Женился. Развёлся. Счастлив?

Глава 1

Татьяна Фомина

Женился. Развёлся. Счастлив?

— Привет, дорогая, — приветствую жену, встречающую меня у порога.

Приятный сюрприз. Неожиданный.

Но Вероника поворачивается спиной и отходит.

Ясно. Снова не в настроении. В последнее время такие перепады случаются всё чаще и стали почти нормой. Я привык.

Однако Вероника не уходит, а встаёт поодаль, скрестив руки на груди, и я замечаю, что она одета, словно куда-то собралась. Хотя даже в те редкие дни, что Ника проводит дома, она всегда выглядит безупречно.

Мой взгляд скользит по стройному силуэту, красивым ногам, обутым в лаковые модельные лодочки, и медленно поднимается обратно, пока не натыкается на каменную маску, застывшую на аристократическом лице.

— Нам нужно поговорить, — произносит холодным тоном, отлепляется от стены, отходит и снова возвращается. Нервничает, но на бесстрастном лице нет ни одной эмоции.

В любой, даже самой паршивой ситуации, самообладание и эмоциональная уравновешенность — главные качества стюардессы. Иногда мне кажется, что Вероника и дома остаётся в роли бортпроводницы, а я для неё являюсь обычным пассажиром. Поначалу мне это нравилось и заводило, но в последнее время не давало той искры, чтобы разжечь наши отношения.

— Не сейчас, — прошу её, разуваясь. — Я очень устал. Смена выдалась адской, и я едва доехал до дома, чтобы не уснуть за рулём.

Глаза слипаются. Всё, чего я хочу, это упасть на кровать, в идеале — уткнуться в волосы жены, и хотя бы немного поспать.

В самом начале нашего брака так и было. Я приходил после ночного дежурства, «завтракал» вместо кофе с тостами горячим сексом и засыпал, прижимая к себе Веронику. Только я уже и не вспомню, когда такое было в последний раз.

— Я ухожу.

— Уходишь? Тебе куда-то нужно уйти? — переспрашиваю, потому что мозг практически спит.

— Совсем ухожу, — отрезает Ника.

— Что, прости?

— Я ухожу от тебя, — как ледяной водой из ведра окатывает меня «новостью».

— В каком смысле? — Мозг категорически отказывается принимать подобную информацию.

— Я хочу получить развод. Какой тут может быть смысл? — бросает Ника нетерпеливо.

Согласен. Смысл здесь может быть только один.

Я только сейчас замечаю большой чемодан, сиротливо стоявший у стены. Собрала вещи, но уйти не успела?

Перевожу взгляд с чемодана на жену.

— А причину такого решения я хотя бы могу узнать?

Вероника колеблется, глубоко вдыхает и, приподняв подбородок, произносит:

— Я беременна.

Выгибаю бровь и не мигая смотрю в голубые льдинки глаз. Вероника не раз говорила, что беременность в её планы не входит. Никак. Неужели, это и послужило причиной для развода?

— И этот ребёнок не от тебя, — добивает на месте.

Так и хочется бросить: «Уверена?», но я молчу. Молча смотрю, как Вероника выдвигает ручку на чемодане, как подкатывает его к двери, и уже у самого порога бросает:

— Надеюсь, с твоей стороны не будет никаких препятствий.

— Не будет.

«И этот ребёнок не от тебя»,— это всё, что сейчас звучит в моей голове.

Вероника уходит. А я продолжаю стоять как истукан в прихожей и бесцельным взглядом смотрю в никуда.

Я беременна.

Ребёнок от любимой женщины — всё, о чём я только мечтал.

Этот ребёнок не от тебя.

Ребёнок. Не. От. Тебя.

Слова вбиваются в мой мозг, но их смысл доходит не сразу.

Я не знаю, что меня убивает больше: то, что Вероника готова родить ребёнка другому мужику, или то, что она была с ним? Страстно извивалась под ним, выкрикивала его имя, находясь на пике блаженства, и отдавала всю себя… другому.

Внезапная злость пеленой застилает глаза. Собственное отражение пугает и кулак сам впечатывается в висевшее на стене зеркало. Острые осколки падают на пол вместе с каплями крови, сочившейся из пораненных пальцев. Но это не отрезвляет. Выскакиваю из квартиры, даже не помнив, закрыл я её или нет.

Слишком поздно. Вероники нигде нет. Скорее всего, она уехала на машине.

С ним? Или вызвала такси? Тогда кто поднимал чемодан? Ведь ей нельзя! Хотя, по сути, мне не должно быть до этого дела. Куда она поехала? К нему? Или к родителям?

Вопросы сменяются один за другим. Я мечусь, не зная, что делать, пока обессиленно не опускаюсь на бордюр, совершенно не замечая, что на улице льёт дождь.

Поднимаю лицо вверх и смотрю на серое небо, с которого на моё лицо падают холодные противные капли.

Этот ребёнок не от тебя.

Как?! Как ты допустил это?! Хочу закричать, но из горла вырывается лишь рваный вопль.

Этот ребёнок не от тебя.

— Сука! — выкрикиваю в плачущее небо.

Только не понимаю кому.

Ей…

Той, которую любил без памяти.

Или ему…

Тому, кто допустил это, переставляя фигуры на шахматной доске под названием «Жизнь».

Глава 2

Это не может быть правдой! Здесь какая-то ошибка!

Резко встаю и иду. Куда? Не знаю. За Никой. Нужно найти её и… И вернуть.

Вытаскиваю из кармана телефон. На экран плюхаются и расползаются широкие капли, стряхиваю их рукой и набираю номер жены. Слушаю длинные гудки, пока механический голос не сообщает, что вызов переадресован на голосовую почту. Какая, на хрен, почта?!

— Ника, возьми трубку! — рычу на абсолютно бесполезный гаджет, как будто это он виноват, что Вероника не отвечает.

Окидываю нездоровым взглядом окрестность, но вокруг только дождь и паршивое утро. Они точно знают, куда уехала Вероника. Знают, но не скажут. Это только в сказках герою помогают все: и ветер, и солнце, и соседки, сидящие у дома. А в жизни… В жизни твои проблемы никого не волнуют.

Чувствую неимоверную усталость, но она ничто по сравнению с тем раздраем, что творится в душе. Поэтому отдых и сон, о которых я так недавно мечтал, остался в той, другой, жизни и откладываются на неопределённое время. А сейчас мне нужно найти Веронику и поговорить с ней.

Почему нет прогноза семейных отношений? Заглянул, что предвещают — солнечно, пасмурно или дождь — и ты хотя бы знаешь, что тебя ждёт. А не так… Хотя, о чём это я. Толком погоду предсказать не могут, то что уж говорить о человеческих отношениях. И, если в силу своей профессии, с погодой я ещё как-то могу просчитать развитие событий, то к такому повороту, в который не вписался сегодня утром, готов я не был.

Совершенно не помню, как доехал до тёщиного дома. Стою и упрямо давлю на

— Паша? — Ольга Егоровна отшатывается от меня как от чумного, окидывает с ног до головы, но войти не приглашает.

Знаю, видок у меня ещё тот.

— Вероника у вас?

— Н-нет.

— А вы случайно не знаете… — дальше выдержка мне изменяет. Спросить: «С кем сейчас ваша дочь», у меня не поворачивается язык.

— Нет, Паша, я не знаю, где она может быть, — отвечает устало, и взгляд её блекнет, сильнее выдавая возраст женщины, растившей в одиночку двоих дочерей.

Выхожу на улицу. Мокрая футболка-поло противно липнет к телу и совершенно не даёт тепла. Бомбер я успел снять, а о том, что нужно захватить с собой — даже не подумал.

Телефонов подруг Ники у меня нет, а спрашивать у её коллег, куда могла подеваться моя жена, тем самым давая не только повод для сплетен, но и зелёный свет для обсуждения нашей семейной жизни, я не хочу.

Есть ещё один человек, который может что-нибудь сообщить мне о Веронике. Её сестра Лиза. Никогда не любил эту малолетнюю оторву, но сейчас особо выбирать не приходится. Лиза в позапрошлом году окончила школу, но никакого желание учиться дальше у девушки не было. Поэтому под благовидным предлогом, «не прошла по конкурсу», Лиза не особо старалась куда-то поступить, а устроилась работать официанткой даже не в кафе, а пивной бар, объясняя матери, что там она будет зарабатывать больше.

Деньги — это всё, что интересует её на данный момент. Только деньги и их количество. И никакие доводы, что выучившись и получив высокооплачиваемую работу, она сможет зарабатывать больше, не помогают. Мать для неё не авторитет, а Нике, по большому счёту, тоже плевать на младшую сестру.

До открытия бара, в котором работает Лиза, ещё два часа, и я решаю подождать. Машин возле невысокого здания нет, и мой седан выглядит белой вороной на унылой, цвета маренго, парковке.

Сажусь в салон, включаю обогрев, и тру руками лицо, чтобы хоть как-то разогнать состояние, близкое к душевной коме. Запускаю пятерню в волосы и с силой сжимаю их. Боль не отрезвляет. Как могло такое случиться, что в моей жизни наступил полный конец.

Этот ребёнок не от тебя.

Выдирает из груди душу вместе с окровавленным сердцем…

— Паша… — моё имя, произнесённое на выдохе, пьянит до головокружения, — что ты делаешь?

— Люблю тебя, — об этом я готов кричать на весь мир. — Давай родим ребёнка? — покрываю поцелуями бархатистую кожу живота Вероники.

— Паш, ну какой сейчас ребёнок? Я только-только начала свою карьеру, а ты предлагаешь мне вычеркнуть из жизни три года? Я хочу летать. Понимаешь? Небо для меня всё. А у стюардесс возраст значит очень многое. Давай подождём немного…

И я, как дурак, ждал. Видел, что она принимает какие-то таблетки, и ждал. Пока…

Этот ребёнок не от тебя.

Настойчивый стук вырывает меня из полубессознательного состояния полусна-полукошмара. Сквозь запотевшее боковое стекло различаю форму сотрудника автоинспекции. Нажимаю на кнопку стеклоподъёмника.

— Инспектор Горин. Ваши документы.

Пялюсь на мужика, не понимая, что ему от меня надо. Сижу, никого не трогаю.

— Выйдете из машины, и предъявите ваши документы, — звучит более требовательно.

Послушно выхожу и ёжусь от колючего норд-оста.

Инспектор вглядывается в моё лицо.

— Пили?

— Ещё нет, — отвечаю.

Ухмыляется. Приближается ко мне, и я без всяких реверансов дышу ему прямо в лицо. Отстраняется. А нечего лезть в моё личное пространство своим носом!

— С суток. Не спал просто.

Вижу, что не верит, но мне глубоко плевать.

— Пройдёмте.

Да что уж. Пошли.

Терпеливо жду, пока Горин пробьёт мои документы по своей базе. Держит мои права и ещё раз присматривается к лицу.

Я явно не в лучшем виде.

— Жена к другому ушла, — говорю зачем-то.

— А на машине-то зачем тогда? — кивает на бар.

— Да я просто человечка жду. Спросить кое-что надо.

— Без автотранспорта только «спрашивай», — советует и отдаёт мне мой пластик.

— Да это понятно…

Замечаю Лизу, остановившуюся у моей машины. Даже наклонилась, чтобы номер посмотреть.

— Твой «человечек»? — показывает Горин.

— Ага.

— Ну иди уже. Спрашивай, — отпускает.

Выхожу из служебной машины и окрикиваю Лизу.

Глава 3

— О! А я ещё думаю: твоя не твоя. А там ты что забыл? — Лиза машет головой в сторону инспекции.

— Поболтали, пока тебя ждал.

— Да? А зачем? Выглядишь как-то не очень.

Лиза жуёт жвачку, некрасиво раскрывая рот, и бесцеремонно разглядывает меня.

— Хотел спросить про Веронику. Не знаешь, где она?

— Ха! А у меня-то что спрашивать? Я за ней не слежу, — огрызается, собираясь уйти.

Резко ловлю её за руку и не отпускаю.

— Ещё скажи, что ты с ней не общаешься, и денег у неё не берёшь.

— А вот это — не твоё дело. Понял? Пусти! — дёргает руку.

Не пускаю.

— Правда? Может, и не моё. Только стирать твои фотографии из телефона твоего дружка было тоже не моё дело.

Лиза вырывает руку и зло смотрит на меня.

— Чего ты хочешь?

— Знать, где Вероника.

— А сам что, проследить не можешь? — бросает не без ехидства.

— Мог бы — не спрашивал.

— В гостинице она.

— В какой?

Мнётся.

— Лиза! — давлю интонацией.

Зыркает на меня как затравленный зверёк. Чёрная подводка, чёрная помада, чёрные коротко стриженные волосы — вылитый чертёнок. Была бы моя сестра, взял бы за шиворот и смыл весь боевой раскрас, не раздумывая.

— В Измир она собралась. Замуж за турка какого-то. Меня обещала с собой взять, когда обустроится, — признаётся Лиза, потупившись. — Только не ходи к ней! — резко вскидывается и хватает меня за рукав. — Пожалуйста! Она ведь потом меня не возьмёт.

— Тоже на турков потянуло? — выплёвываю со злостью.

Не могу объяснить, что я чувствую. В груди словно образовалась чёрная дыра, и она с каждой секундой увеличивается, затягивая и пожирая всё живое.

— А здесь что делать? — Лиза обводит головой, показывая не только на свой бар, а охватывая шире.

— Ты думаешь, там лучше будет?

— А вот это уже не твоё дело! — ощетинивается, готовая огрызаться до последнего, но вдруг резко меняет своё отношение. — Стой! Ты же не собираешься идти к Веронике?

— Как раз это я и собираюсь сделать. Прямо сейчас.

— Нет! Не надо! Пожалуйста!

— Боишься, что всех турецких принцев разберут и тебе не достанется? — Наверное, это низко, так унижать девушку, но это единственный способ заставить Лизу говорить.

— Да не любит она тебя. И никогда не любила. Ты всего лишь ступенька в

— А ты у нас всё понимаешь? — смотрю на это девятнадцатилетнее недоразумение, пытающееся корчить из себя взрослую.

— Не веришь — не надо. Я тебе сказала правду. Ты ей был нужен только чтобы попасть в авиакомпанию. Она попала. Да ты у своих же спроси, к кому из пилотов она в штаны только не пыталась залезть до тебя.

— Что? — отшатываюсь, будто получил невидимым кулаком в челюсть.

Сплетни до меня доходили, но я не предавал им значения. Бабы обычно завидуют, а вот мужики…

Перед глазами стоят отвратительные картинки, и кровавая пелена застилает взгляд. Только вот «турков» среди наших нет. Остаётся два варианта: либо пассажир, либо капитан другой компании, с которыми нередко пересекаются наши между перелётами.

Но я, по всей вероятности, тот ещё мазохист, потому что уже полученного за утро мне, видимо, мало. Поэтому, несмотря на ярые уговоры Лизы, я всё равно еду в гостиницу. Шансы, что мне просто так предоставят сведения о посетителях самой лучшей гостиницы в городе, исключены полностью. Бронировать в ней номер я тоже не собираюсь. Тупо сижу в машине и смотрю на вход, в котором за всё время, что я здесь, ни разу не открылись двери.

Так сидеть можно до бесконечности, особенно учитывая, что точной информацией, там Ника или нет, я не располагаю. Но и просто ждать неизвестно чего, я не могу.

Набираю номер старого знакомого, с которым в своё время мы любили подбирать «ключики» к разным программам. Леха отвечает не сразу.

— Да? — раздаётся недовольный бас только что разбуженного человека.

— Спишь что ли?

— Ты кто? — хрип похож на рёв бешеного медведя.

— И тебе не хворать. Помощь нужна, Леший.

Пауза. Ну, не тупи же! Включай мозги!

— Бес? — с таким изумлением, будто ему с того света позвонили.

— Он самый. Я подъеду?

— Что, прямо сейчас?

— Прямо сейчас.

— Мля-ять… Тебе горит что ли?

— Горит, Лёш. Жесть как горит.

— Как же вы мне все до́роги… — шипит Леший, и я слышу как скрипит его старый диван, прогибаясь под приличным весом своего хозяина. — Пожрать возьми.

— Не вопрос.

Менее, чем через час, я сижу в крохотной, неопрятной комнатушке, служащей Лешему рабочим кабинетом, спальней и зоной отдыха одновременно. Да и сам Лёха выглядит ничуть не лучше: глаза красные от постоянного сидения за монитором, небритый, с жуткой шевелюрой, в мятой, наспех надетой футболке.

— Ты охренел?! — возмущается, когда я озвучиваю ему цель своего визита. — Ты хочешь хакнуть систему госзащиты?

— Леший, не истери. Мы просто посмотрим данные службы безопасности. Какая госзащита? А именно записи с камер. Всё. Там работы-то…

— Какой красавчик! Работы-то… — передразнивает меня Леший. — Что сам тогда не проковыряешь, а?

— Не могу я.

— А-а-а… Мы же теперь на службе у государства… При галстуке, так сказать.

— Лёш, давай без аффекта. Не до этого.

— Да понял я, — недовольно хмурится. — Что хоть искать будем?

Я называю данные Вероники, проверить на вероятность её регистрации, и показываю фото жены.

— Бес, вот оно тебе надо? — пытается отговорить меня Леший от безумной затеи. — Ты понимаешь, что ты сам себе ещё хуже сделаешь?

Всё верно. Услышать — это одно, а увидеть — это уже другое.

Я молчу.

— Ясно с тобой всё. Имей в виду, — предупреждает заранее, — погром мне здесь не устраивать и ничего не бить. Понял?

Обещаю держать себя в руках. Но это очень сложно, когда видишь, как чужая лапа лежит на заднице твоей жены, идущей в обнимку с бородатым мужиком в номер.

Глава 4

Этот ребёнок не от тебя. Долбит в мозгах, затуманенных зелёным змием.

— А ведь я хотел просить её вернуться. Был готов простить и признать этого ребёнка, — признаюсь Лешему.

Алкоголь после бессонной ночи быстро развязал язык и выпустил наружу эмоции. Не самые лучшие. Наверное, я бы не хотел, чтобы кто-то меня видел в таком размазанном состоянии. Но Леший — это Леший. Он уже прошёл через это, и его можно смело назвать собратом по несчастью.

— Ты совсем дурак что ли? — Лёха вскидывает голову и пытается сфокусировать на мне взгляд.

— Дурак, — подтверждаю, кивнув при этом головой так, что хрустят шейные позвонки. Морщусь от неприятных ощущений в шее, во рту, во всём теле.

Снова смотрю на снимки, которые попросил Лешего сделать, и сжимаю кулаки.

— Дай сюда, — пьяно требует Леший, пытаясь выхватить у меня из рук телефон, но промахивается. Выглядит он намного хуже меня, хотя я и сам уже в дрова.

— Не трогай, — отодвигаю смартфон от загребущих лап Лёхи. Он не Леший, он самый настоящий медведь.

— Млять, Бес! Вот на хрена тебе это? — щурится, стараясь раскрыть слипающиеся глаза. — Или ты их в сеть залить хотел?

— Нет. Ничего никуда заливать не надо.

Я качаю указательным пальцем из стороны в сторону для убедительности. Только от моего движения вдруг начинает кружиться комнатушка Лешего. Земля увеличила скорость вращения? Или сместила ось и теперь вращается вокруг меня?

Кажется, кому-то пора в отключку. Ну давай, Бес! Что тебе стоит? Вырубись, чтобы выкинуть из головы весь этот кошмар, что упрямо стоит перед глазами и долбит в висках. Выкинуть и забыть, что любил и верил, когда тебе нагло лгали, глядя при этом честными глазами. Когда целовали теми же губами, что хранили на себе отпечатки чужих губ. Сводили с ума телом, к которому прикасались чужие руки. Боже! Как же паршиво. Мерзко. Тошно. Хочется забыться. Но я упрямо смотрю на нечёткие снимки, медленно схожу с ума, отравляя ядом своё сознание, внутренности алкоголем, а мозг никак не хочет отключаться.

— Тогда з-зачем тебе они? Ик…

— Надо, — отрезаю.

— За-чем? — не отстаёт Леший, щурясь только одним глазом, второй уже не открывается — спит.

Зачем? Хороший вопрос. Только у меня на него нет точного ответа. Смотреть на то, как твоя любимая жена идёт в номер с другим, это как самому втыкать нож себе в сердце и поворачивать его там, причиняя ещё больше боли. Однако именно это я собираюсь делать каждый раз, если вдруг забуду. Как напоминание о верности и постоянстве женщин.

— Бес? — напоминает о своём присутствии Леший.

— М? — мычу, потому что язык не слушается.

— А как она собралась замуж за турка?

— В каком смысле? — совершенно не догоняю смысл вопроса.

— Ну смотри. Вы разведётесь, а дальше что?

— Как что? Распишется со своим турком.

Хотя, по мне, пусть хоть с инопланетянином, но от одной этой мысли

— Не-а! Так не получится, — криво улыбается Леший.

— У неё получится.

В способностях Вероники я не сомневаюсь. Я сам не понял, как оказался женатым и по уши влюблённым идиотом, верящим, что любят только меня одного.

— Если только у нас. Там, — показывает пальцем себе за спину, — женщина не может вступить в новый брак по истечении определённого срока.

— Но Вероника беременна.

— И что? — пьяная ухмылка искривляет лицо Лёхи. — Как раз турки очень следят за чистотой своей нации. Так что я не знаю, как твоя Вероника собирается сразу выйти замуж. Это нам, дуракам, можно навешать лапши на уши: «Дорогой, я беременна!», — пищит Леший, комически копируя женский голос. — И мы, высунув язык, бежим в ЗАГС, надеваем кольцо на палец и ярмо себе на шею. А потом выясняется, что и ребёнок не твой, да и ты сам мордой не вышел. А там с этим строго. Вдруг жена беременна от бывшего мужа? Вот прошло триста дней или сколько там у них срок, тогда они рассматривают одобрить заявление или нет. А так, как у нас, с наскоку — никогда! Держи карман шире! Обломается твоя Вероника с новым браком. Помяни моё слово, будет песенки петь о том, что её, такую доверчивую, обманули.

— Пусть поёт, я послушаю, — бросаю зло и залпом выпиваю налитый на дне стакана неразбавленный виски. Янтарная жидкость обжигает горло, но не даёт нужного эффекта. Дрянь всё это, и завтра я буду очень сильно жалеть, что не остановился вовремя.

— Я не пойму одного, — рассуждает пьяно Лёха, — почему ты… — снова тычет в меня пальцем и промахивается, — не проверил её раньше. Ты же мог спокойно «вскрыть» и телефон и всю «рабочую» переписку. Бывших хакеров не бывает. Не бы-ва- ет! Ик… — По-че-му, ты не сде-лал э-то-го?

До работы авиадиспетчером я неплохо разбирался в области информационных технологий и неплохо зарабатывал на этом. Хотя Леший называл такую «специальность» точнее — хакер. Компьютерный взломщик. Только, если ему такая работа нравилась, то меня больше тянуло небо.

«Бес, ты же Бес, — вечно подшучивал надо мной Лёха, — тебе не в небо надо, а на землю».

Идиотская шутка. Не знаю за какие грехи «бесов изгнали с небес», но я упрямо хотел вернуться. На командира воздушного судна не прошёл по здоровью, но стал авиадиспетчером, специалистом по управлению воздушного движения только из диспетчерского пункта. Не совсем то, что я хотел, но всё-таки очень близко к своей мечте. А потом познакомился с Вероникой, и мне казалось, что я вытянул счастливый билет прямо в рай.

— Я ей верил… — отвечаю на вопрос уже спящего Лешего.

Оставаться у него попросту негде. Поднимаюсь и выползаю из душной Лёхиной берлоги на свежий воздух.

У меня хватает здравого смысла не садиться за руль, но я совершенно не помню, как оказываюсь дома. Просыпаюсь с диким сожалением, что не сдох вчера от отравления. Это хотя бы безболезненно.

Дальше сплошной круговорот: работа, редкие одноразовые знакомства, эротический массаж, и никакого алкоголя (от одного упоминания виски меня до сих пор мутит). И вроде бы жить можно, но на утро от такой жизни появляются ощущения противной горечи, с которым не справляется ни зубная паста, ни мятные леденцы, ни кофе. И только наведя «порядок» в небе я забываю о том, какой хаос царит у меня на земле.

Нас развели через месяц. Мне понадобилось время, чтобы перестать мониторить странички соцсетей бывшей и следить за её личной жизнью после развода. Безупречная улыбка на её новых фотографиях, выложенных в сеть, казалась мне наигранным оскалом, а глаза были всегда спрятаны под тёмными очками. Такая близкая и одновременно такая чужая. Бывшая. И этим всё сказано.

Глава 5

— Павел Константинович, стажёра возьмёшь?

Вот только стажёра мне и не хватает для полного счастья. Но деваться некуда, и я киваю головой: давайте уже своего стажёра. Хоть кофе будет кому принести. А может, глядишь, повезёт, и толковый попадётся. Последнего стажёра мне пришлось готовить дольше чем обычно, но в итоге результат оказался на нужном уровне.

У нас не всё так просто. Мало знать теорию и уметь применять её на практике, нужно быть виртуозом и постоянно совершенствоваться. Ситуации бывают разные, а реагировать нужно молниеносно, потому что именно ты — глаза и руки пилотов, и несёшь ответственность за жизни десятков людей. Мы не просто разводим в небе самолёты, а обеспечиваем им безопасность, начиная от выруливания со стоянки аэропорта и до момента, пока борт не остановится на месте посадки. И только тогда можно смело оставить его уже на попечение других.

— Ну, рассказывай, чему вас там сейчас учат?

— Так это… Всё то же: аэродинамика, метеорология, тренажёры…

— Это хорошо. Прошёл?

— Конечно, прошёл! Сдал на отлично!

— Молодец, — хвалю, — а в шахматы или шашки играть умеешь?

Зависает мой стажёр с ответом.

— Так это… Нет такого по программе.

— По программе много чего нет, а в работе нужно.

— Играть в шахматы? — переспрашивает с недоумением.

— Уметь просчитывать все варианты развития событий на несколько шагов вперёд и расставлять самолёты как шахматы, чтобы они не мешали друг другу.

Задумывается. Хороший признак. Будет работать.

Пожалуй, именно работа не дала мне скатиться вниз, потому что я понял, если не возьму себя в руки, меня отстранят. У авиадиспетчера не может быть дурного настроения, плохого самочувствия, депрессии, лишних мыслей, или каких-то личных счётов с членами экипажей. Как не может быть ни «любимчиков», ни соперников, ни друзей среди пилотов, пока они в небе.

Поэтому высчитывать «кто из них» заменил меня, значит поставить под угрозу свою профессиональную состоятельность. Да и, по большому счёту, не нужно мне это. Только бывшая жена успела так въесться в кору моего головного мозга, что при встрече с кем-нибудь из пилотов, нет-нет да и возникала мысль: интересно, а с ним она тоже спала?

О Веронике я почти ничего не знаю. После развода она ещё около месяца летала, а потом я перестал видеть её в составе экипажей. Скорее всего её «списали» на землю по состоянию здоровья. Беременных бортпроводниц не бывает.

«Я только-только начала свою карьеру, а ты предлагаешь мне вычеркнуть из жизни три года? Я хочу летать»,— всплывает в памяти, и я снова чувствую укол в самое сердце.

Видимо, в этот раз чаша весов перевесила, раз Вероника согласилась пожертвовать своей карьерой. Мысль о том, что у нас тоже мог быть ребёнок не успевает разъесть мой мозг. Звонок от

Разговоры по телефону — строгое нарушение. Богдан это знает, но продолжает настойчиво звонить.

— Богдан, я занят… — нарушаю правила, принимая вызов, и собираюсь сразу же отключиться.

— Стой! — кричит нервно. — Бес, вопрос жизни и смерти. Выручи.

В голосе друга я слышу такую безнадёжность, словно от моего ответа, действительно, зависит вся его жизнь. Это совсем не похоже на Мельникова.

— Конкретнее, — прошу хоть каких-то пояснений.

— Задержи рейс SU-2921.

— Богдан, ты охренел?!

— Бес, минут на двадцать-тридцать, не больше. Очень прошу. Ты же ведь можешь…

Допустим, могу. Борт как раз закончил транзитную проверку и дал добро на приём пассажиров.

— Зачем тебе? — спрашиваю, понизив голос. Я хотя бы должен знать причину, ради которой буду подставлять свою голову.

— Бес, в двух словах не объяснишь. Но это, правда, очень важно. Пожалуйста. Я обо всём расскажу тебе позже.

Несмотря на крепкую дружбу, в последнее время мы с Богданом почти не видимся, — успеваю я подумать с сожалением. То он в командировке, то я на дежурстве. Но это не меняет ровным счётом ничего в наших отношениях. Это та дружба, которая остаётся и через время, и через расстояние. И я прекрасно знаю, что всегда смогу рассчитывать на его помощь. Как и он на мою.

Рейс задержали, только оказалось, что напрасно. Богдан не приехал, и мне пришлось давать разрешение на взлёт. Если бы я знал, что этим рейсом улетала девушка, которая значила для моего друга очень много, то связался бы с ней, не дал ей улететь. Но я этого не знал. Богдан не успел ничего мне рассказать, как и доехать до аэропорта. Он попал в аварию и потерял память[1].

Несчастный случай, произошедший с другом, ненадолго вытеснил из моей головы Веронику.

Бывшая действительно какое-то время жила в Измире. Но потом вернулась. Судя по фамилии, указанной при регистрации билетов, замуж она так и не вышла. Да, я не удержался, и залез в базу перелётов пассажиров, и совесть за это меня нисколько не мучает. Вероника летела одна. Родила она или нет, я не знал. Примерно через полтора месяца, она вылетела обратно, а где-то ещё через месяц я увидел её уже в составе экипажа.

Вернулась в строй довольно быстро, а ведь для этого нужно пройти и медицинскую комиссию, и подтвердить квалификацию.

На личных страничках мелькают новые места, одиночные, а иногда и парные фотографии. Но в компании она до сих пор числится как Бессонова Вероника Евгеньевна. Фамилию при разводе она решила оставить мою. Скорее всего, чтобы не менять два раза документы. Это и дорого, и долго. В графе семейное положение стоит: в разводе. Детей нет. Последнее выглядит немного странным, учитывая что время её отсутствия в качестве бортпроводницы как раз совпадало со сроком декретного отпуска.

Теперь бывшая жена стабильно появляется в составе экипажей, и всё чаще именно в тех, которые приходится вести мне. И это раздражает. Несмотря на то, что на связь я выхожу только с командиром или вторым пилотом, я очень остро ощущаю присутствие именно Вероники. Перед глазами чётко стоят картинки, как она открывает дверь салона, как улыбается каждому пассажиру. Как незаметно прижимается всем телом к командиру корабля. Как делает вид, что не замечает горячих поглаживаний со стороны спины, которые никто не видит. И от этого я взрываюсь. Снова.

Я словно чувствую её на расстоянии. Её ауру, её запах, её вкус, которые, как оказалось, я так и не смог вытравить за всё прошедшее время. Ни одна женщина не смогла.

Я слишком хорошо знаю, как ценится даже простое внимание на борту самолёта. Сам летаю только бизнес-классом. А одинокие пассажиры нередко готовы платить щедрые чаевые только за одну улыбку. Только теперь эти улыбки раскалённым железом стекают по моему сердцу.

[1] История Богдана «Повенчанные небесами, или Моя маленькая тайна»

Глава 6

Слышу чётких звук женских каблуков и спиной чувствую на себе пристальное внимание. Между лопаток прямо горит, что кусок не лезет. Отпиваю глоток вишнёвого компота, чтобы пропихнуть застрявшую в горле тушёную говядину.

«Каблучки» останавливаются прямо возле моего столика. Аккуратные лаковые тёмно-синие лодочки «припаркованы» тесно друг к другу. Медленно взбираюсь взглядом вверх по стройным ногам, обтянутым телесным капроном, форменную юбку, целомудренно прячущую колени, но соблазнительно прилегающую к бёдрам, форменный жакет, застёгнутый строго на все пуговицы, треугольный вырез белой блузы и останавливаюсь на шейном платке. Выше уже неинтересно. Воображение само дорисовывает визуальное изображение: неяркий макияж и строгую аккуратную причёску. Жаль, что перестали носить пилотки, — они очень сексуально дополняли образ.

— Не занято? — кокетливо спрашивает изящная миниатюрная владелица стройных ножек в униформе авиакомпании.

— Да, пожалуйста, — разрешаю, хотя свободные столики в служебной столовой есть.

— Спасибо, — благодарит и присаживается напротив. Ставит поднос, грациозно расправляет салфетку и кладёт её на колени.

— Не за что, Ольга, — отвечаю, глядя на тонкие кисти рук с неярким безупречным маникюром.

— О-о! Как неожиданно, и как приятно. Не думала, что вы меня знаете.

— Я умею читать, Оля. На бейдже написано ваше имя.

А пропустить мимо соблазнительно выступающую часть женского тела может только тот, кого не интересуют женщины. Совсем. У меня же с этим всё в порядке.

— Ой, и правда! — восклицает наигранно. А-то она, такая дурочка, и сама этого не знала. — А вы — Павел?

Нет, блин, Прокопий!

— С утра был точно Павел.

Смеётся. И смех у неё красивый.

— Приятно познакомиться, Павел. Не покажете мне город? — просит, понижая голос.

И только сейчас я поднимаю взгляд на её лицо. Задерживаюсь, сканируя открытый лоб, форму носа, разрез глаз, изгиб губ. Есть в ней что-то азиатское, экзотическое, но девушка бесспорно красивая. Хотя за внешность можно было и не переживать — страшненьких у нас не бывает. А Оля вся такая аккуратненькая, прямо конфетка, что сразу хочется сладкого. Отрада для мужских глаз.

— Если подождёшь, когда закончится моя смена, — ни на что не намекаю.

— Конечно, подожду, — звучит многообещающе.

Вот это правильно, Оля. Такие дядьки как я не слушают глупую болтовню пытающихся косить под дурочку девушек. Но ты быстро исправилась.

До экскурсий дело не доходит, но зато мы прекрасно провели время в номере ближайшей к аэропорту гостинице.

Оля улетела, оставив после себя приятное послевкусие: ни лишних вопросов, ни номеров телефонов, ни тупых обещаний.

Оля, Ира, Марина, Ангелина, Дина, Мирослава… Всех имён я уже и не помню. Но это мне и не нужно. Главное, что, наконец, из головы стёрся образ той, которая долго не

С прекрасным настроением смотрю в синее небо. Что бы там ни говорили, но жизнь холостого мужчины имеет свои плюсы. А в такие моменты, она особенно нравится.

Смотрю на проходящую мимо семейную пару. Пацан лет шести-семи дёргает мать за руку, требуя: «Ма, ну купи». Ма, не обращая на своё чадо никакого внимания, основательно «приседает» на уши своего мужа с нравоучениями, а бедный мужик с такой тоской в глазах смотрит совсем в другую сторону.

Да, мужик, тебе не позавидуешь. Так и хочется крикнуть бедолаге: «Беги, дурак, пока не поздно!».

— Пашка? Бессонов? — прилетает мне в спину.

Отпускаю незнакомую семью идти дальше, сам оборачиваюсь на голос и натыкаюсь на улыбающееся бородатое лицо.

— Бес, не узнаёшь что ли?

— Да как-то… Нет.

У меня даже вариантов нет, кого я вижу.

— Артём. Овчинников, — называет имя и фамилию моего бывшего одноклассника. — Помнишь такого?

Смотрю на брутального мужика, и как-то его внешний вид совсем не состыкуется с тем дистрофиком, который учился с нами в школе. Если, конечно, этот бугай не сожрал нашего Тёмыча.

— Ни хрена тебя разнесло! Прямо бодибилдер.

— А то! Бабам нравится. А ты как?

— Как видишь.

— Может, по пивку или чего покрепче? Посидим, вспомним былое. Сам-то я давно отсюда умотал. Сейчас в Москве, к мамке вот ненадолго приехал. Побуду пару-тройку дней, чтобы не ворчала, что я отпуск на Гаваях греюсь, а к ней дорогу забыл.

— Посидеть могу, а вот с остальным сложнее.

— Что так? Жена пилить будет? Наши говорили, что ты себе стюрадесску отхватил. Ох, говорят, они горячие штучки! Или так не женился? — косится на мою правую руку. — Счастлив?

— Почему не женился. Сначала женился. Потом развёлся. Сейчас счастлив.

— Да ладно? — ржёт Овчинников и по-свойски хлопает меня по плечу. — Женился. Развёлся. Счастлив?

— Всё так и есть.

— Я серьёзно, Паш.

— И я серьёзно.

— Тогда не пойму, что мешает? Только не говори, что язва, — предупреждающе мельтешит передо мной чёрной серебряной печаткой на указательном пальце. — Я угощаю! А нахаляву пьют и язвенники, и трезвенники.

— Может, они и пьют, но у меня завтра смена, а предсменный медицинский контроль ещё никто не отменил.

— Ну, ёлки зелёные! Ну как так, а?!

— Как-то так.

В кафе мы всё-таки зашли. Взяли по шашлыку. Посидели хорошо. Тёмыч позволил себе кружку пива, а я довольствовался артезианской.

Бывший одноклассник рассказывал много. Он работает начальником охраны в какой-то навороченной фирме, название которой я толком и не расслышал. Оно мне надо?

Но прощаясь Тёмыч настойчиво пихает мне в руки свою визитку.

— Бес, будешь у нас — звони. Всё организую по высшему разряду.

— У «нас», это где? — уточняю не без иронии. Так-то мы с ним оба местные.

— В столице! — объясняет для «бестолковых» и добавляет короткое крепкое слово, которое никак не заменишь на равносильное, но литературное. Оно как китайский иероглиф — знак один, а означает целое выражение.

Не знаю, что он там собирался организовывать, но визитку я взял. Пусть будет. Мало ли. Вдруг пригодится.

Прощаюсь с Тёмычем и решаю тоже заехать к маме. Я хоть никуда не уехал, да и живём мы с ней в одном городе, но видимся крайне редко. Хреновый я сын, наверное.

«Почистив карму» пусть не совсем примерного, но какого уж есть сына, выхожу из родительского дома и с чистой совестью собираюсь ехать в свою квартиру, чтобы хоть немного выспаться перед суточным дежурством.

Направляю брелок на свою машину, но палец так и замирает не нажав на кнопку снятия сигнализации. Прямо на меня идёт Вероника. И сделать вид, что я её не увидел, уже не получится. Бывшая подходит сама.

Дорогие читатели! Если вам нравится история, не забывайте поставить звездочку!

Глава 7

— Паша? Привет, — произносит так, словно рада меня видеть.

Не могу ответить тем же. Не знаю, что я испытываю, но радости точно нет. Вообще ничего нет. Ни радости, ни не радости. Ни-че-го. За четыре года стёрлось всё: и любовь, и боль, и злость.

Вот что должен чувствовать мужик, встречая бывшую? Должно же ведь где-то ёкать? Всё-таки не чужая, а жена была. Только ключевое слово — была.

Нет, я слышал, что некоторые вполне нормально общаются со своими бывшими после развода, поздравляют друг друга с Новым годом и днём рождения, в гости ходят, даже секс у них случается. По старой памяти, видимо. Но, чёрт возьми, не понимаю я этого. Хоть убейте, но не понимаю! Ушла? Всё! Значит, ушла! Не надо мне вот этих «привет». Мимо, мимо проходи.

Но я же, как самый последний идиот, останавливаюсь и даже разглядываю Нику.

— А ты здесь какими судьбами? — задаёт вопрос, совершенно не обращая внимания, что я не поздоровался.

Только я хочу спросить её о том же! Какого хрена она здесь делает?

— К маме заезжал.

— А-а, точно! Я и забыла, что твоя мама здесь живёт.

Забыла?! Да ты и не помнила никогда!

— Как она? А сестра как? Замуж не вышла?

Поднимаю бровь, намекая, что она явно перегибает с таким нездоровым интересом.

— Не хочешь говорить? Ну и ладно. Ты знаешь, а я вернулась сюда, — сообщает, окидывая взглядом окрестность, и поворачивается ко мне. Смотрит в лицо, видимо, надеясь увидеть реакцию. Только какую?

— «Сюда» это куда? — зачем-то уточняю. — Город, страна, планета?

Хотя, по большому счёту, мне плевать.

— Сюда, Паш, — смеётся.

Ничего не вижу в этом смешного. Абсолютно.

— Зачем? — задаю тупой вопрос и, вообще, не понимаю, к чему весь этот разговор. Встретились, поздоровались, разошлись. Я же не спрашиваю её, какие позы предпочитают турки.

— Ты всё такой же недогадливый, — снова смеётся.

Видимо, я по жизни тупой. Но ребусы — это точно не моё. Так что, если она и хотела что-то этим сказать, то промахнулась. Я недогадливый, как она выразилась. А сейчас так и вообще — гадливый.

Сжимаю в ладони автомобильный брелок и вспоминаю, что собирался выспаться. Нажимаю на кнопку.

— Мне пора.

— Уже уходишь? Не подбросишь?

Нет, мне не сложно. И, вообще, я вежливый и воспитанный, как правило. Но оказаться в замкнутом пространстве с Вероникой не имею ни малейшего желания. Мне на улице рядом с ней воздуха не хватает, а в салоне я и вовсе задохнусь.

— Мне в другую сторону.

Обхожу и оставляю Нику стоять посреди улицы. Иду к машине, оттягивая свободный ворот, словно мне тяжело дышать. В носу до сих пор стоит запах её духов, и мне кажется, что им успело пропитаться всё вокруг.

Приехав домой,

Несмотря на то, что многие женщины, включая, кстати, и мою маму, твёрдо убеждены, что мужчина сам не выживет, могу с уверенностью заявить, что это не так. В квартире у меня пусть не идеальный, но вполне относительный порядок. Даже кактус, вон, как-то до сих пор выживает. С посудой справляется посудомойка, пол моет робот-пылесос, грязное бельё стирает машинка-автомат. Правда, развешивать и утюжить приходится самому. Но только ради этого я явно не собираюсь больше жениться.

И всё-таки эта встреча выбивает меня из колеи. Я долго не могу заснуть, ворочаюсь с боку на бок, прокручивая в памяти малейшие детали. Но так и не понимаю, зачем Вероника «случайно оказалась» в старом районе. Она — дама с очень высокими требованиями, а там никаким люксом не пахнет. Приехала специально? Зачем? Как ни стараюсь, не складывается у меня картинка.

В конце концов забываюсь тревожным сном. Ночью снится какая-то дребедень. Будто я куда-то лечу, а Вероника дефилирует абсолютно голая между рядами кресел, предлагая пассажирам напитки. Но почему-то никто не желает попробовать. Я протягиваю руку, Вероника довольно улыбается и подталкивает меня выпить. Подношу к губам, чувствую металлический запах крови и… Я просыпаюсь в холодном поту.

Выспался, называется!

Долго стою под прохладным душем, стараясь привести себя в норму. Но чувствую себя таким разбитым, словно работал без выходных целую неделю. Состояние близкое к трупопаузе, и как я буду проходить медицинский контроль, не имею ни малейшего представления.

Но и на работе всё не слава Богу. Меня выдёргивают практически на самом входе, и я почти без всякого там контроля чуть ли не бегом направляюсь к командно-диспетчерскому пункту, на ходу слушая доклад о полном завале.

Надеваю гарнитуру, не успев сесть в кресло. Раздрай как рукой снимает. Время теряет свою сущность. И только ближе к обеду я понимаю, как затекли мышцы шеи и спины.

Передаю контроль, снимаю наушники и спускаюсь в столовую.

— Паш, — рядом подсаживается коллега. — Ты уже дал ответ руководству?

— По поводу? — реально подтормаживаю, не понимая сути вопроса. Я не на вышке, можно и потупить.

