Жестокая любовь

Кира Шарм

Жестокая любовь

1

— Анна, зайди ко мне в кабинет.

Отец входит в дом уверенной походкой. Быстро проходит по гостиной, на ходу бросая мне вместо приветствия.

Киваю, и победным взглядом окидываю Ренату с Дарой.

Они весь день намекали, что отец забыл о моем восемнадцатилетии. Даже не поздравил. Не прилетел со своей важной встречи, на которой уже неделю ведет переговоры. Не позвонил.

Забыл, в общем. Потому что я ему не нужна. И вообще. В этом доме лишняя.

Конечно, это не говорится вслух и прямо.

Но намеки в каждом слове. В каждом жесте и разговоре. Весь этот месяц, пока я в доме отца. А сегодня особенно ярко.

— Да, пап!

Влетаю в его кабинет.

Сияю от счастья. Потому что он не забыл на самом деле! Даже прилетел ради меня! Я ему нужна!

И пусть мы за последние годы почти и не виделись в отцом.

Пусть он всегда очень скуп на слова и почти никогда не проявляет никаких эмоций. Выражение чувств для него что-то запредельное, наверно. Но… Он ведь прилетел все-таки!

— Прости, дочь. Никак не мог вырваться раньше.

Папа скупо меня обнимает и я даже прикрываю глаза, с блаженством утыкаясь в его плечо.

Такие проявления его любви особенно редки. Поэтому очень дороги для меня.

— С днем рождения! Верю, у тебя впереди долгая и счастливая жизнь. Уж я об этом позабочусь, дочка. Уже позаботился.

— Спасибо, — киваю, все так же утыкаясь в его мощную грудь.

Сжимаю руки на его плечах сильнее.

Но отец уже отстраняется.

Окидывает меня взглядом и быстро целует в висок, отходя окончательно и направляясь к своему креслу за широким массивным столом.

А я так и остаюсь неловко мяться на месте.

Редко бываю в его кабинете. Он вообще сюда практически никого не пускает. Даже Ринату.

Мне уйти? Или остаться?

Отец как будто тут же забывает обо мне.

Хмурится, перебирая какие-то бумаги.

— Садись, чего стоишь?

Вскидывает голову и указывает мне рукой на кресло рядом со столом.

— Вот. Это подарок.

Вытаскивает большую бархатную коробочку. Подталкивает ко мне.

— Ну же, Анюта. Открой.

Анюта. И сердце вздрагивает.

Так меня отец давно уже не называл. Это имя из детства. Когда я еще была маленькой. А еще была счастлива, потому что родители так много времени проводили со мной вместе. И… И мама тогда была еще жива. После ее смерти я как-то резко вдруг стала Анной. Как будто детство закончилось. Хотя… Можно сказать, что так оно и есть.

Тяну вверх край коробочки, которая распахивается с характерным щелчком. И… Замираю.

— Пап. Это… Слишком.

Изумленно рассматриваю сверкающие бриллианты.

Широкое колье. Серьги в виде капель. Огромные камни сверкают так, что глаза слезятся. Это ведь… Целое состояние!

— Не нравится?

Отец хмурит брови.

— Нет, ты что. Они великолепны. Но…

Вообще-то отец богат. И очень.

Но деньги бездумно тратить у нас запрещено. Он выдает ровно столько, сколько и правда нужно. Считает, что я должна научиться зарабатывать сама, а не жить, как бездумные мажоры. И уметь ценить то, что есть.

— Я рад, — отец откидывается на спинку кресла и прищуривается, глядя на меня. — Совершеннолетие ведь один раз в жизни бывает, дочка. А ты… Ты у меня совсем взрослая уже стала. Когда только успела?

— Паааап.

Утираю капельки слез, которые начинают печь в глазах.

— Наденешь?

— Прямо сейчас?

— Хочу полюбоваться на тебя.

Осторожно извлекаю нереальные украшения. Понимаю, что это эксклюзив.

— Давай я.

Отец подходит сзади. Проводит пальцами по камням, от чего они начинают сверкать еще ярче. Застегивает на моей шее колье. Серьги я продеваю в уши, конечно же, сама.

— Ну? Как?

Подает мне руку, галантно помогая подняться. Подводит к шкафу с высоким зеркалом.

— Это… Ослепительно.

Выдыхаю. Мои глаза сейчас светятся не хуже камней. Я словно преобразилась.

А еще думаю о том, что Рината и Дара лопнут от зависти и злости.

Им таких подарков отец не делает.

И пусть он не умеет проявлять чувства. Но… Проявляет их вот так. Этот подарок говорит о том, что я ему дорога на самом деле. А не как его жена и дочь говорят, что у них давно своя жизнь, а я для них и отца как мозоль на пятках. И что поэтому он меня и отослал подальше.

И это для меня намного дороже, чем стоимость подарка!

— Ань.

Отец сжимает мое плечо, стоя позади. Мы встречаемся в огромном зеркале глазами.

— Прости меня, дочка. Что так мало времени тебе уделяю. Но…

— Я все понимаю, пап, — выдыхаю сдавленно.

Резко разворачиваюсь и крепко обнимаю его, снова утыкаясь в плечо.

— Я так тебя люблю, папа.

То, что он так быстро женился после маминой смерти, было больно. Еще больнее, когда оказалось, что у этой женщины есть дочь. От него. Дара. Всего на год младше меня. А это значит… Что отец изменял маме. Но… Об этом мы тоже не говорили. Никогда.

Больно было их видеть в нашем доме. И то, как новая жена быстро начала здесь всем распоряжаться.

И что отец отослал меня в Англию в закрытую школу. Почти сразу. Словно я и правда стала лишней в нашем доме.

Но…

Я точно знаю. Маму он любил. И меня. А Рината… Может, у него с ней было всего один раз. И он просто женился на ней потом, как порядочный человек. Из-за дочери.

— Это еще не все, дочка, — отец быстро отстраняется и возвращается в свое кресло.

Я помню. Он не любит таких проявлений чувств. Для него это слишком.

— Как я уже сказал, я позаботился о твоем будущем.

— Конечно, пап. Спасибо. Благодаря тебе я получила прекрасное образование. И университет….

Поступила я, конечно, сама. Но я буду учиться в самом дорогом и престижном университете страны. Это ведь тоже все благодаря ему.

— Я не об этом, дочка, — машет рукой.

— Корочка ничего еще не значит. А вот мужчина, который с тобой будет рядом… Одним словом так. Сегодня праздника по поводу твоего восемнадцатилетия не будет. Посидим с семьей. Проведем время вместе.

Я кривлюсь. Меньше всего мне хочется сегодняшний день провести с Ринатой и Дарой. Вообще-то, я зал уже заказала. С подружками погулять планировала.

— А вот настоящий праздник закатим через три дня. В «Савое». Будет вся элита.

У меня даже рот распахивается. Ого! Праздник в «Савое»

— Чего удивляешься? Я же сказал. Восемнадцать бывает только раз. Соберем всех. Введем тебя в свет. Заодно и объявим о твоей помолвке. Свадьба, кстати, ровно через месяц. Но не волнуйся. Тебе нужно будет только платье выбрать. И все. Остальным займутся профессионалы.

— Что? Подожди! Какая помолвка? Какая свадьба?

Я в шоке. Это шутка такая? Не помню у отца такого странного чувства юмора!

— Анна. Ты выходишь замуж за моего партнера. За Задорожного. Я уже все решил. И даже подписал брачный контракт. Так что твое будущее уже устроено.

— З-за… Задорожного? Разве у твоего старого партнера был сын?

Старого я подчеркиваю специально. Потому что партнер моего отца реально старый. Очень. Да он вдвое старше, чем мой отец!

— Вот именно, что старый партнер, Анна. Старые друзья никогда не подводят. Они временем проверены.

— Ты серьезно сейчас? Ты Валерия Вячеславовича имеешь в виду?

Боже!

Да он старым был еще тогда, когда я в детский сад ходила! А он к родителям приходил и меня на руках качал. И мама, кстати, его всегда не любила.

— Анна. Это не обсуждается. Все бумаги подписаны. Подготовка к свадьбе уже идет полным ходом. Ты выйдешь замуж через месяц. И точка. А теперь прости. У меня дела еще есть. Специально же ради тебя вырвался. Через час соберемся в гостиной на праздничный обед. Вечером ты что-то там планировала? Можешь погулять сегодня с подружками. Иди.

Я…

Я задыхаюсь.

Просто открываю и захлопываю рот.

А слова не идут. Да и что ему сказать? По его лицу ясно, что он слушать ничего не будет!

Может, попозже? Через несколько дней? Понимаю, что сейчас точно бесполезно. Особенно по тому, как хмурая складка залегает между бровей отца. И как он утыкается в свои документы!

2

Резко поднимаюсь на ноги и пулей вылетаю из его кабинета.

Чуть не врезаюсь в Ринату с Дарой, которые так и стоит в гостиной.

— Эй. Анна!

Вижу, как вспыхиваю злостью глаза Ринаты. Она очень быстро сканирует бриллианты на мне и явно тут же понимает их стоимость.

Но я пролетаю мимо. Бегом влетаю в свою комнату.

Теперь эти бриллианты меня душат. Они просто удавка на моей шее.

Быстро срываю их, швыряя на тумбочку у кровати, как какую-то дешевку.

Это ведь не способ показать свою любовь для отца. Неееет! Это он так словно бы заплатил за то, что собирается меня отдать старику! За то, что жизнь мою разрушить хочет!

Падаю на постель и реву.

Некрасиво размазываю слезы вместе с тушью по лицу. Ну почему все так!

Выревевшись, чувствуя себя как сдувшийся воздушный шарик. Сил нет никаких. Совсем. Кажется, прошла целая вечность. Но, бросив взгляд на часы, с удивлением понимаю, что всего-то двадцать минут.

Заставляю себя подняться. Семейный праздник в любом случае пропускать нельзя.

Отправляюсь в ванную. Ну прекрасно. Глаза распухли так, что остались одни маленькие щелочки. Покраснели. Даже рот распух от слез. И от того, что все губы искусала.

Тру лицо ледяной водой, стараясь придать себе хоть немного приличный вид.

В клубе как зомби в свои восемнадцать уж точно не хочу появляться!

А после…

После решительно выхожу из ванной. Сгребаю отцовский подарок в кулак и быстро направляюсь к нему в кабинет.

Стучу, но тут же вхожу. Так и не дождавшись разрешения.

— Анна?

Отец резко вскидывает голову.

Почему-то смотрю на него и думаю о том, как он шикарно выглядит. Не скажешь по нему, сколько ему лет.

Подтянутый. Морщин даже нет. Разве что складка между бровями и немного морщинок вокруг глаз.

Высокий и с мощными мышцами.

С таким… С таким я бы еще, может быть, и смирилась! Но Задорожный натуральный старик! С маленькими похотливыми бегающими глазками и отвисшим животом. И ноги у него кривые. На секундочку. И вобюще. Он же мерзкий!

— Я тебя не звал.

Решительно подхожу к столу и разжимаю кулак. Дорогие украшения со стуком летят на столешницу.

— Анна! Да что…

— Рината была права, отец. Ты просто начал другую жизнь. Отправил меня подальше, чтобы тебе не мешала. И глаза чтоб не мозолила. Я тебе не нужна на самом деле. Тогда прост отпусти меня. Я готова переехать. Да хоть в общежитие! И я больше не появлюсь в вашей жизни! И подарки твои мне тоже не нужны. Но… Не надо со мной так.

Голос срывается. Не надолго моей решимости хватило.

— Не надо. Замуж за старика я не пойду!

— Анна.

Отец поднимается, сверкая глазами. Замечаю, как резко сжимается его кулак.

— Это. Не. Обсуждается. Ты выйдешь замуж за Задорожного. Я уже все решил!

— Не надо решать за меня! Тебе плевать на меня? Прекрасно! Я уйду из этого дома и больше здесь никогда не появлюсь! Но судьбу свою я устраивать буду сама! Не нужно мне такой заботы! И таких подарков!

— Серьезно? И как же ты будешь жить, а? Квартиру снимешь? На какие, позволь спросить, деньги? Университет оплатишь? Интересно, как? Ты представляешь вообще, как такие деньги даются?

— Работать пойду. Да хоть официанткой!

— И зарплаты с чаевыми, даже самыми щедрыми, тебе не хватит даже не еду! Очнись, Анна. У этого мира свои законы. И без меня ты просто не выживешь.

— Но я не хочу! За него замуж! Он омерзительный! Отец! Зачем ты мою жизнь губишь, а?

— Анна. Ладно. Присядь.

Опускается в свое кресло. Но я не двигаюсь с места.

— У меня в последнее время с делами не все так хорошо. А если совсем откровенно, то охренеть, как плохо. Брак с Задорожным сейчас единственная возможность все спасти. И время… Время идет на часы. На часы, понимаешь!

А вот это уже ударом под дых. Я никогда не думала, что дела отца могут пошатнуться.

Сейчас замечаю, что отец будто за несколько минут пострел. Как-то вдруг осунулся.

— А… Игорь? Разве он не может как-нибудь помочь?

Отец кривится, когда я вспоминаю про брата.

— Ерундой твой Игорь занимается, Аня. Хоть бы уже одумался наконец. Так что нет. Тут мимо. Я еще и о нем думать должен.

— Но… Пап! Можно же жить иначе! Дом попроще купить. Ну… Или даже квартиру! Машины сменить. На попроще. И… Да за один этот прием в «Савое», который ты устроить собираешься, можно год нормально жить! И на курорты местные ездить. Отечественные.

Машины-то и курортов у меня нет. Это все прерогатива Ринаты и Дары так-то. Могли бы

— Еще скажи, на речке загорать будем. И с жабами вместе купаться, — отец вздыхает. Расстегивает верхнюю пуговицу рубашки.

— А если всерьез, Ань. То все на самом деле намного сложнее. И серьезнее. Мы не только можем все потерять. Тут как бы в живых остаться. Так что… Этот брак единственный вариант, Ань. А ты, выходит, единственная наша надежда.

— Это ведь будет фиктивный брак, да?

Выдыхаю совсем севшим голосом. На грани слышимости.

— Что-то вроде договоренности? На год или там… На полгода?

Но по лицу отца понимаю, что зря надеюсь. Брак явно будет самым настоящим. Еще и без срока давности. Последняя надежда летит вниз, разбиваясь где-то в груди.

— Дару ты бы так не продал, да, пап?

Выдыхаю, глотая слезы.

— Прекращай. Все. Разговор окончен. У тебя праздник же сегодня? Так веселись. Месяц у тебя еще на веселье остался. Если, конечно, ты не хочешь его провести под домашним арестом. И выйти из этого дома только к алтарю. Я все сказал, Анна. Больше это не обсуждается. Сама же еще спасибо мне скажешь. И переоденься к обеду. Праздник все-таки.

Я скупо киваю и выхожу из отцовского кабинета. На этот раз не бегу, сломя голову. Наоборот. Ноги как ватные. Еле держат.

Так и плетусь до своей комнаты, опустив голову. Не обращая внимания на мачеху и сводную сестру.

На автомате принимаю душ.

Натягиваю специально приготовленное для сегодняшего дня платье.

Не то, которое для клуба. Для семейного праздника я более скромное приготовила.

Смотрю на себя в зеркало. Забираю волосы в высокий хвост. Расправляю складки на платье, невольно думая о том, что и оно тоже цена, за которую мне придется платить.

Но все же отец дал мне какое-то время и свободу. Как мне этим всем воспользоваться? Сбежать?

3

Настроение на нуле, конечно же.

С кислым лицом отсиживаю этот семейный праздник. А ведь я так ждала, когда отец приедет!

Не обращаю даже внимания на колкости Дары и Ринаты. Сухо отвечаю на торжественную речь папы.

В голове верчу только варианты побега. И как я буду жить дальше? Потом, когда сбегу?

Отец вообще-то во многом прав. Жизни настоящей я ни черта не знаю. Особенно после закрытой школы в Англии. Не представляю, ни что сколько стоит, ни сколько зарабатывают те же официантки. Или еще кто-то другой.

Делать тоже ничего не умею, но….

Но смотрю в глаза отца и все внутри обрывается.

Смогу ли я сбежать, если даже у меня все и получится? Если и правда от моего брака зависит даже жизнь отца? Во что же такое ты вляпался, папочка? И, похоже, твой давний партнер не такой-то уж и хороший друг. Если по дружбе помочь тебе не собирается. А такую вот плату за помощь свою требует.

Мало того, что мерзкий и старый. Еще и урод. По всем фронтам.

С облегчением выдыхаю, когда обед заканчивается.

— Мне пора вылетать, — говорит отец, бросая взгляд на часы. — Я же только поздравить-то тебя приехал. Переговоры в самом разгаре еще. Дня через два теперь только вернусь.

Он быстро целует меня, одаривая на прощанье таким глубоким взглядом, что снова сжимается с сердце.

И я тут же сбегаю из-за стола, как только отец уходит.

Сбрасываю платье, вернувшись в свою комнату.

Отправляюсь в душ и просто усаживаюсь в ванной. Сижу под теплыми струями воды.

Почему я? Почему я на кон должна свою собственную жизнь положить ради того, чтобы спасти других? Разве же это честно?

Но…

Внутри понимаю, что я уже приняла решение. Никуда убегать я не буду. Ведь не прощу себе потом, если с отцом что-то случиться. Хотя насчет того, что спасибо ему скажу, тут он, конечно, перегнул.

— Ань, ты куда пропала? Я тебя жду тут, вообще-то!

Вспоминаю про время, только когда звонит Рина. На заднем плане музыка и смех.

— Твой же праздник. А я как дурочка в баре сижу. Ты меня продинамить решила? Тогда подарок себе оставлю!

Так и вижу, как Рина губы надувает.

— Хотя, можешь не приезжать! Тут такие экземпляры по мужской части! Я не промахнулась с этим клубом. Чистый тестостерон! Мне конкуренции меньше будет. Так что сразу скажи. Если ты решила меня с днюхой собственной кинуть, я отсюда через полчасика с красавчиком каким-нибудь уеду!

Чуть не стону в трубку, бросая взгляд на часы. Я минимум полчаса назад должна была в клубе с Риной быть!

— Дождись меня, пожалуйста! Тут отец просто приехал и пришлось задержаться.

Идея щелкает в голове сама собой.

Не отдамся я в свой первый раз старику!

Если уж отец и решил мою жизнь загубить, то хоть напоследок воздуха глотну! Хоть будет, что вспомнить. Иначе хоть вешайся.

— Нууууу, я подумаю. А то смотри. Тут парни такие, что ты по всем статьям проигрываешь!

— Я скоро!

Отключаю звонок.

Быстро натягиваю платье, приготовленное для сегодняшего вечера.

Оно как раз и для моей новой цели подходит. Блестящее. Серебрянное.

Облегает мою фигуру просто как перчатка. А фигура у меня, надо сказать, ничего. Мне девчонки вообще все завидуют. Рина не особенно — то соврала насчет конкуренции. Повезло мне в этом плане. И ни на каких диетах сидеть не нужно.

Вытаскиваю из шкафа шикарный комплект нижнего белья. Не собиралась его сегодня надевать. Вообще, берегла для особого случая.

Правда, не рассчитывала, конечно, что будет вот так. Наспех и с незнакомцем из бара. Но уж как получается…

Тот, с кем я мечтала покрасоваться в этом комплекте, вряд ли покажется в ближайшее время в моем поле зрения. А времени у меня совсем мало!

Смоки айс и блестящие тени добавляют изюминки к образу. Надеваю высокие каблуки и укладываю волосы в высокий гладкий хвост.

Удовлетворенно киваю, покрутившись перед зеркалом.

Черт. Да я сама себя хочу! Главное, чтобы адекватный какой-то попался!

— Как при отце, так серая мышка. Прям простушка-отличница. А как он за порог, словно шлюха вырядилась, — ядовито цедит Дара, когда я выхожу из своей комнаты.

Как отца вообще угораздило с ее матерью связаться? По сравнению с мамой это же небо и земля!

Что мачеха, что дочка, обе ядовитые змеи!

Только отец почему-то и не замечает. Потому что с ним они одну сладкую патоку в уши льют.

— Я еще и замуж выйду раньше тебя, — хмыкаю, передергивая плечами. — Отец уже об этом позаботился!

И быстро выбегаю из дому, наслаждаясь тем, как ее

Пусть попсихует, а подробностей ей совсем не нужно знать!

— Анна, ну привет, — мы с Риной обнимаемся. Целуемся в обе щеки.

— Вырядилась. Весь кайф мне обламаешь. Все на тебя теперь будут пялиться. Не могла какой-нибудь мешок надеть? Как настоящая подруга!

Смеемся, уже усаживаясь у бара. Заказываем напитки.

Рина не со зла. Она-то как раз настоящая подруга.

— Там столик наш чуть не увели. Сейчас осводождать пойдем.

Я киваю, заказывая побольше напитков.

— Эй. Ты чего вдруг на старте так разогналась, мм? Смотри. Мне тебя тащить отсюда через десять минут совсем не улыбается. Я так-то потанцевать собиралась. До утра!

— Мне нужно.

Дожидаемся, когда с нашего столика пересаживают посетителей обратно к стойке. Занимает места. Заказываем по салату.

Вид здесь обалденный. Вся площадка видна. Торсы разглядывай хоть лопни. Парни неслабо под музыку выделываются.

— Такая вот ситуация, — подбиваю итог своего рассказа. — Так что отсюда я планирую сегодня уехать не одна!

4

— Ты уверена? Ань. Ну это же такое серьезное решение. Может, твой отец еще и передумает. А ты сейчас дров наломаешь.

— Не передумает, — буркаю.

Глаза уже на мокром месте.

Если не успокоюсь сейчас, макияж точно поплывет. Окончательно себе день Рождения испорчу.

— Ну не зверь же он, Ань. Черт. Видела я этого Задорожного! Да он же старый пень! Твой отец и то в два раза моложе выглядит!

— Знаешь, Рина. Мне кажется иногда, он специально хочет от меня избавиться. Вычеркнуть и забыть. Как маму. Живет своей второй семьей. А я ему словно глаза мозолю. Но сейчас все серьезнее. У него там проблемы какие-то, — вздыхаю. — В общем, другого способа их решить, как выдать меня замуж, у него нет.

— Вот и змеюку Дару за него бы и выдал.

Рина надувается как боевой петух. Опрокидывает в себя разноцветный коктейль.

Я не отстаю. Киваю бармену, чтобы повторил. Вкусно. Хоть и невесело особо.

— Мог бы свои проблемы и сам решать, — заводится Ринка.

— Теперь уже без вариантов. Так что ладно. Давай веселиться. Восемнадцать раз в жизни, между прочим! А в моем случае… На этом жизнь и закончится.

— Сколько у тебя времени то есть?

— Месяц, — вздыхаю.

— Ладно, Ань. Это же еще не приговор. Целый месяц! Ты только подумай! А потом твой старик, может, еще и… Ну заболеет, скажем так мягко. Или вообще. Помоложе себе кого-нибудь найдет. Эти старики богатые, которые на нас, молодых, западают, у них это прям болезнь. Чем моложе, тем лучше. Может, через пару лет скажет, что ты слишком старая для него. И привет, свобода!

— Звучит как тост.

Натягиваю на себя улыбку.

— Хватит киснуть, Рин. Все равно ничего уже не изменить. Поэтому давай гулять! Я этот месяц отрываться планирую по полной!

— Все равно. Не спешила бы ты с первым разом, Ань. Я же тебя знаю. Для тебя это все серьезно. Если ты раньше оторваться не спешила…

— Плевать. Все равно по-своему все сделаю! О. Смотри, какие парни там!

— Да ты что. Даже не смотри в ту сторону, Анют. Это же Пилянский.

— А мускулы ничего так.

Заворожено смотрю на то, как высокий парень плавно двигается под музыку. Срывает с себя футболку. Обнажает неслабые такие кубики пресса.

— Конечно, ничего. Да красуется он! Вовка же главный плейбой у нас в универе! Не знала?

— Да какая мне разница, — ловлю на себе взгляд этого самого плейбоя.

Явно заинтересованный. Его глаза мгновенно вспыхивают.

Салютую бокалом. Делаю медленный глоток. Выразительно облизываю губы.

— Аня, да перестань. Не нравится мне все это! Мы тебе получше кого-нибудь найдем! Он же бабник. Девчонок коллекционирует. А потом над ними смеется в своей дурной компании.

— Пусть попробует посмеяться. Или языком ляпать. У меня муж скоро будет. Такой, что лучше всяким выскочкам молчать. А то шею свернет. Не сам, конечно. У самого-то силенок не хватит. Охране своей поручит.

— Может, лучше уйдем? Ань, ты с отчаяния сейчас ошибок наворотишь.

Рина умоляюще складывает перед грудью руки.

Но я только дергаю головой.

Здравый смысл… Он был со мной все мои восемнадцать лет! И что? Помогло мне это? Да ни разу!

А так будет, что вспомнить, глядя по вечерам на противного старикана!

— Аня, остановись! Да он козел натуральный!

Рина тянет меня за руку, но я уже все решила.

Смело поднимаюсь. Иду к танцполу, покачивая бедрами.

Не разрываю с парнем зрительный контакт. Как там его? Вова, кажется.

Что ж. Неплохое имя. Но лучше не запоминать.

Еще ляпну в постели с омерзительным мужем. Случайно.

Так что… Решено. Никаких имен!

— Привет, красивая, — этот мачо тут же оказывается рядом.

Не перестает ритмично двигаться под музыку.

— Не замечал тебя здесь раньше.

— Я и не бывала, — пожимаю плечами.

Начинаю плавно двигать пятой точкой. Добавляю движения руками.

— Зачетно двигаешься. Выпить хочешь?

— Не откажусь, — улыбаюсь, почему-то вдруг облизывая губы.

Как-то здесь жарко.

Там, где мы с Риной сидели, прохладнее вроде было. Или это уже напитки начали действовать?

— Никуда не уходи, — он подмигивает, и я смеюсь. Даже голову запрокидываю.

— Умница. Я быстро, — прикладывает пальцы к своим губам, а после проводит по моим.

Ощущение… Странное.

Не только от этого его движения. В целом.

Меня и будоражит и пугает все, что происходит. Собственная смелость. Раскрепощенность. Предвкушение того, что я задумала…

Улыбаюсь Рине, которая из-за стола делает мне страшные знаки.

Чего она вообще так разволновалась? Нормальный вроде парень, разве нет?

Да и вообще. Уже все, кого я знаю, давно с девственностью расстались. Рина, на секундочку, тоже. Так чего она распереживалась, как будто это такое большое дело? Сама же меня монашкой дразнила. А теперь прямо как мамочка-наседка!

— Я уже здесь. Кстати, меня Вова зовут.

Мачо уже возвращается.

Обхватывает рукой мою талию, начиная двигать бедрами в такт со мной.

Прижимает холодный край коктейля прямо к моим губам.

— Ох, — выдыхаю, раскатывая новый вкус на языке.

— Вкусно, — он наклоняется прямо над моим лицом. Его глаза хищно вспыхивают. Вена стучит на виске.

— Очень, — киваю, расплываясь в улыбке.

— Тоже хочу попробовать.

Так и держит бокал у моих губ. Наклоняется к другому краю. Медленно потягивает, неотрывно глядя мне в глаза.

— Мммммм… Думаю, с твоих губ это было бы вкуснее. Дашь попробовать?

Тянется, но я уворачиваюсь.

Не так быстро, парень, хоть я уже почти и решилась.

Бегаю глазами по сторонам.

Нет. Кажется, я выбрала самый подходящий экземпляр. Остальные какие-то хлюпики на его фоне.

— Ты куда это?

Смеется. Тянет меня к себе.

Выписывает восьмерки бедрами, прижимаясь ко

Ох. Никогда так не танцевала. Да я же чувствую сейчас… Все его тело!

И даже то, на что имела планы на эту самую ночь. Боже, как откровенно! И как пошло!

5

— Обалденно танцуешь, — мачо вжимается в меня еще крепче.

Опускает руки на мои бедра, дергая на себя.

Мне неловко. Так меня еще никто вообще-то не лапал!

В закрытой школе, где я училась, вообще таких развлечений не было!

А парня…

Парня у меня не было вообще. Никогда.

Были какие-то несколько свиданий. Пару поцелуев. И… На этом все.

Мне не понравилось, откровенно говоря. Я вообще решила тогда, что прелесть этой стороны жизни очень сильно преувеличена.

А сейчас….

Очень странные чувства.

Вроде, все так танцуют? Или это и правда слишком откровенно и развязно?

Смотрю по сторонам, но парень уже раскручивает меня в танце.

Разворачивает лицом к себе, снова ударяя своими бедрами о мои.

— Давай… Как-нибудь полегче, — выдыхаю на сбившемся дыхании.

— Слишком быстро?

Его руки обхватывают мою талию.

— Голова кружится?

Наклоняется ко мне, обдавая жаром своего дыхания.

— Да.

Киваю.

Слишком быстро. Но речь совсем не о ритме танца! О другом…

— Ты такая… Необычная.

Он понимает все-таки буквально. Замедляется в движениях, несмотря на то, что музыка наоборот ускоряется.

— Спасибо, — неловко отзываюсь.

Слишком жарко. И да. Кружится голова. А еще почему-то вдруг остро захотелось сбежать!

Может, подруга и права? Но если посудить, он же ничего плохого мне не сделал. Ничем не обидел. Не нахамил. И не лапает при всех. Просто танцует. Без грязных намеков. Ничего такого, чтобы отталкивало.

— Может, немного отдохнем? Присядем? Познакомимся поближе?

Он шепчет мне прямо на ухо.

Касается края уха губами.

Вроде невзначай, но…

Это уже и правда как-то слишком.

Нервно выискиваю глазами подругу. Может, она подаст мне какой-то знак?

