Зайкина, вам надо срочно родить!

Глава 1. Оля

Лёля Зайкина

Зайкина, вам надо срочно родить!

Вот я дурочка!

Сказал, что заболел, я и поспешила лечить. В аптеку забежала, целую тысячу в никуда спустила. Фруктов набрала, а у Саши оказывается болезнь, которая не поддается медикаментозному лечению. Диагноз двойной, называется “лживость обыкновенная и кобелизм хронический”.

Теперь с пакетами из аптеки и овощного наблюдаю за тем, как тот, кто звал замуж, говорил, что я для него самая лучшая женщина, пыхтит над другой. Видимо, не лучшей, но той, которая даёт.

Какая я умничка, что хоть на своем стояла и держала марку “до свадьбы ни-ни”, хоть не так обидно.

Но всё же во рту разливается горечь, словно таблетки от температуры, которые купила для Саши, я выпила сама, точнее разжевала и запивать не стала.

Обидно. Только думала, что встретился мужчина, который оценил мой природный шарм. Тот, кто готов мириться с моими тараканами и жизненными устоями, принимать меня такой, какая я есть. В которого я влюбилась настолько, что даже думала дать послабление.

Хорошо, что не дала!

Надо всегда держаться принципов, в них сила.

А горечь проглотим. И не такое случается в жизни. Судьбы у людей бывают разные, порой такие испытания выпадают, что мама не горюй. У кого-то дом сгорел, кто-то теряет близких. А у меня всего лишь измена.

П-ф…

Мелочь, пусть и досадная.

Жалко только, что я в этого мужчину умудрилась влюбиться. Но кажется, излечение пройдет быстро.

Любить таких больных не стоит и унывать, расстраиваться тем более. Это не я потеряла, а он. Где же он еще найдет такую женщину, как я? Лучшую в своей жизни. Таких у него больше не будет.

Многие ли, как я сорвуться с работы, когда надо готовить квартальный отчет, отложат всё на ночь, когда любимому станет лучше, и понесутся лечить хворого? Не многие. Не многие такие дурочки, как я…

Нет, не так. Не многие обладают такой широкой душой и сердцем. А этот балбес меня потерял.

Не унывать!

То, что я стала свидетельницей измены, тоже не страшно. Наоборот. Хорошо!

Это бы произошло, не сейчас, так позже. Кобелизм хронический на то и хронический, что даже если длительно симптомы не проявляются, когда-нибудь случится рецидив. А позже не равно лучше. Надо благодарить Сашу, что именно такой повод отказаться от встречи выбрал, что я побежала к нему домой на крыльях любви и на ветре заботы. Ну и моё доброе сердечко тоже молодец. Осталась бы я в офисе, продолжила бы перебирать бумажки и осталась бы с сердечками в глазах, а рожки бы при этом всё росли.

А если бы я уже за эту жертву неизлечимых заболеваний успела выйти замуж, родила бы детей, уйти в закат было бы сложнее.

Мне очень и очень повезло. Но задерживаться тут не стоит.

Так, хватит смотреть на это действо! Пора обратить внимание, поставить точку и пойти заниматься делами, которые на самом деле стоят моего внимания.

Саша не стоит. Но сообщить об этом нужно.

— Вяленькие вы какие-то. Витаминов, наверное, не хватает, — произношу громко, уверенно.

Даже мысленно аплодирую себе за выдержку, за то, что голос совсем не дрожит. А вот парочка вздрагивает, и оба оборачиваются ко мне.

За Сашиной спиной видно девицы особо не было, а теперь я понимаю, что вместо одной персоны из своей жизни мне придётся вычеркнуть двоих.

Не страшно. Предателям и ненадёжным личностям там на место. Значит, пришло время зачистки, которую я проведу, даже не моргнув.

Рядом с моим мужем Светик, которой я еще два дня назад вытирала сопли, когда она рыдала из-за такого же кобеля, как тот, кто теперь пытается выбраться из постели.

Что ж… Кто-то, видимо, тоже болен. Тупость патологическая тоже непросто заболевание. Тут только посочувствовать остается, но лучше на расстоянии, чтобы не заразиться воздушно-капельным. Я таким не страдаю и страдать не хочу. В следующий раз слушать Светкины рыдания уже не буду.

— Я тут вам витамины в апельсинах принесла. И в аптеку сгоняла. Сомневаюсь, что тут что-то есть для подпитки головного мозга, но вы всё-таки поищите. Вам нужно, — говорю и делаю шаг вперед, ставлю пакеты на край кровати.

Даже денег не особо жалко. Правда стоит и не столько, как апельсины, жаропонижающие, раствор для полоскания больного горла. Порой она бесценна, особенно, если ещё и своевременна.

— Оля? — произносит Саша, прикрываясь одеялом, как стыдливая девица, забирая его у Светки.

Впрочем, мне смотреть на него голого нет ни малейшего желания. А Светке одеяло всё равно не нужно. Подругу я видела, как мне казалось, со всех сторон. В парную мы вместе ходили, думала сюрпризов уже не будет. Ан нет. Сегодня она открылась мне с новой стороны, как та, что спит с женихами подруг.

Но я не злюсь. Даже благодарна. Не она, были бы другие, и не факт, что сегодня.

— Я, но мне уже пора. Лечитесь, болезные мои, — произношу и иду к выходу из комнаты.

Пора. И так времени кучу потратила. Отчет сам себя не сделает. Премию начальство за красивые глазки на выпишет. Оле надо поработать, пусть уже и не надо откладывать на медовый месяц.

Хотя, почему не надо? Неужели я сама себе не могу организовать отдых в честь того, что так удачно не вляпалась в брак с Сашкой, что глазки так удачно открылись и свершилось прозрение.

Уже почти покидаю спальню, как в спину летят слова Саши:

— Это ты виновата!

Я?

Ох, что-то мне подсказывает, Саше следовало промолчать. Я ж хотела мирно уйти, без сцен и истерик…

Глава 2. Оля

Развернуться уйти, запереть в себе злость, что заполняет все мои сто семьдесят пять сантиметров?

Не вступать в диалог. Считает Саша меня повинной в том, что ему штаны давят, ну и пусть.

Практически беру себя в руки, хотя это не просто, но Света не дает мне возможности проглотить обвинения.

— Естественно, мужчина будет изменять, если ему не давать.

Ну естественно, чья б корова молчала, а Светику, пережившей измену парня, лучше бы язык прикусить и лицезреть в тишине потолок.

Но после её слов и я молчать уже не могу, как бы ни хотелось.

— То есть именно поэтому Тошик от тебя гульнул? Что ж ты так, Светик, надо было ему давать, а не моему

Скоро один нос останется и то, чтобы не задохнуться, наверное.

На Светку смотрю, она выглядит так как будто сорвала куш. Ну, конечно, подцепила еще одного мужчину, склонного к измене. Диагноз “тупость патологическая” подтвержден.

— Хотя впрочем, и здесь надо было дать, — говорю твёрдо всё сильнее убеждаясь, что всё во благо. — Спасибо вам обоим за сегодняшнее показательное выступление. Я очень рада, что на двух гнилых людей в моей жизни станет меньше.

— Ты кого гнилью обозвала? — щетиниться подруга.

— Зайка, не руби с горяча, — предостерегает от “ошибок” Саша, еще и прозвищем ласковым называет, гад такой.

Чувствую, что хочется взять в руки апельсины, запустить одним в рожу бывшей подруги. Другим в физиономию бывшего жениха.

Но этого не делаю. Все-таки выхожу за дверь.

Не буду устраивать сцену. Не хочу мараться об них. Пусть и все мои восемьдесят килограмм наполняет ярость, не даю ей спуска.

Ничего страшного и трагичного не произошло. Эмоции неуместны. Не к чему демонстрировать их. Саша со Светкой не увидят, что мне больно.

Да и не больно вовсе. Так... Досадно, что уже и платье себе присматривала, и путёвку в медовый месяц выбирала, и жизнь с Сашкой планировала. Думала, что всё, начну свою семейную жизнь. Но нет, так нет. Выходить замуж нужно только за надёжных мужчин. Надёжных и любимых. А не за всяких жертв козлецизма хронического, лживости обыкновенной и тупости рецидивирующий.

Мои бывшие подруга и жених что-то говорят мне вслед, Сашка даже обещает, что я пожалею, что мне будет плохо и одиноко без него. Но я не слушаю.

Плохо?

С чего бы?

Я женщина вполне самодостаточная, чтобы моё общее состояние, настроение и другие жизненные процессы зависели от наличия или отсутствия мужика в моей жизни. Все у меня будет хорошо.

Иду к остановке, а, дойдя, простаивают маршрут. Я отпросилась из офиса на весь день, обещала поработать дома, но получилось, что потратила не так уж и много времени. Прогулка в овощной и аптеку, визит к Саше не отняли существенного времени. Дольше я, пожалуй, разглядывала полюбовничков и выверяла свою реакцию на измену.

Можно, конечно, поехать домой, но на работе среди людей куда проще отвлечься.

Если кого удивит, что я вернулась, это их проблемы. Никому ничего объяснять я не собираюсь. Вернулась и вернулась. Значит, быстрее, чем рассчитывала, уладила свои дела.

Сажусь на нужный автобус, он как раз подходит, словно помогая сделать выбор. Вскоре уже захожу в офисное здание, поднимаюсь на второй этаж, занимаю своё рабочее место.

— Зайкина, ты же вроде отпрашивалась? — удивляется коллега.

— Немного изменились планы. А работать в офисе комфортнее, чем дома, — спокойно отвечаю я и, показывая, что больше ничего обсуждать не намерена, утыкаюсь носом в экран.

Есть я, монитор, цифры, квартальный отчёт. Все остальное неважно.

С задачей не думать о предателе я справляюсь на ура. Отчёт мне в помощь. Но через час напряжённой работы рядом присаживается Машка из соседнего отдела.

— Оль, я тут с тобой поговорить хотела. Посоветоваться, — произносится она, и я невольно отрываюсь от мира цифр.

— Слушаю тебя, — говорю, немного удивившись, что она пришла ко мне.

По какому вопросу она собирается советоваться? Маша занимается аналитикой продаж, ориентацией на покупателей. Я в этом не сильна. Что она может у меня спросить?

— Ты в каком салоне собираешься себе платье свадебное покупать? — задаёт вопрос Маша.

Ага, вопрос не о работе. Эх… Зря я поделилась информация о том, что собираюсь сменить свой статус. Зря поспешила. Есть же выражение “не говори гоп, пока не перепрыгнешь”... Надо было его держаться и молчать.

Но как и любой другой женщине, мне хочется чувствовать себя любимой и порой демонстрировать, что у меня все хорошо. А тут повелось у коллег печально вздыхать и бормотать: “Ой, Олечка у нас такая красавица, а все ещё одна…”. Вот и ляпнула, что свадьба у меня уже скоро и платье выбираю.

Всё-таки эмоции надо держать под контролем. Не стоит выпячивать свою личную жизнь. Тогда не попадёшь в подобную ситуацию. Не надо будет делать вид, что все прекрасно и хорошо, и я готовлюсь к свадьбе или признаться, что моё скоро замужество отменяется и “наша Оленька” снова одна и не так уж скоро построит свою семью.

Но тут в голову приходит другой вариант.

Может быть, Маша воспримет его и не совсем адекватно, не исключено, что что-нибудь додумает, как и другие коллеги, которые прислушиваются к нашему разговору. Которым безумно хочется поковыряться в чужой личной жизни.

— Маш, у меня квартальный отчёт, мне сейчас некогда болтать о всякой ерунде. Давай поговорим потом, когда будет свободнее.

Девушка поджимает губы, выглядит не слишком удовлетворённой таким ответом, но встаёт со стула.

С меня падает напряжение, а вместе с этим приходит понимание, что все же немножко меня эта ситуация задела. Не сама измена Сашки. Мне досадно, что я так и не выйду замуж. Уже хотелось бы. Но пока в личной жизни не везёт.

Для кого-то из мужчин я слишком рослая, крепкая, присутствие рядом бьёт по самооценке, ощущают себя мальчиками с пальчиками рядом со мной.

Кого-то отпугивает моё нежелание устраивать пробный забег в постели.

Кто-то просто не ориентирован на семью.

А к кому-то я ничего не чувствую, не привлекают.

Всё-таки найти своего одного-единственного мужчину не так уж просто.

Но ничего, поищем ещё. Какие наши годы! Не унывать! Нос по ветру, Оленька! Будет и на твоей улице праздник.

Глава 3. Харитон

Сверлю взглядом табличку с надписью “кабинет ультразвуковой диагностики”. Время тянется.

Лучше бы зашёл и отслеживал процесс. Но для возможной будущей матери моего ребёнка я посторонний мужчина. Врач долго плел о том, что ей будет неудобно в моем присутствии. УЗИ не наружное, надо раздеваться.

Я не стремился сесть рядом и держать её за руку, тем более следить за тем, что и куда ей засовывает врач. Я мог просто находиться в кабинете. Но и это оказалось некорректным. Значит, матку для подсадки эмбриона было удобно подставлять, а потерпеть меня за ширмой, послушать несколько сдержанных вопросов невмоготу.

Как итог сижу, жду, подпираю плечом стену и взглядом терзаю табличку и дверь, хотя уже мог

В этот раз ожидание даётся особо тяжело. Наверное, всё дело в том, что я не привык к неудачам. В жизни всё ладится, в бизнесе тоже сопутствует успех, а вот наследника никак не обрету.

А, казалось, всё просто. Женился, сыграл красивую свадьбу, учёл все хотелки жены, сразу поставил в известность, что мне нужен ребёнок. Она, как и большинство, женщин была не против. Но чёртова беременность год не наступала.

Пришлось обследоваться. Вердикт — нужно лечиться. Обоим. Но Ксюша встала в позу. “Гормональная терапия испортит мою фигуру”, — твердила она. — “Зачем тебе ребёнок, разве мы плохо живём? Без детей больше свободы”.

Складывалось ощущение, что она и не слышала меня до этого, не понимала моих приоритетов, того, что я не хочу оставить свой бизнес абы кому, что мне важно передать его сыну или на худой конец зятю.

Развелись.

После была Ирина. Она спокойно приняла тот факт, что я женюсь ради наследника, что мне важно знать, что она может мне подарить желанное. Сперва обследовались, потом сыграли свадьбу. Вторую, но не менее шикарную. Ей было важно превзойти мою первую жену. Превзошли. Но беременность так и не наступила. Врачи предложили ЭКО, и до этого спокойная и, казалось бы, готовая к материнству Ирина тоже показала характер. Даже не хочу вспоминать ту ересь, которую она несла и каким якобы оскорблениям я её подвергнул, предложив искусственное оплодотворение.

Развелись.

Я решил, что и жениться не стоит. Чем связываться с женщинами и ждать на каком этапе она покажет свой характер и погребет под ним мою надежду на отцовство, проще прибегнуть к услугам суррогатной матери, заплатить за женский материал.

Если Ксюшу я действительно выбирал, рисовал себе каким может получиться наш сын, наша дочка, то с Ирой об этом уже меньше задумывался. Опустил факт низкого роста жены, не дал разрастись опасениям, что сын выйдет метр с кепкой и будет дышать в женскую грудь, заставил себя верить, что мои гены победят. Теперь мне просто нужен наследник. Так важно ли, кто его родит?

Для меня, уже не особо.

Но даже отсутствие жёстких требований не дало результата. Две процедуры ЭКО и обе безуспешные. Сегодня должны проверить, прижился ли эмбрион в этот раз.

В сотый раз перечитываю текст на табличке. Мне кажется, что присутствующие в кабинете оттуда никогда не выйдут. Может, они боятся моего гнева? Да, в прошлый раз я себя не слишком сдерживал, высказал многое из того, что думаю о специалистах, которые не могут выполнить свою работу. Так может они там копают ложками лаз, чтобы покинуть кабинет, минуя дверь? Втроём за это время могли уже и преуспеть.

Воображение даже рисует картинку, как врач-репродуктолог, врач-УЗИ и суррогатная мать, выковыривают из пола кафель. Но дверь всё же открывается, первой выходит Лена — суррогатная мать. Взгляд в пол, бледные щёки. Следующий за ней репродуктолог тоже не стремится смотреть мне в глаза.

Это тот вариант, когда немая пантомима работает лучше, чем слова. Провал. Третья неудачная ЭКО.

— Что будем делать теперь? Менять суррогатную мать? Лечить? Кого на этот раз?

Терапию я тоже проходил. С моей стороны тоже есть проблемы, но врачи на все голоса, как в многоголосном хоре пели мне о том, что я практически здоровый мужчина и это всё мелочи. Но если мелочи, то какого чёрта беременность всё ещё не настала? Почему, если я почти здоров, у меня до сих пор не родился наследник? Мне льстят? Боятся озвучить правду, что бесплоден?

— Харитон Александрович, я понимаю ваши эмоции… — начинает блеять врач.

— Нет, вы не понимаете, — говорю резко. — И успокаивать меня не нужно. От вас мне нужен только наследник, вы репродуктолог, а не психолог. Если я решу, что мне нужна помощь с гневом, принятием неудач и любая другая, я обращусь к квалифицированному специалисту в этой области. И думаю, он выдаст лучший результат, вправит мне мозги за несколько сеансов, когда вы уже трижды не оправдали квалификацию.

— Харитон Александрович…

— Не начинайте. Я позвоню. Думайте, что ещё можно сделать, — говорю я и иду прочь.

Неужели всё зря? Я уже потратил кучу времени и денег и не сдвинулся с мертвой точки.

Черт с ними, с деньгами. Этот ресурс восполним. А вот время утрачено в никуда.

Выхожу в холл, движусь к выходу и тут слышу оклик:

— Харитошенька? Ты? А чего такой сердитый? С потенцией проблемы? — звучит на весь холл.

Скулы аж скручивает. Догадка, озвученная звонким голосом, явно была неуместна. Плюс я ненавижу это обращение. Ни одна из моих женщин, пусть подобные попытки и были, не называла меня так. А вот вбить в голову младшей сестры по отцу, что меня так называть не стоит, я так и не смог.

Точнее, уверен, Алёна поняла с первого раза, что мне оно не нравится, и взяла на вооружение, чтобы бесить как можно сильнее. Язва, авантюристка, прилипала, провокаторша. Встреча с ней сегодня совсем не к месту.

Я же специально выбирал клинику, в которой Алёна не консультирует, чтобы не пересекаться, чтобы сестра не совала нос в мои проблемы. Каким ветром её сюда задуло?

Глава 4. Харитон

— Ну здравствуй, кобра в шубке шиншиллы, — говорю я и все-таки оборачиваюсь.

Избежать беседы, вероятно, не получится, если только припустить и бежать из клиники сверкая пятками. Но это не статусно и не нормально для бизнесмена и мужчины моего возраста.

Раз уж встретились, придется немного потерпеть эту язву и постараться поскорее закончить “милое” общение.