— По поводу перевода.

— А, — тяну. Отламываю кусочек венской булочки и отправляю его в рот. — Нет, не давал ещё. А что?

Год назад руководство доводило до сведения о завершении строительства нового аэропорта и наборе кадров. Повышенный процент, оплата проживания, плюс северные — неплохое сочетание. А если учитывать моё нестабильное состояние после развода и желание свалить на край света, то и вовсе идеальное. Под таким воздействием я и подал заявку. Но сейчас, когда всё более или менее устаканилось, желания ехать в неизвестную Тмутаракань немного поубавилось.

— Собираешься?

Хочу ответить: «скорее всего, нет», но не успеваю. Вижу, как в столовую заходит Вероника, как всегда обаятельно улыбается, мило ведя беседу с пилотом.

Коллега, проследив за моим взглядом, тоже смотрит в их сторону.

— Говорят, она снова перевелась к нам, — сообщает мне новость, и я давлюсь компотом.

— Откуда информация? — спрашиваю, немного прокашлявшись.

— Так мужики в курилке… — осекается на полуслове.

— И что говорят? — интересуюсь, не сводя взгляда с бывшей.

— Паш, извини.

— За что? Всё норм. Чисто мужской интерес.

— Так что решил с переводом? — возвращается в начало разговора.

Словно почувствовав моё внимание, Вероника вдруг оборачивается, и я встречаюсь с ней взглядом. Не мигая мы смотрим друг на друга, пока её спутник не обращается к ней с каким-то вопросом.

— Что там обещают по зарплате?

Глава 8

— Нет, ты, вообще, нормальный?! Ехать, чёрт знает куда, из-за какой-то вертихвостки?! Мой брат — кретин! — выдаёт тираду сестрица, когда я озвучил своё окончательное решение перевестись в другой город, и мельтешит перед глазами, меряя комнату не по-женски длинными шагами.

Я больше беспокоился, как воспримет такую новость мать, чем за Ульяну, свою любимую младшую сестру, но такую занозу в заднице. Разница в возрасте у нас большая — двенадцать лет. Но сейчас, когда Улька выросла, я могу не переживать за то, что мама останется одна.

— С чего ты решила, что я уезжаю из-за Вероники?

— А из-за кого?! — не унимается Улька.

— Не из-за кого, а из-за чего, премудрая ты наша. Мам, ну хоть ты скажи ей, — прошу ма, но та лишь качает головой и разводит руками.

Видимо, мне повезло, что я не застал сестрицу дома, когда приезжал к ним. А, может, наоборот, не повезло.

— Ты думаешь, я не видела, что эта расфуфыренная общипанная курица к тебе припёрлась?!

Сдерживаю смешок. У Ульки особая, трепетная, «любовь» к Веронике. Но говорить сестре, что Ника совсем не похожа на общипанную курицу, — что тушить пожар бензином.

— Нет, Уля. Вероника здесь ни при чём.

— Ага! Так я и поверила! — всплёскивает руками как старая бабка. — Зачем она приходила? — впивается в меня грозным и ревнивым взглядом. Не девушка, а фурия настоящая. Мне заранее жалко того бедолагу, который её полюбит.

— Понятия не имею.

— Да? А о чём же ты тогда с ней ворковал? — продолжает допрос, хитро прищурившись.

Ой, лиса! Только меня на этом не поймаешь.

— Мне другое интересно, где была ты, что всё видела, но, — поднимаю вверх указательный палец, — при этом не подошла? — отвечаю вопросом на вопрос.

Нападение самая лучшая защита, и это срабатывает — Улька теряется.

— Не хотела вам мешать, — лепит, я уверен, первую пришедшую в голову отмазку и сбавляет свой воинственный пыл.

Та-ак, а вот это уже интересно! Беру себе на заметку. В отличие от той же Лизы, сестры Вероники, Ульяна настоящая зубрилка. Она заканчивает последний курс в медицинском колледже и кроме медицинских справочников её ничего не интересует. И вдруг «не хотела мешать»? Скорее всего, не хотела, чтобы её видели. Это больше похоже на правду. Была бы с девушкой, это её явно не остановило бы.

— Чтобы ты, и не захотела оторваться на Веронике? Не ве-рю!

— Тоже мне, Станиславский нашёлся! — фыркает, но предусмотрительно отступает ближе к маме.

— Может, хватит вам уже? — вмешивается мама. — Уля, иди собери на стол. В кои-то веки поужинаем вместе.

Сестра послушно ретируется, показав мне язык.

— У нас появился ухажёр? — спрашиваю у мамы и киваю вслед, когда Ульянка уходит на кухню.

— Да какой там ухажёр, — вздыхает мама. — Это она, дурочка, вбила себе в голову не пойми что…

— Так, может, мне стоит поговорить?

— Ты думаешь, она тебя станет слушать?

— Я не про неё, а про профессора этого, или кто он там?

Такое не исключено. Но пусть лучше меня, чем наделает ошибок и будет ненавидеть всех мужиков. А меня всё равно простит.

Ужин проходит легко. Ульянка, не умолкая, рассказывает истории со своей первой практики. И даже когда у неё звонит телефон, с высвеченным на экране: «Д. А.», легко отмахивается и сбрасывает вызов.

* * *

В родной аэропорт приезжаю заранее, чтобы попрощаться с коллегами и друзьями. Мама стоит в стороне. Оставляю всех и обнимаю самого дорого человека.

— Мам, ну ты чего? Я же сто раз уже летал. Наши не уронят, даю слово, — пытаюсь пошутить.

— Не обращай внимания. Сейчас пройдёт, — смахивает слезу.

— А Заноза где? — не успеваю спросить, как на меня налетает Ульяна.

— Думал улететь без меня? Не дождёшься! — виснет на шее.

— Куда ж я без тебя, — обнимаю сестру и поднимаю, отрывая от пола. — Веди себя хорошо.

— Специально не буду, — шмыгает носом, уткнувшись в грудь.

Не могу выносить женские слёзы.

— Улька, ты мне пальто намочить решила?

— Угу. Будешь мокрым и сопливым, — бубнит, не поднимая лица.

— Ты там заговор что ли шепчешь? — шучу, прекрасно зная, что во всю эту чепуху она не верит.

— Защиту ставлю от всяких стюардесс, чтобы не окольцевали, — неожиданно реагирует не так, как всегда. Обычно Уля проводит целую лекцию о ненаучности таких методов.

— На стюардесс у меня стойкий иммунитет, дорогуша.

Как, впрочем, и на всех женщин теперь. По крайней мере, окольцеваться, как выразилась Улька, в мои планы точно не входит. Нафиг-нафиг. Или как там? Тьфу-тьфу-тьфу!

Это, пожалуй, первый раз, когда я куда-то лечу с багажом. Обычно мне вполне хватает ручной клади. На стойке регистрации, не могу сдержаться, и прошу, чтобы не отправили мой багаж по другому направлению. Девочка-агент сидит новенькая и испуганно заверяет меня, что таких ошибок у неё не было. На всякий случай проверяю талон, который она крепит к моему чемодану, благодарю вежливой улыбкой, намекая, что у нас такая традиция: подшучивать над своими, и иду в зал досмотра.

С экипажем тоже сталкивались несколько раз. Поэтому я от всей души издеваюсь над Инной, бортпроводницей этого рейса, обслуживающую бизнес-класс, задавая вопросы, которые так безумно «любят» все стюардессы:

— А пилоты трезвые? А мы долетим? А погода хорошая? А ты меня за ручку подержишь? Я летать боюсь.

Только Инну этим не пробьёшь.

— Пилоты трезвые. Обязательно долетим. Погода прекрасная. Обязательно подержу, Павел Константинович, как только мы окажемся на нужной высоте. Что-нибудь ещё?

— Улыбнёшься?

— ы-ы-ы, — получаю белоснежную улыбку.

— Сразу видно: профи! — хвалю от души.

— Всё только для вас!

Занимаю своё место и вытягиваю ноги. В окно иллюминатора светит утреннее ноябрьское солнце. Погода, действительно, хорошая. Я опираюсь на спинку кресла, завожу руки за голову, тянусь и, довольно улыбаясь, глубоко вдыхаю. Жизнь прекрасна.

Я до мелочей знаю всю процедуру подготовки борта к вылету. Закрываю глаза и буквально вижу как суетятся те, кто обеспечивает и отвечает за безопасность полёта. Но сейчас я не на работе и можно насладиться моментом. Небо нужно уметь любить, и тогда оно полюбит тебя.

С местом, где мне предстоит жить в ближайшее время, я уже знаком. Первый раз я в нём оказался, когда искал ту самую девушку, которую хотел задержать Богдан, а во второй раз я прилетал уже на их свадьбу. Так что здесь Улька не права, что я буду совсем один.

Юлиана, так зовут жену Богдана, работает риэлтором. Точнее, работала, потому что сейчас она в декретном отпуске. Но именно она помогла мне найти подходящую однокомнатную квартиру.

Захожу в своё новое жилище. Юлиана показывала мне его по видеосвязи, поэтому ничего нового я не вижу. Открываю шторы, впуская дневной свет. На подоконнике пусто, отмечаю с сожалением. А свой кактус я оставил Ульяне. Ну не везти же его почти за три тысячи километров, в самом деле?

Добираться пришлось с пересадкой в Москве, но на отдых времени очень мало — вечером меня ждут в гости Мельниковы. У них в последний день лета родилась вторая девочка, и мой лучший друг теперь счастливый отец двух дочек.

Выхожу из ванной и сушу волосы полотенцем, как в дверь раздаётся настойчивый стук. Немного неожиданно, учитывая, что здесь я не более двух часов, и вдруг уже кому-то понадобился.

Моё воображение тут же рисует сексуальную соседку. Взъерошиваю влажные волосы, накидываю полотенце на плечи и в предвкушении первого знакомства открываю дверь. Но на уровне глаз никого не вижу, и мне приходится опустить взгляд, который натыкается на щупленького пацанёнка лет семи-восьми, вот так на корню обломавшего все мои фантазии.

— Дядь, привет! Дай позвонить, — просит пацан и, немного подумав, добавляет: — Пожалуйста!

Во подрастающее поколение растёт! Уже по домам ходят!

— А ты кто? — спрашиваю мальца.

— Вася, — называет своё имя, широко улыбаясь во весь рот, и от такой живой мимики веснушки подпрыгивают на его носу.

Глава 9

— Ну, привет, Вася.

— Здрасте, — мнётся с ноги на ногу. — Дядь, мне позвонить надо. Очень.

Пацан смешно морщит нос.

— Вот как? И кому же?

— Маме. Или Вадиму, — признаётся и сжимает губы. Поднимает на меня глаза. Взгляд открытый и такой честный-честный.

— А тебе мама не говорила, что попрошайничать и обманывать взрослых нехорошо?

— Дядь, ты чего?! — вытаращивается на меня. — Я же не воровать! Мама мне за такое уши оторвёт!

— Такая строгая мама?

— Угу. Она адвокат, — добавляет важно.

— Ого. И как же мама-адвокат оставила тебя одного без телефона? — спрашиваю юного сказочника и вижу, как Вася, если, конечно, он на самом деле Вася, мнётся.

— Да есть у меня телефон, но я дверь захлопнул, — признаётся наконец. — Нечаянно.

И только сейчас я замечаю, что Вася действительно стоит на лестничной площадке в толстовке и обычных спортивных штанах. В подъезде, конечно, тепло, но одежда явно не подходящая для улицы в это время года даже у нас, а здесь всё намного серьёзнее.

— Так ты мой сосед что ли?

— Получается, что сосед. Я к бабе Тасе постучал сначала, она всегда дома. Но она вчера на телефон свой наступила, он сначала работал, а потом перестал. А новый ей ещё не купили. Она мне про вас и сказала, что в окно видела, как вы приехали.

Какая глазастая баба Тася. Глазастая и сообразительная. На разведку мальца послала?

Вот это компания у меня под боком: мама-адвокат, шкет малолетний и бабуля — мисс Марпл под прикрытием.

— Ну,

— Не, дядь. Мама мне не разрешает разговаривать с незнакомыми.

Зашибись логика у ребёнка!

— Это правильно. Давай тогда знакомиться. Я Паша, — представляюсь немного с запозданием.

— Дядь Паша, дай позвонить, пожалуйста. Если мама вдруг позвонит, и я не отвечу, то… — Вася горестно вздыхает и смотрит на меня несчастным взглядом, словно говорит: «Ну ты же знаешь, что будет?»

Примерно представляю. Мамы они такие мамы, что однозначно волноваться будут. Что Васина, что моя, что любая другая.

— Ладно. Сейчас.

Немного странно, конечно. Но, может, и правда, дверь захлопнул. Это на новых дверях замки закрывать ключом надо. Мы когда дверь сменили, так мама вообще забывала её закрывать. Захлопнет, по привычке, на щеколду от дверной ручки и на этом всё. Заходите, люди добрые!

Выношу парню телефон и снимаю блок.

— Держи. Номер-то знаешь?

— Ага! — быстро тыкает пальчиками, набирая номер, и мы вместе слушаем длинные гудки.

— Может, цифры перепутал?

— Не-е, — хмурится. Проверяет. Шевелит губами, словно читает. — Всё правильно. Точно. Может, она на процессе… Сейчас… — снова набирает.

На этот раз линию соединяют.

— Вадим! — радостно выдыхает Вася. — Это я! Вася!

А прикольный этот Вася. Делаю вывод, наблюдая за мальчишкой. Живой, открытый. Класс, наверное, первый. Максимум — второй.

— Да, нет. Это не мой телефон… Ничего я не потерял… Да точно! Вадим, я дверь захлопнул… Нечаянно… Ну так вышло, — сопит виновато, что мне становится его жалко. — Да, ключи надо… Привезёшь?! — спрашивает с трепетной надеждой в голосе. — Спасибо! — звучит такая искренняя и безмерная благодарность в одном слове, что невольно проникаешься симпатией к ребёнку.

Вася отключает вызов и протягивает телефон мне.

— Спасибо, дядь Паша.

— Да не за что. Но знаешь что, Вася… Ты давай прекращай мне «дядькать».

Я же не дядя, а сосед, если разобраться.

— А как? — входит в ступор, хлопая длинными, как у девчонки, ресницами. — По отчеству что ли? — не теряется.

Теперь кривлюсь я, как некоторое время назад морщился он. Заразно это что ли?

— Нет, по отчеству тоже не надо.

Не такой я и старый.

— Просто Паша? — с недоверием.

— Раз мы с тобой соседи, то да, просто Паша. Договорились? — протягиваю ладонь.

— Договорились, дя… Паша, — поправляет себя Вася, пожимает мою руку, и, что неожиданно, рукопожатие у него достаточно крепкое такое, настоящее, мужское. С характером. А по внешнему виду и не скажешь.

— Ого! Сильно. Занимаешься?

— Немного, — скромничает. — Спасибо. Я вниз пойду. Сейчас Вадим приедет.

— Надеюсь, ты в таком виде на улицу выходить не собираешься?

— Нет, конечно, — уверяет Вася уже на ходу, несётся вниз по лестнице, прыгая через последние две ступеньки.

Наталья

Проверяю документ и отправляю его в печать. Устало тру виски, чтобы немного снизить головную боль, которая не проходит уже несколько дней. Организм чётко и внятно даёт понять, что ему нужна хотя бы небольшая передышка.

Снимаю блокировку с телефона и набираю номер сына.

— Алё, мам! — слышу голосок своего Василька, на минуту забывая обо всём на свете: о головной боли, о сложном процессе, о нехватки времени, и о том, что жизнь стремительно проходит мимо.

— Привет, сынок. Как ты?

— Всё хорошо, мам, — через динамик льётся чудодейственный бальзам для моего сердца.

— Не скучаешь?

Вася пережил сильнейший стресс после смерти близкого человека. Мы жили с моей бабушкой, и Вася, можно сказать, больше вырос с ней, чем со мной. Весной у неё случился сердечный приступ, скорая не успела доехать, и она умерла прямо на его глазах.

Сын замкнулся в себе. Из весёлого общительного мальчика превратился в свою тихую копию, больше похожую на тень, похудел и таял прямо на глазах. Несколько сеансов психотерапии дали положительный результат, но обстановка и многое другое постоянно напоминали ему о том страшном дне.

После похорон моему сыну пришлось оставаться дома одному и отказаться от тренировок, которые он так любил, — возить на них Васю было некому. И это стало ещё одним сильным ударом для моего ребёнка.

Именно тогда мне пришла мысль сменить место жительства, переехать поближе к спортивному комплексу, чтобы Вася мог самостоятельно заниматься полюбившимся видом спорта.

Шаговая доступность школы, спокойный район и дом — стали основными показателями для выбора нового жилья. Вася сам выбирал свою будущую комнату. И как раз перед самой школой мы переехали. Счастью Васи, что теперь он может вернуться к тренировкам, не было предела. Ребёнок ожил, и его глаза снова начали гореть тем живым блеском, который всегда давал мне силы справляться с любыми проблемами и любой нагрузкой.

В группе продлённого дня сын оставаться не захотел, поэтому возвращался из школы сам, всегда звонил или писал мне сообщение, что идёт домой, и отзванивался уже дома. Сам покупал в пекарне рядом с домом пирожки или булочки, которые теперь печь было некому. Поэтому, придя домой, меня ждал чай с молоком и выпечка, которую купил для меня мой мальчик, так быстро став взрослым.

— Нет, мам! — голосок звенит от радости, и я замечаю, что и сама улыбаюсь. — Мам, я познакомился с Пашей, он только сегодня к нам переехал. Представляешь? Мне баба Тася сказала. Он хороший и добрый, — тараторит скороговоркой мой герой. — Мам, мы даже подружились!

— Это здорово, — радуюсь, что у моего сына наконец появился новый друг. — Ты ел?

Сегодня у него нет тренировки, а сидеть целый день дома наверняка скучно.

— Да, мам. А ещё я сбегал в магазин, купил бабе Тасе молока для её котика, и она дала мне за это шоколадку. Мам, я не просил! Честно-честно! Она сама дала. Правда.

— Я верю. Ты у меня молодец. Спасибо-то за шоколадку сказал? — спрашиваю с улыбкой.

Баба Тася просто находка для меня. Она, конечно, не заменит Васе его прабабушку, но знать, что рядом есть человек, который в случае чего не откажет в помощи, уже много значит.

— Конечно, сказал! Ты придёшь, и мы вместе её съедим. Ладно?

— Кушай, сам.

— Нет, мам. Я тебя подожду. Ты же скоро вернёшься?

— Скоро, — вздыхаю. Всё-таки, я ужасная мать, что мой сын вынужден расти сам по себе.

С его отцом, Иконниковым Макаром Давыдовичем я развелась, когда Васе едва исполнилось четыре года. Развод был тяжёлым, но я ни на секунду не пожалела о своём решении, добившись от суда запрета на приближение к моему ребёнку. К сожалению, суд решил, что причин для лишения родительских прав недостаточно, и в этом мне отказали.

Вернувшись домой, сил на ужин не остаётся, и я просто ковыряюсь в тарелке, почти так ничего и не съев. Потом слушаю болтовню сынишки, лежавшего

Новая учительница ему не очень нравится, она слишком строга, и, по словам Васи, придирается к каждой мелочи. Он такой смешной, когда обиженно ворчит на неё. Но тут ничего не поделаешь, нужно только стараться. Поэтому прошу Васю почитать мне. Читать он научился ещё перед школой, но скорость чтения с того времени увеличивается слабо.

Сынок нехотя приносит новую книжку, подаренную ему Даной, и читает. Слушаю его и в какой-то момент чувствую, как он заботливо накрывает меня пледом, целует в щёку, и едва слышно шепчет:

— Спи, мамочка. Я тебя так люблю.

— И я тебя люблю, Солнышко моё, — отвечаю сонно.

Вася выключает мне свет и на цыпочках выходит из комнаты.

Уже во сне я вспоминаю, что так ничего не спросила про его нового друга: ни сколько ему лет, ни в каком классе он учится.

Глава 10

Павел

— И как тебе у нас? — спрашивает Богдан, обнимая присевшую на краешек подлокотника его кресла жену.

— У вас — прекрасно, — нисколько не лукавлю, глядя на счастливую семейную пару.

Снежана, их старшая дочь, увлечённо собирает пизанскую башню из крупных деталей лего, а трёхмесячная Элина спит рядом в переносной люльке.

Снежана приносит мне непонятную фигуру, которую собрала сама.

— Что это? — спрашиваю девочку, своими светлыми кудряшками напоминающую херувима.

Неужели дети бывают такими красивыми?

— Лакон! — заявляет гордо.

— Лакон? — взглядом прошу разъяснения у Юлианы.

— Дракон, — с улыбкой отвечает мама очаровательных дочек.

— Дракон? М-м-м, — киваю головой с пониманием.

С фантазией у меня, конечно, туго, но это нечто даже отдалённо не напоминает дракона. Вот ну никак. Хотя… Если присмотреться… То всё равно — никак.

— Давай, мы его немного поправим? — не успеваю предложить, как юное дарование превращает несостоявшегося дракона в кучку разобранных деталей. Жестоко она с ним. Настоящая женщина!

— На.

— Я тоже могу поиграть? — спрашиваю разрешения.

Снежана легко оставляет мне лего, потеряв к нему интерес.

— Оу! Крутяк! Это всё мне! — сползаю на пол к детским игрушкам.

— Бес, тебе самому пора детей заводить, — смеётся надо мной друг. — Будет с кем в машинки играть.

— Тогда уж в самолёты, но… Я лучше у вас поиграю… Вот только доделаю… Вжух, — изображаю полёт небольшого самолёта, который успел собрать из «драконьего» лего.

Снежана оборачивается на звук, бросает всё и с радостным визгом летит на меня.

— Тише, сестрёнку разбудишь, — показываю пальцем на спящую рядом малышку и отдаю ребёнку новую игрушку.

— Эля к этому визгу привыкла, — объясняет Юлиана.

Кошусь в сторону люльки — дитё спит! Даже не шелохнулось. Вот это нервы!

Пожалуй, дети — единственное слабое звено в моём нынешнем статусе: «Женился. Развёлся. Счастлив!». Но просто так их «завести», как предложил друг, не получится. Ребёнок — не игрушка, чтобы можно было пойти и купить в любом магазине. Рядом должна быть любимая женщина, которая захочет родить тебе ребёнка. И вот с этим у меня как раз очень большая проблема. Любимая женщина у меня была, но она решила подарить рай другому, а мне досталось только: «Этот ребёнок не от тебя». И пройти снова через это испытание я не готов. Поэтому пусть лучше останется так, как есть. Ведь пока ни в одной представительнице женского пола, с которыми встречался, я не увидел глаза матери своих детей.

Я искренне рад за Богдана, что ему удалось встретить такую Женщину, которая не просто достойна моего друга, — она сделала его счастливым. Поэтому я посижу у них, погреюсь в тепле домашнего уюта, и нужно честь знать.

— Не понимаю, зачем тебе снимать квартиру, Бес? — спрашивает Мельников, когда мы выходим во двор и ждём такси.

— Потому что я пока ещё здоровый мужик, у которого есть физиологические желания. Не думаю, что твоя жена обрадуется, если я вдруг заявлюсь на ночь не один.

Нежных женских ушек Юлианы рядом нет, поэтому я говорю как есть, и возразить Богдану нечем.

Только теперь у меня, кажется, с этим тоже проблема. Пока еду в такси, совершенно некстати вспоминается баба Тася. Не думаю, что у меня получится пройти незамеченным мимо такого дозора, а зарабатывать с первого дня репутацию блудливого кота как-то не хочется. Вот это ты попал, Бес! «Поздравляю» сам себя.

Подъезжаю к новому дому, выхожу из такси и внимательно осматриваю периметр, ища глазами «засаду» бабы Таси. И, что предсказуемо, ничего не вижу. Не удивлюсь, если в каждом дереве у неё стоят видеокамеры. Смеюсь над своей «богатой фантазией» и захожу в подъезд.

Не знаю, благодаря чему или кому, но здесь уютно, что чувствуешь себя как дома.

На самом деле, к своему новому жилью я привык быстро, и «пакостить» в нём совершенно не хочется. Да и на новые знакомства пока совершенно не тянет. Не знаю почему.

Первая неделя выдалась пустой. Открытие аэропорта идёт с задержкой, поэтому свободного времени у меня хватает с лихвой.

Школьников перевели на дистанционное обучение из-за карантина и обильного снегопада, поэтому Васёк тоже сидит дома. Вот с ним мы и зависаем днём в виртуальных гонках. Надо признаться, что иногда мне приходится прилично попотеть, чтобы не выглядеть как последний лох на фоне восьмилетнего пацана. Всё-таки «рулить» самолётами в небе легче.

Вася учится во втором классе, занимается с шести лет восточными единоборствами, и, кстати сказать, вполне самостоятельный малый, поскольку практически всё время один.

* * *

Наливаю себе горячий кофе. Сегодня суббота, и у меня опять выходной. С таким графиком я скоро мхом зарасту. Делаю обжигающий глоток, как в дверь стучат.

— Паша, это я! Вася, — доносится через закрытую дверь.

Это я уже понял. Кто ещё в такую рань может стучаться. Ставлю чашку на стол и иду открывать

— Привет, сосед! — здороваюсь, но на меня смотрят грустные глаза. — Что-то случилось? Снова дверь?

— Нет. У меня комп полетел, — вздыхает.

— Куда… А, чёрт, понял.

Немного сложно переключиться с лётного на молодёжный сленг.

— «Дрова» слетели, а без них игра не запускается, — сжимает губы.

— Ну, «дрова» — это не проблема. Их я ещё в школе ставит умел.

— Правда? — в голубых глазах загорается надежда.

— Не вопрос. Тащи свой ноут.

— У меня комп, — опять вздыхает.

Тогда сложнее. С его строгой маман мы так и не познакомились. Она работает, я работаю, и за месяц, что я здесь уже живу, мы ни разу с ней не пересеклись.

— Я сейчас! — оживает Вася и достаёт из кармана смартфон не самой

Да, ладно? А маман-то меня, оказывается, знает!

— Спасибо, мам! — Вася отключает звонок, и поднимает на меня довольный взгляд. — Мама разрешила! — улыбка расплывается до самых ушей.

— Ну подожди тогда, я хоть кофе допью, да футболку надену.

Но кофе я решаю оставить, потому что пацан стоит на площадке. Беру телефон, ключи и иду «в гости» к своему соседу.

Глава 11

Уже перед самой дверью, я вспоминаю, что у нормальных людей, работающих не по графику, сегодня должен быть выходной. Не скажу, что я прям уж такой любопытный, но взглянуть на маму Васи всё-таки интересно. А то не соседка, а женщина-невидимка какая-то. И если бы не женская обувь, стоявшая на полке в коридоре, то можно подумать, что и мамы-то не существует. Прямо неуловимый Джо только в юбке.

— Ты что, опять один? — спрашиваю у Васи, хотя ответ очевиден: в квартире никого нет.

— Мама работает. Она ведёт несколько клиентов, а с одним всё очень сложно, — объясняет мой юный сосед. Защищает.

Вот не знаю, что там могут быть за «клиенты», если ребёнок всё время предоставлен самому себе. Не удивлюсь, если маман завела новый роман на стороне, а сыну вешает лапшу на уши, что работает. Эх, Вася, Вася, ты просто ещё слишком юн, чтобы разочаровываться в женщинах. Но мне, как мужику за мужика, за него очень обидно. Пацан растёт хороший.

— Вот, — показывает Вася на свой компьютер и нажимает на кнопку включения.

Умная машина запускается, шуршит, бедолага, с хрипами, и через некоторое время выключается сама, отказываясь работать.

— Не, Вась. Тут походу не «дрова».

— А что?

— А хрен его знает, — вырывается нечаянно. — Чёрт! Извини.

— Да ладно.

Вытаскиваю системный блок, снимаю боковую панель и присвистываю.

— Чего?

— Сам смотри «чего», — показываю внутренности компьютера.

— Фу-у!

— Вот тебе и «фу». Пылесос тащи.

Стоит хлопает глазищами.

— Вася, ау!

— Сейчас! — притаскивает пылесос. Радует, что обычный, а не «робот».

Снимаю кулер и показываю слои пылевой «ваты» Васе.

— Видел?

— Угу.

— Салфетки влажные есть?

— Есть.

— Давай.

Чищу комп. Вася сидит рядом, наблюдает. Объясняю, что он может делать сам, показываю как. Это не так сложно на самом деле. Как правило, главная причина таких выкрутасов не в «дровах», а в грязи. Огромном количестве пыли, которую кулеры, что дурные, тянут на себя.

После чистки включаю компьютер — работает практически бесшумно. Красота!

— Слышишь?

— Фига се! — с уважением в голосе и в глазах.

— А то! Чистота — залог здоровья даже у машин. Понял?

— Понял. Спасибо.

— Не за что.

Собираюсь уходить и взглядом натыкаюсь на крошечные кораблики. Да ладно?

— «Морской бой»?

— Ага.

— Классная штука. Это ж надо, как придумали, — рассматриваю мелкие корабли, искусно сделанные под настоящие: один линкор, два крейсера, три эсминца, и четыре подводные лодки. Мечта для любого пацана! — А мы сами рисовали, по клеточкам, — вспоминаю беззаботное время.

— Только играть одному не очень, — грустно вздыхает и смешно морщит нос.

Тут я с ним полностью согласен. «Морской бой» — это та игра, когда сам с собой не поиграешь.

— Может, сыграем разок, а? — предлагает несмело.

Смотрю на часы — провозился я, конечно, долго, но к Мельниковым ещё успеваю, да и сыграть очень хочется.

— А давай! — соглашаюсь.

Но одного раза оказывается мало, и мы расставляем боевые корабли ещё раз.

— А-5, — «бьёт» в меня Вася.

— Ранил.

— Йес! — подпрыгивает на месте от радости, подбивая мой уже второй трёхпалубник. Снайпер малолетний!

— А-6.

— Промазал!

— Да ну нет! — разочарованно хнычет.

— Да вот да!

— Д-3? — «стреляю», надеясь попасть в вертлявого противника.

— Мимо!

Вот что за напасть, а? Что за жизнь пошла, не везёт ни в любви, ни в «Морском бое».

— Б-6?

— Ранил, — приходится признаться. Всё, мой крейсер пошёл ко дну. «Титаник» чтоб его.

— В-6?

— Убил.

— Туц-туц-туц! — пританцовывает, ёрзая на пятой точке, Васёк. — Так-с, — прищуривается. — З-2? — попадает в подводную лодку.

Да как так? Рентген у него в глазах что ли?

— Убил.

— Да-а! — орёт, что я чуть не глохну.

Я снова проиграл. Это был мой последний корабль, а у него оставался ещё один.

— Дай хоть посмотрю, куда ты свой спрятал, — прошу из праздного любопытства.

— Нет, — дразнится. — Это секретная информация!

Да ну нафиг?! Что может быть за секретная информация? Первая мысль — жульничает. Но «Морской бой» не та игра, где можно обманывать, если, конечно, не подглядывать. Но мы сидим по разные стороны, и крышки от коробочек игрового поля закрывают корабли.

— Покажи!

— Не-а! — закрывает крышку и отодвигает от себя на вытянутую руку.

Вот засранец! Ловлю его за ногу и тяну к себе. Щекочу за пятки. Васёк брыкается, хохочет, извивается, но игру не отдаёт.

— Ну, всё! Сам напросился! — ловлю мелкого жулика, но выхватить игру не успеваю.

В правых бок неприятно долбит. Такое ощущение, что ты мокрыми руками прикоснулся к незаземлённой стиральной машине, и тебя хорошенько так тряхануло. Только если руку ты одёргиваешь сразу, то тут увернуться не получается. Разряд не сильный, но ощутимый.

Мышцы деревенеют и не хотят слушаться. Кое-как держу свой вес, чтобы не придавить собой пацана, заставляю себя сесть и развернуться.

В полном недоумении смотрю на натуральную блондинку с электрошокером в руках. А она здесь откуда? Тупо рассматриваю и залипаю. Красивая. А с таким боевым взглядом — просто небесная воительница, настоящая валькирия…

Мозг тормозит неимоверно. Это хорошо, что я не отключился полностью.

— Он у тебя разряжен, — зачем-то говорю, имея в виду электрошокер.

Только зря я это сказал. Блондинка откидывает в сторону бесполезный шокер, и, пока я хочу открыть рот (губы и язык слушаются плохо, словно онемели), чтобы хоть что-то объяснить, отправляет меня в полный нокаут, припечатав по голове своей сумочкой.

Сколько проходит времени — не знаю. В голове шумит, кружится, и доносятся искажённые шумом голоса:

— Мама! Что ты наделала?!

— Вася, ты не пострадал? — музыкой в ушах звучит женский голос, и я узнаю голос моей валькирии…

— Паша! — Васёк тормошит меня, дёргая за футболку. — Паша, очнись! Ну, пожалуйста! — просит так жалобно, словно плачет. — Ты его убила? — выкрикивает дрожащим голосом.

Эй, ты чего?! Я живой! Только в голове шумит, и уши закладывает как при стремительном взлёте…

— Нет! Что ты?! Вася, отойди от него.

Моей шеи касаются холодные пальцы, простреливая до самых пяток похлеще любого электрошокера.

— Он сейчас очнётся.

Да-да, я уже в процессе воскрешения…

— Мама, зачем ты его так?

Да, за что ты меня так?

Глава 12

Наталья

Ужасный месяц! Обычно «обострение» бывает весной, а осенью как раз затишье. Но, видимо, не в этом году.

Чувствую дикую усталость и непреодолимое желание «отключить» мозг от всех дел, которые в последнее время совершенно не выходят из головы, даже когда я сплю. Даю себе слово не думать о работе дома, и с надеждой провести время с сыном возвращаюсь даже раньше, чем планировала.

Открываю дверь, и слова: «Вася, я дома!» застревают в горле. Я слышу визг моего мальчика и, не медля ни секунды, заглядываю в комнату. От картины, что я вижу, волосы встают дыбом. Рука сама находит в сумочке электрошокер, и я, с силой вдавив его в мужскую спину, держу дольше, чем положено, нисколько не думая, что могу нанести дополнительный вред. Только это не помогает. Это сколько же здоровья у этого мужика, что шокер не отключает его?

Я не знаю, что делает этот человек в моей квартире! Он садится и, казалось бы, тоже с удивлением разглядывает меня.

— Он у тебя разряжен, — кивает на шокер в моей руке.

Ты смотри-ка, какие маньяки вежливые пошли!

Бросаю на пол бесполезный шокер и со всей злости опускаю сумку на голову наглецу. Уж она-то у меня точно всегда «заряжена»!

Мужик наконец-то вырубается. Бросаюсь к Васе и вытаскиваю его к себе.

— Вася, ты не пострадал? — обеспокоенно осматриваю сына, но он вырывается и бросается к лежащему на полу мужчине.

— Мама! Что ты наделала?! Паша! — тормошит того сквозь слёзы. — Паша, очнись! Ну, пожалуйста!

Паша? Что-то знакомое проскальзывает в голове, но я не могу уловить, настолько я ошарашена. Сын поворачивает ко мне несчастное лицо и обвиняет:

— Ты его убила?

— Нет! Что ты?! Отойди от него, — прошу Васю, наклоняюсь и рассматриваю незнакомца. Касаюсь пальцами вены на шее. Пульс есть, значит, живой. — Он сейчас очнётся.

— Мама, зачем ты его так?

— Он на тебя напал.

— Мама, мы играли! — губы моего ребёнка, защищающего непонятного мужчину, дрожат. — Это Паша.

— К-какой Паша? — спрашиваю сына, ища в глазах объяснение тому, почему мой ребёнок так неадекватно ведёт себя. Мало того, что пустил в квартиру незнакомца, так ещё и защищает его!

— Мой друг! Паша!

Я ничего не понимаю.

— А что он здесь делает? — хмурюсь ещё больше.

— Ты же сама разрешила ему прийти в гости.

— Я?

— Да, ты! Я же тебе звонил, спрашивал, и ты разрешила.

«Мам, а можно Паша ко мне в гости придёт?»— всплывает в памяти.

Только я почему-то думала, что речь идёт о соседском мальчике, а не о взрослом мужике. Или же… От ужасной догадки неприятный холодок пробегает по спине.

— Вася, отойди от него, пожалуйста, — строго говорю сыну, собираясь вызвать полицию. — Он тебе давал какие-нибудь конфеты, шоколадки, жвачки?

— Мам, ты чего?! Паша не маньяк! Он нормальный! Он мне комп починил.

— Какой комп?

— Мой. Я же говорил тебе, что он сам выключается.

Говорил. Я хотела на завтра вызвать мастера.

Перевожу взгляд на лежащего без движения мужчину. Он выглядит таким инородным, занимая много места, от чего небольшая детская комната кажется ещё меньше.

Осторожно касаюсь вены на шее, слушая пульс. Улавливаю лёгкий запах мужской парфюмерии или геля для душа и резко отдёргиваю руку, когда этот самый Паша издаёт нечленораздельный звук.

— Паша! — бросается к нему Вася и помогает сесть.

Сын обнимает его как самого дорогого человека, а я настолько в шоке, что просто тяну к ребёнку руку, чтобы защитить его, а вымолвить не могу ни слова.

— Ты живой!

— Вроде живой…

Мужчина морщится и поднимает на меня взгляд, пытается сфокусироваться, и я тоже разглядываю его без зазрения совести. Ну ладно Вася, он ребёнок, но ему что мешало обозначить свою персону?! Или его нисколько не смущала такая дружба?

Мужчина замирает, видимо, «поймав фокус».

— Павел, — произносит тихо, приподнимая уголок губ, и, по всей видимости, хочет протянуть руку, но она не слушается.

Приближаюсь к мужчине и вглядываюсь в лицо. Зрачки расширены, и судя по его мимике, состояние явно ненормальное.

— Ты так и не сказала, как тебя зовут, — медленно, словно ему тяжело говорить, делает мне замечание.

— Это неважно, — набираю номер скорой помощи.

— Наташа. Её зовут Наташа. Это моя мама.

— Красивая у тебя мама, Вася. Очень красивая, — произносит и закрывает глаза.

— Паш, ты чего? Тебе плохо?

— Нет, Вася. Мне хорошо. Так хорошо, как никогда ещё не было, — заявляет этот лгун и снова отключается.

— Мам? — Вася смотрит на меня испуганными глазами.

Наконец, идёт соединение.

— Скорая слушает?

— Можно вызвать машину? Подозрение на сотрясение мозга и микроинсульт, — объясняю и называю свой адрес.

Вот это я отдохнула, называется.

Павел

— Ну всё, Бес. Теперь твоя очередь, — коллега хлопает меня по плечу и намекает на пойманную мною подвязку.

— Жениться? Нет уж, спасибо. А это… — достаю из кармана свадебный аксессуар. Не понимаю, как меня угораздило? Сработал рефлекс: ловить, что летит на меня. Вот и поймал на свою голову. — Чепуха всё это. Тем более, женат я уже был.

— И что?

— И то! С меня хватит. Женился. Развёлся. Счастлив!

Моё нынешнее положение меня очень даже устраивает.

— А это мы через год и проверим, — ржёт и отходит.

Зачем-то вспоминается последняя свадьба коллеги, на которой я отгулял незадолго до своего отъезда. Тогда я был твёрдо уверен, что уже никогда не захочу снова надеть на себя это ярмо.

— Это я виновата… — доносится сквозь шум в голове голос моей валькирии.

— В каком смысле? — спрашивает другой женский голос. — Вы хотите сказать, что это вы ударили мужчину по голове?

— Да, — звучит ответ.

Она совсем с ума сошла? Это же статья!

— Нет! — выныриваю из полубессознательного состояния. — Не слушайте её! — хочу сесть, но чужие руки удерживают меня на месте.

— Мужчина лежите, вам нельзя вставать.

— Ну точно. Что это? — смотрю на присоски, прилепленные к моему телу, и снимаю всю эту хрень.

В комнате помимо Натальи два фельдшера скорой помощи. С укором смотрю на мать Василия, взглядом спрашивая: «Зачем?», и качаю головой, что причиняет жуткий дискомфорт.

— Доктор, — обращаюсь к фельдшерице, — не надо ничего записывать.

— Я должна зафиксировать причину вызова.

— Вот и зафиксируйте: поскользнулся, упал, потерял сознание…

— Очнулся, гипс? — продолжает за меня женщина. Смотрит, хмуро сведя тонкие брови.

Вот не надо на меня так смотреть! Знаю я ваши порядки.

— Нет. Гипс не надо. Ясамупал, — выделяю голосом второе местоимение.

— Сам? — так недоверчиво, что её брови взлетают вверх, а на лбу

— Сам.

— Мне только что сказали другое.

Да слышал я, что вам сказали. Хватило же ума! Только чистосердечное признание в данном случае будет играть против.

— Бросьте, — ухмыляюсь. — Мы… немного недопоняли друг друга, — играю бровями, показывая, что между мужчиной и женщиной и не такое бывает. При этом чуть морщусь от головной боли, отдающей в висках и затылке.

— Ну знаете ли! Ложный вызов скорой — это вам не шутки!

— Он был без сознания, — встревает Наталья.

— Я придурялся, — отвечаю и встречаюсь с ней взглядом. Снова залипаю. Какая женщина! Нет, не женщина — богиня! Настоящая валькирия. Только почему-то эта богиня решила сама поставить жирный крест на своей карьере.

— У вас повышенное давление, находчивый вы наш, — укоряет меня фельдшер.

У меня не только давление подскочило, когда я увидел этот горящий взгляд.

— Это издержки работы. Я здоров, — отвечаю, но сам смотрю на Наталью.

И имя у неё такое красивое, нежное, родное… Наташа.

— Приборы так не считают.

Не сразу понимаю о чём идёт речь. Нехотя перевожу взгляд на фельдшера.

— Ему нужно сделать снимок и МРТ, — встревает Наталья.

Нафига мне какой-то там снимок? Мне нужно совсем другое!

— Это уже назначит врач. Мы оказываем первую помощь и даём направление на обследование.

— Ничего не нужно, — отмахиваюсь, не сводя взгляда со своей валькирии.

— Нужно! — настаивает Наталья.

— Вам стоит прислушаться, — соглашается с ней фельдшер, вздыхая. — Вот направление на обследование. Если вы не поедете…

— Он поедет, — с нажимом произносит, глядя мне в глаза.

Шокер, сумочка — всё хрень. Но вот этот взгляд сражает наповал. Хочу возразить, но Наталья добавляет:

— Мы поедем.

Всё. Я убит. Согласен на всё: МРТ, ЭКГ… Делайте со мной, что хотите.

Киваю фельдшеру.

— Очень хорошо. Ждём вас в машине, — отвечает женщина. Прикрепляет бланк к папке, встаёт с места и надевает куртку работника скорой помощи. — Документы не забудьте.

Наталья уходит провожать медиков, а ко мне подскакивает Вася.

— Паша, ты как?

— Да нормально я, — ерошу светлые, как у матери, волосы. Интересно, они у неё такие же мягкие?

— Ты меня напугал, — признаётся Васёк, прижимаясь ко мне.

— Не поверишь, я и сам немного в шоке.

— Вася! — Наталья возвращается в комнату. — Иди… в другую комнату, — просит, но в голосе чувствуется не просто характер. Полководец, а не женщина!

— Я поеду с Пашей, — выдаёт малец.

— Нет.

— Но мам!

Кремень пацан! Но спорить с такой мамой я бы опасался.

— Я сказала: нет. Ты останешься дома, — не повышая голоса, уверенно.

— Вася, маму надо слушаться, — прошу ребёнка.

Васёк, ты уж прости, но тут противоречить я не буду. Дай нам с твоей мамой немного времени.

— Ладно, — соглашается, шмыгая носом, и выходит из своей комнаты, оставляя нас одних.