Но Рины нигде не видно. Танцующих стало больше. Да и в общем клуб как-то резко наполнился людьми.

Даже столика нашего не вижу.

— Так что, красавица? Или продолжаем?

Отчаянно киваю. Даже двигаться быстрее начинаю. Подсознательно думая, что таким образом избавлюсь от его рук на своем теле.

— В смысле танцуем? Или присядем?

— Отдохнем. Присядем, — добавляю. А то вдруг это двояко как-то прозвучит.

— Океееей, — тянет с усмешкой и начинает тащить меня за руку.

— Погоди! Мы в другом месте сидим! С подругой!

— Что? Не слышу тебя! Здесь слишком шумно.

И правда начинают ударять басы. Но мне почему-то вдруг показалось, что он специально. Делает вид, а сам все прекрасно услышал.

Видно, я себя совсем уже накрутила с этой идеей лишиться невинности!

— Что ты говорила?

Резко останавливается. Разворачивается и почти ударяется о мою грудь.

Мы на другом конце клуба.

Безнадежно скольжу глазами по залу. Но теперь вообще не уверена, где был наш столик.

— Я говорила, у нас там с подругой столик.

— Серьезно? И где?

— Где-то…. Там…

Беспомощно взмахиваю рукой куда-то по диагонали.

— Слушай, давай пока за наш присядем. Толпа такая, что не пробиться! Тут с ног собьют, сама же видишь.

Киваю. Ну, в конце концов, что он мне сделает, правда?

Вова улыбается и снова берет меня за руку. Ловко огибает толпы отдыхающих.

— Куда? Наверх?

Торможу, когда мы оказываемся у лестницы.

Сейчас только замечаю, что наверху девушки изгибаются. У шестов.

Но это же приличное место? Иначе Рина меня бы сюда не притащила!

— Пойдем быстрей. Со всей компанией тебя познакомлю! Программа наверху только началась. Потом вообще не пробиться будет! Заодно сверху и подругу твою увидим.

Свет приглушается почти до темноты. Светомузыка начинает идти вспышками.

Только девушки у шестов освещены подсветкой.

— Ладно, пойдем, — соглашаюсь.

Без вариантов. В темноте я ни Рину не разгляжу, ни выхода отсюда не найду. Тем более, что без подруги уйти не получится. Там моя сумочка осталась. Ключи, телефон…

— Вот и умница.

Увлекает меня за собой. Толкает дверь приватной кабинки наверху.

— Эй. Мы так не договаривались!

Я же не дикарка? Просто кабинка… Как-то меня смущает. Особенно на фоне всей обстановки.

— Ты что? Тут даже лучше! Нет толкотни. И обслуживают моментально. Тут специальные кнопки есть. Нажимаешь, тут же официант появляется.

Ладно. Не хочу показаться совсем уж дикой. Набираю в грудь побольше воздуха и смело шагаю на вход.

— Ай!

Тут же дергаюсь.

Потому что здесь совершенно темно. А его руки тут же жадно оплетают меня. Тут уже на танец не спишешь!

— Ну, чего ты?

Шепчет, скользя губами прямо по моей шее.

— Сама же меня поманила. Я слышал, что ты сегодня собираешься оторваться, ведь так? Лишиться маленького ненужного клочка в своем организме? Я для этого идеально тебе подхожу. И ты в этом убедишься!

Его руки нагло скользят по моему телу. Уже лапают. Без вариантов!

— А теперь не хочу!

Упираюсь в его грудь обеими руками. Нужно думать. Что в людных местах говоришь! Чтобы такие вот не подслушали!

— Да перестань, — еще сильнее притягивает к себе.

— Все равно ты невинности лишишься. А со мной это будет. Охренительно!

6

— Перестань. Я передумала, — выворачиваюсь, как могу.

Ударяюсь коленками в темноте об угол седушки. Чуть не падаю, но он ловит. Ловко подхватывает, переворачивая. Дергая на себя.

Опускает на сидение.

Нависает. Полулежа все еще стараюсь отбиваться.

— Да передумала я, ты меня слышишь!

Уже кричу. В панике.

— Ты же не насильник какой-нибудь, а? Или так гордишься, что силу к девушке применить можешь? Насильно взять?

Ни на что уже не надеюсь.

Ногтями врезаюсь в обивку сидения. Чувствую, как они до крови в нее опускаются.

Даже глаза закрываю.

Боже! Неужели это случится… Вот так?

— Ты права.

У меня даже голос пропадает, когда он отстраняется. Дышать начинаю. Хлопаю глазами, не понимая еще, что все обошлось.

— Я не насильник. Ну ты что? Я просто думал, ты тоже время хорошо провести хочешь.

— Хорошо, это не когда против твоей воли с тобой что-то делают.

— Правда. Прости. Я не разобрался сразу. Думал, ты просто играешь. Ну, ты что. Я насиловать не собирался! Даже и не думал!

Что-то щелкает. Внутри зажигается слабый, но все-таки свет.

Смотрю на него.

Внимательно всматриваюсь.

Похоже, он выглядит шокировано. Ну, слава Богу. Значит, и правда не насильник!

— Открой дверь. Я уйти отсюда хочу.

— Подожди, — тянет за руку.

Замечаю, что на столе накрыто. Много бутылок, бокалов. Закуски какие-то.

Может, и правда здесь не он один, а целая компания сидела. А это все просто недоразумение.

— Послушай, — потирает переносицу. — Мне

— Хорошо, — киваю, чувствуя, как начинается откат. Зубы стучат. И колотит от холода.

— Подожди. Не хочу, чтобы мы с тобой вот так расстались. Давай посидим. Поговорим просто. Вот, — наливает в бокал из нескольких бутылок.

Второй себе берет.

— Давай мировую выпьем. Просто поболтаем. Ты мне о себе расскажешь.

— Нет, — дергаю головой. — Пить я ничего не буду. Я вообще не пью.

— Это сок. Коктейль из сока. Правду говорю. Вкусно. Я же тоже не пью. Я спортсмен так-то.

— Хорошо, — осторожно отпиваю, глядя ему в глаза.

Маленький глоточек. Хм… Как будто и правда сок.

— А вот это… Вот это намного вкуснее. Ты просто попробуй, — вкладывает мне в руку какой-то леденец.

— Что это?

— Очень вкусно. Не волнуйся.

Поднимает руки примирительно.

— Ничего плохого я тебе не желаю. Правда. Хочу, чтобы у тебя осадок от нашего знакомства плохой не остался.

— Я не обижаюсь, но хочу …

Договорить не успеваю.

В этот момент свет снова тухнет.

Только слышу, как ударяет дверь. Как будто бы ее снесли с петель.

Ругать, какие-то удары. Грохот.

А дальше…

Дальше меня хватают и куда-то тащат…

— Всех спаковали?

Я пытаюсь отбиваться, но меня держат как в тисках.

Просто грубо сваливают на пол, как какой-то мешок с картошкой или тряпьем.

— Все здесь. Наркота, шлюхи. Полный комплект.

— Никто не ушел? Вы уверены? Черный ход проверили? Наверху? Каждую вип чертову кабинку?

— Да. Прошерстили все. Можешь быть уверен. Ни одна крыса не проскочила.

— Где Арсеньев?

— Нежится в сауне в элитном комплексе, — хмыкает. — Недолго ему кайфовать. Голый оттуда сорвется и сюда на крыльях прилетит. Сдирая шины к чертовой матери!

— Что-то не спешит, — голос первого мрачный. Хмурый. Командный.

До мурашек пробирает.

Похуже ударяющий на танцподе басом внутри отдается.

— Прилетит. Дай пару минут. Мы же быстро все вычистили. Десяти минут даже не прошло. А он на другом конце города. Прилетит, Как миленький. Куда ему деваться?

— А знаешь, — осторожно разгибаюсь.

Приоткрываю глаза.

Мы все в каком-то кабинете. Здесь полумрак.

Замечаю вокруг людей… Несколько десятков, наверное.

Все на полу. Полусогнутые.

В дальнем углу замечаю своего неудавшегося мачо. Только вот от мачо и следа не осталось. Весь перепуганный. Подбородок дрожит. Кажется, сейчас расплачется. А, может, уже и в штаны наложил.

Еще несколько парней. Кажется, я их видела на танцполе.

Все девушки, которые у шестов изгибались тоже здесь. Почти раздетые, в одних золотистых трусиках.

Есть и другие. В ошейниках каких-то. В странных кожаных ремешках на бедрах.

У стен и у входа по всему кабинету стоят мужчины в черном. Мрачные. С какими-то лицами, будто у роботов.

Это они, получается, нас всех в охапку и сгребли. Сюда притащили.

Только вот зачем? Ничего не понимаю.

Подруги нигде не видно. Но здесь слишком темно, чтобы рассмотреть всех. Половины не видно даже.

Перевожу взгляд на главного. Того, кто сидит за огромным массивным столом.

Его лица не видно. Только такие же черные штаны, как у всех и черная футболка. Руки с нереально огромными бицепсами. Широкая грудь. От него так и веет мощью и силой. Такой пальцами, наверное, сдавит, и шею переломит.

— Устал я с ним беседы проводить, — кажется, его голос отбивается от стен.

Мурашки ледяные по коже разносит.

— Раз не появился тут же и прошлых вливаний не понял, то к чертовой матери. Этих — в полицию. Его тоже, как появится, пусть забирают. Сколько возиться можно и объяснять, что здесь не притон, чтобы наркотой и девками торговать?

— Гер, может помягче ты, а? Все-таки клуб Владу принадлежит.

— А Влад-то здесь причем? Мы нечисть из его клуба выметаем. Считай, за органы их работу сделали. Клуб не закроют. А этих всех во главе с Аресеньевым, так запросто. На пару эдак лет.

— Не слишком жестко?

— Нормально. Что делать, если человек слов не понимает?

— Может, помягче, а? Другие способы есть информацию подоходчивее донести.

— Намекаешь. Что в его организме слишком много целых костей? Нет, Дэн. Не вариант. Если бы этот сученыш сразу сюда сорвался, то, может, я бы и подумал так мягко с ним беседу провести. Но уже десять минут прошло. И где он? Думает, я тут шутки шутить с ним собрался. В прошлый раз вообще. Бабло мне всунуть решил, идиот. Пусть выгребает теперь по полной программе, если мозги не в ту сторону работают.

Кажется, я не улавливаю всей сути.

Только обрывки.

Но полицию и суть того, чем здесь занимаются и за что нас сюда приволокли, улавливаю четко.

Полиция? Арест?

Ох, нет! Нет, нет, нет!

Отец такого мне не попустит! Домашний арест мне сказкой покажется! Да он меня с землей смешает за такое!

А если еще и его тот старый партнер узнает, что его невесту в полиции закрыли за… Даже слово это в мыслях произносить не хочу!

Это же скандал будет! Жуткий! На всю столицу!

Дочь Валерия Поплавского арестовали за такое!

Тем более, отца-то сейчас даже в стране нет. К гадалке ходить не нужно, чтобы понимать, что Дара с Ринатой и пальцем не пошевелят, чтобы меня оттуда вытащить или как-то все замять. Наоборот. Сделают все, чтобы я осталась там как можно дольше. Еще и прессу подключат. Они же спят и видят, чтобы отец от меня отказался! И чтоб завещание все на них написал!

Это…

Катастрофа!

Сжимаю кулаки.

С наивной детской вере, что, если их держать, то пронесет. Рефлекторно.

— Вызывай, — дает отмашку главный, и внутри все холодеет.

Второй кивает и выходит, прижимая телефон к уху.

— Пожалуйста, не надо.

Начинаются крики. Суета.

Все те, кого сгребли вместе со мной, резко поднимаются с пола, где раньше тихонько сидели, не шевелясь.

— Арсеньев разберется.

— Мы просто переедем в другое место…

— Молчать!

Рявкает этот главный и все затихает.

— Я Арсеньева предупреждал. Теперь с ним разбирайтесь!

А дальше… Дальше начинается просто полный ужас.

Звуки сирен, внутри хаос и беготня.

Двери слетают с петель. Явно ударом ноги.

Даже, кажется, выстрелы слышны. Но я не уверена. Может, это мое разыгравшееся от страха воображение.

— По очереди. На выход, — командует полицейский.

Даже не понимаю, сколько их здесь.

— И не дергаться!

Закрываю голову руками. На чем свет стоит кляну себя за эту дурацкую идею лишиться невинности. Потому что иначе я бы здесь сейчас не была!

— На выход.

Рявкает полицейский раз за разом.

Указывает пальцем на кого-то и тот послушно выходит.

Люди, которые все это устроили, так и стоят у стен по всему

— Пожалуйста!

Понятия не имею, как набираюсь смелости.

Хватаю его за футболку, когда он проходит рядом со мной.

— Пожалуйста! Я не с ними! Я понятия не имею, что здесь вообще происходит! Я в этом клубе в первый раз вообще! Мне нельзя в полицию!

— Ага. Все вы здесь. В первый раз. Вообще. Случайно мимо проходили.

— Нет! Я правда! Мне восемнадцать сегодня! Я отметить хотела… С подругой, и…

— Ну вот и ответишь по полной программе, раз уже восемнадцать есть! Пора учиться взрослой жизни. И отвечать за то, что делаешь.

— Нет! Пожалуйста! Я правда случайно здесь!

— Правда?

Он хмыкает.

Резко опускается передо мной на корточки.

Скользит черным тяжелым взглядом по лицу. Будто как рентгеном может понять, что у меня внутри. Правду я говорю, или вру сейчас.

— Правда, — киваю, а на глазах слезы выступают.

— Ты. На выход, — полицейский касается моего плеча.

А я неотрывно смотрю в глаза этому главному. Вкладываю в свой взгляд столько мольбы, сколько могу. Умоляюще складываю руки перед собой.

— Эта не в теме. Со мной пока пойдет, — его губы кривятся в какой-то странной, хищной улыбке.

— Давай. Поднимайся, — сжимает пальцы на моем плече. — Или передумала, м?

— Я тоже случайно!

— В первый раз здесь вообще!

Начинается визг. Крики. Просьбы.

— Молчать!

Рявкает так, что стены дрожать начинают.

— Ты — за мной. Остальных пакуйте.

Следую на ним, пригнув голову. Внутри всю трясет. А вдруг передумает, мамочки?

Он проходит в распахнутые створки шкафа за столом. Там оказывается еще одна комната.

Переступаю порог, и…

Тут же оказываюсь прижатой мощным телом к стене.

— И чем ты со мной расплатишься за такое удовольствие? Не провести ночь в обезьяннике, м?

7

— Расплачиваться? Эммммм….

У меня подкашиваются ноги.

От стресса, который сейчас накрывает выше головы. Начинается откат. Чувствую себя так, как будто все кости из тела вынули.

Но…

Не только поэтому!

А еще потому, что….

Боже! Это же ОН! Герман!

То ли нервы играют со мной дурацкую шутку. К ним еще и прибавляется полумрак.

То ли…

Это действительно он!

Лучший друг моего старшего брата!

В которого я отчаянно была влюблена, сколько себя помню!

Он на меня и не смотрел никогда. Тыкал, не глядя, мне в руки куклу, когда в гости приходил. Или бусики какие-то. И отправлялся с братом какими-то их делами заниматься.

А я…

Я прокрадывалась. Иногда просто у брата под дверью так и стояла, пока он там оставался.

Не подслушивала. Просто слушала его голос. От него с ума сойти можно.

Низкий. Прямо в живот сразу ударяет. Ну точно, как басы в громкой музыке.

Чуть хрипловатый. Мало того, что внутри живота отдается. Еще и мурашки сразу по коже ползут. Даже не разбирала, о чем они там разговаривают. В суть не пыталась ни разу даже вникнуть.

Просто слушала его речь. И…

Подсматривала. Любовалась. Краской заливалась, разглядывая мощные кубики на загорелом прессе. Особенно когда парни в бассейн отправлялись и сбрасывали футболки. Или когда, шутя, обливались из шланга у нас на заднем дворе. Так ладошки и горели, когда их хотелось прижать к его горячей коже на этих кубиках. Распаленной на солнце, с капельками ледяной воды…

А черные глаза… Огромные! В которых провалиться можно. Утонуть. Прямо насмерть.

В его глазах всегда было больше, чем в тех словах, которые проносились мимо сознания.

То ураган. То черные мрачные тучи. А иногда они просто искрились. Как будто солнечные блики по воде…

А губы… Да, Боже! Эти губы снились мне по ночам, заставляя сходить с ума! Чувственные. Ярко очерченные. В меру большие, особенно верхняя. Я все бы отдала, чтобы попробовать, какие они на вкус!

А эта ямочка на подбородке… Ммммммм….

Не верю!

До боли прямо распахиваю глаза. Впитываю в себя каждую черточку!

Брат давно с нами не живет. Его и в столице пару лет не было. Помню, Герман должен был уехать с ним.

Понятия не имею даже, сколько же я его не видела!

И вот теперь…

Теперь он так близко!

Мой кумир! Моя первая любовь! Девичья мечта!

И я дрожу, как попавшая в паутину бабочка под его руками!

— Чего так смотришь?

Оооооо….

Он наклоняется к моему лицу.

Обдает жаром своего дыхания мои губы.

А голова уже плывет. Не соображаю, где я и почему здесь оказалась. Ведет от его запаха. Такого терпкого. Такого мужского…

— Думала, просто так тебе обойдется, мммм? Нет, красивая. Просто так не выйдет. Или идешь с полицейскими в участок, или устроишь мне такую ночь, чтобы у меня волосы на руках дыбом стояли. Как, справишься, ммм? Ты же профессионалка. Каждую ночь здесь этим занимаешься. А мне нужно выпустить пар. Не принуждаю. Все добровольно. Твой выбор.

Только шумно сглатываю, расширенными глазами глядя в его. Не мигая.

А его черные глаза так близко… Как никогда не были!

Герман возмужал. Стал еще шире в плечах, и…

Черт!

От него, вот такого еще сильнее кружится голова, чем раньше, когда я была влюбленной дурочкой!

Он теперь… До одурения мужественный. Один взгляд и тут же прошибает насквозь.

Команды отдает так уверенно и с такой силой в голосе, что не послушаться невозможно!

И…

Понимаю ведь, что все, что он сейчас мне говорит — чистая мерзость. Будто ноги вытирает.

А еще…

Понимаю, что я могу признаться, кто я. Не поверит, предложить позвонить Игорю, брату. Все выйдет наружу за считанные минуты. Недоразумение разрешится.

Брат уж точно не поверит, что я часто в таких местах бываю, хоть Дара с Ринатой точно бы все уши прожужжали отцу и всем остальным, что я именно такая.

С братом у меня хорошие отношения. Хоть и общаемся мы очень редко. Но я уверена, что он будет на моей стороне. Что бы не случилось.

Но…

Тогда Герман больше никогда не посмотрит на меня ТАК. С этими вот полыхающими опасной и будоражащей чернотой глазами. Так жадно опуская взгляд на мои губы и ниже…

Да он вообще на меня не посмотрит! Я снова стану для него просто мелкой сестренкой его друга. Которой можно только тыкнуть в руки куклу и пойти дальше, даже не глядя.

Может, это и есть мой шанс?

Я же мечтала расстаться с девственностью не со стариком!

— Чего молчишь, мммм?

Его рука проводит по ключице. Будто ошпаривает кипятком. Глаза еще сильнее вспыхивают.

Ведет пальцами ниже.

Сердце колотиться, как бешенное. Вылетает из груди. В горле пересыхает до невозможности.

— Прикидываешь, какой из вариантов лучше, мммм?

— Я… Согласна, — рвано выдыхаю.

— Точно? Уверена? На что согласна, мммм?

Это невозможно!

Потому что воздух весь уже давно выбился из легких. А слова все повылетали из головы.

Особенно, когда он наклоняется к моему лицу еще ниже. Упирается в меня бедрами на максимум. Проводит пальцем по моим губам, с силой придавливая их.

— Провести с тобой эту ночь, — выдаю на одном дыхании.

— Странно. Я почему-то и не сомневался, — Герман криво усмехается, и мне совсем не нравится его эта ухмылка.

А еще то, что он отодвигается.

Скользит по мне взглядом. По всему лицу глазами проводит. А как будто пальцами. Прямо физически чувствую прикосновения.

— Чего так долго размышляла, мммм? Ждала, что я бабла тебе предложу? Не можешь просто так, без оплаты, да?

— Вовсе нет, — лепечу.

Герман вдруг резко наваливается на меня. Зарывается пальцами в волосы. Тянет их до легкой боли, сжимая в кулаке.

Накрывает мои губы.

Боже!

Сколько раз я себе это представляла!

Но совсем не так!

Тягуче, медленно. Осторожно прикасаясь… Пробуя на вкус. Ощущая тонкую кожу на губах.

То, что он творит, совсем не похоже на мои фантазии.

Он порабощает. Пожирает.

Обрушивается на губы так сильно, что они начинают болеть. С нажимом раздвигает их, мощно ударяя языком.

Еще раз. Еще, Кажется, он до горла сейчас им начнет вбиваться.

Искры из глаз. Безумие. Сумасшествие.

Тянет волосы сильнее. Натягивает кожу головы.

Она начинает покалывать, но… Это даже приятно.

Ощущения… Как будто прыгаешь на страховке с огромной высоты. Восторг и одновременно дух вышибает. Напрочь.

Резко раздвигает мои бедра, вбиваясь между них ногой. И меня словно током ударяет. От пальцев на ногах до самой головы. Разряд за разрядом.

Задыхаюсь. Ловлю его дыхание. Дышу только им. Им….

— Черт. Какая ты. Одуренная.

Хрипит и тут же опускает руки мне на бедра.

Резко разворачивает.

Толкает к столу.

Ноги подгибаются. Совсем уже не держат. Если бы Герман не держал так крепко, я бы уже точно свалилась.

В голове гул. Я даже не понимаю, что стол чем-то занят.

— Вот так, — он просто сметает все со стола резким движением руки. Следующим прогибает меня в спине, заставляя чуть не улечься на стол животом.

— Сейчас только разминка, — прямо в спину ударяет его хриплый голос. Тут же отбиваясь внизу живота.

Герман опускает руки на мои плечи. Медленно, с нажимом ведет вниз… До самых бедер.

Цепляет пальцами край платья, вжимаясь в меня так, что я подрагиваю.

Только сейчас накрывает настоящим осознанием, что сейчас это случится. То, как сильно ему хочется, я очень ощутимо чувствую сквозь ткань…

Я. Стану женщиной. Вот прямо сейчас. Вот так.

— Герман.

Двери с грохотом распахиваются.

Не вижу, скорее чувствую, как он оборачивается. Продолжая так и прижиматься ко мне бедрами. Вжимаясь так, что, кажется, ткань платья сейчас затрещит.

— Какого черта.

Рявкает. Слышу, как бряцает пряжка ремня. Он что? Уже таки успел его расстегнуть? Я даже не заметила.

— Там полиция с тобой поговорить хочет. И еще наш виновник торжества наконец подтянулся.

— Его запаковали?

— Нет. С черного входа пробрался. Ссыться. Чуть не ревет, как девка. С тобой поговорить прям умоляет.

— Прямо так и умоляет?

Слышу насмешку в его голосе.

— Таки да. Я уже думал, на колени упадет и руки мне целовать начнет. На штаны, конечно, не смотрел. Но не уверен, что они сухие у него остались.

— Дэн, расклад такой. Полиции скажи, что я работу сделал. Им все на блюдечке приподнес. Готовое. Практически, еще дымящееся. А с Арсеньевым… О чем теперь уже говорить? Пока я на разговоры был настроен, он слушать не хотел. Выкобеливался. Теперь пусть выгребает свое. По полной.

— Точно? Ты уверен?

— На все сто.

— Гер, выйди к полицейским все — таки. Там договорняки, ты же в курсе. Они не понимают, что им делать. Не просто же так столько времени глухими и слепыми притворялись.

— В смысле, что делать?

— Ну, так. Попугать ты хочешь или реально по полной решил все запустить.

— Черт. Все объяснять надо.

Отстраняется.

Тут же ощущаю холод. Начиная с ног.

Добирается выше. До самой кожи головы. Покрывает все ледяными мурашками. Снова потряхивать начинает. Только теперь уже иначе.

— Вернусь через минут пять. Можешь в этой же позе и ждать.

Сжимает мою пятую точку всей пятерней. Так, что даже больно слегка становится.

— Девка-то как? Справилась? Или на троечку?

— Тебе-то что?

— Да вот думаю. Надо было и себе одну из них забрать. А что? Не одному же тебе развлекаться. Может, я здесь с ней по-быстрому? Пока ты разбираться будешь? В десять минут все равно не уложитесь. Там поговорить реально надо. И Владу вызвонить.

Чуть не бьюсь головой о стол. Хочется спрятаться. А лучше вообще. Провалиться.

Меня реально за шлюху принимают.

Только вот с Германом шанс еще рассказать про брата был. А с этим… А если еще сюда парни ввалятся? Они же реально думают, что я продажная девка!

— Мое не трогать, Дэн. Самому надо было выбрать себе развлечение на вечер. А так прошлепал, к чужому не суйся. Кто тебе виноват?

— Чего жмешься? С такой не убудет. Ей хоть пятерых через себя пропустить. Привычная же.

— Сказал. Не трогать. Что тебе непонятным показалось?

— Ладно, босс. На будущее учту. Что ты не делишься.

— Не делюсь, — Герман снова проводит ладонью по моим бедрам.

Слышу его быстрые уверенные шаги. А после хлопок двери.

Так и стою все время в этой идиотской позе.

Уткнувшись головой в стол. Ноги раздвинуты. Спина прогибается. Животом почти на столе лежу.

— Так и стой, — слышу уже чужой голос.

— Я быстро. Босс и не заметит.

О. Боже. Я ведь думала. Что он ушел!

8

Быстро разворачиваюсь, пользуясь тем, что он не успел ко мне еще даже подойти. Тем более, схватить.

Он же нормальный, да? Не насильник? Не сумасшедший, как тот мачо-Пилянский, который на меня набросился? Но даже он все-таки остановился!

А этот работает с Германом. Может быть даже, он его друг!

Значит, больных на голову замашек у него быть не должно!

Ну, не станет же Герман с отморозками работать, которые силу к девушке способны применить, верно?

Или…

Черт.

Закусываю губу.

Пячусь, пока он наступает на меня, сально улыбаясь.

Откуда я знаю? Что я вообще знаю про Германа, кроме того, что я дико влюблена

Люди меняются. Мало ли, с кем он теперь связан и чем занимается.

Тем более, я давно о нем не слышала ничего. И с братом почти так же давно не общаюсь!

— Чего ты, а? Прыткая такая? В хорошей позе же стояла. Удобной. Как раз то. Что нужно.

— Даже не думай! Не подходи!

Пячусь, пока не упираюсь спиной в стену. Выбрасываю руки вперед. Как будто это может его остановить! Вон, какой громила. Ненамного ниже ростом Германа. Да и в плечах почти такой же, как и он. Дурной силой так и веет. На расстоянии чувствуется.

— Чего ты?

Ухмыляется, поигрывая в пальцах связкой ключей.

— Ты же привычная. Сколько мужиков за ночь обслуживала здесь, а? Или решила, что к нашему главному попала, так теперь ты с ним? Херня это все, девочка. Ты ему нужно только пар спустить. Так что не обольщайся.

— Он тебе что сказал? Чтобы ты меня не трогал! Или ты не расслышал? Я его сейчас позову!

— Ага, — ухмыляется еще противнее. — Так и дозовешься. У него там разговор важный. И вообще. Дела. А тебе, чтобы позвать его, еще из этой комнаты выйти нужно. Или ты думаешь, полиция больше церемонится будет, чем я? Девочка. С такими, как ты, никто играться не будет. Это твоя работа, так что…

— И вовсе нет! Ты же ничего не знаешь!

Делаю последнюю отчаянную попытку.

Уговорить явно не получится.

А так…

Или прокатит, или хоть время потяну. Может быть, Герман за это время и вернется….

— Чего не знаю?

Между нами остается только широкий стол. Немного успокаивает то, что дальше он не двигается. Хотя… Такое себе успокоение. Слабенькое.

— Не знаю, сколько ты стоишь? Ты что? Элитная, да? Ноги раздвигаешь только за большие бабки? Боишься, что я не заплачу? Не о том думаешь. Тут тебе цена свобода. Или реально? В обезьянник хочешь? К бомжам?

— Причем здесь это! Просто мы с Германом давно знакомы! Или ты думаешь. Он просто так меня от всех забрал? Ну сам скажи. Разве он когда-то раньше так делал?

Иду наугад. Откуда мне знать? Может, Герман вообще так всегда делает. Пар выпускает после такой вот операции.

Вообще, странно. Что он таким занимается. Он же вроде начальником службы безопасности у большого олигарха был? Арбенин, кажется, его фамилия. Так зачем ему непонятно кого по ночным клубам ловить?

В любом случае понимаю, что то обстоятельство, что я здесь впервые и попала случайно, точно не пройдет. Приходится вот так. Изворачиваться.

— Ага, — хмыкает, дергая плечами. — Еще скажи, что вы тут по старой дружбе чай собирались пить. Малая. Не прикидывайся. Я же знаю, что наш Герман с такими, как ты…

Брезгливо кривится.

Но взглядом меня окидывает очень даже похотливым.

— С такими, как ты, Герман не связывается.

— Может, мы с ним поругались, и я назло ему сюда пришла, м? Откуда тебе знать? Я Германа правда давно знаю. Хочешь. Скажу тебе, кто его лучший друг? Игорь Поплавский! Ты знать должен.

— Поплавский? Эм… Что-то я такого не помню. Хотя… Да ладно. Трындеж это все. Ты просто отмазки ищешь, потому что хочешь, чтобы я тебе заплатил, да?

