

Держа букет в руках, я стараюсь не позволять цветам касаться моей кожи, когда открываю входную дверь. Какими бы красивыми они ни были, азалии ядовиты. Я не уверена, достаточно ли простого контакта, чтобы вызвать реакцию, или реальная опасность заключается в несварении желудка, но я не собираюсь это выяснять, большое вам спасибо.

Симпатичные, но смертельно опасные. Прямо как отправитель.

Прежде чем войти, я бросаю еще один взгляд на коридор. По-прежнему пусто. Ладно. Дверь открывается прямо в гостиную, и когда я закрываю ее за собой, что-то вырывается из упаковки, обернутой вокруг цветов.

Открытка.

Я кладу букет на кофейный столик, прежде чем вернуться к двери, чтобы поднять упавшую открытку. В тот момент, когда я вижу твердые мужские каракули, я переношусь в прошлое. Это тот же почерк, который я помню по нашим занятиям.

Поужинай со мной. Будь готова к 8.

— Р.

У меня пересыхает во рту. Типичный Рафаэль. Не просьба, не вежливое приглашение —приказ.

Я смотрю на карточку, сердце бешено колотится, когда до меня доходит.

Это не просто ужин. Это свидание. И не просто свидание...

Свидание с лидером «Ночные тени».

Ровно в восемь часов. Как раз вовремя.

Мои каблуки мягко стучат по мраморному полу вестибюля, когда я направляюсь к выходу. Проводя дрожащей рукой по своему пальто, я разглаживаю его, молча напоминая себе дышать.

У тебя все получится.

Вращающаяся дверь выплевывает меня на морозный зимний воздух, и мне приходится сдержать проклятие, когда холод бьет мне в лицо. Мой взгляд сразу же падает на элегантный черный лимузин, припаркованный у обочины, и я хмурюсь. Серьезно? Это зона, где нельзя парковаться, но, похоже, владельцу этой машины наплевать. Я оглядываюсь по сторонам в поисках каких-либо признаков присутствия Рафаэля.

Где он?

Дверца лимузина со стороны водителя распахивается, и из нее выходит мужчина-гора. Волосы цвета соли с перцем обрамляют лицо, которое кричит: «Не связывайся со мной». Если бы я встретила его на улице, то, вероятно, приняла бы за вышибалу или охранника высокого класса.Вот черт. Вот черт. Вот черт.Но когда он приближается, легкая улыбка смягчает его жесткие черты.

— Добрый вечер, мисс Росси. Я Альфред, водитель мистера Моретти.

Водитель Рафаэля.О. Значит, он приехал за мной не сам. Вспыхивает разочарование, за которым быстро следует вспышка раздражения. Чего я ожидала? Грандиозный, романтический выход, от которого захватывает дух?Будь в настоящем.Я стряхиваю с себя это чувство и бросаю еще один взгляд на лимузин другими глазами, когда Альфред открывает передо мной дверь.

— Спасибо, — бормочу я, проскальзывая в плюшевый салон, где меня мгновенно охватывает тепло. Сбросив пальто, я перекидываю волосы через плечо, прежде чем пристегнуть ремень безопасности. Альфред возвращается за руль, и мы трогаемся.

Поездка превращается в размытое пятно городских огней и извилистых поворотов. Мой желудок скручивает от предвкушения.Куда он меня везет?Понятия не имею, но Альфред, кажется, владеет какой-то магией, когда дело доходит до навигации в пробках. Он, как профессионал, петляет по общеизвестно узким улицам Манхэттена, минуя Адскую кухню и Хьюстон-Ярдс, прежде чем свернуть на углу 33-й улицы, затем 10-й авеню.

И все это время мой разум перебирает варианты того, куда мы направляемся. Я прикусываю нижнюю губу. Рафаэль всегда был непредсказуем. Это то, что меня пугает. Я понятия не имею, во что ввязываюсь.

Наконец лимузин останавливается перед массивным небоскребом, возвышающимся над горизонтом.

30 Hudson Yards.

Ни за что...

Мои губы растягиваются в улыбке, когда я вытягиваю шею, чтобы полюбоваться зданием. Высотой более ста этажей, это шестое по высоте здание в городе, из которого открываются потрясающие виды. Мы с Рафаэлем говорили о том, чтобы посетить его после завершения строительства. Но она была закончена только в начале этого года, спустя много времени после того, как я уехала в Вирджинию.

Он вспомнил.

Альфред открывает передо мной пассажирскую дверцу, и когда я ступаю на тротуар, из тени появляется фигура. Мое сердце тут же начинает биться быстрее, дыхание сбивается, когда я ловлю взгляд знакомых серебристых глаз.

— Спасибо, Альфред. Дальше я сам. — Он кивает своему водителю, затем крепко кладет руку мне на плечо. Его взгляд скользит по мне, как будто он уже наслаждается закуской. — Ты выглядишь сногсшибательно,piccola.

У меня чуть не вырывается фырканье, но мне удается сдержаться. — Ты еще даже не видел мое платье.

Его взгляд опускается на мое простое коричневое пальто, и в уголках его губ появляется намек на ухмылку. — Ты всегда прекрасна, Эмилия... даже когда на тебе только одна измоихстарых поношенных рубашек.

Жар приливает к моим щекам прежде, чем я успеваю его остановить. Боже мой.Он дразнит меня.Я прикусываю губу, готовясь ответить. Но прежде чем я успеваю что-либо возразить, его рука находит мою поясницу и подталкивает к выходу.

Роскошь вестибюля почти останавливает меня на полпути. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы у меня не отвисла челюсть, когда я рассматриваю декор.

Срань господня.

Я украдкой бросаю взгляд на Рафаэля, но его, кажется, не смущает окружающая нас роскошь. Прежний Рафаэль был бы, по крайней мере, немного впечатлен. Эта новая версия… кто он? Он выглядит так, словно владеет этим чертовым местом.

Поездка на лифте — это опыт сам по себе, демонстрирующий анимацию постепенного развития города и его нынешнюю красоту. К тому же это происходит молниеносно, поднимая нас на 101-й этаж ровно за пятьдесят секунд.

К тому времени, как мы добираемся до настоящего ресторана, я в шоке. Великолепные круглые люстры висят над головой, отбрасывая теплое, манящее сияние на пространство, подчеркивая сдержанную, но элегантную серо-золотую отделку и декор. Это все равно что попасть в кадр одного из журналов о роскошном образе жизни.

Мой взгляд скользит к бару, где разноцветные рождественские огни добавляют немного

От этого места захватывает дух.

И к тому же он совершенно пустой.

— А где все? — Спрашиваю я вслух, оглядываясь по сторонам. В это время года в таком месте, как это, должно быть оживленно. Вместо этого есть только хозяйка, которая ведет нас к нашему столику, и официант, который молча следует за нами с бутылкой вина в руке.

— Здесь только мы. Я хотел поужинать с тобой. Только ты. Больше никого. Никакого шума. Только мы.

Я бросаю еще один взгляд в его сторону, пытаясь убедиться, изменилась ли его реакция по сравнению с предыдущим. Наблюдая, как он осматривает ресторан, я понимаю, что он все еще не впечатлен. Его взгляд обводит комнату острым, почти оценивающим взглядом. Не удивление, не благоговейный трепет — что-то другое. Что-то гораздо более контролируемое.

И все же я почти ничего не замечаю.

Потому что какого черта...

Он зарезервировал весь ресторан?

У меня голова идет кругом. Как ему это удалось? Зачем ему это? Это ни за что не обойдется дешево. Пять лет назад нам приходилось воровать, чтобы прокормиться, а теперь он арендует шикарные заведения по своей прихоти?

Теперь они — Коза Ностра. Они правят городом. И Рафаэль… он их лидер. Слова Стейси всплывают у меня в голове, и я закусываю губу от беспокойства.

Прежде чем я успеваю продолжить, хозяйка представляет наш столик. Ио Боже… Сколько бы дыхания у меня ни осталось, оно исчезло. Мои губы приоткрываются, когда я осматриваю открывающийся перед нами умопомрачительный вид — идеальную панораму сверкающего города внизу.

— Вау. Вид просто великолепный, — выдыхаю я.

Рафаэль встает у меня за спиной и тянет за мое пальто. Я поднимаю на него взгляд, когда снимаю его, позволяя ему снять его с моих плеч. Его глаза расширяются, и он резко вдыхает, когда впервые замечает мое платье.

Наконец-то. Вот оно. Та вспышка шока, которую я ждала с тех пор, как мы вошли в это место. Я изо всех сил стараюсь сдержать улыбку, наслаждаясь его реакцией, но внутри я исполняю победный танец.

Прочитав его записку, я стремительно отправилась за покупками. Мой повседневный гардероб состоит в основном из брюк и джинсов — не совсем изысканная одежда для ужина. Так что я немного потратилась на это убийственное синее платье с V-образным вырезом. И, о боже, реакция Рафаэля доказала, что оно стоило каждого пенни.

— Видишь что-нибудь, что тебе нравится, Рафаэль? — Я поддразниваю, возвращая ему его слова, сказанные много лет назад.

Его пристальный взгляд встречается с моим, удерживая меня в заложниках на напряженный момент. На мгновение я перестаю дышать, наблюдая за бурей эмоций, бушующих в его глазах. Но затем в моем мозгу начинается этот слишком знакомый ноющий зуд, и я не могу не перевести взгляд на его плечо, злясь на себя за то, что разрушила чары. Даже сейчас, даже когда я ничего так не хочу, как потеряться в его глазах, я не могу… Почему это так трудно...

Его рука скользит к моему подбородку, пальцы теплые и настойчивые, когда он приподнимает мою голову. Я сосредотачиваюсь на его переносице, но вижу легкую ухмылку, играющую на его губах. — На самом деле,аморина, я вижу кое-что, что мне нравится. Очень нравится.

Мое сердце бешено колотится в груди, в горле пересыхает, а ладони начинают бесконтрольно потеть. Я этого не предвидела. Когда он наконец отпускает меня, я чувствую странную пустоту. Но потом я вижу, что он всего лишь отодвигает стул для меня. Нервно я облизываю губы и сажусь, остро ощущая его присутствие, когда он придвигает мой стул ближе к столу.

Рафаэль садится напротив меня, откидываясь на спинку с непринужденной уверенностью короля на своем троне. Официант маячит поблизости, выглядя более чем немного нервным, когда протягивает бутылку вина в своей руке. Рафаэль слегка кивает, едва замечая его, его глаза все еще прикованы ко мне.Боже, перестань так на меня смотреть.Я прикусываю губу, заставляя себя обратить внимание на плавное движение вина, наливаемого в наши бокалы.

Сосредоточься на вине. На чем угодно, только не на этих глазах.

— Итак, давненько мы не виделись, — выпаливаю я, хватаясь за первые слова, которые приходят на ум. Но он просто продолжает смотреть, изучая меня, как будто я какая-то неразгаданная головоломка. Я ерзаю под его взглядом, хватаю свой бокал и делаю большой глоток вина. Он вкусный, насыщенный, но мои нервы настолько измотаны, что я даже не могу в полной мере оценить его. Черт возьми, почему я так взволнована? Это всего лишь Рафаэль. Даже с моей глупой влюбленностью, я никогда так не нервничала рядом с ним. Так чтос ним не должно быть ничего особенного.

Но это так.

Мое сердце беспорядочно стучит в ушах, а его взгляд, устремленный на меня, подобен электрическим лучам, посылающим мурашки повсюду, к чему они прикасаются.

— Пять лет. — Его голос низкий, почти рычащий. — Куда ты ушла?Почемуты ушла?

И вот мы начинаем. Вопрос на миллион долларов. Я хмуро смотрю на вино, вращая бокал так, что темно-красная жидкость плещется вокруг. — Я эм… Я объяснила это в своем письме.

— Верно. Письмо. — Он закатывает глаза и берет свой бокал с вином. Наконец, он отрывает от меня взгляд, и я тихо выдыхаю, благодарная за мгновенное облегчение. — Итак, ты училась в медицинской школе в Хьюстоне. Зачем возвращаться в Манхэттен на стажировку?

Я поднимаю на него удивленный взгляд, хотя мне действительно не следовало бы этого делать. Стейси позвонила мне вчера вечером, чтобы предупредить, что она опубликует некоторую информацию о моем прошлом, чтобы предотвратить подозрения, когда Рафаэль неизбежно начнет копать. Я просто не ожидала, что он так быстро вникнет в это.

— А что, если я скажу тебе, что скучала по городу? — Я колеблюсь, чувствуя, как слова застревают у меня в горле. — Скучала… Потебе?

Его глаза возвращаются к моим, и на короткую секунду в них что-то вспыхивает — обида, неверие, возможно, даже вспышка гнева, — прежде чем застыть, став холодным и отстраненным, как ледник. — Я пригласил тебя на ужин, Эмилия. Не нужно лгать, чтобы расположить меня к себе.

Но я не лгала. Мое сердце замирает, а в горле образуется комок. Яправдаскучала по нему, по ним всем. Но очевидно, что Рафаэль, сидящий сейчас напротив меня, уже не тот мальчик, которого я оставила пять лет назад.

Прежде чем я успеваю ответить,

— Надеюсь, у тебя остались те же вкусы, — говорит он, снова изучая меня своими бесконечными глазами. — Я позаботился о том, чтобы заказать твои любимые блюда. Тебе все еще нравится та же еда? Или ты пошла и изменила мне,piccola?

Глава 4

ЭМИЛИЯ

В ресторане зловеще тихо. Единственные звуки — это звон наших столовых приборов и раздражающе спокойный голос официанта, представляющего каждое блюдо из умопомрачительных яств. Не совсем подходящая атмосфера для такого потрясающего места. Нет, такое изящество пропадает зря в густом напряжении, повисшем сейчас между нами.

У меня бурлит в желудке, и дело не в дорогой еде. Чёрт возьми, я такая идиотка. Я не хотела злить Рафаэля тем, что сказала, что скучаю по нему, но, очевидно, мне это удалось. И что теперь? Мои мысли мечутся в поисках способа исправить беспорядок, который я устроила.

Я бросаю украдкой взгляды на него между укусами. Стоит ли мне что-то сказать? Извиниться? Или это только ухудшит ситуацию? У него такой замкнутый вид, что я не могу ничего прочитать на его лице. Это сводит с ума.

Мне хочется встряхнуть его, заставить понять, что я говорила серьёзно —я скучала по нему.И не только по нему. По Массимо, Майклу, Ромеро; они тоже были моими друзьями, пусть и всего один мимолётный год.

Но Рафаэль...по немуя скучала больше всех. Тот, кого я не могла забыть.

И теперь он даже не смотрит на меня.

Я ковыряю свой десерт, пытаясь растянуть последние мгновения с ним. Мозг кричит мне, чтобы я что-то сказала. Но что? Что-то лёгкое? Что-то серьёзное? Или мне просто выпалить извинение, в конце концов. «Прости, что сказала, что скучала по тебе». Ага, конечно. Или, может быть: «Давай притворимся, что я ничего не говорила». Классика. Я ведь не могу сказать ему правду: «О, я на самом деле не училась в медицинской школе в Хьюстоне. Меня не было, потому я была на подготовке в Куантико, чтобы стать спецагентом, и дело не в том, что я нехотелаподдерживать связь.» Да, это будет хорошо принято. Я прямо вижу выражение его лица, если бы я когда-нибудь проговорилась. Или что моя первая миссия — расследоватьего.

Тьфу... Давай просто сохранять спокойствие и попытаемся не зарыться в ещё более глубокую яму за десертом.

— Ты почти закончила? — голос Рафаэля прерывает вихрь в моей голове. Вздрогнув, я рывком поднимаю взгляд и вижу, как он хмурится на мою едва тронутую тарелку. — Тебе не нравится?

— Нет, эм, — запинаюсь я, прочищая внезапно пересохшее горло. — Оно восхитительно.

И объективно это так — десерт, маскирующийся под произведение искусства. Я зачерпываю ещё «тропическое яйцо», которое на самом деле не яйцо, а сделано из кокоса, манго и маракуйи. Вкусы взрываются у меня на языке, но я слишком отвлечена, чтобы по-настоящему это прочувствовать.

Потому что мужчина передо мной откидывается на спинку сиденья, и его серебряные глаза снова меня изучают. Что ж, по крайней мере, я снова привлекла его внимание, наверное. Затем внезапно он запускает руку в пиджак и достаёт маленькую коробочку Tiffany. Моё сердце останавливается, когда он кладёт небесно-голубую коробочку на стол между нами.

Нет. Не может быть. Это не может быть тем, о чём я думаю.

Он открывает её, и я резко вдыхаю, отправив кусок десерта не в то горло. Я сильно кашляю, на глазах выступают слёзы, и я роняю вилку с грохотом. Отчаянным движением я хватаю бокал с вином и заглатываю хрустящую жидкость.

Уголок его рта дёргается, и я готова поклясться, что вижу призрак усмешки, будто его забавляет моя реакция, но я не в силах оторвать взгляд от этой проклятой коробочки ивещивнутри.

— Что это? — Но я знаю. О Боже, я знаю.

Это кольцо. Гребаное потрясающее кольцо. Розовое золото, с центральным камнем подушечной огранки из бледно-розового бриллианта. Крошечные бриллианты окружают его, образуя форму, примечательно похожую на лепестки цветов — азалий, точно таких, какие он прислал мне. А чуть выше лепестков из розовых самоцветов выполнена маленькая корона в виде небольшой арки.

Оно показное. Слишком много. Слишком. Вероятно, стоит больше, чем я заработаю за целый год работы спецагентом.

Но оно мне нравится. Нравится.Нравится.

— Надеюсь, тебе всё ещё нравится розовый? Если нет, мы можем заменить кольцо.

— Что? — выдыхаю я, наконец сумев оторвать взгляд от кольца и уставившись на прядь волос, играющую у его брови. Мои пальцы внезапно жаждут убрать её. Каково это было бы?

— Ты выйдешь за меня замуж, Эмилия, — заявляет он тоном столь же властным, как и записка, которую он оставил ранее. Не вопрос. Просто приказ, утверждение факта, произнесенное с уверенностью человека, который никогда не слышал слова «нет». Подавшись вперёд, он ставит локти на стол.

— Ты хочешь быть врачом? Я не буду душить эту мечту. Напротив, я хочу, чтобы наша карьера взлетела вместе. Но я хочу тебя рядом с собой — как мою Королеву.

Моя голова инстинктивно качается, сердце так сильно стучит в ушах, что чудо, что я вообще его слышу. Это ведь ненастоящеепредложение, правда? Но, чёрт возьми, оно очень похоже на него.

Прежде чем мой мозг успевает сообразить, он отодвигает мою тарелку с десертом и берёт мой подбородок между пальцами. Затем его мозолистый большой палец начинает медленно, дразняще описывать круги на моей коже, и трение посылает разряды электричества, бегущие к моему центру.

— Ты и я против всего мира, Эмилия, — бормочет он, наклоняясь еще ближе, его теплое дыхание касается моей щеки. — Так и должно быть.

Мои ресницы трепещут и опускаются, когда волна головокружения накрывает меня. — О чём ты говоришь? Это... это не может сработать, — шепчу я, хотя мой голос выдаёт, как сильно я хочу верить в обратное.

— Почему нет? — Его большой палец скользит по подбородку к уголку моих губ, затем проводит по моей нижней губе. У меня перехватывает дыхание, и я распахиваю глаза, чтобы обнаружить его взгляд, прикованный к моему рту, полный тёмного, собственнического голода, который посылает рой бабочек — нет, целый зоопарк — несущийся галопом по моему животу.

О Боже, он собирается поцеловать меня? Он собирается поцеловать меня? Он собирается поцеловать меня?

Мысль рикошетит внутри моего черепа, пока его губы

Ну же. Пожалуйста, поцелуй меня. Пожалуйста, пожалуйста, поцелуй меня.

— Почему это не может сработать, Эмилия? — спрашивает он снова, и я моргаю, как сова. А?О чём он говорит?Должно быть, он видит недоумение в моих глазах, потому что улыбается — по-настоящему улыбается — впервые сегодня вечером, и мой мозг официально выкидывает полотенце.

— Если ты закончила с едой, нам пора. — Чары разбиваются, когда Рафаэль встаёт и заходит мне за спину, чтобы отодвинуть мой стул. Моё сердце немного падает.Я хотела, чтобы ты поцеловал меня, чёрт возьми.Но он, кажется, даже не замечает.

Затем, когда я уже погружаюсь в разочарование, его грудь прижимается к моей спине, и моё сердце взлетает из глубин прямо в горло.Он так близко.Клянусь, я чувствую каждый твёрдый мускул его тела, и это творит со мной что-то. Опасные, восхитительные вещи. Я сдерживаю вскрик, мои бёдра сжимаются от жара, собирающегося между ними.

Девочка, возьми себя в руки.

Но это невозможно, когда он так небрежно поджигает всё моё тело.

Словно желая мучить меня ещё больше, он отводит волосы с моих плеч, его пальцы скользят по чувствительной коже на шее, и я вздрагиваю. Я едва могу контролировать дыхание, когда он помогает мне надеть пальто, и к тому времени, как мы оказываемся в лифте, я пыхчу, будто только что закончила интенсивную кардиотренировку.

Но это ещё не всё. Прежде чем мы достигаем первого этажа, он прижимает меня к стене лифта. Он не касается меня, но, Боже, как бы я хотела, чтобы коснулся. Моя кожа чувствует жар внутри пальто, и я осознаю каждый дюйм его тела так близко к моему.

— Ты в порядке? — спрашивает он, но его голос сочится весельем.

О, мерзавец знает.

Он точно знает, как он действует мне на нервы, и чёрт возьми, я не могу это скрыть. Не тогда, когда он так прижимает меня и пахнет так умопомрачительно. Моя рука дёргается вверх, ожидая наполовину найти слюну в уголке губ.

— Я в порядке, — удаётся мне прохрипеть, хотя голос слишком сбивчивый... слишком нуждающийся.

Лифт издаёт сигнал, и мы вываливаемся в вестибюль. Тем не менее, он не даёт мне ни минуты, чтобы собраться с мыслями. Его рука обвивается вокруг моей талии, как железный обруч, пока мы выходим из здания. Лимузин стоит у тротуара на холостом ходу, и Альфред уже снаружи открывает нам заднюю дверцу, не говоря ни слова.

Я скольжу внутрь первой; Рафаэль — сразу за мной. То, что раньше казалось просторным салоном, теперь ощущается почти удушающим. Он сидит так близко ко мне, что его бёдра вдавливаются в мои. Я обмахиваю покрасневшее лицо рукой, но это бесполезно; меня сжигает изнутри. Сбросив пальто, я надеюсь на некоторое облегчение, но это лишь усиливает интенсивный, обжигающий жар, исходящий от его присутствия.

