Лера Деревянкина

Завязка на любовь

Глава 1. Спорим?

Лера Деревянкина

Завязка на любовь

* * *

Полина

В маленькой кофейне на Патриках с вывеской, украшенной лавандой и другими сухоцветами, в три часа дня почти нет людей. Колокольчик на входе приветливо звенит, пропуская меня внутрь. Лёгкие наполняет цветочно-кофейный аромат. Здесь не только наливают обалденный кофе, но и продают клёвые цветочные композиции. Кофейня открылась, когда мы с Гордеем перешли на третий курс и подписали с издательством свои первые книжки. Из-за коллоквиума, который должен был быть на следующий день, вместо бара мы пошли обмывать свои договоры сюда. Теперь кофе и фисташковый эклер всегда напоминают мне о том времени. Мы выпустились, но традиция встречаться именно здесь осталась.

При виде меня Мирослава, бариста, работающая здесь с открытия, и одна из моих самых преданных читательниц, широко улыбается и направляется к стойке.

– Добрый день, вам как обычно? – спрашивает она.

– Добрый день, – улыбаюсь в ответ. – Да, карамельный латте, будь добра.

– А вашему другу?

– А ему за опоздание включи в счёт мой латте.

– Хорошо, – понимающе кивает девушка. – Присаживайтесь, я принесу вам латте, когда он будет готов.

– Спасибо.

Гордей опаздывает не в первый раз. Нет, не так. Ещё ни разу Гордей не приходил вовремя. Зная эту особенность своего друга, я специально пришла позже назначенного времени. И всё же даже при таком раскладе он умудрился опоздать.

И тем не менее злиться на него не получается. С выпуска прошло два года, и Гордей остаётся единственным однокурсником, с которым я общаюсь. Мы сдружились на третьем курсе. Объединило нас то, что мы были единственными третьекурсниками Литературного института, кто подписал договор с издательством. И пусть мы издавались в разных редакциях и я писала любовную прозу, а Гордей фэнтези, нам было друг с другом более чем комфортно.

В творческих вузах атмосфера соперничества накалена до предела, и если с первой книгой тебе ещё может казаться, что твои однокурсники радуются за тебя, то после выхода второй твоё окружение постепенно начинает редеть. После третьей – настоящих друзей в институте у тебя не остаётся. Так, не общавшиеся три курса, мы с Гордеем нашли друг друга.

Оборачиваюсь на звук колокольчика. Не Гордей. Милая женщина в возрасте с таксой на поводке. Пока она заказывает горячий шоколад с посыпкой из розовых лепестков, такса подбегает ко мне и начинает радостно обнюхивать мои ноги. Что, дружок, тоже приходится ждать?

Мало кто из однокурсников понимал, что за нашим успехом скрывались титанический труд и бессонные ночи, потому что учиться, писать диплом и выдавать на постоянной основе книги для издательства – квест не для слабонервных. А на пятом курсе к перекошенной из-за многочасового сидения перед ноутбуком спине добавились ещё публичные презентации и командировки в другие города. Грех жаловаться, но за три года такой безумной гонки я успела выдохнуться и, сдав на прошлой неделе продолжение дилогии, над которой работала последние полгода, поняла, что не хочу слышать ничего ни о любовных треугольниках, ни о соперничестве, ни уж тем более о ненависти, перерастающей в любовь.

Мирослава ставит передо мной большую кружку вкусно пахнущего латте, и в этот момент снова звучит перезвон колокольчика. Гордей заходит внутрь широким шагом, сразу обращая на себя внимание работников и редких посетителей. В этом весь Гордей – стоит ему появиться, как все тут же начинают смотреть только на него. Находка для издателя. Мелированные, чуть отросшие русые волосы, подстриженные исключительно ножницами по московской моде, красивая широкая улыбка, зелёные глаза, острые скулы, высокий рост – всё это делает его мишенью взглядов номер один на всех книжных фестивалях. Не то что я – самая обыкновенная шатенка с карими глазами. Ладно, волосы свои я люблю, они густые и слегка вьются, а не топорщатся в разные стороны, как у большинства кудрявых. Но в остальном, как мне кажется, ничего особенного. Разве что фигура красивая, но и это заслуга регулярных тренировок, а не генетики.

Гордей машет мне и проходит к стойке, а уже через минуту возле моего лица возникает чудесный букетик нежно-персиковых кустовых розочек. Друг никогда не извиняется за опоздания, зато всегда дарит цветы.

– Девушка в цветочном отделе такая милашка. Новенькая же, да?

Да, мы с Гордеем абсолютно разные. Я – замкнутая коротышка, которая любит забываться в любовных романах. Он – высокий, харизматичный и предпочитает книжкам женские объятия. Можно даже не спрашивать, взял ли он номер у новенькой, ответ и так очевиден.

– Как открытие? – спрашиваю у него. Недавно «Читай-город» провёл ребрендинг одного из своих магазинов. Нас с Гордеем позвали на открытие, но я сильно заболела и не смогла пойти.

– Прикольно, теперь там прямо внутри можно пить кофе, но, опережая твой вопрос, нет, карамельного латте там нет. А ещё видел девчонок с твоего фан-аккаунта. Они очень расстроились, что ты не смогла прийти, передавали обнимашки.

– Как мило. – Девочки из фан-аккаунта – моя отдельная большая любовь. – Что ещё расскажешь?

– Мне предложили зимой стать детским вожатым в литературную смену.

– Ты и дети? – усмехаюсь я.

– А что не так? – Гордей тут же весь подбирается. – Мои племяшки меня обожают, и я уж точно смогу завлечь подростков, почему-то решивших, что обсуждать книжки веселее, чем зависать с друзьями в ТРЦ.

– Они тебя обожают, потому что ты раз в три месяца заявляешься к ним с пакетом подарков и разрешаешь делать то, что не разрешают их родители. В лагере такое не прокатит. Тебе придётся вести себя как примерный взрослый.

– Поль, ты знала, что ты кайфоломщица, а?

– Ты не даёшь мне об этом забывать.

– Слышал, ты отказалась от выступления на книжной ярмарке.

Книжная ярмарка проходит каждый год в самом центре столицы. Я участвовала в ней трижды, но в этом году и правда решила отказаться.

– Хочу сделать небольшой перерыв, – подтверждаю я слухи.

– О, и надолго? – Гордей тут же оживляется и слегка подаётся вперёд.

– Месяц, полтора. – Взяла бы и больше, да не могу, ещё зимой подписалась на несколько крупных выступлений. – Доеду наконец до бабушки. Она меня давно зовёт.

– Это та, что живёт на Красной Поляне в роскошном шале? – уточняет Гордей.

– Обычное шале. – Пожимаю плечами.

– Ага, обычное шале на Красной Поляне, так и запишем. – Гордей скептически выгибает бровь.

– Горный воздух и никаких книг. – Мечтательно заглядываю в ближайшее будущее, игнорируя саркастичный тон Гордея.

– Что ты имеешь в виду? – Внимательно смотрю на друга.

Гордей молча облизывает губы и, чуть сбавив голос, говорит примирительно:

– Наверное, мы не туда забрались.

– И всё же, – не унимаюсь я, – что ты имеешь в виду?

– Чёрт, Поль, ты же знаешь, что я считаю, что писать о любви гораздо проще, чем… – И Гордей снова замолкает, переводя взгляд на окно.

– …чем писать фэнтези, – заканчиваю я вместо него очевидное. – Почему ты так в этом уверен?

– Ну, любовь всегда продаётся. О ней хоть как напиши, главное, сделай главного героя сексуальным красавчиком, и любая девочка-подросток захочет это прочитать.

Ага, попробовал бы сам написать, я бы посмотрела на это. А что, если…

– Хочешь сказать, ты бы смог написать любовный роман? – Вопрос всё же соскальзывает с моих губ.

– Влёгкую, – без колебаний отвечает Гордей.

– Так напиши. Давно бы срубил на этом кучу денег, раз этотакпросто.

– Напишу. Просто сейчас на это нет времени. Потом когда-нибудь обязательно.

– Ага, я за год тоже что угодно могу написать.

– Не-е-а. – Гордей лениво растягивает «е», отрицательно качая головой и в очередной раз подчёркивая разницу между нашими жанрами. – Фэнтези ты и за пару лет не напишешь.

– Спорим? – вспыхиваю я и со звуком ставлю кружку на стол.

– А давай. – Гордей так же звонко ставит свою кружку. – Через месяц здесь же и в это же время с готовыми рукописями. С тебя фэнтези, с меня роман о любви.

– Месяц? Ты чокнулся? Мы не успеем.

– Хорошо, полтора. Как раз к концу твоего отпуска.

– Наличие текста не говорит о его качестве.

– Верно, – соглашается Гордей. – Тогда через полтора месяца заливаем книги в сеть. Создать с нуля новый лор за такое время ты точно не успеешь, поэтому в качестве поблажки можешь написать городское фэнтези. Делаем рассылки в своих каналах и ещё через месяц сверяем продажи и отзывы.

– А лучше расскажем о нашем споре прямо сейчас и в течение всего этого времени будем пуляться новостями, чтобы подогреть интерес аудитории.

– Поля, да ты продажник! Осталось решить, на что спорим.

– А как же общественное признание?

– Не заводит. – Гордей задумчиво поджимает губы, а потом выдаёт: – Победителю достаётся весь роялти с продажи написанной книги.

– Идёт.

– Аннабэль, подойдите, пожалуйста к нам, – зовёт он ту самую новенькую из цветочного отдела. Ещё и имя её запомнил! И, когда девушка подходит к нашему столику, говорит: – Мы с подругой поспорили, и нам очень нужно, чтобы кто-то разбил наши руки.

Перед тем как покинуть кофейню и распрощаться друг с другом, мы записываем на свои каналы несколько кружочков и рассказываем подписчикам о нашем споре. Аудитория встречает новость на ура, и за рекордно короткое время реакции под видео достигают трёх рядов.

– Пока, Ларионова, – словно мальчишка, прощается со мной Гордей и небрежно треплет по волосам. – Пожелал бы удачи, да ставки слишком высоки.

– Пока, Вилицкий, – в том же духе отвечаю ему. – Может, наконец в любовь поверишь.

– А ты не фантазируй раньше времени, – ухмыляется Гордей. – У тебя на это будет целый месяц.

Гордей

Попрощавшись с Полей, минуя Большую Бронную, сворачиваю в сторону Литературного института. Градский, мастер, у которого я учился, пригласил выступить перед его второкурсниками. Я сразу же согласился, ведь это означает, что я снова смогу пройтись по узким коридорам Лита и выпить остывший кофе напротив памятника Герцену, как самый обыкновенный студент. А значит, пусть и ненадолго, но оказаться в прошлом.

С Градским мы договорились, что о моем приходе никто не будет знать. Мне хочется пообщаться именно с его студентами, не создавая излишней шумихи. Александр Владимирович вообще мировой мужик, и мне реально повезло попасть именно на его мастерскую. Кто знает, как сложилась бы моя жизнь, попади я к кому другому.

– Привет, Гордей. – АВэ, как мы сокращённо называли его с ребятами, протягивает мне руку, мягко улыбаясь сквозь местами поседевшую бороду. – Спасибо, что зашёл.

– Пустяки. – Пожимаю руку мастера. Нет, правда пустяки. Это меньшее, что я могу сделать.

– Вот мои ребята. – АВэ по-отечески с гордостью обводит студентов взглядом. Всего их чуть больше дюжины. Смотрят на меня с любопытством и насторожённостью. Ещё совсем малыши, конечно. – Очень талантливые и способные. У Даши вот рассказ в лонг-лист премии попал.

– Круто, поздравляю, Даш. – Киваю девушке. Нет, правда круто. Я бы на втором курсе визжал от счастья, если бы попал в лонг.

Мастерская, как и всегда, проходит довольно быстро. Сначала АВэ рассказывает о нас с Полей и о нашем курсе. Затем вступаю я и делюсь с ребятами тем, как обстоят дела в издательском мире. К концу пары лёд между нами трогается и, осмелев, ребята сами начинают закидывать меня вопросами.

– А вы сразу начали зарабатывать с книг?

– Скажем так, даже после выхода моей второй книги я делал всё, чтобы получать стипендию. Но, может, вам повезёт больше.

– А как быть, если нет вдохновения?

– Забудьте про вдохновение. Выделите себе время и пишите, пусть это будет пятнадцать минут, но каждый день. Если опираться только на вдохновение, вы напишете одну книгу лет через двадцать.

– Что вы посоветуете из того, чего нам не скажут на парах?

– Подпишитесь на странички современных авторов, книжных блогеров и редакторов. Так вы будете знать о том, что сейчас в тренде, и лучше будете понимать, как работают издательства. А, ну и следите за опенколлами.

– Опенколлы?

– Через опенколлы издательства ищут себе новых авторов. Можете попасть в открывающуюся серию и тоже издать книгу.

– Ребят, давайте последний вопрос, и расход, – говорит АВэ. – Пара закончилась, и Гордею наверняка пора уходить.

– Гордей, – тут же спрашивает та самая Даша с рассказом, попавшим в лонг-лист, – а у вас возникали сложности в сотрудничестве с издательством?

– Хороший вопрос, – невольно ухмыляюсь я, – пожалуй, правдиво ответить на него я смогу, только когда решу закончить свою писательскую карьеру. Но если серьёзно, внимательно читайте договоры.

– Давайте скажем спасибо Гордею. – Градский встаёт из-за стола и обращается ко мне: – Заходи, как будет время. Всегда рады тебя видеть, и Полину с собой бери.

Далее звучит недружный хор студентов АВэ:

– Спасибо.

– Спасибо большое.

– До свидания.

Все же классные у него ребята; надеюсь, не последний раз видимся. Только чтобы закрепить образовавшиеся связи, не хватает ещё одного пункта.

– Кто-то идёт в курилку? – спрашиваю их, и в ответ мне звучит довольный гогот.

– Да, па? – Ставлю звонок на громкую связь и тянусь за тёплым полотенцем. Просидев со студентами АВэ два часа в пиццерии, расположенной в конце

– Мать сказала, ты в ближайшие недели свободен.

Все наши телефонные разговоры неизменно начинаются с этого «Мать сказала». Этот не стал исключением.

– Да, – отвечаю я односложно, сосредоточившись на том, чтобы не пропустить ни одной водной капли на теле.

– Тогда приезжай. Погостишь, потом вместе с Всеволодом с палатками на озеро пойдём. Природа, свежий воздух, ягоды созрели…

Всеволод – папин лучший друг, живёт в доме напротив вот уже около пятнадцати лет. Они с отцом явно нашли друг друга. Оба любят рыбалку и походы. И у обоих шило в одном месте. Уже собираюсь озвучить одну из заготовленных причин, почему я не могу приехать, но на экране высвечивается ещё один входящий звонок. От менеджера.

– Па, повиси минутку, ответить надо.

И переключаю на менеджера.

– Да, Борис?

– Гордей, тут восьмого числа…

– Я же просил до конца месяца меня никуда не вписывать, – прерываю я мужчину.

– Да, но там будет пресса.

– Борис. – Вкладываю в это имя всю свою усталость и раздражение.

– Не будь это важно, я бы не позвонил.

Ага, конечно. У нас важно всё, где на мне можно заработать. Я, конечно, люблю все эти мероприятия, но это будет уже третье за последние десять дней. Не многовато ли? А может, просто взять и поступить как Полина? Если не месяц, то хотя бы пару недель посвятить только себе. Съездить к родителям, начать смотреть какой-нибудь сериал, пожарить шашлыки… Батя вон сам позвал.

– А двенадцатого в Питере…

– Борис! – снова обрываю я менеджера. – Никакой прессы и никакого Питера. Я не могу. – И всё же решаюсь: – Меня не будет в Москве весь месяц, родителям нужна помощь.

– И нельзя, чтобы помог кто-то другой? – продолжает напирать Борис. – Бернский настаивает на твоём присутствии. Я ему уже пообещал.

И я не нахожу ничего лучше, чем козырнуть его же словами:

– Поверь, не будь это важно, я бы ни за что тебя не бросил.

Выслушав ещё несколько тяжёлых вздохов и разочарованное «Бу-бу-бу», переключаюсь на отца.

– Хорошо, па, я приеду.

– Славно!

Прощаюсь с отцом и швыряю полотенце на стиралку. Можно, конечно, никуда не ехать, но тогда придётся весь месяц буквально не выходить из дома, потому что если меня кто-то увидит и это всплывёт, то Борис поймёт, что я его обманываю.

Итого, что мы имеем на сегодняшний день? Вляпался в совершенно идиотский спор и вписался в поход с двумя престарелыми друганами. Хотя второй пункт идеально дополняет первый. Что там папа говорил? Природа, свежий воздух… что может быть лучше, когда тебе предстоит написать новую книгу? Особенно если эта книга о любви.

Снизу раздаётся жалобное, но требовательное мяучево. Чёрт, совсем забыл про Плешь. Теперь надо ещё и с соседкой тётей Алей договариваться, чтобы присмотрела за кошкой. С этим проблем не будет, благодаря мне полка тёти Али каждый месяц изрядно пополняется новыми книгами, но вот получасовой разговор мне обеспечен.

Ещё одно сообщение, но уже от Поли. Прислала фотку из аэропорта с билетом до Сочи. А морда-то какая счастливая. Вот у кого намечается настоящий уик-энд. Меня небось заставят ещё огород копать и кусты подстригать. Старики у меня идейные, не соскучишься.

Плешь снова орёт. Выгоняю её из ванной и плетусь следом на кухню. Кормлю, параллельно читая комменты под нашими с Полиной кружками про спор. Знали бы, что это вызовет такой ажиотаж, давно бы замутили подобную тему. Пишу в чат «Какое средство от комаров самое убойное?» и падаю на кровать.

Глава 2. Добро пожаловать

Полина

Пальмы – первое, что бросается в глаза, когда выходишь из аэропорта Сочи. Останавливаюсь, чтобы поправить пузатую дорожную сумку. Делаю глубокий вдох. К местному воздуху надо ещё привыкнуть. Горячо. Влажно. Пахнет цветами и выхлопными газами одновременно.

Аэропорт – негласное пограничье между морским и горным мирами. Отдыхающие устремляются к парковке, выстраиваясь в очередь перед двумя автобусами. Один повезёт пассажиров в сторону каменистых адлеровских пляжей, разделённых бетонными волнорезами. Другой – в Силиконовую долину Краснодарского края и излюбленное место всех фрилансеров на удалёнке, иными словами, Красную Поляну.

– Бернард! – Радостно машу руками, увидев в толпе таксистов знакомое лицо.

– Поли-и-и-ина, – расплывается в улыбке мужчина, по привычке растягивая второй слог моего имени.

Хоть Бернарду уже давно перевалило за шестьдесят, назвать его стариком язык не поворачивается. Морщины почти не тронули его лица, волосы пусть и серебристые, но всё такие же густые, как и десять лет назад, когда я впервые его увидела, ровная осанка, плоский живот, нетронутый возрастным жирком, в меру рельефные руки. Мои бабушка и дедушка жили в Москве. Деду принадлежало два завода в ближайшем Подмосковье. После его смерти у руля встал их старший сын, мой дядя, а бабушка, мечтавшая всю жизнь жить поближе к морю, купила себе большую квартиру в центральном районе Сочи и, не раздумывая, с концами перебралась на побережье. Через два года, в лыжный сезон, встретила в кафетерии Бернарда, эстонца, приехавшего с друзьями обкатать русские горы, и у них завязался роман. Бернард на семь лет младше бабушки, но, кажется, ни его, ни её это нисколько не смущает. Именно благодаря Бернарду бабушка расцвела и словно помолодела. Записалась на йогу и пилатес, научилась кататься на лыжах с горных склонов и просто стала жить свою лучшую жизнь. А три года назад они с Бернардом купили домик в Поляне.

– Как вы? – спрашиваю я мужчину, садясь на пассажирское сиденье чёрного мерса.

– Инна, – Бернард всегда называет бабушку полным именем, – разбудила нас в пять утра, чтобы мы успели подготовить дом к твоему приезду. И это учитывая то, что мы и так всю неделю вывозили коробки с вещами, – смеётся он.

– Прости, – виновато улыбаюсь.

– Ничего, я очень рад твоему приезду, – искренне сказал он.

За двадцать минут дороги небольшие холмы сменяют горы. Я была на Красной Поляне дважды, осенью и в конце марта, поэтому майские горы для меня в новинку. Синоптики обещали, что ниже двадцати градусов температура в Сочи не упадёт. Разве что по вечерам в горах может быть прохладно. На этот случай я запаслась тёплыми вещами.

Когда мы въезжаем в сам посёлок, я понимаю, что, несмотря на безмолвие гор, сегодня здесь, как никогда, кипит жизнь. В школах провожают последний звонок, и улицы буквально наполнены нарядными старшеклассниками с лентами. Радостно лают собаки. Родители, сбившись в кучки, обсуждают, как быстро выросли их дети. Всё как в Москве. Поправка –

Проехав несколько улиц вверх по склону, Бернард заворачивает на улицу Пчеловодов и тормозит возле тёмно-коричневых деревянных ворот. Он жмёт на какую-то кнопку в своём телефоне, ворота открываются, и мы заезжаем на территорию.

– Ва-а-ау, – протягиваю восхищённо, оглядывая место, где теперь живёт бабушка.

Бернард смеётся.

Первый этаж полностью облицован серо-белым натуральным камнем, второй – деревянный, из толстого бруса, выкрашенного в тёмно-шоколадный цвет. Сам дом квадратов триста, не меньше. Плюс терраса, выходящая в сад. На участке, помимо короткого ровного газона, почти ничего нет, лишь несколько невысоких деревьев, названия которых мне неизвестны. Я что, в раю? Если нет, то хочу, чтобы рай выглядел именно так.

– Поля! – На террасе показывается бабушка, одетая в льняной костюм горчичного цвета, и с распростёртыми объятиями бежит в нашу сторону.

– Ба! – Расцеловываю бабушку. Бернард подхватывает мои вещи, и мы все вместе проходим в дом. Бабушка беспрерывно рассказывает о своём похудении на чаях и смузи, о запланированной на сентябрь поездке в Рим, о дрозде, поселившемся у них на чердаке в прошлом месяце, о новых лыжах, купленных к предстоящему зимнему сезону… в общем, обо всём, что так и намекает на счастливую беззаботную жизнь. – Поля, мы вчера обсуждали с девочками твою новую книгу.

Помимо других многочисленных хобби, бабушка является участницей книжного клуба, который проходит дважды в месяц у неё дома.

– И как? – Взгляд сразу же падает на большой книжный шкаф с открытыми полками, одна из которых заполнена только моими книгами.

– Нам с девочками так понравилось! А этот твой мотоциклист-экстремист…

– Экстремал, – поправляю бабушку.

– Ну да, – хихикает она смущённо, на что Бернард лишь добродушно закатывает глаза. – Девочки будут в восторге, когда узнают, что ты гостишь у меня. Можно на следующем собрании ты подпишешь им книжки?

– Конечно, ба.

Внутри дом выглядит так же шикарно, как и снаружи. Всё по скандинавским заповедям – минимализм, много дерева и света. Ничего лишнего, но качественно, дорого и со вкусом. Комната, в которой я буду жить ближайший месяц, следует тем же законам, а стены цвета спелой оливки идеально гармонируют с зелёными склонами, виднеющимися из окна.

Остаток дня я провожу вместе с бабушкой и Бернардом в гостиной, а к вечеру, взяв ноутбук, решаю прогуляться до кофейни, которую заприметила, пока мы ехали сюда. Возьму кофе, сяду за столик и начну писать книгу, на которую мы поспорили с Гордеем. Накинув поверх футболки флисовую толстовку, спускаюсь к въезду в посёлок. Зелёные горы почернели и теперь выглядят угрожающе, однако, кажется, никто, кроме меня, не обращает на это внимания. Краснополянцы рассредоточились по посёлку, уткнувшись в ноутбуки и попивая кофеёк за деревянными столиками местных кофеен.

Вот и та самая кофейня! Если в рекомендациях ленты вам хоть раз попадалась краснополянская блогерша с тёмным каре, вы точно видели эту кофейню в её обзорах. Но только оказавшись внутри, понимаешь уникальность этого места. Клянусь, это самая красивая кофейня, которую я когда-либо видела. И дело даже не в том, что здесь готовят пиццу в аутентичной каменной печи, и не в камине с настоящими дровами, и не в отдельном зале, где всегда царит полутьма, а на полу раскиданы мягкие пуфы. Дело в людях. В их ярких одеждах, смелых причёсках и цветовых сочетаниях.

– Добро пожаловать на Красную Поляну, – дружелюбно приветствует меня парень-бариста, из-под красного докера которого торчат милые золотистые кудряшки. – Что будете брать? Может, подсказать вам что-то из фирменных напитков?

– Нет, спасибо, – отвечаю я торопливо, почему-то испытывая лёгкое смущение, – карамельный латте, пожалуйста.

Парень рассчитывает меня и уходит готовить мой латте. Встаю в сторонке, краем глаза подмечая освободившийся столик у окна.

– Ваш карамельный латте, – зовёт меня кудряш.

– Спасибо. – Беру стаканчик и, прежде чем уйти, задаю вопрос: – Почему вы решили, что я не местная?

Я ведь могла просто редко заходить именно сюда.

– Вы не похожи на местную, – легко поясняет парень. – Краснополянец краснополянца узнает даже на другом конце света. Мы немного чудики, а вы…

– Какая? Обычная?

В моём луке и правда не наберётся и трёх цветов, а в штаны не поместятся ещё два человека.

– Другая, – уклончиво отвечает кудряш. К стойке подходит следующий посетитель, и бариста, виновато улыбнувшись, устремляется к нему, кинув напоследок: – Хорошего вечера.

Другая– вертится в голове, пока я иду от стойки до столика. Дело только в стиле или в чём-то ином?

Делаю несколько фоток с открытым ноутбуком и кофе и публикую их на канал.

ПОЛИНА пишет…

День первый. Я прилетела в Красную Поляну. Помните о нашем маленьком споре с мистером зазнайкой? Надеюсь, вы болеете за меня, потому что круче вы ничего не читали.

♥4

прокомментировать

Не вру – кокетничаю. И то только для того, чтобы Гордей понервничал. Не могу же я сказать, что у меня не то что в ворде пусто, но и в голове. Под постом загораются первые огоньки. В личку приходит сообщение от Гордея.

ГОРДЕЙ

Вижу, начала писать. Уже не терпится прочитать этот шедевр

ПОЛИНА

Потерпи, сладкий.

ГОРДЕЙ

ПОЛИНА

А как у тебя дела? Пишешь?

ГОРДЕЙ

Ага. Как я и думал – легче лёгкого)

Закрываю переписку и захожу в ворд. Сосредоточенно смотрю на белый лист. Я ни разу не писала фэнтези, но прочитала все книги Гордея и ещё несколько других фэнтезийных циклов по его рекомендациям, так что имею довольно неплохое представление о данном жанре. Надо только начать.

Кто-то на диванчике начинает играть на гитаре, а затем кофейню заполняет красивый мужской баритон:

Простое счастье близко, ты только приглядись.

Волны качай, Калипсо, и солнце пой на бис.

Он человек-июль, назови его хиппи, но

Городская угрюмость здесь непременно пойдёт на-на-на дно.

Поворачиваюсь. Поёт кудряш. На его лице всё та же лучезарная улыбка, правая рука отстукивает ритм по коленке. На припеве к нему присоединяются и другие. Голоса краснополянцев сливаются в один. Заворожённо слежу за перформансом, забывая о том, зачем сюда пришла.

Другая– снова всплывают слова кудряша. Пересекаюсь с ним взглядом, и он мне подмигивает. В карих глазах отражается пламя, с треском полыхающее в камине. Смутившись, прячусь за экраном. Пытаюсь написать хоть что-то, но за вечер статистика

На всю планету Земля-я-я-я-я,

На всю планету Земля-я-я-я-я.

Эта песня звучит здесь иначе, чем в Москве. Её строки буквально пропитаны свободой, как и воздух Поляны. Как и её жители. Сложно представить себе москвичей, поющих в унисон в кофейне после рабочего дня. Если только в баре и по пьяни, но это совсем другое.

Записываю кружочек и отправляю поющих краснополянцев себе на стену. Ни одно видео не передаст атмосферы этого места, но так у меня останется хоть что-то на память.

Вернувшись домой, встречаю на террасе бабушку. Она сидит, закинув ноги на табурет, и, щурясь, пьёт чай.

– Бернард спит?

– Да, он рано ложится, – отвечает бабушка. – Как прошёл вечер? Ты была там? – Она кивает в сторону, где находится кофейня. Звуки гитары и пение доносятся и досюда.

– Да.

– И как?

– Ба, Поляна – какое-то чудесное место. И чуднóе. Даже не верится, что вытакживёте.

– Ох, милая, – с улыбкой смотрит на меня бабушка, – поверь, это только начало.

Гордей

Берёзки можно отнести к посёлку бизнес-класса: въезд по пропускам, обязательная подписка на «Садовника», собственное футбольное и волейбольное поле, частный пляж. Никаких тебе «Магнитов» и «Пятёрочек», покосившихся заборов и неровных дорог. Именно здесь прошли мои подростковые годы. Мы переехали в Берёзки, когда мне исполнилось одиннадцать. Тогда посёлок ещё не был так заселён, однако в соседних домах уже кипела жизнь, и я достаточно быстро влился в компанию местной детворы.

Родительский дом можно увидеть уже в самом начале улицы. Большой, из тёмного кирпича. Папа строил его на века, чтобы досталось не только детям, но и внукам.

Мама первым же делом усаживает меня за стол и кормит так, будто яв своей Москвеничего нормального не ем. На обед с работы приезжает отец и торжественно объявляет, что вечером к нам придёт Всеволод с женой. Мама ругается, но в итоге убегает в магазин за продуктами к ужину, а я поднимаюсь к себе и принимаюсь за книгу. План сюжета бегло прописал ещё вчера перед отлётом. Это будет остросюжетный любовный роман с ноткой триллера. После встречи выпускников главную героиню прямо с парковки крадёт её бывший одноклассник, который в школе был тайно в неё влюблён.

Пролог и первая глава даются мне легко, на второй зависаю. Диалог между героями кажется картонным. Нужна химия, но писать про бабочек в животе и фейерверки кажется верхом пошлости, а ничего нормального в голову не приходит. Ну, не заточен я для подобной ванильной фигни. Можно, конечно, пойти путём сопливых клише, схавают только так, но боюсь, что у нашего с Полей спора немного иные цели.

Отрываюсь от ноутбука, когда слышу доносящиеся с первого этажа голоса. Накидываю первую попавшуюся под руку футболку и спускаюсь. Всеволод громко смеётся, стоя рядом с моим отцом. Тоненький голос его жены Анны доносится из кухни, где мама звенит посудой. А затем я слышу ещё один голос. До боли знакомый, но уже совсем иной. Взрослее, чем тот, что я помню, когда жил здесь.

– Гордей, помнишь Василису? – спрашивает мама, выходя из кухни с подносом картофельной запеканки в руках. Вслед за ней в гостиной появляются Анна и сама Василиса.

Растерянно киваю, смотря на девушку. Конечно, я её помню. И пусть в последний раз я видел Васю, когда ей было пятнадцать, то есть больше восьми лет назад, встреть я её случайно на улице, я бы легко её узнал. Да, она повзрослела, короткие пшеничные волосы отросли почти до талии, черты лица заострились, фигура, наоборот, округлилась, стала женственнее, но в зелёных глазах плещется всё то же озорство. Её глаза… Она всегда смотрела на меня так, словно видела больше, чем остальные.

Бондаревы переехали в Берёзки через год после нас. Васе тогда только исполнилось десять, и помимо того, что она была младше меня на два года, так ещё и ростом едва доходила до моего подбородка. Она была для меня малявкой, и ни о какой дружбе и речи быть не могло. А вот наши отцы сдружились довольно быстро, и мы стали часто гостить друг у друга. Вася перевелась в мою школу. Сначала всё было хорошо, но потом у неё начались проблемы с русским и литературой, и её родители попросили меня помочь ей подтянуть эти предметы.

Тогда-то всё и началось. После нескольких занятий Вася призналась, что я ей нравлюсь. Я тактично ответил, что она тоже нравится мне как человек. Вроде бы и послал, но вежливо. Но тогда я ещё не понимал масштабов надвигающейся катастрофы. Вася стала меня преследовать. Ладно, «преследовать» – громко сказано, но она буквально таскалась за мной по пятам. Где бы я ни был, Вася тоже там появлялась. А потом она начала трепать одноклассницам, что мы встречаемся. Слух разошёлся по школе, и надо мной стали угорать друзья из-за того, что я якобы встречаюсь с малолеткой. Это было последней каплей, и я по-тихому стал Васю ненавидеть.

С появлением соцсетей всё стало ещё хуже – Василиса начала преследовать меня не только в жизни. Она оставляла лайки и комменты на все мои публикации, а истории просматривала в первые же минуты выкладки. Меня начало это дико раздражать, и я её заблокировал, но и это не помогло мне окончательно избавиться от Васи. Наши семьи дружили, а значит, на любых праздниках мы всегда оказывались с ней за одним столом. Тогда в выпускном классе я пошёл на крайние меры и специально замутил с её лучшей подругой, надеясь, что за это Василиса меня возненавидит и отстанет. Не просчитался. Отстала. Перестала писать и даже не пришла на мои проводы в Москву. И вот спустя столько лет мы снова встретились с ней в нашей гостиной.

Садимся за стол. К счастью, Вася не садится напротив, а это значит, что нам не придётся весь вечер вечно сталкиваться взглядами. Однако любопытство берет верх, и я снова начинаю её рассматривать. Прямой, чуть приподнятый аккуратный носик, пухлые губы, знакомые ямочки на щеках, заострённые уши, словно у эльфа. Ва-си-ли-са. Долго же мы не виделись.

– Так здорово, что ваш с Васей приезд совпал! – радостно говорит Всеволод, не замечая возникшего между нами напряжения. – Васька сюда на практику приехала.

– Ой, Василис, рассказывай, – подключается моя мама.

– Окончила художественный, решила, что хочу иметь ещё и педагогическое образование. У нас в институте были дополнительные пары для

Как же давно я не слышал её голоса. Не скучал, конечно, но эмоции вызывает сильные. Как тогда, когда случайно находишь вещь, утерянную много лет назад. А тут не вещь, а целый потопленный корабль.

– Вот Вася и выбрала для этого нашу местную художественную школу, – с гордостью за дочь продолжает Анна.

– Как замечательно! – Мама буквально разрывается от восторга. – Значит, задержишься здесь? Гордей к нам вот тоже на весь месяц приехал, можете погулять как-нибудь или сходить куда-то…

– Мам. – Предупреждающе смотрю на маму. – Мы разберёмся.

– Что я такого сказала? – Мама хлопает глазами и в поиске поддержки смотрит на Василису.

– Тётя Оль, боюсь, мне надо готовиться к практике.

– Ох, конечно, – раздосадованно вздыхает мама, а я впервые сам поднимаю глаза на Васю. Не поддержала мамину идею, отказалась от встречи со мной. Значит, переживать и правда не стоит. Прошлое осталось в прошлом.

Едва заметно киваю ей в знак благодарности. Вася кидает в ответ понимающую улыбку, и я невольно останавливаюсь взглядом на её губах, покрытых лёгким блеском. Раньше Вася не красилась.

– А у тебя, Гордей, как дела? – спрашивает Всеволод. – Видел, у тебя недавно ещё одна книга вышла. Купил, но ещё не успел прочитать. Предыдущая про королей была очень занятной. Всё уговариваю Ваську прочитать, но она ни в какую – говорит, что фэнтези ей неинтересно.

«Неинтересно» – почему-то именно это слово задевает меня. И вместо того чтобы порадоваться ещё одному признаку Васиного безразличия ко мне, я чувствую лёгкое негодование.

– Просто времени пока нет, – подаёт голос Василиса и смотрит на меня виновато, мол, прости моего отца, глупость сморозил.

– Ничего, – вывожу безразличие в голосе до максимума, – понимаю.

– А сейчас о чём пишешь? – снова спрашивает Всеволод.

– Кхм. – Облизываю губы, обдумывая, говорить или не говорить, и всё же говорю: – О любви.

Василиса тихо хихикает, и я спрашиваю немного резко:

– Что?

– Прости, – снова виноватый взгляд, – я не хотела. Просто ты и любовь… вау!

– Что-то не так?

– Нет, нет, – извиняющимся тоном говорит Вася, но её зелёные глаза снова озорно горят, –этукнигу я бы прочитала. Правда.

Разговор плавно перетекает в обсуждение предстоящего похода. Вернее, общаются больше наши отцы, мы же с Василисой просто молча слушаем. Мне казалось, что хуже, чем сегодняшний вечер, быть не может, но, когда Всеволод сообщает, что с нами в поход пойдёт ещё и Василиса, я буквально давлюсь только что выпитым морсом.

Знал бы, ни за что бы не приехал. Ходил бы по всем заготовленным Борисом мероприятиям и радовался. Только вот поздно давать заднюю. Отец меня уже никуда не отпустит.

– А разве тебе не надо готовиться к практике? – Ловлю Василису в коридоре, когда их семейство собирается уходить. – Какой поход?

– Слушай, я не совсем понимаю. – Василиса бойко поднимает голову, и я на мгновение теряюсь, видя её глаза так близко.

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Так не иди, – со всей серьёзностью говорит она. – Я хочу провести время с отцом. А если ты боишься, что я снова начну тебе докучать, то не беспокойся, это давно в прошлом.

Молчу. Чувствую себя кретином. Взгляд Васи смягчается, и она добавляет:

– Мы были детьми, Гордей. У меня после школы уже были отношения, так что предлагаю просто начать с чистого листа.

И правда, прошло больше восьми лет, глупо было бы предполагать, что Василиса до сих пор по мне сохнет. Точно кретин. И, чтобы разрядить повисшую неловкость, отшучиваюсь:

– Красавчик хоть?

Василиса хмыкает и расплывается в улыбке.

– Ну до тебя ему далеко, – смеётся она.

– Этого могла бы и не говорить. И так понятно, – тоже улыбаюсь я.

– Тогда до встречи?

– До встречи.

Дверь за семейством Бондаревых закрывается. Через минуту в их окнах загорается свет.

– Правда, Васька хорошенькая? – спрашивает меня мама.

– Мам, я спать. – Зная свою мать, понимаю, что на такие разговоры лучше не вестись. Одно неосторожное слово – и они с Анной побегут нас с Васей сватать.

Мама разочарованно цокает, а я поднимаюсь в свою комнату. Взгляд падает сначала на открытый ноутбук, лежащий на подоконнике, а затем на горящее окно соседнего дома. Интересно получается – начал писать о первой школьной любви и сразу же получил флешбэк из прошлого. Что ж, добро пожаловать в Берёзки. Что-то мне подсказывает, что сюрпризы только начинаются.

Глава 3. Необычное предложение

Полина

– Полечка, ты в кофейню? – выглядывает в коридор бабушка.

– Да, ба, – отзываюсь, натягивая кеды.

– Купи на обратном пути молоко и яйца, пожалуйста, – просит она. – И французские булочки.

– Хорошо!

Три дня как я живу у бабушки. Три дня как длится наше с Гордеем пари. И три дня как я бьюсь над началом второй главы. Как и подсказал Гордей, решила писать городское фэнтези. Современная Москва, но с вампирами. Вся власть в руках кровопийц, а люди – лишь рабочие руки без права голоса. Любовная линия, конечно, тоже есть, но не она является основой сюжета. В этом-то вся сложность – я привыкла завязывать всё вокруг любви.

За эти дни я успела немного приобщиться к жизни на Красной Поляне. Теперь я знаю, где местные покупают спелые овощи и фрукты, где лучшая молочка в посёлке, а где продаётся самая свежая выпечка. В Москве я в основном пользовалась одними доставками, но здесь, несмотря на наличие всех благ цивилизации, краснополянцы предпочитают ходить за покупками сами. Оно и неудивительно – то, что продаётся в местных лавках, не идёт ни в какое сравнение с продуктами из супермаркетов. Хотя могу поспорить, дело ещё и в очаровательных продавцах, с которыми можно обсудить самые последние сплетни.

Толкаю дверь кофейни и сразу замечаю кудряша. Все эти дни он работал только в вечерние смены, поэтому, придя сюда за утренним кофе, я никак не ожидала его увидеть.

Сегодня вместо чёрной футболки с логотипом кофейни на нём широкая сиреневая зипка, а отросшие кудряшки не скрывает докер. На его столе нет ни ноутбука, ни телефона, ни книги. Он просто сидит, расслабленно вытянув ноги, и смотрит в окно. Может, ему тут наливают бесплатный кофе, иначе зачем сидеть на работе в нерабочее время?

Беру латте и выхожу на улицу. Сегодня хочется посидеть на веранде. По привычке достаю из сумки ноутбук, но не успеваю его открыть, как рядом раздаётся мужской голос:

– Что ты делаешь? – Кудряш беспардонно плюхается рядом на деревянную лавку.

А это вообще нормально – вот так лезть к незнакомому человеку? В Москве никто так не делает. Однако решаю не выпендриваться,

– Пишу книгу, – отвечаю я, предвкушая услышать в ответ восхищённое «Вау». Обычно, когда кто-нибудь узнаёт, что я писательница, это всегда вызывает удивление и интерес.

Но не в этот раз.

– А я думал, просто пялишься в экран, – говорит кудряш, кивая на ноут. – Мне кажется, с первого вечера ты не добавила ни строчки.

– Шпионил, что ли?

– Случайно подсмотрел, – ухмыляется парень. – Честно. Я, кстати, Юра.

– Полина. – Я уже настолько обескуражена, что просто по инерции продолжаю ему отвечать.

– Москвичка, значит? – предполагает Юра и сразу же попадает в цель.

– Как ты это понял?

– У тебя взгляд надменный. Так только москвичи могут смотреть.

Не надо было разрешать ему садиться рядом. Придурок. Закрываю ноутбук и молча начинаю собираться.

– Погоди, – Юра смеётся, – прости, прости. Я шучу. У тебя на шопере Останкинская башня нашита.

– Ты дурак, да? – возмущённо говорю я, хотя понимаю, что не испытываю злости. Совсем.

– Немного, – всё с той же добродушной улыбкой отвечает Юра. – Не уходи, прости ещё раз.

Не знаю почему, но всё же сажусь.

– Так ты писательница? – Вот теперь я наконец слышу в его голосе заинтересованность. – Прям писательница-писательница?

– Смотря что ты имеешь в виду.

Ага, сейчас скажу, что пишу любовные романы, и он, как Гордей, меня засмеёт.

– Ну, если я зайду в книжный магазин, там будут твои книги? Или ты по самиздату?

Ого, он знает про самиздат.

– Скорее всего, да, будут. – И добавляю в защиту сетевых коллег: – Вообще-то в самиздате тоже есть прям писатели-писатели.

