За раскатами грома

Глава 1

За раскатами грома

- Доброе утро, заяц. - низкий мужской голос медленно вырывал меня из сна. Крепкие руки обнимали за плечи и притягивали к себе. Теплая грудь парня спокойно вздымалась. Влажные губы сперва коснулись моего виска, после щеки, а дальше они стали спускаться вниз на шею. Руки медленно блуждали по моему телу.

- Доброе утро. - невольно улыбнулась я в ответ.

- Предлагаю сегодня остаться дома. - все тот же мужской голос прошептал мне на ухо.

- А ты вместо меня к пациентам?

- Я могу. - игриво сказал он утыкаясь носом в мои волосы. - Что там, пару раз ножичком пройтись.

- Действительно. - возмущенно пробормотала я. Который раз мне приходилось слышать, как мою работу обесценивают рядом находящиеся люди. Многие думают, что женщина хирург, это такая же редкость, как женщина в космосе. Мне не хотелось в очередной раз что-то доказывать, поэтому решив как можно скорее закончить этот разговор, я встала с кровати, подняла свою белую футболку с пола, быстро натянула, прихватив с собой свои джинсы и нижнее белье направилась в душ.

- Заяц, ну ты чего, обиделась? - прозвучало мне вслед.

- Скальпелем.

- Что? - переспросил парень.

- Скальпелем, а не ножичком. - ответила я глядя в карие глаза перед тем как захлопнуть дверь ванной комнаты.

Включив горячий душ и прежде чем встать под струи воды, я посмотрела в зеркало. На меня смотрела кареглазая девушка с короткими, прямыми, чуть выше плеч волосами. Я их обрезала сразу же, как узнала, что грант всё-таки получила. Жалела ли я о таком отчаянном поступке? Никогда. С тех пор у меня больше не было волос длиннее плеч. Да и мне нравился мой новый имидж. Я выглядела намного взрослее, да и на операциях было бы неудобно и небезопасно с длинными волосами.

Быстро приняв душ, я нехотя надела вчерашнюю одежду. Единственное, что меня бодрило, это то, что у меня будет время заехать к себе в квартиру и поменять на свежее, чистое белье.

На кухне стоял невероятный запах свежемолотого кофе. В последнее время, я могла несколько чашек за день выпить. Мой любимый профессор в университете говорил, что с таким количеством кофе я не пройду интернатуру и окажусь на столе у патологоанатома, буду просто отличным “экспонатом” для студентов. Но он ошибся. Я с лёгкостью прошла интернатуру и в свои двадцать семь стала достаточно хорошим хирургом.

- Тебе как обычно, покрепче и две ложки сахара?

- Ага. - кивнула я собеседнику позабыв недавнюю обиду.

- Я надеюсь, что ты сегодня вечером останешься у меня.

- А надо? - ответила я отпивая обжигающий кофе, который позволил мне моментально проснуться.

- Хочу этот вечер провести с тобой. Да и у нас вроде бы сегодня маленькая дата.

- Ничего не ответив я только вопросительно посмотрела на него?

- Чувствую себя девушкой. - слегка расстроено ответил мой собеседник. - сегодня год, как мы с тобой начали встречаться.

- Ах да, точно. Прости, я совсем забыла.

- Маш, с тобой все хорошо? Ты последнее время совсем растерянная. - спросил парень, после подошёл ко мне и аккуратно дотронувшись до моего подбородка приподнял мое лицо так, чтобы наши глаза встретились.

- Саша, я в порядке. Просто много работы, операция за операцией.

- Ты же знаешь, что мое предложение остается в силе?

- Конечно знаю.

- Тебе же от меня намного ближе ездить в больницу. Да и мы бы проводили больше времени. - сказал парень заправляя прядь моих волос за ухо.

Неделю назад, когда у меня не было сил после работы ехать к себе домой в другой конец города, я решила остаться у Саши. На мое удивление, когда утром глоток кофе попавший в мой желудок заставил от удовольствия закрыть глаза, а после открыв их, передо мной лежала связка ключей, а парень стоял с довольной улыбкой. Я была удивлена, да и он был достаточно напористым, но только одно меня не устраивало в его предложении.

- Да, но мне не нравится условие, которое ты мне поставил. - тихо, но слегка возмущенно ответила я.

- Я ему уже нашел хороших хозяев, да и ты постоянно на работе, он даже не поймет, что…

- Что ты сделал? - отстранившись и недоумевая чуть громче переспросила я.

- Нашел ему хозяев. - пожал плечами Саша.

- Это мой кот.

- Давай признаем… - спокойно начал парень. - это не твой кот, а…

- Это. Мой. Кот. - перебила я его, чтобы не слышать имя человека, которого пыталась все эти годы забыть. - и вообще, мне уже пора.

- А кофе?

- На работе попью. - быстро проговорила я направляясь к выходу чтобы не продолжать разговор о переезде и о его последствиях.

- Я тебя проведу. - сказал Саша надевая кроссовки.

- Нет, не надо, мне пора. - пробормотала я, быстро поцеловала в губы и пока он не успел обуться скрылась за дверью.

Быстро спустившись по лестнице, я открыла подъездную дверь и пару раз чертыхнулась, так как лил просто нереальный дождь. Никак не могла понять, как я не заметила его наличие, так бы вызвала такси, но времени ждать не осталось. Через час я должна быть на работе, а мне ещё надо было успеть переодеться и покормить кота. Шагая под теплым весенним ливнем, пытаясь укрыться кофтой, я решила ускорить шаг. Как бы я не пыталась защититься от дождя, кроссовки моментально промокли, а по рукам стекала вода затекая за шиворот. Подбегая к автобусной остановке, я благодарила вселенную за то, что автобус с необходимой мне нумерацией как раз подъезжал к остановке.

В автобусе как назло был час пик. Толкая и извиняясь недовольных бабушек, которые с корзинами через весь город ехали на дачи, я всё-таки добралась к окну и опершись лбом о прохладное стекло наконец-то выдохнула.

Мне было немного стыдно, что я так жестоко поступаю с Сашей. Даже дату начала наших отношений не запомнила.

Больше года назад, я вела прием в поликлинике. Время приближалось к обеду, и я мечтала о том, как наконец-то смогу хотя бы час отдохнуть от переломов, подозрений на аппендицит и постоянно недовольных старушек, у которых что не

- Помогите! Помогите! - хриплым голос прокричал он.

- Что случилось? - не понимая что происходит подорвалась я с места и как можно скорее направилась к мужчине.

- Болит, болит!

- Мужчина, успокойтесь, дышите. - проговорила я как можно более спокойно ловя его взгляд. Когда длительный контакт был установлен, я положила руку на его плечо. Он стал глубоко дышать, грудь перестала хаотично вздыматься и тогда я продолжила. - А теперь расскажите пожалуйста, что случилось ?

- Собака. - коротко ответил мужчина.

- Собака?

- Меня покусала собака.

- Позвольте, я посмотрю. - сказала я взяв его руку и аккуратно разматывая место укуса. На коже виднелись небольшие следы.

- Знаете, это не критично. Зашивать точно не надо, а вот пару уколов от бешенства вам бы не помешало. - улыбнулась я под маской, глядя прямо в глаза молодому мужчине, вернула руку на его колени, а после развернувшись направилась к столу.

- Маша? - донесся голос за моей спиной.

- Мария Алексеевна. - поправила я пациента, но никак не удивилась услышав свое имя, потому что на медицинском халате присутствовал бейдж с моим именем.

- Не узнала?

Я вновь обернулась в сторону собеседника. Передо мной стоял молодой мужчина, лет тридцати двух, но выглядел он намного моложе. Высокий, в черной футболке за которой виднелись сильные мускулистые руки и можно было догадаться, что тело подтянуто. Темные отросшие вопросы, лёгкая щетина и карие глаза.

- Саша. - сказал мужчина.

- Саша? - переспросила я пытаясь вспомнить где могла встретить этого человека. И неожиданно меня осенило. Несколько лет назад я познакомилась с одним Сашей на даче.

- Крот? - удивленно спросила я, вспомнив позывной того Саши.

- Уже два года как не Крот. - пожал плечами парень широко улыбаясь. - я тебя сразу же по глазам узнал.

- А я тебя нет. - улыбнулась я снимая маску с лица.

В тот день мы проговорили весь мой обед и договорились встретиться после работы в кафе. Вечером, Саша встретил меня с небольшим букетом белых роз, аромат которых еще долго разносился по моей квартиры. А ещё через три месяца, сразу после первого поцелуя на сеансе какого-то комедийного фильма, мы начали встречаться. Так было странно, взрослые люди, а вели себя как подростки.

Я совру, если скажу, что мне было все равно, что Саша это бывший друг Громова. Больше двух недель, я ходила сама не своя. Я не знала как поступить, потому что мне не хотелось возвращаться во все те воспоминания. Но я была благодарна Саше, что он никогда не спрашивал меня о случившемся и я точно знала, что никак не пересекусь со своим прошлым, так как парень давно работает в частной охранной компании.

С тех пор, как Громов кинул меня с запиской в руках, я оборвали все связи с его друзьями. В квартире я конечно же не осталась, забрала только Филиппа и уехала жить в общежитие, в котором то и делала, что ревела и пила успокоительные. А потом, чтобы не сойти с ума, полностью погрузилась в учебу и окончив универ с красным дипломом с гордостью отправилась в интернатуру. И я забыла. Забыла обо всем и о всех, кто как либо связывал меня с Громовым. Даже с Аней я перестала общаться. Как бы мне не хотелось это признавать, но наши пути разошлись. Она бросила мед, бросила Матвея из-за которого постоянно ругалась с родителями несколько месяцев подряд и насколько мне известно уехала в другую страну покорять мир дизайна и рекламы. И я ей гордилась, она наконец-то вырвалась с родительских цепей и стала жить свободно. Я же, все больше и больше путалась в сетях медицины, но мне это нравилось. Я игнорировала любые звонки и сообщения, особенно от Максима и его жены. Но однажды, они всё-таки приехали ко мне и тогда я видела их в последний раз.

Автобус, останавливаясь на моей остановке, вырвал меня из воспоминаний, напоминая о том, что надо поторопиться. На улице как раз закончился дождь, но остался прохладный ветерок, который заставил меня дрожать от холода из-за промокшей одежды. Забежав в подъезд, я быстро поднялась на третий этаж параллельно роясь в сумке в поисках ключей. Открыв дверь, зашла в квартиру и не успев ее захлопнуть начала раздеваться, так как от холода зубы начали дребезжать не попадая друг об друга. Под ногами тут же оказался пушистый комок шерсти, который своим влажным носом терся о мои ноги. Сняв всю одежду кроме белья, я взяла Филиппа на руки, прижалась к нему лбом и аккуратно стала гладить. Кот в благодарность мурлыкал и все также продолжал утыкаться в меня своим носом.

Не знаю как так произошло, но только Филипп был тем, кто связывал меня с прошлой жизнью и напоминал о ярких ее событиях. С Сашей я была толком не знакома, возможно поэтому спокойно впустила в свою жизнь, но его аллергия на кошачью шерсть портила все наши планы. Однако я бы никогда не смогла попрощаться с тем, из-за кого я так и не вернулась к Польке. Как бы это странно не звучало, но шесть лет назад, я осталась жива, только потому что никто не накормит кота кроме меня.

Глава 2

Каждый раз, когда я уходила на работу, в глубине души чувствовала себя виноватой, что оставляю Филиппа одного. Мне не хотелось, чтобы он чувствовал себя брошенным, одиноким. Конечно, понимаю, что это глупо, потому что животные живут инстинктами и им наплевать на то, что мы ощущаем, для них главное, чтобы в миске всегда была еда, вода и теплое место, где можно поспать. Однако я боялась, что если у него всё-таки есть чувства, то чтобы никогда не столкнулся с тем чувством одиночества и пустоты, что было у меня. Но сейчас все иначе. Я стала другая. Я перестала себя жалеть и стала много работать. Пустота давно заполнилась мыслями о пациентах и совершенствование себя.

Больница, в которой я работала, была самым обычным городским медицинским учреждением. Старые обшарпанные стены требующие ремонт, санитарки в застираных халатах и пациенты пожилого возраста, которых знаешь уже

Сегодня я вновь была на приеме, что немного меня огорчало и угнетало, потому что мне всё-таки больше нравилось оперировать, чем общаться с пациентами. В ординаторской, я сняла кожаную куртку заменив ее на белый халат, завязала свои короткие волосы в небольшой хвост. На этом действие в помещении открылась дверь и внутрь вошла Ника, моя коллега и по совместительству близкая подруга, хоть мы и знакомы чуть больше года.

- Слышала новости? - с предвкушением о предстоящей сплетни начала она.

- Какие именно?

- Танька, которая в регистратуре, беременная.

Ника подошла ближе и оперлась о железные шкафчики ожидая моей реакции, пока я пыталась аккуратно собрать свои вещи.

- М-м-м, ну и здорово. - пробормотала я.

- Оно то и здорово, но беременная она от нашего завхоза.

- Семеныча? - переспросила я взглянув на подругу, которая довольно кивала головой. - Он же ее старше на двадцать лет.

- Видимо, Танька совсем отчаялась и пошла на рискованный шаг.

- Рановато она. - пожала я плечами. - всего тридцать лет.

- Знаешь, Маш. - начала Ника. - а что если я остаюсь и не найдя никого лучше кинусь на что попало в свои тридцать. Парни после тридцати становятся еще лучше, а вот девушки, как просроченный продукт. Если до тридцати не успеешь, то там и вовсе останешься одной, с кошками, либо будешь с тем, кто в возрасте твоего отца. Благо, что у меня есть Никита.

Подруга заметно изменилась в лице, стала более грустная и задумчивая. Для Ники тема отношений была одной из самых сложных и болезненных, поэтому, я ничего не нашла лучше, как подойти и просто обнять подругу.

- Вероника - начала я тихо взглянув на высокую, стройную, темноволосую девушку с карими глазами, которые вот-вот начнут слезиться. - я готова бесконечное количество раз повторять то, что такую девушку как ты надо ещё поискать. Твой бывший муж, полный идиот, что кинул тебя с ребенком. Но ты большая счастливица, что именно такой человек как он, дал тебе шанс на счастливую жизнь без него. Ты просто обязана им воспользоваться!

С Вероникой мы встретились совершенно случайно. Гуляя по парку в наушниках и слушая какую-то инди группу, я заметила девушку с маленьким ребенком двух лет сидящую на лавочке. Малыш, видимо, со всей скорости забежал в лужу, а мама рыдая навзрыд пыталась влажными салфетками оттереть грязь. Только подойдя к ней, предложив свою помощь, я поняла, что плачет она совсем не из-за грязной одежды. В тот день ее муж объявил о разводе и о том, что он уходит в соседний дом к любовнице. До сих пор не представляю, какую боль и разочарование испытала эта хрупкая девушка, но только со временем я смогла осознать, что она совсем не хрупкое создание, а сильная женщина, которая готова самостоятельно воспитать такого же кареглазого мальчугана и дать ему самое счастливое детство. Однако как женщина, она нуждается в сильном плече, чтобы стать маленькой девочкой хотя бы на мгновение и все ещё расстраивается от мысли о том, что останется одна. С Никой мы продолжили наше общение, которое дальше вылилось в хорошую дружбу. Нам даже удалось попасть работать в одну поликлинику, поэтому можно считать, что у нас круглосуточная группа поддержки.

- Что бы я без тебя делала. - сказала Вероника хлюпая носом. Слезы она всё-таки так и не смогла сдержать.

- Объедалась шоколадным мороженным и толстела. - улыбнулась я в ответ.

- Лебедева, тебя зовут в регистратуру. - прервала наш душераздирающий разговор медсестра, заглянувшая на секунду в ординаторскую.

- Ладно, побегу. - вздохнула я поднимаясь с лавочки.

- Я же совсем забыла, просили передать, что новое оборудование пришло в реанимацию, и главврач всё ещё не понимает, откуда у тебя столько денег на пожертвование. Пытался все у меня узнать.

- Передай ему, что я почку продала. - подмигнула я подруге и быстро скрылась за дверью.

Все время, что я работаю, моя личность обросла мифами и легендами, так как я отдала огромную сумму на новое медицинское оборудование для больницы. Кто-то говорит, что у меня богатый муж, кто-то считает, что у меня есть “папик”, некоторые же говорят о влиятельных родителях и частично будут правы.

Через две недели, после того, как Громов меня кинул, я первый и последний раз встретилась с Максимом. Он приехал ко мне в общежитие. Сперва я его не пускала. Заперлась в комнате сразу же, как увидела его выходящим из машины на парковке возле здания. Но через десять минут настойчивого стука и слов, что он знает, что я в комнате, мне все же пришлось открыть эту дверь.

- Максим, уходи? - раздраженно проговорила я широко распахнув дверь.

- Нам надо поговорить.

- Нам не о чем с тобой говорить. - сказала я пытаясь обратно закрыться, но парень успел перехватить дверь своей огромной рукой не давая мне это сделать.

- Это касается твоих родителей. - тихо сказал Максим приподняв черную папку для документов, которую я не сразу заметила. Сдавшись, я всё-таки впустила его небольшую общажную комнату, в которой он казался великаном.

Указав на стул возле обеденно-учебного стола, Максим неуклюже на нем разместился параллельно доставая бумаги из папки.

- Держи. - протянул он мне стопку.

- Что это?

- Дарственная, которую ты подписала в тот день.

- Откуда она у тебя? - подозрительно спросила я, взяв в руки слегка помятые бумаги.

- Изъяли из машины Зуя в день задержания. Колпаков еле смог договориться со следственным комитетом, чтобы все бумаги передали тебе.

- А мне они зачем? - посмотрела я на Максима. - все же принадлежит Зую.

- Он не успел заверить у юриста. Они как раз к нему на встречу ехали, но наши их успели перехватить. - довольно улыбнулся парень.

- И что это значит? - в е ещё не понимая спросила я.

- Это значит, что ты являешься полноправным владельцем компании отца, включая все акции Зуя. Их могло бы забрать государство, но так как есть владелец, у которого процент акций больше, все оставшиеся активы переходят ему, то есть тебе.

Пытаясь хоть как-то осознать услышанное я просто молчала и смотрела

- И ещё одно. - продолжил Максим после паузы, явно нервничая и мешкаясь на стуле. - по поводу гибели твоих родителей.

На этих словах я заметно начала нервничать и непроизвольно кусать внутреннюю часть щеки. Слишком много информации на меня навалилось за эти пару минут и сейчас я понимала, что то,быть я услышу обрушится на меня огромной глыбой, с которой я долго не смогу выбраться. Максиму было тяжело собрать мысли.

- Максим, не молчи. - поторопила я парня. Было очень странно, что такой сильный, волевой парень, в момент растерялся и стал меньше комнаты.

- Зуй младший испугавшись внушительного срока за покушение, сдал своего отца. А тот, уже через время подтвердил слова. - начал Максим собираясь с мыслями. - в багажном отсеке самолета, в котором летели твои родители, была заложена взрывчатка по указанию Зуя старшего. Его целью была вся твоя семья, включая тебя. Правда планы его рухнули, как только он узнал, что тебя нет на борту самолёта. Но, возвращать экипаж он не собирался и решил закончить начатое.

По щекам начали стекать слезы, а к горлу подступал гигантский ком,бкоторый вот-вот и вырвется криком. Зуй разрушил забрал жизнь моих родителей. Зуй решил, жить им или нет. Я в который раз убедилась, что в этой жизни нет справедливости и никогда не будет. Проглотив с болью ком в горле, но все же не сдержав горькие слезы, я сильно сжала бумагу, на которой виднелась моя подпись слегка потекшая от слез в день, когда Громов чуть не лишился жизни из-за меня.

- Забери. - тихо проговорила я протянув листы с бумагой Максиму.

- Нет Маша, они твои. - отрицательно покачал головой парень встав со своего места быстро шагая к выходу.

- Я не буду ими пользоваться, они кровавые. - чуть громче сказала я повернувшись в сторону, где стоял парень. - забери.

- Ты можешь их отмыть.

Как? Как я их отмою? Мылом? - прокричала я задыхаясь и швыряя в сторону документы. - эти деньги в крови моих родителей.

- Их можно отмыть слезами благодарности. - проговорил Максим и какое-то время просто смотрел на меня грустным, сочувствующим взглядом. - мне пора идти. Машка, не пропадай.

После этой встречи я больше Максима не видела, да и вряд ли увидела бы, в Соснах я не была шесть лет и не планировала приезжать. Он пытался мне звонить, даже Саша пару раз набирала, но я приняла для себя решение, полностью изменить свою жизнь и поэтому начала со смены номера телефона.

Через год, по новостям, я узнала, что Зуя старшего посадили на двадцать пять лет за покушение, похищение человека и денежные махинации. Младший, отделался пятнадцатью годами лишения свободы. В наследство я всё-таки вступила и сразу же продала компанию. Часть денег я перечислила детям болеющим сма. Вторая часть ушла на медицинское оборудование в реанимацию. Слова Максима я послушала и сделала так, как он посоветовал. Эти деньги я всё-таки смогла отмыть, но себе не оставила ни копейки. В момент, когда со счета исчезли последние цифры, я почувствовала облегчение и осознание того, что наконец-то смогла отпустить родителей.

Глава 3

Очередной рабочий день был окончен. Благо сегодня прием был без приключений: компания подростков играющих в “казаки-разбойники” с переломанными руками и пара старушек которым как всегда не с кем поговорить. Вот так рабочий день закончился.

- Тебя подбросить? - спросила Ника пряча халат в ящик по соседству.

- Нет, спасибо, доберусь на автобусе.

- А Саша не заберёт?

- Я и не просила. - пожала я плечами.

- У вас все хорошо? - глядя на меня спросила подруги с переживающим взглядом.

- М-м-м. Да. А почему должно быть не все хорошо?

- Ну. - начала Вероника. - Обычно, когда пары встречаются вокруг них летает особая аура, а между вами как-будто черная кошка пробежала. Раньше ты с телефона не вылазила, а сейчас даже сообщения не проверяешь.

- Ещё скажи, что купидон со стрелой во всей этой ауре завязан. - отшутилась я закрывая шкафчик.

- А почему нет? - воскликнула подруга. - это же так романтично.

- Купидон?

- Да нет, когда люди любят. Друг друга ценят, доверяют. Хотя, я так себе советчик по отношениям. - грустно сказала она.

- У нас все хорошо. Просто у меня слишком много работы.

- Тогда я одного не понимаю. - возмущенно проговорила Вероника.

- Что именно? - вновь не понимая ее поинтересовалась я.

- Почему Саша все еще не предложил тебе съехаться. От него же ближе на работу.

- Предлагал. Три раза.

- Что? - завопила Ника подскочив на месте.

- Но я отказалась. - пожала я плечами.

- Почему?

- Мне комфортно в своей квартире, да и кот.

- А что кот? - недоумевая сказала Ника.

- У Саши аллергия на кошачью шерсть.

- Так в чем проблема? - оживилась подруга с горящими глазами. Стала прямо напротив меня и со всей силы взяла за плечи. - я готова забрать кота к себе. Да и давно хотела завести животное, да все подходящего не было. А Филипп можно считать свой.

- Спасибо Ник, но нет. - улыбнулась я подруге освобождаясь от ее рук. - я не готова его отдать даже тебе. Слишком он ко мне привязан. И вообще, мне пора идти, а то на автобус опоздаю.

Собрав свои вещи в небольшую сумку, я надела ее на плечо. Ника все это время сидела задумчиво и не сводила с меня взгляд. Я ещё раз проверила или ничего не забыла, после подошла к подруге и аккуратно чиркнула ее в лоб.

- Мне пора. Не скучай - проговорила я улыбнувшись и быстро зашагала к двери.

- Маш. - окликнула меня Ника у самой двери. Я развернулась и посмотрела на ее ещё более серьезное лицо. Такая ее эмоция, иногда, меня изрядно пугала. - не кот к тебе привязан. А ты никак не можешь отпустить его.

- Давно отпустила. - сказала я улыбаясь и хлопнула слишком громко дверью в ординаторскую.

- Я сразу поняла, что Ника говорит не о коте, но и к его бывшему хозяину у меня больше не осталось никаких чувств. Конечно же я прошла все стадии принятия.

Отрицание началось в первые же секунды. Я не верила, что после

Гнев пришел через несколько дней и разрушил пару кружек и тарелок. В тот момент я пообещала себе, что если он явится, я сама его убью. Но он так и не пришел.

Торг вновь явился бесконечными звонками. Я пыталась узнать все у Максима, но на все у него была одно “Маш, я не знаю”. Я готова была все сделать, лишь бы он вернулся.

И самое последнее. Депрессия. Затяжная, длительностью больше четырех лет с психотерапией и антидепрессантами. Все усугублялось мыслями о родителях, которых убил Зуй. Все, что мне помогало, это учеба. Я в ней растворилась. Но только благодаря терапии я вошла в стадию принятия и смогла спокойно начать работать. За годы лечения я приняла ситуацию, завершила терапию, но Громова не простила. Любой специалист скажет, что принятие начинается с прощения. А я скажу, что принятие начинается с первого правильного решения. И такое решение, самое необходимое для меня. Больше я к нему ничего не чувствую. Нет ненависти, нет обиды, нет любви. И нет прощения.

Майская вечерняя прохлада, которая напоминала о том, что ещё недавно все ходили в пуховиках, но вот уже наряды начинают сменяться на летний гардероб, сразу же окутала меня, как только я вышла из центрального входа больницы. Нащупав телефон в заднем кармане джинс, я кинула взгляд на время, а также на небольшое смс от коллеги.

“Маша, выйди сегодня в ночную за меня, пожалуйста. У меня высокая температура, завтра пойду на больничный”.

Вздохнув, а после и чертыхнувшись, я написала короткое “Окей”, после чего сбежала по ступенькам вниз, направилась в сторону автобусной остановки. Не успев еще выйти за территорию больницы, я услышала свое имя. Только со второго раза я отреагировала и развернулась, так как вновь была погружена в мысли. С парковки, пряча ключи в карман, ко мне приближался Саша.

- А ты что здесь делаешь? - растерянно спросила я.

- Решил тебя забрать с работы. - сказала Саша подойдя ко мне вплотную, после чего взяв за мой подбородок аккуратно поцеловал в губы.

- А почему не позвонил?

- Хотел сделать сюрприз. - улыбнулся Саша. - Сюрприз!

- Здорово, но мне сегодня в ночью. Хочу забежать домой переодеться - скрывая недовольство ответила я. - А еще ты же знаешь, что я не очень люблю спонтанность.

- Знаю, но мне захотелось тебя порадовать. И разве ты должна сегодня дежурить? - немного расстроившись спросил он.

- Нет, но попросили заменить.

- Ладно, идём, я тебя подвезу. - Взяв за руку, Саша потащил меня к машине. Мне ничего не оставалось, как податься его движениям и только на секунду посмотреть вслед удаляющемуся от остановки автобусу.

Подведя меня к черному мерсу, Саша открыл пассажирскую дверь и передо мной, на сиденье, лежал большой букет желтых чайных роз в бежевой упаковке с большим белым бантом.

- Нравится? - спросил мужчина увидев мое растерянное лицо.

- А по какому поводу? - не ответив на его вопрос спросила я.

- Я же сказал, хотел тебя порадовать.

- Очень красиво, спасибо, но не стоило.

- Ещё как стоило. - воскликнул он. - садись, а то в пробку попадем.

Переложив цветы на заднее сиденье, я села на свое место, пристегнулась и взглянув в зеркало заднего вида, кинула взгляд на букет. Цветы действительно были очень красивые, но я не любила те, что были выращены в тепличных условиях. Они не ведали свободы и солнечные лучи их не касались. Я пыталась прокрутить в голове все наши разговоры с Сашей и вспомнить, говорила ли я ему о том, что люблю полевые цветы.

Всю дорогу в машине была неловкая тишина, кроме доносящегося радио с какой-то довольно мелодичной песней. Было ощущение, что мы не знакомы и он меня просто подвозит. Однако Саша почему-то нервничал, хоть и делал вид, что спокоен. Солнце начинало немного садиться за горизонт и в городе местами начинали освещать дорогу фонари. Я не сразу заметила, что машине свернула в центр города, что было совсем не по пути к моему дому.

- Куда мы едем? - настороженно спросила я, Саша лишь загадочно улыбнулся глядя в мою сторону. - Опять сюрприз?

- Увидишь.

- Может всё-таки скажешь? Мне бы не хотелось опоздать на работу.

- Нам надо заехать в одно место, отдать кое-какие документы, а там я тебя завезу. Это быстро. - заверил меня мой спутник. Я только кивнула в ответ, вздохнула и откинулась на сидушку.

- Через пятнадцать минут, машина свернула на подземную парковку высокого бизнес-центра. Заглушив мотор, Саша повернулся ко мне и просто молчал какое-то время.

- Чего ты на меня так смотришь? - не понимая и стараясь улыбаться спросила я.

- Пойдем со мной.

- Зачем? Я тебя в машине подожду.

Ничего не ответив, Саша вышел из машины, обогнул ее и оказавшись с моей стороны открыв дверь протянул мне руку.

- Идём.

- Саша, я здесь подожду. - чувствуя неладное, с хриплым голосом ответила я.

- Мы ненадолго. Хочу, чтобы ты со мной пошла.

Сдавшись, я всё-таки вложила свою руку в его и шагнув из машины направилась за Сашей. Крепко сжимая мою ладонь, мужчина потянул меня в конец парковки к лифту. Зайдя в него, мы оказались наедине в узком помещении с зеркальными стенами. Пока лифт поднимался, Саша смотрел на меня не отводя взгляд, а я пыталась вцепиться глазами хоть в какой-нибудь элемент, чтобы перестать так сильно нервничать. И мне это удалось. Я не сразу заметила куда мы едем, а сейчас, пялясь на кнопку указывающую на крышу, я стала ещё больше нервничать.

В голове было слишком много мыслей, но только одна мне не давала покоя. Розы, сюрприз, высокое здание, загадочная улыбка, все указывало только на одно, на то, к чему я никак не была готова. Не успев опомниться, раздался характерный звук указывающий на прибытие лифта. Дверь открылась и перед нами оказалась маленькое лестничное помещение. Все это время Саша не отпускал мою руку, поэтому направившись в сторону лестницы ведущей наверх он потянул меня с собой. Ноги были ватными, в горле пересохло, а ладони были настолько мокрыми, что готовы были выскользнуть из хватки мужчины.

Через мгновение, открыв ту самую дверь, мы

- Вот ваш столик. - сказал худощавый официант удаляясь от нас в сторону бара.

Как только мы остановились возле стола со стороны донеслась музыка виолончели. Окинув взгляд в сторону музыки, я заметила девушку в длинном красном платье сидящую на стуле, полностью погруженную в мелодию. Также я поняла, что посетителей на террасе нет и здесь были только мы с Сашей и пару официантов.

- Саш, мне на работу. - слегка недовольно ответила я.

- Я помню. Садись, давай поужинаем. Ты успеешь на смену - указав на стул сказал мужчина. От его настойчивости в голосе, я все же сделала так, как он попросил. Тут же, к нам подошёл тот самый официант мило улыбаясь и протягивая нам меню.

- Что будете заказывать? - вежливо спросил он.

- Стейк средней прожарки, летний салат и самое дорогое вино, которое у вас есть. А ты что будешь? - вопросительно посмотрел на меня Саша.

- Воды пожалуйста. - улыбнулась я официанту.

- Ей тоже самое. - перебил меня Саша, после чего официант кивнул и быстро скрылся.

- Саш, мне правда надо на работу. - слегка раздраженно ответила я.

- Хорошо. - огорченно вздохнул Саша. - не так я себе представлял этот вечер, но в е же скажу. Маша…

Мужчина стал нервничать и ёрзать на стуле, а я прикладывала максимум усилий, чтобы сосредоточиться на его словах.

- Я полюбил тебя еще в тот день, когда мы первый раз встретились. На даче. Я не мог отвести от тебя взгляд. Я думал о тебе каждый вечер после. Но обстоятельства, не позволяли мне сделать шаг, да и я был подлым трусом. Мне было проще тебе нагрубить, обидеть, чем сражаться за тебя с Громовым.

- Саша… - попыталась я перебить его, чтобы поскорее прекратить происходящее.

- Нет, послушай меня. - на этих словах Саша поднялся со своего места и тенью навис надо мной. Я стала чувствовать, как мое лицо заливается краской, а в груди не хватало воздуха. - и вот, спустя стольких лет, ты наконец-то моя. И я не готов тебя отпустить, да и не отпущу. Я хочу, чтобы каждый сантиметр твоего тела принадлежал только мне, поэтому, я задам только один вопрос.

Сделав небольшую паузу, Саша, неуклюже плюхнуться на одно колено чуть не упав и глядя на мои испуганные глаза, достал с заднего кармана черных брюк красную коробку, а после открыв ее, спросил.

- Маша Лебедева, ты станешь моей женой?

От этого вопроса звон в ушах стал невыносим, звуки виолончели стали для меня противны и сама атмосфера казалась мне угнетающей. Я не была готова к таким событиям и все мое нутро так и кричала “Беги Лебедева! Беги”. Но вместо этого, я посмотрела в глаза мужчины, который замер в ожидании и произнесла.

- Я подумаю.

- Это нет? - тихо спросил Саша.

- Это, я подумаю. - ещё раз повторила я пытаясь улыбнуться, чтобы не обидеть молодого человека. - а пока мне правда пора на работу.

Было заметно, что Сашу не устраивал мой ответ, так как он заметно напрягся встав с колена, отряхнул штаны и поставил возле меня открытую коробочку. Сел рядом и просто смотрел в сторону не глядя на меня. Мне казалось, что он обижен. И чтобы как- то сгладить обстановку, я взяла рядом лежащую вещицу, достала небольшое колечко с огромным бриллиантом и надела его на безымянный палец правой руки. Как только прохлада металла коснулась моих пальцев, я сразу же почувствовала всю тяжесть происходящего, особенно если бы дала положительный ответ. Саша, заметив мое действие оживился и нежно улыбнулся.

- Саш, мне правда пора на работу. - спокойно ответила я.

Кивнув, парень встал со своего места, обогнул небольшой стол и наклонившись ко мне задержался на несколько секунд своими губами на моих. После чего, взял меня за ту руку где слегка болталось кольцо, так как оно оказалось мне не по размеру, повел в сторону выхода. Чуть сжав мою ладонь я тихо ойкнула, так как камень больно воткнулся мне в соседний палец, но не подав вида, я просто шла вслед за мужчиной.

Всю дорогу до дома я снова молчала обдумывая то, что произошло. Возможно, в другой ситуации я бы не задумываясь согласилась. Но сейчас, я полностью была уверена, что замужество не для меня. Но отказать боялась, так как за этот промежуток времени, Саша стал для меня родным. Я не хотела, чтобы и он исчез из моей жизни.

Дома, пока Саша ждал меня в машине, я быстро приняла душ чуть не потеряв кольцо, оделась в чистую одежду, покормила Филиппа вкратце рассказав ему о том, что со мной случилось и вернувшись обратно в машину Саша двинулся в сторону больницы.

- Я хочу, чтобы ты ко мне переехала. - прервав молчание сказал Саша. - завтра.

- Ты же знаешь, я не могу.

- Я готов потерпеть кота. - улыбнувшись сказал Саша.

- А аллергия не готова его терпеть.

- Буду пить противоаллергическое. - не переставал он.

- Я подумаю, - вновь сказала я воспользовавшись универсальным ответом.

- Нет. Я сам соберу твои вещи и перевезу их за ночь.

- Саша, я подумаю. - ещё раз повторила я.

- Ничего не ответив, Саша свернул на ту же парковку, с которой ещё недавно не предупредив забрал меня. Я вышла, быстро чмокнув в его щеку и прежде чем закрыть дверь, мужчина посмотрел на меня холодным взглядом.

- Я еду за твоими вещами. - четко произнес он.

- Я подумаю. - как заевшая пластинка повторила я и широко улыбнулась.

- Я люблю тебя. - неожиданно произнес Саша заставив меня врасплох, так как говорит он это очень редко, но когда говорил, заставлял меня замереть.

- Увидимся. - все, что я смогла ответить быстро захлопнув дверь машины и бегом направившись в больницу не оглядываясь на машину.

Глава 4

В больнице стояла тишина. Местами были слышны голоса медсестер сидящих на посту за чашкой кофе и обсуждающих все, начиная от погоды, заканчивая тем кто с кем в больнице встречается. Я же, после ночного обхода по хирургическому отделению, лежала на диване в ординаторской сняв кроксы и закинув ноги на подлокотник. Смотрела на пенопластовые плитки и считала их количество.

“Пятнадцать. Шестнадцать. Семнадцать”

В голове бушевали мысли не давая мне покоя. Я то и дело делала, что судорожно раз за разом разблокировала телефон, в надежде не увидеть сообщение от Саши, что он всё-таки перевез мои вещи. Который раз я пожалела, что в один из дней сделала компульсивный поступок и отдала дубликат своих ключей Саше. Он смог меня в тот день уговорить, под предлогом того, что мало ли я забуду убрать утюг, а он в любой момент сможет зайти и его выключить. Скорее всего, это не я согласилась на такую авантюру, а мое ОКР.

“Двадцать пять. Двадцать шесть. Двадцать семь”

Его предложение как обух по голове. Учитывая то, что несколько месяцев назад я ему говорила, что замуж вообще не собираюсь. В тот день мы сильно поругались из-за какой-то ерунды и чтобы как-то “сгладить” (так он это назвал на следующий день), Саша схватил меня за руки крепко сжав запястье заставив меня пискнуть, притянул к себе и холодными, влажными губами прижался к моим настойчиво пытаясь пропихнуть язык. Поняв, что взаимности от меня не получит, недовольно отстранился и сказал:

- Ничего, после свадьбы не отвертишься.

Все что я смогла сделать, это нервно хихинуть освобождая свои руки от его схватки.

- Ты думаешь я шучу? - повышая голос сказал мужчина.

- Нет. Но свадьба точно будет не со мной. - ответила я прямо ему в глаза.

- С чего ты это взяла?

- Я замуж не собираюсь. - пожала я плечами. - сожительство и не больше.

- Ну посмотрим. - ответил Саша, после развернулся ко мне спиной и скрылся за входной дверью. Когда наш разговор не ладился, он всегда уходил хлопая дверью. Такая его черта меня ужасно раздражала, потому что я склоняюсь к теории, что самые крепкие пары те, кто разговаривают. С другой стороны, я пока так и не поняла, хочу ли я быть с Сашей самой крепкой парой. А его сегодняшний поступок ещё больше поселил во мне сомнения.

“ Пятьдесят девять. Шестьдесят. Шестьдесят один.”

Ерзая на диване и пытаясь выбрать удобное место, я не сразу поняла, что в кармане джинс мне мешает тот самый предмет, что как груз ложиться на мои плечи вдавливая к самой земле. Взяв кольцо в руки, я ещё раз его покрутила в пальцах рассматривая как яркий камушек переливается от падающего света. Оно было так неуместно в этом маленьком помещении с одним окном, обшарпанным диваном из искусственной кожи, старым деревянным столом на котором одиноко стояла недавно купленная лампа и старым компьютерным стулом на колесиках без спинки. Все происходящее было неуместно.

“ Семьдесят три. Семьдесят четыре. Семьдесят пять”

Если бы меня спросили, какой день своей жизни я хотела бы забыть, так это сегодня. Более нелепой картины, чем Саша на одном колене, вы никогда не увидите. Вспоминая его растерянные глаза, испачканное колено, после того как он встал, все что я могу чувствовать, это только испанский стыд. Все, за что я ему благодарна в этот день, так это за то, что он полностью забронировал ресторан на крыше и не было лишних глаз, кроме официантов. Однако я представляю, как я его унизила в глазах работников. Хотя я так это не считаю, но зная его, он точно чувствовал себя униженным. От этого мне стало его жалко.

“ Девяносто восемь. Девяносто девять…”

- Мария Алексеевна, вас срочно вызывают в операционную. Там парня привезли с огнестрельным. - неожиданно прозвучал голос постовой медсестры. От неожиданности я резко подскочила с дивана. Завязывая волосы в хвост на ходу, я быстро направилась к лифту, только на середине коридора я заметила, что иду в одних белых носках.

- Черт! - возмущенно крикнула я и развернувшись побежала обратно, теряя драгоценные минуты, за кроксами предательски стоявшими у дивана.

У операционной я была спустя пять минут. Тщательно намыливая руки по инструкции, параллельно наблюдала как мечутся из стороны в сторону медсестры.

- А где Ковальчук? - спросила я медсестру готовящую инструменты к операции, войдя с поднятыми руками, чтобы ни к чему не прикоснуться.

- В соседней операционной экстренно удаляет воспаленный аппендикс. - донёсся уставший мужской голос за спиной. Анестезиолог, мужчина средних лет, но уже с поседевшими волосами на висках, направился к операционному столу, на котором уже несколько минут лежал полностью голый парень слегка прикрытый ниже пояса.

- А она не предложила с ней обменяться? - волнуясь поинтересовалась я.

- Сказала, что ты справишься. - слегка раздраженно от моих вопросов пробормотал врач.