— Шампанского? — спрашивает Рафаэль, кивая в сторону хорошо укомплектованного мини-бара в углу, поднимая перегородку между нами и Альфредом. Мягкое жужжание механизма запечатывает нас в нашем собственном частном мире.

— Я в порядке, спасибо. — Два бокала вина, выпитые ранее, уже творят своё волшебство, согревая мою кровь и расслабляя меня больше, чем хотелось бы. Мне нужно сохранять ясную голову для... чего бы то ни было.

Он пожимает плечами и наклоняется, слишком близко, его дыхание обжигает моё ухо, когда он говорит:

— Скажи мне,amorina, ты влажная для меня?

Крик вырывается из моего горла, всё моё тело каменеет в ту же секунду, когда его горячая, твёрдая ладонь сжимает моё бедро.

— Рафаэль, — шепчу я, его имя — шаткая смесь между мольбой и предупреждением.

— Всё в порядке, маленькая жена. Я просто хочу поиграть, — мурлычет он, его пальцы ползут вниз по моей ноге невыносимо медленным, дразнящим образом, пока не находят край моего платья. Моё дыхание перехватывает, застряв где-то между разочарованием и жаром. Но всё, что я делаю, — это беспомощно наблюдаю, как он собирает ткань и подтягивает её вверх, дюйм за мучительным дюймом, прежде чем его пальцы начинают свой порочный путь обратно вверх по моему бедру.

— Я... я не твоя жена.

— Ещё нет. Но будешь. Скоро. — Уверенность в его голосе посылает мурашки по моей коже, и жалкий всхлип срывается, когда его грубая рука продолжает подниматься всё выше и выше и выше, пока... я вскрикиваю, моя голова откидывается на сиденье, когда он сжимает меня поверх трусиков.

Давление невыносимо. Рай и ад одновременно. Изысканно, но...недостаточно.

— Чёрт возьми. — Его низкое проклятие звенит в моём ухе, и я непристойно стону, ёрзая на сиденье, чтобы сильнее прижаться к его ладони, жаждая больше трения, больше давления, больше всего.

Но затем, так же внезапно, он убирает руку, оставляя меня ноющей, задыхающейся.

Мерзавец.

— Нет, — скулю я, цепляясь за его пиджак, пытаясь притянуть его обратно. — Доведи до конца.

— Мы приехали, — объявляет он, поправляя моё платье, будто только что не собирался взорвать меня. Я моргаю, ошеломлённая, и выглядываю в окно, пытаясь сфокусироваться на мире за пределами нашей раскалённой атмосферы. Проходит несколько ударов сердца, прежде чем я понимаю, что мы у моего дома.

Нет, нет, нет. Не сейчас. Не тогда к, когда я такблизка...

Безрассудная идея пускает корни в моём затуманенном похотью мозгу.

— Проводи меня до моей квартиры, — приказываю я, уже не заботясь о том, насколько нуждаюсь. Если он снова бросит меня, как сегодня утром, я, возможно, потеряю рассудок.

Он усмехается, проводя тыльной стороной ладони по моей пылающей щеке.

— Чего бы ни пожелала моя маленькая королева, она получит.

Его глаза сканируют меня, убеждаясь, что ни одна часть меня не обнажена, затем он открывает перегородку и приказывает Альфреду не ждать его. После этого он открывает заднюю дверь, и я выхожу следом, чувствуя себя так, будто сошла с американских горок.

— Ого, ты в порядке? — спрашивает он, хватая меня за руки, чтобы удержать.

Чёрт возьми, нет, я не в порядке. Я комок дрожащих конечностей и пылающего желания.

— Да, — бормочу я, изо всех сил пытаясь убрать дрожь из голоса.

Он даёт мне время обрести равновесие, прежде чем ведёт меня в здание. Как только мы в лифте, я набрасываюсь на него. Мои руки сжимаются в кулаки на его рубашке, моё тело ищет его жара, и он снова усмехается, придвигая руку к моей талии:

— Полегче,amorina.

Разочарование закипает, и я стону, уткнувшись лицом в его грудь. Его свободная рука скользит в мои

— Хватит. Дразнить. Меня.

— Дразнить? — эхом отзывается он, в голосе звучит веселье.

Проходит целая вечность, прежде чем лифт наконец открывается на моём этаже, и я практически вытаскиваю его наружу и по коридору, одержимая единственной мыслью: он нужен мне сейчас.Сейчас. Сейчас. Сейчас. Мои руки трясутся, пока я копаюсь в сумочке, ругаясь сквозь зубы, пока наконец не выуживаю ключи и не открываю дверь.

Когда я запираю дверь за нами, Рафаэль осматривает гостиную, как ястреб на охоте, затем быстро заходит на кухню и наконец в спальню. Если бы я не знала лучше, я бы поклялась, что он на миссии по вынюхиванию потенциальной опасности, но мне всё равно — я слишком занята, пытаясь не взорваться.

Я сбрасываю туфли на каблуках, ковыляя за ним на нетвёрдых ногах. Кожа внутренней стороны бёдер трётся друг о друга с каждым шагом, добавляя удовольствия. На данный момент, если он просто посмотрит на меня правильным взглядом, я, возможно, кончу. Я так близко к краю.

В моей спальне он методично проверяет гардеробную и ванную, прежде чем повернуться ко мне с хищной ухмылкой, расползающейся по его лицу.

— Теперь ты в моей власти.

Он крадётся ко мне, и когда его руки погружаются в мои волосы, я стону, откидывая голову назад в нетерпеливом ожидании его поцелуя.

Он не разочаровывает.

Его губы врезаются в мои, и мой мир взрывается. Электрический жар проносится по моему телу, как лесной пожар, готовый превратить меня в пепел. Пьянящий аромат его одеколона окутывает мою кожу, затуманивая чувства, пока всё, что я знаю, — это Рафаэль.

— Рафаэль, — тихо стону я, мои руки обвивают его шею, когда я отвечаю на его поцелуй всем своим накопившимся разочарованием. — Это сон?

Из его горла вырывается низкий рык, и он прерывает поцелуй.

— Снов больше нет,amorina. Только кошмары. Но не волнуйся, я буду защищать тебя. Я сделаю так, чтобы тебе нравилась тьма. Понимаешь?

— Что... что ты имеешь в виду?

— Вот что.

В одно мгновение он хватает меня за руки, убирает их со своей шеи и разворачивает, шагая вперёд, пока моя грудь не прижимается к стене.

— Никаких. Прикосновений, — хрипит он, покусывая мочку моего уха.

Я отталкиваюсь назад, наслаждаясь стоном, срывающимся с его губ, когда моя задница прижимается к его эрекции. Его голова падает на мою шею, его язык проводит горячую дорожку, прежде чем он всасывает чувствительную плоть в рот. Ощущения направляются прямо к моему центру, и я непристойно стону, выгибая шею, чтобы дать ему лучший доступ.

Он меняет захват, пленяя оба моих запястья одной большой рукой, в то время как его свободная рука обвивается вокруг моего тела, сжимая мою грудь и разминая плоть, пока я не начинаю отчаянно извиваться на нём, мои кулаки непроизвольно сжимаются и разжимаются под его хваткой.

Затем медленно его рука спускается, пока он снова не сжимает мою киску. Звёзды взрываются за моими веками в тот же миг, когда он начинает тереть основанием ладони мой клитор.

— Рафаэль. — Его имя снова срывается с моих губ в прерывистом стоне, когда я чувствую, как всё моё существо воспламеняется от каждого движения его руки.

— Ты насквозь промокла для меня,amorina. Такая чертовски мокрая, что пропитываешь мою руку через трусики. — Его слова доходят до меня не сразу, и когда я понимаю, что он говорит по-итальянски, новая волна возбуждения обрушивается на меня. Чёрт, это так горячо.

Его прикосновение оставляет мой центр и возвращается к моим запястьям. Крепко схватив, он поднимает обе мои руки и кладёт их на стену по обе стороны от моей головы.

— Держи их там. Если они сдвинутся с этой стены, я остановлюсь.

Мои пальцы сжимаются от этой угрозы.

— Тебе лучше, блядь, не останавливаться, — тяжело дышу я.

Его руки двигаются быстро, расстёгивая моё платье и бюстгальтер так, будто он делал это тысячу раз. Он вынужден ненадолго оторвать мои руки от стены, чтобы я могла сбросить платье, и я не могу удержаться, чтобы не поддразнить его:

— Ты обещал остановиться, если я сдвинусь, помнишь?

Не предупреждая, его ладонь опускается на мою задницу. Острая жгучая боль расцветает в восхитительное тепло, которое распространяется по моей горящей коже, оставляя меня ухмыляющейся, пока он возвращает мои руки на место, моя щека прижата к прохладной поверхности.

— Доволен? — хмыкаю я.

— Не испытывай меня,amorina. Тебе не понравится результат.

— Это кто сказал?

Он похлопывает по внутренней стороне моих бёдер, и я послушно поднимаю ноги, позволяя ему стянуть платье. Как только оно исчезает, его ладонь скользит от моей лодыжки к заднице, за ней следуют лёгкие как пёрышко поцелуи, оставляющие покалывание на своём пути. Когда он достигает моей раскрасневшейся щеки, он трётся о неё носом, затем впивается зубами в нежную плоть — сильно.

— Я сказал.

Я взвизгиваю от укола боли, но он быстро успокаивает это место языком, облизывая его, пока острое жжение не превращается в удовольствие, настолько интенсивное, что у меня сводит пальцы ног.

— Чёрт.

Чёрт, точно.

Всё ещё жужжа от последствий, я едва замечаю, когда его пальцы проскальзывают под мои трусики и спускают их вниз. Мои ноги поднимаются на автопилоте, одна за другой, стремясь освободиться от влажного шёлка. Взглянув назад, я застаю его как раз вовремя, подносящего пропитанную материю к носу, глубоко вдыхая. У меня кружится голова, когда он издаёт довольный стон.

— Опьяняюще, — бормочет он, засовывая моё бельё в карман, как трофей, который только что выиграл.

Я громко сглатываю, когда он поднимается, возбуждение нарастает в такт с его руками, скользящими по моей коже, пока он не оказывается там, где он нужен мне больше всего. Когда он раздвигает мои складки, из меня вырывается тихий вздох, за которым немедленно следует жар, заливающий щёки от непристойных хлюпающих звуков, наполняющих воздух. Я такая мокрая, что влага буквально капает по ноге — как, чёрт возьми, я так сильно завелась?

Его большой палец катится по моему опухшему клитору, и я стону, мурашки снова покрывают всё моё тело. Шорох одежды позади привлекает моё внимание, и я заглядываю назад, чтобы увидеть, как он расстёгивает ремень и спускает штаны. Восхитительная дрожь пробегает по моей спине.

— Ты принимаешь противозачаточные? — спрашивает он.

Прежде чем я успеваю ответить, его член выскакивает на свободу, и мой рот мгновенно наполняется слюной.Святая мать всего нечестивого.Мои глаза расширяются, впиваясь в вид его внушительного мужского достоинства

— Ты принимаешь противозачаточные, Эмилия? — повторяет он, на этот раз более настойчиво. В его голосе появились резкие нотки, едва сдерживаемая настойчивость, от которой мои внутренности сжимаются в предвкушении.

Но всё равно мне требуется ещё несколько мгновений, чтобы осознать вопрос, мой мозг затуманен похотью и кружится, как хомяк на дико раскрученном колесе.

— Да, — удаётся мне сказать. — Мне делают уколы.

— Хорошо. — Он одобрительно хмыкает и похлопывает по внутренней стороне моего бедра. Мои ноги инстинктивно раздвигаются, и он шагает ближе, приставляя широкую головку своего члена к моему входу. Он бросает на меня взгляд, и в тот же миг я смотрю вверх. Наши глаза встречаются.

Затем происходит нечто волшебное.

Впервые в жизни я не могу отвести взгляд от чужого взгляда. Это как смотреть в сердце бури — опасно, захватывающе и совершенно завораживающе. Мой мозг покалывает, знакомое давление нарастает за глазами. Но на этот раз боль не приходит. Вместо этого он вонзается в меня, и моя челюсть отвисает, когда неописуемое удовольствие разливается по моим венам.

Но даже когда моё тело поглощено ощущением, я не могу оторвать взгляд от его глаз. Я не хочу.

Я вижу кого-то — действительно вижу — и меня видят в ответ.

Я смотрю на него в изумлении, с открытым ртом, с поджатыми пальцами ног, когда он полностью входит в меня.

— Твои глаза становятся тёмно-синими, — шепчу я, поражаясь игре эмоций в его взгляде. Он хочет меня. Ондействительнохочет меня. Его член твёрд как камень внутри меня, но в его глазах... глубина, выходящая за рамки похоти. Там есть голод, безусловно, но также что-то более мягкое, что-то, от чего моё сердце ноет.

Без осознанной мысли мои руки покидают стену, притягиваясь к его лицу, как мотылёк к пламени. Я кладу ладонь на его щёку, и его член дёргается внутри меня, когда его челюсть напрягается, глаза становятся тяжёлыми.Хм. Что ж, это интересно.

Очарованная, я начинаю исследовать его лицо — твёрдый изгиб его губ, кривой кончик носа, его густые брови и, наконец, наконец, мои пальцы погружаются в его волосы.

О. Овау.

— Такие мягкие, — шепчу я, перебирая шёлковые пряди и массируя кожу головы. Его глаза резко закрываются, и звук, похожий на мурлыканье, раскатывается по его груди. Когда он снова открывает глаза, в них — хищный, дикий голод, но каким-то образом он не затмевает ту нежность, которую я всё ещё вижу тлеющей под ним.

Моё сердце трепещет.

Это опасно,— предупреждает маленький голос в глубине сознания. —Ты заходишь слишком далеко.

Но моё любопытство вспыхивает, и я наклоняюсь, готовая уткнуться носом в его волосы и вдохнуть его запах.

— Держись за гребаную стену, Эмилия.

Я вздрагиваю от команды, смещая его член внутри себя. С рыком он захватывает мои блуждающие руки и крепко прижимает их обратно к стене, переплетая свои пальцы с моими, когда снова вонзается в меня. Я вскрикиваю, моя голова ударяется о стену, разбивая жгучую связь между нашими глазами. Но я не чувствую боли.

Всё, что я чувствую, — это его.

Я держусь за стену из последних сил, прижимаясь к ней щекой, когда он неистово вколачивается в меня. Каждый толчок посылает ударные волны экстаза, пульсирующие через всё моё существо, нарастая и нарастая, как цунами, готовое обрушиться. Он нависает над моей спиной, осыпая горячими, открытыми поцелуями мою щёку и шею.

Затем внезапно он меняет позу и толкается под углом, который заставляет его член тереться о мою точку G именно так, как мне нужно, и о Боже, о Боже,о Боже…

Моё зрение белеет. Яркие вспышки взрываются за веками, и я потеряна в палящем удовольствии, опустошающем моё тело, не оставляя ничего, кроме сырых, всепоглощающих ощущений на своём пути. Его имя вырывается из моего рта, когда мой оргазм накрывает меня бесконечными волнами.

И он отстаёт ненадолго. С гортанным рыком он ругается на быстром итальянском, который я едва могу разобрать, когда присоединяется ко мне, наполняя меня своей горячей спермой.

—Dio mio, sei incredibile. Mi fai impazzire, — улавливаю я сквозь туман.Боже мой, ты невероятна. Ты сводишь меня с ума.

Я содрогаюсь вокруг него, когда он падает на меня, прижимая ещё сильнее к стене, наши пальцы всё ещё крепко переплетены.

Целую вечность я не могу ничего слышать или видеть, чёрт возьми. Моё сердце бьётся так быстро и сильно, что я клянусь, оно пытается выпрыгнуть из горла. Каждый вздох — отчаянный глоток, моя грудь вздымается, когда я цепляюсь за остатки удовольствия.

Затем, как жестокий удар по реальности, в воздухе начинает разрываться телефонный звонок. Моё тело каменеет, когда я узнаю мелодию.

Это мой рингтон для Стэйси.

О чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.

Рафаэль отстраняется от меня, отпуская мою руку и выходя с последним нежным поцелуем в щёку. Я остаюсь прижатой к стене, ноги дрожат, пока он натягивает штаны обратно. Мой разум кружится, и паника сжимает грудь. Но всё же какая-то часть меня не может не заметить — он даже не разделся полностью. Только член. И честно говоря, этого было достаточно.Более чем достаточно.

— Ты в порядке? — спрашивает он, проводя рукой по моему позвоночнику и глядя на меня с беспокойством. Прикосновение должно быть утешительным, но оно только усиливает вихрь эмоций внутри меня. У меня во рту вата, горло сжалось, поэтому я просто киваю. — Нужно, чтобы я принес его для тебя? — Он указывает на мою сумочку на полу, где мой телефон продолжает свою настойчивую трель.

О, чёрт, нет.Мои глаза расширяются от чистого ужаса, и я отталкиваюсь от стены.

— Нет! — Слово вырывается из меня. Я двигаюсь слишком быстро, и мои колени мгновенно подкашиваются. Но прежде чем я могу рухнуть жалкой лужицей на пол, сильные руки Рафаэля оказываются рядом — устойчивые, твёрдые, спасающие меня от самой себя. Снова.

— Осторожнее, — упрекает он, его лицо искажено в тугой хмурой гримасе. — Я не возьму твой телефон, если ты не хочешь. Мне всё равно нужно уходить.

Но я почти не слышу его. Моё внимание теперь полностью сосредоточено на звенящем телефоне, поэтому я отвечаю лишь очередным отсутствующим кивком.

— Подумай о моём предложении, хорошо? — Его голос становится тише, когда он проводит рукой по моей щеке, прежде чем отпустить меня. Убедившись, что я могу стоять сама, он делает шаг назад и с последним долгим взглядом выходит из комнаты.

Не уходи, — хочется мне закричать. Но я прикусываю язык. Так будет

У меня есть работа. Я не могу позволить своим чувствам — или либидо — вставать на пути.

Через несколько секунд входная дверь захлопывается — как раз в тот момент, когда мой телефон замолкает.

Но облегчение длится недолго. Он снова начинает звонить.

— О Господи, — стону я, хватая сумочку с пола и выуживая эту чёртову штуку. Я несколько раз прочищаю горло, отчаянно пытаясь прийти в себя, прежде чем наконец ответить.

— Алло?

— Я волновалась, что с тобой могло что-то случиться, — голос Стэйси, полный беспокойства, бьёт меня наотмашь. И вот оно — стыд. Красный, горячий и жгучий, как кислота, разъедающая послесвечение самого интенсивного сексуального опыта в моей жизни.Что, чёрт возьми, я только что сделала?

— Я в порядке. Со мной все хорошо, — повторяю я, столько же для себя, сколько и для неё. — Я не могла ответить, потому чтоонбыл со мной. Но он только что ушёл.

— Как прошёл ужин?

Я прикусываю губу, разрываясь между долгом и желанием оставить эту ночь для себя. Но я не могу оставить. Это же моя миссия. Желчь подступает к горлу, когда я пересказываю обыденные детали нашего разговора за ужином и предложение Рафаэля. Но нет никакой возможности упоминать то, что только что случилось в моей квартире. Это слишком личное, слишком сырое. Воспоминание принадлежит мне и только мне.

— Очень хорошо, — одобряет Стэйси. — Дела идут даже лучше, чем я ожидала. Ты определённо примешь его предложение, Эмили. Это поможет тебе стать ближе к нему.

Я издаю неопределённый звук, и она хвалит меня за хорошо выполненную работу, выражая своё нетерпение услышать от меня больше. К тому времени, как она заканчивает говорить, моя тошнота подступает к горлу, и мне приходится дышать через рот.

Как только звонок заканчивается, я бегу в свою ванную, где мой изысканный ужин бурно возвращается наружу. Но меня выворачивает наизнанку не из-за предательства Рафаэля — а потому что я должна сделать это снова. И снова. И снова, пока не добьюсь успеха.

Потому что это моя работа.

Потому что мне нужно доказать его невиновность.

Потому что я уже отчаянно хочу увидеть его снова.

Глава 5

РАФАЭЛЬ

— Теперь, когда первый этап нашего захвата завершён, нам нужно навести порядок в наших районах. Никаких трещин, никаких незакрытых хвостов. Любой, кто даже подумает о том, чтобы бросить нам вызов, должен обмочиться от одной мысли об этом. — Мой голос звучит в зале заседаний.

Я окидываю взглядом лица моих братьев, задерживаясь на каждом. Массимо кивает, его тёмные глаза сосредоточены на мне через стол. Рядом с ним пальцы Майкла летают по клавиатуре ноутбука, его лоб нахмурен в глубокой концентрации. Постоянный щёлк-щёлк действует мне на нервы.

Ради всего святого, он вообще слушает?

— Майкл, — рычу я. — Ты с нами, или мне отправить поисковую группу в твой забитый технологиями мозг?

— Ага, ага, — бормочет он, небрежно отмахиваясь, не отрывая голубых глаз от экрана. — Извини, бро, это решающий момент для HartSphere. Наше первое приложение вот-вот запустится, и мне нужно уничтожить как можно больше ошибок до релиза.

Я чувствую, как пульсирует жила на виске.

— О, конечно. Валяй, давай поставим это собрание на паузу, пока ты играешь в технического волшебника. Я уверен, что наши враги будут такими же терпеливыми. Упаси Боже, чтобы вся тяжёлая работа, которую ты вложил в разработку этого новаторского игрового приложения, пропала даром.

Я ожидаю, что мой сарказм пролетит мимо его головы — он обычно бессознателен, когда работает, — но его пальцы замирают на полпути, и он поднимает голову, хмурясь на меня.

— Ты либо полностью с нами, либо ты вне игры, Майкл, — напоминаю я ему. — В нашем мире нельзя сидеть на заборе.

— И я полностью с вами, Рафаэль. — Он бросает последний тоскующий взгляд на свой ноутбук, прежде чем закрыть его со вздохом, который, кажется, вырван из самой его души.

— Спасибо, — киваю я ему, зная, каких геркулесовых усилий ему стоило отключиться. HartSphere — его детище. Он только что основал компанию и полон решимости сделать всё правильно. Это одержимость, которую я понимаю слишком хорошо.

— Ладно, только покороче, — ворчит Майкл, переводя взгляд на свой телефон, который загорается на столе.Не смей. Но он снова удивляет меня и не тянется к нему.

— Фантастика. Теперь, когда мы все... — Слова замирают у меня в горле, когда дверь с грохотом распахивается. Я вскакиваю в ту же секунду, готовый разорвать того, кто посмел прервать нас, но мой гнев угасает, когда я вижу, кто это. Улыбка расползается по моему лицу, когда я жестом отпускаю встревоженного секретаря, стоящего позади нашего неожиданного гостя. —Fratello! Ты всё же решил почтить нас своим присутствием.

Пронзительные зелёные глаза Ромеро на мгновение останавливаются на мне, прежде чем перейти на других наших братьев.