Что-то нехорошее мелькает в его глазах. Такое, что я уже по-настоящему вжимаюсь в стену.

Он начинает двигаться. Прямо на меня.

Огибает стол, и….

— Дэн, ты почему до сих пор здесь?

Я чуть не падаю, а вернее, чуть не стекаю просто на пол, услышав голос Германа.

— Иди, разбирайся там с ментами дальше. И больше меня не дергай.

— Понял, босс.

Скорее чувствую, как он бросает на меня злой взгляд.

Но по-армейски даже как-то разворачивается на каблуках и быстро выходит.

— Скучала?

Герман вскидывает бровь.

— Очень, — выдыхаю, улыбаясь во все зубы.

Он даже не представляет, насколько!

Герман идет на меня. Явно собирается продолжить то. На чем остановился.

Я хоть безумно и рада его видеть, но уже совсем не уверена в том, что хочу… Вот так.

Да, он моя первая любовь И, кажется, ничего не изменилось в моих чувствах с тех пор, как я его не видела. Но…

Сейчас я словно пришла в себя. И… То, что он делал, это грязно. Не хочу, чтобы в мой первый раз мужчина ко мне относился вот так. Как к шлюхе.

Но он пересекает пространство, отделяющее нас, а я и слова выдавить из себя не могу.

Вся кожа вспыхивает, когда он проносится пылающим взглядом с ног до головы по мне. Кажется, будто видит все то, что скрыто одеждой.

Подходит совсем близко. Так, что его дыхание опаляет мои губы.

И я снова дрожу. Как девочка. Все слова забиваются в горле, а ноги подкашиваются.

— Это хорошо, — выдыхает с легкой хрипотцой в голосе.

Зарывается в мои волосы всей пятерней. Снова слегка тянет, но не больно.

Внизу живота все вспыхивает.

Герман опять снимает мои губы. Жадно. Горячо. Распахивает их языком, резко и жадно врываясь.

Терзает мой рот до тех пор пока нам обоим начинает не хватать воздуха.

Очерчивает рукой мое бедро, проводя по нему с нажимом. Забрасывает мою ногу себе на бедро.

Чуть отстраняется, опускаясь второй рукой на стену рядом с моей головой.

Тяжело дышит, пожирая меня горящим взглядом.

А я…

Я вообще не дышу.

— Не здесь, — рвано выдыхает, жадно сколько взглядом по моим губам. — Не в этом гадюшнике. Поедешь ко мне?

Кажется, это мой шанс все отмотать и признаться, кто я на самом деле….

— Поеду, — киваю, перетаптываясь с ноги на ногу.

Его глаза и жадные губы не оставляют мне ни единого шанса.

Я снова схожу с ума. Прежние рациональные мысли, чтобы во всем признаться, вылетают из головы.

Герман, это…

Ураган. Шквал. Мой персональный наркотик. И я ничего, черт возьми, не могу с этим сделать!

— Пойдем тогда.

Кивает и берет меня за руку.

От этого простого движения я и замираю.

О таком я мечтала. Чтобы он пригласил меня на свидание. Ну, можно и к себе, но в моих идеальных мечтах это должна была быть прогулка. Не знаю. По набережной. По заброшенному пляжу?

Игорь часто туда отправлялся гулять с компанией.

Я, мелкая еще совсем, за ним следила, признаюсь.

Мама никогда меня не отпускала с ними. Говорила, что они взрослые, а у меня другие интересы должны быть. Да и Игорь кривился, когда я пыталась навязаться. А мне так хотелось с ними!

Их «взрослая» жизнь казалась мне бесконечной романтикой.

Потом я поняла, почему брат отказывался меня брать.

Когда увидела, как он целует какую-то девушку с огненными волосами. Она казалась мне симпатичной, пока я не увидела, как мой брат засовывает ей свой язык прямо в рот.

Ох, ну и гадко же мне это казалось! Фу. Даже смотреть на брата потом не могла. Дня три, а он все не понимал, почему я от него убегаю все время.

Но потом стало больше интересно, чем противно.

И я снова начала пробираться туда, где они собирались.

Герман слюнями ни с кем не обменивался.

Но часто, когда все месте сидели возле костра, уходил по берегу подальше. К скалам. Гулять с какой-то белобрысой скелетиной. И он… Он вот так держал ее за руку. А я хотела, чтоб меня! Мне это даже по ночам снилось! Наверное, если бы он хоть раз так сделал, я бы упала в обморок!

И что он вообще нашел в той невзрачной шпале?

За ними я пойти не могла. Там было слишком безлюдно и меня бы заметили.

Игорь бы нажаловался маме, а меня бы контролировали и я не смогла бы больше вечером ускользнуть за ним из дома.

А еще…

Еще там было темно. И скалы, они опасные. Можно упасть, ногу подвернуть.

Не понимала, зачем Герман ее туда водил. Были же места намного красивее и интереснее… Та же освещенная огнями набережная, например. С музыкантами и разными маленькими шоу прямо под открытым небом.

Став постарше, конечно. Поняла.

Но…

Все равно мне так хотелось, чтобы он взял меня за руку. Вот так. Гордо. Как будто я ему принадлежу.

Только повел бы не туда, куда ее. А в какое-нибудь открытое место. Чтобы всем показать, что мы пара! Потому что когда поняла, ревновать перестала. Раз он ее уводил, чтобы спрятаться, значит, не относился к ней всерьез!

Но…

Именно это сейчас и происходит.

Герман ведет меня туда, где никто нас вместе не увидит. Чтобы… Сделать то же самое. Но на этот раз я не так уж и против.

Мы не разговариваем.

Он просто выводит меня через какую-то заднюю дверь

До сих пор все освещено мигалками. Вокруг много полицейских машин.

Крики. Ругань.

— Зачем тебе это? Разве это твоя работа?

Мне хочется, чтобы он говорил. И узнать о нем побольше. Да все узнать!

— За своих переживаешь?

Хмыкает, криво и презрительно усмехаясь.

— Нет, совсем нет. Я…

— Садись в машину, — вздыхает, чуть прикрывая глаза.

Сразу понимаю, что пытаться завязать разговор больше не стоит.

Герман или зол или устал. Или все вместе.

Послушно устраиваюсь на сидение огромного черного внедорожника, к которому мы подходим.

Герман садится на водительское сидение. Чуть слишком громко хлопнув дверью.

Машина плавно трогается. Он что-то бормочет сквозь сжатые зубы.

Не разобрать, но понимаю, что это наверняка ругательства. Похоже, что-то пошло не совсем так, как он планировал.

Но продолжаю молчать, хоть на языке вертится миллион вопросов.

Только смотрю на него. Вначале украдко бросаю взгляды, а после и открыто уже. Не скрываясь. Потому что он будто и не замечает. Смотрит только вперед, на дорогу.

А я смотрю на его идеально очерченный профиль. Красивый. Просто дьявольски красивый. Настоящей мужественной красотой.

На плотно сжатые губы, вспоминая, как они на меня обрушились. Жадно. Горячо, хоть Герман и выглядит скорее ледяным айсбергом. Иногда кажется, что в нем совсем нет эмоций.

На красивые руки, сжимающие руль. Замечаю, что на одной руке сбиты костяшки.

Этого не было, когда он увел меня за собой в самом начале. А, значит, что-то и правда пошло не так.

Наверное, его жизнь сильно завязана на драках. И на таких вот операциях.

Все же, начальник службы безопасности должен этим заниматься. Хотя, наверное, его задача больше вычислять и просчитывать. Не знаю, что. Слежку? Шпионов? Это увлекательно и опасно. Так, что даже захватывает дух.

Но его руки выглядят сильными и в то же время изящными. Тонкие длинные пальцы. Несколько шрамов на них. И бровь явно тоже зашивали.

— Приехали, — сообщает ровным голосом, выводя меня из транса.

Я даже не заметила, как машина успела остановиться.

— Сама выйдешь? Или помочь?

Только сейчас разворачивается ко мне. В глазах пляшут огоньки.

Киваю, что сама. Но почему-то не сдвигаюсь с места.

Герман, видно, устает ждать. Обходит машину, распахивая передо мной дверь Протягивает руку.

— Задний ход решила дать?

Качаю головой, прикусывая губу.

Сейчас есть время спокойно его рассмотреть. Этим и пользуюсь в полумраке загоревшихся огней.

— Тогда что не так?

— Все в порядке, — опускаю свою руку в его.

Выбираюсь из машины.

— Это… Твой дом?

Поражаюсь, когда мы подходим к широкой двери.

Насколько я помню, Герман не был никогда богат. Снимал однушку где-то на окраине. Задрипанную, как выражался мой отец. Хоть я слабо себе представляю, что это значит.

Помню, он Игорю всегда говорил, что нечего дружбу водить с этим голодранцем.

Для меня, конечно же, не имело вообще никакого значения, сколько денег было у Германа. О таком я даже не думала.

Но сейчас я вижу перед собой вполне неплохой дом. На один этаж, но довольно добротный.

— Что? Не похож на того, у кого хоромы такие могут быть? Привыкла к элитным особнякам со своими папиками? Не впечатляет?

— Привыкла!

Неожиданно даже для себя задираю нос. Распрямляю плечи и уверенно шагаю к дверям.

Слышу что-то в спину от Германа. То ли смешок, то ли ругательство. Не разобрать.

Останавливаюсь, пропуская его открыть. Он быстро справляется с замком и толкает дверь ногой.

Захожу за ним.

Герман на ходу сбрасывает футболку, там что осмотреться уже не получается.

Так и залипаю на его груди. На каменных кубиках, которые перекатываются мощью. Играют.

На венах, которые жгутами оплетают мощные руки. Широкие плечи будто так и требуют, чтобы к ним прикоснулись…

Я такого вживую никогда не видела. Разве что на картинках. На фото о спортсменах.

Он и правда изменился. Тогда от него еще не веяло такой мощью. Тело тоже было идеальным, но теперь… Теперь от него не оторвать взгляда. Одновременно и пугает такая сила и завораживает.

9

— Проходи. Или ждешь особого сервиса?

Герман усмехается. Не по-жесткому. Нормально. Немного устало.

Я улыбаюсь в ответ. Как-то начинаю расслабляться.

— Что-то случилось там, когда ты вышел?

Топчусь на месте, несмотря на его приглашение. Понятия не имею, что нужно делать. Как себя вести.

— Ерунда, —

Подходит к бару и вытаскивает бутылку минералки.

— Будешь?

Качаю головой. Не хочется, хоть в горле пересохло.

Осматриваюсь по сторонам.

Здесь и правда очень даже неплохо. Уютно. Бар, большой диван. Если разложить, то почти на всю комнату будет, наверное. Огромная плазма, журнальный столик, несколько мягких кресел.

Ничего лишнего, но и не аскетизм. Даже со вкусом оттенки подобраны.

Игорю, например, все равно было, как выглядит его комната. Главное, чтобы удобно. У нас в доме, уже потом, когда отец поднялся ему дизайнер все обустроил. А так он будто бы и не замечал. Ни стиля ни разной цветовой гаммы…

Закрадывается мысль о том, не женщина ли приложила руку к этому убранству.

— Ты здесь один живешь?

— И тебе одного мало?

Тут же оскаливается. Как будто злится.

Жадно глотает воду прямо из бутылки. Наблюдаю, как дергается его кадык. Как сверкают на мощных мышцах груди капельки воды. Стекают ниже… К низко сидящим на бедрах штанам. Кубики на его прессе напрягаются еще сильнее от холодной воды. Скольжу взглядом по косым мышцам бедер…

Завораживает. С шумом сглатываю ком с горле. И снова не знаю, куда себя деть.

— Ты странная, — Герман отставляет бутылку.

Подходит ко мне вплотную.

Чувствую, как с каждым его шагом сердце ударяет все сильнее. Даже странно, что он не слышит этих ударов. Мне кажется, они по всей комнате эхом разносятся.

— Почему?

Снова сглатываю, когда он оказывается совсем рядом. Опаляет жаркой кожей. Его мощные мышцы вдавливаются мне в ребра.

— Хер знает.

Обхватывает мой подбородок. Задирает голову вверх. Наклоняется над самым лицом. Кажется хочет поцеловать.

Я даже прикрываю глаза и приоткрываю губы.

Но…

Он лишь пристально всматривается. Рассматривает меня.

— Новенькая, что ли? Обычно девки ведут себя иначе.

Я… Молчу.

Начать говорить правду? Все равно ведь не поверит. Поняла уже, что все всегда в таких ситуациях врут, будто оказались там случайно и в первый раз. Дэн очень ярко дал мне это понять.

— Ты по чем специализируешься?

Будто режет меня словами. В глазах что-то злое появляется. Проносится острым ножом.

— В элитных кабинках непростые же шлюхи, — как будто специально хочет побольнее ударить. Обидеть.

— Там с изюминкой клиенты заказ делают. Плети там разные. Жесть. Групповуха.

— Вижу, ты много об этом знаешь, — уворачиваюсь. Делаю шаг назад, отклоняя лицо.

— Часто такими услугами пользуешься, да? Или спасаешь каждый вечер по шлюхе из каждого бара?

— Ты не в том положении сейчас, чтобы ехидничать, — перекатывает слова на языке.

А глазами устраивает бурю.

— Ты тоже не самое лучшее свидание, знаешь ли, устроил.

Сжимает челюсти. Вижу, ему есть что сказать. Наверняка что-то о том, что шлюхам свиданий не устраивают. Но Герман сдерживается. Интересно, почему7

Зачем я его вообще провоцирую? Или ищу причину сбежать отсюда?

В полицию он меня из своего дома точно не сдаст. Состава преступления нет. Это ведь не в баре с остальными.

Так что я вполне могу отсюда уйти. Только вот хочу ли я этого?

— Свидание, значит хочешь.

Не мигая смотрит прямо мне в глаза.

— Хочу!

Нагло задираю подбородок.

— Пошли тогда, — не ожидала, конечно но он берет мою руку в свою.

Увлекает за собой вперед.

— У меня как раз есть подходящее место. Для свиданий.

Герман толкает дверь, которой я и не заметила.

По темному коридору. Мы проходим по какой-то лестнице вверх, и…

Я даже не верю что все это вижу. У Германа такое в доме? У этого брутального мужчины? Серьезно?

— Садись.

Он указывает мне на мягкое кресло-мешок.

— Музыку сейчас включу. Точно ничего не хочешь выпить?

Я жду какого-то подвоха, но его нет.

Герман включает приглушенный свет и я ахаю от восторга. На самом деле все еще красивее, чем я успела рассмотреть в темноте.

Здесь самый настоящий сад. Широкая площадка со стеклянными потолком и стенами.

Причудливые деревья. Некоторые усыпаны цветами. У некоторых просто причудливые формы. Огромная китайская роза — ее узнаю. С перекрученным стволом до самого потолка и множеством цветков.

Пол усыпан золотистым и белым песком. Так и переливается в темноте.

Чуть в стороне у стены даже маленький фонтанчик.

Музыка звучит плавно и нежно. Что-то инструментальное. Будто прямо в душу.

— Держи, — протягивает мне стаканчик.

— Это вишневый сок. Ничего другого просто здесь нет.

— Значит, вишневый сок.

Улыбаюсь, вытягивая вперед стаканчик.

Герман кивает и наливает и себе. Мы чокаемся.

Успеваю отпить совсем маленький глоточек, как он уже забирает у меня стакан. Отставляет его вместе со своим на небольшой стеклянный столик позади нас.

Его взгляд становится напряженным. А после в нем вспыхивает самый настоящий пожар.

— Или сюда.

Легко, как пушинку, подхватывает меня на руки.

Относит на небольшой диванчик, которого я и не заметила. Усаживается, широко расставив ноги. А меня… Меня водружает прямо на себя. Лицом к себе.

— Тебе нравится вишня?

Проводит по моим губам пальцем, обмокнув его в сок.

С легким нажимом. А от его взгляда и этого касания у меня внизу живота вдруг все сжимается.

— Нравится?

Хрипло переспрашивает, не отрывая черного взгляда от моих глаз.

— Очень, — раскрываю губы.

Сок стекает вниз. По губам.

Герман дергает мои бедра на себя. Впритык. И жадно накрывает мои губы своими.

Не так грубо и жадно, как раньше.

Наоборот.

Как-то неторопливо, как будто и правда хочет распробовать. Но с напором. Как бы показывая, демонстрируя мне, кто здесь главный. Кто будет вести. А кто подчиняться.

Но…

Это почти то, о чем я мечтала!

Прикоснуться. Попробовать, какие его губы на вкус.

С первого касания меня как будто прошибает током.

Я ощущаю, какие его губы наощупь.

Упругие, но при этом и немного мягкие. Шершавые. Совсем не такие, как я себе представляла. Но так намного лучше.

Горячий уверенный язык проникает внутрь.

После того, как Герман провел им по моим губам. Вызывая новые горячие, острые вспышки. Оставляя горящие отпечатки там, где прикоснулся.

Вкус вишни. Дикого напора. Головокружение.

Его одуренный запах, который вмиг въедается под кожу. Кажется, пропитывает всю меня собой.

Уверенные руки на дрожащих бедрах.

Сбивающееся дыхание и срывающееся в сумасшедшей скачке сердца.

Вот он какой. Поцелуй Германа Ливанова. Мой первый поцелуй. Который я запомню на всю жизнь.

— Ты охрененная, — выдыхает Ливанов, чуть отстраняясь.

Режет, как лезвием, пронзающим взглядом черных глаз.

Обхватывает мой затылок. Зарывается руками в волосы.

Жадно совсем иначе впивается в губы. Толкается внутри таким напором, что меня бы уже сбило бы с ног, если бы я стояла.

— Не жалеешь, что пошла со мной?

Снова отстраняется. Тяжело

Замечаю, как у него расширились зрачки.

Обхватывает мое горло. Прижимает пальцем дико пульсирующую на нем венку.

— Нет, Герман. Нет….

Шепчу, облизывая губы.

Вспыхивая сама, наблюдая, как в его глазах проносится вспышка.

Он притягивает меня к себе ближе.

Слизывает капельки сока с краев моих губ.

Спускается ниже. По подбородку. По шее.

Всасывает. Слегка прикусывает. Тут же зализывает языком и пробегается губами. До самого декольте. Почти до точки, где с такой бешеной силой ударяет мое сердце.

— Нам это мешает.

Герман чуть отстраняется.

Подхватывает пальцами края моего платья.

Подниматься не приходится.

Оно и так короткое. А сейчас задралось уже до самого бедра.

Я бы и не поднялась. Не могу даже пошевелиться.

Просто задираю руки, позволяя Герману рывком снять мое платье и отшвырнуть его куда-то в сторону.

Шумно сглатываю, когда он упирается на то, что под ним, горящим взглядом.

А после притягивает меня к себе.

Чуть нажимает на спину, заставляя выгнуться.

Кожа к коже. Горячо. Искрит. Кажется, что я плавлюсь, как растопленное масло, когда нага кожа соприкасается.

Горячий. Он такой горячий. Или… Я тоже?

Герман отстраняется. Снова рассматривает меня.

Проводит с чуть легким нажимом пальцами по моим губам.

Заставляет их распахнуться. Проталкивает внутрь палец.

Не понимаю, что он хочет, чтобы я сделала?

Вот так?

Втягиваю в себя. Всасываю.

Кажется, я угадала. Потому что ловлю его хриплое урчание.

Значит, правильно.

Вбираю в себя его палец еще сильнее.

Становлюсь смелее.

Натягиваю и одновременно слегка прикусываю. Царапаю зубами. Пробегаюсь языком по шершавой подушечке пальца…

— Умеешь танцевать?

— Что?

Я будто в трансе.

Все тело дрожит, а сознание давно куда-то улетело.

— Станцуй. Для меня.

Вопреки тому, что Герман говорит, его руки так и сжимают мои бедра. Не отпускают.

Проводит щекой с чуть колючей щетиной по яремной ямке. Зарывается лицом.

С шумом, жадно втягивает мой запах.

А у меня внутри все сжимается. Сжимается и вспыхивает.

— Прямо здесь?

— Почему нет? Тебе что, шест обязательно нужен?

— Я… Попробую.

Осторожно поднимаюсь, чувствуя, как меня покачивает. Совсем неуверенно стою на ногах.

Герман хочет танец?

А мне казалось, что мы сейчас перейдем к самому главному…

Что ж. Так, может, даже лучше.

Мне нравится, как он на меня смотрит. Как пожирает глазами. Как они вспыхивают бешеным желанием!

А танцевать я умею. Не зря столько лет танцами же занималась!

Отхожу на несколько шагов. Разворачиваюсь к нему так, чтобы он мог рассмотреть меня всю.

Мне нечего стесняться.

Фигура у меня просто идеальная. Мне всегда все завидовали.

Крутые упругие бедра. Осиная талия. Подтянутая попка и пышная высокая грудь четвертого размера. На контрасте с тонкой талией бедра и грудь выглядят еще большими. Красиво. Я знаю. Сколько раз рассматривала себя в зеркале!

Белье тоже сегодня шикарное. Самое лучшее выбрала, которое нашла.

Даже стоит дороже, чем мое платье.

Тонкое кружево. Причудливые переплетения. Я ведь собиралась сегодня расстаться с невинностью! Выходит, подготовилась…

Уверенно становлюсь лицом к Герману.

Поднимаю руки вверх.

Чуть приоткрываю губы, запрокидываю голову, открывая шею.

Не отвожу от его глаз взгляда. Стараюсь даже не мигать.

Медленно. Очень медленно провожу языком по губам. Сверху вниз.

Вижу, как его кадык дергается.

Герман даже подбирается, как будто готов сейчас вскочить и оказаться рядом со мной. Сгрести в охапку.

Начинаю плавно двигаться. Вспоминаю, чему учили на курсе танцев живота.

Жаль, конечно, что нет правильного платка на бедрах. Сейчас бы он звенел, вызываю совершенно оглушительный эффект.

Но эффект явно есть. Это видно по глазам и по лицу Германа. По тому, как напряжена каждая его мышца…

Я увлекаюсь. Будто вхожу в какой-то транс.

Не просто танцую, как учили. Добавляю свое.

Трогаю себя руками. Откровенно. Маняще. Призывно.

Ласкаю. Прикасаюсь там, где касался он. Провожу по губам. Спускаюсь к белью…

Растворяюсь. Вся растворяюсь в этой страсти.

Как будто разлетаюсь на атомы. На мелкие осколки.

Как будто Герман меня уже берет. Я очень остро ощущаю это в его взгляде!

Между ног все сжимается. Жадно пульсирует. Кажется, еще чуть-чуть, и я взорвусь.

Это намного сильнее, чем когда я сама себя касалась, представляя, пытаясь понять, как это будет. И фантазировала при этом… Про него…

Он таки не выдерживает первым.

Срывается с места.

Оказывается в один шаг рядом со мной.

Резко дергает на себя мои бедра.

Дыхание рваное. О нежности уже нет и речи.

Его пальцы поддеваюсь полоску моего белья, и…

Вдруг резкая боль пронзает мою руку.

А Герман хмурится. С силой сжимает челюсти.

От него вдруг ледяным холодом начинает веять. В глазах — ураган и самый настоящий шторм.

— Это что за дрянь, а?

Он буквально выкручивает мою руку.

Удивленно смотрю на ладонь и на запястье. Там какой-то белый порошок.

— Герман, пусти. Мне больно. Пожалуйста.

У него крепкие руки. Слишком даже. Больно. А ведь только что он прикасался ко мне совсем иначе.

— Сразу подумал, что с тобой что-то не так. То тебя будто колотит, то ты разреветься будто готова. На ногах еле стоишь. Твою мать, ты под этой дрянью. В моем доме этого не будет!

10

— Что?

Меня как ледяной водой обливает.

В ушах гудит.

Острой болью пронизываю все руку и даже плечо от его мощной хватки.

— Ну, не от сока же вишневого тебя так повела. И не от меня, как получается. Чего ты наглоталась, а? Какой дряни?

Ничего не понимаю.

Даже прикрываю глаза и трясу головой.

— Я ничего не принимала! Это все бред! Что ты такое выдумал?

— Правда?

Его глаза сверкают со злостью. Вот сейчас он и правда может взглядом порезать. И совсем не страстью, а угрозой.

— Хуже, чем быть шлюхой, только врать, — цедит сквозь сжатые зубы.

— Говори. Честно. Что ты принимала?

Хватка на моей руке не ослабляется. Наоборот. Герман сжимает ее еще сильнее.

— Ничего я не принимала! Я тебе клянусь! Вообще никогда! И я… Я не шлюха!

Обида выступает слезами в глазах.

— Я в первый раз там вообще была! У меня праздник сегодня. День Рождения! Я с подругой пошла! Потанцевать!

Я же расплавилась уже в его руках. Улетела на крыльях своей мечты и первой влюбленности. А теперь… Шлюха! Как обидно! И больно. До невозможности!

— Правду говори.

Уже рычит.

Сжимает пальцами подбородок, заставляя поднять к нему лицо.

— Сказала тебе. Правду. Что еще ты хочешь?

— Ладно.

Герман не по-доброму ухмыляется.

Дергает мою руку вверх.

Подносит к своему лицу, разглядывая этот непонятный белый след,

А после…

Высовывает язык и проводит по этому следу.

— Твою мать, — тут же сплевывает прямо на красивый декоративный песок.

— Это же самая забойная дрянь, которую только можно найти. Черт. Ты давно на ней сидишь? Судя по тому, что тебя не рвет и ты до сих пор не бьешься в судорогах, сидишь ты на этой мерзости давно и долго.

«Это у тебя мерзость какая-то в голове», — хочется со злостью выкрикнуть ему в лицо, но я…

Я вспоминаю!

Это же Пилянский!

Ну точно!

Так вот, почему он вроде как от меня отстал. Сказал, посидим нормально. Он выпить что-то принесет. Вину хотел загладить, как же.

А сам что-то тогда мне в руку всунул. Вот эту дрянь, получается. Порошок это был? Или таблетка?

Понятия не имею. Я внимания не обратила.

Вот, оказывается, какой у него был план!

Подмешать мне эту гадость, чтобы я одурела от нее! А потом закончить то. Что просто так не получилось!

— Мне это подсунули! Это не мое!

Жарко бормочу, пытаясь убедить Германа. Всю силу в слова вкладываю.

Но в его глазах — презрительная насмешка.

Видимо, звучит и правда жалко.

— Послушай, — вдыхаю воздух.

Понимаю, что нужно говорить спокойно.

— Я правда в первый раз в этом клубе оказалась. Там парень был. Он мне просто это в руку всунул!

— Первый раз, реально? То есть это для смелости? Не успела еще войти во вкус своей профессии, что ли? Сутенер тебе это дал?

— Прекрати!

Я с силой вырываю руку.

Бью его кулаком по груди. Но он, конечно, даже не дергается. Что ему мой удар? Как комариный укус. Или и итого меньше.

— Как я могу тебе теперь верить? Ты соврала. Значит. Врешь во всем!

— Я не шлюха! И не собираюсь этим заниматься! Да мне такое в голову даже не приходило! Я просто. Пошла. С подругой! Откуда мне было знать, что это такой клуб? Ты там что? Обычных посетителей не видел? Какого черта тебя заело на том, что все обязательно шлюхи?

— Сразу скажи. Ты принимала это? Или нет? И сколько. Промывать тебе желудок, везти капать или так обойдется?

— Да не принимала я ничего! И знаешь. Пошел ты к черту! Если не веришь и так ко мне относишься, то я еду домой!

И девственность свою со стариком противным потеряю.

Потому что вряд ли после такого я решусь снова хоть в любой клуб заглянуть.

— Так тебя кто-то и отпустил.

Рявкает и резко разворачивает на себя.

Пристально рассматривает мои зрачки. В каждый заглядывает. Еще бы фонариком посветил, честное слово! Эксперт, то же мне.

— Расширенные.

Подводит итог, еще и оттянув мне нижние веки.

— Пошли.

Резко забрасывает на плечо и быстро двигается к выходу.

— Эй! Отпусти меня!

Кричу. Молочу кулаками по мощной спине. Сама ударяюсь.

— Платье мое отдай! И вообще! Поставь меня на место! Я сама прекрасно найду отсюда выход!

Но он молчит. Не реагирует.

Только перебрасывает меня так, чтоб ему было удобнее. Все так же с силой прижимает рукой мои ягодицы. Черт. Синяки же останутся! Но разве он об этом думает.

Толкает какие-то двери и опускает меня в ванную.

Отворачивает кран, оглушая потоком ледяной воды. Прямо на голову.

— Холодно же!

Кричу, впиваясь в его мощные бицепсы ногтями.

Зубы стучат. Надеюсь, он хоть от этого отодвинется и я сбегу из-под ледяного душа!

Но это бесполезно.

Ногти оставляюсь на его руках бороздки. Вижу, как уже текут тонкие струйки крови.

А ему будто и плевать. Он словно и не чувствует.

Стоит так со мной под ледяной водой, как будто на него она не действует.

— Терпи, — резко цедит сквозь сжатые зубы.

Продолжает прижимать меня одной рукой.

Вторую опускает. Слышу, как щелкает пряжка его ремня.

— Сама виновата.

Он что? Вот сейчас решил сделать то. Что мы собирались? Вот так?

Ах, ну да. Со шлюхами же можно и не церемонится!

Но такого я не допущу!

— Не трогай меня! Я буду отбиваться! Покусаю. Серьезно.

— А кто тебя трогать вообще собирается? Ремня тебе дать нудно. Отхлестать. Чтобы запомнила навсегда. Как по таким местам шататься и дрянь всякую принимать. Остыла?

— Еще как остыла.

Со злостью выплевываю ему в лицо, которое так близко от моего.

— На десять лет вперед.

— Ладно.

Наконец этот чертов поток ледяной воды прекращается. Герман делает шаг назад. Придирчиво окидывает меня взглядом, так и держа руку на расстегнутом ремне.

