Взлетная полоса сердца

Пролог

Айлин Грин

Взлетная полоса сердца

Меня часто мучает один вопрос — почему родители выбирают своим детям путь, по которому те не хотят идти?

Недавно мне исполнился двадцать один год, и все эти годы я шёл дорогой, вымощенной чужими мечтами, посвящая себя делу, которое было для меня настолько же неинтересно, насколько оно было интересно моему отцу. Он отправил меня в лётное училище. Я должен был стать пилотом. Но я ненавидел летать. Иногда мне казалось, что я ненавидел это не из-за самолётов, не из-за неба, а просто из принципа. Потому что это было его желание. А не моё.

Но кто бы стал меня слушать, когда каждый день в доме звучали фразы: «Твой дед летал! Я летал! А ты…!». После: «А ты…!» обычно следовало всё — от упрёков в неблагодарности до намёков, что я разочаровываю семью.

Летали — и хорошо. Почему я должен был идти по их стопам, если при виде самолёта у меня не замирало сердце? Не разгорался огонь в груди? Я не видел в нём свободу. Я видел тюрьму.

Технически я делал всё безупречно: знал, как поднять самолёт в воздух, как его посадить. Как нужно себя вести, если у самолёта откажет двигатель… Но всё это не приносило мне никакого удовольствия. А отец так и продолжал наседать — ты должен летать. И точка. А точка превращалась в пытку каждый раз, когда я переступал порог учебного центра — того самого, который принадлежал отцу и его лучшему другу Марку.

Марк. Образец. Пример для всех. И этого отрицать я не мог. Человек, который пережил трагедию, смог встать на ноги и продолжить делать то, что так любил… Безусловно, он — повод для гордости. Он достоин восхищения. Но не бесконечных сравнений и не вечного напоминания о том, каким должен быть сын.

Всё стало намного сложнее в тот самый момент, когда в моей жизни возникла проблема.

И имя этой проблеме — Каролина. Дочь Марка и Кейт. Папина дочка. Та, кого я считал скучной, идеальной и предсказуемой. Каждое её слово — как инструкция. Каждый взгляд — как проверка. Она никогда не нарушала правил, не теряла контроль.

Мы встречались семьями годами — и каждый раз я закатывал глаза, слушая о её успехах в учёбе, о новых протоколах в авиации.

Скучно. Безопасно. Предсказуемо.

Но в тот самый момент, когда увидел, как мой брат смотрит на неё, что-то изменилось. Его взгляд буквально кричал — она мне нравится. А она опускала глаза, немного смущалась, поправляла волосы и улыбалась — мягко, по-настоящему.

Её глаза цвета весеннего неба загорались ярче каждый раз, когда Роберт оказывался рядом. И тогда я увидел в ней девушку. Настоящую, живую.

Во мне шевельнулось что-то опасное.

Что-то, чему я не мог подобрать название.

Я захотел, чтобы она так смотрела на меня.

Чтобы её улыбка принадлежала мне.

Чтобы её сердце билось в такт моему.

Но как добиться внимания той, которой я столько лет доказывал, что она мне абсолютно безразлична? Как признаться, что ошибался?

Судьба дала мне шанс, а потом жестоко отобрала его, не оставив возможности оглянуться назад.

Глава 1 Леон

— Леон! — снова отец кричит, потому что чем-то недоволен. Он всегда чем-то не доволен.

— Я уже почти пришёл! — отозвался я, судорожно соображая, куда спрятать то, чего не стоило видеть отцу. — Ещё секунда, и ты увидишь меня глазами!

Чёрт возьми! Нужно было торопиться, потому что если отец не дозовётся меня, то придёт мама, и тогда мне вновь придётся выслушивать разговоры о том, какой я непослушный сын, не оправдывающий их надежд.

Схватив телефон, я, перепрыгивая через ступеньки, слетел вниз и улыбнулся при виде отца. Конечно, выражение его лица говорило о том, что лучше бы мне не улыбаться… Но не плакать же мне, в конце концов!

— Ты помнишь, что тебя ждёт Марк? — сурово спросил он.

— Помню. Я как раз к нему и направляюсь, — я помахал перед его лицом документами.

— Он ждёт тебя со вчерашнего дня.

— И — о! Удача! Сегодня я к нему приду. Пап, я был занят.

— Чем? Леон, тебе не кажется, что мы обсуждали с тобой тему твоих занятий. Ты хотел поступить в лётное училище и стать пилотом. Мы сделали с мамой всё возможное, а ты…

— Прошу не начинай, — протянул я, делая вид, что зеваю. — Это вы хотели, чтобы я туда поступил, а мне…

— А тебе ничего не надо, потому что ты и так прекрасно живёшь под нашим крылом. Если Марк сегодня позвонит мне и пожалуется, то…

— Поставишь меня в угол?

— Ты невыносим!! Да, кстати. Подвези, пожалуйста, Каролину.

Я закатил глаза и кивнул. Каролина — дочь Марка и Кейт, лучших друзей моих родителей. Жуткая зануда, от которой я был не в восторге. Да и она от меня тоже.

— Ушёл, — отсалютовал я.

— Ты когда вернёшься? — крикнул отец мне вслед.

— Когда вернусь, — отозвался я с ухмылкой.

Каролина уже ждала меня возле машины.

— Привет, Леон, — сухо поздоровалась я. — Моя машина в ремонте, мне нужно доехать до аэропорта.

— И лучшего варианта, кроме меня, ты не нашла?

Она закатила глаза:

— И не искала. Папа был занят.

— И чем он занят? — хмыкнул я, открывая ей дверь. — Твоей мамой?

— Фу. Это отвратительно! — поморщилась Каролина.

— Это жизнь, дорогая. Пристегнись, — бросил я, закрывая дверь и обходя машину, чтобы сесть на место водителя.

Каролина угрюмо молчала, не желая вновь заводить со мной разговор. Не очень-то и хотелось. Но молчание в машине меня раздражало. Я включил радио, сделав звук погромче.

— Как ты можешь слушать такую ужасную музыку? — вновь не удержалась она.

— Могу послушать тебя. Если есть, что рассказать.

— У меня всегда есть, что рассказать, но беседа с тобой не входит в мои планы.

— Великая Каролина Вольфманн отказывается говорить с простым смертным! — оторвал я руки от руля. — Какая потеря!

— Тебе обязательно быть таким ужасным? Если это способ привлечь внимание, то смею заметить, что он не работает.

— Чьё внимание? Твоё что ли? — нахально улыбнулся я. — Достаточно двух минут, чтобы всё твоё внимание переключилось на меня.

— Невероятная скромность, — фыркнула она, но уголки её губ поднялись. — Леон, ты ведёшь себя так, словно тебе разрешили быть невыносимым.

— А кто тебе сказал, что мне разрешили? — я резко развернулся к

— И тебе нравится всё рушить на своём пути?

Она слегка отодвинулась от меня, увеличивая между нами расстояние.

— И танцевать на обломках — красота же! — я откровенно издевался над ней.

Каролина была красивой девушкой. Умной. Но вечные разговоры моего отца о том, что я должен брать с неё пример, мне надоели за эти годы. Она считала меня несносным — человеком, который портит всё вокруг себя. Вот только ей было слишком легко рассуждать — она шла по тому пути, который ей нравился. А меня толкали на путь, от которого хотелось сбежать.

— Ты всё-таки не выносим, — Каролина отвернулась и уставилась в окно. Её скулы были напряжены — от злости или разочарования, что она проводит время со мной. И я снова не удержался:

— Когда ты злишься, становишься красивой.

— Я не злюсь, — отрезала она. — Я просто не хочу с тобой разговаривать.

— Значит, ты просто красивая, — пожал я плечами и снова сделал музыку громче.

Скучно.

Всё вокруг было скучным.

Работа, которую выбрали родители. Жизнь, которая катилась по рельсам как по расписанию. Люди, которые чего-то от меня ждали.

Нужно было что-то менять. И, смотря украдкой на эту девушку, мне пришла в голову безумная идея, что именно. И я резко развернул машину.

— Что ты делаешь? — процедила она. — Мне нужно в аэропорт, меня ждёт работа, я обещала…

— Мы успеем, — серьёзно пообещал я. — Но прежде, чем ты снова станешь занудой, я хочу тебе кое-что показать.

В её глазах читался испуг, она уже доставала телефон, явно собираясь позвонить кому-то. Я аккуратно взял из рук Каролины трубку:

— Каролина, — медленно проговорил я, — я не причиню тебе вреда. Но у нас есть лишние полчаса. Возможно, это твой шанс узнать меня с другой стороны и перестать относиться ко мне как к несносному мальчишке.

Правда, не факт, что эта сторона понравится ей больше.

Но стоило рискнуть.

Потому что, возможно, она сможет увидеть во мне того, кого я так долго прятал.

Даже от самого себя.

* * *

— И что именно ты хочешь показать мне среди заброшенных зданий? — нахмурилась Каролина. — Что ты шатаешься тут вместо того, чтобы заниматься делом?

— Делом? Каким делом, Вольфманн?

Она, кажется, проигнорировала обращение по фамилии, потому что ответила слишком быстро:

— Полётами, Леон. Ты же понимаешь, что такое отношение к карьере погубит не только твоё будущее, но и тебя самого?

— Считаешь, что знаешь меня настолько хорошо? — прищурился я.

— Не считаю, — надменно отозвалась она, — но знаю, сколько сил и стараний вкладывает мой отец в то, чтобы сделать из тебя…

— Кого, Каролина? Сделать из меня кого? Второго Марка? Второго Тома Нойманна?

— Что плохого, чтобы быть таким, как мой отец или твой? — поинтересовалась она. — Посмотри, сколько всего они смогли пережить и чего смогли добиться.

— И я ни в коей мере не умаляю их достижений, — примирительно поднял я руки. Потому что, действительно, считал, что их достижения — это невероятно. — Но я — не они. Меня зовут Леон. И у меня свои цели. И своё будущее.

— Надоедать окружающим?

— Чем именно я тебе надоел? Когда нужна машина — Леон, помоги. Когда нужно было притвориться твоим парнем…

— Не вспоминай! — она внезапно рассмеялась. — Мне было пятнадцать, и меня обижали девчонки. Я была в отчаянии.

— Представляю, в каком именно, — хмыкнул я. — Раз уж ты обратилась ко мне за помощью. Но на вопрос ты так и не ответила.

— Потому что не хочу.

— Не хочешь или не знаешь как?

— Мы теряем время, — нетерпеливо топнула она ногой. — Я ненавижу опаздывать. Ты привёл меня сюда, чтобы поговорить о том, что не хочешь летать?

Зачем мы здесь… Затея теперь показалась глупой. Меня всего лишь попросили подвезти её до аэропорта, а я почему-то решил, что лучшей идеей будет показать ей, что я не такой, каким все меня считают. Но что именно я докажу, если скажу ей правду? Мы никогда не общались близко, кроме того смешного случая в школе, когда я, действительно, сыграл роль её парня. Мы даже попытались изобразить поцелуй, но это было слишком даже для меня. С тех самых пор мы старались избегать друг друга и общаться только по мере необходимости.

Мера необходимости — это практически каждые выходные, когда собирались наши семьи за ужином или обедом… Так текли дни, недели… И годы. И вот мы опять с ней вдвоём, только не в доме, а рядом с заброшенными зданиями, и я чувствую себя так, как будто собираюсь её поцеловать.

Выбросив странные мысли из головы, я каким-то чужим голосом ответил ей:

— Что ты видишь, смотря на эти здания?

— Господи, Леон! Ну что я могу в них видеть? Стены, грязь, темноту и страх.

— А если закрыть глаза и представить, что здесь чисто?

— То будут те же стены, темнота и чистота. Леон, что ты пытаешься до меня донести? Что и в заброшенных зданиях есть жизнь? Я ценю твой порыв, но искренне не понимаю, чем он вызван.

Нет, определенно она была не готова к тому, чтобы меня понять. Никто не был готов. С чего я взял, что будет готова она?

— В одном из этих зданий — моя жизнь. То, ради чего я дышу, Каролина. То, ради чего просыпаюсь по утрам. Да, это не полёты, но тесно с ними связано.

Её телефон зазвонил.

— Прости, мне… Ой! Леон, пожалуйста, поехали. С работы звонят, мне нужно возвращаться. Обещаю, что однажды проникнусь этими зданиями, но моё будущее с ними явно не связано.