— Вижу, вся банда в сборе. Знатный беспорядок вы устроили в городе, мальчики.

Массимо усмехается:

— В чём дело, Ромеро? Бесит, что пропустил всё веселье?

Я опускаюсь обратно на стул, когда Ромеро широкими шагами входит в зал заседаний и занимает место рядом с Майклом.

— Твоё предложение всё ещё в силе, Раф? — спрашивает он.

— Всегда, — отвечаю я без колебаний, подаваясь вперёд.

Два месяца назад я захватил контроль над нашим старым городом —Piccola Italia, она же Маленькая Италия.Опьянённый победой и жаждущий большего, я обратился к своим братьям и пригласил их присоединиться ко мне за высоким столом. В конце концов, какой смысл владеть таким большим городом, если я не могу разделить власть с людьми, которым доверяю больше всего в этом проклятом мире?

Я думал, они ухватятся за эту возможность. И Массимо, и Майкл ухватились, но Ромеро... он не был так решителен. Только что начавший свою блестящую карьеру крутого адвоката по уголовным делам, он не мог переварить идею присоединиться к другой стороне. До сих пор, похоже.

Что изменилось,fratello?

— Хорошо. — Он открывает свой портфель, достаёт толстую папку из манилы, затем скользит ею по столу ко мне. — Я хочу войти, но с одним условием.

— Называй, — говорю я, мой палец выбивает беспокойный ритм по папке. Мне любопытно, что внутри, но ещё любопытнее его условие. Что могло заставить мистера Правильного-и-Узкого отказаться от своей драгоценной этики?

— Мне нужна твоя помощь — всех вас — чтобы привлечь к ответственности одного больного преступника.

Я не указываю на иронию просьбы о помощи отнас, но Массимо указывает. Конечно, указывает.

— Некоторые сочли бы нас больными преступниками.

— Говори за себя,stronzo. Я, может, и балуюсь кое-какими преступнымиделишками, но меня это не делает больным.

Массимо выпрямляется, опасный блеск в глазах, когда он прицеливается в Майкла. Прежде чем он успевает начать, я стучу костяшками пальцев по столу.

— Дай Ромеро сказать.

— Вы, ребята, отличаетесь от этого психопата, — говорит Ромеро, его голос сжат от отвращения. — У вас есть кодексы, которых вы придерживаетесь, честь. А у него нет. Нет кодекса, нет чести, нет границ. Он охотится на детей, Раф.Le ragazze.

Температура в комнате падает. Если есть что-то, что нас объединяет, так это ненависть к трусам, которые охотятся на женщин и детей.

— Маленьких девочек? — Лицо Майкла темнеет. — Этот извращённый ублюдок. Выкладывай. Каждую деталь.

— За последние два месяца из города пропало более дюжины девочек, — объясняет Ромеро. — И каждый раз, когда похищают новую, предыдущая пропавшая жертва всплывает... минус несколько частей тела. Открой папку.

Майкл и Массимо толпятся сзади, заглядывая мне через плечо, когда я открываю её. Лёд заливает мои вены при первом же изображении. Позади меня Массимо извергает поток ругательств.

Маленькое, изломанное тело лежит брошенным на берегу реки, изуродованное до неузнаваемости. Её живот вскрыт, показывая, что её кишечник, сердце и другие внутренние органы отсутствуют, оставляя лишь зияющую дыру.Иисус Христос.

— Каждая девочка в итоге выглядит так, — продолжает Ромеро, его голос глухой. Я поднимаю на него взгляд, закрывая папку. Мне не нужно видеть больше. Я буду видеть это изображение в своих кошмарах неделями. — Я подозреваю, что кто-то делает аккуратный маленький доход, продавая их части в тёмной сети. Но ублюдок скользкий, всегда на шаг впереди закона. Если игра по правилам не поможет его изобличить, я готов выбросить эти правила к чёртовой матери.

Майкл возвращается на своё место и с новой решимостью открывает ноутбук. Его пальцы летают по клавишам с свирепым выражением лица.

— Если этот кусок дерьма продаёт их органы влюбойчасти сети, я его найду. И когда найду...

— Мы заставим его пожалеть, что он вообще родился, — заканчивает Массимо, тяжело опускаясь на стул рядом с Майклом.

Я поворачиваюсь обратно к Ромеро, внимательно изучая его.

— Ты хочешь сказать, что как только мы поймаем этого ублюдка, ты снова от нас сбежишь? — спрашиваю я, и Майкл перестаёт печатать, чтобы взглянуть на него.

Ромеро встречает мой взгляд.

— Нет. Я хочу власти и авторитета, которые даёт преступный мир. В системе слишком много лазеек, слишком много правил в законе, которые только помогают и лелеют монстров. Я положу конец их царству террора, так или иначе.

Я скалюсь на него. Всё наконец-то встаёт на свои места. У меня есть мой город, мои братья и моя женщина.Эмилия. Одно только упоминание её имени посылает разряд электричества по мне. Моя улыбка расширяется, когда воспоминания о прошлой ночи вспыхивают в моём сознании.

Мне нужно заставить её принять моё предложение и переехать в мою квартиру, где я смогу защитить её. Потому что, как только слова о ней разойдутся, она окажется в опасности. Я разозлил многих людей во время своего восхождения к власти, и они ухватятся за любую возможность причинить мне боль. Я буду проклят, если позволю кому-либо использовать Эмилию, чтобы добраться до меня.

Словно он слышит, что творится в моей голове, взгляд Майкла перемещается на меня.

— Знаешь, в чём я хорош, Рафаэль? В многозадачности. Хочешь, я поищу Эм, пока охочусь на нашего психопата?

Ромеро и Массимо настораживаются, внезапно сосредоточившись на мне. Моё сердце разрывается от счастья, видя, как сильно они заботятся об Эмилии. Для них она больше, чем просто моя девушка — онаsorellina, младшая сестра, которой у них никогда не было.

И поэтому с лёгким сердцем я объявляю:

— Нет нужды, Майкл. Я уже заполучил её. И скоро она будет рядом со мной, правя этим городом как моя Королева.

Глава 6

ЭМИЛИЯ

Тёмные голоса сливаются в приглушённом, быстром итальянском. Я слишком занята, пытаясь протолкнуть воздух через нос, чтобы расшифровать их слова, но их злой умысел кристально ясен. Моё сердце — дикий зверь, бьющийся о рёбра, когда я отчаянно царапаюсь в поисках свободы, о которой знаю — это всего лишь жестокая иллюзия. Я в ловушке и в слишком сильной боли, чтобы бежать.

Помогите мне!

Мольба оглушающе отдаётся в моём черепе, но наружу вырывается лишь слабый, жалкий скулёж. Позади меня кто-то смеётся, и я снова скуля, вонзаю ногти в холодный, неподатливый пол, отчаянно цепляясь за любую видимость опоры.

Ещё один смех, ближе на этот раз.

Нет. Нет. Пожалуйста, нет.

Затем ледяная, мясистая рука сжимает мою лодыжку. Я визжу и…

Я рывком выпрямляюсь с криком, вырывающимся из горла.

Моё лицо горит, сердце бешено колотится, и тело не перестаёт трясти. Залитая потом, я сижу в постели, задыхаясь.

Это был кошмар.Просто кошмар.

Это было не по-настоящему.

Нет. Это было по-настоящему. Однажды.

Шесть лет назад этот кошмар был моей реальностью.

И до сих пор он не желает отпускать меня.

Прижав колени к груди, я начинаю раскачиваться из стороны в сторону, глаза мечутся по комнате, пытаясь заземлиться в настоящем.

Рождественские гирлянды. Камин. Зелёные шторы. Моя сумочка на туалетном столике. Туалетный столик. Шкаф. Кроссовки у двери. Настенное зеркало.

Я дышу. Вдох, выдох.

Медленно, мучительно медленно моё дыхание выравнивается, и дрожь утихает, пока я перечисляю вещи, которые вижу.

Я больше не там. Я в своей комнате.В безопасности.

Этот кошмарный ритуал мучил меня каждую ночь с тех пор, какЭтослучилось. И стало так плохо, что Стэйси настояла на том, чтобы я посетила психиатра — Лану. Милую, благонамеренную, совершенно ничего не понимающую Лану. Будто разговорная терапия и таблетки могут изгнать этих демонов. Но она дала мне один полезный инструмент. Этот метод заземления. Потому что иногда, в те первые дезориентирующие мгновения после пробуждения, чертовски трудно убедить себя, что я всё ещё нетам. Напомнить себе, что Рафаэль появился тогда, когда он появился, злой как чёрт, готовый разнести это место в клочья, когда увидел, что происходит. Что ему было достаточно небезразлично, чтобы спасти меня, когда все остальные просто получали своё больное удовольствие.

И я обязана ему за это.

Я издаю долгий, дрожащий выдох, когда моя кожа наконец начинает остывать, а пульс нормализуется. Чёрт, я так хорошо спала прошлой ночью, окутанная послесвечением того, что случилось между мной и Рафаэлем, несмотря на моё самоотвращение, что возвращение прямо в мой

Мой телефон вибрирует на прикроватной тумбочке, и внезапный шум заставляет меня подпрыгнуть.Господи Иисусе.

Нахмурившись, я пододвигаюсь к краю и беру его. Мои глаза сужаются на экране. 6 утра, и сообщение от неизвестного номера. Какого чёрта? Это не моя защищённая линия для связи со Стэйси, но я никому не давала этот номер. Так кто может писать мне в такой неблагословенный час?

Любопытство задето, я разблокирую телефон, чтобы прочитать сообщение.

Неизвестный:

Встретимся по адресу ниже. В 20:00. Не опаздывай, amorina, иначе...

Далее следует адрес, и, несмотря на зловещее «иначе», я уже улыбаюсь, тепло разливается по мне, как солнце после бури. Это Рафаэль. Я быстро сохраняю его номер и пишу ему в ответ.

Я не помню, чтобы давала тебе свой номер. Маньяк-преследователь, да?

Моя улыбка угасает, когда меня настигает осознание. Если кто здесь и сталкер, так это я. Конечно, мне не пришлось выслеживать его или что-то в этом роде, но вся моя миссия — следить за каждым его шагом. Моё сердце сжимается, когда я вспоминаю свой звонок Стэйси.

Прошло всего несколько дней, но она теряет терпение из-за отсутствия у меня информации. Прошлой ночью пропала ещё одна девочка. Я указала, что Рафаэль был со мной, так что это не мог быть он. Её ответ?Поищи термин «сообщники», дорогая.

Мой телефон снова вибрирует с сообщением.

Рафаэль

Это называется преследованием, если я просто забираю то, что моё? Не опаздывай сегодня вечером, Эмилия.

Моё сердце делает маленькую заминку, когда я вспоминаю его предложение.

— Он потерял рассудок, — бормочу я себе. Кто делает предложение после всего двух дней воссоединения? Я больше не та Эмилия, которую он когда-то знал.

Я прикусываю губу от этой горькой правды и пролистываю наш чат, чтобы изучить адрес, который он прислал. Моя кровь превращается в лёд, губы приоткрываются, когда узнавание обрушивается на меня.Нет. Нет, ни за что. Этотоместо. Место моих кошмаров.Зачем ему встречаться со мной там?В какую больную игру он играет?

Я моргаю, уверенная, что ошиблась. Но нет, тот же проклятый адрес смотрит на меня.

О чём он думает? Что он задумал?

Я ни за что на свете больше не ступлю в это место.

Никаких шансов.

Ни ради кого — даже ради Рафаэля.

Мои пальцы впиваются в руль, костяшки побелели, когда я с тревогой вглядываюсь в тёмную дорогу впереди. Никаких фонарей. Уже два квартала. Ага. Даже они были слишком напуганы, чтобы идти дальше...

— Это безумие, — бормочу я.

Когда я пошла в службу аренды автомобилей, чтобы взять эту Короллу, я сказала себе, что практичнее — иметь собственные колёса, пока я в городе. Нет смысла тратить деньги на такси, верно? Но это была ложь.

В глубине души я знала. Знала, куда именно эта Королла в конце концов меня привезёт.

Я тяжело сглатываю, борясь с желанием развернуться и уехать. Глаза прикованы к участку абсолютно чёрной дороги, пронзаемой только моими фарами, мой разум впадает в неистовство.Серьёзно, что я здесь делаю?

Я поклялась, что никогда не вернусь в это забытое Богом место. Мы все поклялись шесть лет назад, когда это случилось, не так ли? Мне страшно, не только от того, что я найду, но и от того, как я отреагирую. От воспоминаний, которые угрожают утопить меня.

Что я делаю? Что я делаю? Что я делаю?

Лана, во всей своей бесконечной мудрости, однажды предположила, что повторное посещение места событий может быть «катарсическим», и я чуть не бросила свой кофе ей в лицо. Так какого чёрта я сейчас туда еду?

Потому что Рафаэль попросил тебя. Нет,приказал.

Потому что, даже если теперь он преступник, даже если теперь он один из монстров, которые чуть не уничтожили меня годы назад, какая-то глупая, наивная часть меня всё ещё доверяет ему.Я доверяю ему.

— Глупо. Глупо. Глупо, — скандирую я, нажимая на газ. Затем происходит что-то вроде странного чуда. Когда я поворачиваю за угол на ту самую роковую улицу, огни внезапно вспыхивают, почти ослепляя меня. Я щурюсь, пока глаза не привыкают к новому потоку света, и, чёрт возьми, по крайней мере теперь я вижу, куда, чёрт возьми, я еду, за пределами ветрового стекла. Мне от этого не становится намного легче.

Я почти на месте. Почти. Ещё несколько секунд, и я выскажу Рафаэлю всё, выскажу ему всё, что думаю, и…

— Какого чёрта?

У меня отвисает челюсть, когда я подъезжаю к месту назначения. Я ошиблась поворотом? Я оглядываю улицу в замешательстве, но нет, я в нужном месте. Даже если бы я не переживала это адское место заново в своих снах последние несколько лет, я бы его запомнила. Таково проклятие и благословение мозга, который устроен как у меня — я редко что-то забываю.

Но чтоэто?

Там, где должен быть разрушающийся склад, центр кошмаров и преступной деятельности, но находится... супермаркет? Огромный, сверкающий супермаркет. Что? Но когда мой взгляд останавливается на названии, написанном поперёк фасада, моё сердце исполняет сложный маленький танец, и я знаю, что это всё дело рук Рафаэля.

Азалия.

Моё второе имя. Он построил, чёрт возьми, супермаркет с моим именем. Прямо там, где мой мир разлетелся на миллион кусочков. Я щипаю себя, сильно, потому что это должен быть какой-то извращённый сон. Но нет, я не сплю.

И я уезжаю. Я не буду этого делать.Я не могу этого сделать. Я уже собираюсь включить заднюю передачу, когда здравый смысл наконец-то берёт верх, но тут звонит мой телефон.

Рафаэль

Без трёх минут восемь. Дверь не заперта, piccola. Я жду.

В тот самый миг я понимаю, насколько сильно мне следует беспокоиться о той власти, которую Рафаэль имеет надо мной. Потому что, несмотря на мои сомнения, моё здравомыслие и, ладно,страх, я паркуюсь и выхожу из машины.

Мне нужны ответы.

Мой мозг начинает жужжать от возбуждения, когда я приближаюсь к супермаркету, но я пытаюсь заглушить панику, восхищаясь крепкой, современной конструкцией.Может быть, это не так уж плохо, — шепчет маленький голос, —иметь что-то, названное в твою честь.Средний палец демонам прошлого.

Я останавливаюсь перед толстыми двойными стеклянными дверями, делаю глубокий вдох, прежде чем толкнуть их.

Внутри меня встречает темнота, нарушаемая лишь тусклым свечением уличных фонарей, проникающим сквозь окна. Дрожь беспокойства скользит вниз по моему позвоночнику. Я стою не шелохнувшись,

Справа кассовые аппараты стоят в зловещей тишине, а рядом с ними огромная рождественская елка зловеще высится в пустом пространстве. Это должно казаться праздничным, но в пустом супермаркете это просто... неправильно. Моя кожа покалывает. В тусклом освещении я могу разглядеть яркие, жизнерадостные вишнёвые стены, а под ногами некогда покрытый грязью бетонный пол теперь — сверкающая плитка, отполированная до блеска, отражающего слабый свет.

Всё неправильно. Совсем не похоже на мрачный склад, который когда-то служил преступным притоном. Теперь он очищен, наряжён в фальшивую маску нормальности. Но я чувствую это. Под свежей краской и блестящими поверхностями воспоминания всё ещё здесь... похороненные, но не забытые.

Тёмный холодок опускается на основание моего позвоночника, когда я иду глубже внутрь, глаза мечутся, каждое чувство на взводе. Внезапно передо мной появляется огромная, чудовищная тень, и моё сердце подпрыгивает к горлу. Страх проносится по моему телу, как фантомные когти, скребущие по коже, когда монстр приближается ко мне.

Я не думаю — нет времени. Тренировка включается, превозмогая ужас. Моя рука летит к кобуре, я ставлю ноги, отказываясь уступать. Одним плавным движением я достаю пистолет, снимаю с предохранителя и направляю прямо в сердце монстра.

— Стой на месте! — командую я, гордясь тем, что мой голос звучит твёрдо.

Но тень продолжает приближаться, пока кончик моего пистолета не упирается в твёрдую плоть. Затем... он усмехается.

— Очень храбро,amorina.

Рафаэль.

Головокружительная волна облегчения накрывает меня, и я слегка покачиваюсь, делая шаг назад, опуская оружие и снова включая предохранитель.

— Ты больной, — шиплю я, желая, чтобы моё сердце выползло из горла обратно в грудь, где ему и место.

Что, чёрт возьми, с ним не так? Заманить меня сюда, к источнику моих глубочайших травм, только чтобы попытаться напугать до смерти? И что, чёрт возьми, не так сомной, что теперь, когда страх отступает, знакомый жар начинает тлеть внизу живота?

— Мы поговорим о том, как быстро и эффективно ты достала пистолет, позже, — комментирует он, посылая сигнал тревоги в моём мозгу.Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо. Эмилия, которую он знал раньше, даже не умела держать пистолет. Я только что прокололась. По-крупному.

Прежде чем я успеваю погрузиться в полномасштабную панику по поводу потенциального провала прикрытия, он продолжает:

— Но сейчас у нас есть более важные вещи для обсуждения. Ты подумала о моём предложении?

Я закатываю глаза, пытаясь скрыть облегчение, и возвращаю пистолет в кобуру.

— Это поэтому ты затащил меня в это проклятое место?

— Оно больше не проклятое. Я расчистил пепел твоего кошмара и превратил его во что-то новое — в место, где люди могут обрести счастье.

Моё сердце замирает, расширяясь в груди, пока я смотрю на него в полумраке. Я уже знала, что он сделал это ради меня, но, услышав его подтверждение...

— Зачем ты это сделал?

— Потому что я не мог вынести, чтобы земля оставалась прежней после того, что случилось. Но мы не за этим здесь. Я хочу дополнить своё предложение. Я знаю, что тебе до сих пор снятся кошмары о той ночи. Я хочу, чтобы они прекратились. Что, если я скажу тебе, что могу сделать это для тебя?

Я смотрю на него, застряв между неверием и отчаянной, ноющей надеждой.

— Если только ты не планируешь вскрыть мне голову и реорганизовать мой мозг, я не понимаю, как, Рафаэль. — Бог знает, я перепробовала всё остальное. Прежде чем Стэйси остановилась на Лане, она водила меня по всем ведущим психиатрам города. Никто не смог изгнать моих демонов.

Его губы подёргиваются, но он ничего не говорит. Я скрещиваю руки, нетерпение нарастает, и с ноткой сарказма я напираю:

— Ну? Как?

Никакого ответа — только его взгляд, скользящий вверх, и коварная улыбка, растягивающаяся шире. Мои нервы мгновенно начинают гудеть.

Что теперь?

Он жестом указывает наверх, безмолвный, как всегда, и я с нахмуренным видом запрокидываю голову. Я стою прямо под одной из табличек над проходом. На ней написано: «A1:A2 — пиво охлаждённое, безалкогольные напитки, спортивные напитки, бутилированная вода».

Но это не то, на что он указывает.

О.

О Боже.

Глава 7

ЭМИЛИЯ

Он указывает на омелу, свисающую как раз под вывеской, и мой хмурый взгляд становится глубже. Когда я снова смотрю на него, меня пугает то, насколько близко он вдруг оказался. — Что... Какое омела имеет к этому отношение?

Вместо ответа Рафаэль просто сокращает невозможную маленькую дистанцию между нами, заставляя мое сердце вновь биться в диком, бешеном ритме. Его пальцы погружаются в мои волосы, запрокидывая мою голову назад, и в тот момент время, кажется, замедляется, когда его голова опускается, а затем…

Бам!Его губы врезаются в мои с собственнической силой, которая крадет каждый глоток воздуха из моих легких. Поцелуй яростный, будто он заявляет на меня права. Его язык сражается с моим за доминирование, и я не могу не сдаться, когда его руки прижимают меня крепко к его твердой, как камень, груди.

О. Боже. Мой.

Приглушенный стон вырывается из моего горла, лишь чтобы быть проглоченным его голодным ртом. Мое тело воспламеняется, каждый нерв вспыхивает удовольствием. Я должна оттолкнуть его, требовать ответов — но я пропала, таю в нем, мои кости превращаются в жидкость, когда я становлюсь ничем, кроме жара и желания, полностью в его власти.

Рафаэль стонет, его хватка в моих волосах усиливается, когда поцелуй становится жестче, лихорадочнее. Его другая рука скользит по моей спине, хватая пригоршню моей задницы через мои брюки, и я мысленно ругаюсь.Мне следовало надеть платье.

Его губы отрываются от моих и начинают выжигать огненную дорожку по моему лицу, зубы покусывают, пока он путешествует по моей шее. Я задыхаюсь, когда он втягивает в рот нежную кожу моего горла и кусает. Сильно. Достаточно, чтобы стереть грань между болью и удовольствием.

Блядь.Мой пульс ревет в ушах, каждый удар отзывается ощущениями боли-удовольствия, которые рикошетом проносятся сквозь меня. Я теряю всякое чувство контроля, и мои руки взлетают ему на спину, отчаянно желая большего контакта. Но он напрягается, прижимая мои руки к бокам, и я стону от разочарования, что он продолжает отказывать мне в возможности прикоснуться к нему. — Рафаэль,пожалуйста.

Его глаза впиваются в мои, эти серебристые глубины кружатся темными, первобытными эмоциями, притягивая меня, как магнит. Мое дыхание перехватывает, когда он медленно опускается на

— Смотри мне в глаза, — приказывает он. Но, честно говоря, я так заворожена, что не смогла бы отвернуться, даже если бы захотела.