- Конечно. - уверенно кивнула я в ответ, а у самой сердце готово было выпрыгнуть из груди. Это был мой первый сложный пациент. Одна медсестра помогла мне натянуть перчатки, маску и хирургический костюм. В то время, пока другая быстро зачитывала полный анамнез пациента лежавшего бессознательно на операционном столе.

- Бедняга, вырубился от шока. - сочувствующе проговорила та, что младше.

- Конечно, тебе бы пуля прилетела в плечо. - отвечала вторая.

- Это плохо, что он в шоке. Время и так теряем. - тихо сказала я себе.

Анестезиолог сделал свое дело давая добро на начало операции, я же взяв себя в руки начала останавливать кровотечение, которое попытались остановить ещё в скорой по дороге в больницу. В городе были более крупные больницы, куда везли тяжёлых пациентов. Я бы хотела поинтересоваться, почему привези именно к нам, но на это совершенно не было времени. Я максимально абстрагировалась от происходящего вокруг и просто начала выполнять свою работу. Выполнив все противошоковые мероприятия, приступила к хирургической обработке раны. Парню как и мне

“ По возможности иссечь загрязненные и нежизнеспособные ткани, рану промыть, дренировать. Поврежденные сосуды перевязать. Мелкие осколки удаляем, крупные отломки сопоставляем.” Я старалась быть максимально сосредоточенной и совершенно не следила за временем и за тем, что происходит вокруг. Извлекая пулю, а после держа ее инструментом до тех пор, пока она не звякнула об медицинскую ёмкость, я на секунду задумалась о том, как наша жизнь может быстро оборваться в любой момент. И никогда мы не знаем в какой момент это произойдет.

Только остановив кровотечение я смогла наконец-то выдохнуть. От напряжённости плечи ныли, как и ноги, которые были в неподвижном состоянии. Когда находишься в сосредоточенном состоянии не замечаешь все, что вокруг тебя происходит, особенно разговоры медперсонала находящегося в операционной, которые активно что-то обсуждали.

- Кто вообще делает учения ночью? - возмущённо проговорила та, что старше.

- А вы, девочки, думаете, что боевые действия только тогда, когда петухи поют? - все также раздраженно проговорил анестезиолог, что и несколько часов назад.

- Какие учения? - первый раз за столько времени решила и я присоединиться к разговору.

- На которых этот бедняга пулю схватил. - сказала младшая медсестра сочувствующе указывая на лежащего парня.

Впервые, оторвавшись от наложения швов на несколько секунд я посмотрела на лежащего молодого человека. Ему было лет двадцать, не больше. Из рта виднелась трахеостомическая трубка. Его лицо было на удивление спокойным, как-будто это не его ждет длительная реабилитация. Он был худощав, со стрижкой под ноль.

- Военный? - поинтересовалась я возвращая свое внимание на швы.

- Вроде бы срочник.

- Почему не в военный госпиталь завезли. Там с этим всем лучше бы справились.

- А ты в себе сомневаешься? - раздался приближающийся голос заведующей хирургическим отделением.

- Нет Светлана Михайловна. - не поворачиваясь в ее сторону ответила я.

- Как все прошло? - спросила Ковальчук.

- Все прекрасно. Рукодельничаю. - попыталась я пошутить.

- Ты молодец. - одобрительно кивнула она глядя на мою работу. - у них учения проходят в лесу, в пару километров от нашей больницы. Решили не рисковать, вот привезли сюда.

- Правильно сделали. - одобрительно кивнула я. - правда вы бы лучше справились.

Мария, ты недооцениваешь себя. Я ещё не видела настолько сосредоточенных молодых хирургов, в совершенстве знающих теорию, и умеющих применять ее на практике. Я действительно рада, что ты попала именно к нам. И в честь этого, тебе даётся возможность поговорить с командиром этого паренька и сказать, что все прошло отлично.

- Каким ещё командиром? - опешив и испугавшись спросила я.

- Который все это время сидит в коридоре. - проговорила Ковальчук улыбнувшись от моей реакции.

- Я не готова общаться с родными. - протараторила я.

- Это и не родной. - пробубнил анестезиолог. - тебе же сказали, командир.

Проигнорировав его слова, Светлана Михайловна не дотрагиваясь до моей руки дала понять, чтобы я остановилась.

- Я закончу, а ты иди. Скажи ему пару слов, что все хорошо, ему тоже надо дать отчётность. А после, отправляйся в ординаторскую и отдохни, ты заслужила.

Передав иглу Ковальчук, я сделала шаг назад, после чего развернулась и направилась к выходу из операционной. Избавившись от перчаток, халата и сняв маску, я умылась , сняла резинку с волос позволив им растрепанно коснуться моих скул. Уставше, но в душе ликуя, что я в очередной раз справилась, отправилась к месту где мне следовала донести хорошую новость командиру парня.

Шагая по коридору, я не заметила, как подняв голову вверх начала считать плитки на потолке, такие же как в ординаторской.

“Пять. Шесть. Семь”

Спрятав руки в карманы хирургического костюмы, я сокращала дистанцию между мной и высоким мужчиной стоящего возле окна ко мне спиной и смотревшего в него. Скорее всего он встречал рассвет, так как на часах было почти пять утра.

“ Тринадцать. Четырнадцать. Пятнадцать”

Мужчина был одет в военную форму, что было очевидно ещё по разговорам в операционной и огнестрельному ранению у самого пациента. Он стоял в типичной мужской позе, с широко расставленными ногами и скрещенными руками на груди. Явно услышав шаги за своей спиной, мужчина медленно начал поворачиваться в мою сторону, а я все также продолжала идти считая плитки.

“ Двадцать один. Двадцать два…”

Пока до скрежета, боли и гнева, голубые глаза не начали сверлить меня своим холодным взглядом.

“ Двадцать три.”

Я ошиблась. Именно этот момент, я никогда больше в жизни не хочу повторять и вспоминать.

Глава 5

Если бы можно было отмотать время назад, то я бы не пошла по этому злополучному коридору. Не считала бы эти плитки и не стояла бы как вкопанная на одном месте и не смотрела бы на человека, которого долго не могла забыть. И вот, казалось бы, что меня с ним больше ничего не связывает. Его сослуживец, давно поменял работу. Кот, знать не знает первоначального хозяина. Я заменила все, что когда-либо он мне дарил. Я избавилась от всех воспоминаний о нем. Я была уверена, что он навсегда исчез из моей жизни и я этого желала всей душой. Но у вселенной видимо другие планы. Она в очередной раз испытывает меня. Я чувствую себя букашкой, которой кто-то извне манипулирует и каждый раз проверяет на прочность.

Руки в карманах хирургического халата непроизвольно сжались в кулак. Я готова защищаться. Но пока так и не поняла от кого: от Громова, стоящего напротив или от своих эмоций, которые как надвигающееся цунами вот вот и сокрушат ту стену безразличия, что я строила между нами шесть лет. Я чувствую, как отголоски стадии гнева, где-то в глубине души дают о себе знать, но прежде чем начать задавать вопросы, которые один за другим всплывают в мыслях, я все же вспоминаю, зачем я на данный момент здесь нахожусь. Все, что я делала дальше, было похоже на дешевый театр, за который обязательно надо вернуть билет.

- Я так понимаю Назаров ваш подопечный?

Ответа на мой вопрос так и не поступило. Громов молчал не сводя с меня взгляд. Его лицо было напряжено, а

- С ним все хорошо. - продолжила я игнорируя его молчание. - Кровотечение остановили, пулю извлекли. На данный момент он находится в реанимации. Навестить его можно будет через дня два.

Не дожидаясь ответа, я сделала оборот на сто восемьдесят градусов, все также держа руки в карманах и уверенно начала шагать к концу коридора. Но сделав всего три шага, сзади раздался тихий, низкий мужской голос, который ещё несколько лет назад гонял мурашки по коже. В этот раз они тоже были, но от тех они отличались своей прохладой и неприятными ощущениями, которые отдавались где-то глубоко под грудной клеткой.

- Маша.

Я могла сделать вид, что не заметила и шагать дальше, но не смогла. Вместо этого, я остановила свой шаг, глубоко вдохнула и развернулась полубоком, чтобы можно было в любой момент скрыться.

- Павел. - ответила я.

- Я думал не узнала.

- К сожалению, узнала. - слишком язвительно ответила я. Однако, мой ответ его позабавил и он просто улыбнулся. Увидев его реакцию и эту улыбку, цунами с большей силой ударило о построенные стены раздаваясь сильным гулом и мне казалось, что я этот звук слышу в реальности. Но, я настолько была в замешательстве и растерянности от встречи, что не заметила, как по окнам бил сильный ливень стекая водопадами, а звук, который мне казался чем-то нереальным, был ничем иным как раскатом грома.

- А ты не изменилась. Только волосы обрезала, но тебе идёт. - с любопытством разглядывая меня сказал Громов.

- Спасибо, но у меня нет времени обмениваться любезностями, я спешу.

Вновь развернувшись в сторону выхода, я сделала всего шаг, до того, как крепкие мужские руки аккуратно перехватили мой локоть.

- Подожди. Я просто хочу знать или у тебя все хорошо.

На секунду мне показалось, что в его голосе звучали нотки сожаления и он действительно за меня переживает. Но мой разум говорил мне, что все это обман. Что нельзя его пускать к себе в голову. Мне хотелось поскорее закончить этот разговор и я знала, что есть один действенный метод и возможно, после этого, я Громова точно никогда не увижу. В правом кармане, в котором все ещё находилась моя рука, лежала ещё одна вещь, которую я быстро спрятала перед операцией. Все это время я старалась ее не замечать, но сейчас ничего другого не придумав, я кое-как помогла себе пальцами незаметно натянуть кольцо на безымянный палец.

- У меня все хорошо. - твердо ответила я, и положив свои пальцы сверху на его руку, обнажив безобразно дорогое кольцо, скинула его руку со своего локтя.

Лицо Громова тут же изменилось. Он стал более угрюмый, задумчивый. Похоже, мой план удался, оставалось только уйти. И долго задерживаться я не хотела. Военный напротив был в замешательстве, он не знал что сказать. В какой-то момент я пожалела, что так сделала, но лучшего решения я не нашла. Потому что мне казалось, что если я начну с ним любезничать, вернусь обратно в то состояние, в котором была шесть лет назад.

- Мне пора. - сказала я прервав молчание.

- Хорошо. - кивнул он.

- Пока. - уверенно ответила я.

- Подожди. - Громов опять хотел было взять меня за локоть, но вовремя одернув себя, его рука просто повисла в воздухе. Через секунду, она что-то хаотично искала в нагрудном кармане. - Вот, возьми.

- Зачем? - недоумевая спросила я, глядя на визитную карточку в руке и парня.

- На всякий случай.

- Всякого случая не произойдет.

- Маша, возьми пожалуйста. - более настойчиво произнес Громов.

Сомневаясь несколько секунд, я всё-таки взяла черную картонную бумагу, где белым цветом были напечатаны цифры. Мне не хотелось спорить, потому что все же я знала, что это будет бесполезно. Поэтому, спрятав визитку в карман я наконец-то развернулась и быстрым шагом направилась к выходу. В этот раз, никто меня не останавливал, но я чувствовала, как голубые как океан глаза, сверлят мой затылок. Это ощущение не пропадало до тех пор, пока я не скрылась за дверями ординаторской.

Захлопнув дверь, я впервые почувствовала нарастающую панику. Я сегодня была готова ко всему. К тяжёлым пациентам, постоянным обходам, высоким температурам, даже к смерти. Но только не встречи с Павлом Громовы. С тем, кто шесть лет назад перевернул всю мою жизнь. С тем, из-за кого я долго лечилась от невроза и была уверена, что я никчемна, раз все от меня отворачиваются.

Нащупав в кармане ту самую картонку, я взяла ее в руку и подойдя к мусорке хотела бесповоротно избавиться от нее. Но что-то меня останавливало и просто покрутив ее в руках, я вернула ее обратно в карман. Звонить ему я точно не собиралась, но и выбросить почему-то не могла. Моя психолог была бы в бешенстве. Поэтому, об этом я ей не расскажу.

Смену я сдала через три часа. За это время ничего не произошло,что меня и радовало и огорчало. Я плохой врач, что так думаю, но работа помогает мне отвлечься от мыслей. А сейчас их был просто нескончаемый поток. Поэтому, когда я вышла с дверей больницы, сразу же нащупала в сумке наушники. Не раз музыка перебивала гул моих же мыслей. А в этот раз их звучание было таким сильным, что я включила звук на полную. Оборачиваясь по сторонам, я надеялась не встретить кого-нибудь из знакомых, в особенности, мне не хотелось видеть сейчас двух людей. Убедившись, что я одна, нашла в плей-листе достаточно громкую песню, а именно Crystal Castles - Empathy и начала шагать в сторону остановки. После дождя были лужи, но я на них совсем не обращала внимание, а просто шла ускоряя шаг, пока совсем не перешла на бег шлепая по мокрым ямам. Добежав до автобусной остановке, я обогнула ее и ещё быстрее начала бежать в сторону дома.

Конец июля временами был дождливым, прохладным, особенно утром. Но летняя прохлада одобряла меня с каждым уверенным толчком от земли. Я бежала позабыв обо всем. Дыхание было сбитым, но мне это нравилось. В

У входной двери квартиры я была через сорок минут. Запыхавшись, я медленно нащупала ключи, повернув замок я распахнула дверь. Филипп, как и всегда, гордо подняв хвост вверх начал тереться о мои ноги.

- Привет, красавчик. - сказала я пушистому компаньону взяв его на руки и погладила за ушком. Сделав шаг в квартиру я замерла от неожиданности. Весь коридор был заставлен коробками. Чертыхнувшись и выпустив кота, я начала открывать первую попавшуюся коробку, моля о том, чтобы там не оказались мои вещи. А после, когда передо мной встала картина пустой коробки, я с облегчением выдохнула.

Потянувшись за телефон я хотела написать слова возмущения Саше, но в мгновение поняла, что очень сильно устала и последнее, что мне бы сейчас хотелось, это решать какие-то с ним вопросы. Раздеваясь на ходу разбрасывая по квартире одежду, что на меня совершенно не похоже, я направилась в душ, чтобы смыть с себя все происходящее. В ванной, я ещё раз взглянула на безымянный палец где сверкало кольцо, после чего сняла его и положила на полочку возле раковины. Сидя в позе эмбриона под горячими струями воды, я вновь и вновь прокручивал все, что со мной произошло за эти шесть лет и по итогу смогла сделать вывод. Я не смогла забыть Громова и сегодняшняя встреча тому доказательство. Я ужасно на него зла и обижена. Я больше не хочу его видеть. И ещё, я точно знала, какой дам ответ Саше на его предложение.

Глава 6

- Обалдеть, это был прям тот самый Громов? - с широко распахнутыми глазами и чуть не поперхнувшись горячим кофе, громко спросила Ника заставив пару человек, сидящих в кофейне, взглянуть на нашу компания.

- Угу. - одобрительно пробормотала я.

- Как ты вообще смогла развернуться и так спокойно уйти? - активно жестикулируя ещё громче проговорила подруга, в этот раз чуть не опрокинув кружку.

- Тише! - шепотом воскликнула я, придерживая ее напиток. - я не готова оплачивать за разбитую посуду.

- И он тебя не остановил? - проигнорировав мое замечание продолжила Ника.

- Остановил.

- А ты что?

- Невзначай показала кольцо. - сказала я это так легко, как-будто мне каждый день делают предложение.

- Что? Какое кольцо? - громче обычного воскликнула подруга.

Заметив, как на нас начали реагировать посетители, я решила предложить Нике выйти на улицу и там все обсудить, но для начала допить кофе. Однако, подруга была так затуманена моим рассказом и своим любопытством , что не дослушав вторую часть предложения, за минуту накинула на себя легкую кофту-накидку и со скрещенными руками на груди сверлила меня своими карими глазами.

Оставив чаевые доброжелательной официантке с медными волосами, мы с подругой быстрым шагом вышли с кафе и моментально растворились в субботнем вечере на пешеходной улице.

С разных сторон доносились оживленные разговоры шумных компаний, которые подпевали уличным музыкантам играющим очередной популярный хит. На другой стороне улицы было заметно столпотворение зевак с телефонами, которые наблюдали как улыбчивый фонарщик, медленно, пробирался сквозь толпу держа в одной руке деревянную лестницу, а другой гордо пожимал мужчинам руку в знак приветствия. Поставив лестницу на фонарь, пожилой худощавый мужчина, в синем костюме с золотыми пуговицами по всей длине пиджака, начал аккуратно подниматься вверх, открывая стеклянные дверцы фонаря. Одной рукой держась за лестницу, он стал доставать со своего кармана маленькую горелку. Лёгким движением пальцев фонарщик зажег огонек и, также быстро и привычно, поднес его к керосиновой лампе стоящей в фонаре. Как только зажглась лампа, раздался звук аплодисментов, перебивающий все остальные звуки улицы. Каждый раз, когда получается вечером попасть на пешеходную улицу, я завороженно издалека наблюдаю за всем происходящим и тихо, в глубине души, восхищаюсь всему что меня окружает.

- Эй, Маша, так ты мне расскажешь что происходит? - настойчиво размахивая ладонью возле моих глаз, спросила Ника, вырывая меня из мыслей и наблюдений.

- Саша сделал мне предложение. - уставше, от воспоминаний, тихо вздохнула я.

- Когда?

- Позавчера.

- И ты молчала? - скрестив руки на груди и разувшись сказала Ника.

- Прости, не посчитала нужным рассказать.

- Что значит не посчитала нужным? Ты выходишь замуж, а я и не знала, ну спасибо за доверие, подруга.

- Я не выхожу замуж. - ответила я и начала двигаться сквозь толпу в более тихое место.

- Отказала? - догнав меня продолжила подруга.

- Я пока не дала ответ.

- И какой думаешь дать? - никак не снималась она.

- Ника, я не знаю.

Плюхнувшись на первую попавшуюся лавочку, я уставше начала тереть виски. От шума и допросов разболелась голова, а более тихого места, в летний вечер, достаточно тяжело найти.

- Все слишком сложно. - продолжила я. - события один на один навалились не давая мне спокойно вдохнуть. Честно, я хочу сбежать. Сбежать от Саши, работы, а теперь и от Громова, зная, что он опять так близко.

- Я думала, что ты отпустила его.

- Так и есть, но как оказалось, я все ещё обижена на него. И на данный момент, надеюсь, что больше не встречу. Особенно после того, как своим кольцом с огромным камнем, дала ему понять, что я не свободна. И не намерена хоть как-то с ним пересекаться.

- Подруга, уверена, что ты поступила правильно, по отношению к себе. Наплевать на этих мужиков. Как там пела Дубцова? Они нам дуло к виску? Они нам вдребезги сердца? Кому, зачем? А мы им посвящаем жизнь.

На воспоминании о песне, я начала улыбаться и подумала о том, что как мы, женщины, интересно устроены: подругу поддержим в любой ситуации, однако дадим такой совет, которому сами никогда не придержимся. Вот и сейчас, Ника меня поддерживает, наставляет, но сама на такие же грабли наступала и будет наступать.

- А с Сашей не спеши. Твой человек с тобой останется. Но если давит на тебя - уходи. Быстрые решения, еще никому не облегчали жизнь.

- Давит…

Иронично, но однажды он ошибся и отправил мне сообщение, случайно напечатав вместо “да”, “ад”. Меня это повеселило, но и заставило задуматься о том, что если я соглашусь, не станет ли для меня жизнь, с человеком, к которому я просто привыкла и возможно люблю как друга, сущим адом?

- В любом случае, только ты одна знаешь, как должна поступить. - сказала Ника аккуратно приподняв меня за плечи. От такого жеста, мне захотелось положить свою голову ей на плечо. В таком положении и ничего не говоря, а только слушая все тех же музыкантов, чья музыка доносилась издалека, мы просидели несколько минут.

- Ладно, мне пора домой. - вздохнула я, оторвавшись от подруги и поглядывая на наручные часы. - завтра опять в ночную, надо выспаться.

- Я тебя проведу.

- Не надо. - остановила я подругу, суматошно поднимаясь с места и улыбаясь. - иди к сыну. А я пойду к Филиппу.

- Точно сама пойдешь? - волнуясь спросила Ника.

- Точно. Иди домой, а то придется друг друга по кругу провожать, потому что будем по очереди переживать.

- И то правда. - засмеялась подруга, чмокнув меня в щеку.

Попрощавшись с подругой, я медленно побрела в сторону дома. Чем позднее становилось, тем больше молодых людей появлялось на улице. Забавно было наблюдать за влюбленными парочками, которые, видимо по-всему только-только входили в конфетно-бурный период. Еще забавно то, что у меня этого периода толком никогда не было. Зуй младший, только делал вид, ухаживает за мной, но мы никогда не держались за руки, не сидели на последнем ряду в кинотеатре страстно целуясь. Он всего такого избегал, сейчас же я понимаю, что Андрей меня терпел. И если честно, я рада, что все так сложилось, иначе, всю жизнь бы жалела, что “влюбилась” в такого козла. К слову, с Сашей у нас тоже не было романтического периода, потому что в этот раз всего избегала я, да и он не против. Почему в этот рассказ не добавляю Громова? Потому что он на мне оставил более глубокие шрамы, чем те же физические удары от Зуя младшего. Потому что, только спустя время я поняла, что любила его. Да-да, любила. И точно знаю, что возвращать эти чувства не хочу, да и не смогу. В глубине души, я очень надеюсь, что больше никогда его не увижу. И та встреча, в больнице, была своего рода окончательным прощанием с прошлым.

Наслаждаясь теплым вечером, мне не хотелось забивать голову мыслями о мужчинах, поэтому, копаясь на ходу в маленькой сумке через плечо, я нащупала наушники. Вставив их в уши, не глядя на телефон, включила на повтор последнюю играющую песню. По коже тут же побежали мурашки, потому что это была песня the seed норвежской певицы aurora. Я моментально растворилась полностью отключив мозг от любых мыслей, даже не заметив, как иду под аркой ведущей прямо к подъездной двери.

“На землю”меня вернула машина припаркованные прямо под окнами моего многоквартирного дома и мужской силуэт, который оперся о капот машины со сложенными руками.

Чертыхнувшись, я спрятала наушники обратно в сумку, специально замедляя шаг. Заметив меня, мужчина оживился и широко улыбнулся.

- Привет, малышка. - сказал Саша притянув меня к себе бесцеремонно касаясь своими влажными губами моей щеки.

- Что ты здесь делаешь? - ответила я груба, что было неожиданно даже для меня.

- Я соскучился. Да и ты не отвечаешь на смс - виновато проговорил Саша опустив голову, как маленький ребенок, который сделал пакость и пытался ее скрыть. - а вообще, я приехал за твоими вещами.

- Я их не собрала. - ответила я отстранившись от Саши.

- Мы же договорились. - возмущенно сказал мужчина чуть сильнее сжав мое предплечье.

- Я не давала точный ответ.

- А я сам все решил. - настойчиво и как-то грубо прорычал Саша.

- Саша. - начала я, пытаясь освободиться от его хватки. - для меня это слишком серьезный шаг и мне не хочется делать его необдуманно. У меня много работы и просто нет времени, да и...

Не успев договорить, Саша резко схватил меня за правую руку и хаотично начал рассматривать мои костяшки пальцев. После, подняв на меня почерневшие глаза, вопросительно уставился.

- Забыла дома. - уверенно сказала я, не дождавшись вопроса, но поняв о чем пойдет речь.

- Ты не должна его снимать. - все также грубо и сильнее сжимая мою руку сказал Саша.

- Знаешь, если такие условия, я могу просто его тебе отдать. - проговорила я и тут же пожалела, так как хватка мужчины стала настолько сильной, что в какой-то момент мне показалось, что я точно останусь с синяками.

- Мне больно. - прямо глядя в его темные глаза проговорила я.

- Прости. - сказал Саша ослабив хватку. - ты меня расстроила. Мне бы очень хотелось, чтобы ты не снимала кольцо.

- Камень слишком большой и натирает палец - соврала я.

- Мы можем выбрать другое кольцо. Хочешь, завтра же поедем.

- Не надо.

- Так ты мне скажешь да? - широко улыбаясь и по-доброму спросил Саша, как-будто это не он несколько секунд назад “бросал” в меня молнии и до боли сжимал руку.

- Я еще не решила.

- Маша. - вновь поменявшись в лице начал Саша. Меня всегда удивляло, как быстро из доброго, чуткого мужчины, он может превращаться в страшного оскалившегося зверя. Было ощущение, что в нем живут совершенно два разных человека. - мне ответ нужен сегодня.

- Через два дня. - тихо, но настойчиво ответила я.

- Завтра.

- Два. Дня. - не переставала я держа оборону.

- Окей. Эти два дня я поживу с тобой.

От услышанного, я стала как вкопанная. Все чего мне сейчас хотелось, это скорее вернуться домой, обнять Филиппа, включить смазливый подростковый фильм и на первых же минутах крепко уснуть. Но в этой картине нет места большому, мускулистому мужчине, у которого семь пятниц на неделе.

- Саша, нет. - строго сказала я удаляющемуся к подъезду силуэту.

- Он тут же остановился и по скользящему по его спине свету уличного фонаря, я заметила, что он вновь напряжен.

- Да. - ответил мужчина достав ключи из кармана и открыв

- Я не хочу, чтобы эти два дня ты на меня давил. - честно призналась я.

- А я хочу, чтобы ты сделала правильный выбор.

Такое заявление меня застало в тупик. Только сейчас я поняла, что для Саши есть только одно правильное мнение, это его.

- Уйди пожалуйста. - умоляюще ответила я после минуты молчания. - Едь домой. Я очень устала. У меня кот голодный.

Услышав последнюю фразу, Саша как не в себе подорвался с места и быстрым шагом направился к водительской двери.

- Браво Маша! - остановился он, демонстративно хлопая в ладони, растягивая каждое движение. - надеюсь, что кот этого ублюдка скоро сдохнет и ты наконец-то обратишь на меня внимание.

Громко хлопнув дверью, Саша за секунду завел машину и за такое же время со свистом от колес выехал из двора, оставив меня в полном шоке от услышанного. Последнее время, он стал вести себя очень странно и агрессивно что окончательно начало его от меня отталкивать.

Всем привет!

Приношу огромное извинение за такую длительную задержку. Мне очень стыдно, что вот так хаотично и редко выходят новые нлавы. Но я обещаю, что больше не буду пропадать.

ТАкже, спасибо Вам за слова поддержки. Вы, мои любимые читатели, самый сильный стимул не бросить все это дело.

Всех обнимаю,

Ваша, Мария Горная

Глава 7

- Товарищ капитан! - запыхавшись прокричал сержант ворвавшись в полевой брезент, который на время учений служил штабом. - у нас ЧП!

Солдат, запыхавшись от бега на дальнюю дистанцию, держался за бок. На первый взгляд, можно было бы решить, что он просто выполнял физические упражнения. Однако, во взгляде читался неподдельный ужас, который капитан Павел Громов тут же смог считать.

- Что случилось? - спросил он ставя в сторону алюминиевую кружку с кофе, о котором думал весь день. Но он не успел сделать даже первого глотка, как его покой нарушил солдат.

- Кулик… - все еще со сбитым дыханием начал сержант. - Кулик пулю себе всадил.

Не выслушивая дальнейших подробностей, Павел подорвался с места и тут же рванул в сторону, где проходила ночная полевая стрельба. Шаг за шагом он приближался к месту откуда доносились звуки паники в перемешку с матом и мольбой о помощи. Расталкивая толпу солдат-срочников Громов смог добраться к парню, который сидел опершись спиной о дерево и жалобно скуля. Рядом, на коленях, сидела медсестра по имени Ирина, и активно искала бинты в своей аптечке.

- Ровнее держите фонарик, ничерта не видно! - рявкнула она стоящим срочникам, которые явно не были готовы к такой ситуации. - Ровнее!

- Совсем плохо? - поинтересовался Громов садясь рядом с молодой женщиной. Она была всего на год младше его. Длинные пальцы с ярким маникюром, ловко перебирали бинт наматывая его вокруг плеча. Ирина была сосредоточена и точно выполняла каждое действие не отвлекаясь на посторонние вещи, включая прядь белых волос, которые выбились с туго завязанного хвоста опускающегося ниже лопаток.

- Могло быть хуже. Ребята хоть вовремя заметили, так уже некому было бы оказывать помощь. - хмурясь произнесла она.

- Что случилось? - громко спросил Громов повернувшись к толпе за его спиной. Он был спокоен, но сосредоточен и точно знал, что без ответа не останется. Вокруг повисла тишина, только болезненные стоны рассекали ночь, которая давно стояла над лесом. Солдаты были в растерянности и не знали как реагировать.

- Да мы… мы - начал один из солдатов. /

- Мы толком и не поняли. - подхватил второй. - был с нами, ждал свою очередь на стрельбу а после исчез. Через пару минут услышали крик и выстрел. Подбежали, а там Кулик лежит, а над ним Хлебников с автоматом.

- Где он? - спросил Громов оглядывая толпу.

- Здесь я. - вдали послышался тихий голос сержанта, который также оперся о дерево опустив руки на колени.

Громов, поднявшись с места, направился в его сторону. Парень, в полном спокойствии, смотрел на звёздное небо и никак не отреагировал на капитана, который сел рядом с ним на корточки. Только спустя минуту, сквозь темноту, он посмотрел на него.

- Я не виноват. - тихо ответил он на безмолвный вопрос начальника. - ему час назад девушка написала. Сказала, что не готова ждать и нашла уже нового. Вот у него крыша и слетела. Я заметил, как он автомат стащил и пошел за ним. Если бы на минуту раньше пошел, смог бы вообще избежать ранения. Но я не успел.

- Ты все правильно сделал. Я бы также поступил. - сказал Громов, после чего похлопал солдата по плечу. - делов вы правда натворили.

- Я одного понять не могу. - продолжил Хлебников.

- Что? - вопросительно посмотрел на него капитан.

- Как из-за бабы можно жизнью рисковать? Я бы вот точно так не поступил. А вы, товарищ капитан? Отдали бы свою жизнь ради юбки? - последние слова солдат произнес с каким-то отвращением.

- Знаешь Влад, есть вещи и обстоятельства, которые вынуждают делать глупости. Только в тот момент, они глупостями совсем не являются. Но, из-за измены, я бы свою жизнь не отдал.

- Товарищ капитан! - все еще из толпы донесся голос Ирины прерывая короткий разговор.

- Ладно, готовься морально к допросу. Завтра день будет тяжелый, - сказал Громов, после чего поднялся с места и быстрым шагом направился к медсестре, оставив солдата в его же мыслях.

- Рану я зажала. - начала Ирина заметив подходящего к ней Громова. - А вот пуля в плече осталась. Его в больницу надо.

- Хорошо, сейчас позвоню в военный госпиталь, а ребята помогут его к машине занести.

- Нет. В военный нельзя. Не успеете. - быстро проговорила Ирина. - слишком много крови потерял. Здесь, сразу за лесом, на окраине города есть поликлиника. Туда его надо. Хирурги там хорошие, справятся.

Громов сразу же понял о какой больнице идет речь. И знал имена всех хирургов, которые там работали. Особенно той, что оставил письмо несколько лет назад. Ему не нравилась сама идея посещения этого места, но другого пути не оставалось. Его подопечный истекал кровью, а времени на раздумья не осталось. Одно успокаивало, он точно был уверен, что у Марии Алексеевны Лебедевой сегодня выходной и он никак с ней не пересечется. Но каково было его удивления, когда глаза

Он мог сделать вид, что не помнит ее или хотя бы сделать вид, что ему все безразлично. Но когда прозвучал ее грустный, безжизненный голос, в сердце что-то сжалось. Ему хотелось остановить ее и попросить прощения за всю боль, которую он ей причинил. Громов, в тот момент, чувствовал себя полным идиотом и разрывался между отголосками сердца и мозга, который так и кричал: “Громов! Уходи!”. Однако, вместо того, чтобы скрыться в больничной темноте, его руки потянулись за визитной карточкой, которую “по приколу” подарили на прошлый день рождения Макс и Саша. Он был уверен, что картонная карточка, на которой был только номер телефона, в любой подходящий момент окажется в мусорном ведре.

По дороге на место учений, Громов никак не мог избавиться от мыслей о девушке и о том, как в ее глазах, помимо усталости, читалось безразличие к нему. Он готов был увидеть все: ненависть, злость, раздражение, но только не безразличие.

На месте дислокации Громов был спустя полчаса. Ему не хотелось спешить, поэтому ехал он максимально медленно встречая рассвет. В палаточном лагере стояла тишина. До подъёма оставалось чуть меньше часа. Оставив машину поодаль, Павел направился к своей палатке. Полусонный дежурный отдал приветствие и хотел было громко объявить о том, что происшествий не произошло за время его отсутствия, но Громов вовремя его остановил махнув рукой.

Капитану хотелось поскорее вернуться в спальный мешок, чтобы поспать хотя бы оставшийся час. Зайдя в палатку, он не сразу заметил, как за складным столом, сидела Ирина опустив голову на свои ладони и крепко спала. Громов медленно подошёл к ней и аккуратно положил руки на ее плечи.

- Ой! - от неожиданности подскочила девушка испуганно разглядывая временное помещение тускло освещенное единственным фонарем, который был прикреплен на самодельный крюк. Заметив капитана, она улыбнулась уголками губ, после чего накрыла своей ладонью его руку, которая все также покоилась на ее плечах.

- Давно ты здесь? - поинтересовался Громов.

- Сразу же как вы уехали. Как все прошло?

- Хорошо. Жить будет. Ты въмолодец. - сказал мужчина подойдя к чайнику стоявшему на том же столе. Поняв, что вода давно остыла, Павел расстроено вздохнул почесав затылок. - почему не спишь?

- Не могу уснуть. - сказала девушка поднимаясь со своего места делая шаг к Громову. Секунда и ее руки обхватили его так, что пальцы аккуратно легли на грудь крепко прижимая его спиру к себе, а голова осторожно, без резких движений, очутилась на его плечах. - я переживала.

- За Кулика?

- Нет, за тебя. Только за тебя. Кулик дурачок. Из-за малолетки чуть жизнь не отдал. - вздохнула девушка. - Хотя, это романтично. Павлик, вот ты бы отдал жизнь за меня?

Громову никогда не нравилось, как коверкали его имя. Он, Павел. Капитан Павел Громов. Гром, для Макса и его жены и не больше. Даже Пашей его никто не называет, потому что он не позволяет. А Павликом, тем более. Поэтому, когда с уст Ирины слетела интерпретация его имени, он тут же напрягся, но у него не осталось на сегодня сил, чтобы сделать ей замечание.

- Ир, прости, я очень устал. - ответил Громов аккуратно развернувшись освобождаясь от ее объятий. Однако, девушка успела переплести свои руки на его шее и пока Павел не успел возразить, опустила свои губы на его бесцеремонно врываясь в его рот своим влажным языком. Расцепив хватку, а после и вовсе прекратив поцелуй, Громов уставше вздохнул глядя на девушку, стоявшую в полном недоумении от того, что сейчас произошло.

- Я правда устал. Ступай, пожалуйста к себе.

- Я сделала что-то не так? - спросила Ирина пытаясь уловить взгляд Громова.

- Нет. Все так.

- Тогда в чем дело? Обычно, ты даже уставшим был не против моей компании. Что изменилось? - быстро проговорила она складывая руки на груди.

- Я просто устал. - вздыхая произнес он потирая переносицу. - хочу побыть один.

- Интересно. - хмыкнула девушка. - окей, я запомнила.

Громов не успел что-либо ответить, так как Ирина пулей вылетела из палатки смешивая свежий летний воздух своими лавандовыми духами. Она была права, обычно, ему было наплевать какой степени была усталость, разгрузка в лице медсестры, всегда была рядом. Да и все в части знали, что они якобы встречаются. Для Громова, это были скорее длительные половые отношения, чем что-то большее. Но если постараться всех в этом переубедить, то он точно лишится постоянного секса. Однако, в этот раз, с его мыслей никак не выходил янтарный цвет, которые он так давно не видел. Поэтому, образ Маши Лебедевой, не выходил с его головы до тех пор, пока усталость не взяла свое.

Сон продлился не более сорока минут, поэтому Громову показалось ж что он даже не спал. Тут и там начали доноситься команды на построение и шуршание в палатках. Капитан нехотя и со стонами выбрался из спального мешка чертыхаясь и матерясь на новый день, который должен был быть тяжёлым из-за ночного происшествия. Так и вышло. К восьми утра, на месте учений уже стояла машина начальства. Громов, долго с ними беседовал пытаясь отстоять свою правоту. Все происходящее было для него головной болью и только к вечеру он смог расслабиться. Поэтому, принял решение выехать ненадолго в город, чтобы отвлечься. Направляясь к машине, он услышал быстро приближающиеся мелкие шаги.

- Ты куда? - спросила Ирина поравнявшись с ним.

- Мне надо в город. - сказал Громов открывая машину.

- Отлично, я с тобой. - ответила девушка расстегивая пуговицы на белом халате.

- Нет, Ира, я сам поеду.

- Ну почему? - возмущенно воскликнула она. - Павлик, ты же никогда не отказывал!

- Не называй меня так. - грубовато ответил Громов, но быстро одумавшись добавил. - пожалуйста. Я скоро приеду. Заеду в один магазин и обратно.

Чтобы девушка точно за ним не увязалась, Павел сделал шаг

- Можешь ждать меня в моей палатке. - сказал Громов, после чего девушка широко улыбнулась и кивнула головой.

Парень завел машину и тронувшись с места направился в сторону города, наблюдая за довольным силуэтом девушки в зеркале бокового вида.

Дневная городская суета сменилась на ночную, бурную жизнь. Вливаясь в этот ритм, Громов включил первую попавшуюся песню в своем плейлисте. Им оказался непринужденный фонк с четкими басами откликаясь стуком в сердце. Гром, этим шумом, пытался отвлечь свои мысли и не думать о враче-хирурге, но у него это мало получалось, а под конец и вовсе все вышло из под контроля и его машина оказалась припаркованная возле дома девушки.

Громов давно знал где проживает Маша, но приезжал всего один раз, как только она переехала, чтобы точно в этом убедиться. Но после больше не появлялся до сегодняшнего дня. Ее окна выходили во двор, но в них уже как полтора часа не было намека на пребывание хозяйки в стенах квартиры. Только пару раз, пушистый комок забирался на подоконник чтобы проверить не идет ли его кормилица. Громов очень часто скучал по коту. Он мог бы забрать Филиппа в тот день, когда попрощался с Машей. Но понял, что кот это гарантия жизни для девушки. Поэтому принял тяжёлое, но точно верное решение оставить его у нее.

Громов хотел было кинуть это дело и вернуться обратно в лагерь. Даже успел завести машину, как во двор выехал большой черный внедорожник с тонированными окнами припарковавшись прямо возле подъезда. Через мгновение из машины вышел высокий мужчина в черной футболке. Гром не смог рассмотреть его лицо, так как незнакомец не поворачиваясь в его сторону быстро хлопнул дверью машины и скрылся в подъезде. Силуэт мужчины уж больно ему кого-то напомнил, но он не мог вспомнить где видел этого человека. В квартире девушки на несколько минут включился свет, после чего также быстро погас. Громов поддался вперёд внимательно рассматривая подъездную дверь. Любопытство брало вверх до тех пор, пока краем глаза Павел не заметил знакомую походку. Отвлекаясь от двери, он задержал свой взгляд на медленно приближающейся девушке, которая скрепила руки на груди слегка потирая свои плечи, чтобы согреться. Только здравый смысл останавливал Громова, чтобы не кинуться к Маше и не дать ей свою кофту, которая лежала на заднем сиденье. Парень внимательно наблюдал за тем, как девушка движется в сторону подъезда. На ней были юбка оливкового цвета выше колена, босоножки и белая приталенная футболка, которые отлично подчеркивали фигуру. “Неудивительно, что замёрзла” - подумал Гром.

Через пару секунд девушка резко остановилась на месте глядя в сторону подъезда. Громов, автоматически повернул голову в ту же сторону, куда она смотрела.

- Вот же говнюк. - прошептал он узнав мужчину.

Гром не мог понять, как упустил тот момент, что Крот прилип к девушке и как давно это произошло. Но судя по тому, как он к ней пристает, они общаются уже длительное время. Для себя он принял решение, что информатору не заплатит неустойку за такую оплошность. Громов не знал как поступить: выйти из машины и дать Кроту понять, что ему не место рядом с Машей или оставить все как есть и просто свалить. Но как только он увидел как бывший друг схватил его бывшую девушку за плечи и сжал, Громов сразу схватился за дверную ручку.

“ Не лезь. Не сейчас. Спугнешь” - проговорил он сам себе останавливаясь до того, как натворит глупости. Через мгновение, Крот отпустил Машу, а ещё через какое-то время сел в машину и быстро начал двигаться из двора. Громов, ещё раз взглянул на девушку, которая стояла в полной растерянности, завел двигатель и направился за Кротом выехав с другого конца двора, чтобы Маша его не заметила.

