Я тебе обещаю

ЭПИЛОГ.ДЭННИ

Лекси Аксельсон

Я тебе обещаю

Информация

Автор: Лекси Аксельсон

Серия: Палачи со шрамами

Книга #2: Я тебе обещаю

Перевод: https://t.me/escapismbooks

ВАЖНО!

Перевод создан исключительно как некоммерческий фанатский проект для личного ознакомления читателей. Все права на оригинальный текст полностью принадлежат его законным правообладателям. Мы не присваиваем себе авторство оригинала и не извлекаем финансовой выгоды из публикации перевода.

Если вы — правообладатель серии и считаете, что размещение данного материала нарушает ваши права, пожалуйста, свяжитесь с нами, и мы незамедлительно удалим перевод.

С уважением, команда Escapism.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ О СОДЕРЖАНИИ

Книга предназначена для читателей старше 18 лет.

Эта серия рассказывает о вымышленных бойцах подразделения морских котиков ВМС США.

В книге присутствуют темы и сцены, которые могут оказаться тяжёлыми для некоторых читателей:

• Утрата близких

• Подробное описание жестокости и убийств

• Преследование

• Беременность

• Унижение

• Посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР)

• Садомазохизм

• Анальный секс

• Игры с ограничением дыхания

• Игры с активным несогласием

• Грубый и откровенно сексуальный контент

• Ситуации на грани смерти

• Ненормативная лексика

• Зависимость

• Психологические травмы, связанные с беременностью

Моим книжным подружкам, у которых вся лента забита военными в масках, — эта серия для вас.

1. КЕЙН

Кровь. Она… повсюду. На руках, на джинсах и даже на лице. Для меня это не ново, но почему ощущается так, будто впервые?

Кровь никогда меня не беспокоила; она давно стала частью моей жизни. Казалось бы, работа оператора особого назначения должна была подготовить меня к такому, но я никак не могу выбросить эту картину из головы.

Пульс грохочет в ушах, ноздри раздуваются, каждый мускул в теле напряжен до предела, без малейшей возможности расслабиться.

То, как она сочилась сквозь пальцы, пока я пытался остановить кровотечение, было упорным и неизбежным, как бы отчаянно я ни старался.

Я всё равно пытался её остановить, хотя в глубине души знал… возможно, уже слишком поздно.

Почему она не останавливается?

Что бы я ни делал, как бы ни пытался, кровь продолжала литься, и с каждой каплей, падающей на пол, Ари покидала жизнь.

Когда Жнец забрал её у меня, мать Ари вскочила, в отчаянии пытаясь добраться до безжизненного тела дочери.

Сейчас я держу ее в руках, пока она убитая горем снова и снова рвётся к дочери. Я успел схватить её прежде, чем она подошла слишком близко, и крепко прижал к себе, не позволяя увидеть, что происходит.

Она кричит на меня, бьет, а я лишь сильнее сжимаю хватку. Я не позволю ей больше на это смотреть. Заставляю её развернуться. Подхватываю на руки и отворачиваю в сторону от этого ужасающего зрелища.

Ей не следует этого видеть. Она не должна этого видеть. Мать Ари и так натерпелась.

А я не могу отвести взгляд от девушки, которую поклялся защищать. Чувствую оцепенение, в ушах звенит, весь остальной мир меркнет. Заставляю себя закрыть глаза, пытаясь унять нарастающую в груди панику.

Это слишком невыносимо. На заданиях я постоянно видел подобное дерьмо. Но я вернулся домой, и тьма последовала за мной.

Я не могу на это смотреть. Не могу смотреть, как умирает девушка, которой я искренне восхищаюсь.

Жнец делает ей непрямой массаж сердца, вкладывая всю свою силу, чтобы удержать её в живых.

Хотел бы я быть тем, кто сейчас держит её; но я отгоняю эту мысль так же быстро, как она появилась: она девушка Жнеца.

Если она выживет.

Она обязана выжить.

Жнец выглядит так, будто окончательно спятил.

От каждого его нажатия на грудную клетку Ари я вздрагиваю. Его сила не иссякает в попытках снова заставить её сердце биться. Он вынужден давить с такой мощью, что кости едва не ломаются; это единственный способ.

Он отчаянно пытается вернуть её к жизни; я отчаянно молюсь, чтобы ему это удалось.

Я никогда раньше не видел Жнеца таким потерявшим контроль. Он всегда был спокойным, собранным и хладнокровным. Смертоносным и опасным.

Я даже представить не мог, что этот мужчина умеет плакать, но вот слеза катится по его лицу и падает на щеку Ари.

Его голос срывается, пока он снова и снова повторяет одни и те же три слова, полные боли.

— Не засыпай, детка.

— Не засыпай, детка.

— Не засыпай, детка.

Я повторяю эти слова про себя, нуждаясь в том, чтобы она их услышала, чтобы послушала Жнеца, послушала нас.

От его мольбы остаться, не бросать его, в моей груди всё сжимается от боли. Она не может бросить и меня тоже.

Он продолжает умолять её очнуться, словно она может его услышать, но Ари уже слишком далеко.

Ума не приложу, как она или ребёнок смогут пережить эту ночь; после такой кровопотери никто не выживает.

Я не замечаю, что плачу, пока не моргаю и не чувствую знакомое тепло, катящееся по щекам.

Слёзы текут из глаз, пока я удерживаю мать Ари, которая всё время пытается вырваться к дочери. Одновременно слежу за тем, чтобы Нора, чёрт возьми, сидела на месте.

Краем глаза улавливаю движение, но Нора не пытается сбежать. Я так благодарен за эту маленькую милость; не думаю, что прямо сейчас смог бы удержать их обеих.

Моё внимание возвращается к женщине моей мечты. Отчаянные нажатия её парня — единственное, что приводит в движение её безжизненное тело.

У нас у всех есть соответствующая подготовка для подобного.

Внезапно я замечаю в его профиле нечто, что не могу толком объяснить. Кажется, в его глазах вспыхивает тьма, и я в замешательстве. Может, слёзы затуманили мне зрение, но клянусь, всё, что я вижу — это любимый цвет Жнеца… чёрный.

Пытаюсь рассмотреть Жнеца получше, изучаю его, задаваясь вопросом: мне нужны очки или это шок вызывает галлюцинации? Затем мама Ари бьёт меня в грудь, заставляя перевести взгляд с него на неё.

— Sueltame! Отпусти меня!

Она проклинает меня по-испански.

— Lo siento, Señora, — со вздохом отвечаю я отказом и снова поворачиваюсь к Жнецу. Он прикладывает пальцы к шее Ари, нащупывая пульс. Склонившись над телом, он держит своё лицо совсем близко к её лицу и тяжело выдыхает, словно всё это время задерживал дыхание.

— Она жива, она дышит, — хрипло выдавливает он.

Я щурюсь, пытаясь понять, что, чёрт возьми, только что видел.

Они бегут к Дэнни и, конечно же, узнают нас со Жнецом. Многие полицейские сами бывшие военные.

Моя пленница на другой стороне комнаты, похоже, решает, что сейчас самое подходящее время для побега. Меня это чуть ли не заставляет усмехнуться.

Черта с два.

— Мэм, стоять! — Полицейские поворачиваются к ней с поднятым оружием, крича, чтобы она остановилась. Двое мужчин валят её на пол, прежде чем она успевает пересечь комнату.

Я не удивлён, что они так быстро её догнали.

— Sueltame!

Я резко поворачиваю голову к матери Ари, когда она даёт мне пощёчину. Блядь.

Щека горит от удара. Я наконец отпускаю бьющуюся в истерике женщину, отступая назад, и она бросается к парамедикам, которые колдуют над её дочерью.

Ари уже переложили на носилки; мать отошла достаточно далеко, чтобы не мешать им.

Ситуация кажется более безопасной.

— Mi hija, ayudenla, por favor1! — кричит миссис Альварес парамедикам, умоляя спасти её дочь.

Поверить не могу, что это дерьмо происходит на самом деле.

Я смотрю на Жнеца, чьё молчание в последние минуты казалось жутким. Он сверлит взглядом одного конкретного полицейского, и выражение его лица заставляет меня занервничать за этого бедолагу.

Его глаза прожигают дыру в именной табличке копа, и именно тогда я становлюсь свидетелем того, как в нём просыпается та сторона, которую я вижу только на заданиях.

Он хватает полицейского за воротник, нависая над ним, вены на его руках вздуваются от ярости.

— Ты тот самый офицер, который должен был её защищать. Ты должен был вести это дело, но палец о палец не ударил.

Жнец рычит, раздувая ноздри, и выглядит так, будто собирается совершить своё второе убийство за день.

И тут я замечаю это — кровь, так много крови просачивается сквозь тёмно-синюю футболку, прилипшую к груди Жнеца.

Его способность терпеть боль поражает, настолько, что кажется почти невозможной.

Он стоит так, словно это самый обычный день. То, на что он готов пойти ради Ари, вызывает восхищение, но вместе с тем пугает.

— Жнец!

Я вырываю его из слепой ярости, не дав задушить офицера. Бедолага дрожит в его хватке, страх парализовал его настолько, что он не может даже позвать коллег на помощь.

И он её не дождётся.

Неудивительно, что никто из них не пытается вмешаться и спасти его от неминуемой гибели от рук Жнеца — Дэнни Райдер всегда будет главным. Эти парни отслужили своё; их непоколебимое уважение и его безупречная репутация означают, что они не станут мешать ему вершить правосудие. Он — герой в глазах Соединённых Штатов, а здесь, в Блумингсе, и подавно.

Жнец переключается на меня, его свирепый взгляд посылает в мою сторону волны ярости.

— Ты ранен, брат. Разве не чувствуешь? — Я указываю на свою грудь, затем на его, пытаясь заставить его опустить взгляд и увидеть, куда Шейн его пырнул.

На его футболке дыра, а тёмное пятно спускается до самого пояса.

Я отшатываюсь, когда реальность сталкивается с воспоминаниями.

Последний раз, когда я видел его в таком состоянии, до сих пор стоит перед глазами. Та ночь, когда мы вытаскивали Вайолет Редд. Взрыв гранаты… Тогда он выглядел нормально. Во всяком случае, вёл себя так, будто всё нормально. Я ничего не замечал, пока мы не полетели обратно на «Чинуке». Вся спина его формы была пропитана кровью. Она расползалась по ткани, пока из ран от осколков продолжала сочиться кровь.

Я трясу головой, пытаясь вернуться в реальность. Травма нашего общего прошлого настигла меня в момент слабости.

Он опускает взгляд на свою грудь и моргает. Если я думал, что просто испачкан кровью, то Дэнни в ней буквально искупан.

— Сэр, нам нужно вас осмотреть. — Парамедик окидывает взглядом его рану, а затем жестом просит Жнеца выйти с ним из дома. Он осматривает его на наличие других травм, в его глазах читается явная тревога.

— Я в порядке, — рычит Дэнни, наконец отпуская дрожащего копа. Тот отшатывается назад, затем берёт себя в руки и с тревогой смотрит на Шейна. Бросает взгляд на его мёртвое тело, прежде чем повернуться к Жнецу.

Он хочет что-то сказать, но пугается ещё больше и прикусывает язык.

Глаза Жнеца смягчаются, когда он снова переводит взгляд на Ари, и на его лице проступает чистая агония. Двое парамедиков закрепляют её на каталке.

— Она беременна, — хрипит он. Парамедики замирают, осмысливая услышанное.

— Мы сделаем всё возможное. Вы отец? — спрашивает женщина-парамедик, стараясь сохранить профессионализм.

— Да. — Он берёт Ари за руку, глядя на неё с выражением глубокой преданности. Сдвигает брови, переплетая свои пальцы с её безжизненными. Крепко сжимает её ладонь, хмурясь так, словно умоляет сжать его руку в ответ.

— Помогите им, немедленно, — требует Жнец.

— Поехали с нами.

Дэнни шагает рядом с медиками. Он не сводит глаз с Ари, хоть она всё ещё без сознания. Я смотрю на него, смотрю на неё, и понимаю, что она его сломала. Этот мужчина влюблён по уши. Тот, кого мы все считали неспособным открыться кому-либо. Ари разрушила его.

Её мать тоже идёт следом. Они выходят на улицу, оставляя меня наедине со своими мыслями.

Я всё ещё стою в доме и чувствую, как начинаю впадать в шок.

Оборачиваюсь и вижу мёртвого Шейна на полу — полиция уже начала расследование. Он забит насмерть. Нору в наручниках уводят двое копов. Они крепко держат её с обеих сторон, зачитывая права. Нора кипит от злости, а я всё это время смотрю на неё с неприкрытым презрением.

Воплощение чистого зла.

Травмированные люди, которые окончательно сбились с пути.

— Не расскажешь, какого хрена здесь произошло? Мои напарники уже берут показания у Жнеца, но я хочу услышать твою версию событий.

Я смотрю на свои ладони, игнорируя полицейского. Они покрыты кровью Ари. Она уже засохла, но мне всё равно кажется, будто пережитый ужас навсегда въелся в кожу. После того, что произошло, я уже никогда не смогу смотреть на свои руки по-прежнему.

Я должен быть в больнице. Должен быть там, когда она очнётся, но не могу. Жнец увидит меня насквозь, и тогда… нашей дружбе придёт конец.

Наконец, я встречаюсь взглядом со старым копом. Его тёмно-карие глаза пронзают меня насквозь в отчаянном желании получить ответ. Лицо сплошь в морщинах, пузо нависает над ремнём. Я пытаюсь заговорить, но не могу. Из горла не вырывается ни звука. Все мои мысли только об Ари. Как, блядь, он

— Сынок? — снова спрашивает он, и я вскидываю брови. Он повторяет свой вопрос, а я не могу найти в себе силы ответить.

Я проглатываю скопившееся в сердце напряжение. Видеть мою любимую медсестру, которая не улыбается, не говорит и не двигается… это что-то со мной сделало.

К чёрту всё, я больше не могу сдерживаться. Я больше не буду подавлять свои чувства к ней. Она может умереть, и я отказываюсь продолжать лгать самому себе. Я люблю эту девушку. Я люблю… её.

Любил всегда.

Она со Жнецом, но мне плевать. Я был терпеливым и понимающим, и это ни к чему не привело. Лишь загнало меня в дерьмовое положение, где я вынужден смотреть, как мой лучший друг полностью ею поглощён…

С меня хватит наблюдать за тем, как кто-то живёт той жизнью с Ари, о которой мечтаю я.

Я поддамся этому чувству, пока не стало слишком поздно.

— Эй? Мистер Слотер?

Я часто моргаю, раздражённо возвращаясь в реальность. Делаю глубокий вдох, пытаясь заглушить навязчивые мысли. Пальцы медленно разжимаются, и мне наконец удаётся взять себя в руки, остановить вихрь в голове.

— Прошу прощения… С чего мне начать?

* * *

После допроса копы сняли все подозрения со Жнеца, матери Ари и меня. Почти полночь, но я чувствую себя так, будто только что проснулся.

Я стою в спальне Ари и всё разглядываю. Обстановка лёгкая и воздушная — под стать её характеру. Чувствую себя так, словно вторгаюсь в её личное пространство, но я не могу поехать в больницу и выставить свои истинные чувства напоказ. Если она очнётся, мне нужно будет рассказать ей всё наедине. Так что пока её спальня — это самое близкое к ней место, в котором я могу находиться. И мне этого достаточно.

Я пока не могу быть там ради неё.

Находясь здесь, мне кажется, что я рядом, хотя на самом деле это не так.

Я не могу говорить. Не могу пошевелиться. Единственное, на что я сейчас способен — дышать и пялиться в телефон в ожидании новостей.

Жнец написал мне после того, как я оборвал его телефон вопросами о состоянии Ари.

Наконец, спустя несколько часов он ответил, что её состояние стабильно, но больше никаких подробностей.

Облегчение остужает пожар ненависти и тревоги, вызванный пугающей вероятностью того, что я больше никогда не увижу её прекрасную улыбку.

Я спросил про их ребёнка, но он не ответил.

Неизвестность о том, что с ними происходит, убивает меня.

Мне плевать, что этот ребёнок от Жнеца. Если у них ничего не выйдет, я с радостью возьму ответственность на себя и буду любить её малыша, как родного.

Жнец вечно пропадает на заданиях. А я увольняюсь из ВМС через пару месяцев.

Он всегда был эгоистом, но я вижу, как он медленно меняется, чтобы стать для неё кем-то большим… и мне это не нравится. Эгоистично с моей стороны не хотеть, чтобы он становился лучшей версией себя. Он меняется ради неё, потому что она этого заслуживает.

И всё же я хочу, чтобы на его месте был я.

Наконец, я быстрым шагом выхожу из спальни.

Мне просто нужно, блядь, поспать…

Лопес подбросит меня до дома. На улице уже стемнело, когда я закрываю её дверь.

Сильный порыв ветра остужает жар на моей коже. Становится холоднее. Осень переходит в зиму.

Я был рядом с самого начала, и всё же Дэнни выпала эта невероятная привилегия — целовать её… Чувствовать. Трахать её.

Я сажусь в машину, хлопая дверью.

— Бля, мужик, ты весь в крови… Это что…

— Кровь Ари? — перебиваю я, бросив на него раздражённый взгляд.

Он замирает, смотрит на моё лицо, потом на руки, вероятно, представляя, через что нам пришлось пройти.

— Да, — заканчиваю я, защёлкивая ремень безопасности.

Он неловко откашливается и сдаёт назад. Свет уличных фонарей и ламп на крыльцах скользит по нашим лицам и исчезает, пока мы едем по улице.

— Какого хрена произошло, мужик? Как она?

Я качаю головой, провожая взглядом «Бронко» Ари, пока мы приближаемся к концу улицы.

— Не знаю.

День нашего знакомства всё ещё свеж в памяти, будто это было вчера. Ничего не могу с собой поделать, мысли сами возвращаются к тому первому разу, когда я увидел её, уже тогда зная — она под запретом.

Декабрь — День похорон Пола

Блумингс, Северная Каролина

— Как-то не верится во всё это, — хриплю я. В горле словно застрял камень. Сколько бы раз я ни пытался его сглотнуть, он всё равно там, грозя сломать меня окончательно.

Пол мёртв, и его уже опустили в землю. Я не хочу мириться с тем, что мы хороним одного из наших самых близких друзей. Это чертовски больно, а видеть, как тяжело все переносят его утрату, ранит ещё сильнее.

Две женщины сидят у закрытого гроба. Сердцем я понимаю, что это самые близкие для Пола люди: его мать и сестра. Я узнаю их сразу: они не перестают плакать, и у обеих длинные чёрные волосы. Цвет не такой, как у Пола, но я всё равно знаю, что это они.

Мать сжимает в руках американский флаг, переданный почётным караулом. Она вцепилась в него так, что костяшки побелели, а младшая сестра Пола обнимает её за плечи, пытаясь успокоить. Она утешает мать, потерявшую своего единственного сына.

Я потею, хотя на улице собачий холод. Середина декабря, дует резкий, ледяной ветер, но моему телу этого недостаточно, чтобы остыть. Эмоции всегда берут верх, и меня бросает в жар.

Я чувствую себя разбитым, потому что никогда не умел сдерживать чувства.

Действительно ли я хочу продолжать эту работу? Хочу ли побывать на новых похоронах или в итоге оказаться на своих собственных — холодным и мёртвым в гробу?

Рукер и Жнец стоят, прислонившись к полностью чёрному пикапу «F-250» Жнеца. С тех пор как Пол погиб, Жнец без конца пьет, пропадает в спортзале и оттачивает навыки стрельбы в тире, не в силах остановиться. Рукер делает то же самое, за исключением выпивки. И хотя соблазн велик, его старушка не позволяет ему сорваться.

А я тем временем играю в футбол и с головой ухожу в книги, слегка разбавляя это спиртным.

Жнец засунул руки в карманы; он раздавлен… и ему больно. Он этого не показывает, но я его лучший друг. Пол был лучшим другом Жнеца, а Жнец — мой. Когда пару лет назад я появился в отряде в статусе новичка, он

Но со временем, после пары командировок и барбекю у Рукера, мы сблизились, и он научил меня всему, что знает сам.

Я знаю, когда ему больно. С той ночи, когда не стало Пола, Жнец изменился, и я его не виню.

Мрачный, мать его, Жнец — так его все называют. Он командир отряда, и все мы безоговорочно верим в самый безжалостный и опасный актив ВМС. Мой босс возглавляет самую выдающуюся и засекреченную группу в вооружённых силах. Спецоператор Жнец — спецназовец номер один.

Этот отряд собран из лучших среди лучших «морских котиков», и Дэниел Райдер был выбран на самую тяжелую должность, которую только может занимать «котик».

Все мы проливали пот, кровь и слёзы и отказались от любых шансов на нормальную повседневную жизнь дома. Пока мы в спецназе, обыденностью здесь и не пахнет.

Блядь, не знаю, сколько ещё я выдержу это дерьмо.

— Мне пора домой. Ноэль просила приехать до ужина, чтобы я помог ей уложить близнецов.

Несмотря на то, что Рукер бывает дома крайне редко, он отдалился от семьи. Всё это время он провёл со мной и Жнецом, следя за тем, чтобы мы не наложили на себя руки после той травмирующей миссии, в которой погиб Пол. Я не виню его. Иногда я жалею, что выбрал этот путь, и самоубийство кажется самым лёгким выходом. Но я не смог бы так поступить с родителями.

Смерть может забрать любого из нас, когда ей вздумается. Мы заигрываем с этой чёртовой тёмной силой каждую миссию, и я абсолютно уверен, что пока не готов приглашать Смерть на свидание.

— Дэнни? — Рукер вырывает Жнеца из напряжённого транса. Я впервые слышу, чтобы Рукер называл его по имени.

Тот не отвечает, но смотрит на Рукера уставшими, покрасневшими и опухшими от горя глазами. Он вскидывает голову, отвечая коротким кивком.

— Звони, если что-то понадобится, — говорит Рукер, хлопая по карманам в поисках ключей от машины.

Дэнни отворачивается и достаёт сигарету.

— Я в порядке. Езжай домой к жене, отдохни, проведи время с дочками. Уверен, скоро мы снова отправимся на задание. — Он прикуривает, и при упоминании новой командировки у меня всё обрывается внутри.

Очередная гребаная миссия?

Мы ведь только вернулись.

Рукер уходит искать свою машину на парковке.

Телефон Жнеца звонит. Он достаёт его из кармана и вздыхает, глядя на экран.

— Да? — отвечает профессиональным низким голосом.

Я оборачиваюсь на редеющую толпу: все, кто пришёл на службу, уже расходятся.

— Да, сэр, я в пути. Буду через полчаса.

Жнец сбрасывает вызов и поворачивается ко мне с суровым лицом. Он хочет что-то сказать — я это знаю, но Жнец никогда не был особо разговорчивым. Он молчалив. Всегда был таким, никогда по-настоящему не показывал эмоций, и именно это делает его самым опасным среди нас. Он так долго прослужил в армии, что, вероятно, уже утратил способность что-либо чувствовать. Скорее всего, он вообще ни хрена не чувствует, и я его не виню.

— Адмирал Рейвенмор и другие из командования вызывают меня.

Он застыл на месте, уставившись на надгробие Пола. Он не хочет уходить.

— Им нужно, чтобы приехали мы все? — спрашиваю я.

Он качает головой, сжав челюсти.

— Эй, мужик, просто поезжай. Его уже предали земле. Служба окончена, — подбадриваю я.

— Дело не в этом. — Он тушит сигарету подошвой ботинка. — Чувствую, что должен сказать что-то его семье, но я просто, блядь, не могу найти слов.

Я киваю, глядя в землю.

— Что бы ты ни сказал, им это не понравится, — тихо произношу я сквозь тяжёлый вдох, пожимая плечом.

У него есть полное право чувствовать себя виноватым.

Та миссия преследует меня. Представить не могу, каково Жнецу.

Когда в ту ночь в Ираке я добрался до Жнеца, он сидел с Полом до его последнего вздоха.

Он начинает хрустеть костяшками пальцев и качает головой.

— Дай знать, если что-то понадобится, брат. Я здесь за тебя, — говорит он, снимая пикап с сигнализации.

— Мы все здесь друг за друга, — заканчиваю я за него, и впервые за долгое время он ухмыляется.

Это фраза, которую мы повторяем друг другу, когда дерьмо летит на вентилятор, и я рад, что она помогла Жнецу немного расслабиться.

Он в последний раз смотрит на надгробие и запрыгивает в чёрный пикап.

Мать Пола уходит вместе с родственниками, которые поддерживают её под руки, а его сестра остаётся сидеть на месте.

Но у меня слишком мягкое сердце, ничего не могу с этим поделать.

С каждым шагом сердце всё сильнее бьётся о рёбра, и я чувствую, что дезодорант перестаёт справляться из-за чёртова пота.

Подхожу ближе к скорбящей сестре Пола и встаю рядом, сунув руки в карманы. Она не замечает меня, глядя на улыбающийся портрет Пола, зато я замечаю её.

Она чертовски красива.

Красива… и, черт возьми. Теперь я прекрасно понимаю, почему Пол скрывал её от нас.

Я её не знаю, но уже готов отказаться от всего, что, как мне казалось, я любил, лишь бы узнать о ней всё.

— Пол Альварес был отличным парнем. Мне будет его не хватать. — Мой голос звучит мягко и приветливо.

Вздрогнув, она смотрит на меня; по её лицу текут слёзы. Она быстро смахивает их, словно смутившись. Её взгляд опускается к моей груди и замирает на эмблеме трезубца ВМС. В её глазах столько ненависти, но меня это не задевает.

— Не говори о нём так. Будто ты его знал. Ты его не знал. Ты вообще ничего не знаешь о моём брате.

Она резка и неумолима, но это интригует меня ещё больше.

— Он был лучшим, чёрт возьми, гитаристом из всех, кого я знал. Мог сыграть любую песню Maná, какую ни попроси. А ещё храпел, как пятидесятилетний мужик, стоило ему вырубиться. И все знали: если он съел что-то молочное, лучше держаться подальше. От его газов можно было умереть. — Я морщу нос. Жалкая попытка её рассмешить.

Она перестаёт теребить салфетки в руках и замирает. Черты её лица смягчаются, когда она смотрит на меня, но улыбку сдерживает, прикусывая губу. С её губ срывается короткий смешок, почти похожий на фырканье.

Я протягиваю руку.

— Кейн Слотер.

Её улыбка тут же исчезает. На секунду мне кажется, сейчас она оттолкнёт мою руку или пошлёт меня к чёрту… но нет.

Наконец она вкладывает свою ладонь в мою и произносит самым мягким, самым ангельским голосом, от которого я сразу понимаю, что влип:

— Ари

2. ДЭННИ

Ари медленно дышит в кислородную маску, пока скорая мчится в ближайшую больницу, объезжая машины и пролетая на все красные. С каждой секундой я молюсь о том, чтобы моя девочка снова открыла глаза и посмотрела на меня.

Я смотрю на неё так, будто от этого, блядь, зависит моя собственная жизнь. Опускаю взгляд на её торс. Медики обрабатывают раны, обнажив живот, и я внутренне схожу с ума.

Абсолютный, тотальный хаос выжигает каждую клетку в моей крови, но внешне… я спокоен и собран. Как и всегда в подобных ситуациях. Собственные родители приучили меня к этому. Сделали безэмоциональным ублюдком ещё в детстве.

Дэниел, работа важнее семьи, важнее друзей… важнее любви.

Я стискиваю зубы, вспоминая, как снисходительно он унижал меня в детстве.

Как только поймешь, что работа всегда на первом месте, сынок, станешь таким же успешным, как я.

Слова отца звенят в голове, пока я смотрю на женщину, которая поставила меня на колени.

Я презираю его, потому что — взгляните на меня сейчас.

Я — ходячая катастрофа, но Ари и наш ребёнок… рядом с ними мне кажется, что я достоин семьи. Того, что раньше я считал проклятием.

Просто я был слишком потерянным и эгоистичным, чтобы это понять.

Но когда я обнажил перед ней каждую тёмную тень, терзавшую меня, она сделала нечто такое, что заставило осознать: мир не такое уж паршивое место, как мне казалось.

Даже после того, как я рассказал всё…

Она осталась.

Осталась и приняла меня, не задавая лишних вопросов.

Даже когда я рассказал о дне, который преследует нас обоих.

На задворках сознания скребётся одна жуткая мысль. Я пытаюсь от неё отмахнуться, но это реальная угроза, и я молюсь, чтобы она никогда не воплотилась в жизнь.

Наш ребёнок этого не переживёт.

Я постоянно думаю о малыше.

Пожалуйста, не оставляй нас с мамой.

Смерть уже забрала Шейна, но я не позволю ей забрать ещё и нашего ребёнка.

Мне остаётся только надеяться, что наш малыш, в котором есть часть меня, и женщина, завладевшая моим сердцем, справятся.

Наш ребёнок справится.

Вера для меня странная штука. Я никогда не полагался на неё. Но в судьбу верю.

В конце концов, именно судьба продолжала сталкивать нас с Ари, как бы я ни пытался сопротивляться.

С самого момента нашей встречи я хотел её защитить… от самого себя.

Внезапно я чувствую на затылке ледяное дыхание, от которого по костям пробегает морозная дрожь, а волоски на теле встают дыбом. Смерть рядом, но на этот раз она не произносит ни слова, оставляя меня в безумном состоянии надежды.

Решила промолчать? Теперь не хочешь разговаривать?

Сгинь к черту.

Но в ответ… лишь абсолютная тишина. И с каждой секундой смотреть на спящую Ари становится всё больнее.

Одно из самых паршивых чувств, когда надеешься, что всё обернётся в твою пользу.

Надежда в чём-то похожа на страх. Эмоция, намертво связанная с травмой.

Ложная надежда так же жестока, как смерть.

Облизываю губы, глядя, как дышит мой Ангелок.

Кожа бледная, почти серая. Но так и бывает, когда из-за потери крови буквально встречаешься лицом к лицу с моей старой знакомой.

Смерть нависла над ней, как настоящая маньячка, жаждущая забрать её на Небеса — туда, где она точно окажется после смерти.

Но я не позволю ей забрать у меня Ари.

Я молил Смерть, потому что душа Ари ей не принадлежит.

Чёрт, она даже самой Ари не принадлежит — она моя.

Если она не выживет, я тоже не стану жить. Я собственными руками вырву сердце из груди, лишь бы уйти за ней в загробный мир. Хотя и знаю, что когда придёт мой час, меня ждёт Ад. Слишком много жизней я уже туда отправил.

И всё же… я никогда не позволю Ари уйти от меня. Я до безумия крепко застрял под её крыльями.

Держать её на руках, пока она истекала кровью, было до пугающего знакомо. Всё, о чём я мог думать — это ночь, когда мы потеряли её брата и моего лучшего друга, Пола. Мои руки запятнаны кровью, которую я проливал и отнимал. Пол ускользнул в объятия Смерти, а мне оставалось лишь смотреть, как кровь хлещет из его ран… совсем как у моей Ари.

И по сей день я жалею — и буду жалеть вечно — о том, что не сдержал обещание, которое он заставил нас всех дать.

Я всегда был эгоистом, но больше нет.

Я даже не знал, как она выглядит, потому что никогда не лезу в личную жизнь друзей.

У Пола не было соцсетей, и у меня тоже. До сих пор нет. Я предпочитаю держать свою жизнь при себе, как и Пол. В этом мы были похожи.

Из-за наших сумасшедших рабочих графиков нам редко удавалось пересечься, когда мы оба оказывались дома. Но когда удавалось, было, чёрт возьми, весело. За пять лет дружбы мы не раз вытаскивали друг друга из дерьма.

Когда на меня из засады бросился вооружённый мечом ублюдок, Пол спас мне жизнь. Нападавший успел полоснуть меня по спине, но Пол пустил ему пулю в голову прежде, чем тот закончил начатое. Теперь на этом месте шрам. Первый шрам, который Ари заметила, когда я привёз её к себе домой.

Скорую резко заносит, и всех внутри качает в сторону. Инстинкты срабатывают мгновенно: я крепко вцепляюсь в свою девочку, чтобы уберечь её от тряски, но водитель уже выровнял машину, и скорая несется дальше к приёмному отделению. Впереди уже горит красная вывеска у входа.

Наконец-то даёт о себе знать боль от удара ножом в грудь. Рана пульсирует и горит. Жалкая попытка Шейна отбиться, но, если честно, это всего лишь очередная царапина.

Быстро осматриваю рану. Задета только мышца. Буду в порядке, как и всегда.

Я смотрю на её короткие волосы и теряюсь в их прядях. Такие чёрные, почти цвета обсидиана, а мягкость её волос напоминает мне тёмную, беспощадную ночь, когда я впервые встретился со Смертью.

Ночь, с которой начался мой путь вины. В Ираке. На миссии, которая убила моего брата. С того рокового решения, которого повлекло за собой смерть Пола и обрекло меня на вечное чувство вины.

* * *

— Здесь холоднее, чем в сердце Жнеца. Эта шапка нихера не греет, — зубы Рукера стучат, с каждым словом изо рта вырываются белые облачка

И понеслась, блядь. Сейчас польется привычный стёб.

Я качаю головой, сжав челюсти.

Он не врёт; мы все тут яйца себе отмораживаем.

— Помнишь, как мы ездили на рыбалку, брат? — Пол оглядывается через плечо на Кейна, а затем переводит взгляд на Лопеса.

— Что бы я отдал, лишь бы сейчас оказаться во Флориде на тёплом песчаном пляже. Жнец и Кобра в тот день ни хрена не поймали! — шутит Пол с ковбоем из Техаса под хруст веток под нашими ботинками высоко в горах Ирака.

Вокруг темень, но приборы ночного видения позволяют всё чётко разглядеть. Небо затянуто облаками, луна предательски скрылась. В этой ночи нас ведёт только наше снаряжение.

Мы находимся посреди ёбаного нигде, вокруг — ни единого гражданского, и это даёт нам небольшое окно, чтобы перекинуться парой слов перед тем, как взяться за работу.

— Как я мог забыть? Ты потерял мою любимую удочку, мудак, — выплёвываю я, перешагивая через бревно и крепко сжимая в руках винтовку.

— Я не виноват, что рыба предпочла меня. Я нравлюсь им больше, прямо как женщинам, — самодовольно заявляет он, и мне даже не нужно оборачиваться, чтобы понять: он ухмыляется во весь рот, пытаясь меня выбесить.

Он постоянно доёбывается до меня, потому что я единственный в отряде, у кого нет постоянной девушки. Отношения — не моё. У меня, блядь, просто нет времени развлекать девушку на гражданке настолько долго, чтобы её удержать. Да и не хочу. Это бессмысленно.

Я всё равно никогда не бываю дома, так ради чего всё это?

Мне нравится, что работа — мой главный приоритет. И ничто, и никто другой.

Закатываю глаза.

— И я не виноват, что чертова акула вырвала её прямо у меня из рук. — Пол со свистом втягивает воздух, словно ему тяжело поспевать за нами. Мы отмахали уже миль пятнадцать, но останавливаться нельзя. Мы почти добрались до точки.

Террорист номер один в списке разыскиваемых ждёт своего конца, и мы с огромным удовольствием ему его устроим.

Он организовал нападение на посольство США, убив десятерых контрактников: им отрубили головы и насадили на пики.

Нашу страну это, мягко говоря, не устроило, так что… моему отряду поручили очередное задание, и мы с радостью за него взялись.

— Надо было скинуть тебя за борт, чтобы ей было чем поживиться. — Я ухмыляюсь, подавляя готовый вырваться смешок при воспоминании о том солнечном дне во Флориде. Нам дали четыре выходных, и мы с парнями устроили настоящий разнос в Майами, таскаясь по барам три ночи подряд. Конечно, не «El Devine», но было весело.

— Говорят, новый «морской котик» поставил рекорд по самому дальнему снайперскому выстрелу. Слышали? Никто даже не думал, что такое вообще возможно, а этот парень, мать его, уложил цель выстрелом в голову с расстояния в несколько футбольных полей. Просто безумие. Адмирал Рейвенмор впечатлился настолько, что сейчас обсуждают его перевод в нашу команду, — делится Кейн, вклиниваясь между мной и Полом, пока тяжело дышит в попытках восстановить дыхание.

Он полностью завладевает моим вниманием и цепляет интерес.

Я бросаю на него взгляд, приподняв бровь, и замечаю, как капли пота срываются с его ресниц. Маска Жнеца скрывает лицо, но не эмоции. Мои глаза говорят за меня.

— Да ну нахрен. И как его зовут? — спрашивает Рукер, поправляя винтовку на плече справа от меня.

— Имя — Ганнибал. А позывной… — Что-то щёлкает вдалеке, не дав Кейну договорить.

Звук сломанной ветки… хрустнувшей под чьей-то ногой. Звук надвигающейся угрозы.

Мы замолкаем меньше чем за секунду. Рты плотно сжаты, любые движения прекращены. Отряд мгновенно напрягается: мы подносим винтовки к глазам, готовые вступить в бой.

Приседаем, и я сканирую местность на наличие любой жизни, представляющей для нас угрозу.

Взмахом руки подаю сигнал следовать за мной, но сначала быстро оцениваю обстановку.

Фокусирую взгляд, всматриваясь в каждый дюйм пространства, и тут же замечаю виновника.

Олень. Крупный самец с ветвистыми рогами. Его ярко-зелёные глаза блестят в ответ, отражая луч моего фонаря.

Я тихо фыркаю, кривя губы в ухмылке, и острые клыки касаются нижней губы, пока я прищуриваюсь.

Чертов олень.

Опускаю винтовку и расслабляю плечи.

С облегчением выдыхаю, глядя, как он уносится прочь и исчезает в густых зарослях. Выпрямляюсь, поправляю снаряжение и машинально провожу рукой по бороде прямо поверх маски. Гребаная привычка.

Пока вступать в бой не придётся. Хуже всего сейчас попасться врасплох и угодить в засаду.

— Всё чисто, — шепчу в гарнитуру.

Делаю несколько шагов вперёд и приказываю парням оставаться на местах.

— Пойду на разведку.

— Принято, — синхронным шёпотом отзывается отряд, подтверждая приказ.

Я продвигаюсь вперёд около минуты, пробираясь сквозь колючие кусты и сломанные ветки.

На плечи давит груз собственных мыслей. Парни зависят от меня — я должен вытащить нас всех из этой миссии.

Внезапно кожу на шее покалывает от странного ощущения — словно на меня подуло ледяным воздухом, чего раньше никогда не случалось. Руки покрываются мурашками, и я поворачиваю голову, ожидая, что это Пол решил поиздеваться. Я уже готовлюсь отчитать его за нарушение приказа. Я же велел сидеть на месте вместе с остальными. Он прекрасно знает, когда нужно отбросить шутки и браться за работу.

Но обернувшись, не вижу никого. В замешательстве хмурюсь: я стою абсолютно один, а Пол находится в нескольких метрах позади, переговариваясь с Кейном и Лопесом.

Качаю головой, передернув плечами.

Я что, блядь, схожу с ума? Клянусь, кто-то только что дышал мне прямо в шею.

Мне нужна сигарета.

Продолжаю продвигаться вперёд, хрустя мелкими камнями под подошвами, и тут же замечаю, что мы достигли точки.

Мы на краю чертового обрыва.

Бросаю взгляд вниз. Носок моего ботинка свисает с самого уступа. Под нами — сотни метров свободного падения. Если сорвёмся — мгновенная смерть: мозги размажет по камням, а домой мы вернёмся в закрытых гробах.

Грязь и мелкие камни летят в пропасть, когда я отступаю на шаг назад. Всматриваюсь вдаль. Ярость вспыхивает в каждой вене, устремляясь прямо к сердцу, когда я замечаю армию террористов, которых мы ищем. И они не спят. Нет.

Ублюдки бодрствуют, и, похоже, что-то замышляют. Они сбились в кучу, словно проводят какое-то грёбаное собрание.

Всё их внимание приковано к одному человеку. Мои глаза загораются от восторга.

Я тут же вскидываю винтовку к плечу и смотрю в прицел. Да, это он.

Омар стоит во весь рост, даже не подозревая, что я уже держу его на мушке. Наша цель номер один.

Он меряет шагами землю, обращаясь к своей личной армейской своре,

Лёгкие сжимает спазмом: мне до дрожи не терпится спустить курок. Я хочу увидеть, как пуля прошивает насквозь это чудовищное, порочное тело, как он падает на землю, получив по заслугам, как обрывается ещё одна жизнь. Наша разведка не ошиблась. Глаза темнеют от предвкушения, и я мысленно праздную победу.

Но я не могу спустить курок.

Если я сейчас его прикончу, то посею хаос и спровоцирую смертельную битву, поставив под удар жизни своих парней. К сожалению, для идеального выстрела всё ещё слишком далеко. Нам нужно подобраться ближе и занять более выгодную, безопасную позицию для завершения миссии.

Рукер подходит и встаёт по правую руку от меня, точно так же всматриваясь вдаль через оптику винтовки. Я кошусь на него сквозь маску и замечаю, как его тело напрягается и каменеет в тот момент, когда он тоже видит Омара в прицеле.

Он отрывается от прицела; в уголках его глаз собираются радостные морщинки, а под маской расплывается садистская ухмылка.

— Игры кончились, парни. Мы на месте. — Зловеще ухмыляюсь в гарнитуру, и слова скатываются с языка гладко, как хороший виски.

3. АРИ

Темнота. Я в омуте мрачных теней, и чувствую, что что-то не так, но не помню, как здесь оказалась.

Руки тяжелые. Голова раскалывается, а мысли путаются.

Почему так хочется пить?

Сглатываю, пытаясь унять болезненную жажду, горло сухое и саднит… словно меня интубировали. Пациенты хирургии рассказывали, что именно это чувствуют при пробуждении. Стоп, неужели это значит то, о чем я подумала?

Почему у меня такое чувство, будто я только что очнулась после операции?

Это не к добру.

Глаза остаются закрытыми, как бы сильно я ни старалась их открыть.

Где я?

Надо сосредоточиться. Я в сознании, это я точно знаю. Нужно прислушаться и сфокусироваться на том, чтобы прийти в себя.

И тут я слышу это.

Звук пикающего монитора заполняет уши. Я провела слишком много времени в больницах, чтобы не понять, что лежу именно там, а пиканье — это мои жизненные показатели.

Вокруг одна лишь темнота. Снова пытаюсь разлепить веки, но терплю жалкую неудачу. Я точно в своем теле, но оно кажется чужим.

Раздражение нарастает, пытаюсь повернуть голову, но опять… ничего.

Я смогу. Я справлюсь.

Это сонный паралич?

О, нет. Если это сонный паралич…

Паника подступает к горлу, сквозь стиснутые зубы вырываются тихие всхлипы. Дух словно бьется о стены запертой комнаты, где нет двери для побега. Страх поднимается в груди, сердце колотится, пока меня охватывает безумие.

Я не раз сталкивалась с сонным параличом, он начался только после смерти Пола… и это жутко. Разум бодрствует, а тело сковано.

Нет, я не позволю телу оставаться в таком состоянии.

Пытаюсь вернуть контроль над сознанием и снова пробую пошевелиться.

Мышцы на пальцах дергаются.

Получилось.

Я чувствую, как пальцы скользят по чему-то, и концентрируюсь изо всех сил, стараясь отогнать сон, который тянет меня обратно. Чувствую мягкую ткань под кончиками пальцев.

Я в постели?

— Пульс учащается. Она просыпается.

Дэнни.

Я слышу его. Лучшего друга моего брата. Сердце трепещет от звука его хриплого, уставшего голоса. Меня мгновенно тянет к нему.

Это мой Дэнни.

Отчаянно хочу проснуться прямо сейчас.

С каждым вдохом меня встречает боль. Что-то внизу живота доставляет дискомфорт, и я стону. Высокий стон отдается в груди, и я понимаю, что стала еще на шаг ближе к пробуждению.

Ладно… почему грудная клетка кажется сломанной?

Как такое вообще возможно?

Холодный больничный воздух обжигает ноздри, когда я слабо пытаюсь сделать еще один вдох через нос, и вот опять.

Боль.

Ай.

Что за черт? Не должно быть такого чувства, будто кто-то раз за разом бил меня по груди кувалдой.

Грудь невыносимо болит при каждом вдохе.

Что, черт возьми, со мной случилось?

Последнее, что я помню, — это… боль.

Нападение Шейна. Нора. Вонзившийся в меня нож. Мама на полу.

Темно-карие глаза Шейна с сильно расширенными зрачками, смотревшие на меня с такой ненавистью, что я чувствовала, как его собственная боль наполняет меня огнем, выжигая свет в моем сердце.

Мой ребенок.

А затем вспоминаю ледяное дыхание на шее, шепчущее тошнотворные слова на ухо. Мрачный Жнец.

И этого страха оказывается ровно столько, чтобы вырваться из цепей, в которые меня заковал собственный разум.

Я хватаю ртом воздух и резко сажусь на больничной койке. Руки тут же вцепляются в поручень, чтобы поддержать слабое тело. Сижу, тяжело дыша, чувствую, как падает давление, из-за чего еще больше теряю ориентацию. Я больше не заперта в собственном теле. Резко открываю глаза, и понимаю, что я действительно в больничной палате.

Я была права. Кругом сплошной белый цвет.

Белые простыни, белые лампы и два бледных лица.

Дэнни и мама смотрят на меня. Их лица — единственное, что я успеваю заметить, прежде чем в бессилии валюсь обратно на кровать; голова ударяется о подушку, и я морщусь.

От резкого рывка кружится голова и темнеет в глазах, но это не мешает мне пытаться дышать глубже.

Дэнни хватает мою руку и крепко сжимает. Знакомое прикосновение дает чувство безопасности, как и всегда.

— Ты очнулась, — говорит Дэнни успокаивающим голосом, выдавливая из себя слабую улыбку; его накрывает облегчение от того, что я в сознании, но в глазах кроется нечто большее, нечто ужасное.

— Mija… Ох, mija2…

Мама бросается ко мне и заключает в объятия. Прижимает к себе так крепко, что я на мгновение теряюсь. Я ничего не понимаю.

Позволяю ей обнимать себя, но мне слишком некомфортно, чтобы обнять в ответ.

Кажется, я немею. Лихорадочно моргаю, трогаю грудь там, где болит, затем растерянными пальцами ощупываю живот.

Где Шейн?

О нет, он где-то поблизости?

Разве я не была у мамы дома?

Отстраняюсь от неё, одновременно вырывая руку из хватки Дэнни. В другую руку воткнута капельница. Она дергается, когда я тянусь ладонями к низу живота. Чувствую, как внутри нарастают смятение и гнев, и мне хочется закричать.

— Где он?! — маниакально кричу я, оглядывая палату и выглядывая в коридор, в ужасе ожидая снова увидеть его лицо.

— Ари, всё хорошо. Его здесь нет, и Норы тоже. Ты в безопасности. — Дэнни решительно встает со стула, подходя ближе. Он крепче сжимает поручень моей кровати.

— Ребенок. — Быстро моргаю, осматривая палату, затем снова смотрю на живот. — С нашим малышом всё в порядке? — спрашиваю сорвавшимся голосом.

Запрокидываю голову, встречаясь взглядом с Дэнни. Мои губы дрожат, а

— Скажи мне! — кричу, требуя ответов, сжимаю кулак и нетерпеливо колочу по кровати. Перевожу взгляд с него на перепуганную маму; она прижимает руку ко рту, словно хочет что-то сказать, но не может.

Затем она лихорадочно мотает головой, челка болтается туда-сюда по её наморщенному лбу.

— Mija. Ты потеряла слишком много крови. Проспала несколько дней. Te moristes3…

Мама обрывает себя на полуслове, говоря мне, что я умерла. Голос у неё дрожит так, будто она сама не может поверить в то, что произносит. Она не смотрит на меня, опускает взгляд себе под ноги. Её всю трясёт от тревоги. Волосы собраны в небрежный хвост, она плотно запахивает кардиган, пытаясь себя утешить. Я знаю маму, она всегда так делает, когда тревожится.

На лбу красуется пластырь. В том самом месте, откуда шла кровь, когда я нашла ее без сознания на полу. Она выглядит издерганной и безумной. Не может посмотреть мне в глаза, и я понимаю — всё плохо.

Я умерла?

— Что? — вскрикиваю я. Глаза мечутся между Дэнни и мамой, требуя ответить на вопрос о ребенке. Опускаю взгляд на живот, но ничего не вижу. На мне больничная сорочка. Ощупываю живот ладонью, и что-то отзывается свежей болью.

— Ты умерла, mija. И… и… — рыдает она, не в силах закончить фразу.

Меня бьет дрожь, пока эти слова слетают с ее губ. Глаза расширяются, и я чувствую, как из них потоком льются слезы.

Дэнни выглядит так, будто целую вечность не спал. Глаза грустные, а темно-русые волосы, которые я так люблю, растрепаны. Он устало проводит ладонью по бороде.

— Но мой ребенок? — хриплю я. Слеза скатывается по щеке, минуя губы.

— Наш малыш не выжил. — Дэнни смотрит мне прямо в глаза, и, кажется, я вот-вот упаду в обморок.

Нет.

— Что? — я смотрю на него с яростью, а он выдерживает мой взгляд своими потемневшими от боли голубыми глазами.

Это дурной сон. Иначе быть не может.

Как такие слова могли слететь с его губ, а он при этом не сломался?

Он врет.

— Ты врешь! Ты, блядь, врешь мне! — яростно мотаю головой, глядя на свой живот и вцепляясь в него, словно это поможет повернуть время вспять. — Ты обещал, что никогда не будешь мне лгать, Дэнни! Как ты мог такое сказать? — Слезы льются как из ведра, и Дэнни хмурится. Когда он наклоняется, чтобы дотронуться до моей щеки, я отталкиваю его руки, и они с громким хлопком ударяются о него.

— Нет! Не смей меня трогать! — кричу на него, рыдая еще сильнее; слезы льются градом, а брови сходятся на переносице. — Я это не приму!

Срываю с себя простыни, сбрасываю их, чтобы они больше не закрывали талию, и в отчаянии задираю больничную сорочку.

— Mija, остановись, — умоляет мама из угла палаты, судорожно вздыхая.

Всхлипываю, задыхаясь: вся моя мечта стать матерью оказывается вырвана с корнем, когда я вижу разрез, похожий на шрам от кесарева сечения. Он красный, опухший и свежий.

Нет, нет, нет.

Шейн отнял у меня ребенка?

Я больше не стану мамой?

На секунду кажется, что я перестаю дышать. Закрываю глаза, пытаясь придумать, как убедить себя, что это галлюцинация. Поглаживаю живот прямо поверх шрама, как делала раньше, когда Дэнни был в командировке. Те одинокие ночи были не такими уж одинокими благодаря нашему малышу. Так я держалась за свое будущее, хотя до встречи с ней или с ним оставались еще месяцы. Я молилась и представляла, как впервые скажу «привет», как мои руки коснутся маленьких пальчиков в прелестном голубом или розовом бодике — раз за разом в те одинокие ночи. Я присутствовала на многих родах в больнице. Мне выпадала честь наблюдать, как новорожденные обхватывают своими крошечными ручками мизинцы или указательные пальцы матерей, как те шепчут «привет» своим агукающим малышам, лежащим у них на груди, создавая ту самую незримую связь.

— Пожалуйста, не говори мне, что я не смогу поздороваться с нашим ребенком, Дэнни. Пожалуйста.

Я не могу на него смотреть. Крепко зажмуриваюсь, поглаживая живот рукой.

Палату окутывает тишина, и меня затягивает в воронку отчаяния.

Откидываю голову назад, глядя на слепящие белые лампы на потолке, отчего резко втягиваю воздух. Снова зажмуриваюсь, будто это поможет унять отчаяние, разрывающее грудь.

— Ох. — Я начинаю задыхаться, вспомнив, насколько болезненным бывает острое лезвие. Грудь болит, и мне кажется, что чем больше вдохов я делаю, тем больше тону в собственной скорби. Но я не могу перестать дышать. Не могу перестать судорожно ловить ртом воздух. Мне кажется, я сейчас задохнусь, хотя я не под водой, и давление взлетает до опасного предела. Слёзы льются по лицу, в горле жжёт, и паника накрывает меня целиком, поглощая сердце и душу.

Затем Дэнни шевелится, забирается с ногами ко мне на кровать. Он холоден как камень и безэмоционален, в то время как я полностью разбита. Отталкиваю его, упираясь ладонями ему в плечи.

— Нет! — отвергаю его с презрением в голосе, но он не дает себя оттолкнуть.

Ложится на бок и притягивает меня к своей груди, пытаясь утешить.

Шейн и Нора убили моего ребенка и едва не убили меня.

Мне тяжело осознать эту реальность, пока Дэнни успокаивающе целует меня в макушку.

Что-то внутри ломается. Трещина проходит сквозь душу, сквозь всё человеческое во мне. Я бьюсь в припадке одержимого гнева.

Дэнни заботливо обхватывает меня руками, даже когда я кричу и бью кулаками его в грудь.

— Нет! Нет! Нет! Ты врешь! — Бьюсь в истерике; голос срывается в нарастающем рыдании.

Хочу сбежать от всех. Чувствую, что мне нужно выплеснуть свой гнев на что-то и на кого-то.

Дэнни сжимает объятия еще крепче и дышит мне в волосы. Мама тихо всхлипывает, глядя, как я разваливаюсь на части в его руках.

Травма от нападения слишком тяжела, и я в бешенстве на всех. На маму. На Дэнни. Мне кажется, что именно он виноват во всем, что случилось за этот год.

Ничего не могу с собой поделать, и, возможно, это неправильно. Возможно, даже эгоистично, но я виню его во всем.

— Мой ребенок! Только не мой малыш! — кричу и рыдаю в руках Дэнни. Изо всех сил бьюсь о его стальные мышцы, пока наконец не сдаюсь. Поддаюсь потребности прочувствовать боль, а не бороться с ней, и плачу

Это немного похоже на дежавю.

Мать теряет ребенка. То, что, как я думала, никогда со мной не случится.

Звучу как мама.

Я звучу как мама, когда она потеряла брата. Когда на нашем пороге появились те двое мужчин в форме.

Все мысли разом обрушиваются на меня, и именно тогда я чувствую, как внутри пульсирует уродливая эмоция.

Пытаясь отдышаться, я всем сердцем ненавижу военную жизнь.

Я не могу себя контролировать. Эта боль мучительнее ножевого ранения. Безудержно горюю и чувствую тупую боль в тех местах, куда нанесли удары Шейн и Нора. Бок, спина и низ живота пронизаны острой, саднящей болью, колющей, как иголки.

— Детка, у тебя швы разойдутся, — Дэнни пытается утешить меня, сжимая крепче, защищая и создавая надежное убежище в кольце своих рук. — Сосредоточься на моем голосе, — говорит он; его глубокий голос смягчается, и это помогает мне понемногу расслабиться… шаг за шагом. Новые слезы скатываются из глаз, пока его сильные, большие руки зарываются в мои волосы. — Мне жаль, Ари. Мне так чертовски жаль. Плачь, бей меня изо всех сил, кричи на меня, ненавидь. Я всё выдержу. Чего я не выдержу, так это если у тебя снова разойдутся швы и начнётся кровотечение.

В палату врывается медбрат со шприцами в руке. Все эмоции написаны у него на лице: он выглядит испуганным или убитым горем из-за меня, а может, и то и другое. Должно быть, он совсем недавно здесь работает, потому что это одно из первых правил ухода за пациентами: держать эмоции под контролем.

Плевать, если вся больница слышит мои крики… Я только что потеряла ребенка.

— У нас есть для нее успокоительное, — начинает он дрожащим голосом, но Дэнни не дает ему договорить, пока я продолжаю оплакивать потерю, заливая слезами его грудь.

— Пошел на хуй отсюда. Ей это не нужно, — рычит он, приказывая ему уйти, абсолютно взрывоопасный, а затем поворачивается и целует меня в щеку, пока я прижимаюсь к нему еще сильнее. Перестаю биться, но всё еще тяжело дышу, пытаясь осознать новости, когда мне так этого не хочется.

Мама включает режим мамы-медведицы, обрушивает на медбрата ругательства на испанском, требуя оставить нас в покое, и выгоняет его из палаты. Она выходит вслед за ним и с силой захлопывает за собой дверь.

Мы сидим на больничной койке, пока я пытаюсь замедлить дыхание. Запах Дэнни, который я так люблю, постепенно прогоняет истерику, заземляя меня. Мы сидим так, и мои всхлипы — единственное, что нарушает тишину следующие десять минут, но он не перестает меня обнимать. Потом, спустя несколько бесконечно долгих мгновений, он приподнимает мой подбородок, заставляя посмотреть на него, как делает всегда, и знакомое проявление его любви согревает меня.

Уверена, что выгляжу ужасно — сопли текут из носа, глаза покраснели, — но мне плевать.

— Врачи сказали, ты потеряла слишком много крови. Они ничего не могли сделать, чтобы спасти нашего малыша, — бормочет его низкий голос, и я понимаю, что каждое произнесенное слово дается ему с болью.

Вытираю нос костяшками пальцев и моргаю.

— Значит… меня разрезали? Пока я была без сознания? — шепчу я.

— Да.

Опустошение мелькает у него в глазах, и он сильнее сжимает челюсть.

Вот откуда эта тупая боль внизу живота.

— Сколько я была в отключке? — спрашиваю, с ужасом ожидая ответа.

Он убирает волосы с моего лица, заправляя прядь за ухо. Затем делает то же самое с другой стороны, напряженно глядя на меня.

— Три дня.

Боже мой.

— Шейн? Нора? — Меня передергивает, когда их имена срываются с губ. Их маниакальные лица снова всплывают перед глазами, и я крепче цепляюсь за Дэнни.

— Шейн мертв. Нора в тюрьме.

— К-как? Ты убил его?

Он кивает.

— Он больше не сможет причинить тебе боль. Они больше не смогут причинить тебе боль. Пока я рядом, никто больше тебя не тронет. Я тебе обещаю.

Я всё ещё смотрю на его грудь, но наконец поднимаю взгляд и встречаюсь с его голубыми глазами. Теми прекрасными светло-голубыми радужками, в которых я могла бы затеряться навсегда. С Дэнни я всегда чувствую себя в безопасности. Паническая атака медленно отступает, пока он держит меня в объятиях, и я позволяю всем событиям улечься в моем затуманенном мозгу. Я думала, что умерла, потому что клянусь — я видела брата так отчетливо. Видела, как он играл нашу любимую песню на гитаре.

— Я видела Пола, — бормочу я.

— Ты видела Пола? — переспрашивает Дэнни.

Писк кардиомонитора учащается вместе с биением моего сердца.

— Видела. Он играл на гитаре, — выдыхаю я, вглядываясь в лицо Дэнни, пытаясь уловить хоть какую-то реакцию… но ничего. Он никак не реагирует. Однако, когда я смотрю в его глаза дольше, меня накрывает еще одно воспиинание. Вспышка того, что я увидела перед тем, как утонуть в непроглядной тьме.

Его глаза почернели. Татуировка Жнеца на его теле заговорила демоническим голосом, от которого холод пробежал у меня по спине.

Я резко отвожу взгляд, испугавшись собственного видения. Испугавшись Дэнни.

— Что не так?

— Ничего… я просто...

Сказать ему, что я видела?

Или он решит, что я сошла с ума?

— Я просто не понимаю, как осталась жива, — признаюсь я. И это правда, пусть и не вся.

— Это неважно, детка. Посмотри на меня.

Поднимаю голову, слезы снова текут по щекам, и я гадаю, когда же, блядь, вообще перестану плакать.

Он качает головой, стирая их ладонью.

— Ты всё ещё здесь. Ты жива и никуда не денешься. Я с тобой, Ари. — Я поджимаю губы и смотрю, как сходятся его брови, пока он произносит свою клятву. — Я буду с тобой до конца своей жизни. И я никуда не уйду. Обещаю.

t4.АРИ

Смотрю на еду, которую только что приготовила мама. Звон ложек о тарелки — единственное, что нарушает повисшее в комнате напряжение.

Сегодня на ужин одно из моих любимых блюд. Мама приготовила его в надежде, что хоть так я поем.

Albondigas.;

Суп с фрикадельками, красным рисом и картофелем.

Мне остается лишь пялиться на красноватый бульон и смотреть, как от свежесваренного супа поднимается пар. Пахнет невероятно аппетитно, но съедающая меня тоска больше не дает ничем наслаждаться.

Не могу оторвать взгляд от тарелки. Живот урчит, во рту собирается слюна,

Всё потому, что… я слишком сломлена.

Мой малыш должен радостно толкаться, пока аромат ужина щекочет ноздри. Я должна почувствовать хоть какой-то сигнал в животе от того, как мой ребенок танцует, требуя еды пинками изнутри, но… ничего. И это злит. Крепче сжимаю ложку и немигающим взглядом смотрю на фрикадельки.

Иногда мне чудятся фантомные толчки, но потом наваливается реальность, и хочется кричать.

Мы сидим в небольшой обеденной зоне перед кухней. Я переехала в этот дом сразу же — подала заявку на аренду еще до того, как Дэнни вернулся. В тот самый день, когда призналась маме о беременности, я заодно стала искать жилье.

Выписавшись из больницы, первые несколько ночей я провела у мамы: слишком боялась оставлять ее одну, пока не пришло время перебираться в мой маленький коттедж.

Настало время выстроить с ней личные границы.

В последнее время Дэнни и мама часто общаются, и меня успокаивает мысль о том, что они налаживают контакт. Раньше у них просто не было возможности узнать друг друга.

— Mija, еда остынет. Тебе нужно поесть. — Мама отрывает взгляд от своей тарелки; ложка с красным рисом замирает в дюйме от ее губ.

Она оглядывает меня с ног до головы, словно ждет, что я прямо здесь, за столом, развалюсь на части.

Внутри — пустота, но нервы натянуты. Не хочу казаться неблагодарной за мамину помощь в последние несколько недель, но тревога и депрессия просто не дают мне есть, и это бесит. Не могу питаться так, как раньше. Это расстраивает меня точно так же, как и ее.

Она бросает на меня обеспокоенный взгляд. Дэнни вытирает рот салфеткой, и я знаю, что он чувствует мое состояние.

Он откашливается, прежде чем положить салфетку рядом со своей тарелкой супа.

— Ого, миссис Альварес, вы превзошли саму себя. Впервые ем что-то подобное. Пожалуй, я прикончу всё, что осталось в той кастрюле.

Он отвлекает ее очаровательной улыбкой, не давая дальше наседать на меня, и я благодарно ему улыбаюсь.

Она ерзает на стуле, вскидывает брови и смеется.

— Охотно верю. Ты крупный парень. Почти как mi hijo4, Пол. Мой сын был очень высоким. В этом он пошел в отца.

Она отправляет в рот еще одну фрикадельку, предаваясь воспоминаниям о Поле. При упоминании отца я внутренне морщусь.

А затем сердце падает от мысли о двух мужчинах, которых больше нет в моей жизни.

Смогу ли я когда-нибудь смириться с тем, что потеряла лучшего друга?

— Пожалуйста, зови меня Каролина, — говорит она ему и проглатывает еду.

Делаю глубокий вдох. Одиночество ледяной змеей сворачивается в животе, и возникает жуткий соблазн уйти в свою комнату и просто лежать там, пока не усну в слезах.

Каждую ночь я сплю, зажав в руках подарки Дэнни. Те, что полетели на пол, когда он спасал меня от Шейна и Норы. Тот самый комбинезон для новорожденного, которым он хотел меня удивить перед нападением.

Крепко прижимаю к себе заветный детский боди, проваливаясь в сон. Пинетки, которые купил Кейн, стоят на тумбочке… они — последнее, что я вижу, прежде чем позволить темноте поглотить меня.

Каждую. Божью. Ночь.

Последние несколько недель были сущим адом. Я всё еще пытаюсь разобрать перевезенные вещи, параллельно борясь со своими проблемами. При помощи своего отряда Дэнни перевез бóльшую часть моего имущества. Я безмерно благодарна Кейну, Лопесу и Рукеру. Дэнни был не в восторге, когда узнал, что я собираюсь переехать в свое жилье. Он хотел, чтобы я перебралась к нему, и даже предлагал оплачивать аренду, пока не закончится контракт. Но я отказалась, и он принял мое решение.

Я уже давно не улыбалась. Кажется, целую вечность.

Не хочу никого видеть, пока не буду готова. Я держалась подальше даже тогда, когда его отряд помогал с переездом — просто уходила из дома вместе с мамой. Я не видела ребят с момента нападения. Пряталась ото всех, кроме Дэнни и матери. Не видела ни друзей, ни других родственников.

— Спасибо, мам, что приехала и приготовила нам ужин. — Заставляю себя проглотить немного еды. Делаю это ради нее, ведь если не покажу, что способна есть, она не уйдет. Я не позволю ей переживать за своего единственного оставшегося ребенка. Безостановочно нервничать вредно для женщины, которой перевалило за пятьдесят.

Снова притворяться сильной ради нее… Я обязана.

— Да, спасибо, Каролина. Мы оба очень ценим вашу помощь. Мексиканская кухня всегда была моей любимой, — говорит Дэнни, доедая последнюю порцию на тарелке. — Эта орчата просто бесподобна. Обязательно покажите нам, как её готовить.

Он тянется к стакану со сладким напитком с корицей и подносит его к губам.

Орчата5 — один из моих любимых напитков.

— О, Ари умеет ее делать, — восклицает она с широкой улыбкой, с гордостью глядя на меня. — Знаешь, я с самого детства учила ее каждому рецепту, который знала сама.

Я всегда восхищалась мамой.

— Правда? Так и знал, что она не просто так мне понравилась. — Он подмигивает мне, и его голубые глаза встречаются с моими, пока он делает глоток. Дэнни пытается меня подбодрить, и на долю секунды это даже срабатывает. Перед его магнетическим обаянием трудно устоять.

Внутри вспыхивает крошечная искорка тепла, когда он одаривает меня поддерживающей улыбкой.

Уголки губ слегка приподнимаются, возвращая его тепло. Я ценю усилия, которые прилагают мой парень и мать, чтобы мне стало легче, но я хочу побыть одна. Пусть даже и понимаю, что в конечном счете это лишь сильнее мне навредит.

И всё же я хочу переварить всё в одиночестве.

— Так когда ты возвращаешься на службу? Я так поняла, ты служишь в спецназе, как и мой Пол. Вы были близкими друзьями, но мы никогда тебя здесь не видели.

Мама стремительно меняет настроение. Это звучит почти как выговор, и я напрягаюсь от того, какой бестактной она стала.

Удивленно вскидываю брови, раскусив ее задумку. Я знаю, что она делает. Включает режим мамы-медведицы, засыпая его вопросами, раз уж раньше им не удалось как следует узнать друг друга.

Я вернулась из Ирака беременной, и она имеет полное право допрашивать его, словно он угроза моему будущему, но я доверяю Дэнни и могу сама принимать решения.

— Мама, por favor, — почтительно осаживаю ее. Жую быстрее и проглатываю.

Она смотрит на меня с невинным видом, пожимая плечами, словно не понимает, почему я недовольна, но сама прекрасно знает, что лезет не в

— Всё нормально, Ари. — Он потирает бороду. Я знаю: упоминание о Поле причиняет ему лишь боль, но он мастерски скрывает свои эмоции. На этот раз он не каменеет при упоминании моего брата. Он расслаблен, и это что-то новенькое.

— Да, скоро я возвращаюсь на службу. Я «морской котик», как и Пол. — Он смотрит на маму, лицо у него бесстрастное, но не расстроенное. — Я в неоплатном долгу перед вами за то, что не выразил соболезнования, когда он погиб. Этому нет оправданий, поэтому я даже не буду пытаться их искать. Обычно… — Он откашливается, погружаясь в воспоминания. — Пол приходил ко мне или к Кейну. К тому же мы в разных отрядах, мэм, так что иногда, когда я был дома, его, скорее всего, не было. Или же нас обоих отправляли в командировки одновременно.

Мама расслабляет плечи.

— Да, мой сын всегда был занят.

— Я не знал, кто такая Ари. Знал, что дома его ждут мать и сестра… но Пол тщательно скрывал личную жизнь, как и я свою. В этом мы были похожи.

Мама берет его за руку, ободряюще сжимает на пару секунд и отпускает.

— Этот год выдался тяжелым для нас с Ари… с Шейном… с ребенком… — выдыхает она, прежде чем зачерпнуть еще ложку супа.

Я больше не выдержу. Не хочу говорить о том, насколько сильно этот год изменил меня, в хорошем и плохом смысле. Чувствую, как внутри закипают отчаяние и гнев: воспоминания о потере малыша и о том, как я едва не умерла, ураганом проносятся в голове.

Одно только упоминание о моем ребенке бьет как удар молнии, сотканный из чистого ужаса. Я не стану сегодня притворяться, что со мной всё в порядке.

Я не в порядке.

Встаю со стула, подхватив тарелку и ложку. Спешу убраться от всех подальше. Спиной чувствую, как Дэнни и мама провожают меня взглядом, пока я тяжело шагаю прочь. Последнее, что я успеваю увидеть, это Дэнни, потерявшего дар речи. Он отводит взгляд и смотрит вниз, на стол.

— Ари Наталия! Доешь ужин, — строго отчитывает меня мама; ее глаза расширяются, излучая властность.

Но я уже добралась до кухни и замерла перед раковиной. Я не поверну назад.

— Estoy cansada6, — говорю я ей, что устала, крепче сжимая ложку, прежде чем бросить её в раковину.

Я возвращаюсь в свою спальню, медленно открываю дверь, и чувствую, как тревога внутри нарастает всё сильнее.

Снимаю одежду, переодеваюсь в полностью черную пижаму — футболку с коротким рукавом и шорты. Слышу голоса Дэнни и мамы, но они приглушенные, и я не могу разобрать, о чем именно они говорят.

Всего семь вечера. У меня нет сил ничего делать. Я потеряла ребенка.

Что мне теперь делать? Просто жить дальше?

Как, чёрт возьми, вообще можно это пережить?

Хватаю с кровати боди для новорожденного, как делаю всегда, прежде чем натянуть на себя одеяло.

Крепко сжав ткань в кулаках, ложусь на бок, зарываюсь в подушку и смотрю на милые пинетки унисекс, которые подарил Кейн. Он всегда был рядом, хотя я не видела его с момента нападения. Лица Дэнни и Кейна, склонившиеся надо мной — последнее, что я помню перед тем, как против воли провалилась в темноту.

К чёрту Шейна. К чёрту Нору.

К чёрту всё.

Наконец дыхание выравнивается. Онемение тяжёлым якорем вытесняет тревогу, и я медленно проваливаюсь в сон, тягучий, как омут, моргая всё реже, пока подушка под щекой намокает от слёз.

5. Дэнни

Вздыхаю, хрустя костяшками пальцев. Я чувствую напряжение, повисшее в комнате между Ари и ее матерью. Горько видеть ее такой истощенной. Она потеряла нашего ребенка и едва не лишилась жизни.

Провожаю Ари взглядом, пока за ней не закрывается дверь спальни. От громкого хлопка ее мать вздрагивает и вжимает голову в плечи.

Облизываю губы и смотрю на пустую тарелку перед собой.

Даю Ари пространство, которого она заслуживает и в котором так нуждается. После нападения она стала совсем другой, и это меня убивает.

— Ей нужно время, — произношу я, нащупывая в кармане брюк пачку сигарет. Беру свою посуду, чтобы отнести в раковину, а затем выйти на улицу перекурить.

Я сам не свой с тех пор, как увидел, что жизнь моего Ангелочка в буквальном смысле ускользает от меня.

Я изменился навсегда, и всё благодаря Ари. Она спасла меня от самого себя, и я твердо намерен спасти ее от нее самой.

Я никогда ее не подведу, и это обещание. Начну с грёбаного пьянства. С той ночи, когда мы поссорились, я больше не напивался. И больше не буду.

— Ей нужен Бог. Ей нужно снова пойти со мной в церковь. — Голос Каролины срывается, она прижимает к губам салфетку, сдерживая рыдания.

Я восхищаюсь её верой в Бога. И уважаю её. Даже если мои убеждения другие.

Я и сам не уверен, во что верю.

Пол был глубоко предан своей религии, прямо как его мать.

— Дэнни... пообещай, что позаботишься о моей дочери? — Она смотрит на меня полными слез глазами, умоляя об ответе.

Это простое обещание. Обещание, которое было навечно скреплено в тот самый миг, когда я впервые увидел ее в «El Devine».

— Я обещаю, что всегда буду о ней заботиться.

Эту клятву я дал в тот день, когда Пол попросил меня об этом.

Что-то дёргается у меня в груди, и мне приходится бороться с тревогой, которую раньше я обычно заглушал алкоголем. Но с недавних пор я больше так не делаю. Я намерен бороться за Ари. Даже если ради этого придётся отказаться от всего, к чему я когда-то стремился сам.

— Señora, можно вас кое о чём спросить? — выпаливаю я.

6. АРИ

Душ льется мне на голову, пока я пытаюсь прийти в себя. Сижу в ванной и смотрю, как вода бьет по эмали. Прижимаю колени к груди, дрожа от холода.

Сразу после выписки из больницы мне удалось переехать в маленький коттедж в глубине лесов Северной Каролины, и я начала к нему привыкать. Огромная веха позади, но отпраздновать это я не смогла.

Шрамы все еще красно-фиолетовые, они такие свежие. Шейн всегда будет меня преследовать. Даже после смерти он оставил свой след на моем теле, и я ненавижу его за это.