Он что? Серьезно меня решил наказать?

— Вытирайся.

Бросает мне пушистое махровое полотенце.

Снова зачем-то думаю, что в этом доме наверное есть женщина. Девушка.

Вряд ли у такого мужчины в доме такие пушистые вещи могли бы просто так быть.

— И белье сними. Пневмонию мне еще подхватишь.

Белье и правда сейчас будто корка льда на теле.

— Отвернись!

— С какого перепугу? Ты только что передо мной извивалась. Сама чуть из него не выпрыгнула.

— Обстановка другая была, — так же выдаю сквозь сжатые зубы.

— Вытирайся сказал.

Приходится закутаться в полотенце до самого горла. Раздеваться я перед ним не собираюсь. Не доставлю такого удовольствия.

Стаскиваю с себя мокрое холодное белье. Вот теперь из-за него без белья придется домой ехать.

Растираю кожу так, чтобы хоть немного согреться. Пока она не начинает покалывать.

— Умница, — он снова не дает мне сделать и шагу.

Просто опять подхватывает и забрасывает себе на плечо.

Толкает еще какие-то двери, пока мы не оказываемся в спальне.

Резко ударяет по выключателю, включая яркий свет. Ослепляя.

— Эй. Ты что? Думаешь, я здесь останусь? Я не собираюсь! Верни мое платье и вызови мне такси!

Он даже не считает нужным ответить.

Просто сгружает меня на разобранную кровать. Довольно большую, кстати. Огромную.

— Полотенце давай. Мокрое.

Нависает, протягивая руку.

— Приходится отдать, потому что его рука уже ползет к кромке полотенца, в которое я закутала по самый подбородок.

Быстро выкручиваюсь.

Тяну на себя одеяло, сбрасывая под ним полотенце. Отдаю Герману.

— Умница. Всегда бы так.

Он просто отшвыривает его в сторону.

А дальше…

Дальше он просто сбрасывает свои штаны. Вместе с бельем.

Зажмуриваюсь, чтобы не видеть его без одежды.

Но не заметить не получается.

Там у него…

Тоже все очень большое.

И, похоже, ледяная вода, под которой он вместе со мной стоят и злость никак на это не повлияли. Как теперь развидеть?

Герман двигается ко мне. А я отползаю к самому изголовью кровати.

Он что?

Думает, теперь у нас все будет? После такого?

— Не трогай

— А хотела же.

Залезает под одеяло. Бесцеремонно обхватывает меня. Пока за плечи.

— Успокойся. Дрожишь вся. Так теплее. Кожа к коже.

Переворачивает меня на бок. Прижимает к себе.

И…

Я снова обжигаюсь. Искры летят, стоит только нашей коже соприкоснуться!

Он снова горячий, а я и правда до сих пор дрожу.

— Я не хочу. Не трогай, — бормочу, чувствуя, что сейчас просто сдамся. Разревусь.

— Не бойся. Мы будем просто спать.

Герман вздыхает.

Прижимает меня к себе так, что я очень хорошо ощущаю. Его организм настроен совсем не на сон!

Злюсь на него, но он…

Как-то очень нежно проводит губами по моему виску.

— Правда, в первый раз?

Укрывает нас одеялом. Поглаживает бедро.

— Сказала же уже. Я не шлюха.

Ненавижу его. За то, что мне мой первый раз испортил! Которого так и не случилось!

И за то…

Что и сейчас чувствую к нему неодолимую тягу. Стоит ему только прикоснуться, и все забыть готова.

— Зачем тогда со мной пошла?

Герман вдруг переворачивает меня. На спину.

Наваливается сверху. Нависает. Придавливает своей тяжестью, и…

Черт!

Приходится сжать бедра. Там снова все начинает дико сжиматься. Пульсировать так сильно, что я вздрагиваю.

— Если тебе нечего было бояться? Полиция тогда тебе не страшна. Но ты пошла со мной. Чтобы отдаться за то, что я тебя им не сдал.

Закусываю внутреннюю сторону щеки и отворачиваюсь.

Какой смысл ему что-то объяснять? Он же все равно мне не верит.

— Послушай.

Герман вздыхает.

Выдыхает слова прямо мне в губы. Не дает отвернуться.

— Это очень хреновый путь, девочка. Может, ты и правда в первый раз. Но имей в виду. Это затянет. Хрен потом вырвешься, даже если сейчас ты думаешь. Что пару раз попробуешь и все. Не спрыгнешь. Не отпустят. А если на наркоту присядешь. Вообще человеком перестанешь быть.

Я киваю.

Как-то все по-дурацки.

— Если у тебя проблемы, можешь мне рассказать. Попробую решить. Если деньги нужны, вот прям край. То помогу. Но не на глупости какие-то типа шмоток и разных дорогих пустышек. Ты меня услышала?

— Да.

— Хорошо. А теперь спи давай.

Перекатывается набок. Но все равно обхватывает меня рукой. Прижимает к себе.

Через несколько минут я слышу, как его дыхание становится ровным.

Серьезно? Так просто заснул?

А меня трясет. От обиды. Слезы сами льются из глаз.

А еще…

Еще ко мне прижимается тело мужчины. О котором я там мечтала и который все испортил.

Как можно вообще вот так просто теперь спать?

11

Сворачиваюсь клубочком, хочется закрыться от ситуации.

Но крепкие мужские руки не дают.

Стоит только начать шевелиться, как Герман резко дергает меня на себя.

Впечатывает спиной в его стальную грудь еще сильнее.

Осторожно поворачиваюсь, но понимаю, — это он рефлекторно. Во сне.

Глаза Германа закрыты. Дыхание размеренное.

Но даже спящий он меня хочет. Это я тоже прекрасно чувствую. Кажется, если бы не белье, я даже вот так могла бы лишиться сегодня невинности.

Какое-то время даже не дышу. Просто любуюсь.

Щеки заливает горячая волна от понимания, что пусть даже ничего и не произошло. Но… Боже, это же ОН! Герман! Я с ним в одной постели! В его доме! И он крепко прижимает меня к себе! Он меня хочет!

И у нас мог бы выйти прекрасный вечер. А после и ночь, которую я запомнила бы на всю жизнь. Если бы этот идиот Пилянский не всунул бы мне в руку ту гадость!

Кстати, о Пилянском. Очень надеюсь, что это просто так ему не пройдет. Карма таких просто обязана настигнуть! Сколько девушек от него могло пострадать!

Но злость быстро проходит.

Я просто вслушиваюсь в размеренное дыхание мужчины. Любуюсь его лицом.

Набираюсь смелости и осторожно провожу по нему пальцами. Касаюсь упругих чувственный губ. Провожу по чуть подрагивающим ресницам. Густые. Черные. Длинные. Таким любая девушка позавидовала бы!

Смелею, опускаясь ниже.

Осторожно веду кончиками пальцев по каменному прессу. Обрисовываю каждый кубик, опускаясь ниже.

Герман реагирует даже во сне.

Ловит мою руку, крепко сжимая ее, когда я добираюсь до густой черной поросли волос.

Быстро перекатывает меня на спину, нависая сверху. Придавливая своим телом.

Я… Замираю. Дышать перестаю, когда понимаю, что его глаза резко распахиваются. Прямо над моими.

Они полыхают огнем. Жадным желанием, которое я ощущая всем телом. Мелко дрожу, чувствуя его на себе. Ничего не могу с собой поделать.

Он наклоняется. Мне кажется, что до безумия медленно.

Закрываю глаза, поддаваясь ему навстречу. Приоткрываю губы, ожидая поцелуя.

— Все-таки, эта дрянь была не только на руке, да? Ты таки приняла? Пора промыть тебе желудок?

Рвано, с хрипотцой шепчет прямо мне в губы.

И, честное слово, ледяной душ это ерунда по сравнению с тем, как сейчас оглушают меня его слова.

— Не принимала я ничего, — возмущаюсь, прикусывая щеку с внутренней стороны.

— Сейчас проверим.

Он совсем не романтично оттягивает мои веки. Сначала одно. Потом второе.

— А зрачки расширены. Так как? Вызывать врача, чтобы тебя как наркоманку оформили, м?

— Не принимала я ничего! Никогда!

От обиды начинаю молотить кулаками по его стальной груди. Больше ударяюсь, чем он это чувствует конечно.

— Завтра анализы сдам и тебе принесу, если так хочешь убедиться.

— Ладно, черт с тобой.

Герман перекатывается с моего тела обратно на свою половину кровати.

Я поворачиваюсь на бок и откатываюсь на самый край. Подальше от него.

— Уже согрелась?

Слышу в его голосе насмешку.

Вот же как. Выходит, он меня прижимало к себе только из-за холодной воды?

— С тобой не то, чтобы горячо, — бурчу, поджимая под себя ноги. — Даже холодно, я бы сказала.

— Часто ночуешь там, где погорячее?

Мне кажется, или в его голосе мелькает злость?

— Уж точно без ледяного душа.

Бурчу, укладывая себе под голову сложенные ладошки.

— Ладно, — глубоко вздыхает. — Иди сюда.

Крепкая рука снова возвращается на мою талию. Опускается чуть ниже, начиная выписывать узоры на моем животе.

Черт, ну почему я так на него реагирую, да?

Внутри все снова вспыхивает! Я готова расплыться и потянуться к нему даже несмотря на обиду!

— Спи, — выдыхает мне в волосы, снова притягивая к себе ближе. Впечатывая опять в свое напряженное до одури тело.

Не понимаю. Он ведь хочет! Он возбужден не меньше, чем я!

— И не думай делать глупости, девочка.

Пока я думаю о том, что именно он подразумевает под глупостями, его дыхание уже становится ровным и размеренным. Серьезно? Он вот так просто теперь

Да он просто железный!

* * *

Утром его уже нет, когда я просыпаюсь.

Глаза до сих пор щиплет от обиды. От того, как он со мной поступил и за кого принял вообще! А теперь еще и бросил одну!

Это глупо, но я беру его подушку. Она уже остыла, значит, Герман поднялся уже давно.

А я ночью еще думала, что утро все исправит! И мы продолжим то, на чем остановились до того, как он решил на мою руку посмотреть! Чертов Пилянский!

Вдыхаю его запах, которым пропиталась подушка. Как дурочка, ей-богу. Но… Ничего не могу с собой поделать!

Не зря говорят, что первая любовь всегда не складывается и заставляет страдать!

— Проснулась?

Вздрагиваю от бархатного голоса с легкой хрипотцой.

Герман стоит в дверях, упираясь плечом в дверной проем и просто пронзает меня глазами!

Нет. Определенно. Такой голос и такие глаза нужно запретить. На законодательном уровне.

Он же в самое сердце просто врезается! Крюком. Насаживает на себя, как рыбку глупую на наживку. А после уже не выбраться…

— Да.

Киваю и быстро откидываю с груди его подушку.

Заливаюсь краской, потому что меня застали на месте пусть не преступления, но позорища.

— Через пять минут завтрак будет. Если хочешь есть, то поторопись. Мне ехать нужно.

Киваю и быстро соскальзываю с кровати.

Тут же спохватываюсь, что на мне ничего нет и снова заливаюсь краской.

— Мог бы и отвернуться, — бормочу, быстро заворачиваясь в одеяло. Прямо слоями на себя его наматываю.

— Серьезно? А вчера не стеснялась.

В его голосе даже не насмешка. Какая-то… Как будто бы угроза!

Или Герман просто со всеми так привык разговаривать?

Делает всего один шаг и тут же оказывается рядом со мной.

Сердце тут де начинает колотится, как бешенное. Из груди готово вылететь. Мурашки разносятся по коже.

— Что изменилось, мммм?

Проводит пальцем по моей ключице. Наклоняется прямо к моему лицу.

— Или отошла от дряни?

— Я объяснила все тебе вчера!

Пожимаю плечами, делая шаг назад. Чтобы сбросить его руку.

— Но ты непробиваемый. Сам все решил и ничего не слышишь. Ты всегда такой?

— Так сильно хочешь узнать меня поближе, да?

— Не очень. Но надеюсь, готовишь ты получше, чем…

— Чем что?

Его глаза опасно вспыхивают.

Герман обхватывает меня за талию и дергает на себя.

Дает очень остро и ярко почувствовать, что у него там все очень даже в порядке.

— В общем, не хотелось бы умереть от отравления, — бормочу и быстренько сбегаю в ванную.

Несколько раз с перепугу тыкаюсь не в те двери, правда. Зато он помогать мне не спешит. Между лопаток его взгляд чувствую. Смотрит. Наблюдает. Или он так развлекается?

— Вторая справа, — наконец соизволяет подсказать.

Быстро захлопываюсь и пытаюсь отдышаться.

Может, я зря сбежала, а?

Нет. Герман невозможный человек. Зря я вообще в него влюбилась.

Привожу себя в порядок просто в рекордное для меня время. Кожа еще немного влажная, но я натягиваю платье, хоть и неприятно. Не хочу его задерживать. Может, вообще нужно было отказаться от завтрака? Но…

Что-то меня держит. Не дает просто так уйти. Заставляет растянуть это неудачное общение.

Когда выхожу, Герман уже сидит за столом.

Собранный. Деловой. В черной рубашке и брюках. Замечаю, что рубашка выглажена идеально. Все же, у него кто-то есть? От этого обиднее вдвойне. Зачем вообще меня к себе привел? Голову морочил?

Поговорить мы не успеваем, потому что Герман бесконечно отвечает на шквал звонков.

Только указывает мне глазами на стул напротив и на ароматный омлет с морепродуктами на большом блюде по центру стола. Тарелка и приборы уже здесь.

— Прости, по вчерашнему до хрена вопросов, — быстро бросает, зажимая трубку плечом и быстро проглатывая еду.

— Проблемы, да?

Омлет нереально вкусный. Даже я такой готовить не умею.

Если он сам все же еще и рубашки гладит, то Герман мог бы быть идеальным мужчиной. Если бы не характер, конечно.

Но шороху они вчера навели неслабо.

Я далека, конечно, от такой жизни. Но представляю себе. Если они вмешались в чей-то наркобизнес… А за ним и еще что-то могло быть, кроме девочек. То проблем у Германа точно будет немало!

— Кто хочет спокойной жизни, разводит гусей, — пожимает плечами без всякого выражения. — Хотя хрен знает. Может, и в селах тоже своя мафия. Где вообще может быть спокойно?

Надеюсь, что в моей жизни.

Потому что мне выше головы хватило вчерашнего.

— Доела? Пора.

Заканчивает очередной разговор и поднимается. Мне остается только последовать его примеру.

Даже на меня не смотрит. Вообще.

— Я такси тебе вызову. Прости, реально срочно надо ехать.

— Сама вызову, — взбрыкиваю.

Мог бы хоть что-то нежное сказать после всего, что было. И поцеловать. Хотя бы в щечку!

— Через пять минут будет, — но он, конечно, пропускает мимо ушей. — Прости, ждать с тобой не могу. Пока, мелкая. И больше не ввязывайся в такие дела, поняла? Второй раз обычно уже не везет.

Он…

Просто вот так садиться в свою машину и уезжает!

Да после обычного свидания с кино парни ведут себя иначе! А мы с ним, на секундочку, ночь в одной постели провели! Не говоря уже о том, что было перед этим!

Неужели… Неужели я настолько для него ничего не значу?

12

Сказала бы ему сейчас что-нибудь из такого, как я обычно не выражаюсь.

Но Герман уже уехал. Так что остается только прикусить губу и ждать свою машину.

На часах нет еще и семи утра. Радует, что так рано. И машина приезжает быстро.

Рената с Дарой точно еще спят. Они привыкли часов до десяти валяться. Так что с ними я не встречусь. К моему счастью. Потому что я никогда себе не позволяла не то, что ночевать где-нибудь вне дома, а вообще. Просто допоздна где-нибудь задерживаться.

Да и куда мне было ходить?

А закрытой школе в Англии были свои порядки. В девять уже нужно было быть в общежитии. В десять отбой. В пять подъем.

Все, чем я занималась по вечерам, это редкие прогулки и походы в кино. А в основном книжки. Учебники.

Я ведь реализоваться хочу. Карьеру сделать. Стать настоящим доктором!

Может, хоть тогда отец взглянул бы на меня по-другому?

Не как на пустое место. Или девчонку, чье мнение ничего не стоит.

Только это все, наверное, было зря…

В браке с его партнером я точно не смогу стать той, о чем мечтаю!

И все же прошу таксиста остановить

Придирчиво осматриваю себя в его небольшом зеркальце.

Выгляжу нормально. Никаких следов бурной ночи и того, как я ее провела.

Ну… Разве что губы припухли от поцелуев. И еще немного глаза. От того, что ревела в подушку.

Отдаю таксисту денег даже больше, чем нужно.

Крадусь, будто воришка до самого дома. Хотя кто может здесь увидеть? В элитном районе все в это время спят. Кроме мужчин, конечно. Которые либо уже уехали делать деньги, либо где-нибудь в очередном отъезде по бизнесу.

Тихонько проворачиваю ключ в замке. Даже обувь снимаю, чтобы не стучать.

— Надо же! Явилась!

Уже почти добираюсь до двери своей комнаты, как в спину ударяет резкий голос мачехи. Если ее, конечно, можно так назвать. Потому что мачеха, это все-таки та, что мать заменяет. Ну, хотя бы пытается. Принимает на себя ее обязанности.

А Рената… Ей только бы со свету меня сживать!

— Вы не спите? Что-то случилось?

— Она еще и спрашивает!

Рената картинно всплескивает руками и тут же воинственно скрещивает их на груди.

— Конечно, случилось! Отец твой шлюху вырастил! Рад будет, наверное, узнать, что ты по ночам непонятно где шляешься! А он тебе… Бриллианты дарит. Пылинки с тебя сдувает! День и ночь думает, как бы тебя, неблагодарную дрянь такую, пристроить получше! А денег сколько на тебя выбросил за эти годы! Чтобы ты шлюхой стала!

— Рената. Прекратите.

Сдерживаться удается с трудом. Но я должна.

Это уже не мой дом. Здесь Дара и Рената хозяйки. А я… Так. Меня сплавили и практически забыли.

Поэтому… Приходится. Представить себе, что она, например, комендантша нашего общежития. Как-то так.

— Вы прекрасно знаете, что у меня день рождения вчера был. Мы с подругами отмечали, и отцу это прекрасно известно. Он сам мне разрешил. А в остальном я учусь постоянно. И уж насчет денег, то уж точно не на меня отец больше всего тратится!

— Поговори мне еще! Отца сейчас нет, и он не купится на твое невинное личико! А я тебя, дрянь такую, насквозь вижу! У отца хочешь по максимум отжать! Вытянуть из него все, что только можешь! И еще шляться где попало! Да тебя к врачу нужно тащить! Мало ли, какую дрянь ты нам в дом принесла!

— Вытащить? Все, что можно? Не стоит судить по себе, Рената, — я взрываюсь. — Вы сами хоть день работали с тех пор, как за отца замуж вышли? Или Дара ваша? Только и умеете, что из отца деньги тянуть!

Разворачиваюсь, и бегом несусь в свою комнату.

Она еще кричит то-то мне в спину. Идет за мной.

Но я хлопаю дверью прямо перед ее носом. И поворачиваю тут же ключ в замке, чтобы не вломилась.

Падаю на кровать и уже не сдерживаясь, начинаю реветь!

Это из-за них! Из-за них отец меня отправил подальше из дома.

Это же Рената с Дарой его накручивают. Будто я и не родная ему дочь вовсе.

Они на салонам и по бутикам ходят целыми днями. Уже не знают, что еще такого подороже купить. С ума сходят от безделья.

А мне придется за это все расплачиваться! Выходить замуж за старика потому что у отца проблемы! Ну почему все так несправедливо?

13

— Эй, привет.

Размазываю слезы по лицу, отвечая на звонок Рины.

— Наконец-то ты доступна! Лиана! Что у тебя там случилось? Я уже в полицию собиралась звонить! Или твоим! Ты как? Видела, какой погром вчера в клубе устроили? С ума сойти! Тебя же ведь не схватили, правда? Я всю ночь не спала, за тебя переживала. Но ты, похоже, ушла намного раньше, да? С Пилянским? У вас что-то вышло?

— Мне помогли, — пожимаю плечами.

— Ого! Так ты что? В клубе тогда была? Там полная жесть. Нескольких наших парней поймали. Всю ночь в полиции продержали, представляешь? Прямо в обезьяннике! А ты-то как выбралась? Я слышала, они все входы и выходы перекрыли!

— Рин, давай не сейчас. Я спать хочу. Безумно просто.

— Спать? Ага! Значит, все удалось! Какое спать теперь, ты что, Ань! Я требую подробностей!

— Да не было ничего, и вообще…

— Ага! Так я и поверила! Что-то точно же было! Все. Слышать ничего не хочу! В два встречаемся в «Сирене»! За нашим столиком! Ты мне все-все расскажешь! А после пойдем на шоппинг! Ты же теперь взрослая женщина! Нужно гардеробчик обновить! Будем делать из тебя роковую красотку, Ань!

Выползать из дому никуда не хочется. От слова совсем. А точнее, даже просто из своей комнаты.

Слышу писк входящего сообщения. Открываю, и…

Ого! От отца прилетела обалдеть, какая крупная сумма.

Рената не успела ему нажаловаться? Очень странно!

Или успела, но он понял, что я хочу свою первую ночь провести не со стариком и решил мне выплатить компенсацию? Откупиться за этот контракт, в котором он меня продал, как какой-нибудь товар?

— А знаешь что. Давай пойдем. И правда. Не помешает закупиться!

— Ну вот так бы и сразу! Другое дело! Все, подруга! До встречи! Но ты помнишь. Мне нужны все-все подробности!

Закатываю глаза и отправляюсь в душ. Долго тру кожу мочалкой, пока она краснеть не начинает. И пощипывать.

Яростно смываю с себя всю вчерашнюю ночь. Его прикосновения и его запах!

Не потому, что они мне неприятны. Просто мне до безумия обидно за эту ночь!

Но подруга права. В первый день своей совершеннолетней жизни киснуть это последнее, чем стоило бы заняться.

Поэтому привожу себя в порядок.

Надеваю красивый белоснежный брючный костюм.

Облегающие бедра и попу и широкие к низу штаны и верх, больше напоминающий корсет. Вроде и все прилично. Широкие лямки застегиваются на пуговички на шее, оставляя длинные кисти, которые можно элегантно завязать или оставить свисать. Зато грудь подчеркивает идеально. Приподымает, оставляя глубокое открытое декольте.

Завязываю волосы в высокий хвост.

Краснею, вспоминая, как Герман намотал их себе на кулак. Как потянул, оттягивая голову назад. И с каким голодом смотрел при этом на мои губы… Прежде, чем врезаться в них своими…

Внизу живота тут же начинает все вспыхивать. Полыхать пожаром.

Даже глаза прикрываю. Дыхание сбивается, становится рваным…

— Анна, ты совсем наплевать на все приличия этого дома решила? Мы тебя ждем к обеду!

Слышу недовольный голос Ренаты. Подпрыгиваю, чуть не полетев головой прямо в зеркало, так она начинает барабанить в дверь.

Приходится выдохнуть и отправиться на пафосный семейный обед. Как всегда, ровно

— Снова вырядилась, как шлюха, — шипит Рената, как только я появляюсь. — Опять в загул собралась? Среди бела дня, вот же позорище!

— Это, между прочим, реплика костюма из последней коллекции, — пожимаю плечами. — Очень даже прилично.

И сидит на мне идеально по фигуре. Они такого надеть не могут. Слишком привыкли жировать.

— И сегодня я останусь ночевать у подруги. Так что можете не подниматься с утра, чтобы меня проверять. Отец, кстати, в курсе.

Может, и напишу ему сообщение. На всякий случай. Но сомневаюсь, что ему есть до этого дело. Все, на что он способен, это просто откупиться деньгами. И вообще, похоже, он таки дал мне полный карт-бланш из-за этой свадьбы.

Есть особенно не хочется. Из приличия закидываю в рот несколько кусочков сыра и салат.

Прикидываю, не снять ли мне квартиру на эти деньги. Того, что отец перевел, должно хватить.

Больше шататься по клубам я не собираюсь. И в отрыв уходить тоже. Спасибо. На всю жизнь хватило.

Но, может, этот свой последний месяц свободы, я хотя бы смогу не терпеть этих двух змеюк!

До окончания пафосного обеда не досиживаю.

— У меня встреча. До свидания, — буквально подскакиваю, выдержав положенных пятнадцать минут.

— Я не договорила и вообще. Что ты себе позволяешь!

Но я уже сбегаю. Пусть жалуется отцу сколько угодно. Ее нотации и хамство я терпеть не собираюсь!

— Анна, что ты себе позволяешь!

Не успеваю добраться до места, как от отца прилетает звонок.

— Что за неуважение к Ренате? И где ты была всю ночь?

— Овцам, которых отправляют на заклание, полагается бонус, не так ли? Ты разве не поэтому деньги мне перевел?

— Анна.

Отец вздыхает. Но его голос все равно звучит металлом.

— Это все равно не дает тебе права так себя вести! Рената из-за тебя там плачет. Капли от сердца пьет.

Ага! Как будто оно у нее есть, это сердце!

Какая же она все-таки актриса! Форменная стерва, но с отцом прикидывается вечно слабой и несчастной!

— Ну ты ведь разрешил мне месяц погулять. Я вот и ловлю момент. Гуляю. С подругами. И поменьше Ренате с Дарой на глаза стараюсь попадаться. Кстати. Я тут подумала. А что. Если мне на курорт поехать с Риной? Или на турбазу какую-то? Ты же не против?

Закатываю глаза, от самой себя тошно.

Совсем другое мне хотелось бы ему высказать, но…

К хорошему это не приведет. Он все равно не услышит. Еще и правда в доме решит запереть.

— Ладно, дочка. Я подумаю, — отец вздыхает.

Может, и правда уехать? Надавить на то. Что я так сильно нервы Ренате порчу.

— Все, некогда говорить. У меня конференция. Помни, что ты без пяти минут жена уважаемого бизнесмена и не испорть нам всем репутацию.

Отец отключается, зато Рина уже машет мне рукой за нашим столиком.

— Так что вчера было?

Быстро заказываю себе нормальный обед.

— Облава, — Рина пожимает плечами.

— Что? Ты знала и потащила меня в такое место? Рина!

— Это очень элитный клуб. Очень крутой, Ань. Я понятия не имела, что там такое быть может! Там же вся элита наша тусуется. Вся золотая молодежь. Понятное дело, что с ментами все давно было схвачено. На многое глаза закрывали. Но это вчерашнее… Это частный заказ явно. Кто-то кому-то дорогу перешел. Их внутренние разборки. Но ты видела? Видела их главного, который облавой командовал? Боже, какой мужчина! Ты знаешь его? Это Герман Ливанов. С ума сойти, какой он. Даже в самых крутых боевиках актеры не такие крутые, как он!

Ринка мечтательно закатывает глаза.

— Откуда ты знаешь? Ты же говоришь. Что раньше ушла?

— Краем глаза успела все увидеть. Меня знакомый через черный ход вывел. Ох. Я бы не против, чтобы меня Герман взял в плен. И долго бы наказывал за то, какая я плохая девочка, раз по таким местам шляюсь!

— Откуда ты его вообще знаешь, а?

Рина мне хорошая подруга. Но сейчас внутри все взрывается ревностью. Сжимаю стакан с соком так сильно, что он сейчас, кажется, лопнет.

— Он охрану моему отцу обеспечивает. Ну, не он лично, а своих людей дал. Он их сам тренирует. И вообще. Он нереально просто крутой! Лучший! Отец его уж как старался переманить. Бешеные деньги предлагал. Но он от своего Арбенина ни в какую уходить не собирается.

— От Арбенина? Это тот крутой олигарх, да?

— Ну и что. Мой отец узнал, сколько он ему платит. В три раза больше предлагал! Но он не согласился. А я уже размечталась. Представляешь. Такой личный охранник у меня бы был! Уж я бы нашла способ его к себе в спальню затянуть. А то мне. Может, по ночам, очень страшно!

— Рина, ну что за глупости!

Смеюсь, а у самой кровь в венах закипает от ревности!

Как вообще кто-то может вот так думать про моего Германа? Еще и такое себе представлять!

— Он не был бы твоим личным охранником. Это же другое. Он начальник службы безопасности. Командует обычной охраной. Проверяет безопасность везде. Жучки там всякие, прослушка. Системы. Программы. Чтобы никто ничего не взломал. Не проник в систему и не украл информацию, и…

— Ох, подумаешь! Он же и стрелять точно умеет! А мускулы у него какие! С ума сойти! Наплела бы отцу, что за мной непонятная машина какая-то ездит. Он бы Германа со мной везде бы и отправлял. Да мне один раз всего и нужно! А дальше я бы уже все правильно провернула бы!

— Вот же ты фантазерка! Да он намного же старше! Сама говорила, что терпеть не можешь, когда к тебе старики подкатывают. Что пары по возрасту должны подходить. А ему сколько, ммм? Лет тридцать?

— Ну и что?

Рина пожимает плечами, посасывая свой фрэш из трубочки.

— Он такооооой!

Закатывает глаза.

— И совсем не старик, это вот точно! Ты просто не видела, как он вчера в клубе всех раскидал! Они толпой на него прям набросились. А он… Раз! Удар! Молниеносный! Еще один. Еще… И целая толпа по стенке размазалась! Он нереально крутой! А красивый какой! Его бы на обложку журнала. Белье мужское рекламировать. Миллионы бы зарабатывал!

— Лучше про кавалера мне своего расскажи, — как могу, перевожу тему.

А перед глазами ОН. Как сидел, пожирая меня глазами, широко раскинув крепкие ноги. Как дергался его кадык, а

Как перекатывались его мощные мышцы на груди…

Черт! У меня самый настоящий пожар! Похоже, я только влюбилась в Германа еще сильнее!