Через минуту, Гром сидел на хвосте у Крота сильно сжимая руль. Он точно знал, что при первой же возможности, подрежет этого ублюдка и вылетев из машины набьет ему морду, как тогда на даче. Он во всех красках представлял, как будет выглядеть кровь Крота на его костяшках пальцев и насколько будет опухшим смазливый, но уже сломанный нос этого говнюка. А ещё, Громов обязательно задаст ему вопрос, почему Крот ослушался его приказа и какого фига он общается с девушкой. Мысли мести одна за другой сменялись в голове у парня, а на горизонте вот-вот появилась возможность подрезать бывшего друга, чтобы воплотить свой план. Как только Гром был готов повернуть руль, рядом, на соседнем кресле, завибрировал телефон. Он сразу же обратил на него внимание, потому что на экране большими буквами светилось имя, которое он так давно не видел. Сбросив скорость, тем самым оторвавшись от Крота, Громов быстро нажал на кнопку ответа.

- Маша? - с некоторой опаской сказал он.

- Помоги. Филипп. - донесся громкий рыдающий голос девушки на той стороне телефона, заставляя сжаться каждую фибру души.

Глава 8

Какое-то время я стояла на одном месте и просто смотрела на клубни выхлопного дыма рассеивающегося в свете фонарей, вдыхая едкий запах жженых шин. Саша уехал настолько быстро, насколько это было возможно. Думаю, что тетя Люся с первого этажа, точно слышала наш драматичный разговор. Она такое любит. Но это последнее, что меня сейчас волновало. Где-то на подкорках сознания, слова мужчины меня обидели. За пять лет одиночества и самокопания, я научилась определять манипуляцию. И сейчас, это именно она и была. Саша, постарался надавить на меня жалостью и ревностью к коту. Он так и не научился отделять Филиппа от бывшего хозяина. В какой-то степени я могу понять Сашу. Мне понадобился год, чтобы глядя на пушистый комок, не думать о Громове. Но, это оправдание, было бы уместно для школьника или юноши с максимализмом, но никак не для тридцатилетнего мужчины.

Ещё раз взглянув туда, где скрылась машина, я всё-таки решился выдвинуться домой. В подъезде стоял полумрак. Возле лифта нервно мигала лампочка, в такт моим бесконечным нажатиям на кнопку вызова.

- Ну же… - прошептала я себе под нос пытаясь вызвать лифт. Но и сотая попытка никак бы его не починила его.

Громко выдохнув, я развернулась в сторону лестницы и медленно побрела на свой этаж, измеряя шагами каждую ступень. Кое как, я все же очутилась возле своей железной двери. Несколько раз уронив ключи на лестничной площадке, а после крепко зажав их

- Кис-кис. - по привычке позвала я Филиппа, который всегда без напоминания встречал меня у двери после работы. А пока я ждала его реакции, опершись о стену одной рукой, второй снимала босоножки.

- Филипп! Кис-кис! - чуть громче, но уже с некой настороженностью повторила я. Однако в ответ так и не заметила никакого движения.

В какой-то момент я подумала, вдруг он крепко уснул и не слышит, но в глубине души, что-то мне подсказывает, что дело здесь неладное. Обходя комнату за копной и включая свет, я продолжала звать своего кота. Осталось проверить только кухню, которая находилась в другом конце от входной двери. Направившись туда, я остановилась и как-то нащупав в темноте выключатель, включила свет. Осмотрев взглядом помещение, я развернулись, чтобы выключить освещение, но как только моя рука повернулась к стене, я почувствовала, как по кончикам пальцев ног скользнуло что-то пушистое, как пёрышко. Опустив взгляд, я встала в ступор от увиденного: бело-серый комок не шевелясь лежал на холодном кафеле раскинув лапы. Глаза были закаты вверх, а из рта выступала белая пена.

- Нет, нет, нет. Только не это. Нет.

Ударившись коленями о плитку и не заметив, что это было достаточно больно, я тут же подхватила Филиппа и начала проверять или он дышит. Замерев на секунду и вглядываясь на тело пушистого комочка, я смогла уловить пару незаметных подъемов брюха, что дало мне понять - Филипп жив. На глазах медленно начала появляться пелена слез, а голос становился все более дрожащим.

- Что делать… что делать… - держа на руках кота, все ещё оставаясь на коленях, я начала метаться из стороны в сторону. До ближайшей ветклиники пятнадцать минут езды на машине. Автобусы уже не ходят. Ника на дежурстве, да и если бы она была дома, то ребенка ей не с кем оставить.

- Саша… - прошептала я. А после, мысленно тут же отогнала от себя эту мысль. Он не ответит пока я не извинюсь. И не важно, виновата я или нет. Он исчез максимум на дня два, а если я ему скажу, что надо срочно спасать Филиппа, он точно не приедет. Остаётся один вариант - такси.

Аккуратно держа одной рукой повисшее тельце Филиппа, а другой быстро вытерев слезы, я взяла телефон и набрав номер такси нервно и судорожно слушала примитивную мелодию, которая и так раздражает в любой будний день, а сейчас, каждый звук бил как кувалдой по голове. Нервно кусая губу и не отрывая взгляд от Филиппа, каждая потраченная секунда компенсировалась моими нескончаемыми слезами. Прошло минуты три, как я поняла, что зря теряю время. И от безысходности, наконец-то вырвался наружу плачь навзрыд. Опустившись по стенке в коридоре, я прижала к себе практически бездыханное тело своего любимого кота и не останавливаясь начала выть. Я выла от безысходности, усталости и одиночества. Мне никогда не было так плохо, как на данный момент. Я не готова была попрощаться с единственным существом, которое было человечнее всех взятых. Как бы это с танго не звучало, но только Филипп понимал, когда мне одиноко и грустно. Он запрыгивал ко мне на колени, сворачивался в клубок и в таком положении мог пробыть до тех пор, пока на душе не станет легче. Так было особенно часто после того, как ушел Громов.

- Громов. - спохватившись с места, не отпуская Филиппа, я быстрым шагом направилась в ванную к корзине грязного белья. Найдя одной рукой хирургичку и нащупав карман, я достала черную карточку с семизначным номером.

Вернувшись за телефоном и ещё раз взглянул на белые цифры, откинув все сомнения и всю гордость набрала номер человека, который сделал мне больнее всех, и оставил на душе незаживающий шрам обиды и разочарования, однако на данный момент, есть шанс того, что появится более глубокая рана и чтобы это предотвратить, я готова на многое пойти, даже просить помощи Громова. Да и я была уверена, что он не ответит, так как был достаточно поздний час. Но через секунду, на другом конце, послышался встревоженный мужской голос. Услышав его, меня нахлынула новая волна слез и истерики.

- Маша?

- Помоги. Пожалуйста. Филипп. - громко сказала я, сильнее прижимая к себе кота, который не подавал никаких признаков жизни.

- Через пять минут буду. Спускайся - решительно и четко приказал низкий голос, после чего связь оборвалась на той стороне.

Подорвавшись с места, я как можно скорее залетела в комнату, стянула с дивана плед пудрового цвета и обмотала им Филиппа как младенца. Не застегнув босоножки, накинув маленькую сумку на плечо с телефоном и деньгами, выбежала на лестничную площадку захлопнув дверь.

Выйдя из подъезда, я тут же наткнулась на серый Мерседес, присутствие которого освещал одинокий фонарь, под которым ещё несколько минут назад мы выясняли отношения с Сашей. А теперь, на том же месте стоит машина Громова. Заметив меня, он тут же вышел из машины и обогнув ее спереди, молча открыл пассажирскую дверь. Кинув в его сторону мимолетный взгляд, я кивнула головой и послушно разместилась на переднем сиденье. Громов, вернувшись на водительское кресло, прежде чем тронуться с места, разблокировал закрепленный на приборной панеле телефон. На экране загорелась карта с конечным пунктом - ветклиника “Девять жизней”. Нажав стар Громов включил первую передачу и мы начали движение.

К этому моменту, у меня закончились слезы и все что я могла делать это тихонько скулить от боли и жалости уткнувшись носом в мордочку своего друга. Всю дорогу я молча, закрыв глаза просила вселенную не забирать то единственное, что осталось у меня от хорошей жизни. Филипп единственный, кто держал меня на плаву последние несколько лет. Забота о нем, это больше чем просто покормить и убрать лоток. Это осознание того, что я кому-то нужна, даже если это четырехлапый друг.

Громов всю дорогу молчал и только иногда поглядывал в нашу сторону крепко сжимая руль и о чем-то думая. В этот момент, я ему была благодарна, что он не задает вопросы, потому что последнее, что мне бы хотелось, это отвечать на них. Саша бы без умолку тараторил и что-то рассказывал и не важно, устала ли я, грустно ли мне, а может я просто хочу в побыть в тишине.

К круглосуточной ветклинике мы заехали меньше, чем за семь минут,

- Ты иди, я поставлю машину на парковке и сразу к тебе. - сказал он повернувшись в мою сторону. Я же, все также, крепко держа Филиппа, только смогла кивнуть головой.

Захлопнув дверь и оставив машину позади, я забежала в “приемное отделение” ветклиники. У ресепшена сидела полусонная девушка в синем костюме. Заметив мое приближение, она долго не колеблясь, подорвалась с места и подбежав ко мне навстречу протянула руки к комочку на моих руках.

- Я не знаю что с ним. - тихо начала я проговаривать. - вернулась домой, а он лежит и не шевелится. Только пена у рта.

- Сейчас посмотрим. Давайте мне. - сказала молодая девушка с темными вьющимися волосами. Я ее послушалась и аккуратно раскрыв плед, позволила забрать моего кота. - ждите здесь.

Развернувшись, девушка унесла Филиппа куда-то по-темному коридору. Я же, стояла и смотрела как захлопнулась белая дверь со стеклянными вставками. После, прикрыв веки, подняв голову, тяжело вздохнула. Открыв глаза, я заметила такие же панели на потолке, как в моей поликлинике и непроизвольно, по привычке, начала их считать слева направо, а потом и наоборот. Так я проделала несколько раз, пока моих плеч не дотронулась большая мужская рука, осторожно сжимая их, чтобы привлечь мое внимание.

- Все хорошо? - тихо спросил Громов.

- Не знаю. Его только что унесли. - полушепотом ответила я.

- Давай присядем. - произнес он, жестом указывая на белые кресла стоящие за нашими спинами. Обратив на них внимание, я тут же почувствовала гул в ногах. Ничего не ответив, я развернулась и просто села на первое попавшееся кресло. Громов, сел рядом. Я сразу не поняла, как мы оказались плечом к плечу, всего пару сантиметров отделяло их от прикосновения.

- Мне очень жаль. - сказал он.

Я не была в состоянии заводить разговор,поэтому все, что смогла сделать, это просто поднять взгляд вверх и продолжить считать платформы.

“Пятнадцать. Шестнадцать. Семнадцать. Восемнадцать.”

Если честно, мне очень хотелось узнать, о чем больше всего жалеет Громов. О том, что кинул кота и меня или о том, что оставил Филиппа мне, а как итог, я его угробила.

“ Тридцать. Двадцать девять. Двадцать восемь…”

Но все, что я сейчас хочу, это чтобы Филиппа мне вернули здоровым и живым. В моих мыслях всплывали картинки, как я держу его на руках, мы заходим домой. Он машет свисающим хвостом в разные стороны и громко мурчит. Я куплю ему самые свежие и качественные консервы. Он, с удовольствием все содержимое миски уничтожит за пару секунд и мы оба довольные: он едой, а я его компанией, прижавшись друг к другу пойдем спать. Как часто мы делали.

“ Пятнадцать. Четырнадцать. Тринадцать.”

Послышался хлопок двери и практически неслышные шаги в нашу сторону. Глубоко в подсознании, я понимала, что сейчас мне скажут, но не готова была это услышать. Громов, как на автомате, поднялся со своего места, слегка загораживая меня, а я все также продолжала сохранять самообладание считая несчастные платформы на потолке. Слезы одна за другой вновь начали стекать по вискам падая на белоснежную обивку кресла.

“Три, два…”

- К сожалению, мы не успели что-либо сделать.

В этот момент прозвучал не сочувствующий голос девушки, которая совсем недавно пыталась спасти моего кота, а противный, болезненный звук кровоточащей раны, которая с каждым словом становилась все глубже и глубже.

- Один. - шепотом произнесла я.

Глава 9

Гул в голове не прекращал давить на меня бетонной стеной. Я чувствовала, как мое тело все больше и больше становилось тяжелым и только ноги были ватными, как приторная сладкая вата в парке, которую продают на каждом углу в один из летних дней в парке. Слезы, как и мысли, перестали течь потоком. Вокруг стоял только белый шум пустоты. Часть меня вновь погибла. Некоторые посчитают, что очень глупо убиваться за какое-то животное, однако Филипп стал для меня всем. Только благодаря ему я поняла, что есть на свете ещё существо с крохотными глазами, для которого я хоть немного буду нужна и кто меня не предаст. Но теперь его нет, как и нет больше меня.

- Подпишите пожалуйста. - сквозь гул начал доноситься удаленный голос ветврача. Подняв наконец взгляд в ее сторону, я сразу заметила картонную папку с какой-то бумагой, которую девушка протягивала Громову. Только сейчас я поняла, что совсем забыла, как он меня привез и что все это время он находился рядом.

- Что это? - сказала я до того, как мужчина взял документ в руки.

- Согласие на кремацию вашего питомца в клинике.

- Ни в коем случае! - воскликнула я подорвавшись с кресла быстро направляясь в их сторону. - я заберу Филиппа домой.

- Простите, у нас такие правила. - спокойно проговорила ветврач. В ее взгляде не было ни капли осуждения, а только сострадания.

- Я его сюда принесла, я его отсюда и заберу. - не отступала я.

- Но…

- Спасибо вам за помощь. - тихо, но настойчиво сказал Громов не давая девушке закончить предложение. - Мы оплатим вам все расходы за процедуры, но Филиппа заберем с собой. Очень надеемся на ваше понимание. А если надо оплатить за то, чтобы его забрать, я готов.

- Девушка колебалась несколько секунд, прежде чем шумно вздохнуть и отступить в сторону.

- Сейчас принесу. - кивнула она и быстрым шагом скрылась за дверью, где ещё недавно теплилась надежда на спасение друга.

Я не могла отвести взгляд от двери, но мыслями была погружена в слова мужчины, который стоял в стороне. Мне стало интересно, его жест с предложением оплаты это благотворительность или он так пытается прикрыть чувство вины. Ещё недавно, я бы в лоб задала ему этот вопрос, но сейчас, я быстро потеряла к этому интерес, как и к тому, что чувствовала его взгляд, который скользил по моему плечу.

Через минуту дверь вновь отворилась и к нам навстречу вышла девушка в синем костюме, держащая в руках свёрток в пледе. Я бы сразу не поняла, что под ним прячется, но пушистый серый хвост с белым кончиком на конце, который виднелся сразу давал понять, что у нее в руках последний осколок моей души. Она хотела было передать Филиппа Громову, но я успела ее опередить и забрать холодный комок в свои объятия. Задержавшись на секунду, я

Скрывшись за дверью, я подняла взгляд на небо в попытке рассмотреть звёзды. Ближе к рассвету погода начала портиться и из-за облачности не видно даже луны. Через мгновение за моей спиной открылась дверь и вновь, плечо к плечу, рядом стал Громов.

- Спасибо. - тихо сказала я не поворачиваясь в его сторону и все также крепко держа Филиппа. Громов ничего не ответил, а только кивнул головой. - Дальше я сама.

- Куда ты его? - спросил он кивнув головой на мои руки.

- Пока не придумала.

- Пойдем. - сказал он направившись в сторону где была припаркована его машина.

- Куда?

- Я знаю место, где ему бы понравилось.

Не знаю почему, но я последовала за Громовым. И впервые, я себя не винила за это. Мне просто стало все равно. Либо это касалось, либо нечто другое, что я пока не была в состоянии понять.

- Давай его мне. - сказал он протянув руки в сторону Филиппа.

- Нет. - отвернувшись ответила я. - Он будет со мной.

- Ты уверена?

- Полностью. - кивнула я головой садясь на пассажирское кресло рядом с водительским.

Громов, обогнув машину, на мгновение остановился достав телефон из заднего кармана. Что-то нажал и тут же вернул обратно. После чего, открыл дверь и сел на свое место.

- Скажу сразу. - начал он, повернувшись ко мне. Он все еще не завел машину, поэтому мы сидели в полной темноте, только тусклый свет дальнего фонаря освещал немного его лицо. - нам ехать далеко. Предупреждаю заранее, чтобы не было недопонимания.

- Хорошо. - кивнула я согласившись.

Громов завел машину и мы тронулись с парковки в неизвестном мне направлении. Одно я точно поняла, что мы выедем за пределы города. Не знаю, что именно на меня так подействовало, что я без колебания согласилась поехать с ним куда-то. Скорее всего, мне стало все настолько безразлично, что я бы сейчас была не против оказаться на какой-нибудь лесополосе или на мосту. И вообще, словила себя на мысли, что мне совершенно наплевать, кто меня бы вез.

Как я и предполагала, с города мы выехали через полчаса. На моих коленях все также лежал бездыханный свёрток, а я все пыталась не думать об этом, чтобы вновь не раздрыдаться. В машине стояла тишина и приглушенный шум шин скользящих на небольшой скорости по дороге. От усталости прошедшего дня, я не сразу поняла, как уснула оперевшись о панель рядом с окном. Рассветные лучи нещадно били меня по лицу в попытках разбудить и им это удалось. Открыв глаза, я сразу начала щуриться.

- Я пытался опустить тебе козырек, но он слишком высоко висит. - извиняясь произнес Громов, который был на том же месте.

- Понятно же, что проблема здесь не в высоком козырьке. - достаточно грубо ответила я. Но сразу осознав это добавила. - мне просто не хватает роста.

- А тебе больше и не надо. - ответил он.

Его замечание было достаточно любопытным, но я быстро переключилась на свёрток на моих руках.

- Мы почти на месте. - произнес Громов заметив, как я смотрю на своего единственного настоящего друга еле сдерживая слезы.

Чтобы отвлечься, я быстро переключила взгляд на дорогу. Деревья, один за другим сменялись в потоке. Небо все ещё было слегка облачным, но яркие лучи все чаще пробивались сквозь серую пелену. В какой-то момент, машина свернула с центральной дороги и я ощутила дежавю, которое не покидало меня до тех пор, пока мы не приблизились к двухэтажному деревянному дому с балконом за железными, коваными воротами. Он не изменился, только стал чуть более живее, чем в прошлый раз. По идеально подстриженной лужайке и солнечным фонарям, которые стоят вдоль дорожки, сразу становится понятным, что дом с хозяином.

Громов нажал на брелок ключей от машины и массивные железные ворота тут же отъехали в сторону. Машина тронулась с места во двор. Остановившись, мужчина быстро заглушил мотор и открыв дверь начал выходить. Прежде чем он успел бы обогнуть машину, я отстегнулась, открыла дверь и придерживая одной рукой своего кота выбралась с машины. Громов притормозил у самой двери и был в легком смятении, пно не подаваяя вид все же ридержал для меня дверь.

- Подожди меня, я возьму инструмент. - сказал он и быстро скрылся за домом и также быстро появился обратно держа в одной руке лопату, а в другой картонную коробку из под чего-то достаточно большого.

- Прости, лучше не нашел.

Ничего не сказав, я только кивнула головой и побрела вслед за Громовым, который начал движение в сторону леса. Считая шаг за шагом, мы шли по знакомой местности, правда в этот раз, все деревья были усыпаны листвой, а не холодным ледяным пухом. Однако было заметно, как все живое постепенно готовилось к приближающейся осере. Бредя за Громовым я считала шаги и думала о том, что остались считанные минуты до того, как я навсегда попрощаюсь со своим Филиппом. Мы слегка замедлились, когда спустя почти сорок минут начали подниматься на очередной холм, но я достаточно быстро оживилась, когда на самом верху обратила внимание на знакомое озеро.

- Вот здесь будет хорошо. - сказал Громов остановившись недалеко от водной глади.

- Здесь красиво. - тихо заметила я.

Передав коробку в мои руки, он начал копать небольшую яму, а я, опустившись на колени прижимая к груди своего кота и уже не сдерживая вновь накопившиеся слезы, положила его в коробку накрыв нашим любимым пледом, принялась рвать рядом находившиеся одуванчики с незабудками аккуратно вкладывая их в коробку.

- Готово. - сказал Громов вытирая выступивший пот со лба. Кивнув, я закрыла коробку крышкой, вытерев слезы тыльной стороной рукава, аккуратно опустила коробку в неглубокую яму.

- Скажешь что-нибудь? - спросил он глядя на меня стоящую на коленях. Ничего не ответив я только отрицательно качнула головой.

- А я скажу. - тихо ответил мужчина. - спасибо дружище, что присмотрел за ней.

От его слов по коже побежали мурашки. Я пыталась понять значение сказанного. В голове появилось множество вопросов, но ничего не сказав я только сильнее беззвучно заплакала, потому что слова Громова вновь напомнили мне о его

Я ничего не придумала лучше, как не дожидаясь конца, встать с колен и быстро начать движение в сторону выхода с леса.

- Маша, ты куда? - окликнул мужчина. Но я только махнула рукой. - Стой!

Догнав, он схватил меня за локоть развернув к себе. Могу с точностью сказать, что в этот момент я выглядела просто ужасно: красные от слез и недосыпа глаза, растрепанные волосы и грязные от земли колени.

- Потеряешься - ни капли не запыхавшись протараторил он.

- Не потеряюсь. Я хорошо ориентируюсь.

- Подожди меня. Я закончу и вместе пойдем.

- Я сама дойду.

- Маша, подожди.

- Громов, отвали. - грубо ответила я, но только слезы, которые непрерывно стекали по моим щекам выдавали всю боль, что копилась столько лет.

Пристально глядя на меня, он отпустил мою руку.

- Хорошо, только не беги, чтобы если что, я смог тебя догнать. - сказал он сдавшись.

Ничего не сказав, я развернулась и направилась по тропинке в сторону дома оставив Громова позади. Но все же, сделала так, как он попросил замедлив шаг. На половине пути мне все же удалось успокоиться, но только благодаря утреннему воздуху и пению ранних птиц. На полпути, краем глаза я заметила, как Громов все же меня догнал, но держался отдаленно, за что я была ему благодарна. Мне хотелось побыть одной и просто переварить все произошедшее. Измеряя шаги и цепляя мокрую траву от росы, я уже начала сомневаться, что иду в нужном направлении, пока все же не заметила знакомую крышу дома. Повернув в его сторону, я обратила внимание на боковую калитку и высокий сплошной забор, что вели на задний двор. Оглянувшись на Громова, который все еще держался в стороне, я направилась к ней, что заставило его немного ускорить шаг.

Открыв с легкостью засов и толкнув калитку, я отворила ее и на мгновение замерла от увиденного: от самого дома, до места где я стояла, простилась две широкие клумбы с двух сторон устланные белоснежными ромашками.

Глава 10

Сделав шаг в сторону одной из клуб я дотронулась кончиками пальцев нежных лепестков, которые только только начали расправляться в объятия новому солнечному дню. За моей спиной стоял Громов и кожей я ощущала, как он следил за моими движениями.

- Я не думала, что здесь есть клумбы. В прошлый раз, хоть и был снег, но их очертаний я не замечала. - тихо произнесла я не поворачиваясь в сторону мужчины.

- Тогда их не было. - ответил он пряча руки в карманы штанов.

- Интересно.

- Я сделал их пять лет назад. - продолжил он, только в этот раз достал из кармана правую руку сделав несколько движения кистью, как бы поправляя и так столь короткие волосы.

- Понятно. - ответила я скрывая свое сильное удивление. - не думала, что тебе нравятся ромашки.

- Зато я знаю, что их любишь ты. - его голос был низкий и в тот момент каким-то загадочным. На мгновение, мне захотелось разгадать эту загадку и я не сразу поняла смысл его слов.

- Раньше любила. Давно все изменилось и поменялось, как и любовь к ромашкам - соврала я. Громов снова меня удивил тем, что помнил такой незначительный факт обо мне. На секунду, я подняла взгляд в его сторону. Его руки вернулись в карманы, но голова слегка была опущена на бок, как-будто он оценивает мои слова, а может даже и меня.

Я боялась , что разговор пойдет не в то русло и нам придется затронуть такие темы, на которые я сейчас не была готова задавать вопросы и давать ответы. Убрав пальцы от ромашек, я ещё раз взглянула на то, как грандиозно выглядели эти цветы одновременно купаясь в каплях росы и солнечных лучах рассветного солнца.

- Я очень устала. Где могу отдохнуть? - спросила я глядя на притихшего Громова.

- Я тебя проведу. - ответил он делая шаг в мою сторону, но я успевая остановить его рассекая воздух вытянутой ладонью.

- Нет. Не надо. Ты мне просто скажи где я могу занять комнату, а там я ее сама найду.

В тот момент я не была готова находиться рядом с Громовым в закрытом помещении, поэтому для меня было важно остаться наедине.

- Ладно. - недовольно нахмурив брови, но все же согласившись ответил он. - та же, что и в прошлый раз была.

- Та, что напротив твоей двери? - скрещивая руки на груди поинтересовалась я.

- Да. - кивнул он.

- Ну уж нет! - воскликнула я взмахнув руками. - Я буду на первом этаже. Насколько помню, там была одна гостевая комната на весь этаж.

- В ней ночью холодно.

- А я здесь ночью не собираюсь оставаться. Ты отвезешь меня вечером обратно в город. Мне завтра на работу. - ответила я развернувшись и гордо шагая в сторону дома оставив Громова без шанса на ответ.

“Молодец Лебедева. Так держать. Не поддавайся его манипуляциям”. Повторяла я себе раз за разом, пока двигалась в сторону места, где наконец-то смогу немного отдохнуть.

Внутри дома ничего так и не изменилось, по крайней мере на первом этаже. Все тот же кухонный гарнитур, все то же сочетание светлых оттенков с деревом. Единственное новшество для обеденной зоны, это большая хрустальная ваза с букетом ромашек на столе. Удивительно было то, что они были совершенно свежие, как-будто их кто-то только что сорвал с клумбы и поставил на самое видное место. Конечно я соврала о том, что больше не люблю ромашки. Пожалуй, это те цветы, которые никогда мне не смогут надоесть. Саше я много раз рассказывала и намекала, что не люблю розы, лилии или другие массовые цветы. Но когда в очередной раз, он принес букет алых роз, я перестала сопротивляться и просто делала вид, что мне нравится и нехотя благодарила его за внимание пятиминутным сексом.

В гостевой комнате первого этажа, также ничего не изменилось. Та же кровать, ковер, шкаф, даже занавески не изменились. Только пора года сменилась со снежной, на знойную и жаркую. Окна комнаты выходили как раз на одну из ромашковых клумб. Подойдя ближе, чтобы задвинуть занавески, так как солнце нещадно проникало в пространство, а в моих планах все же было поспать, я заметила Громова, который стоял на том же месте, на котором я его

Любопытно наблюдая за происходящим я нервно начала кусать губу, потому что поведение Громова мне казалось слишком странным. Я все же смогла оторваться от окна. Лёгким движением задвинула занавески, развернулась и на не согнутых ногах плюхнулись на двуспальную кровать.

Эти дни меня слишком сильно вымотали и как только мои веки сомкнулись, я тут же провалилась в глубокий сон. Последние года три сны перестали меня беспокоить и в этот раз, я спала крепко, но все же какой-то шорох рядом заставил меня открыть глаза. Не знаю сколько я спала, но голова была слишком тяжелая и затуманенная.

- Прости, я не хотел тебя разбудить. - сквозь сонную пелену, я смогла рассмотреть силуэт Громова, который сидел на краю кровати.

- Что ты здесь делаешь? - недоумевая спросила поднявшись на локти.

- Останься со мной на пару дней. - тихо сказал он.

- Я не могу. - ответила я удивились его просьбе.

- Можешь. Возьми отпуск.

- Не могу. - продолжала я.

- Можешь. Я знаю, что ты отказалась от законного отпуска. Ты можешь его взять в любой момент.

- Откуда ты… - удивлённо воскликнула широко раскрыв глаза. В голове появилось сотни вопросов к нему. - Громов, ты следил за мной?

- Пожалуйста, всего несколько дней. - сказал он подняв взгляд прямо на меня не ответив на мой вопрос.

- Ну уж нет. Мне пора домой. - Подорвавшись с кровати, я стала нервно ходить по комнате в поисках телефона. - где этот чертов мобильник?

- Ты оставила его в машине. - все ещё спокойно, как удав, говорил Громов сидя на том же месте, но только пристально смотрел на меня, как я наматывала круги по комнате.

- Машина открыта? Мне нужен мой телефон. Я вызову такси.

- Закрыта.

- Дай ключи. - протянула я ладонь в сторону Громова.

- Нет. - тихо но настойчиво произнес он.

- Черт, Громов, дай мне эти долбанные ключи. Мне нужен мой телефон.

- Маша, нет. - не переставал он.

- Хорошо, отвези меня домой. - строго произнесла я скрепив руки на груди. Происходящее начинало выводить меня из себя. Раньше, я могла себя контролировать, но последнее время, мне это удавалось все меньше и меньше.

- Нет.

Услышав очередной отказ, я открыла дверь с комнаты и пулей вылетела в гостиную.

- Ты меня собрался здесь держать? - чуть не срываясь на крик я начала метаться из стороны в сторону. Громов, наконец-то поднялся с места и направился в мои сторону измеряя комнату большими шагами.

- Не подходи ко мне! - громко сказала я, вытянув ладони вперёд. Но он не переставал движение - Черт, Громов, стой!

Краем глаза, я заметила вазу с ромашками, которая стояла на столе и ничего больше не придумав, схватила ее и резким движением сперва взмахнув руками вверх, а после со всей силы метнула ее прямо перед своими ногами оградив свою территорию от Громова. Осколки, от некогда хрустальной вазы, разлетелись по всей гостиной. Ромашки, поломанные и помятые устилали мои ноги, как и вода, которая ручьями растекались по всему деревянному полу. Дыхание было сбито, поэтому моя грудь не переставая взималась вверх вниз нарастая панической атакой. Подняв глаза, я увидела спокойное лицо Громова, который не отводил от меня взгляд.

- Я ненавижу тебя. - шепотом сказала я мотая головой из стороны в сторону. - зачем ты вернулся? Зачем?

Истерика вновь начинала нарастать и я чувствовала, что больше не справлюсь с накопившимися эмоциями, которые я блокировала несколько лет подряд.

- Я только научилась со всем справляться. Я только научилась жить без тебя. Ты все испортил. Я не хочу знать тебя. Я не хочу видеть тебя. - тараторила я сквозь ручьи слез все также стоя в луже и осколках от цветов. А Громов только тихо стоял и смотрел. Я все же смогла его на какое-то время оградить от себя физически, но не от его слов.

- Прости меня. - тихо начал он.

- Прости? - нервно, вытирая слезы, засмеялась я. - за что? За то, что ты кинул меня оставив какую-то бумажку не объяснив ни слова? За то, что обязал меня следить за котом? Или может за то, что спустя столько лет ты снова пытаешься устанавливать надо мной контроль, своим предложением остаться? Знаешь что Громов, пошел ты. Дай мне ключи.

Я снова протянула руку в его сторону и в этот раз, он все же сдался, достав ключи из заднего кармана и вложив их в мои раскрытые ладони. Перепрыгнув через осколки, я обогнула Громова, которые опустив взгляд смотрел на свои ноги, к которым тоже поступала вода.

- Останься, я тебе все расскажу. - тихо произнес он, когда я практически закрыла дверь с другой стороны.

Ничего не ответив я громко хлопнула дверью.

Босиком, мокрыми ногами, я выбежала вниз по ступенькам в сторону машины. Не знаю который был час, но судя по всему, я проспала до самого вечера, так как время приближалось к сумеркам. Открыв ключом двери, я открыла пассажирскую дверь и на панеле рядом с сиденьем сразу заметила свой телефон. Не успев взять его в руки, раздался звонок. Большими буквами светилось только одно имя. Громко выдохнув, я нажала ответить на звонок.

- Да Саша.

- Заяц, ты где? Я тебе весь день не могу дозвониться! - раздражённо начал разговор Саша.

- Я у Ники, скоро буду дома.

Какое-то мгновение собеседник на другом конце провода замолчал, как бы обдумывая свой ответ.

- Ну зайка, зачем ты врешь? Я же знаю, что ты с ним. - медленно, как-будто смакуя каждое слово произнес Саша. Я нервно сглотнула.

- Не понимаю о чем ты.

- Все ты понимаешь. Я о Громове.

В тот момент, в голове была только одна мысль “Что вообще происходит?”

- Я отлично знаю, что ты и Громов уехали с плешивым котом в ветклинику, очень надеюсь, что он всё-таки сдох, потому что сложно было найти такую отраву, которая бы сразу его прикончила.

- Что? - ошарашенная он услышанного меня начало сильно трясти. Я догадывалась, что не могло Филиппу просто так стать плохо, но всячески

- Дура, где вы? Я спрашиваю последний раз! - грубо, чуть ли не переходя на мат, произнес Крот.

Не успев что-то ему ответить, большая мужская рука аккуратно легла на мое запястье отодвинув телефон от уха. Расцепив мои руки, Громов забрал мой телефон и нажал на кнопку отключения звонка.

- Это был Саша. - все еще недоумевая сказала я.

- Я знаю. - спокойно произнес Громов доставая симкарту с моего телефона.

- Что ты делаешь?

- Он попытается отследить звонок. Если через час он здесь появится, значит у него получилось.

Мужчина с легкостью разломал симкарту на половину, после кинул на землю и втоптал ее в песок.

- Почему ты так уверен?

- Я знаю крота. - выдохнув ответил Громов глядя прямо мне в глаза.

- Но он же здесь был. Он знает это место.

- Он, как и все, с кем я раньше был знаком, уверены, что я продал этот дом. Просто так он сюда не явится. - его слова придали мне какую-то уверенность, но я все же не знала, что мне делать в сложившейся ситуации.

- Это он отравил Филиппа. - тихо, сглатывая ком в горле, произнесла я.

- Я знаю.

- Откуда? - вновь, скрестив руки на груди, поинтересовалась я.

- Видел его возле твоего дома. - спокойным тоном ответил Громов.

- Когда?

- Перед тем как ты вернулась домой и нашла его в таком состоянии.

- Этот день меня точно добьет. - произнеся мысли вслух, я оперлась спиной о машину закрыв глаза. - что мне делать? Мне надо на работу.

- Я тебя не отпущу. Маша, Крот очень опасен. Еще во время службы он делал такие вещи, от которых волосы дыбом становятся.

- Но ты сломал мою симку. Мне теперь не дозвониться на работу.

На мгновение мужчина притих и просто пристально смотрел на меня, как бы заранее извиняясь.

- Что? - спросила я.

- У меня есть все номера твоих коллег.

- Что? - оторвавшись от машины я в недоумении смотрела прямо ему в глаза.

- Громов, ты с ума сошел?

- Можно и так сказать, - пожимая плечами и слегка улыбнувшись ответил он.

- Чего я ещё не знаю?

- Идём в дом, я тебе все объясню. Обещаю.

Какое-то время мы играли в гляделки. А после, всё-таки сдавшись, вновь скрестив руки на груди сделав это движение за последнее время слишком привычным, я направилась к дому, параллельно отдав ключи в руки Громова. В глубине души, я надеялась, что вся правда, которая обрушится на меня залпом, нео ставит во мне самую глубокую рану. И смогу ли я вообще спокойно жить от всего услышанного.

Глава 11

Шесть лет назад

“Я тебя люблю. Идиот. Люблю”.

Корил себя Гром раз за разом прокручивая в голове такие простые, но важные слова.

“Так сложно было это сказать? Придурок”

Громко выдохнув, парень аккуратно потер пальцами переносицу, чтобы не зацепить свежие синяки. Каждое движение давалось ему сложно, но когда он увидел перепуганное лицо Маши, которая пришла его навестить, ему хотелось крепко ее обнять и укрыть от всего мира. Ещё раз прокручивая несказанное признание в любви, которое так и повисло между ними в воздухе, Гром смирился с той мыслью, что будет ещё время сказать о своих чувствах. Да ему бы не хотелось, чтобы если Маша и ответила бы взаимностью то возможно, из-за того, что он находится в больнице, ее слова прозвучали бы для него как жалость. А ему хотелось чистой искренности в непринужденной обстановке, желательно с каплей романтики и чтобы все в итоге закончилось страстным сексом.

От своих же мечтаний Громов ухмыльнулся и покачал головой, чтобы развить непристойные мысли, которые начали лезть в голову разгоняя признания в любви. Парень быстро смог от них избавиться, так как послышался звук открывающейся двери. Сперва он широко улыбнулся, потому что прошло всего несколько минут, как Маша и Макс ушли и где-то в глубине души он надеялся, что девушка всё-таки решила немного у него задержаться, но какого было его удивление, когда в дверях оказался неприятно знакомый силуэт.

- Здравствуй, сын. - громко, чтобы Гром уж точно услышал, произнес мужчина.

- Что ты здесь забыл? - грубо прилетел ответ в сторону мужчины в черном пальто поверх которого лежал белый халат. По правилам, вся верхняя одежда должна сниматься, но для Громова старшего никогда не было правил.

- Девушка, с которой я пересекся в коридоре, та самая, ради которой ты готов был умереть? - проигнорировав вопрос, произнес мужчина.

- Ты ей что-то сказал?

Громов попытался приподняться с кровати, но сильная тянущая боль пронзила все тело и с тихим стоном он вернулся в свое исходное положение.

- Нет. - уверял отец делая шаги параллельно кровати направляясь к окну. Остановившись напротив, он сделал небольшую паузу пытаясь что-то рассмотреть. - Но могу сказать одно, у тебя всегда был хороший вкус на женщин. Ещё с самой школы. Возможно, у тебя это от меня. Посмотреть только на твою маму…

- Ты сюда явился спустя столько времени, чтобы поговорить со мной о моем вкусе в женщинах? - раздраженно перебил его Громов,

- Нет, я пришел, чтобы… - мужчина запнулся, как бы обдумывая каждое слово. Громов внимательно пытался рассмотреть профиль отца, чтобы понять, что он задумал. Он ему не доверял и хотел, чтобы этот разговор поскорее остановился. Но следующие слова отца раздались ноющей болью в груди.

- Чтобы попросить у тебя прощения. - тихо произнес отец. - я виноват в том, что наша связь с тобой оборвалась.

- Хм - ухмыльнулся Громов, переваривая слова отца. - что же изменилось?

- Когда нам сказали, что ты в больнице, мы с мамой поняли, что не готовы потерять еще одного ребенка. Узнали в какой ты больнице и вот я здесь.

- Очень любопытно. - начал Громов внимательно рассматривая отца, который явно боялся посмотреть в сторону сына. - Только знаешь что, мне все это больше неинтересно. Вы мне были нужны после того, как я убил Дашу. Мне нужна была ваша поддержка и понимание, что я это сделал только для того, чтобы спасти людей. Но вместо этого, вы вычеркнули меня из своей жизни.

- Я все понимаю. - сказал мужчина и впервые за

- Так если понимаешь, тогда может и поймёшь то, что я не хочу тебя видеть. И можешь передать матери, что отношения возобновлять я с вами не собираюсь. Вы меня “похоронили” рядом с Дашей, без памятника и цветка. Поэтому, не стоит сейчас пытаться меня воскресить.

Гром пытался всеми силами сохранить самообладание и держать скупые мужские слезы. Он построил множество кирпичных стен, чтобы оградиться от ситуации с родителями. Но они начинают рушится, как фишки домино стоящие на ребре.

- Ты все сказал? - раздраженно, но уставше произнес парень. - прошу тебя, уходи.

- Нет. Не все. - сказал мужчина делая шаг в сторону сына. - есть информация по девушке, с которой ты встречаешься.

- Причем здесь Маша? - недоумевая спросил Громов.

- По проверенным источникам, на нее нацелились те же ублюдки, что завербовали Дашу.

- Ты врешь. - качая головой пытаясь отогнать услышанное произнес парень. - зачем им девчонка, которая к нашей семье не имеет никакого отношения?

- Напротив. Она для них в приоритете, чтобы разрушить нашу семью и бизнес. - четко произнес мужчина пряча руки в карманы.

- Бизнес. - снова ухмыльнувшись ответил Гром. - тебя не волнует семья. Тебя волнует только твой бизнес. И как ты думаешь они собираются разрушить твой бизнес с помощью совершенного чужого для тебя человека?

- Не знаю как. Но знаю точно, что с Дашей у них был план пустить в массы информацию, что дочь Громова совершила теракт. Наша репутация моментально бы претерпела крах. Но они не ожидали, что именно ты в тот день будешь на службе и что именно ты… - мужчина остановился, чтобы перевести дух и продолжить рассказ. Ему было тяжело вспоминать все, что произошло. - только благодаря тебе информация не просочилась в прессу и для всех твоя сестра умерла от длительной болезни.

- Хорошо. Допустим. Хотя твои источники слишком подозрительны. Но причем здесь Маша?

- Я давно подозревал, что за нами всеми следят. У меня была надежда, что хотя бы от тебя они отстанут после того, как поймут, что мы с тобой не общаемся. Однако они явно нацелились на тебя и эту девушку, потому что поняли насколько вы близки.