Мой мозг мечется, все еще на подъеме от смеси дурманящего удовольствия и остаточной боли, пока он расстегивает пуговицы моих брюк и позволяет им упасть вокруг моих лодыжек. Врывается прохладный воздух, дразня мою кожу и заставляя меня задыхаться, когда он стягивает и мои трусики. Затем его руки сжимают мою задницу и притягивают меня к нему, так что я практически нависаю над ним.

О, милый Иисус, неужели он собирается…

Мои руки ныряют в его волосы, цепляясь за него для равновесия, когда он устраивается между моих бедер. — Рафаэль, я...

— Тсс, — бормочет он, выдыхая горячее дыхание на мои складки. Одно это дыхание посылает электрический ток сквозь мое тело, и я не могу сдержать стона. Мои глаза закрываются в чистом блаженстве. — Открой глаза.

И я подчиняюсь, хотя это требует усилий. Он удовлетворенно мычит, затем прижимается лицом к моей киске, вдыхая меня, будто я самый сладкий цветок.Святое дерьмо. Первое скольжение его языка заставляет меня всхлипывать, мои пальцы вцепляются в его волосы мертвой хваткой.

Еще одно мычание рвется из его груди. — Ммм, вкусно.

Плоский язык скользит по моим складкам, посылая дрожь по моему телу. Как раз когда я думаю, что больше не выдержу, он кружит по моему набухшему клитору, заставляя меня вскрикнуть. Но он не задерживается. Нет, игривый дьявол уже движется дальше, кружит у моего входа, дразня меня.

Я напрягаюсь в предвкушении, и затем — о блядь — он напрягает язык и вталкивает его в меня. Мои глаза закрываются, голова падает назад, и я кричу его имя, блядь, в потолок.

Он рычит в ответ, первобытный звук, который вибрирует сквозь мое нутро и разжигает огненную бурю потребности в моих венах. Святое дерьмо, этот мужчина знает, как завести меня. К черту тишину. Мой мозг замыкает, когда он усиливает хватку на моей заднице и пожирает меня, его язык погружается глубоко в мою пульсирующую киску.

Внутрь и наружу, он толкается, снова и снова, неустанный ритм, который ведет меня все ближе к краю.

— Да, Рафаэль. Прямо там, детка. Да. Да.Дааа, — пыхчу я, преследуя свое удовольствие как одержимая.

Он наклоняет голову, одна рука покидает мое бедро, затем его губы оказываются на моем клиторе.О черт, да. Он всасывает меня в рот как эксперт; будто точно знает, как меня уничтожить. И, Боже мой, он это делает. Внезапно два пальца присоединяются к атаке, погружаясь глубоко в мою мокрую вагину. И все мое тело сходит с ума — экстаз затапливает каждый нерв, горячий и электрический. Подушечки его пальцев изгибаются прямо вокруг пучка нервов, который является моей точкой G, безжалостно поглаживая его.

И тут наступает оно. Мои пальцы сильнее запутываются в его волосах, и мой рот открывается в безмолвном крике, прежде чем его имя вырывается наружу, громко и хрипло.

— Рафаэль! — Мое зрение расплывается в белом, и все, что я слышу — это барабан в ушах. Святое дерьмо, меня сейчас разорвет. Удовольствие взрывается внутри меня, каждая вспышка сильнее предыдущей. Мои колени подкашиваются, и свет вспыхивает за моими закрытыми веками.

Прежде чем я могу рухнуть, он хватает меня, рыча, когда я распластываюсь по его телу, толкая его на пол. Его руки на мгновение сжимаются на моей талии, его твердый член вдавливается в мой живот. Но затем, с этой контролируемой силой, он переворачивает меня на спину. Прохладная плитка против моей разгоряченной кожи лишь усиливает мое удовольствие, когда он сползает вниз, чтобы снова устроиться между моими бедрами.

Одна рука змеится вверх по моему животу, чтобы размять мою грудь, крутя и выкручивая мой сосок, пока он сосет мой клитор. Я извиваюсь под ним, моя спина резко отрывается от пола, когда я стону. Он усиливает всасывание моего клитора и снова вонзает пальцы в меня, настойчиво потирая мою точку G, и это так хорошо, что я едва могу дышать. Каждое движение посылает судороги сквозь меня, мое тело все еще сотрясается.

Я засовываю руки в волосы, крича его имя, моя душа вырывается из моего тела, взмывая к головокружительным высотам, когда удовольствие обрушивается на меня во второй раз.Я больше не могу— это слишком много, слишком интенсивно, но я не хочу, чтобы он останавливался. Он все еще там, массирует мою грудь, пальцы глубоко во мне, пока он вылизывает мою сперму, растягивая мой оргазм до тех пор, пока я не начинаю трястись, полностью обессиленная. К тому времени, когда я открываю глаза, я парю, комната приятно кружится вокруг меня, мой пульс тяжело стучит в горле.

Рафаэль достает из кармана носовой платок и тщательно вытирает меня. Это почти заставляет меня смеяться.Как он может быть таким спокойным сейчас?Когда он заканчивает, он натягивает мои трусики и брюки обратно на мои ноги, пока я все еще пытаюсь вспомнить, как двигаться.

— Итак, как я уже говорил, прежде чем меня... отвлекли, — начинает он, поднимая меня, как тряпичную куклу, и притягивая к себе.

Я одариваю его вопросительным взглядом, понятия не имея, о чем, черт возьми, он говорит.

— Моя идея помочь тебе с твоими кошмарами, — уточняет он, а я могу только продолжать хлопать на него глазами. Он усмехается. — Я тебя в кому ввел?

— Как же, — бормочу я хрипло, слабо толкая его в грудь, что вызывает еще один смешок.

Он усмехается, его глаза игриво блестят, когда он смотрит на меня сверху вниз. — Ты хочешь услышать мою идею или нет?

Я машу ему, чтобы продолжал, и он продолжает: — Я хочу воссоздать ту ночь с тобой. Ты знаешь меня, ты доверяешь мне и даешь мне свое согласие. Но мы будем делать вид, что ничего этого нет.

Я изучаю его задумчиво, пытаясь осмыслить его слова, но единственное, что регистрируется в моем посоргазмическом тумане — это то, что он хочет заняться со мной сексом.

Может быть, если бы я только что не кончила так сильно, что мой мозг перегорел, я могла бы реагировать иначе. Но сейчас мой мозг — каша, и все, что я знаю — это то, что все сексуальное с ним будет сногсшибательным, даже если он предлагает... что именно? Добровольное несогласие?

И будь он проклята, ядоверяюему. Больше, чем имею на это право.

— Почему ты хочешь это сделать? — тихо спрашиваю я, маленькая часть меня все еще

Он пожимает плечами, рассеянно потирая рукой свою грудь. Мои глаза приковываются к этому, жар расцветает внутри меня, когда я понимаю, что он бессознательно трогает именно то место. То место, где находится шрам. Шрам, который он получил, когда спас меня. Но есть кое-что еще...

— Потому что я не выношу видеть тебя в боли, как ты мучаешься кошмарами о той ночи. Я уже разобрался с этими ублюдками, но я не могу наказать их за то, что они все еще вторгаются в твой сон. Итак, я готов попробовать все, что смогу, чтобы помочь тебе пережить это. Плюс, это будет чертовски горячо. — Он сверкает озорной ухмылкой, добавляя последнюю часть, и я не могу не улыбнуться. Рафаэль всегда так на меня действовал.

— Хорошо, — говорю я, мой взгляд все еще прикован к руке, потирающей его грудь. Это единственное действие, больше, чем его слова, убеждает меня.

Я, возможно, мало знаю о его жизни сейчас, но я знаю одно: Рафаэль никогда не причинит мне боль. Я знаю это так же твердо, как умею дышать. И когда я соглашаюсь, жар распространяется по моему телу, концентрируясь между ног — будто я только что не упала в обморок от того, как сильно он уже заставил меня кончить.

Его губы изгибаются вверх: — Да?

Я молча киваю. Я не совсем уверена, что его план сработает, но чем больше я думаю об этом, тем сильнее меня заводит. Я никогда раньше не думала об изнасиловании как о фетише, и если бы кто-то другой предложил это, я бы вылетела за дверь быстрее, чем вы можете сказать «черт, нет». Но Рафаэль — не кто попало.

Если говорить честно самой с собой — а я не честна — я бы поняла, что Рафаэль способен убедить меня сделать что угодно. Вместо этого я говорю себе, что соглашаюсь только потому, что знаю: он сделает это приятным для меня. И эй, если я получу ночку или две без моих обычных кошмаров — это хороший бонус, верно?

— Да, — шепчу я.

— Вот так девочка.

С этими словами Рафаэль снимает меня с колен, и я чувствую смесь разочарования и удивления, когда он устраивает меня на прохладном, твердом полу. Что он задумал?

Он встает, и мои глаза следят за ним, пока он тянется к завернутой подарочной коробке с одной из полок и протягивает ее мне.

Откуда, черт возьми, это взялось?

— Это еще что? — хмурюсь я, принимая ее.

— Подарок. Открой, когда будешь одна. Я на связи. — Он наклоняет голову к двери, и мое сердце немного падает. Подожди, он уже уходит?

Мои губы приоткрываются от удивления. — Ох. А как насчет... как насчет... — Я замолкаю, слишком трусливая, чтобы сказать это вслух, но он понимает, что я имею в виду.

Он усмехается, наклоняясь передо мной. — Где же был бы сюрприз, если бы мы разыграли это сейчас? Это случится, когда ты будешь меньше всего этого ожидать. — Он поднимает руку к моему лицу и проводит большим пальцем по моей щеке, прежде чем наклониться и дать мне мягкий, дурманящий поцелуй, от которого мои веки трепещут.

Он отстраняется, все еще улыбаясь, и помогает мне встать на ноги. Затем, с последним шлепком по моей заднице, он отправляет меня в путь.

Я выхожу из супермаркета, его подарок крепко прижат к моей груди. Оказавшись в своей машине, мне нужно немного времени, чтобы прийти в себя. Затем мой взгляд падает на таинственную упаковку, и любопытство берет верх — мне нужно посмотреть, что внутри.

Стянув зеленый бант сверху, я осторожно разрываю обертку и поднимаю крышку. Скандальный вздох вырывается у меня, когда я вижу, что внутри.

Набор из красных трусиков и золотых кружевных бюстгальтеров, все с звездными узелками — вроде ленточного узла поперек того места, где были бы мои соски — и зеленых подвязок. Три пары одинакового белья и записка:

Начни носить это с завтрашнего дня. Убедись, что они всегда на тебе. Я хочу развернуть это тугое маленькое тело, когда доберусь до тебя.

Двойное пламя согревает мои щеки, когда я перебираю пальцами сексуальное белье. Затем я закрываю коробку и кладу ее на пассажирское сиденье. С дрожащим выдохом я завожу машину, разум мечется.

Что бы ни случилось дальше, ясно одно — Рафаэль способен перевернуть мой мир вверх дном всего несколькими словами. И я бессильна сопротивляться.

Глава 8

РАФАЭЛЬ

Я смотрю, как задние огни Эмилии исчезают вдалеке, со смесью удовлетворения и тревоги, бурлящей в моем животе. Как только она скрывается из виду, я достаю телефон из кармана и набираю номер. Пришло время получить гребаные ответы.

— Поздно, Рафаэль. — Лэндон, один из лучших хакеров у меня на содержании, ворчит в динамик. — Ты вообще когда-нибудь спишь?

Я фыркаю. — Буду спать, когда умру. Кроме того, сейчас только 9 вечера, ночь еще не наступила, и у нас есть работа.

— Дай угадаю. Эмилия Росси?

— Бинго. Мне нужно, чтобы ты продолжал копать под нее.

С его стороны наступает короткая пауза, затем: — Разве ты не нашел ее? Я уверен, она прилетела в город на прошлой неделе; клянусь, я отправлял тебе…

— Да, да, я нашел ее. — Перебиваю я его. — Но кое-что не сходится. Мне нужно, чтобы ты копнул глубже, чем она занималась последние пять лет.

Моя челюсть сжимается, когда я прокручиваю в голове нашу встречу. То, как она легко выхватила свой пистолет — это было слишком быстро, слишком гладко. Слишком натренированно. Где, черт возьми, она научилась так обращаться с оружием?

Лэндон тяжело вздыхает. — Ладно, ладно. Посмотрю, что смогу сделать, и вернусь к тебе на следующей неделе.

— Нет. Это слишком долго. У тебя есть время до конца этой недели.

— Но…

— Я не плачу тебе за то, чтобы ты выбирал живописные маршруты, Лэндон. Мне нужны результаты.

Я заканчиваю звонок, прежде чем он успевает возразить, и направляюсь к задней части супермаркета, где находится комната охраны.

Мой разум бешено работает, пока я иду. Части не складываются, и это сводит меня с ума. Годами я не мог найти о ней ни хрена, как бы глубоко ни копал. Затем внезапно ее записи появляются из ниоткуда, будто просто сидели там и ждали меня, и они такие чистые.Слишком чистые.Не-а, что-то не так.

Я качаю головой, все еще обдумывая, когда вхожу в комнату охраны. Одно быстрое движение — и все записи

Заперев супермаркет и включив сигнализацию, я обхожу здание к частной парковке, где припаркована моя машина.

Когда я сажусь, мой телефон вибрирует от сообщения.

Майкл

Кажется, я кое-что нашел о нашем похитителе.

Это привлекает мое полное внимание. Немедленно я набираю его номер, подключая телефон к динамику автомобиля, пока завожу двигатель. Он отвечает на третьем гудке.

— Господи, Рафаэль. Ты когда-нибудь слышал об ответах по SMS? — жалуется он. — Я жонглирую несколькими проектами. Не могу позволить себе отвлечение.

— Да, да. Выкладывай. Расскажи, что ты нашел.

— Это не первый заезд этого ублюдка. — Его голос смешивается с привычным щелканьем его пальцев по клавиатуре. — Шесть лет назад маленьких детей похищали прямо на улице, действуя точно так же, как наш преступник. Дела были заметены под ковер — почти никакого освещения в СМИ, потому что это было примерно в то же время, когда убили детектива Росси. Затем случился пожар на складе, и... смерть твоего отца... — Он делает паузу, чтобы прочистить горло, — я имею в виду Альфонсо.

Моя хватка на руле усиливается. Я слишком хорошо помню то время. СМИ были в истерике из-за смерти отца Эмилии. Все знали, что за этим стоит мой отец, но у сукина сына было в кармане полгорода. Копы, политики, судьи — кто угодно, он владел ими. Но неделю спустя мой дорогой старый папа...умер, и у стервятников был праздник, пытаясь сложить кусочки, чтобы понять, кто убрал большого, плохого Дона.

Неудивительно, что несколько пропавших детей не попали в заголовки.

Мой большой палец барабанит по рулю, пока шестеренки в моей голове начинают вращаться. Тот же самый парень или подражатель, пытающийся испытать удачу? Кто-то, кто подумал, что раз та же херня осталась незамеченной шесть лет назад, так почему бы не сделать это снова? Не-а. Это ощущается слишком продуманным, слишком намеренным. — Это тот же больной ублюдок, да?

— Похоже на то. Думаю, наш человек стал самоуверенным, — подтверждает Майкл. — Вероятно, подумал, что при всем происходящем сейчас, он снова может остаться незамеченным.

Это его первая ошибка.

— Я также нашел закономерность в том, как выбираются его жертвы, — продолжает Майкл. — Он нацеливается на детские дома в самых неблагополучных частях города. Места, где персонал настолько перегружен, что не будет поднимать шум из-за одного-двух пропавших детей. В одном Манхэттене полно таких помоек, так что он не наведывался в одно и то же место дважды. Наверное, думает, что он неуязвим... Но вот что: у него есть квота. Двенадцать девочек. Как и в прошлый раз.

Дюжина детей. Ублюдок.

— Спорим, он не рассчитывал, что Ромеро заинтересуется этим делом, — бормочу я.

Майкл щелкает языком. — Одно можно сказать о нем — он умен. Очень умен. Он не идет по тем же местам, что и в прошлый раз, вероятно, боится, что кто-то вспомнит и свяжет концы. Но это сужает его возможности. Думаю, я даже могу знать, в какой из пяти районов он нанесет удар следующим, но мне нужно еще несколько часов, чтобы точно определить, по какой схеме он выбирает цели. Как только я это сделаю, мы сможем устроить ловушку и ждать его.

— Хорошо. Отличная работа, Майкл.

Он рычит. — Я хочу поймать этого ублюдка как можно скорее. Никакой пощады детоубийцам.

Я мычу в знак согласия. Без аргументов.

Одна вещь, которую мы, братья, разделяем, несмотря на нашу разную кровь, — это шрамы, оставленные нашими тяжелыми отцами — отцами, которые передавали свои разочарования сыновьям своими кулаками. Это клей, который скрепил нас вместе много лет назад.

Отец Майкла, бывший сенатор Рик Харт, возможно, и обманул публику своим святым образом — как и большинство продажных политиков, — но я слишком хорошо знаю монстра, который скрывался под ним. Монстра, который финансировал моего отца и заставлял его делать его грязную работу. Черт, Рик, возможно, был даже хуже Альфонсо. Потому что, при всех недостатках моего отца, я всегда знал, что к чему. Майкл... ну, его отношения со стариком были совсем другой маркой испорченности.

Отбросив призраков прошлого, я спрашиваю его: — Кстати, как прошел запуск твоей игры?

На конце Майкла становится тихо. Больше никакого щелканья клавишами. — Ты спрашиваешь, потому что тебе любопытно, Рафаэль, или потому что ты беспокоишься, что моя компания в этом году загребет больше денег, чем твоя? Думаешь, не сможешь за мной угнаться?

Его голос игрив, и я усмехаюсь. — Пошел ты. Мы даже не в одном бизнесе.

— Если уж хочешь знать, — говорит он, в его тоне звучит гордость, — StarQuest была выпущена без сучка и задоринки прошлой ночью и уже является одной из самых скачиваемых игр в мире — и это всего за двадцать четыре часа после запуска. Вот почему мой график такой плотный сейчас. Так много людей скачивают ее, что я должен постоянно следить, чтобы она не вылетела... и одновременно пытаюсь учесть отзывы наших бета-тестеров.

— Похоже на хорошую проблему. Ты сейчас хвастаешься, Майкл?

— Какого хрена ты все еще на линии? Ты меня отвлекаешь. — Печатание возобновляется, быстрее, чем раньше.

— Да, ладно, давай вернусь к своим делам. О, и Майкл?

— Что?

— Поздравляю,fratello. Ты заслужил это.

Наступает секунда тишины, затем: — Вау, так трогательно, Рафаэль. Подожди-ка, схожу за коробкой салфеток, — говорит он с каменным лицом.

— Мудак. — Я вешаю трубку с усмешкой.

Глава 9

ЭМИЛИЯ

Звук моих шагов — единственное, что следует за мной по коридору. Всегда пусто. Всегда тихо. Словно стены насмехаются надо мной, напоминая, как я одинока.

Я вздыхаю, ключи возятся в замке. Он щелкает, открываясь, и я вхожу плечом внутрь, коробка с едой на вынос в руке. Когда я поворачиваюсь, чтобы запереть дверь, в уголке моего зрения мелькает движение. Мое сердце переходит в бешеный ритм, и еда на вынос выскальзывает из моей руки, когда я инстинктивно поднимаю локти, готовясь к удару.

Но он так и не приходит.

Хм?

Медленно я опускаю защиту. Большая тень, которая привлекла мое внимание, кажется, исчезла? Если она вообще была. Мои брови хмурятся, когда я осматриваю гостиную. Нет никаких шансов, что я вообразила это. Верно?

Единственный свет исходит от этих дурацких рождественских гирлянд, которые отбрасывают повсюду странные, танцующие тени. Может быть, это все, чем это было. И все же, в моем животе гложет

Как раз когда я собираюсь списать это на паранойю, массивная фигура внезапно вырывается из темноты и бросается на меня. В тусклом свете я могу разглядеть только ужасающую, скелетоподобную маску Святого Николая, белая борода раскачивается, когда он мчится. Мой крик застревает в горле, пойманный чистым ужасом. Я пытаюсь отступить, но моя спина буквально прижата к двери.Дерьмо. Мой пистолет.

Я тянусь к нему — ничего.Где, блядь, мой пистолет?Из всех времен быть безоружной.Какая любительская ошибка.Нет выбора. Когда замаскированная фигура тянется ко мне, вступают инстинкты выживания. Я хватаю его за запястья, выворачивая их изо всех сил. Когда я это делаю, знакомый одеколон доносится до моего носа, и серебряные глаза встречаются с моими.

Рафаэль.

Он рычит, пока мы боремся за доминирование.

Мое сердце продолжает биться, но ритм изменился со страха на нечто гораздо более волнующее. Воспоминание о нашем разговоре в супермаркете два дня назад возвращается, зажигая что-то дикое внутри меня.

Это оно. Игра началась.

Я вбиваю ногу ему в голень и пытаюсь вывернуть его руки, чтобы завести их над головой. Но он — цельная стена из мышц — слишком высокий, слишком сильный; не сдвигается ни на дюйм. Пот стекает по моей спине, адреналин разрывает меня, когда я делаю ложный выпад вправо, затем проскальзываю под его подмышку и бросаюсь бежать к лестнице.

Его тяжелые шаги эхом раздаются позади меня, подстегивая меня, мое дыхание вырывается рваными вздохами, когда я заставляю себя бежать быстрее.Только бы добраться до спальни. Запереть его снаружи. Почти у цели, почти…

Его рука хватает меня за заднюю часть рубашки и дергает назад, к его твердой груди, его рука немедленно обхватывает меня под моей вздымающейся грудью. Крик вырывается из моего горла, когда он поднимает меня с пола, мои ноги бесполезно болтаются в воздухе.

— Заткнись, — рычит он мне в ухо. Глубокий тембр посылает непроизвольную дрожь вниз по моему позвоночнику. Я извиваюсь и вырываюсь, пытаясь выскользнуть, но его хватка железная.

— Слушай. — Его горячее дыхание касается моей шеи, и я дрожу, мои соски болезненно набухают. — Если захочешь прекратить это в любой момент, скажи Азалии. Поняла? — Он дает мне стоп-слово? Мне никогда не нужно было такое раньше, и тот факт, что он дает мне его сейчас... мое нутро сжимается при этой мысли. О, черт, это становится намного интенсивнее. Я киваю, чувствуя предвкушение, пульсирующее в моих венах.

— Я хочу услышать, как ты это скажешь.

— Если захочу, чтобы ты остановился, я скажу Азалии, — отвечаю я.

— Хорошая девочка, — мурлычет он. Затем его голос понижается до зловещего баритона. — Но давай проясним — ты можешь говорить «остановись» и «нет» сколько угодно. Я не остановлюсь. Потому что ты хочешь этого, не так ли? Практически умоляла об этом, когда я поймал тебя на том, что ты пялишься на меня через всю комнату. Это то, что говорили твои большие медовые глаза, даже когда ты стояла вся такая милая и невинная рядом со своим маленьким бойфрендом. — Слова рокочут в его груди, когда он стонет, проводя носом по моим волосам, будто вдыхая меня.