Как знать, Каролина.

Как знать.

Глава 2 Леон

Я прибыл в аэропорт ранним утром, чувствуя себя немного несвободным. Как будто был связан по рукам и ногам. Да ещё и небо было серым, плотным и недовольным — моим приездом? Или моим настроением? Ни единого проблеска солнца. Только шуршание ветра по взлётно-посадочной полосе. И рёв турбин со всех сторон.

Марк уже ждал меня возле самолёта. Он был в лётной форме, но без фуражки. Даже издалека Марк выглядел как человек из другого мира — мира, в который я по-прежнему отчаянно не хотел. Мир полётов, небесной глади и облаков. Его мир, мир моего отца… Но не мой.

— Доброе утро, Леон, — сухо кивнул он мне, едва ли я подошёл к нему. — Ты сегодня рано. Не терпится взлететь?

— Надеялся, что чем быстрее мы начнём, тем быстрее всё

— Надеюсь, ты готов? — Марк проигнорировал мой нервный выпад. — Сегодня последний контрольный вылет. Следующий — зачёт.

— Надейся, — прошептал я, стараясь говорить так, чтобы он не услышал, но чуть громче добавил: — Готов, — и уверенно кивнул под его пристальный взгляд.

Я знал, что значит этот взгляд — в моём ответе не было ни удовольствия, ни огня, а Марк был не только моим наставником, он был человеком, который меня достаточно хорошо знал. И знал, как отличить ложь от правды. Он не стал мне ничего говорить, молча протянув документы. С подписью. Его подписью.

— Ты подписал документы? Уже? Я ведь ещё даже не поднял в воздух этого зверя, — поморщился я, аккуратно забирая бумаги из его рук.

— Я уверен, что ты справишься. В крайнем случае, порву бумаги, — ухмыльнулся он. — Только помни основное правило — небо не прощает тех, кто думает о земле. Особенно во время полёта. Поэтому отбрось всё то, что мешает тебе летать и подойди к делу ответственно.

Я неуверенно кивнул — терпеть не мог все эти красивые выражения — и вместе с Марком поднялся по трапу. Пристегнулся и бросил взгляд на сайдстик. Он казался мне чужим… Пальцы знали каждое движение, мышцы помнили рефлексы. А в душе была тяжёлая пустота. Не страх, не сомнения — просто чёрная дыра и отсутствие эмоций.

Я завёл двигатели. Попеременно — сначала правый, затем левый. Всё по инструкции, по правилам. Так, как было положено. Гул нарастал, становилось невыносимо шумно. И душно. Марк, сидевший слева, молчал. Не произносил ни слова. Лишь изредка отдавал короткие команды. Наши с ним полёты — единственные, на которых не присутствовал инструктор. Потому что его заменял Марк. Порой мне хотелось задать ему вопрос — зачем ему второй пилот, если он такой… Непоколебимый. Но я знал, что мою грубость мне простят, и не было смысла сотрясать воздух.

Я был уверен в себе и не допускал ошибок. Выруливание — чётко. Разбег плавный, отрыв мягкий. Шасси убраны вовремя. Лишь в тот момент, когда самолёт набрал нужную высоту, Марк повернулся ко мне с вопросом:

— Леон, о чём ты думаешь?

— В настоящий момент? О том, как отлично выполняю свою работу. Ты же сказал…

— Речь не обо мне, — резко осадил меня Марк. — О тебе. Во время взлёта ты допустил одну ошибку. Ту, которую простил тебе я. Но не простят пассажиры. И не простит самолёт.

Ошибку? Какую ещё ошибку?

Я бегло посмотрел в иллюминатор. Земля была где-то внизу. Едва ли различимая, расчерченная дорогами и домами — словно мозаика, которую кто-то случайно разбросал под ногами. Облака — совсем рядом. До них можно было дотянуться рукой. Это вызывало восторг — я знал, слышал от сокурсников, что в этот момент они чувствуют что-то невероятно сильное. Я же, вглядываясь в них, думал совершенно о другом — как сделать так, чтобы люди перестали бояться самолётов. Чтобы им стало комфортно проводить время в аэропорту перед вылетом. Как построить то, что будет вызывать восторг у людей, поможет им…

— Ту же ошибку, что допускаешь сейчас, — где-то издалека раздался голос Марка. — Ты отключаешься.

— Неправда, — возмутился я, с силой сжимая в руках сайдстик. — Я сосредоточен на полёте и…

— Никаких «и»! — кажется, Марк впервые повысил на меня голос. — Ты пилот! Все свои мысли ты должен оставить там, внизу. Любые мысли, Леон. Я не твой отец и не собираюсь влезать в твою душу в попытках понять, что именно ты чувствуешь, и что там внутри тебя происходит. Мне хватает своей дочери. И проблем с нею. Но на работе ты должен работать! И ничего лишнего в твоей голове не должно быть! Это закон.

— Проблем с Каролиной? — удивлённо спросил я, проигнорировав его слова о работе. — У Каролины могут быть проблемы?

— Проблемы могут быть у всех, — жестко отрезал Марк. — Выравнивай самолёт. Заваливаешься на правый бок. На пустом самолёте это не чувствуется. Но когда за спиной будут находиться сотни пассажиров — им не понравятся такие аттракционы.

А я снова отвлёкся на мысли о Каролине. Не то, чтобы меня волновала судьба дочери Марка — скорее, наоборот. Она была той, о ком мне слушать сейчас не хотелось. Потому что я помнил слова отца: «Посмотри на Каролину, она идёт к своей цели», «Посмотри на Каролину, она никогда не жалуется, что ей тяжело!»

Звучали и другие похожие фразы, которые всегда означали лишь одно: Каролина — повод для гордости. Лучшая в своём деле, лучшая во всём и всегда.

И до чего же надоедало это слушать!

Приборы запищали. Отказ двигателя. Левый. Я моментально собрался.

— Снижаем обороты, — тут же включился я в работу.

Спустя несколько секунд — отказ системы навигации.

Ещё немного погодя — задымление в салоне.

Мы отработали с Марком все возможные неудачи, которые могли встретить меня на борту. Всё было выполнено идеально. Я был пилотом. Тем самым, которым мог гордиться отец. Но мои мысли по-прежнему стремились к земле — к тому, чем я хотел заниматься и чем втайне уже занимался. Но сказать об этом отцу и уж тем более Марку я не мог. Не поймут. Возможно, даже осудят. Скажут, чтобы выкинул этот ненужный бред из головы и думал о том, как стать лучшим пилотом.

Марк сегодня был молчалив, лишь при заходе на посадку он озвучил мои же мысли:

— Отец гордится тобой, Леон.

Я сжал челюсти, с силой стиснув зубы.

— Я знаю, — сухо бросил я, не поворачивая головы.

— А ты? — внезапно произнёс Марк. — Ты собой гордишься?

Вопрос повис в воздухе тяжёлой тревогой. Я не стал отвечать, сосредоточившись на выравнивании самолёта, на касании шасси взлётно-посадочной полосы, на торможении. И снова идеально.

Самолёт остановился, двигатель умолк. Наступила тишина.

— Иногда, Леон, чтобы по-настоящему лететь, нужно сначала понять, зачем тебе небо. И почему оно может стать важным. А не просто потому, что так требует отец.

Я молча кивнул, потому что слова застряли в горле. Марк был не просто проницательным и не просто смотрел в душу, он её видел. Считывал.

— Учебный четыре-два-два, вы на связи? — раздался голос из диспетчерской — чёткий, спокойный. Женский. Чем-то даже знакомый.

— Четыре-два-два, — отозвался я, — на связи. В чём дело?

— Подтвердите возвращение на стоянку.

Я не мог вспомнить, кому именно принадлежит этот голос, но Марк почему-то улыбался. Хотя, наверное, за столько лет лётной карьеры Марк знал всех не только в лицо, но и по голосу.

— Четыре-два-два, — уставшим голосом произнёс я, —

Голос был ровный, спокойный. А внутри всё начало рушиться. Я не просто сделал огромный шаг вперёд на пути к карьере пилота, я в очередной раз перечеркнул шанс на то, о чём мечтал.

Как доказать своему отцу, что счастье сына зависит не только от желания родителей? Что мне давно не шесть лет, и покупка дорогой игрушки не вызывает у меня восторга? Как привлечь внимание близких людей, к тому, что ты, находясь на огромной высоте, на самом деле тонешь?

Ответ напрашивался сам собой, но мог ли я так поступить с Марком? С отцом? Со своей жизнью, в конце концов? Я украдкой бросил взгляд на сидящего слева Марка — он не обращал на меня никакого внимания, уткнувшись в телефон. Судя по его молчанию, к зачёту я был готов. Контрольный вылет выполнил идеально.

Идея пришла в голову внезапно. И она была безумной, глупой, возможно, даже непростительной. И почему-то я совсем не подумал о том, что ещё и опасной. Поэтому, пользуясь тем, что Марк не смотрит по сторонам, я направил самолёт не на стоянку, а в ту часть, где не было разметок, не было огней — только старые контейнеры и какие-то грузовые машины.

— Четыре-два-два! — раздался тот же женский голос, но более испуганный. — Вернитесь на маршрут! Подтвердите местоположение.

— Что ты делаешь? — процедил Марк сквозь сжатые зубы, забирая управление самолётом. — Пытаешься привлечь к себе внимание?

Я равнодушно пожал плечами. Я и сам толком не знал, чего хотел добиться. Просто мечтал о том, чтобы меня услышали. Заметили… И перестали воспринимать как сына Тома.

Потому что я был другим. И каждый день вынужден был царапаться, чтобы это доказать.

Глава 3 Каролина

Проснувшись рано утром, я с трудом заставила себя вылезти из постели. Голова раскалывалась на мелкие кусочки — я снова просидела до поздней ночи, читая учебники по аэродинамике и изучая навигацию. Наверное, я знала их уже наизусть, но работа требовала максимальной концентрации. Ошибки недопустимы. Чем больше знаний я получу, тем лучше буду работать. Моя комната была вся увешена схемами, графиками, формулами… Мама, заходя ко мне, каждый раз закатывала глаза со словами: «Лучше бы ты вешала плакаты популярных звёзд». Возможно, в чём-то она была права. Вот только звёзды были далеки, а самолёты слишком близко. И свою жизнь без них я представить практически не могла.

Наверное, моя судьба не могла сложиться иначе — летать, в отличие от мамы, я не боялась. А папина любовь к небу насквозь пронизывала меня с самого детства. До сих пор на полке рядом с любимыми книгами обитала игрушка из раннего детства — мягкий самолётик. Он был потрёпанным, выглядя, мягко говоря, не очень ново. Но папа говорил, что я, когда была маленькая, с ним не расставалась — отказывалась спать без него или выходить на прогулку. И до сих пор этот самолётик был символом, который я пронесла через детство и юность во взрослую жизнь, выбрав карьеру авиадиспетчера.

— Каролина, ты едешь со мной? — раздался голос папы с первого этажа. Вставать по-прежнему не хотелось — одеяло было слишком тёплым, кровать уютной, а голова тяжёлой.

Накинув халат и потуже затянув пояс, я спустилась на кухню. В нос сразу ударил аромат мяты и мелиссы — мама заварила мой любимый чай.

— Ты ещё не одета? — мягко улыбнулся папа. — Доберешься сама?

— Доберусь, — кивнула я, усаживаясь на стул, укладывая ноги на соседний.

— Каролина! — тут же подскочила мама. — Сколько раз говорить тебе, что класть ноги на стул — это верх неприличия!

Я послушно опустила ноги вниз, мельком бросив взгляд на папу.

— Марк! — мама переключилась на него. — Это же твоя школа! — всплеснула она руками. — Это ты у нас любитель закинуть ноги — и чем выше, тем лучше.

— Насчёт выше… Я бы поспорил, потому что…

Я зажмурилась. Мама с папой порой вели себя так, как будто им по двадцать лет. Шутили — и чаще всего как-то слишком… Слишком для меня. И вообще это же мама с папой! Я помотала головой. Возможно, мама была права — мне нужно было подумать о личной жизни, отвлечься от бесконечной учебы. Но откуда взяться этой личной жизни, если всё моё общение сводилось к семье Нойманн в лице жутко надменного Леона, который даже пару дней назад умудрился перевернуть всё с ног на голову, и слишком скромного и молчаливого Роберта, его младшего брата.