- Полный бред. - подытожил Громов закатывая глаза. - дай угадаю, твой информатор никто иной как Евгений Александрович Константинов?

- Ему можно доверять…

- Черта с два! - громко перебил парень отца. - Константинов это последний человек, которому я готов верить. Я быстрее поверю в то, что это он все подстроил, чем в то, что он нам помогает.

- Сын, мне очень жаль, что так вышло. - тихо произнес отец делая ещё один шаг в сторону Громова. - я каждый день себя корю за свои поступки. Да и мама место себе не находит. Прости нас. Ты же знаешь, как мне сложно даются эти слова.

Парень это отлично понимал. Его отец никогда в жизни не извинялся и ему было сложно принять тот факт, что взрослый мужчина с поседевшими висками стоит перед ним ним спустя такое длительное время и просит у него прощение.

- Вот, возьми. - сказал отец протянув Громову визитную карточку. - это мой новый номер. Набери мне, как примешь решение. Мама будет рада тебя услышать.

Мужчина, еще раз взглянул на перебинтованного сына, после чего хотел ещё что-то добавить, но не подобрав слова пригладил рукой седые волосы, развернулся и быстрым шагом вышел из палаты оставив Грома наедине с собой и своими мыслями, которые как бешенные сменялись один за другим. В душе, как никогда, была сильная тяжесть и сопротивление. Часть его хотела верить отцу и принять тот факт, что мужчина сам пришел к нему и первый раз извинился. Ему очень хотелось наконец-то увидеть маму и просто ее обнять. Но другая часть, громко пыталась отстоять то, что они сделали свой выбор и никто им не мешал возобновить отношение с сыном, но уже поздно.

Но все эти мысли меркли по сравнению с тем, что по словам отца и Константинова, которого он никак не переносил, его Маша в опасности. Пытаясь все переварить и как-то рационально мыслить, на телефон начали приходить смс от девушки о том, что она уже дома и то, что она беспокоится за самочувствие парня. Гром отвечал ей на каждое сообщение, но параллельно пытался принять решение. Написав Маше, он открыл контакты и набрал своему лучшему другу с просьбой приехать. Макс был в больнице спустя сорок минут.

Парень внимательно слушал длинную речь друга, периодами с ненормативной лексикой. Пару раз заходила медсестра в попытках выгнать Бобра, но у того, мило улыбнувшись, удавалось выбить еще несколько минут. А как только медперсонал скрывался за дверью палаты, у Макса сразу же менялось выражение на сосредоточенное с небольшим заломом морщины в области лба.

- М-да чувак, ты конечно попал. - сделал вывод друг.

- Я не знаю, верить ли ему по поводу Маши. - глядя в потолок ответил Гром.

- Ты хочешь честно? - произнес Бобер наклонившись в сторону парня, сидя на стуле рядом.

- Конечно.

- Я бы поверил. Твой отец хоть и скользкий тип, но если речь идёт о том, что его бизнес под угрозой, он сделает все, чтобы его сохранить.

В этом Макс был прав. Отец Громова всегда прикрывался семьей и скорее всего этот раз, тоже не исключение.

- И что мне делать? - громко вздыхая спросил Гром глядя в сторону Бобра.

- Есть только один выход.

- Не лучший. - помотал головой парень, понимая о чём идёт речь.

- Если ты ее реально любишь, то отпустишь. - тихо произнес друг. - Знаешь, если бы мне пришлось оставить Сашку ради ее безопасности, то я бы не задумывался. И сколько бы она не кричала и не билась, через время поняла бы, что я сделал это только для ее блага.

Какое-то время Громов молчал и просто смотрел в потолок, а в это время, телефон сообщал об очередном сообщение Маши, в котором она пишет, что Филипп стал целых три пакетика с паштетом для животных. Следующее действия выдались для Грома слишком сложными. Он написал Маше сообщение о том, чтобы она к нему не приезжала, выдумал причину о санитарном дне. После, выменял у медсестры ручку и лист на фрукты, написал небольшое письмо. Он понимал, что поступает с

- Только прошу тебя, проследи за ней, чтобы она не натворила глупостей. Надеюсь, что забота о коте ее отвлекает.

Кивнув головой, Макс встал со своего места и быстрым шагом направился к выходу. Сердце бешено колотилось, а ладони нещадно потели. Громов пытался осознать тот факт, что больше никогда не встретится Машей. Не сможет ее обнять и поцеловать. Он боялся представить, как сильно она возненавидит его за предательство, но поступить иначе не мог. Прежде, чем взять в руки телефон, он раз за разом прокручивал в голове все, что было между ним и длинноволосой девушкой с янтарными глазами. Как только мысли перестали бушевать волнами, Гром взял визитку с прикроватной тумбочки и набрал номер телефона. После двух гудков трубку сразу же подняли и прежде чем заговорят на другой стороне провода, он произнес лишь одно:

- Отец.

Глава 12

Девушка внимательно слушала рассказ мужчины пялясь на костяшки своих пальцев и даже не пыталась поднять взгляд на него. Однако по напряженному лбу и еле заметным морщинкам на нем, можно было сразу понять, что Маша слушает внимательно улавливая каждое слово Громова.

Близился одиннадцатый час вечера. Сумерки давно сменились на августовскую ночь. Хоть на улице было достаточно тепло, но все же ощущалась приближающееся дыхание осени, которое приятной прохладой обволакивало тело. Слегка приобняв себя, Маша пыталась согреться, но ей было сложно понять, от чего именно она стала замерзать: от ветерка или от рассказа мужчины, которые нагонял тоску и ещё больше вопросов.

Наконец оторвав свой взгляд от одной точки , Маша посмотрела туда, где о фонарь беседки, в которой они сидели, бился ночной мотылек. Он надеялся найти настоящий свет, но был коварно обманут изобретением человечества.

В какой-то момент, девушке показалось, что она как этот мотылек: пыталась достучаться до самой себя и простить наконец Громова, ведь часть ее понимала, что он так поступил ради ее безопасности, но одно ей было не ясно.

- Опасность миновала? - сказала Маша все ещё глядя на насекомого и сильнее себя приобнимая.

- Что? - переспросил мужчина не сразу поняв о чем идёт речь.

- Мне уже не грозит опасность?

- Не совсем. - нахмурившись сказал Громов.

- Что это значит? - впервые за долгое время Маша пристально посмотрела на мужчину, пытаясь самой в его взгляде узнать ответ.

- Я знаю, что за мной все ещё следят. Но я максимально сделал свою жизнь обыденной, чтобы слежка за мной была монотонной. Дом, работа, дом, работа. Я сделал вид, что продал эту дачу. Вроде бы вышло сбить их с толку. Также я знаю, что за тобой давно никто не следит.

- За мной следил кто-то кроме тебя? - удивлённо перебила Маша.

Ничего не ответив Громов только кивнул головой. После расставания с Машей, он конечно же следил за ней какое-то время, но ещё было более странные то, что он следил за тем, чтобы за ней никто не следил.

- Были моменты, когда у твоего общежития постоянно была одна и та же машина. И она двигалась в том же направление, что и ты. Но через время, когда они поняли, что мы с тобой не связаны, слежка закончилась.

“Не связаны?” - сам себе повторил мужчина. - “Если это так, то какого черта она сейчас рядом с тобой, придурок?”

- Но я так и не нашел, кто виноват в гибели моей сестры и кто за нами тогда следил.

- И ты хочешь сказать, что за все это время не появилось человека, на которого они бы переключились? - все также пристально, не отводя взгляд, Маша задала провокационный вопрос. Естественно он понимал, что именно ее интересует, но не мог понять, почему она интересуется.

- Тебе холодно. Давай зайдем в дом. - избегая ответа сказал Громов.

- Мне не холодно. - ответила девушка давая понять, что не сдвинется со своего места.

- Интрижки и не больше. - ответил Громов, пытаясь считать эмоции Маши, но в ее взгляде скрывалось безразличие, которое ужасно давило где-то глубоко в области груди. - а ты давно с Кротом?

Вспоминая о бывшем сослуживце, у Громова ужасно чесались руки сделать ему небольшую пластику лица.

- Я вообще не думал… - на секунду мужчина запнулся подбирая слова.

- Не думал что? - поинтересовалась Маша.

- Не думал, что он в твоём вкусе.

- Если ты раньше не заметил, то у меня довольно специфический вкус на неадекватных мужчин. - искусственно улыбнулась Маша, как бы намекая на самого Громова.

- Почему не заметил? - усмехнулся он. - ещё как заметил.

- Неужели, никто из твоих “интрижек” не задержался в твоей жизни надолго. Я в это не поверю. - не переставала девушка.

- Почему же, была одна, как я думал “интрижка”, однако оказалась намного большим, но я все потерял. - - голос Громова стал серьёзен, взгляд точно был нацелен на девушку прожигая каждую клеточку ее тела.

- Знаешь, я думаю, что если твоя “интрижка” была для тебя чем-то большим, то ты бы мог позвонить и попросить, чтобы она пришла в больницу к тебе, обсудить с ней все и вместе что-то решать. Но видимо, все же, это была всего лишь интрижка, если ты сам за нее все решил.

- Маша, я был дурак. Полный дурак. - поднявшись со своего места начал Громов, делая шаг в ее сторону

- Стой. - протянув руку в сторону тихо произнесла девушка. - не надо.

- Я не пытаюсь тебя вернуть, потому что понимаю, что время упущено. Все, что мне надо, это прощение. Я поступил как полный идиот.

- Ты и сейчас себя так ведёшь.

- Знаю, но не могу ничего поделать. - ответил Громов возвращаясь на свое место хаотично водя костяшками пальцев по коротким волосам. - Боже, я рядом с тобой начинаю вести себя как школьник. Я был уверен, что давно перегорел к тебе, что смог побороть свои чувства, но опять все рушится.

- Чувства? - сглатывая ком в горле переспросила Маша.

- Да.

- Ты ко мне что-то чувствовал? - ещё раз переспросила девушка

- Да. - снова повторил Громов.

- И что же? - тихо, боясь услышать ответа, девушка спросила.

Громов не знал что в этот момент делать. Разговор слишком быстро изменял направления и принимал совсем иные обороты. Он не мог прочитать эмоции Маши, поэтому боялся любой бурной реакции. А может, он все же больше боялся того, что она никак не отреагирует и все, что он испытывал, было зря.

- Благодарность. - начал Громов.

- Благодарность? Это как? - недоумевая спросила Маша.

- Я был благодарен тебе за то, что ты показала мне что я не безнадёжен.

- Видимо, не помогло. - снова ехидно улыбнулась девушка. Но Громов понимал, что ее такое поведение, это всего лишь защитная реакция.

- Ещё я чувствовал трепет каждый раз, когда с тобой разговаривал.

- Похоже недостаточно, раз так быстро отказался от разговоров со мной.

- Я чувствовал себя живым рядом с тобой. - продолжал Громов, вновь встав со своего места не отрывая взгляд от Маши делая шаг за шагом в ее сторону.

- Да? Видимо и без меня ты тоже можешь быть живым.

- Я чувствовал, как с каждым днём мои мысли были заняты только мыслями о тебе.

- Ты лжешь. - Тихо произнесла Маша отведя взгляд.

- Твой голос.

- Это не правда.

- Твой взгляд.

- Ты врешь.

- Твой смех, который не давал мне спать каждую ночь, потому что сны о сестре сменились мыслями о тебе.

- Ты меня оставил одну.

- Твой запах. - Паша остановился прямо рядом с Машей и присев на корточки, упираясь обеими руками о стул на котором сидела девушка пристально смотрел в ее глаза, которые начинали вновь наполняться слезами.

- Маша, твой запах был со мной везде. Я засыпал - чувствовал тебя, просыпался - чувствовал тебя. Буду полным придурком если солгу, что не пытался забыть тебя с другими девушками. Пытался. Но они для меня были никем. Закрывал глаза и видел твои длинные волосы по пояс, видел твой янтарный цвет глаз. Долго не мог понять, что со мной происходит. Ведь у меня до тебя было так много девушек. Но только потеряв тебя, я смог понять всего лишь одну вещь, что на тот момент я любил только одного человека.

- Себя? - сказала девушка пытаясь перебить Громова, но у нее ничего не вышло.

- Тебя.

Всем привет)

Я искренне прошу прощения, что так часто пропадаю. Мне довольнослодно взять и продолжить писать, так как писательство это не основное мое дело. Работа и забота о семье занимают много сил и времени.

Хочу сказать огромное спасибо за терпение. Я приняла для себя решение, чтоглавы будут выходить намного меньше по количеству знаков, но чаще, чтобы не забрасывать и поскорее завершить эту историю.

Всех обнимаю

Глава 13

Мысль за мыслью сменялись не давая покоя всю ночь. Только иногда, когда получалось отвлечься я засыпала на короткое время, но после вновь подрываясь пыталась остановить поток нескончаемых воспоминаний.

После очередного признания Громова, все что я смогла сделать, это просто встать и уйти. Не обронив ни слова и даже не глядя на него. Только спустя десять минут, в своей названной комнате я смогла осилить себя и выглянуть за штору, чтобы убедиться, что он ушел. Я оказалась права, в беседке не осталось ни души, только ночной мотылек все бился о ночной фонарь пытаясь согреться. У окна я долго не задерживалась и просто ушла спать. И как можно понять, сон со мной не был “на ты” эту ночь. Дождавшись рассвета, я встала с кровати и моментально вздрогнула, так как Громов был прав, в этой комнате достаточно прохладно, даже в такие летние теплые дни.

Тихо отворив дверь, я выглянула в надежде, что на кухне никого нет. Удостоверившись, что на первом этаже ни души, я на цыпочках направилась в сторону кухонных ящиков. Стараясь не шуметь, я с первой же попытки смогла найти кофе и турку. Расположение этих вещей не изменилось и было таким же как и шесть лет назад. Сварив кофе, я перелила его с турки в первую попавшуюся чашку с незамысловатым рисунком, аккуратно, чтобы не обжечься взяла в руки и вышла на задний двор через задние стеклянные двери.

На улице было около шести утра. Летний морозный ветерок периодически давал о себе знать. Спустившись босиком по деревянным ступеням, я сделала первый шаг по хорошо скошенной дорожке, однако роса все равно местами щекотала пальцы ног. Согревая ладони о кружку я закрыла глаза и подняла лицо в сторону первых соленых лучшей пытаясь искупаться в них. Легкие с каждый вдохом наполнялись приятной прохладой, которая ощутимо нагревалась с каждой минутой.

- Давно не спишь? - послышался мужской голос за моей спиной заставив меня от неожиданности вздрогнуть пролив на себя пару капель обжигающего кофе.

- Ай, ай - застонала я от боли болтая рукой из стороны в сторону, пытаясь так остудить руку.

- Черт, Маша прости, я не заметил, что ты с кофе. - обеспокоено подорвался Громов в мою сторону. - Дай посмотрю.

- Нормально, все нормально. - пытаясь его успокоить тараторила я вытягивая перед собой руку останавливая его.

- Идём со мной. В доме есть крем от ожогов.

Я только кивнула и вернулась обратно в дом следую за Громовым.

- Подожди меня здесь. - сказал Громов и скрылся в ванной комнате, через минуту он уже шел быстрым шагом в мою сторону неся тюбик с кремом. - давай руку.

- Я сама. - он успел взять мою запясть в свои руку, поэтому я попыталась освободить ее, но он сжал ее ещё крепче не давая пошевелиться, но и не делая больно.

- Перестань, я сам все сделаю. Не шевелись.

Мне оставалось только перестать сопротивляться и наблюдать за его действиями . Открутив колпачок на тюбике, мужчина выдавил небольшое количество крема на свои пальцы, после чего закрыв крем и положив его на стол, вновь обхватил мою руку своей и аккуратно начал наносить крем на место небольшого покраснения.

- Болит? - хриплым низким голосом произнес он.

- Нет. - тихо ответила я.

В его движениях читался некий скрытый смысл, потому что это не было похоже на первую помощь. Его движения были аккуратными,нежными. После того, как впитался крем в кожу, Громов

“ Лебедева, соберись!” - крикнуло мне внутренне мое я, чтобы привести в чувства и включить мозг.

- Ты голодна? - спросил Громов стоя в дверном проеме и пристально глядя на меня. От неожиданности я убрала руки по сторонам, а в душе теплилась надежда, что он не заметил, как я залипала на своих руках.

- Нет.

- Отлично, позавтракаем тогда на месте.

- Где? - вопросительно посмотрела я на Громова.

- Нам надо съездить в одно место.

- Куда?

- Расскажу на месте. - улыбнулся мужчина тому, какая тавтология получилась.

- А если я не хочу? - спросила я, по-детски скрестив руки на груди.

- Мы ненадолго, я обещаю.

- Ты же от меня не отстанешь? - вздохнув, и слегка наклонив голову вбок, проговорила я.

- Нет. - ответил Громов ехидно улыбаясь.

Мне ничего не оставалось как только согласиться и ещё громче сделать вдох, чтобы Громов понял что я не в восторге от его идеи. Но с другой стороны, мне не хотелось оставаться в этом большом доме одной, поэтому перспектива выбраться из него, мне показалось такой уж и не неудачной.

- Отлично! - ещё шире улыбнулся мужчина.

Через десять минут мы уже были в машине, и рассекая воздух мчались в неизвестном для меня направлении. Посадки деревьев за окном сменялись участками с лугом, солнце уже вовсю светило в лобовое стекло, и хоть как-то пытаясь от него спрятаться я периодически вытягивала корпус вверх, чтобы мои глаза были спрятаны за защитным козырьком. Иногда я замечала любопытный взгляд Громова, на мои попытки отстраниться от солнца, однако он всю дорогу молчал только отстраненная мелодия по радио нарушала тишину.

- Так ты мне скажешь куда мы едем? - не отставала я от Громова пытаясь узнать информацию о нашем пути, так как дорога уже занимала почти час.

- Помнишь моего крёстного?

- Немного помню. - пожав плечами ответила я.

- Он уже ушёл на пенсию, но ему не нравится что его записали в старики, и чтобы почувствовать себя молодым, он решил уйти в то направление где будет себя так ощущать. На другой стороне леса, была заброшенная база отдыха, в течение четырех лет он делал из неё лагерь для подростков попавших в трудную жизненную ситуацию.

Когда Громов рассказывал о лагере своего крёстного, по глазам читалась гордость за своего близкого человека.

- Твой крестный делает хорошее дело. - не соврав сказала я.

- Я знаю. - одобрительно улыбнулся Громов.

- А нам не опасно туда ехать. Саша нас там не найдёт?

- В части никто не знал что Колпаков мой крестный. Это последнее место где нас будут искать.

- Я надеюсь, что ты прав. - тихо произнесла я.

- Маша, я всегда прав. - ещё больше улыбнулся мужчина.

- Ой! - воскликнула я. - мне всегда нравилась в тебе эта черта, как там её… А, точно, скромность.

После моих слов, Громов громко рассмеялся и не удержавшись я поддалась всеобщему веселью также его поддержала тихим смешком. В машине явно начинало исчезать напряжение. И всё оставшуюся дорогу мы с Громовым просто говорили обо всём и ни о чём, как старые друзья. Через какое-то время мы вновь выехали на лесную дорогу, а еще через мгновение, мы оказались у высоких деревянных ворот, с большой белой вывеской.

- Надежда? - вслух прочитала я текст на вывеске, когда вышла из машины. - очень интересное название.

- Крестному было важно, чтобы дети которые сюда попадают не теряли надежды на счастливое будущее. Поэтому и Надежда. - сказал Громов доставая большую коробку из багажника.

- Давай помогу. - предложила я помощь громову подойдя к нему.

- Не надо спасибо. Сейчас попрошу помочь ребят, а ты мне открой ворота пожалуйста.

Послушав Громова я быстрым шагом направилась к воротам и приложив немного усилий, толкнув их смогла открыть. Передо мной сразу же открылся просторный лесной участок с дюжиной домиков из натурального дерева и тропинок, которые вели в разные направления: одни к самим домикам, другие к большому помещению с огромным количеством окон, третье к футбольному и баскетбольному полям. Судя по всему, длинное здание, это была столовая, так как именно оттуда доносились громкие звуки стучащих ложек о тарелки.

- Мы как раз к завтраку. - широко улыбаясь сказал Громов, также услышав звуки как и я.

Хоть сам лагерь был просторным, но мы достаточно быстро добрались до столовой. Открыв и придержал для Громова дверь, я тут же услышала звуки восторга которые доносились из помещения.

- Гром! Гром приехал!

- Ребята, дядя Паша! Дядя Паша приехал!

Не успел Громов зайти как его вовсю обступали мальчишки побрасавши свои ложки. Мужчина поставив коробку в сторону, принялся кого-то обнимать, параллельно другим пожимать руку. Стало сразу понятно, что Громов здесь нечастый гость, однако очень долгожданный.

- Ну всё, всё. - донёсся громкий мужской голос где-то из толпы детей. - отпустите нашего гостя, а то от ваших объятий от него и мокрого места не останется.

По-отцовски разгоняя толпу, к нам вышел высокий седовласый мужчина. Я его сразу узнала, хоть и видела последний раз шесть лет назад в военной форме полной экипировки.

- Здравствуй, Павел. Какими судьбами? - сказал Колпаков, протянув руку для приветствия.

- Здравствуй, крестный. Да вот, привез вам немного продуктов и так по мелочи вещей для личной гигиены.

- А мы-то думали ты совсем про нас уже забыл со своей работой. - похлопал по плечу своего крестника мужчина.

- Да как тут про вас забудешь. - улыбнулся Громов. - подвернулись обстоятельства, вот я и решил что надо к вам заехать.

- Обстоятельства говоришь?. - улыбнулся в ответ мужчина, после чего перевёл взгляд на меня. - Ну здравствуй, “обстоятельство”.

- Здравствуйте.

Так странно, но в нашей встрече с крёстным Громова, я не чувствовала напряжение. Мне было спокойно. Было ощущение, что я приехала к

- Мария, ты голодна? - поинтересовался мужчина взяв меня под руки и ведя к свободному столу возле окна.

- Уже да. - доброжелательно улыбнулась я Колпакову.

- Отлично! У нас как раз на завтрак перловая каша с молоком.

- Ммм, как в лучшие армейские времена. - раздался ехидный смешок Громова за спиной.

- Перловка-это лучший друг солдата, после винтовки и командира. - гордо произнес Колпаков.

- Крестный, по тебе и не скажешь, что дружишь с перловкой. Вон какое пузо себе отрастил. - смеясь и хлопая Колпакова по животу сказал Громов.

- Отставить насмешки! - по-доброму скомандовал мужчина своему крестнику, а тот как бы подыгрывая стал ровно вытянув грудь вперёд и поднял голову высоко.

- Слушаюсь товарищ прапорщик!

- А тебе лишь бы по ехидничать. - махнул рукой Колпаков. - а вообще, с нашей шеф-поваром, Любовь Эдуардовной, и от перловки будешь набирать лишний вес. Уж очень она у нас вкусно готовит. И вы, Мария, сейчас этому удостоверитесь.

Через секунду, перед нами уже стояли железные тарелки с кашей из перловки, которую принесли дежурные ребята. Каша действительно оказалась очень вкусная, хотя перловку я не любила с детства. Но от добавки отказалась, так как не хотелось создавать неудобства. Громов же, доедал уже третью порцию. В какой-то момент, мне стало интересно, как эту “машину” можно прокормить. И от одной только мысли, я невольно улыбнулась, что Громов заметил.

- Ты чего? - поинтересовался он, вытирая тыльной стороной ладони остатки каши с губ.

- Да так. - улыбнулась я отворачивает от него взгляд.

Пожав плечами, Громов продолжил уплетать свой завтрак, а мы с колпаковым обсуждали отстраненные темы, но всё же больше всего о лагере.

Он мне рассказал, что в лагере пятьдесят три воспитанника, все они из неблагополучных семей, либо сироты. Учебный год они в учреждениях образования, а после всё лето находятся в лагере. Все расходы оплачивает сам Колпаков, или неравнодушные волонтёры. Главное условие, чтобы попасть в ряды воспитанников “Надежды”, это хорошая учёба в течение года. Колпаков сказал, что многие сомневались в способностях ребят, и что его лагерь закроется в первый же год, однако уже через какое-то время все начали замечать, что у мальчишек улучшилась не только учёба, но и поведение. Некоторые из ребят, после окончания школы, по рекомендациям Колпакова смогли поступить в военное училища, хотя всё что им пророчили это места не столь отдалённые.

- Я надеюсь, что смогу сделать из них настоящих мужчин. - сказал Колпаков оглядываясь по сторонам на своих мальчишек.

- Вы делаете поистине великое дело. - констатировала я факт.

- Спасибо, Мария. Я рад что кто-то заметил в мои старания.

- Важно, чтобы видели это они. - ответила я кивнув в сторону ребят, которые уже готовились к построению.

- Объелся. - откинувшись на спинку стула и хлопая себя по прессу, сказал довольный Громов.

- Ну раз ты поел, значит пойдем поговорим. Мария, мы вас оставим на пару минут если вы не против. - улыбнувшись сказал Колпаков поднимай со своего места.

- Я не против. - улыбнулась я в ответ.

Мужчины скрылись за дверью на улицу. А я осталась добивать свой чай в стеклянном гранёном стакане. Столовая была светлая, просторная. Всё помещение было сделано из дерева, поэтому стоял нереальный запах свежей древесины. Мальчишки дежурные активно вытирали столы щеголяя между рядами. Я не сразу заметила как ко мне подошёл один из ребят. Невысокий, зеленоглазый мальчишка, с тёмными каштановыми волосами, стал возле меня широко улыбаясь.

- А вы может невеста нашего Грома? - неожиданный для меня мальчик задал вопрос, от которого я чуть не подавилась чаем.

- Нет. - растерянно улыбнулась я в ответ. - Я друг, просто хороший друг.

- Значит у вас нет парня?

- Нет.

- Отлично, приглашаю вас на свидание.

Нет, я всё же подавилась чаем ошарашенно глядя на мальчишку.

- Кх, довольно интересное предложение. - начала я подбирать слова, чтобы первый раз в жизни аккуратно отшить несовершеннолетнего. - но…

- Но я ее уже пригласил, Виталя. - сказал Громов за спиной у парня, по-братски трепля его волосы.

- Но она сказала что у неё нет парня. И что вы не вместе. - продолжал настаивать мальчишка лет тринадцати.

Слегка наклонившись в сторону Виталика, Громов тихо произнес, как бы по секрету.

- Я в процессе.

Пытаясь не зацикливаться на словах Громова, Я только улыбнулась мальчишке который стоял немного расстроен его за меня.

- Ладно. - вздохнув сказал Виталик, - ну если вдруг ты передумаешь, то знаешь где меня найти.

После этих слов, подросток развернулся и направился дальше выполнять свои обязанности дежурного по столовой.

- Вот это да. - Удивлённо произнесла я.

- Виталя он такой. Колпаков нашёл его на улице, тот пытался стащить у него кошелек. Дерзкий паренек. - сказал Громов глядя в сторону мальчики. - Ладно, идём.

- Куда? - поинтересовалась я поднимаясь со своего места.

- Хочу тебе кое-что показать.

- Может ты уже начнешь говорить прямо, а не создавая интриги и тайны. - возмутилась я.

- Рано или поздно, одну фразу я тебе точно прямо скажу.

- Какую?

Но Громов уже не ответил, а только быстро начал идти к выходу загадочно улыбаясь.

- Какую, Громов? - не переставая и пытаясь его догнать интересовалась я.

- Идем, нас уже ждут.

- Куда, Громов?

- Туда - не останавливаясь мужчина кивнул головой в сторону леса.

- А там что?

Видимо достав его своими вопросами, Громов резко остановился развернувшись ко мне. От неожиданности, я не успела затормозить и врезалась прямо в его массивную накаченную грудь.

- Терпения, Маша Лебедева. - улыбнулся Громов глядя прямо в мои глаза своим голубым омутом. А после наклонив голову набок, как он это обычно делает, обхватил своими горячими пальцами мой подбородок, произнес - Ты доверяешь мне?

- Да. - не думая произнесла я, удивившись своим же словам.

- Тогда Идём, мышка - победно улыбнувшись сказал Громов.

Глава 14

Дорога до пункта назначения, куда меня вёл Громов, составляла примерно

- Почти пришли. - крикнул в мою сторону Громов, когда заметил что я значительно от него отстала. Я лишь махнула правой рукой, а левой придерживала бок, так как он начал покалывать.

Наконец я с облегчением вздохнула, когда обратила внимание на то, что лесная дорожка заканчивалась и где-то за спиной у Громова, виднелось поле. Конечно в такую жару, мне не особо хотелось находиться на открытой местности, но я осознавала, что это и есть наш пункт назначения.

С леса поле казалось большим, необъятным, но на самом деле это был небольшой участок окруженный вокруг всё тем же лесом. Только в центре стояла железная башня размером с девятиэтажный дом. Не успела я сама себе задать вопрос, зачем здесь эта башня, как с неё вдруг вниз прыгнул мальчишка, всё что я успела это крикнуть и закрыть рот руками и сильно зажмурить глаза.

- Эй, ты чего, всё нормально. - послышался спокойный но обеспокоенный голос Громова, который уже был возле меня. Мужчина аккуратно положил свои руки мне на плечи пытаясь так успокоить - Открой глаза. Не бойся посмотри, посмотри.

Кое-как поборов волнение, я убрала руки от лица и теперь ещё больше удивилась, так как поняла зачем Громов меня сюда притащил. Тот парень, что еще пару секунд назад прыгал с башни, висел на страховочной веревке внизу и активно махал нам руками в знак приветствия.

- Зачем мы сюда пришли? - пристально прямо глядя в глаза, спросила я у Громова.

- Прыгать. - спокойным голосом произнес он.

- Нет.

Внутри был просто нереальный набор эмоций. Мне казалось, что Громов надо мной издевается и хочет таким образом посмеяться или утешить свое эго.

- Всего один раз, тебе понравится, я обещаю.

- Я не буду прыгать. - настаивала я на своём, а у самой вновь начали подступать слезы.

- Мой психолог, говорил, что очень важно закрывать незакрытые гештальты.

- Твой психолог? - усмехнулась я. - нет Громов, ты точно надо мной издеваешься.

- Хорошо, давай так. Мы прыгаем, и если тебе не понравится я навсегда исчезну из твоей жизни как только мы решим вопрос с Сашей. Ты же этого хочешь?

- Чего именно?

- Чтобы я исчез. - всё ещё не отрывая от меня взгляд сказал мужчина.

- Нет Громов, я хотела чтобы ты вновь не появлялся в ней.

Его предложение меня немного ранило, потому что я никак не могла понять, неужели Громов опять готов так просто исчезнуть. Но, любопытство и страх начинали меня накрывать. По иронии судьбы, моим гештальтом, действительно был тот прыжок, который так и не состоялся. Когда Громов исчез, я каждый вечер думала о том, что как бы всё изменилось если бы я всё-таки набралась смелости и спрыгнула. Но любая высота, стала приводить меня в ужас. Я поняла лишь одно, что мне было бы интересно узнать это чувство полета, но без летального исхода. Поэтому, мой ответ был построен лишь исходя из всё того же любопытства.

- Ладно.

- Что? - вопросительно посмотрел на меня мужчина.

- Я согласна.

- На мои условия?

- На прыжок. А про условия я ещё подумаю. - с издевкой ответила я, и не дожидаясь ответа, обошла Громова уверенно направляясь к башне. Он не долго обдумывал мои слова стоя на одном месте и через несколько секунд поравнялся со мной шагая рядом.

Я стояла у подножия башни, глядя вверх. Стальные конструкции казались бесконечными, их силуэты четко вырисовывались на фоне голубого неба. Сердце колотилось в груди, предвещая, что вскоре я сделаю нечто невероятное. Прыжок с тросом — это было то, чего я боялась и одновременно хотела. Я всегда думала, что сделаю это одна. Что рано или поздно, я закрою этот гештальт, но теперь, рядом со мной, был Громов, который еще совсем недавно был плодом моих воспоминаний, но теперь для меня это была как двойная игра.

- Ты готова? — спросил он с легкой улыбкой на губах, стараясь развеять напряжение. В его глазах горело странное сочетание веселья и поддержки.

- Издеваешься? - сказала я, метнув в Громова как можно более грозный взгляд. На самом деле, волнения было предостаточно. Я понимала, что если не успокоюсь, то с радостью уничтожу свои шансы на успех и просто повернусь обратно в сторону лесной тропинки.

Мы шагнули к железной лестнице, и каждый шаг давал мне возможность собраться с мыслями. Я вздыхала глубоко и ритмично, стараясь не испытывать стыд за то, что волнение переполняло меня. Каждый шаг приближал нас к тому моменту, к которому я стремилась, но в то же время пугало.

Когда мы, наконец, достигли платформы, инструктор с приветливой улыбкой встретил нас. Он выглядел опытным и уверенным, с регулируемой страховкой в руках.

- Здарова, Гром! - сказал он, протянув руку Громову для приветствия. - давно не виделись.

- Сойка. - таким же приветствием ответил ему мой спутник. Я сразу поняла, что “Сойка”, это позывной инструктора и скорее всего он был военным.

- А я смотрю ты время зря в части не теряешь, привел такую красавицу полетать.

- Меня никто не приводил, я сама пришла. - с натянутой улыбкой ответила я.

- А она с характером. - засмеялся инструктор обращаясь к Громову. Тот лишь улыбался в ответ. Конечно я не хотела грубить, но меня не покидало чувство страха, что вот так стоя на краю, я вновь окунусь в ту бездну воспоминаний и ощущений, который были в последний раз. И чтобы блокировать те эмоции, мой мозг решил обороняться.

Я стояла на платформе, прислонившись к металлическому ограждению, пока инструктор аккуратно надевал на меня систему страховки. Сердце билось так быстро, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Мои мысли кружились вокруг предстоящего прыжка: «Соберись Лебедева. Ты сможешь. Ты собиралась прыгать без страховки, а теперь боишься? Тряпка”.

Как только ремни были затянуты, я почувствовала тяжесть на себе

Я посмотрела в сторону. Громов стоял в нескольких шагах от меня, и его взгляд был внимательным. Он не знал, какие эмоции терзали меня внутри, а я не могла прочитать, о чем он думал в этот момент. Громов без помощи инструктора самостоятельно прицепил на себя страховку и все это он сделал так ловко, что складывалось точное понимание, что это для него не впервой.

- Ты готова? — спросил инструктор, проверяя все крепления.

Сглатывая ком волнения, мне оставалось только кивнуть. Чтобы оценить масштабы происходящего, я подошла к краю платформы, с того места, откуда мне предстояло прыгнуть. На такой высоте, ветер, о котором внизу даже не было намека, играл с моими волосами, как будто пытался убедить меня отступить. Ноги будто налились свинцом, а дыхание сбилось, когда я посмотрела вниз. Мир растянулся передо мной — опасный, манящий, невероятный. Я почувствовала, как сердце начинает трепетать, и живот сжался, словно какой-то внутренний механизм запустил сигнал тревоги. Это была реальность, в которую я собиралась шагнуть — высота, с которой я ещё шесть лет назад хотела прыгнуть, без страховки, без колебаний, внезапно стала пугающей.

“Как я могла забыть, насколько это высоко?" — пронеслось в голове, когда я нахмурилась, стараясь совладать с подрастающими эмоциями. Точка, куда я смотрела, едва проглядывалась сквозь выражение страха.

- Сильные, массивные руки легли мне на плечи и от неожиданности я схватилась за перила, которые находились рядом.

- Тише, тише. - заметив мое волнение произнес Громов. Развернув меня к себе, он пристально посмотрел в мои глаза. - все будет хорошо. Это не страшно. Особенно, когда есть страховка.

- Тебе легко говорить.

- Помнится мне, что кое-кто, еще пару лет назад собирался прыгать в своем голубом платьице без какой-либо помощи и страховки. - весело произнес он, а мое сердце еще сильнее сжалось. Сердце колотилось бешено и мой взгляд стал метаться из стороны в сторону, поэтому я не сразу поняла, как моя страховка натянулась в сторону Громова, а после раздался характерный щелчок соединения карабинов.

Не успела я осознать то, что он присоединился к моей страховке, как вдруг сделав ещё шаг ближе ко мне, Громов поднял меня на руки помогая мне обхватить его ногами за талию. Я замерла на мгновение, от недоумения и волнения, когда его руки крепко обняли меня.

- Что ты делаешь? - ошарашенно смотрела я на него.

- А ты думала я дам тебе прыгнуть одной? - тихо, сказал Громов. На его лице застыла улыбка. Та самая, которая была шесть лет назад при нашей первой встрече, когда он перелез через перила и стал рядом.

- Готовы? - раздался голос инструктора за спиной у Громова, но все, что я могла делать, это не отрывать взгляд от Громова и еще сильнее сцепить свои руки вокруг его шеи прижимаясь к нему ближе, сокращая между нами расстояние на миллиметры, ощущая кожей его запах и дыхание.

- На счёт три. - Все вокруг словно замерло, и я почувствовала, как взлетает мой адреналин. - Раз, два…

В воздухе ощущалось напряжение момента, а я была погружена в те эмоции, которые появились буквально за мгновение от его поступка, слов и прикосновений. - Три!

Громов делает шаг. Мгновение и меня обдает невероятным потоком воздуха. Я на миг застыла, не в состоянии осознать, что происходит. Чувство невесомости заполнило мое нутро; мир вокруг меня изменился — словно реальность преломилась. Я была в свободном падении, мчалась вниз, и всё вокруг становилось размытым, будто в каком-то волшебном сне. Мой мозг наполнился адреналином, и в тот момент, когда я почувствовала, что падаю в неведомое, все мои страхи улетучились. Я держалась за Громова крепче, ощущая его спокойствие. В тот момент, его руки казались мне невероятно надежными и сильными — обнимали меня, словно обеспечивая защиту от бесконечной высоты. Я не могла удержаться от крика от восторга и страха, но это не было чувством паники — это был крик свободы.

Мы парили в воздухе, и каждая доля секунды ощущалась как вечность. Рев ветра в ушах смешивался с нашим смехом, и, подняв взгляд к нему, я увидела его радостное лицо, полное одобрения и восторга. Мой страх растворился в этом моменте, и вместо него возникло бесконечное удовольствие.

Внезапно наш полет начал замедляться. Я ощутила, как мягкое волнение охватывает меня — теперь каждое движение было не столь стремительным, мы плавно опускались к земле. Чувство легкости и абсолютного счастья заполнило меня, пока ветер продолжал шептать нам о свободе.

Когда мы приземлились, радость переполняла меня. Громов, ощущая мою эйфорию, расцепил хватку и пустил меня ватными ногами на твердую землю.

- Боже! Боже! Боже! — воскликнула я, не в силах сдержать эмоции. Я была потрясена случившимся. Дыхание было сбито, но улыбка никак не сходила с моего лица. Зажмурившись, я сделала вдох полной грудью, а когда открыла глаза заметила на себе пристальный взгляд мужчины. В его глазах я увидела всё, что не могли сказать слова. Это были мысли о том, сколько ожиданий и неопределенности мы оставили позади с этим прыжком. Не знаю что подействовало на дальнейшие наши действия: либо адреналин, который всё ещё бушевал в нашей крови, или большое количество кислорода и разность в давления во время прыжка, но пристально глядя друг другу в глаза, мы сделали одинаковое количество шагов и через долю секунду его дыхание смешалось с моим, и в этот момент, когда всё остальное перестало существовать, наши губы встретились в нежном, но безумном поцелуе. Его руки обхватили мое лицо, не давая сделать лишнего вздоха, чтобы просто не лишать нас этого момента.

Глава 15

Я стояла перед ним, чувствуя, как внутри меня бушуют чувства. Громов смотрел на меня с такой надеждой, что мне стало не по себе.

Глава 16

Машина шла ровно, почти бесшумно. За окном сгущались сумерки — тот короткий вечерний момент, когда день уже сдался, а ночь ещё не вступила в свои права. Дорога тянулась узкой лентой, фонари загорались один за другим, будто кто-то методично расставлял точки в конце длинного предложения.

Я сидела, уставившись в темноту за стеклом, и ловила себя на том,

Громов вёл машину сосредоточенно. Одна рука на руле, другая иногда касалась рычага передач. Ни одного лишнего движения. Он не смотрел на меня — и это было правильно. Сейчас любой взгляд был бы слишком.

— Ты молчишь, — сказал он наконец, не поворачивая головы.

— Я думаю, — ответила я.

— О чём?

Я усмехнулась, но коротко, без веселья.

— Если я начну перечислять, мы до утра не доедем.

Он кивнул, принимая ответ.

В салоне было тепло, но меня всё равно слегка знобило. Не от холода — от отката. От того странного, почти болезненного состояния, когда тело уже успокоилось, а внутри только начинается разбор полётов.

Я вспомнила свои руки. Свои слова. Своё «да».

Я не могла свалить это на случайность. И от этого становилось не легче, а сложнее.

— Если ты жалеешь… — начал он и тут же остановился.

— Я не жалею, — сказала я резко, прежде чем он успел продолжить.

Он бросил на меня короткий взгляд — быстрый, проверочный.

— Тогда что?

Я отвернулась обратно к окну.

— Тогда мне страшно, — честно сказала я. — Не из-за тебя. Из-за себя.

Он ничего не ответил сразу. Только чуть сбросил скорость, когда мы свернули с основной дороги.

— Я не жду от тебя определений, — сказал он наконец. — Ни сейчас, ни потом.

— Я знаю, — выдохнула я. — И это бесит.

Он усмехнулся, почти незаметно.

— Привыкай.

Машина плавно въехала на длинную подъездную дорожку. Фары выхватили из темноты высокие деревья, аккуратно подстриженный газон, фонари по периметру. Дом возник впереди постепенно — не давящий, не показной, а молчаливый, как человек, который слишком многое видел.

Мы вышли из машины. Воздух был прохладным, влажным, пах землёй и травой. Я обхватила себя руками, неосознанно, больше жестом, чем от холода.

Я сделала шаг — и услышала до боли знакомый голос за спиной.

— Маша?!

Я повернула голову и увидев Нику застыла.

Она стояла, опираясь о свою машину, с таким выражением лица, будто готовилась одновременно дать пощёчину и расплакаться. В руках — телефон. На плечах — моя кофта, которую я в свое время забыла у нее в квартире, однако через время она благополучно была самовольно присвоена моей лучшей подругой, чему я была совсем не против.

— Ты… — я растерянно перевела взгляд с неё на Пашу. — Что происходит?

Ника первой пришла в себя.

— Отличный вопрос, — сказала она сухо. — Я бы тоже хотела услышать ответ.

— Ты что здесь делаешь? — вырвалось у меня.

— Я тебя ищу, — резко ответила она. — Потому что ты пропала. На звонки не отвечаешь, я уже не знала что и думать. На работе вдруг ты в отпуске, а тут еще и звонок от незнакомого мужчины, который потом смской кидает адрес в какую-то глухомань.

Я сглотнула.

— Это я написал ей, — ровно сказал Громов держась от нас с Никой в стороне.

— Что? — я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Я написал Нике, — повторил он. — Потому что видел, что тебе тяжело.

— Не знаю, чему больше возмущаться, тому факту, что у тебя непонятно откуда номер моей лучшей подруги или тому, что ты не имел права ее в это втягивать, — сказала я жёстко.

— Имел, — спокойно ответил он. — Не решать за тебя. А дать тебе опору. И проконтролировал, чтобы за ней никто не ехал. Так что, вы в безопасности. Я отлично знаю, кто её ищет, — сказал он, глядя не на меня, а на Нику. — И я не позволю, чтобы она осталась одна в таком состоянии.

У меня внутри что-то оборвалось. Между нами тремя на мгновение повисла тишина. Ника медленно повернулась ко мне.

— Маша. Ты в порядке?

Я хотела соврать. Автоматически. Но не смогла.

— Не совсем, — тихо сказала я.

Ника выдохнула.

— Тогда нам нужно поговорить. Наедине.

Я кивнула.

— Давайте зайдем в дом. — сказал Паша. — Там вы сможете все обсудить в спокойной обстановке.

— Ты так просто оставишь нас одних? — язвительно бросила Ника когда Громов открывал входную дверь слегка звеня ключами.

— Да, — спокойно ответил он. — Потому что это не мой разговор.

Громов быстро скрылся где-то в комнатах на первом этаже, только успев кинуть в мою сторону спокойный взгляд. Звук его шагов растворился где-то в глубине дома.

Мы с Никой поднялись на второй этаж, в ту самую комнату, где когда-то был мой ночлег шесть лет назад. Я чувствовала, как напряжение в плечах растёт с каждым шагом. Ника шла молча — и это было хуже любых вопросов.

Она закрыла дверь комнаты и повернулась ко мне.

— Садись, — сказала она.

Я села.

— Теперь говори, — продолжила она. — Что происходит? И, пожалуйста, без «всё нормально».

Я опустила взгляд. А после, набрав воздуха в легкие, выдавала всю информацию на одном дыхании. Я рассказала ей про Крота, который оказался тем еще подлецом убив моего кота, о его угрозах и о том, почему я вынуждена скрываться у Громова. О своих переживаниях, о том как мне трудно даются последние дни и закончила все это одним важным фактом…

— Мы переспали, — сказала я тихо. — По дороге. Это было… моё решение.

Ника не сказала ничего сразу. Только смотрела.

— Да милая. – тихо сказала она сев рядом со мной. Ну ты и влипла. Ты жалеешь?

— Нет, — честно ответила я, не разбираясь к чему конкретно относился вопрос, но в глубине души я все понимала. — Но мне страшно.

— Почему?

Я подняла на неё глаза.

— Потому что это не было бегством. Это было осознанно. И если я это признаю — мне придётся признать, что он мне важен.

Ника медленно села напротив.

— Ты к нему привязалась.

— Я и не отвязывалась. – тихо улыбнулась я.

— И это пугает?

— Да.

Она кивнула слегка приобняв меня за плечи.

— А он?

— Он не давит. Не торопит. И это… выбивает из колеи.

Ника усмехнулась.

— Ты привыкла, что если больно — значит по-настоящему.

Я промолчала.

— Маша, — сказала она мягче. —

Я закрыла глаза.

— Шесть лет. Шесть долгих лет я была уверена, что все так, как я хочу. А оказывается, все вновь была под контролем других, но только не меня.

— Контроль не спасает от боли, — тихо сказала она. — Он спасает только от жизни.

Опустив свою голову на плечо близкого и дорогого мне человека, я просто закрыла глаза. Мы долго молчали, только изредка наши руки по очереди поднимались к щекам, чтобы убрать слезы облегчения.

Через достаточно длительное время, мы спустились вниз, Паша сидел за столом в тусклом свете комнатной лампы и что-то нахмурено печатал в телефоне. Услышав наши шаги, он отложил гаджет и поспешно встал с места, направляясь в нашу сторону. Ника вновь кинула взгляд на Громова присматриваясь. И в какой-то момент я поймала себя на мысли, что мне спокойно. Не легко — спокойно.

— Мне пора, — сказала она. — И да… — она посмотрела на мужчину рядом. — Я тебе не доверяю. Но сегодня — спасибо.

— Это нормально, — ответил он. — Я бы тоже не доверял.

Она обняла меня крепко.

— Напиши мне, как снова сможешь выйти на всязь — сказала она.

— Напишу – ответила я еще сильнее прижав к себе подругу.

Когда ворота закрылись за её спиной, а в далеке раздался гул заведенного автомобиля, я осталась стоять в темноте. Паша подошёл рядом.

— Ты злишься? — спросил он.

— Нет, — покачала я головой. — Я перевариваю.

Он кивнул.

— Я рядом, — сказал он. — Без условий.

Красные огни машины Ники исчезли за поворотом, и участок снова погрузился в темноту. Фонари по периметру давали мягкий, рассеянный свет, но за ним начиналась ночь — густая, живая, без города и посторонних звуков.

Я осталась стоять на крыльце. Не потому что не знала, куда идти. А потому что впервые за долгое время не понимала, что я сейчас чувствую.

Не было привычного облегчения. Не было эйфории. Было странное, вязкое состояние, когда внутри много всего, но ни одну эмоцию нельзя назвать главной.

Паша стоял рядом. Не слишком близко. Не слишком далеко. Он не трогал меня, не задавал вопросов — просто был. И от этого почему-то становилось тяжелее, чем если бы он начал говорить.

— Хочешь зайти? — спросил он спокойно.

Я кивнула.

Мы вошли в дом. Он закрыл дверь, проверил замок, выключил часть света, оставив только тёплую подсветку в гостиной. Дом сразу стал другим — не большим, не чужим, а просто тихим.

Я сняла обувь и поймала себя на том, что двигаюсь слишком аккуратно, будто боюсь нарушить хрупкое равновесие.

— Ты голодная? — спросил он.

— Немного, — ответила я честно. — Но сейчас это не главное.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Тогда что главное?

Я замялась.

— Я не знаю, — сказала я. — И это меня бесит.

Он кивнул, принимая.

— Тогда давай без «надо». Я доделаю ужин. Ты можешь… — он на секунду задумался, — побыть где хочешь. Или просто посидеть.

— Ты не хочешь поговорить? — спросила я.

— Хочу, — ответил он сразу. — Но не тогда, когда ты ещё внутри разговора с Никой.

Я удивлённо подняла на него глаза.

— Ты это чувствуешь?

— Я это вижу, — сказал он спокойно. — У тебя плечи до сих пор подняты.

Я опустила взгляд и только тогда заметила, как сильно напряжена.

— Ладно, — выдохнула я. — Я… приду в себя.

Он ушёл на кухню, а я осталась в гостиной. Села на край дивана и уставилась в пространство перед собой. В доме было слишком тихо, и эта тишина вытаскивала наружу мысли, которые я обычно гнала.

Я сама это начала.

Я сама захотела.

И теперь не могу спрятаться за «так вышло».

Это пугало.

Я встала и прошлась по комнате. Пальцы скользили по спинке дивана, по холодному стеклу окна. За ним — ночь. Глубокая, тёмная, будто мир сузился до этого дома.

Из кухни доносились звуки — вода, посуда, нож по разделочной доске. Обычные, земные звуки, которые почему-то успокаивали.

Я подошла к дверному проёму и остановилась, наблюдая за ним.

Паша стоял у плиты, сосредоточенный, в простой чёрной футболке, с закатанными рукавами. Его движения были точными, выверенными. В этом не было показухи — он просто делал то, что умел.

— Ты всегда готовишь, когда не знаешь, что сказать? — спросила я.

Он не обернулся сразу.

— Когда слова могут навредить — да.

Я прислонилась к косяку.

— Ты не жалеешь? — спросила я тихо.

Он повернулся ко мне.

— О чём именно?

— О том, что написал Нике. О том, что привёз меня сюда. О нас… — я запнулась. — О том, что случилось по дороге.

Он несколько секунд смотрел на меня, будто взвешивая ответ.

— Нет, — сказал он наконец. — Но я понимаю, что тебе сейчас непросто.

— Ты слишком всё понимаешь, — пробормотала я.

— Это профессиональная деформация, — усмехнулся он. — И жизненный опыт.

Я помолчала.

— Ты не боялся, что она устроит скандал? — спросила я.

— Боялся, — честно ответил он. — Но больше я боялся, что ты замкнёшься. А с этим я уже сталкивался.

Я подошла ближе и села за стол.

— Ты не должен был брать на себя это решение.

— Я и не брал, — спокойно сказал он. — Я дал тебе выбор. Ты могла разозлиться, уехать. Ты осталась.

— Потому что я устала убегать, — тихо сказала я.

Он ничего не ответил. Только поставил передо мной тарелку с ароматной пастой.

— Ешь.

Мы ужинали молча. Не потому что было неловко, а потому что слова действительно могли всё испортить. Я ела медленно, почти машинально, прислушиваясь к себе.

Тело постепенно отпускало напряжение. Мысли становились менее острыми, но от этого не исчезали.

— Паша, — сказала я, когда тарелка опустела.

— М?

— Ты понимаешь, что я сейчас не могу дать тебе ничего определённого?

Он кивнул.

— Я и не жду.

— Я могу в какой-то момент испугаться и закрыть.

- Я могу быть резкой. Неприятной.

— Уже заметил.

Я усмехнулась.

— Тогда зачем тебе это?

Он отставил чашку и посмотрел на меня прямо.

— Потому что ты честная,

— Тогда уйдёшь, — сказал он просто. — Я не буду удерживать, но только тогда, когда я буду точно знать что тебе ничего не угрожает.

— Даже если будет больно?

Он на секунду задержал взгляд.

— Боль — это моя ответственность. Не твоя.

Эти слова ударили неожиданно сильно.

Я встала из-за стола и медленно подошла к окну. За стеклом была ночь. Спокойная. Безопасная. И в этой ночи я впервые за долгое время не чувствовала, что за мной гонятся.

Я стояла у окна, не двигаясь. За стеклом ночь была спокойной и плотной. Деревья едва шевелились от ветра, фонари по периметру участка горели ровно, без мерцания, и казалось, что мир за пределами этого дома вообще перестал существовать.

Мне хотелось выдохнуть. По-настоящему. Не “держись”. Не “соберись”. А просто – выдохнуть.

Я даже не услышала, как он поднялся с места.

Только почувствовала.

Тепло за спиной. Его присутствие. Тот самый воздух, который менялся рядом с ним — как будто в комнате становилось меньше пространства, но больше смысла.

Громов подошёл вплотную, но не коснулся сразу. И эта пауза ударила сильнее любого прикосновения.

— Мышка, — тихо сказал он.

Я не ответила. Потому что если бы ответила — голос бы дрогнул. А мне не хотелось дрожать.

Его ладонь медленно легла мне на талию. Не сжимая. Не удерживая. Просто обозначая: я здесь.

Я закрыла глаза.

— Я не умею быть спокойной, — сказала я тихо. — Я всё время жду, что сейчас что-то случится.

Он наклонился ближе.

— Сейчас случится только то, что ты позволишь.

Я почувствовала, как внутри что-то сжалось, а потом отпустило.

Не резко — медленно.

Его рука чуть сильнее обхватила мою талию, и он мягко развернул меня к себе.

Я подняла на него взгляд.

Он смотрел так, будто я не проблема, которую надо решить. А человек, которого надо беречь.

Громов наклонился, но остановился в сантиметре от моих губ.

Задержался.

Ровно на секунду.

Словно спрашивал без слов.

И в этой секунде у меня внутри всё решилось.

Я сама потянулась к нему первой.

Поцелуй был медленным. Тёплым. Совсем не таким, как раньше — в машине, на адреналине, на перегрузе. Сейчас он был другим: спокойным, глубоким, как будто он не брал, а разрешал мне быть рядом.

Я выдохнула ему в губы и почувствовала, как его ладони скользнули выше, к моим плечам. Он держал меня бережно, но так, что я не могла отступить — и мне этого не хотелось.

— Маша, ты уверена? — спросил он хрипло, не отрываясь от меня.

Я кивнула.

— Да. Паша.

И этого было достаточно.

Он поднял меня на руки так легко, будто я ничего не весила. Я машинально обхватила его шею, прижалась ближе, и в этот момент в голове не осталось ни мыслей, ни тревоги — только чувство, что я не падаю, а наконец-то держусь за что-то настоящее.

Он донёс меня до кровати в комнате, которая ненадолго принадлежала мне с позволения хозяина и опустил осторожно, как будто я могла рассыпаться от одного неосторожного движения. Я не отводила взгляд. И в этом взгляде было всё: и страх, и вызов, и то самое «я сама решила».

Паша задержался надо мной на секунду, словно проверяя, не передумаю ли я. Но я не передумала.

Его ладонь скользнула по моему плечу, вниз по руке — медленно, уверенно. Он будто изучал меня заново, не торопясь, не требуя, не забирая, а позволяя мне привыкнуть к этому моменту.

Я почувствовала, как внутри поднимается горячая волна, и от неожиданности даже задержала дыхание.

— Ты точно… — он не договорил, но я поняла.

Я потянулась к нему сама. Снова. Не словами — движением. Прикосновением. Тем, как мои пальцы впились в его футболку, будто я боялась, что он исчезнет, если отпущу.

Он наклонился и поцеловал меня. Не так, как в машине — резко, на нерве. Сейчас поцелуй был другим. Глубоким. Тягучим. В нём не было спешки, только ощущение, что он держит меня в этом «сейчас», не давая провалиться в мысли.

Я почувствовала, как его дыхание становится тяжелее, как он напрягается — не от злости, не от грубости, а от усилия держать себя, чтобы не напугать.

Это было странно. И очень… правильно.

Паша медленно провёл ладонями по моей спине, притянул ближе, и я растворилась в этом простом жесте. В том, как он прижимал меня к себе, как будто наконец-то не отпускал — не физически, а внутренне.

Я закрыла глаза, потому что с открытыми было слишком остро.

В какой-то момент я почувствовала, что перестаю контролировать. Не потому что меня «ломают». А потому что мне больше не нужно держать оборону.

Я не знала, сколько прошло времени. Секунды или минуты. Всё смешалось: тепло, дыхание, шёпот, редкие слова, которые не имели смысла отдельно, но были важны вместе.

Он двигался так, будто боялся сделать больно — и одновременно будто не мог больше отступить. А я отвечала ему, не сдерживая себя, не играя, не притворяясь сильной.

Это было не про страсть. И не про секс.

Это было про то, что я наконец-то перестала убегать.

Когда всё закончилось, я лежала рядом, тяжело дыша и не понимая, что со мной происходит. Меня накрывала не эйфория, а тихое, глубокое ощущение… будто я где-то внутри перестала быть одинокой.

Паша приподнялся на локте, посмотрел на меня.

— Ты здесь? — спросил он тихо.

Я кивнула.

— Здесь.

Он лёг рядом, притянул меня к себе, и я уткнулась лбом ему в плечо. Его рука легла мне на спину — спокойно, уверенно, без лишних движений.

— Ты не уйдёшь? — спросила я шёпотом, сама не понимая, зачем.

Он наклонился и поцеловал меня в висок.

— Нет, — сказал он. — Никогда.

И впервые за долгое время я уснула не потому что устала.

А потому что мне было спокойно.

От автора

Я искренне прошу прощения у всех, что настолько месяцев исчезла. Мне так стыдно, что просто не передать словами. Меня настигло сильное выгорание, которое я наконец-то смогла перебороть.

Всех крепко обнимаю

Глава 17

Я проснулась не сразу. Сначала — от ощущения света. Потом — от тишины, которая не давила, а просто существовала. И только через пару секунд до меня дошло главное: я

Тёплая рука лежала у меня на талии. Спокойно. Тяжело. Как будто это было самым естественным положением в мире. Я лежала боком, уткнувшись лицом куда-то в его грудь, и на секунду мне показалось, что это сон. Один из тех, где всё слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Но запах был настоящим. Тёплый, мужской, знакомый. И дыхание — тоже. Паша спал.

Я приподнялась на локте и посмотрела на него. Без маски. Без привычной холодной собранности. Во сне он выглядел моложе и… проще. Как человек, который тоже устал. Я сглотнула.

Вот и всё.

Теперь начнётся.

Так всегда было: сначала — момент, в котором я живая. А потом — мысль, что я сделала ошибку. Я уже почти повернула голову в сторону двери, когда Паша чуть пошевелился. Не проснулся — просто притянул меня ближе, будто даже во сне не хотел отпускать.

Я замерла.

Я осторожно высвободилась из его руки. Медленно, чтобы не разбудить.

Села на край кровати, вдохнула глубже. Сердце билось быстро, будто я совершала преступление. Пол был холодным. Я встала, накинула на себя его футболку, которая лежала на кресле. Она была слишком большая, пахла им — и от этого становилось одновременно спокойнее и тревожнее. Я подошла к окну.

Утро было серым и чистым. Небо затянуто лёгкими облаками, солнце ещё не вышло полностью, но воздух уже был светлый. На траве блестела роса. Где-то далеко, за деревьями, раздался короткий звук — то ли птица, то ли машина на трассе.

Жизнь продолжалась.

А у меня внутри было ощущение, будто я стою на краю чего-то нового. И не знаю, хочу ли шагнуть.

За спиной послышалось движение.

— Ты рано, — раздался его голос. Хриплый, сонный.

Я не обернулась сразу.

— Я не сплю, когда много думаю.

— А когда мало? — спросил он.

Я усмехнулась.

— Тогда я тоже не сплю. Просто по другой причине.

Паша подошёл ближе. Я почувствовала его за спиной ещё до того, как он оказался рядом. Он не трогал меня сразу. Просто встал рядом, глядя в окно.

Мы стояли молча. Я чувствовала, как внутри снова поднимается напряжение — не сексуальное, а психологическое. То самое, которое всегда приходит после близости: что теперь?

— Паша, — сказала я тихо. — Мы не можем делать вид, что всё нормально.

— Я и не делаю, — ответил он. — Я просто не хочу, чтобы ты сейчас начала себя уничтожать.

Я резко посмотрела на него, но ничего не смогла ответить. Слова лишь стали комом в горле.

— Маша, — он произнёс моё имя так, что оно прозвучало почти мягко. — Я слишком много сделал плохого в своей жизни, а особенно по отношению к тебе, но вчера, я почувствовал, что ты живая, настоящая, та девчонка, которую я тогда встретил на мосту. А сейчас снова включила защиту.

Я сжала пальцы.

- Потому что я не понимаю, что это. Так много произошло за эти дни и я просто запуталась.

Потому что я не понимаю, что это.

— Это ты, — сказал он. — Просто настоящая.

Я усмехнулась.

— Настоящая я обычно не спит в кровати мужчины, с которым дала себе обещание больше не связываться.

— Ты спишь не в чужой, — спокойно ответил он, проигнорировав все остальные сказанные мной слова. — Ты спишь в той, где тебе не нужно бояться.

Эти слова задели сильнее, чем я ожидала.

— Ты слишком уверенно говоришь, — сказала я, пытаясь вернуть контроль. — Как будто всё уже решил.

Паша чуть наклонил голову.

— Я ничего не решил за тебя.

— Да? А что тогда ты решил за себя?

Он выдержал паузу.

— Я решил, что ты не будешь одна. И что если ты захочешь уйти — ты уйдёшь без преследования, без шантажа, без «ты мне должна», без слежки.Просто я должен знать, что ты в безопасности.

Я молчала.

— А если я останусь? — спросила я тихо.

— Тогда ты останешься, — ответил он так же спокойно. — Без обещаний. Без ярлыков. Без давления.

Я выдохнула.

— Мне нужно время, — сказала я.

— Я знаю.

— И мне нужно… — я запнулась. — Мне нужно понимать, что ты не играешь и не исчезнешь как в прошлый раз.

Паша посмотрел на меня внимательно.

— Я не играю, Маша и не исчезну, если ты сама этого не захочешь.

— Ты говоришь это слишком легко.

— Потому что это правда.

Я отвернулась к окну.

— Я боюсь, что Саша… — я остановилась.

Паша напрягся.

— Я знаю, — сказал он коротко. — И мы это решим.

— Мы? — я усмехнулась. — С каких пор это «мы»?

Он подошёл ближе.

— С тех пор, как ты перестала отталкивать меня.

Я почувствовала, как внутри всё сжимается. От этих слов хотелось либо заплакать, либо ударить его.

— Ты не понимаешь, — сказала я глухо. — Я не хочу, чтобы ты вмешивался.

— Почему?

Я посмотрела на него.

— Потому что ты уже однажды был в этой системе. Он твой бывший сослуживец. Ты знаешь, на что он способен.

Паша долго молчал.

— Да, поэтому я знаю как решить эту проблему, а ты думаешь, что если мы разделимся, то ты меня… ты меня защитишь? — спросил он наконец вопросительно посмотрев в мою сторону с легкой ухмылкой.

Я не ответила.

— Маша, это не защита, — сказал он тихо. — Это привычка жертвовать собой.

Я сжала губы.

— Я не жертвую. Я просто…

— Ты просто боишься быть важной, — перебил он.

Я замерла.

Это было слишком точное попадание.

— Не говори так, — прошептала я.

— Почему?

— Потому что мне казалось, что это было так шесть лет назад. А теперь я не хочу, чтобы это было правдой.

Он сделал шаг ближе и осторожно взял меня за руку. Не резко, не властно. Просто взял.

— Маша, — сказал он тихо. — Ты уже важная. Хоть тебе это и не нравится.

Я смотрела на наши руки и чувствовала, как внутри ломается что-то старое. Не больно — тяжело.

— Мне страшно, — призналась я.

— Мне тоже, — неожиданно сказал он.

Я подняла глаза.

— Тебе?

Паша усмехнулся, но без веселья.

— Конечно. Ты думаешь, мне легко быть рядом с тобой и не давить?

Я молчала, слушая.

— И я жду, — продолжил он. — Потому что ты этого стоишь.

У меня дрогнул подбородок. Я резко отвела взгляд, чтобы он не увидел.

— Я не хочу плакать, — пробормотала я.

— Не плачь, — сказал он. — Просто будь.

Мы снова замолчали.

Потом он тихо добавил:

— Пойдём завтракать. Я сделаю кофе.

— Я сама могу.

— Я знаю. Но я хочу сделать.

Я кивнула, последовав за ним не разжимая наши ладони.

Кухня была неожиданно тёплой. Не по температуре — по ощущению и трепету, который накрывал меня с головой после такого интимного разговора.

Паша достал знакомую мне медную турку, молотый кофе и две белоснежные чашки.

— С молоком? — спросил он, не оборачиваясь.

— Да, — ответила я.

Он кивнул и достал молоко так уверенно, будто делал это каждое утро. Будто у него есть «каждое утро». Будто он вообще умеет жить обычной жизнью без своего спецназа.

Я села на высокий стул у островка и обхватила руками чашку ещё до того, как кофе появился в ней — просто чтобы занять руки. Чтобы не тряслись.

— Ешь, — сказал он коротко и положил тосты на пустую тарелку возле меня.

— Ты опять командуешь, — буркнула я.

— Я не командую, — спокойно ответил он слегка улыбаясь. — Я забочусь.

- Пахнет арбузингом. – прошептала я себе под приподнимая одну бровь.

- Что? – переспросил Громов оборачиваясь ко мне в моменте, когда наливал себе кофе.

- Вкусно говорю. – краснея отвтеила я, приподнимая тост в ответ.

Мы ели молча.

И в этом молчании было что-то странное: оно не давило. Оно не требовало. Оно просто было. Я сделала глоток кофе и почувствовала, как по телу разливается тепло. Снаружи дом был огромным, чужим, слишком просторным. А здесь, на кухне, он становился почти нормальным.

Паша стоял у раковины, опираясь на столешницу, и смотрел куда-то в окно. Его профиль был напряжённым. Я видела это по мелочам: по тому, как он держит челюсть, по тому, как пальцы чуть сильнее, чем нужно, сжимают край столешницы.

Он контролировал. Всегда.

Я хотела спросить, о чём он думает, но в этот момент издалека донёсся звук.

Сначала — глухой, будто удар.

Потом — ещё один.

И сразу после — длинный, резкий звонок в дверь.

Я замерла.

Паша тоже замер, но иначе. Не как человек, которого напугали. А как человек, который моментально перешёл в режим действия. Он не сказал ни слова. Просто медленно поставил чашку на стол.

Звонок повторился.

Я почувствовала, как внутри всё резко похолодело.

Саша? Он нашёл? Так быстро?

Я вцепилась пальцами в край стула.

Паша посмотрел на меня.

— Сиди здесь, — сказал он спокойно. — И не выходи.

— Паша… — голос у меня сорвался.

— Маша, — он произнёс моё имя жёстче, чем раньше. — Сиди.

Я кивнула. Не потому что испугалась его. А потому что увидела в его глазах: это не просьба. Это безопасность.

Он вышел из кухни. Я услышала его шаги в холле.

Звонок снова.

Потом — голос. Женский.

— Павлик! Я знаю, что ты здесь! Открой!

Я застыла.

Женский голос. Не Саша. Не мужской. Не угрожающий.

Но легче не стало. Наоборот. Потому что женский голос означал другое. То, о чём я даже не думала. То, что я не закладывала в свою голову. Я медленно поднялась со стула и сделала шаг к дверному проёму кухни, но не вышла — остановилась, держась за стену, как будто она могла удержать меня.

В холле послышался щелчок замка. Дверь открылась.

— Наконец-то, — сказала женщина резко, и её шаги прозвучали уверенно. Каблуки. Дорогие.

Я услышала, как Паша вдохнул. Медленно. Глубоко.

— Ирина, — сказал он.

Это имя ударило по мне как пощёчина.

Ирина.

Он сказал его так, будто это не человек, а проблема. Как будто это не «рад видеть», а «почему ты здесь».

— Да, Ирина, — ответила она, подходя ближе. — А ты думал, я исчезну? Ты просто перестал отвечать. Ты исчез. Как будто меня не было.

Я не видела её полностью, но слышала — и этого хватало, чтобы внутри всё стянулось в тугой узел.

Я шагнула ближе и осторожно выглянула из кухни.

Она стояла в холле, в светлом платье с длинным рукавом, с идеальной укладкой, с дорогой сумкой на локте. Красивая. Слишком ухоженная для утра за городом. Её взгляд был цепким, раздражённым, но в нём читалось не только злость — там было ещё и унижение.

Паша стоял напротив. Спокойный. Сдержанный. Но напряжённый так, будто внутри него натянули проволоку.

— Как ты меня нашла? — спросил он ровно.

Ирина усмехнулась.

— Ты серьёзно? — она подняла брови. — Ты думаешь, я не помню этот дом? Ты один раз привёз меня сюда. Два года назад. И я запомнила. Потому что ты не водишь кого попало в такие места. Я почувствовала, как у меня внутри всё проваливается.

Два года назад. Привёз сюда. Она была здесь.

Я машинально сжала пальцы так, что ногти впились в кожу.

Паша не отвёл взгляд.

— Ирина, — сказал он спокойно. — Сейчас не время.

Она сделала шаг ближе.

— Не время? — переспросила она. — А когда будет время, Паша? Когда ты снова исчезнешь? Или когда ты решишь, что я тебе больше не нужна?

Паша не ответил.

И это молчание было громче любых слов.

Ирина вдруг замолчала тоже. Как будто впервые внимательно посмотрела на него. Потом её взгляд скользнул чуть в сторону — туда, где я стояла. И в следующую секунду она увидела меня. Я не успела спрятаться. Наши глаза встретились. Я почувствовала странное оцепенение. Как будто я не человек, а случайная деталь интерьера, которую обнаружили.

Ирина моргнула.

— О, — сказала она медленно. — Так вот оно что.

Паша резко повернул голову.

— Маша, — сказал он тихо, но в этом тоне было предупреждение.

Я не двинулась.

Ирина смотрела на меня уже иначе — не раздражённо, не агрессивно, а с тем самым холодным женским пониманием, которое страшнее крика.

— Ты… — она чуть усмехнулась. — Ты даже не пытаешься оправдываться. Интересно.

Я сглотнула и была удивлена тому факту, что она обо мне наслышана.

— Я не знаю, кто вы, — сказала я спокойно, хотя внутри всё тряслось. — Но я не собираюсь оправдываться.

Паша сделал шаг между нами. Почти незаметно, но чётко. Как щит.

— Ирина, — сказал он, не повышая голоса. — Да, это Маша.

— А я, значит, кто? — спросила она.

Паша выдержал паузу.

— Ты — человек, с которым у меня были отношения и не больше — сказал он ровно.

Ирина на секунду застыла.

Я почувствовала, как внутри меня что-то дрогнуло. Не облегчение. Скорее… подтверждение того, во что я отчаянно хотела верить.

Паша продолжил, глядя ей прямо в глаза:

— Ты была рядом, когда мне было плохо. И я благодарен за это. Но я не обещал тебе будущего.

Ирина усмехнулась, но в этой усмешке не было радости.

— Ты всегда так говоришь, да? — спросила она тихо. — «Я не обещал». «Я не говорил». «Ты сама придумала».

— Нет, — ответил Паша. — Я говорю сейчас честно.

Она резко выдохнула и посмотрела на меня.

— Ты знаешь через что он прошел? — спросила она вдруг.

— Я знаю достаточно, — ответила я.

— Тогда ты либо очень смелая, либо очень глупая.

Паша напрягся сильнее.

— Ирина, — сказал он уже жёстче. — Не переходи границы.

Она подняла руки в жесте «ладно-ладно».

— Хорошо. — Ирина снова посмотрела на него. — Скажи мне только одно. Ты её любишь?

Я почувствовала, как кровь ударила в голову. Вопрос был слишком прямым. Слишком рано. Слишком опасно. Паша молчал несколько секунд. Я смотрела на него, не моргая.

Он наконец ответил:

— Я не знаю, что будет дальше. Но я точно знаю, какой дал себе ответ и точно знаю, что я не хочу её снова потерять.

Ирина закрыла глаза. На секунду. Как будто ей стало физически больно.

— Понятно, — сказала она тихо.

Она снова посмотрела на меня. И в этот раз в её взгляде не было ненависти. Было разочарование. И что-то похожее на… зависть.

— Береги себя, — сказала она мне неожиданно.

Я не ответила. Потому что слова застряли.

Ирина повернулась к Паше.

— Лучше бы ты просто опять исчез.

Паша ничего не ответил.

Она развернулась и пошла к двери. Остановилась на пороге, не оборачиваясь. Было чувство, что слова с ее стороны не досказаны, но ничего не сказав она вышла. Дверь закрылась. И в доме снова стало тихо. Но это была другая тишина. После взрыва. Паша стоял неподвижно, глядя на дверь, как будто проверял, не вернётся ли она снова. Потом медленно повернулся ко мне.

— Ты в порядке? — спросил он.

Я сглотнула.

— Нет, — честно сказала я.

— Это Ирина, — сказал он спокойно. — Мы были вместе. Неофициально. Без обещаний. Это был способ… забыться.

— Из-за чего? — спросила я тихо.

Он посмотрел на меня.

— Из-за всего, что было после тебя, — ответил он. — И из-за того, что я не умел жить нормально, да и не знал как это.

Я сделала шаг ближе.

— Ты её любил? — спросила я.

Паша ответил сразу. Без паузы.

— Нет.

Я почувствовала, как внутри меня что-то отпускает. Не полностью. Но достаточно, чтобы снова дышать.

— Тогда почему она так… — я не договорила.

— Потому что она хотела, чтобы я был другим, — сказал он. — И потому что я позволял ей думать, что смогу.

Я опустила взгляд.

— Мне неприятно, — призналась я. — Но не потому что она была. А потому что я… — я запнулась. — Я не знала.

— Я не хотел, чтобы у тебя была ещё одна причина на меня злиться, — сказал он тихо.

Я подняла глаза.

— Я не злюсь. Я просто в замешательстве.

Он сделал шаг ближе, осторожно взял меня за руку.

— Я не буду просить тебя быть моей, — сказал он. — И не буду обещать то, чего не могу. Но я буду честным.

Я кивнула.

— Это всё, что мне нужно, — сказала я тихо.

И впервые за это утро я почувствовала, что внутри у меня не пустота.

А опора, которой не было последние шесть лет одиночества, даже когда рядом был Крот.

Мы вернулись на кухню почти молча.

Не потому что сказать было нечего — наоборот. Просто после появления Ирины любое слово казалось либо лишним, либо слишком важным. Я села на тот же высокий стул, где сидела раньше, и машинально обхватила ладонями чашку с уже остывшим кофе.

Паша стоял у окна, глядя на участок. Как будто проверял, что она действительно уехала. Что никто не остался. Что всё под контролем.

Я наблюдала за ним и ловила себя на странной мысли: он держится ровно, но внутри у него точно что-то треснуло. Не из-за Ирины. Из-за того, что в этот дом пришёл внешний мир. А он, похоже, хотел, чтобы хотя бы несколько часов мы были вне него.

— Она больше не вернётся, — сказал он, не оборачиваясь.

— Ты уверен? — спросила я.

— Да.

- Паша… - тихо окликнула его я и он обернулся в мою сторону.

— Я хочу написать Нике, — сказала я.

— Напиши, — ответил он сразу.

Я сжала пальцы.

— У меня… — я запнулась и слегка улыбнулась. — У меня как бы нет телефона.

Паша смотрел на меня несколько секунд. Потом молча достал свой телефон и протянул мне.

— Пиши с моего.

— Ты уверен? — спросила я.

— Да, — ответил он, мягка улыбаясь протягивая мне мобильный телефон.

Экран был тёплым, как будто он только что держал его в руке. На секунду я задержалась, потому что внутри меня снова поднялась тревога: а если там уже что-то?

Я открыла поисковик и в одной из социальных сетей, введя свой пароль, нашла первое же сообщение от Ники, написанное несколько минут назад.

«Маша, срочно позвони. У меня есть информация. Это важно. Пожалуйста.»

Я резко выдохнула.

— Что там? — спросил Паша, заметив, как изменилось моё лицо.

— Ника просит позвонить.

Паша сразу напрягся. Не паникой — профессионально.

— Звони, мой телефон не отслеживается — сказал он.

Я кивнула, после чего встала и

Гудок.

Второй.

Третий.

И вдруг — щелчок. Связь установилась.

— Ника? — сказала я.

Тишина.

Потом — спокойный мужской голос. Слишком спокойный.

— Привет, Машенька.

У меня кровь ударила в голову.

Я застыла, сжимая телефон так, что пальцы побелели.

— …Саша. – прошептала я.

Он усмехнулся.

— Молодец. Узнала.

Я не могла вдохнуть.

— Где Ника? — выдавила я.

— Жива, — сказал он лениво. — Пока.

Я почувствовала, как внутри всё превращается в лёд.

— Что тебе нужно?

— Мне нравится, что ты быстро взрослеешь, — ответил он. — Мне нужно, чтобы ты приехала.

Я сглотнула.

— Куда?

— В старое заброшенное здание, — сказал он так, будто говорил о встрече в кафе. — Ты знаешь какое. Ты там была. Мы там были.

Я резко закрыла глаза. В голове вспыхнула картинка: серые стены, пустые окна, запах сырости и пыли.

— Я не поеду, — сказала я.

Саша тихо засмеялся.

— Поедешь.

— Я вызову полицию, — прошептала я.

— Вызовешь — и твоя подружка исчезнет, — ответил он всё так же спокойно. — Я думаю, ты понимаешь, что я умею делать. Особенно если мне скучно.

У меня дрогнули губы и я вспомнила бездыханное пушистое тело.

— Что ты сделал с ней?

— Ничего. Пока. — Его голос стал чуть ниже, а по моему телу поползли мерзкие мурашки.

— Слушай внимательно, — продолжил он. — Ты приезжаешь туда через час. Одна. Без звонков. Без полиции. Без истерик.

И главное — без Громова.

Я почувствовала, как в груди поднимается паника.

— Если он узнает — твоя подружка пострадает, — добавил Саша мягко. — А ты ведь не хочешь, чтобы она страдала из-за тебя?

Я закрыла глаза.

— Я поняла, — сказала я едва слышно.

— Вот и умница.

И связь оборвалась.

Я несколько секунд стояла, не двигаясь. Телефон дрожал в моей руке. Мир вокруг стал глухим, будто я оказалась под водой. Вернувшись на кухню, я всеми силами пыталась себя собрать.

— Что-то случилось? — голос Паши прорезал тишину.

Я медленно подняла на него взгляд.

Врать ему было невозможно. Но сказать правду — значило поставить Нику под удар.

Я сглотнула.

— Нет, все хорошо — сказала я осторожно. — В смысле, я не уверена. Там… помехи. Она не смогла нормально говорить.

Паша смотрел на меня слишком внимательно.

— Маша.

Я почувствовала, как внутри меня что-то ломается.

— Паша, — сказала я тихо, стараясь держаться. — Всё, хорошо. Дай мне просто минуту. Мне надо… подумать. На работе вопросы.

Он сделал шаг ближе.

— Ты точно разговаривала с Никой? – не отрывая от меня взгляд спросил Громов, аккуратно опустив руки на мои плечи.

Я молчала.

Это молчание было ответом.

Паша выдохнул. Очень медленно. Так, как люди выдыхают перед тем, как принять решение.

— Дай телефон, — сказал он.

Я протянула.

Он взял его, посмотрел на экран, на историю вызовов, на время. Его челюсть напряглась.

— Мне нужно сделать пару звонков, — сказал он спокойно.

Я кивнула. Слишком быстро.

Глава 18

Когда звук двигателя окончательно растворился за пределами участка, Громов ещё несколько секунд стоял неподвижно, глядя на закрытые ворота так, будто надеялся, что это ошибка зрения, задержка реальности, неудачная проекция тревоги. Но пустота перед домом не исчезала. Она была слишком реальной.

Он медленно опустил руку с телефоном, который всё ещё держал у уха, хотя собеседник давно молчал, ожидая ответа. Паша нажал «сбросить» только после того, как убедился: Маша уехала осознанно, не в панике, не случайно, а именно так, как уезжают люди, принявшие решение за доли секунды

— Чёрт… — произнёс он тихо, не повышая голоса, потому что крик сейчас был бы бессмысленной тратой

Он развернулся и вошёл в дом, закрыв за собой дверь уже резче, чем собирался, и в этот момент тишина внутри ударила сильнее, чем звук двигателя снаружи. Дом, ещё час назад наполненный её присутствием, стал слишком большим, слишком пустым, слишком неправильным.

Паша прошёл на кухню, автоматически окинул взглядом пространство, отмечая мелочи: чашка с недопитым кофе, её след на стуле, сдвинутая салфетка. Он не задерживался на этом дольше секунды — эмоции сейчас были роскошью, на которую он не имел права.

Он действовал.

Первый звонок ушёл мгновенно.

— Она уехала, — сказал он без вступлений. — Только что. Да, сама. Машина моя. Короткая пауза.

— Нет, ничего не сказала. Работай.

Второй номер.

— Поднимай всё, что связано с Кротом за последние полгода. Передвижения, контакты, точки. Особенно заброшенные объекты. Мне нужен прогноз, не догадки.

Он ходил по комнате, пока говорил, медленно, выверенно, будто прокладывая маршрут в голове ещё до того, как тронется с места.

Третий вызов он сделал уже осознанно медленнее.

Это был номер, который он не любил набирать.

— Пап, — сказал он, когда на том конце подняли трубку. — Мне нужна помощь. И да, это срочно.

Отец замолчал, слушая.

— Свяжись с Константиновым.

Громов закрыл глаза, потому что ему было сложно просить помощи у отца. Может их отношения и стали налаживаться, но обиды прошлого все равно лежали небольшим грузом на душе.

— Да, я знаю.

— Нет, мне всё равно, что мы не переносим друг друга.

— Он нужен мне сейчас.Скажи ему, что это касается Крота, — добавил он наконец. — И что если он хочет сохранить контроль, ему лучше встретиться со мной.

Паша сбросил вызов и несколько секунд стоял неподвижно, глядя в одну точку.

Константинов. Человек, которого он презирал за методы, за двойные игры, за умение всегда оставаться в тени, пока другие пачкают руки. И именно поэтому он был опасен. И именно поэтому сейчас мог знать больше, чем кто-либо другой.

Громов подошёл к столу, взял ключи от второй машины, затем остановился, подумал и положил их обратно. Его взгляд скользнул к гаражу.

Мотоцикл.

Он не знал ещё, чем закончится этот день, но уже понимал: времени на ошибки не будет. А значит, всё должно быть сделано правильно.

Он вышел на крыльцо и на секунду задержался не потому, что колебался, а потому, что привычка проверять пространство вокруг была сильнее любых эмоций: взгляд скользнул по линии деревьев, по дорожке, по воротам, по камерам, по пустому месту у парковки, и только после этого он двинулся дальше, уже не в режиме «человек», а в режиме «оператор», где каждая деталь либо полезна, либо мешает.

В гараже пахло холодным металлом, маслом и тем самым сухим, почти стерильным запахом, который бывает в помещениях, где всё разложено не для красоты, а для скорости; Громов подошёл к стеллажу, открыл один из ящиков и машинально проверил вещи, которые обычно проверяют, когда знают, что могут не вернуться к привычному распорядку дня, а потом резко остановился, потому что понял простую вещь: ему не нужны сейчас «вещи», ему нужны люди, информация и время, а времени у него почти нет.

Он закрыл ящик, вышел обратно в дом и вернулся на кухню, где чашка Маши всё ещё стояла на столешнице, будто насмешка над его ощущением контроля; он не стал смотреть на неё долго, потому что если позволить себе задержаться на человеческом, оно начинает тянуть назад, а назад он сейчас не имел права смотреть.

Телефон лежал там, где он его бросил, и экран уже потух, но Громов поднял его, провёл пальцем и увидел пропущенный вызов от отца.

Он ответил сразу.

— Да.

Голос отца был спокойным, но в этой спокойности чувствовалась тяжесть человека, который уже понял, что сын позвонил не из-за пустяка, и что за словом «срочно» обычно стоят конкретные последствия.

— Я связался, — сказал отец без приветствий. — Константинов согласился встретиться.

Громов не удивился. Он знал, что Константинов согласится, потому что такие люди редко отказываются от возможности держать руку на пульсе, даже если пульс им неприятен.

— Где? — спросил Паша.

— Он предложил нейтральную территорию, — отец сделал паузу, как будто выбирал формулировку так, чтобы не выдать лишнего. — Кафе на выезде, возле старой развязки, где камеры есть, но не те, что любят полиция и журналисты. Через сорок минут.

Громов мысленно выстроил маршрут, тут же оценив, где можно потерять время, где можно выиграть, и каким способом лучше ехать, чтобы не привлекать внимания и одновременно иметь возможность уйти быстро, если встреча окажется ловушкой.

— Понял, — коротко сказал он. — Ты будешь?

— Нет, — ответил отец. — Это твой разговор. Я только обеспечил, чтобы он тебя выслушал.

Громов сжал челюсть, потому что даже в зрелом возрасте ему иногда было трудно принять, что отец может помогать, не вмешиваясь, и именно это вмешательство без вмешательства всегда было самым сильным.

— Спасибо, — сказал он, и это слово прозвучало чуть тише, чем обычно.

Отец выдержал паузу, словно проверяя, не скажет ли Паша что-то лишнее, а потом добавил:

— Сын… ты уверен, что тебе стоит в это лезть напрямую?

Громов не ответил сразу, потому что ответ был слишком очевиден.

— Я уже внутри, — произнёс он наконец. — Вопрос не в «стоит», а в том, как быстро я это закончу и ради кого я все это делаю.

— Тогда будь умнее, чем эмоции, — сказал отец. — И не делай того, что потом не сможешь объяснить.

Громов усмехнулся без улыбки.

— Я ничего никому не объясняю, — сказал он. — Я просто делаю так, чтобы она могла жить спокойно.

Отец не спорил. Он просто закончил разговор коротким:

— Держи голову холодной.

Громов сбросил вызов и несколько секунд стоял неподвижно, глядя в одну точку, словно позволял словам отца окончательно улечься. Он не испытывал ни раздражения, ни облегчения — только ясное понимание того, что теперь вариантов осталось меньше, чем раньше, а значит, каждая ошибка будет стоить дороже.

Он медленно убрал телефон в карман и направился наверх.

Лестница встретила его тишиной. Дом будто затаился, и это было почти физически ощутимо: ни шагов, ни голосов, ни посторонних звуков. Паша прошёл по коридору и остановился у двери своей комнаты. Он не спешил входить, будто отделял внутри себя «до» и «после», но затем всё

Комната была строгой, почти аскетичной. Здесь не было ничего лишнего — только то, что действительно имело значение. Он подошёл к письменному столу, выдвинул нижний ящик и на секунду задержал руку, прежде чем достать оружие.

Пистолет лёг в ладонь привычно, без внутреннего сопротивления. Громов проверил магазин, провёл пальцем по холодному металлу, механически, без эмоций, убедился, что всё на месте, и только после этого собрал оружие обратно, спрятав его под ремень джинс так, чтобы не мешало движениям.

Это не было жестом агрессии. Это было возвращением к состоянию, в котором он умел выживать.

— Ладно, — тихо сказал он самому себе. — Работаем.

Вернувшись в гараж, Гром прошёл вдоль стены, остановился у дальнего угла и снял плотное защитное покрывало. Под ним стоял чёрный мотоцикл.

Не новый. Не показной. Чистый, ухоженный, без лишних деталей — машина, которую держат не ради статуса, а ради функции.

Громов быстро обошёл его, проверяя визуально, затем сел, привычным движением поставил ноги на землю и завёл двигатель. Ровный, низкий звук заполнил гараж, и в этот момент Паша почувствовал то самое состояние, которое приходило к нему в редкие моменты — когда всё лишнее оставалось позади.

Он вывел мотоцикл наружу, выключил свет и закрыл гараж. Шлем он надел уже на крыльце, быстро, без колебаний, и прежде чем тронуться, на секунду поднял взгляд на дом. Не с тоской, не с сожалением — скорее как человек, который понимает, что сейчас от него зависит гораздо больше, чем собственная жизнь. Двигатель взревел чуть громче, чем раньше, когда он выехал за ворота и вырулил на дорогу.

Чёрный мотоцикл растворился в утреннем воздухе быстро, уверенно, без резких манёвров.

Гром ехал навстречу тому, что давно назревало, и в этот момент он был предельно собран, потому что знал: дальше всё будет зависеть не от слов, не от договорённостей и не от прошлого, а только от того, насколько точно он сделает следующий шаг.

Чёрный мотоцикл плавно сбросил скорость задолго до поворота к кафе. Громов не стал подъезжать вплотную — он свернул чуть раньше, оставив мотоцикл под прикрытием деревьев, где её было видно только с дороги, но не с парковки. Двигатель он заглушил не сразу, давая низкому гулу раствориться в утреннем воздухе, и только потом снял шлем, задержавшись на секунду, чтобы оценить обстановку.

Кафе выглядело именно так, как и должно было выглядеть место для подобных разговоров: нейтральное, безликое, достаточно людное, чтобы никто не обращал внимания на отдельных посетителей, и при этом удалённое от города ровно настолько, чтобы случайные люди здесь не задерживались. Несколько машин на парковке стояли слишком аккуратно — это сразу выдавало присутствие тех, кто привык держать пространство под контролем.

Громов прошёл внутрь спокойно, не торопясь, оставив мотоцикл там, откуда его можно было быстро забрать. Он выбрал столик у стены, сел так, чтобы видеть вход и не подставлять спину — привычка, от которой он давно не избавлялся.

Он ждал недолго.

Дверь кафе открылась снова, и внутрь вошёл Константинов.

Высокий, уверенный в себе, в чёрной рубашке, подчёркивающей широкие плечи, с дорогими часами на запястье — такими, которые не демонстрируют статус, а просто фиксируют его. Следом за ним зашли двое мужчин и сразу разошлись по залу, не подходя ближе, но занимая позиции так, чтобы контролировать происходящее.

Константинов остановился у столика Громова, посмотрел на него сверху вниз и лишь затем сел напротив, не протягивая руки.

— На мотоцикле, — произнёс он вместо приветствия, бросив взгляд в сторону окна. — Значит, не хочешь светиться.

— Значит, мне нужна свобода манёвра, — спокойно ответил Громов.

Константинов усмехнулся, достал сигареты и закурил, не спрашивая разрешения. Дым медленно поднялся вверх, создавая между ними полупрозрачную завесу.

— Твой отец сказал, что дело срочное, — сказал он, делая первую затяжку. — Обычно я не встречаюсь по таким поводам.

— Обычно тебе не создают проблем такого уровня, — ответил Громов.

Константинов прищурился, внимательно глядя на него сквозь дым.

— Ты о Кроте.

— Я о человеке, который решил, что может играть в одиночку, — сказал Громов. — И который слишком часто появляется рядом с тем, что ты предпочёл бы держать под контролем.

Константинов откинулся назад, затянулся снова.

— Он приходил ко мне, — сказал он. — Несколько раз. Хотел работать.

— Ты отказал? — заметил Громов.

— Сначала да, — подтвердил Константинов. — Он не прошёл испытания по стрельбе.

— Не попал? — уточнил Громов.

— Попал, — усмехнулся Константинов. — Но не так, как нужно. Он торопится. А я не работаю с теми, кто не умеет ждать.

Он стряхнул пепел и продолжил:

— Я сказал «нет». Но его упорство… — он сделал паузу, — оно меня заинтересовало. Я не люблю людей, которые сдаются.

— Поэтому ты его всё-таки взял, — сказал Громов.

— Формально, — кивнул Константинов. — Без имён. Без громких договоров. Исполнитель.

Громов слушал молча.

— И почти сразу после этого начались странности, — продолжил Константинов. — Деньги. Слишком чистые махинации. Люди, которые вдруг начали работать не на меня, а «рядом». И слишком много внимания.

— Пропавшие девушки, — тихо сказал Громов.

Константинов резко выдохнул дым.

— Именно. И каждый раз — ощущение, что кто-то намеренно ведёт след к моему имени.

— Но доказательств нет, — добавил Громов.

— Нет, — согласился Константинов. — Потому что Крот не просто исполнитель. Он вербует. И если убрать его сейчас, он утянет за собой слишком многих.

Громов слегка откинулся назад.

— Значит, у нас общий враг.

Константинов посмотрел на него внимательно.

— И общий риск.

— Я предлагаю помощь, — сказал Громов. — Так, чтобы это не выглядело ни твоей местью, ни моей инициативой.

Константинов молчал несколько секунд, затем медленно кивнул.

— Я дам тебе информацию, — сказал он. — Но если ты ошибёшься, это будет только твоей проблемой.

— Я к этому готов, — ответил Громов.

Гром поднялся, не торопясь.

— План я обсуждать не буду, — добавил он. — Ты поймёшь, когда всё начнётся, просто держи телефон под боком и машину с парочкой своих бугаев.

Константинов тоже встал. Его телохранители едва заметно сместились, но остались в стороне.

— Ты опасный человек, Громов, — сказал он. — Именно поэтому я согласен.

Громов ничего не ответил. Он просто вышел.

Через минуту

Первое сообщение было сухим, почти обезличенным:

“Точка 1.

Северная промзона. Заброшенный склад, частично охраняемый частной фирмой. Следы недавнего пребывания. Камеры.”

Второе — чуть подробнее:

“Точка 2.

Недостроенный бизнес-центр. Отключён от сетей. Зафиксирована активность ночью, днём — пусто.”

Третье сообщение он открыл быстрее, так как заметил первые строчки, которые кинулись сразу.

“Точка 3.

Старый кинотеатр. Закрыт много лет. Территория формально заброшена, но периметр перекрыт. Внутри возможна активность.”

Координаты шли ниже.

Громов смотрел на экран дольше, чем на предыдущие два сообщения. Не потому что данных было больше — наоборот, информации было слишком мало. И именно это делало точку третьей опасной.

Он убрал телефон, не отвечая сразу, и закрыл глаза на несколько секунд.

Маша.

Имя всплыло само, без усилия. Не как слово — как ощущение. Он представил её за рулём его машины: напряжённую, сосредоточенную, стиснувшую пальцы так, будто руль мог дать ей опору. Он знал это состояние слишком хорошо — когда страх уже не кричит, а молча толкает вперёд, потому что остановиться страшнее, чем ехать дальше.

Он знал и другое: Маша будет держаться до последнего. Ради Ники. Ради чувства долга. Ради привычки брать на себя больше, чем она обязана.

— Только бы успеть, — сказал он тихо, почти неслышно.

Громов снова посмотрел на координаты.

Точка 1 была слишком очевидной. Слишком рациональной. Крот никогда не выбирал места, где его можно было бы легко вычислить по логике «профессионального укрытия».

Точка 2 была удобной, но безликой — такие здания используют те, кому важно исчезнуть, а не оставить след.

А вот третья…

Третья была личной.

Он завёл мотоцикл и выехал на дорогу, уже не сомневаясь в выборе. Решение пришло не как логический вывод, а как внутреннее узнавание — то самое чувство, которое нельзя объяснить, но невозможно игнорировать.

Крот был не просто осторожен. Он был показным. Он любил места, которые что-то значили. Места, где страх работает сильнее стен.

Именно поэтому он выбрал бы третью точку.

Дорога к зданию проходила через живой, шумный район. Машины, люди, магазины, остановки — обычный дневной город, в котором никто не думал о том, что всего в нескольких сотнях метров от этой жизни стоит мёртвый кусок прошлого.

Громов сбросил скорость, когда увидел бетонный забор.

Он был высоким, грубым, местами исписанным граффити, местами потрескавшимся от времени. По периметру тянулась металлическая сетка, а на одном из пролётов висела выцветшая табличка:

“ПРОХОД ЗАПРЕЩЁН”

Буквы были облупившимися, но всё ещё читались.

Он остановился на противоположной стороне дороги и заглушил двигатель. Вокруг продолжала кипеть жизнь: кто-то смеялся, кто-то говорил по телефону, где-то хлопнула дверь маршрутки. Этот контраст был почти издевательским — мир жил, не замечая того, что скрывалось за забором.

Громов снял шлем и медленно поднял взгляд.

Здание возвышалось за ограждением — массивное, тёмное, с выбитыми окнами и провалившейся крышей. Фасад всё ещё хранил следы былой архитектуры, и чем дольше он смотрел, тем яснее становилось ощущение узнавания.

Он сделал шаг ближе и остановился.

Это был кинотеатр.

Старый. Советский. С тем самым тяжёлым входом, широкой лестницей и полуобвалившейся вывеской, от которой остались лишь ржавые крепления.

Память сработала мгновенно, без предупреждения.

Запах пыли.

Эхо шагов.

Холод металла в ладони.

Громов медленно выдохнул.

— Чёрт… — сказал он почти беззвучно.

Он знал это место. Знал слишком хорошо.

И именно здесь, много лет назад, он был вынужден сделать то, после чего уже никогда не стал прежним. Именно в этом кинотеатре он застрелил свою единственную сестру Дашу.

Глава 19

На секунду всё вокруг исчезло.

Не было дороги. Не было забора. Не было серого дневного света, людей на остановке, машин, пролетающих мимо. Был только старый зал, провалившийся потолок, резкий запах взрывчатки и голос Даши, который он слышал до сих пор в самые тихие ночи.

Он зажмурился.

Не сейчас.

Только не сейчас.

Громов заставил себя открыть глаза и медленно вдохнул. Один раз. Второй. На третьем вдохе рука перестала сжимать шлем так, будто он мог раскрошиться в пальцах.

Крот выбрал это место не случайно. Это было не укрытие. Не точка. Не логово. Это была сцена.

И если Крот действительно выманил сюда Машу, значит, ему нужна была не просто встреча. Ему нужно было заставить Громова снова оказаться в том самом положении: оружие, женщина, которую он боится потерять, и выбор, после которого невозможно остаться прежним.

Телефон завибрировал в кармане.

Громов достал его почти машинально, не отводя взгляда от здания. На экране высветился неизвестный номер.

Он ответил сразу.

— Да.

На том конце было шумно. Слышались голоса, скрип дверей, какой-то женский смех на заднем фоне. Потом резкий вдох.

— Паша? — голос Ники был сбивчивым, но живым. — Это я. Ника.

Громов замер.

— Где ты?

— В больнице. Я с телефона регистратуры звоню. Маша у тебя?

Он не ответил сразу.

И этого молчания хватило, чтобы Ника всё поняла.

— Нет, — прошептала она. — Нет-нет-нет. Только не говори, что она уехала.

— Что случилось? — спросил Громов слишком спокойно.

Именно от этого спокойствия у Ники, судя по голосу, стало только хуже.

— У меня украли телефон. Возле больницы. Сначала я думала, что просто потеряла, потому что смена, пациенты, этот дурдом вечный… А потом вспомнила.

Громов медленно перевёл взгляд на ворота кинотеатра.

— Что вспомнила?

— Саша приходил, — быстро сказала Ника. — К больнице. Ждал меня у служебного входа. Сначала говорил нормально, спрашивал, где Маша. Я сказала, что не знаю. Он улыбался так… мерзко, спокойно. Потом начал давить. Сказал, что я хорошая подруга, что должна понимать: Маша сейчас путается не с теми людьми.

Громов сжал челюсть.

— Ты ушла?

— Да. Я послала его и пошла внутрь через боковой вход. Потом, когда уже выходила к аптеке, меня кто-то задел плечом. Я даже не сразу поняла. Сумка была открыта. Телефона нет.

Громов опустил взгляд. Всё встало на свои места слишком быстро.

— Пароль?

Ника замолчала.

— Ника, — голос Громова стал жёстче. — Пароль на телефоне.

— День рождения Никиты, — тихо сказала она.

Громов закрыл глаза. Крот, конечно, знал.

Такой пароль можно было угадать даже без подготовки. Достаточно немного знать Нику. Достаточно понять,

— Он выманил её, — сказал Громов.

На том конце послышался короткий, почти болезненный вдох.

— Боже… Я знала. Я знала, что что-то не так. Я с домашнего звонила себе — сначала шли гудки, потом телефон отключили. Я сразу подумала про Машу. Паша, скажи мне, что ты знаешь, где она.

Громов посмотрел на старый кинотеатр.

— Знаю.

— Где?

— Ника, слушай внимательно. Ты сейчас остаёшься в больнице. Подходишь к охране, говоришь, что у тебя украли телефон и что это связано с угрозой жизни. Никуда одна не выходишь. Поняла?

— Паша…

— Поняла? — повторил он.

— Да, — выдохнула она. — Но Маша…

— Я её найду.

— Она же подумает, что я там. Она поедет одна.

— Уже.

Ника выругалась так, что даже Громов на секунду поднял брови.

— Если с ней что-то случится…

— Не случится, — перебил он.

— Ты не можешь это обещать.

— Могу.

На том конце стало тихо.

Потом Ника сказала уже другим голосом:

— Паша, он назвал меня овечкой.

Громов замер.

— Что?

— Когда спрашивал, где Маша. Сначала я не придала значения. Он сказал что-то вроде: «Ты же у нас добрая овечка, Ника. Неужели не хочешь помочь подруге?» Я тогда подумала, что он просто издевается.

Громов медленно выдохнул.

— Он не просто издевается.

— Что это значит?

— Значит, он будет этим хвастаться.

— Чем?

— Тем, что разгадал тебя.

Ника молчала несколько секунд.

— Убей его, — сказала она тихо.

Громов не ответил.

— Паша, — повторила она, и голос её дрогнул. — Я знаю, что не имею права просить. Но если он тронет Машу…

— Он не тронет.

— Откуда ты знаешь?

Громов посмотрел на здание, и внутри него снова вспыхнуло то самое старое, тёмное узнавание.

— Потому что ему нужно, чтобы я это увидел.

Он сбросил вызов, не прощаясь. Секунду стоял неподвижно.

Потом отправил координаты Константинову и короткое сообщение:

«Точка 3. Он здесь. Людей держи снаружи. Внутрь без моего сигнала не заходить».

Ответ пришёл почти сразу:

«Понял».

Следующее сообщение:

«Она там?»

Громов не ответил.

Он убрал телефон, надел шлем обратно, но заводить мотоцикл не стал. До основного входа ехать было глупо. Слишком открыто. Слишком ожидаемо.

Крот хотел, чтобы он вошёл красиво. Через парадный вход. Как герой. Как человек, которого можно встретить в центре зала, под старым потолком, с эхом под ногами.

Значит, входить надо было иначе.

Громов окинул взглядом периметр. Слева от здания тянулся старый служебный заезд, почти полностью заросший кустами. За ним — низкая пристройка, через которую раньше, скорее всего, загружали оборудование или декорации для сцены. Если память его не обманывала, там был технический коридор, который вёл к боковым лестницам и второму ярусу.

Память, к сожалению, его не обманывала.

Он оставил мотоцикл там же, у деревьев, и пошёл вдоль забора. Не торопясь. Не пригибаясь. Просто как человек, который умеет становиться частью пространства, пока остальные смотрят в другую сторону.

Сетка у служебного въезда была разрезана.

Свежо.

Крот не слишком прятался. Он, наоборот, оставлял следы. Маленькие, аккуратные, достаточные для того, чтобы их нашли.

«Иди сюда, Гром. Я жду».

Паша прошёл через разрез, стараясь не задеть металл. Под ногами хрустнуло стекло. Он замер. Никаких звуков изнутри. Только город за спиной. Только машины, редкие голоса, жизнь, которая всегда продолжается рядом с чужой катастрофой.

Громов достал пистолет.

Не поднял. Не выставил перед собой. Просто держал низко, вдоль бедра, как держат инструмент, а не угрозу.

Он двигался вдоль стены, пока не дошёл до старой металлической двери. Она была приоткрыта. Разумеется. Он тихо толкнул её плечом. Петли скрипнули. Внутри пахло сыростью, старой краской и гниющим деревом. Света почти не было. Только узкие полосы падали через щели в стенах и выбитые окна. Паша вошёл и остановился, давая глазам привыкнуть.

Технический коридор.

Слева — бывшая кладовая. Справа — лестница вверх. Прямо — проход к сцене. Он сделал шаг. И снова услышал её. Не Машу. Дашу.

«Паша, не надо…»

Громов резко остановился и сжал зубы так сильно, что заболела челюсть.

Нет. Это не она. Это место. Это память.

Это Крот, который выбрал правильный нож и теперь ждал, пока лезвие дойдёт до кости.

Паша медленно вдохнул.

— Я здесь не за тобой, — сказал он почти беззвучно. — Я здесь за ней.

И пошёл дальше.

Глава 20

Маша

Старый кинотеатр оказался ещё хуже, чем я думала.

Здание выглядело не заброшенным, оно выглядело ожидающим.

Я остановила машину не у входа, а чуть дальше, как будто от этого могла что-то изменить. Руки дрожали. Телефон Ники молчал. Последнее сообщение пришло десять минут назад.

Я вытащила ключи из замка зажигания. Несколько секунд смотрела на них.

Пашина машина.

Пашин свитшот.

Пашин запах на ткани.

И моё идиотское решение уехать одной.

Если он меня найдёт, убьёт. Нет. Сначала спасёт. Потом убьёт. Я почти улыбнулась, но улыбка вышла кривой и сразу исчезла.

Воздух на улице был влажным. Небо низкое, серое. Где-то далеко гудел город, но здесь, за бетонным забором, все звуки казались приглушёнными. Будто я перешла не на другую территорию, а в другую реальность.

Калитка была открыта.

Я это заметила сразу.

И тогда окончательно поняла: меня ждали.

— Ника? — позвала я, войдя внутрь.

Голос прозвучал жалко. Слишком тихо для такого огромного мёртвого места.

Ответа не было. Я прошла по заросшей дорожке к главному входу. Стеклянные двери давно исчезли, остались только ржавые рамы. Под ногами хрустел мусор. На стене кто-то давно написал баллончиком: «ЗДЕСЬ НИКОГО НЕТ».

Очень хотелось верить.

Я вошла в холл.

Темнота внутри была не полной, но густой. Свет проникал сверху, через разбитые окна, ложился на пол пятнами. Справа виднелись кассы, слева — лестница на второй этаж. Прямо — двери в зрительный зал.

— Ника! — позвала я громче.

Тишина.

И потом — хлопок.

Я вздрогнула так сильно, что едва не вскрикнула. Хлопали не двери. Ладони. Медленно. Насмешливо.

— Всегда поражался, как быстро ты бегаешь на поводке чужой беды.

Я резко повернулась.

Саша стоял у лестницы, чуть выше меня, на третьей или четвёртой ступени. В тёмной куртке, с аккуратно уложенными волосами, будто собрался не в заброшенный кинотеатр, а на

В руке он держал телефон. Никин.

Мне хватило одного взгляда на чехол с маленькой наклейкой в виде динозавра, которую наклеил Никита, чтобы внутри всё оборвалось.

— Где она? — спросила я.

Саша улыбнулся.

— Кто?

— Не играй со мной.

— Но ты же любишь игры, Маш. Особенно в спасательницу.

Я сделала шаг вперёд.

— Где Ника?

Он поднял телефон и помахал им.

— На работе, наверное. Или дома. Или уже бегает где-нибудь в панике, ищет свою игрушку. Честно говоря, не знаю. Я её не трогал.

Я замерла.

Сначала слова не дошли. Они будто ударились о сознание и не смогли пройти внутрь.

— Что?

— Не трогал, — повторил он с нарочитым терпением. — Не связывал. Не похищал. Даже пальцем не коснулся. Ну, почти. Пришлось немного задеть плечом, когда она выходила из аптеки. Но это не считается, правда?

Он посмотрел на телефон с таким видом, будто речь шла о забавной мелочи.

— Телефон сама плохо держала. Наша Ника вообще удивительно предсказуемая. Такая добрая, правильная овечка. Пароль, конечно же, день рождения Никиты. Ну кто бы сомневался? Слишком очевидно для такой овечки.

Меня затошнило. Не фигурально. По-настоящему.

Я прикрыла рот рукой, потому что на секунду показалось, что меня вывернет прямо здесь, на пыльный пол старого холла. Ники здесь нет. Никите ничего не угрожало.

Я сама приехала.

Сама.

Опять.

Саша смотрел на меня с удовольствием. Не скрывая. Он наслаждался каждым изменением на моём лице.

— Видишь? — мягко сказал он. — Даже заставлять не пришлось. Всего несколько сообщений, и ты уже здесь. Без Громова. Без мозгов.

Я подняла на него взгляд.

— Ты больной.

Он усмехнулся.

— Слабый аргумент. Ты врач, Маш. Могла бы точнее поставить диагноз.

— Я не психиатр.

— А жаль. Нам бы было о чём поговорить.

Я медленно отступила на шаг, стараясь не показывать, как сильно дрожат ноги.

— Я ухожу.

Саша чуть склонил голову.

— Нет.

Одно слово. Без крика, без угрозы. Но я остановилась.

Потому что в следующую секунду он достал пистолет.

Не резко. Не театрально. Просто показал, что разговор теперь проходит по его правилам.

— Ты ведь понимаешь, что я не для того столько готовился, чтобы ты развернулась в холле и ушла?

Я смотрела на оружие и пыталась заставить себя дышать.

В операционной я видела кровь. Рваные ткани. Открытые переломы. Видела, как человек умирает у тебя под руками, а ты продолжаешь делать всё, потому что паника — роскошь для зрителей.

Но когда пистолет направлен на тебя, вся медицинская теория становится бесполезной.

— Что тебе нужно? — спросила я.

— Наконец-то правильный вопрос.

Он спустился на одну ступень ниже.

— Мне нужно, чтобы ты перестала делать вид, будто ничего не произошло.

Я не ответила.

— Ты ушла от меня к нему.

— Я не была твоей.

Его лицо изменилось.

Немного.

Но достаточно, чтобы я поняла: попала.

— Повтори.

Я сглотнула.

— Я не была твоей, Саша.

Он медленно улыбнулся.

— А чьей была? Его?

— Своей.

Саша смотрел на меня несколько секунд. Потом рассмеялся. Негромко, почти устало.

— Господи, как же вы любите эти слова. «Я своя». «Я выбираю». «Я никому не принадлежу». Звучит красиво. Только почему-то каждый раз, когда становится страшно, вы всё равно ищете мужчину, который придёт и всё решит.

— Я пришла не за мужчиной. Я приехала за подругой.

— Которой здесь нет.

Он сказал это почти ласково и от этого стало больнее.

Я смотрела на него и вдруг ясно поняла: он не просто выманил меня. Он хотел, чтобы я увидела собственную ошибку. Хотел, чтобы мне стало стыдно. Хотел снова сделать меня маленькой, растерянной, виноватой.

Такой, с которой удобно.

— Ты не сильный, Саша. Ты просто подлый.

Он спустился ещё на ступень.

— Сильные тоже бывают подлыми.

— Нет. Подлость — это когда силы не хватает.

Он резко схватил меня за плечо и толкнул к дверям зрительного зала. Я не удержалась, ударилась спиной о стену и зашипела от боли.

— Я ведь могу перестать быть вежливым, Маш.

— Ты никогда им не был.

Он снова улыбнулся. Но теперь в улыбке не было довольства. Только злость.

— Идём.

— Куда?

— Туда, где всё должно закончиться.

Он жестом указал на двери в зал.

Я не двигалась.

Саша поднял пистолет чуть выше.

— Не заставляй меня портить момент раньше времени.

Момент. Вот как он это называл. Не преступление. Не ловушку. Не угрозу. Момент. Я медленно пошла вперёд.

Зрительный зал встретил меня холодом.

Старые кресла рядами уходили вниз к сцене. Некоторые были вырваны, некоторые перевёрнуты. Пыль висела в воздухе плотной серой дымкой. С потолка свисали остатки проводов. На сцене стоял одинокий деревянный стул.

И прожектор.

Настоящий старый прожектор, направленный прямо на центр сцены.

— Красиво, правда? — спросил Саша за моей спиной.

— Мерзко.

— Ты просто не ценишь символизм.

— Я ценю нормальность.

— Скучно.

Он подтолкнул меня к проходу между рядами.

— Вниз.

Я шла медленно, чувствуя его за спиной. Каждый шаг отдавался в коленях. В голове крутилась одна мысль: Паша найдёт. Паша должен найти.

И тут же другая: я сама просила его не вмешиваться, сама уехала, сама всё испортила.

Нет.

Я резко остановила эту мысль.

Нет.

Это не я устроила ловушку. Не я украла телефон. Не я направила оружие.

Ответственность должна лежать там, где ей место. На нём.

— Что, думаешь о Громове? — спросил Саша почти весело.

Я промолчала.

— Конечно думаешь. Ты же теперь вся такая правильная, взрослая, свободная. Только в голове всё равно он.

— Завидуешь?

Он больно схватил меня за руку и дёрнул вниз по проходу. Я оступилась, ударилась коленом о край кресла и едва не упала.

— Не нарывайся.

— А то что? — я сама удивилась своему голосу. — Убьёшь меня?

Саша остановился. Медленно повернул меня к себе.

— Нет, Машенька. Убить тебя — это слишком просто.

Он наклонился ближе.

— Я хочу, чтобы он посмотрел на тебя и понял: снова не успел.

У меня внутри всё стало тихо. Слишком тихо.

— Ты выбрал это место из-за Даши.

На секунду он перестал улыбаться. И этого хватило.

— Значит, знаешь, — сказал он.

— Знаю.

— Трогательно. Он поделился? Или

— Это не твоё.

— Ошибаешься. Всё, что ломает Громова, теперь моё.

Я смотрела на него и впервые поняла масштаб. Это было не только обо мне. Саша хотел не вернуть меня. Не наказать за отказ. Не доказать свою любовь. Он хотел победить Громова. Через меня. Через Дашу. Через прошлое, которое сам не проживал, но решил использовать как оружие.

— Ты жалкий, — сказала я тихо.

Он посмотрел на меня так резко, будто я ударила его первой.

— Жалкий? — переспросил он.

В его голосе что-то изменилось. Слетела привычная насмешка, та самая мерзкая уверенность, с которой он до этого держался. На секунду передо мной стоял не человек с оружием, а мальчишка, которому наступили на самое больное место.

— Да, — сказала я. — Жалкий.

Саша медленно опустил руку с пистолетом. Не убрал. Просто опустил чуть ниже, будто ему вдруг стало тесно в собственной роли.

— Ты ничего не знаешь, Маша.

— Тогда расскажи, — сказала я. — Ты же для этого всё устроил? Чтобы тебя наконец-то услышали.

Он усмехнулся, но улыбка вышла кривой.

— Умная стала рядом с ним?

— Я и до него не была дурой.

— Нет, была, — резко сказал он. — Вы все были. Ты. Она. Он. Особенно он.

Я замерла.

— Даша?

Саша перестал улыбаться окончательно.

Несколько секунд он молчал. В огромном зале это молчание казалось громче любого крика. Где-то сверху тихо скрипнула металлическая балка, но он будто не услышал. Смотрел не на меня — сквозь меня, куда-то туда, где старые кресла, пыль и провалившийся потолок вдруг стали для него не декорацией, а памятью.

— Она не была такой, какой он её запомнил, — сказал Саша глухо. — Не была маленькой бедной девочкой, которую все использовали. Даша была… — он запнулся, будто слово застряло. — Она была огнём.

Я не двигалась.

— Ты её знал.

Он посмотрел на меня.

— Знал? — повторил он тихо. — Я её любил.

Слова упали между нами тяжело.

Не громко. Не театрально. Но от них внутри всё похолодело.

— Ты?

— Да, я, — огрызнулся он. — Удивительно, правда? У Крота тоже могла быть жизнь. У Крота тоже мог быть человек, ради которого хотелось утром просыпаться.

Я сглотнула.

— Паша знал?

Саша рассмеялся. Коротко, зло.

— Громов? Конечно нет. Великий брат ничего не видел. Он вообще был хорош только в одном — смотреть поверх людей. Даша рядом с ним задыхалась. Он всё решал. Всё контролировал. Куда ей ходить, с кем общаться, что можно, что нельзя. Он называл это заботой.

Я сжала пальцы.

Слова били точно. Слишком похоже на то, что Саша пытался делать со мной. И от этого становилось ещё противнее.

— А ты, конечно, дал ей свободу?

Он медленно повернул голову ко мне.

— Я дал ей выбор.

— Нет, — сказала я. — Ты дал ей другую клетку.

Его лицо дёрнулось.

— Осторожнее.

— Что ты сделал с Дашей?

Саша молчал.

И по этому молчанию я поняла: ответ будет хуже, чем я думала.

— Скажи.

Он провёл ладонью по лицу, потом снова посмотрел на сцену, на старый прожектор, на ряды мёртвых кресел.

— Я познакомил её с людьми.

У меня сжалось горло.

— С какими людьми?

— С теми, кто мог дать ей то, чего не давал Громов. Ощущение, что она не просто младшая сестра. Не приложение к чужой фамилии. Не девочка, которую надо прятать дома. Она хотела быть нужной. Важной. Самостоятельной.

— И ты завербовал её.

Саша резко вскинул взгляд.

— Не говори так.

— А как говорить?

— Я не вербовал её, как вещь! — голос его сорвался. — Я не тащил её силой. Она сама хотела. Сама слушала. Сама спрашивала. Сама соглашалась.

— Потому что ты знал, на что давить.

Он шагнул ко мне.

— Я её любил.

— Ты её использовал.

— Нет!

Крик ударил по стенам и разлетелся эхом.

Он дышал тяжело. Пистолет снова поднялся, но теперь держал он его не как человек, который контролирует ситуацию, а как тот, кто боится собственного признания.

— Всё должно было быть иначе, — сказал он уже тише. — Она должна была просто помочь. Передать информацию. Провести людей. Отвлечь. Ничего серьёзного.

— В кинотеатр полный людей?

Саша закрыл глаза.

— Тогда всё уже вышло из-под контроля.

— Из-под твоего контроля?

Он посмотрел на меня. И в его взгляде впервые появилось нечто похожее на боль.

Настоящую.

От этого стало не легче.

— Она стала слишком самостоятельной, — сказал он. — Слишком много решила сама. Слишком поверила, что может всем доказать. Мне. Им. Громову. Себе. Я пытался остановить.

— Неправда.

— Правда! — рявкнул он. — Я пытался! Но она уже не слушала. Она говорила, что устала быть слабой. Что если сделает это, её наконец-то увидят. Она была уверена, что всё рассчитала.

— А потом Паша выстрелил.

Саша замер.

— Да, — сказал он тихо. — А потом Громов выстрелил.

Я смотрела на него, и куски складывались в страшную картину.

Не Паша разрушил всё первым. Крот. Крот подошёл к Даше. Крот нашёл в ней обиду. Крот дал ей людей, идею, чувство значимости. Крот толкнул её к краю, а когда всё сорвалось, выбрал самого удобного виноватого — того, кто нажал на спуск, чтобы остановить катастрофу.

— Ты привёл её сюда, — сказала я.

Саша сжал челюсть.

— Я не знал, что всё закончится так.

— Но закончилось.

— Он мог не стрелять.

— А ты мог не втягивать её.

Его лицо побледнело.

— Заткнись.

— Ты мог не делать из её боли оружие.

— Заткнись.

— Ты мог признать, что это ты начал цепочку.

Он шагнул ко мне вплотную и ударил.

Не кулаком. Ладонью. Но достаточно резко, чтобы голова дёрнулась в сторону, а во рту появился металлический привкус.

Несколько секунд я просто стояла, не веря, что это произошло.

Потом медленно повернулась обратно.

Саша смотрел на меня тяжело, с раздражением, но в глубине этого раздражения была паника.

— Я просил осторожнее.

Я коснулась губы пальцами. Кровь.

И вдруг во мне что-то окончательно щёлкнуло. Не сломалось. Наоборот. Встало на место.

— Ты не меня ненавидишь, — сказала я тихо. — И даже не Громова.

Саша прищурился.

— Что?

—

Он замер.

— Поэтому тебе нужен Паша, — продолжила я. — Чтобы каждый раз говорить: «Это он убил Дашу». Чтобы не говорить: «Это я привёл её туда, откуда она уже не вышла».

— Закрой рот.

— Нет.

— Я сказал, закрой рот!

Он поднял пистолет.

Я смотрела на него и впервые не видела Сашу, который делал мне кофе, дарил цветы, предлагал переехать. Не видела даже Крота, который украл телефон Ники и выманил меня сюда.

Я видела человека, который построил себе жизнь на чужой вине, потому что не смог выдержать собственную.

— Ты не любил меня, — сказала я. — И Филиппа убил не потому, что ревновал. Ты просто не мог смотреть, как Громов возвращается к жизни. Как у него появляется шанс. Как у него появляюсь я.

Саша дышал часто, неровно.

— Он не имел права.

— На что?

— Жить так, будто ничего не сделал! — закричал он. — Жить. Дышать. Любить. Спать рядом с тобой. Варить тебе кофе. Смеяться. Прикасаться. Он убил её, Маша. Он убил единственного человека, которого я…

Голос сорвался.

Он отвернулся, но всего на секунду.

— Он должен был остаться там. В том дне. В этом зале. С её кровью на руках. А он выбрался. Медленно, но выбрался. И ты помогла ему выбраться.

Я молчала.

— Вот поэтому ты здесь, — сказал Саша уже тише. — Не потому что я тебя люблю. Не льсти себе. Ты была удобным способом. Сначала я думал, что смогу забрать тебя себе. Будет красиво, да? Громов потерял, Крот подобрал. Но потом понял: нет. Этого мало.

Он снова посмотрел на меня.

И теперь в его взгляде не было ни любви, ни маски, ни даже прежней злости.

Только пустота.

— Я хотел разрушить его жизнь так же, как он разрушил мою.

— Нет, — сказала я. — Твою жизнь разрушил ты сам.

Саша поднял пистолет выше.

— Закрой. Рот.

Я замолчала. Не потому что подчинилась. Потому что с верхнего яруса послышался едва заметный звук. Саша тоже услышал. Его голова резко повернулась вверх.

И в этот момент я поняла: Паша слышал.

Если не всё, то достаточно.

Саша медленно улыбнулся. Совсем иначе. Почти счастливо.

— Вот и он, — сказал он, и в голосе снова появилась та самая ядовитая насмешка. — А я уже начал переживать, что великий Громов опоздает к самому интересному.

Я подняла глаза. В темноте второго яруса ничего не было видно. Но я почувствовала. Он здесь.

Паша.

Саша шагнул ко мне, резко схватил за волосы и притянул к себе. Я вскрикнула от боли, но тут же почувствовала холодный металл у виска.

— Выходи, Гром! — крикнул он. — Не порть спектакль.

Тишина.

Потом голос.

Низкий. Ровный. Такой знакомый, что у меня почти подкосились ноги.

— Отпусти её, Крот.

Саша рассмеялся.

— Нет. Так неинтересно.

Громов вышел из тени на втором ярусе.

Он стоял у старого ограждения, пистолет в руке опущен вниз. Лицо спокойное. Слишком спокойное. Только я уже знала: это не равнодушие. Это предел.

— Маша, — сказал он, не сводя взгляда с Саши. — Смотри на меня.

Я попыталась поднять голову, но Саша сильнее дёрнул меня за волосы.

— Она будет смотреть туда, куда я скажу.

Паша даже не моргнул.

— Ты хотел меня. Я здесь.

— Хотел, — согласился Саша. — Но без неё ты бы не пришёл так быстро.

— Я пришёл бы всё равно.

— Да? — Саша усмехнулся. — В это место? С удовольствием?

Паша молчал.

И это молчание было ответом.

Саша прижал ствол к моему виску сильнее.

— Помнишь, Гром? Старый зал. Пыль. Девочка с бомбой. Твоя рука на спуске.

Я увидела, как у Паши дрогнули пальцы. Совсем чуть-чуть. Но дрогнули.

— Не надо, — сказала я.

Саша улыбнулся мне в волосы.

— Надо, Машенька. Именно надо.

Он снова посмотрел на Пашу.

— Скажи ей. Скажи, каково это — целиться в того, кого любишь.

Паша медленно поднял взгляд на меня. В его глазах была боль. Та самая, старая, огромная, которую он обычно прятал так глубоко, что до неё невозможно было добраться словами.

— Маша, — сказал он спокойно. — Дыши.

Я попыталась.

Не получилось.

— Дыши, — повторил он.

И я вдохнула.

Саша раздражённо фыркнул.

— Как мило. Ты её успокаиваешь. А себя?

Паша перевёл взгляд на него.

— Я спокоен.

— Врёшь.

— Да.

Крот на секунду замолчал.

Паша сделал один шаг вдоль яруса.

— Ты ведь не собирался её убивать сразу, — сказал он. — Тебе нужно, чтобы я достал оружие. Чтобы прицелился. Чтобы снова оказался там.

Саша улыбнулся шире.

— Умный.

— Нет. Ты просто предсказуемый.

Лицо Саши потемнело.

— Осторожнее, Гром. У меня палец устаёт.

— У тебя дрожит рука.

Я почувствовала это только после его слов. Действительно. Пистолет у виска едва заметно дрожал.

Саша понял, что Паша заметил, и его дыхание стало тяжелее.

— Спускайся, — сказал он.

— Нет.

— Спускайся, или я…

— Нет, — повторил Паша жёстче. — Ты не отдаёшь приказы.

Саша резко развернул меня так, что теперь я стояла перед ним щитом. Его рука обхватила меня поперёк груди, пистолет всё ещё был у головы.

— Тогда смотри отсюда.

Паша замер. Я увидела, как он считает расстояние. Угол. Свет. Траекторию. Всё, что умел считать лучше дыхания. Нет. Только не это.

— Паша, — сказала я.

Он посмотрел на меня.

— Не стреляй.

Саша рассмеялся.

— Слышишь? Она не верит тебе.

— Верю, — сказала я.

Смех Саши оборвался.

— Что?

Я смотрела только на Пашу.

— Я верю тебе. Поэтому не стреляй.

Паша не двигался.

— Маша…

— Ты не обязан снова доказывать, что можешь попасть.

Эти слова будто ударили по нему. Не потому что были жестокими. Потому что были правдой. Саша сжал меня сильнее.

— Какая трогательная терапия. Может, вы ещё обниметесь?

— Ты уже проиграл, — сказала я тихо.

Он застыл.

— Что?

Я не поворачивала головы. Боялась, что если двинусь, он сорвётся.

— Ты уже проиграл. Ники здесь нет. Телефон украден. Паша всё понял. Люди снаружи. Тебе некуда идти.

— Ты блефуешь.

— Нет.

Паша чуть наклонил голову.

— Не блефует.

Саша резко повернул пистолет в сторону Громова. Всё произошло слишком

Я упала на пол, закрывая голову руками. Сверху посыпалась штукатурка. Где-то сзади треснуло старое кресло. Саша выругался. Паша исчез из поля зрения.

— Гром! — заорал Саша. — Не прячься!

Я подняла голову.

Пистолет снова был направлен на меня.

— Вставай, — прошипел он.

Я не двигалась.

— Вставай!

Он шагнул ко мне, и в этот момент сбоку раздался звук.

Не выстрел. Удар.

Паша появился из бокового прохода зала, уже на первом уровне. Быстрый, бесшумный, как будто растворился в темноте и собрался заново рядом со сценой. Саша успел повернуться, но не успел выстрелить.

Громов выбил его руку вверх. Второй выстрел гулким шумом ушёл в потолок. Потом они сцепились.

Не красиво. Не как в кино. Без эффектных ударов и героических разворотов. Это была короткая, злая, грязная борьба двух людей, один из которых хотел разрушить, а второй — не дать.

Я отползла к первому ряду кресел, пытаясь подняться.

Пистолет упал где-то под сцену.

Саша ударил Пашу локтем, вывернулся и бросился в боковой проход.

— Паша!

Громов повернул голову ко мне.

— Не двигайся!

Разумеется, я не послушалась. Потому что если бы я умела слушаться, мы все жили бы куда спокойнее. Я поднялась, держась за кресло, и пошла за ними.

Боковой проход вёл к служебной части кинотеатра. Там было темнее, холоднее и страшнее. Под ногами хрустело стекло, стены были исписаны старыми надписями. Где-то впереди раздавались шаги.

Потом голос Саши:

— Ты всё равно не сможешь, Гром!

Я ускорилась.

— Ты снова будешь стоять и думать, — кричал он. — Снова считать, кого можно спасти, а кого нет!

Паша не отвечал.

Я вышла к старой сценической шахте и остановилась.

Передо мной открывалось пространство за сценой. Высокое, тёмное, с металлическими конструкциями, лестницами, мостками. Часть пола была провалена. Внизу темнела бетонная яма, куда когда-то, наверное, опускали декорации или оборудование.

Саша стоял на узком техническом мостике. Паша — у его начала. Между ними несколько метров.

— Конец, — сказал Громов.

Саша рассмеялся, тяжело дыша.

— Ты всегда так говоришь, будто можешь ставить точки.

— Сегодня могу.

— Нет, — Саша покачал головой. — Сегодня точку поставлю я.

Он сделал шаг назад. Металл под его ногой скрипнул. Паша напрягся.

— Стой.

— Что, страшно?

— Там край.

— Да ладно? — Саша демонстративно посмотрел вниз. — А я думал, это просто интерьер.

— Крот, не двигайся.

— Почему? Боишься, что я умру без твоего разрешения?

Я стояла в проходе и не могла вдохнуть. Саша заметил меня. Улыбнулся.

— А вот и наша беглянка.

Паша резко повернул голову.

— Маша, назад.

Но я уже вышла.

— Саша, хватит.

Он смотрел на меня с каким-то странным, почти счастливым выражением.

— Ты всё ещё думаешь, что можешь меня остановить словами?

— Нет, — сказала я. — Я думаю, что ты сам себя остановишь.

Он нахмурился.

— Ты всегда был рядом, но никогда не был главным, — сказала я. — Поэтому тебе так нужно, чтобы мы смотрели на тебя. Чтобы Паша смотрел. Чтобы я боялась. Чтобы Ника плакала из-за телефона. Чтобы все наконец-то заметили Крота, который столько лет ползал под землёй.

Паша смотрел на меня предупреждающе. Я видела. Но остановиться уже не могла.

— Только знаешь, что самое страшное для тебя? Не тюрьма. Не смерть. Даже не Громов. Самое страшное — что без нашей реакции ты никто.

Лицо Саши стало пустым.

— Повтори.

— Нет.

Он шагнул ко мне.

Мостик снова скрипнул.

Слишком громко.

Слишком опасно.

Паша двинулся вперёд.

— Не подходи! — рявкнул Саша и резко отступил.

Металл под его ногой не выдержал. Сначала был треск. Потом короткий вскрик.

Потом всё произошло сразу.

Саша провалился вниз, но успел схватиться за край мостика одной рукой. Его тело ударилось о металлическую балку, он застонал, пальцы заскользили по ржавому краю.

Паша бросился к нему.

— Держись!

Я вскрикнула. Громов упал на колено и схватил Сашу за запястье. Металл под ними скрипел, будто вся конструкция собиралась рухнуть следом.

— Дай вторую руку! — крикнул Паша.

Саша висел над тёмной шахтой. Лицо перекосило от боли и злости. Он смотрел вверх не как человек, которого спасают, а как человек, которого оскорбили спасением.

— Дай руку! — повторил Паша.

Саша засмеялся. Хрипло. Безумно.

— Всё равно герой.

— Заткнись и держись.

— Она всё равно выбрала тебя.

Паша стиснул зубы.

— Крот!

— А я ведь правда её любил, — прошептал Саша.

Паша сжал его запястье сильнее.

— Дашу?

Саша поднял на него взгляд. Даже вися над провалом, даже держась одной рукой за жизнь, он умудрился улыбнуться.

— А кого ещё, Гром? Не Машу же.

Меня будто ударило холодом. Не потому что я ждала другого. А потому что впервые он сказал правду без попытки украсить её.

— Машу я не любил, — продолжил Саша, тяжело дыша. — Она была способом. Хорошим, тёплым, удобным способом добраться до тебя. До твоей новой жизни. До того места, где ты снова начал дышать.

Паша побледнел, но не отпустил.

— Дай вторую руку.

— Зачем? — Саша усмехнулся. — Чтобы ты опять всех спас? Поздно.

— Крот!

— Я хотел, чтобы ты смотрел, как всё рушится, — прошептал он. — Чтобы понял, как это: потерять того, кто стал смыслом.

— Ты сам её потерял, — сказала я.

Саша перевёл взгляд на меня.

— Что?

— Дашу. Ты потерял её не из-за Паши. Ты потерял её, когда решил, что имеешь право использовать её боль.

На секунду в его глазах мелькнуло что-то живое. Потом исчезло.

— Тогда смотрите, — сказал он тихо.

— Нет! — крикнул Паша, поняв раньше меня.

Саша разжал пальцы.

Паша попытался удержать его сильнее, но рука Саши выскользнула. На секунду их пальцы ещё сцеплялись, потом сорвались.

Крот упал вниз.

Звук удара был коротким.

Глухим.

И очень настоящим.

Я застыла. Паша остался на колене, вытянув руку в пустоту. Несколько секунд никто не двигался. Потом снаружи раздались голоса. Мужские. Резкие. Команды. Топот. Где-то хлопнула дверь. Люди Константинова. Или полиция. Или все сразу.

Я не могла отвести взгляд от Паши. Он медленно опустил руку, потом повернулся ко мне.

В его глазах не было победы.

Только ужас.

— Я пытался, — сказал он тихо.

Я пошла к нему, не чувствуя ног.

— Я видела.

— Маша…

— Я видела, Паша.

Он смотрел на меня так, будто именно эти слова сейчас решали, сможет ли он остаться на поверхности.

Я опустилась рядом с ним на колени и обняла.

Сначала он не двигался.

Потом резко прижал меня к себе так крепко, будто я тоже могла сорваться в темноту, если он ослабит руки.

— Не уходи больше одна, — сказал он мне в волосы.

Голос у него был хриплый. Сорванный.

Я закрыла глаза.

— Не уйду.

И впервые это было не обещание, сказанное из страха.

Это было решение.

Снизу кто-то крикнул:

— Живой! Нужна скорая!

Я вздрогнула.

Паша не отпустил меня, но поднял голову. Крот был жив. И почему-то именно это стало финальной точкой. Не смерть. Не кровь. Не выстрел.

А то, что он упал сам, выжил сам и теперь должен был жить с тем, что его никто не добил. Никто не сделал из него красивую трагедию. Никто не подарил ему право стать последней жертвой собственной игры.

Он просто проиграл.

А мы остались.

В старом кинотеатре, среди пыли, боли и прошлого, которое больше не держало нас за горло так крепко.

Паша прижал меня к себе ещё сильнее.

— Ты ранена? — спросил он.

— Губа, колено, гордость.

Он выдохнул. Почти усмехнулся. Почти сломался.

— Гордость лечится?

— У меня — плохо.

— Заметил.

Я уткнулась лбом ему в плечо. Вдалеке снова послышались сирены. И впервые за весь день я позволила себе просто дышать.

Глава 21

Сирены становились всё ближе.

Сначала они были где-то далеко, за стенами старого кинотеатра, смешивались с шумом города и казались почти нереальными. Потом звук стал резче, плотнее, будто подбирался к зданию не по дороге, а прямо по нервам.

Я всё ещё сидела на полу рядом с Пашей.

Он держал меня так крепко, что мне было трудно дышать, но я не просила отпустить. Не хотела. Не могла. После всего, что случилось, его руки были единственным доказательством, что я не осталась в том зале, не сорвалась в ту же шахту, не растворилась где-то между выстрелом, признанием Крота и глухим ударом тела о бетон.

Снизу кто-то снова крикнул:

— Аккуратно! Не трогайте его шею! Носилки сюда!

Крот был жив. Эта мысль никак не укладывалась в голове. Он должен был умереть — не потому, что я этого хотела, а потому что всё вокруг будто было построено именно под такую точку. Старый кинотеатр. Гром. Прошлое Паши. Признание. Падение.

Но он выжил.

И от этого финал стал не красивым, а правильным.

Живой человек не может спрятаться за трагедией. Живой человек обязан отвечать.

Я медленно подняла голову с плеча Паши.

— Он правда жив?

Паша не сразу ответил. Его взгляд был направлен вниз, туда, где в темноте под мостиком двигались люди. В свете фонарей мелькали куртки, перчатки, носилки, лица. Чужие голоса отдавались эхом, превращаясь в неразборчивый гул.

— Да, — сказал он наконец. — Жив.

Голос у него был глухой. Я посмотрела на его руку. На ту самую, которой он держал Крота. На пальцах были царапины, костяшки сбиты, под ногтями — ржавчина и кровь. Его или Сашина, я не знала.

— Паша…

Он не посмотрел на меня.

— Я держал.

— Я видела.

— Недостаточно.

Я резко выпрямилась.

— Нет.

Он медленно повернул голову.

— Что — нет?

— Не начинай.

В его глазах мелькнуло что-то опасное. Не злость на меня. Хуже. Та самая привычная внутренняя жестокость к себе, которую он носил так давно, что уже считал частью характера.

— Маша, — сказал он тихо.

— Нет, — повторила я. — Я не буду сидеть рядом и смотреть, как ты снова делаешь из себя виноватого. Он сам разжал пальцы. Ты пытался вытащить его. Я была рядом. Я видела.

Он молчал.

— Паша, посмотри на меня.

Он посмотрел.

И в этот момент я поняла, что не знаю, как удерживать человека от падения, когда он уже давно привык жить на краю.

— Ты пытался, — сказала я медленно, чтобы каждое слово дошло. — Не потому что он этого заслуживал. Не потому что был обязан. А потому что ты такой. Даже после всего, что он сделал. Даже после Даши. Даже после Филиппа. Даже после меня.

На имени Филиппа у меня дрогнул голос. Я замолчала, потому что горло сжалось слишком сильно.

Паша осторожно коснулся моего лица, большого пальца возле разбитой губы. Движение было таким бережным, что от него стало больнее.

— Он ударил тебя.

— Это сейчас не главное.

— Для меня главное.

— Для тебя сейчас главное не провалиться туда же, куда он хотел тебя столкнуть.

Паша задержал взгляд на моих глазах.

— Ты слышала всё?

Я поняла, о чём он.

О Даше.

О признании Крота.

О том, что тот сам завербовал её. Сам втянул. Сам дал ей чужую идею свободы, превратив её в ловушку. А потом годами ненавидел Громова за выстрел, который должен был остановить катастрофу.

— Да, — сказала я. — Я слышала.

Паша отвёл взгляд.

— И ты поверила?

— Кому?

— Ему.

Я сжала губы, но от боли тут же поморщилась.

— Я поверила не ему, — сказала я. — Я поверила тому, как он говорил. Он не оправдывался. Он срывался. Это разные вещи.

Паша ничего не ответил.

— И ещё я поверила тому, что ты не знал.

Он резко посмотрел на меня.

— Маша…

— Ты не знал, Паша. Он сам это сказал. Даша скрывала. Крот скрывал. Все что-то скрывали. А ты потом остался с последним выстрелом на руках и решил, что если именно твой палец нажал на спуск, значит, вся вина тоже твоя.

Его лицо стало жёстким.

— Я нажал.

— Да.

Я не стала спорить с фактом. Нельзя лечить человека ложью, даже если очень хочется.

— Но ты не начал эту цепочку.

Он молчал.

— И сегодня ты её не продолжил.

Снизу раздался шум. Кто-то громко сказал:

— Давление падает. Быстрее!

Паша дёрнулся, будто хотел встать. Я удержала его за руку.

— Не надо.

— Я должен…

— Что? — спросила я. — Спуститься и убедиться, что он жив? Ты уже сделал больше, чем был обязан.

— Нет. Ты хочешь наказать себя ещё одним зрелищем.

Он замер. Попала. Жестоко, может быть. Но правильно.

Паша посмотрел на меня долго, почти изучающе, будто впервые видел не женщину, которую надо укрыть от опасности, а человека, способного встать между ним и его собственной тьмой.

— Ты стала смелой, — сказал он тихо.

Я усмехнулась, но губа тут же заболела.

— Не путай. Я всё ещё боюсь.

— Не похоже.

— Потому что у меня лицо опухло и эмоции плохо двигаются.

Он вдруг коротко выдохнул. Не смех, но что-то рядом. И от этого крошечного звука мне стало легче.

На лестнице послышались шаги.

— Громов!

Паша мгновенно изменился. Плечи напряглись, взгляд стал холоднее, тело будто вернулось в режим, в котором слабость запрещена.

В проходе появился Константинов. Не один. За ним шли двое мужчин в тёмной одежде и человек в форме. Свет фонаря ударил мне в глаза, я машинально отвернулась.

— Живы? — спросил Константинов.

Паша поднялся первым и помог мне встать. Ноги держали плохо. Колено ныло, голова гудела, а после адреналина тело начинало требовать плату за смелость, которой у него в запасе не было.

— Она ранена, — сказал Паша.

— Несильно, — сразу сказала я.

Оба мужчины посмотрели на меня.

Одинаково недовольно.

— Ненавижу это мужское единение, — пробормотала я.

Константинов поднял бровь.

— Губа разбита, колено ушиблено, возможное сотрясение, — спокойно перечислил Паша. — Её надо в больницу.

— Не надо говорить обо мне так, будто я чемодан.

— Чемоданы обычно меньше спорят, — сказал Паша.

Константинов едва заметно усмехнулся.

— Внизу скорая. Обоих посмотрят.

— Я в порядке, — сказал Паша.

— Это не просьба, — ответил Константинов.

Я не удержалась:

— О, как интересно. Значит, на тебя тоже можно командным тоном?

Паша посмотрел на меня с таким выражением, будто собирался сказать что-то резкое, но передумал. Видимо, решил, что спорить с женщиной после пистолета у виска — плохая стратегия.

Константинов перевёл взгляд на меня.

— Вы можете идти?

— Могу.

Я сделала шаг и тут же поняла, что переоценила себя. Колено резко прострелило болью, перед глазами поплыли тёмные точки.

Паша подхватил меня за талию раньше, чем я успела окончательно потерять равновесие.

— Конечно можешь, — сухо сказал он.

— Не начинай.

— Я ещё даже не начал.

— Вот и не надо.

Он ничего не ответил. Просто взял меня на руки.

— Паша!

— Хм. – усмехнулся он глядя прямо мне в глаза.

Что?

Ты меня повысила до Паши, опять?

Молчи. – тихо улыбнулась я. - Я могу идти.

— Маша.

— Что?

— Молчи.

Я хотела возмутиться, но сил не было. Да и, если честно, в его руках было спокойнее. Хотя признавать это вслух я не собиралась даже под угрозой повторного похищения.

Мы спускались медленно.

Кинотеатр теперь был полон людей. Свет фонарей резал темноту, выхватывая куски стен, старые афиши, разбитые кресла, пыль в воздухе. Кто-то фотографировал место падения. Кто-то говорил по рации. Кто-то ставил красно-белую ленту, будто это могло придать хаосу официальный вид.

Когда мы проходили мимо сцены, я невольно посмотрела вниз.

Крота уже не было видно. Только люди возле носилок двигались к выходу.

Я поймала себя на том, что не чувствую ни радости, ни жалости.

Ничего.

Пустое место внутри, где раньше, наверное, должна была быть ненависть.

Может, это и была свобода. Не простить. Не забыть. Просто перестать отдавать человеку место внутри себя.

У главного выхода нас встретил холодный воздух.

Я вдохнула слишком глубоко и закашлялась. Влажность, дождь, запах мокрого асфальта, бензина, мигалок, чужих курток и дешёвого кофе из какого-то стаканчика — всё смешалось в один резкий, живой запах.

Снаружи было слишком светло.

Синие и красные вспышки мигалок отражались в лужах. Возле ворот стояли машины полиции, скорая, несколько чёрных внедорожников Константинова. За оцеплением собирались люди. Кто-то снимал на телефон. Кто-то пытался понять, что произошло. Кто-то просто смотрел, потому что чужая беда всегда собирает зрителей.

Паша поставил меня на землю только возле машины скорой помощи.

Фельдшер сразу подошла ко мне.

— Садитесь.

— Я врач, — сказала я автоматически.

Женщина посмотрела на меня без малейшего впечатления.

— Поздравляю. Садитесь.

Паша отвернулся, но я заметила, как у него дрогнул уголок губ.

— Предатель, — сказала я.

— Не спорю с профессионалами.

— Я тоже профессионал.

— Сейчас ты пациент.

Это было низко.

Я села. Фельдшер осмотрела губу, посветила в глаза, потрогала колено. Я отвечала на вопросы машинально: имя, возраст, дата, где нахожусь. На вопрос, теряла ли сознание, я ответила «нет» слишком быстро, и фельдшер подозрительно прищурилась.

Паша стоял рядом, скрестив руки на груди.

— Ты хуже любого заведующего, — сказала я ему.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

— Я понял.

Фельдшер переключилась на него.

— Теперь вы.

— Я в порядке.

Я повернула голову.

— Садись.

Паша посмотрел на меня.

— Что?

— Садись.

— Маша.

— Павел.

Он замолчал.

Фельдшер деликатно отвернулась, но я была уверена, что она улыбается.

Паша сел рядом со мной на край машины скорой. Его осматривали молча, а он терпел так, будто это было боевое ранение, а не обработка сбитых костяшек. Когда фельдшер коснулась его запястья, он едва заметно напрягся.

— Болит? — спросила она.

— Нет.

— Врёт, — сказала я.

Паша медленно повернул ко мне голову.

— Ты решила сегодня умереть окончательно?

— Нет. Сегодня я решила жить и портить тебе нервы.

Он посмотрел на меня несколько секунд. Потом тихо сказал:

— Это подходит.

И почему-то от этих двух слов у меня защипало глаза.

Я отвернулась.

Не вовремя.

Совсем не вовремя.

Но тело, видимо, решило, что сейчас можно. Опасность прошла, ствол у виска исчез, Крот лежит на носилках, Паша рядом. Значит, можно развалиться.

Я закрыла лицо руками.

— Маша? — голос Паши изменился мгновенно.

— Всё нормально.

— Нет.

— Паша, не надо.

Он сел ближе, осторожно убрал мои руки от лица.

— Смотри на меня.

— Я устала.

— Я знаю.

— Нет, — я покачала головой. — Ты не знаешь. Я так устала бояться. Так устала решать, кого надо спасать. Так устала быть виноватой за всё, что делают другие люди.

Голос сорвался.

Я уже не могла остановиться.

— Он написал про Нику, и я

Паша молчал. И это было правильно.

— Я даже не подумала, что он мог украсть телефон. Не подумала, что Ника сама бы никогда так не написала. Не подумала позвонить. Я просто… побежала. Как он и сказал. На поводке чужой беды.

Паша взял меня за руку.

— Он бил по твоему сильному месту, а не по слабому.

Я подняла на него глаза.

— Что?

— Ты приехала не потому, что глупая. И не потому, что слабая. Ты приехала потому, что не умеешь оставлять своих.

— Звучит благороднее, чем есть на самом деле.

— Нет, — сказал он. — Просто честнее.

— Я украла твою машину.

— Угу.

— И уехала в ловушку.

— Да.

Я сглотнула.

— Ты злишься?

Он ответил не сразу.

И я оценила эту паузу. Если бы он сказал «нет» мгновенно, я бы не поверила.

— Да, — сказал он наконец. — Злюсь.

В груди стало больно, но я кивнула.

— Правильно.

— Не потому что ты испугалась за Нику. А потому что ты решила, что моя боль от твоего исчезновения менее важна, чем твоя возможность всё контролировать самой.

Эти слова ударили точно.

Я хотела возразить.

Не смогла.

Потому что он был прав.

Я опустила взгляд на наши руки.

— Я не хотела сделать тебе больно.

— Знаю.

— Но сделала.

— Да. Но от этого я не стану тебя меньше любить.

Я замерла. Не потому что не поняла. Наоборот, я поняла слишком хорошо.

Слова Паши не были похожи на признание из книг, где всё происходит на закате, под музыку и с правильным светом. Он сказал это устало, хрипло, почти буднично, будто любовь была не событием, а фактом. Как дыхание. Как пульс. Как то, что давно уже есть, просто до этого никто не называл по имени.

И именно поэтому внутри меня что-то обрушилось.

Будто стена, которую я годами держала руками, вдруг поняла, что больше не нужна, и сама осыпалась к ногам.

Я смотрела на наши переплетённые пальцы и не могла поднять глаза. Если бы подняла, наверное, расплакалась бы сразу. Или сказала бы что-нибудь глупое. Или, что ещё хуже, промолчала бы так долго, что он решил бы забрать свои слова обратно.

А я не хотела, чтобы он их забирал.

Никогда.

— Что ты сказал? — спросила я тихо.

Голос прозвучал странно. Слишком слабый. Не мой.

Паша не отступил. Не сделал вид, что оговорился. Не спрятался за шуткой, как иногда делала я, когда становилось слишком больно или слишком честно.

Он только посмотрел на меня. Слишком открыто для человека, который привык держать лицо даже тогда, когда внутри всё рвётся.

— Я люблю тебя, Маша.

Вот теперь мир точно остановился.

Сирены, голоса, боль в губе, колено, холодный воздух, запах мокрого асфальта — всё отступило куда-то далеко. Остался только он. Его глаза. Его рука на моей ладони. И эти три слова, которые почему-то не сделали мне легче.

Они сделали меня живой. А это оказалось страшнее.

Потому что когда тебя любят, по-настоящему, не за удобство, не за покорность, не за то, что ты рядом и молчишь, а просто потому что ты есть, — у тебя больше нет оправдания быть пустой.

Я медленно вдохнула.

— Паша…

Он чуть сжал мою руку.

— Не надо отвечать сейчас.

Я резко подняла на него глаза.

— Почему?

— Потому что ты после шока. Потому что день был таким, что нормальный человек вообще не должен принимать никаких решений. Потому что я не сказал это, чтобы получить ответ.

Вот это было так по-громовски, что мне захотелось одновременно заплакать и ударить его здоровой ногой.

— Ты сейчас серьёзно?

— Да.

— Ты признался мне в любви и сразу же решил запретить мне реагировать?

Он моргнул.

— Я не запрещаю.

— Именно запрещаешь. Просто у тебя это называется «я забочусь».

Паша смотрел на меня несколько секунд.

Потом его губы дрогнули.

— Возможно.

— Невыносимый.

— Взаимно.

Я выдохнула, и этот выдох почти стал смехом. Почти. Но где-то внутри всё ещё дрожало. Потому что сказать в ответ оказалось гораздо сложнее, чем услышать.

Я ведь знала.

Наверное, давно знала.

Знала в тот момент, когда он на мосту протянул мне руку и гром решил мою судьбу за меня. Знала, когда увидела его на площади в чёрной форме и почему-то почувствовала безопасность среди хаоса. Знала, когда он нашёл меня у Нюты и сказал, чтобы я больше не играла с судьбой. Знала, когда он молча варил кофе, когда злился, когда держал, когда отпускал, когда пытался не давить, хотя всё в нём было создано для того, чтобы защищать любой ценой.

Я знала.

Просто признать это значило перестать оставлять себе путь назад.

А я всю жизнь оставляла.

После родителей.

После Зуя.

После Саши.

После всего.

Всегда держала где-то внутри маленькую дверь, через которую можно сбежать, если станет слишком больно.

С Пашей эта дверь больше не открывалась.

И, наверное, именно это было любовью.

— Я не умею красиво, — сказала я.

Паша внимательно смотрел на меня.

— Я заметил.

— Очень смешно.

— Я серьёзно.

Я сглотнула.

— Я правда не умею. У меня сейчас в голове каша. Я в чужом свитшоте, с разбитой губой, у меня болит колено, Ника потом меня добьёт, ты злишься, я злюсь, Крот жив, и вообще это худшее место для таких разговоров.

— Согласен.

— Не перебивай.

— Молчу.

Я посмотрела на него и вдруг поняла, что если сейчас опять спрячусь за раздражение, потом себе этого не прощу.

— Я люблю тебя, — сказала я.

Тихо. Почти сердито. Как будто он сам виноват, что я дошла до такого состояния.

Паша замер.

И это было, наверное, самое честное выражение его лица за всё время, что я его знала. Без контроля. Без собранности. Без привычной готовности принять удар.

Он просто смотрел на меня так, будто я сказала не фразу, а вернула ему что-то, что он давно считал потерянным.

— Повтори, — сказал он хрипло.

Я сразу

— Нет.

Он моргнул.

— Что?

— Я сказала один раз. Для первого признания достаточно.

— Маша.

— Не дави на пострадавшую.

Он вдруг тихо рассмеялся и от этого смеха у меня окончательно защипало глаза.

Паша наклонился ко мне и осторожно коснулся губами моего лба, так бережно, будто я была вся из трещин, и он боялся сделать больнее.

— Я услышал, — сказал он.

Я закрыла глаза.

— Хорошо.

— Но потом всё равно повторишь.

— Громов.

— Что?

— Не порть момент.

Он снова почти улыбнулся.

— Принято.

Я уткнулась лбом в его плечо, а он обнял меня одной рукой, осторожно, не задевая ушибленное колено. Вокруг всё ещё были люди, мигалки, чужие голоса, холод, дождь и последствия. Но впервые за этот бесконечный день мне показалось, что внутри есть не только страх.

Там было что-то ещё.

Хрупкое.

Тёплое.

Живое.

И я впервые не захотела от этого убежать.

Глава 22

— Лебедева!

Я вздрогнула.

Ника летела к нам через оцепление так, будто собиралась не обнимать, а добивать. На ней была расстёгнутая куртка, волосы растрёпаны, лицо белое, глаза злые до блеска. За ней бежал мужчина в форме и пытался что-то объяснить, но Ника не слушала.

Паша поднялся.

— Пустите её, — сказал он.

Мужчина остановился. Ника подлетела ко мне, увидела губу, колено, кровь на свитшоте и на секунду застыла. А потом ударила меня по плечу. Несильно, но обидно.

— Ты больная?!

— Ника…

— Нет, ты больная, Лебедева! Клинически! Справку сама себе выпишешь!

Я моргнула.

— Я тоже рада тебя видеть.

Она схватила меня за лицо двумя руками, осторожно, несмотря на злость, повернула к свету.

— Губа разбита. Колено?

— Ушиб.

— Голова?

— На месте.

— Содержимое спорное, но ладно.

Я всхлипнула и рассмеялась одновременно. Ника обняла меня так крепко, что я снова едва не заплакала.

— Дура, — прошептала она мне в волосы. — Господи, какая же ты дура.

— Знаю.

— Нет, не знаешь. Знала бы — не поехала бы одна.

— Уже обсудили.

— С ним? — она кивнула на Пашу.

— Да.

Ника отстранилась и посмотрела на Громова.

— А ты?

Паша поднял бровь.

— Что я?

— Почему не привязал её к батарее?

Я медленно повернулась к ней.

— У вас что, общая методичка?

— Значит, мысль здравая, — сухо сказал Паша.

— Я вообще-то рядом.

— Именно поэтому мы и обсуждаем профилактику побегов.

Ника вытерла щёку рукавом. Только тогда я поняла, что она плачет.

— Он правда меня не трогал, — сказала она уже тише. — Только телефон украл. Возле аптеки. Я такая идиотка.

— Не говори так.

— Почему? Ты можешь, а я нет?

Я поморщилась.

— Справедливо.

— Он знал пароль, Маш, — Ника сжала губы. — День рождения Никиты. Я сама виновата. Это же настолько очевидно.

— Ты не виновата.

— А ты?

Я замолчала. Ника ткнула пальцем мне в плечо.

— Вот. Поэтому и я не виновата.

Паша едва заметно кивнул.

— Хорошая логика.

— Я вообще умная, — отрезала Ника. — В отличие от некоторых.

— Я всё ещё здесь, — напомнила я.

— К сожалению, не в палате под капельницей и присмотром санитаров.

Я вдруг крепко обняла её снова.

— Я думала, он угрожает тебе.

Ника замерла, потом её руки легли мне на спину.

— Я знаю.

— Я не могла не приехать.

— Знаю.

— Но должна была проверить.

— Да.

— И должна была сказать Паше.

— Да.

Она говорила без жалости и именно это было нужно, это почему-то лечило лучше утешений.

К нам подошёл Константинов. В руках у него был прозрачный пакет. Внутри лежал телефон Ники.

— Ваш?

Ника резко повернулась.

— Мой.

— Разблокирован, — сказал он. — звонки сохранены. Отпечатки, скорее всего, будут. Хотя он не идиот, мог работать в перчатках.

Ника посмотрела на пакет так, будто внутри лежала змея.

— Можно мне его потом сжечь?

— После экспертизы — хоть похороните, — ответил Константинов.

Она забрала пакет не руками, а взглядом.

— Он жив? — спросила я.

Константинов посмотрел на меня.

— Да.

— Насколько?

— Достаточно, чтобы пожалеть.

Паша резко поднял на него глаза.

— Не надо.

Константинов пожал плечом.

— Я констатирую.

— Нет, — сказал Паша. — Ты наслаждаешься.

Между ними повисла короткая, неприятная тишина.

Константинов усмехнулся.

— Возможно. Но сегодня я на твоей стороне, Громов.

— Сегодня удобное слово.

— Не придирайся к формулировкам. Он жив. Его повезли в больницу под охраной. Предварительно — тяжёлая травма позвоночника, переломы, внутреннее кровотечение. Если выживет окончательно, сидеть сможет не скоро. Ходить — под большим вопросом.

Я закрыла глаза. Ника тихо сказала:

— Хорошо.

Мы посмотрели на неё.

Она не отвела взгляда.

— Да, хорошо. Я плохой человек, можете осуждать. Но после Филиппа, после Маши, после моего телефона, после того, как он приплёл меня сюда и не дай Бог моего сына… хорошо.

Я взяла её за руку.

— Ты не плохой человек.

— Сейчас — плохой.

— Сейчас ты живая.

Она выдохнула.

— И очень злая.

— Это тоже признак жизни.

Константинов посмотрел на Пашу.

— Тебе придётся дать показания.

— Дам.

— Ей тоже.

— После больницы, — сказал Паша.

— Разумеется. Я не зверь.

Ника фыркнула. Константинов посмотрел на неё.

— Что?

— Ничего.

— Сомневаюсь.

— У вас лицо человека, который говорит «я не зверь» только потому, что рядом свидетели.

Паша вдруг коротко усмехнулся. Константинов перевёл взгляд на него.

— Весёлая компания у тебя, Громов.

— Сам удивляюсь.

— Это было не одобрение.

— Я понял.

Ника села рядом со мной на край скорой.

— Я поеду с ней.

— Я поеду с ней, — одновременно сказал Паша.

Они посмотрели друг на друга. Я почувствовала, как начинается новая война, и устало подняла руку.

— Я еду в больницу не на кастинг сопровождающих.

— Она поедет со мной, — сказал Паша.

— А я что, чужая? — возмутилась Ника.

— Нет, — ответил он. — Ты поедешь следом. И позвонишь маме, чтобы она забрала Никиту из сада или где он сейчас.

Ника открыла рот, а потом закрыла.

— Ненавижу, когда ты прав, — сказала она.

— Привыкай, — ответил Паша.

— Не наглей.

Я устало опустила голову на стенку машины скорой.

— Вы все ужасные.

— Зато живые, — сказала Ника.

И это почему-то стало главным итогом дня.

В больнице меня знали и это было очень неудобно.

Потому что одно дело — работать здесь в белом халате, уверенно идти по коридору, держать в голове анализы, операции, назначения, графики, чужие жизни. И совсем другое — сидеть на каталке с разбитой губой, грязными коленями и спецназовцем рядом, который выглядит так, будто готов уволить весь медицинский персонал за недостаточно быстрый осмотр.

— Громов, отойди от врача, — сказала я.

— Я не мешаю.

— Ты стоишь у него над душой.

Молодой травматолог, которого я знала по ночным сменам, кашлянул.

— В принципе, немного стоит.

Паша медленно посмотрел на него.

Травматолог тут же добавил:

— Но очень корректно.

Я закрыла лицо рукой.

— Господи.

Ника сидела на стуле в углу и пила кофе из автомата, выглядя как человек, который готов пережить нервный срыв, но только после кофеина.

— Маш, не дергайся, — сказала она. — Дай человеку побыть грозной мебелью.

— Грозная мебель мешает диагностике.

— Зато красиво вписывается в интерьер.

Паша посмотрел на Нику.

— Ты всегда такая?

— Нет. Сегодня я сдерживаюсь.

Травматолог явно хотел исчезнуть, но профессиональный долг не позволял. Он осмотрел колено, обработал губу, проверил реакцию зрачков, отправил меня на снимок и почти силой усадил обратно.

— Сотрясения выраженного нет, но наблюдение нужно. Колено без перелома, ушиб. Губу зашивать не надо.

— Видишь, — сказала я Паше. — Жить буду.

— Под наблюдением, — добавил врач.

Предатель. Паша кивнул.

— Останется?

— На ночь желательно.

— Нет, — сказала я.

Все посмотрели на меня. Я посмотрела на врача.

— Я не останусь.

— Маша, — начал Паша.

— Нет.

— Это не обсуждается.

— Именно. Я сказала нет.

Ника медленно поставила стаканчик с кофе.

— Лебедева.

— Что?

— Ложись на ночь.

— Ника, только не ты.

— Я именно я. Потому что я сегодня чуть не поседела из-за твоего героического кретинизма. Так что сейчас ты ляжешь, поспишь под наблюдением, а завтра начнёшь снова строить из себя бессмертную.

— Я ненавижу больницы как пациент.

— Все врачи ненавидят больницы как пациенты, — сказал травматолог. — Это не диагноз, это профессиональная деформация.

Я посмотрела на него.

— Вы слишком смелый для человека, который ещё хочет спокойно работать в нашем отделении.

Он улыбнулся.

— Я под защитой спецназа.

Паша даже не моргнул. Ника засмеялась. Я сдалась.

Палату мне выделили отдельную. Я подозревала, что не без участия Паши или Константинова, но выяснять не стала. Комната была маленькая, светлая, с узкой кроватью, шкафом, тумбочкой и окном во двор. За стеклом уже темнело. Дождь стучал по подоконнику ровно, спокойно, будто весь мир наконец-то перестал орать.

Ника уехала ближе к вечеру, когда брат привёз ей зарядку, сменную одежду и сообщил, что Никита у бабушки, в полной безопасности и требует узнать, почему мама «говорит как дракон». Ника поплакала две минуты в коридоре, потом вернулась ко мне с обычным лицом и сказала:

— Я завтра приеду и принесу нормальную еду. Больничное не ешь. Оно убивает быстрее Крота.

— Спасибо за заботу.

— Я не забочусь. Я контролирую ущерб.

Она обняла меня перед уходом.

Тихо, без шуток.

— Не делай так больше.

— Не буду.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Ника посмотрела на Пашу, который стоял у окна.

— А ты следи.

— Буду.

— Не командуй сильно. Она от этого тупеет и делает наоборот.

— Уже заметил.

— Эй, — возмутилась я.

Они проигнорировали. Когда Ника ушла, палата стала слишком тихой.

Паша остался.

Он снял куртку, повесил её на спинку стула, закатал рукава чёрной футболки и сел рядом. Его руки были обработаны, на костяшках — пластырь. Выглядел он уставшим так, будто за один день прожил ещё шесть лет.