– А что за книги?

Называю ему пару своих самых популярных произведений, уверенная в том, что он о них, конечно же, не слышал.

– Гонишь! – Но, к моему удивлению, Юра, кажется, всё же меня узнал. – Это ты написала? Серьёзно?

– Не говори, что читал.

– Нет, но у меня младшая сестра с твоих книг фанатеет. – И добавляет с умным видом: – Автопокупаемый автор, во!

– Мило. – И все же улыбаюсь.

– Подожди минутку, – просит Юра и исчезает в кофейне, а вскоре возвращается с пирожным в виде кокоса.

– Ты должна это попробовать, клянусь.

За разговором я узнаю, что Юра краснополянец в третьем поколении. Что его сестре пятнадцать и она без ума от Stray Kids и моих книг. Что эта кофейня на самом деле их семейный бизнес и принадлежит его старшему двоюродному брату. А, ну и то, что, кажется, к моему отъезду я наем пару лишних килограмм на этих кокосовых пирожных, потому что они и правда очень вкусные. Я в свою очередь рассказываю ему о пари.

– И в чём сложность? – Юра указывает на ноутбук.

– Не знаю. Никак не идёт, – признаюсь я и чувствую облегчение, что могу вот так признаться кому-то в неудаче. Гордей должен думать, что у меня всё окей. Подписчикам я тоже не могу сказать, что за три дня не написала ни строчки. А Юра… какая разница, что подумает обо мне кудрявый бариста, которого я вижу впервые в жизни. – Что бы ты делал, если бы тебе надо было сделать то, чего ты никогда не делал? – спрашиваю я Юру, внутренне морщась оттого, как ужасно построен мой вопрос. Напиши такое в книге, и сразу получишь от редактора по башке.

– Отказался бы от прошлого опыта.

Звучит красиво, но что это значит?

– И как?

– Ну, смотри. Ты никогда не писала фэнтези, для тебя это в новинку, и ты пытаешься написать это новое уже знакомыми тебе методами. Но так не работает, как видишь. Значит, чтобы написать фэнтези, тебе надо забыть старые алгоритмы. Пойти неизведанным путём. Обновить навигатор. Понимаешь?

– Не совсем, – говорю я озадаченно.

– Рискнуть тебе надо, Полин. Чтобы написать книгу в новом жанре, надо быть смелым и позволять себе рисковать.

– С чего ты взял, что я не рисковая?

– Ты здесь уже три дня, а ещё ни разу не взяла ничего, кроме карамельного латте. Латте – тот самый знакомый, хорошо проверенный путь.

– Серьёзно, судишь обо мне по тому, какой кофе я пью?

– Ещё скажи, я не прав, – усмехается Юра. – Но если серьёзно, то я могу тебе помочь.

– Напишешь за меня роман?

– Нет, научу рисковать.

– Спасибо, сама справлюсь. – Встаю. – Я всё же пойду.

Кидаю стаканчик в мусорку и спускаюсь по лестнице к дороге. Тоже мне помощник.

– Удачи! – кричит на прощание Юра.

Я лишь не глядя поднимаю большой палец и ухожу прочь.

Гордей

На следующий день Бондаревы снова приходят к нам, но уже не в полном составе. Отец с Всеволодом угнали закупаться всем необходимым к предстоящему походу, а Анна и Василиса пришли к маме. Сегодня солнечно, и на Васе лёгкий простенький джинсовый сарафан поверх широкой белой футболки, губы подведены красной помадой, на ногах бордовые колготки. Образ местной сумасшедшей. Красивой сумасшедшей. Не припомню, чтобы когда-то применял в адрес Васи именно это прилагательное. Наглая, приставучая, шумная, надоедливая, наивная, ветреная. Но не красивая.

Пока мама, Анна и Вася весело болтают на кухне, ухожу в читальный зал. Да, у родителей в доме и такое есть. Папина особая гордость. После гаража, конечно. Там у отца чего только нет.

Смех Василисы во время вчерашнего застолья так меня разозлил, что я всю ночь просидел за романом. Выпил три шота эспрессо, написал две главы, из-за чего теперь меня жуть как клонит в сон. Прохожусь вдоль книжных шкафов в поиске чего-то романтичного. Чтобы выиграть в споре, надо ознакомиться с жанром со всех сторон. Но возникает проблемка – мама почти не читает, а папа, как и я, отнюдь не романтик. На полках в основном детективы, научная фантастика и классика. Мне нужно что-то лёгкое и маленькое. Быстрое топливо для писателя. Вдруг взгляд цепляет на полке с зарубежной литературой небольшую книжку с позолоченным переплётом. Не думая, тянусь за ней. Не молодёжный роман, конечно, но она уже успела завладеть моим вниманием.

Сажусь на небольшой мягкий диванчик у окна и верчу свою находку в руках, разглядывая обложку, на которой изображены лис и мальчик с волосами цвета спелого пшена. Такого же, как и волосы Василисы. И тут же себя одёргиваю – хватит уже думать об этой девчонке. «Маленького принца» я читал давно, ещё когда учился в школе. Тогда многие его истины показались мне весьма занятными. Открываю книгу и на первой же странице натыкаюсь на выделенный карандашом текст. Листаю дальше. Вся книга испещрена моими заметками. Давно я не занимался подобным вандализмом. Что же такого в этой книжке, что так зацепило четырнадцатилетнего пацана?

Глаза слепы. Искать надо сердцем– как-то тупо, на сердце вообще не стоит

Вы красивые, но пустые. Ради вас не хочется умереть– тоже какой-то бред. А ради чего вообще хочется умирать? Разве это не клиника, когда появляются такие желания? Если так подумать, то умереть ради кого-то – проще простого, а ты попробуй ради этого кого-то начни жить нормально.

– Что читаешь? – Рядом со мной раздаётся Васин голос, и я от неожиданности сильно дёргаюсь.

– Бондарева, ты офигела?! – Смотрю на смеющуюся над моей реакцией девушку.

– Прости, прости.

И тут она делает то, отчего я окончательно теряюсь. Вася плюхается на диван, вырывает из моих рук книгу и беспардонно кладёт голову мне на колени. Тело напрягается в момент.

– «Маленький принц», Антуан де Сент-Экзюпери. Ого, сколько цитат! Это ты всё подчёркивал?

– Неважно. – Хочу отнять у неё книгу, но Вася ловко уворачивается.

– Тщеславные люди глухи ко всему, кроме похвал, – читает Василиса и смеётся. – Неужели оставлял послание в будущее? Смотри-ка, попал.

– Вась, – впервые за многие годы вновь произношу это имя вслух, прислушиваясь к своим ощущениям, – скажи честно, чего тебе от меня надо?

– От тебя? – Василиса выглядывает из-за книги, и наши взгляды встречаются. – Вилицкий, а ты не меняешься, да?

– Вопрос в том, поменялась ли ты, – намекаю на её подростковую влюблённость.

– Боже, ты опять об этом! – тихо стонет Вася. – Да сдался ты мне! Просто наши мамы заговорили про заготовки, а мне это совсем не интересно.

– Так пошла бы домой.

– Я тебя прям так сильно бешу, да? – В голосе Васи звучит лёгкая грусть, и, вернув мне книгу, девушка поднимается с моих коленей.

– Не бесишь ты меня, Бондарева. Скорее пугаешь.

– Ну сколько можно? – И тут она обхватывает своими маленькими ладошками мою руку и делает лицо, как у кота из «Шрека». – Гордей, прости, что портила тебе жизнь своими приставаниями. Ну, нравился ты мне очень, а я, дурочка, не знала, как ещё обратить на себя твоё внимание. Сейчас мне на тебя абсолютно совершенно точно без всяких «но» и «если» всё равно, но мне торчать здесь ещё два месяца, и я не хочу умереть от скуки.

– А что, других кандидатов для общения в нашем посёлке нет?

– Есть, конечно, – ничуть не смутившись, отвечает Василиса. – Но хочется как-то наладить контакт со своим самым ближайшим соседом. Поверь, неприкольно видеть, как ты меня избегаешь.

– Напоминает о прошлом, да?

– Ха-ха.

– Ну хорошо. – Не верю, что соглашаюсь. – Но есть одно условие. Дай телефон.

– Это ещё зачем?

– Хочу проверить твои подписки.

– Ну и кто из нас повёрнутый? – Вася фыркает, но всё же протягивает свой телефон: – Держи.

В качестве пароля под пристальным взглядом блондинки ввожу дату своего рождения. Пароль неверный.

– Ты совсем? – обиженно ворчит Вася. – Дай сюда.

Девушка вводит пароль и снова возвращает мне свой телефон. Я быстро захожу в её подписки, затем проверяю её среди участников моего канала. Ничего. Ни единого напоминания обо мне. Ноль совпадений. Даже как-то обидно.

– Доволен? – спрашивает она, когда я отдаю ей телефон.

– Более чем.

– Значит, мир?

Честно, как ребёнок.

– Получается, так.

– Я рада. – Вася искренне улыбается и поднимает книгу. – Так с чего такой выбор? Просто ностальгируешь или это касается того пари?

– И откуда ты знаешь про пари? – Я подозрительно смотрю на неё. Неужели всё же подписана на меня и следит, но только с фейкового аккаунта?

– Расслабься, – сразу понимает, к чему я клоню, – твоя мама сейчас про ваш спор с твоей подругой-писательницей рассказала на кухне. Теперь понятно, почему ты начал писать любовный роман, а то я вчера даже испугалась.

– А мне показалось, тебе было очень даже весело.

– Если только немного, – даже не скрывает Василиса. – Только, чтобы победить в споре, тебе не книжки надо читать.

– И что же я должен делать?

– Влюбиться, – говорит это чудо с умным видом.

– Ага, ясно, спасибо за такой точный анализ. А если я захочу написать книгу про серийного убийцу, мне нужно убить парочку человек.

– Да я серьёзно. Ну, необязательно прям влюбиться, но окунуться в романтический вайб. Ты вот давно свидания устраивал?

– Вась, – улыбаюсь многозначительно, – с романтической жизнью у меня всё более чем хорошо, поверь.

– Вилицкий, я не про твои «увидел, переспал и свалил», а про настоящий романти́к.

– С чего ты взяла, что я не романтик?

– Я, конечно, верю в то, что люди меняются, но не настолько, – отвечает на это Вася.

– Ну, спасибо.

– Василис, ты здесь? – звучит из коридора голос Анны.

– Да! – звонко кричит Василиса. – Иду! – И обращается уже тише ко мне: – Значит, так, – Вася с энтузиазмом хлопает себя по коленям и встаёт, – завтра в походе познакомлю тебя с одной девчонкой.

– С нами идёт кто-то ещё? – спрашиваю удивлённо.

– У-у-у-у-у, – протягивает девушка, – с добрым утром.

Понимаю, что я и правда совсем ничего не знаю о том, что ждёт меня завтра.

– Не надо меня ни с кем знакомить, – ворчу я, но Вася меня уже не слушает.

Она в два прыжка оказывается у двери и экспрессивно машет мне на прощание рукой.

– Ты бы хоть побрился, – неожиданно выдаёт она, посмеиваясь. – Вдруг судьба.

– Судьба меня и небритого полюбит.

– И то верно, – отвечает на это Вася и исчезает за дверью. А я невольно провожу рукой по подбородку.

Глава 4. Начало неизбежного

Полина

На следующий день после разговора с Юрой я решила заглянуть в другую кофейню. Из плюсов: эта кофейня находится ближе к дому бабушки и в ней делают отличный карамельный латте. Из минусов: ни одна кофейня не сравнится с той, где работает приставучий бариста. И меня туда словно магнитом тянет.

Весь вчерашний день у меня не выходили из головы его слова о том, что мне надо научиться рисковать. Весь день я мысленно посылала его и вместе с ним его советы куда подальше, но сегодня утром, увидев, что Гордей выложил у себя на канале первые главы своей новой книги, сдалась. В чём-то Юра всё же прав, я действительно всю жизнь выбираю то, что мне понятно и хорошо знакомо. От метро до дома хожу только одним маршрутом через небольшой сквер и цветочный магазин. За два года, что я переехала в новую квартиру, я ни разу не заглядывала в соседние дворы. В парке аттракционов выбираю только те аттракционы, на которых я уже каталась и в безопасности которых точно уверена. Я боюсь высоты, темноты и резких звуков, поэтому в сторону американских горок и комнаты ужасов даже не смотрю. Чёрт, да я даже кофе беру один

Похоже, у моего друга дела обстоят куда лучше, чем у меня, и если я срочно не возьму себя в руки, то проиграю пари. И дело не столько в деньгах, сколько в том, что тогда Гордей всю оставшуюся жизнь будет припоминать мне мой проигрыш. Поэтому сегодня утром я снова иду в кофейню, расположенную при въезде в посёлок. Кудряша обнаруживаю у того же столика возле окна.

– Привет, – машет мне Юра.

– Привет. – В этот раз уже я подсаживаюсь к нему за столик. – Хорошо, ты прав, я занудная трусиха и мне нужна помощь. Но у меня есть два условия. Нет, три.

– Интересно. – Юра подпирает кулаком подбородок. – Что за условия?

– Первое – все наши встречи чисто для дела, это никакие не свидания. Второе вытекает из первого – я за всё плачу сама. А третье вытекает из второго – тебе я тоже заплачу за твою помощь и потраченное время.

– С третьим пунктом не согласен. Вы, москвичи, совсем на своих деньгах поехали.

– Почему? Зачем возиться со мной просто так?

– Шутишь? Меня моя сестра убьёт, если узнает, что я тебе не помог. Так что считай, это ты мне делаешь одолжение, спасая от смерти.

– Если так, то ладно. – Тихо хихикаю. – Тогда договорились?

– Да, – кивает Юра, но затем добавляет неожиданное: – Только сначала тебе нужно кое-что подписать.

Это ещё что за приколы?

– Подписать?

– Ага, договор, что если с тобой что-то случится, то вся ответственность только на тебе, – серьёзно говорит Юра.

– Ч-ч-чего? – Я в таком шоке, что даже начинаю запинаться. Не уверена, что, решив обратиться за помощью, рассчитывала на такое.

– Шучу, – усмехается Юра, и я выдыхаю. – Извини, не сдержался.

Дурак. Я уже говорила, да?

– Ну, так с чего начнём? – спрашиваю Юру, незаметно поддавшись его веселью. Теперь, когда я признала, что мне нужна помощь, я чувствую себя куда увереннее. Сейчас как размотаем Гордея!

– Есть у меня одна идея. Подожди меня тут немного.

Юра встаёт и, оставив на сиденье свой шопер, куда-то уходит. Возвращается через несколько минут, но уже с широким деревянным подносом в руках.

– Что это? – Удивлённо смотрю на кофейные напитки, стоящие на подносе. Их тут не меньше десяти точно.

– Начнём прокачку твоей смелости с дегустации.

– А ты уверен, что это именно то, что мне нужно?

– Доверься уже. – Юра ставит поднос передо мной. – Хотя бы узнаешь о существовании других напитков, помимо карамельного латте. Даже табличку тебе заведём, где ты будешь оценивать все эти напитки от одного до десяти.

– Табличка тоже как-то влияет на прокачку моей смелости?

– Нет, просто прикольно. Ну и полезно на будущее. Всё, – Юра двигает ко мне первый напиток, – пробуй.

– Что это? – пристально оглядываю бумажный стакан.

– Вишнёвый бамбл, с карамельным сиропом, между прочим.

– И что это?

– Ну, представь себе свой любимый латте, только вместо молока у него вишнёвый сок.

– Звучит по-извращенски.

– Пей!

Делаю небольшой глоток и морщусь.

– Ну как? – спрашивает Юра, когда я делаю второй глоток.

– Мощно, – я привыкла к более молочному вкусу, – но прикольно. Ставлю семь из десяти.

– Отлично, – довольно резюмирует Юра, записывая оценку к себе в телефон, – выбирай следующий.

Тянусь к стакану с прозрачной выпуклой крышкой, под которой виднеется шапочка из сливок.

– А вот это класс! – Делаю глоток за глотком этой сахарной бомбы. – Что это? А, неважно, хочу ещё!

Юра издаёт лёгкий смешок.

– Это фраппучино с ягодным топпингом, – отвечает он.

– Фраппучино ставим твёрдую десятку.

Так спустя полчаса, перепробовав все напитки, мы с Юрой составляем мою кофейную таблицу. От кофеина дёргается глаз, но я чувствую себя довольной. По итогам дегустации последнее место занимает эспрессо-тоник, а первое разделяют фраппучино и цитрусовый раф на топлёных сливках. Я не против, если все задания от Юры будут такими.

– Ну вот, а то латте, латте, – забавно пародирует меня Юра.

– Ты прав, прав, – соглашаюсь я. – Спасибо. Не знаю, как мне это поможет с книгой, но спасибо.

– Поможет, поможет, – уверенно говорит Юра. – Тем более это только первый этап.

– А второй когда будет?

Боже, неужели в моем голосе слышится энтузиазм?

– По вечерам я работаю, поэтому будем встречаться так же утром. А вечером будешь писать.

– Хорошо. – План Юры и правда звучит отлично. – Как я могу оплатить напитки?

– Не надо, это подарок от заведения, – отвечает Юра.

– Мы же договорились.

– Так, я что, зря, что ли, руковожу всем этим цирком? Уж кофе-то я могу тебя угостить в нашей кофейне. – Собираюсь ответить, но Юра не даёт мне этого сделать: – Не спорь.

– Хорошо. Но завтра я точно плачу сама!

Выхожу из кофейни в приподнятом настроении. Юра убедил меня в том, что у нас всё получится, и сейчас почему-то мне очень даже в это верится. Я обязательно выиграю этот спор. Тем более что теперь в битве с тигром я сражаюсь не одна.

Гордей

К озеру едем в одной машине с Всеволодом и Васей. Багажник батиного внедорожника забит до отказа, и автомобиль ведёт себя не так резво, как обычно. Мы с Васей сидим на заднем пассажирском, оба в закрытых спортивных костюмах, кепках и чёрных найках. Перед выездом мама пошутила, что мы выглядим как парочка. Василиса засмеялась, я закатил глаза.

Теперь эта ненормальная сидит рядом и подпевает «Отпетым мошенникам», постукивая в ритм ладонями по коленям.

Люби меня, люби,

Жарким огнём,

Ночью и днём,

Сердце сжигая-я-я.

Вася орёт, фальшивя буквально на каждой ноте.

– А про себя уже не поётся?! – не выдерживаю я.

– Прости, не думала, что это тебя раздражает.

Стушевавшись, Вася замолкает и отворачивается к окну. Я, конечно, рад тому, что мои уши перестали насиловать, но теперь почему-то чувствую себя уродом.

Вдруг Васина рука оказывается на моей коленке.

– Значит, слушай, – словно ничего такого не происходит, говорит Вася заговорщицким тоном, – девчонка, с которой я тебя познакомлю, Маша. Может, ты её помнишь, жила на соседней улице.

– Я же уже сказал, что не надо меня ни с кем сводить.

– Ты мне потом ещё спасибо скажешь. Девчонка класс. А ещё она окончила книгопечатное дело, так что у вас очень много общего. Можете общаться о книгах сколько душе угодно.

Василиса, перекрикивая музыку, продолжает нахваливать мне эту Машу. Её лицо так близко, что я невольно начинаю его рассматривать. Залипаю на глазах. Насыщенно-зелёные с тёмными крапинками. Ни у кого таких глаз не видел. Раньше смеялся над ней, в школе говорил, что у неё глаза цвета трёхдневной сопли.

– Ты меня вообще слушаешь? – спрашивает Василиса, больно ущипнув меня за коленку.

– Ау, спятила? – шиплю я. – Слушаю, слушаю, институт, книгопечатное дело, ага.

– Ясно, – фыркает Вася. – Тогда перехожу к козырям. Год назад Маша стала Мисс Берёзки. Обошла даже Веру Колесницыну, ту самую, по которой все в школе сохли.

– Это которая на вписке по очереди с тремя…

– Фу, – поспешно прерывает меня Вася, – молчи, не хочу ничего знать.

Когда мы подъезжаем к озеру, на парковке нас уже ждут ещё две машины. Возле одной из них стоит эффектная длинноволосая шатенка, и по увесистому тыку локтем в бок от Василисы понимаю, что это и есть та самая Маша. Неподалёку стоят трое мужчин, двое возраста отца и Всеволода, а один примерно наш с Васей ровесник. Судя по форме, комплекции и тому, как он держится, военный. Снова перевожу взгляд на мило улыбающуюся нам шатенку. Рост где-то сто семьдесят пять, чёрные лосины красиво обтягивают длинные ровные ноги. Фигура кайф, лицо очень даже, да и сама она вся такая статная. Может, Васин план по моему сведению с этой Машей не такая уж и плохая затея. Улыбаюсь в ответ своей самой обворожительной улыбкой.

– Режим «Гордей завоеватель» включён, – хихикает рядом Вася, на что уже я легонько пихаю её локтем и уверенно направляюсь к шатенке.

– Привет, – обращаюсь к Маше. – Гордей.

– Маша, – улыбается та, окидывая меня заинтересованным взглядом. – А я тебя помню.

– Надеюсь, воспоминания исключительно положительные.

Маша кивает.

– Я даже помню, как впервые тебя увидела. Ты с другом раздавал шарики в парке и один подарил мне. Кажется, это было в День защиты детей.

– Помню, ты ещё так мило смущалась. – На самом деле я вообще не помню, кому и как раздавал эти шары. В тот день стояла такая жара, что единственное, о чём я думал, так это о том, как побыстрее раздать все эти шары, забрать свои честно заработанные деньги и свалить на речку. Но судя по тому, как сверкнули Машины глаза, я попал в точку.

– Забавно, а мне он в тот день подарил лягушку, проткнутую длинной спичкой, – встревает в разговор Василиса, поравнявшись с нами.

– Какой кошмар, – хихикает Маша, прикрывая рот рукой.

– Васька! – К нам подходит тот парень и по-медвежьи сгребает девушку в объятия. – Так давно не виделись. Сколько прошло? Год? Два?

– Привет, Илья. – Вася обнимает этого Илью в ответ. – Почти два.

– Как ты? Я в этих всех соцсетях почти не сижу. Сама понимаешь, времени особо нет, да и со связью на службе беда.

Значит, всё же реально военный.

– Представишь? – спрашивает Илья Васю, кивая на меня.

– Конечно! – с готовностью отзывается Вася. – Машу ты знаешь. А это мой сосед Гордей. – И обращается уже ко мне: – Это Илья, мы с ним в детстве вместе на бальные танцы ходили.

– Не знал, что ты занималась бальными.

– Ну ещё бы, – хмыкает Вася, – откуда тебе было это знать.

Это что, упрёк?

– Ну, прости; в отличие от некоторых, я был занят исключительно своей жизнью.

– Гордеюшка, уверена, ты и сейчас занят исключительно собой.

Собираюсь парировать, но нашу перепалку прерывает Илья:

– Кстати об этом. Чем занимаешься, Гордей?

– Он у нас популярный писатель, – быстро отвечает за меня Вася. – Сейчас вот о любви пишет.

– Но в основном сосредоточен на фэнтези. – Стреляю в Васю взглядом, призывая замолчать.

– Подожди, ты тот самый Гордей! – Глаза Маши округляются. – А я в вашем издательстве на четвёртом курсе практику проходила! Может, мы даже пересекались где-то случайно.

– Поверь, если бы мы где-то пересеклись, я бы это запомнил, – отвечаю я, откровенно флиртуя.

– И какими судьбами в Берёзках? – спрашивает Илья. – Ни разу тебя здесь до этого не видел.

– Скрываюсь.

– От кого?

– От правительства.

– Не понял. Уголовник, что ли? – с подозрением смотрит на меня парень.

– Дурачок он, – говорит Вася. – Не обращай на него внимания, это он выделывается.

– Дети! – зовёт нас отец так, словно не мы уже окончили институты и теперь сами оплачиваем счета за квартиры. – Айда разгружать.

Перетащив вещи к берегу и установив палатки, обессиленные вкрай, начинаем готовить обед. Наши отцы, скучковавшись у кострища, без умолку травят байки, словно до этого много месяцев не проронили ни слова. Мы как-то непроизвольно делимся по парам и распределяем ответственности. Вася и Илья остаются чистить картошку, а мы с Машей уходим в лес за сухими ветками. Пока идём, она расспрашивает меня о книгах и писательстве. Оказывается, Маша работает в импринте нашего холдинга, устроилась не так давно, поэтому с восторгом цепляет от меня любую информацию. Кажется, наше знакомство было уготовано самой судьбой – мы оба тесно связаны с книжным миром и разговариваем на одном языке. Вот только ещё год назад подобные разговоры принесли бы мне куда больше удовольствия. Уехав из Москвы в Берёзки, единственное, чего я хотел, – забыть на время обо всём, что касается внутряка книгопечатного бизнеса. Маша же, недавно начавшая вливаться в книжную тусовку, хочет говорить только об этом.

Когда мы возвращаемся в лагерь, нас встречает звонкий смех Василисы. Они сидят с Ильёй на бревне неподалёку от кострища и чистят картошку, а в ногах у них стоит тазик со шкурками.

– Чего смеётесь? – спрашивает ребят Маша.

– Смеёмся? – переспрашивает Вася. – У нас тут вообще-то смертельная схватка!

– Она утрирует, – качает головой Илья.

– Утрирую?! Он, – Василиса показывает ножом, которым чистит картошку, на парня, – говорит, что «Наруто» круче «Атаки титанов»! Объясните этому ненормальному, что «Атака титанов» – это лучшее, что было создано человечеством.

– Ой, я пас, – поднимает руки Маша. – Я вообще аниме не люблю.

Вася смотрит на Машу так, словно та задушила котёнка, и переводит взгляд на меня, как бы говоря: «Ну, а ты что думаешь?»

– Я тоже пас, – отвечаю я, перехватывая у Маши ветки, и направляюсь к костру.

Не стоит Василисе знать, что я смотрел «Атаку титанов» не менее шести раз и что вместо того, чтобы разговаривать с Машей о книгах, с удовольствием обсудил бы битву за Шиганшину.

После обеда Григорий, отец Ильи, достаёт из багажника две гигантские чёрные сумки со спецодеждой и пейнтбольными маркерами. Клянусь, если бы там лежали трупы, я бы удивился меньше.

– Ты знала? – спрашиваю у сияющей от восторга Василисы.

– А ты разве нет?

– Отец как-то не упоминал, что я уеду из Берёзок с синей задницей.

– Твоё счастье, если пострадает только она, – острит подошедший к нам Илья.

Делимся на две команды. В одной – я, Маша, отец и Григорий. В другой – Василиса, Илья, Всеволод и Артём, папа Маши. Григорий с видом знатока ведёт нас через лес минут десять, по

– Это тебе не книжки писать, да? – Снова рядом со мной возникает Илья. – Придётся замараться.

Опустим тот факт, что я много лет прожил в деревне и уж точно не боюсь грязи, и сосредоточимся на том, что Илья, кажется, пытается за мой счёт самоутвердиться. И если минуту назад я думал, как съехать со всей этой темы, то сейчас готов сделать всё, чтобы надрать задницу этому качку-переростку.

– Не волнуйся, я не боюсь испачкаться.

В твоей крови, придурок.

– Уже играл? – спрашивает Илья.

– Ага, сто раз, – фыркаю я, но этот гений не считывает моего сарказма.

– Круть! Может, тогда для спортивного интереса сыграем на что-то?

Не успеваю ответить, как к нам подходят Вася и Маша.

– Что обсуждаете? – спрашивает Маша.

– Гордей сказал, что много раз играл в пейнтбол, вот я и предложил ему в этот раз сыграть на желание.

– О, а можно с вами? – тут же просится Василиса. – Маш?

– Не знаю, я плохо играю, – с сомнением отвечает Маша. – Давайте лучше без меня.

Григорий ещё раз повторяет правила безопасности, и мы расходимся по разные стороны лабиринта. Из-за маски видимость сильно хуже, но снимать её категорически нельзя – тут или в глаз прилетит, или Григорий самолично закопает за пренебрежение правилами безопасности. Григорий громко свистит в армейский свисток, тем самым объявляя о начале игры.

Медленно продвигаюсь вперёд, боком прижимаясь к фанере. Илья гораздо опытнее меня, но это всё не имеет никакого значения – как и в случае с книжным пари, я выложусь на максимум. Потому что если уж я и вступаю в спор, то только для того, чтобы выйти из него победителем.

Впереди мелькает красный – цвет, принадлежащий команде противников. Справа тут же раздаются звуки выстрелов. Дальше – крики и папин мат. Ясно, батю устранили. Минус один. Совсем рядом звучат голоса Ильи и Всеволода. Если я прямо сейчас ничего не сделаю, меня вынесут. И плевать на синяки – я точно не должен проиграть Илье желание. Ещё загадает отжаться тысячу раз или сожрать зараз банку протеина. Или какие там у качков приколы?

Замечаю впереди небольшое пространство между тремя фанерными досками. Если доберусь дотуда, считай, буду неуязвим. И обзор хороший. Только, чтобы добраться дотуда незамеченным, придётся ползти. Падаю на землю и, держа маркер перед собой, ползу на локтях. Видела бы меня Поля. Вместо того чтобы выступать на конференции, ползаю тут по грязи. Она-то наверняка сидит сейчас спокойно себе в Поляне и попивает кофеёк.

Добираюсь до нужной точки, из горла вырывается самодовольный смешок. Теперь Илья у меня на крючке. Или, если точнее, на мушке. Буквально через минуту в поле зрения появляется и сам парень. Время словно замирает. Подношу к лицу маркер и целюсь. Пусть я не военный в третьем поколении, пусть ни разу в жизни не держал оружия, но я отчаянный и беспощадный. Нажимаю на курок и пуляю без перерыва по Илье. Неважно куда и когда, но из двухсот шаров хоть один должен попасть.

– Гордей! – ревёт Илья нечеловеческим голосом. – Стой! Попал! Да хватит!

Останавливаюсь, израсходовав ещё минимум двадцать шаров. Опускаю маркер и с улыбкой победителя выпрыгиваю из своего убежища. Оглядываю Илью. Минимум пять попаданий, и одно прямо в шлем.

– Ты больной, да? – спрашивает Илья.

А то, нормальные в писатели не идут.

В этот момент правую ногу пронзает резкая боль. Смотрю вниз и вижу, как по штанине растекается красная краска.

– Мальчики, – из-за поворота к нам выходит Василиса, – не хочется вас расстраивать, но вы оба должны мне желание.

Да хоть два, свою миссию на сегодня я и так исполнил.

Покидаем лабиринт и ждём окончания игры. В первом раунде Григорий буквально вырывает победу для нашей команды. Во второй игре побеждает команда Васи и Ильи. Илья оказывается мстительным гадом – если я завтра не смогу сидеть, то только по его вине. Ничего такого, но по его милости мне в левую булку угодило сразу три снаряда.

После игры возвращаемся в лагерь, в озере смываем с себя пот и краску. Вода всё ещё довольно прохладная, но я ныряю в неё с головой. С Ильёй даже не переглядываемся. Да и зачем. И так ясно, что мы друг от друга не в восторге. Однако вечером, когда надо вновь идти искать сухие ветки, Илья зачем-то вызывается пойти со мной. Всю дорогу без умолку болтает, расспрашивает о книгах, Москве и знакомстве с Васей.

– Слушай, тебе от меня что-то надо? – не выдерживаю.

– Нет. С чего ты взял? – хлопает глазами Илья.

– С того, что иначе я не понимаю, к чему все эти разговоры.

– Ладно. Хочешь честно? Это Василисино желание.

– Чего?

– Она пожелала, чтобы я наладил с тобой контакт.

– Зашибись. – Если бы мои руки не были заняты ветками, я бы точно ударил себя по лбу.

Вернувшись в лагерь, первым делом направляюсь к Васе. Та о чём-то разговаривает с Машей у палатки.

– На минуту. – Тяну её за локоть и, не давая опомниться, тащу в сторону озера.

– Эй, ты чего! – шипит девушка.

– Это я чего? Это ты решила в кота Леопольда поиграть.

– Сказал, да? – погрустнев, вздыхает Вася. – Ну, вы хоть поговорили?

– Ага, и даже чуть не обменялись примирительными жестами.

– Ты совсем? Он же тебя покалечить может!

– Да? А я думал, мы теперь лучшие друзья.

– Я вообще-то хотела как лучше, – насупившись, отвечает Василиса.

– А получилось как всегда, Вась, – говорю как бы сочувствующе. – Ну а какое задание загадаешь мне?

– А можно я чуть позже скажу? Мне надо ещё подумать.

– Можно. Но учти, никаких липовых примирений с этим твоим Ильёй. Сами разберёмся.

Вечером собираемся у костра. Никаких тебе зефирок и хлеба на шампурах – безалкогольное пиво и сушёная рыба вприкуску. Всеволод достаёт из палатки гитару и начинает запевать песни из своей молодости. Маша, укутавшись в плед, сидит, положив голову на моё плечо. Её отец травит по этому поводу четвёртую шутку за последние десять минут. От озера в спину веет прохладой, лицо же опаляет жар костра. Идиллия, кажется, выглядит именно так, но тут происходит кое-что неожиданное. Вася, оставив плед на бревне, встаёт и начинает танцевать. Чувствую, как Маша хихикает мне в плечо. Чудно, согласен.

Подняв голову к звёздам, которые, к слову, в отличие от Москвы, здесь видно очень хорошо, Вася кружит возле костра. На ней спортивный костюм, широкие штанины заправлены

Замечаю ещё одну вещь – Илья смотрит на Васю не отрываясь. Ловит каждое её движение, давит придурковатую лыбу. А когда Вася останавливается, аплодирует. Маша тоже аплодирует, но по тем смешкам в плечо я-то знаю, чтó она на самом деле думает о Васином танце.

А я? Раньше я бы без раздумий назвал Василису чудилой. Она, конечно, чудная, но сейчас её чудаковатость не вызывает отторжения. Наоборот, я испытываю осторожный интерес. И, если честно, это даже немного пугает.

Вася садится на бревно, Илья укрывает её пледом и кладёт на её плечо свою руку. Ловлю себя на мысли, что мне почему-то хочется, чтобы он засунул эту руку себе в одно место. И это пугает меня ещё сильнее.

Глава 5. Будет страшно, но я рядом

Полина

На этот раз одной лишь дегустацией мы не ограничиваемся. Встретив меня у кофейни и сунув в руки пластиковый стаканчик латте с лимонной меренгой и сливками, Юра сажает меня в свой чёрный пикап.

– Ну и куда мы?

– Сюрприз, – загадочно отвечает Юра, на что я беззаботно пожимаю плечами. Сюрприз так сюрприз. Не убьёт же он меня. Не после лимонного латте. – Как ты поняла, что хочешь стать писателем? – спрашивает он, пока мы едем.

На этот вопрос у меня давно есть ответ – после выхода моих первых книг он преследовал меня на каждом книжном фесте.

– Ну, я училась в литературном. Грех после такого им не стать.

– Нет, я про другое. До института. Почему именно писательство? Когда ты поняла, что это твоё, почему именно литературный?

– В пятнадцать я точно знала, что свяжу свою жизнь с книгами. Потом узнала про литинститут. А вот почему писательство… – здесь для меня тоже все очевидно, – мне всегда казалось, что больше я ничего не умею.

– Однако самокритично, – хмыкает парень. – А родители как? Сразу прониклись твоим желанием писать?

– Здесь мне повезло. – И это чистая правда. – Родители никогда не навязывали мне своё мнение и хорошо приняли мой выбор.

Возможно, это связано с тем, что моя семья достаточно обеспеченная и при выборе института я не думала о дальнейшем заработке. К счастью, мне всё же удалось построить довольно успешную писательскую карьеру.

– Везёт, – говорит Юра.

– А у тебя не так?

– Когда у твоей семьи есть бизнес, всем как-то очевидно, где именно ты должен быть.

– Ты выглядел счастливым, когда я впервые пришла в вашу кофейню.

Горы, жизнь на Поляне, своя кофейня. Одним словом – мечта.

– Я и был счастлив. Не подумай, я главный фанат нашей кофейни. Просто раньше мечтал о другом.

– И о чём же?

– Ты будешь смеяться.

– Не буду, – заверяю я его.

– Нет, будешь.

– Ну скажи!

– Хорошо. – Юра тяжело вздыхает. – Я хотел открыть свой небольшой бренд вязаной одежды.

– Ты умеешь вязать??? – Смотрю на парня удивлённо. Чего-чего, а этого я явно не ожидала.

– Ну вот, говорил же, звучит тупо.

– Ты чего?! Это же здорово! Свяжешь что-то для меня? – И меняю интонацию на жалобную: – Ну пожа-а-а-алуйста-а-а.

– Это вторая причина, почему я не хотел говорить. – Юра поджимает губы, но я-то вижу, что за этим жестом он пытается спрятать улыбку.

– Как зовут твою сестру?

– Марта. А что?

– Если пообещаешь мне что-то связать, я назову героиню книги её именем. А если откажешься, то скажу ей, что не сделала этого из-за тебя.

– Спасибо, что облегчила мне задачу. Теперь я не переживаю, – загадочно отвечает Юра.

– Не переживаешь? Из-за чего?

– Из-за этого. – И Юра кивает в сторону лобового стекла.

Сначала я ничего не понимаю, ведь впереди обычная дорога. Та же, что и пять, десять, пятнадцать минут назад. Но потом мой взгляд устремляется выше.

– Нет! – говорю резко, буравя взглядом подвесной мост, раскинувшийся в сотнях метрах над землёй. – Нет, нет и ещё раз нет.

– Поздно, ты уже согласилась на то, чтобы я тебе помогал.

– Да, но ты обещал помочь мне написать книгу, а не убить себя!

– Давай, давай, трусиха, а я, так уж и быть, свяжу тебе памперс.

Дальше всё происходит как в тумане. Я даже не помню, как мы покупаем мне билет, как инструктор пожимает Юре руку, как мне меряют пульс и как я подписываю договор о том, что в случае моей смерти я беру всю ответственность на себя. Я просто киваю, просто соглашаюсь, а мой мозг от меня отказывается.

– Всё будет хорошо, просто сделай это, – шепчет Юра, приобнимая меня за плечи. – И обещаю, после этого ты напишешь любую книгу.

– Если выживу, – отвечаю севшим голосом.

– Обязана. Ты обещала назвать героиню именем моей сестры.

– А твоим именем после этого, – киваю на мост, – я назову какого-нибудь низкосортного демона.

– Демон Юра, – смеётся парень. – Пожалуй, не стоит.

– Вы в школе не изучали градацию? Не может после дегустации кофе сразу идти прыжок с моста. Максимум поездка на велосипеде.

– Это скучно, – смеётся Юра. – И было бы слишком предсказуемо.

– Нет ничего плохого в предсказуемости, – бубню я.

И вот мы с инструктором уже на мосту. Юра стоит чуть дальше среди зевак, решивших посмотреть на ненормальную, собравшуюся сигать с моста в двухсотметровую пропасть. На меня.

– Всё готово, можешь прыгать, – орёт инструктор, и я почему-то сразу делаю этот шаг. Я не бесстрашная, я трусиха, каких ещё надо поискать, – возможно, именно поэтому я не даю себе времени на то, чтобы подумать.

Инструктор говорил, что время свободного падения занимает всего семь секунд, но то, что творится в эти семь секунд полёта, – это чёрт-те что. В какой-то миг кажется, что время останавливается, а сердце закатывается куда-то в глотку. Не страшно – чудовищно. Ты ненавидишь Юру, Гордея и этот дурацкий спор. Секунда, и ты чувствуешь натяжение каната. Тебя снова дёргает наверх, а ты смеёшься как сумасшедшая. А потом тебя чудесным образом переполняет любовь и благодарность. Бред? А вы попробуйте прыгнуть.

Когда с меня отстёгивают трос и я снова стою на ногах, я кидаюсь к Юре. Сперва кричу, как ненавижу его, затем признаюсь в бесконечной любви. Юра смеётся и гладит меня по волосам, как умалишённую. А вечером, сидя в кофейне, я наконец вписываю в книгу новую главу.

Главный герой вампир подвешивает героиню над пропастью на самом высоком здании города, чтобы та осознала, кто он. Только вместо того, чтобы испугаться, девушка посылает его и отпускает руки. Он её, конечно, ловит, и я с лёгкостью описываю секунды

Гордей

Не знаю, виной ли тому свежий воздух или бесячие лягушки, квакающие всю ночь со стороны озера, но просыпаюсь я с рассветом. Вылезаю из палатки, умываюсь водой из пятилитровки и, пока все спят, решаю прогуляться. То, что произошло вчера у костра, никак не выходит из головы. Я же не мог приревновать Васю? Или мог?

Тропа ведёт меня вокруг озера, оттуда через пролесок выхожу к охотничьему домику. Дом крошечный, буквально в одну комнату, сколочен из старых неровных брёвен. Интересно, как часто им пользуются охотники? Выглядит так, будто дом стоит нетронутый уже лет сорок. За домом лес постепенно начинает редеть, и вскоре тропа выводит меня на небольшую поляну.

Скорее всего, меня просто раздражает Илья. Дело совсем не в Васе. Не может быть в ней. Осматриваюсь и с упоением вдыхаю лесной воздух. Здесь красиво. Поляна усыпана множеством мелких жёлто-фиолетовых цветков, кое-где встречаются вкрапления полевых ромашек. И тут в самом центре поляны замечаю знакомую светлую макушку. Не может быть! Что она-то здесь забыла?

Стараюсь шагать тихо, чтобы не выдать своего присутствия раньше времени. Вася, склонив голову и укутавшись в плед, сидит на невысоком пенёчке. Волосы убраны в небрежный пучок, на глазах очки – не знал, что она их носит. Я увидел в её руках скетчбук и карандаш. Неужели рисует? Подхожу ещё ближе. Теперь я могу рассмотреть и сам рисунок: маленькую ящерку, выглядывающую из-за лепестков клевера. Ящерица выглядит так реалистично, что кажется, сейчас сойдёт с листа и убежит прочь в поле. Как давно Вася здесь сидит, раз успела нарисовать такое? Час? Два? Это вообще нормально, что она в одиночку ушла гулять по лесу?

– Красиво, – говорю тихо, выдавая своё присутствие.

Васины плечи от неожиданности дёргаются, и девушка оборачивается.

– Ты совсем уже?! Зачем так пугать?! – возмущается Василиса.

– Радуйся, что это я, а не какой-нибудь маньяк.

– А этому точно надо радоваться? – язвит девушка.

– Тебя не учили, что одной гулять по лесу небезопасно?

– Здесь никого нет.

– Ага, а тропу, по которой ты пришла, протоптали лесные эльфы.

– Не говори, что волнуешься за меня.

– Поражаюсь твоей беспечности. Пойдём, скоро все проснутся.

– Иди, мне нужно ещё немного времени, чтобы дорисовать. Я скоро приду.