Удовольствие пронзает меня.Он следует сценарию. Подыграй.

— Нет, пожалуйста, — говорю я, вкладывая в голос дрожь, чтобы звучать достаточно убедительно. — Мой парень скоро вернется домой.

— Неправильный ответ. — Его руки скользят под мою рубашку и сжимают мою грудь, сдавливая едва не до боли. Мои глаза закрываются, когда искры проносятся по моему телу, но я сжимаю губы, заставляя себя проглотить стон, который пытается вырваться —придерживайся сценария. — Он не вернется.

Я позволяю себе обмякнуть в его руках, затем вкладываю в голос больше страха. — Что ты с ним сделал?

— Ничего... пока. Если будешь хорошей девочкой и красиво кончишь для меня, я, возможно, даже отпущу его. — Он катает мои соски через бюстгальтер. — Ты будешь хорошей девочкой или непослушной?

— Кто-то прислал мне букет Азалий, — начинаю я, удивляясь, как легко следую лжи. — Поэтому я купила защитные перчатки, осторожно оборвала лепестки — те, что ядовитые — высушила их, растерла в мелкую пыль, а затем... смешала частицы с моей кофейной гущей. — Я делаю паузу для эффекта, сверкая ему сладкой улыбкой.

— К чему ты клонишь? — рычит он.

— Ну... не хотите ли кофе, прежде чем мы продолжим?

Он темно усмехается: — Непослушная, значит, да? Надеюсь для твоего же блага, ты упакована, как восхитительный маленький подарок.

Его хватка ослабевает ровно настолько, чтобы он мог убрать волосы с моего лица, и я хватаюсь за шанс, резко откидывая голову назад, в его подбородок. Он отпускает меня с яростным ругательством, и я бросаюсь бежать.

— Сука! Ты пожалеешь об этом, — рычит он. Его голос зловещий, но в нем есть что-то еще — что-то темное и электрическое, что пробегает по моему позвоночнику. Это зловещий знак расплаты, который питает мой адреналин. Я мчусь вокруг своего дивана, ноги стучат, направляясь к моей спальне.

Наконец, мои руки смыкаются на двери, и мое сердце подпрыгивает от волнения побега, когда я толкаю ее.Да! Я внутри!Прежде чем я успеваю захлопнуть ее, однако, нога втискивается в щель, останавливая дверь. Я поднимаю взгляд, и его глаза черны, как ночь, с блеском, который обещает наказание.

Я сглатываю, инстинктивно отпуская дверь, чтобы отступить глубже в комнату.Я загнала себя в ловушку. Влага собирается на моих трусиках, когда он входит с медленным, намеренным шагом, затем запирает за собой дверь.

Он поглаживает белую бороду, свисающую с подбородка, наблюдая за мной с хищным спокойствием из-под маски. Он знает, что загнал меня в угол.

Когда он начинает приближаться ко мне, я бросаюсь на него с диким криком, кулаки наготове, будто действительно планирую драться. Если бы это было по-настоящему, я бы выложилась полностью — годы боевой подготовки дали бы мне хороший шанс — но он намного крупнее и сильнее моих спарринг-партнеров, и это не реальная стычка. Что более важно... яхочу, чтобы он поймал меня.

И он ловит. Он хватает меня за запястья, разворачивает и использует свою хватку, чтобы толкнуть меня вперед. Затем —щелчок. Прохладный металл целует мои запястья, за которым следует еще один щелчок.

Он надел на меня наручники. О боже.

Прежде чем я успеваю осмыслить это новое развитие, его рука запутывается в моих волосах и дергает, достаточно сильно, чтобы послать острые приступы боли по моей коже головы. Мои глаза слезятся, когда он оттягивает мою голову назад

— Пошел ты. — Я стону, мой голос колеблется между вызовом и похотью.

— Ты слышишь это? Ты издаешь этот сладкий звук для своего парня, или это только для меня? — Он снова дергает мои волосы, тянет еще сильнее, и я не могу остановить слезы, текущие по моим щекам от болезненного укуса. Стиснув зубы, я вгоняю локоть назад в его грудь, и он рычит, отпуская мои волосы.

Я свободна — пока. Мои ноги едва касаются пола, прежде чем я бегу к ванной. Но с моими руками в наручниках за спиной я неуклюжая и медленная. Это все, что ему нужно. Он снова хватает меня за рубашку, и я кричу, когда он толкает меня вниз. Боль разносится по мне, мои колени с глухим ударом ударяются об пол. Но к черту, если боль не перерастает в удовольствие, когда он снова толкает меня, пока я не оказываюсь прижатой грудью к полу.

Прежде чем я успеваю перевести дух, он уже на мне, сидя верхом на моем теле, зажимая мои ноги между своими.

— Оставайся. Блядь. Смирно, — рычит он, когда я пытаюсь сбросить его, будто у меня еще есть шанс.

Спойлер: нет.

Внезапно что-то холодное и острое касается кожи моей спины, посылая дрожь по мне. Я выгибаю шею, чтобы посмотреть, и —о черт.Мои губы приоткрываются при виде зловещего изогнутого ножа в его руке. Он проводит тыльной стороной лезвия по моей коже снова, и я, должно быть, сошла с ума, потому что это только делает меня мокрее.

Кончик вдавливается в мою рубашку, как раз достаточно, чтобы чувствовать, когда он начинает тянуть его вверх, пока материал не разрывается надвое. — Ты носишь белье. Хорошая девочка.

Он подносит нож к поясу моих брюк и одним быстрым движением разрывает их, раздирая материал и отбрасывая куски прочь, пока я не остаюсь лежать на полу только в красном и золотом белье, которое он мне купил.

Моя киска пульсирует, болезненно сжимаясь вокруг пустоты, пока Рафаэль облизывает губы, глядя на меня затуманенным взглядом. Затем он отбрасывает свой нож в сторону, и его рука опускается на мою задницу с громким шлепком. Боль разносится по мне, вырывая из моего горла хриплый крик.

— Это, — рычит он, — за то, что ты пнула меня и убежала, притворяясь, что не хочешь этого, когда твои трусики, блядь, промокли насквозь.

Его рука разминает плоть моей задницы, посылая волны удовольствия по моим венам. Я стону, тая в полу, будто готова сдаться. Затем я вспоминаю, что должна бороться. Мои руки в наручниках, а ноги зажаты между его ног, но это не значит, что я должна облегчать ему задачу.

Я становлюсь еще мокрее, когда я возобновляю свою борьбу, извиваясь под ним. Он снова шлепает меня по заднице, затем сжимает руку в моих волосах, дергая на этот раз так сильно, что искры взрываются за моими глазами. Я кричу, ощущения взрываются — встречные течения боли и удовольствия такие интенсивные, что я не знаю, где заканчивается одно и начинается другое.

— Можешь кричать сколько угодно, но никто не услышит. Никто не придет тебя спасать.

Мое сердце бешено колотится от его слов, которые зловеще перекликаются с моими собственными мыслями из тех лет, когда я чувствовала себя по-настоящему безнадежной. Но на этот раз нет страха. Потому что это Рафаэль.Мой Рафаэль.

— Нет, нет, пожалуйста, не надо. — Мой голос срывается, когда я чувствую, что нож возвращается к моему бедру. Настоящая паника сжимает мое горло, и я смотрю назад, только чтобы увидеть, как он спокойно разрезает мои трусики. Поток облегчения почти заставляет меня закружиться. На секунду меня перенесло обратно в тот темный момент времени.

Взгляд Рафаэля сталкивается с моим, и его усмешка снова приземляет меня, поэтому я снова скольжу в наш сценарий, извиваясь под ним, теперь, когда нож убран от моей кожи. — Пожалуйста, не делай этого... Я не хочу этого. — Большая жирная ложь —я никогда так сильно ничего не хотела.

Одним движением он отрывает испорченную ткань от моих бедер, оставляя мою горячую, влажную киску открытой прохладному воздуху.

— Маленькая лгунья. — Он наклоняется над моей спиной, махая трусиками перед моим лицом. — Посмотри, как промокли твои трусики. И ты хочешь, чтобы я поверил, что ты не хочешь этого?

Я вздрагиваю, когда он засовывает трусики мне под нос, и мой собственный запах наполняет мои ноздри, кружа голову. Я никогда в жизни не была так возбуждена. Это безумие — чем больше я борюсь, тем больше мое тело кричит о нем, поэтому я продолжаю бороться. Я — бушующий огонь, горящий от потребности, но пинаться бессмысленно. Он — гребаная кирпичная стена, а я — просто лист, пойманный в бурю.

Он усмехается, когда его рука опускается на мою задницу и медленно скользит вниз к моей киске. Немедленно я сжимаю ноги, но он снова просто усмехается, меняя позу позади меня так, что его левое колено силой проникает между моих бедер, раздвигая их, будто это ничего не стоит. Мое дыхание перехватывает, и я не могу не почувствовать, прилив уязвимости, смешанный с возбуждением.

Острая боль нарастает в моих плечах, мои руки чертовски напряжены от того, что так долго были в наручниках за спиной. Дискомфорт только делает меня более отчаянной, более раздраженной, и я скрежещу зубами, когда с силой толкаю его в последней попытке притвориться, что у меня есть контроль. Но затем его рука скользит по моей влажности, и каждый атом сопротивления испаряется. Его палец скользит в меня с легкостью, и клянусь, я вижу галактику за своими глазами.Святое дерьмо. Мое тело предает меня — мой стон густой и горловой, и моя киска сжимает его палец, приветствуя вторжение с неоспоримым голодом.

— Блядь, — рычит он, вытаскивая палец так же быстро, оставляя меня комком потребности. Я всхлипываю, мои бедра преследуют его руку, прежде чем я успеваю остановить себя. — Вот так, красавица. Покажи мне, как сильно ты хочешь меня.

— Пошел ты. — Шиплю я, сжимая кулаки вместе, когда извиваюсь на полу, отчаянно желая потереться бедрами друг о друга. Блядь, блядь, блядь, мне так нужно кончить. Его глаза блестят под маской, полные больного удовлетворения, когда он смотрит, как я извиваюсь, не торопясь расстегивать штаны. Мой пульс учащается, ожидание почти невыносимо.Да побыстрее же. Каждая секунда тянется, делая боль между ног еще сильнее.Я больше не могу. Просто сделай это уже.

Когда

— Вот так, стони для меня. Ты хочешь этого, ты, маленькая шлюха. Такие девочки, как ты, всегда хотят этого, но ведут себя так, будто они слишком хороши для этого. Будто ты слишком хороша для меня. Так что я просто должен взять тебя для себя. Доказать, какая ты шлюха.

Его слова возносят мое удовольствие еще выше. Но как раз когда я начинаю упиваться им, его рука исчезает, замененная его членом, который скользит по моим мокрым складкам. Я стону его имя, чувствуя себя невероятно возбужденной, зная, что нахожусь на грани чего-то взрывного.

— Вот так, стони мое имя, будто ты принадлежишь мне. Потому что ты моя. Ты моя,моя. — Он вколачивает каждое слово толчком, иблядь, блядь, блядь,это слишком много. Я кричу, когда головокружительный поток удовольствия нарастает во мне. Он достигает крещендо, и я кончаю так сильно, что моя киска выталкивает его член.

— Гребаный ад, — ругается он, когда заставляет себя вернуться в мою тугую вагину, трахая меня прямо через мой оргазм. — Ты такая чертовски тугая. Ты выдоишь из меня каждую каплю спермы. Но не сейчас. Нет. Я не закончил с тобой. — Он стонет последнюю часть и шлепает меня по заднице, будто наказывая за мое собственное удовольствие.

Боль смешивается с его толчками, разжигая мое возбуждение еще выше. Прежде чем мой первый оргазм заканчивается, другой врезается в меня, сильный и быстрый, за которым следует третий. Мое тело трепещет вокруг него, все мое существо сосредоточено ни на чем, кроме удовольствия и ещебольшеудовольствия.

Его толчки становятся быстрее, сильнее, его ритм больше не размеренный, а бешеный.

Слова срываются с моих губ, но я не уверена, что говорю. Я потеряна, полностью в бреду от удовольствия, пока он не задирает мои бедра выше, и мое тело не становится похожим на тряпичную куклу. Его пальцы снова находят мой клитор, катают и тянут, и каким-то невероятным образом — Боже, я не знаю как — я кончаю снова, крича его имя так громко, что на мгновение теряю дыхание.

На этот раз он кончает вместе со мной, его горячее семя наполняет меня, когда он стонет мое имя. Затем его теплый вес накрывает мою спину, и на мгновение мы едины.

Глава 10

ЭМИЛИЯ

Мои глаза закрываются, мое тело погружается в пол, полностью разбитое. Я ничего не чувствую, кроме этого тяжелого оцепенения, распространяющегося по всему телу.

Его дыхание касается моего лица, сдувая пряди волос мне в глаза. Я должна убрать их, но у меня нет энергии. Черт, я даже не знаю, могу ли я вообще двигаться.

Затем, к удивлению, он делает это за меня — убирает волосы с моего лица с этой нелепой нежностью, будто он только что не разорвал меня на части, душой и телом.

— Ты в порядке, любимая?

Я могу только тихо сказать: — Ммм. — И, честно говоря, что я могла бы сказать? Я слишком истощена, слишком разрушена.

Он отстраняется, отодвигаясь от меня. И —щелчок, наручники освобождают мои запястья, за чем следует успокаивающее ощущение его пальцев, массирующих мою кожу. Затем его тепло исчезает, но я слышу звук его шагов, направляющихся в ванную.

Любопытство гложет меня открыть глаза, посмотреть, что он делает, но мои веки будто свинцовые. Мягкие звуки льющейся воды и открывающихся ящиков долетают до моих ушей, но мне слишком безразлично. Мои конечности — мертвый груз, и мне кажется, я могу отключиться прямо здесь, лёжа на полу.

Будто он трахнул меня прямо в половицы.

Собрав всю свою силу воли, я заставляю себя открыть глаза, когда чувствую, что он снова входит в спальню. Он снял маску, поэтому я замечаю хмурый взгляд на его лбу, когда он подхватывает меня.Он что... беспокоится обо мне?Моя голова падает на его грудь, пока он несет меня в ванную и медленно опускает в ванну. Я издаю блаженный вздох, погружаясь глубже в тепло, позволяя горячей воде укутать мое ноющее тело и успокоить каждую мышцу.

Ванна слишком мала для нас двоих, но Рафаэль справляется. Он встает на колени рядом с ней и медленно проводит мочалкой по моему телу с благоговейной заботой. Я откидываюсь назад, слишком измотанная, чтобы делать что-либо, кроме как позволить ему заботиться обо мне.

После того как он вымыл меня, он несет меня обратно в спальню и вытирает мое тело. Затем я смотрю сквозь полуприкрытые веки, как он роется в моем шкафу в поисках одежды. Мой мозг не полностью осознает, что происходит, пока он не натягивает кроссовки мне на ноги.

Я моргаю на него, замешательство прорывается сквозь оргазмический туман.

— Мы куда-то идем? — Мой голос звучит хрипло и сипло, поэтому я прочищаю горло.

Он поднимает на меня взгляд с решительным выражением лица: — Да. Мы едем домой.

— Ядома, — указываю я, чем заслуживаю раздраженный взгляд.

— Нет, не дома. Ты примешь мое предложение, Эмилия. И сегодня ночью ты поедешь домой со мной. Завтра мы вернемся за твоим дерьмом.

Искра неповиновения вспыхивает во мне. — Ты не можешь просто приказать мне выйти замуж и переехать к тебе. Это так не работает. И думаю, я хотела бы спать в своей собственной квартире. — Но даже для моих собственных ушей мой голос звучит неубедительно.Черт.

Он игнорирует мои протесты, просто молча завязывая мои шнурки, прежде чем перейти к другой ноге. — Рафаэль...

— Ты поедешь домой со мной сегодня ночью, Эмилия — брыкаясь или крича. Споры этого не изменят. Я понесу тебя на плече, если придется. — Суровость в его тоне и твердая линия челюсти говорят мне, что он говорит серьезно.

Борьба выходит из меня. Может быть, он действительно вытрахал сопротивление из моего тела.

— Ладно, — соглашаюсь я со вздохом. Я всегда могу поспорить утром, когда мой мозг снова заработает. — Но нам нужно взять с собой еду на вынос, которую я купила. Она уже, наверное, остыла, но я могу разогреть ее, когда мы доберемся до твоего места.

Победная усмешка играет

Мы выходим из моей квартиры и прыгаем в лифт на подземный уровень, где находится парковка. Он ведет меня мимо ряда машин к гладкому черному BMW. Моя челюсть буквально отвисает. — Это твоя машина? Святое дерьмо, она великолепна!

Его ухмылка мальчишеская и гордая, когда он нажимает на брелок. С тихим писком машина открывается, фары вспыхивают, будто красуются передо мной. Он открывает пассажирскую дверь, и я с нетерпением скольжу внутрь, вдыхая опьяняющую смесь запаха новой кожи и одеколона Рафаэля. Ощущается как роскошь и опасность в одном флаконе.

Мои руки блуждают по роскошному коричневому кожаному салону и гладкой сенсорной приборной панели, восхищаясь каждой деталью.

— Пристегнись, Эмилия, — напоминает мне Рафаэль, когда усаживается на водительское сиденье. Я подчиняюсь, но продолжаю свое тактильное исследование салона машины.

Зажигание включается, и двигатель оживает с низкой, вибрирующей пульсацией, которая, кажется, резонирует через все мое тело, и я хихикаю, болтая ногами, как взволнованный ребенок.

— Можно мне порулить позже? — спрашиваю я, поворачиваясь к нему с надеждой в глазах.

— Абсолютно нет, — отвечает он без колебаний, и я усмехаюсь.

— Ты уверен в этом, детка? — Я кладу руку ему на бедро, и он немедленно напрягается. Он бросает на меня острый взгляд, и я замираю.О черт, слишком много?— Это... нормально?

Его брови сходятся вместе, челюсть плотно сжимается, но после напряженного момента он дает короткий кивок и переводит взгляд обратно на дорогу. Я издаю тихий вздох облегчения и возобновляю свою нежную ласку, вырисовывая успокаивающие круги на его бедре. Мое сердце колотится как бешеное.Он действительно позволяет мне прикасаться к нему. Снова.

Медленно, стараясь не нарушить то хрупкое доверие, которое хранит этот момент, моя рука скользит вверх по его ноге, затем выше к его твердой груди, вверх по ключице и вдоль его жесткой челюсти. Когда я провожу кончиками пальцев по его щетине, мое дыхание перехватывает, вспоминая, как он напрягся раньше, как его член дернулся внутри меня. Сначала я хотела инициировать что-то сексуальное, но теперь момент кажется слишком особенным для этого.Я действительно прикасаюсь к нему снова.

И каким-то образом это ощущается еще более интенсивным сейчас.

Мои пальцы очерчивают край его уха, затем скользят по бровям, прежде чем погрузиться в его волосы. Боже, его волосы все еще такие мягкие. Я осторожно тру подушечками пальцев по его коже головы, взад-вперед, наполовину ожидая, что он замурлычет, как раньше. Вместо этого низкий стон рокочет в нем, и внезапно его левая рука взлетает с руля, хватая мое запястье.

— Довольно, — говорит он хрипло. — Не отвлекай водителя.

Он покусывает мои кончики пальцев, затем переплетает наши пальцы и кладет их себе на бедро. Мое сердце разрывается от эмоций к нему. Привязанность, желание... может быть, дажелюбовь.

Слова подступают к горлу, но я болезненно проглатываю их обратно. Нет, слишком рано для этого. Конечно, он практически заставляет меня переехать к нему и сделал предложение, но он не сказал ни слова о любви. Не совсем. «Любимая» — это, скорее всего, просто ласковое прозвище для него.

Кроме того, я не в том положении, чтобы обсуждать с ним свои чувства сейчас. Не тогда, когда я храню огромную тайну — когда я активно предаю его. Как только я доберусь до сути и докажу его невиновность Стэйси, я расскажу все. Он поймет. Он поймет.Он должен.

Мы остаемся рука об руку всю дорогу до его квартиры — небоскреба на Мэдисон-авеню, который кричит о роскоши и власти.

— С возвращением, мистер Моретти. — Здоровяк в пуленепробиваемом жилете открывает перед нами стеклянную дверь. Я хмурюсь, оглядывая фойе. По крайней мере, еще четверо мужчин, таких же внушительных, стоят на стратегических точках. Их куртки подозрительно оттопыриваются, и я готова поспорить на последний доллар, что они при оружии.

Кто носит куртки в помещении?

Рафаэль ведет меня к лифтам, кажется, не замечая моего растущего беспокойства, и нажимает P для пентхауса. Пока мы поднимаемся, я кусаю губу, размышляя, стоит ли упоминать тех мужчин внизу. Что бы я сказала? «Эй, что за маленькая армия в твоем фойе?» Но что, если они не связаны с ним? Может быть, это просто охрана здания. Я киваю себе, решая пока оставить это.

Двери лифта разъезжаются в большой коридор, и я замираю. Мужчины с автоматами Калашникова и пистолетами на бедрах патрулируют коридор, будто это военный объект.

— Все в порядке,amorina. — Рафаэль берет меня за руку и вытаскивает из лифта. — Они со мной.

Они с ним. О Боже, он действительно вернулся в мафию. Моя хватка на его руке усиливается, пока мы проходим мимо вооруженных мужчин, не потому, что я боюсь их, нет, а потому, что я боюсь, что это значит. Что, если в моей попытке доказать его невиновность я наткнусь на доказательства других преступлений? Или что еще хуже... что, если он действительно виновен?

Я оглядываю коридор, холодный страх просачивается сквозь мои вены и вниз по позвоночнику, когда в самый первый раз я вынуждена встретиться лицом к лицу с мыслью, которую избегала — что, если окажется, что он не невиновен? Нет, он невиновен. Ондолженбыть невиновен.

Все еще не замечая моего внутреннего смятения, Рафаэль кивает мужчинам, открывая входную дверь.Она даже не заперта. Но, конечно, с мини-армией, патрулирующей коридор и фойе, я сомневаюсь, что кто-то будет настолько глуп, чтобы попытаться проникнуть внутрь.

Мы проходим через прихожую, и на секунду меня отвлекают от моих забот голоса, доносящиеся из гостиной.Еще мужчины?Рафаэль толкает стеклянную дверь, открывая трех мужчин внутри.

Один сидит скрестив ноги на полу, яростно печатая на ноутбуке, его спина повернута ко мне. Другой развалился на диване, держа газету так, будто действительно читает ее. А третий сидит в кресле, листая что-то похожее на юридические документы. Все трое прекращают свои занятия и обращают внимание на нас, когда мы входим, и моя челюсть отвисает от узнавания.

