Я тебя спасу

Глава 1. Малолетка

Я тебя спасу

Инна Инфинити

— Зачётные тёлочки за крайним столиком, — облизывается Сергей.

— Да ну, малолетки какие-то, — кривится Костя.

Поворачиваю голову к указанному столику. За ним сидят три девушки. Действительно очень молодые, лет по восемнадцать, наверное. Увлечённо болтают, звонко смеются. Мое внимание привлекает одна из них. С красивой загорелой кожей и длинными темно-русыми волосами, которые соблазнительно развиваются на ветерке с моря.

— Давайте лучше к тем подкатим, — Костя кивает в сторону другого стола.

За ним сидят четыре девушки. Примерно наши ровесницы, в районе двадцати пяти лет. Ярко накрашены, в вечерних платьях. Делают вид, что непринуждённо разговаривают друг с другом, а сами осматривают хищным взглядом мужчин на веранде ресторана в поисках спонсора на эту ночь.

Таких охотниц за тугими кошельками у меня в Москве навалом, а в отпуске хочется чего-нибудь легкого и доброго. Поэтому я возвращаю внимание к крайнему столику с тремя совсем молодыми девчонками. Снова гляжу на длинноволосую красотку. Она такая простая. В шортах, майке и без капли макияжа. Словно почувствовав мой взгляд, замолкает и поворачивается от подруг ко мне. Секунду смотрит и… улыбается. А потом быстро отворачивается обратно к подругам.

— Чур моя вон та с длинными волосами, — говорю друзьям. От ее улыбки у меня аж потеплело на душе.

— Да ты в своём уме!? — возмущается Костя. — Ей же ещё восемнадцати нет!

— Есть, — настаиваю.

— Я тебя уверяю: нет ей восемнадцати.

— Откуда ты знаешь? — злюсь.

— Я школьниц за версту чую.

Ах ну да, как же я забыл. Костя, мой лучший друг, работает в школе учителем математики. Он эксперт по школьницам.

— Вот ее подружкам есть восемнадцать, — добавляет. — А конкретно этой ещё нет.

— Если бы ей не было восемнадцати, — спорю, — она бы не отдыхала на море с подругами.

— Откуда ты знаешь, с кем она приехала? Может, где-то неподалёку ходят ее родители.

— Короче, ну тебя.

Я осушаю залпом пятый стакан виски за вечер. Меня слегка ведёт, но соображаю хорошо. Сергей жестом подзывает официанта.

— Вон тем девушкам, — указывает на охотниц за кошельками, — от нашего столика бутылку самого дорогого шампанского, пожалуйста.

— Да, конечно.

— Все с вами ясно, — беру со стола сигареты с зажигалкой и поднимаюсь на ноги. — Пойду покурю.

Оставляю лучших друзей пытать удачу с содержанками, а сам спускаюсь с веранды ресторана на набережную. Нет, все-таки пятый стакан виски был лишним. Пошатываясь, иду по камням к воде. Вот за что я не люблю Чёрное море, так за эти булыжники на пляже, об которые можно сломать ноги.

Кое-как доковыляв до воды, достаю сигарету и прикуриваю. Море штормит, волны очень высокие. Почти двенадцать ночи, свет от набережной сюда не дотягивает. Очень темно.

Слышу за спиной шаги по камням. Через несколько секунд в паре метром от меня становится… та симпатичная девушка.

О как. На ловца и зверь бежит.

Поворачиваюсь к ней корпусом. В темноте ее лицо почти не видно, а вот силуэт хорошо заметен. Длинные ноги, точеная фигура, как у гимнастки, копна густых волос. Чувствую: тоже оглядывает меня с любопытством.

— Сколько тебе лет, — задаю самый главный вопрос.

— Шестнадцать. А что?

— Блядь, все-таки малолетка, — ругаюсь и с горя затягиваюсь сигаретой.

Ну что за вселенская несправедливость!?

— Я не малолетка, — оскорбленно возражает.

— Она самая.

— А тебе сколько лет? — деловито упирает руки в бока.

— Мне двадцать шесть.

— Сколько!? — изумляется. — Да вы, дяденька, старый уже.

— Я не старый и не дяденька. Это ты ещё мелкая. Ладно, — машу рукой, — Иди к родителям. Тебе уже спать пора. Поздно.

Но девчонка никуда уходить не собирается.

— Я заметила, как ты пялился на меня в ресторане. Я тебе понравилась, — заявляет разоблачительным тоном и гордо вздергивает подбородок.

— Это было до того, как я узнал, что тебе нет восемнадцати. Теперь ты не в моем вкусе. Девочка, иди домой. Тебе пора смотреть «Спокойной ночи, малыши» и спать.

На пять стаканов виски накладывается никотин, и мне совсем бьет по башке. Чуть не падаю на камни, но вовремя успеваю поймать равновесие.

— Потеря координации — это что-то старческое? — стебет меня.

— Это издержки взрослой жизни. Когда много пьёшь и куришь, такое случается. Но ты не пробуй, — грожу девчонке пальцем, — тебе ещё рано.

Фыркает.

— Если бы не твои глупые предубеждения, мы могли бы познакомиться и стать друзьями.

— Для дружбы у меня есть Костя и Серега, которые остались в ресторане. А девушки мне для другого нужны.

— Для чего?

И ведь она искренне не догоняет, что я имею в виду. Ее невинный мозг не понял смысла моих слов.

— Вырастешь — узнаешь.

Я делаю последнюю затяжку, тушу бычок о камень и засовываю обратно в пачку. Меня пиздец как накрыло алкоголем и сигаретами, еле на ногах стою. Надо как-то срочно протрезветь. Раз эта оказалась малолеткой, то пойду пытать удачу с содержанками. Хотя что там пытать, они на все согласятся, как только увидят доллары в моем кошельке.

Снимаю с себя футболку, затем расстёгиваю ремень и стягиваю джинсовые шорты. На малолетку не смотрю, но ощущаю на себе ее изумленный взгляд.

— Ты куда? — спрашивает, когда, раздевшись до трусов, я делаю шаг к воде.

— Хочу окунуться.

— Дяденька, у вас старческий маразм!? Там же шторм и высокие волны!

Она все-таки издевается надо мной.

— Девочка, твое детское время давно прошло, — отмахиваюсь от нее как от назойливой мухи, — тебе пора в кроватку.

Вода холодная. Кусает за ноги, жалит, пока ступаю по камням. Зайдя по пояс, ныряю с головой. Холод моментально пронизывает тело судорогой. Выгнувшись, всплываю на поверхность и делаю жадный глоток воздуха. Но меня тут же накрывает волной. Соленая вода проникает в ноздри, дерёт горло. Пытаюсь плыть, а не получается. Тело меня не слушается. Его не то сковало, не то парализовало.

Мне хочется откашлять проклятую соленую воду, которая скопилась в горле. Воздух в легких неумолимо заканчивается. Каким-то чудом мне удаётся

Соль уже в легких. Они горят огнём. Это конец, понимаю пьяным мозгом.

Говорят, в минуту смерти вся жизнь проносится перед глазами. А у меня вместо этого перед глазами почему-то малолетка. Эх, жаль, ей нет восемнадцати…

Практически отключившись, вдруг чувствую, как кто-то хватает меня за руку и резко тянет наверх. Я выныриваю на поверхность, кашляю и глотаю воздух. На меня идет ещё одна волна, но с головой больше не накрывает. Тело по-прежнему сковано, к берегу меня тянет кто-то другой. Да я сам бы и не смог плыть. Я задыхаюсь от кашля и дерущей легкие соли.

Чувствую под ногами камни. Берег близко. Уже получается перебирать ногами, я иду, спотыкаясь и согнувшись в три погибели. Со всей силы, как могу, откашливаю морскую воду.

— Ты просто идиот! — раздается над ухом возмущённый крик.… малолетки.

Она со злостью отбрасывает меня на камни. Падаю на черноморские булыжники, как на мягкую перину. Никогда бы не подумал, что буду так им радоваться. Продолжаю заходиться громким кашлем. Соль везде: в глазах, в носу, во рту, в глотке, в легких.

— Ты мог утонуть! — нависает надо мной.

Откидываюсь затылком на камни. Постепенно перестаю кашлять, нормализую дыхание. Гляжу на малолетку снизу вверх. Не вижу ее толком в темноте, только силуэт. Кажется, она в одежде. Длинные мокрые волосы слиплись, вода с девчонки ручьём льётся прямо на меня.

— Спасибо, — искренне благодарю. — Меня, кстати, Женя зовут. Я врач-хирург. А тебя как?

Вместо ответа малолетка склоняется ко мне близко и тычет в лицо факом. Злая.

— Хреновый ты врач, раз лезешь пьяным купаться в шторм. Тебе повезло, что я долго занималась плаванием.

Девчонка выпрямляется, смеряет меня взглядом несколько секунд.

— Ты теперь мой должник.

— Ну окей, — соглашаюсь, — тоже когда-нибудь спасу тебе жизнь.

Фыркнув, малолетка разворачивается и спешит в сторону веранды ресторана.

— Ты так и не сказала, как тебя зовут, — кричу ей вслед.

Не оборачиваясь, девчонка показывает мне средний палец.

Глава 2. Пострадавшая

Шесть лет спустя

— Ни хрена себе! Вы видели новости!?

Голос Сергея, моего лучшего друга и подчинённого в одном лице, заставляет всех хирургов в ординаторской заметно напрячься. Пятница, на часах 16:55, до конца рабочего дня осталось пять минут. Никому не хочется экстренных происшествий.

— Что случилось? — спрашиваю.

— В центре Москвы совершено покушение на убийство, — зачитывает сообщение. — Неизвестный на мотоцикле несколько раз выстрелил в молодую девушку и скрылся с места.

В ординаторской воцаряется гробовая тишина, а в следующую секунду все хирурги, кроме дежурного этой ночью, подскакивают с мест и спешно начинают собираться домой.

— Мне пора на электричку.…

— У жены сегодня день рождения.…

— У меня билеты в театр.…

— Стоять всем! — громко рявкаю.

Подчинённые застывают на местах и смотрят на меня со страхом в глазах.

— Пойдёте по домам, только если ее повезут не к нам. А если к нам, то всем быть на рабочих местах.

— Да ладно, — лениво зевает Сергей, откладывая в сторону телефон, — может, не довезут.

Наткнувшись на мой колючий взгляд, осекается. Я хоть и врач, а медицинский юмор не люблю, и Сергею об этом известно.

— Ну, я имею в виду, что, возможно, ранения окажутся несовместимы с жизнью, — быстро оправдывается. — Все-таки покушение на убийство, как никак. Профессиональный киллер, наверно, стрелял. А вообще, трэш какой-то, вам не кажется? Средь бела дня в центре Москвы покушение на убийство. Я такого не припомню даже…

— Подготовьте операционную, — выглядываю из ординаторской и говорю медсестре на посту.

Я — заведующий хирургическим отделением одной из лучших больниц не только Москвы, но и всей страны. Просто так к нам на операцию сложно попасть. В основном у нас оперируются жители Рублевки. Но когда происходят какие-то чрезвычайные происшествия типа терактов, больших пожаров, сильных автомобильных аварий, то пострадавших везут к нам.

Покушение на убийство — вполне себе подходит под то, чтобы девушку с огнестрелами доставили именно в нашу больницу. Тем более в нее стреляли в центре Москвы. А мы к центру очень близко.

Через несколько минут приемное отделение сообщает, что скоро к нам прибудет пострадавшая с тремя огнестрельными ранениями. Значит, все-таки к нам везут. Как я и думал. Я не могу доверить такой сложный случай дежурному хирургу, поэтому буду оперировать сам. Хотя на сегодняшний вечер пятницы у меня были совсем другие планы.

— Сергей, — обращаюсь к другу, который чуть ли не спит на диване ординаторской. У него дочке годик, постоянно сонный на работе, что меня откровенно не устраивает. Невыспавшийся хирург — плохой хирург. — Будешь ассистировать.

— Что? — мигом просыпается. — А почему я? Сегодня Саша дежурит же. Мне домой пора, у меня дочка маленькая.

— Потому что я хочу, чтобы мне ассистировал именно ты.

Сергей не спорит. Ему прекрасно известно, что он лучший хирург в отделении после меня. Из ленивого и сонного друг мигом становится серьезным и собранным. В два глотка допивает остывший чай, встает с дивана и всем своим видом показывает, что готов провести вторую операцию за день.

— А нам точно надо сидеть на работе? — осторожно подаёт голос другой хирург, Вадим. — Это же не пожар и не теракт, нет сотни пострадавших, которых нужно оперировать по десять часов.

Зерно истины в словах Вадима есть. Я буду оперировать, Сергей Холод ассистировать мне. И еще на всякий случай в отделении есть дежурный Саша.

— Ладно, идите по домам, но будьте все на связи.

Ребята облегченно выдыхают и быстро стягивают с себя белые халаты, пока я не передумал.

Мы с Сергеем выходим из ординаторской и стремительно направляемся в операционную. В конце коридора открываются двери лифта, и из него выкатывают каталку. Я сразу понимаю, что это она. Санитары не просто катят девушку, они бегут.

— Давай быстрее, — говорю Холоду.

В операционной почти все готово, медсестра и анестезиолог-реаниматолог уже тут. Осталось приготовиться нам с Сергеем. Девушку закатывают в операционную. Надевая маску и перчатки, бросаю на нее быстрый взгляд. Длинные темно-русые волосы свисают с каталки.

«Красивые», почему-то проносится в голове.

Девушку перекладывают на операционный стол, быстро раздевают,

— Сколько ей лет-то вообще? — присвистывает Холод.

— Бедненькая, — сочувственно вздыхает медсестра. — За что с ней так?

Гляжу на пострадавшую. Такая молодая. Я бы дал ей лет двадцать. И действительно зреет вопрос: что и кому сделала такая молодая девушка, если на нее совершается покушение? В груди зияют три раны. Навскидку задето легкое. Медсестра подаёт мне скальпель, а я секунду внимательно смотрю на лицо девушки. Меня молнией прошибает. Странное ощущение.

Девчонка очень красиво и аккуратно накрашена. Как для похода в ресторан. Правильные, почти кукольные черты лица.

«Интересно, какого цвета глаза? Думаю, голубые», снова возникает глупая мысль.

— Остановка сердца! — громко объявляет реаниматолог под протяжный писк из аппарата. Я резко дергаюсь. — Твою ж мать, — ругается он, хватаясь за дефибриллятор. — Разряд…

Тело девушки подскакивает на операционном столе. Писк из аппарата продолжается.

— Время смерти — семнадцать двадцать, — объявляет медсестра.

Реаниматолог продолжает давать разряд за разрядом, но безуспешно. По протоколу на реанимационные мероприятия выделяется сорок минут. Однако с каждой секундой клетки мозга неумолимо гибнут, поэтому даже если удастся запустить сердце снова, человек может остаться инвалидом.

— Давай массаж сердца, — говорю реаниматологу и сам берусь его делать.

В конкретную секунду понимаю: для меня жизненно важно спасти эту девушку. И не только потому что у меня принцип: на моем операционном столе никто не умирает. Блин, она же совсем молодая. Не пожила еще даже. Меня охватывает не то жалость, не то сочувствие. Хотя я давно не испытываю ничего подобного к пациентам.

— Двадцать секунд, — отсчитывает медсестра с момента смерти.

По позвоночнику проступает холодный пот. Я усиливаю нажимы в области сердца.

— Тридцать секунд.

Мышцы предплечья свело от напряжения. Пульс долбит по вискам.

— Сорок секунд.

— Тебя сменить? — спрашивает Холод.

— Нет.

— Давай еще разряд попробуем, — предлагает реаниматолог.

Качаю головой и продолжаю делать массаж сердца. С каждой секундой клетки мозга умирают, лишая такую молодую и красивую девушку полноценной жизни.

— По-моему, уже бессмысленно, — говорит Сергей, имея в виду именно то, о чем я думаю.

— Заткнись.

— Пятьдесят секунд.

Она может перестать ходить. Она может перестать говорить. А, возможно, ей повезёт, и самые важные участки мозга не погибнут. Это русская рулетка: она может как стать инвалидом, так и остаться полностью здоровой. Сейчас нам остается только гадать, какие будут последствия клинической смерти, если удастся реанимировать девушку.

Насколько она везучая?

Я продолжаю делать массаж сердца с диким остервенением. Не потому что так положено по протоколу. А потому что я чувствую для себя жизненную необходимость спасти эту девушку.

— Есть пульс! — кричит медсестра одновременно с возобновлением пиканья аппарата.— Пятьдесят семь секунд клинической смерти. Евгений Борисович, да вы ее с того света…

— За работу! — рявкаю, снова хватаясь за скальпель.

Адреналин шарашит по венам и долбит по башке. У меня ощущение, что я совершил самое важное дело в жизни — спас человека. Хотя за всю свою хирургическую практику я провёл сотни операций и без преувеличения спас жизни сотням людей. Однако с ними у меня не было такого ощущения. Девяноста процентов своих пациентов я даже не помню и не узнаю, если встречу на улице.

Ноеёя точно запомню.

Глава 3. Привидение

«В центре Москвы было совершено покушение на убийство. Неизвестный на мотоцикле трижды выстрелил в девушку, выходившую из ресторана. Полиция объявила в столице план «Перехват», однако преступнику удалось скрыться. Возбуждено уголовное дело по статье «Покушение на убийство». Пострадавшая в тяжелом состоянии была доставлена в больницу. Врачи борются за ее жизнь».

Такими сообщениями кишит весь интернет. Шумиха огромная. Не то что каждый день, далеко не каждый год в Москве происходят покушения на убийства. Откладываю телефон в сторону и делаю глоток кофе.

Я оперировал ее пять часов. Извлёк три пули. Одна из них задела легкое. Сейчас девушка в реанимации, ждём, когда придет в себя. К вечеру должна.

Менты уже приходили, но она еще не очнулась. Говорят, никто не обратился в полицию по поводу нее: ни знакомые, ни родственники. Нам в больницу тоже никто не звонил. Странно это. Обычно когда привозят пострадавших после крупных ЧП, родственники сразу телефон обрывают, даже номер главврача откуда-то узнают. А тут покушение на убийство, о котором трубят по всем каналам, а в больницу ни одного звонка от близких. Ну да ладно, всего ночь прошла. Может, еще обратятся.

Выхожу из своего кабинета и направляюсь в реанимацию. Девушка лежит в палате на три человека. В рот идет трубка от аппарата ИВЛ, в нос — зонд, через который кормят. Одели в больничную сорочку. Укрыта одеялом по пояс. Судя по мониторам над ее головой, состояние нормальное. Но все равно спрашиваю у подошедшего реаниматолога:

— Как она?

— Стабильно. Ждём, когда очнётся после операции.

Рядом на тумбочке лежит маленький женский клатч.

— Это ее? — киваю на красную сумочку.

— Да, принесли из приемного отделения. Выпала, когда привезли на скорой. Но документов там нет. Так что для нас она пока еще бомж. Ну будем ждать, когда очнётся и сама продиктует нам номер своего полиса ОМС.

— Понятно.

Реаниматолог уходит, а я остаюсь стоять рядом с девушкой. Без малейшего зазрения совести открываю ее клатч и смотрю содержимое. Мобильный телефон, пять тысяч рублей, сто евро и губная помада красного цвета. Ни паспорта, ни водительских прав, ни банковских карт. Ничего, что помогло бы идентифицировать ее.

Беру ее мобильник. На заставке фотография куста лаванды. Пушей с сообщениями или с пропущенными вызовами нет. Провожу по экрану пальцем. Face ID. Разблокировка возможна только по лицу владелицы телефона.

Очевидно, что пострадавшая — не сирота и тем более не бомжиха. Потому что телефон у нее последней модели. Губная помада марки «Шанель». Я уже молчу про сто евро. В тумбочку сложена одежда девушки: алое платье, которое разорвали на ней в операционной, туфли на шпильках, нижнее белье. Одежда от известных дорогих брендов.

Ладно, будем надеяться, что сама про себя расскажет, когда очнётся.

Оставляю девушку и возвращаюсь в свое отделение. Начался еще один рабочий

Но мне нравится оперировать сложные случаи. Вот как у этой девушки с тремя огнестрелами. Ну и еще иногда бывают слишком крутые пациенты, которые не доверяют обычным хирургам и требуют, чтобы операцию им делал заведующим отделением, а то и сам главврач. Сегодня у меня как раз такой клиент.

Время до вечера пролетает быстро. Про девушку с огнестрелами я вспоминаю, только когда мне звонит реаниматолог.

— Она пришла в себя, — сходу говорит. — Все нормально, дышит самостоятельно. Я отключил ее от ИВЛ.

— Что у нее с речью, с двигательной активностью? Почти минута клинической смерти была.

— Разговаривала медленно, но нормально. Руками и ногами шевелит.

— Отлично, — облегченно выдыхаю.

— Только это .… — замолкает.

— Что?

— Ну стали спрашивать, как ее зовут, кто такая. Следак как раз опять пришел. А она говорит, что ничего не помнит.

— Что именно не помнит? Как в нее стреляли?

— Да вообще ничего не помнит. Даже имени своего. Я вызвал ей невролога.

Молчу несколько секунд.

— То есть, память потеряла!?

— Ага.

Я аж на мгновение в ступор впадаю.

— Я сейчас подойду.

— Она уснула.

— Все равно подойду.

Кладу трубку рабочего телефона и тороплюсь в реанимацию. Девушка действительно спит. Уже без трубки аппарата ИВЛ во рту, но еще с зондом. Ну что ж. Минуты клинической смерти достаточно для того, чтобы потерять память. Таких случаев навалом. Можно как полностью потерять память, так и забыть отдельные фрагменты жизни. Еще есть случаи, когда после клинической смерти люди теряли короткую память. Это когда не помнишь, что ты делал пять минут назад.

Опускаюсь на кресло возле ее кровати. Приглядываюсь. Бледная, губы сухие. Тяжелое ей испытание выпало. Но все равно в рубашке родилась. После таких сильных ранений, после большой кровопотери, после остановки сердца, отделаться лишь потерей памяти — это чистое везение.

Глаза опускаются на ее красный клатч на тумбе. Зачем-то снова беру его и нагло заглядываю внутрь. Содержимое то же самое: телефон, пять тысяч рублей, сто евро, губная помада. Беру мобильник, провожу пальцем по экрану.

«Введите код-пароль»

Не понял. У нее же разблокировка по Face ID была. Почему теперь запрашивает код-пароль?

Девушка слегка шевелится на постели. Быстро убираю телефон обратно в клатч, а его на тумбочку. Дыхание пациентки становится глубже, она издаёт нечленораздельное мычание и наконец медленно открывает глаза. Смотрит сначала в потолок, а затем, несколько раз моргнув, поворачивает голову ко мне.

У нее большие голубые глаза. Как я и думал.

Наш зрительный контакт длится долго. Ну или мне так кажется. Девушка смотрит на меня из-под полуопущенных век. Я тоже, не стесняясь, рассматриваю ее. Ни размазанный по лицу макияж, ни бледность кожи не портят природной красоты девушки.

— Добрый день, — первым прерываю тишину между нами. — Меня зовут Евгений Борисович. Я врач-хирург, провёл вам операцию. Как вы себя чувствуете?

Молчит, продолжая глядеть на меня.

— Давайте подниму вам изголовье, — беру с тумбы пульт, нажимаю кнопку, и кровать слегка поднимается, чтобы девушка полусидела, и ей было удобнее со мной разговаривать. Да и мне так лучше ее видно. — Как ваше самочувствие?

— Не знаю, — едва слышно отвечает.

— А как вас зовут?

Задумывается на несколько мгновений.

— Не знаю.

— Помните, что с вами произошло? Где вы вчера были?

Ее лицо становится испуганным, растерянным. Отрицательно качает головой. Из больших голубых глаз начинают бежать слезы. Крупными градинами скатываются по щекам и дальше вниз по лебединой шее.

— Я… Я ничего не понимаю, — шепчет. — Где я? Что со мной? Другой врач сказал, я в больнице. В меня стреляли. Но.… Я ничего не помню. Как я здесь оказалась? Я не помню ничего. Мне страшно. Кто я?

Девушка плачет и бормочет риторические вопросы. Периодически смотрит на меня, как утопающий на соломинку. Как будто я, хирург, могу помочь ей обрести память обратно.

— Я ничего не понимаю…. Что мне делать? Я же вспомню, кто я такая, доктор? Я … Я…. Мне страшно, доктор.

Она еще что-то тихо причитает. Видно, что у нее мало сил. Слабая.

А я сижу в кресле и молча гляжу на нее, не имея сил произнести ни звука, как будто увидел привидение. Хотя почему «как будто»? Передо мной и правда привидение. Из прошлого.

Сердце колотится где-то в районе глотки, в ушах шумит. Я не верю своим глазам. Просто не верю. Это невозможно. Таких случайностей не бывает.

По позвоночнику стекает горячая капля пота. Шею свело от напряжения.

Боже…

Разве можно забыть человека, который без преувеличения спас тебе жизнь?

Нет. Такого человека невозможно забыть. Вот и я не забыл девчонку-малолетку, которая вытащила меня пьяным из моря. Иногда, очень-очень редко, ну, может, раз в пару лет, я вспоминаю ее. Думаю:«Интересно, что с той малолеткой? Где она сейчас?».

Это кажется абсолютно нереальным, но...

Она передо мной.

Глава 4. Следак

Она в нашей больнице уже три дня. За это время она ничего не вспомнила и никто из родственников или знакомых не попытался ее найти. Это странно. Она что, сирота!? Но мне доподлинно известно, что, как минимум, две подруги у нее точно есть. Те самые, с которыми она сидела в ресторане на черноморском побережье, когда я впервые ее увидел.

Разговаривать с ней невозможно. На любые вопросы у нее один ответ: «Я ничего не знаю, я ничего не помню». И сразу в слезы. Следак даже допросить ее толком не может.

Вот как раз он и звонит.

— Алло, — поднимаю трубку.

— Евгений Борисович, добрый день. Не могу до реаниматолога дозвониться. Как там наша пострадавшая? Не вспомнила ничего?

— Нет, не вспомнила.

— Я подъехал к больнице, хочу еще раз с ней поговорить.

— О чем? — устало спрашиваю. — Она не скажет вам ничего нового.

— Ну тем не менее.

— Хорошо, заходите. Она еще в реанимации.

Кладу трубку. Пару минут задумчиво гляжу перед собой, а потом подскакиваю на ноги и мчусь в реанимацию. Я вовремя. Следак как раз надевает одноразовый халат перед входом в палату.

Она не спит.

— Добрый день, как ваши дела? Как самочувствие? — интересуется следователь.

— Самочувствие нормально, — тихо отвечает слабеньким голоском.

— Вспомнили что-нибудь?

— Нет.

— Я побеседовал с персоналом ресторана, из которого вы выходили в день происшествия. Они рассказали, что вы пришли одна, сели за свободный столик и заказали только кофе. Сидели один час, заплатили пятьсот рублей наличными, не взяли сдачу и вышли из ресторана. Судя по камерам возле заведения, на тротуаре вы простояли несколько минут. Все это время вы смотрели в телефон. Ну а дальше из-за поворота выскочил мотоциклист и несколько раз в вас выстрелил.

Ее лицо не выражает ровным счётом никаких эмоций. Ни один мускул не дернулся от рассказа следака.

— Хорошо, буду знать, — отвечает после небольшой паузы.

— И вы совсем ничего из этого не помните?

— Нет.

— Еще очень странно, что вас никто не ищет. В полицию ни одного обращения, в больницу по поводу вас тоже никто не звонит, кроме любопытных репортеров. У вас что, совсем нет близких людей?

— Я не знаю.

Следак начинает злиться. Переминается с ноги на ногу, пыхтит.

— Почему вы вышли из дома без документов? — возмущается.

— Я не знаю.

— Семён Юрьевич, — обращаюсь к следаку. — Девушка всего три дня как пришла в себя, еще слишком слаба.

Надеюсь, до этого идиота дойдёт, что не надо сильно на нее давить.

— А телефон, с которым вы стояли на тротуаре, у вас с собой?

Она на секунду теряется.

— В этой сумочке есть какой-то телефон, — указывает на свой клатч на тумбе. — Мне сказали, это моя сумочка. Телефон, наверно, тоже мой.

Следак бесцеремонно хватает клатч и открывает его.

— Деньги ваши?

— Наверно.…

— А зачем вам сто евро?

— Я не знаю! — ее глаза наполняются слезами. — Вы меня так спрашиваете, как будто я специально не говорю! Я не помню ничего, понимаете? Я бы рада вспомнить, но я не помню! И мне страшно! Почему меня никто не ищет? Что вообще со мной произошло? Кто я такая? Я ничего не понимаю!

По лицу девчонки заструились слезы. Она всхлипывает себе в ладони. Меня охватывает дурацкое желание обнять ее и утешить. Она такая беззащитная. Боже мой, во что она вляпалась?? Кто и за что с ней так?? Ей же всего двадцать два года.

Только ее возраст я о ней и знаю...

— Ну успокойтесь, гражданочка, успокойтесь, — слегка поджимает хвост. — Я всего лишь пытаюсь разобраться в вашем деле. Так, телефон, — нажимает на нем кнопку разблокировки. — Один процент батарейки остался, скоро выключится. А пароль от телефона какой?

— Я не знаю, — всхлипывает.

— Вам никто на него не звонил?

— Нет.

Следак задумчиво крутит мобильник в руке.

— Вроде есть программы, которые могут взламывать код-пароли на телефонах. Но у нас их нет. У ФСБ, наверно, есть. Вот если б найти какого-нибудь хакера…

Она резко перестает всхлипывать и исподлобья глядит на следака. Такая перемена в ее настроении слегка коробит меня.

— Семён Юрьевич, — подаю голос. — Я думаю, взлом телефона пострадавшей вряд ли поможет найти убийцу, — аккуратно забираю смартфон из его рук. — К тому же вот так изымать единственное средство связи нежелательно. Вдруг пострадавшей будут звонить родственники? Ну мало ли, может, они сейчас где-то без связи и не знают о случившимся. Вам бы лучше сделать упор на поиск преступника.

— Мы его ищем.

— Я думаю, от поимки преступника будет больше толку, чем от допроса девушки с амнезией.

— Так чтобы поймать преступника, нам надо получить информацию от пострадавшей.

На мое счастье подходит медсестра и говорит, что нужно сделать девушке укол. Вздохнув, следак прощается с девчонкой, и мы выходим из палаты. Телефон малолетки остался у меня в руках. Прячу его в карман белого халата.

— Все очень сложно и ничего непонятно, — вздыхает. — Слушайте, а что реально можно вот так память потерять?

— После минуты клинической смерти можно остаться овощем в инвалидном кресле. Так что ей еще повезло, что она отделалась одной только потерей памяти.

— И что, она никогда ничего не вспомнит?

— Никто не может сказать точно. Может быть, вспомнит. Может быть, нет.

— А как она разговаривает и помнит русский язык, если потеряла память? И она знает, что такое телефон. Я спросил, не звонил ли кто-нибудь. Она ответила: нет. Значит, она знает, что такое мобильник и звонки.

— Семён Юрьевич, она потеряла память, а не интеллект.

— Но разве она не должна была забыть все вплоть до русского языка?!

— Нет. Она лишь забыла информацию о себе. Но она знает, что такое телефон, самолёт и машина, а также для чего они нужны.

Следак откровенно раздражает меня. Побыстрее бы уже ушел. Толку от него никакого нет. Вместо того, чтобы искать киллера, он каждый день таскается к девчонке и прессует ее вопросами, доводя до слез.

— А как вы лечите ее без паспорта и полиса? — задает еще один дурацкий вопрос.

— Как бомжа.

Мы подходим к выходу из корпуса, следак задумчиво оглядывает коридор.

— Даже не знаю, что делать… Ладно, Евгений Борисович, держите меня в курсе. Может, таблеточек ей каких-нибудь дадите для памяти?

— Уже даём.

Кое-как отделавшись от следака, возвращаюсь в реанимацию. Зайдя в палату, на секунду притормаживаю у двери. Гляжу на девушку со стороны. Она подняла изголовье кровати, смотрит перед собой и вытирает с щёк слезы. Мне снова становится до ужаса жалко ее. А еще появляется совершенно дурацкое и неожиданное для меня желание защитить ее и спасти.

Она немного изменилась с тех пор. Стала взрослее. На свои двадцать два выглядит. Больше не малолетка. Хотя… для меня она все же таковой остается. По привычке. Улыбаюсь про себя.

Она чувствует мой взгляд, поворачивает голову в мою сторону. Подхожу к ней.

— Держите, — протягиваю телефон.

Тянется к нему и удивленно на меня смотрит. Думала, следак забрал его. Едва сдерживая довольную улыбку, прячет обратно в сумочку.

Тут не все так чисто.

— Сегодня еще переночуйте в реанимации, а завтра вас переведут в мое отделение.

— В хирургическое?

— Да.

— Хорошо.

Возникает пауза. Больше нам не о чем говорить. Малолетка глядит на меня заплаканными глазами, наивно хлопает ресницами. Неужели совсем не помнит меня? По ее лицу не прочитать. Оно непроницаемо.

— Всего доброго. Отдыхайте.

Выхожу из реанимации и по дороге к себе звоню неврологу.

— Алло, — сразу поднимает трубку.

— Михаил Викторович, а вы не хотите пациентке с огнестрелами назначить МРТ головы? Давайте назначим и посмотрим, что там у нее с памятью.

Глава 5. Оленёнок

Назначать малолетке МРТ головы не хотят, что лично меня повергает в шок. Очередь на МРТ огромная, пациенты ждут по две недели, а потом еще по три дня описание. Списываю это на пофигистическое отношение наших неврологов и утром после того, как девчонку переводят в мое отделение, направляюсь обсуждать вопрос к замглавврача. Я назначить МРТ головы не могу, потому что к хирургии эта процедура отношения не имеет.

— Степан Викторович, можно? — стучу пару раз в дверь заместителя главврача и прохожу.

— Да, Евгений Борисыч. Ты по поводу МРТ для бомжихи?

«Бомжиха» сильно режет мне слух.

— Да.

— Ну правильно неврологи говорят, мы не можем назначить ей МРТ. Очередь на МРТ огромная, вклинить ее вне очереди невозможно.

— Так пускай дождётся очереди.

— Ты что, собрался держать ее в нашей больнице две недели?

Я аж теряюсь от такого вопроса.

— Ну, если требуется ждать очереди две недели, то да.

— Ты в своем уме, Евгений Борисыч? У нее ни паспорта, ни полиса. Мы и так прорву денег на нее потратили. Мы не можем держать ее у нас две недели. Да и опасно это. А если ее попытаются убить в нашей больнице? Да мы проблем потом не оберемся. Давай, дня три у тебя в отделении пускай полежит, и если со швами все нормально будет, то выписывай ее.

Сказать, что я охренел, — это ничего не сказать.

— Степан Викторович, куда я ее выпишу с амнезией, без документов и без родственников?

— А куда бомжей выписывают из больниц? Есть специальные социальные службы, интернаты. Свяжись с ними, скажи, у нас пациентка без памяти, без документов и без родственников. Пускай приедут и заберут ее к себе в бомжатник. И вообще, это не наша забота, куда идут пациенты после выписки. Мы после выписки больше за них не отвечаем, так что хоть на все четыре стороны пускай идут.

Я в таком ахуе, что даже не могу сообразить, как ответить. А зам главврача тем временем продолжает:

— Мы свою миссию выполнили — спасли ей жизнь. Дальше пускай ею полиция и соцслужбы занимаются.

Интересно, если я сейчас скажу ему, что поместил девушку в одноместную вип-палату, он сразу меня уволит?

— Хорошо, Степан Викторович, — решаю не спорить. — Выпишу ее через три дня.

— Да, давай. Ну мы правда сделали для нее все, что могли. Мы оказали неотложную медицинскую помощь лицу без полиса ОМС и документов. Наша совесть чиста. Дальше она пускай как-нибудь сама.

— Угу.

Выхожу от начальника в полнейшем ахуе. Я с таким в нашей больнице раньше не сталкивался. Возможно, потому что у нас никогда не было бомжей. Обычно их к нам не везут. Для бомжей и алкашей предназначены другие больницы, а в нашей лежат чиновники. Обычные люди тоже есть, но меньше. Им сложно получить направление на госпитализацию именно к нам.

А когда происходят крупные ЧП типа терактов и пострадавших везут к нам, очень быстро объявляются родственники и предоставляют все необходимые документы. Такого, чтобы пациент был вообще без документов, без родственников и не представлялось возможным его идентифицировать, на моей памяти в нашей больнице еще не было. В моем хирургическом отделении — так точно не было.

— Как девушка из реанимации? — спрашиваю у постовой медсестры в своем отделении. — Располагается?

— Да вроде уже. Что ей там располагаться.

— Жаловалась на что-нибудь?

— Мне нет.

Захожу к малолетке в палату. Она стоит у окна. Услышав, как открылась дверь, резко оборачивается. На девчонке больничная сорочка, что надели на нее после операции, обуви нет. И тут меня осеняет, что она же совсем без вещей и без одежды. Платье, в котором ее привезли, разорвали на операционном столе. А из обуви у нее только туфли на высоченных шпильках. У нее нет ни удобной одежды, ни предметов личной гигиены.

— Как вы? — спрашиваю.

Она похожа на загнанного в тупик оленёнка. Глаза огромные-огромные. Они полны страха и растерянности.

— Нормально, только…

— Только что?

— У меня что-то с правой рукой и правой ногой. Пока не вставала в реанимации, это не чувствовалось. А сейчас хожу по палате и ощущаю небольшое онемение.

В доказательство своих слов шевелит пальцами правой руки и правой ноги.

— Плохо чувствую их.

— Онемение? — хмурусь и подхожу к ней. Беру правую руку. Трогаю, нажимаю нужные точки. Потом беру левую и двигаю руками в разные стороны одновременно. В правой чувствуется небольшой тонус. — Присядьте, — указываю на кровать. Проделываю то же самое с ногами. Есть небольшой тонус в правой икроножной мышце. — Скорее всего, последствия кислородного голодания. Пострадала часть мозга, отвечающая за двигательную активность правой руки и правой ноги. Пройдите по палате.

Девушка поднимается с кровати и начинает ходить туда-сюда. А я залипаю на ее фигуре. Под больничным балахоном угадывается осиная талия. Да что там «угадывается». Она же лежала на моем операционном столе абсолютно голая. Я сам все видел.

— Я плохо чувствую ступню, когда наступаю, — ее голос заставляет меня вернуться к проблеме. Смотрю на походку.

— Да, заметен небольшой акцент на правую ногу при ходьбе.

— И что с этим делать?

— Нужно пройти курс реабилитации: массаж, плавание, лечебная физкультура.

— Ясно…

— Когда к вам придет невролог, скажите ему о проблеме. Возможно, у него будут свои комментарии.

— Хорошо.

Она робко обнимает себя за плечи. Снова похожа на запуганного до смерти оленёнка. Боится меня. Как будто я могу причинить ей вред. Наверное, она

Но она больше, чем просто пациента. Шесть лет назад она спасла мне жизнь. Очень смелая девочка, не побоявшаяся броситься в шторм за утопающим пьяным парнем. Наверное, мое глупое желание спасти ее — это банальное чувство долга.

«Ты теперь мой должник»— так она выкрикнула на пляже, когда вытащила меня из воды.

Да, должник. За шесть лет набежало с процентами.

— Попозже медсестра кое-что вам принесет, — прерываю неловкую паузу. — А сейчас отдыхайте. Вам нужно набираться сил.

Оставляю ее одну и направляюсь в свой кабинет. Там открываю на планшете интернет-магазин и заказываю девчонке одежду. Не знаю, какой у нее размер. На глаз — маленький. Она высокая и стройная. Думаю, S. С обувью чуть легче. Я запомнил размер на туфлях. Полотенце, зубная щетка, шампунь, мыло… Закидываю все в корзину. Экспресс-доставка сегодня.

— Марина Витальевна, — подхожу к постовой сестре. — К вечеру в больницу приедет курьер и позвонит вам. Заберите, пожалуйста, у него заказ и отнесите пациентке из первой вип-палаты. Скажите девушке, что это от благотворительного фонда, который помогает людям, потерявшим память.

Медсестра недоверчиво прищуривается.

— Что еще за фонд?

— Не помню название. Это не важно. Мы сообщили в соцорганизации, что у нас такая непростая пациентка. Они захотели помочь ей.

— Ну хорошо, Евгений Борисыч. Сделаю. А у нее точно нет никакой родни? А то не похожа она на бомжиху, ой, не похожа, — качает головой.

Что не похожа — это я и сам знаю. А вот кто она такая на самом деле, мне еще предстоит выяснить.

Глава 6. Память

Я нахожу в интернете социальные организации, которые помогают людям в такой ситуации, как у малолетки. Оказывается, они даже сотрудничают с больницами. Но не с нашей, поскольку у нас таких пациентов не бывает.

— Алло, — поднимает на том конце провода трубку девушка.

— Здравствуйте. Меня зовут Евгений Архипов, я заведующий хирургическим отделением в больнице. У нас пациентка в сложной жизненной ситуации. У нее амнезия, нет документов и нет родственников. Лежит у нас неделю, скоро ее надо выписывать, а ей некуда идти.

— Я вас поняла. Она лежачая?

— Нет, ходит.

— Тогда дайте ей наш адрес и пусть после выписки приезжает, мы ее примем.

На мгновение теряюсь.

— А сами вы не можете за ней приехать?

— Мы приезжаем только за лежачими.

— Понятно, — замолкаю на секунду. — Кхм, а что там у вас? Чем вы можете помочь таким людям?

— Мы предоставляем ночлег и трехразовое питание.

— И все?

— А что еще нужно?

— Я не знаю, просто спрашиваю.

— У нас только питание и ночлег. Есть душ. Подъем в семь утра, завтрак. После этого все должны покинуть здание. Обед с половины первого и до трех. После трех так же нужно уйти. Ужин в семь часов. После него можно принять душ и переночевать.

— А куда должен уходить человек после завтрака и обеда?

— Не знаю, куда хочет. Но у нас находиться нельзя. У нас только питание, ночлег и душ перед сном.

— А лежачие тоже должны уходить?

— Нет, для лежачих у нас специальный интернат. Там за ними постоянное наблюдение.

— Ясно..

— Скажите мне ее ФИО, я запишу.

— ФИО нет. И вообще никакой информации и никаких документов у человека нет.

— Тогда примерные параметры назовите, чтобы мы могли идентифицировать ее, когда приедет к нам.

— Девушка, на вид двадцать два года, длинные темно-русые волосы и голубые глаза.

— Хорошо, я записала. Когда нам ее ждать?

Задумываюсь.

— У нее послезавтра выписка.

— Хорошо, ждём послезавтра.

— Спасибо, всего доброго.

— Всего доброго.

Кладу трубку и устало откидываюсь на кресле. Я хотел потянуть с выпиской малолетки, но начальство поторапливает меня. Главный страх — вдруг ее попытаются убить в нашей больнице. Нужно поскорее избавиться от такой сложной пациентки, чтобы, не дай Бог, чего не вышло. Проблем ведь потом не оберемся.

И, конечно, такой риск есть. Кто-то совершил профессиональное покушение на убийство, но, волею судьбы, оно провалилось. Будет ли организатор пытаться убить малолетку еще раз? Не исключено.

Ну и как выпустить ее из больницы? Вопрос без ответа.

И я все-таки считаю необходимым сделать малолетке МРТ головы. Раз внутренняя бюрократия не позволяет, то иду напрямую к нашему МРТшнику. Мы с ним учились в одном меде. Не то что бы мы большие друзья, но во время студенчества несколько раз вместе бухали. Ну и так у нас в целом приятельские отношения.

— Николай Саныч, привет, — захожу к нему в кабинет МРТ.

Через стекло вижу, что как раз на обследовании лежит человек.

— О, здорова, Евгений Борисыч. Как жизнь? Сто лет не виделись.

Коля жмёт мне руку, а сам смотрит на свои мониторы.

— Слушай, — беру свободный стул и сажусь рядом, — у меня к тебе просьба.

— Какая? — все так же не отрываясь от мониторов.

Тут ходит медсестра, еще какой-то сотрудник. Они, конечно, стесняют меня. Когда выходят за дверь, быстро начинаю:

— У меня сейчас очень проблемная пациентка. Может, ты слышал, неделю назад девушку с огнестрелами к нам привезли?

— Да, слышал.

— У нее амнезия.

— Сочувствую.

— Надо сделать ей МРТ головы.

— Ну пускай невролог назначит, сделаю. Только очередь сильно большая. У нас сломался один аппарат МРТ, плюс у меня коллега сейчас в отпуске. Я тут зашиваюсь. Но назначат — сделаю.

Коля придвигается ближе к экрану и прищуривает глаза.

— Так в том-то и проблема, что назначать не хотят.

Поворачивает на меня голову с удивлением.

— А как же я сделаю без назначения врача?

Вздыхаю. Почему все так сложно?

— Коль, у меня к тебе огромная просьба, — понижаю голос почти до шепота. — Пожалуйста, сделай ей МРТ. Это реально важно. На нее совершили покушение на убийство, три огнестрельных ранения, одна пуля задела легкое. На операционном столе у нее остановилось сердце. Пятьдесят семь

Коля шумно выдыхает и возвращает лицо к экранам. Качает головой.

— А почему ей не хотят назначать МРТ?

— Из-за большой очереди. Руководство хочет побыстрее ее выписать, потому что боятся нового покушения уже в стенах больницы. На меня сильно давят сверху, чтобы срочно выписывал ее. Ну и так как она вообще без документов, в том числе без полиса ОМС, не хотят проводить ей дорогие обследования.

— Блин, Жень, — мнётся. — Я тут с восьми до восьми эти МРТ делаю. Не ем и не пью. А потом еще до ночи описания готовлю. И куча сложных случаев, на которые уходит уйма времени, чтобы все рассмотреть и правильно описать…

— Описание делать не надо. Просто сделай МРТ и запиши на диск. Описание мне не нужно, я сам посмотрю диск.

Трёт лицо. Видно, устал, толком не спит и не ест.

— Ладно, — скрипя душой соглашается. — Приводи ее завтра в девять вечера. Все уже уйдут, я сделаю ей обследование. Диск сам расшифруешь.

— Спасибо тебе огромное, Николай Саныч! — на радостях обнимаю его.

— Только это между нами, окей? Меня по голове не погладят за то, что делаю МРТ без назначений.

— Да, конечно! Это будет наш с тобой маленький секрет.

Коля начинает ржать и толкает меня локтем.

— Иди давай.

Дверь открывается, возвращается медсестра. Пора уходить. Поднимаюсь со стула и жму Коле руку. Руководству я наплёл, что у малолетки проблемы со швами, поэтому выпишу ее послезавтра. Вот только куда ее выписывать — ума не приложу. Не в бомжатник же, в самом деле, где ее могут снова попытаться убить.

Малолетка почти не выходит из своей палаты. Ну, у нее и необходимости такой нет, так как в палате у нее все, что нужно, но тем не менее интересно, чем она занимается целый день. Как-то раз зашел — смотрела телевизор. Экран на окне у нее всегда опущен, в палате темно. Боится лишний раз светиться в окне, и это правильно.

На следующий день захожу к малолетке без пяти девять вечера. Лежит на кровати в темноте, с моим появлением вздрагивает. Зажигаю свет. Щурит глаза.

— Спите? — спрашиваю.

— Нет, просто лежу.

Девчонка не ожидала увидеть меня столь поздно. Садится на кровати. На ней спортивный костюм, который я передал под видом благотворительной организации. Глядит на меня недоверчиво и с опаской. Это уже немного раздражает. Я вытащил ее с того света, и ей об этом известно. Так почему же она постоянно ждет от меня подвоха?

— Пойдёмте со мной.

— Куда?

— Вам нужно сделать МРТ.

— МРТ чего?

Я за свою долгую хирургическую практику пациентов с полной амнезией не встречал. Даже наши неврологи не встречали, недавно признались мне. Так что, в общем-то, мои знания о том, как должен вести себя человек, полностью потерявший память, чисто теоретические. И тут я вспоминаю следака, который удивился, откуда девчонка знает, что такое мобильный телефон. У меня сейчас тоже вдруг вопрос: откуда она знает, что такое МРТ? И самое интересное — что МРТ могут быть разных частей тела.

— МРТ легких, — вру. — У вас было огнестрельное ранение одного легкого. Надо проверить, в каком там все состоянии.

— Хорошо, — поднимается с кровати.

— Идемте.

Девчонка послушно семенит следом за мной по пустым коридорам больницы. В девять часов вечера тут почти никого нет. Я смотрю прямо перед собой, но чувствую на себе косые взгляды малолетки. Кожей чувствую пчелиный рой вопросов в ее голове. Но вслух не задает.

При ходьбе акцент на правую ногу у нее сохраняется. Это не очень хорошо. Если не заниматься, то со временем начнет хромать. Пока идем, мне стоит больших усилий глядеть ровно перед собой. Потому что эту малолетку мне хочется рассматривать, и это меня дико бесит.

— Пришли, — объявляю, открывая дверь к Коле.

Он приветствует нас, дает девчонке указания, что нужно делать.