Она меня совсем не слушала, что ли? Кому я тут про безопасность говорил?

– Нет, мы пойдём вместе.

– Тогда жди! – нагло заявляет Вася.

– И сколько ждать?

– Сколько нужно.

– Вась, а ты не оборзела, а?

– А ты вообще меня достал!

– Я достал? Сдалась ты мне! Ну и сиди здесь! – Понимаю, что веду себя как ребёнок, но Бондарева совершенно невыносима.

– Замечательно!

Уже собираюсь уходить, как со стороны леса доносится вой. Затем ещё один, и ещё.

– Это что, волки? – с ужасом в глазах шепчет Василиса.

– Вставай, – командую я жёстким голосом. – Руку давай.

Вася не двигается и продолжает смотреть в сторону леса. Вой повторяется, и тогда я сам хватаю её за руку и рывком поднимаю с пня. На другом конце поляны меж деревьев действительно мелькает серая шерсть.

– Не оборачивайся. Видела охотничий домик? – И, получив в ответ положительный кивок, продолжаю: – Спрячемся там. А теперь бежим.

Всё ещё держу Васю за руку и бегом направляюсь к лесу, туда, где стоит дом. За спиной раздаётся страшное завывание.

– Мы умрём, мы умрём, мы умрём, – в панике повторяет девушка.

– Не умрём. Всё будет хорошо, поняла?

Вой волков настолько громкий, что кажется, будто звери находятся прямо за спиной. Иллюзия, способная вогнать в панику. Или уже не иллюзия? Сколько их там? Три? Пять? Целая стая? Наконец впереди показался охотничий домик. Когда мы подбегаем, я оборачиваюсь, чтобы оценить ситуацию. Четыре волка. Теперь я их отчётливо вижу. До нас им метров тридцать, не больше.

– Закрыто! – в панике вопит Василиса, дёргая дверь.

Не медля ни секунды, вышибаю дверь ногой, за локоть затаскиваю Василису внутрь и тут же закрываю дверь, подпирая всем своим телом. Вася встаёт вместе со мной.

– Я держу, – говорю ей тихо. – Садись.

– Нет, – нервно качает головой девушка. – Нет.

Дождавшись, когда вой прекратится, выглядываю в окно.

– Вроде тихо, – говорю я Василисе. – Но надо ещё посидеть какое-то время здесь, подождать.

– Надо предупредить остальных.

– Сети нет. – Поворачиваю к ней телефон, показывая сброшенный вызов. – Но они должны были слышать вой и, скорее всего, уже сложили лагерь.

Двигаю ко входу деревянный стол и подпираю им дверь.

– Всё, всё хорошо, они сюда не проберутся, – успокаиваю я Бондареву, сверлящую взглядом вход.

– Спасибо, – тихо отвечает она.

Только сейчас замечаю, что Вася стоит в одной лёгкой кофте, а её плечи дрожат то ли от пережитого стресса, то ли от холода. Видимо, оставила плед на поляне, когда мы убегали.

– Иди сюда, ты замёрзла, – притягиваю Васю к себе и обнимаю.

– Что ты… – выдыхает она удивлённо.

Что я? Я и сам не знаю. Никогда бы не подумал, что когда-нибудь первый обниму Бондареву. Прислушиваюсь к ощущениям и с изумлением понимаю, что мне нравится обнимать Василису. Она такая тоненькая, что легко помещается под мою кофту на молнии, и пахнет от неё приятно, какой-то чистотой, что ли, порошком. А ещё я чувствую, как бьётся её сердце. На бешеных скоростях. В моменте даже всерьёз начинаю переживать, что произойдёт перегрузка и оно не выдержит.

– На меня, что ли, так реагируешь, Бондарева? – шучу я, чтобы немного отвлечь её от пережитого стресса.

– Ты даже сейчас всё сводишь к себе.

Неправда!

– Желание-то ещё не придумала? – решаю я сменить тему.

– Придумала.

– Ну?

– Пригласи Машу на свидание.

Чего? Какое ещё свидание? И какая ещё Маша?

– Вась, ну какое свидание?

– Пригласи. Вот увидишь, она классная. Ты ей нравишься. И тебе для книги хорошо, тебе нужна романтика в жизни.

Для книги… плевать я уже хотел на эту книгу…

Собираюсь сказать, что не буду участвовать в подобном бреде, но тут Вася поднимает голову, и, когда мы встречаемся взглядами, я улетаю. Её глаза. Слишком яркие. Слишком близкие. Спускаюсь к губам. В горле пересыхает мгновенно. Гордей, это же Бондарева! Ты чего? Понимаю, что критические моменты сближают, но не настолько же.

– Хорошо. Я устрою Маше свидание, – быстро соглашаюсь я, лишь бы скорее выкинуть из головы всякий бред. Маша так Маша. И на Васины губы мне совершенно всё равно! – Давай ещё полчасика здесь посидим и пойдём.

А лучше побежим. Прочь от этого дурацкого охотничьего домика. Здесь как-то всё неправильно. Я и Вася – априори неверная комбинация.

В домике нет

– Думаешь, с остальными всё хорошо? – взволнованно спрашивает девушка.

– Шутишь? Илья этих волков голыми руками разорвёт, забыла?

– И то верно. – Чувствую сквозь кофту, как Вася улыбается.

Выждав ещё немного, первый выхожу из дома и, убедившись, что вокруг пусто, зову Васю. Через десять минут мы возвращаемся в лагерь. Как я и думал, лагерь пуст. Палатки собрали и отнесли к машинам.

– Вася! Гордей! – со стороны дороги к нам бежит Всеволод. – Слава богу, с вами всё хорошо! Гриша и Илья собирались идти за вами. Вы слышали волков?

– Мы на них наткнулись, – говорит Вася, на что Всеволод громко охает.

– Где? Как вы…

– В машине расскажем, – прерываю я и направляюсь к дороге, скрываясь то ли от волков, то ли от того, чтó почувствовал в охотничьем домике.

Глава 6. Сыграем?

Полина

С нашей поездки в Скайпарк я не видела Юру три дня. Они с отцом и братом уехали на несколько дней к родственникам в Краснодар, и все эти дни я работала над книгой и гуляла по Поляне одна. Ну ладно, не совсем одна – вчера мы с Бернардом и бабушкой совершили двухчасовой променад по окрестностям. На второй день Юриного отсутствия я явно ощутила, как мне не хватает моего кудрявого бариста. Стоп. Я серьёзно сказала «моего»? Поля, тормози. Юра – самое натуральное общественное краснополянское достояние. Кажется, его тут вообще все знают и любят: бабушки в овощной лавке чуть ли не за щёки треплют, мальчишки, играющие в футбол на спортплощадке, вечно зовут присоединиться к ним. Ну, а девушки… Ну, конечно, на Юру засматриваются. Подумаешь, всего лишь высокий кучерявый харизматичный красавчик с чёрным пикапом, шикарным голосом, семейной кофейней и хобби в виде вязания. Правда, о последнем знаю только я. В общем, по Юре я заскучала ещё два дня назад, поэтому, когда сегодня утром получила от него сообщение, в котором он попросил освободить для него сегодняшний вечер и надеть что-нибудь элегантное, а также взять паспорт, я подскочила с кровати и начала танцевать.

Хоть после прыжка с моста я написала ещё целых две главы, наше соглашение с Юрой продолжает существовать. Перед отъездом он пообещал свозить меня в место, в котором, как он сказал, я ещё ни разу не была. Получается, мы поедем туда сегодня? Но почему вечером? Почему нельзя дождаться завтрашнего утра? И самое главное – зачем паспорт?

Из размышлений вырывает телефонный звонок. С дисплея на меня смотрит Гордей в очках-сердечках.

– Привет! – отвечаю на звонок.

– Привет, Ларионова! – весело орёт в трубку бывший однокурсник.

– Доброе утро, Вилицкий, – отвечаю в его же манере, невольно улыбаясь.

– Надеюсь, я не отвлекаю тебя от твоего секси-бариста?

Я рассказала Гордею о Юре, о чем теперь сильно жалею.

– Завидуешь, что из твоих компаньонов только картофельные грядки? – подкалываю в ответ Вилицкого.

В трубке слышится приглушенный смех друга.

– Так чего звонишь?

– Просьба у меня к тебе, Поль. Можно сказать, крик о помощи.

– Что? Гордей Вилицкий нуждается в помощи? Мне не послышалось?

– Смейся, смейся, приколистка. Я вообще-то обращаюсь за советом к тебе как к человеку, который лучше всех разбирается в сопливой романтике.

– С книгой помогать не буду, – отвечаю тут же. – Сам выкручивайся.

– Я по другому поводу. Скажи, как организовать крутое свидание? Ну, чтобы девчонка точно поплыла.

Тут уже начинаю смеяться я.

– Вилицкий, ты меня пугаешь. Романтическое свидание? Серьёзно? Это на тебя так деревенский воздух действует?

– Поля, душа моя, смейся сколько угодно, но потом. Помоги, а?

Ну как я могу отказать? Не каждый день о помощи просит сам Гордей Вилицкий. Видимо, ситуация критическая, совсем отчаялся.

– Нет ничего лучше классики, – подумав, говорю я.

– А чем тебе ребристые не нравятся? – ехидно спрашивает парень.

– Придурок. – Закатываю глаза. – Я о другом. Ты в деревне. Так зачем что-то придумывать? Гениальное на поверхности. Сеновал, костёр, ночное небо, один плед на двоих…

– …пауки и полевые мыши, – продолжает Гордей. – Цистит.

– Ну какая тебе романтика, скажи? – вздыхаю я.

– Ладно, прости. Сеновал и звезды вроде звучит неплохо, – все же соглашается Гордей. – А у вас с бариста до сеновала уже дошло?

– Он просто помогает мне с книгой! – вспыхиваю я.

– Конечно, конечно, – хрюкает в трубку Гордей. – Просто тратит на тебя своё время вместо того, чтобы валяться на диване после рабочего дня. Мы, парни, если что, такое просто обожаем.

Из разговора узнаю, что Гордей уже написал одну треть книги. Значит, мы с ним идём где-то вровень. По его словам, писать о любви легче лёгкого, а как у него дела на самом деле – никто не знает. Это же Гордей, сложности бывают у всех, кроме него.

Вечером почему-то дольше, чем обычно, стою перед шкафом, тщательно выбирая аутфит на вечер, и помимо геля для бровей и туши наношу на лицо ещё лёгкий слой румян. В итоге надеваю шёлковый брючный костюм насыщенного алого цвета с закрытым декольте и почти полностью обнажённой спиной, волосы завиваю в локоны и убираю их большим чёрным крабиком в пучок.

Подойдя к кофейне, вижу уже ожидающего меня Юру. Клянусь, если бы не кудряшки, я бы точно его не узнала. Сегодня вместо привычного худи и спортивных штанов на нём широкая рубашка, свободно заправленная в чёрные брюки. Цвет рубашки меня тоже приятно удивил – красная, как и мой костюм. Сегодняшний Юра сильно отличается от Юры, к которому я привыкла. И если до этого я считала его просто красивым, то сейчас в моей голове крутится только одно прилагательное – «идеальный». Да что там, он словно сошёл со страниц любовного романа! Божечки, хорошо, что я всё же надела костюм, а не джинсовую юбку!

– Очень, – Юра говорит медленно, осматривая меня, – впечатляюще. Ты очень красивая, Полин.

– Спасибо, – отвечаю я, смущённо смотря под ноги.

Могла бы обойтись без румян, и так, наверное, все щеки красные. Дурацкий Гордей, всё из-за него, это он подсадил меня на все эти

– Тебе очень идёт такой стиль.

– Да? Спасибо. – Кажется, Юре тоже немного неловко. – А я боялся, что выгляжу немного нелепо.

Нелепо? Серьёзно? Тут девушки, сидящие на веранде, по нему слюни пускают в свой кофе.

– И куда мы в этот раз? – спрашиваю, усаживаясь в пикап.

– О, тебе понравится, – загадочно отвечает Юра.

В этот раз мы едем в сторону Эсто-Садка, и буквально через пять минут Юра паркует пикап напротив огромного здания, выглядящего как гигантский золотой слиток, обклеенный сапфирами и бриллиантами. Возле входа стоят большие объёмные буквы: «КАЗИНО СОЧИ».

– Ты привёз меня в казино?!

Юра прав, я никогда не была в казино и была уверена в том, что не буду.

– Где ещё учиться рисковать, если не здесь?

– Я вообще-то против таких мест.

– Да? Почему?

– Дедушка однажды проиграл целое состояние, – признаюсь я. Это случилось, когда мне было всего шесть лет. Но я помню, как сильно на него ругались мама и бабушка.

– Обещаю, мы состояние ставить не будем.

– Все так говорят. – Выхожу из машины и смотрю на приближающегося Юру. – А я обещала маме, что никогда в жизни ни потрачу не одной монеты в казино. Слово дала.

– Будем ставить мои деньги, – не отступает Юра.

– Мы договорились, что я сама за себя плачу.

– Хорошо, давай тогда просто произведём обмен валюты, – предлагает парень.

– Это как?

– Мои деньги взамен на любое желание, которое ты должна исполнить.

Прям любое?

– А если ты загадаешь что-нибудь, что я не смогу или не захочу выполнить? – спрашиваю я Юру, стараясь скрыть волнение в голосе.

– Рисково, правда?

Юра даже не отрицает того, что такое может случиться. Ждёт от меня финального решения.

– Хорошо. – Не верю, что соглашаюсь. Я не трусиха. Больше нет.

Массивные стеклянные двери открываются автоматически, ноги ступают на красную ковровую дорожку, а прямо у входа нас встречает солидный охранник в дорогом костюме. Мы с Юрой, словно герои комедийного боевика, уверенно шагаем к стойке администратора. Не хватает только эпичной музыки и сидящего на диванчике Стэйтема, смакующего виски из тяжёлого стакана.

Перед нами сразу же возникает крупье.

– Добрый вечер, меня зовут Михаил, и сегодня я буду сопровождать вас в нашем казино. Как вас зовут?

– Юрий и Полина, – отвечает Юра.

– Очень рад, Юрий и Полина. Скажите, вы когда-нибудь уже бывали у нас?

– Нет.

– А в других казино?

– У моей спутницы сегодня полный дебют.

– Отлично! – Михаил улыбается от уха до уха, оценивающе проходясь по нам взглядом, видимо, прикидывая, сколько денег такие дураки, как мы, могут здесь оставить. – Тогда прошу.

Проверив наши паспорта и внеся в клиентскую базу, Михаил провожает нас в основной зал. И хоть я никогда раньше не была в подобных местах, но представляла казино именно так – много золотого и красного, кожаные диваны, в центре бар и сотни, нет, тысячи игровых автоматов. Повсюду шум, смех, музыка, мимо проходят официанты с подносами, на которых стоят бокалы шампанского.

– Добрый вечер, Юрий Антонович, – обращается к Юре другой крупье, проходящий мимо.

– Ты его знаешь? – шёпотом спрашиваю у Юры.

– Бывший одноклассник, это у нас с ним такой прикол, называть друг друга по имени и отчеству, – поясняет Юра и затем обращается к Михаилу: – Михаил, что бы вы нам посоветовали?

– Зависит от того, зачем вы пришли, – отвечает Михаил.

– Я думала, все приходят за выигрышем, – говорю удивлённо.

– Безусловно, – мягко улыбается мужчина. – Но это не всё. Есть и сопутствующие цели. Кто-то бежит сюда, чтобы забыться. Кто-то, чтобы снять стресс. Кто-то, чтобы позлить жену или приобщиться к роскоши. Какую цель преследуете вы, мисс?

– Я… – Смотрю на Юру и получаю в ответ ободрительный кивок. – Я учусь рисковать. Подходит?

– Безусловно, – снова повторяет Михаил. – Поверьте, вы выбрали лучшее место для риска. Что ж, тогда предлагаю вам сыграть в рулетку.

– Но я не знаю правил.

– Не волнуйтесь, я всё объясню.

Из казино мы выходим далеко за полночь. Я – довольная и счастливая, ведь пока мы играли, я придумала классную сцену для книги. То же казино, но вместо фишек – люди. Юра – слегка задумчивый и притихший. В рулетке нам повезло, и мы, в самом начале действуя наобум, смогли выиграть довольно крупную сумму. Всё испортили автоматы. Если сначала дела шли неплохо, то к концу вечера мы просадили не только выигрыш, но и ушли в небольшой минус.

– Что ж, теперь знаем, что рисковать тоже надо с умом. – Юра поджимает губы и чешет затылок.

– И уметь вовремя остановиться, – подхватываю я. – Ну, какое желание ты мне загадаешь?

Не знаю, как Юра, но я собираюсь держаться договорённостей.

– Это необязательно, – отмахивается Юра.

– Ещё как обязательно! Давай, мы договорились.

– Ну, хорошо. – Юра вздыхает, достаёт телефон и что-то в нём смотрит. – Тогда надо кое-куда съездить.

– И куда же?

– Залезай в машину, – Юра открывает передо мной дверь и жестом приглашает сесть внутрь, – объясню по пути.

В дороге Юра говорит, что везёт нас в какой-то клуб. И не для того, чтобы просто потанцевать, а для того, чтобы одна сохнущая по Юре девчонка с моей помощью от него отстала.

– Яна, дочка маминой хорошей подруги, два месяца назад вернулась из Европы и теперь не даёт мне прохода, – объясняет ситуацию Юра.

– А почему ты просто не можешь ей сказать, что она тебе не нравится?

Последнее, чего бы мне хотелось, это злить какую-то повёрнутую на парне маньячку.

– Дохлый номер, она должна убедиться в этом глазами.

– И что мешало тебе на её глазах подцепить за эти два месяца в клубе какую-нибудь девчонку?

– Я не цепляю девчонок на один вечер, а с тобой можно не объясняться.

Юра тормозит возле небольшого здания, расположенного в самом конце посёлка.

– У меня ещё есть возможность отказаться? – Неуверенно озираюсь по сторонам. Музыку слышно даже с улицы, возле входа курят и громко смеются девчонки в мини-юбках.

– Уже нет, – разбивает мои надежды Юра. – Их компания уже знает, что мы приедем.

Попадаю в клуб вслед за Юрой. И если снаружи клуб выглядит как притон, то внутри всё, наоборот, буквально кричит о роскоши. Огромные высококачественные экраны вдоль стен, сами стены задекорированы под цельную скалу, потолок усеян звёздами, как в роллс-ройсе. Дочка подруги Юриной мамы явно из богатеев – здесь даже стакан воды стоит не меньше тысячи.

– И какой план? – Всё это время крепко держу Юру за локоть, чтобы не потеряться.

– Если честно, сам не знаю. Видишь компанию за тем столиком? – Юра еле заметно кивает в сторону бара.

– Три девушки и два парня? – уточняю я.

– Да. Брюнетка с чёлкой,

Почему-то я так и подумала. К столу, где сидит та компания, больше не поворачиваюсь. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что девушка, имеющая на Юру взгляды, не просто охотница, а хищница. А рядом с такими сомневаться нельзя, сразу учуют.

– Положи одну руку мне на талию и разверни к себе, – решаю я взять всё в свои руки и командую Юре. – А теперь второй проведи по бедру и положи мне на попу.

– Ты уверена? – тихо спрашивает Юра.

– Давай.

Юра выполняет всё, что я ему говорю. Я тем временем кладу левую руку ему на плечо, а правой касаюсь его щеки. Во мне нет ни грамма алкоголя, но мир вокруг начинает плыть, и я держусь только за счёт Юриных объятий. Ягодицы горят от его прикосновений, спина – от взгляда той брюнетки. Она точно смотрит, я в этом уверена, и поэтому мы должны отыграть на все сто. Медленно покачиваю бёдрами в ритм музыки, затем резко поворачиваюсь, оказываясь вплотную прижатой попой к паху Юры, наклоняюсь вниз и не спеша поднимаюсь. Руки на моих бёдрах плавно поднимаются к животу, пальцы обводят пупок, сжимают талию, направляются к шее и собирают волосы в хвост, слегка оттягивая мою голову назад.

– А дальше? – Юра шепчет так, что от интонации в его голосе внутри всё буквально вспыхивает.

– Если честно, сама не знаю, – повторяю я недавно сказанную им фразу.

– Тогда я сделаю так. – Юра наклоняется и целует меня в уголок губ, а затем снова разворачивает лицом к себе и спиной к бару.

Со стороны может показаться, будто мы целуемся, но мы лишь касаемся друг друга краешками губ.

– Это неправильно, прости, – тихо говорит Юра, заглядывая в мои глаза. – Мы не должны всё это делать только для того, чтобы что-то кому-то доказать. Пойдём отсюда.

– Но мы же только пришли! А как же твоя Яна?

– Плевать мне на Яну, – резко отвечает Юра. – Я не должен был заставлять тебя приезжать сюда.

– Я сама решила поехать, помнишь? – Возвращаю Юрину ладонь себе на талию. – И не поверишь…

– Во что я не поверю? – Он чуть наклоняет голову вправо и смотрит заинтересованно.

– Я бы очень хотела остаться и потанцевать.

– И тебе здесь нравится? – уточняет Юра.

– Да, – отвечаю я без колебаний, хотя внутри меня всё буквально кричит об обратном. Нет, мне здесь не нравится, но это ещё один выход из зоны комфорта. А я уже вошла в азарт. – Яна всё ещё смотрит?

– Да, – подтверждает Юра.

– Тогда возьми меня за руку и веди к ним.

Юра помогает мне с книгой, и я тоже хочу ему в чём-то помочь. А ещё мне почему-то отчаянно хочется утереть этой брюнетке нос.

Гордей

По заветам Поли, сразу после разговора отправляюсь на цветочную базу – в нашем посёлке это обыкновенный амбар, не очень большой, с прилегающими к нему теплицами. В Москве я бы просто заказал доставку, здесь же надо везде ездить самому. Запарно, но, как оказалось, даже прикольно – чувствуется совсем другой вайб от подготовки. Договорившись о доставке букета на завтра, отправляюсь прямиком в поле.

Когда я в последний раз был в поле? Лет в тринадцать-четырнадцать? С пацанами в качестве подработки несколько раз в неделю пас коров. В конце дня пастух разрезал нам большой арбуз, мы ели его прям с земли, без тарелок и других приборов, и чувствовали себя абсолютно счастливыми. Обхожу поле несколько раз вдоль и поперёк в поиске идеального места для пикника и, сделав несколько фотозаметок, снова возвращаюсь на цветочную базу. Пока ходил по полю, в голове возникали всё новые и новые идеи для свидания, и теперь для их осуществления мне нужен не только букет.

После базы еду в другую часть посёлка, в единственный в Берёзках супермаркет. Домой возвращаюсь только к вечеру, уставший, но довольный. За сегодня я успел решить все подготовительные моменты, и завтра ребятам из цветочного останется только украсить место для пикника.

Поужинав, беру ноутбук и выхожу на веранду. Сидеть на открытом воздухе, пить из керамической кружки крупнолистовой чай с травами, собранными мамой в саду, – роскошь. В Москве я пишу только дома, да и то с закрытыми окнами, чтобы не отвлекаться на шум машин. Слишком много людей, слишком быстрый темп, не успеваешь замедлиться, а для написания книги это необходимо. В Берёзках в этом плане благодать.

Однако и тут благодать длится недолго. Где-то через четверть часа на противоположной стороне дороги со стороны дома Бондаревых до меня доносятся голоса. Выглядываю из-за ноутбука. На соседской веранде стоит небезызвестная троица: Вася, Илья и Маша, которую уже завтра утром ожидает мой сюрприз. Маша поднимает глаза, и мы встречаемся с ней взглядами. Девушка очаровательно улыбается и смущённо мне машет. Проследив за взглядом подруги, Василиса тут же оборачивается и громко кричит, размахивая руками:

– Эй, Вилицкий! Дуй к нам!

Поднимаю ноутбук, как бы говоря, что немного занят.

– Потом допишешь! – отвечает на это Вася. – Мы сейчас всю шарлотку съедим, если не придёшь!

Угроза действует моментально, и уже через минуту я вхожу во двор Бондаревых. Если кто-то подумает, как я мог так легко продаться за шарлотку, то он просто не пробовал шарлотку тёти Ани. Не знаю, что мама Василисы добавляет в неё, но в детстве я готов был за неё продать душу.

– Держи. – Вася тут же отрезает увесистый кусок пирога и протягивает мне тарелку.

Подношу пирог к носу и вдыхаю аромат. Божественно. Как и всегда.

– Что делал? – спрашивает Маша.

– Писал.

– И про что писал сегодня?

– Момент. – Не выдержав, делаю большой укус и запиваю всё это чаем. – Не поверишь, о компании бывших одноклассников, собравшихся в конце дня на заднем дворе дома.

– Прямо как мы! – восторженно восклицает Маша, и я в очередной раз удивляюсь, как же легко её впечатлить. Даже никаких сеновалов и цветов не надо. – И чем они занимались?

– Играли в игру.

– Дай угадаю, – в разговор встревает Илья со своим скепсисом, – в «Правда или действие»?

– Мимо. – Соглашусь, сначала я и действительно думал сделать так, чтобы мои герои сыграли именно в эту игру, но отказался от этой идеи, решив пойти менее избитым путём.

– И во что же?

– В «А что, если?».

– А я знаю эту игру, – говорит Вася.

– И в чём суть? – спрашивает Илья.

– Тебе задают вопрос, а ты отвечаешь, как бы повёл себя в данной ситуации. Например, что, если твоя вторая половинка ослепнет? Или что, если ты выиграешь миллион долларов? Ну и всё в таком духе.

– Наверное, чтобы просто лучше друг друга узнать.

– Ой, а давайте сыграем! – предлагает Маша.

– Я за! – тут же поддерживает предложение Вася, а мы с Ильёй одновременно тяжело вздыхаем.

Когда я писал про эту игру, даже не предполагал, что вскоре сам стану её участником.

– Я начну, – вызывается Бондарева. – Маш, что, если бы тебе предложили миллион долларов за ночь с тобой?

– Я бы, конечно, отказалась, – тут же вспыхивает она.

– А я бы согласился, – говорю я.

– Продажный, да? – встревает Илья.

– Не тупой, – отвечаю я на выпад.

– Мальчики, ну давайте не будем, а? – просит Вася. – Это же просто игра. Маш, теперь ты спрашивай, у кого хочешь.

Маша поворачивается ко мне:

– Что, если бы у тебя не вышло с писательством?

– Судя по прошлому вопросу, пошёл бы в эскорт, – отвечает за меня Илья.

– Илья! – шикает на него Василиса. – Прекрати!

– Не завидуй, пара пластических операций – и на тебя тоже кто-нибудь может клюнуть, – отвечаю я Илье с милой улыбкой.

– Гордей! – гневно смотрит на меня Вася. – Как вы достали!

– Он первый начал, – говорю я в своё оправдание.

– Мог бы не продолжать.

– А он мог бы свалить куда подальше.

– Ты охренел?! – повышает голос Илья, чуть подаваясь вперёд всем своим телом.

– Так. – Вася бьёт по столу и встаёт. – Мы или играем нормально, или расходимся.

– Ладно, – решаю я пойти на мировую, – молчу. Если бы у меня не вышло с писательством, Маш, я бы, скорее всего, попробовал себя в рекламе или фотографии. Или стал бы тревел-блогером и ездил по миру.

– А почему не хотел бы работать в издательстве? – спрашивает девушка.

– В издательстве денег нет. Сама знаешь, – отвечаю я ей и уточняю: – Итак, я же задаю вопрос? – Получив в ответ положительный кивок, поворачиваюсь к Илье:

– Илья…

– Гордей, – умоляюще просит Вася.

Ну, я же не конченый. В смысле не Илья.

– Что, если бы в пейнтбол выиграл ты? Что бы ты загадал нам с Васей?

– Это легко. Василисе бы загадал пойти со мной на свидание, а тебе свалить в Москву.

– А чего так? Не вывозишь на моём фоне? – Колкость всё же слетает с губ.

– Нарцисс, – фыркает Илья. – Нет, Гордей, ты просто мне не нравишься. – И парень обращается к Василисе: – Вась, что, если бы я позвал тебя на ужин в эту среду?

Смотрю на Васю. Ну же, что она ответит этому придурку?

– Думаю, я бы согласилась, – говорит Бондарева, и я невольно поджимаю губы. Неправильно, Вася, послать ты его должна была, на все четыре стороны.

– Тогда приглашаю тебя на ужин, – воодушевлённо предлагает ей Илья.

– Хорошо, Илья, с радостью, – отвечает ему Вася. И тут она поворачивается ко мне: – Гордей, что, если бы у тебя была возможность что-то изменить в прошлом?

Этот вопрос неожиданный, глубже, чем те, что звучали до этого. Я мог бы отшутиться, но вместо этого говорю со всей серьёзностью:

– Я бы не сделал того, что сделал на той новогодней дискотеке.

Глаза Бондаревой широко распахиваются. В них – немой вопрос. Нет, тысячи вопросов, которые она не озвучивает.

– Жаль, машины времени не существует, – добавляю я. – Я правда повёл себя как скотина. Прости.

Мне всё равно, что рядом стоят Илья и Маша, мои слова обращены не к ним. Она прекрасно понимает, что я имею в виду. Василиса облизывает пересохшие губы и, слегка улыбнувшись, отвечает:

– Значит, так было нужно.

Поиграв ещё немного и доев шарлотку, расходимся по домам. Поднимаюсь к себе, сажусь за стол и тупо пялюсь в тёмный экран ноутбука. Из головы никак не выходит Васин ответ. Было нужно? Надеюсь. Иначе тогда я просто болван.

Глава 7. Странное напряжение

Полина

Утром, придя в кофейню, нахожу Юру не как обычно за столиком, а на рабочем месте в толстовке с мерчем кофейни.

– Думала, ты работаешь только по вечерам, – говорю я, подойдя к стойке. Стараюсь вести себя непринуждённо, но с самого утра меня не покидает ощущение, что поход в клуб что-то изменил в наших с Юрой отношениях.

– Другой бариста отравился, попросили срочно выйти вместо него, – отвечает Юра. – Но не волнуйся, всё в силе, минут через пятнадцать подойдёт замена. Подождёшь меня? Десерт за счёт заведения.

Юра ведёт себя как обычно, ни намёка на вчерашний вечер. Значит, показалось, это было обычное показательное выступление перед надоедливой девчонкой. Гордей бы обязательно пошутил про то, что я пишу именно сентиментальную прозу. Вижу подтекст даже там, где его нет.

– И что посоветуешь?

– Вот это. – Юра, ни секунды не сомневаясь, показывает на булочку с ванильной начинкой.

– Давай.

Через несколько минут Юра протягивает мне ирисовый раф и две ванильные булочки.

– Зачем две? – спрашиваю его. – Мне и одной хватит.

– Бери, бери, – отвечает Юра не глядя и тут же переключается на другого клиента.

Взяв кофе и булочки, выхожу на террасу. Солнце слепит глаза и греет голову, воздух прогретый, и я надеюсь, что мы проведём этот день на улице.

– Здравствуйте, – раздаётся над головой. Поворачиваюсь на голос и вижу перед собой девушку. По её тёплой улыбке и светлым кудрям сразу понимаю, кто стоит передо мной. – Я Марта, сестра Юры. Юра говорил, что помогает вам выиграть в пари с вашим другом. Это очень круто! Вы, кстати, мой самый любимый автор.

– Привет, Марта, Юра о тебе рассказывал, мне очень приятно. – Улыбаюсь девушке. – Садись. Хочешь булочку?

– Ой, это мои любимые булочки, спасибо!

Марта тут же плюхается на соседний стул и кусает булку, прикрывая глаза от наслаждения. Теперь ясно, почему Юра дал мне две булочки. Заботливый старший брат. Мило.

– Вы у нас теперь жить будете? – спрашивает Марта.

– Нет, я скоро уезжаю. И кстати, давай на «ты»? Хорошо?

– Как скажете, – легко соглашается Марта. – Ой, как скажешь. Жаль. А ты не думала остаться?

– Не могу, – отвечаю я ей и ловлю себя на том, что говорю это с сожалением.

Думала ли я о том, что было бы, останься я здесь? О да, безусловно. И в последние дни довольно часто. Хотела бы я сказать, что просто не хочу прощаться с тёплым климатом и красивыми видами, но, по правде, с приближением отъезда я всё чаще задумываюсь о том, что из моей жизни исчезнет и Юра. Я улечу в Москву, он останется здесь помогать с кофейней. Да, я буду прилетать сюда к бабушке пару раз в год, но по утрам меня не будет встречать его лучезарная улыбка, не будет песен и булочек с ванильным кремом. Всё будет иначе. И от этого становится невыносимо тоскливо.

– Почему? – продолжает

– Всё немного сложнее.

Нет, всёгораздосложнее. В Москве мой дом, моя семья, друзья. А здесь? Юра замечательный, но что будет, когда наше с Гордеем пари подойдёт к концу? Наше с Юрой соглашение чем-то похоже на летний лагерь – вы дурачитесь, каждый день выполняете какие-то квесты, но в итоге смена всегда заканчивается и приходится разъезжаться по домам.

– А Юра тебе разве не нравится?

От этого вопроса я чуть ли не поперхнулась кофе.

– Ч-что? – переспрашиваю, прикидываясь глухой.

– Юра, – безжалостно повторяет Марта, – он тебе не нравится?

– Он… он замечательный, – говорю я растерянно. «И вчера в клубе я чуть не расплавилась от его прикосновений», – но этого я уже не озвучиваю.

– И всё? – выдыхает разочарованно девушка.

– О чём болтаете? – Из зала на террасу выходит Юра. – Вы всё же познакомились.

– Я спросила у Полины, что она о тебе думает, – бойко отвечает брату Марта, и я непроизвольно пинаю её в бок локтем.

– И что же? – Юра спрашивает сестру, но смотрит прямо на меня. Глаза в глаза. И от этого проницательного взгляда мне хочется провалиться.

– Что ты тормоз и мог бы проявлять свою симпатию к ней как-то более явно, – говорит Марта.

– Я этого не говорила! – прерываю я её.

Юра всё так же смотрит на меня, затем переводит взгляд на сестру и кивает на выход:

– Беги, пока не заставил перемывать посуду.

– Я могу подать на тебя заявление за использование детского труда, – парирует Марта.

– Ещё одно слово, и придётся подавать заявление за убийство.

Марта фыркает, но всё же встаёт.

– Была очень рада познакомиться, – обращается она ко мне.

– И я. – Знакомство выдалось весьма впечатляющим. – В эту пятницу бабушка проводит книжный клуб, если хочешь, приходи, буду рада тебя видеть. Будут обсуждать мою книгу.

– О, спасибо! Я приду! Обязательно! Спасибо, спасибо, спасибо! А какую книгу будете обсуждать? Я читала все. Но я обязательно перечитаю к обсуждению!

– Я тебе всё передам, – поторапливает её Юра. – Вали давай.

Марта уходит, и тогда мы с Юрой остаёмся на террасе вдвоём.

– Надеюсь, Марта тебя не сильно достала. – Юра садится на место Марты.

– Ничуть, она очень даже милая.

– «Милая» и «Марта» – два несовместимых понятия, ты ещё пожалеешь, что позвала её на собрание книжного клуба.

– Ты слишком строг к ней.

– Вот когда она случайно спалит твоей бабушке дом, тогда и поговорим. А сейчас пойдём, и так задержались.

– И зачем ты просил меня взять купальник? – спрашиваю я его, когда мы покидаем кофейню. – Не говори, что мы едем в баню.

– А ты бы пошла со мной в баню? – спрашивает Юра, вскидывая брови вверх и как-то странно улыбаясь.

– А что такого? – говорю я, а сама отвожу взгляд в сторону. – Мы с мамой раньше часто ходили в баню.

– То есть и отпарить меня можешь?

– Могу.

– Нет, Полин, в этот раз мы не в баню, но я заинтригован. Обещаю, туда мы тоже дойдём. Только учти, я люблю пожёстче.

Фраза явно звучит двусмысленно. Я лишь угукаю и скорее направляюсь к выходу. Лишь бы не смотреть в этот момент на Юру.

– Что с Яной? – спрашиваю я, когда мы садимся в машину.

Вчера мы провели в клубе два часа, из них час я сидела у Юры на коленях, пока брюнетка прожигала меня убийственным взглядом.

– Судя по тому, что утром мне позвонила мама и наехала за то, что я её обидел, всё получилось.

Ещё бы! Мы отыграли влюблённую пару так хорошо, что даже я в моменте поверила в то, что между нами что-то есть. Глупая.

Горы сменяют холмы; минуя аэропорт и Олимпийский парк, выезжаем к морю. Не на центральный пляж, гораздо дальше. Здесь нет ни людей, ни лежаков, ни шезлонгов, только маленькая будочка, возле которой стопкой сложены разноцветные сапы.

– Я не умею, – поспешно сообщаю я Юре.

– На то и расчёт, – спокойно отвечает на это парень.

Он уверенно проходит к будке и дёргает дверь на себя. Та, к удивлению, легко открывается, и Юра скрывается внутри.

– Ты уверен, что это вообще законно? – спрашиваю я его, озираясь по сторонам. Сейчас нас точно кто-нибудь увидит и вызовет полицию. Вот Гордей поржёт, увидев новости: известная писательница из Москвы вместе с соучастником ограбила инвентарную будку на берегу Адлера.

– Не волнуйся, хозяин будки – мой друг. – Юра появляется в проёме, звеня связкой ключей. – Вот, даже ключи оставил, просил закрыть, когда будем уезжать.

Юра выходит из будки и протягивает мне пакет с антискользящими тапками.

– Держи, иди переодевайся.

– А ты? – глупо спрашиваю я его.

– А я вот. – Юра быстро снимает с себя кофту и штаны, под которыми всё это время, оказывается, скрывались плавательные шорты. Невольно зависаю на его обнажённом торсе. Если в рубашке он выглядел идеально, то без неё… ужасно, вопиюще, неприемлемо неприлично. Кто бы мог подумать, что за оверсайзом Юра всё это время прятал спортивный торс с шестью кубиками пресса и ярко выраженными косыми мышцами живота?

– Не думала, что ты занимаешься, – зачем-то озвучиваю я свои мысли, одновременно пытаясь вернуть голосу адекватное человеческое звучание.

– Да ничего такого, таскаю пятилитровки из подсобки.

Тоже пятилитровки потаскать, что ли… Дёшево и, главное, действенно.

– Что, нравлюсь? – спрашивает Юра.

Глаза парня насмешливо блестят. Знает, что хорош и какое внимание привлекает к себе. И я почему-то воспринимаю это как вызов. Тоже стягиваю с себя кофту прямо на пляже. Кидаю её вместе с брюками на камни к Юриным вещам. Теперь на мне только слитный белоснежный купальник на тонких бретельках с открытой спиной. Пусть я не таскаю пятилитровки, но трижды в неделю упахиваюсь в зале. Я тоже ничего себе. Улыбка с лица Юры пропадает, взгляд становится внимательнее и серьёзнее.

– Что, нравлюсь? – повторяю я за Юрой, на что парень криво усмехается. Прохожу мимо него к сапам: – Ну, что дальше? – громко спрашиваю я, делая вид, будто бы между нами нет никакого напряжения.

– Сейчас. – Юра подходит ко мне и поднимает с камней белый сап. – Держи. – Сам берёт себе чёрный.

У воды он проводит мне краткий инструктаж, объясняя, как держать равновесие. Волн нет, и на берегу всё выглядит довольно просто.

– Лучше держи его так. – Юра подходит со спины и помогает мне правильно взять весло. Когда наши оголённые участки кожи соприкасаются, я невольно дёргаюсь, но Юра, словно не заметив этого, продолжает сжимать мою ладонь длинными, немного сухими пальцами. – Поняла?

– Угу, – киваю я, неотрывно смотря на наши переплетённые пальцы.

То, что представлялось простым на берегу, в воде кажется совершенно невозможным. Я в своём

Юра возвышается на своём сапе совсем рядом. Он не упал ни разу, но благодаря моим брызгам тоже намок. От солёной воды его кудряшки оформились, завитки стали чётче, и теперь он похож на настоящего калифорнийского сёрфера.

– Поймаешь? – спрашивает Юра.

И только сейчас замечаю небольшую сумку, перекинутую через его плечо.

Юра кидает сумку мне, ловлю, с интересом разглядывая ту в своих руках, пока парень грациозно перелезает на мой сап и садится рядом.

– Что там? – спрашиваю я его.

– Награда за старания, – отвечает он, улыбаясь, и достаёт из сумки два небольших свёртка, завёрнутых в крафтовую бумагу. Юра протягивает один мне, разворачиваю и вижу внутри сэндвич.

– Ты хотел сказать – за страдания.

Вгрызаюсь в мякиш. Эти сэндвичи продаются у них в кофейне, но здесь, в море, вкус сэндвича раскрывается иначе. Гораздо ярче. Делаю ещё один укус, и ещё. Юра тихо смеётся, смотря на меня.

– Фто? – спрашиваю я с набитым ртом.

Юра молчит, задумчиво разглядывая моё лицо, а затем неожиданно спрашивает:

– Так ты и правда уедешь?

Почему это звучит так… с надрывом?

– А разве это не было очевидно? – Я тихо вздыхаю и, чтобы разрядить обстановку, отшучиваюсь: – Неужели будешь скучать?

– Буду, – без промедления серьёзно отвечает Юра и затем говорит то, от чего я теряюсь окончательно: – Могу я что-то сделать, чтобы ты осталась?

– Почему ты спрашиваешь это?

– Кто ещё согласится выполнять мои дурацкие задания? – На лице Юры возникает лёгкая усмешка.

– Точно. Таких ненормальных надо ещё поискать.

Перекусив сэндвичами, решаю попробовать ещё раз встать на сап, и к концу дня мне удаётся устоять на нём, не свалившись в воду, почти целую минуту! К разговору про мой скорый отъезд мы больше не возвращаемся. Шутим, толкаемся и даже устраиваем небольшую фотосессию специально для моего канала. И хорошо. К чему эти вопросы… мне всё равно придётся уехать.

Приезжаем на Поляну сразу к началу Юриной смены. Я беру себе ирисовый раф и какое-то время ещё сижу в кофейне. Под фоткой с Юрой возникает комментарий Гордея:

ГОРДЕЙ

У этого «он просто помогает мне с книгой» шесть кубиков, ты знала? Черт, да конечно ты знала!

ПОЛИНА

Не ревнуй, Вилицкий.

ГОРДЕЙ

Дорогая, я слишком хорош, чтобы переживать на этот счёт.

Последнее сообщение прилетает от Гордея уже в личку, и у меня вырывается смешок.

Украдкой смотрю на Юру и тут же ловлю на себе его взгляд. Интересно, это простое совпадение или он глядел на меня всё это время?

Допив кофе, подхожу к барной стойке, чтобы попрощаться.

– Уже уходишь? – Юра поднимает голову от кофемашины.

– Кофе допит, пора уступить место другим.