Несколько секунд мы смотрим друг на друга. Я встаю, и теперь наши глаза находятся почти на одном уровне. В её взгляде горит всё: осуждение, вина, беспокойство. Я ещё ни разу не видел, чтобы женщине так шла оправа. Хочу снять её и поправить выбившуюся из правильной причёски прядь волос.

На Наталье деловой костюм и минимум косметики. Она сама вся такая строгая, серьёзная, официальная. Как же хочется стянуть резинки, удерживающие тугой пучок, освободить пшеничные волосы и пропустить их сквозь пальцы.

Взгляд сам останавливается на плотно сжатых губах. Интересно, если я её сейчас поцелую, она мне опять врежет?

Глава 13

Я, может, и бесстрашный, но далеко не бессмертный. Это в виртуальных играх можно «воскреснуть», а в жизни с этим пока ещё проблемы. Правда, сейчас у моей воинственной соседки в руках ничего нет — ни электрошокера, ни сумочки, но это почему-то не особо успокаивает. Поэтому проверять себя ещё раз на прочность я всё-таки повременю. Вдруг леди владеет боевыми искусствами и на раз-два на лопатки меня уложит? Нет, я абсолютно ничего не имею против такой позы, даже наоборот, но несколько в другой ситуации.

От нарисованной безудержным воображением картинки в мозг бьёт не хуже чем электрическим разрядом. Что же меня коротит-то так, или это такая побочка после шокера? Только, по-моему, шокер тут вовсе ни при чём, а вот длительное воздержание как раз напоминает о себе.

— У вас есть документы? — Наталья первая нарушает молчание.

— Разумеется. Но, может, всё-таки обойдёмся без скорой? — пытаюсь отмазаться.

Не люблю я врачей. Вот совсем. Тыкают в тебя чем попало, в глаза светят. Мне медкомиссии за глаза хватает.

— Нет, — бросает безапелляционно. — Провериться нужно обязательно.

— Зачем? — веду себя не лучше Васи, но я пострадавший — мне можно.

Включаю обаяние, которое ещё ни разу не давало сбоев. Но, видимо, всё когда-то случается в первый раз, потому что блондинка никак не оценивает мои старания.

— Чтобы убедиться, что не произойдёт кровоизлияние в мозг, — произносит ровным тоном. Да даже у Алисы в голосе больше эмоций, а она, между прочим, голосовая программа, а не человек! — Извиняться я не буду, но спасибо, что взяли вину на себя, хотя вполне могли написать на меня заявление.

Вот никакого сочувствия к пострадавшему, то есть ко мне. А пострадал я по её вине, между прочим! И, вообще, мне нужно другое, а не извинения. Чтобы меня пожалели. Приласкали. Только внутренний голос тут же подсказывает, что эта блондиночка так «приласкает», что в живых бы остаться. Но я с ним категорически не согласен. Есть в ней что-то такое, что цепляет. Причём хорошо так цепляет, как, впрочем, наверное, всё запретное или то, что не можешь получить сразу. Так я терпеливый.

Если смотреть на ситуацию с её стороны, то я бы тоже не извинялся. Представляю, как будут ржать надо мной мужики, когда узнают, что я получил электрошокером за проигранный «Морской бой».

— Это лишнее. Как и больница, — убавляю харизму, принимая правила леди Принципиальность.

— Больница — не лишнее. Необходимо получить медицинское заключение, — продолжает стоять на своём.

— Кому?

— В первую очередь — вам.

Меня передёргивает от её официального обращения. Да после такого «знакомства» мы уже почти родня! А она мне — «вам»! Как так-то?!

— А во вторую? — спрашиваю, и сам отвечаю: — Тебе?

— Мы разве переходили на ты? — словами бьёт наотмашь, «отшвыривая» меня энергетической волной, и выкидывает за шкирку из своего биополя.

А я только-только начал идти на сближение. Такими темпами я быстрее сдохну, чем получу желанный приз. Но просто так я не сдамся. Моё уязвлённое эго упрямо поднимается с пятой точки и ползёт на прежние позиции.

— Думаю, так будет проще, если использовать мою версию случившегося.

Всё-таки вызов скорая

Наталья хмурится. Вижу, что не хочет. Сопротивляется.

— Хорошо, — всё-таки пересиливает себя.

Ура! Какая-никакая, но победа.

Возвращаюсь в свою квартиру, надеваю брюки, обуваюсь и накидываю не застёгивая куртку.

— Документы не забыли? — встречает меня вопросом моя неприступная соседка.

— Мы были на ты, — напоминаю и протягиваю свой паспорт. Пусть убедится, что никакой я не маньяк, или кем там я ей показался.

— У вас прописка не наша, — напрочь игнорирует моё замечание и смотрит на меня так, будто прописан я где-то на Марсе.

— И что? Я здесь по работе.

— Надолго?

Вместо ответа смотрю на Наталью. Вроде бы обычная среднестатистическая женщина, которая живёт как и многие дом-работа. Но! Любая нормальная одинокая женщина, а я знаю, что Вася растёт без отца, будет хоть как-то реагировать на мужское внимание. Здесь же ровным счётом ничего — ни желания заинтересовать, ни желания понравиться, а скорее, наоборот, острое желание избавиться. Феминистка? Мужененавистница? Обманутая жена?

— Время покажет, — отвечаю уклончиво.

Но что-то мне подсказывает, что три года, на которые я подписал договор, вполне реально могут продлиться, потому что в принятом решении я вижу одни плюсы: работа ничем не отличается от предыдущей, а платят за неё значительно больше; друг детства по какой-то иронии судьбы переехал именно сюда; да и с соседями мне, можно сказать, повезло. Минусы? Только один — нет моря.

— Тогда вам нужно оформить временную регистрацию, иначе будет нарушение, — возвращает мне паспорт.

«Готов сегодня же «прописаться» у тебя, правильная ты моя», — оживает внутренний голос, но вслух я произношу другое:

— Ладно, — соглашаюсь. Открываю подъездную дверь и пропускаю Наталью вперёд.

— Я поеду за вами, — объясняет.

Что? Мы так не договаривались! Это нечестно.

Пришпиливаю свою несговорчивую соседку говорящим взглядом, но понимаю, что она опять права. Неизвестно, сколько займёт времени это дурацкое обследование, а возвращаться лучше на машине. Вдвоём и без лишних свидетелей. Почему-то я уверен, что пока она не получит медицинское заключение, никуда не уедет. Неужели всё-таки беспокоится за меня? Эта мысль теплом разливается внутри, и я готов подождать. Я же говорил, что я терпеливый.

Глава 14

Наталья

Не без усилия выдерживаю мужской взгляд. Долгий. Внимательный. Я бы даже сказала: проникновенный. Только на меня такие взгляды не действуют. Никакие не действуют.

На долю секунды мне кажется, что мужчина станет возражать, но он молча садится в машину скорой помощи, наградив меня своим двусмысленным взглядом, который я тут же выкидываю из головы, потому что мне есть над чем подумать в первую очередь.

Мой неожиданный сосед очень быстро пришёл в себя. Я имею в виду не его физическое и психическое состояние, а обычную мужскую самоуверенность. И, если бы не серьёзность ситуации, отправила бы такого «друга» самостоятельно. Но, во-первых, я сама виновата в случившемся, а во-вторых, что-то мне подсказывает, что сам Павел, как типичный представитель сильного пола, ни за что никуда бы не поехал, совершенно не задумываясь о возможных последствиях. Но при этом, как только пришёл в себя, он не забыл включить своё мужское обаяние.

Воспоминание об этом вызывает лёгкую улыбку. Сначала всё своё обаяние Павел направил на фельдшера и только после того, как убедил медицинского работника в своей версии, переключил его на меня, тем самым совершив большую ошибку.

Такая виртуозная игра и умение добиваться поставленной задачи мгновенно стирает улыбку с моего лица. Откуда вообще взялся этот Павел Бессонов на мою голову?

«Мам, я познакомился с Пашей, он только сегодня к нам переехал… Мам, мы даже подружились…»

Память услужливо подбрасывает воспоминание. Неужели Бессонов специально поселился по соседству, чтобы «подружиться» с моим сыном? От подобной мысли я сильнее сжимаю пальцы на руле. Почему я выпустила этот момент и не придала ему никакого значения? Почему я вообще решила, что речь идёт о ребёнке, а не взрослом человеке? Наверное, потому, что взрослые мужчины не дружат с восьмилетними мальчиками, если, конечно, у них нет никаких отклонений.

С силой бью по несчастному рулю, как будто это он виноват, что я такая плохая мать. Ставлю телефон на подставку и набираю номер сына.

— Алё, мам, — от грустного голоса моего мальчика моё сердце обливается кровью.

— Ты как? — бросаю взгляд на экран телефона.

Сын пожимает плечами.

— Нормально.

Только я вижу, что это не так, и от понимания, что этот мужчина мог причинить вред моему ребёнку, я готова таранить едущую впереди меня скорую.

— Вася, ты можешь рассказать мне об этом Паше, — прошу сына.

— Я же тебе рассказывал, мам.

В том то и дело, что рассказывал! Нет, я не пропускала мимо информацию. Всё дело в том, что меня ничего в ней не насторожило. И вот как раз это меня очень сильно напрягает.

— Я хочу послушать ещё раз.

— А что именно?

— Всё. Как вы познакомились, и как часто общаетесь.

— Нечасто, мам. Паша в основном работает, также как и ты. Может виделись несколько раз, — Вася чешет нос и смотрит вверх, словно вспоминает. Не сочиняет и не обманывает. — Он тоже играет в гонки, и мы с ним гоняли вместе в чемпионате по ралли.

— Где? — переспрашиваю.

— В игрушке, мам.

— Ясно. Он часто к тебе приходил?

— Только сегодня, когда я попросил посмотреть комп.

— Ты сам попросил?

— Угу. Мне было скучно. Комп не работал. Я думал, что слетели дрова. Решил спросить Пашу.

Это я уже слышала.

— А как вы познакомились? — перевожу тему и вижу, как Вася опускает голову.

Моё сердце готово выпрыгнуть из груди, глядя на своего несчастного ребёнка.

— Вася, — зову сына, до дрожи боясь услышать кошмарную правду.

— Я… — мнётся. — Я захлопнул дверь.

— Что ты сделал?

— Под дверью кто-то мяукал. Я выглянул на площадку, но там никого не было. А потом снова услышал «мяу». Я подумал, что это котик бабы Таси убежал, посмотрел вниз, и дверь в этот момент захлопнулась. А ключи я не взял.

Хмурюсь, так как эту историю я слышу впервые.

— Что было потом?

— Я постучал к бабе Тасе, попросил телефон, чтобы позвонить тебе, но она на него наступила, и он не работал.

Про телефон, который не выдержал вес бабы Таси, я знаю, потому что сама покупала ей новый.

— Что было дальше?

— Она сказала, что в квартиру напротив заехал новый сосед, и у него точно должен быть телефон. Я постучал и попросил позвонить.

Моё сердце учащает свой ритм.

— А потом?

— Паша дал мне позвонить.

— Но у меня не

— Угу. Ты не брала трубку, и я позвонил Вадиму. Он привёз мне ключи. Всё.

— А почему ты мне ничего не сказал?

— Не знаю. Думал, Вадим тебе скажет. А потом я забыл.

— А этот… Паша, — я с трудом заставляю себя произнести имя своего соседа. — Он что?

— Ничего. Мы познакомились. Он потом куда-то уехал. Это мне баба Тася сказала, когда я ей за молоком ходил. Для котика. Помнишь?

Котика и молоко я помню. А вот этого друга Пашу… Я до сих пор не могу простить себя за такое упущение.

Скорая заезжает на территорию БСМП, и мне приходится искать место для парковки. Прошу сына никуда не выходить и никому не открывать двери, пока я не вернусь, и отключаю звонок. Ставлю машину на сигнализацию и иду в сторону приёмного отделения. С огромным трудом открываю массивную железную дверь и вхожу в здание. В фойе почти никого нет, и я сразу же натыкаюсь на своего соседа, о существовании которого я вроде знала, и в то же время не знала, и фельдшера скорой.

— Он уже собрался сбежать, — жалуется она на пациента, многозначительно показывая интонацией, что думает о мужчинах в целом.

— Не сбежит, — успокаиваю женщину и смотрю на своего горе-соседа. — Надеюсь, — добавляю, встречаясь с горящим мужским взглядом.

Опять он за своё. А я уже решила, что разумности в нём больше, чем показалось на первый взгляд. Но, видимо, всё-таки ошиблась.

Однако Павел, несмотря на мою невозмутимость, берёт меня под локоть, и отводит в сторону.

— Я сказал, что мы упали с дивана, когда занимались сексом, и я ударился головой о столик, — произносит заговорщическим шёпотом.

Глава 15

Павел

Мама рассказывала, что в садике я был очень влюбчивым. Я постоянно таскал из дома конфеты то Маше, то Соне, то Алисе, то Полине, то Еве. Девочек в садике я менял чаще, чем носки и шорты. А чистых комплектов одежды мама всегда оставляла с большим запасом.

«Ох, и Дон Жуан у вас растёт», — жаловалась маме моя воспитательница.

В школе я стал более «разборчив». Тут даже я помню, что с первого по четвёртый класс мне нравилась одна девочка — Аня. Я был твёрдо уверен, что это «любовь навсегда», но в начале пятого класса мой интерес внезапно иссяк. Аня за лето сильно вытянулась, став выше меня почти на полголовы, и нежные чувства к «великанше» быстро пропали.

В старших классах место девочек в моём сердце и голове заняла информатика. Любовь к этой даме отнимала всё свободное время, но и результат на экзаменах оказался выше, чем ожидал я сам.

Однако, посещая занятия по профориентации, я так загорелся профессией пилота, что карьера программиста отошла на задний план. Небо манило всё сильнее, и я не представлял себе жизни на земле. Только моя мечта оказалась несбыточной: долгое сидение за компьютером сильно сказалось на зрении, и медицинскую комиссию я не прошёл.

Вполне закономерно, что я женился на стюардессе. Вероника, как фрагмент мечты, казалась воплощением идеала. Пока этот идеал не рухнул на землю, а его обломки долго догорали в моём сердце.

Приехав на новое место, я не спешил заводить новые отношения. Сложно сказать почему. Наверное, глядя на семью своего друга, в гостях у которого я проводил практически все выходные, я видел, какие нежные чувства связывают его с супругой. Гармоничные, доверительные отношения и именно любовь я замечал в их взглядах, жестах, словах, обращённых друг другу. Наверное, это именно то, что я не смог получить от брака, и что так старательно пытался вычеркнуть после него.

Мельниковы просто созданы друг для друга, или повенчаны небесами, как сказал как-то Богдан. Они, сами того не подозревая, затронули в моей душе те струны, которые, как я думал, оборвал навсегда. Видимо, мне тоже захотелось найти своё седьмое небо. Чистое, голубое, бескрайнее. Поэтому новые коллеги оставались просто коллегами, а новые встречи как-то не случались. Если, конечно, не считать сегодняшнего.

Знакомство с Васиной мамой вряд ли можно назвать безоблачным, если сравнивать с небом. Наталья скорее похожа на грозу во время сильнейшего шторма, чем на безоблачный день.

Из курса метеорологии я знаю, что основной причиной грозы является разность температур воздушных масс. И чем выше эта разница, тем сильнее гроза. Тёплый воздух идёт с земли, а холодный опускается с неба, и при столкновении возникает огромная искра — молния. Вот и получилось, что шандарахнуло меня нехило, когда «столкнулись» два этих фронта.

Закрываю глаза и откидываю голову назад, ярко представляя себе Наталью в образе богини грозы и молний.

— Вам плохо? — доносится до меня голос фельдшера.

— Нет. Мне хорошо, — отвечаю, улыбаясь самому себе.

Наверняка, со стороны я выгляжу полным идиотом. Ну какой нормальный человек будет лыбиться, когда едет в машине скорой помощи? Правильно — никакой. Ещё раз объясняю фельдшеру, что действительно произошло недоразумение, и в большей части виноват я сам. Выслушиваю лекцию, что с головой шутки плохи, и обещаю, что пройду полное обследование. Всё-таки голова мне нужна рабочая.

Однако, оказавшись в приёмном отделении БСМП № 2, моя уверенность резко испаряется. Внутренний голос трусливо подсказывает: надо бежать, и я направляюсь к двери с горящей наверху спасительной вывеской «выход».

— Куда? — фельдшер ловит меня за рукав, словно догадалась о моих намерениях.

В этот момент дверь открывается, и я вижу входящую Васину маму.

— Встретить хотел, — киваю и ловлю скептический взгляд, что мне не верят.

Наталья подходит сама.

— Он уже собрался сбежать, — с потрохами сдаёт меня фельдшерица.

— Не сбежит. Надеюсь, — сдержанно отвечает моя валькирия, переводя на меня свой взгляд.

Строгая, серьёзная, холодная, невозмутимая. Но меня нереально кроет от её присутствия. Потому что в глазах стоит не эта деловая и неприступная женщина, а та, другая: грозная, решительная, с полыхающим взглядом и вздымающейся грудью от глубокого дыхания.

Огонь, а не женщина!

Только сейчас Наталья смотрит на меня как директриса на непутёвого ученика, и это мне не нравится. Совсем! Разница в возрасте у нас небольшая, и для меня она не имеет никакого значения.

Беру леди Неприступность под локоть и увожу подальше от злой фельдшерицы — союзник из той, как выяснилось, фиговый.

— Я сказал, что мы упали с дивана, когда занимались сексом, и я ударился головой о столик, — шепчу, касаясь нижней губой золотого металла серьги.

Сумочки в руках Натальи нет, электрошокер

— Всё-таки сотрясение, — произносит, вздыхая.

— Это ещё почему? — я явно ожидал другую реакцию.

— Галлюцинации, — «бросает меня на лопатки» одним словом. Высвобождает руку, награждает выразительным взглядом и собирается отойти.

— А если это возможность видеть будущее? — останавливаю вопросом.

— Тогда об этом распространятся не стоит, — советует на полном серьёзе. — Могут диагностировать шизофрению, — выдаёт убийственный аргумент.

Наталья

Оставляю мужчину стоять на том месте, где он замер словно заколдованный. А что он хотел, что я буду краснеть и смущаться, как невинная девочка? Или ждал застенчивое хихикание «ой, перестань»? Детский сад, честное слово.

Подхожу к информационному окну, где фельдшер скорой помощи оформляла заявку и забираю документ Бессонова.

— Вас сейчас пригласят, — сообщает женщина и кивает на закрытую дверь в кабинет первичного осмотра. — Всего доброго.

— Хорошо. Спасибо, — благодарю работника скорой помощи.

Вот тоже работа у человека. Не успеваю подумать об этом, как из кабинета выглядывает медсестра и приглашает Бессонова войти. Я подхожу тоже.

— Вы с ним?

— Да, мы вместе, — отвечаю и замечаю, как Павел удивлённо вскидывает брови.

Невольно задерживаю на мужчине взгляд. Оказывается, мой сосед довольно-таки привлекательный, когда не изображает из себя героя-любовника.

«Да не брошу я тебя, иди уже», — «отвечаю» взглядом. Что уж теперь. Мы в ответе за тех, кого… покалечили.

Вздыхаю и опускаюсь на скамью для посетителей из соединённых между собой металлических конструкций в виде стульев.

На самом деле я очень сильно переживаю, что нанесла вред чужому здоровью, потому что силу приложила максимальную. На тот момент мне казалось это единственным верным решением. А вышло всё… По-дурацки всё вышло. Но даже после этого Павел решил меня выгородить. Благородно с его стороны, конечно, но это ещё раз указывает на ужасную ошибку с моей стороны. И как меня так угораздило?

Стараюсь не думать о плохом. Вообще ни о чём не думаю. Переживать заранее нет смысла. Тут либо всё обошлось, либо не обошлось. Что вероятнее, учитывая потерю сознания.

Резко встаю, как только Павел выходит из кабинета.

— Вот, — показывает на кучу бумажек в своих руках. Забираю у него и просматриваю направления.

— Может, ну это всё? — предлагает, недовольно сморщившись.

— Нет, Павел, нужно пройти обследование.

— Наташ, ну я, правда, чувствую себя нормально, — объясняет и ведёт себя совсем по-другому. Как нормальный человек. Это куда лучше, чем его предыдущие образы. — Представляешь, сколько на это потребуется времени? — смотрит, пытаясь разжалобить.

— Не так много, как ты думаешь, — легко перехожу на ты.

— Вася там один, — давит на нужную кнопку.

— Если это такая отговорка, то ничего не выйдет, — серьёзно смотрю на соседа. — Раньше начнёшь… — не договариваю известную поговорку.

— Что же ты такая несговорчивая, Наталья, — бурчит.

Мимо проходят две девушки в медицинской одежде, и ему ничего не остаётся, как шагнуть ближе, чтобы пропустить медиков. На близость я не обращаю внимания, но замечаю, что мой сосед словно невидимым магнитом притягивает к себе женское внимание. Я уже успела заметить, что мужчина не только красив внешне, но ещё и очень обаятелен. Убийственная смесь для женских сердец. Возможно, именно поэтому, он и вёл себя так, что избалован женским обожанием.

— Вам помочь? — обращается к Павлу одна из медсестёр, посылая Бессонову выразительный взгляд.

— Нет. Спасибо. Мы сами справимся, — отвечает мой сосед, даже не удостоив девушку взглядом. Как-то нетипично, учитывая его предыдущую любвеобильность.

Девушка сжимает губы и уходит.

— Наташ, давай поедем домой, а? Ну не люблю я врачей. Честно, — признаётся по-простому, словно мы знаем друг друга уже много лет, а не познакомились чуть больше двух часов назад. Причём и знакомство-то приятным не назовёшь ни с какой стороны.

— Поедем, — соглашаюсь. — Но только после… — показываю на направления. Смотрю на кабинет, написанный на верхнем бланке, и показываю Бессонову на длинный коридор. — Нам туда, — иду первая, в надежде, что он пойдёт следом.

— Вот за что ты так со мной? — прилетает мне в спину.

Оборачиваюсь и невзначай роняю:

— За секс на диване, с которого ты так неудачно упал, — напоминаю, и Павел спотыкается на ровном месте.

Глава 16

Павел

Какая же Наташа всё-таки красивая… Высокая, стройная, идеальная. Желанная до боли.

Подношу руку к лицу и касаюсь пальцами бархатной кожи щеки. Снимаю, наконец, эту чёртову оправу, скрывающую яркий блеск серо-зелёных глаз. Тону в их омуте без шанса на спасение. Безмолвно шепчу самое нежное имя. Пальцы сами скользят дальше и находят шпильки, удерживающие строгую причёску. Освобождаю из плена русые пряди, и они водопадом спадают по плечам. Такие живые, настоящие… Пропускаю сквозь пальцы нежный шёлк, наслаждаясь ощущениями. Не могу остановиться, глажу гладкие волосы и подношу их к лицу, вдыхая ни с чем не сравнимый аромат. Как можно прятать такую красоту в безликий пучок? Бережно, как самую хрупкую драгоценность, заправляю их назад и взглядом задерживаюсь на плотно сжатых губах… Но я уверен, что им тоже нужна свобода… Они так манят, что всё перестаёт существовать. Тянусь к желанным устам и хочу попробовать их на вкус…

— Павел Константинович, ваш градусник, — приторный до тошноты голос безжалостно вырывает меня из сладких объятий сна.

Недовольно рычу на непонятно откуда взявшуюся медсестру, отворачиваюсь и накрываю ухо рукой, пытаясь вернуться назад и урвать свой заслуженный поцелуй. Только ни черта не выходит. Даже во сне Наталья умудряется выскользнуть прямо из моих рук!

— Убил бы! — лютую на чудовище в медицинской одежде по имени Юлечка, как зовут её пациенты, явно ушибленные на всю голову, и открываю глаза.

За окном сплошная темень. Вот какого чёрта нужно будить людей в такую рань, тем более в воскресенье?

— На самом интересном месте прервали? — доносится насмешливый голос моего соседа по палате.

— И не говори, — бурчу недовольно, чувствуя нестерпимое утреннее физиологическое неудобство и тесноту. Мало того, что приходится спать в трусах, так ещё проснулся я в полной боевой готовности. — На костре таких жечь надо, — от злости я готов рвать и метать.

Такого паршивого утра в моей жизни ещё не было.

— Так у них режим, — мужик, пускающий слюни на силиконовую барби, пытается оправдать Юлечку и спасти глупую медсестру от жуткой казни, которую я мысленно провёл уже несколько раз.

Эта самая Юлечка успела ещё вчера достать меня своей чересчур преувеличенной заботой: «Как себя чувствуете?», «Что-нибудь нужно?», «Если понадоблюсь, я на посту». Да, по мне, хоть в аду!

Паршиво я себя

Невролог, здоровый мужик, доходчиво объяснил мне все возможные варианты развития. Но полагаться на «авось пронесёт» при моей работе, когда от неё в прямом смысле зависят десятки, а то и сотни жизней — неоправданный риск. Только поэтому я предпочёл пройти необходимую терапию.

На неровный пульс вовсе не стал обращать внимания. Какой они хотели услышать ритм, когда от одной мысли о Наталье сердце барабанило как сумасшедшее? А после её фразы: «За секс на диване…», я вообще чуть не помер от тахикардии!

Я так и сказал врачихе, внимательно просматривающей мою кардиограмму через толстые линзы очков.

— У кардиолога не наблюдаетесь?

— Нет. Я здоров.

— А вот кардиограмма показывает другое.

— Кардиограмма показывает действительнодругое, — но что именно пояснять я не стал.

Ну их. С чувством юмора у медиков совсем туго. Им только дайся — найдут то, чего сроду никогда не было.

Невролог предложил понаблюдаться три-пять дней и выписаться, если не будет ухудшений. Пять я точно не вытяну, а три, так уж и быть, придётся как-то пережить. Тем более Наталья обещала приехать. Сама обещала.

Каждый раз, когда раздаётся звук шагов в направлении нашей палаты, самой крайней в длинном узком коридоре, я замираю в ожидании, что сейчас войдёт именно Наташа. Несмотря на то, что я вполне могу передвигаться, мне всё равно выписали пропуск для посетителей.

Отведённое для утренних посещений время близится к концу, а моей валькирии так и нет. Заниматься особо нечем. Телефон быстро надоел, и я бесцельно кручу его в пальцах, думая о той, которая так и не выходит из моей головы. Кто бы мог подумать, что меня так накроет от обычной женщины. Я ведь и мысли не допускал в подобном ключе, что могу заинтересоваться мамой мальчишки-соседа.

И ведь нехило же меня переклинило, что в сторону секси-Юлечки даже смотреть не хочется, хотя случись это чуть раньше, я бы точно не оставил горячую медсестричку без внимания.

Дверь открывается, и в палату входит Мельников. Хочу встать, но Богдан жестом останавливает.

— Лежи уже, горемычный.

Кажется, теперь мы с ним поменялись местами. В своё время я тоже навещал в больнице потерявшего память друга.

— Вот нафига ты приехал? Тебе делать нечего? — нисколько не радуюсь его визиту. А вдруг именно сейчас придёт Наташа?

— Не ворчи, — Богдан окидывает взглядом палату. — Один что ли? — кивает на пустую заправленную койку.

— Не. Мужик покурить вышел.

— Ясно. Тут Юлиана с тёщей тебе поесть приготовили, — Богдан ставит пакет на мою тумбу.

— Спасибо, — благодарю. Правда, есть особо не хочется.

— Может перевести в платную? — предлагает.

— Ну точно. VIP давай, со всеми удобствами, — ухмыляюсь.

— А почему бы и нет. Чем не санаторий? Пару девочек ещё для массажа…

От девочки я бы не отказался. Но только от одной. Конкретной. Я до сих пор не могу избавиться от пошлой картинки, что сам сболтнул, не подумав.

Только я почему-то уверен, что Васина мама вряд ли согласится сделать мне хоть какой-то массаж, а на других массажисток я не настроен.

— Ты что-то совсем приуныл, — Богдан замечает мою кислую физиономию. — Тебе ж не месяц тут загорать.

— Не месяц, — повторяю.

— Что тогда? Боишься, что комиссию не пройдёшь?

— Пройду. Сегодня даже ЭКГ в норме, — усмехаюсь, что сердце бьётся ровно без главного раздражителя.

— Тогда в чём проблема?

Смотрю на своего друга и вспоминаю, каким был он, когда узнал, что у него здесь растёт дочь.

— Дан, я, кажется, влюбился, — выдаю как на духу то, во что сам не до конца ещё верю.

— Ты сейчас прикалываешься?

— Нисколько.

— И кто же счастливица? Снова стюардесса?

— Хватит с меня стюардесс.

— Хм… Только не говори, что в дамочку, что приложила тебя по голове.

Вчера я рассказал вкратце, когда звонил, чтобы меня не ждали.

— Вот именно! Так приложила, что я до сих пор сам не свой.

— А чего киснешь? С твоими данными и опытом любую охмуришь, — намекает, что у меня никогда не было проблем в общении с дамами.

Только любая мне не нужна, и Богдан слишком хорошо знает, как сложно добиться внимания той женщины, которая нужна больше воздуха.

День проходит бесцельно, если не считать уколов, измерения давления и прочей ерунды.

Смотрю на голубое небо за окном, и глаза сами закрываются. Лёгкий ветерок приносит запах, от которого становится тепло, и кровь бурлящей лавой начинает бежать по венам. Я не вижу Натальи, но знаю, что она здесь. Рядом. От внезапной догадки открываю глаза и замечаю стройную фигуру, собирающуюся выйти из палаты.

— Ты так и уйдёшь? — задаю вопрос хриплым голосом.

Наталья поворачивается, и я встречаюсь с ней взглядом.

— Не хотела тебя будить… — стрелой вонзается в самое сердце.

Всё. На ЭКГ можно не ходить — электрокардиограф не справится с такой нагрузкой.

Глава 17

Наталья

Я не бездушная. Это жизнь сделала меня такой, лишив романтики и веры в чувства. После развода мне некогда было жалеть себя — нужно было поднимать сына. И теперь Вася — единственный мужчина, которому есть место в моём сердце.

За прошедшие четыре года у меня ни разу не возникло мысли построить новые отношения. Зачем? Что вдвоём легче? Но и тяжелее тоже вдвойне, если не больше. Для продолжения рода? У меня растёт сын. Потому что так принято? Полная ерунда. Для решения материальных и финансовых проблем? Я прекрасно справляюсь со всеми проблемами сама. Чтобы быть желанной и ценной для кого-то? Как специалист я достаточно востребована, а всё остальное глубоко зарыто.

К этому же списку могу добавить, что у меня нет страха одиночества. Даже, когда мой сын вырастет, я не буду держать его возле себя, а отпущу. Как сама уже давно ушла от родителей и живу самостоятельно.

Иконников напрочь убил во мне желание не просто испытывать какие-то чувства к мужчине, но и подпускать кого-то близко к себе. Одного раза замужества мне хватит на всю жизнь, а наступать на те же грабли могут только дурочки, которым нравится повторять свои же ошибки.

Мои мысли снова возвращаются к Павлу. Вчера я долго не могла уснуть, посмеявшись над дурацким каламбуром, что из-за Бессонова осталась без сна.

Обычно я могу сразу определить характер человека, но с новым соседом с самого начала всё пошло

Возможно, всё дело в том, что я сознательно чувствую себя виноватой перед этим мужчиной. Виноватой и обязанной. Мало того, что он починил Васе компьютер, так ещё и всю ответственность за то, что пострадал сам, взял на себя. Последнее я не в состоянии объяснить до сих пор. К тому же мой сын настолько от него в восторге, что в глубине души я чувствую неприятную ревность. Не может совершенно чужой человек за короткий промежуток времени завоевать доверие и любовь окружающих людей!

Даже баба Тася, которую я встретила, когда вчера вернулась из БСМП, на мой вопрос слишком положительно отозвалась о нашем новом соседе. И лампочку на этаже он вкрутил, и петли на подъездной двери смазал, даже ручку на стеклопакете починил. Настоящий герой, без которого неизвестно как мы бы все жили.

По-хорошему, мне бы успокоиться, что я ошиблась, и Павел Бессонов никакой не маньяк, но я не могу смириться с его присутствием возле моего ребёнка.

— Мам, а ты к Паше поедешь? — спрашивает сын. Подходит и обнимает меня со спины.

Накрываю его руки своими.

— Вася, я же просила не называть его так, — напоминаю.

— Ну, мам. Мы так с ним договорились…

— Ко взрослым не принято обращаться просто по имени.

— Это я знаю. Но Паша по-другому не хочет.

— А так неправильно.

— Я же зову Вадима просто Вадим, а он тоже взрослый, — спорит мой ребёнок.

— Вадим твой двоюродный брат, а Павел — чужой человек.

— Он не чужой, — обиженно сопит. — Как ты не понимаешь?!

Я и правда не понимаю. Не понимаю, почему Вася его защищает. Не понимаю, как оградить своего сына от этого общения. Не понимаю, почему я просто не могу вычеркнуть мужчину, как делала уже не раз. Наверное, потому, что сама виновата перед ним, но это очень слабый аргумент.

Смотрю на время. Я бессовестно пропустила утренние часы приёма, и сейчас уговариваю себя, что просто могу съездить в больницу, оставить передачу и… не встречаться с Павлом. И сама же себе возражаю: не могу. Дурацкая принципиальность! Мне нужно самой убедиться, что ему не стало хуже. Из-за меня.

Из палаты Бессонова выходит мужчина, пропускает меня внутрь и закрывает за собой дверь. Замираю на пороге. Павел лежит, отвернувшись, и никак не реагирует. Подхожу ближе. Спит. Бесшумно ставлю пакет на тумбу, замечая, что рядом стоит ещё один. Заглядываю в пакет. Большой кусок домашнего пирога и закрытый контейнер. Вот же врун! Никого у него нет! Тихо разворачиваюсь и спешу на выход. Согласна, что мой уход больше похож на трусливое бегство, но своё обещание я сдержала.

Берусь за ручку и медленно опускаю её вниз. Остаётся открыть дверь и выйти…

— Ты так и уйдёшь? — прилетает в спину.

И почему мне так «везёт» в последнее время? Медленно поворачиваюсь и заставляю себя посмотреть в лицо Бессонову.

— Не хотела тебя будить… — эхом в ушах звучат слова, которые произношу сама.

Что за чертовщина со мной происходит?

— И просто бы ушла? — обвиняет Павел, резко садясь на кровати. — А я ждал тебя… — признаётся и показывает рукой на место рядом с собой.

Послушно, словно нахожусь под гипнозом тёмных, цвета горького шоколада, глаз, подхожу ближе и сажусь рядом с мужчиной. Вот что я делаю?

— Я должна извиниться…

— Не должна. Любая мать на твоём месте поступила бы так же. Мы это уже выяснили. Спасибо, что не убила, — шутит, и на мужских губах появляется лёгкая улыбка.

— Мне очень жаль, — отвожу взгляд.

— А мне — нет, — сбивает с толку. — Смотри… — тянется и достаёт кораблик, сделанный из бумаги. — Это тебе.

— Это что? Результат обследования? — рассматриваю нечитаемый почерк на поделке.

— Ерунда какая-то, — отмахивается от моего вопроса. — Цветочки делать я не умею, а вот кораблики не разучился ещё.

— Я про бумагу, — замечаю укоризненно.

— Я не читал. Здесь так скучно, что даже в «Морской бой» поиграть не с кем, — жалуется, подвигаясь ближе. — Эй! Ты что делаешь?

— Разворачиваю, — игнорирую возмущение и читаю медицинское заключение, стараясь не обращать внимание, что Бессонов сидит слишком близко.

Глава 18

— Я же говорил, что я здоров, — замечает Павел, когда я заканчиваю читать. — Такой кораблик сломала…

Кажется, я начинаю понимать, что нашёл в Бессонове мой сын. Они с ним на одной волне. Это как раз тот случай, когда разница в возрасте совершенно не имеет значения.

— Это я заберу с собой, — констатирую, показывая на измятый лист. Хочу проконсультироваться по паре моментов, которые не поняла.

— Вообще-то я тебе его и так подарил.

— Спасибо, — благодарю за оригинальность.

— Так теперь не за что… — интонацией намекает, что «подарок» я сломала.

Вижу, что шутит. Опять. Может, и, правда, здоров, а я тут за него переживаю?

Несмотря на нешуточность ситуации, Павел не желает отнестись к ней серьёзно. Хотя вчера он меня удивил, когда согласился на госпитализацию и обследование. А сегодня опять за своё?

— Я пойду… — отворачиваюсь и резко встаю, но Павел ловит меня за руку, дёргая на себя.

Не удерживаю равновесие и падаю на мужчину, выставляя ладони, но всё равно попадаю в кольцо крепких рук. Наши лица так близко, в жалком сантиметре друг от друга, что я чувствую тепло чужого дыхания. Мужской взгляд темнеет и опускается на мои губы.

— Даже думать не смей, — предупреждаю, с трудом шевеля губами.

Каждая секунда кажется вечностью, прежде чем Павел поднимает взгляд.

— Снова ударишь? — спрашивает хриплым голосом, а в глазах плавится шоколад.

— Нет, — еле слышно хриплю в ответ. В лёгких не хватает воздуха, а вдохнуть я не могу.

Из такого положения не ударить, и он это прекрасно понимает. Так же как и то, что брыкаться как малолетка, только вышедшая из пубертатного кризиса, я не буду. Но и он, я уверена, не станет использовать свою силу и превосходство в весе, а будет провоцировать на согласие.

Нужно всего лишь сказать твёрдое нет, чтобы расставить точки. Раньше я, не раздумывая, так и делала. Тогда почему до сих пор не могу разорвать зрительный контакт, чтобы выйти из нелепой ситуации?

Павел не спешит размыкать руки и освободить меня. Наоборот, притягивает к себе, сокращая последние миллиметры. Я чувствую, как бьётся его сердце, и отмечаю, что и моё подстраивается под его ритм. Чуть отклоняю голову назад, но это нисколько не увеличивает расстояние между нашими

Я не помню, когда последний раз целовалась с мужчиной. Это было так давно, что я совершенно забыла, каково это, чувствовать чужие губы на своих. Сердце пойманной птичкой стучится в мужскую грудь, а губы покалывает от неконтролируемого желания, чтобы к ним прикоснулись, отдавая тоскующим чувством внизу живота.

— Ох, ты ж… Пардон. Я извиняюсь… — чужое вторжение вернувшегося в палату мужчины отрезвляет мозг, грубо разрывая колдовство момента.

Упираюсь ладонями в мужскую грудь, и Павел расцепляет руки. Получив свободу, глубоко, до боли в лёгких, вдыхаю. Но поднять взгляд и посмотреть в глаза Бессонова, я не готова. Не хочу, чтобы он заметил моё… разочарование?

— Мне пора, — произношу, прикладывая немало усилий, чтобы голос звучал ровно. — Я не смогу завтра приехать. Если что-то будет нужно… вот моя визитка, — непослушными пальцами достаю из сумочки глянцевый пластик и протягиваю Бессонову. — Лучше напиши, или отправь голосовое сообщение, чтобы я не пропустила.

Павел помогает мне встать.

— Я провожу.

— Не… — голос не слушается. В горле пересыхает, и мне приходится сглотнуть. — Не нужно.

— Нужно.

Вот зачем он всё усложняет? Попрощались, разошлись и сделали вид, что ничего не было. Ведь, по сути, ничего и не было. Это просто жизнь на секунду замерла как в стоп-кадре, показывая то, что невооружённым глазом не заметишь.

По коридору и мимо медицинского поста мы проходим молча, но стоит только выйти в фойе к лифтам, как Павел ловит меня за руку и поворачивает к себе.

— Наташа… — выдыхает моё имя, и неконтролируемое волнение скользит вдоль позвоночника, снова выводя меня из равновесия.

Это неправильно — испытывать такое притяжение к совершенно незнакомому человеку.

— Не нужно, Павел, — отрезаю холодным тоном.

— Что не нужно? — спрашивает, и мне хочется завыть от бессилия.

Господи, ну почему он не сделает так, как его просят?! Сказали: не нужно. Значит — не делай, оставь в покое, а не задавай вопросы, на которые я сама не знаю ответа.

— Всё не нужно.

— А всё — это что?

Да он сейчас специально издевается надо мной?! Впиваюсь взглядом в мужское лицо, ища в нём хоть намёк, что подтвердит мои догадки, но Павел абсолютно серьёзен.

Что ж, вынуждена признать, Бессонов обладает удивительной способностью вскрывать то, что, как я считала, смогла надёжно спрятать.

Несколько секунд я смотрю на красивое лицо своего соседа и понимаю, что это «дело» мне не выиграть.

— Я приношу ещё раз свои извинения за свой поступок. Если возникнуть проблемы или какие-то сложности, я готова оплатить любое лечение и ответить за свои действия. Если с твоим здоровьем всё в порядке, то я бы хотела минимизировать контакты, — ставлю жирную точку на том, чего быть просто не может.

Всё. Я сделала это. Осталось уйти и не показать, каких усилий мне это стоило.

— Поправляйтесь, Павел, — желаю скорейшего выздоровления и нажимаю кнопку вызова лифта.

— Выздоравливай, — исправляет меня Бессонов.

— Что? — не совсем понимаю, о чём он говорит.

— Поправляться мне не нужно. С лишним весом очень сложно бороться.

Совершенно не понимаю, причём здесь лишний вес и у кого. Как бы мне ни хотелось отрицать, но у Павла безупречная фигура.

— Хорошо, — соглашаюсь, чтобы просто закончить этот непонятный диалог. — Выздоравливай.

— Для этого мне нужно лечение.

— Какое? — отзываюсь на просьбу, злясь на себя, что не могу уловить нить разговора, и уже хочу достать блокнот, чтобы записать всё необходимое.

— Вот это… — поднимает моё лицо и притягивает к себе.

И прежде, чем я успеваю о чём-то подумать или спросить, накрывает мои губы своими.

Глава 19

— Больше так не делай, — произношу, стараясь унять непослушное сердце, и поджимаю губы.

— Почему? Ты была не против, — озвучивает очевидное. А ведь мог бы и промолчать, но не сделал этого.

Вообще-то я против. Ещё как против, но… Поднимаю взгляд на мужчину и встречаюсь с тёмными, как ночь, глазами.

— Я так понимаю, чтомедицинскоелечение тебе не требуется.

— Против восстановительной терапии возражать я не буду, — без тени насмешки.

Нет, ну не нахал ли?!

— За этим не ко мне, — слова даются с большим трудом.

— Наташ… — Моё имя звучит так бархатно, что хочется закрыть уши и не поддаваться опутывающим сознание чарам.

Лифт останавливается на этаже и распахивает свои дверцы, предлагая спасение. Шагаю в светлую кабину и разворачиваюсь лицом к выходу. Павел стоит, ладонями опираясь на проём с двух сторон, взглядом пробирается в самую душу. Дерзкий, уверенный, красивый. Но не мой. Прости, Паша, но твои старания напрасны.

Лифт закрывается, разделяя нас и оставляя по разные стороны. И, только оставшись в полном одиночестве, уверенная, что теперь меня никто не видит, я опускаю плечи и берусь за поручень, еле держась на ногах.

Такого со мной давно уже не было. Чувствую, как алеют щёки, и ругаю себя, почему не остановила его, а дала себя поцеловать. Хотела убедиться, что по-прежнему мужчины меня не волнуют? Только убедилась в обратном и едва сдержалась, чтобы не ответить на поцелуй, почувствовать всю его глубину и отпустить на волю свои чувства.

Внизу живота всё сжимается в тугой комок, стоит только вспомнить мягкие и чувственные губы, их вкус, и то, как ожило и откликнулось в ответ моё тело. Провожу пальцами по горящим губам, словно на них остался след от поцелуя.