— Лежать ровно и не шевелиться, — повторяет в десятый раз. — Поняли меня? Вообще не двигаться.

— Да, поняла.

Коля сам заводит девушку в комнату с аппаратом, сам помогает ей правильно лечь. Все сотрудники ушли, это хорошо. Не будет лишних глаз. Коля выходит, садится на свое место, а я наблюдаю стоя через стекло. Малолетка лежит, не двигается. Все идет хорошо, но я все равно нервничаю. Полчаса тянутся долго. Наконец, обследование заканчивается.

— Я принесу тебе диск.

— Спасибо, — благодарю приятеля, — буду ждать.

Девчонка выходит к нам, и я увожу ее обратно. Пока идём по коридорам больницы, снова ощущаю на себе ее любопытный взгляд.

— А почему вы так поздно в больнице?

Наконец-то она осмелилась задать мне вопрос. Видимо, ей совсем стало невтерпёж от любопытства, раз решила со мной заговорить.

— Много работы.

— Вам что, не к кому спешить домой?

Такой дерзкий вопрос заставляет меня посмотреть на малолетку. Узнаю в ней острую на язык девчонку с пляжа.

— Не к кому, — отвечаю честно. — Я живу один.

С пониманием кивает.

Я бы добавил, что счастлив жить один и никогда в жизни не променяю ни на что свою свободу. Я бы сказал малолетке, что каждое утро просыпаюсь в своей большой и современной квартире с мыслью:«Как же хорошо, что здесь нет никого кроме меня!».Но решаю не развивать с ней эту тему. Всем мои друзья женились, детей родили, и теперь у них вообще нет своей жизни. Все крутится вокруг ребенка. Если ребенок в шесть утра не спит, то никто не спит. Нет, мне такого счастья не надо.

Малолетка скрывается в палате, а я иду к себе в кабинет. Сажусь за компьютер и жду, когда Коля принесёт диск. Девчонка не выходит из головы. Думаю о ней не только на работе, но и дома. Засела занозой в башке, аж бесит. Куда ее девать-то после выписки? Не в бомжатник же, в самом деле.

Ворох мыслей в голове прерывает резко открывавшаяся ко мне в кабинет дверь. Коля.

— Держи, — протягивает диск.

— Спасибо тебе огромное, — искренне благодарю. — Ты очень помог.

— Да не за что. Все, я пошел.

Жму приятелю руку и спешу побыстрее засунуть диск в компьютер. В

Она родилась с сильной гипоксией. После такой гипоксии у ребенка есть все шансы получить ДЦП. Но ей повезло, судя по тому, что она здорова. Воистину в рубашке родилась.

Также у нее есть небольшая киста эпифиза. Это скорее всего врожденное и ни на что не влияет.

Еще вижу изменения в левой теменной части головного мозга, отвечающей за двигательную активность правой руки и правой ноги. Это уже последствия клинической смерти. То самое онемение правой ступни и правой руки, о котором она говорила.

Но что касается амнезии…

Внимательно вглядываюсь в каждый сантиметр ее мозга. Просматриваю необходимые участки по несколько раз. Меня разбирает смех. Потому что, судя по МРТ, с памятью у нее полный порядок.

Глава 7. Выписка

Меня охватывает злость на малолетку. Что за спектакль она устроила? Для чего она морочит всем головы, водит всех за нос? Так лгать врачам — это опасно впервую очередь для нее самой. Ей же неврологи, получается, неправильное лечение назначили. Они пичкают ее стимуляторами мозга. Необоснованный прием таких препаратов может привести к плохим последствиям.

В день выписки я злой как собака иду к малолетке.

— Доброе утро! — распахиваю дверь к ней в палату.

Девчонка сидит за столом, завтракает овсяной кашей и бутербродом с маслом.

— Доброе утро.

Секунду назад она была спокойна и раскрепощена. Сейчас при виде меня сжалась в комок и глядит так, будто я пришел ее убивать.

— Итак, уважаемая безымянная пациентка, готово ваше МРТ головного мозга, — делаю паузу и испытывающее на нее смотрю.

Молчит, словно не догоняет, о чем я.

— Вам вчера сделали МРТ головы, — поясняю.

— А не легких?

— Нет, не легких. Головы.

Снова замолкла. Весь ее вид говорит:«Ну и? Что дальше?».

— Так вот, судя по МРТ головы, — продолжаю, — с памятью у вас полный порядок и никакой амнезии нет.

Ее лицо непроницаемо. Ни один мускул не дрогнул.

— Но я ничего не помню.

— Это ложь!

Неопределённо ведет плечами и возвращается к завтраку. Не глядя на меня, отправляет в рот ложку за ложкой овсянки.

Такое спокойствие и откровенный пофигизм малолетки злят меня еще сильнее. Она просто положила на меня болт. Не передать словами, как меня это бесит.

— Я вам говорю еще раз: вы не теряли память. Зачем вы притворяетесь и вводите в заблуждение всю больницу? Вы понимаете, что это опасно в первую очередь для вас? Вам было назначено неправильное лечение. Вы хоть представляете, какие могут быть последствия?

— Я ничего не помню.

Она спокойна как слон. А я бешусь. Просто до трясучки бешусь.

— Вы знаете, что я должен передать эту информацию правоохранительным органам? Я должен рассказать следователю, что вы не теряли память и намеренно ввели всех в заблуждение. Вам лучше бы самой во всем признаться, потому что иначе необходимую информацию полиция будет выбивать из вас силой. Выбивать — зачастую в прямом смысле слова. Вы же знаете, какие у полиции бывают методы работы?

Она откладывает ложку в сторону и вскидывает на меня злой взгляд. Это ее первая живая эмоция с начала разговора.

— Я. Ничего. Не. Помню. — произносит твердо каждое слово по отдельности и стреляет в меня молнией ярости.

— Скажете об этом полиции, сидя на электрическом стуле.

— Я. Ничего. Не. Помню.

— А там еще и изнасиловать могут.

— Я. Ничего. Не. Помню.

— Покушение на убийство покажется вам цветочками по сравнению с пытками.

— Я. Ничего. Не. Помню.

Бесполезно. Ее ничего не берет. Она непробиваема. Мне кажется, даже если реально посадить ее на электрический стул, она ни в чем не признается. Умрет, но не скажет.

Зачем я так ношусь с ней? Пытаюсь помочь? А может, она сама преступница? С чего я вообще взял, что она невиновная жертва? Если она участница криминального мира, то нет ничего удивительного в том, что ее попытались убить.

— Я звоню следователю и говорю ему, что вы солгали насчёт потери памяти, — иду ва-банк. — А за что возбудить уголовное дело на вас саму, они быстро придумают.

— Звоните, — с вызовом вздергивает подбородок.

— Договорились. А еще у вас сегодня выписка. Соберите вещи и будьте готовы покинуть палату и больницу, когда я скажу.

Не дожидаясь ее ответа, выхожу и устремляюсь в свой кабинет. По дороге меня останавливают несколько врачей, но я от каждого отмахиваюсь:

— Всё потом. Я сейчас занят.

Падаю в свое кресло, достаю из кармана белого халата мобильник и заношу палец, чтобы нажать на номер следака.

Дверь моего кабинета распахивается.

— Бомжиху сегодня выписываешь? — Сергей Холод падает на мой кожаный диван и вытягивает ноги на журнальный столик. Лениво зевает. — Я так спать хочу, капец просто. У Гели ночью что-то с животом было, опять не спала.

Эксклюзивное право врываться в мой кабинет и разваливаться на моем диване есть только у одного хирурга в отделении — Сергея Холода. Потому что помимо того, что он мой подчиненный, он еще мой лучший друг. Мы вместе учились в меде и дружим с тех пор.

Но сейчас меня пиздец бесит его присутствие.

— Холод, иди спать в ординаторскую.

— Там шумно.

— Кабинет начальника — не место для отдыха.

От моего строгого тона Сергей аж приоткрывает один глаз.

— Евгений Борисыч, какая муха тебя укусила?

— Сергей Львович, отправляйтесь в ординаторскую, — повышаю голос.

— Евгений Борисыч, у меня в три часа важная операция. Не кому-нибудь, а целому депутату Государственной Думы Российской Федерации, — поднимает вверх указательный палец, — буду желчный пузырь удалять. Евгений Борисыч, вы понимаете, что будет, если я, не отдохнув и не выспавшись, неправильно депутату операцию проведу? А если я перепутаю и вместо желчного пузыря удалю что-нибудь другое? Да это без преувеличения поставит под угрозу нашу национальную безопасность, — снова вверх указательный палец. — Так что, Евгений Борисыч, вы не имеете морального права выгонять меня со своего мягкого дивана. От этого зависит благополучие нашей страны, — и в наглую устраивается поудобнее. — Евгений Борисыч, можешь подать подушечку из шкафа, пожалуйста? — добавляет сонным голосом.

Тяжело вздохнув, встаю с кресла и достаю Холоду из шкафа подушку. Ладно, пусть отдохнёт нормально. Оставляю друга спать

Я жестко с ней поговорил. Наверное, не следовало так давить на малолетку. Все же она перенесла покушение и клиническую смерть. Может, она просто боится? Вот и притворяется потерявшей память. А ей есть, чего бояться. Ее могут снова попытаться убить. Она в больнице смотрит на всех, как на врагов. От каждого ждет подвоха. Даже от меня.

Возвращаюсь в свой кабинет и под тихое сопение Холода готовлю малолетке выписку. Ей есть куда идти из нашей больницы? У нее есть безопасное место? Куда ее девать? В бомжатник?

Задумываюсь. Мне приходит в голову одна идея, и она мне категорически не нравится. Я прям ненавижу себя за нее. Но дурацкое желание помочь малолетке и чувство долга перед ней сильнее.

Дожидаюсь конца рабочего дня. В пять часов больница заметно пустеет. Но я жду еще час, когда точно большинство разойдётся по домам. Когда в коридорах почти никого не остается, и охранники расслабляются, попивая чай и кофе, я достаю из шкафа белый халат, медицинский колпак и одноразовую маску. Складываю все в пакет и иду к малолетке.

От моего появления она аж подпрыгивает. Но собрана и готова к выписке, понимаю по ее внешнему виду. Одета в джинсы, футболку и кроссовки. Это та одежда, которую я передал ей типа от благотворительной организации. Идеально сидит. Я угадал с размером и на мгновение залипаю, разглядывая фигуру девчонки в обтягивающих джинсах.

— Ваша выписка, — отмираю и кладу документ перед ней на стол. — Невролог написал в конце свои рекомендации, но так как память вы не теряли, принимать те препараты не нужно. Сейчас я задам вам один конкретный вопрос и хочу получить на него честный ответ, независимо от того, есть у вас амнезия или нет. Просто ответьте честно.

Малолетка прищуривает раскосые голубые глаза, пытаясь понять, что я задумал и есть ли подвох.

— Подвоха нет, если что, — злюсь. — Если бы я хотел вашей смерти, то не вытаскивал бы вас с того света на своем операционном столе. Логику включите немного. Логическое мышление у вас так же не пострадало, если что. Клиническая смерть повлияла только на правую руку и правую ногу. Больше ни на что. Так что логически вы должны хорошо мыслить. Так вот какой у меня резон вредить вам сейчас, когда для этого у меня была прекрасная возможность во время операции? Нет резона. Расслабьтесь, выдохните. Я вам не враг.

Она все равно не расслабляется и глядит на меня как оленёнок на охотника с ружьем в руках.

— Сейчас будет вопрос, на который я хочу получить честный ответ, независимо от того, теряли ли вы память, — выжидаю паузу. — У вас есть безопасное место, в которое вы можете отправиться прямо сейчас, выйдя из больницы?

Она медлит. Нервно теребит край футболки. Опускает голову, облизывает сухие губы.

— Нет, — едва слышно выдыхает.

От ее «нет» у меня аж сердце сжимается. Потому что в нем чувствуется столько боли…

— Еще вопрос: у вас есть близкие люди, которые могут вам помочь и обезопасить вас?

— Нет.

Она не лжёт. Хотя она хорошая актриса и здорово тут всех водила за нос, но сейчас понимаю: не лжёт. Ей правда некуда идти и у нее нет близких людей. А еще она всех боится как огня и скорее умрет, чем расскажет о себе правду.

— Наденьте на себя то, что в этом пакете, — кладу на кровать. — После этого спуститесь на лифте на первый этаж, поверните направо, пройдите прямо до конца коридора, затем налево и снова до конца коридора. Вы дойдёте до двери, возле которой будет висеть вывеска «Парковка». Вам нужно пересечь парковку до конца. Там будет стоять черный джип с номерами 376. Разблокируйте двери машины, нажав вот эту кнопку, — показываю на ключе и кладу его на пакет с вещами, — и залезайте на заднее сиденье. Лучше лягте на него, чтобы лишний раз не светиться на камерах. Я приду через десять минут с вашими вещами. Все понятно?

Кивает. Видно, что шокирована, но ничего лишнего не спрашивает.

Я беру две сумки ее вещей и выхожу из палаты. Жду десять минут в своем кабинете. Затем направляюсь на парковку. По дороге меня посещает шальная мысль,что девчонка могла сбежать. Но нет. Она тут. Лежит на заднем сиденье моей машины. В медицинском халате, колпаке и одноразовой маске, закрывающей половину лица.

— Дайте ключ.

Протягивает мне его. Глаза огромные-огромные. Напуганные-напуганные.

— А куда мы едем? — осторожно подаёт голос, когда завожу мотор.

— Ко мне домой.

Глава 8. Квартира

По дороге девчонка не задает вопросов, но я кожей чувствую ее смятение и недоумение. Сам я тоже никаких комментариев не даю. Да мне и сказать-то нечего, потому что я сам толком не понимаю, какого хрена тащу ее в свою квартиру. Мне, конечно, по-человечески жалко малолетку и все такое, но что с ней делать у себя дома — понятия не имею.

У меня новая хорошая квартира, которая далась мне потом и кровью. Сначала я кучу лет ждал, когда ее построят, потом еще почти столько же делал ремонт под себя. Сейчас в ней все идеально и так, как я хочу. Мне нравится жить там одному. Поэтому присутствие малолетки, безусловно, будет меня напрягать. Я не привык к тому, чтобы девушки задерживались в моей квартире больше, чем на одну ночь.

Но из чувства жалости, благодарности, долга и еще каких-то дебильных соображений я не могу отвезти малолетку в бомжатник. А идти ей некуда. Поэтому приходится везти ее к себе.

Я паркую автомобиль на своем машиноместе в подземной парковке дома и говорю девчонке, что можно выходить. Она продолжает лежать на заднем сиденье. Почувствовав мой тяжёлый взгляд, садится.

— Колпак, маску и халат можете снять.

Словно ожидая от меня разрешения, девчонка сдёргивает с головы медицинскую шапку, рассыпая по плечам и спине длинные красивые волосы. На секунду я залипаю на эту картину. Волосы у нее густые, слегка — совсем чуть-чуть — вьются волнами. Почему-то мне кажется, они мягкие и шелковистые на ощупь. Появляется дурацкое желание прикоснуться. Аж пальцы рук сводит — так сильно хочу дотронуться.

Малолетка снимает с лица маску, затем расстёгивает пуговицу за пуговицей

«И уже совершеннолетняя», добавляет внутренний голос, но я тут же его затыкаю.

Все равно она малолетка.

— Куда это все класть? — спрашивает.

— Оставьте в машине. Пойдёмте.

Девчонка еще пару секунд мнётся, но все же выходит из машины. Я беру с переднего сиденья ее вещи, и молча направляюсь к лифту. Она бесшумно следует за мной. В гробовой тишине, прерываемой только тяжелым дыханием малолетки, мы поднимаемся с подземной парковки на мой тринадцатый этаж. Я открываю ключом дверь и пропускаю малолетку вперед.

Как только включаю в прихожей свет, девчонка сначала оглядывается по сторонам и только потом снимает кроссовки. С каждым мгновением между нами нарастает напряжение и недосказанность. Я чувствую, как в ее голове пчелиным роем жужжат вопросы, которые она не решается задать.

— Я не мог оставлять тебя дальше в больнице, — первым начинаю разговор и перехожу с ней на «ты». Задолбали эти формальности. — Но наблюдение тебе еще требуется. У тебя были серьёзные ранения, непонятно, что там у тебя с памятью. Вернее, понятно, что ты ее не теряла, но все же. В общем, можешь пока пожить у меня. Днем я на работе, так что будешь в квартире одна.

Девчонка в шоке и растерянности.

— Вы это серьезно? — робко интересуется.

— Похоже, что я шучу?

— Не знаю…

— Ну если хочешь, могу отвезти тебя в бомжатник. Обычно пациенты без памяти и документов после выписки отправляются туда.

Ее и без того большие глаза от испуга расширяются еще больше.

— Нет, не надо в бомжатник.

— Тогда иди за мной, — веду девчонку в глубь квартиры. — Это будет твоя комната, — открываю дверь гостевой. Здесь кровать, шкаф, стол и стул. — В этой комнате никто никогда не жил, ты будешь первой. Соседняя дверь — твоя ванная, — открываю и показываю совмещённый санузел. Веду малолетку дальше. — А это кухня-гостиная. Здесь можешь смотреть телевизор, читать книги из моего шкафа и отдыхать. Если вдруг ты умеешь готовить, — подвожу девчонку к кухонной зоне, — то ни в чем себе не отказывай: вот тебе варочная панель, духовка и гриль. В шкафах найдёшь всю посуду. В холодильнике продукты. И хватит смотреть на меня, как на врага.

— Я не смотрю на вас, как на врага.

— Именно так и смотришь.

Видимо, чтобы я больше так не думал, она отворачивается. Оглядывает зону гостиной и подходит к шкафу с книгами. Там в основном медицинские учебники, но есть кое-что из классики и фантастики. Однако внимание девчонки привлекает отнюдь не литература. Она смотрит на коробку с шахматами, втиснутую между книгами.

Оставляю малолетку разглядывать стеллаж, а сам прохожу мимо нее на балкон. Еще светло, но уже дует прохладный ветер. Август подходит к концу, в Москве начинает холодать. Достаю из кармана джинс сигареты с зажигалкой и прикуриваю.

Я ввязался в какую-то авантюру с этой девчонкой. К чему она приведёт?

— Вы курите? — звучит удивленно сбоку.

Девчонка переступает через порог и тоже выходит на балкон. Вообще, я бы на ее месте был поосторожнее. Вдруг на крыше дома напротив сидит киллер? Но загонять ее обратно в квартиру не хочу. Пусть освоится и расслабится.

— Да, а что? — затягиваюсь.

— Это странно.

— Почему?

— Вы же врач.

— И что?

— Курящий врач — это странно.

Ее слова вызывают у меня тихий смех. Отсмеявшись, глубоко, с наслаждением, затягиваюсь сигаретой и медленно выдыхаю дым. Малолетка внимательно следит за тем, как он уходит высоко в воздух и растворяется.

— Я еще алкоголь пью, — говорю. — Это тоже странно?

— Не так странно, как сигареты. Курение вредит здоровью, поэтому лично для меня курящий врач — это странно.

— Ты никогда не видела курящих врачей?

Задумывается.

— Наверное, никогда.

Она на мгновение потеряла бдительность и лишний раз доказала, что у нее нет амнезии.

— По крайней мере я этого не помню, — быстро спохватывается.

— Со мной можешь не притворяться, что теряла память.

Девчонка скрещивает на груди руки и поворачивает голову в сторону. Смотрит на дом напротив, потом опускает глаза к детской площадке внизу. А мне хочется сказать ей, что, как минимум, одного курящего врача она уже видела. Меня же — шесть лет назад. Я курил перед ней на пляже, пока мы обменивались колкостями.

Она не теряла память, но меня все равно не помнит. Обидно, блин. Я-то ее запомнил, хоть и напился тогда в хламину.

Докуриваю сигарету и тушу в пепельнице.

— Пойдем, — зову ее за собой в квартиру.

Девчонка заходит следом и закрывает за собой дверь на балкон. Я направляюсь в свою спальню, она следует за мной.

— Жди здесь, — говорю.

Она останавливается посреди моей комнаты, а я через гардеробную зону прохожу в свою ванную. Тщательно несколько раз мою руки, высушиваю их бумажными полотенцами, достаю из шкафа стерильные медицинские ножницы и выхожу к девчонке.

— Снимай кофту.

— Что?

— Снимай кофту, — повторяю громче.

Она отшатывается назад, лицо исказилось ужасом. Того гляди — сейчас закричит и убежит.

— Тебе пора снимать швы. Для этого ты должна раздеться по пояс. А ты что подумала?

Настороженно молчит. Замечает в моих руках медицинские ножницы, но расслабленнее от этого не становится.

— Ты лежала на моем операционном столе абсолютно голой, и я у тебя уже все посмотрел. Так что поздно стесняться.

Малолетка густо краснеет, это заметно даже в полумраке спальни. Я начинаю себя корить. Не надо было так с ней. Она и без того неловко себя чувствует, стесняется, находясь дома у малознакомого мужика. А я еще со своими дурацкими шуточ..

Я не успеваю закончить мысль, потому что малолетка, за секунду взяв себя в руки, бросает на меня дерзкий взгляд и тут же избавляется от кофты. Небрежным движением кидает ее на кровать и остается стоять передо мной в соблазнительном бюстгальтере красного цвета.

— Лифчик тоже снимать, Евгений Борисович?

И не дожидаясь от меня ответа, стягивает с плеча одну лямку.

Глава 9. Шах и мат

Я цепенею. Как дурак, стою таращусь на спущенную вниз по плечу лямку бюстгальтера. Прихожу в себя, только когда малолетка

— Нет, лифчик снимать не надо, — отмираю и силой заставляю себя оторвать глаза от сисек девчонки.

Во время операции мне, конечно, было не до ее прелестей. Я был слишком занят тем, чтобы спасти малолетке жизнь. Так что когда минуту назад я сказал девчонке, что все у нее рассмотрел, пока она лежала на операционном столе, я слукавил. Поэтому сейчас мне крайне трудно удерживать взгляд на уровне ее лица и не спускаться глазами ниже.

Малолетка — красивая и сексуальная. А еще дерзкая и острая на язык. Очевидно: у нее строптивый колючий характер. Этим она цепляет.

— Точно, Евгений Борисович?  — выгибает бровь. — Бюстгальтер не помешает снятию шва? Вдруг нитка застрянет?

Тяжело сглатываю. Член в джинсах предательски дергается и начинает наливаться кровью. Твою ж мать… Нет, только не сейчас и только не на нее. Мой член не может стоять на нее. Она еще мелкая и глупая. Сколько ей? Двадцать два? Малая еще.

Блядь, соберись, Архипов. Ты что, реально потек по малолетке?

— Кхм, — собираю всю волю в кулак и приказываю своему члену угомониться. Делаю к малолетке несколько шагов, подрезаю нитку ножницами и резко тяну.

— Аааааай, — заходится криком на всю квартиру. — Господи, что ж так больно!?

— Готово, — демонстрирую ей нитку.

Малолетка скрючилась в три погибели, сморщившись от боли.

— Почему вы не сказали, что это больно? — скулит.

— Так было бы неинтересно.

Девчонка выпрямляется, делает жадный глоток воздуха через рот. Ее глаза налились слезами.

— Было очень больно.

— Сочувствую.

Малолетка опускает глаза ко шву. Я автоматически вслед за ней, но смотрю не на него, а снова на соблазнительную девичью грудь. У меня аж в глазах свербит от того, как аккуратные полушария поднимаются вверх на каждом вдохе.

— Он на всю жизнь останется?

— А? — даже не сразу понимаю, о чем она спрашивает.

— Шов останется на всю жизнь?

— Н-нет, должен рассосаться за пару лет.. — мямлю.

Она глубоко дышит, грудь соблазнительно вздымается на каждом вдохе. По-хорошему, мне бы еще шов осмотреть при ярком свете. Но, боюсь, это выше моих сил.

— Следи, чтобы шов не гноился. Если увидишь, что из него сочится жидкость, скажи мне.

— Хорошо.

— Располагайся в квартире. Если проголодалась, найди что-нибудь в холодильнике.

— Хорошо.

— Можешь идти.

Кивнув, девчонка хватает с кровати кофту и быстро удаляется из моей спальни.

Только после ее ухода я спокойно выдыхаю.

Направляюсь в душ и врубаю на полную холодную воду, чтобы остудиться. Блядь, малолетка меня уделала. Я решил немного разыграть ее со снятием кофты, а она не растерялась и сразу уложила меня на лопатки. А с ней опасно так шутить. И палец ей в рот не клади, того и гляди — откусит руку по локоть. Тяжело мне придется с ней под одной крышей.

Надо решить, что делать с ней дальше. Она же не может находиться у меня вечно. Память девчонка не теряла — уже хорошо. Может, она как-то решит свои проблемы и отправится восвояси? Было бы не плохо. Потому что я не железный.

Через полчаса выхожу из душа в спальню, и нос сразу улавливает приятные кулинарные запахи. Желудок моментально скручивается в тугой узел. Выхожу из комнаты и направляюсь в кухню-гостиную, откуда доносятся звуки. А там картина маслом: девчонка крутится у плиты. На сковородке что-то вкусно потрескивает. На кухонном острове разложены овощи, часть из них нашинкована.

Малолетка замечает меня.

— Я решила пожарить стейки и сделать салат. Вы не против, Евгений Борисович?

Девчонка переоделась. Сейчас на ней спортивные штаны и обтягивающая грудь спортивная майка. Чем я думал, когда покупал ей эту майку в интернет-магазине?

— Не против, — рот уже наполнился слюной. Хрен его знает от чего: от запахов еды или от девчонки. Возможно, от всего вместе.

— Тогда приходите минут через двадцать.

— Ты умеешь готовить?

— Умею.

— А как же потеря памяти? — иронизирую. — Ты должна была забыть все рецепты.

Девчонка разворачивается ко мне корпусом.

— Не поверите, Евгений Борисович: голова не помнит, а руки делают! — невинно глазками хлоп-хлоп. — Я сама в шоке. Но, кажется, я даже борщ могу сварить к вашему завтрашнему приходу с работы. Только нужны капуста, свекла и томатная паста. Остальное есть.

Она поставила мне шах и мат.

Глава 10. Хвост

Весь следующий день на работе малолетка не выходит из головы. А только я отвлекусь на что-то другое, как мне тут же напоминают о девчонке.

— Ты бомжиху вчера выписал? — Холод снова врывается в мой кабинет и разваливается на моем диване.

Я не могу, когда малолетку называют бомжихой. Мне это так сильно режет слух, аж до скрипа в зубах.

— Она не бомжиха, — строго поправляю.

— Объявились родственники?

— Нет, но тем не менее она все равно не бомжиха. Мне казалось, по ней видно, что она нормальная.

— Ну это я так, образно. А как еще ее назвать?

— Русский язык богатый, можно подобрать слова.

— Так а куда она в итоге пошла после выписки?

С чего вдруг у Холода такое любопытство? Обычно он вычеркивает пациентов из памяти сразу после того, как они покидают больницу.

— А я откуда знаю? Я ее выписал, а идет пускай хоть на все четыре стороны.

Если я скажу другу, что повёз малолетку к себе домой, это будет, как минимум, странно. Я до сих пор сам себе не могу объяснить, для чего мне это. Хотя ради вчерашнего ужина стоило приютить девчонку. Готовит она так, что пальчики оближешь. Я проглотил всю тарелку. Правда, сложно было сидеть за столом напротив нее и удерживать зрительный контакт на уровне лица. Мои глаза так и норовили спуститься к вырезу на майке. Это минус. Меня влечёт к малолетке, и с этим нужно как-то бороться.

Холод засыпает на моем диване, а мне поступает звонок с незнакомого номера. Направляюсь в курилку и по дороге поднимаю трубку.

— Алло.

— Здравствуйте. Это из центра помощи бездомным. Вы звонили и говорили, что из вашей больницы к нам приедет пациентка без памяти и документов. Но никто вчера не приезжал.

Я даже не сразу понимаю, кто именно звонит. До меня доходит, когда смутно узнаю голос. Это девушка,

— Здравствуйте, мы вчера выписали ее и дали адрес вашего центра. Должна была поехать к вам, — сочиняю на ходу.

— Но никто не приехал.

— Не знаю, не могу ничем помочь.

— Так нам ее ждать или нет?

— Понятия не имею.

— Ладно, — обиженно. — Хоть бы предупредила, что не приедет.

— Вопрос к ней. Я передал ваши контакты.

— Ладно, всего доброго, — бросает трубку.

Странная такая. По-хорошему, они должны забирать людей из больниц. Как человек без памяти может сам к ним добраться на другой край Москвы? А если это немощный пенсионер?

Мыслями снова возвращаюсь к малолетке. Я хочу узнать о ней больше, но она не собирается откровенничать. Что мне известно о девчонке? Ей двадцать два года. Она долго занималась плаванием до шестнадцати лет. Прошлое пловчихи, кстати, угадывается по ее чуть широковатым плечам. Она с характером и остра на язык. Она не курит. Она вкусно готовит. Это редкость, между прочим. Я очень давно не встречал девушек, умеющих готовить.

Как ее зовут?

Она не назвала мне своего имени шесть лет назад. Вместо этого показала средний палец и ушла. И в этом вся она.

Какое имя ей подходит?

Маша? Катя? Лиза? Оля?

Я перебираю в голове разные варианты, пока мой глубокий мысленный процесс не прерывает новый звонок мобильника. Звонит следак. А я уже и забыл о нем. Прикуриваю вторую сигарету и отвечаю:

— Алло.

— Евгений Борисович, добрый день. Я только что звонил неврологу по поводу нашей пострадавшей, а он сказал, что ее вчера выписали.

— Да.

— Что же вы меня не предупредили, Евгений Борисович? — начинает возмущаться. — Где мне ее теперь искать? Куда она пошла?

Следаку я действительно предварительно не сообщил о выписке малолетки. Сначала забыл, а потом решил, что лучше ему не знать. Ни к чему лишние вопросы. К тому же все равно толку от этого следака как с козла молока. Они до сих пор не нашли киллера.

— Прошу прощения, Семён Юрьевич. Совершенно выскочило из головы. Очень многое работы, сами понимаете.

— Так а куда она пошла-то? Родственники, знакомые объявились?

— Нет, не объявились. Я дал ей адрес центра помощи бездомным. Должна была туда поехать.

— И поехала?

— Ну вот десять минут назад они позвонили и сказали, что не явилась. Возможно, еще в пути. Москва большая, а человек без памяти. Сами понимаете, долго будет добираться.

Следак тяжело вздыхает в трубку.

— Евгений Борисович, ну как вы могли выписать ее и не предупредить меня?

— Прошу прощения, Семён Юрьевич, — стараюсь вложить в голос максимум раскаяния. — У меня вчера был очень суетной день, проводил операцию. Если честно, вообще не до этой девушки было. Я сунул ей в руки выписку, адрес бомжатника и больше не видел ее.

— Пришлите мне сообщением адрес этого бомжатника, пожалуйста.

— Да, конечно. Сейчас.

Кладу трубку и печатаю следаку сообщение. До чего бесполезный человек. Ну и зачем ему малолетка? Он думает, она поможет ему расследовать дело, что-то расскажет, вспомнит? Как участник следственных действий девчонка абсолютно бесполезна. Она молчит как рыба. Да она, не успев открыть глаза в реанимации, сразу поменяла блокировку на мобильнике! Она не скажет никому ни слова.

Домой начинаю собираться сразу, как часы показывают 17:00. Я никогда не ухожу из больницы ровно с окончанием рабочего дня, но сейчас мне нужно торопиться к малолетке. И это очень странное ощущение. Я ловлю себя на мысли, что никогда прежде ни к кому не спешил после работы. Наоборот, постоянно задерживаюсь, потому что нет никого и ничего, что заставляло бы меня поскорее снять белый халат.

А сегодня в 17:10 я уже в машине и выезжаю с парковки больницы. Я живу далековато от работы, без пробок полчаса. А вечером движение плотное, поэтому будет все сорок минут, а то и сорок пять.

Я еду, погруженный в свои мысли, как вдруг дорогу прямо перед моей машине резко перебегает человек. Я едва успеваю затормозить, чтобы не сбить его. Идиот! Бросаю взгляд в зеркало заднего вида. Белый автомобиль ровно за мной еле успел остановиться в полуметре от моего бампера.

Придурок заканчивает перебегать дорогу, и я трогаюсь с места. Теперь смотрю на дорогу внимательнее, стараясь не проваливаться в мысли о малолетке. Минут через десять я понимаю, что белый автомобиль, который чуть не въехал мне в зад, все еще позади меня. Куда я поверну, туда и он. Бывает, он пропустит перед собой какую-нибудь машину и едет чуть поодаль или в соседнем ряду. Но в целом — машина следует за мной.

Совпадение?

Меняю маршрут, резко повернув не там, где надо. Белая машина тоже поворачивает. Я еду прямо, она за мной. Пропускает перед собой автомобиль, но остается на одном пути со мной. Сворачиваю влево — она туда же.

Мне становится не по себе. Что за хрень? Мне не кажется, за мной реально кто-то следит?

Я начинаю поворачивать в самых странных и неожиданных местах, и в какой-то момент белая машина исчезает. Я петляю еще минут десять, ее нет. Убедившись, что больше никто меня не преследует, возвращаюсь на свой первоначальный путь и направляюсь домой.

За мной действительно ехал хвост или мне показалось? И если хвост, то почему машина отстала? Может, все же показалось? Скорее всего. Да ну, кому надо за мной следить? Ну и если следили, то следили бы до конца.

Ладно, лучше не впадать в паранойю. Мне померещилось.

Заезжаю на охраняемую подземную парковку своего дома. Оставляю машину и вызываю лифт. Пока металлическая кабинка едет вниз, чувствую, что мне не терпится поскорее подняться в квартиру. В крови разыгрался адреналин от предвкушения встречи с малолеткой. Я думал о ней целый день, и вот — сейчас увижу.

Я заставляю себя действовать нарочито спокойно. Спокойно захожу в лифт, спокойно нажимаю кнопку тринадцатого этажа, спокойно поднимаюсь и достаю ключи из кармана. А у самого при этом дыхание немного сбивается, как бывает при предвкушении долгожданной встречи.

Я захожу в квартиру, зажигаю свет. В нос сразу бьет такой вкусный запах, что желудок скручивается. Из глубины квартиры выходит малолетка. И я как дурак расплываюсь в какой-то совершенно идиотской улыбке. Я думал о девчонке целый день и наконец-то увидел.

— Добрый вечер, Евгений Борисович.

Меня бесит, что она называет меня по имени-отчеству.

— Привет, — говорю и продолжаю бессовестно пялиться. Девчонка в той же убийственной майке. — Чем пахнет?

— Я сварила борщ. Будете?

Глава 11. Борщ

Рот моментально наполнился слюной, а у меня хватило сил только на то, чтобы кивнуть. За тридцать два года моей жизни с борщом меня встречала только мама. Это было лет десять назад, когда я учился в меде и жил с родителями. После ординатуры я устроился в больницу и сразу же сепарировался от родителей. С тех пор борщ у меня был только покупной в контейнере из супермаркета. Ну и когда приезжал навестить родителей. В последние годы это стало совсем редко.

Малолетка все больше выходит за пределы моего понимания. Где она готовить-то научилась? Девушки ее возраста еще не умеют. Даже старше не умеют. У меня было много любовниц, я знаю, о чем говорю. Яичница и бутерброд — максимум, на что они способны.

— Буду, — отвечаю, выйдя из ступора.

Девчонка расплывается в радостной улыбке.

— Тогда жду вас на кухне.

Она убегает назад в глубь квартиры, а я еще стою несколько секунд как идиот, которому прилетел по голове кирпич. Когда вчера вечером малолетка сказала про борщ, я не очень поверил, но все равно заказал доставку капусты, томатной пасты и свеклы. А она, оказывается, не шутила.

Я мою руки и переодеваюсь в своей комнате. Когда захожу в кухню-гостиную, стол уже накрыт. Девчонка порхает с последними приготовлениями, и я снова обращаю внимание на ее правую ногу. Плохо наступает, плохо сгибает в колене. Срочно нужны занятия.

— Нога не лучше? — спрашиваю, садясь за стол.

— Нет, — отвечает с померкнувшей улыбкой. — Иногда мне даже кажется, что стала хуже.

— Я найду тебе массажиста и врача ЛФК для занятий. Нельзя откладывать в долгий ящик.

Малолетка мнётся  в неуверенности.

— Я бы не рискнула куда-то выходить. По крайней мере в ближайшее время.

— Они будут приходить сюда.

Девчонка удивленно расширяет глаза. Массажистов и врачей лечебной физкультуры — навалом, вот только не каждому я могу доверить малолетку. Вернее, раскрыть страшную тайну, что она у меня живет. Во-первых, раскрывать местоположение девушки опасно для нее самой. А во-вторых…

Ну да, я решил забрать пациентку после выписки к себе домой. Что такого? У нее сложная жизненная ситуация. С кем не бывает? Любой врач поступил бы на моем месте так же.

Я отправляю в рот ложку борща и чуть ли не зажмуриваюсь от удовольствия. Это очень вкусно. Просто нереально вкусно. Это самый вкусный борщ в моей жизни. Вкуснее, чем у мамы.

Гляжу на малолетку. Она внимательно наблюдает за моей реакцией.

— Вкусно, — хвалю.

— Правда?

— Да. Очень вкусно.

В подтверждение своих слов отправляю в рот еще одну ложку. А потом следующую и следующую.

— Как ты научилась готовить?

Девчонка тоже ест борщ, но не с таким аппетитом, как я. Если она каждый день готовит себе такую вкуснятину, то, наверно, это для нее привычно. Не то что для меня, завсегдатая отдела готовой кулинарии супермаркета через дорогу.

— Все умеют готовить.

— Нет. Очень много людей, особенно молодых девушек, готовить не умеют.

— Чем они тогда питаются? — удивляется.

— Покупной едой, доставками из ресторанов.

— Это же не вкусно.

— Так как ты научилась готовить? — возвращаюсь к своему вопросу.

Она потеряла бдительность и сейчас ответит честно, а не прикинется, что у нее нет памяти.

Девчонка открывает рот, но не успевает произнести ни звука, потому что раздается звонок в мою квартиру. Мы одновременно вздрагиваем.

Глава 12. Факты

Глаза малолетки за секунду наполняются паническим ужасом. Она смотрит на меня, и в ее взгляде читается мольба:«Спасите, доктор!».

Я тоже в замешательстве. Кого принесло ко мне домой без предупреждения? Не так уж много людей знают мой домашний адрес. А Москва — не деревня из трех улиц, где принято ходить в гости без предварительного звонка. Может, кто-то из соседей? Хотя тоже маловероятно. Обычно соседи пишут в домовом чате и тэгают нужных людей.

Пока я размышляю, звонок в дверь повторяется. Девчонка от страха бледнеет как простыня.

— Вы кого-то ждете? — спрашивает шепотом.

— Нет.

— Тогда кто это?

Бедная, она сейчас упадет в обморок. Мне становится жалко ее, как никогда. Затряслась, словно осиновый лист.

— Не бойся, — шепчу. — Иди в мою спальню и не выходи оттуда, пока не скажу.

Малолетка будто приросла к стулу. Не двигается. Звонок в дверь звучит в третий раз. Я встаю и подхожу к девчонке.

— Пойдем, — беру ее за руку чуть выше локтя.

Она поднимается, но не делает шага, а стоит ко мне вплотную и смотрит. Нос улавливает ее нежный запах. Приятный. В текущей ситуации неопределённости, когда неизвестно кто приперся и надо бы действовать быстрее, мы стоим и пялимся друг на друга.

Факт номер один — она красивая.

Факт номер два — меня к ней влечет.

Факт номер три — я хочу ее в сексуальном плане. Причем, прямо сейчас.

Факт номер четыре — меня задевает, что она меня не помнит. Потому что я ее запомнил на всю жизнь.

Факт номер пять — я никому не дам ее в обиду.

Звонок в дверь.

— Вам надо открыть, чтобы не было подозрительно, — девчонка первой выходит из оцепенения.

— Да, пойдем.

Я спускаю ладонь с ее предплечья на запястье и веду в свою спальню. Как будто она не знает, где находится моя комната и сама не дойдет. Но я хочу касаться ее — это факт номер шесть.

— Будь тут. Если что, спрячься под кровать или в ванную.

Кивает.

— Умеешь стрелять из пистолета?

— Что?

Видимо, мой вопрос очень неожиданный.

— Из пистолета стрелять умеешь? — повторяю.

— Нет.

— Но если что, он здесь есть.

— Где?

Звонок в дверь не дает мне ответить. Ладно, вряд ли сейчас дойдёт до пистолета. Я оставляю девчонку одну и тороплюсь в прихожую. Звонок не замолкает. Я на взводе. Смотрю в глазок и…

— Блядь! — ругаюсь, не выдержав, и со злостью поворачиваю замок в двери.

— Здорова! Чего так долго не открывал? Я уже подумал, тебя нет дома.

На пороге стоит

— Ты не мог позвонить!? — рявкаю, пропуская приятеля в квартиру.

Пиздец, я думал поседею. А девчонка так, наверное, точно поседела.

— Ой, что-то не подумал, — скидывает кроссовки. — Ну ты же в больнице до пяти работаешь? А сейчас семь.

— Я каждый день задерживаюсь почти до ночи.

— Ну сегодня же не задержался.

Спокойствие и невозмутимость лучшего друга бесят до трясучки. Если бы только Костя знал, сколько шухера навел.

— А ты зачем приехал? — спрашиваю не очень дружелюбно.

— Слушай, дурацкая ситуация возникла. Я забыл ключи от квартиры, когда уходил утром. А Света еще на работе, ближе к девяти освободится. Я побуду у тебя до половины девятого? А потом поеду за ней на работу.

Я хочу его прибить.

— А Леша где?!

— У бабушки. Летние каникулы же.

В русском языке нет достаточного количества слов, чтобы выразить всю мою гамму эмоций по отношению к лучшему другу в данную секунду. Но все слова — точно негативные.

— Ты чего такой напряженный? — как ни в чем не бывало.

— Потому что предупреждать надо, когда хочешь наведаться в гости!

— Извини. Так можно у тебя побыть?

Медленно выдыхаю.

— Ладно. Побудь.

— Ага, спасибо. А чем так вкусно пахнет? — принюхивается.

— Борщом.

— Сам варил? — удивляется.

— Конечно. У меня новое хобби — варить борщи. Иди в гостиную.

«Придурок»,ругаюсь мысленно, направляясь в спальню за малолеткой. Я, конечно, понимаю, что от Костиной новостройки до моей новостройки десять минут на машине, но мог бы хотя бы предупредить!

— Все в порядке, — говорю девчонке, входя в комнату, — это мой друг. Можно выходить.

Она стоит, вжавшись в стену. Боже мой, да что же с ней такое? Кто ее преследует?

Подхожу к девчонке близко. Снова вплотную. Она поднимает на меня огромные глаза снизу вверх. Глядит выжидающе.

— Не бойся.

Кивает.

— Это мой друг. Я знаю его всю жизнь. Ему можно доверять.

— Хорошо.

Не выдерживаю и провожу ладонью по гладким волосам девчонки. Она чуть вздрагивает от неожиданности. Я это чтобы успокоить ее, а, кажется, еще больше напугал.

— Не бойся, — повторяю. — Я точно не сделаю тебе ничего плохого.

— Я знаю, — шепчет. — Я только вам и верю.

Убираю руку за спину. Она огнем горит от прикосновения к девушке. Блядь… Это какое-то нездоровое влечение к пациентке на десять лет младше. Резко отхожу от нее в сторону.

— Он наверняка будет задавать тебе вопросы. Пожалуйста, не неси чушь про потерю памяти. Если не хочешь говорить о себе правду, сочини что-нибудь. Пойдем.

Я стремительно направляюсь в гостиную к Косте, ненавидя себя за дурацкий момент, возникший только что в спальне. Девчонка семенит следом за мной.

— Костя, познакомься, это… — и замолкаю, не зная, как представить малолетку.

Друг замер над кастрюлей борща с половником в руке и удивленно смотрит на мою спутницу.

— Здравствуйте, меня зовут Анжелика, — представляется ему и обворожительно улыбается. — Можно просто Лика.

Немая сцена.

Костя, видимо, в шоке от того, что видит в моей квартире девушку. А я в шоке от того, что малолетка назвала имя. Это ее настоящее имя? Или выдумала?

— Очень приятно, я Костя, — друг первым приходит в себя. — Я так понимаю, вы хозяйка этого ароматного борща?

— Да, я. Угощайтесь, — гостеприимно предлагает.

— С удовольствием, — Костя наливает себе полную тарелку. — А я уж было грешным делом подумал, что это Женя от одиночества научился борщ варить. Нет, слава Богу.

Девчонка смеется и проходит к своему месту за столом. В глазах друга читаю вопрос: «Кто это?». Делаю вид, что не замечаю зрительных сигналов, которые посылает Костя, и тоже сажусь за стол. Не могу успокоиться, думаю об имене, которое назвала девчонка. Анжелика. Редкое и красивое. Гляжу на нее, примеряю к ее лицу.

Подходит? Не знаю.

Она правда Анжелика? Или сочинила на ходу?

Костя садится рядом со мной и отправляет в рот ложку борща.

— Ммм, очень вкусно.

— Спасибо.

— Откуда же вы, Анжелика, такая будете?

Задерживаю дыхание в ожидании ответа девчонки.

— Из Парижа.

Чего?? Точно сочиняет.

Костя выгибает бровь.

— Как интересно. Это там вы научились варить такой вкусный борщ?

— Да.

— Париж и борщ на первый взгляд совершенно несовместимые вещи.

Малолетка привстает на стуле и чуть склоняется над столом в Костину сторону. Шепчет, будто открывает секрет:

— А знаете, как хочется нашей еды на чужбине?

— Неа, не знаю. Я на чужбине больше двух недель ни разу не был. За это время не успевал соскучиться по борщу.

— А я там четыре года прожила, — возвращается на стул. — Я так скучала по нашей еде, что она мне снилась. Поэтому я научилась ее готовить.

Я чувствую себя полнейшим идиотом, не понимая, правду она говорит или искусно врет. Ну, что малолетка хорошая актриса, это я давно понял. Но притворяется ли она сейчас?

Глава 13. Бритоголовый

— А что вы делали в Париже? — Костя продолжает интересоваться.

— Училась.

— На кого?

— На экономиста.

Не верю ни единому слову актрисы. Все врет. От того злюсь сильнее. Надоели уже эти тайны и интриги. Она долго собирается ломать комедию? Ее комедия не смешная.

— Это вы после учебы вернулись?

Какой милый диалог у них с Костей. Может, мне вообще уйти?

— Да, чуть больше недели назад. Учеба закончилась, и я вернулась домой.

Ага, конечно. Четыре года училась в Париже, а вернулась чуть больше недели назад и сразу кому-то насолила, да так сильно, что решили убить.

— Почему не захотели остаться в Париже?

— Говорю же: тяжело на чужбине. Тянуло домой.

Их милый диалог прерывается только звяканьем ложек о тарелки. Нашли общий язык. Но Костя, конечно, не помнит малолетку. Сам, между прочим, так ее и прозвал тогда в кафе на пляже. И Холод, кстати, не вспомнил. Он ведь первым предложил подкатить к молодым девчонкам за соседним столом.

— Чем увлекаетесь, Анжелика? — продолжает интересоваться Костя. — Помимо кулинарии.

Малолетка довольно улыбается.

— Люблю читать книги и играть в шахматы.

Я аж чуть ли

— Очень нетипичные увлечения для молодой красивой девушки.

Костя случайно не забыл, что месяц назад женился? Сидит тут такой, значит, отвешивает малолетке комплименты. Мне это не нравится.

— Как дела у Светы? Как Леша? — спрашиваю у друга, вклиниваясь в разговор. — Света — это жена Кости, а Леша — ее сын от другого брака, — поясняю малолетке. Пусть знает, что Костя не свободен.

— Хорошо. Леша на летних каникулах у бабушки, Света на работе, — смотрит на часы на запястье. — Скоро за ней. Поедете на выходных к Матвею?

Мы с девчонкой растерянно переглядываемся. Мне не очень понятен последний вопрос Кости.

— Ты о чем?

— Матвей к себе на дачу приглашал. Приедете?

Ах, точно!

Да, друг писал несколько дней назад с предложением собраться у него на даче, пока не закончилось лето. Я ответил, что приеду. Несколько дней назад у меня не было планов на ближайшие выходные.

Но потом на работе потребовали срочно выписать малолетку, а выписывать ее было некуда, поэтому я забрал девчонку к себе домой. Про предложение Матвея собраться на даче благополучно забыл. Блин… Придется отказаться. Не оставлять же малолетку одну на все выходные, пока я отдыхаю с друзьями.

— Нет, не поедем.

— Почему?

— У нас с Анжеликой другие планы на выходные.

Мне странно называть ее по имени. Пускай и по вымышленному. Но… сейчас понимаю: ей идет имя Анжелика. Я примерял к ней простые распространенные имена: Маша, Катя, Настя… Все было не то. А Анжелика подходит. Хотя, наверное, это имя означает что-то, связанное с ангелом. А малолетка совсем не ангел. Наоборот, она колючая и строптивая. Но «ангельское» имя ей подходит.