— Ты, как всегда, любезен, братик. Так что ты тут делаешь? — Алёна подпархивает ко мне, смотрит невинными глазками, будто я не замечает, что мне не комфортно здесь находиться, и то, что она привлекла внимание окружающих, не способствует моему спокойствию.

Но я стараюсь держать лицо. Этой заразе только дай повод потешаться, она вцепится в этот повод мёртвой хваткой и фиг отцепишь потом. И успокоить тоже бывает проблемно.

— В это не твои проблемы, Алёна, — произношу безразлично.

— Мы семья, — не успокаивается сестричка.

— Скорее формально.

— А как же кровь? Общие гены? У нас даже фамилия, Харитош, одна.

— Ну так сложилось, и я отца об этом не просил.

Наличие у моего папы женщины на стороне, которая, оказывается, родила отцу дочь всего на четыре года позже, чем родился я. В четырнадцать лет это для меня стало ударом. Как и то, что отец решил развестись с моей матерью и жениться

Не могу сказать, что я очень уж мягок внимателен к дамам, что я врождённый семьянин. Но измены себе не позволяю. Да и с женщинами у меня нет общих детей. Нет семьи. А когда была, я пытался быть терпимым, внимательным, заботливым. Если бы не обстоятельства и отличия ценностей, то возможно, мы бы с моей первой женой ещё были вместе. Если бы могли воспитывать ребёнка.

Отец тоже меня воспитывал до четырнадцати лет, но наносил при этом визиты своей дочери и её маме.

— Ладно, коброчка, мне некогда, спешу, — говорю, решив прекратить это бесполезное общение.

— Ну давай, давай, но помни, что я очень любопытная. И для меня семья не простой звук. Все о тебе разузнаю, — обещает Алёна.

— А как же врачебная тайна? Этика? Думаешь, с тобой так легко поделятся информацией?

— Легко или нелегко. Поделятся или нет, но я все узнаю, — гарантирует мне сестрёнка со змеиной улыбкой. — Может, все-таки ты сам поделишься проблемой по-родственному? А я по-родственному помогу. Что это я буду кучу документов перебирать? Копаться в лишних бумажках? Анализировать… оно тебе надо, чтобы кто-то ковырялся в твоём нижнем белье?

— Не надо, но я делиться не хочу. Просто забудь, Алёна, что мы встречались да и всё. Займись своими делами.

— Упёртый ты, Харитоша. Ну ладно, придётся для твоего блага сделать то, что не люблю, — вздыхает Алёна, тяжело, протяжно. — Не могу же пройти мимо беды. Так и вижу, что у тебя что-то случилось. Но раз ты сам не хочешь помочь себе, то помогу я без твоего на то согласия. Я же о тебе забочусь, Харитош, ты мой братик.

— Только язвить и трепать нервы ты и можешь, Алёнушка. Да проблемы подкидывать.

— Тебе и так, по всей видимости, хватает, не буду подкидывать, так и быть, только решу, — говорит эта язва и улыбается мило-мило. — Что ж я не человек, чтобы подкидывать проблемы?

В бескорыстные порывы сестры я не верю. А вот в её любопытство и склонность лезть куда не просят, верю, более того, с этими качествами Алёны я уже сталкивался. Понимаю, что Алёнка со своим любопытным носом точно доберётся до информации. Эта зараза, если в что-то вцепилась, то всё, пиши пропало.

— Две жены не смогли мне родить наследника. Три ЭКО не дали результата. Возможно, я бесплоден, пусть врачи не говорят мне этого. Так что можешь радоваться, сестрёнка, авось твоим детям и наследство от меня перепадёт. Надо же будет куда-то пристроить свой бизнес. Так, что Алёна можешь просто ждать, когда я поставлю крест на себе, забью на пытки отцовства и начну искать других наследников. Как говорится, семья. Хотя бы частично общая кровь, общие гены. Как-никак ты моя сестрёнка, пусть я и не одобряю вторую смею отца.

Вопреки моему резкому заявлению Алёнка хмурится.

— И что говорят? Все нормально? Здоров? А врач кто?

Обсуждать с ней свою неполноценность не хочется, выпалил сказанное, скорее, чтобы отстала, но все же с вздохом добавляю:

— Платонов.

— Окей. Ты держись, ладно, не раскисай. Будет у тебя наследник. Точно говорю. И не придётся детям нагулянной сестры бизнес передавать. Не переживай, я на твоей стороне, пусть ты этого и не хочешь, — совсем другим не столь язвительным тоном произносит Алёна, сжимает мою руку, а после резко отпускает, и словно мы с ней и не встречались, спешит прочь.

Замираю на несколько мгновений, провожаю её взглядом. Стою до того момента, пока она не скрывается за сомкнувшимися створками лифта, а после покидаю холл.

Бесплоден. Возможно, я бесплоден. А надежду мне дают только для того, чтобы выкачать побольше денег.

До этого я даже мысленно не озвучивал это предположение. Но насколько бы болезненным и неприятным оно ни было, это предположение очень похоже на правду.

Иначе почему столько неудачных попыток стать отцом?

Это не может быть стечением обстоятельств.

Что-то не так.

Что-то не так со мной.

Глава 5. Харитон

Выхожу на улицу. На встречу мне едва не катится беременная женщина. Судя по размерам живота, хотя, возможно, я и ошибаюсь, у неё двойня, а то и тройня.

Так и хочется спросить: “Девушка, а вы что принимали, чтобы забеременеть?”. Хочется лелеять надежду в том, что дело не во мне. В тех женщинах, которых я выбирал сам, которые проходили отбор на роль суррогатной матери.

Эта беременная дама достаточно крупная, полновата. Не знаю уж, во время беременности уже набрала или изначально обладала объёмами. Но всё же, отмечаю, что женщины, от которых я пытался получить наследника, были изящными, тонкими. Ирина так и вовсе хрупкой.

Может, в этом дело?

Ну и что теперь толстушку себе искать в мамы сына?

Представляю, что скажет Платонов, если я приду на следующий приём и потребую суррогатную мать пышных форм.

Наверное, он отправит меня к психологу, подлечивать психологические травмы. А они вполне возможно уже дают о себе знать.

Будто подтверждая это, говоря, что не стоит бросаться из крайности в крайность, из клиники выходит рыдающая полная женщина.

Сразу становится понятно, что мы с ней примерно в одной позиции. Оба не стали родителями. Так что масса вряд ли помогает.

— Ну вот видишь, Харитоша, дело вовсе не в весе, не в обхвате талии и объёме груди. Вообще, возможно, дело и не в женщине. Так что забей.

Заставляю себя идти в сторону парковки, сажусь за руль и еду в офис.

Впервые вхожу в здание своего детища, фирмы, которой отдал много времени и сил с пониманием, что ничего не хочу делать.

Зачем?

Ну хорошо, я буду жить безбедно. Когда буду стар, у меня будет лучшая сиделка, я смогу обслуживаться в ведущих клиниках. Это все шикарно, но куда пойдёт всё то, ради чего я работаю? Действительно Алёнкиным детям? Потомству той, кого я ненавидел за факт существования? А у неё дети вообще есть?

В этих мыслях я продолжаю путь в свой кабинет.

— Здравствуйте, Харитон Александрович.

— Добрый день, — звучит со всех сторон.

Подчинённые расплываются в улыбке и проскакивают мимо как можно быстрее, как будто заметив, что я не в духе.

Кто-то тоже хмурится не меньше, чем я, может быть, ожидая, нагоняй или внеплановую проверку на фоне плохого настроения босса.

Кто-то весьма ярко улыбается.

Мужчины, женщины. Различного возраста, разные по комплекции и телосложению.

Половину из них знаю хорошо, кто-то просто периодически мелькает перед глазами и даже в каком отделе работает, я понятия

Все-таки у больших компаний есть своя особенность. Это в крошечных каждый друг друга знает, а тут часто звучит формальное приветствие: “здравствуйте”.

Но было бы мне дело до подчинённых, до их имён. Эти мысли не более, чем способ отвлечься от насущного.

Сейчас свои проблемы имеются и решить их сложнее, чем узнать ФИО любого сотрудника компании.

Ладно, не унывать. Может, Платонов предложит что-то дельное?

* * *

Неделя, прошла достаточно напряжённо. Работы много. Отчетный квартал, каждый отдел надо контролировать лично.

Со своей проблемой я так и не разобрался. Не знаю, стоит ли пробовать очередное ЭКО, подбирать новую суррогатную мать, следовать инструкциям Платонова.

Нужно ли в очередной раз убеждаться в том, что у меня не получается завести ребёнка.

Последняя попытка и так выбила из колеи куда сильнее, чем я рассчитывал, и существенно поубавила мою инициативность и стремление идти напролом к цели.

Предложение Платонова “прокачать” мои половые клетки тоже вызывает разве что растерянность. Он себя хочет обнадёжить или меня? Или, может быть, нас обоих? Что это даст? Позволит пройти через очередную процедуру оплодотворения, которая ровным счётом не принесёт ничего, кроме ещё большего разочарования.

Хочется поставить крест, хочется забить на все, заползти в какую-то нору и не отсвечивать.

Впервые у меня такое состояние, что даже подумываю о том, что надо бы показаться психологу.

Начальнику нельзя себя запускать, а то можно стать тираном и деспотом, испортить жизнь множеству людей.

Я этого не хочу.

Пример человека, который не считается с окружающими и периодически делал то, что хочет и как хочет, не думая, как это ударит не то, что по подчинённым, по собственной семье, был у меня перед глазами — отец. Не мало он попил крови матери. Она очень тяжело переживала его похождения и то, что они вкрылись так поздно. Что он изменял ей длительные годы, а потом ушёл к женщине, к которой ходил в гости долгие десять лет.

Невольно вспоминаю Алёну, её обещания мне помочь и обеспечить наследниками.

То, как трепетно она смотрела в глаза, когда сжимала мою руку. Как обнадеживающе смотрела, спрятав змеиные зубки.

— Ну и где твоя помощь, сестрёнка? — хмыкаю я и уже без усмешки добавляю. — Мне нельзя помочь. Я безнадёжен.

И тут на столе оживает коллектор, раздаётся голос секретарши.

— Харитон Александрович к вам тут сестра… — Марина замолкает, для нее видимо новость, что у меня есть семья.

В понимании подчинённой, возможно, я вылупился из яйца, которое появилось раньше курицы.

Впрочем неудивительно. Мамы уже нет. Отца тоже. А с якобы семьей я не имел ни малейшего желания поддерживать отношения.

— Сказать, что вы её примите? Или назначить встречу на другое время?

Ну и как это называется? Только вспомнил, и она тут как тут. Принимать или послать в пешее путешествие? Настроения слушать Алёнкин стеб нет ни малейшего.

Глава 6. Харитон

— Харитон Александрович, вы меня слышите? — голос Марины звучит напряжённо. — Сейчас я к нему зайду.

Не услышав моего отклика, обещает она посетительница.

— Слышу. Пусть входит, — произношу со вздохом.

Знаю я Алёну. Сейчас откроет Мариночка дверь, а через неё пробиваясь напролом, решив, что впускать я её не собираюсь, ворвётся сестра. С неё останется. Она не из тех, кто будет стесняться и ждать, когда их впустят.

К тому же знает, что я большого желания общаться с ней не испытываю. Так что такой вариант действия, кажется, более чем реальным, но развлекать Марину осадой моего кабинета не стоит.

Не знала она о моей семье и моих взаимоотношениях с родственниками и хорошо, и не нужна ей эта информация. Я думаю, секретарше и без этого есть о чем подумать и чем заняться. Уж точно не стоит прокручивать в голове историю моей жизни, пересчитывать моих родственников, строить предположение относительно характера наших взаимоотношений.

Дверь открывается. Алёна входит спокойной, ровной, неторопливой походкой. Так как будто и правда взяла крепость. Улыбается довольно, мне кажется, даже немного счастливо.

— А мне, Харитошенька, уже показалось, что ты не хочешь меня видеть?

— Ну, можно сказать, что ты была близка к истине. Я тебя не ждал.

— Как? Я же обещала помочь, — сестрица ведет плечом, сбрасывает с него сумку.

Она приземляется на мой стол, а Алёна занимает место в кресле напротив.

— Ну мало ли кто и что обещает.

— Людям надо верить, и в людей тоже. Особенно в членов своей семьи, — опять бьёт по больному Алёна, знает паразитка, что не готов я называть её своей сестрой, не готов к общению.

И вообще хотел бы забыть об эпизоде, когда мальчишкой по поводу отцовского ухода закатывал истерику. Когда приходил к нему в новый дом и требовал у его новой жены, чтобы она вернула мне отца. Было и такое. За это стыдно. Но мне было четырнадцать, и эмоции били через край.

Дети, а тем более подростки, далеко не всегда ведут себя адекватно, по-взрослому спокойно, рассудительно. Я думаю, я не единственный, кому неловко из-за тех детских импульсивных поступков, которые все равно ничего не изменили, лишь только вызвали недовольство отца, возмущение в мой адрес и моё нежелание его видеть, общаться с ним.

Мне почему-то кажется, что и Алёна вспоминает тот эпизод, даже жду, что она скажет что-нибудь обидное о тех моих поступках. Но она складывает руки на столе и приносит:

— У тебя хорошие анализы, Харитон. Да, искусственное оплодотворение, возможно, ускорит процесс, естественным путём все может произойти не так уж и быстро, но ты не безнадёжен.

Несмотря на то, что это говорит женщина, общение, с которой я старался минимизировать, которую не воспринимал как своего друга, даже её слова действуют несколько успокаивающе, к ним хочется прислушаться. Хочется верить, что Алёна не врёт ради каких-то своих личных целей, что сейчас искренна со мной.

Неслишком уж приятно чувствовать себя неполноценным.

— Ты уверена в этом или, может быть, специально так говоришь? — все-таки испытывая острые сомнения, озвучиваю их.

— Эх, ты меня совсем не знаешь, Харитошенька, — вздыхает Алёнка.

На её Харитошенька уже даже реагирую, может, смирившись с перспективой такого звучания своего имени. А может, потому, что куда больше меня интересует, правду говорит Алёна или врёт.

— Ты думаешь я буду тебя утешать ложными надеждами? Может быть, ещё сопельки тебе подтирать? Нет, извини, это не ко мне. Ты немаленький мальчик. Ты меня на четыре года старше. Так что, если кто и должен утешать, так это ты меня.

— А есть причина? — активизируюсь я.

Витамины… Мне кажется, их влияние на какие бы то ни было процессы существенно преувеличены.

Но, пожалуй, моё положение скоро приблизится к тому, что я буду готов собирать подорожник и прикладывать его к причинному месту. Минералы? Пусть будут минералы, если только Алёна таким способом не хочет надо мной подшутить.

Впрочем, если это и так, узнаю это я не сразу.

— Так и что ты предлагаешь? Исследовать таким методом всех суррогатных мам? — наука всегда была для меня чем-то далёким, Алёну я, конечно, понял, но в общих чертах, не более того.

— Можно и так. Но, как правило, после первых родов эти показатели ниже, чем у женщин, которые готовятся стать матерью в первый раз. Все-таки процесс вынашивания плода требует расхода питательных веществ из организма женщины и не все они быстро восполнимы. А сурогатными мамами, как раз становятся женщины, которые имеют хотя бы одного ребёнка. Но не мне тебе рассказывать. Я думаю, ты уже в курсе этого процесса.

Алёна выжидательно на меня смотрит, но понять, чего она ждёт, я не могу.

— То есть ты предлагаешь отлавливать на улице женщин и предлагать им пройти обследование, а потом зачать от меня ребёнка? Тем, у которых эти показатели будут удовлетворительными? — нарушаю предположением затянувшуюся тишину.

— Ну зачем отлавливать на улице? У тебя огромная компания, я уверена тут множество женщин детородного возраста. Я пока шла по коридору ни одной старушки не встретила. Да, женщина с колечком мне попалась. Кто-то, кажется, уже успел справиться с задачей забеременеть. Но подходящих женщин достаточно. С них можно начать.

— И как ты это представляешь? Ладно, медосмотр. Но выборочный отбор на медицинское обследование вызовет как минимум удивление у сотрудников.

— Можешь обследовать всех, только учитывай, что это влетит в копеечку. Коллектив у тебя большой. Но есть ещё вариант. Ты можешь всем сообщить, что у тебя сестра пишет диссертацию по этому направлению и попросить посодействовать ей в сборе материала для исследования, — Алёнка мило улыбается, а я уже скалюсь.

— Ах, вот значит, о чем ты думаешь? Диссертация? То есть я лишь твой эксперимент?

— Думай, что хочешь. Моё дело предложить, а твоё либо согласиться, либо отказаться. Но я уверена, что если ты на общем собрании попросишь дам добровольно пройти обследование, и скажешь, что у них будет возможность воспользоваться результатами этих анализов, никто не будет против. Кто ж будет возражать руководителю? Так ты приблизишься к своей цели. Но решать тебе. Думай, на сколько ты хочешь наследника.

Глава 7. Оля

Сижу, сжимаю в руках кружку. Рядом на беззвучном режиме мерцает экраном мобильный. Напротив сидит мама, хмурится.

— Оленька, может, простить его? Ну посмотри, как изводится бедненький. Наверное, понял, что был не прав, оценил, какое сокровище потерял. Мужчины слабы в этом отношении. Если у него нет секса, они не получают выброса эмоций, — говорит она.

— Эмоции можно разным способом и выплёскивать, и получать. А мужчина, который “слаб в этом отношении”, будет гулять и потом. Ты хочешь, чтобы я жила с мужиком, которого надо вечно прощать? Если ты желаешь мне такой участи, это твоё право, но я этого не хочу, поэтому никого прощать не буду. А то, что Саша, как ты выражаешься, изводится, это уж точно не мои проблемы, а его. В чужую постель я своего жениха не толкала. Была внимательна и заботлива. Идеальная невеста. Я вон его и лечить побежала. А у него, видите ли, другие болячки: лживость обыкновенная и кобелизм хронический. Это не лечится, мам. И мне такого счастья не нужно. И так на всякое можно нарваться, а осознанно выходить за изменщика… Нет извини, но я себя ценю. Поизводится, поизводится, надоест ему это дело, он и перестанет. Света, я думаю, вполне не против утешить его. Я думаю, печалится Саша долго не будет. Вообще не понимаю, чего он мне звонит. Считает меня дурой?

— Может, верит в то, что ты его любишь, и надеется, что раз любишь, то простишь.

— Любая женщина должна в первую очередь любить себя. Я так считаю. А его я тоже любила. Но тех, кто тебя не уважает и не ценит, любить не стоит. Так что, мам, извини, но свадьбы не будет, как бы ты ни хотела на ней погулять.