В университете познакомиться с кем-то близко не удалось — все они либо были заняты девушками, либо учёбой.

— Каролина, доченька, удачи тебе сегодня, — папа помахал рукой. — И не забудь, что у меня сегодня тренировочный вылет с Леоном. Будь бдительна.

— Ты же меня знаешь, — улыбнулась я немного нервно. — Максимальная концентрация — моё второе я.

— Тогда я держу кулачки за тебя, — он поцеловал меня в макушку. — Жаль, что не буду рядом, поэтому надеюсь, что ты не упустишь мой самолётов с радаров.

— Марк!

— Папа!

Мы воскликнули с мамой одновременно, только я — со смехом, а она со страхом. На несколько секунд воцарилась тишина. Я знала, что в папином прошлом случилось страшное. Знала, что они с мамой с трудом смогли преодолеть трагедию, изменившую их судьбы. Но подробностями не делились ни она, ни он — считая, что меня испугает то, что я узнаю. Я нашла информацию в интернете о том, что случилось в тот роковой день, и даже не смогла дочитать.

Когда история касается чужих людей, она пугает и заставляет переживать. Но ты всё равно оцениваешь её со стороны. Когда же дело касается самых близких тебе людей… Это не просто страшно, это невыносимо. Несколько ночей я просыпалась в холодном поту, видя, как взрывается самолёт, слыша, как плачет мама. Я постоянно читала сводки авиационных новостей, погружалась в причины авиакатастроф и их полномасштабные разборы. Страха перед полётами у меня не появлялось, а желание каким-то образом стать частью этого большого мира крепло с каждым днём.

Ни пилотесса, ни стюардесса… Мне хотелось пойти дальше. Выше. Но в то же время оставаться на земле…

Когда я сообщила папе о том, что хочу стать авиадиспетчером, мне на минуту показалось, что он разочарован — что он ждал меня на борту самолёта в качестве бортпроводницы, например. Но потом он сказал, что моё желание превзошло даже самые смелые его мечты. И началась работа. Над собой, над будущим.

И сегодня должен был состояться мой дебют.

— Доченька, ты совсем не притронулась к еде, — из глубоких и далёких мыслей меня вывел голос мамы. Заботливый и спокойный. — У тебя сложный день. Тебе обязательно нужно поесть. Или хотя бы выпей кофе!

— Думаешь, кофе поможет? — хмыкнула я, растирая виски. Кофе я пила редко, отдавая предпочтение чаю с мятой.

— Если бы не кофе, то тебя бы вообще, возможно, не было, — мама многозначительно улыбнулась. А я вспомнила, что она говорила мне — они познакомились с папой благодаря чашке кофе. Может быть, и меня ждёт что-то интересное, если я выпью кофе вместо чая?

* * *

Первый рабочий день мгновенно заставил забыть меня о том, что у меня что-то болит. Да что там боль! Я боялась даже моргнуть. Мониторы диспетчерской я видела в своей жизни уже много раз, но одно дело — теория и тренировка, другое — настоящая работа, требующая сосредоточенности. Следить за точками, за которыми скрывались жизни сотен людей, это что-то настолько же волнующее, насколько страшное. И вот до конца моей первой смены оставалось всего лишь несколько минут — тренировочный борт папы и Леона успешно приземлился под моим руководством, и я была спокойна — смогла. Но внезапно — посторонний сигнал. Что-то пошло не так.

Чёрт! Четыре-два-два! Это же Леон… Но почему его самолёт отправляется не на стоянку?

— Четыре-два-два! — испуганно проговорила я. — Вернитесь на маршрут! Подтвердите местоположение.

Что происходит?

Холодный пот прошиб меня насквозь. И почему именно в мою смену!

— Проверка системы, — раздался насмешливый голос, который я сразу же узнала.

— Борт четыре-два-два, немедленно возвращайтесь на стоянку, — стиснув зубы, процедила я.

— Вернусь я, вернусь, — снова насмешливый тон. — Решил проверить тебя на бдительность.

Тебя?

Это было не просто ошибкой. Это было грубое нарушение. Опасное. И главное — оскорбительное. Он решил проверить меня, зная, кто сегодня по ту сторону ведёт самолёт. Будто моя компетентность была для него шуткой.

— У вас есть ровно две минуты, — я фамильярничать не собиралась. — Иначе я вызываю службу безопасности, — холодно произнесла я. — Дальнейшее пребывание на борту четыре-два-два признаётся несанкционированным.

— Да Бога ради, — хмыкнул Леон. — Марк всё знает.

Я отключила звук, сняла наушники и откинулась на спинку кресла. Головная боль, которая только-только стала отпускать, вернулась с новой силой. Руки дрожали от злости. Леон не только испортил мой первый рабочий день, он в очередной раз вывел меня из себя!

Я взяла куртку и вышла из вышки, спустившись по лестнице. Издалека увидела его — он шёл, засунув руки в карманы. На лице — ни одной эмоции. Русые волосы слегка растрепаны. Я двинулась ему навстречу и поравнявшись с ним, выпалила:

— Ты что, издеваешься?

Ни слов приветствия, ни элементарной вежливости. Мне было не до этого.

Леон поднял на меня взгляд, и я только сейчас заметила, что в его тёмно-карих глазах с золотыми искорками читалась усталость. Не дерзость.

— Я проверял систему, — равнодушно пожал он плечами.

— Систему? — не отставала я. — А мне, кажется, что ты проверял меня.

— И что? — он даже не отрицал. — Не выдержала?

— Выдержала, — с вызовом ответила ему я. — А вот ты? Ты считаешь, что ты пилот? Ошибаешься. Ты актёр. Пытаешься строить из себя героя, а на деле не можешь признаться даже самому себе.

— Признаться в чём, Вольфманн?

Я сжала кулаки. Терпеть не могла, когда он называл меня по фамилии!

— Признаться в том, что ты терпеть не можешь полёты!

Слова вырвались слишком быстро… Но я была уверена, что то, что хотел мне показать Леон два дня назад, было прямым тому доказательством. Хотя с тех пор Леон ни разу не заикнулся о нашей поездке, но у меня она так и не выходила из головы.

Леон резко шагнул вперёд, максимально сокращая между нами расстояние. Я почувствовала напряжение от его внезапной близости.

— А ты, мисс идеал? Кто ты? Человек или голос, который не допускает ошибок?

Я инстинктивно сделала шаг назад, его нахождение в тревожной от меня близости нервировало.

— По крайней мере, я не играю с безопасностью ради собственного удовольствия, — отчеканила я.

— Что ты от меня хочешь? — устало спросил он.

— Ничего, — покачала я головой. — Но…

— Что здесь происходит?

Отец появился словно из ниоткуда, одним своим вопросом заставив нас обоих обратить свои взгляды на него.

— Твой стажёр пренебрегает правилами безопасности, пользуясь тем, что он — наследник авиакомпании.

— Каролина! — осадил меня отец строгим голосом. — Это не твоё дело. Позволь мне самостоятельно разобраться в этой ситуации. Ты выполнила работу идеально — можешь ехать домой. Не забудь про вечерний ужин, — отец повернулся к Леону. — А ты идёшь со мной. И желательно быстрее.

Леон кивнул и, даже не посмотрев на меня, пошёл вслед за моим отцом, лишь легонько задев меня плечом.

И откуда это странное ощущение? Сейчас я всем сердцем ненавидела этого придурка, который вообразил себя звездой. Но теперь к ненависти прибавилось любопытство. Леон точно что-то скрывал. Но что именно? И главное — зачем? Ведь у него есть всё, перед ним открыты все двери. Что может быть не так?

Глава 4 Леон

Возвращаясь домой, я уже знал — скандала не избежать. Вряд ли Марк промолчит и не расскажет своему лучшему другу о том, что его сын ведёт себя как… А как кто? Как человек, который уже не знает, как именно достучаться до своих родителей? Как сделать так, чтобы они услышали?

— ЛЕОН! — раздался голос отца, едва ли я переступил порог своего дома.

Что ж. Услышали. Только вряд ли то, что я хотел донести.

— Я дома! — отозвался я.

— БЫСТРО ЗАЙДИ В МОЙ КАБИНЕТ!

Можно подумать, у меня был какой-то другой вариант. Постучав в дверь и не услышав приглашения, я повернул ручку и тут же оказался в помещении, в котором бывал крайне редко. Это было место уединения отца — обычно он погружался в работу, не разрешая входить никому — даже маме. Минимализм убранства поражал — компьютерный стол, небольшой стеллаж и мягкое кресло. Зато стены были увешаны схемами, графиками, диаграммами… Везде самолёты — фотографии, сделанные снаружи, изнутри. Схемы салонов, двигателей.

— Ты изучаешь эти стены для того, чтобы отвлечь меня? Или сделать вид, что ничего не произошло?

— Вариант — я засмотрелся —

— Леон, — отец развернул кресло и посмотрел на меня. В его взгляде читалось огромное сожаление и разочарование.

— Отец, — кивнул я. — Ты хотел обсудить то, что случилось сегодня в полёте?

— Не совсем, — покачал он головой и встал, отвернувшись к окну. — Я хотел поговорить о том, что случилось после полёта.

— Сути это не меняет, — ухмыльнулся я, пользуясь тем, что он меня не видит.

— Сути, возможно, не меняет, — просто отозвался он. — Но ты не хочешь объяснить мне — что происходит? Не как руководителю авиакомпании, а как своему отцу.

Я закатил глаза.

— Кажется, я много раз пытался сказать тебе о том, что происходит. Но ты меня не услышал.

— Если ты о том, что ты не хочешь быть пилотом, то я миллион раз говорил, что…

— Зачем ты позвал меня к себе в кабинет, если вновь не собираешься меня слушать?

— Леон! — повысил голос отец. — Этот вопрос не обсуждается. Я приложил столько усилий для того, чтобы у тебя было прекрасное будущее, а ты плюёшь на всё в угоду своим прихотям.

— Прихотям? — тихо переспросил я. — Ты хотя бы один раз узнал, что скрывается за словом «прихоть»? Или ты настолько погряз в своей любви к авиакомпании, что совершенно забыл о том, что такое любовь к людям?

— Леон, предупреждаю…

— Да сколько можно предупреждать! — отмахнулся я, делая несколько шагов к двери. — Я не хочу разговаривать. Не хочу слышать от тебя одно и то же. Я сдал вылет на «отлично». Можешь продолжать мной гордиться. Ведь для тебя это — главное?

Развернувшись спиной, я замер на мгновение, а потом решительно вышел за дверь. В спину раздалось: «Не забудь про ужин с Марком и его семьей!».

Конечно. Марк и его семья. То мы к ним, то они к нам… И обязательно должна присутствовать вся семья без исключения. Громко хлопнув дверью своей комнаты, я со злостью пнул стоящий передо мной стул. Всё раздражало. И моя семья, и семья Марка. И даже я сам себя раздражал, потому что так и не набрался смелости рассказать отцу правду. А не общаться загадками.

* * *

В дверь комнаты постучали, и я вздрогнул, резко захлопывая крышку ноутбука — в нём была вся моя жизнь. Тайная и скрытая от посторонних глаз.

— Войдите, — отозвался я.

— Я на секунду, — мой младший брат повернул ручку двери, юркнув внутрь.

— Хоть на две, — буркнул я, отворачиваясь.

Общение с младшим братом у меня складывалось лучше, чем с остальными членами семьи. Но был один фактор, который выводил меня из себя. Ему позволили заниматься тем, чем он хотел. А мне — нет. Его выбор не оспаривался — он выбрал сферу IT. Престижно, полезно, важно и интересно. А мне досталась неподъёмная ноша наследника авиакомпании — потому что больше было некому. Вот только наследием для отца было не управление авиакомпанией, а полёты. Только полёты.

— Ты спустишься к ужину?

Чёрт! Я опять отвлёкся на свои мысли и забыл, что мой брат здесь.

— А у меня есть варианты? Думаешь, отец разрешит мне просидеть в своей комнате весь вечер?

— Придёт Каролина, — неоднозначно повёл плечом Роберт, а я прищурился.

Внешне Роберт был очень похож на меня, только чуть ниже ростом. Те же карие глаза, те же светло-русые волосы. Но вот взгляд и эмоции… Роберт не умел прятать ни то, ни другое. Если ему что-то нравилось, считать по его лицу это было элементарно. Если злился — тоже. У меня же на лице была вечная ухмылка, по которой даже я сам не мог понять, что именно я чувствую.