— Какие у нас планы? — удивляется девчонка. — Вроде не было у нас никаких планов.

Что? К чему она клонит? Планов у нас действительно нет, но это же не значит, что мы должны ехать на все выходные к моему другу. Хотя с другой стороны, сидеть с малоелткой два дня в квартире тоже не простое испытание. Чем мне с ней заниматься в субботу и воскресенье? Телевизор смотреть? В шахматы играть?

— Мы еще не решили, что будем делать на выходных, — говорю Косте.

Есть еще один момент. Если ехать с малолеткой к Матвею, то как и кем мне представить ее друзьям? Костя, очевидно, принял ее за мою девушку. К Матвею, кстати, поедет Сергей Холод с женой. Вот это вообще эпично будет, когда он увидит меня с бывшей пациенткой без памяти и документов. Я уже молчу о том, что девчонке в принципе опасно выходить на улицу.

В половине девятого Костя наконец-то уезжает за своей Светой. Я всегда рад встрече с лучшим другом, но не сегодня. Провожаю его и возвращаюсь на кухню. Привалившись плечом к дверному проему, наблюдаю за тем, как девчонка убирает со стола. Она видит меня, но, словно специально, не смотрит.

— Ты сказала о себе правду? — первым прерываю молчание.

Во мне бушует ураган чувств. Как же сложно оставаться спокойным и уравновешенным рядом с ней.

— Вы сказали, не говорить вашему другу про потерю памяти. Я импровизировала.

Так я и думал. Сочинила все.

— Хватит уже выкать мне. Давай на «ты».

Замирает у раковины с тарелками в руках.

— Но вы мой врач.

— Уже нет. Я тебя выписал.

Неопределенно ведет плечами.

— Я постараюсь.

Ухожу к себе, чтобы на сегодня больше ее не смущать. Строптивая и колючая малолетка иногда может стесняться. Но даже у себя в спальне не могу успокоиться. Меня одолевает любопытство: чем она занимается? Звуков из кухни больше нет. Ушла к себе в комнату? Наше нахождение под одной крышей максимально странное. Мы даже не можем толком друг с другом пообщаться.

Силой воли заставляю себя заняться делом. А именно найти малолетке массажиста и врача ЛФК. Листаю записную книжку в телефоне. Перебираю знакомых в голове. Вспоминаю, что мой дед после инсульта с кем-то занимался. Звоню отцу, спрашиваю контакты и договариваюсь со специалистами. Назначаю их визиты на вечер, чтобы занимались с девчонкой в мое присутствие. Не могу допустить, чтобы она оставалась с кем-то наедине. Глупо, но я действительно переживаю за нее.

На следующий день на работе ближе к пяти часам начинаю поглядывать на время. Снова дурацкое желание побыстрее уехать домой. Хотя дел в отделении невпроворот и следовало бы задержаться. Ровно в 17:00 выключаю компьютер, снимаю халат и иду на парковку. По дороге меня задерживают несколько врачей и пациентов, от всех отмахиваюсь. Смешно звучит: но мне теперь есть, к кому спешить после работы.

По дороге инстинктивно поглядываю в зеркало дальнего вида. Немного не дает покоя хвост, который таскался за мной накануне. Или это был не хвост, и мне померещилось? Сейчас ничего подозрительного нет.

Торможу у супермаркета недалеко от дома. Было бы не плохо как-то связаться с малолеткой и спросить, нужно ли что-то конкретное. Интересно, она возьмет трубку, если позвоню на домашний телефон?

Звоню. Гудки идут, никто не отвечает. Ладно, не буду пугать ее телефонными звонками в квартиру. Набираю полную тележку продуктов. Когда гружу пакеты в багажник, за спиной раздается:

— Ты хирург из больницы?

Оглядываюсь назад. У меня за спиной стоит бритоголовый бандюган. Ни «здравствуйте», ни какого-то другого приветствия.

А это уже интересно. Подсознательно чего-то подобного я ожидал, когда ввязывался в авантюру с малолеткой. Кладу в машину последние два пакета и захлопываю багажник. Поворачиваюсь к бритоголовому.

— Здравствуйте, да. Мы знакомы?

— Нет, не знакомы, — ухмыляется. — Я в больничках не тусуюсь. Присядем? — кивает на старенькую иномарку рядом в моим джипом. — Есть к тебе разговор, док.

Глава 14. Дочка

Я понимаю: ничего плохого бритоголовый мне не сделает хотя бы потому, что ему необходимо получить от меня информацию. Но садиться в его машину все равно не очень хочется.

— О чем? — спрашиваю. — Если хотите лечь к нам на операцию, то на сайте больницы подробная инструкция, как это сделать. Нужно заранее записаться на плановую госпитализацию и собрать необходимый пакет документов. На сайте

Делаю вид, что собираюсь обойти машину и сесть за руль. Не надо показывать бритоголовому, что мне известно: его интересует девчонка.

— Я же сказал, в больничках не тусуюсь, — преграждает мне путь и неприятно лыбится, демонстрируя золотой зуб.

Боже мой, откуда он вылез вообще? Прямо из девяностых, что ли? Мне кажется, последний раз я видел золотые зубы у людей давно в детстве, лет так двадцать пять назад. Для полноты картины ему не хватает только малинового пиджака.

— Тогда о чем вы хотите поговорить? — прикидываюсь, что не понимаю.

Бандюган достает что-то из заднего кармана джинс и демонстрирует мне.

— О ней.

Передо мной фотография малолетки. Красивая, портретная. Она на ней улыбается. И хотя я сразу понял, что бритоголовый пришел ко мне по душу девчонки, видя ее фотографию в его руках, меня охватывает страх за девушку. Я не могу допустить, чтобы с ней произошло плохое.

— Это моя бывшая пациентка, — отвечаю максимально спокойно.

— Я знаю. Поэтому пришел к тебе на разговор, док. Не бойся, много твоего времени не займу. Всего пару вопросов.

Нарочито демонстративно вздыхаю.

— Тогда давай ты садись в мою машину, — киваю на свой джип и обхожу бандюгана, чтобы сесть за руль.

Он не спорит, послушно лезет на переднее пассажирское.

— Так о чем ты хотел поговорить? — тороплю, как только захлопывает дверь.

— Скажи честно, док: куда она пошла из твоей больнички?

Бритоголовый держит в руках портрет малолетки, еще раз демонстрируя мне его. Ожидаемый вопрос. И ожидаемое развитие событий: ее ищут.

— А я откуда знаю?

— Ну как это, — ухмыляется. — Ты ее лечил, спасал. Кстати, лучше бы ты этого не делал. А куда она пошла, не знаешь?

Пожимаю плечами.

— Должна была отправиться в специальную соцорганизацию, которая помогает людям без памяти и документов. Иными словами, бомжатник. Но доехала ли она до бомжатника, не знаю. Вчера они звонили и тоже спрашивали про эту девушку. Сказали, она к ним не приехала. Но мне ничего неизвестно о том, куда она пошла. Я не интересуюсь жизнью пациентов после выписки.

— Я уже был в этом бомжатнике. Ее там нет.

Интересно. Бандюган и про бомжатник знает. Откуда?

Снова пожимаю плечами.

— Я ничем не могу помочь. Я ее выписал, а куда она пошла из больницы, это не мое дело.

— Видишь ли, в чем проблема, док: она не выходила из больницы. По крайней мере мы не видели.

Они караулили малолетку у выхода из больницы? Я правильно понял?

— Я, честно, не знаю, куда она пошла. И мне это малоинтересно. У меня таких пациентов, как она, полное отделение. Мне не интересна их жизнь после выписки.

— Прям точь-в-точь таких, как она? — прищуривается с подозрением.

— Ну, конечно, память никто из них не терял в отличие от нее.

— Подожди, — перебивает, — она что, память потеряла?

А этого они не знали. Очень-очень интересно.

— Да. У нее была одна минута клинической смерти. Пострадала часть мозга, ответственная за длинную память. Девушка забыла о себе абсолютно все, включая имя.

Бритоголовый начинает хохотать на весь салон автомобиля. Да так противно, что у меня чуть барабанные перепонки не рвутся.

— Ну даеееет, — тянет, отсмеявшись. — И что же ты, док, даже имени ее не знаешь?

Качаю головой.

— Нет, не знаю. Да мне не очень-то и интересно.

Бритоголовый вмиг становится серьезным.

— Ее зовут Анжелика, ей двадцать два года, совсем недавно она вернулась из-за бугра.

Я не дышу, слушая бандюгана. Значит, малолетка не соврала вчера Косте. Она действительно Анжелика и действительно недавно вернулась из Парижа. Это, кстати, объясняет присутствие в ее клатче ста евро. А еще у нее на заставке телефона было лавандовое поле, вспоминаю. Как в Провансе.

— Анжелика — дочка наркобарона. Сейчас ее папаша сидит на зоне и пытается управлять оттуда наркотрафиком. Сама по себе девчонка нам неинтересна. Но вот ее папаша… Он сильно перешел дорогу моему боссу. Поэтому, док, будь хорошим мальчиком: скажи мне, куда пошла Анжелика?

От слов бандюгана у меня глаза на лоб лезут. Пока я в шоке молчу, бритоголовый отодвигает в сторону край кожаной куртки и достает оттуда пачку пятитысячных купюр. Бросает мне на колени.

— Док, скажи, куда пошла девчонка.

В ужасе гляжу на деньги.

— Я понятия не имею. Честно говорю.

Он достает вторую пачку пятитысячных и снова бросает мне на колени.

— Мы все равно будем искать ее, док. А если найдем и выясним, что ты знал, куда она пошла.. — бритоголовый многозначительно замолкает.

Я тоже молчу, не зная, что еще ему сказать. Сдавать Лику я, естественно, не буду. Более того — оказывается, она вообще не при чем. Покушение на нее совершили из-за отца.

— Ее папаша — настоящая гнида и крыса. Даже сидя на зоне, он выебывается. Захотел все наркопотоки под себя подмять.

— Очень интересно, но не понимаю, для чего ты мне все это рассказываешь.

— Чтобы ты хорошо подумал, док, куда пошла девочка. Ты был последним, кто ее видел.

— От того, что ты десять раз задашь мне этот вопрос, я не узнаю на него ответа. Мне правда неизвестно, куда она пошла. Нам, врачам, она сказала, что потеряла память. Учитывая одну минуту клинической смерти — это вполне возможно. Когда выписывал, я дал ей адрес бомжатника. Должна была поехать туда.

— Ничего она не теряла. Это папаша научил ее: в любой ситуации — молчать. Она сдохнет, но слова не проронит, чтоб папаше не навредить. Он всех своих детей за бугор упрятал. Только эта зачем-то вернулась. Она странная. Знает, что папаша на зоне сидит, а без его помощи ей здесь ничего не светит. И все равно приперлась. Дома она не появлялась. Мы следим. Из твоей больнички словно испарилась. Так что хорошо подумай, док: ты точно не знаешь, куда она пошла? — внимательно всматривается в мое лицо.

— Точно. Забери деньги и выйди из машины. С таким же успехом ты можешь пытать вопросами о девушке вот эту бабку, — киваю на пожилую женщину, проходящую мимо лобового стекла. — Я правда не знаю, куда она отправилась из больницы. Мне не интересна жизнь пациентов после выписки.

Бандюган смеряет меня недоверчивым взглядом.

— Ладно, док, — сдаётся. Забирает с моих колен две

Глава 15. Рассказывай

Я долго стою на подземной парковке своего дома, размышляя о встрече с бандюганом. Сейчас я поднимусь в квартиру и увижу Анжелику. Рассказывать ей?

Мне становится еще больше ее жаль. Потому что она вообще ни при чем. Ее отец занимается криминалом, а страдает дочь. Но в то же время и злость на малолетку становится больше. Почему она не хочет рассказать мне правду? Мол, так и так. Прикидывается потерявшей память, хотя сама знает: мне известно, что нет у нее никакой амнезии.

Выхожу из машины, беру пакеты с продуктами и поднимаюсь в квартиру. Как только захлопываю за собой дверь, в прихожую выбегает испуганная малолетка.

— Ты… Вы.. То есть, ты.. — замолкает, переводит дыхание. — Почему так долго?

Я даже не сразу понимаю, что она имеет в виду.

— Привет, — здороваюсь. — Что-то случилось?

— Вас, то есть, тебя долго не было.

Зависаю на пару секунд.

— Где долго не было?

— Дома. Я стала переживать. Вчера ты раньше вернулся. А еще звонил домашний телефон, я испугалась. Трубку не поднимала.

Девчонка неуверенно переминается с ноги на ногу, отводит в сторону смущенный взгляд. Мне требуется время, чтобы осознать: она за меня переживала. Сама только что сказала:«Тебя долго не было. Я стала переживать».

Это неожиданно и немного приятно.

— Я заезжал в магазин за продуктами, — указываю на пакеты на полу. — И на домашний телефон тоже звонил я. Хотел спросить у тебя, нужно ли купить что-то конкретное.

— А. Если бы я знала, что это вы, то есть, ты, то взяла бы трубку.

Она так мило пытается перейти со мной на «ты».

Поднимаю пакеты и отношу их на кухню. Под взором Анжелики раскладываю все в холодильник и по шкафам. Потом иду курить на балкон. Девчонка не выходит ко мне. Правильно. За мной теперь, по всей видимости, следят. Она стоит у книжного шкафа, рассматривает корешки книг. Скучно ей у меня, наверное. Читать медицинские учебники не очень интересно, а больше у меня никаких развлечений нет. Разве что телевизор. Но, по-моему, я давно не платил за антенну, так что не знаю, показывает ли он что-то.

Ладно, играть в кошки-мышки бессмысленно. Только хуже будет.

Возвращаюсь в комнату.

— Тебя ищут, — говорю.

От моих слов Анжелика дергается как от кипятка. И без того огромные голубые глаза расширились еще больше и стали на пол-лица.

— Кто?

— Я думаю, ты знаешь, кто.

Обхватывает себя за плечи, сжимается в комок.

— Я не знаю.

— Послушай, хватит уже, — устало прошу. — Мы оба прекрасно знаем, что ты не теряла память. Мне немного надоел этот театр абсурда. По-моему, я давно доказал, что меня не стоит опасаться. Я не сдам тебя бандитам, я не сдам тебя в полицию.

— Я тебя не опасаюсь.

— А что тогда? Зачем ты постоянно несешь мне бред про амнезию?

Малолетка опускает глаза в пол. Ковыряет носком светлый ламинат.

— Все дело в том, что я не хочу вмешивать тебя в свои проблемы, — поднимает на меня лицо. — Я безумно благодарна тебе за помощь, но ты зря это делаешь. Ты только себя этим подставляешь. А если я все тебе про себя расскажу, то ты будешь в еще большей опасности.

Ах вот оно что. За меня, оказывается, переживает. Неожиданно.

— Я уже вмешался в твои проблемы, так что бессмысленно оберегать меня от правды. Давай рассказывай все.

Анжелика ходит по комнате и задумчиво смотрит на стены. Нетерпеливо вздыхаю.

— А можно я задам тебе вопрос? — резко останавливается и смотрит на меня.

— Задавай.

Что угодно будет делать и сочинять, лишь бы ничего мне не говорить.

— А мы с тобой раньше нигде не встречались? Мне так знакомо твое лицо. А я не могу вспомнить, где тебя видела.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌

Глава 16. Исповедь

Столбенею от вопроса Анжелики. Мне не послышалось? Она пытливо глядит на меня в ожидании ответа.

— Меня не покидает ощущение, что мы встречались. Твое лицо кажется мне очень знакомым. Но я никак не могу вспомнить, где тебя видела. Или мне все это мерещится?

Отмираю. Делаю пару шагов по комнате.

— Сначала ты расскажи все о себе, а потом в качестве бонуса я расскажу, где мы встречались.

— Так, значит, мы все-таки встречались? Мне не мерещится?

— Не мерещится. Но сначала твоя исповедь.

Ей не нравится мое условие.

— Ладно, — нехотя соглашается. — Что ты хочешь узнать обо мне? Я тогда правду сказала твоему другу. Меня зовут Анжелика, мне двадцать два года, и я чуть больше недели назад вернулась из Парижа, где четыре года училась на экономиста.

— Почему тебя хотят убить?

Я уже знаю, что из-за отца. Но хочу услышать ответ Анжелики.

— Я не знаю. У меня есть только подозрения. Но, я думаю, мои подозрения верны.

— Хорошо. Какие у тебя подозрения?

Анжелика садится на диван. Я беру стул из-за стола, ставлю его напротив малолетки и тоже сажусь. Она стала очень серьезной и даже грустной.

— Я думаю, это как-то связано с моим отчимом. И если так, то это очень плохо. Потому что я ему не дочка и, откровенно, ему на меня плевать. Я в этом убедилась, пока лежала в больнице. Ко мне никто не пришел и мне никто не позвонил, хотя я ждала, что он пришлет ко мне кого-то из своих людей.

Я зависаю на пару секунд.

— Отчим? — уточняю, не поверив. — Или отец?

— У меня нет отца. У меня вообще нет родителей. Своего родного отца я никогда не видела, а моя мама умерла, когда я заканчивала школу. Ее муж, мой отчим, отправил меня учиться в институт во Францию, чтобы там я отошла от трагедии. Три года он присылал мне деньги на жизнь, но год назад его посадили, и поток финансирования остановился. Хотя своих родных детей он продолжает содержать. У него сын живет в Америке, а дочка в Швейцарии. Я весь последний курс работала нелегально, чтобы доучиться. Моя студенческая виза не давала мне

Вот, значит, как. Отчим, а не отец.

Анжелика опускает глаза в пол. Надеюсь, не пытается таким образом скрыть от меня слезы. Потому что во время рассказа ее голос несколько раз дрогнул.

— На парковке супермаркета ко мне подошёл бритоголовый бандюган из девяностых, — решаю рассказать Лике. — Спрашивал про тебя. В частности, куда ты пошла из больницы. Я, естественно, не рассказал. Он назвал тебя дочкой наркобарона.

Анжелика громко смеется. Нервно так, местами истерично.

— Прекрасно, — говорит сквозь смех. — Они думают, что стреляли в дочку Черного, и это поможет им добиться от него желаемого. А на самом деле стреляли в падчерицу, на которую ему плевать с высокой колокольни.

— Черного? — непонимающе уточняю.

— Да, это кличка моего отчима. У него фамилия Чернов.

— Зачем ты прикидывалась потерявшей память? Не успев прийти в себя после тяжелой операции, ты сразу поменяла блокировку на телефоне. Почему?

— Потому что за годы жизни под одной крышей с отчимом я усвоила одно важное правило: держать язык за зубами. Особенно с полицией. Я очнулась в больнице с пулевыми ранениями, я ничего не понимаю, отчим на мои сообщения не отвечает, его дочка тоже. Я в растерянности. Я не знаю, что произошло и почему в меня стреляли. А тут приходит мент и начинает заваливать меня вопросами. Я скажу что-нибудь лишнее — и только хуже себе сделаю. Поэтому я решила молчать.

Мотивация Анжелики более чем понятна. В ее ситуации, когда неясно, кто друг, а кто враг, действительно лучше прикинуться дурочкой.

— Почему у тебя не было с собой документов? Даже банковских карт не было. И ты была нарядно одета: красное платье, туфли. Ты с кем-то встречалась?

Отрицательно качает головой.

— Меня четыре года не было в Москве. Я очень соскучилась. В том числе соскучилась по красивой одежде, по платьям и каблукам. В Европе так не походишь. Не принято у них, чтобы девушки слишком красиво одевались. Там надо ходить в кедах, джинсах и не стираной майке. Это не какое-то железное правило, можно, конечно, нарядиться в платье с каблуками и пойти в Мишленовский ресторан. Но у меня не было денег на Мишленовский ресторан. Я снимала комнату, ездила на метро и на всем экономила. Вернувшись домой, первое, что я захотела сделать, — это красиво одеться и пойти в ресторан.

— А паспорт почему не взяла с собой?

— Потому что не поместился в клатч. Ты же видел, какой он маленький. Еле телефон влез.

— Хорошо, а банковские карты? — не унимаюсь.

— У меня давно нет российской банковской карты. А французскую не было смысла с собой брать, потому что я все равно не смогла бы ею расплатиться. Поэтому я взяла в ресторан наличные деньги.

Откидываюсь на спинку стула. Все оказалось до банального просто.

— А где ты живешь?

— Из аэропорта я поехала в дом отчима на Рублевке. Так как отчим сидит в тюрьме, а его детей в России нет, в особняке только прислуга. Они не очень обрадовались моему приезду. Видимо, привыкли жить без начальства. Я ожидала, что ко мне в больницу придет хотя бы управляющий дома, но даже он не показался. Возможно, отчим велел ему не соваться. Не знаю. На самом деле я в полнейшем шоке, что меня, можно сказать, бросили на произвол судьбы.

Задумчиво чешу затылок. Да уж, задачка. И что делать? У меня ни идеи.

— А у тебя есть какой-нибудь план, как выбраться из твоей передряги? Отчим, я так понимаю, не собирается тебе помогать.

Анжелика становится еще грустнее. И вот сейчас ее глаза наливаются слезами.

— Есть один вариант, но я не хочу к нему прибегать.

— Какой?

— Просить о помощи сына отчима.

У нее аж губа задрожала.

— Почему ты не хочешь попросить его о помощи?

— У меня с ним не очень хорошие отношения. Он терпеть не мог мою маму и вообще.. — замолкает.

Думаю, «не очень хорошие» — это мягко сказано. Судя по тому, как Лика побледнела.

Ясно одно — что ничего не ясно. Просвета нет, и придется выкручиваться самостоятельно.

— Я все про себя рассказала. Теперь твоя очередь. Где мы встречались? — грустное выражение сошло с ее лица. Глаза загорелись любопытством.

— Шесть лет назад. Адлер. Мы разговорились на пляже. Я назвал тебя малолеткой, а ты меня старым дядей. Я полез купаться и чуть не утонул, а ты меня вытащила.

У Анжелики вытягивается лицо в изумлении.

— Да ладно?! — восклицает. — Так это ты тот самый придурок, который полез купаться пьяным в шторм? Точно! Это ты! Как же я тебя сразу не узнала! Обалдеть просто! — становится серьезной. — Слушай, ну ты реально идиот.

А вот сейчас было обидно.

Глава 17. Красивая

Анжелика

Ну вот я и выложила ему все о себе. Не знаю, правильно ли сделала. Отчим не любит, когда о нем протягивают язык. Хотя конкретно об отчиме ничего уж прям такого из ряда вон я не рассказала. И все же. Добрый и симпатичный доктор теперь под угрозой.

С ума сойти! Он — тот самый идиот с пляжа, которого я вытащила пьяным из моря. Я помню тот день. Один из немногих счастливых дней в моей жизни. Мы с мамой поехали отдыхать в Адлер. Она тогда только познакомилась с отчимом и еще не вышла за него замуж. С нами была мамина подруга с двумя своими дочками. Наши мамы легли спать, а мы с девочками пошли гулять по набережной и сели на веранду ресторана. Болтали, пока я не заметила, как на меня пялится один парень.

Сразу было видно, что он старше. Возможно, этим он мне и понравился. За мной тогда ухаживали два прыщавых одноклассника с брекетами. Меня воротило от одного взгляда на них. А этот был красивый. Потом он ушел из ресторана в сторону берега. Не знаю, зачем, но я пошла за ним.

Вообще, ходить куда-то за парнями — это абсолютно не в

Затем красавчик полез плавать и, ожидаемо, не выплыл. Ну тут уж я над ним сжалилась и бросилась следом в море. Он хоть и обидел меня, но не настолько, чтобы оставить умирать. Я с раннего детства и до четырнадцати лет профессионально занималась плаванием и прыжками в воду. Хотя лезть ночью в шторм с моей стороны тоже было не очень обдуманным поступком. Но человек тонул, я не могла безразлично смотреть со стороны. Короче, нам обоим повезло: ему, что я его вытащила, а мне — что не утонула следом за ним.

Какое-то время я еще помнила симпатичного придурка с пляжа, который полез купаться пьяным. Ну а потом время и множество трагедий в моей жизни стерли его из головы.

И вот он сидит передо мной. Просто невероятно. Побагровел от того, что я назвала его идиотом.

— Тебя не учили старшим не хамить? — строго спрашивает.

А мне хочется расхохотаться.

— Я же малолетка, куда мне, — язвлю.

— Да, ты еще малолетка. Поэтому я буду тебя учить: старшим хамить нельзя, — грозит пальцем.

Почему он называет меня малолеткой!? Обидно, блин! Мне двадцать два года, в моем возрасте у некоторых людей уже по двое детей.

Интересно, а у доктора есть девушка? В квартире следов женщины нет. Но это ведь не значит, что он одинок. Я бы сказала больше: такой красивый парень не может быть одинок. В груди разливается разочарование. Стараюсь заглушить его. Мне то что?

— А почему к тебе в больницу не приходил никто из друзей? У тебя их вообще нет, что ли?

— Есть, они писали мне в соцсетях.

Не просто писали, а буквально завалили миллионом сообщений. Про меня вспомнили даже люди, с которыми я всего раз где-то обмолвилась одной фразой. Я не успевала отвечать. Я же не могла пользоваться телефоном на глазах у врачей и медсестер. Я ведь типа потеряла память и не знаю пароль от смартфона. Приходилось прятаться под одеялом. В реанимации это было особенно сложно.

— Странно. В больницу по поводу тебя вообще никто не звонил. По документам ты у нас проходила, как бомж.

— А зачем им звонить в больницу, если они могут написать мне в соцсети или в мессенджере?

— Логично, — задумчиво трет подбородок. — Значит, у тебя есть близкие люди?

Мотаю головой.

— Нет, к сожалению. Близких людей у меня нет. Мне писали старые московские друзья, одноклассники. Я не общалась с ними четыре года. С кем-то больше. Они бы и не вспомнили про меня, если бы про покушение не рассказали по всем каналам.

Женя встает со стула, задумчиво делает пару кругов по комнате, затем шагает в кухонную зону. Ставит кружку под кофемашину и нажимает одну кнопку. Аппарат громко перемалывает зерна, затем из краника начинает течь темно-коричневая жидкость. Женя пьет американо без молока и сахара.

Я гляжу на него, все еще пребывая в шоке от того, что бывают в жизни такие случайности и совпадения. Меня спас от смерти парень, которого много лет назад от смерти спасла я. Что это? Случайность? Карма? Шутка судьбы?

Что бы то ни было, а я счастлива, что мы снова встретились. Попадись мне другой врач — неизвестно, где бы я сейчас была. А Женя продолжает мне помогать.

Нет, не помогать. Спасать меня.

— Ты делаешь все это из чувства благодарности? — спрашиваю.

Женя, видимо, слишком глубоко погрузился в свои мысли, пока кофемашина готовила ему американо. Слегка дернулся от моего вопроса, словно очнулся.

— Что именно?

— Спасаешь меня.

Женя делает маленький глоток горячего напитка. Смотрит на меня поверх кружки. Как будто слова подбирает.

— Любой врач поступил бы на моем месте так же.

Фыркаю и слегка смеюсь.

— Любой врач повез бы к себе домой пациентку без памяти и документов, которую хотят убить? Серьезно?

Сама не знаю, что хочу услышать. Понятно же, что он влез в мои проблемы из чувства благодарности. Женя узнал меня и тоже решил помочь, как когда-то я ему.

— Мне тебя жалко.

Меня обдает ведром ледяной воды.

Жалко? Ему меня жалко?

То есть, он помогает не потому, что я ему нравлюсь? И даже не из чувства благодарности?

А потому что просто жалко!?

Это еще обиднее, чем малолетка.

— Жалко у пчелки в попке, — огрызаюсь и гордо отворачиваюсь к окну.

Женя смеется.

— Я тебя спас, потому что, во-первых, на моем операционном столе не умирают. А во-вторых, такая молодая и красивая девушка в принципе не должна умереть.

Довольно улыбаюсь. Он сказал, красивая.

Глава 18. Бандиты

Анжелика

Вечером следующего дня Женя приезжает домой не один, а с массажистом. Он нашел специалиста для моей больной ноги. Сначала при виде массажиста я теряюсь, а потом начинаю испытывать жгучее чувство неловкости перед Евгением. Он столько для меня делает, в том числе тратит на меня деньги, а я вообще никак не могу отблагодарить его. Единственное, что мне доступно, — это содержать в чистоте его квартиру и готовить ему еду. Что я и делаю целыми днями, сидя взаперти.

После массажиста приходит врач по лечебной физкультуре. Мы занимаемся около часа. Он дает мне домашнее задание — упражнения, которые я должна выполнять самостоятельно в течение дня.

— Как нога? — спрашивает Женя, когда врач уходит.

— Мне кажется, лучше, — делаю несколько шагов по комнате. — Такое может быть после одного массажа и одного урока физкультуры?

— Может. Но это не полное восстановление, а лишь положительная динамика к улучшению. Тебе нужно заниматься долго и упорно, массаж делать курсами. Через месяц можно начать плавание, если со швами будет все в порядке.

— Почему только через месяц?

— После операций минимум месяц не рекомендовано купаться в водоемах. Кстати, как твои швы?

— Чешутся.

— Это хорошо.

— Я не знаю, как мне тебя отблагодарить.

— Приготовь что-нибудь вкусное.

— Я сегодня приготовила. Там в холодильнике голубцы с пюре, еще есть салат…

Замолкаю. Смотрю на Женину

Конечно, это все Женя мне купил.

Я восхищаюсь им. Он такой умный, сильный, смелый, добрый, щедрый, красивый… И еще миллион эпитетов. У меня аж воздух из легких выбивает, когда смотрю на него. В больнице Женя нравится каждой второй незамужней медсестре. Я даже слышала, как они обсуждали его. Евгений Борисович то, Евгений Борисович это. Мне так и хотелось рявкнуть им:«Слюни подберите».

— Вкусно, — хвалит мои голубцы.

Я расплываюсь в самой идиотской улыбке, которая только возможна.

— Нам нужно подумать, что делать на выходных, — продолжает, прожевав. — За мной таскается хвост из нескольких машин. Меняются, чтобы я их не спалил. Но я все равно спалил.

А вот это мне не нравится. Я тут же напрягаюсь. Под ложечкой начинает неприятно сосать. Боже, во что я впутала Женю…

— Раз за мной следят, значит, я должен вести максимально обычный образ жизни. Если я начну прятаться, это вызовет подозрения. Завтра после работы я схожу посидеть в бар с друзьями. А вот на выходных можно куда-нибудь уехать. Как раз мой приятель приглашал к себе на дачу.

Мое и без того поганое настроение стремится к нулю. Женя хоть понимает, что я целыми днями только и делаю, что жду его с работы? А если он уедет на все выходные, я вовсе с ума сойду от одиночества.

— Х-хорошо, — выдавливаю.

— В бар я тебя, понятное дело, взять не могу, а вот на дачу могу. Надо подумать, как нам это сделать. — Я аж дыхание задерживаю. Мне не послышалось? Женя собирается взять меня с собой? Не замечая моего смятения, он продолжает: — Мне интересно, следят ли они за моей машиной на подземной парковке дома. По идее они не могут. Но кто их знает? В больнице они за тобой не следили, хотя проникнуть в больницу намного легче, чем на подземную парковку в доме.

— Разве в больницу можно проникнуть постороннему человеку? — удивляюсь.

После Жениных слов о том, что он хочет взять меня на выходные к друзьям, настроение стало получше.

— Конечно. У нас врачи ведут амбулаторные приемы. Записываешься по телефону на прием к любому врачу, оплачиваешь его, получаешь пропуск в окошке, проходишь через турникет и дальше идешь, куда хочешь и проводишь в больнице, сколько угодно времени. Эти товарищи из девяностых легко могли так сделать, но почему-то не догадались. Они только следили с улицы за центральным входом в больницу.

— Скорее всего, они не захотели светиться. Пропуск же по паспорту получают. А вообще, так как у меня есть небольшой опыт общения с товарищами из девяностых, я могу сказать, что они туповаты. Паспорт можно было взять и поддельный.

Туповаты — это еще мягко сказано. У отчима не было ни одного нормального подчиненного. Они реально все тупые. Ну а кто еще идет в бандиты? Я имею в виду простых шестерок на побегушках, а не авторитетов, как мой отчим. Шестерки — это бывшие двоечники, которые прогуливали уроки в школе, курили за гаражами и считали, что они крутые. После школы, естественно, ни в какой институт не поступили, а пошли в армию. Вернувшись из армии, работать им было негде, а деньги как-то зарабатывать надо. Вот и пробились к разным бандитским группам.

А криминальные авторитеты, как мой отчим, — это совершенно другой тип. Это наиумнейшие и наихитрейшие люди. У моего отчима несколько образований, он говорит на трех языках. Его любимый вид досуга — шахматы. Он может обыграть любого профессионального шахматиста. Он даже в тюрьму сел, скорее всего, специально. Ественно, никакая полиция никогда в жизни бы его не посадила. Просто отчиму зачем-то понадобилось залечь на дно, он выбрал для этого тюрьму. А сам живет там, как в пятизвездочном отеле, и продолжает заниматься своими делами.

— Если они тупые, то нам это на руку. Мы-то не тупые.

— Отчим постоянно орал на своих подчиненных за их тупость. Одного даже застрелил — так сильно он его выбесил.

Женя давится голубцом и начинает кашлять. Да, для обычного человека это, наверное, звучит дико. Просто так взять и кого-то застрелить, потому что он тебя бесит. Но в мире, в котором я прожила короткий отрезок своей жизни, это было нормой. Помню, как мое тело покрылось ледяным потом, когда я, вернувшись со школы, увидела бездыханное тело и лужу крови под ним прямо в доме.

— Уберите это, — сухим тоном приказал отчим другим шестеркам. Затем бросил в мою сторону безразличный взгляд и удалился к себе.

Я не понимала, зачем мама вышла за него. Вот просто не понимала и все! У нас не было острой нужды в деньгах, мы не голодали. Мы нормально жили в нашей небольшой однушке на окраине Москвы. Мама работала экономистом, нам хватало ее зарплаты. Раз в год мы ездили на море.

Но у мамы была мечта — выйти замуж. Ей не везло в личной жизни. Мой отец бросил ее, как только узнал о беременности. Остальные мужчины, которые встречались на ее жизненном пути, были не лучше. А тут она где-то повстречала отчима: красивого и богатого.

Правда, очень скоро ее розовые очки разбились стеклами внутрь, но это уже другая история.

— Слушай, это что, реально существует в наши дни? — изумляется Женя.

— Что именно?

— Ну, весь этот криминал и бандитские разборки. Я просто за тридцать два года своей жизни никогда не сталкивался.

— Потому что ты слишком интеллигентный. Такие, как ты, даже не знают о существовании другого мира. Это комплимент, а не оскорбление.

— А если серьезно? Что, прям настоящие бандиты и криминальные авторитеты ходят среди нас?

— Ну, у нас в стране есть наркоманы? — спрашиваю.

— Есть, — сразу отвечает.

— Раз есть наркоманы, значит, есть и наркотики. А откуда они берутся? В частности,

— Кто?

— Мой отчим.

— Жесть, — качает головой. — Даже не буду спрашивать, каким образом он это делает.

— А я не отвечу, потому что сама не знаю. Да это и не важно.

— Ладно, мы отклонились от темы. Как нам поехать на дачу к моему другу, учитывая хвост за машиной?

Вот этот разговор мне приятнее.

— Я думаю, так же, как ты вез меня из больницы. Я лягу на заднее сиденье. Окна у тебя затонированы.

Согласно кивает.

— Тоже так думаю. Ну, ты готова рискнуть? Дача, естественно, закрыта и огорожена высоким забором. На ее территории нас никто не увидит, а мои друзья, естественно, никому ничего не скажут.

Он еще спрашивает.

— К твоим друзьям никто и не будет лезть с вопросами, — счастливо улыбаюсь. — Хвост только за тобой, а не за твоим окружением. Шестерки лишний раз на глаза не показываются. Иначе в поисках меня они бы заявились ко всему медперсоналу больницы.

— Ну и отлично. Тогда в субботу рано утром нам надо будет выехать.

Я так рада, что еле сдерживаюсь, чтобы не запрыгать до потолка.

Глава 19. Пара

Женя

Как представить друзьям Анжелику, это, конечно, проблема. Даже если я никак ее не представлю, а просто назову имя, то все воспримут ее как мою девушку. И самое интересное, что это не вызывает во мне раздражения и каких-то еще негативных эмоций. Все будут думать, что Лика — моя девушка, и мне с этим ок.

Единственное, что немного напрягает, — на даче Матвея будет присутствовать Сергей Холод. Уже представляю его лицо, когда он увидит меня вместе с Анжеликой. Я и она — это максимально странно. Ну да ладно, Серега мой друг, поймет, что я не мог бросить в беде пациентку. А если не поймет и будет надо мной стебаться, то поставлю ему в следующем месяце больше всех дежурств в больнице.

Всю дорогу Анжелика смирно лежит на заднем сиденье автомобиля. Хвост за мной тащится — три разные машины меняются каждые минут десять. Вчера я встречался с Матвеем, Костей и Серегой в баре. Два товарища из девяностых зашли в заведение, сели за крайний столик, делали вид, что общаются друг с другом, а сами наблюдали за мной.

Ситуация серьезнее некуда. Чем занимается следак, которые ведет дело о покушении на Анжелику, я не очень понимаю. Он звонил мне еще дважды и, брызжа слюной, орал в трубку, что я не имел права выписывать Лику без его ведома. Складывается ощущение, что он больше заинтересован в том, чтобы найти Анжелику, чем тех, кто хотел ее убить.

Или следак заодно с бандюганами? Такое тоже нельзя исключать.

Хотя бритоголовый, который предлагал мне деньги за то, что я сдам Анжелику, когда выходил из моей машины, велел не рассказывать о нашей встрече следаку. Я хорошо запомнил его слова:«Ты же со следаком общаешься? Так вот помалкивай о нашей встрече».

Я торможу у большого красивого дома с высоким забором. Здесь уже стоят машины Кости и Сереги. Сигналю пару раз, ворота открываются, и я заезжаю во двор. Я говорил Матвею, что мне нужно будет загнать машину именно во двор. Анжелика садится на сиденье. Немного растеряна и даже напугана. На мгновение засматриваюсь на нее в зеркало. Красивая.

— Костю ты уже знаешь. Он будет с женой. Также тут будет Сергей Холод, хирург из моего отделения. Он ассистировал мне, когда я тебя оперировал.

— Я помню его, он пару раз заходил ко мне в палату.

— Он мой близкий друг. Вообще, все, кто сегодня здесь присутствуют, — мои близкие друзья. Им можно доверять, так что не бойся.

— Хорошо.

Матвей направляется к машине. Мы с Анжеликой выходим, друг смеряет ее слегка удивленным взглядом.

— Познакомься, это Анжелика. Она со мной, — представляю другу малолетку. — Анжелика, это мой близкий друг Матвей. Мы вместе учились в медицинском, но Матвей на несколько курсов младше.

— Очень приятно, — малолетка лучезарно улыбается. — Значит, вы тоже врач?

— Ой нет! — друг аж испугался такого вопроса. — Мед был ошибкой. Я занимаюсь бизнесом. Врачом не работал ни дня в своей жизни. Ну пойдемте в дом? Уже все собрались.

В доме полно людей. Знакомлю со всеми Анжелику. Сначала с Юлей, женой Матвея. Затем со Светой, супругой Кости.

— Ну Сергея Холода ты уже знаешь, — говорю малолетке, намеренно игнорируя изумленный взгляд друга. — А это его жена Татьяна.

Мне очень сложно не смотреть на Холода. Боковым зрением, конечно, замечаю его вытянутую от шока физиономию. И слышу миллион вопросов в его голове, обращенных ко мне.

— Очень приятно со всеми познакомиться, — щеки Лики очень мило порозовели от смущения.

— Ребят, у меня все готово, — говорит Юля. — Давайте вынесем тарелки на веранду. Матвей, ты не забыл про мясо?

— Оно уже готово, я снял решетки с мангала.

— Давайте я помогу, — Лика предлагает Юле свою помощь.

— Я не понял, — Холод подходит вплотную, пока все бросились выносить еду на веранду. Он смотрит Анжелике в спину.

— Что ты не понял? — рявкаю.

— Что она здесь делает? И вообще… — растерянно замолкает.

— А ты что здесь делаешь? А жена твоя, что здесь делает? Матвей пригласил нас, мы приехали.

— Жень, ты прекрасно понимаешь, о чем я. Ты замутил с бомжихой?

— Во-первых, она не бомжиха, — рычу.

Как же меня бесило, когда в больнице абсолютно все — от санитарки до заместителя главврача — называли Анжелику бомжихой. Причем, все понимали, что никакая она не бомжиха, но все равно упорно продолжали так ее называть. Можно же было подобрать какие-то другие слова, ну, там, «пострадавшая с огнестрелами», «девушка с амнезией» или еще как-то. Но нет. Все называли Лику бомжихой.

— Извини. Просто бомжиха — это очень короткое и ёмкое слово.

— Я сейчас дам тебе в морду и поставлю в следующем месяце дежурить каждую ночь и все выходные, — грозно предупреждаю. Причем, я не шучу.

— Ладно, прости, — идет на попятную. Испугался дежурств. — Я не хотел сказать ничего обидного. Но суть моего вопроса ты понял.

Вздыхаю. Конечно, понял.

— Я забрал ее из больницы к себе.

— Зачем?

— Она не теряла память. Анжелику хотят убить, поэтому ей пришлось импровизировать. Она не может пойти домой, потому что за ней следят. В общем, я захотел ей помочь.

Выражение лица Холода заставляет меня беситься еще сильнее. Оно у друга саркастично-насмехательское.

— Вот просто так захотел помочь? — не верит.

— Да, а что тебя удивляет?

— Всё.

— Слушай, любой нормальный врач поступил бы на моем месте так же. Хочешь сказать, ты бы не забрал к себе домой пациентку, которая находится в опасности и которой некуда пойти из больницы?

— Конечно, нет. Как ты себе это представляешь? У меня жена, ребенок. И тут я привожу в квартиру молодую симпатичную пациентку и говорю жене, что девушка в опасности, поэтому теперь будет жить с нами.

— Ну а если бы ты не был женат? Если бы ты жил один? Ты бы бросил на произвол судьбы пациента в сложной жизненной ситуации?

— Если бы я не был женат и жил один, то все зависело бы от самого пациента. Если бы пациентом в сложной жизненной ситуации оказалась стройная, красивая, двадцатилетняя девушка с красивой грудью и упругой попой, то, конечно, я бы не смог бросить ее на произвол судьбы. Так что, Женёк, — Холод хлопает меня по плечу, — я тебя нисколько не осуждаю и даже в чем-то понимаю. Вы с ней, кстати, гармонично смотритесь вместе.

Посмеиваясь, Холод направляется в сторону веранды, а я борюсь с желанием все же заехать ему по морде и поставить в следующем месяце дежурить каждую ночь и все выходные.

Умеряю свою злость, перевожу дыхание и тоже иду на веранду. Анжелика помогает Юле накрывать на стол, разговаривает с ней, смеется шуткам Кости, отвечает на какой-то вопрос Светы. Она моментально влилась в коллектив, хотя еще немного смущается. Лика замечает меня в дверном проеме, машет рукой, мол, иди к нам. И я иду, почему-то по-дурацки улыбаясь тому, что Анжелика меня позвала.

— Как ты? — тихо спрашиваю, становясь рядом с ней.

— Все хорошо. У тебя прекрасные друзья.

— Давайте садиться за стол, — командует Юля. — Матвей, мясо!

— Несу-несу.

Я сажусь на стул рядом с Ликой. Разговор идет на какие-то отвлеченные темы, пока Света, жена Кости, не задает едкий вопрос:

— Жень, Лик, а вы давно вместе?

Я знаю, к чему она клонит. Не так давно Света напророчила мне, что я непременно скоро женюсь.

Анжелика теряется от вопроса. Неужели она не поняла, что все мои друзья воспримут нас как пару?

— Недавно, — отвечаю. — Пара недель.

Лика поднимает на меня изумленные глазищи.

— Ой, у вас сейчас, должно быть, самый романтичный период.

— Ага.

Романтичнее некуда. Лику хотят убить, за мной таскаются бандюганы из девяностых. Ну а что? И правда ведь — романтика! Сейчас понимаю: как же скучно я жил, пока мне снова не встретилась Анжелика.

— А как вы познакомились? — любопытство так и прет из Светы.

С ответом меня опережает Лика:

— Вообще, мы познакомились очень давно, шесть лет назад. Женя полез купаться пьяным в море и чуть не утонул, а я вытащила его. А недавно мы снова встретились в больнице. У меня произошло небольшое ЧП, а Женя меня прооперировал.

За столом воцаряется гробовое молчание. Лицо Сергея Холода вытягивается в еще большем шоке, чем, когда я зашел в дом с Ликой.

— Не понял, — так я и знал, что Холод первым прервет молчание. — В смысле познакомились шесть лет назад?

— Серег, Кость, помните мы ездили отдыхать в Адлер?

— А я где был? — обиженно спрашивает Матвей. — Почему вы ездили без меня?

— Ты был женат на Юле и с нами больше никуда не ездил.

Юля стреляет в меня гневным взглядом.

— Да, помню, — говорит Костя.

— И я, конечно, тоже помню, — вторит Холод.

— Помните, я там чуть не утонул? Пошёл купаться ночью.

После того, как Анжелика меня вытащила из моря, я немного посидел на берегу, а потом вернулся в ресторан. Лики и ее подруг уже не было. Костя и Серега подсели за столик к каким-то охотницам за тугими кошельками, поэтому, когда я, мокрый с головы до ног, появился возле них со словами, что чуть не утонул, и меня вытащила из воды девчонка-малолетка, это было максимально странно, но зато очень запоминающе.

— Помним, — отвечают одновременно.

— Анжелика вытащила меня из моря. А две недели назад мы снова встретились в больнице. Я оперировал Лику.

Костя и Серега одновременно уставились на Анжелику. Интересно, теперь они вспомнят и узнают ее? Холод первым предложил познакомиться с молодыми девчонками за дальним столиком, а Костя забраковал их, назвав малолетками.

— Кажется, твое лицо мне как будто бы немного знакомо, — задумчиво произносит Костя.

— И мне теперь тоже, — соглашается Сергей.

Они переводят взгляды, полные вопросов, с Лики на меня.

— Ну, короче, вот так, — отвечаю им. — Анжелика сидела с подругами в том ресторане в Адлере. Мы разговорились на берегу. Я пошел купаться, чуть не утонул, Лика меня вытащила.

— Как романтично! — Таня хлопает в ладоши. — А вы эти шесть лет общались?

— Нет, мы не общались и встретились в больнице случайно.

— Потрясающая история любви! — завороженно выдыхает Юля.

Лика медленно краснеет. А я сдуру, желая поддержать в неловкую минуту, сжимаю под столом ее ладонь. Чем делаю только хуже не только ей, но и себе. Потому что от контакта кожа к коже с девчонкой мощнейший разряд тока получаю. Он бьет прямо в башку и сердце. Меня штырит. И самое ужасное — мне мало просто держать Лику за руку. Я до смерти хочу обнять ее. А еще поцеловать, раздеть и…

Как же вовремя начинает орать годовалая дочка Сереги и Тани. Внимание присутствующих смещается на нее.

Больше никто из друзей не задает нам с Ликой неудобных вопросов. Но девчонка, видно, немного напряглась, зажалась. Ей настолько претит мысль об отношениях со мной? Обидно, блин. Надо было, наверное, сказать всем, что мы просто друзья и ничего между нами нет.

— Ребят, пойдемте покажу вашу комнату, — говорит нам с Анжеликой Юля, когда все встают из-за стола и рассредотачиваются по двору и саду.

Я подозревал, что нас с Ликой могут поселить в одну спальню. Ну

— Она одна? — спрашивает.

— Комната? — не понимает Юля. — Да, одна. Или вам надо было раздельные? — прищуривается с подозрением.

— Нет, не надо было, — опережаю Лику с ответом. — Нам, конечно, одну комнату.

Я кожей чувствую немое возмущение Анжелики.

Юля направляется в дом, мы за ней. Поднимаемся на второй этаж.

— Ванная здесь, — указывает на первую дверь на этаже. — А это спальня, — открывает следующую.

Просторная комната с одной не очень большой кроватью. Спать будет тесновато. Малолетка дрожит как осиновый лист.

— Отлично. Спасибо, Юля, — искренне благодарю.

Глава 20. Не насмотреться

Остаток вечера Анжелика тушуется, нервничает. Это из-за того, что нам придется спать в одной комнате? Значит, когда я снимал ей швы, она дерзко стащила с себя кофту и опустила с плеч лямки лифчика. И была готова раздеться дальше. Этого она не смущалась. А провести ночь в одной комнате она стесняется.

Ну или еще есть вариант — за недолгое проживание под одной крышей я стал вызывать у нее отвращение. Но эта версия мне не нравится. Даже не просто не нравится, а вгоняет меня в тоску и уныние. Потому что к Анжелике я как раз испытываю прямо противоположные чувства.