С тех

Дэнни не пытается ко мне прикасаться. Он не пытается заставить меня что-либо делать, хотя часть меня этого хочет, но я слишком хорошо себя знаю… Я не готова. Он это знает.

Мы оба это знаем.

Прошло два месяца после нападения, и мне пора возвращаться к работе. Хотя Дэнни хочет, чтобы я оставалась дома и восстанавливалась дольше. Он предложил позаботиться обо всем, что мне нужно, и это значит для меня всё.

Он для меня значит всё.

А еще он не хочет выпускать меня из виду. Он каждую ночь остается в моем доме и обнимает меня, когда я просыпаюсь от кошмаров.

Часть меня злится на Дэнни. Я злюсь на него, потому что просто не знаю, кого ещё винить.

Я злюсь на весь мир.

Злюсь на себя.

Во всём, что произошло за этот год, есть и моя вина.

Я пошла против своей веры, против принципов, которыми так дорожила. В этом году я грешила больше, чем следовало, и, может быть, поэтому я сижу здесь, онемевшая от сомнений в себе, оплакивая брата и ребенка.

Бог наказывает меня?

Я отдалась Дэнни, потому что после смерти Пола во мне не осталось веры в Бога. Моё отношение к католицизму изменилось после его смерти, потому что… почему Бог допустил такое с человеком вроде него?

Мне хотелось понять.

Чего хочет Ари?

В тот день, когда я встретила Дэнни… это казалось судьбой, и я не смогла устоять перед грешно красивым мужчиной. Я жаждала окунуться в его мир и открыть новую версию себя, той, в которую я так отчаянно хотела превратиться.

Женщину, не боящуюся последствий.

А теперь мне кажется, будто Бог жестоко наказал меня за то, что я поддалась желаниям, которые так долго жгли меня изнутри.

Посмотрите, кем я стала.

Шторка душа отодвигается, а я даже не вздрагиваю. Знаю, кто это. Хотя я запирала двери, у Дэнни есть ключ. Он весь день работал, и сейчас уже поздняя ночь.

Я чувствую крошечный проблеск счастья, когда он рядом, потому что знаю: со мной всё будет в порядке. Знаю, что он не позволит никому и ничему причинить мне боль. Я так сильно его люблю, но в последнее время сама не своя. Не могу поздороваться с ним. Голова не поворачивается, язык не слушается. Горе парализует меня, заставляя снова и снова смотреть, как вода кругами уходит в слив.

— Детка, вода ледяная.

Он ошеломлён, когда понимает, что я лежу в ванне в нестерпимо холодной воде, и тут же бросается к крану. Быстро прибавляет горячую. Решительно поворачивает металлический вентиль, и я слышу, как он крепко сжимает его рукой, как металл тихо скрипит под пальцами.

Я не отрываю взгляда от дна ванны. Лишь слегка перевожу глаза, наблюдая, как вода с шумом ударяется о поверхность и уходит вниз, разбиваясь брызгами. Я полностью потерялась в разрушительных эмоциях, которые держат меня на дне с момента нападения. И сейчас я не чувствую ничего, кроме боли от того, что потеряла саму себя.

Меня трясёт от холода, но у меня нет сил даже обращать на это внимание. Всё тело покрылось мурашками. Руки и ноги посинели и дрожат от ледяной воды, в которой я лежу уже сорок пять минут, но меня это не волнует настолько, чтобы попытаться себе помочь.

В последнее время мне многое безразлично. И чувствовать я тоже будто больше ничего не могу.

Я всё еще дрожу, обхватив голые колени руками. Твердые соски трутся о кожу коленей.

— Т-ты з-знал? — спрашиваю безэмоционально, зубы стучат на каждом слове, которое я выдавливаю из себя сквозь пронизывающий холод. Челюсть едва не сводит судорогой. Тело трясется, я сжимаю руки по бокам, впиваясь ногтями в кожу.

— Что знал, Ари? — Он обеспокоен, и это новая сторона Дэнни. С момента нашей первой встречи он сильно изменился в лучшую сторону. Он позволил себе быть уязвимым рядом со мной. Дэнни наконец впустил меня в свой мир. И всё же я чувствую себя слишком разбитой, слишком травмированной, чтобы наслаждаться нашими растущими отношениями. Я так горжусь тем человеком, которым он становится. Я всегда знала, что эта сторона в нем есть, скрытая под слоями тьмы. Вот почему я так слепо и сильно в него влюбилась.

Я поворачиваюсь к нему. Он одет в черное — черный свитер, темные джинсы и ботинки.

Декабрь, до моего дня рождения осталось всего несколько дней… как и до годовщины смерти Пола, а я сижу в ледяной воде и ничего не чувствую… кроме боли.

Наконец, мне удается выдавить:

— Т-ты… б-был п-прав, Дэнни.

Теперь я смотрю прямо в его усталые глаза, медленно моргая сквозь тяжёлые, мокрые ресницы, и всё его внимание приковано ко мне. Я хмурюсь, опуская взгляд на его грудь, которая медленно поднимается и опускается с каждым глубоким вдохом. Губы дрожат, вода стекает по лицу, и я щурюсь сквозь неё.

Он встревожен.

Его лицо расплывается перед глазами от душевой воды и слёз, застилающих зрение, но я всё равно вижу его.

— Это был мальчик, — громко всхлипываю, судорожно втягивая воздух, голос дрожит от отчаяния. — У нас был сын. — Голос срывается, и я делаю еще один глубокий вдох после последнего слова. Я беспокойно свожу брови. Приступ чистой агонии и отчаяния охватывает мое тело, словно лесной пожар, и его, черт возьми, никак не остановить.

— Ари… — утешает меня Дэнни, его голос звучит низко и обеспокоенно. Он наклоняется вперед, заходит в душ вместе со мной и осторожно, медленно устраивается позади меня. Он всё еще полностью одет и садится в ванну вместе со мной. Я бесконтрольно рыдаю, уткнувшись в колени, пока он притягивает меня к себе, устраивая между своих ног. Вода за считанные секунды промачивает его насквозь, одежда липнет к телу. А я вцепляюсь пальцами в его чёрную рубашку, влажную под моими ладонями.

Он гладит мои мокрые волосы, а я крепко прижимаюсь к нему.

Я узнала пол ребенка в больнице перед выпиской, но никому не сказала. Мне нужно было время, чтобы осознать всё происходящее, а известие о том, что у меня мог быть сын, стало еще одним ударом, напоминанием о том, чего мы лишились. О той маленькой семье, которая у нас могла бы быть.

Мне никогда не доведётся держать сына на руках, слушать его тихое воркование, смотреть, как он смешно выгибается всем тельцем, выпячивая попку, как делают все новорождённые, когда потягиваются.

Как же больно.

— У нас был сын, — повторяю я, сжимая Дэнни сильнее, пока не начинаю задыхаться. Я впиваюсь ногтями в его рубашку, ища хоть какого-то облегчения от невыносимой боли. Когда это закончится? Что я сделала, чтобы заслужить такое?

Он утешает меня, гладит по рукам, прижимает ближе к себе и целует в щёку. Редкое проявление привязанности, но я начинаю к привыкать.

— Я больше не ношу в себе ребёнка. Раньше я каждое утро здоровалась с ним… а теперь не могу. Мне что, теперь оплакивать и брата… и сына тоже?! — выкрикиваю я. — Это несправедливо, Дэнни. Почему это происходит? Пожалуйста… пусть это прекратится. — Я причитаю, обращаясь к Богу, больше не разговаривая с Дэнни. Кричу в потолок, будто он способен услышать мои мольбы.

— Всё будет хорошо, Ари. Знаю, сейчас это не так… но однажды всё будет хорошо. Я тебе обещаю.

7. ДЭННИ

Ари уснула у меня на груди прямо в ванне, раз за разом задавая одни и те же вопросы.

Почему, Дэнни? Почему именно мы? Почему наш ребенок?

Я вынес на руках ее обнаженное тело, вытер насухо и одел Ари в любимую пижаму. Сейчас она в постели, спит так крепко, как никогда раньше.

Ничто прежде не вызывало у меня подобных чувств.

Никто.

Я ничего не боюсь.

Спокоен, собран, даже тих.

Но видеть моего Ангелочка в таком состоянии… убивает.

Во мне что-то изменилось. Что-то внутри стало другим… но на этот раз я не сопротивляюсь.

Я принимаю это.

Прислонившись к дверному косяку, наблюдаю за ней. Я скрестил руки на груди, закинул ногу на ногу, пока смотрю, как она делает медленные, глубокие и ровные вдохи.

Убей я Шейна в ту ночь, прежде чем они с Норой напали, Ари всё еще была бы беременна. Всё еще носила бы нашего сына. И ей не пришлось бы проходить через этот мрак.

Ее мать была бы в порядке.

В ту ночь она умоляла меня не уходить. Умоляла остаться, когда я узнал, что он продолжал доставать её.

Я всегда буду делать то, о чем она просит, ведь она — моя слабость. Нет ничего, чего бы я ради нее не сделал. Перейду любую гребаную черту, нарушу все правила, утону в ее любви.

Умру за нее.

И всё же…

Я никогда не прощу себе, что не добрался до Шейна раньше. Сначала Пол, а теперь это?

После того как я убил Шейна, в ходе тщательного расследования полиция сняла все подозрения, и мне не были предъявлены обвинения. Но Нора сядет за решетку до конца своих дней.

Нашего сына больше нет, и кажется, будто часть меня навсегда ушла вместе с ним. А ведь я думал, что не хочу детей.

Думал, из меня выйдет ужасный отец. К тому же, не хотел растить их в таком ебанутом мире. Здесь таятся такие мрази, как Шейн, и он отнял наше невинное дитя.

Я не хотел детей, потому что мне казалось: с моей стороны было бы ещё большим эгоизмом обрекать их на отца, которого вечно нет рядом. Я и правда был бы таким отцом. Из-за своей работы. Я постоянно лезу в дерьмо, из-за которого могу погибнуть или покалечиться.

А в голове у меня и без того полный бардак.

Но, Господи, как же сильно я хотел сына.

Хотел стать отцом для того маленького мальчика, которого мы потеряли.

Я буду вечно жалеть о той ночи, когда выложил Ари секретную информацию о смерти ее брата.

Но не потому, что нарушил правила.

Не потому, что рассказал правду, которую она заслуживала знать.

А из-за того дерьма, что наговорил.

Впервые в жизни я тогда поддался эмоциям, чего обычно никогда не делаю. Сорвался из-за пьяной ярости, которую копил внутри. Наговорил ей всякого… всего того, что без конца расшатывает мою психику.

И теперь буду заглаживать свою вину каждый день. С момента пробуждения и до того часа, когда Смерть придет за моей душой.

Если мне и суждено стать отцом, в этом мире нет другой женщины, от которой я хотел бы ребенка, кроме моего Ангелочка.

Наш малыш был благословением, в котором я нуждался и которого заслуживал, сам того не зная.

Я испытал короткую вспышку счастья, наблюдая, как Ари расцветает, нося в себе частичку меня и себя.

Каждый раз, вспоминая тот день, я злюсь на себя, и появляется дикое желание снова напиться, осушить каждую бутылку виски в доме, пока не перестану хоть что-то чувствовать.

Но я учусь не топить себя в алкоголе. Я пообещал Ари, что буду держать себя в руках, и намерен сдержать это обещание. Я всё ещё люблю виски, никуда от этого не деться, но теперь буду контролировать, сколько пью.

Я влюбился в нее по уши. Одержим ее безопасностью и буду оберегать ее до конца своих дней.

Провожу ладонью по бороде, погружённый в свои мысли, не сводя с неё взгляда, пока она спит. Она укрыта своим светло-шалфейным одеялом и выглядит умиротворенной. Я собираюсь лечь к ней, но перед этим хочу выкурить сигарету на улице. Лезу в карман, нащупываю пачку, но не спешу доставать.

Она помогла исцелить мои травмы…

Чувствую себя новым человеком, и всё благодаря ей.

Она — моя тихая гавань. Убежище, которого я не ждал.

Грудь сжимает от непреодолимой боли: момент, когда я узнал о потере ребенка, снова настигает меня, и от этого никуда не деться… никакой виски не затуманит эту боль, она пожирает меня целиком.

* * *

Я сижу один в зале ожидания и не могу найти себе места.

Ненавижу больницы. Из-за холода они кажутся неприветливыми; атмосфера пропитана страхом, обстановка хаотична.

Единственная причина, по которой я теперь их терплю — там работает Ари. И когда я захожу в ее больницу, вижу ее в милой медицинской форме, помогающую людям.

Спасающую их.

Я отказывался от любой медицинской помощи, пока не узнал, что с

Колено нервно дергается. Каждая секунда тянется невыносимо долго, я постоянно проверяю часы, словно от этого время пойдет быстрее.

Кейн обрывает мне телефон сообщениями, поэтому я его выключаю. Так сильно сжимаю боковую кнопку, что аппарат вырубается за считанные секунды, и запихиваю его обратно в карман.

Не могу думать. Не могу двигаться. Я даже, блядь, дышать не могу, потому что не держу ее в объятиях, не вижу, как сияют глаза, которые я так люблю.

Я знал, что Ари влюбилась в меня при первой встрече… а теперь она — всё, о чем я думаю. С момента пробуждения и до секунды, когда засыпаю, я вижу только ее.

Я сожгу весь мир дотла, если она умрет.

Без нее нет меня.

Она укутала мою жалкую, почерневшую душу своими крыльями.

И пути назад уже нет.

От хлопка по плечу я вздрагиваю и вскакиваю со стула так, будто от этого зависит жизнь.

Оборачиваюсь и вижу врача-травматолога, который занимается Ари.

Его лицо ничего не выражает.

За холодным взглядом — пустота, и я, блядь, не могу понять, какими будут его следующие слова.

Сердце колотится, и чем дольше он молчит с этим каменным выражением лица, тем сильнее меня разрывает изнутри.

— Мистер Райдер. — Его голос лишен эмоций.

— Скажите, что она жива. — Я требую ответа, без которого не смогу жить дальше.

— Она жива. — Его тон четкий и лаконичный, будто он намеренно проговаривает каждое слово, чтобы убедиться, что я всё понял.

Когда он это произносит, всё мое тело накрывает облегчением. Я тяжело выдыхаю и расслабляю плечи.

— Она сможет полностью восстановиться, хотя мы не знаем, когда она очнется. Может, через несколько часов, а может, и дней.

— Дней?

Он кивает.

— Мне нужно ее увидеть. Прямо сейчас. — Делаю шаг вперед, направляясь к палате, где видел ее в последний раз. Плевать, если он попытается меня остановить. Никто не помешает мне быть рядом с ней и нашим малышом.

Он хватает меня за руку. Я напрягаю бицепс и смотрю на него убийственным взглядом.

Если он думает...

— Она не в палате, мистер Райдер. — Он отпускает мою руку, а я вскидываю бровь.

— В каком, блядь, смысле? — рычу.

— Она всё еще в операционной… она… — Он прочищает горло и смягчает тон, наконец-то проявляя хоть какие-то эмоции, а я внутренне сжимаюсь.

Он же не имеет в виду, что…

— Ребёнка спасти не удалось. Слишком большая кровопотеря. Сейчас она в операционной… нам нужно извлечь вашего сына. М-мне очень жаль. Примите мои соболезнования.

Каждое слово, слетающее с его губ, словно лезвие, режет меня глубже, чем любые шрамы на моем теле… повергая в шок. Я не могу подобрать ни единого слова, яростно свожу брови, пока звуки больницы медленно затухают. Тру виски, качая головой.

Мой сын… У меня мальчик.

— Его больше нет? — выдавливаю из себя, пытаясь сглотнуть подступающий к горлу ком.

Я дышу, но такое чувство, словно только что умер.

* * *

Телефон вибрирует в кармане, заставляя воспоминание рассеяться так же быстро, как оно всплыло. Выпрямляюсь, подаваясь вперед, и отрываю взгляд от Ангелочка.

После того как всё полетело к чертям, я взял отпуск. У меня еще есть немного времени до возвращения к командировкам, долгим рабочим дням и миссиям.

Я сделал это впервые… впервые за много лет взял отпуск. Работа всегда была моим единственным приоритетом, но теперь всё изменилось.

Достаю телефон и вижу сообщения от команды. Групповой чат снова разрывается, и если это не прекращается, значит, новости плохие. Делаю глубокий вдох, прежде чем открыть сообщения.

Рукер:

Извини, что вот так прерываю отпуск, но адмирал Рейвенмор требует, чтобы все «Палачи» вышли на видеосвязь прямо сейчас. Это важно.

Дерьмо.

* * *

Я открываю ноутбук в гостиной Ари. Ставлю тонкий черный корпус на деревянный журнальный столик. Ее дом — одноэтажный коттедж в нескольких милях от моего. Я помог ей перевезти вещи, хоть и настаивал, чтобы она осталась у меня. В последнее время мой Ангелок стала такой хрупкой, что мне порой страшно даже дотронуться до неё, будто одно неверное касание может вызвать у неё приступ тревоги. Я не хочу давить на неё сильнее, чем она способна выдержать. Не раньше, чем она сама будет готова. Хотя внутри меня всё рвётся от желания чувствовать её так, как мне хочется.

Я готов поглощать ее каждый день и каждую ночь, но не могу себя заставить. Мой способ любить ее в спальне не изменился, и я знаю, что она не готова.

Поэтому буду терпеливо ждать, пока не придет время.

Я подключаюсь к групповому звонку, где все уже ждут.

Адмирал Рейвенмор, Рукер, Кейн и Лопес сидят по домам, у каждого на фоне разная обстановка.

Адмирал Рейвенмор берет слово первым:

— Жнец, мы рады видеть, что ты в порядке. Мои соболезнования.

Я стискиваю зубы, и внутри всё чернеет от гнева. Он ни разу не позвонил и не написал мне лично, чтобы выразить хоть каплю сочувствия. Его волнует только то, жив ли я и готов ли вернуться к работе.

Опускаю взгляд на столик и беру стакан с виски, который налил себе перед тем, как присоединиться к звонку. Делаю глоток, кивнув в ответ.

— Как Ари? — спрашивает Кейн.

Брови ползут вверх при упоминании имени моей девочки, и мне уже хочется перерезать пару глоток.

Смотрю на Кейна через экран; ему не терпится узнать ответ, он ерзает на стуле.

— Держится как может. — Отвожу взгляд от экрана, хрустя костяшками пальцев. — Я не хочу об этом говорить. Пожалуйста, уважайте нашу личную жизнь, — требую жестко.

— Ни слова больше, — перебивает адмирал.

Кейн меняется в лице. Думает, я не замечаю… но я всё вижу.

— Что ж, парни, я собрал вас сегодня, потому что нам поступают угрозы. Чрезвычайно опасные, неминуемые угрозы, такие, к которым ВМС не могут относиться легкомысленно. И которые президент Соединённых Штатов воспринимает предельно серьёзно. Информация засекречена, и у вас есть особый допуск к ней, потому что это напрямую касается всей вашей команды, — говорит адмирал Рейвенмор. — Помните ту миссию в ночь, когда погиб Пол?

Мы киваем.

— Да, сэр, — отзывается Рукер.

— Самый разыскиваемый человек из списка террористов, который сбежал в ту ночь, вернулся по наши души.

Я замираю в кресле.

— Какого хуя?

— Как? — встревает Кейн.

— Что ж, парни, есть еще кое-что. Помните миссию, когда Дэймона Хоука нашли мертвым в Ираке? — продолжает Рейвенмор, а я чувствую, как внутри нарастает страх перед тем, что он скажет дальше.

— Присутствующий здесь Мрачный Жнец убил в ту ночь его единственного сына. Человек, которого ты убил в рукопашном бою? Это был он. Это был его единственный сын, поэтому сейчас он делает всё возможное, чтобы отомстить за его смерть. — Адмирал невозмутимо смещается в кресле и сплетает пальцы. — Он собирает целую армию и грозится найти вас. Даже назначил награду за твою голову. Сто миллионов долларов тому, кто убьет Мрачного Жнеца. У них есть для тебя свое прозвище. Говорят, они хотят убить Смерть. Хотят прикончить того, кто похож на Жнеца.

— С удовольствием посмотрю, как они попытаются. — Я зло ухмыляюсь. Подношу стакан к губам и делаю глоток, позволяя любимому янтарному яду обжечь горло. Они думают, что смогут убить меня? Чертовски мило.

— Так точно! — рявкает Рукер в знак согласия, ёрзая от напряжения в кресле.

— И что всё это значит? — спрашивает Кейн.

— Это значит, что они хотят принести войну к нам, сынок. Разведка заполучила тревожную информацию. Они уже рыскают по Соединенным Штатам в поисках тебя, Жнец. Будьте начеку. Мне нужно, чтобы команда оставалась на базе в Северной Каролине на случай новых угроз. Об этом знают только те, кому положено знать. Мы не хотим сеять панику в стране.

— Срань господня, всё настолько серьезно? — восклицает Лопес.

— Я абсолютно серьезен, сынок. Они хотят достать вас всех, в особенности Мрачного Жнеца, и любого, кто встанет у них на пути.

— На данный момент операции переносятся на территорию страны. Вы это хотите сказать? — спрашиваю я.

— Именно. Никаких зарубежных операций до дальнейшего распоряжения. Для вашей команды одобрены операции только в пределах страны. Но, Жнец, есть кое-что еще.

Еще? Куда уж больше?

— Держи семью как можно ближе к себе и объясни им всю серьезность ситуации, они должны соблюдать осторожность. Будь рядом с ними, когда не на службе. Эти злые ублюдки не задумываясь используют тех, кого ты любишь и кем дорожишь больше всего, чтобы добраться до тебя. Чтобы найти тебя.

Оглядываюсь, проверяя, не слышит ли Ари наш разговор. Сейчас ей ни к чему лишний стресс… из-за моей работы.

— Я знаю, сэр. Я знаю, как всё работает. Не нужно повторять. — Сжимаю челюсти. Звучу грубо, но я знаю этот протокол. Я в деле уже пятнадцать лет.

Смотрю на телефон, включая экран. На заставке фотография Ари и меня в вертолете «Блэк Хоук». Я сделал этот снимок прямо перед взлётом. Она в своей медицинской форме, прижалась ко мне, ладонь лежит у меня на груди, и ярко улыбается. Моя любимая ее фотография.

Значит, теперь они придут за моей семьей… за моим Ангелочком.

Я не смогу вечно хранить этот секрет. Но если мое молчание о нависшей опасности поможет ей меньше беспокоиться, то я оставлю эту информацию при себе. Сам со всем разберусь. Я всю жизнь нес на своих плечах подобный груз. Мне нужно заботиться о ней… так, как я умею.

— И еще кое-что, парни, — продолжает вываливать информацию адмирал Рейвенмор, а я думаю лишь о том, когда, блядь, закончится это собрание.

Мне нужно поскорее оказаться в ее постели, потому что вопрос не в том, проснется ли Ари от кошмара, а когда это случится. Я должен быть рядом, чтобы она знала: я больше никогда ее не оставлю. Я буду там, чтобы успокоить ее и убаюкать, чувствуя биение ее сердца у себя на груди, пока она снова не придет в норму.

— Дэйган Ганнибал, оператор Химера, станет новым бойцом в команде «Палачей». Примите его как своего.

Глаза Рукера расширяются, он выглядит так, словно увидел призрака.

— Химера? Вы о том самом «котике», который побил рекорды по дальности? Самом смертоносном снайпере нашей армии? — выпаливает Лопес в экстазе. Смотрю на него через экран: он ерзает на стуле, сияя от восторга с широченной улыбкой. Ковбой из Техаса подаётся вперёд от любопытства, как восторженный фанат, а я остаюсь невозмутим. Ещё один боец в моей команде. Ещё один человек, за которого я отвечаю.

— Да. Именно его я и имею в виду. Он… особенный, мягко говоря. Слегка со странностями, но, тем не менее, подает огромные надежды. Он почти не говорит, но всегда ставит работу и миссию на первое место, поэтому я ожидаю, что он проявит себя с лучшей стороны. Он всегда так делает, в какую бы ситуацию его ни бросали.

— При всем уважении, сэр, я всё еще в отпуске, и мне нужно идти, так что давайте ближе к делу, — перебиваю я, глядя прямо в тусклые зеленые глаза Рейвенмора и поджимая губы. Моя прямота его не задевает, и на данном этапе, спустя почти пятнадцать лет службы, он ничему не удивляется. Я не в настроении и мне неинтересно слушать предысторию Химеры. Он просто еще один оператор, прикрепленный к моей команде. Вникну в детали позже.

— Когда назначение вступает в силу? — спрашиваю я, похлопывая пачкой сигарет о бедро.

— Немедленно, — отвечает Рейвенмор.

8. АРИ

— Рада, что тебе лучше, Ари. Это был просто худший год в твоей жизни. В ближайшее время я точно ни в какой отпуск не поеду, — говорит Эмилия, обнимая меня.

Мы собрались у меня дома на девичник перед моим возвращением на работу. Со дня нападения прошло два месяца, но ощущения странные. Словно я так до конца и не оправилась. Почти каждую ночь мне снятся кошмары: Мрачный Жнец шепчет одни и те же жуткие слова. Дэнни я так ничего и не рассказала.

— По крайней мере, он мертв и больше тебя не тронет, — вставляет Мередит.

— Его убил Дэнни, — бормочу я.

— Охренеть. Мужчина, который в буквальном смысле готов убить за тебя. Такими не разбрасываются. — Она восхищенно поднимает брови и пожимает плечами.

— Да. — Я поджимаю губы, когда снова накатывают эмоции. Кажется, я вот-вот опять сломаюсь. Нервно качаю ногой, сильнее кутаясь в одеяло.

— Что случилось, милая? — Эмилия сжимает мое плечо.

Подруги оборачиваются ко мне, а я чувствую, что сейчас взорвусь и позволю навязчивым мыслям взять верх.

— Я люблю его. Я, блядь, по уши в него влюблена, — признаюсь я, роняя слезу.

— Это же хорошо, милая, не плачь, — говорит Эмилия.

Качаю головой. В грудь закрадывается чувство вины. Я

— А еще я безумно на него зла.

— Что? Почему? — Мередит вздрагивает, в голосе звучит искреннее недоумение.

Обвожу взглядом гостиную, пытаясь подобрать правильные слова.

Дэнни экстренно вызвали на службу. Его отпуск только подошел к концу, и командование не теряло ни минуты, забив его график под завязку. Его командировку отменили по неизвестным причинам, о которых он не мог мне рассказать.

— Может, это ужасно с моей стороны… но мне всё кажется, что ему не стоило начинать войну с Шейном. Может… этого бы не случилось, если бы он не встретил Нору?

Смотрю на них широко раскрытыми глазами, испугавшись собственного признания. Мне больно, я злюсь, потому что постоянно прокручиваю в голове: что я могла сделать, чтобы спасти малыша?

— Это всё моя вина… или его.

— А может, никто не виноват. Ни он, ни ты. Подруга, не надо так. Пожалуйста, не изводи ни себя, ни его. В ту ночь в «El Devine» он тебя защищал. Прозвучит жестоко, но мне плевать. Я твоя лучшая подруга, и иногда тебе стоит меня слушать, пусть я и сама бываю той еще дурой. Думаешь, будь Пол жив, всё сложилось бы иначе? Да он бы собственными руками прикончил Шейна в ту ночь в клубе. И тогда войну развязал бы уже Пол.

Эмилия внимательно изучает мое лицо. Ждет, что я сорвусь, но этого не произойдет. Я больше никогда не сломаюсь. И больше никому — ни мужчине, ни женщине — не позволю причинить мне боль.

— Ты права. Знаю. Но есть кое-что еще, — со вздохом произношу я.

Глаза Мередит лезут на лоб, она смотрит на меня так, будто я только что отвесила ей оплеуху.

— Боже, что еще?! — она раздраженно восклицает, цокнув языком и нахмурившись. Ее бокал с вином дергается в руке, едва не расплескавшись.

Несколько секунд мы сидим в тишине, а потом мои губы растягиваются в улыбке, переходящей в усмешку.

Неудержимый смех вырывается наружу с каждым выдохом, а затем к нему присоединяется Эмилия, смеясь еще громче.

— Да блин, куда уж больше?! Пиздец какой-то. Твоя жизнь в последнее время напоминает гребаный триллер, — жалуется Мередит, не переставая улыбаться.

— Знаю, знаю… но дело в том, что я нутром чую — он что-то от меня скрывает. Какую-то тайну.

— Думаешь, он тебе изменяет? Вот ублюдок...

Я обрываю Эмилию прежде, чем ее фантазия дорисует самое худшее.

— Нет! Дело не в этом! — встреваю, зажимая ей рот ладонью.

В этом плане я Дэнни доверяю. Я доверяю ему свою жизнь. Он бы никогда не изменил и не предал меня.

— Тогда в чем? — Эмилия нетерпеливо упирает руки в бока.

Облизываю губы, не зная, как лучше выразиться. Я еще не готова рассказывать, как едва не умерла. Не готова говорить о потере сына. И уж тем более не хочу пока упоминать о своих галлюцинациях.

— Не знаю, но я обязательно выясню.

* * *

Одиннадцать вечера, а я играю в гребаный футбол, слушая Maná в наушниках.

Мой небольшой коттедж стоит на участке в три акра. Без всякого забора. Густые деревья и кусты плотным кольцом обступают мой новый дом, словно лесную хижину, и от этого здесь так уютно.

Дэнни до сих пор не вернулся со службы. Обещал приехать, как только отпустят, но обмолвился, что происходит какое-то дерьмо, и он введет меня в курс дела утром. Сказал, что вернется не раньше трех ночи.

Без него мне не спится. Я так привыкла к его объятиям, привыкла засыпать в них каждую ночь, что теперь мне постоянно нужно как-то отвлекаться от подступающей депрессии, грозящей поглотить меня целиком.

Дэнни натянул сетку между двумя деревьями на заднем дворе, чтобы я могла гонять мяч, когда появится настроение. Я впервые ее опробую, и, надо признать, он сделал всё на совесть.

Темно и морозно, изо рта вырывается пар, когда я тяжело дышу в ледяном воздухе. Завтра мой день рождения, а вскоре после него — годовщина смерти Пола.

На мне куртка и тонкие спортивные леггинсы, плотно облегающие ноги. Идеальный наряд, чтобы побегать и попинать мяч.

Под ногами хрустит сверкающий лед, сковавший весь газон. Зимой в Северной Каролине такое порой случается.

Я испытываю облегчение от мысли, что снова могу заниматься обычными делами. Пока Шейн был жив, я каждый день дрожала за свою жизнь. Каждую секунду была на взводе, а сейчас снова начинаю чувствовать себя свободной. Но он кое-что у меня отнял. То, о чем я мечтала с самого детства. Шанс стать матерью.

Мы с Дэнни почти не обсуждали это. Для меня эта тема слишком болезненна, но я всё еще хочу детей, хоть пока и не готова к сексу. Может, позже я вернусь к мысли о беременности.

При мысли о потере малыша внутри вскипает дикая ярость, готовая вырваться наружу.

Он не способен на любовь. Голос Норы звонким эхом отдается в голове. Ее злобные слова служат напоминанием о мужчине, в которого я влюблена. Образы ее покалеченной души проносятся перед глазами, словно слайд-шоу.

Раздуваю ноздри и морщусь: в памяти всплывает момент, когда Шейн и Нора вонзили в меня нож. Перед глазами мелькает широкое лезвие: оно рассекает воздух перед моим лицом, входит в мое тело…

Горячий воздух со свистом вырывается из меня, я со всей силы пинаю мяч, но мажу по сетке и попадаю в толстую кору дерева. Мяч бесконтрольно закручивается и отскакивает обратно с такой скоростью, что я едва успеваю отскочить, прежде чем он пролетает мимо меня.

И приземляется в руки высокому мужчине. Не Дэнни, хотя эти руки мне знакомы.

Это Кейн.

Щурюсь в темноту, проверяя, не мерещится ли мне, но нет, это действительно он. Высокий, в темно-серой шапке и черной кожаной куртке, с игривым выражением лица. Он отлично выглядит… Трясу головой, отгоняя эту мысль.

Какого черта он здесь делает?

Вытаскиваю наушники и тревожно оглядываюсь. Он приехал вместе с Дэнни? Дэнни уже дома?

— Привет. И что тебе сделал этот мяч? — произносит он с искренней, располагающей улыбкой.

— Кейн… Я-я… эм, что ты здесь делаешь?

Он делает шаг навстречу, а я всё еще пребываю в легком шоке и даже пугаюсь, поэтому отступаю назад. В последнее время я стала чересчур осторожной.

Его внезапный визит выбивает меня из колеи.

Откуда он вообще знает, где я живу?

С каждым его шагом в мою сторону я нервно сглатываю. Клянусь, в груди проскакивает искра, но я заставляю себя подавить любые эмоции.

Возвышаясь надо мной, он протягивает мяч. Я забираю его, но от случайного соприкосновения наших рук внутри что-то екает. Я не собиралась касаться его руки. Пытаюсь забрать мяч из его ладоней, но прежде чем отпустить его, он слегка сжимает мою руку.

Затем откашливается, глядя на меня сверху вниз.

— Мне не спалось. И я не видел тебя с того момента, как… — Он замолкает на полуслове.

— Как я чуть не умерла? — заканчиваю за него.

Он нервно сглатывает, и его кадык дергается.

— Ну, не «чуть». Ты умерла.

Я тяжело выдыхаю. Не хочу ворошить прошлое.

— И из-за бессонницы ты решил заделаться сталкером? Откуда ты вообще знаешь мой адрес?

Кейн со вздохом выдыхает пар.

— Я же помогал перевозить твои вещи, забыла?

Точно, вылетело из головы. С момента потери ребенка вся моя жизнь как в тумане.

Боже, я совсем схожу с ума.

— Точно…

— Ари. Мы дали обещание. Все ребята. Отряд Пола и команда Жнеца. Рукер, Дэнни и я. Мы все поклялись Полу, что присмотрим за тобой, если он погибнет. Дэнни тебе не рассказывал?

Я слышу об этом впервые. Дэнни говорил, что дал клятву, но так и не объяснил, кому и какую именно.

Дэнни многое мне не договаривает.

Качаю головой, упираю руку в бок и бросаю мяч на землю.

— Обещание?

Он кивает.

— Черт бы тебя побрал, Пол.

— Эй, он просто вел себя как заботливый старший брат. Нельзя его за это винить, — вступается за него Кейн.

Качаю головой, погрузившись в свои мысли. В этом весь Пол, очень в его духе.

— Тогда где же Рукер? Надеюсь, он не заявится ко мне посреди ночи как ты?

Кейн усмехается. У него такой низкий смех, и…

Блин, мне нельзя о таком думать.

— Нет. По крайней мере, я так не думаю.

— И что ты тогда делаешь здесь? Какой нормальный парень заявится ко мне среди ночи, если только он не сталкер? — Сажусь прямо на траву, скрещиваю ноги и устраиваюсь поудобнее.

Он подходит и садится рядом.

— Тот, кому ты небезразлична. — Он снова очаровательно улыбается. Его плечо касается моего, и мне приходится силой заставить себя отвести взгляд. То, как он смотрит на меня… так на меня смотрит только Дэнни. И черт возьми, как же я скучаю по этому взгляду. Потому что обычно через несколько секунд он оказывался внутри меня, и мы жадно растворялись друг в друге… часами.

— Слушай, знаю, я не должен был сюда приезжать, но из Дэнни клещами слова не вытянешь. Он всё держит в себе. Ни за что не расскажет, как вы тут на самом деле. Вот я и решил проверить сам. Глухая ночь — не лучшее время для визитов, так что извини, но мне нужно было своими глазами убедиться, что ты в порядке.

Я усмехаюсь и закатываю глаза. В голосе звучит горечь, но мне плевать.

— Что ж, я не в порядке. Далеко не в порядке, но, может, со временем всё наладится.

Кейн облизывает губы, кивает и отводит взгляд. Мы оба замолкаем, а я не знаю, что еще сказать. Без движения руки начинает щипать от холода. Ему не следует быть здесь. Это неправильно. Если Дэнни узнает об этом ночном визите, я чертовски уверена, что он придет в ярость.

— Почему ты не на базе… вместе с Дэнни?

Его темно-голубой взгляд пронзает меня насквозь, а затем скользит к моим губам. Я втягиваю воздух, наблюдая за тем, как он смотрит на меня. Наконец, он забирает мяч из моих рук и поднимается на ноги.

— Адмирал Рейвенмор вызвал сегодня только Мрачного Жнеца. Когда ты самый выдающийся и смертоносный боец с наибольшим количеством подтвержденных убийств во всех Вооруженных силах США — и я имею в виду абсолютно все виды войск, — работа для тебя никогда не заканчивается. Для него всегда найдется дело. Дело, с которым не справится никто другой.

Я вскидываю брови. Нет, я, конечно, знала, что Дэнни пользуется авторитетом у военных, но, черт возьми… Это многое объясняет. Приоткрывает завесу над всем тем, через что ему пришлось пройти. Но я понимаю, что это лишь одна из причин окутывающего его мрака.

Бесконечные командировки?

Непрекращающиеся миссии?

Вечная смерть вокруг?

Это единственная жизнь, которую он знает.

— Давно он на службе? — спрашиваю я, тоже поднимаясь на ноги.

Кейн смотрит на меня так, словно уже жалеет о сказанном, но всё равно продолжает:

— С восемнадцати лет.

Я открываю рот от изумления.

— Это же полное безумие. С восемнадцати?

— Ага. Я знаю Дэнни уже много лет, мы познакомились лет шесть назад. Он многому меня научил. Только благодаря ему я стал отличным «котиком». Я всегда буду его уважать. Хотя… поражаюсь, как он до сих пор не ушел в отставку. Я чертовски готов завязать со всем этим, как только мой контракт закончится через пару месяцев.

— Правда? — Его признание шокирует. Дэнни не раз повторял, что работа для него всегда на первом месте. Кейн оказался его полной противоположностью. Дэнни же просто обожает службу. Он живет ею. Насколько я успела его узнать, именно в отряде «морских котиков» он чувствует себя на своем месте.

Кейн кивает и бросает мяч на землю. Ставит на него ногу, удерживая на месте.

— Всё это дерьмо, Ари… — Он замолкает и качает головой, устремив взгляд на усыпанное звездами небо. — Могу я быть с тобой предельно откровенным? — просит он.

— Конечно.

Кейн тяжело выдыхает, и я вижу, как в холодном воздухе повисает облачко пара, когда он поворачивается ко мне. Кажется, ему по-настоящему больно. Он постоянно поддерживал меня после смерти Пола, и выслушать его — это меньшее, что я могу сейчас сделать.

— Бесконечные миссии, вся эта грязь и жестокость, которые приносят с собой войны… Это начинает давить на психику. — Он издает короткий саркастичный смешок, пытаясь скрыть истинные чувства. — Иногда я просто выпадаю из реальности. Ловлю себя на том, что тупо пялюсь в стену, прокручивая в голове прошлые операции, а потом понимаю, что впустую убил целый час… просто разглядывая, блядь, стену.

Закусываю губу изнутри. На Дэнни всё это тоже давит, потому он и пьет. Он обещал, что больше не будет напиваться, и я ему верю. Он сдерживает обещание день за днем. Дэнни ни разу не напился с той самой ночи, когда

— Тогда поговори с кем-нибудь, Кейн. Обратись к психиатру, хотя бы к психологу. В военном госпитале, где я работаю, есть куча специалистов и программ поддержки.

Он пожимает плечами и просто молча смотрит на меня.

— Знаешь, я бы лучше просто немного погонял с тобой мяч, если ты не против?

Это кажется неправильным, но я стараюсь не искать здесь скрытый смысл. Я просто играю в футбол с лучшим другом моего покойного брата. С напарником Дэнни. В полночь.

Что может пойти не так?

Пожимаю плечами, резко срываюсь с места, выбиваю мяч прямо из-под его массивного ботинка и веду к сетке.

— Я не против, но готовься к тому, что девчонка, которая ниже тебя на целую голову, сейчас надерет тебе задницу.

9. АРИ

— ГОЛ! — кричит Кейн, театрально отбегая от ворот.

Время близится к полуночи. Последний час я вообще не вспоминала о пережитом кошмаре, и это было просто потрясающе.

Мы играем один на один, и я наконец начинаю уставать.

Кейн отправляет мяч в сетку, ловко обойдя меня.

Я закатываю глаза на его самоуверенность, пытаясь отдышаться. Горло и легкие горят огнем от того, что я жадно глотала ледяной воздух. Достаю мяч из ворот. Кейн гораздо быстрее, выше, и ноги у него длиннее. Естественно, я ему проигрываю.

Он стягивает футболку через голову, прямо как профессиональные футболисты, когда забивают гол, и моему взору предстают шесть кубиков пресса. Взгляд скользит от идеально очерченных мышц живота к V-образной линии, покрытой темными волосами, уходящей к...

Мысленно даю себе пощечину.

Он натягивает футболку обратно, и я с трудом отрываю от него взгляд.

— Ой, всё. Не льсти себе, мистер Слотер. — Едва сдерживаюсь, чтобы не расплыться в улыбке. Знаю, что не умею проигрывать, но я всегда честна в своих эмоциях, и мне плевать, видит ли он, какой азартной я порой бываю.

Направляюсь к крыльцу, уходя с лужайки, где только что забылась в напряженной игре с «морским котиком». Кейн идет следом с самодовольным видом, подхватывает с травы свою кожаную куртку и перекидывает ее через плечо.

— Для такой крохи ты совершенно не умеешь проигрывать.

— Умею! — вру я высоким, оборонительным тоном. Закусываю щеку изнутри и надуваю губы.

— Не умеешь, но всё нормально. Это даже мило.

Сердце неровно бьется от противоречивых чувств, когда я сажусь на деревянные ступеньки перед входной дверью и кладу мяч на колени. Пульс зашкаливает от беготни туда-сюда, а может, виной тому мужчина, который ни на шаг не отходил от меня со дня похорон Пола.

Ему пора прекратить говорить мне такие вещи, но, кажется, я не в силах его заставить.

Кейн садится рядом, а я отодвигаюсь чуть дальше, чтобы между нами сохранялась дистанция. Он никогда не скрывал своего желания перевести наши отношения на новый уровень, но я к этому совершенно не стремилась. Я была поглощена горем. Только-только выбралась из абьюзивных отношений, а что теперь? Теперь я с мужчиной, в которого влюблена по уши, но я не знаю всей правды, которую он от меня скрывает.

А Кейн — близкий друг Дэнни. Это неправильно…

— Ари, я искренне восхищаюсь твоей силой. Через что бы тебе ни пришлось пройти, ты всегда находишь в себе силы двигаться дальше.

При этих проникновенных словах сердце замирает. Ему нельзя говорить мне подобное, ведь я знаю: он хочет от меня большего. Я кожей это чувствую. Нас обдувает холодным ветерком, и я вздрагиваю, вцепившись в мяч.

— Спасибо. Я это очень ценю. Правда. Не знаю, как и благодарить тебя за то, что ты всё время был рядом после смерти Пола. Для нас с мамой это очень много значит. Просто мне нужно было немного от всего отвлечься.

Дружелюбно улыбаюсь и поворачиваюсь к нему. И это ошибка. Теперь он смотрит на меня так пристально, что я не могу пошевелиться. Меня больше месяца никто не целовал в губы. Дэнни давал мне необходимое личное пространство, за что я ему безумно благодарна, но конкретно в этот момент… Я на грани того, чтобы потерять контроль. Кейн занял особое место в моем сердце своей неизменной поддержкой, пока я переживала горе.

— Я всегда буду рядом. — Кейн подается ближе, и я перестаю дышать, когда его лицо приближается к моему. Он смотрит на мои губы… а я смотрю на его.

Я чертовски соскучилась по поцелуям. По ощущению того, как полностью растворяешься в другом человеке. По той потере контроля, когда мои губы сокрушительно врезаются в губы Дэнни, движимые неудержимой похотью. Соскучилась по тому, как в самом сердце вспыхивает безумный пожар, который ничем не потушить.

Мне так этого не хватает.

Всего этого.

Закрываю глаза и позволяю себе ненадолго утонуть в запретном чувстве, но не подаюсь навстречу. Я себе доверяю. Знаю, чего хочу, и это точно не оно. Я знаю, как должна поступить.

Кожей ощущаю исходящий от него жар, зажмуриваюсь еще крепче и хмурюсь. Когда я открываю глаза, его дыхание касается моих губ. Он так близко. Ещё немного, и поцелует меня.

Но я скучаю не по нему.

Я скучаю по Дэнни. Я не хочу этого от Кейна. Я жажду мужчину, от одного взгляда которого у меня перехватывает дыхание.

Я на такое не пойду. Я не изменщица.

Опускаю голову и отстраняюсь от губ Кейна.

Он издает глухой стон, все его мышцы напрягаются. Воздух вокруг искрит от тяжелого напряжения. Мы едва не поцеловались, и он это понимает.

Мы оба это понимаем.

— Это неправильно. Извини. Тебе лучше уйти, — говорю я Кейну, вскакивая и торопливо отходя в сторону.

Что я творю?

Кейн молча сидит на крыльце и сверлит взглядом место, где я только что сидела. Он не двигается, но по его позе видно, что он расстроен.

Но я тоже на него злюсь за то, что он нарушает границы. Раньше он никогда себе такого не позволял; это застало меня врасплох. После смерти брата он всегда был тем надежным плечом, на которое мы с мамой могли опереться. Но это? Это уже нечто иное… и меня разрывает на части. Потому что я люблю его за ту заботу. Но… я с Дэнни.

— Спокойной ночи, мистер Слотер. — С каждым шагом чувство вины начинает сжирать меня заживо.

Да что со мной такое?

Быстро шагаю к двери. Чувствую себя просто отвратительно. Это на меня не похоже. Минутная слабость, порожденная уязвимостью и пережитой травмой.

Берусь за ручку, собираясь открыть дверь. Она слегка приоткрывается, но Кейн перехватывает мою руку, не давая сбежать.

Он стискивает мою ладонь своими большими шершавыми пальцами, а затем с силой захлопывает дверь. От звука удара кровь в моих венах вскипает, обжигая жидким огнем.

— Ты права, Ари Альварес, мне не стоит здесь находиться. — Его голос звучит глубоко и возбужденно, почти соблазняюще. — Но мне уже плевать, — добавляет Кейн с непреклонной решимостью.

Чувствую, что то, что он сейчас скажет, навсегда разрушит его дружбу с Дэнни. В его темно-голубых глазах плещется отчаянная мольба — он ищет во мне ответного порыва. Я отвожу взгляд от его лица и смотрю на его ладонь, сжимающую мою руку.

Его огромная рука полностью скрывает мою ладонь; я пытаюсь вырваться, но он лишь крепче сжимает пальцы.

— Мне нужно кое-что сказать. Я произнесу это лишь однажды и больше никогда не повторю.

Сдавшись под его напором, я вскидываю подбородок и смотрю ему в лицо. Меня снедает жгучее любопытство. Ему совершенно не свойственно вести себя со мной так властно.

— Я люблю тебя. Я влюбился в тебя в ту самую секунду, как впервые увидел. Я держал дистанцию, но больше так не могу. И мне нужно, чтобы ты это знала.

Вот оно — его откровенное, простое, но катастрофическое признание. Я знала, что однажды этот день настанет, но была уверена, что после того, как он увидел нас с Дэнни на пляже, он навсегда похоронит свои чувства.

От его слов по моей щеке скатывается слеза. Меня буквально разрывает на части. Я не хочу терять Кейна, он слишком много для меня значит.

— Я готов на всё, Ари. Я бы бросил гребаную службу ради тебя. Дэнни, может, и не хочет детей, но я хочу. Хочу всего этого. Хочу детей, брак… хочу тебя.

Зачем он это делает? Почему именно сейчас?

— Кейн, я… — И что, черт возьми, мне на это ответить? Так нельзя, но где-то в глубине души я понимаю, что, возможно, он стал бы для меня лучшим вариантом. Он мягкий и светлый. В то время как Дэнни соткан из мрака и кишит демонами, которых сам не выбирал. Родители бросили его в это пекло. Бросили в огонь, и ему пришлось учиться выживать, ежедневно сгорая заживо.

И всё же я не могу отрицать тот факт, что благодаря Дэнни я тоже изменилась в лучшую сторону. Пусть его любовь и была для меня испытанием, он помог мне узнать себя и стать той женщиной, которой я являюсь сегодня.

— Я не знаю, что тебе ответить, Кейн, — шепчу я.

— Ничего не отвечай. Мне просто нужно было, чтобы ты знала. — Он подходит вплотную, почти стирая расстояние между нами. Поднимает руку и упирается ладонью в дверь. Его губы оказываются у самого моего уха; по коже бегут мурашки, а дыхание перехватывает.

— Я готов рискнуть всем. Знаю, что ты сейчас с ним. Пойми меня правильно, Жнец — мой лучший друг. Он мне как брат. В последний год он начал понемногу меняться, и теперь всё встало на свои места: я понял, что всё это из-за тебя.

Резкий порыв ледяного ветра обжигает наши лица, отбрасывая мне на глаза челку.

Кейн аккуратно убирает волосы с моего лица, заставляя поднять на него взгляд.

— Ты положительно на него влияешь. Но, может, тебе нужен тот, кто будет положительно влиять на тебя? — Он снова одаривает меня той самой очаровательной, теплой и немного дурацкой улыбкой, а затем опускает руку на бедро. Отстранившись, он шепчет: — Я готов быть для тебя кем угодно и сделаю для этого всё возможное. Что бы ни случилось, я дал обещание и сдержу его. Я готов на всё, Ари Альварес.

По щеке скатывается еще одна слеза.

Я чертовски запуталась, и эмоции бьют через край.

— Черт возьми, Кейн, заткнись, — бормочу я, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не влепить ему пощечину.

Кейн тихо фыркает и усмехается.

А затем его лицо мрачнеет, взгляд становится тяжелым и пронзительным — я никогда раньше не видела его таким. Для меня Кейн всегда был горячим, слегка неуклюжим и вечно веселым парнем.

— Ты только что перешел черту. Теперь всё изменится. — Я медленно, с разочарованием качаю головой.

Вижу, как лунный свет отражается в его глазах; лицо Кейна наконец смягчается, и он осторожно смахивает мои слезы. От его прикосновения в животе порхают бабочки.

Он не должен так со мной поступать. Отталкиваю его руку и делаю шаг назад.

— Знаю. В этом-то и смысл, — отвечает он.

Я сужаю глаза, не желая вдаваться в скрытый смысл его слов.

— Сладких снов, Ари. — Он стискивает челюсти и отпускает мою руку. Я никогда раньше не видела эту сторону Кейна. Такую мрачную, но в то же время… до безумия интригующую.

Прежде чем развернуться, он задерживает свой темно-голубой взгляд на моих губах. Слово «смятение» даже близко не описывает того, что сейчас творится у меня внутри. Всё просто горит огнем.

Черт.

Я слишком давно не чувствовала прикосновений Дэнни.

Наконец Кейн отворачивается и направляется к своему байку. На ходу вдевая руки в рукава кожаной куртки, он скрывается за густыми деревьями перед домом. Всё это время кажется, будто мир вокруг замер в замедленной съемке.

Я влюблена в мужчину по имени Дэниел Райдер.

И всё же я не могу отделаться от мысли, что между мной и Кейном Слотером могло бы быть нечто большее. Ведь он только что доказал, что способен произнести те самые три слова, которые Дэнни до сих пор не сказал. И после всего, через что мы прошли вместе, это причиняет боль.

10. АРИ

Меня снова поглощают мрачные тени. Пол играет на гитаре Mana, а я наблюдаю за ним из темноты, сидя на кровати. Каждая встреча со старшим братом — это всегда счастье. Он приходит ко мне только во снах, но сейчас все иначе. На этот раз нет никакого блаженства. Только леденящий ужас.

Пол перебирает струны и не улыбается. Хмурится, агрессивно ударяя по ним. Затем я замечаю нечто. Нечто жуткое и до боли знакомое.

Жнец медленно подкрадывается со спины, вырастая за его плечами, и я вижу руку без плоти — одни кости, — которая тянется к груди брата и хватает его.

Сердце колотится так сильно, что становится больно.

Точная копия татуировки Дэнни появляется за спиной моего

Затем Жнец поворачивается ко мне с коварным выражением и злобно скалится, обнажая череп.

— Время. Никого. Не. Ждет.

От Жнеца исходит тот же демонический голос. Тот самый голос, который звучал, когда я медленно проваливалась в небытие, пока Шейн и Нора убивали меня.

В этот момент чувствую ледяное дыхание на шее и тяжесть — будто что-то сидит на груди, сильно давит, пока кости пробирает дрожь, а я все глубже погружаюсь в яму страха.

— Не-е-ет! — наконец-то удается закричать, когда мрачные видения рассеиваются.

Резко вскакиваю в темной спальне, тяжело дыша, пытаясь вырваться из кошмара.

Прячу лицо в ладони и плачу, как вдруг распахивается входная дверь.

Это Дэнни.

Лицо полностью покрыто камуфляжной краской. На форме куча снаряжения, на поясе в кобуре пистолет.

В последний раз видела его таким, когда он был моим пациентом в Ираке.

Его массивная фигура заполняет весь дверной проем. Смотрю на него, и бабочки в животе, которые, как мне казалось, давно улетели, на короткий миг возвращаются, и так хочется, чтобы это чувство осталось навсегда.

Почему его вид так пугает, но в то же время еще больше интригует?

Ненавижу, что после нападения такое повторяется снова и снова. Мне стыдно, что моему парню приходится постоянно видеть меня в таком состоянии. И всё же при каждом пробуждении от кошмара он рядом… всегда рядом. Заставляет меня чувствовать себя в безопасности. Будто всё остальное не имеет значения. Я снова прячу лицо в ладонях и продолжаю тихо всхлипывать.

Он уже вернулся домой, но ощущения из кошмара продолжают терзать разум.

— Детка, что случилось? — Он садится рядом на край кровати и берет меня за плечи. Матрас прогибается под его тяжестью, а Дэнни нависает сверху, словно защищая.

— Почему ты так долго? — кричу в гневе. Знаю, что несправедлива, но ничего не могу с собой поделать. После всего пережитого я ненавижу оставаться одна. Терпеть не могу одиночество. Знаю, что Шейн мертв, но Нора-то нет. Что, если она вернется за мной?

Что, если дух Шейна все еще преследует меня, и поэтому мне снятся кошмары?

— Ари, я выехал, как только смог. Только зашел в дом и услышал твой крик. Снова кошмар? — спрашивает он, поглаживая меня по спине.

Киваю.

— Иди сюда, — мягко приказывает Дэнни.

Забираюсь на него, усаживаясь верхом прямо на кровати. Он крепко обнимает в ответ, и я чувствую запах сигарет вперемешку с одеколоном и кожаными сиденьями… Знакомый аромат.

Приятный.

— Они не прекращаются, Дэнни. Ни хрена не прекращаются. Мне снится одно и то же снова и снова, — восклицаю я на фоне разворачивающейся панической атаки. Тяжело дышу, жадно глотаю воздух, но все без толку.

Всхлипываю, уткнувшись ему в шею, чувствуя щекой армейские жетоны.

Его тело напрягается. Он ослабляет хватку.

— Что тебе снится? — Приподнимает мой подбородок, заставляя посмотреть на него.

Снова смотрю в светло-голубые глаза, в которых мелькает тревога. Дэнни выглядит вымотанным. Похоже, он и так пережил адскую ночку, а я только подкидываю проблем.

Кусаю губу. Он щурится, безмолвно умоляя рассказать о кошмарах.

Я не позволю травме, которую мы оба пережили, разрушить наши отношения. Лучше затолкаю всё поглубже. Не дам дурацким галлюцинациям полностью завладеть мной.

— Неважно, я справлюсь.

Он продолжает обнимать меня и успокаивающе гладить по спине. Руки скользят под футболку, и я чувствую, как мозолистые ладони растирают кожу вверх-вниз, пока приступ тревоги наконец не отступает.

— Это важно. Рассказывай.

Отрицательно качаю головой.

Не хочу говорить, насколько я слаба. И так уже это показываю.

Впитываю каждую секунду в его объятиях, словно они способны защитить от новых приступов паники.

Как только прихожу в норму, слезаю с его колен и сажусь рядом. Мне нравится, что он не лезет с расспросами. Наши бедра соприкасаются. Перевожу взгляд с прекрасных глаз цвета океана на мягкие губы.

Он нужен мне. Нужен весь, целиком.

Хочу почувствовать вкус его языка, пропитанного сигаретами. Хочу, чтобы он полностью поглотил меня, как раньше, даже если это принесет боль.

Мне просто необходимо почувствовать хоть что-то.

И именно это удается Дэнни.

Он заставляет меня чувствовать себя живой, хотя внутри я словно увяла.

Дэнни ловит мой взгляд, разгадывая намерение, а затем встает и идет к двери ванной.

Остаюсь совершенно разбитой — этот отказ бьет по мне сильнее, чем должен.

Не хочу, чтобы он отдалялся. Он и так был слишком терпелив.

Секс с ним просто сносит крышу. Я вспоминаю тот момент, когда мы впервые отдались друг другу... это было безудержно, сложно и жестко. Я видела последствия того, что мы вытворяли в его комнате в казарме. Он трахал меня так сильно, что изголовье кровати оставило трещины и вмятины на стене.

Мне этого не хватает.

— Быстро приму душ и вернусь в постель. — Дэнни устало вздыхает. — Знал, что так и будет, когда вернусь на службу. Это никогда не закончится. — Он усмехается и качает головой. Он останавливается в дверном проёме и пожимает плечами. Когда он потягивается, разминая мышцы и спину, я слышу тихий хруст позвоночника.

— Что ты хотел мне сказать? Почему отменили командировку? Что адмиралу вдруг от тебя понадобилось? — выпаливаю я.

Он поворачивается, погруженный в свои мысли. Поджимает губы, и я понимаю: спросила о чем-то засекреченном. Но я давлю дальше. Мне нужно забраться к нему в голову. Дэнни колеблется, молчаливый и напряженный. А потом смотрит мне в глаза и улыбается. То, как его губы медленно растягиваются в напряженной, кривой ухмылке, заставляет мое сердце на долю секунды замереть.

Боже, клянусь, от одной лишь этой улыбки жар разливается по крови. Блаженство закипает в венах. Я начинаю часто моргать, ресницы дрожат, и мне всё труднее выдерживать его взгляд.

А потом он направляется ко мне.

Неужели он всё-таки сдастся?

Он опускается на колени и целует меня в щёку, едва касаясь кожи губами, и всё моё тело мгновенно отзывается жаром. Его борода щекочет мою кожу, и я прикусываю щёку изнутри, тоскуя по тому, что заставляет меня чувствовать эта близость. Я крепко зажмуриваюсь, когда его губы задерживаются на моей щеке на мгновение дольше, чем следовало бы. А потом он отстраняется. И мне сразу начинает не хватать этого прикосновения. Вспыхнувшие от желания эмоции тяжёлым комом оседают где-то под рёбрами.

— С днем рождения, Ангелок, — шепчет Дэнни мне в щёку, и вибрация его голоса отдаётся у меня в ушах, окончательно сбивая с толку

Ну конечно, он помнит. Мне даже не пришлось ничего говорить.

— Детали работы обсудим в другой раз. Сегодня твой день, — продолжает он.

Возможно, удастся обернуть это в свою пользу.

— Это мой день, — повторяю я.

Он берет мое лицо в ладони, и из его груди вырывается тихий, низкий стон. Услышав этот знакомый звук, наполненный желанием, я открываю глаза. И встречаю его потемневший взгляд. Этот взгляд я знаю слишком хорошо. Он хочет меня так же сильно, как я хочу его. Наши лица так близко, что между ними почти не остаётся пространства. Я чувствую его запах, пьянящий и до боли знакомый. Его красивое лицо покрыто боевой раскраской, и меня необъяснимо, неудержимо тянет к нему.

— В тот день, когда наши пути пересеклись, моя жизнь обрела смысл.

Он проводит пальцем по моей нижней губе, и потребность по-настоящему его почувствовать сводит с ума еще сильнее.

Черт возьми, неужели он может говорить такие вещи и рассчитывать, что дальше ничего не зайдет?

Дэнни снова направляется к двери ванной. Снимает с формы все снаряжение и по отдельности раскладывает на комоде. Сняв разгрузку, поддевает футболку пальцами и стягивает через голову. Под кожей перекатываются чётко очерченные мышцы спины, натренированные годами службы, и я чувствую, как к щекам приливает жар, когда мой взгляд цепляется за татуировку на его спине. Сжимаю бедра, надеясь, что это поможет.

— У меня есть сюрприз для именинницы. Покажу его, когда ты вернёшься с работы.

Удивленно вскидываю брови.

— О боже. В последний раз, когда ты такое сказал, я оказалась в вертолете не пристегнутая.

Он усмехается, а потом негромко смеётся.

Я хочу его так сильно, что это почти больно. Но он считает, что я ещё не готова. И, наверное, он прав.

Дэнни бросает футболку в корзину для белья, а я перевожу взгляд на часы на прикроватной тумбочке. Три часа ночи. И я наотрез отказываюсь снова засыпать, зная, что мне опять может присниться Жнец.

— Ты толком ко мне не прикасался, Дэнни. Даже не поцеловал ни разу после нападения.

Он замирает. От желания? Или потому, что я коснулась темы, которую мы оба старательно обходим стороной? Того, что незримо присутствует между нами каждый день.

Мои слова словно задевают чувствительную струну в его душе, а прямолинейность парализует.

Он оглядывается. Ничего не выражающее лицо бесит меня, как и всегда. Я больше не могу его прочитать, и это выводит из себя. Свет лампы освещает профиль красивого лица, и я замечаю шрам на губе.

— Да, не целовал. Потому что слишком хорошо себя знаю. — Он сжимает челюсти. — Если я поцелую тебя, Ари, меня уже не остановить. Я не смогу контролировать потребность полностью поглотить тебя... и мы оба знаем, что именно это означает, Ангелок.

11. АРИ

Ночью я снова уснула после того, как Дэнни вернулся из душа. Беспокойное метание по кровати сменилось мгновенным расслаблением, стоило ему лечь рядом и обнять меня за талию.

Странно возвращаться на работу. Странно быть известной как та самая девушка, на которую напали и которая потеряла ребенка. Ребенка, которого я от всех скрывала.

Я по-прежнему работаю в травматологии, и приемное отделение переполнено. Моряки, морпехи и их семьи с нетерпением ждут приема. Слышу болтовню медперсонала, писк пейджеров и непрекращающиеся телефонные звонки.

Плотнее запахиваю кардиган, накинутый поверх медицинской формы. Тело с трудом перестраивается с уличного холода на больничную духоту.

Стоит мне пройти через двери неотложки, как сердце замирает: у сестринского поста стоит знакомая мне коллега.

Лори.

Застываю на месте и смотрю на близкую подругу, которая возвышается передо мной, ошеломленная не меньше моего. Глаза уже начинает щипать от слез, когда она сокращает расстояние и сжимает меня в объятиях.

— Ари! — выдыхает она, налетая на меня.

— Лори! — с улыбкой восклицаю в ответ. — Я знала, что ты возвращаешься, но почему не сказала, что уже здесь? — В шутку толкаю ее в плечо.

— Прости! Когда я вернулась, мы с моей девушкой улетели на Гавайи на пару недель. Приехала всего несколько дней назад. Мой косяк, признаю. — Она поднимает руки, сдаваясь.

— Я так рада, что ты здесь.

Она безошибочно считывает мою боль даже сквозь убедительный фасад, который я нацепила словно маску.

— Я слышала о том, что случилось, — бормочет подруга. — Мне так жаль.

Качаю головой, пока мимо нас суетливо снуют врачи.

— Мне уже лучше.

— Хорошо, — вздыхает Лори, ни на грамм не веря в мою ложь.

— Хорошо, — шепчу в ответ.

— Банда снова в сборе, и я счастлива как никогда, — говорит она, прижимая меня к себе еще крепче.

— Знаю... — Сглатываю ком в горле. — Просто всё это так странно. Будто я не должна здесь находиться; должна сидеть дома, выплакивать глаза, скорбя по брату и малышу, но, думаю, мне это нужно. Нужно быть на работе и помогать людям.

— И это абсолютно нормально. Хочешь поплакать? Я поплачу с тобой. Хочешь съесть гору шоколада и пиццы? Я съем всё это вместе с тобой. Нужно наорать на весь мир? Я буду кричать во все горло, пока не сорву голос.

На моих губах появляется легкая улыбка.

— Я с тобой, подруга, — говорит Лори, в шутку толкая меня локтем.

— Спасибо. Как там доктор Диас? — спрашиваю, направляясь к сестринскому посту, чтобы отметиться о начале смены.

— В порядке. Все еще в Ираке. Но скоро должен вернуться в Штаты. Хотела бы я, чтобы все врачи были такими, как он. А теперь мы застряли с ворчливым доктором Ризом.

Имя мне незнакомо. Неужели меня так долго не было, что доктор Голдс ушел? Знала, что он собирался на пенсию, но в последнее время хаос в собственной жизни слишком отвлекал, чтобы следить за новостями.

— С кем?

— С доктором Ризом. Новым лечащим, который вышел на прошлой неделе. Работать с ним — сущий кошмар. Он вечно злой как черт. Можно сделать всё идеально, а он всё равно найдет к чему придраться.

Просматриваю список пациентов в приемном отделении. Длинный. Ночка предстоит загруженная, но, возможно, именно это мне и нужно. Нужно отвлечься от тоски, которая так и норовит затянуть меня еще глубже.

— Замечательно, — бормочу, направляясь к кофемашине. Организму срочно требуется ударная доза кофеина, чтобы пережить первый рабочий день. Лори идет следом.

Мысли уносятся в прошлое, к временам службы в Ираке. Присутствие Лори служит триггером. Там у моей жизни была высшая цель. Я спасла столько людей, включая друга моего брата. А еще, благодаря

Его холодные, отстраненные черные глаза вызывают приступ паники при одной только мысли о нем.

Может, если с головой уйду в работу, то не провалюсь еще глубже в эту депрессию: в постоянную душевную боль, скорбь и чувство утраты.

Когда пришла весть о смерти брата, я была в Северной Каролине.

Когда на меня напали, это произошло здесь... в Северной Каролине.

Когда я потеряла ребенка... это тоже случилось здесь, дома.

Возможно, я убегаю от своих проблем, но на этот раз ни за что не стану извиняться за то, что ставлю себя на первое место.

— Хватит сплетничать, вы обе. — Грубый, ледяной голос резко обрывает наш разговор. Оборачиваюсь и вижу мужчину, который сверлит нас обеих убийственным взглядом.

— Доктор Риз. — Лори скрещивает руки на груди, занимая оборонительную позицию.

— Извините, сэр. Больше не повторится, — говорю я.

Я прошу прощения, потому что меньше всего хочу злить нового босса. Отказываюсь портить с ним отношения в первый же день после возвращения. Я из тех, кто старается всем угодить, уж такая у меня натура. Иногда просто ничего не могу с собой поделать.

— Мы не сплетничали, доктор. Мы обсуждали работу, — бесстрашно огрызается Лори. Ее тон остается профессиональным, но в душе я отчаянно за нее болею.

Мне нравится, что она никому не позволяет собой помыкать, даже нашему новому ворчливому врачу, который здесь всем заправляет.

— Как бы то ни было, возвращайтесь к работе. — Он закрывает папку, абсолютно не впечатленный отпором Лори. — Неделю назад прооперировали пациентку, мисс Альварес. Она в первой палате. — Он переводит на меня ледяной взгляд. — Постарайтесь поднять её на ноги. Чем быстрее она начнёт ходить, тем быстрее мы сможем её выписать.

— Да, сэр.

* * *

После того как схлынул нескончаемый поток пациентов, мне наконец-то удается пообедать. Точнее, наспех запихнуть в себя еду. Я чуть не забыла про перерыв — была слишком занята уходом за больными и проверкой препаратов и дозировок.

Смена уже выдалась адской, а не прошло и половины.

Просматриваю карту пациентки, по привычке вникая в каждую деталь анамнеза перед тем, как войти. Сквозь стекло вижу молодую женщину с длинными черными волосами, которая переключает телеканалы маленьким пластиковым пультом. Она меня еще не замечает, но я уже вижу гипс на ее лодыжке.

Я тоже недавно перенесла операцию...

Ненавижу то, что происходит после. Это долгий путь к восстановлению. Хирургическое вмешательство не способно исправить или исцелить абсолютно всё. Некоторым вещам нужно время.

Наконец захожу в палату в сопровождении физиотерапевта.

— Здравствуйте, мисс Салем. — Подхожу ближе, и она поворачивается, вздрогнув от приветствия. — Мы здесь, чтобы помочь вам начать ходить. Как вы сегодня себя чувствуете? Что-нибудь болит? — спрашиваю я, берясь за поручень кровати и поглядывая на монитор.

Давление и уровень кислорода в норме, пульс тоже.

Пока всё хорошо.

Сначала она смотрит на меня с недоумением, а затем так пристально, что я даже теряюсь.

— Послушайте, я знаю, зачем вы здесь, и говорю вам: сейчас я не готова. Я не буду ходить, операцию сделали всего неделю назад, — жалуется она, скрещивая руки на груди.

Хмурюсь в ответ на ее отказ. Нужно заставить ее подняться с постели. Чем дольше она сидит без движения, тем выше риск образования тромбов.

— Мисс Салем, это мистер Кэмерон, наш замечательный физиотерапевт. Вам необходимо пройтись хотя бы пять минут, а потом мы оставим вас в покое, обещаю, — прошу я с ободряющей улыбкой.

Плечи мистера Кэмерона опускаются. Обычно он требует от пациентов ходить дольше пяти минут, но это моя лучшая попытка ей помочь.

— Не стоит на нее так давить. Начнем с малого, — шепчу я, стараясь говорить как можно тише.

— Нет. Я не готова. — Мисс Салем капризничает, продолжая упрямо протестовать. Она яростно мотает головой, отчего черные волосы рассыпаются по плечам.

Мистер Кэмерон вздыхает, теряя терпение, и неодобрительно скрещивает руки.

Перед тем как войти, он предупредил, что она сопротивляется обязательной терапии каждый раз, когда он пытается помочь.

Я прочищаю горло и выразительно смотрю на него, требуя внимания. Поднимаю руку, останавливая его жестом, и одними губами произношу: «Я сама».

— Что смотрите? — спрашиваю, подходя ближе.

Я должна ей помочь, но так, чтобы это не выглядело холодно и бездушно, словно она просто очередная пациентка.

К этой бедной женщине нужно проявить понимание и стойкость. Будь я на ее месте — без семьи и друзей, которые помогли бы пережить операцию или заново научиться ходить, — мне бы тоже хотелось, чтобы хоть один человек меня понял.

Я знаю, что к этой девушке никто не приходил с тех пор, как она поступила в больницу с переломом лодыжки — настолько тяжелым, что потребовалась экстренная операция, иначе дело кончилось бы ампутацией.

Она смотрит на меня с полнейшим презрением, затем закатывает глаза и снова утыкается в телевизор.

— Фильм... грустный.

— Ох... и о чем он? — Беру стул и сажусь у ее кровати. Мистер Кэмерон недовольно наблюдает за нами.

— О девушке... — Она откашливается, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Это просто фильм. — Она не хочет говорить, но меня это не останавливает. Она замкнулась в себе; это так напоминает мне новую версию меня самой.

— Расскажите. Никогда его не видела, — настаиваю я. Актриса в фильме плачет на надгробии, и я уже заинтригована. Она стоит на коленях, рыдает, схватившись за грудь и задыхаясь.

— Он... о сестре, которая потеряла старшего брата в автокатастрофе, — произносит она бесстрастным тоном, даже не удосужившись взглянуть на меня. Но я замечаю, как боль сжимает ее горло на слове «автокатастрофе». — Теперь это мой любимый фильм... после того как в начале года я точно так же потеряла своего старшего брата. — Девушка смотрит на свои пальцы, нервно их разминая. — Он был моим лучшим другом. У меня мало родных, которым есть до меня дело, но он обо мне заботился. Был мне как второй отец. — Она шепчет так тихо, что я едва могу разобрать слова.

Монитор пищит громче, и скорбь искажает ее лицо. Она дышит медленно, но тяжело — пульс подскакивает, предвещая паническую атаку. В последнее время я стала экспертом по их распознаванию, но при этом абсолютно не способна справиться с собственными.

Пол был всем для

— Я знаю, как это больно, — признаюсь я, глядя на героиню, продолжающую оплакивать брата на экране.

— Не притворяйтесь, что знаете, что такое боль, — огрызается мисс Салем, повышая голос. — Не делайте вид, будто понимаете меня. Вы красивая девушка, наверняка успешная медсестра лет двадцати. — Ее глаза скользят по мне вверх-вниз, словно читая как открытую книгу. — Уверена, у вас есть горячий парень, который от вас без ума. Знаю я таких, как вы. Вы, наверное, живете в тепличных условиях, и все возможности сами плывут вам в руки. Вы понятия не имеете, что такое трудности. Вы не знаете, каково это — потерять брата в аварии. Так что, пожалуйста... хватит притворяться. — Она выплевывает слова, полные ненависти.

Она не знает, что мой брат умер. Не знает, что вскоре после этого я оплакивала своего ребёнка.

Я делаю вид, что всё в порядке.

Притворяюсь, что держусь, хотя это не так.

Я должна, потому что так нужно.

Проглатываю горечь, заполняющую желудок, когда мысли об утрате снова просачиваются внутрь. Клянусь, я почти чувствую, как малыш пинается у меня в животе, пока тоска вновь змеей вползает в грудь, сдавливая легкие.

Делаю глубокий вдох и на долю секунды крепко зажмуриваюсь, возвращая себе самообладание.

— Я тоже потеряла брата... не так давно, — признаюсь ей. — Всю жизнь я равнялась на него, а потом... — Вздыхаю. — А потом он исчез в долю секунды. Будто только что был здесь, а затем... — Кусаю губу, теряя контроль над эмоциями. — Его не стало.

Последняя встреча с Полом проносится в голове, как кинопленка. Картинка размыта, но эмоции все еще кристально чисты... будто это было вчера.

Он уезжал из дома на свою миссию. Пятую по счёту. И был рад снова встретиться со своей командой после выходных, проведённых с друзьями на вечеринках.

Мы жили разными жизнями, но наша любовь друг к другу от этого не становилась меньше. Наша связь была нерушимой.

Я никогда не боялась, когда он уезжал на миссии. Никогда.

Потому что он всегда возвращался домой. Всегда сдерживал данное нам обещание. Я была слишком наивна, чтобы даже допустить мысль, что он может вернуться в гробу.

Откашливаюсь, не давая гигантскому кому в горле увеличиться. Перед глазами на мгновение всплывает воспоминание: Пол машет нам с мамой с водительского сиденья своего «Бронко». На нём зеркальные авиаторы, одна рука лежит на руле, а из колонок на всю громкость играет Maná. Он уезжает на базу... Видение рассеивается, когда мистер Кэмерон прочищает горло, вырывая меня из грез об осеннем утре годичной давности.

— Но я точно знаю, что наши старшие братья не хотели бы, чтобы мы продолжали жить вот так. Уверена, ваш брат захотел бы, чтобы вы попытались пойти ради него. — Улыбаюсь ей, и она наконец снова смотрит на меня темно-карими глазами, блестящими от слез. Я протягиваю ей руку.

Девушка переводит взгляд с моей руки на мое лицо.

Она утирает слезы, а мистер Кэмерон встает рядом со мной, сцепив руки перед собой в готовности помочь.

— Ладно, только пять минут.

12. АРИ

До конца смены остался всего час, и можно сказать, что первый день после возвращения я пережила.

Осталось только раздать результаты анализов и выписать пациентов, назначив лекарства. Пока что все тесты отрицательные. Просматриваю список следующих пациентов, и одно имя кажется знакомым.

Рукер, А.

Я знаю не так уж много Рукеров, и если это не Энцо Рукер, близкий друг Дэнни, то кто же?

Захожу в палату и вижу женщину с ребенком. Они спят на кровати, прижавшись друг к другу.

Стоит мне подойти, как лежащий рядом мобильный ярко загорается. Застываю на месте, осознав, что у нее на заставке. Семья из четырех человек: счастливый Энцо Рукер с сияющими глазами, его жена и две дочки.

Это жена Рукера.

Охренеть.

Хотя удивляться нечему. Почти все военнослужащие и их семьи лечатся на базе.

Женщина медленно размыкает веки, когда телефон вибрирует от сообщений. Делает глубокий вдох, потягиваясь, и я ободряюще ей улыбаюсь.

— Простите, уснула. Ко мне уже давно никто не заходил, — хрипловато произносит она сквозь зевок, после чего вытягивает руки над головой.

— Прошу прощения за ожидание. Я Ари. Принесла результаты анализов вашей дочери. Как она себя чувствует?

— Ари? Ари Альварес? Сестра Пола? Девушка Дэнни?

Шокированные вопросы сыплются на меня один за другим — она полностью игнорирует слова о результатах анализов.

— Да, да и да. — Я улыбаюсь.

— Надо же, та самая женщина, что захомутала Дэнни Райдера. Я уж боялась, что этот парень так и останется холостяком и никогда не остепенится, — шутит она, скрещивая руки на груди.

Со смехом придвигаю стул и сажусь рядом.

— Я шокирована не меньше вашего.

— Хм. — Она уважительно кивает. — Что ж... — Переводит взгляд на спящую дочь, убирая волосы с ее лица. У девочки рыжие волосы и веснушки на носу.

Чудесная малышка.

— Температура спала минут десять назад, после того как у нее взяли мазок на грипп.

— Отличные новости! — восклицаю я. — Можете ехать домой. Результаты отрицательные: ни стрептококка, ни гриппа. Скорее всего, обычный вирус, нужно просто переболеть. Давайте тайленол от температуры и следите, чтобы она много пила и отдыхала.

— Какое облегчение. Значит, через пару дней ей станет лучше. Энцо говорил, что я преувеличиваю, но ничего не могу с собой поделать. Стоит детям заболеть, и у меня начинается паника.

— Это вполне понятно. Я была бы такой же... — Сердце обрывается, стоит последним словам сорваться с губ. Прокашливаюсь; улыбка меркнет, и я пытаюсь загнать мысли о потере малыша на самые задворки сознания.

Воспоминания возвращают в тот день, когда я впервые пошла к врачу — совсем одна, потому что Дэнни был на задании, а мама еще ничего не знала.

Наверное, я все-таки не была готова возвращаться на работу.

Ноэль замечает неловкую перемену в моем поведении и меняет тему.

— Мы с Энцо тоже познакомились в баре, как и вы с Дэнни. — Она встает, подхватывая сумочку.

У Ноэль короткие каштановые волосы с пробивающейся у корней легкой сединой и ореховые глаза. Она выше меня.

— Серьезно? В каком? Только не говорите, что в «El Devine»? — У меня вырывается смешок, и я закатываю глаза, ожидая, что она ответит «нет».

— Именно там. Я праздновала свой девичник. — Она краснеет, вскидывая брови и пожимая плечами, словно на нее нахлынули воспоминания. Даже спустя десять лет Ноэль смущается, вспоминая день знакомства

— Да ладно. Погодите, девичник? То есть вы тогда были помолвлена с кем-то другим? — Стараюсь оставаться невозмутимой.

Чертовски смелый шаг.

— Знаю-знаю. Клянусь, я не шлюха. Хотя, может, и была. Сама уже не знаю. Как-никак, мы вместе десять лет.

Ноэль погружается в воспоминания. Уставившись в потолок, она болтает ногами, свесив их с кровати.

— Когда он подошел, у меня буквально блестело помолвочное кольцо на пальце. На мне была футболка с надписью «Будущая невеста», но его это ничуть не смутило. По мне бегущей строкой читалось: «Я занята». Но «морские котики» упрямы как черти — уверена, ты уже и сама это поняла. — Наконец она смотрит на меня, качая головой; на ее губах играет легкая, шальная улыбка.

— Дэнни Райдер? Упрямый? Да быть не может, — саркастично отзываюсь я, пока перед мысленным взором всплывает образ голубоглазого оператора. В ту ночь в «El Devine», когда я увидела, как он сидит в своей бейсболке и пьет в одиночестве, нужно было сразу понять, что его душа сломлена. Но я не заметила. Была слишком заворожена одним лишь его присутствием.

— По-моему, тебе достался самый упрямый из всех. Дэнни... он правда не такой плохой, каким сам себя считает. Он невероятно щедрый и заботливый, даже если не признает этого и в упор не видит. Скажу так: я никогда в жизни не видела, чтобы он был настолько поглощен кем-то или чем-то, кроме своей работы.

В груди что-то ёкает.

— И давно вы знаете Дэнни?

По тому, как она о нём говорит, кажется, будто она знакома с ним всю свою жизнь.

— Столько же, сколько и мужа. Почти десять лет. — Ноэль вздыхает.

Я поджимаю губы.

— Энцо мудрый, он в их команде миротворец. Всегда сплачивает парней, когда боевой дух на нуле. Обожаю эту черту в своем муже. В трудные времена он следит за тем, чтобы они не поубивали друг друга. Кейн — эдакий золотистый ретривер: чувствительный, но когда надо, может быть предельно жестким. А Лопес... ну, он в группе самый младший, ему еще расти и расти. Но, насколько я знаю, он тот еще приколист. Мексиканский ковбой из Техаса.

Она так хорошо их всех знает. Я же по-настоящему знаю только Дэнни и Кейна. Лопес и Рукер для меня — сплошная загадка.

Погодите-ка, она жена военного уже десять лет?

— Вы уже десять лет живете этой военной жизнью с постоянными командировками?

Мы с Дэнни вместе всего несколько месяцев, и для меня это уже перебор. Непрекращающееся волнение, тревога, накатывающая каждый раз, когда я смотрю на входную дверь. Я с трудом это выношу.

— Да, десять лет пролетели как один миг. Забавно: в ночь нашего знакомства я заявила ему, что ни за что на свете не свяжу жизнь с военным. Но стоило мне заглянуть в его карие глаза, как я поплыла. Я сказала ему: — она поднимает указательный палец, — «во-первых, у меня уже есть парень. Во-вторых, я никогда не буду встречаться с военным.» И знаешь, что он ответил?

— О боже, и что же он ответил? — Мои глаза округляются от любопытства.

— Сказал: «Во-первых, мне плевать: помолвка — еще не штамп в паспорте. А во-вторых, встречаться ты не будешь, но после сегодняшней ночи, детка, ты выйдешь за одного из них замуж».

Черт возьми.

Вскидываю брови и хлопаю в ладоши, изо всех сил сдерживая улыбку.

— Короче, он увел меня от подруг. Мы болтали и танцевали всю ночь, пока «El Devine» не закрылся. Я еще никогда так быстро не сближалась с мужчиной. Было паршиво оттого, что я не испытывала ни капли вины, хотя вроде как должна была. На следующий же день я порвала с бывшим женихом.

— С этими парнями всегда так? Всё на бешеных скоростях?

— Звучит как клише, но да. Хотя этому есть разумное объяснение. Парни, служащие нашей стране, почти всегда в отъезде — зависит от специфики работы, конечно, но жизнь у них тяжелая. Начинаешь ценить каждую совместную секунду, потому что не знаешь, когда она окажется последней. Думаю, именно поэтому у них всё так стремительно.

Я просто сижу на стуле, впитывая каждое слово Ноэль. Не уверена, что хочу быть с тем, кто вечно пропадает на заданиях.

Но я точно знаю, что хочу Дэнни.

Только его служба всегда будет стоять между нами. Она будет требовать его для себя, забирать его время и отнимать у нас часть той обычной жизни, которую мы могли бы прожить вместе.

— Никогда не знаешь наверняка: уедут ли они на учения, на миссию или в командировку в горячую точку. Женам приходится несладко, а уж детям и подавно. Я умоляла его уйти из армии, но в этом споре мне не победить. В последний раз он едва не погиб. — Ее голос срывается. Закрыв глаза, Ноэль делает глубокий вдох. Массирует пальцами переносицу, пытаясь взять себя в руки. — Я смирилась с тем, что он останется служить до самой пенсии. Понадобилось всего-то десять лет, чтобы это принять.

Она открывает глаза и ободряюще мне улыбается.

— Спасибо, Ари.

— За что?

— Энцо рассказывал, что в Ираке младшая сестра Пола помогла спасти ему жизнь. Ты вернула мне мужа живым. Спасибо тебе. Не представляю, что бы я без него делала. Он — моя вторая половинка.

Она смотрит прямо в мои карие глаза, и внутри поднимается волна уверенности в собственном профессионализме.

— Я буду вечно благодарна тебе за это. — Она кивает, скрещивая руки на груди.

— Я прекрасно понимаю ваши чувства. Мы с Дэнни вместе меньше года, а его график уже наводит на меня ужас. Я... я не уверена, что справлюсь. Не уверена, что смогу и дальше жить в таком напряжении. Особенно после смерти брата. Такая жизнь — это и правда очень тяжело, вы правы.

Ноэль расслабленно откидывается на спинку больничной койки, внимательно меня изучая. А мне еще нужно подготовить документы на выписку, прежде чем она сможет уйти.

— Твои переживания абсолютно нормальны... — Она делает паузу, сцепляя пальцы в замок и опуская их на колени. — Но вот что я тебе скажу... — Ноэль прикусывает щеку изнутри.

— Что?

— Если ты бросишь Дэнни, это его уничтожит. Он любит тебя. Этот мужчина по уши в тебя влюблен; он пропал, погряз с головой в своих чувствах.

Ничего не могу с собой поделать, но меня задевает, что даже Ноэль может произнести эти три слова вместо Дэнни, а он сам так ни разу их и не сказал.

Он много раз говорил мне, что не умеет красиво говорить.

Я прочищаю горло.

— Что ж, Ноэль, я скоро вернусь с документами на выписку, чтобы вы могли отправиться домой, ко второму ребенку и мужу, — говорю я, направляясь к двери.

— Спасибо, Ари.

Киваю в ответ с дежурной улыбкой, и возвращаюсь к сестринскому посту.

Там прижимаю ладонь к низу живота, ощущая, как внутри разверзается та самая черная дыра тревоги, от которой я так отчаянно пыталась убежать.

— Ни за что не угадаешь, что за случай у меня сейчас. — Лори бросает планшет на стойку и с раздражением трет глаза.

— О нет, тебе нужна помощь? — предлагаю я.

— Нет, я справлюсь.

— Тогда в чем дело?

Подруга смотрит на меня, изо всех сил хмуря брови и пытаясь не рассмеяться.

— Кое-где застряла банка.

— Что? Где именно?

— Там, куда солнце не светит.

Я ахаю и зажимаю рот ладонями. Такого я ещё не слышала.

— То есть… в зад…

Она тут же обрывает меня и утыкается лбом в стойку, пряча лицо.

— Да, — выдыхает она с обречённым стоном.

Она приседает на корточки, опираясь лбом на руки, и с её губ срывается раздосадованный стон.

— И как она не разбилась? — спрашиваю, наклоняясь и понизив голос. Да уж... такое в моей практике впервые.

Она поднимает голову и устраивает подбородок на скрещённых руках. Несколько прядей падают ей на лицо, и она сдувает их со лба.

— Исключительно Божьим чудом.

13. АРИ

Ноги гудят, спина болит, а шрамы на животе всё ещё ноют.

Прошло два месяца, но я чувствую эти раны так, словно на меня напали с ножом только вчера. Кажется, на физическое восстановление уйдет целая вечность... а на моральное — еще больше. Семь вечера. Небо переливается оттенками фиолетового, розового, оранжевого и синего. Я любуюсь этим потрясающим видом по дороге домой.

Лори была права. Работать с доктором Ризом — просто невыносимо. Скучаю по доктору Голдс. Он был потрясающим врачом, а теперь мы застряли с этим Гринчем. Он до смешного зациклен на своих правилах и расписании. Доходит до абсурда. Сегодня даже пытался задержать меня после смены, но Лори вовремя вмешалась и напомнила ему, что у меня день рождения, так что он меня отпустил.

На работе не случилось ничего сумасшедшего. Никаких экстренных вызовов с инсультом, никто не умер, а всех поступивших либо выписали, либо положили в стационар.

Все выжили, значит, день прошел хорошо.

От мамы не было ни одного звонка с поздравлениями, и это странно. Она никогда не забывает о моем дне рождения. После нападения мы почти не виделись. Я самоизолировалась, хотя и не полностью.

Дэнни был рядом с того самого момента, как я попала в больницу, и не отходил от меня во время ночных кошмаров. Он убил моего мучителя, а вторую упек за решетку.

Каждую ночь около трех часов я просыпаюсь с криком от свежих воспоминаний о Мрачном Жнеце в голове, и Дэнни тут же обнимает меня, пока приступы паники не отступают.

Я влюблена в него, но меня беспокоит наше будущее. Оно остается туманным. Не уверена, что хочу быть с тем, кто постоянно в отъездах. Не уверена, что смогу жить с человеком, который может не вернуться домой живым. Я не хочу застрять в вечном ожидании мужчины и переживаниях за него.

Это несправедливо с моей стороны. Или нет?

Я потеряла брата из-за той самой работы, которую Дэнни так превозносит.

Дело не в том, что он просто выбирает быть вдали от меня. У него есть долг перед службой. Перед работой, которая стала частью его жизни ещё в детстве благодаря родителям.

Каждый день Дэнни рискует жизнью. Он спасает людей. И убивает людей.

Что, если я слишком сломлена, чтобы по-настоящему радоваться тому, что происходит между нами? Что, если после всего случившегося меня уже невозможно любить?

До дома остается минут пять, а от Дэнни тоже ни слуху ни духу. Не знала, застрянет ли он на работе допоздна или у него какие-то другие планы.

Подъезжаю к дому, и внутри все обрывается, когда понимаю, что его нет.

Я паркую машину и смотрю на себя в зеркало. На мне мой обычный повседневный макияж, а короткие прямые чёрные волосы теперь уже опускаются ниже плеч. Они постепенно отрастают.

Подойдя к двери, в замешательстве склоняю голову набок — она уже приоткрыта, а фоном играет тихая музыка.

Вскидываю брови, узнав мелодию. Это одна из наших с Дэнни любимых песен Коди Джинкса.

От волнения накатывает мандраж. Толкаю дверь, чувствуя, как под одеждой проступает нервный пот. Распахиваю ее настежь, и передо мной предстает Дэнни. Во всем черном, с цветами в руках.

Я обвожу взглядом остальную часть дома и вижу целую компанию знакомых лиц, сияющих улыбками. Гостиная полна наших родных и друзей. По полу расставлены зажжённые свечи, а рядом покачиваются розовые воздушные шары.

Играет «No Words» Коди Джинкса, и мой мир замирает. Особенно когда смотрю на почти двухметрового «морского котика», сжимающего самые яркие розовые тюльпаны, какие я только видела. Его огромные ладони, которые я так люблю, бережно обхватывают стебли.

Мистер Дэнни Райдер выглядит смущенным, когда я встречаюсь с ним взглядом. Кажется, до сегодняшнего вечера я ни разу не видела, чтобы он краснел.

Мама, Эмилия, Гарри и Мередит стоят позади него слева, а вся команда Дэнни — справа.

Кейн смотрит на меня тяжелым взглядом, держа в руке пиво, и я поспешно отворачиваюсь. Наша последняя встреча оставила двоякое впечатление. Он пытался меня поцеловать.

Рукер возвышается рядом со своей красавицей-женой, за него с радостными улыбками цепляются две дочки-близняшки.

Лопес стоит рядом с Зиком и… Вайолет?!

У меня просто нет слов. Глаза тут же наполняются слезами, и я судорожно втягиваю воздух. Я прижимаю ладони к щекам. Смотрю на все эти сияющие лица вокруг и вдруг начинаю тихо смеяться сквозь слёзы.

Он сделал всё это для меня?

— С днем рождения! — хором кричат они.

— О боже мой… — взволнованно шепчу я.

Дэнни подходит ближе. Притягивает меня к своей груди и приподнимает за подбородок. У него за спиной хлопают люди, и я клянусь, что слышу громкий свист Лопеса.

Мужчина, которого я так люблю ненавидеть, греховно ухмыляется. Я знаю этот взгляд.

Он собирается поцеловать меня впервые за долгое время. Я закрываю глаза и

Когда его губы накрывают мои, я плачу еще сильнее. Он целует меня медленно, нежно и терпеливо. В животе неистово бьются бабочки, а между нами вспыхивает пламя, пока он поглощает меня.

Из его горла вырывается тихий стон, который слышу только я.

— Сюрприз, — улыбается он прямо в мои губы, и в груди взрывается жар.

— Ты сделал всё это ради меня? — шепчу, уткнувшись в его бороду.

Тянусь за цветами, но Дэнни убирает их прежде, чем я успеваю дотронуться.

Он пожимает плечами, и на его красивом лице снова появляется дьявольская ухмылка.

— Может быть. А может, у нас день рождения в один день, и эти цветы — мне.

Закатываю глаза и отталкиваю его. Он смеется, а я поджимаю губы, пытаясь совладать с бурей эмоций, грозящей всё усложнить.

— Я знаю, что твой день рождения двадцать седьмого марта.

Это так много значит. Величайший из жестов. Последний месяц я отгораживалась от всех, и видеть тех, кто мне дорог, собравшимися в одном месте — так здорово. Он снова приникает к моим губам, и я растворяюсь в нем, забывая, где мы находимся. Он всегда так на меня действует.

— Ой, снимите уже номер! Я хочу спокойно выпить, а не оглядываться через плечо, проверяя, не засунули ли вы языки друг другу в глотки, — кричит Мередит, скрестив руки на груди, не выпуская при этом бокал с вином.

Все взрываются смехом, кроме мамы. Консервативная как всегда, она закатывает глаза и неодобрительно качает головой на выходку Мередит.

Я отстраняюсь от Дэнни и бросаю на подругу сердитый взгляд. Гости восторженно подходят к нам. Вайолет тянет меня за руку в центр гостиной и крепко обнимает. Так здорово снова встретиться с одной из моих пациенток. Пациенткой, которая стала мне близкой подругой.

Со всех сторон сыплются поздравления, и я пытаюсь поддержать каждый разговор, который завязывают со мной то тут, то там.

Смотрю поверх плеча Эмилии — Дэнни стоит с бокалом виски. Он подносит его к губам и подмигивает.

Одними губами говорю ему «спасибо», и улыбаюсь так широко, что сводит скулы.

Впервые после нападения я счастлива.

Я в порядке.

14. АРИ

Мы сидим на диване в гостиной.

Дэнни, Кейн, Рукер, Лопес и Зик стоят на крыльце. Дэнни и Рукер курят, все с головой ушли в разговор. Наблюдаю за ними через большое окно, из которого хорошо видно лужайку перед домом. Это моё любимое место в доме, где так здорово расслабиться с книгой, любуясь таким видом.

— Вайолет, до сих пор не верю, что ты здесь. Как ты, черт возьми? — спрашиваю я.

Вайолет поправилась, по крайней мере физически. Не уверена насчет тех битв, что ей приходится выносить морально.

— Уже лучше, — вздыхает она, делая глоток пива.

— И ты здесь с Зиком?

Вижу, как они смотрят друг на друга. Между ними определенно что-то есть.

Она кивает.

— Он во многом мне помог. Мы друзья, — бормочет Вайолет, снова прикладываясь к бутылке, и я понимаю: она что-то недоговаривает.

Делая очередной глоток, она смотрит в окно гостиной. Жалюзи полностью подняты, темно-зеленые шторы раздвинуты в стороны.

Никто не смотрит на человека так, если между ними нет близости.

Я хочу заговорить о Дэймоне, но как? Хочу выразить ей свои соболезнования. Ее история разбила мне сердце, и каждую ночь я молилась о его возвращении. Исход этой истории просто убивает.

Даже представлять не хочу, каково сейчас ей.

— Мне очень жаль твоего малыша.

Вайолет поворачивается ко мне с затаенной грустью во взгляде.

При упоминании о сыне я вся напрягаюсь.

От одной мысли о шраме после кесарева сечения меня передергивает. Не хочу об этом говорить. Моментально вспыхиваю от злости, сминая пальцами медицинскую рубашку, но понимаю, что это несправедливо. Она ни в чем не виновата.

Не могу думать о потерянном ребенке — какая-то часть меня винит в этом себя.

Надо было упечь Шейна за решетку гораздо раньше, не позволяя нашему прошлому или его воспитанию затуманить мне рассудок. Я была глупой. Чертовски глупой, раз убедила себя, что он не способен меня убить.

А другая часть меня… винит Дэнни.

Отвернувшись от Вайолет, делаю глоток сангрии, которую он для меня приготовил. Коротко киваю ей в знак признательности.

Смотрю в окно и ловлю на себе пристальный взгляд Кейна. Сердце пропускает удар, а разум затапливает волна вины.

Он раздувает ноздри и сжимает зубы. Я замечаю, как напрягается его челюсть, когда он смотрит на меня, но это длится лишь мгновение. Затем он переводит взгляд обратно на Лопеса.

Я тут же отвожу глаза, пока никто не заметил взгляд, которым мы обменялись. Оглядываюсь по сторонам, проверяя, не увидел ли кто-нибудь этот момент, и с облегчением понимаю, что всё обошлось. Рукер хлопает Дэнни по спине, будто гордится им, и я невольно задаюсь вопросом, о чём они говорят.

Нужно рассказать Дэнни о признании Кейна, и я сделаю это сегодня вечером.

Это неправильно. Я знаю. Какая-то крупица моего сознания все же думает о Кейне, но я слишком раздавлена горем, чтобы развивать эту мысль. В моем сердце для него всегда будет отведено особое место, но он начинает стирать границы дозволенного. Я и так едва держусь. Знаю лишь одно — он мне дорог. А как иначе?

Он всегда был для меня лучиком света.

— Ладно, девочки… Пойду-ка я попытаю счастья с мистером Слотером. Пожелайте мне удачи.

Мередит встает с дивана и направляется к входной двери. Что-то неприятное шевелится внутри, когда она отправляется покорять Кейна… и не скажу, что мне это по душе.

Отмахиваюсь от этих мыслей.

— Она тебе не понадобится. Иди и возьми свое, подруга, — игриво подначивает Эмилия.

Натянув улыбку, поворачиваюсь к Вайолет:

— Ты уволилась из армии?

— Технически да, но я просто больше не могла, — отвечает Вайолет. — Мне кажется, там для меня больше нет места. Теперь, когда Дэймона нет, всё это утратило смысл. Её голос становится тише, а при упоминании его имени она запинается. Вайолет отводит взгляд и смотрит в пол. — Может быть, однажды я вернусь. Когда пойму, что готова.

Что тут скажешь? У меня нет слов. Потому что их просто не существует.

Она крутит в руках бутылку, а я просто обнимаю ее. Успокаивающе сжимаю ее плечо, прежде чем отстраниться.

— Итак… спрошу тебя еще раз.

Я вскидываю брови.

— Ты когда-нибудь испытывала любовь

Она уже задавала этот вопрос при нашей первой встрече в Ираке.

Вайолет игриво улыбается, словно заранее знает ответ на свой вопрос. Выглядывает в окно, бросая взгляд на Дэнни, а затем снова на меня, сияя от предвкушения.

Перевожу взгляд на Дэнни. Его темно-русые волосы уложены и зачесаны именно так, как я люблю. Зик и Рукер тоже заливаются смехом, допивая свое пиво. Он улыбается, смеется и выглядит таким умиротворенным, каким я не видела его никогда. До того как он раскрыл жуткие подробности гибели моего брата, он медленно убивал себя алкоголем. Чувство вины за его смерть не давало ему покоя. А теперь?

Он счастлив.

В нашей жизни продолжают происходить ужасные вещи, но после нападения Дэнни не перестаёт заботиться обо мне. Он всегда рядом. Ухаживает, ставит мои потребности выше своих. Он даже взял отпуск и потратил все свои выходные дни, чтобы быть со мной.

Мы исцеляем друг друга.

Изо рта у них вырываются лёгкие белые облачка пара, пока они смеются. Мне становится легче от мысли, что Дэнни сумел остаться сильным за нас обоих. После нападения он впервые проводит время со своей командой вот так.

Щёки и грудь заливает тепло.

— Любовь с первого взгляда к Мрачному Жнецу… самому смертоносному оператору спецназа во всей армии? Впечатляет. Должна признать, я поражена. Мне всегда говорили, что у него ледяное сердце и навыки хладнокровного убийцы. Что он не способен посвятить себя ничему, кроме своей службы, — не унимается она.

— Да… да, это была любовь с первого взгляда. По крайней мере, для меня.

Улыбаюсь, прикусив губу, вспоминая, как он заявил мне, что не танцует в «El Devine». Мы еще не сказали друг другу тех самых заветных слов, но ему и не нужно ничего говорить. Он всё доказывает поступками. Как он сам однажды признался — он не мастер слов. Он человек поступков. В голове вспыхивает ностальгическая картинка: на мне ковбойские сапоги, я заказываю «Дайкири», а за мной наблюдает загадочный татуированный мужчина в черной бейсболке.

— Та ночь в «El Devine» навсегда изменила мою жизнь. Тогда я поняла, что люблю его, и сейчас люблю не меньше.

15. КЕЙН

— Ох, блядь, Кейн! — стонет она, а я безжалостно ухмыляюсь, усиливая каждый толчок, глубокий и беспощадный.

Звук наших тел, ударяющихся друг о друга, только сильнее подталкивает меня к разрядке. Но я не хочу спешить. Я хочу прочувствовать каждую грёбаную секунду. Потому что мечтал об этом с того самого дня, как встретил Ари.

Я беру её жёстко, быстро, отчаянно. Она стоит, наклонившись вперёд, а её короткие тёмные волосы рассыпались по спине.

Вдавливаю ее лицо в подушку — грубо, но достаточно мягко, чтобы не сделать больно. Глушу ее стоны и вскрики. Ничто не должно отвлекать. Мне не нужен ее голос. Нужно лишь раствориться в собственных мыслях.

Смакую каждую секунду, сбрасывая напряжение, накопившееся из-за женщины моей мечты.

Закрываю глаза, и из горла вырывается глухой стон, пока я всё глубже проваливаюсь в свои фантазии.

Наконец достигаю пика, когда перед глазами всплывает ее прекрасное лицо; толчки замедляются, и всё вокруг замирает. Тяжело дышу, пот катится по груди; запрокидываю голову к потолку и крепко зажмуриваюсь, изливаясь в нее. Мне это было необходимо. Было хорошо, но… недостаточно.

Губ касается улыбка, когда в памяти всплывают прекрасные карие глаза Ари, и я чувствую, как с плеч спадает толика напряжения. Бремя постоянного наблюдения за той, кем восхищаешься, просто разбивает сердце.

Но затем фантазия рассеивается, исчезая, когда Мередит прерывает поток моих мыслей.

— Было весело, — соблазнительно мурлычет она.

Быстро выхожу из нее, скрипя зубами от осознания, что всё это лишь игра моего воображения — не более чем фантазия.

Мое тело находилось здесь, но разум был в ловушке, очарованный красотой Ари. Наверное, я должен чувствовать себя виноватым, но я не чувствую.

Я трахнул Мередит, лучшую подругу Ари, и всё это время представлял на ее месте саму Ари. Ее волосы, ее голос, ее тело.

Дэнни — везучий ублюдок.

Раз уж Ари мне не светит, нужно переключаться, отвлечься чем-то другим, кем-то другим. Потому что смотреть, как женщина, которую ты хочешь, которую любишь всем сердцем, выбирает другого, слишком больно.

Я бы лучше поймал грудью дюжину пуль, чем и дальше наблюдал, как Ари целует его.

Дэнни ее не заслуживает. Он мой лучший друг, но он ей не пара. Он безжалостен… тогда как она добрая, милая и хрупкая. В моих глазах она настоящая богиня. С ней нужно обращаться нежно и бережно.

Стягиваю презерватив и сажусь на край кровати, держась от Мередит на расстоянии. Постель прогибается — она придвигается ближе, и я напрягаюсь. Эта девушка не вызывает во мне и доли того, что я чувствую к Ари.

Хватит скрывать свои чувства. Они копились во мне целый год, и кажется, если я не попытаюсь хоть что-то сделать, чтобы двигаться дальше, то просто сойду с ума.

Дэнни — мой лучший друг. Он убьет меня, если узнает, что я признался Ари в любви. Совру, если скажу, что не боюсь его или того, что он сделает, когда всё выяснится. Боюсь.

Я видел, каким опасным и жестоким может быть этот парень, когда потребуется. Не зря же его прозвали, блядь, Мрачным Жнецом.

Смотрю в окно Мередит; лунный свет пробивается сквозь стекло, бросая синеватые блики. Запускаю пятерню в свои черные волосы и со вздохом зачесываю их назад.

Я ушел с вечеринки Ари пораньше, потому что мне это было необходимо. Находиться рядом с ними чертовски больно. Видеть любимую девушку с другим — сущая пытка.

Чувствую, как ладони Мередит ложатся мне на поясницу и скользят выше; ее пальцы очерчивают плечи и спускаются на грудь.

Она медленно трижды целует меня в шею, а затем ее губы касаются моего уха.

— Давай повторим, — похотливо шепчет она.

То блаженство, что я испытал, растворившись в своих фантазиях, окончательно улетучивается. Мягко убираю ее руки.

Встаю с кровати и бросаю использованный презерватив в мусорное ведро, стоящее в углу комнаты.

Я молчу, пытаясь скрыть тот факт, что не чувствую к Мередит абсолютно ничего. Обнаженная, она стоит на коленях посреди кровати и накручивает на палец прядь волос в надежде, что я поддамся на ее уговоры.

У нее чарующая смуглая кожа и янтарные глаза. И всё же мне кажется, что никто не сравнится с этой милой Ари Альварес, и

— Прости, Мередит, но мне пора. Рано утром на работу, вообще-то, уже часа через четыре. — Отказываю ей, натягивая джинсы и просовывая в штанины поочередно то одну, то другую ногу.

И это не ложь. Мне действительно нужно возвращаться домой. Работа не ждет.

Она хмурится и садится, прикрываясь одеялом, пока я застегиваю ширинку.

— Ох… ладно, понимаю, — тянет разочарованно.

Я задел её чувства. Понимаю, правда понимаю. Но мне нужно время. Я хочу двигаться медленно. Может быть, у меня получится построить что-то с Мередит.

Может, если я дам нашим отношениям шанс, мне будет легче пережить всё это?

— Было потрясающе. Я позвоню тебе завтра. — Наклоняюсь к ней, всё еще без футболки. Упираюсь руками по обе стороны от талии Мередит, и матрас прогибается, а мои мышцы напрягаются, когда я сокращаю расстояние между нами.

Её глаза загораются надеждой, когда я легко целую её в щёку, но я ничего не чувствую. Ничего. Потому что все мои чувства принадлежат другой… Ари.

Блядь, ну и мудак же я.

Я безумно ее хочу, но мы с Мередит отлично поладили на той вечеринке по случаю дня рождения. Она прямолинейная и дикая — полная противоположность Ари. Не знал, что сегодняшняя ночь обернется именно так. Я этого не планировал, но рад, что так вышло. Давненько у меня никого не было. Но заводить отношения я пока не хочу. Жду момента, когда буду полностью уверен в своей избраннице… потому что хочу, чтобы следующая стала моей будущей женой.

Мередит улыбается. Она краснеет, и ее гладкая кожа словно светится. Я отстраняюсь, хватаю ботинки и заканчиваю одеваться.

Мне нужно двигаться дальше… поэтому я переспал с Мередит. Нужно хотя бы попытаться, верно?

— Ловлю на слове. — Мередит закусывает нижнюю губу и откидывается на подушку.

Подмигиваю ей и натягиваю футболку. Она живет далеко от меня, так что путь домой предстоит неблизкий.

Я почти не поддался на ее уговоры, но мои яйца так не сводило с самого возвращения из Ирака.

И, если честно, никто не поможет избавиться от боли в них, кроме моей любимой медсестры.

Я выхожу из дома Мередит, и меня тут же встречает ледяной декабрьский ветер.

Черт, ну и холодина.

Я перехожу на бег, и очередной порыв ледяного ветра бросает волосы мне в глаза. Как только доберусь домой, включу отопление и завалюсь спать.

На полпути к мотоциклу звонит телефон.

Блядь. Даже смотреть на экран не нужно, чтобы понять — это по работе. Ничуть не удивлен позднему вызову; они всегда приходят в самое неурочное время. Очередная миссия… очередная командировка.

Мой контракт скоро истекает, и теперь я считаю дни, потому что не хочу закончить, как Пол. Замираю на мерзлой траве под хруст собственных ботинок и достаю телефон.

16. АРИ

Прощаться с друзьями оказалось сложнее, чем я думала. Так радостно было видеть, как они отмечают со мной еще один год моей жизни. Я ведь едва дожила до этого дня.

Скоро я поеду на могилу к брату — поговорить, рассказать о том, какими безумными американскими горками стала моя жизнь после его смерти. А еще заверить, как сильно люблю его «Бронко» и каждый месяц гоняю машину на полную химчистку. Интересно, научит ли он племянника играть на гитаре там, на небесах? И что это будет — песня Sublime или Mana?

Господи, как же чертовски больно.

— Спокойной ночи, мам. Спасибо, что пришла.

Она крепко сжимает меня в объятиях, и я на секунду задерживаю дыхание.

— Еще раз с днем рождения, mija. Рада видеть, что тебе уже лучше.

— Спасибо, мам.

Мама помогала мне убираться в доме, когда почти все уже разошлись.

Дэнни всё еще болтает с Лопесом и Зиком на крыльце. Парни умоляли его выпить еще, но он отказался. Он ни разу не напивался с той самой ночи, когда во всем мне признался, и я так им горжусь.

Знаю, впереди еще долгий путь, но это уже начало.

— Это все из-за Дэнни, да? Он ни на шаг от тебя не отходил всё это время? — спрашивает она, сжимая мои ладони в своих.

Наблюдаю, как мой властный «морской котик» по-братски обнимает Лопеса. Интересно, о чем они говорят. Внимательно смотрю на рот Лопеса, пытаясь прочитать по губам и разобрать слова.

Я убираю оставшуюся посуду на кухне. Невероятно вымотана, но оно того стоило.

Наконец мне удается разобрать что-то вроде: «Беру с тебя пример, чувак».

Прекращаю подглядывать. Не стоит лезть не в свое дело, но меня восхищает, как все ищут у Дэнни наставничества.

Лопес среди них самый младший, ему около двадцати пяти.

— Мам… — Мне всё еще неловко обсуждать жизнь со своим парнем или что-либо касающееся наших отношений.

Обнимаю маму на прощание.

Она выходит из дома, прощается с Дэнни, Лопесом и Зиком, а затем направляется к машине.

Зевая на каждом шагу, домываю посуду. Сегодня было так здорово. Я воссоединилась со всеми друзьями и семьей… и всё благодаря Дэнни.

Впервые за долгое время я забыла о травме, с которой жила весь этот год, и просто не могу выразить, как ему благодарна.

От потери Пола, поездки в Ирак в качестве гражданской медсестры по контракту, до влюбленности в лучшего друга брата, беременности и такой жестокой потери нашего малыша всего за один, блядь, год…

Этот вечер стал глотком свежего воздуха; было так приятно забыть о том, что я сломлена, пусть даже всего на несколько часов.

Закончив с последней тарелкой, бросаю взгляд в окно на лужайку перед домом.

Зик уже ушел с Вайолет; остались только Лопес и Дэнни. Они курят, сидя на стульях на крыльце, и о чем-то увлеченно беседуют.

Не хочу его отвлекать. Пусть тоже насладится временем с друзьями. Кажется, этот день был чертовски нужен нам обоим.

Делаю глубокий вдох, выключаю воду и вытираю руки кухонным полотенцем. Я устала, мышцы ноют, в голове на огромной скорости проносятся тревожные мысли, и я никак не могу отделаться от ощущения, что чего-то не хватает…

Стану ли я когда-нибудь снова прежней?

Гашу свет на кухне и выхожу в темный коридор. Не успеваю дойти даже до первой двери, как в кармане у бедра жужжит телефон.

Наверное, Мередит что-то забыла. С ней это постоянно случается, но я вроде бы быстро осмотрела дом после ухода гостей и ничего не заметила.

Нащупываю телефон в

Кейн:

С днем рождения, моя любимая медсестра. Спокойной ночи, Ари Альварес.

Перечитываю сообщение раз пять, не меньше.

Щеки заливает румянцем. Пальцы подрагивают от нервного напряжения, но я не отвечаю. Он не сказал мне ни слова за весь вечер, а теперь решил, что сообщение будет уместнее? И что он ждёт от меня в ответ?

Теперь, когда я знаю, какие чувства стоят за его словами, всё это кажется неправильным.

Я выключаю телефон и касаюсь губ, словно пытаюсь сдержать рвущийся наружу вздох.

Кончики пальцев скользят по ним, пока я пытаюсь справиться со смятением, охватившим меня.

Нет. Я не стану поощрять Кейна.

Он рано ушел с моей вечеринки вместе с Мередит. Они держались за руки, в их глазах пылала похоть. Спускаясь с крыльца, она поцеловала его в шею. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, чем они займутся этой ночью… так зачем он мне пишет?

Отгоняю мысли о Кейне и бреду дальше в темноте, мягко ступая босыми ногами по полу. Каждый шаг дается с трудом, оставляя меня в растерянности. Собираюсь открыть дверь в спальню, но передумываю. Упираюсь ладонью в дерево, словно собираясь толкнуть створку, но так и не решаюсь. Пока не хочу спать. Не хочу снова плакать до потери пульса, как делаю это каждую ночь из страха, что за окном стоит Нора и крутит в руках нож. Не хочу проваливаться в сон в ужасе от того, что мне приснится гитара брата.

Когда-то мне нравилось слушать его песню; она вызывала приятную ностальгию по детству, но теперь это зловещий звук, от которого меня трясет от страха.

Не хочу больше видеть брата, по крайней мере, не сейчас. Если я слышу его гитару, это означает лишь одно: Смерть где-то рядом, и это… пугает до жути.

Вместо этого направляюсь в свой кабинет.

Поскольку Дэнни отказывается выпускать меня из виду, я превратила свободную комнату в наше рабочее пространство.

Вхожу внутрь и, не включая верхний свет, тянусь к лампе на углу деревянного стола.

Поворачиваю маленькое черное колесико до двух щелчков. Комнату озаряет мягкий желтый свет, открывая взгляду уютное пространство.

Маленькое, но приветливое.

На одной из стен в идеальных рамках висят мои дипломы об окончании старшей школы и колледжа, а также сертификат медсестры — выставка моих достижений.

Дэнни сделал объемную рамку, поместив туда шапочку нашего сына, фотографию с черными отпечатками его крошечных ножек и бодик с надписью «Будущий морской котик». Она висит на другой стене, идеально выровненная по центру. Это первое, за что цепляется взгляд на фоне светло-голубых обоев, и это делает меня счастливой. Дэнни в таких делах хорош. У него золотые руки: он отлично мастерит, чинит всё по дому и всегда выносит за меня мусор.

Он говорил, что не хочет быть отцом, но все равно купил кроватку, одежду и гитару, чтобы малыш мог пойти по стопам Пола. Даже тогда он знал, что будет мальчик. Узнав о моей беременности, он сделал всё на следующее же утро.

Теперь всё это пылится.

Смотрю на рамку. Такое чувство, будто я наблюдаю за своим неслучившимся будущим, висящим на стене, вместо того чтобы жить в нем. Это что-то со мной делает. Стою как в трансе, мысли несутся вскачь, и я чувствую, как внутри что-то сжимается.

Какая-то уродливая, тошнотворная, незнакомая тьма. Раньше я никогда подобного не испытывала.

Вместо грусти… я злюсь. Не хочу больше чувствовать эту боль. Я отказываюсь позволить Шейну победить.

Кулаки непроизвольно сжимаются, всё тело горит. Я снова и снова прохожу через стадии горя.

— Ари.

Защищающий голос Дэнни прерывает поток мыслей, но этого недостаточно, чтобы заставить меня отвести взгляд.

— Да?

— Всё в порядке?

Сверлю взглядом стену, оторвавшись от рамки, и отказываюсь отвечать на вопрос.

Наконец опускаю глаза, нервно скользя взглядом по паркету.

— Посмотри на меня, — требует он, и мне требуется несколько секунд, прежде чем сдаться.

Поворачиваюсь, и из глаз вырывается слеза. Она быстро скатывается по щеке, стремясь к губам.

— Мне нужно забыться, — признаюсь резким тоном, который срывается в самом конце. Сглатываю подступивший к горлу ком, глядя на возвышающегося надо мной мужчину, которого так сильно люблю.

— Забыться? — Его челюсть сжимается. Он поднимает руку, заправляя прядь моих волос за ухо, но на этом не останавливается. Ладонь ласкает лицо, а большой палец успокаивающе поглаживает щеку.

Закрываю глаза, наслаждаясь каждой секундой его прикосновений, пока он снова не отстранился, как делает это после нападения. В последнее время он отказывается ко мне прикасаться, по-настоящему прикасаться… и меня это задевает.

— Мне нужно забыть всё плохое. Не хочу больше так себя чувствовать. Не хочу ничего помнить, — болезненно выдыхаю я. — Дэнни… всё еще мой день рождения, — шепчу, пока очередная слеза скатывается из-под закрытых век. Зажмуриваюсь изо всех сил, так, что глаза начинает жечь.

Он прекращает ласки, собираясь убрать руку, но я мягко перехватываю его ладонь, останавливая.

— Помоги мне забыться еще ненадолго, — умоляю я. Отчаянно хмурюсь и делаю судорожный вдох, прищурившись глядя на него.

Лицо Дэнни каменеет, а тело напрягается от моей просьбы. Свободной рукой он в задумчивости зачесывает свои темно-русые волосы. Его голубые глаза темнеют, и я делаю шаг навстречу, бросая ему вызов.

— С тобой я не смогу себя контролировать.

— Тогда не надо. Я этого и не хочу, — отвечаю ему. Он наконец снова пускает в ход руки: большой палец скользит по моей нижней губе, и Дэнни издает глухой стон.

Кажется, мои слова задели его за живое, потому что именно так он смотрел на меня в мой самый первый раз.

Чувствую его смятение по тому, как дергается челюсть, словно он затерялся в собственных мыслях.

Он закрывает глаза, когда по моим щекам снова катятся слезы. Наклоняется, и я ощущаю его прохладное дыхание с ароматом леса, бунтарства и виски.

От одного только запаха Дэнни я изнываю от желания почувствовать его прикосновения.

Его губы скользят по моим — сначала мягко. Борода щекочет подбородок, и я обожаю, когда так происходит.

Всё в нем, каждая мелочь, всегда будет притягивать меня словно магнит.

Он властно запускает пальцы мне в волосы на затылке и тянет их назад, требуя поцелуя. Я тут же отвечаю ему.

Его поцелуи совсем не такие, как прежде, и я не могу подобрать слов, чтобы объяснить, в чём именно разница, но от них у меня перехватывает дыхание. Я задыхаюсь. Пульсирующее от

Он твердый от предвкушения и желания.

— Я помогу тебе забыть всё… — Он грубо хватает меня за талию, прижимая к столу, и сердце пропускает удар от его ненасытной потребности. — Кроме меня. — Затем жестко разворачивает меня.

Высоко приподнимает, отрывая ноги от пола. Зависаю в воздухе на секунду-другую, прежде чем он усаживает меня задницей на стол.

Начинаю тяжело дышать в предвкушении. Дэнни выглядит как зверь, которого не кормили годами.

Быстрым, выверенным движением он стягивает с меня медицинские штаны, пока те не падают на пол. Кожа покрывается мурашками.

Я уже влажная и отчаянно готовая.

— Заставь меня забыть, Дэнни. Заставь забыть всю эту тьму, что грозилась уничтожить нас обоих весь этот год.

— Я никогда не позволю тебе забыть, как чертовски сильно я тебя боготворю.

Он мне нужен. Я соскучилась. Соскучилась по тем моментам, когда он не мог перестать пожирать меня, даже если это шло в комплекте с его садизмом.

Он упирается ладонями в стол по обе стороны от меня и грубо впивается в губы — с такой жаждой, что ничто в этом мире не смогло бы его остановить.

— Я скучала по тебе, — выдыхаю сквозь наши дикие поцелуи.

Он вдавливается в меня; его язык на мгновение проникает внутрь, прежде чем Дэнни чуть отстраняется — самую малость. Ухмыляется прямо в губы, и его рык вызывает во мне бурю адреналина.

Мы оба в исступлении жаждем почувствовать друг друга.

— Скучала по тому, как я тебя трахаю, детка? — Его голос глубокий и чарующий. Он целует меня в последний раз, а затем его рука ложится мне на горло. Мои глаза расширяются от похоти при виде этого опасного, запретного мужчины, который когда-то умолял держаться от него подальше, а сейчас сходит с ума от желания. Он крепко сжимает мне горло, перекрывая кислород; последний задержанный вдох вырывается судорожным хрипом.

— Д-да. — Выдавливаю, понимая, что боль, которую он мне обещал, вернулась. Никогда не думала, что она станет частью меня… но Дэнни показал, что это было скрытым откровением… той моей стороной, которую я всегда буду принимать без стыда.

Он доказал, что это всегда таилось внутри, словно свеча, ожидающая, когда правильный мужчина ее зажжет.

Я обнажена ниже пояса, и он греховно мычит. Его взгляд скользит вниз — от моих глаз к губам, груди, а затем к голому лону.

Он ослабляет хватку, видя, что я готова к тому, чтобы он взял меня так, как мы оба того жаждем — словно без этого нам не выжить.

— Я хочу притвориться, что со мной всё в порядке, еще совсем немного, — бормочу сквозь его удушающий захват. — Будто последних двух месяцев не было. Будто я — это всё еще я.

Дэнни мешкает, и я вижу, как он борется с собой: взять ли меня так, как ему по-настоящему хочется. Кажется, он вот-вот остановится.

— Только не смей сегодня обращаться со мной так, будто я сломана, — поддразниваю я его. — Хотя бы сейчас.

Несколько секунд он смотрит на меня без всякого выражения.

А потом я вновь вижу того самого мужчину, который всегда умел одним взглядом выбить у меня почву из-под ног и заставить забыть, как дышать.

Он не станет вести себя со мной как с хрустальной, и, считывая язык его тела, я внутренне сгораю от предвкушения.

Он вернулся.

Он опускается на колени, его губы замирают над моим клитором, и я тревожно закусываю губу. Кажется, прошли годы с тех пор, как между нами была такая близость. Наверное, я умру, если он не начнет прямо сейчас.

Хочу насладиться этим моментом. Избежать каждой черной мысли, пожирающей меня заживо с тех пор, как я потеряла ребенка.

С тех пор как Шейн и Нора навсегда оставили на мне шрамы.

— Я тебя не заслуживаю, но всё равно не отпущу, — говорит он, всовывая в меня сразу два пальца. Медленно двигает ими, заставляя меня выгнуть спину от неожиданного вторжения.

Его пальцы проникают глубже, двигаясь взад-вперёд. Мои соски твердеют под тканью медицинской формы, и я скулю от удовольствия, ощущая его близость.

То, как он скользит во мне, погружает меня в эйфорию.

Забыть.

Всё, чего я хочу — это забыть.

Кажется, это идеальный способ почувствовать, что я — это всё еще я, а не изувеченная травмой оболочка.

Продолжая скользить пальцами, он шепчет:

— Детка, ты такая мокрая, а я ведь даже не начинал.

Затем пальцы исчезают, оставляя меня в смятении.

Я тяжело дышу, задыхаясь от вожделения.

Его губы касаются моего клитора — и тут я чувствую это. Из меня вырывается громкий стон, когда его язык оказывается у моей щели, он замирает у клитора, касается его, и меня пронзает разряд блаженства. Моя голова падает назад, и я проглатываю крики.

— Твоя пизда принадлежит только мне. Чтобы пробовать ее, трахать и ломать.

— Пожалуйста, — умоляю, крепко зажмурившись.

Но он снова нависает надо мной, сбивая с толку.

— Хватит дразни…

— Знаю, прошло много времени, но не забывай, по кому именно ты скучала, Ари. Мне нужно напомнить, как я люблю трахаться? Кому именно принадлежит эта пизда? — Я округляю глаза, когда его губы снова свирепо впиваются в мои. Он с силой оттягивает мои волосы, и я судорожно вздыхаю прямо ему в рот. — Хочу увидеть, как ты плачешь для меня, детка.

Я не хочу, чтобы он останавливался.

Дэнни запрокидывает мне голову, так что я смотрю в потолок. Моя шея открыта, пока он нависает над ней.

— Скажи это, Ари. Кому принадлежит эта пизда? Хочу услышать, как ты это выкрикиваешь. — Его дыхание обжигает кожу.

Он сжимает пальцы на моем затылке, снова сильно дергая за волосы; и я зажмуриваюсь от боли. Но на самом деле мне не больно. Куда больнее от того, что он перестал меня целовать.

— Она твоя, — отвечаю сквозь рваные вдохи.

Он дергает в третий раз, и с моих губ срывается хриплый стон. В ответ я крепче сжимаю бедра на его талии, притягивая к себе, пока он не упирается своим бугром в мой жар.

Я соскучилась по его огромному члену.

— Кричи мое имя, — требует он прямо в ухо. Клитор пульсирует от желания.

— Дэнни! — кричу во весь голос, но выходит лишь пронзительный стон.

Удовлетворенный, он прижимается лбом к моему виску.

— Вот так, детка. Это всё мое. — Его язык скользит от шеи к щеке. Затем Дэнни отпускает волосы и

В нем столько магнетизма. Сердце колотится так сильно, будто вот-вот вырвется из груди. Борода покалывает внутреннюю сторону бедер, и черт возьми, как же я по этому скучала.

Он трахает меня языком, попутно играя с клитором пальцами — так правильно, так хорошо.

Мои локти — единственное, что не даёт мне рухнуть от оргазма, который грозит уничтожить меня с каждым движением его языка и пальца. Дэнни убирает руку и полностью переключается на ласки ртом.

Он втягивает в рот клитор и сосет его.

Ох… Боже.

С каждой секундой я всё ближе к тому, чтобы оседлать его лицо.

— Ох…

Затем он прикусывает клитор настолько выверенно, что вместо боли спина выгибается от невыносимого удовольствия.

Всё тело содрогается от одного этого укуса, и я кричу.

— Ох, блядь, Дэнни! Я сейчас кончу.

Зарываюсь пальцами в его волосы, сильнее вдавливая его лицо в свой клитор, а он улыбается прямо мне в киску.

— Нет, не кончишь. Я пока не разрешал тебе кончать, Ангелок. — Он встает, отрываясь от меня.

Делает шаг, и теперь между моих бедер оказывается его талия, а не губы. Он рывком расстегивает мою медицинскую рубашку, обнажая кожу груди и бюстгальтер. Пуговицы шли от ключиц до самого живота, но теперь с ними покончено. Они разлетаются в стороны, падая на пол, а грудь подпрыгивает от того, что ткань резко распахнулась.

Дэнни каменеет; его голубые глаза прикованы к моей груди. Очарованный видом, он стягивает лифчик вниз к ребрам, так что груди вываливаются наружу.

Затем его ладони ложатся мне на шею. Он крепко сжимает ее, обхватывая плотным кольцом, словно ожерельем. Пальцы давят, но я всё еще могу спокойно дышать.

— В первый раз ты кончишь прямо на моем члене. Это будет первый из многих оргазмов, что ждут тебя сегодня ночью.

— Да, пожалуйста.

Не ослабляя хватки на моем горле, он властно накрывают мои губы своими. Мы растворяемся друг в друге. Поцелуи — быстрые, жадные — не прекращаются ни на секунду. Потом его язык вновь берёт верх над моим. Я чувствую собственный вкус у него во рту.

Дэнни всегда побеждает.

Тянусь к ремню. Быстро вытаскиваю его из шлевок и швыряю на пол. Дэнни всё еще в своей черной футболке. Одной рукой он продолжает душить меня, а другой приспускает брюки ровно настолько, чтобы обнажить массивный, толстый член. Быстро поглаживает себя, а затем пристраивает головку прямо к моему входу.

— Трахни меня, Дэнни, — хриплю я.

Смотрю на его красивое лицо. Он хмурит брови — и выглядит при этом чертовски сексуально. Голубые глаза переполнены экстазом.

А затем он медленно входит в меня; я стону, хватая ртом воздух и вскрикивая от вторжения.

— Черт возьми, Дэнни, не думаю, что когда-нибудь смогу к тебе привыкнуть. — Едва ли не пытаюсь отползти назад, но он крепко держит меня, глубже вонзаясь пальцами в кожу.

— К тому времени, как я закончу с тобой, на твоём теле будут вырезаны отпечатки моих ладоней, — рычит он, не сбиваясь с ритма.

Почему мне так нравится, когда он сжимает меня так крепко?

Эта боль слишком приятна.

Я уже отвыкла от него. Почти забыла каково это — чувствовать его внутри, когда он растягивает меня до такой степени, что выступает кровь. Он еще даже не вошел на всю длину, а меня уже едва не накрывает оргазмом.

Пытаюсь устроиться поудобнее, но Дэнни фиксирует меня намертво, притягивая к себе и заставляя принять его глубже.

Громко стону, покоряясь неизбежному.

— Больно.

— Хорошо. Ты всегда могла это вынести. Я не остановлюсь, пока не возьму свое. — Из широкой мускулистой груди вырывается глубокий стон; он улыбается, глядя, как его член погружается всё глубже. Пояс брюк спущен ниже паха, обтягивая напряженные мощные бедра. — Я предупреждал. Если начну, меня уже ничто не остановит: я заставлю своего ангелочка пасть с небес прямо на мой член.

Я в ловушке. Сегодня его потребность почувствовать меня неутолима… да я бы и не хотела иначе.

— Блядь. — Он скалится. А я чувствую, как без остановки теку для него.

Краснею, замечая, как нетерпеливо скрипят его зубы. Дэнни вот-вот потеряет контроль, и я более чем готова.

— Не сдерживайся, — бросаю вызов сквозь сдавленное горло.

Он ухмыляется, и я вижу, как его охватывает волна возбуждения.

— Никогда не сдерживался, и, блядь, не собираюсь.

А затем он входит до конца, и моя голова запрокидывается.

Соски твердеют от удовольствия. Хочется, чтобы это длилось вечно.

В нем нет ни мягкости, ни нежности, он беспощаден. Безжалостно вколачивается всё жестче и жестче. Настолько сильно, что грудь подпрыгивает от каждого глубокого, грубого толчка. Он вбивается так неистово, что я могла бы свалиться со стола. Но крупная ладонь, обхватившая горло, удерживает на месте.

Я близко. Слишком близко.

Короткие пряди хлещут по лицу; грудь и ладони подпрыгивают от каждого мощного толчка, подбрасывающего меня в воздух, прежде чем он жадно притягивает нас обратно к столу.

— Да! — пронзительно кричу от похоти. Ощущение его внутри лишает разума, заставляя безмолвно умолять о большем.

Стол подо мной ходит ходуном, с грохотом царапая пол. Он ударяется о стену, отдаваясь эхом на каждое движение бедер Дэнни. От его жестоких толчков наверняка останутся вмятины и царапины.

Мы вот-вот сломаем этот стол.

И тут, сквозь шлепки тел, раздается самый губительный звук.

Звонит телефон, и я едва не закатываю глаза от раздражения.

Ради всего святого.

Он замедляет толчки с разочарованным стоном.

Из-за своей должности в отряде он не может пропустить ни единого звонка или сообщения. Дэнни вытаскивает мобильник из кармана брюк, спущенных ниже паха, чтобы посмотреть, кто звонит. Затем раздраженно и зло выдыхает. Кто-то обрывает наш первый секс со времен нападения.

В этот момент я безумно ненавижу его работу.

Он отвечает на звонок, оставаясь во мне.

— Да? — Дэнни крепко сжимает челюсти, отводя взгляд. Убирает одну руку, а я разочарованно за ним наблюдаю. Резко поворачивает запястье, чтобы взглянуть на часы под прямым углом и нетерпеливо смотрит на циферблат над манжетой. На долю секунды его поведение меняется.

— Сейчас? Сегодня ночью? — спрашивает он, хмуря брови и не отрывая взгляда от часов.

Я дергаюсь, пытаясь отстраниться.

Просто фантастический тайминг.

Я уже наполовину сползла, когда

— И куда это ты собралась? Ты никуда не уйдешь, — рычит он, сузив глаза.

Я закусываю губу, больше не смея пошевелиться.

Дэнни ускоряет темп, возвращая телефон к уху, а я одной рукой придерживаю грудь, чтобы сохранить равновесие.

— Да, информацию принял, — ровным, суровым тоном отвечает он собеседнику.

Затем еще один глубокий, жесткий толчок. И еще один, и еще — пока он окончательно не начинает ломать мое тело.

Я сейчас кончу.

Так хорошо. Его член бьет по всем нужным точкам.

Но прежде чем кончить, я заставлю его пожалеть, что он вообще ответил на звонок.

Убираю его руку со своей шеи и подношу большой палец к губам. Сначала облизываю, кладу прямо поверх нижних зубов, а затем медленно провожу по нему кончиком языка, как сделала бы это с головкой его члена.

Голубые глаза Дэнни вспыхивают — так же, как в тот день, когда он впервые увидел меня голой в Ираке. Теперь всё его внимание приковано ко мне. Я вздергиваю брови, празднуя маленькую победу.

— Да, я... я слушаю, — запинается он, а я удовлетворенно ухмыляюсь, отвечая на его толчки. Дэнни сверлит меня взглядом и качает головой; на его губах играет дьявольская улыбка. Я лишь пожимаю плечами, невинно раскрыв глаза.

Мой рот смыкается вокруг его большого пальца, и я сильно сосу его, двигая пальцем во рту взад-вперёд, пока он трахает меня.

Толчки прекращаются. Дэнни тяжело дышит, осознав, что именно я делаю.

— Скоро буду. — Он сбрасывает вызов и, нахмурившись, с силой швыряет телефон на стол. Не удивлюсь, если от такого удара треснул экран.

Он уезжает? Разве у них нет других «морских котиков», которых можно дергать по ночам?!

— Ох, Ари. Решила поиграть. Ты же знаешь, я всегда выигрываю.

Молниеносно разворачивает меня к себе спиной, из-за чего моя задница соскальзывает со стола, и я встаю на носочки. Опираюсь ладонями о столешницу, цепляясь пальцами за край, чтобы удержать равновесие. Дэнни нагибает меня, пристраивая член сзади, а я закусываю губу.

— За такое именинницу придется наказать, — рычит он прямо над ухом.

Звонкий шлепок по ягодице разносится по комнате; я вскрикиваю от удара. Его ладони крепко и жестко сжимают талию, фиксируя меня в нужной позе. Утром точно останутся синяки.

— Я не понимаю, о чем ты…

Он не дает договорить. Очередной обжигающий шлепок обрывает фразу, а в следующую секунду Дэнни снова входит в меня.

Мои глаза закатываются, когда я чувствую глубокие, быстрые толчки, и затем я разлетаюсь на куски, когда он попадает в место глубоко внутри меня.

— О Боже! — выкрикиваю я, впиваясь ногтями в ладони. Сжимаю руки в кулаки; оргазм взрывается огнем в каждой вене. Все нервные окончания вспыхивают искрами темного, эйфорического наслаждения, и кажется, будто я парю. Снова и снова стону его имя, но Дэнни не сбавляет темп.

Шлепок.

Шлепок.

Шлепок.

Еще один жесткий шлепок по заднице, и он проникает еще глубже.

— Бог тебя не услышит, Ангелок. Мое имя — единственное, которое ты когда-либо будешь выкрикивать.

Он наращивает жадный, бешеный темп, и тишину разрывает громкий, звериный стон.

Дэнни сжимает мои бедра так сильно, что я снова стону. Накрываю его ладони своими, впиваюсь в запястья, царапая кожу, пока он вбивается в меня так, будто никак не может насытиться. Он обрушил на меня весь свой хаос, словно накопившуюся жажду, и я стала его разрядкой.

Он снова изливает в меня сперму со свирепой, бесконечной жадностью, и убеждается, что я приняла всё до последней капли. А я наслаждаюсь каждой секундой этого разрушительно-прекрасного, темного воссоединения.

Затем Дэнни выходит из меня, и влага медленно стекает по внутренней стороне моих бедер.

Он наблюдает за тем, как всё это течёт по моей коже, стекает вниз, и довольно мычит, заталкивая часть спермы обратно в меня. Облизывает губы и тянется за брюками.

— Знаешь, я принимаю противозачаточные, — выдыхаю я. — Пью таблетки, — признаюсь, пытаясь прийти в себя после испытанного блаженства.

— Пока что, — отвечает он, натягивая штаны.

В груди разливается тепло. Это значит то, о чем я подумала?

Неужели он открыт для идеи снова стать отцом?

Дэнни мягко разворачивает меня к себе. Я больше не согнута пополам. Я выпрямляюсь настолько высоко, насколько позволяет мой маленький рост. Я привстаю на цыпочки, когда понимаю, что его настроение переменилось. Он стал нежнее, осторожнее, медленнее — полная противоположность тому, что было мгновение назад.

Он целует меня с такой страстью, что у меня в животе порхают бабочки.

Лучший день рождения.

* * *

Входная дверь открывается, впуская порыв ледяного ветра, от которого меня бросает в дрожь. Дэнни замирает на пороге.

Что такого в мужчине в военной форме и с камуфляжной краской на лице, от чего я теряю голову от вожделения?

Такое чувство, будто я снова в Ираке, когда он оставил меня. Когда он отправился на задание для Дэймона. И всё снова возвращается. Я не хочу, чтобы он уезжал.

Знакомая смесь тревоги и страха тяжёлым комом оседает в животе.

Разрушительная мысль о том, что он может оказаться в гробу, как Пол, не дает мне покоя. И будет преследовать вечно. Ненавижу смотреть, как он уходит, ведь потом мне придется спать одной, сталкиваясь с Мрачным Жнецом в своих кошмарах, и постоянно переживать, вернется ли мой парень живым.

Сейчас не время говорить ему о Кейне. У Дэнни должна быть ясная голова. Не хватало еще, чтобы они сцепились, учитывая, что служат в одном отряде. Мысль о том, что это признание разрушит их дружбу и работу… Даже представлять не хочу, как они ссорятся и, что ещё хуже, прямо во время миссии.

— Я заглажу свою вину, когда вернусь. — Дэнни стоит в дверях, пряча нож в тактический жилет. Он одет в боевую форму, на плече висит большая сумка цвета хаки.

— Ненавижу это, — жалуюсь я, плотнее запахивая бархатную шелковую ночнушку, чтобы согреться. Обогреватель работает вовсю, но меня всё равно знобит от сквозняка.

— Знаю.

— Иногда мне хочется изменить прошлое, чтобы будущее не казалось таким тяжелым. — Сама не знаю, зачем это произнесла. Просто навязчивая мысль. Поднимаю взгляд на Дэнни; мои глаза молят об утешении. — Есть что-то, что ты хотел бы изменить в своем прошлом?

Он качает головой.

— Ничего… потому что мое прошлое привело меня к тебе.

Черт, я сейчас растаю. В его прошлом было столько дерьма, и он всё равно ничего бы не поменял?

Опираюсь на бедро, прикусывая щеку изнутри.

— Дэнни?

— Да?

— Просто

— За что?

— За то, что ты единственный мужчина в моей жизни, который меня не оставил.

— Мне жаль, что служба забирает у меня столько сил. Я делаю всё возможное, чтобы она не поглотила то немногое, что осталось от моей человечности, и ты имеешь к этому прямое отношение. Я стал лучше из-за тебя. Так что это спасибо тебе.

— Куда ты уезжаешь? Когда ты вернёшься?

Он молчит. Это само по себе ответ. Он либо не может мне сказать, либо не знает.

Потом он улыбается. Но эта улыбка будто пытается скрыть то, что он на самом деле чувствует. Вину. К такому я не привыкла. Впервые вижу, что ему тяжело уезжать от меня. И это… непривычно.

Дэнни бросает сумку в дверях. Я направляюсь к нему, но он сокращает расстояние прежде, чем я успеваю подойти. Делает два шага вперед и сгребает меня в охапку.

Берет мое лицо в ладони и медленно целует. Когда он дотрагивается до меня, в каждой вене вспыхивает огонь. Я слабею от его поцелуев. Слабею даже от его взглядов.

— До скорой встречи. — Он улыбается прямо мне в губы и нежно целует на прощание, пробуждая бабочек в животе. Мои руки находят его, и я нежно сжимаю их.

Нахожу его ладони и мягко сжимаю.

Улыбаюсь в ответ и наконец открываю глаза, встречаясь взглядом с его светло-голубыми глазами.

— До скорой встречи.

17. ДЭННИ

Какая дерзкая выходка со стороны этих террористов. Ещё безумнее то, что они всерьёз считают, будто смогут перенести эту войну к нам. Но, чёрт возьми, мне нравится их энтузиазм. Нравится, что они думают, будто способны меня убить. От этого всё становится только интереснее.

Я смогу пожинать души.

Осознание того, что жизнь покидает подонков, пока я отправляю их души к моей старой знакомой, Смерти, — вот что дает мне силы.

И я всегда побеждаю.

И все же я в бешенстве от того, что они испортили день рождения моего ангелочка. Придется уехать на какое-то время из-за их навязчивого желания меня прикончить. Это должен был быть день Ари, а они отняли его у нас обоих.

Я буду наслаждаться каждой секундой, когда доберусь до них, и заставлю пожалеть о том, что они назначили награду за мою голову.

Я. Блядь. Жду. Не дождусь.

Глухая ночь, и мы собираемся штурмовать неприметный дом в глуши Джорджии. Боевики находятся всего в нескольких часах езды от моего жилья. Нас нашли быстро; наша главная задача на сегодня — выяснить, как они смогли так оперативно получить эту информацию.

Они уже действуют неосторожно и показали, насколько могут быть жестоки. Террористы попали на радары военной разведки, когда устроили переполох в местном баре: пара женщин заявила в полицию о нападении и изнасиловании.

Они покойники.

— Химера, тебе там удобно?

Оператор Химера.

Адмирал Рейвенмор насчет него не врал.

Дэйган Ганнибал, тридцать пять лет: темноволосый, высокий, крепкого телосложения, с серыми глазами, носит чёрную маску, как и все мы, но, в отличие от нас, никогда её не снимает после того, как попал в плен. Никто не знает, что скрывается на правой половине его лица, но ходят слухи, что он жутко изуродован шрамами. Он частично ослеп на правый глаз, однако никогда не промахивается. Когда был военнопленным, говорить об этом он отказался. Никто не знает, откуда у него эти увечья, и сам он об этом не рассказывает, а мне, если честно, не настолько интересно, чтобы расспрашивать. Пока он вносит свой вклад и отлично выполняет работу, мне, блядь, плевать на его личную жизнь.

По возвращении домой он отказался брать отпуск и сразу же был зачислен в мой отряд.

Возможно, он еще больший безумец, чем я.

Сейчас Химера прячется за деревом где-то вдалеке на холме, выискивая малейшее движение, наблюдая за всеми нами из тени, словно ястреб, в предвкушении.

— Ещё один прекрасный день в раю, Жнец, — бормочет он с тихим смешком.

— Так точно, — отвечаю я.

Захожу первым. На этот раз мы не взрываем стену.

Все куда более расчетливо. Мы хотим войти как призраки, проходящие сквозь стены; обожаю подобные трудности. Достаю нож, прорезая москитную сетку. Это одноэтажный дом на ранчо.

Слежу за тем, чтобы мой любимый нож всегда оставался острым.

Всю дорогу сюда я точил его. И думал обо всех способах, которыми пущу его в ход против этих ублюдков. Они даже не представляют, во что ввязались, решив постучаться в мою дверь.

Рукер, Лопес и Кейн идут следом.

Мы экипированы с ног до головы, приборы ночного видения плотно зафиксированы. Лица покрыты камуфляжной краской. И, разумеется, мы в масках. Каждый из нас носит маску на заданиях.

Говорят, они хотят убить Смерть. Прикончить того, кто носит маску Жнеца.

Голос адмирала Рейвенмора звучит в голове ясно и зловеще, как заезженная пластинка.

Они хотят открыть на меня охоту?

Я, блядь, только за.

Тихо открываю окно, не издав ни звука. Шум холодного ветра заглушает шаги.

Мы проникаем в гостиную, и я впервые за долгое время позволяю Рукеру идти первым. Мы обсудили эту тактику по пути сюда. Хочу посмотреть, как все пройдет. Хочу понять, есть ли хоть малейший шанс, что я смогу уйти из этой жизни и присоединиться к Ари в гражданской, и единственное условие для этого — если Рукер докажет, что я могу передать ему эстафету.

Раньше я даже не допускал мысли о том, чтобы бросить карьеру. Год назад ни за что бы не поверил в то, кем стану сейчас.

Дэнни Райдер, очарованный милой, светлой душой по имени Ари, всерьез раздумывает о том, чтобы уйти из армии.

Мы молча продвигаемся по дому, крепко сжимая винтовки. На глазах приборы ночного видения.

Берцы бесшумно ступают по полу, а мое сознание переключается в другой режим — режим убийцы. Смерть в моей голове просто в восторге.

Черт возьми, я тоже.

Это та самая часть работы, которую я ненавижу, но в которой преуспеваю.

Мы не знаем, сколько здесь боевиков, будем разбираться по ходу дела.

Я знаю, что в доме есть подвал. Идеальное место для допросов и укрытия людей. Наверняка там внизу прячется еще куча этих мудаков.

Рукер идет впереди; мы

Вдруг я чувствую запах моего Ангелочка. Ее сладкий парфюм, который всегда вызывает во мне жгучее желание попробовать ее вкус. Он заполняет легкие и растекается повсюду.

Прошло всего несколько дней, а я уже скучаю.

Нужно выкинуть ее из головы, хоть она и разрушительно заполнила собой каждую мою мысль.

Мне нельзя, блядь, облажаться, я должен оставаться сосредоточенным, иначе это будет стоить жизни мне или моему отряду.

Внезапно через ПНВ7 замечаю движение справа от Рукера. Из коридора торчит ствол пистолета.

Ходячий труп.

Пистолет направлен прямо ему в голову. Я реагирую. Единственное, что нужно делать в таких ситуациях. Потратишь хоть долю секунды на раздумья, затянешь с решением — и твоя судьба предрешена. Ты сам забьешь гвоздь в крышку своего гроба.

Замешкаешься — умрешь.

Будешь слишком много думать — станешь трупом.

То самое, чему я постепенно обучал Ари. Я давал ей уроки самообороны с тех самых пор, как на нее напали. Учил своим методам защиты и стрельбе, если до этого когда-нибудь дойдет.

Хватаюсь за рукоять ножа, закрепленного на разгрузке. Он выскальзывает из ножен так же легко, как и всегда. Мгновенный, резкий бросок с прицелом в руку.

Лезвие со звуком пробивает кость, пригвождая ублюдка к стене.

Цель поражена.

Я не удивлен. С ножом я никогда не промахиваюсь.

От силы удара пистолет подбрасывает в воздух, и пуля, изменив траекторию, уходит в потолок, а не в голову Рукера.

Мудак полностью промахивается — жизнь спасена.

Осознав, что произошло, Рукер в замешательстве вздрагивает. Переводит дух, а затем наставляет винтовку на угрозу.

— Ты только что спас мне жизнь в тысячный раз, — выдает он короткий благодарный смешок.

Но я бесстрастен.

Ни хера не чувствую.

Рукер кладет палец на спусковой крючок и делает шаг вперед, готовый устранить угрозу, но я его останавливаю.

Жестом приказываю замереть. Он кивает. Рукер всегда был моей правой рукой. Знает каждое мое движение.

Быстрыми, широкими шагами надвигаюсь на ублюдка; ботинки жестко бьют по полу с глухим стуком.

Он мой.

Но умирать ему нельзя. Нам нужна информация.

— Ебаный ад! — кричит он от боли и в панике пялится на раненую руку.

Мой нож вонзился настолько быстро, глубоко и сильно, что пригвоздил его к стене. Лезвие удерживает ублюдка, словно заложника.

Удовлетворенно ухмыляюсь, слыша его болезненные крики. Обожаю, когда они так делают. Он чуть не убил одного из моих братьев.

Вокруг кромешная тьма. Комнату освещает лишь тусклый свет, но я знаю: он меня видит. Рукер наводит на него фонарь, и мужик, не отрывая от меня взгляда, мгновенно бледнеет. Пытается вытащить рукоять из собственной руки. Чем ближе я подхожу, тем яростнее он старается высвободиться. Но у него ничего не выходит: он лишь морщится при каждом рывке. И от меня ему не скрыться.

Лезвие распарывает плоть при каждой его попытке вырваться и сорваться с места.

Подхожу вплотную, смотрю на него сверху вниз, забавляясь этими жалкими потугами. Даже если он освободится, по-настоящему ему никогда не сбежать.

Его трясет от осознания, что его неминуемая гибель уже здесь. Лоб покрывается испариной, а из горла вырывается тихое скулящее хныканье.

— Это ты. — Он судорожно вдыхает; глаза округляются так сильно, что я вижу в них каждую прожилку.

Я усмехаюсь.

Опускаюсь на корточки, оказавшись лицом к лицу с этим уродом.

— Ты Смерть. Ты... ты тот, кто убил сына Омара, ты...

Он дрожит, потеет и пытается сглотнуть слюну, прерывисто и испуганно дыша. Слова едва срываются с губ, он запинается на каждом слоге.

— Смерть язык откусила? — с предвкушением смотрю на него сверху вниз.

— Мрачный Жнец.

Зловеще хлопаю в ладоши, поздравляя его. Из-за моей спины на него наведены все лазерные прицелы оружия моего отряда.

— Готов запеть для нас?

— Я вам ни хера не скажу.

Он тянется за вторым пистолетом, спрятанным в кармане, и пытается нацелить его на меня, но я быстрее. Хватаю его за запястье и выкручиваю с такой силой, что он роняет пушку, а кости с хрустом ломаются. Пинаю ствол в сторону Рукера; пистолет скользит по полу, и тот наступает на него тяжелым ботинком.

Вдруг со всех сторон раздаются шаги — громкие и тяжелые. Поворачиваюсь к Рукеру, он отвечает мне взглядом и довольно пожимает плечами.

Сквозь тело прошибает мощный разряд адреналина.

— Пусть начнется веселье, парни, — рычу я с неподдельным восторгом.

На меня бросаются двое. У одного пистолет, у другого мачете.

Рукер стреляет парню с пушкой прямо в голову. Я выдергиваю свой любимый нож из руки заложника и стены. Из его глотки вырывается леденящий душу вопль. Парня с мачете, который орет на меня, я одной рукой впечатываю в стену. Он бросился на меня с впечатляющей скоростью, но этого оказалось недостаточно, чтобы достать меня.

Всаживаю нож ему в шею, и мачете со звоном падает. Ублюдок царапает мои руки, и я его отпускаю. Он тяжело оседает на пол, вокруг разлетаются красные брызги, пачкая даже мои ботинки. Блядь, я только купил их. Смерть улыбается, возвышаясь над ублюдком, который отчаянно цепляется за жизнь изо всех сил.

Но я еще не закончил.

Парень со сломанным запястьем, почувствовав себя свободным, лихорадочно тянется к брошенному на пол мачете. Наблюдаю за ним, ухмыляясь под маской его энтузиазму.

Он и правда думает, что сможет от нас уйти. Какая трагедия.

Кейн делает шаг вперед, доставая пистолет, чтобы прострелить ему руку, но от резкого, оглушительного выстрела кисть мужика буквально разрывает на куски, обдавая всех нас фонтаном крови. Сначала не могу врубиться, что за хуйня сейчас произошла. Если Кейн не нажимал на курок, то кто?..

Окно на фасаде дома разлетелось вдребезги ровно в тот момент, когда кисть мужика разорвало на куски.

А, тогда всё сходится.

— Химера, ты чуть в меня, блядь, не попал, мудак! Знаю, что ты новенький, но что за хуйня! — яростно орет Кейн на Дэйгана по микрофону, а я ухмыляюсь, видя, как он трясется от неожиданного выстрела.

— Не истери, Бейн. Я никогда не промахиваюсь. — Зловещий голос Химеры вибрирует в наушниках, пока он перезаряжает снайперку.

— Неплохо, — хвалю Химеру. В конце концов, он стал отличным дополнением к нашему отряду. Смотрю на глубокую, широкую дыру, зияющую в руке парня. Он корчится и ревет от злости, словно чем громче он будет орать, тем меньше будет болеть.

— Жнец, в подвале еще есть эти уроды, — кричит Лопес из угла комнаты.

18. ДЭННИ

Пятеро мужчин сидят неподвижно, крепко привязанные к стульям. В темной комнате горит лишь одна маленькая лампа, которую включил Лопес. Она освещает их, словно на бродвейском шоу. На сегодня они — наше развлечение.

Эта миссия оказалась не такой, как я ожидал. Я поймал себя на мысли, что надеялся быстро, за день-два, вернуться к моему Ангелочку, чтобы загладить свою вину, усадив её себе на лицо и пожирая её, пока она не разлетится на облака блаженства. Наивные мечты. Похоже, это может затянуться на недели. Скоро сюда заявятся «Дельта»8 и местная полиция, чтобы провести собственное расследование.

— Я тут самый добрый. Так что просто ответьте на мои вопросы. Мы же все понимаем, чем закончится этот вечер, верно? Тем, что вы наконец заговорите.

— Отсоси хуй, — бросает один из них, плюнув в Рукера, но жестоко мажет. Слюна падает ему под ноги. Рукер зловеще ухмыляется. Даже под маской я это вижу.

Я стою в углу комнаты, прислонившись к стене в темноте, уперев ботинок в журнальный столик, и тихо, нервно точу нож. Может, мне и не придется вмешиваться. Но моя садистская часть надеется, что я смогу присоединиться к веселью.

Они еще не знают, что я здесь. Сегодня я — тень Смерти. Я больше не Дэнни.

— Всё закончится тем, что вы назовёте имя своего дружка. Покажите нам, кто такой мистер Смерть, и вы все станете богачами, — цедит мужчина, не скрывая ненависти.

Лопес смеется, кружа вокруг них, словно акула.

Кейн стоит и наблюдает, положив руку на бедро и опустив пальцы на винтовку.

— Зря ты напрашиваешься на встречу со Жнецом, сынок, — предупреждает их Рукер со зловещей улыбкой. Он отлично справляется. Я чувствую себя всё увереннее в своем возможном решении уйти из армии. Я брошу эту жизнь, даже если раньше она значила для меня всё. Теперь это не так.

Ари — всё для меня. Её счастье важнее всего. Каждый раз, надевая эту форму, я подвергаю её опасности. и не думаю, что смогу так и дальше.

— Я его не боюсь. Да ладно вам, парни, вы станете миллионерами. Скажите, где он, и я передам боссу, чтобы он сохранил жизнь вам и вашим семьям. — Мужик щелкает зубами. — Я знаю, что ты Кобра. — Он указывает на Рукера, а затем на Кейна.

— А ты Бейн.

Кейн со злости крепче сжимает винтовку.

Теперь я закипаю от злости. Если они лезут ко мне, пусть. Более того, я это даже приветствую. Но они зацепили моих братьев; и скоро об этом пожалеют.

— Как тебя зовут? Давай я помогу тебе. Лучше поговори со мной, — говорит Рукер, указывая на себя и примирительно разводя пальцы.

Хорошо. Потому что от меня они этого не дождутся.

— Я здесь хороший. Но ты испытываешь мое терпение. Уверен, что не боишься Жнеца? Он не из тех, кто проявляет милосердие, а вот я могу. — Рукер наклоняется прямо к лицу ублюдка, и двое других начинают дрожать от страха.

— Мы знаем о вас больше, чем вы думаете. Ходят слухи, что у мистера Смерть есть маленькая подружка. А у тебя — жена и две дочери. — Рукер замирает, сжимая кулаки, пока один из террористов выкладывает информацию. Он вот-вот потеряет контроль, и я его не виню, но мы не можем их трогать.

Они правда знают о его дочках? Знают о моей девочке, или просто блефуют?

От одной мысли о том, что они доберутся до Ари, кровь закипает в венах. Взгляд застилает красная пелена, и ледяное дыхание Мрачного Жнеца касается моей шеи. Никто и никогда не тронет ее и пальцем. Они окажутся на два метра под землей, если хотя бы посмеют дышать с ней одним воздухом.

— Нихуя, мы его не боимся. Нас ничто не пугает, — встревает еще один террорист, и они смеются.

Приходит моя очередь смеяться — громко, раскатисто, хрипло и злобно. Мой смех разрывает сгустившуюся, напряженную тишину.

Все в комнате поворачиваются туда, откуда донесся мой низкий, скрежещущий смех. Теперь они завладели всем моим вниманием, и они об этом пожалеют.

Рукер обреченно вздыхает, опускает голову и качает ей, разочарованный в пленниках.

— Ц-ц-ц, — насмехается он над ними и выпрямляется. Затем скрещивает руки на груди, вставая рядом с Кейном.

Я прикуриваю сигарету в углу комнаты. Искры освещают мое лицо во тьме — раз, другой, третий, — прежде чем на кончике сигареты наконец вспыхивает огонек.

«Мальборо».

Делаю затяжку, позволяя дыму заполнить легкие. Задерживаю его на пару секунд. А затем выдыхаю в воздух.

Медленно подхожу к ним. С каждым моим шагом по деревянному полу в темноте раздается громкий, гулкий стук ботинок.

Они щурятся, пытаясь меня разглядеть, а затем я шагаю в круг света, который их освещает. Возвышаюсь над ними, бросаю сигарету террористам под ноги, вздыхаю и опускаюсь на корточки, положив руки на колени.

Штаны одного в области паха темнеют.

Уебок обоссался.

Качаю головой, улыбаясь под маской, и придвигаюсь вплотную к его лицу. Мои глаза округляются от гнева, улыбка гаснет, и я разочарованно клацаю зубами.

— Сами напросились.

* * *

«Дельта» появилась час спустя и почти ничего от них сегодня не добилась. Мы не знаем, как эти ублюдки раздобыли информацию о наших семьях. Я сижу в подвале, охваченный тревогой.

Они правда знают об Ари? Знают о жене и дочерях Рукера?

Но откуда?

Сижу на стуле в темном подвале, крутя в руке нож. Нет чувства, что Ари в безопасности, а после того, что случилось с Шейном, я не могу рисковать ею. Мой мир обрел смысл только потому, что она — его часть.

Желание достать телефон и написать ей просто накрывает с головой. Чувствую, что обязан проверить, как она. Не знаю, когда вернусь домой, но мне нужно, чтобы она сказала, что в порядке. Гадаю, преследуют ли ее кошмары, и чувствую себя беспомощным из-за того, что меня нет рядом, чтобы утешать ее, пока она снова не уснет.

Ари окутала меня своими крыльями, и я, блядь, увяз в ней по уши.

Нашу историю точно не назовёшь обычной, но путь, который привёл нас сюда, был безумным. С самого начала наши отношения были сложными, но чем дольше она остаётся в моей жизни, тем сильнее я чувствую, как становлюсь человеком, о существовании которого раньше даже не подозревал — тем, кто ей нужен.

Мужчиной, способным измениться.

Мужчиной... до безумия одержимым самой светлой душой на свете.

— Что происходит? — спрашивает Рукер, спускаясь по лестнице.

В

— Не здесь. Поговорим, когда вернемся на базу, — шепчу, не уверенный, что в доме нет прослушки. Не хочу упоминать Ари или Ноэль и давать этим ублюдкам лишний козырь против нас.

— Жнец, там еще кое-что. Я спустился за тобой. Ты должен это увидеть.

Вскидываю брови, пока внутри все обрывается. Дело дрянь — предчувствие беды выжигает разум.

— Где? — Иду за ним вверх по лестнице из подвала. Вместо ответа Рукер просто ведет меня за собой.

Он выводит меня в коридор. Мы переступаем через трупы, один за другим, мои ботинки глухо стучат по полу.

Свет везде горит, спецназ и полиция прочесывают дом, фотографируют место происшествия и собирают улики.

От вида комнаты, в которую он меня приводит, сердце разрывается на части.

Группа маленьких детей. Они плачут, обнимая друг друга в поисках утешения. Жмутся в кучу, словно пингвины, пытаясь раствориться в стенах. В их глазах — непонимание, растерянность и страх. Лопес и другие парни из «Дельты» успокаивают их: приносят воду, задают простые вопросы о любимом цвете или любимом мультфильме, стараясь хоть ненадолго отвлечь от реальности.

— Ребята, вы едете домой. Все вы. Теперь вы в безопасности. Мы вас не обидим. Мы военные, — уверяет Лопес, чтобы они нас не боялись. Он переводит взгляд с одного на другого, наблюдая за их реакцией.

— Похоже, этот дом служил укрытием не только для террористов. Этих детей собирались продать. — Рукер скрещивает руки на широкой груди.

Гнев застилает глаза. Под кожей вспыхивает пламя, а грудь сводит от боли при виде этих невинных душ, взятых в плен и вынужденных столкнуться с тем, с чем мы боремся каждый день.

Зло в этом мире, блядь, никогда не исчезнет.

— Сегодня мы спасли около двадцати детей, — добавляет Кейн рядом со мной, и я вспоминаю о потерянном сыне. О моем сыне, который должен был сейчас расти в животе Ари.

В горле встает огромный ком, и мне приходится с усилием откашляться, глядя на этих бедных малышей.

Блядь.

— Доставьте их на базу... в целости. Адмирал Рейвенмор должен об этом узнать, — отдаю приказ своему отряду. С тоской бросаю взгляд на детей.

Зная, что я потерял сына... сейчас это бьет по мне сильнее обычного. Не представляю, что сейчас чувствуют родители похищенных детей. Я бы, нахуй, сошел с ума. Сжег бы весь мир дотла, пока не нашел бы своего ребенка.

Когда я уже собираюсь выйти, маленький мальчик, на вид лет пяти, срывается с места. Лопес не пытается его остановить. Добежав до меня, малыш врезается мне в бедро и хватается за ноги так, словно цепляется за спасательный плот в открытом океане.

Он дергает меня за штанину, и я обращаю на него все свое внимание.

— Простите, мистер, — всхлипывая, произносит он и снова дергает меня за ткань. От его жалобного голоса мое сердце камнем падает в омут печали. Даже после такого жуткого, темного опыта он остается вежливым.

У него те же черты, что и у Ари. Смуглая кожа, черные волосы. Невольно представляю, что наш сын мог бы родиться с такой же внешностью.

— Что такое, малыш? — Приседаю на корточки, чтобы оказаться с ним на одном уровне.

— Я хочу к папе и маме. Пожалуйста, мистер.

— Обещаю, скоро ты будешь с ними. Мы отвезем тебя в безопасное место, где плохие парни тебя больше никогда не найдут.

— А можно еще спросить?

— Да, малыш?

— Как вас зовут? Вы выглядите немного страшно.

Я не могу назвать ему свое настоящее имя. Придется обойтись коротким.

— Жнец.

— Какое забавное имя.

— И не говори.

— Вы супергерой?

— Нет, малыш, я «морской котик». — Игриво взъерошиваю его волосы, и он хихикает. — Теперь ты в безопасности, вы все в безопасности. Вы едете домой.

Услышав об этом, он перестает хихикать. А затем всем своим маленьким телом обвивает мою шею, крепко обнимая. Сначала я цепенею. Мне нечасто доводится общаться с детьми. Но с этим малышом я веду себя так, словно он мой родной сын.

Обнимаю его в ответ, похлопывая по крошечной спине.

— Вы не котик, котики — это животные, — озадаченно говорит он.

— Не такой котик. — Я отстраняюсь и снова треплю его по черным волосам. — Я служу во флоте.

Он с восторгом сияет, разглядывая меня несколько секунд.

— Когда я вырасту, хочу стать таким же, как вы... «морским котиком». — Он шмыгает носом и вытирает слезы ладошкой.

Если до этого я, блядь, еще не сломался, то теперь точно.

Снимаю маску. Лицо всё еще покрыто слоями зеленой, черной и коричневой камуфляжной краски, так что я не переживаю, что меня узнают.

Кидаю ее мальчишке, и его глаза загораются, как рождественская елка. Сквозь прорези карие глаза радостно блестят.

Маска слишком велика для его маленькой головы, но он придерживает ее руками, чтобы не спадала.

— Ты уже супергерой.

19. АРИ

Жизнь — прекрасная ложь.

Эти слова возвращаются в полную силу, вместе с демоническим присутствием.

— Гребаная шлюха! Поверить не могу, что ты с ним трахалась.

Я чувствую в спине острую, тупую боль. Улыбаясь как маньячка, Нора вертит в руках толстое лезвие, будто это игра. Я в ловушке, и здесь нет никого, кто мог бы меня спасти.

Все воспоминания возвращаются, вспыхивая одно за другим снова и снова. Это один из тех кошмаров, где пытаешься закричать, открываешь рот, но в ответ тебя встречает лишь жуткая тишина. Где изо всех сил стараешься бежать, а ноги будто вязнут в земле, и ты двигаешься мучительно медленно.

Я снова вижу, как Шейн нависает надо мной, пытаясь изнасиловать. Его одержимый взгляд заставляет ужас скручиваться в груди, словно взрыв страха.

Я просыпаюсь от кошмара, резко вскакиваю, садясь на кровати, и кричу в темную, пустую спальню. Сжимаю простыни, комкая их в кулаках, ищу Дэнни, но тут же вспоминаю, что его еще нет дома.

— Нет! — кричу я. Быстро моргаю, отчаянно пытаясь вырваться из жуткого тумана, пытаясь покончить со страданиями, которые перенесла во сне. Сглатываю, пока тяжелое дыхание вырывается из легких.

Я прижимаю ладонь к животу и крепко зажмуриваюсь, и только тогда замечаю, что вся покрыта потом. Пытаясь выровнять дыхание, я откидываю одеяло, чтобы хоть немного остыть. Адреналин всё ещё бушует в крови, безжалостно сдавливая грудь, и от этого я плачу ещё сильнее.

Когда закончатся эти кошмары?

Дэнни еще нет. Прошло несколько недель с моей вечеринки по случаю дня рождения.

Смотрю на тумбочку

Касаюсь экрана пальцем, поднимая телефон так, чтобы было видно. Белый свет исходит от смартфона, освещая мое лицо и кровать.

Страх сковывает кожу, а волоски на шее встают дыбом, когда я вижу время.

3:33.

Почему я постоянно просыпаюсь около трех часов ночи?

Когда мне перестанет сниться татуировка Дэнни?

Затем вижу его имя на экране. Это пропущенное сообщение.

Грудь наполняется благодарностью, когда я его читаю.

Дэнни:

Я скучаю.

Он в порядке... он жив. Можно снова уснуть, зная, что он в безопасности.

Крепко сжимая телефон обеими руками посреди ночи, я чувствую себя не такой одинокой от мысли, что он думает обо мне. Я отвечаю на его сообщение, выключаю экран и кладу телефон рядом с собой на кровать. Потом снова ложусь на подушку и начинаю мягко поглаживать живот круговыми движениями.

Надеюсь, где бы он сейчас ни был, это не слишком далеко. И надеюсь, ему удастся не попасть под взрыв и не словить пулю.

То, как сильно изменился Дэнни, чтобы доказать, что теперь я — главный приоритет в его жизни, заставляет меня любить его еще сильнее.

Я смотрю на обои экрана и любуюсь своим греховно красивым мужчиной — сплошные проблемы и магнетизм, слитые воедино в несокрушимой душе.

Это наша фотография с того дня, когда он впервые прокатил меня на вертолете. Та ночь стала одним из самых безумных приключений за всю мою жизнь. Я больше не могу смотреть на вертолеты как раньше. Именно в ту ночь я впервые открыла для себя тьму, которая живет внутри меня. Он пробил мою скорлупу, и его методы не были мягкими. Он предупреждал меня заранее, и я рада, что он не стал втягивать меня в свой мир постепенно. Он не стал менять эту часть себя ради меня... да я и не хотела этого. Вместо этого я позволила его эмоциям завладеть мной — жадно и нетерпеливо.

Он был непредсказуем, всегда заставляя желать большего.

Он садист, но я бы ничего в нем не изменила. Если бы не Дэнни, я бы до сих пор притворялась перед матерью и перед самой собой.

Дэнни пришлось пройти через столько дерьма. И весь последний год я шаг за шагом пробиралась сквозь завесу молчания, которой он окружил свою боль. Это было нелегко, даже немного токсично, но я приняла его. Теперь я понимаю, почему он такой, какой есть. И если бы пришлось, я бы прошла через всё это снова.

Иду на кухню за водой. В горле пересохло, а раз уж уснуть не получается, можно хотя бы попить. Прохожу по коридору и вскоре уже открываю кладовку. В гостиной темно — единственный источник света исходит от микроволновки. Я всегда оставляю его включенным на ночь.

Мама по привычке оставляла свет на кухне, и я последовала ее примеру, когда переехала в свой дом.

Потом что-то ударяется о дверь, и мне требуется всё самообладание, чтобы понять, что это было: ветка дерева, сорванная сильным ветром, или… кто-то постучал в дверь. Я медленно закрываю дверцу кладовой, стараясь не издать ни звука. Как только раздаётся тихий щелчок, ставлю бутылку воды на столешницу и выхожу из кухни.

С каждым шагом к входной двери тело сковывает страх. Наблюдая сквозь занавески за раскачивающимися на ветру тенями деревьев, я начинаю сомневаться, стоит ли вообще идти проверять.

Единственные люди, которые могли бы преследовать меня или причинить боль, больше не опасны.

Шейн мертв.

Шейн мертв.

Он не может причинить мне боль.

Нора в тюрьме.

Я на цыпочках подхожу к двери и заглядываю в глазок. Приподнимаюсь ещё выше, чтобы лучше видеть. Но в маленьком круглом окошке… Ничего.

А потом ледяное дуновение касается моей щеки, резко привлекая внимание.

Как на меня могло подуть ветром, если я внутри дома?

Смотрю влево, чтобы найти источник чужеродного явления.

И вижу, как колышутся занавески, будто на них дуют.

Окно открыто.

Какого черта? Я не помню, чтобы открывала его, а Дэнни ни за что бы не оставил дом незапертым.

Прежде чем делать резкие движения, крепко сжимаю телефон и проверяю камеры наблюдения. Пальцы дрожат, пока я листаю экраны смартфона в поисках нужного приложения. Дыхание учащается от паники, но я хмурюсь, не видя никаких уведомлений.

Ни тревоги, ни признаков попытки взлома, ничего.

Напряжение понемногу отпускает моё тело. Меня накрывает облегчение. Если камеры не показывают никаких признаков чужого присутствия, значит, всё в порядке… верно?

Кости в стопах хрустят с каждым шагом, пока я приближаюсь к окну.

Морозный воздух всё еще дует на меня, словно из вентилятора, и чем ближе я подхожу, тем сильнее дрожит всё тело. От холода кожа покрывается мурашками, и я обхватываю себя руками.

Быстро опускаю раму и запираю ее, пока последний порыв ледяного ветра обжигает кожу.

Москитная сетка на месте, нетронута.

К черту. Я иду спать. Это последнее, что мне сейчас нужно.

Возвращаюсь на кухню и наконец забираю то, за чем пришла. Глотаю воду комнатной температуры, пока бутылка не пустеет наполовину.

Мне нужно ещё немного отдохнуть перед очередной безумной сменой.

Всего через четыре часа начнется двенадцатичасовая смена в приёмном покое, и… я в предвкушении.

Гадаю, какие случаи ждут меня сегодня, и надеюсь обойтись без пациентов с травмами во время секса. И ещё молюсь, чтобы ни один боец спецназа не оказался на больничной койке между жизнью и смертью. Если честно, я просто надеюсь, что сегодня никто не умрёт и никому не придётся отчаянно бороться за жизнь.

* * *

После работы заезжаю к маме, потому что сегодня не просто очередной день.

Сегодня годовщина смерти моего брата, погибшего в бою из-за проваленной миссии. Тот день изменил мой жизненный путь. Я собиралась стать детской медсестрой. После его смерти я приняла другое решение без малейших колебаний.

До конца своих дней я буду чтить память брата, помогая таким же мужчинам и женщинам, как он. Если я смогу уберечь мать или сестру от потери сына или брата, я буду делать это вечно, пока мне позволяют силы.

Скорбь — это боль, которая никогда не отпустит. Боль, которая будет преследовать маму, Дэнни и меня несмотря ни на что, но степень разрушительной печали у всех разная.

Скорбь накатывает волнами и штормами, обрушиваясь на нас каждый раз, когда что-то служит толчком.

Это может быть воспоминание, праздник... или песня.

Я стучу трижды и вхожу в мамин дом, на что

— Входи! — кричит она из глубины дома, но голос звучит издалека.

Она знает, что это я. У нее до сих пор установлена система безопасности. Дэнни следит, чтобы всё было заряжено и исправно работало, потому что мама попросила его помогать ей с этим, раз она теперь живёт одна. Я тоже помогаю, но, кажется, именно такие вещи заставляют меня любить Дэнни ещё сильнее. Осознание того, сколько сил он вкладывает в то, чтобы сдержать обещание, данное моему брату.

Прохожу в гостиную: воздух здесь теплый, в отличие от морозной погоды на улице. Комнату наполняет аромат рождественской мятной свечи, а мама уже нарядила елку... без меня?

Каждый год, с тех пор как я научилась говорить и ходить, я помогала ей ставить елку и украшать каждую ветку сверкающими красными и золотыми игрушками.

С ностальгией смотрю на елку, украшенную сверху донизу. Снимаю куртку, любуясь ею, снова чувствуя себя маленькой девочкой. В детстве мне всегда казалось, что в рождественской елке таится магия.

Улыбаюсь мерцающим золотым огонькам, вспоминая все те разы, когда Пол помогал нам, хотя обычно это было занятие для мамы и дочки. Чаще всего он сидел в своей комнате, теряясь в виртуальных мирах за компьютером, играл на гитаре или катался на скейте на улице.

Я бросаю куртку на диван, сложенную пополам. Натягиваю рукава белого свитера на большие пальцы и иду дальше по дому в поисках мамы.

Сначала заглядываю в её спальню, решив, что найду её там, раз в гостиной её нет. Обычно в это время она смотрит свои любимые сериалы. Но комната пуста, и я недоумённо хмурюсь.

Где она может быть в такое время?

Потом меня осеняет, и грудь сжимается от тоски. Делаю глубокий вдох и готовлюсь к тому, что сейчас увижу.

Крепко сжимаю ручку и мягко закрываю дверь в ее спальню.

Разворачиваюсь, и с каждым осторожным шагом мое дыхание учащается; я собираю волю в кулак, прежде чем открыть дверь в комнату Пола.

Из щели под дверью пробивается свет, и я прикусываю щеку изнутри.

Толкаю дверь. Ноги кажутся неестественно тяжелыми — я просто не хочу видеть маму расстроенной. Не вынесу ее слез.

Постер группы «Sublime» — первое, что бросается в глаза. «Sublime» были одной из его любимых групп, а первой песней, которую он научился играть на гитаре, была «Santeria».

Мама сидит на краю его кровати, прижимая к себе его форму.

Она не плачет, она... в порядке.

Вся остальная кровать усыпана фотографиями. Снимки моего брата с младенчества и до тридцати лет разбросаны повсюду, но мама держится стойко.

— Мам, ты нарядила елку без меня? — притворяюсь возмущенной, шутя с ней, чтобы еще больше разрядить обстановку. Упираю руки в бока для пущего драматизма.

Она отвечает на мой взгляд улыбкой.

Я подхожу, плюхаюсь рядом с ней, и беру в руки одну из фотографий.

— Прости, mija, просто ты всегда занята. Я больше не могла ждать. Не хотела тебя беспокоить, ты ведь много работаешь, и я просто хотела дать тебе пространство, пока ты восстанавливаешься. Я пробую кое-что новое. — Она вздыхает, вешая форму Пола на вешалку. Встает и идет к его шкафу.

— Спасибо, мам, но Дэнни уехал уже давно. Он на работе, а я одна дома, так что теперь буду чаще появляться у тебя. На этот раз я стану той, кто будет нарушать твой покой, — шучу я, хлопнув ладонями по бёдрам и пожав плечами.

— Тебе здесь всегда рады. — Она вешает форму в шкаф и оборачивается.

Я кладу на кровать фотографию Пола с гитарой и встречаю её взгляд.

— Mi hijo… — вздыхает она. По её лицу можно подумать, что всё в порядке, но глаза выдают напряжение. — Не могу поверить, что уже прошёл целый год.

— Я знаю, мам.

— У него впереди была вся жизнь.

— Знаю, мам, — повторяю я, снова переводя взгляд на фотографии, разбросанные по кровати. Ищу те, где есть Дэнни, и, конечно же, нахожу одну — со всем отрядом Пола и Дэнни. Они на задании, лица раскрашены маскировочной краской, в руках винтовки. При виде мужчины, который сводит меня с ума, мои глаза тут же загораются. Улыбка сама появляется на лице. Раньше я его не замечала. Он всегда был рядом, но в то же время будто оставался где-то на заднем плане, если это вообще имеет смысл. Я продолжаю искать другие фотографии Дэнни с моим братом, но больше ничего не нахожу. И тут мой взгляд цепляется за кое-что другое.

Это фото я никогда раньше не видела. Я разглядываю незнакомую женщину на снимке.

Она красива.

Конечно, Пол не впускал нас в свою личную жизнь. И, конечно, только после его смерти я узнала, что у него было множество друзей, о которых я даже не подозревала, но которым он был по-настоящему дорог.

— Мам, кто это? — спрашиваю я, поднимая фотографию, чтобы она могла ее разглядеть.

Она подходит ко мне, взяв очки для чтения. Поправив их на носу, бросает беглый взгляд на снимок.

— Понятия не имею, но она симпатичная. — Мама собирает остальные фотографии с кровати, аккуратно складывая их вместе. — Я перебирала вещи в его тумбочке... Знаю, не следовало, но ничего не могла с собой поделать. Мне кажется, что я должна убираться в его комнате и наводить порядок... хотя и знаю, что его нет в живых. Какая-то часть меня до сих пор не хочет в это верить. Я убираюсь, потому что всё это по-прежнему кажется плохим сном. Словно он вот-вот вернется домой, войдет в эту дверь в своей форме, и... — Она делает горестный вдох. — Я просто хочу, чтобы он вернулся в чистую комнату. Чтобы знал, что я всё еще здесь, всё еще жду его возвращения... несмотря ни на что. Я от него не откажусь.

Встаю и, сдерживая подступающие слезы, массирую ей плечи, надеясь, что это не даст нам обеим сорваться.

— Мам, мы обязательно увидим его снова, обещаю. Мы не сдались... Но когда придет наше время, мы снова встретимся, и тогда все вместе поужинаем, расскажем друг другу о своих приключениях или чем там еще люди занимаются на небесах. Но сейчас мы должны жить ради него. Несмотря ни на что, потому что именно этого он бы и хотел.

От этих слов мама наконец начинает плакать, но она всё еще держится. Она улыбается, смахивая скатившуюся слезу.

— Тебе придется многое ему объяснить, когда он узнает, что ты водишь его машину, — дразнит она со сдавленным смешком.

Закатываю глаза,

— Я знаю.

— Ты сегодня была на его могиле? Я заезжала рано утром. Оставила ему его любимые конфеты — Pulparindos9, — говорит она, аккуратно убирая фотографии обратно в ящик прикроватной тумбочки.

— Да.

Она несколько секунд смотрит на меня, явно надеясь, что я расскажу о своём визите подробнее. Но мне не хочется об этом говорить.

— Хорошо.

20. КЕЙН

Всё, чего я сейчас хочу, это вернуться домой и оказаться подальше от всей этой тьмы. Открыть бутылку водки и завалиться спать. Возможно, стоит снова написать Мередит, когда миссия закончится. Нужно сбежать от этой постоянной, сводящей с ума тяги к Ари. С тех пор как на нее напали, потребность защищать ее только усилилась, и я понятия не имею, что с этим делать, кроме как быть рядом... просто как друг.

— Идите спать. У вас всего двадцать четыре часа. Мы с Коброй остаемся на базе, чтобы благополучно вернуть всех детей семьям. Техас, Бейн и Химера. Отправляйтесь домой. Жду вас здесь после того, как вы хорошенько выспитесь, — приказывает Жнец.

Мы сидим в конференц-зале на последнем за ночь инструктаже. Миссия успешно выполнена, но предстоит следующая. И мы до сих пор понятия не имеем, откуда они берут информацию, что дико выбешивает всех до единого.

Я пожимаю плечами со вздохом. Стягиваю маску и бросаю ее в рюкзак.

— Мне это не нужно. Я и без стабильного сна красавчик, разве не видно? — с привычной язвительностью замечает Химера. Его светло-серые глаза насмешливо впиваются в Жнеца.

Он никогда не снимает черную маску. Мы все носим такие же, но он свою не снимает. С тех самых пор, как побывал в плену. Никто не знает, что случилось с его лицом, кроме врачей, которые его оперировали.

Жнец насмешливо хмыкает.

— Слушай, парень, иди домой. Я позвоню, если вы понадобитесь здесь раньше времени. — Потирая бороду, он достает телефон.

— Уверен? Ты же знаешь, я останусь, мне не сложно, — спрашиваю в последний раз, устало глядя на него.

Прошло уже почти двое суток без сна, и тело кажется чужим. Я не спал почти двое суток, и тело уже кажется чужим.

Стоя напротив него, я украдкой бросаю взгляд через стол.

И тогда замечаю имя контакта — Ангелок.

Знаю, что именно так он ее называет. Он пишет Ари.

Приходится сделать глубокий вдох, чтобы сбросить напряжение, в надежде, что это сотрет с лица мрачную гримасу.

Внутри разгорается огонь, и я откашливаюсь, чтобы подавить приступ ревности. В челюсти вспыхивает резкая боль, когда понимаю, что стиснул ее слишком сильно. Она не моя. Она подруга... подруга, в которого я безнадежно влюблен.

Блядь, как же это херово.

— Buenas noches, леди. Меня дважды просить не надо, — с ухмылкой произносит Техас, снимая маску. Черные волнистые волосы взъерошены, в зубах зубочистка. Он достает из сумки камуфляжную бейсболку с флагом Техаса по центру, натягивает на голову и выходит.

— Ладно, Жнец, просто дай знать, если придется вернуться. — Зевая, выпрямляю спину и закидываю рюкзак на плечи, покидая конференц-зал.

Химера идет следом, а Рукер и Жнец остаются одни. Как только мы выходим, в здание заходит адмирал. Он одет по-простому: спортивные штаны и темно-синяя футболка.

Он кивает, приветствуя нас, и открывает входную дверь.

— Отличная поработали сегодня, парни. Отдыхайте.

Мы с Химерой киваем ему в ответ. Он молча проходит в конференц-зал к Жнецу и Кобре. В каком-то смысле адмирал похож на Дэнни — всегда серьезен и никогда не знает, когда пора перестать работать.

Декабрьский воздух холодный и свежий. Температура пока терпимая. Армейские ботинки глухо стучат по мерзлой траве, а луна освещает мой черный байк.

Натягиваю шлем и завожу мотор. Двигатель урчит, и я срываюсь с парковки.

На ходу ветер бьет в меня, словно волны. В динамиках играют Red Hot Chili Peppers, пока я мчусь домой.

Около трех часов ночи, машин почти нет. Выезжаю с базы, минуя охрану на КПП, и выруливаю на пустое шоссе.

Съехав с трассы, останавливаюсь на красный свет и опускаю ноги на асфальт в ожидании зеленого. Смотрю на светофор и чувствую, как тяжелеют веки.

Я так чертовски устал... На работе это не ощущалось, но сейчас накрывает, словно наркотик. Трясу головой, чтобы взбодриться.

Наконец загорается зеленый, и я передергиваю плечами от ледяного озноба, бегущего по спине.

Нужно добраться домой и вырубиться; свидание с водкой придется отложить.

Стоит только газануть, как я даже не успеваю пересечь перекресток.

Прежде чем до меня доходит, что происходит, мир начинает вращаться, как карусель на местной ярмарке. Резкий удар, и я слетаю с мотоцикла. Вместе с ним лечу на асфальт, скользя по дороге и сдирая кожу сквозь одежду.

Рычу от агонии, чувствуя жжение во всем теле.

Острая боль пронзает всё тело. Такое чувство, будто меня сбила машина. Удар пришёлся прямо в живот, выбив весь воздух из лёгких, и теперь каждый вдох даётся с трудом. Последнее, что я услышал перед сокрушительным столкновением — это визг тормозов.

Повсюду битое стекло, а мой байк валяется рядом.

Адреналин курсирует по венам, и мне страшно пошевелиться. Меня только что сбили, и я не знаю, насколько серьезны травмы.

Напоминаю себе сохранять спокойствие, дрожащими руками стягивая разбитый шлем. Визор разлетелся вдребезги, и я уже чувствую, как заплывает один глаз, обещая огромный синяк.

Моргаю трижды, надеясь, что мир перестанет вращаться. Зрение фокусируется, и я, блядь, готов двигаться.

— Срань господня, — стону я.

Я жив...

Я всё еще жив.

Не знаю как, но благодарю за это Бога, однако облегчение длится недолго.

Отбрасываю шлем в сторону, лежа на спине и пытаясь отдышаться. Слышу, как кто-то идет ко мне, но почему он не извиняется? Почему не паникует, как любой нормальный человек, сбивший кого-то в аварии?

Он переступает через осколки и обломки мотоцикла, а я пытаюсь сесть, чтобы встретить того, кто только что сбил меня своей тачкой.

Успеваю лишь приподняться, как тяжелый ботинок вдавливается в грудь, пригвождая меня к земле.

— Какого хрена! — рычу, вцепляясь в ногу, готовый вывернуть ее и сбросить с себя.

Лицо мужчины скрыто под белой маской, сам он высокий. Похож на грабителя банка, натянувшего на голову шапку в качестве маскировки. С вырезанными отверстиями для глаз и носа. Одет во все черное, а за этими темными, тревожными глазами что-то кроется.

Это было подстроено. Передо мной стоит очередной наемник террористов.

Мне конец.

Срабатывают инстинкты, и я уже готов повалить его

— Мы отправим твоему хорошему другу, Смерти, послание. — Его палец ложится на спусковой крючок, и сердце начинает бешено колотиться. Я слышу его стук даже сквозь звон в ушах. Он собирается меня убить.

— Пошел на хуй, — выплевываю я.

Мужчина издевательски склоняет голову набок. Прижимает дуло ко лбу между бровей, и я чувствую кожей холодный оружейный металл.

Вот и всё.

— Месть — самая сладкая часть войны, Бейн, — шипит он. Он знает мой позывной. — Все Палачи запла...

Договорить он не успевает. Приглушенный выстрел бьет по ушам; я вздрагиваю и крепко жмурюсь, когда кровь брызжет во все стороны, оставляя наемника без признаков жизни. Смотрю, как он валится на землю прямо на битое стекло, и стираю кровь с лица.

Еще бы чуть-чуть.

Пистолет выпадает из его рук, и я оглядываюсь, чтобы понять, кто, блядь, спас мне жизнь.

Кто, блядь, только что размазал его мозги по мне?

В поле зрения появляется Химера. Его серые глаза с жалостью щурятся на меня, и я готов поспорить, что под маской скрывается скучающее выражение лица.

— Слишком много болтал. — Он пожимает плечом, держа в руке пистолет с глушителем. А затем затыкает его за пояс, пока мы смотрим на убитого. — Теперь посланник сам стал посланием. Как поэтично, — выдает Химера, а затем взрывается смехом.

* * *

Я лежу на койке на базе после того, как меня осмотрел наш командный медик. Оказывается, Химера за мной следил. Он заметил, что за мной хвост, ещё когда мы оба покидали штаб. И вместо того чтобы сразу поехать домой, поехал следом, и потом позволил этой чёртовой машине меня сбить.

Сказал, что хотел убедиться, что это именно наемник. А еще добавил, что было забавно смотреть, как я испугался.

Мудак.

В больницу меня везти отказались. Это обернулось бы абсолютным хаосом и поставило бы миссию под угрозу.

После бесконечной череды осмотров и обследований меня наконец признают годным. Правда, в комплекте идут здоровенный синяк под глазом и несколько порезов на лице.

Всё тело покрыто ушибами, один глаз заплыл, но… я жив.

— Никто не должен об этом узнать, Кейн. Ни единого гребаного слова. Нам не нужно будоражить общественность из-за этих преступников. Ты знаешь протокол, — приказывает адмирал от двери.

— Но, сэр, сестра Пола заслуживает знать, что происходит.

— Что, прости?

— Я просто считаю, что нам пора начать говорить правду нашим близким.

— Знай свое чертово место, Слотер. Если мы начнём посвящать гражданских в то, что происходит, начнётся хаос.

— То есть мы так и будем, блядь, притворяться, что...

— Тебя перевести на штабную работу, сынок? Посадить за стол, чтобы ты наконец научился держать свой чёртов рот на замке, когда разговариваешь с офицером? — угрожает он, и в его зелёных глазах появляется холодное высокомерие.

— Нет. Никак нет, сэр.

— У нас всё под контролем. Если понадобится привлечь «Дельту» — мы это сделаем, но сейчас я считаю, что эту войну мы сможем выиграть. Так что... начиная с сегодняшней ночи, возвращаемся к работе. Доложишь Жнецу. — Разъяренный, он с силой захлопывает дверь, оставляя меня наедине со своими мыслями.

Откидываю голову на подушку, запуская пальцы в волосы. Крепко зажмуриваю заплывший глаз при мысли о том, что придется брать машину напрокат, пока байк не вернется из мастерской. Надеюсь, покупать новый не придется.

Блядь.

Это был мой любимый мотоцикл, а теперь он отправится в ремонт.

— Жду не дождусь, когда свалю отсюда, — бормочу я, пока в групповом чате без умолку сыплются уведомления.

Приходит еще одно сообщение, от Мередит.

На губах появляется слабая улыбка, но глубоко внутри, в самых больных и эгоистичных уголках моей души, я хочу, чтобы это была моя любимая медсестра... Ари Альварес.

Нахожу ее имя в контактах и нажимаю... искушение слишком велико.

Так и тянет нажать кнопку вызова. Отчаянно хочется услышать её голос.

Ничего не могу с собой поделать. Кажется, я пробиваю новое дно в своей жизни, в поисках единственного утешения, о котором фантазирую. Черные волосы... девушка, которая любит играть в футбол, лечит людей, и у которой самые красивые карие глаза, что я когда-либо видел. После смерти Пола я уже не был прежним. Потом была недавняя операция в Ираке. А теперь ещё и это.

Наверное, мне просто нужно, чтобы она стала ангелом и в моей жизни тоже.

21. АРИ

В кои-то веки выдалась спокойная смена. Вся эта неделя была переполнена самыми разными пациентами. Семьи военных, от которых отмахнулись их лечащие врачи, заполнили наш холл с кучей неверных диагнозов.

Морпехи и моряки прямо в форме поступали с травмами, полученными на тренировках или просто в ходе обычного рабочего дня. Одна неверная оплошность могла стоить им отрубленного пальца или сломанных костей. Мой список пациентов пополнился новыми случаями ПТСР, отчего сердце кровью обливалось от сочувствия.

Я всегда буду смотреть на сломленные души с безграничным состраданием и уважением.

Заблудившаяся, израненная душа ещё не значит потерянная навсегда. Иногда таким людям нужен всего один человек, который заметит, что они задыхаются, и поможет выбраться из пучины, в которую они сами себя загнали.

И если я могу стать для кого-то таким человеком, протянуть руку помощи и просто выслушать, я сделаю это без колебаний и лишних вопросов.

Я вижу, что эта профессия делает с некоторыми мужчинами и женщинами. Видела, что она сделала с моим Дэнни, но он остался сильным и, что самое главное, живым.

На его плечах лежит такой груз ответственности, что неудивительно, почему его излюбленным ядом и способом саморазрушения стал виски.

Я горжусь тем, как он изменился к лучшему ради самого себя.

Стук клавиш и стоны боли повисают в воздухе, пока я иду по коридорам обратно к сестринскому посту. Плотно запахиваю куртку и морщусь, случайно задев место, куда Нора ударила меня ножом.

Вздрагиваю, когда кончики пальцев касаются багровых шрамов сквозь медицинский костюм.

И хотя почти всё зажило, на ощупь эта рана навсегда останется свежей — жутким вечным напоминанием о смерти, с которой я столкнулась в тот день.

В день, когда умерли мы с моим малышом.

И всё же я здесь, а моего сына нет.

Какая-то тёмная часть меня жалеет, что выжила. Хотя… тёмная ли?

Разве это так ужасно — хотеть быть рядом со своим ребёнком, которого я так и не смогла поцеловать? Которого так и не увидела на руках у

Меня вырывает из этих мыслей, и зловещий мир, в который я проваливаюсь при малейшем триггере, рассеивается, как дымка.

Тяжёлые шаги за моей спиной сопровождаются знакомым мягким голосом медсестры, которая взяла меня под своё крыло, когда я впервые приехала в Ирак.

С каждым шагом мышцы и суставы натягиваются от тех крох энергии, что еще остались в теле.

— Подруга, однажды ты полетишь со мной на Гавайи. Там чертовски красиво, — Лори напоминает мне об отпуске, в который ездила со своей девушкой.

— Я об этом только слышала, ну и видела на снимках.

— Кстати, нам так и не удалось поболтать...

Хмурюсь, глядя на нее.

— Ц-ц-ц. Те засосы были не от доктора Диаса. Они были от Райдера. Просвети-ка меня насчет этой части своей жизни.

Закатываю глаза, борясь с румянцем.

— Ну... да. Да, от него, — сдаюсь я.

— Хм, а почему не рассказала?

— Потому что сама не понимала, кто мы друг другу. К тому же я всё еще пыталась осознать, что вообще между нами происходит.

— К слову о зарождающихся отношениях во время службы в Ираке... У меня тут охренительно горячие сплетни про нашего любимого доктора Диаса.

— О боже, выкладывай! — Оглядываюсь по сторонам, убеждаясь, что нас никто не слышит.

— Жена изменила ему, пока он был в Ираке!

— Да ладно!

— Блядь, да!

— Он столько всего отдает людям, и получить в ответ измену... — Хмурюсь, опираясь на одно бедро.

— Ага, знаю. Он самый добрый человек из всех, кого я встречала. Лучший врач, с которым мне доводилось работать. Просто некоторые не справляются с расстоянием и долгой разлукой.

При этих словах волна вины бьет прямо в грудь. Потому что когда я вернулась в Северную Каролину, а Дэнни всё еще оставался в командировке, это было дерьмово. Чертовски тяжело. Его отсутствие заставляло сомневаться в наших отношениях, а из-за нулевого общения он казался почти призраком.

Над разумом сгущаются тучи сомнений. Моя любовь к Дэнни непоколебима, но такой образ жизни — это вечное одиночество.

Беспокойство за него съедало меня изнутри, пока он был в Ираке, в основном из-за того, что случилось с Вайолет и Дэймоном... моим братом.

Я зарекалась связываться с военными, но в итоге по уши влюбилась в одного из них.

Каждый прошедший без него день казался каким-то неправильным.

— А как Стейси справлялась с твоим долгим отсутствием?

Лори пожимает плечами и вздыхает, наливая в кружку кофе.

— Для нее это не в новинку. Конечно, поначалу нам обеим было нелегко... но она мне доверяет, а я доверяю ей. В следующем году мы планируем пожениться.

— О боже, Лори, прекрати. Ты заставишь меня расплакаться, — радостно взвизгиваю я, игриво толкая ее в плечо. Я всегда была безнадежным романтиком. Брак казался мне чем-то далёким, почти несбыточной мечтой. Верит ли Дэнни вообще в брак, если не может произнести те самые три слова, которые я так отчаянно хочу услышать?

Если честно… Скорее всего, нет.

— Не плачь. Блядь, надо было тщательнее подбирать слова. Прос... — Лори улавливает мои эмоции, которые я изо всех сил старалась похоронить, по крайней мере, на работе.

— Прекрати! — судорожно машу руками. — Я правда за вас счастлива. Я не расстроена, честно. Просто я в таком восторге.

— Спасибо, — бормочет она, пытаясь сдержать улыбку.

— И, конечно же, ты будешь моей подружкой невесты. Никаких отговорок! — Она грозит указательным пальцем.

— Правда?

— Ага. О, кстати... Не хочу менять тему, но пока нас не вызвали обратно к работе и я не забыла: Вайолет была не единственной военнопленной. После твоего отъезда у нас появился еще один.

— О нет! Стой, как я могла об этом не слышать?

— А откуда бы тебе услышать? Иногда такое дерьмо прячут очень глубоко, чтобы до него не добрались СМИ. Хотела бы я, чтобы так было всегда. Люди имеют право на личную жизнь. Возьми хотя бы Вайолет. Уверена, ей было очень тяжело видеть свою историю по всем новостям.

— Ты права.

— На этот раз это был еще один «морской котик». Его взяли в плен и пытали, но в итоге он сбежал. Сам себя спас.

— Ого. Он в порядке? — Я никогда раньше об этом не слышала.

— Я лечила его несколько дней перед возвращением домой. То, что с ним сделали, было чудовищно… — Она замолкает и качает головой, вновь переживая эти воспоминания. — Половина его лица остаётся загадкой. Я её так и не увидела. Только доктор Диас, но он никому не рассказал, что увидел. Один глаз почти полностью ослеп. Сам он практически не разговаривал. Всё общение сводилось к «да» и «нет». Он вообще не любил разговаривать, поэтому работать с ним было непросто. Всё время, пока он был у нас, он вел себя как-то отстраненно. Я думала, это из-за пережитой травмы... но, судя по всему, нет. Один из его друзей сказал, что он всегда был таким, еще до плена.

— Бедный парень. Удивлена, что для его спасения не привлекли команду Дэнни.

— Насколько мне известно, их запрашивали, но это случилось, когда... — Она замолкает и вглядывается в мое лицо, проверяя, не пересекла ли черту, но я киваю, чтобы она продолжала.

— Когда всё случилось с Шейном, Дэнни отказался участвовать в операции. А без него его команда идти не захотела, поэтому привлекли ребят из армии. Нескольких бойцов из «Дельты», но они опоздали: к тому времени тот уже успел сбежать, — пожимает она плечами. — Но потом его всё-таки нашли и доставили обратно на базу.

— Как его зовут?

— Дэйган.

Открываю рот, чтобы спросить, какой у него позывной, но нас бесцеремонно прерывают.

— А вот и мисс Альварес. — Оборачиваюсь и вижу доктора Риза. Его седые волосы зачесаны назад. Каждая прядь намертво зафиксирована гелем и даже блестит. Ни единый волосок не выбивается из прически.

Но он не один. Высокий красивый мужчина одаривает меня лукавой усмешкой. В его взгляде нет ни капли тепла. Черты его лица кажутся знакомыми.

Он похож на...

— Лори, у меня пациент в третьей палате, его нужно немедленно подготовить к операции.

Лори поджимает губы, дико раздраженная, и выдавливает из себя улыбку. В ее зеленых глазах мелькает разочарование.

— Конечно. Уже иду. — Она берет свою кружку кофе и уходит.

— Оставлю вас наедине. — Доктор Риз оглядывается на таинственного мужчину. — Жду не дождусь нашего субботнего гольфа с остальными ветеранами.

Мужчина согласно улыбается, пожимая ему руку.

— Всегда в радость, Риз.

Доктор по-братски хлопает его по плечу и уходит, оставляя меня одну.

Какого черта тут происходит?

Он

— Извините, мы знакомы? — Прищуриваюсь, пытаясь его разгадать. Неужели я что-то пропустила, когда вернулась на работу? Какое-нибудь собрание с новичками? Обычно я отлично запоминаю лица, и лицо этого мужчины я бы точно не забыла.

— А, так вот она, девушка моего сына. Та самая, что оказала на его жизнь такое сильное влияние. — Его тон звучит приветливо, но что-то скрывающееся за этой усмешкой говорит об обратном.

— Вы отец Дэнни?

22. АРИ

— …Меня зовут Дэмиан Райдер. Дэниел Райдер — мой единственный ребенок. Мой единственный сын. Самый смертоносный оператор в истории вооруженных сил.

Почему Дэмиан говорит о нем так, словно в этом заключается вся его личность? Словно для отца Дэнни больше ничего не значит?

— Я в курсе.

— Здесь есть место, где мы можем поговорить наедине? — Его вопрос звучит скорее как приказ.

— Эм...

Комната отдыха?

Нет, там будет слишком много людей.

Ищу глазами ближайшую свободную палату, сгорая от нетерпения услышать, что он скажет. Тот факт, что он пришел ко мне на работу без предупреждения, интригует.

— Есть пустая больничная палата, которую обычно не используют для пациентов. Сейчас там идёт ремонт. Мы можем поговорить там.

Уголки его губ изгибаются в дьявольски довольной улыбке.

Мой ответ его устраивает.

— Ведите, — говорит он и с лёгким поклоном делает приглашающий жест рукой.

Вскоре мы добираемся до двенадцатой палаты. Она находится в самом конце коридора, вдали от хаоса отделения неотложной помощи. Ею не пользовались уже несколько недель.

Посреди комнаты стоит аккуратно заправленная кровать со свежим бельём. У стены раковина с зеркалом. В углу — стол с краном и салфетками.

Типичная больничная палата.

Дэмиан закрывает за собой дверь, заставляя меня нервно вздрогнуть.

Кажется, мне это совсем... не нравится.

— Значит, вы встречаетесь с моим сыном.

Я киваю. Он не теряет времени даром и сразу переходит к делу.

— Мрачный Жнец — так его все называют, и называют по вполне веским причинам, мисс Альварес.

Он проходит мимо, громко цокая туфлями при каждом шаге. Отступаю, создавая между нами дистанцию.

Аура, исходящая от него, не сулит ничего хорошего. Я чувствую напряжение, которое он пытается скрыть под дорогим костюмом и галстуком.

Дэмиан смотрит в окно на внутренний двор, опускает жалюзи, а затем оборачивается.

— Вы ведь знаете, что он не просто «морской котик»? — Ничего не могу с собой поделать, но во мне просыпается желание защитить Дэнни. Зная то, что он рассказывал о своем отце, мне почти хочется послать этого человека к черту.

Мы находимся в одной комнате меньше минуты, но я уже понимаю, почему они так отдалились друг от друга.

У этого мужчины аура замерзшего ада, и отнюдь не в хорошем смысле.

Он фыркает и усмехается, качая головой.

— Вы не понимаете. Такая женщина, как вы, никогда этого не поймет.

— Простите? Что значит «такая женщина, как я»? — Прищуриваюсь, закипая внутри, и уже предчувствую, что этот разговор будет просто отвратительным.

Ответа не следует. Вместо этого он сардонически улыбается.

— До меня дошли сведения, что Дэнни должен был стать отцом, но, к сожалению, плод погиб.

Он сейчас серьезно назвал моего малыша плодом?

— Плод?! — потрясенно кричу я. Прикрываю живот руками, защищая честь своего ребенка.

— Вы имеете в виду ваш внук, — выплевываю я, сдерживая слезы, подпитанные ядовитым гневом. Оглядываюсь по сторонам, проверяя, не слышит ли кто-нибудь эти нелепые, возмутительные слова, но дверь закрыта, а мы находимся далеко от сестринского поста.

— Ему ни к чему отвлекаться на незапланированные или, скорее, преднамеренные беременности, чтобы загнать его в ловушку.

Он что, реально меня в этом обвиняет?

— Что? Вы думаете, я пыталась поймать Дэнни в ловушку? — Я впервые встречаюсь с кем-то из семьи моего парня, и никогда не думала, что всё пройдет именно так. — Вы меня не знаете. Не знаете о наших отношениях. Я люблю вашего сына всем сердцем. Я бы пошла ради него на всё.

— Откуда вы знаете о нашем миллиардном состоянии? О моем бизнесе? Кто вам рассказал? Наверное, поэтому ваши отношения так быстро закрутились.

Я потрясенно открываю рот. Каждое слово, слетающее с губ этого человека, вызывает у меня тревогу.

— Моему сыну нужно поддерживать репутацию, а вы ставите ее под угрозу, мисс Альварес.

— Меня зовут Ари, — резко вставляю я.

— Не думаю, что мне нужно запоминать ваше имя, поскольку вы больше не будете частью жизни моего сына. Мне ни к чему забивать голову мелкими деталями.

— Мне это не нужно. Я не позволю вам унижать меня. Я люблю Дэнни и не обязана объясняться перед вами за то, что между нами.

— Моему сыну осталось отслужить пару лет до завершения двадцатилетней безупречной военной карьеры, и будь я проклят, если позволю ему пустить всё под откос из-за какой-то гребаной медсестры.

Ага, это мой сигнал уходить.

— Всего хорошего, Дэмиан.

Он клацает зубами.

— Я не закончил.

— Зато я закончила, — выплевываю я, разворачиваясь к выходу.

— Выйдете за эту дверь, Ари, и мне придётся сделать несколько звонков насчёт вашей должности в этой больнице. Когда-то я тоже был морским котиком, как и Дэнни. Уважаемым ветераном, — тянет он, и его челюсть дёргается от едва сдерживаемого раздражения.

Хватаюсь за дверную ручку, готовая сбежать от этой высасывающей энергии, которую он транслирует, словно черная дыра.

Но останавливаюсь: угроза потерять работу звучит слишком громко, заставляя засомневаться.

— К сожалению, мой сын не совсем похож на меня. — Его большая рука с выступающими венами вторгается в моё личное пространство. Он резко сжимает край двери под своими пальцами. Я отшатываюсь, отступая на другую сторону палаты. — В этом я виню свою жену. Она оставляет место для слабости, а у меня на это нет времени. Я умею отделять личную жизнь от того, что должно быть сделано. Я учил его, что работа всегда на первом месте. Посвяти жизнь делу — вот что делает мужчину успешным.

Он поправляет воротник рубашки и смотрит на меня сверху вниз с напускным спокойствием. Внешне он собран и невозмутим, но его глаза буквально прожигают меня презрением.

— Вы хотите, чтобы он перечеркнул все свои труды? Если говорите, что любите его, докажите это, поставив его интересы выше своих собственных нужд, мисс Альварес. Не позвольте ему выбросить на помойку свою карьеру после стольких усилий и жертв. Мне вообще кажется, что вы не справляетесь с жизнью жены военного. Он часто бывает в командировках. Ему уже пришлось взять долгий отпуск, чтобы остаться с вами, хотя раньше он

— Мы потеряли ребенка! Я умирала у него на руках! Поверить не могу, что должна оправдываться перед вами за это.

Но Дэмиан всё так же стоит на своем с каменным лицом.

— Как это грустно. Мне вас жаль, — выпаливаю я.

— И почему же?

— Ваш сын — нечто большее, чем просто спецназовец, мистер Райдер. Он отзывчивый. Он сильный. Он любит рисовать, мастерить и помогать другим. Он самый сильный мужчина из всех, кого я знаю. Он умный, и умеет заботиться обо мне. Из него получился бы потрясающий отец.

— Как мило с вашей стороны... может быть, даже немного наивно. И тем не менее, мисс Альварес. — Его взгляд пронзает меня насквозь, как стрела. — Вам не место в нашем мире. Военный мир уже сожрал вас, пережевал и выплюнул, не оставив практически ничего.

Значит, он всё-таки следит за жизнью сына.

— Ваш брат. Павший военный, верно? Он ведь погиб?

Я открываю рот, но он не даёт мне ответить. Его ядовитые слова продолжают литься одно за другим.

— «Морской котик»... как же его звали? — Дэмиан саркастично постукивает себя по челюсти. — Пол Альварес. Какая жалость, мои соболезнования.

Теперь моя кровь буквально закипает. Неудивительно, что Дэнни с ним не общается.

— Не смейте о нем говорить, — чеканю я, источая ненависть, словно кислоту.

— Я просто констатирую факт. После всего, через что вам пришлось пройти, я понимаю вас, Ари. Я прекрасно понимаю, почему вы сомневаетесь в своей способности быть с военным. Это не для всех, и уж точно не для вас.

Он подслушал мой разговор с Лори? Следил за мной и Дэнни, как какой-то маньяк?

— Советую тебе заткнуться, пока у тебя ещё есть такая возможность. — Мои глаза широко округляются, когда я понимаю, кому принадлежит этот голос. — Тщательно подбирай слова, когда разговариваешь с матерью моего ребенка. — Голос Дэнни у меня за спиной звучит глухо и жестко. Разворачиваюсь, оказываясь прямо в эпицентре вражды между ними.

Он вернулся.

Накопившийся гнев на мгновение отступает, когда я вижу его стоящим в дверях. Он всё еще в форме: темно-коричневая футболка, камуфляжные штаны и любимый нож на поясе.

От его знакомого, полного защитной решимости голоса меня накрывает волной любви.

Я поворачиваюсь к Дэнни. Во всём его облике нет ни капли дружелюбия или радушия, когда он смотрит на своего отца.

Взгляд Дэмиана на долю секунды смягчается, но тут же вспыхивает вновь, как пламя, прожигая сына насквозь.

Когда злятся, они так похожи. И внешне, и в манере держаться.

— Здравствуй, сын. — Тон Дэмиана меняется на оборонительный, властный, словно он пытается утвердить свое превосходство.

Прежде чем я успеваю насладиться хоть каплей возмездия, он продолжает, пока Дэнни буквально прожигает его взглядом.

— Давно не виделись. Я как раз...

— Ты как раз собирался уходить. — Дэнни делает два шага вперед, и каждое его движение несет в себе скрытую угрозу.

— Да брось, не обижайся, сын. Я просто хотел познакомиться с мисс Альварес. Убедиться, что она получила должный прием в семью Райдеров.

— Ее зовут Ари Наталия. Если ты еще раз проявишь к ней неуважение, это будет последний раз, когда ты вообще произносишь слово «семья». Это единственное, что тебе так и не удалось сохранить, Дэмиан. Или нужно напомнить о твоих провалах? — Дэнни делает еще один угрожающий шаг. Взгляд становится острым как бритва. Думаю, он намекает на измену отца.

Я сжимаю губы, затаив дыхание в ожидании. Стоит одному из них сказать лишнее слово или сделать резкое движение, и безумие, которое бурлит между ними, вырвется наружу.

Этого не может быть. Кожу начинает покрывать пот, когда руки Дэнни сжимаются в тугие кулаки. Я не видела его таким злым с той самой ночи, когда он рассказал мне о смерти Пола. И мне страшно представить, что он может сделать.

— Ей от тебя ничего не нужно. Тебя никогда не интересовала моя жизнь, а теперь она — моя жизнь.

Дэмиан бросает на меня свирепый взгляд, а затем с натянутой улыбкой поворачивается к сыну.

— Ты изменился.

— Уходи, Дэмиан. Иначе уже я сделаю пару звонков, чтобы тебе запретили приближаться к этой больнице.

Каждое слово бьет по эго Дэмиана, а мне из-за жуткого напряжения с трудом удается расслабить плечи.

— Дэниел, откуда столько враждебности? Мы не виделись несколько месяцев, и вот что я получаю в ответ? Почему ты не позвонил матери с тех пор, как вернулся домой?

— Я был занят. — Голос холодный и резкий.

Дэмиан качает головой, широко ухмыляясь, словно это какая-то шахматная партия. Он направляется к двери и проходит мимо Дэнни, не сбавляя шага и не выказывая ни капли беспокойства.

Наконец выходит из палаты, но замирает перед тем, как свернуть за угол. Дэнни всё это время не сводит с него глаз, как ястреб.

— Кстати, сын… она больше не мать.

Эти слова ощущаются как удар ножом в самое сердце, и я прихожу в такую ярость, что хочется ударить его по лицу.

Моя душа разлетается на миллион осколков от прощальной фразы Дэмиана.

Он не мог этого сказать. Как можно быть таким жестоким?

Дэнни каменеет всем телом. Его глаза темнеют от ярости. Дыхание учащается, и я понимаю: разговаривать он больше не намерен и сейчас перейдет к действиям.

Бросаюсь к нему, практически подлетая вплотную. Сердце замирает в груди. Я не позволю им с отцом и дальше уничтожать друг друга.

— Эй! — Хватаю его за плечо и сплетаю свои пальцы с его. — Он того не стоит. Останься, — умоляю я, пока Дэмиан оставляет нас одних. Дверь за ним закрывается с тихим щелчком.

Дэнни выглядит иначе, чем в нашу последнюю встречу. На его лице всё ещё размазана камуфляжная краска, будто почти стёрлась, но до конца так и не сошла.

— Теперь я понимаю, почему ты с ним не разговариваешь. Мне так жаль, Дэнни. Просто знай, что я всегда буду рядом. — Мое сердце разрывается от мысли, что моего мужчину воспитал такой бессердечный монстр. Даже представить страшно, каким было его детство под одной крышей с Дэмианом.

Мышцы под моими пальцами расслабляются.

— Не жалей меня. — Он обходит меня и задергивает шторы, отгораживая нас от остального мира ещё одним барьером уединения.

Затем грубо берет мое лицо обеими руками и жестко целует, и я таю. Он заставляет меня пятиться назад, пока я не чувствую, как спиной упираюсь в стену.

— Слишком долго... — выдыхает он мне в губы. Меня мгновенно выбивает из колеи, но при этом накрывает волной желания. Я тоже безумно по нему скучала.

— Жнец.

— О боже, Дэнни! Рукер здесь?! Здесь вся твоя команда? — шиплю я вполголоса. Щеки горят от смущения. Дверь не заперта. Шторы дают лишь иллюзию уединения, если кто-нибудь вдруг её откроет.

Я поднимаю взгляд и встречаюсь с дьявольской ухмылкой Дэнни. Моё внезапное смущение явно его забавляет.

— Здесь.

Его глаза полуприкрыты. Он спокоен, собран и совершенно невозмутим. Ухмыляется так, словно собирается поглотить меня целиком, и ничто его не остановит.

— Придумай что-нибудь, — требует он, а затем впивается в моё горло, жестко прикусывая кожу, из-за чего с моих губ срывается стон.

— Я... эм, я ставлю ему капельницу, у него э-э... он... — Дэнни снова прикусывает меня, впиваясь зубами в кожу. С моих губ срывается стон, и я откидываю голову на стену. А потом он начинает целовать мою шею. Его пальцы скользят под пояс штанов, и клянусь, я перестаю дышать... а потом шумно вдыхаю, когда чувствую, как он касается моей пульсирующей жары. По телу проносится острая вспышка, мгновенно разгораясь внутри, словно лесной пожар.

У меня проблемы.

— Обезвоживание! — пищу ровно в тот момент, когда он накрывает мои губы поцелуем. Каким-то чудом мне удается сохранить профессиональный тон, как будто мой парень не ласкает меня прямо сейчас в больничной палате. Я отвечаю на поцелуй и, не удержавшись, слегка прикусываю его нижнюю губу. Запускаю пальцы в его волосы и притягиваю его ближе.

Он не останавливается, его движения не прекращаются, а язык, боже, его язык продолжает двигаться внутри меня... он чертовски хорошо знает, как управлять моим телом.

Рукер фыркает и уходит посмеиваясь.

Он не дурак. Прекрасно знает, чем мы тут занимаемся, но в любом случае... намек понят, и звук его шагов удаляется. Здесь нет никакой чертовой капельницы, но он всё равно оставляет нас в покое, выигрывая для нас время.

— Меня из-за тебя уволят, Дэнни, — жалуюсь я на возможный исход, если нас застукают. Особенно если это сделает доктор Риз. У моего нового босса терпения ноль, и представить страшно, что он устроит, если узнает, что я отлыниваю от работы.

Но Дэнни игнорирует мои предупреждения и проталкивает пальцы внутрь.

— Уже мокрая для меня, детка, — удовлетворенно стонет он. — Хватит бояться. — Он тянет меня за волосы. — Единственный вариант, при котором ты выйдешь из этой комнаты — это полная моей спермы.

23. ДЭННИ

Внутри меня горит огонь, и потушить его может только ее киска.

Я скучал по ней.

Скучал по этому.

— Это была самая долгая миссия в моей жизни, — шепчу ей на ухо.

К черту всё. Я трахну ее так, словно это мой последний день на земле. Плевать, что мы в больничной палате; я, блядь, по полной воспользуюсь этой крошечной возможностью снова увидеть ее. Я был лишен ее вкуса, и теперь я изголодался, одержимый желанием выплеснуть всю свою похоть внутрь нее.

Мы вернулись на базу по приказу адмирала, прежде чем нас снова отправят делать бог знает что.

— Блядь, детка, я так скучал. — Хватаю ее за челюсть, проталкивая язык глубоко ей в горло, и стону от удовольствия, когда она отвечает с такой же пылкостью, сплетаясь с ним в танце. Мое безумие просто вырвется наружу, если в следующие несколько секунд я не раздену ее и не почувствую мягкую кожу.

— Я тоже с… — Ари пытается схватить меня за лицо, но вместо этого цепляется за плечо, когда я отрываю ее от пола. Она обвивает меня ногами за секунду до того, как я жестко впечатываю ее в стену больничной палаты.

Если так ощущается болезнь от любви к ней, то я никогда не хочу выздоравливать.

Забота о ней станет моим концом.

Я был на взводе, не в силах расслабиться с самого отъезда на задание. И вдруг до меня доходит: придётся снова сказать ей о своём отъезде. Но сначала я покажу ей, до какого безумия она меня доводит… что ее душа продолжает со мной делать.

Незнакомый якорь вины тянет меня вниз. Я никогда раньше этого не чувствовал, но впервые за всю карьеру «морского котика» с ужасом осознаю, что должен снова оставить своего Ангелочка.

Она не знает, что происходит за кулисами... не знает, что миссия, в которой погиб ее брат, продолжает упорно нас преследовать.

Но я даю себе слово, что со всем этим будет покончено. И тогда мы наконец сможем двигаться дальше, не оглядываясь через плечо при каждом шаге.

Ей не нужно знать. Моя девочка и так достаточно пережила. Я не хочу, чтобы она боялась. Ее ночные кошмары медленно отступают, едва-едва.

Я присматривал за Ари. Ее восстановление только-только достигло стабильной точки, и я не хочу омрачать его злом, притаившимся во мраке.

Я не могу сказать ей правду, но и лгать тоже не хочу. Я сделаю всё возможное, чтобы защитить ее от новой боли... даже если для этого придется скрыть текущую ситуацию.

Я хочу рассказать. Боже, как же я хочу рассказать ей всё.

Но если я смогу уберечь ее, позволить сосредоточиться только на восстановлении после нападения и потере нашего малыша, то весь этот хаос я вынесу на своих плечах за нас двоих.

Мне нужно, чтобы она снова стала собой.

Я всегда буду мудаком в ее истории, который готов защищать ее с распростертыми объятиями. Я стану злодеем, если это оградит ее от зла.

Я хочу, чтобы она просыпалась каждое утро без страха, а если она узнает правду — не знаю, как она отреагирует.

Выныриваю из своих мыслей, когда она улыбается мне. И каждый раз, когда это происходит, клянусь, мой мир замирает.

Она — единственный свет в моей жизни. И я сделаю всё, чтобы этот свет никогда не погас и продолжал сиять до конца наших дней.

Усмехаюсь, прежде чем снова впиться поцелуем в ее пухлые губы.

Мне нужно почувствовать ее пышные сиськи под своими руками, и прямо сейчас.

Просовываю руки под ее медицинскую рубашку. Кожа тут же покрывается мурашками, я нахожу затвердевшие соски, и член дергается, когда я провожу по ним большими пальцами. Чувствую, как форма в паху становится теснее. Жестко сминаю ее грудь, и она заполняет ладонь, словно, блядь, была создана только для меня, чтобы я сосал ее... трахал.