Лифт останавливается, выкидывая меня в реальный мир. Я словно побывала в другой, какой-то параллельной реальности, где есть место чувствам, эмоциям, ощущениям, и никак не могу прийти в себя. Привычные шум и суета звучат инородно, давят со всех сторон, и я спешу выйти на улицу.

Свежий воздух отрезвляет. Лёгкий мороз охлаждает полыхающие щёки, и я глубоко вдыхаю, до боли наполняя лёгкие, нажимаю кнопку на автомобильном брелоке, снимая сигнализацию и включая обогрев. Сажусь в холодный салон и закрываюсь от мира, в котором жила последнее время, кладу руки на руль и устало опускаю на них голову.

Телефон вибрирует от входящего сообщения, с одним словом: «Трусиха». Номер не определён, но я точно знаю, кто его отправитель.

Да, я трусиха. Потому что ещё чуть-чуть, и уже не смогла бы контролировать ни себя, ни вдруг проснувшееся своё тело.

Заношу номер в телефонную книгу, на мгновение задумываясь, как подписать.

Павел

Это полное безумие с моей стороны, но по-другому с ней никак. Я не знаю, что заставляет Наталью носить маску строгой, деловой и неприступной леди, тогда как внутри угасает яркая, живая, страстная женщина.

Мне кажется, она сама возвела

Мне стоит огромных усилий не ворваться к ней в тесную кабину и не продолжить на чём мы остановились. Я уверен, что Наталья очень примерная ученица, и быстро «вспомнит» всё, что уже знала. Только как теперь самому не сгореть в пламени, что она разожгла?

С твёрдым решением завтра же выписаться, иду в палату. Я уверен на сто процентов, что Наталья сюда больше не придёт, а без неё делать мне здесь нечего. Моя «терапия» сбежала, оставив меня один на один с неудовлетворённым желанием, и головной болью, как добиться расположения женщины. Здесь формула «Вы привлекательны, я — чертовски привлекателен. Чего зря время терять?»[1] не прокатит.

В любой непонятной ситуации народная мудрость советует ложиться спать. Только до сна ещё рано, и вопрос, смогу ли я вообще уснуть, остаётся пока открытым. Поэтому набираю номер сестры, надеясь, что она не на дежурстве.

Ульяна не отвечает.

Вот что за день, полный обломов? Знаю, что Уля перезвонит, как только сможет, скидываю ей фотографию медицинского заключения, которое Наташа забрала с собой, и радуюсь, как пацан, что маленький предлог, прийти в гости к соседям, у меня уже есть. Пишу Ульяне сообщение, спрашивая, как эта хрень отразится на медицинской комиссии, и что нужно сделать, чтобы проблем не возникло. В конце концов, медик она или кто? Подумаешь, будущий.

Ульяна перезванивает через мучительно долгих двадцать минут.

— Это где тебя так угораздило? — без предисловий переходит сразу к делу.

Я, убаюканный невозмутимой сдержанностью Натальи, уже успел отвыкнуть и забыть, какой реактивный у сестры характер.

— Ударился. Есть что-то серьёзное?

— Паш, голова как бы сам по себе серьёзный орган… — начинает нотацию. Коза малолетняя!

— Уля! — перебиваю сестрицу. — Ближе к делу. Только чёткие ответы на поставленные вопросы.

— Не отразится. Беречь свою башку, — отрезает, что я немного зависаю от такой резкой перемены.

— Не так буквально, — смеюсь.

— Тебя не поймёшь, — в голосе слышится обида.

— Уляш, ну не сердись. Ты же видишь, пришибло меня.

— Оно и заметно, — бурчит, но уже другим тоном. Значит, простила.

— Как вы там? Как дела на личном фронте? — интересуюсь из вежливости.

— Козлы вы все, мужики! — ошарашивает ответ.

[1] Фраза из музыкального телефильма «Обыкновенное чудо».

Глава 20

Наталья

Весь оставшийся вечер стараюсь занять себя чем-угодно, лишь бы только не думать о Бессонове, но нет-нет да и ловлю себя на том, что мысли сами возвращаются к этому мужчине, который наверняка уже нашёл себе новый объект для соблазнения, от души посмеявшись над такой дурочкой как я.

Павел явно не обделён женским вниманием. Что ни говори, а харизмой и обаянием природа наградила его щедро, и, что самое страшное, мужчина умело пользуется этими дарами.

Стоит мне вспомнить его взгляд, как внутри всё сжимается, скручивается в тугую спираль, в груди становится тесно, а тело настойчиво требует недополученное удовольствие. А ведь если разобраться, то Павел не позволил себе ничего лишнего, за что можно было бы его упрекнуть. Даже поцелуй не выходил за рамки недозволенного. И, могу поспорить на что угодно, он явно рассчитывал именно на такую реакцию: что я сама на всё соглашусь. Профессионал, одним словом.

Мне ничего не остаётся, как винить исключительно себя, что позволила думать о себе в таком ключе. Ладно бы была молодой и доверчивой. Так ведь и опыт есть, и не доверчива вроде, но всё равно попала в типичную ловушку.

Что теперь пенять, если я сразу не обозначила границы дозволенности. Вот и приходится теперь за свою глупость мучиться от неутолённого чувства голода, и я вовсе не о еде.

Даже сейчас я совершенно не слышу, что читает мне Вася, а думаю непонятно о чём. Точнее, о ком. Стараюсь сконцентрировать внимание на детском тексте, но мозг категорически отказывается воспринимать, о чём читает мой ребёнок, плывёт в другую сторону, куда ему совсем не нужно, и это уже не дело.

Отправляю сына в ванную, а сама подхожу к зеркалу. Смотрю на своё отражение с укором: «Как ты могла такое допустить?». Но ни у меня, ни у той, что стоит по ту сторону зеркальной поверхности, нет ответа. Обе дуры!

Мне не так много, как я хочу думать. Но и не так мало, чтобы позволить себе совершать ошибки. У меня есть сын, и на глупости я не имею права. Поэтому запрещаю себе думать о Павле Бессонове. Совсем.

Ночь, на удивление проходит спокойно. Просыпаюсь с чувством лёгкости и чего-то ещё, что заставляет улыбаться новому дню. По привычке тянусь за телефоном и включаю интернет. Несчастный гаджет разрывается от звуковых сигналов входящих сообщений. Снимаю блокировку, разглядывая фотографии ночного города, аэропорта, и ничего не понимаю. Надеваю очки и… столбенею от шока.

«Звонить не стал, чтобы не будить. Пришлось срочно выписаться. Вылет через два часа. Павел».

Какой, к лешему, вылет? Он с ума сошёл?!

Резко сажусь на кровати и тупо пялюсь на снимки. Их много. Вася в прошлом году делал такую же подробную фотосессию для бабушки: как мы провели лето.

«Смотри какая красота!»

И прикреплённые к сообщению фотографии вида ночного города из иллюминатора самолёта.

Он издевается?! Чокнутый! Ненормальный!

Сижу и тупо пялюсь на потухший экран смартфона. Или это такой розыгрыш, чтобы я специально нервничала? Вздрагиваю от нового входящего сообщения.

«Доброе утро! Я прилетел. Правда, у нас ещё ночь».

И снова фото ночных огней аэропорта. Нет это никакой не розыгрыш, и теперь я злюсь на Бессонова. Совершенно забыв о данном себе слове, не думать о нём, набираю его номер.

— Алло! — шиплю в трубку, когда Павел принимает вызов.

— Доброе утро, Наташ, — бархатных голос щекочет слух, а я готова ещё раз огреть его обладателя чем-нибудь тяжёлым, потому что за неполные двое суток этот человек уже в который раз устраивает мне эмоциональную встряску.

— Ты обещал пройти обследование! — рычу на Павла.

Как можно быть таким безрассудным, чтобы устроить ещё одно «сотрясение» для своего мозга? Перепады давления совсем не то, что ему сейчас нужно.

— Не

Бесполезно! Не поможет!

— Дома появились проблемы. Пришлось срочно вылететь.

Сбавляю обороты.

— Что-то серьёзное? — спрашиваю и снова злюсь на себя. Мне нет до его «дома» никакого дела!

— Не знаю, — отвечает другим тоном. Сухо.

Значит, что-то случилось.

— Я позвоню.

— Хорошо, — зачем-то разрешаю.

Боже, что я делаю?!

— Я вернусь. Сразу же. Обещаю…

Хочу возразить, что меня совершенно это не касается, и он может делать всё, что ему заблагорассудится, что здоровье его головы исключительно на его совести, а не на моей, но внутри царапает слабое непривычное чувство, что я всё равно переживаю за этого мужчину, так внезапно ворвавшегося в мою спокойную размеренную жизнь и за рекордно короткий срок перевернувшего в ней всё с ног на голову.

— Мам… — в комнату заглядывает Вася. Видит, что я не сплю, и крадётся сонной мышкой. — Кто там? — спрашивает, зевает и садится рядом, прислоняя тяжёлую после сна голову мне на плечо.

— Павел, — отвечаю сыну, и Вася мгновенно отстраняется.

— Паша?! — переспрашивает с надеждой в ещё сонных глазах и голосе.

Молча киваю головой, не в состоянии произнести ни слова.

— Наташа, дай ему трубку. Пожалуйста. — Павел, наверняка, слышал Васин голос.

— Мам, дай, — просит Вася, и я медленно протягиваю ему телефон.

— Паша?! — звучит живой голосок моего сына. — Алло! Привет… Как уехал? — расстраивается мой ребёнок из-за чужого человека и несчастно глядит мне в лицо.

Неподдельная грусть в детских глазах разрывает моё сердце, и мне хочется уже в который раз стукнуть Бессонова, полностью оправдывавшего свою фамилию.

Мне не нужно прислушиваться, чтобы слышать их разговор. Павел объясняет моему ребёнку, что ему пришлось срочно вылететь домой, но он обязательно вернётся (тоже мне, Карлсон нашёлся!), и они снова поиграют в «Морской бой». И чем больше, я их слушаю, тем сильнее колотится моё сердце. Ладно я, но ребёнка он зачем втягивает в свои игры?

Глава 21

Почему-то я думала, что внезапный отъезд Павла поможет мне вернуться к прежнему ритму жизни. Нет раздражителя — не на кого раздражаться. Но и тут я просчиталась. Потому что Бессонов никак не желал вписываться ни в один определённый стандарт.

Даже через расстояние Павел умудряется постоянно напоминать о себе. Присылает фотографии со смешными надписями, различные видео, где он рассказывает о себе и городе, в котором вырос. Причём его самого нет ни на фотографиях, ни на видео, но его голос создаёт элемент присутствия, и складывается такое ощущение, что он сидит рядом и показывает пальцем в экран. И ты невольно чувствуешь, что он здесь, рядом, а не за несколько десятков километров. Не знаю, как ему это удаётся, но каждый раз, когда я слышу его голос, внутри всё меняется, словно оживает.

Каждое наше с Васей утро неизменно начинается с просмотра того, что прислал Павел, потому что я по-прежнему отключаю интернет на ночь, за что на утро получаю от Бессонова упрёки, какая я бессердечная.

— Мам, смотри, Пашин котик! — восклицает мой ребёнок, не желая расставаться с телефоном.

Вообще-то там не кот, а целый котяра, причём такой же самоуверенный в своей неотразимости, как и его хозяин.

— Вася, мы уже это видели. Убирай телефон, иначе не успеешь позавтракать, — стараюсь вразумить сына, но мои нравоучения беспардонно прерывает новое входящее сообщение.

Это у нас начало восьмого утра, а у него начало пятого! Спрашивается, и чего не спится человеку?

— Мам, Паша просит прислать, что я делаю. Можно?

— Ты ничего не делаешь, — сержусь на сына, — потому что сидишь в телефоне.

— Ну, мам… Ну, пожалуйста! Я сфоткаю свой завтрак и отошлю Паше. Можно? — просит разрешения Вася.

Что ему ответить? Никакой причины для отказа нет. Ведь ничего сверхъестественного Павел не просит, но я всё равно не могу согласиться, и просто молчу. Не озвучиваю ни да, ни нет.

Сама я не отвечаю ни на какие сообщения. Не знаю почему. Но несмотря на то, что общение в диалоге, который пытается наладить Павел, идёт только с его стороны, самому Бессонову это нисколько не мешает.

Вздыхаю и отхожу к другому столу, чтобы не видеть, с каким азартом сын фотографирует нетронутый завтрак. Буквально через минуту слышу, как Вася что-то мычит, набив рот. Неужели ест?! Поворачиваюсь и вижу, как сын уплетает несчастную кашу, не выпуская при этом телефон из рук, и улыбается, глядя в экран.

Вот как так? Меня не слушается, аегопослушал сразу?

Со смешанным чувством усердно режу сладкий перец, ссыпаю его в салатницу и споласкиваю нож и разделочную доску.

— Мам…

— А? — откликаюсь, и Вася щёлкает камерой.

— Это ещё зачем?

— Паша попросил прислать тебя.

— А ну-ка, дай сюда… — вытираю руки и тянусь за телефоном. Однако не успеваю. Фото отправлено и уже прочитано. — Так, всё. Марш одеваться. Телефон больше не получишь, — сержусь не столько на сына, сколько на Бессонова.

— Ну, мам…

— Не «мам», — отвечаю строго, и жду, когда он выйдет из кухни.

Открываю и читаю переписку:

«Доброе утро! Не спите уже? Мне тоже не спится. Что у вас на завтрак?»

Благодаря встроенным цветовым фильтрам, обычная тарелка с кашей выглядит настоящим шедевром.

«Привет, Паш. Это Вася. У нас каша».

«М-м-м, как вкусно! Я люблю кашу. А ты почему не ешь? Ешь давай!»

«Сел!» —пишет мой хвастунишка, вместо «съел».

«Молодец! А мама где?»

«Готовит салат», —выдаёт меня с головой. Болтун!

«Вася, пришли мне маму. Пожалуйста».

Следом идёт моя фотография, которую я удаляю.

Такая манипуляция очень злит, потому что я до сих пор не понимаю, зачем ему всё это?

У меня был случай, когда за мной пытались ухаживать с определённой целью. Но Бессонова я пробила в первый же день. Был женат, сейчас в разводе. С бывшей женой отношения не поддерживает. Есть сестра и мать. Никаких проблем с юридической стороны. Что тогда?

Не бывает дыма без огня, а в любовь с первого взгляда я не верю. Да и какая любовь? Он молодой, свободный мужчина, а я старше его и к тому же с ребёнком. Мужчины не любят лишние проблемы. Ведь даже для свободных отношений у Павла есть выбор, вместо того, чтобы зацикливаться на том, что заранее обречено на провал. Или же это всего лишь каприз — получать желаемое? Но в это тоже как-то не особо верится.

«Жадина!» —читаю последнее сообщение.

Может, у него всё-таки что-то сдвинулось, после моего удара, и он стал хуже видеть? Это единственное объяснение, более или менее подходящее в данном случае. Тяжёлом,

* * *

Сегодня пятница. Вася вчера уехал на соревнования и вернётся только в субботу. У меня же сегодня суд, и очень хотелось бы, чтобы он завершился удачно. Даю себе слово, что как только закрою это дело, возьму небольшой, на несколько дней, отпуск. Но пока это только мечты.

Утро начинается с того, что я не смогла завести машину, и её приходится отгонять в автосервис, а самой весь день передвигаться на такси. Суд опять не выносит решения, поэтому мечты о небольшом отпуске разбиваются, как стеклянный ёлочный шарик. Погода, как специально стоит мерзкая, не прибавляя никакой радости в настроении. Давно у меня не было такого неудачного во всех смыслах дня.

Домой не спешу, потому что меня там никто не ждёт.

— Наташа, — зовёт меня Вадим.

Вадим Верт мой племянник. В нашей семье все так или иначе служат букве закона. И я «забрала» у брата его сына к себе помощником. Но вот уже который год Вадим самостоятельно ведёт дела. Успешно ведёт.

— А? — отзываюсь.

— Тётушка, ты выглядишь ужасно.

— Спасибо за «комплимент», Вадим Георгиевич.

— Я серьёзно, — племянник подходит и опускает, закрывая, крышку моего ноутбука. — Иди домой и отдохни.

— Вадим, я не пойму, где я облажалась.

— Ты — нигде. Это Павлюченко тянет время. Специально, — успокаивает меня Вадим. Это я тоже понимаю. — «Любит» она тебя. Ты же знаешь. Вот и мстит потихоньку. В следующий раз дожмёшь. А сейчас выкинь всё из головы, посмотри кино, почитай книгу. Когда ты в последний раз думала о чём-то другом кроме работы?

Здесь Вадим ошибается. В последнее время мои мысли заняты не только работой, но отдохнуть ото всего этого не помешает.

Не отключаю интернет, поглядывая в чат, куда тренер выкладывает информацию о детях и фотоотчёт об их отдыхе и выступлениях. Принимаю горячую ванну и позволяю себе немного красного. Просто сижу в кресле и бесцельно смотрю, как стекает по тонкому стеклу бордовая жидкость, и не сразу замечаю, что в дверь стучат. Звонок не работает, а я вечно забываю купить новый.

Не хочу никого видеть и продолжаю сидеть, в надежде, что, кто бы там ни был, уйдёт, но стук повторяется снова. Ставлю фужер на столик и нехотя встаю, чувствуя лёгкое головокружение. Да уж, с трёх глотков унесло как выпускницу. Открываю дверь и натыкаюсь на розы цвета моего вина. Поднимаю взгляд и встречаюсь с сияющими глазами своего соседа.

— Привет, — произносит Павел, бархатным тембром разгоняя в моих венах застоявшуюся кровь, и протягивает букет.

Он писал, что приедет в конце недели, но у меня эта информация выпала из головы. А сегодня он никак не напоминал о себе, да и мне, честно говоря, было не до него. И вот на тебе — сюрприз. Как раз в его стиле. Когда ты думаешь, что он спит в больнице — он улетает, а когда совершенно не ждёшь — заявляется с цветами.

— Привет, — шепчу и немного осоловело гляжу на своего соседа, разглядываю будто вижу впервые. Взгляд открытый, волосы чуть влажные, как после душа, в тёмном шоколаде глаз плещется огонь.

Я чувствую запах геля для душа и мужского парфюма.

«Это противозаконно, быть таким притягательным. Интересно, каков будет моральный ущерб, если подать за это в суд?»— мелькает глупая мысль.

Кажется, кому-то совсем нельзя пить.

— Это Васе. — Павел протягивает здоровый пакет, и мне приходится отступить на шаг.

— Васе? — переспрашиваю. — Зачем? Он что-то просил?

— Наташа, ничего он не просил. — Бессонов, не дожидаясь приглашения, переступает порог и закрывает дверь на замок, оставляя нас в замкнутом пространстве, и я отчётливо слышу в висках свой пульс. — Я сам решил привезти ему из дома подарки. Можешь проверить, ничего плохого там нет. — Павел ставит пакет на банкетку. Его голос звучит уверенно, чего нельзя сказать обо мне.

— А… Васи дома нет, — шепчу запоздало, тщетно пытаясь собраться хоть с какими-то мыслями, трусливо сбежавшими в самое неподходящее время.

— А где он? — Павел резко разворачивает, почему-то оказываясь слишком близко. Без сопротивления разрывает моё энергетическое поле и заполняет своим.

— На соревнованиях, — пячусь назад и упираюсь в стену. Прихожая, кажется такой тесной.

— Так поздно?

— Выездные соревнования, — объясняю. — Он очень хотел. Пришлось отпустить.

— А когда вернётся? — интересуется Павел, поворачиваясь ко мне, а я машинально отмечаю, что розы оказываются на Васином пакете.

— Завтра… — стук моего сердца заглушает звук собственного голоса.

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга. Я пропускаю момент, когда мужская рука обвивает мою талию. и Павел притягивает меня к себе.

— Ты просто не представляешь, как я по тебе соскучился… — выдыхает в лицо и накрывает мои губы своими.

«Я тоже», — предательски мелькает последняя связная мысль.

Глава 22

Павел

Мама рассказывала, что на нашего с Ульяной отца она не обращала внимания. Совсем. И шансов у папы тогда не было. Поклонников у неё хватало, и одним больше, одним меньше — особой роли не играло. Пока в больницу, где она проходила практику, не привезли пациента, серьёзно пострадавшего в аварии, и маме почему-то показалось, что это тот самый Костя. Именно в тот миг, когда она увидела его лежащим на каталке и встретилась с ним взглядом, что-то в её сознании щёлкнуло и изменилось внутри неё самой. Потом мама, конечно, узнала, что это не Костя, а совсем другой парень, но понимание, что она могла потерять его навсегда осталось. Не нужно говорить, что вскоре они поженились и через год на свет появился я.

Я как-то не особо верил в такие «щелчки по носу», которые может преподнести судьба, пока не встретился с Наташей. Я до сих пор помню то состояние, когда впервые увидел её. Это сейчас я понимаю, что шум в голове и лёгкая заторможенность были прямыми последствиями нашего необычного знакомства. Но тогда, именно в тот миг, я думал, что это знак небес — это она. Моя женщина. Та, что предназначена мне судьбой.

Можно было бы отмахнуться, и не верить во всю эту мистическую чепуху, какие-то там невидимые нити и прочую ересь, но я ничего не мог с собой поделать. Нет, я не перестал заглядываться на красивых девушек, но теперь мой интерес к ним стал совсем другим. Если так можно выразиться,

Кто знает, возможно, случись между нами лёгкая интрижка, я бы и потерял к Наташе интерес, удовлетворив своё любопытство. Но вот эта её неприступность, и в то же время беспокойство полностью обезоруживало и притягивало ещё сильнее.

После развода я не задумывался о серьёзных отношениях. Хватило. Чтобы в одно «прекрасное» утро узнать, что твоя благоверная беременна от другого, я врагу не пожелаю. А так переболел, выжил и получил иммунитет на всю жизнь.

Меня вполне устраивала беззаботность и лёгкость в общении с дамами: переспали, проснулись, разошлись.

В таких отношениях есть своя прелесть, но даже самые любимые конфеты рано или поздно надоедают. А после слов Ульки, что уважающая себя женщина никогда не согласится на мимолётную связь, и таким можно предложить только серьёзные отношения, я и вовсе стал смотреть на ситуацию по-другому.

Как же тяжело далась мне эта неделя! Но у меня ни разу даже мысли не возникло «сбросить пар» на стороне. И, что самое необъяснимое, я был уверен, что и моя валькирия меня не предаст. Идиот? Полный! Лишь одна мысль, что скоро я её увижу, давала мне силы ждать нашей встречи. Как бы я хотел знать, что и она меня ждёт! Но эта упрямая женщина не давала мне ни намёка.

За дверью моих соседей тишина. Неужели никого нет? Я так быстро выскочил из такси, что, хоть убей, не помню, горел у них свет или нет. Мне стоило огромного труда заставить себя сначала переодеться и привести себя в нормальный вид после дороги, а не заявиться к ним прямиком из аэропорта.

Стучу ещё раз и, когда дверь открывается, забываю зачем пришёл, первый раз увидев Наталью не в строгом костюме, а домашнем шёлковом халате и с распущенными по плечам пшеничными волосами. У этой женщины определённый талант отправлять меня в нокаут. Опять. А я, между прочим, не железный.

— Привет, — хриплю и протягиваю букет.

Наташа не спешит принимать его, но и не выставляет меня за дверь. Молчит, но и не буравит привычно строгим взглядом. Её взгляд другой, глубокий, что мой мозг начинает терять ориентиры. А ведь я старательно готовился к этой встрече, замучил всех с выбором подарков, и даже «договорился» со своим внутренним я — стойко выдержать мучительную пытку, оставляя себе лишь крошечную надежду на поцелуй.

Цветы не помогли. Остаётся надежда только на Васю, не выгонит же он меня!

Протягиваю пакет и первый раз вижу свою валькирию потерянной. Оказывается, и железные леди бывают слабыми. Наталья отступает, и я использую эту возможность, чтобы закрыть за собой дверь.

— А… Васи дома нет, — огорошивает ответ.

Что? Вася, ну как так-то?! Я так на тебя наде…

— А где он? — уточняю на всякий случай, но с каждым ответом Натальи мозг лихорадочно начинает работать совершенно в другом направлении. Я несу какую-то чушь, моля про себя, лишь бы она не очнулась, не превратилась снова в леди Неприступность. Пусть побудет такой…

— А когда вернётся? — задерживаю дыхание, даже не пытаясь унять тахикардию, возникающую каждый раз, когда я вижу свою валькирию.

— Завтра… — шёпот этой удивительной женщины оставляет рубец на моём сердце. Оно явно не билось всё это время.

Вася! Ты… просто чудо! Как же я обожаю этого ребёнка…

— Наташа, — пожираю её лицо взглядом. Неужели она ничего не чувствует?

Стою непозволительно близко, прижимая её к стене. Наталья глубоко вдыхает и грудью касается моей рубашки. Плотный шёлк раскалённым железом обжигает кожу, и я срываюсь. Рука сама обхватывает тонкую талию, прижимая к себе, а другая зарывается в волосы.

— Ты просто не представляешь, как я по тебе соскучился… — голодным волком накидываюсь на распахнутые после вдоха губы, краем сознания отмечая, что подарки-то я взял, а про самое главное даже не подумал.

Глава 23

Наталья

Как же долго я держала под контролем свою женскую сущность: эмоции, чувства, желания. Всё это давно умерло, было похоронено и зарыто глубоко внутри.

Пустота в душе, оставленная бывшим мужем, казалась огромной, а рана на сердце едва начала затягиваться. Я была уверена, что уже никогда не смогу довериться другому человеку, а мужчине — тем более.

Характер моей работы и её особенности лишь добавляли уверенности в правильности принятого решения. Я каждый день видела изнанку этого несовершенного мира, утонувшего во лжи, лицемерии, изменах и предательстве, поэтому была абсолютно уверена, что застрахована от подобных ошибок, совершенно забыв, что любую страховку нужно продлевать.

Нельзя быть сильной всё время. Рано или поздно ты обязательно дашь слабину, и, не дай бог, она наступит в не самый подходящий момент. Я позволяла себе быть слабой, но только тогда, когда меня никто не мог видеть.

Но почему-то именно сегодня, когда защита сорвана и барьеры опущены, нужно было появиться Бессонову. Уже завтра я была бы в норме. Завтра, но не сегодня. И не сейчас. Сейчас я беспомощно смотрю на мужчину, который, по сути, не сделал ничего, чтобы ему не верили. А я… я просто устала бороться… Бороться с собой.

Сколько раз мне хотелось ответить на его сообщения. Написать пару ни к чему не обязывающих слов, просто поблагодарить за то внимание и тепло, что он дарил каждый раз. Писала, но так и не отправила ни одного. Почему? Чтобы не давать лишней надежды ни себе, ни ему.

И вот, несмотря на моё бездушное молчание, он всё равно здесь.

Это нечестно.

Против правил.

— Наташ-ш-ша, — звуки моего имени, произнесённого дразнящим шёпотом, проникают под кожу и прогоняют дрожь по всему телу, истосковавшемуся по мужской ласке. Хочется прильнуть к мужской руке, чтобы тебя приласкали, погладили как маленького котёнка и дали уверенность.

Я, как никто, прекрасно знаю, сколько таких «котят» будет потом выброшено на улицу, останутся без тепла и крова — без ничего, что надеялись получить, вверяя свою жизнь в чужие руки. Знаю, и всё равно не могу ничего с собой поделать.

Меня ломает как наркоманку, не получившую свою дозу. Ноги не держат, и от бессилия я хватаюсь за мужскую рубашку, сжимая прохладный шёлк в кулаках. Голова кружится то ли от вина, то ли от нехватки кислорода, то ли от близости мужчины и морского запаха его парфюма, дурманящего разум.

— Ты просто не представляешь, как я по тебе соскучился… — слова густым бальзамом стекают в самое сердце.

«Я тоже» — бьётся в голове, когда мои губы находят источник силы.

Я

— Наташа, — снова тянет Павел и на мгновение отпускает мои губы, давая короткую передышку, чтобы я смогла глотнуть воздуха, которого мне катастрофически не хватает.

Надо очнуться и прийти в себя, но я не могу себя заставить.

— Подожди, — прошу непослушными губами Павла одуматься, потому что сама не в состоянии этого сделать.

— Не могу, — вжимает в меня в стену, и я ощущаю всю справедливость его слов. — Ты даже не представляешь, как я хочу тебя… Хочу с того, самого момента, как только увидел…

Он явно чокнутый…

Но вместо того, чтобы опомниться и остановить это безумие, чувствую невыносимое возбуждение, свинцовой тяжестью сдавившее низ живота. Из горла вырывается стон, когда горячие губы касаются чувствительной венки на шее. Мне кажется, я просто умру, если не получу то, что так настойчиво требует тело.

Мои чувства, выпущенные на свободу, натянуты как струна — чуть задень, и они завибрируют, посылая звуковую волну в самые дальние уголки моего сознания. Каждый нерв моего тела, столько времени томившегося в тесной камере, и вдруг получившего долгожданную свободу, молниеносно реагирует на любое касание мужских рук, виртуозно заставляющих его «петь» под умелыми прикосновениями.

Это полная капитуляция разума перед физическим желанием, с которым я не в состоянии больше бороться. Затуманенным взглядом умоляю Павла дать мне скорее свободу, но он не спешит этого делать. Дразнит, соблазняет и воспаляет ещё больше. Словно мстит за моё недельное молчание.

Момент, когда и куда исчезла одежда, я пропустила, поняв лишь, что мне безумно нравится касаться обнажённой мужской кожи и крепких мышц, нравится запах, сводящий с ума, и нравится, как плавится в умелых руках моё изголодавшееся тело.

— Наташа, — зовёт меня Павел в самый не подходящее для разговора время. — Я… ничего не взял с собой… Но я чистый…

Мне импонирует мысль, что Павел не ставил целью своего визита исключительно секс, но я злюсь за непредвиденную задержку, однако Бессонов настойчиво ждёт от меня ответа.

— Я знаю… Ты же сам… дарил мне… кораблик…

— М-м-м… И правда… Я забыл… — зарывается руками в мои волосы, сжимая их.

— Ты слишком много болта… — не успеваю договорить, как Павел жадно закрывает мой рот поцелуем и резким движением заполняет собой, а я впиваюсь ногтями в мужскую спину, теряя связь между реальностью и блаженством.

Глава 24

Просыпаюсь от стона, пугаясь собственного голоса. Внутри приятно ноет, а мышцы тянет как после занятий фитнес-йогой. Но даже после спортзала я так никогда не болела. А тут словно без подготовки мне пришлось преодолеть двадцатикилометровый марш-бросок на выживание по сплошной полосе препятствий.

Это что вчера было?

Сознание включается резко, будто кто-то щёлкнул выключателем, ударив ярким светом по привыкшим к темноте глазам. Вот уж не думала, что доживу до такого момента, что буду гореть от стыда. А «гореть» мне есть от чего. Это же надо так было сорваться! В голове яркими вспышками мелькают фейерверки вчерашнего безумия, которые вряд ли сотрутся из моей памяти.

Можно я не буду просыпаться? Не хочу открывать глаза и смотреть в лицо реальности.

Как же так вышло, Наташа?

Ответа на этот вопрос у меня нет. Мне хочется пожать плечами, как делает сын, когда у него что-то выходит нечаянно. Только в моём случае «нечаянно» не прокатит. Я сама этого хотела, сама разрешила и сама отвечала взаимностью. Так что пенять мне опять же не на кого.

Надо встать, умыться и каким-то образом выйти из этого положения. В конце концов, Павел взрослый мужчина и должен понять, что произошедшее между нами огромная ошибка. В сознании вспыхивает мысль, что и последствия у этой ошибки вполне реальны, поэтому необходимо заехать в аптеку.

Стоит мне немного пошевелиться, как я спиной касаюсь чужого тела. Хочу отстраниться, но мужская рука сразу же ловит, сильнее прижимая к обнажённому торсу, а горячее дыхание обжигает мой затылок. От осознания, что в постели я до сих пор не одна, простреливает до самых пяток, снова путая все мысли.

Я почему-то была уверена, что Павел ушёл. Ведь так было бы проще для нас обоих, чтобы избежать лишних слов и объяснений. Только я забыла, что с Бессоновым с самого начала было непросто. К тому же моя женская сущность, так не вовремя вырвавшаяся на свободу, несмотря на полное удовлетворение и усталость, требует повторения, а сытая истома раскалённой лавой разливается по всему телу.

Это неправильно! Хочу отодвинуться, но лишь сильнее оказываюсь прижатой к крепкому телу, которое ночью дарило столько наслаждения, сколько я никогда не получала.

Павел не даёт отодвинуться ни на миллиметр, а его рука собственнически хозяйничает на моём животе, бёдрах и спускается всё ниже. Разум кричит, что нужно остановиться, но я против воли сама льну к мужчине, чувствую лёгкий поцелуй на шее и выгибаюсь, тем самым допуская ошибку снова.

— Наташа, — хрипло произносит Павел и зарывается в мои волосы.

— Паша, пусти. Мне нужно в ванную, — предпринимаю слабую попытку вырваться из сладкого дурмана.

— Не сейчас, — получаю отказ и, не поняв, как это произошло, оказываюсь сверху.

Распахнув глаза, смотрю на Павла. Я без очков, и особой чёткости нет, но я всё равно вижу его лицо, его восхищённый взгляд, направленный на меня, и чувствую, как крепкие руки сжимают мои бёдра.

— Валькирия… — шепчет Бессонов, заставляя меня покраснеть до самых корней волос.

И почему рядом с ним исчезает вся трезвость и сдержанность?

Павел

Наталья, завернувшись в покрывало, сбегает в ванную. Она такая смешная, будто я не разглядел её. Я не только разглядел, но и уверен, что не оставил ни одного сантиметра на её теле, где не коснулись мои губы. И после этого она ещё и стесняется?!

Вытягиваюсь на тесном диване, с которого мы вчера действительно чуть не упали, закидываю руки за голову и с блаженной улыбкой смотрю в потолок, чувствуя себя на седьмом небе. Мне так хорошо, как уже давно хорошо не было. Никогда не было.

Наташа бесподобна. Грациозная, обнажённая, с растрёпанными волосами. Богиня, а не женщина. Богиня, подарившая незабываемую ночь. Моя богиня. Живая, страстная, чувственная.

Всё-таки между просто сексом и сексом с желанной женщиной колоссальная разница. Здесь не так, что получил удовлетворение и какое-то время чувствуешь себя неголодным. У нас была жаркая ночь и горячее утро, и, тем не менее, мне этого катастрофически мало. Я хочу просыпаться

Как я сейчас понимаю того царевича, который, увидев свою суженую в истинном облике, сжёг её лягушачью кожу. Так и мне хочется избавиться от всех строгих костюмов Натальи, чтобы видеть её такой, какая она спряталась от меня в ванной.

Представляю, как по её телу стекает вода и мыльная пена, и с трудом сдерживаю желание, чтобы не вломиться к ней душ. Мы и так сильно задержались утром, а ей ещё нужно забирать Васю.

Вася. Вот про него я как-то совсем забыл, а этого делать никак нельзя. В постоянные «соревнования» парня не отправишь, а прятаться по углам, я уверен, Наташа не захочет. Да и меня не устроят короткие встречи и холодная постель, зная, что через стенку спит моя валькирия.

Такая реальность отрезвляет, но нисколько не портит моего настроения. Я уверен, что все проблемы решаемы.

Позволяю себе минуту полежать, встаю, надеваю брюки и убираю в комнате беспорядок, который вчера мы устроили, пока добирались из прихожей до комнаты, не замечая ничего под ногами. Не нужно Васе видеть всё это «безобразие». Мал он ещё. Да и Наталью не хочется ставить перед сыном в неудобное положение.

Окинув взглядом и не найдя никаких компроматов, иду на кухню. Знаю, как мама не любит, когда в её царство вторгаются без спроса, поэтому я просто включаю кофеварку. Думаю, Наташа не откажется от чашечки кофе.

Спустя бесконечно долгое время на кухню входит моя валькирия. Упакованная в строгий футляр, с убранными волосами, и очках, придающих её лицу строгое выражение. Лишь предательский румянец на безупречной коже выдаёт, что она не такая на самом деле, какой хочет казаться.

— Я сварил тебе кофе. Будешь? — спрашиваю прежде, чем она успевает мне что-то сказать.

Глава 25

Наталья

Никогда не пасовала перед трудностями, а сейчас не узнаю себя. Да и какая это сложность — поставить точку? Но я не могу. Пожалуй, в первый раз мне сложно сказать твёрдое «нет». Хотела бы — уже давно сказала. И это правда.

Трусливо прячусь в ванной, не решаясь встретиться с Павлом. Бессонов потрясающий любовник, и я уверена, ему это прекрасно известно. Свободный мужчина в поисках новых эмоций и впечатлений, по какой-то нелепой случайности решивший обратить внимание на меня. Возможно, уже завтра, он найдёт себе новый объект, поэтому привязываться к нему будет самой большой ошибкой, которую я уже и так допустила.

Пытаюсь подобрать нужные слова, но всё совершенно не то. Ну как так, Наташа? Ты взрослая, рассудительная женщина, а ведёшь себя как наивная малолетка. Так и не найдя нужных слов, выхожу из ванной.

Ужасно непривычно видеть на своей кухне босого, в одних брюках, мужчину. Взгляд сам скользит по широкой груди, плечам, красивым рукам и спускается ниже. Неужели так трудно надеть рубашку, а не светить голым торсом?! Взрываюсь возмущением и чувствую, как начинает алеть лицо, умело подбрасывая совсем недетские картинки.

Одёргиваю не совсем приличные мысли и поднимаю взгляд на лицо Павла. В мужских глазах так горячо, что тёмный шоколад кипит, распространяя вокруг себя невероятную силу притяжения. Павел сознательно сокращает между нами расстояние, вторгаясь в моё личное пространство, заполняет всё вокруг собой, и не оставляет ни малейшего шанса сохранить здравомыслие.

— Я сварил тебе кофе. Будешь? — слова звучат камертоном, все мысли улетучиваются, как испуганные воробьи, вспорхнувшие с ветки.

Это нечестно. Это противозаконно.

— Буду, — соглашаюсь.

Может, хоть кофе немного отрезвит мой мозг. Принимаю чашку из мужских рук, чтобы создать между нами хоть какое-то расстояние, делаю глоток и облизываю губы.

— Паша, я хотела сказать… — начинаю.

— Не нужно, — просит Бессонов.

— Нет, Павел, нужно, — настаиваю.

— Может, не сейчас? — снова перебивает.

— Сейчас. Я хочу, чтобы ты меня выслушал, — прошу мужчину.

— Я тебя слушаю.

— И не перебивал, — добавляю ещё одну просьбу.

— Я постараюсь.

— Спасибо, — благодарю и нервно облизываю губы. — Павел, то, что произошло вчера… и сегодня, не должно повториться. Мы оба взрослые люди и должны относиться ко всему рассудительно. Я приму необходимые меры, чтобы никаких последствий не оказалось, но и от тебя я прошу того же.

Бессонов не перебивает, лишь вопросительно вскидывает бровь.

— Не нужно больше… усложнять, — продолжаю, вздохнув. Всё уже и так сложно. — Ты молодой, привлекательный мужчина, а у меня растёт сын. Между нами ничего не может быть общего, если, конечно, не считать случайного секса. Я не знаю, как долго ты планируешь оставаться в нашем городе, но на это время, хотелось бы сохранить нормальные соседские отношения, — произношу, а у самой внутри всё кипит.

— Это всё? — спрашивает Павел, когда я замолкаю.

— Да. Нет.

— Что ещё? — вежливо интересуется.

— Вася. Не нужно, чтобы сын к тебе привязался, поэтому я прошу тебя ограничить ваше общение, — выдыхаю. — Ты рано или поздно уедешь, а ему… Ему будет сложно отвыкнуть.

Всё. Я сделала это.

Павел никак не реагирует, и такая молчаливая реакция меня не устраивает. Мне нужны гарантии, что он меня услышал, и я поднимаю взгляд на Бессонова.

— Я тебя выслушал, — произносит Павел с бесстрастной интонацией, глядя мне в лицо. — Почти не перебивал. Но прежде, чем согласиться с твоими условиями, хочу получить ответ на один вопрос.

— Какой? — не успеваю спросить, как оказываюсь прижатой к стене, а его губы ловят мои и жадно терзают до тех пор, пока я не сдаюсь.

Жар мужского тела я чувствую даже через одежду, и едва стою на ногах, когда Павел отпускает меня.

— Ты, лгунья, Наталья. Лгунья и трусиха. Ты обманываешь себя и боишься быть счастливой, — правдивость его слов отрицать бессмысленно.

— Допустим, это так. Но сколько продлится такоесчастье? Неделю? Месяц?

— Столько, сколько мы захотим сами. Но даже если неделю или месяц — это уже срок. Зачем нас лишать его?

Отрицательно качаю головой.

— Да, Наташа. Да. И если ты думаешь, что прошлая ночь — просто случайный секс, то ты глубоко ошибаешься. Как и ошибаешься в моих и своих чувствах. Послушай, — он берёт мою руку и прислоняет к своей груди. — Слышишь?

Хочу отдёрнуть, но Павел лишь сильнее прижимает мою ладонь. Я слышу стук его сердца, и моё начинает биться сильнее.

— Оно уже давно так не билось. И твоё, — Павел кладёт свою руку на моё сердце, — бьётся также.

Мы просто стоим рядом и смотрим друг другу в глаза, а пульс учащает ритм. Зашкаливает у обоих. У обоих сбивается дыхание, и мы замираем на грани нового безумия, в которое готовы упасть оба. И непременно упали бы, если бы не

— Да, Вася? — дрожащими руками принимаю вызов.

— Мам, нас уже привезли. Ты меня заберёшь?

— Что значит «привезли»? — испуганно бросаю взгляд на часы. Ещё ведь рано!

— Так получилось…

— А ты почему раньше мне не позвонил?

— Мам, я забыл… — слышу, как сын сопит в трубку.

Да и я хороша — могла бы сама поинтересоваться, что ребёнок уже едет.

— Ладно. Ничего страшного. Я сейчас приеду… Только никуда не уходи, пожалуйста.

— Хорошо, мам. Я подожду.

Со стоном отключаю звонок. Давно в моей жизни не было таких сумасшедших гонок.

— Наташа, такси будет через три с половиной минуты, — говорит Павел, застёгивая на ходу рубашку.

— Только не говори, что ты собрался… — тычу в него пальцем, мысленно благодаря, что он успел вызвать машину.

— Именно. Ехать с тобой.

— Нет!

— Да!

— Нет!

— Да почему?!

— Не сейчас. Хорошо? — прошу его. — Пожалуйста.

Мне необходимо побыть одной, чтобы собраться с мыслями. Рядом с Павлом я утрачиваю способность думать.

— Почему? Не думаю, что Вася будет против меня видеть, а я как раз ему всё и объясню.

— Паша! Не смей этого делать! — в ужасе смотрю на Бессонова, хватаю ключи и хочу надеть пуховик, но Павел забирает его и помогает мне одеться.

— Почему? Я бы вас привёз и поехал на работу.

— Не нужно. Я сама поговорю с сыном, — чуть ли не выталкиваю Павла на площадку и закрываю дверь.

— Сегодня?

— Не знаю, — нажимаю кнопку лифта.

— Завтра?

Поворачиваюсь и смотрю в мужское лицо.

— Я поговорю с сыном, — отвечаю, не обозначая сроков.

— Хорошо, — Павел ловит мои губы, и мне приходится его отталкивать, чтобы зайти в кабину. Хочет зайти следом, но я не даю.

— Куда? Ты же раздетый!

— Я только провожу.

— Паша, пожалуйста! Ты простынешь, — умоляюще смотрю на Бессонова, и он отступает назад.

— Позвони, как доедешь.

— Зачем?