— Максимо! Ромеро! Майкл! — Я выскальзываю из руки Рафаэля и бросаюсь к ним, широко улыбаясь. В одно мгновение мои страхи сметает приливная волна радости, когда впервые за пять лет я нахожусь лицом к лицу с моими друзьями — нет, моими братьями.

Они вскакивают на ноги, выкрикивая мое имя, когда сжимают

Но затем рука Рафаэля опускается на мою спину, мягко извлекая меня из переплетения конечностей и прижимая к его груди. — Что вы, мудаки, здесь делаете?

— Ну, я обнаружил кое-что еще о... — начинает Майкл, только чтобы замолчать с выразительным кашлем, его светло-голубые глаза стреляют в меня. — Нам нужно было обсудить курс действий в отношении этой... Ситуации, поэтому мы пришли подождать тебя.

Ситуация?

Хмурясь, я смотрю между ними. Болезненно очевидно, что они не хотят, чтобы я знала, о чем они говорят.

— Вам следовало позвонить мне, — ворчит Рафаэль, опускаясь в другое кресло и утаскивая меня к себе на колени, будто я какая-то плюшевая игрушка.

Парни буквально прожигают в нас дыры, их любопытство написано на их лицах, и я чувствую, как мои щеки загораются под его тяжестью. Я начинаю вставать, но Рафаэль обхватывает меня рукой за талию, блокируя на месте. — Все в порядке,amorina, — говорит он небрежно, будто это ничего не значит. — Они знают о нас.

О, отлично, идеально. Совершенно нормально.

Они неловко прочищают горло, глядя куда угодно, но не на нас, а я зарываю лицо в ладони.Не так я представляла наше воссоединение. Как унизительно.Когда я выглядываю сквозь пальцы на троих из них, нотка меланхолии умеряет мое счастье. Хотя я все еще забочусь о них, они больше не те восемнадцатилетние мальчики, которых я знала и с которыми жила. Они кажутся... ожесточеннее теперь,холоднее.

Что случилось после того, как я уехала?

Неловкая тишина затягивается, пока Майкл внезапно не поднимает на меня взгляд с маленькой улыбкой. — Эй, хочешь поиграть в мою игру?

Мои руки опускаются, и мое возбуждение возвращается в полную силу.

— Подожди — тывыпустилее? — Майкл всегда был техническим гением, постоянно говоря о своей мечте когда-нибудь выпустить фантастическую военную игру. Парни безжалостно дразнили его, но он никогда не позволял этому остановить себя.

— Несколько дней назад, детка, — говорит он с ухмылкой, вставая, чтобы подключить огромный плазменный телевизор. Он быстро подключает провода, затем берет четыре контроллера с консоли. — Принес только четыре, так что Рафаэлю придется посидеть в этот раз.

— О нет, я так расстроен, — говорит Рафаэль с каменным лицом позади меня, и я не могу удержаться от смеха, когда отталкиваюсь от его колен. На этот раз он отпускает меня, но я все еще чувствую, как его взгляд следит за мной, как, блядь, ястреб, пока я принимаю один из контроллеров от Майкла. Он оставляет один себе и бросает два других Максимо и Ромеро.

Ладно, так лучше. Как в старые времена. Ну, почти.

Моя улыбка расширяется, сердце колотится от волнения, когда игра запускается на экране. Эпическая заглавная песня взрывается в комнате, и темный экран превращается в захватывающее дух 3D-изображение галактики с массивным рогатым мужчиной, вооруженным пистолетом и ракетным ранцем.

— Вау. Это уже выглядит так здорово, — говорю я, подталкивая Майкла плечом. Он одаривает меня мальчишеской улыбкой, убирая свои грязно-белокурые волосы с лица.

— Пять миллионов человек по всему миру согласны с твоей оценкой,amorina. Именно столько загрузок у игры на данный момент, — выкрикивает Рафаэль из своего кресла, звуча чертовски гордо.

— Будь в курсе, Рафаэль. Час назад было шесть миллионов, — вставляет Ромеро, звуча так же гордо.

— Шесть миллионови это еще не все, — добавляет Максимо, хватая газету, которую он читал ранее. — Люди все еще скачивают ее как бешеные, и она только что была представлена в The Times как «игра, которая захватывает город штурмом». — Он указывает на соответствующий раздел, где StarQuest заметно выделяется.

— И она выпущена меньше недели назад? Это огромный успех, Майкл. Я так горжусь тобой. — Я улыбаюсь ему.

Он краснеет, бормоча своим обычным грубоватым тоном: — Ладно, давай играть.

Глава 11

РАФАЭЛЬ

Я никогда не думал, что мне так понравится наблюдать, как Эмилия проводит время с парнями, но что-то в этом кажется таким... правильным, естественным, будто кусочки пазла встают на свои места. Впервые за долгое время я доволен тем, где нахожусь. Это странное чувство, но хорошее, оно возвращает меня в те старые дни, когда мы вчетвером ютились в той студии в Куинсе, едва сводили концы с концами, но всё равно были... вместе.

Воспоминание пробуждает что-то более глубокое, и я достаю из кармана телефон, чтобы написать Лэндону, напоминая ему, что всё ещё жду. Он не торопится с ответом. Настойчивое, грызущее чувство терзает мои внутренности. Это больше, чем любопытство — это инстинкт, первобытная потребность узнать, где была Эмилия, чем она занималась в годы нашей разлуки. Незнание сводит меня с ума.

Громкий роботизированный грохот доносится из телевизора, где игра всё ещё в самом разгаре, и я поднимаю взгляд, удивлённый тем, что не слышу красочных комментариев Эмилии. Её персонажа убили несколькими уровнями ранее, но она с энтузиазмом подбадривала Майкла, одновременно осыпая оскорблениями Ромеро и Максимо за то, что они объединились, чтобы убить её персонажа. Это был непрекращающийся хаос.

Но теперь... тишина.

В моей груди происходит странное расширяющееся чувство, когда я замечаю её, крепко спящую на диване. Её ноги поджаты, голова покоится на подушке, каштановые волосы падают на щёку. Умиротворённая. Это такой контраст с тем, какой громкой она была всего мгновение назад.Боже, она прекрасна, когда спит. Я убираю телефон в карман и, сам того не замечая, уже на ногах, притянутый к ней, как мотылёк на пламя.

Ребята ставят игру на паузу и смотрят, как я приближаюсь к ней. — Что ты делаешь, Рафаэль? — спрашивает Максимо.

— Тш-ш-ш, — шикаю я на него, осторожно просовывая руки ей под спину и под ноги, поднимая её тёплое тело на руки. Она сонно бормочет что-то, а затем делает эту вещь — эту крошечную вещь — которая просто разрывает меня на части. Она сворачивается клубочком глубже у моей груди, утыкаясь лицом в мою шею, и моё сердце, кажется, пытается вырваться из груди.Чёрт. Эта женщина. Тревожно, насколько она близко, но в то же время это правильно.Это правильно.Она правильно ощущается в моих руках, со мной.

Ромеро прочищает горло. — Нам нужно поговорить о том, зачем мы здесь. Майкл кое-что нашёл по делу.

Я коротко киваю. — Дайте мне минуту. — Мой голос спокоен, но мысли лихорадочны. Слава богу, у них хватило ума молчать в её присутствии. То, что мы обнаружили… она ни за что не должна узнать об

С моей женщиной на руках я направляюсь в свою спальню и на мгновение просто замираю, впитывая значимость этого момента. Ни одна другая женщина никогда не переступала этот порог. Это моё пространство; мой личный мир. Женщин, с которыми я сплю, я вожу в другие места — но вот она здесь.Там, где ей и место.

Я опускаю её на свою кровать размера «king-size», стараясь не разбудить. Она хнычет, переворачиваясь, но затем снова поворачивается ко мне лицом, глаза распахиваются.О, чёрт. Я замираю, одеяло скомкано в моих руках, не зная, что делать дальше. Медленно я начинаю натягивать его на неё, надеясь, что она снова провалится в сон и я смогу улизнуть. Но нет — когда я встаю на ноги, её рука хватает меня за запястье.

— Рафаэль. Не уходи. — Её голос тяжелый от сна, но в нём слышна потребность, которая цепляет меня.

Чёрт возьми. В тот момент я клянусь, она могла бы попросить меня достать для неё солнце, и я был бы уже на полпути к выходу, чтобы пойти за ним, даже если бы это означало, что весь мир погрузится в вечную тьму.

Вместо этого я переплетаю наши пальцы. — Подвинься.

Она подвигается, и вот я уже лежу рядом с ней, пытаясь игнорировать напряжение, сворачивающееся в моих внутренностях, когда она обвивается вокруг меня, как лиана — её бедро поверх моих ног, руки поперёк торса, голова на моей груди.

Мой позвоночник становится жёстким, каждая мышца замирает, словно по команде. Фантомные иголки бегают по моей коже, это знакомое ползучее ощущение, с которым я боролся годами.Дыши. Я вдыхаю носом, пульс ревёт в ушах, пока я борюсь с инстинктом столкнуть её с себя.Это Эмилия. Это другое.Я зажмуриваю глаза, готовясь к натиску паники, которая всегда следует за этим.

Но она не приходит.

Прямо как в машине ранее, её прикосновение не отправляет меня в спираль в то тёмное место. И медленно, медленно иголки, бегающие по моей коже, исчезают, уступая место теплу её твёрдого веса на мне.

Какого чёрта?

Мои губы приоткрываются, и глаза распахиваются в неверии. Я смотрю на неё, но она снова спит. Моё сердце колотится, но не от паники — на этот раз это нечто совсем другое. Я списал тот случай в машине на то, что был слишком сосредоточен на вождении, поэтому у моего тела не было возможности отреагировать на её прикосновение. Но теперь? Вот она снова прикасается ко мне, и я не теряю рассудок.Это не было единичным случаем.

Я никогда не мог выдержать чьего-либо прикосновения после того, что случилось шесть лет назад с моим отцом — после того, как мы с парнями сожгли дотла его склад за то, что его люди сделали с Эмилией. С тех пор простое прикосновение способно отбросить меня назад в тот адский момент, и это постоянная битва — удерживать себя от нападения на любого, кто осмеливается подойти слишком близко.

Я издаю тихий смешок, качая головой от иронии. Она обвилась вокруг меня, блаженно не подозревая, как этот момент сотрясает самые основы моей реальности. Но затем осознание ударяет меня, и беспокойство начинает нарастать в моей груди.Я увяз глубже, чем думал.

Я хотел её, и поэтому сделал всё, чтобы заполучить её. Я хочу, чтобы она стала моей женой, и онаей станет. Но я никогда по-настоящему не задумывался о том, насколько сильно она проберётся в моё сердце, и о диких последствиях настоящих чувств к ней. Глубина власти, которую она получит надо мной… это пугает меня до чёртиков.

Время утекает, пока я смотрю, как она спит, мой разум мчится со скоростью миля в минуту, пытаясь осмыслить хаос, который она пробудила внутри меня.

Мой телефон пищит в кармане — раз, два — но я не решаюсь пошевелиться, чтобы проверить его. Я не стану беспокоить её ни ради чего, кроме апокалипсиса.

В конце концов, она потягивается и откатывается от меня. Только тогда я осторожно встаю с кровати, поворачивая шею и расслабляя затекшие мышцы, выходя из комнаты.

Вернувшись в гостиную, я чувствую нетерпение Максимо. — Что так долго? Я дважды писал тебе.

— Моё внимание было иначе занято, так что я не смог добраться до телефона, — отвечаю я. Их лица искажаются от отвращения, и меня осеняет — они думают, что мы с Эмилией занимались сексом. Я усмехаюсь, не утруждая себя исправлением их неверных предположений. Так гораздо веселее. — Что случилось?

Майкл встревает. — Я отследил схему нашего парня. Я знаю, где и когда произойдёт следующее похищение.

Ромеро добавляет, упоминая приют примерно в часе езды от моего пентхауса, и говорит: «Мы думаем, он может нанести удар скоро — сегодня ночью или завтра». Так что нам нужно действовать быстро, если мы хотим поймать этого больного ублюдка.

Адреналин наполняет меня при мысли о том, что мы наконец положим этому конец.Давно пора, чтобы этот монстр получил по заслугам.Я поднимаю руку, давая знак подождать, затем направляюсь в кабинет, где вырываю лист бумаги и набрасываю короткую записку для Эмилии, на случай если она проснётся до моего возвращения. Мысль о том, что она проснется одна, растерянная и, возможно, напуганная, вызывает во мне внутренний переворот.

Я отношу записку в спальню, стараясь не шуметь, и кладу её на тумбочку, прежде чем украсть последний взгляд на её спящую фигуру.Она выглядит такой умиротворённой; я не могу удержаться. Наклонившись, я нежно целую её в висок.

— Спи спокойно и без кошмаров,amorina, — шепчу я, затем бесшумно покидаю её.

Когда я возвращаюсь в гостиную, телевизор выключен, а мои братья стоят на ногах, лица их мрачные и решительные. — Пошли, — рычу я.

Вместо того чтобы ехать на отдельных машинах, мы забираемся в один из моих фургонов — тот, который Майкл уже оборудовал своими компьютерами, проводами и всем тем техническим дерьмом, которое я не желаю понимать. Когда мы забираемся внутрь, мы все надеваем гарнитуры, готовые к тому моменту, когда нам нужно будет разделиться на месте.

Максимо садится за руль, его пальцы барабанят, будто ему не терпится нажать на газ. Ромеро занимает место пассажира, его выражение лица непроницаемо, но всё тело напряжено, словно он мысленно проигрывает каждый возможный сценарий. Майкл уже зарылся в свои мониторы, нажимая на кнопки с той сосредоточенностью, на которую

— Давайте ещё раз пройдёмся по нашему плану, — бросает Ромеро, оглядываясь на меня и Майкла. Мы уже обсудили его дюжину раз вчера, когда Майкл сказал, что вендетта приближается, но Ромеро всегда осторожен.

— Расслабься,fratello, мы знаем, что делаем. Мы его возьмём. Излишнее усердие ни к чему, — говорю я ему, а он просто хмыкает. Я понимаю — ставки очень высоки. Но сейчас излишние размышления только помешают нам.

План прост, но чёток: мы паркуем наш фургон перед приютом для быстрого доступа, пока Ромеро идёт внутрь. Его адвокатское удостоверение и обаяние должны быть достаточны, чтобы он прошёл без лишнего шума.

Оказавшись внутри, он установит микрокамеры Майкла в как можно большем количестве комнат, чтобы мы могли наблюдать за происходящим. Он скормит главе приюта какую-то чушь о том, что он там с копами, получившими наводку на преступление в районе, и что мы на задании. После чего он вернётся в фургон, где мы будем ждать нашу добычу.

Максимо давит на газ всю дорогу, нарушая все мыслимые правила дорожного движения, так что то, что должно было быть часовой поездкой, заканчивается ровно через тридцать восемь минут.

— Молодец, быстрый и яростный, — дразнит Ромеро, надевая кепку, и в ответ получает от Максимо средний палец.

Ромеро выходит из фургона с той спокойной уверенностью и бежит ко входу в приют, который явно видел лучшие дни, и я чувствую укол... чего-то. Вины? Гнева? Место разваливается — облупившаяся краска, сломанная черепица, всё такое. Чудо, что оно ещё стоит.

Если бы не это дело, это было бы идеальным охотничьим угодьем для нашего больного ублюдка, чтобы украсть ребёнка и остаться незамеченным. Судя по тому, как выглядит это место, сомневаюсь, что кому-то из персонала здесь вообще будет не всё равно, если один из детей вдруг исчезнет. Я делаю мысленную заметку отправить анонимное пожертвование, когда всё закончится. Это меньшее, что я могу сделать.

Через несколько минут после того, как Ромеро стучит, входная дверь со скрипом открывается, являя старое место, переполненное характером. Я слышу его через гарнитуру, когда он достаёт свою карточку и протягивает её женщине. — Добрый вечер, я Ромеро Ломбарди, адвокат по уголовным делам. Вы слышали о преступности, охватившей этот район?

Он входит внутрь, очаровывая её, и вскоре она говорит ему подождать, прежде чем поспешить за начальницей. Слышен шуршание ткани и торопливые шаги, когда Ромеро расхаживает, определённо не будучи послушным гостем, каким он должен быть.

— Потрясающе! — глаза Майкла загораются. — Одна из камер работает! Можешь немного отрегулировать её, Ром? Вид в основном на потолок — ах, идеально.

На мониторах оживают новые изображения, и я наклоняюсь, пристально изучая каждое. Мы видим многое — не только детские комнаты, но и коридоры, и даже входные и задние двери.

Пока Ромеро возится с камерой на лестничной клетке, с его стороны раздаётся строгий голос: — Вы должны были ждать меня внизу. Что вы здесь делаете?

Я напрягаюсь, но Майкл спокоен. — Всё в порядке. Мы уже получили более чем достаточно, Ромеро.

Мы видим, как Ромеро включает своё обаяние на полную, скользя вперёд с этой убийственной улыбкой и беря руку пожилой женщины, целуя её, будто он пробуется на роль в кино. — Мои извинения, мисс. Я не удержался, меня привлекло тепло этого места. Это определённо не то, чего я ожидал от внешнего вида. Какую прекрасную работу сделала здесь ваша начальница.

— Мисс? — женщина хихикает, её пальцы касаются седеющих прядей у висков, а выражение лица смягчается. — Я и есть начальница, миссис Черчилль.

— О боже! Ваше лучистое, молодое сияние заставило меня подумать, что вы, должно быть, одна из помощниц, миссис Черчилль. Простите мои манеры, мне сказали, что начальнице за пятьдесят, но вы не выглядите ни на день старше тридцати.

Ещё больше хихиканья. Пожилая женщина буквально тает под его вниманием. Боже, Ромеро мог бы очаровать чешую со змеи.

— Ох уж эти молодые люди в наши дни, такие мастера слов. Сара сказала, что вы адвокат. Что вам от нас нужно? — её рука кокетливо ложится ему на плечо, когда она ведёт его в кабинет.

— Ромеро, этот сладкоречивый дьявол, — смеётся Максимо, наблюдая, как начальница наливает ему выпить.

Менее чем через тридцать минут Ромеро объясняет наше присутствие начальнице, которая великодушно машет рукой, даже предлагая нам, «доблестным офицерам», зайти с холода, но он вежливо отказывается, покидая приют.

— Напомни мне никогда не знакомить тебя с моей женой... если у меня когда-нибудь будет одна, — говорит Максимо, игриво ударяя Ромеро по плечу, когда тот забирается обратно в фургон.

— Как будто такой бродяга, как ты, когда-нибудь осядет, — подкалывает в ответ Майкл.

— Ты меня видел, Майкл? Дамы будут опустошены, если я когда-нибудь уйду с рынка, — усмехается Максимо, драматично проводя рукой по волосам.

Я закатываю глаза. Идиоты, все до одного. Но они мои идиоты, и нет никого, кто был бы мне больше по душе рядом с собой в этом деле.

Банальность угасает, когда мы обращаем внимание на камеры наблюдения, следя за тем, как начальница суетится по детским комнатам, убеждаясь, что все укрыты, прежде чем вернуться в своё крыло приюта. Её шаги тихие, но они только добавляют напряжения, кипящего в фургоне.

— Это кажется знакомым, не так ли? — задумчиво произносит Ромеро, нарушая тишину. — Напоминает мне то время, когда дон Моретти отправил нас наблюдать за прибытием его новой партии.

Я чувствую, как мои мышцы напрягаются при упоминании того задания. Эта мысль уже приходила мне в голову, но я безжалостно подавил её.

— Да, это был первый раз, когда мы вчетвером работали вместе. Я был так взволнован! — энтузиазм Майкла звучит, но он кажется пустым, почти насмешливым на фоне тяжести моих мыслей.

— Единственный и последний раз, когда мы работали на моего отца, — рявкаю я, и настроение в фургоне мгновенно меняется. Они знают лучше, чем будить медведя. Если бы не то проклятое поручение, на которое послал нас отец, мы были бы на складе, как обычно, и увидели бы Эмилию, когда она ворвалась туда злая и готовая к мести. Мы бы помешали этим животным тронуть её хотя бы пальцем. Остановили бы всё, что случилось потом…

Я фиксирую взгляд на камере, ненавидя, что легкомыслие в фургоне исчезло. Но, возможно,

— О! Что это? — вдруг восклицает Максимо. Он указывает на одну из камер в коридоре, наклоняясь так близко, что нос почти касается экрана.

Сначала я ничего не вижу. Затем занавеска колышется, и из тени появляется человеческий силуэт, почти мгновенно сливающийся со стенами.

Мой пульс учащается. Вот оно.

— Попался, — шепчет Майкл, его пальцы зависают над клавиатурой.

Мы наблюдаем в напряжённой тишине, как этот мерзавец крадётся по коридору и приоткрывает первую дверь. Быстрый взгляд, затем дверь закрывается. Комната мальчика. Конечно, никакого интереса. Мерзавец.

Он двигается дальше, дверь за дверью, пока не доходит до одной из комнат девочек. Мои внутренности скручивает, я точно знаю, что будет дальше. Мерзавец на цыпочках подходит к двухъярусной кровати, достаёт из пиджака носовой платок и зажимает им нос девочке на нижней койке.

Чёрт. Мои кулаки сжимаются, и мне стоит огромных усилий не ударить по экрану.

Девочка тут же выгибается под ним, сопротивляясь, но всё бесполезно. Через секунды она безвольным телом лежит в его руках. Затем, словно ничего не произошло, он прячет ткань в карман, взваливает бессознательное тело на плечо и выходит.

Максимо выскакивает из фургана в мгновение ока, готовый к своей роли.

Честно говоря, я не ожидал, что мы поймаем этого человека на первом же дежурстве, но мы были готовы. Максимо будет ждать похитителя сбоку от приюта и последует за ним к его машине, где установит трекер. Теперь всё зависит от него.

Похититель вылезает в окно и исчезает из виду. И вот мы ждём затаив дыхание Максимо. Мой взгляд устремляется на маленькую мигающую точку, показывающую его местоположение.

Точка ползёт, каждая секунда тянется. Затем, наконец, голос Максимо раздаётся в гарнитуре: — Этот самоуверенный сукин сын даже не пытался заметать следы. — Отвращение в его голосе ощутимо, отражая то, что чувствуем мы все. — Я поставил трекер на его машину — какой-то раздолбанный седан с номерами штата Мичиган.

Он выкрикивает номера для Майкла, чтобы тот прогнал их по своей базе данных. — Он бросил девочку в багажник и сейчас выезжает. Я возвращаюсь в фургон.

И действительно, красная точка начинает двигаться, сначала медленно, затем набирая скорость, когда парень уезжает. Мгновение спустя появляется Максимо, бегущий к нашему фургону так, будто за ним гонятся адские гончие.