— А что там рассказывать. Ничего особенного. По сравнению с Ливановым… Полный отстой, в общем. Расскажи лучше, что у тебя там за приключение вчера вышло! И как ты вообще из клуба выбралась? Не знаю, что там Герман устроил, но наших парней не сразу выпустили. Даже звонки их отцов не помогли. Всерьез мариновали. По-взрослому. Рисковый он. Сумасшедший прям. У него же проблемы могут быть. Серьезным людям дорогу перешел. Ненормальный просто!

— Я в туалете была, когда все бежать куда-то начали, — пожимаю плечами, придумывая безобидную версию.

О том, где я ночь провела, точно Рине говорить не собираюсь!

— Подумала, что пожар, все неслись просто как угорелые. Ну… И как-то вышла. Через черный ход. Тебя, кстати, набирала. Но ты вне зоны была.

Ненавижу врать. Но… Тут уж такой случай, что приходится.

— А, так у меня телефон разрядился. Я дома только заметила. И это все?

Рина выглядит явно разочарованной.

— Никто там тебя за руку не схватил, чтобы помочь выбежать? А после не потащил к себе домой?

— Какая же ты фантазерка!

Смеюсь, а щеки таки заливает краской.

Знала бы Рина, чем я всю ночь занималась.

— Ой, не договариваешь ты что-то, подруга!

Качает головой, но больше, к счастью, не цепляется.

— Ладно. Пошли одежду выбирать. Такуююююю…. Чтоб один взгляд на тебя, и все штабелями попадали! Нам же вопрос с твоей невинностью надо решать! Тут всерьез подойти нужно. С умом. Я, кстати, список составила. Кто у нас из парней так ничего.

— Рина!

— Ну а что? Не доставаться же тебе старику! В последний месяц жизни ты должна оттянуться так, чтобы на всю жизнь потом воспоминаний хватило! И чтобы они были классными! А начнем мы с белья!

Все, что подбирает мне Рина, слишком откровенно. Ну, по сравнению с тем, к чему я привыкла в закрытой школе.

— Ох. Это же…

— Это последняя коллекция.

Боже! Да я сама себя хочу, когда смотрю в отражение в этом белье.

— Кстати, эта модель признана экспертами самой сексуальной!

— И, наверное, самой откровенной.

А внутри уже все простреливает огнем. Как представлю, как бы на это все Герман бы посмотрел.

— Берем!

Новые платья. Костюмы. Блузки….

Тут гардероба на целый шкаф.

Но выгляжу я во всем и правда шикарно. Не как девчонка, а…

Сексуально. С шармом. До роковой женщины мне, конечно, далеко, но….

— Вот увидишь. Когда где-нибудь появишься, все просто шеи свернут!

Рина явно довольна результатами.

А у меня мозги прочищаются, пока мы ходим по торговому центру.

Герман же поступил, как…

Как настоящий мужчина!

Пусть он мне не поверил, да. Но решил не пользоваться моментом, если бы я оказалась под чем-то. Мало кто поступил бы так благородно. Начинаю это понимать.

А еще…

Он ведь за проститутку меня принял. Но при этом вел себя, как с девушкой. Даже целовал. А ласкал просто сумасшедше! Спать рядом с собой уложил. Я слышала, с девушками легкого поведения так себя не ведут. Их не целуют. И вообще. Никто не думает о том, чтобы им хорошо было. И спать с собой не укладывают. Тем более, выглядело все так, будто я отрабатываю с ним то, что Герман меня полиции не сдал!.

— Рин? А что парню подарить можно? Ну, в благодарность? Так, чтоб не слишком пафосно.

— Ага! Я была все-таки права! Кто-то там тебя спас! Вывел из клуба, да?

— Да, но ничего не было.

Снова краснею от своей лжи.

— И ты решила это исправить! Поддерживаю на все сто!

Надо все-таки Германа поблагодарить. Номер он мой даже не спросил, но я же знаю его адрес.

Пообщаемся иначе. Может, и исправим неудачную ночь. И все будет иначе…

— Лучший подарок для мужчины, это твои губы, Анютка. Везде. Ну, ты поняла, о чем я, — Рина поигрывает бровями, а я снова заливаюсь краской.

— А из нормальных подарков?

— Тогда что-нибудь из еды. Мужики, они же двумя органами любят. Желудком, и…

— Я поняла.

Еще сильнее краснею, а подруга заливается смехом.

— Ничего в этом стыдного нет. Сама узнаешь. Когда попробуешь. Так тебя что? Сегодня подстраховать? Если что. Ты у меня ночуешь, да?

— Спасибо. Не знаю, правда, пригодится или нет…

— Как не пригодится! А для чего мы тогда весь день шмотки такие покупали!

* * *

В семь вечера я уже неловко топчусь с ноги на ноги у ограды дома Германа.

В самом лучшем комплекте белья из всех, которые мы выбрали сегодня с Риной. Я все перемерила дома. Герман весь свой дом должен закапать слюной. Если, конечно, он это увидит.

В легком платье на несколько тонов темнее, чем белье.

Не таком облегающем, как вчерашнее. Классом намного выше.

С манящим вырезом декольте. Так намного больше притягивает, чем откровенное.

Струящаяся юбка развевается на легком ветерке. Платье до колен, но выглядит сногсшибательно.

Хотя я все равно чувствую себя неуверенно. И с каждой минутой ожидая волнуюсь все больше и больше.

И с корзинкой в руке. Там шашлыки, самая лучшая выпечка в столице, еще даже горячая и сыр.

Дергаюсь вперед, когда машина Германа появляется из-за угла. Но тут же отхожу в тень ограды, когда она с ревом тормозит, а вместе с Германом из нее выходит высокая блондинка.

Настоящая модель. Да я просто гадкий утенок по сравнению с ней!

И они явно не просто так сюда приехали вместе! С ней Герман собирается провести эту ночь?

Похоже, что именно так.

Она гладит его по плечу, а Герман поигрывает пальцами по ее спине в глубоком вырезе платья. Уж очень ниже поясницы.

Хочется провалиться сквозь землю.

Тихонько бы ушла, чтоб меня не заметили, но увы. Скрыться просто негде!

К тому же Герман меня уже замечает.

Удивленно смотрит в мою сторону, а после решительно направляется ко мне.

— Карина, подожди минутку, — бросает своей блондинке в ответ на ее недовольное бурчание.

— Привет.

Подходит почти вплотную. Окидывает меня взглядом с ног до головы.

Никогда еще в жизни не чувствовала себя так глупо! Реально хочется просто провалиться под землю!

— Ты что здесь делаешь? Что-то случилось?

Блондинка сзади слишком громко покашливает, пытаясь привлечь внимание.

— Я… Спасибо тебе сказать хотела. За вчерашнее. Вот.

Глупо протягиваю корзинку.

— Со своей девушкой как раз и поужинаете.

— Карина не ест после шести, ты что?

Герман как-то странно усмехается.

Берется рукой

— Ну…

Еще более неловко переминаюсь с ноги на ногу.

Понятия не имею, что еще ему сказать.

И как красиво выйти из всей этой ситуации.

— С друзьями тогда, — глупо выдаю, потому что понятно же, что никаких друзей на горизонте нет.

Герман явно решил этот вечер провести с женщиной. На этот раз это не я, что очень очевидно.

— Ты их здесь видишь?

Усмехается, вздергиваю вверх густую черную бровь.

А я совсем невовремя думаю о том, как он меня целовал. Опускаю глаза на его губы.

Будто заново чувствую силу его крепких рук, которые меня ласкали так страстно….

— Нет, но…

— А ты? Ты ешь после шести? И… Все такое вредное.

Герман заглядывает в корзинку.

— Я?

Глупо хлопаю глазами. И почему мне кажется, будто Герман понимает, о чем я сейчас думаю?

— Не люблю есть в одиночестве. Так что? Составишь мне компанию, мммм?

— Я… Ну, если ты так хочешь, то… А как же она?

Выразительно указываю глазами на девушку у его машины.

Она топчется возле нее с явным недовольством.

— Ради такого ужина планы можно и изменить, — Герман ухмыляется, опускаясь глазами в район моего декольте.

На что он сейчас намекает, а?

Что я себя предложить ему пришла сюда? Или что я… И есть ужин?

— Вряд ли твоей девушке это понравится!

Выпаливаю уже со злостью.

— И вообще. Я тебя поблагодарила. Дальше делай со всем этим, что хочешь!

Тяну вперед корзинку. К нему.

Но Герман перехватывает мою руку.

Пристально смотрит в глаза, будто прожигая.

— И я оценил, — чуть хрипло произносит, глядя на мои губы.

— Но можно ведь и поговорить, разве нет?

— Ммммм… Ну, наверное, — неуверенно бормочу, чувствуя себя последней дурочкой.

Понятия не имею, как вести себя с мужчинами.

Особенно, такими взрослыми.

Особенно с теми, в кого ты влюблена Бог знает с каких времен. И которые так жадно тебя ласкали ночью, а после оказалось, что у них есть своя девушка. Или женщина.

— Подожди меня, ладно? Вот. Можешь зайти в дом. Расположиться там, — глаза округляю от удивления, когда Герман вкладывает в мою руку ключ.

Серьезно? Вот так? Незнакомке? Почти первой встречной?

— Я быстро, — бросает, уже разворачиваясь к машине.

Вижу, как он берет эту свою крашеную Карину за локоть.

Что-то быстро говорит ей, наклонившись к самому лицу.

Она дует губы и недовольно фыркает. Бросает на меня злые взгляды и что-то быстро тараторит.

До боли кулаки сжимаются, когда смотрю, как Герман обнимает ее за талию. Обвивает ее своей рукой.

Но в итоге они усаживаются в машину, которая тут же с ревом срывается с места.

А я так и остаюсь стоять.

Я дурочка, что приехала сюда, да?

Но, с другой стороны, он выбрал меня! А ее домой сейчас, наверное, отвезет! Это же победа, правда? Это… Означает, что мы с Германом теперь… Вместе?

И…

Он дал мне ключ! От собственного дома!

Который сейчас просто горит в моей руке! Физически обжигает ладошку! Разве это не означает, что я для него значу… Намного больше, чем эта крашенная блондинка!

И наша ночь, выходит. Тоже для него означала намного больше, чем я подумала!

Немного мнусь, стоя у дома.

Неловко входить туда без хозяина. Как-то неправильно. Я так не привыкла.

Но…

Он же сам дал мне этот ключ, правда?

Значит, я могу войти, и… И даже похозяйничать у него дома! Как будто… Как будто я и правда его девушка!

Ох.

Голова кружится. Выходит, так оно и есть? Герман так меня и восприниает после той ночи?

Рука дергается, чтобы позвонить Рине. Спросить совета.

Но…

Тут же одергиваю себя. Ей про Германа знать вообще не нужно!

А если сейчас наберу ее, то потом от ее расспросов я уже не отделаюсь. А из меня так себе шпион. Рано или поздно проговорюсь. Имя само вылетит с моих губ, как ни старайся!

Так что лучше ей ничего не знать. Подруга, запавшая на мужчину, с которым мы вместе, становится врагом. Это и младенцу ясно!

Решительно делаю шаг вперед. В конце концов, ну не стоять же мне на улице с этой корзинкой! Она тяжелая, на секундочку.

Осторожно заглядываю вовнутрь, приоткрывая дверь.

Никого. Полная тишина.

Быстро прохожу на кухню. Кладу корзинку прямо на кухонный стол.

Но вместо того, чтобы и правда заняться ужином, быстро отправляюсь в спальню. Сейчас я получше ориентируюсь в его доме.

Распахиваю тумбочки. Даже под кровать заглядываю. И, конечно же, в шкаф.

Действую очень быстро.

Мало ли, может, эта блондинка живет рядом и ему везти ее пара минут.

Облегченно выдыхаю, когда понимаю, что здесь нет никаких женских вещей. Даже мелочи.

Ни косметики, ни расчески для волос, ни особенно женского белья.

Быстро проверяю и ванную. В прошлый раз я уж точно не успела всего разглядеть!

Но здесь тоже все чисто. Исключительно мужские принадлежности. Даже полотенца и то чисто мужские. Темно-синие и серые. Никаких розовых оттенков или веселеньких расцветок, которые нам так нравятся!

Уфффффф!

Возвращаюсь на кухню.

Как хозяйка, заглядываю в холодильник и в шкафы.

Нахожу посуду, приборы. Нарезаю салат, раскладывая его по небольшим тарелкам, которые удалось найти. Тарелок здесь, кстати, всего четыре. И все одинаковые. Значит, никто заботливой рукой не подбирал в этот дом что-нибудь особенно красивое. Неужели… Я первая, кто здесь хозяйничает!

Еда еще теплая. Подумав, выкладываю сыр к салату.

Прикидываю, что я как раз бы могла обставить эту кухню красивой посудой. А еще… Скатерть, например, красивую принести. Занавески не помешало бы поменять. И…

И, наверное, так уж сильно спешить не стоит.

А вот оставить что-то… Ну, как бы случайно. Чтобы был повод за этим вернуться, если что… Это мысль!

Германа долго нет, и я уже начинаю волноваться.

Хлеб и мясо приходится разогреть в микроволновке.

А что. Если он обо мне забыл вообще? Или отвез ту блондинку к ней домой, а там…

А что? Ну вдруг она его соблазнила? Вполне же возможно.

Я видела, как она на него смотрела! И какие взгляды на меня бросала.

У них наверняка были планы на этот вечер! А, может даже и на ночь….

Я уже готова написать какую-нибудь записку и просто уйти. Обидно до слез становится. Но…

Вдруг хлопает дверь, и уже через секунду меня обвивают крепкие руки.

— Охренеть, как пахнет.

Слышу прямо на ухо немного хриплый голос.

— Ты долго, — не могу сдержать обиду.

Хоть бабочки в животе начинают плясать

— Еда успела остыть.

— А кто сказал, что я о еде говорю сейчас?

Его руки уверенно скользят по моей талии. Ложатся на живот, заставляя меня поджаться.

— Ты поблагодарить меня решила. Охренеть, как приятно, — Герман резко разворачивает меня к себе.

Так, что я мажу по его шее губами.

— Только вот я хочу другую благодарность.

Зарывается руками мне в волосы. Упирается бедрами. Наклоняет лицо так, что его дыхание обжигает мои губы.

14

— Ты… Разве не голодный?

Кажется, я начинаю заикаться.

Дрожу под его руками.

Лицо заливает краской.

— Охренеть, какой голодный. На чем мы вчера остановились?

Герман резко разворачивает меня на себя.

Так, что я с ударом впечатываюсь в его мощную грудь. Ударяюсь о кубики пресса.

Тут же в нос забивается его запах. Крепкий. Мужской. До одури одурманивает. Голова начинает кружиться, но…

Когда я несмело и слегка шокированно поднимаю на него взгляд… Моя голова вообще куда-то улетает!

Черные глаза полыхают такой страстью, что внутри все сжимается. Голова реально просто куда-то уплывает.

Пошатнулась бы, если он так крепко не держал.

А его рваное дыхание … Заставляет меня саму задыхаться!

Грудь в открытом декольте ходит ходуном. Сейчас просто вылетит из слишком открытого выреза.

— Очень голодный, — хрипло произносит Герман, опуская глаза на мои губы. Боже! Да они натурально от этого просто гореть начинают! Будто ток по ним разносится!

— А ты?

Наклоняет лицо ко мне еще ниже. Проводит пальцами по приоткрытым губам.

Чуть нажимает. Слегка придавливает. И я распахиваю их еще сильнее.

— Я….

Выдыхаю. Чисто рефлекторно. Потому что я, кажется, вообще не слышу, о чем он меня спрашивает!

— Ты, малышка.

Повторяет, наклоняясь еще ближе.

Не успеваю даже тряхнуть головой и прийти в себя, как его губы уже набрасываются на мои.

Сминают. Жестко. Властно.

А сильные руки скользят по моей талии. Ниже… Кажется, они везде!

Отвечаю на его дикий, сносящий крышу поцелуй со всей страстью. Хоть неумело и невпопад, кажется. Цепляюсь руками за его огромные плечи, чтобы не упасть…

Его руки уже скользят под моим платьем. Добираются до живота. Задевают слегка все, что ниже.

И меня будто скручивает. От таких легких прикосновений. Взрывает. Бросает просто в нереальный жар!

— Герман…

Выдыхаю, когда он чуть отстраняется, дав мне возможность вдохнуть.

Но смотрю в его задурманенные глаза и плыву еще сильнее. Особенно когда он добирается до чашечек моего бюстгалтера. Оттягивает их, накрывая чувствительные места рукой…

Герман подхватывает меня на руки. Забрасывает на стол, продолжая целовать. Вклинивается бедрами между моих распахнутых ног так, что я и правда чувствую, насколько сильно он голодный, и…

Все, что я принесла и так старательно расставляла, с грохотом летит на пол.

И это будто ледяной душ. Прямо по голове.

Я прихожу в себя.

Замираю, так и продолжая цепляться за его плечи руками.

— Мы весь ужин испортили, — растерянно бормочу.

— Да к черту.

Герман дергает головой, как будто тоже. Тоже пытается очнуться.

— И… Мое платье.

Растерянно опускаю глаза.

Прямо на животе расползается жирное пятно. Это масло, конечно. И жир от шашлыков. А еще я вся в салате, и…

И понимаю, что шов на платье разорван намного выше бедра! Кажется, я и правда слышала треск. Но все было, будто в дурмане!

А теперь ясно понимаю. Герман просто разорвал его, когда подбирается руками к моей груди!

— Новое куплю, — рвано бросает. С хрипом.

— Нет, — мотаю головой, окончательно приходя в чувство. — Так нельзя. Я… Мне нужно привести себя в порядок!

Герман отстраняется.

Долго и как-то странно на меня смотрит.

Бешеный огонь еще вспыхивает в его глазах.

— Ладно, — все еще рвано выдыхает. На сорванном дыхании.

— Помнишь, где душ?

— Да, — киваю, обхватывая плечи руками.

Из-за своей позы становится стыдно. И из-за спущенных бретелек платья, которых я и не заметила.

— Футболку тебе сейчас принесу. И… Если хочешь, закажу ужин.

— Спасибо, — киваю, снова чувствуя, как заливаюсь краской. — Закажи. Пожалуйста.

Герман кивает, смотря на меня нечитаемым взглядом.

А я сползаю со стола. Буквально бегу в этот самый душ. По дороге снова тыкаясь несколько раз не в те двери.

— Сюда.

Герман ловит меня за плечи. Сжимает их, подталкивая к нужной двери.

Упирается своим горячим телом со спины. И я очень хорошо чувствую, что его желание никуда не делось.

— Ты точно не хочешь принять душ вместе?

Хрипло шепчет мне прямо в ухо, опаляя своим дыханием. Поглаживает мои ключицы, продолжая сжимать плечи.

— Точно!

Уверенно выпаливаю, чувствуя, как снова подкашиваются ноги.

— Уверена?

Он скользит губами по моей шее. Слегка придавливает бешено бьющуюся венку на ней.

— Да.

На это короткое слово мне приходится собрать всю свою силу воли.

— Хорошо. Иди.

Герман распахивает дверь и буквально заталкивает меня вовнутрь.

Но вместо того, чтобы уйти, проходит за мной.

Прижимается, потому что здесь слишком тесно. Не сразу понимаю, что он просто регулирует кран. Нажимает разные кнопки.

— Это холодная, — поясняет. — А эта горячая. Здесь просто нужно прижать пальцем и немного подержать. Кивни, если поняла.

Киваю, а он почему-то сжимает челюсти.

Снова окидывает меня диким полыхающим взглядом. Так, что хочется закрыть рука ми порванное декольте. Да. И оно тоже пострадало!

— Надеюсь, ты здесь не собираешься до утра киснуть.

— Нет.

Чувствую, что еще немного, и я начну стучать зубами.

— Ладно. Жду. Ужин тоже будет ждать. Вместе со мной.

И снова. Не совсем понимаю вообще, что он говорит.

Едва за ним захлопывается дверь, как тяжело опускаюсь на бортик ванной.

Дышу. Дышу, обхватив свои плечи руками. Несколько минут, как минимум.

А после резко поднимаюсь.

Стягиваю с себя платье. Оно бесконечно испорчено. Бросаю его прямо на пол, не раздумывая.

Переступаю через ботик ванной. Входя под бьющие струи воды.

А меня до сих пор колотит. Хоть вода на этот раз и теплая. Для разнообразия.

Я же хотела совсем не так.

Думала, мы поужинаем. Поговорим. Это должно было быть свидание!

Или ему настолько все неинтересно? Неинтересна именно я?

Он просто хочет.

Никак не ожидала, что он просто вот так возьмет и на меня набросится!

Захочет… Прямо на столе!

Я думала, мы пара. Ну, вернее, конечно, в самом начале наших отношений. Я даже не против того, чтобы все случилось! Я очень, очень даже этого хочу, но…

Вот так? Чуть ли не с разбегу? Да он даже имени моего не спросил, если уж на то пошло!

Я вообще ему нужна? Хоть каплю интересна?

Сколько ему? Наверное, лет тридцать?

Может, я неправа, и воспринимаю все. Как наивная дурочка?

Мне хочется свиданий. Вместе поужинать при свечах. Романтики!

Разговаривать обо всем на свете! Узнать друг друга!

Но, может, у них все иначе?

И то, что он меня так дико хочет, выделяет меня из всех остальных?

Это должно меня радовать? В конце концов, он ведь отправил эту крашенную Карину. И остался со мной!

А я, как глупый ребенок, почти все испортила!

— Твоя футболка, — дверь резко распахивается и на пороге оказывается Герман.

Рефлекторно сжимаюсь. Закрываюсь руками.

Что я должна желать сейчас? Как себя вести?

Тем более, что Герман прожигает меня голодным взглядом.

Кажется, он смотрит сквозь мои руки. Вижу, как вспыхивают его глаза и дергается кадык.

— Спасибо, Герман. Я скоро.

Бормочу, чувствуя, как меня до покалывания кожи заливает краска.

— Как хочешь, — Герман так и стоит несколько минут

Буравит меня таким взглядом, от которого я вспыхиваю снова и снова.

Кажется, от моей кожи сейчас просто пар пойдет!

Даже воздух вокруг нас, мне кажется, искрами потрескивать начинает.

Но он будто отмирает и разворачивается, дернув плечами. Успеваю заметить, как крепко сжимаются его челюсти. До хруста.

За ним закрывается дверь, а я тихонько оседаю в ванной.

Может, я дурочка? Веду себя по-детски?

А если он меня сейчас просто отправит домой, когда я выйду?

— Тебе идет эта футболка, — нет, я волновалась зря.

Герман явно ждал меня с нетерпением.

— Пойдем ужинать? Уже все успели привезти.

Я только киваю. Неуверенно вкладываю свою руку в его, позволяя себя отвести в гостиную.

Здесь уже накрыт стол. Ужин пахнет ароматно, хоть и не так, как тот, который я принесла.

— Иди ко мне.

Герман качает головой, когда я усаживаюсь на стул напротив.

Чувствую, как от волнения подрагивают пальцы.

Все спонтанно вначале было. А теперь я понимаю, что… Все сегодня произойдет!

Волнение сжимает горло. Даже не могу глаза поднять на Германа.

Он подхватывает меня на руки, как пушинку. Усаживает себе на колени. Так, что я чувствую, что его желание никуда не пропало. Очень. Очень красноречиво чувствую.

— Мммммм, как ты пахнешь, — зарывается руками мне в волосы.

Проходится губами по дико забившейся на виске венке.

— Просто охренительно.

— Это всего лишь твой гель для душа. Мужской.

— Это твой запах. И он одуренный. Крышу рвет.

— Может, мы поедим?

Робко выдыхаю, неловко ерзая у него на коленях.

Черт. Я же не специально!

Но при этом получается, как будто я специально трусь… О его оооочень красноречивое желание!

— Кажется, ты действительно пришла сюда поесть, — Герман тихо посмеивается прямо мне в шею.

Обжигает дыханием.

Потирается слегка отросшей щетиной, и во всем теле уже вспыхивает миллиард искорок.

Снова неловко ерзаю, тут же заливаясь краской. От неловкости и растерянности со звоном роняю вилку, которую уже успела было взять в руку.

— Не страшно. Я покормлю.

Он разворачивает нас так, что мы оказываемся вполоборота к столу.

Подхватывает с тарелки креветку в сырном кляре.

— Раскрой губки.

Его голос с легкой хрипотой звучит сейчас как самый настоящий гипноз.

Голова кружится. Это…

Так неожиданно от Германа, которого я, казалось бы, знаю. И так… Интимно….

Раскрываю губы, быстро облизывая их. Как-то рефлекторно.

Герман наклоняется к самому моему лицу. Вижу, как его глаза вспыхивают.

Проводит креветкой по моим губам. Очерчивает каждую из них, не отрывая от моих губ взгляда.

А у меня внутри все сжимается. Не уверена, что я вообще смогу проглотить хотя бы кусочек.

— Вкусно?

Напряженно смотрит на меня, слегка проталкивая креветку мне в рот.

— Очень, — выдыхаю, как завороженная.

Смотрю в его горящие глаза. На то, как напряглись мощные мускулы на его широкой груди.

Боже! Неужели я так на него действую!

Такого я даже в мечтах самых смелых представить не могла!

— Может, проглотишь? Только разжевать не забудь. Хотя… Сосать, наверное, тоже вкусно.

Чееерт.

Я и правда посасываю эту проклятую креветку! Только сейчас понимаю, как это все звучит и снова заливаюсь краской. Еще сильнее. Прямо до слез.

— Еще?

Только киваю, все силы уходят на то, чтобы сейчас позорно не подавиться.

Герман ухмыляется. Опускает новую креветку в густой белый чесночный соус. Снова проводит по моим губам.

Наверное, я выгляжу смешно. Пытаюсь убрать языком остатки соуса на губах. Но его глаза почему-то вспыхивают еще сильнее.

— Дай. Попробовать.

Наклоняется, подцепляя зубами половину креветки прямо с моих губ.

— И правда. Охренительно просто вкусно. Надо всегда будет заказывать именно эту доставку.

Только вот его руки при этом скользят по мне.

Забираются под футболку, крепко обхватывая живот. Выписывают по нему странные круги.

Горячие руки. Они пекут на моей коже. Сводят с ума, и… Почему-то заставляют задыхаться.

— Попробуй так.

Герман подхватывает меня, пересаживая выше. Заставляя заскользить по его бедрам.

Окунает в кисло-сладкий медовый соус кольца кальмара. Прикусывает и накрывает мои губы сокрушительным, просто диким поцелуем.

Смесь вкусов взрывается на языке.

Его язык щекочет мои десна. Пробегается по моему. Дразнит небо, поигрывая кончиком.

— Нравится?

— Это… Это обалденно, — выдыхаю, уже обхватывая его плечи.

— И я так думаю. Охренеть просто, да?

Разворачивает меня лицом к себе. Широко расставляет ноги. Так, что я даже начинаю бояться, что упаду сейчас. Просто свалюсь с него.

Теперь он уже впивается в меня. Обрушивается своим ртом. Его руки двигаются по всей моей коже так бесстыдно. И так сладко…

Не знаю, какие точки он задевает.

Но чувствую, как начинаю мелко подрагивать. Тихонько выдыхаю стон прямо в его рот, хоть и отчаянно пытаюсь сдерживаться.

— Ты охренительная. Откуда такая только?

Кир не дает упасть. Поднимается вместе со мной, буквально насаживая меня на свое желание.

Его губы становятся еще более жаркими. Еще более жадными. И уверенными.

Это дикий напор. Я даже думать уже не способна. Перед глазами все расплывается, и я просто закрываю их. Вся отдаюсь ощущением, которые сводят с ума. Вышибают все мысли.

Наверное, сейчас я не отвечу даже, как меня зовут… Потому что не вспомню!

— Подожди.

Удается очнуться только когда Герман опускает меня на кровать. Становится рядом, начиная расстегивать ремень своих брюк.

— Что не так?

Насмешливо поднимает бровь. Но его хриплый голос и сбивающее дыхание выдает, что он так же возбужден, как и я!

— Если передумала, то уже поздно. Благодарность я почти уже принял. И останавливаться не собираюсь.

15

— Нет, — качаю головой.

Просто тону в его глазах.

— Просто… Не так…

Герман останавливается.

Его глаза задурманены страстью. Диким, полыхающим желанием.

И внутри меня все взрывается. Пальцы дрожат от понимания, что это именно на меня он так реагирует. Я так действую на этого уверенного, сильного, взрослого мужчину!

Слегка откидываюсь на подушку, раскрываясь перед ним. Мурашки по коже от того, как снова вспыхивают его глаза.

Вытягиваю руки раскрытыми ладонями.

Опускаю на его упругий пресс. Всегда хотела его потрогать.

Герман с шумом выдыхает сквозь сжатые зубы. Чувствую, как каменные кубики еще сильнее напрягаются под моими руками.

Прижимаю сильнее. Меня ведет от реакции этого мужчины. От этих прикосновений… От собственной смелости.

Его кожа будто расплавленная. Горячая.

Шумно сглатываю, проводя по кубиками вниз. Исследую. Ощупываю мощного мужское тело. Напряженное до крайности.

Провожу пальцами по густой дорожке черных волос.

Герман явно срывается. Не выдерживает.

Хватает мои запястья и резко прижимает в подушке. Над моей головой.

Нависает и уже придавливает меня тяжестью своего тела.

— Хочешь прелюдий, малышка?

Хрипло шепчет мне в губы, обжигая своим сорванным дыханием.

— Два дня на прелюдии это слишком много. Охренеть, как много для меня.

Обрушивается на мои губы властным поцелуем. Покоряет. Заставляет расплавиться окончательно.