— Конечно, придёт, — выдавил я из себя. — Она ни за что не пропустит очередного повода доказать всем, что она лучшая. И что превзошла меня. Это тянется с самого детства.

— По-моему, ты слишком высокого мнения о себе, — пожал плечами брат. — Каролина хорошая девчонка. Странно, что ты этого не видишь.

Ну да. Точно. Он не умеет скрывать свои эмоции. Нравится что ли она ему? Да как она вообще может кому-то нравиться? Нет, внешне, бесспорно, она была красивой. Но характер… Я с раннего детства знал, что не смогу с ней подружиться, но родители упорно сталкивали нас вместе: «Поделись с Каролиной игрушкой», «Угости Каролину печеньем», «Помоги Каролине»… Из печенья и игрушек мы выросли, и делиться стали наши родители — успехами и достижениями. Вот только моих успехов никто не видел, потому что не хотел видеть!

Я снова злился.

Стукнул кулаком по стене. Опять накатило чувство несправедливости. Брат молча покачал головой, а потом бросил мне: «спускайся» и вышел из комнаты. Зачем приходил — непонятно. Чего хотел — тоже.

Я достал чистую футболку, переоделся, выпрямил спину — знал, что сейчас будут критиковать, и отправился вслед за братом.

Марк с женой уже сидели за столом, увлеченно беседуя о чём-то с моей мамой. Отец и Каролина явно обсуждали то, что произошло сегодня — едва ли завидев меня, они оба замолчали.

— Рад, что ты решил поприсутствовать на ужине, — он кивнул мне.

Каролина молча поджала губы и не поздоровалась. Впрочем, не очень-то и хотелось. Тем более, что мы виделись с ней с утра.

Я уселся на свободный стул — чётко напротив этой девчонки.

— А где…

— Тут, — мгновенно услышал я голос брата, который сразу же занял место рядом с Каролиной. Странно. Откуда возник столь внезапный интерес?

— Ты сегодня молодец, — внезапно произнесла моя мама слова, которые, конечно, предназначались не мне. — Ты не только выполнила свою работу, но и успешно справилась с нарушением. И нарушителем.

Мама перевела взгляд на меня — немного хитрый, но всё же мягкий. Намного мягче, чем взгляд отца.

— Это было не нарушение. Это была проверка, — возразил я невозмутимо. — Я проверял систему.

— Ты проверял человека, — уверенно откликнулась Каролина, смело посмотрев в мои глаза.

И тут меня как будто накрыло. Не волной. А внезапными воспоминаниями.

Наш шуточный детский поцелуй.

Её пальцы на моей щеке — два года назад, когда я внезапно попал в больницу с воспалением лёгких. А она пришла меня навестить и просидела в моей палате всю ночь.

Её непоколебимость даже в те моменты, когда я отчаянно ей дерзил.

Её голос в вышке.

И теперь этот взгляд.

Прямой. Без страха и без маски. Как выстрел.

Глаза — как пистолеты.

Прицел — и точно в сердце. Я задохнулся от собственных чувств. Эта девчонка… Она создана, чтобы раздражать

— Ты успешно прошла проверку, — бросил я как можно более равнодушно, отводя взгляд и стараясь отвлечься от назойливых ненужных мыслей.

— Дети, пожалуйста, прекратите препираться, — устало попросил Марк, не смотря ни на кого. — Леон, оставь мою дочь в покое.

— Я и не трогал твою дочь, — отрезал я немного грубее, чем должен был. И чем мог себе позволить.

Стало тихо, слишком тихо для того, чтобы заглушить собственные мысли.

— Как тебе работа в вышке? — голос брата прозвучал издалека, но, кажется, успешно разрядил обстановку, которая словно бетонная плита едва не придавила нас к полу.

— Интересно, — Каролина искренне улыбнулась, поворачиваясь к Роберту. — Но довольно сложно.

— Особенно, когда что-то идёт не по плану? — брат тоже улыбался, и их улыбки с каждой секундой раздражали всё больше.

— Да, работа не из лёгких. Максимальная концентрация без права на ошибку. Но я успешно справляюсь.

— Не сомневаюсь. Но с трудом представляю, как можно сосредоточиться на всех этих мониторах, мигающих точках…

— А ты бывал в вышке? — с любопытством спросила она.

— Нет, — Роберт покачал головой. — Но бываю в техническом центре. Мы с отцом занимаемся разработкой программой для отслеживания авиационных помех над аэропортом. В скором времени планируем протестировать её и посмотреть, можно ли внедрить её на постоянной основе.

— Ты серьёзно?

— Конечно! — кивнул он. — Разве можно о таком шутить?

— Это всё меняет! Это же… — Каролина на секунду замолчала. — Это может помочь — порой один борт мешает другому, создавая помехи, бывают кратковременные потери связи. Было бы неплохо, если бы это можно было исправить.

— Хочешь — проверим, возможно ли это?

— Сейчас? — её глаза уже горели огнём.

— Конечно. Я же сын Тома Нойманна — двери в аэропорт открыты передо мной в любое время суток.

— Я бы не был так уверен, — буркнул отец, протягивая Роберту ключи. — Пожалуйста, без фокусов. И помни — пока комиссия не дала добро на внедрение программы — никаких глупостей.

— Я же не твой старший сын, — он подмигнул мне и, взяв Каролину за руку, извинился.

А спустя секунду их уже не было с нами на ужине.

А во мне уже уверенно зарождалось два чувства.

Чувство несправедливости — отец с удовольствием принимал участие в проекте Роберта, но абсолютно не интересовался тем, что делал я.

И чувство ревности. То чувство, на которое я не имел никакого права.

И как теперь от него избавиться — я не имел ни малейшего понятия.

Глава 5 Каролина

Совмещать учёбу и работу оказалось труднее, чем мне представлялось. С того момента, как Леон испортил мой рабочий день, всё разладилось. Я постоянно дёргалась, нервничала, переживая за то, что снова что-то пойдёт не так. Что кто-то помешает мне и моей работе. Любой звук в наушниках, любое движение на мониторе вызвало приступ паники. В какой-то момент я даже начала сомневаться в том, что выбрала верный путь. Авиадиспетчер — это не просто слово, это целая жизнь, заключенная в одном человеке. Да какая жизнь! Сотни, тысячи… Миллионы жизней! Одно неверное решение, одно лишнее движение…

Нет, даже думать об этом не хотелось. Каждый раз по спине пробегала дрожь, стоило кому-то заикнуться о том, что может случиться… Я сразу же вспоминала всё то, что удалось выяснить о той страшной авиакатастрофе, унесший жизни более ста пассажиров и сохранившей жизнь моему отцу. Ошибка диспетчера, помехи в навигации… Было очень много «но». И много сломанных жизней.

Лишь слегка прикоснувшись к этому миру, я уже повесила на свои плечи тяжеленный груз ответственности.

Нельзя опаздывать.

Нельзя отвлекаться.

Нельзя думать о ерунде.

Нельзя…

Нельзя…

Сотни нельзя.

И каждое громче предыдущего. Поэтому я и полюбила тишину — ту самую, в которой находилась в те моменты, когда погружалась в чертежи и схемы, в учебники метеорологии. Но тишина на работе не была покоем. Она была предупреждением. Знаком. И чаще всего недобрым.

— Семь-два-два, подтверждаю заход на полосу два-семь, ветер попутный, три узла, — отчеканила я, как и было положено.

— Принято, — сухо и кратко.

И больше ничего в голосе Леона я не услышала. Ни «спасибо», ни привычных колкостей, ни ленивой интонации. Ничего, кроме «принято». Как будто он не знал, кто сидит по другую сторону микрофона. Как будто мы не знали друг друга. Как будто не было ничего.

Хотя, возможно, лучше бы мы и не были знакомы… Было бы намного проще не знать, кто конкретно только что посадил самолёт. Отец, а рядом с ним — кто-то ещё. «Кто-то ещё» без имени. Почему меня стало задевать равнодушие Леона? Точнее, почему я вообще обращала внимание на то, что он делает или не делает? В глубине души я будто бы боялась очередной его проверки — той, с которой я не справлюсь.

— Каролина, смена!

Смена, точно! Я судорожно кивнула. А потом взяла журнал и записала в нём полёт Леона. Он сел штатно — плавно, без рывков. Я не могла это не отметить, хотя и была всего лишь стажёром. А он — всего лишь курсантом. Но я знала, что те, кто поднимают в воздух самолёт, они другие. Как бы ни старались они показать обратное… На земле ты человек. В небе — ты чей-то ангел. И нужно беречь свои крылья.

Я вышла на перерыв — кофе, сэндвич и прекрасные пять минут у окна. Я бросила взгляд вниз и тут же заметила его. Он стоял один, глядя куда-то вдаль. В одной руке сигарета — удивительно, я даже не знала, что он курит. В другой он держат какую-то бумажку. Разглядеть, что именно было на ней, я не могла. Несколько минут я наблюдала за ним — молча стоявшим, сжавшим плечи, будто бы он защищался от всего мира. А потом ноги сами понесли меня вниз. Возможно, это было первой ошибкой… А, возможно, шагом в моё будущее, но уже спустя несколько секунд я стояла рядом с Леоном, чувствуя себя слегка неуверенно.

— Ты сегодня не проверялсистему? — зачем-то спросила я.

Леон спокойно обернулся, окинув меня равнодушным взглядом:

— Нет, решил дать тебе передохнуть.

Ответил без вызова в голосе.

— Спасибо и на этом. Безумная щедрость с твоей стороны.

Он пожал плечами и промолчал. Но взгляда не отвёл. Я почувствовала, как внутри всё сжимается от того, насколько пристально он меня изучал. Словно видел впервые.

— Это не сарказм, — заметил он. — Серьёзно. Я

Он перевёл тему внезапно, и я даже растерялась от такого вопроса.

— Что? Нет! Это вредно. Я вообще не понимаю, как ты можешь курить. Ты же пилот! Здоровье у вас превыше всего.

— Здоровье всегда превыше всего. Твой отец тоже курит, — ухмыльнулся он, — и это не помешало стать ему лучшим.

— Мой отец не курит! — поспешно возразила я.

— При тебе — нет, — отозвался Леон.

Я начала переминаться с ноги на ногу, понимая, что начинаю нервничать только лишь от его присутствия.

— Ты злишься.

Чёрт! Да! Только я не знала, на кого больше — на него за то, что говорит со мной таким тоном, или на себя, за то, что слушаю его и никуда не ухожу.

— Не злюсь, — покачала я головой. — Но я тебя не понимаю. То ты грубишь, то молчишь. То смотришь так, как будто знаешь про меня всё.

— Не знаю, — отозвался он. — Но многое вижу.

— И что, например?

Хотелось прикусить себе язык! Зачем я вообще с ним разговаривала? Он же провоцировал меня и наслаждался моими попытками заполучить его внимание. Каждым словом он пытался доказать мне, что он выше. Лучше. И это начинало сводить с ума. Но что хуже всего — это начинало мне нравиться.

— Вижу, что ты боишься, — он выбросил сигарету в урну и тут же положил в рот пластинку жвачки. Смесь запахов табака и мяты мгновенно ударила в нос, от чего мне почему-то стало неловко. Леон приближался, сокращая между нами расстояние.

— И чего же я боюсь? — попыталась смотреть ему в глаза. Красивые глаза. У его брата были глаза такого же цвета, только они были мягче… А сейчас этот колючий уверенный в себе взгляд прожигал во мне дыру, а смешанные запахи его парфюма, сигарет и мяты кружили голову, не оставляя сомнений — от этого человека лучше держаться подальше.

Подальше. Или поближе?

— Ты боишься совершить ошибку. Потерять контроль. Быть не такой, какой тебя видят окружающие.

Я замерла, потому что Леон надавил на больное место. И не просто надавил, а буквально расковырял его острым ножом. Нужно было возразить ему, попытаться защитить себя. Что-то сказать. Но вместо этого я опустила голову, внимательно изучая свои ноги. Или его ноги. А потом я почувствовала его холодные пальцы на своём подбородке, которые слегка приподняли мою голову вверх, вновь заставляя смотреть в его глаза.

— А ты? — тихим от нахлынувших эмоций голосом перевела я тему. — Почему ты боишься признаться в том, что не хочешь летать?