Я лежала на боку и смотрела на него.

— Ты можешь поехать домой.

— Нет.

— Я в больнице. Здесь безопасно.

— Я знаю.

— Тогда почему?

Он поднял глаза.

— Потому что я хочу быть здесь.

Простой ответ, без объяснений, без лишнего контроля.

Я отвернулась к окну. Дождь шёл сильнее и стук дождя доносился до каждого уголка палаты.

— Ты слышал всё? — спросила я.

Паша понял сразу.

— Почти.

— Про Дашу?

— Да.

Я закрыла глаза.

— Мне жаль.

Он молчал.

— Не знаю, можно ли вообще так говорить. Наверное, нельзя. Это звучит слишком мало для того, что ты узнал.

— Я знал часть, — сказал он.

Я повернулась к нему.

— Какую?

— Что Даша была не просто жертвой. Что она что-то скрывала. Что в тот день всё было сложнее, чем мне говорили. Но я не знал про Крота.

— И про то, что он её завербовал?

Паша сжал пальцы.

— Нет.

— Паша…

— Не надо.

— Что не надо?

— Смотреть так, будто я сейчас рассыплюсь.

Я замолчала. Он устало провёл ладонью по лицу.

— Прости.

— Не извиняйся.

— Я не рассыплюсь, Маша.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь. Ты думаешь, я сейчас уйду в старую вину, и тебе придётся вытаскивать меня за шкирку.

— А разве нет?

Он посмотрел на меня.

Потом неожиданно усмехнулся.

— Возможно.

Я слабо улыбнулась.

Он встал, подошёл к окну и остановился спиной ко мне.

— Когда я увидел её тогда… — начал он и замолчал.

Я не перебивала.

— Она была уже не Даша. Понимаешь? Лицо её. Голос её. Но глаза… другие. Не пустые. Хуже. Убеждённые. Она верила, что делает что-то важное. Что докажет. Что её наконец-то увидят.

Я слушала, почти не дыша.

— Я пытался говорить. Тянул время. Считал секунды. Дистанцию. Возможности. Ждал группу. Ждал приказ. Ждал, что она дрогнет.

Он повернул голову к окну.

— А потом понял, что она не дрогнет.

Я закрыла глаза.

— И если бы ты не выстрелил?

— Погибли бы люди.

Он сказал это ровно, как факт.

— Но это не отменяет того, что я выстрелил в сестру.

Он медленно повернулся ко мне.

Я продолжила:

— И, наверное, никогда не отменит. Но сегодня выяснилось другое. Ты не был единственным человеком в той комнате. И точно не был первым, кто привёл её туда.

Паша долго смотрел на меня.

— Ты сейчас говоришь как врач.

— Нет. Как человек, который устал смотреть, как ты несёшь чужую часть вины.

Он подошёл обратно и сел рядом.

— А ты?

— Что я?

— Свою чужую часть вины уже положила?

Я отвернулась.

— Я работаю над этим.

— Плохо.

Я резко посмотрела на него.

Он поднял бровь.

— Что? Ты мне можно, а мне тебе нельзя?

— Ненавижу зеркальные аргументы.

— Потому что они работают.

Я вздохнула.

— Я правда думала, что если приеду одна, то защищу всех.

— Я знаю.

— И это было не только про Нику. Там было ещё что-то. Наверное… привычка.

— Жертвовать собой?

Я помолчала.

— Быть той, из-за кого меньше пострадают.

Паша смотрел на меня внимательно.

— Это одно и то же.

— Нет.

— Маша.

— Ладно. Почти.

Он взял мою руку и переплёл наши пальцы.

— Ты не обязана быть платой за чужую безопасность.

Я сглотнула.

— А ты не обязан быть приговором самому себе.

Он чуть улыбнулся.

— Договоримся?

— О чём?

— Ты перестаёшь платить собой. Я перестаю судить себя вместо всех.

— Звучит слишком просто.

— Так и должно быть. Сложно будет выполнять.

Я посмотрела на наши руки.

— Договоримся.

Он наклонился и поцеловал мои пальцы.

— Хорошо.

Несколько минут мы молчали.

Я чувствовала, как усталость накрывает волнами. Глаза закрывались, но сон не шёл. Стоило провалиться в темноту, как перед глазами вспыхивал пистолет у виска. Телефон Ники. Улыбка Саши. Его голос: «Не Машу же».

Я резко открыла глаза. Паша сразу наклонился ко мне.

— Что?

— Ничего.

— Маша.

— Я вспомнила.

Он понял.

— Его слова?

Я кивнула.

— Странно, да? Я ведь не любила его. Уже точно нет. Но когда он сказал, что не любил меня, всё равно стало… мерзко.

Паша сжал мою руку.

— Это нормально.

— Почему?

— Потому что тебя использовали. Даже если ты не любила, больно не от потери любви. Больно от того, что твою жизнь сделали инструментом.

Я закрыла глаза.

— Он убил Филиппа не из-за меня.

— Из-за меня.

Я сразу открыла глаза.

— Нет.

Паша смотрел спокойно, но я уже знала это спокойствие.

— Нет, — повторила я жёстче. — Не начинай. Он убил Филиппа потому, что сам выбрал убить. Не из-за тебя. Не из-за меня. Не из-за Даши. Не из-за любви. Он выбирал каждый раз.

Паша молчал.

— Скажи, что понял.

— Понял.

— Ты сейчас сказал как человек, который не понял, но решил не спорить.

— Очень точная диагностика.

— Громов.

Он выдохнул.

— Хорошо. Я услышал.

— Уже лучше.

Он смотрел на меня несколько секунд, потом вдруг тихо сказал:

— Я испугался.

Я замерла. Паша никогда не говорил это вслух. Почти никогда.

— Когда увидел, что машины нет, — продолжил он. — Сначала разозлился. Потом понял, что злость проще. А под ней…

Он не договорил.

— Что?

— Я снова был на мосту.

У меня перехватило дыхание.

— Только теперь не ты за перилами. А я на этой стороне и не знаю, успею ли.

Я не смогла сразу ответить.

Он смотрел на меня открыто. Без брони. Без привычного контроля.

— Паша…

— Я знаю, почему ты уехала. Но если ты ещё раз решишь, что исчезнуть — это способ меня защитить, я не выдержу.

— Кого-то мне это напоминает. – улыбнулась я. Но все равно ответила. Я не исчезну, — сказала я.

— Ты не можешь обещать, что не испугаешься.

— Не могу.

— Тогда обещай другое.

— Что?

— Что даже испугавшись, останешься в разговоре.

Я почувствовала, как внутри что-то сжалось. Это было сложнее.

— Обещаю, — сказала я. – и ты обещай.

Он кивнул.

— Спи.

— Не командуй.

— Прошу.

— Вот так лучше.

Я закрыла глаза.

Паша не отпускал мою руку.

И, наверное, именно поэтому я всё-таки уснула.

Глава 23

Проснулась я от голоса. Не Пашиного. Женского. Злого.

— Я сказала, мне надо к ней.

— Посещения с восьми утра, — устало ответила медсестра.

— Мне всё равно, у меня стресс.

— У всех стресс.

— У меня больше.

Я открыла глаза.

Свет в палате был приглушён. За окном уже светлело, серое утро медленно просачивалось через стекло. Паша сидел в кресле рядом с кроватью, голова откинута назад, глаза закрыты. Одну мою руку он всё ещё держал в своей.

На нём лежала больничная простыня. Кто-то, видимо, пытался сделать его пребывание здесь менее абсурдным.

В коридоре голос Ники стал ближе:

— Я врач. Почти местная. У меня тут связи.

— Какие связи? — спросила медсестра.

— Вон та ненормальная в палате.

Я тихо засмеялась.

Паша открыл глаза мгновенно.

— Что?

— Ника.

Он прислушался.

— Господи.

— Впусти её, пока она не взяла отделение штурмом.

Паша встал, аккуратно положил мою руку на одеяло и открыл дверь.

Ника ворвалась в палату с пакетом, стаканом кофе и лицом человека, который уже успел поругаться с половиной больницы.

— Ты жива? — спросила она.

— Доброе утро тоже подойдёт.

— Не заслужила.

Она поставила пакет на тумбочку.

— Тут еда. Нормальная. Творог, булочка, банан, кофе без сахара для него, кофе с молоком для тебя, но тебе пока нельзя, поэтому я выпью сама.

— Очень щедро.

— Я после вчерашнего имею право на эгоизм.

Паша взял свой кофе.

— Спасибо.

Ника посмотрела на него.

— Я не тебе принесла. Просто знала, что если ты не выпьешь кофе, будешь ещё мрачнее.

— Всё равно спасибо.

Она махнула рукой. Потом села на край моей кровати и стала серьёзной.

— Он пришёл в себя.

Я поняла сразу.

— Саша?

— Да. Ненадолго. В реанимации. Под охраной. Коллега говорил с человеком из полиции. Там всё плохо, но стабильно плохо.

Паша поставил стакан кофе на подоконник.

— Что именно?

— Позвоночник повреждён. Операция была ночью. Ноги под большим вопросом. Врачи ничего не

Я смотрела на одеяло. Внутри снова возникла пустота.

— Он говорил что-нибудь? — спросила я.

Ника кивнула.

— Пытался. Попросил адвоката. И ещё… — она посмотрела на Пашу. — Сказал, что Громов его столкнул.

В палате стало тихо.

Паша даже не изменился в лице.

Но я почувствовала, как воздух вокруг него стал холоднее.

— Нет, — сказала я.

Ника сразу повернулась ко мне.

— Я знаю.

— Я видела. Он сам отпустил руку.

— Маша, я знаю.

— Я дам показания.

— Дашь, — сказала Ника. — И я дам. И Константинов даст. Там, оказывается, были камеры снаружи и какая-то запись у людей Громова. Не всего, но достаточно, чтобы показать, кто кого пытался вытащить.

Паша медленно выдохнул. Я только сейчас поняла, что он всё-таки ждал возможности, что прошлое повторится даже здесь: он снова окажется человеком, который держал оружие, держал чужую жизнь, а потом должен доказывать, что не хотел смерти.

Я протянула ему руку.

Он подошёл.

— Я видела, — сказала я снова.

— Знаю.

— Нет. Запомни.

Он посмотрел на меня.

— Я видела.

Паша накрыл мою руку своей. Ника отвернулась к окну.

— Так, я сейчас расплачусь, а мне нельзя. У меня тушь не водостойкая, потому что я думала, что еду просто в больницу, а не в финал вашей личной трагедии.

Я хмыкнула.

— Ника.

— Что?

— Спасибо.

Она повернулась.

— За что?

— Что приехала.

— Я бы ещё вчера приехала, если бы не твой драматичный побег.

— Я знаю.

— И за телефон прости.

— Нет.

— Маш…

— Нет. Не бери мою привычку. Она плохая.

Ника смотрела на меня несколько секунд.

Потом кивнула.

— Ладно.

— Правда ладно?

— Нет. Но я делаю вид, что расту как личность.

Паша взял кофе с подоконника.

— Получается убедительно.

Ника прищурилась.

— Ты мне не нравишься всё меньше.

— Это прогресс?

— Не обольщайся.

Мы почти улыбнулись все трое. И в этом «почти» было больше жизни, чем во всех красивых словах за последние сутки.

Дверь в палату снова открылась.

На этот раз вошёл Константинов. Без стука.

— У вас здесь приёмная комиссия? — спросила Ника.

— Доброе утро, Вероника, — сухо сказал он.

— Я не давала разрешения обращаться ко мне по имени.

— Учту.

Он посмотрел на Пашу.

— Нужно поговорить.

Паша кивнул.

— Здесь.

Константинов перевёл взгляд на меня.

— Разговор касается её тоже.

— Тем более здесь, — сказал Паша.

Константинов не стал спорить. Сел на свободный стул, положил на колено папку.

— Крот жив. Состояние тяжёлое, но говорить он уже пытается. Врет предсказуемо. Сказал, что ты столкнул его. Сказал, что Маша сама приехала, потому что хотела поговорить. Сказал, что пистолет был не его.

Ника фыркнула.

— А телефон мой сам к нему пришёл?

— Примерно так он и будет строить линию.

Я почувствовала усталость.

— Он же признался. Про Дашу. Про меня.

— На словах, — сказал Константинов. — Но часть слышали люди. Часть попала на запись.

Паша поднял взгляд.

— Какую часть?

— Достаточную, чтобы заинтересовались старым делом по Даше. И его связями.

Паша застыл.

— Старое дело закрыто.

— Дела иногда открываются, когда появляется человек, которому выгоднее говорить, чем молчать.

— Крот не будет говорить.

Константинов усмехнулся.

— Крот уже начал. Только пока врёт. Но он в плохом положении. Физически, юридически и психологически. Если он поймёт, что его прежние связи от него откажутся, начнёт торговаться.

— И сдаст тех, кто стоял за Дашей? — спросила я.

Константинов посмотрел на меня.

— Возможно.

— А если нет?

— Тогда сядет за то, что есть сейчас. Убийство животного, угрозы, незаконное оружие, похищение телефона, выманивание, нападение, попытка убийства или причинение тяжкого вреда — юристы уточнят. Плюс старые эпизоды, если всплывут.

Ника тихо сказала:

— Пусть всплывут.

Паша молчал. Я видела, что для него это не облегчение. Пока нет. Слишком много лет он жил с одной версией своей вины, и невозможно за одно утро взять и поверить в другую конструкцию прошлого.

Константинов закрыл папку.

— Но есть проблема.

Паша поднял глаза.

— Какая?

— Ты.

— Я?

— Ты слишком близко к делу. Оружие, личный мотив, старое дело с Дашей, конфликт с Кротом, Маша. Тебя будут дёргать. Много. Некрасиво.

Паша спокойно кивнул.

— Пусть.

— Не строй из себя камень. Тебя будут провоцировать.

— Пусть.

— И её тоже, — Константинов кивнул на меня.

Паша напрягся.

— Нет.

— Да, — холодно сказал Константинов. — Её особенно. Потому что она была с Кротом в отношениях. Потому что она приехала сама. Потому что он будет пытаться сделать из неё нестабильную женщину, которая запуталась между двумя мужчинами.

Меня передёрнуло.

— Какая мерзость.

— Это ещё мягкий вариант, — сказал Константинов.

Паша сделал шаг вперёд.

— Я не позволю.

— Ты не сможешь запретить адвокатам делать свою работу.

— Смогу.

— Нет, Громов. Не сможешь. И если начнёшь давить, сделаешь хуже.

Паша сжал челюсть.

Я взяла его за руку.

— Он прав.

Он посмотрел на меня.

— Маша.

— Нет. Он прав. Это будет. Значит, надо не запрещать, а готовиться.

Константинов посмотрел на меня с новым выражением. Почти уважительным.

— Хорошо.

— Не надо так радоваться, — сказала я. — Я всё равно вас не люблю.

— Переживу.

Ника подняла руку.

— А меня будут трогать?

— Да, — сказал Константинов. — Телефон ваш.

Ника побледнела, но кивнула.

— Понятно.

— Никиту лучше пока не светить. Минимум информации. Охрана у дома будет.

— Охрана? — переспросила она.

Паша сказал:

— Да.

— Я не просила.

— Я тоже не спрашивал.

Ника открыла рот, но я перебила:

— Ника.

Она посмотрела на меня.

— Не спорь хотя бы здесь.

— Ненавижу, когда вы оба правы.

Константинов поднялся.

— Тогда отдыхайте. Допрос официально — после выписки. Неофициально с вами ещё поговорят сегодня. Коротко.

Он направился к двери, но Паша остановил его:

— Константинов.

Тот обернулся.

— Что?

— Спасибо.

В палате стало тихо.

Константинов смотрел на него несколько секунд.

— Не привыкай.

— Не планировал.

— И ещё, Громов.

— Что?

— Если Крот выживет окончательно, он будет пытаться достать тебя словами. Через Дашу. Через Машу. Через всё, что найдёт.

Паша ничего не ответил. Константинов ушёл. Ника проводила его взглядом.

— Неприятный человек.

— Да, — сказал Паша.

— Но полезный.

— Да.

— Бесит.

— Очень.

Я закрыла глаза.

— Мне кажется, я хочу спать ещё сутки.

— Спи, — сказала Ника. — Мы пока поругаемся шёпотом.

— Не надо.

— Ладно, громко не будем.

Паша сел рядом, а Ника устроилась в кресле у окна.

Несколько минут никто ничего не говорил.

И вдруг я поняла: мне спокойно.

Не хорошо. Нет. До «хорошо» было далеко.

Но спокойно.

Паша рядом. Ника рядом. Крот жив, но больше не невидим. Его имя, его поступки, его ложь вытащили на свет. Он больше не мог ползать под землёй и делать вид, что не существует.

А я больше не была одна с чужим телефоном, чужой угрозой и своим вечным чувством вины.

Я повернула голову к Паше.

— Ты поедешь домой?

— Нет.

— Я буду спать.

— Я посижу.

— Ты тоже должен поспать.

— Потом.

Я вздохнула.

— Упрямый.

— Взаимно.

Ника из кресла сказала:

— Господи, вы идеальная пара. Оба невыносимые.

Я улыбнулась.

Паша наклонился ко мне и поправил одеяло.

— Спи, мышка.

— Не называй меня так при свидетелях.

— Поздно, — сказала Ника. — Я всё слышала. Буду использовать.

— Предательница.

— Овечка, — напомнила она и тут же помрачнела. — Хотя нет. Это слово теперь бесит.

Я открыла глаза.

— Он сказал это, чтобы унизить тебя.

— Знаю.

— А на самом деле ты первая поняла, что телефон украли.

Ника посмотрела на меня.

— Не сразу.

— Но поняла.

— И что?

— Значит, не овечка.

Она молчала пару секунд.

Потом тихо сказала:

— Спасибо.

Я кивнула.

Паша взял мою руку. И под звук дождя, под тихое дыхание Ники у окна, под его тёплые пальцы в моей ладони, я впервые за сутки позволила себе закрыть глаза без ощущения, что за этим обязательно последует удар.

Сон пришёл не сразу. Но пришёл. А когда я проваливалась в темноту, мне показалось, что где-то очень далеко снова прокатился гром.

Не страшный. Не предупреждающий. Просто гром. После которого всегда наступает воздух.

Эпилог

Почти восемь месяцев спустя я научилась просыпаться от тишины. Раньше тишина всегда настораживала. Она казалась паузой перед ударом, той самой секундой, когда тело уже знает, что сейчас случится что-то плохое, а разум ещё не успел придумать оправдание. Теперь тишина была другой.

Дом за городом просыпался медленно. Сначала щёлкала система отопления, потом где-то внизу лениво начинал урчать чайник, потом за окном оживали птицы, слишком громкие для приличных существ. Иногда в коридоре скрипела половица — Паша ходил так тихо, что нормальный человек не услышал бы, но я уже знала его шаги.

Я лежала на боку, уткнувшись лицом в подушку, и несколько секунд не открывала глаза. В комнате пахло свежим бельём, кофе и дождём. За окном было серое утро, мягкое, влажное, без резкости. Где-то далеко глухо ворчало небо. Гром. Я не вздрогнула.

Вот это, наверное, и было главным изменением.

Не то, что я переехала к Паше. Не то, что моя зубная щётка давно стояла рядом с его в стакане. Не то, что половина шкафа теперь была занята моими вещами, хотя я всё ещё иногда делала вид, что «это временно». Даже не то, что я научилась оставлять телефон на кухне и не проверять каждые пять минут, не написал ли кто-то страшное.

Главное было в том, что гром перестал означать беду. Он просто был. Как дождь. Как утро. Как Паша внизу, который, судя по звукам, опять пытался приготовить завтрак так, будто кормит не женщину, а роту голодных бойцов.

Я открыла глаза и посмотрела на потолок.

Почти восемь месяцев. Иногда мне казалось, что всё случилось вчера. Старый кинотеатр. Пыль. Пистолет у виска. Рука Паши, вытянутая в пустоту. Глухой удар тела о бетон. Сирены. Ника, которая била меня по плечу и плакала одновременно. Больничная палата. Его голос: «Я люблю тебя, Маша».

А иногда казалось, что это было в другой жизни.

Наверное, так и было. Та жизнь закончилась не в тот момент, когда Крота вынесли из кинотеатра. Не когда я дала показания. Не когда следователь в третий раз попросил меня повторить, как именно Саша держал оружие и что именно говорил о Даше. Она закончилась позже.

Когда я однажды проснулась в этом доме и поняла, что не хочу уезжать.

Впервые за очень долгое время слово «дом» не вызывало желания спрятаться.

С Крота начался долгий, мерзкий процесс. Сначала он пытался врать.

Говорил, что Паша его столкнул. Что я приехала сама. Что никакого оружия не было. Что телефон Ники оказался у него случайно. Что Даша была не завербована, а «сама всё решила». Что он вообще никого не заставлял, не угрожал, не манипулировал — просто «оказался рядом». Слушать это было почти физически противно. Но ложь хороша только тогда, когда вокруг неё темно. А вокруг Крота наконец включили свет.

Записи. Показания. Старые связи. Люди Константинова, которые вдруг начали говорить быстрее, чем раньше. Кто-то спасал себя. Кто-то пытался свалить всё на мёртвых. Кто-то на Крота. Крот, поняв, что его прежние покровители от него отказываются, начал сдавать всех подряд.

Поздно. Слишком поздно.

Его причастность к истории с Дашей доказали. Не только словами. Документами, переводами, старыми сообщениями, записями встреч, фамилиями, которые раньше почему-то исчезали из материалов дела. Он правда нашёл её слабое место. Правда втянул. Правда познакомил с людьми, которые сделали из её боли инструмент. Правда пытался остановить слишком поздно — не потому что прозрел, а потому что понял: девочка, которую он считал управляемой, больше ему не подчиняется.

Паша после этого молчал два дня. Просто ходил по дому, отвечал коротко, пил чёрный кофе и чинил в гараже мотоцикл, которому вообще ничего не было нужно.

На третий день я пришла к нему в гараж, села на перевёрнутый ящик и сказала:

— Я не уйду, даже если ты будешь молчать ещё неделю. Но бесить начну уже сегодня.

Он тогда посмотрел на меня так устало, что мне стало больно.

Потом положил ключ на верстак и сказал:

— Я не знаю, что теперь чувствовать.

Я ответила:

— Тогда не чувствуй правильно. Чувствуй как есть.

Он подошёл ко мне, опустился рядом

И я впервые увидела, как человек может не плакать, но всё равно ломаться.

Суд был закрытым не полностью, но грязным — полностью.

Адвокат Крота пытался выставить меня нестабильной, Нику — истеричной, Пашу — опасным человеком с личной местью. Ника после первого заседания вышла из зала и сказала:

— Если ещё раз назовут меня эмоциональной матерью, я покажу им эмоциональную мать.

В итоге Крот получил пожизненное. Судья зачитывал приговор, листы шуршали, кто-то кашлянул, у меня болело плечо от напряжения, а Паша сидел рядом и держал мою руку под столом.

Крот находился уже не в обычной больнице, а в тюремной. Прикованный к кровати не только наручниками — собственным телом. После падения он так и не восстановился. Позвоночник, ноги, постоянный уход, охрана у двери. Он сдал почти всех, кого мог, но это не купило ему свободу.

Иногда мне казалось, что это страшнее смерти.

Потом я вспоминала Филиппа.

Дашу.

Нику, которая стояла в больничном коридоре с чужого телефона и говорила: «Паша, у меня украли телефон». Пашу, который годами жил с чужой частью вины. И жалость проходила.

Через месяц после суда я уволилась из больницы.

Ника сказала:

— Наконец-то.

Я удивилась.

— То есть ты даже не будешь делать вид, что расстроена?

— Нет. Ты там сгорала, Лебедева. Просто красиво, в белом халате и с кофе вместо крови.

— Очень медицинская метафора.

— Я старалась.

Я думала, что буду скучать сильнее. По отделению. По операциям. По этому странному ощущению, когда от твоих рук зависит слишком много, и ты поэтому не имеешь права развалиться.

Но оказалось, что я больше не хочу жить только там, где всё время кто-то на грани.

Я ушла работать медсестрой в лагерь. В тот самый лагерь “Надежда”, который принадлежал крёстному Паши. Сначала думала, что это будет временно. Перевязки, таблетки, простуды, синяки после тренировок, панические атаки, драки, сломанные ногти, «я не буду это пить, оно мерзкое», «у меня аллергия на зарядку», «а можно я умру, только не на занятие к психологу».

Через две недели я поняла, что попала куда надо.

Эти дети не верили словам. Вообще. Им можно было сколько угодно говорить: «Ты в безопасности», «Ты можешь доверять», «Тебя слышат». Они смотрели так, будто ты продаёшь им дешёвую ложь по акции. И я их понимала.

Поэтому я не говорила много.

Я обрабатывала разбитые коленки. Проверяла температуру. Отбирала энергетики. Слушала, как пятнадцатилетний парень с синим ирокезом уверяет, что «вообще-то не больно», пока я вытаскиваю занозу размером с его гордость.

Паша в лагерь приезжал часто. Официально — помогал крёстному с безопасностью и тренировками. Неофициально — проверял, не довели ли меня до желания спрятаться в аптечном шкафу.

Подростки его уважали, поэтому начали задавать вопросы, от которых он каменел лицом.

— Павел Александрович, а вы реально спецназ?

— Был.

— А людей убивали?

После этого я обычно вмешивалась:

— Кто ещё раз задаст идиотский вопрос до обеда, будет пить рыбий жир.

— Его не назначали!

— Назначу профилактически.

Паша потом говорил:

— Ты страшнее меня.

— Я знаю.

— Это комплимент.

— Принято.

Мы жили в доме за городом. Не идеально. Не как в книжках, где после признания в любви люди перестают ссориться, травмы исчезают, прошлое закрывается красивой дверью, а утром все пьют кофе в одинаковых пижамах.

Мы ссорились.

Иногда из-за важного.

Чаще из-за ерунды.

Я ненавидела, когда он молча решал бытовые проблемы, даже не спросив, надо ли мне. Он ненавидел, когда я говорила «ничего» голосом, от которого нормальный человек должен вызвать сапёров.

Однажды мы сорвались из-за сломанной стиральной машины.

Я сказала:

— Я сама вызову мастера.

Он сказал:

— Я уже вызвал.

Я сказала:

— Ты не обязан всё решать.

Он сказал:

— А ты не обязана всё доказывать.

После этого мы молчали почти час.

Потом я пришла на кухню и сказала:

— Я не злюсь на мастера.

Паша поднял глаза от ноутбука.

— Заметно.

— Я злюсь, что ты опять сделал вместо того, чтобы спросить.

Он закрыл ноутбук.

— А я злюсь, что ты слышишь заботу как приказ.

Мы посмотрели друг на друга.

Потом я сказала:

— Чай будешь?

Он ответил:

— Да.

Это был наш способ не уходить. Не хлопать дверью. Не исчезать в другой комнате на сутки. Оставаться в разговоре. Обещание оказалось труднее, чем я думала. Но мы выполняли. Почти всегда. А когда не получалось — возвращались.

С Никиной лёгкой руки в доме появился кот.

Я была против.

Паша тоже сделал вид, что против.

Кот был серый, худой, с наглой мордой и ухом, порванным в дворовой войне. Его нашли возле лагеря. Он пришёл к медпункту, сел на пороге и посмотрел на меня так, будто я опоздала к его приёму.

— Нет, — сказала я сразу.

Кот моргнул.

— Нет, — повторила я.

Он вошёл внутрь.

Вечером Паша забрал его домой.

— Ты же сказал, что тоже против, — напомнила я.

— Он сел в машину.

— Сам?

— Почти.

Кота назвали Граф.

Потому что вёл он себя так, будто дом, участок, гараж, моя подушка и Пашина форма принадлежали ему по наследству.

Филиппа он не заменил. И не должен был.

Я долго боялась этого чувства — будто если впущу в дом нового кота, предам старого. Но однажды Граф лёг рядом со мной на диване, тяжело вздохнул, как уставший от жизни чиновник, и положил лапу мне на запястье.

Я заплакала.

Паша сел рядом, ничего не спросил.

Только сказал:

— Он не вместо.

Я кивнула.

— Знаю.

И правда знала.

Весна пришла тихо.

Сначала растаял снег возле забора. Потом дорожка к гаражу перестала быть ледяной ловушкой. Потом в лагере начались первые настоящие драки из-за того, кто будет красить лодочную станцию, а кто — чинить лавки.

Я стала уставать быстрее. Сначала списала на работу. Потом на погоду.

Потом на подростков, которые способны высосать жизненные силы быстрее, чем ночное дежурство в хирургии.

Потом Ника посмотрела на меня через стол в кафе и сказала:

— Ты странная.

— Спасибо.

— Нет, не так. Ты странная медицински.

Я замерла с чашкой в руке.

— В смысле?

Она прищурилась.

— Ты кофе нюхаешь так, будто он тебя предал.

— Он горький.

— Он всегда был горький, Маша. Это кофе.

Я отставила

— Мне просто не хочется.

Ника медленно выпрямилась.

Я поняла по её лицу раньше, чем она открыла рот.

— Даже не начинай, — сказала я.

— А цикл?

— Ника.

— Я врач.

— Я тоже.

— Тогда почему у тебя лицо человека, который сейчас впервые услышал, откуда берутся дети?

Я закрыла глаза.

— Потому что у меня, возможно, отрицание.

Ника улыбнулась так широко, что мне захотелось кинуть в неё салфеткой.

— Так. Аптека.

— Не командуй.

— Поздно. Я уже в режиме.

Через час у меня в сумке лежали четыре теста.

Я сделала два в лагере, в маленьком служебном туалете за медпунктом.

Две полоски.

Обе попытки.

Слишком уверенные, чтобы списать на ошибку. Я села на закрытую крышку унитаза и несколько минут просто смотрела на белый пластик.

Потом сказала вслух:

— Ну здравствуйте.

За дверью кто-то постучал.

— Мария Алексеевна, у меня кровь!

Я резко подняла голову.

— Много?

— Ну… я не знаю. Из пальца.

Я спрятала тесты в карман халата.

— Если ты сейчас умираешь от занозы, я тебя воскрешу и убью сама.

— Значит, можно зайти?

Жизнь, как обычно, не собиралась ждать, пока я осознаю важное. Анализ крови я сдала на следующий день. Результат пришёл вечером.

Положительный.

Я сидела на крыльце медпункта, смотрела на экран и чувствовала, что внутри меня стало слишком тихо.

Беременность — странная вещь, когда ты врач. Ты знаешь слишком много, чтобы не бояться. И слишком мало, чтобы контролировать. Организм делает своё дело без твоего разрешения, без твоей инструкции, без твоего привычного «я справлюсь».

Я положила ладонь на живот.

Пока там ничего не было. Никакого округления, никакого движения, ничего, что можно почувствовать. Только цифры в анализе. Только две полоски. Только знание.

Наш.

Это слово пришло первым.

Не «мой».

Не «ребёнок».

Наш.

И я почему-то сразу вспомнила старый кинотеатр, когда сказала Кроту: «Нас». Тогда это слово спасло меня от его власти. Теперь оно звучало совсем иначе.

Паше я не сказала сразу. Не потому что сомневалась, потому что впервые в жизни хотела не выбросить новость в панике, не спрятать, не отложить до «правильного момента», а просто найти секунду, где мы оба будем настоящими.

С правильными моментами у нас, правда, всегда было плохо.

Вечером пошёл дождь.

Не сильный. Тёплый, весенний, с запахом мокрой земли и набухших почек. Я вернулась домой позднее обычного. Паша был во дворе, под навесом у гаража, в серой футболке и рабочих перчатках. Чинил старую деревянную лавку, которую притащил из лагеря, потому что «выбросить нормальную вещь — преступление».

Граф сидел рядом на ящике и наблюдал за процессом с видом строгого прораба.

— Ты мокрая, — сказал Паша, даже не поднимая головы.

— Ты тоже.

— Я под навесом.

— Сомнительная защита.

Он вбил последний гвоздь, отложил молоток и наконец посмотрел на меня.

Светлая прядь упала ему на лоб. Глаза были уставшие, но спокойные. Мои любимые. Голубые настолько, что иногда это раздражало — невозможно было злиться долго, когда он смотрел вот так.

— Что случилось? — спросил он.

Я нахмурилась.

— Почему сразу случилось?

— Ты держишь сумку двумя руками и стоишь так, будто собираешься либо признаться в убийстве, либо уехать в другую страну.

— Очень широкий диапазон.

— У тебя выражение лица соответствующее.

Я прошла под навес и остановилась напротив него.

Дождь стучал по крыше. Где-то над лесом глухо прокатился гром.

Паша автоматически поднял взгляд к небу.

— Будет гроза.

— У нас минут пять, — сказала я.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— До чего?

Я усмехнулась.

— До грома, очевидно.

— Он уже был.

— Не придирайся.

Он снял перчатки. Медленно. И вот это меня насторожило. Слишком торжественное движение для человека, который минуту назад забивал гвоздь.

— Маша, — сказал он.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Что?

— Мне нужно тебе кое-что сказать.

Я застыла.

Потому что это была моя фраза.

— Нет, — сказала я.

Он моргнул.

— Что — нет?

— Я первая.

— Почему?

— Потому что если ты сейчас скажешь что-то важное, я струшу.

Паша смотрел на меня несколько секунд, потом кивнул.

— Хорошо. Ты первая.

Я открыла рот. И не сказала ничего.

Отлично, Лебедева. Просто блестяще. Женщина, которая могла объяснить подростку с разбитой бровью, почему нельзя драться алюминиевой кружкой, теперь не могла произнести два слова.

Паша терпеливо ждал.

Это раздражало.

— Не смотри так, — сказала я.

— Как?

— Как будто готов выдержать любой мой бред.

— Я готов.

— Вот именно.

Он чуть улыбнулся.

Я вдохнула.

— Ладно. На счёт три.

— Что?

— Мы оба скажем, что хотели. Чтобы никто никому не мешал.

Паша прищурился.

— Это плохая идея.

— Отличная. Один.

— Маша.

— Два.

Он вздохнул, но не остановил.

— Три.

— Я беременна, — сказала я.

— Выходи за меня, — сказал он одновременно.

Тишина.

Даже дождь будто на секунду стал тише. Паша смотрел на меня. Я смотрела на него. Граф спрыгнул с ящика, прошёл между нами и оскорблённо мяукнул, потому что, видимо, человеческие драмы снова мешали ему жить.

— Что? — сказали мы одновременно.

Я первой пришла в себя.

— Ты сейчас…

— Ты беременна? — перебил он.

— Ты сейчас сделал мне предложение?

— Маша.

— Нет, подожди. Ты сделал мне предложение возле лавки?

Он опустил взгляд на лавку, будто только сейчас вспомнил о её существовании.

— План был другой.

— Конечно.

— Не такой.

— Очень убедительно.

— Я хотел вечером. В доме. Без молотка.

— А кольцо тоже в ящике с инструментами?

Он молча сунул руку в карман джинсов.

Я замолчала. Паша достал маленькую коробочку.

Никаких роз. Никаких свечей. Никакой музыки. Только дождь, запах мокрого дерева, старый гараж, недоделанная лавка, кот с характером прокурора и мужчина, который держал в руке кольцо так, будто это опаснее оружия.

У меня перехватило дыхание.

— Ты носил его с собой? — спросила я тихо.

— Три недели.

— Три недели?

— Я выбирал момент.

Я посмотрела на лавку. Потом на него.

— Момент выбрал тебя.

Паша почти улыбнулся, но глаза у него были слишком серьёзные.

— Маша.

От того, как он сказал моё имя, все шутки закончились.

Он опустился на одно колено.

Прямо на мокрый бетон.

— Паша,

— Молчи.

— Ты сам потом будешь ворчать, что я простужусь, а сам…

— Маша.

Я замолчала. Он открыл коробочку.

Кольцо было простое. Тонкое. Без огромного камня, который цеплялся бы за перчатки и жизнь. Светлое, аккуратное, с маленьким блеском, заметным только если смотреть близко.

Как раз такое, от которого хотелось плакать.

— Я не умею говорить красиво, — сказал он.

Я всхлипнула и почти рассмеялась.

— Это моя фраза.

— Теперь наша.

Он смотрел на меня снизу вверх. Серьёзный. Промокший. Настоящий.

— Я не обещаю, что всё будет легко. У нас, скорее всего, вообще ничего не будет легко, потому что ты упрямая, я не лучше, и оба мы иногда делаем вид, что контролируем жизнь, хотя жизнь давно смеётся над нами.

Я вытерла щёку рукавом.

— Очень романтично.

— Я предупреждал.

— Продолжай.

— Я хочу ссориться с тобой на кухне. Хочу варить тебе кофе, даже когда тебе нельзя кофе. Хочу ругаться, когда ты забываешь есть. Хочу смотреть, как ты спасаешь своих подростков, котов, подруг и иногда весь мир. Хочу быть рядом, когда тебе страшно. И хочу, чтобы ты была рядом, когда страшно мне.

Голос у него стал ниже.

— Я хочу жить эту жизнь с тобой. Не потому что ты меня спасла. Не потому что я тебя спас. А потому что без тебя это просто жизнь. А с тобой — дом.

Я закрыла рот ладонью. Не помогло. Слёзы всё равно пошли.

— Так что, — сказал он тихо, — Мария Лебедева, выходи за меня.

Я смотрела на него и думала, что если бы кто-то когда-то сказал мне, что самый важный момент моей жизни произойдёт возле гаража, под дождём, рядом с котом и беременным анализом в сумке, я бы посоветовала этому человеку обратиться к специалисту.

Но, наверное, иначе и не могло быть. У нас никогда не получалось красиво по правилам. У нас получалось честно. Я протянула ему руку.

— Да.

Паша замер на секунду.

— Да?

— Не заставляй повторять. Ты знаешь мою политику.

Он выдохнул так, будто всё это время не дышал. Потом надел кольцо мне на палец. Оно подошло. Конечно, подошло.

Этот невозможный человек, видимо, и размер узнал как-то так, что я даже не заметила.

Я посмотрела на кольцо. Потом на него.

— А теперь встань. У тебя колено мокрое.

Паша поднялся.

Но вместо того чтобы отряхнуться, как нормальный человек, он просто шагнул ко мне и обнял. Слишком осторожно, будто я за эти несколько секунд стала стеклянной.

Я фыркнула ему в грудь.

— Не начинай.

— Что?

— Вот это. Беременная не значит хрустальная.

Он замер. И только тут я поняла: мы так и не договорили вторую часть.

Паша медленно отстранился и посмотрел на меня.

— Правда?

Я кивнула.

— Анализ пришёл сегодня. Тесты были вчера. Четыре.

— Четыре?

— Ника настояла.

— Конечно.

Он смотрел на меня так, будто боялся моргнуть.

— Срок маленький, — сказала я быстро. — Очень. Ещё всё надо проверить. УЗИ, врач, анализы в динамике. Я не хочу заранее…

— Маша.

— Что?

— Иди сюда.

Я почему-то испугалась.

— Ты рад?

Паша посмотрел на меня так, будто я спросила, есть ли в небе воздух.

— Я сейчас не знаю, как это вместить.

— Это не ответ.

Он осторожно положил ладонь мне на живот.

Почти не касаясь. Там ещё ничего не было. Ничего видимого. Ничего, что мог почувствовать он. И всё равно этот жест сделал происходящее настоящим.

— Я рад, — сказал он тихо. — Так, что мне страшно.

У меня дрогнули губы.

— Мне тоже.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Значит, мы понимаем масштаб бедствия.

Я рассмеялась сквозь слёзы.

— Это ребёнок, Громов, а не очередное задание.

— Ты уверена?

— Пока да.

Гром ударил ближе.

Не резко, не страшно. Просто раскатился над домом, над лесом, над мокрым двором, над старым гаражом, над лавкой, которую Паша так и не успел закончить. Я подняла голову к небу.

— Вот теперь точно гром.

Паша посмотрел на меня.

— Испугалась?

Я подумала.

Потом покачала головой.

— Нет.

Он притянул меня ближе.

— Тогда пойдём в дом.

— А лавка?

— Подождёт.

— Кот?

Граф уже сидел у двери и смотрел на нас с выражением существа, которому давно пора подать ужин.

— Кот не подождёт, — сказал Паша.

— Умный мужчина.

— Учусь.

Мы пошли к дому.

Я — с кольцом на пальце и тайной, которая уже перестала быть только моей.

Паша — рядом, с мокрым коленом, светлыми волосами, растрёпанными дождём, и лицом человека, который только что получил слишком много счастья и теперь пытался понять, как его удержать, не сжав слишком сильно.

На пороге я остановилась.

— Паша.

— М?

— Мы справимся?

Он не сказал сразу «да».

И за это я любила его ещё сильнее.

Он посмотрел на меня, потом на дом, потом на дождь за нашей спиной.

— Не идеально, — сказал он. — Но вместе.

Я кивнула.

— Такой ответ мне подходит.

Мы вошли внутрь.

За дверью остались дождь, гром, мокрый двор и вся та жизнь, которая когда-то казалась мне только борьбой.

Впереди была другая.

Не простая.

Не безопасная навсегда.

Не гарантированная.

Но наша.

И впервые этого было достаточно.

Конец