— Давайте остановим этого ублюдка, — кряхтит он, залезая внутрь и заводя фургон.

Глава 12

ЭМИЛИЯ

Резкий звонок моего телефона вырывает меня из сна, и на мгновение я теряюсь в море незнакомого — комната вокруг меня излучает мужскую энергию, которая одновременно и притягательна, и дезориентирует. Затем, словно теплая ласка, надо мной проносится пьянящий одеколон Рафаэля, и события прошлой ночи нахлынули воспоминаниями.Точно, я в его пентхаусе.

Я приподнимаюсь, хмуро глядя на пустое место рядом со мной. Моя рука скользит туда, где он лежал, натыкаясь только на прохладные простыни. Его нет уже давно.

Телефон продолжает вопить — Боже, почему я выбрала такой раздражающий рингтон? Когда туман в моём мозгу наконец рассеивается, я узнаю его.Стейси. Я вытаскиваю себя из кровати и, спотыкаясь, иду к своей сумочке на комоде.

— Алло? — мой голос звучит как карканье, и я прочищаю горло, отрывая телефон от уха, чтобы проверить время. 4:15 утра.Боже.

— Эмили. Ещё один ребёнок пропал. — Слова Стейси обрушиваются на меня ушатом ледяной воды, разгоняя остатки дремоты. — Похищен из приюта в Нижнем Манхэттене. Рафаэль с тобой?

Мои глаза снова устремляются на пустую кровать, и тут я замечаю её — записку на тумбочке. Мой желудок сжимается, когда я подхожу, чтобы прочитать её.

Случилось кое-что по работе,amorina. Чувствуй себя как дома. Если хочешь есть, в холодильнике остатки еды или можешь заказать доставку. Скоро вернусь.

— Рафаэль.

Случилось кое-что по работе? В такой час? Моё сердце подпрыгивает к горлу, и я сжимаю записку в руках, пока в голове проносятся худшие сценарии.Нет, нет, нет. Это просто совпадение. Но мой предательский мозг именно в этот момент выуживает слова Майкла прошлой ночью, когда Рафаэль спросил, что они здесь делают.

— Ну, я узнала больше о…

Больше о «чем»? О чём именно он говорил? О маленькой девочке, которую пытались похитить? Нет. Боже, нет. Я не могу позволить своему разуму идти туда. Я яростно трясу головой, словно могу физически вытряхнуть эту мысль. Отвратительное чувство в моих внутренностях усиливается. Нет, нет никакой возможности. Должно быть другое объяснение.

— Эмили, ты здесь?

Голос Стейси в моих ушах резок. На мгновение я забыла, что она всё ещё на линии. — Да, да, я здесь.

— Ну так что? Рафаэль с тобой или нет?

— Его нет. Он сказал, что случилось кое-что по работе и…

Поток ругательств прерывает меня, настолько злобных, что я вздрагиваю. Стейси редко ругается при мне. За всё время, что я её знаю, я никогда не слышала, чтобы она так теряла самообладание.

— Выясни всё, что сможешь, и возвращайся ко мне. Я мобилизую небольшую команду здесь, пока мы ждём тебя.

Звонок обрывается, оставляя меня в гнетущей тишине. Моё горло сжимается, живот — бурлящая смесь тревоги и страха.Этого не может быть.

Я заставляю себя двигаться, выходя из спальни нетвёрдыми ногами, чтобы проверить каждую комнату. Гостиная — пуста. Кухня — пуста. Столовая, библиотека — всё пусто.Ребята с ним?Этот вопрос гложет меня, добавляя ещё один слой к моему растущему беспокойству.

Наверху я начинаю открывать двери. Прачечная, две гостевые спальни и, наконец… его кабинет. Я колеблюсь на пороге, зная, что это оно. Точка невозврата. Как только я войду туда и начну рыться в его вещах, пути назад не будет. Если я найду то, что боюсь найти…

Дрожь пробегает по моему телу, несмотря на тепло, идущее из обогревателей в пентхаусе. Но, с другой стороны, это не имеет ничего общего с холодом. Я глубоко вдыхаю. Один глубокий вдох. Два. Затем я вхожу, осторожно закрывая за собой дверь с тихим щелчком, который кажется таким же окончательным, как крышка гроба.

Большой стол посередине кабинета притягивает меня, как магнит. Там два ящика, и я приседаю, полностью ожидая какого-либо сопротивления, когда дёргаю верхний. К моему удивлению, он легко выезжает.Хм.

Я замираю, новая волна тошноты накатывает на меня, когда осознание наносит удар прямо в живот.Он доверяет мне. Полностью, безоговорочно доверяет. Вот почему входная дверь не заперта, почему его кабинет доступен. В его мире враги не

Желчь подступает к горлу, резкая и внезапная, и я зажимаю рот рукой, борясь с ней. Затем опускаю руку и осторожно дышу через рот, пока она не проходит. Когда это происходит, я заставляю себя думать.

Я должна это сделать. Если не ради чего-то, то чтобы точно знать, кем на самом деле является мужчина, в которого я влюбилась.

Дрожащими руками я роюсь в ящике, но там ничего полезного. Просто куча квитанций, не имеющих смысла, кредитные карты, несколько ключей от машин и… мои пальцы нащупывают то, от чего моё сердце останавливается — знакомая голубая коробочка, которую он уронил на стол во время нашего самого первого ужина вместе.

Я захлопываю ящик.

Второй ящик немногим лучше. Он заполнен случайным хламом, который не особенно полезен и не улика.

Тогда я обращаю внимание на сам стол. Может ли он быть настолько дерзким, чтобы положить что-то уликающее на видное место? Когда я провожу по нему рукой, мои пальцы натыкаются начто-то— рукописная записка незнакомым почерком. На ней есть название:Литтл-Ривер-Хом.

Это название приюта.

Мои руки теперь трясутся так сильно, что я едва могу набрать имя Стейси. Её ответ мгновенен.

Стейси

Оттуда и был похищен ребенок.

Это похоже на последний гвоздь в гроб, который я никогда не хотела строить.Нет. Должно быть веское объяснение, почему это у него на столе.Должно быть.Моя грудная клетка сжимается, пока не становится больно вдыхать кислород, моё сердце бьётся так мучительно и громко в ушах, что заглушает всё остальное.

Я перехожу к его ноутбуку и тупо смотрю на приглашение ввести пароль. Я ввожу его день рождения —неправильно.

Я колеблюсь, затем ввожу свой день рождения — снова неправильно. Слёзы разочарования щиплют уголки глаз. Чёрт возьми, какой пароль он мог использовать, какой…

В голову приходит абсурдная мысль, и я почти смеюсь над её нелепостью.Не может быть, что это оно. Я снова колеблюсь, но отчаяние побеждает, и я ввожу дату шестилетней давности — тот день, когда всё пошло к чертям.

Экран разблокируется.

Моя челюсть отвисает, когда я смотрю на домашний экран его ноутбука.Я внутри. Я действительно внутри.

Внизу открыто несколько вкладок, словно хлебные крошки, оставленные специально для меня. Это почти слишком просто.

Первая — документ Word, черновик какого-то контракта. Я бегло просматриваю его, но там ничего полезного. Типичный деловой жаргон. Я выхожу, стараясь не закрыть его. Нельзя оставлять улик, что я копалась.

Вторая вкладка открывает папку, полную фотографий. На меня смотрят мужчины со злобными лицами, и по моей спине ползёт холодок. Кто, чёрт возьми, все эти парни? Я не узнаю ни одного из них, но они точно не выглядят как дружелюбный тип. Это люди, с которыми он работает? Или хуже, люди, которых он пытается убрать?

Затем я открываю третью вкладку, и моё сердце подпрыгивает. Это карта города — нет, погодите. Я щурюсь, пытаясь разобрать её. Карта усеяна движущимися красными точками, и мне требуется время, чтобы понять, что это. Это трекер.

Здесь четыре точки, сходящиеся и движущиеся в одном направлении. Требуется секунда, но затем меня осеняет.Это он. И Максимо. И Ромеро. И Майкл. Мой разум лихорадочно пытается осмыслить то, что я вижу. Их отслеживают. Каким-то образом. Где-то на них есть устройство — телефоны? Но что более важно,куда, чёрт возьми, они направляются?

Мой телефон пикает с сообщением.

Стейси

Нашла что-нибудь?

Я смотрю на экран, парализованная. Вот теперь все по-настоящему. У меня есть мгновение, чтобы принять решение. Солгать и сказать, что я ничего не нашла, что на его столе не было ничего уликающего, и я не смогла войти в его компьютер. Или… сказать ей правду, потенциально разрушив не только Рафаэля, но и себя, и остальных в процессе.

Это не должно быть трудным решением, но, чёрт возьми, оно такое.

Мои глаза возвращаются к трекеру, изучая его так, будто он содержит ответы на все вопросы мира.

То, что я сделала до сих пор, ещё можно простить. Я могла бы рационализировать это. Но это, передача их местоположения федералам — это уже совсем другой уровень дерьма, даже несмотря на то, что я теперь с федералами — это будет нарушением омерты. И пути назад не будет.

Но когда я изучаю карту, сосредотачиваясь на маленькой красной линии, обозначающей, как я полагаю, их транспортное средство, воздух вышибает из моих лёгких. Чем больше я смотрю, тем хуже становится. Нет, нет, это не может быть правдой. Мои руки неконтролируемо трясутся, когда я перепроверяю маршрут, надеясь, что я ошибаюсь. Но вот оно, смотрит мне в лицо.Литтл-Ривер-Хом.

Какова вероятность, что они были прямо там в ту же ночь, когда был похищен ребёнок?

— Нет. — Я качаю головой в отрицании, делая шаг назад от ноутбука. — Нет. Нет. Нет.

Но доказательства прямо передо мной, неоспоримые и обвиняющие.

— Ну, я узнал больше о… — Майкл замолкает с кашлем, его светло-голубые глаза останавливаются на моих. — Нам нужно было обсудить курс действий в отношении… ситуации, поэтому мы пришли подождать тебя.

Хриплый голос Рафаэля: — Тебе следовало позвонить мне.

Воспоминания зацикливаются в моей голове, как ужасная плёнка, снова и снова, и снова, пока я не готова сломаться. Я зажимаю уши руками и закрываю глаза, пытаясь физически заблокировать правду. Но это бесполезно. Мои колени подкашиваются, и я позволяю себе рухнуть на пол, раскачиваясь вперёд-назад, пока мой разум ведёт войну с моим сердцем.

Должно быть объяснение. Должно быть. Должно быть.

Какое ещё может быть объяснение? Стейси показала тебе доказательства, в которые ты отказывалась верить, и теперь ты не веришь тому, что видела собственными глазами?

Приходит ещё одно сообщение, прерывая мою внутреннюю бурю. Я медленно убираю руки от ушей, чтобы проверить его.

Стейси

Ты там?

Что это говорит обо мне, что даже сейчас, столкнувшись с неопровержимыми доказательствами, я всё ещё не могу полностью принять, что Рафаэль способен на нечто подобное? Неужели я действительно выберу своё сердце вместо того, чтобы поступить правильно?

Что бы сделал мой отец?

Даже когда эта мысль приходит мне в голову, я знаю, что она бессмысленна. Потому что я уже точно знаю, что бы он сделал. Томасси Росси был

Яблоко от яблони недалеко падает, в конце концов.

Я чувствую, как наступает онемение, охватывая меня, пока я печатаю ответ Стейси, выкладывая всё о трекере. Время теряет всякое значение, когда она просит меня поделиться экраном, чтобы техническая команда Бюро могла дублировать его для слежки за ними. Я смотрю, как происходит дублирование, почти не осознавая ничего из этого.

— Оставайся на месте, — приказывает Стейси, когда всё готово. — Твоё присутствие там всё ещё может понадобиться. Будь осторожна, не провали свою легенду.

— Хорошо, — отвечаю я бесчувственно.

Пауза, затем: — Я знаю, ты хотела, чтобы он был невиновен, Эмили. Но что есть, то есть. Ты в порядке?

Нет. Янев порядке.

Я стою на пепелище моего мира, и я сама зажгла спичку.

— Дай мне знать, как всё пройдёт, пожалуйста. Если вы… если вы арестуете его, — выдавливаю я из себя, прежде чем закончить звонок.

Глава 13

РАФАЭЛЬ

— Этот ублюдок. — Голос Ромеро сочится отвращением, когда он бросает взгляд на меня. — Я думал, ты держишьPiccola Italiaпод контролем?

Я лишь сжимаю челюсть, гнев нарастает слишком сильно, чтобы ответить. Чёрт. Я держу её под контролем. По крайней мере, я так думал, пока этот мелкий кусок дерьма, за которым мы следуем, не въехал прямо на мою территорию, доказывая, что я абсолютно не держу её под контролем, особенно если всё это время она была очагом этих похитителей.

Мы следуем за ним по узким извилистым улицам, которые я знаю наизусть, в одну из зон реконструкции — или ту, что должна была ею быть. Заброшенные недостроенные проекты. Гниющие. Идеальные убежища для отбросов. Наша цель исчезает за углом, но нам не нужно визуального контакта. Монитор Майкла показывает, что транспортное средство останавливается перед старым зданием, которое должно быть снесено со дня на день.

Но, опять же, его собираются снести «со дня на день» уже около шести лет.

Мои ногти впиваются в ладони, когда осознание проникает внутрь — эти ублюдки действовали прямо у меня под носом всё это время, а я даже не заметил. Какой же я царь улиц.

Максимо подъезжает на нашем фургоне к бордюру и глушит двигатель. Тишина кажется напряжённой, ожидающей.

— Давайте возьмём этого козла, — рычу я, уже на ногах. Майкл кивает, следуя за мной.

Мы с братьями выходим из фургона и идём по улице, ботинки ударяют по тротуару, который теперь кажется меньше моей территорией и больше вражеской землёй. Мы сворачиваем за угол к обветшалому зданию — просто трупу из кирпича и стали с пустыми глазницами. Никаких признаков жизни нигде. Даже бродячей кошки.

Я почти сомневаюсь, не ошиблись ли мы местом, но у Майкла в руке телефон, экран светится. И да, маленькая точка на карте подтверждает это. Машина нашего подозреваемого действительно припаркована где-то внутри.

Мы имеем дело с умным ублюдком, без сомнений.

Достаточно умным, чтобы действовать из места, на которое никто и не взглянет. Достаточно умным, чтобы не высовываться, пока мы с братьями не начали захватывать город.

Шесть лет назад он ушёл с помощью своих больных игр из-за череды преступлений, потрясших город. И, чёрт возьми, он бы снова ушёл, если бы Ромеро не взялся за это дело и не привлёк наше внимание. От этой мысли кровь закипает. Сколько ещё таких ублюдков прячутся в моих слепых зонах?

Мы проходим через зияющий дверной проем здания, и, конечно же, вот она — машина нашего подозреваемого — раздолбанный старый седан, который выглядит так, будто его бросили десятилетия назад. Но трекер Майкла не врёт. Это его машина. И когда я кладу руку на капот, он тёплый.

Шедевр обмана.

Максимо приседает, достаёт трекер из-под автомобиля и кладёт его в карман. Я окидываю взглядом открытое пространство, выискивая признаки скрытого входа. Раз он не любитель, у него будут пути отхода, меры безопасности. Мои братья расходятся, обыскивая каждый дюйм.

Через несколько минут тихий свист Майкла привлекает внимание. Он указывает на потрёпанный коврик в углу, который не привлёк бы внимания, если бы ты не искал что-то не на месте.

Мой взгляд устремляется на него, я опускаюсь на корточки и отодвигаю его.Бинго. Деревянный люк, с настоящим кольцом-ручкой. Как старомодно. Я рывком открываю его, открывая небольшую лестницу, ведущую в подвал.

Мы с братьями переглядываемся — у Максимо уже вытащено оружие; выражение лица Майкла холоднее обычного. Глаза Ромеро остры, расчетливы, и я чувствую напряжение, потрескивающее между нами. Нам не нужно говорить ни слова. Мы все знаем, что делать.

Я достаю свой пистолет из кобуры и спускаюсь по лестнице первым, следом за мной Максимо, Майкл и Ромеро.

Мы выходим в узкий коридор, залитый болезненно-желтым светом аварийных красных ламп. Мой телефон вибрирует в кармане от звонка, и я замираю, останавливаясь.

Проверив экран, я вижу, что это Лэндон. Вероятно, у него наконец есть что-то для меня об Эмилии. Я сбрасываю звонок, снова сосредотачиваясь на текущей задаче. Что бы это ни было, оно может подождать. Это не может.

Мы продолжаем идти по коридору, тихие, как призраки, пока не выходим в одну большую просторную комнату. Мгновенно мы прижимаемся спинами к стене, затем крадёмся вперёд, чтобы заглянуть за угол. Один быстрый взгляд говорит мне всё, что нужно знать — три стола, сдвинутые вместе, чтобы получилась одна большая поверхность, а на ней — наша похищенная девочка. Она не двигается, но я вижу, как её грудь поднимается и опускается. В комнате больше никого нет.

В дальнем конце есть дверной проём, и из-за него доносится приглушённая итальянская речь. Мои инстинкты обостряются.

Я подаю сигнал тем, кто позади, прежде чем оторваться от стены и быстро приблизиться к двери. Чем ближе я подхожу, тем отчётливее становятся слова. Мой разум автоматически переводит, когда я слушаю, годы владения обоими языками делают это привычным делом.

— Что значит ты не смог найти этого чёртова хирурга, Лука? — говорит командный голос — он здесь главный, без сомнения. Это голос того, кто привык, чтобы ему подчинялись.

— Клянусь, босс. — Это, должно быть, Лука. В его голосе слышится нотка страха. — Такое впечатление, что он исчез. Его не было дома, его номера были мертвы, а когда я позвонил тебе, ты не ответил, поэтому я пошёл и взял её в любом случае.

Босс ругается, затем вступает другой голос: — Тебе следовало

Мурашки бегут по спине от того, как они спокойно обсуждают увечье ребёнка. Я встречаюсь взглядом с братьями, видя в их глазах отражение моего собственного отвращения и ярости. Быстрым вопросительным взглядом я молча спрашиваю их подтверждения. И когда они кивают, я поднимаю палец — подождите здесь, чтобы я сначала оценил ситуацию. Им это не нравится, я вижу это в их глазах, но они доверяют мне.

Дверная ручка холодная под моей ладонью, когда я толкаю дверь.

Три пары глаз устремляются на меня, и почти сразу все трое наводят на меня свои пистолеты. Я выдавливаю смешок, оглядывая комнату, которая выглядит как чья-то жалкая попытка создать жилое пространство — убогий матрас, придвинутый к одной стене, жужжащий мини-холодильник в углу, и за массивным столом — ещё одна дверь, вероятно, ведущая в ванную.

— Привет, мальчики, — растягиваю я слова. — Слышал, вы ищете хирурга, и, к вашему счастью, я как раз… — Слова застревают в горле, когда мой взгляд встречается со знакомыми карими глазами мужчины, сидящего за столом.

Томасси Росси.

Мёртвыйотец Эмилии.

— Детектив Росси? — выдавливаю я из себя.

Он хмурится, разглядывая меня, затем выражение его лица меняется. — Рафаэль Моретти, — выплёвывает он с отвращением.

Мой телефон снова начинает вибрировать — настойчиво, срочно — но я не могу оторвать глаз от человека, который, кажется, воскрес из мёртвых. Его смерть стала катализатором пыток, которые мы все перенесли от рук моего отца. Эмилия была убита горем, поглощена скорбью и гневом. Итак, жаждущая мести, она отправилась на один из складов моего отца и запустила эффект домино всего этого.

Но вот он здесь —жив.

Не только жив, но и, судя по всему, занимается торговлей детьми и изъятием органов. Что случилось с этим самодовольным сукиным сыном, который преследовал моего отца?

— Что ты наделал? — вопрос срывается сырым, недоверчивым. Я смотрю на него, пытаясь примирить законопослушного стража порядка с этим… этим монстром. Как, чёрт возьми, можно перейти от служения закону кэтому?

— Не тебе меня судить, Рафаэль. Не после того, чем ты и твои друзья занимались последние два месяца. И что с того, что я инсценировал свою смерть, чтобы уйти от подозрений в своих преступлениях?

Преступлениях? Сколько же зла совершил этот лицемерный придурок, притворяясь мёртвым? Я скрежещу зубами, ярость закипает. — А Эмилия? Ты просто бросил её.

— Я никогда не бросал свою дочь. — Он говорит это с такой убеждённостью, что меня почти тошнит. — Я знал, что с ней всё будет в порядке. У меня были…связи. Люди, которые обещали позаботиться о ней в случае моей смерти. С ней всё было хорошо;с ней всё в порядке. Кроме того, — его глаза опасно сужаются, — тебе сейчас стоит больше беспокоиться о себе. — Он скрещивает руки на груди и кивает двум другим мужчинам, которые взводят курки. — Что ты здесь делаешь?Какты нас нашёл?

Я собираюсь насмешливо ответить, но не успеваю, как снаружи комнаты раздаётся громкий стук. Затем врываются двое молодых парней, оба тяжело дышат, на их лицах явный страх.

— Босс! Нам нужно сваливать, сейчас же! — выдыхает один. — Только что проходили мимо пара офицеров по пути сюда. Они тут рыщут — думают, что-то нашли.

Его предупреждение подчёркивается громким выстрелом снаружи, и я замираю, оглядываясь как раз в тот момент, когда Рафаэль, Майкл и Максимо вливаются в комнату, их лица мрачны.

— Там снаружи больше дюжины офицеров. — Майкл хмурится в свой телефон, говоря. — Но они не в форме. Они… чёрт, — его голова резко поднимается, глаза широко открыты, — онифедералы.

Какого чёрта здесь делает ФБР?

— Ты, чёрт возьми, привёл их сюда! — ревёт Томасси, поднимаясь на ноги и проводя руками по своим седым волосам.

Я поднимаю бровь и фыркаю. — Какое дикое обвинение. — Но внутри я в смятении.Как всё так быстро пошло наперекосяк?Какого чёрта происходит? И почему мой чёртов телефон не перестает вибрировать! Лэндон не из тех, кто спамит меня звонками, если только… если только это не вопрос жизни и смерти. Что-то действительно не так.

С рычанием от разочарования я отворачиваюсь от Томасси, отвечая: — Я немного занят сейчас, Лэндон, мы…

— Эмилия Росси — агент ФБР! — выдыхает он, потрясая мой мир.

Всё останавливается. Моё сердце, моё дыхание, само время.

Какого чёрта?

— Я сейчас в бегах, потому что база данных, которую я взломал, чтобы получить информацию, испортилась, как только я получил к ней доступ, и они могут отследить мой IP-адрес. Моя жизнь может быть в опасности прямо сейчас, так что я ухожу в подполье. Вы не сможете связаться со мной в ближайшие несколько дней.