К моему удивлению, Леон не съязвил, а молча посмотрел на небо, тяжело вздохнул и ответил мне. Кажется, вполне искренне. И от этой искренности я задохнулась, потому что, как именно на неё реагировать, не поняла.

— Я не боюсь. Я… устал. От того, что все видят во мне то, чего нет.

Его голос был тихим, немного потерянным в шуме аэропорта, но каждое произнесенное слово потихоньку разбивало сердце. В этот момент не хотелось отвечать колкостью. Впервые на моей памяти Леон вёл себя так по-настоящему. Не притворялся, не бросал вызов и не прятался за сарказмом. Я не до конца понимала, о чём он говорит, но была уверена в одном — есть что-то очень важное для него. То, что, по его мнению, не примут его близкие.

— А ты пробовал показать им то, что в тебе есть? Не язвить и не быть невыносимым. Может быть, если ты поговоришь с отцом и объяснишь ему свои чувства, он поймёт?

— Думаешь? — горько усмехнулся Леон. — Посмотри вот на тот самолёт, — он показал рукой в сторону стоящего на стоянке боинга. — Знаешь, как смотрит на него твой отец?

Я покачала головой, но не потому что не знала, а потому что слова застряли в горле, а язык прилип к нёбу, лишая меня возможности ответить.

— Как обычно смотрят на то, что любят больше всего на свете. А знаешь, как смотрит на него мой отец?

Я снова покачала головой, чувствуя себя неловко.

— Как обычно смотрят на своих детей. С заботой и нежностью. Вот только на меня он так никогда не смотрел. И я уже не верю, что однажды посмотрит.

Слова ударили больнее хлыста. Не потому что были тяжёлыми, а потому что были правдивыми. А правда зачастую причиняет намного больше боли, чем ложь.

— А во что ты веришь? — спросила я ещё тише, как будто бы боялась, что нас кто-нибудь услышит. — В те заброшенные здания, про которые так ничего мне и не рассказал?

Я всё-таки вернула себе дар речи и рискнула задать вопрос, который крутился на языке.

Леон хмыкнул и достал из кармана тот самый листок, который я видела из окна.

— Я верю в это, — он протянул мне смятую бумажку, которую я дрожащими руками развернула.

Наверху надпись — проект «NEST». Чуть ниже — небольшие схемы. Чертежи. И ничего понятного в этих закорючках.

— Что это?

— Это то, чем я живу, — просто пожал он плечами. — То, что я пытаюсь воплотить в жизнь. Это проект, над которым я работал долгие годы. Сейчас я немного доработал идею.

Я обратила внимание на то, что его руки слегка дрожали — от волнения или от того, что он пытался сказать мне о чём-то важном?

— Ты когда-нибудь мечтала о том, чтобы сделать этот мир или свою работу чуточку безопаснее?

— Каждый день, — почему-то шёпотом ответила я. — Почему ты спрашиваешь?

— Потому что я мечтаю о том же. Только в твоих руках микрофон, а в моих — карандаш.

Повисла неловкая пауза, после которой должен был последовать вопрос — какой карандаш? Что всё это значит?

Но я не успела.

— Каролина! — раздался знакомый голос справа. — Я тебя искал везде, но мне сказали, что твоя смена закончилась, а я забыл дома телефон и не знал, как с тобой связаться. Хорошо, что нашёл тебя здесь.

— Роберт! — тепло улыбнулась я, тут же переключая на него своё внимание. — Что-то случилось?

— Не совсем, — покачал он головой, — мы нашли ошибку в разрабатываемой системе — причину, по которой она может не пропускать сигнал в определённое время. И, кажется, я знаю, как её исправить. Но мне нужна твоя помощь.

Он протараторил эти слова так быстро, что я с трудом уловила суть сказанного. Потом он бросил короткий равнодушный взгляд на Леона и на бумажку в моей руке, о которой, кажется, забыла не только я, но и её владелец.

— Простите, я, наверное, вам помешал? — тут же смутился

— Нет, — резко отрезал Леон, грубо выхватывая у меня из рук листок. — Мы просто обсуждали погоду.

— Тогда я украду тебя на несколько минут? — Роберт обернулся ко мне.

— Конечно! — с энтузиазмом отозвалась я. — Леон, — бросила на него быстрый взгляд, — увидимся позже.

И лишь удаляясь от него на всё большее расстояние, я чувствовала, что он смотрит мне вслед. Прожигает спину взглядом. Он хотел поделиться со мной чем-то сокровенным. Почему именно со мной? Почему именно сейчас? Вряд ли я скоро получу ответы на эти вопросы, потому что вместо них я выбрала его брата.

Глава 6 Марк

Я давно вырос из того возраста, когда боялся переступить порог кабинета своего босса. Хотя кому я врал? Я вообще никогда не боялся заходить к нему в кабинет, считая, что толкая дверь ногой, больше шансов получить желаемое, чем стоя на одном месте и лишний раз переживая. Но сегодняшний разговор касался не меня, а Леона. А говорить о чужих детях ещё труднее, чем говорить о своих.

Я целый день прокручивал в голове вчерашний полёт с Леоном. И больше всего вспоминал его взгляд. Я знал этот взгляд. Не по учебникам, не по инструкциям. Я знал его, потому что сталкивался с таким не раз. Когда человек сидит в кабине пилотов, держит руки на штурвале, и всё вроде бы в порядке, но глаза смотрят не туда, куда должны — не вперёд, не на приборы, не на горизонт. А внутрь — туда, где вопросов намного больше, чем ответов.

И именно так смотрел Леон.

Он выполнил зачётный полёт — без единой ошибки. Идеальный заход, плавное касание, грамотное общение с вышкой. Всё гладко. Чётко. Правильно.

И в то же время неправильно.

После посадки я внимательно смотрел за его действиями. Вот он уже стягивает с себя ремни безопасности — так, будто избавляется от тяжелых металлических цепей, которые держат его тут насильно.

— Ты молодец, — похвалил я.

— Спасибо, — таким же ровным тоном отозвался он, не глядя не меня.

— Ты мог бы стать лучшим, Леон. Но ты не здесь.

Он на секунду замер. Потом глубоко вздохнул и отозвался, отводя взгляд:

— Я здесь, Марк. Только я здесь быть не должен.

Я кивнул и не стал давить, потому что это было не моё дело. Не мой сын. Но Том — мой друг, и я не должен был молчать. Однажды Том спас меня. Пришла моя очередь отплатить ему той же монетой.

Поэтому я стоял перед дверью его дома, чувствуя себя юнцом, стоявшим перед кабинетом начальника. И не решался постучать.

Я не звонил ему заранее и не предупреждал, что приеду. Потому что чувствовал — сегодня он будет дома.

Стукнул один раз. А потом ещё несколько.

Он открыл дверь, удивлённо на меня уставившись:

— Марк?

— С утра был им, — отозвался я.

— Что ты тут делаешь?

— Соскучился.

— Я серьёзно.

— А ты считаешь скуку — ерундой?

— Марк…

— Хорошо-хорошо, — примирительно поднял я руки, — ты впустишь меня или мне выложить всю информацию, стоя на пороге твоего дома? Не то, чтобы я был сильно против подышать свежим воздухом, но разговор не быстрый.

— Разговор? — Том сделал несколько шагов назад, впуская меня внутрь. — Ты меня пугаешь. Что-то случилось?

Я покачал головой:

— Нет, но хочу поговорить с тобой о твоём сыне. О Леоне.

Том тут же свёл брови и нахмурился:

— Что он натворил? Сел мимо полосы? Сломал приборную панель?

— Том, — мягко осадил я друга, — ему же не пять лет.

— Честно? Иногда мне кажется, что он ведёт себя так, будто ему до сих пор пять.

Я закатил глаза — Том неисправим. Опять слышит то, что считает нужным. Мы прошли на второй этаж — в его кабинет, и Том закрыл дверь, поворачиваясь ко мне:

— Так что случилось с Леоном?

Я редко бывал в кабинете Тома — обычно все важные дела мы обсуждали в офисе. А дом оставался местом встречи друзей, местом, где мы старались забыть о работе. Но сегодня я был здесь и вдыхал аромат кожи, кофе и чего-то ещё.

Времени. Того времени, которое безвозвратно ушло. Того времени, которое мы с Томом провели в попытках укротить небо. Стены в кабинете были увешаны различными картами, фотографиями, грамотами…

Всё аккуратно.

Всё на своих местах.

В этом кабинете жил не мой друг.

Жил начальник — тот, кто требует, оценивает и принимает непростые решения. Тот, кто не должен показывать свои слабости, даже если они у него есть.

— Леон летает идеально, — начал я разговор, не присаживаясь.

— Знаю, — на этот раз лицо друга озарила улыбка. — Наконец-то он начал меня радовать.

— Я не совсем это имел в виду… Том, он словно робот. Без ошибок — да. Но и без души.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился друг.

Я замялся — не зная, как лучше продолжить. И не сочтёт ли меня друг за сумасшедшего пилота, который лезет не в своё дело.

— Понимаешь, Том, он будто бы смотрит не вперёд, а куда-то в себя. Или назад. Я не знаю. Он не чувствует небо, не чувствует самолёт. Он просто выполняет то, что должен. Как по инструкции — взлёт, полёт, посадка.

— И что в этом плохого? — недоумевал Том. — Он же не ошибается.

— Не ошибается, — в очередной раз подтвердил я. — Но он и не летает один. Рядом с ним я, и он уверен, что если что-то пойдёт не так, он не останется один. Что мы справимся. Но справится ли он, когда станет настоящим пилотом? Когда рядом не будет того… Такого… — я вздохнул. — Когда не будет меня. Когда весь груз ответственности ляжет на его плечи. Да, до этого дня ещё есть время. Но оно утекает быстрее, чем нам кажется.

— Может быть, он просто устал?

— Нет, Том. Он просто этого не хочет. Он не горит этим. Он не я. И не ты.

— Он сам выбрал лётную школу! — немного повысил голос друг, сжимая кулаки. Бросил на меня взгляд — твёрдый и уверенный.

— Или он выбрал этот путь, потому что боялся тебя разочаровать? — спросил я чуть громче, чем должен был.

Воцарилась тишина. Долгая, тяжёлая и мучительная.

— Ты предлагаешь мне поверить в то, что мой сын притворяется?

— Я предлагаю тебе открыть глаза и посмотреть на то, что происходит. Не как бывший пилот, не как руководитель компании. Не как начальник. А как отец. Просто спроси у сына, счастлив ли он? И выслушай ответ — даже если он

Том отвернулся к окну, всматриваясь вдаль — в бескрайнее тёмное небо. Он делал то, что обычно делал я, когда не понимал, что происходит — обращался за помощью к небу.

— Ты думаешь, что я ничего не замечаю? — тихо спросил он. — Замечаю. Даже больше, чем хочу замечать. Но что я должен сделать? Сказать ему: «Бросай всё!»? Я ведь даже не знаю, чем он хочет заниматься. И хочет ли вообще.

— Так поговори с ним, — ещё раз попросил я. — Ты его отец, Том. Почему ты не хочешь просто с ним поговорить?

— О чём именно, Марк? — Том вопросительно посмотрел на меня. — Леон ещё слишком молод. Если я сейчас пойду на поводу его эмоций, то однажды могу встретить разочарованный взгляд — когда он поймёт, что не стал тем, кем должен был. А ты знаешь, что разочарование рвёт похуже турбулентности.

— Должен? Должен кому, Том?

— Это его наследство, Марк. Небо — его долг.

Я с трудом удержался от того, чтобы стукнуть лучшего друга.

— Долг перед кем? Перед тобой? Перед собой? Перед совестью? Том, ты слышишь себя? Да, я не представляю своей жизни без полётов, без неба. Я вернулся буквально с того света ради того, чтобы вновь поднять в воздух самолёт. Но я занимаюсь этим делом, потому что безумно его люблю. Но Леон… В его глазах нет огня. Нужно ли ему это небо, если оно станет для него тюрьмой?

Тюрьмой, а не свободой.

— Я знаю, чего он хочет.

— Уверен?

— Да, — хотя прозвучало как «нет». — А его детские выходки не приведут ни к чему хорошему. Завтра он захочет играть на барабанах, а через год стать врачом — и мне каждый раз принимать его выбор?