По вечерам в кофейне так много людей, что часто кому-то не хватает места.

– Если дело в этом, я могу сделать тебе ещё кофе, допишешь главу.

– Я лучше дома, в тишине.

– Ладно, но ты же знаешь, что для тебя всегда есть место и ты можешь сидеть здесь сколько угодно?

Эти слова согревают лучше любого кофе. Киваю, даже не пытаясь скрыть улыбки:

– Знаю.

Теперь знаю.

Попрощавшись с остальными работниками, выхожу на улицу.

Гордей

Проснувшись, сразу тянусь за телефоном. По моим подсчётам, Маше уже должны были доставить букет с приглашением, а значит, среди входящих есть и её ответ. Захожу в мессенджер. Да, одно сообщение от Маши. Открываю, но вместо ожидаемого восторженного согласия читаю совсем другое. Маша каким-то образом умудрилась заболеть и сегодня никуда не сможет выйти.

Откидываюсь обратно на подушку, раздражённо потирая глаза пальцами. Не сможет… И что теперь делать? Всё отменять? Перенести? Вряд ли удастся. Снова беру телефон, пишу Маше пожелание скорейшего выздоровления и наконец встаю. Что ж, видимо, и правда придётся всё отменить. А жаль, я впервые так сильно запарился над свиданием.

Подхожу к окну, чтобы открыть форточку. Папа уже в саду, стрижёт траву лишь в штанах и футболке. Сколько там градусов утром? Десять? Пятнадцать? Отцу, кажется, всегда жарко. У соседнего забора, подставив пузо солнцу, валяется местная дворняжка. Помню её ещё щенком. Думал, сдохла давно, а нет. На садовых качелях во дворе Бондаревых с книгой в руках сидит Василиса. Её волосы спрятаны под узорчатый платок, на плечах охровый плед крупной вязки. Настоящая деревенская умница-красавица. Невольно засматриваюсь. Вася читает вдумчиво, её брови чуть сдвинуты к переносице, указательный палец замер возле нижней губы. Вчера я сказал ей то, что давно вертелось на языке. Мне и правда жаль, что в школьные годы нам не удалось подружиться.

На телефон приходит сообщение от конюха. Лошади готовы. Чёрт! Снова смотрю в окно. Вася, оставив книгу на качелях, встаёт и идёт в дом. А что, если…

Умываюсь, натягиваю на себя спортивный костюм и сбегаю на первый этаж.

– Гордей, завтрак готов, – кричит с кухни мама.

– Доброе утро, мам. – Забегаю в кухню, целую маму и, схватив с тарелки сэндвич, сразу направляюсь в прихожую.

– Куда-то спешишь? – спрашивает мама.

Ага, исправлять ошибки прошлого.

Дверь открывает Всеволод.

– О, Гордей, здорово! Тебе чего? Батёк послал?

– Доброе, нет, мне бы Василису, – отвечаю я мужчине.

– Ва-а-а-а-а-ась! – кричит тот.

Вскоре в проходе появляется Вася, всё ещё в платке, но уже без пледа.

– Гордей? – Смотрит на меня удивлённо.

– Я тогда пошёл, – говорит Всеволод и исчезает в доме.

– Есть предложение, – говорю я. – Пойдём на свидание, а, Вась?

– Чего? – оторопело переспрашивает девушка, смотря на меня как на сумасшедшего. – Какое ещё свидание? А Маша?

– Маша заболела, а отменить ничего уже не получится, – объясняю я ей.

– То есть тебя продинамили, а я запасной вариант? – вспыхивает Василиса. – Гордей, иди знаешь куда?

Она собирается закрыть дверь, но я выставляю в проём руку.

– Вась, ну что ты? – говорю я миролюбиво. – Давай просто классно проведём время, а? Как старые добрые друзья.

С губ Василисы срывается смешок. Сам понимаю, как абсурдно звучат мои слова.

– Ва-а-а-а-а-а-ась… – тяну я.

– Даже не знаю, – вздыхает девушка, но по вздоху я уже понимаю, что она сдалась. – Мне надо к практике готовиться, я хотела сегодня отрисовать пару эскизов для урока.

– Так, Бондарева, – говорю я решительно, положив руки на

– Но…

– Давай, зайду за тобой в шесть. Если не спустишься, сам поднимусь и спущу.

Вася растерянно, но всё же кивает. На обратном пути взгляд падает на книгу, оставленную Василисой. Думал, любовный роман. А нет, биография серийных убийц. В очередной раз понимаю, что вообще не знаю свою соседку.

Подниматься за Васей не приходится, ровно в шесть девушка появляется на крыльце в том же спортивном костюме, в каком была в походе.

– Сойдёт для свидания? – с иронией спрашивает Вася, проводя руками вдоль туловища.

– В самый раз.

– Ну и куда мы идём? – спускаясь по ступенькам, спрашивает Вася. – И почему ты не мог всё отменить? Разве билеты в кино так дорого стоят?

– С чего ты взяла, что мы идём в кино?

– Давай честно, билеты в кино – твой максимум.

Так под нескончаемые подколы Бондаревой доходим до края посёлка. Здесь, как мы и договаривались вчера с конюхом, нас уже ждут две белоснежные лошади, привязанные к забору. Днём флористы вплели в их гривы живые полевые цветы, и теперь лошади выглядят так, словно сошли со страниц какой-нибудь фэнтезийной книги.

– Что это? – Вася удивлённо смотрит на лошадей.

– Билеты в кино, не видишь, что ли? – отвечаю я, обходя лошадей сбоку.

– Вилицкий, ты что, арендовал лошадей? – Бондарева переводит неверящий взгляд с лошадей на меня.

– Иди уже сюда. – Легонько хлопаю по седлу.

Помогаю девушке взобраться на лошадь и сам поднимаюсь на свою.

– Умеешь ездить? – спрашиваю я Васю.

– Немного, – отвечает Бондарева.

– Держи поводья мягко, расслабься. Если захочешь притормозить, плавно потяни на себя и не бей её ногами. Если что, я рядом, – объясняю я и сам удивляюсь, как ровно звучит мой голос.

– Где ты научился ездить верхом? – спрашивает Вася, когда мы не спеша выезжаем за пределы посёлка.

– Не поверишь, всему виной книги. В одной из моих работ главный герой был первоклассным всадником, и я, чтобы быть правдоподобным, записался на несколько уроков. Потом втянулся и иногда до сих пор продолжаю заглядывать на конюшню.

– Звучит очень профессионально… – саркастично комментирует Вася.

По протоптанной тропе, идущей вдоль полесья, выезжаем к полю. Вася, словно ребёнок, заворожённо смотрит вокруг, будто никогда до этого здесь не была. Отстаю совсем немного, готовый броситься на помощь, если вдруг Василиса не справится с управлением, но вместо этого смотрю только на Бондареву. Как она ласково общается со своей кобылой, на её искреннюю детскую улыбку, на ровную стройную спину, на покачивающиеся во время движения бёдра… Опять меня не туда занесло.

Проезжаем одно поле, второе. Вася снова начинает тихо напевать какую-то мелодию, только в этот раз меня не раздражает её пение. Оно сливается с трелью птиц и стрекотанием насекомых, и я испытываю удивительное спокойствие. С Машей пришлось бы весь путь о чём-то болтать, с Васей же можно не выделываться, быть собой и просто наслаждаться пейзажами и прогретым воздухом.

Когда до нужного места остаётся совсем немного, равняюсь с Васей и беру поводья её лошади в свои руки.

– И куда мы? – спрашивает Вася.

– Увидишь.

Объезжая стога сена, через несколько сотен метров мы оказываемся ровно в центре поля. Вчера здесь ничего не напоминало о предстоящем свидании, но сейчас…

– Ты сумасшедший. – Вася оглядывается вокруг с полуоткрытым ртом.

Есть такое. Стог, который я выбрал, теперь, как и гривы наших лошадей, украшен россыпью мелких полевых цветов. Под стогом расстелен широкий плед, на нём – плетёная корзинка с разными ништяками. А прямо напротив пледа – кострище, в котором с лёгким треском уже горит огонь. Спрыгиваю с лошади и помогаю Васе спуститься. Ловлю её и сразу же отмечаю, какая она лёгкая, почти невесомая.

– Давай скажем Маше, что мы всё же были в кино, – предлагает Вася, оглядываясь вокруг. – Она не переживёт, если узнает, что упустила.

– Так переживаешь за неё?

– А ты нет? – Вася поворачивается ко мне. – Ты же для неё все это готовил.

– Да, но потому что это былотвоёжелание.

– Я думала, она тебе понравилась.

– И с чего ты это взяла?

– Ну… – Вася задумчиво смотрит вдаль. – Она красивая, скромная, милая и такая… м-м… женственная.

Последнее наблюдение меня особо веселит.

– По-твоему, мне нравятся именно такие? – спрашиваю я у неё.

– Такие всем нравятся, – уверенно отвечает Вася.

– Может быть.

Но почему-то не в этот раз.

– В конце концов, я думала, это поможет тебе с книгой. – Бондарева по-детски умилительно надувает губы.

Снова она про эту дурацкую книгу!

– Иди уже сюда, помогатор. – Сажусь на плед и хлопаю по нему рукой.

Василиса не спорит, садится рядом. Я же тем временем достаю из корзины нарезанный белый хлеб и нанизываю его на шпажки.

– Мило, – комментирует мои действия Вася. – А нормальная еда будет?

– Какое свидание, такая и еда, – раздражённо бурчу я сам себе и подношу хлеб к огню.

Тогда Василиса сама лезет в корзинку.

– Фрукты, зефирки и хлеб, – перечисляет девушка, рассматривая содержимое корзинки. – Хоть бы сосиски положил.

– Бондарева, ты совсем оборзела. – Снимаю обжаренный хлеб с шампура и протягиваю ей: – Держи и не ной.

– Я не ною, а говорю по существу. Чтобы ты потом на настоящем свидании не облажался.

– Как-нибудь сам разберусь со своими свиданиями, ладно?

Вслед за Васей кусаю хлеб. Вкус горячего мякиша, только что снятого с костра, ни с чем не сравним. Судя по тому, как Вася быстро справляется с первым куском и переходит ко второму, не я один так думаю.

– И что бы ты делал, будь это настоящее свидание? – спрашивает Вася.

– Такие вещи маленьким девочкам знать ни к чему.

– То, что я младше тебя, порицалось в школе. А мы уже институты окончили.

– Вась, да по тебе с первого взгляда видно, что ты девственница.

– А по тебе, что ты кретин, – злобно парирует девушка, снова вгрызаясь в хлеб.

– Не злись, – говорю я примирительно и всё же решаю ответить: – Будь это настоящее свидание, я бы сделал так.

Пододвигаюсь к Бондаревой и притягиваю её за талию к себе.

– И так. – Щёлкаю пальцами, и из-за стога до нас доносятся звуки губной гармошки, а затем оттуда выходит и сам гармонист.

– Нет, ты точно ненормальный, – смеётся Вася, но всё же доверительно опирается на меня, положив на моё плечо свою голову.

Вообще, я думал про скрипку, но здесь, в Берёзках, играют или на гармошке, или на баяне. Так сказать, из двух зол выбрал меньшее. И я не про размер.

Солнце медленно заходит

Вася достаёт из сумки скетчбук и карандаши. Пока она перелистывает страницы, с интересом разглядываю зарисовки.

– Круть, – говорю я тихо, чтобы не мешать.

– Спасибо, – так же тихо отвечает Вася. – Вот думаю, что предложить ученикам в первую неделю.

– А для моей книги не хотела бы нарисовать иллюстрации? – Вопрос буквально срывается с уст.

– Шутишь? – Вася смотрит удивлённо и недоверчиво.

– А почему нет?

– Нет, ты правда серьёзно?

– У тебя красивые рисунки, можно попробовать.

– Я согласна! – быстро отвечает Василиса. – Но только учти, теперь, если ты сольёшься, я тебя убью!

– Силёнок-то хватит?

– У меня есть Илья.

– Ах да, забыл про нашего цепного пса.

«У меня есть Илья», – передразниваю про себя Василису. Ну, вот нельзя было хотя бы сейчас не вспоминать этого придурка?

Гармонист уходит, теперь уже насовсем. Оказывается, прямо за стогом у него всё это время стоял квадроцикл. Солнце тоже окончательно скрывается за горизонтом, и всего спустя четверть часа на небе начинают появляться первые звёзды.

– В Москве такого не увидишь, – говорит Вася, смотря на небо.

– Да, – отвечаю я, но смотря уже не на небо, а на неё.

Удивительная всё же Бондарева. Может, она всегда была удивительной, а я, дурак, не замечал.

– Почему я тебе понравился тогда? – спрашиваю у неё. – Я же был кретином.

– Нет, – задумчиво улыбается Вася, – кретином ты стал потом, а сначала ты мне очень помог.

– Всего лишь подтянул тебя по урокам.

– Нет, ты стал моим первым другом здесь.

От этих слов на душе ещё паршивее. Этот её первый друг смеялся над ней и растоптал её чувства. Но ещё хуже становится, когда Вася с той же полуулыбкой говорит:

– Это теперь я знаю, что ты просто не умеешь любить. Не потому что плохой, а просто такой, какой есть. Пойми я это тогда, всё было бы гораздо проще.

Хуже, потому что в этот раз я, кажется, и правда влюбился.

– Пойдём, уже холодает, – говорю я севшим голосом и встаю.

Вася протягивает мне руку, встаёт, и мы молча направляемся к лошадям.

Глава 8. Ревность

Полина

Со вчерашнего дня меня душат противоречивые чувства, поэтому, когда утром Юра сообщает, что сегодня у него не получится встретиться, испытываю одновременно и разочарование, и облегчение. Разум беспощадно подкидывает картинки полуобнажённого Юры, ловко балансирующего на сапе по волнам. Ночью даже сон приснился, и от воспоминаний об этом сне вся покрываюсь краской. В этом сне мы с Юрой целовались на берегу. Ладно, не просто целовались… касались, плавились, задыхались. Даже хорошо, что сегодняшнюю встречу пришлось перенести. Посмотрев на меня, он бы обо всём догадался, и тогда я бы точно сгорела от стыда.

«Нельзя, – напоминаю себе в десятый раз за утро. – Нельзя тебе, Полина, влюбляться в местного бариста. Остаться ты не можешь, точно уедешь, миллиард процентов, а твоё сердце останется в Кавказских горах. Разбитое вдребезги. Оно тебе надо?»

Спускаюсь прямо в пижаме. Раз уж теперь мне никуда не надо, могу позавтракать дома. Завариваю кофе и, быстро соорудив из поджаренных тостов сэндвич, выхожу на террасу. Тут же на одном из плетёных кресел вижу бабушку, медленно потягивающую чёрный кофе из своей турецкой микрочашки.

– О, Полечка, доброе утро! – радостно здоровается бабушка и, окинув меня внимательным взглядом, уточняет: – Ты в кофейню к своему мальчику не идёшь?

Ба, ты-то куда? Я и так не знаю, куда себя деть.

– Сегодня я дома. – Плюхаюсь на соседнее кресло, решив проигнорировать слова омоём мальчике.

– А как же Юра? – продолжает выпытывать бабушка.

Замечательно, она и имя его запомнила. Хотя это же бабушка, ей только дай повод меня кому-то посватать.

– У него сегодня дела, – отвечаю я и поспешно кусаю сэндвич. Я как бы в домике, пока жую.

– А не хочешь тогда прогуляться со мной до спа? – вдруг предлагает бабушка.

Спа? А почему бы и нет? Когда ещё мне удастся провести вот так вот день в спа вместе с бабушкой?

– Я только за, – бубню я с набитым ртом.

Сидя в джакузи с видом на вершину Каменного столба и цитрусовым коктейлем в руке, чувствую себя счастливой. Только что у нас с бабушкой было пáрение, где банщик, всем своим видом напоминающий здорового медведя, сначала отхлестал нас веником, а затем заботливо, словно куколок, обернул в медовые полотенца. Бабушка сидит рядом, попивая свой мартини с оливкой на шпажке.

– Нет ничего лучше, чем банька, – мечтательно произносит она.

– А мама в детстве говорила, что ты не любишь баню, и никогда тебя с нами не звала. – Отлистываю назад свой счётчик воспоминаний. Ни в одном из них мы не ходили в баню с бабушкой, даже когда она ещё жила в Москве.

– Не совсем так, – не очень понятно отвечает бабушка.

– Тогда что?

– Я и тогда её любила, просто не знала этого.

– Как так? – Поворачиваюсь к бабушке, заинтригованная такой неожиданной откровенностью.

– Саша, – так звали моего дедушку, – почему-то считал, что баня неполезна для сердца, и был против всех этих походов в парные. Ну, а мне было проще убедить себя в том, что я их и не люблю, чем грустить о том, что не могу в них ходить. – И уже с полуулыбкой добавляет: – В первый раз спустя много лет я пошла в баню с Бернардом.

Когда бабушка говорит о Бернарде, её голос меняется, становится нежнее, мелодичнее. Да и сама бабушка становится другой: лёгкой, звонкой, игривой. О дедушке вспоминает нечасто, но, когда вспоминает, говорит не так, как о Бернарде.

– Ба, как ты справилась со смертью дедушки? – осторожно спрашиваю её я, и затем с языка слетает вопрос, который я всё время боялась задать: – Ты не любила его, да?

– Ох, милая, я любила твоего дедушку, очень любила, – вздыхает бабушка. – Мы с ним вообще-то с девятого класса вместе. Конечно, я его любила. С чего такие

– Просто о нём ты не говоришь так, как о Бернарде. С Бернардом ты вся словно светишься.

– Просто с Бернардом я научилась любить ещё и саму себя. Прислушиваться к тому, чего хочу. Жить так, как раньше себе не позволяла. Ходить в баню с любимой внучкой, например.

– Не жалеешь, что всю жизнь лишала себя этого?

– Да нет, – легко отвечает бабушка. – Я не знала, что можно иначе, и я правда любила твоего дедушку. Сейчас я не стараюсь отыграться за прожитые годы и упущенные возможности, я просто живу.

– Я рада, что у тебя появился Бернард. Он клёвый.

– Ты ещё не знаешь, что он вытворяет в постели.

– Ба! – Оторопело смотрю на бабушку. – Мы, конечно, откровенничаем, но, боюсь, такие разговоры с тобой я не переживу.

Бабушка смеётся, зовя меня дитём, и просит банщика обновить ей «Маргариту».

– Полечка, – говорит она, глядя на чернеющие к вечеру горы, – никогда не забывай о себе. Любовь и жертва всегда неразлучны, но не дай одному преобладать над другим.

Когда мы возвращаемся домой, Бернард встречает нас в фартуке. В духовке выпекается мясной пирог, на кухонном столе в вазе бабушку дожидаются пышные хризантемы. Я как-то по-новому смотрю на мужчину, которого в свои спутники выбрала бабушка, и искренне радуюсь за неё, а ещё мне почему-то отчаянно хочется увидеть Юру. Пусть даже мельком.

Поужинав, отправляюсь в кофейню. Юры за стойкой нет. Разочарованно выдыхаю. Интересно, чем же он всё-таки занят, раз не только отменил встречу со мной, но и не вышел на работу? Беру кофе и прохожу к свободному столику, расположенному в самом углу возле камина. Выкладываю на канал фотки, сделанные утром в спа, и новую главу своего городского фэнтези, отвечаю Гордею и немного переписываюсь с бренд-менеджером о предстоящих мероприятиях. На почту приходит оповещение, которое я на днях поставила на нужный мне рейс. Цены спали. Вроде бы отлично, но вместо радости чувствую глухое раздражение. А что, если Юра – мой Бернард? Мне с ним легко и хорошо. Так хорошо, что, кажется, ни в одних отношениях я не испытывала подобного. А я беру и уезжаю…

Внимание привлекает звонкий женский смех. Поднимаю голову и замечаю за дальним столиком красивую шатенку. Не одну. Напротив неё сидит Юра. Не вижу его лица, но зато отчётливо вижу, как подрагивают его плечи. Смеётся. Вместе с этой шатенкой. В её взгляде, обращённом на Юру, сосредоточена вся нежность мира, и от этого тошно. Фраппучино в момент кажется слишком приторным, даже не допиваю. Девушка протягивает руку к Юриному лицу, что-то сосредоточенно стирает с его щеки, а затем подносит палец к губам и слизывает содержимое.

Чувствую себя дурой. Идиоткой полнейшей. У него есть девушка, но её он в клуб не повёл, чтобы отвадить от себя дочку маминой подруги. Потому что что? Потому что для таких целей у него есть глупая Полина, которая выполнит всё, что он ей скажет. Мой личный Бернард, ага. Ларионова, какая же ты фантазёрка. Конченая.

Выкидываю недопитый фраппучино в мусорку и вылетаю из кофейни. Ничего ведь не произошло, Юра ничего плохого мне не сделал, лишь хотел помочь с книгой. Это я, дура, додумала то, чего нет. Спросил про отъезд – дежурный вопрос, а не признание. Я знаю-то его всего две недели, какие чувства? «Какие чувства, Полина? – снова спрашиваю себя. – Нет никаких чувств. У него. А у меня? Чёрт, Полина, это что, слёзы?»

Вернувшись домой, сразу поднимаюсь к себе. На счастливых бабушку и Бернарда даже смотреть не могу. Они не виноваты, просто не могу, и всё. Смываю косметику как-то слишком тщательно, яростно пеня лицо. Зубы тоже чищу как в последний раз. Злость необоснованная, но явно вышедшая из-под контроля. Перед сном снова залезаю на почту, перехожу на сайт авиакомпании и уже без колебаний покупаю билет до Москвы.

Гордей

К выходным Берёзки оживают. Из соседних посёлков к нам съезжается молодёжь, движение на дорогах замедляется, в редких кафешках заняты все столики. Дискотеки здесь проводят несколько раз в месяц, и, видимо, местные с нетерпением ждут каждую. То ли жизнь у них такая скучная, то ли на дискачах и правда так весело, что не пойти невозможно. Ладно, в старших классах мы с парнями тоже не пропускали ни один дискач. Но сколько нам тогда было? Семнадцать? Мы гоняли туда, только чтобы кадрить девчонок. Заниматься этим в двадцать пять как-то тупо. Хотя одну девчонку я бы все же закадрил…

Признавшись самому себе в том, что мне нравится Вася, я наконец почувствовал облегчение. Хотя бы с этим разобрался. Обошёлся без внутренних метаний, и на том спасибо. Правда, сопутствующие мешающие факторы тоже имеются. Во-первых, Илья, который постоянно маячит вокруг Бондаревой и в котором та души не чает. Во-вторых, перешагнуть через устоявшиеся традиции куда сложнее, чем просто начинать всё с чистого листа. Я столько лет бегал от Васи, что теперь собственные чувства кажутся чем-то противоестественным. Мы с Васей как гречка с картошкой – не дружимся вместе. Или как кефир с солёными огурцами… Но всё равно ведь меня к ней тянет. Так, что сдуреть можно. И на дискотеку иду, потому что она идёт. План простой: приглашу на танец, а там уже и так всё понятно. Не может Бондарева долго морозиться. Не со мной.

На местной дискотеке есть ещё один прикол – туда обычно ходят парами. Можно и на месте познакомиться, но, если есть кого звать, зови. Не знаю зачем, но девчонки от этого тащатся. Хочешь продолжения после танцев – предложи пойти на дискач в паре. В школе мы с пацанами это давно просекли. Бондаревой сегодня тоже предложу стать моей парой на дискотеке. Она, конечно, сильно удивится и начнёт допрашивать. Ну и пусть, я не мальчик уже, чтобы увиливать.

За двадцать минут до дискотеки стою у дома Бондаревых. Стучу, но дверь открывает не Вася, Маша.

– Гордей! – радостно пищит девушка. – Хорошо, что зашёл, все вместе пойдём.

– Привет, Маш. А Вася где?

– Эта клуша побежала в панике наряд менять. Ей Илья предложил пойти на дискотеку вместе с ним как пара, вот она и сошла с ума. Уже третье платье меряет, – весело сообщает Маша, а меня словно в ледяной бассейн скинули. Какой-то бассейн без дна, пытаюсь выплыть – не получается. Только в нём не вода, иная субстанция: глухая злость, разочарование, ревность. Ревность? Да ну бред, я никогда никого не ревную, а тут зачастил.

– Привет, – вырывает меня на поверхность голос Васи. Стоит в проходе, волосы волнами

Упоминание этого придурка перекачанного сразу же отрезвляет.

– Хотел предложить пойти на дискотеку вместе, в смысле как пара. Ты же не против, Маш? – спрашиваю я, с трудом отрывая взгляд от Бондаревой.

– Ой, я только за! – обрадованно соглашается Маша.

– Класс, – отвечаю я на автомате. – Подожду тогда вас у ворот.

– Мы сейчас! – заверяет меня Маша, и девушки снова скрываются в доме.

Выхожу к воротам. Илья уже здесь, одетый так, словно собрался прямиком в поднебесную, а не на сельскую дискотеку. Ещё и духами от него разит за километр. Были бы волосы длиннее, чем кожура киви, наверняка и их бы уложил. Неужели Васе такое нравится? Нет, не так – как ей вообще может нравиться такое, если она когда-то была влюблена в меня? Если мы с Васей как гречка с картошкой, то с Ильёй мы словно Ленинградский торт и блевотина. Несложно догадаться, кого из нас я имею в виду, говоря о блевотине.

– Здорóво, – нехотя приветствует меня Илья. – С нами на дискач идёшь, да?

– А что, нельзя? – Не знаю, зачем опять его провоцирую, но сдержаться не получается.

– Да мне вообще плевать, – обрубает Илья, отвернувшись, но после небольшой паузы всё же добавляет: – Мы с Васей парой идём.

Молча пинаю камни под ногами.

– Круто, да? – всё ещё ждёт моего ответа этот тупорылый.

– Круто, круто.

Дебилоид.

– Ты бы Машку пригласил, пошли бы как две парочки, – снова не считывает сарказма Илья.

– Точно. Спасибо, что подсказал. Пойду приглашу, – отвечаю я с той же интонацией и скрываюсь за калиткой. Лучше уж подожду девчонок во дворе.

До ДК добираемся пешком. Маша всю дорогу держит меня под руку. Васина же рука находится в карикатурно здоровой лапище Ильи. Стараюсь не пялиться, но не выходит. Крайне тяжело бороться с желанием подойти и вырвать Васину руку из этого захвата. Отвлекаюсь на односложные ответы на Машины вопросы. Не очень правильно по отношению к девушке, которую я сам же позвал на танцы, но, судя по всему, она даже не замечает моего раздрая.

Парковка перед ДК забита автомобилями и велосипедами. Из полуоткрытых дверей на улицу вырывается громкая музыка. Биты ничем не приглушены, у входа кучкуются подростки с энергетиками в руках, на капотах жигулей сидят полураздетые малолетки. Наших ровесников тоже полно, что радует, не чувствуешь себя лишним. С тех пор как я был здесь в последний раз, внутри сделали ремонт. Не Gipsy на Болотной, конечно, но для такой глуши тоже очень достойно.

– Вилицкий! Ты? – окрикивает меня чей-то голос. Оборачиваюсь и вижу Дэна. Такой же худой и рыжий, каким был в школе, только на несколько лет взрослее.

– Глуховский! – радостно встречаю бывшего одноклассника. – Да ладно!

– Вот это встреча. – Дэн подходит и крепко сжимает меня в своих объятиях. – Какими судьбами? Чего не сказал, что возвращаешься?

– Да как-то не подумал.

– Не подумал он. В школе бы за такоене подумалпрописал бы тебе сразу.

– В последний раз, когда ты мне угрожал, оказался в медпункте, не помнишь? – говорю я насмешливо, но без явного желания задеть. Глуховского я обожаю. Вместе гоняли сюда на дискачи в своё время. – А Пушкин где?

– Сан Саныч? Женился года три назад, у него жена уже вторым беременна.

– Мда-а-а-а…

– А ты как? Неужто наш волк-одиночка с парой пришёл? – И Глуховский многозначительно смотрит на Машу.

Ага, с парой, но не с той.

– Да, Дэн, это Маша.

– Очень приятно, Мария, – расплывается в улыбке этот кот. – Вы ведь не с нами учились, да? Я бы запомнил.

– Глуховский, смолкни, а. – Вроде и ставлю на место, но, по правде говоря, поведение бывшего одноклассника меня лишь веселит. Морда рыжая, всегда у меня пытался девчонок отбить.

– И мне, – расплывается в улыбке Маша.

– А это… – Дэн замолкает, смотря мне за спину, и переходит на шёпот: – Бондарева, что ли?

– И я тебя рада видеть, Денис, – весело выкрикивает из-за моей спины Вася.

– Да, – отвечаю я уже без смешков. Почему-то становится неприятно от намёков Глуховского. Они напоминают мне о том, какой я раньше был скотиной. – Василиса Бондарева собственной персоной.

– Мы, наверное, в зал пока пойдём, да? – уточняет Вася.

Киваю.

– Иди с ними, – говорю я Маше. – Сейчас подойду.

– И ты от неё уже не бегаешь? – спрашивает Глуховский, когда мы остаёмся вдвоём.

– Дэн, у нас одноклассник уже второго ребёнка ждёт, тупые вопросы не задавай.

– А чё так завёлся?

– Не завёлся.

– А мне кажется, завёлся.

– А мне кажется, иди на хрен.

– Скучал я по тебе, Вилицкий, – широко улыбается Глуховский.

– Не думал, что скажу, но я тоже. – И, оглянувшись на зал, добавляю: – Помощь нужна. Ты в деле?

– Спрашиваешь.

В зал захожу полный решимости. Плевать мне, с кем Вася пришла парой, я всё равно приглашу её на танец. Сразу же нахожу их с Машей в центре зала и снова теряюсь оттого, насколько Бондарева красивая. Не потому, что ей безумно идут стрелки, и не потому, что в этом платье она выглядит охренительно желанной, просто Вася словно изнутри светится. В ней жизни столько, что хватит воскресить всё Ваганьковское. Да что там, мои чувства были зарыты куда глубже.

Васей любуюсь не я один. Илья стоит у стенки неподалёку, пялится на неё так, будто уже вообще всё на свете себе представил. «Нет, Илюх, прости, нельзя эту девушку с таким, как ты, мешать». Усмехаюсь своим же мыслям. Надо же мне было с Ларионовой поспорить, превратился в сопливого романтика, зациклился на девчонке.

Наконец врубают медляк. К Маше, как и договаривались, устремляется Глуховский. Чуть кланяется, целует руку – как был позёром в школе, так и остался. Маша ему улыбается, но затем, опомнившись, переводит на меня растерянный взгляд. Киваю, как бы давая понять, что не против. По глазам же вижу – понравился ей Дэн. Я-то жаба мороженая, а этот знает, как растопить девичье сердце. Сама поза, улыбка, ласкающий взгляд – Глуховский без слов умеет кричать «Я в тебе заинтересован!». А какой девушке такое не понравится? Сам же решительно направляюсь в сторону Василисы.

– Чёрт, – шиплю я, когда кто-то влетает мне в бок. Плечо загорается тут же. Парню, в меня влетевшему, повезло ещё меньше –

– Ты как? – Протягиваю ему руку и помогаю встать.

– Нормально, – отвечает он слегка раздражённо. – А ты?

– Порядок.

Место удара все ещё отзывается болью, но я не собираюсь уступать Василису Илье. Поворачиваюсь, и от увиденного внутри всё переворачивается. Понимаю, что не успел. Илья кружит Васю в медленном танце, руки его кривые лежат поверх её платья, прямо на талии. Вася в сравнении с ним совсем кроха, только вот это вообще не мило. Отвратительно. Погано. Кончено. А затем этот урод склоняется над ней, прижимает сильнее, буквально вдавливая в своё тело, и целует. Теперь внутри всё не просто переворачивается. Леденеет, взрывается, звенит, да так, что оглохнуть можно.

Даю Васе время, чтобы оттолкнула его или хотя бы дёрнулась. Но вместо этого девушка отвечает на поцелуй. Вылетаю на улицу и почти бегом устремляюсь прочь от ДК, а затем резко торможу и начинаю хохотать в голос. Я, мать его, реально ревную. Впервые в жизни. Опыт тошнотворный, но бесценный.

Звонит телефон.

– Да? – Поднимаю трубку.

– Ты куда сбежал? – звучит голос Глуховского.

Не могу поверить, что у него остался мой номер.

– Домой, – отвечаю я парню.

– Вечер же только начался. Гони обратно, сейчас самое веселье начнётся. Оторвёмся, выпьем, а дома что делать, а?

– Не поверишь, Дэн, книгу буду писать, – отвечаю я Глуховскому.

– Спятил? Какую книгу?

– Романтическую, Дэн, про любовь.

Бросаю трубку, зная, что утром всё равно напишу Глуховскому, и двигаю в сторону дома.

На мастерских в институте АВэ учил нас, что любое дерьмо, которое случается с нами в жизни, надо воспринимать как писательский опыт. Что ж, я готов написать об этом вечере в самых ярчайших красках. Но только для того, чтобы потом распечатать на листах А4 и сжечь.

Глава 9. Это уже не просто хобби

Полина

Оказывается, бабушкин книжный клуб – не простые посиделки за чашкой чая. Всё куда серьёзнее. Подготовка к встрече членов клуба начинается заранее. За неделю до встречи бабушка делает дежурный заказ местному кондитеру, и за несколько часов до прихода гостей ей привозят две коробки приготовленных накануне пирожных. Где-то дня за три бабушка заходит в цветочный на углу улицы и выбирает свежие цветы, которые ей доставят утром перед встречей книжного клуба. Прямо с утра приходит Людмила, бабушкина помощница по дому, и затевает генеральную уборку, Бернард едет за вином, а бабушка достаёт из буфета набор бокалов из тончайшего стекла.

– И у вас всегда так? – спрашиваю бабушку, когда та наливает воду в большую керамическую вазу.

– Что – так? – переспрашивает она, будто вся эта подготовка – обыденное дело.

– Цветы, вино, пирожные…

– Ах, ты про это! Да, мы с Бернардом хотим, чтобы нашим гостям было у нас хорошо. Но скажу честно, шардоне девяносто второго года мы ещё не пили. Всё же не на каждой встрече присутствует сам автор обсуждаемой книги, тем более если этот автор – моя внучка.

Позже я вбиваю в поисковике стоимость одной бутылки этого шардоне и где-то минуту стою с открытым ртом, смотря на высветившуюся на экране сумму.

В хорошую погоду книжный клуб проходит на террасе, но сегодня уже третий день льёт дождь, поэтому мы с Людмилой вместе накрываем стол в гостиной и зажигаем камин. Ещё пару дней назад затяжные дожди меня расстроили бы, особенно перед скорым отъездом, но сейчас я даже рада такой погоде. Позавчера из-за сильного дождя Юра снова предложил перенести нашу встречу. Не знаю, что он там придумал, но, увидев сообщение о переносе, я выдохнула. Вчера тоже лил дождь, Юра предложил встретиться хотя бы в кофейне, но я сказала, что ближайшие два дня буду помогать бабушке. Не соврала, я ведь и правда помогаю в подготовке к книжному клубу, но встречу отменила по другой причине.

Я злилась на себя, на ту шатенку, но особенно злилась на Юру. И пусть я сама выдумала, что могла бы заинтересовать его как женщина, но, увидь я его сейчас, точно накинулась бы с кулаками, как самая настоящая истеричка. Как влюблённая истеричка. Полная дура. Идиотка.

– Цветы давай поставим сюда, а малиновые корзиночки в центр, – руководит Людмила, и я в моменте чувствую благодарность к этой женщине: я слишком рассеяна, чтобы наводить красоту без подсказок. То же касается и книги. За эти три дня мне удалось написать лишь пару абзацев. В этом я тоже обвиняла Юру, меня бесил тот факт, что без него теперь не получается даже то, в чём я хороша. Краснополянский бариста, словно зараза, затронул все сферы моей жизни.

Первой дверь открывает Ирина Иосифовна. Накануне бабушка рассказала мне о каждой участнице клуба, поэтому я знаю, что Ирине Иосифовне шестьдесят девять лет, в прошлом она работала спасательницей и, несмотря на наличие молодого любовника, любит захаживать в женские стриптиз-бары. Следом за Ириной Иосифовной в звонок звонит Мария Павловна, у неё дома девять йорков и большая коллекция ковров, привезённых из разных стран. Вероника Николаевна приходит на собрание со своей племянницей Кариной. Карине тридцать один год, и, по словам моей бабушки, у неё ещё ни разу не было даже парня, в то время как у Вероники Николаевны к её пятидесяти семи годам количество ухажёров перевалило за второй десяток. В том, как бабушка рассказывала о жизни своих подруг, не было ни намёка на осуждение. Она вспоминала о каждой с улыбкой, а при упоминании каких-то фактов смеялась, покачивая головой из стороны в сторону. Во всём этом было так много любви, что мне уже тогда захотелось как можно скорее познакомиться с этими удивительными женщинами.

Ирина Иосифовна прямо с порога, широко улыбаясь, притягивает меня к себе, обнимает долго и крепко, так, словно уже заочно любит меня всем сердцем. Мария Павловна вкладывает в мои руки букет из диантусов. Вероника Николаевна и Карина, будто две канарейки, оживляют дом своими звонкими голосами. Вопросы сыпятся один за другим.

– Как тебе в Поляне, Полиночка?

– Инна, почему ты так долго скрывала от нас такую красавицу?

– Полиночка, а ты надолго в наших краях?

– Я принесла все твои книги, ты же подпишешь?

Домофон звонит в пятый раз, и мне не нужно смотреть в монитор, чтобы узнать, кто пришёл на этот раз. Жму на кнопку и первая толкаю дверь.

– Марта, привет! – встречаю я девочку и резко замолкаю, увидев стоящего позади неё Юру. А затем взгляд падает на его руки, а точнее на то, что в них – подсолнухи, перевязанные простой белой лентой.

– Привет. – Юра протягивает подсолнухи, и на

– Ты вроде не должен был приходить? – срывается неосознанно.

– Ты против? – прилетает встречный вопрос.

Юра буравит меня взглядом, как бы спрашивая, что вообще происходит.

– Нет. – И для убедительности добавляю: – Конечно, нет. Ты в курсе, что мы будем обсуждать любовный роман?Мойлюбовный роман.

– Да, и скажу тебе больше, я даже его прочитал.

– Прочитал? – Скрыть удивление не получается. Всё же Юра не совсем моя целевая аудитория. – И как тебе?

– Забегаешь вперёд, Поль, – стопорит меня бабушка. – Обсудим все вместе.

С появлением Юры и Марты в гостиной становится слишком шумно. Все смотрят на новеньких с интересом, на Юру особенно.

– Это твой молодой человек, Полиночка? – задаёт вопрос Вероника Николаевна, отчего мне сразу хочется провалиться под землю.

– Здравствуйте, Юра, – представляется парень.

– Марта, – вторит ему сестра.

– Юра помогает Поле писать её новую книгу, – тут же приходит на помощь бабушка.

– Ой, как интересно! Юрочка, расскажите подробнее!

Дальше разговор идёт о книгах, о нашем с Гордеем пари, Вероника Николаевна под руку уводит Юру в гостиную, и я облегчённо выдыхаю. Пока все усаживаются на диван, ставлю подсолнухи в вазу, так, чтобы те скрывали часть моего лица и я не видела Юру. Правда, через несколько минут Людмила заботливо переставляет их на подоконник, и их место занимает пирог. Что ж, попытаться всё равно стоило.

После небольшого вступительного слова, произнесённого бабушкой, участники клуба начинают по очереди делиться своими впечатлениями, полученными от прочтения моей новой книги. Кто-то делает это довольно кратко, как Карина, а кто-то, как Ирина Иосифовна, время от времени подглядывающая в маленький квадратный розовый блокнот, увлекается в своём рассказе на целых двадцать минут. Разногласия есть, но их немного, и в конечном счёте все сходятся в бесконечной любви к Максу, главному герою. Придумывая Макса, я осознанно вложила в него все самые лучшие качества, и если до этого в моих книгах главными героями в основном были одни плохиши, то Макса я сделала абсолютным грин флагом. Желание написать книгу с таким героем возникло не просто так. Моей племяннице недавно исполнилось двенадцать, и она спросила, какую свою книгу я могу ей порекомендовать, и я очень захотела, чтобы именно через мою книгу она увидела, каким должен быть настоящий мужчина. Добрым, внимательным, заботливым, не навязывающим лишние комплексы и любящим вопреки. Так и появился Макс. Но есть кое-что, что даже я не могу ему простить. Не как писатель, а как разочарованная девушка.

– То есть никого не смутило, как Макс поступил с Соней? – задаю я вопрос в воздух.

Соня – второстепенный персонаж, девушка, которой Макс предпочел главную героиню. Все мы всегда радуемся, когда воссоединяются главные герои, но не задумываемся над чувствами тех, кого они бросили ради друг друга. Их слёзы скорее не трогают, а раздражают. Их боль не вызывает сочувствия. Мы просто думаем: слава богу, не с ней или не с ним. И понимаем их только тогда, когда сами оказываемся на их месте.

За короткой паузой следуют ответы.

– С самого начала было ясно, что они с Соней не будут вместе, – говорит Ирина Иосифовна.

– Это для нас с вами, но Соне вряд ли это было понятно. Она любила Макса.

– Макс всегда любил Есению, – присоединяется Мария Павловна.

– Но тогда он должен был сразу сказать об этом Соне, разве нет? По-честному.

– Он и не обещал ей, что они всегда будут вместе, – оспаривает Вероника Николаевна.

– А разве делить с кем-то постель – уже не обещание?

– Думаю, обещание, – коротко отзывается Карина.

– Спасибо, Карина, – киваю я успевшей смутиться девушке.

– Дорогая, ты слишком строга к Максу, все совершают ошибки, – говорит бабушка.

– Ты говоришь так, будто это лишняя запятая или опечатка, а не чья-то жизнь.

– Потому что я действительно смотрю на ошибки как на опечатки, дорогая. И в этом нет ничего страшного.

– А мне было жалко Соню, – вдруг подаёт голос Марта. – Хоть порой она и знатно меня раздражала.

– Юра, а ты что думаешь? – участливо спрашивает его Вероника Николаевна. – Ты же читал Полину книгу?

Юра кивает и говорит:

– Насколько я помню, Соня потом встретила другого парня, так что всё к лучшему.

– Согласна, она наконец нашла того, кто ценит и не обманывает её. – Ответ Юры так меня возмутил, что мой получается уж слишком эмоциональным. – А Макс, которого все обожают, повёл себя как скотина.

В гостиной повисает тишина, все смотрят прямо на меня, а рот Карины застывает в неестественно открытом положении.

– Извините, – тут же тушуюсь я. – Бабушка права, я действительно перегибаю. Пойду схожу за водой, вы не ждите, продолжайте без меня.