— Дэнни, — стонет она мне в губы,

Трусь членом о ее пульсирующую киску. Даже через ткань медицинского костюма я чувствую, как она меня хочет.

Я буду единственным мужчиной, для которого она когда-либо будет стонать, и это, блядь, обещание.

— Ничего не напоминает, детка? — Снова сжимаю ее грудь, заставляя шумно выдохнуть.

Тогда в Ираке ее попытки подразнить меня закончились тем, что я прижал ее к стене, сжимая хрупкое горло, пока мы целовались. Одно из моих любимых воспоминаний об Ангелочке всплывает в памяти, накрывая эйфорией.

— Не припоминаю, — шепчет она, тяжело дыша; ее взгляд прикован к моим губам.

— Ты сейчас мне дерзишь, Ари? — усмехаюсь я, но в голосе звучит угроза. Еще одна граница, которую можно сломать, и я это сделаю.

Я буду ее первым и последним, и это моя нерушимая клятва.

Ари застывает, словно натворила что-то плохое. Так и есть. Она щёлкнула переключатель, выпустив на свободу мою дикую сторону, а вместе с ней и все самые тёмные части меня, которые только и ждут повода сорваться с цепи.

Она сглатывает, не находя слов для ответа.

— Позволь напомнить, что бывает, когда ты нарушаешь мои заповеди, Ангелок. — Порочно ухмыляюсь, готовый сыграть в игру, в которой всегда выигрываю. — Твои сиськи восхитительны. Но они будут смотреться еще божественнее, когда между ними окажется мой член. А теперь опустись на колени и позволь мне трахнуть их.

Осторожно опускаю ее на ноги. Щеки Ари вспыхивают ярко-розовым румянцем, когда до нее доходит, что я собираюсь сделать. Она прикусывает нижнюю губу, впиваясь в нее передними зубами.

Жду не дождусь, когда снова пущу ей кровь.

Нависаю над ней, уперевшись ладонью в стену, и жду, пока она устраивается на коленях.

Она чертовски милая в своей медицинской форме… но без неё выглядит ещё соблазнительнее.

— Я просто хочу закончить то, что мы начали в Ираке, — признаётся она. Её зрачки расширяются, когда она стягивает через голову верх от формы и бросает его за мою спину, на больничную койку.

— Бойся своих желаний. — Я тяну её за хвост, и её густые чёрные волосы выскальзывают из резинки. Я устрою из неё настоящий беспорядок. Так, как мечтал всё это время. Так, как хотел с того дня, когда оставил её одну в её день рождения.

Она сжимает бедра — вероятно, чтобы удовлетворить потребность почувствовать меня. И я удовлетворю ее, как и всегда... после того, как закончу наказывать.

Вся больница узнает, кому она, блядь, принадлежит, когда я с ней закончу.

Никто не посмеет ее уволить, зная, что она моя. Но в основном из-за того, как усердно она работала, чтобы получить здесь должность. Я бы этого не позволил — только через мой труп.

Больничного гула, телефонных звонков и писка мониторов должно хватить, чтобы заглушить звуки, которые я собираюсь из нее вырвать.

Сжимаю ее затылок, натягивая волосы у корней, и она резко выдыхает, когда я заставляю ее поднять на меня взгляд.

Ари улыбается, метая в меня молнии. Карие глаза сверкают, как и всегда. Я никогда не перестану ценить то, как они оживают при виде меня.

Она тянется за спину, быстро расстегивает бледно-розовый лифчик, и сиськи упруго подпрыгивают, освободившись от ткани. То, как они колышутся...

Блядь, я должен попробовать их на вкус. Эти роскошные капли так и ждут, чтобы их втянули в рот, и я обязательно так и сделаю — после того как хорошенько трахну. Светло-коричневые соски идеально торчат.

Черт, я пропал.

Облизываю губы и отпускаю ее волосы, чтобы сорвать с себя ремень. Я не могу раздеться — надевать снаряжение обратно чертовски муторно, — но мне и не нужно снимать всё, чтобы заставить ее кричать.

Ослабляю крепление на ремне, а следом и пояс штанов.

— Наконец-то я заявлю свои права и на них. — Киваю, давая понять, чтобы она сдвинула свои идеальные сиськи. Приспускаю штаны ровно настолько, чтобы высвободить член. Обхватываю его кулаком, поглаживая, пока Ари сжимает грудь, сводя вместе и создавая идеальный проход.

Затем она тянется к моему члену, быстрым движением языка слизывая капающий предэякулят, и каждый кровеносный сосуд в моем теле взрывается от предвкушения. Я стону. Она знает, как нажать на каждую мою кнопку, чтобы поставить меня на колени.

— Только попробую, — мурлычет, дразняще посасывая головку и втягивая щеки, и мне снова приходится вцепиться в ее волосы, чтобы не трахнуть ее в горло.

Осознание того, насколько сильно я ее развратил, пробив панцирь, за которым прятались ее самые темные фантазии, делает меня счастливым. Мне нравится видеть, как Ари отдается мне без капли стыда.

— Скучала по этому? По тому, как давишься мной, да?

— Да, — хрипит она.

Больше не теряю ни секунды. Эти моменты слишком драгоценны. Я не знаю, когда увижу ее в следующий раз, и не хочу надолго отрывать ее от пациентов, но я возьму свое, трахну то, что принадлежит мне, прежде чем уйду.

Мой Ангелок всегда была такой послушной, такой покорной и хорошей.

— Поверить не могу, что делаю это. — Она качает головой, сдерживая улыбку. — Ты дьявол.

Я крепко сжимаю ее челюсть, поглаживая губы большим пальцем. Хмыкаю, очарованный ею.

— Постараюсь не утащить тебя в ад, детка. А теперь прими наказание и плюнь мне на член.

Она таращится на меня, потрясенная таким требованием, но разве это ее останавливает? Она лишь косится на шторы, которые нас скрывают, хотя дверь плотно закрыта и в ней даже нет окошек.

Рукер делает мне одолжение и, скорее всего, охраняет дверь. Одолжение, за которое мне скоро придется расплачиваться упаковкой пива.

Она плюет на мой ствол.

Блядь.

— Это моя хорошая девочка.

Толкаюсь бедрами между ее сисек.

Я неумолим и трахаю её грудь с отчаянной одержимостью. Ее взгляд словно намертво прикован к моему члену, она смотрит так, будто видит его впервые.

Технически для неё это и правда ещё один первый раз. Я бы оттрахал каждую часть её тела, если бы она мне позволила.

Разрядка уже близко.

Вот что она со мной делает. Слишком долго я её не чувствовал. На задании я думал о ней каждую свободную минуту.

Я хочу кончить ей на грудь. Хочу смотреть, как она смотрит на меня. Хочу размазать себя по её коже, оставить на ней свой след, но у меня другие планы на то, чем всё это закончится.

Хочу кончить ей прямо на грудь, смотреть, как она за этим наблюдает, хочу размазать свою сперму по ее

Она двигает грудью вверх и вниз, сжимая мой член в такт моим движениям. Мне нужно оказаться внутри неё. Нужно почувствовать, как ее киска сжимается вокруг меня, когда я ее сломаю.

— Хочу почувствовать, как твоя сладкая пизда сожмется вокруг моего члена, когда ты кончишь. — Выскальзываю из ложбинки между грудей, пульсируя от желания. Рывком поднимаю ее за обе руки, заставляя встать, и она шумно вдыхает от возбуждения.

— Тебе это не нужно, больше никогда не надевай трусики. Твоя красивая пизда не должна от меня прятаться. — Я хватаюсь за тонкую ткань её белья и одним резким движением разрываю.

Она заливается краской, глядя, как трусики падают на пол двумя разорванными лоскутами.

Я подхватываю её на руки. Она почти ничего не весит.

Мне нравится, что она такая миниатюрная.

Снова вжимаю ее в стену, тяжело дыша. Грудь сдавливает от вида того, насколько она одурманена возбуждением. По ее бедрам уже текут соки.

— Сюда кто-нибудь может зайти! Нас услышат! — паникуя, тяжело дышит она мне на ухо.

Я ухмыляюсь, наклоняясь ближе к ее щеке и заправляю прядь волос ей за ухо.

— И отлично.

— Дэнни...

— Ты переживаешь не о том, Ари. Просто постарайся не кричать, пока я буду трахать тебя до потери сознания прямо у этой стены.

Я беру её грудь в рот, лаская её рукой. Провожу языком по чувствительной коже, а затем слегка прикусываю. В ответ она запускает руку мне под футболку и проводит ногтями по спине.

От удовольствия у меня вырывается низкое рычание. Боль, которую она мне причиняет, беспощадно смешивается с тем наслаждением, что она дарит...

Она, наверное, расцарапала кожу до крови, но я не против. Ради неё я готов истекать кровью хоть каждый день.

— Мне нужно...

— Скажи, что тебе нужно. — Пристраиваюсь у входа, приподнимая ее по стене повыше.

— Мне нужен ты, внутри меня... сейчас же, — выдыхает она, дрожа; ее пальцы впиваются в мою кожу еще глубже.

Я вхожу в неё, и она стонет мне в плечо, цепляясь за меня, её руки обхватывают мою спину крепче.

— Ммм... — хнычет Ари, когда я проталкиваюсь глубже в ее тугую пизду. Она никогда не привыкнет к моему размеру, так же как я никогда не привыкну к тому, как ощущается ее нутро.

Её глаза закатываются, она запрокидывает голову, прислоняясь к стене. Я смакую каждую секунду того, как она выглядит, когда я глубоко внутри неё. Я хочу войти глубже. Мне это нужно.

Плевать, если нельзя. Я сделаю это возможным. Моя хорошая девочка выдержит.

— Никто не заставлял меня так терять контроль, как ты. То, что ты со мной делаешь— просто жестоко, — рычу я, зарываясь лицом в ее шею и впиваясь зубами в кожу. Ее запах божественен, такой сладкий и воздушный, и я знаю, что это не просто духи... это она сама.

Она дьявольски соблазнительна, хотя даже не прилагает к этому усилий.

Я хватаю её за талию, притягивая ближе к себе, чтобы вогнать член глубже.

Ари смотрит, как мой кот скользит в неё и выходит. Она закусывает губу, её спина ударяется о стену с каждым моим толчком.

— Правильно, детка, смотри, как я тебя трахаю, потому что это единственный член, который будет внутри тебя до конца твоей жизни.

Она права. Я обезвожен. Мне нужно, чтобы меня подпитала её киска. Её любовь.

В этот момент я осознаю, что я уже никогда не буду прежним спецоператором... и мужчиной.

Ари нужна мне гораздо сильнее, чем она думает.

Она нужна мне, чтобы выжить.

— Ох!

— Моя грязная девочка, ты моя навсегда. Кроме меня никого не будет. Ты понимаешь?

Я трахаю её всё жестче и жёстче, и, чёрт, я вот-вот кончу. Я смотрю, как она морщится от каждого агрессивного, жадного толчка, когда я притягиваю её за талию ближе к себе, убеждаясь, что она принимает каждый сантиметр моего члена.

В ее глазах мелькает потрясение, когда я меняю темп, подгоняемый почти болезненной потребностью кончить. Чтобы удержать равновесие, она цепляется за мои армейские жетоны, сжимая металл в кулаке и крепко зажмуриваясь.

— Правильно, держись за что-нибудь, потому что я не планирую сбавлять обороты... вообще.

Хватаю ее за челюсть, стискивая пальцы и заставляя посмотреть мне в глаза.

Ее рот приоткрыт, она тяжело дышит, всё ее тело содрогается вверх-вниз в такт моим толчкам.

Я вообще не хочу прекращать трахать ее.

— Скажи это.

— Никогда и никого не будет, кроме тебя, Дэнни.

Она стонет; ее грудь трясется, пока я трахаю ее. Я чувствую, как затвердевшие соски трутся о мою грудь, когда наклоняюсь за поцелуем, прикусываю ее губу и оттягиваю ее зубами — как и всегда.

А затем я задеваю определенную точку внутри нее, отпуская нижнюю губу, когда проталкиваюсь глубже, чем считал возможным, оставляя снаружи только яйца.

Она приглушает стоны о мою шею, заставляя себя молчать. Киска сжимается вокруг меня, и я, блядь, теряю голову. Я теряю всякий контроль и заполняю ее, прижимаясь лбом к ее лбу, стиснув челюсти так сильно, что слышу, как скриплю зубами от чистого райского удовольствия.

Мы кончаем одновременно, погружаясь в наш бескрайний океан наслаждения.

Я опустошаю себя до последней капли внутри неё, мои толчки замедляются; я сдерживаю обещание — она покинет эту комнату, полная моих следов, полная моей спермы.

Она вымотана, мышцы ее рук дрожат, судорожно сжимая жетоны. Я продолжаю наполнять ее, а затем наконец выхожу. Хотя это последнее, чего мне хочется, но я должен вернуться к работе.

Наконец она отпускает мои жетоны. Её рука скользит вниз по моей военной форме, прежде чем она утыкается лицом мне в грудь, а я продолжаю держать её у стены.

Даю ей отдышаться, не решаясь сразу опустить на пол. Смакую еще несколько секунд, пока она прижимается к моей груди.

Затем я кусаю ее за губу, разрывая зубами ровно настолько, чтобы проступила кровь. Она судорожно вдыхает от боли. Похоть накрывает меня с головой, и я снова твердею. Засасываю ее губу. Она смотрит на меня, когда я отстраняюсь, и выглядит почти ошеломленной после такого взрывного секса.

— Твоя кровь такая чертовски сладкая.

— Ты сошел с ума, — хрипит она.

— Из-за тебя, — бормочу я, зарываясь рукой в ее волосы.

— Не хочу, чтобы ты уходил. Это эгоистично с моей стороны? — спрашивает она, часто дыша.

— Нет.

Я ни капли не устал. Мог бы трахать ее часами, если бы выдался шанс, и я обязательно это сделаю, как только

Ставлю ее на ноги; она подбирает свою одежду, пока я поправляю свою.

Она чертова богиня. Ангел, ступающий по этой земле, и мне всегда будет ее мало. Я продолжаю смотреть на нее как на бриллиант, который сияет просто от того, что существует.

Я никогда ее не отпущу.

— Клянусь, если меня уволят... — говорит она, натягивая рубашку.

— Не уволят. — Прячу жетоны обратно под футболку.

Каждому пациенту нужна такая медсестра. Каждому врачу, каждой больнице нужна такая медсестра. Добрая душа, как моя Ари.

Мы приводим себя в порядок, и она судорожно пытается разгладить складки на одежде.

Она такая милая. Даже очаровательная. Слишком много переживает.

Она тянется за трусиками, но я выхватываю их у нее из рук и сую себе в карман.

— Они всё равно порваны.

Ари густо краснеет, заново собирая волосы в тугой хвост, пока я застегиваю ремень. И тут я ощущаю, как в груди разливается чистое, теплое, искреннее разрушительное чувство, вызывая во мне невольную реакцию.

Я расплываюсь в самой широкой улыбке за всю свою жизнь и вынужден отвести взгляд, когда понимаю, что со мной происходит. Я отворачиваюсь, заставляя себя оторвать глаза от её прекрасных чёрных волос, пока она заправляет последние выбившиеся пряди под резинку. Отстраняюсь, потому что во мне вспыхивает искушение.

Искушение сказать кое-что... слова, которые я никогда раньше никому не говорил.

Мой телефон вибрирует в кармане, вырывая меня из этого состояния. Достаю мобильный, пока Ари продолжает приводить себя в порядок у меня за спиной. Я всё еще стою лицом к стене, с раздражением глядя на экран — возвращение в долбаную реальность.

Рукер:

Новая миссия, Жнец. Нам пора.

Читаю сообщение: Рукер призывает меня к ответственности за команду, напоминая, что работа всё еще ждет.

Бросаю телефон обратно в карман и выдыхаю.

Пора идти.

— Снова что-то случилось, пока тебя не было? — спрашивает Ари со спины, и я напрягаюсь. Я ничего не могу ей рассказать, по крайней мере никаких деталей. Она хочет, чтобы я открылся, и я не виню ее. Будь я на ее месте, а она бы постоянно от меня уезжала, я бы тоже хотел знать всё.

Поэтому решаю приоткрыть лишь малую толику того, с чем мне приходится иметь дело, оставляя всё дерьмо под грифом секретности.

— Да... ничего хорошего... мягко говоря.

— Никогда не бывает ничего хорошего... — Она обнимает меня со спины. — Пожалуйста, поговори со мной.

Блядь, как я вообще могу ей отказать?

Не думаю, что когда-нибудь снова смогу сказать своей девочке «нет».

— Это связано с детьми. Больше ничего сказать не могу. — Беру ее за руки, медленно отстраняя от себя.

Я начинаю отгораживаться от неё. Я вынужден. Мысли о предстоящей операции всё сильнее захватывают меня. Я уже погружаюсь в то состояние, в котором перестаю что-либо чувствовать. В состояние, где существует только одна цель — сохранить людям жизнь.

— Не хочу, чтобы между нами были тайны.

Я замираю.

Потому что даже если я не лгу ей, я чувствую себя лжецом, утаивая подробности. Но это не только потому, что я хочу ее защитить... а потому, что не имею права говорить.

— Мне кажется, я должна кое-что тебе рассказать. Может, я слишком бурно реагирую и... может, даже немного схожу с ума, но я не хочу ничего от тебя скрывать. Я делала так с Шейном, но больше не повторю эту ошибку.

— В чем дело? — спрашиваю я.

Она думает, я не знаю, что Кейн приходил к ней, когда меня вызвали на работу, но я знаю и всё еще жду, когда она сама мне об этом расскажет. Я хочу убить его за то, что пошел у меня за спиной и заявился к ней посреди ночи.

Он тоже был одним из лучших друзей Пола и дал обещание.

Мы все его дали.

Но я вобью ему в голову, что обещание, данное Полу — это теперь моя ответственность, и ничья больше.

И я это сделаю.

Она поднимает взгляд от пола, наконец набравшись смелости открыться мне.

Она больше никогда не должна ничего от меня скрывать… Она должна была сразу рассказать мне, что с ней делал Шейн. Должна была раньше сказать, что беременна.

Отгоняю эти мысли прочь.

— На днях ночью у меня было открыто окно. Я не помню, чтобы открывала его, и сомневаюсь, что ты его таким оставил. А потом в другой день... в комнате всё казалось каким-то не таким, словно там кто-то был, словно кто-то рылся в моих вещах.

Я делаю вдох; в плечах скапливается напряжение.

— Я проверяю камеры, ты ведь знаешь это, да? Я постоянно их проверяю. Зик их проверяет, охранная фирма их проверяет. За домом следят круглосуточно. В доме никого не было, а если бы и был, я бы об этом знал. В охранной компании бы узнали, они следят за проникновениями, когда я не могу.

Она смотрит на меня так, словно ждет, что я скажу что-то еще.

— Иди сюда. — Притягиваю ее к себе, крепко обхватывая рукой.

Наклоняюсь, пока она встает на цыпочки, чтобы дотянуться до моих губ.

Целую ее жестко и быстро; поцелуй короткий, но его достаточно, чтобы я снова начал твердеть.

Она — моя одержимость. Моя новая зависимость, но на этот раз я не хочу от нее избавляться.

Я целую ее в последний раз. Смакую этот финальный момент перед уходом, потому что Жнец уже зовет меня, напоминая о том, кем я должен стать через несколько мгновений.

— Ты сводишь меня с ума.

Усмехаюсь в ответ, улыбаясь ей в губы.

— Кстати, ты идешь со мной на предстоящий военный бал.

— Что? Когда?

— На следующей неделе. Я уже купил тебе платье. Оно в твоем шкафу, спрятано в коробке. Положил его туда перед отъездом.

— Ладно.

— До скорой встречи, Ангелок.

— До встречи.

Разворачиваюсь, отдергивая шторы в сторону. Убеждаюсь, что Ари полностью одета, прежде чем открыть дверь. Всё мое тело расслаблено куда больше, чем когда я сюда зашел.

Бросаю на нее последний взгляд: она осматривает себя в зеркале, поправляя волосы.

Такая, блядь, красивая. Из-за нее уходить так тяжело.

Затем выхожу за дверь, готовый вернуться к гребаной работе.

Разминая шею из стороны в сторону, иду по коридору. Замечаю в конце коридора всю команду — они увлеченно о чем-то болтают. Рукер стоит ближе к палате, из которой я только что вышел, охраняя ее.

Кейн и Ганнибал неловко стоят неподалеку.

Закатываю глаза, но не могу злиться... иначе буду лицемером.

Я сам всего пару минут назад трахнул свою девушку у стены в больничной палате.

Рукер выпрямляется, отрываясь от стены. Он сидел в телефоне, что-то быстро печатая — наверное, проверял, как там Ноэль и его дочери. Но заметив мое приближение, убирает мобильный.

— Обезвоживание, значит? — В его голосе звучит шутливое обвинение.

Я прохожу мимо него, даже не думая останавливаться. Пора уезжать из больницы. Он тут же пристраивается рядом, подстраиваясь под мой шаг.

— Жуткое обезвоживание… Ещё немного, и меня бы госпитализировали, — усмехаюсь, пожимая плечами и разминая забитые мышцы спины на ходу.

— Ну да. А у меня тогда понос. Может, меня тоже госпитализировать? — вздыхает он, качая головой.

Он прекрасно понимает, что я несу полную чушь, но дальше не допытывается. Из всей команды именно с Рукером я ближе всего. Он постоянно осаживает меня и парней из команды, когда мы творим дичь.

— Не знаю, чувак. Слышал, диарея может привести к обезвоживанию. Хочешь заскочить к Ноэль, чтобы она... восстановила тебе водный баланс? — Вскидываю бровь, испытывая его терпение. — Вы же живете на базе, да? Можем заехать на пять минут.

Он закатывает глаза.

— Насчет пяти минут не уверен, — бормочет он себе под нос.

— Ты прав. О чем я только думал? Твой предел — три. — Разражаюсь громким смехом, прежде чем он со злостью толкает меня в плечо.

— Мудак.

Наконец мы догоняем команду, и я замечаю, как Химера вертит в руках пулю 6,5 Creedmoor, ловко перекатывая его между пальцами.

— Выдвигаемся, парни, — командую я, сворачивая дальше по коридору, и все следуют за мной. Сзади слышно, как Лопес прощается со своей новой пассией на неделю.

24. АРИ

Поверить не могу, чем мы занимались с Дэнни в этой палате. Смотрю в зеркале на растрепанные после секса волосы, припухшую губа и покрытую испариной кожу.

Живот скручивает от предвкушения, стоит вспомнить, как его красивые зубы оттягивали мою губу, словно жевательную конфету. И я уже думаю о том, когда увижу его снова, хотя он ушёл всего несколько минут назад.

Прическа все равно заметно растрепана, хотя я перепробовала всё, чтобы не выглядеть так, будто меня только что трахнул у стены изголодавшийся, изнывающий от желания мужчина.

Мышцы дрожат от того, как сильно я за него цеплялась, и я до сих пор чувствую то, что он оставил внутри. Делаю мысленную пометку привести себя в порядок перед возвращением к работе.

Разница в росте — не недостаток... ни капли. Это гребаное благословение, учитывая, как этот мужчина подхватывает и скручивает меня в позах, которых так жаждет.

Осталась ли хоть одна часть меня, которую он ещё не трахнул?

Уверена, он что-нибудь придумает, или у него на уме найдутся позы, которые мы еще не пробовали. У него наверняка припасен длинный список запретных общественных мест для новых авантюр, из-за которых меня могут убить или, что вернее, уволить.

Сжимаю бедра, вспоминая его член между грудей.

Он способен заставить меня кончить одной лишь головкой, и я была уже на грани, но когда он толкнулся глубже, задев ту самую точку, отправляющую прямиком в космос с золотыми звездами... я кончила.

Секс с ним становится всё лучше и лучше.

Надо выбросить это из головы. Нужно сосредоточиться на том, чтобы пережить остаток дня, не думая о том, что мы сделали здесь. Или о зияющей дыре в сердце, которая давит на грудь каждый раз, когда ему нужно уйти.

Поднимаю запястье, глядя на часы, и с ужасом осознаю, что бездельничала почти час. Глаза округляются, а сердце падает от разочарования в себе. Потеряла счет времени, потому что была слишком занята двумя Райдерами.

Дэмианом и Дэнни.

Если я считала Дэнни бессердечным... то его отец победил с разгромным счетом. Больше никогда не хочу находиться рядом с этим человеком. Дэнни вмешался как раз вовремя. Кто знает, до чего бы всё дошло?

А потом я «восстанавливала водный баланс» своему парню.

Опускаю руку и выбегаю за дверь, проверяя на смарт-часах пропущенные сообщения от Лори. Быстро выхожу из палаты, кроссовки скрипят по плитке. Часы вибрируют от уведомления. Поднимаю их, но в этот момент с размаху врезаюсь в чью-то твердую грудь.

— Ох, простите! Надо было смотреть, куда иду, — сбивчиво бормочу я, но пара знакомых рук останавливает меня.

Кейн.

— Всё в порядке, Ари. Это всего лишь я, — успокаивает Кейн, потирая мои плечи, но взгляд у него жесткий. Встречаюсь с его темно-голубыми глазами и осознаю, что попалась. Его взгляд буквально кричит: я знаю, чем ты там только что занималась.

Хочется немедленно сбежать.

Он выглядит так, будто побывал в жуткой драке или автокатастрофе. Мелкие ссадины и кровоподтеки под одним глазом. Хочется протянуть руку, коснуться его и спросить, что случилось, но слова застревают в горле.

— Извини. Мне нужно вернуться к работе, пока босс и коллеги меня не прикончили, — снова извиняюсь я, ожидая, пока он меня отпустит. Облизываю припухшую нижнюю губу там, где ее прокусил Дэнни. Черт, это же так очевидно. Кейн отпускает меня не сразу. Вместо этого он изучает меня еще несколько секунд, поджимая губы и глядя на мои.

А затем фыркает, заметив кровь у меня на языке.

— Уверен, они не станут, — небрежно бросает он, разжимая хватку.

— А ты что здесь делаешь? Разве вам не пора? Дэнни же только что ушел, верно? — спрашиваю я, оглядываясь.

— Верно. Мне пора. Но я не мог уйти, не попрощавшись со своей любимой медсестрой, младшей сестрой Пола.

Рассматриваю его подбитый глаз и мягко перехватываю за запястье.

— Кейн, что с тобой случилось? Ты в порядке?

— Я просто супер, — в голосе сквозит явный сарказм, и я сверлю его взглядом, скрестив руки на груди.

— Кейн... только не говори, что мне теперь и за тебя переживать?! Тебя уже осмотрели? Ты поэтому здесь? — Качаю головой. — Дэнни сказал, что вы уезжаете на новую миссию... — Мой голос срывается, потому что я постоянно тревожусь за возвращение Дэнни. Да и

Я молюсь, чтобы все они благополучно вернулись домой к своим семьям.

— Да, я в норме... и разумеется. Эта работа никогда не заканчивается, но мы скоро вернемся. — Он вздыхает, зарываясь рукой в темные волосы. Его пристальный взгляд пронзает меня насквозь. Кейн не сверкает своей привычной теплой, дурацкой улыбкой. Он читает меня как открытую книгу, замечая, что я буквально умоляю его сказать хоть что-то хорошее. Вскинув брови, он натянуто улыбается, обнажая идеальные зубы. — Но всё нормально, Ари, не волнуйся. Мы остановим этих ублюдков прежде, чем они успеют пальцем тронуть тебя или нас. У них даже не будет шанса подойти к тебе на пушечный выстрел. Мы этого не позволим.

От отчаяния руки безвольно падают вдоль тела, плечи каменеют, а лицо Кейна вытягивается от шока; натянутую улыбку на миллион долларов сменяет хмурый взгляд. Я оглядываюсь через плечо от одной лишь мысли, что Шейн снова дышит мне в затылок. Вздрагиваю от ледяных мурашек, стремительно расползающихся по коже, и колени начинают подкашиваться.

— Что ты только что сказал?

Кейн выглядит опешившим. Он дергает головой и сводит брови к переносице, отражая мое собственное замешательство.

Позади него в конце коридора появляется Лори. Она выглядывает из-за его широкой спины и машет руками, пытаясь привлечь мое внимание.

«Где ты была?» — беззвучно читаю по ее губам.

Она истерично тычет в свои часы, но я ее игнорирую. Подаюсь вперед, закрывая ее фигурой Кейна.

— Жнец тебе не сказал? — произносит он.

Яростно качаю головой.

— Не сказал мне что?

— Думал, он не станет скрывать от тебя такое. — Кейн отводит взгляд, нервно зачесывая рукой темные волосы.

Мне это совсем не нравится, но я всё равно верю Дэнни и знаю, какое у него сердце. Может, я просто не знаю всей истории... возможно, он просто забыл?

— Говори, Кейн. Скажи мне прямо сейчас.

Он оглядывается по сторонам, словно ищет уединения. Или, возможно, проверяет, не идет ли адмирал, чтобы схватить его за глотку.

— К черту, ты заслуживаешь знать. — Он наклоняется к моему уху, его шепот и горячее дыхание пускают новую волну дрожи по спине. Я замираю, ожидая, когда он всё выложит. — На Жнеца открыли охоту. Те же люди, что убили твоего брата.

Этого не может быть.

Судорожно вдыхаю, прижимая ладонь ко рту. Желудок скручивает в тысячу узлов, мир перед глазами плывет, и к горлу подступает жесткая тошнота.

— О чем ты, блядь, говоришь? — Я отталкиваю его, упираясь ладонью ему в жилет. Силы хватает, чтобы заставить его сделать шаг назад, несмотря на его внушительный рост. Он пытается схватить меня за руки, удержать, переплести свои пальцы с моими, но я тут же вырываю руки из его хватки. Его губы сжимаются в тонкую линию. — Как такое возможно?

— За голову Жнеца назначена награда, мать её. Мы все под угрозой. Они не остановятся ни перед чем, лишь бы нас убить. Всю команду, но в первую очередь именно Жнеца. Если для этого придётся ударить по самому больному месту, они это сделают. А его самое больное место — это ты, Ари.

Кровь отливает от лица. Страх мгновенно затуманивает зрение, и по краям всё начинает темнеть. Внезапно все звуки исчезают. Я слышу только собственное сердце, гулко стучащее где-то в горле.

Они хотят убить Дэнни?

С глазами, полными слез, я дрожу; губы трясутся в попытке ответить.

Сердце начинает колотиться еще быстрее, и я вздрагиваю, когда Кейн окликает меня, жестоко вырывая из водоворота паники.

Слезы всё быстрее скатываются по щекам, капая на медицинский костюм. Я не могу моргнуть. Не могу пошевелиться... всё, на что я способна — это дышать.

Это никогда не закончится, да?

Если слова Кейна — правда, значит, Дэнни скрывал всё это, хотя я не раз просила впустить меня в свою жизнь. А значит... он мне лгал.

Мы просто не сможем двигаться дальше вместе, если между нами останутся тайны.

Мой взгляд мечется из стороны в сторону, ища утешения в темно-голубых глазах Кейна, в надежде, что всё это снова лишь дурной сон. Может, если я закрою глаза, то проснусь беременной на ранчо Дэнни, как тогда, после свадьбы Эмилии.

После такого потрясающего момента, когда мы разделили безмятежное воссоединение под лунным светом и шум разбивающихся о берег волн.

Но когда я моргаю и снова открываю глаза, меня встречает смягчившийся взгляд Кейна Слотера, а я всё ещё стою в том же ледяном больничном коридоре.

Это не сон. Это моя ужасная реальность.

Дэнни разрушил моё доверие.

Кто-то охотится за моим парнем. Кто-то, кто готов пойти на всё, лишь бы добраться до него через меня.

Шейна больше нет, Нора в тюрьме.

А теперь появился кто-то еще, желающий мне навредить?

— Я не хочу, чтобы ты волновалась. Понимаю, сейчас это последнее, что ты хочешь слышать, но в твоем доме установлена одна из лучших систем безопасности, и адмирал настаивает, чтобы ты продолжала жить нормальной жизнью. Мы со всем разберемся. Мы... присмотрим за тобой.

Я смеюсь, закатывая глаза.

— Жить нормальной жизнью? Серьезно, Кейн? В моей жизни в последнее время было хоть что-то нормальное?

Он сглатывает и отводит взгляд, словно невыносимо видеть меня в таком состоянии.

Мне больше нечего ему сказать.

Ненавижу их работу.

Ненавижу этот образ жизни.

Я сыта по горло необходимостью постоянно оглядываться через плечо. Сыта по горло тем, что мой парень всё время меня бросает. С меня хватит бесконечного ожидания его возвращения. Хватит откладывать свои планы, потому что в некоторые дни я не могу заставить себя встать с постели, думая только о нем. Хватит этой тревоги, разъедающей сознание, когда его нет рядом, когда он не спит со мной и не обнимает меня.

С меня хватит.

Мне нужно позаботиться о пациентах.

— Ну, блин, спасибо. — Протискиваюсь мимо него, задевая плечом. Это выглядит грубо, но сейчас мне всё равно, я именно этого и хочу. — Спасибо, что дал знать, но мне нужно вернуться к работе, — огрызаюсь я, смахивая новые слезы.

— Ари, подожди. — Он хватает меня за предплечье; его пальцы впиваются в кожу, умоляя остановиться.

Я снова узнаю то, что должна знать, от Кейна. Сначала смерть брата, а теперь это? Я узнаю обо всём от его сослуживца, а не от мужчины, рядом с которым всегда чувствовала себя в безопасности; мужчины, в которого влюбилась до беспамятства.

Выворачиваюсь из его рук и убегаю прочь, на ходу снова и снова

* * *

Перед тем как ехать домой, мне нужно заглянуть к миссис Салем и проверить, есть ли у неё успехи в восстановлении.

Как оказалось, доктор Риз знал, что ко мне зайдут Дэмиан и Дэнни, поэтому не стал делать из моего отсутствия проблему, что довольно странно.

Лори сказала, что доктор Риз дружит с семьёй Райдеров. И ни за что на свете не поверю, что между ними нет связей, потому что это единственное объяснение тому, почему я до сих пор не лишилась работы. Когда я вернулась, доктор Риз не стал ни кричать на меня, ни отчитывать, ни унижать.

Не знаю, когда снова увижу Дэнни, но это первый раз, когда я не хочу находиться с ним рядом.

Я в бешенстве и разбита; предательство выжигает до самых костей, и я понятия не имею, что сделаю, если увижу его.

Как он мог скрыть все от меня?

Как он мог не рассказать после всего, через что мы прошли?

После чудовищного знакомства с Дэмианом.

После того, как Кейн во второй раз открыл мне глаза на происходящее…

Я просто… зла.

Я вхожу в палату миссис Салем.

Она листает журнал, устроившись на кровати и уже подоткнув одеяло под ноги, словно готовится ко сну.

Время позднее, и она моя последняя пациентка.

— Здравствуйте, мисс Салем. Как прошла встреча с физиотерапевтом? — Просматриваю ее показатели, убеждаясь, что артериальное давление и уровень кислорода стабильны. Можно идти домой, зная, что моя последняя пациентка готовится ко сну. По крайней мере, об этой части дня мне беспокоиться не нужно.

Ее темно-карие глаза выглядят уставшими. Она зевает, потягиваясь и закидывая руки за голову.

— Всё прошло хорошо. На этот раз я его не материла. На самом деле он даже милый, теперь, когда мы преодолели первоначальное напряжение. — Она поигрывает бровями, а затем одаривает меня довольной улыбкой.

Я тихо смеюсь, и как же приятно забыть о суровой реальности хотя бы на пару секунд.

— Хотя я и походила всего пару минут, боль почему-то была невыносимой. — Она пожимает плечами, дотрагиваясь до лодыжки поверх одеяла. — Поэтому они оставляют меня здесь подольше, чтобы выяснить причину и узнать, нет ли послеоперационных осложнений.

— О нет. Мне так жаль.

— Э-э, всё в порядке. Зато проведу больше времени с милым физиотерапевтом. — Она краснеет, откидываясь на спинку кровати и скрещивая руки на груди. Смотрит в потолок так, будто витает в облаках.

— Вот и отлично. Думайте о хорошем. Всегда старайтесь об этом помнить, — говорю я, поглядывая на часы.

Она улавливает намек и ерзает на кровати.

— Знакомый взгляд. У меня тоже когда-то был парень. Кто он и что он Вам сделал? — поддразнивает она, но от её слов я невольно напрягаюсь.

— Ничего, мисс Салем. Пожалуйста, отдыхайте, увидимся, когда я вернусь на следующую смену. — Выдавливаю улыбку, разворачиваясь к двери, но она меня останавливает.

— Похоже, у нас больше общего, чем я думала. У меня тоже постоянно были проблемы с парнем. Он был копом... вечно меня бросал и вообще был тем еще мудаком.

— Да уж, мужчины... — качаю головой. Дэнни тоже в какой-то мере мудак, но мудак, к которому я привязана навсегда.

Мудак, в которого я влюблена.

— Сначала нас сблизила потеря близких, а теперь? Проблемы с парнями. — Она постукивает себя по челюсти, и мои эмоции дают трещину при мысли о братьях, которых мы потеряли.

— Мужчины — это мусор. Поэтому я и одна. — Она беспечно пожимает плечами, отводя от меня взгляд и возвращаясь к своему журналу.

Губы изгибаются в улыбке.

— Хотя не все из них такие. — Мгновенно вспоминаю Кейна и то, что он всегда был хорошим и добрым, даже если порой переходил границы, что сильно выбивало из колеи. Как сегодня.

— Да плевать. В моей голове — все они такие.

— Доброй ночи, мисс Салем.

— Спокойной ночи, Ари, и помните: Вы слишком красива, чтобы грустить.

С улыбкой помахав на прощание, закрываю дверь палаты и с облегчением вздыхаю. Последняя пациентка за день стабильна и в хорошем настроении. Лучший способ завершить смену.

25. АРИ

Что-то будит меня посреди ночи, но я не понимаю что.

Я лежу на животе, уткнувшись лицом в подушку. Скольжу рукой по пустой половине кровати, и сердце падает куда-то вниз.

Его всё еще нет дома. Его нет дома... в моей постели, потому что я отдалилась от него. Потому что он, блядь, всё еще работает...

Я не отвечала на его звонки и сообщения.

Хотя он и не обрывает мне телефон. Дает о себе знать только в самое странное время, иногда поздно ночью или около трех часов утра, желая сладких снов.

Но он знает.

Знает, что я намеренно его игнорирую.

Знает, что что-то не так, потому что перестал пытаться со мной связаться. От него больше не было пропущенных, а ведь он должен вернуться с задания со дня на день, потому что через неделю военный бал, на который мы собирались пойти вместе.

Уже нет.

Я всё равно пойду, потому что там будут Вайолет с Зиком, и она умоляла меня пойти, так как это ее последняя ночь в городе перед возвращением в Техас.

Я жила своей привычной жизнью, не позволяя неопределенности в отношениях с Дэнни влиять на мое настроение и работу. Первым делом с утра, собираясь, звонила маме, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. Выдерживала долгие смены с больными пациентами и вечно недовольным боссом. Поужинав, несколько часов играла в футбол, пока в наушниках орала музыка, доводя себя до изнеможения и седьмого пота. Даже под ледяным зимним ветром мне удавалось вымотаться и перегреться.

Как и следовало ожидать, Дэнни пропустил Рождество. Это должно было стать нашим первым Рождеством вместе. Мне так хотелось увидеть, как загорятся его глаза, когда он поймёт, что я купила ему новую винтовку, на которую он давно засматривался. После этого чувство неопределённости стало только сильнее.

За несколько дней до этого праздник я провела с мамой. Есть позоле10 на каждое Рождество было нашей семейной традицией. Она готовила его для нас с братом. Я помогала ей на кухне, пока мы слушали рождественскую музыку и обсуждали планы на Новый год. А завершили вечер моим свежеиспеченным домашним черничным пирогом с шариком мороженого.

Я не могла отделаться от чувства, что чего-то не хватает, и это лишало меня радости. Без Дэнни было трудно

Неужели так будет и в следующие годы, пока он служит во флоте?

Праздники без него? Без единого звонка? Даже без сообщения?

Мы открыли наши банальные подарки, завёрнутые в рождественскую бумагу с Санта-Клаусами. Я подарила ей новые часы для отслеживания физической активности. В начале года она говорила, что хочет поддерживать себя в форме и ей не помешала бы дополнительная мотивация для её послеобеденных прогулок в парке.

А она связала мне плед.

И вот я снова здесь после очередной долгой смены в больнице. После работы я заехала к маме на ужин. На этот раз она приготовила зелёные спагетти с курицей. Она давно их не готовила, потому что это давалось ей тяжело. Это было одно из любимых блюд Пола. Но это также означает, что она начинает принимать тот факт, что его больше нет. Ещё один шаг вперёд.

Домой я поехала после того, как помогла маме прибраться.

Поужинав, я вымыла посуду, попрощалась с ней и отправилась к себе.

Даже погода сегодня другая.

Темно и льет дождь. Это навевает воспоминания о том вечере, когда Дэнни впервые привез меня к себе домой на наше первое свидание.

Телефон начинает звонить, заглушая радио. Теперь я слышу не только дворники; номер Дэнни высвечивается на дисплее в центре панели.

Передо мной два варианта; я нажимаю на красный.

Становится тихо, если не считать раскатов грома и безжалостного дождя, бьющего по стеклу. Ветер грозит раскачать машину. Проезжаю мимо густых деревьев, окружающих мой коттедж, мечтая поскорее добраться до постели и заснуть в слезах, как я делаю каждую ночь после откровения Кейна.

Теперь я сплю с «Глоком» под боком, который Дэнни купил и научил меня использовать. И всё равно просыпаюсь по несколько раз за ночь, потому что тревога не даёт мне покоя.

Несмотря на то что Шейн мёртв, а Нора сидит в тюрьме, я по-прежнему вскакиваю среди ночи, прижимая ладонь к несуществующему животу, пока образ Жнеца не выходит у меня из головы.

И вот... моя жизнь снова летит под откос. Я вытянула просто охренительно короткую спичку, потому что теперь я должна бояться ещё и людей, которые хотят причинить мне вред только ради того, чтобы добраться до Дэнни.

Не верится, что я об этом думаю, но Дэмиан, возможно, был прав.

К черту его и его раздутое эго. Пусть катится в ад за то, как он обошелся с Дэнни и его матерью.

Но этот ублюдок мог оказаться прав, и меня это бесит.

Эта жизнь тяжелая.

Военный мир уже сожрал вас, пережевал и выплюнул, не оставив практически ничего.

Он не для всех. Не для вас.

Эти слова ранили и оставили горький привкус... Неужели он прав?

Дэнни осталось служить еще несколько лет до отставки, и я не уверена, хватит ли мне сил поддерживать его и смотреть, как он бросает меня снова и снова.

Четко осознавая, что он может и не вернуться ко мне домой.

Когда Кейн чуть не поцеловал меня, обещая такие вещи, как семья, и говоря о возможности уйти из армии, это что-то во мне перевернуло. Заставило меня осознать, что я хочу этих вещей.

Я хочу всего этого и даже большего.

Но не с Кейном.

Я хочу всего этого с Дэнни Райдером.

Снаружи темнеет. Фиолетовые и синие отблески едва освещают небо, а дождь после недавней грозы всё громче барабанит по крыше и окнам.

И тогда я замечаю Дэнни на своей веранде. Он сидит на скамейке, которую сам построил для нас, опустив голову. Одетый во всё черное, он держит в руках букет цветов.

Тюльпаны.

Розовые тюльпаны свисают из его больших ладоней. Паркуясь рядом с его пикапом, я сглатываю ком в горле. Его предательство тяжелым грузом давит на душу, и я понятия не имею, что вырвется из моего рта, когда я выйду из машины.

Знаю лишь одно: я ни за что не должна была узнать это от Кейна. Я хотела прозрачности от Дэнни, и говорила ему об этом снова и снова. После Шейна я установила высокую планку и не собираюсь ни занижать ее, ни извиняться за это.

С тяжелым вздохом глушу «Бронко» брата, глядя на спидометр, и двигатель замолкает. Вдалеке гремит гром, капли дождя размывают лобовое стекло, и я уже ничего толком не вижу.

Руки дрожат, когда я вытаскиваю ключи из замка зажигания.

Я открываю дверцу машины. Дождь и не думает стихать, наоборот, он только усилился. Ледяные струи тут же обрушиваются на меня, едва я выхожу наружу. Кроссовки погружаются в лужи, мгновенно промокая насквозь, и вскоре я уже чувствую воду в носках. Глубоко вдохнув, я закрываю дверцу.

Волосы и форма намокают почти сразу, кожу покрывают мурашки.

Господи, как холодно.

Мысли и без того спутаны, а тут ещё Дэнни поднимается со скамейки на веранде и выходит под дождь мне навстречу.

Сердце болезненно сжимается. Потому что чем ближе он подходит, тем отчётливее я понимаю: стена, которую я так старательно возводила между нами, рассыпалась на осколки, которые уже невозможно собрать обратно. И, к сожалению, Дэнни неизбежно поранится о них. Нарушенные обеты перед Богом, потеря лучшего друга, потеря ребёнка. Всё это обрушилось на меня в один проклятый год. И только сейчас я позволяю всей этой боли наконец добраться до меня.

Мы стоим друг напротив друга под дождём. Наши тела обращены друг к другу, но взгляд мой прикован к земле. Я всё ещё не могу посмотреть на него. Потому что стоит мне поднять глаза, и я боюсь, что снова сдамся. Часть меня хочет и дальше делать вид, будто всё в порядке. Будто между нами нет трещин. Будто можно продолжать жить этой страстью, которая тянет нас друг к другу, и не думать ни о чём до самого рассвета.

Но я не стану.

— Ты игнорируешь мои звонки. — Дэнни первым нарушает ледяную тишину. Его лицо ничего не выражает, тон нечитаем, и я не могу понять, грустно ему, злится он или разочарован. — Ты в порядке? — Он подается вперед, делая шаг ко мне, но я молчу. — Давай зайдем в дом и поговорим. — Он протягивает руку, но я ее отталкиваю.

— Нет.

— Ари.

— Почему ты мне не сказал? — Вскидываю голову, сверля его взглядом сквозь хлещущий нас обоих дождь. Мои черные волосы развеваются на ветру, а его темно-русые намокли и растрепались.

Светло-голубые глаза

— Не сказал что? — Он делает еще один шаг, но это заставляет меня отступить, сохраняя дистанцию, чтобы я могла высказать всё необходимое, пока его магнетическое, греховное притяжение не лишило меня сил.

— Почему ты не сказал, что те самые люди, которые виновны в смерти моего брата, охотятся за тобой... за нами? — Он каменеет, хватка на букете становится жестче, костяшки белеют. — Почему они охотятся за тобой, Дэнни? Я знаю, у тебя никогда раньше не было серьезных отношений, но о таком свою девушку определенно стоит предупреждать.

С челки капает дождь. Дэнни трет бороду, отводя взгляд.

— Кто тебе рассказал?

— Это не имеет значения.

— Ты права. И зачем я спрашиваю? Я и так знаю, кто это был, — с гримасой признает он низким голосом.

— Неважно. Я говорила тебе снова и снова. Больше никаких тайн, но ты так и не смог этого сделать.

— Ари, это немного лицемерно с твоей стороны, не находишь?

Я замираю. С недоумением щурюсь в ответ на его обвинение.

— Никаких больше секретов? Но сама ты до сих пор не рассказала мне о визите Кейна.

Сердце падает. Я уже успела забыть об этом, потому что ничего не произошло. Кейн всегда навещал меня и держал слово, данное моему брату. Да, его визит посреди ночи был чем-то необычным, но он всё равно оставался рядом с тех пор, как погиб Пол, хотя я никогда не уделяла ему особого внимания. Я ценила его усилия, но не более того. Раньше я даже не вела с ним личных разговоров. Слишком была занята своим горем и учёбой.

Вдалеке бьет молния, освещая лицо Дэнни белой вспышкой, словно фонариком.

— Я не рассказала, потому что не хотела создавать между вами ненужный раскол. — Защищаясь, взмахиваю рукой. — Вы вместе работаете, вы друзья, в одной команде, и я не собираюсь подливать масла в огонь, который вообще не нужно разжигать. Это глупо, бессмысленно и невинно.

Он щурится сквозь дождь. Его одежда намокла насквозь, обрисовывая каждый мускул под черной футболкой.

Он вздыхает.

— Я ничего не сказал, чтобы защитить тебя. Тебе не нужно волноваться из-за того дерьма, с которым связана моя работа. Пока ничего не случилось. Мы с командой занимаемся этим, и если это значит, что ты можешь сосредоточиться на восстановлении, не переживая о том, о чем тебе не следует, тогда я буду гребаным злодеем в твоей истории.

— Серьезно? — пищу я; медицинский костюм теперь кажется тяжелым. Это справедливо, но в то же время — нечестно.

Глаза щиплет, веки тяжелеют от боли. Отвожу взгляд от его красивого лица, чтобы набраться смелости и сказать то, что должна.

— Я больше тебе не доверяю, — произношу я надломленным голосом. Слова почти срываются шёпотом, но я знаю, что он меня услышал. — Твой отец был прав. Я только тяну тебя назад.

— Он ни в чём не прав, Ари. Он нарцисс.

— Но... твоя работа... Это постоянное чувство, что Смерть окружает нас, что она мертвой хваткой вцепилась в меня, а ее зловещая тьма напоминает, как сильно она изувечила мою душу. Это раз за разом отдается эхом в глубине моего сознания. Я больше так не могу, Дэнни. — Судорожно глотаю воздух, чувствуя, что задыхаюсь. Мой голос повышается от отчаяния. — Ты мне не подходишь. Мне... мне нужно побыть одной. Нам нужно отдохнуть друг от друга, — говорю твердо. — Ты для меня — яд.

Он перестает дышать, и я тоже, когда эти слова срываются с моих губ.

Правда ли я так думаю? Действительно ли я это имею в виду?

Дэнни бледнеет, словно я только что пустила стрелу прямо ему в сердце. Его лицо вытягивается, челюсть каменеет, и он выпрямляет спину. Делает шаг назад, слегка отворачивается и потирает подбородок.

— Тебя всё равно вечно нет рядом. Я всегда одна. — Кажется, я должна высказать ему всё это. Во-первых, это, блядь, правда. А во-вторых, может, на этот раз у меня получится заставить его возненавидеть меня. Может, это поможет ему осознать, что я всегда была для него лишь обузой, как он сам когда-то говорил.

— Я не позволю тебе уйти от меня, Ари. Тогда сжалься и пусти мне пулю в лоб. Потому что я лучше умру, чем буду жить в мире, где твоя душа принадлежит кому-то другому, а не мне.

Меня захлёстывает ярость. Я бросаюсь к нему и толкаю в плечо. Он даже не вздрагивает.

— Просто уходи! Пожалуйста, уходи! — Угрожающе указываю на его пикап. — Уходи, как и всегда. Убирайся сейчас же! Пока я не наговорила лишнего, — кричу я.

Дождь хлещет всё сильнее, потоки воды барабанят по нашей коже.

Он поднимает на меня взгляд и хмурится. Ему больно от слов, слетающих с моих губ.

— Нет. Просто скажи это, Ари. Хватит, блядь, всё время бояться. Перестань быть такой чертовски слабой.

Вот теперь я впервые зашла слишком далеко, и часть меня об этом жалеет. Может, я несправедлива... или, может, просто достигла своего предела из-за лжи и всех тех ужасов, что пережила в этом году.

Его слова жалят, а ком в горле становится всё больше. От ярости тело дрожит, меня бросает в жар, и слова вырываются изо рта огнем, словно я дракон.

— Прекрасно, Мрачный Жнец, — выплевываю я. — Твой позывной подходит тебе идеально, потому что вокруг тебя столько смертей. Все вокруг тебя умирают! Я не стану частью э-этого... — запинаюсь я. —...этого проклятия, которое тебя окружает.

Челюсть Дэнни сжимается еще сильнее, и я не могу понять, шокирован ли он той моей стороной, которая только что вырвалась наружу, или ему больно, потому что мои слова достигли цели, но мне плевать. Впервые мне плевать, причинит ли моя ярость кому-то боль. Я хочу, чтобы он почувствовал то же, что и я. Хочу, чтобы он злился на меня. Хочу, чтобы ему было так же больно.

— Вокруг тебя умирают все. И я чуть не умерла. Наш малыш умер. — Делаю паузу и накрываю ладонью низ живота, где когда-то носила нашего ребенка. Глубоко вдыхаю и продолжаю: — Дэймон. — Я не собиралась приплетать сюда заложника, но мысли продолжают выливаться в ранящие слова. — Мой собственный брат погиб рядом с тобой.

Тогда он напрягается и смотрит на меня с таким испепеляющим выражением, что по спине пробегает холод. Я почти готова отступить, взять свои слова назад, но кипящий гнев мне не позволяет.

— Я тоже потерял своего ребенка! — Он бьет себя в грудь. — Я не стану отцом. Я не успел узнать его или понять, как бы он

— Когда я сказала, что беременна нашим ребенком, ты даже смотреть на меня не мог, Дэнни. — Шмыгаю носом, голос становится высоким и сбивчивым, пока воспоминания о моем признании в его пикапе накрывают ураганом разочарования. — Ты меня растоптал. Ты разбил мне сердце. Ты разбивал мне сердце снова и снова весь этот год.

— Да… разбивал. Потому что всю свою жизнь я был человеком, который не чувствовал почти ничего, если только не был пьян. — Он проводит рукой по мокрым волосам. — Я действительно отреагировал тогда как полный мудак. И буду до конца своих дней вымаливать у тебя прощение. Моему поступку нет оправдания, но есть причина, по которой я не хотел детей.

— И что же это за причина? — вскидываю руки в потрясении, а затем скрещиваю их на груди.

— Ты хоть представляешь, каково это — вытаскивать с детской площадки расчленённых взрывом детей? — Он вскидывает брови, словно бросая мне вызов ответить. Я вздрагиваю, уже жалея о своих словах. — Каково это, когда ребёнок истекает кровью у тебя на руках, а его родители умоляют его спасти, хотя ты, чёрт возьми, прекрасно понимаешь, что уже слишком поздно? — Снова дергаюсь от его крика. — Дети, Ари! Малыши! Мертвые. Из-за того уровня зла, на который способны эти ублюдки, причем с улыбкой на лицах! Пол сильно повлиял на мою жизнь, и ты это знаешь. Из-за этого я весь год пил до беспамятства. — Он почти рычит эти слова, глядя на меня холодными, отстранёнными глазами. Голос становится ещё ниже и жёстче. И мне всё сильнее хочется отступить и прекратить этот разговор.

Но я не могу остановиться. Слова извергаются изо рта, словно обжигающая лава, готовая поглотить и сжечь всё на своем пути.

— Всё это произошло из-за тебя. Я отдала тебе всю себя. Всё. Ты полностью уничтожил все моральные принципы, которыми я так дорожила. Если бы ты не развязал войну с Шейном в ту ночь в «El Devine», возможно, он бы не попытался меня убить. Возможно, наш малыш был бы сейчас с нами. О Норе я вообще молчу.

— Значит, мне нужно было просто позволить этому трусу издеваться над тобой?

— А почему ты этого не сделал? Из-за обещания Полу? О котором ты отказался мне рассказывать?

— Нет, Ари, к черту обещание. Всё гораздо сложнее. Я всегда буду защищать тебя. Присматривать за тобой и твоей мамой, потому что ты для меня — всё.

— Я могла бы защитить себя сама. Мне не нужна твоя защита. Я ее не хочу. — Голос срывается на визг, и я кричу еще громче: — Черт возьми, Дэнни! Если бы не ты, у меня бы не было этих шрамов. Теперь ты доволен? Счастлив, что на моем теле теперь такие же шрамы, как у тебя? — Меня трясет, я плачу, а Дэнни остаётся стоять на месте, словно я только что вырвала у него сердце. Он слушает меня, и его грудь тяжело вздымается и опускается от шумного, разъяренного дыхания, или, может, от боли?

Так или иначе, я не могу остановиться.

— Хочешь сломать меня? Знаешь что — я уже сломлена. Миссия выполнена! Хочешь услышать, как я кричу? Что ж, я кричу, и не знаю, остановлюсь ли когда-нибудь. — Я захлёбываюсь рыданиями, дыхание срывается. — Мне вообще не стоило думать, что у нас может что-то получиться. Я влюбилась в тебя так сильно… Ты завладел моим сердцем с первого же дня. И всё же ты не можешь произнести те слова, которые я сама чувствую к тебе с того самого момента, как ты впервые меня поцеловал. Ты не можешь сказать эти три слова, правда? Ты вообще способен испытывать чувства?

Я смотрю на него прищурившись, пока он наблюдает, как я разваливаюсь на части. Сердце колотится так сильно, что отдаётся во всём теле. Каждая жилка будто кипит от опустошения.

— Я всегда знала, что у нашей истории не может быть счастливого конца. — Слова вырываются из меня, пропитанные болью и горечью. Я обижена на него. И уже не могу остановиться. Всё это льётся наружу, как вода из прорванной плотины, сметая всё на своём пути. — Что ж, я могу их произнести. — Капли дождя стекают по моей щеке. Я толкаю его, ударяя ладонями в широкую грудь. Но он, конечно, даже не сдвигается с места. И сквозь солёные слёзы я кричу: — Я. Люблю. Тебя.

Он смотрит прямо на меня. Ноздри раздуваются от тяжёлого дыхания. Но потом что-то в нём меняется. Словно напряжение, которое он всё это время удерживал внутри себя, наконец сдвигается с места и начинает отпускать.

— Я люблю тебя, — повторяю, беспомощно пожимая плечами. Произнести эти слова для меня легче лёгкого. Потому что это правда. — Я люблю тебя! — снова кричу. — Я люблю тебя всё время, Дэнни. Люблю с того самого дня, как мы встретились. Люблю, даже когда не должна. Я волнуюсь за тебя, потому что люблю. Каждый раз, когда ты выходишь за дверь, я боюсь, что ты ко мне не вернешься. Я думаю обо всем этом, потому что люблю тебя. Я люблю тебя всего... абсолютно всё. Все те твои стороны, которые ты считаешь темными? Все те части, которые считаешь недостойными? Я считаю их прекрасными... потому что люблю тебя. — В моем голосе звучит кристальная честность; я умоляю его понять, почему больше не могу всё это выносить.

Любить его — больно.

— Но это так больно, — всхлипываю я, переводя взгляд с букета на него. Слёзы застилают глаза. — Мне больно любить тебя, Дэнни, и… Рыдание обрывает фразу. Я качаю головой и закусываю губу так сильно, что она начинает пульсировать. — Не думаю, что такая жизнь для меня.

Смотрю на него, ожидая хоть какого-то ответа,

Конечно же, он не может произнести их в ответ.

Чего я ожидала?

— Если у нас снова будет семья, что мне прикажешь делать? Обречь их на ту же жизнь, что и у меня? На одинокие ночи и утра? На пропущенные дни рождения, праздники и все важные моменты? Первое слово, первые шаги…

Он не отвечает. Просто смотрит на меня, снова отгораживаясь той стеной, за которой прятался в начале нашего знакомства. Снова становится непредсказуемым, и мне это совсем не нравится.

Я качаю головой.

— Нет, Дэнни. Если я когда-нибудь захочу семью, я не позволю этому случиться.

— Это нечестно, Ари.

Он смотрит на меня, но молчит. Потом снова отводит взгляд и проводит рукой по мокрым волосам.

— Скажи мне, Дэнни, кто ты, чёрт возьми, такой?

И я снова полностью завладеваю его вниманием.

Он смотрит на меня; его челюсть смыкается за мгновение до того, как он нервно усмехается. Приоткрывает рот, словно я сказала что-то забавное. Трет бороду, дьявольски ухмыляясь.

— Да скажи же мне, чёрт возьми! Я видела, как у тебя почернели глаза. Каждую ночь мне снится твоя татуировка. Именно она. Чертов Жнец преследует меня во снах с того самого дня, как я едва не умерла. Так скажи мне, кто ты, мать твою, такой?

Он качает головой.

— Что ты хочешь от меня услышать? Ты и сама уже знаешь ответ на свой вопрос.

— Скажи мне, чёрт возьми.

— Ты ведь видишь его во сне, да? Он разговаривает с тобой, не так ли?

Мои плечи бессильно опускаются, а глаза расширяются потому что кажется, будто он читает мои мысли.

— Ты знаешь ответ. Ты уже поняла, насколько жестокой и реальной может быть жизнь, верно? Поэтому и просыпаешься по ночам с криком?

Дэнни прав, но я не хочу этого признавать. Даже звучит нелепо. Когда я засыпаю, он говорит со мной. Снова и снова шепчет одни и те же слова:

Время никого не ждет.

— Хочешь знать? Всё просто, — говорит Дэнни. — Он преследует и меня тоже. И началось это после смерти твоего брата.

Он отводит взгляд, смотрит в небо и тяжело вздыхает. От тепла его тела в холодном воздухе вырывается белый пар. Становится ещё холоднее.

— О-объясни, — требую я, стуча зубами.

— Тут особо нечего объяснять. Я вижу его только на миссиях или в командировках. Он всегда там, как чертова тень. Разговаривает со мной.

Блядь, звучит так странно и безумно. В этом не должно быть никакого смысла... но он есть.

— Когда ты умерла, я осмелился заговорить с ним, умоляя не забирать тебя. Я не знаю как, но он позволил мне спасти тебя. Он вернул мне твою душу.

Дэнни не сводит с меня глаз, будто заглядывает прямо в душу, ожидая от меня хоть какой-то реакции, но всё, что я могу сделать, — это сглотнуть; слезы продолжают течь по щекам, смешиваясь с ледяным дождём. В этот момент налетает особенно сильный порыв ветра.

Волосы разлетаются во все стороны, следом вспыхивает молния. На этот раз совсем близко. И когда почти сразу за ней раскалывает небо оглушительный удар грома, я вздрагиваю всем телом, будто этот разряд ударил прямо в меня.

Всё сходится. Смерть завладела его телом. Сны. Кошмары со Жнецом. Всё это время Смерть была рядом, пытаясь оставить мне подсказки. Она тень, преследующая живых. Преследующая нас с Дэнни.

Преследующая всех, просто выжидающая момент, чтобы нас забрать.

Но всё это заставляет меня осознать лишь одно. Я должна была умереть. Я могла умереть, и тогда всей этой боли удалось бы избежать.

Дэнни лишил меня шанса быть с моим ребёнком и братом.

— Я могла бы быть с нашим сыном. Могла бы быть с Полом. Почему?! Почему ты не позволил мне умереть?

— Потому что, Ари... — Он делает шаг навстречу, и я позволяю ему подойти. Так близко, что чувствую тепло его тела, пока он продолжает сжимать тюльпаны.

Дэнни наклоняется так, что оказывается прямо перед моим лицом.

— Мне нужно было спасти тебя... как ты спасла меня.

В его глазах мелькает какая-то эмоция, и я клянусь, они блестят от слез.

— Ты спасла меня, Ари, разве ты не понимаешь? — Он мягко берет меня за руку, сжимая ее своей мозолистой ладонью. — Я не просто так называю тебя своим ангелом.

— Ты не можешь спасти всех, Дэнни. — Вырываю руку. — Тебе следовало меня отпустить.

— А как же твоя мать, Ари?! — Он повышает голос. — Ты правда хотела, чтобы она пережила потерю обоих своих детей? — Он засовывает букет за пояс джинсов и резко обхватывает моё лицо ладонями. — А как же я?

Я качаю головой, шмыгая носом.

— Я могла бы быть с нашим сыном. Могла бы быть с братом, — повторяю. Неужели я настолько потеряна? Разве это так ужасно — хотеть последовать за своим ребенком в загробную жизнь?

Он отпускает мое лицо, издавая саркастический смешок, и улыбается. Черты его лица ожесточаются, однако он не отступает.

Его улыбка выглядит зловещей. Почти пугающей. Затем он снова смотрит мне прямо в глаза, и его взгляд пронзает меня, словно нож.

— И кто из нас теперь эгоист?

Я бью его по лицу. Сильно. Даже не задумываясь. Когда он произносит эти слова, во мне поднимается непривычная эмоция, и на этот раз я не пытаюсь ее подавить.

Он опускает взгляд. На его лице нет никаких эмоций, словно моя вспышка его совсем не задела

Мысленно я уже прошу прощения. Делаю шаг к нему, но останавливаю себя прежде, чем успеваю коснуться ладонью его щеки, хотя именно этого мне хочется больше всего. Рука бессильно опускается обратно. Не могу поверить, что только что это сделала. Я не хотела.

— Прости.

— Мне не нужны твои извинения. Мне нужно, чтобы ты осознала: я никогда тебя не отпущу. Ты моя, Ари.

Он снова обхватывает моё лицо своими большими, грубыми ладонями и целует меня. Его брови сходятся на переносице, глаза крепко закрываются. Поцелуй становится всё глубже и настойчивее, но не от похоти... я чувствую любовь.

Затем он прекращает поцелуй, едва отстранившись.

— Кейн, может, и уйдет ради тебя со службы, но... я бы умер за тебя, — выдыхает он мне в губы. Вздыхает и отстраняется, пожимая плечами; разминает спину, и я слышу хруст его костей.

У меня вырывается слеза.

Клянусь, даже если он ещё не сказал мне этих трёх слов... ощущение, будто только что сказал.

Я в тупике. Я люблю их обоих, но совершенно по-разному.

— Мне кажется, я не умею жить

— Тебе нужно быть сильной, Ари. Будь сильной ради себя. Не ради меня, не ради матери. Даже не ради Пола, а ради себя самой. Прими свои раны. Прими каждый свой шрам, потому что они не определяют тебя так, как ты думаешь. Это лишь значит, что тебя не так-то легко убить. Что ты не сдаешься без боя. Ты сильнее, чем думаешь. Твои крылья могут быть помяты, Ангелок, но они не сломаны. Ты сильнее своих шрамов. Потому что со временем они поблекнут, а твоя душа останется.

Закрываю глаза, не желая больше смотреть на него... слишком больно. Всё болит. Постоянно.

Затем он разжимает мои ладони. Опускаю взгляд и вижу, что он вложил мне в руки букет тюльпанов, покрытый каплями дождя. Затем он лезет в другой карман, достает запечатанный маленький черный конверт и бросает мне в другую руку.

— С Рождеством, ангел.

Заставляет меня сжать конверт в кулаке и отходит прочь.

Внезапно у него звонит телефон, и я беззвучно плачу горькими слезами.

Он напряженно смотрит на экран.

Это та часть, которую я ненавижу. Не может быть, чтобы ему снова звонили с работы в такое время. Он только что вернулся… ни за что. Он не может оставить меня сейчас. Это важно.

Он отходит еще дальше. Между нами повисает тяжёлое, долгое, мучительное молчание, не позволяющее никому из нас заговорить.

— Значит, этого ты и хочешь? Чтобы я исчез? — Он повторяет мои собственные слова, выплёвывая их с яростью и горечью.

— Я…

Но он не даёт мне договорить.

— Я тебе не подхожу?

— Я...

— Я для тебя яд? — кричит он; на шее вздуваются вены, а меня охватывает отчаяние. Я не видела его таким расстроенным с той ночи, когда он во всем признался.

— Дэнни, стой... — пытаюсь его перебить, но без толку. На этот раз остановить то, что должно случиться, невозможно.

— Нам нужно отдохнуть друг от друга? — рычит он.

— Я не знаю! — в отчаянии кричу я. Смотрю ему в глаза, мой собственный взгляд лихорадочно мечется в поисках милосердия и терпения. Мне нужно, чтобы он меня подождал, но... я не могу этого сказать. Не думаю, что это изменит то, что чувствую я, или то, что чувствует он.

Он побежденно кивает... и клянусь, впервые, взглянув в его голубые глаза, я понимаю... Это он сломлен, и я боюсь, что Ноэль была права. Кажется, я только что безвозвратно уничтожила Дэнни.

— Тогда я приму решение за тебя. Я ухожу. — Он проводит рукой по щетине, смотрит на меня, а затем переводит взгляд на свой пикап. — Прощай, Ари.

Такое чувство, будто по груди ударили разрядом из дефибриллятора.

Дерьмо.

Никогда бы не подумала, что слово «прощай» может ранить меня с такой сокрушительной силой. Такое прощание жалит куда сильнее.

Такое чувство, будто я взяла всё, что мы строили эти несколько месяцев, с момента нашего знакомства, наш путь совместного исцеления, его рост... и просто стерла в порошок. Разбила вдребезги, словно стекло, разлетевшееся на полу на триллион осколков, не подлежащих восстановлению.

Впервые он сказал мне «прощай». Всегда было «до скорой встречи», но на этот раз он не произнес этих слов.

— Ты ведь имел в виду «до скорой встречи», да, Дэнни? — хриплю, и, кажется, я вот-вот рухну на землю.

— Мне пора. — Он смотрит на меня, сцепив челюсти.

В этот раз он действительно прощается, и я полна сожалений.

Он идет к своему пикапу, но с каждым его шагом я ломаюсь всё сильнее, приходя к прозрению.

— Скажи это! — кричу я ему. Голос сочится печалью; я умоляю его так, словно умру, если он не произнесет нужных слов. Я иду за ним, спотыкаюсь о камень, но удерживаю равновесие, не падая в залитый дождём газон. Мои руки взлетают вперёд, и я вижу своё отражение в луже — мокрые волосы падают на лицо.

Но он молчит.

— Пожалуйста, скажи это! Скажи «до скорой встречи», прошу тебя. — Из его рта не вылетает больше ни слова, и я понимаю, что зашла слишком далеко со своей правдой.

Я останавливаюсь, когда он садится в пикап и заводит мотор. Грудь тяжело вздымается от отчаяния, я рыдаю на ледяном ветру. Смотрю на него сквозь капли дождя, застилающие глаза.

Дэнни действительно уезжает.

Его двигатель ревёт, когда он медленно выезжает с моей подъездной дорожки.

Он уже на полпути, а я понятия не имею, что только что натворила. Я переполнена раскаянием. Смотрю на дождливое небо и часто моргаю.

Бросаюсь к дороге в холодную, ледяную ночь. Света больше нет. Меньше чем за минуту добегаю до проезжей части, безудержно рыдая с каждым отчаянным шагом.

— Дэнни! — Топаю ногой по асфальту и ору так громко, как только могу, словно он способен меня услышать, но он уже свернул за угол на главную дорогу.

Он уехал. Он правда уехал.

— Дэнни... — прерывисто шепчу. Я вижу пар от своего дыхания в воздухе. Ступни горят, кожу щиплет мороз. Брови сходятся на переносице. Одиночество накрывает с головой, и единственное место, где можно было бы всё исправить, осталось в прошлом.

Тянусь к конверту, разрываю его и, прикусив губу, качаю головой. Пальцы дрожат, пока пытаюсь укрыть содержимое от дождя.

Это рисунок...

Фотография, где мы с Полом еще дети. Та самая, которую я нашла разорванной в клочья в Ираке, когда кто-то вломился в мою комнату и уничтожил мои вещи.

Дэнни нарисовал снимок от руки, карандашом воссоздав воспоминание о моей любимой фотографии. Каждая деталь проработана до мелочей.

Что я наделала?

26. ДЭННИ

Ворота моего участка открываются. Я так крепко сжимаю руль, что ладонь защемляет о кожу, и она ноет от трения.

Не хотел уходить от нее, но, разумеется, пришлось ответить на звонок адмирала по поводу текущей миссии.

Пусть лучше и дальше считает меня злодеем, лишь бы оставалась в безопасности. Я не стану посвящать ее в те жуткие подробности, из которых в последнее время состоит моя жизнь. Все это началось, когда я вернулся к работе после отпуска.

Как будто я живу двумя совершенно разными жизнями.

Я пытался скрыть это от Ари. На то была веская причина. Ей не нужно об этом беспокоиться, но, увы, Кейн не может держать свой чертов рот на замке.

Ари сделала меня более терпеливым и всепрощающим.

Но это?

Я не видел необходимости устраивать сцену и выяснять отношения, потому что знал: стоит только начать, и ничем хорошим всё не закончится. Сейчас перед нами стоят куда более серьёзные задачи. Но, возможно, придётся показать, что бывает с теми, кто переходит мне дорогу, когда дело касается моей девушки.

Ворота закрываются за пикапом, и я ослабляю хватку на руле.

Слова Ари вонзились в меня глубоко и безжалостно.

Ночь, которая должна была закончиться тем, что она стоит нагнувшись, а мой член глубоко внутри неё, и она снова и снова выкрикивает моё имя, — пошла прахом.

Я хотел за одну ночь трахнуть её рот, киску и задницу — всё сразу.

Но вместо этого всё закончилось тем, что мы… отдалились друг от друга и легли спать в разные постели.

Паркую пикап у дома и достаю сигареты. Дождь перестал лить, и чувствую, как прошлый я снова даёт о себе знать. Любимый яд ждёт на кухонной полке и будто зовёт по имени.

Поднимаюсь на крыльцо и тянусь к пачке в кармане. Большой палец дважды чиркает по зажигалке, прежде чем вспыхивает огонёк, и затягиваюсь сигаретой.

Вкус обжигает язык, и я смотрю на звезды.

Она любит меня. Она сказала это. Она, блядь, сказала это.

Но вместо того чтобы оттолкнуть ее после признания, как я сделал бы пару месяцев назад, мне захотелось отнести ее в дом и целовать до тех пор, пока ее мир не сузится только до меня. Трахать ее снова и снова в разных позах, на ее кровати, запутавшись в простынях до самого рассвета.

Выдыхаю дым и смотрю, как на кончике сигареты потрескивает яркий красно-оранжевый огонек.

Она хотела, чтобы я ушёл? Считает меня ядом?

Любовь ко мне причиняет боль?

Меня ранили ножом, резали, избивали, подрывали, но её слова оказались хуже этого всего вместе взятого.

Блядь.

Это было жестоко, но часть меня ее понимает.

После всего, через что ей пришлось пройти, это несправедливо по отношению к ней.

Кажется, всё кончено.

Она сказала, что всё кончено.

Но даже если я ей не нужен, я всё равно принадлежу ей.

Она забрала себе мою душу, и уже неважно, смогу ли когда-нибудь снова её поцеловать или обнять.

Я никогда не полюблю другую женщину, потому что она завладела мной… чёрт возьми, полностью.

Знакомая тьма, которую я научился отгонять, жестоко скручивается в груди, снова царапая мой рассудок, и я ломаюсь.

Бросаю сигарету на пол, тушу подошвой ботинка, затем отпираю дверь и распахиваю её. Резко, почти яростно, и меня встречает тишина.

В доме темно, тихо и жутко.

Я вырос среди тишины и бессердечных родителей. От рождения до самой взрослой жизни. Благодаря им привык к одиночеству и безмолвию, научился существовать в них… до смерти Пола.

До Ари.

После этого остался только шум, который мне хочется заглушать виски.

Я давно не спал дома один. Каждую ночь был с ней, обнимал, упивался ее запахом в ее постели.

Но сейчас я один в своем доме, как и раньше. Как прежний я. До того, как наши пути с Ари пересеклись, и мне это не нравится.

Иду на кухню, даже не утруждая себя тем, чтобы включить свет.

Мне не нужен проводник к месту, которое я знаю слишком хорошо. К месту, которое когда-то было моим любимым убежищем.

Небрежно бросаю ключи на столешницу и хватаю с бара бутылку «Джек Дэниэлс». Кручу ее в руке, пока не читаю надпись «Теннесси Виски». Долго смотрю на нее, погружаясь в свои мысли. Кажется, я стою у бара целую вечность.

Спорю сам с собой.

Всего один глоток. Один стакан, чтобы снять напряжение, злость, боль.

Откручиваю крышку, но на этот раз делаю пару глотков прямо из горла, не заморачиваясь со стаканом. Знакомый мягкий, обжигающий янтарный алкоголь принимает меня обратно с распростертыми объятиями. Я тяжело вздыхаю и облизываю губы, проглотив приличную порцию.

Снова и снова сжимаю челюсти, глядя на бутылку.

Я вернулся домой всего на несколько дней, и собираюсь провести их вот так?

Блядь.

Со стуком опускаю бутылку обратно на столешницу и долго и напряженно думаю, прежде чем сделать следующий шаг.

Возникает искушение поехать обратно к Ари, перекинуть через колено и пороть, пока ее задница не покраснеет и не начнет гореть.

Я хочу наказать ее за такие бредовые мысли — будто уйти от меня действительно возможно.

Ее душа принадлежит мне навечно.

Меня это забавляет почти настолько, чтобы выдавить улыбку.

Я уже начал пить — дерьмо.

Теперь за руль нельзя, но мне к тому же нужно побыть одному, хоть я и предпочел бы оказаться где угодно, только не здесь.

Я проведу эту ночь с единственной вещью, на которую всегда могу рассчитывать — она заставляет меня забыть то, что я не хочу помнить.

Виски.

Так какого чёрта нет? Если она решила уйти, одна ночь, чтобы притупить боль, уже ничего не изменит.

Я поднимаюсь наверх в спальню, стягиваю промокшую насквозь футболку и штаны, выдергиваю ремень и быстро скидываю ботинки.

Переодеваюсь в спортивную одежду, натягиваю тёмно-синюю футболку и шорты и направляюсь в подвал. Но прежде забираю бутылку, оставленную на кухонной стойке.

Тем временем пытаюсь не позволить демонам вернуться ко мне в полной мере.

Я буду тренироваться, пока тело не начнёт умолять остановиться, а потом… заставлю себя продолжать.

Буду пить, пока не останется ничего, кроме спокойствия.

Забуду, что сегодня жизнь сорвалась в эту бездонную яму… хотя бы на одну ночь.

* * *

Отжимание за отжиманием. Приседание за приседанием. Жимы лежа снова и снова.

Прошло три гребаных часа, а я не могу остановиться.

Тяжело дышу с каждым повторением. Сердце колотится о грудную клетку, пока я выталкиваю свое тело за немыслимые пределы.

Ночь давно перевалила за середину. Уже около трёх утра, а я всё продолжаю изматывать себя тренировкой, пытаясь вытеснить из головы мысли об Ари… о нашем ребёнке… о смерти Пола.

Пот ручьями стекает по телу, насквозь пропитывая одежду, но остановиться всё равно не могу.

До сих пор пытаюсь осмыслить всё, в чём призналась Ари. Это больно… больнее, чем я мог представить. Она гораздо сильнее, чем сама о себе думает. Я знаю её достаточно хорошо, чтобы понимать: она справится. Даже если отгородится от меня, мой Ангелок всё равно найдёт в себе силы не сломаться. Но эгоистичная часть меня хочет поддерживать

Пока я избегаю делать еще один глоток «Джека». Вместо этого с головой ушел в тренировку; на всю громкость гремят «Avenged Sevenfold» и «System of a Down», и музыка орёт так, что зеркала на стенах дрожат от вибрации.

В моем зале есть почти всё то же самое, что и в обычном. Беговая дорожка и куча железа.

После последнего повторения в становой тяге я бросаю штангу, побив свой личный рекорд, и глухо рычу, выложившись на максимум.

Огромные блины по краям грифа врезаются в пол, подпрыгивая, и металл дико резонирует.

Почти каждая вена на моих руках ярко вздувается. Сжимаю и разжимаю кулаки, понимая, что добавил им еще больше мозолей.

Что бы я ни делал, как бы ни пытался забыть нашу ссору...

Ари всё еще в моей голове, вместе с ее сладким запахом.

Закрываю глаза, пытаясь отдышаться.

Но всё равно вижу ее.

В сознании мерцает ее улыбка. Та самая улыбка, которую она подарила мне, когда я устроил ей сюрприз на день рождения. Она ослепляет меня. Затем я вижу ее широко распахнутые карие глаза, смотрящие на меня снизу вверх, и слезы, катящиеся по щекам, когда мой член был у нее глубоко в горле. Кровь приливает к паху, когда вспоминаю, как прижимал ее к стене больничной палаты, как ее красивые сиськи подпрыгивали каждый раз, когда я вбивался в нее.

Ее твердые соски сейчас должны быть в моем рту.

Да пошло оно всё.

Хватаю бутылку виски и делаю еще один глоток, быстро проглатывая его, как воду.

Она должна быть в моих объятиях прямо сейчас, медленно и умиротворенно дыша во сне.

И если кошмар снова разбудит её среди ночи, я должен быть рядом. Должен успокоить её, заверить, что всё хорошо.

Что мы справимся.

Мне казалось, я поступаю правильно, скрывая от неё награду, объявленную за мою голову.

И всё же не жалею, что ничего не рассказал. В своём решении я по-прежнему уверен.

Но она права. Зло не остановится.

Она потеряла Пола и нашего сына за один год. Я не хочу, чтобы она представляла меня в гробу ко всему прочему.

Что-то сжимает сердце, и потребность проверить Ари поглощает меня целиком. Тяжело дыша, с потными ладонями, я проверяю камеры на телефоне, чтобы убедиться, что она в безопасности и с ней всё хорошо.

После нескольких переключений нахожу своего Ангелочка. Лица не видно, но Ари свернулась под одеялом в своей комнате. На прикроватной тумбочке стоят тюльпаны, которые я ей оставил.

Я знал, что Кейн остался, когда приказал всем покинуть больницу. Он сказал мне, что ему нужно отлить, и я велел ему поторопиться, но этот мудак солгал.

Наша дружба закончилась в тот день, когда он впервые перешел границу. Когда впервые обвинил меня в смерти Пола в Ираке. А прямо перед этим позвал Ари на свидание.

Всё закончилось еще тогда... и мне вообще ни черта не жаль.

Тот факт, что он думает, будто Ари когда-нибудь окажется под ним, вызывает у меня смех.

Только через мой труп.

Никто и никогда не прикоснется к ней так, как я.

Я заехал к ее маме рано утром, пока Ари была на работе. Хотел, чтобы она и ее мать провели немного времени без меня, поэтому дожидался ее у нее дома, после того как принял душ и съездил в магазин за ее любимыми цветами. Я ждал, пока они ужинали.

У меня состоялся долгий личный разговор с миссис Альварес. Мы говорили о Поле, и я спросил, какой Ари была в детстве. Миссис Альварес рассказала, что она всегда была умной, заботливой и щедрой. Никогда не думала только о себе. Ни капли эгоизма. Никакого предательства.

Но теперь эта девушка не хочет иметь ничего общего ни со мной, ни с военным образом жизни.

Смотрю на своё отражение в зеркалах, которыми увешаны стены спортзала. Провожу рукой по бороде, тяжело дыша.

Потом начинаю беспокойно мерить шагами комнату, уперев руки в бока. Живот болезненно сводит при каждом вдохе.

Появляется соблазн допить остатки «Джека», чтобы просто отключиться и не думать о словах Ари.

Но вдруг взгляд цепляется за вспышку красного.

Чувствую на лице что-то влажное, и это не пот. Провожу рукой под носом и вижу на пальцах размазанную кровь.

В замешательстве смотрю на своё отражение в зеркале. Брови хмурятся сильнее, и тут замечаю, как кровь снова капает вниз. И, клянусь, сердце проваливается куда-то от ужаса.

Потому что в последний раз, когда я видел, как у кого-то из носа капает кровь, это была худшая ночь в моей жизни.

На затылке встают дыбом волосы. Будто холодное дыхание касается кожи. И всё кажется до боли, блядь, знакомым.

Жнец тихо и снисходительно смеётся где-то в глубине сознания. Сжимаю челюсти, наблюдая, как кровь стекает в ладони.

Кап, кап, кап.

В этом есть что-то демоническое. Голос моего давнего знакомого вызывает ностальгию, и меня перебрасывает назад, в то время, когда я впервые встретился со Смертью.

Песня «Chop Suey» группы «System Of A Down» начинает медленно затихать в ушах, словно кто-то убавляет громкость до нуля, и мысленно я возвращаюсь в Ирак.

* * *

Адреналин курсирует по венам, и я горю, несмотря на жестокий холод.

Коренные зубы скрежещут. Брови агрессивно сходятся на переносице.

Это тот стресс, с которым меня учили справляться. С которым я справлюсь.

Обе команды готовы вцепиться друг другу в глотки, спорят и препираются, и я, блядь, начинаю от этого уставать, но продолжаю слушать, пока решаю, как действовать дальше.

— Пол, если пойдем на восток, там больше укрытий! Будет больше времени на отступление, как только Кейн спустит курок, — шипит кто-то из его команды достаточно громко, чтобы мы услышали.

Сижу на камне, дергая коленом вверх-вниз, пока все стоят: команда Пола и моя, лицом друг к другу.

— Если пойдем на запад, это обеспечит лучший выстрел. В команде нет никого, кто раньше стрелял бы с такого расстояния с востока. Мы не можем так рисковать. Если выберем твою позицию, мы просто упустим Омара. И миссия будет, блядь, провалена, Айту! — огрызается Пол.

Обычно стрелять пришлось бы мне, но я взял Кейна под своё крыло и заставляю учиться работать под давлением, чтобы в подобных ситуациях именно он устранял угрозу.

Обсуждать тут нечего. Я командую операцией и знаю, что нужно делать. И сейчас этому придёт конец.

— Всем заткнуться на хрен, — рявкаю я. Все взгляды устремляются на меня. Все в

— Палачи. — Смотрю на свою команду, указывая на другую сторону леса. — Перегруппироваться, — приказываю я им отойти от команды Пола. Рукер, Кейн и Лопес кивают и отступают. Все замолкают. Кейн сплевывает, и жевательный табак падает на землю.

Пол направляется ко мне, а я крепче сжимаю винтовку. Даже сквозь обсидиановую ночь видно, как в воздухе назревает конфликт. Каждый спецоператор напряжен от предчувствия беды.

Между командами нависло трение, и с этим пора покончить.

— Жнец, ты знаешь, что я прав, — говорит Пол. Его дыхание вырывается белым облаком, а берцы с каждым шагом ломают всё новые ветки на земле.

Смотрю на него прищуренными глазами, а мысли в голове несутся со скоростью тысячи миль в час.

Он прав, но его напарник тоже прав.

— Просто доверься мне, Жнец. Я знаю, что принимаю правильное решение, — умоляет Пол, стоя рядом со мной. — А если я ошибаюсь... Что ж, можешь сам меня прикончить. Но думаю, моя сестренка и мама слегка расстроятся.

Усмехаюсь под маской, отводя от него взгляд на свою винтовку.

Руки так и чешутся достать сигарету, но я решаю этого не делать.

— Ты уверен? — строго спрашиваю я. Мой тон не звучит дружелюбно или по-братски. Он властный и жесткий. Я говорю с ним не как с лучшим другом, даже если решение, которое я собираюсь принять, говорит об обратном.

Мне нужно вбить в его толстую башку, что это решение может означать не только провал миссии... оно может стоить нам жизней.

Смерти в бою.

— Да. — Он не заикается, не колеблется. Он уверен в себе, и у меня сжимается грудь. Вдыхаю холодный, морозный воздух, чтобы снять напряжение, но он лишь отдает холодом, отчего мне становится только хуже.

Я смотрю на него, пытаясь продавить взглядом, чтобы проверить, сломается ли он или передумает.

Он непоколебим.

Отвожу взгляд и обвожу глазами остальных «морских котиков», стоящих передо мной.

— Идём на запад, — ставлю точку в споре.

Даже когда произношу это, что-то подрывает мою ясность ума. Я уверен. Я всегда уверен, но впервые чувствую, как где-то на задворках сознания шевелится сомнение.

Мы обсудили план операции. После того как я объявил, что идём на запад и действуем по указаниям Пола, группа собралась и приготовилась к выполнению задачи.

И вот мы идем, следуя плану моего брата, шагая по краю горы на запад; напряжение сгущается, а мысли каждого сосредоточены на убийстве.

Мы проходим еще пару метров, приближаясь к Омару и его людям.

Я молчу, как всегда, подмечая каждую мелочь через прибор ночного видения, а предчувствие надвигающейся беды становится всё сильнее.

Двигаемся осторожно и слаженно, каждый шаг выверен до мелочей. Мы с Полом идём впереди своих групп. Остальные бойцы следуют за нами, и до цели остаётся совсем немного.

Но вдруг я краем глаза замечаю движение слева и замираю на склоне горы, пока Пол продолжает идти вперед.

Оно исчезло так же быстро, как и появилось, и я пристально смотрю на высокое дерево, где в последний раз видел, как какая-то темная тень двигалась, словно силуэт.

Очередной олень?

Затем я чувствую, как что-то касается моей шеи.

Ветром это быть не могло. Когда внимательно оглядываю местность, ничто вокруг не шевелится. Ни деревья, ни листья не колышутся, но на шее чувствуется что-то лёгкое и ледяное... похожее на дыхание.

И тогда раздаётся знакомый щелчок. Гулкое эхо уносит звук далеко в горы. Он отражается от склонов, проносится над ними призрачным воем и внезапно стихает.

Выстрел.

Потом второй, от которого Пола разворачивает вокруг своей оси, и следом — еще один.

Моя душа разлетается вдребезги, когда до меня доходит, что, блядь, только что произошло.

Но стрельба не прекращается, и все бросаются в укрытие.

Падаю на землю, ударяясь грудью, пытаясь осознать происходящее.

— Они видели, как мы приближаемся! Нас прижали! — докладывает Лопес, прежде чем начать связываться с поддержкой с воздуха по рации.

— Жнец, возвращайся, блядь, назад, тебя пристрелят! — Это Рукер.

— Альварес в порядке? Где он, блядь? — в панике кричит в микрофон Кейн.

Хочется закрыть уши, когда каждый боец на этой ночной миссии орет мне в гарнитуру встревоженным, дрожащим голосом, требуя ответа.

Заткнитесь. Заткнитесь. Заткните, блядь, рты и дайте мне подумать!

Осмеливаюсь посмотреть вперед, оторвав голову от грязи, и вижу Пола: он лежит на спине, уставившись в небо широко раскрытыми глазами, и судорожно хватает ртом воздух.

— Не делай этого, Жнец. Только, блядь, не делай этого, — рявкает на меня Рукер. Он знает меня слишком хорошо. Они все в нескольких футах от нас в укрытии. Роскошь, которой у нас с Полом нет.

Вскакиваю с земли и мчусь вперед, пока пули поливают всё в нашем направлении. Вокруг нас в воздух взмывают грязь и камни. Я оттаскиваю его с того места, где он лежит. Волочу назад, за соседний валун. Он ничего для меня не весит, когда адреналин зашкаливает, а наши жизни висят на волоске.

Валун дает нам обоим достаточное укрытие.

Ожидаю, что он застонет, пока тащу его в укрытие, но нет... я слышу захлебывающийся звук.

Очередная пуля рикошетит от земли у моей ноги, едва не задев, оставляя пальцы целыми.

Добегаю до единственного щита, который у нас есть.

Сажусь за валуном и склоняюсь над телом Пола, пока жизнь моего лучшего друга угасает. Снимаю с него маску, чтобы он мог лучше дышать, и делаю то же самое со своей.

Он бледен, глаза слезятся, кровь хлещет из шеи, носа, груди и рта.

Она повсюду, и ей нет конца.

Пули продолжают свистеть вокруг, но я сосредоточен на своем брате. Затем слышу, как вдалеке приближаются «Апач» и «Блэк Хоук». Лопасти рассекают воздух, непрерывно вибрируя.

— Только попробуй, блядь, умереть, — рычу на него. — Мы должны еще раз съездить на рыбалку во Флориду. Ты торчишь мне удочку, помнишь? — пытаюсь улыбнуться, буквально выдавливая улыбку сквозь челюсть, которую сводит всё сильнее. Меня накрывает шок. Тело отказывается верить в происходящее. Группа Пола и моя группа ведут ответный огонь. Выстрелы с обеих сторон сотрясают воздух и отдаются дрожью в костях, а я продолжаю осыпать брата пустыми обещаниями.

Хотя понимаю... что ничего не могу сделать.

Я в аду.

Изо всех сил пытаюсь остановить кровотечение, но это всё равно что заклеивать скотчем протекающую дамбу.

Это уже ничто не остановит.

Он дрожит, и его окровавленные губы изгибаются в слабой улыбке, потому что он знает, что его судьба предрешена, но я отказываюсь это

— С-скажи м-моей с-сестре... — хрипит он, пока жизнь утекает из него, а мне остаётся только смотреть. — Скажи м-маме... — Он снова и снова сглатывает кровь, пытаясь выдавить слова. Цепляется за мои руки, судорожно скребёт по ним, хватаясь за собственные раны сквозь мои ладони.

Качаю головой.

— Сам им всё скажешь, брат. Не переживай, просто держись. Поддержка с воздуха уже здесь, — я продолжаю врать.

Я вру, заставляя его поверить, что он ещё вернётся домой живым к своим девочкам.

Мне нужно, чтобы его последние мысли были полны надежды. Он должен знать, что не один, и что я, блядь, прямо здесь.

— Ну и поездочка выдалась, брат, — дрожащим голосом выдавливает он.

Потом в последний раз выплёвывает кровь в сторону. Тёмные брызги ложатся на землю, а взгляд тускнеет, становится пустым и безжизненным.

Его грудь перестает вздыматься, и он замирает. Выглядит так, будто застыл во времени, и мне кажется, что всё мое тело уничтожено. Тяжелое, гнетущее чувство пробирает до костей, и даже сквозь ночь я вижу, как нас поглощает черная тень. Лунный свет исчезает, остаётся только мрак.

И тогда приходит осознание: мой лучший друг погиб при исполнении.

Пол Альварес, оператор по прозвищу «Каратель» мертв.

Нет, нет, нет, нет.

Какого хуя.

Ублюдки за это заплатят.

Но я не плачу, не двигаюсь, не вою.

Сижу неподвижно и смотрю, как из него уходит жизнь. Мое тело немеет. Пола, блядь, больше нет, и это моя вина. Впервые за свою карьеру я принял неверное решение, из-за которого погиб мой лучший друг.

Осторожно опускаю его окоченевшее тело на каменистый склон. Кровь продолжает сочиться из ран даже после последнего вздоха. И хотя я знаю, что Пол не хотел бы уйти иначе, это всё равно похоже на проклятие.

Снова перехватываю винтовку, заставляя себя стряхнуть шок, который грозит полностью завладеть мной. Пальцы крепче сжимают оружие, а мысли уже готовы утянуть в бездну.

— Жнец! — кричит Кейн; его пальцы снова и снова жмут на курок, а плечо каждый раз отскакивает от отдачи.

Бой ещё не закончился. Для всех нас.

Расслабляю сведённые плечи, целюсь и открываю ответный огонь.

* * *

Не знаю, когда это произошло, пока мысли уносили меня всё дальше, но в какой-то миг снова обнаруживаю в руках бутылку виски. Просто стою и смотрю на неё, пока в зале продолжает орать хэви-металл.

А затем перед глазами возникает будущее, которого я хочу для себя. Будущее, которое не позволю у себя отнять. Будущее рядом с единственной женщиной, которая не даёт мне покоя одним своим существованием. Она спасла меня столькими способами, о которых сама, блядь, никогда не узнает. Она делает меня лучше.

Стискиваю зубы и разбиваю бутылку об пол: стекло разлетается вдребезги, осколки рассыпаются во все стороны. А я отворачиваюсь и ухожу от последней бутылки виски, которая когда-либо будет в моем доме.

27. КЕЙН

Грудь вздымается и опускается, пока она сидит на мне сверху. С тихим стоном она трется клитором о мой живот, пока мой член скользит внутри. Мы трахаемся уже второй раз за вечер. Первый был двадцать минут назад прямо на диване. Стоило открыть входную дверь, как я наткнулся на нее, совершенно не ожидая гостей. Мередит стояла на пороге, а в глазах плескались похоть и нужда.

Как я мог отказать?

Лунный свет льется в спальню, очерчивая силуэт девушки, которая продолжает отчаянно на мне скакать.

Держу руки на ее талии, едва касаясь мягкой кожи.

Закрываю глаза и снова вижу ее.

Ари.

Но стоит открыть их, как передо мной снова Мередит — учащенно дышит и кусает губу.

Не знаю, зачем позволил всему зайти так далеко. Думал, это поможет побороть гнетущее влечение к любимой медсестре.

Но что бы я ни делал. Сколько бы времени ни прошло. Перед глазами всегда Ари, даже когда я трахаю другую. Я хочу только ее, но с Мередит мне хорошо. Знаю, что со временем, если и дальше давать нашим отношениям шанс, меня отпустит.

Мередит замечает мою отстраненность и резкую перемену в поведении.

— Что случилось? — Она перестает двигаться. Кладет ладони мне на пресс, изучая в темноте. Опускает голову, позволяя волосам упасть на лицо, и щурится.

— Ничего, а что? — отзываюсь я и сжимаю ее задницу, чтобы убедить, что всё в норме, хотя это совсем не так.

— Мы давно не виделись. Я думала, ты будешь более… голодным.

Виновато склоняю голову. Затем беру Мередит за руку и тяну на себя, снимая со своего члена и укладывая себе на грудь.

Делаю глубокий вдох, зарываюсь пальцами в ее волосы и перебираю пряди.

— Просто стресс, вот и всё. — Не совсем правда, но и не ложь. Где-то там бродят люди, которые хотят нас убить. И еще есть младшая сестра Пола, за которой я поклялся присматривать.

— Из-за работы? — бормочет она мне в щеку. Отвечаю кивком. Отпускаю ее, закидываю руки за голову, заменяя ими подушку, и смотрю в потолок.

Мы в моем таунхаусе в центре Блумингса. Мне нравится городская жизнь. Нравятся оживленные улицы, вечно гудящие здания и бесконечный поток машин. Так я чувствую себя менее одиноким.

Мои братья и сестры разбросаны по всей стране, а родители живут не так уж далеко. И всё же именно здесь мне не так одиноко.

Когда Пол был еще жив, я пару месяцев встречался с девушкой. Всё шло к серьезным отношениям, но, разумеется… она не выдержала моего графика и постоянного отсутствия, поэтому порвала со мной.

Пальцы Мередит спускаются по моей груди вниз к паху. Она обхватывает мой член, снова начиная его поглаживать с твердым намерением возбудить, и как бы мне хотелось, чтобы сейчас всё было так просто.

Хотелось бы просто трахнуть ее и обо всем забыть, но чем больше я вбиваюсь в другую, тем сильнее обратный эффект.

Возникает порыв свернуть нашу интрижку, потому что Мередит мне нравится. Но, возможно, если продолжить в том же духе, я всё-таки забуду Ари.

— Ммм, держу пари, ты восхитителен на вкус, Кейн. — Мередит сползает ниже и нависает над моим торсом. Она уже готова взять в рот, но тут пиликает телефон, и я мысленно благодарю того, кто прислал сообщение.

Ласки прекращаются. Целую девушку в щеку и тянусь к тумбочке за мобильником.

Чувствую ее разочарование из-за того, что мое внимание переключилось на что-то другое. Мередит отстраняется и падает на смятые простыни.

Смотрю на экран — всего одно сообщение

Лопес:

«El Devine»? Стрип-клуб после?

Медлю с ответом. Снова и снова перечитываю слова, чувствуя соблазн.

Мы с Мередит не состоим в официальных отношениях. Просто договорились приятно проводить время и посмотреть, во что это выльется. Формально она свободна, как и я.

— Кто там? — спрашивает Мередит у меня за спиной. Чувствую, как она вытягивает из-под меня одеяло. Наверное, чтобы прикрыться.

— Лопес. — На скулах играют желваки. Закрываю чат и тут же перехожу к контакту Ари.

Никакие границы я не нарушаю. Просто сдерживаю обещание, данное Полу. По крайней мере, так я говорю себе, набирая текст.

Давно хотел написать, но как это сделать, если они со Жнецом вместе? Приходится тщательно взвешивать каждое свое слово и действие, ведь он мой лучший друг. Но она — женщина, в которую я влюбился еще до того, как они познакомились.

Я встретил ее первым. Я узнал ее первым.

Я:

Извини за прошлую неделю. Ты должна была знать.

Жму «Отправить», не ожидая ответа. Мне просто необходимо, чтобы она знала: я сожалею. Ари через многое прошла, и закрывать на это глаза нельзя. С тех пор как они со Жнецом начали встречаться, мы больше не переписываемся.

— Почему ты пишешь Ари? — спрашивает Мередит через мое плечо. Я чувствовал, что она подошла, но даже не пытался спрятать экран. Отвечаю не сразу. Запускаю пятерню в темные волосы, блокирую телефон, кладу его обратно на тумбочку и начинаю искать серые спортивные штаны.

— Она моя подруга. Пол был моим лучшим другом, а теперь он мертв. Почему я не могу поинтересоваться, как она? — спокойно произношу я, натягивая штаны. Затягиваю шнурок на поясе и тянусь за футболкой.

— Да, я понимаю, но…

— Что «но»? — Защищаясь, вздергиваю бровь. Я не планировал звучать как собственник, но фраза слетела с губ совершенно естественно.

Потому что, даже если Ари не отвечает мне взаимностью, я всегда буду рядом. Понадобится друг — я приду на помощь. Я так же отношусь и к остальным своим друзьям.

Если кому-то нужна моя помощь, я в деле. Без лишних вопросов. Меня просто так воспитали.

— Извини, если лезу не в свое дело, Кейн. Мы так давно не виделись, и я надеялась, что всё твое внимание будет принадлежать мне.

— Мы все пообещали за ней приглядывать. И команда Пола, и команда Жнеца. Она недавно потеряла ребенка, и… — Чуть было не проговариваюсь о том, что люди, убившие Пола, теперь охотятся за ней и за всеми нами.

— И что? — огрызается она.

— Ничего. — Задвигаю ящик со спортивными штанами и затягиваю узел на поясе.

— Хотя, наверное, ты прав… стоит узнать, как она. Когда мы в последний раз болтали с Эмилией и Ари, она обмолвилась, что они с Дэнни больше не вместе.

Внутри мгновенно вспыхивает пламя. На долю секунды бросаю на нее взгляд через плечо.

— Что? — Мои глаза загораются, как фейерверк; откашливаюсь, пытаясь скрыть эмоции. — Они расстались? — спрашиваю, отворачиваясь от Мередит к огням ночного города за окном. Затем снова перевожу на нее взгляд, стараясь выглядеть равнодушным.

— Вроде бы, — пожимает плечами Мередит.

Она скидывает одеяло с обнаженного фигуристого тела и подбирает одежду, в которой пришла.

Надо бы попросить ее остаться. Или, может, стоит отпустить ее насовсем, пока не почувствую, что действительно готов к новым отношениям.

— В любом случае, мне пора. Обещала сестре посидеть ночью с ребенком, чтобы они с мужем смогли сходить в кино на полуночную премьеру.

Она натягивает футболку поверх кудрей и поочередно всовывает ноги в босоножки на танкетке.

Видимо, это значит, что ночь я проведу в «El Devine» в компании Лопеса и его очередной пассии на неделю.

— Ладно. Но ты всё еще моя пара на бал, верно? — спрашиваю я, подходя ближе. Девушка напрягается, когда я приподнимаю ее подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза.

Улыбаюсь и наклоняюсь, чтобы легко поцеловать ее в губы.

Даже в лунном свете видно, как она заливается румянцем.

— Ага, — звонко отзывается Мередит, забавно прищелкивая губами на последней букве, и я усмехаюсь, слыша смущение в ее голосе.

— Спокойной ночи, Кейн, — вздыхает она, выскальзывая из спальни и закрывая за собой дверь.

28. АРИ

Очередная ночь, полная тревоги, сожалений и неопределенности. Слова, брошенные мной без капли жалости, вызывают тошноту. Мой предел исчерпан. Я окончательно сломалась от бесконечных травм и переживаний. Я люблю Дэнни, но его работа — это образ жизни, на который мне придется подписаться, и… вот эта часть мне совсем не нравится.

С одной стороны я чувствую облегчение, но почему тогда внутри всё разрушено?

Дэнни так и не объявился. Уже пару дней тянутся долгие, одинокие ночи на телефоне с Эмилией и Мередит. Звоню им каждый раз, когда возникает соблазн его найти. Они не дают мне побежать обратно к Дэнни, когда я так отчаянно в нем нуждаюсь. Жажду его запаха, его объятий… всего его целиком.

От этого так больно.

Поэтому я звоню подругам.

Мередит без ума от Кейна. Каждый раз, когда мы созваниваемся, она без умолку трещит о том, как он хорош в постели и как сильно ей не хочется, чтобы их интрижка заканчивалась.

Даже не знаю, что на это сказать. Ведь за день до начала их отношений он признался мне в любви. Часть меня радуется за подругу. Но другая, совсем маленькая часть, чувствует странную неловкость, и я никак не могу понять, откуда она взялась. Между мной и Кейном всегда существовала чёткая граница. Но в тот вечер, после нашего футбольного матча, она вдруг перестала быть такой ясной. Я люблю Дэнни. Но Кейн… в нем собрано всё самое хорошее. А Дэнни… он тот, о ком я не могу перестать думать.

И вот я здесь. Очередная ночь вредной еды, вина, мороженого и запойного просмотра ужастиков, пока не усну в слезах, потому что не могу заставить себя взять телефон и позвонить ему. Хочется поклясться себе больше никогда не встречаться с бойцом.

Завтра военный бал. Мысль о том, чтобы протанцевать всю ночь напролет с моим двухметровым мужчиной, всплывает в голове, словно фантазия, которой не суждено сбыться. Как-то Дэнни обмолвился, что не танцует, но почему-то мне кажется: попроси я его провести со мной весь вечер на танцполе, он бы не отказал.

Кутаюсь в бархатное одеяло и смотрю «Крик». Фильм только начался, но я пересматриваю его уже в тысячный раз. Делаю еще один

Звонок домашнего телефона Дрю Бэрримор на экране и стук в мою дверь заставляют подпрыгнуть от страха. Бросаю взгляд на выход, затем снова на телевизор. От нервного напряжения крепко сжимаю бутылку, едва не проливая вино себе на колени, и вслух ругаюсь.

Смотрю на время в телефоне: дело близится к полуночи, а кто-то стоит у меня на пороге.

Это должен быть… Дэнни.

Сердце замирает, а пульс учащается от надежды.

Быстро поправляю волосы, заправляя пряди за уши. Стираю со щек высохшие слезы. Даже не ставлю фильм на паузу, сбрасываю одеяло и встаю с дивана.

Но стоит сделать шаг, как меня ведет в сторону.

Воу.

Кажется, я немного пьяна. Приговорила две бутылки вина и принялась за третью. Мир плывет, и я понятия не имею, как буду открывать дверь, не заплетаясь языком перед бывшим. И всё же надо попытаться.

Бреду к выходу, готовая распахнуть дверь.

Ты справишься. Ты сможешь посмотреть ему в глаза.

Поворачиваю замок, предвкушая встречу со светлыми глазами цвета океана. Но за открытой дверью меня встречают пронзительные темно-голубые на сияющем лице.

Кейн.

Он стоит на пороге с медленно заживающим синяком под глазом. Прячет руки в карманы и ежится от холода. В замешательстве выглядываю из-за его спины, выискивая кого-то еще. Хмурюсь, и плечи опускаются, когда накатывает реальность: Дэнни по-прежнему не желает иметь со мной ничего общего после тех ужасных слов, что я ему наговорила.

— О, Кейн? Что? Что ты здесь делаешь? — заплетающимся языком бормочу я, крепче вцепляясь в дверь.

Деревья вокруг дома раскачиваются за его спиной. Надвигается похолодание, и температура уже опустилась почти до нуля.

Он пожимает плечами и ухмыляется. Окидывает меня взглядом с ног до головы и, покусывая костяшки пальцев, сдерживает смех. На мне рождественская пижама-кигуруми с оленьими рогами на капюшоне.

— Заехал повидать любимую медсестру… или, лучше сказать, любимого оленя?

Защищаясь, скрещиваю руки на груди. Отчасти именно из-за него я оказалась в этой ситуации с Дэнни, и не уверена, что впускать его сейчас хорошая идея. Так границы, которые и без того начали размываться, станут ещё менее чёткими. И ещё более соблазнительными.

— Мистер Слотер, в полночь? — В моем голосе сквозит разочарование.

Он снова пожимает плечами.

— Можно войти? Тут холодно. — Кейн кивает в сторону леса.

Прикусываю губу и смотрю на телевизор в гостиной, на заваленный диван, миску из-под попкорна и царящий в доме беспорядок. Обычно я убираюсь с почти маниакальной тщательностью, и стоит хоть одной вещи оказаться не на своём месте, начинаю сходить с ума, но в последнее время уборка была последним, о чём хотелось думать.

— Конечно… но у меня бардак, — сдаюсь я и отхожу, отмахнувшись через плечо. — Как и в моей жизни.

Толкаю дверь пошире, прежде чем поплестись обратно в гостиную.

Падаю на диван, снова кутаясь в плед. Кейн тихо закрывает за собой дверь и идет следом. Садится на другой край. Вдыхаю его терпкий одеколон, когда поток воздуха доносит до меня запах; нас разделяет всего одна диванная подушка.

— Никакой у тебя не бардак, не говори так. Вот в моей жизни действительно бардак.

Я фыркаю, делая еще один глоток вина.

— И что же такого ужасного в твоей?

Проглатываю сладкое красное вино и сверлю его сердитым взглядом.

Но он не отвечает. Неотрывно смотрит на мою шею, играя желваками и нервно хрустя пальцами. Не выдерживаю этого зрительного контакта… сердце колотится, и я отворачиваюсь обратно к ужастику на экране.

Он следует моему примеру и молча смотрит фильм. Проходит несколько минут, прежде чем Кейн нарушает тишину.

— Разве ты не должна смотреть рождественские фильмы? А не кино про чувака в маске, который убивает людей?

Он тянется к миске с попкорном, стоящей между нами, берет горсть и начинает жевать.

— Рождество закончилось. Что ты здесь делаешь, Кейн? Разве ты не должен быть с Мередит? Или на работе? — огрызаюсь я.

Он напрягается от моей агрессии. Смотрит на меня, моргая, и я от чувства вины сползаю глубже на диван.

— Извини…

— Всё в порядке, Ари.

Кейн ерзает на месте, снимая куртку. То, как напрягаются его трицепсы в процессе, заставляет меня откашляться и сосредоточиться на Дрю Бэрримор, за которой гонится убийца. Моргаю, бросаю на него еще один украдкой взгляд, а затем хмурюсь, уставившись в телевизор.

— Я слышал, что случилось. Мередит сказала, что вы со Жнецом расстались. И, наверное, я захотел убедиться, что ты в порядке. Я не уйду, пока ты мне этого не скажешь. Это правда?

Он перекидывает куртку через подлокотник дивана. Вздергивает бровь, а у меня при упоминании Дэнни падает сердце.

Киваю, пытаясь справиться с комом в горле.

— Блядь… неудивительно, что он никому не отвечает.

— Не отвечает? С ним всё хорошо? — выпаливаю я, подаваясь вперед.

О нет. Меньше всего я хочу, чтобы Дэнни сорвался и напился до точки невозврата. Резко сажусь, снова сбрасывая с себя плед.

Я не позволю ему так с собой поступить. Воображение рисует худшее. Представляю, как он валяется в отключке, где-то в полном одиночестве, в окружении целой горы пустых бутылок из-под виски. Из-за меня. Из-за того, что я сказала.

— Мне нужно убедиться, что он в порядке. — Встаю, готовая отправиться на поиски ключей от машины.

Но Кейн перехватывает мою руку, останавливая.

— С ним всё нормально. Рукер за ним присматривает. Он в порядке, — успокаивает он меня.

— А он не начал… — не могу заставить себя произнести последнее слово, но Кейн заканчивает за меня.

— Пить? Нет.

С губ срывается вздох облегчения. Откидываюсь на спинку дивана. Чёлка падает на лицо, и страх понемногу отпускает.

— Мы все много пьем… ты в курсе?

Я поворачиваюсь к нему, подтянув колени к подбородку.

— Не только Жнец, — продолжает Кейн. — Рукер пьет, когда рядом нет его жены или когда он с нами. Лопес женат на пиве, а Химера… ну, он просто маньяк, когда дело касается виски, ликера или пива. — Этот псих умудрился осилить «Четырёх всадников» в баре и при этом не отключиться и не блевануть. Впечатляющее зрелище.

— Это безумие.

— Он и есть безумец, — усмехается Кейн. — Но я не об этом. Просто иногда нам гораздо легче потянуться к бутылке, чем попросить о помощи. Наша работа…

— Ваша работа не из легких, я знаю… но это неправильно. Обратитесь за помощью. Существуют программы, врачи, терапия. Куча ресурсов.

Кейн отводит взгляд и опускает глаза на

— Но я понимаю, — мягко добавляю я. — Не могу даже представить, что вам приходилось видеть или делать… и никогда не хотела бы увидеть то, свидетелями чего вы стали. Поэтому я не виню Дэнни за его тягу к алкоголю. Или любого из вас за желание расслабиться до или после миссий.

Кейн поджимает губы, всё так же похрустывая пальцами, но ничего не отвечает.

— Кстати, о выпивке. Не поделишься? — спрашивает он, забирая бутылку вина прямо из моих рук и даже не утруждая себя ожиданием ответа.

Смотрит на этикетку, изучая бренд и сорт, и облизывает губы.

— Красное сладкое. — Он приподнимает бутылку, разглядывая этикетку, затем подносит к губам и делает глоток, глядя на меня с лукавой усмешкой. — Моё любимое.

Только сейчас замечаю, насколько близко села рядом с ним, когда большая ладонь касается моего бедра. Опускаю взгляд на его руку и замираю. Дыхание сбивается, что-то вспыхивает внутри, а когда замечаю проступившие на его кисти вены, внутри будто натягивается невидимая струна.

Откашливаюсь, разрушая повисшее напряжение. Кейн улавливает мое состояние, убирает руку и вместо этого возвращает мне вино.

— Мне пора, — бормочет он. Постукивает пальцем по подлокотнику дивана и переставляет ноги, собираясь подняться.

И правда пора. Ему следует уйти и перестать вот так появляться у меня дома. Но…

Да к черту. Он всегда был рядом со мной и с мамой после смерти брата. Так почему сейчас должно быть иначе? Кейн просто делает то, чего хотел бы Пол, и я никогда не стану его за это упрекать.

— Можешь остаться.

Уступаю его желанию присматривать за мной. Наверное, сегодня мне всё-таки не хочется оставаться одной. Даже если из-за этого границы могут стать менее чёткими. Он мой друг, а друзья именно так и поступают.

Улыбаюсь.

— Только до конца фильма.

29. КЕЙН

Пока Ари лежит у меня на плече, приходится сдерживать член, готовый разорвать джинсы. От нее так потрясающе пахнет. Вдобавок мы приговорили еще две бутылки вина. Фильм только закончился; я ограничился парой глотков, чтобы присматривать за ней. Остановился, как только понял, насколько сильно Ари опьянела. Щеки раскраснелись, малейший пустяк вызывает у нее хихиканье, а глаза блестят.

Пьяная, но прежде всего — страдающая от боли.

Никогда не видел, чтобы Ари так напивалась. Даже представить страшно, что сейчас чувствует Дэнни.

— Охренеть. Убийцей оказался парень. Вот уж не ожидал, — выпаливаю, когда идут финальные титры.

— Ты совсем не смотришь ужастики, да? — тянет она сонным, пьяным голосом.

Черт, это мило. Она очаровательна до чертиков.

Не могу позволить себе ничего лишнего. Не стану. Сейчас она слишком уязвима. Расставание ещё слишком свежо, и я не хочу, чтобы наш первый поцелуй случился именно так… если этот первый поцелуй вообще когда-нибудь случится.

Я с Мередит. Я с Мередит.

Снова и снова повторяю себе эту простую истину, пока не проваливаюсь в опасные фантазии, где кажется нормальным не просто позволять ей класть голову мне на плечо.

Хочется большего. Гораздо большего, чем это.

Надо уезжать домой, пока не натворил глупостей.

— Мне и в жизни ужасов хватает с головой. Незачем добавлять, — усмехаюсь, глядя на Ари. Короткие вспышки прошлых командировок взрываются в голове, как бомбы. Трясу головой, отгоняя воспоминания, и сосредотачиваюсь на настоящем.

Почти ничего не вижу. Перед глазами только тёмные пряди волос и её пижама с оленями. Потом она поднимает лицо, и оказывается так чертовски близко, что тёплое дыхание касается моих губ, искушая сократить разделяющее нас расстояние.

Она смотрит на меня, ничего не говоря, пока по экрану перед нами стекают финальные титры, словно перевёрнутый водопад. Потом уголок губ едва заметно приподнимается, в карих глазах вспыхивает искра, и я понимаю, что она что-то ищет.

— У тебя оооооочень красивые глаза.

Да уж, пьяна в стельку.

— Ладно, пора укладывать тебя спать. Норма на сегодня выполнена, мэм.

Она отстраняется и со смехом утыкается мне в грудь. Чувствую вибрацию от того, как Ари забавно фыркает носом.

Фыркает и пытается перевести дыхание.

Такая. Чертовски. Милая.

Мне пиздец.

— Кейн, ты такой зануда… но спасибо, что остался со мной. Дэнни тоже не любит ужастики. Но он всегда смотрел их вместе со мной, без единой жалобы. Не так давно мы устроили марафон страшного кино, потому что весь октябрь я провела в больнице, и мы не смогли отпраздновать Хэллоуин так, как хотели.

Ари отодвигается, и я убираю руку с ее плеча. Но она не встает. Замирает на краю дивана и смотрит на меня через плечо. Улыбка меркнет, а прежнее сияние сменяется хмуростью.

— Что такое? — выгибаю бровь и подаюсь ближе, опираясь предплечьями о колени.

— Может, всё было бы проще… — Она кладет ладонь мне на колено, и я не свожу взгляда с ее крошечных пальцев, сжимающих ткань моих штанов.

Что она со мной делает?

Хочу ее остановить… Я обязан ее остановить и спросить, чего она добивается. Но влечение к этой девушке переходит все границы, оно просто невыносимо.

Вся сегодняшняя ночь соткана из противоречивых сигналов. То, как она смеялась над каждой моей придиркой к фильму. То, как непрерывно прижималась головой к моему плечу — я слышал каждый ее вдох, чувствовал исходящее от нее тепло.

А теперь?

То, как она, блядь, на меня смотрит, вызывает острое желание перегнуть ее через диван и признаться в своих чувствах не словами, а действиями. Только звуки того, как она принимает меня в себя, пока я выплескиваю всё накопившееся сумасшествие своим…

Мысли путаются.

— Что было бы проще? — Интересно, о чем это она. Подаюсь еще ближе; искушение и дикое желание берут верх.

Мы сидим так близко, что соприкасаемся бедрами. Прекрасно осознавая последствия, рискую посмотреть на ее пухлые розовые губы. Понимая, какой хаос поднимется внутри, стоит только это сделать.

Но вдруг по ее щеке скатывается слеза, и, словно мотылек, летящий на пламя, я стираю ее большим пальцем. Ненавижу, когда Ари плачет. Стираю влажную дорожку досуха. Она закрывает глаза, на губах появляется едва заметная улыбка, а затем раздается тихое, сладкое хныканье — словно ей приятны мои прикосновения.

Блядь.

А потом она делает то, из-за чего я начинаю сомневаться, не снится ли мне всё это. Мышцы напрягаются, когда

Но ничего не происходит. Всё это только у меня в голове. Она не собиралась меня целовать… А я едва ли не умоляю об этом, хотя прекрасно понимаю, что это неправильно.

— Кейн… я устала, — шепчет Ари.

— Устала? Тогда давай уложу тебя в постель, потому что… — Она не дает мне договорить.

— Кейн, — повторяет она, срываясь от подступивших слез. — Я устала плакать. Устала от всего этого.

Она открывает красные от слез глаза и смотрит так, словно умоляет забрать ее боль; губы дрожат.

Если бы только я мог. Правда, если бы мог. До боли невыносимо видеть ее такой. Я просто не справляюсь.

Притягиваю Ари к себе и крепко прижимаю к груди. Она не отстраняется, наоборот — цепляется за меня в ответ.

— Я скучаю по нему, Кейн. Я люблю его… Я так сильно люблю Дэнни. — Она захлебывается тихими, приглушенными рыданиями. Я молчу.

Просто не могу найти слов. Но я могу обнимать ее так крепко, как ей сейчас необходимо. И с каждой пролитой слезой, с каждым невинным прикосновением проходит мучительный час, пока я глажу Ари по спине, дожидаясь, пока она уснет.

* * *

Отношу Ари в кровать, когда понимаю, что время пришло. Хотя всё, чего я хочу — это просидеть вот так, держа ее на руках, до самого утра… или целую вечность.

Я бы согласился на оба варианта.

Дважды ошибаюсь дверью, прежде чем нахожу нужную спальню. Не включаю свет, боясь разбудить. Кровать несложно нащупать и в темноте.

Ари сонно мычит, но спит слишком крепко. Вино уже ударило в голову, так что я на всякий случай укладываю ее на живот.

Бережно опустив на матрас, укрываю простынями, подтыкая края. Убеждаюсь, что ее щека удобно устроилась на подушке, а пряди волос свободно рассыпались по лицу. Уже развернувшись к выходу, замечаю на тумбочке пинетки, которые купил для их со Жнецом малыша, и детский бодик, подаренный им. Один взгляд на эти вещи — и меня отбрасывает в тот жуткий день, когда я смотрел, как она умирает.

Эта девушка заслуживает лучшего… и я хотел бы дать ей это, если бы она когда-нибудь позволила.

30. АРИ

На дворе январь. По-хорошему, я должна радоваться. А не торчать, чёрт возьми, на военном балу в зимней тематике. Но как я могла отказаться от предложения Вайолет? Если понадоблюсь ей, всегда буду рядом. Это наш последний вечер вместе перед её возвращением в Техас.

Хочется напиться до такого состояния, чтобы не стоять на ногах и не соображать. Не хочу больше чувствовать ту скорбь, что преследует меня весь год — только спасительное забытье. Не желаю даже вспоминать те ужасные вещи, которые наговорила бывшему.

Пока мы направляемся к бальному залу, с потолка свисают сверкающие, блестящие люстры. На светло-коричневых стенах висят картины с влюбленными парами из прошлых эпох. Освещение тепло-желтое, повсюду горят свечи.

Очень красиво. Похоже на европейское королевство.

Бальный зал украшен искусственным снегом на полу. Огромная темно-зеленая ель такая высокая, что почти задевает потолок. Звезда на макушке ярко светится, рассыпая золотые блики, вращаясь по кругу. Блики в виде снежинок скользят по потолку, полу и стенам.

Громко и плавно играет музыка. Улыбаюсь, когда Вайолет берет меня под руку и тоже расплывается в улыбке.

— Обожаю военные балы, когда организаторы действительно стараются. Обычно они редкостная скукотища, — замечает Вайолет мне на ухо, прежде чем снова взять Зика под руку.

Мы оглядываемся по сторонам. По обе стороны танцпола расставлены столы.

Повсюду военные в парадной синей форме. Все выглядят одинаково. Даже немного смешно.

Мужчины сливаются в единую массу… кроме одного.

Мрачный Жнец.

Дыхание перехватывает. Сердце в груди бьется рвано и тяжело, меня бросает в жар.

Он стоит рядом с Рукером и Ноэль. Кейн и Лопес сидят за соседним столиком, увлеченные непринужденной беседой. За громким гулом голосов и музыкой их не расслышать, но язык тел говорит о многом.

Грудь каждого увешана медалями и знаками отличия, а у Дэнни их больше всех.

Мы должны были прийти сюда вместе. Наш первый официальный выход как пары намечался на сегодня.

Он подносит бокал к губам и замечает меня. Смотрит в мою сторону на долю секунды и моргает. Сначала его взгляд неверяще возвращается обратно. Затем он снова опускает глаза на бокал и проглатывает знакомый темно-янтарный яд.

А потом замечаю ещё одну пару красивых голубых глаз, устремлённых в мою сторону.

Кейн смотрит на меня с искренним удивлением и теплом. Дэнни тоже.

Бывший смотрит на меня с совершенно непроницаемым лицом, стиснув зубы. Как всегда, будто заглядывает прямо в душу, и от этого внутри разливается привычное спокойствие. Но потом взгляд переключается на темноволосого «морского котика».

Кейн кажется завороженным: его рот приоткрывается, он облизывает губы. Затем закрывает его и сглатывает. Кадык дергается, а сам он неловко меняет позу в кресле.

Мередит сидит слева от него и не замечает нас с Вайолет. Она разговаривает с Лопесом, запрокидывает голову и громко хохочет, хлопая себя по бедру из-за какой-то его шутки. Лопес наклоняется близко к ее уху, пока они смеются.

Дэнни выглядит напряжённым, и Кейн, похоже, тоже. Дэнни даже не шевелится. Не выдаёт ни единой эмоции. Такой… пугающе внушительный. Кейн действует иначе. В его взгляде есть что-то затягивающее. Оба… будто не могут поверить, что я всё-таки пришла.

Рождественская песня Майкла Бубле начинает звучать из колонок, и после того, что кажется целым часом этого напряжённого обмена взглядами, я первой отвожу глаза.

Это была плохая идея.

Прочищаю горло, а Вайолет придвигается ближе и обнимает крепче. Она замечает мою нерешительность и тут же словно заслоняет собой, занимая защитную позицию рядом со мной.

— Не переживай, мы сидим не с ними. Наш столик вон там, с командой Зика, — шепчет она, увлекая меня за собой.

Я киваю, поджимая губы, и выдавливаю легкую улыбку.

Крепче сжимаю маленький клатч, пока дыхание постепенно выравнивается.

На мне длинное красное бальное платье, подчёркивающее фигуру. Полупрозрачная вышивка на сетке едва прикрывает грудь, оставляя открытым глубокое декольте, а красные стразы, тщательно вплетённые в ткань, сверкают вдоль лифа. Я принимаю новую версию себя. Версию, которой Дэнни помог научиться любить собственное тело.

Любить саму себя и не стыдиться собственных форм.

Нет.

Не хочу о нем думать. Не хочу вспоминать ту ночь, когда мы поругались. Ночь,

Зик сначала отодвигает стул для меня, а затем для Вайолет.

— Наслаждайся зрелищем: сейчас взрослые лбы будут вести себя как дети и напиваться в хлам, — саркастично бросает подруга, пожимая плечами.

— Жду не дождусь, — отвечаю, поворачиваясь к Зику и аккуратно поправляя юбку, пока устраиваюсь на стуле.

Стараюсь не помять платье, которое купил мне Дэнни. Зик пододвигает мне бокал сангрии — моей любимой.

31. АРИ

Остаток вечера я держусь рядом с Вайолет. Последнее время Мередит откровенно меня избегала, до такой степени, что за весь вечер здесь даже не удостоила взглядом.

Время от времени я украдкой смотрю на лучшую подругу, пытаясь понять, чувствует ли она, насколько отчаянно мне хочется всё исправить, хотя я даже не понимаю, в чём именно провинилась. Я снова и снова прокручиваю в голове каждый наш разговор и каждую переписку, пытаясь найти момент, где всё пошло не так.

Она буквально не отходит от Кейна, с отчаянной настойчивостью покрывая поцелуями его шею и щёку, а руки то и дело скользят по его телу.

Кейн выглядит одновременно и позабавленным, и отстранённым.

Периодически я ищу взглядом Дэнни. В какой-то момент замечаю, как по мере продолжения вечера к нему одна за другой подходят три женщины. Очарованные, раскрасневшиеся. Их намерения читаются безошибочно по тому, как они на него смотрят. Но каждый раз Дэнни остается безучастным, и в конце концов до них доходит, что ловить нечего, после чего уходят. Последняя кладет руку ему на бицепс, глядя широко раскрытыми глазами с явным интересом. Я невольно задерживаю дыхание и тут же отвожу взгляд, крепче сжимая бокал сангрии. Через несколько секунд женщина уходит, явно разочарованная. Похоже, всё, на что она рассчитывала с Дэнни, пошло совсем не так, как ей хотелось. Он ни разу не посмотрел в ее сторону.

И всё же Кейн и Дэнни весь вечер продолжают наблюдать за мной поверх своих бокалов или через плечо.

Насколько я успела заметить, он ограничился одним бокалом любимого виски и больше за весь вечер не пил. Всё это время Дэнни сидит рядом с Рукером и Ноэль, увлечённо беседуя с ними, и выглядит на удивление спокойным.

И от осознания того, что с ним всё в порядке, мне становится легче.

— О нет, сейчас начнутся пьяные тосты и вручение наград, — шепчет Вайолет, когда зал оживляется. Со всех сторон раздаются возбуждённые возгласы, люди стучат кулаками по столам и свистят, пока адмирал Рейвенмор выкатывает вперёд стол.

На нём стоит огромная чаша. Над ней клубится дымка, зависая ореолом и скрывая содержимое.

Сухой лед.

— Что это? — удивлённо спрашиваю я, нахмурившись.

На губах появляется улыбка, пока я наблюдаю, как зал всё громче шумит в предвкушении.

Вайолет не шутила. После нескольких часов выпивки эти мужчины действительно ведут себя как дети.

— Там намешаны любимые напитки всех участников. Каждого моряка по очереди вызывают вперёд: он произносит речь, а потом выливает туда свой алкоголь.

— Забавно. Наверное, на вкус та еще дрянь. — Игриво морщу нос от отвращения.

После примерно семи подвыпивших «котиков» с их речами к чаше подходит Лопес, отвинчивает крышку бутылки текилы и выливает содержимое внутрь.

— Нет места, где я хотел бы быть больше, чем здесь, рядом со своими братьями по службе.

Он делает большой глоток прямо из бутылки, шумно выдыхает, вытирает губы тыльной стороной ладони и уходит из центра зала, возвращаясь к Кейну и Мередит.

Коротко, просто и по делу.

— Главный старшина Дэнни Райдер! Тащи сюда свою задницу! Бесстрашный, мать его, Жнец!

Зал взрывается криками. Все свистят, хлопают в ладоши, а некоторые ещё и колотят кулаками по столам.

— Мрачный Жнец!

— Мрачный Жнец!

В стороне Дэнни встает из-за столика, который делит с Рукером, и направляется в центр зала. Я опускаю голову к крестику на шее. Кручу его в пальцах, изо всех сил стараясь не сорваться и не сбежать отсюда. Но что бы ни происходило между нами, притяжение к Дэнни всегда берёт верх. Он всегда будет той силой, что неудержимо тянет меня к себе. Я снова смотрю в его сторону, прикусив нижнюю губу и пытаясь спрятаться за чёлкой, чтобы никто не заметил, к кому прикован мой взгляд.

Дэнни откручивает крышку с «Джека Дэниелса». Адмирал протянул ему бутылку, чтобы тот мог влить ее содержимое. Дэнни в нерешительности замирает над чашей, наблюдая, как клубится дым, а затем ухмыляется и качает головой.

— Бесстрашный… — тянет он. — Вот тут вы ошибаетесь, сэр.

Его слова заставляют адмирала удивленно вскинуть брови, а в зале повисает тишина — словно никто не хочет пропустить ни единого слова Дэнни.

— Я не бесстрашный. — На его скулах играют желваки. — Еще в прошлом году я бы с вами не спорил.

Адмирал Рейвенмор по-дружески хлопает его по плечу, и Дэнни отвечает понимающим взглядом.

— Но недавно я понял, что есть кое-что, чего боюсь по-настоящему. — Голубые глаза обводят зал и останавливаются на мне. Тяжёлый взгляд встречается с моим, и дыхание перехватывает. — Я боюсь потерять тех, кого люблю больше всего. — Челюсть напрягается, глаза сужаются, а потом он отворачивается, и мое сердце болезненно сжимается.

Он говорит обо мне?

— Раньше я не понимал, что такое страх, не испытывал его. Мне было плевать, и я этим гордился. — Дэнни сглатывает. — Но один человек показал мне, что на самом деле скрывается за чувством, которого я избегал всю жизнь. — Он снова смотрит на меня и облизывает губы. — Теперь я знаю, что это не слабость, а сила. Бояться потерять тех, кого любишь больше всего на свете, чертовски сильное чувство, потому что именно оно заставляет сражаться ещё яростнее.

— Так точно! — согласно ревет толпа.

— Я не мастер таких речей. И с красивыми словами у меня тоже не особо. — Он поудобнее перехватывает бутылку, наблюдая, как из чаши непрерывно стелется дым сухого льда. — Если честно, сам удивлён, что вообще пришёл сегодня. — Дэнни улыбается. — Так выпьем за Пола Альвареса. Нашего павшего брата. Моего лучшего друга.

При звуке имени брата перед глазами всё расплывается.

— И за страх. За то, чтобы бояться. Потому что страх — это не слабость… — Он снова смотрит на меня, затем отводит взгляд и переводит его на свою команду. — Это, мать его, сила! — гремит Дэнни и выливает виски в чашу.

Все вокруг взрываются одобрительными криками и свистом, а адмирал обнимает Дэнни за плечи.

Почти все военные в зале

Последнее время я изо всех сил отталкивала безумие, затмившее всё хорошее. Мне хочется вернуть то время, когда мы были в Ираке. Тогда всё было сложно, но после того, как мы оба перестали сопротивляться своим чувствам, рядом с ним всё вдруг стало казаться простым.

А теперь? Сможет ли всё когда-нибудь стать прежним? Я хочу вернуться назад. Хочу, чтобы всё снова было просто.

— Ари, ты в порядке?

Я замираю и поспешно вытираю слёзы, скатившиеся по щекам. Слёзы, которых даже не заметила. Вайолет накрывает мою руку своей ладонью.

В глазах Зика мелькает любопытство, но он тактично оставляет меня в покое, делая вид, будто ничего не заметил.

Я не позволю своим эмоциям испортить ее последний вечер здесь. К черту.

— Да, я в норме. Всё хорошо. Просто пойду подышу свежим воздухом. Здесь немного душно, я скоро вернусь. — Провожу пальцами под глазами, молясь, чтобы тушь не потекла.

— Ладно, раз ты так говоришь. Скажи, если я могу чем-то помочь.

— Обязательно. — Киваю с фальшивой улыбкой.

Я отказываюсь обременять ее своими проблемами. Хочу, чтобы она отлично провела время.

Сейчас самый подходящий момент уйти. Все уже поднялись из-за столов, столпились вокруг чаши, пьют и галдят, словно на студенческой вечеринке.

Я тяжело вздыхаю, пытаясь взять себя в руки, но после речи Дэнни, воспоминаний об Ираке, образа брата в гробу и мыслей о нашем ребёнке сделать это почти невозможно.

Мне тяжело.

Сейчас мне не нужно ничего сложного. Я не должна хотеть ничего сложного.

Потому что я хочу Дэнни. Хочу быть с ним. Но сначала нужно увидеть, что он тоже хочет быть со мной, без секретов и недомолвок.

Я поднимаюсь и быстро иду вперёд, задевая плечом одного «морского котика» за другим, пока наконец не выбираюсь из толпы. Грудь покрывается испариной, и мне, чёрт возьми, просто нужно глотнуть воздуха.

Замечаю стеклянную дверь, за которой виднеется огороженная веранда. На перилах и столбах уже лежит снег. Я толкаю дверь и почти вылетаю наружу, распахнув её настежь. Каблук цепляется за порог, и я едва не падаю.

В голове шумит. Перед глазами всё начинает плыть.

Проклятье, алкоголь дает о себе знать. Я быстро пьянею, так что неудивительно, что по всему телу разливается тепло и вялость.

Мне нужно домой. Не хочу оставаться здесь, если собираюсь портить всем настроение.

Я одна. Как и хотела. Наверное, стоит просто уехать. Может, получится незаметно вызвать Uber и исчезнуть отсюда. Перебираю пальцами крестик на цепочке и смотрю, как вокруг продолжают падать снежинки. Доски веранды уже укрыты толстым слоем снега. Опираюсь на перила локтем, недоумевая, какого чёрта вышла сюда без пальто.

Потом слышу, как открывается дверь. Наружу вырываются обрывки музыки, пьяный мужской гомон, и я понимаю, что больше не одна. Кто-то ещё, а может, очередная парочка, тоже решила ненадолго сбежать от этого безумия.

— Тебе не холодно?

Я оборачиваюсь на этот знакомый, тёплый голос.

Кейн.

Опираюсь ладонью о перила, пытаясь удержать равновесие.

Я чертовски пьяна. Ничем хорошим это не закончится.

— Кейн, — приветствую его легкой улыбкой, прежде чем отвести взгляд. Сердце падает, когда я понимаю, что это не Дэнни. — Мне просто нужно побыть одной. Хотя бы пару минут, прежде чем я вернусь внутрь.

Отворачиваюсь, снова подставляя ему открытую спину, и смотрю, как при выдохе с моих губ срывается белое облако пара.

— Что-то не так? — Он подходит ближе.

Качаю головой и закрываю глаза, по-прежнему не глядя на него. Единственное, что я чувствую, — это как снег обжигает пальцы.

— Всё нормально. Просто хочу побыть одна.

— Нет, что-то случилось. И я никуда не уйду, пока не скажешь, что происходит. — В его низком голосе звучит неподдельная тревога.

— Всё хорошо! — Я смотрю на стоящего рядом Кейна, обхватывая себя руками. С каждой секундой становится всё холоднее. Сквозь слёзы выдавливаю улыбку.

Тёмные пряди падают ему на лоб, а взгляд ищет мой, но я отворачиваюсь, не желая, чтобы Кейн так легко меня раскусил.

— Ари, я вижу, что ты не в порядке.

— Ладно, твоя взяла. Я не в порядке. — Агрессивно пожимаю плечами, признавая поражение. Я по-прежнему не могу на него посмотреть, потому что устала от того, что люди видят меня такой.

По спине бегут мурашки, когда порыв морозного воздуха бьет в открытую спину.

Черт, как же здесь холодно.

— Кажется, я знаю, что может поднять тебе настроение. По крайней мере, с правильным человеком.

Закатываю глаза и со вздохом поворачиваюсь к нему.

— С правильным человеком? Серьёзно? И что, по-твоему, способно помочь после того грёбаного года, который мне пришлось пережить?

Смотрю на него с недоверием и замечаю, что его руки глубоко засунуты в карманы формы. Дышит он чуть чаще обычного, а тёмно-голубые глаза смотрят на меня с терпеливой мягкостью. Но в ответ Кейн ничего не говорит, хотя я продолжаю ждать.

А потом делает то, чего я никак не ожидала от такого, как он.

— Да пошло оно всё, — Кейн сокращает расстояние между нами и впивается в мои губы жёстким, неожиданным поцелуем, обхватывая лицо ладонями и не оставляя возможности отстраниться. Глаза широко распахиваются, когда я чувствую на его языке вкус водки. Должно быть, он пьян. А потом Кейн прикусывает мою губу, сильнее, чем когда-либо кусал Дэнни, пуская кровь.

Никогда раньше он не позволял себе ничего подобного. Всегда был настоящим джентльменом. Тем мужчиной, который сначала спрашивает согласия.

Я резко отталкиваю его. Не могу поверить, что он это сделал.

— Кейн, нет! Прекрати! Что на тебя нашло? — Спотыкаясь, пячусь назад, увеличивая расстояние между нами. — Ты с Мередит! — кричу я, дотрагиваясь до кровоточащей губы. — Это неправильно!

— Блядь, Ари. Прости. Но я больше не могу скрывать это. — Кейн крепко сжимает перила и смотрит на меня с твёрдой решимостью, перекатываясь с пятки на носок. — Я хочу быть с тобой. Хотел с самого дня нашего знакомства. Я так больше не могу. Знаю, что это неправильно. Но, к черту, меня это не волнует.

— Тебя должно волновать, Кейн! Послушай. Я люблю тебя…

На губах появляется тень надежды.

— Я тоже, чёрт возьми, люблю тебя.

— Но… — Слизываю кровь с губ, ощущая металлический привкус. — Спасибо за прошлую ночь. Ты всегда был рядом, а я по-настоящему тебя не замечала. Но теперь замечаю. Правда. Рядом с тобой тепло. Спокойно. Надёжно. Но мне не нужна надёжность. Мне нужен… — Я качаю головой, не в силах закончить мысль.

Мой ненормальный, невыносимый придурок.

Несмотря на то что

— Теперь моя очередь сказать это. И повторять не стану. — Я касаюсь губ кончиками пальцев.

Крепко зажмуриваюсь, а когда снова открываю глаза, взгляд становится мягче.

— Для меня всегда будет только Дэнни, — признаюсь я, и по лицу Кейна сразу видно, как сильно его ранят эти слова.

— Возможно, — цедит он сквозь зубы.

Я открываю рот, собираясь сказать что-то ещё, но сердце ухает вниз, когда за спиной кто-то прочищает горло.

32. АРИ

Блядь.

Дэнни выглядит взбешенным. Его голубые глаза темнеют, челюсть упрямо выдвигается вперед, и я чувствую: сейчас произойдет что-то ужасное. Он медленно закатывает один рукав.

Кейн выглядит виноватым, но не настолько, чтобы извиняться или трусливо отступать.

Дэнни смотрит, как Кейн стирает с губ мою помаду.

— Дэнни... — умоляю я, отступая от Кейна, пока тот не натворил глупостей. Смотрю на двух мужчин, которые мне так дороги, и всё же чувствую, что нужно бежать от надвигающейся бури. Хотя я сейчас даже идти прямо не смогу.

— Жнец, ни для кого не секрет, что она мне небезразлична. И она тоже меня любит.

Какого черта он говорит за меня?

Поворачиваюсь к Дэнни, делаю еще один шаг назад, пока не упираюсь задницей в перила.

— Всё совсем не так...

Дэнни заставляет меня замолчать, подняв руку с болью во взгляде. Он всё ещё ничего не сказал, но и не нужно. Я знаю, что сейчас творится у него в голове.

Дэнни проводит ладонью по бороде и криво усмехается.

— Ты прав, Кейн. Я всегда знал, что она тебе небезразлична. Чего я не знал, так это того, как сильно ты жаждешь смерти.

— К чёрту всё. Я больше не собираюсь скрывать свои чувства к ней. Ей нужен мужчина, который всегда будет рядом. Нужна стабильность, а ты вечно где-то пропадаешь. Я скоро ухожу со службы.

— Не говори о моей девушке так, будто знаешь её, — рычит он.

Моей девушке.

— Я встретил ее первым. Думаю, я знаю ее лучше, чем ты, — парирует Кейн.

Дэнни разражается громким издевательским смехом.

— Знаешь её, Кейн? Правда знаешь? — На губах появляется жестокая усмешка.

Он подходит ближе, и мужчины смеряют друг друга взглядами. Дэнни всё же немного выше. Остановившись прямо перед Кейном, он злобно ухмыляется так. Смотрит сверху вниз, презрительно фыркает и затем произносит с мстительным, собственническим тоном:

— А ты знаешь, чье имя она выкрикивает, когда кончает?

Ох, черт.

Кейн крепко стискивает зубы. Его темно-голубые глаза почти чернеют от ярости. Никогда не видела его таким.

— Пока что, — выплевывает он с гневом.

О нет.

Кейн сжимает кулаки, и я сразу понимаю: ещё немного, и они поубивают друг друга. В этот момент дверь бального зала с грохотом открывается, и на веранду быстрым шагом выходят трое мужчин в парадной форме.

— Хватит! Разошлись по углам, — требует Рукер с расстояния в несколько метров. Рядом с ним Лопес и еще один парень, которого я раньше не видела. Его лицо скрывает чёрная маска, а в пальцах он крутит патрон.

— Что, Дэнни? Если ты можешь заставить её истекать кровью, значит, и я могу, — продолжает провоцировать Кейн.

Он же не серьезно?

Я потрясённо качаю головой и зажимаю ладонью рот, чтобы не ахнуть вслух.

Всё. Очень. Плохо.

Мощный удар обрушивается так быстро, что Кейн оказывается на полу прежде, чем кто-либо успевает среагировать. От боли и ярости он шипит сквозь зубы, проводит рукой по носу и сплёвывает кровь. Стоя на коленях, упирается одной рукой в пол, удерживая равновесие. Потом мрачно усмехается, словно происходящее его забавляет, и стремительно бросается на Дэнни. Наблюдая, как двое мужчин, которые мне по-настоящему дороги, дерутся друг с другом, я чувствую, как всё моё тело леденеет. Меня начинает трясти от страха. Я ошеломлена, и не могу отвести взгляд.

Кейн пытается впечатать его в стену, но Дэнни даже не сдвигается с места. Ноги словно вросли в пол, и сдвинуть его невозможно. Рукер разочарованно качает головой. Вмешиваться явно не спешит, будто опасается, что следующим окажется на полу, отбиваясь уже от них обоих.

Кейн замахивается и бьет Дэнни прямо в челюсть, но тот не отвечает ударом на удар; вместо этого он заканчивает драку.

Они же убьют друг друга.

Всё происходит быстрее, чем я успеваю моргнуть. Дэнни хватает Кейна за руку, рывком отрывает от земли и перебрасывает через плечо. В следующую секунду Кейн с грохотом влетает спиной в пол.

От удара с его губ срывается стон. Он медленно шевелится, пытаясь прийти в себя, а я закрываю глаза ладонями.

Этого не может быть.

Наверное, я просто слишком пьяна. Наверное, мне всё это мерещится.

Поэтому моргаю. Раз, другой. Но нет. Они всё ещё здесь. И оба только что перешли черту, после которой уже ничего не исправить.

Их братская дружба растоптана, и пути назад нет. Кажется, нам всем нечем дышать — весь воздух выкачала их драка и накопившаяся вражда.

Дэнни не даёт Кейну ни секунды передышки. Схватив за воротник, рывком поднимает на ноги, пока тот пытается восстановить дыхание. Следующий удар приходится прямо в лицо, и Кейна отбрасывает назад к перилам. Словно наружу вырвался зверь, которого слишком долго держали на цепи, и теперь его уже никто не остановит… даже я.

— Дэнни, остановись! — умоляю я.

Он же убьет его. Но он меня не слушает, продолжая в ярости наносить удары по лицу Кейна. Его костяшки покрыты кровью друга, и я морщусь. Губы Кейна разбиты, из носа ручьем льет кровь.

Глубокий смешок на долю секунды отвлекает меня, и я щурюсь, глядя на мужчину в маске в углу. Он высокий, как и Дэнни. У него такое же телосложение, но я успеваю заметить темные волосы и самые светлые серые глаза, которые когда-либо видела. Вокруг одного глаза шрамы. Они начинаются над бровью, словно порезы, и спускаются на скулу. Скрестив руки на груди, он смотрит на меня и подмигивает.

Его забавляет происходящее.

Осуждающе качаю головой. У Кейна нет ни единого шанса защититься. Дэнни просто не даёт ему такой возможности. С каждым новым ударом взгляд Кейна становится всё более расфокусированным. Дэнни не останавливается, и меня охватывает ужас при мысли о том, чем всё закончится, если никто не вмешается.

Кровь. Так много крови. Кейн

Наконец Лопес и Рукер приходят в движение. Рукер первым бросается вперёд, вклинивается между ними и удерживает Дэнни, не давая ему продолжить избивать Кейна.

— Хватит. Вы же поубиваете друг друга! Это уже какой-то пиздец. — Рукер рычит на них обоих.

— Ублюдок. Нашей дружбе конец, — орёт Дэнни, потирая челюсть и грубо отталкивая руку Рукера от своей груди.

— Да, конец! Но с ней для меня ничего не кончено. — Кейн хватается за перила, выпрямляясь и пытаясь перевести дыхание. Из разбитого носа продолжает течь кровь. — Скажи ему, Ари. Скажи, что любишь меня. Расскажи ему про прошлую ночь.

Я ошеломлённо смотрю на него, приоткрыв рот.

Что он вообще хочет от меня услышать? Ничего не было. Мы просто вместе смотрели фильм как друзья. Всё было абсолютно невинно, несмотря на его признания.

Я никогда не делала ничего, чтобы причинить боль Дэнни. Я бы никогда не поступила так после всего, через что мы прошли.

Кейн всегда был рядом со мной со дня смерти Пола. Меньшее, что я могла для него сделать — это просто выслушать.

— Кейн, — шиплю я, пьяно запинаясь. Руки сами сжимаются в кулаки, а внутри всё кипит от раздражения. Я не собираюсь вмешиваться в это. Не собираюсь становиться частью их войны. В конце концов, они оба мне дороги, пусть и каждый по-своему. Но сейчас?

Сейчас я выбираю себя.

К тому же я слишком пьяна для всего этого. Мир кружится перед глазами. Кажется, я вижу по четыре Кейна и Дэнни сразу. Наверное, лучше всего сейчас влепить обоим пощёчину и оставить их разбираться со своими проблемами без меня.

— Я всегда буду её любить! — кричит Кейн, и Дэнни делает еще один шаг вперед — разъяренный, как бык, готовый заставить его поплатиться за эти слова.

Я не могу всю ночь смотреть, как эти двое пытаются выяснить отношения кулаками.

— П-прекратите... о-оба! Я еду домой. Одна! — кричу я, и все взгляды устремляются на самую низкую девушку на веранде. Я медленно и пьяно растягиваю каждое слово. Таинственный мужчина в маске негромко усмехается. Я ухожу, словно в замедленной съемке, прекрасно понимая, что еще пожалею о том, что так быстро прикончила столько сангрии.

Рукер удивлённо вскидывает брови, услышав мой тон. Пожалуй, ничего более нехарактерного для меня он ещё не видел. Похоже, его искренне впечатляет, что такой громкий голос может исходить от столь хрупкой девушки.

— Черта с два, — рычит Дэнни и решительно направляется ко мне.

С каждым его шагом мои глаза расширяются всё больше.

Ой-ёй.

Он хватает меня, как тряпичную куклу, отрывает от пола и закидывает на плечо прежде, чем я успеваю сбежать. Одной рукой тут же придерживает платье, не давая ему задраться, а другой крепко удерживает меня за задницу.

Я брыкаюсь, но против его стальной хватки это бесполезно.

Сквозь упавшие на лицо волосы, закрывающие большую часть и без того расплывающегося мира, я успеваю увидеть только Кейна. Он пытается броситься следом, но Рукер и Лопес преграждают ему путь.

33. КЕЙН

— Какого хера с тобой творится, чувак? Это девушка Жнеца. Скажи спасибо, что он всего лишь врезал тебе. — Лопес тычет меня кулаком в плечо.

— Ари не его девушка. Больше нет, — цежу я сквозь зубы.

Рукер насмешливо хохочет. Хлопает меня по плечу, а потом крепко его сжимает.

— Ари всегда будет девушкой Жнеца.

Качаю головой, стирая кровь с носа. Ублюдок нехило меня приложил.

— Он ещё пощадил тебя, — с разочарованием говорит Рукер.

— Чёрт, он тебе нос сломал? — усмехается Лопес. Он всё воспринимает как грёбаную шутку.

— Приведи себя в порядок. Адмиралу Рейвенмору не нужно об этом слышать. Что касается твоего места в команде — считай, что тебе повезёт, если ты отправишься с нами на следующее задание. Дэнни больше никогда не будет с тобой работать.

— Мне плевать.

— Возьми себя в руки, мать твою. Я никогда не видел тебя таким. Что, чёрт возьми, с тобой не так? Рискуешь карьерой из-за девушки? Перестань думать членом.

— Она не просто какая-то девушка, и я полюбил ее первым, — зло бросаю я, пытаясь остановить кровь из носа.

— Вот именно, не просто. Она сестра Пола. И девушка Жнеца. Знай своё место, сынок. — Рукер сжимает моё плечо, но я стряхиваю его руку.

— Мужик, ты всю форму кровью залил. — Лопес протягивает салфетку, и я вытираюсь. — Кстати, Мередит здесь. Ты попал, дружище, — шепчет он, едва сдерживая смех. На щеках появляются ямочки, и он отходит в сторону.

Поднимаю взгляд — так и есть, она стоит в дверях. Сверлит меня убийственным взглядом.

Дерьмо. Я не хотел причинять Мередит боль.

— Мередит! — окликаю ее.

Швыряю салфетку в Лопеса и пробегаю мимо молчаливого Дэйгана, который не проронил ни слова с тех пор, как увидел нашу с Дэнни драку. Его маска закатана ровно настолько, чтобы открыть рот; он затягивается сигаретой в углу веранды, покачивая головой.

Да снимет он когда-нибудь эту чёртову маску полностью?

Химера замечает мой взгляд и выпускает струю дыма в холодный воздух.

— Будь я на месте Жнеца, вырвал бы тебе зубы по одному, чтобы ты больше никогда никого не кусал, — говорит он с дьявольской ухмылкой, после чего тушит сигарету подошвой ботинка.

Псих.

— Как скажешь. — Фыркаю и бросаюсь вдогонку за разъяренной Мередит.

Она уже сорвалась с места и быстро шагает прочь. Каблуки звонко цокают по полу с каждым ее шагом.

— Мередит, стой.

Но она продолжает идти, быстрым шагом направляясь на улицу.

Решение приехать на бал порознь сейчас играет ей на руку, и чувство вины съедает меня заживо каждый раз, когда она игнорирует мою просьбу.

Мы останавливаемся возле её машины. Мередит торопливо роется в сумочке в поисках ключей. Наконец достаёт их, но они выскальзывают из рук и падают на землю.

Я поднимаю ключи раньше неё и отступаю на шаг, не отдавая. Она бросается вперёд, пытаясь выхватить их у меня, но промахивается.

— Отдай ключи, — требует она, и глаза уже блестят от слёз.

— Нет. Я хочу поговорить.

— О чём тут говорить, Кейн? Я всё прекрасно видела.

— Ты не должна была это видеть. И я полный мудак, что заставил тебя через такое пройти. Прости.

— Прости за что именно? За то, что полез целовать девушку своего лучшего друга? Или за то, что использовал меня, чтобы подобраться к Ари? За что конкретно ты просишь прощения?

Не знаю, что ответить, поэтому молчу. Нос пульсирует от боли. Спина, чёрт возьми, тоже.

— Я не использовал тебя, чтобы добраться до Ари.

И это правда. Мередит никогда не была для меня средством добиться Ари. Я действительно хотел понять, может ли у нас что-то получиться, но теперь знаю, что ничего не выйдет.

— Ты любишь ее?

Вопрос простой, но неужели она действительно хочет услышать ответ?

Смотрю на нее, стиснув зубы и уперев руки в бока. Она в ярости, но сильнее всего в её взгляде читается боль. Чувствую, что только что пробил очередное дно. Это совсем на меня не похоже.

— Ты любишь Ари? — повторяет она, снова раздраженно топнув каблуком.

Я не отвечаю.

— Проклятье, Кейн, ответь мне! Ты у меня в долгу. Всё, что было между нами — ложь? — Ее голос срывается, и меня убивает осознание того, какую боль я ей причинил.

— Нет, Мередит. Мне было хорошо с тобой. Ты красивая. Даже идеальная, но...

— Это была она с самого начала, да? — зло бросает Мередит.

Киваю.

— Я должен всё объяснить. Я не планировал ничего подобного, всё вышло само собой. И понимаю, что это чертовски паршивое оправдание. Когда погиб Пол, я пообещал заботиться о ней.

— Вот именно. Заботиться, а не трахать. — Она закатывает глаза и выхватывает ключи у меня из рук. — Спокойной ночи, Кейн.

Сердце тяжело ухает вниз, когда до меня наконец доходит, в какого бесчувственного мудака я превратился после возвращения из Ирака.

Сначала полез к Ари, а затем разбил сердце Мередит.

Остаюсь один посреди промёрзшей парковки. Со злостью пинаю сугроб, и снег разлетается во все стороны.

— Чёрт, — бормочу себе под нос.

Мне нужно всё исправить. Я по-крупному облажался, и остаётся только надеяться, что однажды они смогут меня простить.

Когда всё немного уляжется, я свяжусь со Жнецом и Мередит. Не думаю, что кто-то из них вообще захочет со мной разговаривать, но я не перестану пытаться исправить то, что натворил.

Я смотрю, как снег продолжает падать на пустую парковку, туда, где ещё недавно стояла машина Мередит. Хожу взад-вперёд, не находя себе места.

Мне нужно, чтобы Ари меня простила… Я не могу её потерять.

34. АРИ

Дэнни закидывает меня на плечо и решительно выходит из бального зала, будто я совсем ничего не вешу, словно я кукла в его огромных руках.

Военные вокруг свистят и по-мальчишески улюлюкают нам вслед. Они не знают, что Дэнни только что избил Кейна за то, что тот укусил меня за губу.

Перестаю вырываться и пытаюсь сосредоточиться, чтобы мир вокруг перестал кружиться. Надеюсь, с Кейном всё в порядке, а Дэнни не вернется туда, чтобы его прикончить.

Чужие голоса стихают вместе с музыкой по мере приближения к выходу. Мы оказываемся на улице; я кричу, пытаясь вырваться, но всё без толку. Дэнни лишь сжимает хватку.

— Отпусти!

Он шлепает меня по заднице.

— Ты будешь истекать кровью только для меня, — рычит он, усаживая меня на пассажирское сиденье своего пикапа.

Дверь распахивается так резко, что я вздрагиваю.

— Дэнни… — возмущаюсь я и свешиваю ноги обратно на улицу, борясь с искушением выпрыгнуть из машины.

Он возвышается надо мной, придерживая дверцу, готовый в любой момент ее захлопнуть.

— Ты пьяна. И плевать, что мы не вместе. Я лично прослежу, чтобы ты оказалась в своей кровати, в своей пижаме и в своем доме. А еще ты выпьешь адвил от похмелья, которое накроет тебя утром.

Ну конечно, ему ли не знать. Эксперт по похмельям.

— Но мое пальто, сумочка, телефон...

Мне все равно, если кто-то услышит мое нытье. На парковке почти никого нет — бал еще не закончился. Мы ушли одними из первых.

Дэнни достает телефон и быстро что-то печатает. Я скрещиваю руки на груди, как капризный ребенок, которому сказали «нет» после истерики.

— Зик всё заберет, — спокойно отвечает он, сунув телефон в карман, и снова смотрит на меня.

Я сверлю его убийственным взглядом, но он смотрит в ответ так же спокойно, даже не думая отводить глаза.

Чёрт бы его побрал за то, что он так красив.

Потому что, как бы сильно я сейчас ни злилась, власть, которую он имеет надо мной, въелась в самую душу — прямо татуировки, покрывающие его кожу.

— У тебя разве нет очередной миссии? Или новой операции? Не утруждайся, — шиплю я, снова пытаясь выбраться из его пикапа. Отвожу взгляд и смотрю куда-то на парковку.

Хватаюсь за дверную ручку, чтобы удержать равновесие. Пикап высокий, и без опоры мне отсюда не слезть, не рискуя растянуться на земле.

Стоит моим пальцам коснуться ручки, как Дэнни крепко, почти до боли перехватывает мое запястье. Его хватка сжимается, и я поднимаю голову, натыкаясь на потемневшие, полные похоти глаза.

Вздрагиваю от внезапного разряда, прострелившего между бедер — знакомое, разрушительное чувство, от которого хочется еще.

— Ты мне дерзишь, Ангелок? Ты ведь знаешь, чем заканчиваются такие выходки. — В его тоне нет ни капли нежности. Глубокий, хриплый голос вибрирует низким рычанием.

Нервно сглатываю.

— Пристегнись.

Я подчиняюсь. От того, как он на меня смотрит, я замираю в послушании; мне немного страшно, я возбуждена... и заинтригована тем, каким же будет наказание.

Откидываюсь на спинку сиденья и пристегиваюсь. Эта собственническая сторона Дэнни напоминает мне, почему я когда-то в него влюбилась.

Я не забыла, просто в последнее время он показывал ту свою сторону, о которой я всегда знала. Был терпеливым, нежным, заботливым. Но сегодня?

Сегодня он настоящий Мрачный Жнец.

Его темная сторона вырвалась наружу.

Он всегда умел держать меня в своих тисках своими непредсказуемыми желаниями.

Меня ждет наказание. Я это знаю, и напряжение между нами отрезвляет окончательно. Дэнни забирается в салон, и двигатель пикапа отзывается ревом.

Мы не произносим ни слова; темное напряжение между нами заполняет лишь музыка «Avenged Sevenfold».

Я не спрашиваю, к кому из нас мы едем, просто жду. Пульсирующее напряжение внутри никуда не исчезает. Наоборот, становится только сильнее, когда Дэнни сворачивает на мою улицу.

Он везет меня домой, а я хочу, чтобы он отвез меня к себе. Мне нужно двигаться дальше. Нужно бежать... и всё же я молча надеюсь оказаться сегодня в его постели, обнимать его, пока тепло его тела не выжжет пустоту внутри. Смотрю сквозь тонированные стекла на землю, припорошенную парой дюймов снега. Немного, но достаточно, чтобы почувствовать зиму.

Алкоголь выветрился, и я отчаянно хочу сбежать в дом, подальше от него. Нельзя поддаваться искушению, которое сжигает каждую мою гневную

Но сейчас мои желания ничего не решают... Кажется, сегодня у меня нет выбора.

Каждый раз, когда я ему дерзила, он приводил в исполнение свое «наказание». Клитор пульсирует от мыслей о том, чем закончится эта ночь.

Что он сделает на этот раз?

Дэнни паркуется, и мы сидим в тишине под звуки хэви-метала, от которых вибрируют дверцы. В салоне кромешная тьма. Единственный свет исходит от приборной панели. Нервно покачиваю ногой, бросая взгляд на красивого мужчину рядом. Едва могу различить его профиль. Дэнни смотрит прямо перед собой, на лес вокруг моего дома, его руки расслаблены. Одна всё еще лежит внизу руля, цепляясь за него пальцами, вторая покоится на центральной консоли.

Сердце колотится о ребра.

Может, он забыл о моей дерзости.

Так или иначе, нужно напомнить себе, что это я порвала с ним. Я не хочу быть с «морским котиком», который вечно пропадает на заданиях, даже если он сводит меня с ума. Не хочу так жить — смотреть, как он уезжает и возвращается, содрогаясь в ожидании того же страшного стука в дверь, как в день смерти брата. Берусь за ручку двери.

На крыльце горит свет. Краем глаза вижу это теплое свечение; оно зовет меня, как тихая гавань, где можно укрыться от дьявола, сидящего рядом.

— Разве я сказал, что ты можешь идти? — спрашивает он низким, ровным голосом.

— Что, прости?

Он переводит на меня взгляд, абсолютно лишенный эмоций.

— Хочешь уйти от меня? Прекрасно. Хочешь выйти из машины? Выйдешь. Но только после того, как примешь наказание, как плохая девочка, которой ты сегодня была.

Бросаю на него вызывающий взгляд.

— Мы больше не вместе, — напоминаю я.

На его губах появляется хищная усмешка. Он одаривает меня опасно притягательной улыбкой, сверкнув ровными зубами с чуть заметно выступающими клыками. Взгляд скользит по моему лицу, задерживается на широко распахнутых глазах, затем опускается к губам и ниже.

Тихо мычит себе под нос.

— Ари Наталия. Ты всегда будешь моей. — Дэнни отстёгивает ремень безопасности и освобождается от него, а я внимательно слежу за каждым его движением. Затем поднимает центральный подлокотник, убирая последнее препятствие между нами. Больше нет ни границы, ни преграды. — Ты заслужила наказание за то, что решила, будто можешь уйти от меня. Ты сводишь меня с ума, чёрт возьми. Знаешь, какими были для меня эти несколько дней? Хуже ада, детка.

Я перестаю дышать, когда его большая ладонь тянется к моей шее. Сильно закусываю нижнюю губу, пока он перебирает цепочку с крестиком.

— Для столь глубоко верующей ты слишком любишь грешить.

Он отпускает крестик, и холодная цепочка падает точно в ложбинку между ключицами.

Его пальцы скользят вниз, к вырезу платья. Я крепче сжимаю бедра, понимая, что собственное тело начинает меня предавать.

А затем он резко, с грубой, агрессивной жаждой дергает лиф платья вниз. Я судорожно вздыхаю, когда грудь вываливается наружу. На мне нет бюстгальтера — в платье вшита поддерживающая чашка.

Мои соски обнажены и уже затвердели от возбуждения. Волоски на теле встают дыбом, и кожу моментально покрывают мурашки.

— Нравится испытывать судьбу, да, Ари? — дразнит он.

Его ладонь накрывает мою грудь, и, чёрт возьми, с губ срывается тихий стон, когда он грубо сжимает её сквозь ткань платья своей шершавой рукой. А потом резко шлёпает по груди, заставляя меня вздрогнуть.

— И что, по-твоему, я должен был делать, когда ты явилась в платье, которое я тебе купил? Думаешь, я смог бы к тебе не прикасаться? Не целовать тебя? Не трахать тебя?

Я нервно сглатываю и закрываю глаза, понимая, что он не забыл мою недавнюю пьяную вспышку злости.

Он ни черта не забыл.

— Вижу, твой рот всё такой же грязный... — Он сжимает мою челюсть, заставляя меня широко раскрыть рот. — Открой пошире, детка, потому что сейчас я очищу его.

Другой рукой он расстёгивает ремень.

Дэнни держит меня как заложницу, одной рукой сжимая мою челюсть. Я морщусь от боли, но мои бёдра уже насквозь мокрые.

Он наклоняется ко мне, его лицо так близко, что я чувствую запах сигарет и виски на его дыхании. Я вытягиваю губы сквозь его железную хватку, и как раз когда я думаю, что он собирается поцеловать меня, Дэнни сосредотачивается на моём языке и плюёт мне в рот, а затем с силой смыкает мою челюсть.

— Глотай, — рычит.

Мои глаза лезут на лоб, но я подчиняюсь. Сглотнув его слюну, злобно щурюсь. Его тон мрачный и зловещий, прямо как в ту ночь в «Блэк Хоуке».

— Мой член и моя слюна — единственное, что сегодня коснется твоего грязного рта. И никакой спермы. Никаких губ. В этот раз я даже не поцелую тебя.

От такого унижения я закипаю от возмущения, но пульсация внизу не прекращается.

Я хочу его. Хочу чувствовать его губы на своих.

Сегодня он играет не по правилам, и это медленно меня убивает.

Дэнни отпускает меня, когда его штаны опускаются достаточно низко, обнажая уже стоящий член. Он, блядь, просто огромный. Каждый раз, когда я его вижу — всё как в первый раз. Страх расползается по каждой вене, разжигая огненную потребность попробовать его на вкус... и сбежать от боли, которую он сейчас причинит. Я до боли впиваюсь пальцами в сиденье, злясь на себя за то, что одного его низкого голоса, отдающего приказы, достаточно, чтобы выбить меня из колеи.

Хэви-метал продолжает бить по ушам, а я пытаюсь сопротивляться, чтобы меня снова не затянуло в него, как в черную дыру.

Он словно зыбучие пески, а я добровольно прыгаю в них обратно. И стоит мне это сделать, как кажется, будто я снова принимаю эту жизнь… жизнь, которой, как мне казалось, я больше не хочу.

— Я не... — хочу сказать, что больше ему не принадлежу, но он меня обрывает.

— Прими наказание, или я затолкаю его тебе в глотку силой.

Повторять дважды не приходится.

Может, потому что я скучаю по нему... а может, это часть темной фантазии, которую я всегда прятала под панцирем — тем самым, который он уничтожил в день нашего знакомства.

Так или иначе, прикусив губу, я подаюсь ближе и вдыхаю его одеколон. От него веет сексом и бунтарством. Кожа и сигареты — сочетание, которое, как оказалось, подходит друг другу идеально. Даже один его запах действует на меня безотказно. Сердце гулко бьётся в груди от желания, а пьяный туман окончательно рассеивается. Драка Кейна и Дэнни мигом привела меня в чувство.

Теперь мне предстоит пережить последнее прощание с Дэнни перед тем, как навсегда вычеркнуть его из своей жизни. Ненавижу себя за то, как отчаянно хочу снова в нём раствориться.

После всего, через что мы прошли, я ненавижу весь мир.

Но я хочу забыть об этой ненависти и вместо этого просто... чувствовать.

Я сохраню этот момент в памяти, потому что твёрдо решила: он станет для нас последним.

Хочу, чтобы мы оба прочувствовали всю свою злость. Чтобы она завладела нами без остатка, а слова больше не имели значения. Пусть за нас говорят наши тела.

35. ДЭННИ

Рядом с ней я чувствую себя самым счастливым мужчиной на свете. Когда Ари вошла в зал в начале бала, мне показалось, что весь мой грёбаный мир наконец обрел смысл.

Эти несколько дней без неё были настоящей пыткой.

С тех пор как она ушла, я почти не сплю. В тот день она меня уничтожила. Раньше я никогда не был склонен накручивать себя. Всегда гордился тем, что умел жить просто и не усложнять себе жизнь. Но без неё я начал сходить с ума.

Я пообещал ей, что никогда её не отпущу. И я не отпущу.

Я не ожидал увидеть её на балу вместе с Вайолет и Зиком. Но когда Ари вошла в зал в том красном платье, которое я для неё купил, прекрасная как богиня, понял: между нами ничего не кончено.

Обещание, которое Пол заставил нас всех дать — единственная причина, по которой сердце Кейна всё еще бьется.

Но сейчас я хочу заставить моего Ангелочка плакать.

Она придвигается ближе, ее потрясающие сиськи всё еще вываливаются из платья, а твердые соски касаются моих бедер, дразня. Ари усаживается рядом, выгибается, и я чувствую ее губы у головки своего члена; ее дыхание обжигает кожу. От этого ощущения я твердею, и если не почувствую ее прямо сейчас, взорвусь от боли.

Хватаю ее за черные волосы на затылке и сжимаю так грубо, что она вскрикивает, когда я натягиваю пряди у самых корней.

Я не был с ней так груб со времен Ирака, и не собираюсь просить прощения.

— Ты примешь свое наказание, Ари. Будешь проливать ради меня сладкие слезы, и возненавидишь это.

Притягиваю ее лицо к себе, а затем провожу языком от основания шеи до щеки. Она такая вкусная, но это ни в какое сравнение не идет с тем медом, что течет у нее между бедер. Ари такая соблазнительная, что это, блядь, вызывает зависимость.

Я одержим ею.

— Тебе ведь нравится, когда я принуждаю тебя, да?

Тянусь к ней, просовывая руку под платье, и издаю низкий садистский смешок, поняв, что на ней нет трусиков. Пальцы скользят между складок, затем я проталкиваю два внутрь, и она вздрагивает. Такая тугая, нежная и сладкая.

— Какой грязный ангел.

Она такая влажная, что соки уже текут по бедрам, пачкая мое сиденье.

Блядь.

— Дэнни, я хочу...

Засовываю пальцы ей в рот, не давая договорить.

— Сегодня речь не о том, чего ты хочешь, Ари. — Её брови сходятся вместе, растерянно. — Попробуй, что я делаю с тобой. — Она сжимает губами мои пальцы и начинает сосать. — Ты возненавидишь то, как сильно тебе это понравится. Твоя киска уже плачет, — насмешливо воркую я ей на ухо. Затем я осторожно прикусываю её мочку, и Ари взвизгивает. — К тому моменту, как я закончу, она будет вопить от жажды.

Ее глаза расширяются, а щеки вспыхивают ярко-розовым.

Сегодня я не позволю ей кончить. Может, я ревную. Может, мне больно. Или я просто зол. Как бы там ни было, извинюсь позже.

Сначала грех, покаяние — потом.

Затем насаживаю ее ошеломленный, приоткрытый рот на свой член. Ари давится моей длиной. Яйца сжимаются, и я довольно рычу.

Салон пикапа заполняет песня «Change» Deftones, и я едва различаю бессвязные звуки, пока она меня заглатывает.

Ари обхватывает меня языком, вылизывая каждый чувствительный нерв; я откидываю голову на кожаное сиденье, пока она давится, задыхается и яростно сосет.

— Блядь, детка, какая же ты хорошая девочка. Моя хорошая девочка.

Ослабляю хватку и наблюдаю, как она берет под контроль свою потребность пробовать меня на вкус. Я всё еще держу ее за волосы, но остальное она делает сама.

Крепко стискиваю зубы каждый раз, когда член упирается ей в горло. В уголках красивых карих глаз блестят слезы.

Она продолжает сосать, двигая головой вверх-вниз, а я неотрывно смотрю, наслаждаясь каждой гребаной секундой. Затем выпускает член изо рта и переключается на яйца. Со стоном вскидываю брови, когда она берет их в рот. Застала меня врасплох. Она втягивает каждое по очереди, растянув губы в греховной ухмылке.

— Накажи меня жестче, Дэнни.

Брови снова ползут вверх. От этой просьбы член дергается, но я колеблюсь.

— Осторожнее с желаниями.

Потому что я это сделаю. Накажу ее жестче, если она так хочет, но отдать мне полный контроль? Вот это по-настоящему опасно.

Предупреждающе рычу, пока она ведет языком по всей длине до самой головки, не переставая улыбаться. А затем берет головку в рот и втягивает так, что мир перед глазами меркнет.

— Я прекрасно знаю, о чем прошу. Накажи. Меня. Жестче, — дразнит Ари.

Садистски ухмыляюсь. Ей нравится боль.

Грубо и крепко хватаю ее за горло, на этот раз сдавливая пальцы. Приблизив лицо к своему, произношу:

— Подставляй задницу, Ари. Я заставлю твою киску истекать для меня, пока буду заполнять тебя изнутри. Ты будешь умолять меня остановиться, и когда ты сорвешься — я трахну тебя еще жестче.

Затем я провожу носом по её груди, и она прижимается ко мне.

Я сильно сосу её сосок, сжимая её грудь другой рукой. Мои пальцы впиваются в её кожу, словно я — голодный зверь.

Закрываю глаза, пока дразню её. Её тело напрягается, когда она понимает, что я собираюсь выпустить на волю свои самые тёмные желания.

Если она думает, что это предел, то даже не представляет, на что я готов пойти, чтобы заявить на нее свои права.

— Знаешь что? Нет! Я больше не хочу отдавать тебе ни единой частички себя. Отпусти меня, мать твою.

— Отпустить? — саркастично хмыкаю.

Она кивает, метая в меня молнии, и я смеюсь.

— Ты никуда не пойдешь. У тебя, блядь, нет выбора, — рычу я. Господи, как же мне нравится смотреть, когда она злится на меня.

Ари пытается тереться об меня, видимо, чтобы

Я мог бы поклоняться этим сиськам всю ночь. Прикусываю сосок, прямо перед тем как отпустить.

— Сломаешь мои границы, как обещал в Ираке, да? — выдавливает она сквозь мою хватку, продолжая испытывать меня и действовать мне на нервы своей дерзостью.

Из моей груди вырывается низкий смешок.

Я сильнее сжимаю пальцы на её шее, перекрывая кислород. Я собираюсь буквально лишить её воздуха.

Она судорожно хватает ртом воздух, но не пытается вырваться. Лишь цепляется пальцами за руку, обхватившую ее горло. Я удерживаю её жёстко, почти грубо, и она выглядит так, будто вот-вот потеряет сознание. Но я этого не допущу… или, может быть, допущу.

— Вот что ты со мной делаешь, — злобно шиплю, касаясь губами ее уха. Она издает тихие стоны сквозь удушающий захват, но я пока не даю ей сделать вдох. — Почувствуй мою боль, Ари, — говорю я, глядя, как она бьется в моих руках, как в уголках глаз скапливаются слезы — она плачет, как я и хотел. Всё это время она не сводит с меня яростного взгляда, позволяя себя душить.

— Я, блядь, дышать не могу, когда тебя нет рядом. Точно. Так. Же. — хрипло и мрачно рычу я, напоследок сжимая горло еще сильнее. Ее глаза закатываются, и она едва не отключается.

Отпускаю, и Ари заходится кашлем, жадно втягивая украденный мной воздух. Взяв себя в руки, она не отрывает от меня взгляда. Ей не нужно ничего говорить. Она хочет, чтобы я ее поцеловал.

Но еще рано.

Затем она делает глубокий вдох и встаёт на колени на сиденье, задрав задницу в воздух. Я обожаю видеть её в такой позе, но сейчас она пожалеет о своих словах.

Тяжело дыша, Ари смотрит на меня через плечо.

— Какая грязная девочка. Хочешь смотреть, как я тебя уничтожаю?

Она кивает, закусив губу.

Задираю платье ровно настолько, чтобы обнажить ее красивую киску. Усмехаюсь, видя, что здесь она тоже плачет по мне.

Что ж, блядь, очень жаль.

Нависаю над ее спиной и дразню членом, смазывая себя маслом. Оно отлично заменяет покупной лубрикант, поэтому всегда лежит в пикапе. Также я использую мёд, который сочится из неё. Провожу головкой члена по её клитору, кружу вокруг него, и Арт громко стонет.

— Всё еще думаешь, что выдержишь, Ангелок? — Приставляю головку к ее заднице. Вход слишком узкий. Знаю, что ей будет больно. С силой шлепаю по ягодице. Раздается звонкий хлопок, Ари дергается, но тут же возвращается в исходное положение.

— Я не сбегу, — чеканит она.

— Какая жалость. Я бы с удовольствием посмотрел, как ты пытаешься... — Толкаюсь в ее задницу, медленно проникая внутрь. Она стонет, впиваясь ногтями в сиденье.

Черт возьми, и здесь тоже такая тугая.

Удовольствие закипает в каждом нерве, накатывает чувство эйфории, когда она сжимается вокруг меня. Одно это движение — и я уже на грани.

Я не полное чудовище. Наклоняюсь, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. Она смотрит на меня через плечо, облизывая красные губы.

Поглаживаю клитор, играя с ней, и в ответ раздается стон. Ее дыхание сбивается, ноги дрожат. Я помогу ей приблизиться к оргазму, но разрядку не дам.

Мне нужно почувствовать ее вкус.

Убираю палец с клитора и слизываю соки.

— Сладкая, как вишенка.

— Ох, блядь, Дэнни... — умоляет она сквозь рваное дыхание.

Резко толкаюсь, погружаясь в задницу до последнего дюйма, и она кричит. Но не от страха. А от наслаждения.

— Так болезненно приятно, — выдыхает она под непрекращающийся рев хэви-метала.

— Отлично, дай мне услышать твой крик.

Снова шлепаю по заднице, затем сжимаю ягодицы, продолжая жестко трахать. Оставляю всё больше синяков, снова предъявляя на нее права.

Ари упирается ладонью в стекло над сиденьем, чтобы удержать равновесие. Из-за того, как я ее трахаю, ей просто необходимо за что-то держаться, ведь я не собираюсь останавливаться. Ее пальцы дергаются от каждого сокрушительного толчка.

— Твои крики — музыка для моих ушей, детка, — рычу я, продолжая безжалостно вколачиваться. Она так прекрасно меня принимает.

Пикап начинает раскачиваться от того, с какой силой я ее трахаю, а я ускоряю круговые поглаживания клитора. Мой Ангелок сегодня захотела пасть с небес, и именно я поймаю ее. Отпускаю клитор и хватаю за бедра. Я слишком хорошо знаю ее тело — Ари вот-вот кончит. Только вот я ей не позволю. Затем я вижу, как её ладонь соскальзывает со стекла, оставляя отпечаток на запотевшем окне.

Она тянется к клитору, но я отбиваю ее руку.

— Ты сегодня не кончишь. В этом и заключается наказание.

В ответ раздается недовольный рык — она взбешена. Убрав руку, Ари снова упирается в окно.

Черт, быть в ней — так приятно. А наблюдать за тем, как она злится на меня, умоляя при этом уничтожить её тело и душу, делает всё еще лучше.

Каждая часть её тела так идеально обхватывает мой член, что я мог бы погружаться в неё снова и снова всю оставшуюся жизнь, и мне всё равно было бы мало.

Я продолжаю входить и выходить из тугого лона; она стонет и поскуливает сквозь музыку и звуки шлепков кожи; к этому шуму добавляется лязг моей пряжки. Ари смотрит, нахмурив брови. И с каждым сокрушительным толчком греховной похоти, которым я ее сотрясаю, она разрушает меня самого.

Чувствую приближение разрядки; сейчас я просто дикий зверь, и ничто не остановит меня от того, чтобы трахать ее так глубоко, потому что она сжимает меня чертовски сильно.

Я мощно кончаю, вовремя успев вытащить член, и разбрызгиваю всю сперму по ее идеальной заднице. Сжимаю член, изливаясь прямо на свою девушку. Второй рукой впиваюсь в ее бедра так крепко, что наверняка оставлю синяки. Отмечаю ее, как свою — как и всегда.

Громко стону, достигая пика, и запрокидываю голову от всепоглощающего блаженства, пока опустошаю себя на неё.

— Дэнни! Пожалуйста, не поступай так со мной. Дай мне кончить, — хнычет Ари, но уже слишком поздно и, к ее огромному сожалению, я всё еще злюсь.

Будь это любая другая ночь, я бы заставил ее сесть мне на лицо и скакать на языке, пока она не кончила бы так мощно, что забыла бы собственное имя, помня лишь мое.

Я игнорирую мольбы, тяжело дыша.

Тянусь за полотенцем из бардачка. Всегда держу под рукой подобную мелочь. Вытираю её, убирая следы, оставшиеся на её спине, и, как только заканчиваю, она тут же вырывается из моих рук. Одёргивает платье, прикрываясь, затем поправляет лиф, возвращая всё на место.

Злится. Что ж, я тоже.

Но если она думает, что снова сможет от меня уйти, то жестоко ошибается.

36. АРИ

Я с такой силой захлопываю дверь пикапа Дэнни, что машину ощутимо встряхивает. Спрыгиваю на каблуках и каким-то чудом удерживаюсь на ногах, не подвернув лодыжку на заледеневшем снегу.

То, что произошло в машине, было чистой воды сексом на почве ненависти, и чем яростнее он выплёскивал на меня свой гнев, тем сильнее текла для него.

Всё тело ноет, а между ног пульсирует тупая боль, потому что перед тем, как заставить себя жить дальше без него, я хочу ещё хоть раз рассыпаться на части с ним.

Он не шутил, когда обещал наказать меня сегодня ночью.

Иду к дому, а по щекам текут слёзы. Какая-то часть меня всё ещё злится на него за то, что он это сделал.

Я никогда не смогу разделить то, что есть между нами, с кем-то другим. Только рядом с ним я чувствую себя в безопасности и одновременно напуганной.

Но я наслаждалась каждой секундой, и от этого плачу еще сильнее. Грудь сжимается, пока тянусь за запасным ключом, спрятанным под большим красным горшком с цветами у входной двери.

Больше всего на свете мне хочется стереть последние несколько месяцев. Стереть ту ночь, когда я потеряла брата и своего ребёнка. И, возможно, единственный способ избавиться от этой боли — навсегда оставить всё, что связано с этой военной жизнью.

Меня разрывает на части. Я всё ещё безнадёжно привязана к нему, но если хочу хоть какой-то шанс на нормальную жизнь, мне придётся разорвать эту связь раз и навсегда.

Я настолько погружена в свои мысли, что не слышу, как Дэнни выходит из машины. Не слышу его шагов позади. Осознаю его присутствие только тогда, когда большая ладонь не даёт мне открыть входную дверь.

Стоит мне потянуть её на себя, как он крепко перехватывает мою руку. Я пытаюсь вырваться, но безуспешно.

Обернувшись, вижу, что на нём остались только рубашка и брюки. Парадный китель со всеми наградами он снял. Дэнни смотрит на меня так, что я уже не уверена, правильно ли понимаю эмоцию, мелькающую в его глазах. Тёмно-русые волосы растрепались, и от этого он выглядит ещё привлекательнее.

— Что ты делаешь, Ари? — Его вопрос застает меня врасплох, и по щеке скатывается еще одна слеза.

Не отрывая от него взгляда, произношу дрожащими губами:

— Я тебя ненавижу.

От моих слов он морщится. Потрясённо отводит взгляд и смотрит куда-то вниз. Но руку не отпускает.

Облизывает губы.

— Нет.

— Вообще-то да. Неужели не понимаешь? Мне нужно, чтобы ты оставил меня в покое! Мне нужно жить дальше! А ты не даешь!

Может, если я произнесу эти слова вслух ему и самой себе, что-то наконец изменится. Может быть, тогда это станет правдой.

Я освобожусь от этой скорби. Это все остальные виноваты в том, что я так себя чувствую.

— Позволь мне двигаться дальше. Потому что каждый раз, когда между нами снова что-то происходит, я возвращаюсь к тебе, — умоляю я.

— Прости, но нет.

— Дэнни, отпусти меня!

Наконец он разжимает пальцы, и я сердито смотрю на него.

Он до невозможности красив. Настолько, что даже сейчас, в разгар этой ссоры, мне трудно смотреть на него и не чувствовать, как всё внутри тает.

— Кое-кто научил меня, что нельзя вечно убегать от своих проблем. Нельзя позволять прошлому пожирать нас изнутри. Нужно научиться отпускать.

Я презрительно фыркаю, пытаясь скрыть свою боль. Саркастично вскидываю бровь, хотя глаза уже наполняются слезами. На губах появляется горькая усмешка.

— Мне жаль, что я не смог спасти твоего брата. Жаль, что ты считаешь меня каким-то грёбаным проклятием. Жаль, что я не уберёг тебя от Шейна. Жаль, что не рассказал тебе обо всей той дряни, которая до сих пор нас преследует. Я должен был рассказать. Мне правда жаль.

Он подходит ближе. Мы в нескольких дюймах друг от друга. Шмыгая носом, вдыхаю его пьянящий запах. Изо всех гребаных сил стараюсь устоять на ногах, хотя единственное, чего хочется — это рухнуть на землю. Напрягаю каждую мышцу на ногах, только бы сохранить равновесие.

— Прости. Если тебе нужно винить меня во всём, если тебе нужно взвалить на меня весь ужас, через который ты прошла, чтобы снова обрести покой, — он убирает мне за ухо выбившуюся прядь волос, — если это поможет моему маленькому ангелу снова улыбаться так, как раньше…

Он выдавливает улыбку, словно умоляя меня улыбнуться в ответ. Его пальцы всё ещё задерживаются у моего виска, а затем большой палец ласково касается моей нижней губы.

— Тогда ненавидь меня, — просто говорит он, будто это самое лёгкое решение на свете. — Ненавидь, потому что моей любви к тебе хватит, чтобы выдержать всю боль, через которую мы уже прошли вместе… и ту боль, через которую нам ещё предстоит пройти.

В животе всё переворачивается от его слов. Он продолжает смотреть прямо в моё разбитое сердце.

Слёзы текут ещё сильнее. Я кладу ладони ему на грудь и уже собираюсь обнять его, потому что догадываюсь, что сейчас прозвучит.

— Даже не вздумай говорить это, — всхлипываю я.

В его глазах появляется удивительное спокойствие, пока он смотрит на меня. Сердце колотится всё сильнее, готовое вырваться из груди.

— Чёрт побери, Ари Наталия, я понял это ещё в ту секунду, когда встретил тебя. Тогда мне и пришёл конец. — Он стискивает челюсть, обхватывает ладонью мой затылок и притягивает ближе. — Я люб…

Он замирает, а я в замешательстве вскидываю брови. Когда Дэнни замолкает, сердце ухает вниз, словно тяжелый якорь. Он резко щурится, и всё его тело каменеет. Он больше не смотрит на меня. Взгляд устремлен мне за спину, в темный дом, словно он в абсолютной боевой готовности выискивает там что-то. В глазах мелькает тревога.

— Что?.. — растерянно начинаю я, но в этот момент глаза Дэнни расширяются.

— Детка, в сторону! — рявкает он.

В следующую секунду он с такой силой отшвыривает меня, что я мгновенно оказываюсь на земле. Бедро больно ударяется о промёрзшую землю, и у меня вырывается вскрик. Он оттолкнул меня намеренно. Ладонь обжигает болью при падении. Кожу сдирает в одно мгновение.

Всё происходит как в кошмарном сне. Раздаётся выстрел, и от оглушительного грохота в ушах тут же начинает звенеть. Сквозь растрёпанные чёрные пряди, упавшие на лицо, я вижу

Кровь отливает от лица, когда я понимаю, что в Дэнни попали. Он падает на землю, и я теряю его из виду.

Я не вижу, куда именно угодила пуля, но знаю, что где-то в районе груди. Может быть, прямо в сердце.

В тот миг, когда до меня доходит, что мы в беде, мой мир разлетается на миллиарды осколков.

— ДЭННИ! — Звук, вырвавшийся из моего рта, полон истерики. Он разносится эхом в пугающей ночи, где некому и нечему меня услышать. Я карабкаюсь, пытаясь поймать равновесие и найти силы подняться, но поскальзываюсь и падаю, ударяясь коленями. Меня слишком сильно трясет, и кажется, у меня начинается шок.

Что, блядь, происходит?

Вокруг раздаются шаги.

Оборачиваюсь на тень, показавшуюся из моего дома, и глаза расширяются, когда я вижу знакомое лицо с пистолетом в руках.

— Ты?! — ахаю я. Волоски на затылке встают дыбом, а душа словно покидает тело.

Это она.

Это...

Внезапно в глазах темнеет.

Дэнни не может умереть! В него стреляли! Он не может умереть!

Начинаю биться в чьей-то хватке; мне безжалостно закрывают глаза, и я чувствую резкий запах, начиная тяжело дышать.

Это что, хлороформ?!

— Мы, блядь, достали его! Мы убили его! — ликующе орёт какой-то мужчина, и в его голосе сквозит безумие.

— НЕ-Е-ЕТ! — кричу я.

Каблуки отчаянно скребут по доскам веранды. Я царапаю руки напавшего, и теперь точно знаю, что это мужчина. В ответ он раздражённо рычит и с ещё большей силой швыряет меня на пол. Коленом вдавливает в ледяные доски, не давая пошевелиться, хватает за волосы, рывком поднимает голову, а затем с такой силой бьёт затылком о настил, что перед глазами вспыхивают искры. Я едва не теряю сознание. С губ срывается стон. Каждый вдох даётся с трудом, а всё вокруг будто движется в замедленной съёмке.

Но затем в кровь наконец ударяет адреналин, и я снова кричу от невыносимой боли:

— Помогите! Кто-нибудь, помогите!

Ближайший сосед живет в двух милях отсюда, но я надеюсь, что каким-то чудом меня кто-нибудь услышит.

— Дэнни! — зову я любовь всей своей жизни. Моего защитника. Надеюсь снова услышать его голос, который скажет, что с ним всё в порядке. Но вместо этого, последнее, что я слышу перед тем, как отключиться и сдаться токсичным парам, проникающим в легкие, проваливаясь в темные тени, оставляющие шрамы на психике... еще один выстрел.

37. АРИ

Слышу гитару брата, но на этот раз мелодия звучит печально. Он больше не играет нашу любимую песню. Тихо звучит Коди Джинкс, а вокруг всё расплывается в белой дымке.

Я вижу Дэнни в той же одежде, в которой он вышел из пикапа. В руках у него мёртвые тюльпаны, а из груди течёт кровь. Он сидит на моей веранде под холодным дождём, совсем как в день нашей ссоры. Только дома больше нет. Есть лишь веранда, затерянная посреди бесконечной чёрной тьмы.

Открываю рот, чтобы позвать его, но не могу издать ни звука. Пытаюсь пошевелиться, однако не получается. Я прикована.

Дэнни низко опускает голову, разглядывая цветы в ладонях. Кровь непрерывно течет из раны на груди.

Раздается демонический смех. Знакомый... так звучит Мрачный Жнец.

Резко просыпаюсь и вздрагиваю, будто кто-то толкнул в спину.

Всего лишь сон. Но почему снится Дэнни? Подобные кошмары о Поле начались только после его гибели.

Жуткое предчувствие пронзает насквозь, пригвождая к земле.

Неужели это значит, что он мертв?

О, Боже, нет.

Нет.

Нет.

Нет.

Всё тело болит так, будто по мне проехался поезд. Я снова в сознании, но под собой чувствую холодную твёрдую поверхность.

— О-о-ох… — стону я от боли.

Первое, что ощущаю, — жгучую боль в боку. Глаза по-прежнему закрыты, и я слишком обессилена, чтобы их открыть.

Как я здесь оказалась?

Разум затуманен, и вспомнить хоть что-то не выходит. Но когда, пару раз тяжело моргнув, замечаю свои ободранные ладони, возникает чувство, будто меня избили бейсбольной битой.

Воспоминание о том, как Дэнни держал меня в объятиях перед тем, как произнести те самые три слова, сдавливает горло, и я снова начинаю плакать.

Военный бал.

То, что произошло между нами в его пикапе.

Два выстрела.

В Дэнни стреляли.

Нападение в момент нашей полной уязвимости было четко спланировано. Преследователи дождались идеальной возможности и воспользовались ею.

Кейн предупреждал о них, но уверял, что нас не найдут.

Затем в памяти всплывает тряпка, пропитанная едким химическим запахом. Больше я Дэнни не видела. Он ведь должен быть здесь? Должен быть жив?

Раздаются шаги — вокруг меня кружат, как вокруг добычи.

— Проснись и пой, — издевается кто-то, и я уже знаю, кто это. Голос слишком знакомый.

Меня колотит от холода. Одежда промокла насквозь. Наконец мне удаётся полностью открыть глаза, и я утыкаюсь взглядом в потолок. Пальцы едва заметно дёргаются. Хочется потереть глаза, будто это поможет разогнать туман в голове и понять, что происходит на самом деле.

Перед глазами всё расплывается, но постепенно, сквозь тяжёлое дыхание, зрение проясняется.

Оглядываюсь по сторонам и пытаюсь освободить руки. Верёвка, стянувшая запястья, впивается в кожу и почти не даёт крови циркулировать, но все попытки вырваться оказываются бесполезными.

Я в конюшне. Вот только лошадей здесь нет, а в холодной темной ночи меня окружает группа мужчин. Некоторые в белых масках.

И она.

Мисс Салем.

В памяти вспыхивает картина: она стоит у моей двери сразу после того, как выстрелила в Дэнни. И мне хочется вцепиться ей в горло.

Она стреляла в моего Дэнни.

Сердце начинает колотиться ещё быстрее от страха.

Как она могла это сделать? Это, чёрт возьми, не укладывается в голове!

— Я думала, вы не можете ходить, — бросаю я, растирая руки в попытке хоть немного согреться.

Салем меня игнорирует.

— Он мёртв, знаешь ли… твой парень. — Она злобно смеётся, стоя прямо и уверенно, словно никогда не была ранена и не переносила никакой операции.

Меня накрывает чувство предательства. Я ухаживала за этой пациенткой. Какого черта?

Одетая во все черное, она стоит рядом с мужчиной, чья длинная борода достает до самой груди, а сам он смотрит на меня как на мусор.

— Мисс Салем, но как? Зачем? В-вы... — Качаю головой, пока она смотрит на меня с самодовольством человека, который наконец получил желаемое. — Вы врете! Он не мертв. Я не верю. Зачем вы это делаете?

Она медленно подходит, пока я безуспешно пытаюсь освободиться от верёвок. Затем наклоняется ко мне почти вплотную.

Волосы гладко

На губах появляется холодная усмешка, и меня начинает трясти от ярости. На этот раз я буду защищаться. Дэнни многому меня научил. В том числе и тому, как обращаться с оружием.

— Значит, я вру? — Она наотмашь бьёт меня по лицу.

От силы удара голову отбрасывает в сторону, но я всё равно поднимаю взгляд и смотрю ей прямо в глаза.

Женщина достает что-то из кармана. Присаживается на корточки, уперевшись локтями в бедра, и начинает крутить на пальце цепочку.

Глаза расширяются от ужаса, когда я понимаю, что это.

Его армейские жетоны.

Жетоны Дэнни.

С его именем. Те самые, которые он носил не снимая. Но сейчас они покрыты кровью. Меня сейчас вырвет.

Кажется, я сейчас снова потеряю сознание. От одной мысли, что Дэнни мёртв, мне самой не хочется жить.

— Нет… — шепчу дрожащим голосом.

Слёзы текут ещё сильнее. Я судорожно втягиваю воздух, глядя, как жетоны покачиваются у неё в пальцах, а она снова смеётся, наслаждаясь моей болью.

Мой Дэнни… Его больше нет?

— Оказывается, даже Смерть можно убить. — Она выпрямляется и разражается ликующим смехом.

Затем небрежно швыряет жетоны на пол подальше от меня, в противоположный конец помещения. Теперь я вижу только её спину, пока она возвращается к бородатому мужчине.

Жетоны с лязгом падают на доски.

— Почему? Почему вы убили его?! — снова кричу я, качая головой, пока слёзы ручьём текут по щекам.

Я пытаюсь подползти к жетонам Дэнни.

Мне нужно взять их в руки. Сжать в ладонях.

Он не может умереть. Пожалуйста, Господи, только не это.

В следующую секунду кто-то хватает меня за волосы и дёргает назад. Я вскрикиваю и начинаю отбиваться ногами. Мужчина тащит меня обратно в проход между стойлами. Я зажмуриваюсь за мгновение до того, как он отпускает меня.

— Жизнь за жизнь! — выкрикивает Салем, бросаясь ко мне.

Подбежав, она с размаху бьёт меня ногой в живот.

От боли у меня вырывается хриплый стон. Кажется, удар выбивает из лёгких весь воздух.

Я жадно хватаю ртом воздух, задыхаясь после удара.

— Прекратите! О чём вы вообще говорите? — с трудом выдавливаю я. Дэнни мне ничего не рассказывал. Я понятия не имею, о чём, чёрт возьми, речь. Какое это вообще имеет отношение ко мне?

— О той вещи, которая нас объединяет, мисс Альварес! Неужели не помните?!

— Не помню чего?! И какое это имеет отношение ко мне?

Какого чёрта она несёт? Что у нас может быть общего?

И тут до меня доходит. Наши братья. Но всё равно я не понимаю, какое отношение это имеет ко мне.

— Для медсестры ты чертовски туго соображаешь. Он убил моего единственного брата, сука. — Она снова отходит на несколько шагов, а мужчина рядом прожигает меня взглядом своих жутких глаз.

— А теперь мы убили его. Все, кого мистер Смерть успел настроить против себя, будут в восторге, когда узнают, что он сдох. Особенно его бывшая девушка, Нора. Это она рассказала нам о тебе. Мы даже навестили её в тюрьме. Что ты такого сделала, что она тебя так возненавидела? — насмехается она, растягивая губы в злорадной улыбке. Мужчина рядом с ней по-прежнему стоит, скрестив руки на груди.

— Я же говорила… мужчины — мусор.

Чёртова Нора, ну конечно. Кто же ещё.

— Что значит, он убил его? Вы же сказали, что ваш брат погиб в автокатастрофе!

— Я солгала. Его убил твой парень. В ту ночь, когда казнили Дэймона Хоука. Кто-то должен был выполнить эту работу, и отвечал за неё мой брат.

— Вслед за ним сдохнет и вся его команда. Все заплатят. Чего бы нам это ни стоило. — Салем один раз хлопает в ладоши, словно учительница, закончившая урок.

— А теперь у нас есть единственное, что было дорого Смерти. Ты. — Она усмехается и упирает руки в бока. — Не переживай, скоро к нему присоединишься.

— Повесить её, — приказывает мужчина, отворачиваясь.

— Не убивайте меня! Пожалуйста! — умоляю я, пытаясь отползти, но мужчина за моей спиной не даёт мне этого сделать.

Он рывком поднимает меня с пола за волосы. Туфель на мне уже нет, только красное платье.

Я зажмуриваюсь от боли и шиплю сквозь зубы.

— Он убил моего брата! Единственного сына моего отца! И это только начало. Мы не остановимся, пока все эти так называемые Палачи не сдохнут. Мы не станем тебя вешать, если расскажешь нам больше о его команде. Назовёшь их имена. И расскажешь про Химеру.

Химеру?

— Я ничего вам не скажу. Они хорошие люди.

Я никогда ничего им не расскажу. Ни за что не выдам Кейна.

Господи. Кейн найдёт меня. Я знаю это.

Может, и Рукер тоже. Они с Дэнни были очень близки. Скорее всего, теперь именно он будет главным.

— Хотя нет, не вешайте её. — Мужчина начинает расхаживать вокруг меня, задумчиво поглаживая подбородок. Затем уголки его губ ползут вверх, и он расплывается в улыбке.

— Мы будем мучить её, пока она не начнёт кричать. Запишем всё на видео и отправим Палачам. — Он пожимает плечами и наклоняется почти вплотную ко мне.

— Они все виновны в смерти моего сына.

Начинаю рыдать еще сильнее, лихорадочно выискивая взглядом на полу жетоны Дэнни. Я не хочу умирать. Знаю, раньше мне казалось иначе, но я не могу покинуть этот мир вот так.

Я не умру без боя. И не доставлю им удовольствия видеть на камере мой страх или боль. Не покажу страха перед смертью.

Брат бы этого не хотел. Мама учила меня быть сильной и верить в Бога, и я не позволю им меня сломать.

38. АРИ

Поверить не могу, что оказалась в таком положении — балансирую между жизнью и смертью на тонкой грани.

После того как на ночь меня бросили в конюшню, ко мне больше не притрагивались. Допрашивали снова и снова, но я хранила молчание.

Мисс Салем отвесила несколько пощечин и так сильно пнула в живот, что, кажется, треснуло ребро.

Но я стерплю это. После убийства моего Дэнни я вынесу что угодно, лишь бы не дать им желаемого.

Они расспрашивали о Бейне, Кобре, Техасе и Химере.

Их настоящих имён они не знают. Только моё и Дэнни. И я никогда ничего им не расскажу. Лучше умереть, чем подвергнуть опасности других людей и отдать их на растерзание тем, кто за ними охотится.

С той ночи, как меня

Когда мне нужно в туалет, меня выводят в лес за амбаром и заставляют справлять нужду прямо на земле.

Я подслушала разговор мисс Салем и её отца. Сегодня ночью они собираются убить меня, потому что так и не смогли вытянуть из меня ни слова.

Во рту пересохло, губы потрескались, а сама я настолько измучена и обессилена, что едва держусь.

Я начинаю терять надежду, что Кейн и его команда найдут меня.

Каждую секунду, каждую минуту перед глазами возникает лицо Дэнни. Сердце снова и снова болезненно сжимается, когда я вспоминаю наши последние минуты вместе.

В него стреляли.

Его действительно больше нет.

Я утыкаюсь лицом в собственные руки и тихо всхлипываю, обнимая себя за плечи.

Он погиб из-за меня. Из-за моей глупости.

Не стоило всё обрывать. Не стоило говорить ему те ужасные слова тогда, под дождем. С самого нашего знакомства он хотел лишь одного — защищать меня, а я швырнула это ему в лицо, заявив, что любить его слишком больно.

Как я могла позволить собственному эгоизму зайти так далеко?

Рыдания становятся всё громче.

И теперь его нет?

Может, стоит позволить им меня убить. Я не хочу жить без него.

Даже если мне удастся выбраться отсюда, я не смогу жить без его сильных рук, без ощущения безопасности, которое они мне дарят. Будет слишком больно просыпаться каждый день с мыслью, что он больше не войдет в дверь в своей форме, вернувшись со службы. Я больше не хочу засыпать, если не смогу делать это в его объятиях.

Я просто не усну, зная, что, повернувшись в постели, наткнусь лишь на пустоту и холод.

Я больше никогда не полюблю другого. Мое сердце навсегда принадлежит Дэнни Райдеру.

Я потеряла брата, ребенка, а теперь и Дэнни?

Отправлюсь за ним хоть в ад, если это позволит нам быть вместе вечно. Наши тела сгинут, но я так чертовски сильно его люблю, и молюсь, чтобы этого хватило для вечного сплетения наших душ после смерти.

От одной мысли о том, что Дэнни может лежать в гробу, как когда-то Пол, внутри всё сжимается. К горлу подкатывает тошнота, перед глазами всё плывёт, и на мгновение кажется, что я вот-вот закричу. Будто без него уже начинаю сходить с ума.

Я не хочу видеть своего красивого, порочного мужчину в гробу.

Даже в последние секунды своей жизни он пожертвовал собой ради меня. В последний момент оттолкнул меня в сторону и закрыл собой, хотя это стоило ему собственной жизни.

Ненавижу себя.

Лицо мокрое от бесконечных слёз и горит, и я уже не уверена, что выдержу всё это.

Я ёрзаю в углу стойла. Всё тело ломит от боли. Снова пытаюсь освободиться от верёвки, но безуспешно. Она до крови стёрла кожу на запястьях, и кровь понемногу продолжает сочиться из ран.

Снова наступает ночь. Темнота смыкается вокруг меня, и я чувствую, как силы окончательно уходят. Давление падает всё ниже, мышцы больше не слушаются, а глаза с трудом остаются открытыми.

Я больше не чувствую голода. Не чувствую жажды. Мне больше не нужно даже то, без чего невозможно выжить. И именно тогда я понимаю, насколько всё плохо.

— Она бледная как смерть. Губы синеют. Она умирает, — предупреждает мисс Салем один из похитителей.

Я то проваливаюсь в сон, то снова выныриваю из него. Дыхание становится всё медленнее, и больше всего мне хочется просто уснуть и увидеть Дэнни.

Может быть, если я засну, то встречу его. Может быть, он заговорит со мной. Мне ведь снятся сны о Поле, хотя его уже нет…

Может быть, приснится и мужчина, которого я безнадёжно полюбила.

— Отлично. Составит компанию своему брату. — Салем злобно смеется.

Я медленно моргаю. Мисс Салем демонстративно пьёт воду у меня на глазах, а затем бросает бутылку к моим ногам. Вода выплёскивается на пол, и мои глаза широко распахиваются. Собрав последние остатки сил, я ползу к бутылке.

Колени скребут по холодной земле. Здесь по-прежнему жутко холодно, а я единственная в этом амбаре, на ком почти нет тёплой одежды.

Все остальные в куртках, пальто и шапках.

Я хватаю бутылку и делаю жадный глоток. На язык попадает всего несколько капель, и я отчаянно трясу бутылку, пытаясь выдавить из неё ещё хоть немного воды.

— Есть тоже хочешь? — с издёвкой спрашивает один из похитителей.

Стоя на коленях, сжимая смятую пластиковую бутылку в руках, я поднимаю на него взгляд.

Он расстёгивает джинсы и достаёт твёрдый член.

Я тут же начинаю отползать назад в угол конюшни, закрывая глаза дрожащими, холодными руками.

— Маленькая шлюха Смерти. У меня есть кое-что, чем ты можешь перекусить, — насмехается он, приближаясь ко мне.

Сворачиваюсь в позу эмбриона, содрогаясь от его присутствия, но он не останавливается. Шаги звучат всё громче, а затем он рывком тянет меня вверх за волосы.

Визжу, впиваясь ногтями в его руку, сдирая кожу.

Он шипит от боли, но хватку не ослабляет. Наклоняется, оказываясь вплотную к моему лицу.

— Я всегда трахаю наших заложников перед тем, как убить их. Кстати, сегодня вечером твоя казнь. Мне дали добро повеселиться с тобой перед тем, как повесить.

— Отвали от меня, урод!

Ублюдок заливается хохотом. В нем явно за метр восемьдесят, татуировки покрывают всё от лица до шеи. Он тучный, и чем ближе склоняется к моему лицу, тем сильнее выпирает двойной подбородок.

— А она мне нравится, Омар. Нам обязательно ее убивать? Я хочу оставить ее себе как игрушку.

— Уверен? — переспрашивает Омар в нескольких метрах от нас.

— Она станет моей новой любимой блестящей игрушкой. Не зверушкой. Зверушки получают кров, еду и воду. А ты не получишь ни хера, кроме моего члена, когда я захочу с тобой поиграть. А когда наиграюсь, когда выебу тебя во все дыры так жестко, что к концу даже Мрачный Жнец не захочет тебя забирать, я начну отрезать тебе пальцы на руках и ногах. По одному суставу за каждый день, что ты будешь моей игрушкой.

Я начинаю кричать. Этот мужчина безумен. Я лучше умру. Мысль о том, что я стану секс-рабыней, которую этот псих будет медленно расчленять, вызывает во мне желание смерти, а не жизни в пытках.

— Убейте меня!

Прости, Дэнни. Прости, мама. Прости, Пол.

Мужчина достает из кармана ствол, направляет на меня и с силой заталкивает в рот. Я кричу еще громче.

— Убить? — Он оглядывается на

— Повесим того, кого называют Бейном, вместо нее. Меня раздражают её крики. Я не хочу слышать, как твои питомцы скулят дома, — равнодушно говорит ему Омар.

— Убей меня! — снова кричу с дулом во рту, безудержно рыдая. Он проталкивает металл еще глубже в горло. Я чувствую себя абсолютно беспомощной.

Я умру. По крайней мере, быстро и без пыток.

— Я, блядь, голову тебе отрежу, сука! Продолжай меня испытывать! — рычит он.

Я снова кричу во всё горло, захлёбываясь от ужаса. Металл лязгает по зубам, прежде чем он наконец вытаскивает дуло у меня изо рта. Он гладит головку своего члена, и я закрываю уши и глаза руками, но это бесполезно. Одной рукой он наставляет на меня ствол, а другой продолжает ласкать себя. Подойдя вплотную, упирает дуло мне в макушку.

— Передавай Смерти привет от нас! — рычит он.

— Сам передашь, — эхом разносится голос по амбару.

Я резко втягиваю воздух, и все вокруг замирают. В следующую секунду гремит выстрел, и мужчина, державший пистолет у моей головы, валится на землю. Кровь брызжет мне на лицо и грудь.

Дэнни.

39. КЕЙН

Знаете это чувство, когда совершаешь такую чудовищную ошибку, что осознаёшь её в ту же секунду? И потом готов на всё, лишь бы исправить содеянное?

Неважно, что уже почти полночь и мороз пробирает до костей.

Или что военный бал все еще в самом разгаре, а ночь только начинается.

Я должен извиниться перед Ари. Прямо сейчас. Это не может ждать. Даже если она больше не хочет иметь со мной ничего общего, я обязан лично попросить у неё прощения за то, каким мудаком сегодня оказался. Это совсем на меня не похоже. Проще всего было бы списать всё на алкоголь, но это слишком лёгкое оправдание, и я не стану за него прятаться.

Я люблю Ари. Безумно люблю. Но после того, что натворил сегодня вечером, после того как получил по заслугам и разбил сердце Мередит, я прекрасно понимаю, что был неправ.

Я прикусил ей губу, потому что знал, что ей это нравится. Но я не такой. В мои привычки не входит переходить границы, к тому же я поклялся ее защищать. И если это значит, что я до конца жизни останусь во френдзоне, я с радостью приму это, потому что оставаться в ее жизни — привилегия, которой я не хочу рисковать.

Какая-то часть меня всегда будет любить её.

Кажется, лучшего друга я тоже потерял навсегда. На этот раз я зашёл слишком далеко.

Я не пьян, но веду себя как бесчувственный мудак.

Я абсолютно трезв для вождения. Могу поехать к Ари домой. И даже если там окажется Жнец, не думаю, что он полезет в драку, если я извинюсь за неуважение к их отношениям и за то, что нарушил границы Ари.

Чёрт возьми, как же больно было услышать от неё:

— Для меня всегда будет только Дэнни.

Но именно эта точка мне была нужна, чтобы наконец двигаться дальше.

Осталось сделать только одно — извиниться.

Звонит телефон, и я достаю его, не снимая второй руки с руля.

— Придурок, ты куда, мать твою, пропал?

— Еду к Ари.

Лопес шумно выдыхает в трубку, явно теряя терпение.

— Pinche pendejo11. У тебя точно инстинкт самосохранения отсутствует. Ты ей не нужен. Ella no quiere tus ojos azules, quiere los de Grim12.

— Во-первых, я понятия не имею, что за херню ты сейчас сморозил, но сам такой. И вообще, я еду туда, чтобы извиниться.

— Ни слова больше, уже еду. Рукер сейчас возвращается домой к жене, а кто-то должен будет растащить вас по разным углам.

— Это не понадобится.

— Ага, конечно, — насмехается он. — Увидимся там.

Связь обрывается.

Я останавливаюсь на заправке залить бензин. Стою у колонки, сжимая в руке пистолет. В нос бьёт запах топлива, а в зеркале на дверце машины отражается моё лицо.

Тёмно-каштановые волосы торчат во все стороны. Нос разбит, а синяк под глазом, оставшийся после аварии на мотоцикле, уже не такой тёмный и переливается выцветшими оттенками фиолетового и зелёного.

Выгляжу как гребаный зомби.

Вот что бывает, когда выводишь людей из себя.

И Мрачного Жнеца.

Моё лицо — наглядное доказательство того, что некоторых людей лучше не злить.

Заправившись на ближайшей к Ари заправке, через двадцать минут я уже сворачиваю на ее улицу.

Я был здесь всего трижды, но помню дорогу наизусть.

Когда машина выезжает на подъездную дорожку к её дому, я глубоко вдыхаю.

Стоит мне оказаться на территории участка, как я понимаю: что-то не так. Перед домом Ари полно людей.

Когда свет фар выхватывает из темноты мужчин в белых масках, внутри всё холодеет. Они выглядят в точности как те люди, которые пытались меня убить — и убили бы, если бы не Химера.

А потом я замечаю знакомое красное платье. Безвольное тело грубо заталкивают в фургон.

Группа мужчин… и какая-то женщина. Но, захлопнув за собой пассажирскую дверь фургона, она скрывается из виду, и я не успеваю разглядеть ни её лица, ни черт.

Мой лучший друг лежит без сознания на земле, а над ним нависают ублюдки.

Они похищают Ари. Дэнни, возможно, блядь, мертв... почему он не двигается?!

Я хватаюсь за пистолет, лежащий в центральной консоли, и, наплевав на последствия, вдавливаю педаль газа в пол. В ответ эти ублюдки открывают огонь. Пули прошивают лобовое стекло, осыпая меня дождём осколков, но я не сбрасываю скорость. Пригибаюсь за рулём. Чудом не задеваю Дэнни и на полном ходу сшибаю машиной двух стрелков в масках. От удара их тел автомобиль подпрыгивает. После такого им не выжить. Нескольких других швыряет на капот с такой силой, что они прокатываются по нему.

И тут до меня доходит: фургон уже унёсся вместе с Ари. Я слышу рёв двигателя, а затем он исчезает в темноте.

Блядь!

Ублюдки сдохнут за это.

Все. До. Единого. Сдохнут за то, что посмели прикоснуться к ней.

Но четверо нападавших всё ещё остаются на месте. Они пытаются поднять Дэнни и утащить его к другому фургону.

Никуда они не уедут.

Я вскидываю пистолет, обхватив его обеими руками, и стреляю. Двое падают замертво.

Двое оставшихся открывают ответный огонь, но ни одна пуля меня не задевает. Стреляют они, слава богу, отвратительно.

Я выскакиваю из машины

Только бы он, мать его, не умер.

С другой стороны снова раздаются выстрелы. Я невольно закрываю лицо руками и ещё сильнее вжимаюсь в капот машины.

Только не ещё одна толпа этих ублюдков.

Их слишком много.

Я хватаюсь за телефон, собираясь вызвать нашу команду и адмирала. От выброса адреналина и шока пальцы дрожат так сильно, что я раз за разом промахиваюсь мимо цифр пароля и вынужден начинать заново.

Но тут знакомый голос разрывает морозную ночную тишину.

— Pinche cabron13, ты там живой?

Спецоператор Техас.

Ковбой из Южного Техаса.

— Чёрт возьми, никогда ещё не был так рад, что меня назвали cabrón, — кричу в ответ, невольно ухмыляясь. Выглядываю сквозь окна машины и вижу Лопеса: он сидит в своем пикапе в паре метров от Жнеца, целясь из пистолета в людей, которых только что подстрелил.

Ублюдок спас мне жизнь.

Я совсем забыл, что он собирался приехать, хотя я и просил его этого не делать.

— Не мог же я пропустить, как Жнец снова тебя отметелит. Такое шоу покруче любого боя ММА, — отшучивается он, а я приваливаюсь к дверце машины. Напряжение, натянутое до предела в каждой мышце, понемногу отпускает. С губ срывается короткий смешок.

— Пошел ты, — фыркаю.

Я даже не заметил, что истекаю кровью, пока на форму не начали падать алые капли. Касаюсь лба и понимаю, что меня посекло осколками стекла.

Твою мать. После такого мне понадобится отпуск на месяц, не меньше, чтобы лицо зажило. Сколько ещё оно может выдержать?

— Жнец жив? — кричу я, всё ещё укрываясь за машиной.

А вдруг здесь есть ещё эти ублюдки?

— Не знаю, брат. Мне всё это очень не нравится. Какого чёрта нас никто не предупредил? У неё же, блядь, стоит лучшая система безопасности? И где она? Где Ари?

— Эти ублюдки забрали ее! Затащили в фургон. Я не смог до нее добраться, — стону от боли, глядя на свои окровавленные руки. — Я подвел ее, — бормочу, зная, что Лопес меня не услышит. Она у них... как я и боялся.

Нахуй адмирала.

Эта мысль приходит одной из первых. Почему не сработала система безопасности?

Откуда они узнали, где она живет?

— Я сообщу нашим.

* * *

Похоже, больницы становятся частью моей новой реальности.

Я смотрю, как чёрный кофе льётся в бумажный стаканчик. Стою у поста медсестёр в коридоре. Они разрешили мне воспользоваться кофемашиной. Сейчас около пяти утра, и состояние Жнеца стабильно.

Этот ублюдок будто бессмертен. Я уже всерьёз думаю, чем он так угодил Богу, что снова и снова выскальзывает из лап смерти. Хотя ничего святого в нём отродясь не было.

— Как Жнец?

За спиной раздаётся низкий, тяжёлый голос, и я едва не роняю стаканчик прямо посреди коридора. После перестрелки нервы натянуты как струна, поэтому голос Химеры вызывает реакцию развернуться и заехать ему в челюсть.

Я оборачиваюсь к самому новому члену нашей команды.

От этого типа у меня мурашки по коже. Если я думал, что внутри Дэнни таится тьма, то этот тип просто источает яд; его аура стирает грани того, что он считает морально допустимым... если у него вообще есть мораль.

— Твою мать, Химера. Не подкрадывайся ко мне так, придурок, — цежу сквозь зубы, сверля его взглядом. Я вообще не слышал, как он подошёл. Этот ублюдок двигается совершенно бесшумно. Даже шагов не слышно. — Стабилен. Это все, что я знаю. Пуля прошла навылет через верхнюю часть груди. Операция не требуется. Когда он начал приходить в себя в машине скорой, его накачали успокоительным. Он там устроил настоящий ад для парамедиков, — объясняю я, отпивая обжигающий кофе и придерживая губами пластиковый край стаканчика. — Адмирал Рейвенмор уже едет сюда.

Химера смотрит на меня сквозь чёрную маску скучающим, совершенно невозмутимым взглядом.

— Нужно найти девушку. Иначе мы все трупы. — Химера медленно моргает, прислоняясь к стене. Он лезет в карман и достаёт ту самую пулю, которую постоянно вертит в руках. Перекатывая её между пальцами, отводит взгляд и смотрит на свою ладонь. — И я сейчас не о наших врагах. Нас прикончит Жнец. — Затем он смотрит мне прямо в глаза, и у меня всё холодеет внутри.

Я прекрасно понимаю, о чём он говорит. Когда Жнец узнает, что Ари пропала, а мы до сих пор её не нашли, начнётся настоящая бойня. Прошло всего несколько часов, а кажется, будто прошла целая жизнь.

Никаких зацепок. Они словно растворились в воздухе. Рукер и Лопес сидят в палате Дэнни, ждут, когда он очнется.

Зик объяснил, что они с командой провели предварительное расследование сбоя системы безопасности. И пришли к выводу, что ее взломал Омар.

Не только у нас есть невероятные ресурсы и технологии.

Они тоже отлично экипированы.

Я люблю Ари. До сих пор, чёрт возьми, люблю её до безумия. Но больше никогда не переступлю черту. Со временем эта дыра в груди, оставшаяся после её отказа, затянется. Но я — не тот, кто ей нужен дело. Она предельно ясно дала это понять, и её слова полоснули куда больнее, чем я готов был признать.

У нас с Ари всегда будут особенные отношения, и какая-то часть меня, наверное, всегда будет ждать её. Но сейчас я отпускаю её.

— Девушку зовут Ари Альварес, — резко поправляю я его и отворачиваюсь. — И мы её найдём.

Пока иду по коридору, связываюсь с полицейским, который приставлен к матери Ари. До тех пор, пока мы не разберёмся с этой ситуацией, местная полиция держит её под защитой.

Чем ближе я подхожу к палате Жнеца, тем отчётливее слышу крики и какой-то приглушённый шум.

Я отрываю взгляд от больничного пола и через стеклянные двери заглядываю в палату интенсивной терапии, где его держат. Вокруг него суетятся Рукер и Лопес. Они пытаются его успокоить, пока он натягивает ту самую форму, в которой был в момент ранения. Больничная рубашка сорвана и валяется разорванная в клочья на полу.

Рукер пытается образумить его, но Дэнни больше нет, им завладел Мрачный Жнец. Когда до него в полной мере доходит, что Ари пропала, он опрокидывает больничную койку, и та с грохотом валится на пол.

Из пулевого ранения на груди сочится кровь.

Катетер выдернут из руки, и кровь ручьём течёт по предплечью, пока он орёт Рукеру прямо в лицо.

— Я в порядке! — рычит он, и я понимаю, что пора вмешаться.

Быстро толкаю дверь.

В палату врывается больничная охрана, явно

— Жнец, — окликаю его, вырывая из мыслей.

Морщина между его бровями становится ещё глубже.

Чёрт. Кажется, сейчас он меня убьёт.

Он толкает меня, но я удерживаюсь на ногах, отступив лишь на шаг.

— Где она, Кейн? Рукер сказал, что ты последним видел её. — Он снова толкает меня, и я понимаю: ярость полностью застилает ему глаза. — Где Ари? Где она? — повторяет, срываясь на крик. Вены на его шее и руках вздулись. Он хватает меня за разгрузку, и я невольно сглатываю.

На всём этаже воцаряется тишина. Напряжение становится почти осязаемым. Я обвожу взглядом коридор и вижу, что весь персонал смотрит в нашу сторону. Лопес мрачно прочищает горло.

Рукер молча наблюдает, как его лучший друг срывает на мне свою ярость. И остановить Жнеца сейчас не сможет никто.

Я снова смотрю на Жнеца. Подбородок вскинут, всё тело буквально пылает от напряжения. Он дышит медленно и размеренно. Я вижу, что он раздавлен. Сломлен. В нём не осталось ни хладнокровия, ни выдержки, ни самообладания.

Человек, потерявший смысл жизни.

Его боль безгранична.

— Не знаю, Жнец, но Зик уже занимается этим. Он скоро найдёт её. — Я твёрдо выдерживаю его взгляд. Зик хорош в своем деле, и Жнец это тоже знает. Мы быстро её найдём. Я в этом не сомневаюсь.

Он отходит от меня, зарываясь пальцами в волосы.

Рукер прочищает горло. В этот момент входит Химера. Не говоря ни слова, он занимает место в углу, складывает руки на груди и наблюдает.

— Они найдут ее, Дэнни. Это не похоже ни на одну другую миссию. Они могли... — говорит Рукер, а Дэнни смотрит на него так, будто готов убить только за эти слова.

Это то, о чем все думают, но никто не решается сказать.

Мы все понимаем, что Ари может быть уже мертва. Но ни у кого не хватает духу произнести это, и Дэнни тоже нечего возразить.

Но я отказываюсь верить, что ее убили. Не хочу в это верить, потому что иначе я тоже сломаюсь.

Жнец мрачнеет ещё сильнее и смотрит на Рукера так, словно готов убить его прямо на месте.

— Даже не вздумай продолжать, — рычит он, оскалившись. — И что значит «они», а?

Рукер заметно смягчается и отступает назад, пока не упирается спиной в стену.

— Ты же знаешь, это вне нашей юрисдикции. Это больше не в нашей компетенции. Пусть полиция занимается похищением.

Челюсть Жнеца дёргается, когда Рукер напоминает ему о протоколах.

— Будь на её месте Ноэль… — начинаю я, и Рукер тут же отворачивается от Жнеца, услышав имя жены. Но ему нужно понять, что исчезновение Ари делает с Жнецом… и со мной тоже. Теперь всё его внимание приковано ко мне, и за такие слова он вполне может меня отметелить. — Послушай, я лишь говорю, что мы ничего не знаем наверняка, Рукер. Они могли оставить её в живых, чтобы выманить нас, — возражаю я. — И будут держать её живой, пока не смогут заманить в ловушку Жнеца. Разве не этого они добиваются? Поэтому всё гораздо сложнее, чем кажется, и без нарушений правил тут не обойдётся. Адмирал Рейвенмор захочет, чтобы мы участвовали в этом. Да и полиция тоже.

— Сэр, пожалуйста, сядьте. — В палату спешно заходит медсестра, обращаясь к Жнецу. Она указывает на больничную койку, отчитывая его, как ребенка.

Ей страшно. Она явно не решается подойти ближе к мужчине, у которого только что отняли весь мир. Боль, которую сейчас переживает Дэнни, слишком очевидна. Ярость лишь делает её заметнее.

Её плечи напрягаются, но она она жестом показывает ему вернуться в постель, вскидывая бровь.

— Лори, ты ведь меня помнишь, — говорит он.

Медсестра нервно прикусывает щёку изнутри.

— Ты должна меня выписать. Мне нужно найти Ари. — Он делает шаг к ней, и кажется, будто Лори сейчас попятится, но она быстро берёт себя в руки.

— Это ещё что значит? Где она?! Разве она не была на балу вместе с Вайолет? — Голос Лори повышается, грудь тяжело вздымается и опускается.

— Я не могу ничего сказать, — бормочет Жнец.

— Ещё как можешь! — взвизгивает Лори и с силой топает ногой.

— Señorita hermosa14, вы не понимаете, — вмешивается Лопес. Его южный акцент прорезает повисшее в палате напряжение и немного разряжает обстановку.

Я закатываю глаза.

Он что, серьёзно решил флиртовать в такой момент?

Мудак.

— У нас тоже есть своя работа, прямо как у вас, — заканчивает он, одаривая ее улыбкой с ямочками на щеках и скрещивая руки на груди.

Лори сердито смотрит на него, с раздражением щурясь в ответ на заигрывающую улыбку.

— Я лесбиянка. — Она фыркает и снова поворачивается к Жнецу.

Затем переводит взгляд на Химеру, который стоит в углу палаты и, как всегда, перекатывает между пальцами тяжёлую пулю.

— А ты, блядь, кто такой? — огрызается Лори. Она готова спустить всех собак на каждого из нас, что вполне заслуженно.

Химера перестаёт крутить пулю в пальцах. На несколько секунд замирает. Его серые глаза из-под чёрной маски останавливаются на Лори, а потом он тихо усмехается.

— Никто. Просто призрак у стены. Продолжайте.

Какого черта?

— Не обращай на него внимания, — рычит Жнец. — Лори, ты прекрасно знаешь, что через пять минут я всё равно выйду из этой палаты, и никто меня не остановит. Она где-то там. И я найду её. Я просто проявляю вежливость.

Лори обреченно вздыхает.

— Вы потеряли очень много крови, мистер Райдер.

— Но переливание мне сделали, верно? Значит, всё в порядке. Я в норме, Лори.

Она поджимает губы и смотрит на его руки, перепачканные кровью после того, как он сам выдернул катетер.

— Сделаю всё, что в моих силах, но сегодня дежурит доктор Риз, а он тот еще мудак.

Жнец оживляется и приподнимает брови.

— Идеально.

40. ДЭННИ

Я зло ухмыляюсь, наблюдая через прицел, как этот ублюдок отправляется прямиком в ад, где ему самое место.

Легко отделался, сукин сын. Но я больше не мог смотреть, как он прикасается к моей девочке.

Пока я собирался на сегодняшнюю операцию, готовясь обрушить на людей, похитивших моего ангела, самые тёмные и извращённые стороны своей натуры, я точил нож. И вот мы здесь. И покину это ранчо я только с моей девочкой на руках, когда

В крыше есть большое окно. Я выбил его и спрыгнул внутрь. Ночная тьма скрыла моё присутствие.

Едва оказавшись внутри, я услышал крик своего ангела. Она умоляла их убить её. И теперь я готов сравнять это чёртово место с землёй.

Грудь разрывает от боли. Каждое движение отдаётся в ране. Но это ничто по сравнению с тем, что я испытал, услышав, как Ари просит о смерти.

Блядь.

Я заберу душу каждого из этих ублюдков. Всю дорогу, пока полиция везла нас сюда, я думал только об одном: как именно убью Омара. И я это сделаю.

Ари лежит на земле в конюшне рядом с трупом того ублюдка.

Кейн, Лопес и Рукер спрыгивают следом за мной. Команда Зика врывается через боковую стену амбара, обозначая своё появление взрывом.

Внутри полно вооружённых людей. И висит петля, будто они уже приготовились её повесить.

Я крепче прижимаю приклад к простреленному плечу. С последствиями разберусь потом. Адреналин, подпитываемый жаждой мести, пока не даёт почувствовать боль. Сегодня имя Омара пополнит мой и без того длинный список подтверждённых ликвидаций.

Сегодня всё закончится.

Убийца Пола у меня на прицеле, и на этот раз я не позволю ему уйти.

Главная цель из нашего списка самых разыскиваемых не переживёт этой ночи, когда я до него доберусь.

Нажимаю на спусковой крючок, но один из его дружков бросается вперед, подставляя свое тело. Он падает вместо Омара. Трусливая мразь. Но я заставлю его молить о пощаде… Все начинают молить, когда за ними приходит Жнец. Омар тянется к оружию на поясе одного из своих людей, но я снимаю ещё одного, не давая ему вооружиться.

Все хватаются за пушки, и я наконец вижу свою девочку.

Она стоит, дрожа и плача. Закрывает уши руками, и её прекрасные карие глаза встречаются с моими, словно умоляя меня добраться до неё. Я сглатываю ком в горле. Я ещё обниму её.

Нужно только пробиться через армию Омара.

Легко.

— Беги! — кричу я.

Её глаза, полные слёз, расширяются. Она срывается с места и бежит к одной из дверей в глубине амбара. Стоит ей распахнуть её, как следом бросается какой-то мужчина. Он уже тянется к её волосам, но я всаживаю пулю ему в голову.

А потом начинается настоящий ад. Стрельба гремит со всех сторон. Из укрытия я снимаю ещё нескольких человек, и последнее, что успеваю заметить, — это Омар и его дочь, бегущие за Ари в лес за амбаром.

Только через мой труп.

— Мне нужно добраться до неё, — говорю я команде в гарнитуру, перезаряжая винтовку.

— Иди! Мы тебя прикроем… верни нашу девочку, — отвечает Кейн, и часть меня злится на то, как он произносит «нашу». Но теперь он вкладывает в это совсем другой смысл.

— Бейн, не заставляй меня, блядь, пускать пулю и в твой череп тоже.

Пол доверил нашей команде свою сестру. И Кейн навсегда останется частью жизни Ари, просто не в том качестве, в котором буду я. После долгого разговора, который у нас был за последние три дня, мы пришли к взаимопониманию, но это не значит, что мы близкие друзья. Он перешел черту, и ему повезло, что я вообще позволил ему жить.

С нашей дружбой покончено, но он по-прежнему в моей команде, а значит, я всегда буду вести себя как профессионал.

— Нужна поддержка? Я пойду с тобой! — предлагает Рукер, уложив ещё одного боевика в глубине амбара.

Я вскидываю винтовку. Вокруг свистят пули, но мы методично зачищаем их одного за другим, не давая себя подстрелить. Я беру на прицел двоих с АК-47 за перегородкой и жму на спуск. Они валятся на землю.

— Сам справлюсь. Просто прикройте меня. Она побежала в лес, но Омар — мой, — рычу я. Мне нужно добраться до неё раньше, чем они её убьют.

Я устремляюсь к пролому, который команда Зика проделала взрывом. Ботинки ударяют по промёрзшей земле, снег всё ещё лежит в несколько дюймов толщиной, и я морщусь, вспомнив, что моя Ари бежит по нему босиком.

Я заберу её к себе домой, и когда всё закончится, мы проведём несколько вечеров у камина. И после этого я, чёрт возьми, ещё лет сто не выпущу её из виду.

Лес за амбаром густой. Мы в Северной Каролине, и среди деревьев я замечаю красный отблеск в лунном свете. Платье, которое я купил для неё, расшито пайетками и стразами, и они переливаются под светом луны и звёзд.

За Ари бегут Омар, его дочь и ещё трое мужчин. На ходу они стреляют в неё. Выстрелы один за другим рвут ночную тишину, напоминая хлопки фейерверков.

— Химера! — кричу я нашему самому смертоносному снайперу, сокращая расстояние между нами. Он поймёт, чего я хочу. Я знаю, что он наблюдает.

Будто только этого и ждал, где-то совсем рядом свистит ещё одна пуля. Один из преследователей падает на землю.

Его тело ударяется о камень. На бегу я бросаю быстрый взгляд в его сторону, убеждаясь, что он мёртв.

Химера, чёрт возьми, мастер своего дела. Адмирал Рейвенмор принял отличное решение, взяв его в команду. Ублюдок не промахивается. Тот тип нёсся на бешеной скорости, а он всё равно всадил ему пулю точно в голову.

— Хорошая работа.

— Остальных оставлю тебе, — бурчит он в гарнитуру.

Я поднимаю винтовку. До Ари остаётся всего несколько метров. Она загнана в тупик. Впереди с шумом несётся река, и её рокот становится всё громче, пока я снова нажимаю на спуск.

Выстреливаю, и теперь остается только трое. Мне нужно перезарядить оружие, но времени нет. Хотя я и не собирался дарить им быструю смерть. Выхватываю нож.

Я больше не вижу Ари. Наверное, спряталась, когда их загнали к реке.

Моя умная девочка.

Они не знают, где я. Сегодня ночью я тень Смерти, и наблюдаю, как Омар зовёт Ари.

— Разделитесь и найдите её. Далеко она уйти не могла, — рычит Омар, отдавая приказ немногим оставшимся людям.

— Папа! Нам нужно уходить. Он идёт за нами. Мы можем вернуться позже, — умоляет его дочь.

Он бьёт её по лицу.

— Мы не уйдём отсюда, пока голова Смерти не будет насажена на кол, а его шлюха не окажется в могиле. А теперь, мать вашу, найдите их.

— Есть, сэр!

Но его дочь потирает щёку и бросает на отца тяжёлый взгляд. Похоже, с неё хватит. Она разворачивается и уходит вглубь леса, бросив их здесь.

Он потерял связь с реальностью. Даже если ему удастся

Неужели они не понимают, что тени на моей стороне? Жнец уже пришёл за ними. И я исполню его приговор.

Я прячусь за деревом и жду, пока один из них не появляется слева от меня.

Он невысокий, но коренастый... все равно легкая добыча.

Хватаю его, зажимая рот рукой в перчатке. Душу крик, прижимая его к себе, вырываю оружие из его руки и вонзаю нож в грудь. Прежде чем он успевает рухнуть, достаю пистолет с глушителем и стреляю ему в голову. Минус ещё один.

Тихо опускаю тело на снег.

Один за другим они уходят всё дальше в холодную ночную тьму, и я убиваю каждого. В конце остаётся только Омар.

Он зовёт своих людей и начинает паниковать, когда понимает, что остался один. Его голос разносится по ночному лесу, но в ответ — лишь тишина. Смерть уже идёт за ним. Я почти чувствую её нетерпение. Она совсем рядом, предвкушение рвётся наружу. Кажется, ещё немного — и я увижу, как она нависает над Омаром, облизывая губы.

— Мистер Смерть, я знаю, что ты здесь, — передразнивает он, и я усмехаюсь.

Улыбка растягивает губы, пока он безуспешно пытается меня найти.

— Может, я и не выберусь отсюда живым...

Ещё как не выберешься.

— …но твою шлюху я с собой заберу.

За такие слова о моей девочке он лишится языка.

Он начинает палить по деревьям наугад. Отчаяние берёт верх, а мне только это и нужно. Я хочу, чтобы он понял: конец уже близко. От Смерти ещё никто не уходил.

Как я и рассчитывал, он выходит на открытое место, и прятаться мне больше незачем.

Я крепче сжимаю рукоять ножа и выхожу из тени. Лунный свет падает на меня, будто луч прожектора. Глаза Омара расширяются от ужаса. Он замирает на месте. Столько трёпа, а теперь посмотрите на него.

Гребаный трус. Все они одинаковые.

Он вскидывает пистолет, целясь в меня, но я оказываюсь быстрее.

Запускаю нож ему в руку. Лезвие входит в плоть, и пистолет тут же падает в снег. Я иду к нему.

Хватаю его, пока он молит о пощаде и пытается отбиться. Ногти скребут по форме, но без толку.

Он воет и дёргается, пытаясь вырваться, но слишком слаб, а я получаю от этого слишком большое удовольствие.

— Даже если ты убьёшь меня, — я сильнее сдавливаю его горло, но он продолжает, — на этом ничего не закончится, мистер Смерть. Это война. А войнам не бывает конца. Увидимся в аду.

На моём лице расползается зловещая улыбка. От одной мысли, что после смерти я смогу продолжить его мучить, по телу пробегает дрожь. Звучит чертовски заманчиво.

— Жду не дождусь, — рычу я ему на ухо. — Это за Ари.

Я выполняю своё обещание: хватаю его за язык и одним движением отсекаю. Лезвие проходит сквозь плоть без малейшего сопротивления, и кровь потоком хлещет на мои руки и его одежду.

— А это — за Пола.

Перерезаю ему горло.

41. АРИ

Ступни горят, но остатки адреналина в крови заставляют двигаться дальше.

Не представляю, как вообще стою на ногах, не говоря уже о беге, после двух дней почти без воды и еды.

Я бегу по снегу, камням и веткам, обдирая ноги в кровь в попытке спастись.

Не знаю, куда направляюсь. Знаю лишь, что Дэнни велел бежать, так что я буду бежать, пока снова не почувствую себя в безопасности.

Я бросилась в лес. Это первое, что попалось на глаза, когда открылись двери. Чувствую слабость, но должна двигаться дальше.

Темно. Холод пробирает до костей. Прошло всего несколько дней после Рождества, а снег всё не прекращается. Для Северной Каролины это редкость. Обычно если снег и выпадает, то совсем немного, но этой зимой его намело больше, чем за многие годы.

Позади грохочут шаги. Под чьими-то ботинками с треском ломаются ветки, хрустят листья и камни.

— Сейчас ты сдохнешь, сука! — кричит мне вслед мисс Салем.

Я лихорадочно оглядываюсь в темноте и вдруг слышу шум реки. Останавливаюсь и прислушиваюсь. Может, если перебраться через неё, они не смогут пойти следом. Вода наверняка ледяная, но я хорошо плаваю.

— Когда мы до тебя доберёмся, выпотрошим тебя! — ревёт мне вслед её отец.

Поняв, где находится река, я снова срываюсь с места. Ступни болят, а каждый вдох обжигает лёгкие ледяным воздухом. Я уже не чувствую ни пальцев на ногах, ни рук, но останавливаться нельзя.

Раздается громкий выстрел. Пуля вонзается в дерево совсем рядом, я оборачиваюсь и вижу, что они все гонятся за мной... всего в нескольких футах.

Резко разворачиваюсь и прячусь за ствол. Смотрю на реку: она кажется спокойной, но течение слишком сильное, и я не решаюсь прыгнуть.

Они продолжают стрелять мне вслед. Меня трясёт, колотит от страха, и я зажимаю рот руками, заглушая рвущиеся наружу всхлипы. Инстинкт самосохранения вопит, требуя бежать или бороться, но прыгнуть в реку я не могу. Вместо этого сжимаюсь в комок, отчаянно надеясь просто исчезнуть.

Я закрываю ладонью рот и до боли прикусываю губу. Нельзя дать им понять, где я.

И тут снова раздаётся выстрел. Но этот звук другой. Будто стреляли из другого оружия и совсем с другой стороны.

Зажимаю уши руками, когда грохочет новая очередь, и кричу так, словно этот крик — мой последний. Кажется, что они прямо за деревом. Я прячусь за стволом, а пальба все не стихает. Звучит как фейерверк, вышедший из-под контроля. Словно вокруг без конца рвутся маленькие бомбы.

Я умру.

Я умру.

Я умру.

Если меня не доконает холод, то зацепит шальной пулей, или, что еще хуже, они найдут меня, потому что я впала в состояние шока и никак не могу перестать кричать.

А потом наступает тишина. Больше никаких выстрелов… только шум реки. Не отнимая рук от ушей, я молю Бога, чтобы мне каким-то чудом удалось выбраться отсюда невредимой.

Рядом с моим укрытием падает тело. Это тот самый тип, что гнался за мной. Пистолет выпадает из его безжизненной руки, залитой кровью. Кровь капает из его носа прямо на снег.

Багровые пятна ярко выделяются на белом в свете луны. Я моргаю, и снег искрится, словно россыпь блесток.

Это мой шанс снова бежать. Но сначала нужно забрать пистолет из его рук. Дэнни

Я наклоняюсь, всё ещё плача и дрожа от пережитого. Поднимаю пистолет. Склоняюсь над мёртвым телом и украдкой смотрю влево.

До меня доносятся чьи-то голоса, но из-за собственного тяжёлого дыхания я не могу разобрать слов. И всё же мне кажется, что я слышу Омара и Дэнни.

В следующую секунду я замираю, увидев, что происходит посреди леса. Дэнни возвышается над Омаром, заломив ему руки. А потом перерезает горло моему похитителю.

Мои глаза расширяются. Я только что видела, как он убил человека.

Лицо скрыто маской. Но эти глаза цвета океана я узнала бы где угодно.

Кровь брызжет на Омара и на белый снег. Дэнни замечает, что я смотрю на него, и весь напрягается. Он отпускает Омара, и тот валится на землю, захлёбываясь собственной кровью.

При виде него с моих губ срывается тихий всхлип. Я прикусываю губу. Мне хочется броситься к нему, но я не могу пошевелиться.

В груди вспыхивает невыносимая боль, словно сердце вот-вот остановится от всего этого хаоса. Сколько бы я ни плакала и как бы жадно ни глотала воздух, животный ужас пожирает меня изнутри, отнимая способность двигаться.

Дэнни шагает прямо по снегу и трупам, и всё, чего я хочу — это броситься к нему, но ноги словно приросли к земле.

Вдруг я замечаю за его спиной тёмный силуэт. Кто-то поднимает пистолет, целясь ему в спину, и… я действую.

Поднимаю пистолет так, как меня учили на тренировках, и жму на спуск.

Выстрел отбрасывает мисс Салем на землю, а мою руку прошивает дикой отдачей.

Она падает на землю, и я даже не понимаю, куда именно попала. Но этого хватает. Дэнни оборачивается.

— Боже мой. Я убила ее! — Пистолет выпадает из рук, и меня накрывает новый приступ паники.

Если бы я не выстрелила, она убила бы Дэнни.

— О, Господи… она мертва, да? Что я наделала? — бессвязно бормочу, пока паника берет надо мной верх. Дэнни обхватывает мое лицо обеими руками. Я убийца. Я лишила человека жизни.

— Детка, посмотри на меня! — Он пытается вырвать меня из этого оцепенения. Прижимается губами к моему лбу прямо через маску.

— Дэнни! Я убила ее! Я в нее выстрелила!

Я ведь должна была, верно?

Но меня всё равно мгновенно затапливает безмерное чувство вины. Она лежит ко мне не лицом, а на боку, но я вижу ее спину.

— Ари, посмотри на меня! — снова просит он глубоким хриплым голосом.

Я наконец-то отрываю взгляд от мисс Салем и сквозь пелену слез ищу его лицо.

— Всё хорошо, Ари. Всё в порядке. — Он крепче сжимает мое лицо в ладонях, а затем крепко прижимает к себе. — Сильно пострадала?

Обнимаю его в ответ, рыдая ему в грудь.

— Я замерзла, — дрожа, шепчу я сквозь слезы, и он обнимает меня еще крепче. — Хочу пить… так сильно хочу пить.

Я всё ещё в том самом красном платье с бала. Оно почти не греет. С того вечера у меня не было ни куртки, ни чего-то тёплого. Меня бьёт озноб.

— Сейчас я тебя согрею, детка.

— Дэнни, я убила ее!

Внезапно он молниеносно отпускает меня, когда за его спиной раздается громкий хриплый крик.

Это мисс Салем.

Она не мертва, хоть я и выстрелила в нее.

Она бросается на него с воплем, словно ей уже нечего терять. Изо рта хлещет кровь, она спотыкается, но продолжает нестись вперед. В занесенной руке сверкает нож, а темные глаза безумно вытаращены в жажде мести.

Всё происходит за долю секунды.

Дэнни разворачивается, выхватывая пистолет из кобуры на поясе. Одна пуля точно в лоб — и она снова валится на землю.

— Нет, это я ее убил. — Он еще пару секунд не сводит взгляда с мисс Салем. Затем наклоняется и проверяет пульс, после чего убирает руку. Нервно наблюдаю за ним, замечая пять трупов, раскиданных вокруг нас. Убедившись, что всё кончено, он возвращается ко мне.

Он стягивает с себя куртку, оставаясь лишь в бронежилете и камуфляжной кофте.

Накидывает ее мне на плечи, и я просовываю свои окоченевшие, ледяные руки в рукава.

Зубы стучат, ступни горят огнем, и мне кажется, что я вот-вот превращусь в живую сосульку.

Я смотрю в его светло-голубые глаза. В своём снаряжении и маске он и правда похож на самого Жнеца. Нижнюю часть лица закрывает символ косы, а мой мужчина смотрит мне прямо в душу, не моргая. Пугающе красивый.

— Дэнни… ты жив. Ты нашёл меня, — всхлипываю я, стуча зубами от холода. Дрожащей рукой тянусь к его лицу. Я вся в крови. Он тоже. Кровь забрызгала его экипировку и даже ресницы.

— Ты никогда не терялась… — выдыхает он. — Я же говорил: нет такого места, где бы я тебя не нашёл.

Он отпускает меня, и я отшатываюсь, прижимаясь спиной к дереву.

По щекам катятся слезы, сердце колотится всё сильнее.

Даже сквозь маску я чувствую, что он мне улыбается.

— Ты в порядке? Они ранили тебя? Они… — он прочищает горло, — прикасались к тебе?

Я качаю головой.

— Теперь, когда ты здесь, я в порядке.

Его руки скользят под ворот кофты, к ключицам, и он снимает с шеи жетоны. Пока я стою, прижавшись спиной к дереву, он надевает их на меня.

Теперь они лежат поверх моего крестика, второй цепочкой на шее. Холодный металл касается кожи, и время будто замедляет ход.

— Выходи за меня.

Кончиками пальцев он касается моих губ. В каждом его движении чувствуется непоколебимая решимость.

С губ срывается тихий всхлип, но не от боли… от всепоглощающего чувства покоя.

— Детка, выходи за меня замуж.

Я чуть приоткрываю рот, не в силах поверить в то, что слышу. Смотрю на него, пытаясь понять, не сон ли это.

Но ледяные глаза с такой яростной надеждой вглядываются в мои, что я понимаю: всё по-настоящему.

— Дэнни… мне страшно, — признаюсь я. — Я боюсь, что пока ты служишь в армии… — Захлебываюсь слезами, тяжело дыша и качая головой.

Не могу подобрать слова. До жути страшно думать, что подобное дерьмо будет преследовать нас и дальше. Возможно, я порчу момент, но горло перехватывает спазмом, и я понятия не имею, что делать или говорить.

— Мне так страшно. — Я пожимаю плечами, всхлипывая, а он смотрит на меня с такой напряжённостью, что у меня перехватывает дыхание. Кажется, ещё немного, и я просто растворюсь под этим взглядом. Я не выдерживаю, когда он смотрит на меня так. Каждый раз теряю себя. А сейчас, когда на нём

Они говорят о том, чего жаждет его душа и что он чувствует.

— Бояться — это нормально. Страх не делает тебя слабой, ангел. Он напоминает, что ты жива.

Выдыхаю сквозь дрожащие губы. Зубы всё ещё стучат от холода, белые облачка пара растворяются в воздухе. Я смотрю на него с нескрываемым обожанием. Он — мой дом.

— Обещаю: я всегда тебя найду. Всегда буду тебя защищать. Ты навсегда моя, Ари Наталия. Я уберегу тебя от тьмы, которая живёт в этом мире, и от тьмы, что терзает твою душу. Я люблю тебя, Ари. Люблю до безумия.

Он сказал это.

И делает мне предложение.

Всё внутри переворачивается. От волнения перехватывает дыхание. Я шмыгаю носом и крепче сжимаю в руках его жетоны.

Опускаю на них взгляд. Кончики пальцев перепачканы кровью, и на металле остаются алые следы.

— Это не кольцо, но я больше не могу ждать. — Он накрывает своей рукой жетоны, лежащие на моей заледеневшей ладони, и крепко её сжимает. — Я делаю тебе предложение, Ари. Стань моей женой.

Он подхватывает меня на руки, и ноги отрываются от земли. Я обхватываю его бёдра ногами, пока он прижимает меня спиной к дереву, а сама цепляюсь за него ещё крепче.

Сквозь слёзы с губ срывается тихий смешок.

— Ты говоришь это сейчас? Мы оба в крови, вокруг валяются трупы. И ты решил признаться сейчас?

— Не вижу проблемы. — Он бережно берёт меня за волосы и слегка запрокидывает мою голову вверх, к ночному небу, усыпанному мерцающими звёздами. — Я, блядь, встану на колени и поползу за тобой, если понадобится, детка. Я сожгу дотла весь чертов мир, лишь бы ты была моей навсегда. Скажи «да».

Я выдыхаю, закусывая губы. Словно он сдаётся мне, обнажая каждую свою уязвимую сторону.

Он целует меня в шею прямо через маску. Отпускает волосы, забирается рукой под платье и сжимает грудь.

— Выходи за меня. — Задирает платье, полностью обнажая меня. Я закрываю глаза, прекрасно понимая, что будет дальше.

Он расстёгивает брюки и снимает ремень, а моё нетерпение становится почти невыносимым.

Мы оба по грудь перепачканы кровью. Вокруг лежат тела, но где-то глубоко внутри желание тянется к нему с пугающей силой. Я хочу его прямо здесь и сейчас.

Он сокращает расстояние, и меня обдает жаром его тела. Боже, он такой горячий. Хочется просто раствориться в этом огромном, мощном теле. Все его мышцы напрягаются, когда он приставляет свой член к моему входу. Он входит в меня, и я громко стону.

— Да, тысячу раз да, — выдыхаю я.

Толкаясь бедрами, он глухо стонет мне в ухо.

— Я люблю тебя, Дэнни...

Его твёрдый член проникает еще глубже. Снова и снова, с отчаянием. Всё, через что я прошла за этот год, исчезает в этот момент. Я лелею то, как Дэнни занимается со мной любовью в такой нездоровой обстановке, потому что теперь, когда все плохие люди мертвы, я чувствую, что это наше новое начало. Я знаю это.

Он грубо трахает меня, прижимая к дереву в кромешной темноте.

— Я думала, что потеряла тебя, — всхлипываю, ерзая спиной по коре от каждого его мощного толчка.

— Больше ты от меня никуда не денешься. Если понадобится, я горы сверну, но завтра же утром ты возьмешь мою фамилию.

Он заполняет меня до предела, а я отчаянно цепляюсь за его плечи. Он сводит брови, глядя мне прямо в глаза. Его лицо в крови, а я впиваюсь ногтями в его плечи от наслаждения.

Я вот-вот кончу. Он знает, как попасть в то самое место, которое сводит меня с ума. Я близко, и он это чувствует.

Он рычит, и я не могу сдержать стонов.

Одной рукой он с силой сжимает моё левое бедро, притягивая меня ближе, чтобы войти глубже. Он уничтожает меня, как всегда. Грубо трахает.

Затем я кончаю прямо на его член. Киска судорожно сжимается вокруг массивного ствола, я стону ему в плечо, вонзая ногти еще глубже.

Чувствую полное блаженство, когда облегчение накрывает меня, как ураган.

— Рядом с тобой я, блядь, теряю контроль, — рычит он, продолжая вколачиваться в меня.

— Дэнни, я не принимала… — хриплю я, когда моя грудь подпрыгивает всё быстрее с каждым его толчком всё глубже, и моё тело сотрясается у дерева.

Я не могла принимать противозачаточные таблетки с тех пор, как меня похитили. У меня начинается мини-паническая атака, но Дэнни не вздрагивает и не колеблется, когда я признаюсь. Вместо этого он продолжает двигаться, словно ничто не может помешать ему взять меня полностью. Мысль о том, чтобы попытаться снова завести ребёнка, посылает волну надежды в моё сердце.

Я хочу попробовать снова, но понятия не имею, что чувствует он.

— Я знаю, — рычит он. Резко наращивает темп, стальной хваткой впиваясь в бедра. Знаю, от его пальцев точно останутся синяки. Всхлипываю от смеси боли и жгучего удовольствия, и не успеваю опомниться, как он кончает прямо в меня… красноречиво отвечая на все мои сомнения.

Он сдергивает маску и убирает её в карман.

Это просто незаконно — выглядеть настолько хорошо. Тёмно-русые волосы растрепались, щёки раскраснелись от морозной ночи, а короткая борода подчёркивает резкую линию челюсти.

— Мне нужно тебя поцеловать.

Смотрит на меня так, будто никогда не видел ничего прекраснее.

Будто навсегда связан со мной невидимой нитью. Переплетя наши пальцы, он поднимает наши руки над моей головой и впивается в мои губы. Целует жадно, всё глубже и глубже. Наши губы скользят друг по другу, его язык находит мой, и в этот миг кажется, будто два мира наконец становятся единым целым.

* * *

Он несет мое изможденное тело на руках. Я зарываюсь лицом в его грудь, тихо плача и цепляясь за него как за спасательный круг. Жесткая разгрузка и оружие впиваются в бока, но тепло его рук и родной запах с лихвой это компенсируют. Он пахнет домом, и я больше в жизни не отойду от него ни на шаг.

Никогда больше не отпущу Дэнни. Меня наполняет абсолютный покой от мысли, что выродки, убившие брата, мертвы. Эта страница наконец перевернута, и всё благодаря ему. Он снова меня спас и одновременно отомстил за Пола.

Пока Дэнни несет меня через лес, я то проваливаюсь в сон, то прихожу в себя, и мне снится брат. Мелькают обрывки воспоминаний, где Пол играет на гитаре. Сон туманный, размытый, но я четко его

Он смотрит на меня с широкой, теплой улыбкой. Я знаю, он хочет что-то сказать. Чувствую это. На щеках появляются знакомые ямочки, а по лицу старшего брата скатывается одинокая слеза.

Я знаю, что он наконец обрел покой. И всё потому, что Дэнни положил конец нашим страданиям.

Поднявшись со стула и закинув гитару за спину, он шагает в густую тьму и растворяется в тенях.

Я улыбаюсь, уткнувшись в грудь Дэнни, и он прижимает меня к себе ещё крепче, пока сон окончательно не затягивает меня.

Последнее, что я слышу перед тем, как окончательно провалиться в небытие:

— С меня хватит. Я ухожу из отряда. Я забираю её домой.

42. АРИ

Мой мир, кажется, наконец-то снова обрел смысл. Тьма больше не кажется такой одинокой, пока рядом Дэнни. Весь этот год я убеждала себя, что принимаю в нём всё, а потом сама же бросила это ему в лицо.

Когда меня вырвали из его объятий и привычной жизни, я осознала, что больше никогда не хочу жить без него. Он самый сильный человек из всех, кого я знаю, и каждый раз, оказываясь в его объятиях, я чувствую себя счастливицей. Он мой дом. Куда бы он ни пошел, я последую за ним.

— Ложись.

Мы оба обнажены. Стоило нам переступить порог дома, как он тут же начал меня раздевать. Одежда разбросана по всему пути от прихожей до гостиной, словно след.

Он разжёг камин, разделся сам, снял ремень и форму, а потом устроился надо мной.

— Миссис Райдер.

Он целует меня в лоб, нависая надо мной. Я смотрю на его грудь в том месте, куда попала пуля. Её закрывает огромная повязка, пока он упирается руками по обе стороны от моего лица.

— Звучит так непривычно. — Перевожу взгляд на бриллиантовое кольцо на безымянном пальце левой руки и провожу ладонью по его щеке.

На мне всё те же армейские жетоны, которые он надел на меня, делая предложение. Они запутались в моих волосах, и он пару секунд играет с металлом, прежде чем отпустить.

Уже поздняя ночь. Огонь в камине согревает нас своим теплом. Снег наконец прекратился, но мороз по-прежнему держится.

Он берёт мою руку и смотрит на кольцо на пальце.

— Ты никогда его не снимешь, — бормочет, отпуская мою руку. Его поцелуи спускаются по моей груди к животу. Он останавливается, заметив шрам, который оставили мне Нора и Шейн. Я чувствую, как его борода касается кожи, а затем он целует побледневший рубец, и боль, которую я носила в себе, начинает отступать.

Затем он проталкивается внутрь, сначала медленно. Я громко стону от грубого вторжения. Я уже была влажной и готовой к нему, когда мы переступили порог дома. Потребность доминировать надо мной поглощает его целиком. Как всегда, он хочет, чтобы я ему подчинилась, и я подчинюсь. Но сегодня вечером сдамся не только я, и я ему это докажу.

Чувствую себя такой наполненной и царапаю ему спину, пока он проникает всё глубже. Я беру его безымянный палец, тяну в рот и обсасываю чёрное обручальное кольцо, вырывая из него рык.

— Мой муж, — говорю ему.

После моей выписки из больницы оказалось, что Дэнни не шутил, когда говорил, что больше не хочет ждать. Он позвонил в суд еще тогда, когда меня только везли в госпиталь для восстановления водного баланса, и лишь после этого позволил Лори закончить обработку его огнестрельного ранения.

Мы поженились в день выписки. Найти судью, готового зарегистрировать брак в праздник, оказалось непросто. Но стоило им узнать, кто именно просит об услуге, как свободное время неожиданно нашлось.

Мама купила мне белое платье в «Target», и оно оказалось идеальным. Мне не нужна была свадьба. Я хотела стать его женой. Наконец начать нашу общую жизнь теперь, когда огромная тяжелая глава осталась позади.

Моя мать и Энцо Рукер были единственными, кто присутствовал на росписи в суде. Но Дэнни пообещал, что у нас будет пышная церемония, если я этого захочу.

Он не хотел видеть там своих родителей, и я его не виню. Они играют слишком большую роль в появлении его демонов, но всё же не мне указывать ему, как поступать с их отчужденными отношениями.

Мы на том самом диване, где случился наш первый поцелуй.

То, как он двигается — это нечто иное. Он словно смакует каждую секунду. Входит медленно и глубоко, и я чувствую абсолютно всё. Чувствую, как головка его члена скользит на самом входе.

Он глухо стонет каждый раз, когда отстраняется, а затем снова толкается внутрь.

— Такая узкая… черт, — шепчет он, спускаясь поцелуями по моей шее. Проводит языком до самой груди, а затем берет в рот правую. Жестко сосет, мыча от удовольствия, и переходит к другой.

Его движения ускоряются, он зарывается в меня всё глубже и глубже. Притягивает за талию, словно изголодавшись; его пальцы впиваются в мою задницу так жадно, будто он хочет забрать меня всю, пока я не растворюсь в нем без остатка, и это возбуждает меня еще сильнее.

— Детка, ты так вкусно пахнешь… такая, блядь, сладкая на вкус. — Выдыхает мне в шею, а затем снова начинает сосать сосок, не прекращая двигаться внутри. Он крепко сжимает мою грудь в ладони, и я откидываю голову назад, жмурясь, когда его хватка становится жестче.

Боль просто сногсшибательная. Я бы позволила ему делать со мной всё, что угодно.

Он продолжает бить в одну и ту же точку глубоко внутри, и я громко стону каждый раз, когда он задевает её, а мой клитор трется о него.

Он каждый чертов раз знает, что делать с моим телом. Он намного выше и крупнее, но при этом старается не причинить мне настоящей боли.

Внезапно Дэнни тянет меня вверх, не выходя из меня, и меняет позу. Садится на диван лицом к камину и телевизору, словно собирается что-то смотреть, а я оказываюсь сверху.

Я тяжело дышу, и он смотрит на меня прожигающим взглядом, а затем притягивает за затылок к себе. Его огромная рука сжимает меня с каким-то отчаянием.

Он хмурится, когда я приподнимаюсь, чтобы подразнить его.

— Иисусе, Ари… — рычит он, снедаемый похотью. — Сядь обратно, — нетерпеливо требует он.

Я ухмыляюсь, видя его ошеломленный гнев.

Ладони ложатся мне на талию, пальцы впиваются в кожу, заставляя насадиться на него, но я

— Пообещаешь мне кое-что? — смотрю на него, и на губах играет мягкая улыбка. Чувствую, как горят щеки, а тепло от того, что я испытываю к Дэнни, разливается внутри всё быстрее.

— Что угодно. — Одна из его рук скользит вниз, ложится на мою задницу, и он сжимает ее так, словно я всецело принадлежу ему. Он хочет, чтобы я прыгала на нем.

— Пообещай, что никогда не будешь скрывать от меня то, что тебе в себе не нравится. Я хочу твою уязвимость и твои садистские наклонности. Со мной ты можешь быть любым. Надеюсь, ты это знаешь, — шепчу я. Тянусь рукой, чтобы погладить кубики пресса. Пальцы скользят по животу вниз, к самому паху.

Вены внизу живота вздуваются, и я обвожу их кончиками пальцев.

Мне важно, чтобы Дэнни знал это. Не уверена, говорил ли ему кто-нибудь когда-то, что он самый потрясающий мужчина на свете, даже несмотря на его израненное, преследуемое призраками прошлое. Я люблю его целиком и полностью.

Дэнни сглатывает, и я вижу, как дергается кадык. Грудь тяжело вздымается и опускается. Капли пота стекают по волоскам на его груди, и я чувствую, как сама покрываюсь испариной.

Не хочу, чтобы он относился ко мне как к хрупкому созданию. С тех пор как мы в прошлом году вернулись в Ирак, он больше не унижает меня, как в нашу первую встречу.

Когда он вернулся домой после командировки, всё было наоборот. Он смотрит на меня как на королеву. Особенно после того, как мы потеряли нашего ребёнка, я не хочу позволять Шейну и Норе иметь надо мной такую власть. Я сильнее их ненависти ко мне. Я не позволю им разрушить моё будущее с Дэнни или моё психическое здоровье.

— Я тебе обещаю. — Он подносит руку к моему лицу, заправляя челку за ухо.

Я закусываю губу и начинаю двигать бёдрами, насаживаясь на него. Он откидывает голову на спинку дивана. Я двигаюсь вперёд-назад, а его пальцы до боли впиваются в мои ягодицы.

Я скачу на нем, и в комнате слышны только стоны и треск камина.

— Только не убегай. Потому что я планирую трахнуть твою задницу, пока мои руки будут сжимать твое горло как ожерелье, до тех пор, пока ты не отключишься.

Мысль о том, что меня задушат до потери сознания, была ужасающей, но почему меня это так чертовски интригует? Почему это только заводит меня, разжигая во мне такое горячее желание? Он думает, что может напугать меня, но лишь разжигает моё любопытство.

— Задушишь меня до полной потери сознания?! — пищу я и перестаю двигаться. Он греховно усмехается, затем переворачивает меня, так что я больше не сижу на нём верхом. Я оказываюсь лицом к краю дивана, задница задрана кверху, и он вдавливает мою голову в подушку. Щека скользит по мягкой ткани, зубы впиваются в губу.

— Позволь мне увидеть, как ты кончишь для меня.

Кажется, я дала ему зелёный свет на осуществление его самых тёмных желаний. Жду не дождусь.

Он вонзается в меня, и вместо того чтобы держаться за талию для равновесия, он хватает меня за волосы сзади, как за поводок, а моя голова — это ошейник. Его грудь прижимается к моей спине.

— С другой стороны, может, тебе стоит побежать. На моём ранчо полно земли, и мне было бы интересно посмотреть, как ты попытаешься. Потому что когда я поймаю тебя... — Он сильнее тянет за волосы, вырывая у меня крик, полный боли и похоти. Моя голова запрокидывается назад, и я шиплю от рывка. Дэнни продолжает вколачиваться в меня, не ослабляя хватку на волосах. — Ты заплатишь свою цену, миссис Райдер. Ты моя жена. И от дьявола не сбежать, Ангелок. Теперь ты в моем аду. — Он ускоряет темп, оттягивая мои волосы на себя, чтобы безжалостно трахать мою киску, совершенно не обращая внимания на мой болевой порог.

Я скулю, стону в пустоту, пока он обрушивает на мое тело всю свою мощь, жестко вбиваясь внутрь. Меня бьет дрожь от его жажды трахать меня так грубо.

Затем я слышу громкий, глубокий стон, разносящийся по гостиной. Он ревёт от удовлетворения, когда кончает внутри меня. С последним толчком он выпускает мои волосы, изливаясь до последней капли.

— Не могу дождаться, когда снова увижу тебя беременной моим ребёнком.

* * *

Мы лежим на полу в гостиной, и я примостилась у Дэнни на груди. Моя щека прижата к его татуировке в виде песочных часов. Касаюсь латинских слов, обводя их пальцами, словно решая головоломку.

Боже мой, этот мужчина слишком красив.

Его руки поглаживают мою спину, он целует меня в макушку.

Мы только что закончили четвертый раунд, и время близится к двум ночи. Я измотана, но это похоже на рай. Прекрасное начало медового месяца. Адмирал Рейвенмор дал его команде месяц отпуска после ликвидации Омара.

Дэнни заставил его поплатиться.

Я бы не хотела быть замужем ни за кем другим.

Я люблю Кейна, но мое сердце и душа принадлежат Дэнни.

Как только в мыслях всплывает Кейн, перед глазами проносятся наши последние минуты вместе.

* * *

— Моя любимая медсестра на этот раз сама оказалась на больничной койке. А мне выпал шанс изображать «морского котика», который косит под медбрата… Будет весело. — Кейн плюхается на стул рядом со мной.

Дэнни ушёл за чистой одеждой для меня и заняться приготовлениями к нашей свадьбе. Лучшего жениха я и представить не могла, но его дружба с Кейном уже никогда не станет прежней. Они достаточно уважают друг друга, чтобы служить в одном отряде, но проводить время вместе, как раньше, уже не будут. И это грустно.

— Что ты здесь делаешь? — Я закрываю триллер, кладу книгу на колени и внимательно смотрю на него. На нём тёмно-синий свитер и та же шапка, что была на нём в тот вечер, когда мы играли в футбол.

Его тёплая улыбка гаснет, и я хмуро смотрю на него. Я люблю Кейна… Но моё сердце принадлежит Дэнни.

Он тяжело вздыхает, и я замечаю, что давно не брился. Щетина уже заметно проступила на его заострённом подбородке.

Он сцепляет пальцы в замок, опираясь предплечьями на широко расставленные бедра. Я скрещиваю руки на груди, обнимая себя за плечи.

— Прости меня, Ари. Вот почему я здесь. Я пришел просить у тебя прощения.

Киваю, сохраняя холодное выражение лица. Я не знаю, что ответить… Боюсь сказать что-то не то и сделать ему еще больнее. Я безумно люблю Дэнни, и если бы он

— Но я не жалею о том, что влюбился в тебя. Думаю, я всегда буду любить тебя.

Делаю глубокий вдох, когда он повторяет это снова. Отвожу взгляд, изо всех сил стараясь не покраснеть. Я напрягаюсь, потому что какая-то часть меня тоже любит Кейна… просто не так, как ему нужно.

— И это нормально, потому что в конце концов я просто хочу… — Он качает головой. Облизывает губы, и мое сердце замирает. Берет мою руку, мягко сжимая. — Нет, мне нужно, чтобы ты была счастлива.

Прикусываю губу изнутри, прежде чем позволить себе расслабиться. Он всегда был рядом, и мы всегда будем общаться. Но я знаю свои границы, а Дэнни без проблем напомнит Кейну о его собственных. На военном балу он бы убил его, если бы не Рукер.

— Что ж, я счастлива, Кейн. Дэнни делает меня счастливой, но и ты тоже. Просто по-разному. — Сжимаю его ладонь в ответ, а затем отстраняюсь… отпуская его.

— Я знаю. — Он сжимает челюсти, а затем в его темно-синих глазах вспыхивает надежда.

— Принимаешь мои извинения? — спрашивает он с ухмылкой.

Снова кусаю щеку изнутри.

— Конечно. Только не кусай меня больше, а то надеру тебе задницу, — угрожаю.

— Это обещание? — дразнит он.

Игриво закатываю глаза, а потом смеюсь. Указываю на дверь палаты, приказывая ему уйти.

— Ладно, выметайся, мистер Слотер.

Он усмехается, поднимаясь со стула и сдаваясь.

— Ладно-ладно. — Он саркастично вздыхает. Понимает, что это последний раз, когда мы остаемся наедине. Он тянется к двери, а я беру книгу, чувствуя искушение снова погрузиться в чтение. Роман близится к финалу, и я нутром чую приближающийся сюжетный поворот.

— Прощай, Ари Альварес. — Произносит мягко, и я встречаюсь взглядом с его тёмно-голубыми глазами. Замечаю в них грусть, но его улыбка всё такая же светлая. Как всегда. Держась за дверную ручку, он стоит на пороге моей палаты: одной ногой ещё внутри, другой уже за дверью.

За его спиной проходят врачи и медсёстры, и меня накрывает странное чувство дежавю.

— Прощай, Кейн Слотер, — отвечаю я, тепло улыбаясь в ответ.

* * *

Пальцы скользят по контурам татуировки с песочными часами. В самом низу изображен череп, и я раз за разом повторяю про себя слова на латыни. Какая-то часть меня словно возвращается с Дэнни в Ирак, в тот самый момент, когда я впервые увидела этот рисунок.

Камин продолжает потрескивать. Я наконец-то обрела покой, и ради этого мне не пришлось пить снотворное или осушать бесчисленные бутылки вина. Мне тепло.

Дэнни — это огонь, об который я постоянно обжигаюсь.

Обычно, обжёгшись, люди больше не лезут в пламя. Но рядом с Дэнни даже боль кажется чем-то правильным и привычным.

Он обнимает меня так, словно больше никогда не позволит мне рассыпаться на части. А если это всё же случится, найдёт каждый осколок и соберёт меня заново.

— У тебя особая любовь к вишне, да? — Я удивлённо приподнимаю брови, вдруг понимая, что в его первом прозвище для меня был скрыт ещё один смысл.

— Всё-таки догадалась?

— Расскажи почему.

Он прочищает горло, проводит ладонью по краю бороды и переводит взгляд на камин за моей спиной, продолжая массировать мне плечи.

— У меня было о-очень одинокое детство. Ни братьев, ни сестёр. Ни кузенов. Работа на отцовских владениях, смешанные единоборства и стрельбища — вот и всё, что я знал, пока рос.

Он перестаёт выводить круги на моих лопатках, и я бросаю на него взгляд.

— Единственным человеком по маминой линии, рядом с которым я чувствовал себя… нормальным, была моя бабушка. С ней можно было просто быть ребёнком и не взрослеть раньше времени. Она умерла, когда я учился в старшей школе.

Он вздыхает.

— Раз в год мы ее навещали. Каждый январь ездили к ней в дом на озере, и у нее всегда был свежеиспеченный вишневый пирог. Она говорила, что это для любимого внука. Конечно, других внуков у неё не было, но… это был едва ли не единственный проблеск нормальной жизни, который у меня тогда был. Этот вишнёвый пирог был единственным, что заставляло меня чувствовать себя достойным любви.

Горло сжимается от слез, когда он приподнимает мой подбородок, заставляя встретиться с его глазами цвета океана.

— Пока не появилась ты. Рядом с тобой я чувствую, что достоин большего.

Я часто моргаю, изо всех сил стараясь не расплакаться.

— Жаль, что я не успела с ней познакомиться.

Он убирает мои волосы назад, мягко поглаживая по голове.

— Все эти годы ты всегда была рядом…

Тянусь к нему, зарываясь пальцами в его волосы, и целую. Он мягко отвечает на поцелуй, сжимая мою челюсть.

— Дэнни? — Я разрываю поцелуй. — Не бросай команду ради меня.

Он весь напрягается и отпускает меня. Я приподнимаюсь и сажусь рядом, заслоняя ему камин.

Дэнни поворачивается на бок, подпирает голову ладонью и пристально смотрит на меня.

— Если ты решишь уйти из флота или откуда бы то ни было ещё, пусть это будет потому, что ты сам считаешь это правильным… а не ради меня. Потому что я никуда не уйду, любовь моя. Когда я сказала «да», я действительно это имела в виду. Не буду врать: такая жизнь порой невыносима, а ещё она до смерти пугает. Но ты должен знать одно: что бы ты ни решил, я рядом. И больше никогда тебя не оставлю. Обещаю.

— Я не хочу, чтобы ты постоянно переживала за меня. И не хочу, чтобы тебе снова угрожала опасность, потому что чем дольше я остаюсь на флоте, тем большему риску подвергаю тебя.

— Я понимаю. И давно с этим смирилась. Но ты нужен армии. Ты помогаешь людям так же, как и я. Это наша работа. — Я подтягиваю одеяло выше к груди. — Те дети, которых ты спас… Вайолет… я. — Указываю на себя, и его голубые глаза становятся мягче.

Теперь всё его внимание приковано ко мне. На щеке дёргается желвак.

Он берёт мою руку и проводит пальцем по огромному бриллианту на кольце. Несколько секунд смотрит на него, потом тихо усмехается. После чего подаётся вперёд, устраивается по обе стороны от меня и мягко укладывает обратно на подушку рядом с журнальным столиком.

— Ты слишком умная и слишком красивая, знаешь это? — Дэнни притягивает меня для очередного поцелуя, прежде чем сорвать одеяло. Соски твердеют и трутся о его

О, Боже.

Это чертовски приятно. Раунд номер пять, меньше чем за двенадцать часов, начинается, и он сжимает мою челюсть, заставляя меня оторвать голову от подушки. Он целует меня, шепча «я люблю тебя» прямо в мои губы всё это время.

Мой член шевелится в форме, когда я вижу Ари в платье для беременных.

Она на седьмом месяце, носит наших близнецов, и это настоящее благословение — наблюдать, как в ней растут дети, которых я подарил в ней в ту ночь, когда спас ее от Омара.

Она забеременела в ту самую ночь, когда я излил всю свою любовь в нее прямо у дерева. Ночь, полная хаоса и обреченности, проносится в голове так ясно, будто это было вчера. Ее черные волосы мерцали в зимнем лунном свете. Грудь подпрыгивала снова и снова, пока я вколачивался в нее так глубоко, как только мог.

Женщины — прекрасные создания. Хрупкое тело Ари, в котором растут наши малыши, поражает меня каждый день, когда я просыпаюсь и вижу ее живот, такой восхитительно идеальный.

Она создает жизнь.

Никогда не думал, что стану верующим после всего, что видел за годы службы. Но потом в моей жизни появилась мой ангел именно тогда, когда я нуждался в ней больше всего. Она уничтожила моих демонов, спасая меня от самого себя.

Если бы не она, я бы, наверное, и дальше жил как эгоистичный ублюдок, топя свою жизнь в выпивке и убийствах.

А теперь она носит под сердцем две невинные жизни, которые я поклялся защищать до конца своих дней.

Как мне не верить в рай, если само существование Ари служит доказательством того, что он есть?

Я никогда не был религиозным, но всё изменилось. С тех пор как мы поженились, я каждое воскресное утро хожу на мессу в местную католическую церковь на базе вместе с Ари и ее матерью. Мне еще многому предстоит научиться, но начало положено.

Скоро я отправлюсь на задание, а она может родить со дня на день. Есть реальная вероятность, что я всё пропущу.

— Я мог бы провести остаток своих дней с языком внутри твоей киски и рукой, обхватывающей твою задницу.

Ари судорожно вдыхает, ее бедра дрожат на моих плечах, пока я сосу ее чувствительный набухший клитор.

Мой член пульсирует от боли, а потребность почувствовать ее сжигает изнутри. Единственное, что способно потушить этот пожар похоти — ее бархатное нутро.

И она его потушит… но сначала мне нужно заставить мою беременную жену кончить.

Ее пальцы зарываются в мои волосы, а тихие, прерывистые стоны заполняют спальню.

— Вот так, хорошая девочка. Твои стоны такие же сладкие, как твой вкус, детка. — Её крики заставляют ещё больше крови прилить к головке моего члена, и я уже готов кончить прямо в штаны, просто возбуждаясь от звуков, которые она издаёт, когда мой язык трахает её идеальную киску.

— Дэнни… я сейчас… — Ари снова издает высокий стон, не в силах закончить фразу из-за прилива экстаза. — Я сейчас… — повторяет она, пока мой язык раз за разом скользит по ее клитору, поднимаясь от складочек и слизывая мед, который она источает для меня. Я ввожу три пальца, проталкивая их внутрь снова и снова. Она сводит бедра, плотнее сжимая мою руку. Её мягкая кожа прижимается к моим щекам, и мой ангел вот-вот сыграет мне симфонию своими криками.

Затем она выкрикивает моё имя. Её пальцы ног подгибаются, когда оргазм пронзает её тело, а тяжёлое дыхание эхом разносится по нашей спальне.

Она так опьяняет. Я никак не могу насытиться вкусом ее вишневых губ.

— Хочу, чтобы ты кончила еще раз.

— Что? — Её грудь вздымается и опускается. Она смотрит на меня, всё её тело всё ещё дрожит после того, как она кончила на моё лицо и пальцы.

— Ты слышала. Мне нужно почувствовать, как моя беременная жена кончает прямо на мой член.

Я тянусь и стягиваю ее платье, чтобы открыть больше тела.

Она хотела сделать фотосессию для беременных до того, как я уеду на задание сегодня ночью. Я не из тех, кто любит фотографироваться. Ненавижу всё, что связано с соцсетями, и снимки — это точно не мое.

В моей камере полно всякой случайной херни. В основном это по работе. А если там и есть мои фото, то на них всегда Ари.

Но всё, что хочет моя жена, она получает.

Ари перекатывается на бок, выставляя живот напоказ.

Я за секунды сбрасываю форму, полный решимости оказаться внутри нее.

Опираюсь на кровать рядом с ней, матрас прогибается под моими костяшками. Мой вес заставляет Ари немного опуститься, когда я пристраиваюсь так, чтобы ее задница обхватила мой член.

Мои руки ложатся на её живот, обхватывая его с боков.

Провожу пальцем по её бедру, целуя её плечо, затем прикусываю его, и она в ответ стонет.

Мои пальцы скользят по ее бедрам, мой твердый член зажат между ее ягодицами, и у меня появляется искушение трахнуть ее и туда.

Ещё несколько месяцев, и я ворвусь её задницу. Ещё пару месяцев, и я увижу, как она проливает прекрасные слёзы, пока давится моим членом.

Всего. Пару. Месяцев.

Когда моя рука касается её фиолетовых растяжек, она вздрагивает и напрягается.

Я в недоумении поднимаю брови.

— Прости. Это плохо, что они мне не нравятся? — шепчет она, крепче сжимая мои пальцы, желая оттолкнуть.

— Не стыдись своего тела, детка. Оно у тебя такое из-за меня. Ещё одно напоминание, что ты моя. Эти части тебя — мои любимые.

Она запрокидывает голову, сильнее откидываясь на моё плечо.

Я пользуюсь тем, что она выгибает спину навстречу мне. Беру ее набухшую грудь в рот, посасывая и покусывая чувствительный сосок через плечо, не переставая ласкать ее пальцами.

Вхожу в нее медленно, и она шипит, пока я растягиваю ее. Продолжаю сосать грудь, покачивая бедрами внутри.

Я перестаю сосать её грудь и кладу руку ей на горло, пока трахаю её, смакуя каждую секунду, будто она последняя. Потому что, возможно, так оно и есть. Я никогда не знаю, вернусь ли живым с задания, но Ари и наши дети дают мне причину сражаться как проклятый.

— Ты всегда будешь прекрасна для меня, Ангелок.

Она никогда не

Ускоряю темп, двигаясь в ней снова и снова.

Блядь, как же в ней хорошо.

— Я люблю тебя, — шепчет она, перехватывая мою руку и целуя каждую костяшку.

Я целую ее в шею, оставляя засосы и там.

На ее теле нет ни одного места, где бы я не оставил свой след. Обвожу пальцем клитор, не сбавляя темп.

— О, да… ох… о… — скулит она от удовольствия. При каждом движении с её сладкого языка срывается стон.

Затем она сжимается вокруг моего члена, и меня накрывает собственный оргазм. Проникаю глубже, напрягая мышцы всем телом, прижавшись к ней, но осторожно, чтобы не навредить ей и не задеть шейку матки. Мне не нужно, чтобы у неё начались преждевременные роды.

Я кончаю сильно, рыча и покусывая её плечо — достаточно, чтобы оставить метку, напоминание о том, что она моя.

— Я люблю тебя, миссис Райдер, — говорю я ей, замедляя движения, пока последняя капля моей спермы не оказывается внутри неё.

— Я люблю тебя, бесконечно сильно.

Я мог бы слушать эти слова снова и снова и умереть счастливым, удовлетворённым мужчиной.

Снова сжимаю её грудь и припадаю к ней ртом. Её твёрдый сосок зажат между моими зубами. Я играю с ним, пока она приходит в себя после оргазма.

Выхожу из нее, становлюсь у кровати и направляюсь в душ в последнюю минуту — около полуночи я уже должен быть на борту С-17, летящего обратно в Ирак. Она не знает, что я возвращаюсь туда, но понимает, что миссия засекречена, и не задает вопросов.

Ари снимает платье и забирается под одеяло.

Её длинные чёрные волосы заметно отросли. Они спускаются ниже груди и ложатся на округлившийся живот, прикрывая соски.

Берусь за ручку двери в ванную, собираясь открыть её, но тихие всхлипы Ари заставляют меня остановиться.

Я оборачиваюсь. По её щекам текут слёзы.

Черт.

— Я не хочу, чтобы ты уезжал. Совсем скоро у нас родятся сын и дочь. А вдруг ты пропустишь этот момент? — Она крепче прижимает к себе подушку для беременных, судорожно сжимая её пальцами. — А вдруг… ты не вернёшься? Прости, что говорю это, Дэнни, но я не справлюсь без тебя. Ты должен вернуться к нам. Д-должен. — Её карие глаза, полные слёз, смотрят на меня с мольбой.

Сначала я молчу. Мне нечего сказать. После всего, через что мы прошли, я понимаю, почему у нее случаются такие срывы.

Затем подхожу к ней и целую в лоб.

— Я не пропущу роды. Ты — мой дом, Ари. Я вернусь. Всегда возвращался. Я тебе обещаю. — Она берёт меня за руку и переплетает свои мягкие пальцы с моими. — Знаешь, я всегда думал о тебе как о своём океане.

Ари шлёпает меня по руке и возмущённо клацает зубами.

— Океане?! Так я и знала! Ты считаешь меня китом! — Она скрещивает руки на груди.

— Нет, Ари. — Я оставляю долгий поцелуй на губах своей жены. Господи, какой же я везучий ублюдок. — Ты мой океан, потому что для меня океан всегда был воплощением покоя, умиротворения и, прежде всего, естественной красоты. Твои волны — это терпение, второй шанс. С тех пор как я встретил тебя, ты смыла все мои сомнения... моих демонов. Наша любовь — как океан, безграничная и бесконечная. В нашей истории всегда будет что исследовать.

Я целую её живот и только потом поднимаюсь. Она смотрит на меня, прикусив губу.

Когда я устроил ей сюрприз на свадьбе её друзей и увидел, как она смотрит на море, я понял — она действительно послана небесами.

— А ты похож на пляж Райтсвилл-Бич. Твоя любовь накатывает волнами, разбивая мои границы, раз за разом заставляя выходить за пределы того, на что я считала себя способной. Ты неумолим, непреклонен и непредсказуем, но при этом удивительно мягок там, где это действительно важно, любовь моя. Сильный и несгибаемый. Твои глаза такие же голубые, как вода в океане, особенно летом, когда солнце ложится на неё под правильным углом. Твои волосы цвета прибрежного песка, и всякий раз, когда налетает морской бриз, я теряюсь в его спокойном запахе, потому что он напоминает мне твой. А больше всего я люблю закат. Знаешь почему?

— Почему?

— Когда солнце садится, небо становится оранжевым, красным и золотым, и это напоминает мне о том лете, когда мы влюбились друг в друга в Ираке.

Отворачиваюсь, облизывая губы, и уже знаю, что сделаю первым делом, когда наши дети научатся ходить.

— Давай сыграем там свадьбу, — говорю ей, прислонившись к стене.

В её карих глазах появляется то самое выражение, которое я так люблю. Они начинают сиять.

— На Райтсвилл-Бич? Там, где выходила замуж Эмилия?

— Да. Наши малыши увидят, как их родители скажут друг другу «да». Наш сын будет моим шафером вместе с Рукером, а наша маленькая принцесса понесёт кольца.

— Мне бы этого очень хотелось, Дэнни. — Она улыбается, поглаживая живот.

Потом улыбка медленно гаснет, и она о чём-то задумывается.

— В чем дело, ангел?

Она качает головой, ее глаза расширяются, но она смотрит не на меня. Будто уставилась в одну точку и никак не может отвести взгляд.

— Я только сейчас поняла, что мне предстоит рожать. Мой рост метр пятьдесят пять. — Она показывает на себя. — А в тебе почти два метра! — Теперь тычет пальцем в меня. — И я вынашиваю твоих детей. Двоих.

Я смеюсь, опуская взгляд в пол.

— Господь, смилуйся над моей вагиной.

* * *

Ари

Наступил день, и Дэнни перед своим отъездом захотел попрощаться еще и с моей мамой. С ужином я уже закончила, а ему через несколько минут пора уходить.

— Любовь моя, просто попробуй! — упрашиваю я, сидя у него на коленях на диване.

Я держу над его ртом одну из своих любимых конфет, а он лишь поджимает губы и одаривает меня своей чертовски красивой ухмылкой. Я вопросительно выгибаю бровь и демонстративно открываю рот, чтобы он повторил за мной.

Он качает головой, крепко сжимая мою талию, и я чувствую, как его член твердеет, пока он заставляет меня тереться о него еще сильнее.

— Дэнни, моя мама на улице. Веди себя прилично. — Я смеюсь.

— Ладно! — Он выхватывает конфету у меня из рук и с подозрением разглядывает фиолетовую в полоску обертку. — Что это?

— Попробуй! Тебе понравится. Это мексиканская конфета. Сладкая и острая. — Я хихикаю, глядя на его недоверчивое лицо.

— О, значит, прямо как ты?

Закатываю глаза.

— Да

Он подносит конфету ко рту, и как раз когда мне кажется, что сейчас наконец откусит, снова смыкает губы.

Я раздражённо роняю руки вдоль тела.

— Как она там называется?

Я скрещиваю руки на груди.

— Пульпариндо.

— Что?

— Пульпариндо! — повторяю я, раскатывая «р» на языке.

— Вульва-риндо?

Я раздраженно вздыхаю, толкаю его в плечо, а он смеется.

— Нет! Хватит!

— Звучит как вульва. — Он разглядывает конфету, переворачивая ее.

— Просто съешь её, пока нам не пришлось прощаться.

— Детка, мы никогда не говорим «прощай».

Он целует меня в губы и снова откидывается на спинку дивана.

— Мы говорим…

— До скорой встречи.

Мы произносим это одновременно, и он улыбается своей ослепительной улыбкой на триллион долларов.

Дэнни откусывает конфету, но я тут же выхватываю её у него из руки, не давая съесть больше.

Он жует, глядя мне прямо в глаза. Я слежу за ним как ястреб, предвкушая реакцию.

— Вау, это чертовски вкусно. — Он сглатывает и тянется за добавкой.

— Нет. Моё. — Я спрыгиваю с его коленей, и он со стоном протестует.

— Ари, дай мне взять их с собой! — кричит он мне вслед, когда я направляюсь к крыльцу, где сидит моя мама.

— Похоже, теперь ты не сможешь от меня избавиться, пока не раздобудешь ещё таких! — бросаю через плечо.

Он вскакивает с дивана и устремляется за мной. Хотелось бы сказать, что я убегаю, но с моим животом это больше похоже на переваливание пингвина с боку на бок. Я распахиваю входную дверь и резко замираю на месте. Улыбка мгновенно исчезает с моего лица, а спокойствие в груди сменяется растерянностью.

Перед мамой стоит молодая женщина. Они о чём-то разговаривают возле её цветов слева от крыльца. Рядом жмётся маленькая девочка, на вид года полтора-два. Будто стесняется. У неё каштановые волосы и большие медовые глаза.

Хмурюсь, рассматривая гостью. Она кажется смутно знакомой.

— Ох, простите. Мам, кто это? — вежливо спрашиваю я. Чувствую, как большие ладони ложатся мне на плечи, и бросаю взгляд на Дэнни, возвышающегося за моей спиной с таким же настороженным выражением лица. Он напрягается и заслоняет меня собой. После истории с мисс Салем он стал ещё осторожнее.

— Это… подруга Пола. — Мама с сомнением смотрит на женщину.

Женщина и малышка оборачиваются к нам с Дэнни. Он тут же встаёт передо мной, словно верный рыцарь-хранитель, и кладёт ладонь на мой живот.

И когда я вижу, как её карие глаза печально смягчаются, наконец вспоминаю, где уже встречала это лицо.

Она была на одной из фотографий, которые Пол прятал в тумбочке возле кровати.

Та самая красивая женщина с фотографии.

— Здравствуйте. Простите, что заявилась вот так, без предупреждения, но дальше тянуть уже нельзя. — Она поправляет малышку у себя на бедре.

— Ладно?.. — Я выхожу из-за спины Дэнни и вопросительно хмурюсь.

Что ей могло понадобиться так поздно вечером? Откуда она знает, где мы живем?

— Меня зовут Адриана, а это Селин, моя дочь. — Она кивает в сторону малышки.

Селин сжимает в руках плюшевого медвежонка и с любопытством оглядывается по сторонам.

— Мой муж не её отец. А значит, остаётся только один человек, который мог им быть…

Муж? Она замужем? Ребёнок не от мужа? Неужели она говорит именно то, о чём я думаю?

— Кто вы такая? — хмуро спрашивает Дэнни.

Я сжимаю его руку, и он тут же опускает на меня взгляд, полный настороженной заботы.

— Я старая подруга Пола… и почти уверена, что отец моей дочери — ваш брат.

Что?

— Простите, что? О чём вы говорите? У него не было девушки.

Как?

Роняю конфету, прикрывая рот рукой. Кровь отливает от лица, а лавина эмоций бьет меня как разряд молнии.

— Я, эм-м, завела интрижку. Я этим не горжусь, — бормочет Адриана, словно ей неловко.

Значит ли это, что частичка Пола всё еще жива? Она говорит правду?

— Мы можем обсудить детали внутри. Только, пожалуйста, не падайте в обморок, — умоляет Адриана.

Мама рыдает. Слова тонут в счастливых всхлипах, пока она снова и снова вытирает слёзы.

— Вы хотите сказать...? — шепчу я, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Где-то глубоко внутри вспыхивает надежда. Дэнни притягивает меня ближе, удерживая так крепко, словно боится, что я сейчас потеряю сознание.

Разве такое возможно?

— Селин — ваша племянница. И внучка вашей матери.

Мама берёт девочку за руку так бережно, словно держит настоящее чудо, и Адриана улыбается.

И в этот момент на лице Селин появляются ямочки Пола. Мама вытирает очередную слезу и произносит:

— Я знала, что частичка его однажды вернётся домой. Знала, что он не ушел насовсем.

Перевод выполнен https://t.me/escapismbooks

Подпишись, чтобы не пропустить новые книги автора.

Сноски

1 Моя дочь! Пожалуйста, помогите ей! (в пер. с исп.)

2 Mija (исп.) — ласковое обращение, буквально «доченька», «милая моя». Сокращение от mi hija — «моя дочь».

3 Te moristes (исп.) — дословно «ты умерла». В разговорной речи часто звучит эмоционально, как потрясённое: «ты была мертва», «мы тебя потеряли».

4 Mi hijo (исп.) — «мой сын».

5 Орчата (horchata) — это традиционный безалкогольный прохладительный напиток. Мексиканская (латиноамериканская) орчата делается на основе рисового молока с добавлением корицы, ванили и иногда сгущенного молока.

6 Estoy cansada (исп.) — «Я устала».

7 Прибор ночного видения

8 «Дельта» (Delta Force) — элитное антитеррористическое подразделение Армии США.

9 Pulparindo — популярные мексиканские конфеты из мякоти тамаринда с сахаром, солью и перцем чили; отличаются сладко-кислым и острым вкусом.

10 Позоле (pozole) — традиционный мексиканский густой суп из крупной кукурузы хомини и мяса (чаще всего свинины или курицы), популярное праздничное блюдо в Мексике и мексикано-американских семьях.

11 чертов идиот (в пер. с испанского)

12 Она не хочет твои голубые глаза. Она хочет глаза Жнеца. (в пер. с испанского)

13 Сукин сын (в пер. с испанского)

14 Прекрасная сеньорита (в пер. с испанского)