Нравится она мне. Чертовски нравится. Засматриваюсь на нее как дурак. Облизываюсь как кот на сметану. Лика такая манкая, такая соблазнительная…

— Слюни подотри, — раздается рядом голос Холода.

— Блядь! — вздрагиваю. — На хера ты так подкрадываешься?

— Влюбился в нее? — указывает головой на Анжелику, которая в этот момент разговаривает с Костей.

— Что!? Нет, конечно! Что за бред?

— Да ладно, меня-то можешь не обманывать.

— Я не обманываю.

— Жень, ты запал на нее конкретно. И в этом нет ничего плохого, если что.

— Да ни на кого я не запал, — отвечаю с раздражением. — Это вы запали на своих жен и теперь жизни не видите.

— Ты не понимаешь, — отвечает со знанием дела, — настоящая счастливая жизнь начинается как раз после свадьбы с любимой женщиной и после рождения вашего общего ребенка. Все, что было до, — это беспробудная серость.

— Холод, ты нарываешься на дополнительные дежурства в следующем месяце, — грозно предупреждаю.

— Слушай, а почему ее хотели убить? — меняет тему.

— Плюс два дежурства в следующем месяце.

— Нет, я серьезно, — не унимается. — Что она такого сделала? Покушение на убийство средь бела дня… Да я в Москве такого не припомню даже.

Возвращаю взгляд к Анжелике. У нее такой красивый искристый смех. Слушал бы и слушал.

— Она не похожа на преступницу.

В данную конкретную секунду Холод ужасно бесит. Но отвечаю другу:

— Она и не преступница. Она вообще ни при чем.

— А в чем тогда дело? Почему ее хотят убить?

— Лика стала разменной монетой в разборках своего отчима. Он занимается торговлей наркотиками. Аж целый наркобарон.

Холод присвистывает.

— Ее до сих пор хотят убить?

— Хотят. А за мной установили слежку. Недавно на парковке супермаркета ко мне подвалил бритоголовый бандюган с золотым зубом. Спрашивал про Лику. Короче, все хреново.

Скептически-насмехательское выражение с лица Сергея словно рукой сняло. Друг стал серьезен, как на операции.

— И что вы думаете делать?

— Понятия не имею, — отвечаю с горечью.

— Помощь нужна?

Вопрос Холода вызывает у меня нервный смех.

— Ты тут ничем не поможешь.

— Нет, ну слушай, можно что-то придумать. Может, вам переехать, раз за тобой слежка? Или Анжелику перевезти из твоей квартиры в другое более безопасное место? Если они подозревают, что ты в курсе ее местоположения, то и домой к тебе могут заявиться. Где ты ее спрячешь? В шкафу?

— Мне некуда перевезти Анжелику, — вздыхаю. — И я боюсь оставлять ее одну.

— У нас с Таней есть свободная квартира.

Качаю головой.

— Спасибо, но нет. Я не могу оставить ее совсем одну. По крайней мере пока.

Обращаю внимание, как Анжелика обнимает себя за плечи. Замерзла, догадываюсь. Конец августа, вечерами уже не так тепло. А никакой подходящей для холодов одежды у Лики нет. Иду к машине и достаю свою толстовку из сумки с вещами.

— Ты замерзла, — не спрашиваю, а констатирую. — Надень.

Анжелика не ожидала от меня такого предложения, растерялась. Тогда я сам натягиваю ей на голову толстовку. Лике некуда деваться, просовывает руки в рукава.

— Так теплее?

Она смущенно опускает голову, кивает. Потом украдкой глядит на меня с благодарностью.

— А тебе самому не холодно? — робко интересуется.

— Нет, мне жарко.

Рядом с Ликой мне не просто жарко, я горю. Обнимаю ее одной рукой за плечи и прижимаю к своей груди. Не знаю, зачем делаю это. Данное действие не поддается объяснению. Но мне хочется обнять Лику, и я ее обнимаю. Она стоит, прижавшись щекой к моей груди, и боится шелохнуться. Через пару секунд рвано выдыхает и медленно расслабляется. Так-то лучше.

— Как тебе здесь? — тихо спрашиваю на ухо.

— Все хорошо. У тебя классные друзья. Я отвлеклась и даже почти забыла, что меня хотят убить.

Обнимаю Лику второй рукой и опускаюсь носом ей в макушку.

— Никто тебя не убьет, — обещаю.

— Хотелось бы в это верить. Мне, кстати, написала дочка отчима. Спросила, как я, как мои дела. Ее сообщение высветилось на экране телефона, я не открывала его. Не знаю, отвечать ли ей.

Настораживаюсь.

— А какие у тебя отношения с дочкой отчима?

— Да в общем-то никаких. Мы не подруги и тем более не сестры. Когда моя мама была замужем за ее отцом, мы в целом нормально общались, конфликтов не было, но и дружбы не было. Она на год младше. Потом я уехала учиться в Париж, через год она поехала в Швейцарию. Мы виделись всего один раз, хотя Франция и Швейцария граничат, можно было встречаться намного чаще. Но ни у нее, ни у меня не возникало такого желания. Я писала ей, когда лежала в реанимации. Она не ответила. А теперь она зачем-то пишет мне.

— Думаешь, она хочет что-то разузнать?

— Не знаю. Она не погружена в дела своего

Мы молчим пару секунд.

— Ничего не буду отвечать ей. Никому нельзя доверять, — Лика отрывает голову от моей груди и поднимает лицо, — кроме тебя. Я только тебе доверяю.

Я тону в ее огромных голубых глазах. Губ касается дыхание Лики, оно пьянит. Я забываю, где мы находимся и что вокруг нас люди. Хочу поцеловать ее.

Анжелика первой прерывает возникшую магию. Делает шаг назад, выпутываясь из моих объятий. Смущенно прячет порозовевшие щеки за распущенными волосами.

— Уже почти одиннадцать. Я пойду готовиться ко сну.

— Хорошо, — нехотя отвечаю.

Анжелика направляется к машине, достает с заднего сиденья свои вещи и идет в дом. Я присоединяюсь к друзьям. Юля и Таня уложили детей спать, теперь можно нормально отдохнуть. Но без Анжелики мне скучно. Впервые такое, что я сижу с друзьями и думаю только о том, как побыстрее уйти. Кое-как промучившись полчаса, прощаюсь со всеми. Забираю из машины свои вещи и поднимаюсь на второй этаж дома. Даже не представляю, как буду спать с Ликой в одной постели.

Вернее, прекрасно представляю, но… По-моему, ей не понравилось, что нам выделили одну комнату.

Захожу сначала в душ, тем самым давая Анжелике больше времени на то, чтобы уснуть. Стою под водой минут двадцать, пока вконец не надоедает. Одеваюсь в спортивный костюм и захожу в комнату.

А там меня ждет прекрасное: Лика в постели, укрыта одеялом по шею. Не спит. А на полу возле кровати валяются одна подушка и покрывало.

— Я так понимаю, это мое спальное место? — указываю на подушку с покрывалом на голом ламинате.

— Ты очень сообразительный. Сразу видно: с высшим образованием.

Опять она паясничает. Ну что за характер? То добрая и милая, то ядовитая как змея.

— Ты тоже сообразительная и с высшим образованием, причем с европейским, могла бы догадаться, что я не стану спать на голом полу.

Поднимаю с ламината подушку и кладу ее обратно на кровать. Анжелика моментально меняется в лице.

— Ты что, серьезно будешь спать со мной?!

— Не я буду спать с тобой, а ты будешь спать со мной, — поправляю.

Снимаю с себя футболку и бросаю ее на кресло. Кстати, по-моему, это кресло раскладывается. Я был у Матвея, когда он купил дачу и сюда завозили мебель. Да-да, точно раскладывается. Но Анжелике я об этом не скажу. Она разозлила меня своей вредностью.

Лика глядит во все глаза, как я раздеваюсь. Вслед за футболкой снимаю спортивные штаны и бросаю их на то же кресло, оставаясь в одних боксерах.

— Ты так смотришь, как я снимаю одежду. Я сейчас подумаю, что нравлюсь тебе.

Анжелика вспыхивает и резко отворачивается от меня на другой бок. Без малейшего зазрения совести ложусь на кровать под одно одеяло с Ликой. Понимаю: перегибаю палку. Не следует так с ней. Мы знаем друг друга всего ничего. Пойти бы да попросить Юлю об отдельной комнате. Но нос улавливает запах, который исходит от Анжелики, и мне крышу срывает.

Нет, никуда я не пойду.

Поворачиваю лицо к малолетке. Между нами ничтожные несколько сантиметров. Лика спит в одной футболке. Воображение моментально рисует, что под ней. Член дергается, наливается кровью. Ну все, пиздец. Я гребанный мазохист. Кому хуже делаю? Себе в первую очередь. В паху нестерпимо ломит до искр из глаз.

А Лика делает еще хуже. Она поворачивается обратно ко мне. Одеяло спустилось до пояса, в темноте под белой майкой я замечаю полушария ее соблазнительной груди.

— Тебе лучше снова повернуться ко мне спиной, — предупреждаю зловещим шепотом.

— Не хочу.

Смело. А еще у Лики торчат соски, выдавая ее возбуждение. Голубые глаза потемнели, дыхание участилось. Анжелика опускает ладонь мне на щеку. Зря она это сделала. Потому что от физического контакта мне чеку срывает.

Рывком притягиваю Лику к себе за затылок и целую в губы. Охнув, она отвечает на поцелуй. Перемещает ладонь с моей щеки на спину, обнимает. Я медленно схожу с ума. С каждой секундой. Ее губы мягкие и податливые. А еще сладкие.

Какие же у нее сладкие губы!

Анжелика целует меня так же нетерпеливо, как я ее. Укладываю ее аккуратно на спину, а сам нависаю сверху. Лика обнимает меня уже двумя руками. Ложусь на нее, раздвигаю ноги в сторону. Продолжаю целовать, не могу оторваться. Чувствую себя так, будто дорвался до долгожданного приза, до мечты.

Просовываю руки под ее футболку, веду ими вверх по талии, наслаждаясь прикосновениями к бархатной коже. Накрываю одной ладонью грудь, обвожу большим пальцем возбужденный сосок. Трусь членом между ее ног, Лика охает мне в губы. Боксеры мокнут от ее трусиков.

Разрываю поцелуй, чтобы стянуть с Лики футболку. Отбросив ее в сторону, на секунду замираю, глядя на Анжелику. Она часто-часто дышит, грудь вздымается на каждом вдохе. Лика берет в ладони мое лицо и притягивает к себе за новым поцелуем. Он еще безумнее первого. Снова трусь членом о киску, Лика подаётся бедрами мне навстречу.

Трусы мешают. Стягиваю их с Анжелики, оставляю ее губы и перехожу поцелуями на грудь. Она запускает пальцы мне в волосы на затылке, перебирает ими, пока я обвожу языком ореолы. Лика абсолютно голая подо мной. И мокрая. От одной только этой мысли башку сносит.

Член сейчас взорвется нахрен. Спускаю с себя боксеры и провожу головкой члена по клитору. Лика тихо стонет. Немного дразню ее прежде, чем раздвинуть ноги шире. Оставляю грудь, поднимаюсь к лицу, несколько раз невесомо целую в губы и заглядываю в почерневшие глаза.

— Жень, — шепчет мое имя.

— Что?

Какая же она красивая. С ума сойти просто. И хочу ее безумно. Каждый день хочу.

Подаюсь бедрами вперед, медленно вхожу в Лику. Тянусь снова поцеловать, а она говорит мне в губы:

— Я девственница. Это ничего?

Глава 21. Умереть и заново родиться

Анжелика

Женя резко останавливается, отстраняет голову, глядит на меня недоуменно. Как будто не очень понял, что я сейчас сказала. Меня медленно заливает краской смущения. Надеюсь, в темноте Женя этого не видит. Надо было сказать ему раньше, а не когда он вошел в меня наполовину.

А еще лучше — надо было переспать с кем-нибудь в Париже, и сейчас вообще никаких проблем

— Тебе же двадцать два года, — изрекает изумленно.

— И что?

— Почему ты до сих пор девственница?

— Так это все-таки проблема?

— Нет, это вообще не проблема, — поспешно отвечает. — Просто интересно.

— Хочешь поговорить о моей девственности?

— Мне теперь стало любопытно, как так вышло, что настолько красивая и сексуальная девушка до сих пор девственница.

— Берегла себя для пьяного придурка с пляжа, который чуть не утонул! — рявкаю.

Он меня бесит. Потому что ситуация максимально странная, а я уже огнем пылаю от стыда. К слову, Женя из меня так и не вышел. Он членом наполовину во мне.

Я могу считать, что уже лишилась девственности? Или непременно должен произойти разрыв девственной плевы?

— Потом поговорим, — Женя снова ложится на меня и целует в губы. — Я пиздец, как хочу тебя.

Он подается бедрами вперед, а я чувствую резкую боль.

— Ай! — вскрикиваю и зажмуриваюсь. — Мне больно.

Женя снова останавливается.

— А ты как хотела? У женщин путь к оргазмам лежит через боль и страдания. Сейчас еще твоей кровью тут все зальем. Вот Юля с Матвеем обрадуются матрас отмывать.

Резко распахиваю глаза. Точно! Первый раз же кровь идет. Подруги рассказывали. Господи, какой кошмар — залить кровью чужую кровать, чтобы хозяева потом отмывали.

Женя снова льнет к моим губам. Настойчиво целует и делает еще один небольшой толчок бедрами. Боль снова пронзает низ живота.

— Немедленно вытащи из меня свой член, — рычу, прервав поцелуй.

— Что?! — шумно дышит.

— Выйди из меня, говорю!

— Ты смерти моей хочешь? У меня сейчас член взорвется.

Толкаю Женю в грудь и буквально скидываю с себя. Он переворачивается на спину, шумно дышит. Непроизвольно опускаю взгляд на его член, и аж страшно становится. Он такой большой.

— Да в чем дело, Лика? — в его вопросе слышится претензия.

— Я не хочу залить здесь все кровью, чтобы Юля и Матвей потом отмывали.

— Блядь! — ругается со злостью. — Перевернем матрас другой стороной, они не узнают.

— У тебя с головой все в порядке?

— Я куплю им новый матрас!

— Ты идиот.

Сажусь на кровати и начинаю оглядывать белоснежную простынь. Следов крови нет. Фух, слава Богу.

— Пойдем в ванную, — предлагает.

Недоуменно гляжу на Женю. Он серьезен, как никогда.

— Ты в своем уме? Это общая ванная на этаже для всех гостей. Вдруг она кому-то сейчас понадобится? А мы там сексом занимаемся.

Женя издает такой вздох разочарования, как будто ему сначала вручили Оскар, а потом сказали, что перепутали с настоящим победителем.

Я ложусь обратно на кровать и укрываюсь одеялом по горло. Женю тоже накрываю, чтобы его возбужденный член не маячил перед глазами. Мы молчим. Я чувствую себя ужасно глупо и неловко. Мне стыдно. Но при этом есть и другие ощущения.

В первую очередь — ощущение свободы от кошмаров прошлого.

Я смогла. Я испытала не просто симпатию к мужчине. Я испытала настоящее сексуальное влечение. Я хотела Женю и все еще хочу. Между ног сладко ноет, и я борюсь с желанием снова прильнуть к Жене.

— Извини меня, — тихо говорю.

Женя находит под одеялом мою руку и сжимает ладонь.

— Это ты меня извини. Конечно, первый раз должен быть не в гостях у чужих людей.

— Мне ужасно стыдно и неловко, — признаюсь.

Женя поворачивается ко мне, обнимает за талию, притягивает к себе ближе, целует в щеку, в висок.

— Все в порядке, — шепчет и целует волосы. — Не переживай.

Перевожу на него глаза, пытаясь найти подтверждение услышанным словам. Женя не лжет. И правда между нами все в порядке.

Тоже поворачиваюсь к нему лицом. Женя обнимает меня одной рукой и прижимает к своей теплой груди. Я испытываю непередаваемые эмоции. Я не знаю, что такое оргазм, о котором все так много говорят, но то, что я чувствую в данную секунду, — не выразить словами. Это восторг, трепет, радость, упоение, ликование.. Это больше, чем оргазм.

Женя гладит меня по длинным распущенным волосам, по спине, целует в макушку. Я дрожу, он это чувствует. Успокаивает меня. Но дрожу я не из-за страха или стыда, а из-за бури эмоций, которые бушуют у меня в груди.

— Ну что ты так трясешься? — спрашивает шепотом и крепче обнимает. — Все хорошо.

— Поцелуй меня, — прошу и поднимаю к Жене лицо.

Он нежно, бережно касается моих губ. Сквозь опущенные веки у меня выступают слезы. Понимаю: Женя мне ужасно нравится. Невозможно передать словами, как сильно. Потому что Женя такой красивый, сильный, умный, мужественный… Я таких мужчин не встречала. Все, кто мне попадался раньше, — дураки и идиоты. А Женя… Он мой герой.

Женя оставляет мои губы, целует лицо. Я обнимаю его за спину и млею от каждого поцелуя. Я хочу, чтобы они не заканчивались.

— Ты такая красивая. Насмотреться на тебя не могу.

— Правда?

— Да. Ты самая красивая девушка из всех, кого я встречал в своей жизни.

— Ты обманываешь! — игриво бью Женю кулачком в плечо.

Качает головой.

— Правду говорю. Ты красивая, сексуальная, соблазнительная, — нежно проводит пальцами от виска к подбородку. — Тем удивительнее, как так вышло, что у тебя не было парня.

Довольная улыбка сначала застывает на моем лице, затем медленно меркнет. Это не остается незамеченным для Жени.

— Я не могла ни с кем, — честно признаюсь. — Я пробовала в Париже, ходила на свидания. Но не получалось. Я просто не могла подпустить к себе мужчину.

Женя хмурится.

— Почему?

Грустно вздохнув, ложусь на спину и смотрю в потолок. Мне не хочется говорить. Только еще больше грузить Женю своими проблемами. Ну и в целом — портить этот романтичный момент негативом.

— Не хочешь рассказывать? — догадывается.

— Сын отчима домогался меня.

Ну вот, я сказала это вслух. На Женю не смотрю, но чувствую, в каком он шоке.

— Не то что бы у меня какая-то психологическая травма, — поспешно добавляю. — Нет, никакой травмы у меня нет. Просто мне не нравились мужчины. За мной много кто увивался в Париже, но все казались мне то тупыми, то некрасивыми, то скучными, то еще что-то. Никто не нравился. Не хотелось ни с кем секса.

— Ну и много чего еще было, — продолжаю оправдываться. — У меня умерла мама. Я два года после ее смерти приходила в себя. Мне вообще не до любви было и не до парней. Потом стала общаться, куда-то ходить. Но никто не нравился.

Облизываю пересохшие губы. Я тараторила как скороговорку.

— Ты рассказывала кому-нибудь о домогательствах со стороны сына отчима?

Ожидаемо из всего моего рассказа Женю зацепило только это.

— Да, я рассказала маме. Не сразу, правда. Она подняла огромный скандал, отчим надавал своему сыну по морде и отправил его в Америку.

В том конфликте отчим принял мою сторону. Но все равно надо понимать: как бы то ни было, но он ему родной сын. А я нет. И то, в какой ситуации я оказалась сейчас, — тому подтверждение. Отчиму нет до меня дела. Это стало ясно еще год назад, когда он прекратил оплачивать мое обучение и проживание в Париже. А его урод-сын продолжает жить на полном отцовском пансионе.

— Извини, что вывалила на тебя все это. Ты и так по горло в моих проблемах, а я тебе еще про сексуальные домогательства рассказываю.

Эх, не надо было все-таки говорить.

Евгений выдыхает воздух со свистом.

— Прости меня, Лика.

— За что? — удивляюсь. — Ты ни в чем не виноват.

— За то, что полез к тебе сейчас, за мой напор. Если бы я знал…

— Если бы ты знал, то и пальцем бы ко мне не прикоснулся?

— Да.

И в подтверждение своих слов Женя отодвигается на край кровати.

— Ты дурак? — хватаю его за руку и притягиваю обратно к себе. — Я хотела всего, что между нами здесь произошло. Просто ты спросил, почему я девственница в двадцать два года, и я рассказала: у меня есть негативный опыт и мне долго никто не нравился. До встречи с тобой.

Сама тянусь к Жене и целую в губы, доказывая, что мне ничего не страшно. Под моим напором он падает на спину, а я ложусь сверху. Мое обнаженное тело каждым сантиметром касается его обнаженного тела. Я трепещу от одного осознания этого. Чувствую низом живота, как у Жени снова возбуждается член, и возбуждаюсь в ответ. Не выдерживаю, трусь о него, чем выдаю Жене свое сумасшедшее желание.

Он рывком переворачивает меня на спину, оказываясь сверху. Целует губы, лицо, шею. А меня дрожью пронизывает от нетерпения. Я уже близка к тому, чтобы наплевать на чужой матрас и испортить его.

— Секс — это очень приятно и хорошо, — говорит. — Но классический секс — не единственное, что приносит удовольствие. Давай сегодня кое-что другое попробуем.

— Что?

— Ты доверяешь мне?

— Только тебе и доверяю. Больше никому.

— Тогда закрой глаза.

Послушно опускаю веки, полностью отдаваясь во власть Жени. Он раздвигает мои ноги чуть в сторону, я сгибаю их в коленях. Берет губами один сосок и проводит пальцами между ног. Я охаю. Прикосновения Жени к клитору едва ощутимые, но такие чувствительные!

Он водит мягко языком по ореолам груди, параллельно лаская меня между ног. Низ живота сводит сладкими судорогами, кожа покрылась мурашками. Свожу бедра, ощущения становятся острее.

— Мне так хорошо, — срывается шепот.

Женя довольно улыбается, слегка прикусывает зубами сосок. Ойкаю. Это добавило остроты и пикантности. Еще раз свожу бедра, зажимая между ног пальцы Жени. Он ускоряет и усиливает движения. Я близка к вершине. Это тот самый оргазм, о котором говорят люди?

— Мммм, — из груди вылетает что-то нечленораздельное.

Верчу головой по подушке. Двигаюсь навстречу Жениным пальцам. Хочу еще и больше. А потом зажмуриваюсь резко и замираю.

Перед глазами — вспышка. Яркая и ослепляющая. Между ног взрывается фейерверк. Низ живота сводит спазмом. Всё длится несколько секунд, но этого достаточно, чтобы умереть и заново родиться.

Распахиваю глаза, таращусь перед собой в потолок. Я только что испытала первый в своей жизни настоящий оргазм. И это было непередаваемо.

Женя понял, что я кончила. Убирает в сторону руку, отрывается от моей груди.

— Я никогда в жизни ничего подобного не испытывала, — хриплю и смотрю на него поплывшим взглядом.

Кажется, Женя слегка улыбается. Но это не точно, потому что я плохо вижу. Постепенно зрение возвращается. Я глажу Женю по щеке, чуть приподнимаю голову от подушки, чтобы поцеловать его в губы.

Его стояк упирается мне в ногу. Я чувствую, как нетерпеливо пульсирует член. Женя шумно дышит, и интуиция подсказывает: он на грани.

Не спрашивая разрешения, беру член в руку. Женя сразу стонет и падает на постель. Одеяло спустилось куда-то в ноги, я вижу Женю полностью. Рассматриваю каждую мышцу на теле, каждую ямочку, каждую родинку. В жизни не видела мужчины красивее. У меня мозг плавится от одного взгляда на него.

Трогаю рукой член. Он большой и ровный. Красивый. Не очень знаю, что нужно делать. Действую интуитивно. Во-первых, мне до безумия приятно держать его в руке. Во-вторых, мне льстит, как Женя тихо стонет от моих прикосновений.

Моя рука становится мокрой от обилия смазки на члене. Скользит хорошо и быстро. В какой-то момент Женя накрывает своей ладонью мою и сжимает член. Делает несколько быстрых движений, и сперма заливает кубики его пресса. Я смотрю, как она брызжет, ощущаю теплую жидкость рукой, улавливаю носом ее запах.

Это все настолько ново для меня и невероятно. Не передать словами. А ощущения, которые испытываю от близости с Женей, стоили того, чтобы столько лет ждать.

Глава 22. Сомнения

Анжелика

Утром я не знаю, как вести себя с Женей. В голове пчелиным роем жужжат мысли, вопросы. Я выскакиваю из кровати и из комнаты, еще когда он спит. Юля готовит завтрак на кухне, я присоединяюсь к ней помочь. Потихоньку со второго этажа спускаются гости. Последним выходит Женя.

И вот я смотрю на него и не знаю, куда себя деть. При воспоминаниях о ночи алеют щеки. А Женя, увидев меня, как ни в чем не бывало подходит и целует меня в губы. У всех на глазах!

— Давно встала?

— Час назад, наверное, — бормочу.

Мы выносим завтрак на веранду, садимся за стол. Я стараюсь не подавать виду, что меня гложат вопросы и сомнения. Общаюсь со всеми, как обычно. После завтрака мы перемещаемся в сад, я

Снова он делает это на глазах у всех друзей. Я понимаю, что вчера мы сочинили им, будто встречаемся, но… необязательно же обнимать и целовать меня прилюдно. Особенно учитывая, что между нами никакой определенности.

— Скоро домой поедем, — говорит, водя носом по моим волосам.

«Домой». Как будто его модная квартира в элитной новостройке — это наш общий дом. Я там в гостях вообще-то. И уже сильно задержалась.

Через час все гости начинают собираться, и мы тоже. Мы уезжаем первыми. Я ложусь на заднее сиденье автомобиля и весь путь гляжу на Женю. Он все утро был спокоен, как будто то, что произошло между нами ночью, в порядке вещей. Ну, для него, может, и в порядке вещей, а для меня нет. Я теперь еще больше загналась и в одном шаге от того, чтобы разрыдаться.

Меня пугает неопределенность. Я без денег, без документов живу у малознакомого мужчины, к которому тянет неимоверно, но который ничего конкретного мне не предлагает. Я имею в виду отношения. Потому что главный вопрос в моей голове: мы с Женей теперь встречаемся? В моей картине мира если люди делают то, что делали мы с Женей ночью, то у них отношениях. А в его картине мира как?

— У тебя есть девушка? — не выдержав, задаю вопрос.

Мы едем часа полтора, наверное. Я извела и накрутила себя до невозможности.

Женя аж оглядывается на меня.

— Какая девушка?

— Обычная. Ты состоишь с кем-нибудь в любовных отношениях?

Воцаряется гробовая тишина. Да, я задала до ужаса нелепый вопрос. Но он меня гложет.

— Нет, я свободен.

Я чувствую Женин недоуменный взгляд в зеркало заднего вида.

— Слежка есть? — быстро перевожу тему.

— Да. Три машины меняются каждые десять минут.

Настроение сползает в отрицательную плоскость. Нужно что-то с этим делать, принимать какие-то решения. Я не могу вечно прятаться у Жени в квартире и рисковать его жизнью. По-хорошему, мне бы просто приехать в дом отчима, забрать свои документы, вещи, деньги и самое главное — ключи от нашей с мамой квартиры. А бандитам-преследователям как-то сообщить, что я Чёрному не дочка, а падчерица, и ему на меня наплевать. А то ведь бандиты зря только время на меня тратят. Они думают, что через меня смогут воздействовать на моего отчима, а это не так. Он мне уже даже и не отчим вовсе. Моя мама ведь умерла.

Но беспокойство о том, что меня хотят убить, меркнет по сравнению с беспокойством, которое я испытываю по поводу Жени. Я хочу ясности: у него ко мне чувства? Такие же, как у меня к нему? Наша близость ночью имеет для него такое же значение, как для меня? Мы теперь встречаемся?

Я продолжаю накручивать себя всю оставшуюся дорогу. А спокойствие Жени только еще больше распаляет меня. Осознание, что я абсолютно и бесповоротно влюбилась в него, отдает болью в груди. Потому что влюбилась не взаимно. У Жени таких, как я, вагон и маленькая тележка. Вон в больнице каждая вторая медсестра слюни по нему пускает.

Наконец-то Евгений заезжает на подземную парковку своего дома, и я могу сесть на сиденье ровно.

— Ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает.

— Да, все хорошо. Немного закружилась голова от того, что горизонтальное положение резко сменилось на вертикальное.

— У тебя гемоглобин низковат. Нужно пропить железо.

— Угу.

Всё-то он знает.

Мы заходим в лифт, поднимаемся на этаж. В квартире оба облегченно переводим дыхание. Я разуваюсь, тру слегка затекшую шею и готовлюсь скрыться в выделенной для меня комнате, как Женя разворачивает меня к себе лицом и вмиг вжимает в стену.

— Что это был за вопрос про девушку? — выгибает бровь.

На его лице ироничное выражение. А вот мне совсем не до шуток и юмора.

— Просто стало интересно, есть ли у тебя девушка.

Женя смеется. Надо мной. Над моей глупостью. А мне слезы жгут глаза.

— Послушай, я не занимаюсь всем тем, чем мы занимались, со всеми парнями подряд, ясно?

— Я это уже понял.

— Поэтому мне бы хотелось какой-то определенности.

Мама учила меня: если есть вопросы или претензии, то их нужно сразу озвучивать вслух, а не держать в себе. Потому что если долго держать в себе, то потом сильно бомбанет.

— И еще, — продолжаю. — Я хочу поехать в дом отчима и забрать свои вещи. Если по пути встретятся бандиты, то сказать им, что я не дочка, а падчерица, и они зря тратят на меня время. У меня есть своя квартира. Та, в которой мы жили с мамой, пока она не вышла замуж за отчима. Но ключи от этой квартиры в доме отчима. Я устала от неопределённости и хочу поскорее к себе домой. У меня есть срочные дела и мне некогда просиживать штаны в твоих модных апартаментах.

Выпаливаю и замолкаю. Мне нужно перевести дыхание. Женя продолжает глядеть на меня с улыбкой. Его глаза смеются. Так бы и влепила пощечину, чтобы стереть это насмехательское выражение.

— Что еще за срочные дела у тебя?

— Мои личные дела.

— Какие?

— Например, мне нужно искать работу.

— Какую работу?

— Любую. Но желательно по специальности. Я экономист, вообще-то. Что за допрос ты мне устроил?

Прижал меня к стене, заблокировал по бокам руками, нависает сверху и допрашивает. На каком основании, спрашивается?

Гордо вздергиваю подбородок, давая понять, что я самостоятельна и мне не нужны няньки. А у самой внутри все трепещет. Потому что Женя такой красивый. И я так в нем утонула. С головой. А у него таких, как я, полная больница. Красивые пациентки с губами и сиськами там тоже есть. Не в хирургии, правда. В других отделениях. Но есть, я видела.

Женя берет мое лицо в ладони и льнет к губам. Это неожиданно, поэтому на секунду я замираю. А потом сдаюсь и начинаю отвечать на поцелуй. Потому что не сдаться невозможно. Слезы, которые так долго держала в себе, выступают сквозь опущенные веки. Меня охватывает мелкой дрожью. Женя целует настойчиво и

— Знатно ты себя накрутила, — посмеиваясь, Женя трется носом о мою скулу. — А все из-за чего? Из-за того, что придумала себе, будто у меня есть какая-то девушка?

Стукаю его кулаком в плечо.

— Из-за того, что я не понимаю, что между нами происходит.

— Я приглашаю тебя на свидание.

Женя смотрит на меня со снисходительной улыбкой, ожидая ответа.

— На свидание? — изумляюсь. — Как ты себе это представляешь? Я же выйти никуда не могу.

— Устроим свидание дома.

От шока не могу подобрать слов. Изумленно хлопаю ресницами. А в груди загорается маленький лучик радости.

Свидание! Женя пригласил меня на свидание!

— Если ты продолжишь молчать, я подумаю, что ты использовала меня только на одну ночь. А это, знаешь ли, обидно.

— Дурак, — смеюсь и падаю лбом ему на грудь. Обнимаю за спину.

Женя тоже обнимает меня, целует мои волосы.

— Ну так что? — шелестит на ухо. — Ты пойдешь со мной на свидание?

Сомнения стираются в пыль. У Жени никого нет. Я ему нравлюсь. И то, что между нами было, имеет для него такое же значение, как для меня.

— Пойду, — отвечаю тихо.

Женя находит мои губы и снова целует.

Глава 23. Первое свидание

Наше свидание этим же вечером сразу после того, как уходят массажист и врач по лечебной физкультуре. Я долго готовлюсь, выбираю, что надеть. Хотя выбор у меня, если честно, не велик. Если бы я собиралась на свидание дома, то оделась бы во все самое лучшее. Но сейчас надеваю джинсы и кофту с вырезом от «благотворительного фонда».

Женя пригласил меня в кино и в ресторан. И то, и другое будет дома. Он не разрешил мне подходить к плите и готовить, заказал доставку из своего любимого заведения средиземноморской кухни. А фильм позволил выбрать мне. Я долго листаю видеотеку онлайн-кинотеатра, стараясь подобрать что-то интересное и мне, и ему.

Слезливые мелодрамы Женя вряд ли любит, а я не люблю триллеры с убийствами и кровью. В итоге останавливаюсь на романтической комедии с известными актерами и хорошим режиссером. У нас же все-таки первое свидание. Оскароносное кино с глубоким смыслом, мне кажется, пока неуместно.

Когда я называю Жене название фильма, в дверь раздается звонок. От неожиданности подпрыгиваю с ноутбуком в руках.

— Кто это? — испуганно спрашиваю и чувствую, как кровь отливает от лица.

Это не может быть доставка из ресторана, она приедет через два часа, когда закончится фильм.

Ничего не отвечая, Женя направляется в прихожую.

— Спасибо, — говорит кому-то и захлопывает дверь.

Я стою не шевелясь.

— Это тебе, — Женя заходит в гостиную с красивым букетом.

Машинально беру в руки. Удивленно таращусь на цветы. Здесь розы, пионы, что-то еще. Букет благоухает на всю комнату.

— Спасибо, — растерянно бормочу. — Очень красивые цветы. Но не стоило…

— У нас же свидание. Все должно быть, как положено.

— Спасибо, — повторяю шепотом. — Они прекрасны.

В подтверждение своих слов опускаюсь носом в цветы и вдыхаю аромат полной грудью. Боже, Женя подарил мне цветы. Я даже предположить о таком не могла. С довольной улыбкой Женя целует меня в губы. А я забываю обо всем на свете. Даже о том, что меня хотят убить. Настолько я в данную секунду счастлива.

Пока я ставлю букет в вазу, Женя выводит на телевизор выбранный мною фильм. Затем гасит в комнате свет, и мы садимся на диван перед плазмой. Женя сразу забрасывает руку мне на плечи и прижимает к себе. Я кладу голову ему на плечо и устраиваюсь поудобнее в теплых объятиях.

Комедия оказывается достаточно интересной, не тупой, со смешными шутками и яркими диалогами. К середине фильма я медленно сползаю с Жениного плеча ему на колени и вытягиваю ноги на диване. Он подкладывает мне под голову подушку, чтобы я чувствовала себя комфортнее, а сам запускает пальцы мне в волосы и медленно перебирает пряди. Это так нежно и чувственно, что я вся мурашками покрываюсь, позабыв про фильм. На мгновение прикрываю глаза и наслаждаюсь моментом. Дыхание сбивается, а сердце стучит чаще. Свидание еще не закончилось, но я точно знаю: оно станет лучшим в моей жизни.

— Ну как тебе? — спрашиваю, когда по телевизору бегут финальные титры.

— Милый фильм. Я отдохнул за просмотром.

Сажусь на диван, смотрю на Женю. А потом сама тянусь поцеловать его. В темноте наш поцелуй выходит очень интимным и откровенным, как прошлой ночью на даче Матвея и Юли. Внизу живота закручивается воронка, чувствую, как твердеют соски. Женя валит меня спиной на диван, ложится сверху, подминает мое тело под себя. Звуки страстного поцелуя и шумное дыхание тонут в музыке финальных титров.

Под весом Жениного тела я становлюсь послушной тряпичной куклой. Плавлюсь как воск. Таю как мороженое на солнце. Когда Женя оставляет мои губы и переходит поцелуями к самым чувствительным участкам на шее, я вовсе теряю связь с реальностью. Жене известно, где именно нужно целовать, чтобы я выгибалась кошкой и покрывалась мурашками. Врач же. Евгений Борисович отлично знает анатомию. Особенно женскую.

Между ног мокро и сладко ноет. Я возбудилась. Сильно. Позволяю Жене трогать себя, наслаждаюсь каждым его прикосновением. Он гладит мое тело, грудь, сжимает ее. Через его и свои джинсы чувствую стояк. Женя тоже возбужден и хочет меня. Мы у него дома, без посторонних людей в соседних комнатах, а матрас — это последнее, что нас сейчас волнует.

Глава 24. Невозможно отказать

Мы бы пошли до конца, если бы новый звонок в дверь не прервал нас.

— Кто это? — испуганно спрашиваю.

— Должно быть, курьер с доставкой из ресторана.

Женя встает с меня и направляется в прихожую. Я сажусь на диване и прогоняю наваждение.

Приличные девушки занимаются сексом на первом свидании?

— Спасибо, — Женя забирает у курьера заказ и закрывает дверь.

Входит в гостиную, зажигает свет, выключает телевизор. Вот теперь точно всю магию как рукой сняло.

— Здесь много всего вкусного, — Женя достает из пакета контейнеры с едой.

Он идет к холодильнику и вытаскивает из него бутылку розового. Я открываю контейнеры и выкладываю блюда на тарелки. Стол у нас уже сервирован. У Евгения даже нашлась красивая посуда, как в ресторане.

Мы садимся за стол друг напротив друга. Женя включает легкую музыку и разливает вино по бокалам.

— За наше первое свидание, — предлагает тост.

Мы чокаемся и делаем по небольшому глотку. Вино сразу начинает кружить мне голову. Я не очень люблю алкоголь: быстро пьянею. Отправляю в рот кусочек красной рыбы, затем ломтик картофеля.

Одного глотка вина достаточно, чтобы стать чуточку смелее.

— Прошлой ночью ты спрашивал, как так вышло, что у меня никогда не было парня.

— Спрашивал.

— У меня встречный вопрос. Как так вышло, что у тебя нет девушки?

— А почему она должна у меня быть?

Резонный вопрос.

— Потому что ты молод, красив, перспективен и владеешь собственной квартирой в Москве.

— Ну квартира — это не такое уж достижение. Ипотеку сейчас всем подряд дают.

— Ипотека ипотеке рознь. У тебя квартира в новостройке бизнес-класса с подземным паркингом и закрытым двором-садом. До центра — пара остановок на метро. Из окон — вид на Москву-реку.

— Ты так расписываешь, как будто она миллиард стоит, — смеется.

— Мы отклонились от темы. Почему у тебя нет девушки?

— Я же сказал: а почему она должна быть?

— Я ответила тебе, почему.

Начинаю злиться. Что он юлит? Прекрасно ведь понимает, о чем я говорю.

— Я не знаю. Меня никогда не привлекали серьезные отношения. Мне никогда не хотелось связывать себя обязательствами перед кем-либо.

— У тебя что, вообще никогда не было серьезной девушки? — не верю.

— Ну такой, чтоб семью с ней создавать, не было.

Я не знаю, как реагировать. С одной стороны, хорошо, что Женя — мужчина без большого багажа за плечами в виде бывшей жены и детей. А с другой..

Он сказал, что его не привлекают серьезные отношения и он не хочет связывать себя обязательствами перед кем-либо? Так ведь? Значит, и сейчас, находясь на свидании со мной, тоже не хочет? Не то что бы я размечталась выйти за Женю замуж, отнюдь нет, просто странно слышать от мужчины на свидании, что он не хочет серьезных отношений.

— А вообще, у тебя много девушек было?

— В каком смысле?

— В сексуальном.

— Не знаю, не считал.

— А ты посчитай, — паясничаю.

Задумывается на несколько секунд.

— Это нереально. Я их всех не помню даже.

— Так бы и ответил: много.

Женя начинает тихо посмеиваться надо мной. Откидывается на спинку стула, делает пару глотков вина.

— Но тебя я запомнил. Хотя как раз с тобой секса у меня не было.

— Какая честь! — язвлю.

Он смотрит на меня со снисходительной улыбкой, как на дурочку. Мне что, вопрос задать нельзя? Сам, значит, прицепился ко мне вчера, как банный лист, с вопросами про девственность. А когда я начала спрашивать, смеется.

— На пчелиный рой твоих вопросов я отвечу так: еще ни к одной девушке я не испытывал достаточно сильных чувств, чтобы пускать полноценно в свою жизнь. Такой ответ тебя устроит?

— Да, так стало яснее.

Хотя на самом деле не очень. У меня назрел новый вопрос: разве возможно прожить на свете тридцать два года и ни разу сильно не влюбиться?

Да что я, в самом деле. Зачем мне все это знать? У нас всего лишь первое свидание. Может, завтра я проснусь и пойму, что Женя мне разонравился. Хотя кого я обманываю? Это невозможно. Да у меня пальцы на ногах подгибаются от одного взгляда на него. Я в Женю абсолютно точно и бесповоротно. Поэтому загоняюсь так мыслями и вопросами. А не надо. Только хуже себе делаю.

Женя тянется ко мне через стол и накрывает своей ладонью мою. Я слегка вздрагиваю. Через мгновение сжимаю его ладонь в ответ. Медленно расслабляюсь. Улыбаюсь. Мое сердце сильно волнуется, но, мне кажется, нет причин для беспокойства. Я небезразлична Жене. Иначе зачем бы он рисковал своей жизнью ради меня? И зачем бы устраивал это свидание? Да и ночью он сказал, что я самая красивая девушка из всех, кого он встречал в жизни. Солгал? Не думаю.

— Я нравлюсь тебе? — задаю новый дурацкий вопрос и затаиваю дыхание в ожидании ответа.

— Охуеть, как нравишься. До умопомрачения.

Щеки стремительно заливает краской. Хоть и с матом, а мне понравился ответ.

— А тогда в Адлере я тоже понравилась тебе?

— Да.

Прячу довольный взгляд. Все хорошо. Нужно перестать мучить себя и слишком много требовать от Жени. Он и так делает для меня больше, чем для какой-либо девушки ранее. Я в этом уверена.

— Пойдем потанцуем, — встает со стула и тянет меня за руку.

— Неожиданно, — смеюсь.

Женя выключает в комнате большой свет, оставляет только маленькие огоньки в потолке. Они создают уютный полумрак. Из колонок льется что-то медленное и романтичное, Женя обнимает меня за талию и прижимает к себе. С огромным удовольствием обнимаю его за шею и кладу голову на грудь.

В крови разыгрался адреналин, на лице светится дурацкая улыбка. Я счастлива. Как бы странно это ни звучало, учитывая мою жизненную ситуацию. Но Женя меня обнимает, и я абсолютно счастлива.

Он мягко целует мои волосы, вдыхает запах. Затем убирает их на другое плечо и касается губами того места на шее, в котором пульсирует венка. Поцелуй сразу откликается во мне. Тело прошибает молнией, кожа покрывается ледяными мурашками.

Мы перестаем крутиться вокруг себя, замираем на одного точке. Женя водит по моей шее кончиком носа, разгоняя табун мурашек. Я чувствую, как затвердели соски. Между ног сладко ноет.

— Ты соблазняешь меня на секс? — вырывается ядовитый вопрос.

— Нет, что ты, ни в коем случае.

И снова припадает губами к моей шее. Я аж трепещу вся. Огромных усилий стоит не застонать от удовольствия.

— Приличные девушки не занимаются сексом на первом свидании.

— Конечно, — тут же соглашается. — Я тебе больше скажу: я сам как мужчина никогда не буду серьезно относиться к девушке, которая согласилась на секс на первом свидании.

— Да? — изумляюсь.

— Да, — кивает с серьезным видом.

Облегченно выдыхаю. Я хоть и сгораю вся от нетерпения

— Так что, — продолжает, — я приглашаю тебя на второе свидание.

— Когда? — удивляюсь.

— Прямо сейчас. Предлагаю первое свидание считать завершенным и сразу приступить ко второму.

Пару мгновений смотрю на Женю, пытаясь переварить сказанное им. А когда до меня доходит, стукаю его кулаком в грудь и смеюсь.

— Ну ты хитрец!

Женя отрывает меня от пола и кружит по комнате. Ставит на место, жадно целует в губы.

— Ну так что, — спрашивает сбивчиво, — пойдешь со мной на второе свидание. Но знай: если откажешь, я умру. Вот прямо тут сейчас упаду и умру.

Разве ему возможно отказать?

Глава 25. Удовольствие

Анжелика

Наше второе свидание проходит на балконе. Мы сидим в обнимку на плетеном диванчике и смотрим на одинокие тусклые звездочки в темном небе.

Более романтичного момента в моей жизни не было.

Ночью в конце августа зябко. Поэтому Женя кутает меня в плед и очень крепко прижимает к себе, чтобы согреть. Я вдыхаю полной грудью его запах. От Жени пахнет чем-то терпким и с небольшой примесью сигарет. Мне до сих пор странно и дико видеть Женю с папиросой в руке. Кажется, что врач и курение — это антонимы.

— Почему ты куришь? — задаю вопрос, который не дает мне покоя. — Это очень странно.

У Жени достаточно большой балкон. Помимо плетеного дивана здесь еще помещается маленький журнальный столик, на котором как раз стоит пепельница. На нашем свидании Женя, кстати, сдерживается, за сигареты не берется.

— Не знаю. В меде начал и до сих пор курю. Да надо бы бросить, но мне лень.

— Тебе не кажется, что врач и курение — это несопоставимые вещи?

— Не кажется. Врач такой же человек, как все остальные люди. Почему врач не может курить? Ты же не удивляешься, когда видишь курящего полицейского, например.

Смеясь, веду носом по Жениной шее и ласково целую.

— А твои друзья тоже учились в меде?

— Сергей и Матвей учились со мной в одном вузе, да, но они были на несколько курсов младше. А Костя учился в педагогическом, он учитель алгебры в школе.

— На даче твои друзья не курили, — замечаю.

— Матвей в меде тоже курил, но Юля ему за это мозг ложечкой выела, и он бросил.

— Юля? Выела мозг ложечкой? — удивляюсь. — Да она милейшая и добрейшая девушка!

— Это она недавно такой стала. Они с Матвеем разводились несколько лет назад. Она ему жизни не давала. Развод пошел Юле на пользу, она исправилась. Они с Матвеем не так давно снова сошлись.

Ого. Матвей и Юля разводились. Никогда бы не подумала. Они выглядели такой счастливой и влюбленной парой. И дочка у них замечательная. Очень милая и добрая девочка Настя. Когда Юля сказала мне, что у Насти сахарный диабет, меня аж на слезы проняло.

Женя водит носом по моей макушке и едва ощутимо целует волосы. Мне нравится просто вот так сидеть с ним и разговаривать, слушать его голос.

— А каким бизнесом занимается Матвей? — продолжаю спрашивать.

— По поставкам медицинского оборудования.

— Какого именно оборудования? — любопытничаю.

— Любого. Мот сейчас практически монополист на этом рынке. Поставляет как в государственные больницы и поликлиники, так и в частные. К нам в больницу в том числе тоже поставляет, он выиграл тендер. Возможно даже какое-то оборудование из того, которое использовалось на твоей операции, было закуплено у Матвея.

— Не плохо.

— Да медицина — это вообще не его. Матвей — прирожденный бизнесмен. Он еще на первом курсе начал какие-то схемы мутить.

— А почему ты решил стать врачом-хирургом? — поднимаю на Женю лицо.

Говорить о нем мне намного интереснее, чем о его друзьях. Я бы задала Евгению миллион вопросов про него, про его жизнь, про его семью. Но не хочу быть назойливой. На ужине во время первого свидания я достаточно засыпала его вопросами.

— Мой отец хирург. Мой дед хирург. Мой прадед был хирургом. Мой прапрадед был хирургом. Так что моя судьба была предопределена заранее.

Изумленно гляжу на него. Я впервые встречаю настолько потомственного врача. Да не только врача. Я никогда не была ранее знакома с людьми потомственных профессий.

— Ого! Но ты сам-то хотел стать хирургом? Или это для тебя как долг?

— Нет, это точно не долг. Если бы я выбрал другую профессию, это не встретило бы сопротивления в моей семье. Меня не принуждали становиться врачом. Пойти учиться в мед — было моим осознанным выбором. Так что да, я хотел стать врачом-хирургом.

Я восхищаюсь Женей. Без преувеличения — он каждый день спасает жизни людей. Разве он не герой? Для меня точно герой.

Снова прижимаюсь к нему, обнимаю. Чувствую, как каменеют все мышцы его тела под футболкой. Кладу ладонь на щеку и разворачиваю лицо к себе. Чуть тянусь вверх и целую Женю в губы.

Каждый наш поцелуй — это сладкое безумие. У меня кружится голова и плавятся мозги. Женя играет с моим языком, это возбуждает неимоверно. Между ног очень-очень мокро. Наверное, останется пятно на джинсах.

То, что я испытываю к Жене, — это больше, чем влюбленность. У меня таких глубоких чувств раньше ни к кому не было.