— Достаточно хотя бы узнать, чего он хочет на самом деле сейчас, — покачал я головой. — И уже после этого делать какие-то выводы. Иначе ты потеряешь не пилота. Ты потеряешь сына, а вот сможешь ли ты его вернуть…

С этими словами я вышел из кабинета, чётко осознавая, что наш разговор зашёл в тупик. Тому нужно было время, чтобы понять себя. А мне, кажется, пора начинать искать замену Леону. Каким бы он ни был, мне нравилось с ним работать. И я отчаянно хотел, чтобы он полюбил то, чем занимается.

От тяжелых и гнетущих мыслей я смог избавиться только дома, когда Кейт встретила меня с чашкой горячего чая, подставляя губы для поцелуя.

— Поговорил? — спросила она.

— Поговорил, — эхом отозвался я. — Но ты же знаешь Тома. Он слышит то, что хочет слышать.

— А Леон?

— Леон застрял где-то между небом и отцом. Я не знаю, что скрывает этот умный парень, и поэтому не могу ему помочь. Но боюсь, что Том своей настойчивостью скоро получит совершенно не тот результат, которого ждёт. А я останусь без пилота.

Мы проболтали с ней до поздней ночи, обсудив Леона, Тома. И немного Каролину — она в последнее время тоже была как будто чуточку не в себе. Я намекнул Кейт о том, что неплохо бы разговорить дочь, но та лишь отмахнулась — Каролина всегда делилась своими переживаниями, и если сейчас молчит, значит, пока ей нечего нам рассказать.

* * *

А на следующий день что-то пошло не так. Ровно в восемь утра я должен был встретиться с Леоном в центре авиаподготовки. Но Леон не пришёл. Несмотря ни на что, он никогда не опаздывал. Раньше — никогда. Я подождал десять минут, пятнадцать… А потом набрал его номер, услышав в ответ неприятный голос автоответчика: «Абонент недоступен».

Недолго думая, я набрал Тома. Спустя три гудка он поднял трубку:

— Марк?

— Ты будешь каждый раз уточнять? Думаешь, меня похитили инопланетяне и звонят с моего номера? Где твой сын?

— Какой именно?

— Старший, — нетерпеливо ответил я. — Где Леон?

— А он не с тобой? — голос Тома звучал беспокойно. — Он встал рано утром, взял сумку и уехал. Я думал, что он с тобой…

— Думать надо было вчера, когда я просил тебя поговорить с сыном. А сейчас надо действовать.

— Думаешь, с ним что-то случилось?

— Думаю, что он спрятался от мира, чтобы послушать себя и принять решение, что делать дальше.

— Ты говоришь так, как будто знаешь моего сына лучше, чем я.

— Нет, Том. Но я хорошо знаю, что такое бороться против целого мира за правду и справедливость. И в такие моменты самое лучшее — это почувствовать поддержку от близких. А близкие его не поддерживают.

— Он даже не сказал…

— А ты дал ему эту возможность? — сухо перебил я. Этот вопрос я задавал ему не впервые.

Том промолчал, явно чувствуя, что вина за исчезновение сына лежит на нём.

— Позвонишь мне, как появится информация, — продолжил я. — У меня вылет через три часа. Я поеду в аэропорт. Держи меня в курсе, если что-нибудь узнаешь.

Но информацию о местонахождении Леона я получил раньше. И к удивлению, не от Тома, а от своей дочери.

Глава 7 Леон

Всю ночь я не мог сомкнуть глаз. В голове крутилась тысяча мыслей — о том, как прошёл ужин. О своём полёте. О мечте. И почему-то периодически в этих мыслях появлялась она. Это нервировало и пугало одновременно — я знал Каролину с рождения, родители часто рассказывали истории о том, как я отбирал её игрушки, задирал её, дёргая за косички. И они всё детство были уверены, что мы поженимся. Я не придавал их шуткам никакого значения. Мало ли что было в моём детстве? Сейчас я вырос. Выросла и она. И она не представляла для меня никакого интереса. Раньше не представляла.

Почему думал сейчас? Возможно, потому что она стала первой в моей жизни, кто задал мне вопрос — чего я хочу на самом деле?

И она же стала первой, кому я захотел на этот вопрос ответить.

Но не успел. Потому что вмешался мой брат. Который внезапно стал проявлять к Каролине какой-то интерес. Возможно, этот интерес был профессиональным — точек пересечения в их работе было много. Каролина управляла полётами, Роберт занимался разработкой и изучением авиационных программ.

Но мне показалось, что в его взгляде появилось что-то большее… Возможно, только лишь показалось.

Но чувство того, что все на своём месте, что они оба —

Отказаться от мечты.

Его мечты.

Отказаться от неба, которое передали в наследство, не получив моего согласия.

Возможно, придётся даже уехать. Но это я слишком сильно забегал вперёд.

Я бросил взгляд на часы — опаздывал. В центр авиаподготовки. Взял сумку и прыгнул в машину. Решение не ехать на встречу к Марку пришло спонтанно. Как и желание расслабиться. И я знал отличное место, чтобы сделать это без зазрения совести.

Я припарковал машину у бара «Бескрайняя миля» — много слышал о нём от сокурсников, пару раз его упоминал Марк, а значит — место стоящее.

— Двойной виски со льдом, — попросил я официанта, едва ли успев присесть.

— Тяжёлая ночь? — сочувственно спросил он.

— Тяжёлая жизнь, — отмахнулся я и опустил взгляд, уставившись в телефон. Было странно ждать ответа так быстро, но теперь я знал, что обновлять каждые пять минут страничку с почтой буду до того момента, пока не придёт ответ.

Каким бы он ни был.

Второй стакан с виски. А после третьего мысли, наконец-то улетучились, уступив место гудящей в ушах тишине. Иногда легче стереть себя на время, чем признать, что ты запутался.

И плевать, что на часах всего восемь утра. Плевать, что я должен был быть не здесь — а там, где от меня ждут силы, решимости, уверенности. Там, где нельзя просто исчезнуть.

Бармен молча поставил передо мной стакан и посмотрел так, будто давно знал: рано или поздно каждый, кто слишком долго держится за чужие ожидания, приходит сюда — чтобы хоть на миг перестать быть тем, кем его считают. А я думал о том, как мне рассказать обо всём отцу. Марку. Как рассказать Каролине, что я не тот, за кого она меня принимает. Что я запутался в себе и своих ощущениях.

Опять перед глазами возник её образ. Навязчивый и яркий. Закрываю глаза — там она. Открываю…

— Что. Ты. Здесь. Делаешь?

Тоже она. Или мне мерещится?

Кажется, нет. Вот она стоит передо мной в синих джинсах и свободном белом свитере. Её светлые волосы собраны в высокий хвост, а голубые глаза удивлённо смотрят на меня.

— Сижу, — я даже попытался улыбнуться ей в ответ.

— Ты вообще в курсе, что тебя все ищут?

— Пусть ищут, — равнодушно выплюнул я.

Она осторожно, не спрашивая разрешения, присела рядом. Лёгкий запах её духов тут же ударил в нос — так пахнет весенний дождь. Свежестью, лёгкостью и… надеждой.

— Леон, что происходит? — тихо спросила она.

— Ничего не происходит, — почему-то сейчас мне не хотелось смотреть ей в глаза.

— Конечно. Ты просто так решил напиться в восемь утра, не явившись на встречу с моим отцом и ничего не сказав своему?

— Во-первых, уже почти девять утра, — поправил её я, пытаясь сфокусироваться на стрелках часов. — А во-вторых, я не обязан ни перед кем отчитываться о своих планах. Я совершеннолетний. Взрослый.

— Да, конечно, — усмехнулась она, аккуратно забирая из моих рук почти опустевший стакан. Который по счёту? — Сейчас ты ведёшь себя очень по-взрослому.

— Зачем ты пришла? — низким голосом спросил я. — Чтобы отчитывать меня? Что ж, ты мне не мать.

— И слава богу, — Каролина не отреагировала на грубость. — Я пришла, потому что…

Она запнулась и как-то слишком шумно выдохнула.

— … Потому что хотела убедиться в том, что с тобой всё в порядке. А ещё мне не давал покоя наш с тобой разговор. Ты хотел мне что-то сказать, а я ушла. И мне кажется, что это было что-то важное.

— Тебе не кажется.

— Леон, — она позвала меня, буквально вынуждая своим голосом посмотреть ей в глаза. — Ты всегда казался мне заносчивым и наглым — не буду врать. Но сейчас…

Что сейчас? Я почти протянул ей руку. Почти попросил остаться. Мне нужно было с кем-то поговорить.

Нет. Не с кем-то. С ней.

— Каролина!

Я не думал, что когда-то буду так ненавидеть голос брата.

— Что он здесь делает? — процедил я сквозь зубы, обращаясь к Каролине и одновременно в пустоту.

— Он… — она почему-то смутилась, как будто её застукали за общением с тем, с кем было запрещено. — Он просто подвёз меня. Мы искали тебя, и я предложила проверить здесь… И… он ждал в машине, а я…

И чего она так запинается?

— Брат, ты что — напился? — Роберт кивнул на пустой стакан.

— Тебя это должно волновать в последнюю очередь, — огрызнулся я.

Он всё испортил.

— Рад, что ты жив. Каролина, подожду в машине.

Каролина, подожду в машине…

Почему он говорит с ней так, как будто они женаты? Почему он вообще подвозит её?

— Ты что… Искала меня с ним? — вопрос вырвался раньше, чем я понял, что он звучит как претензия.

— Мы волновались, Леон. Мы оба. Он помогал тебя искать.

— Конечно, — согласно кивнул я. — Всегда идеальный, всегда правильный. Всегда рядом.

— Не начинай, пожалуйста, — устало попросила я. — Не ему и не мне пришла в голову идея исчезнуть с раннего утра и не отвечать на звонки.

Я усмехнулся. На несколько секунд мне показалось, что Каролина сама изъявила желание меня найти, а это оказалось лишь жестом доброй воли — помочь Роберту. Помочь моему отцу. Помочь им. Им — но не мне.

— Ты уходишь? — спросил я, бросая туманный взгляд на неё, когда она встала.

— А ты хочешь, чтобы я осталась?

Да.

Просто скажи «да»!

Просто попроси её остаться.

Поговори.

Расскажи ей о том, что ты задумал.

О том, что ты чувствуешь. О том, что творится у тебя на душе. О том, что творится в твоей голове!

Но я не мог. Потому что это было слишком странно даже для меня. И уж тем более — для неё.

— Иди, — намного мягче, чем хотелось, произнёс я. — Он ждёт тебя. А в нашей семье никто не любит ждать.

— Я это заметила, — она окинула меня взглядом, полным сочувствия. — Леон. Я скажу тебе это последний раз. Услышишь — буду рада. Если ты хочешь быть собой и открыться перед этим миром —

Она ушла быстрее, чем я успел ей ответить. Быстрее, чем я успел осознать, какие именно слова она произнесла.

Я снова остался один. Весь выпитый алкоголь выветрился вместе с её уходом. Мысли, терзающие меня изнутри, немного упорядочивались. Я попросил у бармена стакан воды. А он, протягивая мне его спустя минуту, слишком философски изрёк:

— Не все проблемы можно решить, стоя на ногах. Иногда нужно подняться выше, чтобы почувствовать, что тебя держат крылья.

И почему все они сегодня изъясняются так непонятно?

Я заказал такси, отправив отцу короткое сообщение, что со мной всё в порядке. Но домой возвращаться не хотелось. Начнутся расспросы, и я должен был объясниться.

Должен был.

Но только не сегодня. Ещё немного времени в одиночестве мне не повредит. Назвав таксисту адрес гостиницы, я уставился в окно.

В номере я в очередной раз проверил почту — конечно, никакого ответа не было. Я ещё раз перечитал своё же письмо. Посмотрел на проект, пытаясь убедить себя в том, что сделал всё это не зря.

А потом вздрогнул от звука входящего сообщения:

«Не беги от себя, Леон. Остановись и послушай своё сердце. Оно всегда бьётся сильнее, когда ты думаешь о том, что важно».

Подписи не было, но я уже знал, от кого сообщение.

И теперь я знал, что получив его, сердце, действительно, забилось сильнее.

Глава 8 Каролина

Дни летели с невероятной скоростью — учёба в университете, напряжённая работа в вышке, дополнительные смены, которые неблагоприятно отражались на моём самочувствии. Смены, которые длились у меня, как у стажёра, не более четырех часов, порой казались вечностью. За прошедшую неделю я готова была бросить то, чем занимаюсь, раз пять. Уводить взявшийся словно из ниоткуда самолёт, пытаться избежать столкновения — это было слишком страшно. Слишком ответственно.