— Причём здесь свадьба? Погулять… Оль, ты думаешь, я из-за сорвавшегося торжества, переживаю? Нет, Олечка. Годы-то идут, а женщины в возрасте реже находят себе нормальных мужчин. Думаешь, одной хорошо? Вот твой папа рано от нас ушёл. Мне хорошо было без него? Сперва больно было, никого не искала, а потом возраст уже такой был, что либо косые, хромые на меня смотрели, либо как ты выражаешься, изменщики. Либо те, кого никому не надо. Так что, ты думай, Оленька. Я тебе счастья желаю, ни в коем случае не хочу, чтобы муж тебя обижал. Хочу, чтобы ты в браке комфортно себя чувствовала. Но вдруг это случайность? Вдруг порыв? А потом поженитесь, и у вас всё нормализуется. Ты у меня вон какая — огонёчек! И не будет Саша никуда от тебя ходить, потому что все дома в наличии.

Телефон опять мерцает, то теперь на экране вместо слова “изменщик”, которым я отметила контакт бывшего жениха, высвечивается имя, отчество моего непосредственного начальника.

Его звонок проигнорировать я не могу. Да, обеденный перерыв, в течении которого мы забежали с мамой выпить по чашечке ароматного чая с малиной и лимончиком, заканчивается. Он еще не закончился. Однако игнорировать руководство не стоит.

— Я отвечу, мам. Начальство, — предупреждаю её и беру в руки смартфон.

Мазнув пальцем по экрану, принимаю вызов.

— Слушаю вас.

— Зайкина, тебя в отделе нет, — костратирует факт Кирилл Алексеевич.

Кошусь на время, на табло. Неужели потеряла ему счёт? Да, нет… Ещё обеденный перерыв.

— Так обед же? Вышла я.

— Не задерживайся, Оля. Сегодня у нас будет собрание. Внеплановое с Харитоном Александровичем. Он для чего-то собирает сотрудников фирмы женского пола, — мой непосредственный босс делает акцент на последней особенности данной летучки.

— Ладно… Не опоздаю, — отвечаю растерянно и прощаюсь с начальником.

— Чего сказал? Ты как-то с лица сошла. Что-то случилось? Кто-то из знакомых заболел

— Да ну тебя… Все здоровы. Всё хорошо. Босс почему-то собрание проводит для представительниц прекрасного пола. А сегодня даже не седьмое марта и не шестое. Неспроста это, и мне совсем не нравится.

— Ну мало ли, по какой причине у него может быть такой выбор, — становится на защиту босса мама.

— Ну, ты хоть одну предложи.

Мама задумывается. Между её бровей ложится тоненькая морщинка. Потом она хмурится уже сильнее, поперечные складки тоже обостряются.

Хмурится и молчит.

— Вот и я о том же. Только если из области фантастики какой-нибудь вариант предложить. Например, что нашему Харитону Александровичу нагадали, что примет он смерть от сотрудника мужского пола, и он их усердно избегает. А мы, женщины, теперь будет связующим элементом между коллегами мужчинами и боссом. Или, напротив, женится он и невеста у него такая ревнивая, что решил он всех представительниц прекрасного пола уволить и даже пожилых, чтобы наверняка, — фантазия у меня так разыгрывается, что варианты приходят один за другим. — Или, как вариант, невесту подыскивает. Эх… Надо было у Кирилла Александровича спросить, всех возрастных групп женщины присутствовать должны, или только относительно молоденькие? Организован ли вход для тех, кто замужем? А то интересненькое дело намечается…

— Да ладно, Оль. Уверена, есть какое-то логическое объяснение у данного собрания. Ты себя не накручивай. А то и не дойдёшь до работы, свернешь куда, — качает головой мама.

— Да, ладно. Чего это я босса, что ли, боюсь? Даже, если он невесту подыскивает, моему статусу свободной женщины, Харитон Александрович не угрожает. На меня за всё время работы он ни разу и не смотрел. А вот на тонких, звонких, регулярно. Уверенна, Харитон Александрович, если даже жениться соберётся на ком-то из подчинённых, я в этом отборе участвовать не буду.

— А чего он на тебя не смотрит? — искренне удивляется мама.

Хмыкаю. Ну да, для родителей их дети всегда самые красивые, самые умные, самые лучшие.

— Наверное, боится, что задавлю авторитетом.

Легонько веду плечами, от чего грудь слегка движется. Блузка на мне рабочая, декольте закрыто, но все же видно что “авторитет” у меня приличный. Он угадывается и сквозь неё.

Мама легонько хмыкает.

— Оленька, Оленька, — вздыхает она, а я, оттолкнувшись от столешницы, встаю.

— Жаль, что нужно уходить, я бы ещё чуть посидела, но пойду, а то начальство не любит, когда подчинённые опаздывают. Это оно может задерживаться, а нам простым смертным нельзя.

Когда вхожу в зал, предназначенный для крупных собраний и презентаций, обсуждения итогов работы, понимаю, что присутствуют не все.

Точно есть какой-то критерий.

Маша, которая только собирается замуж и спрашивала у меня, где я планирую себе купить свадебное платье, присутствует. Любы — матери двоих детей, напротив, нет. И Ирины Семёновны, которой скоро выходить на пенсию, тоже не видно.

Неужели правда отбор невест в рамках одного предприятия?

Пусть мне и не понятно, зачем бы боссу искать себе женщину среди рядовых работниц, другие варианты ещё менее реалистичны.

Глава 8. Оля

Видимо, странность отбора присутствующих заметила не только я. Некоторые, особенно, совсем молоденькие сотрудницы, кажется, даже успели сбегать переодеться. В зале очень остро ощущается аромат женских духов. Каждая постаралась пахнуть особенно, вот только купаж из этих ароматов получился на слишком привлекательный. Такое ощущение, что находимся мы в магазинчике парфюмерии, куда ворвался слон и побил склянки с ароматами. Хочется открыть окно и выпустить амбре на улицу. Но в помещение заходит босс, и я остаюсь на своём месте, жалея о том, что у меня с собой нет противогаза.

Я бы не постеснялась выделиться таким образом из толпы, зато даже через фильтр, мне кажется, дышалось бы легче и приятнее. Но увы, чего нет, того нет.

— Нас всех уволят, — звучит панический едва различимый шепот справа.

Оборачиваюсь, смотря на коллегу, которая дрожащими пальцами судорожно застёгивает ранее распакованное и представленное на обзор декольте.

— С чего вы решили? — спрашиваю негромко.

— Это невеста. Точно невеста. И нас всех уволят, заменят мужчинами…

Отрываю взгляд от этой паникерши и вижу, что за боссом и правда, стуча каблучками туфель цвета фуксии, идет девушка.

Одета одна в деловом стиле, но с яркими акцентами. Блузка в тон туфель. Остальная одежда просто серая. Выглядит вполне стильно. Я тоже люблю одеваться подобным образом. Правда, брюкам предпочитаю юбки. С моей фигурой они смотрятся лучше, не так сильно обтягивают и не увеличивают объемы, как бывает, если выбирать брюки клеш.

Девушка идет с легкой улыбкой, вполне доброжелательной, но прогнозировать что-либо не решаюсь. Но и в панику в отличие от соседки не впадаю.

Потеря работы — это не конец света. Я вон, жениха потеряла и ничего. Если уволят, и это перенесу с достоинством. Работу можно найти, другой вопрос, будет ли на новом месте та же зарплата? Но в любом случае изменить что-то я вряд ли смогу, так что можно расслабиться и ждать сообщения темы сборища.

Вряд ли, если даже невеста босса решит всех уволить, на нее повлияют мои уверения в том, что босс меня совершенно не интересует, как мужчина. Или поможет лекция с налетом психологии о том, что мужчине нужно доверять и цепляться за того, кто не вызывает этого чувства и способен изменить, не стоит.

Поэтому я складываю ладони на коленях и готовлюсь ждать.

— Милые женщины, хочу вам представить свою сестру, — произносит Харитон Александрович, обведя нас будто бы вымученным взглядом и сцепив зубы так, словно он сейчас делает то, что делает, под пытками.

Рядом раздаётся вымученный вздох и опять шорох ткани. Соседка, видимо, сообразив, что босс по-прежнему свободен, обрела надежду его привлечь и вновь расширяет зоны видимости.

Я же с интересом смотрю на начальника, на его сестру и жду причины нашего собрания.

Женщина мило улыбается.

В отличие от босса выдает не вымученный оскал, а вполне приличную улыбку.

— Меня зовут Алёна Александровна, и я пишу диссертацию о влиянии на женский организм микроэлементов, витаминов.

Не поняла…

Это принудительная лекция? Или нас здесь согнали как подопытных кроликов?

Я конечно Зайкина, у меня фамилия вполне подходит, но становиться предметом экспериментов я не хочу.

— Я очень прошу вас сдать анализы, пройти полное обследование. Всё это будет абсолютно бесплатно, за счет фирмы, и вы сможете узнать намного больше о состоянии детородной функции вашего организма, чем если бы пришли на прием к гинекологу, — продолжает Алёна Александровна.

Становится понятно, почему в зале нет ни будущих, ни настоящих мам,

— Все результаты вы сможете получить на руки и использовать по своему усмотрению. Поверьте, такого обследования вам ещё ни разу не предлагали.

— Ну, да. Ну, да. Прыгай, Зайкина, радуйся, тебя назначили кроликом, — бурчу себе под нос.

Интересно? С этого аттракциона невиданной щедрости можно соскочить?

— Завтра будет составлен список, кто и когда пройдёт обследование, вас уведомят индивидуально. Можете быть свободны, — произносит босс, прекращая описание плюсов данного мероприятия.

Видимо, отказаться можно только в отделе кадров, написав заявление по собственному желанию. Но не на обследование, а на увольнение.

Может, я реагирую слишком остро. Но не люблю, когда меня ставят перед фактом. К тому же на работе никто не знает о моей особенности. Гинеколог, от которой я приношу справки, пишет просто “здорова”, не вдаваясь в подробности, что привычный осмотр в моем случае не возможен и заключение сделано на основе УЗИ.

Тут же, в рамках столь щедрого предложения на кресло точно позовут. А мне туда рановато. Только после свадьбы можно будет, а она теперь откладывается на неопределённый срок. Афишировать свой статус старой девы в офисе я не планировала.

Хочется верить, что хотя бы, раз уж нас ставят перед фактом, то тайну личной жизни сохранят.

Или, если мы используемся для науки, наша личная жизнь становится автоматически общественной?

— Как здорово! Получается мы послужим науке! — восхищается кто-то, возможно, конечно, не искренне, а чтобы продемонстрировать своё “счастье” перед боссом.

— После такого обследования можно и детей планировать, надо котику намекнуть, что пора делать мне предложение.

Так, надо срочно найти плюс и для себя. Я же оптимистка, чего я расстраиваюсь? Будем считать, что наш офис пройдет проверку на тайну личной информации.

У них свой эксперимент, у меня свой. Хоть выводы какие сделаю, раз уж отказаться не предлагают.

Глава 9. Харитон

Думаю, из людей привыкших к руководству, никто не получает удовольствия, когда приходится соглашаться с чьими-то требованиями, прогибаться.

Но Алёна права, мне остаётся либо признать, что детей у меня не будет, принять этот факт и жить дальше, либо все-таки постараться, что-то изменить. Её теория о влиянии минеральных веществ на детородную функцию звучит для меня нелепо, но не исключено, что она работает. Я не научный сотрудник, не исследователь. Откуда мне знать, работает это или нет? Могу только проверить опытным путём. На себе. Или же не проверять.

Нужно собрать группу для исследования, представить сестру перед своими подчинёнными. Но, может быть, это и не такая большая плата за возможность обрести долгожданного наследника?

Я принимаю предложение сестры, но ситуация раздражает до зубного скрежета, поэтому долго Алёне рассказывать о плюсах её технологии и о том, как же повезло всем присутствующим попасть в её диссертацию в качестве подопытных кроликов, не позволяю.

Прерываю её, и мы уходим.

В кабинете уже дышится легче.

— Как и обещала, всё обговорю с клиникой, списки обследования составлю, а после анализа данных приеду к тебе, расскажу что и как, — обещает Алёна с довольной улыбкой.

Возможно, для неё это на самом деле способ добыть информацию для исследования и помогать она мне не слишком уж заинтересована, так заодно и со мной поделиться главой диссертации.

В конце концов, я и не ждал от неё особой помощи. Даже и не думал, что она вновь выйдет на связь, допускал вариант, в котором Алёна поболтает, поболтает, да и уйдет в туман, так и не напомнив о себе больше.

Но напомнила. Диссертация, значит, диссертация.

Пусть так. Даже лучше. От нее семейного отношения, заботы и любви я и не жду. Раз наши интересы совпадают хотя бы частично, подкину ей материал в независимости от того, получится из этого эксперимента что-то хорошее для меня или нет.

Жизнь возвращается в привычный ритм. Даже периодически складывается ощущение, что ничего и не было. Не было встречи с Алёной, её научная работа мне тоже всего лишь приснилась. Она не врывалась в мою жизнь.

Но кое-что всё же напоминает о том, что все было. Некоторые особо смелые сотрудники негромко и корректно интересуются, когда же будет результат. Ждут его.

Надо быть честным с собой. Я тоже жду. Не слишком верю, не позволяю себе надеяться, но жду. Как приговорённый к смерти, которому дали маленький шанс на жизнь, цепляюсь за него. Цепляюсь за то, что предложила Алёна, пусть и не слишком верю.

— Харитон Александрович, к вам сестра, — звучит голос Марины из селектора.

На этот раз она не удивляется. Моя секретарша тоже в числе избранных для эксперимента и возможно, пока я не ведал, что Алёна пришла, уже успела устроить моей сестричке допрос с пристрастием.

Впрочем вопросы могли сыпаться и в коридорах. С одной стороны хорошо, должен же кто-то доставать ту, кто обычно мотает нервы мне. А с другой, я ждал её визита и, возможно, на час раньше мог всё узнать.

Впрочем, уже не важно.

— Пусть войдёт, — говорю и стараюсь принять как можно более расслабленную позу.

А то увидит, что я нервничаю, затянет с объявлением результата, начнёт нести какую-нибудь чушь, лишь бы потянуть время.

— Я выйду на обеденный перерыв? — интересуется секретарь.

— Да, конечно.

Я стараюсь не нарушать график подчинённых без видимых и существенных причин. Да и лучше будет, если Марина уйдет, гарантированно не станет подслушивать.

Секретарша за подобным замечена не была, но кто ее знает, может? сделала свои выводы из диссертационного исследования и теперь захочет подтвердить или опровергнуть свои догадки.

Дверь открывается и становится понятно, что стремления оттягивать момент истины у Алёны, видимо, нет. Она буквально влетает.

Чуть лохматая, запыхавшаяся, словно убегала от моих подчиненных или несла мне весть словно это Олимпийский огонь, и он должен загореться в назначенное время.

— У тебя в фирме работает настоящее сокровище, — выпаливает сестра без предисловий.

— Всего одна подходящая женщина? — уточняю я.

Когда я, вопреки своим запретам, думал на эту тему, мне представлялось, что Алёна принесёт мне список кандидаток на роль будущей мамы моего ребёнка. А я уже просмотрю личные дела, проанализирую их и решу, как и к кому лучше подойти.

У нас работает немало красивых женщин, можно кого-то рассматривать и в качестве матери ребёнка, не суррогатной, а той, кто будет рядом.

Всё же идеальная модель семьи та, где двое родителей.

Женюсь на подчиненной, пусть и до этого в

Но есть и те, кому, пожалуй, я могу предложить только роль суррогатной матери и хорошую оплату за это. Или если такой вариант против правил, всё-таки женщины не рожавшие, просто заплатить за рождение наследника.

Но слово “сокровище” прозвучало в единственном числе.

— Есть несколько вариантов. Но зачем тебе подходящие, когда есть идеальный? К тому же, у этой женщины, точнее, девушки есть ещё один очень неожиданный секрет, — сестра загадочно улыбается.

— А фамилия у этой девушки есть?

— Имеется. Зайкина.

Прокручиваю в голове образы знакомых мне сотрудниц, но её не вспоминаю.

Сажусь за компьютер, чтобы посмотреть картотеку.

Алёна с любопытством за мной наблюдает, но не мешает.

С фото на меня смотрит не девушка, а бабища, крупная. Нет, на лицо она не уродлива, но о таких говорят, и лошадь на скаку остановит, и в горящую избу войдёт. Перед фото чем-то подобным она, наверное, и занималась, а, может, била кого-то скалкой по голове. Лицо кирпичом, губы плотно сжаты или от природы такие. Взгляд из-под бровей. Не самое приятное создание.

— И это твоё сокровище?

Возможно, снимок неудачный, но пока драгоценностей я не вижу.

— И что же у неё за секрет? — спрашиваю у Алёны, она закусывает губу, хмурится.

Видимо, моя реакция ей не понравилась.

— А вот и не скажу. Сам узнаешь от неё. Или же не узнаешь, — пожимает плечами.

Скорее, второе. Если родится девочка и будет такой большой, с резкими чертами, крупным носом, почти без губ, у неё могут быть проблемы с личной жизнью.

— Ты говорила, что есть другие подходящие варианты.

— Говорила, но я думала, что ты не из тех, кто человека выбирает по обёртке. Что я тебе реально помогаю, а не в выборе племенной кобылы участвую или отборе в мисс Мира. Больше я тебе ничего не скажу. Думай. Или она или никого, — произносит Алёна и точно так же, как вошла, едва не пулей вылетает из моего кабинета.

Вот значит, как?

Глава 10. Оля

— Теперь им отчёты подавай, — ворчу недовольно.

Нет, ну как это называется? Сперва оторвали от работы, заставили бегать по медицинским кабинетам, а теперь вспомнили, что сроки горят.

И ладно бы, просто нужно было сдать кровь, это пятиминутное дело. Нет. И у генетика я побывала и у гинеколога, который едва не упал в обморок, когда я сообщила, что невинна и осматривать меня не нужно.

В кабинете этого доктора мне корректно намекнули, что пора бы задуматься о рождении ребёнка. Даже пытались рассказать, как прийти к этому, что для этого нужно делать. Тоже корректно. Всё-таки мы не абы где обследование проходили, в частной клинике с навешенными везде дипломами и специалистами, посещающими всевозможные конференции и прочие мероприятия повышения квалификации.

Тут уже я едва не смеялась. В теорию я, к счастью, посвящена. Искать малышей в капусте не настроена. Тычинки у себя тоже не надеюсь обнаружить. В почкование людей не верю. Но вот до практики дело не дошло и от того, что врач посоветовал мне не затягивать, вряд ли процесс ускорится. Ведь мне в первую очередь нужен муж, а потом уже все остальное.

Сейчас я нахожусь в пустом кабинете, все убежали на обед, наплевав на отчёты и прочее.

— А чем я хуже? Почему я должна сидеть над бумагами, когда у меня обеденный перерыв? — спрашиваю сама у себя и поднимаюсь с кресла.

Но куда-то идти не хочется, вообще настроение последнее время какое-то не такое.

Может быть, дело в том, что в связи с обследованием и получением результатов все будто бы посходили с ума?