— Наташа! — рычит и снова порывается войти в лифт.

— Хорошо. Я напишу.

Выдыхаю, когда лифт начинает движение. Почти сразу на телефон приходит сообщение от Павла с номером такси и маркой машины.

«Спасибо»,— отвечаю, сжимая горящие после поцелуя губы.

«За ночь? Или за утро?»— новое сообщение заставляет меня покраснеть.

«За такси!»

Глава 26

До спортивного комплекса доезжаю за двадцать минут, за которые успеваю серьёзно перенервничать. Не люблю, когда сын остаётся, вот так, один, хотя он уже давно приучен к самостоятельности.

Собираюсь звонить, но Васину группу вижу сразу, среди которой выделяется высокая фигура Евгения Петровича, их тренера. Убираю телефон и подхожу к ним.

Сын, заметив меня, широко улыбается, но не сдвигается с места, чтобы как-то обозначить себя. Мой мальчик заметно вырос и изменился за почти два года тренировок. Да и Евгений Петрович занимается не только физическим развитием своих подопечных, но и воспитывает в них необходимые спортсменам качества, и дисциплина у него стоит на первом месте.

— Здравствуйте! Извините, что опоздала.

Меня приветствует дружный хор голосов.

— Это не вы опоздали, а нас привезли немного раньше, — смягчает мою оплошность Евгений Петрович, показывая, что у него ещё достаточно детей, которых не забрали родители. — Василий, — обращается к моему сыну.

— Я!

— Свободен, — разрешает моему ребёнку подойти ко мне, и я вспоминаю самое первое занятие, на котором он объяснял детям:

«На время занятий я — ваша мама, папа, бабушка, дедушка и вся родня до седьмого колена».

«А у меня только два колена» — выкрикивает кто-то из ребят. Дети они такие дети, что всё понимают буквально.

«Значит до второго, — соглашается смеясь Евгений Петрович. — И пока я не дам своего разрешения — никто не двигается с места. Всем ясно?»

За нарушение дисциплины тренер не допускал детей к занятиям, и ни на какие «угрозы» о его непедагогических методах со стороны родителей не реагировал.

«Ответственность за здоровье ваших детей на время тренировок лежит на мне. А я не хочу, чтобы ваш ребёнок пострадал только потому, что ему «мама так сказала».

Но, несмотря на строгость тренера, дети его очень любили. И Вася в том числе.

— Привет мам, — сынок прижимается ко мне, когда мы выходим за пределы стадиона, и нас уже никто не видит.

— Привет, мой хороший, — прижимаю к себе своего ребёнка. — Как ты?

— Всё хорошо, мам. А у тебя как дела? Что ты делала? Опять работала и не отдыхала?

Вопросы моего ребёнка застают врасплох.

— И работала и… отдыхала, — спотыкаюсь на последнем слове.

— О! Хорошо отдохнула? Или, как всегда, пять минуточек? — спрашивает со всей серьёзностью, потому что знает, что на отдых у меня практически не остаётся времени.

— Хорошо, — тяну, чувствуя, как лицо покрывается румянцем.

— Честно-честно? — наивно хлопает глазами.

— Честно-честно, — сдерживаю улыбку, невольно вспоминая свой «отдых», и прячу лицо, уткнувшись в телефон, чтобы вызвать такси через приложение.

— Мам, а мы куда? Не домой? — настораживается Вася, заглядывая в мой телефон, когда я вбиваю адрес автомастерской.

— Мне нужно забрать машину. А потом — к Вадиму с Даной. Ты что-то хотел?

— Домой хотел побыстрее. Там Паша сегодня приезжает… — хмурится. Вася в отличие от меня не забыл про приезд Бессонова.

— Он вчера приехал, — приходится признаться.

— Да? — глаза моего ребёнка загораются живым огнём. — Мам, а можно мне домой? Пожалуйста!

— Вася, Павел сегодня идёт на работу.

— Да? — звучит уже совсем другим, расстроенным, тоном, и блеск в детских глазах гаснет.

— Да.

— Но сегодня же выходной у всех, — сопит обиженно.

— Некоторые работают по сменам.

— Я знаю, — вздыхает Вася. — Паша говорил мне, что у самолётов не бывает выходных.

— У пилотов, — поправляю сына. — И выходные у них есть. Их в это время заменяет другой пилот. Поэтому самолёты летают каждый день.

— Ну вот… А Паша ими рулит.

— Это он тебе рассказывал? — спрашиваю, и внутри зарождается непонятное чувство.

— Да, когда я спросил, кем он работает.

— И кем же он работает?

— Авиадиспетчером, — сын неуверенно произносит по слогам длинное слово. — Мам, я тоже хочу им стать.

— Вот как?

— Ага.

Наверное, все дети в восемь лет мечтают кем-то стать. Но то, что Павлу удалось разжечь интерес у моего ребёнка вызывает во мне противоречивые чувства.

Домой мы попадаем только к вечеру, и вовсе не потому, что мне не хотелось сегодня ещё раз видеться с Павлом. Сначала приходится задержаться в автомастерской, а потом мы заезжаем к Вертам.

Маленький Влад такое чудо, что я никак не хочу отпускать его с рук. А ведь если разобраться, то он мой внучатый племянник, а я уже бабушка!

— Бу-бу-бу, — «бодаю» животик маленького хохотунчика.

— Наташа, Дана чай налила, — зовёт меня Вадим из

— Идите пейте. А мы чай не хотим, — сюсюкаюсь с маленьким чудом.

Влад крепко хватает меня за волосы и тянет. Отцепляю от себя крошечные пальчики, беру малыша на руки и иду с ним в новомодное подобие кухни. Никогда не понимала современные студии.

Дана, жена Вадима, подскакивает, собираясь взять сына, но я не даю.

— Ты лучше сама спокойно чай попей, а мы на вас посмотрим. Да? — обращаюсь к самому младшему Верту. — Дадим маме чай попить? Дадим! — сама же и отвечаю.

Ухожу в комнату, чтобы спрятать свои эмоции. Невозможно передать словами, что чувствуешь, когда прижимаешь маленького человечка к своему сердцу.

— Мам, а я такой же был маленький? — спрашивает Вася, когда мы уже дома выходим из лифта.

— Конечно, — отвечаю и, открыв дверь, пропускаю сына вперёд.

— Вау! — слышу восклицание. Вася замечает пакет, принесённый вчера Павлом, но так и оставшийся сиротливо стоять в коридоре. — Это что?

— Это Павел привёз тебе подарок.

— Подарок? Мне? Кру-у-то! А цветы тебе? — спрашивает робко.

Пожимаю плечами, что, вроде как, да.

— Мам, так их в воду надо было поставить! — получаю справедливый выговор.

Надо. Только про них вчера никто даже не вспомнил.

— Сейчас поставлю, — раздеваюсь и беру несчастный букет, чтобы отнести его в ванную.

— Ты не отдыхала, — доносится в спину укор, заставляющий меня остановиться на месте. — Ты опять работала!

Всё-таки не сдерживаю смешок. Надеюсь, Вася не «наябедничает» об этом Павлу.

— Нет, сынок, я, правда… не работала, — меняю формулировку. — А про цветы я просто забыла. Давай лучше посмотрим, что тебе привёз Паша.

Глава 27

Всё-таки смотреть подарки вечером — не самая лучшая идея, потому что отговорить сына, начать собирать робота и машинку лучше завтра, оказывается очень сложно.

Не знаю, выбирал игрушки Павел сам, или пользовался чьими-то подсказками, но даже меня поразил его выбор: электромеханический робот-конструктор, работающий на солнечных батареях, настольная игра про пиратов и сборная из деревянных деталей модель внедорожника. Я даже подумала, что немного не по возрасту, но Вася возразил, что его одноклассник уже приносил в класс похожего робота. Он прикольный, только громко шумит, как заметила их классная. И, как оказалось, сын тоже хотел такого.

Из-за подарков мы ложимся спать намного позднее обычного — приходится один раз побыть пиратом, играя в новую игру.

— Мам, а тебе Паша нравится? — спрашивает Вася, когда я захожу к нему в комнату пожелать спокойной ночи и поцеловать перед сном.

Вопрос застаёт врасплох, и я не готова односложно ответить на него.

— Почему ты спрашиваешь? — присаживаюсь к сыну на кровать и беру его руку в свою.

Свои подарки Вася сложил рядом с собой, коробки лежат ровной стопкой, и мой взгляд невольно цепляется за напоминание о Бессонове.

— Я тут подумал… — сынок задумчиво хмурит брови.

— О чём? — смотрю на своего мальчика. Сейчас он выглядит серьёзным, что немного настораживает.

— Если Паша подарил тебе цветы, значит, ты ему нравишься? — озадачивает своей детской логикой. — А если Паша тебе тоже нравится, то вы могли бы пожениться… — продолжает размышлять вслух мой ребёнок.

Как же у детей всё легко: подарил цветы, значит — нравишься, а если нравится тоже, то сразу свадьба. Жаль, что в жизни никогда не бывает так просто.

— Вот так сразу и пожениться? — беззлобно смеюсь над детской наивностью.

— Ну да. А что такого? Если мне понравится девочка, и я тоже буду ей нравится, я сразу женюсь. Нет, ну я тоже сначала подарю цветы… Такие же розы.

Прячу улыбку, прикрывая рот рукой.

— Давай спать. Хорошо? — предлагаю.

— Мам, ну ты подумай, ладно?

— Хорошо, я подумаю.

— Честно-честно?

— Честно-честно. А теперь давай спать. Спокойной ночи, — наклоняюсь и целую сына в щёку.

— И тебе, мам, спокойной ночи, — обнимает меня за шею и тоже целует.

Прикрываю за собой дверь в детскую и качаю головой. Очень боюсь, что убрать Бессонова из нашей с Васей жизни будет не так просто. Захожу в свою комнату, взглядом натыкаюсь на цветы, склонившие свои бутоны, и уже в который раз замечаю, что, даже отсутствуя, Павлу удаётся создавать элемент своего присутствия, каким-то невероятным образом постоянно напоминая о себе. Его здесь нет, но купленные им игрушки, цветы — всё заставляет думать о нём. Даже моя подушка пахнет его парфюмом. Но почти бессонная ночь даёт о себе знать, и на то, чтобы сменить постельное бельё, у меня нет ни сил, ни, как ни странно, желания. Я не замечаю, как засыпаю, обнимая подушку руками и вдыхая мужской запах, оставленный на моей постели.

Будит меня настойчивый стук. Толком не проснувшись, накидываю поверх сорочки халат и спешу узнать, кому что понадобилось в девять часов утра в воскресенье. Не хочу, чтобы кто бы там ни был разбудил Васю. В глазок приходится посмотреть дважды, с целью убедиться, что наш новый сосед мне не мерещится спросонья.

Павел заносит руку, чтобы постучать снова, и я открываю дверь.

— Что ты…

— Доброе утро! — перебивает меня Павел, и перед моим лицом появляется новый букет. — Боюсь, что прошлые успели завянуть, — обезоруживает обаятельной улыбкой, впихивая мне в руки цветы.

— З-зачем?

— Разве нужен повод, чтобы дарить женщине цветы? Пригласишь?

— Н-нет, — мотаю головой, придумывая отговорку, чтобы он ушёл. — Вася спит.

— Какая ты невежливая, Наталья, — смеётся надо мной, не давая мне закрыть дверь. — Ты купила таблетки?

— Какие? — не сразу понимаю о чём он говорит. Почему-то исключительно в присутствии этого человека мои умственные способности снижаются до критической отметки. — А! Да, купила, но… не приняла.

— Почему? — совершенно излишним вопросом Павел ставит меня в неловкое положение.

— Они не понадобились, — хриплю тихо.

— В каком смысле не понадобились? Ты хочешь сказать, что… — сканирует моё лицо внимательным взглядом.

— Н-нет… У меня начался цикл, — краснея, отвечаю с запинкой, предупреждая дальнейшие вопросы.

— Жаль.

— Что?! — таращусь на Павла.

Однако, что ему «жаль» спросить я не успеваю, в коридор, даже не одевшись, выходит Вася.

— О! Васёк! Доброе утро!

— Паша?! Привет! — восклицает мой ребёнок, сонно хлопая глазами, и моя миссия — спровадить по-тихому Бессонова — с треском провалена. — Мам, можно Паша мне поможет собрать робота? Ты же сама сказала, что ничего в этом не понимаешь, — сдаёт меня сын.

— А ну, живо марш одеваться! — выпроваживаю его от двери. — Нечего голым на сквозняке стоять!

— Ну мам… — канючит, не желая уходить.

— Вась, иди умываться. Соберём мы твоего робота, — обещает ему Павел.

— Ура! Классные цветы, мам! В воду их поставить не забудь… — осекается под моим взглядом. — Всё, я ушёл.

Провожаю взглядом сына, убегающего

— Тебе не кажется, что ты манипулируешь и мной, и ребёнком?

— Нисколько, — Павел переступает порог, отодвигает руку с букетом, а другой притягивает меня к себе и целует.

— С ума сошёл? — вырываюсь из жадных лап.

— Я еле выжил, всю ночь мечтая об этом, — обжигает дыханием Павел, нехотя отстраняясь, а мне становится не по себе: я-то спала, а ему пришлось работать.

— Может, тогда тебе стоит сначала поспать? Ваш робот никуда не денется, — признаю своё поражение.

— Я уже обещал. Он ведь расстроится, — кивает в сторону ванной. Вася расстроится, это верно. — Сваришь мне кофе? — произносит шёпотом, от которого внутри всё скручивает сладостным спазмом.

Глава 28

Рука замирает, когда я слышу радостный голосок своего сына, доносящийся из его комнаты, а следом другой голос — мужской. Это так непривычно, и в то же время так естественно, что я не знаю, как реагировать, и лишь спустя мгновение продолжаю резать зелень на салат.

Я накормила обоих мужчин завтраком и сварила Павлу обещанный кофе, но постеснялась спросить, как долго он пробудет у нас, поэтому просто решила приготовить обед на троих в качестве благодарности за подарки.

Подслушиваю восторженные возгласы своего сына, но сама к ним не захожу, хотя дверь в Васину комнату открыта. Никогда бы не подумала, что такой мужчина как Бессонов будет с воодушевлением, я бы даже сказала с азартом, заниматься с чужим ребёнком.

Наверное, именно о такой семье я когда-то мечтала: когда не только мать, но и отец проводит с детьми время в выходной день.

Павел не выдал наш с ним «секрет» и практически не выходил из детской комнаты, а с неожиданным для меня интересом помогал собирать и робота, и деревянную модель внедорожника.

Вася периодически прибегал ко мне, показать, что у них получается, и снова убегал. Перед обедом меня утянули сыграть вместе в пиратов, а после еды мужчины устроили битву в «Морской бой».

Слушая, как сокрушается Бессонов, когда «тонет» его корабль, и смеётся Вася, я как никогда очень остро ощущаю, что моему ребёнку не хватает именно мужского общения и внимания.

Макар никогда не играл так со своим сыном. Для него Вася всегда был только помехой, ненужным элементом, постоянно мешающимся в доме, но поняла я это слишком поздно.

Замуж я не спешила. Учёба, карьера отнимали всё свободное время, но Макар Иконников очень настойчиво ухаживал, пока не добился моего согласия. И поначалу у нас всё складывалось не так уж и плохо. Это уже позже я поняла, что вместе мы проводили не так много времени, чтобы лучше узнать друг о друге.

Макар не особо радостно воспринял новость о моей беременности, но, если я хотела иметь детей, то рожать нужно было сейчас, а не тогда, когда мне стукнет за сорок. До родов я не особо придавала значения изменениям в настроении своего мужа, сглаживала острые моменты, но всё обострилось, когда родился Вася.

Сначала начались упрёки, что всё своё внимание я отдаю ребёнку. Мужу хотелось близости, которую часто прерывал плач грудного младенца. Макара злило, что мне приходилось вставать ночью к сынишке, и порой я засыпала в детской комнате. Сынок часто болел, и это требовало ещё большего внимания, а Макара раздражало всё, что касалось Васи. Иногда мне казалось, что он не чувствует к своему сыну совсем ничего кроме ненависти.

Психологи объясняют это мужской ревностью, которой могло бы не быть, если бы родилась девочка. Макар, как ни странно, согласился с этой теорией.

Я забеременела второй раз, и УЗИ показало, что будет девочка. Только это нисколько не улучшило отношения в семье. Наоборот, стало ещё хуже. Макар ходил вечно недовольным, постоянно кричал на Васю, пугая того до слёз, и мне приходилось подолгу успокаивать своего ребёнка, за что я снова получала выговор: всё внимание только этому сопляку, как Иконников называл своего сына.

Никакая это была не мужская ревность. Это типичный мужской эгоизм и исключительное себялюбие.

И я не выдержала, решив, что лучше развестись, чем так жить. Я была на седьмом месяце беременности, но это нисколько меня не пугало.

Когда я сообщила о своём решении мужу, Макар пришёл в бешенство, но «любезно» посоветовал выбросить эту дурь из головы и ушёл из дома.

Я как раз укладывала Васю спать, когда Иконников вернулся домой. Я не вышла встречать мужа, но он сам, распахнув дверь в детскую так, что та стукнулась об стену, ввалился в комнату.

— Макар, выйди, пожалуйста, — попросила его, вставая на пути.

— Это моя квартира, и не смей указывать, что мне здесь делать! — от него пахло спиртным.

— Я не указываю, а прошу выйти из комнаты. Ты пугаешь ребёнка.

— Он пугается каждого чиха! — проревел пьяный муж. — Но теперь я сам займусь его воспитанием, и сделаю из него настоящего мужика, а не маменькиного сынка! — Макар двинулся к Васе.

Вася, испугавшись, закричал, и я загородила сына собой.

— Не смей к нему приближаться!

— Уйди! — Иконников, не рассчитав свою силу, толкнул меня, и я упала, больно ударившись животом об угол кровати.

Возможно, вызови я сразу скорую, всё бы обошлось. Но в тот момент всё, о чём я могла думать — это оградить своего ребёнка от родного отца.

Его слова, что он лучше своими руками прибьёт вечно орущего сопляка, чем даст мне развод, испугали меня до глубины души, поэтому я всеми силами оттаскивала пьяного мужа от своего сына.

В больницу я попала слишком поздно. Сердцебиение плода не прослушивалось, и моя девочка родилась мёртвой.

Тогда, лёжа в родильном зале, мне хотелось умереть вместе с ней. Меня отрезвило только то, что Вася останется с отцом. А это будет уже второе «убийство». Иконников из принципа не отдаст Василия ни моей маме, ни братьям, ни Вадиму.

Развод проходил сложно, учитывая, что у нас рос несовершеннолетний ребёнок, от которого Макар не хотел отказываться. Иконников задействовал все средства, чтобы решение было в его пользу, пока я не использовала запись разговора со своим сыном. По закону показания ребёнка, которому едва исполнилось четыре года, не принял бы ни один суд. Но запись обычного разговора, где Вася признаётся в том, что папа его никогда не любил, приведённая детским психологом в качестве доказательств своих показаний, суд учёл, и нас развели.

О безвозвратной потере я запретила себе думать.

Уйдя в невесёлые воспоминания, я не сразу замечаю, что в квартире стало как-то подозрительно

— Вася? Ты что здесь делаешь? А где Павел? Ушёл?

— Тише! — предупреждает меня шёпотом сын и прикладывает палец к своим губам. — Паша спит.

— Как спит?

— Я ходил в туалет, пришёл, а он спит, — пожимает плечами сын.

Заглядываю в детскую комнату и вижу Бессонова, свернувшегося в три погибели на Васиной кровати. Взгляд сам задерживается на спящем мужчине. И пока я раздумываю: будить или не будить, сын приносит плед из моей комнаты.

— Не надо его будить. Пусть поспит, ладно? — просит и сам накрывает Павла пледом. — А мы пойдём почитаем. Я обещал Паше подтянуть оценки по чтению.

Глава 29

Если бы мне об этом рассказали — ни за что бы не поверила бы. Но я сама вижу, с каким теплом и заботой мой сын относится к своему «другу». И кавычки здесь уже не уместны.

— Мам, идём, — зовёт Вася шёпотом и тянет меня за руку. Сам прикрывает дверь, чтобы лишний шум не мешал Павлу.

Вот как такое возможно?

В смешанных чувствах иду с сыном в свою комнату, где Вася читает мне два рассказа из новой хрестоматии. Сам! Обычно его не заставишь, и мне приходится настаивать на чтении. С чтением как и с тренировками — качество улучшается от регулярных занятий. Только, к сожалению, совершенствовать этот навык моему сыну не так интересно.

Стараюсь сосредоточиться на том, что читает Вася, но мысли сами ползут в соседнюю комнату, где спит Павел. Я до сих пор не понимаю, как этому человеку удалось так легко вписаться в наш с сыном маленький мирок.

Время уже позднее, и Васе пора спать, но разбудить Бессонова у меня не получается. Беспомощно смотрю на сына после третьей неудачной попытки разбудить и отправить домой своего соседа. Вася пожимает плечами, показывая, что он тут ни при чём.

— Ладно, — сдаюсь. — Бери вещи и идём ко мне, — говорю сыну шёпотом, хотя можно было и не понижать голос, всё равно Бессонова сейчас никакая сила не поднимет.

Вася, не задавая лишних вопросов берёт пижаму и выходит из своей комнаты.

— Мам, а ему там удобно? — звучит вполне обоснованный вопрос — долго спать в такой позе как бы нежелательно.

Детский диван-кровать я ещё не меняла, но для Васи по росту его вполне хватает, а спать взрослому на нём не планировалось.

— Раз спит, значит, нормально.

— А он не упадёт? — беспокоится Вася, вызывая у меня улыбку.

— Тогда мы услышим грохот, — шучу.

— Ну, мам! — укоризненно. — Ему же нельзя падать!

— Я пошутила. Иди умываться и надо спать.

— А я с тобой буду спать?

— А у нас есть другие варианты?

— Ну-у… Я могу лечь в комнате на полу, — предложение сына вызывает у меня улыбку. Видимо, собирается караулить, чтобы Павел не упал. Точнее, не пострадал опять по нашей вине.

— Нет, сынок. Спать на полу никто не будет. Я сейчас принесу твоё одеяло и подушку.

— Мам…

— Что?

— Евгений Петрович говорит, что без подушки спать полезнее, — выдаёт сын, цитируя своего тренера.

— Вот как?

— Ага. Мам, положи мою подушку Паше, — просит Вася, а я лишь молча смотрю на ребёнка. — Ему и так неудобно, а та маленькая совсем. Положишь? — кривит жалостливую мордочку.

— Хорошо. Положу.

Пока сын идёт в ванную, я возвращаюсь в его комнату.

— Паша, — пытаюсь разбудить ещё раз.

Безрезультатно. Никакой реакции.

Достаю из ящика одеяло и подушку. Невольно смотрю на спящего мужчину и хочу поправить прядь густых волос, упавшую на лоб. Но убираю руку, так и не коснувшись. Подкладываю, как обещала, подушку. Павел шумно вдыхает и устраивает её удобнее.

— Паш… — зову. Но в ответ — тишина. Спит. И я выхожу из комнаты.

После развода я так боялась за своего сына, что он довольно долго спал со мной. Для меня было жизненно необходимо — знать, что он рядом, и ему ничего не угрожает. Да и засыпалось спокойнее, уткнувшись в детскую макушку. Так не могло продолжаться вечно, и мне пришлось учиться не подскакивать каждый раз ночью и бежать в детскую комнату, чтобы убедиться, что с сыном всё в порядке. И сейчас, убаюканная беспечной болтовнёй своего ребёнка, я незаметно для себя провалилась в сон.

Просыпаюсь от того, что меня перехватывают под грудью и прижимают к себе. Машинально протягиваю руку… Васи рядом нет.

— Вася?! — вскрикиваю испуганно, пытаясь встать, но меня тут же утягивают обратно.

— Тише, — доносится мужской шёпот.

— Паша? А Вася где?

— Васю я перенёс в его кровать. Он даже не проснулся. Постель ему расстелил и накрыл одеялом. Пледом не стал. Жарко. — Павел прижимается ближе, устраиваясь поудобнее и не давая мне шевельнуться.

— Тут ты что делаешь? — пытаюсь возмущаться, но оказываюсь укутанной в одеяле и окольцованной сильными руками.

— А ты как думаешь? Собираюсь спать.

— Здесь?

— Да. Здесь удобнее, и ты рядом… — целует в шею, пропуская приятную волну по всему телу. — Вчера ты не возражала…

А сегодня я возражаю!

— Вася дома, — привожу аргумент, на который получаю сонное:

— И что? Он спит. И мы ничеготакогоне делаем, — с явным разочарованием. — Поэтому давай спать.

— Но он может увидеть… — звучит ужасно глупо.

— Не увидит. Наташ, мне вставать раньше, чем ему в школу. Давай спать. Тут осталось-то… совсем ничего.

Я чувствую, как Павел выдыхает мне в затылок, и буквально спустя несколько секунд уже мирно посапывает. Лежу и боюсь шевельнуться. Да даже если бы и хотела, не смогла — так крепко прижата к мужскому телу.

Но, в отличие от Паши с его уникальной способностью спать в любой позе, моментально уснуть у меня не получается. Где-то глубоко внутренний голос пытается возмущаться, что это наглость, и что Бессонову ничего не мешает уйти домой, тем более он просыпался, но я ловлю себя на том, что мне так хорошо, а главное — спокойно, в его объятиях, что я тоже засыпаю.

Глава 30

Павел

Лёгкая вибрация настойчиво щекочет левое запястье, вырывая меня из сна. На часах срабатывает будильник, безжалостно напоминая, что пора вставать. Осторожно, чтобы не разбудить Наташу, отключаю беззвучный сигнал и позволяю себе несколько мгновений настоящего блаженства — обнимаю свою валькирию и вдыхаю запах её волос. Во мне тут же просыпается мужской инстинкт: моя! Вжимаю в себя женское тело, и не желаю отпускать, остро чувствуя своё напряжение. Провожу ладонью по плавным изгибам

С одной стороны, я, наверное, немного рад, что из-за моей непредусмотрительности у Наташи не возникли проблемы, а с другой… С другой стороны — чувствую лёгкое разочарование. И даже не столько из-за возникших ограничений, сколько от несбывшейся крошечной надежды оставить частичку себя. Самая безумная мысль, всё ещё живущая в моём сознании где-то на самом краю.

Но, увы…

Смахиваю сожаление. Всё-таки такие решения нужно принимать вдвоём. Так будет правильнее.

Мне вообще крупно повезло, что вчера меня не выгнали, хотя я совершенно не помню как вырубился. Словно кто-то вытащил батарейки, и я отключился. Проснулся от того, что всё тело затекло. Не сразу сообразил, где я нахожусь, а когда понял — обрадовался. И добровольно отказываться от предоставленной возможности я ни за что бы не стал.

Проснуться рядом со своей валькирией — это уже настоящий подарок. А остальное… Остальное, я уверен, у нас тоже будет. Может, не сразу, но будет. Васина мама ужасно упрямая, но я точно знаю, как её можно переубедить.

Нехотя оставляю спящую Наталью, но всё равно чувствую себя счастливым человеком. Уверен, что, когда она проснётся, то обязательно устроит воспитательную акцию — в этом можно даже не сомневаться. От этой мысли улыбка сама расползается по лицу, стоит лишь мне представить свою грозную валькирию. Наташа такая правильная и строгая, но при этом такая сексуальная, что моё сердце начинает биться сильнее. Наверняка, она и ночью меня выставила бы, если бы окончательно проснулась. Ей явно не стоит давать ни малейшего шанса для лишних раздумий. Всё-таки Наташа абсолютно неподражаема, чем ещё больше притягивает к себе.

Но, как бы мне ни хотелось провести ещё хоть немного времени рядом с Наташей и Васей, позавтракать с ними как вчера и урвать хотя бы один поцелуй, но нужно собираться на работу. Стараясь никого не разбудить, я просто захлопываю за собой дверь, надеясь, что вернусь сюда после суточной смены.

Но я ошибаюсь. Наталья приходит домой очень поздно и выпроваживает меня, даже не впуская. Ни в какую не разрешает остаться на ночь. Чуть ли не выталкивает из квартиры, ссылаясь на то, что дома сын, когда я не желаю уходить. Потом снова моя смена, и снова — отказ.

Мне ничего не остаётся, как ждать Васины тренировки.

— Наташ, ты не представляешь, как я соскучился, — хочу войти, но меня снова не пускают. — Не хочешь, чтобы Вася нас видел, пойдём ко мне, — предлагаю не самый лучший вариант.

— Нет, Паша. Я не могу, — упрямо стоит на своём.

— Вот и я не могу без тебя. Я хочу тебя… Даже, если тебе ещё нельзя, — хотя по всем моим подсчётам, уже давно можно, — я просто хочу быть рядом.

— Нет, всё не так, — отворачивается.

— Что не так? — требую ответа.

— Всё не так. Ты молодой мужчина, и обязательно встретишь женщину, с которой будешь счастлив.

Опять она за своё.

— Я уже встретил… — приближаюсь, но Наталья выставляет руку.

— Другую женщину…

— Да на хрена мне нужна другая женщина, когда мне нужна ты?!

— Эти отношения… Они ненадолго.

— Да почему ты так решила?

— Мужчинам нравятся молодые и красивые.

— Ты молодая и очень красивая.

— Я старше тебя.

— И что?

Наталья молчит, сжав губы.

— Снова очередной муж завёл себе молодую любовницу? — высказываю предположение о её работе.

Наталья кивает.

— По-другому бывает редко.

— Но бывает, Наташ. Можешь мне поверить.

Она поднимает на меня свой взгляд, в котором читается немой вопрос.

— Да, — признаюсь. — Даже далеко ходить не надо. Моя жена, молодая и красивая, как ты говоришь, ушла к любовнику.

— Извини. Я не хотела…

— Думаю, ты должна знать. Я тоже не святой, и у меня есть свои недостатки. После развода на «молодых и красивых» я насмотрелся, но ни одна не зацепила так как ты… Мне не нужны молоденькие пустышки. Они у меня были. Девочки на одну ночь. Они не дают того тепла, что мне нужно. А мне нужна ты, Наташ. Именно ты. Сейчас, сегодня, завтра, всегда… — провожу рукой по её щеке и смотрю в глаза.

Это действительно так. Кровь лавой обжигает вены от неутолённого желания.

— Я не смогу дать тебе то, что ты заслуживаешь, — произносит потухшим голосом.

— А другая, думаешь, сможет? — не могу сдержать сарказма.

— Да.

Смотрю на Наталью. Для себя она уже всё решила.

— И ты вот так легко лишишь нас обоих счастья?

— Паша, какого счастья?

— Самого настоящего. Нашего. Выходи за меня замуж.

Ответить Наталья ничего не успевает, на этаже останавливается лифт, и из кабины выходит Вася.

— О, Паша, привет! — здоровается, и я пожимаю протянутую руку. — А вы чего тут стоите?

— Да вот, маму твою замуж зову, а она не хочет, — «ябедничаю» единственному своему союзнику.

— Мам, ты чего?! — смотрит на мать огромными глазами. — Соглашайся!

— Да, мам, соглашайся, — поддакиваю Васе.

— Живо, марш домой! — осекает сына одним взглядом.

— Сразу домой… — обиженно ворчит Васёк, но незаметно показывает мне большой палец.

Подмигиваю парню, пока Наталья не видит, и кивком намекаю, оставить нас.

Наталья пропускает сына в квартиру и зыркает на меня грозным взглядом. Как же она меня этим заводит!

— Зачем ты ему это сказал? — накидывается на меня.

— Чтобы он знал правду.

— Какую правду, Паша?

Никогда ещё моё имя не звучало так, как произносит его Наталья.

— Эту… — ловлю и жадно целую, наплевав, что нас могут увидеть.

Глава 31

— Мне нужно домой. — Наташа выскальзывает из моих объятий и начинает одеваться, приводя себя в порядок.

Опираюсь на локоть и любуясь грацией и изяществом совершенного тела.

— Ты так ничего мне и не ответила, — напоминаю ей о своём предложении.

Наташа замирает, и я вижу, как опускаются её плечи. Не хочу слышать ответ, который меня не устраивает. Вот что у неё за мания всё портить, когда так было хорошо?! Встаю и надеваю брюки.

— Я не шутил, когда предложил выйти замуж, — оказываюсь рядом. Вдыхаю неповторимый запах, от которого кружится голова, и я понимаю, что не хочу отпускать свою валькирию.

— Зачем тебе это? — встречается со мной взглядом.

— Странный вопрос, особенно от женщины. Не находишь?

— Вопрос вполне закономерный, учитывая, что ты… — замолкает, когда я касаюсь её, убирая с лица волосы.

— Не начинай всё сначала, — останавливаю, догадываясь, что она сейчас скажет. — Мы же не будем, как старшеклассники зажиматься

— Паша, я…

— Тебя ко мне тянет. И тебе со мной хорошо. Не отрицай.

— Не буду, — соглашается. — Но…

— Какие опять «но», Наташ?

— Их много.

— Например? Только не надо опять всё сваливать на мой возраст. Мне уже давно за восемнадцать, и я умею отвечать за свои слова и поступки.

— Дело не в твоём возрасте, а в моём.

— И что с ним не так? По мне так прекрасный возраст, когда женщина точно знает, чего она хочет. И здесь наши желания совпадают.

— Это касается только секса.

— А ты считаешь, что этого мало?

Мне хватило в прошлом браке выслушивать отговорки, то «я устала», то «болит голова», то «давай не сегодня».

— Не мало, но недостаточно.

— Недостаточно для чего?

— Для брака.

— Ужасное слово, — возражаю. — Мне больше нравится «семья».

— Хорошо. Пусть будет для семьи.

— Почему?

— Потому что семья — это не два человека.

— Полностью согласен. Но, если ты сейчас говоришь о Васе, то никаких проблем не вижу. С ним мы нашли общий язык, и я не думаю, что он будет против наших с тобой отношений. В вопросе воспитания детей я, конечно, не спец, но опыт, накормить и одеть ребёнка, у меня есть. На сестре «тренировался».

— Нет. Сейчас я говорю не о Васе. А о том, что ты всё равно захочешь иметь своих детей.

— И что плохого в этом желании? — настораживаюсь.

— Желание прекрасное, — вздыхает Наташа.

— Тогда что с ним не так?

— Я не смогу родить тебе ребёнка.

— Почему? — сглатываю застрявший в горле ком.

— Потому что мне уже давно, как ты выразился, за восемнадцать.

— Моей маме было тридцать восемь, когда родилась Ульяна, — объясняю я, но Наташа лишь качает головой.

— Риск патологий увеличивается с каждым годом. А я… Я больше не хочу… рисковать… И не буду. Поэтому я не могу принять твоё предложение. Прости.

Хочет уйти, но я её останавливаю.

— Что значит «рисковать»?

Возможно, мой вопрос не подходит ни под какие-то там нормы морали, правил, или ещё чего-то, но я хочу знать на него ответ.

— Васю я родила поздно. Он родился очень слабым, часто болел, и врачи постоянно указывали мне на мой возраст.

— Сейчас он в отличной форме.

— Да. Но тогда я винила себя, что сначала строила карьеру, а уже потом решила рожать. Ему не было пяти, когда я потеряла ребёнка. Девочку. Я не пойду больше на это. А лишать тебя шанса на отцовство, я просто не имею права.

Наталья оставляет меня одного, а сама возвращается к сыну. К сыну. Для меня это не просто звук. Для меня это целый мир.

Я не знаю, где я так нагрешил, и почему судьба наказывает меня во второй раз. Но по крайней мере это честнее, чем услышать «этот ребёнок не от тебя». Но всё равно больно.

После этого разговора проходит чуть больше недели. Я стараюсь занять себя по максимуму, что не так уж и сложно, учитывая, что приходится обучать новичков. Выходные я провожу у Мельниковых, но поделиться своей проблемой не могу даже с другом, потому что решение я уже принял.

* * *

Выхожу из лифта и вижу своего юного соседа, сидящего на ступеньках.

— Васёк, привет. А ты чего тут сидишь? Снова дверь захлопнул?

— Нет. Просто сижу, — звучит без особой радости в голосе.

Парень явно чем-то расстроен. Присаживаюсь рядом, и некоторое время мы сидим молча.

— Рассказывай, что стряслось? В школе что? Или на тренировке?

— Там всё нормально, — морщит нос.

— Точно?

— Точно.

— А что тогда?

— Вот… — расстёгивает куртку, и оттуда высовывается серая тощая мордочка.

Котёнок фыркает и смешно чихает.

— Он возле дома сидел… Замёрз. Я его накормил. Но там холодно…

— Мама знает?

— Я позвонил, спросил… она не разрешила, — вздыхает.

— И поэтому ты сидишь здесь?

— А куда я его?

Хороший вопрос.

— Я, когда маленький был, тоже всегда домой котят притаскивал, — вспоминаю.

— И что? — в детских глазах загорается огонёк.

— Тоже не разрешали, но у нас теплее. Поэтому я их просто кормил на улице.

— Ну вот видишь… А у нас холодно…

— А почему мама не разрешила? — спрашиваю.

— Не знаю. Я спросил: можно котёнка? А она ответила, что нет.

— Так она не видела его?

— Не-а.

— Так подожди расстраиваться. Может, увидит и разрешит, — даю пушистику шанс.

— Ты так думаешь?

— Надеюсь.

— А если не разрешит, что тогда?

— Тогда мы что-нибудь придумаем.

— Правда?

— Ну конечно. Не бросать же его. Позвоню другу. У него дом большой.

— Я уже Вадиму звонил. Но у них Владик маленький, и он боится, что у него на котёнка будет аллергия… — снова вздыхает. — Паш, а мама согласилась? — резко переводит тему.

— Нет.

— Ясно, — опускает ниже голову, пряча лицо. — Я думал, она согласится.

Обнимаю паренька за плечи. Если бы всё так было просто…

Глава 32

Наталья

Не скажу, что последняя неделя далась мне легко, и работа к этому не имела никакого отношения. Дело было во мне.

Я много думала о своих словах, сказанных Павлу, и до сих пор не уверена, что поступаю правильно, лишая нас обоих счастья, пусть даже временного. Больше всего мне хотелось забыть обо всём, принять его предложение и забыться. Урвать у жизни свой кусочек женского счастья.

Не каждой женщине выпадает такой шанс. Шанс стать счастливой. Шанс, от которого я сама отказалась, своими руками, вырвав себе сердце. Запрещая себе любить. Любить открыто и всей душой. А полюбить Пашу было бы очень легко.

Я не слепая, и то, как относится Павел к Васе, не заметить просто невозможно. Даже только ради сына можно было бы закрыть глаза на многое. Но я точно знаю, что, как ни старайся, не видеть того, чего не хочется, оно всё равно рано или поздно встанет перед тобой, в открытую заявляя о себе, и тогда уже никуда не денешься.

Мужчина, который с любовью относится к чужому ребёнку, обязательно захочет иметь своих детей. Тем более, что Павел уже намекал об этом. И обманывать его, давая ложную надежду, — эгоизм в прямом его проявлении, который я, как никто другой, успела прочувствовать на себе.

Макар не любил никого кроме себя, он думал только о себе и о своих желаниях. Моего бывшего мужа нисколько не заботило, как себя чувствуют другие рядом с ним. Главное, чтобы ему было удобно. Поэтому принять предложение Павла, значит, поступить с ним также — думая исключительно о себе.

Секс — это только одна

Чужой ребёнок, как бы тепло ты к нему не относился, никогда не заменит своего. И, когда Павел поймёт, что этого не будет, то возненавидит за обман и ложные надежды. Он ещё молод, и будет хорошим отцом. И я не имею никакого права лишать его этого счастья. Счастья, которое испытываешь, когда держишь на руках своего ребёнка. Счастья, когда видишь его первые шаги, и когда ведёшь его в жизнь.

Будь я моложе, возможно, со временем я бы смогла решиться забеременеть. Но, увы, этого времени нет у меня нет. Рожать нужно или прямо сейчас, или потом будет уже поздно.

Труднее всего мне было возвращаться домой. И, хотя я сама дала Павлу свободу, я была не готова узнать, что он ей воспользовался.

Ещё сложнее было засыпать в холодной постели одной, когда я точно знала, что рядом точно так же не может уснуть тот, кто готов прийти, стоит только позвать…

* * *

Ставлю машину на сигнализацию и уже по привычке отмечаю, что свет в окнах, где снимает квартиру Бессонов, не горит. Значит, хозяина нет дома.

«На дежурстве? Или же проводит время в приятной компании?» — мелькают в голове вопросы.

Одёргиваю сама себя, запрещая противному чувству безрассудной ревности терзать свою душу. Это несправедливо. Чертовски несправедливо, отдавать другой то, что могло принадлежать тебе, но ты этим не воспользовалась, потому что дура! С каждым днём надежда на случайную встречу, чтобы просто сказать «привет», тает на глазах, и я уже не уверена, что хочу её. Потому что боюсь увидеть холодность и равнодушие в тёмном шоколаде бархатных глаз.

Именно с такими мыслями я поднимаюсь домой, стоя в пустой кабине лифта, и уже не поворачиваюсь в сторону зеркала. Не хочу видеть ту, что каждый раз с укором смотрит на меня.

Да, я трусиха. Да, слабачка…

Выхожу из кабины, лифт продолжает движение дальше, а я замираю, услышав голосок своего сына.

— Паш, а мне можно будет поехать с тобой к твоему другу…

— А почему нет? Конечно, можно.

Неприятный холодок пробегает по спине, и я резко разворачиваюсь к лестничному проёму, где на ступеньках сидят Вася и Павел. От услышанных последних слов вся радость увидеть своего соседа улетучивается.

— Куда это вы собрались? — задаю вопрос, встречаясь глазами с Павлом.

Сердце предательски ускоряет свой ритм, и я неимоверным усилием заставляю себя перевести взгляд на Васю.

— Вася, что ты здесь делаешь? Почему не дома? Что-то случилось? — добавляю, когда он опускает глаза, но молчит. — Вы так и будете молчать? — требую ответа уже у Бессонова.

Павел поднимается и протягивает руку моему сыну. Вася, пряча виноватый взгляд, встаёт рядом с ним.

— Наташ, мы тут подумали… — прокашливается Павел, и от его «мы» земля начинает уходить из-под моих ног, — что один кот нам не помешает.

— Господи, — облегчённо выдыхаю, что ничего не случилось, и расслабляю плечи. — Какой кот?

Сейчас я согласна на десять котов!

— Вот этот… — Вася расстёгивает молнию и виновато смотрит на меня. У него из-за пазухи выглядывает серая мордочка. — Я его нашёл.

Сын с мольбой в глазах ждёт моего ответа. Сегодня он звонил, спрашивал что-то, но я не расслышала, а потом связь прервалась. А когда я перезвонила, узнать, что он хотел, Вася неохотно отвечал на вопросы.

— Наташ… — Павел переключает моё внимание на себя, и я застываю, попав в плен его глаз. — Ладно я, а он-то в чём виноват?

— Кто? — спрашиваю хрипло.

— Вася.

Вася? Причём здесь Вася? — не могу уловить суть вопроса, в ушах шумит, и я ничего не слышу вокруг.

— Ты же не хочешь, чтобы он уехал вместе с котом как дядя Фёдор? — продолжает Павел.

— Какой дядя Фёдор? — впиваюсь в Бессонова взглядом.

— Эдуарда Успенского, — объясняет Павел. — Не читала «Дядя Фёдор, пёс и кот»?

— Мам, мультик такой про Матроскина, — вторит ему Вася.

Перевожу взгляд с одного на другого.

— Вы издеваетесь?

— Нет, — отвечают в один голос.

— Значит, так. Никакого дяди Фёдора и никаких поездок ни к какому другу. Это понятно?

— Ну, мам… — Вася смотрит на меня испуганными глазами.