Голос Лэндона превращается в белый шум. Мой разум всё ещё зациклен на первой части — Эмилия.Агент ФБР.

Прежде чем я успеваю хотя бы начать осмысливать эту бомбу, в главной комнате происходит настоящий взрыв.

Взрыв сотрясает весь подвал, отправляя осколки в полёт, когда стены разлетаются вдребезги. Его сила бросает меня на колени, в ушах звенит, острая боль от пыли и обломков царапает кожу.

Девочка. Боже, маленькая девочка была там снаружи.

Кашляя, я встаю на четвереньки, выплёвывая пыль, глаза горят. Сквозь дымку я вижу Ромеро, и мы обмениваемся быстрым взглядом. Он шатко поднимается на ноги, пыль сыплется с его тела, когда он на цыпочках идёт проверить уничтоженную комнату. Один взгляд на его лицо говорит мне всё. Её нет. Ещё одна невинная жертва тактики выжженной земли ФБР.Чёрт.

Я ненавижу этих чёртовых федералов. Им плевать на сопутствующий ущерб, если это помогает им задержать своих подозреваемых.

Максимо и Майкл медленно поднимаются с пола с низкими стонами. Я начинаю двигаться к ним, но прежде чем я успеваю добраться, в комнату влетает очередь выстрелов.

— Ложись! — кричу я осипшим голосом. Но я недостаточно быстр. Белая горячая боль пронзает мою руку, когда пуля находит цель. Я падаю на пол, стиснув зубы от агонии. — Майкл!

Я встречаюсь взглядом с моим братом, кивая подбородком в сторону двери за опрокинутым столом Томасси. Когда мы бросаемся к укрытию, я замечаю Томасси на полу, тяжело дышащего, пытающегося приподнять тяжесть массивного стола со своих ног. Наши взгляды встречаются, и он беспомощно моргает мне.Чёрт. Вид его — пойманного в ловушку, отчаявшегося — вызывает во мне внутренний переворот.

— Продолжай, — приказываю я братьям, двигаясь к Томасси. Я не могу просто оставить его там умирать. Не так. Что бы он

Я кряхчу, пытаясь помочь ему поднять тяжёлый стол, но бесполезно. Моя рука протестует от боли, ослабляя мои усилия.

Томасси ругается, затем хватает меня за запястье, привлекая моё внимание к себе.

— В подсобке, куда пошли твои друзья, есть чёрный ход. Увидишь полку, вытащи книгу с именем Эмилии, и он откроется. Там… — Пуля вонзается ему в горло, его тело сотрясается. Кровь брызжет изо рта, когда он булькающим голосом произносит последнее слово. — Сте… Стейси. — Затем его голова падает.Он мёртв.

На этот раз детектив Росси действительно, бесповоротно мёртв.

Я делаю резкий вдох и разворачиваюсь. Там стоит пожилая женщина с чёрными волосами, собранными в строгий пучок, её холодные глаза поблёскивают над дымящимся пистолетом. Медленно я поднимаюсь на ноги, усталый и напряжённый, тело ноет от взрыва, но мой пистолет устойчиво направлен на неё, пока я отступаю.

Я знаю её.Я помню её. Она была там в ту ночь, когда Эмилия исчезла, когда я ворвался в тот чёртов ресторан, где она работала, прочитав её письмо.

Та женщина была одной из посетительниц, которая смотрела, как я схожу с ума в поисках ответов. И когда я наконец перестал буйствовать, у неё хватило наглости посмотреть мне в глаза и сказать:

— Хорошо, что она сбежала, не так ли? — Я до сих пор чувствую ярость, горевшую в моей груди, то, как она подстёгивала меня, когда я вылетел оттуда, ещё более злой, чем когда заходил.Боже, как же я ненавидел её тогда.

Время замедляется, когда кусочки пазла встают на свои места. Должно быть, она работала с Томасси. Возможно, она и есть та самая «связь», о которой он так уверенно говорил, что присмотрит за Эмилией. Это она завербовала её? Это из-за неё Эмилия в Бюро?

Эмилия. Боже. Она будет уничтожена, когда узнает об отце. Но, чёрт возьми, сейчас мне нужно думать о других вещах. Например, о том, что здесь явно больше стволов, направленных на меня.

— Если собираешься стрелять в меня, давай уже, — выплёвываю я, взводя курок. — Но обещаю, я уйду не один.

Один нервный агент шипит на меня и начинает нажимать на спуск, но женщина останавливает его поднятой рукой. — Нет.

Значит, она здесь главная. Я не свожу с неё взгляда и держу пистолет нацеленным на неё, пятясь назад, каждый мускул напряжён до предела.

— Но он уходит, агент Родригес! Что нам делать? — спрашивает агент, его палец всё ещё чешется на спусковом крючке.

Родригес смотрит на меня, говоря: — Он нужен нам живым. Кроме того, согласно плану этого здания, та комната, в которую он идёт, это тупик, так что он всё равно не сможет сбежать.

Не опуская пистолета, я отступаю в тёмную комнату. Я запираю за собой дверь, даже не удостаивая братьев взглядом, и достаю телефон, чтобы использовать фонарик.

Затем я иду прямо к полке, сканируя книгу с именем Эмилии, и вот она — твёрдый переплёт под названиемАзалия.

Откуда, чёрт возьми, Томасси знал, что я узнаю второе имя Эмилии?

Что ж, сейчас не время размышлять об этом.

Я дёргаю книгу, и тихийщёлкнаполняет воздух, когда весь книжный шкаф поворачивается внутрь. — Пошли, — шиплю я, краем глаза поглядывая на запертую дверь, которую, как я ожидаю, вышибут в любую секунду.

Мы бежим в новый коридор, убедившись, что закрыли за собой шкаф. Коридор тесный, и я чувствую, как напряжение сжимает мои лёгкие, когда мы направляемся к лестнице в дальнем конце. Наверх, перепрыгивая через две ступеньки, затем наружу, в ночь.

К тому времени, как мы добираемся до фургона, мы уже призраки. Исчезли бесследно.

— Чёрт, у тебя сильное кровотечение, Рафаэль, — бормочет Майкл, когда я падаю рядом с ним в фургон. Его куртка снимается в мгновение ока, обматываясь вокруг моей руки, пока Максимо жмёт на газ.

— Всё будет в порядке. Я выживу. — Я пытаюсь звучать круто, но боль, раздирающая меня, делает мои слова пустыми. Майкл затягивает куртку ещё туже, и мне приходится стиснуть зубы, чтобы не застонать, когда давление впивается в рану.

— Чёрт. Это ведь был детектив Росси там, внутри? Как он может быть всё ещё жив? — спрашивает Максимо. — У этого человека где-то в городе есть чёртов надгробный камень.

— Что ж, теперь он мёртв по-настоящему. — Тихая поправка Ромеро наполняет фургон тяжёлым молчанием.

Майкл хмурится. — Чёрт, забудь о Росси — как, чёрт возьми, федералы узнали об этом логове? Думаешь… думаешь, он был прав? Мы привели их туда как-то? Они следили за нами?

Свинец ложится мне на грудь.Я знаю, как. Чёртова Эмилия. Но я просто отвожу взгляд, закрывая глаза, когда последний кусочек пазла встаёт на место.

— Что, если я скажу, что скучала по городу? Скучала по… тебе?

Это был её ответ, когда я спросил, почему она вернулась в Манхэттен на свою ординатуру. Но это была ложь. Она вернулась вовсе не ради чёртовой ординатуры, а из-за нас. По какой-то причине её назначили наблюдать за нами и докладывать о наших передвижениях начальству.

Холод наполняет моё тело, когда реальность её предательства проникает внутрь. Я был таким идиотом, пригласив её обратно в свою жизнь, в свой дом… в своё сердце.Маленькая предательница.Моя челюсть сжимается, мышцы напряжены от гнева, пока мои братья спорят между собой о том, как нас нашли.

Одного моего слова было бы достаточно, чтобы развеять их замешательство, но я молчу. Потому что я не могу заставить себя произнести это — даже сейчас, после всего. И это злит меня ещё больше. Тот факт, что я всё ещё защищаю её, заставляет меня хотеть разбить кулаком окно.

Когда мы въезжаем в подземный гараж моего пентхауса, я наконец говорю, когда Максимо глушит двигатель. — Поезжайте домой. Я на связи.

— Что? — хмурится Максимо, но я уже выхожу из фургона, чувствуя их озадаченные взгляды, впивающиеся мне в спину, пока я иду к лифту.

Я киваю своей службе безопасности, проходя мимо них по коридору, затем вхожу в свой пентхаус. И вот она.Эмилия. Расхаживает взад-вперёд перед гостиной, выглядит так, будто репетирует роль в какой-то драме. В ту секунду, когда я вхожу, её глаза расширяются, рот открывается.

— Рафаэль, ты ранен! — она бросается ко мне, её лицо с выражением, похожим на искреннюю заботу. Это убедительно, но теперь я вижу это таким, каково оно есть.Какая маленькая актриса. Каждое прикосновение, каждая улыбка, каждый момент между нами — хоть что-то из этого было настоящим?

Я отступаю, прежде

Она отшатывается, словно я только что ударил её, её глаза впиваются в мои, и её руки просто падают по бокам, будто она внезапно стала беспомощной. Выступление, достойное «Оскара», от лучшего сотрудника Бюро. — Ты… ты знаешь?

— Что? Думала, я не узнаю?

— Я не хотела этого делать! — кричит она. — Но кто-то должен был остановить тебя и остальных, Рафаэль. Ты думал, твой захватКоза НострыНью-Йорка остался незамеченным? Кровавый след, который вы оставили за собой? И, и теперь что? Похищать маленьких девочек? Истязать их? Я не могла стоять в стороне и смотреть, как ты уничтожаешь себя. Рафаэль, которого я знала, никогда бы…

— Заткнись, на хрен, — реву я. Мои руки сжимаются в кулаки, когда я борюсь с желанием придушить её, пока она продолжает свою тираду. Такая самоправедная — совсем как её отец. По крайней мере, до того, как он изменился по причинам, известным только ему. — Заткнись, на хрен, ты, лицемерная маленькая предательница.

— О, пожалуйста, Рафаэль. Мне не пришлось бы предавать тебя, если бы ты не превратился в этого… преступника. Что с тобой случилось? Я думала, ты ненавидишь своего отца и всё, что он олицетворяет. Как ты мог пойти по этому пути!

Я усмехаюсь, запуская руки в волосы. — Хочешь знать, как? Может быть, потому что меня тошнит от бессилия. От наблюдения за тем, как страдают люди, которых я люблю, и невозможности хоть что-то с этим сделать.

Образы проносятся в моём сознании — тот первый адский год после того, как мы ушли изPiccola Italia. Грызущий ужас, когда Эмилия исчезла без следа. Сокрушающее душу одиночество, когда мои братья разбрелись, прокладывая собственные пути.

— Может быть, потому что я хотел стать настолько могущественным, чтобы никто не осмелился встать передо мной и нести ту чушь, которую ты несёшь мне сейчас. Может быть, потому что я хочу иметь возможность защищать то, что принадлежит мне. — Но она только смотрит на меня широкими глазами, качая головой, будто не может понять.

Мне следовало бы убить её за то, что она сделала — за то, что подвергла опасности моих братьев и меня. Мои кулаки сжимаются в волосах, потому что я знаю, что не могу этого сделать. Не могу видеть, как она страдает.

— Убирайся на хрен из моего дома, Эмилия. Я больше никогда не хочу видеть твоё лицо.

Она вздрагивает, её лицо бледнеет, глаза наполняются слезами. Я поворачиваюсь к ней спиной, когда моя грудь сжимается, и беспокойство пронзает мой гнев. Чёрт бы её побрал и то, что она заставляет меня чувствовать.

— Рафаэль, пожалуйста, — шепчет она, её голос срывается. — Мы можем пережить это. Неужели ты не видишь? Единственное, что стоит между нами, — это… этакарьера, которую ты выбрал. Ты хочешь жениться? Давай сделаем это. Жена не может расследовать дело или давать показания против своего мужа.

Я оглядываюсь на неё в неверии. Но она всё ещё смотрит на меня снизу-вверх, её глаза широко открыты от отчаянной, испуганной надежды, по лицу текут слёзы. Она, блядь, серьёзно?

— Ты должна была рассказать мне всё, когда я впервые сделал предложение. Мы могли бы тогда всё уладить. Сейчас слишком поздно.

— Нет! — она бросается вперёд, её лицо морщится ещё больше, когда она хватает меня за руки. — Не говори так. Я согласилась помочь им только для того, чтобы доказать твою невиновность, клянусь. А потом я увидела название приюта на твоём столе и подумала, что, возможно, будет лучше, если тебя остановят, и я-я... — Она замолкает, задыхаясь от рыдания.

Я смотрю, почти заворожённый тем, как её лицо искажается, словно ей больно, и, несмотря на себя, в моём сознании шевелится тень сомнения, но я подавляю её.

— Обмани меня раз и всё такое,amorina, — говорю я, превращая это нежное обращение во что-то горькое, насмешливое.

Затем она делает то, чего я меньше всего ожидаю — она смотрит мне прямо в глаза. И на долю секунды это, чёрт возьми, застаёт меня врасплох. Она не отводит взгляда, даже когда её губы дрожат, а по лицу текут всё новые слёзы.

— Ты разбиваешь мне сердце, Рафаэль. Неужели ты не видишь моей искренности?

Искренность в её глазах ранит меня. Но я отталкиваю это чувство обратно. — Я могу разбить тебе сердце, только если ты отдала его мне в первую очередь, Эмилия. Но ты этого не сделала, верно? Если бы ты сделала, ты не смогла бы осуществить свои планы по предательству меня.

С этими словами я закапываю любые сомнения, которые ещё испытываю, в самые глубокие части себя. Затем, закатывая глаза с пренебрежением, продолжаю.

— Мы с ребятами могли бы погибнуть сегодня ночью из-за тебя. — Это напоминание подпитывает мой гнев, эффективно подавляя остальные эмоции. — Мне следовало бы убить тебя за это. Ты знаешь, что наказание за нарушение омерты — смерть. Но ты так опутала меня, что я даже этого не могу сделать. Но не испытывай меня, Эмилия. Твои лживые слёзы не могут обмануть меня, и если я буду смотреть на твоё лицо ещё секунду, я не уверен, что могу с тобой сделать.

Она рыдает, отступая от меня, будто мои слова — оружие. Затем она разворачивается и выбегает из моей квартиры.

Я смотрю, как она уходит, сердце мучительно сжимается в груди, когда дверь за ней захлопывается.

И с рёвом чистой агонии я вонзаю кулак в ближайшую стену, принимая боль, вибрирующую от моей разбитой руки.

Снова и снова, пока мои костяшки не превращаются в кровавое месиво, а горло не становится хриплым от криков.

ЭПИЛОГ

ЭМИЛИЯ

— Ты хорошо поработала, Эмили. — Стейси улыбается мне из-за своего стола. — Мы никого не арестовали, но смогли остановить операцию по торговле детьми. Для начала это отлично.

Я киваю в оцепенении, взгляд устремлён в точку за её плечами. Мой мозг затуманен, мысли движутся, как патока. Я смутно осознаю, что должна чувствовать что-то по этому поводу — гордость, может быть? Облегчение? Но слова «отличное начало» просто эхом раздаются в моём сознании. Отличное начало чего? Жизни, полной лжи и предательства?

— Тебе нужно кое-что увидеть, — продолжает она, поворачивая свой ноутбук ко мне. — Я сомневалась, стоит ли показывать тебе, но думаю, что для твоего же блага ты должна знать

Остаток её слов растворяется в бессмысленном шуме, когда видео начинает проигрываться. Весь мой мир сужается до экрана передо мной, и внезапно моё сердце пытается выпрыгнуть из груди.

Это мой папа.

Не тот папа из моих воспоминаний, навсегда сохранённый в янтаре прошлого. Это папа, которого не пощадило время — таким, каким я представляю его, если бы у него был шанс состариться. Его волосы, когда-то полностью каштановые, теперь несут в себе пряди серебра. Новые морщины обрамляют его рот и глаза, рассказывая истории о годах, свидетелем которых я никогда не была.

Мои губы приоткрываются, когда я наклоняюсь ближе, жадно глядя на видео, впитывая каждый пиксель, каждое движение.

— К-как?

Она тяжело вздыхает, её плечи слегка опускаются. — Мне жаль, что я не могла тебе сказать. Мы нашли тело Томасси после его столкновения с Альфонсо Моретти и выходили его. К тому времени новости о его смерти уже распространились. Я тогда была почти новичком. Его поместили под защиту свидетелей, и, ну, ты знаешь, что это значит.

Я знаю. Боже, я всё это слишком хорошо знаю. Новая личность, новая жизнь, полная секретность — свидетелей прячут от мира, от всех опасных людей.Но я его дочь, ради всего святого. Мне должны были сказать.

Но затем я понимаю, что она говорит.

Он жив. Мой папа жив.

Сладкая надежда и счастливое неверие взмывают во мне. Я уже представляю нашу встречу, вопросы, которые задам, то, что расскажу ему, но когда я перевожу взгляд с видео на Стейси, готовая требовать ответов и умолять о встрече, её мрачное выражение лица останавливает меня.

— Я собиралась позволить вам двоим встретиться и всё обсудить после того, как ты завершишь свою первую миссию, но… — Она замолкает, и я вижу тяжесть её следующих слов. — Рафаэль Моретти добрался до него.

Слова падают камнями в яму моего желудка.

— Что? — выдыхаю я. Надежда в моей груди сворачивается во что-то тёмное и ужасное. Нет никакой возможности. Рафаэль не стал бы этого делать. Не стал бы, не стал. Но мой мозг вызывает в памяти холодную ярость в его глазах три ночи назад, когда он вернулся домой с той курткой, повязанной вокруг кровоточащей руки. То, как он смотрел на меня, как на чужую. Как на врага…

— Я вызвала Томасси в город, когда увидела, как ты опечалена после своей первой миссии. Но Рафаэль добрался до него, как только он прибыл. Так же, как он добрался до тебя в твоей квартире в ту ночь, когда ты вернулась. — Она пристально смотрит на меня, изучая моё выражение лица. — Он убил твоего отца, Эмили.

Я медленно качаю головой, мой взгляд прикован к видео на экране, где мой отец — мой живой, дышащий отец — снова застыл во времени. Я не могу дышать. Мой мозг — торнадо из мыслей, воспоминаний, эмоций. Шесть лет скорби, наконец принявшей его смерть — всё разрушено в одно мгновение. Узнать, что он всё это время был жив, только чтобы потерять его снова… в тот же миг? Это нечто большее, чем жестоко.

— Эта семья дважды убила твоего отца. Сначала Альфонсо, затем его сын. Ты собираешься это так оставить? — продолжает Стейси, её рот слегка дёргается, будто ей нравится наблюдать за моими терзаниями — но это не имеет смысла.

Я резко встаю, стул с громким скрежетом отодвигается по полу. Затем, не говоря ни слова, я поворачиваюсь и выхожу из её кабинета.

Рафаэль убил твоего отца. Рафаэль убил твоего отца. Рафаэль убил твоего отца.

Мой мозг проигрывает эти слова на повторе, снова и снова, пока я выхожу из здания федерального бюро. Порыв холодного воздуха бьёт меня по лицу, но я уже настолько онемела, что почти не чувствую этого.

Но когда я иду, и эти роковые слова становятся всё громче и громче, и громче в моей голове, мой оцепенелый туман наконец пронзает эмоция.

Гнев.Нет. Ярость. Чистая, нефильтрованная ярость.

И что, из-за того, что я предала его, он решил отомстить, убив моего папу?

Горячие слёзы текут по моим щекам, почти мгновенно испаряясь в холодном воздухе. Я всхлипываю, пытаясь дышать сквозь знакомую боль в груди. Боль, которая была моим постоянным спутником с момента нашей ссоры три ночи назад, прежде чем я всё отключила.

Он убил моего отца.

Как он вообще узнал, что папа жив? — спрашивает крошечная частичка меня, всё ещё цепляющаяся за неверие, и я останавливаюсь на мгновение.Возможно, так же, как он нашёл тебя в самую первую ночь, когда ты вернулась в город, — подсказывает моя циничная сторона.

Но это не имеет значения,какон его нашёл. Имеет значение то, что Рафаэль убил моего папу. У Стейси нет абсолютно никаких причин лгать мне об этом. А у него были все причины сделать это после того, как я предала его.

Моё сердце замерзает и черствеет по отношению к нему.

Жаль, что его собственный отец уже гниет в земле, иначе я бы с радостью вернула услугу.

Я останавливаюсь, удивлённая, что оказалась перед своей старой квартирой. Стейси велела мне съехать после того, что случилось. Вероятно, сейчас здесь небезопасно, так как Рафаэль знает этот адрес и может таиться, готовый к новому раунду мести.

Пусть попробует. Моя рука движется к поясу, касаясь пистолета. Посмел бы этот подонок показаться на глаза.

Швейцар не получает обычного приветствия, когда я прохожу мимо. В лифте я нетерпеливо постукиваю ногой всю дорогу наверх, рука всё ещё на оружии. Когда двери наконец открываются на третьем этаже, я выхватываю пистолет, готовая к засаде. Но коридор пуст.

Нет… не совсем пуст.

Моё сердце пропускает удар, когда я замечаю кое-что у своей входной двери — огромную синюю кадку и подарочную коробку. Росток, растущий из песка, выглядит нелепо маленьким по сравнению с непомерно большим горшком.

Я делаю глубокий вдох, убирая пистолет в кобуру, затем наклоняюсь, чтобы осмотреть эти странные подарки. На кадке есть наклейка. Я отрываю её и читаю сообщение.

Считай это нашим общим ребёнком и расти его с любовью.

Без подписи. В ней и нет необходимости.

Злой рык вырывается из моей груди, когда что-то, подозрительно похожее на возбуждение, пронзает меня, и я перевожу внимание на плоскую квадратную коробку рядом с кадкой.

Я хватаю её и открываю, задыхаясь от содержимого.

Да ни за что…

Это даже хуже, чем красные трусики и кружевные золотые бюстгальтеры.

Как онсмеет.

Я собираюсь бросить коробку обратно на пол, когда замечаю

Ты можешь бежать от меня,amorina, но ты всегда будешь моей, предательницей или нет. Когда придёт время, я найду тебя и возьму то, что по праву принадлежит мне.

— Дерзость этого убийственного ублюдка, — шиплю я. В каком извращённом мире он думает, что между нами ещё может что-то быть? После того, как он убил моего папу? Он думает, что был таким умным, что я не узнаю?

Мои пальцы сминают записку.

— Ты найдёшь меня? Нет, Рафаэль. Когда придёт время,янайду тебя первой. И ты умрёшь от моей руки.

Я агрессивно захлопываю коробку, не в силах больше выносить вид его «подарков».

Это ещё не конец.

Далеко не конец, чёрт возьми.