Но, даже немного отдохнув, я понимала, что не хочу заниматься ничем другим. Спасибо Роберту — он каждую свободную минуту помогал мне с технической стороной работы — давал советы, учил использовать все программы на полную мощность. Но что было самым удивительным — рядом с ним было очень спокойно. Я верила ему, верила тому, что он мне говорил. В отличие от своего брата, Роберт был серьёзным, чётко следовал своим целям, не взрывался по поводу и без. Раньше я не смотрела на него так, как… Да никак не смотрела! А сейчас он приглашал меня на завтрак, отводил на обед… И расстояние между нами сокращалось… Вот только каждый раз, когда я задумывалась о том, чтобы сделать шаг навстречу и попробовать что-то большее, чем дружба, в голову приходил совершенно не тот образ.

— Борт три-семь-четыре, посадку разрешаю. Готов? — спокойно и чётко без запинок произнесла я, зная, чей голос услышу.

— Ты же знаешь, что я всегда готов? — насмешливо, легко и как-то уже по-родному отозвался Леон.

Я фыркнула:

— Не промажь мимо полосы и не заставляй пассажиров тянуться за пакетиками вместо того, чтобы активно одарять тебя аплодисментами.

— Твой отец контролирует всё, а если не он — то подхватишь ты.

И так раз за разом. Каждый его полёт в мою смену — какие-то шутки, больше похожие на лёгкий флирт. Какие-то обрывки фраз, понятные только нам двоим. Я не могла выбросить Леона из головы, хотя порой очень хотела. Или не очень.

А то, что произошло вчера… Кажется, окончательно лишило меня остатков былого самообладания.

Я опаздывала на смену — машина заглохла, и какие бы усилия я не прикладывала, двигатель упрямо молчал. Как назло, на улице начался дождь — не моросящий, а настоящий, проливной, будто небо решило смыть всё вместе с землёй.

А зонт, конечно, остался дома.

Я вышла из машины и подняла крышку капота — что я хотела там увидеть? Попыталась вновь завести мотор, но в ответ — глухое молчание. Волосы уже прилипли к шее, свитер неприятно намок и пропустил внутрь холод.

Чёрт! Я готова была заплакать от безысходности — вызывать такси в такую погоду такая же бесполезная затея, как, видимо, и заводить двигатель.

Внезапно сзади раздался гул мотора. Черная Audi припарковалась рядом, и я уже знала, кто из неё выйдет.

Леон.

Слегка насмешливый взгляд, уверенная походка и абсолютная уверенность в себе — будто бы он был волшебником, способным исправить ситуацию.

— Ты выбрала не лучшее время для остановки, — произнёс он, подходя к моей машине. — Давно заглохла?

— Минут десять стою, — охотно отозвалась я. — А я и так опаздываю.

Он кивнул и поднял крышку. Я как завороженная следила за каждым его движением — капли дождя стекали по его шее, убегая куда-то вниз, за воротник рубашки. Белая ткань облепила его тело, подчеркивая рельефное тело, к которому почему-то захотелось прикоснуться. Я даже не могла отогнать эти мысли прочь — стояла и не сводила с него взгляд. Вместо того, чтобы спрятаться в машине от этого проклятого дождя. От холода. И от собственных неизвестно откуда взявшихся мыслей.

— Готово, — Леон захлопнул крышку и улыбнулся, откидывая назад мокрые пряди волосы. — Мои руки творят чудеса.

Я кивнула, теперь переключая внимание на его руки. Хотелось ответить колкостью, но язык прилип к нёбу.

— Каролина, ты слышишь меня? — Леон сделал шаг ко мне. — Можно ехать. Но рекомендую обратиться к технику во избежание подобных инцидентов.

— Спасибо, — выдавила я из себя и двинулась в сторону машины. — Ты меня очень выру…

Договорить не успела — поскользнулась на мокром бордюре и зажмурилась в ожидании падения.

Те самые руки, от которых я не могла отвести взгляд секунду назад, уже крепко держали меня, прижимая к себе намного ближе, чем нужно было. Его рубашка была мокрой, холодной. А тело казалось горячим. Сердце забилось чаще. Я не знала, куда мне смотреть — на верхние пуговицы его рубашки, которые были расстегнуты или снова на руки, которые сейчас спасли меня от падения.

Или на губы, которые были так рядом.

— Осторожнее, — произнёс он тихо, не выпуская меня из объятий.

А я готова была упасть ещё раз — с уверенностью, что он меня поймает.

— О чём задумалась? — Я вздрогнула, услышав голос Роберта и с трудом возвращаясь в реальность.

Сегодня кафе выбирала я — мне хотелось спрятаться подальше от людей, поэтому я остановила свой выбор на «Небесном уголке» — недавно открывшееся кафе, в котором было не так много народу. Уютный тёплый свет, деревянная мебель, ковры, похожие на персидские — здесь всё напоминало сказку.

— Ни о чём особенном, — покачала я головой. — Вчера был сложный день.

Особенно эмоционально.

— Да, папа весь вечер активно обсуждал с Леоном, какой тот большой молодец.

— Ещё какой молодец! — с энтузиазмом отозвалась я, стараясь отогнать подальше мысли о дожде и сильных руках Леона. — Боковой ветер сорок пять узлов. Обычно мы перенаправляем самолёты на запасной аэродром, но топливо было на исходе… И твой брат молодец. Папа сказал, что он справился сам. Он ему не помогал.

— Когда Марк рядом, помогает небо, ты же знаешь.

— К сожалению, это не всегда срабатывает. Но в чём-то ты прав. Папа как будто понимает его язык… Всегда знает, что именно нужно делать.

Я замолчала, погрузившись в чужие воспоминания — в мамины слёзы, когда от отца не было информации после рейса. В папины утешительные слова — когда он говорил, что обещал всегда возвращаться. А потом вспышки детских воспоминаний. Обрывочно, но очень ярко. Я не могла этого помнить — это было слишком давно, но, видимо, они оставили сильный эмоциональный след.

Инвалидная коляска.

Папины первые шаги.

Ссоры родителей.

Многое было размыто… Но я знала, что в прошлом моя семья пережила то, что не каждому под силу. Что отец не сломался, а его крылья по-прежнему поднимали его вверх. А заодно тянули вверх и мою маму, и меня.

А потом я просто стала старше, и у меня появились свои проблемы — те самые, которые кажутся мелкими по сравнению с настоящими. Но они были моими. Только моими. Я не обсуждала с родителями свои переживания, свою личную жизнь или, скорее, её отсутствие. Мне казалось, что всё это слишком мелочно… Слишком просто и неважно.

А сейчас я сидела в кафе, вдыхая аромат мяты и мелиссы, исходящий от только что заваренного чая, и впервые чувствовала себя не одинокой.

— Ты снова о чём-то задумалась, — Роберт смотрел на меня мягко, не требовательно, а я не находила слов, которые помогут описать то, что я чувствую.

— Погрязла в воспоминаниях, — улыбнулась я, отпивая чай.

— Могу я задать тебе вопрос? — внезапно спросил он, и в его взгляде появилось что-то неуловимо тяжёлое.

— Можешь, — тут же ответила я. — Только я не уверена, что смогу ответить честно.

— Что происходит между тобой и Леоном?

Роберт прищурился, а я слегка растерялась. Какого ответа он ждёт? «Ничего»? Это будет коротко и ясно, но вряд ли правдиво. Но ответить, что именно происходит, я не могла. Потому что сама не знала. Роберт — земля. Твёрдая почва под ногами. Опора и надежда. Леон — турбулентность, от которой захватывает дух. С ним не знаешь, что будет через секунду. Одно его брошенное невзначай слово — и сердце бьётся быстрее. И неважно, комплимент это или грубость.

Или простое молчание.

И нет, это не любовь. Не то сильное чувство, о котором все кричат. Это любопытство — что будет дальше и куда всё заведёт.

— Между нами небо и километры непонимания, — ответила я, не желая делиться с Робертом своими мыслями. — Но…

— Но твои глаза почему-то горят ярче, когда ты произносишь его имя, — заметил он с толикой ревности.

— Почему ты задаёшь мне такие вопросы, Роб? — тихо спросила я, постукивая пальцами по деревянному столу.

— Ты мне нравишься, Каролина. Всегда нравилась.

Признание прозвучало как гром. Я не готова была услышать эти слова. Не сегодня. Не сейчас. Не здесь.

Не от него.

Но они прозвучали, и нужно было что-то ответить, потому что молчание выглядело глупо. И слишком тягостно.

— Роберт, послушай…

— Вот уж точно нет! — рассмеялся он. — Каролина, я не признаюсь тебе в большой любви. Я говорю о симпатии. И мне казалось, что это очевидно. Взамен я не требую ответных признаний, но считаю, что будет нечестным по отношению к тебе скрывать это.

— Спасибо, — я опустила взгляд, чувствуя себя неуютно. — Мне приятно слышать от тебя такие слова, но в настоящий момент я не уверена, что могу ответить тебе взаимностью. Надеюсь, это не испортит то, что уже есть между нами?

— Шутишь? — воскликнул он, хотя в голосе отчётливо слышалось разочарование. — Конечно, нет! Не забивай себе голову. Я не собираюсь стоять под окнами твоего дома и петь серенады, надеясь, что достучусь до тебя и твоего сердца.

— А вариант с серенадой мне нравится, — тихо засмеялась я. — Папа бы оценил такой широкий жест.

— Главное, чтобы оценила ты, — не сводя с меня взгляд, проговорил он. — Родители не всегда одобряют тот путь, который уготован их детям. А ещё чаще настаивают на том пути, который их детям не подходит.

— Ты будто бы говоришь не про меня, — заметила я. — А про…

— … Леона? — хмыкнул он. — Да. Наверное, больше о нём. Но в твоих глазах я порой вижу то же, что и в его — покорность и смирение. Вот только он с этим борется. А ты, кажется, нет.

Покорность и смирение? Я нахмурилась, пытаясь осознать то, что он только что сказал. Всё нутро бунтовало против его слов, но сердцем я понимала — он прав. Понимала, о чём именно говорит. Это не та покорность и не то смирение, которые были у Леона. Это нечто другое. Меня никто не толкал на путь, по которому я шла. Никто никогда не настаивал, чтобы я занималась тем, чем занимаюсь.

Никто.

Кроме меня самой.

Я никогда не давала себе возможности совершить ошибку. Никогда не поступала спонтанно. Не делала ничего, о чём могла пожалеть. Словом, я поступала так, как должна была. А не так, как порой чувствовала.

— Каролина?

— Да? — кажется, я слишком глубоко погрузилась в себя. — Прости, я снова отвлеклась. Последнее время стала слишком много думать — выпадаю из реальности.

Телефон оповестил о входящем сообщении, и я, извинившись, открыла сообщение:

«Можешь зайти сегодня вечером к нам? Я хочу тебе кое-что показать».

И вновь в груди возникло то самое чувство, которое раньше было мне не знакомо. Оно словно фейерверк взрывалось изнутри и рассыпалось на мелкие огоньки — то ли согревающие, то ли обжигающие.

«Конечно, могу. Во сколько удобно?»

Глупо было задавать такие вопросы — двери дома семьи Нойманн были открыты для меня в любое время, как и двери нашего дома для них.

Но это сообщение было каким-то другим. Новым. И будто бы слегка тайным. А получив в ответ короткое — «после девяти» — я нервно заёрзала на стуле. Кажется, Леон хотел продолжить разговор о том самом проекте… Но почему так внезапно… И так поздно?

— Кстати, — голос Роберта теперь

Помехи… Навигация… Как будто он говорил на другом языке.

— Пока без особых изменений, — отмахнулась я. — Но всё же буду надеяться, что рано или поздно ситуацию исправят. Пока не случилось что-то опасное.

Мы проболтали ещё около получаса, и на какое-то время я даже забыла о том, что вечером меня ждёт встреча. Неизвестность…

Но дома я постоянно смотрела на часы, мысленно пытаясь заставить стрелку двигаться быстрее.

Периодически я бросала взгляд на своё отражение — поправляла и без того идеально лежащие волосы, разглаживала несуществующие складки на свитере.

