Жена, которую захотели двое

Глава 1. Тихая заводь

Жена, которую захотели двое

Анна проснулась раньше будильника, хотя за окном ещё не рассвело по-настоящему. Комната была наполнена сероватым утренним светом, который проникал сквозь плотные шторы тонкими полосами и ложился на пол, на край комода, на разбросанный у кресла халат. В квартире стояла та особенная тишина, которая бывает только в семейном доме ранним утром, когда всё ещё принадлежит сну, привычке и вчерашнему вечеру.

Она лежала на боку, повернувшись к Дмитрию. Муж спал рядом, ровно дышал, немного нахмурив брови, словно даже во сне решал рабочие вопросы. Одна его рука лежала поверх одеяла, ладонь была раскрыта, пальцы расслаблены. Когда-то Анна могла часами смотреть на эту руку и чувствовать спокойное счастье от того, что она принадлежит мужчине, которого она выбрала.

Когда-то ей было достаточно просто проснуться рядом с ним.

Сейчас этого почему-то не хватало.

Анна осторожно пошевелилась под простынёй. Мягкая ткань скользнула по её коже, и от этого простого движения внутри поднялась волна смутного, почти болезненного желания. Она задержала дыхание, словно боялась признаться себе в том, что опять проснулась голодной до прикосновений.

Не до секса даже, сказала она себе, хотя знала, что лжёт. До взгляда. До жадности. До того, чтобы её снова хотели так, будто без неё невозможно прожить ни одного дня.

Она провела ладонью по своему телу поверх ночной сорочки. Ткань натянулась на груди, легла складками на животе, скользнула по округлым бёдрам. Анна всегда была пышной. Не полной в том равнодушном, чужом смысле, каким иногда бросаются женщины в примерочных и мужчины в разговорах, а именно пышной, мягкой, тёплой, заметной. У неё была грудь, которую трудно было спрятать даже под строгой блузкой, были бёдра, на которых задерживались юбки, был живот, который она то ненавидела, то вдруг ловила себя на том, что гладит его с неожиданной нежностью.

Дмитрий когда-то любил её тело. Она помнила это не как факт, а как ощущение. Его ладони, его нетерпеливое дыхание, его смех, когда она стеснялась света. Он говорил, что она создана для объятий. Он говорил, что рядом с ней ему тепло. Он говорил много такого, что потом постепенно исчезло из их жизни, словно выцвело после слишком частых стирок.

Анна повернулась ближе к нему и осторожно коснулась губами его плеча.

Дмитрий не проснулся.

Она улыбнулась самой себе, но улыбка вышла неуверенной. Ей было тридцать четыре года, они были женаты почти девять лет, и она знала все его привычки. Знала, как он морщит нос, когда кофе слишком крепкий. Знала, что он всегда кладёт ключи не туда, где собирался. Знала, что по воскресеньям он ест сыр прямо у открытого холодильника и думает, что она этого не замечает.

Она знала его до мелочей, и всё равно в последние месяцы ей казалось, что рядом с ней спит не муж, а очень близкий, очень усталый сосед, с которым они по ошибке продолжают делить одну постель.

Анна прижалась к нему грудью, осторожно, почти вопросительно. Провела губами по его шее, там, где кожа всегда была тёплой. Дмитрий что-то невнятно пробормотал, но не отстранился. Это придало ей смелости. Она положила ладонь ему на грудь и медленно повела вниз, не торопясь, прислушиваясь к его дыханию.

Когда-то он просыпался от одного такого прикосновения.

Теперь он просто открыл глаза.

— Ань? — сонно спросил он.

— Я разбудила тебя? — прошептала она, хотя ответ был очевиден.

Он повернул голову и посмотрел на неё. Взгляд у него был мутный после сна, добрый и виноватый одновременно. Анна ненавидела этот виноватый взгляд. От него её желание не исчезало, а становилось унизительным, как будто она просила милостыню.

— Всё нормально, — сказал Дмитрий и попытался улыбнуться.

Она поцеловала его в уголок губ. Потом ещё раз, уже настойчивее. Он ответил, но без того голода, которого она ждала. Его губы были тёплыми, знакомыми, родными, и от этого становилось ещё больнее.

Анна закрыла глаза и попыталась не думать. Она хотела вернуть хотя бы на несколько минут то, что между ними было раньше. Хотела, чтобы его тело вспомнило её тело, чтобы утро перестало быть очередным доказательством того, что они всё ещё любят друг друга, но уже не знают, что с этой любовью делать.

Она двигалась осторожно, нежно, без упрёка. Слишком нежно, может быть. Слишком старательно. В какой-то момент Дмитрий поймал её руку и удержал.

— Прости, солнышко, — сказал он тихо.

Эти два слова, ласковые и беспомощные, ударили сильнее грубости.

Анна замерла.

— Не надо извиняться, — ответила она сразу, слишком быстро.

Дмитрий провёл ладонью по лицу и отвёл взгляд к потолку.

— В последнее время со мной что-то не так. Я не знаю, усталость, нервы, работа. Я хочу, правда хочу, просто… — Он не договорил и сжал губы.

Она ждала продолжения, хотя уже знала его наизусть. Такие разговоры у них случались несколько раз. Сначала она верила, что это временно. Потом уговаривала его сходить к врачу. Потом перестала уговаривать, потому что он раздражался, замыкался и целый вечер ходил по квартире с лицом человека, которого поставили к стенке.

— Я понимаю, — сказала Анна.

Она не понимала.

Вернее, понимала умом, но тело отказывалось быть разумным. Телу было всё равно, что у мужа стресс. Телу было всё равно, что ипотека, отчёты, начальник, усталость, возраст и сотня других причин. Тело хотело тепла, силы, подтверждения, что оно всё ещё желанно. И когда этого подтверждения не было, Анна начинала злиться на себя за саму потребность в нём.

Дмитрий повернулся к ней, коснулся её щеки.

— Ты красивая, — сказал он с такой печальной нежностью, что у неё защипало глаза.

— Я знаю, — ответила она и снова улыбнулась, хотя улыбка получилась почти болезненной. — Всё хорошо. Правда.

Он не поверил, но сделал вид, что поверил, потому что они оба устали от правды.

Анна выбралась из постели первой. Холодный воздух коснулся ног, и она на секунду остановилась, поправляя сорочку на бёдрах. Ей показалось, что Дмитрий смотрит на неё, и внутри вспыхнула слабая надежда, почти смешная после всего. Но когда она обернулась, он уже лежал на спине, прикрыв глаза предплечьем.

В ванной она закрыла дверь на замок, хотя дома были только они вдвоём.

Зеркало над раковиной встретило

Её тело было живым, взрослым, женским. Не идеальным, не глянцевым, не гладко отредактированным, а настоящим. Тяжёлая грудь, мягкая линия талии, округлый живот, широкие бёдра. Тело, которое умело любить, ждать, терпеть и хотеть. Тело, которому слишком долго говорили молчанием, что его желание неудобно.

Анна включила душ погорячее. Вода ударила по плитке, быстро наполнила ванную паром. Она встала под струи, запрокинула голову и закрыла глаза. Горячая вода стекала по коже, смывая утреннюю неловкость, но не смывая внутреннего напряжения.

Сначала ей показалось, что она сможет отвлечься. Тепло обволакивало, шум воды отрезал её от квартиры, от Дмитрия, от невысказанного. Она позволила себе задержаться в этом ощущении, как в тайной комнате, куда никто не имел доступа.

Но даже наедине с собой она не могла расслабиться до конца.

Стоило желанию стать острее, как следом поднимался стыд. Не тот громкий стыд, которым пугают в юности, а взрослый, липкий, изматывающий. Стыд женщины, которая любит мужа и всё равно злится на него. Стыд женщины, которая хочет быть желанной не в теории, не из вежливости, не в словах «ты красивая», сказанных виноватым утром, а по-настоящему. Так, чтобы мужчина забывал о делах, времени и собственном контроле.

Анна опёрлась ладонями о мокрую стену и выдохнула.

Вода шумела, сердце постепенно успокаивалось, а удовольствие, едва успев разгореться, угасало, словно кто-то снова накрыл его плотной тяжёлой тканью. Она постояла ещё немного, потом резко выключила душ.

Тишина после воды показалась слишком громкой.

Она вытерлась, надела халат и долго сидела на краю ванны, глядя на свои ступни. На большом пальце правой ноги облупился лак. Нелепая маленькая деталь, которая почему-то окончательно добила её. Анна вдруг почувствовала себя не женщиной, а функцией: жена, сотрудница, покупательница продуктов, человек, который помнит, что дома заканчивается порошок и надо оплатить интернет.

Женщина внутри неё, кажется, сидела где-то далеко и стучала в закрытую дверь.

На кухне Дмитрий уже варил кофе. Он был в домашних штанах и старой футболке, волосы смешно торчали на затылке. Увидев Анну, он виновато улыбнулся.

— Тебе с молоком?

— Да, спасибо.

Они завтракали почти молча. Дмитрий листал новости в телефоне, Анна мазала творожный сыр на тост. Всё было как обычно. Никакой трагедии, никакой сцены, никакой громкой трещины в семейной жизни. Просто ещё одно утро, в котором они оба сделали вид, что ничего страшного не случилось.

Именно это пугало сильнее всего.

Днём Анна пыталась работать, но мысли рассыпались. Таблицы на экране плыли перед глазами, письма казались одинаковыми. Коллега из соседнего отдела рассказывала что-то про отпуск в Сочи, кто-то смеялся у кофемашины, принтер снова зажевал бумагу. Обычная офисная среда помогала держаться, потому что там Анна была собранной, компетентной, вежливой.

В отражении чёрного экрана монитора она случайно увидела своё лицо и вдруг подумала, что выглядит спокойной. Удивительно спокойной для женщины, которая утром едва не расплакалась в собственной ванной.

К вечеру подруги вытащили её в маленький винный бар на соседней улице. Это была традиция, которую они пытались сохранить хотя бы раз в месяц, но чаще переносили из-за детей, работы, усталости и вечного «давайте на следующей неделе». В этот раз собрались трое: Анна, Лера и Марина.

Бар был полутёмный, с янтарными лампами над столиками и тихой музыкой, которую почти заглушали разговоры. Анна села у стены, сняла пальто и почувствовала, как Лера сразу оценивающе посмотрела на неё.

— Ты какая-то бледная, — сказала Лера. — Только не говори, что опять переработки.

— Опять переработки, — автоматически ответила Анна.

Марина, самая спокойная из них, подняла бокал.

— Тогда пьём за то, чтобы работа перестала притворяться смыслом жизни.

Они рассмеялись, и на несколько минут Анне стало легче. Лера рассказывала про нового тренера в спортзале, который был слишком красив для человека, считающего чужие приседания. Марина жаловалась на свекровь. Анна слушала, улыбалась, кивала и ждала, когда её отпустит утренний ком в груди.

Он не отпускал.

После второго бокала Лера наклонилась к ней внимательнее.

— Ань, что случилось?

— Ничего.

— Это не ответ.

Анна посмотрела в бокал. Вино отражало свет маленькой дрожащей полоской.

— Мы с Димой… — начала она и замолчала.

Подруги не перебивали. В этом была их сила. Они могли быть шумными, язвительными, смешными, но в нужный момент умели просто сидеть рядом и ждать.

Анна сглотнула.

— У нас давно всё не так.

Марина чуть нахмурилась.

— В каком смысле?

Анна повела плечом, будто отмахиваясь от невидимой руки.

— Во всех смыслах. Мы живём нормально. Не ругаемся. Он хороший. Правда хороший. Заботится, работает, покупает мои любимые йогурты, когда идёт в магазин. Просто… — Она усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья. — Просто я иногда чувствую себя мебелью. Красивой, удобной мебелью, к которой привыкли.

Лера медленно поставила бокал.

— Он тебя не хочет?

Слова прозвучали тихо, но от них Анну будто обожгло. Она могла бы обидеться, уйти от ответа, сказать, что всё сложнее. Но внезапно устала защищать то, что давно болело.

— Не знаю, — сказала она. — Может, хочет, но не может. Может, может, но не хочет. Может, просто устал. Я уже не понимаю.

Марина накрыла её руку своей.

— Ты говорила с ним?

— Говорила. Сначала мягко, потом серьёзно, потом вообще никак, потому что каждый разговор превращается в его вину и мою жалость. А я не хочу жалеть мужа. Я хочу мужа.

Лера выдохнула и отвела взгляд. Марина молчала. Анна почувствовала, как внутри наконец треснула тонкая перегородка, за которой она держала всё это слишком долго.

— Самое ужасное, что я начинаю злиться, — продолжила она. — Не только на него. На себя тоже. Я смотрю в зеркало и думаю: что со мной не так? Я стала хуже? Слишком мягкая? Слишком большая? Слишком привычная? А потом понимаю, что дело, наверное, не во мне, и всё равно не становится легче.

— Ты красивая, — сказала Марина.

Анна закрыла глаза.

— Он тоже так говорит.

— И что?

— Ничего. Просто это уже звучит как комплимент от родственника.

Лера тихо присвистнула.

— Жёстко.

— Да, — Анна кивнула. — Жёстко.

Некоторое время они молчали. В

— Я не хочу ему изменять, — вдруг сказала Анна.

Лера и Марина переглянулись.

Анна сама испугалась того, как быстро эти слова вырвались наружу. Она не планировала говорить именно это. Она вообще не думала об измене как о решении. Но, видимо, мысль уже жила где-то в ней, маленькая, тёмная и горячая, и только ждала, когда её назовут.

— Я не хочу, — повторила она. — Правда. Я люблю его. У нас жизнь, дом, планы. Просто иногда мне кажется, что если кто-нибудь посмотрит на меня не как на жену Дмитрия, не как на коллегу, не как на женщину с пакетом продуктов, а как на женщину… я не знаю, что со мной будет.

Марина сжала её пальцы.

— С тобой будет то, что ты выберешь.

— А если я не выберу? — спросила Анна. — Если меня просто понесёт?

Лера впервые за вечер не стала шутить.

— Тогда лучше понять это сейчас, пока тебя ещё не понесло.

Анна усмехнулась, но глаза у неё блестели.

— Звучит разумно.

— Я стараюсь казаться умной после второго бокала, — сказала Лера.

Они всё-таки засмеялись. Смех вышел неровным, но настоящим. Анна почувствовала, что ей стало немного легче не потому, что проблема уменьшилась, а потому, что теперь она существовала не только внутри её головы.

Позже, уже дома, она тихо открыла дверь своим ключом. В прихожей пахло стиральным порошком и чем-то тёплым, домашним. Дмитрий спал на диване перед телевизором, укрывшись пледом. На экране без звука мелькали лица ведущих.

Анна остановилась в дверях гостиной и посмотрела на мужа. Родной. Хороший. Уставший. Человек, которого она любила и рядом с которым всё чаще чувствовала себя одинокой.

Она подошла, осторожно выключила телевизор и накрыла его плед повыше. Дмитрий сонно пошевелился.

— Ты пришла? — пробормотал он.

— Да. Спи.

— Люблю тебя, — сказал он сквозь сон.

Анна замерла.

Потом наклонилась и поцеловала его в висок.

— Я тоже тебя люблю.

Это была правда.

И именно поэтому ей стало страшно.

В спальне она разделась в темноте и легла одна, потому что Дмитрий так и остался на диване. Простыня была прохладной. Анна повернулась на спину и уставилась в потолок. За окном проехала машина, свет фар на секунду скользнул по стене и исчез.

Она думала о том, что у каждой тихой заводи есть дно. Что спокойная вода может казаться безопасной только потому, что никто не заглядывал глубже. Что желание, если его слишком долго не слышать, не умирает, а становится другим: терпеливым, опасным, почти чужим.

Анна закрыла глаза и положила ладонь на грудь, туда, где сердце билось слишком быстро для спокойной семейной ночи.

Она ещё не знала, кто первым нарушит эту тишину.

Но впервые за долгое время ей показалось, что тишина уже не выдерживает.

Глава 2. Старый знакомый

К дню рождения Дмитрия Анна начала готовиться ещё утром, хотя гостей ждали только к шести. Она проснулась с тяжестью в груди, которую сперва приняла за усталость, но уже на кухне, перебирая тарелки и проверяя список продуктов, поняла, что это было нечто другое. Предстоял обычный семейный вечер, с салатами, вином, шутками друзей и неловкими тостами, но после разговора с подругами всё обычное казалось ей слегка сдвинутым с места, словно привычная квартира стояла под едва заметным наклоном.

Дмитрий с самого утра был в хорошем настроении. Он ходил по квартире в старой футболке, напевал что-то себе под нос, пытался помочь, но больше мешал, потому что открывал не те шкафчики и спрашивал, где лежит то, что лежало там уже восемь лет. Анна ворчала на него без злости, поправляла скатерть, ставила бокалы на стол и время от времени ловила себя на том, что смотрит на него с нежностью и болью одновременно.

Она любила его таким. Домашним, рассеянным, надёжным, немного нелепым в своей попытке сделать праздник без суеты. Именно поэтому утренние воспоминания о том, как его рука виновато остановила её руку, жгли особенно остро, потому что в этой боли не было простого врага, на которого можно было бы переложить всё раздражение.

К четырём часам квартира уже пахла запечённым мясом, чесноком, свежим хлебом и сладким кремом от торта, который Анна забрала из кондитерской. Она успела принять душ, высушить волосы и долго стояла перед шкафом, не решаясь выбрать платье. Обычно она надевала что-то удобное и тёмное, чтобы не привлекать лишнего внимания к груди и бёдрам, но сегодня рука сама потянулась к глубокому зелёному платью из плотной мягкой ткани.

Платье сидело на ней слишком хорошо, и именно это пугало. Оно подчёркивало талию, мягко обнимало бёдра, открывало шею и ложилось по груди так, что Анна несколько раз поправляла вырез, хотя объективно в нём не было ничего неприличного. Просто после месяцев, в которых её тело будто существовало отдельно от желания, любое удачное отражение казалось почти провокацией.

Она накрасила губы чуть ярче обычного и тут же стёрла помаду салфеткой. Потом снова накрасила, уже тоньше, и рассердилась на себя за эту нелепую внутреннюю борьбу. В конце концов она не собиралась никого соблазнять, она просто хотела выглядеть красивой на дне рождения собственного мужа.

Когда Дмитрий вошёл в спальню, застёгивая часы на запястье, он остановился у двери. Его взгляд скользнул по ней сверху вниз, и на какую-то секунду в нём появилось то самое узнавание, по которому Анна успела соскучиться до физической боли. Она даже задержала дыхание, потому что эта короткая вспышка показалась ей важнее всех подарков, тостов и гостей.

— Ты очень красивая, — сказал он тихо.

— Спасибо, — ответила она и улыбнулась, стараясь не показать, как сильно ждала этих слов.

Дмитрий подошёл, поцеловал её в щёку и сразу начал рассказывать, что Саша с Леной задержатся, потому что у них опять проблемы с парковкой. Анна слушала, кивала и чувствовала, как вспышка в груди медленно гаснет. Он сказал правильные слова, и она была благодарна за них, но ей хотелось не правильности, а голода, который нельзя спрятать за бытовыми сообщениями.

Гости начали приходить почти одновременно, и квартира быстро наполнилась голосами. В прихожей стало тесно от курток и обуви, на кухне кто-то открыл

Ей даже стало легче. В движении, разговорах и привычной суете не оставалось места для неприятных мыслей. Она принимала букеты, целовала знакомых в щёки, смеялась над шутками, доливала вино и иногда ловила на себе взгляды мужчин из их компании, более долгие, чем требовала вежливость.

Раньше она почти не замечала таких взглядов. Теперь замечала каждый, и от этого становилось одновременно стыдно и тепло. Не потому, что она собиралась что-то делать с этим вниманием, а потому, что оно подтверждало простую вещь, в которой она отчаянно нуждалась: она была видимой.

Ближе к восьми в дверь позвонили снова. Дмитрий, уже раскрасневшийся от вина и смеха, пошёл открывать и через секунду из прихожей донёсся его радостный голос. Анна в этот момент стояла на кухне и нарезала лимон, поэтому сначала услышала только низкий мужской смех, густой и уверенный, совершенно не похожий на голоса остальных гостей.

— Не может быть, Лёха! — воскликнул Дмитрий. — Ты всё-таки выбрался!

Анна замерла с ножом в руке. Имя прозвучало знакомо, но ей понадобилось несколько секунд, чтобы память сложила его в лицо. Алексей, давний университетский друг Дмитрия, тот самый, который несколько лет жил в другом городе, редко появлялся на общих встречах и всегда существовал где-то на периферии их семейной жизни, как персонаж из старых историй.

Она видела его, кажется, три или четыре раза за все годы брака. В памяти он остался широкоплечим парнем с наглой улыбкой, который умел входить в комнату так, будто пространство само расступалось перед ним. Тогда Анна была моложе, смущалась его прямого взгляда и списывала это на то, что он вообще смотрел на всех слишком открыто.

Теперь он вошёл в гостиную уже не парнем. Высокий, крепкий, загорелый даже зимой, в тёмной рубашке, которая подчёркивала плечи и руки, он сразу заполнил собой пространство. Он обнял Дмитрия, что-то сказал ему на ухо, рассмешил всех какой-то фразой, а потом поднял взгляд и увидел Анну в дверях кухни.

Мир на мгновение стал слишком тихим. Анна успела заметить, как его улыбка изменилась, стала медленнее и внимательнее, словно он не просто узнал её, а позволил себе рассмотреть заново. Его взгляд скользнул по её лицу, по открытой шее, задержался ниже ровно настолько, чтобы она почувствовала это кожей, и вернулся к глазам.

— Анна, — произнёс он так, будто пробовал её имя на вкус. — Вот кого я точно рад видеть.

Она заставила себя улыбнуться. Нож всё ещё лежал у неё в руке, и она вдруг поняла, что держит его слишком крепко. Лимонный сок щипал маленькую царапину на пальце, но это ощущение было легче вынести, чем прямой, тяжёлый интерес в глазах мужчины, которого она почти не знала и который почему-то смотрел так, будто помнил о ней больше, чем следовало.

— Привет, Алексей, — сказала она. — Давно не виделись.

— Слишком давно, — ответил он и подошёл ближе, чтобы обнять её.

Это было обычное дружеское объятие, по крайней мере внешне. Но Анна почувствовала силу его рук, плотное тепло его тела и лёгкий запах дорогого парфюма, смешанный с холодным воздухом улицы. Алексей задержался на долю секунды дольше, чем нужно, и она сама не поняла, почему не отстранилась первой.

— Ты изменилась, — сказал он негромко, когда отпустил её.

— Все меняются, — ответила она и тут же пожалела, что голос прозвучал чуть хрипло.

— Не все так удачно.

Он улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего безобидного. Анна быстро отвернулась к столешнице, взяла тарелку с лимонами и прошла в гостиную, делая вид, что ей срочно нужно поставить её рядом с рыбой. Сердце билось слишком громко, хотя ничего не произошло.

Вечер продолжился, но тон его для Анны изменился. Алексей сел рядом с Дмитрием, рассказывал истории, спорил о машинах, поднимал тосты и легко становился центром любого разговора. Он не был шумным в грубом смысле, не перебивал, не давил, но в нём чувствовалась спокойная мужская уверенность, которая заставляла людей поворачиваться к нему, когда он начинал говорить.

Анна старалась не смотреть на него слишком часто. Это старание и выдавало её самой себе. Она замечала, как он держит бокал, как закатывает рукава, как на его предплечьях двигаются мышцы, когда он тянется за хлебом. Она замечала, что он почти никогда не смотрит на неё при всех слишком явно, но каждый раз, когда их взгляды всё же встречались, в его глазах возникала та же неторопливая, опасная улыбка.

Ей становилось жарко, и она винила в этом духовку, полную гостиную и красное вино. В какой-то момент Лена попросила ещё салфеток, Дмитрий начал искать штопор, кто-то уронил вилку, и Анна с облегчением ушла на кухню. Там было тесно, но пусто, и она наконец смогла вдохнуть глубже.

Она открыла окно на микропроветривание. Холодный воздух коснулся разгорячённого лица, и Анна опёрлась ладонями о край раковины. В отражении тёмного стекла она увидела себя почти незнакомой: глаза блестят, губы ярче, чем обычно, на щеках живой румянец.

Ей не нравилось то, что с ней происходило. Вернее, это было неправдой, и именно поэтому становилось страшно. Ей нравилось, что Алексей смотрит, нравилось ощущать себя не просто женой именинника, которая режет лимоны и подаёт тарелки, а женщиной, способной остановить мужской взгляд одним движением плеча.

Она услышала за спиной шаги и решила, что это Дмитрий. Поэтому не обернулась сразу, только сказала через плечо, стараясь говорить спокойно:

— Салфетки в верхнем ящике, если ты за ними.

— Я не за салфетками, — ответил Алексей.

Анна резко повернулась. Он стоял в дверях кухни, прислонившись плечом к косяку, слишком большой для этого узкого пространства. Свет из гостиной падал ему на лицо сбоку, подчёркивая линию скул и уверенную полуулыбку.

— Тогда за чем? — спросила она.

— Хотел спросить, нужна ли помощь.

— Помощь на кухне от мужчины, который пришёл на день рождения с бутылкой виски и даже не снял обувь без напоминания, выглядит подозрительно.

Алексей тихо рассмеялся и всё-таки вошёл. Кухня сразу стала меньше, воздух плотнее, а расстояние между ними опасно коротким. Анна взяла со стола пустую салатницу, хотя не знала, зачем она ей нужна, и поставила её в раковину, лишь бы

— Ты всегда так защищаешься шутками? — спросил он.

— А ты всегда задаёшь вопросы, на которые не ждёшь ответа?

— Иногда жду. Особенно от красивых женщин.

Она посмотрела на него с укором, но укор получился слабым. Внутри всё дрогнуло от простого слова, произнесённого не вежливо, не утешительно, не семейно, а с открытым интересом. Ей хотелось сказать, что он не должен так говорить жене своего друга, но вместо этого она отвернулась к шкафчику и достала чистые тарелки.

— Не начинай, Алексей, — сказала она тише.

— А я уже начал?

Вопрос был произнесён мягко, почти невинно. Но Анна услышала в нём второй смысл, и от этого по коже побежали мурашки. Она поднялась на носки, чтобы убрать тарелки на полку, и в этот момент Алексей оказался совсем близко позади неё.

Он не схватил её, не сделал ничего грубого. Просто шагнул слишком близко, так что его тепло коснулось её спины, а его ладонь легла рядом с её рукой на дверцу шкафчика. Анна застыла, всё ещё держа тарелку, и почувствовала, как собственное дыхание стало неровным. Она ясно чувствует его твёрдый, большой член через ткань.

— Осторожнее, — сказал он почти у самого уха. — Уронишь.

— Отойди, — прошептала она.

Слово прозвучало правильно, но в нём не было той силы, на которую она рассчитывала. Алексей замер, и именно эта пауза оказалась хуже любого прикосновения. Он дал ей время отступить, повернуться, позвать Дмитрия, сказать резче, но Анна стояла неподвижно и ненавидела себя за то, что часть её ждала, что будет дальше.

— Я отойду, — сказал он тихо. — Только сначала скажи, что ты сама этого хочешь. Боже, какая у тебя сочная попа… всегда хотел тебя потрогать.

Она закрыла глаза на секунду. В гостиной смеялись, кто-то громко поздравлял Дмитрия, звенели бокалы, а здесь, на крошечной кухне, время стало густым и медленным. Алексей был так близко, что она ощущала его дыхание у виска, и всё её тело отвечало на эту близость предательской горячей слабостью.

— Ты не имеешь права, — сказала она.

— Знаю.

Это короткое признание должно было разрушить момент, но почему-то сделало его ещё опаснее. В нём не было оправдания, не было грубой наглости, только ясное понимание границы, у которой они оба стояли. Анна медленно поставила тарелку на полку и опустила руку, но не обернулась.

Алексей чуть наклонился к ней. Его голос стал ниже, тише, почти неотличимым от дыхания. Он сказал, что она невероятная, что он слишком давно помнит её походку, её смех и то, как она однажды поправила волосы на старой встрече, даже не заметив, что заставила его забыть середину фразы. Он говорил не пошло, но так откровенно, что у Анны вспыхнули щёки.

— Не надо, — попросила она, хотя сама не знала, просит ли остановиться или не разрушать иллюзию.

— Надо было не приезжать, — ответил он. — Я понял это, как только увидел тебя в этом платье.

Анна резко повернулась, но пространства оказалось слишком мало. Теперь они стояли лицом к лицу, и ей пришлось поднять голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Алексей не улыбался, и от этой внезапной серьёзности у неё пересохло во рту.

— Это день рождения моего мужа, — сказала она.

— Я помню.

— Он твой друг.

— Я и это помню.

— Тогда веди себя как друг.

Алексей смотрел на неё долго. Его взгляд был слишком прямым, слишком внимательным, и в нём не было ни капли раскаяния, которое помогло бы ей разозлиться. Потом он медленно отступил на полшага, и Анна почувствовала одновременно облегчение и почти болезненное разочарование.

— Ты права, — сказал он. — Я веду себя плохо.

— Очень плохо.

— Но ты всё равно не позвала его.

Эти слова ударили точно в то место, которое она пыталась спрятать от самой себя. Анна вскинула подбородок, но ответ не пришёл. Она могла бы сказать, что не хотела устраивать сцену, что всё произошло слишком быстро, что он просто поставил её в неловкое положение, и всё это было бы правдой.

Но не всей правдой.

Секунду они молчали, и в этом молчании Анна услышала собственное сердце. Потом из гостиной донёсся голос Дмитрия, зовущий её по имени. Она вздрогнула так резко, словно её поймали на преступлении.

— Аня, ты где там? — крикнул он весело. — Без тебя тост не начинаем!

— Иду! — ответила она слишком громко.

Алексей ещё мгновение смотрел на неё, затем отступил к двери и пропустил её. Когда Анна проходила мимо, он не прикоснулся к ней, но близость его тела снова обожгла. Ей показалось, что даже воздух между ними стал предательски интимным, насыщенным тем, чего не было и быть не должно.

В гостиной Дмитрий поднял бокал и сразу потянул её к себе. Анна села рядом, почувствовала его родное плечо, его тёплую руку на своей талии, и вина накрыла её так сильно, что она едва не расплакалась. Он улыбался ей открыто, доверчиво, ничего не зная о нескольких минутах на кухне, которые уже успели изменить что-то внутри неё.

— За мою жену тоже надо выпить, — сказал Дмитрий. — Потому что без неё я бы сегодня максимум заказал пиццу и купил пластиковые стаканчики.

Все засмеялись. Анна улыбнулась, подняла бокал и поцеловала мужа в щёку, потому что так было правильно. Его кожа пахла вином и привычным кремом после бритья, и этот запах должен был вернуть её на место, но вместо этого рядом, через стол, она почувствовала взгляд Алексея.

Он не улыбался. Он смотрел спокойно, почти сурово, словно знал, что теперь она будет помнить кухню весь вечер. Анна отвернулась первой и сделала большой глоток вина, хотя уже понимала, что алкоголь только сильнее развязывает узлы, которые ей нужно было держать крепко.

После тоста разговоры стали громче. Кто-то включил старые песни, Дмитрий рассказывал историю из института, в которой Алексей был главным нарушителем порядка, а Алексей смеялся вместе со всеми, будто ничего не случилось. Анна пыталась участвовать в беседе, но каждое его движение отмечала краем сознания.

Особенно мучительным было то, что он больше не предпринимал ничего. Он не искал возможности остаться с ней наедине, не отпускал двусмысленных фраз при всех, не касался её случайно, когда проходил мимо. Он вел себя почти идеально, и именно это сводило Анну с ума, потому что

К десяти вечера гости начали расходиться. Лена долго обнимала Анну в прихожей и говорила, что та прекрасно выглядит, Марина забыла шарф и вернулась за ним дважды, Саша спорил с таксистом по телефону. Дмитрий был счастлив, немного пьян и благодарен миру за то, что вечер удался.