Скрываюсь на кухне, на автомате хватаю стакан и выкручиваю кран с фильтрованной водой на максимум. В висках стучит, ярость переполняет меня всю. Отчаянно хочется запульнуть что-то в стену, но я лишь крепче сжимаю стакан.

– Всё хорошо? – Позади меня раздаётся тихий мужской голос, и я буквально слышу, как стакан в руке издаёт предсмертные хрипы.

– Замечательно.

– Поль, я что-то сделал не так? – Юрина рука ложится поверх моего живота, и он рывком разворачивает меня к себе. – Ты на меня злишься?

– С чего ты взял? – почти выплёвываю я.

– Это из-за того, что я отменил нашу встречу, да?

– Юр, я не злюсь.

Я просто разочарована и разбита.

– Прости, что отменил так резко. Знаю, так не делается. Тётка сюрпризом приехала, сам не ожидал, просто на пороге с чемоданом появилась, а мы три года не виделись. Решили у нас в кофейне посидеть.

– Тётка? – повторяю оторопело.

Та статная сексуальная девушка – это Юрина тётя? Что за бред? Не бывает таких тёть.

– Ага, папина младшая сестра. Представляешь, всего на пять лет старше, а считается тёткой!

Представляю. Ещё как представляю! Все эти дни только их вместе и представляла.

– Так ты простишь меня?

– За что? – В моменте забываюсь. Чувствую, как ярость отступает, и теперь моё поведение кажется неоправданно нелепым и глупым.

– За то, что отменил встречу, Поль. – В том, как Юра произносит моё имя, сквозит нежность. Поля. Копирует бабушку и дразнится. Дурак! Только вот мне почему-то теперь хочется кинуться этому дураку на шею.

– Я же сказала, что не злюсь, – говорю я тихо, опуская глаза. Злость прошла, и вернулось смущение, которое я испытывала рядом с Юрой. Почему всё так сложно? Из крайности в крайность.

Мы возвращаемся в гостиную.

– Мы тут решили, что Макс и правда подонок.

– Но мы всё равно его любим, – добавляет Марта, и все звонко смеются. И я тоже.

Гости расходятся в половине девятого, когда солнце уже скрылось за вершинами. Бабушкины подруги, все до единой, напоследок крепко обнимают меня и зовут к себе в гости до моего отъезда.

– Я уже оформила предзаказ на твою новую книгу, жду не дождусь.

– Полечка, я зайду на днях с внучкой подписать книжки, ты не против?

– Мой внук организовывает туры в Абхазию. Дай знать, если решишь поехать туда.

Договорившись с бабушкой пойти на выходных в спа, её подруги уходят. В коридоре остаёмся только я, Юра и Марта.

– Ну как вы? – спрашиваю я, намекая на переполох, устроенный бабушкиными подругами.

– Спасибо, что позвала, это было круто! – Марта с восторгом в глазах прижимает к себе подписанную мной книжку. – Жаль, что ты уедешь, я бы хотела прийти ещё.

– Ты можешь создать свой клуб, – предлагаю я ей. – Ты же много читаешь.

– Как-то не думала об этом. Стрёмно.

– В Москве есть много книжных клубов, созданных подростками. Попробуй, уверена, у тебя получится замечательный клуб, а я с радостью загляну на него, когда снова сюда приеду.

– Правда? – То, как у Марты загораются глаза, просто очаровательно.

– Конечно. – И уточняю: – Если позовёшь.

– Систр, подожди на улице, – просит Марту Юра.

Марта хмыкает как-то чересчур осознанно и исчезает за дверью. Юра берёт меня за руки и смотрит пристально. Так, что ноги подкашиваются. Неужели поцеловать хочет? Божечки!

– Мы завтра снова не сможем увидеться, надо уехать на денёк, – говорит он виновато. Ясно, напугала парня своей истерикой. – Но на послезавтра точно ничего не планируй. И на послепослезавтра.

– И на послепослепослезавтра? – спрашиваю я лукаво.

– И даже на послепослепослепослезавтра, – улыбается Юра, продолжая держать мои ладони в своих, отчего меня вот-вот пробьёт мелкой дрожью. – Если захочешь.

– Зависит от того, что ты готов мне предложить.

– А если я предложу тебе себя? – тихо спрашивает Юра.

Кажется, ничего интимнее я ещё не слышала.

– Думаю, маловато, – отвечаю я, понимая, что уже откровенно флиртую.

– А если к себе я приложу ещё и карамельный фраппучино с вафельной крошкой?

– Идёт.

Дверь резко открывается, и в проёме появляется возмущённое лицо Марты.

– Юр, ну ты скоро? Я замёрзла.

– Иду, – закатив глаза, отвечает сестре Юра и затем уже обращается ко мне: – Я тебе скину список того, что надо с собой взять туда, куда мы отправимся послезавтра.

– Список?

– Ты всё поймёшь, – отвечает Юра и затем кричит в коридор: – Мария Альбертовна, до свидания!

– До свидания, Юрочка! – кричит из кухни бабушка.

Мы в последний раз пересекаемся взглядами, и Юра вслед за Мартой исчезает за дверью.

Гордей

Просыпаюсь в обед, и то не по доброй воле, а из-за долбаной мелодии вызова. Раздражённо беру телефон с полки. Ларионова.

– Алло, Поль.

– Ты что, спишь, что ли? – удивлённо спрашивает Полина.

– А что, мне нельзя поспать?

– У-у-у-у-у, кто-то не в настроении, – сразу считывает меня подруга. – Колись, что случилось?

– Ничего не случилось, – бурчу я.

– Ага, рассказывай.

– Ты ржать будешь.

– Не буду.

– Будешь.

– Даже если буду, переживёшь.

Жму на громкую связь и кидаю телефон на подушку рядом с собой. Что ж, если я и могу с кем-то поделиться, то только с Полиной. А поделиться, видимо, надо, иначе из-за отсутствия нормального режима меня или мать в дурку отправит, или отец отвезёт в лес.

– Кажется, я влюбился.

Жду, когда на другом конце трубки послышится Полин смех, но вместо этого она спокойно спрашивает:

– В кого? В ту, которой свидание устраивал?

– В ту, которая мне это свидание загадала.

Короткий смешок всё же слетает с Полининых губ, но она быстро берёт себя в руки.

– И в чём проблема?

– Например, в том, что несколько дней назад один урод совал свой язык ей в рот.

– А она что?

– А она отвечала, Поль, – говорю я обречённо.

– Ты прям видел?

– Я прям видел.

– Та-а-а-а-ак, – протягивает Ларионова, – может, это ничего не значит.

– Прикалываешься?

– Ну, смотри, я тут на днях себе тоже такого напридумывала. А потом оказалось, что всё совсем не так.

– И что же ты там себе напридумывала? Фантазии, случайно, не твоего кучерявого бариста касаются?

– Неважно, – резко отвечает Полина.

– Тоже втюрилась, что ли?

– Неважно! – уже громче повторяет девушка.

– Как скажешь. – Тихо смеюсь.

– Достал, просил над тобой не смеяться, а сам ржёшь, – обиженно говорит Полина.

– Я не просил, – уточняю я.

Из трубки доносится нечленораздельное рычание.

– Я чего звоню, – говорит она, успокоившись, – а то в сеть не заходишь. У нас сегодня совместный пост про наше с тобой пари. Не проспи.

– Помню, помню, – успокаиваю я Ларионову, хотя сам напрочь забыл про пост. – Я, кстати, почти дописал книгу.

– Ты – что? – удивлённо переспрашивает Полина. – У тебя же даже половины не было.

– Да как-то вот так.

Просто я конченый. Лучше бы бухал или громил всё подряд, так нет же, все три дня часами торчал перед ноутбуком, вкладывая все свои эмоции в дурацкий текст. Ладно, не дурацкий, как бы я ни относился к любовным романам, книга получается весьма неплохая. По крайней мере, на те главы, которые я уже залил в сеть, мне ежедневно поступают восторженные отзывы. Двое влюблённых, у которых спустя много лет появился шанс всё исправить и быть вместе. Очень иронично.

Попрощавшись с Полиной, снова тянусь к ноутбуку, но меня вновь прерывает звонок. Что ж за день! Не глядя подношу телефон к уху.

– Да? – говорю я раздражённо.

– Привет, не отвлекаю? – звучит мелодичный голос Василисы.

– Нет, я свободен, – произношу я уже гораздо мягче. – Абсолютно.

– А можно я тогда попрошу тебя кое о чём?

«О чём угодно», – думаю про себя, но озвучиваю другое:

– Например?

– Мне нужно в город, а папа отвезти не может.

– А Илья что? – срывается с языка.

– Он…

– Отвезу, – перебиваю я; не хочу слышать историю о том, как сначала она позвонила этому дуболому, а затем уже мне как запасному варианту. – Собирайся, скоро зайду.

– Спасибо, спасибо, спасибо! – радостно благодарит Вася.

Бросаю взгляд на ноутбук и волочусь в ванную. Последние дни я выгляжу как бомжара, поэтому перед встречей с Васей надо привести себя в порядок. Умываюсь, чищу зубы, бреюсь, пшикаюсь духами и даже вместо повседневной футболки надеваю белую, а-ля парадную. В коридоре скептически оглядываю себя в

Звонить в соседскую дверь не приходится, Вася выпархивает из калитки, обнимает, целует в щёку по-дружески. От этого невинного жеста сначала поднимаюсь к небесам, но затем резко падаю с них на землю. Для неё этот поцелуй ничего не значит. Как подружку чмокнула. И везу её в город как подружка, у которой есть водительское удостоверение.

– И зачем тебе в город? – спрашиваю я, когда садимся в машину.

– Мне нужно красок докупить для урока.

– Понятно, – отвечаю я кратко и завожу мотор.

Вася сразу же утыкается в телефон и с улыбкой строчит кому-то сообщения. При мысли, что сообщения адресованы Илье, перекручивает. Тянусь к проигрывателю. Пусть лучше музыка, чем мысли о том, как этот придурок целует её. Понимаю, что веду себя как конченый эгоист. Сколько раз я сам отталкивал Василису, а теперь, когда на горизонте замаячил другой парень, мне хочется запереть двери и увезти её от него подальше. Но ведь мой интерес к Бондаревой появился не из-за того, что её интерес ко мне угас. Кажется, я свихнулся ещё в тот самый первый вечер, когда она с родителями перешагнула порог нашего дома. Просто только сейчас признался себе в этом.

Кем я должен стать,

чтобы ты была со мной?

Строчками Цветаевой

или ночной Москвой?

– доносится из динамиков.

– Как ты относишься к Цветаевой? – вдруг спрашивает Вася, отлипая от телефона и поворачиваясь ко мне.

– Нормально.

– Нормально? И всё? – фыркает девушка.

– А что я, по-твоему, должен сказать?

– Ну, это ты учился в Литературном институте.

– Поэтому у меня должно быть какое-то особое отношение к Цветаевой?

– Боже! Какой ты душный! Я просто спросила о том, нравится она тебе или нет.

– А я, кажется, ответил, но моего ответа тебе оказалось мало.

– Прости, я и забыла, что ты чёртова ледышка.

– Вот и зря. О том, что ты приставучая заноза, я, например, никогда не забывал.

Василиса раздражённо стонет и снова утыкается в телефон. Я тоже высказываю своё недовольство, но без слов – крепче сжимаю руль, так, что пальцы немеют.

Через четверть часа навигатор приводит нас к двухэтажному зданию, полностью разрисованному граффити. Не похоже на магазин, скорее на тематический хостел или клуб. Но, войдя вслед за Василисой внутрь, всё же обнаруживаю то, что и ожидал увидеть, когда Вася только попросила о помощи: напольные стеллажи и навесные полки с различным инвентарём для творчества, автомат с дешёвым кофе и прилавок, за которым стоит патлатый тип в татуировках. Лишь одна вещь выбивается из общего концепта – отголоски громкой музыки, доносящейся со второго этажа.

Василиса начинает молча обходить прилавки, я же беру в автомате простой чёрный чай с лимоном и сажусь на стоящее рядом с ним кресло. С поиском нужных материалов Вася справляется довольно быстро – я не успеваю ещё допить свой чай, как она уже подходит к кассе с полной корзиной. Патлатый продавец молча пробивает товар и озвучивает сумму, а затем протягивает Васе какую-то листовку.

– Что это? – вертит в руках листовку Вася.

– У нас сегодня иммерсивная арт-вечеринка, – сообщает парень.

– Вечеринка?

– Ага, живые картины, – поясняет продавец, будто бы эти слова хоть что-то объясняют. – Может, хотите присоединиться?

– Э-э-эм, – тянет Вася и, повернувшись ко мне, неуверенно уточняет: – Наверное, нет?

– Можно и зайти. – Пожимаю плечами.

По глазам же вижу – хочет.

– Правда? – удивлённо и одновременно обрадованно переспрашивает девушка. А глаза-то как сразу заблестели.

– Ты же слышала, иммерсивная арт-вечеринка, ну как мы можем такое пропустить?

Продавец указывает на дверь, сразу за которой начинается лестница, ведущая на второй этаж. Поднимаемся. На втором этаже татуированная девушка молча выдаёт нам пакеты с какими-то вещами и так же молча кивает на двойную ширму, по обеим сторонам которой написаны говорящие буквы «М/Ж». Собираюсь задать вопрос, но девушка тут же прикладывает указательный палец к губам и быстро качает головой. Непонимающе смотрю на Васю в поиске ответов. Бондарева пожимает плечами и, взяв пакет, исчезает за ширмой. Мне не остаётся ничего другого, как повторить за ней.

За ширмой распаковываю содержимое пакета. Белые шорты и лист всего с двумя пунктами:

Никакой одежды.

Никаких разговоров.

Тут же стеллаж с закрытыми прозрачными ящиками. Быстро переодеваюсь в одни лишь шорты и складываю в пустую ячейку все свои вещи. Что ж, с этим разобрались. А дальше?

Возвращаюсь к татуированной девушке. Она снова молча кивает, но в этот раз указывая уже на дверь. Никаких разговоров, помню. Толкаю дверь и попадаю в тёмную комнату. Сложно судить о её размерах – почти ничего не видно. Музыка орёт так громко, что даже если бы я захотел что-то сказать, меня бы всё равно никто не услышал. Пространство освещено лишь выпирающими неоновыми столбами где-то метр в высоту. Между столбами под лютую экспериментальную мелодию извиваются человеческие тела. Парни и девушки, все в белом. На парнях, как и на мне, только шорты. На девушках топы и ультракороткие обтягивающие велосипедки. А затем взгляд цепляется за цветные линии на их телах. Узоры, точки, завитки – яркими вкраплениями обрамляют белую ткань и оголённые участки кожи. Что за?..

Не успеваю опомниться, как возле меня вырастают две блондинки. Важное уточнение: не просто блондинки – близняшки. Полуголые близняшки с сочными формами. В руках у каждой по баночке с краской. У близняшки номер один – с чёрной, у близняшки номер два – с ярко-красной. Происходящее дальше – настоящая секс-фантазия. Близняшки макают пальцы в краску и начинают водить ими по моему телу. От ключиц до продольных мышц пресса, кругами. Неоновый столб рядом с нами горит красным, близняшки буквально трутся об меня своими телами, а на руке внезапно красной краской появляется слово «Искушение».

Поднимаю взгляд от руки и замираю, безвозвратно забывая о развязных близняшках. В паре метров от меня стоит Василиса. Топ и велосипедки никак не скрывают её восхитительную фигуру: округлые бёдра, подтянутый живот, не сухой, не вусмерть плоский, а такой, что хочется щупать, прижимать, небольшую высокую грудь с едва выпирающими сосками. Василиса смотрит прямо на меня, и волна возбуждения проходит по всему телу. Забираю у одной из близняшек баночку с красной краской и направляюсь к Васе.

Вот она рядом, смотрит так проницательно, пышные густые ресницы слегка подрагивают. Не в силах больше сдерживаться, выливаю краску на свои ладони, швыряю пустую банку прямо на пол и притягиваю Васю к себе.

Вася тянется к моим ладоням, чтобы позаимствовать немного краски, но я перехватываю её руки и не даю ей этого сделать. Я и так на грани, но, если она коснётся меня, точно сойду с ума и сорвусь. Трогаю, а сам не позволяю, одновременно наслаждаясь тем, что между нами происходит, погибая от этого. Склоняюсь, прижимаюсь лбом к её лбу, рвано дыша.

– Надо возвращаться, делаем «Пойду принесу нам что-нибудь выпить», – шепчет Василиса, нарушая одно из главных правил этого места.

Киваю, соглашаясь. Мы слишком далеко зашли.

Краска на теле высохла, не переодеваюсь, просто натягиваю поверх белых шорт штаны. Вася сменяет велосипедки на юбку и прямо на топ накидывает рубашку, не застёгивая. Едем молча. Пытаюсь сосредоточиться на дороге, но мыслями всё равно возвращаюсь к случившемуся на втором этаже этого странного здания, разрисованного граффити. Пальцы все ещё фантомно ощущают тепло девичьего тела. Я запомнил каждый её изгиб, до единого. Так просто подобное не забывается.

– Снежинки? – Вася разглядывает свою руку. – А это что? Бабочки? – И поворачивается ко мне, поднимая вторую руку, на которой, как она думает, красной краской нарисованы бабочки. Почти.

– Мотыльки.

– Мотыльки?

Продолжая смотреть на дорогу, тихо произношу:

Оставь полет снежинкам с мотыльками

И не губи медузу на песках!

Нельзя мечту свою хватать руками,

Нельзя мечту свою держать в руках!

– И что это? – осевшим голосом спрашивает Василиса.

– Цветаева.

Глава 10. Признание

Полина

Юра, как и обещал, прислал мне список вещей, необходимых для нашей следующей вылазки. И лишь взглянув на список, я сразу поняла, что он задумал. Во-первых, он спросил, есть ли у меня термобельё и удобная трекинговая обувь. Всё перечисленное имелось у Карины, с которой у нас, к счастью, был одинаковый размер одежды и обуви. Девушка с радостью согласилась одолжить мне вещи. Во-вторых, Юра сам позвонил бабушке и предупредил её о том, что к вечеру я не вернусь и он забирает меня на два дня. А это означало, что ночь мы проведём вместе.

Стоит только об этом подумать, как внутренности тут же стягивает в тугой узел. Ещё и бабушка специально весь день делает двусмысленные намёки и посылает многозначительные улыбки в мою сторону. За всю жизнь я всего лишь дважды была в походах, оба раза в средней школе. И единственное, что я помню, так это то, что было мокро, потно и весьма изнурительно. Я не из тех, кто романтизирует походы, и предпочту комфортный отель палатке. И всё же мысль о том, что ближайшие два дня мы будем с Юрой только вдвоём, помогает закрывать глаза на неудобства.

Так как вещей у меня немного и Юра сказал, что всё необходимое для похода он возьмёт на себя, мы договорились встретиться с ним сразу возле входа в заповедник. Приблизившись к месту встречи, вижу уже знакомый чёрный пикап и Юру, выгружающего из багажника сумки. При одном взгляде на него я понимаю, что пережить ближайшие два дня будет очень сложно. И дело не в диких зверях, не в подъёме высоты и даже не в том, что ночью температура в горах может достигнуть критически низкой отметки. Главной проблемой является он. Я ошибалась, считая, что нет ничего горячее, чем Юра, одетый в одни только плавки, с блестящей от солнечного крема голой грудью и солёными влажными волосами. То, что я вижу сейчас, влияет на меня куда сильнее. Будь трижды неладен тот, кто придумал термобельё!

– Доброе утро, – приветствует меня Юра, и я с трудом отлипаю от его идеального торса, обтянутого тонкой эластичной чёрной тканью.

– Доброе, – отвечаю я севшим голосом.

Юра поднимает с земли огромный походный рюкзак, и в этот момент мой взгляд падает на перекатывающиеся под облегающей, словно вторая кожа, кофтой крепкие бицепсы.

– Сразу говорю, что я ненавижу походы, – предупреждаю я Юру.

– Ты скоро улетаешь. Когда, если не сейчас, набираться новых впечатлений для книги?

Киваю, отгоняя мысли о скором отлёте. Не хочу думать об этом хотя бы ближайшие два дня, поэтому с готовностью принимаюсь слушать Юру. Прежде чем отправиться в горы, он проводит мне получасовой инструктаж.

– Самое главное, никуда от меня не уходи, – просит он серьёзно.

– Даже в туалет? – спрашиваю я, глупо хихикая.

– В туалет можешь, – говорит он, чуть подумав. – Но недалеко, в этих местах можно наткнуться на медведя.

– Ты сказал «медведя»?

– Не бойся, это редкость, да и здешние мишки весьма безобидны. Просто лучше всё равно быть осторожными.

– Ты сказал «медведя»! – снова повторяю я.

– Полин, – вздыхает Юра, – просто будь рядом, ладно?

Оплатив входные билеты в заповедник и загрузившись двумя объёмными рюкзаками, выходим к началу маршрута.

– И куда же мы направляемся? – спрашиваю я Юру.

– Вообще, этот маршрут рассчитан на четыре дня, но мы с тобой дойдём только до первой остановки. Думаю, для первого похода в самый раз. А вот в следующий можем пройти весь маршрут полностью.

От последней фразы на душе становится невероятно тепло. Юра ждёт, что я вернусь. И не просто ждёт – искусно закидывает крючки, из которых я даже и не думаю выпутываться. Наоборот, несусь на них, заранее продумываю, как скорее могу порешать со всеми рабочими задачами в Москве, чтобы снова вернуться в Поляну. К Юре.

Как так вышло, что наличие Юры в моей жизни стало чем-то настолько ценным? Может, всё дело в том, что я ещё никогда не видела, что кому-то может настолько сильно идти улыбка? Или в том, что он первый парень, который ворвался в мою жизнь, чтобы что-то дать мне, ничего не требуя взамен? Или в том, что Юра просто замечательный?

– О чём думаешь? – спрашивает он, спалив, что я рассматриваю его.

– О том, что иду в горы с тем, кого знаю недели три от силы, – говорю первое, что приходит мне в голову, лишь бы Юра не догадался о настоящей причине моей задумчивости.

Юра хмурится. То, что я сказала, ему явно не понравилось.

– Идти в горы с незнакомцем и правда довольно плохая идея. Придётся вернуться или… – говорит Юра, и по тому, как он говорит, я сразу понимаю, что он уже что-то придумал.

– Или? – подыгрываю ему.

– Исправить это.

– И как же? Расскажем

– Почти. Расскажем самые постыдные и ужасные вещи, которые мы когда-либо делали и о которых, возможно, ещё никому не рассказывали.

– С чего ты взял, что я делала что-то настолько постыдное?

– Каждый делал что-то, о чём стыдно вспоминать. Давай, хочешь, я начну? – спрашивает Юра и, не дожидаясь моего ответа, начинает рассказывать: – Итак, я был довольно пухлым подростком, и в то время, как все пацаны уже встречались с девчонками, я ещё даже ни разу не целовался. Тогда я решил, что обязан это исправить, и заплатил однокласснице за то, чтобы она рассказала всем, что мы с ней целовались. Она взяла деньги, но в итоге всё равно растрепала обо всём подружке, а та уже рассказала остальным.

– Боже, мне жаль. – Зная жестокость подростков, несложно догадаться, что было после этого. – И как ты это перенёс? Перевёлся?

– Повезло, что это случилось в конце года. Мы ушли на каникулы, за лето я вытянулся и стал каждый вечер пахать в качалке. Поэтому, когда в сентябре я пришёл в школу, все мгновенно забыли о ситуации с поцелуем.

– Никогда бы не подумала, что ты был пухленьким.

Глядя на Юру сейчас, сложно представить, что когда-то над ним смеялись одноклассники. Неужели этот высокий блондин с фигурой фотомодели когда-то был объектом насмешек?

– А ещё я жутко потел.

– О ужас! – Театрально прижимаю руку ко рту. – Надеюсь, эта девчонка потом всё же поцеловала тебя.

– Она сделала кое-что покруче поцелуя.

Боже, надеюсь, он имеет в виду поцелуй с языком, а не… Чувствую, как в области щёк кожа снова начинает гореть, поэтому быстро выпаливаю свою страшную тайну:

– Когда мне было двенадцать, я описалась прямо на уроке физкультуры, а потом всем говорила, что облилась водой. – И поясняю: – Учительница никого не отпускала с урока.

– Вот конченая! – выругивается Юра, и я понимаю, что впервые вижу его таким рассерженным. – Тебе нечего стыдиться, просто некоторым не стоит работать с детьми.

– Наверное. – Поджимаю губы. – Что ж, полагаю, твоя очередь.

– В лагере на день открытых дверей я забыл свой стих прямо на сцене. Сделал вид, что мне всё равно, но на самом деле сразу после выступления заперся в кабинке туалета и плакал.

– Будь я там, обязательно обняла бы тебя.

– Не обняла бы. Я тогда всё ещё был пухлым и потным.

– Тогда бы точно обняла!

– Да-да, – отмахивается Юра. – Давай, теперь ты.

– На выпускном меня вырвало прямо на рюкзак мальчика, который мне нравился. Когда он за ним пришёл, мне было так стыдно, что я не смогла признаться и свалила всё на пьяного парня из параллели.

– А ты, оказывается, коварная, – смеётся Юра. – Хотел бы я посмотреть на тебя в старшей школе.

– Ничего интересного, – отмахиваюсь уже я. – Я была занудной зубрилой и, как ты уже понял, совершенно не умела рисковать.

– Ну, этот пунктик мы прокачали. Представь, что бы сказала восемнадцатилетняя Полина, если бы ты рассказала ей, что прыгала с вышки, отправилась с каким-то парнем в горы и, о ужас, попробовала что-то помимо карамельного латте?

– Она бы подумала, что я сумасшедшая. И, пожалуй, была бы права.

– Пожалуй.

– Что ещё расскажешь?

– Наверное, осталась всего одна постыдная вещь, о которой я никому до тебя не говорил.

– И что же это? – Приятно, что он делится со мной подобным.

– В нашу первую встречу я тебе соврал.

Неожиданно.

– Я сказал тебе тогда, что не читал твои книги и знаю тебя только из-за Марты. Но правда в том, что я прочитал как минимум пять твоих книг.

– Что? – Это признание буквально обескураживает меня. – Ты читал меня?

– Однажды мне было нечем заняться, и я увидел на столе у Марты твою книгу. Прочитал за два вечера, а потом стащил из её шкафа ещё парочку. Так что да, я тебе наврал. Как только ты вошла в кофейню, я сразу же тебя узнал.

– Почему ты соврал?

– Не хотел, чтобы ты посчитала меня очередным твоим сумасшедшим фанатом.

– Я не считаю своих читателей сумасшедшими фанатами.

– Но тогда-то я этого не знал.

Минуя многовековой пихтовый лес, десятки горных ручьёв и Бзерпинский карниз, к закату добираемся до лагеря. Пока Юра устанавливает палатку, решаю осмотреться. Забираюсь повыше и оглядываю место стоянки. Невероятно. Зелёные склоны Кавказских гор, в тени которых местами все ещё лежит снег, цветущие альпийские луга и в центре всего этого великолепия горное озеро. От Юры я знаю, что это озеро Малое, первое из озёр Дзитаку. И именно здесь нам предстоит провести сегодняшнюю ночь.

– Что это за цветы? – спрашиваю Юру, указывая на белые соцветия.

– Рододендрон.

«Ро-до-ден-дрон», – мысленно повторяю по слогам, чтобы запомнить название.

– Они прекрасны.

– Этот цветок называют альпийской розой. По легенде, Бог, когда выгнал первых людей из Эдемского сада, в напоминание о рае создал этот цветок. Рододендрон – символ тоски по дому, – продолжает рассказывать Юра, а затем, подняв голову от палатки, спрашивает: – Скучаешь по дому?

– Возможно, это покажется странным, но нет, – признаюсь ему я.

– Тогда зачем уезжаешь?

– Ну, это же мой дом.

– По которому ты не скучаешь.

– Не могу же я жить у бабушки вечно. Да и у меня есть обязательства перед моим издательством. Встречи, книжные ярмарки, презентации…

– На презентации можно прилетать, три часа – и ты в Москве. Ну а жильё, с жильём я что-нибудь придумаю.

– Ты?

– Я, – без колебаний отвечает Юра. – Можешь даже не переживать на этот счёт.

Почему он всё это говорит?

– Я буду прилетать. Например, на зимних…

– Ты говоришь о паре раз в год, а я говорю тебе о каждом дне каждого года.

«О каждом дне каждого года», – снова мысленно повторяю Юрины слова.

– Уверена, ты сможешь найти ещё кого-то, кто будет выполнять твои дурацкие задания, – вспоминаю его же слова, сказанные на берегу моря.

– Дело не в дурацких заданиях! – рычит Юра.

– Тогда в чём?

Юра встаёт с земли и уже через мгновение стоит напротив. А ещё через одно – наклоняется и целует. Осторожно, но с напором. Не давя, но доказывая, без слов объясняя всё в малейших деталях.

«Ты важна. Ты моя. Я тоже твой. Весь, без остатка».

Его губы со вкусом горького кофе, его большие ладони поверх моей талии, его прерывистое напряжённое дыхание – всё это медленно сводит с ума. Если у меня спросят, кружилась ли у меня в горах голова, я скажу – да, кружилась. Но не от высокогорного чистого воздуха.

– Есть идеи? – шепчет он, продолжая касаться мои губ.

– Ни одной, – шепчу я в ответ и в этот

К вечеру перебираемся в палатку. Наши спальные мешки лежат совсем рядом, и мы, кутаясь в них, ложимся в обнимку. Юрина рука беззастенчиво поглаживает мой живот, губы осыпают влажными поцелуями шею. Прикрыв глаза, позволяю касаться себя, чувствуя внизу довольно ощутимое напряжение.

Эйфорию прерывает страшный рёв. Медведь! Где-то совсем рядом. Мгновенно прижимаюсь ближе к Юре, тело каменеет от испуга. Юра подносит указательный палец к губам, призывая к молчанию.

– Не волнуйся, – успокаивающе шепчет он и тянется свободной рукой к сумке. – У меня есть пистолет.

И Юра действительно достаёт из сумки оружие.

– Ты что, готов убить живое существо? – так же шёпотом спрашиваю я, испуганно разглядывая пистолет в его руках.

Медведь не виноват в том, что ему не нравится вторжение чужаков на его территорию. Он не должен за это умирать.

– Поверь, если для того, чтобы ты не пострадала, мне придётся его убить, то да, готов, – отвечает Юра.

– А если это медведиха и у неё медвежата?

– Будет очень жаль, но она защищает своё, а я защищаю своё, Полин.

Защищаю своё!

– То есть я твоя? – Приподнимаюсь на локтях, совершенно забыв об опасности.

– Видимо, надо закрепить, раз ещё не дошло, – хмыкает Юра.

– Закрепить что?

– Вот это.

Продолжая сжимать в руке пистолет, Юра укладывает меня на спину, нависает сверху и целует. Пальцами сначала зарываюсь в его волосы, затем сжимаю широкие плечи, касаюсь спины. Где-то вдалеке снова звучит медвежий рёв, но на этот раз мне совсем не страшно. Потому что знаю – у меня есть тот, кто меня защитит.

Гордей

Музыка долбит так, что заглушает даже мысли. Самое то, чтобы не думать об одной сумасбродной девчонке. В паре с клубными битами идеально помогает забыться алкоголь. Ставлю опустевший стакан на стойку и прошу бармена повторить.

– Даже не думай, – наклоняясь, кричу я Глуховскому, пялящемуся на рыжую девчонку на другой стороне бара. – Это сестра Кислого.

Кислый возглавляет шайку местного быдла. Он был старшаком, когда мы перешли в восьмой класс, и уже тогда о нём ходили самые страшные слухи. Говорили, что он утопил какого-то алкаша в озере. Что это он поджёг гараж химички, влепившей ему в году тройку. Что курить начал ещё в детсадовском возрасте. А ещё то, что за свою младшую сестру он готов оторвать яйца любому. При взгляде на Кислого, сомнений в правдивости этих слухов почему-то никогда не возникало.

– Да знаю, – раздражённо дёргает плечом Дэн.

– И продолжаешь пялиться.

– Мы не в школе, чтобы бояться Кислого.

– Вот именно, Дэн, мы не в школе, Кислый теперь не сопливый старшеклассник, а бывший уголовник с шайкой отбитых чуваков.

– Сам сохнешь по девчонке, у которой парень по размерам и мощности один в один как танк, – усмехается Дэн. – Поверить не могу, что ты втюрился в прилипалу Бондареву.

– Отвали.

– Не осуждаю, Васька и впрямь похорошела. Кто бы мог подумать, что она станет секси-цыпочкой, – говорит Глуховский, и мне вмиг хочется приложить его башкой к барной стойке. – Самый угар, что ты втюрился в неё тогда, когда сам стал ей не нужен.

– Дэн, завались уже, а.

Залпом осушаю стакан. На мгновение вставляет не по-детски, но я ещё слишком далёк от невменоза.

– Пусть встречается с кем хочет, мне плевать, – говорю я Глуховскому.

– Ага. – В голосе бывшего одноклассника звучит явный сарказм.

– Вообще не волнует, – продолжаю я упрямо.

– Тогда тебе будет всё равно, если к ней будет клеиться какой-то малолетка, пока она танцует на одной из стоек?

Пока она что?!

Проследив за взглядом Дэна, разворачиваюсь. Василису замечаю сразу же. И то, что я вижу, не просто злит, а приводит в ярость. И возбуждает, мгновенно отрезвляя. На ней коротенькая майка, облегающая тот самый восхитительный животик. Вырез небольшой, но грудям, покачивающимся при каждом её движении, явно не хватает места. На ногах джинсовые шорты. Вроде тоже приличные, но на танцующей Василисе даже широкие спортивные брюки смотрелись бы сексуально. Особенно под этот дурацкий трек.

Её ищет каждый, повышенная влажность.

Капли по телу, испытываешь жажду.

Её руки скользят вдоль тела, тонкие пальцы касаются оголённых участков кожи, голова задрана к потолку, глаза прикрыты. Не позирует, не флиртует, не продаёт себя – Василиса танцует только для себя одной и от этого становится ещё желаннее. Кажется, все в клубе смотрят лишь в её сторону. Юная, красивая, свободная. Как тогда, в лесу у костра, но градус гораздо выше.

У меня есть сила, сила,

ты можешь это взять.

Ну же, давай, давай,

даже если нельзя.

Не выдерживаю, встаю и направляюсь прямиком к ней, игнорируя многозначительный смешок Глуховского.

– Свалил, – кидаю пацану и поворачиваюсь к девушке. – Кажется, тебе хватит. – Мягко обхватываю Васю за талию и спускаю со стойки.

– О, Вилицкий! – удивлённо выкрикивает мою фамилию девушка и начинает смеяться. Взгляд затуманенный. Точно хватит. – Пусти!

Пытается оттолкнуть, но я не даю ей этого сделать. Грудь Василисы упирается в мой живот, вид сверху потрясающий, на грани дозволенного.

– Тебя тут каждое животное взглядом раздевает.

– И ты? – говорит с вызовом.

– А я и так знаю, что у тебя под майкой. – Наклоняюсь над её ухом, намекая на те фото, что она отправила мне, когда мы учились в школе.

Селфи в зеркало. Топик в мелкую ромашку. Наивно и смешно. Но я совру, если скажу, что тогда те фото не произвели на меня никакого эффекта. Я отправил ей ржущий смайлик, а сам потом полчаса отмокал в ледяном душе и злился сам на себя за то, что такую реакцию у меня вызвали фотографии не моей тогдашней девушки, а глупой Бондаревой. Но хуже всего было то, что эту фотку случайно увидел одноклассник, подглядев в этот момент в мой телефон, и в коридоре при всех высмеял Васю. Она подумала, что я специально показал её парням, а я ничего и не отрицал. Какая разница, что подумает Бондарева. Правда, фото всё равно удалил и на физкультуре совершенно ненароком угодил тому парню баскетбольным мячом в рожу.

– Пошёл ты! – шипит Вася и вырывается из моих рук.

Возвращаюсь к бару. Глуховского уже нет, сестры Кислого тоже нигде не замечаю. Придурок, нарывается же. Но долго переживать за Дэна не получается, всё внимание снова сосредотачивается на белокурой дьяволице. Вася опять залезла на стойку. Вася снова танцует. Вася снимает майку и, глядя мне в глаза, откидывает ту в сторону, оставшись в одном кружевном чёрном бюстгальтере. Становится душно и

Облокачиваюсь о стойку, принимаю этот вызов. Кто-то свистит. Плевать. Василиса танцует не для них. Её танец принадлежит мне, и она сама это знает. Её руки едва касаются тонкого чёрного кружева. Вверх-вниз. Василиса подхватывает с подноса проходящего мимо бармена сразу два шота и резво опрокидывает в себя сначала один и тут же второй. Несколько капель медленно стекают по подбородку прямо в ложбинку груди. Все бы ничего, но возле неё снова возникает тот паренёк. По губам вижу, Вася его посылает, но тот, увидев в пьяной девушке лёгкую добычу, и не думает отступать.

Приходится снова вмешаться. Только в этот раз вместо слов толкаю парня так, что он отлетает прямо на пол.

– Я же сказал, свали.

Молча обхватываю ноги Васи под коленками и запрокидываю девушку себе на плечо. Вася начинает вопить и барабанить по моей спине. Охранник на выходе провожает нас косым взглядом, но не подходит. Вот так вот всем плевать. Утащи невменяемую Васю кто другой, ему бы тоже ни слова не сказали.

Кидаю девушку на переднее пассажирское и тут же захлопываю дверь. Сбежит же, чокнутая. Стоит сесть рядом, как мне в плечо прилетает Василисин кулак.

– Ты зачем меня из клуба вытащил?! – гневно наезжает девушка.

Снимаю ветровку и кидаю Васе на колени.

– Потом спасибо скажешь.

Завожу машину и выезжаю на дорогу. Спорить с ней сейчас всё равно бесполезно. Хорошо хоть до дома ехать всего ничего.

– Спасибо?! Да ты мне всю жизнь угробил!

– Так уж всю!

– Всю! Ненавижу! – Ещё один удар в плечо. – Вот Илья совсем другой!

– И какой же?

– Добрый, чуткий. Он надо мной не смеётся, ясно? Он… – Вася мычит, как бы подбирая слова. – Я его восхищаю, понял? Он благородный, во!

– Что ж этот благородный тогда тебя из клуба не забрал?

– Потому что он мне доверяет.

– Ага, переводи как «Ему на тебя плевать».

– А тебе нет?

– Мне нет.

– Бесишь! – стонет Василиса, откидываясь на спинку. Глаза слипаются, вот-вот уснёт. – Он вообще в сто тысяч раз лучше тебя.

– И чем же?

– Всем, – категорично отвечает Бондарева.

– Значит, сравниваешь нас?

Вася ничего не отвечает. Поворачиваюсь – спит. Щекой трогательно касаясь кожаной обивки. Отцу её так сдавать нельзя.

Припарковавшись, захожу в дом и осматриваюсь. На кухне и в гостиной никого, значит, все спят. Возвращаюсь к машине. Осторожно беру Василису на руки, так, чтобы не разбудить, и вместе с ней поднимаюсь на второй этаж.

Кладу девушку на свою постель, укрываю одеялом. Не потому, что холодно, скорее для самого себя, чтобы не пялиться на стройные ноги.

– Мам? – мычит Василиса, приподнимаясь на локтях. – Мам, я не сравниваю…

– Спи. – Аккуратно укладываю Бондареву обратно на подушку.

Прежде чем выключить ночник, не сдержавшись, ещё раз любуюсь спящей Василисой. Ворочается, забавно мычит, светлые волосы разметались по подушке, фарфоровая кожа лица, едва тронутая румянцем, выглядит как отфотошопленная. Жму на выключатель и иду к двери, но прежде, чем выйти из комнаты, слышу сонное:

– Я его люблю.

Кулаки сжимаются почти до хруста. Спускаюсь, не глядя врубаю кран и лью в стакан ледяную воду. Любит, значит. Не «он мне нравится» или «мне с ним весело», а «люблю». На автомате подношу стакан ко рту, внутренности обдаёт холодом. Как и Василисино признание – отрезвляет.

Глава 11. Планы меняются

Полина

– Лука, сделай нам, пожалуйста, два средних капуча, бамбл на гранатовом и фирменный с фисташкой, – кричит совсем юному пареньку за стойкой Юра.

Это утро, в отличие от вчерашнего, мы снова встречаем в кофейне. Тёплая ладонь Юры расслабленно лежит на моем животе, легонько обнимая со спины. Напротив – Марта и Вика, та самая тётка. Завтра Вика возвращается в родной город, поэтому весь сегодняшний день мы решили провести вместе. Взгляд в который раз цепляется за плакат, повешенный у входа. На нём – Юра в широкой чёрной майке, держит в руках гитару. Через три дня Юра вместе с местным бэндом устраивает в кофейне музыкальный вечер. Жаль, меня здесь уже не будет.

Марта возбуждённо рассказывает о том, что уже несколько девчонок из школы изъявили желание стать участницами её книжного клуба. Искренне радуюсь за неё, но, если честно, мыслями нахожусь далеко отсюда – за Бзерпинским карнизом, на берегу озера Малое. В палатке, где мы провели с Юрой ночь и в обнимку встретили рассвет.

Полночи мы смотрели на звёзды из прозрачного окна палатки и целовались. Юра чувствовал меня без слов и дальше поцелуев не заходил. Дальше долгих, горячих, томительных и вырывающих сиплые стоны поцелуев. Той ночью мы чуть не перешли невидимую черту, которую сами же обозначили. И дело не в недоверии и уж точно не в отсутствии желания, а в том, что через пару дней мне в любом случае предстояло бы вернуться в Москву. И что тогда? Обратный билет и был нашим стопом, однако даже он не мог ничего сделать с моим бесконтрольным желанием касаться Юры и жаждать ответных прикосновений.

– Значит, поход в горы был одним из пунктов по наработке навыка рисковать? – спрашивает Вика.

– Типа того, – соглашаюсь я.

– И как? – Вика скептически выгибает бровь. – Это и в самом деле как-то помогает тебе с твоей книгой?

– Мне тоже вначале казалось, что это звучит бредово, но да.

Вчера после завтрака из консервированной гречки и мяса и чёрного кофе, сваренного в турке прямо на костре, Юра достал из рюкзака линованный блокнот.

«Ноут в горы брать не решился», – сказал он.

И пока я писала новые главы, Юра все это время молча сидел рядом. А к обеду мы отправились в обратный путь.

– Получается, допишешь книгу и умчишься в закат?

– Вика! – предупреждающе одёргивает девушку Юра.

– А что? Посмотрим, что ты скажешь через пару дней, когда она разобьёт тебе сердце.

– Вика, прекрати!

– Молчу, молчу. Спасибо, Лука. – Вика благодарит принёсшего нам кофе бариста, и, пока мы все делаем первые глотки, за столом становится тихо. Но ненадолго. – Значит, с вышки вы прыгали, на сапах катались, в горы ходили, – продолжает тётя, – не хватает только игры.