Чуть толкаю Женю, чтобы лег спиной на плетеный диван, и перебрасываю через него ногу, садясь верхом. Это был необдуманный порыв, и сейчас мы оба замираем. Женя тоже не ожидал от меня такой смелости.

Я смотрю в его ореховые глаза, глажу по щекам. Сердце трепещет, а дыхание сбивается.

— Какая же ты красивая, Анжелика, — хрипло говорит.

По телу волна дрожи прокатывается. Непроизвольно плотнее прижимаюсь к его паху. Чувствую через ткань одежды твердый член. Пульсация у меня между ног становится сильнее. Склоняюсь к Жене, снова целую в губы. Он просовывает руки мне под кофту, водит ими по спине. Его ладони несколько раз спотыкаются о застежку лифчика, поэтому Женя расстегивает ее. Затем он перемещает руки со спины на бока, пару раз водит вверх-вниз по талии и наконец запускает ладони под чашечки лифчика.

Шумно выдыхаю через нос и снова прижимаюсь к паху. Женя гладит и ласкает мою грудь, обводит большими

По телу проходят сладкие волны, ноющая пульсация между ног не унимается. Наоборот, она стала сильнее. Женя сжимает полушария груди в ладонях. Легкая боль придает ощущениям остроты.

— Я так тебя хочу, Лик, — сипит. — Пиздец просто. У меня аж член судорогой сводит и яйца ломит.

Я жадно впиваюсь в Женин рот. Он читает мой ответ по этому голодному поцелую. Берет меня под ягодицами и заносит в комнату. Не разрывая губ, несет меня в глубь квартиры. В свою комнату, догадываюсь. Так и есть. В рецепторы носа проникает концентрированный Женин запах.

Он валит меня на постель. Сразу снимает с меня кофту и лифчик. В полумраке комнаты все чувства обостряются. Женя покрывает поцелуями мою шею, рисует на ней узоры языком. Я дрожу и трепещу — так мне сладко. Потом он слегка прикусывает зубами ключицы и переходит на грудь.

Целует ее, ласкает языком, доводит меня до исступления. Я запускаю пальцы в его слегка длинные волосы, прижимаю за затылок к себе, выгибаюсь навстречу. Женя отпускает мою грудь и идет губами дальше. Целует живот, спускается ниже и еще ниже. Когда доходит до пуговицы на джинсах, мне становится чуточку страшно.

Там на даче Матвея и Юли я не испытывала страха. Может, потому что в доме находились другие люди, были слышны их голоса, я непроизвольно отвлекалась. А сейчас кроме меня и Жени — никого. Такое ощущение, что за окном вовсе не существует человечества. Мы живем в мире из нас двоих.

Женя расстегивает мои джинсы и снимает их с меня. Краска смущения приливает к лицу, как хорошо, что Женя ее не видит. Он целует меня между ног. Касается губами моих мокрых насквозь трусиков и целует. Это неожиданно. Меня захлестывает такая волна эмоций. Ахаю. А он делает это снова. Я поднимаюсь на локтях, испуганно гляжу на Женю.

— Расслабься и получай удовольствие.

Это все, что он мне говорит прежде, чем отодвинуть ткань трусиков в сторону и коснуться набухшего клитора языком.

Падаю обратно на кровать и накрываю лицо ладонями. Мамочки, это что-то немыслимое. Это нежно и развратно, сладко и пошло одновременно. Женя целует меня между ног, водит языком по клитору, посасывает его губами. Я стону. Громко и не стесняясь.

Где Женя этому научился? В медицинском? У них был отдельный курс по женской анатомии?

Он доводит меня до оргазма. Низ живота, словно молния, пронизывает сладкая судорога. Я сотрясаюсь мелкой дрожью и кричу. Перед глазами сверкают искры. Жадно глотаю кислород. Мне его мало и мало. Пребывая в этой феерии, не замечаю, как Женя оставляет меня и сам раздевается. Прихожу в себя, только когда он стаскивает с меня трусики, ложится сверху и раздвигает мои ноги.

Его член заполняет меня. Обнимаю Женю крепко за спину, он просовывает руки мне под ягодицы. Теперь чувствую боль. Не такую сильную, как прошлой ночью, но ощутимую.

— Потерпи, малыш, — говорит на ухо. — Это только первый раз. Потом тебе хорошо будет.

Мне и с болью хорошо. Мои чувства к Жене только что увеличились в геометрической прогрессии. Я хочу заниматься с ним любовью. Каждый день и только с ним. Целую Женю в губы. Его рот весь в моей смазке. У нее соленый вкус. Женя слегка подается бедрами назад, почти выходит из меня, а затем делает резкий толчок вперед.

Я чувствую, как это происходит. Внутри меня словно что-то рвется. Женя тоже чувствует. Замирает на мгновение. Разрывает наш поцелуй, заглядывает мне в лицо, нежно гладит по щеке. Из уголка моего глаза вытекает маленькая слезинка. Но не потому что мне больно. Боли, кстати, уже нет. Просто я чувствую себя самой счастливой девушкой на земле.

— Женя.. — шепчу и глажу пальцами его щеки. Признание в любви готово сорваться с губ, но я все же не решаюсь.

Он перехватывает мою руку и целует тыльную сторону ладони. Затем снова склоняется ко мне, целует лицо, губы. Двигается бедрами не быстро, чтобы свести к минимуму мой дискомфорт. А мне хорошо. Может быть, не так хорошо, как будет потом, но точно есть приятные ощущения. Я довольно улыбаюсь. Из уголка глаза вытекает еще одна слезинка, Женя ловит ее губами.

— Это от счастья, — поясняю. А то еще подумает, что мне больно и я испытываю страдания.

Женя чуть ускоряет движения, его дыхание становится шумным, свистящим. Я хочу, чтобы ему тоже было хорошо, поэтому начинаю потихоньку двигать бедрами навстречу. И целую, целую, целую.

Женя входит в меня до упора, издаёт не то рык, не то стон. Он кончает. Громко выдыхает поток воздуха мне в шею, затем выходит из меня и переворачивается на спину. Презерватив блестит в темноте комнаты. Внимательно приглядевшись, замечаю на нем следы своей крови.

— Иди ко мне, — Женя укладывает меня к себе на грудь и обнимает.

Я тоже обнимаю его и утыкаюсь ему в шею с дурацкой улыбкой.

— Как ты? — спрашивает.

— Лучше всех.

«Я тебя люблю»,признаюсь мысленно.

Глава 26. Лучшее утро

Анжелика

В ванной я смотрю на себя в зеркало, стараясь найти во внешности изменения. Как будто лишение девственности накладывает какой-то отпечаток. Но это по-прежнему я. Только щеки горят и взгляд совершенно безумный. А еще губы красные и покусанные. Женя целовал меня страстно, не сдерживая эмоций.

После душа я иду в свою комнату и ложусь в кровать. Между ног чувствую легкий дискомфорт. А еще без Жени рядом мне холодно. Прошлой ночью на даче его друзей мы спали вместе на тесной кровати. Я всю ночь чувствовала тепло его тела и согревалась.

Если я приду спать к Жене, это будет очень нагло?

Вылезаю из кровати и шлепаю босыми ногами по прохладному полу. У Жени в комнате горит приглушенный свет, а сам он лежит в кровати с телефоном в руках. При виде меня убирает его на тумбочку.

— Ты где так долго? Я уже собирался идти тебя искать.

— А я к себе в комнату пошла спать.

Женя смотрит на меня как на дуру.

— Просто ты не говорил, чтобы из ванной я возвращалась к тебе. Вот я и пошла к себе.. — промямлив, замолкаю.

Женя тихо смеется.

— Иди сюда быстро, — откидывает

Какая глупость. Конечно, после всего, что между нами только что произошло, мы не можем спать в отдельных кроватях. Я залезаю в Женину постель и прижимаюсь к нему. Он выключает ночник, поворачивается ко мне лицом и обнимает. Кстати, на постели совсем не было моей крови, только совсем немного на презервативе. Так что зря я боялась испортить Юле с Матвеем матрас. Хотя хорошо, что наш с Женей первый раз произошел дома в спокойной обстановке, а не в гостях.

— Давай я поеду в дом твоего отчима и заберу твои вещи? — вдруг предлагает.

Отстраняюсь от Жени и удивленно на него гляжу.

— Ты в своем уме?

— Абсолютно. А что? Прислуга не отдаст мне твои вещи? Будет удерживать их силой? Зачем им это?

Я и сама много раз думала о том, чтобы просто приехать в дом отчима и забрать свои чемоданы, которые я даже распаковать толком не успела, вернувшись из Парижа. Но кто его знает, какие отчим дал распоряжения домашнему персоналу по поводу меня? А если за моими вещами приедет кто-то посторонний, то его вовсе могут скрутить и посадить в подвал до выяснения личности и обстоятельств. А выяснение будет проходить с помощью очень жестких методов.

— Нет, Жень, это слишком рискованно, — качаю головой.

— Хорошо, тогда другой вариант. По фиг на вещи, я куплю тебе новые. Пошли в полицию — или куда в этом случае идут — и заявим об утери паспорта. Пусть делают новый. Нам же в общем-то только твои документы нужны.

— Там не только паспорт. Много других документов.

— Другие документы тоже можно восстановить.

— Я не знаю, как восстановить мой французский диплом о высшем образовании. А он мне нужен для трудоустройства.

— Тогда мы приходим к тому, что надо ехать в дом твоего отчима и все забирать.

Замкнутый круг. Но с паспортом — здравая идея. Следователь не знал моего имени, поэтому ни в каких базах по розыску меня нет. Я могу прийти и сказать, что потеряла паспорт, и мне нужен новый. Риск только в том, что преследователи могут меня отследить.

— Я не хочу подвергать тебя опасности, — опускаю ладонь Жене на щеку.

Он берет мою руку и целует ее тыльную сторону. Мурашки по коже от этого поцелуя. Я так не хочу думать о проблемах. Рядом с Женей я забываю про все свои сложности и просто чувствую себя счастливой.

Женя приподнимается на локте и целует меня в губы. Нежно, ласково. Словно с любовью. Если бы мои чувства к Жене хоть на сотую часть были взаимны, я бы улетела на седьмое небо от счастья.

— Не жалеешь, что подарила свою девственность пьяному придурку с пляжа?

Смеюсь и игриво стукаю Женю в плечо. Он валится обратно на подушку и глядит на меня с улыбкой.

— А ты не жалеешь, что вступил в связь с малолеткой?

— Ты совершеннолетняя малолетка. Это другое.

— Я давно не малолетка.

Женя глядит на меня скептически.

— У некоторых людей в моем возрасте уже двое детей, — добавляю.

Женя начинает хохотать в голос, а я не понимаю, что смешного. Он правда продолжает считать меня малолеткой? Обидно.

— Это не я малолетка, а ты старый, — стукаю его несколько раз по плечу. — Дядя Женя, — добавляю с ядом, — буду теперь называть тебя только так.

— Иди ко мне, — продолжая смеяться, Женя подминает меня под себя.

Под весом его тела обмякаю и сдаюсь. А когда Женя принимается целовать меня, моментально прощаю его за малолетку. Обнимаю сильную спину и наслаждаюсь каждым прикосновением его губ к моим.

Мы спим всю ночь в обнимку. Вернее, Женя спит, а я любуюсь им спящим, согреваясь в его руках. Невесомо целую, чтобы не разбудить, вдыхаю терпкий запах с примесью сигарет. Млею и таю.

Ровно в шесть утра у Жени звонит будильник. Он выключает его, зевает и встает. Наблюдаю, как его спина удаляется в ванную. Пока льется вода, направляюсь на кухню приготовить Жене завтрак. Хотя он не ест по утрам. Одевается и сразу уезжает. Рабочий день в больнице начинается в восемь, но Женя приезжает существенно раньше. У него полное отделение пациентов, палаты битком. К тому же есть очень капризные пациенты: олигархи какие-то, которые требуют к себе повышенного внимания со стороны врачей и медперсонала. У Жени сложная работа, плюс много бюрократии. А я хочу хоть как-то ему помочь, поэтому жарю омлет и нарезаю салат.

— Доброе утро, — Женя становится в дверном проеме в кухню-гостиную. Уже одет в брюки и рубашку. — Тебя разбудил мой будильник? Извини. Лежала бы еще в кровати, зачем встала?

— Я захотела приготовить тебе завтрак, — выкладываю омлет на тарелку и ставлю его на стол вместе с миской салата.

— Да не надо было. Я обычно в больнице завтракаю.

— Сэндвичем и кофе из автоматов?

— Да.

— А потом закуриваешь это сигаретой?

— Да.

— Ужасно. Садись, я думаю, ничего страшного не случится, если ты приедешь на пятнадцать минут позже обычного. Ты и так приходишь в больницу чуть ли не за час до начала рабочего дня.

Слегка удивленный, Женя садится за стол. Как раз кофемашина закончила готовить американо. Ставлю на стол кружку. Завтракая, Женя поглядывает на меня. Я в одной футболке, которая едва прикрывает ягодицы. Блин, надо было одеться. От взглядов Жени покалывает кожу. Низ живота наливается жаром. Я больше не чувствую ни дискомфорта между ног, ни тем более боли. Наоборот, мою сковородку и думаю совсем не о посуде.

— Спасибо, очень вкусно, — Женя подходит сзади, обнимает и припадает губами к шее.

Охнув, закрываю кран. Сильные руки уже пробрались под мою майку: одна сминает грудь, вторая гладит между ног. Я становлюсь мокрой за считанные секунды. Разворачиваюсь к нему, обвиваю шею и целую в губы. Женя пальцами спускает с меня трусики. Они бесшумно скользят по ногам и падают на пол. Евгений подхватывает меня под ягодицами и усаживает на кухонный стол, за которым только что завтракал. Я сама расстегиваю ремень на его брюках и спускаю боксеры.

Женя укладывает меня на стол и входит. Первые несколько секунд я чувствую легкую боль, а затем она меркнет на фоне сладких ощущений, которые пронизывают живот. Он целует меня и двигается, руками

Я кончаю первой. Этот оргазм отличается от двух предыдущих. Он не лучше и не хуже — просто другой. Но такой же сильный, заставляющий сначала задержать дыхание, а следом начать жадно глотать кислород. Женя выходит из меня и кончает мне на живот. Тёплые струи попадают на кожу, стекают по ней дорожками, моментально становясь холодными. Женя замирает, нависнув надо мной, а потом несколько раз целует меня в губы.

— Это самое лучшее утро, как минимум, за последние годы.

Довольно улыбаюсь и глажу его по щекам. А у меня это самое лучшее утро за всю жизнь.

Но оторваться друг от друга все же приходится. Женя быстро шагает в свою ванную, а я в свою. Когда выхожу из душа, он уже обувается. Меня сразу такая тоска охватывает. Обнимаю его крепко на пороге, еще раз целую.

— Во сколько ты вернешься?

— Постараюсь не поздно.

— Пожалуйста. Я буду очень-очень тебя ждать.

Женя отрывает меня от пола, кружит по прихожей, ставит на место и все-таки уходит. Как только за ним закрывается дверь, обхватываю себя за плечи, потому что без Жени стало резко холодно и одиноко.

Глава 27. Бомжиха

Женя

Спустившись на парковку, несколько минут сижу в машине, не включая мотор. Губы еще чувствуют Ликин вкус, а ладони ощущают ее нежную кожу. Впервые мне не хочется ехать на работу, а хочется остаться с девушкой и провести с ней целый день от начала и до конца. Такого со мной еще не случалось. Бывали девушки, которые сильно меня заинтересовывали, с которыми был классный секс и которые не напрягали в общении. Но с Ликой больше, чем это. К Лике меня тянет как магнитом, а когда я рядом с ней, срывает крышу.

Ее юное девственное тело дурманит сознание. Мне нравится, как Анжелика извивается, как стонет, как у нее краснеют щеки от смущения. Мне нравится, как она кончает. Мне нравится, что у нее это все впервые и именно со мной. Хотя раньше сильной тяги к девственницам я за собой не замечал. Но в случае с Ликой — мне определенно нравится, что она досталась мне девственницей.

Член в брюках снова дергается и наливается кровью. Зря я прокручиваю в голове минувшую ночь и утро. Но не могу ничего с собой поделать. У Лики такие соблазнительные изгибы тела, такая потрясная фигура. Пережить бы сегодняшний день и дотерпеть до вечера. Потому что вечером я Лику из своих рук не выпущу.

Усилием воли заставляю себя завести мотор и поехать на работу. По дороге хвоста за мной нет. Ну или машины поменялись, их стало больше, чем три, и у меня не получается вычислить. Прослежу еще на обратном пути домой.

В больницу захожу ровно в восемь — начало рабочего дня, но для меня поздно. Я каждый день приезжаю в семь и час занимаюсь рутинными бюрократическими задачами.

— Евгений Борисович..

— Евгений Борисович..

По коридору отделения и шагу ступить не дают, у всех — от медперсонала до пациентов — ко мне миллион вопросов. Захожу в кабинет, включаю компьютер и, пока он загружается, надеваю белый халат. Звонит рабочий телефон. На экране — заместитель главврача.

— Да.

— Евгений Борисыч, зайди ко мне сейчас.

— Хорошо.

Интуиция не предвещает ничего хорошего. Начальство редко вызывает меня вот так с самого утра.

— Здравствуйте, — вхожу в кабинет руководителя, постучав пару раз по двери.

— Евгений Борисыч, мне тут следователь названивает, — я инстинктивно напрягаюсь, — по поводу девчонки спрашивает. Ну этой, бомжиха которая.

При слове «бомжиха» в адрес Анжелики плотно стискиваю челюсть. Меня до трясучки бесит, когда Лику так называют. Почему нельзя подобрать слова? Заместитель, блин, главного врача в хорошей столичной больнице. Кандидат медицинских наук. Какой-то там заслуженный врач. А нормально выразиться в адрес молодой девушки не может. Тем более что абсолютно всем было очевидно и понятно, что Лика — не бездомная.

— Она не была бомжихой, — поправляю. — У нее не было документов. Это не значит, что она бездомная.

— Ну не суть. Короче, следователь мне по поводу нее названивает.

— Что он хочет?

— Предъявляет претензии, почему выписали девушку без его ведома, спрашивает, куда она пошла. Он ищет ее и не может найти.

— Я выписал девушку, поскольку вы от меня этого требовали, боясь, что в стенах больницы на нее будет совершено новое покушение. А куда она пошла из больницы, я понятия не имею.

— Ну я примерно так ему и ответил. Ну, кроме того, что мы опасались на бомжиху нового покушения у нас.

— Она не бомжиха, — громко поправляю.

— Да какая разница? Что ты цепляешься к словам? — злится. — Короче, он ее ищет.

— Ну пусть ищет, при чем тут мы?

— Я тоже не понимаю, при чем тут мы и что он от нас хочет. Ну его основная претензия в том, что выписали ее, а ему не сказали.

— А должны были отчитаться? Я сегодня трех человек выписываю, мне ему доложить?

— Евгений Борисыч, ну ты же сам все понимаешь.

Мне порядком надоел этот бессмысленный разговор.

— Что от меня сейчас требуется? — устало спрашиваю.

— Да ничего. Просто хотел сказать, что надо было предупредить следака о выписке девушки.

Девушки! Неужели он сказал «девушка», а не «бомжиха»!

— Надо было. В следующий раз буду иметь в виду.

— Надеюсь, следующего такого раза не будет, — хохочет.

От начальника я выхожу очень загруженным. Следак не нравится мне от слова совсем. Что он прицепился, как банный лист? Ну выписал я Анжелику и не сказал ему, чего он бьется в истерике который день? Как будто от того, что он позвонит всему моему начальству, я вдруг назову ему адрес ее местоположения.

Глава 28. Моя девочка

Женя

Домой возвращаюсь в шесть. Лечу на всех парах к Анжелике. Когда остается пара километров, нажимаю на газ активнее, нарушая допустимый скоростной режим. Но я ничего не могу с собой поделать. Меня тянет к Лике. Чем ближе дом,

У меня подрагивают пальцы, которыми я кручу руль. Сердце то и дело ускоряется. До лифта я мчу бегом, ругая себя за то, что купил машиноместо слишком далеко от него. А еще надо ждать, когда спустится с последнего двадцать пятого этажа. Металлическая кабинка слишком долго ползет вниз, то и дело останавливаясь на этажах, чем вызывает во мне бурю негодования. Наплевав на лифт, скрываюсь за дверью на лестницу и мчу по ней вверх.

Точно надо бросать курить. В районе шестого этажа дыхание начинает сбиваться. На десятом легкие горят огнем. На свой тринадцатый я взбегаю, задыхаясь. Падаю лбом на дверь, достаю из кармана ключи и из последних сил поворачиваю замок. Переступаю порог квартиры и моментально оказываюсь в объятиях Лики.

— Ты пришел! — радостно визжит. — Я так тебя ждала.

Я обнимаю Лику и опускаюсь головой ей на плечо. Еле на ногах стою. Дышу ее цветочным ароматом вперемешку с каким-то вкусным запахом, что витает по квартире. На каждом вдохе грудь пронзает острая боль. Дыхалка никуда не годится. Проклятые сигареты.

— Жень, что с тобой? — обеспокоенно спрашивает. — Ты такой взмыленный, как будто марафон пробежал.

— А я и пробежал.

— В смысле? — удивляется.

— Я с паркинга по лестнице поднимался, а не на лифте.

— Почему?

— Потому что лифт было слишком долго ждать, а я торопился.

Лика молчит в замешательстве. Дыхание немного восстановилось, поэтому я отрываюсь от ее плеча и нахожу губы. Целую так же нетерпеливо, как мчался домой. Я скучал. Весь день скучал. Губы Анжелики мягкие, теплые, вкусные. А она вся такая манящая. Я блуждаю руками по ее телу, сжимаю попу, грудь. Возбуждаюсь в пол-оборота. Подталкиваю Лику в сторону гостиной. Мы направляемся туда, не разрывая поцелуя. Падаю на диван, а ее усаживаю сверху. Члену тесно в брюках. Запускаю ладони Лике под майку, а следом и под лифчик.

— Жень, — прерывает поцелуй и смеется. — Давай ты сначала поужинаешь?

— Нет, сначала я буду тебя, а потом все остальное.

В гостиной витают нереальные кулинарные запахи. Но больше всего я хочу Лику. Я целый день ждал встречи с ней, считал часы до окончания рабочего дня, ушел ровно в пять, не доделав кучу дел. Так что сначала я вдоволь насытюсь Анжеликой, а потом уже всем остальным.

Глажу ладонями ее девичью грудь. Соски затвердели, выдавая возбуждение Лики. Провожу по бугоркам большими пальцами. Член пульсирует, требует немедленной разрядки, словно секса несколько лет не было. Анжелика действует на меня, как афродизиак. Снимаю с нее майку, лифчик. Припадаю к груди губами. Такая вкусная. Лика обнимает меня за шею, трется о мой возбужденный член, шумно дышит. В этой девушке тонна страсти, но в силу невинности потенциал не раскрыт. Ничего, я раскрою. У нас будет самый улетный секс, какой только можно представить.

Рисую языком узоры. Грудь Лики покрывается мурашками. Она откидывает голову назад. Длинные распущенные волосы мягко щекочут мои ладони. Анжелика непроизвольно двигает бедрами, раздразнивая член еще сильнее.

— Хочу в тебя. Попрыгай на члене.

Не произнося ни слова, Лика приподнимается на коленях, чтобы снять спортивные штаны с бельем. Я тоже расстегиваю брюки и спускаю их вместе с боксерами. Надо сходить в спальню за презервативами, но мне лень. Да по хрен. Без них ощущения намного лучше. А я хочу ощущать Лику каждым миллиметром члена.

Анжелика опускается до упора, и я не могу сдержать стона. Как же в ней охуенно. Мое любимое место в мире — в Анжелике. Ее киска мокрая, горячая, узенькая, плотно обхватывает член. Лика плавно двигает бедрами — словно танец танцует. Я откидываюсь затылком на спинку дивана и прикрываю глаза. В голове ни одной мысли кроме того, что мне нереально хорошо. Как никогда, хорошо. Вообще не помню таких охуенных ощущений от секса раньше.

Лика насаживается до конца, а я еще прижимаю ее сильнее за бедра. Хочу быть в ней на максимуме, хочу раствориться в ней. Отрываю голову от спинки дивана и провожу носом по ложбинке между грудей. Невероятно. Обвожу языком один сосок, слегка захватываю зубами, а следом целую. Лика стонет. Обожаю слушать ее стоны. Это моя любимая песня.

— Тебе хорошо? — спрашивает.

— Мне охуенно, — снова вжимаю Лику в себя до упора. — Да, моя девочка, — стону. — Умничка моя.

Смазка Анжелики течет ручьем по моим ногам. Она тоже кайфует. Моя девочка. Хочу доставлять ей удовольствие, хочу, чтобы каждый раз со мной кончала. Вспоминаю, как вчера ласкал Лику языком и наслаждался ее вкусом. Зря я об этом подумал. Член готов взорваться.

— Малыш, давай сначала я к…

Не успеваю договорить слово «кончу», потому что чувствую, как влагалище Анжелики сокращается в спазме. Лика протяжно кричит и выгибается назад. Сотрясается мелкой дрожью. Блядь… Я еле успеваю вытащить из нее член. Кончаю на клитор. А Лика — совсем с ума сошла — еще трется им о головку члена.

Пространство наполняется запахом спермы и наших разгоряченных тел. Анжелика глядит на меня пьяными глазами. Беру в ладони ее лицо. Какая же она красивая. Самая красивая в мире.

— Моя девочка.

Наклоняю ее лицо к себе и нежно целую в губы.

Глава 29. Ожидание

Анжелика

На следующий день я снова просыпаюсь вместе с Женей в шесть утра. Но сегодня он не встает с кровати сразу, а поворачивается ко мне и обнимает со спины. Я провела в постели Жени вторую ночь, и мне давно не спалось так сладко, как сегодня. А учитывая, что прошлую ночь я не сомкнула глаз вовсе, а без перерыва рассматривала спящего Женю, то этой ночью я отключилась моментально сразу, как только моя голова встретилась с подушкой.

Женя прижимается ко мне сзади, утыкается лицом в мой затылок. Я еще не до конца проснулась, балансирую где-то на грани между сном и реальностью. Женя гладит меня по телу, сначала через футболку, а потом просовывает руку под нее. Водит ладонью по животу, потом поднимается выше к груди. Сжимает сначала одну, затем вторую. Чувствую ягодицами его стояк, и сама потихоньку возбуждаюсь. Но еще не просыпаюсь.

Рука

Женя двигается медленно. Внизу живота разливается сладкая, тягучая патока. Становится очень горячо и очень мокро. Классно. Я блаженно улыбаюсь сквозь сон, медленно просыпаюсь. Дыхание Жени мне в затылок щекочет шею, я хихикаю. Женя ускоряется, его движения становятся резче.

— Ммм, — тяну и чуть выгибаюсь назад.

Какое прекрасное утро. Вот бы каждое было таким.

Ощущения идут по нарастающей. И достигают пика. Сжимаюсь в комок, утыкаюсь лицом в подушку. Я много слышала об оргазмах от подруг, но даже не представляла, как это прекрасно на самом деле. Женя выходит из меня, судя по звукам, возится в тумбочке. Надевает презерватив. Входит в меня снова и буквально через несколько толчков кончает сам.

— Доброе утро, малыш, — шелестит на ухо и целует меня в щеку.

Женя вылезает из постели и направляется в ванную. Я потягиваюсь на кровати и открываю глаза. Замечательное начало дня, хоть и в шесть утра. Я тоже встаю с кровати и иду готовить Жене завтрак. Он появляется в кухне-гостиной через двадцать минут. Чмокает меня в губы и садится за стол. Сегодня мы завтракаем вместе. У нас обоих хорошее настроение, мы разговариваем и смеемся.

А потом наступает моя самая нелюбимая часть — провожать Женю на работу и целый день ждать его возвращения. В прихожей мы долго целуемся. Я буквально повисла у Жени на шее. Не хочу отпускать его.

— Что-то давно у нас свиданий не было, — говорит, разорвав поцелуй.

— Позавчера были два подряд.

— Позавчера — это очень давно. Пойдёшь со мной на новое свидание?

Растянув губы до ушей, падаю лицом ему в грудь. Еще спрашивает.

— С удовольствием пойду.

Довольный ответом, Женя еще раз льнет к моим губам, а уже в следующую секунду выпускает меня из объятий и поворачивает замок в двери.

— Во сколько ты в сегодня вернешься?

— Постараюсь в шесть.

— Я буду очень-очень тебя ждать.

— А я буду очень-очень к тебе торопиться.

Женя выходит за дверь и оставляет меня в квартире одну: скучать и мерзнуть без него. Простояв в прихожей пару десятков секунд, возвращаюсь обратно в спальню Жени. Ложусь в кровать и опускаюсь носом в его подушку. Заснуть больше не получается.

Когда Жени нет, я особенно четко ощущаю весь груз своих проблем. Самое обидное, что я ничего плохого никому не сделала. Я просто приехала домой и сразу попала в передрягу. И никому нет до меня дела. Кроме Жени.

Дочка отчима как написала один раз, когда я была на даче у Матвея с Юлей, так больше и не пишет. Я оставила ее сообщение без ответа. Я вообще перестала заходить в соцсети и мессенджеры, чтобы не светиться онлайн. Порой приходят сообщения от кого-то из старых друзей, бывших одноклассников, им тоже не отвечаю. Читаю их смс на экране мобильного и смахиваю.

Что же мне делать? Как мне быть? Вообще-то, хочется еще пожить, мне всего двадцать два года. И очень страшно за Женю, что подставляю его.

Иногда я думаю, как бы на моем месте поступила мама. Она была умной женщиной. Ну если не считать того, что влюбилась в наркобарона. Но и то, даже в браке с отчимом она сохраняла здравомыслие.

Мама умерла от инсульта. В один день молодую, красивую и, казалось бы, здоровую женщину свалил с ног инсульт. Она умерла в больнице. Я тогда заканчивала одиннадцатый класс школы. Я была не в силах пережить трагедию, поэтому отчим отправил меня учиться за границу. Чтобы отвлеклась, развеялась, пришла в себя. За это, конечно, спасибо ему. Париж помог. Но и то, не сразу. Первые два года я жила словно в вакууме. Мало с кем общалась, почти никуда не ходила после занятий в университете.

С третьего курса стало получше. Я обросла подругами, начала выбираться на студенческие тусовки. А на четвертом курсе произошло новое потрясение — отчима посадили, и он перестал посылать мне деньги на жизнь и обучение. Пришлось срочно искать работу, хотя моя студенческая виза не предполагала соответствующего разрешения. Я работала нелегально официанткой в баре папы моей однокурсницы.

Провалявшись час в кровати, вылезаю и иду в ванную. Мне некуда торопиться, у меня впереди целый день в ожидании Жени. Набираю полную ванну и лежу в ней, пока не остывает вода. Потом перемещаюсь в гостиную и включаю сериал. Фоном слушаю его, а сама убираю со стола после завтрака, мою посуду, затем делаю лечебные упражнения для ноги и руки, которые назначил врач ЛФК. После принимаюсь вытирать пыль и мыть полы, несмотря на то, что делала это вчера. Но мне надо как-то занять себя, поэтому мою чистую квартиру.

Холодильник ломится от еды, я готовлю каждый день, а есть это все некому. Но у нас же сегодня новое свидание, поэтому для него нужно приготовить что-то особенное. Так стрелка часов доползает до пяти. В больнице закончился рабочий день. Надеюсь, Женя уйдет вовремя. Тогда дома он будет в шесть, а в семь ко мне придет массажист. Массаж длится сорок минут, значит, после него и начнется наше свидание.

Выключив духовку, ложусь на диван и тупо жду Женю. Часы пробивают 18:00. Секундная стрелка продолжает бежать вперед, а Жени нет. 18:05. 18:10. 18:20. 18:30. Я не нервничаю и не дергаюсь. Женя задерживается на работе.

19:00. Звонок в дверь. А массажист сегодня вовремя. Обычно опаздывает минут на десять. Смотрю в глазок. Да, он. Страшновато оставаться с ним наедине без Жени, но открываю дверь.

— Добрый вечер, проходите.

Мужчина среднего возраста переступает порог. Пока он переодевается в ванной, иду в комнату и раздеваюсь. Семь часов, а Жени нет. Понемногу меня начинает охватывать тревога. Массажист рассказывает истории, шутки. Обычно я с ним болтаю и смеюсь, но сегодня мне не до смеха. Где Женя? Конечно, он может еще быть в больнице. Когда я лежала у него в отделении, Женя раньше восьми никогда не уходил. Но с тех пор, как я поселилась в его квартире, Женя всегда ровно в шесть дома. И мы договаривались сегодня о свидании.

19:40. Массажист заканчивает делать мне лечебный массаж и уходит. В прихожей я испытываю замешательство. Я знаю, что Женя платил ему после каждого сеанса, а сегодня Жени нет.

— Можно перевести

— Да, без проблем.

— До завтра.

— До завтра.

Я снова остаюсь одна. Не сосчитать, в каком я долгу перед Евгением, в том числе в долгу — в прямом смысле этого слова. Женя меня одел и обул, оплачивает мне массаж и ЛФК, чтобы я не хромала, заботится обо мне и рискует ради меня собственной жизнью. Мне никогда не отблагодарить его.

20:00.

20:30.

Я мечусь по квартире. Хватаюсь за телефон и только сейчас понимаю, что у меня нет номера Жени. Эта такая простая мысль осеняет меня словно молния. У меня нет номера телефона Жени! Как же так? Почему я до сих пор не попросила? И ведь у него тоже нет моего номера. Он звонил мне только один раз — на свой домашний телефон, а я не взяла трубку.

Без сил опускаюсь на стул. Стрелка доползла до девяти часов. И даже домашний телефон не звонит.

Глава 30. Моя Лика

Анжелика

Я в агонии. Мозг подбрасывает самые страшные картинки того, что могло произойти с Женей: от банального несчастного случая до умышленного убийства бандитами. Мне хочется рвать на себе волосы и лезть на стену. Паника скрутила меня, связала по рукам и ногам.

В половине двенадцатого ночи в замке поворачивается ключ. Дернувшись, как от удара током, несусь в прихожую. Женя не входит в квартиру, а в прямом смысле вваливается.

— Женя! — с визгом и слезами висну у него на шее. Не удержав равновесия, он пошатывается и падает спиной на дверь. — Женя… — реву ему в грудь.

Он пахнет больницей. Странно, я не чувствовала от Жени этот запах раньше, хотя в больнице он проводит большую часть времени. Отрываюсь от его груди, заглядываю в лицо и замираю. У Жени в прямом смысле красные глаза.

— Боже мой, где ты был так долго? — спрашиваю сквозь слезы. — С тобой все хорошо? Я думала, тебя убили.

— Прости, малыш, — снова прижимает меня к себе и целует в волосы. — Сегодня на работе был сумасшедший день. У меня было три операции, я оперировал без перерыва с часа дня. Я еле на ногах стою.

Женя еле языком ворочаю. Он продолжает опираться спиной на дверь, потому что правда не может стоять.

— Какой ужас, а что случилось? — вытираю заплаканное лицо. — Пойдем в комнату.

Женя сбрасывает обувь и прямиком направляется в спальню. Там устало падает поверх покрывала и трет лицо. Я аккуратно ложусь рядом с ним и обнимаю. Меня до сих пор немного колотит от ледяной паники, в которой я пребывала последние несколько часов. Целую Женю в щеку, прижимаюсь. Не могу успокоиться.

— Малыш, прости, — шепчет. — Я даже позвонить не мог.

— Так что произошло?

— А ты новости не видела?

— Нет. Я стараюсь не пользоваться телефоном. Что-то произошло?

— Да, самолет совершил очень жесткую посадку и загорелся. Много погибших и раненых. К нам человек двадцать привезли. Я как в час дня взял скальпель, так только минут сорок назад его из рук выпустил.

— Так долго длилась операция?!

— Я трех человек оперировал. Подряд почти без перерыва.

— А никто не мог тебя сменить? Сергей Холод?

— Холод тоже троих прооперировал и до сих пор в больнице. Я отозвал из отпуска одного хирурга. Хорошо, что он был в Москве и никуда не уехал. Операции до сих пор продолжаются.

— Господи, как страшно, — от представленной картины я покрываюсь гусиной кожей. — Но для меня главное, что с тобой все в порядке. Женя, я так испугалась, — мой голос снова дрогнул.

Он поворачивается ко мне лицом, обнимает обеими руками.

— Малыш, прости, пожалуйста. Я правда не мог позвонить.

— Я понимаю. Все в порядке. А куда бы ты позвонил? — спохватываюсь. — Ты же не знаешь мой номер.

— Ну на домашний бы позвонил.

— Хорошо, что он есть, — смеюсь.

— А то, что у меня до сих пор нет твоего номера, это упущение. — Женя достает из кармана брюк мобильник и разблокирует его, — охрани мне свой номер.

С огромным удовольствием набираю свои цифры, но когда доходит до имени контакта, торможу.

— Как мне себя записать в твоей телефонной книге?

— Хм, надо подумать, — и правда задумывается. — Можно «Малолетка Адлер».

Стукаю Женю в плечо, а он смеётся.

— Хорошо, тогда просто «Малолетка».

Еще раз стукаю его.

— А я тебя запишу «Дядя Женя».

Он смеется еще громче, а потом резко становится серьезным. Опускает руку мне на талию и вплотную к себе прижимает.

— Запиши «Моя Лика».

Задерживаю дыхание. По позвоночнику побежали мурашки.

— Ты серьезно?

Кивает.

— Ты же моя девочка. Или не моя? — выгибает бровь.

— Твоя.

Обнимаю Женю и прячу довольное лицо у него в шее. Вот теперь никаких сомнений: мы встречаемся. Еще бы как-то донести эту информацию до медсестер в больнице. А то Женя у них завидный холостяк номер один. Перед ним из кожи вон лезут. Я видела.

Я сохраняю в телефоне Жени свой номер и скидываю себе звонок. Мы остаемся молча лежать в обнимку, пока по размеренному дыханию Жени я не понимаю, что он уснул. В одежде и поверх покрывала, не поужинав и не сходив в душ. Решаю не будить его. Аккуратно встаю с постели и ухожу в гостиную. Там прибираю в кухонной зоне, выключаю везде свет и беру свой телефон, чтобы сохранить номер Жени. А там на экране помимо пропущенного от Евгения висит сообщение. От сына моего отчима.

«Привет. Я в Москве. Если хочешь жить, нам надо встретиться»

Глава 31. План

Анжелика

От сообщения Артура у меня мороз по коже. В плохом смысле. Перед глазами всплывают картины его домогательств. Это было настолько омерзительно, что на долгие годы отбило у меня какой-либо интерес к мужчинам. Меня передергивало от любого мужского прикосновения. Даже самого безобидного. Когда на третьем курсе университета я стала постепенно выходить в люди и общаться с парнями, мне приходилось силой заставлять себя вступать с ними в физический контакт: взяться за руки, позволить обнять себя за плечи или потанцевать.

Но каждый раз я испытывала отвращение и тошноту в прямом смысле этого слова.

Домогательства Артура перестали отравлять жизнь и преследовать меня, наверное, год назад. То ли уже много времени прошло и травма отступила сама собой, то ли у меня все же получилось преодолеть. Хотя ничего специального я для этого не делала, к психологам не ходила. Возможно, все-таки помогла моя социализация и общение с парнями через «не хочу».

А с Женей я так и вовсе открыла в себе свое женское начало. Во-первых, я по-настоящему влюбилась и испытала сексуальное влечение к мужчине. Во-вторых, Женя делает все для того, чтобы я чувствовала себя в безопасности. В прямом и переносном смысле. Рядом с Женей я как будто бы защищена от всего в мире.

Я люблю его. Да, люблю. Как любит женщина мужчину. Его прикосновения — самые приятные, его объятия — самые теплые, его губы — самые ласковые. Я сама тянусь к Жене. Хочу целовать его и обнимать. Хочу находиться рядом с ним. Хочу разговаривать и слушать. Я думала, никогда не испытаю ничего подобного к мужчине. Но у меня получилось. Я смогла. Это огромная победа для меня. И во многом — это заслуга именно Жени. Он все сделал для того, чтобы рядом с ним я чувствовала себя защищенной.

Однако глядя на имя «Артур Чернов» на экране своего мобильного, я снова испытываю липкий страх, ползущий по коже. Он опутывает меня змеей, не дает вдохнуть.

Да что Артуру надо от меня?

Шаги за спиной заставляют меня подпрыгнуть от неожиданности.

— Блин, я вырубился, — Женя трет сонное лицо. Подходит сзади, обнимает. — Напугал? Извини. Малыш, пойдем спать? Поздно уже.

Несколько раз целует меня в висок и только потом замечает, как я сжимаю в руках телефон.

— Ты с кем-то общаешься? — настороженно спрашивает.

— Н-нет.

Я не знаю, рассказывать ли. Я и так впутала Женю в свои проблемы настолько, что он сам в опасности. Но и скрывать не хочу. Женя единственный человек в мире, которому я доверяю. Да и в целом, не хочу, чтобы в наших отношениях были утаивания или вовсе ложь.

Женя прищуривает сонные глаза. Внимательно вглядывается в мое лицо, пытаясь прочитать по нему что-то. Затем молча берет из моих рук телефон, нажимает боковую кнопку и смотрит на экран. Читает сообщение.

— Кто это? — спрашивает не то строго, не то возмущенно.

— Сын отчима.

Тяжело сглатываю. Женя стремительно меняется в лице.

— Тот самый, который домогался тебя?

— Да.

Молчит пару секунд. Осмысливает.

— И что ему надо от тебя? Я надеюсь, ты не вступила с ним в переписку?

— Конечно, нет! Я даже не открывала его сообщение. Только вот на экране прочитала.

Женя хмурый, недовольный и злой. Я впервые вижу его таким. От любимого исходят волны немого негодования. Съеживаюсь. Мне становится не по себе.

— Лика, не смей общаться с ним.

— Я не общаюсь!

Женя разворачивается и уходит вместе с моим телефоном. А я растерянно провожаю его спину, скрывающуюся в коридоре. Стою, наверное, минуту и не знаю ни что делать, ни куда себя деть. Еще через минуту решаю пойти за Женей, но когда вхожу в его комнату, слышу шум воды из ванной. Моего телефона нигде не видно. Женя пошел мыться с ним?

Вздохнув, раздеваюсь и ложусь в кровать. Женя выходит минут через пятнадцать. И правда держит в руках мой телефон. Зачем он брал его с собой в душ? Странный. Женя кладет смартфон на тумбочку со своей стороны и залезает под одеяло. Его плечи и грудь в каплях воды. Я придвигаюсь вплотную и обнимаю Женю за пояс.

— Прости, — произносит мягким примирительным тоном.

— Что это было?

Женя долго молчит, глядя в потолок.

— Я хочу убить его, когда думаю о том, что он тебя домогался.

Взволнованно вздыхаю.

— Это в прошлом. И это больше не отравляет мне жизнь.

Грудь Жени тяжело вздымается, выдавая его злость. Я хочу успокоить любимого. Нежно целую его в щеку, трусь о нее носом.

— Я встретила тебя, и теперь у меня в животе порхают настоящие бабочки, представляешь? Я думала, это выдумка какая-то, а бабочки в животе реально существуют.

Женя поворачивается ко мне лицом, сильно сдавливает в руках, крепко целует в губы, а после прижимает к груди. Мы молчим.

— Жень, — тихо зову после долгой паузы. Я знаю, что он не спит.

— Что?

— Я не собираюсь общаться с сыном отчима без твоего ведома. Но все же решать мою проблему как-то нужно.

— Я знаю. У меня есть план. Надеюсь, он срастется.

Поднимаю на него лицо.

— Какой план?

— Пока не могу сказать.

— Женя!

— Там еще все под вопросом. Я жду встречи с одним человеком.

— Почему ты скрываешь от меня?! — возмущаюсь.

— Я не скрываю, просто пока все под большим вопросом, а я не хочу давать тебе ложных надежд.

Я недовольна, что Женя молчит.

— Малыш, я расскажу тебе, как только пойму, что мой план реализуем. Не обижайся на меня, пожалуйста, — целует меня в волосы.

Вздохнув, снова прижимаюсь к Жене. Ладно. Я доверяю ему.

— Может, мне все же ответить что-нибудь сыну отчима? Давай вместе придумаем?

— И об этом я тоже думал. Если только назначить ему встречу, но вместо тебя пойду я.

А вот теперь мне не на шутку становится страшно. Кто его знает, каким отмороженным придурком Артур стал за столько лет. Он и раньше им был, а сейчас, может, еще хлеще. Артур, кстати, хорошо осведомлен обо всех делах своего отца. Я думаю, он станет его преемником.

— Давай сначала узнаем, что он от тебя хочет. Это тоже может пригодиться для моего плана, — Женя берет мой телефон с тумбы. — Разблокируй.

Набираю код. Женя заходит в мессенджер, открывает сообщение Артура и печатает:

«Привет. Как ты можешь мне помочь?».

Глава 32. Бесячий тип

Женя

Урод по имени Артур Чернов печатает ответ довольно

«Могу сделать так, что за тобой перестанут охотиться»

Лика, прижимающаяся ко мне вплотную, начинает нервно ёрзать на постели. А у меня пальцы сводит — так сильно я хочу сжать их в кулаки и превратить лицо морального урода в фарш.

«Как ты это сделаешь?»

«Это не должно тебя волновать»

Какой же бесячий тип.

«Меня это волнует, поскольку напрямую меня касается»

«Давай встретимся»

«А без нашей личной встречи ты не можешь сделать так, чтобы меня перестали преследовать?»

«Ну ты же понимаешь, что я не буду помогать тебе безвозмездно)»

Лика дергается и рвано выдыхает.

— Я точно убью этого урода, — рычу.

Меня колотит от ярости. Я как представлю, что он лез к Анжелике против ее воли, так кровь в венах закипает. Меня плющит не на шутку. Аж дышать не могу.

— Хватит, — Лика забирает у меня из рук свой телефон и выключает его. — Абсолютно бессмысленный разговор с ним. Ничем он мне не поможет. За мной охотятся как за дочкой Черного. Артур что, скажет им, что я не дочка, а падчерица, и тем самым возьмет удар на себя? Или перенаправит бандитов на свою сестру? Сомневаюсь.

Я не могу лежать спокойно, поэтому сажусь на кровати. Очень велико желание снова забрать у Лики телефон, назначить уроду встречу и выбить ему все зубы.

— Женя, — Анжелика обнимает меня сзади, — да что с тобой такое?

Она целует мое плечо, шею, прижимается.

— Ничего, просто убить его хочу.

— Сумасшедший дурак. Не вздумай.

Лика укладывает меня обратно на кровать, нависает сверху. Гляжу на ее красивое лицо. Она такая девочка-девочка. Искренняя, хрупкая, немного наивная. Но с характером и острым язычком. Ей так мало лет, а она уже столько горестей пережила. Беру ее лицо в ладони, глажу ласково. Она жмурится как довольная кошка.

Рядом с Ликой меня колбасит, как сопливого подростка. Это новые для меня чувства. И самое интересное — они мне нравятся. Не пугают, не вызывают недоумения или растерянности. Я испытываю непередаваемый кайф, когда тороплюсь к Лике после работы. Я знаю: она ждет меня и будет встречать с искренней радостью. И это какие-то совершенно космические ощущения — торопиться к тому, кто тебя с нетерпением ждет.

Анжелика — моя. От корней волос и до кончиков пальцев. Никому ее не отдам и никого к ней не подпущу. Лика уютно укладывает голову мне на грудь. Обнимаю ее. У меня был ужасно длинный и адски тяжелый день. Я провел три операции подряд и больше всего мечтаю уснуть. Но рядом с Ликой невозможно спать. Член стоит колом, как у девственника, впервые посмотревшего порно.

Я сжимаю руками ее упругие ягодицы. У Лики идеальное тело — не насмотреться, не натрогаться. Анжелика снова приподнимается на локтях. Довольно улыбается. Ждала этого. Тяну вверх ее футболку, глажу ладонями грудь, тело. Затем валю на спину и перекатываюсь сверху. Целую. Много и страстно. Лика охотно отвечает, ерзает подо мной в нетерпении.

Мы избавляемся от трусов, и в следующую секунду я оказываюсь в Анжелике. Я ждал этого целый день. Целую ее шею, ключицы, грудь.

— Женя.. Женя.. — выдыхает со стонами мое имя. Она перебирает пальцами волосы у меня на затылке, слегка царапает отросшими ноготками спину.

— Я весь день скучал по тебе, малыш.

— Правда?

Киваю.

— И я по тебе скучала.

Накрываю ее губы жадным поцелуем, а следом переворачиваю на живот и вхожу сзади. Вдыхаю полной грудью запах Ликиных волос. Какой же кайф — быть в ней и дышать ею. От наслаждения искры из глаз летят. Анжелика громко стонет в подушку. Я вхожу в Лику быстро и ритмично, пока она не сотрясается дрожью. После выхожу из нее, быстро надеваю презерватив и кончаю сам.

Падаю на подушку. Едва успев перевести дыхание, притягиваю Анжелику к себе. Она дышит часто-часто, обнимает меня за шею и сама тянется за новым поцелуем.