Алексей уходил одним из последних. Он надел пальто, пожал Дмитрию руку, снова обнял его и пообещал не пропадать ещё на несколько лет. Анна стояла у двери, держа в руках пакет с контейнерами для гостей, и старалась выглядеть спокойно.

— Спасибо за вечер, — сказал Алексей, повернувшись к ней.

— Это Димин праздник, ему и спасибо, — ответила она.

— Нет, — произнёс он мягко. — Именно тебе.

Дмитрий в этот момент наклонился, чтобы завязать шнурок, и не видел их лиц. Алексей взял у Анны пакет, будто помогая освободить руки, и на мгновение его пальцы коснулись её пальцев. Прикосновение было почти незаметным, но Анна почувствовала его сильнее, чем должна была.

— До встречи, Анна, — сказал он.

— Пока, Алексей.

Она закрыла дверь за последними гостями и прислонилась к ней спиной. В квартире остались горы посуды, смятая скатерть, недопитые бокалы и запах чужих духов, еды, вина, праздника. Дмитрий прошёл в гостиную, устало опустился на диван и довольно выдохнул.

— Хорошо посидели, правда? — спросил он.

— Да, — сказала Анна. — Очень хорошо.

Он не заметил, что она всё ещё стоит у двери и не может заставить себя сделать шаг. Не заметил её пылающих щёк, нервно сжатых пальцев, взгляда, который никак не мог сосредоточиться на обычных вещах. Или, может быть, заметил бы, если бы не был так устал и счастлив.

Анна пошла на кухню, включила воду и начала собирать тарелки. Ей нужно было двигаться, мыть, вытирать, перекладывать, уничтожать следы вечера хотя бы в материальном смысле. Но чем больше она пыталась привести кухню в порядок, тем явственнее перед глазами вставал тот короткий момент, когда Алексей оказался позади неё и весь мир сузился до тепла чужого тела.

Она злилась на него. Злилась за наглость, за уверенность, за то, что он приехал и одним взглядом поднял в ней то, что она старалась усыпить. Но ещё сильнее она злилась на себя, потому что не могла честно сказать, что ей было только неприятно.

Дмитрий заглянул на кухню через несколько минут. Он выглядел сонным и довольным, как человек, у которого получился хороший день. Анна обернулась к нему, и вина снова сжала грудь так резко, что она едва не выронила бокал.

— Оставь посуду на завтра, — сказал он. — Иди ко мне.

Она кивнула, но не пошла сразу. Ей казалось, что если он сейчас обнимет её, если будет ласков, если скажет что-то нежное, она не выдержит и начнёт плакать. А если он не скажет ничего, будет ещё хуже.

— Сейчас, — ответила она.

Когда Дмитрий ушёл, Анна выключила воду и долго смотрела на свои мокрые руки. Потом достала телефон, хотя не собиралась никому писать. На экране было несколько сообщений от подруг, фото торта, уведомление из доставки и новое сообщение в общем чате, куда Дмитрий добавил гостей для обмена снимками.

Алексей уже прислал туда одну фотографию. На ней Дмитрий смеялся, подняв бокал, а Анна стояла рядом, чуть повернувшись к столу, в зелёном платье, с мягкой улыбкой и блестящими глазами. Она увеличила снимок и вдруг увидела себя такой, какой, возможно, увидел её он.

Живой. Женственной. Опасно голодной до того, чтобы её заметили.

Анна быстро погасила экран и положила телефон лицом вниз. Её дыхание опять стало неровным, и она прижала ладонь к груди, пытаясь унять сердце. Это был всего лишь вечер, всего лишь старый знакомый, всего лишь несколько слов на тесной кухне.

Глава 3. Новый босс

В понедельник утром она особенно тщательно собиралась на работу, будто строгая одежда могла вернуть ей контроль. Белая блузка с мягким воротником, тёмная юбка чуть ниже колена, тонкий ремень на талии, аккуратные серьги и волосы, собранные на затылке, должны были сделать её собранной и незаметной. Но зеркало, как назло, показывало другое: грудь под блузкой казалась ещё полнее, талия мягче, бёдра выразительнее, а лицо после бессонной ночи было не уставшим, а странно оживлённым.

Анна долго смотрела на своё отражение и не могла решить, хочет она спрятать себя или, наоборот, наконец перестать извиняться за собственное тело. В конце концов она застегнула верхнюю пуговицу, потом расстегнула её обратно.

В офисе с самого утра стоял непривычный гул. Люди кучковались у кофемашины, перешёптывались возле принтера, кто-то слишком громко смеялся, пытаясь скрыть напряжение. Анна поняла причину ещё до того, как увидела письмо от отдела кадров: сегодня официально представляли нового коммерческого директора, Виктора Сергеевича Орлова.

О нём уже ходили слухи. Говорили, что он пришёл из крупной федеральной компании, за год вытянул убыточный филиал, умел увольнять без дрожи в голосе и подписывать сделки так, будто люди сами приносили ему нужные решения. Анна обычно не доверяла офисным легендам, но в этот раз даже Марина из финансов, спокойная до безразличия, сказала в курилке, что новый директор выглядит как человек, который привык получать своё.

Совещание назначили на одиннадцать. Анна пришла за пять минут до начала и села ближе к середине длинного стола, между Ольгой из маркетинга и Сергеем, который всегда щёлкал ручкой, когда нервничал. В переговорной пахло кофе, бумагой, дорогим пластиком новой техники и лёгким страхом, который взрослые люди прячут под деловыми улыбками.

Когда Виктор вошёл, разговоры стихли почти сразу. Он не был громким, не хлопал дверью, не требовал внимания, но внимание само собиралось вокруг него, будто его появление меняло плотность воздуха. Высокий, широкоплечий, в тёмном костюме идеального кроя, с короткими тёмными волосами и спокойным лицом, он казался слишком собранным для обычного понедельника.

Анна сначала посмотрела на его руки. Ей почему-то бросилось в глаза, что у него длинные пальцы, сильные кисти и часы без лишней показной роскоши. Потом она подняла взгляд выше и встретилась с его глазами, серыми, внимательными, абсолютно не суетливыми.

Он представился без лишнего пафоса. Голос у него был низкий и ровный, с той редкой интонацией, при которой даже обычная фраза звучит как решение, а не предложение. Виктор говорил о планах отдела, о пересборке процессов,

Потом он начал задавать вопросы. Не общие, не вежливые, а точные, такие, после которых люди выпрямлялись и выбирали слова осторожнее. Когда очередь дошла до Анны, она почувствовала, как несколько взглядов повернулись к ней, и привычно собралась.

— Анна Романова, клиентские проекты, — сказала она, открывая свой блокнот. — Я веду ключевые договоры по северо-западному направлению и отвечаю за сопровождение крупных сетей.

Виктор посмотрел на неё внимательно. Слишком внимательно для первого рабочего знакомства, слишком спокойно, чтобы это можно было списать на случайность. Его взгляд задержался на её лице, потом медленно опустился ниже, к линии блузки, где ткань мягко натягивалась на груди, и Анна почувствовала, как к щекам приливает тепло.

Она не отвела глаз первой. Может быть, из упрямства, может быть, из растерянности, а может быть, потому что после Алексея в ней словно проснулась опасная способность замечать мужской интерес. Виктор не смутился, не сделал вид, что случайно посмотрел не туда, и именно это заставило её сердце ударить сильнее.

— По вашим отчётам видно, что вы умеете удерживать клиента, — сказал он, возвращаясь к её глазам.

В переговорной кто-то зашуршал бумагами. Фраза была рабочей, почти безупречной, но в том, как он произнёс «мягко, но крепко», жило что-то лишнее. Анна почувствовала это кожей, хотя разум тут же приказал ей не придумывать.

— Спасибо, — ответила она ровно. — Я стараюсь не давить там, где можно договориться.

— Давление не всегда плохо, — сказал Виктор. — Вопрос только в том, кто его применяет и насколько хорошо чувствует момент.

Совещание продолжалось ещё почти час. Виктор разбирал показатели, расставлял задачи, спрашивал фамилии, запоминал ответы и ни разу не повысил голос. Но Анне казалось, что его взгляд всё время возвращается к ней, даже когда он говорил с другими, и от этого привычный офисный воздух становился густым.

В конце он закрыл ноутбук и обвёл всех глазами. Люди уже собирались встать, но он задержал паузу, словно хотел посмотреть, кто поторопится первым. Затем Виктор улыбнулся краем губ, и эта почти незаметная улыбка оказалась неожиданно опасной.

— Мне нравятся люди, которые не пытаются казаться удобнее, чем они есть, — сказал он. — И мне нравятся женщины, которые не прячут свою силу за чужими стандартами, потому что настоящая женственность редко помещается в узкие рамки.

В комнате повисла странная тишина. Формально он говорил обо всех и ни о ком, но Анна почувствовала, как эти слова коснулись именно её. Она смотрела в блокнот, а внутри всё сжималось от смеси смущения, гордости и тревожного, почти недопустимого удовольствия.

После совещания коллеги выдохнули разом. Кто-то сразу начал обсуждать новые задачи, кто-то ворчал, что теперь придётся жить на работе, а Ольга наклонилась к Анне и шепнула, что новый директор красивый, но страшный. Анна улыбнулась слабее, чем нужно, потому что не хотела признаваться даже самой себе, насколько сильно это «красивый, но страшный» совпало с её собственным ощущением.

День потянулся нервно. Виктор успел вызвать к себе руководителей групп, прислать три письма с правками, отменить один бесполезный отчёт и назначить индивидуальные встречи тем, кто вёл крупные направления. Когда Анна увидела в календаре приглашение на семнадцать тридцать, у неё неприятно дрогнул живот.

Она могла бы отнестись к этому как к обычному рабочему разговору. Должна была бы отнестись именно так, потому что Виктор был её новым руководителем, а она профессионалом, которому платили не за фантазии. Но память о его взгляде в переговорной возвращалась снова и снова, и каждый раз Анна ловила себя на том, что поправляет ворот блузки, расправляет юбку и проверяет помаду в выключенном экране телефона.

К пяти часам офис начал пустеть. В коридорах стало тише, голоса звучали реже, за окнами быстро темнело, и стеклянные перегородки отражали не людей, а размытые силуэты. Анна дописала письмо клиенту, перечитала его дважды, нашла три лишних запятых, но всё равно не смогла избавиться от ощущения, что время идёт слишком быстро.

В семнадцать двадцать восемь она встала, взяла блокнот и пошла к кабинету Виктора. Каблуки негромко стучали по полу, и этот звук казался ей слишком отчётливым. Перед дверью она остановилась на секунду, вдохнула и постучала.

— Войдите, — сказал он.

Кабинет был просторным, но почти пустым. Предыдущий директор обожал фотографии, грамоты, растения и сувениры с конференций, а Виктор, кажется, успел убрать всё лишнее. На столе стоял только ноутбук, кожаная папка, стакан воды и маленькая настольная лампа, которая давала тёплый свет, делая вечер за окном ещё темнее.

— Анна, проходите, — сказал он, не вставая сразу. — Закройте дверь, пожалуйста, в коридоре шумно.

Она закрыла дверь. Щелчок замка не прозвучал, но само движение почему-то показалось слишком интимным. Анна тут же рассердилась на себя за эту мысль и села напротив, положив блокнот на колени.

— Я посмотрел ваши договоры, — начал Виктор, открывая папку. — У вас сильные клиенты, хорошие показатели удержания и почти неприлично аккуратная переписка.

— Не знала, что аккуратность может быть неприличной, — сказала Анна, прежде чем успела подумать.

Виктор поднял глаза. На секунду в них мелькнуло удовольствие, но он не улыбнулся широко, только откинулся в кресле и посмотрел на неё чуть внимательнее.

— Всё может быть неприличным, если сделано слишком хорошо, — ответил он. — Особенно когда человек притворяется, что не понимает собственной силы.

Анна почувствовала, как пальцы сжали край блокнота. Это снова могло относиться к работе, к переговорам, к её манере держать клиентов, и всё же каждое слово ложилось глубже. Ей хотелось попросить его говорить конкретнее и одновременно страшно было услышать эту конкретность.

— Вы хотели обсудить северо-западное направление? — спросила она, возвращая разговор в безопасное русло.

— Обсудим, — сказал Виктор. — Но сначала я хочу понять, насколько вы готовы к изменениям.

Он поднялся из-за стола и подошёл к окну. Анна проследила за ним взглядом и слишком остро заметила, как хорошо сидит на нём костюм, как спокойно он двигается, как уверенно занимает пространство. Рядом с ним кабинет казался не рабочим помещением, а территорией, где правила объявлялись не словами.

— Я готова к рабочим изменениям, если они обоснованы, — ответила она.

— Хороший ответ, — сказал Виктор, обернувшись. — Осторожный, правильный, почти безупречный.

— Вас это не устраивает?

— Меня редко устраивает «почти», —

Анна молчала. Ей казалось, что воздух между ними стал гуще, чем должен быть во время разговора о клиентах и показателях. Она слышала тихое жужжание вентиляции, далёкий звук лифта в коридоре, собственное дыхание, которое никак не хотело оставаться ровным.

Виктор остановился у края стола, не нарушая дистанции. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на губах, потом опустился к вырезу блузки, и Анна почувствовала, как вся деловая броня, собранная утром перед зеркалом, дала тонкую трещину. Он смотрел открыто, без суеты и без грубости, но от этой открытости становилось невозможно спрятаться.

— Вы понимаете, что на вас смотрят? — спросил он тихо.

Анна резко подняла глаза. Вопрос прозвучал почти спокойно, но попал туда, где уже несколько дней жила её самая опасная слабость. Она могла бы возмутиться, поставить его на место, уйти, но вместо этого почему-то спросила ещё тише: — Кто?

— Мужчины, — ответил Виктор. — Женщины тоже, но иначе. Вы входите в комнату и пытаетесь сделать вид, что занимаете меньше места, чем на самом деле.

Она сглотнула. Ей стало жарко, хотя в кабинете работал кондиционер. В словах Виктора было что-то неприлично точное, потому что она действительно всю жизнь пыталась стать немного меньше: скромнее в одежде, тише в походке, аккуратнее в жестах, незаметнее в собственных формах.

— Это уже не совсем рабочий разговор, Виктор Сергеевич, — сказала она, но голос прозвучал не так холодно, как требовалось.

— Согласен, — ответил он. — Поэтому я спрашиваю прямо, хотите ли вы, чтобы я остановился.

Анна посмотрела на дверь. Она была в двух шагах от неё, не запертая, абсолютно реальная, и это почему-то сделало происходящее ещё опаснее. Ей не нужно было спасаться, потому что никто не держал её, никто не угрожал, никто не требовал ответа, но именно свобода выбора заставила внутри подняться горячей волной то самое чувство, которого она боялась после вечера с Алексеем.

— Я не знаю, — сказала она честно.

Виктор кивнул так, будто этот ответ был важнее любого притворного «да» или «нет». Он не приблизился сразу, и в этой выдержке было больше силы, чем в настойчивости. Анна вдруг подумала, что он привык не брать рывком, а ждать момента, когда человек сам перестанет отступать.

— Тогда я остановлюсь на словах, — сказал он. — Вы красивая женщина, Анна, но это слишком слабое определение для того, как вы выглядите.

Её пальцы похолодели. Комплименты за последние годы чаще были безопасными, мягкими, почти стерильными, а его фраза прозвучала так, словно он не собирался смягчать правду ради её удобства. Анна хотела отвернуться, но не смогла.

— Не надо, — прошептала она.

— Вы снова говорите «не надо» так, будто хотите услышать продолжение, — заметил Виктор. — Это опасная привычка.

Анна вспыхнула. Её первой реакцией должен был стать гнев, но под ним сразу поднялось другое, тёмное и горячее. Она вдруг поняла, что он видит не только её грудь, не только фигуру, не только эту расстёгнутую верхнюю пуговицу, из-за которой она казнила себя утром, но и саму борьбу, её дрожь, её голод, её попытку оставаться правильной.

— Вы слишком уверены в себе, — сказала она.

— Нет, — ответил Виктор. — Я просто внимателен.

Он сделал шаг ближе. Анна не отстранилась, хотя могла. Между ними остался стол, но расстояние всё равно сократилось настолько, что она почувствовала его запах: чистый, дорогой, с терпкой горечью, которая странно подходила к его голосу.

— Анна, — произнёс он ниже. — Я не буду к вам прикасаться, если вы этого не хотите.

Она закрыла глаза на одно мгновение. В темноте сразу вспыхнули две картинки: Дмитрий, спящий на диване после праздника, и Алексей, стоящий у неё за спиной на кухне. Теперь к ним добавился Виктор, чужой, опасный, спокойный, с руками, которые даже без прикосновения заставляли кожу помнить о себе.

— А если хочу? — спросила она так тихо, что сама едва услышала.

Виктор не ответил сразу. Пауза оказалась долгой, плотной, почти невыносимой. Когда Анна открыла глаза, он смотрел на неё уже иначе, без прежней деловой сдержанности, и от этого взгляда у неё перехватило дыхание.

— Тогда вы скажете мне это не как подчинённая, — произнёс он. — И не из-за страха, не из-за должности, не из-за того, что я ваш руководитель. Вы скажете это как женщина, которая понимает, чего просит.

Эти слова должны были вернуть её в реальность, но вместо этого они сделали реальность ещё острее. Анна почувствовала странную благодарность за то, что он назвал вслух самую опасную границу, которую нельзя было делать невидимой. Ей стало страшно не потому, что он давил, а потому, что он не давил, оставляя ей всю ответственность за собственное желание.

— Я не прошу, — сказала она.

— Пока нет, — ответил он спокойно.

Он обошёл стол и остановился рядом. Анна сидела, не двигаясь, и чувствовала, как его тень ложится на неё почти физически. Виктор поднял руку, но остановил пальцы в нескольких сантиметрах от её воротника, ожидая, и это ожидание оказалось мучительнее любого прикосновения.

Анна могла сказать «нет». Это слово было коротким, ясным, правильным, и оно наверняка всё бы остановило. Но вместо него она едва заметно кивнула, ненавидя себя за слабость и одновременно чувствуя, как внутри неё распахивается что-то давно запертое.

Его пальцы коснулись края её воротника почти невесомо. Это не было грубым жестом, не было вторжением, не было победой, но Анна всё равно вздрогнула всем телом, будто он прикоснулся не к ткани, а к самому центру её голода. Виктор провёл пальцами вдоль линии выреза, не заходя дальше дозволенного, и эта сдержанность только сильнее подчеркивала то, что оставалось за границей.

— Вы всё время прячете себя в правильные блузки.

Анна опустила взгляд. Её грудь поднималась чаще, чем надо, ткань натягивалась при каждом вдохе, и ей стало мучительно стыдно от того, что он это видит. Но вместе со стыдом пришло и другое чувство, почти забытое: ощущение, что её не просто заметили, а разглядели.

— Не говорите так, — сказала она.

— Почему?

— Потому что я замужем.

Виктор убрал руку сразу. Это движение было таким точным и спокойным, что Анна почувствовала укол разочарования прежде, чем успела обрадоваться. Он отступил на шаг, возвращая ей пространство, и кабинет снова стал

— Тогда это должно быть главным, — сказал он. — Не потому, что так принято, а потому что вы сами выбираете это как главное.

Анна посмотрела на него с растерянностью. Она ожидала насмешки, давления, ещё одного опасного комплимента, но не этой почти жестокой ясности. Виктор стоял рядом и смотрел на неё без жалости, будто давал понять: прятаться за обстоятельствами не получится.

— Вы всегда так разговариваете с людьми? — спросила она.

— Нет, — ответил он. — Только с теми, кто лжёт себе громче, чем другим.

Эти слова попали слишком точно. Анна почувствовала, как внутри поднимается протест, но не нашла для него формы. Она хотела сказать, что ничего себе не лжёт, что любит мужа, что просто устала, что всё это случайность, странная реакция на внимание после долгой пустоты, но каждое оправдание заранее казалось слабым.

— Мне нужно идти, — сказала она и встала слишком резко.

Виктор не остановил её. Он отошёл к своему столу, взял папку и положил её перед ней так спокойно, будто последние минуты были частью обычного делового разговора. Только его глаза выдавали, что он прекрасно помнит каждое её дрожащее движение.

— Здесь правки по вашим договорам, — сказал он. — Посмотрите завтра утром, а сегодня идите домой.

Анна взяла папку. Их пальцы не соприкоснулись, но она всё равно почувствовала странный отголосок недавнего прикосновения у воротника. Это было почти смешно и почти страшно, потому что её тело вело себя так, словно несколько секунд сдержанной близости значили больше, чем годы привычной нежности.

— До завтра, Виктор Сергеевич, — сказала она.

— До завтра, Анна, — ответил он. — И застегните пальто, на улице холодно.

Фраза была совершенно обычной. Заботливой даже, почти нейтральной. Но после всего сказанного она прозвучала так интимно, что Анна вышла из кабинета с пылающим лицом.

Дома Дмитрий встретил её на кухне. Он жарил яичницу, на столе стоял чайник, по радио тихо говорили новости. Всё было таким простым и родным, что Анна на секунду остановилась в дверях, почти испытывая благодарность за эту нормальность.

— Ты поздно, — сказал он, поворачиваясь. — Новый босс уже начал строить всех?

— Похоже на то, — ответила Анна и сняла пальто.

Дмитрий улыбнулся. Он подошёл, поцеловал её в щёку и вернулся к плите, не заметив, как она задержала дыхание от его обычного, невинного прикосновения. Анна поставила сумку на стул и вдруг ощутила почти физическую боль от того, что дома её касались без желания, а в кабинете почти не коснулись и этим лишили покоя.

— Ужинать будешь? — спросил Дмитрий.

— Немного, — сказала она. — Я не очень голодна.

Это было неправдой. Она была голодна до невозможности, только не так, как можно было объяснить за кухонным столом. Ей хотелось, чтобы муж обернулся, увидел её лицо, подошёл, спросил не про ужин, а про то, почему она так дрожит внутри, но Дмитрий посолил яичницу, убавил огонь и стал рассказывать о своём дне.

Анна слушала и кивала. Она любила его голос, его привычные интонации, его способность превращать даже раздражение на начальство в почти смешной рассказ. Но где-то под этой любовью уже жила другая правда, страшная и тихая: сегодня её желание снова проснулось не рядом с мужем.

Позже она долго стояла в ванной перед зеркалом. Сняла блузку, потом снова накинула её на плечи, словно хотела проверить, что именно видел Виктор. Пальцами она коснулась края воротника там, где недавно была его рука, и тут же убрала ладонь, будто поймала себя на измене.

Она не изменила. Она ничего не сделала, ничего не позволила по-настоящему, ничего не нарушила так, чтобы это можно было назвать доказательством. Но тело не принимало юридических формулировок, оно помнило взгляд, голос, паузу перед прикосновением и собственный едва заметный кивок.

Анна умылась холодной водой. Потом ещё раз. Когда подняла лицо, в зеркале на неё смотрела женщина, которая пыталась выглядеть виноватой, но слишком сильно светилась изнутри.

В спальне Дмитрий уже спал. Анна легла рядом, осторожно, чтобы не разбудить его, и повернулась к окну. За стеклом темнел город, редкие огни дрожали в ночи, и всё казалось прежним, кроме неё самой.

Она думала об Алексее и сразу запрещала себе думать о нём. Она думала о Викторе и запрещала себе ещё строже, потому что здесь было опаснее: работа, власть, ежедневные встречи, кабинет с тёплой лампой и мужчина, который умел не торопиться. Она думала о Дмитрии и чувствовала любовь, вину и растущее отчаяние оттого, что любовь почему-то не гасила голод.

Ночью Анна долго не могла уснуть. В темноте она слышала дыхание мужа и собственное сердце, слишком громкое для женщины, которая хотела жить правильно. Ей казалось, что внутри неё появилась новая трещина, тонкая, почти невидимая, но через неё уже пробивался свет чего-то опасного.

Глава 4. Первые искры

Сообщение от Алексея пришло в обед, когда Анна сидела в кафе напротив офиса и делала вид, что читает отчёт. На экране было всего несколько слов: «Не могу выбросить тебя из головы. Ты выглядела так аппетитно вчера в том платье…»

Анна быстро оглянулась по сторонам и прикрыла экран рукой. Сердце заколотилось чаще. «Лёша, не надо. Я замужем.»

Алексей: «Знаю. И всё равно думаю, как бы прижал тебя к стене и медленно стянул это платье. У тебя такая шикарная, тяжёлая грудь… и эти широкие, мягкие бёдра. Хочу провести руками по твоей попе, сжать её и услышать, как ты стонешь.»

Анна сжала бёдра под столом. Между ног мгновенно стало горячо и влажно. Она почувствовала, как соски напряглись под бюстгальтером.

Алексей: «Ты уже мокрая от моих сообщений, правда?»

Анна закусила губу. Пальцы дрожали над клавиатурой. Она знала, что нужно поставить точку, но вместо этого продолжила читать.

Анна: "Пожалуйста, прекрати… Это неправильно."

Алексей: «Неправильно то, что такая сочная женщина, как ты, ходит неудовлетворённой. Я видел, как ты смотрела на меня вчера. Ты хочешь, чтобы тебя наконец хорошенько выебали, Анна. Скажи честно.»

Анна:«Лёша, я не могу так говорить…»

Алексей: «Тогда я буду говорить за нас двоих. Я представляю, как ставлю тебя раком, задираю это платье на талию и медленно провожу языком по твоей мокрой щёлке. Ты же уже течёшь, да? Трусики промокли?»

Анна глубоко вздохнула и незаметно сдвинула ноги. Ткань трусиков действительно прилипла к

Алексей: «Хорошая девочка. Теперь ответь: ты уже трогаешь себя?»

Анна: «Нет… но очень хочется.»

Алексей: «Плохо. Я хочу, чтобы ты сейчас незаметно провела рукой по своей киске и написала мне, насколько ты мокрая.»

Анна колебалась почти минуту. Потом, оглянувшись ещё раз, быстро опустила руку под юбку и провела пальцами по трусикам. Они были совершенно мокрые.

Анна: «Я очень мокрая… стыдно признавать.»

Алексей: «Не стыдно. Это охуенно. Я сейчас сижу с каменным стояком и представляю, как засовываю в тебя два пальца по самые костяшки. Ты громко застонешь, когда я найду твою точку G и начну её массировать. Хочешь?»

Анна: «Хочу… Боже, Лёша, что ты со мной делаешь…»

Алексей:** «Я ещё даже не начал. Представь, как я стягиваю с тебя мокрые трусики и прижимаюсь лицом между твоих толстых бёдер. Буду долго и жадно вылизывать твою сладкую киску, пока ты не начнёшь дрожать и умолять меня тебя выебать.»

Анна: «Я уже дрожу…»

Алексей: «Хорошая. А теперь скажи мне правду — ты хочешь мой толстый член? Хочешь, чтобы я тебя растянул и выебал так, как твой муж никогда не сможет?»

Анна долго смотрела на сообщение. Сердце колотилось в горле. Она чувствовала, как пульсирует клитор. «Да… очень хочу.»

Алексей: «Молодец. Я знал, что под этой скромной оболочкой прячется голодная сучка. Сегодня вечером будешь думать о моём члене, когда ляжешь рядом с мужем. И когда будешь трогать себя — а ты обязательно будешь — представляй, как я кончаю тебе глубоко внутрь.»

В офис она вернулась с ощущением, что под одеждой у неё спрятан огонь. Каждый шаг отдавался в теле слишком остро, ткань платья казалась теснее, воздух теплее, а собственное отражение в стекле переговорной — незнакомее. Она поймала себя на том, что ждёт нового сообщения, и разозлилась так сильно, что выключила звук на телефоне.

К вечеру её вызвал Виктор. Сообщение было коротким и сухим: «Анна, зайдите ко мне после шести». Она смотрела на экран дольше, чем нужно, потому что после слов Алексея имя Виктора прозвучало внутри почти как продолжение того же запретного разговора.

В кабинете было тихо. Виктор стоял у окна, без пиджака, в тёмной рубашке с расстёгнутой верхней пуговицей, и город за его спиной казался холодным и далёким. Анна вошла, закрыла дверь и сразу почувствовала, как напряжение между ними стало плотным, почти осязаемым.

— Вы сегодня невнимательны, — сказал он, не повышая голоса. — Делаете всё правильно, но мысли у вас не здесь.

— У меня просто сложный день, — ответила Анна.

— Нет, — Виктор повернулся к ней. — У вас день, когда вы пытаетесь удержать лицо, а тело уже всё выдало.

Она вспыхнула. Хотела возмутиться, сказать, что он переходит границы, но слова не вышли. Он подошёл ближе, остановился на расстоянии вытянутой руки и посмотрел на неё так, что под этим взглядом стало невозможно притворяться спокойной.

— Ты сегодня особенно красивая, — тихо сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Это платье очень удачно подчёркивает все твои… достоинства.

Прежде чем она успела ответить, он наклонился и поцеловал её.

Поцелуй был уверенным, властным и очень требовательным. Его язык сразу проник в её рот, и Анна невольно громко застонала. Виктор прижал её спиной к стене, одной рукой крепко держа за талию, а второй смело забрался под юбку.

Горячая ладонь прошлась по внутренней стороне пышного бедра и уверенно легла прямо на промокшие трусики.

— М-м-м… — низко промурлыкал он ей в губы. — Ты вся течешь, Анна. Трусики просто насквозь мокрые. И это после пары моих взглядов и одного поцелуя?

Его пальцы медленно, но уверенно погладили её через тонкую ткань, надавливая на клитор. Анна вцепилась пальцами в его дорогой пиджак, ноги предательски задрожали. Виктор продолжал целовать её глубоко и жадно, одновременно двигая пальцами по её набухшим половым губам.

Он отстранился всего на пару сантиметров и прошептал ей в губы:

— Какая же ты горячая сучка… Под этой скромной внешностью прячется очень голодная девочка.

Пальцы Виктора сдвинули трусики в сторону и коснулись её голой, горячей и невероятно мокрой киски. Он медленно провёл средним пальцем между губами, размазывая обильную влагу, и слегка вошёл в неё.

Анна громко выдохнула и задрожала всем телом.

Виктор убрал руку, облизнул палец у неё на глазах и спокойно сказал:

— Иди домой. Подумай, как сильно ты на самом деле этого хочешь. Потому что в следующий раз я уже не остановлюсь.

Анна почти выбежала из кабинета. В машине она ещё чувствовала, как пульсирует между ног.

Дома она быстро поужинала с Дмитрием, сославшись на сильную усталость, и почти сразу ушла в ванную. Заперла дверь, включила воду и стянула с себя всё. Трусики были абсолютно мокрые. Анна села на край ванны, широко раздвинула свои пышные бёдра и сразу прижала два пальца к набухшему клитору. Она начала быстро и жадно тереть себя, вспоминая всё сразу: пошлые сообщения Алексея и то, как уверенно пальцы Виктора касались её голой киски.

— Наконец-то… — прошептала она дрожащим голосом, ускоряя движения. — Наконец-то меня коснулись… Блядь, как же я этого хотела…

Оргазм пришёл быстро и очень мощно. Анна выгнулась, зажала себе рот рукой и кончила, сильно дрожа всем телом. Она шептала имена обоих мужчин, пока волны удовольствия проходили через неё.

Но когда всё закончилось, реальность обрушилась на неё тяжёлым грузом.

Анна сидела с широко раздвинутыми ногами, пальцы были мокрыми от собственных соков, а по щекам уже текли горячие слёзы.

— Что я творю… — прошептала она, всхлипывая. — У меня муж… хороший, добрый муж. А я… шлюха.

Стыд, вина и остатки возбуждения смешались в одну удушающую волну. Она долго сидела в ванной, обняв себя руками, и тихо плакала.

Глава 5. Опасное прикосновение

Алексей приехал в субботу днём, когда Дмитрий был у матери за городом. Формально он должен был помочь Анне передвинуть тяжёлый стеллаж в гостиной, но она поняла, что это лишь повод, ещё в тот момент, когда открыла дверь и увидела его взгляд.

Он стоял на пороге в тёмной футболке и джинсах, с чуть растрёпанными волосами и той спокойной уверенностью, от которой у Анны сразу перехватило дыхание. Она сама написала ему про стеллаж, сама предложила заехать, сама сказала, что муж вернётся только вечером, но теперь, когда Алексей оказался в её квартире, всё это вдруг

— Привет, — сказала она, отступая в сторону.

— Привет, — ответил он и вошёл, не отводя от неё глаз.

Анна была в домашнем платье, мягком, тонком, слишком простом для того, чтобы называться нарядным, и слишком удачном для того, чтобы казаться случайным. Оно облегало грудь, ложилось на живот, мягко скользило по бёдрам, и каждый его взгляд заставлял её чувствовать ткань на коже почти невыносимо остро.

Они действительно передвинули стеллаж. Алексей легко поднял то, с чем она одна мучилась бы полчаса, потом поправил перекосившуюся полку и спросил, где у неё отвёртка. Всё было почти буднично, почти безопасно, если не считать того, как он смотрел на её шею, когда она наклонялась, и как Анна задерживала дыхание каждый раз, когда он проходил слишком близко.

На кухне она налила ему воды. Руки дрожали так заметно, что она поставила стакан на стол слишком резко, и несколько капель упали на столешницу. Алексей молча взял салфетку, вытер воду и вдруг оказался рядом, совсем близко.

— Ты боишься меня? — спросил он тихо.

— Нет, — ответила Анна слишком быстро.

— Тогда чего?

Она подняла глаза и пожалела об этом сразу. В его взгляде было не торжество, не игра, а такое прямое желание, что у неё внутри всё оборвалось. Анна хотела сказать: «Дмитрий скоро вернётся», «нам нельзя», «это ошибка», но Алексей коснулся её щеки, и слова исчезли.

Поцелуй случился не резко, а будто наконец сорвался после слишком долгого ожидания. Сначала он только коснулся её губ, осторожно, давая ей возможность отступить, но Анна не отступила. Она вцепилась пальцами в его футболку, и тогда Алексей выдохнул ей в губы, обнял крепче и поцеловал уже по-настоящему, жадно, горячо, так, будто всё это время держался из последних сил.

Анна забыла, где находится. Забыла про кухню, про мужа, про закрытую дверь, про все правильные слова, которые собиралась сказать. Его ладони скользили по её талии и бёдрам, прижимали её к себе, и каждый жест был таким уверенным, что она чувствовала себя не виноватой, а желанной до дрожи.

— Аня, — прошептал он, отрываясь от её губ. — Скажи мне остановиться.

Она молчала. Её дыхание сбивалось, платье сбилось на бёдрах, сердце билось так громко, будто его можно было услышать в соседней комнате. Алексей провёл губами по её шее, и Анна тихо ахнула, запрокидывая голову.

Он целовал её медленно и горячо, как будто хотел запомнить каждую реакцию. Его руки нашли молнию на платье, задержались, ожидая запрета, но Анна только закрыла глаза и сильнее сжала его плечи. Ткань соскользнула ниже, открывая её тело, и в этот миг она почувствовала не стыд, а почти болезненное облегчение.

Алексей посмотрел на неё так, что у неё подкосились ноги. Не оценивающе, не грубо, не с удивлением, а с тем тёмным восхищением, которого она так долго ждала от собственного мужа. Он наклонился, прижался губами к её груди, к мягкой коже, к тем местам, которые Анна привыкла прятать даже от света, и она вцепилась пальцами в его волосы.

— Ты невероятная, — сказал он глухо. — Ты даже не понимаешь, какая.

Анна понимала только одно: она больше не может думать. Его губы, руки, дыхание, жар его тела рядом с ней лишали её всех защит. Он опускался ниже, целовал её живот, бёдра, каждый сантиметр, который она годами то стеснялась, то пыталась принять, и от этой нежной жадности у неё на глазах выступили слёзы.

Когда Алексей оказался перед ней на коленях, Анна хотела остановить его. Она правда хотела, потому что где-то в глубине ещё слышала голос разума, но потом его ладони легли на её бёдра, он поднял на неё глаза, и она поняла, что пропала. В этом взгляде было столько желания и осторожности одновременно, что сопротивление стало тонким, почти прозрачным.

Он ласкал её долго, не спеша, доводя до безумия каждым прикосновением. Анна стояла, держась за его плечи, потом за волосы, потом за край стола, потому что ноги уже почти не слушались. Её тело отвечало ему открыто, горячо, с такой силой, что ей становилось страшно от самой себя.

Напряжение поднималось всё выше. Она пыталась сдерживаться, кусала губы, зажимала ладонью рот, но Алексей только крепче удерживал её, словно знал, что ей больше не нужно притворяться тихой. В какой-то миг всё внутри неё сорвалось, и Анна резко выгнулась, едва не вскрикнув, пока горячая волна проходила по всему телу.

После этого она несколько секунд не могла дышать. Алексей поднялся, обнял её, прижал к себе, и Анна спрятала лицо у него на груди. Её трясло от удовольствия, от страха, от чудовищной ясности того, что она только что позволила себе.

Он поцеловал её в висок, потом в губы. Поцелуй снова стал глубже, тяжелее, опаснее, и Анна почувствовала, как он хочет большего. Она тоже хотела, и именно это испугало её сильнее всего.

— Нет, — выдохнула она, упираясь ладонями ему в грудь. — Лёша, нет.

Алексей замер сразу. Он отпустил её, но не отошёл далеко, только смотрел на неё потемневшими глазами и тяжело дышал. Анна поправила платье дрожащими руками, чувствуя, как стыд возвращается слишком быстро, почти больно.

— Я не могу, — сказала она глухо. — У меня муж.

Эти слова повисли между ними, как закрытая дверь. Алексей долго молчал, потом кивнул и провёл ладонью по лицу, будто тоже пытался вернуться в реальность. В его взгляде не было обиды, только желание, которое он всё ещё держал на расстоянии.

— Я понял, — сказал он. — Но ты сама знаешь, что это уже не остановило нас.

Анна закрыла глаза. Она хотела возразить, но не смогла, потому что он был прав. Самое страшное уже случилось не на кухне, не в его руках и даже не в той слепой волне удовольствия, от которой у неё до сих пор дрожали ноги.

Самое страшное случилось в тот момент, когда она поняла, что хочет продолжения.

Глава 6. Соблазнение в офисе

Анна увидела коробку сразу, как только вошла в кабинет Виктора. Она лежала на краю стола: чёрная, матовая, с тонкой лентой, слишком красивая и слишком личная для рабочего места. Виктор сидел в кресле и смотрел на неё так спокойно, будто на столе лежали обычные документы.

— Это тебе, — сказал он. — Не как сотруднице.

Анна остановилась у двери. После

— Я не должна это брать, — сказала она.

— Тогда не бери, — ответил он. — Но сначала посмотри.

Она подошла к столу и развязала ленту. Внутри было бельё цвета тёмного вина: тонкое кружево, мягкие чашечки, прозрачные вставки, пояс, который казался созданным не для удобства, а для чужого взгляда. Анна почувствовала, как у неё вспыхнули щёки.

— Виктор…

— Просто Виктор, — сказал он. — Хотя бы сейчас.

Она провела пальцами по кружеву и вдруг вспомнила Лёшу. Его руки были горячими, нетерпеливыми, почти голодными. Он ласкал её так, будто дорвался до того, о чём давно мечтал, и от этой жадности у Анны тогда дрожали ноги.

С Виктором всё было иначе. Он даже не прикасался к ней, но она уже чувствовала себя почти раздетой. Лёша заставлял её забывать обо всём от страсти, а Виктор заставлял ждать, и это ожидание почему-то было не менее мучительным.

— Примерь, — сказал он.

Анна подняла глаза. В его голосе не было просьбы, но и приказом это не звучало. Он просто оставлял ей выбор, и именно от этого становилось тяжелее дышать.

— А если я уйду? — спросила она.

— Значит, ты уйдёшь, — спокойно ответил Виктор. — Я не держу.

Она должна была уйти. Правда должна была. Но вместо этого взяла коробку и прошла в маленькую комнату отдыха рядом с кабинетом.

Пальцы дрожали, пока она расстёгивала блузку и снимала юбку. Кружево легло на тело прохладно, почти невесомо, и Анна долго смотрела на себя в зеркало. Большая грудь, мягкий живот, широкие бёдра — всё, что она привыкла то прятать, то стыдливо поправлять, теперь выглядело не лишним, а нужным.

Когда она вернулась, Виктор не сказал ничего сразу. Он только посмотрел на неё, и Анна почувствовала этот взгляд почти физически. Лёша смотрел на неё с восхищением, почти мальчишеским и открытым, а Виктор смотрел так, будто уже знал, как она отзовётся на каждое его движение.

— Подойди, — сказал он тихо.

Анна подошла. Каждый шаг давался трудно, потому что ей казалось, что она слышит собственное сердце. Виктор сидел в кресле, но власти в нём от этого не стало меньше.

— Ты потрясающая, — сказал он. — Не правильная, не удобная, не домашняя. Настоящая.

Эти слова ударили сильнее, чем она ожидала. Лёша говорил ей почти то же самое, но у Лёши это звучало как восторг. У Виктора — как приговор, от которого некуда спрятаться.

Он коснулся её талии. Медленно, спокойно, без спешки. Анна вздрогнула и вдруг поняла, что невольно сравнивает: Лёша ласкал её горячо, почти отчаянно, будто боялся, что она исчезнет; Виктор — уверенно и точно, будто знал, что она останется.

И страшнее всего было то, что ей нравилось и то, и другое. С Лёшей она чувствовала себя красивой. С Виктором — желанной до слабости, до потери контроля, до той грани, за которой уже не хочется быть хорошей.

— Скажи, если нужно остановиться, — произнёс Виктор.

Анна хотела сказать «да». Хотела вспомнить Дмитрия, дом, кольцо на пальце, всё то, что ещё утром казалось настоящей жизнью. Но вместо этого она только выдохнула:

— Не останавливайся.

Виктор отстранился от поцелуя, тяжело дыша, и посмотрел на неё тёмным, тяжёлым взглядом. Без единого слова он отодвинул кресло назад, сел в него и откинулся на спинку, как король на троне.

— Сядь на стол, — тихо приказал он.

Анна послушно села на край массивного деревянного стола. Ноги дрожали.

— Шире, — Виктор наклонился вперёд и сам развёл её пышные бёдра максимально широко, почти до боли. Тонкие трусики совершенно промокли и прилипли к коже.

Виктор медленно провёл пальцами по внутренней стороне её бёдер, наслаждаясь дрожью, которая пробегала по её телу, а потом просто отодвинул кружево в сторону.

— Смотри на меня, — велел он.

Анна опустила взгляд вниз и увидела, как Виктор наклоняется к её раскинутой киске. Горячее дыхание обожгло чувствительную кожу. А в следующую секунду его широкий, горячий язык провёл длинную, медленную линию от самого низа до клитора.

Анна резко выгнулась и судорожно вцепилась пальцами в край стола.

Виктор не торопился. Он вылизывал её долго, смачно, с настоящим наслаждением. Его язык работал уверенно и умело: то широкими, влажными проходами по всей щёлке, то круговыми движениями вокруг набухшего клитора, то жадно погружался внутрь, словно пытался вылизать каждую каплю её возбуждения.

— М-м-м… — низко, почти рычаще промурлыкал он, и вибрация от его голоса прошла прямо по её киске. — Какая же ты сладкая…

Анна закусила руку, чтобы не закричать. Виктор засунул два пальца глубоко в неё и начал медленно трахать, одновременно сильно и жадно работая языком по клитору. Первая волна накрыла её неожиданно быстро.

Анна согнулась вперёд, засунула кулак в рот и кончила ему прямо на язык. Тело билось в сильных судорогах, киска обильно пульсировала, заливая его рот и подбородок. Виктор продолжал лизать, не останавливаясь ни на секунду, жадно проглатывая её соки.

— Виктор… пожалуйста… я не могу… — хрипела она, едва живая.

Но он только сильнее прижал её бёдра к столу и продолжил.

Второй оргазм пришёл через минуту, ещё более мощный. Анна уже не сдерживалась — она зажала рот обеими руками, выгнулась дугой и кончила так сильно, что из глаз брызнули слёзы. Ноги бились в конвульсиях, киска сокращалась вокруг его пальцев и языка, обильно истекая.

Виктор вылизывал её до последней капли, медленно и тщательно, продлевая удовольствие, пока она не начала слабо отталкивать его голову дрожащими руками.

Когда он наконец отстранился, его губы и подбородок блестели от её соков. Он облизнулся, как сытый хищник. Она сидела на столе растрёпанная, с широко раздвинутыми дрожащими ногами, красная, заплаканная и совершенно разбитая удовольствием. Из её киски всё ещё медленно вытекала влага.

Виктор встал, наклонился и поцеловал её в губы, давая ей почувствовать свой собственный вкус.

— Ещё, — сказал он тихо.

Она хотела прошептать, что не может. Но он снова коснулся её, снова поймал её дыхание, снова повёл за собой так спокойно и уверенно, что она перестала сопротивляться. Вторая волна была глубже, слабее и сильнее одновременно, и после

Потом наступила тишина. Виктор поднялся, помог ей спуститься со стола и поцеловал в плечо. В этом жесте не было нежности Лёши, но была странная бережность, от которой ей стало ещё больнее.

— Ты можешь уйти, — сказал он. — И можешь больше никогда не приходить ко мне после шести.

Анна тихо усмехнулась. Она хотела бы поверить, что сможет так сделать. Хотела бы сказать, что это была ошибка, слабость, случайность, но тело всё ещё дрожало, и эта дрожь была честнее любых слов.

В комнате отдыха она долго не могла застегнуть блузку. Пальцы не слушались, волосы растрепались, губы горели. Она смотрела в зеркало и думала о двух мужчинах сразу: о Лёше, который хотел её жадно и открыто, и о Викторе, который будто умел брать не торопясь, оставляя ей иллюзию выбора.

И она не знала, что хуже. То, что ей нравился Лёша, или то, что Виктор понравился ей ещё опаснее.

В машине Анна просидела почти десять минут, не заводя двигатель. Коробка с бельём лежала на соседнем сиденье, телефон молчал в сумке, а в груди всё ещё жило тяжёлое сладкое эхо того, что произошло. Потом она вспомнила Дмитрия: его сонное лицо, его доверчивое «люблю тебя», его руку на её талии по ночам.

Слёзы пришли тихо. Без красивой драмы, без громких всхлипов. Она сидела на тёмной парковке, плакала и понимала, что больше не может объяснить всё случайностью.

С Лёшей она впервые почувствовала, что её снова хотят. С Виктором она впервые испугалась, что сама хочет слишком сильно.

Глава 7. Напряжение за ужином

Анна узнала о будущем ужине от Дмитрия, и сначала даже не поняла, что он говорит серьёзно. Он пришёл домой довольный, с пакетом мандаринов и бутылкой вина, поставил всё на кухонный стол и сказал, что в пятницу можно было бы устроить небольшой домашний вечер.

— Лёха заедет, — сказал он, снимая куртку. — И ещё я подумал, может, твоего нового начальника пригласим? Он же коммерческий директор, да? У нас на работе как раз обсуждают партнёрство с вашей компанией. Было бы полезно познакомиться без официоза.

Анна стояла у раковины и держала мокрую тарелку в руках. На секунду ей показалось, что она ослышалась, потому что эти два имени не могли оказаться в одном предложении, в её доме, рядом с Дмитрием. Алексей и Виктор существовали в разных опасных частях её жизни, и мысль о том, что они сядут за один стол, показалась почти безумной.

— Ты хочешь позвать моего начальника домой? — спросила она, стараясь говорить спокойно.

— А почему нет? — Дмитрий пожал плечами. — Ты сама говорила, что он умный и жёсткий, но нормальный. А Лёха тоже в этой теме разбирается, он же сейчас консультирует по закупкам. Посидим, поговорим, не официальный ужин, просто по-человечески.

Анна хотела отказаться сразу. Сказать, что это неудобно, что Виктор не придёт, что дома не место для таких знакомств. Но Дмитрий смотрел на неё так открыто, так по-доброму, что любой резкий отказ прозвучал бы странно.

Виктор согласился неожиданно легко. Алексей тоже написал, что будет, и добавил в конце: «Только если ты не против». Анна долго смотрела на эти слова, потому что была против, очень против, но не так, как должна была быть.

В пятницу она готовила ужин почти механически. Резала овощи, доставала бокалы, проверяла мясо в духовке и всё время ловила себя на том, что прислушивается к каждому звуку у двери. Ей казалось, что квартира стала слишком маленькой для того, что должно было в ней произойти.

Первым приехал Алексей. Он вошёл легко, по-свойски обнял Дмитрия, потом повернулся к Анне и задержал взгляд на её платье. На ней было чёрное платье с мягким вырезом, не слишком откровенное, но достаточно точное по фигуре, чтобы ей самой стало неловко под его глазами.

— Красиво, — сказал Алексей тихо, когда Дмитрий ушёл на кухню за штопором. — Очень.

— Не начинай, — прошептала Анна.

— Я ещё даже не начал, — ответил он почти без улыбки.

Через пятнадцать минут приехал Виктор. Он принёс хорошее вино и вёл себя безупречно: пожал руку Дмитрию, спокойно познакомился с Алексеем, сказал Анне «добрый вечер» так ровно, будто между ними не было кабинета, коробки с бельём и её дрожащих пальцев на пуговицах.

Именно это делало его опаснее. Алексей смотрел горячо и открыто, будто еле держал себя в руках. Виктор же был спокоен, почти деловит, но Анна чувствовала, что его спокойствие — только верхний слой.

За столом Дмитрий оказался счастлив. Он любил такие вечера: хорошая еда, разговоры, мужчины, которые быстро нашли общую тему, и жена рядом, красивая, немного тихая, как ему казалось, просто уставшая. Он рассказывал про работу, про новый проект, про начальника, который снова всё перепутал, и не замечал, как Анна всё чаще подносит бокал к губам, чтобы скрыть дыхание.

Алексей сидел слева от неё. Его колено сначала случайно коснулось её ноги, потом задержалось. Анна напряглась, но не отодвинулась сразу, и это стало её первой ошибкой.

Виктор сидел напротив, рядом с Дмитрием. Он говорил спокойно, отвечал на вопросы о компании, иногда улыбался, но глаза его время от времени находили Анну. В этих взглядах не было ничего очевидного для остальных, но она уже знала их язык.

— Анна у вас сильный специалист, — сказал Виктор Дмитрию. — Не каждый умеет держать клиента так мягко и при этом не отпускать.

Дмитрий улыбнулся и гордо посмотрел на жену.

— Я знаю. Она у меня вообще молодец.

Эти простые слова должны были согреть её. Вместо этого Анна почувствовала укол вины, потому что в ту же секунду Алексей под столом осторожно коснулся её колена. Его пальцы были тёплыми, уверенными, и она замерла с вилкой в руке.

— Ань, ты соус передашь? — спросил Дмитрий.

— Да, конечно, — сказала она и едва не уронила ложку.

Алексей не убрал руку. Он медленно провёл ладонью выше, по внутренней стороне её бедра, и от этого простого движения у Анны вспыхнула кожа под платьем. Она смотрела на тарелку, пыталась слушать мужа, но каждое слово проходило мимо.

Виктор заметил это. Конечно, заметил. Его взгляд опустился на её лицо, на пальцы, слишком крепко сжавшие салфетку, на то, как она чуть изменила позу, будто старалась удержаться на месте.

— Вам жарко?

Анна подняла на него глаза. Вопрос прозвучал невинно, но в его голосе было слишком много знания.

— Немного, — ответила она.

— Окно открыть? — спросил Дмитрий.

— Не надо, — быстро сказала Анна. — Всё нормально.

Нормально не было ничего. Под столом Алексей ласкал её всё смелее, но всё ещё так осторожно, что со стороны это нельзя было заметить. Его прикосновения были горячими, почти нетерпеливыми, и Анна узнавала в них того Лёшу, который целовал её на кухне, жадно, будто не мог насытиться.

Виктор не двигался. Он просто смотрел, пил вино и иногда задавал Дмитрию вопросы о работе. Но в какой-то момент, когда Дмитрий повернулся к Алексею и начал рассказывать что-то про поставщиков, нога Виктора под столом коснулась Анны с другой стороны.

Она едва не вздрогнула. Теперь она оказалась между ними, между двумя разными видами желания, и это было настолько неправильно, что тело откликнулось прежде, чем разум успел возмутиться.

Алексей был огонь. Виктор был медленное давление. Один заставлял её гореть сразу, другой — терять контроль постепенно, почти незаметно.

— Анна, — сказал Виктор вслух, как будто продолжал рабочий разговор. — Вы ведь согласны, что иногда человек принимает решение ещё до того, как признаётся себе в этом?

Она почувствовала, как щеки становятся горячими.

— Не всегда, — ответила она. — Иногда человек просто не понимает, что делает.

— Понимает, — мягко сказал Виктор. — Просто боится назвать это своим выбором.

Дмитрий рассмеялся, решив, что они спорят о клиентах. Алексей тоже улыбнулся, но его пальцы на её бедре стали чуть крепче, будто он понял, что Виктор говорит совсем не о работе.

Анна сидела красная, напряжённая, с ровной спиной и бокалом в руке. Ей казалось, что если она сделает лишний вдох, всё станет очевидным. Если посмотрит на Алексея — выдаст себя. Если посмотрит на Виктора — окончательно пропадёт.

— Ты какая-то тихая, — сказал Дмитрий и накрыл её руку своей ладонью.

От этого невинного прикосновения её накрыло стыдом. Рука мужа была тёплой, родной, доверчивой. Под столом чужие руки заставляли её забывать, как дышать, а рядом сидел человек, который любил её и ничего не знал.

— Просто устала, — сказала Анна.

— День тяжёлый? — спросил он.

— Очень.

Алексей убрал руку первым. Анна почти выдохнула, но тут же поняла, что свобода не принесла облегчения. Виктор, наоборот, коснулся её чуть смелее, на грани того, что она ещё могла выдержать за столом, и в этом было его отличие: он не торопился, он словно проверял, сколько правды она сможет унести на лице.

Анна закрыла глаза на секунду и сделала вид, что пробует вино. Горло пересохло, тело дрожало, а в голове билась только одна мысль: это не должно происходить здесь. Не в её доме. Не рядом с Дмитрием. Не сразу с ними обоими.

И всё же происходило.

Когда ужин наконец закончился, Анна встала слишком резко. Стул скрипнул по полу, Дмитрий удивлённо посмотрел на неё, а она уже собирала тарелки, лишь бы уйти на кухню и остаться одной хотя бы на минуту.

— Я помогу, — сказал Алексей.

— Я тоже, — спокойно добавил Виктор.

— Не надо, — Анна сказала это чуть громче, чем собиралась. Потом заставила себя улыбнуться. — Сидите. Я сама.

На кухне она поставила тарелки в раковину и упёрлась ладонями в столешницу. Её трясло. Не от страха только, не от стыда только, а от чудовищного возбуждения, которое делало её слабой и злой на саму себя.

Она включила воду, чтобы заглушить дыхание. За стеной Дмитрий что-то рассказывал, Алексей смеялся, Виктор отвечал низким спокойным голосом. Все трое звучали так, будто вечер был обычным, почти дружеским, почти безопасным.

Анна посмотрела на своё отражение в тёмном окне. Лицо горело, губы были приоткрыты, глаза блестели так, что она сама себя не узнала. Она хотела сказать себе, что это был предел, что дальше нельзя, что сегодня она окончательно испугалась и остановится.

Глава 8. Ночные признания

После ужина Анна почти не разговаривала. Она мыла тарелки, убирала бокалы, складывала салфетки в мусор и пыталась вести себя так, будто вечер прошёл нормально. Дмитрий был доволен: Виктор показался полезным человеком для будущего проекта, а сама идея позвать их обоих теперь казалась ему удачной.

Анна слушала мужа и кивала. Она не могла сказать ему, что весь ужин сидела как на краю обрыва, потому что слева от неё был Алексей, напротив — Виктор, а рядом — Дмитрий, который ничего не замечал и доверял ей полностью. Она не могла объяснить, почему у неё дрожали руки, когда она относила тарелки на кухню, и почему чужие взгляды до сих пор будто оставались на коже.

— Хорошо посидели, правда? — сказал Дмитрий, уже в спальне, снимая часы.

— Да, — ответила Анна. — Хорошо.

Он улыбнулся и поцеловал её в плечо. Поцелуй был тёплый, домашний, почти сонный, и от этого у неё снова сжалось сердце. Через десять минут Дмитрий уже спал, повернувшись на бок, а Анна лежала рядом с телефоном под подушкой и смотрела в темноту.

Сообщение от Алексея пришло почти в полночь.

«Ты весь вечер делала вид, что спокойна. У тебя плохо получалось».

Анна закрыла глаза. Она должна была не отвечать, удалить чат, убрать телефон подальше и лечь ближе к мужу. Вместо этого она осторожно повернулась на другой бок, чтобы свет экрана не упал на лицо Дмитрия, и написала: «Не надо. Это было слишком».

Ответ пришёл быстро.

«Слишком было сидеть рядом с тобой и понимать, что я не один на тебя смотрю».

Анна замерла. До этого момента она боялась, что Алексей напишет о себе, о своих руках, о том, как они сидели слишком близко за столом. Но он написал о Викторе, и от этого стало страшнее.

«О чём ты?» — набрала она, хотя прекрасно поняла.

«О твоём начальнике. Он весь вечер смотрел на тебя так, будто уже знает, как ты краснеешь без этого платья».

Анна почувствовала, как у неё загорелись щёки. Она быстро взглянула на Дмитрия, но он спал ровно, спокойно, с рукой под щекой. Его доверчивое дыхание делало каждое слово на экране почти невыносимым.

«Ты придумываешь», — ответила она.

«Нет, Ань. Я мужчина. Я видел, как он на тебя смотрел».

Она сжала телефон сильнее. Лёша не мог знать

«Он твой начальник?» — пришло следующее сообщение. «Или уже не только начальник?»

Анна закрыла глаза. Ей захотелось выключить телефон, но палец не слушался. Ей было страшно не от вопроса, а от того, что она не могла сразу ответить честное «только начальник».

«Не начинай», — написала она.

«Значит, есть что начинать?»

Она резко выдохнула и прижала ладонь ко рту, боясь разбудить Дмитрия. В словах Алексея слышалась ревность, но не грубая и не смешная, а настоящая, почти болезненная. Он не просто хотел её, он уже чувствовал, что рядом появился другой мужчина, и эта догадка почему-то делала всё ещё горячее и страшнее.

«Лёша, это не твоё дело», — написала Анна.

Ответ пришёл не сразу. Эти несколько секунд ожидания растянулись так сильно, будто он стоял перед ней в темноте и смотрел прямо в глаза.

«Может быть. Но я всё равно хочу знать. Он уже касался тебя?»

Анна перестала дышать. В памяти вспыхнул кабинет Виктора, тёплый свет лампы, его пальцы у края блузки, его голос: «Скажи, если нужно остановиться». Потом — коробка тёмного кружева на столе, её отражение в зеркале и ощущение, что она перестаёт принадлежать своей прежней жизни.

Она не ответила. Не могла.

Алексей прислал ещё одно сообщение: «Ты молчишь. Значит, да».

Анна повернулась на спину и уставилась в потолок. Рядом спал муж. В телефоне ждал мужчина, который уже держал её в своих руках. В памяти стоял другой, который смотрел на неё так, будто умел раздевать без прикосновений.

«Не спрашивай», — написала она наконец.

«Поздно. Я уже понял».

После этого пришло голосовое сообщение. Анна долго смотрела на маленькую иконку, потом вставила наушник и нажала воспроизведение. Голос Алексея был ниже обычного, глуше, сдержаннее, но от этого в нём было ещё больше напряжения.

— Я видел его взгляд, Ань. И видел твой тоже. Ты пыталась держаться, но каждый раз, когда он говорил, ты будто забывала, где находишься. Я не знаю, что между вами было, и, наверное, не имею права спрашивать, но меня это сводит с ума.

Анна закрыла глаза. В голосе Лёши было не только желание, но и боль, и от этого она вдруг почувствовала себя ещё более виноватой. Она не обещала ему ничего, не называла его своим, не имела права требовать от него верности, но его ревность всё равно задела что-то глубоко внутри.

Он прислал второе голосовое.

— Я хотел увезти тебя оттуда. Не от Димы даже, не от гостей, а от него. Потому что видел, как он положил на тебя глаз. И видел, что ты это почувствовала.

Анна сжала наушник в ладони. Ей хотелось написать, что всё не так, но это было бы ложью. Всё было именно так, только ещё хуже, потому что Виктор не просто положил на неё глаз, он уже оставил на ней след, который невозможно было смыть.

«Ты ревнуешь?» — написала она, сама не понимая, зачем.

«Да», — ответил Алексей. «И это бесит, потому что я сам не имею на это права».

Эта честность ударила сильнее любой грубости. Анна лежала в темноте, чувствуя, как внутри снова поднимается жар. Не только от его слов, но и от самого понимания: два мужчины смотрят на неё, хотят её, спорят за неё даже молча, а рядом спит муж, который всё ещё думает, что их брак стоит на привычной, тихой земле.

«Ты не должна была так выглядеть сегодня», — написал Алексей. «Я весь вечер думал только о том, как ты сидишь между нами и делаешь вид, что ничего не происходит».

Анна закрыла рот ладонью. Ей было стыдно, но тело откликалось на каждую фразу предательски быстро. Лёша писал горячо, открыто, почти нетерпеливо, и его ревность делала слова ещё опаснее.

«А если он тоже хочет тебя?» — пришло новое сообщение. «Ты бы остановила его?»

Она долго смотрела на этот вопрос. Честный ответ был страшным, потому что после кабинета Виктора она уже знала: она не остановила. По крайней мере, не сразу.

«Я не знаю», — написала она.

После этого наступила длинная пауза. Потом Алексей прислал голосовое, и в его голосе уже не было попытки шутить.

— Тогда я хочу, чтобы ты хотя бы себе не врала. Ты не просто устала от брака, не просто обиделась на Диму, не просто соскучилась по вниманию. Ты хочешь быть желанной. И я видел сегодня, как тебе страшно от того, что желанна ты уже не для одного мужчины.

Анна почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Он попал слишком точно, почти жестоко. Она хотела бы возмутиться, сказать, что он ничего не понимает, но он понимал больше, чем ей хотелось.

«Я хочу тебя, Ань. И меня злит мысль, что он тоже.»

Она прочитала сообщение несколько раз. Горло пересохло. Анна закусила губу и ответила дрожащими пальцами. «Лёша… пожалуйста, не надо. Он спит рядом.»

Алексей: «Вот именно поэтому и надо. Я хочу, чтобы ты лежала рядом с ним и думала только обо мне. О том, как я бы сейчас тебя выебал.»

Анна сжала бёдра. Между ног мгновенно стало жарко и мокро.

Алексей: «Сними трусики. Сейчас.»

Анна: «Я не могу…»

Алексей: «Можешь. И уже снимаешь. Я знаю, какая ты мокрая сейчас.»

Анна оглянулась на Дмитрия, затаила дыхание и медленно стянула трусики вниз по ногам. Холодный воздух коснулся горячей, набухшей киски.

Анна: «Сняла… Я очень мокрая… вся теку. Клитор твёрдый и пульсирует.»

Алексей: «Проведи пальцами по щёлке. Медленно. Представь, что это мой язык. Я бы сейчас поставил тебя раком и вылизывал от клитора до попки, пока ты не начнёшь дрожать и умолять меня засунуть в тебя член.»

Анна послушно провела пальцами по своей мокрой киске и тихо выдохнула. Она уже едва сдерживала дыхание.

Алексей: «Засунь в себя два пальца. Глубоко. И трахай себя ими так, как я бы тебя сейчас трахал.»

Анна засунула два пальца внутрь и начала медленно двигать ими. Её киска чавкала тихо, но в тишине комнаты этот звук казался оглушительным.

Анна: «Я уже трахаю себя… Боже, Лёша…»

Алексей: «Быстрее. Представь, что я в тебя вхожу. Жёстко. Глубоко. Мой толстый член растягивает твою пизду. Я держу тебя за бёдра и ебу так,

Анна ускорила движения. Она уже практически трахала себя тремя пальцами, стараясь не издавать звуков. Вторая рука залезла под сорочку и сильно сжала тяжёлую грудь, щипая сосок.

Алексей: «Ты моя, Ань. Даже если он сейчас спит рядом. Сейчас ты моя. Теперь три пальца. Жёстче. Представь, как я бью тебя по попе и ебу всё быстрее. А Виктор стоит перед тобой и засовывает свой член тебе в рот. Мы используем тебя вдвоём, как грязную общую сучку.»

Анна засунула третий палец и начала яростно трахать себя. Кровать едва заметно скрипела. Она уже плохо контролировала себя.

Анна: «Я сейчас кончу… Лёша, я не могу тихо…»

Алексей: «Кончай. Сейчас. Кончай рядом со своим мужем, думая о том, как два члена тебя используют.»

Анна резко перевернулась на спину, широко раздвинула ноги и начала отчаянно трахать себя пальцами. Тело выгнулось. Она засунула лицо в подушку и громко, но приглушённо застонала в неё, когда мощный оргазм накрыл её с головой.

Киска сильно сжималась вокруг пальцев, обильно вытекая. Она кончала долго, дрожа всем телом, кусая подушку и шепча в неё имя Алексея. Когда волна спала, Анна лежала обессиленная, тяжело дыша, с тремя пальцами всё ещё глубоко внутри себя. Она вытащила мокрые пальцы и облизала их, чувствуя свой сладко-соленый возбуждённый вкус.

Когда напряжение наконец сорвалось, она вся сжалась под одеялом и прикусила ладонь, чтобы не разбудить Дмитрия. Волна прошла по телу резко, оставив после себя слабость и несколько секунд пустоты. В эти секунды ей показалось, что она больше не принадлежит ни мужу, ни любовникам, ни самой себе.

Глава 9. Командировка

Командировка получилась совершенно логичной, и от этого Анне было только хуже. После того ужина Виктор быстро продвинул историю с региональным партнёром, а Дмитрий ещё и радовался, что всё так удачно сложилось: познакомились дома, нашли общий язык, теперь можно ехать и спокойно закрывать сделку. Анна действительно вела всю переписку по проекту, знала цифры, условия и слабые места клиента, так что с рабочей точки зрения взять её с собой было самым разумным решением.

Именно поэтому она не смогла отказаться. Любой отказ выглядел бы странно. Дмитрий помог ей собрать вещи, напомнил взять зарядку, поцеловал в щёку и сказал, что гордится ею. Анна улыбнулась и кивнула, а внутри всё сжалось так, что на секунду стало трудно дышать.

В дороге Виктор держался спокойно. Они обсуждали встречу, документы, клиентов, и со стороны всё выглядело ровно так, как и должно было выглядеть между начальником и подчинённой. Но Анна всё равно слишком остро замечала его рядом: как он закатывает рукава рубашки, как держит чашку с кофе, как смотрит на неё, когда она что-то объясняет.

Он был не просто красивым. В Викторе было то, что пугало сильнее красоты: спокойная, взрослая уверенность. Высокий, крепкий, без показной спортивности, с тёмными волосами и лёгкой сединой на висках, с тяжёлым, внимательным взглядом серых глаз. У него были красивые мужские руки — сильные, сухие, с длинными пальцами — и рот, который почти всегда оставался серьёзным, но от этого любое редкое движение губ казалось слишком личным.

Встреча прошла хорошо. Анна чувствовала себя собранной, нужной, даже сильной: она вовремя подхватывала разговор, доставала нужные письма, уточняла условия, а Виктор легко брал на себя жёсткие решения. Рядом с ним работать было опасно приятно, потому что он действительно видел в ней не просто сотрудницу, а человека, на которого можно опереться.

После переговоров они поужинали в ресторане при отеле. Ничего особенного: вино, мясо, разговор о клиенте, усталость после длинного дня. Но чем тише становился вечер, тем сильнее Анна чувствовала, что рабочая часть закончилась, а началась та территория, где она уже не была уверена ни в себе, ни в нём.

Виктор снял пиджак, ослабил галстук и стал выглядеть ещё опаснее именно потому, что в нём появилось что-то простое, мужское, домашнее. Как будто под жёстким начальником всё это время был просто взрослый сильный мужчина, который умеет ждать, но не собирается вечно делать вид, что ничего не хочет.

— Ты сегодня была хороша, — сказал он, когда официант унёс тарелки.

— На встрече? — спросила Анна, хотя прекрасно поняла, что он имеет в виду не только это.

— И на встрече тоже.

Она сделала глоток вина и опустила глаза. В последнее время ей стало слишком трудно выдерживать мужское внимание, потому что тело откликалось быстрее мысли. Сначала Алексей, потом Виктор, и каждый раз ей казалось, что она теряет ещё немного почвы под ногами.

— Не надо, — тихо сказала она.

— Надо, — спокойно ответил Виктор. — Хотя бы один раз без вранья.

Анна напряглась.

— О чём ты?

Он посмотрел на неё прямо, без улыбки.

— Я видел, как Алексей трогал тебя под столом у вас дома.

Она резко подняла на него глаза. Сначала пришло раздражение, потом стыд, а потом холодный укол страха, потому что он сказал это слишком уверенно.

— Ты не мог этого видеть.

— Мог. Не всё, конечно. Но достаточно. Ты сидела красная, с прямой спиной, почти не дышала и сжимала салфетку так, будто ещё чуть-чуть — и порвёшь её. Он смотрел на тебя как мужчина, который уже знает, какая ты на вкус. А ты боялась, что это замечу не только я.

У Анны пересохло во рту. В его словах было слишком много правды. Она почувствовала унизительное желание всё отрицать, хотя понимала: если сейчас начнёт оправдываться, это будет выглядеть только хуже.

— Зачем ты мне это говоришь? — спросила она.

— Потому что я тоже хочу тебя, — ответил Виктор.

Он сказал это просто. Без красивой паузы, без нажима, без игры в тонкие намёки. И от этой прямоты у неё внутри всё сжалось сильнее, чем от любой пошлости.

— Виктор…

— Нет, послушай. Я не собираюсь делать вид, что это случайность. Я хотел тебя ещё до ужина. После ужина — ещё сильнее. И меня бесит не то, что Алексей положил на тебя глаз. Меня бесит, что ты сидела между нами и делала вид, будто сама ничего не чувствуешь.

Анна отвернулась к окну. За стеклом шёл мокрый снег, машины скользили по чёрной улице, а внутри ресторана было тепло и тихо, как будто мир специально отрезал их от всего нормального.

— Это неправильно, — сказала она.

— Конечно, — ответил Виктор.

Он не трогал её. Даже не наклонялся ближе. И именно поэтому его слова ложились так глубоко. Потому что это не было дешёвым давлением. Он просто называл то, что уже происходило между ними, и не давал ей спрятаться за привычным «ничего не было».

В лифте они ехали молча. Анна видела их отражение в зеркальной стене и почему-то думала, что со стороны они выглядят как обычные коллеги после длинного дня. Но она слишком хорошо знала, что у неё дрожат пальцы, а у Виктора взгляд стал темнее и тише.

На их этаже было пусто. Ковёр глушил шаги, в коридоре пахло кондиционером и гостиничной чистотой. Анна остановилась у двери своего номера и долго не могла вставить карту в замок.

— Я не войду без твоего согласия, — сказал Виктор у неё за спиной.

Она замерла.

— Тогда лучше иди к себе.

Он помолчал. Потом подошёл ближе, но всё ещё не коснулся её.

— Я могу уйти, — сказал он. — Правда. Но тогда ты всю ночь будешь думать о том, что я сейчас стоял здесь и хотел тебя, а ты испугалась не меня, а себя.

Анна закрыла глаза. Это было нечестно. Потому что он снова попадал точно в центр. Она действительно боялась не Виктора. Она боялась того, что рядом с ним перестаёт быть женщиной, которая всё контролирует.

— Ты специально так говоришь? — спросила она тихо.

— Нет. Я просто уже слишком долго держу себя в руках.

Он сделал ещё полшага ближе, и Анна почувствовала его запах — чистый, тёплый, мужской. Виктор был рядом, высокий, сильный, усталый после длинного дня, с расстёгнутой верхней пуговицей рубашки и взглядом мужчины, который больше не хочет прятать своё желание за деловой вежливостью.

— Скажи, чтобы я ушёл, и я уйду, — произнёс он.

Анна открыла дверь. Несколько секунд они просто стояли на пороге, и это был, наверное, самый честный момент за весь вечер. Потом она отступила в сторону.

— Ненадолго, — сказала она.

Он вошёл молча. Не как победитель, не как человек, который взял своё, а слишком спокойно для этого. Анна поставила сумку на стул, повернулась и сразу поняла, что отступать уже почти некуда.

Номер был небольшой: кровать, кресло, стол, лампа у изголовья, тёплый жёлтый свет. Всё обычное, даже скучное. И именно это делало происходящее реальнее, а не красивее. Никакой киношной роскоши, никакой специальной атмосферы. Просто она, он и дверь, которую она сама не попросила оставить открытой.

— Я правда хочу тебя, — сказал Виктор тише, чем в ресторане. — Не на работе, не в кабинете, не как игру. Нормально. По-мужски. И мне тяжело делать вид, что этого нет.

У Анны дрогнули губы. В этих словах не было ничего особенно изящного, но именно поэтому они прозвучали живо. Не как заготовленная фраза соблазнителя, а как признание мужчины, который устал держать дистанцию.

— Ты всё усложняешь, — сказала она.

— Нет. Это и так сложно.

Он подошёл ближе. Теперь уже совсем. Анна чувствовала тепло его тела, видела тёмную щетину на лице, напряжение в челюсти, то, как он смотрит на её рот, а потом снова в глаза. У него был взгляд человека, который очень хочет, но всё ещё ждёт последнего разрешения.

Она коснулась его первой. Просто положила ладонь ему на грудь, чувствуя сквозь рубашку тепло и плотность тела. Виктор сразу перехватил её запястье, поднёс к губам и поцеловал внутреннюю сторону ладони. От этого простого жеста у Анны по спине прошёл жар.

Поцелуй начался медленно. Без резкости, без спешки, почти осторожно. Но уже через несколько секунд осторожность закончилась. Виктор целовал её глубоко, уверенно, как мужчина, который слишком долго ждал и теперь не хочет больше играть в сдержанность. Анна отвечала ему так же жадно, и от этого ей самой стало страшно.

Она снова невольно сравнила его с Лёшей. С Лёшей всё вспыхивало сразу: жар, напор, почти мальчишеская жадность. С Виктором было иначе. Он будто разбирал её на слои — сначала взглядом, потом голосом, потом руками — и именно поэтому с ним было опаснее. Он не захватывал её рывком. Он добирался глубже.

— Ты опять о нём думаешь? — тихо спросил Виктор, целуя её шею.

Анна вздрогнула.

— Перестань.

— Я видел, как он тебя трогал. И видел, что тебе нравилось. Но сейчас ты здесь со мной.

Эти слова должны были её отрезвить. Вместо этого по телу прошла ещё одна горячая волна. Ей стало стыдно оттого, что он говорит о другом мужчине в такой момент, и ещё стыднее оттого, что это усиливает её желание.

Дальше всё стало сбивчивым и слишком живым. Его руки на талии, на спине, на бёдрах. Её пальцы в его волосах, в вороте его рубашки. Шёпот, тяжёлое дыхание, паузы, в которых она ещё могла остановить всё, но не останавливала. Виктор не торопился, но и не был нежным в мягком смысле слова. В нём была та мужская уверенность, от которой хочется одновременно спорить и подчиняться.

Когда удовольствие накрыло её впервые, Анна почти испугалась силы собственного отклика. Всё произошло слишком остро, слишком быстро, хотя Виктор вовсе не спешил. Он просто слишком точно чувствовал её.

Потом была ещё одна волна, глубже и тяжелее. После неё Анна лежала на смятой постели, тяжело дышала и смотрела в потолок так, будто пыталась понять, как оказалась в этой точке. Виктор был рядом, целовал её в плечо, в шею, в губы, и в какой-то момент она поняла, что он тоже дошёл до края своей сдержанности.

— Скажи мне, — тихо произнёс он. — Скажи, что хочешь этого.

Она почти сказала. Почти. Потому что тело уже сказало за неё слишком много, и граница, которую она так долго охраняла, казалась смешной и тонкой. Но в последний момент перед глазами всплыл Дмитрий — не как абстрактный «муж», а по-настоящему: его руки, его голос, его спокойное доверие.

Анна резко упёрлась ладонями Виктору в грудь.

— Нет. Всё. Я не могу.

Он замер сразу. Несколько секунд просто смотрел на неё, тяжело дыша, потом кивнул и сел рядом. Ни злости, ни давления, ни раздражённого мужского самолюбия в нём не было. Только напряжение и, кажется, уважение к тому, что она всё-таки остановилась.

— Хорошо, — сказал он.

Анна села, натянула на себя простыню и вдруг почувствовала,

— Прости, — прошептала она.

— Не за что извиняться, — ответил Виктор. — Ты остановила там, где смогла.

Это прозвучало почти жестоко, потому что оба поняли: «где смогла» означает, что остановилась она очень поздно.

Он подал ей платье. Она оделась молча, не глядя на него, потому что если бы посмотрела, то могла бы снова передумать. У двери Виктор сказал только одно:

— Алексей понял про меня ещё у вас дома. И я думаю, он понял это по тебе, а не по себе.

Анна ничего не ответила. Когда дверь за ним закрылась, номер сразу стал обычным, гостиничным, тихим. Но сама она уже обычной не была.

Ночью она долго сидела на полу у кровати и смотрела в темноту. Телефон лежал рядом. Написать Дмитрию она не могла. Написать Алексею — тем более.

Она остановилась в последний момент. Но впервые честно признала себе: ещё немного, и она бы не остановилась вообще.

Глава 10. Попытка спасти брак

Домой Анна вернулась с таким ощущением, будто везла в себе что-то тяжёлое и хрупкое одновременно. Дмитрий встретил её у двери, помог занести чемодан, поцеловал в щёку и сразу начал спрашивать, как прошли переговоры, удалось ли закрыть условия, понравился ли город. Она отвечала ровно, почти спокойно, даже улыбалась в нужных местах, но внутри всё было натянуто до предела.

Он ничего не заметил. Или заметил только усталость, потому что погладил её по спине, сказал, что она молодец, и пошёл ставить чайник. Анна смотрела ему вслед и чувствовала такую смесь благодарности и вины, что становилось трудно стоять на месте.

Весь вечер она пыталась быть обычной. Рассказывала про клиента, разбирала вещи, ставила косметичку на полку в ванной, слушала, как Дмитрий жалуется на работу. Но чем дольше она была рядом с ним, тем отчётливее понимала: после поездки что-то в ней стало другим. Не снаружи, не в словах, не в привычках, а глубже, там, где раньше было больше терпения и меньше голода.

Ночью Дмитрий лёг рядом, поцеловал её в висок и почти сразу расслабился, как человек, который наконец дождался дома своей тишины. Анна лежала на спине и смотрела в потолок. Она знала, что если опять просто отвернётся и сделает вид, будто устала, то утром возненавидит себя ещё сильнее.

Ей нужно было убедиться хоть в чём-то. В том, что между ними с Дмитрием ещё не всё умерло. В том, что она всё ещё его женщина, а не только жена, соседка по постели и человек, который знает, где лежат его чистые футболки. В том, что её тело ещё может принадлежать их браку, а не чужим взглядам, чужим рукам и чужим голосам.

Анна повернулась к мужу и сама поцеловала его. Сначала мягко, почти робко, потом настойчивее. Дмитрий удивился, но ответил, и в этом ответе было больше тепла, чем страсти. От этого ей стало почти больно, но она не остановилась.

— Что такое? — сонно спросил он, когда она провела рукой по его груди.

— Ничего, — прошептала она. — Я просто соскучилась.

Это была правда, только не вся. Она соскучилась не только по нему. Она соскучилась по той себе, которая рядом с мужем не чувствовала пустоты.

Анна придвинулась ближе, прижалась всем телом, дала себе право не думать. Она целовала его шею, плечо, губы, гладила спину, стараясь разбудить не только его тело, но и всё то, что когда-то между ними вспыхивало без усилий. Потом села сверху, чувствуя, как волосы падают ей на плечи, как тонкая ткань ночной сорочки скользит по коже, как тяжело поднимается грудь от сбившегося дыхания.

Дмитрий смотрел на неё снизу вверх, и в его взгляде было восхищение. Тёплое, родное, почти нежное. Когда-то этого взгляда ей хватало, чтобы раствориться. Сейчас она вдруг с ужасом поняла, что ищет в нём другое: жадность, голод, потерю контроля. То, что уже видела у других мужчин.

Она двигалась смелее, чем раньше. Сама задавала ритм, наклонялась к нему, позволяла волосам рассыпаться по плечам, чувствовала, как колышется её грудь, как напрягаются бёдра, как тело почти отчаянно пытается дотянуться до того, что должно было соединить их снова. Ей хотелось, чтобы Дмитрий посмотрел на неё так, будто не может поверить своему счастью. Хотелось, чтобы он схватил её крепче, забыл о своей осторожности, перестал быть таким бережным.

— Ань... — выдохнул он, и в голосе его было сразу всё: нежность, растерянность, желание и уже знакомый страх.

Она почувствовала это раньше, чем он сказал. Внутри всё сжалось.

— Не останавливайся, — быстро сказала она, будто могла переупрямить реальность. — Всё хорошо. Просто... давай.

Дмитрий попытался. Правда попытался. Он обнял её за талию, поцеловал грудь через ткань сорочки, прошептал, что она красивая, что очень красивая, и от этих слов ей захотелось одновременно плакать и кричать. Потому что слова были правильными. Потому что он говорил их искренне. И потому что их снова оказалось недостаточно.

Анна продолжала двигаться уже почти через силу, не потому что верила, что сейчас всё изменится, а потому что не могла позволить себе остановиться первой. Ей казалось, что если она сдастся сейчас, то признает окончательно: она уже ушла слишком далеко внутрь себя и назад дороги нет.

Но тело Дмитрия снова не ответило так, как она надеялась. Он закрыл глаза, тяжело выдохнул, потом виновато положил ладонь ей на бедро, и этот жест оказался страшнее любого отказа.

— Прости, — сказал он тихо. — Я не знаю, что со мной.

Анна замерла. Несколько секунд она просто сидела на нём, не двигаясь, чувствуя, как в груди поднимается что-то горячее и злое. Не на Дмитрия даже. На всю их жизнь, на эту мягкую беспомощность, на его извиняющийся голос, на собственное тело, которое уже знало, каким может быть желание, и теперь не умело снова сделать вид, будто ей хватает меньшего.

Она медленно слезла с него и села рядом. Дмитрий тут же потянулся к ней, как будто хотел обнять, успокоить, сгладить неловкость, но Анна отодвинулась раньше, чем успела подумать. Не резко, просто на несколько сантиметров, и этого оказалось достаточно, чтобы он всё понял.

— Ань... — начал он.

— Всё нормально, — сказала она слишком быстро. — Правда. Не

Она отвернулась к окну, хотя в спальне было темно и там ничего нельзя было рассмотреть. Сердце билось тяжело, губы дрожали. Она ненавидела себя за то, что в эту минуту ей было жаль не только мужа, но и себя. За то, что вместе с болью в ней вдруг всплыли другие воспоминания — слишком живые, слишком телесные, слишком неуместные рядом с этим тихим поражением.

Лёша смотрел на неё так, будто её тело было праздником. Виктор касался так, будто давно понял, где она сдаётся. А муж, которого она любила, лежал рядом и снова просил прощения за то, что не может.

От этой мысли Анне стало по-настоящему страшно.

— Это из-за работы? — спросил Дмитрий глухо. — Или из-за меня?

Она закрыла глаза. Правильный ответ был сложным, честный — невозможным.

— Я просто устала, — сказала она.

Он помолчал. Потом всё-таки обнял её со спины осторожно, почти невесомо, будто боялся окончательно потерять даже это право. Раньше от такой нежности ей становилось спокойно. Теперь она лежала в его руках и чувствовала себя не спасённой, а ещё более одинокой.

— Я люблю тебя, — сказал Дмитрий.

Анна прикусила губу. Ей хотелось ответить сразу, но голос не слушался.

— Я знаю, — прошептала она.

Это тоже была правда. Он любил её. Только любовь почему-то больше не могла разжечь в ней то, что без всяких обещаний разжигали другие.

Она долго лежала без сна, слушая дыхание мужа и глядя в темноту. Стыд за командировку ещё не ушёл, но к нему прибавилось кое-что хуже. Раньше она могла думать, что чужое желание просто вскружило ей голову, потому что дома давно пусто. Теперь она попробовала вернуть это домой — и не смогла.

Это значило, что проблема уже не только в Дмитрии.

Проблема была в ней. В том, как жадно она теперь ждала мужского голода. В том, как остро помнила чужие взгляды. В том, что, сидя сверху на собственном муже, вдруг поняла: она уже сильно изменилась.

Глава 11. Первый настоящий срыв

После той ночи с Дмитрием Анна ходила как будто с тонкой трещиной внутри. Снаружи всё оставалось прежним: утренний чай, рабочие письма, магазин у дома, его спокойный голос по вечерам. Но стоило ей остаться одной хотя бы на минуту, как внутри поднималось тяжёлое, почти злое чувство, потому что она уже знала, какой может быть желанность, и больше не умела делать вид, будто ей хватает тёплой, виноватой нежности.

Хуже всего было то, что она пыталась быть честной. Пыталась вернуться в брак не только телом, но и сердцем, пыталась снова захотеть мужа так, как раньше, только желание больше не подчинялось ей. Оно стало отдельной, упрямой частью её самой и теперь отзывалось на другие взгляды, другие руки, другие голоса.

Лёша писал каждый день. Иногда просто спрашивал, как она, иногда бросал короткие, опасные фразы, после которых у неё дрожали пальцы. После командировки он стал ещё прямее, будто почувствовал, что Анна уже не стоит на месте, а медленно катится вниз по той горке, с которой потом нельзя вернуться на прежнюю высоту.

В субботу Дмитрий уехал к матери с ночёвкой. У неё в квартире после протечки остались дела с мастером, нужно было помочь передвинуть мебель и остаться, потому что свекровь боялась ночевать одна. Он говорил об этом спокойно, по-доброму, даже обнял Анну на прощание чуть крепче обычного, будто чувствовал её странную хрупкость последних дней, но не понимал, откуда она взялась.

Анна осталась одна, и тишина квартиры почти сразу стала опасной. Она убиралась, складывала бельё, зачем-то заново протирала столешницу на кухне, ставила чайник, потом забывала, зачем включала его. Всё это было не про порядок. Всё это было про страх перед вечером, в котором не будет ни мужа, ни оправданий, ни случайного шума, за который можно спрятаться.

Лёша написал ближе к шести.

«Ты одна?»

Анна долго смотрела на экран. Ей казалось, что любой ответ уже будет шагом туда, куда она и так слишком долго шла.

«Да. Дима у матери».

Почти сразу пришло новое сообщение.

«Я приеду».

Она могла написать «не надо». Могла выключить телефон, пойти в душ, лечь спать пораньше и потом утром гордиться собой за маленькую победу. Но вместо этого так и осталась стоять посреди кухни с телефоном в руке, чувствуя, как сердце стучит слишком часто для женщины, которая якобы ещё всё контролирует.

Когда раздался звонок в дверь, она уже знала, что откроет. Не потому что её заставили, не потому что не было выбора, а именно потому, что больше всего на свете ей хотелось перестать бороться хотя бы на один вечер.

Лёша вошёл быстро, с холодом на плечах, с влажными от улицы волосами и с тем самым взглядом, который всегда лишал её воздуха. Он был в тёмной куртке, в простой футболке под ней, чуть небритый, слишком живой, слишком мужской, слишком настоящий для её аккуратно устроенной квартиры. Рядом с ним всё становилось не красивым, а горячим, не правильным, а честным.

Он закрыл дверь, но не шагнул к ней сразу. Несколько секунд просто смотрел, и от этого молчания Анне стало тяжелее, чем от любого прикосновения. В его глазах не было лёгкости, только голод, напряжение и что-то почти болезненное, будто он и сам слишком долго держался.

— Я могу уйти, — сказал он тихо. — Но если ты сейчас скажешь «останься», я уже не буду хорошим.

Анна почувствовала, как по спине прошёл жар. В этих словах было именно то, чего ей не хватало всё это время: не извинение, не осторожная проверка, а мужская правда, грубоватая и оттого особенно живая.

— Останься, — сказала она.

Лёша выдохнул сквозь зубы, как будто именно этого и ждал, но всё равно до конца не верил. Потом подошёл к ней вплотную, обхватил ладонью её шею сзади, не душа, а крепко удерживая, и заставил поднять на него глаза.

— Я с ума схожу от тебя, Ань, — сказал он хрипло. — От того, как ты смотришь, как молчишь, как врёшь себе. Я уже не могу делать вид, что просто рядом.

Она хотела ответить, но он поцеловал её раньше. Поцелуй был не нежным в привычном смысле, а жадным, тяжёлым, почти злым от накопившегося желания. Анна сразу задохнулась в нём, вцепилась пальцами ему в плечи и сама подалась

Лёша целовал её так, будто давно запомнил, как именно она ломается под напором. Его ладони были везде сразу — на спине, на талии, на бёдрах, под тонкой тканью платья, — и в каждом движении чувствовалась не аккуратность, а право сильного мужчины, которого слишком долго держали на расстоянии. Это не пугало её. Наоборот, именно от этой грубоватой уверенности у неё подкашивались ноги.

— Ты вся дрожишь, — выдохнул он ей в губы. — Скажи ещё, что не ждала меня.

— Не надо, — прошептала Анна, уже зная, что это не запрет.

— Нет, надо. Я хочу слышать правду хоть раз.

Он поцеловал её снова, жёстче, глубже, будто наказывал за все её отступления и одновременно спасал от них. Анна чувствовала его силу так остро, что голова кружилась. С Виктором она теряла контроль медленно, шаг за шагом. С Лёшей всё было иначе: он входил в её тело и мысли как пожар, и рядом с ним не хотелось быть хорошей, хотелось быть настоящей.

Алексей прижал её спиной к кухонному столу так резко, что Анна едва успела схватиться за его плечи. В следующую секунду он уже стоял между её широко раздвинутых ног, задрав платье до талии. Его глаза горели.

— Боже, какая ты… — глухо проговорил он, проводя ладонями по её пышным бёдрам. — Мягкая, горячая, настоящая. Тебя не надо жалеть, Ань. Тебя надо ебать так, чтобы ты забыла, как дышать.

Он рывком стянул с неё платье через голову и отбросил в сторону. Бюстгальтер полетел следом. Тяжёлая, большая грудь Анны вырвалась на свободу, колыхнувшись перед его лицом. Алексей сразу жадно вобрал в рот один сосок, сильно посасывая и покусывая, пока второй рукой грубо мял вторую грудь.

Анна застонала, запустив пальцы в его волосы. Он резко опустился на колени, задрал её ногу себе на плечо и прижался лицом к её уже текущей киске. Язык вошёл глубоко, жадно, почти грубо. Он вылизывал её шумно, смачно, не стесняясь рычать от удовольствия. Два толстых пальца вошли в неё и начали быстро трахать, пока язык яростно работал по клитору.

— Лёша… ахх… я сейчас!.. — Анна закусила руку, но это не помогло.

Первый оргазм ударил её прямо на кухонном столе. Ноги задрожали, киска сильно сжалась вокруг его пальцев, и она кончила ему на язык, тихо всхлипывая от силы ощущения.

Алексей не дал ей прийти в себя. Он поднялся, быстро расстегнул джинсы, достал толстый, пульсирующий член и одним мощным толчком вошёл в неё до самого конца.

— Оооохх!.. — громко вырвалось у Анны.

Он начал трахать её жёстко и глубоко. Стол скрипел и раскачивался под каждым сильным толчком. Алексей крепко держал её за бёдра, вгоняя член снова и снова, глядя, как колышется её большая грудь.

— Вот так… — рычал он. — Наконец-то я в тебе… Такая тугая, такая мокрая… Ебаная мечта.

Он поставил её ноги себе на плечи и вошёл ещё глубже. В этой позе каждый толчок доставал до самой матки. Анна кричала, уже не сдерживаясь. Её пышное тело тряслось, грудь подпрыгивала, а на глазах выступили слёзы удовольствия.

— Ты моя, — хрипел Алексей, шлёпая её по попе. — Скажи это.

— Я твоя… я твоя… — повторяла она, почти рыдая от удовольствия.

Алексей внезапно вытащил член, резко перевернул её грудью на стол и вошёл сзади. Теперь он ебал её ещё жёстче, одной рукой держа за волосы, второй сильно шлёпая по мягкой, сочной попе.

Анна кончила второй раз — громко, сильно, брызнув на его член и пол.

Не давая ей опомниться, Алексей поднял её на руки. Анна обвила его шею ногами, а он, не выходя из неё, понёс её через всю квартиру в спальню.

— Я хочу тебя в вашей кровати, — хрипло сказал он ей в губы. — Хочу выебать тебя там, где ты каждую ночь лежишь с ним.

Алексей поднял её на руки, не выходя из неё, и понёс в спальню. Анна обнимала его шею, чувствуя, как его твёрдый член всё ещё пульсирует глубоко внутри. Каждый шаг отдавался сладкой, тяжёлой дрожью внизу живота.

Он уложил её на супружескую кровать — ту самую, где она каждую ночь спала рядом с Дмитрием. Без церемоний закинул её пышные ноги себе на плечи и медленно, но очень глубоко вошёл в неё до самого конца.

— А-а-а-хх… — протяжно застонала Анна, выгнувшись на кровати.

В этой позе он входил невероятно глубоко. Каждый толчок доставал до самой чувствительной точки, почти до боли. Алексей не торопился. Он трахал её медленно, но мощно — тяжело вгоняя член до упора и на секунду замирая внутри, давая ей почувствовать всю его толщину и длину.

— Чувствуешь? — хрипло спросил он, глядя ей прямо в глаза. — Чувствуешь, как я тебя заполняю?

Анна только стонала в ответ. Её большая грудь тяжело колыхалась при каждом толчке, соски были твёрдыми и болезненно чувствительными. Она царапала его спину ногтями, оставляя красные следы, и шептала его имя, словно молитву:

— Лёша… Лёша… о боже…

Он наклонялся ниже, почти складывая её пополам. Его тяжёлое тело прижимало её к кровати, а член входил так глубоко, что у Анны каждый раз перехватывало дыхание. В комнате слышались только влажные шлепки, её прерывистые стоны и его низкое рычание.

Анна уже плохо соображала. Мир сузился до ощущения его толстого члена, который растягивал её изнутри, до жара его тела и до запретного чувства, что её трахают в собственной семейной постели.

Третий оргазм начал собираться внутри неё, как тяжёлая, горячая волна. Он нарастал медленно, но неумолимо.

— Я… я сейчас… — задыхаясь, прошептала она.

— Кончай, — жёстко приказал Алексей, ускоряя движения. — Кончай на моём члене в своей семейной кровати.

Анна выгнулась дугой, сильно вцепилась ногтями ему в спину и закричала. Оргазм накрыл её с огромной силой. Киска начала яростно сжиматься вокруг его члена, тело билось в судорогах, из глаз брызнули слёзы. Она кончала долго и очень сильно — горячие соки обильно текли по её попе и простыне.

Алексей зарычал, как дикий зверь. Он больше не сдерживался. Последние толчки стали жёсткими, глубокими. Кровать громко скрипела. Он вгонял в неё член снова и снова, пока наконец не вошёл максимально глубоко и не начал

— Блядь… Ань… — простонал он ей в губы.

Анна почувствовала, как мощные, горячие струи спермы бьют ей глубоко внутрь, заполняя её до краёв. Он кончал долго, сильно, продолжая медленно двигаться внутри, словно хотел загнать свою сперму как можно глубже.

Когда всё наконец схлынуло, Анна ещё долго не могла нормально вдохнуть. Она лежала на смятой постели, вся дрожащая, с липнущими к вискам волосами, а Лёша был рядом — тёплый, тяжёлый, всё ещё слишком близкий. Его ладонь медленно скользила по её спине уже иначе, почти ласково, и от этой неожиданной нежности после всего горячего и грубого у Анны защемило внутри.

Он поцеловал её между лопаток, потом в плечо, потом просто прижался лбом к её спине и молчал. И в этом молчании внезапно появилось что-то почти романтичное, слишком нежное для того, что только что между ними произошло. Не любовь ещё, не обещание, а страшная близость двух людей, которые оба понимают, что назад уже не вернуться.

Анна закрыла глаза. В тишине вернулся Дмитрий — его лицо, его доверие, их квартира, их кровать, их жизнь. И вместе с этим пришёл ужас оттого, что эта ночь была уже не фантазией и не перепиской, а настоящим падением.

— Ань, — тихо сказал Лёша.

Она не ответила сразу. Только лежала, чувствуя, как сладкая тяжесть в теле смешивается с первой настоящей волной вины.

Глава 12. Полное подчинение

После Лёши Анна несколько дней жила как в лихорадке. Тело будто наконец проснулось и теперь отказывалось снова становиться тихим, удобным и послушным. Ей казалось, что кожа стала тоньше, взгляд — темнее, а все её прежние оправдания больше не работают.

Она знала, что изменила мужу уже не в мыслях и не в переписке. По-настоящему. И именно поэтому, когда Виктор вызвал её к себе в кабинет в конце рабочего дня, у неё внутри поднялся не только страх, но и то опасное, сладкое чувство, которое появлялось всякий раз, когда она понимала: рядом с ним ей тоже не удастся остаться прежней.

Весь день он почти не смотрел на неё. Был собранным, холодноватым, говорил о цифрах, клиентах, сроках, и со стороны всё выглядело так, будто между ними нет ничего, кроме работы. Но Анна слишком хорошо знала этот его способ держать дистанцию: чем спокойнее он был снаружи, тем темнее становился его взгляд, когда они оставались наедине.

Она вошла в кабинет уже после шести. Офис почти опустел, за стеклянной стеной коридор был тихим, лампы горели мягче обычного, и от этого всё происходящее казалось ещё более закрытым от мира.

Виктор стоял у окна. На нём была тёмная рубашка с закатанными рукавами, и Анна сразу заметила его руки — сильные, сухие, красивые мужские руки, которые умели быть и терпеливыми, и жёсткими. Когда он обернулся, она увидела в его лице усталость и что-то ещё, намного опаснее усталости: сдержанный голод, который он больше не собирался особенно прятать.

— Закрой дверь, — сказал он.

Анна закрыла. Щелчок прозвучал тихо, но внутри у неё всё сжалось сильнее, чем от любого крика.

Виктор несколько секунд молча смотрел на неё. Потом подошёл ближе, остановился напротив и медленно провёл взглядом по её лицу, шее, груди, талии, будто проверял, насколько она уже готова перестать делать вид, что ничего не чувствует.

— Ты изменилась после командировки, — сказал он.

— Это тебе кажется.

— Нет. Раньше ты ещё боролась с собой из вежливости. Теперь борешься только из страха.

Анна хотела возразить, но не смогла. Он, как всегда, попадал туда, куда она сама боялась смотреть. После Лёши ей действительно стало труднее притворяться. Не потому что стало легче изменять, а потому что тело уже узнало слишком много удовольствия и теперь не верило в спокойную ложь.

— Ты знаешь, что он был у меня, — тихо сказала она.

Виктор задержал взгляд на её губах.

— Знаю.

— Откуда?

— По тебе. По тому, как ты сегодня сидела на совещании, как избегала смотреть на меня и как всё равно ждала, когда я тебя позову.

Анна опустила глаза. В груди стало жарко и больно одновременно. Он говорил это без злости, без ревности напоказ, но с той почти жестокой точностью, которая всегда лишала её последних защит.

— Ты злишься? — спросила она.

— Да, — спокойно сказал он. — Но не на него. На тебя. Потому что ты отдаёшься своим желаниям только тогда, когда уже не можешь выдержать. А потом делаешь вид, будто это случилось не по твоей воле.

Он подошёл ещё ближе. Теперь между ними почти не осталось воздуха. Анна чувствовала запах его кожи, тепло его тела, видела тень щетины у него на лице и понимала, что ещё секунда — и отступать будет поздно.

— Скажи мне сейчас, — произнёс Виктор низко. — Ты хочешь, чтобы я остановился, или хочешь, чтобы я перестал щадить тебя?

От этой фразы у неё ослабели колени. В ней было всё то, чего она боялась и чего, если быть честной, ждала. Виктор не просил её быть хорошей. Не утешал. Не оправдывал. Он хотел, чтобы она наконец назвала своё желание вслух.

— Я не знаю, — прошептала Анна.

— Нет, знаешь.

Он коснулся её подбородка, заставил поднять лицо и посмотрел прямо в глаза. В этом взгляде не было нежности в привычном смысле, но была взрослая мужская ясность: он видел её стыд, её голод, её вину и всё равно хотел именно её, такую спутанную, неверную, жадную до чужих рук.

— Ты моя беда, — сказал он почти шёпотом. — И ты уже слишком мокрая от одной мысли, что я сейчас с тобой сделаю.

Анна судорожно вдохнула. Грубость в его голосе ударила по ней так резко, что внизу живота всё сжалось сладкой, почти болезненной волной. От Лёши грубость была горячей, живой, рвущейся наружу. У Виктора — спокойной, низкой, взрослой. От этого она звучала ещё неприличнее.

Он поцеловал её внезапно. Не медленно, как раньше, а сразу глубоко, властно, как будто решил, что сегодня не даст ей снова прятаться за паузами и полуотказами. Анна ответила так же жадно, сама удивившись тому, как быстро в ней всё откликнулось.

Его ладонь легла ей на шею сзади, удерживая крепко, но не больно. От этого простого жеста по телу прошёл жар, и Анна почувствовала, как слабеет под ним не только от

— Посмотри на меня, — сказал он, когда оторвался от её губ.

Она посмотрела.

— Ты была с ним. Но пришла ко мне. Почему?

Анна молчала, потому что честный ответ был слишком страшным. Потому что с Лёшей она горела, а с Виктором — тонула глубже. Потому что Лёша будил в ней жажду, а Виктор — подчинение той тёмной части себя, которую она уже не могла отрицать.

— Потому что ты знаешь, что я сделаю это не нежно, — ответил он за неё. — И тебе именно это сейчас нужно.

Анна закрыла глаза, пытаясь справиться с волной стыда, которая накрывала её с головой. Но стыд уже не мог остановить тело. Дрожа, она медленно опустилась перед Виктором на колени.

Виктор молча смотрел на неё сверху вниз. Без улыбки. Только тяжёлый, тёмный взгляд собственника. Он запустил пальцы в её волосы, собрал их в тугой кулак на затылке и резко потянул назад, заставляя Анну посмотреть ему в лицо.

— Вот так, — тихо, но жёстко сказал он. — На коленях. Именно здесь тебе и место сейчас.

Анна приоткрыла рот, и Виктор сразу воспользовался этим. Он достал тяжёлый, налитый член и без предупреждения толкнулся ей в губы. Головка грубо раздвинула их и вошла глубже.

— Соси, — приказал он низким голосом.

Анна обхватила его губами, но Виктор не собирался позволять ей контролировать процесс. Он крепче сжал её волосы и начал медленно, но настойчиво трахать её в рот. Каждый толчок заходил всё глубже, пока головка не упёрлась в горло.

Анна захрипела, глаза моментально наполнились слезами. Она попыталась слегка отстраниться, но Виктор удержал её голову на месте, не давая отодвинуться.

— Не дёргайся, — жёстко сказал он. — Глубже. Я хочу, чтобы ты почувствовала, кому теперь принадлежишь.

Он начал двигаться ритмичнее, трахая её рот всё более жёстко. Слюни обильно текли по её подбородку, капали на грудь, пачкая блузку. Анна громко чавкала, давилась, но продолжала сосать, чувствуя, как от унижения и возбуждения между ног становится всё мокрее.

Виктор резко потянул её за волосы, заставляя посмотреть на него снизу вверх.

— Смотри на меня, пока я ебу тебе рот, — процедил он. — Хорошая сучка.

Он толкнулся особенно глубоко и удерживал её голову несколько долгих секунд, пока Анна не начала задыхаться и не забилась в его руках. Только тогда он вытащил член, давая ей вдохнуть. Длинная нить слюны тянулась от её распухших губ к блестящей от слюней головке.

Анна тяжело дышала, кашляла, по щекам текли слёзы, но Виктор не дал ей передышки надолго. Он снова вошёл в её рот — уже жёстче, быстрее, используя её горло почти без жалости.

— Ещё чуть-чуть… — рычал он. — Я хочу запомнить, как ты выглядишь с моим членом по самые яйца в твоём милом личике.

Анна уже почти не контролировала себя. Слёзы текли ручьём, тушь размазывалась, изо рта текли слюни, но она продолжала сосать — жадно, отчаянно, полностью сдаваясь его грубой власти.

Виктор наконец вытащил член из её рта, сильно потянул за волосы, поднимая Анну на ноги, и сразу посадил на край стола. Грубо раздвинул её колени в стороны и встал между ними, тяжело дыша.

Анна сидела перед ним — растрёпанная, с красным лицом, распухшими губами и слезами на щеках. Её грудь тяжело вздымалась, а киска была совершенно мокрой.

Виктор провёл головкой члена по её текущей щёлке и посмотрел ей прямо в глаза. Он резко вошёл в неё одним мощным толчком, загнав член до самого конца.

— А-а-а-хх! — громко вскрикнула она, вцепившись пальцами в его плечи.

Он начал трахать её жёстко и глубоко, почти без раскачки. Каждый толчок был сильным, тяжёлым, будто он хотел оставить свою метку внутри неё. Стол скрипел под её весом, её большая грудь подпрыгивала в такт.

Виктор одной рукой крепко держал её за бедро, второй — сжал волосы на затылке, заставляя смотреть себе в глаза.

— Не отводи взгляд, — рыкнул он. — Я хочу видеть, как ты ломаешься.

Он ускорился. Теперь его бёдра громко шлёпали по её пышным бёдрам. Анна уже не сдерживала стоны — они вырывались громко и отчаянно. Её киска чавкала вокруг толстого члена, обильно смазывая его.

— Виктор… слишком глубоко… — всхлипывала она.

— Терпи, — жёстко ответил он и ещё сильнее вонзился в неё. — Ты будешь брать всё, что я дам.

Он наклонился, жадно укусил её за шею, оставляя красный след, затем сильно сжал её большую грудь и начал грубо мять сосок. Анна выгнулась и громко застонала.

Виктор внезапно вытащил член, рывком развернул её лицом к столу и снова вошёл сзади. Теперь он трахал её ещё жёстче, одной рукой прижимая её грудью к столу, второй — крепко держа за волосы.

— Вот так… — рычал он. — Прогнись сильнее.

— Руки назад, — приказал он холодным тоном.

Анна не успела среагировать — Виктор уже схватил её за запястья и завёл их за спину. Он быстро снял свой дорогой шёлковый галстук и туго связал ей руки. Теперь она стояла, прижатая грудью к столу, с заведёнными за спину руками и полностью в его власти.

— Вот так… — удовлетворённо проговорил он. — Теперь ты никуда не денешься.

Он схватил её за волосы, сильно потянул назад, выгибая её тело дугой, и начал трахать жёстко и глубоко. Его бёдра громко шлёпали по её пышной попе.

— Кто ты теперь? — спросил он, сильно шлёпнув её по ягодице.

— А-а-ах!.. — вскрикнула Анна.

— Ответь, — ещё один жёсткий шлепок.

— Я… я твоя шлюха… — всхлипнула она.

— Громче.

— Я твоя шлюха! — почти закричала Анна.

Виктор удовлетворённо рыкнул и усилил темп. Связанные руки не давали ей опереться, и она полностью зависела от его хватки. Он наклонился вперёд, обхватил рукой её шею и слегка сдавил, не перекрывая дыхание полностью, но достаточно сильно, чтобы она почувствовала настоящую власть.

— Хорошая девочка, — шептал он ей на ухо, продолжая глубоко долбить. — Замужняя сучка, которая кончает на чужом столе с

Анна стонала громко и отчаянно. Ощущение беспомощности, жёсткие толчки, давление на шею и унизительные слова сводили её с ума. Она текла так сильно, что сок уже стекал по её бёдрам.

Виктор отпустил её шею, но сразу сильно шлёпнул по попе несколько раз подряд, оставляя ярко-красные отпечатки ладоней. Потом схватил её за волосы и потянул ещё сильнее.

— Кончай, — жёстко приказал он. — Кончай сейчас, пока я ебу тебя как последнюю шлюху.

Анна закричала. Оргазм накрыл её с такой силой, что ноги перестали держать. Тело билось в конвульсиях, киска сильно и часто сжималась вокруг его члена. Она кончала долго, всхлипывая и дрожа всем телом.

Виктор не останавливался. Он продолжал жёстко трахать её через оргазм, усиливая каждое ощущение. Только когда она начала слабеть, он сделал несколько особенно глубоких и яростных толчков, вошёл максимально глубоко и начал кончать.

— Прими всё… — прорычал он.

Горячие, мощные струи спермы били ей глубоко внутрь. Он кончал долго, рыча и продолжая медленно двигаться, выталкивая каждую каплю.

Когда всё закончилось, Виктор не сразу вытащил член. Он остался в ней, тяжело дыша, и провёл ладонью по её красной, горячей от шлепков попе.

— Красиво, — тихо сказал он, любуясь своей работой.

Только потом он медленно вытащил член. Густая сперма сразу хлынула из её покрасневшей, набухшей киски и потекла по бёдрам. Анна стояла, всё ещё связанная, прижатая к столу, дрожащая и разбитая.

Виктор наконец развязал галстук на её запястьях и отбросил его в сторону. Анна тяжело дышала, всё ещё стоя к нему спиной, прижатая к столу. Из её киски медленно вытекала его густая сперма, стекая по внутренним сторонам бёдер.

Он повернул её лицом к себе, легко поднял и усадил на край стола. Анна послушно села, широко раздвинув дрожащие ноги. Её взгляд был мутным, щёки мокрые от слёз.

Виктор встал между её бёдер, провёл ладонью по её груди и спокойно, с тёмной улыбкой сказал:

— Скажи честно, Анна… У Леши так же хорошо, как у меня? Он так же глубоко и жёстко тебя выёбывает? Или я всё-таки лучше?

Анна закусила губу, стыдливо опустив глаза. Виктор взял её за подбородок и заставил посмотреть на себя.

— Отвечай.

— Ты… лучше, — тихо прошептала она.

Виктор усмехнулся.

— Правильно. Хотя… — он провёл пальцами по её щеке, — мы с Лёшей могли бы тебя очень неплохо разделить. Представь: я трахаю твою мокрую пизду, а он в это время глубоко засовывает тебе в рот. Или мы меняемся местами. А ты стоишь между нами на четвереньках, как настоящая общая шлюшка, и принимаешь двух мужчин сразу.

От этих слов Анна громко выдохнула. Её рука сама собой опустилась между ног. Она села поудобнее на краю стола, широко раздвинула пышные бёдра и начала медленно ласкать свою текущую, залитую спермой киску.

Пальцы скользили по набухшему клитору, размазывая смешанную влагу. Она делала это прямо перед ним, не отводя глаз.

Виктор смотрел на это с довольной улыбкой и продолжал:

— Тебе нравится эта мысль, да?

Анна тихонько застонала. Её пальцы двигались быстрее, она уже открыто трахала себя двумя пальцами, глядя на Виктора затуманенным взглядом.

— Я… я не должна так хотеть… — прошептала она, но рука продолжала работать всё быстрее.

Виктор наклонился ближе и тихо добавил:

— А ты уже хочешь. И скоро мы это проверим.

Глава 13. Сомнения и борьба

После Виктора и Лёши Анна решила, что дальше так нельзя. Не потому что внезапно стала сильнее, а потому что устала жить сразу в трёх состояниях: дома — жена, в офисе — женщина с опущенными глазами, в телефоне — та, которая ждёт чужих сообщений сильнее, чем должна.

За ужином Дмитрий что-то рассказывал про работу, про новый проект, про начальника, который опять всё затягивает. Анна слушала, кивала и старалась быть обычной.

— Ты тихая сегодня, — сказал он.

— Устала.

— На работе завал?

— Немного.

Он посмотрел на неё внимательнее.

— Ты в последнее время всё время где-то не здесь.

Анна взяла чашку обеими руками.

— Просто много всего.

— Из-за нового начальника?

— Почему сразу из-за него?

— Не знаю. Ты его слишком часто упоминаешь.

Анна усмехнулась, но не очень естественно.

— Потому что он мой начальник, Дим.

— Я не обвиняю, — мягко сказал он. — Просто спрашиваю.

Она подняла на него глаза.

— А если я скажу, что просто устала от себя, это считается ответом?

Дмитрий помолчал, потом кивнул.

— Считается. Но мне это не нравится.

— Мне тоже.

Он протянул руку через стол и накрыл её пальцы своей ладонью.

— Ань, ты мне скажешь, если что-то не так?

Она чуть не рассмеялась от этой страшной, почти невыносимой простоты.

— Скажу.

Это была ложь. Спокойная, короткая, уже привычная.

Позже Дмитрий заснул быстро. Он всегда засыпал быстрее её, особенно в те вечера, когда день был тяжёлым. Анна лежала рядом, слушала его дыхание и смотрела в темноту.

Телефон лежал экраном вниз на тумбочке. Она не брала его в руки почти час, как будто этим могла что-то себе доказать. Потом всё-таки не выдержала. От Лёши было два сообщения.

«Ты пропала».

«Опять пытаешься быть хорошей?»

Она закрыла чат. Почти сразу открылся рабочий. Последнее сообщение от Виктора было сухим и обычным: «Завтра в 10:00 зайдите с обновлённой таблицей». Но Анна слишком хорошо помнила его голос, чтобы поверить в эту деловитость.

Она вдруг поняла, что не хочет ни телевизора, ни еды, ни тишины в комнате. Ей хотелось только спрятаться от самой себя, и она ушла в ванную, включила горячую воду, бросила в неё пену и долго смотрела, как белые хлопья растворяются, поднимаясь мягким облаком.

Она забралась в воду медленно, почти с благодарностью. Горячая ванна обняла её тело, пена легла на грудь и плечи, волосы намокли у висков, а кожа сразу стала слишком чувствительной. Анна закрыла глаза и сказала себе, что просто полежит десять минут, выдохнет, успокоится и выйдет уже нормальной.

«Я до сих пор чувствую запах твоей киски на своих пальцах. Сладкая, мокрая, такая вкусная. Когда я снова смогу тебя вылизывать?»

Анна громко выдохнула. Сердце заколотилось чаще. Горячая волна прошла по всему телу, а соски мгновенно затвердели, поднявшись над поверхностью воды.

Рука сама скользнула под воду, по мягкому животу вниз, и легла между широко

Анна провела двумя пальцами по набухшим половым губам, медленно размазывая влагу, и тихонько застонала. Клитор был уже сильно увеличен и болезненно чувствителен. Стоило слегка коснуться его, как по телу пробежала острая сладкая дрожь. Она прижала два пальца к клитору и начала медленно, круговыми движениями ласкать себя.

— М-м-м… — вырвался у неё низкий, дрожащий стон.

Ноги сами собой ещё шире разъехались в стороны, ступни упёрлись в края ванны. Анна полностью отдалась ощущениям: горячая вода ласкала кожу, пальцы всё быстрее тёрли клитор, а в голове уже крутились самые пошлые картинки.

Телефон снова завибрировал.

Алексей:«Ты сейчас трогаешь себя, да? Признайся.»

Виктор: «Если бы я сейчас был рядом, я бы заставил тебя кончить три раза подряд, прежде чем разрешил бы мне войти.»

Анна громко застонала и засунула два пальца глубоко в себя, начиная медленно трахать свою киску. Вода громко плескалась в такт её движениям.

Виктор: «В следующий раз я свяжу тебе руки и заставлю сосать мой член, пока Лёша будет трахать тебя сзади.»

От последнего сообщения Анну словно ударило током. Она громко застонала и засунула два пальца глубоко в себя. Вода громко плескалась.

Она начала трахать себя пальцами — сначала медленно, потом всё быстрее и жёстче. Второй рукой она сильно мяла свою большую мокрую грудь, щипала сосок, представляя, что это делает Виктор.

В голове крутились самые грязные картинки:

Как Алексей грубо берёт её сзади, шлёпая по попе… Как Виктор стоит перед ней и заставляет глубоко сосать… Как оба они одновременно входят в неё — один спереди, второй сзади…

— Блядь… — прошептала она дрожащим голосом.

Анна добавила третий палец и начала яростно долбить свою киску, почти до боли. Вода выплёскивалась из ванны на пол. Она уже не сдерживала стоны — они вырывались громко и отчаянно.

— Да… пожалуйста… ебите меня вдвоём… — шептала она в пустоту, полностью отдавшись фантазиям. — Хочу оба члена… хочу, чтобы вы меня разделили…

Оргазм начал собираться внутри неё тяжёлой, горячей волной. Анна согнула ноги в коленях, приподняла таз над водой и начала быстро-быстро тереть клитор тремя пальцами, одновременно трахая себя пальцами второй руки.

— Я кончаю… сейчас… а-а-а-хх!

Тело выгнулось дугой. Сильнейший оргазм пронзил её насквозь. Киска сильно сжалась вокруг пальцев, ноги задрожали, из горла вырвался громкий, протяжный стон. Она кончала долго и очень обильно — горячие соки смешались с водой в ванне.

Даже после пика она продолжала медленно водить пальцами по клитору, продлевая сладкие судороги.

Когда всё закончилось, Анна обессиленно откинулась назад, тяжело дыша. Пена почти полностью разошлась. Её большое тело лежало в воде, грудь тяжело вздымалась, а по щекам снова текли слёзы — теперь уже от стыда и понимания, насколько глубоко она провалилась.

Телефон снова загорелся.

Алексей«Ты сейчас трогаешь себя, да?»

Анна посмотрела на экран и горько усмехнулась сквозь слёзы.

Она уже даже не пыталась врать самой себе.

Она выключила экран, встала и долго стояла под прохладной водой. За дверью спальни спал Дмитрий. Обычный, родной, ни в чём не виноватый.

Перед тем как лечь к нему, Анна ещё несколько секунд постояла в темноте рядом с кроватью. Потом осторожно забралась под одеяло и легла на самый край.

— Ань? — сонно пробормотал Дмитрий. — Ты долго.

— В душе была.

Он на ощупь нашёл её руку и сжал пальцы.

— Иди ближе.

Анна придвинулась и закрыла глаза. Ничего не закончилось. Вот что было хуже всего.

Глава 14. Двойная жизнь

После вечера в ванной Анна проснулась разбитой. Дмитрий уже собирался на работу, торопливо пил кофе и искал зарядку от телефона, а она стояла у окна в халате и чувствовала, что внутри у неё слишком много всего сразу: недосып, стыд, жар, тревога и то липкое ожидание, которое стало её новым утренним состоянием.

— Ты сегодня бледная, — сказал Дмитрий, поправляя ворот рубашки. — Точно нормально себя чувствуешь?

— Да, просто плохо спала.

Он подошёл, поцеловал её в лоб и виновато развёл руками.

— Я сегодня совсем рано убегаю. Ещё и машину надо загнать на диагностику. Прости, не смогу тебя подбросить.

Анна кивнула, проводила его взглядом до двери и только когда замок щёлкнул, почувствовала, как квартира сразу стала пустой.

Телефон завибрировал почти сразу. Лёша.

«Я у твоего дома. Кофе в руках. Подвезу?»

«Ты что, серьёзно?» — написала она.

«Да. Я сегодня по делам в центре. Выходи, пока не передумала».

Она должна была отказаться. Но вместо этого пошла в ванную, быстро умылась, надела бежевую юбку, тонкую блузку и пальто. Двигалась быстро, почти нервно, будто боялась дать себе лишнюю минуту на размышление.

Лёша ждал её у подъезда, прислонившись к машине, с двумя стаканами кофе в руках. В тёмной куртке, небритый, чуть сонный, слишком живой для этого серого утра. Увидев её, он не улыбнулся широко, только посмотрел так, что у Анны сразу сбилось дыхание.

— Доброе утро, — сказал он и протянул ей кофе.

— Ты сумасшедший, — ответила она, беря стакан.

— Это ты на меня так действуешь.

Она села в машину, стараясь не смотреть на него слишком долго. В салоне пахло кофе, холодным воздухом и его парфюмом. Лёша тронулся с места, спросил что-то про пробки, про офис, про то, как она спала, и первые несколько минут всё было почти нормально. Почти.

Потом он свернул не на основную дорогу, а в тихий переулок между новыми офисными зданиями, где утром почти не было людей. Анна сразу это заметила и повернулась к нему.

— Лёша…

Он заглушил двигатель и посмотрел на неё так прямо, что все заготовленные слова у неё рассыпались.

— Не начинай сразу с «нельзя», — тихо сказал он. — Просто посмотри на меня.

Она посмотрела. И сразу поняла, что пропала. В его взгляде не было ни шутки, ни лёгкости, только усталый мужской голод и какая-то почти злая нежность, будто он всю ночь думал о ней не меньше, чем она о нём.

— Ты вчера специально не отвечала? — спросил он.

— Я не обязана…

— Нет, не обязана. Но я всё равно с ума схожу, когда ты молчишь.

Он потянулся к ней, провёл пальцами по её щеке, по губам, и Анна закрыла глаза на секунду, потому

— Ты сегодня такая красивая, что меня это бесит, — сказал он хрипло. — Вот такая, сонная, в этой блузке, с лицом женщины, которая опять всю ночь думала не о том.

— Лёша, мне на работу через двадцать минут.

— Значит, у нас есть двадцать минут.

Он поцеловал её резко, жадно, как умел только он. Без долгих пауз, без красивой осторожности, без попытки сохранить дистанцию. Анна выдохнула ему в губы и сама вцепилась в его куртку, потому что именно этого и ждала с той секунды, как увидела его у подъезда.

С Лёшей всё всегда происходило быстро. Он не разбирал её на слои, не давал ей времени передумать, и, может быть, именно поэтому рядом с ним ей было так легко перестать быть хорошей. Его рука легла ей на колено, медленно поднялась выше, и Анна сразу почувствовала, как тело отзывается слишком честно, слишком знакомо.

— Ты вся дрожишь, — прошептал он ей в шею. — Я только до тебя дотронулся.

— Потому что ты невыносимый.

Её рука дрожащей ладонью легла ему на ширинку. Она почувствовала, какой он уже твёрдый и горячий даже через ткань джинсов.

— Боже, Лёша… ты такой твёрдый, — прошептала она ему в губы, начиная медленно поглаживать его ладонью.

Алексей тяжело выдохнул и откинулся на сиденье, давая ей больше пространства. Анна расстегнула ремень, потом пуговицу и молнию. Запустив руку в трусы, она обхватила толстый, горячий член и вытащила его наружу.

— Вот он… — выдохнула она, облизнув губы.

Она начала медленно дрочить его, проводя рукой от основания до головки. Член был тяжёлым, пульсирующим, с набухшими венами. Анна наклонилась и провела языком по головке, а потом взяла её в рот, начиная медленно и глубоко сосать.

— А-а-ах, блядь… — простонал Алексей, запустив руку ей в волосы.

Она сосала жадно, но не долго. Алексей уже плохо контролировал себя.

— Назад, — хрипло сказал он. — Быстро.

Они неловко, но быстро перелезли на заднее сиденье. Анна едва успела сесть, как Алексей уже задрал ей юбку до талии, стянул трусики в сторону и резко вошёл в неё сзади одним мощным толчком.

— Оооохх!.. — громко застонала Анна, упираясь руками в спинку переднего сиденья.

Алексей сразу начал трахать её жёстко и глубоко. В тесном салоне каждый толчок звучал особенно громко. Его бёдра шлёпали по её пышной попе, машина слегка раскачивалась.

— Как же я тебя хочу…

Он наклонился вперёд, одной рукой обхватил её за шею, слегка сдавливая, а второй сильно шлёпнул по попе. Анна громко застонала от смеси боли и удовольствия.

— Громче стонать, — приказал он и ускорился. — Пусть все слышат, как тебя ебут.

Анна уже не сдерживалась. Она стонала громко и отчаянно, пока он долбил её сзади. Её большая грудь раскачивалась в такт толчкам, соски тёрлись о ткань блузки. Алексей перевернул её на спину, закинул одну её ногу себе на плечо и вошёл ещё глубже. В этой позе он трахал её особенно жёстко, глядя прямо в глаза.

Он сильно шлёпал её по груди и бёдрам, ускоряясь всё сильнее. Через несколько минут Анна сильно задрожала и громко закричала, кончая на его члене. Её киска сильно сжималась, обильно истекая.

Алексей зарычал, сделал несколько особенно глубоких и яростных толчков и начал кончать. Горячие мощные струи спермы били ей глубоко внутрь. Он кончал долго, продолжая медленно двигаться в ней, выталкивая каждую каплю.

Когда всё закончилось, они оба тяжело дышали. Алексей уткнулся лбом ей в плечо, всё ещё оставаясь внутри.

— Поехали, — тихо сказал он. — А то ты реально опоздаешь.

Она молча поправила юбку, волосы, блузку, стараясь не встречаться с собой взглядом в зеркале козырька. Щёки горели. Губы тоже. Сердце всё ещё стучало слишком быстро.

У офиса Лёша не стал её удерживать. Только поймал за запястье, когда она уже взялась за ручку двери.

— Сегодня будь осторожна с ним, — сказал он.

— С кем?

Он посмотрел ей в глаза с такой прямой ревностью, что у неё снова ослабели колени.

— Не делай вид, что не понимаешь.

Анна ничего не ответила. Вышла из машины, захлопнула дверь и почти бегом пошла к бизнес-центру, чувствуя на себе его взгляд до самых стеклянных дверей.

Совещание началось через сорок минут. Виктор был жёстким, собранным и почти холодным. Он задавал вопросы, поправлял отчёты, просил цифры и ни разу не посмотрел на Анну дольше, чем позволяла рабочая необходимость. И именно это было хуже всего.

Она сидела, делала записи и пыталась не думать о том, что под юбкой кожа всё ещё помнит утро. Пыталась не думать о Лёше. Пыталась не думать о том, что Виктор замечает в ней каждую мелочь, даже когда делает вид, будто занят только таблицами.

После совещания люди начали расходиться. Кто-то задержался у проектора, кто-то обсуждал сроки у двери. Анна собирала бумаги слишком медленно, потому что уже чувствовала: он не отпустит её просто так.

— Анна, останьтесь, — сказал Виктор.

Дверь переговорной закрылась. Стало тихо.

Анна не подняла головы сразу.

— Что-то не так в отчёте?

— В отчёте нет. В вас — да.

Она всё-таки посмотрела на него. Виктор стоял у стола, с идеально спокойным лицом, но глаза у него были тёмные, злые почти. Он подошёл ближе и остановился рядом, так что она почувствовала его тепло ещё до прикосновения.

— Он подвозил вас утром? — спросил Виктор.

Анна замерла.

— Откуда ты…

— От вас пахнет не только вашим парфюмом, — сказал он низко. — И вы сегодня вошли сюда с лицом женщины, которая уже успела кому-то отдаться до девяти утра.

Эта фраза ударила так точно, что Анна не смогла даже возмутиться. Только сильнее сжала папку в руках.

— Ты не имеешь права так со мной разговаривать.

— А вы не имеете права приходить ко мне после его рук и делать вид, что ничего не произошло.

Он сказал это спокойно, почти без громкости, и именно от этого у неё внутри всё вспыхнуло. Виктор наклонился ближе, коснулся её колена, потом выше, медленно, не торопясь, будто проверял, сколько правды она выдержит, если он будет говорить и касаться одновременно.

Анна закрыла глаза на секунду и тут же открыла. За стеклом уже никого не было. Офис жил своей обычной жизнью, а

— Посмотри на меня, — сказал Виктор.

Она посмотрела.

— Утром был он. Сейчас я. И ты уже не понимаешь, кого боишься сильнее, да?

Он коснулся её под юбкой так уверенно, что у Анны подкосились ноги. Она схватилась за край стола, чтобы не выдать себя движением, а Виктор смотрел на неё не отрываясь. В его прикосновениях не было торопливого голода Лёши. Было другое — точность, власть, знание того, как именно она сдаётся.

— Виктор… здесь нельзя.

— Поэтому ты и дрожишь сильнее.

Он заставил её пережить несколько длинных, мучительно горячих минут, после которых Анна едва могла собраться. А потом так же спокойно отступил, поправил манжету рубашки и сказал, будто ничего особенного не произошло:

— В семь у нас встреча с клиентом в центре. Не опаздывайте.

— Какая ещё встреча?

— Узнаете вечером.

Он вышел первым, оставив её одну с пылающим лицом, дрожащими руками и ощущением, что день только начался, а она уже прожила в нём слишком много чужой близости.

К семи Виктор заехал за ней сам. Дмитрию она сказала, что будет поздно из-за ужина с клиентами, и это оказалось страшно легко. Слишком легко.

Машина Виктора была тёплой, тихой, дорогой. Он вёл молча почти всю дорогу, только один раз сказал, что партнёр снял номер в небольшом отеле в центре и удобнее обсудить финальные детали там, в ресторане, чем тащиться обратно в офис. Всё звучало логично. Рабоче. Даже слишком логично.

Ужин действительно был. Клиент действительно пришёл. Они правда обсуждали условия, сроки, поставки. Анна почти ненавидела Виктора за то, что он и здесь не дал ей возможности списать всё на явный обман. Всё было по-настоящему. Просто между деловыми фразами под столом иногда встречались их взгляды, и от этих взглядов у неё поджимались пальцы в туфлях.

Когда клиент ушёл, было уже поздно. Виктор проводил его, вернулся к столику и налил ей ещё немного вина.

— Тебе заказать такси? — спросил он.

— Да, наверное.

Он смотрел на неё несколько секунд, потом тихо сказал:

— Я снял номер наверху. Идём.

Она не ответила. Но встала.

В лифте они не сказали ни слова. Виктор стоял чуть позади, и Анна чувствовала его тяжёлый взгляд на своей спине. В коридоре тоже была тишина — только звук её каблуков и гулкое биение сердца в ушах.

Как только дверь номера закрылась за ними, Виктор медленно повернул ключ в замке. Щелчок прозвучал как приговор. Анна не выдержала первой. Она шагнула к нему и потянулась за поцелуем. Виктор ответил жёстко, властно, сразу беря контроль. Его язык проник глубоко в её рот, а рука крепко сжала её волосы на затылке.

— На колени, — тихо, но твёрдо сказал он, отстранившись.

Анна посмотрела на него снизу вверх, дрожа, но послушно опустилась на ковёр. Виктор медленно расстегнул рубашку, не спеша, наслаждаясь моментом.

— Руки за спину.

Он взял свой галстук и туго связал ей запястья. Потом достал из чемодана тонкий кожаный ремень и показал ей.

— Сегодня я буду напоминать тебе, кому ты принадлежишь.

Виктор поднял её на ноги, подвёл к большой кровати и заставил встать на колени на краю, лицом вниз, грудью на постель, а попой вверх. Руки, связанные за спиной, не давали ей возможности опереться.

Он медленно задрал её платье до талии, стянул трусики вниз и отбросил в сторону. Анна стояла перед ним полностью открытая — пышная попа поднята, киска уже блестела от возбуждения. Виктор провёл ладонью по её ягодицам, а потом резко шлёпнул. Сильный, звонкий удар.

— Ах! — вскрикнула Анна.

— Это за то, что позволяла Лёше прикасаться к тебе, — спокойно сказал он и шлёпнул ещё раз, сильнее. — А это — за то, что кончала от него.

Он нанёс серию жёстких шлепков, чередуя ягодицы, пока её кожа не стала ярко-красной и горячей. Анна стонала и всхлипывала, но таз сама поднимала выше, подставляясь под его ладонь. Виктор наклонился, схватил её за волосы и потянул голову назад.

— Ты чувствуешь, как течёшь? — прошептал он ей на ухо. — Твоя киска уже вся мокрая от того, что я тебя наказываю.

Он провёл пальцами по её щёлке и сразу засунул два пальца глубоко внутрь, начиная резко трахать ими. Анна громко застонала, толкаясь назад.

Виктор вытащил пальцы, встал сзади и одним мощным толчком вошёл в неё до самого конца. Анна закричала от острого удовольствия. Он начал трахать её жёстко, глубоко, держа связанными руками за импровизированные «поводья». Каждый толчок был тяжёлым и собственническим. Свободной рукой он то шлёпал её по уже горячей попе, то слегка сдавливал шею, контролируя её дыхание.

— Скажи, чья ты, — рычал он, ускоряясь.

— Твоя… я твоя, Виктор… — стонала Анна, почти рыдая от удовольствия.

— Громче.

— Я твоя шлюха! — закричала она, когда он особенно глубоко вошёл.

Виктор резко вытащил член, перевернул её на спину, закинул ноги себе на плечи и снова вошёл. В этой позе он смотрел ей прямо в глаза, продолжая жёстко трахать. Одной рукой он сдавил её шею сильнее, второй сильно щипал и тянул соски. Анна уже почти не соображала — только стонала, дрожала и кончала снова и снова, сжимаясь вокруг него.

Когда Виктор наконец позволил себе кончить, он вошёл максимально глубоко и начал мощно изливаться в неё, рыча ей в губы:

— Прими всё… до последней капли.

Он кончал долго, заполняя её полностью. Потом остался в ней, тяжело дыша, и медленно поцеловал в мокрые от слёз губы.

— Теперь ты чувствуешь разницу? — тихо спросил он. — Я не просто хочу тебя. Я хочу, чтобы ты забыла всех остальных.

Анна лежала под ним связанная, с красной попой, текущей спермой и полностью разбитая. Она тихо всхлипывала, но кивнула. Она уже ничего не могла забыть. Но самое страшное — ей это безумно нравилось.

Глава 15. Глубокая страсть

На следующее утро Анна проснулась не разбитой, как ожидала, а странно живой. Тело ещё помнило вчерашний день — слишком длинный, слишком жаркий, слишком неправильный, — и от этого внутри у неё стояло не раскаяние даже, а опасное, тихое удовольствие.

Её пугало не то, что было утром с Лёшей и вечером с Виктором. Пугало другое:

Она выбрала тёмно-зелёное платье, мягкое, по фигуре, с вырезом, который не был откровенным, но и прятать её не собирался. Волосы уложила чуть тщательнее обычного, подвела глаза, накрасила губы спокойной помадой и, уже застёгивая серьги, поняла, что наряжается не для работы. Не для Дмитрия. Не для себя прежней.

Она наряжалась для той новой части своей жизни, в которой на неё смотрели как на женщину, от которой можно потерять голову.

Дмитрий уже пил кофе на кухне. Он выглядел сонным, домашним, родным, и от этого у Анны внутри на секунду всё болезненно сжалось. Она поцеловала его в щёку, поставила чашку на стол и сделала вид, что ищет в телефоне рабочее письмо.

В этот момент телефон и правда зазвонил. Лёша.

Анна вышла в коридор почти сразу, потому что брать трубку при муже не смогла бы.

— Да? — тихо сказала она.

— Не едь на работу, — сказал Лёша без приветствия.

У неё по спине прошёл жар.

— Ты с ума сошёл?

— Возможно. Приезжай ко мне.

Она закрыла глаза. Голос у него был низкий, чуть хриплый, будто он встал давно и всё это время думал только об этом звонке.

— Лёша, у меня рабочий день.

— Врёшь. Ты уже стоишь красивая перед зеркалом и думаешь не об офисе.

Она невольно усмехнулась, хотя сердце ударило быстрее.

— Ты слишком много о себе понимаешь.

— Нет. Я слишком хорошо понимаю тебя. Приезжай, Ань. Я хочу тебя видеть. Не на бегу, не в машине, не у двери. Нормально.

От этой последней фразы у неё сразу стало трудно дышать. Не на бегу. Нормально. Как будто он сам почувствовал то, о чём она думала вчера ночью: что между ними всё время была жадность, вспышка, срыв, и почти не было времени, чтобы просто остаться рядом и дать этому желанию развернуться полностью.

— Я не могу вот так взять и исчезнуть, — прошептала она.

— Можешь. Просто реши, куда ты сегодня хочешь — в правильную жизнь или в ту, от которой у тебя горят глаза.

Она молчала. Слишком долго, чтобы это было прилично.

— Я жду тебя, — сказал Лёша. — Час. Потом начну беситься.

Когда она вернулась на кухню, Дмитрий поднял на неё глаза.

— Кто звонил?

Анна взяла чашку в руки, хотя пить уже не хотела.

— Лера. У неё с утра всё наперекосяк. Хочет вечером увидеться.

— Опять что-то случилось?

— Да нет, просто... ей надо выговориться.

Дмитрий кивнул и вернулся к кофе. В эту минуту Анна почти ненавидела себя за лёгкость, с которой ложь уже ложилась на язык.

Через пять минут она написала Виктору.

«Плохо себя чувствую. Простыла. Сегодня возьму выходной».

Ответ пришёл быстро.

«Понял. Отлежитесь».

И всё. Никаких лишних слов, никакого намёка, никакой ревности. Но Анна слишком хорошо уже знала его, чтобы не услышать под этой сухостью другое: он отметил её отсутствие. Он запомнил его. И позже обязательно вернётся к нему.

Дмитрию она сказала уже у двери:

— Наверное, после работы всё-таки поеду к Лере. Она совсем расклеилась.

Он посмотрел на неё с сочувствием.

— Конечно. Оставайся, если нужно. Только напиши.

Анна кивнула и быстро вышла, пока не передумала.

Всю дорогу до Лёши она чувствовала себя так, будто идёт по тонкому льду и сама же наслаждается тем, как он потрескивает под ногами. Машина шла по утреннему городу, люди спешили в офисы, кто-то нёс кофе, кто-то ругался в телефон, мир жил своей обычной жизнью. А она ехала к мужчине, которого уже не могла назвать случайностью.

Лёша открыл дверь почти сразу. Он был в серых домашних штанах и чёрной футболке, босиком, небритый, с ещё влажными после душа волосами. Но дело было не в одежде и не в щетине. Дело было в том, как он на неё посмотрел.

С головы до ног. Медленно. Жадно. Без всякой вежливости.

— Вот так ты, значит, сегодня «простыла», — сказал он.

Анна захлопнула за собой дверь и, наконец, позволила себе улыбнуться по-настоящему.

— Откуда ты знаешь, что я сказала, что простыла?

— Потому что ты не могла написать своему идеальному Виктору: «Извини, я слишком хочу другого мужчину».

Его голос был грубее обычного, и в этой грубости уже слышалась ревность. Не детская, не смешная, а взрослая и тяжёлая, как у мужчины, который слишком ясно понимает, что он не один в её теле и мыслях.

— Не начинай, — тихо сказала Анна.

— А ты не приходи ко мне такая красивая после другого, и я, может, не буду.

Эти слова должны были её отрезвить. Вместо этого они только сильнее разогрели воздух между ними. Потому что он не пытался быть благородным. Не притворялся, что ему всё равно. Он хотел её — со всей её грязной правдой, с мужем, с Виктором, с ложью, с этим опасным блеском в глазах.

— Я пришла не ругаться, — сказала она.

— Я знаю.

Он подошёл ближе. Очень близко. Так, что ей пришлось чуть запрокинуть голову, чтобы смотреть ему в глаза. У Лёши был тот редкий мужской взгляд, в котором жадность не отменяла нежности, а только делала её тяжелее. С ним Анна всегда чувствовала себя не хрупкой, а желанной до боли.

— Я с утра думаю, как ты сейчас выглядишь, — сказал он тихо. — Как стоишь у зеркала, застёгиваешь это платье, красишь губы и врёшь себе, что едешь работать.

Его пальцы коснулись выреза её платья. Совсем легко. Но Анна уже дышала чаще.

— Лёша...

— Ты вчера была у него вечером, да?

Она не ответила, но взгляд отвела. Этого оказалось достаточно. Он усмехнулся коротко, без радости.

— Вот и хорошо. Значит, сегодня ты моя полностью. Без офиса, без мужа, без спешки, без этих ваших рабочих масок.

В его голосе было что-то почти тёмное, собственническое, и Анна вместо возражения почувствовала, как по телу идёт горячая волна. Её пугало, насколько быстро она привыкает к мужской власти над собой. Ещё больше пугало, как сильно это нравится.

Лёша поцеловал её первым. Не резко, как в машине. Не голодно, как у неё дома в тот вечер.

Анна сразу вцепилась пальцами в его футболку. Он был тёплый, крепкий, живой, и рядом с ним ей стало слишком легко забыть, зачем вообще существуют осторожность и разум.

Поцелуй становился всё глубже, тяжелее, жарче. Лёша провёл ладонями по её спине, потом ниже, по бёдрам, и в каждом его движении чувствовалась не сдержанность, а усилие. Как будто он действительно держит себя, но уже на пределе.

— Я вчера сдох от мысли, что тебя после меня увёз он, — сказал он ей в губы. — А сегодня ты сама пришла ко мне. Скажи, что я имею право хоть немного тебя за это помучить.

— Ты и так мучаешь, — выдохнула Анна.

— Мало.

Он повёл её в комнату, не отпуская. Там было тихо, полутемно, кровать не застелена до конца, на подоконнике кружка, на кресле брошена рубашка. Всё очень обычное, мужское, настоящее. И именно эта обычность делала сцену горячее. Не красивый номер, не чужая территория, а его дом, куда он впустил её так, будто давно ждал не только её тело, но и её саму.

Лёша снял с неё платье медленно. Не потому что вдруг стал деликатным, а потому что хотел смотреть. На её грудь, на живот, на бёдра, на всю её мягкую женскую полноту, от которой у него темнели глаза.

— Господи, Ань, — сказал он почти с усталой жадностью. — Ты понимаешь вообще, какая ты?

Она покачала головой, и это было честно.

Тогда он опустился перед ней на колени. Анна уже знала, что сейчас начнёт дрожать, но всё равно не была готова к тому, как сильно её накроет не от желания даже, а от самого взгляда на него. Большой, сильный, грубоватый мужчина у её ног — и не из игры, не из подчинения, а потому что хочет её настолько, что готов замедлиться и рассмотреть всё.

Он целовал её живот, бёдра, грудь, долго, будто запоминал наизусть. И в этом было что-то страшно романтичное. Не сладкое, не красивое в обычном смысле, а настоящее: когда мужчина не пытается сделать тебя меньше, стройнее, удобнее, а наоборот, сходит с ума от каждой твоей линии.

— Ты у меня такая красивая, что меня это почти злит, — тихо сказал он, прижимаясь губами к её животу. — Потому что я не понимаю, как ты вообще могла столько лет жить и не знать этого.

Анна тихо рассмеялась ему в шею, но смех быстро перешёл в стон, когда он резко бросил её на кровать лицом вниз и задрал платье.

— Лёша… подожди… — выдохнула она, чувствуя, как он уже стягивает с неё трусики. — Сегодня в отеле Виктор… он сказал кое-что.

Алексей замер. Его ладонь тяжело легла на её попу.

— Что именно?

Анна закусила губу, потом всё-таки произнесла:

— Он намекал… что вы могли бы меня разделить. Что вы вдвоём могли бы меня… использовать одновременно.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Через секунду Алексей резко перевернул её на спину и навис сверху. Его глаза горели тёмным, почти опасным огнём.

— Он так сказал? — голос был низким и хриплым. — Этот ублюдок хочет делить тебя со мной?

Анна кивнула, тяжело дыша. Она видела, как сильно эти слова его завели. Член стоял каменно твёрдый и пульсировал.

— И тебе это понравилось? — спросил он, грубо раздвигая ей ноги. — Тебе хочется, чтобы нас было двое?

Анна не успела ответить. Алексей резко вошёл в неё одним толчком и начал жёстко трахать. Она громко застонала, вцепившись ему в плечи.

— Скажи правду, — рычал он, долбя её глубокими, тяжёлыми толчками. — Ты хочешь два члена одновременно? Хочешь, чтобы мы тебя выебали вдвоём?

— Да… — выдохнула Анна, краснея. — Я… я представила это… и мне стало очень мокро…

Алексей зарычал, вышел из неё и встал с кровати. Он открыл ящик прикроватной тумбочки и достал чёрный реалистичный страпон на ремнях.

— Раз ты так хочешь быть общей шлюхой… сегодня я тебя подготовлю.

Алексей перевернул её на бок, лёг сзади и грубо раздвинул её пышные бёдра. Сначала он засунул два пальца в её мокрую киску, быстро трахнул ими, а потом приставил вибрирующую головку вибратора к входу и медленно, но уверенно втолкнул его глубоко внутрь.

— А-а-а-хх!.. — громко застонала Анна, чувствуя, как толстый вибрирующий ствол заполняет её.

Алексей начал медленно двигать вибратором, трахая её киску глубокими, круговыми движениями. Вибрация проходила через всё её тело, особенно сильно отдаваясь в клиторе.

— Расслабься, — приказал он низким голосом.

Его пальцы, обильно смазанные её же соками, легли на тугую дырочку попки. Сначала один палец осторожно вошёл внутрь, потом второй. Алексей начал медленно растягивать её, двигая пальцами ножницами, готовя к большему.

Анна стонала и дрожала. Вибратор продолжал работать у неё в киске, а пальцы всё глубже и настойчивее трахали попку.

— Лёша… там тесно… — всхлипнула она.

— Сейчас будет ещё теснее, — рыкнул он.

Он вытащил пальцы, щедро смазал свой толстый член и приставил головку к её анусу. Медленно, но неумолимо начал вдавливать его внутрь.

Анна громко, протяжно застонала, когда головка преодолела тугое кольцо и вошла в неё. Алексей продолжал медленно погружаться, пока не вошёл почти до самого основания.

В этот момент в ней одновременно оказались два толстых члена: вибрирующий — глубоко в киске, и настоящий, горячий член Алексея — в попе.

— О бляяядь… — вырвалось у Анны. Она едва могла дышать от переполненности.

Алексей начал двигаться. Сначала медленно, давая ей привыкнуть, потом всё быстрее и жёстче. Теперь каждый его толчок заставлял вибратор глубже входить в киску, создавая невероятное, почти невыносимое ощущение двойного проникновения.

— Чувствуешь? — рычал он ей на ухо, сильно долбя в попу. — Вот так вас и будут ебать вдвоём. Один в пизду, второй в жопу. А ты будешь орать и кончать, как последняя шлюха.

Анна уже почти не могла говорить — только громко стонала и всхлипывала. Её тело дрожало, глаза закатывались. Два толстых ствола одновременно растягивали её изнутри, создавая безумное давление и трение.

Алексей включил вибратор на максимальную скорость и начал трахать её ещё жёстче, вбивая свой член в попку глубокими, мощными толчками.

— Кончай, — приказал

Анна закричала. Оргазм накрыл её с такой силой, что тело начало биться в сильных судорогах. Киска и попка одновременно сжимались вокруг вибратора и члена, она брызнула, сильно обмочив простыню, и продолжала кричать, пока волны удовольствия проходили через неё одну за другой.

Алексей зарычал и через несколько особенно глубоких толчков начал мощно кончать ей в попку, заливая горячей спермой.

Позже они лежали молча. Лёша — на спине, Анна — у него на груди, слушая, как бьётся его сердце. В комнате было тихо, за окном шёл обычный день, люди, наверное, ехали по делам, Виктор, возможно, уже понял, что её «простуда» слишком избирательна, Дмитрий был уверен, что вечером она вернётся от подруги. А здесь, в этой постели, была совсем другая жизнь.

— О чём думаешь? — спросил Лёша.

Анна провела пальцами по его груди, не поднимая головы.

— О том, что ты со мной делаешь.

— И что я с тобой делаю?

Она помолчала.

— Рядом с тобой я чувствую себя красивой. Не просто желанной. Красивой.

Лёша повернул голову и посмотрел на неё очень серьёзно.

— Потому что ты и есть красивая. Просто рядом было слишком мало мужчин, у которых хватало глаз это увидеть.

Глава 16. Тёмное удовольствие

После дня у Лёши Аня ещё сильнее запуталась в себе. Рядом с ним она чувствовала себя красивой, почти спасённой от старого стыда за своё тело, но именно это почему-то не успокаивало, а делало её ещё опаснее для самой себя. Потому что вслед за красотой в ней всё громче поднималось другое желание — не светлое, не нежное, а тёмное, тяжёлое, то самое, которое каждый раз будил в ней Виктор.

Она поняла это на следующий же день в офисе, когда он почти не смотрел на неё. Лёша умел разжечь её одним сообщением, одним взглядом, одним прикосновением. Виктор делал хуже: он мог весь день говорить только о работе, ни разу не подойти близко, и всё равно к вечеру Анна уже чувствовала себя так, будто он держит её на коротком поводке одним молчанием.

Он вызвал её после шести. Коротко, без лишних слов, как всегда: «Зайдите ко мне перед уходом». Анна прочитала сообщение и сразу поняла, что не сможет не пойти. Не потому что он начальник. Потому что в глубине уже ждала именно этого.

В кабинет она вошла с ровным лицом, с папкой в руках и с тем внутренним напряжением, которое уже стало для неё почти привычным. Виктор стоял у окна, спиной к ней, в тёмной рубашке, без пиджака, с закатанными рукавами. Когда он обернулся, она сразу увидела по его лицу, что сегодня он не собирается быть мягким.

— Закрой дверь, — сказал он.

Анна закрыла. Потом поставила папку на стол и только тогда подняла глаза.

— Ты была у него, — произнёс Виктор спокойно.

Это был не вопрос. Она не стала врать, потому что почувствовала: сегодня ложь только унизит её сильнее.

— Да.

Он медленно кивнул, будто именно это и ожидал услышать. Потом подошёл ближе, остановился напротив и провёл по ней взглядом сверху вниз. Без торопливости, без пошлости, но так, что под этим взглядом кожа сразу становилась чувствительнее.

— И что он тебе дал? — спросил Виктор. — Нежность? Восхищение? Ощущение, что ты красивая?

Анна вздрогнула не от слов, а от точности. Её раздражало, как хорошо он умеет видеть то, чего она сама в себе боится.

— Почему тебя это волнует?

— Потому что после него ты всё равно пришла ко мне, — ответил он. — А это значит, что красоты тебе уже мало.

У неё пересохло во рту. В кабинете было тихо, за стеклом давно опустел коридор, лампа на столе давала тёплый низкий свет, и всё вокруг казалось слишком закрытым от мира. Виктор подошёл ещё ближе и коснулся её подбородка пальцами, заставляя поднять лицо.

— Скажи честно, Анна. Ты ведь уже поняла, зачем приходишь ко мне.

Она молчала. В горле стоял ком, но не от страха, а от того, что он снова собирался назвать вслух то, что она сама думала только шёпотом.

— Ты приходишь ко мне не за нежностью, — сказал Виктор ниже. — Ты приходишь, когда хочешь перестать быть хорошей.

Эти слова ударили в неё почти физически. С Лёшей она чувствовала себя женщиной, которую любят руками, губами, взглядом. С Виктором она чувствовала себя женщиной, которую видят глубже и темнее, чем ей самой хотелось бы.

— Это мерзко, — прошептала она.

— Нет, — спокойно ответил он. — Мерзко — это врать себе, что тебе этого не хочется.

Он провёл ладонью по её шее и задержал пальцы у самого основания, не сжимая, только давая почувствовать силу своей руки. От этого простого жеста у Анны сразу ослабели колени. В нём не было настоящей грубости, но было обещание власти, и именно это заставило её сердце ударить быстрее.

— Посмотри на меня, — сказал Виктор.

Она посмотрела.

— Ты хочешь, чтобы я вёл. Чтобы я не спрашивал каждые две секунды, не утешал тебя, не делал вид, будто ты ещё не перешла эту черту. Тебе нравится, когда тебя берут туда, куда самой страшно идти.

Анна дышала уже неровно. Её злило, что он так уверен в ней. Ещё сильнее злило, что он прав.

— Ты слишком много о себе понимаешь.

— Нет, — ответил Виктор. — Я слишком много понимаю о тебе.

Он поцеловал её резко, сразу лишая возможности уйти в спор. Не как в прошлые разы, не с его обычной тёмной выдержкой, а жёстче, требовательнее, как мужчина, который уже решил не давать ей привычных полутонов. Анна ответила ему почти сразу, потому что тело, как всегда, сдалось раньше гордости.

Виктор держал её крепко. Его ладонь на затылке, пальцы на талии, голос у самого уха — всё в нём говорило о контроле, и от этого у Анны внутри разливался тот самый жар, которого она стыдилась сильнее всего. Ей нравилось, что рядом с ним можно не притворяться равной, сильной, правильной. Нравилось, что он сильнее и не делает вид, будто это не важно.

— На колени, — сказал он тихо.

Она замерла только на секунду. Потом подчинилась.

Это движение было не про унижение и не про

Виктор смотрел на неё сверху вниз долго, молча. Потом провёл рукой по её волосам, собрал их в кулак на затылке, не больно, но крепко, и от этого Анна едва слышно выдохнула. Он заметил этот звук и усмехнулся без радости.

— Вот. Теперь ты честная.

Она ненавидела его за это спокойствие. И за то, что именно в эту секунду чувствовала не стыд, а возбуждение.

То, что происходило дальше, было тяжёлым, густым и темнее всего, что у них было раньше. Виктор не давал ей уйти в романтику, не позволял прятаться за красивыми словами. Он подчинял её не болью, а точностью. Тем, как говорил с ней. Тем, как заставлял смотреть на него. Тем, как не давал ей отворачиваться от собственного желания.

Он посадил её на край стола, потом снова поставил на ноги, снова развернул к себе, будто хотел почувствовать, в какой именно позе её стыд становится самым сладким. Каждый его жест был властным, но не хаотичным. Он не терял голову. Он вёл её туда, где она уже не могла делать вид, что всё ещё контролирует себя.

— Скажи, что тебе это не нравится, — тихо произнёс он у её губ.

Анна закрыла глаза.

— Не могу.

— Почему?

Она судорожно вдохнула и всё-таки ответила:

— Потому что нравится.

Виктор кивнул так, будто именно этого признания ждал дольше всего. Потом его ладонь снова легла ей на шею, чуть крепче, чем раньше, только как знак. Напоминание. Кто сейчас ведёт, а кто идёт следом.

— Хорошая девочка, — сказал он неожиданно грубо. — Наконец-то не врёшь.

От этого у неё вспыхнуло всё внутри. Не от самой фразы, а от того, как чудовищно точно она попала в её тёмную потребность — не быть хорошей на самом деле, а услышать это от мужчины, который видит её грязные желания и не отворачивается от них.

Анна уже не спорила. Уже не просила смягчить. Не говорила «не надо» тем голосом, в котором сама же оставляла лазейку. Она позволяла ему вести себя всё жёстче, позволяла подчинять себя не только телом, но и словом, взглядом, интонацией. И именно это пугало сильнее всего.

С Лёшей она могла быть красивой и потерянной. С Виктором она становилась тёмной. Не хуже, не ниже, а просто другой — той женщиной, которой нравится, когда её желание обнажают без жалости.

Когда первая сильная волна прошла по ней, Анна зажмурилась и стиснула зубы так, что заболела челюсть. Слёзы выступили на глазах почти сразу. Виктор не дал ей спрятать лицо, поднял его за подбородок и заставил смотреть.

— Нет, — сказал он. — Ты сама этого хотела. Смотри.

И она смотрела. На него. На себя в отражении чёрного окна. На свою дрожь, на собственные губы, на слёзы, которые текли не от боли, а от слишком сильного, тёмного удовольствия. Именно в этот момент Анна впервые по-настоящему поняла, что её пугает не Виктор.

Её пугает то, что рядом с ним ей нравится быть не только желанной.

Ей нравится быть использованной его властью. Нравится быть в чём-то грязной, неприличной, выйти за ту грань, где женщина уже не только любит, страдает и сомневается, но ещё и хочет, чтобы её вели жёстко и безжалостно честно.

Вторая волна накрыла её ещё сильнее. Анна всхлипнула, потом ещё раз, а потом уже не удержала слёз. Тело дрожало так, будто она и правда вот-вот рассыплется. Виктор прижал её к себе, но не для утешения, а чтобы она не убежала из этого состояния слишком рано.

— Вот такая ты настоящая, — сказал он ей в висок. — Не верная жена, не хорошая девочка, не примерная сотрудница. А мокрая, тёмная, замужняя женщина, которой нравится, когда её берут всерьёз.

Эта грубость обожгла её. И именно она добила окончательно.

Анна заплакала уже открыто, без красивой сдержанности, с дрожью во всём теле, с ощущением, что внутри сорвалось что-то очень давнее. Она не знала, от чего эти слёзы сильнее — от удовольствия, от стыда или от страшного облегчения, что кто-то наконец назвал её желания такими, какие они есть.

Когда всё закончилось, Виктор не говорил ничего несколько минут. Он просто стоял рядом, давал ей прийти в себя, потом подал стакан воды и помог поправить платье. Этот простой, почти деловой жест после всего тёмного, что между ними было, почему-то оказался почти нежным.

Анна сидела на краю стола, не поднимая глаз.

— Ты ненавидишь меня? — спросила она глухо.

— Нет, — ответил он сразу. — Я просто не позволяю тебе обманывать саму себя.

Она усмехнулась сквозь слёзы.

— Это, по-твоему, лучше?

— Да, — спокойно сказал Виктор. — Потому что теперь ты хотя бы знаешь, кто ты, когда перестаёшь играть в хорошую.

Эти слова остались с ней даже тогда, когда она вышла из кабинета, спустилась в лифте и села в машину. В салоне было тепло, за окном тянулся вечерний город, а у неё всё ещё дрожали руки.

Глава 17. Муж начинает замечать

После Лёши и Виктора Анна уже не умела выглядеть прежней, даже когда очень старалась. Дело было не только в платьях, не только в белье, не только в помаде, которую она теперь наносила чуть медленнее и внимательнее, чем раньше. Изменилось что-то глубже. Она стала двигаться иначе, смотреть иначе, даже молчать иначе.

Это началось не специально. Сначала она просто перестала прятаться в бесформенных свитерах и тёмных юбках, которые годами казались ей безопасными. Потом вдруг поняла, что ей нравится ощущать ткань на талии, видеть в зеркале линию груди, замечать, как мужчины оборачиваются не из вежливости, а потому что не могут не обернуться. И чем сильнее она это чувствовала, тем меньше в ней оставалось той старой Анны, которая всё время пыталась стать удобнее и незаметнее.

В тот вечер она особенно долго собиралась домой после работы. Виктор в этот день почти не касался её даже взглядом, Лёша написал только одно короткое «Скучаю по тебе», и от этой сдержанности обоих внутри у неё стоял тяжёлый, тёплый голод. Она ехала домой и почему-то заранее знала, что Дмитрий посмотрит на неё иначе.

На ней было тёмное платье, мягкое, узкое в талии, с длинными

Когда она вошла в квартиру, Дмитрий был на кухне. Он резал хлеб, что-то тихо напевал себе под нос и выглядел так привычно и по-домашнему, что Анна на секунду остановилась в дверях. Рядом с ним всё ещё существовала их старая жизнь: чайник, тёплый свет, тарелки на сушилке, его домашняя футболка, мягкие шаги по кухне. И именно поэтому её новая жизнь рядом с этим казалась ещё более опасной.

— Привет, — сказала она, снимая пальто.

Дмитрий обернулся и замер не сразу, а как-то медленно, будто взгляд не сразу догнал то, что увидел. Сначала он посмотрел ей в лицо, потом ниже, на платье, на распущенные волосы, на её плечи, и в его глазах мелькнуло что-то непривычное. Не просто мужская оценка. Не просто нежность. Что-то более тревожное.

— Привет, — сказал он чуть тише обычного.

Анна поставила сумку на стул и прошла к столу. Она чувствовала его взгляд спиной, шеей, даже кожей под платьем. От этого внутри пошла знакомая дрожь, только на этот раз в ней не было тайной радости. Только напряжение.

— Ты чего? — спросила она, открывая воду в раковине, просто чтобы чем-то занять руки.

— Ничего.

Он сказал это слишком быстро. Анна закрыла кран и всё-таки обернулась. Дмитрий стоял, опираясь ладонью о столешницу, и смотрел на неё так, будто впервые не узнавал. Или, наоборот, наконец узнал слишком много.

— Дим?

Он отвёл взгляд, потом снова посмотрел на неё. Теперь уже прямо.

— Ты в последнее время очень изменилась.

У Анны на секунду пересохло во рту.

— В каком смысле?

— Во всех, наверное.

Он попытался усмехнуться, но улыбка вышла неровной. Слишком напряжённой. Анна вдруг поняла, что он не просто делает комплимент. Он пытается разобраться в том, что его задевает и пугает.

— Это плохо? — спросила она.

— Не знаю, — честно ответил Дмитрий. — Вот это и страшно.

Он подошёл ближе. Не вплотную, не как мужчина, который хочет сразу обнять, а как человек, которому нужно рассмотреть тебя на расстоянии вытянутой руки. Его взгляд снова скользнул по ней сверху вниз, и Анна впервые заметила в нём не только удивление, но и боль.

— Ты стала такой... — он замолчал, будто подбирал слово, которое самому себе было неприятно произносить. — Такой горячей.

Анна нервно усмехнулась.

— Это странный комплимент.

— Я не уверен, что это комплимент.

Он сказал это спокойно, но голос всё равно дрогнул. И от этой дрожи ей стало по-настоящему не по себе. Потому что Дмитрий, мягкий, сдержанный, всегда осторожный в словах Дмитрий, сейчас смотрел на неё так, будто видел, как из его привычной жены выходит кто-то другой.

— Ты стала иначе одеваться, — сказал он. — Идёшь куда-то — как будто светишься. Даже кожа у тебя будто другая. И глаза.

Анна опустила взгляд.

— Просто, может, настроение поменялось.

— Может.

Он сделал ещё шаг и теперь стоял совсем рядом. Она чувствовала тепло его тела, слышала его дыхание и понимала, что сейчас он либо отступит, либо спросит то, чего она боится.

Он спросил.

— Для кого ты так стараешься?

Вопрос прозвучал не громко. Без сцены. Без обвинения. И именно поэтому ударил сильнее.

Анна подняла голову резко, почти с готовым возмущением, но увидела его лицо и не смогла сыграть ни обиду, ни раздражение. Дмитрий смотрел не злым мужчиной и не ревнивым мужем. Он смотрел человеком, которому вдруг стало страшно, что он теряет что-то своё, хотя ещё не может доказать это даже самому себе.

— Что ты такое говоришь? — тихо спросила она.

— То, что думаю.

— Ты думаешь, я наряжаюсь не для себя?

— Я не знаю, для кого ты это делаешь, — сказал он. — И именно это меня убивает.

В кухне стало так тихо, что слышно было, как на плите едва заметно кипит вода. Анна стояла напротив него и чувствовала, как внутри всё сжимается. Не оттого, что он угадал всё. Не угадал. Но подошёл слишком близко.

— Может, я просто устала быть серой, — сказала она.

— Возможно, — кивнул Дмитрий. — Но ты не просто перестала быть серой, Ань. Ты будто... проснулась.

Это слово заставило её вздрогнуть сильнее остальных. Потому что именно так она сама иногда это и чувствовала. Не как падение даже. Как пробуждение. Грязное, опасное, но всё равно пробуждение.

— И тебе это не нравится? — спросила она.

Дмитрий долго молчал. Потом протянул руку и коснулся её талии поверх платья. Осторожно, словно проверяя, можно ли ещё прикасаться к этой новой женщине так же, как к прежней.

— Мне это очень нравится, — сказал он глухо. — В этом и проблема.

Анна не пошевелилась. Его ладонь была тёплой, родной. Не жадной, не требовательной, не такой, как у других мужчин. И всё же в этот вечер в ней впервые проступило что-то ещё — не только привычка, не только супружеское тепло, но мужское желание, позднее, растерянное, больное.

— Ты стала такой красивой, что мне иногда хочется просто смотреть, — продолжил он. — И одновременно страшно от того, что я не понимаю, почему ты вдруг стала такой.

Анна почувствовала, как к горлу поднимается ком. Ей захотелось отвернуться, сесть, налить воды, сменить тему, сделать что угодно, только бы не оставаться под этим взглядом. Но Дмитрий стоял слишком близко, и в его глазах было слишком много правды.

— Я всегда была такой, — тихо сказала она.

— Да, — ответил он почти сразу. — Наверное, да.

Потом горько усмехнулся и добавил:

— Просто я, кажется, поздно это заметил.

От этих слов у неё защипало глаза. Потому что в них не было грубости. Только позднее мужское прозрение, от которого уже почти невозможно защититься. Он действительно увидел её. Не до конца, не так, как Лёша или Виктор, но впервые за долгое время увидел не удобную жену, а женщину.

И произошло это слишком поздно.

Дмитрий провёл ладонью выше, по её спине, потом медленно убрал прядь волос с плеча.

— Для кого бы ты ни старалась, — сказал он, — я всё равно смотрю на тебя и думаю, что ты безумно красивая.

Она закрыла глаза на секунду. Ей хотелось ответить что-то правильное, утешить его, поцеловать, прижаться, может быть, даже попытаться снова вернуть между ними то, что они так долго теряли. Но вместе с этим она слишком ясно чувствовала другую правду: его слова тронули её, да. Но не так, как должны были тронуть женщину, которая ещё полностью принадлежит своему браку.

— Дим...

— Только не говори сейчас, что я всё придумал, — попросил он тихо. — Я не дурак.

Анна открыла глаза. Он стоял перед ней уставший, хороший, родной, с болью, которую ещё не умел назвать. И в эту секунду ей стало почти невыносимо от того, что она всё ещё любит его. Если бы не любила, было бы проще.

— Я ничего не хочу от тебя сейчас, — сказал Дмитрий. — Ни объяснений, ни клятв. Просто скажи честно. Ты счастлива?

Вопрос оказался неожиданным. Она ждала ревности, обвинения, хотя бы прямого «у тебя кто-то есть». Но он спросил не это.

Ты счастлива?

Анна молчала слишком долго. И уже этим выдала больше, чем хотела.

— Понятно, — сказал он наконец.

— Нет, — быстро ответила она. — Не понятно. Всё не так просто.

— Я вижу.

Он убрал руку с её талии и отступил на шаг. Этого шага оказалось достаточно, чтобы кухня снова стала обычной кухней, а между ними вернулась их старая дистанция. Только теперь она уже не казалась привычной. Она казалась страшной.

— Прости, — сказала Анна почти автоматически.

Дмитрий посмотрел на неё с усталой нежностью.

— Вот этого я и боюсь больше всего, — тихо произнёс он. — Что ты всё чаще смотришь на меня так, будто уже передо мной виновата.

Глава 18. Безумие

Это началось как цепочка срывов, слишком частых, слишком сладких, слишком коротких, чтобы Анна успевала отдышаться между ними.

С Лёшей всё было про вспышку. Он мог написать утром: «Я у офиса. Выйди на пять минут», и эти пять минут превращались в десять, в пятнадцать, в тяжёлое дыхание в машине, в растрёпанные волосы, в дрожащие пальцы, когда она потом поднималась в лифте и делала вид, что просто опаздывает на планёрку. Он не умел хотеть её спокойно. С ним всё всегда начиналось быстро и горело до темноты в глазах.

С Виктором было иначе. Он не писал лишнего, не требовал, не напоминал о себе без нужды. Но мог весь день держать её одним взглядом через стол на совещании, одной сухой фразой в переписке, одним коротким: «Зайдите после шести». И к вечеру Анна уже чувствовала себя так, будто всё её тело живёт в ожидании именно этого голоса, именно этой двери, именно этой взрослой, тяжёлой власти, которая делала её слабой почти без прикосновений.

Сначала она ещё пыталась притворяться перед собой, что это временно. Что просто слишком долго была пустой, а теперь, когда в неё разом вошло столько мужского желания, её качнуло сильнее обычного. Но дни шли, и качка не проходила. Наоборот, становилась привычной.

Понедельник — Лёша утром, жадный, сонный, злой от ревности к Виктору. Вторник — Виктор вечером, спокойный, тёмный, как будто специально стирающий с неё следы чужого тепла. Среда — переписка с одним, рабочее совещание с другим, и весь день она ходит как натянутая струна, едва сдерживая дрожь под одеждой. Четверг — Лёша у неё во дворе, всего на двадцать минут, но после этих двадцати минут она весь день сидит за компьютером с горящими щеками и не слышит половины того, что ей говорят. Пятница — номер отеля, полутёмный свет, Виктор, который даже пальто не помогает ей снять сразу, а сначала долго смотрит, как будто хочет, чтобы она сама прочувствовала, во что превращается.

Это уже нельзя было назвать случайностями.

Это было безумием. Медленным, сладким, выматывающим безумием, в котором не было ни минуты настоящего покоя.

Анна стала хуже спать. Даже когда рядом лежал Дмитрий и ровно дышал во сне, её тело не отпускало. Стоило закрыть глаза, как внутри снова поднималась та же тяжёлая, горячая волна. Она могла проснуться среди ночи просто от мысли о том, как Лёша вжимал её в сиденье машины утром, или от одного воспоминания о голосе Виктора у самого уха. Иногда ей казалось, что она уже не спит по-настоящему, а только проваливается в короткие тёмные паузы между приступами желания.

Дмитрий сначала думал, что это работа. Она и правда стала раздражительнее, рассеяннее, иногда отвечала невпопад, смотрела на экран телефона слишком долго, вздрагивала от обычных сообщений. Он спрашивал, всё ли в порядке, а Анна кивала, говорила, что просто устала, что новый проект выматывает, что осень всегда действует на неё тяжело.

Это были удобные объяснения. Слишком удобные.

На самом деле она жила так, будто внутри неё кто-то постоянно повернул жар сильнее, чем нужно. Утром она выбирала бельё не потому, что планировала что-то конкретное, а потому, что уже не могла не думать о том, как его снимут. Перед работой красила губы медленнее, чем раньше. В лифте бизнес-центра невольно проверяла своё отражение. Даже походка изменилась: стала мягче, медленнее, опаснее. И чем сильнее она это замечала, тем тяжелее становилось возвращаться домой, к ужину, к вопросам Дмитрия про супермаркет и счёт за интернет.

Лёша всё чаще бесился. Ему было мало этих коротких встреч, мало её рваных обещаний, мало того, что она приезжает, сгорает и снова исчезает в свою правильную жизнь.

— Я так больше не могу, — сказал он однажды, когда они сидели в его машине на подземной парковке, и у неё ещё дрожали пальцы на ремне сумки. — Ты приходишь ко мне как пожар, а потом уезжаешь домой и, наверное, варишь мужу ужин.

— Не надо, — устало сказала Анна.

— А что не надо? Правду?

Он повернулся к ней, и в его глазах была уже не только жадность, но и усталость мужчины, который понял, что женщину нельзя делить без боли.

— Ты же не моя, — сказал он глухо. — Но и не его уже до конца. И от этого меня просто рвёт.

Анна не нашла, что ответить. Потому что он был прав, а

С Виктором было хуже. Он не жаловался. Не требовал определённости. Не спрашивал, почему она после него снова едет домой. Но в какой-то момент его спокойствие стало давить на неё сильнее любых сцен.

— Вы плохо спите, — сказал он однажды прямо посреди дня, когда они остались вдвоём у копировального аппарата.

Анна подняла глаза.

— С чего ты взял?

— У вас взгляд женщины, которая слишком много хочет и слишком мало отдыхает.

Он сказал это тихо, почти равнодушно, и ушёл первым, оставив её с колотящимся сердцем и ощущением, что он опять прочитал её лучше, чем она сама.

К концу недели Анна начала жить короткими уколами удовольствия и длинными приступами вины. Ей казалось, что она почти постоянно возбуждена, как будто тело больше не умеет возвращаться в спокойное состояние. Иногда это было почти физически больно. Она сидела за столом напротив клиента, а внутри уже поднималась волна только потому, что Лёша час назад написал что-то грубое и слишком живое. Она мыла посуду вечером рядом с Дмитрием и вспоминала, как Виктор днём одним движением руки заставил её потерять мысль посреди фразы.

И при этом стыд никуда не уходил. Не притуплялся. Не становился легче. Он просто шёл рядом, как постоянная тень.

Ей было стыдно перед Дмитрием, потому что он всё ещё любил её просто и честно, как умеют любить люди, которые не знают, что уже живут рядом с предательством. Ей было стыдно перед собой, потому что она давно переступила ту грань, за которой можно оправдываться одиночеством или сексуальной неудовлетворённостью. Теперь это было не «я сорвалась». Теперь это было «я хочу снова».

Именно это ломало сильнее всего.

В один из вечеров она вернулась домой после Виктора, долго стояла в ванной, умывая лицо холодной водой, а потом вышла на кухню и увидела Дмитрия за столом. Он ел что-то наспех, листал телефон и выглядел таким обычным, таким домашним, что у неё неожиданно защипало в глазах.

— Ты поздно, — сказал он и поднял на неё взгляд. — Всё нормально?

Анна кивнула.

— Да. Просто долго задержали.

Он отложил вилку и внимательно посмотрел на неё.

— Ань, ты в последнее время как будто всё время горишь.

Она усмехнулась, хотя внутри всё сжалось.

— Это что, новый способ сказать, что я выгляжу уставшей?

— Нет, — тихо ответил Дмитрий. — Это способ сказать, что я уже не понимаю, что с тобой происходит.

Она ничего не сказала. Просто открыла холодильник, сделала вид, что ищет йогурт, хотя есть совсем не хотела. Потому что если бы повернулась к нему в ту секунду, то, возможно, не выдержала бы собственного лица.

Ночью она снова не спала. Лежала рядом с мужем, слушала его дыхание и понимала, что внутри у неё уже всё перепуталось. Лёша был жаром. Виктор — темнотой. Дмитрий — болью. И между этими тремя мужчинами она сама становилась всё менее понятной даже себе.

Анна больше не жила днями. Она жила ожиданием следующего прикосновения, следующего звонка, следующего взгляда, следующей волны удовольствия, после которой обязательно придёт стыд. И чем чаще это повторялось, тем яснее она понимала: она уже не контролирует ничего.

Ни своё тело. Ни свою ложь. Ни эту новую жадную женщину внутри, которая каждый день обещает остановиться, а потом всё равно идёт навстречу ещё одному срыву.

Глава 19. Почти разоблачение

Почти всё рухнуло в среду вечером, и случилось это глупо. Не из-за красивой ошибки, не из-за страстного сообщения, всплывшего на экране в самый неподходящий момент, а из-за мелочи, в которой и жила настоящая опасность её новой жизни.

Дмитрий нашёл чек из отеля.

Анна сначала даже не поняла, о чём он говорит. Она вышла из ванной с мокрыми волосами, в домашней футболке, и увидела его на кухне с этим маленьким прямоугольником бумаги в руке. Он стоял у стола так неподвижно, будто уже десять минут не менял позу.

— Что это? — спросил он.

Анна посмотрела на чек и почувствовала, как внутри всё обрывается. Не громко, не резко. Просто мир вдруг стал чуть тише, а воздух — тяжелее. Это был чек из того самого отеля, где они с Виктором якобы ужинали с клиентом. Она помнила, что сунула его в карман пальто на автомате и потом забыла выбросить.

— Где ты это взял? — спросила она вместо ответа.

— В твоём пальто. Я искал квитанцию из химчистки.

Дмитрий говорил спокойно, и от этого было страшнее. Если бы он кричал, если бы сорвался сразу, если бы махал руками, Анне было бы проще спрятаться за защиту, слёзы, ответную злость. Но он просто стоял и смотрел на неё так, будто очень не хотел понять то, что уже начал понимать.

— Это по работе, — сказала она слишком быстро.

Он медленно кивнул, но глаза не отвёл.

— По работе — номер люкс? По работе — поздний чек на двоих? По работе — бутылка вина и обслуживание в номере?

У Анны пересохло во рту. Она не знала, что именно напечатано внизу, не помнила деталей, и именно это теперь убивало. Любая мелочь могла добить разговор окончательно.

— Мы обсуждали контракт после ужина, — сказала она. — Клиент снял номер, чтобы спокойно всё закончить, без ресторана и шума. Это было неудобно, да, но рабоче.

Дмитрий усмехнулся коротко и так устало, что у неё внутри всё сжалось ещё сильнее.

— Клиент? Или Виктор?

Она молчала секунду дольше, чем можно было. Этого хватило.

— Значит, Виктор, — сказал он.

— Дим, это не то, что ты сейчас думаешь.

— А что я думаю, Ань?

Он наконец повысил голос, но не сильно. Не истерично. Просто в нём появилась боль, и эта боль прозвучала хуже любого крика.

— Что именно я, по-твоему, думаю? Что моя жена случайно сидела ночью в номере отеля с начальником и обсуждала таблицы? Ты меня за кого держишь?

Анна подошла на шаг ближе, но он не двинулся ей навстречу. И это было, наверное, самым страшным за весь разговор. Дмитрий всё ещё смотрел на неё не как на врага. Как на человека, который может сейчас сказать правду, и от этой правды зависит всё.

— Между нами ничего нет, — сказала она.

Ложь прозвучала почти ровно.

— Ничего? — переспросил Дмитрий тихо. — Совсем ничего?

Анна опустила глаза. Слишком резко, слишком явно. Он это заметил.

— Господи, — выдохнул он. — Всё-таки есть.

— Нет, не так. Ты всё усложняешь. Да, он... да, он заигрывал. Да, были странные моменты. Но я ничего не...

Она осеклась, потому что поняла: каждое новое слово делает только хуже.

— Ты ничего не что? — спросил Дмитрий. — Не позволила? Не хотела? Не ответила?

Она подняла голову и впервые за весь разговор увидела в его лице не просто боль, а растерянность мужчины, который вдруг потерял карту своей жизни. Он не знал, что из её слов правда, а что нет. И именно это убивало его сильнее самой ревности.

— Я запуталась, — сказала Анна.

Это было единственное правдивое предложение за весь вечер.

Дмитрий провёл ладонью по лицу и отвернулся к окну.

— Я ведь не слепой, — сказал он уже тише. — Ты изменилась давно. Я видел. Просто всё время думал, что ещё рано бояться того, что мне кажется.

Анна почувствовала, как горло сжало.

— Дим...

— Не надо сейчас этим голосом. Не надо делать вид, что ты жалеешь меня только потому, что я наконец задал вопрос вслух.

Он обернулся. Глаза у него были красные не от слёз даже, а от недосыпа, усталости и того внутреннего удара, который уже невозможно скрыть.

— Я спрошу один раз, — сказал он. — Ты мне изменила?

Мир замер.

Анна знала: если сейчас скажет правду, всё кончится. Если соврёт — всё только отложится, но, возможно, даст ей несколько часов, дней, неделю. Несколько дней, в которые она ещё сможет ходить по этой квартире как жена, а не как разоблачённая изменница.

— Нет, — сказала она.

Дмитрий закрыл глаза.

Не потому, что поверил. И не потому, что не поверил. А потому, что это слово он услышал как приговор их прежней жизни. Теперь между ними уже всегда будет стоять эта минута — он с вопросом, она с ответом, который нельзя проверить и невозможно принять спокойно.

— Хорошо, — сказал он после паузы. — Я услышал.

— Дим...

— Я услышал, Ань.

Он сказал это так, что продолжать было бессмысленно. Не громко. Не зло. Просто окончательно. Потом взял куртку со спинки стула и вышел на лестничную клетку покурить, хотя бросил почти год назад.

Анна осталась одна на кухне. Ноги дрожали, руки тоже. Она села на стул и вдруг поняла, что не чувствует ни облегчения, ни торжества оттого, что всё ещё не рухнуло окончательно. Только ужас и какую-то злую, больную пустоту.

Телефон лежал на столе. Она смотрела на него секунд десять, потом взяла в руки и написала Лёше всего три слова:

«Ты дома сейчас?»

Ответ пришёл сразу.

«Да. Приезжай».

Она не думала долго. Вообще почти не думала. Накинула пальто, сказала вернувшемуся в прихожую Дмитрию, что ей нужно проветриться и доехать до Леры, потому что иначе она сейчас сойдёт с ума. Он посмотрел на неё долгим взглядом и не стал останавливать.

Это было почти хуже, чем если бы остановил.

Дорога до Лёши прошла как в лихорадке. Город плыл за стеклом, светофоры сменялись один за другим, кто-то сигналил, водитель что-то бормотал себе под нос, а Анна сидела с ледяными пальцами и чувствовала, как внутри всё сжимается в один тугой, злой узел. Она только что соврала мужу в лицо, почти увидела, как он начал догадываться по-настоящему, и теперь ехала не домой, не к подруге, не в пустоту, а к мужчине, в руках которого обычно теряла контроль быстрее всего.

Лёша открыл дверь сразу. Он даже ничего не сказал сначала, только посмотрел на неё — бледную, с горящими глазами, с лицом женщины, которая уже не держится. Этого взгляда хватило, чтобы внутри у неё что-то окончательно сорвалось.

— Что случилось? — спросил он.

— Он почти всё понял.

Лёша выругался тихо, но Анна уже качала головой.

— Не спрашивай. Пожалуйста. Только не спрашивай сейчас.

Он сделал шаг к ней, но не успел ничего ответить. Она сама вцепилась ему в куртку, сама поцеловала, почти грубо, почти с отчаянием, и в этом поцелуе не было обычного голода. Был страх, вина, злость на себя, на мужа, на весь этот клубок, который наконец начал затягиваться на её шее.

Лёша сразу понял, в каком она состоянии. С ним редко бывало мягко с первой секунды, но в этот раз в нём тоже было что-то яростное, как будто её паника мгновенно перешла и в него. Он целовал её жадно, тяжело, крепко держал за талию, за шею, за бёдра, и Анна буквально прижималась к нему всем телом, как будто хотела, чтобы он вытеснил из неё последние слова Дмитрия.

— Он тебя тронул? — хрипло спросил Лёша между поцелуями.

— Нет.

— Он знает про меня?

— Не знаю.

— Чёрт, Ань...

Но договорить он не успел. Она снова поцеловала его, сильнее, резче, с той отчаянной жадностью, которая бывает не от любви даже и не от страсти, а от желания заглушить внутри всё остальное. Лёша ответил так же. Без осторожности. Без попытки сделать красиво. Как будто понял: сегодня ей нужна не нежность, а ударная волна, после которой не останется места мыслям.

— Трахни меня, — выдохнула она ему в губы. Голос был хриплым и надломленным. — Жёстко. Чтобы я ничего не чувствовала, кроме тебя. Пожалуйста…

Алексей понял всё с полуслова. Он видел её глаза — в них стоял страх и стыд после разговора с мужем. И это завело его до дрожи.

— Хочешь, как голодная сучка? — рыкнул он, срывая с неё платье одним движением.

— Да… — выдохнула Анна. — Именно так.

Он не стал её целовать нежно. Сразу прижал лицом к стене, задрал юбку на талию и грубо стянул трусики вниз. Без прелюдий, без нежности. Двумя пальцами проверил, насколько она мокрая, и резко вошёл в неё сзади одним мощным толчком.

— А-а-а-хх! — громко закричала Анна, упираясь ладонями в стену.

Алексей начал трахать её сразу жёстко, глубоко, почти яростно. Каждым толчком он вбивал в неё всю свою злость, ревность и желание. Его бёдра громко шлёпали по её пышной попе, рука крепко держала её за волосы, выгибая назад.

— Вот так ты хочешь? — рычал

— Да… сильнее… — стонала Анна, толкаясь назад ему навстречу. — Еби меня… пожалуйста…

Лёша развернул её, бросил на кровать лицом вниз и снова вошёл — ещё глубже. Он навалился сверху всем весом, одной рукой придавливая её затылок к подушке, а второй сильно шлёпая по попе. Анна кричала в подушку, задыхаясь от удовольствия и стыда.

— Ты моя голодная сучка, — хрипел он ей в ухо, продолжая жёстко долбить. — Прибежала ко мне, потому что муж не может тебя так выебать? Скажи!

— Да… я твоя сучка… — всхлипывала она. — Трахай меня сильнее… я хочу чувствовать только тебя…

Алексей схватил её за бёдра, поставил раком и начал ебать с такой силой, что кровать билась о стену. Он шлёпал её по попе, тянул за волосы, иногда слегка сдавливал горло. Анна уже не могла сдерживать крики — она орала, дрожала, кончала один раз за другим, заливая его член своими соками.

— Ещё! — рычал он. — Кончай ещё, грязная!

Когда она в очередной раз сильно задрожала и закричала, Алексей резко вытащил член, перевернул её на спину, закинул ноги себе на плечи и вошёл снова — ещё глубже. Он трахал её тяжело, яростно, глядя прямо в глаза.

— Смотри на меня, — приказал он. — Смотри, как я тебя ебу, пока ты врёшь мужу.

Анна кончила в этой позе особенно сильно — тело выгнулось, глаза закатились, из киски брызнула влага. Она кричала так, что голос сорвался.

Алексей сделал ещё несколько мощных толчков и наконец зарычал, глубоко кончая в неё. Горячие, густые струи спермы заполняли её изнутри. Он кончал долго, продолжая медленно двигаться, словно хотел затолкать всё до последней капли.

Когда всё закончилось, он тяжело рухнул рядом, прижимая её к себе. Анна лежала, дрожа всем телом, с текущей из неё спермой, с красными следами от его пальцев на бёдрах и попе.

Она тихо плакала — не от боли, а от того, насколько сильно ей это всё понравилось.

— Мне нравится… — едва слышно прошептала она, уткнувшись ему в грудь. — Мне нравится, когда меня так используют… когда со мной грубо… когда я чувствую себя грязной.

Алексей крепче обнял её и поцеловал в макушку.

— Тогда больше не сдерживайся, — тихо сказал он. — Я дам тебе всё, что ты захочешь. Даже если это будет очень грязно.

После она лежала на смятой постели, тяжело дышала и смотрела в потолок. Лёша молчал рядом, тоже тяжело дышал, потом провёл ладонью по её плечу и только тогда тихо спросил:

— Ты ему опять соврала?

Анна закрыла глаза.

— Да.

Лёша выругался уже не тихо. Потом сел на край кровати и долго молчал.

— Я не жалею, что ты здесь, — сказал он наконец. — Но, Ань... это уже не игра.

Она повернула к нему лицо. Щёки ещё были мокрыми.

— Я знаю.

— Нет. Ты не знаешь. Или знаешь, но всё равно несёшься дальше.

Глава 20. Откровение с подругой

С Лерой Анна встретилась днём в маленьком кафе у набережной, куда они когда-то ходили просто поболтать после работы. Там ничего не менялось годами: те же круглые столики, те же тяжёлые чашки, тот же приглушённый свет, в котором женщины чаще говорят правду, чем при ярком солнце.

Анна пришла раньше и почти всё время смотрела в окно. Она слишком плохо спала, слишком много врала и слишком часто жила в напряжении, чтобы теперь уметь просто сидеть спокойно. Когда Лера вошла, сняла пальто и села напротив, ей хватило одного взгляда, чтобы всё понять хотя бы наполовину.

— Всё совсем плохо? — спросила она, не тратя время на вступление.

Анна усмехнулась, но усмешка вышла слабой.

— Смотря что считать плохо.

— Если ты начала философствовать до кофе, значит, дело дрянь.

Лера подозвала официантку, заказала им обеим по большому капучино и только потом снова посмотрела на Анну. В этом взгляде не было осуждения, и, может быть, именно поэтому Анне вдруг стало страшно. Потому что без чужого осуждения ей уже не за что было прятаться.

— Я почти попалась, — сказала она.

Лера не перебила. Только чуть подалась вперёд.

— Дима нашёл чек из отеля. Был тяжёлый разговор. Я соврала.

— Он поверил?

Анна покачала головой.

— Нет. Не до конца. Может, вообще не поверил. Просто... не дожал.

Лера выдохнула и отвела взгляд на окно.

— И что ты сделала после этого?

Анна несколько секунд молчала. Потом всё-таки ответила:

— Поехала к Лёше.

Лера закрыла глаза и коротко выругалась себе под нос. Не зло. Скорее устало, как человек, который услышал именно то, чего боялся.

— Ань, ты же понимаешь, что это уже не просто интрижка?

— Понимаю.

— Нет, — тихо сказала Лера. — Мне кажется, ты понимаешь головой. А живёшь уже совсем другим местом.

Анна сжала чашку обеими руками, хотя кофе был слишком горячим. Она смотрела на молочную пену и чувствовала, как внутри поднимается усталость, похожая почти на желание заплакать.

— Я не могу остановиться, — сказала она наконец. — Вот в чём проблема. Не в том, что я не знаю, что это ужасно. Я знаю. Не в том, что не люблю Диму. Я люблю. Но я не могу остановиться.

Лера молчала. В кафе звякнула посуда, кто-то засмеялся у стойки, за окном прошёл человек с жёлтым зонтом. Жизнь вокруг была обычной, а Анна сидела посреди неё с чувством, будто только что произнесла вслух собственный приговор.

— Я думала, после первого раза меня накроет так, что я от всего откажусь, — продолжила она. — Или после второго. Или после того, как Дима начнёт смотреть внимательнее. Но каждый раз происходит наоборот. Чем страшнее становится, тем сильнее меня туда тянет.

— К кому? — спросила Лера. — К одному из них или ко всему этому?

Анна подняла глаза. Вопрос был правильный. Слишком правильный.

— Ко всему, — честно сказала она. — К тому, как на меня смотрят. Как хотят. Как рядом с ними я перестаю быть... обычной. Лёша рядом со мной как огонь. С ним всё сразу, всё жадно, всё по-живому. Виктор другой. С ним я как будто сдаюсь глубже. И от этого

Лера медленно кивнула.

— А Дима?

Анна улыбнулась одними губами. Очень устало.

— Дима — это дом. Боль. Нежность. Вина. Всё сразу.

Лера долго смотрела на неё, потом сказала:

— Ты сейчас не между двумя мужчинами. Ты между двумя версиями себя. Та, которая ещё хочет остаться хорошей женой, и та, которой уже мало просто быть хорошей.

Анна закрыла глаза на секунду.

— Да.

— И какая побеждает?

Она не ответила сразу. Потому что ответ был слишком очевидным.

— Та, которая хочет, — произнесла Анна тихо.

Лера откинулась на спинку стула и потерла лоб.

— Скажи мне честно. Ты хоть раз пыталась всё закончить не на словах, а по-настоящему? Без «с понедельника», без «после этой встречи», без «ещё один раз и хватит»?

Анна посмотрела на неё почти виновато.

— Нет.

— Потому что не хочешь?

— Потому что не могу.

Лера криво усмехнулась.

— Это почти одно и то же, Ань.

От этих слов стало больно. Не потому что они были жестокими, а потому что были правдой. Анна уже давно не жила в логике «я оступилась». Она жила в логике «я снова выбрала». И с каждым разом это становилось всё труднее назвать случайностью.

— Я иногда думаю, что со мной что-то не так, — сказала она после паузы. — Нормальная женщина бы уже испугалась настолько, что убежала бы от всего этого. А я... я боюсь, да. Очень. Но всё равно иду.

Лера вздохнула и потянулась через стол. Накрыла её руку своей.

— С тобой не «что-то не так». Ты просто наконец дорвалась до того, чего тебе слишком долго не хватало, и теперь не умеешь остановиться вовремя. Это не делает тебя чудовищем. Но это делает тебя опасной. И для мужа. И для себя.

Анна кивнула. Это тоже была правда.

Они сидели ещё долго. Говорили уже не только о мужчинах, а о том, как легко всё разрушить, как трудно потом будет собрать обратно, как странно устроено женское желание, когда оно просыпается поздно и сразу слишком сильно. Лера не оправдывала её, но и не добивала. Наверное, именно этого Анне сейчас и нужно было больше всего — не прощение, а трезвость.

Когда они расплатились и вышли на улицу, воздух оказался холоднее, чем утром. Лера застегнула пальто, посмотрела на неё внимательно и вдруг спросила:

— А они знают друг о друге?

Анна замерла.

— В каком смысле?

— В прямом. Лёша знает про Виктора. Виктор знает про Лёшу. Но знают ли они, насколько всё далеко зашло?

Анна опустила взгляд.

— Думаю, каждый догадывается по-своему.

— И никто не отступил?

Она покачала головой.

Лера помолчала, потом тихо сказала:

— Это плохо кончится.

— Я знаю.

— Нет, ты не знаешь. Ты пока только горишь.

На этом они разошлись. Анна шла к машине медленно, с руками в карманах пальто, и слова Леры всё ещё стучали у неё в голове. Она не могла остановиться. Не хотела по-настоящему. И мужчины это уже чувствовали.

Телефон завибрировал, когда она только села за руль.

Сообщение было от Виктора.

«Сегодня вечером. Восемь. Приезжай».

Ни адреса, ни объяснений, ни вопроса, сможет ли она. Она уже хотела написать, что не может, что у неё нет сил, что после разговора с подругой ей вообще нужно запереться дома и хотя бы одну ночь прожить тихо. Но вслед за первым сообщением пришло второе.

«Лёша тоже будет».

Анна уставилась на экран так, будто не сразу поняла смысл слов. Сердце ударило тяжело, почти больно.

Через секунду телефон снова загорелся. На этот раз Лёша.

«Не пугайся. Просто приезжай».

Она резко вдохнула и откинулась на спинку сиденья. В машине было тихо. За стеклом текли люди, сигналили машины, хлопали двери автобуса, а у неё перед глазами стояли только две короткие строчки. Лёша тоже будет. Просто приезжай.

Пальцы дрожали, когда она набрала:

«Вы с ума сошли?»

Ответил Лёша.

«Возможно».

Потом Виктор.

«Ты всё равно уже живёшь так, будто мы оба у тебя в голове одновременно. Хватит делать вид, что это не так».

Анна закрыла глаза. Именно этого она и боялась с того самого ужина, когда впервые сидела между ними обоими и едва не теряла голос от одних только взглядов и скрытых прикосновений. Боялась, что однажды две её тайные жизни столкнутся не в её голове, а в одной комнате.

«Зачем?» — написала она.

На этот раз ответил Лёша.

«Потому что я устал делать вид, что он не существует».

И сразу после — Виктор.

«Потому что ты уже не выбираешь между нами. Пора хотя бы перестать себе врать».

Анна долго сидела с телефоном в руке. Внутри боролись не страх и разум даже, а страх и возбуждение. Мысль о том, что они оба будут там, что оба знают, что оба хотят её и больше не собираются притворяться, была настолько опасной, что от неё подкашивались ноги ещё в машине.

Она могла не поехать. Могла выключить телефон, вернуться домой, лечь рядом с Дмитрием и сделать вид, будто ещё можно остановить всё до окончательного падения. И, может быть, ещё вчера она бы попыталась.

Но после разговора с Лерой в ней не осталось даже этой красивой лжи. Она уже знала правду: её тянет туда не против воли, а вместе с ней. Всем сердцем. Всем телом. Всем тем тёмным желанием, которое стало сильнее страха.

Анна набрала только одно слово.

«Адрес».

Он пришёл через минуту. Следом — ещё одно сообщение от Лёши.

«Приезжай красивой».

Она усмехнулась почти беззвучно и тут же почувствовала, как по телу проходит горячая волна. Даже сейчас, даже на краю новой катастрофы, они оба умели говорить с ней так, будто уже держали её в руках.

Вечером, стоя перед зеркалом дома, она долго смотрела на своё отражение. Потом выбрала чёрное платье, которое слишком хорошо сидело на груди и бёдрах, распустила волосы и медленно накрасила губы. Дмитрию сказала, что Лера совсем расклеилась и просила приехать.

Он посмотрел на неё внимательно, слишком внимательно, но ничего не сказал. Только кивнул и тихо произнёс:

— Не задерживайся слишком поздно.

Анна взяла сумку, поцеловала его в щёку и вышла, не оборачиваясь.

Потому что уже знала: если обернётся, может испугаться. А если не испугается — это будет ещё страшнее.

К машине она шла с чувством, будто едет не на встречу, а прямо в ту точку,

И всё равно ехала.

Глава 21. Точка невозврата

До нужного адреса Анна доехала на такси, хотя могла бы сесть за руль сама. Ей казалось, что руки слишком дрожат даже для того, чтобы держать ключи, не то что вести машину по вечернему городу. В салоне было тепло, водитель что-то тихо слушал по радио, а она всю дорогу смотрела в окно и чувствовала, как внутри с каждым светофором поднимается одно и то же: страх, стыд, любопытство и то опасное, уже знакомое возбуждение, которое давно стало сильнее здравого смысла.

Квартира была в новом доме, на девятом этаже. Виктор прислал только код от подъезда и номер квартиры, без лишних слов, и это почему-то пугало ещё сильнее. Ни объяснений, ни шуток, ни попытки разрядить обстановку. Как будто всё самое важное уже и так было сказано раньше, а теперь оставалось только прийти и посмотреть, сможет ли она сделать следующий шаг.

Перед дверью Анна стояла, наверное, целую минуту. Потом всё-таки нажала звонок.

Открыл Лёша.

И от одного этого у неё уже сбилось дыхание. Он был в тёмной рубашке с расстёгнутым воротом, чуть небритый, с тяжёлым взглядом, в котором не было ни удивления, ни улыбки. Только напряжение мужчины, который ждал её и теперь сам не знает, что будет дальше.

— Ты пришла, — сказал он тихо.

— Похоже на то.

Голос у неё прозвучал неуверенно. Слишком тонко для женщины, которая уже столько раз врала себе, будто всё ещё что-то контролирует.

Лёша отступил в сторону, пропуская её внутрь.

И только тогда Анна увидела Виктора.

Он стоял в глубине гостиной, у окна, в тёмных брюках и чёрной рубашке, как всегда слишком собранный для такой ситуации. Высокий, спокойный, с тем самым взглядом, который никогда не суетился и от этого всегда казался ещё опаснее. Увидев её, он не двинулся навстречу сразу. Просто посмотрел. Долго. Медленно. И этот взгляд сказал больше, чем могли бы сказать любые слова.

Анна остановилась прямо в прихожей, всё ещё не снимая пальто. На секунду ей показалось, что она сейчас просто развернётся и уйдёт, потому что это уже было слишком. Не Лёша отдельно, не Виктор отдельно, не её привычная двойная ложь, а они оба сразу в одной комнате, в одном воздухе, в одной точке, куда она пришла сама.

— Вы правда с ума сошли, — сказала она.

Лёша тихо усмехнулся, но без веселья.

— Поздно это выяснять, Ань.

Виктор подошёл ближе только после этих слов. Не торопясь. Как будто давал ей ещё несколько секунд на то, чтобы сбежать. Но Анна не сбежала. Стояла на месте и чувствовала, как под пальто по коже уже идёт жар.

— Ты могла не приезжать, — сказал Виктор.

— Могла.

— Но приехала.

Она подняла на него глаза. От спокойствия в его голосе хотелось то ли ударить его, то ли шагнуть ближе.

— Я не знала, что увижу вас вот так.

— Врёшь, — сказал Лёша. — Именно это ты и хотела увидеть с того самого ужина.

Анна резко повернулась к нему, готовая возмутиться, но слова застряли в горле. Потому что он снова сказал правду слишком просто. С того самого ужина, когда она впервые сидела между ними и чувствовала, как её жизнь трещит прямо под столом, в ней действительно жило это страшное любопытство: что будет, если однажды не придётся выбирать одного из них.

— Не надо за меня говорить, — произнесла она.

— Тогда скажи сама, — спокойно ответил Виктор. — Зачем ты здесь?

В комнате стало очень тихо. Лёша стоял у двери гостиной, Виктор — в двух шагах от неё, а Анна вдруг ясно поняла, что это и есть тот момент, которого она боялась сильнее всего. Здесь уже нельзя спрятаться за недоговорённость. Здесь нет переписки, случайной встречи, офиса, машины, отеля, ложного повода. Здесь есть только они трое и правда, которую придётся либо назвать, либо бежать от неё прямо сейчас.

Анна медленно сняла пальто и положила его на банкетку. Это движение почему-то оказалось интимнее любого поцелуя. Оба мужчины молча следили за ней, и от этого у неё подкашивались ноги.

— Я не знаю, — сказала она честно. — Наверное, чтобы перестать уже делать вид, что вас в моей голове по одному.

Лёша отвёл взгляд и тихо выдохнул сквозь зубы. Виктор не пошевелился, но его глаза стали темнее.

— А в твоей голове мы как? — спросил он. — Делите тебя по времени? Или ты уже и сама не понимаешь, кто из нас тебе нужен больше?

— Хватит, — прошептала Анна.

— Нет, — сказал Лёша жёстче. — Не хватит. Я хочу это слышать. Потому что я задолбался делать вид, что его не существует. И задолбался смотреть, как ты после меня уезжаешь к нему или от него — ко мне.

Это был первый раз, когда они говорили друг о друге при ней так прямо. Без намёков. Без вежливой слепоты. И от этой прямоты её накрыло новой волной жара.

Виктор медленно кивнул.

— Он прав. Я тоже устал от этой игры. Ты приходишь ко мне после него. К нему — после меня. Дома у тебя муж, который уже почти всё чувствует. И всё равно ты здесь.

Анна стояла в центре комнаты и чувствовала себя почти голой, хотя всё ещё была одета. Её разглядывали не как жертву и не как случайный приз. Скорее как женщину, которая слишком долго разжигала двух мужчин одновременно и теперь сама пришла в ту точку, где нельзя больше лгать ни им, ни себе.

— Мне страшно, — сказала она тихо.

Лёша подошёл на шаг ближе.

— Нам тоже.

Она вскинула глаза.

— Тебе? Страшно?

Он усмехнулся коротко и зло.

— Конечно. Ты думаешь, мне легко стоять здесь с ним в одной комнате и знать, что он тоже тебя трогал, тоже слышал, как ты дышишь, тоже видел тебя такой, какой я хотел оставить только себе?

Эти слова ударили по ней так сильно, что внутри всё сжалось в тугой горячий узел. Ревность Лёши всегда была прямой, почти грубой, и именно поэтому особенно возбуждала.

Виктор посмотрел на него, потом снова на Анну.

— Мне страшно по другой причине, — сказал он. — Потому что я слишком хорошо вижу, что ты уже не

Анна медленно облизнула губы. Воздух в комнате стал плотным, тёплым, почти тяжёлым. Она вдруг слишком ясно почувствовала себя между ними: Лёша — жаркий, живой, почти рвущийся вперёд; Виктор — тёмный, собранный, умеющий ждать до последней секунды. И где-то посередине — она, с горящими щеками, с бешено бьющимся сердцем, с телом, которое уже отвечало на саму эту расстановку.

— Если я сейчас скажу, что это ошибка? — спросила она.

— Тогда я отвезу тебя домой, — сразу сказал Виктор.

Лёша сжал челюсть, но кивнул.

— Да. И я ничего не скажу.

Анна смотрела то на одного, то на другого. И именно это неожиданно добило её окончательно: они не давили. Не смыкали кольцо. Не превращали её страх в ловушку. Они оба хотели её. Это было видно слишком ясно. Но всё равно оставляли ей право уйти.

От этого возбуждение стало почти невыносимым.

— А если не ошибка? — спросила она едва слышно.

Никто не ответил сразу.

Потом Лёша подошёл ещё ближе и остановился так, что между ними оставалось меньше ладони.

— Тогда я хочу тебя прямо сейчас, — сказал он хрипло. — Не после него. Не до него. Не по очереди в твоей голове. А здесь.

Виктор тоже сделал шаг и встал с другой стороны. Анна чувствовала его присутствие почти как прикосновение, хотя он всё ещё не касался её.

— И я хочу тебя, — сказал он спокойно. — Но не раньше, чем ты скажешь это сама.

Анна закрыла глаза. Сердце колотилось так сильно, что ей казалось, его слышно на всю комнату. Это было уже не просто возбуждение. Это была та самая точка, в которой всё внутри одновременно хотело отступить и рухнуть вперёд.

Она открыла глаза и посмотрела сначала на Лёшу, потом на Виктора.

— Я хочу вас обоих, — сказала она.

После этих слов тишина изменилась. Не исчезла. Просто стала другой. Более низкой, более горячей, как перед бурей.

Лёша тихо выдохнул и провёл ладонью по её талии. Виктор коснулся её шеи с другой стороны, медленно, почти невесомо. И от этих двух разных прикосновений сразу, с двух сторон, Анна чуть не застонала в голос.

— Тогда больше не ври, — сказал Виктор у самого её уха.

— И не убегай, — добавил Лёша.

Она не убежала.

И именно в эту секунду поняла, что всё прежнее — Лёша отдельно, Виктор отдельно, страх, стыд, двойная жизнь, ложь мужу — теперь кажется почти простым по сравнению с тем, что начинается сейчас.

Это и была точка невозврата.

Глава 22. Пик желания

Когда Анна произнесла вслух, что хочет их обоих, назад дороги уже не было. Воздух в комнате стал густым, тяжёлым, пропитанным желанием. Она стояла между Лёшей и Виктором, и её тело уже предательски отвечало: соски затвердели под тканью платья, между ног стало горячо и мокро, нижняя губа дрожала.

Лёша коснулся её первым — его ладонь легла на талию, горячая, жадная, пальцы впились в мягкую плоть и притянули ближе. Виктор не торопился. Его пальцы скользнули по её шее, к линии волос, потом вниз по позвоночнику — медленно, почти лениво, и от этого прикосновения у Анны перехватило дыхание сильнее, чем от грубой хватки Лёши.

— Посмотри на нас, — тихо сказал Виктор.

Она посмотрела. Лёша — живой, горячий, уже почти не контролирующий себя. Виктор — тёмный, спокойный, с тяжёлым взрослым взглядом, в котором читалось: «Ты уже наша». Оба смотрели на неё открыто, без стыда, и это заставило её трусики промокнуть ещё сильнее.

— Скажи ещё раз, — хрипло произнёс Лёша.

— Я хочу вас, — выдохнула Анна. — Обоих.

Лёша выдохнул ей в губы и поцеловал — глубоко, жадно, почти зло. Его язык заполнил её рот. В это же время Виктор прижался к ней сзади, его твёрдая грудь прижалась к её спине, а ладони обхватили тяжёлые груди через платье. Большие пальцы медленно, круговыми движениями массировали соски. Анна застонала прямо в Лёшин рот.

Платье соскользнуло с плеч медленно, почти торжественно. Ткань упала на пол. Анна осталась в одних кружевных трусиках. Воздух коснулся горячей кожи. Она почувствовала, как оба взгляда жадно скользят по её телу — по большой, тяжёлой груди с тёмными, уже набухшими сосками, по мягкому животу, по широким бёдрам. Вместо привычного стыда внутри вспыхнуло что-то другое — острое, сладкое: они хотят именно это. Всю её. Полную. Мягкую. Живую.

Лёша опустился перед ней на колени. Виктор остался сзади, прижимая её к себе. Лёша стянул трусики вниз. Анна почувствовала, как прохладный воздух коснулся мокрой, горячей щели. Лёша раздвинул её бёдра сильнее и прижался лицом прямо к ней.

Первый контакт языка с клитором заставил её вскрикнуть. Лёша лизал жадно, широко, проводил языком по всей длине мокрой щели, засасывал клитор, потом снова лизал — быстро, ритмично. Два пальца вошли в неё без сопротивления — она была уже такой мокрой, что они скользнули легко. Пальцы изогнулись, нашли ту точку внутри и начали массировать её с каждым движением языка.

Анна чувствовала всё одновременно: горячий, влажный язык Лёши на клиторе, пальцы, заполняющие и растягивающие её киску, твёрдый член Виктора, прижатый к её ягодицам через брюки, его руки на груди — он щипал соски, крутил их, слегка тянул, пока она выгибалась. Виктор целовал её шею, мочку уха, шептал низко:

— Вот так… хорошая девочка. Дай ему попробовать, как ты мокрая.

Анна дрожала. Её бёдра начали мелко подрагивать. Она вцепилась одной рукой в волосы Лёши, другой — в руку Виктора на своей груди. Язык Лёши стал быстрее. Пальцы внутри — глубже. Она почувствовала, как внутри всё сжимается, напрягается, и потом — взрыв. Первый оргазм накрыл её резко, почти больно от силы. Она закричала, колени подогнулись, Виктор удержал её. Соки потекли по бёдрам и подбородку Лёши. Он продолжал лизать, вытягивая каждую волну, пока она не начала всхлипывать от переизбытка ощущений.

Анна ещё дрожала после первого оргазма, когда Лёша, облизав губы, поднялся. Виктор развернул её к себе и поцеловал, давая почувствовать вкус её сока на своём языке. Но она уже не хотела ждать. Она опустилась на колени между ними, взяла в руки два горячих, тяжёлых члена — один у Лёши, второй у Виктора — и начала по очереди.

Сначала она взяла Лёшу в рот, глубоко, до горла,

Лёша не выдержал. Он взял свой член и несколько раз шлёпнул им по её большой, мягкой груди — тяжко, с влажным звуком. Головка ударяла по соску, оставляя блестящие следы. Анна застонала, но не отстранилась. Наоборот, она сильнее прижала грудь вперёд, подставляясь под удары.

Потом она сделала то, чего они оба ждали. Раскрыла рот шире, насколько могла, и попыталась взять обе головки сразу. Два горячих, пульсирующих члена упирались ей в губы и язык. Она облизывала их одновременно, водила языком между ними, стараясь засосать глубже. Получалось не полностью, но достаточно, чтобы оба мужчины застонали одновременно — низко, гортанно, почти животно. Их члены дёргались у неё во рту.

Анна одной рукой продолжала дрочить того, кто не был во рту, а второй рукой спустилась между ног. Пальцы сразу утонули в горячей, текучей киске. Она теребила клитор, вводила два пальца внутрь себя, пока сосала их обоих. Её бёдра мелко дрожали.

— Блядь… — выдохнул Лёша, глядя, как она пытается взять их двоих в рот.

Виктор только хрипло выдохнул и провёл рукой по её волосам.

Они не выдержали долго. Лёша поднял её, поставил раком на диван — колени на краю, грудь и лицо прижаты к подушке. Виктор встал перед ней. Анна сразу взяла его член в рот. А Лёша сзади одним жёстким толчком вошёл в её мокрую киску до самого конца.

Лёша трахал её по-собачьи жёстко, глубоко, с силой. Его бёдра шлёпали о её мягкие ягодицы, яйца бились о клитор. Он вцепился одной рукой в её волосы, дёрнул назад, заставляя выгнуть спину, и продолжал долбить. Каждый толчок был резким, тяжёлым. Анна мычала вокруг члена Виктора, слюни текли по подбородку. Виктор держал её за голову и трахал рот в такт — не сильно, но глубоко, до горла.

Она чувствовала себя используемой и желанной одновременно. Киска хлюпала от каждого толчка Лёши. Слюни и предэякулят текли по её губам.

Потом они перевернули её на спину. Анна легла, широко раздвинув ноги. Лёша встал у её головы. Она сразу повернула лицо и взяла его член в рот. Виктор между её ног вошёл в киску — уже не медленно. Он трахал её глубоко, размеренно, но сильно, при каждом толчке прижимаясь к клитору. А его большой палец спустился ниже и начал массировать её тугую дырочку попы — круговыми движениями, нажимая, разминая, постепенно проникая внутрь.

Анна застонала громче. Палец Виктора в заднице и член в киске одновременно — это было уже слишком. Она сосала Лёшу жадно, почти отчаянно, пока Виктор разрабатывал её попу.

— Готова? — тихо спросил Виктор, не останавливаясь.

Анна только кивнула, не выпуская член изо рта.

Лёша лёг на спину. Анна села на него сверху — спиной к его лицу, лицом к Виктору. Лёша держал её за бёдра и медленно, но настойчиво начал вводить свой член ей в попу. Анна почувствовала жжение, растяжение — толстая головка медленно, с усилием входила в тугой анус. Она застонала, но не остановилась. Садилась глубже, пока не села полностью — Лёша был полностью в её заднице.

Она начала скакать.

Сначала медленно, привыкая к новому ощущению. Потом быстрее. Анальный член Лёши входил и выходил из её попы, растягивая её. Она наклонилась вперёд и взяла в рот член Виктора, который стоял перед ней. Теперь она сосала Виктора и скакала анусом на Лёше.

Ощущения были оглушающими. Попа горела и пульсировала от растяжения, но боль быстро превращалась в глубокое, тяжёлое удовольствие. Каждый толчок вверх-вниз заставлял её стонать вокруг члена во рту. Грудь тряслась. Живот напрягался.

Лёша снизу держал её за бёдра и помогал ей двигаться, иногда резко вгоняя член глубже в задницу.

Виктор смотрел ей в глаза, пока она сосала его, и тихо говорил:

— Вот так… хорошая девочка. Бери глубже.

Анна снова оказалась на четвереньках, но уже не на краю дивана. Лёша лёг на спину, Виктор помог ей сесть на Лёшу — теперь уже лицом к Виктору. Лёша снова вошёл ей в попу снизу. Виктор встал перед ней, поднял одну её ногу и медленно, но уверенно начал вводить свой член в киску.

Сначала только головки. Анна закричала — не от боли, а от переполняющего ощущения. Два толстых, горячих члена входили в неё одновременно — один в киску, второй в попу. Она чувствовала, как они растягивают её до предела, как трутся друг о друга через тонкую стенку внутри неё. Полнота была почти невыносимой. Она дрожала, не могла дышать ровно.

Когда оба вошли полностью, она издала долгий, сорванный стон.

Они начали двигаться. Сначала медленно, давая ей привыкнуть. Потом — быстрее. Виктор трахал её киску жёстко, глубоко, при каждом толчке прижимаясь к клитору. Лёша снизу двигал бёдрами вверх, вгоняя член в её задницу. Два ритма. Два члена. Две дырочки, растянутые до предела.

Анна больше не контролировала звуки. Она кричала, всхлипывала, её тело билось между ними. Грудь тряслась. Слюни текли изо рта. Киска и попа хлюпали от каждого движения. Она чувствовала себя полностью заполненной, использованной, разорванной на части от удовольствия.

Именно в этот момент — когда она была на пике, с двумя членами глубоко внутри себя, крича от оргазма, который уже накатывал — дверь съёмной квартиры открылась.

Дмитрий вошёл. Он остановился на пороге. Перед ним была его жена Анна — на четвереньках, между двумя мужчинами. Лёша лежал под ней и трахал её в попу. Виктор стоял перед ней и жёстко долбил её киску. Оба члена входили и выходили из неё одновременно. Её большая грудь болталась, лицо было мокрым от слёз и слюны, рот открыт в крике. Она кончала. Её тело тряслось в мощных спазмах. Из растянутой кишки текли соки, смешиваясь с тем, что вытекало из попы.

Дмитрий стоял и смотрел.

Анна, дрожа в оргазме, подняла глаза и встретилась с ним взглядом на долю секунды — и в этот же момент её накрыло ещё сильнее. Она закричала громче, глядя прямо на мужа, пока два члена продолжали трахать её киску и попу без остановки.

Мужчины тоже заметили его. Но не остановились.

Лёша только сильнее вгонял член в её задницу. Виктор продолжал жёстко долбить киску, глядя на вошедшего мужчину спокойным, тёмным

Анна дрожала между ними, разорванная оргазмом и стыдом, и всё ещё не могла остановиться.

Дмитрий остался стоять в дверях съёмной квартиры, глядя, как двое мужчин трахают его жену — одновременно в обе дырочки.

Глава 23. Муж смотрит

Дмитрий замер на пороге, как будто его ударили током. То, что он увидел, не укладывалось в голове.

На диване, прямо посреди комнаты, его жена Анна была на четвереньках между двумя мужчинами. Лёша лежал под ней и жёстко вгонял свой толстый член ей в задницу. Виктор стоял перед ней и долбил её киску глубокими, тяжёлыми толчками. Два члена одновременно входили и выходили из её тела. Из растянутых дырочек текло. Её большая, тяжёлая грудь болталась в такт каждому толчку. Мягкий живот дрожал. Бёдра и ягодицы слегка подрагивали от силы, с которой её трахали. Лицо Анны было мокрым — слёзы, слюна, размазанная тушь. Рот открыт. Она стонала громко, хрипло, совершенно не контролируя себя.

Дмитрий охренел. По-настоящему. У него перехватило дыхание. В голове на секунду стало пусто. Он никогда не видел свою жену такой. Такой сексуальной. Такой потерянной в удовольствии. Такой… шлюховатой. И это зрелище — Анна, которую он знал годами, сейчас с двумя членами внутри себя, кричащая от наслаждения — ударило его прямо в пах.

Член мгновенно встал колом, так сильно, что стало больно в штанах. Он не мог отвести взгляд. Не мог пошевелиться. Только смотрел, как чужие мужчины трахают его жену в киску и в попу одновременно, а она… она это любит. Она сама двигается навстречу. Она кончает.

Дмитрий медленно, дрожащими руками расстегнул брюки. Достал член. И начал дрочить. Прямо в дверях. Не отрывая глаз от Анны. Рука двигалась сама собой — быстро, жадно. Он не мог остановиться. Вид того, как два члена растягивают и заполняют его жену, как её тело трясётся, как она стонет и течёт, возбуждал его сильнее, чем что-либо в жизни.

Анна заметила его. Она подняла голову, и их взгляды встретились. В этот момент Виктор особенно глубоко вошёл в её киску, а Лёша снизу резко вгонял член в задницу. Анна вскрикнула, но не отвела глаз от мужа. Она увидела, как он стоит в дверях и дрочит, глядя на неё. Увидела, как его член в руке, как он не может отвести взгляд, как он охренел и возбудился от того, что она сейчас делает.

Новый оргазм накрыл её резко и сильно. Она закричала, глядя прямо на Дмитрия. Её тело начало биться в конвульсиях. Киска и попа сильно сжались вокруг двух членов, пытаясь вытолкнуть их, но мужчины только сильнее вгоняли их обратно. Из неё хлынуло — мощно, с фонтаном. Соки брызгали вокруг членов Виктора и Лёши, текли по бёдрам, капали на диван. Анна дрожала так сильно, что едва держалась на руках. Глаза были прикованы к мужу. Она кончала, глядя, как он дрочит на то, как её ебут.

— Смотри на него, — тихо, но жёстко сказал Виктор, схватив её за волосы и заставляя держать голову поднятой. — Смотри, как твой муж дрочит, глядя на тебя.

Лёша снизу хрипло рассмеялся:

— Нравится, муженёк?

Они не дали Анне отдышаться после оргазма. Виктор и Лёша перевернули её на спину, уложив на край дивана так, чтобы она была полностью на виду у двери. Анна лежала на спине, ноги широко разведены и слегка приподняты. Виктор встал между её бёдрами и одним сильным движением вошёл в её мокрую, набухшую киску. Лёша приподнял её таз и медленно, но настойчиво начал вводить свой член ей в задницу под другим углом.

Теперь оба члена снова были внутри неё одновременно, но в новой позе ощущения изменились. Глубже. Острей. Каждый толчок Виктора в киску и Лёши в попу теперь попадал под другим углом, растягивая и заполняя её ещё сильнее. Анна выгнулась, выдохнув протяжный стон.

Виктор сразу опустил руку вниз и начал грубо тереть её клитор большим пальцем — быстро, жёстко, в такт своим толчкам. Анна закричала. Чувства накрыли её волной. В киске — горячий, толстый член Виктора, который входил глубоко и при каждом толчке тёрся о чувствительные стенки. В попе — член Лёши, растягивающий её анус под новым углом, создавая ощущение полной заполненности. Он щипал и крутил сосок, посылая острые, сладкие импульсы прямо в низ живота. Всё смешалось: боль от щипков, удовольствие от трения внутри, стыд и возбуждение от того, что муж стоит в дверях и смотрит.

Она не могла отвести взгляд от Дмитрия.

Он всё ещё стоял там, член в руке, и дрочил. Но теперь его взгляд был другим. Он охренел ещё сильнее. Глаза широко раскрыты, дыхание тяжёлое, рука двигалась быстрее. Он смотрел на свою жену, лежащую на спине с широко разведёнными ногами, на то, как два члена одновременно входят в неё. Видел её лицо — мокрое, искажённое от удовольствия и стыда, но при этом она смотрела прямо на него. Он никогда не видел Анну такой — полностью открытой, используемой, дрожащей от наслаждения. И это возбуждало его до дрожи в коленях. Рука на члене двигалась всё быстрее. Он не мог остановиться. Не хотел. Просто смотрел и дрочил, пока двое мужчин трахали его жену и играли с её самым чувствительным местами.

Анна чувствовала всё острее именно потому, что он смотрел. Каждый щипок Лёши за сосок, каждый круг пальца Виктора по клитору, каждый глубокий толчок в киску и попу — всё это было усилено тем, что муж видит. Её тело горело. Внутри всё пульсировало и сжималось вокруг двух членов. Она выла, не сдерживаясь, глядя на Дмитрия.

— Смотри… — прохрипела она прерывисто.

Дмитрий дрочил уже не останавливаясь. Его рука двигалась быстро и жадно. Он смотрел, как Анна выгибается под чужими руками и членами, как её тело реагирует на каждое прикосновение, как она смотрит на него и кончает от этого. Шок давно превратился в жгучее, неконтролируемое возбуждение. Он видел, как она принадлежит этим двоим в эту минуту — и это доводило его до края.

— Дима… я… я сейчас…

Она не договорила. Оргазм накрыл её мощно. Анна закричала, глядя прямо на Дмитрия. Её тело выгнулось дугой, потом начало биться в сильных спазмах. Киска и попа сильно сжались вокруг двух членов. Из неё снова хлынуло — обильно, с фонтаном, соки брызгали вокруг членов Виктора и Лёши. Она дрожала, всхлипывала, кричала, не отводя

Дмитрий не выдержал.

Он застонал низко, резко ускорил движения руки и кончил. Горячая сперма выстрелила из его члена прямо на пол у порога. Он дрочил до последнего, глядя, как его жена кончает в конвульсиях между двумя мужчинами, с пальцами на клиторе и на соске, с двумя членами глубоко внутри себя. Его ноги слегка подогнулись, дыхание сбилось, но он не мог отвести взгляд.

Виктор и Лёша продолжали медленно двигаться внутри Анны, вытягивая остатки её оргазма, пока она дрожала и смотрела на мужа, который только что кончил, дроча на неё.

Анна лежала, тяжело дыша, вся мокрая, с дрожащими бёдрами и пульсирующими дырочками. Её взгляд всё ещё был прикован к Дмитрию.