– Не будет она ни во что играть. – В голосе Юры возникают металлические нотки.

– Что за игра? – спрашиваю я девушку.

– А ты думаешь, откуда у Юры такой сдвиг на риске? В детстве он собственной тени боялся, поэтому я придумала игру, в которой каждый по очереди должен был во время наших встреч сделать что-нибудь рисковое, то, что загадает ему другой.

– Давай, давай, хвались, – недовольно ворчит Юра.

– Не хвалюсь, а объясняю, –

– Я же сказал, мы не будем в это играть.

– Вообще-то, – легонько сжимаю Юрину ладонь, как бы говоря, что всё в порядке и ему не стоит переживать, – я бы сыграла.

– Ты не понимаешь, Полин, она, – Юра кивает на Вику, – отбитая.

– Вряд ли она может загадать что-то пострашнее прыжка с тарзанки.

– Поверь, может.

– И всё же, – я поворачиваюсь к Вике и, смотря ей прямо в глаза, говорю: – я, пожалуй, рискну.

Прямо передо мной возвышается величественное здание краснополянского казино. Пару недель назад мы были тут вместе с Юрой. Не думала, что окажусь здесь снова так скоро. И уж точно не думала, что повод для возвращения будет таким.

– Ты можешь этого не делать, Полин, – в третий раз пытается меня остановить Юра.

– Не могу.

Каждый выполнил своё задание. Марта призналась в чувствах однокласснику, в которого влюблена. Вика послала на три буквы стерву-начальницу и подала прошение на увольнение. Юра якобы случайно пролил кофе на футболку широкоплечего дальнобойщика, за что тот прошелся по Юриному лицу кулаком, оставив на правой щеке синяк. Мне же предстояло ограбить казино.

– Помнишь на ресепшене маленькую статуэтку в виде рулетки? – спрашивает Вика. – Тебе надо её спереть.

– Это же незаконно. – Изумлённо смотрю на шатенку.

– И что?

– И то, что если меня поймают, то сдадут полиции.

– Так и знала, что струсишь, – фыркает Вика. – Эта статуэтка – пустышка, ничего ценного. Максимум, что они сделают, это отчитают тебя.

Вика смотрит насмешливо, так, словно и правда знала наверняка, что я откажусь.

– Я сделаю это, – отвечаю я и встречаюсь с Викой взглядом.

Пусть засунет свою ухмылку себе в задницу.

Захожу в здание одна, оставив Юру, Марту и Вику на лестнице. Поздоровавшись с охранником, сразу направляюсь к ресепшену, желая побыстрее со всем этим покончить.

– Добрый день, мисс, – с широкой улыбкой приветствует меня администратор.

– Добрый день.

Взглядом сразу нахожу на стойке статуэтку, о которой говорила Вика.

– Желаете сыграть? Могу позвать для вас крупье.

– Спасибо, не стоит, сегодня я пас. – От волнения говорю быстрее привычного.

Одна камера справа.

– Чем тогда могу вам помочь, мисс? – всё так же любезно интересуется мужчина.

– Пару дней назад я забыла у вас сумочку. Не могли бы вы посмотреть, вдруг кто-то из персонала её нашёл?

– Конечно, одну минуту, мисс.

Мужчина разворачивается ко мне спиной и начинает набирать по рабочему телефону чей-то номер. Не теряя времени, вплотную прижимаюсь к стойке, так, чтобы скрыть свои действия от камеры, и, убедившись, что рядом никого нет, быстро хватаю статуэтку и засовываю её в свою сумку.

– Как выглядит ваша сумка, мисс? – тут же раздаётся голос администратора, и я едва ли не вскрикиваю.

– Красная, – на ходу придумываю я, – красная, с подвеской из двух сердечек.

Мужчина повторяет мои слова в трубку и, дождавшись ответа, возвращается за стойку.

– К сожалению, в хранилище такую сумку не смогли найти. Нам очень жаль.

– Что ж, – разочарованно вздыхаю, – может, я оставила её где-то в другом месте.

– Могу я ещё чем-то вам помочь? – спрашивает мужчина, и на мгновение мне кажется, что он обо всём догадался и уже тянется к тревожной кнопке.

– Нет, спасибо, больше ничем, – говорю я поспешно и, развернувшись, иду к выходу, стараясь не сорваться на бег.

В висках стучит от перенапряжения. В крови бурлит адреналин, даже дышу через раз. Чувствую себя великой мошенницей. Ловлю себя на том, что мне нравится это чувство. Ощущаю себя всемогущей, бесстрашной, несгиба…

– Девушка, покажите вашу сумку, пожалуйста, – звучит сбоку.

– Что? – Оторопело смотрю на подходящего ко мне охранника.

– Могу я посмотреть вашу сумку? – настойчиво повторяет мужчина.

– Зачем? – Ну вот, теперь я точно не дышу.

– В рамках досмотра.

– Я против, – выпаливаю я, крепче сжимая ручки моего шопера.

– Тогда вам стоит подождать до приезда полиции.

Только. Не. Полиция.

Дрожащими руками открываю сумку. Позолоченная статуэтка падает на дно и, ударившись о телефон, издаёт предательски громкий звук. Охранник достаёт статуэтку и переводит свой взгляд с неё на меня. Мне конец.

– Евгений, – охранник вынимает из пояса рацию, – нужно вызвать полицию.

– Не нужно никакую полицию. – Из-за моей спины возникает Юра и направляется прямо к охраннику. – Могу я сам переговорить с вашим руководством? Произошло недоразумение…

Юра уводит охранника прочь, и вскоре они скрываются за одной из дверей холла вместе с этой проклятой статуэткой. Глупо хлопаю глазами, не понимая, что мне дальше делать. Из великой мошенницы я разом превратилась в жалкую неудачницу.

Юры нет больше десяти минут. За это время я успеваю представить, как меня сажают в полицейскую машину и везут в участок, а на следующий день в сети появляются громкие заголовки в духе «Летела на море, а угодила в тюрьму» или «На роялти не проживёшь: московская писательница обокрала казино». Наконец злосчастная дверь открывается и из неё выходят Юра с охранником. Юра направляется ко мне, а охранник, кинув на меня косой взгляд, возвращается на пост.

– Молчи и следуй за мной, – коротко командует Юра.

Без слов делаю, как он говорит, и вслед за ним выхожу из здания.

– Меня не посадят? – тихо спрашиваю, когда мы оказываемся на улице.

– Нет.

– То есть они просто отпустили меня?

– Не совсем. Эта статуэтка, хоть и бутафорская, является символом заведения. Управляющий согласился не вызывать полицейских, если ты в качестве наказания отработаешь у них три дня уборщицей.

– Что значит отработаю? Я не могу! У меня же послезавтра самолёт!

– Боюсь, здесь это никого не волнует, – отвечает на это Юра и сердито выдаёт: – Я убью Вику.

– Она ни при чём. Я сама приняла решение. – А значит, виновата только я. – Спасибо, что помог.

– Сильно напугалась? – спрашивает Юра.

– Угу. – Поджимаю губы.

– Ну, иди сюда.

Юра притягивает меня к себе, и я утыкаюсь носом в его футболку. В объятиях наконец успокаиваюсь. И что вот мне делать? Я должна расстраиваться из-за отменённого вылета, а вместо этого почему-то радуюсь тому, что придётся задержаться на Поляне ещё на пару дней.

Гордей

– Да, ставь меня на это число, – отвечаю я на вопрос своего бренд-менеджера, параллельно пытаясь соорудить себе на завтрак бутерброд. – Точно буду, выезжаю сегодня в ночь. Ага, давай, до встречи.

Кидаю трубку и кусаю бутерброд с ветчиной, глядя в окно. Васин двор пустует, автомобиля тоже нет, вчера старшие Бондаревы вместе с моими на несколько дней угнали в какой-то санаторий, расположенный в четырёхстах километрах отсюда. Дом опустел, месяц почти подошёл к концу, и я понял, что

Понимаю, что всё ещё пялюсь в окна соседского дома. Чего я жду? Что в одном из них мелькнёт Василиса или что сейчас она позвонит и скажет «Приходи на чай, а ещё я люблю тебя, а не этого придурочного Илью»? Я хоть и пишу фэнтези, но фантазировать на тему отношений не привык. И всё же воспоминания в который раз за день уносят меня во вчерашнее утро.

Вася, сонная и растрёпанная, спускается по лестнице в гостиную. На лице ни намёка на вчерашний макияж, уже успела умыться в моей ванной, но щёки всё равно алеют. Не от румян, а от смущения.

– Спасибо, – тихо говорит она, глядя куда угодно, но только не мне в глаза.

– Не за что, Вась. – Я же, наоборот, с каким-то маниакальным вниманием разглядываю её лицо. Утром Бондарева такая нежная.

– Нет, правда спасибо. За то, что из клуба забрал, за то, что отвёз к себе. Папа бы меня…

– …убил, – последнее слово произносим вместе.

– Я же ничего не?.. – обеспокоенно и так же тихо спрашивает Вася. – Ничего после клуба не помню.

– Ничего, – отвечаю я, пытаясь стереть те слова, брошенные ей в моей спальне, и из своей памяти. – Будешь завтракать? Кофе?

– Нет, спасибо, я побегу. Сейчас твои проснутся, я дома позавтракаю, – тараторит Вася, всё так же опустив глаза в пол, быстро просовывает ноги в ботинки и исчезает за входной дверью.

Да, я не привык фантазировать на тему отношений, но в то утро на миг представил, каково это – просыпаться рядом с Василисой и завтракать вместе в одной кровати.

Телефон снова звонит. Наверняка снова из издательства. Поворачиваю экран на себя. Не угадал.

– Да? – отвечаю на звонок. Выходит немного взволнованно.

– Привет. – Голос Василисы звучит сдавленно и как-то страдальчески. – У меня есть вопрос, ответь только честно.

– Ты меня пугаешь.

В самом деле пугает.

– Ты болел ветрянкой?

– Да, в детстве, а что?

На том конце трубки звучит вздох облегчения.

– Кажется, у меня ветрянка, и мне очень плохо. Ты мог бы прийти?

Через несколько минут уже стучусь к Бондаревым. Вася открывает дверь в майке и широких серых шортах до колена, укутанная в клетчатый плед, босоногая. Светлые волосы распущены, часть из них спадает за спину, а часть лежит на острых ключицах. Лицо у Василисы побелевшее, истончившееся.

– Знаю, выгляжу на троечку, – слабо улыбается девушка.

– Да нет, – говорю я, умалчивая, что даже больной она выглядит невероятно. – Ты как?

– Паршиво.

– Температура?

– Утром была тридцать восемь и семь.

– Родители знают?

– Не хотела их тревожить, они давно планировали эту поездку. Врач приехал, сказал пить антигистаминные. Предложил поехать в больницу, но я отказалась. Извини, если отвлекаю от дел. Мне просто в моменте стало страшно оставаться одной.

– Хорошо, что позвонила. – Приближаюсь к Васе, осторожно касаюсь её щеки, разглядывая мелкие красные точки на фарфоровой коже.

– Они возникли ещё пару дней назад, думала, аллергия. А сегодня ночью поняла, что что-то не так, – говорит Вася. – Ты не подумай, я бы попросила приехать Илью, но он, оказывается, тоже не болел.

Я про этого придурочного и так не думаю. Кладу ладонь Васе на лоб. Горяченная.

– Ложись, я поищу лекарства и сделаю чай.

– Я точно тебя не отвлекаю?

– Бондарева, ложись, говорю.

Проследив, чтобы Василиса легла на диван, сам иду на кухню. Ставлю чайник, в верхнем шкафчике нахожу аптечку и забиваю в поисковике запрос: «Какие препараты нужны при ветрянке?» Холодильник почти пуст, поэтому, пока заваривается чай, делаю заказ в доставке продуктов.

– Пей. – Ставлю перед Василисой кружку с чаем и тарелку с горячим бутербродом. – Не смотри так, тебе нужно поесть. Но сначала это, – протягиваю таблетку. Почему-то не отдаю её в руки, а сразу подношу к Васиному рту. Не задевая пальцами её побледневшие губы, кладу таблетку на горячий розовый язык. Ток от пальцев проносится по всему телу, задевая все органы. Все до единого.

– Как так вышло, что ты не болела ветрянкой? – Сажусь рядом, наблюдая за тем, как Василиса, обхватив кружку двумя руками, начинает пить чай.

– Не знаю, как-то не задумывалась об этом.

– Сейчас доставка приедет, и я суп сварю.

– Сваришь? – недоверчиво косится на меня девушка. – Ты умеешь варить суп?

– Я живу один, конечно, я умею варить суп.

– Думала, ты только доставками питаешься.

– И часто ты обо мне думаешь?

Василиса закатывает глаза и снова утыкается в кружку.

Через полчаса привозят еду, и мы перемещаемся на кухню. Кидаю в холодную воду куриную грудку и кубик с приправами и, пока варится бульон, начинаю нарезать овощи. Все это время чувствую на себе внимательный взгляд Василисы. Поворачиваюсь. Действительно, смотрит как на восьмое чудо света. Будто я не суп готовлю, а спасаю человечество.

– Предлагаю вечером посмотреть фильм.

– Ты останешься тут до вечера? – удивлённо спрашивает Вася.

– Планировал остаться и на ночь.

– Что?

– Что? – копирую её интонацию.

– Это совсем не обязательно.

– Ты горячая, как раскалённая лампа, было бы странно, если бы я оставил тебя в таком состоянии.

– Я могу написать тебе, если почувствую себя хуже или если мне что-то понадобится, – предлагает Василиса.

– А ещё ты можешь выбрать фильм, который мы будем смотреть. Я всё решил, Вась, я остаюсь.

Разливаю куриный суп по тарелкам. Васин живот забавно урчит. Она подносит ко рту первую ложку и тихо мычит.

– Ты и правда умеешь готовить суп!

– Если бы я знал, что это приведёт тебя в восторг, пожарил бы ещё и куриные котлеты.

– Тебе так важно, чтобы о тебе думали хорошо?

– Мне важно, чтобы обо мне не думали плохо.

И то не все, только один конкретный человек.

– И почему же?

– Потому что мне не нравится думать, что ты продолжаешь судить меня исходя из того, каким я был в школе, – честно признаюсь я ей.

– Я не считала тебя плохим в школе, – отвечает Вася.

– Но я был плохим. – С губ срывается горькая усмешка. – И вёл себя отвратительно.

– Ты был подростком, – мягко говорит девушка, – как и я.

Да, только не она смеялась над маленькой влюблённой девочкой. Не она прикалывалась над её чувствами, и не она обсуждала её с одноклассниками. Всё это делал я.

– Окей, я был отвратительным подростком, – говорю я, вставая из-за стола, и направляюсь с пустой тарелкой к раковине. – И самое тупое, что я понял это только тогда, когда вернулся сюда. Слишком поздно.

– Никогда не поздно.

Возвращаемся в гостиную. Зашториваю окна, пока Вася выбирает на телевизоре фильм. Комната сразу же погружается в полумрак. Стараюсь не подавать вида, но

– «ЛОЛ. Лето, Одноклассники, Любовь». Надеюсь, тебе понравится, – комментирует Василиса, когда на экране появляется заставка фильма.

Впервые вижу этот фильм, если честно, но, даже если бы она выбрала провалившуюся с треском в прокате «Белоснежку», я всё равно бы не сказал ни слова против. Весь фильм тайком разглядываю Василису, желая запомнить перед отъездом каждую возникающую на её лице эмоцию. То, как она хмурится, когда бывший главной героини зажимает у стенки другую девчонку. То, как улыбается, когда лучший друг этой Лолы (да, я запомнил, как её зовут) ревнует ту к какому-то байкеру. Как прикусывает нижнюю губу, когда герои наконец целуются на одной из вечеринок. К середине фильма замечаю, что Вася дрожит.

– Ты как? – тихо спрашиваю её.

– Холодно, – отвечает она.

Притягиваю её к себе, укутывая по подбородок пледом, обнимаю двумя руками. Вася кидает на меня удивлённый взгляд, но молчит. Хорошо, потому что, кажется, тут и без слов всё ясно.

Во время финальной сцены, когда все герои собираются на музыкальном выступлении того самого друга Лолы, хочу спросить у Васи, что мы будем смотреть дальше, но, опустив взгляд, вижу, что глаза девушки закрыты. Уснула! Делаю звук тише и, прежде чем отнести Василису в комнату, долго сижу, не шевелясь, продолжая сжимать её в своих объятиях. Слишком тяжело отказаться от подобного удовольствия.

Переложив Васю на её кровать, иду в ванную, мочу в холодной воде полотенце и прикладываю к её лбу. Температура всё ещё высокая, поэтому ставлю себе несколько будильников с напоминаем, когда надо повторить процедуру. Осталось уладить ещё один вопрос.

Выхожу в коридор и звоню Борису, чтобы сообщить, что мероприятие я всё же буду должен пропустить. В ответ получаю кучу недовольных матов и ругательств.

– Ты же понимаешь, что у тебя есть обязательства перед организаторами? – сердито спрашивает бренд.

– Понимаю.

Как и то, что самое главное моё обязательство сейчас лежит за стенкой и сильно во мне нуждается.

Глава 12. Вынужденная мера

Полина

К большому удивлению, когда я сообщила своему агенту о том, что вынуждена задержаться в Сочи ещё на какое-то время, вместо нотаций и возмущений услышала лишь пожелания скорейшего разрешения ситуации. А ещё через полчаса агент перезвонил мне с новостью о том, что местный книжный хотел бы устроить фан-встречу со мной, и раз уж я всё равно буду в это время в городе, то будет логично согласиться.

Встречу тут же назначили на послезавтра. Получается, сразу после отработки в казино за мной заедет машина. А вечером я пойду на музыкальный вечер, где будет петь Юра. Всё складывается как нельзя лучше, если бы не одноНО.

– Швабры и вёдра находятся в правом углу кладовки, – объясняет мне Иоанна Ивановна, женщина, работающая в казино уборщицей. – Тряпки я убираю в боковой шкафчик, вот сюда. Будет хорошо, если ты тоже будешьвсёвозвращать на место.

Она делает акцент на слове «всё», намекая на причину моего пребывания здесь. Будто бы, если я пыталась украсть местную реликвию, мне обязательно нужно присвоить и её тряпки. Продолжая объяснять, что от меня требуется, Иоанна Ивановна провожает меня в один из залов и, смерив напоследок недоверчивым взглядом, оставляет одну.

Окунаю швабру в ведро с автоматическим отжимом и начинаю мыть пол. Зал настолько большой, что на его уборку у меня уйдёт минимум часа два. Неприятно, но явно лучше, чем разбирательства в суде. Дверь с характерным хлопком открывается снова. Подпрыгиваю от неожиданности и поворачиваюсь, уверенная в том, что это Иоанна Ивановна вернулась проследить за тем, чтобы я всё же ничего отсюда не украла, но в проёме вижу Юру. Поправочка – Юру со шваброй в руке.

– Ты же не думала, что я оставлю тебя отбывать наказание одну? – Мужской голос эхом разносится по пустому залу.

– Как ты меня нашёл? – Удивлённо смотрю на парня, все ещё не веря в то, что это не глюк и Юра действительно пришёл мне помочь.

– Женщина с сиреневыми волосами, – поясняет Юра, имея в виду Иоанну. – Довольно милая.

– Не со всеми, – фыркаю, вспоминая то, как та на меня смотрела.

– Ты права, – соглашается Юра, – со всеми, за исключением коварных воришек.

– Ты назвал меня коварным воришкой? – хихикаю я.

– Коварнейшим из всех, кого я встречал, – голосом мурлыкающего кота отвечает Юра и затем подходит и обнимает меня со спины. – Давай быстро уберёмся и пойдём на набережную. Куплю тебе мороженое, м?

– Ну вот, ты сказал «мороженое», и я больше не считаю сложившуюся ситуацию ужасной.

Юра поворачивает меня к себе и аккуратно приподнимает большим пальцем мой подбородок, заглядывая в глаза.

– Сильно грустишь, да? – спрашивает он.

– Нет, всё к лучшему, – отвечаю я сразу же, не думая. – Агент договорился о фан-встрече в Сочи, и я попаду на твой музыкальный вечер. Я даже рада, что всё так получилось.

– Точно? Потому что я чувствую себя конченым эгоистом, ведь я очень рад, что тебе пришлось задержаться.

– Ты не можешь быть конченым эгоистом хотя бы потому, что вместо того, чтобы отдыхать перед работой, пришёл сюда мыть полы.

– Как в той книге, да? – неожиданно спрашивает Юра. – Её заставили убирать после студенческой вечеринки актовый зал, а он пришёл ей на помощь.

– Ты помнишь? – Ошарашенно смотрю на парня. Только что он описал фрагмент из одной моих книг.

– О да. Как и то,чтобыло во время их уборки.

– О нет, – произношу я шёпотом, наблюдая за достающим из кармана телефон Юрой. – Нет.

– Макс включил ту самую песню из «Отличницы лёгкого поведения», – дословно цитирует мою книгу Юра. – Швабра в его руках превратилась в микрофон на стойке. – Юра ставит свою швабру подобно тому, как написано в книге. – И, посмотрев на меня взглядом, полным веселья, запел низким красивым голосом.

И Юра действительно начинает петь.

Take me away. A secret place.

A sweet escape. Take me away.

Он обводит зал левой рукой, продолжая смотреть прямо на меня так, будто бы больше ничто в этом мире не заслуживает его внимания. Уже не в первый раз благодаря Юре я ощущаю себя одной из книжных героинь. Никто до него не дарил мне подобных ощущений. И это невероятное чувство. Словно всё вокруг – лишь декорации, созданные только для нас двоих.

На повторном припеве Юра задирает голову к потолку и начинает петь ещё громче, театрально кидая швабру на пол и расправляя руки в стороны. Не в силах больше сдерживаться, я прыскаю, и от смеха на глазах выступают слёзы.

– Думал, я выгляжу сексуально, а не смешно, – весело говорит Юра. – Макса ты описывала горячим как пламя в этот момент.

– Макс был двухметровым баскетболистом, – подначиваю я Юру. – А ещё он был без рубашки.

– Ах так! – Юра наигранно хмурится, делая вид, что крайне возмущён. – Придётся доказать тебе, что бариста ничем не уступают в сексуальности баскетболистам.

И вот он уже стоит рядом, а его футболка валяется где-то в ногах. Он берет в руки мои ладони и с наглой улыбкой прислоняет их к своему обнажённому торсу. Хочет смутить? Не на ту напал. Вовлекаюсь в игру, пальцами провожу от груди к кубикам пресса. Указательным обвожу первый, второй, третий… На четвёртом ловлю нервный вздох, сорвавшийся с Юриных губ. Поднимаю голову и вижу то, что хотела увидеть: помутнённый взгляд, напряжённые скулы, рваное дыхание. Стоит нашим взглядам встретиться, и у Юры словно срывает стоп-кран. Он обхватывает ладонями мои щёки и наклоняется, собираясь поцеловать, но всё прерывает ещё один звук удара двери о стену.

– Чем это вы тут занимаетесь! – раздаётся громкий голос Иоанны Ивановны.

Мы с Юрой так и замираем с полуоткрытыми ртами в сантиметре друг от друга, а потом одновременно начинаем смеяться.

– Не мог вторую тряпку найти, вот пришлось использовать подручные средства, – кивает Юра на свою футболку.

– Ещё бы до трусов разделся, – фыркает женщина, но видно, что и её вся эта ситуация веселит.

– Тоже об этом подумал, – отвечает ей Юра, за что ему в ответ в плечо прилетает тряпка.

– Через полчаса зайду проверю, как продвигается уборка. Так что займитесь делом, – грозно предупреждает Иоанна Ивановна.

– Она же не уточнила, каким делом, да? – тихо спрашивает меня Юра, улыбаясь уголками губ, за что уже я ударяю его по плечу ладонью.

– Давай и правда побыстрее разберёмся с этой дурацкой отработкой. Ты ещё должен отдохнуть перед своей сменой.

– Ты ведь тоже можешь мне помочь в кофейне. Кстати, забыл сказать, что сегодня как раз моя очередь отлеплять жвачки от столов.

– Так вот почему ты предложил свою помощь! – Наигранно возмущённо отталкиваю от себя парня.

– Шучу. – Юра легко возвращает меня обратно, и на его лице снова появляется та наглая улыбка. – Можешь отблагодарить меня как-то иначе.

Заканчиваем мыть зал ровно к возвращению Иоанны Ивановны. Женщина тщательно проверяет каждый квадратный метр вымытого нами пола, но в итоге удовлетворённо кивает. После уборки Юра убегает на репетицию музыкального вечера. Хочу пойти с ним, но он загадочно просит подождать до выступления, поэтому в следующий раз мы встречаемся с ним уже на заходе солнца.

Попивая латте с попкорном и шоколадной крошкой, украдкой наблюдаю за ним. За его широкой тёплой улыбкой, обращённой к каждому посетителю. За тем, как он громко смеётся, подкалывая напарников. Как натягивается на мышцах рук ткань футболки, когда он поправляет спадающие на лицо кудри. Как он слегка щурится, когда рисует на поверхности кофе молочной пенкой горы или одинокого вейксерфингиста на волнах.

Вечером в кофейне всегда полная посадка, но теперь мне кажется, что так происходит только потому, что вся Поляна, как и я, сбегается поглазеть на Юру.

Из головы весь день не выходит наш разговор в казино, точнее та его часть, где Юра говорил про благодарность. Хоть Юра сказал это только для того, чтобы меня смутить, не думать об этом не получается. Ещё в горах, когда мы с ним провели целую ночь в одной палатке, он ясно дал понять, что близость между нами возможна только тогда, когда я сама захочу этого.

Но ведь вопрос вовсе не в желании. Хочу ли я быть с Юрой, касаться его, чувствовать его в себе и на себе? Точно да. Боюсь ли я последствий, зная, что тем самым точно привяжу к нему своё сердце, а затем уеду? Конечно.

Но сегодня, когда он со шваброй в руках цитировал мою книгу, я окончательно убедилась в том, чего я по-настоящему хочу. Я хочу, чтобы Юра, всецело принадлежавший Поляне: этой кофейне, этим людям, Марте, парням из музыкального бэнда, – хотя бы на какое-то время стал только моим.

Гордей

Гребаные сырники не отдираются от сковородки. Только что я добавил ещё немного масла, но и это не помогло. Хотел выпендриться перед Василисой, но три творожных уродца – не совсем то, на что я рассчитывал.

– О, ты приготовил сырники, – слышу позади себя её голос. Значит, переделать завтрак я уже не успею.

– Ага, садись. – Поворачиваюсь к ней и с видом, будто все так и было задумано, перекладываю подобие сырников на тарелку.

К счастью, сейчас Василиса выглядит не такой болезненной, как вчера днём. Её кожа все ещё неестественно белая, но синяки под глазами уменьшились, а на щеках появился лёгкий румянец. Она переоделась, теперь вместо бесформенной футболки на ней светло-серый домашний костюм, состоящий из топа и широких штанов. Волосы Вася убрала в высокий пучок и в целом стала похожа на человека, у которого снова появилось желание жить. Хорошо, учитывая то, что ночью я трижды прикладывал к её лбу мокрое полотенце и всерьёз раздумывал вызвать врача.

– Как себя чувствуешь? – спрашиваю я, садясь напротив.

– Будто бы лучше, – пожимает плечами Василиса.

Перегибаюсь через стол и касаюсь ладонью её лба. Вроде дежурное действие, но от контакта с её кожей по телу всё равно проходит лёгкий электрический импульс.

– Высокая, – констатирую я, возвращая руку на стол. Вася и правда горячая, тридцать восемь точно есть. – Разве не нужно помазать тебя зелёнкой?

– Так уже никто не делает.

– И откуда такие познания в области ветрянки?

В детстве, когда я болел ветрянкой, минимум неделю ходил так, словно меня покусал Гринч.

– Племяшки болели год назад, и я задала двоюродной сестре такой же вопрос. – Василиса тычет вилкой в сырник и хихикает. – Они такие милые.

– У вас сковородка дурацкая, – фыркаю я. Лучше бы сделал обычную глазунью.

– Нет, правда милые. – Вася делает первый укус. – И вкусные, спасибо. За сырники, и вообще.

И пусть я остался на ночь не ради благодарности, а просто потому, что не мог иначе, от её слов на душе становится как-то особенно тепло.

– Пустяки. Какой план на сегодня? Снова рейд по мелодрамам в стиле «Папе снова 17»? Если да, то

– Не знаю. – Вася доедает уже второй сырник, а это значит, что всё не так плохо. – Для начала надо понять, что теперь делать с практикой.

– А что тут понимать? У тебя карантин минимум недели на две.

– В том-то и дело, – вздыхает Вася. – А там и практика закончится. А я столько всего приготовила, но теперь это не имеет никакого значения. Доем и позвоню в центр, предупрежу о болезни.

– Можно же проводить уроки онлайн, – предлагаю я ей.

Вася распахивает глаза так, будто я только что сообщил ей формулу лекарства от рака.

– Точно! – хлопает свободной рукой по столу Василиса. – Ты гений! Тогда надо срочно подготовиться к уроку и предупредить моих девчонок.

Не доев третий сырник, она вскакивает со стула, но, сделав несколько довольно быстрых шагов, прислоняется к стенке, держась за голову.

– Блин, – скулит Вася.

– Садись. – Мгновенно оказываюсь подле неё и помогаю пройти к дивану. – Скажи, что принести, я схожу.

– Да я сама, – упрямится девушка.

– Ага, и свернёшь себе шею где-нибудь на лестнице. Говори.

– Ладно, – всё же соглашается она. Мне что, даже не придётся с ней спорить? Фантастика! – Я почти все материалы держу на чердаке. В шкафу, коробка в левом ящике. Да, левый нижний.

– Левый нижний, – повторяю за ней. – Сейчас принесу. – И предупреждаю: – Не вздумай вставать.

Минуя второй этаж, поднимаюсь на чердак. Удивительно, но с тех пор, как я был здесь в последний раз, он ни капли не изменился. Это было лет тринадцать назад, когда наши семьи встречали Новый год вместе, а мы с Васей убежали наверх и всю ночь смотрели мультфильмы. Один из немногих моментов, когда мы неплохо проводили время вместе.

Вот и шкаф. Открываю ящик, левый, как и говорила Василиса. Ящик подаётся легко, но вместе с ним слегка выдвигается и правый. Взгляд сразу падает на малиновую обложку. Скетчбук. Кажется, я даже пару раз видел его в школе у Василисы на коленях, пока она что-то в нём рисовала. Знаю, трогать чужие вещи без разрешения нехорошо, но уже через секунду сжимаю скетчбук в своих руках.

На первых страницах действительно рисунки. Школьный двор, пёс Бондаревых, много роз разных размеров, эскизы вечерних платьев и… я. Я, сидящий на крыльце нашего дома. Я, играющий в мяч на спортплощадке. Я, пишущий что-то в своей тетради на перемене. Всюду я. Рисунки заканчиваются, и скетчбук превращается в самый настоящий личный дневник. С одной оговоркой – все записи в этом дневнике посвящены мне.

Сегодня был первый день в новой школе. На меня никто не обращал внимания, и я сильно скучала по своим бывшим одноклассникам. Но потом ко мне подошёл Гордей. Когда ребята увидели рядом со мной Гордея, я тут же перестала быть для них невидимкой. Он сам представил меня двум парням из моего класса, затем подтянулись и девчонки, Света и Ксюша. Ксюша оказалась очень прикольной, в столовой она предложила мне сесть за их столик. Я думаю, мы можем подружиться. Если бы не Гордей, я бы провела этот день в одиночестве. Я так и знала, что он очень хороший!

Как ни странно, я помню этот день. Тогда я и правда подошёл в школе к Василисе. Но не затем, чтобы помочь ей наладить контакт с одноклассниками, а просто потому, что в тот день я пошёл в школу ко второму уроку и её мама, увидев меня из окна, попросила передать Васе забытый ею пенал. Я не был ни хорошим, ни благородным, каким видела меня Василиса, и я даже не знал, что то, что я к ней подошёл, окажется чем-то столь важным.

Страницу за страницей Василиса перечисляет все мои достоинства и хорошие поступки, будто бы я был не обычным старшеклассником, а супергероем. Всё обрывается на декабре моего одиннадцатого класса. Двадцать четвёртое декабря. Школьная новогодняя дискотека, на которой я поцеловал её подругу, чтобы Василиса от меня отстала. Не хочу читать, и так знаю, что поступил как урод. Захлопываю дневник, чтобы наконец найти то, ради чего и поднялся на чердак, но из него вдруг выпадает пухлый крошечный квадрат сложенного во много раз листа.

И снова любопытство берет верх. Содержимое листка представляет собой таблицу, название которой сразу же меня ошарашивает: «Пять добрых дел для Гордея». Василиса вела таблицу добрых дел для меня?

1. Сегодня я соврала тёте Оле и сказала, что вчера вечером Гордей был со мной и помогал мне с русским. На самом деле он был на вписке у своего одноклассника дома.

2. Гордей очень переживает из-за теста по физике, ведь, если у него будет хоть одна тройка в четверти, родители не пустят его на каникулах в Москву. Вчера я украла у физички ответы и сегодня на большой перемене подложу их ему в сумку. Надеюсь, всё получится.

3. Гордей заболел и не сможет побывать на баскетбольном матче нашей школьной команды. Я уговорила админа школьного паблика провести онлайн-трансляцию.

4. Сегодня тайком подложила в карман его куртки сникерс и меня чуть не запалил сторож, хахах.

5. Гордей участвует в «Тайном Санте». Сделаю вид, что я его Санта, и подарю набор Lego с Буклей из Гарри Поттера, о котором он мечтает. А то если он узнает, что это подарок от меня, может его не принять.

Сворачиваю листок и вместе с дневником убираю обратно в ящик. Нет, Вася не была моим тайным Сантой – всё это время она была моим тайным ангелом. Заботилась обо мне, хотя я этого совершенно не заслуживал. И никогда не требовала ничего взамен. Только надеялась, что однажды её чувства станут взаимными. Чувство отвращения к самому себе становится почти осязаемым. Хватаю коробку с красками и покидаю чердак.

– Ты долго, – подозрительно смотрит на меня Василиса.

– С менеджером по телефону болтал, – вру я.

Она пожимает плечами и начинает сосредоточенно копаться в коробке. Сажусь в кресло напротив, как маньяк ловлю каждое её движение. Сегодня я в очередной раз убедился в том, что не был достоин ни минуты её любви. И пусть прошлое уже не изменишь, теперь, зная правду, я обязан как-то отплатить ей за всё, что она делала для меня.

Глава 13. Волнительное знакомство

Полина

На сегодняшнюю уборку мы с Юрой снова приходим вместе. Только в этот раз он почти не дурачится и, время от времени

– Ты не против после кое-куда со мной сходить? – спрашивает он.

Наверное, я сначала должна узнать куда, но вместо этого соглашаюсь, не думая:

– Я с радостью.

Юра молча кивает, и в моменте мне даже кажется, что он нервничает. Справившись за рекордные полтора часа, сдаём Иоанне зал и выходим из казино. Два дня позади, впереди ещё два, и больше на Поляне меня ничего держать не будет. Было бы так, если бы я не повстречала Юру.

– Мы куда-то едем? – спрашиваю я его, когда он сворачивает в противоположную от дома сторону.

– Прокатимся до Розы Хутор.

Роза Хутор?

– Мы что, поднимемся наверх? – уточняю я.

Уж не знаю, что он задумал, но мы оба одеты слишком легко для гор.

– Не волнуйся, – считывает мои мысли Юра, – мы не будем подниматься на вершину, сойдём в Олимпийской деревне. И у меня в машине есть для тебя кофта.

Через пять минут мы уже паркуемся на стоянке Розы Хутор. Юра оплачивает проезд, и мы сразу направляемся к подъёмнику. К обеду поток туристов становится меньше, и нам удаётся занять кабинку без посторонних.

– Мы же вроде могли доехать до Олимпийской деревни на машине, – говорю я, не отрываясь от окна. Ночью шёл дождь, и сейчас горы местами покрывает лёгкий туман. Белая дымка на контрасте с темно-зелёными деревьями смотрится восхитительно. Тут же делаю несколько кадров – то немногое, что я смогу увезти с собой в Москву, где высоток больше, чем деревьев.

– Могли, – соглашается Юра. – Но тогда бы мне пришлось смотреть на дорогу, а не на тебя.

Поворачиваюсь и встречаюсь с его изучающим взглядом.

– И точно бы не смог сделать так. – Юра легко поднимает меня и усаживает к себе на колени, носом утыкаясь мне в шею. Тут же поворачиваюсь к нему лицом и целую. Вид за окном, конечно, шикарен, но губы Юры получше любого подъёмника могут доставить меня к вершинам. Как тут устоять, учитывая ещё и то, что с ними, как и с видами за стеклом, мне тоже придётся скоро попрощаться?

– Ты прав, хорошо, что мы не на машине.

Кабину трясёт, значит, нужно готовиться к выходу. Юра соединяет наши руки и, дождавшись, когда расстояние между землёй и кабинкой станет минимальным, помогает мне сойти.

– На самом деле я хочу кое с кем тебя познакомить, – вдруг говорит он, и внутри меня всё замирает. Кажется, даже минуту назад, когда я была подвешена над многометровой пропастью, я чувствовала себя устойчивее, чем сейчас.

– С кем?

А вдруг он собрался познакомить меня с семьёй? Я только что драила полы, и мой внешний вид явно не подходит для знакомства с родственниками.

– Сейчас увидишь. – Юра продолжает отвечать загадками, совершенно игнорируя тот факт, что у меня от таких интриг вот-вот остановится сердце. Делаю глубокий вдох. Через несколько дней я вернусь в Москву – вряд ли в таких случаях знакомят с родителями, да?

Вопросов становится ещё больше, когда вместо того, чтобы направиться в сторону отелей и ресторанов, Юра сворачивает к лесу. Впереди, у указателя с надписью «Тропа Йети», замечаю женщину средних лет, одетую в яркую жилетку работника горного курорта, и окружающих её детей. Увидев нас, дети тут же срываются с места и с радостными криками несутся в нашу сторону, не обращая внимания на просьбы женщины успокоиться.

– Юра-а-а-а-а-а! – Первым на Юру налетает пацан в очках и сером бомбере.

Следом подтягиваются и другие: высокая девочка с очень тонкими руками и малиновой чёлкой, парень в кепке с логотипом Юриной кофейни, видимо, подарок, и две кудрявые близняшки с рюкзаками в виде единорогов.

– Юра, привет!!!

– Юра, а ты опоздал!

– Юр, а мы к ламам пойдём?

– Юрочка, я скучала!!!

На вид ребятам от восьми до десяти лет. Самая высокая из них, девочка с цветной чёлкой, едва достаёт до Юриной груди. Получается, Юра хотел познакомить меня с ними?

– Юра, здравствуй. – Последней к нам подходит женщина в жилетке. – Я вас тогда оставлю? А то мне уже бежать надо. – И поворачивается ко мне: – Здравствуйте, меня зовут Марьяна Леонидовна.

– Полина, – представляюсь я в ответ и выдаю базовое: – Приятно познакомиться.

– Здравствуйте, Марьяна Леонидовна, конечно, идите. Мы за ними проследим, – заверяет её Юра.

– За собой проследи, – тут же острит парень в кепке, за что получает лёгкий подзатыльник от малиновой чёлки.

– Игорь, будешь борзеть, со мной пойдёшь, – осаждает его Марьяна Леонидовна. – Инга, а ты не дерись! – И снова поворачивается к Юре: – Точно справишься?

– А когда не справлялся? – говорит Юра. – Идите, идите, не переживайте, всё будет хорошо.

Я ожидала, что с уходом Марьяны Леонидовны дети совсем выйдут из-под контроля и разбегутся, но Юра легко собирает их вокруг себя полукругом.

– Для начала хочу вам кое-кого представить, – обращается Юра к ребятам, а затем подходит ко мне и аккуратно подталкивает вперёд, держась двумя руками за мои плечи. – Это Полина, сегодня она проведёт время вместе с нами. Полина, как ты уже поняла, за юмор у нас отвечает Игорь, а за Игоря Инга, а это, – указывает он на близняшек, – Даша и Саша, ну и Теодор.

– Можно просто Тео, – смущённо поправляет очки парень.

– Игорь, Инга, Даша, Саша и Тео, – повторяю имена ребят. – Рада знакомству.

– А ты красивая! – выдаёт одна из близняшек, кажется, Даша.

– Вы с Юрой встречаетесь? – тут же спрашивает её сестра.

– Не пугайте человека, – пытается утихомирить любопытных ребят Юра. – Идём, а то Марьяна Леонидовна вернётся и мы не успеем полазить.

– Мы пойдём в верёвочный парк?! – восторженно уточняет Игорь.

– Пойдём, пойдём, – подтверждает Юра. – Но сначала до него нужно дойти. На чём мы с вами остановились?

– Ты обещал рассказать, какие ягоды могут убить, – вспоминает Игорь.

– Вообще-то, малой, если я не ошибаюсь, формулировка была слегка другой. Я обещал рассказать, какие ягоды можно есть, а какие нет.

– Не всё ли равно?

– Не всё ли, если ты потом точно так же пересказываешь Марьяне, чем мы с вами занимаемся.

Дети убегают вперёд по тропе, утягивая за собой Юру. Он оборачивается на меня, проверяя, собираюсь ли я пойти за ними, будто бы боится, что я сбегу. Зря; то, как он общается с детьми и как они с обожанием на него смотрят, только накидывает ему баллов. И вот мы всемером идём по Тропе Йети; Юра, как и обещал, рассказывает о местных ягодах, то и дело подмечая наличие некоторых из них на обочине. Дети с интересом задают ему вопросы обо всём,

Юра часто проводит время с чужими детьми, показывая им местные достопримечательности. Я уже говорила, что он замечательный, да?

Когда перед нами возникает небольшой горный ручей, Юра останавливается, чтобы зачерпнуть воду в металлическую походную бутыль, а затем садится прямо на землю. Ребята как по команде садятся напротив него. И я с ними.

– Вопреки всем байкам о чистоте горных рек, пить из них воду не в специально отведённых для этого местах запрещено, – говорит Юра и поднимает бутыль с водой в воздух. – Вы не знаете, откуда течёт река и что собирает по пути. Но что делать, если на земле вдруг случится зомби-апокалипсис и вам придётся бежать в горы? Вы же не потащите с собой пятилитровые канистры, верно? Зато всегда можно взять с собой это. – Второй рукой Юра достаёт из бокового кармана рюкзака пачку активированного угля.

– Уголь? – морщится Инга.

– Он же чё-о-о-о-о-орный, – хором добавляют близняшки, переглядываясь.

Юра ставит металлическую бутыль на землю и достаёт из рюкзака ещё одну – пластиковую. А затем вынимает из бокового кармана походный нож и перерезает бутылку на две части.