— Женя, это потрясающе, — шепчет, — у меня нет слов.

— А будет еще лучше.

— Еще лучше? Разве такое возможно?

Глухо смеюсь ей в шею.

— Мы только в самом начале нашего пути, моя милая.

— С тобой я хочу попробовать все.

— Ловлю на слове.

Лика засыпает быстро. Я перекладываю ее со своего плеча на подушку и иду в душ. Когда возвращаюсь в комнату, мой телефон на тумбочке вибрирует входящим сообщением.

«Добрый вечер, Евгений. Да, конечно, можем встретиться. Я передам ваш контакт секретарю, она свяжется с вами по поводу точной даты и времени».

Уже перевалило за час ночи, а он только прочитал мое сообщение и ответил. Ну хоть так. Надеюсь, решение Ликиного вопроса не займет много времени.

Глава 33. Друг

Женя

Раньше я никогда ни о чем не просил своих пациентов. Хотя при выписке они, довольные спасением жизни, много чего предлагали: от материальных подарков до обещаний решить любую проблему. Но, во-первых, у меня не было надобности о чем-то просить посторонних людей, а во-вторых, я в принципе не люблю кого-либо о чем-либо просить.

Однако в случае с Анжеликой я готов сделать исключение. Я перебирал в голове самые разные варианты того, как можно решить ее проблему. Но все они были слишком рискованными. Ей элементарно нельзя выходить на улицу — сразу убьют. Да и я сам хожу на волоске от серьезных неприятностей. Хвоста на дорогах за мной вроде бы уже нет, однако интуиция подсказывает: за мной наблюдают со стороны.

И я вспомнил, как два года назад я вырезал часть желудка главе МВД. При выписке он, радостный, оставил мне свою визитку и велел обращаться по любому личному вопросу. Я закинул визитку в ящик стола с сотней других визиток депутатов, бизнесменов, олигархов и больше никогда о ней не вспоминал.

А три дня назад я откопал визитку и написал главе МВД смс. Он ответил только сегодня ночью. Сразу видно: занятой человек.

— Как дела? — дверь моего кабинета распахивается и заходит Холод. Плюхается на диван. — Я охренел вчера от четырех операций подряд. Тебе не кажется, что нам в отделение нужна еще парочка хирургов?

— Кажется, вот только ставок нет и создавать их никто не будет. Ты пришел спать? — отрываюсь от компьютера и смотрю на друга.

— Какой спать? — оскорбился. — У меня через полчаса операция.

— Блатному из второй

— Да.

Киваю.

— Лишнего ему там не вырежи ничего, а то он потом нас всех тут вырежет.

— Ты так говоришь, как будто я впервые оперирую жителя Рублевки с золотыми перстнями на пальцах. Как у вас с Ликой дела? — меняет тему.

Вздыхаю, и по моему вздоху друг сам все понимает.

— Ничего не решилось?

— А с чего бы проблеме решиться?

— Ну мало ли.

— Нет, мы в тупике. У меня есть одна идея, но не знаю, получится ли.

— Какая идея?

— Да помнишь, пару лет назад я оперировал главу МВД?

— Не помню.

— Ну, как обычно это бывает, он оставил свою визитку и предложил обращаться к нему по любому вопросу. Я и обратился. Жду теперь личной встречи с ним.

— Ну, кстати, вполне себе рабочий вариант.

— Посмотрим. Мне еще не звонил его секретарь для назначения встречи.

— А пока Лика у тебя?

— Да, сидит дома, никуда не выходит. Ей написал сын отчима, предложил свою помощь. Но этого урода живым закопать мало.

— Почему? Что он сделал?

Конечно, я не буду рассказывать Холоду о поступках Ликиного сводного брата. Зря я вообще его вспомнил. Меня такая злость охватила, что непроизвольно со всей силы сжимаю компьютерную мышку, рискуя сломать ее.

— Просто он такой же урод, как и Ликин отчим.

Сергей задумывается. По лицу вижу: в голове друга происходит важный мыслительный процесс.

— О чем думаешь?

— Да мне кажется, глава МВД — это как-то мелковато для решения проблемы Лики. А ФСБшников мы случайно не оперировали? Не помнишь?

— Не помню.

Холод трет гладко выбритый подбородок.

— Надо перебрать в голове всех своих бывших пациентов и покопаться в их визитках. А ты рассказывал Косте про ситуацию с Анжеликой?

— Нет, зачем?

— Так у него же отец министром образования был. Вдруг есть связи?

Категорично качаю головой.

— Ты что, не знаешь, какие у Кости отношения с отцом?

— Он был на их со Светой свадьбе. Вроде Костя с ним помирился.

Снова качаю головой.

— Нет, я не буду просить Костю обращаться к отцу.

— Зря. Костя сам бы изъявил желание помочь, если бы знал о трудностях твоей девушки.

«Твоей девушки».Такое определение в адрес Лики сильно режет слух. Но… оно мне нравится. Сам-то я еще не задумывался, кем мы друг другу доводимся. Ну, то есть, Анжелика, конечно, полностью и безоговорочно моя, и меня другие девушки, кроме нее, больше не интересуют, но.. Моя девушка?

Мне нравится, как это звучит. К словосочетанию «моя девушка» я бы еще добавил слово «любимая». Моя любимая девушка. Поскольку то, что я испытываю к Анжелике, это не что иное, как…

— Ладно, я пошел, надо готовиться к операции, — голос Холода прерывает мысли в моей голове.

Встает с дивана, трет сонное лицо. То, как Серега вчера оперировал четырех пациентов подряд и остался в больнице до глубокой ночи даже после моего ухода, несмотря на жену и маленького ребенка, совершенно точно заслуживает повышенной квартальной премии. Холод чуть ли не единственный хирург в моем отделении, на которого я могу положиться на сто процентов и знать, что он не накосячит, не подведет и все сделает, как надо. И это не потому что мы друзья со времен учебы в меде. Сергей сам по себе очень ответственный и собранный.

— Уходи сегодня домой пораньше, — говорю. — Сразу после операции.

— Спасибо, босс. Обязательно воспользуюсь вашим щедрым предложением!

Как только за Сергеем закрывается дверь, еще раз выгребаю из ящика стола ворох визиток бывших пациентов и начинаю просматривать по новому кругу. Девяноста процентов этих людей я даже не помню. Какие-то министры, чиновники, владельцы компаний.

Меня прерывает звонок мобильного. Незнакомый городской номер.

— Алло, — поднимаю трубку.

— Евгений Борисович, добрый день, — женский голос.

— Здравствуйте.

— Приемная министра внутренних дел беспокоит. Министр поручил связаться с вами по поводу личной встречи. У министра есть окно сегодня в восемнадцать сорок или завтра в пятнадцать десять.

— Давайте сегодня! — я аж подпрыгиваю на стуле.

— Хорошо. Запишите мою почту, пришлите сообщением ваше полное ФИО и паспортные данные, это необходимо для пропуска в министерство..

Дальше женщина дает инструкции, где брать пропуск и куда идти. Быстро записываю. Надеюсь, мы приблизились хоть на шаг к решению Ликиной проблемы.

Глава 34. Министр

Женя

Я предупреждаю Анжелику, что вернусь домой поздно. Разговаривая с ней по телефону, чувствую, как сжимается сердце. Ее мелодичный голос проникает в меня сквозь динамик телефона и согревает изнутри. Слушал бы и слушал. Она расстроилась, что я задержусь. Так приятно понимать и чувствовать, что дома тебя кто-то ждет. С того момента, как я съехал от родителей, я всегда жил один. Девушки в моих квартирах не задерживались. Две-три ночи максимум. Мне всегда казалось: постоянное присутствие постороннего человека в ограниченном пространстве — это дискомфорт и неудобство.

С Ликой я могу находиться в одном помещении круглосуточно. Она не мешает и не напрягает. Наоборот, мне хорошо рядом с ней. Мне нравится говорить с ней о разном, слушать ее искристый смех, целовать ее бархатную кожу. Одно не дает спокойно жить — бандитские разборки. Надеюсь, получится положить им конец раз и навсегда.

Прохожу в министерстве внутренних дел все посты охраны и досмотры, поднимаюсь на нужный этаж, потом еще раз предъявляю документы и попадаю в богатую приемную министра. Телефон тут не ловит. Ну и хорошо. Очень долго жду. Секретарша — дама в возрасте — аж несколько раз предлагает мне кофе. Наконец, дверь в кабинет министра распахивается, и оттуда вываливает толпа мужиков в погонах. Совещание закончилось. Но меня пока не приглашают. Жду еще минут десять.

— Можете проходить, — разрешает секретарь.

Министр иностранных дел — сильно похудевший из-за проблем с желудком — восседает на большом кожаном кресле. Увидев меня, встает с него и протягивает руку.

— Спасибо, Илья Андреевич, что смогли уделить мне время.

— Всегда пожалуйста, Евгений Борисович, всегда пожалуйста. Вы мне без преувеличения жизнь спасли. Так что с удовольствием помогу вам, если это в моих силах.

Министр выходит из-за своего огромного дубового стола и садится за другой длинный стол для переговоров. Я опускаюсь на стул напротив. До этого министерства я бывал только в Минздраве. Там тоже

— Так что у вас стряслось? — министр украдкой бросает взгляд на часы на стене, и я понимаю, что у меня не так много времени.

— У моего близкого человека серьезные проблемы. Она ни в чем не виновата, но ее преследуют люди из криминального мира. Хотел попросить у вас помощи избавиться от них.

— Так, — становится хмурым и серьезным. — Что за близкий человек? Что за люди из криминального мира?

— Помните, не так давно, в августе, в центре Москвы было совершено громкое покушение на убийство на девушку. В нее стрелял мотоциклист.

— Помню, — кивает. — Нас тоже коснулось. Но в этом деле Следственный комитет рулит.

— Я знаю.

А мысленно добавляю: но главу Следственного комитета я не оперировал, поэтому обратиться к нему за помощью не могу.

— Вы как-то связаны с этой девушкой? — догадывается.

— Да. Это моя девушка.

Впервые я так представляю Лику вслух. И горько от того, что при таких печальных обстоятельствах.

Глава МВД издает саркастичный смешок.

— Ну может, тогда и прольете свет на это дело?

— Пролью. Покушение на мою девушку было совершено из-за ее отчима, который сидит в тюрьме. Он наркобарон по кличке Черный. Что-то не поделил со своими не то партнерами, не то конкурентами, и на него решили воздействовать таким образом — убить его ребенка. Вот только не учли главное — моя девушка не дочка наркобарона, а падчерица. Он ради нее пальцем шевелить не будет. Фактически моя девушка сейчас в ловушке: за ней охотятся как за дочерью Черного, а она ему не дочь. Хотелось бы как-то разобраться с произошедшим и прекратить преследование моей девушки со стороны всей этой братвы из девяностых. Они мешают нам спокойно жить.

Илья Андреевич внимательно меня слушал. Честно: немного удивительно, что глава МВД помнит о случившемся с Анжеликой. Новости живут один день, даже такие громкие. А у министра внутренних дел работы не мало. Особенно если учитывать, что уголовным делом о покушении на Анжелику занимается Следственный комитет, а не МВД.

— Я понял, — на его лице появляется задумчивое выражение. — Что я могу тут сделать? Могу поговорить с главой Следственного комитета. Я, честно, не следил за делом. Помню только, что преступник скрылся с места, так и не смогли его найти. У нас в городе не везде есть камеры, а где есть, не везде работают. Из-за этого сложно искать преступников, особенно если они знают слепые зоны. Давайте так поступим: я со Следственным комитетом поговорю, узнаю, на какой там все стадии. Потом моя секретарь с вами свяжется по дальнейшим инструкциям.

— Хорошо.

Министр снова смотрит на часы. Наша встреча окончена, догадываюсь. Встаю со стула, он за мной следом. Протягиваю руку, он ее жмет.

— Евгений Борисович, погодите, — останавливает меня голосом, когда поворачиваюсь к двери.

— Да?

— Я к вам тоже обратиться хотел… — неуверенно мнется. — Ну раз уж мы снова встретились.

— Да, конечно.

— Вы можете сделать операцию одной моей знакомой?

— Что нужно оперировать?

— Да грудь ей увеличить. Размера так до третьего.

Я зависаю на несколько мгновений. Не сразу врубаюсь, о чем он вообще. Когда до меня доходит, едва сдерживаюсь, чтобы не упасть лицом в ладонь и не заржать. Так бы сразу и сказал:«Сделай сиськи моей любовнице».

— Илья Андреевич, я бы с огромной радостью, но я ведь не пластический хирург. На это нужно отдельно учиться.

— А, да?

— Да. Но я могу порекомендовать хорошего пластического хирурга. Это мой однокурсник, у него своя клиника пластической хирургии. Все делает на высшем уровне и сохраняет анонимность пациентов.

— Кхм, ну давай..

Я достаю из кармана телефон, диктую номер приятеля и только после этого ухожу. На душе тягостное чувство. Хрен знает, поможет ли он Анжелике. Вдруг обиделся, что я не могу его любовнице сиськи сделать? И где вообще гарантии, что он сам не из криминального мира? Хрен их знает, этих министров.

Я иду по тротуару к своей машине. Возле министерства парковки не было, пришлось оставить автомобиль на другой улице. Еще не так поздно. Хотелось бы провести спокойный вечер вместе с Ликой.

— Ну здорова, док, — неожиданно звучит за спиной, когда подхожу к машине.

Оборачиваюсь на голос. Позади меня стоит тот же бритоголовый бандюган, что подходил ко мне на парковке супермаркета.

Так-так-так. Интересно.

— Чего тебе? — спрашиваю не очень дружелюбно.

Получается, все-таки таскался за мной хвост? Хорошо шифровались, я больше не замечал.

— В этот раз я за тобой, док. Надо подлатать одного моего приятеля. Поможешь? Заодно и поговорим.

Я и сообразить не успеваю, как бандит достает из кармана странный черный предмет и прикладывает ко мне. Меня прошибает сильный разряд тока, а дальше наступает темнота.

Глава 35. Пропал

Анжелика

Я подскакиваю на диване в гостиной и первые несколько секунд не могу понять ни где нахожусь, ни что происходит. Оглядываюсь. В коридоре горит свет. Ровно, как я оставила, когда прилегла отдохнуть в гостиной в ожидании Жени.

Который час?

Беру рядом лежащий телефон. Три ночи. Женя вернулся домой? Почему не разбудил меня?

Направляюсь в спальню, а там пусто. Кровать аккуратно заправлена. Захожу в ванную, в другую комнату, во вторую ванную — Жени нигде нет. Он что, не пришел домой? Три часа ночи.

По коже медленно ползет липкий страх. Я снова хватаю телефон, звоню любимому.

— Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

Так, спокойно, без паники. Женя сказал, что задержится на работе. Может, произошло какое-то ЧП, и он оперирует людей. Захожу в новости, листаю ленты сообщений. Но ни о каких экстренных происшествиях в Москве не сообщается.

Мне становится дурно. Я сползаю на пол. Еще раз звоню Жене и слышу тот же самый ответ робота. Что делать? Куда бежать?

Время до утра проходит в агонии. Жени нет, телефон не отвечает. Я мечусь по комнате и хочу лезть на стену. Ледяная паника скопилась в горле и рвется наружу. Держус из последних

Ровно в восемь я начинаю звонить в больницу по номеру телефона на сайте.

— Алло, здравствуйте, соедините, пожалуйста, с хирургическим отделением…

Меня переключают с одной линии на другую, я подолгу слушаю музыку.

— Алло, хирургическое отделение, слушаю, — женский голос.

Наверное, кто-то из дежурных медсестер на посту.

— Здравствуйте, а можно поговорить с Евгением Борисовичем Архиповым?

— Евгений Борисович еще не пришел на работу. Позвоните позднее, а лучше напишите письмо на электронную почту отделения. Он вам ответит. Вы по поводу госпитализации?

Зажимаю ладонью рот, чтобы подавить рвущийся наружу крик.

— Алло, вы слышите меня?

Глубокий вдох, выдох.

— А с Сергеем Львовичем Холодом можно поговорить?

— Ээ.. — медсестра теряется. — Минуточку.

В трубке слышится возня, шаги, затем голоса.

— Алло, хирургическое отделение, — говорит в трубку Холод.

Я до слез рада его слышать.

— Сергей, привет. Это Анжелика, девушка Жени, — все же всхлипываю в трубку.

На том конце провода воцаряется секундное молчание.

— Привет, Лика, — удивленно. — Что-то случилось?

— Да. Женя не пришел ночевать домой. Ты не знаешь, где он? Я сильно переживаю. Вчера вечером он позвонил, сказал, задержится на работе. Но он вообще не пришел! А медсестра сказала сейчас, что его нет на работе.

— Я еще не видел Женю, сейчас дойду до его кабинета.

В трубке снова шаги и тяжелое взволнованное дыхание Сергея.

— Его кабинет закрыт на ключ. Еще не пришел, значит.

— Женя пропал! — восклицаю в панике с новой порцией слез.

— Так, подожди, успокойся. Возможно, он опаздывает.

— Так он не ночевал дома!

— Блин… Может, он у родителей ночевал?

— Сергей, ты не понимаешь. Женя позвонил мне вчера вечером и сказал, что задержится на работе. Он не говорил, что поедет к родителям, друзьям или еще куда-то.

— Но Женя вчера не задерживался. Он ушел более-менее вовремя.

Слова Холода сильно удивляют меня.

— Не задерживался? Получается, Женя обманул меня...?

— Лик, погоди ты паниковать.

А по интонации Сергея понимаю: меня успокаивает, а сам нервничает.

— Давай поступим следующим образом, — продолжает, — подождём немного, вдруг Женя просто опаздывает. А по поводу того, что не пришел ночевать домой, не знаю, что сказать. Но пока не надо делать из этого трагедию. Может, заехал куда-то после работы, выпил, чтобы не садиться за руль, остался ночевать.. Давай подождём пару часов, хорошо?

— Хорошо, — выдыхаю онемевшими губами.

— Запиши номер моего мобильного и звони мне напрямую, ладно?

— Диктуй.

Холод называет цифры. Я сохраняю его номер, кладу трубку и сбрасываю Сергею вызов, чтобы у него тоже остался мой телефон. Подхожу к окну и приваливаюсь лбом к прохладному стеклу.

Наверное, можно было бы подумать, будто Женя изменяет мне. По телефону наврал, что задержится на работе, а сам ушел вовремя и поехал к другой девушке. У нее же и остался ночевать, позабыв про меня, а на работу просто опаздывает. Вот только все мое существо противится этой мысли и напрочь отвергает ее. Мы с Женей не говорили о наших отношениях, о наших чувствах, о том, кем мы друг другу приходимся, но без слов было понятно: мы вместе, мы пара. Он записал меня в телефон«Моя Лика».

Ну а нагло лгать, изменять, предавать — это не про Женю. Хоть на самом деле мало его знаю, а уверена на сто процентов: Женя никогда так не поступит со мной. Я абсолютно и полностью доверяю ему.

А значит, остается один вариант: Женя попал в беду. И я нутром чувствую — из-за меня.

Глава 36. Без сюрпризов

Анжелика

Как и велел, Сергей стойко жду пару часов, хотя знаю: ничего не изменится. Женя не появится из ниоткуда. С трудом удается держать нервы в кулаке и не поддаваться истерике с паникой. Потому что каждая минута на счету. Вдруг Женю пытают? Вдруг он истекает кровью? А я тут сижу на попе ровно и чего-то жду.

Корю себя. Ну зачем я впутала Женю в свои проблемы? Он же вообще ни в чем не виноват. Я тоже не виновата, но раз так сложилось, что за мной охотятся враги отчима, я не имела никакого права втягивать в свои проблемы посторонних людей. Тем более Женю — мужчину, которого люблю.

Сергей сам звонит мне через два часа.

— Привет, Женя не пришел на работу, — в голосе Холода слышится серьезное беспокойство. — К родителям не приезжал, они не в курсе, где он. Костя и Матвей тоже не знают.

— Он у них, — произношу могильным голосом.

— У кого у них?

— У тех людей, что пытались меня убить.

Холод тяжело дышит в трубку. Чувствую — сильно нервничает. Я невольно начинаю дрожать. Паника все-таки подобралась близко и стала медленно окутывать тело. Мне хочется закричать во все горло от безысходности. От одной только мысли, что Женю могут убить, кровь в жилах леденеет.

— Значит так, — Холод берет себя в руки. — Ты сиди дома и никуда не выходи, ясно? За тобой может продолжаться охота. Родители Жени поехали в отделение полиции писать заявление о пропаже человека, но сама понимаешь: на полицию надежды мало. Костя связывается с поисково-спасательным отрядом. От них толку больше, чем от полиции, но вряд ли они найдут Женю, если его похитили люди из криминала.

— И что тогда делать?

— А хрен его знает. Искать как-то. Ладно, Лик, мне пора в операционную. Ты держи себя в руках, хорошо? Возможно, мы вообще зря паникуем, и Женя просто где-то уснул пьяный, а телефон разрядился.

— Хорошо.

Кладу трубку и тупо гляжу перед собой в одну точку на белой стене. Я в таком состоянии, что была бы счастлива услышать, что у Жени есть другая девушка, и он остался на ночь у нее. Поскольку это бы означало, что он жив и в порядке. Но я прекрасно понимаю, что именно на самом деле произошло с Женей. И от этого хочется рвать на себе волосы и лезть на стену.

Стараясь успокоить нервы, начинаю перебирать в голове разные варианты. Я даже не знаю, какая конкретно бандитская группировка за мной охотится. У отчима было столько врагов, всех не упомнить. Да я и не пыталась.

Минуты тянутся мучительно долго, а в

Я знаю: Женя не хотел бы, чтобы я это делала. Но другого выхода нет. Сейчас речь идет даже не о моем спасении, а о спасении Жени. Если для этого я должна пойти к Артуру и сделать то, что она скажет, я пойду и сделаю. Как бы омерзительно мне ни было.

Смахивая с щек слезы, беру телефон и уверенно пишу сыну отчима:

«Привет! Ты знаешь, кто за мной охотится?»

Ответ приходит незамедлительно. Как будто Артур сидел с мобильником в руках и ждал от меня сообщения.

«Да»

«И ты можешь назвать мне этих людей и сказать, где их искать?»

«А ты хочешь с ними встречи?))) Мне казалось, ты наоборот должна НЕ хотеть с ними встречи. И в этом я могу тебе помочь)»

«Это не твое дело. Просто ответь: ты знаешь, кто эти люди и где их искать?»

«Воу-воу, полегче, дерзкая. Но отвечая на твой вопрос, да»

«Тогда скажи мне»

«Давай встретимся»

Натягиваюсь как струна, горло стягивает проволокой. Я знаю, что Артуру от меня нужно. Боже мой, спустя столько лет я до сих пор ему интересна? Ему там в этой Америке трахать некого было, что ли? Почему у него такая тяга именно ко мне?

«Хорошо. Где и когда?»

«Завтра вечером. Точное место и время сообщу позже»

«Завтра мне не подходит, слишком поздно. Сегодня нельзя? Прямо сейчас?»

«Как тебе невтерпеж)))) Ну давай сегодня. Только не прямо сейчас, давай все же вечером»

«Хорошо»

«Я напишу место и время позднее. Приезжай одна и без сюрпризов»

Я слышу, какой интонацией Артур произносит последнее предложение. Он очень похож на своего отца, а фразу«Приезжай одна и без сюрпризов»отчим сказал бы строгим угрожающим тоном. Но мне не страшно. Я вообще уже ничего не боюсь, кроме смерти Жени.

«Я буду одна и без сюрпризов»

Артур ставит моему сообщению лайк и выходит из онлайна. Пока я переписывалась с сыном отчима, и не заметила, как взмокла. По позвоночнику стекает капля горячего пота. А руки у меня наоборот ледяные. Я пойду на все, чтобы спасти Женю.

Глава 37. Ты будешь послушной?

Анжелика

Я понимаю, что именно Артуру от меня нужно. И как бы страшно мне ни было, я должна спасти Женю. Даже такой ценой. А еще я достаточно хорошо знаю бывшего сводного брата. С ним нужно быть хитрее. Нельзя действовать в лоб. Нужно постараться понравиться ему. Хотя он и сам прекрасно понимает, что я приеду к нему вечером не потому, что сама этого хочу, а потому что вынуждена. И все же. Артуру нужно подсластить пилюлю.

Женя оставлял мне наличные деньги, чтобы расплачивалась с курьерами. Сгребаю все купюры, которые есть, спускаюсь в подземный паркинг, прохожу его до самого конца, поднимаюсь на первый этаж и выхожу на улицу из первого подъезда. Женя живет в седьмом. Если и есть слежка за домом, то не думаю, что прям за каждым подъездом. Скорее всего только за Жениным.

Я быстро скрываюсь в торговом центре. Стараясь затеряться в плотной толпе людей, захожу в магазины женского нижнего белья. Я не знаю, что может понравиться извращенному мозгу Артура, но покупаю черное кружевное боди и черные чулки. Дальше на очереди магазин косметики. Беру яркие тени для глаз. Красная помада у меня уже есть.

Обратно в квартиру Жени я возвращаюсь тем же путем. Или мне удалось обмануть преследователей, или слежки за домом нет, но у меня получилось сходить за покупками и вернуться без приключений. Артур присылает сообщением адрес гостиницы и номер.

До вечера я еще несколько раз общаюсь с Холодом: Женя на работу не пришел. Его родители ездили в полицию писать заявление о пропаже, но его пока не приняли. Сказали, подождать хотя бы сутки. Мол, не ребенок же пропал, а взрослый здоровый мужик. Мало ли, почему не пришел на работу. Может, забухал где-то.

Как по мне, так никакое заявление и не нужно писать в полицию. Понятно же, что она не поможет. Женю нужно искать у конкретных людей в конкретном месте.

Чтобы его узнать, я и еду в отель к Артуру в полном обмундировании. На лице яркий макияж, под плащом новое боди. Стараюсь не думать, как бы отреагировал Женя, узнав, что я делаю. Это только ради того, чтобы его спасти. Жизнь Жени превыше всего.

— Вау! — это первое, что произносит Артур, распахнув передо мной дверь номера. — Анжелика, ты ли это? — оглядывает меня с головы до ног.

— Я.

Не дожидаясь приглашения, шагаю в номер. Делаю это уверенной модельной походкой, чем неимоверно горжусь. Ведь на самом деле у меня от страха поджилки трясутся. Хлопает дверь в номер, и я инстинктивно зажмуриваю глаза. Хорошо, что стою к Артуру спиной, и он этого не видит.

— Ты стала просто потрясной.

Голос бывшего сводного брата возвращает меня в реальность. Сделав глубокий вдох, разворачиваюсь к нему. Артур изменился, повзрослел. Он на два года старше меня. У бывшего сводного брата черные смоляные волосы и черные глаза. Лицо заросло щетиной. Он похож на цыгана или на кавказца. Не хватает только золотой цепи и золотых перстней.

К горлу медленно подкатывает отвращение. Сглатываю его как можно скорее.

— Ты тоже изменился. Давно не виделись, — силюсь улыбнуться.

Артур медленно шагает ко мне. Номер большой и просторный, фешенебельный люкс. Артур останавливается в метре, еще раз проходится по мне взглядом. Я кожей ощущаю его липкие прикосновения. От брезгливости покрываюсь мурашками.

— А что под плащом?

— Под плащом сюрприз. Но он будет на десерт.

Артур ухмыляется, а я прохожусь на шпильках по номеру, придирчиво оглядывая его.

— А где шампанское? Клубника? Чёрная икра? Ну или хотя бы красная. — поворачиваюсь к сводному брату. — Артур? Тебя не учили ухаживать за девушками?

Артур с видом будто делает мне великое одолжение шагает к телефону на тумбочке у большой кровати. Звонит на ресепшен:

— Алло, девушка, можно заказать в 515 номер шампанское, клубнику, черную икру… Нет черной? А красная? Тогда красную. И еще каких-нибудь фруктов, чего-нибудь вкусного, конфет.. спасибо. — Кладет трубку. — Сейчас принесут. Хотя не понимаю, для

От его приказного тона я вздрагиваю. В груди зарождается ледяная паника. Желание — бежать отсюда прочь. Но вместо этого я стою на месте и не двигаюсь. Потому что Женя неизвестно где и неизвестно у кого. И я должна думать о том, как его спасти.

— Куда ты так торопишься? — спрашиваю с нервным смешком. — У нас впереди целый вечер.

— Я и так слишком долго ждал. — Артур шагает вокруг меня, снова разглядывая. Чувствую себя товаром на рынке. — Ты похожа на свою мать, Лика. Только ты более чистая. Твоя мать все же была той еще потаскухой.

Оскорбление в адрес мамы прилетает мне звонкой жгучей пощечиной.

— Не говори так про мою маму! — из груди вырывается возмущение.

— Да ну брось, Лика, тебе же не шесть лет тогда было, а шестнадцать. Ты должна была понимать, что твоя мать — это элитная проститутка. Странно, что она не воспитала тебя такой же. Ты еще девственница?

Протест против всего, что несет Артур, застревает в горле. От растерянности и шока я не могу вымолвить ни звука. Моя мама не была никакой проституткой! Просто Артур невзлюбил ее сразу с первого взгляда, вот и повесил на нее этот ярлык. Он считал, что моя мама с его отцом только ради денег. Но я же знаю, что это не так. Мама любила отчима. И признаться честно: отчим очень хорошо выглядел, так что для женщин своего возраста он был очень привлекательным. Плюс богатый и щедрый. Разве мать-одиночка, мечтающая выйти замуж, могла устоять перед таким мужчиной? Вот и моя мама не устояла.

— Ты позвал меня говорить о моей маме? — обретаю голос.

— Да нет. Просто вспомнил ее. Ты хороша, Лика, — снова оценивает меня словно товар. — Очень хороша.

— Мало красивых девушек, что ли? — спрашиваю то, что давно интересно. — Почему тебе нужна именно я?

— Хороший вопрос. Конечно, красивых девушек много. И у меня были девушки гораздо красивее и сексуальнее тебя.

— Вот именно! Тогда зачем тебе я?

Артур задумывается.

— Наверное, ты для меня незакрытый гештальт.

Бывший сводный брат подходит ко мне вплотную, обдавая сладким запахом тяжелого мужского парфюма, и склоняется над ухом:

— Я дрочил на твои фотки.

От услышанного меня бросает в жар. Краска приливает к лицу. Отвращение снова подкатывает к горлу. Меня тошнит. Противно засмеявшись, Артур отходит на пару шагов.

— Так что ты хотела узнать? Кто организовал на тебя покушение? Это были люди Самсона. Я могу сделать так, что они больше никогда тебя не побеспокоят. И никто другой тоже тебя не побеспокоит. Но для этого ты должна быть очень послушной девочкой, Лика. — Бывший сводный брат становится у меня за спиной. — Ты же будешь послушной, Лика?

Глава 38. Смертельный враг

Анжелика

Страх въелся под кожу. Он парализовал меня. В висках пульсирует:«ЛИКА, БЕГИ!!!»,но я приросла к паркету и не могу шелохнуться. Тяжелое тягучее дыхание Артура касается волос на затылке. С него вниз по позвоночнику змеей ползет ледяной ужас. Я натянута как струна. Бывший сводный брат опускает ладони мне на талию. Я резко дергаюсь, словно от удара током.

Меня спасает стук в дверь. Артур убирает руки и идет открывать. Горничная ввозит в номер полную тележку деликатесов: шампанское, фрукты, икра. Все как заказывал Артур. Этих секунд хватает, чтобы я взяла себя в руки. Я пришла сюда с конкретной целью, и я должна добиться ее. Любой ценой.

— Спасибо, — Артур закрывает за горничной дверь.

Разворачиваюсь к нему с широкой улыбкой на лице.

— Я хочу выпить и расслабиться.

Подхожу к дивану, у которого оставили тележку, и сажусь, закинув ногу на ногу. Артур ухмыляется.

— Что ж, в прелюдии тоже есть свой кайф. Хотя я больше люблю сразу приступать к делу, — опускается на кресло рядом.

— А я люблю прелюдию.

— Значит, ты все-таки больше не девственница? — выгибает бровь, наливая шампанского мне в бокал.

— Не девственница.

Чему несказанно рада. Это я добавляю про себя. Я счастлива, что моим первым мужчиной стал Женя. И мечтаю, чтобы остался единственным.

Артур разочарованно цокает.

— Ладно, — нехотя соглашается. — Так даже лучше. С девственницей особо не кайфанешь.

Подношу к губам бокал и делаю маленький глоток холодного шампанского. Он не пьянит, а наоборот отрезвляет. Пора приступать к делу. Артур словоохотлив. Возможно, у меня получится вытянуть из него все, что мне нужно.

— Кто такой Самсон? — спрашиваю, отправляя в рот клубнику. — И почему он хочет меня убить?

— Это конкурент отца. Они не могут поделить наркопотоки.

— А при чем тут я?

— Самсон решил воздействовать на отца радикальным способом.

— А если бы я умерла, то что? Твой отец отдал бы ему наркопотоки?

— Отец бы понял, что Самсон не шутит. Впрочем, отец и так это уже понял. Они сейчас договариваются. Самсону нужно одно конкретное направление, но отец не хочет отдавать его. Для нас это направление в целом важное, но пожертвовать им можно. Так что, Лика, если ты будешь сегодня послушной девочкой, то я уговорю отца отдать Самсону это направление.

Артур залпом выпивает шампанское. А у меня в голове запускаются шестеренки. Отчим не хочет отдавать Самсону какое-то направление наркотрафика, и Артуру только предстоит уговорить отца. Где гарантия, что Артур его уговорит? Нет гарантии. Отчима вообще очень сложно на что-то уговорить, если он сам этого не хочет.

— А Самсон все еще хочет убить меня?

— Так как отец начал с ним переговоры, то убить уже не хочет. Но он не против взять тебя, так сказать, под залог. Так что люди Самсона ищут тебя. И теперь у меня вопрос, Лика.

— Какой?

— Где же ты так хорошо пряталась после больницы? — Артур с подозрением прищуривает глаза.

— У друзей, — отвечаю расплывчато.

Бывший сводный брат недоверчиво ухмыляется. Я делаю новый глоток шампанского и слегка раскрываю края плаща, демонстрируя Артуру длинные ноги. Нужно подсластить пилюлю.

— Почему охотятся именно на меня? Я же падчерица.

— Ну ты вернулась в Россию, — Артур не сводит глаз с моих ног.

— Ты тоже вернулся в Россию.

— Меня

Так я и думала. Артур — преемник отчима. Передаст ему свою наркоимперию по наследству. Боже мой, куда смотрят правоохранительные органы!?!? А впрочем, я знаю, куда. В свой карман. Отчим хорошо платил всяким генералам и полковникам, чтоб не трогали его.

— Давай будем честны, Лика: отцу на тебя наплевать. Он начал с Самсоном переговоры только лишь потому, что опасается покушения на мою родную сестру. Она в Швейцарии под хорошей охраной, но Самсон и туда добраться сможет, если сильно захочет. Поэтому отец, конечно, заинтересован в урегулировании конфликта с Самсоном, но в целом ему не жалко тебя похоронить.

Так я и думала. Отчиму на меня глубоко наплевать. Мама умерла, чувства к ней давно прошли, я стала ненужным балластом. Если меня убьют, никто не расстроится. Артур сказал, его сестра в Швейцарии под охраной. У меня в Париже никакой охраны не было.

Кожа под плащом горит. Я чувствую, как покрываюсь пунцовыми пятнами. Бокал в руках дрожит. В голове миллион мыслей. Одно мне ясно — я в полной заднице. Женя тоже. Помощи ниоткуда не будет. Артур может кинуть. Воспользуется мной, закроет свой юношеский гештальт и ничем не поможет.

Думай, Лика, думай. Времени у тебя в обрез.

— А где искать этого Самсона? — соблазнительным движением откидываю распущенные волосы назад. — Я хочу еще шампанского, — протягиваю Артуру бокал, демонстрируя декольте в вырезе плаща.

— Зачем тебе его искать? — наливает алкогольный газированный напиток и с открытым ртом заглядывает мне в сиськи.

— Хочу в гости к нему сходить.

Артур не может понять: я шучу или серьезно.

— Ты говорил, Самсон хочет взять меня под залог. Если возьмет, где он будет меня держать? У его шестерок есть какая-то база, как у была у твоего отца?

Это самый важный вопрос из всех, что я задала сегодня Артуру, и ответ на него я жду, затаив дыхание. Чтобы не выдать своего волнения, пью маленькими глотками шампанское, пока бокал не пустеет.

— Зачем тебе это? — Артур что-то подозревает.

— Хочу понимать, в каких условиях будут меня содержать, если поймают.

— Пятизвездочного отеля у тебя точно не будет.

— Я понимаю. И все же. Что меня ждет, если люди Самсона найдут меня?

— Тебя ждет какой-нибудь заброшенный амбар и несколько головорезов, которые по очереди будут тебя насиловать. Или не по очереди, а одновременно.

Бокал едва не выпадает у меня из рук, и Артур замечает это.

— Боишься? — смеется.

— Так у шестерок Самсона есть база или нет?

У бандитов отчима было логово, в котором они постоянно находились. Как у нормальных людей офис, так и у шестерок место, в которое они каждый день приходили. Это был склад в глухом Подмосковье, на который приезжал груз с наркотиками. Странно, что туда ни разу не заявилась полиция. Ах да, отчим же купил всех полковников и генералов.

— Ты же понимаешь, что я не могу знать, где их база. Она на то и база, что секретная.

Бандитские группировки якобы не знают, кто где обитает. Ну типа враги и конкуренты же, прячутся и шифруются. Но на самом деле всем прекрасно известно, где у кого база. И частенько вблизи них происходят перестрелки между враждующими кланами.

— Да брось, а то я не знаю, как у вас все устроено. Куда меня повезут, если поймают?

Артур жирно наваливает красную икру на ломтик французского багета.

— Дай укусить, — тянусь к бутерброду и немножко откусываю с рук Артура. — Мммм, вкусно, — зажмуриваю глаза.

Артуру нравится, как я себя веду. Значит, я на верном пути. Он отправляет в рот оставшийся кусок бутерброда с икрой.

— Тебе прям точную геопозицию дать? — хмыкает, прожевав.

— Да. Хочу знать, что именно меня ждет.

Артур одним глотком выпивает шампанское. Достает из кармана брюк мобильник, быстро бьет по экрану, и телефон в моем клатче издает звук входящего сообщения.

— Кинул, полюбуйся.

Моментально хватаю смартфон и открываю смс от Артура. Он действительно прислал мне точную геолокацию. Это за МКАДом по северному направлению. Рядом зеленая местность — леса. Не могу поверить, что добилась от Артура того, что мне нужно.

Да еще так легко! Всего-то помаячила перед ним сиськами и ногами в чулках.

— Не советую тебе оказаться в этом месте. Там никто не будет церемониться с тобой так, как я. Шампанского и клубники с икрой от них не жди.

По венам вместо крови хлещет адреналин. Я только что узнала, где находится Женя. Неизвестно, что с ним там делают, поэтому без преувеличения счет идет на секунды. Горло стягивает проволокой, глаза щиплют слезы. Мой Женя, мой любимый там, у них. Нельзя терять время. Ни в коем случае нельзя терять время.

Но как мне уйти от Артура?

От выпитого шампанского бывший сводный брат захмелел. Брюки в районе паха обтягивают большой эрегированный член. Когда я думаю о том, что меня ждет в этом люксовом номере, мне становится до головокружения дурно.

— Ну так что, Лика, — по голосу Артура понимаю: он намерен перейти к делу, — хочешь оказаться в той геолокации, которую я тебе скинул?

— Зачем ты спрашиваешь, если сам прекрасно понимаешь, что нет.

— Тогда будь послушной девочкой, расстегни плащ.

Сглатываю. Но слушаюсь. Развязываю пояс и медленно расстегиваю пуговицы. Пальцы дрожат, выдавая мое волнение. В горле пересохло. Желание — выпить залпом бутылку холодного шампанского.

Раздвигаю в стороны края плаща, демонстрируя Артуру свое тело в черном боди и чулках. Он аж присвистывает.

— Да ты готовилась к нашей встречи. Мне это нравится.

Он пересаживается с кресла ко мне на диван. Рукой откидывает меня на спинку. Сначала рассматривает мое тело голодными глазами, а затем начинает лапать. Омерзение снова подкатило к горлу приступом тошноты. Я задеревенела. Задираю голову к потолку и зажмуриваюсь. Это нужно просто перетерпеть.

Говорят, средняя продолжительность полового акта — одиннадцать минут.

Всего лишь каких-то одиннадцать минут. Я же выдержу?

Артур ложится на меня. Сглатываю тошноту. Через плотно зажмуренные веки проступают слезы. Бывший сводный брат бесцеремонно лапает мою грудь, трется членом у меня между ног.

— Охуеть, неужели я наконец-то тебя трахну. Аж не верится.

Я всеми силами стараюсь представить на месте Артура Женю. Это мой любимый Женя стянул с меня лямки боди и оголил грудь. Это мой любимый Женя

— Че ты такая сухая?

Нет, это не мой любимый Женя. Это противный мерзкий ужасный Артур, которого я ненавижу, что есть сил. Он высовывает из меня пальцы, смачно плюет на них и возвращает обратно мне между ног. Слезы бегут дорожками по лицу. Я понимаю: даже одиннадцать минут вытерпеть не смогу.

Артур расстегивает ремень на брюках. Меня начинает колотить мелкой дрожью. Но он этого не чувствует, слишком увлечен процессом. Бывший сводный брат отодвигает в сторону ткань боди между ног и готовится войти в меня членом.

Меня простреливает ледяным ужасом. Я резко распахиваю глаза и таращусь в белый потолок. В горле стоит истошный крик и готовится вырваться наружу.

— Наконец-то, — бормочет мне на ухо. — Сука, я столько дрочил на твои фотки. Наконец-то трахну нормально.

Артур тычет членом мне между ног. Не получается сразу войти. А я четко осознаю: если он это сделает, я умру. Женя никогда не простит мне, что я пошла на такое. Даже несмотря на то, что это ради его спасения.

Я поворачиваю голову в сторону. Бутылка шампанского стоит в ведерке со льдом. Я могу дотянуться до нее рукой.

— Хочу растянуть удовольствие, — трется головкой члена о клитор.

Я действую быстрее, чем успеваю осознать то, что задумала. Не знаю, к каким последствиям это приведет. Возможно, я только наврежу себе. Но я не могу допустить, чтобы Артур изнасиловал меня. А это не что иное, как насилие.

Хватаю бутылку шампанского. Ведерко со льдом с грохотом летит с тележки на пол. Артур растерянно отрывается от меня, и в следующую секунду я со всей силы бью его бутылкой по голове. Она разбивается, у меня в руке остается розочка от горлышка. Я скидываю с себя тушу Артура и подскакиваю на ноги. Он в сознании, но качается из стороны в сторону. По черным волосам на воротник белой рубашки стекает кровь.

— Сссука, — хрипит.

Бросаю в Артура розочку и попадаю прямиком ему в лоб. Бывший сводный брат падает локтем на осколки.

— Убью тебя, сссука.

Нельзя больше терять ни секунды. Я хватаю с дивана свой клатч и пулей выбегаю из номера, по пути застегивая плащ обратно.

Я только что нажила себе еще одного смертельного врага.

Глава 39. Геолокация

Анжелика

Выйдя из отеля, бегу куда глаза глядят, не оборачиваясь. У меня панический животный страх, что Артур меня догонит и убьет. Я останавливаюсь, привалившись к какому-то зданию, только когда силы совсем покидают меня, а легкие начинают гореть огнем. Каждый новый вдох — это мучительная боль в районе грудной клетки.

Не знаю, где я нахожусь. Какая-то подворотня в центре. Машин мало, людей тоже. Тем лучше. Не будет косых взглядов в мою сторону, потому что я, обессилев, сползаю голой задницей на тротуар. Голой — в прямом смысле. Под плащом на мне только боди и чулки. Когда холод тротуарной плитки начинает морозить пятую точку, поднимаюсь на ноги.

Я знаю, где находится Женя, нужно срочно туда мчаться, но ни в коем случае нельзя делать это одной. Больше никакой самодеятельности. И к Артуру идти было опасно, а ехать в логово головорезов — тем более. Достаю из клатча телефон и звоню Сергею Холоду. Уже вечер, по идее он должен быть свободен. Надеюсь, у него не случилось многочасовой операции.

Мне везет. Холод поднимает трубку почти сразу.

— Алло, Лика, как хорошо, что ты позвонила.

— Есть новости о Жене?! — восклицаю.

— К сожалению, нет. Завтра утром будут сутки, как Женя не пришел на работу и не отвечает на звонки, его родители намерены снова ехать в отделение полиции и подавать заявление. Раз исчезновение Жени связано с тобой, то, я думаю, тебе опасно находиться в его квартире. Нужно, чтобы ты оттуда уехала, как можно скорее.

— Но мне некуда уезжать, — отвечаю растерянно.

— У моей жены есть квартира. Она свободна, можешь пока пожить там.

Приваливаюсь спиной к зданию.

— Я узнала, где Женя. Нет точной гарантии, что он там, но скорее всего.

— Лика, с этого и нужно было начинать разговор! — кричит в трубку.

— Я для этого тебе и позвонила. Только туда опасно ехать. — Свободной рукой хватаюсь за голову. — Сереж, надо что-то придумать. Без преувеличения счет идет на секунды. Неизвестно, что там делают с Женей. Нельзя терять время.

— Я понял. У меня есть план. Только мне нужно еще раз созвониться с одним человеком. Я ему уже звонил, предварительно он согласился помочь. У тебя точный адрес?

— У меня конкретная геолокация на карте.

— Скинь ее мне. И где ты сейчас находишься? Я слышу шум.

— Я на улице, — поднимаю голову, смотрю на табличку на доме и диктую Холоду адрес.

— Я сейчас за тобой приеду, никуда не уходи. Но зачем ты вышла из Жениной квартиры? Я же просил не делать этого!

— Так нужно было, Сереж. Я ездила узнавать, где Женя.

На том конце провода повисает молчание. Мне кажется, Холод хочет спросить, как именно я узнала о Женином местоположении. Но не спрашивает.

— Хорошо, я выхожу из больницы и еду за тобой. Пришли мне геолокацию прямо сейчас.

Я отправляю Сергею координаты бандитского логова и остаюсь ждать. Дергаюсь от каждого звука, опасаясь, что это Артур или люди Самсона, которые меня ищут. Холод приезжает быстро, минут через десять. Запрыгиваю к нему в салон и только тогда выдыхаю с облегчением. Сергей с подозрением косится на мои ноги, обтянутые черным капроном. Я так и чувствую вопрос в его голове: а есть ли на мне какая-то одежда под плащом? Но Холод хорошо воспитан. Ничего такого не спрашивает.

— В общем, план следующий: сейчас едем к Жене за твоими вещами. Быстро забери только самое необходимое. Затем я отвезу тебя в квартиру своей жены.

— А Женя?

— Я отправил геолокацию, которую ты скинула, одному человеку. Он должен помочь, но ему тоже требуется время. А еще должны быть соблюдены формальные условности, а именно — подано заявление в полицию о пропаже человека. После этого мой знакомый начнет работать.

— Можно не говорить загадками? — нервно рявкаю.

Холод пару мгновений сомневается.

— На заре своей карьеры я работал хирургом в военном госпитале. Это было не долго, где-то полгода после ординатуры, пока Женя не позвал меня в нашу больницу. Ну, в общем, я там очень хорошо прооперировал одного военного после тяжелого ранения. Можно сказать, спас ему жизнь. Много лет прошло, а он до сих пор поздравляет меня со всеми праздниками. Сегодня я ему позвонил, обрисовал твою ситуацию, рассказал про исчезновение Жени и попросил помочь.

Вздыхаю. Потому что никому нельзя доверять. Все эти оборотни в погонах — куплены с потрохами.

— Он руководит группой спецназа в Москве, — продолжает рассказывать. — Спасение заложников — по его профилю. Я скинул ему геолокацию. Но он не может отправить своих ребят спасать Женю самостоятельно просто так. Должно быть обоснование для этого. Ну это их бюрократия. Должно быть хотя бы заявление в полицию. Завтра утром родители Жени снова поедут его подавать и приложат к заявлению координаты предполагаемого местонахождения. Дальше менты со спецназом сами договорятся.

— Я им никому не верю. Они все продажные твари.

— Других вариантов у нас нет, Лика. Ни ты, ни я не поедем в одиночку к группе вооруженных бандитов.

Холод прав, поэтому я не спорю. Ехать спасать Женю самостоятельно — бред. Поэтому остается только понадеяться, что среди людей в погонах еще остались честные.

Глава 40. Не сегодня

Женя

Маленькая каморка, в которой расстояние от стены до стены я могу преодолеть в два шага. Полное отсутствие окон, света и какой-либо мебели. В моем распоряжении лишь деревянные доски на полу. Дверь металлическая, с крепким наружным замком. За ней дежурит бандюган с автоматом. Я знаю, что ему отдан приказ не убивать меня. Я нужен им живым. Пока что нужен.