Босс точно задумал организовать беби-бум в пределах нашей фирмы, а если не задумал, то это ничего не изменит. Мы точно поднимем рождаемость.

Теперь все только и бубнят в любое свободное время о своих планах на материнство. По-моему, и те, кто не проходил обследование, на волне общих обсуждений тоже готовы сходить в декрет повторно.

Ирина Семёновна, наверное, одна и останется трудиться, со мною за компанию. Потому что ей скоро на пенсию. А может, и нет. Кто же её знает? Может, она решит перед пенсией ещё в декрет сбегать? У каждого свой организм, некоторые поздненько становятся мамами, как я, например…

Маша, которая собиралась замуж примерно в те же даты, что и я, и выйдет, в отличие от меня, продолжает забег по врачам, потому что у неё напротив оказались не слишком позитивные результаты.

В общем, беби-буму быть.

Как начнут уходить сотрудницы одна за другой.

Кто же будет работать? Мужчины? Обвожу взглядом кабинет, представляю, как за каждым столом сидит пузатая сотрудница и даже прыскаю от смеха. А потом смотрю в угол кабинета, где у нас стоит кресло девушки, которая недавно ушла в декрет.

Во многих офисах есть такая традиция. Если кто долго не может забеременеть, пересаживаются в кресло той, кто недавно родила. Аура там какая-то якобы сохраняется и способствует деторождению не меньше, чем минералы и витамины, на которые нас проверяли.

Теперь оно, похоже, не нужно. И так каждая вторая побежит за малышом, потому что атмосфера того к этому располагает.

А я не побегу…

Но ведь врач прав, да и я сама это прекрасно понимаю, мне пора стать мамой. Вот только мужчины у меня нет. Ну не возвращать же обратно Сашку только из-за того, что мой организм готов к рождению малышей, а других мужчин в моей жизни нет, кроме бывшего, который так и продолжает названивать и которого по непонятным мне причинам я до сих пор не заблокировала.

Нет, так не пойдёт.

Опять смотрю на кресло, и в голове проскакивает мысль.

А что, если тоже пойти посидеть?

Может, не только зачатию этот метод помогает, а просто способствует тому, чтобы вопрос решился в независимости от того, что не даёт стать матерью.

Вот мне, например, нужен мужчина. Надёжный, ответственный, такой, чтобы не изменял.

Может кресло мне его выдать?

Подхожу к нему, не спеша приземляюсь и прикрываю глаза.

Сейчас в кабинете никого нет. Могу и посидеть чуть-чуть, авось, поможет. А то начнут все плодиться и размножаться, и буду чувствовать себя все больше и больше выделяющейся из коллектива.

Но даже толком расслабиться не успеваю, в кабинет врывается Света, которая сидит с Кириллом Алексеевичем, нашим главбухом.

— Оль, хорошо, что ты на месте. Тебя вызывает Харитон Александрович. Срочно и, по всей видимости, он очень зол, — выпаливает она.

Смотрит на меня с

— Ладно, схожу.

Встаю с кресла, которое осуществляет мечту забеременеть, и иду к вход. Света сейчас по таким впечатлениям, что и не замечает, где я сидела, что я делала.

Направляюсь к приёмной, секретарши босса на месте нет.

Или в кабинете, или вышла на перерыв, как многие сотрудники.

Мне бы, наверное, было бы лучше, если бы она была у Харитона Александровича, спокойнее с учётом того, что он злой.

Осторожно стучу в кабинет.

— Войдите, — раздаётся мужской недовольный голос.

Секретаря, нет. С боссом мы вдвоем, паниковать, дрожать себе не позволяю.

Вхожу ровной походкой, приветливо, улыбаюсь.

— Здравствуйте, Харитон Александрович. Вызывали? — произношу с таким видом, будто и не в курсе, что босс не в ладах с собой своим настроением.

Он здороваться в ответ не спешит. Встаёт, обходит меня по кругу, становится между мной и дверью.

Приходится повернуться, чтобы закрыть обзор тылов.

Больше обойти меня со спины он не пытается, но рассматривает. Так, как будто ищет на мне следы правонарушений, или Бог его знает, зачем он меня рассматривает.

Не могу сказать, что это доставляет мне удовольствие, но приходится терпеть с глупой, натянутой, радостной улыбкой.

Не знаю уж, она действует или что иное, но Харитон Александрович выдыхает, как будто увидел меня и ему тут же полегчало. Его взгляд постепенно теплеет. И уже не режет кожу, плавно скользит по мне. Но он не улыбается, серьёзен.

— Зайкина, вам срочно нужно родить! — заявляет внезапно.

Теперь уже я рассматриваю босса с не меньшим интересом, чем до этого он меня. Правда, он изучал меня целиком, а я ищу эмоции, пытаюсь их разгадать и понять, в какой момент мне нужно смеяться.

По непроницаемому лицу Харитона Александровича не похоже, чтобы он шутил. Но всё же...

— Что сделать?

— Родить.

В голове всплывает предупреждение: "с психами не спорят".

Бежать?

Как, если он перекрывает выход? Взгляд упирается в офисное кресло.

Идея!

Какого требование, таков и результат. Подхожу к креслу, опускаю спинку на максимум, сажусь и начинаю закидывать ноги на подлокотники, при этом сверлю босса взглядом.

Посмотрим, кто кого!

— Что вы делаете?!

— Готовлюсь рожать, вы же сказали, это срочно, — отвечаю, не моргнув.

Не напугает своим рычанием, что я психов не видела, что ли, в своей жизни?

— Сперва надо зачать. От меня, — звучит уже мягче, а темный взгляд оглаживает мои изгибы.

Ты гляди, а кресло-то работает.

Не это, в котором я демонстрировала роды, другое, для беременности. Работает. Кривовато, но всё же. Видимо, потому что это офисное имущество, вот от начальника внимание мне и перепало.

Вот только я не столько родить хотела, сколько найти надёжного мужчину, которому и малыша подарить не страшно, рядом с которым уютно и комфортно.

И где он?

Нет его тут. Только немного непонимающий, что входит в должностные обязанности бухгалтера, начальник имеется, который вдобавок забыл об ответственности за харассмент.

Тут уже моей выдержки и запасов юмора не хватает.

Вскакиваю.

— Ах, зачать? А это только после свадьбы, босс. Но замуж я выйду только по любви!

Глава 11. Харитон

Алёна — стерва.

Может, в её планы это и входило? Может, она и хотела просто унизить меня?

Она собрала себе материал для диссертации. Я и моя фирма ей больше не нужны. Почему бы не устроить подлянку?

Подсунуть мне гром-бабу для зачатия. Чем не план?

Прохожусь по кабинету, останавливаюсь возле компьютера, на нем открыто всё тоже личное дело. Ольги Сергеевны Зайкиной.

Мне уже и не слишком верится, что Алёна на самом деле оценивала те показатели, о которых говорила. Хотя… Личных дел сотрудников у неё не было. Она не могла знать, кто и как выглядит. Или могла?

Опять смотрю на снимок. А что, если просто неудачное фото?

Даже среди крупных женщин встречаются весьма привлекательные, милые, нежные, мягкие.

Но у этой Зайкиной в личном деле из нежного только фамилия.

Ладно, я могу на нее взглянуть.

Работает она в бухгалтерии, поэтому звоню главбуху, только отвечает не он, а какая-то девушка.

Впрочем, мне не важно, кто сообщит Зайкиной, что мне нужно, чтобы она явилась.

Озвучиваю своё требование и, закончив звонок, принимаюсь мерить шагами кабинет.

Ситуация раздражает, но что, если Алёна не соврала? Что, если недаром назвала эту женщину сокровищем?

Конечно, в то, что у Зайкиной репродуктивная система из золота, я не верю, но вдруг у нее организм, как у женщин из русских селений из прошлого, у которых семеро по лавкам сидят, шестеро из которых рождены в поле под лопухом и все здоровые, и крепкие?

Но даже если так. Мне надо учитывать не только способность родить, но и генетику.

Ладно. Сперва увижу, потом решу.

Долго ждать себя Зайкина не заставляет.

Раздается стук в дверь, и она входит.

Я же не свожу с неё взгляда.

Не понял? Где женщина с фото?

Волосы чуть растрёпаны, но это смотрится гармонично. Художественный беспорядок, это допустимо и подобная легкая небрежность Зайкиной определённо идёт. Губы на месте, сейчас раскрыты во вполне приветливой улыбке, взгляд приятный, теплый, пусть и чуть напряженный.

Обхожу её по кругу. Сходство с фото дает только цвет волос и комплекция.

Зайкина не изящная девушка, не Дюймовочка, но фигура очень даже неплохая.

Где надо, там есть. Живот не висит, всё гармонично.

Откуда взялось то фото? Кто её так испоганил?

Хочу было спросить, но вспоминаю, что меня интересует не фото, а наследник. Претензий к навязанной Алёной девице я больше не имею.

Выглядит она вполне добродушной, а значит, договоримся о малыше полюбовно, раз уж она “сокровище”.

Может, надо как-то иначе построить диалог, но выпаливаю:

— Зайкина, вам срочно нужно родить!

Через пару мгновений понимаю, что Зайкина Ольга Сергеевна обладает не только гармоничной фигурой, но и изощренным чувством юмора.

Ничуть не стесняясь, она демонстрирует как “ответственно” относится к моему требованию родить, даже устраивается для этого дела в моём кресле.

Да уж… Сокровище…

Алена нашла ту, кто может издеваться не менее изощрённо, чем она, еще и с милой улыбкой при этом.

— Сперва надо

В её глазах вспыхивают искры. Она вскакивает с кресла со скоростью, казалось бы, недоступной для её комплекции.

Подлетев ко мне, опять улыбается, но взгляд при этом твёрд.

— Ах, зачать? А это только после свадьбы, босс. Но замуж я выйду только по любви! — сообщает она.

А после разворачивается ко мне спиной. Делает вид, словно я не стою её времени. Так, словно, прекрасно ориентируется в моем кабинете, плавной походкой, будто, ничего особенного не произошло, идет к моему сейчас разложенному креслу.

Возвращает ему исходную позицию и садится уже нормально.

Её взгляд поднимается на меня, но быстрее, чем наши взгляды встречаются, Зайкина замечает своё раскрытое личное дело.

Она моргает, раз, два, даже чуть наклоняется к экрану монитора.

— Вам надо срочно уволить фотографа! — выпаливат она с явным недовольством. — Вы посмотрите, какое уродство он сделал из моего снимка!

С её раздражением я полностью согласен. Меня и самого это фото ввело в замешательство.

Но сейчас меня интересует не судьба фотографа, а наследник.

Что она сказала? Ребёнок после свадьбы? Свадьба по любви?

Жениться дело не долгое. Но влюблять в себя сотрудницу я не собираюсь. Да, она куда симпатичнее, чем на снимке, но характер уже успела продемонстрировать. Алёны номер два по близости мне точно даром не нужно.

— Представляете? Пришла фотографироваться. А он говорит: “не улыбайтесь!”. Я спрятала улыбку. А тут новое требование — “смотреть вниз” и ещё куча замечаний. Да неужели моё фото с улыбкой хуже вот этого? — продолжает возмущаться Ольга.

Видимо, очень задел её фотограф.

— Хорошо. Я его уволю и заплачу тебе семь миллионов, если ты родишь и отдашь мне ребёнка, — говорю я.

Предложение более, чем щедрое. Я не жадничаю. Деньги я зарабатывать умею, а вот наследника у меня нет.

Лицо Зайкиной идет пятнами. Она рывком встает.

— Пусть работает. Мне он и не слишком мешает. Я уж лучше сама уволюсь, потому что работать под вашим началом я больше не хочу, — твёрдо и уверенно произносит она.

Зайкина двигается ко мне, смотрит в глаза.

— Я не знаю, что вы продаёте, что покупаете, но я, Харитон Александрович, ни собой, ни своими детьми, ни родными не торгую. И это абсолютно нормально. А вот то, что предлагаете вы, нет. Вы к врачу сходили бы, к психиатру, мне кажется, вы больны или же настолько привыкли всё продавать и покупать, что у вас пропало чувство логики и меры и это тоже диагноз: “меркантильность патологическая”, и я не уверена, что это лечится.

Глава 12. Оля

Как тут сохранить оптимизм, лёгкое отношение к жизни милую улыбочку, когда творится какая-то полнейшая дичь.

Я до этого не общалась с боссом, видела его всего несколько раз, в основном на общих собраниях. Но сегодня он меня покорил, сначала “родите немедленно”, потом вспомнил, что надо зачать, а в конце концов, ещё и семь миллионов мне предложил за продажу ребёнка.

За кого он меня держит?

Внутри кипит гнев.

Я умею смирять себя, умею держать эмоции в узде, но сейчас не получается. Меня аж колотит. Безумно хочется плюнуть на все, уйти с работы и больше никогда не видеться с боссом.

Этому желанию я поддаюсь и влетаю в отдел кадров.

— Все-таки довёл, — раздаётся голос, стоит мне, пылающей гневом, переступить порог.

Голова рефлекторно поворачивается к источнику звука, и я вижу Алёну — сестру Харитона Александровича, которая собирала за наш счёт материалы для своей диссертации.

— Ольга Сергеевна, а вы по какому вопросу? — интересуется Агата — начальник отдела кадров, заметив меня.

— Вы не обращайте на нас внимание, мы с Оленькой посидим, поболтаем, она успокоится и подумает, нужно ли ей принимать столь скоропалительное решение, — вместо меня отвечает Алёна.

Скоропалительное решение? В принципе, да. В какой-то степени она права, я сейчас действовала на эмоциях.

С какого перепуга я должна увольняться? Меня никто не просил на выход. Боссу я не то чтобы сильно хамила, а если он и захочет за это меня уволить, вполне может позаботиться об этом сам. Чего это я должна упрощать ему жизнь.

Мне работа нужна, я со своими задачами прекрасно справляюсь, мне нравится род деятельности, которой я занимаюсь, и в целом фирма до последних странностей устраивала. До того, как нас сперва заставили выступить в качестве подопытных, а потом решили использовать меня лично для размножения.

Попробовать остаться? А там видно будет. Надеюсь, что Харитон Александрович не опустится до того, чтобы уволить меня, например, по какой-нибудь гадкой статье. Хотя кто его знает. Мерзкое предложение он мне уже сделал. Продать ребёнка за семь миллионов! Он вообще в своём уме? Или это была проверка на вшивость? Возможно. Ну, если так, я, наверное, даже превзошла ожидаемый результат.

Ладно. Успокоиться на самом деле не помешает. Поэтому и правда присаживаюсь возле Алёны.

Агата ко мне хорошо относится. Она не сплетница. Остаться здесь все лучше, чем бегать по коридору до того, как я успокоюсь.

— Агата, вы можете нас оставить вдвоём? Мы тихонечко посидим, — просит Алёна.

Начальница кадровой службы смотрит на нас, будто прикидывает, стоит или не стоит удовлетворять просьбу. Но, видимо, прикинув, что спорить с сестрой босса не лучшая затея и так можно и работу потерять, выходит.

Мы остаёмся вдвоём.

Появление Алёны в стенах нашей фирмы мне не принесло особой радости, обследование не подарило счастья. Но сейчас её присутствие не раздражает.

Вдох, выдох. Прикрываю глаза.

— Что он тебе сказал? — спрашивает сестра Харитона Александровича, и я поворачиваю голову к ней.

— Он — это ваш брат?

— Ну, конечно. Ты же у него была?

— Сказал, что мне надо срочно родить, и я попыталась сделать это в его кресле. Конечно, мои старания не могли иметь успех… — хмыкаю я.

— Но существенно позлили Харитошеньку, — улыбается Алёна, в её глазах загораются огоньки.

И мне почему-то хочется с ней поделиться тем фортелем, который выкинула в ответ на более чем странную просьбу. Или же это было требование?

— Он психовал? Дым из ушей валил, когда ты устраивала ему это представление?

— Наблюдал весьма заинтересовано.

— А потом?

— Потом вспомнил, что до зачатия рожать рановато. Предложил себя в качестве оплодотворителя.

Воспоминания встают картинками. И вытянувшееся лицо босса, когда я начала “рожать” прямо в его офисном кресле, и его реакция на моё требование выйти замуж за него. Вот только когда дохожу до предложения на семь

По телу бежит неприятная дрожь.

— Сволочь. Сволочь меркантильная, — выплёвываю зло.

— Из-за чего сволочь?

— Он у меня ребёнка купить хотел за семь миллионов.

— Сволочь, — подтверждает Алёна. — Но он хороший, — противореча сама себе, добавляет она.

— Ага, просто чудо, — не соглашаюсь я, аж фыркаю.

Никогда не обсуждала начальство. Но сейчас это идёт от сердца, мне необходимо выплеснуть своё отношение к нему, дать выход тому раздражению, что скопилось за грудиной.

— Он, по сути, не плохой человек, но не верит в людей, не верит в чувства. Это все из-за воспитания. Из-за нашего с ним общего отца, — внезапно говорит Алёна. — Харитошеньке свойственно вспылить, а потом подумать, успокоиться и вести себя уже более адекватно.

— Ага, а все должны с радостью воспринимать его вспыльчивость и радоваться.

— Ну, конечно, не должны. Оленька, ты подумай, зачем тебе терять работу из-за того, что тебе сделали некорректное предложение? Ты же от него отказалась?

— Конечно, отказалась.

— Вот и хорошо. Иди на рабочее место, работай, трудись, а там глядишь у брата что-нибудь в голове перещёлкнет, и он начнёт думать головой, а не только творить дичь. Пообщается с тобой уже иначе.

Общаться с боссом, мне мягко говоря, не хочется, но Алёна права. Увольняться из-за этого глупо. Ещё я буду работу терять из-за каких-то начальников, которые все измеряют деньгами.

Я отказалась. Он мне на выход не указывал, это была моя личная инициатива. Могу и передумать, я же в конце концов женщина, нам свойственно. А если босс будет более настойчив, тогда и посмотрим. Уволиться всегда можно.

Глава 13. Харитон

Меряю шагами кабинет. Хочется всё крушить.

И до этого не всё ладилось, а с появлением Алёны моя жизнь просто пошла в пляс, исполняет незнакомый мне ритм, за которым я ничерта не успеваю.

Ух и сокровище она мне преподнесла…

Характерец словно по себе выбирала. От того, чтобы ругать сестру на все лады не избавляет и понимание, что вероятно эту Зайкину-ускакайкину она и не знала вовсе.

Я не надеялся на Алёну, но в месте с этим внутреннее воздвигал надежды на её помощь. Но она лишь всё усложнила.

Если до этого я был готов сдаться, вывесить белый флаг и признать, что отцовство мне не доступно, теперь мысль о том, что эта Зайкина может мне подходить, может осуществить мою мечту, не даёт покоя.

Но в то же время ситуация бесит просто неимоверно. Я и так прогнулся, уступил. Практически устроил из своей фирмы лабораторию, ладно, не устроил, но снабдил лаборантов материалами для исследований.

Алёне позволил участвовать в моей жизни, открыл секрет, который был предназначен уж точно не для неё. Позволил ей подбирать мне женщин на роль матери.

Я множество раз переступил через себя и собственные принципы.

И ради чего? Чтобы “сокровище” выписало мне путёвку в психушку? Чтобы получить отказ в том, ради чего всё это было затеяно?

И что делать теперь? Вновь менять себя? Опять подстраиваться? Может, мне ещё с цветами в зубах приползти к ногам подчиненной с просьбой “влюбись в меня немедленно!”.

Ага. Да. Именно этого мне на хватает.

Даже представляю себе эту картину.

Ползу я такой по коридору по-пластунски. Мимо проходят подчиненные. Кто-то шарахается к стене, кто-то, особо смелый, переступает меня, ползуна, и идёт дальше по своим делам.

Заползаю я такой в бухгалтерию. В зубах розы, губы кровят, выплёвываю букет у ногам Оли и требую: “Немедленно влюбись в меня!”. Как не требовать? Если я даже приполз, то я всё равно остаюсь боссом.

Она встает, оценивающе смотрит. Спрашивает: “прям совсем без промедлений?”.

— Естественно, — выпаливаю я.

Зайкина с коротким вскриком “Ой, Амур пронзил моё сердце”, заваливается на кресло, хватаясь за сердце.

Это тот максимум, что я могу получить.

Ведь Зайкина та еще язва и уж точно не войдет в моё положение.

Вот только, наверное, и ползти уже никуда не надо. Ведь она пошла увольняться.

Увольняться.

Если она перестанет быть моей подчинённой, то вряд ли я вообще смогу от неё что-то добиться. И так ни черта не ладится, а так у Ольги будут все основания держать дистанцию и главное, условия для этого. Занятость и прочее.

Нет. Отпускать её нельзя.

Что с ней делать дальше, не знаю, но точно понимаю, что надо не дать уволиться.

Выскакиваю из кабинета. В коридорах фирмы начинает шевелиться народ. Перерыв прошел мимо меня. Живот от этого понимания издает недовольный гул, но я его игнорирую. Спешу к отделу кадров.

Подчиненные смотрят на меня чуть ошалевшими глазами и расступаются.

— Агния! Зайкина приходила? — выпаливаю я, войдя, нет, влетев в кабинет.

— Д-д-да… — шепчет ошарашенная сотрудница и прикрывает руками какой-то листок.

Заявление на увольнение?

Подхожу, беру его и резкими движениями разрываю на куски.

— Никого не увольнять! — требую, Агата бледнеет.

— Но как же я теперь? — шепчет она.

— Боссы, такие боссы, и мой братик Харитошенька не исключение, сперва делают, потом думают. Ты зачем порвал результаты обследования, олух? — только сейчас замечаю Алёну.

— А ты что тут делаешь?

— Объясняю человеку результаты обследования. Объясняла. Пока ты их не уничтожил. Не расстраивайтесь, я вам новые распечатаю, — обращается уже к начальнице кадров.

— Это было не заявление Зайкиной?

— Нет. Его уже к делу пришили. Всё, уволилось твоё сокровище. Упустил, — режет без ножа сестрица и смотрит на меня с тоской, как на нерадивого ребёнка.

Если она мне сочувствует, то может поделится именами тех, кто пусть не настолько подходит, но возможно окажется более сговорчивым?

— Пойдем поговорим, — прошу Алёну и, не дожидаясь согласия, беру под локоток и тяну за собой.

— Мужчины-мужчины, — вздыхает сестра, но идет, охает, но следует за мной.

А когда вокруг становится больше зрителей, еще и принимается закатывать глаза прямо на ходу и вопрошать “и как вы с ним работаете-то?”.

Среди моих подчинённых камикадзе не обнаруживается, все спешат пройти мимо, никто на вопрос не отвечает. Хотят у меня работать, а вот Зайкина не захотела.

— Ален, дай данные на других женщин, — прошу, как только оказываемся в моем кабинете.

— Ах, ты об этом хотел поговорить? Так и идти не стоило. Мой ответ не изменился. У тебя один вариант, — ставит точку Алёна и пулей выскакивает за дверь.

Да уж… Точно можно было никуда не ходить. Таких коротких переговоров у меня еще на было.

До конца рабочего дня наматываю круги по кабинету, останавливаюсь периодически у компьютера, смотрю в монитор, на жуткое фото Ольги, читаю информацию, адрес.

Он плотно укладывается

Что предложить Ольге, я не знаю, но еду к ней. Для чего? Для начала предложить вернуться.

Едва дверь её квартиры открывается, произношу:

— Ольга, вернитесь ко мне!

Её глаза расширяются:

— Я пропустила момент, когда у нас с вами завязались отношения? У меня амнезия? Или куда это, к вам?

— Ко мне это на работу. Давай аннулируем увольнение.

Она хлопает глазами, транслируя удивление:

— Нечего аннулировать, я не увольнялась.

Не… что?.. Ох, Алёнка! Ох, стерва!

Глава 14. Харитон

— А что вы думали? Я из-за какого-то дурного настроения у босса буду увольняться? Ещё чего? — произносит девушка враждебно. — Разные люди на моем пути попадаются, что ж теперь от всех бежать? Да не дождётесь.

Хмыкаю. Почему-то напряжение спадает, осматриваю Олю.

Ну да, чего ей бегать, растрясать стратегические запасы? Всё вполне гармонично, и худеть ей не нужно. Так что, чего мотаться?

Но все же испытываю успокоение. Останется в фирме, а значит, со временем, когда остынет, сможем конструктивно поговорить. Придумать бы только, что ей предлагать, и тогда вообще никаких проблем не будет.

И тут мой желудок, замученный за сегодняшний день голодовкой, опять издаёт печальный стон.

— Вы не ели, что ли? — удивляется Зайкина.

— Некогда было.

— Ну, конечно, куда важнее потрепать нервы сотрудникам, чем сходить на обед, оно и ясно, — усмехается она. — Вы шли бы куда-нибудь в ресторан.

Замудренно посылает меня, но я уходить не хочу. Терпел желудок весь день, ещё часик как-нибудь переживет голод.

— Нет. Я с тобой пообщаться хочу.

— Если опять о семи миллионах, то не стоит, — морщится Ольга.

— Я уже понял.

— Ну, тогда проходите. Так и быть можете воспользоваться моим холодильником, — милостиво позволяет сотрудниц.

— Покормишь? — удивляюсь такой смене настроения.

— Ну, знаете. Уж лучше покормлю. Голодный мужик — злой мужик. Кто знает, на голодухе какие у вас мысли возникают. Может, и то, что вы сегодня мне выдали, тоже признак голодания мозга.

Что ж, кажется, это неплохой знак.

Женщины утверждают, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Я, конечно, никакого мужчину завоёвывать не собираюсь, но вдруг это работает и в обратную сторону.

Может быть, если Зайкина позаботится о моем желудке, почувствует себя ответственной за меня. Будет действовать по принципу “Мы в ответе за тех, кого прикормили”.

— Кормите, — соглашаюсь решительно.

— С ложечки? Вы сами не умеете? — хлопает глазами стервозина, но в сторону отступает. — Проходите. Кормление с ложки не обещаю, но на людей, как правило, не бросаюсь.

— А я и не боюсь.

— Ну, это ваше дело, бояться или нет, — ведёт плечом и идёт прямиком на кухню.

Я разуваюсь, топаю следом, осматриваясь по пути.

Живёт Оленька не то, чтобы очень уж богато, деньги ей бы не помешали, но видать, девушка принципиальная.

Даже хорошо, что меня впустила. Есть возможность узнать о ней больше и о том, как живёт и, может, что личное расспросить, чтобы иметь представление, на что надавить и о чем говорить не стоит.

За обедом и деловые контракты порой очень успешно обсуждаются, а нас тоже связывает в какой-то степени дело, только нужно это дело только мне. Для Зайкиной пока никаких плюсов, кроме денег, которые она отвергла, не наблюдается.

А надо их отыскать.

Заходим на кухню. Ольга вместо того, чтобы начать хлопотать, садится на табуретку и указывает на холодильник.

— Там яйца есть, — сообщает мне.

Яйца? И как мне должна помочь эта информация? Она что, меня кормить не собирается?

Вспоминаю о том, что когда-то давным-давно на завтрак я ел яйцо, кажется, всмятку. Для ужина это слишком скудное угощение, но, как говорится, на безрыбье и рак-рыба, а ещё все зависит от количества яиц. Если десяток навернуть, то может и вполне сытно получится.

— Вареные?

Зайкина бросает взгляд, который говорит сам за себя. Мне уже пошли на встречу, впустили в дом и позволили питаться из холодильника, а еду я должен добыть себе сам.

Вот это номер…

Такого в моей жизни ещё ни разу не было. Я и не помню, когда я себе завтрак готовил, не говоря уже о том, чтобы что-то сообразить на ужин.

— Радуйся, что они уже не в курице, — добивает Зайкина своим безразличием.

— А у тебя ещё и курица есть?

— Увы, но знала бы, что вы придёте, завела бы. Очень интересно было бы посмотреть, как вы яичко у неё выпрашиваете, — хмыкает она.

Стерва. Никакого уважения к начальнику. Наверное, считает себя жутко оскорблённой и имеющий право хамить. К тому же я же ещё и пришёл просить её не увольняться. Все карты в руки выдал. И все из-за Алёнки, которая внушила мне, что Зайкина уже ускакала из моей компании.

Ладно… Ладно, удивлю. По крайней мере, попробую удивить, но не отравить.

Стараюсь двигаться, уверенно иду к холодильнику. Вижу ещё колбаску, овощи.

— Брать можно только яйца? — уточняю на всякий случай.

А то кто знает, кто знает, может, сейчас и по рукам получу.

— Да что я жадина, что ли, к тому же в какой-то степени вы, Харитон Александрович, спонсор наполнения моего холодильника.

— В смысле.

— Ну, вы же мне зарплату платите.

— А, ну это, да.

— Так что чувствуйте себя, как дома. Берите все, что нравится.

Голод на самом деле сильный, поэтому и нравится мне сейчас абсолютно всё. Уметь бы ещё этим всем пользоваться, было бы чудесно.

— Может, ты приготовишь? — все-таки спрашиваю я, обернувшись через плечо.

— Вы, если не умеете готовить, возьмите огурчик погрызите. Все не так голодно будет, ну или колбаску.

Ясно… Ну, ладно. Поведение подчинённой только добавляет решительности.

Вытаскиваю из холодильника четыре яйца. Больше их нет. Когда Ольга гордо сказала, что у неё есть яйца, я представлял себе полностью забитый куриными дарами холодильник. Даров не густо, но хватит. Вытаскиваю яйца, сыр, молоко, варёную колбасу, помидоры, огурцы и загрустившую петрушку с опущенными листиками.

Прибегаю к памяти. Наверное, ближайшее воспоминания о том, как женщины готовят, с эпохи детства. Бабушка любила делать омлет с сыром и колбаску жарила.

За эти воспоминания и цепляюсь, надеясь, что получится, если не вкусно, то хотя бы съедобно.

Мне нужно себя накормить и Ольгу задобрить. Судя по её комплекции, путь к её сердцу тоже может идти через желудок. Не влюбится, так хотя бы оттает и станет более лояльной.

Правда, сомневаюсь, что у меня выйдет настолько потрясающий омлет. Но торт безе из этого запаса продуктов не выйдет, да и

Глава 15. Оля

Как удачно я сегодня забыла купить продукты и не принялась готовить себе ужин.

Оставить человека голодным, я, конечно, не могу, а вот посмотреть, как мужчина, который сегодня потрепал мне нервишки, осматривает яйца, как будто их снёс какой-нибудь клёст мутант из будущего, занятие более чем интересное.

Харитон Александрович явно знает, что такое кухня, только в теории. В его мировоззрении это место, где ему готовят еду, но уж никак не он хлопочет.

Теперь сложив руки, наблюдаю за тем, как босс, демонстрируя независимость, пытается найти сковородку, определяет на запах масла.

Забавное зрелище.

И с терапевтической точки зрения полезно. Злость на босса отступает, потому что выглядит он растерянным, как обычный мужчина, который понятия не имеет, как готовить, спеси не осталось.

Но участь Харитону Александровичу, я не облегчаю. С чего бы? Он меня не пощадил сегодня, шокировал, оскорбил мои чувства тем, что явно считал, что я с восторгом приму предложение по покупке-продаже. А значит, думал обо мне невесть что.

Поэтому без каких-либо угрызений совести, с наслаждением наблюдаю за тем, как рассыпается по моей кухне скорлупа, как босс едва не отпиливает себе кусок пальца тёркой. Лишь периодически вставляю фразы: “Не забудьте, что убирать тоже вам”, “Не забрызгайте тут всё кровью, она плохо оттирается”.

Ну а что? Мне, что ли, убирать? Он готовит, есть тоже будет, пусть сам и моет потом кухню. К тому же бардак намечается такой, которого обычно я не устраиваю.

Босс периодически бросает на меня красноречивые взгляды, то ли ругая, за то, что я никак не подниму свою пятую точку и не притащу её на помощь, не отодвину его от плиты и не сделаю все сама. То ли просто проклинает. А периодически мне кажется, что он этим взглядом обещает меня покорить.

Ну-ну.

В любом случае настроение у меня повышается. Я уже не злюка-барбазюка. Настроение вполне соответствует моему обычному расположению духа. И чувство юмора возвращается.

Конечно, вслух я не юморю, дабы не переборщить. Но у себя в голове, мысленно, отпускаю шуточки относительно того, что происходит у меня на кухне.

Эх, когда утверждали, что бесконечно можно смотреть на три вещи: на то, как горит огонь, течёт вода и другой человек работает. Но никто не сказал, что намного приятнее наблюдать за тем, как работает человек, который в этой деятельности ничего не смыслит. Особенно, если это босс, который привык к использованию труда, наёмной рабочей силе.

Но теперь я знаю наверняка, что такое зрелище захватывает. Оторваться невозможно.

К моему удивлению, когда босс жарит колбаску, распространяется вполне приятный запах.

Я предполагала, что он просто спалит на мои запасы, но рот, наполняет слюна, даже несмотря на то, что я в отличие от Харитона Александровича успела поужинать.

— У тебя тупые ножи? — сообщает мне босс.

— Такое случается, когда в доме нет мужчины, — произношу я и тут же прикусываю язык.

Ну кто меня за него тянул? Кто заставлял это говорить?

Делаю вид, что сказано это без намёка. И вообще это временный эпизод моей жизни, который меня ничуть не смущает.

Слово не воробей, и раз уж оно вылетело, надо сделать вид, что так все и задумано, и меня все устраивает.

— Там, в ящике, рядом с которым вы стоите, есть точило, можете воспользоваться, если знаете, с какой стороны к нему подойти, — хмыкаю я, пряча свою неловкость.

Босс ящик открывает, осматривает мой запас.

— И что из этого точило?

— Красненькая штучка.

Харитон Александрович извлекает искомое и теперь крутит его в руках.

— Ладно, ладно, покажу вам, как оно функционирует, — сменяю гнев на милость.

Я тоже им точу, но женская сила и мужская разные вещи. Женщина так на ножик не надавит, чтобы хорошенько стружку снять, а у мужчины, даже если этот мужчина не практиковал подобное, все же больше шансов наточить хорошенько. Ножи у меня на самом деле тупые, тупые. Какую-то пользу от присутствия босса на своей кухне получу, кроме морального удовлетворения.

Встаю, забираю точило, нож из рук Харитона Александровича и демонстрирую, как и что нужно делать.

— Только потом нож хорошо помойте от стружки, чтобы в пищу не попала.

Возвращаю необходимое боссу, наши пальцы встречаются, соприкасаются, и по телу пробегают мурашки.

Но почему-то горячие мурашки.

А пространство и без того маленькой кухньки, будто бы ещё сжимается.

Становится даже как-то неловко, неуютно.

Но какую реакцию вызвало всего лишь прикосновение, не показываю. Возвращаюсь на свой стул с видом независимой женщины и продолжаю наблюдать за боссом.

Увы, наблюдать уже приходится недолго. Он быстренько режет салат и уже взбитые яйца с молоком и сыром переливает на сковороду. Похозяйничав ещё немного, ставит на стол тарелку с салатом, поджаренную колбаску и две порции омлета. Вполне пышненькие.

— Вы ещё и меня решили подкормить? — спрашиваю, принюхиваясь к угощению.

— Конечно. Форму же надо поддерживать.

Замечание о формах колет неприятно. Была бы я обладательницей стандартной, тонкой, звонкой фигуры, возможно, уже бы давно была счастлива в браке. Но что делать? Себя надо принимать.

— Обычно мне предлагают не есть, а встать на беговую дорожку, потягать гантельки, поприседать. Не подкармливают, — хмыкаю, делая вид, что меня это ничуть не задевает.

— Зачем? У вас все гармонично, — скользнув по мне взглядом, произносит босс.

Не поняла… Он что ко мне подкатывает? Решил пойти по предложенному мной же пути и влюбить меня в себя?

Ой, мамочка… Может, я его зря впустила? К такому я не готова.

Глава 16. Харитон

Что пугает Зайкину больше? Перспектива пробовать мою стряпню или моё замечание о том, что у неё хорошая фигура? Но глаза у неё становятся большие и круглые.

— Ешь, вряд ли отравлю.

— А у меня сорбент хороший есть, даже если несварение случится, справлюсь, не впервые. Не с таким справлялась.

— Гляжу, ты вообще очень сильная и независимая. Неужели не хочется хоть разок почувствовать себя слабой? — посмеиваюсь над подчинённой.

Кажется, это заразно. Язвить и я стал чаще в её обществе. То ли Алёнка, зараза, своим ядом поделилась, то ли Зайкина постаралась.

— Может, и хочется. Ничто человеческое мне не чуждо, — хмыкает Ольга.

— Тогда чего замуж не выйдешь? Ну или просто мужчину себе не заведёшь? Рядом с сильным плечом все вероятнее почувствовать себя слабой и защиту, заботу получить.

— А с чего вы решили, что у меня нет мужчины?

— Ну так ты сама сказала?

Зайкина поджимает губы. А я почему-то испытываю удовольствие от того, что умудрился её хоть чем-то, хоть немного задеть, а то только она меня провоцирует.

— А вы что на это место метите? — пытается уколоть в ответ, но у неё это не получается.

— Ну ты же сама сказала, что чтобы ты мне ребёнка родила, мне надо на тебе жениться и предварительно влюбить. Конечно, мечу.

— А вот этого, пожалуйста, не надо. Нечего мне голову морочить из-за каких-то ваших внутренних, совершенно непонятных идей. С чего вы вообще захотели ребёнка именно от меня.

— А почему нет? Ты женщина привлекательная, — произношу я, а мысленно добавляю: “анализы у тебя хорошие”.

— Я думаю, что вы можете найти кого-то и попривлекательнее и из вашего круга.

Я может, и могу, конечно, но Алёна перекрыла мне доступ к кислороду, а в голове твердо уложилось, что мне нужна женщина с идеальным содержанием в организме минералов и витаминов. Единственная такая сидит передо мной.

— Ешь, — прерываю наш непонятно, куда ведущий разговор.

Зайкина берет вилку, осторожно отделяет кусочек омлета, принюхивается и сообщает:

— Пахнет неплохо. Но это скорее не ваша заслуга, а того, что у меня хорошие, качественные продукты.

Приплыли. Я ей тут омлет готовил, колбасу жарил, салат строгал, ножи точил, а заслуга её.

Но, ладно. Есть хочется.

Ничего не отвечаю.

Омлет, оказывается, не только приятно пахнет, но и на вкус очень даже ничего. Либо потому что я голодный, либо потому, что давно подобного не ел, с аппетитом съедаю и колбасу, и яйца, и салат.

Как только у меня пустеет тарелка, Зайкина, словно наблюдала за мной, тут же встаёт, забирает посуду и произносит:

— Раз вы покушали, Харитон Александрович, вам пора.

— А пообщаться? — не сдвигаюсь с места.

— О чём нам с вами говорить? Хотите обсудить отчёт? Он ещё не готов. Сегодня планировала им позаниматься, но простите, вы сбили меня с настроя. После нашего с вами общения продуктивность у меня понизилась.

— Прощаю. Сам виноват. Давай поговорим лучше о личной жизни. Парень у тебя, я насколько понял, отсутствует?

Зайкина опять на меня смотрит косо, но в обратном не убеждает.

И тут из другого помещения раздаётся звонок телефона.

— Кто тебе звонит?

Ольга фыркает.

— Извините, Харитон Александрович, но я не обладаю способностями экстрасенса. Я пойду отвечу, — говорит, отставляя посуду. — А вы можете пока помыть здесь всё.

Стерва, ну стерва.

Спасибо, конечно, за позволение. Но столь щедрым предложением пользоваться не спешу. Иду следом за Олей.

Она входит в комнату, по всей видимости, спальню. Остаюсь в дверном проёме и вижу, как она подходит к тумбочке и замирает, словно не решается взять телефон. Будто он может превратиться в гадюку и ужалить.

Кто ж там такой звонит, что у вполне самодостаточной женщины ступор случился.

— Бывший? Обидел тебя?

Ольга оборачивается резко, в глазах вспыхивают эмоции, будто сообщение отражается “свидетели долго не живут”. Но она быстро берет свои чувства под контроль.

— Я не из обидчивых, Харитон Александрович. Если мне чье-то общество неприятно, я просто прекращаю с этим кем-то общаться. Вы уже успели вымыть кухню?

Качаю головой, улыбаюсь.

Похоже, со мной прекратили общение, послали на уборку территории.

Ладно.

Удаляюсь на кухню и пытаюсь навести порядок. Оля возвращается быстро, телефон берет с собой, крадет на стол и принимается наблюдать за мной. Помочь даже не пытается. Сидит, словно в театре в первом ряду, только спектакль нестандартный, но её, по всей видимости, зрелище устраивает.

Мобильный опять начинает играть. Оборачиваюсь. На экране отражается одно слово “изменщик”. Скулы тут же напрягаются.

Вряд ли это имя звонящего, скорее всего, Оля не просто так мужчину переименовала. А тех, кто ходит налево, я терпеть не могу, и не важно, женщина это или мужчина.

Действую по инерции, оставляю губку, с помощью которой играл в Золушка, подходу к столу и беру в руки телефон.

Сенсор не сразу отзывается на мокрые пальцы.

— Вы что творите? — пытается вскочить с места Оля, но я отвечаю и прикладываю палец к губам, призывая замолчать.

Наверное, моя наглость имеет эффект. Зайкина рот закрывает, глаза напротив, распахивают.

— Здравствуйте. Я Олин жених, не звоните сюда больше, — произношу твёрдо.

— Ха, — звучит в ответ. — Зайка, подыграть попросила?

— Можешь думать, что хочешь. Твоё право.

— И что? Даже её особенность не смущает? Не мешает отношениям? — не замолкает мой собеседник.

Особенность? Что за особенность? Это намёк на Олину конституцию?

— Ни чуть. Всё у нас шикарно. Живём вместе. У неё, — какого-то чёрта говорю я.

— Врёшь! Она бы не позволила!

— Не веришь, заглядывай на огонёк, — заявляю и жму на отбой.

Оля стоит теперь и с раскрытым ртом.

— Вы чего творите? А если приедет?

Глава 17. Оля

Лучше бы я не наслаждалась видом готовящего мужика или даже уволилась из фирмы, плюнув на потери, потому что присутствие в моем доме Харитона Александровича не проходит без последствий.

Ладно бы они заключались в грязных пятнах на плите, испачканной сковородке и подобных мелких неприятностях. Нет. Какого-то чёрта босс решил ответить на звонок Саши!

Я тоже хороша. Давно надо было отправить бывшего в чёрный список, тогда бы подобного не случилось.

Но не люблю я людей блокировать, принцип у меня такой. Всё ждала, когда ему надоест мне звонить и сам отвалится.

Лучше бы нарушила принцип. Но кто же знал, что у меня в гостях настолько импульсивный и совершенно не знакомый с этикой мужчина?

Стоило боссу увидеть, что мне звонят, у него будто сорвало предохранители. Мало того, что ответил, так и представился моим мужчиной, еще и наговорил такого, что Саша теперь уверен, что пытаюсь доказать, что вполне счастлива без него. Только доказать. Потому что он прекрасно знает о моих принципах, что я не стала бы начинать жить с мужчиной спустя две недели после знакомства. За это время даже расписаться невозможно, а мне еще обязательно нужно перед этим хорошо узнать человека и влюбиться…

Ну или, конечно, есть еще один вариант, я отказалась от принципов. Но и тут я думаю Саша додумает себе то, что именно он так на меня подействовал. Что я не смогла перенести наш разрыв и ушла в загул.

В завершении всего босс ещё и пригласил Сашу убедиться в нашем счастье.

Оптимизм наше всё, но сейчас из меня вырывается лишь истеричное:

— Вы чего творите? А если приедет?

Харитон Александрович как будто выходит из состояния

Можно было бы плюнуть, конечно. По большему счету, мне все равно, что Саша подумает обо мне. Мне с ним детей не крестить. Единственное, чего я хочу, чтобы он перестал трезвонить, сосредоточился на Светке или любой другой женщине и окончательно исчез из моей жизни.

Но у нас, помимо моей бывшей подруги много общих знакомых. Пойдут слухи о том, что я безумно сильно переживаю наш разрыв, настолько, что уже начала выдумывать себе несуществующие романы.

Мне начнет звонить не только Саша, но и желающие посочувствовать или же узнать свежие сплетни от первого лица. А может, даже паломничество начнется жаждущих вытирать мне слёзы.

Не факт, что и сейчас Саша не распускает обо мне какие-нибудь сплетни, но теперь у него точно будет повод это делать.

Не хочу выглядеть посмешищем в глазах окружающих, тем более, когда я ничего не делала.

Смотрю на Харитона Александровича. Наверное, сейчас босс скажет, что ничего не было, что все это мои проблемы, что моя репутация ерунда. Но внезапно он произносит:

— Придет и застанет меня здесь.

— Вы собираетесь его караулить? Вы считаете, что Саша прибежит именно сейчас. Или просто присутствие мужчины в данный момент успокоит его любопытство. Да он в жизни не поверит, что я с кем-то сошлась! — выпаливаю эмоционально.

— Не знаю, Оленька, почему у тебя такие предрассудки, почему ты считаешь, что никто не может жить рядом с тобой, но я докажу, что очень и очень может, — его взгляд опять скользит по моему телу, и я почему-то опять попадаю под влияние этого взгляда.

Чертовня какая-то. Это всё стресс. А, может, мне и правда пора подумать о размножении. Реакции на внимание Харитона Александровича очень острые и более чем неуместные.

Босс оставляет в покое мой телефон и вытаскивает свой. Набирает какой-то номер и через несколько секунд уверенно и твёрдо произносит:

— Марина, сейчас берёшь ключи от моей квартиры, едешь туда и собираешь сумку, как обычно, для командировки. Только вещей домашних положи больше, чем всегда. Адрес, куда отвезти, сброшу.

Не веря, смотрю на начальника. Он что жить у меня собрался? Переезжает ко мне в место будущей командировки? А Марина не его секретарша случаем? Он сейчас ей отправляет мой адрес? Мало мне проблем, ещё и на работе слухи пойдут, что находясь на пороге замужества спуталась с боссом…

— Всё. Готово, — сообщает Харитон Александрович таким тоном, будто он золотая рыбка, которая исполнила все мои желания одним махом хвоста.

Пристально смотрю на него.

— Вы отправили Марине мой адрес? — спрашиваю чуть подрагивающим голосом.

— Да, она сейчас все привезёт. Создадим видимость, что я у тебя живу, а может, нам так понравится, что ничего не будем менять, — босс мне хитро подмигивает. — Мы убедим твоего бывшего, что мужчина в твоей жизни может появиться.

Издаю судорожный вдох.

В этом мы, может быть, и сможем убедить Сашу, но он прекрасно знает меня и знает, что просто так жить с мужчиной до брака я не буду.

И что теперь делать?

Скоропалительно выходить за босса? Играть безумно влюблённую, настолько, что снесло крышу со всеми прежними установками?

А лучше всё сразу и замуж, и влюбиться, можно даже взаправду и ребёнка родить.

Нет. Определённо правду говорят — бойся своих желаний.

Я вот, сидя на стуле с аурой беременности загадала, чтобы у меня сложилось все для того, чтобы родился ребёнок.

Действие мгновенное. Не успела встать, меня уже пригласили в кабинет, где попросили родить и продать ребёнка. А после того, как я озвучила свои требования, ко мне переезжает мужчина жить, босс, пусть в качестве прикрытия перед бывшим, но с пометкой: “может быть, нам и понравится”.

И как реагировать? Что делать?

Требовать Харитона Александровича всё отменять и ехать домой? Дожидаться Марину и отправлять босса в командировку по какому-нибудь другому адресу? Или уже доигрывать эту пьесу до конца?

Глава 18. Харитон

Не понимаю, что с ней не так. Кто вбил в голову этой женщины, что у неё не может появиться мужчина? Рассматриваю её. Оля симпатичная женщина, милая, мягенькая. Да, высокая, крупная. Но разве же это причина для комплексов?

Может быть, коротковатые представители мужского пола и не захотят быть рядом с ней, но и то только те, которым свойственны комплексы.

Проблем с ростом у меня нет и комплексов тоже. И она мне нравится. Живая. Интересная. С характером.

Несмотря на начало нашего общения, то какие эмоции она во мне вызвала, то, что она та ещё язва, я будто бы проникаюсь к ней. А с другой стороны, и не очень-то понимаю.

В телефоне бывший переименован, как изменщик, но она его не заблокировала, позволяет ему звонить, а может, и отвечает, привечает. Может, только сегодня, в моем присутствии, она включила игнор.

Вот этого я совсем не понимаю и не принимаю. Может, с этим и связано её недовольство, в ответ на моё предложение остаться?

Эта перспектива бесит. Мне должно быть плевать, кто и как распоряжается своей жизнью, но безразличием не пахнет.

Ольга мешкает, не говорит ни да, ни нет.

— Хочешь вернуть своего изменщика? Хочешь простить? Считаешь, что это нормально? Вы сами женщины нередко способствуете тому, что мужчины ходил налево. Чего бы не ходить, если их прощают? Но если ты хочешь этого, я уйду.

Оля распахивает глаза, смотрит на меня растерянно.

— Вы решили, что я хочу вернуть Сашу? Вообще, что ли? Да не в жизнь! Для меня он давно пройденный этап, а то, что он ещё не понял, это дело времени.

— Тогда почему не заблокировала?

— Принцип у меня такой. Не завожу чёрные списки, просто отсеиваю людей, отпускаю без пометок. Не люблю копить имена недругов в своём телефоне. Но в любом случае, как бы ни было, вас это не касается, — произносит твердо.

— Не касается. Но терпеть не могу тех, кто изменяет своим женщинам. Кто гуляет и ходит туда-сюда. Приручает женщину к тому, что она должна ждать, благосклонно принимать возвращение, должна молчать, — выплёскиваю своё отношение к измене и изменщикам.

— Откуда у вас такое отношение? — спрашивает Оля тихо.

Я не люблю этим делиться. Даже из друзей никто не знает историю моей жизни. Того, что отец жил на две семьи.

Но сейчас почему-то не могу сдержаться, отмахнуться от вопроса. Ответить Оле её же словами, что это не её дело.

Зайкина молча качает головой.

— Я пошёл требовать, чтобы отец вернулся, и мать готова была его принять после того, как он десять лет морочил голову. Но очень хорошо, что отец отказался. Предателям не место в нашей жизни.

— Так вы считаете, что я пойду по пути вашей мамы? Можете быть спокойны. Я не переношу таких людей. С бывшим у меня закончено. И ничего менять я не буду, даже если останусь одна.

Опять одна? Да что за предрассудки?

— Почему ты должна остаться одна? Ты красивая, привлекательная женщина. Да, язва ещё та, но я думаю, к этому можно вполне привыкнуть.

Зайкина хмыкает.

— Ну да, к язвительности намного проще привыкнуть, чем к обществу мужчины, который все меряет деньгами, покупает, продаёт. В том числе детей.

— Некоторые женщины отзываются на это предложение, — произношу я, вспоминая суррогатных мам.

Я был удивлен, что таких женщин не мало. Даже если использован не её материал, она девять месяцев носит ребёнка, после чего отдает в семью. Да, эти женщины дают возможность стать родителями тем, кому это недоступно. В этом есть благо, но я, честно признаться, не представляю какие должны быть установки у человека, чтобы отдать малыша, которого носил под сердцем, в своём теле, чьи толчки чувствовал.

Но скорее это моё восприятие. Моё отношение к семье и детям. Видимо, оно свойственно не всем. И возможно, усиленно как раз невозможностью стать отцом.

Когда что-то недоступно, желание, казалось бы, простое, примитивное и вполне естественное преображается, принимает причудливую, уродливую форму, переходит в одержимость. Вот и я, видимо, одержим потребностью стать папой.

Даже женщине, которая не является суррогатной мамой, которая официально не сделала этот выбор, предлагаю деньги за ребёнка. А может быть, Оле как раз свойственны материнские чувства? Может быть, она будет прекрасной мамой?

Опять сосредотачиваюсь на ней, разглядываю, и она явно смущается, отводит взгляд.

— Вы на кухне намусорили, помните? Принимайтесь за порядок, Харитон Александрович.

Лишь хмыкаю, но на самом деле принимаюсь за уборку.

Да уж… Сегодняшний день можно отметить в календаре, как самый необычный. Я никогда не готовил на чужой кухне, не кормил ужином, приготовленным моими руками женщин и тем более никогда не наводил порядок. Я привык, что для этого есть специально обученные люди, но все удаётся.

Беспорядок, устроенный мной, потихоньку преобразуется в чистоту, а Оля оставляет меня наедине с кухней.

Наверное, все-таки решила принять моё предложение, согласилась с тем, чтобы я остался.

Раздается звонок в дверь.

— Это, наверное, Марина, произношу, выходя в коридор.

— Черт. Теперь все будут шептаться, о том, что я стала вашей любовницей, — говорит Оля, напряженно поглядывая в сторону двери.

— Ты слишком много размышляешь о том, кто что будет думать. И потом, может быть, они решат, что я в тебя влюбился.

— Ага, ну, конечно, именно так они и подумают…

Зайкина встряхивает головой. Почему-то её неуверенность меня злит.

— Кто задурил тебе голову? Кто сказал, что ты не можешь нравиться? Что с тобой рядом не может быть мужчина?

Я резко сокращаю расстояние между нами. Рука уверенно ложится на Олин затылок, вторая на талию, притягиваю её тело к себе.

Мои губы запирают её ответ или возмущение. Мне безумно хочется доказать, что это всё предрассудки, что она может нравится, что она прекрасна и желанна.

Глава 19. Оля

Все происходит так быстро, что я даже не успеваю пискнуть и вот уже оказываюсь в уверенной мужской хватке.

Я прижата к телу босса, и он меня целует.

Глаза распахиваются, то ли от наглости мужчины, то ли от неожиданности, то ли от всего сразу.

Тело отзывается как-то не так. То ли дрожит, то ли вибрирует.

Я его не знаю, сближение до такой дистанции у меня обычно занимает неделю. Хотя вру. Такой дистанции я еще никому не позволяла, меня не вжимали в себя, словно в попытке спаять два тела вместе. Я никогда не ощущала уверенных ударов чужого сердца, так будто оно бьется у меня под кожей.

Сейчас я тоже не планировала ничего подобного позволять. Но как тут успеешь среагировать, если я даже не сразу понимаю, что произошло, лишь чувствую наглое, настойчивое вторжение в свой рот. То как язык хозяйничает там, будто имеет право.

Я даже отвечаю. Кажется, на рефлексах, на инстинктах, а может, чтобы не пустить всё на самотёк.

Точно! Я. наверное, пытаюсь вытолкать наглого вторженца! Вот только это работает как-то не так. Поцелуй становится только более остервенелым. Одна рука по-прежнему прижимает, а вторая прижимается блуждать, то ли знакомясь на ощупь, то ли определяя границы дозволенного.

Но они давно пройдены. Я такого не позволяла. Это… Это…

К счастью, в голове постепенно проясняется. Растерянность сменяется раздражением.

Как он посмел смять мои границы, как консервативную банку? Кто ему позволил?

Где-то на границе сознания трепещет мысль, что позволяю я, раз уж не сопротивляюсь и даже отвечаю на поцелуй.

И это становится поводом, чтобы выйти из этого странного состояния. Вернуть себя. Ту, кто хранит свои принципы, борется за них. Отстаивает.

Упираюсь в оказавшиеся каменными плечи и со всей силы отпихиваю мужчину от себя.

— Что вы творите? — выкрикиваю нервно.

— Показываю, что ты можешь вызывать желание, — преспокойно отвечает босс, как будто ничего не произошло.

Он складывает руки на мощной груди, и я, пожалуй, впервые оцениваю его габариты и телосложение. Отмечаю, что он красив.

Что творится? У меня что, острое кислородное голодание головного мозга случилось?

Какое красив? Ты о чём? Он самый наглый и беспринципный мужчина! Он то детей покупает, то целует без спроса. Хотя поцелуем, то что произошло и не назовешь. Это большее. Это… Это…

Так, Зайкина, а ну-ка взяла себя в руки!

— Спасибо, конечно, за демонстрацию. Она очень помогла моей самооценке, но больше так не делайте. Это вообще допустимо только после свадьбы! — выпаливаю немного лишнего.