Его руки скользят по всему моему телу.

Голова сама запрокидывается. С губ слетают жадные стоны. Выгибаюсь в спине. Раскрываюсь, подаюсь ему навстречу.

— Сладкая. Офигенная.

Понимаю, что сейчас все произойдет.

Как вдруг наше рваное дыхание разрывает резкой звонок его телефона.

— Да твою ж мать!

Герман рявкает и срывается с постели. А меня обдает холодом. Сразу же, когда перестаю ощущать его горячую кожу. И руки.

— Может, не станешь брать?

— Прости, детка. Это приватный номер. Его мало кто знает. Если звонят, значит, что-то серьезное. Да!

Резко рявкает в трубку.

— Твои мать. Подожди, — бросает мне и выходит. Матерясь и прижимая трубку к уху.

— Прости, малыш. Мне нужно уехать.

Герман возвращается через пару минут. Уже совсем в другом насторое.

Только что полыхал. Сейчас холодный, как сталь. Кулаки сжаты. На лице играют желваки.

— Что-то серьезное?

— Не всемирная катастрофа. Но съездить нужно. Очень срочно. Правда.

— Конечно. Я… Я сейчас.

Судорожно осматриваюсь в поисках одежды. Наконец выхватываю взглядом его футболку. Пытаюсь надеть, но запутываюсь. Попадаю совсем не в нужные отверстия.

— Эй.

Герман ловит мою руку. Смотрит даже… С какой-то нежностью?

— Ты не обязана уезжать. Если хочешь, оставайся. Я вернусь и мы продолжим то, что начали. А пока… Все в твоем распоряжении. Бассейн. Ужин. Закажи себе все, что захочешь. За мой счет, естественно.

— Я… Так можно?

Глупо смотрю на него. И чувствую себя. Так же. Глупо.

— Конечно, — проводит пальцами по моей щеке. Наклоняется и запечатывает губы поцелуем.

— Охренеть, как можно. Только имей в виду. Если останешься, до утра тебя уже не отпущу.

— Хорошо, Герман.

Киваю, отчаянно пытаясь сделать вид, что я взрослая. Что для меня совсем такое не в новинку. Оставаться с мужчиной на всю ночь.

Это же…

Это же спать с ним придется!

Проснуться рядом, и…

Боже, это же так неловко! А как же душ? И зубы почистить? Или почистить их, пока он будет спать? Быстренько в ванную сбегать и сделать там все свои дела? А потом опять в постель вернуться?

Черт.

Миллион вопросов! И почему у меня нет опытной подруги, которая меня всему бы этому научила?

— Я дождусь тебя.

— Имей в виду. Мой аппетит только разгуляется Всю ночь тебя мучить потом буду. Если передумаешь, ключи все там же. На кухне на столе. А хотя… Под столом, кажется.

Я усмехаюсь, вспоминая, как он там все перевернул.

Герман выходит, кивнув мне на прощанье, а я тут же хватаюсь за бутылку с водой на тумбочке у постели.

Но…

Черт! Чуть не выплевываю воду, хотя в горле безумно пересохло.

Пить мне точно нельзя. А если я захочу в туалет? Прямо посреди всего, что у нас будет…

Боже!

От этой мысли становится так жутко, что я даже закрываю лицо руками. Хорошо еще, что мы почти ничего не успели съесть. И, хоть от волнения я ничего и не ела, пока не приехала сюда, мысль о том, чтобы подкрепиться в отсутствие хозяина, конечно же, отметаю.

Таааак. И что мне теперь делать?

Оставаться в постели? И ждать его? Вот прямо так?

Но это ведь как-то… Глупо, правда?

Как будто бы я собачка какая-то. Меня оставили в таком положении и я его жду.

Нервно щелкаю пультом от огромной плазмы. Но сменяющиеся картинки ни разу не помогают сосредоточиться.

А может, устроить Герману сюрприз? Он ведь хотел, чтобы я для него станцевала? Я видела, как он загорался от моих движений.

Отправиться в комнату-сад? Или остаться здесь?

Мечусь по квартире. Дальше того, что я уже здесь знаю, не выхожу.

Все кажется глупым. Как будто я и правда. Просто сидела и ждала его здесь! Как будто у меня интересов больше никаких в жизни нет. И ведь Герман сам сказал, что я могу пользоваться бассейном. Или еще чем-нибудь заняться…

Решить так и не успеваю.

Потому что Герман возвращается, но… Не один!

Они входят с противоположного входа. Сквозь стеклянную дверь наблюдаю, как он ведет за руку стройную девушку с пышными медовыми волосами.

Понятия не имею, о чем они там говорят, но он вдруг резко забрасывает ее себе на плечо.

А после…

После они вместе прыгают в бассейн.

Чувствуя себя полной идиоткой.

Просто застываю и смотрю на то, как они возятся в бассейне.

Слишком уж похоже на влюбленную пару.

И Герман с ней намного менее сдержанный, чем со мной.

Ловит ее, обхватывая за талию. Она отплевывается от воды и словно пытается от него сбежать.

— Прекрати. Сказал. Ты будешь жить здесь. Со мной, — слышу его хриплый голос, незаметно подобравшись к входу бассейна.

Похоже, обо мне он уже совсем забыл. Точно так же, как перед этим о своей блондинке!

Слезы обиды обжигают глаза.

Возвращаюсь в спальню.

Ну правда же. Забыл. Наверняка у него с ней отношения, раз жить с ним зовет, а я…

Я просто была эпизодом каким-то. Совсем мимолетным. Наверное, как и та, другая девушка.

Похоже, у них все серьезно!

Иначе разве бы он не познакомил бы нас? Представив меня своей девушкой!

А я, дурочка, намечтала уже себе. Придумала, что Герман мной дорожит! Что я для него важнее той крашенной с накладными ресницами, от которых взлететь можно!

Хватаю его футболку. Быстро надеваю на себя. Еще какое-то время просто расхаживаю по

Но эта парочка так занята своими играми в бассейне, что на меня Герман даже и не смотрит.

Всхлипывая, убегаю из дома. Хлопаю дверью, и даже немного стою во дворе. Но нет.

Никто не выходит. Да ему на меня и правда совершенно плевать!

Так и бегу до самого дома. С босоножками в руке. Босиком.

Хорошо, что уже темно. Никто меня не увидит.

Просачиваюсь тихонько в дом, успевая услышать, как Рената с Дарой сплетничают. Обсуждают меня.

Добегаю до своей комнаты и проворачиваю ключ в замке. Падаю на постель и начинаю по-настоящему рыдать.

Боже, ну почему мне так не везет с мужчинами?

Старый жених. Идиот этот Пилянский из клуба! Еще и Герман, который растоптал мое сердце!

Неужели мой брат тоже такой? Они ведь дружат. Он тоже вот так ведет себя с девушками?

Но это сейчас и не важно. Главное, что Герман оказался совсем не принцем, которого я себе намечтала. И, похоже, мне теперь придется достаться этому старику…

* * *

— Как прошла твоя бурная ночь?

Утром чуть не подпрыгиваю на кровати, потому что Ринка начинает обрывать телефон с самого утра.

— Забудь, — мрачно бурчу в трубку и стону, понимая, что придется спуститься к завтраку в этими двумя змеюками.

И до этого завтрака всего полчаса осталось.

— Не отвертишься, Ань! Я требую подробностей!

— Ничего не было. И уже не будет. Все. Мне собираться к завтраку пора. Пока.

— Божеее, как у вас все официально!

Так и вижу, как Ринка надувает губы и закатывает глаза. Сама начинаю смеяться. Прям королевские особы.

— Ань. Ну что? Было так плохо? Он неумелым козлом оказался? Думал только о себе? Тебе больно было, да? Очень?

— Точно. Козлом. Я даже говорить о нем больше не хочу!

— Так. Сейчас я тебя отпускаю на завтрак. Но вечером мы встретимся и ты обязательно мне все расскажешь! И даже не думай придумывать отмазки! Или я прямо сейчас к тебе приеду!

— Не надо!

Так и вижу, как эти две змеи устроятся под дверью и начнут слушать, о чем мы здесь говорим. А ведь именно так и будет!

После все перекрутят и выдадут какую-то свою уродливую версию отцу. Чтобы окончательно мне испортить мой оставшийся месяц свободы.

— Тогда договорились. В пять в «Сирене». Я тебя жду!

— Анютка, мы все тебя ждем, — слышу сквозь дверь притворно-сладкий голос мачехи. — Ты уже проснулась?

Она без церемоний врывается в мою комнату. Хмуро окидывает меня, растрепанную и сидящую на постели в коротенькой пижаме.

— Завтрак будет через десять минут, Анечка. Ты ведь не заболела? С тобой все в порядке?

— Конечно, в порядке, — бурчу. Бросая взгляд на часы.

С чего вдруг такая патока в ее голосе? И с чего это вдруг завтрак перенесли пораньше? Или отец приехал? Похоже на то. Других причин просто быть не может!

А, значит, мне придется быстро уложиться в десять минут, чтобы привести себя в порядок. А после терпеть Ринату с Дарой, которые вот так же сладко будут рассказывать обо мне всякие гадости за столом. Прикидываясь, что, конечно же, очень за меня переживают.

— Поторопись тогда. Мы тебя ждем.

Быстро отправляюсь в душ. Не заморачиваюсь особенно с одеждой, хотя обычно это должно быть какое-то приличное платье и, конечно же, достойная прическа. Ну реально. Как будто все здесь королевских кровей.

Надеваю обычные домашние шорты и простую майку. Может, она слишком сильно обтягивает, но какая уже разница? Лучше взять то, что под рукой, чем опоздать. Хотя, уже прикидываю, как я наслушаюсь от отца по этому поводу.

Но…

За столом и правда оказывается мужчина.

Только это совсем не мой отец.

Намного старше, чем он. Он сразу же окидывает меня таким сальным взглядом, что становится противно. Отмыться от него хочется.

— Знакомься, дорогая. Валерий Вячеславович Задорожный, — тянет Рината мерзко сладким голосом, а я удивляюсь, как она еще ядом не подавилась от своей ядовитой улыбки.

— Нужно было, конечно, дождаться отца. Но жених так нетерпелив!

— Я уже не молод, — он раздраженно передергивает плечами. — Не вижу смысла терять время и чего-то ждать. К тому же, хочется посмотреть на товар, как говориться. Лицом.

На товар, значит.

Так я себя и чувствую, когда его глаза мерзко скользят по моим открытым ногам.

Зато Дара с Ринатой явно упиваются.

— Садись рядом со своим будущим мужем, дорогая, — Рината подталкивает меня вперед. Тащит за руку, заставляя сесть с ним рядом.

Боже. Он вблизи еще более мерзкий!

И от него… Черт, от него воняет! Желтые зубы. Огромный пивной живот. Ужасная одышка, от которой он гудит, как паровоз.

— Отличная пара!

Рината не перестает развлекаться.

— И дети наверняка у вас будут красивые!

— Как я уже говорил, я уже не молод.

Он проводит своей толстой потной рукой по моей. А после сжимает ее. Так сильно, что я чуть не кричу от боли.

— Валерий решил, что помолвка у нас через месяц. А свадьба через три после нее. Но я подумал, зачем так долго ждать? Тем более, мне наследник нужен. Чем раньше мы вплотную этим займемся, тем будет лучше, правда, девочка? А ты хороша. Я доволен. Надеюсь, ты здорова? Твою медицинскую карту я тоже хотел бы посмотреть. В ближайшее время. И ты ведь понимаешь, что тебя никто до меня не должен был касаться? Я буду единственным мужчиной у своей жены. Порченый товар мне не нужен!

— Простите. Но мне… Пора.

Выдавливаю из себя короткий писк.

Рината с Дарой наслаждаются. А он настолько мерзкий, что меня тошнит! Сейчас выверну желудок прямо перед ним. На стол!

— Оставьте нас, — от его командного голоса мороз по коже. Передергивает.

Он будто припечатывает. Даже Рината с Дарой тушуются.

— Конечно. Конечно. Как скажете, — быстро лопочет мачеха и они чуть ли не бегом вылетают из гостиной.

— Девочка.

Его глаза становятся еще более мерзкими. В них отравой полыхает злость.

— Кто тебе сказал, что ты имеешь право вольничать? Не слушаться? К тебе жених приехал. Уважил своим присутствием! Ты счастлива должна быть. Закуски мне подкладывать. И молиться, чтобы мне все понравилось!

— Простите. Мне просто в университет надо, и…

— Норовистая, да?

Обхватывает мое горло своей мерзкой потной рукой.

Дышит прямо в лицо, от чего шанс вывернуть желудок прямо на него становится все ближе.

— Ты об этом забудь, девочка. Как только переступишь порог моего дома, я такого не потерплю. Понимать должна. Твоя главная задача мужа ублажать. Делать все. Чтобы я был доволен. В этом смысл теперь твоей жизни.

— Но… Я же не знала, что у нас гости!

— Это неприемлемо. Твой отец, смотрю, тебе слишком много свободы дал. Придется воспитывать по-настоящему. Надеюсь., ты меня поняла. Жалеть не стану. Мне покорная жена нужна. Такая. Как мне нужно. И чтоб даже взгляда себе не позволила, который мне не понравиться.

— Я прошу прощения за Анну, — Рината будто подслушивала. Хотя, скорее всего, так оно и есть.

— Растерялась просто девочка. Не каждый ведь день жених приезжает в дом! Да еще такой! Испугалась. Она ведь у нас скромная. Не совсем готова наедине с мужчиной оставаться. Не волнуйтесь. Она воспитана в самых лучших традициях. Будет вам идеальной женой.

— Уж вы постарайтесь, раз ее отец не дал ей нужного воспитания. Растерялась, говорите? Да вон же. С вызовом каким смотрит! Ты это прекращай, Анна. Даже не думай, что такое тебе в моем доме будет позволено. И это не я волноваться должен. А ты. У меня с порядками в доме очень жестко.

— Может, вам кофе? И вы ведь даже ничего не съели.

Рината суетится. Пытается подложить гостю на тарелку всего и побольше.

— Аппетит пропал, — рявкает так, будто он не в гостях, а вокруг его прислуга.

Швыряет салфетку на стол, наконец отпуская мое горло.

— Поеду. В следующий раз жду приличного приема от своей невесты. Сообщу дополнительно, когда захочу ее увидеть.

Он выходит, даже не попрощавшись.

Так хлопает дверью, что чуть не лупит ею по голове семенящей за ним, чтобы проводить, Ринату.

— Боже.

Я прикрываю глаза. Задыхаюсь.

Кажется, у меня впервые в жизни будет паническая атака!

— Я этого не выдержу!

Выдыхаю, с силой сжимая в руке вилку.

Это вариант. Воткнуть прямо в его кадык. И все. Избавиться от проблемы.

— Дыши, Анна. Дыши. На. Воды выпей.

Рината протягивает мне стакан. Сама залпом опрокидывает в себя воду.

— Может, отец еще передумает?

Выдыхаю, стуча зубами по стеклу стакана.

— Он же… Просто чудовище!

Кажется, даже Рината прониклась. В ее глазах, как ни странно, даже мелькает сочувствие.

— Отец не передумает, девочка, — качает головой, обмахиваясь салфеткой.

— Ему нужен этот брак. Так что… Никуда ты не денешься.

— Да лучше в монастырь!

Боже! Думать о том, что он меня трогать будет, прикасаться, вообще невыносимо!

— И ты слышала. Чтобы ни с кем у тебя ничего не было, Анна! Иначе нам всем конец. Ты понимаешь?

Рината встряхивает меня. Натурально трясет за плечи.

— Слышишь меня? От этого все будущее наше и отца зависит! Так что соберись. Так даже лучше. У тебя будет время настроиться. Смириться. Кстати. Можешь этот месяц гулять. Я слова отцу не скажу.

16

* * *

— Он просто ужасный, Рина. Просто. Ужасный.

Меня до сих пор колотит. Даже не знаю, как дожила до встречи с подругой. Как в тумане все.

Даже полученная свобода и сочувственные взгляды мачехи не стоит этого ужаса.

Глотаю залпом холодный мятный чай. Но как-то не успокаивает.

— Кто? Этот парень? Ань, неужели все было настолько плохо? Ну и наплюй на него. Другого найдем тебе. Ты же у нас красавица. И приехала только недавно. Что, так больно было? Вот козел, не смог как-то сгладить.

— Не парень!

Уже шмыгаю носом.

— Жених, которого отец мне нашел!

— Ой, я тебя умоляю.

Конечно, Рине не понять всего масштаба проблемы. Закатывает глаза и пожимает плечами.

— Он же старик. Что он тебе вообще сделает? Наверное, и не может уже ничего. Молодая жена для него наверняка последний шанс, чтобы… Ну хоть что-то получилось. Но все равно не получится. Или… Ну там разочек. Зато ты скоро станешь молодой богатой вдовой. Тогда всех вместе с папашей своим сможешь послать подальше. И жить, как ты хочешь! Во всем же свои плюсы, Ань.

— Я вообще жить не хочу! Я что-то с собой сделаю! Он просто чудовище!

— Ну…. Тогда есть варианты. Тебе же свободу на месяц дали, да?

— Ага. Что-то вроде последнего желания перед смертной казнью. Может, начать пить какие-то транквилизаторы? Тогда мне все равно будет. Спокойно смогу на него смотреть.

— Ань. Сбежать можно. Если все так плохо, ты такой вариант не отметай.

— Найдут.

Вздыхаю обреченно. Найдут же. И будет мне только хуже. О том, что у отца какие-то проблемы и ему нужен этот брак, Рине не рассказываю.

— Тогда… Хм. Тогда тебе нужно найти за этот месяц кого-то покруче этого жениха! Ну гениально же, Ань! Кого-то… Такого крутого, как… Герман Ливанов!

Подруга чуть ли не на весь зал орет его имя.

Аж дышать чаще начинает.

Прослеживаю за ее взглядом и сама дышать перестаю. Вообще.

Потому что она о нем не вспомнила. А увидела. Герман здесь.

И ладони вдруг резко становятся липкими. И снова трясет, но теперь уже совсем по-другому.

— Блин, ну какой же он крутой. Глянь! Как рубашка облепила его мышцы на груди. А взгляд… Боже, я бы ему отдалась от одного этого его взгляда. Уверенный такой. Мощный. Прям коленки подгибаются.

Ага. Подгибаются. Еще как. И не только коленки.

— Даже не знала, что Герман здесь бывает. Теперь я вообще. Поселюсь в этом кафе. А что? Утром с ноутом приходить буду. Учиться. С места не сдвинусь, пока он ко мне не подойдет. А дальше…

— Рина. Если ты не заметила, он не один.

Голос дрожит. Надеюсь, Рина этого не слышит.

Потому что я тоже. Залипаю. И на мускулах, которые натягивают рубашку и рукава. И на глазах.

А еще на губах. Которые так страстно меня целовали. Доводили до безумия.

Как будто даже чувствую, как его слегка отросшая щетина царапает мою кожу. Мурашки по всему телу!

Только вот Герман не один.

Опять со своей белобрысой Кариной.

И, похоже, ее совсем не смущает тот факт, что он ее почти послал в тот вечер.

Строит ему глазки. Чуть не выпрыгивает из своего декольте. А когда я замечаю, как она ведет ногой по его ноге, поднимаясь все выше под столом, еле сдерживаюсь, чтобы не подойти и не вырвать ей все ее выбеленные патлы.

— Я отойду. Что-то меня тошнит.

— Это от нервов, Ань. Беги, конечно.

И я правда бегу.

Задыхаюсь и плещу себе в лицо водой.

Перед глазами эта проклятая картина. Почему он ей это позволяет? Даже не сбросил ее ногу!

Он взрослый. Свободный. И…

Похоже, он просто бабник. Раз позволяет себе так вести!

Но

Пока я тут места себе не нахожу из-за той девицы, которую он к себе привел, он спокойно себе чуть ли не интимом с этой Кариной занимается!

И что? Даже неинтересно стало, куда я вдруг пропала из его постели? Он ведь безопасник. Умеет пробивать информацию.

Мог бы хоть попытаться меня найти!

И я…

Чего скрывать. Я в глубине души этого ждала.

Что вот он появится, как принц на пороге. Извинится за вчерашнее. Найдет какое-то объяснение. И…

Не знаю, что! Что дальше мы будем вместе? Или он украдет меня и мне не придется доставаться этому уроду?

Не знаю, что. Но сердце вылетает из груди.

Будто снова чувствую на себе его руки, и…

Реву. Уже не сдерживаясь. Какая мне разница, даже если будет запухшее лицо? Герману все равно. Я его явно не интересую!

Только хочется быть подальше. Подальше от тех мест. Где Герман Ливанов чуть ли не занимается любовью со всякими вульгарными девками!

Пишу Рине сообщение, что мне совсем плохо и я что я отправляюсь домой.

Подруга рвется отвести меня, но я, хоть и с трудом, все же отбиваюсь от ее заботы.

Минут десять еще провожу в уборной.

Хлопаю по лицу, брызгаю ледяной водой. Не хочу, чтобы у меня был ужасный запухший вид, если Герман меня все-таки заметит.

Выхожу оттуда на негнущихся ногах.

Герман все еще воркует со своей блондинкой.

Током бьет, когда вижу, что он все же касается ее руки. Обхватывает пальцы своими. Улыбается, когда она, осмелев, пересаживается и начинает шептать ему что-то на ухо.

Взрослый. Красивый. Сильный.

Уверенный и ослепительный.

Черт, он для меня… Как солнце!

Которое режет глаза. На него нельзя смотреть прямо! А мне нельзя приближаться к Герману Ливанову!

Ну почему он ее не оттолкнул?

Еще когда она к нему так нагло приставала?

У него там девушка, между прочим. Дома. Он же с ней собирался жить!

Так увлекся, что даже обо мне в его постели забыл!

Так какого черта он сейчас позволяет этой белобрысой стерве на него вешаться?

А она наглеет. Усаживается так, что их бедра соприкасаются. Жеманно улыбается ему, постоянно облизывая губы. Явно намекая на кое-что большее.

Смотри, Аня. Смотри!

Пусть это пытка, но это должно тебя исцелить от твоей глупой жестокой первой любви!

Плевать ему, с кем. Он со всеми. И никого не любит.

Надо радоваться, что он не стал моим первым. Это же…

Это же еще хуже, чем тот старикан мерзкий!

Тот жизнь мою сломать собирается. А Герман Ливанов одним махом запросто разбил мне сердце!

Уж лучше другому достаться. Даже такому мерзкому!

«Не лучше», — орет все во мне.

Внутри будто все в фарш перемалывает, когда наблюдаю за тем, как они заканчивают свои посиделки.

Герман галантно отодвигает стул, чтобы его эта блондинка ненатуральная поднялась.

Слегка приобнимает ее за талию, и… Они направляются к его машине!

Интересно, куда он ее везет? К себе?

Познакомит там со своей новой девушкой? Сюрприз устроит?

Или все же в отель?

Женщины Ливанова не должны пересекаться? Насколкьо он циничен в этом смысле?

Больно. Так оглушительно больно, как не было никогда. Так разбиваются мечты. С грохотом. Вдребезги.

Домой не иду.

Брожу по парку, давясь слезами. Игнорирую разрывающийся телефон.

Не замечаю, как ноги сами приводят к дому Ливанова.

Я не специально. Правда. Так как-то… Само вышло.

Уже поздно. Начинает темнеть.

Зато в окнах Германа свет не горит.

Зачем я здесь вообще брожу? Что хочу? Услышать крики страсти? Или…

Надеюсь, что все повториться? И Герман выберет меня, отправив этих двоих подальше?

Свет вспыхивает и я пячусь к густым деревьям.

Германа не видно.

Зато на кухне хозяйничает другая девушка. Та, которую он привез с собой.

Она выглядит совсем по-домашнему. На ней явно его футболка. Есть ли под ней белье? О чем я? Скорее всего, нет.

Зато на ногах пушистые тапочки. Выходит, девушка уже вполне себе обжилась в этом доме.

Уверенно распахивает шкафчики. Знает, где что здесь лежит. И от этого еще больнее.

Она там с ним? Или ждет его, как дурочка? Может, пойти ей рассказать. Чем ее мужчина занимается? Пока она его здесь ждет?

17

— Ань, ты свободна сегодня? Или тебя отец держит под домашним арестом?

Вздрагиваю, когда в тишине раздается звонок моего телефона. Я ведь здесь в засаде. Так-то. На минуточку. Ну, или, вернее, подглядываю. Что еще хуже, если меня заметят.

Но улыбаюсь, услышав голос давнего друга.

— Привет, Дим. Даже не представляешь, как я свободна!

— Помнишь, ты просила, чтобы я, если смогу, тебя в больницу на практику к нам взял?

— Конечно, помню! Неужели можно?

Чуть не подскакиваю до небес.

Это ведь моя мечта! Я с детства мечтала хирургом стать. Жизни людей спасать.

— Можешь приехать прямо сейчас? У нас тут авария серьезная. Автобус с грузовиком столкнулись. Рук не хватает. И еще пара огнестрелов. В операционную тебя, конечно, никто не пустит, но по мелочи… Перевязки там, разные поручения…

— Конечно! Я с радостью! Уже еду!

— Имей в виду. Это на всю ночь затянуться может. Рук реально не хватает.

— Да все равно!

Свободу я после визита жениха получила, похоже, полную.

И пусть даже моя мечта не сбудется, но я хотя бы займусь важным и полезным. Тем, о чем мечтала.

Это уж точно лучше, чем под окнами Германа торчать. Любовниц его рассматривать.

Или искать кого-то, кто станет моим первым. Это вообще провальный вариант.

Ловлю такси и быстро уезжаю, не обернувшись.

— Привет.

Димка выглядит уставшим. Синяки под глазами. Похоже, не спит уже не первую ночь.

— Здесь халат, тапочки. Маски. В общем, все, что нужно, — быстро ведет меня за руку в какой-то кабинет.

— Переодевайся пока.

Отворачивается, продолжая говорить.

Быстро застегиваю медицинский халат. Надеваю шапочку, маску и перчатки.

Краем глаза наблюдаю за Димкой. Он таким взрослым выглядит, аж непривычно. А ведь третий курс всего. Он здесь на практике и на полставки еще подрабатывает.

— Смотри, здесь бинты, тампоны, вся перевязка, в общем. Тут, — открывает другой шкаф, — препараты, которые могут понадобиться. Не волнуйся, каждый флакон подписан. Так. Здесь шприцы, и… Перевязки ты же умеешь делать?

— Кроме них, наверное, больше и ничего.

— Не страшно. Я ведь говорил. По мелочи в основном, но помощь очень нужна. Только здесь неважного не бывает, Ань. Во время операции может быть

— Я понимаю, — киваю со всей серьезностью. Димка ведь прав. Важно все.

— Хорошо. Тогда пошли. Дорогу запомнила?

Следующие несколько часов я просто сбиваюсь с ног.

Но…

Все больше понимаю, что это именно то, чего я хочу в жизни.

Что может быть важнее такой работы? Этим живешь. У меня даже руки дрожат от возбуждения. Чувствую себя по-настоящему важной. Все остальное кажется ерундой. Блажью.

— Не засыпаешь еще? Три часа ночи.

Димка еле плетется из операционной. Трет глаза и тащит меня к аппарату с кофе. Протягивает первый стаканчик мне.

— Я до утра работать готова. Правда, Дим! О, и кофе у вас … Самый вкусный в моей жизни!

— Ага. Особенно на третьи сутки дежурства. Мне он тоже самым вкусным кажется.

— Как операции?

— Вроде все живы. Ань, я схожу поспать на пару часиков. В ординаторскую. Если устала, такси тебе вызову сейчас. Ты нас всех очень выручила. С меня свидание!

— Точно? Ты не путаешь? Вообще-то, свидание заслужить нужно!

— Понял. Заслужу. Только посплю хоть пару часов. И сразу заслуживать начну. Но ты уверена, что кофе не достаточно?

Может, я смотрела все это время совсем не в ту сторону?

Вот Димка же. Хороший парень!

И знаю я его с детства.

Не альфа-самец. Как Герман, конечно. Но простой и понятный. Делом важным занимается. Девок менять, как перчатки, у него точно ни сил, ни времени нет. По сравнению с тем. Что в больнице происходит это вообще. Все такие глупости!

— Там в пятой палате огнестрел. Пулю вытащили, он спит. Но перевязку нужно сделать. Справишься?

— Да, я уже разобралась.

Димка кивает. Забирает у меня пустой стаканчик. Похоже, сейчас ему самом нужна помощь. Кажется, он сейчас заснет прямо на ходу.

— Устанешь, езжай домой. Или в ординаторскую приходи, там диванов хватит. Не насилуй себя, ладно?

Киваю и бодро отправляюсь в пятую палату. По дороге захватываю все необходимое.

На сегодня это уже не первая моя перевязка. Правда. Вначале я только смотрела. После мы делали вместе с медсестрой. Потом под ее присмотром. Одна буду делать в первый раз. Но точно справлюсь!

— Ох.

Включаю приглушенный свет. Пациент спит.

Взгляд сам замирает на животе, который перевязан. Повязку точно нужно менять, уже слишком много крови.

Такая рана способна убить. Пулевое, да еще в живот…

Повезло ему, наверное. В рубашке родился.

Осторожно подцепляю край повязки, как…

Мое бедро вдруг с силой обхватывает крепкая рука!

— Пришла, значит. А ты любишь побегать, я смотрю!

— Герман?

С ужасом всматриваюсь в любимое красивой лицо. Голос хриплый. Очень слабый. Но глаза…

Глаза сверкают так, что мурашки проносятся по коже. И заставляют подкашиваться коленки.

— Девочка из клуба.

Усмехается, но тут же кривит губы. От боли.

— Убежала, чтобы потом найти? Ты охренительная. А мы с тобой так и не закончили.