– В идеале иметь марлю или хотя бы бинт, но можно использовать и обычный носовой платок. Есть у кого-то носовой платок с собой? – И уточняет: – Желательно чистый.

– У меня! У меня! – подскакивает с места Тео, протягивая Юре платок.

Юра заворачивает в платок активированный уголь и кладёт его в ту часть бутылки, у которой есть горлышко, комментируя всё, что он делает. Затем он подставляет под горлышко вторую часть бутылки и выливает воду, которую только что собрал, на платок с углём. Вода начинает медленно просачивается через ткань, наполняя пустую половину.

– Не почернела! – удивлённо восклицает Игорь. – А зомбятскую кровь уголь тоже может очистить?

– Ты что, веришь в бред про зомби? – фыркает Инга.

– Это не бред!

– Бред!

– Хотите попробовать воду? – отвлекает их от перепалки Юра.

– Да-а-а-а! – хором кричат ребята и по очереди тянутся к разрезанной бутылке.

Когда мы доходим до Йети Парка, Юра покупает всем ребятам входные билеты и, передав их инструктору, возвращается ко мне. В его руках два бумажных стаканчика горячего травяного чая, продающегося в деревянной лавке неподалёку от касс.

– Расскажешь? – Киваю на ребят, в это время надевающих страховку и зелёные шлемы на головы.

Юра понимающе кивает и, протянув мне стаканчик, усаживается рядом на скамейку.

– Они воспитанники детского дома, а Марьяна Леонидовна их воспитатель. – На этих словах мой рот непроизвольно открывается в изумлении, и я снова устремляю взгляд к верёвочному парку. – Для нас, живущих на Поляне, горы – неотъемлемая часть нашей жизни. Мы ходим в походы чуть ли не с рождения и знаем все тропы в радиусе десятков километров благодаря нашим родителям. Жизнь без гор – всё равно что жизнь без одной из частей тела. Возможна, но явно уступает в качестве, а у их воспитателей не хватает ресурса, чтобы самим всё организовать.

– И ты знакомишь этих детей с горами, – тихо подытоживаю я.

– Не только я. Мы создали целое сообщество волонтёров для подобных прогулок. За каждым волонтёром закреплены свои ребята, с которыми он раз в месяц выбирается в горы. А летом мы всеми группами неделю живём в палаточном лагере.

– И давно ты знаком с ребятами?

– Наш первый поход состоялся, когда им было семь лет, сейчас им десять, Инге и Игорю почти одиннадцать.

Значит, Юра знает ребят уже больше трёх лет!

– Они тебя любят.

– Наверное, – пожимает плечами Юра.

Со стороны верёвочного парка снова доносится перепалка Инги и Игоря.

– Они явно нравятся друг другу, да?

– О да, – тепло улыбается Юра, – это очевидно всем, кроме них самих.

– Прямо как мы, когда только познакомились.

– Брось, ты сразу на меня запала.

– Что-о-о? – тяну я. – Неправда! Это ты на меня сразу запал!

– А я и не отрицаю.

На обратном пути Юра рассказывает ребятам о местной фауне, Инга и Игорь снова всю дорогу препираются, а близняшки, взяв меня за руки, наперебой расспрашивают о том, кто я и кем являюсь для их Юры. Их Юры!

Этот день я запомню на долгие годы, а может, и на всю жизнь. Как день, когда Юра не только познакомил меня с ребятами, но и ясно дал понять, что никогда не уедет отсюда. Ни ради меня, ни ради кого-то ещё. Юра – не просто дружелюбный сосед и не просто хороший парень, которого любят остальные краснополянцы. Юра – ещё и возможность для этих ребят получить то, что доступно другим с рождения. И это ещё одна причина, почему я должна его отпустить.

Гордей

– Здравствуйте, – приветствует меня конопатая девочка с медными волосами, заплетёнными в две косички. Первая из тех, кто должен сегодня прийти. – Я Мия.

– Здравствуй, Мия, я Гордей, – приветствую её я и, не удержавшись, уточняю: – Придут?

– Придут, – кивает Мия. – Соня уже подходит, Виолетта и Злата будут через пять минут, Ира, Тоня и Стеша тоже должны успеть вовремя, а вот Лиза, скорее всего, опоздает. Она всегда опаздывает.

– Хорошо, спасибо, можешь пока пройти на террасу и занять место. – Показываю девочке рукой на крыльцо. – На столе лежат фрукты и сладости, можешь брать всё что захочешь.

Провожаю взглядом рыжую Мию и, убедившись в том, что она поднялась на террасу, возвращаюсь к воротам, чтобы встретить остальных. Лишь бы всё не прогорело.

У меня был всего один вечер и ночь, чтобы осуществить идею, которая пришла мне в голову, когда я спустился с чердака. Первым делом я стащил у Василисы телефон. Да, звучит не очень, но поступок оправданный – я быстро перекинул себе контакты её учениц из их общего чата. Вернув телефон на место, я быстренько создал новую беседу, где объяснил девочкам свой план. К счастью, Василисины ученицы приняли план на ура.

В четыре утра, пока Вася ещё спала, я выставил на террасу все стулья, что были у них, а затем сбегал за стульями и к нам домой. Девчонки подсказали поставить их в три ряда в шахматном порядке и сказали, что всё остальное принесут сами. Единственное, что мне оставалось, это в шесть утра съездить на рынок и накупить для маленьких гостей два больших пакета фруктов и сладостей к чаю. И ждать.

Я чуть не спалился, когда, вернувшись с рынка, обнаружил Васю в гостиной. Нахмурившись, она спросила, где я

Вот из-за поворота появляются сразу три девочки: первая – высокая брюнетка с прямой чёлкой, в модных широких джинсах на низкой посадке, вторая – девчонка ниже первой на полголовы в кепке со стразами, образующими букву «В», видимо, она и есть Виолетта, и третья – самый настоящий ангел с золотистыми кудрями в нежно-голубом сарафане.

– Здравствуйте, – здоровается со мной девочка в кепке. – Виола, можно просто Ви.

– Злата, – представляется ангел.

– Соня. – Третья девочка сухо называет своё имя и, сдвинув брови к переносице, показательно оглядывает меня с головы до ног. – Вы её парень, да? Василиса не говорила, что у неё есть парень.

– Потому что это секрет. – Специально понижаю голос и оглядываюсь по сторонам.

– Секрет? – Глаза Сони, Ви и Златы загораются.

– Секрет, – снова повторяю я, наблюдая, какой эффект вызывает это слово у девчонок. – И я очень прошу вас его сохранить и ни с кем об этом не разговаривать. Особенно с Василисой. Договорились?

– Договорились! – дружно отвечают девочки.

Когда все Васины ученицы собираются на террасе, иду в дом, поднимаюсь на второй этаж и стучу в дверь её комнаты.

– У меня через десять минут созвон с девочками. – Василиса появляется в проёме. – Освобожусь в половине десятого.

– Хорошо, но спустись на минутку, – прошу я её.

– Зачем?

Конечно, с чего я взял, что она просто возьмёт и спустится без вопросов?

– Курьер приехал, – вновь вру я. – Требует твою подпись.

– Курьер? Я ничего не заказывала.

– Может, родители.

– Странно, – в очередной раз хмурится Вася, но всё же идёт вслед за мной к лестнице. – Ты бы ему сказал, что у меня ветрянка, на всякий случай.

– Сказал.

– А он?

– Сказал, берём.

– В смысле «берём»?

– В смысле спускайся и не думай, всё нормально.

Мы спускаемся на первый этаж, но вместо того чтобы идти в коридор, я сразу сворачиваю в гостиную.

– Ты куда? – кричит мне из коридора Вася и, увидев стоящий у окна мольберт, спрашивает: – А он что здесь делает?

– В окно смотрит, и ты посмотри.

Вася смотрит на меня ничего не понимающим взглядом, но всё же подходит к окну.

– Как? – выдыхает она удивлённо, поворачиваясь ко мне.

Подскочив с мест, девчонки с Васиной группы подбегают к окну.

– Здравствуйте, Василиса Всеволодовна!

– Доброе утро, Василиса Всеволодовна!

– Как себя чувствуете, Василиса Всеволодовна?

– Вы как здесь оказались? – спрашивает их через окно Василиса.

– Это всё Гордей придумал! – кричит Мия. – Вы будете сидеть в доме, а мы на террасе.

– А краски? А холсты? – охает Василиса.

– Мы всё с собой взяли, не переживайте.

– Ага, Василиса Всеволодовна, – подключается Виолетта, – давайте уже начинать урок, а то у меня потом гимнастика.

– Да, конечно, – соглашается Вася и снова поворачивается ко мне. В её глазах так много эмоций, что все заготовленные фразы вмиг вылетают из головы. – Спасибо, – тихо говорит она.

– Я всего лишь закинул девчонкам идею.

– Вообще, не «всего лишь».

Вася убегает наверх за красками, я же собираюсь спокойненько усесться на диван, как слышу звонкий окрик Сони:

– А ты куда собрался? Давай к нам!

– Это ещё зачем?

– Как зачем? Рисовать будешь. – Соня машет кисточками. – Мы и для тебя всё приготовили.

– Мне как-то и без этого хорошо.

– А будет не хорошо, а замечательно. Да, Секрет? – На последнем вопросе девочка показательно повышает голос, как бы намекая на то, что спалит меня перед Васей, если я не соглашусь.

Приходится сдаться и выйти к этим маленьким шантажисткам. Они тут же вручают мне отдельный набор красок и кисточек и указывают на стул, возле которого уже стоит мольберт. Стоит ли говорить, что я ни разу в своей жизни не рисовал на холсте? Только на уроках ИЗО на мятых листах А4 всяких уродцев.

Вася возвращается, и девчонки притихают. У нас был уговор – Василиса ещё слишком слаба и будет лучше, если на занятиях ей не придётся тратить силы на то, чтобы их угомонить.

– Хочу сказать спасибо вам всем за то, что пришли. – Вася с тёплой улыбкой оглядывает девочек и затем стреляет взглядом и в меня. – Вы даже не представляете, как это ценно для меня. На прошлом занятии я обещала вам рассказать о значениях цветов. И так как время у нас ограничено, постараюсь быть краткой. – Вася садится с ногами на широкий подоконник и, прислонившись к стене, продолжает: – Белый цвет ассоциируется с чистотой, спокойствием, лёгкостью. Чёрный многогранен, для кого-то он ассоциируется с чем-то мрачным и подавляющим, для кого-то чёрный – про элегантность и порядок, но, думаю, вы согласитесь, что избыток чёрного на холсте утяжеляет картину. Красный – цвет чувств, любви и страсти, но также этим цветом лучше всего можно изобразить гнев и властную натуру. Синий приносит ощущение мира и безопасности. Оранжевый олицетворяет собой радость и счастье. Зелёный – гармонию и спасение. Жёлтый – веселье, детскую непосредственность, наивность.

Василиса продолжает перечислять значения цветов, а я заворожённо слушаю её красивый ровный голос. Не знаю, как девочки, но я в полном восторге от их учительницы.

– А теперь подумайте, кого вы бы хотели нарисовать. Это могут быть ваши мама или папа, может, дедушка и бабушка, лучшая подруга, учительница, дворник… Придумали? А теперь подумайте, с каким цветом или цветами этот человек у вас ассоциируется. Нарисуйте этого человека только этими красками, используйте не больше трёх цветов, лучше вообще двумя.

Затем Василиса показывает на холсте несколько техник рисования, или как там это у художников называется, и все приступают к работе. Без раздумий набираю на плоскую широкую кисть жёлтую краску и с каким-то неизвестным мне трепетом касаюсь холста. Я использую только оранжевый и жёлтый, контролируя яркость при помощи белого (это я подглядел у Мии, сидящей справа). Счастье, радость, наивность, искренность – именно с этими эмоциями ассоциируется человек, которого я рисую.

По истечении времени девочки разворачивают свои картины к окну, чтобы Василиса могла их рассмотреть. Она по очереди задаёт каждой вопросы, комментируя использованную ученицей технику. Хвалит всех без исключения, даёт советы, а затем останавливается на мне.

– Это Тревожность из «Головоломки», – хихикает кто-то из девчонок.

– Нет, это Василиса Всеволодовна! – тут же звучит второй

– Вот ты и прокололся, Секрет, – шепчет мне Соня.

Согласен. Только вот похоже, что прокололся я уже очень давно.

– Оранжевый и жёлтый? – спрашивает Василиса после урока, когда девочки расходятся по домам.

– То есть я нарисовал так похоже, что вопрос в том,когоя нарисовал, даже не стоит?

– Вообще-то, – Вася ещё раз проходится взглядом по моему холсту, – вышло неплохо, у тебя явно есть способности.

Собираюсь отшутиться, но Васина похвала звучит искренне, и я почему-то смущаюсь. Не потому, что меня хоть сколько-то волнуют мои художнические способности, а потому, что мне в какой-то момент стало важно её одобрение.

– Родители сказали, что вернутся на пару дней раньше. Я всё же рассказала маме про болезнь, – вдруг сообщает Василиса.

– Чудесно, – отвечаю я сухо.

– Освободишься от роли моей няньки, – улыбается девушка. – Больше не буду тебя напрягать.

– Да, то, что надо, – отвечаю я на это и направляюсь к входной двери.

– Ты куда? – спрашивает Вася.

– Пойду стулья верну, – кидаю я в ответ не глядя.

На самом деле мне просто надо успокоиться. Не хочу, чтобы Василиса видела меня таким злым. Злым на её родителей, решивших вернуться пораньше. Злым на Илью за то, что нравится девушке, которая нравится мне. Злым на Васю за то, что так ничего и не поняла. Но особенно злым на самого себя за то, что допустил мысль, что за эти дни в наших с Василисой отношениях могло что-то поменяться.

Глава 14. Близость

Полина

Мой последний день на Поляне начинается очень насыщенно. Иоанна сообщает о том, что моя отработка завершена и я могу больше не приходить в казино на уборку. На прощание она даже дарит мне горный краснополянский чай и мёд, собранный на пасеке, где работает её сестра. Сразу после казино на парковке меня встречает водитель, посланный моим бренд-менеджером, и отвозит в книжный, где проходит встреча с читателями. Юра не смог прийти – он должен репетировать вместе с ребятами из бэнда. Зато приехали мои читательницы из Сочи и Адлера и даже две девочки из Гагр. Помимо этого, на встрече присутствовали представители сразу двух книжных клубов: клуба, организованного моей бабушкой, и клуба Марты. К клубу Марты, между прочим, присоединились ещё две девочки из её школы, и они уже успели обсудить новинку про горячих хоккеистов.

Встреча проходит очень тепло и душевно. Я делюсь интересными фактами о моих последних книгах, отвечаю на кучу вопросов и рассказываю о том, как обстоят дела с нашим с Гордеем пари. Моя фэнтези-книга полностью закончена, и мне остаётся лишь ещё раз пробежаться по ней взглядом, чтобы убедиться, что я ничего не забыла. Часть книги я уже залила на сайт самиздата, чтобы подогреть у читателей интерес, а на встрече читаю для пришедших ко мне девочек одну из неопубликованных глав. В ней главной героине приходится сделать выбор: остаться с главным героем или продолжить бороться за права людей.

Совсем скоро мне тоже предстоит сделать похожий выбор.

В конце меня буквально задаривают цветами. Марта вообще вручает аж целых два букета: от себя и от Юры. И я сразу думаю о том, как жаль, что я не смогу увезти все эти цветы с собой в Москву.

Этим вечером кофейня переполнена настолько, что работникам приходится позаимствовать лавки из ближайших заведений. Многие, так и не найдя места внутри, располагаются на широкой террасе, кто-то садится прямо на бордюр у дороги, кто-то занимает деревянные лежаки у детской площадки напротив. У всех, включая нас с Мартой, в руках фирменный напиток этого вечера – айс-латте с добавлением пюре из малины и манго.

И вот, когда солнце почти исчезает за горами и фонарики, обмотанные по всему периметру кофейни, зажигаются тёплым уютным светом, на террасу выходят ребята из бэнда. Двое гитаристов, Кирилл и Марк, Ксю – клавишница, Богдан, играющий на джембе, и Юра с акустической гитарой в руках. Сегодня на Юре охровая льняная рубашка расслабленного силуэта и белые широкие шорты, передние кудри убраны маленькими резинками назад, видимо, чтобы не мешались, и это безумно ему идёт.

– Мы с ребятами рады приветствовать каждого, – обращается к толпе Юра и на последнем слове смотрит в нашу с Мартой сторону. Улыбка трогает его лицо, когда мы встречаемся с ним взглядами, и в этот момент я чувствую себя особенной. – Мы, конечно, ожидали, что придётся потесниться, но не думали, что настолько. Надеюсь, всем хватило нашего фирменного латте и вы готовы оттянуться. Все деньги, заработанные кофейней сегодня, мы потратим на организацию летнего палаточного лагеря для ребят из нашего детского дома.

В ответ на его слова кофейня взрывается радостными криками, улюлюканьем и аплодисментами.

– Отлично, – кивает Юра, позволяя толпе прокричаться. – Тогда начинаем. Сегодня мы споём несколько каверов на песни, которые вы все знаете и любите. Думаю, если вы все здесь собрались, то вы доверяете нашему вкусу. А потом попоём наши авторские песни. Знаю, что просить вас не надо, но всё равно на всякий случай скажу – не стесняйтесь подпевать. Пицца, «Твои глаза», погнали!

Ксю трогает клавиши, к ней тут же подключаются остальные. Песня начинается сразу же со слов, поэтому долго ждать, когда вступит Юра, не приходится, и кофейню наполняет его глубокий уверенный баритон с лёгкой хрипотцой. Кожу мгновенно покрывают мурашки, и, как и в первый вечер на Поляне, я не могу оторвать от Юры взгляда. Только вот в этот раз всё иначе. Теперь за просто красивым голосом и внешностью я вижу самого Юру. Я знаю его, и тексты песен, которые он выбрал, раскрываются для меня сегодня по-новому. С подтекстом, через призму того, кем он является сам.

Посетители кафе подпевают вместе с музыкантами песням Пиццы, Мартина и Soltwine. Звучат песни и прошлого столетия, и несколько иностранных. Мы с Мартой трижды обновляем кофейные напитки на нашем столе, прежде чем Юра объявляет их новую авторскую песню.

– Я написал эту песню несколько дней назад, ребята, – он кивает на музыкантов, – сами услышали её только вчера на репетиции. Эту песню я посвящаю одному человеку, девушке, присутствующей здесь сегодня, нашему с ней знакомству и этому месяцу, когда я был абсолютно счастлив.

– Он про тебя! Он про тебя! – шепчет Марта, толкая меня локтем.

Но я поняла это и без неё. По взгляду, которым меня одарил Юра во время представления новой песни. Его пальцы касаются струн акустической гитары. Нежно и решительно. И вот Юра начинает петь. Он вспоминает самый первый вечер, когда мы встретились с ним и он приготовил для

Юра поёт на бис ещё несколько песен, а затем, протянув мне руку, утягивает за собой, оставляя музыкантов отдуваться до закрытия кофейни одних. Молча следую за ним, не задаю вопросов даже тогда, когда он открывает передо мной дверцу своего пикапа и садится за руль. Мы и без слов знаем, что сегодня случится.

Едем к морю, на небе загораются первые звёзды. Юра паркует машину, и мы спускаемся к пустому пляжу. Мы находимся сильно далеко за Адлером, где-то между Хостой и Сочи. Скидываем кеды и босиком идём по камням вдоль берега.

– Ой! – пищу я, наступив в темноте на острый камень, и Юра тут же подхватывает меня на руки. – Я просто оступилась, – говорю я смущённо.

– А я просто захотел тебя понести, – в той же манере отвечает парень. – И, кстати, мы уже пришли.

Недоумённо поворачиваю голову в сторону побережья и вижу возникший прямо перед нами особняк. Что-то вроде бабушкиного шале: толстый брус, широкая крыша, панорамные окна – но одноэтажный и из светлого дерева, с небольшим садом, выходящим прямо к пляжу. Юра хлопает в ладоши, и в саду загораются нанизанные на многометровую гирлянду фонарики размером с детский кулачок.

– Что это?

– Нравится? – вместо ответа спрашивает меня Юра, ставя на ровный газон сада.

– Очень.

Между садом и пляжем нет никакого ограждения, единственной границей являются два широких деревянных лежака с большими мягкими подушками. Вместо того чтобы сразу пойти в дом, решаем ещё немного посидеть у моря и располагаемся на одном из лежаков. Юра тут же обнимает меня, и я прижимаюсь щекой к его груди.

– Как тебе музыкальный вечер? – интересуется он, приятно водя пальцами по моей руке.

– Вы с ребятами огромные молодцы, – отвечаю я Юре и замечаю довольный блеск в его глазах. – И часто вы устраиваете подобное?

– Пару раз в год. Может, сможешь побывать и на следующем концерте, – отвечает Юра, напоминая о неизбежном расставании.

– Может, я постараюсь приезжать чаще, чем дважды в год.

– Или я к тебе, – говорит Юра. – Будем видеться по неделе каждый месяц, чем не курортный роман?

– А как же работа? Да и ты нужен здесь.

Правда нужен. За этот месяц я успела в этом убедиться.

– С работой моя забота, тебе точно не стоит об этом думать. А что касается нужности – плевать. Мнетынужна, вот что главное.

До моря не больше десяти метров, волны с шумом разбиваются о камни, оставляя после себя мокрую полосу. Лёгкий тёплый ветерок обдувает лицо, небосвод над головами усыпан звёздами, острый полумесяц холодным светом освещает море. Красиво, но прямо сейчас меня волнует другая красота. Юрино лицо освещено наполовину, я зачарованно впечатываю в себя каждую деталь: изгиб густых светлых бровей, нос с совсем небольшой горбинкой, родинку возле правого уха, губы. Ладонью касаюсь его щеки, веду вниз к шее, затем снова наверх и пальцами зарываюсь в кудряшки. Склоняюсь и целую, не торопясь, растягивая поцелуй.

– Это же частный пляж? – шепчу ему в губы.

– Не совсем, – сипло отвечает Юра. – Но уверяю, ночью здесь никого нет.

Принято. Через секунду я уже сижу на Юриных коленях, прижимаясь лбом к его лбу. Волосы спадают на лицо, тогда Юра снимает с себя одну из резинок и ловко собирает их в низкий пучок.

– Так-то лучше, – тихо говорит он, начиная осыпать короткими поцелуями открывшуюся шею.

Майка летит на уже остывшие после солнечного дня камни, лифчик туда же. Юра отрывается от моей шеи и с восхищением сканирует всю меня. Обнажённую перед ним. Не хочу уступать, и следом на камни летит уже его рубашка.

Судорожно вздыхаю, вцепившись ногтями в Юрины плечи, когда он наклоняется и проводит языком по затвердевшему соску. То же он проделывает и со второй грудью, нещадно выбивая из меня остатки разума. Прикрываю глаза, и мир сужается только до ощущений, которые дарят мне его поцелуи, до тяжело вздымающейся мужской груди под моими ладонями и до разгорячённой кожи его шеи, слегка солоноватой на вкус.

Не замечаю, как мы окончательно избавляемся от одежды. Целуемся долго, как в последний раз. Возможно, в последний. Не в силах больше ждать, приподнимаюсь и плавно опускаюсь на него. Шум волн заглушает наш общий стон. Держа двумя руками за талию, Юра направляет меня, задавая нужный темп. Медленно, чувственно, не торопясь, ведь впереди вся ночь. А о том, что будет, когда ночь закончится, никто из нас предпочитает не думать.

От груди Юра переходит к животу, его язык скользит всё ниже, затем снова возвращается обратно, и я выгибаюсь, подставляя ему всю себя. Зубы слегка задевают затвердевший сосок, и ощущения становятся почти невыносимыми. Он словно чувствует, насколько я в нём сейчас нуждаюсь, и ускоряет темп, врезаясь в меня всё сильнее.

– Ты прекраснее всех гор, – сбивчиво шепчет Юра, затем резко разворачивает меня лицом к морю и снова тянет на себя, входя ещё глубже. Теперь я занимаюсь любовью, глядя на бескрайнюю водную гладь, и уже от одного этого чувствую приближающийся оргазм. Не сдержавшись, вскрикиваю.

– Я что-то не то сделал? – Юра тут же замедляет темп.

– Не смей, – почти рычу и, приподнявшись, резко возвращаюсь назад, не позволяя ему отстраниться.

Ещё несколько мощных толчков, и я падаю рядом, подрагивая от только что пережитого удовольствия, и расслабленно опускаю голову на Юрину грудь. Юра накрывает моё обнажённое тело своей рубашкой, носом утыкаясь в мою макушку. Мы ещё долго лежим вот так вот молча на берегу, а затем Юра встаёт, поднимает меня на руки и несёт в дом.

Все эти недели, прожитые в Поляне, я училась рисковать, и вот сегодня состоялся финальный экзамен – я рискнула и полностью доверилась парню, расставание с которым было неизбежно с самого начала.

Гордей

– Сына, ты котлетку ещё будешь? – спрашивает мама, не отрываясь от плиты.

На фоне играет турецкий сериал, герой признаётся девушке в любви, та отвечает, что

– Нет, мам, спасибо, я действительно наелся.

Перед моим возвращением в Москву мама возложила на себя обязанность в остаток времени как можно сильнее меня откормить. Правда, в последние дни я почти всё время думал о Василисе, а когда я о ней думал, мне кусок в горло не лез. Даже мамины котлеты оказались в пролёте. Хотя две штуки я всё же съел, но маме всё равно этого было недостаточно.

Они с отцом и Бондаревыми вернулись вчера. Ответственность за заботу о Васе легла на плечи её родителей, и с момента их возвращения я больше её не видел. Оно и к лучшему.

Поднимаюсь к себе, по пути принимая входящий на мобильный.

– Да?

– Вилицкий, мне нужна помощь! – без приветствия сразу переходит к делу Глуховский. – Меня сейчас черти Кислого у дома пасут.

– Кислый? Не говори, что ты настолько дебил, что…

– Да, я переспал с его сестрой, – подтверждает мои догадки Дэн. – Она сама этого хотела, а я сразу сказал, что это всего на одну ночь, так что я чист. Кислый – трус, у самого условка, не суётся, а парней своих прислал.

– Ты просто придурок. – Вздыхаю тяжело, закатив глаза. – Сколько их?

– Человек шесть, у одного в руках нож, это я точно видел.

– Чёрт, Дэн!

Шесть против двоих, ещё и нож. Стоит говорить, что мы в заднице? Нас если не убьют, то покалечат точно.

– А чего ты мне звонишь, а не в полицию?

– А смысл? Ты что, Кислого не знаешь? Там или по-пацански решать и драться с ними, или не считается. В другой раз у магазина подкараулят и пырнут.

Ясно. Остаётся надеяться на то, что из помощи у Дэна в Берёзках не только я один.

– Окей, кому-то ещё звонил? Кто может подъехать?

– Возможно, Серёга, но это не точно, он сейчас на похоронах тётки, – необнадёживающе отвечает Дэн.

– И-и-и? – тяну я.

– И больше никто, – окончательно добивает Глуховский.

Просто замечательно.

– Ладно, не высовывайся пока, попробую что-нибудь придумать. – Даю указания и отключаюсь.

Есть только один человек в Берёзках, кому я могу позвонить. И, видимо, я совсем в отчаянии, раз действительно собираюсь это сделать. Нахожу нужный контакт и жму на кнопку вызова.

– Слушаю, – с характерным чавканьем, жуя какой-то фрукт, отвечает Илья.

– Есть дело.

Кратко пересказываю Илье суть проблемы, чувствуя себя при этом полным идиотом.

– Ну? – спрашиваю я в конце. – Поможешь?

На чудо не надеюсь, у нас не те отношения, чтобы Илья за меня впрягался.

– Ага, – отвечает Илья и делает ещё один укус. – Адрес скинь, постараюсь подъехать.

– Спасибо.

Скидываю Илье геолокацию дома Дэна и, так и не успев подняться на второй этаж, спускаюсь в гостиную и устремляюсь к двери. Приедет Илья или нет, мы в меньшинстве, но оставить Дэна одного я не могу. Будем разбираться по ходу.

Подъехав к дому Глуховского, вижу того, размахивающего здоровенным гаечным ключом, на крыльце.

– Ну, суки, подходите! – орёт он, а затем, увидев меня, ухмыляется как-то чересчур по-зверски. – Мы вас ушатаем, падлы.

Проследив за его взглядом, мужики оборачиваются на меня. Не знаю, на что рассчитывал Дэн, когда решил выпендриваться, но ушатают скорее они нас, чем мы их. Пока внимание преследователей сфокусировано на мне, Глуховский с криком обезумевшего викинга ногой таранит одного из них и валит его на землю. И пока тот валяется, Дэн тут же налетает на другого. Теперь выбора точно нет, драки не избежать. Скидываю на траву олимпийку и направляюсь к дому.

Первый удар приходится на левый бок, но я успеваю напрячь пресс. Терпимо. Тут же посылаю ответку, целюсь прямо в подбородок. Пусть в последний раз я дрался в школе, как и с ездой на лошадях, иметь хоть какое-то представление о приёмах и слабых частях человеческого тела мне сильно помогло писательство. Моим героям не раз приходилось таким образом разрешать конфликты, но есть одноно: писать о драках и участвовать в них – разные вещи. На деле шестеро против двоих – всегда поражение последних. Вскоре Дэн уже валяется на траве, а один из отморозков пинает его ногами в живот. Меня тоже перехватывают, двое заламывают руки, а третий кулаком пробивает рёбра. На первых двух ударах ещё получается держаться, но после третьего сгибаюсь буквально пополам. Если бы не удерживающие меня руки, я бы точно свалился на землю. Удар, уже четвёртый. Пятый. В глазах темнеет, а бок обжигает невыносимой болью. Не удивлюсь, если эти уроды переломали мне рёбра. А потом у бритоголового в руках сверкает нож, и я отчётливо понимаю, что, если прямо сейчас не случится никакого чуда, Глуховского просто порежут.

И чудо случается. Да ещё и такое, что мне приходится проморгаться, чтобы убедиться, что меня не глючит и что всё происходит взаправду. Из-за поворота к дому Дэна выезжает самый настоящий танк. Танк! Зелёный, огромный, с пушкой. Мужики Кислого, позабыв о нас с Дэном, тоже вовсю пялятся на приближающуюся военную машину. Танк едет прямо на нас и, не сбавляя хода, в момент подминает под себя старенькую «девятку», одну из двух машин, на которых приехали эти уроды.

Превратив «девятку» в груду металлолома, танк останавливается, и из открывшегося люка вылезает Илья.

– Передайте Кислому, что вопрос решён по справедливости, – орёт Илья. – А если он всё же потребует реванш, пусть приезжает лично. Я в следующий раз истребитель пригоню. – А затем в его руке появляется пистолет, и Илья несколько раз показательно стреляет в воздух.

Бросив нас с Дэном, мужики бегом устремляются к уцелевшей машине. Ковыляю к Дэну и сажусь рядом, одной рукой оперевшись о землю, а другой держась за рёбра.

– Твой? – с трудом выдыхает Дэн, кивая на Илью в танке.

– Ага. – Всё ещё пребываю в шоке от абсурдности происходящего. Он реально приехал на танке. На танке!

– Не мог начать с козырей сразу, Вилицкий? – спрашивает Глуховский, и нас обоих, несмотря на ноющую боль, прорывает на смех.

– Живы? – окрикивает нас Илья.

Поднимаю руку, показывая парню большой палец.

– А ты и правда можешь пригнать истребитель? – спрашивает его Дэн.

Илья смотрит на нас как на дебилов и снова прячется в танке, закрывая за собой люк.

– Ну и тип, конечно, – присвистывает Дэн.

– Погнали в больницу, – кидаю я ему, медленно вставая с земли и не желая больше думать о том, что, если бы не Илья, нас бы уже наверняка превратили

В приёмном покое на вопросы медперсонала врём, что подрались друг с другом и никаких претензий не имеем. Глуховского оставляют на ночь с подозрением на повреждение внутренних органов, меня отпускают домой – кроме сильных ушибов и гематом, травм больше нет. И славно.

Подъехав к дому, сразу замечаю стоящих у забора Бондаревых Василису и Илью. Придерживая одной рукой за талию, Илья что-то говорит ей, а затем целует в макушку. Вроде бы и должен быть ему благодарен за оперативное спасение, но ярость, прямо сейчас вспыхнувшая во мне, сильнее чувства благодарности. Чтобы не мешать этой сладкой парочке, ускоряю шаг в сторону дома, но у самой калитки всё же зачем-то поворачиваюсь. В тот же момент встречаюсь взглядом с Василисой, и в её глазах вижу сильную обеспокоенность.

Уже вечером получаю от неё сообщение.

ВАСИЛИСА

Выйди, пожалуйста.

Я мог бы спросить зачем, но вместо этого, забыв даже накинуть на себя футболку, просовываю ноги в тапки и с самой быстрой скоростью, с которой только может передвигаться калека после побоев, спускаюсь. Вася уже ждёт меня у двери, на ней светло-жёлтый кардиган крупной вязки и лёгкое домашнее платьице. Сразу же подмечаю несколько зелёных пятнышек на лице: парочка возле правого уха, одно у губы, на подбородке. А говорила, зелёнку теперь не мажут.

– Мама заставила, – говорит Вася, проследив за моим взглядом.

– А Илья? – Вспоминаю, что он не болел ветрянкой, но сегодня этот факт не помешал им обниматься.

– Врач сказал, что следы будут проходить ещё недели две, но я больше не заразна, – объясняет Василиса.

– Понятно.

Значит, я теперь вдвойне ей не нужен.

– Зачем ты поехал туда? – словно ругаясь, спрашивает Василиса и вдруг касается указательным пальцем ссадины на моей щеке. – А если бы Илья не успел?

– Хорошо, что твой парень всё же оказался пунктуальным, да? – снова бесконтрольно язвлю я. Будто я дитё малое, а Илья спаситель мира, второй Христос.

Вася замечает почерневший синяк на правом боку, и на её лице отображается ужас.

– Очень болит?

– Брось, признайся, ты хотела, чтобы мне когда-нибудь наваляли.

Точно хотела, я явно этого заслуживал.

– Нет, – отвечает Вася, нахмурившись. – Я никогда не хотела, чтобы тебе было больно. Даже когда ты стал встречаться с Катей, я…

Василиса снова вспоминает ту ситуацию в старших классах, и я понимаю – хватит. Это больше не про меня. Не про нас. И тогда я делаю то, что хотел сделать ещё в охотничьем домике, где мы прятались от волков, – наклоняюсь и целую Василису в полураскрытые в изумлении губы. Поцелуй короткий, но показательный. В нём и признание, и извинения за ошибки прошлого, за причинённую боль, за нерешительность. Длится всего несколько секунд, но даже за это время отчётливо понимаю, что поцелуй с Василисой – самое прекрасное, что мне доводилось делать. Её губы – словно мягкая карамельная ириска, посыпанная крупной солью. Хочется ещё и ещё, но, к сожалению, я должен остановиться.

Отстраняюсь, голова ватная, как после бокала шампанского. Вася пальцами касается губ, смотрит на меня широко раскрытыми глазами и делает несколько шагов назад.

– Илья, – шепчет она испуганно имя своего парня и, больше ничего не сказав, круто поворачивается ко мне спиной и убегает.

Запускаю пальцы в волосы, раздражённо взлохмачивая их. Конечно, она растеряна и злится. А на что я рассчитывал? У неё же есть парень. Повторяю Василисин жест и касаюсь пальцами губ. На них после поцелуя мне всё ещё мерещится вкус солёных карамелек. Такие в детстве мы горстями сметали с прилавков магазина, расположенного в конце нашей улицы. И таких нигде, кроме как в Берёзках, я больше не встречал, даже в Москве. И, видимо, не встречу.

Глава 15. Москва

Полина

– Хорошо, Афимолл, понедельник, быть за двадцать минут до начала, поняла, – повторяю я для бренда все договорённости. – В ближайшие два часа лучше не звони, у меня важная встреча.

Прощаюсь с брендом и тяну на себя стеклянную дверь кофейни. Лавандовую вывеску сменили, теперь объёмные буквы, прописанные курсивом, украшает пушистое облако розовых гипсофил. Знакомо звенит колокольчик, за стойкой стоит Мирослава. Девушка поднимает от прилавка голову и, увидев меня, тепло улыбается.

– Здравствуйте, – приветствует меня бариста и уточняет: – Карамельный латте?

– Привет, – здороваюсь я в ответ и, кажется, впервые беру плотный лист с изображением меню. Задумчиво изучаю графу сезонных напитков. – Сегодня хочу попробовать латте ананас-личи.

На лице Мирославы отображается удивление, губы застывают в немом «Ого», и она переспрашивает:

– Ананас-личи?

– Верно.

Сажусь за наш с Гордеем столик у окна. Друг, как всегда, опаздывает, и у меня есть время, чтобы созвониться с Юрой. Бешеный рабочий ритм столицы подхватил меня с самой первой минуты моего возвращения. Прямо из аэропорта я поехала на склад, где только что отпечатали первый тираж моей книги. На то, чтобы подписать каждый экземпляр десятитысячного тиража, у меня ушло шесть часов, и половину из них я была на связи с Юрой. Я поставила телефон на один из больших деревянных ящиков, предназначенных для хранения книг, Юра прислонил свой к кофейному стаканчику и общался со мной в перерывах между посетителями. Он был там, в Поляне, а я здесь, в Москве, но у меня было полнейшее ощущение того, что Юра находится совсем рядом.

Весь следующий день я провела за ноутбуком: согласовывала финальный этап вёрстки, вела переговоры с литредактором и вносила последние правки в свой фэнтезийный роман перед встречей с Гордеем. Мы созвонились с Юрой только вечером, после окончания его смены, и при виде знакомого интерьера кофейни и заснеженных вершин позади у меня сжалось сердце. Прошло всего два дня, а я уже скучала по Поляне. И, конечно, я скучала по Юре.

– Привет, как ты? – На экране крупным планом появляется Юрино лицо; вчера утром он снова ездил кататься на сапе, и сегодня его щёки и нос были слегка покрасневшими из-за загара.

– Привет. – При виде Юры губы рефлекторно трогает улыбка. – Жду Гордея. А ты?

– Не ожидал, что позвонишь, если честно, немного занят, – виновато отвечает Юра.

Его кто-то окрикивает, Юра оборачивается, и камера чуть сползает вниз.

– Ты что, в рубашке? – удивлённо спрашиваю его, увидев белый ворот.

– Эм, да, – не сразу находится Юра. – Я тебе вечером позвоню, хорошо? Ты во сколько будешь дома?

– После шести.

– Отлично, я позвоню, – явно спеша, отвечает Юра и, прежде чем закончить звонок, добавляет: – Люблю тебя.

Юра пропадает так быстро, что я даже не успеваю ничего ему ответить. Оно и

– Ваш латте ананас-личи. – Мирослава ставит передо мной кружку с кофейным напитком, и в этот момент в дверях появляется Гордей.

Сразу отмечаю, что с другом что-то не так. Обычно он выглядит идеально, я имею в виду педантично уложенные волосы, выглаженную одежду, всегда в тему подобранные аксессуары. Но сейчас волосы Гордея растрёпаны, лицо выражает крайнюю степень задумчивости, а футболка выглядит так, словно ею играли в футбол. Увидев меня, Гордей всё же улыбается, мученически, но вроде бы искренне, и, поприветствовав Мирославу, идёт к стойке. Взяв кофе, Гордей по традиции сворачивает в сторону цветочной витрины, и через минуту передо мной возникает букетик из пышных нежно-жёлтых цветов, названия которых я не знаю.

– Вижу, твой бариста за эти полтора месяца знатно изменил твои вкусовые предпочтения. – Гордей кивает на мою кружку и садится напротив.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, проигнорировав его наблюдения.

– Что, так паршиво выгляжу? – хмыкает Гордей. – Плохо, мне сегодня ещё с рекламщиками встречаться. Кофе вряд ли спасёт ситуацию, да?

– Да что с тобой?

– Судя по твоему растерянному взгляду, то же, что и с тобой. – Друг опирается на спинку стула и впивается в моё лицо взглядом. – Ты узнала, что такое любовь, но легче тебе от этого не стало.

– Перестань думать, что ты всегда знаешь, что у меня внутри, – фыркаю я.

– Хочешь сказать, не попал? – Гордей показательно изгибает бровь.

– Может, перейдём к книгам? – перевожу я тему.

– Ты права. – На удивление Вилицкий больше не ёрничает и смиренно кивает. – Книги. Я, кстати, в самолёте начал читать твоё фэнтези.

Так, а теперь мне стало волнительно.

– И как?

Ожидаю услышать очередную колкость в стиле Гордея Вилицкого, но вместо этого парень просто говорит:

– Ты умничка, с нуля написать городское фэнтези, ещё и за такой срок, – достойно восхищения.

Мне не послышалось? Гордей только что меня похвалил?

– И должен признать, – продолжает друг, – писать любовные романы не так уж просто. – И добавляет: – Я, конечно, без проблем справился, но должен извиниться перед тобой за свой пренебрежительный тон.

Да что это за Берёзки такие? Что там с людьми делают? Опыты проводят? Иначе как объяснить то, что произошло за это время с Вилицким?

– Знаешь, даже если подписчики выберут тебя и я проиграю этот спор, теперь я знаю, что всё было не зря, – отвечаю я ему.

– Ха-ха. А хочешь, заключим ещё одно пари? – неожиданно предлагает Гордей.

– И какое же?

– Спорим, не пройдёт и недели, как ты вернёшься на Поляну?

– Почему ты так в этом уверен?

– Потому что тебе, в отличие от меня, есть к кому возвращаться. И я бы на твоём месте этим не пренебрегал.

Вернувшись домой, завариваю себе острый рамён с кимчи, добавляю сверху два жареных яйца с жидким желтком и включаю дораму, которую начинала смотреть ещё до поездки в Сочи. Чемодан у кровати всё ещё валяется неразобранным. Глупо, но мне кажется, что как только я его разберу, это будет означать окончательное прощание с Поляной.

Бернард с трудом запихнул этот чемодан вместе с другими моими сумками в багажник. Я сказала им с бабушкой, что доеду до аэропорта с Юрой, но они всё равно вызвались меня проводить и отвезти хотя бы вещи. Мы договорились встретиться с Юрой у кофейни. Я думала, что мы просто сядем в машину и спокойно доберёмся до терминала, но в кофейне меня ждал сюрприз. Юра в переписке сказал, что задерживается, и попросил подождать его внутри, но зайдя в кофейню, я увидела его и ещё несколько десятков человек, с которыми я разделила этот месяц в Поляне. Марта и девочки из её книжного клуба сидели на диванчике у входа в одинаковых футболках с изображениями всех моих мужских книжных персонажей. У окна за круглым столиком, медленно попивая кофе из маленьких чашечек, расположились Мария Павловна, Ирина Иосифовна и Вероника Николаевна с Кариной, а сотрудники кофейни, с которыми я тоже уже успела подружиться, держали в руках воздушные шарики. Все они пришли, чтобы меня проводить.