Точно с головой проблема, пора и себе диагноз ставить…

— Поцелуи после свадьбы? — аж закашливается босс.

— Ах, это был всего лишь поцелуй? — опять выражаю больше, чем планировала.

Но чтобы я ни планировала, нашему обсуждению норм, приличий и границ, видимо, не судьба состояться. В дверь раздаются сразу два повторных звонка.

Тьфу ты! Там же Марина с

От того, что секретарь Харитона Александровича могла нафантазировать даже не тот сумасшедший “поцелуй”, который свалился на меня нежданно-негаданно, щеки заливает румянцем.

— Ты что, девственница? — по своему реагирует на её звонок и мою реакцию босс.

Его голос звучит с такой неведомой смесью эмоций, что мне, пожалуй, впервые становится даже чуточку стыдно за свой выбор хранить невинность. До этого я всегда держалась с достоинством, а сейчас впервые наползает неловкость.

— Там Марина приехала. Забирайте её, вещи и езжайте к себе. Я как-нибудь сама разберусь со своим бывшим. Вы правы, я слишком много придаю значения тому, кто и что думает. Пусть считает, что я на самом деле подговорила вас представиться моим женихом. Пусть тешит самолюбие и думает, что я безумно по нему скучаю. Пусть делает всё, что хочет. Главное на расстоянии. И вы тоже уезжайте. Я вас прощаю и за тот телефонный разговор не злюсь. Даже на попытку купить у меня ребёнка злиться не буду. Вы только ее не повторяйте, и я забуду это, как страшный сон. И вашу демонстрацию моей привлекательности тоже забуду.

Тут включить амнезию по требованию будет сложнее. Но попробовать-то можно.

Босс вместо того, чтобы пойти впустить, возможно, уснувшую на моем пороге секретаршу, стоит рядом со мной, как столб, и не сводит с меня взгляда. И из-за этого, возможно, надеясь, что очередная моя фраза всё же сдвинет его с места, я всё говорю и говорю.

Но даже на нервах словесный понос не может длиться вечно, и я всё же замолкаю. Вместо того, чтобы пойти открыть дверь, стою и ответно смотрю на босса, хотя надо бы уже приступать к попыткам сдвинуть его ни словами, ни взглядом, а физически.

Я не Дюймовочка, если мне надо, я могу и силой вытолкать того, кто мне мешает. Но не толкаюсь. Стою, молчу, смотрю.

Марина опять жмёт на звонок, но до неё тут никому нет дела.

— Ты меня боишься? — внезапно вопросом нарушает наши гляделки босс.

— П-ф-ф… С чего бы?!

— Ну тогда я остаюсь. Мне нравится у тебя, — заявляет этот наглец так, словно имеет право решать, оставаться ему или нет, и лёгкой походкой идёт к нервничающий за дверью Марине.

А я какого-то чёрта молчу. То болтаю без умолку, то когда надо сказать, что ему никто не предлагал остаться и, более того, у незамужней женщины постороннему мужчине ночевать нельзя, я молчу. Молчу и смотрю.

Диагноз…

На меня определенно как-то не так подействовал поцелуй, порвал все нейронные связи, и я теперь какая-то дурочка…

Глава 20. Харитон

Она невинна? У Оли не было мужчин?

Но как? Почему? Она же уже не девчонка. Отучилась на высшее, уже несколько лет работает. Девственниц такого возраста просто не бывает.

Или бывают?

Но почему?

Неужели правда мужчины не обращают на неё внимание?

Но бывший-то был, который ей изменил. И что, она с ним ни-ни? Он-то, по всей видимости, обратил внимание, вот даже названивает ей после расставания. Или всё было выставленно как благотворительность, что он такой добрый снезошел до страшненькой женщины?

Но она не страшная. Вот совсем. И ладно, если бы она при знакомстве показывала то фото с ее личного дела, я бы ещё понял. Таким можно спугнуть. Я даже почти передумал плодиться и размножаться, смотря на работу нашего местного фотографа.

Нет. Его определённо надо уволить.

Но у Оли этого фото не было. Она не могла им распугивать мужчин. Тогда в чём дело?

Ну не может быть, что это только у меня странный вкус. Мне она нравится, определённо нравится. Мягкая, складная. А на ощупь…

Вспоминаю, как её целовал, как она отвечала, сперва, пока не оттолкнула, и тело реагирует на эти воспоминания. Едва не забываю, куда шёл.

Спасибо выдержке моей секретарши. Она упрямо стоит под дверью и периодически напоминает о себе нажатием кнопки звонка. Нечасто, корректно, но не дает забыть, что я просил вещи.

Так ладно, направление движения восстановлено, но в голове так и бушует непонимание, вьются вопросы.

Я ошибся в своей догадке о невинности? Или не ошибся. А если у нее никого не было, то почему? Никак не могу я быть единственным мужчиной, клюнувшим на Зайкину. А значит, дело в чем-то другом.

В чём?

Открываю дверь. Марина аж подскакивает на месте. Она стоит, выглядит уставшей, на полу рядом моя сумка.

— Я уже думала, что адресом ошиблась. Пыталась с вами связаться, но на звонок вы не ответили, — рапортует она, вытянувшись, как солдат на плацу.

Не ответил. Я понятия не имею, где мой телефон. Где-то. Возможно на кухне, которую я сначала пачкал, готовя омлет, а потом мыл. Но это всё неважно.

Что же с Зайкиной не так? Или проблема во мне?

Прицельно рассматриваю Марину, вспоминаю всех знакомых женщин, на которых даже и не смотрел, как мужчина, пытаюсь дать оценку.

Нет. Вроде со мной всё нормально. Если женщина старая или страшная, она не вызывает ни малейшего отклика. А если симпатичная…

Зайкина определенно миленькая. А улыбка. Даже язвительность её не портит. По крайней мере, не так, как мне показалось в начале. В меру в ней всё. И глаза красивые, движения плавные.

Нет, определённого мужчины не могут от неё шарахаться, если только она им не задаёт ускорения. А это возможно. Вот как меня оттолкнула. Ощутимо.

— Я собрала вещи, как обычно для командировки и положила больше повседневных вещей, как вы и просили, — отчитывается мой секретарь.

— Марина, а почему женщина в зрелом возрасте может быть действенницей? — вместо благодарности за доставку вещей и ожидание спрашиваю я.

Глаза моей секретарши распахиваются.

Удивил.

Но не только же мне сегодня удивляться, в конце-то концов.

— Ну может, психологическая травма какая. Или она может быть с какими-то уродствами… Которые отталкивают мужчин. Впрочем, это наверное, редко, даже некрасивые женщины могут вызвать интерес, если умеют себя подать. Ну или принципы какие-то. Знаете, раньше же только в замужестве было принято… Ну того… Спать… Бывают, наверное, те, кто придерживаются таких идеалов, — неуверенно растерянно, вытянувшись так, как будто стоит на экзамене, а перед ней строгий преподаватель, выдает Марина.

И тут в голове голосом Ольги звенят слова “Ах, зачать? А это только после свадьбы, босс. Но замуж я выйду только по любви!”.

По любви… После свадьбы...

А следом вспоминается, как Зайкина меня оттолкнула после поцелуя и сообщила,

Сходится. Принципы, значит. Хранит себя для мужа.

Это, конечно, неожиданно, но всё лучше, чем если бы у меня существенно испортился вкус. Наверное, лучше.

Но почему Алёна не сказала, что она настолько необычна, что к ней нужен особый подход? У Оли, может, и устаревшие, но свои особенные взгляды на жизнь, на брак, на чистоту. А я у неё ребёнка купить хотел…

Вот дятел.

И Алёна зараза. Могла же сказать.

Или она сказала? Она же назвала Зайкину сокровищем? Невинность и имеется ввиду под кладом?

Напрягаю память под взглядом замолчавшей секретарши, которая выдала все известные ей причины невинности, вероятно, хочет сбежать, но не решается мне об этом сказать.

Но мне сейчас не до Марины, пытаюсь вспомнить наш разговор с Алёной, и он пусть не сразу, но всплывает в памяти.

Вот я у неё спросил о том, всего одна подходящая женщина есть, или имеются еще варианты, и сестра, как всегда, с хитрым выражением лица произнесла: “Есть несколько вариантов. Но зачем тебе подходящие, когда есть идеальный? К тому же, у этой женщины, точнее, девушки есть ещё один очень неожиданный секрет”.

Точнее девушки. Девушки. Которая не знала мужчины, пусть и дожила до возраста женщины.

Значит, правда невинна Зайкина, и это её неожиданный секрет.

В наше время это на самом деле неожиданность.

Вот только зря Алёна думала, что я о нем не узнаю. Узнал, хотя, вероятно, не так, как сестра могла предположить.

Узнал и теперь понятия не имею, что с этим знанием делать.

Такие девушки с принципами мне не встречались. Зайкина определённо, если не сокровище, то очень особенная личность.

Глава 21. Оля

Я не какая-нибудь неженка с очень уж неустойчивой нервной системой. В себя прихожу достаточно быстро и было направляюсь следом за боссом, чтобы выставить его из своей квартиры. Но стоит сделать несколько шагов, понимаю, что не могу.

Врала я, что мне совсем не ж безразлично, кто и что обо мне подумает.

Не хочу я, чтобы секретарь Харитона Александровича наверняка знала, к кому вещи своего начальника привезла, чтобы на работе сплетни ходили.

Не люблю я такое, провокаций не люблю. Да и не комфортно когда кто-то о мой жизни, особенно сексуальной, догадки высказывает не зная, что её совсем нет.

Адрес моей квартиры секретарша знать не может. Точнее, теперь-то знает, после того, как босс ей его отправил, но думаю, даже предположить не может, что тут живу я.

Сомневаюсь, что будет сравнивать его с адресами сотрудников, а значит, к кому подселяется босс, может стать ясно, только если я выйду в прихожую.

Не выхожу. Стою. Замираю в стороночке. А потом тихонечко, чтобы меня особо и слышно не было, ухожу к себе в комнату.

Чтобы как-то занять себя, сбросит нервозность, пытаюсь заниматься привычным, занимаю руки. Принимаюсь поправлять постель, да с такой тщательностью это делаю, как будто перед боссом буду отчитываться за качество, с которым я её заправляю.

Когда предел совершенства достигнут, начинаю перекладывать вещи с места на место.

В общем делаю все, чтобы отвлечься от нервозности от мыслей о том, что сейчас Марина уедет, и вместе с чемоданом у меня в доме останется посторонний мужчина.

У меня в доме. Мужчина. С которыми меня ничего не связывает. Ни брак. Ни даже отношения. Ни любовь. И который намерен остаться.

Выгнать, наверное, можно. Но проблема в том, что я не уверена, что я этого хочу.

Мои принципы на месте. Нарушать их я не собираюсь, спать с боссом я не буду. Но и почему-то выгонять не хочу. Почему? Не могу понять, как и себя саму.

Что-то не так… Сбились настройки.

Неужели их так легко нарушить, один голодный, жадный неожиданный поцелуй, и принципам Зайкиной пришёл писец?

От своих самокопаний отвлекаюсь, лишь когда в коридоре раздаются шаги. Видимо, босс меня ищет. Я не заставляю его продолжать поиски, пусть и с учетом площади моей квартиры они не способны затянуться. Выхожу в коридор из спальни и быстро закрываю за собой дверь.

Чтобы босс не смог проверить мою кровать?

Чтобы не вызвать лишних мыслей?

Потому что я его боюсь?

Потому что не знаю, что он еще может выкинуть после поцелуя?

Или от того, что боюсь, что и тут замешкаюсь и не остановлю?

Щеки греются так, как будто я прижалась ими к батарее. Горят.

— Где я могу расположиться? — спрашивает Харитон Александрович спокойно, уравновешенно, будто у нас с ним деловые отношения и не он только что ставил мне условия, говорил, что ему у меня нравится, и он будет тут жить.

Будто не он целовал и назывался моим мужчиной.

Словно и правда приехал в командировку, только вот по какой-то непонятной случайности разместили его у меня.

Это выводит из себя.

Я не знаю, как реагировать и возможно из-за этого опять спрашиваю глупость, то, что не надо было бы говорить:

— И что даже не будете проситься ко мне в спальню? Не продолжите проявлять настойчивость?

— Не буду, — внезапно просто вместо того, чтобы съязвить, отвечает босс.

Я в очередной раз испытываю растерянность.

Гнать или оставить?

Оставить или прогонять?

Если бы он начал наглеть, точно бы указала на дверь, но теперь как-то вроде и неловко. Особенно если подумать, что он исправляет свою ошибку, то, что назывался моим женихом. Прикрывает меня перед Сашей, хотя мне это, по сути, и не очень нужно.

Переживу. Неважно, что обо мне думает бывший. В конце концов, это человек из прошлого.

Но почему я отхожу от двери в спальню и веду босса в зал, единственную свободную комнату, которую он может занять?

— Кровати тут нет, только диван. Так что условия у вас будут не слишком комфортные, — произношу я, как на экскурсии, которая проводится с целью напугать.

Но босс не реагирует, не пугается.

— Диван — это прекрасно. Намного лучше, чем одеяло на полу, — сообщает он.

А мне хочется спросить у него, когда это он с его финансовыми возможностями спал на полу. Вспомнил юность?

Ой, нет, о юности, пожалуй, разговаривать не стоит. Есть риск слишком тесно познакомиться.

У нас и так всё пошло совсем не так, как должно быть в отношениях босса и подчинённой. Страшно окончательно свернуть не туда.

Не может он рассматривать меня как женщину.

Не может? Или может?

А что, если я ему на самом деле понравилась?

Нет… Нет. Бред.

У неё, явно не просят с того ни с сего родить ребёнка. Еще и за деньги. У этой просьбы есть какая-то другая причина. И она никак не связана с моей привлекательностью и тем, что я так удачно попала во вкус босса. Или неудачно?

Ой, боже, что у меня в голове?

Зайкина! Соберись!

Но когда он меня целовал, это было очень, очень остро.

Пожалуй, меня, так и Сашка не целовал. И я на его поцелуи подобным образом не реагировала. А ведь я собиралась за него замуж...

И вышла бы, наверное, если бы он не загулял или, по крайней мере, если бы не узнала об этом.

Была бы самой рогатой женой на свете и даже не узнала, что могут вот так целоваться. Что можно одним только поцелуем, заставить почувствовать намного больше, чем в принципе в норме должен дарить поцелуй.

Или он и должен быть таким?

А что же тогда будет в постели?

Зайкина! Прекрати думать о боссе в таком ключе!

Харитон Александрович — босс. Ты — подчинённая.

А то, что он заселяется к тебе в зал, ничего не значит.

Или значит?

Черт возьми!

Что такое? Что за день сегодня такой?

Или все пошло наперекосяк даже не сегодня, а раньше с того самого странного медосмотра?

Возможно.

Очень даже возможно.

— Харитон Александрович, а для чего мы проходили медосмотр? На что нас проверяли?

Видимо, он не ожидает такого вопроса, на миг теряется, но я не в том настроении, чтобы позволить ему соскочить с темы беседы.

Я решительно настроена на то, чтобы узнать, что это было, и почему после этого медосмотра от меня вдруг захотели ребёнка.

— Вас проверяли на содержание в организме минеральных веществ, витаминов. Ну и общее женское обследование проводили, — отвечает он.

Как будто с неохотой, но отвечает.

— А для чего это было нужно вам и вашей сестре?

— Алёне для диссертационного исследования. А мне, чтобы получить шанс на отцовство, — звучит внезапный ответ.

Глава 22. Харитон

Я уже некоторое время думаю о том, привлекательна для меня Зайкина или нет и каждый раз отвечаю на этот вопрос, что привлекательна. Но теперь мне впору думать о том, как я выгляжу в её глазах, после того как вполне откровенно ответил на её вопрос.

По-моему, это прозвучало несколько специфически. Наверное, теперь она решит, что я какой-то бракованный, но, видимо, все же у Оли своё особенное мировоззрение, потому что с бесплодием мои слова она не связывает.

— А для чего? Почему так важны минералы и витамины, — она хмурит нос, мило хмурит.

Как фотограф умудрился испортить её образ? Как можно было одним кадром стереть всю её живую мимику?

— Я не знаю. Может быть, для обычных людей они не важны, а для тех, кто хочет стать отцом и не может, да, — новая откровенность даётся тяжёло, но и обманывать эту девушку мне не хочется.

Я, по всей видимости, узнал о ней несколько больше, чем знают многие. Сомневаюсь, что она на первом свидании, смущаясь, сообщает “я невинна”. Поэтому в какой-то степени мы равны, я более открыт перед ней. Сам открылся. Она тоже открыла свой секрет, пусть, вероятно, этого не хотела. Впрочем, сомневаюсь, что может предположить, что я догадываюсь о ее особенности, но не рассказать о своей не могу.

— Я не понимаю… — шепчет Оля.

— Я хочу наследника. Давно. Но беременность не наступала. Методом ЭКО тоже. Но как утверждают врачи, я не бесплоден, — сжимаю челюсти, это слово, даже с частицей “не” сложно выдавить из себя. — Алёна. Она занимается наукой и считает, что у меня есть все шансы, если подобрать подходящую женщину. Тогда у меня родится сын или дочь.

Оля молчит несколько секунд после того, как и я замолкаю. Видимо, пытается уложить всё сказанное в голове.

— То есть я подходящая? По тем анализам.

— Да. Прости, что я тебе сделал то предложение. Я не имел права. Я привык работать с суррогатными мамами, которые берут деньги за рождение ребёнка и… наверное, у меня уже есть проблемы с головой. Желание стать отцом стало одержимостью. Это ненормально. Но мне хотелось иметь семью…

— Семья в вашем понимании — это ребёнок от суррогатной матери? — с легким, но не настойчивым осуждением спрашивает Зайкина.

Почему-то хочется оправдаться, не хочется выглядеть в ее глазах тем, кто измеряет все деньгами, кто продает и покупает, для кого ребёнок только наследник, которому и полная семья не нужна.

Сейчас я осознаю, что в своей одержимости из-за разочарования свернул не туда. Не этого я хотел изначально. Совсем не этого. Не просто ребёнка, когда-то было больше ценностей, мечтаний и надежд.

— У меня была жена. Две. По очереди, естественно, — добавляю я, когда брови Оли взлетают вверх. — Я хотел, чтобы ребёнок родился в семье. Но у первой жены тоже были проблемы, нам обоим нужно было пройти терапию. Она отказалась, боялась располнеть. Вторая жена испугалась процедуры ЭКО. Только тогда я решил просто завести ребёнка, без жены, но, видимо, не судьба.

Я опять замолкаю.

Оля смотрит на меня так, как я бы не хотел, чтобы на меня смотрела женщина — с жалостью. Не один мужчина не выносит этого чувства направленного на него.

Особенно, если эта женщина не друг, коллега, если эта женщина начинает нравиться.

— Но Алёна считает, что шансы есть. Так? — Оля усердно пытается разобраться.

— Считает. Но она может ошибаться. Врачи тоже уверяют, что всё прекрасно, просто надо попробовать ещё. Но каждая попытка заканчивается одним и тем же — провалом.

Мы так и стоим посреди зала. Сумку с вещами я опустил на пол раньше. Но всё равно две фигуры застывшие в напряжённых позах, наверное, выглядят странно со стороны. Но нас никто не видит.

— А я получается по её теории подхожу? — в очередной раз уточняет Зайкина.

— Да, — вновь подтверждаю я.

— Только я?

— Нет. Но Алёна дала мне всего один вариант, рассердилась и сказала, что либо ты, либо никто.

— Почему? — спрашивает Оля, и я понимаю, что больше не могу так разговаривать, плюхаюсь на диван.

Она так и остается стоять.

— Мне не понравилось твоё фото. Я побоялся, что моя дочь может родиться с мордой кирпичом, и совершенно без губ, — честно отвечаю я, пусть понимаю, что, скорее всего, сейчас, этими словами лишаю себя шанса.

Она обидится. Любая женщина не терпить критики своей внешности, пусть

Но Зайкина неожиданно начинает смеяться. Задорно, открыто. На её щеках появляются ямочки. Были моменты, когда они были едва заметны, но сейчас они отчетливо видны.

— Я бы тоже испугалась, если бы мне такое чудо пророчили в маму ребёнка, — говорит она с улыбкой и добавляет. — Мне кажется, что мы с вашей сестрой нашли общий язык. Я могу попробовать поговорить с ней. И попросить поделиться с вами сведениями о других женщинах. Вам нельзя оставаться. Если вы мечтаете о ребёнке, о семье, к этому надо стремиться! Нельзя останавливаться на полпути. Я уверена, ваша сестра вас очень любит, она обязательно даст вам сведения. Может быть, среди них вы сможете найти не просто женщину, которая подходит по составу витаминов и чего-то там ещё, но и с которой захочется построить семью.

Оля говорит горячо, мне кажется, дай ей сейчас волю и Алёнкин адрес, она пойдет добывать для меня информацию, которая мне больше не нужна.

Смотрю на неё и понимаю. Алёна была права. Передо мной сокровище и дело не в том, что содержится в её крови, не в том, что она не знала мужчин и, возможно, хранит себя для единственного. У нее чудесная душа, пусть она и немного стервочка. Но только немного.

— Не нужно, — произношу хрипло.

Оля растерянно смотрит на меня сердито и опускается на диван рядом.

— Я что только что говорила? Вам нельзя сдаваться!

— Я на собираюсь сдаваться. Я собираюсь выполнить твои условия. Влюбить тебя в себя и жениться.

Глава 23. Оля

Может ли отношение к человеку резко перемениться? Вместо негатива он может начать вызывать тёплые чувства? Видимо, да. Потому что со мной это происходит.

Раньше к боссу у меня было нейтральное отношение, я его практически не знала. Работала в его фирме, но мы не пересекались.

Сегодня он вызвал открытый негатив тем, как себя повёл, тем, как относится к отцовству, материнству, детям. Но, у любого поведения может быть логичное объясню.

Тот, кого я считала мерзавцем, оказался отчаявшимся человеком. Тем, кто цепляется за соломинку.

Да, методы, к которым босс готов прибегнуть, далеки от идеальных. Придумал только — купить ребёнка за семь миллионов! Но с другой стороны, я в чем-то могу его понять. Мечты они такие. Если держишься за надежду, не выпускаешь её, твоё поведение со стороны может казаться странным и непонятным, нелогичным и даже диким.

Так и со мной. Немногие люди в реалиях современности способны понять то, что я до сих пор храню невинность. Лелею надежду, что у меня в жизни будет всего один мужчина. Но мой. Лучший.

Но и я, надо признать, несколько изменила своим принципам, снизила планку. Если когда-то я мечтала, что я встречу мужчину и сразу пойму, что это он. Что, все будет, как вспышка яркая и всепоглощающая. То позже я устала ждать. Стала соглашаться на общение с мужчинами, которые изначально не вызывали во мне практически никаких чувств, просто не отталкивали.

Босс, получается, тоже хотел семью. Но не сложилось, и он решил, что ему достаточно просто ребёнка.

Он сконцентрирован на этой идее, и осуждать его всплеск, тем более сейчас, когда он осознал, что он был не приемлем, я не могу.

Я понимаю.

И мне вдруг безумно хочется, чтобы у него всё сложилось. Хочется, чтобы он не просто нашел женщину, которая может подарить ему ребёнка, а и ту, с кем он сможет построить семью.

Я уверена, что и сестра его поможет. Может, чуть повредничает, но поможет.

Вот только когда говорю о другой женщине, испытываю что-то похожее на ревность. Мне в какой-то степени не хочется участвовать в поиске босса женщины для семьи.

Но есть ли у меня повод ревновать? Кто мы друг другу?

Босс и подчиненная, которые случайно узнали чуть больше личного друг о друге. Он о моем неверном женихе, я о его неудачах на семейном фронте, его родителях.

А поцелуй, что случился, ничего не значит. Босс, видимо, хотел меня утешить, не более. Мужчины вроде него не влюбляются в таких женщин как я.

А то, как отозвался во мне этот поцелуй, это уже мои проблемы.

И тут неожиданно звучит:

— Не нужно.

Он отказывается от своей мечты? Решил перестать бороться?

Мне хочется его пожалеть и в то же время настучать по голове, чтобы не смел вешать нос.

Всё это время я стояла посреди зала, но присаживаюсь рядом, смотрю Харитону Александровичу в глаза.

— Я что только говорила? Вам нельзя сдаваться! — произношу решительно.

Не позволю ему отказаться от мечты! Но тут босс говорит:

— Я на собираюсь сдаваться. Я собираюсь выполнить твои условия. Влюбить тебя в себя и жениться.

Что?

Но выдать реакцию не успеваю. В дверь опять раздается требовательный звонок.

Вернулась Марина? Что-то забыла? Или это Саша?

— Твой бывший?

— Я сквозь двери и расстояния не вижу, — хмыкаю я, пусть и внутри повисло напряжение.

Нет, не из-за звонка, из-за слов, которые были сказаны перед ним.

— Я открою, — Харитон Александрович поднимается с дивана.

В какой-то степени это логично. Если это Марина, ей меня видеть ни к чему. А если Саша?

Ну, в целом тоже я могу показаться и потом. Босс же для этого остался тут.

Но если это мама?

Я рассказала ей про чудные замашки начальника, она могла наведаться.

Шокировать родительницу мужчиной, открывающим дверь не стоит. Мои принципы не ее прихоть. Она не осудит, если я нарушу их и уйду в отрыв. Но явно очень удивится.

— Нет. Я сама открою.

Во взгляде босса плещется непонимание.

— Если это Саша, тоже справлюсь. Мне на самом деле плевать, что он подумает обо мне.

— Ладно.

Босс остается, а я иду к двери.

Смотрю в глазок и вижу бывшего.

Впускать его в квартиру? Давать объяснения?

Слишком много чести.

— Саша, уходи. Тебе тут делать нечего, — произношу через закрытую дверь.

— Чего так? Не хочешь показать мне своего избранника? Или некого показывать?

— Думай, что хочешь. Твоё право. Демонстрировать тебе что-то я не буду. Даже если ты увидишь рядом со мной мужчину, ты не поверишь. А подобную демонстрацию той, которую вы мне устроили со Светкой, организовывать я не буду. Отношения между двумя людьми требуют уединения. Уходи. Тебя тут ничего не ждёт, — говорю я и отхожу от двери, но Саша, видимо, уходить не собирается, не проникся моими словами.

Из зала выходит босс.

— Иди, поставь чайник, а я разберусь, — говорит

— Как? Спустите с лестницы?

— Если он у тебя совсем дурачок, то возможно, но думаю, просто попрошу уйти.

Я не хотела демонстрировать босса Саше, это глупо, ведь он не мой мужчина. А его слова, его обещание меня добиться… Да, Бог знает почему он так сказал...

Но Харитон Александрович выглядит так решительно, что запретить не могу.

Легонько киваю и правда иду на кухню.

Не знаю, что босс делает, как избавляется от Саши, но возвращается быстро и в хорошем расположении духа.

— Ушёл. И мне кажется, понял, что ему ничего не светит.

— Так, наверное, и вам пора? Нет смысла быть тут, если он не вернётся, — произношу, пусть и по непонятным причинам мне не хочется этого. — А завтра поговорим с вашей сестрой.

— Нет. Мы с ней говорить не будем. Я был серьезен, когда говорил о том, что мне не нужны другие варианты. Спасибо, ты дала понять, что я свернул не туда. Я хотел семью, но давно готов довольствоваться меньшим. А зря.

— Ну так может, среди этих женщин есть та, с кем ты бы могли…

— Нет. Она передо мной. Оль, я понимаю. Быстро. Я уеду, не буду тебя смущать своим присутствием, но только если ты согласишься, сходить со мной на минимум десять свиданий.

— А почему десять? — спрашиваю, пусть меня больше должно интересовать, почему я.

Сердце гулко стучит в груди пока я жду ответ.

— Что бы у меня был шанс тебя влюбить.

— Но я…

— Отбросить комплексы. Ты — сокровище. Ты можешь нравиться. Тебя можно любить. Тебе нужно хранить верность, — произносить босс и прикладывает палец к моим губам, будто запрещая сказать что-то против.

Эмоции накрывают. Горячие, острые. Мне хочется верить, что Харитон Александрович серьёзен, что он понимает, что говорит, но мне страшно ошибиться, обмануться.

Да и многое может пойти не так. Может боссом руководит его одержимость ребёнком? Из-за того, что во мне идеальный баланс витаминов и минералов он так реагирует на меня?

— А если ваша сестра ошиблась? Если я не способна родить вам?

— Я уже почти смирился с тем, что у меня не будет ребенка. Но может, это не устроит тебя?

Смотрю на него во все глаза, сердце сходит с ума, мозг кричит о том, что такой лавины эмоций я не чувствовала никогда, а душа шепчет “может это то, что ты ждала?”.

— Ребёнка можно и усыновить, — говорю не громко. — Но со мной не просто. Это не будут привычные вам отношения. У меня принцип не спать с мужчиной до свадьбы… — говорю я.

Для чего? Хочу спугнуть или понять, что он готов к такой, как я?

— Я знаю. А замуж ты выйдешь только по любви, и мне очень хочется узнать, какая она твоя любовь. Ради этого можно и подождать.

Мне тоже хочется узнать, как это любить и быть любимой. Я думала, что люблю Сашу, но вряд ли испытывала это чувство. Оно бы так быстро не прошло. Вероятно, сниженная планка привела к тому, что я приняла симпатию за любовь.

— Но вы меня совсем не знаете…

— И ты меня тоже. Познакомимся. Соглашайся, Оль. У нас похожие цели. Мы похожи. Мы оба хотим семьи, любви, верности.

Прикрываю глаза на миг и киваю.

— Хорошо. Я согласна на десять свиданий.

Что они принесут, не знаю, но не могу сопротивляться настойчивости босса и себе. Его взгляды на жизнь кажутся другими, но схожими с моими. Это неожиданно. Я определённо хочу узнать его лучше, чем это позволил сделать короткий, но наполненный событиями и эмоциями сегодняшний день.

Эпилог

Сажусь в машину. Харитон плавно закрывает дверь, убедившись, что села я прямо, и он мне ничего не прищемит.

Пока он обходит авто, чтобы сесть на водительское сидение, тяну ремень безопасности и пытаюсь попасть в крепление. Но получается это не сразу. На моём ремне накладка, чтобы не было давления на живот, она немного мешает, да и само пузико, пусть срок совсем маленький, внезапно выскочило и мешает обзору.

— Давай я, — раздаётся голос Харитона, и он быстро забирает ремень из моих пальцев и ловко вставляет его в крепление.

— И это только начало… — вздыхаю я, ерзая на любовно подогретом сидении.

Не люблю чувствовать себя беспомощной. Но беременность порой заставляет себя ощущать таковой. То токсикоз резвится, то перепады настроения, то хочется спать, словно меня отключили от питания.

— Начало нашей прекрасной семьи, — взглядом наполненным любовью Харитон прогоняет мою хандру.

Улыбаюсь ему, тянусь к губам.

— И что, всю беременность будешь меня обхаживать.

— Буду. И шнурки завязывать и ноги массировать, бегать по магазинам в поисках селёдки фаршированной апельсинами. Буду делать всё, чтобы тебе было комфортно.

Не сдерживаю смеха.

— Тогда защити меня от селёдки с апельсинами, мне кажется это фу…

— Договорились. Ни одна селёдка в такой компании не приблизится к тебе ближе, чем на десять метров, — рапортует муж и берется за руль. — Ты готова? Едем?

Киваю, прекращаю улыбаться, чувствуя напряжение Харитона. Моя мечта, можно сказать, уже сбылась. Я влюбилась по уши. Мужчина, который рядом, оказался лучшим, из всех, кто когда то встречался мне. Его взгляды на семью, семейные ценности, его отношение к изменам, помогают мне не бояться опять быть переданной. Да, бывает всё, никто не застрахован от расставаний и огорчений, но рядом с Харитоном я чувствую уверенность в завтрашнем дне, чувствую, что меня любят, парю.

Его же мечта пока не осуществилась. Семья есть, а детки только в проекте. Мы уже были на УЗИ узнали, что яйцеклетки закрепились. Целых две и это при том, что мы не прибегали к ЭКО. Наверное, из-за того, насколько искренне и сильно Харитон хотел наследника, судьба решила наградить его сразу двумя.

Но всё же нервно. Страшно, что что-то пойдет не так. Сегодня первый скрининг. Мы оба напряжены. Особенно он, ведь малыш его мечта, пусть я ее и разделяю.

— Всё будет хорошо, — опускаю ладонь на колено мужа.

— Конечно, — произносит он, но я чувствую, что нервничает, очень нервничает.

Хочется отвлечь его, но отвлекать на дороге так себе перспектива, лучше пусть будет сосредоточен, и так мысли, вероятно, уходят не туда.

Молчу, но и едем мы недолго.

— Ты же помнишь, что мне сон снился с топотом детских ножек. У нас точно всё будет хорошо. Он приснился в ночь на пятницу, сон вещий.

— Помню. Но хочу увидеть их. Очень. Ни у чтобы врач сказал, что я не сошел с ума и мне не привиделось

Улыбаюсь.

— Ну тогда у нас семейный диагноз. Мне тоже привиделось. И еще без повода на это я отращиваю себе живот. Я как-то читала такое бывает, когда женщина очень хочет забеременеть. Наверное, я из них, сумасшедших, — делаю большие глаза.

Напряжение с мужа спадает. Он качает головой и улыбается.

— Пошли, фантазерка, будем знакомиться с малышами.

— Всё? Сумасшедшим быть отказываешься? — посмеиваюсь я.

— Ну, если от любви.

Муж тянется, чтобы меня поцеловать, и пусть у нас назначен приём на определённое время, не могу в этом отказать ни ему, ни себе.

Мы всё-таки выбираемся из авто. Точнее Харитон сначала отстегивает меня, а потом помогает выбраться, так словно я сама на это неспособна. Но стоит ему приобнять меня за талию, положить ладонь на живот, мне уже не хочется отказываться от этого, пусть и несколько излишнего внимания.

Зачем отказываться, если можно наслаждаться тем, что имею? Внимание, это же приятно. И потом, пройдёт не так много времени, родятся наши малыши, и буду требовать заботу.

Мы будем словно белки в колесе мотаться вокруг них. Я не хочу привлекать к уходу за малышами няню. Да, сейчас часто прибегают к помощи те, кто могут себе её позволить, но мне хочется насладиться всеми радостями и даже тяготами материнства.

Хочется быть рядом с детками постоянно. И уверена, что Харитон меня в этом поддержит.

Конечно, от визитов и помощи Алёны, нам не отказаться, как только мы поженились, сестра Харитона сообщила, что будет крестной первенца. Впрочем мы совсем не против, мне она очень симпатична, да и Харитон наконец-то признал в ней сестру, перестал видеть в её действиях злой умысел, поверил в ее любовь.

Если всё хорошо, у Алёны даже выбор будет, кого крестить, первенца должно быть два, а нас станет сразу четверо.

Но пока мы ещё вдвоём, почему бы не получить заботу мне? К тому же Харитон совсем не против её мне подарить.

Прижимаюсь плотнее и вскоре, мы проходим через холл клиники, заходим в кабинет.

— У нас двойня? Правильно? — спрашивает врач после приветствия, когда я занимаю место на кушетке, а муж садится рядом, сжимает мою ладонь, то ли пытаясь поддержать меня, то ли ища успокоение у меня.

Харитон нервничает. Сильно.

— Да, двойня, — произношу я, и вскоре прохладный гель касается живота.

Не слишком приятные ощущения, но они пропадают, когда я сосредотачиваю все внимание на экране, как и Харитон.

Врач задумчиво водит датчиком по животу. Улавливаю лишь размытые силуэты, ничего пока не понятно. Врач не даёт возможности рассмотреть малышей.

— Что-то не так? — спрашиваю нервно.

Может быть, так и должно быть, может быть, осмотр длится ровно столько, сколько и сейчас, но я ждала, что нам сразу покажут малышей. Что мы будем рассматривать их профили. Уже должны быть видны детки. Я читала об этом и очень хотела их увидеть. Но пока не вижу и нервничаю, сильно нервничаю.

— У вас не двойня, — говорит врач.

Перед глазами на миг темнеет.

— Но как? Ошиблись? Или яйцеклетка могла рассосаться? У меня не было никаких выделений.

— У вас тройня. Сейчас мы всех внимательно рассмотрим, — произносит врач, а я с распахнутыми глазами смотрю на него.

— Тройня…

— Такое иногда бывает. На маленьком сроке деления ещё не видно, — объясняет он, а сердце бешено стучит в груди.

Вскоре мы узнаем, что у нас все идёт согласно сроку. Теперь понятно, почему у меня так резко выскочил живот. У нас будет даже не два, а три малыша. А у Алёну будет куда больший выбор кого крестить.

— Ты рад? — спрашиваю у Харитона, когда мы выходим из кабинета УЗИ.

Муж будто в прострации с момента, как врач сказал о тройне.

Но сейчас он останавливается, поворачивается ко мне, и я вижу как блестят его глаза.

— Ты ещё спрашиваешь? Ты сокровище, Оль, ты настоящее сокровище! Спасибо тебе за то, что не оттолкнула, за то, что ты даришь мне счастье. Трое детей! Я и об одном уже не мечтал, — произносит Харитон так трогательно, так нежно, я такой эмоциональностью, что меня накрывает волной любви и желанием стать ещё лучше для своего мужчины.

Да, с тройней точно будет не просто справляться, но ради нашей семьи, ради нашего общего счастья мы поднапряжёмся, и у нас все получится.

Главное, мечты сбываются и даже в большем объёме, чем мы планировали.