— Вася, подожди минутку. Я с мамой поговорю. Хорошо? — Павел спрашивает разрешения у моего сына, и тот, поникнув, безрадостно кивает.

Павел берёт меня под локоть и отводит немного в сторону.

— Наташа, тебе чем котёнок мешать будет? — спрашивает Павел, но, не дожидаясь, моего ответа, сам отвечает: — Сама посуди. Ты во сколько приходишь? Ты время видела? А сын всё это время у тебя практически один. Так он хоть с котёнком играть будет, — вполголоса говорит Павел.

— Я ни слова не сказала ему про котёнка, — пытаюсь оправдаться.

— А мне Вася сказал, что ты ему отказала.

— Нет. Он позвонил, спросил «можно?», а что можно, я не расслышала, связь прервалась.

Вспоминаю, что как раз клиентка спросила, нужно ли заполнять вторую сторону, и я ей ответила «нет».

— Значит, это «да»? — уточняет Павел.

— Да, — выдыхаю короткое слово, и вижу как лицо Павла светлеет.

— Тогда ещё один момент, — достаёт из кармана красную бархатную коробочку.

— Я подумал о том, что ты мне сказала. Мне будет достаточно Васи и его кота. Теперь ты пойдёшь за меня замуж?

Глава 33

Павел

К сожалению, не все наши желания сбываются так, как нам того хочется. И выбор, принимать или не принимать, есть у каждого. Возможно, кому-то покажется, что он заслуживает большего. Однако, можно потратить всю жизнь, но так и не получить желаемое. А можно принять и радоваться тому, что есть.

Наверное, делать женщине предложение стоило в ресторане или каком-нибудь другом романтическом месте, но явно не на лестничной площадке. Хотел я, конечно, совсем не так, как вышло. Но что уж теперь…

Смотрю на Наталью и по глазам читаю, что она согласна, но эта упрямая женщина продолжает молчать. С одной стороны я её прекрасно понимаю. Мы знакомы — всего ничего, а про то, каким образом познакомились, и, вообще молчу. Поэтому её нерешительность вполне обоснована. Только терять время, чтобы лучше узнать друг друга, чтобы можно было доверять с закрытыми глазами, мне совсем не хочется. Ни на что терять не хочется. Его и так потеряно много. А узнавать друг друга можно, будучи уже вместе.

От одной этой мысли внутри всё начинает полыхать. Я давно не чувствовал себя таким живым, полным сил и энергии, а рядом с этой неприступной женщиной мне

Достаю из бархатной коробочки широкое кольцо, выполненное в технике синтеринг из белого и розового золота с девятью бриллиантами на средней вставке, и надеваю на палец Наташе. Кольцо садится как влитое, словно сделано специально для её пальчиков. Оно очень нежное, и в то же время полновесное. Да и число девять достаточно символично.

— Нравится?

— Очень… Паша, я… оно…

— Ты — потрясающая. А оно — всего лишь напоминание, что ты нужна мне, — не даю произнести ненужные слова. — Очень нужна. Дай мне крошечный шанс, и я сделаю всё, чтобы ты не пожалела. Чтобы вы не пожалели.

Провожу большим пальцем по её запястью, и Наталья замирает. Смотрю в её глаза, умоляя дать мне хоть какой-то намёк, и Наташа едва заметно кивает. Чувствую ни с чем не сравнимое облегчение, сжимаю её пальчики в своих, подношу к губам и целую.

— Спасибо, — шепчу еле слышно, мысленно благодаря небеса за подаренную надежду.

— Мам, — Вася напоминает о себе, и я подзываю его к нам.

Показываю Наташину правую руку.

— Ух ты! Красивое. Поздравляю, — довольно щурится. — Так мы теперь будем жить вместе?

— Да, — киваю, пока Наталья ещё что-нибудь не придумала, и притягиваю её к себе.

— И что мы будем делать?

Молодец, пацан! Сразу чувствуется деловой подход!

— Для начала нужно свозить твоего друга в ветеринарку, — предлагаю.

— Зачем? — в голосе звучит испуг.

— Как зачем? Прививки поставить.

— К-какие прививки? Он же маленький! — Вася пятится назад, не желая давать в обиду своего найдёныша.

— Да не переживай ты так. Это они называются таким страшным словом, а на самом деле, капли в ротик закапают, и домой отправят.

— Точно? — с подозрением.

— Конечно.

— И его никуда не заберут? — настороженно.

— Никто у тебя его не заберёт. Наташ, ты хоть скажи ему.

— Паша прав, сынок. Если ты хочешь оставить котёнка… — начинает Наташа.

— Мама! Что значит, «если хочешь»?! Конечно, хочу!

— Это значит, что на тебя ляжет ответственность за него. Накормить, напоить…

— И убирать за ним тоже придётся самому, — заканчивает за меня Наташа.

— Ну вы вообще… Ещё не поженились, а уже воспитываете… — ворчит и косится недоверчиво.

— А как ты хотел? — смеюсь и треплю за волосы. — Ну? Что решил? В ветеринарку идём?

— Идём, конечно. Мне ещё молока ему купить надо и еды нормальной, ну то есть кошачьей, — загибает пальцы с серьёзным видом.

— Вот как раз и купим. Наташ, ты с нами?

На секунду теряется.

— Да, конечно. Где я вас потом искать буду… — достаёт из сумочки автомобильный брелок, нервничает и старательно прячет глаза.

Поскольку и я, и Вася были одеты, мы сразу же спускаемся вниз. Васёк первый выскакивает из лифта, а я успеваю шепнуть Наташе:

— Выдохни. Всё будет хорошо.

— Как-то стремительно всё.

— Привыкай, — нахожу её руку и провожу пальцем по кольцу.

— Здрасти! — доносится бодрый голос Васи. — Баба Тася, а у меня тоже теперь есть котёнок! Мы с мамой и Пашей идём в ветеринарку, а потом молока ему купим!

— Поздравляю, Вася. И маму с Пашей поздравляю, — хитро улыбается пожилая женщина, заметив нас.

Наталья тушуется, а я от души благодарю доброго человека и принимаю поздравления за двоих. Мне жуть как приятно.

В машине Вася вслух строит планы, что котёнок будет жить в его комнате, Наташа не отрывает взгляд от дороги, а я млею рядом с ней, слушая беззаботную болтовню её сына.

— Ты уже решил как его назвать? — спрашиваю у Васи.

— Не-а, — задумывается. — Пока просто котик. У бабы Таси кота зовут Барсик, но если я тоже так назову, они же запутаются, кого из них будут звать.

Не могу сдержать улыбки.

— А ты уверен, что это кот?

— Ну да. Это же не собака! — с таким возмущением, будто я не могу отличить кота от собаки.

— Я имел в виду, вдруг это кошка.

— И что? — настораживается. — Кошка — это плохо?

— Нет, конечно. Просто тогда нужно имя для девочки, — поясняю свою мысль, и Вася зависает.

Кажется, парень не ожидал такого поворота. И первый вопрос, который он задаёт в ветеринарной клинике: кот у него или кошка? Получив квалифицированное мнение, что это всё-таки кот, ребёнок заметно расслабляется.

Пока котёнок стоически принимает все манипуляции, которые ему явно не особо нравятся, а Вася закидывает вопросами молодую девушку-ветеринара, Наташа стоит в стороне. Подхожу к ней и обнимаю за талию.

Моя.

— Ты не выглядишь особо счастливой невестой, — шепчу на ухо.

— Паш, — шепчет, чтобы не привлекать внимания посторонних.

Но ни Васе, ни ветврачу до нас нет никакого дела. Хотя, должен признаться, как только мы появились, внимание молодой сотрудницы было приковано ко мне, пока я не объяснил, что хозяин кота Вася, и всё объяснять нужно именно ему.

— Я хочу кое о чём тебя попросить.

— О чём угодно.

— Давай не будем торопиться…

— А мы никуда и не торопимся, — уверяю её.

— Ты не понял.

— Я понял тебя, Наташ. Ты боишься, что через какое-то время я передумаю и пожалею о своём решении.

— Да, — отвечает спустя пару секунд, показавшиеся мне бесконечными.

Не особо приятно, когда тебе не верят.

— Я не передумаю, — уверяю, но она молчит. — Сколько тебе нужно времени? Неделю, месяц, год?

— Я не знаю, Паш.

— Хорошо. Мы не будем торопиться с официальной регистрацией, и у тебя есть столько времени, сколько посчитаешь нужным, но твой скрипучий диван мы поменяем как можно скорее.

Глава 34

Наталья

Несмотря на мою просьбу не торопиться и все мои возражения, Павел уже на следующий день звонит домой, чтобы «показать» меня своей маме и сестре. В век видео технологий расстояние не является проблемой.

И никакие мои уговоры, немного подождать, мне не помогли.

— Наташ, я им рассказал о вас, ещё когда был дома. Мама, вот увидишь, будет рада. А Ульяна… Сестра у меня, конечно, та ещё колючка. Улька чересчур прямолинейна, всегда говорит, что думает. Но я уверен, что ты ей понравишься.

Дело даже не в том, чтобы понравиться. Проблема сидела глубоко внутри меня. Мне кажется, что ни одна мать не поймёт, если её сын решит связать свою судьбу с женщиной старше себя, и к тому же с ребёнком.

Однако, несмотря на все мои опасения, и во многом благодаря Васе, знакомство с семьёй Павла прошло легко.

Оказывается, Вера Васильевна действительно ждала этого звонка и, казалось, была искренне рада за своего сына. Вася, обрадовавшийся, что деда Павла

Ульяна очень красивая девушка, выглядевшая намного моложе своего возраста. И это различие ещё больше подчёркивает разницу между нами.

Павел очень сильно привязан к сестре, ведь именно из-за неё он «сбежал» из больницы. Тогда я не спросила, что случилось, а сейчас было не совсем удобно. Но в его простом вопросе, как у неё дела, я слышу нечто большее, чем стандартную фразу.

— Всё хорошо, Паш, — отвечает Ульяна, но на лице девушки я не вижу ни одной живой эмоции.

* * *

Стоит только уйти последнему на сегодня клиенту, как в мой кабинет заходит Вадим.

— Домой? — задаёт вопрос.

— Да, домой. Ты что-то хотел? — несмотря на сложный день, мой голос звучит бодро.

Как бы странно это ни выглядело, но я действительно спешу домой. И не потому, что устала, переживаю за сына, или что-то нужно. Нет. Просто потому, что мне этого действительно хочется.

— Ничего не хочешь рассказать? — Верт присаживается на стол, наблюдая за моими сборами.

Прошло почти две недели, как Павел живёт у нас, но Вадим до этого не задавал лишних вопросов, хотя я не раз замечала на себе его взгляды и видела, что он порывается о чём-то спросить. Но он не спрашивал, а сама я не рассказывала.

— Нет, Вадим. Извини.

Я не готова обсуждать свою личную жизнь, тем более со своим племянником.

Блики моего кольца предательски переливаются, преломляясь от света, словно специально притягивают к себе внимание, выдавая мой секрет с головой. А Вадим не дурак, и не слепой. Сделать правильный вывод проще простого: тётка завела себе любовника. Молодого любовника.

— Кто он? — прямота вопроса заставляет меня замереть на долю секунды.

«Всего лишь сосед, который к тому же младше меня», — именно так должен звучать ответ. Это правильно, и так это выглядит со стороны. Но одновременно всё не так. Поэтому мне пока очень сложно объяснить, кем является для меня Павел.

— На этот вопрос я тоже пока не отвечу, — произношу, продолжая убирать в сейф документы.

Я не уверена, что у нас с Павлом получится что-то серьёзное. Мужчины, они в любом своём проявлении остаются мужчинами. Страсть рано или поздно утихает, а семейную рутину и быт пережить могут немногие. Статистика разводов даже пар со стажем говорит сама за себя.

— А Вася знает? — получаю следующий вопрос. Немного странный, ведь Вадиму прекрасно известно, что я никогда ни на что не пойду, если это как-то отразится на моём ребёнке в отрицательную сторону.

— Да.

— И как он к… этому относится?

Вот здесь, вопреки статистике, когда дети страдают от новых отношений своих родителей, мой сын в полном восторге от Павла. Вася его обожает, и порой я чувствую вполне обоснованные уколы ревности, когда мой ребёнок больше тянется к чужому мужчине.

— Хорошо, — отвечаю с лёгкостью.

— Что ж, это уже… хорошо, — успокаивается Вадим. — Тогда до завтра. Васе привет, а то он мне совсем перестал звонить.

Всё верно. У Васи сейчас есть две новые «игрушки»: Паша и Кузя. Я никогда не видела своего ребёнка таким счастливым.

— Хорошо. Передам, — отвечаю с улыбкой. — Но ты и сам всегда можешь ему позвонить.

— Тоже верно. И знаешь, что…

— Что? — вскидываю заинтересованный взгляд.

— Хорошо выглядишь, тётушка, — делает комплимент, глядя мне в глаза.

— Спасибо, Вадим, — благодарю и поднимаю руку в знак прощания.

В кабинете задерживаюсь ещё буквально на пару минут и выхожу на улицу.

— Мама! — на меня налетает Вася, и я, не на шутку перепугавшись, ловлю своего сына.

— Ты что здесь делаешь? — спрашиваю строго.

— Мы с Пашей за тобой приехали!

— Вот как? — поднимаю взгляд и встречаюсь глазами с Бессоновым. — А предупредить не пробовали?

— Не любишь сюрпризы? — улыбается Павел.

— Терпеть не могу.

— Что ж… Мой косяк. Буду знать, — строит виноватую рожицу, но по нему не видно, что он раскаивается.

— Ну, мам, это я захотел. Правда! — выгораживает его Вася.

— И почему я вам обоим не верю?

— Потому что мы самые лучшие, и ты всё равно нас любишь! — выкладывает как на духу любитель правды. — Ведь любишь?

Это провокационный вопрос, но я всё равно на него отвечаю:

— Конечно, люблю.

— Паш, ты слышал?

— Конечно, слышал, — на лице мужчины расплывается довольная улыбка. — Наташ, мы тут подумали… — начинает Павел, а я заранее напрягаюсь. Эту фразу в последнее время я слышу практически каждый день. — И решили посоветоваться.

— Значит, всё-таки решили посоветоваться? — не могу удержаться, чтобы не подколоть. Обычно меня ставят в известность уже постфактум.

— Ну-у… Да.

— Говорите уже, что задумали, — мысленно готовлю себя к почти любой новости, пока эти двое переглядываются.

— Мам, можно мы заведём рыбок? — громко выпаливает Вася.

— Каких рыбок? — незаметно выдыхаю. Всё-таки рыбки не так уж и страшно.

— Маленьких, — получаю «объяснение» от ребёнка.

— Для Кузи что ли?

— Нет, Наташ. Аквариумных, — теперь Павел «помогает» Васе.

— Так их ваш Кузя съест.

— Нет, мам. Он смотреть на них будет, — защищает своё маленькое серое недоразумение, вечно путающееся под ногами, и оказывающееся в самых неожиданных местах. Мы его уже три раза по всей квартире искали!

— Допустим. И кто будет за ними ухаживать? — задаю вполне справедливый вопрос.

— Я! — получаю дружный ответ, и эти заговорщики переглядываются.

Кажется, теперь у меня стало на одного ребёнка больше.

— Хорошо, — сдаюсь. — Рыбки и больше никаких животных, — ставлю своё условие, иначе они потом ещё и рептилию какую-нибудь попросят.

* * *

Стою в дверях детской и смотрю, как все трое: Вася, Паша и кот, буквально прилипли к аквариуму.

Павел первый замечает моё присутствие и подходит ко мне.

— Вот видишь, какая красота. А ты не хотела, — обнимает меня, притягивая к себе.

Красиво. Даже спорить не буду.

— На ночь подсветку, наверное, стоит выключить?

— Конечно, — соглашается Паша. — Васёк, спать пора.

И, что удивительно, мой ребёнок тут же подскакивает, и начинает готовиться ко сну. Снимает покрывало и расправляет его, чтобы свернуть. Кузька пытается «помочь», ловит покрывало, думая, что с ним играют.

— Кузя! Отпусти! — Вася пытается вытащить котёнка, ещё больше запутавшегося в ткани.

Хочу помочь, но Павел останавливает.

— Пойдём, они без нас справятся, — утягивает меня в спальню.

Наверное, это и есть то самое настоящее счастье, о котором можно только мечтать, когда в доме слышится детский смех, а урчание котёнка, залезшего на твою подушку и щекочущего своими усами,

Глава 35

Павел

Не сразу понимаю, что меня разбудило. За окном ночь, а уснули мы не так давно. Вслушиваюсь в ночную тишину, прижимая к себе Наташу. Некоторое время лежу, наслаждаясь моментом, глаза сами закрываются, как в полусонное сознание вмешиваются негромкие звуки вибрации. Осторожно освобождаю свою руку и тянусь за телефоном.

«Ульяна», — успеваю прочитать прежде, чем экран гаснет, но спустя минуту, телефон оживает снова.

Неприятное предчувствие царапает сердце, но не даю ему проникнуть в сознание. Я разговаривал с мамой накануне вечером. У неё было всё хорошо, а Ульяна ушла на дежурство. Но с другой стороны, вряд ли бы Улька стала звонить просто так, посреди ночи, да ещё и с работы.

Ухожу в кухню, чтобы не разбудить Наташу, и прикрываю дверь.

Вибрация прекращается. Кладу телефон на стол и наливаю воды в стакан. На экране высвечивается входящее сообщение:

«Паш, дай контакты Лесника. Пожалуйста!»

Пару секунд туплю, глядя на экран. Какой, к чёрту, лесник в три часа ночи?

«Не понял, что за лесник?»— переспрашиваю в ответном сообщении.

Вместо ответа на экране высвечивается входящий звонок.

— Не спишь? — спрашивает Ульяна.

— Уже нет.

— Паш, прости. Я правда всё время забываю про разницу во времени, — кается Уля. — Посмотрела на часы: у нас даже двенадцати нет. Вот и подумала, что успею позвонить.

Без десяти двенадцать. Ну так-то да. По факту — двенадцати нет.

— Ладно. Проехали. Случилось что? И какой лесник понадобился молодой девушке на ночь глядя? — делаю недвусмысленный намёк, но Ульяна его игнорирует.

— Ну, Лесник, Паш, — объясняет серьёзным голосом. — Друг твой. Хакер который.

— Леший что ли? — уточняю.

— Да. Он. Забыла, что ты его Лешим зовёшь. Можешь дать мне его контакты? — просит уверенно.

Хм… Чтобы Улька и сама попросила номер Лёшки? Это что-то новенькое, или действительно, случилось что-то из ряда вон выходящее, что она вдруг решила забыть про свою личную антипатию.

В своё время, когда мы общались чаще, Ульяна его терпеть не могла, потому что Лёха всегда над ней подшучивал. Он без этого не может, а Улька злилась.

БесУля — так он называл её, сократив фамилию и имя, а сестрице не нравилось. Совсем. Она огрызалась, обзывалась, придумывала ему не самые приятные прозвища, но Лешего это нисколько не задевало. Он привык к кличкам, которые ему давали, а Ульку это злило ещё больше.

И вдруг, спустя столько времени, ещё и среди ночи, Ульяне понадобился его номер?

— Зачем?

Нет, Лешему я доверяю как себе. В нём я уверен. Так же как и в том, что он выполнит любую Улькину просьбу. Вопрос в другом — какую просьбу?

Самая первая мысль, пришедшая мне в голову, была не самой лучшей. Я решил, что с помощью Лёхи Ульяна хочет найти своего Д. А. Этого гада я был готов придушить своими руками, когда сорвался в прошлый раз домой. Мужика спасло только то, что на тот момент его не оказалось в городе. А потом сестре удалось убедить меня, что она сама спровоцировала его на близость, но не предупредила о своей девственности. А эта мразь не особо был с ней нежен.

У меня до сих пор чешутся руки поправить его смазливую физиономию, и, клянусь, я это сделаю, как только увижу этого любителя грубых игр.

Ульяна молчит.

— Ульяна, — требую ответа. — Он тебе звонил?

— Кто?

— Демьян твой, — опускаю мат, — Андреевич.

— Да при чём тут Демьян?!

— Ты не ответила на мой вопрос, — настаиваю на ответе, пытаясь унять злость внутри.

— Нет, Паш, он мне не звонил. Доволен?

— Нет. Как только набью ему морду, может, и полегчает.

— Паша, я же тебе уже всё объяснила. В большей степени виновата я сама.

Мне мать рассказывала, как эта «виноватая» потом ревела дома в подушку.

— Тогда зачем тебе понадобился Леший?

— Я не знаю, как тебе объяснить, — произносит спустя бесконечно долгую паузу.

— Объясняй уже как есть, — прошу сестрицу.

— Паш… — начинает говорить и замолкает.

Да я как бы уже тридцать четыре года Паша!

Как же меня бесит эта её привычка прерываться на полуслове! Но я прекрасно знаю, что торопить её сейчас бесполезно — будет только хуже. Поэтому терпеливо жду, сжимая переносицу, чтобы проснуться.

Я буквально вижу, как Ульяна нервно теребит зубами нижнюю губу, пытаясь подобрать нужные слова. Только если это касается этого урода, то пусть даже не старается! Ему это не поможет!

— Паш, я сегодня видела Лизу, — слышу спустя добрых минуты три.

— Какую Лизу? — трясу головой, стряхивая сон.

— Сестру Вероники, — объясняет Ульяна.

До меня не сразу доходит, о какой Веронике идёт речь. Но даже поняв, что сестра говорит о моей бывшей жене, я не чувствую ничего, что могло бы меня как-то заинтересовать. Прошлое умерло. Умерло давно и окончательно, и оно меня уже никак не беспокоит. В соседней комнате спит моё настоящее, а впереди у нас самое лучшее будущее.

— Она родила вчера мальчика, — продолжает Ульяна. — Я её даже сразу не узнала. Прошла мимо и думала обозналась. Но потом проверила по документам, и точно: Томилина Елизавета Васильевна.

Мне кажется, я даже успел забыть девичью фамилию бывшей, пока Ульяна её не напомнила.

— Уль, мне как-то всё равно кто, кого, когда родил.

Не хочу показаться грубым, но сообщать в три часа ночи новость, что сестра твоей бывшей родила мальчика, не настолько важная причина.

— Нет, Паш. Ты не понял.

Разумеется, я ни фига не понял! Я вообще-то спать хочу!

— Просто и Лиза меня не узнала.

Не мудрено. Ульяна и Лиза виделись только на свадьбе, а потом, несмотря на почти одинаковый возраст, никак не поддерживали общение. Ульяна и Веронику-то на дух не выносила. Постоянно корчила рожицы за её спиной, показывая истинную сущность новой родственницы. И только сейчас я понимаю, как Ульяна была права, и как я жестоко ошибался.

— Уль, а можно ближе к делу, — прошу сестру.

— Да… — и опять молчит.

Вот что за натура такая?! Уже собираюсь отложить этот несомненно «важный» разговор до утра и пойти спать, как Ульяна выпаливает:

— Мне кажется, у тебя есть дочь, Паш.

Глава 36

Весь сон как рукой снимает! Не знаю, что я ожидал

— Ульян, — отвечаю, спустя вполне приличную паузу. — С чего вдруг такие выводы? — спрашиваю сестру и тянусь за водой.

— Лиза сказала.

Давлюсь глотком воды, попавшем не в то горло.

— Тебе Лиза сказала, что Вероника родила от меня ребёнка? Так вот я могу поклясться на чём угодно и чем угодно, что никаких… слышишь? Никаких отношений с Вероникой у меня больше не было, нет, и быть не может, — заявляю горячо.

— Нет, — выдыхает короткое слово Ульяна.

— Что нет? — переспрашиваю, чувствуя, что перегибаю, и мой вопрос звучит грубо.

— Она этого не говорила. Это я так подумала.

Зашибись логика! Но с другой стороны, всё, что касается Вероники, Ульяна не переносит и ни за что бы не стала раздувать проблему из ничего.

Придерживаю эмоции. Выводы, сделанные сгоряча, никогда не бывают верными.

— Уль, ты можешь объяснить, что заставило тебя так думать?

Нет, я не отрицаю, что после развода моя жизнь была очень далека от монашеской. Я совсем не святой. Но! О последствиях, точнее о том, чтобы их не было, я заботился всегда, и на порванную защиту точно не свалишь, как и на потерю памяти.

— Я думаю, что Вероника тогда была беременна от тебя, Паш.

«Этот ребёнок не от тебя» —выжжено кислотой в моей памяти. Вероника солгала?

Терпеливо жду от Ульяны ответа, прекрасно зная, что даже маленькое нетерпение с моей стороны введёт сестру в ступор, и она совсем ничего не скажет.

— У Лизы отрицательный резус-фактор.

— И что? Резус-конфликт уже давно не проблема, и тебе это прекрасно известно.

— Известно, — соглашается сестра, которая просила меня проверить её подготовку к экзаменам, и я прекрасно «усвоил» весь материал. — Но в случае прерывания беременности при отрицательном резус-факторе, риск осложнений вырастает в несколько раз, особенно, если эта беременность первая, — проводит повторный ликбез Ульяна. — Но дело не в этом. Паш, я случайно услышала, как Лиза жаловалась своей соседке по палате, что ейпришлосьрожать, чтобы избежать этого риска. Только она не собирается оставлять своего ребёнка в роддоме, как поступила её сестра со своей дочерью.

Мой мозг начинает работать в лихорадочном режиме. На долю секунды я допускаю мысль, что тот ребёнок был от меня. Получается, Вероника забеременела, родила и оставила ребёнка в роддоме? Только и здесь у меня опять не состыковка. Даже если это так и было, и совершенно неважно чей ребёнок, врачи поставили бы в известность ближайших родственников. Всех! Её мать, сестру и меня в том числе, как бывшего мужа.

— Ульян, боюсь, что ты ошибаешься. Если даже допустить, что Вероника мне солгала, то…

— Да, ты прав, — перебивает меня Ульяна. — Как правило, если мамочка отказывается от малыша и оставляет его в роддоме, мы пытаемся найти хоть какого-нибудь родственника, чтобы только не отправлять кроху в дом малютки.

— Вот видишь, ты сама сказала, что этого не может быть. Если бы Вероника отказалась от ребёнка, мы бы об этом знали.

— Если только она не рожала без документов, — выдаёт Ульяна, вгоняя меня в ступор.

— Это как так?

— Родовая деятельность началась, а документов при роженице не оказалось. Ни паспорта, ни водительских прав, ни обменной карты. Ни-че-го! Но роды врачи принять обязаны.

— Но ведь есть ещё имя и фамилия, — добавляю неуверенно, почти зная, что сейчас скажет мне Уля.

— Паша, не будь таким наивным! Она могла назвать любое имя и любую фамилию!

— Зачем?

— Чтобы ты не узнал о ребёнке, — своими словами Ульяна разбивает моё сердце на части.

— Но Вероника сама сказала, что этот ребёнок не мой, — мои слова звучат так жалко, что мне самому от них тошно.

— А ты в этом уверен? Ты делал тест ДНК, чтобы убедиться в этом? Нет! Ты этого не делал! — упрекает меня сестра.

— Зачем ей лгать?

Вероника не хотела детей. Да и какая из неё мать? Мать, которая в небе проводит больше времени, чем на земле. Она всегда принимала противозачаточные таблетки, считала, что я не надёжен в этом вопросе.

— Чтобы уйти от тебя. Будь она беременна от тебя, ты бы её отпустил? Отпустил? — переспрашивает Ульяна, потому что я молчу.

— Нет, — ответ царапает горло.

— Вот! А так она резанула по самому больному месту и спокойно ушла. Возможно, она рассчитывала своей беременностью привязать к себе своего нового кавалера. Только он оказался не такой дурак как ты и потребовал провести экспертизу ДНК.

Дальше несложно догадаться.

Вероника заявляет, что собирается рожать в России, возвращается, уезжает в небольшой городишко, рожает, солгав, что документы забыла, потеряла, или их украли, и оставляет ребёнка в роддоме. Но, мать вашу, зачем?!

— Потому что ты никогда бы этого ей не простил, — произносит Ульяна очевидную правду.

Не простил. Пульсирует в моих висках.

Вспоминаю нашу последнюю встречу с Вероникой, и корю себя за то, что не дал ей возможности высказаться. Вдруг она приходила сказать правду? И сам же качаю головой. Нет.

— Зачем тебе номер Лешего, Уль? — спрашиваю, чувствуя себя совершенно обессиленным.

— Я хочу найти девочку.

— Спустя столько лет?

— Знаешь, иногда лучше поздно, чем никогда.

Глава 37

Наталья

Четыре сорок восемь мигает зелёным светом на электронных часах, стоящих на невысокой тумбе. Я не поворачиваюсь, но знаю, что Паши со мной рядом нет. Уже долго нет.

В квартире темно. Дверь в кухню закрыта.

Тихо приоткрываю дверь, тусклый свет, льющийся из окна, выделяет одинокий силуэт. Паша сидит, опустив голову на руки, и никак не реагирует на моё появление. Рядом, на столе, лежит телефон.

Ночной звонок?

— Паш, что случилось? — подхожу и сажусь рядом. — С мамой всё хорошо?

— Да, — эхом доносится еле слышный ответ.

— А Ульяна? — спрашиваю осторожно.

— С Ульяной тоже всё нормально, — медленно произносит каждое слово бесцветным голосом и поднимает на меня потухший взгляд.

— Что тогда?

— Не знаю… — царапает душу ответ.

Действительно не знает, или не хочет говорить? Вздыхаю, понимая, что по всей вероятности на небосклон наших отношений всё-таки набежали тучи.

Я не имею права лезть к нему в душу, как и требовать от него каких-то ответов. Я сама оставила ему ту свободу, которую он так щедро предлагал отдать мне.

Мешкаю, не зная, что лучше сделать: оставить его одного и не мешать, или остаться? Просто сижу рядом. Взглядом блуждаю по мужским рукам, дарившем столько

— Наташ, Ульяна думает, что у меня есть дочь, — разрывает тишину неожиданное признание, но не такое страшное, как я боялась услышать.

Секунда. Другая… Пять…

— Паш, — мягко касаюсь его руки. — Я ведь взрослая женщина, и прекрасно понимаю, что у тебя были связи. И от них вполне могли родиться дети.

Принять, что другая женщина сможет так легко отнять у меня то, к чему я успела привыкнуть, непросто. Павел до безумия любит детей, и он не променяет родную кровь на любовь к обычной женщине. Это я прекрасно понимаю, как бы ни было больно осознавать. Наверное, где-то на глубине подсознания я боялась именно этого, что он уйдёт. Но я и представить не могла, что причиной станет ребёнок. Маленькая девочка.

Девочка. Для меня это не просто слово. И сердце вновь ноет от боли, которая так и не утихла.

— Нет, Наташ. Всё совсем не так, — накрывает мою руку своей. — Я хоть и не святой, но ответственность с себя никогда и ни за что не снимал.

«Ты больше, чем святой», — хочется возразить, но не это сейчас главное. К сожалению, мы начинаем ценить то, что имеем, только тогда, когда можем это потерять, или теряем.

— А как? — сглатываю ком, застрявший в горле.

— Не знаю, — качает головой. — Я не понимаю, как такое возможно, — в мужском голосе слышится отчаяние. — И не знаю, чего хочу больше: чтобы это оказалось правдой, или чтобы Ульяна ошиблась.

В словах слышится такая горькая безнадёжность, что она передаётся мне и сжимает моё сердце в тиски.

— Паш, порой некоторые вещи кажутся такими ужасными, что не знаешь как с ними справиться. Но потом, когда это остаётся позади, всё выглядит не таким мрачным, как представлялось в самом начале.

— Ты так думаешь? — в надежде вскидывает на меня взгляд.

— Я это знаю.

Павел неожиданно притягивает меня к себе и сжимает в объятиях. Крепко. Даже больно. Но потом отпускает. Обнимаю ставшего таким близким мужчину и кладу голову ему на плечо. Некоторое время мы так и сидим в тишине, а потом Павел пересказывает весь разговор с Ульяной. Не совсем связно, но основную суть я улавливаю.

— Улька обещала держать меня в курсе, — договаривает с тяжёлым вздохом.

— На поиск может уйти очень много времени. Нет никакой зацепки: ни имени, ни фамилии, ни даты рождения, — раскладываю имеющую информацию, как привыкла это делать.

— Ты просто не знаешь, Ульку, Наташ., — грустно усмехается Паша. — Я ведь её также спросил: как она собирается искать девочку, ведь у неё ничего нет, и знаешь, что она мне ответила?

— Что? — поднимаю взгляд, отрывая голову от мужского плеча.

— Что у неё есть желание, — отвечает Павел и спустя паузу добавляет: — Даже если у неё ничего не получится, то может новая цель наполнит её жизнь новым смыслом.

У Бессоновых есть одна общая черта — они, несмотря ни на что, уверенно идут к намеченной цели.

— Может, — соглашаюсь, выстраивая цепочку логических поступков беременной женщины. Мне бы ещё какую-нибудь хотя бы крошечную зацепку… — Паш, а ты совсем ничего не помнишь? Может, какую-нибудь деталь.

— Какую деталь, Наташ?

Если бы я знала…

— Когда Вероника тебе сообщила, о беременности? Дату помнишь? Хоть примерно.

— Да как сказать. Чёрным фломастером в календаре не обводил, конечно. Но если поднапрячься, то вспомнить можно. Дождь тогда шёл. Я с суток был. К Лешему потом ещё ездил…

— А Вероника она потом в городе жила? Может, на учёт в консультацию вставала? Можно было бы в архивах посмотреть.

— Н-нет, — тянет Паша, словно что-то вспоминает. — Вряд ли вставала. Она два месяца ещё летала, а потом улетела в Измир. Возвращалась одна. По крайней мере, нулевого билета с такой же фамилией точно не было.

— Уверен?

— Да, Наташ. Я ведь как последний дурак следил за ней долгое время. Куда полетела, где отдыхала. Всё хотел вычислить этого… турка.

— Значит, она вернулась беременной, — делаю вывод, разговаривая больше с собой, чем с Павлом.

— Получается, что так. А месяца через полтора Вероника была уже в составе экипажа.

— Не думаю, что она уезжала куда-то далеко, — думаю вслух.

— Подожди… — перебивает Павел мои рассуждения. — Она брала билеты… Блин… Там название ещё такое… — щёлкает пальцами, чтобы вспомнить.

Беру его телефон и открываю Яндекс-карты. Павел хватается за него как за соломинку. Двигает пальцем по экрану, и показывает на село в двадцати четырёх километрах от своего родного города.

— Сюда.

— Уверен?

— Да.

— И как же ты узнал? — спрашиваю скептически. Вряд ли Павлу могли дать такую информацию на автовокзале.

— Леший по расчётам её банковской карты выяснил, — отвечает, и тут же спохватывается. — Наташ, Лёшку я не выдам.

— Эта информация останется только на этой кухне, — успокаиваю мужчину, беспокоящегося за безопасность своего друга.

— Что ты делаешь?

— Ищу ближайшие медицинские учреждения. Вот, — показываю на карте три точки.

— Ты думаешь… — смотрит на меня, словно хочет прочесть мои мысли.

— Стопроцентной вероятности не дам, но я бы начала поиск отсюда.

Не могу передать, что я вижу в глазах Павла. Благодарность, восхищение и в то же время страх. По себе знаю, что нет ничего хуже несбывшихся надежд. Вариантов развития событий достаточно много, причём то, что дочка Вероники может не оказаться дочерью Павла, самая щадящая.

— Паша, — зову, пока он слушает длинные гудки, пытаясь дозвониться до Ульяны, и глазами задаёт мне немой вопрос. — Девочку уже могли удочерить, и, если приёмные родители окажутся против, то никаких вариантов добиться родительских прав у тебя не будет. Закон в этом вопросе полностью на их стороне.

Глава 38

Павел

Перекатываю информацию, рассматриваю с разных сторон и… не могу принять. Не могу переступить через невидимый барьер, что растёт внутри меня, становясь всё больше и больше.

Мне нужно с кем-то поделиться, чтобы посмотреть на ситуацию со стороны, но я сомневаюсь, нужно ли говорить Наташе или же всё-таки не стоит. С одной стороны, не сказать — означает, что ты не доверяешь человеку. А сказать, не зная, какая последует реакция, страшно. Потому что сделать выбор я не смогу.

Но, когда Наташа не просто поняла, но и поддержала, внутри меня вдруг поднялся необъяснимый прилив сил и, как ни странно, веры.

— Ты правда веришь, что такое может быть?

— И может, и, увы, бывает, —

И я ей верю. Верю как себе.

Ульяна не отвечает. Скорее всего сестра или ассистирует в операционной, или принимает роды. Поэтому я просто отправляю скрин экрана с пояснением.

— Не понимаю, зачем нужно было беременеть, если ребёнок не нужен? — задаю вопрос больше себе, однако Наташа отвечает:

— Это могло произойти случайно. Забыла принять таблетку, не приняла её вовремя, или приняла с каким-нибудь другим средством, блокирующем действие контрацептива.

— Но как можно носить ребёнка, а потом отказаться от него?

— На этот вопрос у меня нет ответа. Но, можешь мне поверить, отказываются. И то, как поступила Вероника, ещё не самый худший вариант.

Но для меня это настолько ужасный поступок, что ему нет ни оправдания, ни прощения.

Я долго боролся с болью, что моя бывшая жена забеременела от другого. Переболел, смирился, выжил. А сейчас мне снова приходится возвращаться в тот ад, что я уже раз пережил, и противоречивые чувства буквально рвут на куски мою душу.

Это каким чудовищем нужно быть, чтобы так поступить, и после всего продолжить жить дальше как ни в чём не бывало? Вот это в моей голове не укладывается. Никак.

Волшебными пальчиками Наташа перебирает мои волосы, снимая с головы тяжёлые думы.

— Паша, пойдём, поспишь часик. Утро, говорят, мудренее.

Даю увести себя в спальню и мгновенно забываюсь беспокойным сном. Мне снится Наташа. Она ускользает, и я хочу её догнать. Догоняю, но её образ принимает внешность Вероники. «Этот ребёнок не от тебя», — повторяет моя бывшая жена и исчезает.

— Паша, проснись, — слышу сквозь сон, больше похожий на дурман, и меня, наконец, выкидывает из этого кошмара.

Этот час не приносит никакого отдыха, но как ни странно наступает относительное спокойствие. Спокойствие во всём: в мыслях, в душе, в сердце.

Наверное, мне стоит самому вернуться и вытрясти всё из Вероники, а не перекладывать проблему на хрупкие плечи своей сестры, но Ульяна оказывается категорически против такого развития событий. Она горячо и рьяно доказывает, что так поступать не нужно, и я сделаю только хуже.

Во-первых, Ульяна ничего не говорила маме, чтобы не волновать её раньше времени, а мой приезд, тем более на неопределённое время, придётся как-то объяснять. Во-вторых, сестра не хочет, чтобы до Вероники дошло, что мы всё узнали. Уля уверена, что тогда моя бывшая жена придумает сотню причин, почему её заставили так поступить, вывернет всё на сто восемьдесят градусов и будет с таким же успехом претендовать на восстановление своих родительских прав. И, когда Ульяна исчерпывает все свои аргументы, она просто использует запрещённый приём: просит переубедить меня Наташу.

Наташа, как ни странно, в этом вопросе заняла нейтральную позицию, объяснив, что не знает, как на самом деле будет лучше.

Решив, что от моего приезда особо ничего не изменится, я к огромной радости сестры предоставляю ей полную свободу, однако перестраховываюсь и прошу Лёху присмотреть за Ульяной. После недовольных ворчаний вытряхиваю с него обещание, приглядеть за Улькой.

Если не считать, что переписка с сестрой стала намного активнее, моя жизнь в остальном не особо меняется. Я по-прежнему хожу на работу, возвращаюсь домой в полном смысле этого слова, и не жду от судьбы никаких подарков. Всё, что мне нужно, у меня есть. Есть любимая женщина, есть Вася, которого я тоже люблю, есть даже мелкое серое недоразумение гордо именуемое котом, которое каждый раз встречает меня, важно задрав хвост. А испытывать судьбу и просить о чём-то большем, я не смею. Боюсь. Не хочу потерять то, что уже имею.

От Ульяны приходят подробные отчёты о её действиях, в основном с отрицательным результатом. Леший жалуется на неутомимый характер одной очень вредной особы, но делает всё возможное, а порой и невозможное, чтобы она осталась довольна.

Единственный плюс во всей этой затее — Ульяна перестала брать дополнительные дежурства, что очень радует мать. Но мама так и не знает, что её дочь всё свободное время проводит или в разъездах, или в «берлоге» Лешего, куда не ступала нога ни одной женщины.

Уля даже хотела там навести порядок, но под угрозой, что Лёха перестанет ей помогать оставила свои попытки, а чтобы как-то занять руки и мозг, пока Леший добывает ей очередную информацию, в качестве благодарности баловала бородатого домашней выпечкой и свежезаваренным чаем.

* * *

— О чём думаешь? — спрашивает Наташа, когда ловит меня за бесцельным взглядом в никуда. Подходит, встаёт рядом и обнимает со спины. Она очень тонко чувствует мои перепады настроения, особенно в такие моменты, когда хочется кричать от бессилия и несправедливости.

— Ни о чём, — накрываю её руки своими.

Это и правда, и в то же время нет. В последнее время я очень много думаю о том, как росла моя дочь, где, и есть ли она вообще. Последовательность вопросов нарушена, но для меня это не имеет никакого значения. Главное — знать. Ничто так не убивает, как неизвестность.

— Ульяна не звонила?

— Нет, — качаю головой.

Где-то в глубине души, мне всё-таки хочется, чтобы предположение Ульяны оказалось верным. Хочу просто знать, что у меня есть дочь. Но порой мне кажется, что этого будет недостаточно. Меня накрывает так, что я готов на что угодно, лишь бы добиться правды. В такие моменты я очень боюсь, что идея найти девочку станет маниакальной.

От Ульяны достаточно долго нет никаких вестей, и я заставляю себя смириться с тем, что у неё ничего не вышло. Всё-таки шансов найти иголку в стоге сена намного больше, чем искать ребёнка, не зная о нём почти ничего.

Я запрещаю думать себе обо всём этом, как на телефон падает сообщение:

«Я нашла её, Паш. Перезвоню вечером».

Глава 39

Перечитываю сообщение несколько раз, словно оно может исчезнуть, и набираю номер Ули.

«Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети», — сообщает механический голос, заставляя меня выругаться вслух.

У сестрицы явный талант доводить до белого каления даже на расстоянии! И матери не позвонишь, чтобы спросить, где черти носят её любимую дочь. Волноваться ведь ещё больше будет. Ужасно хочется применить суровые воспитательные меры на одну неуправляемую особу, только я совершенно не уверен, что они хоть как-то помогут. Ульяна всегда поступала по-своему, поступает и будет поступать. Переделать её уже не получится.

Звоню Лешему. И этот вне зоны доступа. Они там что, сговорились оба?! Хотя Лёшка частенько отключает свой телефон, чтобы поспать. Приеду, и он выхватит за компанию!

Сегодня, как назло, у меня выходной, и

Набираю в поисковике: «Восстановить родительские права», и читаю всю подряд информацию, которой мне хватит на несколько мозговых штурмов. Теперь с чувством опытного юриста могу спокойно ответить на любой вопрос, кроме одного: где носит Ульяну?

Встречаю Наташу. Ей хватает одного взгляда на меня, чтобы обо всём догадаться.

— Есть новости?

— И да, и нет, — отвечаю и показываю сообщение.

— Хм… Я так понимаю, Ульяна до сих пор не звонила?

— Нет.

— Паш… — Наташа мягко касается моей руки. — Значит, ей нужно время. Понимаешь?

— Нет. Не понимаю. Можно было написать как-то конкретнее?

— Здесь всё конкретно написано.

— Что именно? — не могу сдержать эмоции.

— То, что Ульяна нашла ребёнка Вероники, но твоя это дочь или нет, ей пока неизвестно. Поэтому она просит подождать, когда получит необходимую информацию, — «расшифровывает» послание Наташа, каким-то удивительным образом читая между пяти слов.

Смотрю на сообщение. Слова одни и те же, но теперь я действительно вижу в них смысл, который услышал от Наташи. Здесь я согласен, пока Ульяна не получит точный ответ, что-то требовать от неё бесполезно.

— А, чтобы ей не мешали, она отключила телефон.

— И Леший тоже?

— И Леший, — подтверждает Наташа, и её спокойная уверенность передаётся мне. — Если бы Ульяна была уверена, что девочка имеет родственные связи, она позвонила бы сразу. Значит, есть какая-то проблема…

— А если… — начинаю и не нахожу нужных слов, потому что не знаю, какое «если» я боюсь больше всего получить.

— Паш, со всеми «если» ты обязательно разберёшься, — мягким голосом вселяет в меня уверенность, которой мне так не хватает. — Не переживай.

Сказать «не переживай» легче, чем сделать на самом деле. Но, как бы странно ни звучало, мне становится намного спокойнее. Именно так я себя чувствую, когда рядом моя валькирия. Моя импульсивность и её рассудительность гармонично уравновешивают друг друга, образовывая идеальное сочетание.

Ульяна звонит только на следующий день ближе к обеду. Теперь я на дежурстве, и поговорить толком не получается. Одно я понимаю: Ульяна недовольна результатом ДНК-экспертизы, которая показала неопределённый результат.

Почему неопределённый, я так и не понял. Вероятность родства составила двенадцать целых и восемь десятых процента. Это больше десяти процентов, когда родство маловероятно.

Прошу Ульяну скинуть все документы мне на почту и не отключать телефон. На большее, а именно отругать сестру, у меня просто не хватает времени.

Попова Юля, так зовут девочку, которую нашла Ульяна. Смотрю на маленькую детскую фотографию и… не знаю, что чувствую. Как ни стараюсь, никакого внешнего сходства ни своего, ни Вероники я не вижу. Обычный ребёнок с большими грустными глазами.

Несколько раз перечитываю результат экспертизы и чертыхаюсь от дебильного заключения. «Родство: неопределённый результат». Снова лезу в интернет, чтобы ещё раз устроить себе мозговую встряску, но мозг, уставший после суточного дежурства отказывается что-либо анализировать. И я просто еду к Наташе.

Жду в приёмной, пока она закончит работу с клиентом, и, прислонившись к стене, незаметно засыпаю.

— Паша? — врывается в мой сон её голос. — Ты что здесь делаешь?

— Тебя жду, — сонно смотрю на свою строгую валькирию.

Наташа хмурится, а мне уже хорошо, что она просто есть. Рядом.

— Вот, — протягиваю ей свой телефон.

— Что там?

— Зайди на почту, — зеваю, пытаясь проснуться. Пароль у меня не стоит, и она это знает.

Наташа читает глазами, а я просто наблюдаю за её лицом.

— Ты можешь мне объяснить, как такое возможно? — спрашиваю, когда она поднимает на меня свой взгляд.

— Наверное, могу, — делает глубокий вдох. — Теоретически, тётя и племянница могут не иметь ни одного общего аллеля по исследуемым локусам, и, несмотря на это, находиться в биологическом авункулярном родстве. В вашем случае генетические данные свидетельствуют о крайне малой вероятности родства, хотя на самом деле оно вполне может иметь место.

Для меня это звучит полной бессмыслицей.

— Это как так? — спросонок плохо соображаю.

— Я точно не знаю, как. Просто из-за особенностей генома исследуемое родство не видно эксперту.

— Совсем?

— Совсем.

— И что теперь делать?

— Паш, я думаю, что тебе необходимо ехать и уже самому провести генетическую экспертизу. Только так ты сможешь узнать правду.

Глава 40

Смотрю через стеклянные двери на маленькую девочку, что-то старательно рисующую цветными карандашами на альбомном листе. В группе не так много детей, но её я увидел сразу. Узнал. Видимо, присланная Ульяной фотография настолько впечаталась в моё сознание, что мозг воспринимает её, как давно принятый факт. А ещё меня не покидает стойкое ощущение, что я уже видел похожий снимок, только не могу вспомнить где.

— Юленька очень любит рисовать. Тихая, спокойная девочка, — объясняет заведующая дома-малютки. — Хорошенькая, милая. Обычно таких деток забирают ещё в роддоме, они даже не попадают к нам. Но тут словно какой-то злой рок над ребёнком. Сначала её хотела удочерить уже немолодая семейная пара. Они планировали выезд в Канаду, документы были готовы, но в самый последний момент отказались от усыновления. К сожалению, и у нас бывают сотрудники, которые просто выполняют свою работу. Никому не хочется лишний раз возиться с плачущим ребёнком и разбираться в причине его плача. Накормили, переодели и забыли, лишь бы он не мешал, — тяжело вздыхает женщина. — Девочке сменили молочную смесь, и у неё начался сильный диатез. Малышка покрылась такой страшной сыпью, что приёмный папаша оказался категорически против такого ребёнка, решив, что сыпь заразная.

Девочку перевели к нам, где почти сразу же нашлись новые родители. Но и с ними тоже не срослось. Сейчас же выплаты на детей какие? Вот многих и прельщают льготы от государства. Спустя пару месяцев после усыновления в органы опеки посыпались жалобы от соседей, что ребёнок постоянно плачет, а родители никак не реагируют, живя своей жизнью. После внеплановых проверок были выявлены многие нарушения: за малышкой не было надлежащего ухода, она не прибавляла в весе, регулярные посещения поликлиники не проводились, мать могла просто оставить её дома, а сама уйти по своим делам. В общем, девочка снова оказалась у нас.

Заведующая переводит свой взгляд на Юлю.

— Я могу с ней познакомиться?

— Конечно. Пройдите в кабинет, а я сейчас её приведу.

Смотрю, как женщина подходит к Юле, о чём-то с ней разговаривает, показывая на рисунок. Девочка жмёт плечами и согласно кивает, убирает

У неё уже взяли образец для проведения экспресс-теста и отдельный для суда, который посоветовала сделать Наташа.

Дверь открывается, и я в замешательстве встречаюсь с ясным взглядом детских глаз.

— Павел Константинович, что же вы здесь стоите, — делает мне замечание Анна Андреевна, но я её не слышу. Совсем.

В ушах пустота, как при взлёте.

— Привет, — не мигая смотрю на малышку.

— Юля, нужно поздороваться, — тихо подсказывает Анна Андреевна, но девочка лишь смотрит в мои глаза и молча показывает свой рисунок: снизу голубые штришки, похожие на волны, а сверху неровные полукруглые разноцветные полоски.

— Красиво, — хвалю её. — Это море. А это радуга?

Детские глаза распахиваются сильнее, оживают, и, наконец, Юля кивает.

— У тебя хорошо получилось. Хочешь, я нарисую возле твоей радуги самолёт?

Наверное, надо было предложить что-то другое, но что поделать, если я кроме самолётов ничего рисовать не умею. Я даже в школе рисовал плохо, и учителю приходилось постоянно помогать мне, чтобы поставить хоть какую-то оценку. Уроки изобразительного искусства были для меня настоящей пыткой.

Юля протягивает мне свой лист.

Оглядываюсь в поисках карандаша или ручки.

— Я сейчас принесу, — предлагает заведующая и уходит в группу.

— Я — Паша, — называю своё имя.

— Люля, — нечётко произносит малышка, коверкая своё имя.

* * *

Наталья

Всего два дня Паши нет рядом, а у меня такое ощущение, что прошла целая вечность. И хотя, он постоянно на связи, мне его всё равно не хватает. Очень не хватает.

Уже полдень, а от Павла до сих пор нет ни звонка, ни нового сообщения. Обычно он звонит сразу же, как проснётся. И сейчас я не могу ни на чём сосредоточиться, пока не услышу его голос. Набираю вызов сама, слушаю бесконечно длинные гудки, пока механический голос не предлагает оставить запись на автоответчике. Отключаю звонок и медленно откладываю телефон в сторону, каждый раз одёргивая себя, чтобы не позвонить снова.

Ведь понимаю, что Павел обязательно перезвонит, как только сможет, но всё равно нервничаю от беспокойства. К концу рабочего дня не выдерживаю и звоню опять. Снова длинные гудки, но, наконец, идёт соединение.

— Алло?! Паша? — спрашиваю встревоженно, вслушиваясь в невнятное бормотание.

— Алло, — отвечает мужской сонный голос. Чужой.

— Здравствуйте, это Наталья Иконникова. Я могу услышать Павла?

— Здравствуйте, Наталья, — слышу после непродолжительного молчания. — Это Леши… Алексей, друг Паши.

Нехорошее предчувствие встаёт комом в горле.

— Здравствуйте, Алексей. С Павлом что-то случилось? — стараюсь сохранить чёткость мысли и не поддаваться панике.

— Нет. С ним всё в порядке. — Алексей медленно произносит каждое слово. — Он спит.

— Спит? — переспрашиваю, с облегчением выдыхая.

— Да.

— С ним точно всё хорошо?

— Наташа, не волнуйтесь. Он проспится, и всё будет хорошо.

— Алексей, вы можете сказать, что случилось? — настаиваю на ответе, и слышу тяжёлый вздох.

— Результат экспресс-теста пришёл положительный. Почти стопроцентный. Там девяносто девять и сколько-то десятых. Не помню точно. Но вместо того, чтобы обрадоваться, Бес взбесился. Ой, извините. Паша… В общем, тормоза у него не сработали…

— Он был за рулём? — холодеет всё в груди.

— Я не так выразился… В переносном смысле. Когда до Пашки дошло, что всё это правда, он так разозлился, что был готов убить бывшую. Я его понимаю, но… Но даже, если бы он её пальцем не тронул, эта стерва всё равно какую-нибудь подлость устроила, или, что хуже всего, заявление на него за угрозу накатала бы. А ему сейчас нельзя никаких обвинений иметь. Поэтому мне ничего не оставалось, как споить его. Так-то он не пьёт. Я как бы тоже, но тут выбора особого не было. В общем, я… мы… нас вырубило.

На заднем фоне разрывается ещё один телефон.

— Да, — отвечает Алексей, не отключая мой вызов.

— Вы где?! — через динамики до меня доносится женский крик.

— Бесуля, не кричи так, — умоляюще скулит несчастный Леший.

— Я тебе сейчас такую Бесулю покажу! Где. Мой. Брат?!

— Ульяночка, детка, не шуми. Спит твой брат. Целый и невредимый. Сейчас тебе фото его отправлю, только не ругайся так громко, пожалуйста…

— Я тебе не детка! — гневно шипит Ульяна. — Прибью! Обоих!

— Нельзя Пашку прибивать. Тогда Юлька сиротой окажется. И меня нельзя. Хакеры сейчас на вес золота…

— В ломбард, к чертям, сдам тогда. По весу!

— Какая же ты злая, Бесуля, — обиженно ворчит Леший, а я не могу сдержать радостную улыбку, что у Паши есть дочь.

Глава 41

— Мам, а ты чего улыбаешься? Паша вернулся? — застаёт врасплох меня Вася.

Разговор уже давно завершён, но я всё ещё нахожусь под его впечатлением.

— Нет, сынок, Паша ещё не вернулся, — отвечаю, понимая, как глупо я, наверное, сейчас выгляжу.

— А чему ты радуешься тогда? — укоряет меня сын. Он тоже тяжело переносит отъезд Павла, и тоже очень скучает.

— Потому что у Паши очень хорошие новости.

— Правда? А какие?

На секунду теряюсь, не зная, как объяснить, ведь Вася ещё ребёнок. Но потом вспоминаю, что Павел всегда с ним разговаривал как со взрослым.

— У Паши есть дочь, — сообщаю сыну. — И он нашёл её.

— Дочь? Настоящая? — хмурится Вася.

— Да, сынок, настоящая.

— И что в этом хорошего, если теперь он к нам не вернётся, — обезоруживает своей прямотой.

— Почему ты так думаешь? — смотрю в лицо своему мальчику.

— Раз теперь у него есть дочь, то мы ему будем не нужны, — тяжело вздыхает. — Лучше бы у него никого не было…

Притягиваю сына к себе и обнимаю.

— Нельзя так говорить, сынок. Для каждого взрослого человека очень важно, чтобы у него был свой ребёнок. И, даже если Паша не вернётся, я всё равно за него буду очень рада.

Вася некоторое время молчит, но вдруг поднимает на меня свой взгляд и спрашивает:

— А почему ты не хочешь родить ему ребёнка? Тогда бы он точно остался с нами.

— Потому что я уже немолодая, сынок.

— Вот ещё! Ты самая молодая, и самая красивая! У Сашки из нашего класса мама совсем старенькая, но он всё равно её очень любит! А у Кольки мама недавно родила братика.

— Дело не в том, молодая или старая, а в том, что от возраста женщины зависит здоровье её ребёнка.

— Но я же здоров! — заявляет с таким возмущением, что вызывает на моём лице грустную улыбку. И мне ничего не остаётся, как только прижать сына к себе и гладить его мягкие пшеничные волосы.

Если бы он только знал, как я

— Конечно, здоров. Ты у меня просто чудо, и я тебя очень люблю. И Паша тебя любит.

— Но он не приедет…

— Почему? Он оформит все документы и сможет приехать. Если захочет. — Я очень хочу верить в то, что говорю, но, к сожалению, слишком хорошо знаю, что не всегда бывает так, как хочется.

— А почему он не может оставить свою дочь с её мамой?

— Потому что мама бросила её.

— Как так? — Вася резко отстраняется и смотрит на меня изумлёнными глазами.

— Вот так. Оставила её в роддоме.

— Совсем-совсем маленькую? — переспрашивает дрогнувшим голосом.

— Да, сынок. Совсем маленькую. А Паша о ней ничего не знал.

— Тогда он правильно сделал, что поехал за ней, — вздыхает Вася, и я вижу, как он украдкой вытирает щёки. — Мам, я тоже рад, что он всё узнал. Пусть только приезжает к нам. Я его очень-очень буду ждать. А ты?

— И я буду ждать, — целую макушку своего мальчика.

* * *

С трудом разлепляю глаза, пытаясь понять, что меня разбудило. В дверь стучат, что немного странно, ведь звонок у нас уже давно работает. Паша почти сразу поменял его на новый.

Паша… Сердце сжимается тоской, стоит мне только о нём вспомнить. А вспоминаю я о нём постоянно, ведь куда ни глянь, везде вижу напоминание о Бессонове, и в который раз убеждаюсь, что Павел полностью оправдывает свою фамилию. И, несмотря на то, что он больше никуда не пропадает и звонит регулярно, мне всё равно его катастрофически не хватает.

Стук в дверь повторяется. На ходу надеваю халат, завязываю пояс и иду в прихожую. Мельком бросаю взгляд в висевшее на стене зеркало и пальцами приглаживаю волосы.

Вчера я долго не могла уснуть после телефонного разговора с Пашей. Обычно он вплоть до мельчайших подробностей делится, как прошёл его день, с особой теплотой рассказывая о Юле. А вчера был каким-то немногословным, уходил от вопросов и как-то быстро закончил разговор. Первая мысль, что он устал, сменилась тревожной, что ему неудобно или не хочется разговаривать. Я не стала настаивать, но тревога, поселившаяся в груди, снова вернулась.

Смотрю в глазок, но никого не вижу. Может, уже ушли? Робкий стук говорит, что кто бы там ни был, всё ещё стоит за дверью, и мне ничего не остаётся, как открыть её.

Распахиваю дверь, вижу широкую улыбку Павла и забываю обо всём. Даже отругать его за то, что он не предупредил о своём приезде.

— Сюрприз! — произносит как ни в чём ни бывало.

Стою, не веря своим глазам, и не могу пошевелиться, словно силы покинули меня, а в голове пульсирует одна мысль: вернулся!

— Сюйпис, — вторит ему детский голос, и мой взгляд опускается на маленькую девочку, которая держит Бессонова за руку.

— Познакомься. Это Бессонова Юлия Павловна. — Павел официально представляет свою дочь, а я не могу стоять и опускаюсь перед девочкой на колени.

Ничего не слышу и ничего не вижу кроме кукольного личика. Она совсем не такая, как на фотографиях, что показывал мне Павел.

— Юля, это Наташа. Я тебе много про неё рассказывал. Помнишь?

Юля согласно кивает головой и показывает мне четыре пальчика.

— Юле четыре года, — объясняет за неё Паша, но я и так это знаю. — Это мы с ней выучили, пока летели в самолёте.

Жадно смотрю в детские глаза и не могу ничего сказать. Именно столько было бы сейчас моей дочери… Дочери, которую я столько раз звала во сне, чтобы она вернулась… И вот сейчас, глядя на дочь Павла, я почему-то вижу в ней свою малышку, которая так и не увидела этот свет.

— Привет, Юля, — произношу дрожащими губами.

— А посему ты не со-гла-саешься выйти замуж за папу? Ты его не любишь? — спрашивает серьёзно, нечётко проговаривая некоторые согласные звуки, но я всё равно её понимаю.

— Люблю. Очень сильно люблю, — признаюсь малышке.

— Так ты согласна? — смотрит на меня своими огромными глазами.

Молча киваю, не в состоянии произнести ни одного слова, а по щеке катится предательская слеза.

— Пап! — дёргает Павла за руку. — Она сказала, что любит и что согласна!

— Да, доча, я тоже слышал.

Глава 42

Павел

Наверное, больше всего я боялся, что Наташа не примет Юлю. Да, она помогала мне советами, поддерживала, но ни разу не высказала своего отношения к девочке. Мама даже предлагала оставить её у себя, чтобы Юля не мешала нашим отношениям с Наташей.

— Мам, вот как ты себе это представляешь? Ты считаешь, что я забрал ребёнка из детского дома, чтобы спихнуть его на тебя?

— Что значит «спихнуть»? Я, между прочим, её бабушка, если ты вдруг забыл! Или родная бабка тебе чем-то не угодила? — обиделась мама. — Я же как лучше хочу.

— Мам, не обижайся, но как лучше Юле будет со мной.

— А обо мне ты подумал? Я столько лет мечтала дождаться внуков, и вот на тебе! Дождалась. Подразнил и увёз! И кто ты после этого?

— Твой сын, который тебя очень любит.

— Сын, который забирает у меня единственную радость, — не сдавалась мама.

— Мам…

— Что «мам»? Ладно сам собираешься ехать. Поезжай. Тебя всё равно не удержишь. Но малышку ты зачем у меня забираешь?

О Юле я сообщил маме только после суда. Жестоко с моей стороны, но… Мне казалось, что, чем меньше людей будут осведомлены до решения суда, тем лучше. Ведь новости разлетаются с космической скоростью и обязательно дошли бы до Вероники. А этого мне не хотелось. Ведь, несмотря на все убеждения Лешего, я до сих пор не уверен, что смогу сдержаться, если увижу бывшую. То, как она поступила, простить невозможно. И не дай бог, если она заикнётся о каких-то правах, то, боюсь, тогда меня ничто не удержит.

По закону мать, написавшая отказную на ребёнка, не имеет права на восстановление родительских прав. Но отказной, как таковой, не было, и мизерный шанс, что Вероника сможет попытаться получить права на Юлю, пока девочка находилась в детском доме, не давал мне спокойно спать.

Только предоставлять его бывшей я не собирался. Поэтому согласие Наташи, которое так удачно получила для меня Юлька, радует как никогда.

Моя Юлька. Мне понадобилось время, чтобы свыкнуться с мыслью, что теперь у меня есть дочь. Самая первая фотография, которую прислала мне Ульяна, оказалась точной копией детского снимка нашей мамы. Маме даже результат ДНК не понадобился, когда она впервые увидела

Маме в любом случае не хватило бы ни недели, ни месяца, ни года, чтобы видеть, как растёт её внучка. Поэтому я просто предложил маме поехать с нами. Квартира, которую я снимал, стояла пустой, и мама вполне могла там жить.

Мама не раздумывала ни минуты. Ей не понадобилось долго собираться. Она взяла с собой только наши с Ульяной детские фотоальбомы, старую икону Казанской Божьей матери и кое-какие вещи на первое время.

— Не плачь, — Юля маленькой ладошкой стирает с Наташиной щеки слёзы. — Папа тоже тебя осень юбит, — лепечет непослушным языком.

Юле явно нужен логопед. Но это чуть позже. Сначала я хочу, чтобы в её свидетельстве о рождении в графе «мать» стояло Наташино имя, чтобы уже не осталось ни одной лазейки для таких гадюк, как Вероника. У меня даже язык не поворачивается назвать её матерью.

— Очень любит, — подтверждаю дочкины слова, глядя на свою валькирию.

— Паша! — в прихожую выходит сонный Вася и, увидев меня, прыгает на шею.

— Васёк! — ловлю пацана, едва устояв на ногах. — Ого, ты подрос! Тебя тренер не гоняет что ли?

— Ещё как гоняет! — Вася отпускает меня и переводит взгляд на Юлю. — Это твоя дочка?

— Да. Юля. Познакомься.

— Тлусы смесные, — хихикает малая, показывая на черепашек ниндзя на Васиных боксерах.

— Нормальные трусы. Привет, Бесюля! — дразнит мою дочку.

— Вася! — восклицаем с Наташей в один голос, но Юлька уже и сама умудряется заехать ему кулачком по ноге.

— Ого! — уворачивается Вася. — Наш человек! Ты чего, обиделась? Я же не обзываюсь. Ты же Бессонова Юля, — объясняет, — сокращённо будет БесЮля.

— Вася, она же девочка, — выговаривает Наташа сыну.

— А мне нлаица! — довольно улыбается Юлька. — Бесюйя, — повторяет сама. — И тлусы нлаяца!

— Ну вот! А вы на меня вдвоём накинулись. Мам, а где она спать будет? — задаёт вполне актуальный вопрос Вася.

— Юля пока будет спать у бабушки, — отвечаю.

— У какой бабушки? — у Васи слетает новый вопрос, а Наташа смотрит на меня, ожидая пояснений.

— У бабы Велы, — вместо меня отвечает Юля. — Она сколо встанет.

— Мама прилегла отдохнуть после перелёта. Волнение, ночной перелёт… Вот давление и подскочило. Вася, познакомишь Юлю с Кузей? — резко меняю тему.

— Это кто? — дочь испуганно таращит свои огромные глазки.

— Зверь такой! — шутит. — Пошли. Не бойся. Он не кусается, только царапается. — Вася берёт Юльку за руку и тянет в комнату.

— Иди, доча. Я буду здесь и никуда не уйду, — успокаиваю дочку, когда она бросает на меня беспомощный взгляд.

— Вася, оденься, пожалуйста, — просит Наташа. — И умойся.

Стоит детям уйти, как я притягиваю Наташу к себе.

— Больше никуда без тебя не уеду, — шепчу в её губы. — Теперь только вместе.

— Паш, а Вера Васильевна…

— Она не будет нам мешать, — уверяю Наташу.

— Паш, ну что ты такое говоришь?!

— А что тогда? — вижу, как Наташа сжимается.

— Не знаю… Всё как-то неожиданно.

— Всё будет хорошо, — убираю с лица пшеничные волосы. — Ты обязательно понравишься маме. И Вася тоже. Даже не переживай. Лучше давай подадим заявление.

— Может, сначала завтрак?

— Нет. Сначала заявление, пока ты не передумала, а потом завтрак.

— А сам ты не передумаешь? — поднимает на меня серьёзный взгляд.

— Даже не надейся, — выдыхаю, пьянея от её близости. — У меня на тебя очень долгие планы.

— Признайся, ты специально подговорил Юлю? — вызывает у меня улыбку своим обвинением.

— Нет, — качаю головой. — Я просто сказал ей правду. Как есть. Я сам, если честно, не ожидал, что она так отреагирует, — добавляю, млея от непередаваемых чувств, что царят в моей душе. Я дома, и те, кто мне дорог, рядом.

— А не маловата она для такой правды, Паш?

— Нет, Наташ. Она уже всё понимает. И, как видишь, если бы не Юля, то ещё неизвестно сколько мне пришлось бы ждать твоего согласия, — добавляю полушутя-полусерьёзно и прижимаю к себе, ныряя рукой под шёлковый халат, показывая, как безумно я соскучился.

— Паша, дома же дети! — шипит шёпотом, но сама сильнее льнёт ко мне.

— А мы их обоих отправим к бабушке. Думаешь, зачем я её привёз?

Глава 43

Наталья

Несмотря на выходной, я просто валюсь с ног от усталости. День был таким насыщенным, что даже не верится, что Бессоновы прилетели только сегодня утром. Не знаю, как такое возможно, но у меня чувство, словно мы всегда были вместе, и я просто не представляю, как до этого жила без Паши и без Юли.

Уже подъезжая к дому, я усиленно соображаю, чем придётся кормить детей и Павла. В обед мы перекусили в пиццерии, но этого явно будет недостаточно. Однако эта проблема легко разрешается благодаря Вере Васильевне.

Пока мы ездили по магазинам, мудрая женщина успела не только отдохнуть, но и сходить за продуктами. Она приготовила на всех незатейливый, но оригинальный ужин. По крайней мере, и Вася, и Юля с огромным удовольствием поели запечённые куриные фрикадельки с картошкой, а потом уплетали фаршированные фаршем сушки под сырным соусом.

— Мам, они как мини-пицца. — Вася засовывает в рот очередную сушку. — М-м-м… Даже вкуснее.

— Вася, не говори с полным ртом, — делаю сыну замечание, но тот даже глазом не ведёт. За то Юля испуганными глазами косится в мою сторону.

Она очень боится сделать что-то неправильно.

— Фкусно же! — от такой немудрёной похвалы Вера Васильевна скромно улыбается.

— Очень вкусно, — соглашаюсь с сыном.

Пашина мама явно старалась угодить детям, и у неё это прекрасно получилось. Для неё главное, чтобы все были сыты. А судя по тому, что у Кузи заметно округлилось пузико, то и нашему коту немало перепало еды. Единственное, что меня немного смутило, что она покупала всё сама, хотя продукты дома были.

— Наташа, не придумывай лишнего, — отмахивается будущая свекровь. — Соль, приправу и масло я взяла, а хозяйничать в холодильнике не стала. Да и цены мне самой посмотреть надо было. Так что, всё нормально.

Паша, как ни бодрился весь день, стоило только приехать домой, отключился практически мгновенно, снова уснув на Васином диванчике и даже не поев. Так что ужинать нам пришлось без него.

— Юленька, уже поздно. Идём, детка спать. — Вера Васильевна шёпотом, чтобы не разбудить сына, зовёт с собой внучку. — Вон, тоже глазки слипаются.

Пока мы пили с Верой Васильевной чай, Юля, устроив Кузю у себя на коленях, смотрела, как Вася играет в гонки

Девочка отрицательно качает головой, но при этом действительно сонно хлопает глазками. Ей и правда не мешает лечь сегодня пораньше. Она хоть и поспала днём в машине, но этого явно мало. Да и какой там сон в автокресле?

— Пойдём-пойдём, моя хорошая. Давай-ка, мы Кузю положим вот сюда, и котик тоже будет спать. А завтра ты с ним обязательно поиграешь.

— А папа? — тянет Юля и показывает на Пашу, нехотя отдавая бабушке Кузьку.

Юля сама, как брошенный котёнок, тянется к теплу и ласке.

— Папа уже спит. И Наташа тоже пойдёт спать, и Вася, и Кузя.

Вижу в детских глазах столько грусти, что сердце вновь сжимается. Ведь она только-только нашла папу, но ей опять, пусть ненадолго, всего лишь на ночь, но нужно с ним расстаться, чтобы спать в другой квартире.

— Юль, — сажусь перед малышкой на корточки и беру её ручки в свои. — Послезавтра привезут твою кроватку, и ты будешь спать здесь. Но пока нужно поспать с бабушкой Верой. Хорошо? Всего две ночки, — объясняю, загибаю её пальчики и оставляю два. — Вот смотри. Один… Два… Две ночки.

Сегодня мы купили Юле новую кровать, одежду, игрушки — всё самое необходимое на первое время.

— Холосо, — кивает, но выглядит грустной. — Две носьки, — произносит, зевая.

— Ты умничка, — хвалю малышку.

— Наташа, ну куда вы будете ставить ещё одну кровать? — вздыхает Вера Васильевна.

— Мы уже думали над этим. Завтра Паша освободит маленькую комнату. Там, конечно, тесновато, но…

— Не выдумывайте. Вон, комната у нас уже есть. Тем более, аренда проплачена. А вы всё равно целыми днями на работе будете, а нам места хватит.

В её доводах есть определённая степень разумности, только Паша категорически против, чтобы Юля жила отдельно даже какое-то время. Он пару дней подождать кое-как согласился, пока привезут новую кровать для его дочери.

Провожаю Юлю с Верой Васильевной до их квартиры и возвращаюсь домой. Захожу в комнату сына, некоторое время бесцельно смотрю, как он играет, и перевожу взгляд на спящего мужчину, ставшего таким родным. Паше явно неудобно, и я хочу разбудить его, но Вася останавливает меня.

— Мам, не буди его. Пусть поспит.

— А ты где будешь спать? — спрашиваю сына. — Я устала, хочу принять душ и тоже лечь спать.

— Если Паша не встанет, то приду к тебе.

— Да ну сейчас! — возмущённо бурчит проснувшийся Павел, садится, выпрямляет затёкшие от неудобной позы плечи и пытается открыть глаза. — Наташ, надо было и Васе за одним купить диван новый… Этот ужасно неудобный. А Юля где? — смотрит на меня.

— Они с бабушкой пошли к себе.

— Она поела?

— Конечно. Только ты у нас голодный остался, — роняю замечание.

— Ужасно голодный, — щурится хитро, своим видом вызывая у меня улыбку. — Тогда идём.

Встаёт, взъерошивает по пути Васины волосы и утягивает меня из детской комнаты, плотно закрывая за собой дверь.

— Ты куда? — задаю вопрос, так как кухня у нас в другой стороне.

— Ты же в душ собиралась? — напоминает.

— Ну… да.

— Так мы туда и идём, — смотрит исподлобья, обжигая взглядом.

От такого недвусмысленного намёка жар пробегает по всему моему телу. Несмотря на утренний секс, который мы, как подростки, успели урвать до завтрака, я всё равно испытываю безумное влечение, и от предвкушения удовольствия внутри разгорается настоящий пожар. Я даже в молодости не испытывала ничего подобного и невольно вспоминаю слова Паши, что с возрастом у женщины появляется изысканный вкус, и её можно смело назвать сексуальным гурманом.

— А есть ты не будешь? — голос не слушается, и я с головой выдаю себя и своё желание.

— Буду. Но не сейчас, — притягивает меня к себе. — Сейчас я буду тебя.

Глава 44

Павел

Стою как последний дурак перед закрытой дверью и выжидаю положенное время. Левой рукой держу за ручку Юлю, в правой — свадебный букет для Наташи. Кто придумал идиотскую традицию не видеть невесту накануне свадьбы? Вот что за пережитки древности?

— Пап, а почему нам туда нельзя? — задаёт вполне разумный Юля.

— Вот и я думаю, доча, почему нам туда нельзя, — бурчу недовольно и решительно направляюсь в квартиру своей невесты. — Ну-ка, подожди минутку.

Регистрация назначена на двенадцать часов, и раньше десяти мне было велено не появляться. Но что поделать, если я не мог толком спать без своей валькирии, и в пять утра был уже готов. Бросаю взгляд на часы — восемь сорок пять. Нормально. Уже почти десять.

Отпускаю детскую руку и перекладываю букет. Стараясь не шуметь, открываю ключом дверь и вхожу в квартиру, где, чёрт возьми, жил всё время за исключением последней ночи, потому что меня с треском оттуда выставили! И кто? Моя родная мама и сестрица! С единственным аргументом — не положено. А кем не положено и почему, мне так никто и не объяснил.

Богдан только поржал надо мной. Друг называется! Вместо того, чтобы посочувствовать и поддержать, он ржёт. Ему-то смеяться можно, а вот мне как-то не очень смешно!

Если честно, я не помню, чтобы так нервничал в свою первую свадьбу, но сейчас сердце заходится от одной только мысли, что что-то может пойти не так. И мне просто катастрофически необходимо увидеть Наташу, знать, что она рядом, и что не передумает.

Да-да, именно этого я боюсь больше всего, чувствуя себя по-идиотски влюблённым пацаном.

Заглядываю в кухню — никого. Дверь в нашу с Наташей комнату закрыта, и, судя по доносящимся из-за двери голосам, весь женский состав именно там. Даже Васю они отправили к Вертам.

Словно в подтверждение моих мыслей из комнаты выходит Ульяна и вскрикивает от неожиданности:

— Паша! Ты что здесь делаешь?

— Вообще-то, я здесь живу.

— И я, — пищит Юлёк. Моя дочка стоит горой за своего папку!

На голос Ульяны выходит мама.

— Паша, я же сказала, что в девять часов приду и одену Юленьку.

— Мы уже и сами оделись. Надеть ребёнку платье и гольфики я могу без труда.

— А причёска, а бантики?! — вздыхает мама, глядя на свою внучку.

С причёской, согласен, было сложно. С косичками я до сих пор не дружу, но хвостик сделать вполне в состоянии. Ну и пару шпилек для волос с искусственными белыми жемчужинами в качестве украшений мы с Юлей воткнули.

— С невестой я закончила. Что тут у нас? — из нашей с Наташей спальни выходит какая-то дама.

Это, вообще кто?!

— Вот. — Ульяна показывает этой тётке мою дочь.

— Миленько. — На неестественно бледном лице проскальзывает некое подобие улыбки. —

Юля в белоснежном платьице похожа на маленького ангелочка. Только этот ангелочек совсем не по-ангельски смотрит на незнакомую тётку.

— Бесюля, — выдаёт дочь с грозным взглядом.

— Какая прелесть! — рисованные брови взлетают почти до середины лба. — А Бесюля хочет красивую причёску? Меня зовут Алиса, — тётка представляется Юле, зарабатывая тем самым себе жирный плюс.

— Пап? — дочка взглядом просит у меня помощи, и я задумчиво чешу бровь.

Я так понимаю, это стилист.

— Можно и папе сделать укладку, — предлагает Алиса.

— Мне не надо, — отказываюсь от непонятной услуги. Ещё с зализанными волосами я не ходил.

— Как скажете. А дочке? — терпеливо ждёт моего согласия.

— Если только заплести красиво, без… — показываю рукой «взрыв» на голове.

— Поняла.

— И без химических приблуд, типа лаков, гелей, или что там у вас используется. Чтобы не выскочила аллергия.

Мы так и не разобрались на что у Юли появляется сыпь, сколько маркеров ни сдавали. Но Юля очень сильно переживает по этому поводу, отчего сыпь только усиливается.

— Идём? — стилист предлагает Юле пройти в комнату, и я тоже рвусь туда. — А вам пока ещё нельзя, — останавливает меня Алиса, загораживая собой вход.

— Это ещё почему?

— Потерпите немножечко, — просит добродушным тоном. — Дайте невесте время привести себя в порядок и предстать перед вами во всей своей красоте, — роняет мягко, и я сдаюсь.

Смотрю, как и моя дочь исчезает в запретной для меня комнате. Сам иду в Васину комнату и включаю компьютер, чтобы хоть как-то убить время, но даже игрушки не помогают. Выключаю комп и просто сижу, опустив голову. Наверное, первый раз в жизни время движется очень медленно.

— Паша, — зовёт Ульяна.

— Отстань, — бурчу на сестрицу.

— Не отстану. Посмотри.

И я поднимаю глаза, забывая, что нужно дышать. Моя валькирия в длинном прямом атласном платье, подчёркивающем её стройную фигуру, с волосами, уложенными в элегантную причёску, горящим взглядом сражает наповал. Она держит за руку Юлю, которая тоже каким-то невероятным образом превратилась в маленькую принцессу. А я просто не нахожу слов, чтобы выразить своё восхищение. Чувствую себя самым счастливым человеком на свете, который на этой грешной земле сумел найти настоящий рай.

Встаю и подхожу к Наташе, пожирая её глазами.

— Папа, а цветоськи? — дочь напоминает мне про букет.

— Точно… — нахожу рассеянным взглядом цветочную композицию из белых роз и гипсофил и протягиваю его Наташе.

— О! Стойте! Это то, что надо. — Непонятно откуда появляется Алиса и маникюрными ножницами тянется к букету.

— Эй! — предупреждаю женщину, убирая от неё загребущих пальцев свадебный аксессуар.

— Я только одну веточку. Даже видно не будет, — собирается нагло срезать гипсофилу из букета.

— Не дам.

— Наташ, ну скажи ты ему, — просит Алиса.

Бесполезно. Я всё равно ничего не услышу.

Наташа сам аккуратно вытаскивает одну веточку и протягивает её Алисе.

— Раз вы такие суеверные, дай Юленьке, а Юля уже даст мне.

После всех манипуляций Алиса аккуратно срезает ненужное и укрепляет цветок невидимкой в Юлину причёску.

— Идеально! — выражает восторг своей работой, но замечает направленный на неё мой недовольный взгляд. — Она была лишняя, — беспечно пожимает плечами и исчезает.

— Нахалка… — не сдерживаю своё возмущение от такой наглости.

— Паш, Алиса хорошая. — Наташа касается моей руки. — Он очень красивый, — забирает у меня букет.

— Не такой красивый, как ты, — выдыхаю признание.

— А я, пап, класивая? — теребит меня за руку Юля, но я просто не могу оторвать взгляд от своей валькирии.

— Паша, — возвращает меня в реальность самая прекрасная женщина.

— Очень красивая, — говорю дочке, а сам не могу отвести глаз от Наташи.

— Как Натаса?

— Как Наташа…

Глава 45

Наталья

После развода, оставшись вдвоём с сыном, я ни одного дня не считала себя несчастной. У меня была крыша над головой, была работа, приносящая стабильный заработок, и был ребёнок. Что ещё нужно женщине для счастья? Казалось бы, ничего.

Только сейчас, глядя на свою новую семью, я понимаю, как сильно я ошибалась. Да, я была самодостаточной женщиной, которая никогда ни от кого не зависела. Но каждый прожитый день был похож на предыдущий. Утро, работа, и короткое время вечером вместе с сыном. Сейчас график нисколько не изменился — я также работаю, но в то же время всё совершенно по-другому.

Подхожу к комнате и останавливаюсь в дверях. Смотрю, как Паша собирает с Васей новую, уже вторую по счёту, модель самолёта. Вместе. Помогая друг другу. Рядом с ними, притаившись тихой мышкой, сидит Юля с Кузей на коленях. Эти двое, как два неразлучника, не могут друг без друга.

Юля немного отстаёт в развитии речи, но меня больше волнует другое: её страхи. Она очень боится не понравиться или сделать что-то не так. Я хотела пройти с ней курс у психолога, но Вера Васильевна отговорила. Она считает, что самый лучший психолог — это любящая семья, и Юле просто нужно помочь поверить, что её любят. Свекровь сама водит свою внучку и к логопеду, и в бассейн, и на танцы. Юля очень старается и послушно выносит всю нагрузку, но после того, как она побывала на соревнованиях Васи, малышка рвётся ещё и туда.

Вася по началу показывал ей какие-то самые простые приёмы и упражнения, и Юля повторяла за ним, как маленькая обезьянка. Выходило смешно, но очень мило. Однако Васе быстро надоело с ней возиться, и в последнее время он частенько убегает на улицу к своим сверстникам. И тогда Юле ничего не остаётся, как рисовать или играть с Кузей.

Я пыталась объяснить сыну, что он поступает не очень красиво, что за младшими всегда нужно присматривать, но Вера Васильевна неожиданно встала на его защиту.

— Наташа, он ведь не нянька. Ему тоже хочется побегать с пацанами, а не возиться постоянно с девчонкой. Смотри, я вот что нашла, — показывает мне визитку детского кружка по художественной лепке и рисованию. — Можно попробовать. Вдруг ей понравится. Ты не против?

Нет, я не против, но мне так неудобно, что Пашиной маме приходится полностью заниматься Юлей. Почему-то детский сад у девочки вызвал панический страх, что её там оставят. Видимо, из-за ассоциации с детским домом. И этот вопрос мы больше не поднимали, остановившись на обычных кружках и секциях.

Но больше всего Юле нравится сидеть вот так, рядом с Пашей и Васей.

Словно, почувствовав моё внимание, Павел отрывается от поделки. Ловлю его взгляд и понимаю, что именно так выглядит настоящее счастье. Тихое, близкое, родное.

Муж отдаёт детали Васе и подходит ко мне.

— Прости, —

— Не страшно. Я просто смотрела, что вы делаете.

— Истребитель пятого поколения Су-57, — отвечает с таким детским азартом в глазах, что я прячу улыбку.

— Вообще-то я имела в виду не это, но да ладно.

— Вася, вы дальше сами справитесь? — спрашивает Павел, повернувшись к детям, и, получив, утвердительный кивок, уводит меня из детской.

— И как это вам Кузя не «помогает»?

Обычно, Кузя гоняет по полу всё, что только видит. Ему ничего не мешает скинуть со стола ручку или ластик и носиться с ним по всей квартире.

— Он хотел, но его Юля приструнила.

— Вот видишь, какая помощница. Что бы вы без неё делали? — спрашиваю с лёгким укором в интонации, напоминая про тот раз, когда они с Васей закрылись без неё в комнате.

«Мама, она же будет мешать!» — возмущался сын, а Паша боялся, что у Юли на клей будет аллергическая реакция. В итоге: попало обоим — Васе от меня, Паше от мамы.

— Доча, да… Она просто чудо, — в мужском голосе звучит нежность, и Паша расплывается в довольной улыбке.

К дочке Павел относится с особым трепетом, хотя особо не разделяет ни её, ни Васю. С Васей он общается на равных, а вот с Юлей нередко «плывёт» от эмоций.

На нашей свадьбе было много тостов и пожеланий, что нам просто необходимо родить общего ребёнка. Павел тогда как мог отшучивался за нас обоих. Но потом ни он, ни Вера Васильевна ни разу не касались этой темы. Видимо, Павел рассказал маме о моём отказе рожать, когда я пыталась «образумить» мужчину от наших отношений.

Сейчас, когда у него есть своя дочь, и необходимость родить ребёнка, в принципе, вовсе отпала, эта мысль преследует меня постоянно.

Свою просьбу, перейти на презервативы, я объяснила Павлу в необходимом перерыве при приёме гормональных контрацептивов. Мне было очень стыдно обманывать его, но и давать ложную надежду тоже не хотелось. За время, необходимое для восстановления организма после таблеток, я прошла полное медицинское обследование, и никаких серьёзных противопоказаний кроме миопии не оказалось.

— Нам ещё можно? — шёпотом спрашивает Паша, намекая на цикл, и опускается ладонью ниже моего живота.

Вместо ответа, я молча киваю, вызывая на его лице многообещающую улыбку.

Уже больше месяца, как мы не пользуемся никакой защитой, и Павел думает, что я снова «перешла на таблетки».

Никаких сомнений, что, если я забеременею, он будет не рад, против или что-то подобное, у меня не возникает. Паша очень любит детей, и выглядит таким счастливым, когда выбирается из кучи-малы, которую сам же и устраивает со всей детской «бандой». Вася, Юля, Снежана, дочь его друга Богданы и Юлианы, и даже маленький Владик — все любят висеть на нём. А то, с каким трепетом он держит на руках Элину, младшую сестрёнку Снежаны, передать словами просто невозможно.

Вероника бессердечно лишила его возможности видеть, как растёт Юля. И, если я хотя бы не попытаюсь дать своему мужу это счастье, то буду чувствовать себя виноватой до конца своей жизни.

* * *

Волошина Ирина Евгеньевна, не только гинеколог со стажем, но и хороший специалист по сложным случаям, в последнюю нашу с ней встречу, прощаясь, сказала:

— Наталья Ивановна, жду вас на ведение беременности.

Именно у неё я проходила все обследования.

— Думаете, у меня получится?

— С таким мужем, я даже не сомневаюсь. Главное — забеременеть, а рожают у меня все. — Это не просто слова, а слова, подкреплённые многолетним опытом.

Поэтому я не рассматривала других гинекологов, а сразу поехала к ней в клинику.

— Ну? Что я говорила?! — Волошина довольно щурится, когда я озвучиваю, что у меня задержка.

Выхожу из кабинета гинеколога, прижимая к груди новую обменную карту. Не вижу ничего вокруг, теряясь от смешанных эмоций: радости, страха, неизвестности.

— Наташа?! — знакомый голос, вырывает меня из состояния глубокой задумчивости.

Пойманная на «месте преступления» я в полной растерянности смотрю на жену своего племянника. И почему я не положила обменную карту сразу в сумку?

Глава 46

Только я могла совершенно забыть, что жена Вадима наблюдается в этой же клинике.

— Я так понимаю, вашу семью можно поздравить с намечающимся пополнением? — улыбается Дана и кивает на медицинский документ в моих руках — красноречивый ответ на её вопрос.

Отрицать очевидное бессмысленно, и я пожимаю плечами, показывая, мол, «как-то так». Немного расстраиваюсь, что сохранить, как я хотела, новость в секрете уже не получится.

— Это же здорово! — восклицает невестка. — Ты у Волошиной?

— Да.

— Даже не переживай ни о чём. Она настоящий ангел-хранитель для наших пузожителей, — проводит руками по уже округлившему животику. — И, Наташ, я очень, очень за вас рада. Павел ещё не в курсе?

— Совсем не в курсе, — приходится признаться.

— Ничего. Сюрприз ему будет! — широко улыбается.

Я прекрасно помню состояние Вадима, когда она сообщила ему о своей беременности.

Дана, светлый лучик, появившийся в нашей семье, излучает такой неистощимый позитив, что «заражает» им всё вокруг. От разбитой страшной потерей девочки не осталось и следа.

— Наташа, ты чего? Ты не рада? — вглядывается в моё неуверенное лицо.

— Почему? Рада, — отвечаю, но сама понимаю, что звучит не очень убедительно.

На самом деле страх пересиливает радость.

— Не переживай. Всё будет хорошо, — словно угадав мои мысли, убеждает меня со всей силой своей чистой души.

— Ты считаешь меня глупой?

— С чего вдруг? — искренне изумляется.

— В моём возрасте уже о внуках думать нужно, а я сама рожать собралась.

— Вот это как раз самая большая глупость, так считать. Это наши бабушки выскакивали замуж в двадцать, а сейчас рожают намного позже. Выкидывай всё лишнее из головы! Я вот мужу претензию предъявлять буду, — ошарашивает, резко меняя тему.

— Какую? — усиленно соображаю, где Вадим успел накосячить. Да, работа занимает у него много времени, но жену и сына он безумно любит.

— Как какую? Заказ ему какой был? — спрашивает Дана и, пока я пытаюсь вникнуть в суть, сама же и отвечает: — Девочка! А в результате ещё один Вертик, — «жалуется» Дана, но вся светится изнутри счастьем.

— Мальчик?

— Ага!

Боже! Мне заранее жалко Вадима.

— Это… Это непорядок… — с «пониманием» качаю головой. — Пусть исправляется, раз накосячил.

— Я тоже так думаю! — сияет Дана.

«Заразившись» хорошим настроением прихожу домой, успеваю приготовить обед, освободив от вечного дежурства по кухне Веру Васильевну.

В коридоре бегает Юля, за ней, точнее за цветным пёрышком, привязанным к верёвочке, Кузька.

— Мне баба Вела купила. — Юля показывает новую игрушку для своего любимца.

И я представляю, как по коридору будут топать другие маленькие ножки.

Павел сегодня на дежурстве, и у меня есть время до завтрашнего утра, чтобы подумать, как сообщить ему новость.

Отпускаю Веру Васильевну по магазинам и, пока Юля играет с котёнком, раскладываю на кровати рецептурные бланки и направления, которые мне выписали в консультации.

— Ты заболела? — застаёт врасплох меня Юля.

— Нет, — отвечаю, с удивлением глядя на малышку.

— А это зачем? — показывает пальчиком на медицинские бланки, и я вспоминаю, что Васе выписывали такие же, и они с Пашей вместе ходили в аптеку.

— Это… — не знаю, как будет правильно ей объяснить. Павел бы сказал как есть, но мне немного сложно разговаривать с детьми на равных.

— Это будет нужно купить для нового малыша.

— Вы возьмёте его из детского дома? — Юля смотрит на меня не по-детски серьёзным взглядом.

— Нет. Я рожу его сама.

— Это будет твой малыш и папин?

— Да, — отвечаю и вижу, как в детских глазах появляется боль.

Немного странная реакция, потому что с Владиком и Элиной Юле нравится играть.

— Что-то не так? — спрашиваю, но Юля ещё больше хмурится. — Юлечка, — хочу притянуть девочку к себе, но она упирается, — скажи, что случилось?

У нас с ней хорошие отношения, но она всё равно намного ближе к Паше, чем ко мне.

Юля молчит. А надутые губки начинают дрожать.

— Ты не хочешь, чтобы у нас с Пашей был ребёнок? — высказываю догадку.

Медленно кивает, немым ответом разбивая все радостные надежды.

— А почему?

— Вы тогда снова отдадите меня в детский дом, — ошарашивает своим ответом.

— Кто тебе такое сказал?

— Анна Андлеевна.

Анна Андреевна — заведующая дома-малютки, где росла Юля. Вряд ли она могла такое сказать ребёнку. Скорее всего Юля стала случайной свидетельницей чужого разговора. Теперь мне становятся понятны все её страхи и настойчивое желание понравиться. Тем более, она знает, что я неродная её мать.

— Нет, моё солнышко, — обнимаю девочку, прижимая к своей груди. — Даже когда у нас с твоим папой родится ребёнок, мальчик или девочка — неважно, я всё равно буду любить тебя как свою доченьку. Старшую доченьку. И никому никогда тебя не отдам, — шепчу ей в макушку.

— Плавда? — всхлипывает, шмыгая носиком.

— Конечно, правда, — отнимаю от груди и стираю мокрые дорожки с худеньких щёчек.

— А если я буду некласивая?

— Ты уже самая красивая девочка. Моя девочка. И папина. Я тебя очень-очень люблю. И папа любит, и бабушка. Мы все тебя очень любим.

Хочу обнять малышку, но Юля сама обхватывает ручками меня за шею.

— И я тебя люблю… мамоська, — шепчет признание, от которого в груди всё сжимается, и в глазах щиплют слёзы.

Успокоившись, Юля засыпает у меня на руках. Кладу её на кровать и сама ложусь рядом, отпускать её мне совсем не хочется. Я глажу мягкие волосики, оберегая тревожный сон. Однако неожиданный звонок заставляет меня встать.

Я решаю, что вернулась Вера Васильевна. Несмотря на имеющиеся ключи от нашей квартиры, Пашина мама ими пользуется только, когда нас нет дома, и переубедить её никак не получается.

Оставляю Юлю и иду открывать дверь. Только это не Вера Васильевна. На пороге стоит незнакомая мне молодая и очень красивая женщина.

Глава 47

Некоторое время мы молча рассматриваем друг друга. Незваная гостья не называет себя, но я без ошибки угадываю, кто стоит передо мной. Бывшая жена Павла и родная мать Юли.

Бессонова Вероника намного моложе меня, и это заметно невооружённым глазом. Видимо, она тоже думает об этом, потому что на красивом лице появляется ироничная полуулыбка. Красота, конечно, страшная сила, но не всегда она действенна.

— Я Вероника, — представляется, подтверждая мою догадку.

— Я знаю кто вы. Зачем вы пришли?

— Я хочу видеть свою дочь, — требует женщина без всяких предисловий.

Вскидываю бровь от такой напористости. Если госпожа Бессонова решила, что меня можно удивить своей наглостью, то она ошиблась.

— А вам не кажется, что вы опоздали на целых пять лет? — задаю вопрос, игнорируя вызывающий тон. Этим меня не напугаешь. Но Вероника лишь выше поднимает подбородок, окидывая меня снова оценивающим взглядом.

Неужели она рассчитывала, что её встретят с распростёртыми объятиями?

— И после того, как вы бросили своего ребёнка, у вас хватает наглости что-то ещё требовать?

Следить в грязной обуви в моей семье я не позволю никому.

— Она должна знать, кто её настоящие родители, — выдаёт Вероника. — Бессонов не имел права скрывать это от неё.

Шила в мешка не утаить, а слухи расползаются очень быстро, и, видимо, у дамочки появились проблемы.

— А какое право имели вы скрывать, что у него родилась дочь? Какое вы имели право оставлять ребёнка в роддоме?

— Я была вынуждена так поступить.

— Неужели? И ради чего?

— Ради неё.

— Так вот ради неё же уйдите и не травмируйте ребёнку психику. Тем более, что Павел ничего не скрывал.

На долю секунды я вижу в холодных глазах замешательство, больше похожее на испуг, но Вероника быстро берёт себя в руки.

— Вы хотите сказать, что Павел сказал дочери, кто её настоящая мать? — бросает скептически.

— Именно это он и сделал, — спешу «успокоить» проснувшиеся вдруг материнские чувства.

Проходит несколько молчаливых секунд, прежде чем Вероника произносит:

— Павел никогда бы не сделал этого, — звучит настолько убеждённо, что поражаешься её уверенности.

— Вы слишком плохо знали своего бывшего мужа, Вероника. Юле известна правда.

— Я вам не верю.

— А зря. Юле известно, что вы оставили её в роддоме, чтобы продолжить свою так резко прерванную беременностью карьеру. Что же заставило вас сейчас вспомнить о ребёнке, который вам так мешал в достижении своих целей?

— Вас это не касается.

— Ошибаетесь. Меня это касается в первую очередь. А вот вы, как раз, не имеете никакого права приближаться к девочке.

— Я её мать! — срывается на крик. — И имею полное право видеть свою дочь.

— От своей дочери вы отказались пять лет назад, — напоминаю.

— Вы не можете запретить мне встречаться с ней, — буравит меня злым взглядом.

— Прекрасно могу. В вас я вижу прямую угрозу для своего ребёнка. К тому же Павел точно не позволит вам приближаться к своей дочери, о которой вы почему-то «забыли» ему сообщить, решив, что девочке лучше расти в детском доме, чем бывший муж узнает о ней. И я бы на вашем месте хорошенько подумала, прежде чем приближаться к нему с какими бы то ни было

— Вы не посмеете.

— Мне даже «сметь» не понадобится. Здесь вам делать нечего.

— Это не вам решать!

— Уходите, иначе я вызову полицию.

Хочу закрыть дверь, но в этот момент в коридор выходит сонная Юля.

— Мамоська, посему тётя на тебя кличит?

— Она уже уходит, — успокаиваю я малышку, гладя по пушистым волосикам.

— Нет, — тянет Вероника опускаясь перед Юлей. — Я не тётя… Я твоя мама. Настоящая мама.

Поза и голос Вероники говорят о чувствах, которые, возможно, сейчас испытывает женщина. Только в моей душе не просыпается ни одного, даже самого крошечного, отклика или жалости.

— Тебе не сказали, что я… Я — твоя мама…

— Нет, — качает головой. — Папа сказал, что лодила меня цюзая тётя, — не по-детски жестоко разбивает все иллюзии Юля. — А мамоська у меня Натаса.

— Я вам говорила, что Павел не скрывал от дочери правду, — повторяю, глядя на искажённое шоком лицо.

Мне кажется, Вероника рассчитывала совсем на другую реакцию, и оказалась не готовой к такой реальности.

Вероника встаёт и, мне кажется, собирается уйти, но в этот момент из лифта выходит Вера Васильевна. Узнав нежданную гостью, решительно направляется к ней.

Моя свекровь, милая добрая женщина, сейчас похожа на пикирующего сокола с широко расставленными лапами, готового схватить свою добычу.

Я всегда считала, что нет никого страшнее матери, заступающейся за своего ребёнка. Но я ошиблась. Самое страшное — это любящая бабушка. Вера Васильевна сейчас готова разорвать голыми руками любого зверя, только повернувшего свой нос и косо посмотревшего в сторону её внучки. Что уж тогда говорить про Веронику…

— Да как у тебя стыда хватило появиться здесь?! — Пашина мама решительно вклинивается между мной и бывшей невесткой. — Бездушная тварь! Как земля не горит под твоими ногами?!

— Я хотела извиниться, — начинает Вероника, но Вера Васильевна её перебивает:

— Извиниться?! После того, как ты выкинула ребёнка, ты решила просто извиниться!? Ни одна тварь, живущая на земле, не поступает так, как поступила ты!

От крика и суровой правды я закрываю уши Юли ладонями.

— Лучше уйди по-хорошему. Не доводи до греха. И не смотри на меня так. На тебя сил у меня хватит…

— Вера Васильевна, — вмешиваюсь, отправив Юлю в комнату.

— Отойди, Наташа. Я сама спущу эту гадину, чтобы и духу её здесь не было!

— Я ухожу, — произносит Вероника.

— А тебе и не надо было приходить! — кидает вдогонку Вера Васильевна, прислоняется к стене и хватается за сердце.

Глава 48

— Ох…

— Вера Васильевна, вам плохо? — поддерживаю женщину и, захлопнув дверь, провожаю свекровь в комнату. — Юленька, принеси водички, пожалуйста, — прошу выглядывавшую из-за угла дочку, и Юля мышкой юркает в кухню.

Пашина мама опускается на диван.

— Посидите. Я за аптечкой и вызову скорую.

— Не нужно скорую. Сейчас пройдёт… Спасибо, золотко ты моё, — берёт стакан из рук внучки и делает несколько глотков.

— Ба… — испуганно пищит Юля, глядя на бабушку.

— Вот моя самая лучшая «таблеточка» от всех болезней, — прижимает к себе девочку и целует её в макушку. — Не бойся, детка. Ничего не бойся. Всё хорошо, — перебирает Юлины волосы.

— Точно не нужно скорую? — протягиваю разведённое с водой успокоительное.

— Не дождётся, — зло цедит сквозь зубы, принимает у меня из рук стакан и нюхает. — Гадость какая… — морщится.

— На вкус — гадость, но за то эффективная. Этот «коктейль от нервов» мне посоветовала моя клиентка, она работает в школе. Два классных руководства, урочные часы и ставка завуча.

— Господи! Так ей его вместо чая пить надо.

Юля тоже засовывает в стакан свой любопытный носик.

— Фу-у…

— Точно, Юля. Фу! — свекровь послушно выпивает и отдаёт Юле стакан. — Отнеси в кухню, моя хорошая, — просит внучку, и та послушно уносится. — Я как эту мерзавку увидела, думала, что не сдержусь. Как только вспомню, что она кровиночку мою сиротой сделать задумала, так удавить хочется гадину такую! Ох… — снова хватается за грудь, и сильнее прижимает к себе вернувшуюся Юлю.

— Вера Васильевна, не накручивайте себя сильнее.

— Да как у неё совести хватило в дом прийти?! Бесстыжая! — никак не успокоится.

Честно говоря, я ожидала чего-то подобного. «Гениальный план», что никто ничего не узнает, с треском провалился, а людской суд порой бывает намного суровее суда закона.

— Мне больше интересно, как она адрес узнала… — размышляю вслух. — Не думаю, что ей коллеги помогли. Но даже если и так, то у Паши номер квартиры другой. Однако Вероника целенаправленно звонила к нам, а не узнать информацию у соседей.

— Это моя вина, Наташа. Я ведь, когда уезжала, Нинке, соседке своей, адрес оставила. Она меня отговаривала, мол, зачем ехать, молодым мешать. Так я ей и сказала, что вы рядом жить будете… А эта паршивка ко мне домой несколько раз приходила, Пашу искала. Ей никто не открывал, вот она и сунулась к соседям. Слезу пустила, чтобы Нинку разжалобить. Той много не надо. Вот она и проболталась. Выложила всё как на духу. Пожалела, называется. — Вера Васильевна тяжело вздыхает. — Только я не думала, что у этой дряни наглости хватит сюда приехать. Но нет… Заявилась. На что только рассчитывала…

Сложно сказать, на что рассчитывала Вероника. Скорее всего думала так же разжалобить Юлю, сказав ей «правду», чтобы девочка сама тянулась к ней. Этим можно здорово играть на людском мнении. Бывший муж и свекровь забрали ребёнка и не дают видеться. Народ редко разбирается в причинах, ему главное — жертва. А то, что эта «жертва» сама бесчеловечна, никого волновать не будет.

— Наташа, ты позвони Паше. Предупреди его. Не дай бог, она к нему заявится. Он ведь церемониться не будет. Ещё неизвестно, что эта ненормальная придумает.

В словах Веры Васильевны есть определённый смысл. И сейчас, «прокручивая» в мыслях эту неслучайную встречу, я замечаю много несостыковок в поведении Вероники. Она словно роль отыгрывала. И если бывшая моего мужа вела запись, а это не исключено, то любое агрессивное поведение, моё или Павла, она сможет использовать в свою сторону. Ничего этим, конечно, не добьётся, но нервы потреплет. Только лишние проблемы ни Паше, ни Юле, ни мне совершенно не нужны.

Набираю номер мужа. Я никогда не звоню ему, когда он на дежурстве. Вообще никак стараюсь не отвлекать. И сейчас, конечно, тоже можно отправить сообщение, но по опыту я знаю, что сообщение может быть прочитано позже, чем бывает необходимо.

Павел, как ни странно, отвечает сразу.

— Что случилось? — задаёт вопрос, как только принимает вызов, и

Бросаю взгляд на Веру Васильевну, но она красноречивыми жестами умоляюще показывает ничего про неё не говорить.

— Паша, Вероника приезжала.

— Что?! — выпаливает громко. — Вероника?! Что она хотела? — с таким металлом в голосе, что через динамик чувствуется леденящий душу холод.

— Что она хотела, не получила. Паш, она к тебе может прийти.

— Пусть только попробует. Я ей такое устрою!

Я через трубку чувствую, как его штормит. Что же будет, когда он увидит бывшую жену?

— Вот как раз этого делать не нужно, — прошу как можно убедительнее. — Паша, мне кажется, она добивается именно скандала.

— Какого скандала?

— Любого. Малейшая искра, и ветром разнесётся настоящий пожар. Очень прошу тебя, быть как можно сдержаннее.

— Ты просишь невозможного, дорогая. Ты не представляешь, как мне хочется придушить эту суку…

До этого я ни разу не слышала, чтобы он ругался. Ловлю говорящий «что я и говорила» взгляд его мамы.

— Паш, — настраиваюсь как на выступление в суде. Только до судей донести легче, чем о чём-то спорить с Бессоновыми. В этом я уже убедилась.

— М-м?

— К сожалению, у тебя жена не просто служитель закона, а защитник правовых интересов, если ты вдруг забыл.

— У меня самая замечательная жена. Это невозможно забыть. — Его голос теплеет и меняет интонацию.

— Тогда помни об этом, пожалуйста, — прошу и ловлю взгляд Веры Васильевны, которая одними губами просит взять с её сына обещание.

— Я постараюсь.

— Паша, пообещай мне, что ты не станешь совершать ничего противозаконного.

— Это шантаж, любимая.

Я не вижу, но чувствую, как он улыбается.

— В целях безопасности моей семьи все средства хороши, — даже не замечаю, что улыбаюсь в ответ. Тепло. Искренне.

— Только ради тебя. Обещаю, — мурлычет, напоминая Кузьку, выпрашивающего, чтобы его погладили.

— Спасибо.

— Спасибо? И всё?! — произносит таким обиженным тоном, словно маленький мальчик, у которого в подарке оказалась одна шоколадка вместо кучи конфет.

— Нет, не всё. У меня для тебя есть другая новость. Точнее, даже две.

— Ого! А какие? — выпытывает.

— Будешь хорошо себя вести — расскажу.

— Это нечестно! Я хочу хотя бы одну сейчас.

— Хорошо, — сдаюсь, тихо смеясь, и смотрю на притихшую Юлю в объятиях Веры Васильевны. — Юленька сегодня назвала меня мамочкой.

Вера Васильевна вскидывает на меня счастливый взгляд и сильнее прижимает к себе внучку.

— А вторая? — спрашивает муж дрогнувшим от эмоций голосом.

— А вторую тебе расскажет Юля дома.

Глава 49

Павел

Наташа никогда не звонит мне на работу. Совсем. Поэтому, увидев её имя на экране телефона, я впервые испытываю вместо радости чувство бесконтрольного напряжения. Я уверен, просто так она ни за что бы беспокоить не стала. Значит, что-то случилось, и тревога липкими лапами сжимает моё сердце. Время замирает, а момент, пока я принимаю вызов, кажется мне мучительно долгим.

Юля? Вася? Мама? Куча мыслей проносится в голове прежде, чем я получаю ответ: всего лишь Вероника.

Облегчённо выдыхаю — со всеми всё в порядке. Но от напоминания о бывшей жене в моей груди скапливается энергия непередаваемой злости, похожая на вулканическую. Ей становится тесно, и она готова вот-вот вырваться наружу. Выплеснуться через край и похоронить под кипящей лавой всё, что касается этой страницы моей жизни.

К Веронике я пережил весь спектр чувств: от любви до безразличия. Увлечение, любовь, разочарование, боль, смирение, равнодушие. Только последнее переросло в глубокую ненависть. И, если, пока шёл процесс восстановления родительских прав, я с утроенной силой старался избегать любых встреч и контактов с ней, то сейчас, когда Вероника сама решила о себе напомнить, и я ни за что не упущу возможности лично спустить её с небес.

В мыслях я своими руками уже стёр с лица земли биологическую мать своей дочери. И чувство благодарности, что Юля появилась на свет, напрочь стёрто от времени, что моя дочь провела в доме-малютки.

Однако Наташа парой фраз душит в зародыше все мои кровожадные планы. Эта женщина позвонила не для того, чтобы нажаловаться или предъявить какие-то претензии, а наоборот, — уберечь меня от необдуманных действий и слов. А ведь я бы точно не сдержался. И это мягко сказано.

Обещаю любимой женщине, что только ради неё я не позволю себе ничего из того арсенала, что мысленно уже приготовил для бывшей жёнушки.

— Спасибо, — звучит в трубке.

Спасибо? Одно спасибо и всё?! За мой поистине героический поступок?!

Моя валькирия умудряется усмирить моего обиженного внутреннего зверя: мягким голосом, спокойной интонацией и той неповторимой яркой энергией, которую она излучает сама, и которую я чувствую даже на расстоянии. Легко укрощает моего личного беса.

«Юленька сегодня назвала меня мамочкой»,— музыкой звучит в моих ушах.

Мама… Короткое слово с бесконечно огромным смыслом.

Если Юля почти с самого начала называла меня папой, то Наташу до этого она звала только по имени. И в какой-то момент, я очень сильно сожалел, что сказал дочери правду, считая, что именно из-за этого она не называет её мамой. И вдруг такой приятный сюрприз… Мамочка…

В Юле нет ни капли хитрости или лицемерия, поэтому я уверен, что что-то произошло, раз Наташа стала для неё мамой.

— А вторая? — шепчу с замирающим от согревающих солнечным светом и теплом эмоций сердцем.

— А вторую тебе расскажет Юля дома.

Дом. Ещё одно слово с глубоким смыслом. И он стал именно таким, о каком я всегда мечтал. Остаётся дело за малым: как-то дожить до конца смены и вернуться к своим самым дорогим и любимым девочкам, Васе и даже Кузьке.

Отмахиваюсь от коллег, в открытую смеющихся над моим цветущим видом. Да, я так бессовестно счастлив, что совершенно забываю про Веронику, и, уже пройдя пост охраны, замечаю одинокую фигуру бывшей жены.

Такое настойчивое желание видеть того, от кого она так старательно хотела избавиться, нисколько не удивляет. Да, я знаю, что у неё начались проблемы. От слухов никуда не деться, и сохранить в тайне то, что известно хотя бы одному человеку, невозможно.

Вероника допустила одну единственную ошибку — сказала правду сестре. Точнее, даже не сказала, а «подсказала», что можно сделать в похожей ситуации. И «результат» не заставил себя ждать. Нелепая ошибка, случайно услышанный разговор, и… Глубоко зарытая правда выбралась наружу, вдохнула полной грудью, отряхнула прилипшую грязь и уверенно пошла, с каждым шагом меняя всё вокруг себя.

У Вероники заметно снизилась востребованность как бортпроводницы первого класса. Насколько мне известно, её стали реже брать в состав очень многих экипажей. Почему? Не задавался этим вопросом и не собираюсь. Но, видимо,

Присутствие бывшей срабатывает не хуже красной тряпки, и вовсе не потому, что на Веронике яркий алый с белым костюм, как всегда очень выгодно подчёркивающий её фигуру. Она точно знает, какое впечатление производит, и с неизменной улыбкой двигается навстречу.

Никогда особо не понимал корриду, но сейчас явственно ощущаю себя тупым животным, которого настойчиво дразнят на потеху зрителям. А довольная улыбка на лице бывшей так и манит смахнуть с неё наглую уверенность в своей победе. Унизить, растоптать… Но даже этого мне будет всё равно мало.

— Что ты здесь забыла? — бросаю сухо, тем самым не давая Веронике нарушить моё личное пространство.

— Нам нужно поговорить, — переходит сразу к делу.

— А нам есть о чём разговаривать?

— Да.

— Я так не думаю, — отрезаю, собираясь уйти. Мне сложно находиться рядом с ней и сдерживать себя, исполняя данное своей валькирии обещание.

— Паша, послушай меня, — хочет коснуться, но, заметив мой взгляд, опускает руку. — Пожалуйста.

— У тебя есть две минуты. — Ни секунды больше тратить на неё я не собираюсь.

— Паша, мы могли бы поговорить в другом месте? — намекает, что на нас обращают внимание.

— Нет. Ты теряешь зря время.

— Почему мы не можем поговорить как нормальные люди?! — кидает нетерпеливо.

«Потому что мне до жути хочется свернуть тебе шею за то, что ты сделала с моей дочерью», — пеленой стоит перед глазами.

— Одна минута, — напоминаю, пока Вероника тщетно пытается выторговать другие условия.

— Я хочу видеться со своей дочерью! — выпаливает.

— Нет. Это всё?

— Нет! Ты не имеешь… — осекается.

— Твоё время истекло. Все вопросы, касающиеся Юли, только через юристов, — благосклонно разрешаю, прекрасно зная, что ничего у неё не выйдет.

— Я тебя засужу! — летит мне в спину.

— Желаю удачи, — не оборачиваясь, иду на парковку. И, только оказавшись в салоне автомобиля, выдыхаю и набираю сообщение любимой:

«Еду домой».

Глава 50

Стараюсь выкинуть из головы Веронику и не могу. Её появление разбередило старую рану, и похороненные воспоминания ожили заново, смердя и отравляя собой всё вокруг, как поднятый со дна ил мутит кристально чистую воду.

Говорят, что ничего в нашей жизни не происходит случайно. Если что-то случилось, значит, для чего-то это нужно. Даже то, что на первый взгляд кажется бесполезным и ненужным. Никто не застрахован от неприятностей и ошибок, о которых не хочется вспоминать, но именно они подталкивают нас к определённым действиям и, как ни странно, имеют свои немаловажные последствия.

Взять хотя бы мой первый брак. По большому счёту ничего хорошего из него не вышло. Но это с одной стороны. А с другой… С другой, если бы я не женился на Веронике, то не было бы развода, и я ни за что бы не стал менять своё место работы, а значит — никогда бы не встретился с Натальей и не был так счастлив, как сейчас. Этот неудачный брак научил меня видеть и ценить настоящие чувства и оставил мне дочь.

Я до сих пор благодарю небеса за то, что подарили мне новую семью и… дочь. О большем я не смею просить, потому что вознаграждён сполна.

Не знаю, с чего вдруг меня потянуло на философию. Видимо, всё-таки где-то в мозгу коротит, когда что-то напоминает мне про Веронику, но сейчас я не чувствую такой жгучей ненависти и злости, какая была до сих пор. Всё словно перегорело. Стало легче дышать.

Стараюсь бесшумно открыть дверь, чтобы никого не разбудить, но кажется, уже все давно встали, а с такими криками поднимут весь дом.

— А ну, иди сюда, мелочь хвостатая! — Это мама. Странно, что она уже у нас с самого утра.

— Ба! Не-ет! — Это Юля.

И всё это на фоне заливистого Васиного смеха.

Из детской комнаты вылетает кот с чем-то блестящим в зубах и, не сбавляя скорости, сворачивает в кухню. За ним вылетает Юля, увидев меня, теряется, не зная, что делать: догонять кота или прыгать ко мне в протянутые руки. Всё-так выбирает меня, и я ловлю свою малышку.

— Кто у нас папина принцесса? — вдыхаю ни с чем не сравнимый детский запах.

— Я, — трётся о мою небритую щёку. — Фу-у, — отстраняется, уколовшись, и морщит нос.

— Что значит, «фу»?

— Колький, — объясняет. — Кузя мягкий.

Ну вот, меня ещё и с котом сравнили! Причём сравнение совсем не в мою пользу!

— Привет, — появляется Наташа и подходит ближе. — Я не слышала, как ты пришёл.

— Ещё бы, — намекаю на шум. — Что тут у вас?

— Военные действия. Твоя мама против коалиции Кузя-Юля.

— И кто побеждает?

— Пока не понятно, — загадочно улыбается моя валькирия, и тут я вспоминаю про наш незаконченный разговор.

— Юль, а это у нас кто? — показываю на Наташу.

— Мамоська… — Юлька прячет личико у меня на шее.

— Да ты ж моя умничка! А что ещё надо папе сказать?

Отстраняется и пожимает худенькими плечиками.

— Что значит, не знаешь? Какой вы тут секрет с мамой от меня спрятали?

Показывает на Наташу.

— У мамы? — переспрашиваю.

Юля кивает.

— Так, признавайся… — прошу дочку, пересаживая на обе руки.

Смотрит большими глазками, словно не знает, как объяснить.

— Ну что же ты папе главный секрет не расскажешь? — вмешивается моя мама.

Значит, и она в курсе? Все в курсе, а я нет? Обвожу взглядом женскую половину своей семьи. Это что, заговор?

— Юль, ну скажи уже папе, — прошу дочку. Моя принцесса единственная, кто мне может помочь, и Юля показывает руками небольшой предмет.

Вот и как я должен догадаться? Всё, что она хотела, у неё уже есть.

— Ты хочешь новую куколку?

Юля хихикает и отрицательно качает головой.

— А что?

— Малыску.

— Малышку? — хмурюсь.

Я видел новомодных писающих пупсов, но они показались мне такими страшными, что глядя на них и в руки брать не захочется.

— Ты хочешь большого пупса? — задаю вопрос, очень надеясь, что это не так.

— Не-а, — снова качает головой, и я с облегчением выдыхаю.

— А что? — корчу несчастную рожицу, чтобы доча меня пожалела, и Юленька обнимает меня за шею. Жалеет. Любит.

— У мамоськи будет малыс. — Детский невнятный шёпот щекочет мне ухо, и мне кажется, что я слышу совсем не то, что она говорит, а то, что мне очень хотелось бы услышать.

— Не понял, — тихо прошу повторить, и жадно вслушиваюсь в каждый звук.

— У мамоськи. Будет. Малыс, — шепелявит, прогоняя по моей спине орду мурашек. Дочка очень старается, но выходит ещё хуже.

Молча

У Наташи секрет… Малыш… У Наташи будет малыш? Складываю пазл из обрывков фраз.

— Это… правда? — спрашиваю дрогнувшим голосом. В ушах до сих пор звенит эхо невнятных свистящих звуков, которых так много в речи моей дочери, и я, замерев, жду ответа.

Наташа едва заметно кивает. Или мне показалось?

Смотрю в любимое лицо, ища ответа, но мозг категорически отказывается принимать новость. Нет, она бесподобна, но я точно помню наш разговор, в котором Наташа твёрдо объяснила, что у нас не будет детей. И я согласился. Поэтому, если сейчас я не так понял, то просто не переживу этого.

Я забываю все слова. Голова после дежурства отказывается функционировать, и я, нет, не в растерянности, я в эйфории, из которой не хочу выплывать.

— Юля, пойдём достанешь мои таблетки, которые утащил твой паршивец, — просит моя мама.

Какие таблетки? Какой паршивец? Малыш… Бухает в моём сердце, отбивая ритм. Ма-лыш. Ма-лыш.

Медленно опускаю дочь на пол и подхожу к Наташе.

— Ты беременна? — кладу руки на её стройную талию.

— Ты не рад?

Не рад? Нет. Не рад — это не то слово. Я… От избытка эмоций сгребаю Наташу в свои объятия, чтобы она не видела моих глаз.

— Ты не представляешь, как я рад, — тихо шепчу признание, боясь вспугнуть миг. — Безумно, рад… — забываю, что нужно дышать.

— Эй, а вы чего тут застряли? — изумляется Вася, выйдя из своей комнаты, но я сейчас не в состоянии ему что-то ответить. — Хоть бы с прохода отошли что ли, — ворчит.

Мелкий. Пролезет.

— Ну вы вообще…

— Паш, — тихо зовёт меня Наташа и пальчиками проводит по небритой щеке.

— М-м? — млею, не желая выпускать её из объятий.

Мы так и стоим в прихожей, а я всё ещё не могу прийти в себя, поверить, что это не сон.

— Ты чего?

— Я? Я на небе, — признаюсь. Открываю глаза и разглядываю лицо Наташи, словно впервые вижу. Я не знаю, как у этой женщины получается, но я с каждым днём влюбляюсь всё больше.

— Спускайся с небес и идём завтракать. Ай, что ты делаешь?!

Поднимаю её на руки и кружу. На Наташины крики выскакивают Юля и Вася.

— С этими всё ясно, — «ставит диагноз» Вася и уходит на кухню. — Юлька, Кузька у тебя блин сейчас стащит, — предупреждает «заботливо».

— А ну, брысь, мелочь пузатая! Да что же это такое?! На секунду отвернуться нельзя! — возмущается мама.

Их с котом никак мир не берёт.

— Ба, не бей! — Юля мчится спасать бедное животное, которому наверняка уже прилетело полотенцем.

Вроде бы обычное утро, но в то же время оно другое — ярче.

Опускаю Наташу на пол.

— С ума сошёл? — сверкает на меня широко распахнутыми глазами.

— Прости. Не удержался, — признаюсь, начиная приходить в себя, и с нежностью смотрю на любимую женщину. Красивая. Любимая. Моя.

— Ну всё! Сосисок от меня больше не жди! — из кухни доносится угроза мамы.

— Ну, ба-а, — шмыгает носом Юля.

— Паш, их надо спасать, — намекает Наташа.

Согласен. Надо. И мы вместе идём в кухню.

— Мама, что у вас происходит?

— Ничего не происходит. Сначала этот паршивец стащил у меня последнюю таблетку корвалола.

— Я же достала! — оправдывает своего любимца Юля.

— И не защищай даже, — отчитывает любимую внучку. — Ешь, и, чтобы кота я за столом больше не видела.

— Мам, — пытаюсь смягчить родительницу. — Что с сердцем?

— А что с сердцем? Я достала таблетки. Блистер последний оказался, и там одна таблетка осталась. Хотела выпить, но уронила. Пока наклонялась, ваш балбес стащил блистер и дёру дал. Пока я его ловила, про сердце сто раз забыть успела.

— Он думал, что с ним играют, — хрюкает от смеха Вася.

— Не разговаривай с полным ртом, — осекает его Наташа.

— Мам, так он тебя вылечил лучше любых таблеток, — посмеиваюсь, прижимая Наталью к себе.

— Ну точно! А сейчас что? На секунду отвернулась, он уже в Юлькину тарелку нос свой засунул! Вот что за животное такое бестолковое?!

— Ну, ба… — сопит Юлька, и бабушка, наконец, смягчается.

— А вы так и будете в дверях стоять? Ждёте, пока всё остынет?

А я бы так и стоял. Потому что обнимать жену и смотреть, как завтракают дети, — настоящая отрада для глаз и для души.

Эпилог

— Устала? — помогаю Наташе опуститься на кровать.

— Ужасно. Как думаешь, Юле понравилось? — спрашивает, имея в виду снежное шоу для детей, на которое дочь ходила в костюме настоящей принцессы.

— Конечно, понравилось. Ты же видела, какая она была счастливая, в отличие от Васи.

— Васю уже сложно чем-то удивить, а Юля радуется любой мелочи, Паш. Мне кажется, я никогда не смогу восполнить ей потерю детских лет.

— Ты самая лучшая мама, — успокаиваю жену и кладу руку на её большой живот, чувствую ощутимый толчок в ладонь и инстинктивно сжимаюсь. — Оу!

— Ага, — устало улыбается Наташа, которая, несмотря на срок, ни в какую не захотела пропустить детский праздник. — Шалит.

Это настоящий женский подвиг, столько времени терпеть, как тебя пинают изнутри.

Любимая очень боялась, что роды начнутся в самый конец уходящего года. В новый дом мы переехали в середине августа, и это наш первый Новый год, который ей очень хотелось встретить всем вместе.

Однако новогодние праздники закончились, а наша малышка совершенно не торопится появляться на свет. На пятнадцатое января Наташа записана на госпитализацию, но придя с дежурства я узнаю, что она ещё утром уехала в роддом.

— Что значит, уехала? — спрашиваю маму.

— Как что? Начались схватки, вызвали скорую, и она поехала.

— А мне позвонить нельзя было?

— И ты бы пару рейсов к нам отправил? Так у нас посадочной полосы здесь нет, — язвит мать.

— Мам, я же просил, звонить мне сразу! Я бы отпросился!

— Зачем?

Вот что за женщины?!

— Успокойся. Как родит, ты будешь первый кому она позвонит, — «утешает» меня мама. Только это ни черта не помогает!

Наташа звонит ближе к обеду.

— Схватки оказались ложными, но меня оставили в дородовом, а на завтра назначили кесарево.

— Почему кесарево? — спрашиваю, всё ещё сердясь на излишнюю самостоятельность своей жены. Мало того, что категорически отказалась от моего присутствия на родах, так ещё и в больницу сама уехала!

— Возраст плюс миопия.

— Но ведь о кесарево не было речи, — злюсь непонятно на кого и бешусь, потому что не могу находиться с женой рядом.

— Паш, может, просто страхуются. Мне не нравится другое…

— Что?

— Завтра тринадцатое число.

— И что?

— Я не

— Наташа, ты же современная женщина, а веришь в какие-то предрассудки.

— Ладно. Посмотрю, что можно сделать. Поцелуй за меня Юлечку, и поспи, пожалуйста, — выговаривает мне, узнав, что я не ложился после смены спать.

Как бы я ни храбрился, стараясь не заснуть, в какой-то момент вырубаюсь прямо в детской, подложив под голову здорового плюшевого медведя, которого подарили Юле Верты.

За окном ночь, а я не могу понять где я нахожусь.

Наташа! Мелькает первая мысль, и я звоню любимой.

«Аппарат абонента выключен, или находится вне зоны действия сети. Вы можете оставить сообщение после сигнала».

Ненавижу автоответчики! И несчастный медведь получает ни за что в пузо.

— Ты можешь успокоиться или нет? — в который раз просит меня мама.

— Не могу! Почему у неё телефон до сих пор выключен? — не нахожу себе места от беспокойства.

В восемь вечера от Наташи приходит сообщение:

«Всё хорошо. Готовят к операции».

Сразу же набираю номер, но толком поговорить не получается. У Наташи начались схватки, и её в срочном порядке готовят к операции, — это всё, что она успевает мне сказать.

Поскольку перенести дату операции у неё не получилось, моя отчаянная жена решила «ускорить» роды, перепрыгнув пару раз через порог палаты.

Девять вечера — Наташин телефон отключён, информация о родах в справочное не поступала.

Девять тридцать — телефон абонента выключен.

— Мам, я в больницу.

— Зачем?

— Узнать.

— Уймись! Это родить за пять минут можно.

— Кесарево, написано, проводят за тридцать минут, — возражаю, изучив этот вопрос в интернете вдоль и поперёк и замучив Ульяну тупыми вопросами.

— Да что ты говоришь?! Умный ты наш! А подготовка, а анестезия? Пока в операционной не закончат, никакой информации в компьютере, что твоя жена родила, не будет! Ночь на дворе. Иди ложись спать. Утром всё будет известно.

— Не усну я, мам, — в отчаянии ерошу волосы.

— Значит, иди дочке почитай, — предлагает.

— Мам… — умоляюще прошу её почитать самой.

Десять вечера — нет новостей

Десять тридцать — без изменений.

Одиннадцать… Я почти поседел. Никто не берёт трубку, и я собираюсь ехать в роддом.

— Да, Ульян? — доносится голос мамы. — Уже?.. Во сколько?.. Успела! — с облегчением. — Конечно, скажу. Спасибо, доченька!

— Что? — почти не дышу в ожидании ответа.

— Девочка. Три триста. Двенадцатого января в двадцать три двадцать, — гордо сообщает мама.

— А почему Наташа мне не позвонила? — туплю, переваривая полученную информацию.

— А прямую трансляцию провести тебе не надо? — качает головой мать. — Уснула она. Сейчас в реанимации. Ульяна через своих девчат узнала. Ты куда? — спрашивает, заметив, что я надеваю куртку.

— На улицу выйду. Подышу немного.

— Шапку надень! — ворчит на меня.

На автомате беру шапку и выхожу во двор.

Несмотря на ночь, на улице светло от блестящего мелкими искорками снега. Немного отхожу от дома и смотрю в усыпанное звёздами небо. Хочется плакать и кричать от радости, и я просто падаю в снег, широко расставив руки. Лежу как в детстве, когда мы делали снежного ангела.

Доченька! И я всей душой благодарю небеса, глядя на свисающие надо мной мерцающие звёзды.

Тихая торжественная тишина ночи разрывается непонятной мелодией. Не желая подниматься, вытаскиваю телефон из кармана. Звонит Овчинников по видеосвязи.

— Алло? — принимаю вызов.

— Здорово, Бес! — радостно кричит в камеру Тёмыч. — Не понял? — хмурится, вглядываясь в экран. — А ты где?

— На улице, — показываю камерой двор.

— Ох, ни фига у вас снега! А у нас нет почти.

— Так-то ж Москва. Ты к нам приезжай, — приглашаю столичного жителя. — Нам снега не жалко.

— Заеду. Не вопрос. А ты что, бухой что ли?

— С чего вдруг?

— В снегу валяешься.

— Так я снежного ангела делаю, — леплю отмазку.

— В натуре, бухой! Вроде праздники только закончились… Жена, что ли, родила?

— Да, Тём. Девочку.

— Поздравляю! Так ты у нас теперь многодетный папаша?

— А то!

— Слушай, я, конечно, рад за тебя, но ты ничего себе не отморозишь, а? Так-то вам детей хватит, но зачем ты жене будешь нужен… недееспособный? — ржёт.

— Ты за меня не беспокойся. Скажи, что сам не можешь.

— Чего не могу? Детей делать?

— И детей, и снежного ангела.

— С детьми как-то проще.

— Да ладно? А снежного ангела слабо?

— Бес, ты прикалываешься сейчас, да?

— Нисколько.

— Да иди ты! Меня ж сразу примут, если я снежного ангела на Красной площади изображать буду.

— Эх, скучно вы живёте, Тёмка!

Конец.