— Ай!

Успеваю понять, что забыла надеть маску после того, как мы пили кофе с Димой. Но мысли сразу вышибает, потому что Герман уверенно дергает меня на себя. Одной рукой прост о поднимает в воздух и прямо бросает к себе на бедра, и….

Ох.

У него там все в ооооочень даже рабочем состоянии! В очень-очень рабочем!

— Отпусти. Тебе же нельзя. У тебя рана в животе, и…

— Как ты много говоришь.

Он просто дергает меня на себя. Ближе. Прямо к лицу.

Зарывается руками в волосы и сминает мои губы таким жадным поцелуем, что я готова свалиться сейчас рядом с ним.

В глазах темнеет. По всему телу — бешеные искры. Ноги дрожат. Пальцы на ногах поджимаются.

— И то, о чем я говорю намного ниже, чем этот укус комара в животе. Нам не помешает.

— Прекрати!

Выдыхаю, чувствуя, что готова просто распластаться на нем сейчас.

Поплыла. Моментально.

А кто бы не уплыл, когда так целуют?

— Ты мне должна. Забыла?

Ухмыляется. Зарывается в волосы всей пятерней еще сильнее. Второй властно сжимает мое бедро.

— Теперь долг вырос. Плюс благодарности я так и не получил. Придется отрабатывать по полной. Не день. И не два.

Герман красноречиво трется об меня бедрами.

Чет!

Да он же без сознания был, когда я вошла! Он после серьезной операции!

— Перестаньте, больной. Вам нельзя. Вы о глупостях каких-то думаете. И вообще. Вы меня с кем-то явно спутали. Давайте я вам сейчас повязки поменяю, и… Температуру нужно померять. И давление. И еще…

— Ради такой медсестры я готов хоть каждый день в больничку попадать. Ты охренительная. Особенно в этом халатике. Хотя… Предпочту у себя дома. И чтоб под халатиком ничего не было! Вы оказываете помощь пациентам на дому? Я тебя забронирую себе на месяц. Минимум!

— У вас наверное, послеоперационный бред. Не успели еще отойти от наркоза, и…

— Перестань, малышка.

Потирается губами об мои. Высекает искры.

— Ни с кем я ни хера тебя не перепутал. Ты так пахнешь… Охренительно просто. Твой запах мне по ночам снится. Стояк адский вызывает. Моя постель тобой пропахлась вся. Кстати, я ее даже не менял поэтому. Ты… Охренительная. Но мое тело узнало тебя раньше, чем я очнулся. Вон, какую боевую стойку сразу приняло.

Ага. Я оооочень прекрасно эту стойку ощущаю! Кажется, она меня проткнет сейчас! Даже сквозь одежду!

— А тело ни хрена ошибаться не умеет. Чувствует свое. Так что… Не отпирайся, хотя я не против ролевых игр. Но давай их перенесем. Кстати. Кроме долга и благодарности тебе еще наказание нужно отработать. За то, что сбежала. Прикидываешь, как я наказывать тебя буду? Охренеть. У меня уже башню сносит от этих фантазий!

— Твое тело на всех так реагирует! Так что отпусти меня! Немедленно!

Наконец прихожу в себя.

Скатываюсь с него и с кровати.

В ответ получаю тихий стон.

Смотрю на крепко сжатые челюсти и понимаю, что, наверное, зацепила рану. Ему явно больно. Но он сдерживается.

А вот не надо было меня хватать!

Чертов бабник, вот он кто!

Об одном только и думает!

18

— Больно? Ну прости. Не я на тебя запрыгнула.

Включается сочувствие и человеколюбие. Я будущий врач все-таки. Должна, по идее, стараться помочь всем. Даже и бабникам!

Но женское во мне все же побеждает. Нейтрально относиться не получается. Хоть тресни.

— Не больно, — рычит сквозь сжатые зубы.

Которые сейчас раскрошатся, судя по звуку. Не больно ему. Ага. Побледнел весь.

— Просто задолбало, что ты вечно убегаешь. Ну что за игры,

Он ловит меня за руку.

В глазах настоящие черти пляшут.

А ниже… Очень сильно ниже глаз… Так как будто бы палатку поставили.

— Не люблю, когда мне мозги имеют. У нас ведь все вроде было ясно. Без выеживаний, м?

— Я работаю здесь, Герман. Откуда мне было знать вообще, что это ты? И это форма, а не наряд для ролевый игр. У меня задание пациенту перевязку сделать.

— Охренеть. Правда, работаешь? И даже имя мое помнишь?

А вот ты моего даже не знаешь! Потому что плевать тебе, с кем!

— Я работаю. Не мешай мне, пожалуйста.

— Ладно. Ты перевязку пришла делать. Я весь в твоих руках.

И почему он так ухмыляется, а?

Как будто это прям такое развлечение. Лежать на больничной койке и наслаждаться дырой в животе!

— Все. Руками не трогаю. Делай, что нужно.

Герман демонстративно поднимает руки вверх. Сжимает высокие створки кровати.

Сдуваю налипший на глаза локон.

В палате так-то прохладно. А в этой палате даже кондиционер работает. Но мне все равно жарко. Очень.

— Хорошо. Если будет больно, говори, ладно?

— Обязательно, — кивает и смотрит на меня взглядом кота, наевшегося сметаны.

Черт!

У меня пальцы дрожат, когда прикасаюсь к его повязке.

Чувствую, как мышцы на животе Германа напрягаются. Превращаются в сталь под моими руками.

— Я ее разрежу.

Повязка пропиталась кровью и сукровицей. Бинты затвердели. Ну, и не просить же мне его подняться!

— Как скажешь, сладкая.

Прищуривается, а в глазах вспыхивают дьявольские огоньки.

— Осторожно пожалуйста. Не шевелись.

Поддеваю повязку ножницами.

От Германа будто исходит мощная волна дикой энергетики. Такая, что чуть не роняю их, едва прикоснувшись к коже. Его кубики на животе напрягаются еще сильнее.

— Не бойся. Я тебя не пораню. Если не будешь дергаться, и…

— И?

Вздергивает густую черную бровь. Вижу, как его кулаки сжимаются еще сильнее вокруг створок кровати.

— И делать глупости, — строго заканчиваю, хоть у самой уже срывается дыхание.

Ну правда. Что здесь за палаты вообще? Совершенно же нечем дышать!

— Это охренеть, как волнующе, — выдыхает Герман хриплым голосом.

— Знаешь. Я никого еще не подпускал к себе с острым металлом. Тем более, туда. Но когда это делаешь ты… Острым металлом по раскаленному телу… Это круче, чем лед. Это охренеть, как заводит.

— Можешь помолчать, пожалуйста? И желательно не дышать?

Потому что руки реально у меня трясутся. Он что? Хочет, чтоб я ему кожу пропорола сейчас?

— Я весь твой!

Усмехается, закладывая руки за голову.

Смотрит на меня с насмешкой в глазах.

А у меня руки дрожат.

Осторожно разрезаю широкую повязку.

С первого раза не получается разрезать до конца. Даже капли пота на лбу появляются.

Под пальцами перекатывается безумная сталь мышц. И… Еще кое-что мне мешает. Не дает сосредоточится. Заставляет краснеть и упирается прямо в меня!

— Ох.

Вздрагиваю, когда все же осторожно освобождаю живот Германа от бинтов.

Тем реально. Огнестрельное. Прямо там, где жизненно важные органы!

— Нравится? Я не против, если красивая медсестричка принесла с собой взбитые сливки и обмазала бы ими весь живот. А после… Твой розовый сладкий язычок мне по ночам снится, ты в курсе? Ты же любишь взбитые сливки? Все любят.

Ага. Облизывать твой живот любят! Я даже не сомневаюсь! Сама видела! Собственными глазами! И сама чуть не попалась!

— Терпеть не могу!

Буркаю, не замечая, как нажимаю на его живот слишком сильно.

А на самом деле пальцы сами начинают скользить по мощным кубикам пресса.

Его кожа горячая. Как расплавленный металл.

Реально ловлю себя на мысли, что хочется губами прикоснуться. Обвести языком. Попробовать на вкус, и…

Черт!

Во рту собирается слюна. Шумно сглатываю. Краснею так, что корни волос печь начинают

— А шоколад? Белый, ммммм? Или мороженное? Так и вижу, как ты ледяным рожком по моему животу проводишь. А после…

— Герман, как это получилось?

Его рана меня пугает. После такого ранения нормальный человек вообще без сознания быть должен.

А этот еще и шутит. Развлекается.

— Что? То, что я тебя хочу? Нормальным путем получилось. Естественным. До сих пор твой танец помню. И какая твоя кожа наощупь. Под моими руками. И…

— Я не об этом! Как ты пулю такую получил? Заявление в полицию уже оформлено? На тебя напали? Это какие-то бандиты, да? Ты ведь умереть мог!

— Специально словил. Чтобы меня красивая медсестричка подлечила.

Черт! Ну разве с ним можно быть серьезной?

— Поднимись, пожалуйста. Мне перевязку новую сделать нужно.

Получается еще хуже.

Герман дергает бедрами, практически врезаясь в меня… Своим телом.

Приподнимает поясницу, открываясь мне почти во всей красе.

— Мне брюки приспустить нужно.

Снова краснею до кончиков волос, цепляя край его мягких спортивных штанов.

— Всегда готов отдаться в руки профессионалов, — выдыхает.

Вижу, что дыхание у Германа срывается. Как и мое. Голос становится хриплым.

Кажется, я целую вечность делаю эту перевязку.

Стараюсь сделать все идеально. Это ведь то. Чем я мечтаю заниматься!

Ну, и, это же Герман. Я прямо свою энергию в него будто перелить пытаюсь. Чтобы он скорее поправился, и…

И мне хочется, чтобы он посмотрел на меня иначе. С уважением. Перестал воспринимать, как какую-то… Девку!

А еще это безумно трудно. В виду того, что остальные части его тела совсем не лежат смирно. Они вообще. Не лежат.

— У тебя идеальные руки, — хрипло выдыхает, когда я заканчиваю. Окидывает взглядом повязку, переводя его тут же на мои губы.

— Прямо лечат. Я уже чувствую, что могу горы свернуть!

— Герман!

Чуть не кричу, но вовремя перехожу на шепот.

Потому что сильные руки снова подхватывают меня. Герман укладывает меня на себя. На грудь.

Приходится развести ноги в стороны, чтобы не надавить на его рану.

— Лечение ведь не закончено, — хрипит, жарко выдыхая мне в губы.

— Ты же сама видишь. Его нужно довести до конца!

— Обращайся к своим любовницам!

Шиплю, пытаясь вырваться из крепкого захвата стальных рук.

— Уверена. Они помогут.

— Что? Ты о чем вообще?

— Ты даже не замечаешь такого, да? Для тебя это мелочи? Герман, ты другую девушку привел, когда я тебя в постели ждала! Когда мы… Мы…

Предательские слезы выступают на глазах.

Прикусываю губу, чтобы позорно перед ним не разреветься сейчас.

— Девочка. Это же такая ерунда.

Ну да. Девочка. Ты взрослый.

Ты девчонок вертишь, как тебе захочется! И плевать тебе на них.

А

— Ты ей жить с тобой предложил!

— Серьезно?

Герман насмешливо вздергивает бровь.

Боже. Ну почему он такой красивый? Такой взрослый и такой красивый.

Обжигает своим дыханием.

Ведет пальцем по губам, заставляя их распахнуться. Зарывается второй рукой в волосы.

И я не могу его ненавидеть!

Да черт!

Я даже не любить его не могу!

И от этого еще обиднее.

— Это моя сестра, — усмехается мне прямо в губы.

Проводит по ним своими, высекая искры. Заставляя все скручиваться в животе.

Ведет руками уже по всему телу. Обжигает спину своими уверенными, опытными прикосновениями.

И я тону. Забываю обо всем на свете!

— Мы не росли вместе. Отец матери, получается, изменял. Я только после смерти его узнал об этом. Не сказать, чтобы между нами такая уж любовь. Она для меня как красная тряпка для быка. Я для нее вообще тиран. И… Наверное, мудак. Не было у девчонки крепкой мужской руки. Непривычно теперь, что я под контроль пытаюсь взять. Но ее мать попала в больницу. Там серьезно. Пришлось привезти в себе. Не могу же я допустить, чтобы мелкая одна жила. Еще и с ее характером.

— Сестра?

Боже, Аня. Ну во что ты веришь! Другая что? Тоже сестра ему? Может, у него полгорода сестер.

Но я таю, как сахар на солнце.

Бабочки в животе перестают плакать и расправляют крылья. Стойку принимают, с восторгом глядя на Германа.

— Все равно! Ты ничего не сказал мне! Просто уехал! И… И ты даже имени моего не спросил! После всего, что между нами было!

— После всего, чего между нами не было. Ты хотела сказать, — его руки блуждают по моему телу.

Дурманят. Сводят с ума.

— Как не было? А как же?

— Так как тебя зовут?

— Аня.

Хотелось гордо Анна. По-взрослому.

Но вылетает так, как я себя сейчас ощущаю. Маленькой и беззащитной. Аней. Влюбленной в него всю жизнь.

— Аня, значит. Очень красиво, — выдыхает мне прямо в губы и тут же накрывает их просто безумным поцелуем.

И я сдаюсь.

Поддаюсь.

Сердце снова нараспашку. Для него.

Вначале пытаюсь не отвечать. Показать свою холодность. И что мне вообще. Все равно!

Но…

Сама не замечаю, как начинаю отвечать.

Жадно. Взахлеб.

Сама уже его целую. Втягиваю его язык. Посасываю его. Стону в ответ, когда получаю прямо в губы его хрип.

— Ты охренительная, Аня. Хочу тебя.

И….

Я уже готова. Прямо так. Прямо здесь. Наплевав на все.

Но дверь палаты распахивается… Так громко, что я буквально сваливаюсь с Германа. На пол.

Так и убилась бы, если бы он бы не подхватил!

— Анна?

Голос Павла режет без ножа.

— Нам нужно поговорить. Жду тебя за дверью. Прямо сейчас.

19

— Ань, я даже слов подобрать не могу!

Мне приходится чуть ли не бегом бежать за Димой по коридору.

Пока он не разворачивается так резко, что я почти врезаюсь в его грудь.

— От кого угодно, чего угодно… Но от тебя… Я не ожидал!

— Дим, это совсем не то….

— Да черт, Аня! Что? Что не то? Я тебя зачем сюда позвал? Потому что ты меня просила столько раз! Говорила, хоть глазком взглянуть! К медицине прикоснуться! Делом заняться! Научиться чему-то у настоящих профессионалов. А не по книжкам! Полезной, говорила, хочешь быть! А ты что устроила? Запрыгнула на пациента!

— Дим… Я…

— Черт, я такого даже не представлял!

Дима снимает маску. Протирает вспотевший лоб и откидывает. Швыряет в урну.

— Я не говорю уже о том, что у него швы могли разойтись! Кровотечение открыться! Ты понимаешь вообще, что ты творила? Это опасно для его жизни!

— Но…

— Я хоть не так долго работаю, но до фига всего уже видел, Анна. Как богатых пациентов девочки медсестрички ублажают в реабилитационных палатах. Как… Да черт. Персональные массажистки, которые сама понимаешь, чем и какой массаж делают. Пока пациент сам встать не может. Бабки огромные за это берут. Многие ради такого только сюда и устраиваются. Как понимаем, сразу отсюда поганой метлой гоним! Но ты! И такое устроить! Я от тебя не ожидал.

Сникаю вся.

Потому что Дима ведь и правда мой друг. Давний.

Мне всегда с ним так легко было.

Обо всем можно было поговорить. Дима понимал. Поддерживал.

И о проблемах с мамой или с отцом. И о том, о чем я мечтала…

Мне кажется, ни с кем я не делилась так близко, как с ним. Даже с Ринкой. С братом когда-то, но он давно ушел из дома в свою взрослую жизнь. Я даже понятия не имею, в городе он или нет. Или даже в стране.

А теперь Димка смотрит на меня, как будто в первый раз видит. Еще и с таким презрением!

— Дим, все не так, как оно выглядело.

— Ага. Вы все так говорите.

И от этого «вы» еще противнее становится.

Он уже записал меня в разряд вот таких.

— Это Герман Ливанов. Ты можешь проверить по документам. Я его знаю, и уже давно. У нас с ним… Ну, что-то вроде отношений. Правда, пока еще все неясно. Потому что мы в самом начале только и…

— Аня.

Димка задирает голову вверх. Смотрит в потолок, раскачиваясь на стопах.

Как всегда, когда не верит ни единому слову. Или не хочет даже слушать.

— Я правду говорю, Дим!

Даже слезы на глазах выступают.

— У него можешь спросить, и…

— Ты специально пробралась в больницу, чтобы к нему в палату попасть. Да? К нему ведь нельзя. Никого не пускают. Даже родственников.

— Нет, ты что. Я даже не знала, что он здесь. Ты же сам мне предложил, и…

— Знаешь, Аня. Давай ты будешь строить свои отношения в другом месте. И меня не использовать для этого. Халат и все остальное знаешь, где сдавать. Думаю, не стоит говорить, что тебе больше здесь не нужно появляться. Все равно не пропустят. Я предупреждение оставлю на входе. У нас там охрана, если ты не заметила. Так что…

— Дим…

— Мне пора. Я пациентов, на секундочку, лечу. А не развлекаюсь. Меня ждут, Аня.

Опускаю голову.

Быстро иду к выходу по длинному коридору.

Вернулась бы к Герману. Просто на несколько слов. Объяснить, что меня не будет. И… Почему.

Может, он бы за меня заступился бы. Да наверняка! Рассказал бы Диме, как все было на самом деле!

Но Димка сейчас ничего не будет слушать. И уж

Черт!

У меня что? Началась какая-то полоса невезения?

Мало того, что жених просто ужас. И вариантов как-то от него отделаться нет.

Еще и с Германом так глупо все получилось! Вместо того, чтобы нормально поговорить…

И друга я, похоже, потеряла. А еще шанс и правда всему научиться!

Единственное, что радует, так это то, что он…

Он говорил, что скучал!

Ну, не прямо, конечно! Но эти его слова, что я ему снилась! И… Что его ко мне так тянет! И что не девушка там совсем у него в доме. А сестра!

И Герман же поделился сокровенным. Разве многим такое рассказывают о своей семье? Уж точно не первой встречной! Если бы ему было все равно, он бы мне такого не рассказал, так ведь?

Это окрыляет.

Перекрывает даже то, что там вышло с Димкой. Ничего. Помиримся. Не сразу, конечно. Нужно подождать, пока он отойдет. Пару дней, как минимум.

Иначе разве это настоящая дружба?

* * *

— Анна? Ты что здесь делаешь? Я даже не поверила, когда мне прислуга доложила, что ты здесь!

Вся ночь мне снился Герман.

Его руки… Все то, чего так и не случилось ни в прошлый раз, ни в этот.

Проснулась с лихорадочным блеском в глазах. С сияющим румянцем. Вся до одури разгоряченная.

Пришлось долго охлаждаться в душе. Под холодной водой.

И…

Да, я ласкала себя. Представляя его руки на месте моих…

А ведь даже хорошо, что Дима вошел, — понимаю, только выходя из душа.

Герман же сумасшедший! После такой операции такое устраивать!

А если бы он не остановился? Я бы точно не смогла. Рядом с ним я просто улетаю!

Швы и правда могли бы разойтись! Могла отрыться ужасное кровотечение!

Ничего.

Зато у нас будет время начать наши отношения по-другому. Так, как мне всегда и хотелось!

Я буду его навещать. Мы будем разговаривать. Обо всем! Узнаем друг друга поближе. Это же просто идеально!

А все случится уже потом. Когда он поправится. И к тому моменту у нас будут уже прочные отношения. Не просто его бешеная тяга и желание!

Поэтому с самого утра я отправляюсь варить для Германа бульон. Его точно можно. Он сил придает.

В больнице точно такого не сделают. Потому что я готовлю его на домашней курице. И… С любовью, конечно же!

— Что за плебейские замашки, Анна? Или ты не знаешь, что на кухне место только прислуге? Это что? Такой бунт? Или следы твоего жуткого воспитания?

— Я… Я просто хочу научиться готовить. Что в этом плохого? Можно и на кулинарные курсы пойти даже. Многие сейчас этим увлекаются.

Конечно, я не собираюсь говорить мачехе правду. Да и никому вообще. Ну, кроме Димы. Ему пришлось.

Никогда еще за свою жизнь столько не врала, как в последнее время!

— Что это еще за блажь? Хочешь, чтобы жених увидел, что ты не его уровня и от тебя отказался?

— Ну почему же? Этим не зазорно заниматься. Наоборот. Можно свой блог вести. С деликатесами там разными. Это сейчас даже престижно!

— Не в моем доме, Анна.

Рената закатывает глаза. Фыркает.

— Вот если муж тебе таким заниматься позволит, тогда и пойдешь на эти свои курсы. А здесь такого не будет!

— Хорошо. Только я заберу то, что у меня получилось, ладно? Подруге дом попробовать.

Собираю еще вареные овощи. Все, что должно быть можно.

На всех парах мчусь в больницу, даже не успев толком позавтракать.

— Нет твоего Ливанова, — хмуро бросает Димка, выходя ко мне на проходную.

— Как… Нет?

— Да не переживай. Не умер. Перевели его.

— Куда?

— Странные, Ань, какие-то у вас отношения. Его друзья перевезли. Под утро. А он тебе даже не сказал, куда? Ты вообще уверена, что эти отношения у вас есть?

— Дим, ну ты же должен знать!

— Реально не знаю. С полицией быстро все замяли. Никого даже не опрашивали. И его увезли. Понятия не имею, как с главврачом он договорился. В таком состоянии его трогать вообще-то нельзя. Не связывалась бы ты с ним, Аня. Последний дружеский совет тебе даю. По-хорошему. Он явно опасен. Или в делах криминальных замешан. Думаю, его забрали в какую-то закрытую клинику. Может, на него покушение должно было быть? Без понятия. В общем, держись ты от него подальше.

Сжимаю зубы.

От волнения за Германа сердце вылетает из груди.

Черт!

Я ведь даже номер свой не успела ему оставить. Только имя он и узнал!

— Здравствуйте.

Неловко топчусь у двери дома Германа.

Мне открывает красивая девушка. В топике и слишком коротких шортах.

Общего с Германом — ничего. Он брюнет, у нее светлые волосы. Синие глаза, а у него — черный уголь.

Разве что выражение лица похоже. Сейчас она смотрит на меня с каменным видом.

— Вы ведь Лиана? Сестра Германа?

— Ну допустим.

Скрещивает на груди руки. Смеряет меня взглядом снизу вверх и обратно.

— Он здесь?

— Понятия не имею, где он. Герман передо мной не отчитывается, — хмыкает, дергая плечами.

— Передайте ему мой номер. Скажите, Аня. Из больницы. И из клуба. Он поймет. Скажите, что я очень жду его звонка. Ладно?

— Передам, — кивает и захлопывает дверь, взяв у меня листочек с номером.

Наверняка сестра. Ей точно лет пятнадцать, никак не больше. Хоть и пытается выглядеть такой взрослой.

Что ж. Мне остается только ждать.

Ведь, если я ему снилась, он же сразу мне позвонит, верно?

20

Дни пролетают, а я места себе не нахожу.

О Германе ничего не слышно.

Только в новостях нашла короткое сообщения, что в том клубе, где мы с ним встретились, накрыли какую-то банду. Они там свои дела проворачивали. Торговля незаконными вещами, женщины.

Хозяин вроде как был не в курсе. Вообще в стране это время не жил.

Теперь немного начинают складываться слова Германа, когда он со своими людьми переговаривался.

Видимо, он эту банду по поручению хозяина клуба и накрыл.

Выходит, эта пуля была местью бандитов за то, что он сделал.

Ситуация проясняется, но легче не становится. Ни капли.

Новостей о Германе нет. О нем нигде не упоминают.

Сколько ни пытаюсь упросить Диму хоть что-то выяснить о том, кто его перевез и куда, в ответ одно молчание.

Наверное, он не знает. Но мог же бы при желании выяснить! Конечно же, главный врач наверняка знает, кто и куда забрал его пациента. Вряд

Да и люди всегда болтают. Кто-то что-то наверняка и видел и слышал.

Но Димка ни в какую не хочет мне помочь. Расспросить, узнать.

И злится на меня при этом. Крепко. Обычно раньше обиды забывал.

А если… Он погиб?

Эта жуткая мысль не дает мне спать по ночам. Заставляет резко просыпаться посреди ночи в холодном поту.

Даже про «жениха» своего забываю. Он пугает меня намного меньше, чем то, что могло случиться с Германом.

К счастью, он о себе тоже не напоминает.

Несколько раз приезжаю к дому Германа.

Но там пусто. Девушки, которую он тогда привез, тоже нет.

Может, до сих пор здесь для него опасно? И он уехал?

Это мысль тоже не особенно радует. Но хоть дает надежду, что он жив.

— Отец сегодня приезжает, — Рената поджимает губы.

Как всегда, смотрит на меня, как на насекомое.

Ее прилив сочувствия за то, что меня за такого урода во всех смыслах замуж отдают, очень быстро испарился. Снова осталась ненависть. Хотя ей-то за что меня ненавидеть?

— Так что приведи себя в порядок. Перестань ходить по дому, как привидение. Оденься. Прическу сделай. И даже не вздумай снова запираться и не выходить к столу.

— Хорошо, — равнодушно киваю и снова утыкаюсь к телефон.

Ищу новости о Германе. Или о том клубе и бандитах. Но, как всегда, ничего.

— Игорь!

Даже подпрыгиваю на постели, когда вижу, что это брат звонит. Первая радостная новость за все время.

— Привет, ребенок.

— Не ребенок. Мне уже 18, на секундочку!

Улыбаюсь. Когда-то я обижалась на брата, что так меня называет. Даже молотила по нему кулаками.

С пеной у рта доказывала, что я взрослая!

Но теперь это обращение греет душу. Как и то, что он наконец объявился!

— Прости, что не поздравил. Не смог просто. Там, где я сейчас жесть со связью проблемы. Но я не забыл!

— А где ты?

— Неважно, потому что меня там уже нет. Вечером к тебе приеду! Поздравлю по-человечески!

Брат отключается после каких-то странных шумов в трубке.

Но это и не важно! Он сегодня будет здесь!

Наконец я смогу его увидеть. И поговорить.

Нет, я всегда, конечно, рада брату. Но все-таки надеюсь, что он-то встанет на мою сторону.

В красках ему опишу, за какое чудовище меня отец решил замуж отдать. Уверена, брат вступится. Не позволит этого! А если у отца проблемы, то, может, они вместе что-то и придумают, как их решить!

Это ведь отец до сих пор считает Игоря не взрослым. Не воспринимает всерьез.

А он ведь взрослый. Почти тридцать, как и Герману.

У него давно свое дело есть. Он точно что-нибудь придумает!

Впервые за это время оживаю.

Вытаскиваю свои лучшие платья. Верчусь перед зеркалом, приводя себя в порядок.

Очень хочу показать Игорю, что я уже взрослая. Рассказать о своих успехах в закрытой школе за границей. И на курсах медицинской помощи. Я ведь там была лучшая! По всем дисциплинам получила высшие баллы!

Отца это вообще не интересовало.

Он уверен, что для женщины учиться это просто блажь. Главное, выйти замуж и детьми и домом заниматься. Он только оскривился, когда я пыталась ему обо всем рассказать. Сослался на то, что занят.

Даже руки дрожат, подпрыгиваю от нетерпения. Постоянно выглядываю в окно.

Ведь... Кроме Игоря у меня больше и нет никого родного!

Ну, кроме отца, конечно. Но… Он стал какой-то чужой. С братом же так не будет?

Волнуюсь жутко. А вдруг и он отдалился? У него давно своя жизнь….

Отец возвращается. Около обеда.

Но лишь коротко здоровается и запирается у себя в кабинете.

Хмурый и мрачный. Со складкой между бровей. Видно, не решилось все там в его поездке, как ему хотелось.

До вечера так и не выходит.

— Анна! Я что тебе говорила? Ты не прислуга!

Резко одергивает меня Рената, когда ближе к вечеру я слышу рев машины и несусь к двери, чтобы открыть. Он все-таки приехал!

Не обращаю внимания. Распахиваю двери, и бросаюсь на шею брату!

— Привет, ребенок! Ого! Как ты выросла! Дай-ка посмотрю!

Брат целует меня в обе щеки. Вертит во все стороны.

И я кружусь, со смехом наблюдая его удивление.

— Невеста уже! А красавица какая! Обалдеть! Когда только успела! Держи. Это тебе.

Вручает мне тяжелую бархатную коробку.

— Мне с другом поговорить нужно. И с отцом еще. Потом я обязательно к тебе зайду!

— Я жду!

Брат отправляется в комнату, в которой практически никогда и не жил. Иногда останавливается в ней, когда приезжает и остается на пару дней.

Падаю в кресло. Так и буду его здесь караулить.

— Привет, маленькая принцесса. Это тебе.

Вздрагиваю, когда слышу такой знакомый чуть хриплый голос.

Что-то словно бьет в живот, а после расползается там какой0то странной горячей волной.

И это вовсе не кукла, которая падает мне прямо в руки. А его голос такой силой обладает.

Медленно поднимаю голову.

Он.

Даже несколько раз моргаю, чтобы убедиться, что Герман мне не привиделся.

Зато он даже на меня и не смотрит. Идет вслед за Игорем.

— Гер, ты ей что? Куклу привез?

Слышу смех брата, который за чем-то возвращается.

— Как всегда. Малявка же их любит.

— Присмотрись, Гер!

Брат чуть не складывается от смеха.

— Ей уже не в куклы, а замуж пора!

Герман разворачивается.

Я выпрямляюсь в кресле так, что болит спина.