В шесть вечера вместо звонка Юра присылает извинительное сообщение с просьбой перенести звонок на пару часов. Но через пару часов у него тоже не получается созвониться. Я смотрю уже пятую серию дорамы подряд, думая о том, что прямо сейчас могла бы собирать палатку на лугах Кавказского заповедника или выбирать с бабушкой аромасвечи в бутике краснополянского бренда косметики.

Домофон звонит, оповещая о приходе курьера. Открываю дверь, не думая. Утром я заказала новый стиральный порошок и кондиционер для волос, а полчаса назад сделала заказ в доставке суши. Дождавшись, когда курьер оставит заказ в коридоре и уйдёт, открываю дверь, но вместо порошка и тёплых роллов вижу большую корзину белоснежных цветов. Вдыхаю аромат горного пастбища и родниковой воды, а на глаза наворачиваются слёзы. Как Юра смог найти их в Москве?

Рододендрон – альпийская роза. Символ тоски по дому. В горах Юра спросил меня, не скучаю ли я по Москве, и я ответила – нет. Но я скучаю сейчас. Поднимаю корзину и подношу цветы к лицу. В памяти вспыхивают слова Гордея, произнесённые в кофейне. Место рододендрона в горах. И моё тоже.

Гордей

Прикладываю пропуск к турникету и, кивнув охраннику, прохожу внутрь. В здании издательства, как всегда, кипит жизнь: одни сломя голову несутся на очередную защиту проекта, другие прямо в коридоре подписывают новых авторов, третьи доедают свой обед в лифте, потому что рабочий день не вечный, а дел ещё очень и очень много. Если честно, за месяц, прожитый в Берёзках, я успел соскучиться по такому ритму.

Лифт забивается полностью, и я с трудом проталкиваюсь к выходу на своём этаже.

– Здравствуйте, Гордей.

– Добрый день.

– Ой, давно вас у нас не было видно!

На этом этаже меня знает каждый; сразу сворачиваю в сторону кабинета главы отдела рекламщиков, попутно приветствуя работников издательства. Толкаю дверь и вижу сидящего за широким столом Бориса.

– Вилицкий! – Во взгляде Бориса на долю секунды проскакивает удивление, и мужчина признаётся: – Переживал, что ты снова решишь остаться в Берёзках и мне придётся ещё раз извиняться перед организаторами маркета.

– Не переживай, я теперь здесь, да и маркет только через неделю. Давай документы. – Утром Борис попросил меня заскочить в офис, чтобы подписать продление договора на

– Да, конечно, вот. – Борис достаёт из ящика стола небольшую стопку документов и кладёт передо мной. – Пока подписываешь, надо обсудить твой новый роман. Ваше с Полиной пари вызвало настоящий бум в буктоке, читатели строят теории, всё так расфорсилось, что отдел прав даже намекает на возможность экранизации твоей любовной книги, нам надо срочно готовить её к печати.

– По условиям пари, наши книги должны месяц провисеть в самиздате, чтобы по продажам выявить победителя.

– Хорошо. – По тому, как Борис произносит это, понятно, что такая задержка явно не входила в его планы. – Но можем уже начинать работу и готовить к печати, нужно быстро найти художника, дать ему ТЗ на обложку, и чтобы после оглашения победителя мы сразу выложили анонс.

– У меня уже есть подходящий художник, – сообщаю я Борису.

– Правда? Очень хорошо. Сколько у него подписчиков?

– У него нет социальных сетей, – снова разочаровываю я мужчину.

– Гордей. – Борис устало потирает глаза. – Ну, мы же не благотворительный фонд, чтобы давать шансы и помогать с раскруткой начинающему художнику. Тем более для этой книги. Нам нужен художник, у которого тоже уже есть имя и подписчики. Меня гендир сожрёт на защите.

– Думаю, для хороших охватов моих подписчиков должно хватить, – отвечаю я на это Борису и ставлю точку в разговоре. – По художнику я всё уже решил.

– Хорошо, – произносит сквозь зубы Борис. Был бы я начинающим писателем, он бы давно меня послал, но сейчас ему приходится мириться с моим мнением. – Тогда передай своему художнику все ТЗ и скажи, что через неделю я жду эскиз обложки на согласование. И если это окажется сам знаешь чем, ты лично пойдёшь защищаться перед гендиром.

– Договорились, – удовлетворённо соглашаюсь я, ставлю последнюю подпись и, попрощавшись, покидаю кабинет.

С Яриком, моим выпускающим редактором, пересекаемся прямо в коридоре.

– О! – восклицает он вместо приветствия. – Ты ко мне?

– Привет, – пожимаю Ярику руку, – ага.

– У бренда был?

– Только от него.

– Отлично, давай тогда спустимся за кофе?

Спустившись на первый этаж и отстояв очередь в столовой издательства, садимся с Яриком за свободный столик.

– Дело такое, – начинает он, параллельно набивая рот едой, – тебе хотят присвоить статус ВИП-автора.

– И что это значит?

– Ну, усиленная реклама, это и так понятно, увеличенный бюджет на гастролирование по стране – условно говоря, можем смело повышать тебе класс до комфорта плюс, – смеётся Ярик. – Весь мерч за наш счёт, плюс подарочные издания и лимитки.

– А процент?

– А ты молодец, – хмыкает выпускающий. – Его тоже поднимем. Договор на ознакомление пришлю в начале следующей недели, окей?

– Окей.

Неожиданно через два стола от нас замечаю знакомое лицо. Девушка с тёмными волосами о чём-то увлечённо болтает со своей коллегой и не замечает меня.

– На кого залип? – Ярик оборачивается на стол, где сидят девушки. – А-а-а, новенькие, перевелись на днях. Познакомить?

– Уже знакомы, – коротко отвечаю я Ярику и встаю из-за стола.

Когда Маша меня замечает, её брови подпрыгивают вверх от удивления.

– Гордей! – зовёт меня девушка.

– Привет.

– Настя, это Гордей. – Маша представляет меня своей подруге. – Гордей, это Настя.

– Будем знакомы. – Я киваю девушке.

– Давно вернулся? – спрашивает Маша.

– Позавчера.

– А Василиса?

Странный вопрос.

– В Берёзках.

– Значит, не сработало, – тихо говорит Маша, отводя глаза в сторону.

– Не сработало что? – И, столкнувшись с молчанием, повторяю вопрос: – Что не сработало, Маш?

– Давай отойдём, ладно? – поджав губы, отвечает девушка.

Молча киваю на выход и вслед за девушкой покидаю столовую.

– Ну? – нетерпеливо спрашиваю я, когда мы выходим на улицу.

– Обещай, что не скажешь Василисе, что это я тебе сказала, – умоляюще просит Маша, нервно теребя край футболки.

– Ты скажешь уже, в чём дело?

– Ты так и не понял, да?

– Не понял что?

– Помнишь, ты позвал меня на свидание, а я сказала тебе, что болею?

– Ну?

– Я тебе соврала, я не болела.

– И зачем?

– Затем, что Вася попросила так тебе сказать, – отвечает Маша, и меня словно холодной водой из ведра окатывает. Точно бред.

– Она сама загадала, чтобы я позвал тебя на свидание. Зачем ей делать это и потом просить тебя всё отменить?

– Очевидно, чтобы самой пойти на свидание с тобой.

– Я ведь мог просто тогда всё отменить.

– Но не отменил.

Не отменил, верно.

– А Илья?

Она точно любит его. Я видел их поцелуи, их переплетённые руки, объятия у ворот.

Маша прикусывает нижнюю губу и показательно смотрит на часы.

– Слушай, мне бежать пора, – говорит она извиняющимся тоном. – Я и так сказала больше, чем должна была. У меня сейчас защита. – Она делает несколько быстрых шагов в сторону входных дверей. – Сам понимаешь, не могу опаздывать. – И уже у самого входа говорит прощальное: – Будешь здесь, пиши, выпьем по чашке кофе. Пока!

Вместо того чтобы вернуться к Ярику, вызываю такси. Таксист всю дорогу достаёт неуместными вопросами, и в конце концов я не шибко вежливо прошу его заткнуться. Из-за ремонтных работ на пути образовалась пробка, и я решаю выйти из машины и дойти пешком. До дома чуть больше полутора километров – есть время, чтобы всё обдумать.

Ещё раз. Василиса попросила Машу мне соврать, но, если это правда, это означает, что у Васи есть ко мне чувства. Если так, то что в этом уравнении делает такая переменная, как Илья? И я точно видел в Васиных глазах испуг, когда её поцеловал. Она не хотела этого поцелуя. Не хотела ведь? Чёрт! Своими словами Маша сделала самое ужасное – поселила во мне сомнения. Ужасное даже не потому, что прямо сейчас я нахожусь в Москве, а Василиса в Берёзках, а потому, что не знаю, что буду делать, если надежды окажутся ложными. Снова пережить немое отвержение в Васиных глазах. Но как не попытаться?

В кофейне я сказал Полине, что завидую ей, ведь ей есть к кому возвращаться. Но что, если мне тоже?

Глава 16. Всё тайное становится явным

Полина

В этот раз я не замечаю ни полюбившихся мне пальм, ни зазывающих таксистов, ни изнуряющей жары. Не замечаю даже, когда кто-то в толпе врезается в меня и чуть не выбивает из рук сумку. Сразу бегу на вокзал – «Ласточка» прибудет через пять минут, я должна успеть. В этот раз меня никто не встречает, бабушка и Бернард даже не знают о том, что я прилетела. В руках всего одна небольшая сумка, неразобранный чемодан мама отправит почтой, если сегодня я решу окончательно здесь остаться. От волнения меня всю потряхивает, но я решила – мне нужно просто снова увидеть Юру, и

«Ласточка» несётся со скоростью 160 километров в час; наконец впереди мелькает заснеженная вершина первого двухтысячника, что говорит о том, что я близко. План банален и прост – приезжаю в посёлок, сразу бегу в кофейню, вижу Юру, бросаюсь ему на шею, а дальше «жили они долго и счастливо». Гордей бы посмеялся над моей наивностью, но он сам сказал, что всё бы бросил, если бы было ради кого.

– Эсто-Садок, горный курорт Красная Поляна, – объявляет диспетчер, и я иду к дверям. От станции до посёлка добираюсь на сто пятом автобусе. От остановки до кофейни – минута. Чувство, будто я и не улетала в Москву, будто я только проснулась в бабушкином доме и пришла в кофейню на завтрак. И всё равно возле самого входа останавливаюсь, чтобы перевести дух.

Итак. Мимо проходит парочка, она – в оверсайз-футболке с леопардовым принтом и коротких рваных шортах, он – в белоснежном спортивном костюме и тёмно-зелёных форсах, ныряю внутрь за ними. Раз. Два. Три. Выглядываю из-за спины парня в ожидании увидеть за барной стойкой Юру, но нет, там стоит незнакомый мне парень с бейджиком, на котором написано «Стажёр». Странно, Юрина смена началась час назад, а его нигде нет. Может, ушёл в подсобку за молоком?

У одного из столиков замечаю Луку, бариста, с которым Юра всегда работал в паре.

– Привет. – Подхожу к парню.

Лука выпрямляется и удивлённо смотрит на меня.

– Ты разве не улетела? – спрашивает парень.

– Улетела, – подтверждаю я. – И вернулась. Мне нужно Юру найти, можешь его позвать?

– А Юра… – Видно, что Лука пытается подбирать слова. – Юра здесь больше не работает.

– Это как? – Ничего не понимаю. В смысле не работает? Три дня назад он работал здесь и ничего не говорил ни про какое увольнение. Даже намёка на это не было. – Это же шутка?

– Нет, – рушит мою последнюю надежду Лука, – он правда уволился.

Хорошо, пусть сейчас ничего не понятно, но как только я найду Юру, потребую у него объяснений. Как он мог всё бросить? Но чтобы его найти, надо знать, где он может находиться. Только сейчас понимаю, что за всё то время, что я провела в Поляне, Юра ни разу не показывал, где он живёт.

– А ты, случайно, не знаешь, где его можно найти? – спрашиваю у Луки.

Бариста поджимает губы и отводит глаза. Да что происходит?

– Пожалуйста, – прошу его, – если ты знаешь, где он может быть, скажи. Мне очень надо его найти.

– Возможно, – Лука вздыхает, – возможно, он в казино.

– В казино? – переспрашиваю у него. Вместо того чтобы выйти на смену в кофейне, он уволился и проводит время в казино?

– Я же говорю – возможно, – растерянно отвечает Лука.

Что ж, у меня всё равно не остаётся другого выхода, кроме как проверить его предположения.

– Сделать тебе кофе? – спрашивает Лука.

– Нет, спасибо, я побегу. – Благодарю парня и направляюсь к выходу.

– Если что, я тебе ничего не говорил, – кричит он мне вдогонку.

Спустя пять минут благодаря тому же сто пятому автобусу стою у казино. Охранник вежливо здоровается, но смотрит косо, будто бы раздумывая, подойти ко мне или нет. Всё же мой внешний вид совсем не вписывается в концепцию этого места: спортивные штаны, олимпийка на молнии, уже порядком распустившаяся коса, дорожная сумка. Главное – найти Юру, а после пусть хоть за шкирку выкидывают. Собираюсь пройти дальше, туда, где расположена игровая зона, но охранник всё же меня окрикивает:

– Девушка, здравствуйте, по внутренним правилам казино я не могу пропустить вас в таком виде.

– Я не собираюсь играть, мне нужно просто найти одного человека, и я уйду.

– Девушка, – охранник поднимается с кресла и направляется ко мне, – нельзя. Вы можете позвонить человеку, которого ищете, и подождать его снаружи.

– Да не могу я ему позвонить! – психую я. Решила, блин, сделать сюрприз, прилетела на другой конец страны, а теперь вынуждена слоняться по посёлку в поисках парня, из-за которого всё это и затеяла.

– Я всё равно вынужден вас…

Договорить охранник не успевает, потому что со стороны доносится хорошо знакомый голос:

– Виталий, у вас возникли какие-то проблемы? Пропустите девушку, она пришла ко мне.

Поворачиваю голову и вижу Юру. Кудри зачёсаны назад, тело прикрывает белоснежная рубашка, явно дорогая, на ногах светло-коричневые костюмные брюки, на руке «Ролексы» из жёлтого и белого золота.

– Нет, что вы, Юрий Антонович, – любезно отвечает на вопрос охранник, – всё хорошо, я не знал, что девушка к вам.

Юрий Антонович? Да что вообще происходит? Юра берет меня за руку и ведёт в сторону какой-то двери.

– Ничего не хочешь объяснить? – Выдёргиваю руку, когда мы оказываемся в каком-то кабинете и Юра закрывает дверь.

– Я так рад тебя видеть. – Юра подносит ладонь к моему лицу и подушечкой большого пальца аккуратно касается нижней губы.

– Юр, что происходит? – снова повторяю я. – Почему ты уволился из кофейни? Почему охранник зовёт тебя по имени и отчеству? И почему ты одет так, словно… – и тут меня осеняет. – Ты выиграл огромную сумму денег в казино, да?

Теперь ясно, откуда вся эта одежда, часы и почему он знаком с персоналом казино.

– Полин, надо поговорить. – По его интонации понимаю, что в чём-то я явно просчиталась. – Выслушай меня, пожалуйста, а потом я отвечу на все твои вопросы, если они останутся. Ладно?

Слабо киваю. А что мне ещё остаётся?

– Не ты одна заключила пари с другом, – начинает Юра. – Я проиграл, и друг загадал, чтобы я месяц поработал в кофейне.

– То есть про то, что кофейня принадлежит твоей семье, ты соврал? – всё же не выдерживаю и задаю вопрос.

– Не совсем.

– Не совсем?

– Кофейня и правда принадлежит моей семье, но не только она.

– И что ещё?

– Ещё более пятидесяти кофеен, – отвечает Юра. – Сеть отелей, аквапарк, сеть прокатов горного оборудования, казино.

– Казино? Это казино? – показательно обвожу пальцем помещение.

– Да, Полин, это.

Неожиданное признание Юры почему-то лишает меня сил. Непонятно, как реагировать на эту информацию, но зато понятно, что это точно всё меняет.

– То есть со статуэткой это всё ты подстроил?

– Нет, это была Викина идея, и я не знал, что она решит загадать тебе это. Я не говорил сотрудникам о том, что ты соберёшься выкрасть статуэтку, если ты об этом, и вмешался только тогда, когда тебя поймали на воровстве. Признаюсь, здесь я уже воспользовался ситуацией.

– Ты мог меня отпустить! У меня сгорели билеты на самолёт, и пришлось отменить встречу!

Как он так спокойно говорит об этом?!

– Знаю, прости. Но я

– Так эта встреча тоже твоих рук дело? – С каждыми новыми данными я все больше закипаю. – Что ещё мне нужно знать? Твой дедушка президент Франции? Ты знаком с Илоном Маском? Что, Юр?

– Всё, – отвечает Юра. – Теперь всё.

– Как я могу тебе верить? Почему ты не сказал мне?

Что за дурацкий тест на вшивость под названием «Дорогая, я миллионер»?

– Потому что не думал, что это так важно.

Что за глупости?

– Ты хотел проверить меня? Не полюблю ли я тебя за деньги?

– Боже, Полин, нет! – Юра широкими шагами преодолевает расстояние между нами и опускает ладони мне на плечи, заглядывая в глаза. – Я хотел тебе понравиться! Я читал твои книги и, увидев тебя в кофейне в самый первый вечер, понял, что у простого бариста гораздо больше шансов завоевать твоё внимание. Стоя за барной стойкой, я любил ловить твои взгляды, робкие, но такие заинтересованные. Ты словно изучала меня, представляя одним из героев своего романа. И я хотел быть им для тебя.

– Но ты обманывал меня.

– Я собирался тебе сказать перед твоим отъездом, но эта ночь… Я не смог. Решил, что расскажу, когда прилечу в Москву. У меня уже куплен билет на завтра.

– Ты собирался в Москву?

– Конечно. Мне нужно было только завершить сегодняшнюю сделку, и я бы сразу прилетел к тебе.

– А работа, семья?

– Я уже говорил тебе,чтоявляется для меня приоритетом. – Большим пальцем Юра приподнимает мой подбородок, призывая посмотреть ему в глаза. – Полин, я уже понял, что надо было сразу обо всём тебе рассказать, и не горжусь своим поступком. Обещаю, больше никаких недомолвок.

Несмотря на то что всё это время Юра скрывал от меня важную часть своей жизни, я всё равно ему верю. Но всё же решаю кое-что уточнить:

– То есть та поездка с отцом в Краснодар – ложь? – вспоминаю я. – Ты просто был занят работой?

– Да, я работал, но мы действительно ездили в наш краснодарский филиал.

– А мои книги? Ты правда их читал?

– Неужели ты думаешь, что я бы соврал тебе об этом? – фыркает Юра. – Правда, Полин.

– А бренд вязаной одежды?

– И тут я тоже не врал. Я правда умею вязать и правда думал о том, чтобы открыть магазин вязаных вещей.

Так, ну хотя бы с этим разобрались.

– Получается, все в кофейне знали, кто ты?

Юра поджимает губы и слегка кивает.

– Но как ты их всех подговорил? За всё это время никто ни разу не проболтался. Разве только тот крупье, которого ты потом назвал бывшим одноклассником.

– Не поверишь, тут я тоже не соврал, мы и правда учились в одной параллели. Ну а если отвечать на твой вопрос, то, как ты уже заметила, на Поляне у меня и правда много друзей.

Ответив на все мои вопросы, Юра наклоняется, замирая буквально в нескольких сантиметрах от моего лица, как бы спрашивая разрешения. Поднимаюсь на носочках и сама целую его. К чёрту все эти условности, к чёрту сомнения.

– Люблю тебя, – шепчет он в мои губы. – Прости.

– И я тебя люблю. – Впервые говорю ему эти слова, и реакцией на мой ответ становится ещё один поцелуй.

У входа казино Юре сразу подают серый матовый двухместный порш.

– А пикап? – Конечно, часы на Юрином запястье стоят как сам пикап, но я уже успела привыкнуть к этому старенькому автомобилю.

– Соскучилась? – усмехается Юра. – Вечером можем доехать до моря на нём.

Открываю дверь и вижу на сиденье маленькую крафтовую коробочку, перевязанную лентой.

– Что это? – Беру коробочку в руки и сажусь.

– Открывай, это тебе, – отвечает Юра. – Хотел подарить тебе в Москве.

Снимаю ленточку, открываю коробку и вижу внутри что-то вязаное. Сразу понимаю, что это – три держателя для кофейных стаканчиков! На одном изображены горы и палатка, возле которой горит огонь. На втором – пляж, море и два цветных сапа, воткнутых в песок. И на третьем – мы с Юрой, на фоне его кофейни и закатного неба.

– Вау! – в изумлении разглядываю каждый держатель. – Это ты связал? Сам?

– Ты же хотела, чтобы я что-то для тебя связал, – улыбается Юра.

Он. Правда. Умеет. Вязать.

– Это очень красиво! Поверить не могу.

– Рад, что понравилось.

Юра заводит порш, и мы выезжаем с парковки на трассу.

– И куда мы? – спрашиваю его.

– Знакомиться с моей семьёй, – отвечает Юра и, не дожидаясь моего ответа, переключает скорость. – Я же обещал, больше никаких секретов.

Порш ревёт, заглушая мой возмущённый возглас и Юрин смех.

Василиса

Едва касаюсь тонкой кистью полотна и отстраняюсь, придирчиво осматривая результат. Рисунок почти готов, осталось добавить тени. С холста на меня смотрит Гордей, голова чуть опущена, во взгляде насмешка, с губ словно вот-вот сорвётся очередная колкость. Я села писать эту картину три дня назад, когда мама сказала, что Гордей уехал. Руки сами потянулись за красками, теми самыми, за которыми мы ездили с Гордеем в город. Все эти дни я мало спала – картина не отпускала меня. Я хотела как можно скорее её закончить, потому что мне казалось, что тогда мне станет легче.

– Милая, я вхожу, – звучит мамин голос из-за двери. Я быстро встаю, отворачиваю картину к стенке и первая открываю дверь.

– Да, мам? Что-то хотела?

– К тебе кое-кто пришёл, – сообщает она с игривой интонацией.

Черт, опять Илья!

– Хорошо, сейчас спущусь.

Закрываю за мамой дверь и даю себе минуту на то, чтобы подумать. Илья приходит каждый день, и надо уже положить этому конец. Я думала, что ничего делать и не придётся – в конце недели он должен был куда-то улететь по контракту на целых полгода, а там на расстоянии всё как-нибудь само бы решилось. Но вчера он радостно сообщил, что отъезд перенесли на целый месяц. Ура, блин. То, что начиналось как потенциальная проверка чувств Гордея, зашло слишком далеко.

Накидываю поверх домашней майки кофточку на пуговицах и, не глядя в зеркало, спускаюсь. Я почти не спала и наверняка выгляжу как чучело, но мне плевать, так даже лучше, может, Илья увидит меня и сам захочет расстаться. Обуваю шлёпки и выхожу на террасу, готовая обороняться от поцелуев Ильи, но вижу не

– Что ты здесь делаешь? – Вопрос получается с наездом.

– Привет. – Гордей улыбается уголком рта, но его взгляд остаётся серьёзным. – Вообще-то я к тебе.

Стараюсь не пялиться, но получается скверно. В отличие от меня, Гордей выглядит потрясающе. Как всегда.

– Ты же уехал.

Точно уехал. Я видела его посты из Москвы в соцсетях.

– Во-первых, я привёз тебе договор, который ты должна подписать, если всё ещё хочешь быть иллюстратором для моей книги. Бренд настойчиво просил передать, что сроки очень поджимают, поэтому я решил, что явно привезу тебе договор быстрее почты.

Он не забыл! Я буду рисовать арты для самой настоящей книги! С ума сойти! В любой другой ситуации я бы завизжала от восторга и бросилась бы Гордею на шею, но внутреннее чутьё подсказывает, что есть что-то ещё.

– А во-вторых? – настороженно спрашиваю парня.

– А во-вторых, я пришёл, чтобы пригласить тебя на свидание. Кажется, я задолжал тебе одно.

Теперь я не просто пялюсь, я буквально прожигаю Гордея взглядом.

– Свидание? – переспрашиваю его. – Я… я не понимаю.

Я правда ничего не понимаю. Гордей здесь, в Берёзках, а не в Москве, ещё и зовёт меня на свидание. Может, работая над картиной, я всё же уснула и это всё мне теперь снится?

– Я разговаривал с Машей, – прямо говорит Гордей, и мне сразу всё становится понятно. – Встретил её в издательстве.

Понимаю, к чему он клонит. Значит, Маша рассказала ему про то свидание, предательница!

– Это уже не имеет никакого значения.

– А я всё же думаю, что имеет, – не соглашается со мной Гордей.

– Нет, у меня есть Илья.

Дело вовсе не в Илье, а в том, что я совершенно не понимаю мотивов Гордея. Ну, упаду я сейчас ему в объятия, а потом? Если он передумает? Меня ведь размажет так, что не соскребёшь.

– И я не прошу тебя его бросить, – отвечает на это Гордей. – Всего один вечер.

– Зачем тебе это?

Ну вот, я всё же задала этот вопрос.

– А разве не понятно?

– Это не ответ.

– Бондарева, я приехал за тобой, и я не уеду, пока мы наконец честно не поговорим. Согласна?

Растерянно киваю.

– Хорошо. – Мне показалось, или Гордей выдохнул? – Я заеду за тобой через два часа.

Эти два часа стали самыми мучительными в моей жизни. Проигнорировав мамины вопросы, я поднялась к себе, умыла лицо холодной водой и, скинув тапочки, с ногами забралась в кресло, стоящее возле окна. Меня знобило, бросало то в холод, то в жар, несколько раз я чуть не заплакала, но вместо этого просто жадно глотала ртом воздух. Больше половины жизни я мечтала, чтобы Гордей позвал меня на свидание, но теперь мне было страшно. В оставшиеся десять минут я быстро натянула на себя джинсы и укороченный белый топ, зачесала волосы в высокий хвост, нанесла на лицо биби-крем и румяна. Пора.

Гордей открывает мне дверь, и я сажусь в автомобиль. На Вилицком обычные брюки и тёмно-серая футболка, значит, правильно, что я не надела платье. Он садится за руль, и автомобиль буквально срывается с места.

– ЧтоещёМаша тебе сказала? – не выдержав тишины, спрашиваю Гордея.

– Ничего, кроме того, что я, как оказалось, слепой дурак.

– Это не так.

– Теперь нет. За эти сутки я узнал много всего интересного.

Внутри всё обрывается.

– Например? – тихо спрашиваю его.

– Например, что Илья всё же болел ветрянкой в детстве. Или что ты сообщила родителям о практике и о своём приезде в тот же день, когда я выложил пост о том, что еду навестить родных.

Всё, он всё знает.

– Мне даже стало интересно, – продолжает Гордей, – те волки – тоже подставные? Может, ты их из цирка заказала?

– Никого я не заказывала, – фыркаю я и отворачиваюсь к окну.

Хорошо хоть он не знает про то, что отвезти меня в художественный магазин Илью я даже не просила. Да и краски мне были вовсе не нужны. Я узнала об иммерсивной вечеринке и сразу стала думать, как попасть на неё с Гордеем.

– Если честно, это и неважно, – вдруг говорит Гордей, не отрывая взгляда от дороги.

Гордей злится. Конечно, он злится! Я снова повела себя как малолетняя сталкерша. Но только зачем он тогда вернулся?

Молчу, даже не спрашиваю, куда мы едем, мне всё равно. Нет, не так. Мне до одури страшно. Страшно, что в любой момент Гордей назовёт меня дурой и у меня больше не будет поводов его увидеть. Выезжаем из посёлка, на большой скорости несёмся по трассе и через двадцать минут подъезжаем к городу. От главной дороги Гордей сворачивает влево, и все вопросы отпадают – я слишком хорошо знаю этот маршрут.

– Ну и зачем мы здесь? – спрашиваю я его, когда мы останавливаемся напротив художественного магазина.

– Давай я тебе внутри всё объясню, – продолжает говорить загадками Гордей.

Он выходит из машины, и мне ничего не остаётся, кроме как последовать за ним. Гордей уверенно толкает входную дверь и кивает Артёму, бессменному продавцу художественного магазина. Артём молча кивает в ответ. И когда эти двое успели спеться? Минуя стеллажи, Гордей направляется к лестнице.

В этот раз в зале, где несколько недель назад проходила иммерсивная вечеринка, только мы вдвоём. Зал освещают только неоновые столбы, торчащие из пола, но даже в полутьме я сразу замечаю пейнтбольное ружье. Мамочки! Неужели Гордей собирается…

– Это для меня, не бойся, – говорит Гордей, увидев на моём лице панику. – Возьми маркер, он уже заряжен.

– Зачем?

Я снова ничего не понимаю.

– Будем отпускать прошлое, Вась.

– Как? Стреляя по тебе из маркера?

– Именно, – на полном серьёзе говорит Гордей, а затем снимает с себя футболку, и я тут же отвожу взгляд от его голого торса.

– И как это поможет? – спрашиваю я его, продолжая буравить взглядом противоположную стену.

– Не отрицай, что злишься на меня. Сколько бы раз ты ни говорила, что прошлое не имеет значения, ты продолжаешь чувствовать эту злость. Поэтому ничего не сказала. И только поэтому начала встречаться с Ильёй. Ты видела, что я начал что-то чувствовать к тебе, и теперь я знаю, что ты тоже ко мне что-то чувствуешь, но ты всё ещё не можешь простить того старшеклассника, который причинил тебе боль. Настало время выплеснуть эту злость наружу, Василис. За этим мы здесь.

Гордей отходит к стене и надевает прозрачную маску, чтобы защитить лицо.

– Да не могу я в тебя стрелять! – предпринимаю я очередную попытку до него достучаться.

– Ещё как можешь. – Гордей разворачивается лицом к стене. – Помнишь, в восьмом классе на День святого Валентина ты

Это был не просто узор, это было сердце. Моё сердце! Я вышивала его больше недели, а он его выкинул, словно мусор. И вот я уже прицеливаюсь и жму на спусковой курок. Первый шарик врезается в правую лопатку Гордея, по коже растекается жёлтая краска, и на месте удара мгновенно начинает образовываться гематома. Гордей шумно втягивает через плотно сжатые зубы воздух, но не двигается с места.

– А помнишь, ты хотела пойти на школьную дискотеку для старшеклассников и твои родители сказали, что ты сможешь пойти на неё только со мной, а я ответил, что заболел и никуда не пойду? На самом деле я не был болен и сбежал на дискотеку через окно. Я соврал, потому что не хотел идти туда с тобой.

Я помню этот вечер. Помню, как плакала от обиды на родителей, ведь специально для этой вечеринки купила платье. А утром передала маме Гордея для него корзинку с фруктами, чтобы он скорее поправлялся. Второй шарик попадает парню прямо в поясницу, на этот раз пачкая кожу уже красной краской.

– Ссссссу-у-у-у… – шипит Гордей, но всё же продолжает стоять. – А помнишь, все думали, что у тебя вши? Это я пустил этот слух.

Да, я знала, что это сказал Гордей, и до сих пор злилась на него за это. Почти месяц в школе от меня все шарахались из-за него. Выстрел, и снова в лопатку, почти туда же, куда врезался первый шар. Гордей делает шаг вперёд и запускает руки в волосы.

– Я пригласил на танец твою лучшую подругу. Я знал, что это растопчет тебя, и хотел этого. Хотел, чтобы ты от меня отвязалась.

Сразу три шара с краской разбиваются о спину Гордея. Из моих глаз начинают течь слёзы, бросаю маркер на пол и начинаю руками вытирать лицо. Тут же оказываюсь в объятиях Гордея, он крепко прижимает меня к своей обнажённой груди, позволяя выплакаться.

– Вот теперь мы можем поговорить, – тихо произносит он, гладя меня по спине.

– Зачем это всё? Не понимаю.

– Затем, что, Бондарева, я, кажется, всё же в тебя влюбился, – неожиданно признаётся Гордей. – И я пойму, если после всего, что было, ты меня пошлёшь, но для начала хотел закрыть все гештальты.

От его признания слёз становится ещё больше, и я уже не могу сдерживать хаотичные всхлипы.

– Дурак. – Слабо бью его ладонью в грудь.

– Дурак, – соглашается Гордей.

– Эгоист!

– Эгоист.

– Это ненормально, но я хочу выстрелить в тебя ещё десяток раз.

Эмоции переполняют настолько, что мне хочется или всё крушить, или драться.

– Выстрелишь, – Гордей даже не сопротивляется, – но только после того, как ответишь на вопрос.

– Какой?

– Ты всё ещё влюблена в меня?

– Точно дурак! – Пытаюсь его оттолкнуть, но Гордей не позволяет. – Ненормальный!

– Это точно. Твой возлюбленный меня на танке переедет, а мне плевать.

– Он не мой возлюбленный, – говорю я прежде, чем успеваю подумать.

– Ага! И это я злодей? Играешь на чувствах паренька.

Да как он смеет меня упрекать?!

– У меня был лучший учитель, – парирую я в ответ.

– Хоть в чём-то я лучший, – горько усмехается Вилицкий.

«Во всём», – хочу сказать я, но вместо этого касаюсь его лопатки, той, в которую прилетел шарик с краской:

– Больно?

– Нормально. – Гордей чуть отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза. – Скажи, с чего ты тогда взяла, что, если Маша не придёт свидание, я позову тебя? Я ведь мог просто всё отменить.

– Не мог. Я тебя слишком хорошо знаю, Вилицкий. Ты бы не пережил, если бы никто не увидел твои труды.

– Хочешь сказать, что я показушник? – Гордей хмурится, но в глазах мелькает игривый блеск.

– Это очевидно. Как и мой ответ на твой вопрос.

– Значит, да? – Гордей смотрит на меня испытывающим взглядом.

Хочется сказать ему «а когда было нет?», но меня хватает только на слабый кивок.

– А теперь послушай, Бондарева. – Гордей снова притягивает меня к себе. – Я тебя сейчас поцелую, и ты ни слова не скажешь об Илье и никуда от меня не сбежишь, поняла? Считай это угрозой. Мы с тобой всегда были связаны.

– Долго же до тебя доходило.

И он целует. Горячий язык Вилицкого властно завладевает моим, и я, цепляясь ногтями за его плечи, сильнее прижимаюсь к обнажённому торсу. Это наш второй поцелуй, но сейчас я не сомневаюсь. Я не боюсь довериться, не думаю ни о ком, кроме него. Полностью растворяюсь в ощущениях и позволяю себе плавиться от его уверенных прикосновений. Мы так близко, насколько это вообще возможно, но мне хочется больше.

Рывком снимаю с себя топик, полностью обнажая верх.

– Уверена? – сипло спрашивает Гордей.

– Да.

Я ещё никогда не была так уверена.

Ему не нужно повторять дважды. Придерживая за талию, он толкает меня на маты, сложенные стопкой у стенки, и нависает сверху, позволяя обхватить себя ногами. Пока он продолжает осыпать мою грудь и шею поцелуями, тянусь к ремню на его брюках, но Гордей тут же перехватывает мои руки и поднимает над головой.

– М? – звучит мой недовольный стон.

– Я же был прав? У тебя ещё ни с кем не было? – спрашивает он, оторвавшись от моих ключиц.

– Это неважно, – бормочу я, боясь, что он остановится и всё закончится.

– Ответь.

Чёрт. Да, я девственница. Да, я встречалась с парнями, но дальше поцелуев не заходило. Я даже не могла представить, что кто-то касался бы меня так, как сейчас касается Вилицкий. Что кто-то другой был бы на его месте.

– Не было. – Пытаюсь восстановить дыхание. – Но это ничего не значит.

– Значит… – качает головой Гордей. – Я не хочу, чтобы твой первый раз был на матах на чердаке какого-то дурацкого магазина. Ты заслуживаешь лучшего.

– Но…

– Просто доверься мне, хорошо?

Киваю и тут же стискиваю зубы, когда его прохладные пальцы касаются моей груди. Он обводит её круговыми движениями, с каждым оборотом сужая диаметр.

– Ах! – Выгибаюсь навстречу, когда пальцы задевают затвердевший сосок. Второй стон срывается с губ, когда на их месте оказывается язык Вилицкого. Гордей слегка потягивает сосок зубами и тут же зализывает место укуса. Тянусь к нему. Желание касаться его становится почти невыносимым. Но он снова не позволяет мне этого сделать.

Вместо этого он оставляет в покое мою грудь и… отстраняется?

– Что…

Но он снова не даёт мне договорить. Судорожно вздыхаю, когда его рука касается менятам, и пальцами впиваюсь в поверхность мата. Не замечаю, как остаюсь перед ним почти полностью обнажённая.

– Я могу помочь, – говорю я почти умоляюще.

– Сосредоточься на себе, – мягко то ли просит, то ли даёт указание он. И в следующий миг отодвигает ткань трусов в сторону. – Черт, ты такая влажная, – выдыхает он.

Я слышу, как тяжело ему сдерживаться.

– Закрой глаза, – ещё одна просьба, которой я не могу ослушаться.

Мир сужается до ощущений. Горячие поцелуи, жадные касания, пальцы Вилицкого, с каждой секундой приближающие меня к блаженству.

Удивлённо распахиваю глаза, чувствуя на том самом месте, где только что были его пальцы, поцелуй. Ещё один, и ещё. Невозможно. Инстинктивно сгибаю ноги в коленях, пальцами зарываюсь в мягкие волосы Вилицкого. Он ласкает меня прямотам. Языком. Это так неправильно и правильно одновременно. Это так…

Мысли теряются, выбиваются с каждым прикосновением влажного языка ко мне. Больше. Ярче. Я не думала, что это может быть настолько хорошо. Ещё немного, и я…

Обхватываю Гордея за плечи и обессиленно роняю голову на маты. Ноги не слушаются, тело подрагивает от пережитого оргазма. Первого от мужских рук. Или не совсем от них.

Открываю глаза. Гордей стоит рядом, оперевшись о маты, и, когда поднимает голову, вижу на его лице растерянность.

– Что-то не так? – спрашиваю я обеспокоенно.

А вдруг он жалеет о том, что между нами произошло?

– Столько времени зря… – говорит он.

– Зря?

Гордей приближается, и, кажется, я ещё никогда не видела его таким серьёзным.

– Столько лет прошло. Какой же я дурак. Ты ведь могла достаться кому-то другому.

– Не могла. – Провожу ладонью по щеке Вилицкого, стараясь запомнить свои ощущения. Вот он, стоит передо мной. Мой. Теперь точно. – Я всегда любила только тебя, Вилицкий.

– Чёрт, – улыбается Гордей, – да я счастливчик.

– До тебя, как обычно, долго доходит.

Эпилог. Месяц спустя

Полина

– А вот так меня слышно? – Гордей снова появляется на экране. Это уже третья наша попытка созвониться.

– Да, вот так супер, – отвечаю я другу.

Рано утром людей в кофейне немного, соседние столики пустуют, и я могу спокойно говорить, не повышая голоса.

– Ага, наконец-то! – Гордей театрально возносит руки к небу. – Ну что, готова подводить итоги?

– Дава-а-ай уже. – Закатываю глаза, зная, что сейчас будет.

– И-и-и-и-и-и-и, с минимальным отрывом, но всё же бесспорную и абсолютную победу одержа-а-а-а-ал Ви-и-и-и-ли-и-и-и-ицки-и-ий Го-о-о-орде-е-ей! – голосом спортивного диктора пропевает Вилицкий.

Жаль, через экран не могу его треснуть.

– Вась, ты там? – кричу я.

Насколько мне известно, две недели назад у Васи закончилась практика и она перебралась в Москву. Прямиком в квартиру Вилицкого.

– Привет, Полин! – откуда-то издалека отзывается девушка, и вскоре Василиса сама появляется в кадре.

– Как ты его вывозишь? – спрашиваю её.

– Понятия не имею, – хихикает она.

– Эй, я вообще-то здесь. – Гордей берёт телефон в руку и наводит на своё недовольное лицо.

– Да о тебе захочешь забыть – не получится, – фыркаю я в ответ. – Итак, наше с тобой пари.

Гордей победил. Что ж, совру, если скажу, что всерьёз рассчитывала на победу. Фанбаза Вилицкого гораздо больше моей, и то, что он выиграет в этом споре, было ожидаемо. Насколько мне известно, через пару месяцев его роман отпечатают сразу в двух обложках, а одна из них будет нарисована Василисой. Своих вампиров я решила оставить в сети и совсем скоро начну писать новую книгу. Детектив. Я никогда раньше не писала детективы, но, к счастью, я больше не боюсь пробовать что-то новое.

– Я уже сказала редактору, чтобы подготовил договор на роялти. В конце месяца смогу его подписать.

– Ларионова, тебе там на голову горный камень упал или ты совсем уже тронулась со своими кофейными экспериментами? – Гордей приближает камеру к лицу и хмуро смотрит мне прямо в глаза. – Не нужны мне твои роялти.

– Так нельзя! Мы договорились, я проиграла. Всё честно.

– Я сказал – нет, – твёрдо отвечает Вилицкий. – По правде говоря, я считаю, что ты справилась с заданием лучше. И да, я был неправ, писать о любви ничуть не легче, чем о драконах.

Стоп. Что он сказал? Мне не послышалось? Горный камень, может, и упал, но явно не на меня.

– Я отдам тебе роялти по всем своим книгам, только прошу, скажи это ещё раз.

– Обойдёшься, – смеётся Гордей. – А вообще, должен сказать тебе спасибо.

– Вилицкий, ты меня пугаешь.

– Может, если бы мы с тобой тогда не встретились, я бы и не подумал ехать в Берёзки.

К столику, держа в руках два кофейных стаканчика, подходит Юра и, чмокнув меня в макушку, садится напротив.

– Думаю, мы оба выиграли от этого спора, – отвечаю я другу, смотря на Юру.

Он беззвучно, одними только губами, спрашивает, с кем я болтаю. Поворачиваю к нему экран телефона, и он, продолжая держать стаканчик, салютует Вилицкому.

– Привет, привет. – Из динамиков доносится голос Гордея. – Ладно, Поль, не мешаю, потом спишемся. И про роялти забудь.

Не дожидаясь, моего ответа, Гордей отключает телефон.

– Неужели отказался? – Юра пододвигает мне мой стакан и отпивает из своего. – Получается, зря вы заключали пари?

– Нет. – Делаю глоток, и по горлу разливается тепло. – Точно не зря.

Пусть я проиграла, но точно обрела нечто большее, чем победа в нашем с Гордеем споре. Гордей помирился с Василисой, я встретила Юру. Всё началось с обыкновенного пари, а закончилось тем, что мы оба нашли свою любовь.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге