Я не хочу с тобой дружить

От автора

Стася Лис

Я не хочу с тобой дружить

Эту книгу я писала лет 500 назад, и даже публиковала на другом аккаунте, но получилось так, что она оказалсь в замороженных.... Ну так, чисто случайно. Возможно среди вас даже найдутся люди, которые читали ее тогда...

В начале этого года, я ее нашла прочитала, и мне стало немного жалко, что я ее забросила. Так что я решила закрыть гештальт и дописать, чтобы книга не весела дамокловым мечом над моей бренной головушкой.

Вероятно, она не наберет тех же цифр, что и тогда, но буду рада любому вниманию к этой работе.

Спасибо, что читаете!

Глава I

В фильмах все врут. Вот честно, кто-нибудь пытался встать рано утром с хорошим настроением, пританцовывая умыться, сходить в душ, намалеваться, причесаться, позавтракать и под пенье ранних пташек побежать в школу? Единственное, что мне хочется делать утром под адовый звон будильника — убивать. Долго и мучительно вытягивать кишки человеку, который придумал вставать в шесть утра, чтобы «все успевать». Я успеваю только помыть голову, пока она сушится, выпить кофе и одеться. Папа к тому времени, как я встаю, уже выходит из дома, а мама спит. Ей не надо на работу. Она художник, рукодельница и вообще человек творческий, поэтому домашние хлопоты — не её стихия. Не спит всю ночь, работая над своими шедеврами, а потом весь день отсыпается. Если бы не бабушка, мы с отцом давно бы утонули в грязи и умерли от голода. (Ну, это только она так думает).

Я хоть и девушка, но тоже не люблю всю эту уборку и готовку. Бабуля время от времени попрекает меня: мол, тебе уже семнадцать, а ты ни готовить, ни стирать, ни убирать не умеешь. Но как ей объяснить, что в каком-то смысле я тоже человек творческий (от слова «творить всякую несусветную фигню»), и канитель с уборкой — точно не для меня. Нет, готовить мне нравится, и я вполне неплохо орудую на кухне, когда у меня есть настроение. Только последнее время настроения у меня почти нет.

В школе настала пора пробников. Учителя заваливают домашкой, постоянно напоминают, что если мы будем так плохо учиться и не проявлять интереса к предметам, то никогда не сдадим экзамены, не поступим в хорошее учебное заведение и будем бомжевать где-нибудь на обочине или на теплотрассе. Учителя — мастера пугать похлеще Лавкрафта или Кинга. Вот только я не первый раз сдаю экзамены и пробники, и знаю, что проходной балл я наберу, поэтому переживать мне не за что.

На улице было прохладно, хоть на дворе и весна, — лёгкие куртки надевать ещё рано. Закутав половину лица шарфом (ветер дул ледяной), я зашагала к остановке. Только начинало светлеть. В школе меня уже ждала Светка — она прибежала на полчаса раньше из-за дополнительных занятий по русскому. Мы с ней подруги ещё с начальных классов. Мы — противоположности, которые притянулись, хотя их никто не просил. Она — огонь, я — огнетушитель. Светка подначивает весь класс на какую-нибудь глупость, я призываю к уму-разуму. Светка сбегает из дома, я привожу её обратно. Светка засовывает в рот лампочку, я её вытаскиваю. Несмотря на все безумные поступки, что успела совершить Светка за семь лет нашего знакомства, мне нравилось с ней дружить. Да, бывали моменты, когда наша дружба давала трещину, но в конечном итоге мы всё равно сходились, и карусель безумия продолжала ход. Мы даже в один вуз собрались поступать.

Я запрыгиваю в нужный автобус и достаю из кармана телефон. Светка прислала фотографию с заданием. Пока я помогала, старательно выписывая разборы предложений, чуть не проехала нужную остановку. В автобусе набралось столько народа, что я еле вылезла. Старательно расталкивая пассажиров, наступая на ноги и не забывая бурчать возмущения, я не заметила, как из кармана вывалился телефон. Поняла я это уже на улице, стоя на светофоре и пряча руки в пустых карманах от морозного ветра. Естественно, было уже поздно: автобус давно скрылся за поворотом, а мне оставалось только шокированно обшаривать все существующие на мне карманы, проклиная человека, придумавшего вставать рано утром, чтобы «все успевать», и ездить в битком набитом транспорте.

Расстроенная, сдерживая слёзы ярости и обиды, я плелась в школу, чтобы пожаловаться Светке на несправедливость и позвонить с её телефона отцу.

— Верка, ты не поверишь, — подруга налетела на меня, словно коршун, спеша поделиться «сногсшибательной» новостью, едва я успела переступить порог школы. Но увидев моё состояние, запнулась на полуслове. — Что с тобой? — обеспокоенно спросила она, заглядывая мне в лицо.

— Телефон потеряла, — буркнула я, проходя к гардеробу.

Она за мной.

— Как потеряла? — похлопала она карими глазками. — Я же тебе минут десять назад писала, и ты отвечала.

— Выронила в автобусе, когда сквозь толпу пробиралась, — я повесила пуховик на свободную вешалку и посмотрела на подругу. — Это как раз и было десять минут назад. Дай свой телефон, я папе позвоню.

Возле закрытого кабинета собралась добрая половина класса — как раз те, кто ходил на утренние допы. Они бурно что-то обсуждали. Канарейкин (пухленький парень в очках и с ежиком крашеных синих волос на голове) помахал рукой, завидев нас. Мы подошли ближе. Светка тут же влилась в беседу, а я стояла рядом, слушая вполуха. Сплетни меня мало интересовали. Куда более важно — как мне теперь быть без телефона? Отец обещал дать старую кнопочную звонилку без выхода в интернет. Единственное, что на ней было интересного — «Змейка». А нового телефона мне, видимо, не видать до того момента, пока я сама не начну зарабатывать.

— Ермолаева, отвисни, — обратился ко мне Канарейкин.

— Чего? — грубо отозвалась я.

— Новенький к нам переводится.

— Мне какое дело?

— А тебе не кажется странным? — поинтересовалась Завьялова (она больше походила на шестиклассницу, чем на выпускницу: маленькая, щупленькая, с неизменной чёрной косой и огромным количеством браслетов на обеих руках — причём каждый день браслеты менялись и по форме, и по количеству). — Середина учебного года. Скоро экзамены, выпускной, а он переводится.

Я пожала плечами.

— Мало ли какая ситуация в его семье. Не вижу ничего странного. Конспирологи, блин.

— Как будто тебе не интересно, — фыркнула Завьялова.

— Представь себе, — съязвила я.

На этом от меня отстали. Светка смерила меня недовольным взглядом. Ладно, признаю

Ирина Николаевна, математичка, пришла со звонком. По совместительству — наша классная руководительница (лет сорок на вид, всегда ходит в строгом сером костюме. Я ни разу не видела, чтобы она надевала что-то кроме него. В классе ходит легенда, что она и спит, и моется в нём). Рядом с ней, спрятав руки в карманы джинс, шёл высокий парень. Короткие каштановые волосы, тонкие губы, выпирающий кадык. И обворожительные зелёные глаза. Светка тут же заулыбалась новенькому. Такие «шпалы» — как раз в её вкусе. Но судя по смешкам, не она одна на него глаз положила.

Я лишь закатила глаза. В нашем классе любой новенький (если он красавчик) — предмет бурных дискуссий и первой влюблённости. А этот определённо был красавчиком.

Мы вошли в класс и расселись по местам. Наше со Светкой излюбленное место — последняя парта у окна. Все давно знали, что она наша, и не покушались на святое. Последний раз в восьмом классе за нашу парту в шутку сел Канарейкин — Светка отметелила его его же пеналом.

— Доброе утро, ребята, — вечно уставшим голосом поприветствовала нас Ирина Николаевна. — С сегодняшнего дня в нашем классе будет учиться новенький. Никита Сафронов. Никита, присаживайся за любую свободную парту. На классном часу я уже распределю вас по местам.

Народ недовольно загудел. Идея математички никому не пришлась по душе. Мы выпускной класс — какая разница, кто с кем и где сидит?

Свободных парт было немного. В основном с первой по третью на каждом ряду. Только вторая парта на первом ряду у стены занята Игнатом Авериным — местным отличником, тихоней и объектом для издевательств парней. Никита занял третью парту у окна, достал тетрадь, ручку, подпер рукой подбородок и со скучающим видом стал смотреть в окно.

Математика явно не интересовала новенького: он весь урок смотрел в окно, ничего не записывая, но задачу у доски решил сразу. Ирина Николаевна даже слегка удивилась. Она-то думала прищучить незаинтересованного ученика, но ничего не вышло. Светка ещё больше заинтересовалась новеньким. Умные красавчики ей тоже нравились. Она даже подумывала попросить его позаниматься с ней математикой — чтобы наладить контакт и, так сказать, набросить свои женские сети.

— Флаг тебе в руки, — только и сказала я.

Меня нисколько не интересовало, как она будет завоёвывать новенького.

На перемене Светка времени даром не теряла: подлетела к Сафронову, намекая остальным, что место занято. Скажу честно, от её обаяния ни один парень ещё не устоял. Правда, подруга быстро теряла интерес к каждому новому объекту воздыхания и нещадно разбивала им сердца. Не сомневаюсь, что и с Никитой будет так же. Однако с самого начала что-то пошло не по плану. Новенький не поддавался ни на её лучезарную улыбку, ни на большие голубые глаза, ни на нежный голосок. Он сухо отвечал на вопросы, и подруге пришлось отступить — парень дал понять, что заводить друзей не намерен.

Светка подошла ко мне, прикусив нижнюю губу от разочарования.

— Ну не переживай ты так, — решила поддержать я, видя, как ей плохо. Её гордость прилюдно растоптали. Теперь она точно не оставит Сафронова в живых.

— Нет, теперь я из принципа от него не отстану, — решительно заявила подруга.

Ну так я и думала. Светкина гордость задета — Светка этого так не оставит — Светка точно отомстит. Мне остаётся только посочувствовать парню, которого уже облепили другие девчонки. Но и с ними он был так же холоден. Наверное, это единственное утешение для Светки, которая уже буквально поедала собственную губу.

Я бросила ещё один взгляд в сторону парня и заметила, что он тоже смотрит на меня. По спине пробежал холодок.

Остаток дня прошёл относительно нормально, если не считать Светкиного ворчания в сторону новенького. Мириться с поражением она не собиралась, поэтому придумывала один план за другим — и каждый хуже предыдущего. Я старательно отговаривала её от необдуманных поступков.

После занятий мы распрощались у школьных ворот и разошлись в разные стороны. Я подумывала зайти в магазин и купить себе энергетик — предстоял тяжёлый разговор с отцом и бабушкой о том, насколько я рассеянная. Словно мне уже не хватило того, что я потеряла телефон со всеми контактами, соцсетями, музыкой, личной информацией и прочими полезными функциями. Обязательно нужно ещё и на мозг покапать.

Выходя из магазина и на ходу открывая купленный энергетик, я не заметила идущего навстречу парня и впечаталась носом ему в грудь. Благо бутылку открыть не успела, а то разлила бы бодрящий напиток.

— Смотри куда прёшь, — в грубой форме отозвалась я, потирая нос и поднимая голову. — Новенький?

— И тебе привет, — кивнул Никита Сафронов. — Поговорим?

Не дожидаясь моего ответа, парень схватил меня за локоть и поволок прочь от магазина. Мы затормозили возле гаражей, неподалёку от детской площадки. Сафронов пошарил по карманам и выудил из правого пачку «Мальборо».

— Будешь? — протянул мне.

Я скривилась.

— Нет.

Он пожал плечами и закурил, выдыхая в морозный воздух клубы белого дыма.

— Вообще-то я тороплюсь, — я переступила с ноги на ногу, намекая, что тут ещё и холодно.

— Это твоё? — он вытащил из кармана телефон и показал мне. И чёрт возьми — да, это был мой телефон. Я уже хотела от всего сердца поблагодарить новенького и протянуть руки, но он вовремя убрал телефон обратно в карман.

— Э! — возмутилась я. — Немедленно верни. Где ты его нашёл?

— Секрет фирмы. Ты же не думаешь, что я тебе его просто так верну, правда?

— И чего ты хочешь? — скрестила руки на груди. — Денег?

— Номер, — он ослепительно улыбнулся. За целый день я впервые видела его улыбку.

Я опешила.

— Чего?

— Твой номер, Вера. Не тупи. Чтобы я мог тебе позвонить. Дашь номер — отдам телефон.

— Ну… ладно.

Я продиктовала ему свой номер. Мне не жалко. Надеюсь, он не будет звонить посреди ночи и дышать в трубку. Никита выкинул бычок и протянул мне телефон. Мы поплелись к остановке.

— Так кто тебе сказал, как меня зовут? — Никита удивлённо посмотрел на меня. — Ты только перевёлся. Вряд ли ты запомнил, как кого зовут. А я лично не представлялась.

— Ты меня не помнишь?

Теперь пришла моя очередь удивлённо смотреть на него.

— А должна?

Я осмотрела его с ног до головы. Выше меня сантиметров на

— В детстве мы были не разлей вода. Немного обидно, что ты меня забыла. А я о тебе никогда не забывал. И когда в автобусе увидел — тут же узнал.

На его губах снова расцвела притягательная улыбка. Он смотрел на меня с надеждой, что я скажу: «Да, конечно, я тебя помню». Но нет. Я видела его первый раз в жизни.

Глава II

— А ты уверена, что он у тебя его не спёр? — шепотом спросила Светка.

Она сегодня не пришла на первый урок. На физике была контрольная, поэтому Светка решила подольше поспать. Мы обе с ней не любили физику. Не любили и не понимали. Физичка только и делала, что орала на наш класс. Да что там — она орала на все классы. Такой у неё был метод работы: сначала объяснять спокойным размеренным голосом, увлечённо вести урок минут пятнадцать, а потом как заорёт — так, что в соседних кабинетах слышно. Никто её не любил. Любила и предметами кидаться. Увидит, что кто-то ничего не делает, разговаривает или просто листает ленту в телефоне, — и летит линейка, учебник, а то и что потяжелее. Один раз Канарейкину прилетело пластиковым мерным стаканом. Макушку только задела, но скандал разгорелся такой, будто она в него ядерную бомбу запустила. Канарейкин орал, что по судам затаскает старушку, та в ответ только рубашку на груди не рвала, доказывая, что никого не боится: ни ментов, ни судей, ни дьявола, ни бога. Пришлось вмешаться, иначе до конца урока они бы не разобрались. Отвесила Канарейкину подзатыльник и извинилась перед физичкой. С тех пор она орала на нас ещё громче, а Канарейкин на её уроки до сих пор не ходит.

Остальная половина класса, включая Светку, тоже решила забить на физику. Мне же поспать подольше не дала бабуля — выпнула ни свет ни заря из дома. Пришлось сидеть полчаса просто так до начала первого урока.

Так как телефон чудесным образом нашёлся, дома мне ничего не предъявили, только предупредили на будущее, чтобы я была осторожнее. Да я и сама чуть не поседела, когда его в кармане не обнаружила.

— Я не знаю, — так же тихо прошептала я. Математичка на нас косилась, но пока молчала — писала примеры на доске, объясняя новую тему. — Не похож он на вора.

— Ну знаешь, — со знанием дела выпалила Светка. От возбуждения её голос прозвучал громче, чем следовало. Ирина Николаевна сделала первое предупредительное замечание. — Знаешь, — уже тише продолжила она, — маньяки тоже на маньяков не похожи. Смотришь — вроде приличный мужик идёт, весь ухоженный, одет с иголочки, а на деле пятерых расчленил. Хоть Ганнибала Лектера возьми.

— Сравнила, — фыркнула я. — Зачем он мне его тогда вернул?

На это у Светки ответа не нашлось.

Я всё рассказала подруге: про вчерашнее столкновение с Никитой, про его странный ультиматум — либо номер, либо телефона не видать, и про то, что мы якобы знакомы. Светка только и делала, что кидала предположения, отвлекая меня от объяснений математички. Строила безумные теории, но ни одна меня не зацепила. Ну как можно всерьёз рассматривать версию, что Сафронов — мой потерявшийся брат? Братьев у меня никогда не было. Только старшая двоюродная сестра по отцовской линии. Да я скорее поверю, что Никита — пришелец с другой планеты, которому я в детстве помогла улететь на Юпитер, и теперь он вернулся, чтобы меня разыскать и отблагодарить.

Проблема в том, что я почти ничего не помню из своего детства. Вплоть до пятого класса — чёрная дыра. Обычные люди помнят какие-то счастливые или травматичные отрывки из далёкого прошлого, а у меня — провал. Со слов Светки знаю, что дружить мы начали с третьего класса, в гости друг к другу ходили, наши родители тоже неплохо ладили. Но это только с её слов и слов моей мамы. Моё первое яркое воспоминание той поры — наша первая и самая масштабная ссора, после которой класс разделился на два лагеря. Была у нас общая подруга, Маринка. Жаба жабой. Сплетни распускала: мне говорила гадости про Светку, Светке — про меня. А мы ей безоговорочно верили. Глупенькие были. Два месяца ходили как идиотки, каждая старалась задеть другую побольнее, делали вид, что не знаем друг друга. Потом Маринка перевелась в другую школу. Потихоньку отношения со Светкой наладились. Теперь мы со смехом вспоминаем ту историю.

Я не знаю, почему такой большой провал в памяти. Родители постоянно уходят от ответа, когда я задеваю эту тему. Я вижу по глазам вечно оптимистичной матери снедающую её изнутри боль. Чтобы спрятать её от нас, она уходит в мастерскую — творить. В итоге я и сама забила. Зачем морочить голову таким далёким прошлым, когда есть настоящее и будущее.

Но…

Я прожигала затылок Сафронова тяжёлым взглядом.

Кто он?

Никита взял вчера мой номер, но так и не позвонил. Даже не проверил, правильный ли я дала. Конечно, мухлевать я не собиралась, но и дружбу заводить с ним тоже. Мне хватало головной боли в виде Светки, которая почему-то замолчала после математики, с кем-то переписывалась, отодвинулась от меня подальше и прикрыла экран телефона. Секреты, да? Ну смотри, Светка, рано или поздно я всё равно узнаю, что ты от меня скрываешь.

Я открыла краткое содержание «Гранатового браслета», бегло пробегаясь взглядом. Я не люблю читать. Уж извините, литература — не мой конёк. Никогда не понимала, в чём прикол пялиться в чёрно-белый текст, воображать не пойми что, а потом ещё и разбирать, что хотел сказать автор.

В классе как обычно стоял шум и гам. Перемена, одним словом. Мальчишки собрались в кучу возле Канарейкина и плевались жёванной бумагой в Игната. Тот особо не сопротивлялся: закрывался, мычал что-то нечленораздельное, но в открытую не возмущался. Боялся. Когда-то Канарейкин неплохо его отпинал из-за домашки — Игнат отказался давать списывать, и Канарейкин разозлился. Собрал друзей за школой и устроил несчастному хорошую взбучку. Это был последний раз, когда Игнат по-настоящему возмутился.

Лиза Носова (перекрашенная на сто рядов блондинка, только и делает, что суёт нос в чужие дела; иногда выдавала умные мысли, но в остальное время оправдывала цвет волос) пыталась заступиться за отличника, но тоже получила слюнявым зарядом в волосы. У Канарейкина сегодня хорошее настроение, поэтому он задиристей

От громкого внезапного хлопка ладонями о парту я вздрогнула, чуть не выронив телефон. Светка недовольно оторвалась от созерцания своей прекрасной мордашки в чёрном экране мобильного. Она только закончила свои секретные переписки.

Никита перелез через стулья и коршуном навис над Канарейкиным. Тот даже понять ничего не успел, растерялся, но быстро взял себя в руки, принимая воинственный вид. Оба сейчас выглядели как петухи, готовые заклевать друг друга до смерти.

— Чего? — грозно поинтересовался Канарейкин.

— Будь так любезен, прекрати мусорить, — спокойно попросил Сафронов. — Думаешь, ему приятно сидеть в твоих слюнях? — он кивнул в сторону сжавшегося Игната. Хоть внешне Никита выглядел спокойным, в его голосе проскальзывали нотки неприязни. Он тяжёлым взглядом впился в лицо Канарейкина.

В классе сразу стало тихо.

Канарейкин выдержал взгляд новенького.

— Тебе не насрать? Ему даже приятно, когда мы с пацанами одариваем его своим вниманием. Правда, Аверин? — Канарейкин перевёл взгляд на сжавшегося одноклассника.

Игнат молча закивал, стараясь не смотреть на обидчиков.

Губы Никиты перекосила усмешка, явно не предвещающая ничего хорошего. Класс ощутимо напрягся, наблюдая за конфликтом. Никто не решался вмешиваться. Даже друзья Канарейкина предпочли остаться в стороне. Но Канарейкин не был бы известен на всю школу как отъявленный хулиган, если бы отступал так просто.

— А, теперь это так называется? — переспросил Сафронов. — Что ж, позволь и мне одарить тебя своим вниманием.

— Чё?..

Договорить Канарейкину не дали. Никита схватил одноклассника за голову и приложил того лицом об стол. Удар пришёлся на правую сторону лица. Канарейкин зажмурился, пухлая щека смялась под напором руки и деревянной поверхности парты. Сафронов что-то прошептал ему на ухо. Канарейкин покраснел от злости и притих. Девчонки испуганно взвизгнули.

— Ты чё творишь? — со своего места поднялся Кириллов (коренастый русый пацан, профессионально занимался боксом в школьной секции), угрожающе двинулся к новенькому. Никита отпустил Канарейкина и с готовностью выпрямился. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Только я уловила в его взгляде странный огонёк — словно ему нравилась эта ситуация и он только ждал, когда можно пустить в ход кулаки.

Предвкушая хорошую драку, Светка включила на телефоне камеру.

Ну конечно. Не хватало тут ещё мордобоя, чтобы потом всему классу из-за двух петухов выговор делали.

Я, как единственный голос разума на двадцать восемь человек, поднялась с места, встала между ними, уперев руки в бока, с не менее угрожающим видом.

— Ну-ка быстро успокоились! — рявкнула я. — Устроили тут цирк шапито. Опять потом всему классу из-за драки двух идиотов страдать. Кулаки чешутся? Идите об стеночку побейте — и то толка больше будет.

— Да ты видела, чё он сделал? — возмутился Кириллов, намекая на красного Канарейкина, который приложил к горящей щеке железную линейку.

— За дело, — отрезала я. — Выпускной класс, а ведёте себя хуже малышни. Дошколята и то умнее будут.

— Тц, да забей, Кирюх, — бросил Канарейкин.

Кириллов испепеляюще посмотрел на Сафронова, но сел на место. Никита тоже уселся за свою парту, подпер рукой подбородок и со скучающим видом уставился в окно. Светка смотрела на меня как на героя, остановившего третью мировую. Правда, потом начала жаловаться, что не получилось заснять крутое видео. Кто о чём, блин.

Я была раздражена. Мало того что в столовой очередь превышала суточную норму учеников, так ещё и слойка с ветчиной и сыром подорожала на пять рублей. Значительный удар по кошельку, когда у тебя всё рассчитано на неделю вперёд. Светке-то плевать — она может днями не есть и чувствовать себя хорошо. А мне, молодому семнадцатилетнему организму, жизненно необходимы жиры, белки и углеводы. Тем более утром даже кофе попить не успела. Бабушка постаралась, предупредив, чтобы без пятёрки за контрольную по физике не возвращалась. Отлично, мне теперь на улице ночевать? Потому что при всём желании выше тройки я не получу.

Во время обеда я любила посидеть в тишине и покое в крыле, ведущем к школьному бассейну. Съесть пару любимых слоек и запить их энергетиком. Да, вредно. Но именно так я могла дожить до дома. Светка в столовую не ходила — говорила, что её тошнит от запаха местной еды. Она ждала меня возле кабинета, где должен был пройти следующий урок. У нас с ней было негласное правило: во время большой перемены не пересекаться, если только не возникнет острая необходимость. Каждому иногда нужно сделать передышку и побыть одному. Мы уважали личное пространство друг друга.

Бассейн сейчас на ремонте, и никто в это крыло не ходил. Я уже готовилась провести лучшие двадцать минут своей жизни, когда услышала неразборчивые голоса. Любопытство взяло верх — тем более они показались мне знакомыми. Я подошла ближе, чуть приоткрыла дверь (обычно она всегда открыта) и заглянула в проём. В небольшой, но светлой комнатке, заставленной хламом (старыми партами, железными каркасами от них, стульями без сидений и прочим), стояли двое — Никита и Игнат. Первый зажал паренька у стены, не давая и шанса выбраться.

Решив, что это не моё дело (мало ли чем эта парочка занимается — у нас всё-таки современный мир, и я разносторонний человек, спокойно отношусь к разного рода меньшинствам), я уже собиралась уйти и поискать другое укромное место для энергетического ритуала, когда услышала обрывок разговора.

— Я же тебе не за спасибо помог, правильно? — сказал Никита.

— Но я… — пропищал напуганный Игнат, но Никита встряхнул его, заставив замолчать.

— Деньги есть?

— Не… немного, — заикаясь ответил отличник.

— Давай.

Сафронов требовательно протянул руку. Игнат пошарил в карманах, вытащил немного мелочи и одну сторублёвую купюру.

— Не густо, — разочарованно бросил новенький, забирая деньги.

— Верни, где взял!

Я выскочила, аки супергерой на минималках, из своего укрытия на защиту обычного гражданина. Игнат аж подпрыгнул от неожиданности, когда дверь с грохотом ударилась об стену. Никита и бровью не повёл, только отошёл от парня, словно и не при делах.

— Вымогаешь деньги. Чем ты лучше Канарейкина? — осуждающе посмотрела я на Никиту.

— Это крашеный, который? — переспросил новенький. — Ну, например, тем, что я не плевался. Встал на защиту угнетённых, а теперь просто хочу получить отдачу за хороший поступок.

— Верни деньги! — потребовала я.

— Нет, — отрезал Сафронов и пошёл к выходу.

Я преградила ему путь.

— Верни, иначе я сама их отберу! — перешла на угрозы.

Как и ожидалось, Сафронова моя реплика только повеселила.

— Ну, попробуй.

Недолго думая, я потянулась к карману, куда он спрятал чужие деньги. Тот ловко увернулся. Я сделала пару шагов, загоняя его в угол. Он перехватил мою руку. Я наступила ему на ногу. Сафронов скривился, но не отступил. В

— Я верну деньги при одном условии, — предложил он.

Опять условия ставит. Я снова дёрнулась — на этот раз удачно, повернувшись к нему лицом, и упёрлась носом в грудь.

— Что за условие? — посмотрела я в его насмешливые глаза, хотя лицо у него оставалось непроницаемо серьёзным.

— Свидание. Сходишь со мной на свидание — и тогда верну ему деньги.

— Отдашь сейчас — и тогда пойду, — не подумав ляпнула я и, как будто так и надо, самодовольно скрестила руки на груди. — Но только одно свидание. Я не собираюсь с тобой дружбу водить.

— Никто и не говорил о дружбе. Я не хочу с тобой просто дружить. Я хочу, чтобы ты была моей девушкой.

Мои глаза от удивления широко распахнулись. Я не знала, что ему сказать. Никита лишь усмехнулся моей реакции, подошёл к всё ещё стоящему у стеночки Игнату и вручил ему все отобранные деньги.

— Я позвоню, — сказал он мне на прощание и покинул помещение.

Глава III

Свидание… свидание… Свидание? Серьёзно? Я действительно согласилась пойти на свидание, чтобы помочь Игнату вернуть деньги? Ну и чем я, спрашивается, думала? Меня не должны были касаться их разборки. Почему я должна выгребать за Игнатом дерьмо, если он — парень — не может за себя постоять? Я девушка или не девушка, в конце-то концов? Ладно, свидание ещё не конец света. Схожу один раз, с меня не убудет.

Примерно такие мысли одолевали меня на протяжении двух дней кряду. Сегодня третий. Главное — я не знала, чего ожидать. Сафронов обещал позвонить, но так и не позвонил. И в школе мы особо не контактировали. Никита вёл себя так, словно ничего не произошло. Разве не проще сразу отстреляться? Зачем меня мариновать? На нервной почве я выпила все запасы энергетиков, которые припрятала от родителей (они были не в восторге от моего увлечения), — на целую неделю вперёд. Выглядела, наверное, как бешеный суслик. Однако внешность мало меня сейчас волновала. Я. Никогда. Не ходила. Ни с кем. На свидание! Да мне и не предлагали. Я прекрасно жила без всяких свиданий, отношений и прочей ненужной мишуры. Когда Светка бегала по парням, я сидела дома и смотрела сериалы, попивая энергетики. Когда она расставалась с очередным «единственным и неповторимым», я выслушивала, какие все мужики козлы и почему не стоит заводить отношения. Сейчас она снова была в активном поиске, и я серьёзно задумывалась попросить у неё совета. Чисто для общего развития. Я для себя решила, что у нас с Никитой будет не свидание, а встреча одноклассников. Я просто выполняю поставленное условие. Да, так и буду думать.

Я отхлебнула ещё энергетика, сидя на старой парте в пустом помещении при бассейне.

«…моей девушкой».

Да, блин, надо же было ему сморозить такую глупость. Так, Вера, спокойно. Дыши глубже. Ну хочет человек — и пусть дальше себе хочет. Законом не запрещено. И я запрещать не стану.

Спрятав в рюкзак пустую банку, я отправилась в класс. До начала урока оставалось пять минут, а мне ещё на третий этаж подниматься.

Светка стояла возле кабинета истории, наговаривая кому-то голосовое сообщение.

— Ты тупой или что-то? — злясь, говорила подруга, приставив микрофон ближе к губам. — Мама сказала приехать, кроватку разобрать и увезти к её подруге. Деньги на бенз она тебе даст, не переживай.

Увидев меня, подруга приветливо махнула рукой, отправила сообщение и заблокировала телефон.

— Прикинь, Егор как только от нас уехал, совсем обнаглел, — негодовала она. — Мама попросила его по-человечески приехать помочь кроватку разобрать, так как папа в командировке. Аленке-то она уже не нужна. Так этот засранец придумывает тысячу и одну отмазку, чтобы не приезжать.

Егор — старший брат Светки. Уже давно снимает квартиру вместе с девушкой. Подрабатывает доставщиком еды и учится на первом курсе университета (после колледжа поступил). Раньше мы со Светкой в шутку называли его латентным гопником. Была в его биографии такая фаза, когда он изображал чёткого пацанчика с района на пару с друзьями. Однако сам себя гопником не считал и подобных типов недолюбливал.

Светка жила с родителями и младшей пятилетней сестрой — Аленой. Мелкую подруга не долюбливала: та отбирала большую часть родительского внимания. Оно и понятно. Светка с самого детства была любимой младшенькой доченькой, получала всё, что хотела. Избаловали её родители. А пять лет назад появилась Алена и перехватила родительскую любовь. Светка одно время сильно ревновала и часто сбегала из дома, чтобы привлечь внимание. Звонила мне. Мы гуляли до поздней ночи, а потом я вела её домой и оставалась ночевать.

— Ты меня слушаешь? — прикрикнула подруга.

— Конечно, — заверила я.

На самом деле — нет. После того как Светка заговорила про Егора, мой мозг словно отключился. Меня трясло, а правая нога сама по себе выстукивала рваный ритм по полу.

— Ты опять энергетиков перепила? — поинтересовалась Светка, вздёрнув бровь.

— Всего четыре по ноль пять, — протараторила я возбуждённо. Меня переполняла энергия, хотелось выплеснуть её: пробежаться по школе, смеясь и распугивая учеников. — Да всё норм. Ничего такого. Я вполне адекватная. Подумаешь, всего четыре штуки выпила. Надо будет — ещё куплю. Соточку не одолжишь? — я умоляюще заглянула Светке в глаза.

— Хватит с тебя на сегодня, — отмахнулась подруга. В такие нечастые моменты именно она брала на себя роль голоса разума и на мои мордашки не велась. — Пошли, уже звонок прозвенел.

Я честно старалась не злоупотреблять энергетическими напитками. Пила по баночке в день — и мне вполне хватало. Кроме особо стрессовых и непонятных для меня моментов вроде экзаменов или свиданий с парнем. Внешне я, может, и выглядела спокойно, но внутри бушевал ураган, который могли успокоить только хорошая порция «Монстра» или «Ред Булла».

Светка затащила меня в кабинет, усадила за парту и приказала вести себя спокойно. Что, собственно, я и делала. Нога правда тряслась без моего участия. Вслед за нами ввалились и остальные. Никита зашёл последним, задержал на мне внимательный взгляд. Я покраснела — потому что в помещении было жарко, а не потому что снова вспомнила про свидание! Быстро отвернулась. Канарейкин и Кириллов не сводили с новенького озлобленного взгляда, пока тот шёл к своей парте. Зуб они на него знатный точили.

После того как Канарейкин ближе познакомился с партой, Никита отличился ещё раз. Ничего такого. Свидетели поведали, что Сафронов не поделил лестничный пролёт

Был в нашем классе и местный шут — Никифоров (хиленький мальчик с прической а-ля «я у мамы идиот». Любил над всеми пошутить. От него можно было ожидать чего угодно). Он занял первую парту в среднем ряду и, когда Никита проходил мимо, преградил ему путь, вытянув ногу на соседнюю парту.

— Скажешь «Я — мудак», тогда уберу, — заржал он на весь класс собственной шутке.

Никита смерил одноклассника оценивающим взглядом.

— Я тебе её сломаю, если не уберёшь.

Что-то в лице новенького напугало Никифорова — он икнул и послушно убрал ногу, принимая позу примерного ученика. Я тоже заметила нечто странное в Сафронове — смутно знакомое. Но последствия утренних энергетиков не дали сосредоточиться. Переключила внимание на учебник истории, потом на тетрадь, покрутила в руке ручку. Светка всё ругалась с братом. Историчка опаздывала на пятнадцать минут.

— Смотри, — вдруг сунула Светка мне под нос экран мобильного.

Закрытый аккаунт в «ВК» на имя Никиты Сафронова. Ни фотографии, никакой личной информации. Несколько друзей — и на этом всё.

— Он последний раз в декабре заходил? — удивилась я.

Сейчас не часто встретишь людей, далёких от соцсетей, особенно школьников. Мы со Светкой не представляли жизни без интернета и странички во «ВКонтакте».

— Ты уверена, что это его страничка? — поинтересовалась я.

— Других нет.

— Может, пароль забыл.

— Тогда почему новый профиль не создал?

Я пожала плечами. Кто этого новенького разберёт? Принялась щёлкать автоматической ручкой. Светка раздражённо её выдернула.

— Не прошло и недели, как он к нам перевёлся, а уже влез в кучу неприятностей. Ни с кем не общается, с ним никак не связаться, — перечисляла она. Я поддакивала, качая головой. — Каким-то немыслимым образом нашёл твой телефон, который ты выронила в забитом автобусе. Откуда он узнал, что это именно твой?

Я показала ей экран с заставкой — наша с ней фотография. Сделана год назад на её дне рождения. Очень мне нравилась, несмотря на огромный красный прыщ на лбу, который я безуспешно пыталась свести. Подруга тогда убрала его в фотошопе. Мы со Светкой счастливо улыбались в объектив.

Светка кивнула.

В кабинет вошла историчка (строгая женщина средних лет с тихим писклявым голоском) — шум тут же стих. Светка сразу приняла умный вид. История ей нравилась. Нравились исторические книги, фильмы, сериалы. Она видела эстетику Древней Греции и Викторианской Англии. А ещё увлекалась конспирологией — и та затянула её куда сильнее обычной истории. То ли поэтому она начала копать под Никиту, строя теории, то ли потому что всё ещё жаждала ему отомстить, то ли всё сразу. Правда, она до сих пор не рассказала мне о своём плане — что я считала странным. Обычно подруга всем со мной делилась.

День закончился на не очень хорошей ноте. Никита снова влез в неприятности — теперь с Димой из параллели. У нас был совместный урок географии. У нас по расписанию, а у «11А» сдвинулось из-за окна. Как я поняла, у них география шла седьмым уроком, а шестым должна была стоять экономика, но у учителя появились срочные дела.

Дима сидел вместе с Никифоровым — и вместе они создавали слишком много шума, мешая вести урок. К тому времени энергетики начали из меня выветриваться, что привело к сонливости и раздражению ко всему миру. Географичка (довольно добродушная крашеная полноватая блондинка. Очень впечатлительная. Её легко можно было довести до слёз, чего мы старались не делать — она нам нравилась. Я удивлялась, что с такой слабой нервной системой она до сих пор не уволилась) сделала парням замечания, но даже двойки за урок не возымели эффекта. Я и ещё несколько девочек из параллели, включая старосту Милену, тоже пытались их заткнуть. Парни успокаивались ненадолго, а потом опять принимались ржать и беситься. Когда урок был окончательно сорван и географичка ушла за нашей классной, еле сдерживая слёзы, Никита решил действовать радикально.

Сафронов поднялся, преодолел половину класса и со всей дури пнул парту Никифорова и Димы так, что они оказались зажаты между двумя столами. Никифоров снова разъикался, весь скукожился, делая вид, что его тут нет. Дима, не знакомый с Никитой, начал было возмущаться, когда новенький грубо сжал его челюсть, надавливая, открыл рот и смачно плюнул. Причём сделал он это с таким невозмутимым видом, словно выплюнул жвачку в мусорное ведро. Мне стало не по себе. Народ напрягся, наблюдая за развитием событий в полной тишине. Недоуменными взглядами мы проводили Никиту до его места, в то время как Дима, отодвинув стол, сорвался с места, запнулся за ножку, чуть не упал и выбежал из кабинета. Рядом находился мужской туалет. Думаю, он сиганул туда — проплеваться и промыть рот.

До остановки я шла вялой походкой раненого гуся. Болела голова и хотелось спать. Всё-таки зря я столько энергетиков выпила. Ведь знаю, что потом начинается упадок сил. Энергии хватает только доехать до дома и завалиться спать, не раздеваясь.

— Вера! — крик в мою сторону разрушил ванильные фантазии о мягкой постели и здоровом десятичасовом сне.

Я обернулась на ходу и тут же споткнулась. От неминуемого падения меня спасли чьи-то руки, обхватившие поперёк талии.

— Женя? — вяло удивилась я, увидев Канарейкина.

Он жил в десяти минутах ходьбы от школы, соответственно никуда ехать ему не надо. Так зачем он шёл к остановке?

— Осторожней, — улыбнулся он, отпуская.

— Ага, — только и сказала я. Сил не было даже придумать колкий ответ.

— Плохо выглядишь, — заметил парень. — Опять энергетиков перепила?

Я отмахнулась, показывая неохоту говорить на эту тему. Сама знаю, без любителей совать длинный нос в чужие проблемы.

— Пошли. Я провожу, — он потянул меня в сторону остановки.

— С чего такая щедрость? — поинтересовалась я с сомнением. — Если что-то надо — говори прямо.

— Хотел убедиться, что у тебя ничего не пропало.

Я удивлённо на него посмотрела.

— В каком смысле?

— В нашем классе завёлся вор. Вчера после физры Лиза с Кристиной не досчитались пары сотен в кошельке, а у Кирюхи пропали отцовские часы, — объяснил он.

— Ты гонишь, — опешила я от такой новости. — У нас ничего подобного раньше не происходило. Они точно уверены, что их украли?

В нашем классе хоть и собрались разного рода личности

— Ага, раньше не было. Пока этот новенький не появился. Меня с пацанами провоцирует, теперь ещё и воровать вздумал, падла. Ох и устрою я ему однажды хорошую взбучку. — Канарейкин сжал кулаки. — Только его надо сначала поймать.

Обвинения парня в сторону Никиты были логичны. Только перевёлся — а уже столько шума вокруг себя понаделал. Слишком много конфликтных ситуаций с ним возникло. Тем более я сама видела, как он вымогал у Игната деньги. То, с какой позиции Никита себя преподносит окружающим, не вызывает доверия.

— Я пока попросил девчонок не афишировать пропажу, — продолжал Женя.

— Почему? — не поняла я.

— Это вызовет ненужный резонанс. А мы должны поймать его с поличным. Если поднять шум — он испугается и заляжет на дно. Тогда мы ничего не докажем.

— Детективом заделался? — хмыкнула я. — Ладно, — зевнула, прикрыв рот ладонью. — Я слишком устала, чтобы сейчас думать. Давай, ты потом поделишься своим планом?

— Замётано, Верка, — он весело мне подмигнул. — Ладно. Я погнал. Не проспи остановку.

Канарейкин махнул мне на прощание рукой, оставив на остановке, а сам быстрым шагом направился в сторону дома.

Глава IV

Вместо того чтобы сесть в подъехавший автобус, ноги потащили меня в сторону супермаркета. Денег у меня не было, и я совершенно не знала, что там забыла. Просто традиция, выработавшаяся за полгода, что я успела подсесть на энергетики. Поэтому я просто стояла возле стенда с красивыми пластиковыми бутылочками и железными баночками, смотрела на ценники и не решалась уйти. В кармане было двадцать рублей наличкой и проездная карта. Может, мне всё-таки завязать с энергетиками и перейти на что-то менее вредное? Например, сок. Меня всё чаще посещали подобные мысли, но никаких шагов к их реализации я не предпринимала.

Родители не одобряли моего увлечения напитками, особенно бабушка. Они вместе с папой выискивали в интернете разного рода информацию о вреде кофеина: картинки, статьи, видео. Но я и сама понимала, что мои любимые напитки причиняют вред здоровью, и всё равно не прекращала. В какой-то момент мама даже перестала мне давать карманные деньги. Я заверила домочадцев, что завязала и теперь вместо кофеиносодержащих напитков буду пить ромашковый чай. Несколько дней так и было, пока я не зашла в магазин, где как назло в самом начале зала стоял стенд с энергетиками. Думаю, не стоит расписывать, что случилось дальше.

— Не знаешь, какой выбрать? — поинтересовались сзади.

Я обернулась, смерив Никиту удивлённым взглядом. Он спрятал руки в карманы расстёгнутой куртки, подходя ближе и не без интереса изучая ассортимент.

— Просто смотрю, — уныло сказала я. — Не могу пока позволить.

— Какой тебе нравится?

Я указала на «Monster Assault». В этом супермаркете особо не из чего выбирать. Я перепробовала много разных вкусов. Больше всего мне нравился «E-on» с лимоном, грейпфрутом и апельсином. Но его не было.

Никита взял с полки последнюю баночку и пошёл к кассе. Так, я сейчас не поняла — это ему зачем? Он же не собирается мне его покупать? Или… Я пошла за ним, ухватив новенького за рукав. Он притормозил, обернувшись.

— Слушай, я, конечно, благодарна за твою щедрость, но денег не верну! — лучше сразу предупредить, чтобы потом вопросов не возникало.

— Кто сказал, что это тебе? — удивился Никита, усмехнувшись. — Я себе, вообще-то, взял попробовать. Интересно, что за гадость ты постоянно пьёшь.

Неловко вышло. Сам не лучше, курильщик. А сигареты, между прочим, вреднее энергетиков будут.

— Сам ты гадость, — буркнула я вслух. — Он вкусный. Похож на колу.

— Ну вот и оценим, — заверил новенький, продолжив поход к кассам.

Он расплатился, и мы вышли на улицу. День стремительно приближался к завершению. Серое небо предвещало очередной снегопад. Никита предложил прогуляться. Отказываться я не стала. Вдруг это засчитается за свидание, и тогда я автоматически освобождаюсь от всех поставленных условий. Но на мои предположения Никита только рассмеялся, сказав, что приготовил что-то поинтереснее обычной прогулки. Он меня так завлечь пытается? Что ж, у него получается.

— Всему своё время, Вера, — философски изрёк он, приведя меня во двор через дорогу от школы.

Детская площадка встретила нас довольно унылой картиной: пара лавочек, сломанная железная горка, рядом с которой возвышалась ещё одна из снега, несколько качелей разного вида. Я присела на одну из них, предварительно смахнув мусор. Было видно, что её использовали по назначению. Однако сейчас во дворе никого не было. Парочка случайных прохожих быстро преодолела детскую площадку, не забыв неодобрительно на нас покоситься. Слой снега практически достигал сидушки, поэтому пришлось сильно подогнуть ноги. Я прислонилась лбом к холодной железной ручке. Головная боль потихоньку начинала стихать.

Никита присел на соседние качели, открывая энергетик и пробуя на вкус. Я пристально за ним наблюдала, ожидая вердикта. Чувствую себя создателем этого напитка — такое странное волнение меня охватило.

— Неплохо, — констатировал он. Я фыркнула. Это всё, что он мог сказать? Дилетант. — Подержи, — он сунул мне баночку в руки и достал пачку сигарет. — Даже не вздумай, — предупредил Никита, заметив, что я собираюсь сделать глоток. Я посмотрела на него с вызовом: мол, и чё ты мне сделаешь? — Поцелую, если выпьешь.

Он усмехнулся. Вот говнюк! Желание сразу пропало, я сунула энергетик обратно ему в руки.

— Тебя тут в воровстве обвиняют, — сказала я обыденным тоном.

Никита выпустил сноп колечек дыма.

— Кто? Курочкин?

— Канарейкин, — поправила я. — Его Женя зовут.

— Плевать, — отмахнулся Сафронов. Я проигнорировала его замечание.

— Сказал, что ты спёр у Кириллова часы и деньги у Лизы Носовой, Завьяловой и Кристины Измайловой.

— Я похож на вора? — парень внимательно на меня посмотрел. Сигарета медленно тлела у него в руке. К энергетику он больше не притрагивался.

Я вспомнила разговор со Светкой на днях, на ту же тему, когда мы обсуждали мой волшебным образом найденный телефон.

— Нет, но ты вымогал деньги у Игната. И мой телефон…

— Я не крал, — перебил он меня. Почему-то его слова показались мне убедительными. Я не хотела думать, что Никита вор. Да, он задиристый, ищет проблемы на пятую точку, но обвинять его в воровстве — слишком серьёзно.

Никита сделал ещё одну затяжку и бросил окурок в полную банку с энергетиком. Затем поднялся и выкинул её в урну возле ближайшей лавочки. Я возмущённо поднялась на ноги. Какое расточительство! Потратил деньги впустую, ещё и мне не разрешил выпить. Что с ним не

— Если ты мне не веришь, предлагаю самим поймать вора, — он подошёл ко мне.

— Интересно как?

— Когда, ты говоришь, произошла кража?

Я нахмурилась, припоминая слова Канарейкина.

— Женя сказал — вчера после физры. Я её пропустила, поэтому сама ничего сказать не могу.

— Физра была последней? — уточнил Никита. Я кивнула. — Тогда я точно не мог ничего украсть, потому что ушёл после четвёртого урока.

Вчера пятым уроком был иностранный язык. Никита вроде изучал немецкий, мы со Светкой со второго класса учили английский. Поэтому я не знала, был ли Сафронов на уроке или нет.

— Ты мог вернуться, — в шутку предположила я. Никита шутки не оценил.

— Это глупо. Уйти после четвёртого, чтобы потом вернуться на физру? Так ещё больше наводишь на себя подозрений. Надо рассматривать тех, кто остался до конца.

На физру осталось больше половины класса. Кроме меня и Светки (мы вместе решили прогулять), если верить Никите, вроде ещё Лиза Носова уходила. Больше никого не вспомню.

— Значит, они отпадают, — тут же сказал Никита, когда я поделилась наблюдениями. — Остаётся слишком много подозреваемых. Ты точно уверена, что никто из них не мог ничего стащить?

Я отрицательно покачала головой. В своём классе я уверена на сто процентов. Раньше подобных инцидентов не возникало. До одиннадцатого класса мы дошли практически полным составом. Странно, что кто-то под конец учёбы решил таким способом насолить остальным.

— Ты новенький, поэтому первый подозреваемый, — пожала я плечами. Никита невесело улыбнулся.

— Поменяем тактику и устроим засаду. Шум никто не поднимал. Преступник чувствует себя безнаказанным. Тем более все думают на меня. Даже ты, — я почувствовала себя пристыженной. Нет, а на кого мне ещё думать? Я же не знаю, какой Никита на самом деле. Сужу только по его поступкам. — Он чувствует полную свободу действий, — продолжал Сафронов. — А значит завтра сделает следующий ход.

— Завтра? — не поняла я.

— Завтра физра третьим уроком, — напомнил он. — Мы его подкараулим и поймаем за руку, а потом представим на суд классу.

— Почему ты уверен, что преступник снова попытается украсть именно на физре? — скептически спросила я.

— Не уверен, — признался Никита. — Если не получится — придумаем другой план. А пока я хочу получить награду за свою гениальность.

В его глазах загорелся игривый огонёк. Пока я соображала, что там ему за награду приспичило от меня получить, Никита наклонился и поцеловал меня. Поцелуй вышел неумелым и горьким от табака. Я широко распахнула глаза от удивления и застыла. Что он себе позволяет? Он оторвался от моих губ с довольной улыбкой. Ему ещё и весело?! Во мне закипала злость. Я сжала кулаки и врезала ему в челюсть. Чтобы не улыбался больше. Развернулась и пошла к остановке.

Я разозлилась не потому, что Сафронов украл мой первый поцелуй. А потому, что этот засранец действовал исподтишка. Он воспользовался моментом, когда я расслабилась. Но кто ж знал, что он станет лезть с поцелуями? Я не знала. Ух, я даже смотреть в его сторону не могу.

На следующий день Никита пришёл в школу с небольшим синяком под нижней челюстью. Никифоров тут же начал его подначивать: мол, получил по заслугам, правда, от кого — никто не знал и предполагать не спешил. Но как же этот клоун был прав. В одно место теперь пускай идёт со своими свиданиями!

С первого взгляда и не скажешь, что Никита злится на тот удар, но проверять я, конечно же, не собиралась. Иногда, когда наши взгляды неожиданно пересекались, я замечала в его глазах искорку. Хорошо это или плохо для меня — не знала. Всё утро я старательно его избегала. Светка рассказывала мне что-то про Аленку, но я слушала вполуха. Мысли вертелись вокруг вчерашнего разговора. Стоит ли ему сейчас помогать искать вора или пусть сам справляется. В любом случае подходить сама я не собиралась. Ему бы следовало для начала извиниться — и то я подумаю, стоит ли его прощать. Я ведь почти его пожалела вчера: мол, да, бедняга, оклеветали нелюди. Но сейчас я была настолько зла, что жалость моментально испарилась.

Физру мы со Светкой собирались просидеть на скамеечке с двойкой за отсутствие формы. Я не была такой уж спортивной. И последнее время плохо себя чувствовала: голова стала чаще болеть, спала я плохо. Просыпалась посреди ночи от кошмаров в холодном поту, и после этого могла заснуть только с ночником.

Перед уроком девчонки выяснили, что женскую раздевалку за каким-то чёртом покрасили. Краска, видимо, оказалась самой дешёвой — воняло так, что глаза слезились. Соответственно переодеваться там невозможно. Мы пожаловались Ирине Николаевне, и она выделила нам свой класс — следующий урок ей предстояло вести в другом корпусе, и наш класс пустовал. Слух о воровстве, вопреки предупреждениям Канарейкина, разлетелся среди наших девчонок со скоростью шаровой молнии. Они были возмущены и напуганы. Никто не хотел оставлять вещи в классе даже с запертой дверью. Кто знает, вдруг воришка и замки вскрывать умеет? Я вызвалась подежурить, со всей ответственностью заявляя, что в моём присутствии ни одна вещица у одноклассниц не пропадёт. Светка почему-то оставаться со мной не хотела, заявив, что посидит в зале и прикроет меня перед учителем. Настаивать я не стала. Ну не хочет человек — зачем её заставлять?

Так я осталась в классе совершенно одна. Энергетиков у меня с собой не было — деньги на карманные расходы до следующей недели мне никто выдавать не спешил. Оставалось только кидать Светке смешные мемы и заявлять, что на горизонте всё спокойно. Когда стало совсем скучно и Светка больше не отвечала, я погрузилась в мысли об инциденте с воровством. Некоторые из девочек предлагали сообщить о краже Ирине Николаевне — и ход их мыслей показался мне правильным. Она могла бы мирно разрешить проблему, найти воришку, не афишируя его имя на весь класс. Проблема в том, что это не устраивало Канарейкина и его друзей. Они были уверены, что воровал Никита, и хотели с ним разобраться.

В коридоре раздались шаги. Я напряглась, поднимаясь с места и тихо подкралась к двери. Неужели Никита оказался прав и воришка действительно снова решил действовать? И что мне делать? Я не знала никаких бойцовских приёмов захвата. Осмотрела класс и нашла на учительском столе учебник по геометрии. Стащила его и замахнулась над головой. От волнения сердце ускорилось. Дверь открылась — и я, закрыв глаза, со всей дури опустила учебник вошедшему на голову. Думается мне, фраза «геометрия убивает» ещё никогда не была настолько реальной.

Я открыла глаза, с удивлением посмотрев на схватившегося за голову Никиту. Он отошёл к стеночке, шипя и ругаясь от боли.

— Ой, — вырвалось у меня.

— Я, конечно, всё понимаю, но разве тебе не хватило вчерашнего удара? — саркастично спросил парень, потирая место, куда пришёлся удар. Я посмотрела на учебник и спрятала его за спину.

— Прости, — виновато улыбнулась. — Я думала, это воришка. Но тебе тоже полезно. Для профилактики.

— Ну конечно, — фыркнул он. — Ты чего тут одна делаешь?

— Вещи охраняю, — положила учебник обратно на стол. — А ты?

— Мы же договаривались поймать вора. Вот я и пришёл. Я не знал, что вашу раздевалку покрасили. Ничего не случилось, пока меня не было?

— Пока ты не пришёл — всё было просто прекрасно, — отозвалась я. — Так что можешь идти обратно.

— Эй, это меня тут вором считают. Я собираюсь очистить своё благородное имя.

Я закатила глаза. Какое он там имя собирается очищать? Вёл бы себя нормально — и не попал бы в такую ситуацию. И другие бы не страдали.

Пока я ему всё это высказывала, в коридоре снова раздались быстрые шаги, словно кто-то боялся передумать, пока шёл. Я посмотрела на Никиту. Тот нахмурился.

— Идём, — сказал новенький, потянув меня за руку к учительскому столу.

Не успела я и слова сказать, как мы уже вдвоём сидели под столом. Никита придвинул ближе стул, чтобы не вызывать вопросов.

— Какого?..

Никита не дал мне до конца возмутиться, прижав ладонь к моему рту и шикнув, чтобы я вела себя тихо. Было тесно. Мы сидели вплотную друг к другу, и я чувствовала его дыхание на своей коже. От него веяло одеколоном и слабым запахом сигарет. Мне стало неловко. Я поёрзала, чтобы хоть немного отодвинуться и сесть поудобнее, но Никита обнял меня за талию, прижимая ближе, снова шикая и призывая вести себя потише, а то ещё спугнём воришку.

Шаги стихли возле двери. Мы услышали нервное бурчание из коридора, и вскоре дверь отворилась, пропуская…

Я чуть не воскликнула от шока, но вовремя себя одёрнула. Да нет, невозможно. Никогда бы на него не подумала. Кто угодно больше подходил на роль вора: Никита, Никифоров, Кириллов, даже мы со Светкой — но точно не он.

Нервно озираясь и старательно закрывая за собой дверь, в класс вошёл Игнат. Он огляделся, краснея и бурча себе под нос нечто непонятное. Несколько раз проверил свой телефон, прежде чем пройтись по классу и заглянуть в каждую сумку. Остановился возле моей, но лезть не стал. Я еле себя сдерживала, чтобы не выскочить из укрытия и не накричать на Игната, но Никита всё ещё меня держал.

Игнат вытащил несколько купюр, забрал у Носовой золотые серёжки-кольца и поспешил удалиться, распихивая добро по карманам.

Я не могла поверить своим глазам. Игнат Аверин — круглый отличник, тихоня, слова грубого никогда не скажет — оказался вором. Он же на золотую медаль идёт. Неужели он таким способом решил отомстить своим обидчикам? Каждый из нас когда-то по-своему насолил Аврамову. Я и Светка — не исключение. Тогда почему он даже не притронулся к моей сумке?

— Будем и дальше так сидеть? — голос Никиты вывел меня из раздумий. — Я не против. Мне нравится, как пахнут твои волосы.

Он прижался ещё теснее и положил подбородок мне на плечо, прижимаясь носом к моим волосам. Да чтоб тебя! Больше никогда не буду пользоваться клубничным шампунем! Я, не раздумывая, его растолкала и первая выбралась из-под стола. Никита вылез за мной, довольно потягиваясь.

— Наш тихоня оказался вовсе не тихоней, — прокомментировал он увиденное. — Он меня удивил.

— Что ты собрался делать? — с опаской поинтересовалась я.

— Вытряхну его портфель перед всем классом, чтобы все узнали, кто на самом деле вор, — не раздумывая ляпнул Никита.

— Подожди. Не надо. Давай поговорим с ним после уроков. Его же ещё больше затравят, если узнают.

— Это уже не мои проблемы.

Никита был настроен решительно.

— Конечно, не твои, — разозлилась я. — Не твои же учебники разрывали в девятом классе. Не тебе на голову надевали мусорное ведро в восьмом. Не в тебя постоянно плюются жёванной бумагой и заставляют делать домашку за половину класса.

— Чё ты разошлась? — не понял Никита. — Ты не особо спешила его защитить в понедельник.

— Да, — согласилась я. — Моя вина тоже есть. Может быть, если бы мы все хоть немного его уважали и не издевались — он бы не стал ничего красть!

Никита уселся на первую парту, обдумывая мои слова. Я выжидающе на него смотрела.

— Ладно, — вдруг произнёс новенький. — Поговорим с ним после уроков.

— Вот и славно, — обрадовалась я, уходя к своему излюбленному месту.

— Разве за свою щедрость я не заслужил поцелуя? — он пошёл за мной.

Я развернулась, смерив его холодным взглядом.

— Заслужил, — кивнула. Глаза Никиты засияли. — Кулаком в нос!

Глава V

Я ещё никогда не видела, чтобы Лиза Носова так убивалась над какой-то вещью. Серёжки, которые своровал Игнат, оказались подарком её покойной бабушки, и девушка очень ими дорожила. Она рыдала навзрыд, слова вымолвить не могла. Девчонки напустились на меня с обвинениями: мол, ты обещала следить за вещами, может, это ты их и украла? Я не стала выдавать Аврамова, хотя и очень хотелось. Я видела, как парня всего трясло, как он нервно кусал кончик ручки, когда мы с девчонками ругались. Мне показалось, что он сдерживает себя, чтобы не признаться.

Наплела девчонкам с три короба: никого не видела, выходила в туалет на несколько минуточек, возможно, в этот момент вор и пробрался в класс. Светка тоже пыталась меня защитить — грызлась с одноклассницами не на жизнь, а на смерть. В конечном итоге я не выдержала и вывалила на пол всё содержимое сумки, чтобы доказать свою невиновность.

— Довольны? — рявкнула я на ошалевших девчонок. — Нет у меня серёг, и денег ваших тоже нет.

В этот момент вошла классная. Увидела меня, распаляющуюся о том, что не нужны мне их вещи, разбросанные школьные принадлежности, не прекращающую реветь Лизу, похлопала в недоумении глазками и поинтересовалась, что происходит. Естественно, дамы не стали сдерживаться и выдали всё как на духу: про пропажу прошлую и сегодняшнюю, и что они думают по этому поводу, и предполагаемого вора. Ирина Николаевна внимательно их выслушала, оглядела класс, не заметив Никиту, сказала, что во всём разберётся, а пока им надо помочь мне собрать разбросанные вещи. Я, естественно, от помощи отказалась. Понакидала как попало вещи в сумку и села за

Я не злилась на них. Это вполне адекватная реакция человека на пропажу собственных вещей. Я обещала охранять вещи девчонок, но в итоге позволила Игнату их украсть. Возможно, стоило его остановить. Но в тот момент я пребывала в таком шоке, что забыла обо всём. У парней, кстати, ничего не пропало. Скорее всего Игнат просто струсил — снова воровать у тех, кто может его хорошенько отпинать, если узнают. Но ведь ему незачем переживать: народ и так думает на Никиту.

Лизу напичкали пустырником, и она потихоньку начала успокаиваться. Сафронов пришёл аккурат после звонка. Ирина Николаевна под нелепейшим предлогом вывела его в коридор. Одноклассники тут же затихли, прислушиваясь. Я тоже в стороне не осталась. Однако ничего путного мы так и не услышали. Разговаривали они либо слишком тихо, либо отошли слишком далеко от класса. Даже отголосков эха из пустого коридора не слышали. Подойти же к двери никто из одноклассников не решился — даже Никифоров сидел на жопе ровно и не выпендривался.

Они вернулись в класс, не изменившись в лице. Ирина Николаевна до сих пор выглядела уставшей. По лицу Никиты ничего прочесть не удавалось. Только когда он посмотрел на меня, губы парня тронула лёгкая, еле заметная улыбка. Я демонстративно отвернулась.

— До меня дошли слухи, — начала математичка, когда Никита сел за парту. — Что в нашем классе завёлся воришка. — Ирина Николаевна потёрла переносицу и вздохнула. — Очень прискорбно, учитывая, что все вы достаточно взрослые, чтобы понимать последствия. Я не стану поднимать сейчас эту тему и просить вора сознаться. Нам придётся поговорить с каждым по отдельности либо вызывать родителей. Я как ваш классный руководитель сильно разочарована.

— Ирина Николаевна, — вмешалась недовольная Светка. — Зачем родителей? Все мы знаем, кто из нас не чист на руку.

Я одёрнула подругу, заставляя замолчать. Та несильно наступила мне на ногу под партой. Никита повернулся к нам.

— Меня имеешь в виду? — поинтересовался он. — Доказательства где?

— Нам не нужны доказательства, — фыркнула Светка. — До твоего появления никто у нас не воровал.

— Может, нам твой портфель вытряхнуть, чтобы расставить точки над «i»? — встрял Канарейкин.

— Ну попробуй, — сквозь зубы процедил Никита.

— А что? Есть что скрывать? — довольно заулыбался Канарейкин. — Эй, Кирюх, подсоби.

Кириллов поднялся было с места, но я прервала этот цирк.

— У Никиты есть алиби, — одноклассники вместе с математичкой посмотрели на меня: кто-то выжидающе, кто-то удивлённо. Один Игнат никак не отреагировал на мои слова — казалось, он вообще сейчас не с нами, а где-то глубоко в своих мыслях. Тоже мне вор. Уж вёл бы себя спокойнее. Ладно, сейчас все заняты нашей перепалкой и не замечают, какой Аврамов напряжённый и дёрганый.

— Он был со мной, — продолжила я. — Мы вместе выходили из класса, а когда пришли — ничего странного не обнаружили.

— Зачем? — выдал Канарейкин, явно огорчённый исходом событий.

— Не твоё дело, — буркнула я.

Никита удивлённо вскинул брови, явно не ожидая, что я стану его защищать. А на моём лице буквально написано было: мол, попал ты, Сафронов, теперь у меня в должниках до конца жизни ходить будешь.

— Значит так, — строго проговорила учительница, которая молча за нами наблюдала. — Сейчас у нас урок алгебры, все проблемы решать будем позже. Открываем двести восьмидесятую страницу…

Ирина Николаевна дала нам задание, выделив на него пятнадцать минут, и предупредила, что по истечении времени вызовет кого-нибудь к доске проверить.

Канарейкин сжал и разжал кулаки, подпер голову и принялся нервно крутить в пальцах ручку. Светка положила голову на тетрадь, тихо простонав, как она ненавидит алгебру. Мол, тут вообще-то судьба класса решается, а математичка всё об одном. Я хмыкнула на её замечание, с неохотой принимаясь за первый пример.

Игнат ходил домой через задний двор школы, где располагалась спортивная площадка. Поэтому мы с Никитой решили поджидать его именно там. Распрощавшись со Светкой и убедившись, что она отошла на достаточное расстояние и не решит вернуться, я отправилась на встречу с Никитой. Он ждал меня возле футбольных ворот, нахмурившись и скрестив руки на груди. Ему, как и мне, не нравилась сложившаяся ситуация. Такое чувство, что мы упускаем нечто важное. Не мог Игнат так просто, с бухты-барахты взять и начать воровать после одиннадцати лет, что мы с ним проучились. Он ведь умный парень и должен был понимать последствия. Народ уже потерял доверие друг к другу, и теперь в каждом будет видеть потенциального вора, пока всё не прекратится. А прекратится всё именно сегодня и именно сейчас.

Из-за угла вынырнул Аврамов. Стремительным шагом пересекал расстояние от школы до площадки. Он весь сжался, будто от холода, хотя на улице было относительно тепло. По крайней мере, пока я стояла рядом с Никитой и ждала нашего вора — нисколечко не замёрзла. Увидев нас, Игнат притормозил, затем развернулся и пустился наутёк. Никита рванул за ним. Не успела я ничего понять, как прицельным броском рюкзака Сафронов сбил отличника с ног. Тот пропахал носом мёрзлую землю, запутавшись в лямках чужой сумки.

Я успела добежать вовремя. Никита спокойным шагом подошёл к жертве, развернул его лицом к себе и замахнулся кулаком для удара. Даже не смотря на разрывавшиеся от бега лёгкие (хоть расстояние было небольшое, у меня нулевая физическая подготовка, и сто метров для меня — как километр пробежать), я схватила Никиту за руку, не дав тому нанести удар. Благо Аврамов каким-то чудом ничего себе не сломал — только куртку порвал и руки об чистый участок асфальта поцарапал. Я помогла парню подняться.

— А если бы он себе лицо расшиб? — напустилась я на Сафронова.

Парень только глаза закатил.

— За дело. Он бы сбежал.

Нет, Никита не оправдывался. Просто констатировал факт. Игнат был далеко, когда заметил нас. Он бы успел добежать до главного входа в школу и там спрятаться где-нибудь или выбежать на людную часть улицы — тогда бы мы его точно не догнали.

Игнат дёрнулся, но я удержала его за капюшон куртки.

— Куда собрался? — поинтересовалась я. — Объяснить нам ничего не хочешь?

— Нет! — пискляво крикнул отличник.

— Ты слишком тупой для отличника, — Никита схватил парня за грудки, отчего куртка слегка затрещала. — Решил меня подставить, засранец? Хочешь уйти домой целым и невредимым — ты сейчас же извинишься и вернёшь украденное законным владельцам!

Никита снова замахнулся для удара, только теперь я останавливать

— Я скажу. Всё расскажу. Т-только не бей, — заикаясь проговорил Игнат.

— Ну, давай, — Никита отпустил парня, наконец поднял лежащий на земле рюкзак, отряхнул его и выудил из внутреннего кармана пачку сигарет.

— Э-это всё Жека со своими друзьями. Они сказали, что если я не хочу, чтобы они продолжали меня травить до выпуска, то я должен буду им помочь. С ними ещё и Лаврова была.

— Светка? — не поверила я. Игнат кивнул.

— Она и придумала весь этот план с воровством. Сказала, что лучше всего стащить и куда спрятать.

— И куда ты спрятал? — Никита выдохнул в лицо Аврамова табачный дым. Тот закашлял.

— Неофициальный склад при бассейне, там за партами стоит старый шкафчик со сломанным замком. Туда я всё и унёс, — честно ответил Игнат. — Они хотели позже сами подбросить тебе украденное, но из-за того, что ты постоянно таскаешь портфель с собой, ничего не получалось.

Мы уговорили Игната отвести нас к украденным вещам. Вахтёрша одарила нас недоуменным взглядом, но голос её был строг, когда она поинтересовалась, куда мы направляемся. Школа уже закрывалась, и за те тридцать минут, что мы допрашивали Игната, ученики все до одного успели покинуть её пределы. Думаю, мы удивили её своим появлением. Я вежливо извинилась перед ней, сообщив, что наш друг кое-что забыл и мы всего лишь на минуточку. Вахтёрша оказалась доброй и понимающей тёткой преклонного возраста. Она вызвалась нас проводить, но Никита отказался, одарив её обворожительной улыбочкой. Я закатила глаза и повела Игната в сторону бассейна.

Я видела там несколько бесхозных шкафчиков, заваленных старыми партами. Однако добраться до них невозможно — только если разобрать завалы, но на это уйдёт много времени. Да и Игнату одному сложно было бы управиться, не создав шума. Больше ничего напоминающего шкафчики я не видела в помещении при бассейне, хоть и находилась там довольно часто. Однако Аврамову уверенности не занимать. Он, нисколько не сомневаясь, ловко протиснулся между партами и скрылся из виду. Мы с Никитой переглянулись. Помещение не было настолько большим, чтобы в нём можно было затеряться. Он что, в Нарнию провалился? Прошло немного времени, и макушка Игната снова показалась между партами. Он, кряхтя и шепотом ругаясь, протиснулся к нам.

Отличник протянул Никите свёрток, в котором оказались деньги и серебряные серёжки Лизы.

— А часы где? — нахмурился Сафронов.

— Какие часы? — пискнул Аврамов. — Не брал я часы. Кириллов сказал, что если я хоть пальцем притронусь к его вещам — он меня в толчке утопит.

— Значит, это всё? — спросила я.

Игнат кивнул.

— Можно мне уже домой? Мне ещё на курсы идти, — взмолился он.

— Иди, — Никита уступил дорогу нервничающему однокласснику, и того как ветром сдуло.

Сафронов положил свёрток к себе в сумку.

— Ты же их вернёшь? — с долькой сомнения спросила я.

— Серёжки — да, они мне не нужны. Деньги — нет.

— Смеёшься? Они чужие. Их надо вернуть!

— Да я пошутил, не заводись. Верну я всё, — примирительно заявил Никита.

— Точно?

— Мне нет резона тебе врать, Вера.

Я лишь кивнула. Мне хотелось ему верить. В моих глазах он мелкими шажками менялся в лучшую сторону. Я не оправдывала его выходки и задиристое поведение, но сейчас он делал хорошее дело. И это подкупало.

Глава VI

В свой законный выходной я, как все нормальные люди, сидела дома и смотрела сериалы. Попивая энергетик, который купила накануне, спрятала его под кроватью и благополучно о нём забыла. Досидела почти до четырёх часов. Поскольку было воскресенье и идти никуда не требовалось, я не особо парилась. С такими мыслями, зевая и потягиваясь одной рукой, а второй закрывая ноутбук, собиралась отходить ко сну.

В доме царила тишина. Бабушка с папой давно спали. Мама пару раз выходила из мастерской — видимо, за кофе. Она творила преимущественно ночью, когда вокруг стояла густая тишина, а на улице — непроглядная тьма. Летом ей нравилось рисовать на балконе под стрекотание сверчков. Она видела в этом особую магию, незримую для обычных обывателей. То есть для меня. Говорила, что ночью её духовная энергия соединяется с Космосом и картины будто сами обретают своё место на полотне. Бывали у неё и непродуктивные периоды — тогда она просто спала, как обычный человек, набираясь сил для новых шедевров. Обычно такие затишья длились недолго: месяц, может, два. Мама тогда чувствовала себя очень плохо, ходила поникшая, осунувшаяся, пыталась переключиться на домашние дела, но всё валилось из рук. В такие моменты мне было её жалко, я старалась уделять ей больше времени, подбадривала — и, казалось, ей становилось легче. В прошлом году творческий кризис обошёл её стороной. Очень надеюсь, что и этот год будет таким же.

Я остановилась возле двери в её мастерскую. Прислушалась. Мама что-то бубнила, проговаривала вслух идеи новой работы. Послышалось шуршание бумаги — очередной эскиз ей не понравился. Я не стала её беспокоить и пошла на кухню попить воды.

Настенные часы отбивали размеренный ритм. Ничего не предвещало беды. Я думала: сейчас допью водички, вернусь в комнату, укроюсь одеялом и отлично высплюсь. Но тут телефон завибрировал — входящий звонок. Номер незнакомый. Я сбросила. Однако некто оказался на редкость настойчивым. Сбросила ещё несколько раз, но терпение лопнуло — и я всё-таки взяла трубку, уже готовая сказать пару ласковых. И замерла, услышав знакомый голос.

— Доброй ночи, Вера. Ты спала? — поинтересовался он таким тоном, словно спрашивал не про сон в четыре утра, а про сущую мелочь — например, какая за окном погода.

— Нет, но собиралась, — я прилегла на кровать. Сон как рукой сняло. — Ты решил, что позвонить мне посреди ночи — хорошая идея? Для этого существует день.

— Да, я в курсе, — быстро проговорил Никита. — Не хочешь прогуляться?

— Ты на часы смотрел? — опешила я.

— Самое время. У вас же адрес не сменился? Выгляни в окно.

— Зачем? — я села на кровати.

— Выгляни, — настаивал он.

Я подошла к окну, отодвинула штору и выглянула во двор. Внизу стоял Сафронов и приветливо махал рукой.

— Это пугает, — честно призналась я, чувствуя, как сердце вдруг задаёт непривычный ритм. — Как ты узнал мой адрес?

— В журнале посмотрел. Спускайся.

— Нет. Там темно, холодно и страшно, — я демонстративно задёрнула шторы и отошла от окна.

— Ты обещала мне свидание, помнишь?

— Помню. А ещё помню, что ты меня насильно поцеловал, так что никакого свидания.

— Не отрицаю.

Я выдохнула. Нет, ну я же не знала, кто там шёл. Это была самооборона. По сути, я могла бы напомнить ему про вчерашний должок, когда обеспечила алиби. Но кто знает — вдруг эта карта ещё пригодится. Никита ждал ответа. Я ведь ничего не теряю, верно? Просто спуститься к подъезду — и больше никуда. Самый безумный поступок за мои семнадцать лет. Надо же хоть иногда брать от жизни всё. Сколько можно сидеть в четырёх стенах? Я даже в гости к подруге давно не ходила.

Взвесив все «за» и «против», я ответила:

— Ты точно не маньяк?

— Вера, — укоризненно протянул Никита. — Нет, я не маньяк. Ничего плохого тебе не сделаю. Мы просто прогуляемся, — заверил он.

Голос звучал ласково, успокаивающе. Я решила довериться и пообещала выйти через пятнадцать минут.

Напялила джинсы, футболку с принтом «Доктор Кто», зачесала волосы в высокий хвост. Выключив свет, осторожно выглянула в коридор. Никого. Полы у нас не скрипят. Зато входная дверь — на редкость противная: чтобы её закрыть, нужно хорошенько хлопнуть, иначе замок соскочит. Понадеявшись на удачу, я обула кроссовки, стянула с вешалки куртку и аккуратно отворила дверь. Мама по-прежнему сидела в мастерской — отвлечь её было практически невозможно. Папу пушкой не разбудишь. А вот бабушка спит очень чутко. Чтобы её не потревожить, нужно очень постараться.

Прикрыв дверь, я нажала на неё плечом — раздался звонкий щелчок. Выругалась про себя, достала ключи, закрыла на два оборота и быстро сбежала по лестнице.

Меня охватил поистине детский восторг. Никогда ещё не выходила из дома так поздно ночью. Обычно со Светкой мы гуляли максимум до двенадцати, а потом либо расходились, либо я оставалась у неё — потому что бабушка была против гостей. Исключение — только мой день рождения. Я выбежала на улицу с горящими от счастья глазами и бешено колотящимся сердцем. Никита ждал под козырьком подъезда. Увидев меня, он рассмеялся.

— Выбежала бы ты себя сейчас, — прыснул он.

— Не видела. Отстань, — отмахнулась я. — Ничего себе…

Настолько тёмной ночи я почти ничего не видела. Казалось, в мире существует только островок света, под которым мы уместились. Я полной грудью вдохнула холодный воздух и выдохнула клуб белого горячего пара. Это было чувство полной свободы — такого я никогда не испытывала. Тихая, спокойная ночь. Как я раньше подобного не замечала?

— Пойдём? — спросил Никита, подходя ближе. Я кивнула.

Мы двинулись через детскую площадку. Я не знала, куда он меня ведёт — он лишь освещал путь фонариком телефона. Сейчас я ни о чём не беспокоилась. Просто вот так прогуляться без людской суеты — это уже дорогого стоит.

— Ты продолжаешь рисовать? — спросил Никита, прерывая безмятежную тишину.

— Нет… Подожди, откуда ты знаешь, что я рисовала? — опешила я, останавливаясь.

— Я же говорил — мы с тобой дружили в детстве, — напомнил он.

— А подробнее? Я ничего не помню из детства — вплоть до третьего класса.

— Ну раз не помнишь, то и я ничего говорить не буду, — заявил Никита. — Так что насчёт рисования?

Я надулась. Что ему стоит рассказать хоть что-то? Я бы лучше его понимала. Если он, конечно, не врёт и действительно меня знает. Может, удастся его разговорить?

— Я бросила рисовать примерно два года назад.

Никита явно не ожидал, что я всё-таки отвечу, и какое-то время мы шли молча.

Тогда, в конце девятого класса, накануне экзаменов и выбора дальнейшего пути (уйти после девятого или остаться до одиннадцатого), добрая половина класса тряслась от нервов. Каждый справлялся как мог — и многие обзавелись не самыми хорошими привычками. Ужасное было время. Мы не знали, чего ждать от будущего, ещё не определились с профессией (да и сейчас, в общем-то, мало что изменилось). Я тогда всё свободное время посвящала рисункам и поделкам. У нас в доме до сих пор висит наша общая с мамой картина.

Я действительно получала удовольствие от процесса. Была полна амбиций и надежд. Увлеклась цифровым рисунком, немного анимацией. Но чем ближе подбирались даты экзаменов, тем сильнее сдавали нервы. Я плохо спала — если вообще спала. Работы становились мрачными, депрессивными. В них всё чаще проскальзывал один и тот же мотив: зло, которое пожирает детей.

Очень хорошо помню одну картину, которая пугала бабушку сильнее остальных. Чёрная собака, сотканная из теней, гонится за детьми. Она приснилась мне и не отпускала, пока я не изобразила её на холсте.

Отец тогда посоветовал сосредоточиться на учёбе, а рисование отложить до лета, когда сдам экзамены. Я послушалась — но к творчеству так и не вернулась. Нет, я пыталась. Пыталась рисовать, лепить, даже половину куклы сшила. Чем только не занималась. Но хватало меня на несколько недель — а чаще и того меньше. Потом я просто забросила попытки.

— Последнее время я только смотрю сериальчики и прокрастинирую, — закончила я. — Теперь твоя очередь. Расскажи о себе. Увлечения, родители, мечты о будущем. Прошлое? — осторожно добавила я.

— Увлечения? — Никита задумался. — Игры.

Я хмыкнула. Банальщина. Кто сейчас не играет? Я тоже иногда балуюсь — в основном в мобильные. Они неплохо убивают время. Но его следующий ответ меня поразил.

— Мне нравится их создавать. Неплохо разбираюсь в кодинге. Отец работает в крупной IT-компании. Планирую потом у него практику проходить.

— А мама?

Никита замялся.

— С мачехой живу, — неохотно признался он. — Мама ушла…

— Ой, мне жаль.

— Ничего.

Он рассмеялся. А я почувствовала себя неловко. Мы ещё какое-то время молчали, пока я не заметила, что мы вышли из двора и направляемся к старому долгострою.

— Так, куда мы идём? — всё-таки спросила я.

— Увидишь, — загадочно ответил Никита.

— Нет, — я остановилась посреди дороги. — Я серьёзно. Если сейчас не объяснишь — никуда не пойду! — скрестила руки на груди.

Никита встал напротив, насмешливо глядя мне в глаза.

— Чего ты испугалась? Не съем же я тебя.

— Кто тебя знает? — посмотрела я с вызовом.

— Только если ты сама мне позволишь, — лукаво проговорил он.

— Фу, — скривилась я.

Недострой — высокое девятиэтажное здание — стоял здесь сколько я себя помню. В детстве мама пугала меня байками про призраков, чтобы я туда не лазила. Но получалось ровно наоборот. Из-за любознательности и веры в мистику я проводила там уйму времени — и Светку с собой таскала. А она за любой движ, даже самый сомнительный. Лет в пятнадцать мы с

Я остановилась у входа в недострой и невольно поёжилась от воспоминаний. Почему-то подумалось, что тот человек до сих пор здесь живёт и ждёт. Никита заметил моё состояние и притянул меня к себе за плечи. Его присутствие успокаивало. Мне хотелось ему довериться — и я не могла объяснить почему. Мы ведь совсем недавно познакомились, почти не общались, но с ним я не чувствовала себя скованно. Наоборот — почти как с очень старым другом, с которым давно не виделись. А ведь он утверждает, что мы знали друг друга с детства. Возможно, именно его слова так на меня действуют.

Внутри недостроя за столько лет мало что изменилось. Появились новые дыры в стенах, прибавилось граффити и мусора — но в целом всё осталось таким, как я помнила. Никита отвёл меня на крышу. Подъём оказался той ещё задачкой. Я совсем не спортивная — чуть не умерла на лестнице. Никита постоянно подгонял, поглядывал на время, будто на самолёт опаздывал, но в итоге мы добрались.

Как только я ступила на крышу, небо на горизонте озарила тонкая полоска насыщенно-красного света. Я заворожённо замерла, наблюдая, как тьма медленно отступает под оранжево-жёлтым свечением. Я никогда особенно не задумывалась, каким бывает рассвет. Для меня он был обыденностью — как ранний подъём в школу, списанная контрольная по алгебре или шопинг со Светкой. Рассвет можно было пропустить — потому что сон важнее. Я знала, что он существует. О нём говорят, фотографируют, снимают видео, пишут картины. Но сама я никогда не испытывала желания увидеть его своими глазами.

Игра красок: красный у самой кромки горизонта, плавно переходящий в оранжевый и жёлтый. Тонкая полоска самого светлого голубого неба, вливающаяся в тёмное ночное небо с россыпью ярких звёзд.

Я отдалась этому волшебству, не в силах оторваться. Удивительно, как легко обычное, казалось бы, явление может заворожить. Я думала, меня уже ничем не пронять, ничто не заставит сердце затрепетать. Думала, что в свои семнадцать ко всему буду равнодушной и черствой.

Но вот она я — стою на крыше старого недостроя и с восторгом ребёнка смотрю, как солнце поднимается из-за горизонта.

— Ты сейчас очень красивая, — едва слышно шепнул Никита, и моё сердце на секунду замерло.

Я повернула голову, но он уже смотрел на горизонт. Что это было? Ветер? Или мне послышалось? Вряд ли сейчас меня можно назвать красивой. Я сделала вид, что ничего не услышала.

Дорога домой прошла быстрее, чем мне хотелось бы. Никита шутил, смеялся — и я вместе с ним. Рассказал забавную историю из нашего общего прошлого. Проверить её я не могу — ничего не помню. Верить на слово тоже пока не собираюсь.

К подъезду мы подошли, когда уже полностью рассвело. Я собиралась прощаться, но Никита взял меня за руку и приблизил к себе.

— Я хочу ещё с тобой увидеться, — произнёс он.

— В понедельник в школе увидимся, — беззаботно бросила я.

— В смысле — ещё одно свидание.

— Только не такое экстремальное, — выпалила я, не успев подумать. Тут же закрыла рот, отвернулась и мысленно обругала себя.

— Ловлю на слове, — тут же подхватил он, счастливо улыбаясь. — Надеюсь, тебе ничего не будет за то, что ушла так рано утром.

— Раньше надо было думать.

— Можешь сказать, что я угрожал разбить тебе окно.

— Отличная идея. Я же не на первом этаже живу.

Я чувствовала — он тянет время, не хочет отпускать. И мне было хорошо в его компании. Впервые за всё время нашего общения. Но усталость накатывала волнами — ночь без сна давала о себе знать. Я через силу подавила зевок, прикрыв рот ладонью, и сделала вид, что просто глубоко вдохнула.

— Сладких снов, Вера, — тепло произнёс он, наклонился и поцеловал меня в щёку. А прежде чем я успела среагировать, резко отстранился и отошёл на несколько шагов. — Позвони, если я тебе приснюсь.

— Размечтался, — бросила я ему вслед.

Быстро поднявшись на свой этаж, я остановилась у двери и прислушалась. Внутри вроде тихо. Надеюсь, бабушка с папой ещё спят. На мамин счёт я не переживала — она вряд ли заглянула бы ко мне перед сном. Сейчас она, скорее всего, сильно вымотана: или уже легла, или допивает кофе, заканчивая эскизы или начиная красить. Поэтому я спокойно повернула ключ и отворила дверь.

— Как погуляла, негодница?

Упс. Неловко вышло.

В коридоре, скрестив руки на груди, с недовольным лицом, растрёпанными седыми волосами и в пёстром халате поверх бежевой ночнушки стояла бабушка.

— Нормально, — только и смогла выдавить я, начиная раздеваться.

— Я не так тебя воспитывала, чтобы ни свет ни заря ты убегала с каким-то парнем миловаться. У Светки научилась? Говорила я, что эта девка ничему хорошему не научит, — запричитала бабушка.

— Светка тут ни при чём, — сдержанно ответила я. От недосыпа накатывало раздражение. Хотелось уже лечь, а не выяснять отношения. — Это мой одноклассник. Ба, давай потом поговорим.

— Нет, сейчас, — упёрлась бабушка. — И что это за одноклассник такой, что приглашает приличную девочку гулять ночью?

От ответа меня спасла мама — она вышла из мастерской, зевая. Светлые волосы, лицо, руки по локоть и фартук — всё в краске. Она почесала голову и сонным взглядом обвела нас с бабушкой.

— Что за шум, а драки нет? — весело спросила она, несмотря на полусонное состояние.

— Полюбуйся, кого ты вырастила, Ира! — напустилась бабушка на маму. — Ещё восемнадцати нет, а уже по мальчикам бегает.

— Да мы рассвет ходили смотреть. Он просто друг, ба. Не бегаю я ни по каким мальчикам! — взвилась я.

— Как романтично, — воскликнула мама, полностью игнорируя негодование бабушки. — Что за мальчик? Твой одноклассник? Из хорошей семьи? Чем увлекается? Помни, милая: в отношениях главное — доверие и контрацептивы.

Я залилась краской. Бабушка всплеснула руками. Мама смотрела на меня невинными

— Мы не встречаемся! И ничего у нас не было и никогда не будет!

С этими словами я демонстративно прошла в свою комнату и захлопнула дверь на щеколду. Не раздеваясь, плюхнулась на кровать. Уже засыпая, услышала, как папа вышел в коридор босыми ногами и сонно спросил:

— Что случилось с утра пораньше?

Глава VII

От Светки можно было ожидать чего-то подобного. Она всегда была мстительной натурой. Могла без зазрения совести подставить любого, кто хоть раз перешёл ей дорогу — и не имело значения, на какой ступени отношений они находились. Что уж говорить про Никиту?

Он только недавно перевёлся, а уже успел задеть её самолюбие, просто не проявив должного внимания. Светка была очень красивой и прекрасно это знала. Хвасталась, что может охмурить любого: достаточно подобрать правильные слова или похлопать ресничками. Однако на Никиту её чары не подействовали — и это, естественно, задело её до глубины души.

Обычно она действовала в одиночку или вместе со своим братом. Но со мной всегда делилась всем, что приходило в голову. Поэтому я удивилась, что она не просто промолчала, а ещё и посвятила в свои планы Канарейкина с его компанией. Про него я могу сказать только одно: он всегда действует грубо, не утруждает себя сложными планами, а просто поджидает жертву за школой с пацанами, чтобы устроить «тёмную».

Как Светке удалось его подговорить — для меня так и останется загадкой.

Про Игната всё понятно без слов. Его запугали. У парня просто не осталось выбора: либо так — и наконец избавиться от насмешек и издевательств, либо до самого выпуска оставаться мальчиком для битья. Пусть до конца учебного года оставалось уже немного и кто-то скажет: «Можно ведь потерпеть». Просто тот человек никогда не был на его месте. Терпеть любые издевательства — какими бы на первый взгляд безобидными они ни казались — невероятно тяжело. Думаю, каждый день в школе для Игната превращался в персональный ад. И когда появилась возможность этого избежать — он ею воспользовался.

Примерно в таком ключе я размышляла о том, что произошло с нашим классом всего за несколько недель. Мне было непонятно, как теперь вести себя со Светкой. Если я раскрою, что знаю про их план, — подставлю Аврамова. Ведь кроме него, Светки и Канарейкина с компанией о заговоре больше никто не знал. А мне совсем не хотелось становиться причиной возобновления его травли.

Возможно, если бы я нашла подход и слово за словом вытянула из подруги правду, мне бы не пришлось так сильно переживать. Однако я совсем забыла про одну очень важную — и очень непредсказуемую — деталь. Про Никиту.

Непосредственный участник событий, ложно обвинённый, собственно причина, по которой весь этот сыр-бор и разгорелся.

Он не появился на первом уроке. Ни он, ни Игнат — для которого прогулы граничили с немедленным отчислением. Метель, стужа, ливень, гололёд, температура под минус сорок — ничто не могло остановить Игната от похода в школу. А ещё не было тех жертв, которых он обворовал. Я не сразу заметила эту закономерность.