Мне неизвестно, где именно я нахожусь. Догадываюсь, что это какое-то большое помещение, в котором бандюганы решают свои дела. Судя по звукам и голосам, их тут много. Меня вырубили электрошокером. Я очнулся в машине с мешком на голове. Руки были в наручниках, ноги связаны, все личные вещи, включая телефон и часы, забрали.

Мешок с моей головы сняли, когда завели меня в какую-то комнату, тоже без окон. Там на кровати лежал их приятель. У него было ранение в плечо. От меня требовалось достать пулю и зашить рану. Я сомневался, делать ли это. Не мог понять, какую стратегию поведения мне лучше всего выбрать. Что меня похитили из-за Анжелики, я не сомневался. Но что именно им от меня нужно? Просто назвать ее местоположение?

Я знал: они не могут быть на сто процентов уверены, что я знаю, где Анжелика. Если бы им было известно, что она у меня дома, то туда бы они и заявились. Сразу за ней. А значит, похищая меня, они сами идут ва-банк. Я понимал: меня будут пытать, избивать и всячески вытряхивать из меня адрес Лики. Но не убьют. И даже не сильно покалечат. Потому что я нужен им живым: доставать из них пули и зашивать раны. Где-то вдали слышались выстрелы, бандиты были на нервах. Перестрелка с враждующим кланом? Наверное.

Я вытащил пулю из раненого бандита и зашил ему плечо. Все необходимые хирургические инструменты, кстати, имелись. Значит, для них это все не впервой. Вопрос только — кто доставал пули и зашивал раны раньше? У них был свой бандитский хирург?

Потом меня поместили в конуру. Я слышал только громкие голоса, торопливые шаги и звуки выстрелов где-то вдали. Примерно через час снова за мной пришли и потребовали вытащить пулю из ноги пострадавшего. Там ранение оказалось очень серьезным, я не просто достал пулю и зашил, я оперировал, насколько позволяли условия. Потом снова была конура. Когда перестрелка стихла, меня начали допрашивать. Как я и ожидал, про Лику. Повели к какому-то бандюгану, типа главному у них, посадили на стул, связали руки, навели на меня автоматы и стали задавать вопросы.

К тому моменту я уже понял, что нужен им живым. А значит, серьезного вреда мне не причинят. Будут больше пугать. У них активные разборки, перестрелки. Кто-то должен латать им раны. В обычную больницу они поехать не могут. Мне дали один раз кулаком по лицу, один раз под дых, на несколько секунд приложили к моей руке паяльник. Я был непреклонен:«Понятия не имею, где эта пациентка без памяти и документов».

Они бесились. Крутили перед моим лицом пистолетом. Приложили паяльник к ноге, потом еще раз к руке, потом к животу. Снова дали кулаком в морду. Выбили дальний зуб. А для меня сохранить местоположение Лики в секрете было самым важным. В эти минуты, когда из меня в прямом смысле выбивали правду, я понял, насколько сильно люблю Анжелику. Ее жизнь стала для меня важнее собственной. Я не переживал о себе, я переживал о ней. Я не мог допустить, чтобы эти головорезы добрались до Лики.

У меня нет ни телефона, ни часов, но по моим подсчетам я здесь уже пять дней. Из еды — сэндвич раз в день и стакан ржавой воды. В туалет водят под конвоем с автоматами.

Я вытащил пули еще из нескольких бандитов. Меня пытали и допрашивали еще несколько раз. А потом они решили наведаться ко мне домой. Когда я услышал об этом краем уха по пути обратно в конуру, меня прострелила молния животного страха за Лику. Я был бессилен, я вообще ничего не мог сделать, чтобы ее спасти. А попасть ко мне в квартиру они могли беспрепятственно, поскольку у них были все мои вещи, включая ключи от дома. И точный адрес вплоть до номера квартиры тоже был — указан в моем паспорте.

Я лез на стену в конуре. Судорожно пытался что-то придумать, а ничего не получалось. Мне ведь еще нужно было не выдать своего страха за Анжелику. И тогда я начал молиться. Впервые в жизни. Как бы странно это ни звучало.

У меня сложные отношения с Богом. Потому что если пациент умирает — обвиняют врача, а если выживает — благодарят Бога. Никогда этого не понимал.

Я человек науки, а не веры. И мне всегда странно видеть в больнице молящихся людей. На операционном столе жизнь

Моя покойная бабушка очень не любила мои научные рассуждения о том, что Бога не существует. Она была глубоко верующей женщиной. И однажды она сказала мне: «Когда-нибудь в твоей жизни наступят события, которые приведут тебя к Богу. Это будут очень плохие, очень тяжелые для тебя события. Но только так ты придешь к вере — через боль и страдания». Я не воспринял ее слова всерьез, но запомнил их на всю жизнь.

И вот эти события настали. Когда головорезы едут ко мне домой, а я сижу в конуре за металлической дверью и бессилен спасти Анжелику, единственное, что мне остается, — это молиться. Каковы шансы, что Лики не будет в квартире? Ноль шансов. Она там, дома, ждет меня. Наверняка мечется по комнате, плачет, не ест и не спит. Но дома и ждет меня.

Поэтому когда через несколько часов горячих молитв я слышу за дверью: «У дока в хате чисто. Никаких следов женщины», не могу поверить собственным ушам. Анжелики не было у меня дома? Разве это возможно? Господи… Спасибо тебе за это.

Засов металлической двери поворачивается, в конуру заглядывает свет. С непривычки щурю глаза.

— На выход, — командует головорез с автоматом.

Рядом с ним несколько других бандюганов. Насколько я понимаю, тех, что ездили ко мне домой.

Меня снова ведут к главному. Ему в районе шестидесяти, один глаз вставной, щеку рассекает шрам вплоть до уха. Я замечаю тень растерянности на его физиономии.

— Еще раз спрашиваю: где девчонка?

Шестерка прикладывает к моему плечу паяльник. Кричу от боли на все помещение.

— Вы можете хоть убить меня, но я не знаю, — отвечаю, когда паяльник убирают. — Не-зна-ю. Понимаете? Я не экстрасенс и не гадалка.

Больно пиздец просто. Стискиваю челюсти.

Бандиты начинают мне верить. По их мордам понимаю: больше не считают, что мне известно местоположение Лики. И от этого они растеряны. Похитили зря и не того. Что теперь со мной делать? Живым оставлять нельзя. Я слишком много видел.

Сейчас я как никогда с момента моего появления в логове бандюганов ощущаю себя на волоске от смерти. Я больше не нужен им: перестрелки закончились, а где находится Анжелика, я не знаю. Отпустить меня живым не могут, удерживать дальше бессмысленно. Я смотрю в изуродованное лицо главного и вижу глубокий мыслительный процесс в его голове. Прямо сейчас решается моя судьба.

Раньше я не думал о смерти. Хотя каждый день работаю с ней бок о бок. Я видел, как умирают люди. И старые, и молодые. И тихо, и в муках. Я видел кричащих рыдающих родственников. Я лично сообщал им о смерти. Я много раз был в морге больницы. Наш патологоанатом — мой приятель. У него в морге тихо, спокойно. Можно без суеты попить кофе и покурить.

Видя смерть почти каждый день, я никогда не ощущал ее так близко, как в данную секунду. Я чувствую ее дыхание в затылок. Я чувствую ее невесомые прикосновения к коже. Она здесь. Летает в воздухе. Когда она заберет меня? Через минуту? Две?

О чем я думаю, находясь в шаге от смерти? О том, что моя жизнь была не зря. Я ни о чем не жалею.

Я спас много людей. Больше половины из них даже не помню и не узнаю на улице. Но они живут благодаря мне. Надеюсь, живут полной и счастливой жизнью.

Я познал любовь. Настоящую, сильную. Я не верил в нее так же, как в Бога. А она существует. Так же, как Бог. Потому что я не знаю, что это, если не Божье чудо, раз у меня дома не нашли Анжелику.

Я ни о чем не жалею. А умереть ради спасения любимого человека — это лучшая смерть из возможных.

— Последний раз спрашиваю: где девчонка?

— Последний раз отвечаю: я не знаю.

Главный выдвигает ящик стола, достает из него пистолет, вытаскивает обойму, вставляет пулю и наводит мне на лоб.

А я снова вижу смерть. Она летает по помещению, кружит в воздухе. Скоро заберет меня.

Или не меня?

— Внимание! Вы окружены! Немедленно сложите оружие и сдайтесь! — раздается в громкоговоритель откуда-то с улицы. — Повторяю! Немедленно сложите оружие и сдайтесь! Вы окружены!

Главный замирает с наведенным на меня пистолетом. Растерянно переглядывается со своими шестерками.

— Сука! Блядь! — влетает в помещение один из бандитов. — Да там целая армия, блядь! Полиция, ОМОН, спецназ.. сука, все тут!!!

Главный подскакивает со стула. Начинается суета. Кажется, про меня уже все забыли. А я начинаю громко смеяться до боли в животе.

Я обязательно умру. Но не сегодня.

Глава 41. Грузовик с счастьем

Анжелика

Когда мне звонит Сергей Холод и говорит, что Женю освободили, я сползаю по стене и начинаю рыдать. Я не спала, не ела и не пила все дни, что нахожусь в запасной квартире Сергея. Я просто не могла, находясь в неведении, о жизни Жени. Пока правоохранительные органы телились и решали вопросы с внутренней бюрократией, Женю могли убить.

Холод еще что-то говорит. Что Женя в больнице, но в целом здоров и в порядке. Он в больнице в Подмосковье, и к нему пока нельзя. Всех бандитов или поймали, или убили в результате операции. Я могу выдохнуть спокойно, потому что больше некому меня преследовать.

Сразу после разговора с Холодом я падаю на диван и засыпаю. Наконец-то я спокойна. Мой любимый жив и в порядке. Это самое главное. Остальное мы решим.

Женя звонит на следующий день с незнакомого городского номера. Сначала я не хочу отвечать, но потом все же решаю взять трубку.

— Алло, — произношу настороженно.

— Привет, малыш.

И всё. Я снова в слезы.

— Женя.. Женя.. — только и могу вымолвить.

Он смеется.

— Ну что ты, любимая моя. Не плачь. Со мной все хорошо. Скучаю очень по тебе.

— И я по тебе. Женя.. Женя..

Любимый снова смеется, а я не могу успокоиться. Злюсь на себя за дурацкие слезы, а все равно реву белугой. Женя говорит, что в больнице, в которой он лежит, запрещены визиты гостей в палаты. Но у пациентов есть прогулки во дворе с двух до четырех, и можно навестить во время прогулки. Сейчас одиннадцать утра.

В больницу в области ехать очень долго — через всю Москву и потом еще прилично от МКАДа. Ровно в два я вхожу на территорию больницы и сразу вижу Женю. Он курит под деревом у центрального входа. Я бросаюсь к нему со всех ног. Завидев меня, Женя выбрасывает сигарету в урну и сразу подхватывает меня на руки.

Наши губы встречаются. Мы не можем нацеловаться, натрогаться, наобниматься. Слезы снова брызжут из глаз. Я глажу Женю по волосам, лицу. Пальцы рук сводит от нетерпения. Мой Женя.. Мой.. Жив, в порядке.. Боже.. Я самый счастливый человек на свете.

— Девочка моя, — шепчет сквозь поцелуи. — Я так за тебя боялся. Скажи мне, ты в порядке? Ты точно в порядке?

Он разрывает наши губы, берет мое лицо в ладони, внимательно заглядывает в глаза, пытаясь прочитать в них ответ.

— Да, со мной все хорошо. А как ты? Женя, Боже, я места себе не находила… Что они с тобой делали?

У Жени все лицо в синяках. Что на теле, пока не знаю. Женя в брюках и джемпере. Одежда чистая. Наверное, родители привезли или Холод.

— Да ничего особо они со мной не делали. Так, ерунда.

— Ну как ерунда? У тебя лицо в синяках, — всхлипываю.

— До свадьбы заживет.

Женя произносит это с жирным намеком. Лукаво улыбается. Наблюдает за моей реакцией. А мне не до веселья и шуток. Я обнимаю его, прижимаюсь так крепко, как могу. Любимый зарывается носом в мои волосы на макушке, вдыхает глубоко.

— Как же я за тебя боялся, Лика.

— А я за тебя.

— Теперь все позади, малыш. Их всех перестреляли. А кого не застрелили, того посадят. Впереди сложное время, нас будут таскать по допросам и судам как свидетелей. Но зато теперь ты точно в безопасности и можешь больше ничего не бояться.

Я не могу поверить, что это так. Неужели я действительно свободна и могу беспрепятственно передвигаться по улице, не опасаясь за свою жизнь? Но если Самсона и его людей устранили, получается, что так. Я свободна. Моей жизни больше ничего не угрожает. И жизни Жени тоже!

Мы садимся на лавочку подальше от центрального входа в больницу, чтобы было поменьше людей. Женя обнимает меня обеими руками, а я обнимаю его. Не можем оторваться друг от друга. Бесконечно целуемся. Я успокоилась, больше не плачу. Безмерно счастлива, что Женя жив, относительно в порядке и рядом со мной.

— Холод мне все рассказал, — после очередного долгого глубокого поцелуя Женя укладывает мою голову себе на грудь и запускает пальцы в волосы. Медленно перебирает их. — Ты узнала геолокацию, где я могу находиться, он передал ее какому-то спецназовцу, и началась операция по моему освобождению. Еще очень помог глава МВД, к которому я ходил. Как только родители написали заявлению в полицию о моем исчезновении, это сразу дошло до министра, и он ускорил переговоры со спецназом.

— Министр? — отрываю голову от груди Жени и смотрю на него. — Какой министр?

— Это тот человек, к которому я собирался обратиться за помощью. Мой бывший пациент.

— Про которого ты не хотел рассказывать мне раньше времени?

— Да. В день похищения я после работы поехал к министру внутренних дел, рассказал про нашу ситуацию и попросил помочь. Как только вышел из министерства и дошел до своей машины на соседней улице, меня похитили. Министр сдержал слово, помог. Еще и дал пиздюлей за то, что не приняли от моих родителей заявление сразу, а сказали приходить через сутки.

— Теперь понятно, куда ты поехал после работы. А мне сказал, что задерживаешься в больнице, — произношу с укором.

— Прости, малыш, — чмокает меня в губы. — Просто не хотел обнадеживать тебя раньше времени. Ну и не знал, можно ли вообще этому министру доверять. Может, он тоже купленный. Ко мне, кстати, сегодня утром приходил следователь, который ведет твое дело. Сильно ругался, что мы с тобой его обманывали. Прикинь, он, оказывается тоже честный. Кто бы мог подумать.

Действительно. Кто бы мог подумать, что следователь по моему делу окажется честным?

Я возвращаю голову к Жене на грудь. Слушаю его размеренное сердцебиение и наконец-то чувствую покой на душе.

— А как ты узнала, где меня держат? — вдруг спрашивает.

Женя задает вопрос спокойно, не подозревая ничего плохого. Но у меня все равно по позвоночнику озноб пробегает. Я для себя решила, что не буду рассказывать про Артура и то, что произошло в номере отеля. Женя сильно расстроится, если узнает. Будет ругаться на меня за то, что пошла на такой шаг. Начнет винить себя. Захочет отыскать Артура и набить ему морду. Зачем нам новые проблемы?

Я против лжи в отношениях, но иногда нужна ложь во благо. В данном случае правда только навредит всем. Самсон устранен, отчим получит обратно свои наркопотоки. До меня больше никому не будет дела. Я не поеду в дом отчима за своими вещами и документами. Сообщу полиции — или кто этим занимается — об утере паспорта и всех остальных документов. Пусть делают новые. Шмотки не так важны, куплю другие.

Проблема только в моем дипломе о высшем образовании. Придется связываться с французским университетом, узнавать, как можно получить новый. Думаю, и это реализуемо. Ну потеряла диплом, с кем не бывает? Наверняка за многовековую историю моего парижского университета кто-то из выпускников терял диплом. Бывают же еще ЧП, например, пожар в квартире, когда сгорают все документы, включая диплом о высшем образовании. Я почти не сомневаюсь, что напечатают мне новый.

— Мне пришлось связаться с дочкой отчима и потребовать от нее информацию. Она, естественно, ничего не знала, потому что не участвует в делах отца. Но она помогла. Позвонила мне на следующий день и сказала, что ее отец конфликтует с каким-то Самсоном. Скинула геолокацию, где находится база.

Женя не улавливает в моем голосе лжи. Нежно целует меня в макушку, и я облегченно выдыхаю. Пускай это будет последняя ложь в моей жизни, которую я говорю Жене. Но ему правда нельзя знать про Артура и через что я прошла, чтобы получить геолокацию базы Самсона.

— Ты у Холода сейчас живешь?

— Да, в квартире его жены.

— Как же вовремя он тебя вывез. Бандиты же поехали ко мне домой искать

От слов Жени меня бросает в жар.

— Они ездили искать меня к тебе домой??

— Да. Но не обнаружили ни тебя, ни твоих следов.

— О Господи..

Мне даже страшно представить, что бы было, если бы Сергей меня не увез.

— Ты знаешь, Холод очень помог, — восклицаю искренне. — Он настоящий друг.

Женя согласно кивает.

— Если бы не он, неизвестно, что бы с нами обоими было. Вернее, известно — нас бы просто не было.

Рвано выдыхаю. Не хочу думать, не хочу представлять другой вариант развития событий. Когда Артур бы не назвал геолокацию. Или я бы от него не сбежала. Или Сергей не вывез меня из квартиры Жени. Или спецназ не начал бы операцию вовремя.

Хотя Артур все равно окунул меня в грязь. Я потом долго терла себя мочалкой в душе, стараясь смыть гадкие прикосновения бывшего сводного брата. Он мерзко лапал меня, совал в меня пальцы, терся членом у меня между ног. Как вспомню — так вздрогну. Мне не терпится оказаться с Женей в спальне, чтобы его ласковые любимые руки и губы стерли с меня невидимые следы ублюдка Артура.

— Малыш, возвращайся домой. Меня выпишут через пару дней.

— Куда домой? — сходу не понимаю. — К тебе домой?

— К нам домой.

К нам.. Улыбаюсь Жене в грудь.

— Я хочу познакомить тебя со своими родителями.

Женя решил перевернуть грузовик с счастьем на моей улице. Сначала «до свадьбы заживет» с жирным намеком, затем«к нам домой»,а теперь знакомство с родителями, обозначая серьезность намерений на мой счет.

— Хорошо, — соглашаюсь, чувствуя волнение. Я очень хочу понравиться родителям Жени.

— Я тебя люблю, — шепчет на ухо. — Очень-очень сильно люблю.

Грузовик с счастьем официально перевернут на моей улице.

Глава 42. Единственный

Анжелика

Женю выписывают через три дня. Я к этому моменту возвращаюсь в его квартиру. Да, в его. Назвать ее нашей пока язык не поворачивается. Мы слишком мало времени вместе. Посмотрим, как сложатся наши отношения дальше. Я люблю Женю и в его чувствах к себе тоже не сомневаюсь, но кто его знает, что нас ждет в будущем.

После больницы Женя сначала заезжает к своим родителям и только вечером приезжает домой. Сначала мы долго целуемся в прихожей, потом проходим в гостиную. Я приготовила праздничный ужин.

— Мммм, как вкусно пахнет, — оглядывает накрытый стол.

Женя сильно похудел. Скорее всего у Самсона его вообще не кормили. Еда в больнице тоже оставляет желать лучшего. Мне доставляет огромное удовольствие смотреть, с каким аппетитом Женя уплетает мою курицу, запеченную в духовке с картофелем. А когда он просит добавки — это самый лучший комплимент в мире.

— Как же хорошо дома.

После ужина Женя ложится на диван в гостиной и притягивает меня к себе за руку. Падаю на мягкие подушки рядом. Он обнимаем меня и укладывает к себе на грудь.

— Как ты, малыш?

— Со мной все хорошо.

— Точно?

— Да, — целую Женю в щеку. — Я все же не хочу ехать в дом отчима за своими вещами и документами. Давай напишем заявление, что я все потеряла? Пусть сделают новые.

— Да, без проблем. А я снова попрошу министра помочь. Чтобы ускорил выдачу новых документов.

— Отлично, — выдыхаю с облегчением.

Гора с плеч. Ехать в дом отчима опасно для жизни. Там ведь Артур. Он обязательно спросит с меня за мой побег из отеля, если мы еще когда-нибудь встретимся.

— Следователь звонил по поводу тебя. Ему все же нужно взять у тебя нормальные показания.

Смеюсь.

— Хорошо. Больше не буду прикидываться потерявшей память.

Мы долго нежимся в объятиях друг друга. О чем-то говорим, смеемся. Так легко и хорошо. Вот он — вкус свободы. Когда она у нас есть, мы ее не ценим.

Время близится ко сну. Я иду в душ и долго привожу себя в порядок. На самом деле еще раз тщательно смываю с себя мочалкой прикосновения Артура. Я до сих пор ощущаю в себе его мерзкие пальцы. Я чувствую себя грязной и недостойной Жени. Но гоню эту мысль прочь. Женя любит меня.

Мне не терпится, чтобы Женя стер с меня следы Артура. Я знаю: нежные ласковые губы любимого помогут мне исцелиться. Женя выходит из своей ванной и прямиком направляется ко мне в кровать. У него кое-где на теле сохранены синяки от побоев. Провожу по ним кончиками пальцев.

Женя убирает мою руку и настойчиво целует меня в губы. Подминает мое тело под себя. Я чувствую, как внизу живота зарождается возбуждение. Это хорошо. Значит, насилие Артура не долго будет отравлять мне жизнь.

— Малыш, как же я скучал по тебе, по твоему телу, — проводит рукой по моей ноге вниз-вверх.

— И я скучала по тебе, любимый.

Женя снимает с меня футболку, затем трусики. Я остаюсь полностью обнаженной. Он не набрасывается на меня сразу с поцелуями, а привстает на локте и принимается разглядывать. Под его пристальным взором у меня вспыхивают щеки. При этом возбуждение становится сильнее.

— Не смотри на меня так! — я ужасно смущаюсь.

Но он и не думает отводить взгляд в сторону. Проводит кончиками пальцев от груди до пупка.

— Ты произведение искусства.

— Скажешь тоже, — стукаю Женю кулаком в плечо.

И только сейчас замечаю на нем странный шрам, которого раньше не было. Приглядываюсь. Потом смотрю на другую руку. Там несколько таких шрамов.

— Что это?

— Ерунда.

— Это тебе у Самсона шрамов наставили? — догадываюсь.

— Не смотри на них.

— Женя! Что они делали? — придвигаюсь ближе, чтобы посмотреть.

Но он не дает этого сделать. Валит меня на кровать и ложится сверху. Снова настойчиво целует в губы, раздвигает в сторону мои ноги. Под напором любимого я расслабляюсь, полностью отдаюсь в его власть. Хватит думать о плохом и тем самым отравлять себе жизнь. Сейчас Женя дома, со мной, и у нас все хорошо.

Любимый оставляет мои губы и спускается ниже. Целует шею, самые чувствительные ее участки. Женя знает, где именно надо, чтобы я выгибалась дугой и стонала. Он же эксперт по человеческому телу. Женя проводит кончиком языка по ключицам, вызывая толпу мурашек по коже, идет к груди. Захватывает губами

— Ахх, — выдыхаю. — Еще.

Женя терзает мою возбужденную грудь. Смывает мерзкие прикосновения Артура к ней. С каждым поцелуем излечивает меня от пережитого кошмара. Я распадаюсь на мелкие атомы. Меня пронизывает дрожью. Внизу живота горячо и мокро, по телу растекается истома.

Любимый оставляет грудь и целует живот. Все ниже и ниже. Спускается до самого конца, сгибает в коленях мои ноги и раздвигает их пошире. Охнуть не успеваю, как его губы касаются пульсирующего бугорка. Женя проводит по нему языком, заставляя меня сгорать в сладком огне. В следующую секунду захватывает губами, посасывает, потом снова водит языком.

Моя голова мечется по подушке. Инстинктивно двигаю бедрами навстречу Жене. Из груди вырываются стоны. С каждым разом они становятся громче. Поджимаю пальцы ног, комкаю в руках простынь. Как же мне хорошо. Как же мне сладко.

— Я.. тебя.. люблю.. — шепчу сбивчиво. — Ой, мамочки! Ааа!!!

Вскрикиваю. Подаюсь вверх поясницей и падаю обратно на постель. Делаю глубокий жадный вдох. Но кислорода мало. Еще дышу, еще глубже. Женя глухо смеется, мокрыми от моей смазки губами целует живот. Догадался, что довел меня до оргазма. Я лежу не шевелясь. Перед глазами сверкают звезды.

— Люблю тебя, моя девочка. Обожаю. Ты такая вкусная. Самая вкусная. Самая любимая.

У меня наконец-то получилось отдышаться. Сажусь на кровати и притягиваю Женю к себе. Целую его соленые от моей смазки губы.

— И я тебя люблю. Ты мой принц.

Смеется.

— А ты моя принцесса.

Целую Женю в щеку, в скулу, дохожу до уха и шепчу:

— Я тоже хочу попробовать тебя на вкус.

Он заглядывает мне в лицо, удивленно выгибает бровь. Киваю на его немой вопрос. Слегка толкаю Женю в грудь, он падает спиной на подушку. Любимый полон скепсиса, чем только сильнее раззадоривает меня.

Тяну вниз его боксеры. Глядя Жене ровно в глаза, медленно опускаюсь лицом к члену. Все же замираю в нерешительности в паре сантиметров от него, но в следующую секунду подаюсь вперед и касаюсь губами головки члена.

Зажмуриваюсь, прислушиваюсь к своим ощущениям. Хочу еще и дальше. Вязкая капля с головки члена попадает на язык. Рвано выдохнув, вбираю член в рот глубже. Женин тихий стон придает мне уверенности, что я все делаю правильно. Он берет ладонями мою голову, запускает пальцы в волосы, слегка направляет меня. Обхватываю член рукой у основания, заглатываю глубже, обвожу головку языком. Я не знаю, как правильно делать минет, я не очень внимательно слушала рассказы подруг в Париже об оральном сексе. Действую интуитивно. Но шумное дыхание и стоны Жени подсказывают: я все делаю правильно.

Мне нравится. Я испытываю необычные ощущения. Совершенно точно нет отвращения или брезгливости. Минет — это приятно. Я испытываю щенячий восторг от осознания, что доставляю большое удовольствие самому любимому мужчине в мире. А еще я снова возбуждаюсь. Чувствую, как опять становлюсь мокрой между ног. Заглатываю член в рот так глубоко, как могу и сжимаю бедра. Проделываю это несколько раз.

— Умничка моя. Обожаю тебя.

Выпускаю член, чтобы отдышаться. Женя подхватывает меня за талию и поднимает к себе.

— Садись на него, — опускает меня на член.

Сев до конца, не двигаюсь. Громко и глубоко дышу. Падаю корпусом на Женю, соприкасаюсь с его лбом.

— Мне понравилось, — шепчет.

— Точно?

— Да, любимая. Теперь каждый день хочу от тебя минет.

Смущенно улыбаюсь.

— Мне тоже понравилось, — признаюсь. — Мне с тобой все нравится.

— Я счастлив, что у тебя никого не было до меня, счастлив быть у тебя во всем первым.

Это неожиданное откровение от Жени.

— Я хочу, чтобы ты остался моим единственным.

— Останусь.

— Откуда такая уверенность?

— А я тебя никогда не отпущу и никому не отдам.

Улыбаюсь и подаюсь бедрами вперед. Как же мне хорошо, как же мне сладко. Женя придерживает меня за талию, помогает двигаться. И мы вместе улетаем в космос.

Глава 43. Фейерверк

Анжелика

У нас начинается новая страница счастливой жизни. Женя выходит с больничного на работу, а мне делают документы. Благодаря помощи министра, получается очень быстро. Российский паспорт и загранпаспорт оказываются готовы за несколько дней. А после них и все остальные документы: полис ОМС, снилс, ИНН…

Загвоздка только в моем дипломе. Я связалась с университетом в Париже и объяснила ситуацию. Они потребовали доказательств, что документ утерян. Пришлось переводить на французский язык мое заявление в российскую полицию, нотариально заверять и отправлять в Париж письмом. Теперь нужно ждать, когда напечатают новый диплом, а потом лично за ним ехать.

Мы с Женей поедем вместе. Он возьмет отпуск на неделю, и это будет наш первый совместный отдых. Женя никогда не был в Париже, так что на меня возложена ответственная миссия показать ему город.

А пока я жду новый диплом, публикую на сайте по поиску работы резюме и начинаю ходить по собеседованиям. Меня охотно приглашают, хоть и нет опыта. Всех привлекает европейское образование. В нескольких местах по моей кандидатуре отвечают утвердительно и готовы взять меня на работу сразу, как принесу в отдел кадров диплом о высшем образовании.

Чтобы не сидеть полностью на шее у Жени, я сдаю в аренду нашу с мамой квартиру. Она стоит закрытой много лет. Когда МЧС выламывает дверь (потому что ключи в доме отчима), и я переступаю порог, не могу сдержать слез. Здесь все напоминает о маме. Я вывожу дорогие сердцу вещи, вставляю в дверь новые замки и нахожу квартирантов.

Уголовное дело по покушению на меня и по похищению Жени продолжается, но скоро должен быть вынесен окончательный приговор тем немногим отморозком, которым удалось выжить, когда Женю освободили. Я дала показания следователю.

Показания — это, конечно, громко сказано. Я ведь не могла рассказать про Артура, а соответственно, все, что бывший сводный брат поведал мне про Самсона и его разборки с отчимом. Поэтому мои показания были очень короткими: приехала из Парижа, и в меня стреляли. Кто и почему — не знаю. Догадываюсь, что из-за отчима. Он сидит в тюрьме. На связь со мной не выходил.

Дальше следователь и без меня устанавливает, что у погибшего Самсона были препирательства с наркобароном Чёрным. Но все это уже не имеет значения, потому что Самсона убили в ходе операции по освобождению Жени. Среди выживших лишь несколько шестерок, которые

Когда заканчиваются бесконечные допросы, Женя знакомит меня с родителями. Я сильно волнуюсь, потому что мне важно их мнение. И не испытываю пустых надежд: их сын чуть не умер из-за меня. Как они могут ко мне относиться? Конечно же, плохо.

Каково же мое удивление, когда они очень тепло меня принимают. У Жени прекрасные родители. Очень умные, образованные, интеллигентные. Папа тоже хирург, но уже на пенсии. Всю жизнь проработал в больницах. Мама — детский эндокринолог.

Они приглашают нас к себе домой, в квартиру, в которой вырос Женя. Любимый показывает мне свою детскую комнату. Ее стены увешаны постерами с известными рок-музыкантами. Книжные шкафы забиты школьными и университетскими учебниками. В мебельной стенке за стеклянной дверцей много грамот.

— Ты был отличником? — догадываюсь по количеству школьных грамот. Здесь же золотая медаль в коробочке.

— Да, — отвечает кисло. — В школе у меня была скучная жизнь. Даже вспомнить нечего. Веселье началось в меде.

— Секс, наркотики и рок-н-ролл? — смеюсь.

— Без наркотиков, но да.

— А мне наоборот в школе нравилось больше, чем в университете в Париже. Расскажи про свою студенческую жизнь? — спрашиваю с любопытством.

— Я не вылезал с вечеринок и очень много пил.

Недовольно цокаю.

— Ты был двоечником с кучей пересдач после каждой сессии?

— Нет, ты удивишься, но у меня красный диплом и за все годы учебы не было ни одной пересдачи. Мне как-то удавалось не просыхать и при этом учиться на пятерки. Бывало, я даже на парах пил, и преподаватели меня ловили. А один раз был случай, когда меня чуть не отчислили.

— За то, что пил на паре?

— Нет, за то, что занимался сексом с однокурсницей в аудитории на столе преподавателя. Это было на втором курсе, мне было девятнадцать лет. Прикинь ситуация: мы голые занимаемся сексом, и тут распахивается дверь в аудиторию и входит препод с группой студентов. Они в растерянности, мы тоже. И я говорю: «Подождите, плиз, пять минут. Мы сейчас кончим и освободим аудиторию». Ну и нас сразу на отчисление. Еле выкрутился тогда.

Я захожусь в приступе неконтролируемого хохота. Сгибаюсь пополам и хватаюсь за живот. Из глаз брызжут слезы. Наверное, любая другая нормальная девушка на моем месте приревновала бы своего парня, но у меня нет ни капли ревности. Я представила описанную Женей ситуацию из его студенчества и не могу перестать смеяться.

— Лика, ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает, когда мой приступ хохота не прекращается несколько минут.

— Это.. очень.. смешно.. — выдыхаю сквозь смех.

— Принесу тебе воды.

Я успокаиваюсь, только когда делаю несколько глотков из стакана.

— Все хорошо?

— Ты очень сильно меня рассмешил. У меня болит живот, — вытираю с уголков глаз слезы.

— Это было так давно, как будто в прошлой жизни.

Женя обнимает меня и прижимает к себе.

— Моя жизнь сейчас нравится мне больше, потому что у меня есть ты.

От таких слов я млею. Как и каждый раз, когда Женя говорит мне что-то нежное.

В декабре мы летим в Париж. Останавливаемся в гостинице возле моего университета. Я получаю новый диплом, и в нашем с Женей распоряжении остается еще неделя. В воздухе пахнет Рождеством. Витрины магазинов украшены новогодней атрибутикой, в торговых центрах стоят елки. Такая атмосфера создает нам праздничное настроение.

Я счастлива оказаться в городе любви вместе с Женей. Вожу его по основным достопримечательностям, мы поднимаемся на Эйфелеву башню и делаем селфи с поцелуем. Также показываю Жене малопопулярные места среди туристов. Знакомлю со своими друзьями. Вместе с любимым Париж открывается для меня с другой стороны: счастливой, беззаботной. Мы возвращаемся домой очень довольные своим отпуском и собираемся съездить в Париж когда-нибудь еще.

В Москве я сразу выхожу на работу. Из трех компаний, готовых ждать, когда мне сделают новый диплом, в итоге дождалась меня только одна. Я начинаю работать экономистом в международной консалтинговой фирме. Сложновато, но мне нравится. Многому приходится учиться с нуля. Мне везет: у меня очень терпеливая начальница, которая подробно все объясняет и спокойно реагирует на каждый мой вопрос, даже самый глупый.

Близится Новый год. Нас приглашают и родители Жени, и его друзья. Но мы хотим отметить только вдвоем. Бронируем столик в ресторане в центре. В новогоднюю ночь здесь будет шоу. Я покупаю красивое длинное платье в пол из шелка красного цвета и лодочки на высокой шпильке. Вечером тридцать первого декабря домой приезжает стилист и делает мне макияж с прической. Женя надевает черный смокинг.

Перед выходом из дома мы становимся у зеркала. Женя обнимает меня сзади и аккуратно целует в макушку, чтобы не повредить прическу.

— Ты сногсшибательна.

Под слоем румян мои щеки наливаются краской.

— Я хочу запомнить нас такими, — добавляет.

— Какими? — кокетливо уточняю.

— Молодыми и красивыми.

— Ну, один из нас уже не очень молодой..

Женя нет-нет, да назовёт меня малолеткой. Ужасно бесит. Поэтому я тоже не упускаю случая обозвать его старым.

— Какая же ты вредная, — смеясь, кусает меня в голое плечо. — Но я все равно тебя люблю.

Довольно улыбаюсь. Каждое Женино признание в любви — это бальзам на сердце. Любимый помогает мне надеть шубу. Женя подарил ее недавно, поскольку мой пуховик казался ему недостаточно теплым. Я сильно ругалась. Потому что это слишком дорогой подарок, да еще без повода. Но к такому шикарному платью, конечно, подходит только шуба. В пуховике я бы выглядела максимально нелепо. Любуюсь собой в зеркало. Мех молочного цвета отлично смотрится с моими голубыми глазами и темно-русыми волосами.

Мы спускаемся на парковку и едем в ресторан. В девять вечера дороги пустые. Идёт снег, на улицах по-новогоднему красиво. В заведении нас провожают за столик в центре возле сцены. Зал наполняется людьми и шумными компаниями. В десять начинается шоу. Мне нравится. В качестве ведущего известный телевизионный комик. В перерывах между его шутками на сцене выступают актеры. Я их не знаю, но, должно быть, тоже популярные, раз и ведущий известный.

Полдвенадцатого шоу заканчивается. Оно длилось полтора часа без перерыва. У ведущего и актеров есть полчаса, чтобы добраться до дома, а у нас полчаса насладиться друг другом в относительной тишине. После полуночи здесь будет громкая музыка и что-то типа дискотеки.

— С кем ты постоянно переписываешься? — недовольно спрашиваю, когда у Жени очередной раз

— С Холодом. Он сегодня дежурит. Там одному пациенту резко стало хуже, вернули его обратно в реанимацию. Да хоть бы не умер.

— Холод дежурит в новогоднюю ночь!? — изумляюсь.

— Да, так вышло. Должен был другой хирург дежурить, но он заболел ковидом. Еще у одного отпуск, у третьего билеты куда-то куплены. Кроме Холода никого не осталось.

— Бедный, — произношу с искренним сочувствием.

Женя пожимает плечами.

— Да ладно, для нас это обычное дело.

Да, я знаю. У врачей нет ни праздников, ни выходных. Женя на связи круглосуточно. Он никогда не выключает звук на телефоне. Если ночью что-то случится, и в больницу привезут большое количество пострадавших, то Женя встанет с постели и поедет на работу. Будет оперировать без перерыва и отдыха.

Ровно в полночь мы встаем с мест и ударяемся бокалами с шампанским. Это был сумасшедший год, особенно его вторая половина. В меня стреляли, я чуть не умерла. Хотя почему«чуть»?Я действительно умерла. На долгих пятьдесят семь секунд. А Женя меня спас. Вытащил в прямом смысле с того света. Запустил повторно мое сердце. И сейчас стоит напротив меня, держит меня за руку, смотрит с большой любовью в глазах.

— С Новым годом, любимый, — делаю шаг к Жене. В ресторане очень шумно, все кричат и поздравляют друг друга. Я обнимаю Женю за шею и льну к его губам. Нет слов, чтобы выразить все, что я чувствую к этому мужчине.

Женя — это вся моя жизнь, моё всё.

— С Новым годом, любимая. Впереди нас ждет целый год вместе. А потом еще очень-очень много таких же годов вместе.

— Я тебя люблю.

— И я тебя люблю.

Я вручаю Жене его подарок. Билеты на двоих в Прагу в марте, когда у него будет следующий отпуск. Меня на работе тоже отпустят, несмотря на то, что недавно устроилась. Прага — это еще один прекрасный город, в котором Женя пока что не был, но обязательно должен побывать.

— Ого! — удивляется. — Прага в марте?

— Да, — довольно произношу. — Ты обязательно должен там побывать. Это сказочный город.

— Ну хорошо, — охотно соглашается. — Вот и планы на отпуск появились.

Жене понравился мой подарок. От этого на душе становится тепло и радостно.

— Теперь твой подарок, — любимый резко становится серьезным и даже как будто немножко нервным.

Я жду. К слову, Женя не брал с собой никакую подарочную коробку, я обратила на это внимание перед выходом из дома. Он засовывает руку в карман, достает маленький красный квадратик и откидывает бархатную крышку.

— Ты выйдешь за меня замуж?

Меня парализует. Колени резко становятся слабыми и рискуют подкоситься.

Мне не послышалось? Женя произнес ровно то, что я услышала?

— Дорогие гости, дорогие дамы и господа! — звучит на весь ресторан громкий голос в микрофон. — Приглашаем всех вас выйти сейчас на улицу и посмотреть праздничный фейерверк!

Я в шоке, в растерянности. Мы не говорили о женитьбе. Мы просто живем вместе. Любим друг друга, у нас все хорошо. Но о свадьбе даже речи не было.

И вдруг Женя делает мне предложение. Ни с того ни с сего.

У меня почему-то все мысли разом разбежались, как будто по голове прилетел кирпич. Несколько секунд я таращусь на кольцо с увесистым прозрачным камнем и не могу выдать никакой реакции. А потом произношу ужасный бред:

— Пойдем посмотрим фейерверк?

Я разворачиваюсь и направляюсь к гардеробу. У меня дрожат руки, а по позвоночнику струйкой спускаются ледяные мурашки. Да что со мной такое? Боже, Женя сделал мне предложение… Могла ли я о таком мечтать когда-нибудь?

Я накидываю на плечи шубу и выхожу из ресторана. Морозный воздух бьет в лицо и отрезвляет.

Ну и что за глупость ты сморозила, Анжелика? Чего растерялась? Обидела Женю. Вместо того, чтобы согласиться выйти замуж за мужчину всей своей жизни, в страхе убежала. Дурочка. Правильно Женя называет тебя малолеткой. Мозгов у тебя не хватает.

Я злюсь на себя, нервно переминаюсь с ноги на ногу. Из ресторана выходят люди. Я перемещаюсь подальше от них к самому краю тротуара. Становлюсь ровно на бордюре и смотрю на свои летние лодочки.

Женя тоже вышел. Встал рядом со мной и молчит. Начался красивый фейерверк, все смотрят в небо. Кроме Жени. Он угрюмо и без настроения глядит перед собой на пустую дорогу.

Я корю и ругаю себя. Сейчас дурацкий фейерверк закончится, мы вернемся в ресторан, и я отвечу Жене согласием. Обязательно извинюсь за свое инфантильное поведение и официально признаю себя самой настоящей глупой малолеткой. А пока стою на бордюре и задеревеневшей шеей держу голову вверх. Женя хоть одним глазком взглянет на красивое разноцветное небо? Или так и будет гипнотизировать пустую дорогу?

Громкий звук, похожий на рёв шин, рассекает воздух. Где-то на задворках сознания всплывает дежавю, но я гоню его прочь, как один из старых кошмаров. Это все осталось в прошлом году. А сейчас новый год. Я продолжаю смотреть в небо на красивый фейерверк, как вдруг Женя кричит:

— Лика, ложись!

Я не успеваю ничего понять. Женин голос тонет в грохоте фейерверка. Звучит еще один грохот. Но уже не фейерверка. Это грохот из прошлого.

Звук выстрелов.

Женя со всей силы толкает меня. Я падаю на тротуар и бьюсь о него спиной и головой. Боль оглушает меня. Я зажмуриваюсь. Перед глазами сверкают искры. Я ничего не слышу — настолько мне больно. Только чувствую на себе что-то тяжелое. Очень тяжелое. А еще мокрое. Тёплая жидкость растекается по моей груди.

— Господи!

— Какой ужас!

— Скорую срочно!

— Вызовите кто-нибудь скорую!

Громкие истеричные крики постепенно врываются в сознание. Я открываю глаза и гляжу в черное небо, в котором раскрывается разноцветный фейерверк.

— Девушка живая! Скорую вызвали?!

— Алло, скорая…

Я не могу пошевелиться, меня чем-то придавило. Лежу неподвижно, глядя на фейерверк, пока с меня не снимают тяжесть.

— Твою мать, убили…

— Господи…

Я все еще ничего не понимаю. Еле-еле сажусь на тротуаре, оглядываю себя. Моя красивая белая шуба вся в крови. Но чья это кровь? Моя?

— У него есть пульс! Надо срочно зажать раны! Дайте шарфы, шапки! У кого что есть!

— Скорая уже едет.

— А полицию вызвали?

Ничего не понимая, я поворачиваю голову

А фейерверк продолжает красиво раскрываться в небе.

Глава 44. Хирург

Анжелика

Я подползаю к Жене, игнорируя адскую боль в затылке и спине. Вокруг любимого столпились люди, прижимают к его телу шарфы и шапки.

— Женя.. Женя.. — бормочу.

— Девушка, вы сама как? Не ранены? — спрашивает кто-то.

— Женя! — срываюсь на истеричный крик. — Женя!

Рыдания перетягивают горло и душат. Я кричу, что есть сил, срываю голосовые связки. Бросаюсь обнять Женю, но меня успевает схватить и слегка оттащить назад какой-то мужчина.

— Женя! Женя!

Я не могу поверить, что он мертв. Нет! Это невозможно! Только не это!

Вдали слышится вой сирены. Он становится ближе.

— Скорая едет! Наконец-то!

Карета скорой помощи тормозит возле нас, из автомобиля выбегают два человека.

— В него стреляли, вроде есть пульс, — поясняет кто-то из толпы. — И эта девушка, — показывает на меня, — сильно упала, возможно ушиблась.

Врач прикладывает к Жениной шее пальцы.

— Давайте на носилки, — командует.

— Я с вами, — подскакиваю на ноги. — Я с вами!

Я едва успеваю запрыгнуть в машину. Автомобиль резко трогается с места, сразу включается сирена. Карета скорой несется как сумасшедшая, игнорируя светофоры. Врач и второй человек (медсестра?) проделывают над Женей манипуляции. Разорвали на нем рубашку, пытаются остановить кровотечение. Я сижу, вжавшись в сиденье, и наблюдаю за всем происходящим. Любимый с закрытыми глазами, не двигается.

Мне плохо, мне дурно. Зубы отбивают чечетку. Я до сих пор не понимаю, что произошло. Ну, то есть, уже поняла, что кто-то стрелял в Женю. Но кто? Зачем? Почему? Каждые несколько секунд перед глазами становится мутно из-за слез. Я не успеваю смахивать их с лица. Слезы не прекращаются. Меня колотит в ознобе, но не из-за холода, а из-за ледяного ужаса за жизнь возлюбленного.

Наконец-то скорая приезжает в больницу. Открываются двери машины, за ними уже стоят медработники, которые ждут именно нас. Женю выкатывают на каталке, я бегу следом.

— Господи, это Архипов, что ли? — спрашивает кто-то из людей в белых халатах, что бегом катят каталку к лифту.

— Да я вот тоже смотрю и думаю: похож на нашего Архипова.

Я оглядываюсь по сторонам и только сейчас понимаю: Женю привезли в его же больницу.

— Девушка, а вы..?

— Я его невеста! И да, это Евгений Борисович Архипов!

— Господи!! Евгений Борисович все-таки!!

Санитары начинают бежать в два раза быстрее. Я еле поспеваю следом. Они, видимо, хотели отправить меня восвояси, но, узнав, что это Архипов, а я его невеста, не стали.

Мне все кажется долгим и медленным. Меня раздражают длинные коридоры больницы, по которым нужно бежать, словно на Олимпийских играх. Человек может умереть, пока его везут по этим длинным коридорам. Наконец-то лифт-каракатица тормозит на этаже хирургии. Санитары пулей вылетают в коридор с криком:

— Это Архипов! Наш Архипов!

Я вижу Сергея Холода. Он стоит у входа в операционный блок в конце хирургического отделения. Видит меня, резко меняется в лице.

— Лика..?

— Сереж, в него стреляли! — кричу на бегу. — В Женю стреляли!

Мы добегаем до операционного блока, санитары завозят Женю туда, а я останавливаюсь рядом с Холодом. Дальше мне проход запрещен.

— Пожалуйста, Сереж.. — Я захлебываюсь слезами. — Сережа, я умоляю тебя!! — хватаюсь рукой за его белый халат и оставляю на нем след крови.

Лицо Холода стало строгим и непроницаемым, глаза стеклянными.

— Я понял. Будь здесь.

Сергей заходит в операционный блок. Я бросаюсь к маленькому круглому окошку на двери и провожаю бегущую спину Холода, пока она не скрывается за дверью операционной палаты. Я зажимаю ладонью рот и спускаюсь на пол.

— Евгения Борисовича привезли? — рядом со мной оказывается дежурная постовая медсестра. — Нашего Евгения Борисовича?!

Я поднимаю на нее лицо. Это Галина Сергеевна. Из постовых медсестер она мне больше всех нравилась.

— Да, это Женя. В него стреляли.

Галина Сергеевна одной рукой хватается за голову, а второй за сердце.

— Господи.. Наш Евгений Борисович, — ее голос дрожит.

Медсестра приглядывается ко мне. Слегка щурит глаза.

— А вы кто?

— Я его невеста.

Беру на себя смелость назваться именно так. Я невеста Жени. Я его будущая жена. Он сделал мне предложение. Вот только я, дура, не ответила согласием.

А что если Женя умрет, так и не узнав, что я счастлива стать его женой?

От этой мысли меня волной панического страха окатывает. В груди нарастает паника, мне снова хочется кричать, срывая голосовые связки. Я сильно зажимаю ладонью рот, чтобы подавить рвущийся наружу крик.

— Давай я тебе успокоительного принесу.

Я прокусила насквозь мех шубы. Он со вкусом крови. Жениной крови. Я умираю вместе со своим любимым.

Нет-нет-нет! Женя не умрет! Холод спасет его! Он лучший хирург в отделении после Жени!

— На, выпей, — медсестра сует мне в рот пластиковый стаканчик с жидкостью. — Выпей-выпей.

Осушаю лекарство в два глотка. Смотрю на Галину Сергеевну, шмыгаю носом. Она снова прищуривается, внимательно ко мне присматриваясь.

— Слушай, а ты…? — узнала меня.

— Да, это я. Меня зовут Анжелика.

— Батюшки! Вернулась память?

— Она и не уходила. Я притворялась.

Медсестра округляет и без того большие глаза.