Мы оба замираем, встречаясь взглядом. Кажется, оба не можем ни пошевелиться, ни дышать

— Аня, значит.

Герман окидывает меня таким взглядом, как будто я варюсь в кипятке.

Вспыхиваю мгновенно. Как спичка.

— Анюта наша! Забыл, как ты ее из кроличьей норы вытаскивал, когда она мелкая туда провалилась?

Игорь смеется, а мне вот совсем не до смеха. Ни разу. Ни на секундочку.

Кажется, от черного взгляда Германа я сейчас вообще задымлюсь. Кода обгорит и просто облезет с меня!

Воспоминание так себе, конечно.

Я тогда вообще была смешным мелким карапузом.

И это никак не вяжется с теми горячими поцелуями и прикосновениями, которые с Германом доводили меня до безумия!

— Косички расплела. А бантики смешные были.

Выдает Герман, окидывая меня снова взглядом с ног до головы.

— Зато теперь прям невеста!

Это слово от брата снова режет слух.

Но это ничто по сравнению с тем, как смотрит на меня Герман.

— Встретил бы где-то вне дома, не узнал бы, да? Мог бы и залипнуть. А мне потом тебе челюсть пришлось бы свернуть, если

Герман выдает какой-то сдавленный звук. Что-то очень похожее на хрип.

Вижу даже сквозь как всегда черную рубашку, как напрягаются его мускулы на животе. Те самые кубики, в которые я вдавливала ладони. Которые губами пробовала на вкус. Губы даже сейчас горят! От одного только воспоминания.

А еще о том, как он дико, бешено меня целовал!

Этими самыми губами. Немного жесткими. Срывающими крышу. Которые теперь сложились в тонкую нитку.

— Может, парней твоих взять? Ну, для охраны. А то к такой красавице уже подкатывать наверняка начали. Правда, Ань? Пора тебя отбивать от разных тестостероновых идиотов!

Герман медленно опускает глаза на вырез моего платья на груди. Грудь вздымается. Ходит ходуном.

Вижу, как вспыхивают его глаза. Резко дергается кадык.

Герман сжимает кулаки и будто заставляет себя оторваться. Не опустить взгляд ниже.

А у меня уже мурашки по всей коже. Мечутся. Взрываются. Это взрывоопасный взгляд, между прочим!

— Ты прав, Игорь. Не узнал бы, если бы где встретил.

Я думала, он сейчас развернется и уйдет. Или… Может, расскажет Игорю, что… Мы вместе? У нас отношения?

Но…

Герман оказывается рядом. Нависает надо мной, как скала.

Опускает голову так, что его дыхание обжигает мне губы. Дрожать начинаю. Ток между нами просто нереальный!

— Надеюсь, ты, Анюта, не ходишь по таким местам, за которые нам с твоим братом было бы стыдно. И в которых к тебе охрану нужно было бы приставлять.

Говорит вкрадчиво. Немного с хрипотцой.

В глазах полыхает то ли ярость, то ли желание. Или все вместе.

— Ладно, Гер. Пошли. Ребенок, я к тебе потом зайду, ладно? Или ты куда-то собралась?

— Конечно нет, — выдыхаю, не глядя на брата.

Они разворачиваются и уходят. А я падаю в кресло, прижимая руки к полыхающим щекам.

А если Герман все сейчас Игорю расскажет?

Не про нас, а про… Клуб!

Он же меня за продажную девку принял. А я так и не успела рассказать ему, что все не так!

Ох….

Если брат посмотрит на меня с таким призрением, как он тогда смотрел. Или тот его охранник…

Он же больше и разговаривать со мной не станет!

Сам еще замуж попрет и как можно быстрее! Чтобы муж меня дома запер!

Поднимаюсь с таким трудом, как будто к моим ногам привязаны гири.

И голова почему-то безумно кружится.

Сердце колотится так, как будто прямо сейчас вылетит из груди.

До сих пор не могу осознать, что Герман здесь. В нашем доме!

И что…

Боже, да он же был ко мне так близко! Почти поцеловал! При всех!

Ловлю странный взгляд Ренаты, но мне сейчас все равно.

Кабинет отца в том же коридоре, что и моя комната. И комната Игоря.

Спальня отца и комната Дары на втором этаже.

Да. Я собираюсь подслушивать, о чем они с моим братом будут говорить. А вдруг Герман меня выдаст?

Если начнет рассказывать, я войду. Придумаю какой-нибудь предлог. А после, пока Игорь с отцом будет разговаривать, уговорю Германа молчать.

— Я ноги прострелю любому, кто к моей сестренке свои яйца подкатит, — слышу голос Игоря и замираю у двери.

— Сам не понял, когда она вырасти так успела. Реально, пора охрану для нее нанимать. Чтоб не нарвалась на таких, как мы в свое время были.

Голос Игоря звучит мрачно. В явной решительности. Только на последней фразе я чувствую усмешку.

— Ладно, с Анютой что-нибудь решим. Пора теперь заняться делами.

Я едва успеваю отскочить, как дверь в комнату брата распахивается.

Сердце колотится еще сильнее, когда вижу мрачное лицо Германа. Его сжатые челюсти. Даже вены на шее у него вздулись!

Он бросает на меня нечитаемый взгляд.

От которого я съеживаюсь. Мурашки бегут по коже. Ледяные.

Как будто он хочет, чтобы я провалилась сейчас под землю. Даже плечи обхватываю руками.

Брат меня, кажется, не замечает. Решительно направляется в кабинет отца. Вслед за ним и Герман, не отрывая от меня взгляда, пока не приходится развернуться.

Стоять под дверью кабинета отца не решаюсь.

Как же все-таки жаль, что я не успела рассказать Игорю про это договорное замужество! Он бы сейчас мог и обо мне поговорить с отцом. Может быть, и Герман бы за меня затупился? Ну… Может, даже в его. Своеобразной манере.

Ничего не имею даже против того, чтобы этому Задорожному что-нибудь и прострелили. Заслужил.

Так и остаюсь на середине коридора. Поджидаю брата. Может, с ним не поздно еще будет поговорить?

Отец же приехал. Значит, останется. Игорь тоже мог бы провести в доме хоть пару дней. Но поговорить лучше как можно скорее.

— Да что вы себе надумали!

Слышу, как рявкает отец.

Раздается грохот, как будто он с силой ударяет кулаком по столу. Скорее всего, так оно и есть.

— Кем себя возомнили? Даже слушать ничего не собираюсь!

Герман что-то говорит. Намного тише. Слышу только его голос. Смысла не уловить.

После него Игорь, но отец почти сразу его прерывает.

— Чтобы я этого больше не слышал! Не доросли еще, в чужие дела вмешиваться! Щенки! Ты, Герман, со своим отцом если хочешь, попробуй разобраться! И тебя я вообще наследства лишу, если встревать будешь!

Дальше идет поток ругани.

Я полыхаю. Но не сдвигаюсь с места.

Ни о каком разговоре про мой брак, конечно, не может быть сейчас и речи. Но…

Внутри не по себе. Ледяной холод какой-то разливается. Очень. Очень нехорошее предчувствие!

Потому замираю. Жду, чем все закончится.

Дверь кабинета отца распахивается, ударяясь о стену.

Герман выходит первым. Едва не сметает меня по пути.

— Игорь, останься!

Приказывает отец.

— И чтобы я этого…. Больше в своем доме не видел, ты понял!

Брат что-то неразборчиво отвечает и тоже выходит, несмотря на приказ отца.

За ним с грохотом захлопываются входные двери.

Пара секунд — и я слышу, как машина с ними обоими срывается с места.

Украдкой заглядываю в кабинет.

Отец просто взбешен. Разъярен. Никогда в жизни еще его таким не видела. Просто пунцовый от злости!

Тихонько просачиваюсь в свою комнату. На глаза ему в ближайшее время лучше не появляться…

Падаю на постель, чувствуя, что готова разреветься. В полном отчаянии.

Мы же с Германом… Ну ведь у нас что-то есть!

В глубине души я надеялась, что они с братом за меня вступятся. Может быть даже, что Герман скажет, что мы вместе. Или…

Заберет меня из этого дома? Чтобы меня не заставляли выходить замуж?

Но теперь все пошло прахом.

Это катастрофа! Просто полный крах!

21

Подскакиваю на кровати. Начинаю метаться по комнате.

Нужно же что-то делать! Но я понятия не имею, за что хвататься!

Звонить Игорю? Просить, чтобы вернулся?

Но это может только еще больше раздраконить отца. И тогда он просто из принципа сделает все наоборот, чем попросит брат.

Встретиться с Игорем тайно?

Но и он был слишком зол, когда выходил из отцовского кабинета.

Возможно, если я сейчас и начну что-то ему рассказывать, то он и половины не услышит из того, что я скажу!

— Пап?

Выбираю вариант, который ближе всего.

Осторожно подхожу к распахнутой все еще двери в кабинет отца.

Он по-прежнему зол. Но, может, я так узнаю, что между ними произошло? Выпалит сгоряча то, что в спокойном состоянии никогда бы не рассказал.

— Что у вас с Игорем случилось?

— Щенок!

Отец на меня не смотрит даже.

Грохает кулаком по столу так, что все бумаги на нем подпрыгивают.

— В дела в мои вмешиваться надумал! Решил, что может отца учить жизни! Совсем оборзел! И не просто вмешиваться! Он мне так нагадил, что теперь разгребать целый год! Наследства его лишу! Раз он такой умный, пусть сам себе дорогу пробивает! Узнает тогда, что чего стоит! И как в этом мире дела делаются! А то чистенький весь такой! Конечно! На отцовском-то бабле! Посмотрел бы я на него, если бы он из дерьма, как я поднимался бы!

Ох…

Таких слов никогда я от отца не слышала!

Он всегда очень корректно изъясняется.

Явно что-то очень серьезное Игорь натворил.

Конечно, напоминать отцу, что брат давно от него не зависит в финансовом смысле и живет своей жизнью я не собираюсь. Особенно сейчас.

— Это все этот Герман! Ну точно, как же еще! Ливанов его подговорил! Робин Гуд херов! Против родного отца пойти! Охренел вкрай сопляк!

Боже. Мне страшно. Плохо.

Сердце начинает отбивать неровный ритм.

Но…

Боже, я плохая дочь!

Но в глубине души начинает зарождаться надежда…

А если отец и правда многое потерял из-за того, что там Игорь с Германом сделали?

Есть шанс, что мой жених от меня теперь откажется?

Он же явно выгоду какую-то в этом браке ищет.

Ну, кроме того, что старый жирный боров хочет молодую жену. И шанс, чтобы у него родились от молодой дети. Раньше об этом не переживал, а сейчас в последний уходящий поезд заскочить хочет.

Но молодых девчонок, которые могут ему родить, очень много. Особенно, если он обеспечивать их будет. Так что вопрос не в этом.

Ему зачем-то нужен брак именно со мной. С дочерью Валерия Поплавского. Значит, он видит в этом выгоду! А если ее не будет…

— Иди к себе, Анна, — вдруг устало выдает отец.

Переводит на меня воспаленные глаза.

И мне даже жалко его в этот момент становится. И стыдно за свои такие мысли.

Он ведь целыми сутками работает. На нервах весь. Дома почти не бывает, все в разъездах. А я, получается, радуюсь, что у него все плохо.

— Кстати. Помолвку придется ускорить. Через неделю думаю все и огласим.

— Но… Папа!

Слезы отчаяния наворачиваются на глаза.

— Ты же мне месяц обещал!

— Брату своему спасибо скажи, — отмахивается рукой.

— Все, Анна. Иди к себе. Мне бумаги разгрести нужно. И придется из-за этого гаденыша срочно уехать.

Запираюсь в своей комнате вне себя от отчаяния.

Но что я могу сделать?

Даже сквозь дверь слышу, как отец грубо рявкает на Ренату, которая сообщает ему, что стол накрыт и его ждут. Меня даже не зовут в гостиную для привычного «семейного» ритуала собраться вместе за столом.

После громыхает дверь. Отец уезжает.

Забираюсь на кровать с ногами.

Неделя! Всего неделя! Я же этого не переживу!

Взгляд сам падает на футболку, которую дал мне Герман. Когда мы мое платье испортили. В ней я и вернулась домой.

Конечно, я ее выстирала и выгладила.

Хоть до последнего не решалась.

Прижимала к лицу и просто вдыхала ЕГО запах. С ума сходила, вспоминая, как он меня ласкал… Даже от воспоминаний все тело натягивается, как дрожащая натянутая до предела струна!

Хватаю футболку, снова поднося ее к лицу.

Увы. Запаха кожи и парфюма Германа не осталось. Теперь он только в моей памяти. И в воображении!

Не решаюсь сразу нарываться на Ренату.

Она наверняка сейчас сорвется на мне из-за того, что брат отца разозлил. Да и Герман вряд ли сейчас дома, они с братом еще какие-то вопросы решать были должны.

Сгорая от нетерпения, дожидаясь, пока стемнеет.

Аккуратно просачиваюсь из дома, чтобы меня не заметили.

Плевать, если Рената утром обнаружит, что меня нет дома! Потому что сегодня я здесь ночевать не собираюсь….

Сердце вылетает из груди, когда оказываюсь у дома Германа.

В окнах темно, но я заставляю подавить в себе разочарование.

Осторожно нажимаю на звонок, чувствуя, как подрагивают пальцы.

Волнуюсь просто до ужаса! Как никогда еще в жизни!

Но…

Мне никто не открывает. Неужели Германа все еще нет?

Уже собираюсь уходить, как дверь распахивается.

Меня прижимают к себе сильные горячие руки. Обволакивает запахом кожи и парфюма Германа, который я не спутаю ни с один другим.

Крепкие руки втягивают меня в дом. Дверь захлопывается.

А я оказываюсь прижатой к мощной груди. Чувствую даже, как перекатывается сталь мышц. И как нереально громко бьется мое сердце!

22

Герман так и держит меня. Прижимает к себе. Обвивает рукой талию, заставляя впечатываться в его тело.

— Аня, — чуть хрипло выдыхает сквозь сжатые зубы.

Обхватывает мой подбородок пальцами, заставляя поднять лицо к его.

Наши взгляды встречаются. И меня будто током простреливает. Таким мощным ударом, что кружится голова.

Герман накрывает мои губы своими.

Жадно.

Властно.

Раздвигает их своими сильными упругими губами. Сметает последние мысли. Будто на меня обрушивается ураган.

Я дрожу и обмякаю по его руками.

Чувствую его желание, потому что он впечатывается сейчас в меня на максимум. И как дико напряжены мышцы на его животе… Она вдавливаются в меня. О, я помню, какой сталью они перекатываются! Так и вижу сейчас эти кубики без футболки. И косые мышцы, уводящие за край низко сидящих брюк….

Но Герман вдруг отстраняется. Так же резко, как и обрушился на меня.

Откидывает голову, буквально пожирая меня глазами.

Я все

Жадно дышу, ловя распахнутыми губами воздух.

Он тоже тяжело дышит.

Опирается рукой на стену возле моей головы.

— Зачем ты пришла сюда, Анна?

Его строгий, металлический голос совсем не соответствует той страсти, с которой он на меня смотрит.

Это как…

Как в ту первую ночь, когда он принял меня за одну из тех девушек, которые клиентов в том клубе обслуживали. В плохом смысле слова.

Сейчас он говорит точно так же, как тогда. В кабинете, куда он меня забрал.

— Я…

Глупо хлопаю глазами.

Не нахожу, что ответить.

Что я пришла отдаться ему? Перед тем, как меня отдадут старику? Вырвать у жизни хотя бы эту последнюю оставшуюся неделю?

— Я футболку твою принесла, — выдыхаю первое, что приходит в голову.

Смотрю в его черные глаза, как под гипнозом.

Зачем-то тянусь в сумочку. Вытаскиваю эту самую футболку, как будто показывая, что она правда есть. И что я не вру.

— Очень актуально, Анюта.

Его голос звучит насмешкой. Но челюсти сжимаются до хруста.

— А то я думаю, в чем же мне ходить? Прямо извелся весь без футболки. А скоро зима. Замерзну же совсем к чертям.

— Я…

Чувствую, как мои губы начинают дрожать. От обиды.

Я решилась прийти! Даже после того, как он пропал!

А он еще надо мной и насмехается?

— Я волновалась вообще-то. И свой номер тебе оставила. Тебе сестра не передала?

— Все в порядке, Аня. Не стоила за меня беспокоиться. На мне заживает все, как на собаке.

— Это была не сестра, да?

Слезы обиды наворачиваются на глаза.

Смотрю в дальнюю комнату. Ту, где был импровизированный сад.

Дверь в гостиную распахнута. А оттуда виднеется приглушенный свет.

Там, где я тогда танцевала, сгорая от любви и неловкости. От своей начавшей раскрываться женственности.

Он что? Прямо сейчас с другой?

А, может, ждал ее. Не меня. Потому сразу так и набросился. Не разобравшись.

Иначе почему он сейчас совсем другой?

И смотрит на меня так…

Что не по себе становится.

— Почему?

Вскидывает бровь. Наклоняется еще ближе к моему лицу.

Втягивает с шумом воздух у моих волос. Из его горла вырывается какой-то странный хриплый рык.

— Она тебе не передала, или…

— Аня, я сказал уже. За меня не нужно волноваться. Особенно тебе.

Его пальцы опускаются на мою щеку. Мягко. Нежно. Проводит по ней. В лице Германа что-то дергается.

— За ту перевязку спасибо. Я буду помнить. Ты когда-нибудь станешь хорошим врачом. Только не шатайся больше по клубам.

Он…

Как будто прощается со мной?

Ведет себя очень странно.

Все так же сжимает мою талию. Проводит пальцами по спине, вызывая во всем теле трепет.

— Зачем ты туда ходила, м?

Хмурится. Лицо становится жестким. В голосе — металл. Куда пропала нежность, которую я слышала только что?

— Если хочешь стать независимой от отца, поищи другие варианты заработать, Анна.

— Я не зарабатывала там!

Уже кричу, сжимая кулаки.

— Я с подругой свой собственный день рождения праздновать пошла! Все остальное просто случайность!

— Не переживай. Я ничего не сказал Игорю. И не стану говорить, если ты больше не станешь бывать в таких местах.

Хочется лупить его по этой нереальной стальной груди.

Он же мне не верит! Ни капельки! Ну почему? И не слышит….

— Ты не один, Герман?

Выдавливаю из себя, стараясь не расплакаться.

— Один, — цедит, сжимая челюсть еще сильнее.

— Герман, если ты из-за этого…

Решаюсь. Делаю отчаянную попытку.

Сама обвиваю его шею. Тянусь губами к его. Неумело. Неловко.

Опускаю руку на его налитые сталью кубики. Прижимаю, чувствуя там словно расплавленный металл.

Он поначалу не отвечает. Не останавливаюсь. Провожу языком по его губам, чтобы они раскрылись. Для меня!

Я ведь видела его реакцию! Я ее до сих пор чувствую своим телом. И то, как он на меня смотрит! Как задыхался после того поцелуя!

«Твой запах мне снится»

Так он мне ведь сказал!

И уж точно в тот момент он меня ни с кем не перепутал!

Герман не выдерживает. Отвечает, тихонько зарычав прямо мне в губы.

Его руки становятся жадными. Уверенно и с силой скользят по моему телу.

Мы бешено, одержимо целуемся. Как будто в последний раз.

Он уже задирает мое платье. Забрасывает мою ногу себе на бедро.

Я выгибаюсь дугой под его руками. Дрожу всем телом. В предвкушении… Того, что сейчас случится.

Герман оттягивает мои волосы. До легкого покалывания, но это срывает с меня все планки.

В животе закручивается тугая спираль. Как будто готовая взорваться в любой момент, и…

— Нет, Аня.

Герман резко отстраняется от меня. На этот раз по-настоящему. Отходит даже на несколько шагов.

Вижу, как играют желваки на его лице. Сжимает и разжимает кулаки, прожигая меня взглядом.

— Ну почему?

Всхлипываю. Сжимаю ноги.

— Это из-за той блондинки, да? Ты ее мужчина, а я…

— Я ничей, — резко обрубает.

— Тогда почему? Я не делала ничего плохого в том клубе! Я клянусь тебе! Почему ты мне не веришь?

— Я… Не могу, Ань. Ты сестра Игоря. Моего лучшего друга. Я бы голову ему свернул, если бы он к моей сестре полез. Пусть мы с Лианой не росли вместе. И я даже вообще ничего о ней не знал. Пусть она мне как заноза в заднице. И не потому, что у нее такой характер, хоть ей и пятнадцать. А из-за того, что отец матери изменял. Но все равно. Я любому ноги выдрал бы, если бы он вот так… Мою сестру. Так что я Игоря понимаю. И не могу так поступить. Пойми.

— Но… Нас же тянет! Герман! Ты ведь меня не соблазняешь! Я сама к тебя пришла! И я… Я этого хочу!

— Если бы я знал, что ты сестра моего друга, и близко бы в твою сторону не посмотрел.

— Послушай!

Я выдыхаю. Решаюсь на последний отчаянный шаг.

— У меня к тебе чувства! А меня отец скоро замуж выдаст! Насильно! За мерзкого какого-то своего партнера!

— И что? Ты ко мне пришла за защитой? Хочешь, чтобы я отбил ему все мужские органы? И популярно объяснил, что ему на тебе жениться не стоит? Могла бы попросить. А не выторговывать мою помощь… Собой.

— Нет, ты что!

Ну что у него в мозгах вообще! Почему он все воспринимает… Как-то дико просто!

— Я… Мне придется принадлежать ужасному мерзкому старику. Неделя всего осталась. И я хочу… Быть с тобой. Хочу провести с тобой все это время, и…

— Хочешь, чтобы я стал твоей

Глаза Германа становятся ледяными. Он смотрит на меня так… Как будто я клоп какой-нибудь! Противный!

— Нет, ты не так все…

— А как, Аня? Как я понял? Ты пришла ко мне и говоришь, что выходишь замуж. И перед свадьбой тебе хочется оторваться. Где я что-то понял не так?

Опускаю голову. Черт. Звучит это и правда слишком мерзко. Гадко.

И ведь не поспоришь. По сути-то так оно и есть!

— Уходи, Аня.

Резко чеканит, дергая головой.

— Но…

Боже, все ведь не так!

— Уходи.

В глазах одна сталь. В голосе — холод.

У меня нет шансов.

Толкаю дверь, выбегая во двор. Слезы сами брызгают из глаз, пока бегом мчусь по дороге.

Его футболка так и осталась у меня в руках. Утираю ею слезы.

И зачем я только ему сказала? Теперь он и разговаривать со мной не станет!

И зачем Игорь привел его в наш дом!

Ведь все могло быть так хорошо… Я и Герман… Мы были бы вместе!

23

— Ань, ну ты совсем, как на похоронах! Все-таки твой день рождения сегодня празднуем!

Рина обмахивается льняной салфеткой.

Ага.

День рождения. А еще помолвку с этим ужасным боровом!

Рина единственная, кого мне разрешили пригласить из своих знакомых. В остальном здесь только семья. Отец, Рената с Дарой, которая поглядывает на меня ехидно и с победным выражением лица.

Для нее-то как раз сегодня точно настоящий праздник!

Наконец они с мачехой от меня избавятся.

Отец будет принадлежать только им. Больше не будет обо мне заботится. И тратиться на меня, хоть и так все почти им доставалось все это время.

Теперь за все это будет отвечать мой муж.

И Дара просто ликует, потому что надеется, что и в завещании отец обо мне не вспомнит. Все достанется ей. А еще у меня такой жених, что тут завидовать нечему. Ее-то отец наверняка замуж отдаст за того, кого она выберет сама.

Из гостей какие-то люди, которых я совсем не знаю. Знакомые отца. Его деловые партнеры.

Довольно мрачные мужчины в темных строгих костюмах, постоянно поглядывающие на часы и разговаривающие по телефону. И их спутницы. В роскошных платьях и в бриллиантах. Которые явно здесь скучают.

Отец арендовал для этого вечера весь первый этаж «Савоя». Самого роскошного заведения в столице.

На втором этаже тоже что-то празднуют. Там играет музыка и прозрачные кабинки.

Первая часть прошла только с Риной и в кругу семьи. Собственно, сам мой день рождения. Довольно быстро и скромно.

Теперь же зал набит битком. Даже не знала, что у отца столько знакомых. Никогда их не видела.

Столы ломятся от изысканных блюд.

Несколько известных певцов даже будут.

— Рин, если бы не ты, я бы вообще с ума здесь сошла, — говорю чистую правду.

Опрокидываю в пересохшее горло очередной стакан воды. Меня трясет. Хоть бы это скорее все закончилось!

— Слушай, Ань. Ну, может, все не так вообще-то и плохо, а? А вдруг ты к нему сейчас присмотришься и он не таким ужасным окажется?

— Это только если он все это время таблетки молодости пил. И из спортзала не вылезал круглые сутки. Хотя… Даже это не изменит того, что у него отвратительный просто характер!

Как вспомню, какой он мерзкий, так хочется сбежать!

Но… Увы. К меня нет выбора.

Игоря тоже здесь нет. Хотя я рассчитывала на его помощь.

Отец точно его звать и не собирался. После того разговора у нас он даже имя его произносить в доме запретил. И из завещания вычеркнул. Сто раз об этом повторил.

Я же так и не смогла дозвониться.

Игорь все время был вне зоны. Так что…

Мой последний шанс рассыпался в пыль.

— Ой, смотри! Это же Герман там, наверху! Ну, тот самый, у которого охранное агентство! Помнишь. Я говорила?

Перевожу взгляд наверх и вздрагиваю.

Герман и правда здесь.

Стоит, лениво оперевшись на перила. Попивает что-то из стакана.

— Ой. Вспомнила! У него же тоже сегодня день рождения! Только у него настоящий, а не как у тебя, перенесли.

— Ты до сих пор о нем мечтаешь?

Сама не понимаю, как у меня вообще появляется голос.

Потому что горло сжимает до боли, когда на него смотрю. И сердце замирает.

— Нет, — Рина машет рукой.

Тянется за еще одним коктейлем.

— Я передумала. Ну, какая Ливанов пара?

— Поняла, что лучше присмотреться к нашим одногодкам? Разница в примерно десять лет не шутка, согласна.

С силой сжимаю стакан, когда вижу, как к Герману подходит та самая блондинка.

Могла бы поприличнее платье надеть. Оно облегает ее так сильно, что не оставляет места для воображения. Даже отсюда вижу, что на ней нет белья под ним.

Зато распорка до бедра и она специально так становится, чтобы прямо в глаза тыкнуть Герману свою ногу до самого верха. Становится к нему вполоборота, облизывая губы, и я вижу, что сзади на спине разрез еще более откровенный. Ягодицы голые видно!

Но Германа это, похоже, не смущает.

Он наклоняется к ней, и она что-то шепчет ему на ухо.

Дергаюсь, как от удара, когда он обхватывает рукой ее талию.

Его руки скользят по этому чертовому вырезу все ниже… А эта стерва запрокидывает голову и хохочет. Потирается о него бедрами. Как кошка!

— Не в этом дело, — почти не слышу, что говорит Рина. — Просто с ним опасно. Он разные заказы выполняет. Еще отец говорит, начал со всем незаконным в столице бороться. Сумасшедший, правда? Разве хоть один серьезный бизнес действует законно? А он прям воплощением справедливости себя возомнил!

— Разве это плохо?

Бормочу деревянными губами.

Они что? Прямо здесь этим заняться собираются? Может, хватит ей об него тереться?

Всего неделя прошла после того, как Герман меня целовал. Прижимал к себе!

И после того, как сказал, что у него нет с ней отношений!

И они бы были у нас, не окажись я сестрой Игоря! И если бы не наболтала лишнего про эту проклятую свадьбу!

— Это опасно, — Рина многозначительно поднимает вверх указательный палец. — И глупо. Это как бороться одному против всех. И ради чего? Еще и прикопать в лесочке каком-то могут. У нас это быстро. И не только его. Но и ту, которая с ним вместе будет.

А я мне страшно за него становится. Зачем он в это полез?

— В любом случае видишь, с кем он?

— Ты ее знаешь?

— Пф! Аня! Ты совсем не читаешь светские хроники! Пора

— И… Что мне это должно сказать?

Передергиваю плечами.

Я знаю о ней достаточно. Что очень хочется повыдирать ее крашеные блондинистые волосы.

— Ну ты что! Она известная блогерша! А ее отец в администрации Президента работает. Очень высокая шишка. Я слышала, у них помолвка должна скоро быть. Только такой брак Ливанова и спасет. Может, его тогда и не пристрелят. Так что я на Арбенина теперь переключилась. О, видишь! Он как раз к ним идет!

Не мигая смотрю на Германа. Он наклоняется к самому декольте этой Карины.

Ничего больше не слышу. В ушах только одно.

Герман… Женится!

К ним и правда подходит красивый мужчина. Брюнет. Уверенная походка. Красивый. Пожимает Герману руку. Что-то ему говорит.

Но никто не сравнится с Германом! И… Нет! Он не может жениться! Как же я?

— Бизнесмен. Миллиардер! Гений от финансов! И представляешь, не женат. У него были какие-то интрижки, но это фигня все. Кстати, Герман раньше на Арбенина работал. Начальником службы безопасности. Отца попрошу, он меня с ним познакомит. Смотри, ну какой же он роскошный, правда?

Все, что говорит Рина, сливается просто в один сплошной гул.

Но…

Краем глаза замечаю, что отец поднимается со своего места. Все это время мы сидели с Риной за отдельным столом. Подальше от всех.

Он…

Направляется к нам. И я понимаю, что… Пора!

Поднимаюсь, чувствуя, что ноги меня еле держат. Впиваюсь в руку подруги так, что, кажется, ее сейчас сломаю.

Конец первой части.