Только когда в общем чате класса появились сливы переписок Игната и Канарейкина — где они обсуждали планы «великой мести», а заодно засветились и сообщения Светки, — я всё поняла.

Никита без меня решил поиграть в героя-разоблачителя. А заодно настроить весь класс против заговорщиков, разделив нас ещё сильнее.

Светка бледнела и багровела, словно сломанный светофор ночью. Канарейкин подскочил со своего места и бросился прочь из класса, хотя звонок на второй урок вот-вот должен был прозвенеть. Вслед за ним помчался Кириллов, предварительно собрав свои и его вещи.

А вместе со звонком первой в класс вошла Носова Лиза. Волосы её были собраны в пышную косу, открывая маленькие ушки, на которых красовались те самые пропавшие круглые серёжки. За ней следовали остальные «жертвы» инцидента — с не менее довольным видом, что говорило о том, что пропажи нашлись и были возвращены.

Довершали эту процессию Никита с Игнатом и крайне недовольная классная руководительница. При этом Игнат выглядел понуро, словно точно знал, что нормальной жизни после всего этого ему уже не видать.

— Где Канарейкин и Кириллов? — сразу спросила Ирина Николаевна.

— Убежали куда-то, — пожала плечами Завьялова.

Математичка тяжело вздохнула и перевела взгляд на Свету. Это был суровый взгляд женщины, которая разочаровалась в человеке, которого безоговорочно ценила.

— Лаврова, дневник на стол. С родителями в школу. Я ещё сама им позвоню, для верности. Зная, какие вы ушлые, доверие к вам потеряно.

Ирина Николаевна встала возле своего стола, опираясь пальцами на классный журнал.

Светка понуро поднялась со своего места вместе с дневником и подошла к ней.

— Извините, — промямлила она виновато, протягивая дневник.

Ирина Николаевна покачала головой.

— Не передо мной тебе надо извиняться, а перед одноклассниками, которых ты подставила. Иди на своё место, Лаврова.

И, дождавшись, когда Светка сядет, продолжила:

— Мне жаль, что приходится тратить время нашего урока на разъяснение, казалось бы, очевидных вещей. Вы все уже взрослые люди. Вы хотите, чтобы к вам относились как ко взрослым, но совершаете поступки не лучше пятиклассников. Я всегда гордилась, какой дружный мне попался класс. А теперь вижу, что этот «дружный» класс готов подставлять, травить и воровать друг у друга. Видимо, мне придётся провести классный час. Очень не хотелось бы доводить дело до директора. Но если вы не возьмётесь за ум, ситуация примет гораздо более серьёзный оборот.

В классе наступила гробовая тишина. Слышно было только свистящее дыхание приболевшей Кристины да гудение ламп. Никто не спорил, не доказывал свою непричастность. Мы просто сидели, опустив виноватые взгляды в парты, и ни о чём не думали.

Остаток дня прошёл относительно спокойно. Ни Канарейкин, ни Кириллов так и не появились. Из параллели узнали, что и их третий друг тоже сбежал с уроков. Светка ходила как в воду опущенная. Я пыталась поднять ей настроение: предложила завалиться ко мне после занятий, закупиться вкусняшками и посмотреть новый сериал, пока делаем уроки. И вроде это подействовало — она чуть оживилась.

После обеда Светка выглядела бодрее. Извинилась перед девочками и Игнатом, но на Сафронова даже не посмотрела.

Я тоже старалась с ним не пересекаться, чтобы не провоцировать подругу. Но всё вышло ровно наоборот. Он сам подошёл ко мне в раздевалке, едва я натянула шапку на голову.

— Вер, есть к тебе вопрос, — начал он, но Светка его перебила.

— Нет

Никита усмехнулся.

— Посмотрите, какой тут колючий ёжик завёлся, — ехидно проговорил он. — Тебе не на меня злиться надо. Это ты всё затеяла. Вместе с Канарейкиным.

— Канарейкиным, — мягко поправила я.

Никита только отмахнулся — исправляться явно не собирался.

— Я тут жертва. Так что уж извини, но твои нападки необоснованны. А Вера будет общаться с тем, с кем сама захочет.

Светка выгнула брови. Мимо пробежал какой-то младшеклассник, задев её плечом. Она даже не отреагировала — что было совсем на неё не похоже. Затем перевела взгляд на меня и скрестила руки на груди.

— Если пойдёшь с ним — мы больше не подруги, — прошипела она.

Я тоже выгнула брови, зеркально повторяя её позу. Не хватало ещё из-за парня ссориться. Но её ультиматум меня задел.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Я цыкнула, чувствуя, как внутри всё закипает. Грудь буквально полыхала от разгорающейся злости. Я сжала кулаки.

— Знаете что? А не пойти ли вам обоим? Сритесь между собой, ок? Всё, пока!

Я махнула им на прощание, накинула куртку и едва не бегом выскочила из раздевалки, а потом и вовсе из школы.

Условия она мне ещё ставить будет. Дружим столько лет — и вот как всё обернулось. Правильно сказал Никита: это её внутренние проблемы. Из-за одного отказа она на него взъелась, её хрупкое эго пошатнулось — и теперь должны страдать все остальные?

Лицо горело, несмотря на морозный воздух ранней весны. Ветер никак не помогал остудить этот жар. Сердце стучало о рёбра так, словно качало не кровь, а вязкую, горячую злость.

Я остановилась у небольшого столбика — когда-то он, видимо, был частью ограждения — и опёрлась на него ладонью. Перед глазами потемнело.

Зажмурилась, тряхнула головой — но наваждение не прошло. Мир сузился до узкого туннеля, в котором сновали люди и проносились машины. В голове шумело.

От внезапного непонимания, что со мной происходит, накатила острая паника — она сдавила голову тисками. Воздуха не хватало. Я пыталась сделать глубокий вдох — но на грудь словно положили тяжёлый валун. Приходилось хватать воздух маленькими глотками, как выброшенная на берег рыба.

Я попыталась сделать шаг — тело повело в сторону. Я бы точно упала, если бы меня не подхватили и не прижали к себе. Крепкие объятия подарили ощущение устойчивой опоры. А терпкий запах — чуть-чуть спокойствия.

Не знаю, сколько мы так простояли. Но бешеное биение сердца начало потихоньку успокаиваться. Дыхание выровнялось. Я уже не глотала воздух рваными кусками. Окончательно придя в себя, я отстранилась первой.

— Всё хорошо? — обеспокоенно спросил Никита.

Я неопределённо кивнула. На данный момент — да. Но…

— И часто тебя так… накрывает?

— Первый раз, — призналась я.

— Ладно. Давай я тебя провожу.

— Не стоит.

— Ещё как стоит, — строго сказал он. — Не хватало, чтобы ты ещё в обморок грохнулась посреди дороги.

Я недовольно закатила глаза, но возражать не стала. В чём-то он был прав.

— А Светка умотала? — поинтересовалась я, хотя и без ответа всё понимала.

Никита кивнул. Взял меня за руку, сцепил наши кисти в замок и сунул обе руки в карман своего пуховика.

— Проклинала нас с тобой последними словами, — весело улыбнулся он. Его явно забавляла вся эта ситуация.

— А что ты от меня хотел-то?

— Здесь где-то какие-то гаражи есть. Думал, ты мне покажешь.

— Зачем тебе? — осторожно спросила я, окинув его выразительным взглядом.

Он нахмурился и нехотя объяснил:

— Дело там одно есть. Но сейчас главное — тебя до дома довести. Остальное подождёт.

— Это Женя тебя туда позвал?

Никита промолчал, нахмурил брови. Даже не взглянул на меня.

— Только не надо врать, — поморщилась я. — Я знаю все сходки Канарейкина и Ко. Где, с кем, когда он стрелки забивает.

— Правда? — удивился он, но искренности в голосе я не уловила. — А я и не знал. Думал, посидим, чай попьём, семечки пощёлкаем. Машинки обсудим.

— По приколу тебе? — выдохнула я. — Но как знаешь. Хочешь, чтобы тебя толпой отпинали — пожалуйста. Дело твоё. У каждого свои фетиши.

— Слушай, это уже дело чести, — выпалил Никита недовольно.

— Дело чести — не ходить со сломанным носом и трещиной в ребре. Дело чести — не ввязываться в бессмысленные драки один на четверых. Дело чести — думать головой, а не кулаками.

Никита громко и обречённо простонал.

— Ты хуже мамки! — Он стиснул зубы, помолчал, а потом добавил: — Ладно. Не пойду я за гаражи. Довольна?

Я усмехнулась.

— Говоришь так, будто я тебя заставила.

— Отчасти, — в тон мне ответил он.

— Зато сыночка-корзиночка целым домой вернётся. А не проведёт ночь в больнице. Я твой ангел-хранитель. Цени меня.

Никита как-то по-новому, мягко посмотрел на меня. Улыбнулся. Всё недовольство в миг исчезло с его лица. Он сильнее сжал мою ладонь и тихо произнёс:

— Всегда.

Глава VIII

Следующий день не обещал ничего хорошего с самого утра. Я проспала будильник. И погода решила, что именно сегодня нужно бахнуть жару.

Снег под ногами противно таял, превращаясь в кашу, что хлюпала при каждом шаге. Ноги разъезжались.

Я заскочила в школу со звонком на первый урок. Конечно, чтобы добить нас окончательно, этим первым уроком как раз была физра. Кто придумал это расписание — заслужил отдельное премиальное место в Аду. Я уверена: каждый раз, когда кто-то вспоминает про физру первым уроком, у составителей школьных расписаний начинается икота! Очень хочу в это верить.

Форму я с собой взяла. Во-первых, на носу оценка в четверти, а потом и в полугодии. Двойки по физре мне больше не нужны. Нужно было набирать хотя бы на троечку. Во-вторых, вчерашний приступ меня напугал. Я не знала, от чего он начался, но, вероятно, причина всему — мои вредные привычки.

К тому же мне не продали энергос. Вселенная явно на что-то намекала. Пора к ней прислушаться и что-то менять.

Светка окончательно на меня обиделась. И даже не поздоровалась, хотя я помахала ей, когда заходила в раздевалку. Она единолично сидела на лавочке, ссылаясь на «женские дни» и боль внизу живота.

Наша физручка хоть и женщина, но почему-то не верит, что месячные бывают болезненными. Никаких освобождений или поблажек она не даёт. И в последний год я начала сомневаться: были ли месячные у неё вообще, и не переодетый ли она мужик, что любит издеваться над школьниками посредством челночного бега и прыжков в длину.

Капитанами как обычно выбрали Канарейкина и Никифорова (несмотря на общую хилость, играл он на удивление отлично). Больше всего меня удивил состав команды. Никита оказался по одну сторону с Женей. Кириллов скалил довольную мину и опирался на плечо Никиты, о чём-то тихо вещая.

Я не первый раз видела Сафронова в спортивной форме. Но почему-то именно сегодня он выглядел как-то по-особенному. И дело даже не в одежде — серой футболке, широких шортах или кроссовках, — дело в его позе… Наверное…

Он стоял с упором на правую ногу, скрестив руки на груди. Лицо у него было непроницаемым. Хотя, когда я вышла из раздевалки, поправляя низкий хвост, и он меня заметил — непроницаемое выражение на мгновение сменилось лёгкой, немного мечтательной улыбкой.

Никита не был особо спортивным. Но спортом явно занимался. О чём говорили мышцы на его руках и широкие плечи.

Я остановилась на полпути к шеренге, из которой выбирали игроков в команду. И не могла понять, отчего в голову лезут такие мысли? Я, вероятно, не выспалась. Да, точно. Не выспалась.

Попала в команду к Никифорову. Играть я не умела. И старалась просто не мешаться под ногами более опытных. Коих тоже было не так много. И параллельно наблюдала за разворачивающейся драмой.

Никите не давали играть. У него намеренно уводили мяч свои же. Толкали. Бойкотировали его броски. Мешали забивать в корзину. Он отвечал так же грубо. И если бы физручка не ушла в свою коморку — давно бы его дисквалифицировала из команды.

В конце концов Никита психанул и принялся играть против обеих команд. Получалось у него плохо. Всё-таки на поле было человек четырнадцать, исключая самого Никиту и меня, которая просто стояла в стороне. На него наседали со всех сторон.

Он много раз терял мяч. Противники просто выбивали его из рук и дразнили, перебрасывая то одному, то другому. А один раз Никита специально бросил мяч в лицо Канарейкина. Тот еле увернулся и стал наседать ещё яростнее. В какой-то момент это противостояние стало исключительно их. Никто больше не вмешивался. Пока мяч не попал мне в руки.

Никита специально высмотрел меня в толпе и бросил мяч. Я поймала на чистой случайности. И явно продержала в руках дольше положенного времени. Правда, это больше никого не волновало.

— Вера, пас мне! — крикнул Канарейкин.

Я выгнула бровь. Стукнула мяч о пол и бросила беглый взгляд на Никиту.

Он тяжело дышал. Футболка была мокрой от пота, каштановые волосы липли ко лбу и вискам. Он стёр ладонью пот с лица и напряжённо следил за моими действиями.

— Прости, Жень, но я не в твоей команде, — хмыкнула я и бросила мяч Никифорову.

Тот явно не ожидал такой подставы, даже не попытался его принять — и мяч улетел в сторону сидящей в телефоне Светки.

— Свет! — крикнула я, пытаясь привлечь её внимание, и прикрыла рот рукой.

Подруга обратила внимание на летящий мяч слишком поздно. Она вскрикнула, прикрывшись телефоном и зажмурившись, но…

Никита успел как раз вовремя. Отбил мяч рукой, а сам на инерции врезался плечом в стену рядом со Светкой.

В зале воцарилась гробовая тишина. Мяч звонко отскочил от пола несколько раз и укатился к коморке физручки. Она вышла в зал именно в этот момент. Видимо, не услышала привычных криков.

Никита опустился на лавочку рядом со Светкой, морщась от боли и держась за плечо. Она же смотрела на своего спасителя огромными от удивления глазами.

Я подбежала к ним. Половину класса тоже. Особенно Никифоров, который тут же принялся рассыпаться в извинениях.

— Всё хорошо, Свет, не ушиблась? — быстро протараторила я. Подруга заторможенно покачала головой. Тогда я переключила внимание на парня. — Никита, прости, пожалуйста, я не думала, что всё так…

— Нормально, — процедил он сквозь зубы.

— Что произошло? Ни на минуту оставить нельзя. Что-нибудь да учудите, — возмущалась физручка.

Я виновато поджала губы. Надо было бросить Никите или Жене. Вот она моя упрямость как сыграла.

— Ну-ка, дай посмотреть. Ушиб скорее всего, — физручка бесцеремонно прощупала его плечо. — В медпункт иди, — кивнула вдруг ему. — Ничего серьёзного я не нашла. Но перестраховаться стоит. Вера, проводи его. Или ты, Света. Всё равно сидишь на скамейке, ничего не делаешь.

— А да, я провожу, — выпалила я, пока Светка окончательно не пришла в себя. Иначе опять примется возмущаться.

Я помогла Сафронову подняться. Он почти не мог двигать повреждённой рукой, и мы вместе пошли в медпункт. Который как обычно оказался закрыт. На табличке значилось: «Пт., Сб., Вск. — Выходной». Сегодня был четверг. По всей логике он должен был работать.

— Ладно тебе, — махнул здоровой рукой Никита и поводил ушибленным плечом, разминая. Морщился, но не издал ни звука. Словно если бы он один раз ойкнул — мир бы схлопнулся.

— Никогда её на месте нет, когда она так нужна, — недовольно буркнула я.

— Да всё нормально. Физручка же сказала — просто ушиб. Давай посидим здесь, пока никого нет и звонок не прозвенит, — предложил Сафронов, указав на подоконник.

Я потёрла переносицу.

— Точно? Может, отпроситься? И в больницу сходить на всякий случай?

Никита вновь отмахнулся и сам сел на подоконник, похлопав по месту рядом с собой.

Он почти высох. По крайней мере волосы точно подсохли. Неприкрытые участки кожи покрылись пупырышками от прохладного воздуха в коридоре.

Я подошла ближе, но садиться не стала.

— Ты после вчерашнего лучше себя чувствуешь? — учтиво спросил Никита.

Я кивнула.

— Дома сразу отрубилась. Так что ничего страшного тоже не случилось.

— Ты бы завязывала с энергетиками.

— А ты с сигаретами.

Никита совершенно серьёзно протянул мне руку и произнёс со знанием дела:

— Добро.

Пришлось пожать ему ладонь и согласиться на сделку. Не зря же утро не заладилось и энергос мне не продали даже там, где всегда продавали. Настало время заново учиться жить без него.

* * *

Медсестру мы так и не дождались. Звонок на перемену прозвенел раньше, и Никита заверил, что ничего у него больше не болит. И мы пошли переодеваться, а потом и на второй урок.

Только когда я вышла из раздевалки, поняла, что Светка меня ждала.

— Ты в меня мячом бросила, — напустилась она с обидой.

— Прости. Я бросила

Я чувствовала свою вину перед ней и перед Никитой. Последуй я их глупой игре — и никто бы не пострадал.

— Так ты со мной разговариваешь? — поинтересовалась я, переводя тему.

— Разговариваю, конечно. Когда было по-другому? — искренне удивилась она.

Я прищурилась.

Конечно, по-другому не бывает. Светка своей вины никогда не признавала передо мной. Для неё само собой разумеющееся — поругаться, а потом подойти и спросить про домашку. Однако в этот раз я не собиралась спускать ей с рук.

— Ты же сказала, мы больше не подруги, — напомнила я.

Она искренне удивилась.

— Когда такое было?

— Вчера. Когда Никита в раздевалке к нам подошёл.

— Так это я с горяча. А ты, между прочим, обещала домашку у тебя под сериальчики делать, — вновь возмутилась она.

— Ага, пока ты угрожать не начала. Тебе, кстати, вчера что-нибудь было? Ирка же обещала родителям нажаловаться.

Светка отмахнулась.

— Мама немного поругала. Но в школу никто не пойдёт. Папа на работе. Мама с сестрёнкой сидит. Она заболела. В садике какую-то инфекцию подхватила.

— Сочувствую.

Светка снова отмахнулась.

— Пошли лучше быстрей на информатику. Займём боковой комп, он хоть к инету подключён.

Мы так и сделали.

Правда, на уроке Светка больше не болтала как раньше. Сидела о чём-то задумавшись.

Я пыталась её растормошить — показывала мемы или просто пыталась увлечь разговорами. Но вовлекалась подруга с неохотой.

Однако под конец дня я поняла, что именно её так тяготило. Она подошла к Никите в раздевалке и буркнула:

— Извини, что я пыталась тебя подставить.

Никита удивлённо вскинул брови, потом глянул на меня. Видимо, подумал, что это я её надоумила. Но я была так же удивлена, как и он.

— Лаврова, забей, — отмахнулся он, неловко почесав затылок. — У меня нет свободного времени, чтобы обижаться на каждый пустяк.

— И чем же ты таким занят? — хмыкнула она.

— Не поверишь: днём я обычный школьник, а по ночам истребляю в городе разную нечисть.

Я закатила глаза. Но подруге этот флирт понравился. Глазки её загорелись. Улыбка стала кокетливой, но без перегиба. Чтобы он уже попался на крючок, но ещё не понимал этого.

— Супергерой, значит? Не удивительно. Так ловко отбил тот мяч. Буквально жизнь мне спас, — она коснулась его руки. — И давно тебе семнадцать? — процитировала фразу из «Сумерек».

И здесь Сафронов явно поплыл. Как-то жалобно глянул на меня: мол, помоги, твоя подруга совсем ку-ку. И спрятал руку в карман школьных брюк. Он скорее всего пожалел, что в принципе начал этот разговор.

Я же подняла руки и прошла мимо за своей курткой. Пусть сам разбирается. Мне-то что?

Глава IX

— Это было очень нечестно, знаешь ли! — почти сразу предъявил мне Никита.

Он догнал меня у школьных ворот. Шлёпая по мокрому снегу, смешанному с водой. Заляпал все брюки — свои и мои.

— Что именно? — ехидно спросила я.

— Оставлять меня там. С ней наедине.

— Ты сам это начал, — я пожала плечами и пошла дальше, чтобы не загораживать проход другим.

— А ты могла бы помочь мне это остановить. В качестве извинений я требую ещё одно свидание. Пойдёшь со мной в кино?

Я задумалась. В целом в кино я и правда давно не была. Обычно предпочитала прохлаждаться дома с ноутбуком в своей комнате. Один раз и правда могла сходить. Точнее технически это будет уже второй раз. Но не суть.

Я согласилась.

Проще всего было отпроситься у мамы. Папа хоть особо ни во что не вмешивается и постоянно работает — неизвестно, как бы он отреагировал на просьбу пойти в кино с мальчиком. Бабушка категорически откажет, сославшись на учёбу и подготовку к экзаменам. А ещё, конечно же, скажет, что приличные девочки поздно гулять с мальчиками не ходят.

Мама была самым безопасным вариантом. Она просто отписалась «Ок» и поставила смайлик «палец вверх». На этом наш диалог закончился. Либо она отсыпалась после ночных творческих порывов, и я её потревожила. Либо только встала и вновь села за полотно.

Никита предоставил выбор фильма мне. И сделал он это очень зря. Я выбрала ужасы. Люблю пощекотать себе нервы. Какой-то новый слэшер по типу «Пятницы 13-го» или «Убойных каникул». Смесь треша, чёрной комедии и кровавой бани. Иногда хотелось таким образом встряхнуться и посмеяться заодно. Кто ж знал, что Никита не любит подобное. Но возражать он не стал. Весь сеанс просидел, изображая из себя кинокритика с закрытыми глазами.

И на вопрос:

— Зачем же ты пошёл, раз не любишь такое?

Он ответил:

— Потому что ты выбрала.

Звучал он не довольно. И уже не так героично, как перед сеансом. Но его самопожертвование подкупило.

— Ты повёл меня ночью на недострой, — напомнила я.

— Это другое.

Я хохотнула. И в качестве извинения угостила мороженым.

Домой он всё-таки меня проводил. Хотя я настаивала на обратном. Время и так было позднее, после ужастика нервы ещё возбуждены. Но Никита настоял. И я больше не стала с ним спорить.

И Никита не был бы Никитой, если бы наше свидание (а я уже привыкла к этому слову) не закончилось бы очередным поцелуем в щёку от него. Наученный горьким опытом и моими ответами на подобное самоуправство, он тут же отпрянул, подняв примирительно руки, и распрощался.

А я просто стояла там, глядя на его удаляющуюся спину, и впервые чувствовала что-то кроме раздражения.

* * *

— Ты смотри, с мальчиками-то поосторожней. Гулять-гуляй, но в подоле мне не принеси. Кому такая нужна будешь?

Бабушка начала практически с порога. Едва я вошла в квартиру, не успела раздеться, да и разуться. Она вышла из зала с телевизором и обречённо вздохнула. Я не сразу поняла, в чём причина, ибо ещё не совсем отошла. А она про какой-то подол твердит.

— Ба, ну не начинай, — промямлила я и пошла на кухню налить себе воды.

— Чего не начинай? Совсем девка от рук отбилась. Приходишь поздно. У Светки своей учишься? Папа опять у тебя из-под кровати целый мешок твоих банок выгреб. Гадость всякую пьёшь.

— Да им лет сто уже. Не буду я больше.

— Ага, не будешь. Знаем мы. Вадик, двоюродный брат твоего папки, тоже вот с таких баночек начинал. Потом что? Водочка? Самогончик? Потом и этого мало будет. Он ведь так и окочурился. Земля ему пухом.

— Ба, это другое.

— Да всё оно одно и то же, — гнула свою линию бабуля. — Что за мальчик хоть? Тот же, что тебя ночью выманил?

Я кивнула.

— Одноклассник, — передразнила она. — Знаем мы одноклассников этих.

Я снова закатила глаза. Переубедить её в чём-то — словно танк сдвинуть. Мама поняла это давно. А я из чистого упрямства пыталась ещё что-то сказать в своё оправдание.

И только я действительно собиралась возразить, как из маминой комнаты донёсся крик, наполненный восторгом. Дверь резко отворилась, ударившись о стену круглой ручкой. И мама буквально пулей вылетела к нам. На одном дыхании пролетела коридор и чуть не сбила бабулю.

— Вы представляете? Нет, вы не представляете! Но представьте! Мне только что написал директор самой крупной галереи современного искусства в Москве и предложил сделать выставку моих картин!

Она запрыгала от счастья, сжимая в руках телефон.

Мы с бабушкой переглянулись. Что-то здесь явно было странным. Мама скудно вела блог со своими работами. Она считала это занятие скучным. Написание картин занимало куда больше времени и увлекало её значительно лучше. Она говорила, что таким образом погружается в эти миры, пейзажи. В головы вымышленных персонажей, которых она писала и переписывала, стараясь передать все черты. Иногда, закончив очередную картину, мама выставляла её на своей страничке в социальной сети, набирала лайков десять от друзей и родных и уходила обратно с головой в работу. Не помню, чтобы она стремилась к какой-то славе.

Иногда получалось и продать картину за сущие копейки. В основном зарабатывал папа, ну и добавлялась бабушкина пенсия.

Так что удивительно, что какая-то крупная московская галерея решила сделать выставку для неизвестного художника. Вполне закономерно, что здесь есть подвох. Но мама буквально сияла от восторга, показывая нам с бабушкой переписку с тем самым директором.

— Я поискала в интернете. Это действительно он. Фото его. И у его аккаунта много подписчиков, — уверенно говорила мама.

Бабушка же со скепсисом уточнила:

— Откуда же он о тебе узнал?

— Сказал, что искал талантливых неизвестных художников, чтобы сделать тематическую выставку, и ему так понравились мои работы, что он решил сам мне написать.

— Больше похоже на сюжет дешёвого сериала с «России 1», — с той же долей скепсиса, что и у бабушки, проговорила я. — Он богатый москвич, она — бедная провинциалка с большой мечтой. Их судьба была предсказана свыше.

— Вам лишь бы посмеяться. Обидеть художника может каждый. Но не каждый видит в нём самородка с большими сомнениями и амбициями.

Я лишь хмыкнула.

— Ну не знаю, Геленька, — с сомнениями проговорила бабушка. — В этих интернетах ваших кто только не водится. Вон по телевизору показывают про мошенников. Как они ушлым народом надувают.

— Всегда вы так. Неужели нельзя хоть раз поверить в чудеса?

— Но мы же не в сказке живём, — возразила бабушка.

— Ма, может и правда мошенник? Давай не будем рисковать, — мягко предложила я. — Он просил у тебя деньги?

— Нет, в том-то и дело. Он сказал, что оплатит перевоз картин и мой билет в Москву. Мне нужно только гостиницу оплатить, — настаивала мама.

Я с сомнениями покосилась на бабушку. Очевидно, нам никак не получится её переубедить. Только если насильно забрать телефон и заблокировать этого сомнительного директора. И обязательно рассказать папе, что маму разводят. Во сколько он там приходит с работы?

Я глянула на часы. Эх, только через два часа. Однако бабушка успокаиваться не собиралась. С советской упрямостью она твёрдо решила образумить свою дочь. И её мягкость ушла в сторону жёсткого доминирования.

Я сделала глоток воды, наблюдая, как они продолжают ругаться. С одной стороны, бабушка переключила своё внимание на маму. И наш разговор о мальчиках-одноклассниках и энергетиках временно встал на паузу. С другой стороны, маму тоже было жалко. Она столько трудится над своими картинами, не спит ночами. И на мой скромный взгляд её работы ничем не хуже работ именитых художников.

Да, нам бы всем хотелось, чтобы чудеса случались. Хоть иногда. Чтобы известные музыканты заметили в толпе фанаток именно тебя. Чтобы директора московских галерей из тысяч известных художников и фотографов выбрали именно твои работы. Но правда заключается в том, что эти чудеса случаются только с теми, у кого есть деньги. Кто вкладывается в продвижение.

Одного таланта мало, чтобы пробиться в этом мире. Но мама этого до сих пор не понимала. А я была ещё слишком маленькая, чтобы ей это доказать. Бабушку она не слушала вовсе. И только папа мог как-то повлиять.

Ожидаемо мама взорвалась.

— Больше ничем не буду с вами делиться! — крикнула она и убежала в свою мастерскую, угрюмо хлопнув дверью.

— Не смей буянить в моём доме! Ты ещё ничего здесь не купила. Сорок лет, а ума нет. Возомнила о себе невесть что. Вот вернётся Егор — тоже самое тебе скажет. Вот увидишь!

Я старалась вести себя тише воды, ниже травы, чтобы и мне не прилетело. Всё-таки мы с бабушкой находились на одной кухне. Она у входа. Я у раковины. Нас разделяло не так много. Она в любой момент могла повернуться и заметить меня. И тогда нового разноса мне не избежать. А мне ой как не хотелось вступать в новый бесполезный спор.

Однако всё обошлось. Забыв про меня и полностью увлечённая ссорой с мамой, бабушка покинула кухню, сердито топая тапками по полу. Я же выдохнула, только сейчас заметив, что задержала дыхание.

Папа пришёл как обычно — уставший и голодный. Он тут же налетел на стряпню бабушки, нахваливая и прося добавки. Я слышала, как они тихо переговаривались по поводу мамы. Но ничего конкретного пока так и не сказал. Наверное, решили отложить до выходных. Когда папа будет дома целый день.

Мы ведь не могли заранее знать, чем это всё обернётся.

Глава X

Новый день принёс новые сюрпризы. Никита не пришёл на занятия. И никто не знал, в чём причина.

Ирина Николаевна, как и обещала, провела классный час перед первым уроком, заранее оповестив родителей, чтобы мы точно явились в школу на полчаса раньше. Конечно, это не сильно помогло. Половина класса отсутствовала. В том числе и Светка. Поэтому целый день мне пришлось просидеть одной. На мои вопросы она ответила, что сидит с сестрёнкой и даже прислала мне фотографию. Однако на моё предложение прийти к ней после школы и помочь Светка отказалась.

Мне снова пришлось плестись домой одной. По пути зашла в супермаркет и долго пялилась на прилавок с энергосами. Не то чтобы меня прям тянуло. Я вполне могу себя контролировать. Но весь день одолевала неприятная слабость. Говорят же, что нельзя резко слазить с любой зависимости.

Я кивнула самой себе, соглашаясь с этими мыслями. План в голове звучал разумно. Я могла в любой момент остановиться. Просто нужно подойти к этому грамотно. Поэтому купила только одну и пошла домой. И стало как-то легче. Спокойнее. Я представляла, как закроюсь в комнате, открою её, буду делать домашку под музыку, а потом завалюсь спать.

В жизни нужны такие маленькие радости.

— Вера! Верка!

Я обернулась. Ко мне на всей скорости, разбрызгивая тающий снег, нёсся Канарейкин. Куртка его была расстёгнута. Шапка на боку. Он резко наступил на огромную лужу прямо передо мной, и грязные брызги оказались как раз на моих чёрных брюках.

— Тебе по морде сейчас врезать или сначала дать время написать завещание? — с милой улыбочкой произнесла я.

Канарейкин опёрся ладонями о колени. Запыхался, бедненький. А мне теперь придётся замачивать джинсы. Потому что бабушка противница стирать одну вещь в машинке. Ибо для этого мероприятия есть специальный день.

— Прости, — промямлил Женя, втягивая носом воздух. — Я тебе всё возмещу. Когда-нибудь, — усмехнулся он. — Я вот чё сказать хотел. Не хорошо ведь так поступать.

Я кивнула.

— Да, не хорошо, — согласилась, намекая на лужу и мои грязные джинсы. Но, как оказалось, Женя имел в виду совсем другое.

— Я о том, что произошло несколько дней назад. Да и сегодня на классном часу. Игнат рассказал, что вы вместе с Сафроновым обо всём узнали, и…

— Так, подожди, — перебила я. — Ты говоришь о том, что вы со Светкой подставили человека. Двоих. Не только Никиту обвинили в воровстве. Но и Игнат стал жертвой ваших махинаций.

— Да, понимаю, — согласился Женя и, подойдя ко мне, приобнял за плечи. — Слушай, ты тут за справедливость. Всё дела. Мы поступили глупо. Но вот в чём беда… этот Сафронов не такая уж и жертва.

Я пожала плечами.

— Ну перешёл он вам дорогу, неужели вы его до выпускного подставлять будете? Ты же не дурак, Жень. Должен понимать, что так не делается.

Мы направились к остановке. Женя так и не отпустил меня.

— Он не только нам дорогу перешёл, — совершенно серьёзно ответил одноклассник. — Знаешь Канунникова Гришку?

Я задумалась, пытаясь напрячь память. Фамилия была знакомой, но я никак не могла сообразить откуда.

— Это брат Димки из параллели, — напомнил всё же Женя.

— Ладно, и что это даёт? — выгнула я брови.

— Как это что? — возмутился Канарейкин. — Ты не слышала? Как в прошлом году был до полусмерти избит чел из соседней школы?

Честно говоря, я и правда ничего подобного не слышала. Хотя Светка показывала мне какую-то новость. Но у меня были свои шокирующие новости, и я не придала этому особого значения. Посочувствовала, конечно, но быстро забыла.

— Так вот, это был брат Димаса. А избил его твой Сафронов. У Димкиного брата лицо в мясо. Руку сломал и два ребра.

Я всмотрелась в лицо Канарейкина, проверяя — шутит он сейчас или на полном серьёзе.

— Не веришь мне? — догадался парень. — Пошли.

— Куда?

— На площадку. Я тебе пруфы покажу.

Он завернул в противоположную от остановки сторону и потащил меня к детской площадке. А там, к моему удивлению, уже ждали нас друзья Женьки и парень, которого я раньше никогда не видела.

Я скосила на Канарейкина недовольный взгляд. Что он тут за судебный процесс без обвиняемого устроил? А главное — зачем меня на него тащить?

— Здоров, — бросил Женя и пожал руку тому незнакомому парню.

Я неуверенно кивнула им всем. Если честно, от этого сборища стало не по себе.

— Это Вера, — представил меня Канарейкин. — Вер, это Гриша.

— И зачем нам девчонка? — задал резонный вопрос Гриша.

Я перевела на Канарейкина взгляд, в котором читался тот же молчаливый вопрос.

— Она с Сафроновым дружит. Нам надо её предостеречь, — пояснил Канарейкин. — Давай, Гришка, рассказывай.

Канунников нахмурился. Сунул руки в карманы. Стал вдруг каким-то круглым, ссутулившись.

— Да чё тут рассказывать? — недовольно буркнул он. — Не все дома у этого Сафронова. Вроде как проблемы с гневом. Они с мамкой в Италии жили, потом в Россию вернулись. К нам перевёлся. Тихий поначалу был. Но втащить мог, если что не так. Я увидел, как он мелкого на улице задирал, ну и вмешался. Он меня на землю повалил, а дальше — как в тумане. Мудила он в общем.

— Его после этого в психушку определили, — вмешался Димка. — А щас к нам перевёлся. Лучше его сразу слить, пока он с катушек не слетел.

— Так если он лечение проходил, может, научился контролировать гнев? — предложила я. — Ничего такого я за ним не заметила.

— А психи они все такие, — встрял Кириллов. — К тому же сейчас весна. У них обострение. Ты не можешь знать, когда его окончательно перемкнёт, — со знанием дела закончил одноклассник.

Я не знала, чем возразить. У них были и свидетели, и доказательства в виде той новости. А у меня только убеждение, что так тоже поступать нельзя. Каким бы Никита человеком ни был. Тем более если бы у него действительно были проблемы с гневом, он бы не так себя вёл на физре. Он бы точно затеял драку, а не перебрасывался мячом.

— Ты можешь думать, что мы просто наговариваем, — развёл руками Женя. — Но, к сожалению, это не так.

— Я просто выслушаю и его версию, — пожала плечами.

— Да он оправдываться будет, чтобы себя обелить, — не выдержал Гришка. — Прикинется белым и пушистым, она и растает. Чё мы тут время теряем?

— Да успокойся ты, — шикнул на него Дима.

— Чё «успокойся»? — Гришка спрыгнул с качелей и подошёл к Канарейкину. — Зачем ты её привёл? Чем она нам поможет?

— Во-первых, — загнул указательный палец Канарейкин, — чтобы предупредить. Во-вторых, — загнул второй палец, — чтобы она пошпионила для нас.

Я прифигела второй раз за этот разговор. Беру свои слова назад о недальновидности Канарейкина и исключительно грубой силе. Он оказывается тоже планы строить умеет. Это уже интересно.

Я скрестила руки на груди, ожидая, что он такого интересного расскажет.

— Чё? Да не будет она этого делать! — Тут уже опешил Дима. Вообще-то он прав, но я просто стояла и не вмешивалась в их разговор.

— Она уже нас сдала вместе с Аврамовым. И мы ей после этого доверять должны? — уточнил Кириллов, посмотрев на Женю как на идиота.

— Вообще-то я никого не сдавала, — оскорбилась я. — Никита там всё сам проворачивал. Я сама узнала только когда скрины с переписками в общий чат кинули.

Парни заметно замялись, потупили взгляды на собственные ботинки. Один Гриша только насмешливо фыркнул, скрестив руки на груди.

— Стратеги хреновы. А если бы до полиции дошло? Пострадал бы не только Сафронов, но и Аврамов, и вы все. Это же надо было до такого додуматься.

— Да, мы это… — промямлил Канарейкин. — Поняли уже… что облажались. Ирка на классном часу доходчиво всё объяснила.

— Мне ещё и дома влетело, — признался Никифоров.

— Следить и шпионить ни за кем я не собираюсь, — повернулась к Жене. — Сами в свои шпионские игры играйте. А меня, или Светку с Аврамовым, или кого-то ещё — не втягивайте.

С этими словами я гордо развернулась и пошла прочь с детской площадки. Я дойду сегодня до остановки в конце-то концов?

— Да она просто запала на него, отвечаю, — услышала я вдогонку голос Гришки.

Я обернулась обратно и молча показала компании средний палец. Влюбилась — не влюбилась, но ничего идиотского я в жизни своей не слышала.

— Вер! — позвал меня Женя, но я не обернулась больше. — Да, Вер! — настойчиво позвал он, и я услышала его быстрые шаги по мокрому снегу.

Канарейкин поравнялся со мной с виноватым, понурым видом.

— Ты это… только не обижайся, — проговорил он.

— Было бы на что, — хмыкнула я.

— А Светка сегодня поэтому не пришла? — вдруг спросил он.

Я удивлённо на него посмотрела.

— Почему ты спрашиваешь? — прищурила глаза подозрительно.

— Да так… — он почесал затылок. — Не хочешь — не говори.

— Она с сестрой маленькой сидит. Она в садике подхватила инфекцию, а маму на работу вызвали срочно. Батя уехал. До брата не допроситься. Осталась только Светка, — пояснила я.

Женя протяжно выдохнул, будто с облегчением.

— Хочешь к ней сходить? — заговорщицки предложила я.

Но Канарейкин замахал руками.

— Нет, нет. Зачем?

— Как знаешь, — пожала я плечами. — До понедельника, великий стратег, — ехидно хохотнула.

И на удивление Женя шутку оценил.

Глава XI

Лай собак оглушал. Ноги мои тряслись. Я сжала покрепче палку. Тяжёлую. Большую. Вдвое больше моего роста. Замахнулась на огромную лохматую дворнягу, чья морда уже была в крови. Крови и наполнителе от пуховика. Она сделала рывок в мою сторону, рыча и скалясь. Я не отступала, твёрдо стоя на месте.

Мне было кого защищать. Позади лежал мальчик. Его спина была разодрана. Кровь стекала в лужу. Недавно прошёл дождь. Железный запах крови смешался с запахом осени. Дождя. Мокрого асфальта.

Я прикрикнула на псину, намереваясь напугать её. Замахнулась ещё раз и попала точно по спине. Дворняга взвизгнула и отступила. Только она была не одна. Они словно выстроились в одну бесконечную линию. Друг за другом. Нападая и нападая. Пока я не выдохлась. Палка выпала из ослабевших рук. Я упала на колени — и в этот момент первая дворняга вцепилась зубами в капюшон моей любимой розовой куртки.

Рыча, она рывками потащила меня в сторону школы. Где за воротами уже стояла плачущая мама и мигали мигалки скорой помощи.

Я оказалась перед носилками, на которых лежал мальчик. У него не было лица. Рядом стоял школьный рюкзак с красной машинкой из мультика. Я хотела прикоснуться к нему. Понять, куда пропало его лицо. Помочь ему найти его. Но двое врачей подняли носилки и занесли их в машину. Двери захлопнулись с грохотом, и скорая умчалась в неизвестность.

А я открыла глаза, проснувшись от резкого звука разбитой посуды. Потёрла глаза. Ну и сон. Собаки, скорая. Словно попала в дешёвый ужастик.

Собак я боялась сколько себя помню. И чтобы встать вот так с палкой против дикой стаи? Такое и правда могло произойти только во сне.

Нам даже пришлось отдать свою собаку друзьям семьи. Она была маленькой, безобидной, очень ласковой, но по словам бабушки у меня случались жуткие истерики всякий раз, когда она просто оказывалась рядом. Не знаю почему. Я этого не помню. А бабушка причин не называла. Сейчас я стала реагировать поспокойнее, но даже теперь при виде дворняжек, бегающих на улице, у меня частенько в прямом смысле дрожат колени. Хотя если у собаки есть хозяин и они мирно прогуливаются на поводке — я спокойно пройду мимо. Но на всякий случай всё же отойду подальше.

Из кухни доносились напряжённые голоса мамы и папы. Кажется, папа сдержал слово и решил поговорить с мамой о директоре художественной галереи. И маме этот разговор не нравился. Потому что вновь разбилась тарелка. Затем крик бабушки.

— Что ты делаешь? Ты ни одной тарелки здесь не купила! Безобразница!

Такие ссоры в нашей семье — редкость. Обычно бабушка просто ворчит или читает нотации. Папа тоже редко кричит — он человек спокойный. Мама — да. Мама эмоциональная. Если уж устраивать скандал — то обязательно с битьём посуды, хлопаньем дверей, слезами и криками. Словно в этом доме она была эмоционально неустойчивым подростком, а не я.

Вмешиваться в разборки с утра пораньше не хотелось. Я повернулась на бок и взяла телефон. Часы показывали половину одиннадцатого. И я зарылась под подушку от досады. Если бы не этот сон и не ссора родителей — я могла ещё спать. Ну что за подстава?

Полежав ещё немного, я всё же пошла в ванную умыться и взбодриться. Тело бросало в мелкую дрожь. Но думаю, это от недосыпа и слегка прохладного воздуха. Мама наверняка открыла окно в мастерской, чтобы проветрить от запаха краски или растворителя.

— Ты никогда меня не понимал! — в слезах бросила мама и выбежала в коридор.

Волосы у неё были растрёпаны. Заляпанный красками халат развевался от быстрого шага. Она наскоро обулась, накинула первый попавшийся пуховик и, даже не взглянув в мою сторону, вышла, громко хлопнув дверью.

— Я же стараюсь, — услышала я обречённый голос папы. — Всё в дом. Работаю как проклятый. Краски эти покупаю. Только на них ползарплаты уходит.

— Ничё, ничё, — ласково сказала бабушка, подбадривая его. — Всё наладится. Перебесится и успокоится. Вот увидишь.

Я осторожно прокралась на кухню.

Папа сидел за столом, поставив на него локоть и придерживая голову. Другая рука вяло свисала с колена. Бабушка была рядом, поглаживая папу по голове и продолжая его успокаивать.

— Сколько раз такое было. Гелечка эмоциональная с детства была, тебе ли не знать, Егорушка. Сейчас она погуляет, подумает, остынет — и всё будет как прежде.

Заметив меня, бабушка махнула рукой: мол, не время сейчас.

Телефон зазвонил, пока я чистила зубы. От неожиданности щётка больно прошлась по дёснам. Я ойкнула, сплюнула пасту и прикрыла губы ладонью, словно это могло спасти от боли.

Ну и кому приспичило звонить так рано?

На дисплее высветилось имя «Никита». После той ночи мне пришлось добавить его номер в список контактов. Вздохнув, я нажала зелёную кнопочку, принимая вызов.

— Вер, привет. Надеюсь, ты уже встала, потому что я собирался позвать тебя гулять, — тут же затараторил Сафронов.

Судя по голосу, настроение у него было отличное. Что меня немного огорчило. Ибо моё настроение близилось к отметке «0».

— На твоё счастье, я уже встала, — буркнула я недовольно, закрепив телефон между ухом и плечом, вытерла лицо бумажным полотенцем. — Не знаю… я не собиралась сегодня выходить из дома.

— Да ладно тебе. Я тут узнал, что в торговом центре недалеко от тебя есть роликовая зона. Пошли покатаемся.

Я вернулась в свою комнату и плюхнулась спиной обратно на кровать.

— Я не умею, — призналась. Да и учиться мне не особо хотелось.

— Не проблема. Я тебя научу, — со всей серьёзностью заверил Никита.

И тут я вспомнила о вчерашнем разговоре после школы с друзьями Жени Канарейкина. Это ведь отличная возможность расспросить подробнее самого Никиту. А ещё узнать, почему вчера его не было в школе.

— Хорошо. Встретимся там через два часа.

Я пришла чуть раньше назначенного времени. И ещё тридцать минут ждала Никиту. Вообще-то девушке положено опаздывать. Где такое видано?

Справедливости ради, Никита явился не с пустыми руками. В качестве извинения он протянул мне красивую коробочку, в которой лежал браслет из голубого бисера. Я сразу его примерила. Как оказалось, браслет отлично подходил к моему сегодняшнему наряду. Так что я оказалась довольна и простила ему опоздание.

Кататься на роликах для меня оказалось непосильной задачей. Просто устоять на них уже было не так легко. Ноги просто разъезжались в разные стороны. Я чувствовала себя коровой на льду. Но Сафронов показал невероятное терпение и выдержку, пока учил меня кататься и главное — правильно падать. Не каждый учитель бы смог так кропотливо что-то объяснять. И это как раз было плюсом к моему убеждению, что у Никиты не было никакой неконтролируемой агрессии. Он бы сейчас мог раз десять на меня сорваться, но продолжал упорно меня учить. А я начинала потихоньку схватывать азы и ехать без его помощи.

Мы катались два часа. Этого времени хватило, чтобы мы устали и проголодались. И Никита безоговорочно повёл меня на фудкорт. Мы заказали по бургеру, картошки, колу и сырных палочек специально для меня — вместе с чесночным соусом. Никита, пока я не видела, отвечая на сообщения Светки, стащил у меня одну палочку. За что получил моё возмущённое «Эй».

— Я ничего не делал! — проговорил он, подняв руки вверх, а затем проглотил остатки моей сырной палочки.

— Себе купи, — буркнула я для вида. Но коробочку подвинула ближе к нему.

Никита рассмеялся.

— Какая ты злюка.

— Я не злюка. Я абсолютная справедливость, — гордо провозгласила я.

— Тогда, — кивнул Сафронов, — справедливо нужно поделиться.

И он быстро стащил ещё одну палочку, закинув себе в рот.

— Вот, справедливость восстановлена, — с гордостью провозгласил он.

Я хмыкнула, открывая чесночный соус и макнув туда картошку.

— Как тебе сегодня? Лучше похода в кино? — поинтересовался Никита.

Я пожала плечами. На деле мне и то, и это понравилось. У каждого была разная атмосфера. И Никита открывается с разных сторон. Так что выбрать что-то одно я посчитала несправедливым.

— Ладно, я это учту, — легко согласился Никита, принимаясь за свой бургер.

— Тебя вчера в школе не было, — вспомнила я.

— Да, — отмахнулся он. — Чувствовал себя неважно.

Я макнула очередную картошку в соус.

— Светки тоже вчера не было, — зачем-то сказала я.

Он чуть не подавился бургером. Его глаза мгновенно округлились. А затем губы растянулись в ехидной улыбочке.

— Ревнуешь? — он с довольным видом откинулся на спинку пластикового стула и прочесал между пальцев каштановые волосы. — Я знал, что тебе не безразличен. Но не переживай. В моём сердце только ты. Единственная и неповторимая.

Я скептически выгнула брови. Ну и кто меня за язык тянул?

— Вчера проходил классный час из-за инцидента с воровством.

— И что? Интересно было?

— Как обычно. Но я немного о другом. Женя…

— Курочкин? — уточнил Никита.

— Канарейкин, — поправила я привычно. — В общем, Женя вчера познакомил меня кое с кем. Канунников тебе о чём-нибудь говорит?

Никита сдвинул брови к переносице. Положил недоеденный бургер обратно на поднос и задумался. Но покачал головой.

— Нет. Кто это?

— Брат Димы из параллели. Ну помнишь, который на географии с Никифором ржал как конь.

Теперь Никита понял, о ком я говорила, и закивал.

— Так вот, этот Канунников говорит, ты его избил в прошлом году, — продолжила я.

Никита же пожал плечами.

— Не было такого, — абсолютно серьёзно ответил он. Но заметив мой взгляд, полный недоверия, поспешил оправдаться. — Вер, я может и задиристый, и вообще мало похож на ангела, в отличие от тебя, — он подмигнул мне.

Я закатила глаза. И это мне говорит человек, который краснел от флирта со Светкой.

— Но в прошлом году, — продолжил он, — я не мог никого избить по той простой причине, что меня не было в России. Я только несколько месяцев назад прилетел из Португалии. Браслет, кстати, тоже оттуда. Специально для тебя выбирал.

— Из Португалии? — опешила я от такой новости. — Что ты там делал?

Никита как-то замялся. Помял бумажку от бургера. Нога его невольно затряслась под столом.

— Ты только не злись, ладно? — произнёс он. — Я в общем соврал тебе тогда в недострое…

— Соврал? Зачем?

— Сам не знаю, — пожал он плечами. — Батя у меня правда программист, но живёт в Португалии. В Лиссабоне. Мама подала на развод — отец якобы ей изменил — забрала меня, и мы вернулись в Россию. Я на неё злился типа. Поэтому ляпнул не подумав. Но потом понял, что если бы не этот переезд, мы бы, наверное, никогда и не встретились больше. — Никита смерил меня оценивающим взглядом. — Прекрасно, теперь ты меня не веришь.

— Скажи что-нибудь на португальском, — потребовала я.

Он немного помялся, но всё же произнёс, глядя мне в глаза:

— Quando compreender a tradução, diga "sim". E moverei as montanhas para que não nos impeçam de voltar a desfrutar do nascer do sol.

Я отвела взгляд.

— И что это значит?

— Ничего. Детская считалочка, — отмахнулся он.

— Я точно могу тебе верить? — уточнила я. — И ты не

— Открой переводчик. Надери любой текст на русском, но не говори мне перевод. Я скажу, как это произносится на португальском, а ты послушаешь переводчик и сравнишь, — предложил Никита.

Я решила не проверять его повторно. И поверить на слово.

— Значит, Женя с компашкой соврали? Зачем им это? — спросила я, заранее понимая, что ни у кого из нас ответов на этот вопрос не было.

Никита в подтверждение моих слов пожал плечами.

— Не нравлюсь я им. Вот и всё.

— Они парня из другой школы к своей лжи подключили. Между прочим, он был весьма убедительным, — я почесала кончик носа.

— Ты его хорошо знаешь? Можем с ним поговорить, — предложил Никита.

Я покачала головой.

— Наверное не стоит. Они настроены не особо дружелюбно, и вряд ли захотят просто поболтать.

— Но попробовать можно, — продолжал настаивать Никита. — Не бойся, не собираюсь я им морды бить. Только если они первые не начнут.

— Так они начнут, — уверенно сказала я. — На физре они специально тебя провоцировали. Сказали, что у тебя проблемы с агрессией.

Никита странно замер. Поморщился. Потёр шею.

— У меня? Да я и мухи не обижу.

Я скептически выгнула брови.

— Ты опять ногой барабанишь, — напомнила я.

Никита тут же прекратил.

— Это нервное, — отмахнулся он. — В общем, никакого Канунникова я не знаю. В других школах, кроме твоей, я не учился. Потому что только недавно вернулся. Могу билеты показать для верности. А с этим… — он поморщился, имея в виду Женю и его друзей. — Поговорить надо. Иначе они продолжат хрень нести.

Он взял свой бургер и доел его в несколько укусов. Я же продолжила мусолить остатки картошки. Что-то после этого разговора кусок в горло больше не лез.

Кто-то из них действительно врал. Но я не могла понять кто именно.

Наверное, если бы Никита и правда врал, он бы выбрал более безопасную ложь. Или более популярную страну. Вроде Британии, США или Италии. Португалия как будто бы не очень ложилась как случайное название страны. Если бы он действительно готовился, даже выбрав Португалию как нечто неочевидное, он мог заранее выучить пару предложений, чтобы подтвердить знание языка. Он ведь сказал, что это детская считалочка. Или действительно просто сказал абракадабру. Я ведь никогда не слушала, как звучит португальский. Но тогда вряд ли бы он стал предлагать мне проверить его через переводчик.

Я запуталась. Не знаю, кому лучше верить. Может, и правда стоило поговорить с Женей и раз и навсегда расставить точки над «i». Иначе их глупое противостояние не закончится до самого выпускного. А страдать будет весь класс.

Глава XII

Я вытащила из-под парты баночку энергетика и открыла его как можно тише. Кинула в банку трубочку и сделала глоток. Сладкая. С лёгкой кислинкой. Пузырьки приятно заиграли во рту. Это был новый вкус. Ну не могла я его не попробовать. Сказала себе, что если не понравится, я вылью его в туалете и больше на этой неделе ничего не куплю. Но вкус был слишком приятным. Я не могла себе в этом соврать.

— У тебя никакого уважения к себе нет, — шикнула на меня Светка, заметив мои манипуляции под партой.

Я пожала плечами и сделала ещё один глоток. Маленькая перемена перед вторым уроком географии. Те, кто не пришёл на физику, только-только подтягивались, всё ещё сонные. Меня же бабушка вытолкала за порог со словами, мол, тупые девочки мальчикам не нравятся, и захлопнула за мной дверь. А мне пришлось топать к Светке и тоже вытаскивать её на первый урок.

— От энергетиков прыщи появляются, — заметила она назидательно, продолжая бурчать. Как старая бабка.

— Вот когда появятся, тогда и буду переживать, — хмыкнула я, заметив, что усталость вновь начала уходить, но на её месте появилась дрожь в руках. Мелкая, почти незаметная. Но это начало меня тревожить.

— Ты за банку этой гадости родную мать продашь, — фыркнула она.

— Это спорный вопрос, — философски изрекла я, стараясь игнорировать сигналы тела. — Если такая необходимость и правда появится, я скорее тебя продам.

Подруга красноречиво скривилась, показывая, что шутку не оценила.

— Мне кажется, Канарейкин к тебе неровно дышит, — поделилась я своими наблюдениями после пятничного разговора.

Светка достала из сумочки зеркало, проверяя, всё ли в порядке с макияжем. Сегодня она накрасилась немного по-другому. Как-то более естественно. Даже и не заметишь с первого взгляда, что на ней есть косметика.

— Женька? — удивилась она. — С чего ты взяла?

— Он про тебя в пятницу спрашивал.

Она опять поморщилась, убирая зеркало обратно в сумку.

— Ну его. Не серьёзный он. Ещё и без денег. Я, знаешь ли, за миллиардера замуж выйду.

— Это за какого? — усмехнулась я.

— Да за любого. Мало их что ли? — возмутилась подруга. — Буду кататься на собственной яхте. Жить в пентхаусе. Принимать ванны с лепестками роз, молоком и мёдом. Для кожи очень полезно. Я как-то пробовала, когда мамы дома не было. Четыре пачки молока, три ложки мёда… Верка, ты не поверишь, какая кожа после была. Как шёлк.

— Так зачем ждать миллиардера? Ты и без него прекрасно справляешься.

Она посмотрела на меня как на дурочку, которая только вчера родилась.

— Мёд, между прочим, как крыло самолёта стоит. Каждый день в таких ваннах не полежишь, — со знанием дела ответила она.

Я хохотнула, собираясь сделать очередной глоток энергетика, однако банку у меня бесцеремонно отобрали. Естественно, я возмутилась, когда Никита просто подошёл к мусорке, что стояла возле двери, и бросил туда мой энергетик.

— Ты же помнишь, о чём мы договаривались? — поинтересовался Никита, опираясь своей пятой точкой на краешек моей парты.

Я отвела взгляд. Договаривались, конечно, и я слово держу. Просто выполняю его медленно.

— Ух, посмотри какой грозный, — весело подхватила Светка. — Никит, а какие девушки тебе нравятся?

Она подперла ладонью подбородок, медленно посмотрев на одноклассника. Его взгляд остановился на мне. Как и на фудкорте, он, не отрываясь от моих глаз, произнёс:

— Fe.

Я выгнула брови.

— И что это значит? — не поняла подруга.

Но Никита только загадочно улыбнулся и вернулся за свою парту. Как раз в этот момент прозвенел звонок на урок.

И уже было не до занятий. Я понимала, что он сказал что-то на португальском. Но для подруги это прозвучало не как слово, а как звук недовольства, но мягкого. К тому же он смотрел на меня. Естественно, от подруги это не скрылось. Естественно, она поняла куда больше, чем могла признать из-за своего огромного упрямства. Но пока делала вид, что всё

После этого урока я остановила Никиту возле лестницы.

— Что именно ты сказал? — спросила я. — Что значит то слово?

Я сжала его запястье, а он перехватил мою руку, переплетая наши пальцы, и потянул вниз.

Под лестницей было небольшое пространство. Никто не знал, для чего оно, но это пространство было скрыто от чужих глаз. А потому было излюбленным местом старшеклассников, чтобы прогулять занятия или просто спрятаться от чужих глаз на перемене. Именно туда Никита меня и завёл.

— Твоё имя, — как ни в чём не бывало сказал Сафронов. — Точнее, что оно значит. Согласись, если бы я просто назвал твоё имя, это было бы неинтересно.

Он усмехнулся, довольный произведённым эффектом.

— Светка, между прочим, всю голову сломала, пытаясь выяснить, что это ты там фекнул, — ответила я, возмущённая за подругу. Ну и за себя немного, потому что подруга всякий раз отвлекала меня от урока.

— Я слышал. Что же ты ей не помогла? — хмыкнул он.

— Так ведь было бы неинтересно, — в тон ему ответила я.

Никита весело рассмеялся, подхватив моё настроение.

Я почувствовала, как спиной упёрлась в стену. Глянула на него, улыбаясь. Скрестила руки за спиной.

Его взгляд буквально искрился озорством в этом полутёмном пространстве под лестницей. И я поймала себя на мысли, что мне это нравится. Эти его зелёные глаза, озорные и глубокие. Больше похожие на нетронутую поляну в лесу.

В этом была его магическая притягательность? Вот так смотреть на меня? Словно я единственная, кто имел значение в этом мире.

— Вер, — он немного замялся. Эта его неожиданная робость так контрастировала с вечно наглым и решительным ореолом, который он настраивал вокруг себя за какие-то несколько недель. — Могу я тебя поцеловать? — всё-таки спросил он, и я заметила румянец на щеках.

Моё лицо, кажется, тоже начало заливаться краской. Либо в школе резко стало жарко, как в печке.

— До этого тебе не особо требовалось разрешение, — заметила я.

— Не хочу снова получить в нос, — он поморщился, словно до сих пор чувствовал мой удар.

Я же хохотнула. Правильно. Нечего было лезть без разрешения. Но шанс я ему всё же дать решилась.

Он осторожно коснулся моего лица, боясь, что я передумаю. Подошёл ближе. Второй рукой опёрся о стену позади, рядом с моей талией. Я закрыла глаза. И только тогда почувствовала сначала осторожное, несмелое прикосновение. Я не оттолкнула, ждала, что будет дальше. Сердце заколотилось интенсивнее. От новых чувств и эмоций, что вдруг ударили в голову. Губы закололо. Руки сами потянулись к его плечам, цепляясь за футболку под белой рубашкой.

Никогда не понимала, каково это — целоваться по-настоящему. По-взрослому. Никогда не думала, что в ближайшее время узнаю, насколько это приятно. Что не так страшно, когда мы оба только учимся.

Мы стукнулись зубами. Никита отстранился. Я прикрыла рот ладонью и отвернулась. Вот это было не особо приятно. Но глядя на его одновременно растерянное и разочарованное лицо, я рассмеялась. И Никита не сразу, но подхватил мой смех. Отчего и неловкость сразу пропала. И говорить особо ничего не надо было. Всё стало и без слов понятно.

Звонок на третий урок немного подпортил атмосферу.

— Сядешь со мной? — предложил он, заправив за ухо прядь моих волос.

— Светка обидится опять, — покачала я головой.

Никита заметно расстроился, но возражать не стал. Мы пошли на урок, старательно делая вид для всей остальной школы, что ничего только что не произошло. Однако Светка всё же заметила моё красное лицо. И, конечно, у неё появились вопросы, где мы с Никитой были и почему пришли вместе. Я не придумала, что ей ответить, а сказать правду пока не решалась. Всё-таки она тоже к нему неровно дышала, даже несмотря на его игнорирование и отказы. Это было видно невооружённым глазом.

Видимо, тогда на физре, когда Никита спас её от мяча и при этом сам пострадал, Светку сильно впечатлило. И она напрочь забыла, что Сафронов вообще-то её уже отшил в первый же день своего появления. Но это было и забавно, и грустно.

— Лицо у тебя больно красное и больно довольное, — заметила она, прищурившись.

Я отвела взгляд, делая вид, что увлечена содержанием собственного пенала.

— Душно чё-то стало, — буркнула я неубедительно.

— Ну-ну, — протянула она и отвернулась к окну.

Больше за урок мы и словом не перекинулись. Светка демонстративно старательно писала конспект под диктовку учителя. Я пыталась завлечь её перепиской, но подруга предпочла меня игнорировать. Тогда и я бросила все попытки наладить контакт и сосредоточилась на литературе.

Раз Светка всё равно на меня обиделась, я решила на следующем уроке сесть с Никитой. Всё равно была информатика. А он сказал, что неплохо в этой теме разбирается.

Нас заставили создавать сайт на HTML. Я чувствовала себя настолько тупой, словно только вчера научилась включать компьютер. Эти треугольные скобочки, body, шапки — всё было настолько далеко от моего понимания, что я даже и не думала прикасаться к клавиатуре, чтобы ненароком ничего не запороть.

Зато Никита действительно чувствовал себя в этой среде как рыба в воде. Сосредоточенно и быстро что-то печатал. Только и слышно было клацанье Enter на весь класс с нашей стороны. Учительница иногда подходила к нам, наблюдала, одобрительно хмыкала и уходила.

А к концу урока, когда до звонка оставалось минуты три, Никита откинулся на спинку стального стула и открыл простой белый сайт, где было всего две странички. На одной почти на весь экран был нарисован букет пиксельных пионов. А на второй какая-то надпись. Видимо, тоже на португальском. Мигая и переливаясь синим и золотистым.

«Quando compreender a tradução, diga "sim". E moverei as montanhas para que não nos impeçam de voltar a desfrutar do nascer do sol».

— Что это значит? — шёпотом спросила я.

— Сфоткай. Потом переведёшь, — загадочно ответил парень.

Я смерила его недовольным взглядом, но экран сфоткала.

Для меня, далёкой от мира программирования, этот простенький сайт выглядел как магия. Я бы никогда сама ничего подобного не сделала.

— Что ж, неплохо, — подошла к нам информатичка. — Очень даже. Поставлю тебе пять, Сафронов. А тебе, Вера, три. Я видела, что ты только сидела и не помогла Никите.

— Она моя моральная поддержка и муза, — вступился за меня Никита.

— Вот за моральную поддержку три и поставлю, — кивнула неумолимо училка и пошла дальше проверять работы остальных.

Я довольно улыбнулась. Мы со Светкой в последнее время одни двойки и получали, а сейчас ко мне снизошла целая тройка. Расту.

Никто так и не понял, что это было затишье перед настоящей бурей. Всё началось с четверга. Хотя, если оглянуться назад, оно началось значительно раньше. Но заметили мы только с первого урока физры.

Всё это казалось шуткой. Мир словно перестраивался. Менялся у меня на глазах. И казалось, я единственная, кто не понимает, куда это всё идёт.

Появление Никиты странным образом влияло на мою жизнь. И это влияние начинало приносить проблемы. Конечно, Никита не был виноват во всём. Просто так совпало. Но переложить на кого-то ответственность мне было жизненно необходимо.

Началось всё с очередного первого урока физры в четверг. К слову, я даже пришла вовремя. И форму принесла. И вообще планировала заниматься и зарабатывать оценки, чтобы закрыть четверть.

Началась она как обычно. С разминки. Нескольких кругов по залу. И очередным недотурниром по баскетболу. Только до самой игры мы не дошли.

Сначала я почувствовала, как закололо в боку во время пробежки. Но это было обычным делом для такой неспортивной школьницы, затем боль в груди. Сильная одышка не давала даже шага сделать. Пришлось остановиться возле стены. Воздуха катастрофически не хватало. Я не могла нормально вдохнуть, лёгкие словно сдавило. Как и тогда на улице. Просто хватала воздух, как рыбка.

Никита заметил первым. Я плохо понимала, что он от меня хотел. А чем спрашивал. В ушах стоял сильный шум, словно кто-то включил телевизор на неработающем канале. И в этом шуме я слышала, как на износе колотится сердце.

Одноклассники столпились рядом. Пока Никита с физручкой их не разогнал. Меня повели в коридор. Тело трясло, как в лихорадке. Кто-то побежал в столовую выпрашивать воды. Кто-то за медсестрой. А я… всё, что могла делать, — держаться за него. Пока перед глазами не потемнело. Вокруг стало темно и морозно. А где-то вдалеке завыли собаки.

Глава ХIII

Они бежали за мной. Рычали. Кусали за ноги. Рвали штаны и рюкзак. И мне никак не удавалось от них убежать. Я пыталась забраться на дерево, но постоянно падала. Поднималась и снова бежала. А они терпеливо ждали, когда я встану на ноги.

Их глаза светились в темноте зелёно-жёлтым светом. А тела состояли из густого тумана.

Я знала, что это сон. Но не могла проснуться. Что-то держало. Мешало. Не давало мне убежать от них так далеко, чтобы они никогда не смогли бы меня найти снова. Но и собаки не могли ко мне приблизиться. Даже когда они прыгали, нападали или я падала — они просто ждали. Только когда я выбежала к воротам школы, увидела карету скорой помощи. Включённые мигалки были такими яркими, что буквально ослепляли. И мальчик без лица на носилках. Меня вдруг вытолкнуло в реальность.

В нос настойчиво пихали ватный диск, смоченный нашатырём. Я поморщилась, но глаза открыла. Сначала всё было как в тумане. Потом появились очертания силуэтов. Дышать стало значительно легче. Но ощущение камня на груди никуда не ушло.

— Всё нормально? — поинтересовалась медсестра, нащупав мой лоб. — Где болит? Голова кружится?

Я лежала на скамейке, заботливо вытащенной одноклассниками в холл школы. Головой на коленях Никиты. Медсестра склонилась надо мной, с вниманием и насторожённостью всматриваясь в лицо.

Голова не кружилась, ничего не болело, но обморок уже был ненормальной реакцией организма. Ничего удивительного в этом тоже не было, учитывая мой не совсем правильный образ жизни.

— Давай померим тебе давление, — предложила медсестра, пока я молчала.

Она осторожно взяла мою ладонь и закрепила на запястье тонометр. Я наблюдала за её действиями отстранённо. Её движения казались мне заторможенными. Словно всё происходило не со мной. Во сне.

Когда тонометр запищал, медсестра вздохнула.

— Пульс большой. А давление маленькое.

— Скорую надо, — сказала физручка со знанием дела.

— Не надо, — слабо проговорила я.

Еле разлепила пересохшие губы. Во рту было сухо и кисло. Вязкая слюна не собиралась.

— Что значит «не надо»? — возмущённо обрушилась на меня физручка. — У меня дети ещё ни разу в обморок не падали. Я не хочу нести за вас ответственность.

Никита помог мне сесть. Кто-то сунул мне в руки бутылку с водой. Но я почему-то не могла сжать на ней пальцы. Слабость какая-то навалилась, едва я приняла вертикальное положение.

— Я могу отвести её домой, — предложил Никита. — Там, если что, вызовем скорую.

— Кто ваш классный руководитель? Надо её предупредить. И родителей заодно, — настояла медсестра.

— Ты на её состояние посмотри, — вмешался Канарейкин. — Она не дойдёт.

Я попыталась одарить одноклассника суровым взглядом, но, судя по всему, эффекта на Женю это не возымело.

— Совсем идиот, — огрызнулся на него Никита. — Такси вызову.

— Так давайте не ругаться, — примирительно проговорила медсестра, подняв руки. — Вера, часто у тебя такие приступы?

Я покачала головой. А она снова пощупала моё лицо.

— Сейчас сделаем так: пойдёшь со мной в медпункт. Свяжемся с твоими родителями. Я дам тебе сладкий чай и понаблюдаю, пока они не приедут. Хорошо?

Я лишь кивнула. Она помогла мне встать.

— Но если станет хуже, я вызову скорую, — предупредила медсестра. И мне оставалось лишь кивнуть, потому что сил на споры не хватало.

— Всё, перерыв окончен, — громко оповестила физручка. — Марш в зал. И скамейку уберите. Сафронов, куда собрался? Особое приглашение надо?

Никита вальяжно махнул ей рукой и, обхватив меня за талию, помог идти. Медсестра нам улыбнулась.

— Эх, молодость. Где же мои шестнадцать, — мечтательно протянула она.

Я почувствовала себя немного неловко под взглядами одноклассников. Но сопротивляться рукам Никиты не стала. Всё же ноги передвигала с трудом. Они стали ватными. Но мы дошли без приключений.

Никита сбегал предупредить нашу классную. Та, словно заведённая, сорвалась с урока и прибежала в медпункт. Медсестра дала мне тёплый сладкий чай. Не скажу, что сразу почувствовала себя лучше, но, возможно, дело было в самовнушении. Голова постепенно перестала гудеть.

— Вы ещё не совершеннолетние. Я не посажу вас в машину неизвестно к кому, — услышала я твёрдое возражение Ирины Николаевны. — Дождёмся бабушки. Или на урок, Сафронов.

Никита возражал до последнего. Топтался рядом со мной, пререкался с Иринкой, но как только речь зашла про его мать, сразу стал покладистым. Пообещал заглянуть на перемене и сбежал из медпункта. Я облегчённо выдохнула и продолжила пить свой чай.

* * *

— О чём я говорила? — ворчала бабушка, как только мы вышли из школы. — Не

Я закатила глаза, поправив лямку рюкзака.

Как только позвонили бабушке, та примчала сразу из дома. Охая и ахая, её чуть саму не хватил удар, когда сказали, что я свалилась в обморок. Конечно, они немного преувеличили степень трагедии, сказали в срочном порядке обратиться к врачу, пройти обследования, чтобы убедиться, что нет сердечной патологии или ещё чего похуже. Но я чувствовала себя гораздо лучше. И ни на какое обследование идти не собиралась.

— Это всё твои баночки виноваты, — продолжила причитать бабушка.

Тут я с ней спорить не стала. Действительно переборщила. Поэтому с сегодняшнего дня официально и железно зареклась больше покупать энергетики. Только вода, чистая, фильтрованная. На завтрак. Обед и ужин.

— Сколько тебе говорила, что хватит. До добра они всё равно не доведут. И вот. Полюбуйся, — не унималась бабушка. — Здоровая девчонка, а ерундой маешься.

Её тоже можно было понять. Она переживала за меня. Испугалась. Неизвестно, что именно наговорила ей наша классная. Но, если честно, от её ворчания я устала. Хотелось поскорее вернуться домой, закрыться в комнате и поспать до глубокой ночи. Больше ни на что сегодня моих сил не хватало.

Бабушка причитала и возмущалась всю дорогу. На нас даже люди оборачивались. Так громко она говорила. Но почему-то это её не смущало. А вот мой обморок и тот факт, что за все одиннадцать лет, что я проучилась, её впервые вызвали в школу — да. Это был страх и позор. Хотя вызвали её даже не за моё поведение или оценки.

Мама встретила нас не менее обеспокоенной. После ссоры с папой. Её вдохновение упало ниже нуля, и теперь она просыпалась и засыпала, как и все нормальные люди. Что значительно ухудшило её эмоциональное состояние.

Она была вялой. Плохо ела. Могла проспать целый день или просто утопать в безделье. Папа пытался пойти на перемирие. И мама его вроде простила. Но напряжение никуда не ушло из квартиры. Особенно когда папа возвращался с работы.

— Завтра же идём к врачу! — твёрдо заявила бабушка.

Я лишь отмахнулась от них всех. Завтра она остынет и забудет. Раздувают из мухи слона. Делать нам больше нечего, как по больницам шляться. Всякое же бывает. Раз прошло, значит, ничего серьёзного.

С этими мыслями я и заснула. А проснулась от вибрации телефона рядом с подушкой. В комнате, как и на улице, было темно. Я проспала почти до восьми. В горле сильно пересохло, а от неудобной позы защемило шею. Прекрасно. Чувствую себя старой бабкой.

На экране телефона высветилось имя Никиты. Перед тем как ответить, я кашлянула, прочистив горло. Но вышло всё равно сипловато.

— Как ты себя чувствуешь? — вместо приветствия спросил он.

— Сносно, — ответила я и села, свесив ноги с кровати и пытаясь нащупать тапочки.

— Прости, что не получилось прийти на перемене, — виновато проговорил он. — Не думал, что твоя бабушка такая шустрая.

— Я тоже не думала, — честно призналась. — Что было на уроках? Скажешь домашку?

В трубке повисло молчание.

— Ты серьёзно решила завтра на учёбу идти? — скептически спросил Никита.

Я кивнула и, ссутулившись, направилась на кухню. Меня снова морозило. И я не была уверена, из-за чего.

— А что мне остаётся?

— Например, последовать совету медсестры. Слушай, я спросил у матери, знает ли она хороших врачей.

Я поморщилась. В коридоре было темно. Только из родительской комнаты мерцал голубоватый экран телевизора. Папа ещё не спал, а вот бабушки и мамы слышно не было. Даже на кухне свет не горел.

— Когда я тебя в больничку отправляла, ты отмахивался, — ехидно заметила я.

— Это другое, — небрежно отозвался Никита. — Я к чему. У мамы есть знакомая-педиатр. Говорит, лучше врача в городе нет. Типа толковая, поняла?

Я кивнула, совсем забыв, что он меня не видит. Запнулась о край дорожки в коридоре и чуть не полетела носом вниз.

— Что такое? — обеспокоенно спросил Никита, услышав моё «ой».

— Запнулась, — призналась я. — Всё нормально. Что ты там говорил?

Наконец я дошла до кухни. Включила свет и налила себе стакан воды из фильтра.

— Говорю, могу с тобой к ней сходить. У неё частная клиника. Но тебе платить не придётся. Мама обещала договориться. Тебя бесплатно примут.

Я замерла, не донеся стакан до рта.

— Это как-то неправильно, — промямлила я неуверенно.

— Брось, — фыркнул Никита. — О чём ты? Неправильно, тоже мне. Неправильно энергетики литрами пить. А это норм. Халява. Надо пользоваться, пока есть чем.

Я закатила глаза, положила телефон на кухонный стол и залпом осушила стакан.

— Ты говоришь как моя бабушка.

Никита только усмехнулся в трубку.

— Так чегось, внученька, в больничку пойдём аль за шкирку изволишь тащить? — поинтересовался он, карикатурно плохо изображая старушку.

Я криво улыбнулась, осушив ещё один стакан.

В целом он прав. Халява есть халява. Почему бы ей не воспользоваться? Тем более я ничего не теряю. А врачи нынче дорого обходятся. Остаётся действительно либо сомнительные бесплатные больницы, либо отваливать крупные суммы.

Нужно бы только договориться либо с папой, либо с бабушкой. На маму сейчас положиться нельзя. Ей бы дать пространство и время, чтобы она могла прийти в себя. Чтобы опять рисовать начала. Тогда и разговаривать можно будет. А сейчас толка никакого.

— Ладно, уговорил. Но только если это действительно бесплатно.

— Само собой, Вер. Как только мама договорится, я сообщу дату, тогда и пойдём, — обрадовался Никита.

Домашку он мне так и не сказал. Заверил, что сделает всё сам, а потом даст списать.

Помимо него сообщение прислали Носова и Канарейкин. Им я отписалась и тоже спросила про домашку, но они были не онлайн. Зато онлайн была Светка. Ей я тоже написала, ни на что особо не рассчитывая. Но, на удивление, она ответила почти сразу, прислав фото дневника с домашкой.

Я успела сделать только русский, пока меня снова не сморило. Проспала всего четыре часа, чтобы снова пойти в школу разбитой и раздражённой.

Глава ХIV

Голова гудела, словно в ней поселился рой надоедливых мух. Светка, как и вчера, со мной не разговаривала, даже не смотрела в мою сторону. Зато Носова охотно подсаживалась к нам с Никитой на перемене. После вчерашнего обморока он от меня ни на шаг не отходил. Караулил и опекал, как самая настоящая курочка-наседка. И только несколько раз исчезал, чтобы поговорить с кем-то по телефону.

С врачом он действительно договорился на следующий день и даже настоял пойти со мной. И на удивление, когда

— Тянуть нельзя, — причитала она. — Мало ли какая зараза прицепилась. Лучше сразу пресечь, чем потом мучиться всю жизнь.

— А то, что я с мальчиком иду? — колко зацепилась я.

— Ну, коль он договорился, так сходи, — вдруг отмахнулась она.

Мы сидели на кухне. Я пила ромашковый чай, который заварила бабушка. А она месила тесто на пирожки с луком и яйцом. Стол ходил ходуном от её уверенных и на удивление сильных движений.

Я выгнула брови.

— А ты не заболела? — поинтересовалась у неё скептически.

Она же мне все мозги вынесла, что ещё рано с мальчиками гулять. Теперь же вдруг включила другую аудиодорожку. Подозрительно это всё.

— Ой, Верка, не мешай, — раздражённо бросила она.

Долгое мгновение месила тесто ещё яростнее, а затем вдруг остановилась, подвинула себе табурет и тяжело опустилась на него.

— Что-то случилось? — догадалась я.

Она молчаливо кивнула, и её глаза заблестели от едва сдерживаемых слёз. Давно я не видела бабушку такой. Только на похоронах своей сестры она так горько плакала, что пришлось скорую вызывать, ибо у неё давление поднялось.

— Верка, — выдохнула она тихо, словно боялась, что её услышат. Вытерла влагу с глаз худыми жилистыми пальцами. — Прокляли нас. Точно прокляли.

— Ба, — попыталась возразить я и взяла её за руку. — Ну что ты такое говоришь?

— Да-да, Верка, слушай, что старуха тебе говорит. Я столько лет пожила, уж точно знаю — прокляли. И даже знаю кто.

— Да что случилось?

— Мама твоя, Верочка, в долги большие влезла.

Я прищурилась, не веря своим ушам. Мама? В долги? Как? Она же из мастерской своей почти не выходит.

— Непутёвая. Вот непутёвая девка. Ты папе пока не говори ничего. Он и так за всех нас пашет. Разозлится на неё.

Бабушка подалась вперёд, понизив голос ещё немного. Я тоже наклонилась к ней, чувствуя запах еды, которым был пропитан её халат. Глаза у неё продолжали блестеть, но слезам она пролиться не давала. Только левая сторона лица её дёргалась из-за нервов. И голос дрожал.

— Пойми, она же никогда к деньгам не прикасалась. В банках не бывала. Всё я да папа твой. Егорушка — золотой человек. Нашёл же себе проблему на голову.

— Ба, она твоя дочь вообще-то, — проговорила я осуждающе.

Бабушка отмахнулась, поднялась с места и подошла к холодильнику.

— Я потому и говорю, — возразила она, достав с полочки на дверце пластинку с таблетками пустырника. — Знаешь, как я обрадовалась, когда она его привела. Порядочный, рукастый, семья хорошая, ещё и зарабатывает прилично. Думала, и Геленька моя остепенится, работу себе настоящую найдёт. Ты мамкиных ошибок-то не повторяй. Учись, Верочка.

Я только кивнула и сама налила ей стакан воды.

— Давай ближе к делу. Откуда ты узнала про долги?

— Дак сама эта дуреха мне и рассказала. Сегодня. Пока ты в школе была, — ответила бабушка, запив сразу две таблетки пустырника. — Огорошила, так огорошила. Ничего не скажешь.

— Это как-то связано с галереей? — спросила я. — Большой долг?

— Ой, не знаю, с чем это связано.

— Подожди. Надо в полицию обратиться.

Но бабушка меня уже не слушала, всё причитала, ругалась на маму, сетовала на проклятия. Говорила, что выгонит её, чтобы позор скрыть.

— Ладно, — выдохнула я, не выдержав. — Сама с ней поговорю.

— Поговори, поговори, Верочка. И до чего докатились?

Мамина мастерская была закрыта. Запиралась она только изнутри, а значит, мама сидела там и никого пускать не собиралась.

Я легко постучалась, прислушиваясь к еле слышному шороху.

— Мам, это я. Откроешь?

Мгновение ничего не происходило. Я уже и правда подумала, что мне не откроют. Но тут щёлкнула щеколда, и усталое, заплаканное лицо мамы показалось в проёме.

— Можно мне войти? — спросила я осторожно.

Мама только молча кивнула и отошла в сторону, пропуская меня в мастерскую.

Комната была погружена в вечерний полумрак. Мольберт стоял пустой. Обычно даже в самые тяжёлые творческие периоды на нём стояли баночки с кисточками и холст с набросками. Сейчас же все её картины были либо повёрнуты задней стороной, либо закрашены белой или чёрной краской. Хаотичные мазки зачастую не полностью перекрывали картину, но, вероятно, маму это устраивало.

— Тебя бабушка послала, да? — спросила она севшим голосом.

Видимо, плакала всё это время. Я покачала головой.

— Нет, но бабушка всё рассказала.

Мама поджала губы и опустилась на заляпанный краской табурет, закрыв лицо руками.

Я подошла к ней, опустившись на колени, и мягко дотронулась до запястья.

— Может, не всё так плохо? — предположила я.

Она покачала головой.

— Он мне сказал, что это обычное дело и всё мне вернётся… даже больше. Сказал, что это мой единственный шанс доказать, что я тоже чего-то стою, — задыхаясь начала мама. — Какая же я дура, что не послушала вас.

— Когда это случилось?

— Когда я с папой поссорилась. Я тогда в банк пошла, но мне не одобрили кредит. А он сказал, что знает людей, которые точно одобрят.

— Ты пошла в микрозайм? — поняла я и потёрла переносицу.

Сердце как-то странно закололо. И воздуха резко стало не хватать. Я поднялась, подошла к окну, впуская прохладный, свежий воздух. И только тогда поняла, как душно было в её мастерской. С примесью лака и ацетона.

— Мам, давай приводи себя в порядок и пойдём в полицию, — настойчиво проговорила я. — Пока не стало слишком поздно. Они наверняка знают, что делать в таких случаях. У тебя осталась переписка с этим «директором»?

Я посмотрела на маму, но та покачала головой.

— Он всё удалил, как только я деньги перевела. И переписку, и профиль свой.

— Ладно, — уверенно проговорила я, хотя уверенности у меня немного поубавилось. — Думаю, они всё равно что-нибудь придумают.

* * *

В полицейском участке была очередь. Мы простояли несколько долгих минут, прежде чем нас приняли. Во рту было сухо. Я выпила несколько пластиковых стаканчиков воды, но это не помогало. Мужчина, что сидел рядом с кулером, странно на меня косился уже после второго раза, как я подошла за водой. Мне от него стало не по себе, и я больше от мамы не отходила. Потерплю. Сердце колотилось быстро. Быстрее, чем обычно. Я слышала каждый удар. Чувствовала, как оно сокращается, и это ещё больше заставляло меня нервничать.

Мама тоже не могла усидеть на месте. Дёргала ногой, теребила бусы, которые специально сняла, кусала губы чуть ли не до крови. Я пыталась её успокоить, но, если честно, тоже сильно переживала.

Мужчина-полицейский с густой щёткой усов над верхней губой, разочарованным взглядом и довольно упитанный из-за

— Рассказывайте, гражданочка, что случилось? — начал он вместо приветствия.

Мама замолчала, плотно закрыв рот, и неуверенно посмотрела на меня. Вся она сгорбилась, стала маленькой, словно хотела просто исчезнуть.

— Моя мама стала жертвой мошенников, — сказала я за неё, глядя прямо на мужчину.

Тот удивлённо выгнул брови, явно не ожидая, что именно я буду говорить. Наверное, подумал, что мы пришли по другому поводу.

— Что ж, ситуация типичная, — кивнул он. — С таким сталкиваются сотни людей ежедневно. Не переживайте. Давайте по порядку. Когда это произошло? Как общались? Сколько денег перевели?

— Где-то пять… или шесть дней назад, — неуверенно начала мама. — Я художница. Иногда делюсь картинами в социальных сетях. Он представился директором художественной галереи в Москве. Сказал, что поможет мне стать известной.

Мужчина кивнул.

— Хорошо, продолжайте. Откуда взяли деньги? Банк?

— Микрозайм, — ответила я вместо мамы.

Мужчина изменился в лице, тяжело вздохнул. Взгляд у него стал тяжёлым, пронзительным.

— Почему ждали так долго? — спросил он, достав чистый лист бумаги из ящика стола и положив его перед мамой вместе с обычной шариковой ручкой.

Она промолчала. Я просто пожала плечами, не зная, как ответить.

— Скажу честно, в таких случаях вернуть деньги практически невозможно. Но заявление напишите, гражданочка, — он постучал по листу указательным пальцем. — Мы попробуем запросить данные у банка, через который вы делали перевод, но, вероятно, ваши деньги уже давно вывели.

— А как нам быть? — тихо спросила мама.

— Ждите. Кредит вам всё равно придётся платить. Обратись вы сразу, возможно, мы бы успели заморозить перевод. Тогда шанс был бы значительно выше. Но микрозаймы — организации поганые, здесь особо ничем не поможешь.

— Значит, деньги не вернуть? — переспросила я.

Мужчина посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом и качнул головой.

— Обнадёживать вас не буду.

Мама вздрогнула и выронила ручку. Я наклонилась, чтобы поднять, и заметила, что она снова плачет. Скрыв лицо в ладонях, тихо, закусив губу. Надежда оборвалась. Но я всё равно пыталась сохранить силу духа. Кто-то из нас должен был.

— Пишите заявление, — уже мягче повторил полицейский. — Мы сделаем всё, что в наших силах.

Мама только кивнула на его слова и принялась писать под его диктовку. Я наблюдала за ней: как дрожала её рука, какой неровный почерк получался. Моё лицо сильно покраснело от духоты кабинета, несмотря на то что окно было приоткрыто.

На улице стало значительно лучше. Атмосфера безысходности немного рассеялась. Но мама брела словно призрак. От моего предложения зайти в магазин, чтобы купить что-нибудь для настроения, она отказалась.

Я не могла её винить. Мы все совершали ошибки. Но я понимала, что папа этому не обрадуется. А нам придётся рассказать ему, ведь рано или поздно он бы всё равно узнал. И лучше, если это будет от нас, а не от коллекторов.

Дома мама заперлась в своей мастерской как раз перед приходом папы. Мы долго перешёптывались с бабушкой, когда лучше ему всё рассказать. Пока он отдыхал, смотря телевизор, а потом и вовсе уснул после тяжёлого дня.

Будить его не хотели. Но мама всё решила за нас. Из мастерской донеслись крики и ругательства. Она била мебель, бросала собственные картины. Но нам не открывала. А папа просто взял и выломал дверь.

Тогда-то всё и решилось.

Глава ХV

— Всё в порядке? — спросил Никита, едва мы встретились на моей остановке, чтобы поехать в клинику.

Я неопределённо пожала плечами. Привычный для меня мир рушился на глазах.

Вчера у мамы случилась истерика. Пришлось даже вызывать скорую, потому что она никак не могла успокоиться. Ей поставили капельницу. Спросили, как часто такое происходит и не нужно ли забрать.

Мама уснула ближе к полуночи. Папа всё выпытывал у нас, что произошло, но мы так и не решились признаться.

Я этой ночью так и не уснула. Только ближе к утру сон сморил меня на несколько часов до будильника. Из-за чего меня всю дорогу трясло, глаза сами слипались. Да и выглядела я не особо презентабельно, если честно. Скорее как алкаш после недельного запоя. От Никиты, конечно, это не укрылось.

Он сам настоял встретить меня на моей остановке, хотя, вероятно, жил в другом районе. И ехать до той самой остановки тоже оказалось далеко.

Мне не хотелось вываливать на Никиту ещё больше проблем. И в то же время буквально распирало поделиться всем, что происходило в семье. Просто выговориться, чтобы он понял и поддержал меня.

А Никита на удивление не торопил. Я попросила рассказать что-то о его жизни в Лиссабоне, и он не стал отнекиваться или переводить стрелки. Рассказал про свою школу и друзей с лёгкой долей ностальгии. Показал фотографии и несколько видео, где они катались на аттракционах в местном парке развлечений.

Я же поделилась, что давно там не была, и заметила на его лице загадочную улыбку.

В самой больнице очередей не было. Мы приехали раньше назначенного времени и какое-то время просто сидели. Здесь было тепло и светло. А ещё тихо. Спокойно. Никто не кричал, не бился в истерике. Я чувствовала, как меня клонит в сон, но стоически пыталась с ним бороться, рассматривая типичные для больницы плакаты. Однако голова клонилась вбок, и я не сразу поняла, что всё же уснула у Никиты на плече. Стало неловко, когда молодая врач позвала меня в кабинет.

Она улыбнулась, показав, куда можно сесть, поправила элегантные овальные очки и мягко спросила:

— На что жалуешься? — посмотрела на карточку, что впервые при мне заполнили на стойке регистрации. — Вера, да?

Я кивнула.

— Последнее время я себя плохо чувствую. Пульс высокий, в голове постоянно шум и тяжесть. Ещё слабость, — перечисляла я, стараясь ничего не упустить.

Врач кивала. На бейджике у неё было написано «Мария Александровна».

— Мхм, — промычала она, всматриваясь в моё лицо. — Когда началось? Боли в груди есть? Одышка? Головокружения? Тошнота? Обмороки?

Я кивнула сразу на все.

— Спишь хорошо?

— Нормально, — неуверенно ответила я, пожав плечами, и отвела взгляд в сторону.

— Сколько сегодня спала?

Пришлось ответить честно.

— Кофе пьёшь? — Я покачала головой и поморщилась. — Энергетики?

— Вообще сейчас я завязала, — почесала кончик носа, потому что признаваться в своей зависимости оказалось как-то стыдно. — Но могла спокойно выпить банку или две в день.

Мария Александровна смерила меня скептическим взглядом. Сняла с шеи стетоскоп.

— Давай тебя послушаем, — предложила она.

И с обречённым видом

Я не любила все эти медицинские обследования, хоть и понимала, что они необходимы. Даже сейчас, когда врач просто слушала моё сердце, мерила пульс и давление, задавала обычные вопросы, мне хотелось просто испариться. Оказаться дома и немного поспать. Я чувствовала себя размороженной креветочкой, с которой забыли снять панцирь и выбросили в мусорное ведро вместе с отходами.

— Что ж, смотри, Вера, — проговорила Мария Александровна, параллельно делая заметки в компьютере. — Пульс у тебя высокий, давление чуть ниже нормы, но не критично. Все признаки тахикардии. Это не страшно. Это можно стабилизировать. Но обязательно нужно пройти полное обследование. Без него я не смогу подобрать правильное лечение.

Я замялась, обтирая друг о друга вдруг вспотевшие ладони.

— Дорогое?

— Здоровье дороже, — возразила она строго. — Родители твои где?

— Эм, на работе, — соврала я. Точнее, это была полуправда. Папа ведь действительно был на работе. А мама… У мамы сейчас другие заботы.

— Ладно, смотри, — врач начала печатать быстрее, при этом не забывая говорить. — Сдашь анализ крови, пройдёшь ЭКГ, УЗИ. Будет неплохо, если поставишь холтер. Это такой приборчик, — она на мгновение отвлеклась, чтобы показать примерные размеры приборчика. — Он будет измерять пульс на протяжении суток. Потом снимешь, и данные с него мне. Я понимаю, что цены у нас кусаются. Ты можешь пройти в своей поликлинике, но это будет значительно дольше. Пока пропишу тебе магний, — она на мгновение замолчала, задумываясь. — И вот этот препарат… Но самое главное: никаких энергетиков, кофе, газировки с высоким содержанием сахара, регулярный режим сна, хотя бы семь часов. За час до сна убираешь все гаджеты. Минимум стресса. Ты в каком классе?

— Одиннадцатом.

— Понимаю, что последний пункт маловероятен, ведь на носу экзамены, — с сочувствием человека, который сам через это проходил, проговорила Мария Александровна. — Но постарайся думать о хорошем.

Она мягко мне улыбнулась. Я улыбнулась ей в ответ, но вышло как-то криво.

— Физических нагрузок тоже пока поменьше. Я выпишу тебе рекомендации для лечебной физкультуры.

Закончив порхать над клавиатурой, она распечатала мне полный рецепт. Все её слова до меня доходили как сквозь белый шум. Особенно когда мы распрощались и я наконец покинула её кабинет. Как только переступила порог, в голове словно пустота образовалась. Я абсолютно ничего не запомнила.

Никита забрал у меня рецепт и долго и сосредоточенно его изучал. Даже что-то в интернете поискал. А потом спросил:

— Ты ела?

Я покачала головой. Никита посмотрел на часы в телефоне, попросил подождать его немного и скрылся в кабинете Марии Александровны.

Я скучающе подперла кулаком подбородок. Он точно как курочка-наседка. Пока его не было, наблюдала за снующими туда-сюда врачами да пациентами, что за этими врачами гонялись.

Никита вышел из кабинета довольный.

— Пошли. Она сказала, что большинство обследований можно сегодня пройти. Только этот… как его, — он пробежался взглядом по длинному списку рекомендаций. — Холтер ставить либо завтра, либо в любой другой день.

Я выгнула брови, посмотрев на него как на поехавшего.

— Ты цены здесь видел? — уточнила я, а то вдруг ему тоже нужно обследоваться, только уже у офтальмолога.

Никита отмахнулся.

— Всё путём, — проговорил он. — Я же говорю, она мамина знакомая, тебе бесплатно будет.

— А она сама с тобой согласна? Потому что, когда мы с ней говорили, ни о каком «бесплатно» речи не шло.

Одно дело — единоразовый приём у врача. Хотя, вероятно, ей это тоже вышло сильно накладно. Но обследования уже стоили внушительную сумму. Это уже совершенно другой уровень расходов.

— Ничего, — уверенно заявил Никита. — Я попрошу маму, она всё утрясёт. Пошли, говорю тебе, — он помог мне подняться и забрал сумку и верхнюю одежду. — Успеть надо до обеда. А потом я тебя накормлю. Идёт? — нагло улыбнулся он.

Я фыркнула. Словно приглашение поесть могло на меня подействовать…

* * *

Подействовало.

Голова кружилась от всей этой беготни с этажа на этаж. Какие-то кабинеты оказались закрыты, и нам посоветовали прийти позже. Но кровь я сдать успела. Врач попалась грубая. Рука после неё сильно болела. Но я смягчилась, когда Никита привёл меня в ресторанчик быстрого питания. Заказал острых крылышек, бургер и колу без сахара.

— Ты разгадала моё послание с информатики? — спросил он как бы невзначай.

Я покачала головой и стащила у него палочку картошки.

— Нет, я совершенно про него забыла, — призналась честно. — Тут как-то слишком много всего происходит.

— И что же? — спросил он серьёзно.

Я поджала губы, но решила зайти издалека.

— Бабушка говорит, что на нас порчу навели.

Никита прыснул от смеха и чуть не подавился картошкой. Прокашлявшись, он принял обратно серьёзный вид. Даже брови сдвинул к переносице для убедительности.

— И ты в это веришь? — осторожно спросил он.

Я пожала плечами.

— Это удобная отмазка. Когда в жизни происходит треш, можно списать всё на мистические штучки, — я немного помолчала, потягивая колу из трубочки. И больше не в силах терпеть, рассказала всё, что произошло с мамой.

— И много она взяла?

— Суммарно вышло восемьсот тысяч, — выдохнула я обречённо. — Вроде и немного, но у микрозаймов огромные проценты. Так что и возвращать придётся значительно больше. Договоры она нам не показывает, так что мы толком не знаем.

— В полицию ходили?

Я кивнула безрадостно.

— Говорят, шансов вернуть деньги нет. А кредит возвращать всё равно придётся. В общем, мы в полной жопе. Папе ещё не говорили. Если он узнает, страшно представить, что с мамой будет.

— Это не первый раз?

— На такой крупный скам она попалась впервые. Но были моменты, когда папа стоял на грани.

— Расскажешь? — с искренним участием спросил Никита.

Я покачала головой. Весь сор из избы, как говорила бабушка, выносить тоже не хотелось. Да и мне не хотелось вновь погружаться в эту корзинку с грязным бельём. К тому же я надеялась избежать крупного скандала. Особенно после нервного срыва мамы. Да, я верила, что папа её пожалеет. Мы найдём выход из этой глубокой финансовой пропасти и вновь будем жить спокойно. Как и прежде.

Как же я ошибалась.

Глава XVI

Домой я вернулась не вовремя. Бабушка вновь ругала маму, а та просто сидела и плакала. На это было больно смотреть, и я попыталась вмешаться, показав результаты своего похода ко врачу.

Переключившись на меня и рецепт, который мне выписала врач, бабушка всё причитала о том, как это не вовремя случилось. И что деньги сейчас придётся знатно экономить.

— Нам только лекарства надо купить, — заверила я бабушку. С остальным Никита договорился. Да и я почти

— Никита договорился? — недоверчиво прищурилась бабушка. — А кто такой твой Никита, чтобы со всем договариваться? Смотри, как бы он тебя тоже в долги не загнал.

Я чуть опешила. Честно говоря, за всем этим я не задумывалась, что такое тоже вполне могло произойти. Сейчас, после ситуации с мамой, паранойя бабушки была вполне обоснованной.

Я пожала плечами ей в ответ.

— Не думаю, — сказала, но уверенности в голосе было немного. — Он сказал, что врач, Мария Александровна, хорошая подруга его мамы, и что она договорилась с ней, чтобы меня приняли бесплатно.

— Бесплатно, — хмыкнула бабушка и покосилась на маму, что отрешённо сидела за столом и не решалась прикоснуться к бутерброду с ветчиной и сыром, который лежал перед ней на тарелке. — Бесплатно даже сыр в мышеловку не лежит. А тут довольно дорогостоящие процедуры. И клиника эта не из дешёвых.

— Я знаю, — выдохнула я на её замечание.

Просто вспоминая ремонт в этой частной клинике и оборудование, мне уже становилось не по себе. Я чувствовала себя плебеем, которого впервые вывели в приличное общество. И персонал вежливый. В гардеробе и на стойке регистрации тебе едва не облизать были готовы.

Правда, когда мы уходили, Никита отправил меня одну за нашими куртками, а сам зачем-то пошёл к администратору. Но я особо за ним не следила. И спросить забыла.

— Пригласи-ка этого Никиту к нам в гости, — вдруг попросила бабушка.

Такого от неё я точно не ожидала. Она не была особой любительницей гостей. Предпочитала сама ходить по подружкам (которых и без того осталось мало), аргументируя это тем, что не любит мыть посуду после посиделок. А тут сама пригласила… Ещё и время у нас в семье не самое благополучное…

Но спорить с ней я не стала. А вот когда дело дошло до приглашения, я как-то замялась. Не решалась нажать на вызов. Всё прокручивала в голове, как именно его приглашу, что он скажет на это. А вдруг откажется? Да нет, не должен… Ладно, если бы можно было ему просто написать. Но ни в одной из социальных сетей его нет, иначе бы давно прислал мне приглашение в друзья. А так…

Надо позвонить… Надо позвонить… Надо позвонить…

Ладно, чего я переживаю? Мы же целовались даже. И это просто звонок. Просто обычное приглашение. Все так делают, и никто ещё не умер.

Я заперлась в своей комнате. Долго смотрела в экран телефона, где был открыт его номер. Зажмурилась и наугад тыкнула по дисплею. И что удивительно — сразу попала на кнопку «вызов».

Гудки прошли быстро. Никита практически сразу поднял трубку. Будто тоже сверлил взглядом экран и не решался позвонить. Голос у него был бодрый.

— Соскучилась по мне? — спросил он вместо приветствия.

Могу поспорить, разговаривай мы с ним живьём, он бы мне подмигнул. А я не сразу нашла, что ответить. Решила просто проигнорировать его вопрос и сразу перейти к сути.

— Не хочешь на выходных прийти ко мне в гости? Бабушка хочет с тобой познакомиться.

Повисла тишина. Он явно опешил от такого вопроса.

— Эм, бабушка? То есть твоя, да?

— Нет, соседская, — фыркнула я, подавляя смешок.

Кажется, он растерялся.

— Да, я приду… хорошо, — неуверенно проговорил он. — Ты как себя чувствуешь?

Я откинулась спиной на кровать, легла полулежа звездой. Так как левой рукой держала телефон возле уха.

— Нормально, — призналась я. — Сегодня пришлось пить воду вместо чая.

— Ложись сегодня пораньше, — заботливо сказал Никита. — Тебе врач прописала высыпаться. Я своими глазами видел.

— Ладно, — фыркнула я. — Прямо сейчас лягу.

Он посмеялся.

— Правильно, — одобрительно хмыкнул он в трубку. — Просто отдохни. Хороший сон ещё никому не помешал.

* * *

У неё был план, и она его придерживалась.

Обычно у Светки действительно был какой-то план. Обычно Светка неплохо подставляла людей. Была ли это просто обида, зависть или личная неприязнь — Светку мало что останавливало. Часто она просто не понимала, почему люди переставали с ней общаться. Или почему многие в классе не хотели с ней как-то контактировать. Будь то лабораторные, где нужно было собраться в группу, или командные игры на физре. За общей ширмой милой красавицы скрывалась ядовитая змейка, как она сама себя иногда в шутку называла. Светка умела вовремя прятать клычки, если того требовала необходимость, втереться в доверие очередной жертве.

Она сама говорила, что ей нравится смотреть, как меняется мнение людей о ней.

Со Светкой было тяжело дружить. Но наши отношения начались ещё с детского сада, если судить по рассказам бабушки и фотографиям в альбомах. Были и взлёты, и падения. И ссоры, и слёзы, и перемирия. Кажется, ссор даже больше, чем перемирий. Но мне нравилось с ней дружить, несмотря на неоднозначность характера. Временами она пыталась меня продавить под своё мнение. Временами у неё это даже получалось.

Но чего я не знала, так это того, что однажды наши пути не просто разойдутся. Рухнет тот крепкий мост дружбы, что мы вместе возводили годами.

Светка знала, что я боюсь собак. Конечно, сейчас при виде них я не впадаю в истерики и панические атаки меня больше не атакуют. Но я всё равно предпочитаю держаться от собак подальше.

Светка не просто это знала. Она сама меня от них защищала. Сама уводила меня в сторону, если видела собаку. Не важно, бездомной она была или на поводке с хозяином. Маленькая или большая. Светка понимала, как непросто мне даётся перебороть свой страх.

Она вызвонила меня вечером, сказала, что будет ждать у подъезда и что нужно срочно о чём-то поговорить. Я спустилась без задних мыслей. Надеясь, что таким образом она всё же хочет пойти на новое перемирие. Мы ведь подруги. По крайней мере, видимо, только я одна так считала.

Но она стояла передо мной с щенком овчарки на поводке. Говорила что-то, но я не слышала. В голове шумело. Мир сузился до собаки, что разглядывала меня с любопытством, наклонив голову то в одну сторону, то в другую.

Возможно, он бы ничего мне и не сделал. Это ведь щенок. Маленький ещё. Но иррациональный страх уже заполнял голову. Уже гнал меня бежать. Скрыться, забраться на первое ближайшее дерево и сидеть там, пока щенок не уйдёт как можно дальше.

— Хватит стоять и тупить, — вдруг прорвался голос подруги через пелену шума, такой звонкий и отчётливый, что я невольно вздрогнула. — Возьми, говорю.

Она протягивала мне поводок. И щенок сделал шаг в мою сторону, просто потому что этот поводок натянулся.

— Нет, я

— Что «нет»? — с нажимом спросила Светка. — Не слышу, говори внятно.

— Не буду я его брать. Зачем он мне? — чуть громче ответила я, пытаясь вернуть себе остатки самообладания.

Светка только улыбнулась, но руку не убрала. Наоборот, насильно попыталась вложить в мою ладонь поводок. Но на меня он подействовал как раскалённое железо. Я одёрнула руку, словно обожглась, и заметила, что щенок вновь дёрнулся ко мне, высунув язык и завиляв хвостом.

— Что ты как маленькая? — спросила Светка ехидно. — Давно пора справиться со страхами. Давай, это всего лишь щенок. Он не укусит.

— Прекрати, Свет! — бросила я резко. Не так хотела… Просто вырвалось. Голос сорвался. Особенно после того, как щенок тявкнул на меня.

— Что прекратить? — поинтересовалась она, словно не заметив этого. — Я могу прекратить, но и ты сделай так, чтобы Никита позвал меня на свидание.

Светка специально дёрнула поводок, и щенок, виляя хвостом, подпрыгнул, едва меня не задев. Я вовремя успела увернуться.

— Ладно-ладно, хорошо, — выпалила я, не думая ни секунды. — Просто убери его от меня!

— Барончик, а ну нельзя. Место, — шикнула она на щенка, и тот на удивление послушно уселся рядом с ней.

— Где ты его взяла? — буркнула я.

— Это соседей. Я иногда с ним гуляю. А они мне платят, — похвасталась Светка.

Я сделала несколько успокаивающих вдохов-выдохов, приложив руку к груди, и осторожно присела на лавочку возле подъезда. Сердце не просто колотилось в груди, а неприятно покалывало. Руки заметно дрожали, и я бы точно упала, потому что ноги подкашивались. Едва дошла до этой лавочки.

Светка привязала щенка к дереву подальше от меня и села рядом.

— Слышала, ты в больничку ходила, — вдруг совершенно спокойно сказала она. Словно ничего только что не произошло. — Это после обморока?

Я только кивнула. Не хочу вдаваться в подробности. Она и их против меня использует.

— Что ты так к нему прицепилась? — спросила я, переводя тему.

— Просто. Нравится он мне, — призналась Светка, наблюдая за щенком. — Слушай, как мы сделаем. Ты позовёшь его на свиданку. Я скажу куда. Мол, просто погулять, все дела. А я пойду вместо тебя. Потому что сразу со мной он не пойдёт. А так шанс вырастет вдвое. Классно же придумала?

Я закатила глаза.

— План надёжный, как швейцарские часы, — ехидно ответила ей.

Немного пришла в себя. Но сердце продолжало покалывать. И я продолжала слышать, как оно ухает о рёбра. И, казалось, Светка тоже его слышала.

— Ты же понимаешь, что это всё плохо закончится. Если бы он хотел, давно бы сам пригласил тебя на свидание, — проговорила я.

— Иногда мужиков нужно брать за рога, — философски изрекла она.

Я вздохнула. Переубедить её вряд ли получится. Может, мне просто стоит объяснить всё Никите? Вместе мы обязательно придумаем, что делать с ней. Я потёрла переносицу, стараясь справиться с накатывающим раздражением.

— А что? Тебе он тоже нравится? — лукаво спросила Светка. — Ты же у нас ни такуся. С мальчиками не встречаешься. Даже ни разу не целовалась. А тебе семнадцать уже.

Я кашлянула, резко подавившись воздухом, и отвела взгляд. Светка тут же напряглась, попыталась заглянуть в моё покрасневшее лицо.

— Да ладно, — отозвалась она, опешив. — Ты! Да ты с ума сошла?

— В смысле? — не поняла я.

— В прямом, — накинулась Светка. Лицо у неё покраснело от возмущения. — Неужели нельзя было понять, что он мне нравится? Что за подруга так делает? Почему я постоянно тебе должна объяснять что-то? Мы столько дружим! Это нечестно!

— Ты ещё будешь мне о честности говорить?

— Я на тебя псину натравлю.

Я резко поднялась с лавочки. Надоело мне это всё. Светкины истерики. Эмоциональные качели, которые она привыкла мне устраивать. Хочет поругаться? Отлично. Значит, поругаемся. Но теперь уже навсегда.

— Знаешь, — начала я, скрестив руки на груди. — Сама решай свои любовные проблемы. Привыкла вытирать о меня ноги. Всё, лавочка закрыта. Больше ко мне не подходи, не разговаривай со мной. Не пиши, не звони. Меня достали твои истерики по пустякам. У тебя нет права мне указывать. У тебя нет права меня шантажировать. Я очень ценила нашу дружбу, но сейчас это переходит всякие рамки. Хочешь встречаться с Никитой? Отлично. Флаг тебе в руки. Только потом не бегай и не плачься, что он снова тебя отшил. Я тебе с этим помогать не буду. Пока!

Я махнула рукой и, пока Светка не очнулась, забежала в подъезд.

Уже когда я поднялась к себе на дрожащих от адреналина и злости ногах, телефон в кармане завибрировал, оповещая о голосовых сообщениях, что начала пачками слать Светка. Ей явно не понравилось, что последнее слово осталось за мной.

Слушать я их не стала. Просто заблокировала её везде, где только могла. И закрылась в комнате. Было больно и обидно. Столько лет с ней дружили, а поругались из-за пустяка.

Я ещё долго переваривала эту ситуацию, прежде чем позвонить Никите и всё ему рассказать. Он выслушал молча, а потом просто сказал «ладно». И в этом одном «ладно» я услышала железное обещание.

Обещание разобраться вместе.

Глава ХVII

Холтер мне поставили в пятницу перед школой. На первый урок мы с Никитой опоздали, но географичка вошла в наше положение и простила, когда я показала справку.

Никита вновь подошёл к стойке регистрации без меня, отослав меня в гардероб за куртками. Но в этот раз, помня слова бабушки, я всё-таки проследила за его действиями. Никита улыбался девушке за стойкой и, достав карту, приложил её к терминалу оплаты.

Я выдохнула, но решила пока ничего не спрашивать. По крайней мере, пока не снимут холтер, чтобы не было сильных всплесков от нервов.

Мне не нравилась мысль, что он меня обманул. И не нравилось, что он за меня платил. Ведь это были деньги его родителей. А значит, моё лечение обеспечила чужая семья. И я не хотела быть им должной. А ещё я не знала, как правильно поговорить об этом с Никитой.

Маме начали приходить сообщения о задолженности, хотя времени прошло не так много и срок первого взноса ещё не подошёл. От полиции новостей не было. И я видела, как нервничала бабушка, когда подходил срок разговора с отцом. Скандал нас ждал знатный, но я и не думала, к чему он мог привести.

Папа ведь человек спокойный. Он не любил криков и разбирательств. Я помню только один раз, когда он действительно вышел из себя.

Мне тогда было двенадцать. Мама спустила буквально

Папа тогда был на нервах. Он бросал курить, и у него были какие-то проблемы на работе. Сорвался проект, за который обещали хорошую премию и повышение. Месяц мы жили на маленькую пенсию бабушки, которой едва хватило, чтобы оплатить коммунальные и купить немного продуктов. И тогда папа сказал, что ещё одной такой выходки он от неё не потерпит.

Из памяти этот скандал выветрился как одно из особо травматичных событий. Но именно сейчас я почему-то о нём вспомнила. По наивности подумала, что папа, как и тогда, отберёт все художественные принадлежности мамы, а бабушка заставит её выйти на обычную работу. Но…

Субботним утром я встала значительно раньше, чем обычно. Нужно было ехать в клинику, чтобы снять холтер.

Папа тоже уже не спал. Тихо пил кофе на кухне, листая книгу. Это был его особый ритуал для субботнего утра. Он тщательно к нему готовился. Заранее молол кофе, чтобы никого не разбудить. Подбирал книгу, которую будет читать, пока все спят. Папа предпочитал брать их из библиотеки, чтобы не захламлять квартиру. А электронные он не любил. Говорил, глаза от них слезятся. К тому же ему хватало «всяких гаджетов» на работе.

— Не спится? — поинтересовался папа, слегка удивлённо.

Да, обычно я вставала к обеду, потому что ложилась поздно.

— Нет, просто в больницу сходить надо, — ответила я, пожав плечами.

— Что случилось? — обеспокоенно спросил он, закрыв книгу и отложив её в сторону.

— Ничего страшного. Просто обследуюсь. Пульс высокий.

Папа тяжело вздохнул, потёр переносицу. Я прям видела, как его распирало прочитать нотацию.

— Не хочу учить тебя жизни. Для этого есть бабушка, но мы говорили тебе, что нельзя сильно увлекаться энергетиками.

Я только кивнула, не желая с ним спорить. Налила себе воды из фильтра.

— В какую больницу идёшь? Разве сегодня они работают?

— Сказали приехать, снять холтер, — я пожала плечами. — Значит, работают.

Я приподняла футболку, чтобы показать коробочку, что висела на поясе, в качестве доказательства. Спать с ним было то ещё удовольствие.

— Частная? — только и спросил он, и когда я кивнула, он попросил принести его кошелёк. — Почему сразу не сказала? Бабушка денег дала?

Я замялась. Врать в такой ситуации не стоило. Потому что бабушка меня не поддержит и сама всё выложит на блюдечке с голубой каёмочкой.

— На самом деле, — проговорила я неуверенно, — мне одноклассник помог.

Я не стала говорить, что Никита всё это время за меня платил. А пересказала всё так же, как говорила бабушке.

Папа выглядел растерянным, с открытым кошельком, где хранилось немного налички.

— Вот как, — проговорил он, почесав затылок, но всё же протянул мне три тысячи. — Поблагодари его… Сходите в кино потом или ещё куда-нибудь… Парни такие, ничего не скажут, но приятно ему точно будет… И это, пригласи его к нам. Хочу познакомиться.

Я кивнула, усмехнувшись. Да, от него чего-то подобного ожидать стоило. Сказала, что бабушка уже позвала его на чай, и, возможно, как раз сегодня мы и придём, где-нибудь к обеду. Но деньги на всякий случай взяла. Тратить я пока их всё равно не стану. Возможно, позже эти три тысячи нам пригодятся.

* * *

Вернулась я через три часа. Чуть не уснула по дороге. Благо Никита ехал со мной и не дал проспать нужную остановку.

Он хотел зайти домой со мной. Храбрился, мол, чем раньше отстреляется, тем лучше. Но я не знала ещё, рассказала ли бабушка папе про долг или решила дождаться воскресенья. Я не хотела, чтобы он присутствовал при ссоре родителей. Хотя втайне надеялась, что если она и была, то закончилась за то время, что меня не было.

В квартире было тихо. В особенности когда я только вошла. Сняла куртку и обувь. На плите жарились котлеты. Их аромат наполнил коридор и кухню. Не работал телевизор. Мастерская мамы была открыта. Дверь висела на одной петле. Мне казалось, я попала в фильм ужасов.

Мама сидела на полу посреди пустой комнаты и смотрела в распахнутое окно.

Бабушка нашлась в зале. Здесь же пахло корвалолом, который был такой сильный, что заглушал запах жарящегося мяса. Папы нигде не было.

— Ба, — аккуратно позвала я, чтобы ненароком её не напугать.

Бабушка вздрогнула, лежа на диване, закрыв глаза рукой, и натянула на них белый платок.

— Ох, Верочка, — простонала она. — Не надо было Егорушке говорить. Ох, не надо было. Сами бы как-нибудь справились…

— А где папа?

— Ушёл. Ушёл он. Ох, не знаю, Верочка. Может, и насовсем ушёл-то. Ой, — она схватилась за сердце, но продолжила лежать.

Я старалась не паниковать. Мама же уходила, если ругалась с бабушкой. Может, он тоже решил проветриться, остыть.

Вернулась на кухню. Котлеты начали подгорать, но в целом есть было можно. Выключила плиту и села за стол, подперев голову руками.

Заметила рядом с раковиной мамин разбитый телефон. Поджала губы. Что за напасть? Может, и правда проклятие? Сейчас я была готова чему угодно поверить…

Несколько раз пыталась дозвониться папе, но трубку он не брал. Я надеялась, что просто не слышит, а не то, что не хочет со мной разговаривать. Встречу с Никитой благоразумно отложила до лучших времён. Бабушка была не в состоянии с дивана встать. Не то чтобы с кем-то встретиться. Предложила вызвать ей скорую, но она отказалась.

Папа не пришёл вечером. Только глубокой ночью щёлкнул замок. Из-за всех этих переживаний я не могла уснуть.

Опять снились кошмары про собак и мальчика без лица. Впервые за семнадцать лет поймала сонный паралич. Собака рычала прямо возле моей кровати. Её жёлто-зелёные глаза блестели в темноте потусторонним светом. Я не могла пошевелиться. Не могла кричать. Вторая собака запрыгнула прямо на меня, сдавливая мощными лапами грудную клетку. Я словно наяву чувствовала её зловонное дыхание. И словно наяву из её пасти капала слюна мне на лицо.

После этого кошмара я проснулась, включила свет и больше не смогла заснуть до самого утра.

* * *

— Вера, собирайся! — проговорил папа вместо «доброе утро».

С этих слов началось моё воскресенье. Мама с ужасом смотрела, как папа собирает свои вещи. А бабушка безуспешно пыталась его остановить. Я же стояла как истукан в коридоре и не могла спросонья понять, что тут происходит.

— Вера, собирайся, я сказал, — снова рявкнул папа,

И только тогда я очнулась и действительно принялась собирать вещи.

— Егорушка, ну зачем так? Разве можно вот так сгоряча всё обрубить? — причитала бабушка, охая и ахая. — Вы же семья. Да, Геля дура. Оступилась. Но это же не повод сжигать мосты. А как же Верочка. Ей оба родителя нужны.

— Она уже взрослая, — возразил папа.

Я замерла рядом с дверью, держа в руках футболку и рюкзак.

— Сколько можно? — не выдержал папа. — Взрослая женщина, а ведёт себя хуже ребёнка. Даже Вера не такая инфантильная! Мы ведь говорили. Много раз говорили. Мы предупреждали. Но нет, она просто берёт и делает. А последствия? Да в гробу она вертит эти последствия. Есть же я. Егор со всем разберётся. Восемьсот тысяч? Конечно, разве это деньги? Вон, мусор. Отдадим их каким-то непонятным людям, которые вдруг ни с того ни с сего обещали горы золота и славы. А кто отдавать будет? Егор! Что молчишь, Геля?

— Прости, — всхлипнула мама.

— Серьёзно? Прости? После всего, что случилось, ты говоришь «прости». Спасибо, великодушно. Я говорил тебе? Ещё тогда говорил, что это развод. Как можно вестись на такое? Спустила сто тысяч на красочки. Спустила восемьсот тысяч на мошенников. Дальше что? Мы миллионеры, Геля? Миллионеры?

— Нет, — вновь всхлипнула мама.

— Выяснили. Молодец, что ты наконец это поняла. Тогда какого хрена ты так бездумно тратишь мои деньги?

Я выглянула в коридор, где всё и разворачивалось. Папа сжимал мамины плечи, встряхнув её как тряпичную куклу. Бабушка пыталась их разнять, но папа был сильнее. Он и с места не сдвинулся, подобно скале.

— У нас есть дочь. О ней надо думать. На что теперь она будет поступать? Восемьсот тысяч? Копейки, конечно. Егор заработает. Егор накопит. Всё покроет. Ты договора читала, когда подписывала? Тебя ничего не смутило? Ты взяла восемьсот тысяч. А выплатить мы теперь должны больше миллиона. Больше миллиона рублей в никуда. Просто на ветер. Подарили, считай. Нам даже на свадьбу столько не подарили.

Он отошёл от мамы, тяжело вздохнул и взялся за голову.

— Но я же хотела, — заикаясь, пыталась оправдаться мама. — Я думала…

Бабушка шикнула на неё, чтобы мама замолчала и больше не провоцировала папу.

Повисла напряжённая тишина. Папа долго молчал. Были слышны только всхлипы мамы и тихие причитания бабушки, которая пыталась её успокоить.

Папа повернулся ко мне, почувствовав мой взгляд. Заметил в моих руках рюкзак. И его лицо исказилось виной и безысходностью.

— Вер, — уже мягче проговорил он. — Не надо ничего собирать, — он качнул головой.

Я слышала эту усталость. Слышала, как он боролся с собой. Как пытался успокоиться и мыслить рационально. Но по его глазам, потухшим, по сжатым в тонкую линию губам поняла — это была последняя капля, что приводит взрослых людей к точке, когда некогда любимый человек становится тебе противен.

У меня внутри всё сжалось. Стянулось в тугой узел, подступая к горлу неприятной горькой тошнотой. Я опустила руки, и рюкзак упал к моим ногам.

Мир перевернулся. Сделал кульбит и обрушился гигантским айсбергом на, казалось бы, прочный непотопляемый «Титаник» нашей семьи.

Я знала, что от меня здесь ничего не зависит. Но очень хотелось верить в обратное. Очень хотелось верить, что я ошибаюсь. И что папа не поступит так с нами. Со мной. С мамой. С бабушкой.

Чёрные полосы случаются. Приходят в самый неожиданный этап твоей жизни. Но ведь потом они приносят и что-то светлое. Немного удачи…

Разве я ошибаюсь?

Глава XVIII

— Кажется, родители разводятся, — удручённо сказала я, пока мы с Носовой сидели в коридоре на перемене, на неудобном маленьком подоконнике.

Вокруг орали младшеклассники, носились, играя в догонялки, и расчерчивая линолеум чёрными полосами от обуви. Носова жевала мятную жвачку, читая краткий пересказ книги, которую нам задали ещё на прошлой неделе.

— С чего ты взяла? — спросила она, оторвавшись от экрана.

Даже жвачку жевать перестала.

— Мама кое-что сделала, и папа сейчас на неё злится. Выкинул все её картины, краски. Даже мольберт.

Носова присвистнула.

— Это серьёзно. Она ему изменила, что ли?

— Нет. Но, наверное, лучше бы да… — я качнула головой.

Вообще не лучше. Тут даже было бы хуже, наверное. Не знаю. Голова в таком тумане, что большинство информации доходит до меня с трудом.

Утром задумалась и проехала остановку. Из-за чего опоздала на первый урок. А там была контрольная. Я сдала пустой лист, не написав и своего имени. Просто потому что не понимала, что написано на доске. Буквы в слова не складывались.

Кто придумал ставить контрольные в понедельник. Да ещё и первым уроком, тому отдельный котёл в преисподней давно выделен. Изверги.

— Хочешь, погадаю тебе? — спросила Носова. — На таро. Я умею. Отвечаю, сбывается всё, что карты говорят.

Я смерила её скептическим взглядом. Но сомнения сомнениями, а я не знала, чего ждать дальше. Таро — хоть какой-то способ разложить проблемы по полочкам. Даже если я не особо верила во все эти магические штучки. Последнее время действительно хотелось поддаться магическому мышлению.

Так было удобнее и проще. Пусть духи или вселенная разбираются и говорят, как мне жить. За последний месяц я сильно устала. Чувствовала себя измотанной и не способной мыслить рационально. С Никитой тоже не знала, как быть. Он всё делал вид, что я ему ничего не должна, и платная клиника обошлась мне абсолютно бесплатно. Но я не могла выбросить из головы его образ с карточкой в руке, которую он приложил к терминалу для оплаты.

Это было не столько унизительно, сколько непонятно. Он не хотел, чтобы я знала. Он, наверняка, думал, что я откажусь, если он скажет прямо. И на самом деле я бы действительно отказалась.

Погадать я согласилась. Мы с Носовой спрятались в старом крыле бассейна, где я часто проводила время на большой перемене. И не пошли на физику. Никита согласился нас прикрыть, если что.

Лиза достала карты и принялась их тщательно тасовать.

— Сосредоточься. Думай о том, что тебя волнует больше всего. Когда будешь готова, задавай вопрос, — сказала она.

Голос у неё изменился. Стал более таинственным, низким, усыпляющим. Я к гадалкам не ходила, но иногда с бабушкой смотрела сериал. И Носова бы с таким тембром неплохо вписалась.

Всё то время, пока я думала про ситуацию в семье, Лиза перемешивала карты. Когда я была готова, кивнула ей.

— Что будет с родителями? Они разведутся? — спросила я наконец.

Лиза остановилась, протянула мне колоду.

— Сдвинь часть на себя левой рукой. А потом вытащи

Я сделала, как она велела. Три карты легли передо мной. Девять мечей, какая-то башня и пентакли. Я с сомнением посмотрела на Лизу, которая хмурилась, разглядывая карты. Разве можно что-то сказать по этим картинкам?

— Знаешь, я сразу скажу: нет плохих карт. Всё это только помощь и советы. В финансах нестабильность? — спросила она вдруг. Я напряглась, прищурившись. — В семье. А-а-а, потому ты думаешь, что они разведутся.

Она постучала по карте с башней.

— Это высшая аркана — Башня. Она сулит внезапные перемены. Обычно люди её боятся, но не всегда она говорит о плохом. Скорее о разрушении старых устоев. Чего-то привычного для человека. То, что ты привыкла видеть, когда приходила домой, изменится. Но ты не одна будешь это переживать.

— Так разведутся? — нетерпеливо спросила я.

— Скорее всего, — вздохнула Лиза.

Снова перемешала карты и вытащила ещё одну. Её губы растянулись в хитрой улыбке.

— Смотри, Никитка твой выпал, — хихикнула она.

Я смерила её недовольным взглядом.

— Поддержка это. Не волнуйся. Хочешь, и на него погадаю?

— Нет.

Но Лизу уже было не остановить. Она вытащила ещё две карты и снова нахмурилась.

— Тройка мечей, — она снова тяжело вздохнула. — Старый конфликт. Скорее с кем-то близким. Или когда-то бывшим близким. Как у вас со Светкой?

— Поругались, — честно призналась я.

Мы не разговаривали, не здоровались больше. Не сидели за одной партой. Даже не смотрели в сторону друг друга. Думаю, многие заметили, что и относимся друг к другу стали значительно холоднее.

— Она тебя собирается подставить, — уверенно заявила Лиза. — Но высшая аркана «Умеренность» всё перекрывает. Чёрная полоса пройдёт быстро. Главное — не отчаивайся. Точной даты не скажу, но как только ты разберёшься со своей тревогой и полностью примешь поддержку — всё придёт в норму.

— Ну, спасибо, — всплеснула я руками.

— Можешь не верить, я сказала, что сказали карты, — со знанием дела проговорила Носова.

— Тебе бы в «Битву экстрасенсов», — фыркнула я.

Лиза поморщилась.

— Фу, там одни шарлатаны.

А вот это было удивительно. Девочка, верящая в магию, назвала экстрасенсов с телеэкрана «шарлатанами». Мир схлопнулся.

Лиза собрала карты, вновь перемешала их и аккуратно положила в бежевый мешочек.

— Так что у вас с Сафроновым? — с нескрываемым любопытством спросила Лиза. — Вы встречаетесь?

— Типа того, — не стала я врать.

Уселась поудобнее за сломанной партой и подперла ладонью подбородок. Времени до конца урока было полно. А там ещё и большая перемена.

— Не удивительно. Он так на тебя смотрит. И когда ты в обморок упала, так переживал. С такой нежностью на коленочках держал, — она мечтательно промычала. — Я такое только в романтических фильмах видела. Кстати, я про вас фанфик начала писать.

— Что, прости?

— То есть не чисто про вас… Но вас взяла как прототипы для персонажей. Ты не против? — она посмотрела на меня щенячьими глазками, и я сдалась.

— Делай что хочешь.

— Отлично! — обрадовалась она искренне. — Знаешь, что Светка на него тоже глаз положила?

Я кивнула.

— Она мне предложила поучаствовать в плане по его соблазнению. Типа, чтобы я организовала для них свидание.

— А ты?

— Отказалась.

Лиза покачала головой.

— Месть её страшна будет.

Но я только отмахнулась. Сейчас стоило задуматься о другом.

Я слышала, как они разговаривали с бабушкой. Папа всю неделю места себе не находил. Проспал несколько раз работу. Попросил отгулы в четверг и пятницу.

Мама сказала, в каких именно микрозаймах взяла деньги, и они поехали с ней «решать вопросики».

Новый телефон маме так и не купили. Отдали старый кнопочный. Бабушка сказала, что это ей в качестве наказания. И мне вспомнилось, как меня наказывали точно так же.

Я тоже ходила тише воды, ниже травы, чтобы ненароком не нарваться на горячую руку. И меня в этом доме как будто не замечали. О надвигающихся переменах не говорили вслух или при мне. Но мне и не нужно было говорить, чтобы это понять.

Я пришла из школы пораньше, потому что последний урок отменили. И бабушка встретила меня прямо на пороге, приглашая на кухню, чтобы поговорить. Я уже тогда внутренне напряглась. Разулась, оставила рюкзак в коридоре и просто пошла за ней.

— Верочка, сейчас будет немного тяжело, — начала она, поставив передо мной чашку с чаем. — Ты решила, куда поступать будешь?

Я покачала головой. До девятого класса хотела пойти на учителя рисования, но после экзаменов всё желание пропало. Я не рисовала, не мастерила руками. Ничем не занималась, кроме подготовки к экзаменам. Творчество меня больше не привлекало. По остальным предметам тоже умом не блистала. А потому за эти два года так и не придумала, кем хочу быть. И это сильно било по самооценке. Казалось, все остальные давно определились, а я одна, как белая ворона, сидела, улыбалась и кивала в такт движению жизни.

— Я бы сказала, что выбор у тебя небольшой, — продолжила бабушка. — Но как знать, как знать… Егорушка денюжку на твоё образование откладывал… Но большую сумму придётся отдать за маму.

Я пожала плечами, стараясь выглядеть непринуждённо. Хоть и кольнула иголочка обиды.

— Ничего. Надо так надо.

Меня удивило, что папа что-то откладывал. Мы жили не богато, но ни в чём себе не отказывали. Только папа машину всё никак купить себе не мог. Говорил, не определился ещё. А оказывается, он большинство денег мне на образование откладывал.

— И ещё… тебе в сентябре восемнадцать. Ты уже взрослая… почти, — бабушка запиналась, словно ей тяжело было это признать. — Я думаю, ты папу поймёшь.

— Он всё-таки разводится?

Бабушка кивнула. И внутри меня что-то оборвалось. Я надеялась. Очень сильно надеялась, что он передумает. Конечно, я сама это проговаривала. Думала, что смирилась. Но…

Мы жили одной семьёй все мои семнадцать лет. Я надеялась, что так будет продолжаться. Надеялась, что они и старость проведут вместе. Ведь бабушка с дедушкой так и жили. Дедушка просто раньше ушёл. Это было большим ударом для меня. Мне тогда лет десять было.

А теперь мне будто сказали, что любви не существует. Что «в богатстве и в бедности, в болезни и здравии» — просто красивые, но пустые слова. Раз даже у мамы с папой не получилось с этим справиться.

— А мама как отреагировала? — спросила я спустя долгую минуту тишины, повисшей на кухне словно вуаль.

— Расстроилась, конечно, — вздохнула бабушка. — Тяжело ей тоже. Хоть и дурочка, но понимает, какую ошибку совершила.

— Ба, а где папа жить будет?

— Не знаю. Всё так навалилось. Но не думаю, что он с нами останется. Хотя я постараюсь его уговорить, конечно. Его-то родители, сама знаешь,

Я сделала глоток чая, не ответив ей. Было много мыслей. Но ни одной толковой.

— Ты пригласи всё же того мальчика, — вдруг сказала бабушка. — Очень я хочу с ним познакомиться.

Мне ничего не оставалось, кроме как согласиться.

Глава XIX

Никита выглядел смущённым. Под пристальным взглядом бабушки, что разглядывала его лицо, и тяжёлым, проницательным взглядом отца, который пожал ему руку, едва он зашёл в квартиру.

Никита мялся на пороге, не решаясь пройти дальше, даже когда бабушка приглашала его на кухню. Пришлось самой вести его за руку и усаживать за стол. Вся его уверенность и спесь мигом испарились, когда он увидел папу и бабушку. И, если честно, мне очень хотелось запечатлеть этот момент.

Мама к нам так и не вышла за всё время, что мы тут сидели. А Никита гостил долго. Бабушка испекла пирог с рыбой и почти весь его скормила Никите. А нам с папой досталось по одному кусочку.

Бабушка хоть и выглядела суровой, но что-то в нём ей явно понравилось.

— Как говоришь, тебя зовут? — прищурившись, спросила она.

— Никита, — в который раз повторил он и жалобно посмотрел на меня.

Я же предпочла в этот разговор не вмешиваться, наслаждаясь его растерянностью. В школе его таким не часто увидишь.

— А фамилия, фамилия твоя какая?

— Сафронов.

— Знала я одних таких Сафроновых. В соседнем подъезде жили, — проговорила бабушка с ностальгией. — Давненько. Верочка тогда ещё в начальную школу ходила…

— Да, кхм, — неловко прокашлялся Никита. — Это я. Второй подъезд. Двадцать третья квартира. Мы там с мамой жили. Потом уехали за папой в Португалию.

Бабушка с папой переглянулись. Наступила странная тишина. Затем папа посмотрел на меня. И я непонимающе похлопала глазками.

— Что? — спросила я настойчиво.

— Так это судьба, значит? — с каким-то суеверным принятием сказала бабушка. — Верочка этого не помнит, а мы не хотим ворошить старую травму…

— Я понимаю. Тоже не стал ничего говорить, — кивнул Никита.

— Вы о чём? — повторила я с ещё большим нажимом и толкнула Никиту локтем в бок.

Он отстранился, потерев ушибленное место.

— Давайте уже. Я голову сломала, — продолжала я требовать и одарила всех троих нетерпеливым взглядом. — Мы с ним и правда дружили когда-то? — показала я на Никиту большим пальцем.

Папа кивнул.

— Тебе лет семь-восемь было. В один класс ходили. Я вас обоих по утрам в школу водил. А мать Никиты забирала после занятий. Но той осенью она задержалась на работе, — папа замолчал.

Никита тоже странно отреагировал, опустив голову. А в моей голове словно проснулись давно забытые воспоминания. Они скреблись острыми когтями по внутренней стороне черепа. Сначала это было просто чёрное пятно, но постепенно оно расширялось, и в его центре появился лучик белого света.

Очень. День после школы. Занятия только закончились, и здание опустело. Только мы с Никитой остались во дворе, наступая на сухие листья и радуясь, если они хрустели под ногами. Подсчитывая, сколько удалось найти идеально сухих листочков.

Мама Никиты задерживалась, и он предложил пойти ей навстречу.

Нам строго-настрого запрещалось выходить с территории школы без сопровождения взрослого. Я помнила этот наказ и долго не соглашалась на его уговоры. Но в конечном итоге Никита меня уломал.

Бабушка говорила. Она предупреждала. Даже если до школы совсем недалеко от нашего дома, мы не должны гулять одни. Ведь совсем недавно в окрестностях завелась стая собак. Они были агрессивны по отношению к людям. Я слышала, как бабушка жаловалась, что коммунальщики ничего не хотят с ними делать, сколько бы жалоб им ни писали.

Но если честно, ни я, ни Никита этих собак ни разу не видели. До того момента.

Я помню, как улица вмиг опустела. Помню, как мы играли в шпионов, преследуя бездомного кота так, словно это был заколдованный злодей. И помню лай, который донёсся сзади.

Всё случилось мгновенно. Никита не успел увернуться или убежать — одна из собак прочно вцепилась ему в плечо, прокусывая тонкую курточку и лямку рюкзака с машинкой.

Я закричала. Стараясь отмахнуться палкой, что ещё секунду назад была шпионской тростью с лазерным наведением. Но другая собака вцепилась мне в штанину и дёрнула на себя. Я упала, быстро перевернулась на живот и почувствовала, как она начала трепать мой рюкзак.

Ветер поднял пыль и листья, бросая их мне прямо в лицо. И в этот момент я подумала совершенно не детские мысли.

«А… я… умираю? Это вот так происходит?»

На безлюдной улице, окружённой стаей бродячих собак. Слыша, как трескается ткань моего любимого рюкзачка и куртки Никиты. Слыша их рычание и лай. Почувствовав липкую тёплую кровь, в которую нечаянно попала моя ладонь.

В тот момент мир детства. Мир, окружённый безопасными взрослыми, игривыми щенками. Мир, в котором со мной в одной квартире жила собака. Точно такая же дворняжка. Которая играла со мной. Спала со мной. С которой мы делили одно мороженое на двоих. Этот мир вдруг приобрёл один-единственный цвет.

Оттенок крови Никиты, который уже не сопротивлялся. Плечо, которое было разорвано до кости.

Я резко поднялась из-за стола, хватая ртом воздух и не в силах надышаться. Перед глазами заплясали чёрные мушки.

Вот откуда этот страх. Вот откуда провал в памяти. Психика сама закрыла к нему доступ. Чтобы я больше не испытывала тех ужасных панических атак. Чтобы лучше переносила встречи со случайными собаками.

Никита не рассказывал, потому что не хотел ворошить этот рой. И сам, я уверена, вспоминать не хотел. И родители тоже…

Я не помню, что произошло дальше. Вероятно, нас спасли. Вероятно, я потеряла сознание. Но на удивление на моём теле не было ни единого шрама, ни единого укуса. А вот рюкзачок, который я так любила в детстве, пропал. Вероятно, именно его и порвали собаки, не успев добраться до меня.

Перед глазами плясали и другие моменты. Тогда я жила как в тумане. Боялась каждого шороха. Почти не выходила на улицу без сопровождения папы. Даже просто погулять.

Мне было страшно. Так страшно, что я предпочла забыть эти два года с момента нападения. И то, что случилось до него.

А кошмары… кошмары стали той частью памяти, что откликалась на переживания

* * *

Как рассказала тогда бабушка, с той стаей разобрались оперативно. Сразу после их нападения на двоих детей. То есть на нас. Мама Никиты подавала в суды, боролась с этой несправедливостью, а потом одним днём просто собрала вещи, забрала сына и уехала к мужу.

После этого разговора обед несколько подпортился. Атмосфера стала напряжённой, давящей, и Никита поспешил уйти. Папа, конечно, пытался его остановить, но в конечном итоге сдался и предложил ещё раз прийти в гости. Судя по всему, Никита и ему тоже понравился.

Я решила погулять с ним и поговорить. О Светке, о клинике… и о том письме, что он написал тогда на информатике. Но начинать самой было неловко.

— О чём задумалась? — спросил наконец Никита.

— Да так, — пожала я плечами. — Вспомнила информатику.

Сначала на его лице отразилось недоумение. Несколько долгих секунд он пытался понять, что я имею в виду. А затем его лицо озарило осознание, и он мигом покраснел. Отвёл взгляд. Неловко прокашлялся.

— «Когда поймёшь перевод, скажи “да”. И я переверну горы, чтобы они не мешали нам вновь насладиться рассветом», — процитировала я ту электронную открытку.

Я вспомнила о ней в последний момент, перед сном. Быстро перевела и только перед его приходом выучила. Правда, думала, что опять всё забуду, разнервничаюсь, и у меня не получится застать его врасплох. Но вот он. Краснеет до ушей и так мило смотрится, что у меня сердце замирает.

— Эм… так ты скажешь? — выпалил он, почесав затылок.

— Смотря на что? Ты конкретизируй. Потому что своё согласие я просто так не даю, — хмыкнула я.

Никита обречённо вздохнул.

— Смотри, план такой: сначала мы встречаемся до выпускного. На него идём вместе. Это не обсуждается. Потом универ. Учимся-учимся-учимся. И в двадцать играем свадьбу. Как тебе?

Я аж воздухом подавилась от такого плотного расписания.

— Свадьба? Ты серьёзно?

— Почему нет? — искренне удивился он. — Зачем ждать дольше? Мы и так росли порознь. А ведь в детском саду обещали на мизинчиках, что всегда будем вместе.

— В детском саду, — скептически переспросила я. — Вот ты романтик.

Никита задумался.

— Может быть, совсем чуть-чуть. И только когда дело касается тебя.

Теперь настала моя очередь краснеть.

— А со Светкой что делать будем? — поинтересовалась я, лишь бы перевести тему.

Никита вновь задумался.

Мы прошли по двору, вышли к улице между домами и наткнулись на детскую площадку. Я предложила покачаться на качелях, пока не сильно поздно. Детей на улице было немного. Снег сошёл окончательно, открывая голый асфальт. Позволяя детям покататься на велосипедах. Кто-то играл в прятки. Несколько дамочек прогуливались с маленькими собачками. А Никита усадил меня на одну из качелей в форме лавочки, куда вполне могли поместиться мы вдвоём, и принялся потихоньку меня раскачивать.

— Я могу с ней встретиться, всё объяснить ещё раз, — предложил Никита. — Правда до таких, как Светка, туго доходит.

Я откинулась на спинку, наклонив голову назад, и серьёзно посмотрела на него.

— У неё есть брат, такой неприятный, гоповатый, — предупредила я.

Никита кивнул.

— Думаешь, мстить будет, что я на неё наехал?

— Определённо будет, — кивнула я и тяжело вздохнула. — Особенно если она целенаправленно его натравит.

— Тогда через него пойдём.

Я прищурилась, отодвинувшись в сторону, чтобы иметь полный обзор.

— Светка не понимает по-хорошему. У неё есть особо опасный брат, который выполняет для неё роль сторожевого пса. Логичнее будет бросить ему косточку, чтобы задобрить. Ты знаешь, как его найти?

— У меня есть его номер. Правда, я не знаю, насколько он актуален. Витя часто меняет номера.

Я полезла в карман за телефоном и принялась искать нужный номер.

— Звони, — скомандовал Никита, как только я всё же его нашла.

Гудки шли долго. Я уже думала, что он сбросит или ответит кто-то другой. Но мужской хриплый, чуть прокуренный голос определённо принадлежал Вите.

— На проводе. Верка, чё тебе? Светка мне говорила, что вы поругались вроде, — он звучал немного недоуменно. Не ожидал, что я позвоню.

На самом деле его номер я сохранила исключительно для экстренных случаев. И до сих пор он мне не пригодился.

— Привет, это Никита — парень Веры, — он бесцеремонно отобрал у меня телефон. Я даже ничего сказать не успела.

— Чё? — ещё больше опешил Витя. — А тебе чё надо?

— В общем-то просто перетереть за твою сестру.

Голос Никиты значительно изменился. Стал грубее, увереннее.

— Встретимся сегодня через два часа на площади возле цирка, — хмыкнул Никита.

— С какого перепугу я должен с тобой встречаться? — в тон ему ответил Витя. — Я ей чё, нянька. Сама кашу заварила, сама пусть разгребает.

Я встала коленками на качели и осторожно оперлась на спинку руками.

— Вить, ну можно же тебя попросить? — мягко спросила я, вклинившись в этот «чисто мужской разговор». — Чтобы потом не было недопонимания. Мы просто поговорим. Светка правда немного попутала. Собакой мне угрожала. Ты же знаешь, как я их боюсь.

— Ну так… — немного смягчился Витя, услышав мой голос. — Так ты у своего пыл поубавь. Больно он дерзкий. Я ж за себя не ручаюсь. Могу и втащить. А ты мне как сестра. Тебя я уважаю.

Я улыбнулась, взглянув на нахохлившегося Никиту.

— Замётано. Через два часа у цирка?

— Базара ноль.

Витя отключился. Я с победным выражением на лице забрала у Никиты телефон.

— Учись, пока я жива, — хохотнула я, вновь усаживаясь нормально на качели. В этот раз Никита сел рядом.

— Сестрой тебя считает? — удивился он.

Я пожала плечами. Тоже была удивлена не меньше. Мы не так чтобы общались с Витьком, чтобы он мог считать меня сестрой. Но всё же я часто бывала у Светки в гостях. Особенно когда он ещё жил в их квартире. Правда, тогда я его скорее побаивалась, несмотря на то что Витя угощал нас мороженым. Не удивлюсь, что деньги на него выбивал из «ботанов».

Глава ХХ

В назначенный час в назначенном месте мы встретились с Витей. Он выглядел хмуро, колюче и неприветливо. Чёрный ёжик волос, серые глаза, обрамлённые густыми ресницами, острые скулы и спортивный костюм со спортивной сумкой, перекинутой через плечо. Он всё посматривал на часы и не сразу нас заметил. Явно куда-то опаздывал. Могу поспорить, что в спортзал.

Никита настороженно приобнял меня за плечи. Он весь напрягся при виде Светкиного брата. Смотрел на него исподлобья, приценивался, примерялся. Однако едва мы подошли

— Вечерочек. Чё там Светка опять наворотила? — спросил Витя, кивнув мне в знак приветствия.

— Да в общем-то, кажется, я ей с первого дня не особо понравился, — начал Никита. — Сначала подставила меня. Типа я вор и всё такое. Мы это уладили. Вроде мирно. Думали, всё встало на свои места. Но осадок остался.

Витя только хмыкнул. И непонятно было: то ли он разочарован, то ли наоборот веселится.

— Теперь она на Веру тоже из-за меня собак натравливает. Я бы, честно… никаких претензий к ней не имел. Но сам должен понимать: если так дальше пойдёт, мы будем уже по-другому разбираться.

— Воу-воу, полегче. Чё я сделаю? Она всегда такая была, — пожал плечами Витя. — Но ты это… кипятишься сразу не поднимай. Она мне сестра. Я за неё любому пасть порву.

— Поэтому, — вновь встряла я, — мы и хотим решить всё без лишней крови. Мы с ней поругались — это правда. Я к ней не лезу, и она к нам тоже пусть больше не лезет. Уговор? Я не хочу, чтобы годы нашей дружбы очернялись нелепым казусом.

Витя коротко выдохнул.

— Чё вы как маленькие? Сами решить не можете. Всё вам помогать надо. Ладно. Скажу ей, чтобы меньше цеплялась.

— Спасибо, — я мило улыбнулась ему в качестве благодарности. Витя только отмахнулся и уже собирался уходить, когда я его остановила. — Вить, шоколадку хочешь?

Он притормозил, развернулся, долго что-то обдумывал, а затем усмехнулся и кивнул.

— Можно.

* * *

Витя и правда оказался не таким страшным, как я всегда представляла. И обещание своё он выполнил. Со Светкой действительно поговорил. И на какое-то время она успокоилась.

Дни шли своим чередом. Папа погасил мамины долги и начал собирать документы для развода. А мама после ежедневных нотаций бабушки и из желания сохранить семью принялась искать «настоящую работу».

Я познакомилась с мамой Никиты. Юлия Артёмовна оказалась приятной, энергичной женщиной, которой не дашь больше тридцати, хотя ей почти сорок. Никита пошёл в неё.

Я часто гостила у них допоздна. Никита помогал мне с домашками по информатике. Хвастался разработкой своей собственной игры. Говорил, что она будет похожа на «Undertale». Замахнулся он, конечно, знатно.

Экзамены приближались неумолимо, а я до сих пор не знала, куда поступать. Юлия Артёмовна обещала помочь мне с подработкой в банке, но, честно говоря, я не особо тяготела к серым офисам и махинациям с деньгами.

Канарейкин всё-таки спелся со Светкой. Помыкала она им, как могла. А тот был вполне счастлив. Слышала, как Кириллов с Никифоровым обсуждали, что их друг попал под каблук и его срочно нужно выручать. И не могла скрыть улыбки. Наконец хоть немного переключат внимание с Никиты и тех не особо приятных первых недель, когда он появился в нашем классе.

Моё лечение проходило плавно. Я уже не чувствовала ни одышки, ни биения собственного сердца. Пульс почти нормализовался. Я наконец нашла в себе силы поговорить с Никитой про то, что он заплатил за мои обследования. А он только отмахнулся.

— Это мои деньги. Я кое-кому сайт помогал делать, пока жил в Лиссабоне. Не переживай. Но если хочешь отплатить, то выходи за меня через два года.

Я аж водой поперхнулась — той, что пила из бутылки. Да, конечно, он уже предлагал, но я надеялась, что мы пока эту тему закрыли. По крайней мере до тех двадцати лет, до которых нам ещё предстоит дожить.