— Зачем притворялась?

— Для собственной безопасности.

Цокает.

— То-то я думала, что не похожа ты на бомжиху. Погоди, так ты что, невеста нашего Евгения Борисовича?

До нее как-то медленно все доходит. То ли выпила бокальчик по случаю Нового года, то ли в шоковом состоянии, как я.

— Да, я невеста Евгения Борисовича. Мы женимся.

Мы обязательно-обязательно поженимся. Мой любимый выживет! Холод его спасет!

Медсестра садится рядом на пол и обнимает меня за плечи.

— Все будет хорошо. Повезло, что Сергей Львович сегодня на дежурстве. Он замечательный хирург. Только плохо, что один оперирует. Кто-то должен ассистировать. Но новогодняя ночь, сама понимаешь..

Медсестра помогает мне подняться на ноги и отводит к диванам в коридоре отделения. Я опускаюсь на самый большой и смахиваю с лица новую порцию слез. Оглядываюсь по сторонам. Под дверьми некоторых палат горят полоски света и слышится смех. Пациенты отмечают Новый год. На шум и гам в коридоре не реагируют. У всей страны, у всего

Наверное, успокоительное подействовало. Я тихонечко встаю с дивана и бесшумно направляюсь в женский туалет на этаже. В каждой палате есть свой санузел, а этот запасной, поэтому в него никто не ходит. Там я смотрю на себя в зеркало и не узнаю. По лицу размазаны косметика вперемешку с кровью. Волосы торчат в разные стороны. Некогда красивая белая шуба — с багряными пятнами крови. Мое новое шелковое платье изорвано. Я без туфель и замечаю это только сейчас, когда смотрю на свои ноги в грязных разорванных капроновых колготках. Где моя обувь? Не знаю. Наверное, потеряла где-то по дороге. Или осталась там, на тротуаре.

Вешаю шубу на крючок, включаю воду и тщательно умываюсь жидким мылом из дозатора. В раковину стекает вода красно-чёрного цвета. Мою шею, грудную клетку, руки. Затем тщательно промокаю себя бумажными полотенцами. На диван в коридор я возвращаюсь посвежевшей. Ложусь, свернувшись комочком, и накрываюсь шубой.

— Первая вип-палата свободна, — обращается ко мне медсестра. — Если хочешь, иди там поспи.

Это моя палата, в которой я лежала. Отрицательно качаю головой. Не хочу пользоваться своим положением невесты заведующего отделением. Я и так благодаря этому нахожусь в отделении.

— А кто сегодня дежурная медсестра в операционной? — спрашиваю.

— Наташа Тихомирова. Очень хорошая медсестра. И Сергей Львович очень хороший хирург. Все должно получиться.

— А реаниматолог кто?

— Не знаю. Но плохих реаниматологов у нас нет. Тебя же вытащили с того света.

— Меня Женя спас. Он делал мне массаж сердца.

— Реаниматолог тоже умеет делать массаж сердца. И Холод умеет. Давай не будем думать о плохом. И не такие тяжелые случаи у нас бывали. Я семь лет здесь работаю, чего только не повидала.

Медсестра ложится на свою кушетку у поста и выключает свет. Но не спит. Вертится с одного бока на другой, охает, вздыхает. Я тоже не сплю. О каком сне может идти речь, когда Женя на волоске от смерти?

Время тянется, а из операционного блока никто не выходит. Это вселяет надежду, что Женино сердце продолжает биться, и операция идет по плану. Проходит час, второй, третий.. Холода до сих пор нет, медсестры тоже. Значит, они еще в операционной, значит, еще оперируют, значит, Женя жив.

В пять утра дверь операционного блока распахивается. Выходит Сергей, за ним медсестра. Я подскакиваю с дивана, пытаюсь прочитать по их бледным измученным лицам хоть что-то. Но они непроницаемы.

Глава 45. Реанимация

Анжелика

— Вроде бы все нормально, — Сергей опережает мой вопрос. — Жизненно важные органы оказались не задеты. Но Женя потерял очень много крови, мы делали переливание. Ждём, когда придет в себя.

Не сумев сдержать слезы, всхлипываю и со всех ног бросаюсь к Холоду. Обнимаю его крепко, почти висну у него на шее. Сергей пошатывается под весом моего тела. Он и так еле на ногах стоит после многочасовой операции, а тут еще я на него набросилась.

— Сережа, спасибо тебе большое, — рыдаю ему в халат.

— Пока не за что.

Голос у Сергея убитый. Он провел сложнейшую операцию не какому-то пациенту, а своему лучшему другу. Понимаю: Холоду было не легче, чем мне. И в отличие от меня он не мог улечься на диван и начать страдать. Он должен был стоять на ногах, быть собранным и серьезным. Игнорировать личные чувства и эмоции. Не поддаваться панике из-за того, что его друг при смерти, а сохранять холодный ум.

Сергей аккуратно снимает меня с себя и просто обнимает за плечи.

— Мне можно к нему? — спрашиваю с надеждой.

— Я могу попросить реаниматолога пустить тебя, но ты уверена, что тебе не нужно домой?

Сергей оглядывает меня с головы до ног: мое грязное платье, грязные ноги в изорванных колготках, растрепанные волосы, опухшее от слез лицо. Да, мне действительно нужно домой. Но уйти сейчас и оставить Женю одного… Нет, я не могу. Я хочу находиться рядом со своим любимым.

— Нет, мне не нужно домой.

С пониманием кивает.

— Помнишь, где реанимация находится?

— Да.

— Я позвоню реаниматологу, скажу, чтобы пустил тебя.

— Спасибо.

Холод уходит в ординаторскую. Надеюсь, сегодня до конца его смены больше не будет происшествий, и он сможет хоть немного отдохнуть.

Постовая медсестра выносит мне из первой вип-палаты одноразовые тапочки.

— Обуйся.

Просовываю в тапки ноги и направляюсь к лифту в другом конце коридора. Тороплюсь к жене. Я после операции пришла в себя через сорок минут. Это считается даже долго, Женя мне потом говорил, что нормально, когда пациент приходит в себя минут через пятнадцать, максимум тридцать. Если операция Жени прошла успешно и с любимым все хорошо, то скоро он должен отойти от наркоза.

Спускаюсь на этаж ниже, прохожу длинный коридор и попадаю в отдел интенсивной терапии и реанимации. Постовая сестра тормозит меня на входе, но появляется реаниматолог и командует пустить меня. Надеваю одноразовый халат с одноразовой шапочкой и прохожу. Женя лежит в той же самой палате и на той же кровати, что лежала я.

Слезы бегут по лицу, дыхание сбивается. Медсестра ставит для меня стул, и я опускаюсь на него возле Жени. Беру любимого за руку и падаю лбом на его кровать. В палате абсолютная тишина, прерываемая только пиканьем аппаратов и моими всхлипами.

— Любимый.. — шепчу. — Прости меня, пожалуйста, любимый. Это все из-за меня. Все несчастья с тобой из-за меня.

Целую тыльную сторону Жениной ладони. Мои горячие слезы ручьем текут на его руку. Понятно ведь, что это снова меня убить хотели. И убили бы, если бы Женя смотрел в небо на фейерверк, как все, а не на дорогу. Он заметил машину с киллером, он крикнул мне:«Лика, ложись!».

Женя закрыл меня собой.

— Зачем ты это сделал? Не надо было. Я так не хочу, чтобы ты рисковал своей жизнью ради меня. Зачем, Женя?

Снова стало страшно жить. И нет, не за себя. За Женю. Он снова под угрозой из-за меня. Кому понадобилось убить меня в этот раз? У отчима новые враги?

— Я так тебя люблю, Женя, — продолжаю шептать. — Ты вся моя жизнь. У меня нет никого и ничего кроме тебя. Если не будет тебя, то не будет и меня. Я тебя люблю. Я тебя люблю. Я тебя люблю.

Наверное, меня

— Ты был абсолютно прав, когда называл меня малолеткой. Я самая настоящая глупая безмозглая малолетка. Обещаю: больше не буду обижаться, когда ты снова назовешь меня малолеткой. Потому что это правда. Прости меня, любимый. Я так растерялась от твоего предложения, что сморозила абсолютную глупость.

Встаю со стула, склоняюсь над Женей. Мои крупные слезинки падают на его лицо. Аккуратно стираю их ладонью, глажу любимого по щекам и волосам. Любуюсь им. Ни в одном языке мира не хватит слов, чтобы передать и описать все мои чувства к Жене.

— Я так сильно тебя люблю, — склоняюсь к Жене еще ниже и целую мягко в губы. Нащупываю его ладонь и снова сжимаю. — Я люблю тебя, и я мечтаю стать твоей женой. Слышишь? Я не просто согласна. Я мечтаю об этом. Я мечтаю стать Анжеликой Архиповой и называться женой самого лучшего хирурга столицы. А еще хочу, чтобы все незамужние медсестры в твоем отделении знали: ты только мой. Ну, теперь им, конечно, донесут, я не сомневаюсь. Но я хочу, чтобы ты носил на работу обручальное кольцо, и все его видели. Ты, может, не знаешь, но я тебе скажу: ты в этой больнице завидный холостяк номер один. Знаешь, как медсестрички на тебя смотрят? А как они тебя обсуждают? Я собственными ушами слышала. Поэтому я не просто хочу, я требую, чтобы после нашей свадьбы ты носил в больницу обручальное кольцо. А вообще, я подарю всем медсестрам губозакаточную машинку..

Я резко замолкаю, потому что замечаю, как уголки губ Жени плавно ползут вверх. Очень-очень медленно на лице любимого образовывается улыбка. В крови происходит выброс адреналина, к щекам приливает краска. Но в то же время я чувствую колоссальное облегчение. Женя пришел в себя после операции и слышал весь бред, который я наговорила в конце.

Глава 46. Подозреваемый

Анжелика

Второго января в реанимацию к Жене приходит следователь. Тот же самый, что ведет мое дело. К этому моменту новостные ресурсы как только не обмусолили покушение на убийство в центре Москвы в новогоднюю ночь. По телеканалам и информационным пабликам разлетелись видео с наружной камеры видеонаблюдения, как по пустой дороге мчится черный автомобиль, из которого стреляет киллер. Целится в меня, но Женя успевает отбросить меня на тротуар и прикрыть собой.

Я много думала, кто и зачем организовал на меня новое покушение. И ответ стал очевиден. Это был Артур. Так жестоко решил мне отомстить за то, что сбежала от него из отеля. Я хочу побыстрее покончить с отчимом и всем, что с ним связано. Я хочу жить нормальной полноценной жизнью и не бояться ходить по улице. А для этого мне нужно честно рассказать следователю о своих подозрениях.

Я сижу рядом с любимым в палате реанимации, когда следователь, на ходу надевая одноразовый халат, проходит к нам.

— День добрый, — хмуро окидывает нас взглядом. — С Новым годом.

— Взаимно, — отвечает Женя. Любимый хоть и чувствует себя достаточно хорошо, но еще слишком слаб. Много спит. Со мной старается шутить и смеяться, но я вижу, как тяжело это дается любимому. — Извините, что заставил вас выйти на работу второго января.

— Ничего страшного, бывает.

А видно по следаку, что недоволен. Уж точно у него были другие планы на новогодние праздники, чем расследовать еще одно покушение.

— Ну я вас слушаю, — следователь достает из портфеля блокнот с ручкой, готовясь записывать.

— Да мне особо нечего сказать, — Женя разводит руками. — Вы уже все прочитали в новостях и наверняка видели видео с наружных камер.

— Подозреваете кого-нибудь? — и смотрит в этот момент не на Женю, а на меня.

Я понимаю: нужно решиться и рассказать. Прямо сейчас. Но у меня язык не поворачивается сделать это при Жене. Мой рассказ про Артура и гостиницу станет для него шоком.

— Я думаю, это мог быть сын моего отчима — Артур Чернов, — выпаливаю.

Мне же не обязательно рассказывать про то, как я пришла к Артуру в отель и позволила ему меня лапать?

Женя переводит на меня настороженный взгляд. Следователь тоже хмурится еще больше.

— Почему вы думаете, что это он?

— У Артура есть на меня старая обида. В юности я не ответила взаимностью на его чувства. — Это я, конечно, сильно смягчаю. Начнем с того, что никаких чувств у Артура ко мне, кроме сексуального влечения, не было. — Когда на меня произошло покушение, он писал мне, предлагал помощь. Взамен требовал встречи со мной. Я отказалась. Думаю, у Артура осталась на меня обида. Просто больше некому, кроме него.

Следователь быстро записывает в блокнот. Женя продолжает напряженно на меня глядеть. Чувствую его взор, но сама не смотрю. Я опустила глаза к своим ладоням, сложенным на коленях, рассматриваю красивое помолвочное кольцо на безымянном пальце правой руки.

Я снова лгу. Но во благо ли? Я не хочу, чтобы Женя знал, какой ценой мне досталась его геолокация у Самсона. Он не одобрит мой поступок. Несмотря на то, что я пошла на это ради спасения его жизни. Женя будет сильно ругаться на меня, сильно злиться. Начнет винить себя.

— Хорошо, проверим версию с Артуром Черновым. Он в России?

— В сентябре был в России, а сейчас не знаю.

— Вам известно, где его можно найти?

Качаю головой.

— Попробуйте поискать в доме отчима на Рублевке. Адрес вам известен. Других мест, где Артур может обитать, я не знаю.

— Мы, кстати, поймали киллера, — следак говорит об этом, как будто между прочим.

— Нашли киллера?! — я подскакиваю со стула.

— Да. Но как обычно бывает в таких делах, заказчик напрямую с киллером не контактирует. Там целая цепочка из посредников. Исполнитель назвал нам имя человека, который вышел на него с заказом на вас, Анжелика. Мы ищем этого человека. Если найдем и если он в свою очередь назовёт того, кто вышел на него, так, может, и доберемся до главного заказчика.

Взволнованно вздыхаю. Хоть бы нашли. Хоть бы вышли. Я так хочу покончить со всем этим дерьмом, которое преследует меня не по моей вине.

Следователь уходит. Женя остается задумчивым и

— Я пойду, отдыхай. Люблю тебя сильно.

Мне тоже нужно больше лежать и отдыхать. Я получила легкое сотрясение от падения на тротуар, сильно ушиблена спина. В новогоднюю ночь, находясь в шоковом состоянии, я не чувствовала дискомфорта, а сейчас ощущаю его в полной мере. У меня постоянно болят голова и спина, мне трудно ходить.

— Я тоже тебя люблю, — отвечает. — Будь, пожалуйста, осторожна. Я за тебя сильно волнуюсь.

Ходить по улице мне действительно опасно, и я этого больше не делаю. Артур может захотеть довести дело до конца. Из реанимации я направляюсь в другой конец больницы на закрытую парковку для сотрудников. Там меня ждет Матвей, друг Жени. Я ложусь на заднее сиденье его машины, чтобы меня не было видно, и Матвей отвозит меня на вторую квартиру Холода, в которой я жила, пока Женя был в плену. А еще у меня новый телефон с новой сим-картой, оформленный на другого друга Жени, — Костю.

Пока новогодние праздники, и друзья Жени не работают, у меня есть помощь. В больницу к любимому меня возят или Матвей, или Костя. Продукты мне тоже они покупают. Но что делать потом, когда праздники закончатся, я не знаю. Наверное, снова сидеть в полной заперти.

Глава 47. Правда

Анжелика

Через несколько дней Женю переводят из реанимации в отделение. Он лежит у себя в хирургии в вип-палате. Даже умудряется немного работать. Операции не проводит, но сидит у себя в кабинете за компьютером и занимается разными бюрократическими вопросами. В больнице их не мало даже в новогодние праздники.

Я навещаю Женю каждый день. Медсестры в шоке. Во-первых, они меня узнали, во-вторых, они потрясены известием о том, что их завидный холостяк номер один женится. Я не понимаю, зачем Женя вообще взял на работу в отделение молодых и незамужних медсестер, но чтобы не быть ревнивой истеричкой, этот вопрос не задаю. Ну и, справедливости ради, не все медсестры у Жени молодые и незамужние, а только три. Остальные семейные и даже в возрасте.

Но вот эти три бесят меня неимоверно. Я помню, как они обсуждали Женю. Ах, Евгений Борисович то. Ах, Евгений Борисович это… Такие прям все из себя перед ним. Каждый раз при виде меня таращатся во все глаза, будто я привидение. Я так и слышу мысли в их головах:«Хрена се, Евгений Борисович на этой бездомной женится. Что он в ней нашел? А его еще убить из-за нее хотят!».

Я захожу в отделение хирургии и с гордо поднятой головой, игнорируя досужие взгляды пациентов и дежурного медперсонала, шагаю прямиком к кабинету Жени. Дергаю ручку — закрыто. Значит, он в палате. Так и есть. Женя лежит на кровати с закрытыми глазами, но с моим появлением сразу открывает их.

— Привет, — подхожу к нему и целую в губы. — Я тебя разбудила?

— Нет, — трет бледное лицо. — Просто отдыхал.

— Плохо себя чувствуешь?

— Слабость. Ну и все рабочие дела на сегодня сделал, можно теперь отдохнуть.

Вешаю пуховик в шкаф и сажусь на краешек Жениной кровати. Он сразу притягивает меня к себе. Обнимаю любимого и утыкаюсь ему в шею. Мы молчим. В горле медленно скапливаются слезы. Правоохранительные органы вышли на еще одного посредника в покушении на меня. Артур находится в Москве, но ничего предъявить ему не могут. Мои подозрения — не доказательства. Сам бывший сводный брат, естественно, все обвинения отрицает. Я боюсь, что он в любой момент может покинуть Россию и довести дело до конца из-за границы.

— Я подумала, а давай сделаем свадьбу летом в Адлере, там, где мы познакомились? — начинаю задорно, лишь бы не думать о плохом и не вгонять Женю в уныние.

Любимый очень сильно переживает за меня, звонит мне не только днем, но и несколько раз за ночь. Боится, что ко мне в квартиру вломятся убийцы. Хотел из реанимации ехать сразу ко мне, еле удалось уговорить Женю, чтобы полежал хоть чуть-чуть в отделении. Ранение было слишком серьезным, большая потеря крови, делали переливание. Жене нужно находиться в больнице под круглосуточным наблюдением, а не заниматься самолечением дома, несмотря на то, что Женя сам врач.

— Хорошо. Как ты хочешь, так и сделаем.

Я не чувствую радости в Женином голосе. Отстраняюсь от него, заглядываю в лицо. Женя глубоко опечален. Я чувствую боль в груди, на глаза наворачиваются слезы. Отвожу взгляд в сторону, чтобы Женя не заметил.

— У нас же не будет много гостей? Твои родители и Сергей, Матвей, Костя с семьями. Больше никого. Я думаю, можно выбрать даты так, чтобы всем было удобно, и поехать в Сочи.

— Хорошо.

Такое ощущение, что Жене безразлична наша свадьба. Я знаю: на самом деле это не так. Просто Женя слишком загружен страхами за мою жизнь.

— Я тебя люблю и мечтаю стать твоей женой. Хочу побыстрее нашу свадьбу.

Он даже не улыбается. В груди больно ноет. Встаю с Жениной кровати, подхожу к окну.

— Отойди от окна, — строго командует. — И экран опусти.

Послушно опускаю на окно экран. В палате появляется полумрак.

— Лика, я хочу задать тебе вопрос.

Интонация Жениного голоса прошибает меня током. Появляется предчувствие скорой бури. Под кожей ползет страх, я нервно хватаюсь за край кофты.

— Да, конечно, — стараюсь, чтобы мой голос звучал уверенно.

— Посмотри на меня.

С опаской поднимаю на Женю лицо. У меня поджилки трясутся. Потому что четко понимаю: грядет беда.

— Ты виделась с сыном своего отчима?

Ноги прирастают к полу. Воздух в палате стремительно заканчивается. У меня кружится голова, и я хватаюсь рукой за стол. Женя глядит на меня пытливо в ожидании ответа, и я с горестью понимаю: он уже знает ответ.

Откуда? Сам догадался?

— Я хочу, чтобы ты сказала мне правду, — требует, когда мое молчание сильно затягивается.

Понимаю: отпираться нет смысла. Лгать Жене, глядя ровно в глаза, не могу. Я и так долго скрывала правду насчет Артура.

— Да, — срывается с губ хриплым шепотом.

Женю не удивляет мой ответ. Он ждал его.

— При каких обстоятельствах ты с ним встречалась?

В голосе любимого звучит сталь, глаза пригвождают меня к месту

Нервно сглатываю слюну. Сжимаю за спиной руки в кулаки.

— Когда тебя похитили, я встречалась с Артуром, чтобы выведать у него адрес базы похитителей.

Женя плотно сцепляет челюсть. Молчит несколько секунд.

— И что ты дала ему в обмен на адрес?

Мои глаза налились слезами. Я больше не могу сохранять напускное спокойствие.

— Между нами ничего не было, если ты об этом! — восклицаю. — Я не спала с ним!

Мои прорвавшиеся наружу эмоции имеют эффект. Женя из бесчувственной статуи тоже превращается в живого человека. Садится на постели. Глубоко вдыхает и выдыхает воздух со свистом.

— А что между вами было? Каким образом ты получила от него адрес?

Надо рассказать всю правду, и будь что будет. Даже если Женя никогда меня за мой поступок и за мою ложь не простит. Смахиваю с щеки слезинку.

— Когда ты не пришел домой, я сразу поняла, что ты исчез из-за меня. Просить помощи было не у кого. Я написала Артуру и предложила встретиться. Он назначил мне свидание в номере отеля. Я понимала, куда и зачем иду. Я понимала, что, возможно, мне придется лечь под Артура. — На этих словах на мгновение замолкаю, потому что Женя резко меняется в лице. Его глаза начинают гореть злым огнем. Набравшись смелости, продолжаю: — Да, я была готова на это ради твоего спасения. Я была готова на все, чтобы тебя спасти. На встрече с Артуром я соблазняла его. Крутила перед ним ногами, демонстрировала декольте. Да, я делала это и не жалею, потому что на кону стояла твоя жизнь! Он прислал мне геолокацию места, в котором ты мог находиться. После этого Артур полез ко мне. Он стал лапать меня. В этот момент я огрела его бутылкой шампанского по голове. Дотянулась до нее рукой и дала ему по башке. Артура повело, я скинула его с себя и убежала из номера. Напоследок он крикнул, что убьет меня. Секса у меня с ним не было. Он всего лишь полапал меня, и то не долго.

Перевожу дыхание. В горле резко пересохло. На Женю стараюсь не смотреть, но кожей чувствую его ярость. Мне все равно. Я не жалею о том, что пошла к Артуру ради спасения Жени. Вернуть время назад — я бы поступила точно так же.

Звенящая тишина затягивается. Стены давят, ломая кости. Мне хочется убежать и разрыдаться. Потому что мой поступок не находит понимания у Жени. Несмотря на то, что это было ради его спасения.

— Почему ты сразу не рассказала мне об этом? Почему лгала?

— Потому что знала, как ты отреагируешь на правду.

— Как?

— Именно так, как сейчас!

Женя встает с кровати, делает несколько шагов по палате. Я замечаю, как у него дрожат ладони от едва сдерживаемой ярости. В воздухе летают искры. Обстановка накалена до предела. Но мне не жарко, а наоборот холодно. Обхватываю себя за плечи.

— Ты лгала мне несколько месяцев и делала бы это дальше, если бы я не спросил тебя в лоб.

— Да, я виновата, что солгала. Я сделала это, пытаясь избежать именно того, что происходит в данную секунду, — ссоры. Наверное, не следовало. Наверное, нужно было честно тебе признаться. Но я пошла к Артуру, чтобы спасти тебя, и не жалею об этом!

Ох, лучше бы я не говорила последнюю фразу. Женя весь затрясся от ярости. Боже, да как же он сам не понимает, что это было ради него!?

— Было бы лучше, если бы я не пошла к Артуру и тебя убили?! — восклицаю.

— Да, было бы лучше! — взрывается криком. — Ты не понимаешь, на что шла! Он мог изнасиловать тебя! Он мог сделать это очень жестко! Он мог издеваться над тобой! Да он что угодно мог с тобой сделать: убить, расчленить и продать на органы! Это больной ублюдок, если он домогался тебя, когда ты была еще подростком. Ты не понимаешь, чем мог обернуться твой поход к этому больному ненормальному извращенцу!

Женя кричит и плюется слюной. Нас могут слышать пациенты в коридоре и постовая медсестра. Не хотелось бы, поэтому отвечаю тихо и максимально спокойно:

— Мне было все равно, чем мог обернуться мой поход к Артуру, потому что единственное, о чем я думала, — это как спасти тебя.

— Дура! Ты просто дура!

Оскорбление прилетает мне словно пощечина. Лицо вспыхивает. Губы предательски дрожат, что предвещает мои скорые рыдания. Я отворачиваюсь от Жени, опускаюсь руками на стол. Слезы брызнули из глаз, крылья носа трепыхаются быстро-быстро. А следом за ними начинают трястись плечи.

Я стараюсь всхлипывать, как можно тише. Глупо, конечно, ведь Женя и так видит, что я плачу. Я ударилась о бетонную стену его непонимания. Еще и получила оскорбление. Это не шутливое «малолетка», произносимое с любовью. Закрываю ладонью рот. Слезы градом текут по лицу, капли с подбородка падают на стол, образовывая лужицы.

Женя подходит сзади, останавливается за спиной. Через мгновение опускает руки мне на плечи, падает лицом в мой затылок. Тяжело выдыхает.

— Малыш, прости, — скулит. — Пойми меня, пожалуйста, я не хочу, чтобы с тобой что-то произошло. Тем более я не хочу, чтобы с тобой что-то произошло из-за меня. Меня разрывает на куски, когда я думаю, что ты была с этим ублюдком, что он к тебе прикасался. А еще сильнее меня разрывает, когда думаю, что он мог сделать с тобой что угодно.

Женя обнимает меня, прижимается лбом к моему виску.

— Ты не понимаешь, — шепчу через слезы.

— Что не понимаю?

— Что у меня никого нет кроме тебя. Ни семьи, ни близких людей, никого. У тебя есть родители и друзья, а у меня только ты. Ты — мое все. Ты — весь мой мир. И вдруг ты исчез. По моей вине. Ты правда считаешь, что я должна была сидеть сложа руки и ждать у моря погоды? Да, я шла на риск, и мне было все равно, что со мной будет. Мне было главное спасти тебя.

Женя сильнее меня сжимает. Мои слова причиняют ему боль. Она передается мне через контакт кожа к коже.

— Я никогда не прощу себе, что ты

— Это я никогда не прощу себе, что ты дважды из-за меня чуть не погиб. Я втянула тебя в свои проблемы. Ты мог бы жить припеваючи, как раньше, а из-за меня уже второй раз на волоске от смерти.

Женя разворачивает меня к себе лицом. Утыкаюсь ему в грудь. Футболка любимого сразу становится мокрой от моих слез. Женя опустился носом на сгиб между плечом и шеей. Целует тонкую кожу.

— Не вини себя ни в чем, малыш. Прошу тебя: не вини. Ты ни в чем не виновата.

— Я втянула тебя в свои проблемы.

— Не говори так.

Женя отрывает меня от груди, вытирает мое мокрое от слез лицо.

— Это правда. Мне стыдно смотреть в глаза твоим родителям и друзьям. До меня ты жил счастливой жизнью.

— До тебя я не жил вовсе.

Женя соприкасается с моим лбом. Наши губы близко друг к другу, мы дышим одним воздухом. Любимый преодолевает ничтожные сантиметры между нами и целует меня. Я крепче обнимаю Женю за шею.

Наш поцелуй со вкусом моих соленых слез. Но он все равно такой сладкий, что у меня колени подкашиваются. В крови происходят выбросы адреналина, подрагивающими от наслаждения пальцами глажу Женины колючие щеки. Наши языки переплетаются. Смакую вкус любимого. Зажмуриваюсь от удовольствия.

Женя подхватывает меня за талию и сажает на стол. Прерываемся на глоток кислорода.

— Я тебя люблю, — говорю.

— И я тебя люблю.

Женя обнимает меня крепко, а я его. Мы — одно целое.

Глава 48. Свобода

Анжелика

Холод выписывает Женю из больницы в первый рабочий день января, но еще дает ему две недели больничного. Я на свою работу тоже не иду: Женя не разрешает. Он считает, это опасно, пока заказчик покушения не найден. Я согласна с Женей, не спорю и не сопротивляюсь. Начальница без проблем дает мне две недели без содержания. Она, как и все, слышала о покушении на меня и моего жениха в новогоднюю ночь.

Мы с Женей целыми днями дома вдвоем. Я ухаживаю за любимым. Он еще слаб, много спит. Я была в таком же состоянии после своих ранений. Когда Женя уходил на работу, и я оставалась у него дома одна, то целыми днями спала и валялась в постели. Вставала только под вечер, чтобы приготовить что-то к Жениному приходу.

Мы живем в маленьком мире из нас двоих. За окном январский снегопад и минус двадцать, а мы даже не выходим на улицу. Продукты и все необходимое привозят курьеры.

Расследование нового покушения на меня стремительно продвигается. Все благодаря тому, что в этот раз удалось поймать киллера. Уголовное дело на личном контроле у главы Следственного комитета, активно помогает в розыске преступников МВД. Правоохранительным органам удается выйти на последнего посредника, и он называет имя заказчика. Меня это имя ни капли не удивляет — Артур Чернов.

Десятого января бывшего сводного брата задерживают в аэропорту, когда он собирается покинуть Россию. Ему предъявляют обвинения и отправляют в сизо. Но не все так просто. Артур нанимает аж четырех адвокатов. У меня появляются опасения, что бывшему сводному брату удастся отмазаться.

Я не выхожу на улицу, даже когда Артура задерживают. Дома помимо ухода за Женей я целыми днями готовлюсь к нашей свадьбе. Мы решили сделать летнюю пляжную свадьбу в Адлере только для самых близких. Я связалась с тем рестораном, в котором мы впервые увидели друг друга. Оказалось, у них можно забронировать веранду для торжества, что мы и сделали.

Я выбираю декор, ищу ведущего в Сочи, смотрю свадебные платья. Я хочу легкое невесомое платье без шлейфа, тяжелой юбки и блесток. Хочу, чтобы было максимально удобно и комфортно в жару на пляже. Женя соглашается со всеми моими предложениями. Поначалу мне кажется, что ему как будто безразлично, и это обижает меня. Но потом понимаю: Женя хочет, чтобы у нас была свадьба моей мечты. Поэтому согласен на каждый мой каприз. Это приятно.

За две недели дома взаперти мы сближаемся еще сильнее. Хотя куда уж сильнее. Но сейчас вовсе кажется, что мы неразделимы. Нам уютно друг с другом даже в четырех стенах, из которых нет выхода. Нам есть не только о чем поговорить, но и о чем помолчать. Вечерами мы смотрим фильмы, лежа на диване в обнимку. По утрам нежимся в кровати. По ночам страстно занимаемся любовью.

Но две недели проходят, Артур сидит в сизо, и мы с Женей решаемся выйти на улицу. Он отправляется на свою работу, а я на свою. Я езжу в офис только на такси, все время оглядываюсь по сторонам. Никак не могу привыкнуть, что опасность миновала. И все же гложут сомнения: а вдруг Артур найдет способ довести дело до конца из сизо? С деньгами и связями отчима за решеткой можно сидеть, как в пятизвездочном отеле.

Время идет, наступает весна, а Артур по-прежнему на скамье подсудимых вместе с цепочкой посредников и киллером. И никакого пятизвездочного отеля у них там нет. А еще всем грозят огромные сроки. Даже четыре адвоката со связями отчима не помогают бывшему сводному брату. В соцсетях мне пишет дочка отчима. Сначала слёзно просит договориться с Артуром мирно. Затем начинает слать мне проклятья. Я отправляю ее в черный список.

Наверное, только после истерик бывшему сводной сестры я понимаю, что Артур будет наказан по всей строгости закона, а мне и Жене больше ничего не угрожает. Я свободна. По-настоящему свободна от отчима, его делишек и его мерзких детей.

В день годовщины маминой смерти в конце апреля я иду к ней на могилу с букетом роз. Мама очень любила розы. Долго сижу на скамейке, смотрю на ее красивое лицо на памятнике. Если бы мама только знала, чем обернется ее брак с отчимом, то обошла бы этого мужчину десятой дорогой. Маме не везло в личной жизни, а она очень мечтала о муже и семье. Поэтому когда появился отчим — богатый и красивый — мама потеряла голову и закрыла глаза на то, чем он занимается.

Плохо? Глупо? Возможно. Но я все равно не осуждаю маму. Мне она дала все, что могла. Для меня она была лучшей мамой на свете.

Целую маму на памятнике и направляюсь к выходу с кладбища. Завтра суд. Завтра Артуру вынесут приговор. Прокурор запросил пятнадцать лет, а министр внутренних дел

Журналисты очень много пишут про это уголовное дело. С одной стороны, мне не нравится быть в центре внимания. Пару раз меня даже узнали на улице. А с другой, теперь абсолютно все знают, что я не прихожусь дочкой наркобарону Чёрному. Так что теперь я точно больше не интересна криминальному миру.

Глава 49. Не холостяки

Женя

До нашей с Анжеликой свадьбы ровно одна неделя. Мы подбирали дату, которая будет удобно всем гостям. У нас их не много: мои родители и три моих друга с семьями. Решили, что сделаем торжество в первую субботу августа, а ровно за неделю до этого мы устраиваем мальчишник и девичник.

Мы выбираем для этого один бар, хотя я бы предпочёл быть в разных. Ну ладно, Лика захотела в одном. Я с Костей, Матвеем и Сергеем буду в одном зале, а Лика с их женами во втором. Я испытываю смешанные чувства от предстоящей свадьбы. Безусловно, я счастлив. А с другой стороны, мне как будто не верится, что это происходит со мной.

Я помню, как брезгливо кривился при упоминании о том, что кто-то из знакомых женился. Я помню, как осуждал Матвея, когда он женился раньше всех из моих друзей. Я помню, как радовался за Мота, когда он развелся с Юлей. И помню, как тяжело вздохнул и закатил глаза, когда Матвей снова сошелся с бывшей женой.

Потом женился Сергей Холод, после него Костя. Я смотрел на их счастливые лица и не понимал: разве такое возможно? Разве возможно добровольно отказаться от своей свободы в пользу одной-единственной женщины и быть при этом счастливым? Теперь я знаю: возможно.

Мне неинтересны другие девушки, кроме Анжелики. По сравнению с моей невестой все остальные кажутся серыми, пресными, некрасивыми. Иногда я ловлю на себе их заинтересованные взгляды и чувствую при этом раздражение. Особенно когда кто-то из девушек предпринимает попытку познакомиться со мной. Это реально бесит.

Мне нравится жить с Ликой. Я счастлив возвращаться к ней с работы каждый вечер. Я обожаю наш секс: страстный, нежный, быстрый, долгий... У нас он разный. Анжелика — это девушка всей моей жизни. Да, я хочу прожить с ней до старости. Я хочу, чтобы Анжелика стала моей женой и родила мне детей.

— А помните, как вы все кричали, что никогда в жизни не женитесь? — Матвей как самый первый женившийся из нас теперь не упускает случая подколоть меня, Костю и Серегу. — Насмехались надо мной. А сами что?

— Мот, — Костя хлопает его по плечу. — Ну мы же не в двадцать лет, как ты. Мы хоть немного пожить успели. А Женя вообще позже всех — в тридцать три.

— А все равно вы пришли к тому, о чем я вам говорил! — поднимает вверх указательный палец. — Одноразовые телки — это мусор. Никогда не понимал, как вас может на них тянуть. Кстати, вон три подруги за дальним столиком поглядывают в нашу сторону. Все как вы любите. Давайте, отправьте им бутылку шампанского.

Я, Костя и Сергей как по команде поворачиваем головы в ту сторону, в которую указал Матвей. Там действительно сидят три подруги. Накрашены как куклы. Все из себя. И в нашу сторону заинтересованные взгляды бросают. В былые времена мы бы сразу поделили девушек между собой и отправили их столику шампанское. А дальше бы дело пошло само собой, потому что девушки, очевидно, пришли сюда с одной целью — познакомиться.

— Я, между прочим, так свою жену и встретил, — язвит Костя. — Света сидела с подругами за соседним столиком.

— Ты бы все равно свою жену встретил первого сентября. Необязательно было подкатывать к ней в баре.

Кстати, да. Я помню, как Костя познакомился со Светой. Мы так же сидели вчетвером. Матвей и Сергей рано ушли домой к женам, а мы с Костей остались в баре. Он сразу заявил мне, что блондинка за соседним столом — его. Отправил Свете с подругами шампанское, потом мы пересели за их столик. Мне Светины подруги не понравились, поэтому я поехал домой, а Костя остался. А ровно через неделю наступило первое сентября и выяснилось, что Света — мама Костиного ученика.

— А я свою жену знаю с первого класса, — с гордостью вставляет Сергей.

— Нам всем было тебя очень жаль, когда ты сидел у Тани во френдзоне, — говорю со смехом.

Холод стреляет в меня злым взглядом. Да он бы еще раньше Матвея женился. Наверно, на следующий день после школьного выпускного, если бы Таня на долгие годы не посадили его на скамейку лучших друзей.

— А ты, значит, женишься на той самой малолетке из ресторана в Адлере, — Костя откидывается на спинку стула. — Я, кстати, хорошо вспомнил Лику. Холод предложил познакомиться с ней и ее подругами, а я сказал, что они малолетки.

— Да, — утвердительно киваю.

— Надо же.. Прикольно.

— От судьбы не уйдешь! — восклицает Матвей и поднимает вверх стакан с виски. — Давайте за это выпьем.

Мы чокаемся и делаем по глотку.

— А если серьезно, то семья — это очень круто. — Продолжает Костя, поставив стакан на стол. — И дети — тоже очень круто. Мы этого не понимали, пока не встретили своих любимых женщин. Жень, — обращается ко мне, — я искренне желаю тебе почувствовать всю гамму счастья семейной жизни. Это правда круто. Нереально круто. Когда твой ребенок орет всю ночь, ты не спишь, а все равно счастливый.

Я смеюсь. У Кости и Светы несколько месяцев назад родилась дочка. Пока мы отмечаем мальчишник и девичник, она с мамой Светы. После рождения дочери Костя изменился еще сильнее. Он теперь эксперт по детским вещам, игрушкам и одежде. Регулярно обсуждает это с Холодом.

— Первый год самый тяжелый, — произносит со знанием дела Сергей. — Потом станет легче. К двум годам ребенок начнет говорить, будет озвучивать свои желания словами, а не криком. Просто потерпи первый год.

Я ловлю себя на том, что мне интересно слушать про детей. А еще я стал засматриваться на них на улице. Если рядом по тротуару проходит женщина с ребенком, я непроизвольно провожаю их взглядом. И если раньше дети казались мне раздражающими, то

— Когда б мы еще в баре за бутылкой виски поговорили про детей, правда? — Матвей не перестает нас подкалывать.

Мы взрываемся хохотом. А действительно. Никогда в жизни у нас с друзьями не было разговоров про семью и детей. Мы говорили о работе, бизнесе, общих знакомых, и никогда — о женитьбе и детях. Надо же, как сместились наши интересы. Мы и заметить не успели.

— А знаете что? — заявляю. — Мне нравится говорить о детях!

Матвей, Сергей и Костя громко аплодируют мне и свистят.

— Добро пожаловать в клуб женатых счастливчиков, Жень! — поздравляет меня Холод. — Давайте выпьем за то, чтобы никто из нас больше никогда не вернулся в ряды холостяков!

Мы со звоном ударяемся стаканами и выпиваем до дна.

— Интересно, что там делают наши жены? — в голосе Холода прорезывается ревность. — Пойду-ка посмотрю.

Друг направляется на выход из нашего зала. Минут пятнадцать назад Лика скинула мне несколько селфи со Светой, Юлей и Таней. Они сидели за столиком. Вместо виски у них была бутылка мартини.

Наши залы разделяет небольшой коридор. Холод на мгновение скрывается в нем, а через секунд двадцать летит обратно на всех парах.

— Наши жены танцуют, а вокруг них трутся какие-то мужики, прикиньте? — физиономию Сергея перекосило от ревности и возмущения.

Как по команде я, Костя и Матвей подскакиваем с мест и устремляемся в соседний зал. На входе в него замираем. И действительно. Анжелика, Света, Юля и Таня танцуют, веселятся, без преувеличения, зажигают весь танцпол, а вокруг них собрались желающие познакомиться с красивыми девушками. Уж я-то эти похотливые мужские взгляды знаю.

К слову, Лика в коротком белом платье и с небольшой фатой на голове, что выдает ее статус невесты, однако это не мешает вон тому рыжему придурку пускать слюни на мою без пяти минут жену. Лика, конечно, не обращает на него внимания. Но я все равно чувствую болючий укол в самое сердце — ревность. Собственнические инстинкты обостряются. Я срываюсь с места и направляюсь прямиком к своей невесте. Весь бар должен знать, что Анжелика — моя.

Подхожу со спины и сразу заключаю в кольцо рук. Анжелика дергается и испуганно оборачивается.

— Женя! — восклицает, пытаясь перекричать музыку. — Господи, ты меня напугал!

Разворачиваю Лику к себе и сразу целую в губы. Вкус любимой попадает на рецепторы, с удовольствием смакую его. Мммм, моя девочка. Самая вкусная. Подхватываю Анжелику под ягодицами, она обвивает ногами мою спину. Член дергается и наливается кровью. Хочу Лику прямо сейчас. Вот бы все люди из этого бара куда-нибудь делись...

Лика разрывает страстный поцелуй, глядит на меня горящими глазами.

— Что с тобой? Ты же вообще хотел делать мальчишник в другом баре подальше от меня! Тогда зачем сейчас пришел?

Хотел. Думал в последний раз оторваться. Не знакомиться и не спать ни с кем, конечно. Но все равно оторваться. А Лика настояла на том, чтобы мы провели мальчишник и девичник в одном заведении. Я даже был немного недоволен. Согласился только потому, что здесь есть разные залы.

А теперь понимаю: на хрен эти разные залы! Чтобы на мою красивую девочку кто-то пялился? Нет, весь мир должен знать, что Анжелика — моя.

— Я передумал. Теперь я от тебя не отойду ни на шаг.

Лика смеется и склоняется ко мне за новым поцелуем. Костя, Сергей и Матвей тоже сжали в объятиях своих жён. Всё, мы из этого зала больше ни ногой.

Эпилог

Анжелика

— Горько! — кричат хором гости.

У меня уже губы болят целоваться. Но счастливо улыбаясь, я встаю со стула, обнимаю за шею своего любимого мужа и с огромным удовольствием целую его.

— Раз, два, три... — считают гости.

Женя так крепко меня держит: каждой клеточкой своего тела понимаю — никогда не отпустит. И я тоже никогда не отпущу своего самого любимого мужчину в мире. Моего мужа. Мы расписались в загсе в Москве позавчера. Только вдвоем и в простой одежде. Вчера мы вместе с гостями прилетели в Адлер, а сегодня празднуем здесь нашу свадьбу. На веранде того самого ресторана, где впервые увидели друг друга. Отсюда прекрасно открывается вид на то место у моря, где мы с Женей разговаривали ночью, а потом он чуть не утонул. Здесь началась наша история. Так что это место — совершенно особенное для нас.

Гости свистят и хлопают в ладоши. Смеясь, мы с Женей садимся на наши места. На мне совсем легкое газовое платье белого цвета. Женя в светлых брюках и в льняной белой рубашке с закатанными по локоть рукавами. У гостей дресс-код цвета морской волны. У нас пляжная свадьба. Никаких смокингов и галстуков. Мы на юге. Здесь море и солнце.

Мне так приятно видеть радостные лица родителей Жени и его друзей, которые теперь стали моими друзьями тоже. В нашу честь произносят прекрасные тосты, сыпятся искренние поздравления. Так тепло на душе. И правду говорят: не имей сто рублей, а имей сто друзей. С такими замечательными друзьями ничего не страшно. Я в этом лично убедилась.

Женя забрасывает руку на мои плечи. Я ближе придвигаюсь к мужу. Поворачиваю к нему голову и целую в загорелую щеку. Люблю. До неба и выше. Мой герой, мой защитник, мой спаситель. Мужчина всей моей жизни.

Женя склоняется к уху и шепчет:

— Малыш, я дурею рядом с тобой, — прикусывает мочку моего уха. — Знаешь, как сильно люблю тебя?

Знаю. Женя окутал меня своей любовью с головы до ног. Я ощущаю себя главной героиней любовного романа. Никогда не думала, что такие сильные чувства возможны в жизни. У меня за спиной словно крылья выросли. Вместе с Женей я парю над облаками.

Когда темнеет и людей на пляже почти не остается, я тяну Женю на выход с веранды. Гости веселятся и танцуют. Надеюсь, они не заметят наше короткие отсутствие. Веду любимого ровно к тому месту. Да-да, я помню эту точку.

— Вот здесь стоял ты, — оставляю Женю на его месте. — А вот здесь я, — отхожу на пару метров.

— Откуда ты помнишь?

— Женщины всегда помнят подобные мелочи, — поднимаю вверх указательный палец.

— Ты даже не вспомнила меня при встрече в больнице!

— Твое

Женя глядит на меня с любовью и смеется.

— Почему ты не захотел познакомиться со мной семь лет назад? — в моем голосе прорезается обида.

С ума сойти, если подумать, что мы с Женей могли так больше никогда и не встретиться. Я даже готова сказать бандитам спасибо за то, что стреляли в меня и тем самым организовали мне новую встречу с Женей.

— Потому что ты была еще маленькая.

Скрещиваю руки на груди и складываю губы в обиде. Продолжая смеяться, Женя подходит ко мне и заключает в объятия.

— А сейчас я не маленькая? — язвлю.

— Сейчас ты в самый раз.

Муж проходится дорожкой из поцелуев по моей шее, чем разгоняет по телу приятные вибрации. Соски моментально твердеют, между ног становится тепло.

— Отхватил себе молодую жену и радуешься? — продолжаю язвить.

— Ага.. Молодая жена — это кайф.

Женя продолжает целовать меня. Одну руку запустил в волосы, второй сжал мою попу. Я чувствую животом его эрекцию.

— Женя! — Меня разбирает смех, хотя сама тоже быстро возбуждаюсь. — Нас ждут гости!

— А давай искупаемся?

— Что?!

— Давай залезем в море?

Не могу понять, шутит он или нет.

— Я не брала с собой в ресторан купальник.

— Давай в одежде.

— Ты шутишь?!

— Нет, я серьезно.

— Но я в свадебном платье!

— Свадебное платье — это прекрасный наряд для купания.

В подтверждение своих слов Женя тянет меня к воде. Уже окончательно стемнело, почти ничего не видно. Море спокойное, приятно шуршит. Шторма нет.

— Давай нырнем с разбега?

— Ты снова хочешь утонуть?!

— Я не утону, со мной профессиональная пловчиха.

Про профессиональную пловчиху Женя, конечно, загнул. Я занималась плаванием до четырнадцати лет. Потом пришлось делать выбор между учебой и профессиональным спортом. Я выбрала учебу.

— Женя, ты сумасшедший! — восклицаю, глядя, как муж разувается.

Он на полном серьезе собирается нырнуть в море с разбега. Ну что мне делать? Я же не могу бросить мужа на эту авантюру одного, поэтому скидываю с ног босоножки.

— Давай на счёт три, — Женя крепко хватает меня за руку. — Раз, два, три!

Мы разгоняемся по Черноморским камням, забегаем в воду, продолжаем бежать дальше, а когда воды становится почти по пояс, прыгаем и уходим в море с головой.

Женя ни на секунду не отпускает мою руку. Под водой разворачивает меня к себе лицом и притягивает в объятия. Мы идём обратно на поверхность. Вынырнув, встречаемся губами и тонем в страстном поцелуе.

Я обхватила Женю ногами вокруг спины, он держит меня под ягодицами. С волос и лица течет вода, делая наш поцелуй со вкусом Чёрного моря. В крови бушует адреналин, меня потряхивает. Это полный экстаз. Мы в одежде — а я так вообще в свадебном платье — купаемся ночью в море.

— Женя, как мы вернемся к гостям? — прерываю поцелуй. Глаза мужа блестят в темноте озорным огоньком.

— Не знаю. Так и вернемся. Скажем: решили искупаться, — замолкает на секунду. — Лик, — зовёт и резко становится серьезным.

— Что, любимый? — нежно провожу ладонью по его щеке.

— Ты родишь мне сына?

От такого вопроса дыхание перехватывает. Мы еще не говорили о детях. Есть общее понимание, что мы, безусловно, хотим ребенка, но предметного обсуждения не было. Поэтому я на мгновение теряюсь. Сердце разгоняется с бешеной скоростью.

— Конечно, — отвечаю завороженно. — Конечно, я рожу тебе сына.

— А дочку?

Женя не перестаёт шокировать меня.

— И дочку, — моментально соглашаюсь.

Довольный муж снова тянется к моим губам, и, не разрывая поцелуя, мы ныряем под воду.

Именно так и будет. Через два года у нас родится сын Максим, а еще через четыре года дочка Маша.

Конец