Кто я? Безупречная и идеальная Каролина Вольфманн. Образцовая дочь. Надежный сотрудник. Но внутри меня творился хаос. Буря в небе? Это ерунда по сравнению с тем, что я чувствовала сейчас, представляя взгляд Леона. Почему я с лёгкостью могла управлять десятком бортов в небе, но контролировать себя в его присутствии не получалось? Да я даже от одного сообщения чувствовала дрожь и неуверенность в себе. И это было странно. Ново и удивительно, потому что раньше я всегда знала, что будет дальше. И старалась контролировать свои шаги.

А сейчас впереди было что-то, о чём я даже не догадывалась.

Глава 9 Том

Я не планировал рыться в вещах сына, но мне срочно нужны были его документы, а на телефонные звонки он, как обычно, решил не отвечать — кажется, это вошло в его привычку. Тихо отворив дверь комнаты Леона, я охнул от удивления. Хаос, творящийся в его голове, абсолютно не сочетался с тем, какой был порядок в его комнате. Идеально застеленная кровать, никаких разбросанных на полу вещей. На столе — закрытый ноутбук, мышка и ежедневник. Чисто, аккуратно и слишком правильно.

Интересно, где могут лежать его лётные документы? Или он их носит с собой?

Чувствуя себя отвратительно, я открыл верхний ящик его стола — но там, кроме ручек и карандашей ничего не было. И зачем ему столько карандашей? Во втором ящике вообще было пусто.

Чёрт! Я набрал его номер ещё раз — по-прежнему без ответа. Я бы подождал до вечера, если бы был уверен, что он придёт домой, а не решит отправиться в бар, чтобы снова залить своё непонятное горе алкоголем. Но комиссии срочно понадобились оригиналы всех документов!

Оглядевшись по сторонам, я со вздохом открыл шкаф. Рыться в его вещах было слишком даже для меня. Но на верхней полке стояла коробка, и я почувствовал — оно. Подцепив её пальцами, аккуратно стащил вниз, открыл крышку и обомлел.

Документов там не было. Там были чертежи. Много чертежей. Записи, рисунки… Я аккуратно переворачивал каждый лист, с каждой секундой всё больше чувствуя, как далеко может быть сын от своего отца, даже живя с ним под одной крышей.

На одном из листочков было написано «проект „NEST“ — будущее в моих руках». А потом снова — таблицы, расчеты. Фотографии аэропортов разных стран мира, и на каждой из них пометка — «слишком мало света», «нет места для отдыха», «слишком шумно».

Я читал медленно, с недоумением, а потом и вовсе с растущим чувством вины.

Современный аэропорт — бездушная машина, где каждый человек — всего лишь часть системы. Он — пассажир. Он следует указаниям, он — механизм. Нужно добавить души…

И таких листов было много. Я сложил все бумаги, аккуратно убрав всё обратно в коробку, и сел на край кровати, закрывая ладонями лицо. Всё это время я думал, что Леон просто бунтует, выражает протест против меня и мира полётов. А он не протестовал. Он мечтал.

И молчал, потому что я не хотел его слушать, отчаянно цепляясь за тонкую надежду дать ему то, чем обладал сам.

* * *

Нужно было с кем-то поговорить… Но с кем? С Марией? Она отчитает меня за то, что копался в чужих вещах и за то, что влез туда, куда не должен был. С Марком?«Я же говорил тебе — пообщайся с сыном!».

Оставался единственный вариант — Роберт.

Постучавшись в его комнату, я услышал громкое «открыто!» и вошёл внутрь. Сын повернул голову и коротко кивнул:

— Одну минуту, пап. Нужно кое-что доделать для зачёта по статистике. Ты садись, — он махнул рукой в сторону кровати, и вновь уткнулся в монитор. Эмоции на его лице считывались легче, чем на лице старшего сына. Он хмурился, улыбался, что-то бормотал себе под нос — этим очень сильно напоминая меня в его возрасте.

— Всё, — спустя несколько минут выдохнул он. — Прости, но не люблю отвлекаться от цифр — они норовят куда-то ускользнуть каждый раз, когда я отвожу взгляд. Что-то случилось? — кажется, он заметил лёгкое беспокойство в моих глазах.

— Не совсем, — покачал я головой. — Сын, ответь мне на один вопрос. Только прошу — будь максимально честен.

— Я всегда честен, — отозвался он.

— Хорошо, — согласно кивнул я. — Ты знал, чем занимается твой брат?

— Такие вопросы меня пугают, — хмыкнул сын. — Ты что за ним следишь?

— Нет, я искал документы и…

— В его комнате? — спокойно уточнил Роберт.

— А ты его адвокат? — начал злиться я.

— Нет, но уже судорожно соображаю, куда спрятать то, что не стоит тебе видеть в случае, если следующей под досмотр попадёт моя комната.

— Я искал его лётные документы, — продолжил я, игнорируя выпады сына. — Но случайно нашёл не то, что хотел. Точнее то, что вообще не хотел.

— Журналы с обнажёнными женщинами? — кажется, сын откровенно издевался надо мной. — Что ж, пап, в нашем возрасте при отсутствии постоянной девушки…

— Если ты сейчас не прекратишь, то очень пожалеешь, — прервал его я, а он, конечно, сделал вид, что испугался…

Но, по крайней мере, замолчал.

— Я нашёл что-то, похожее на проект… Архитектурный проект. Ты что-то знаешь об этом?

— Впервые слышу, — кажется, не соврал. Удивление было вполне искренним. — Проект чего? Дома? Домов?

— Нет. Аэропорт. Точнее аэропорты… Ты же его брат! — воскликнул я. — Неужели ты не знал, о чём он мечтает?

— Нет, пап. Конкретно я ничего не знал. Догадывался лишь отчасти. Я видел, что он много рисует — видел, как часто он сидит над какими-то бумагами, а потом судорожно прячет их подальше от чужих глаз. Но я действительно не знал, что именно он рисует.

— Почему ты не сказал мне?

Воцарилась тишина, в которой я с нескрываемым удивлением рассматривал сына, а тот говорил так, как будто внезапно стал намного старше меня. Он вырос… Вырос, пока я строил будущее для его брата.

— Почему же он не делился ни с кем своими планами? Почему не рассказывал о своих идеях? — вопросы, адресованные в никуда.

— А кто бы стал его слушать? Ты же никогда не спрашивал его о том, чего он хочет на самом деле. Ты всегда говорил, что он должен делать. И он делал. Идеально. Но втайне, видимо, мечтал совершенно о другом.

Слова сына ранили больно, словно осколки разбитого стекла вонзаясь в моё сердце. Но хуже всего было то, что я злился. И не на себя, а на Леона, потому что сейчас мне снова казалось, что он идёт против семьи… Против меня. Толика гордости сменялась гневом — кому нужны его проекты? Ради его идей никто не станет перекраивать аэропорты и уж тем более строить новые! Это безумие. Это не то, чему стоить посвятить жизнь! Вот только он этого не понимает… Мечты — это прекрасно, но этого мало.

— Па-а-ап, — Роберт щёлкнул перед моими глазами пальцами. — Ты уже рисуешь в голове картины страшного будущего Леона, в котором он никому не нужен? Или, наоборот, представляешь, как его мечта сбывается?

— Скорее думаю о том, как уговорить его не совершать ошибок, о которых он будет жалеть всю свою жизнь.

— Что? Я не ослышался? Ты же ничего не знаешь! Ты увидел лишь то, что Леон вынес на бумагу, но ты даже не представляешь, что происходит в его голове!

— Ты, судя по всему, тоже, раз не догадывался о его планах.

— Но я не лезу к нему со своими советами. Как и он не лезет ко мне.

Я резко встал с кровати и вышел из комнаты, хлопнув дверью. Зря я надеялся на то, что разговор с Робертом получится продуктивным! Зря я вообще начал этот разговор. И в комнату к Леону зря зашёл… Да вообще всё было зря!

Я быстро спустился вниз, открывая бар в поисках чего-то покрепче.

— Том, что произошло? — Мария спустилась вслед за мной, очевидно, услышав мое недовольное бормотание и громкое хлопанье дверьми.

— Ничего, — отвернулся я. — Наши дети считают, что стали слишком взрослыми и могут с лёгкостью отказаться от нашей помощи.

— Наши дети — полагаю, это ты про Леона?

— И про Роберта тоже. Оба.

— А что сделал Роберт? — мягко спросила она, кладя мне руки на плечи и аккуратно сжимая их, пытаясь успокоить.

— Ничего не сделал. Никто ничего не сделал, — я не желал делиться с Марией своими переживаниями. Не сейчас. Потому что знал, что она скажет.

В голове рождались планы — один хуже другого — как убедить сына в том, что карьера пилота намного более перспективна, чем мнимые мечты, которым, возможно, даже сбыться не суждено.

Глава 10 Леон

Кто-то рылся в моих вещах — я понял это сразу, как только открыл коробку со своими наработками. Они были сложены не так. Как будто кто-то торопился. Несколько листов помяты. Но кто?

У меня был только один вариант — отец. Мама вряд ли рискнула бы залезть в мои вещи — она не понимала меня так же сильно, как не понимал отец, но держала дистанцию, словно ожидая, когда я сам пойму, что не прав и приползу к ним с отцом на коленях, признаваясь в том, что я никчёмный сын. Внутри меня что-то ломалось, и я не мог это построить заново, потому что у меня не было опоры. Каждый, с кем я пытался поговорить, отнекивался и отмахивался, считая, что я просто бунтарь, которому ничего не нужно. Да, возможно, я и был бунтарём. Но бунтарём с определёнными планами и целями.

Я зачем-то написал Каролине. Попросил прийти ко мне. Тайна, которую я столько времени хранил, рвалась наружу. И она была единственной, с кем я готов был её разделить. Удивительно, что именно она. Но последние несколько дней мы постоянно сталкивались с ней при различных обстоятельствах… И последнее обстоятельство не выходило у меня из головы. Её испуганный взгляд, её тёплое тело, прижатое к моему…

Я расхаживал по комнате, посматривая на часы, стрелки которых перешагнули за цифру девять уже полчаса назад. Мне показалось, что входная дверь хлопнула, но ко мне никто не заходил, а, значит, это была не она.

Да, возможно, она вообще не придёт! С чего бы ей бежать к тому, кто столько времени причинял ей одни неудобства? Да я и сам себе не мог объяснить, зачем всё это… Но внезапное сближение Роберта и Каролины меня раздражало. Мешало. Ревность это или какое-то другое чувство — я пока не знал. Поэтому ждал. И каждая секунда ожиданий казалась приговором.

В дверь тихо постучали.

Я повернул ручку.

Пришла.

— Привет, — она поёжилась. — Меня немного задержали.

Я прищурился, пропуская её внутрь. Задержали… Интересно, кто? И зачем?

— Привет, — ответил я, закрывая комнату изнутри под её удивлённый взгляд. — Не хочу, чтобы кто-то ворвался к нам в самый неподходящий момент.

— Какой ещё момент? — Она нервно одёрнула свитер, разглаживая несуществующие складки.

Явно смущаясь от моих слов, Каролина избегала смотреть в мои глаза, и я лишь улыбнулся:

— Садись, — указал жестом на кровать. — Не знаю, о чём ты подумала, но я точно не это имел в виду.

— А я ни о чём и не думала, — поддразнила она меня, — ты же ненавидишь меня. И я искренне не понимаю, зачем позвал к себе.

— Ненависть — это слишком сильное чувство, Каролина. Возможно, даже сильнее любви. И ты преувеличиваешь. Ненависти к тебе я никогда не испытывал.

— Возможно, — осторожно согласилась она, — но и симпатии от тебя я не замечала.

— А тебе нужна моя симпатия?

Кажется, разговор потёк в какое-то неправильное русло, потому что Каролина зажалась, а мне почему-то очень захотелось взять её руки в свои и сказать, что я не сделаю ей ничего плохого. Вот только я бы сам себе не поверил — столько лет цеплять её и говорить её, что она невыносима, а потом внезапно проявлять чувства…

— Леон, спрашиваю ещё раз — зачем ты позвал меня? — настаивала она. — Да ещё и поздно вечером. Если ты решился признаться мне в том, что все эти годы доставал

— А если перейдём к делу, то поверишь? — ухмыльнулся я, стараясь унять волнение в голосе.

— Ты неисправим, — уголки её губ слегка поднялись.

— Точно. Но на самом деле я хотел показать тебе то, что не удалось показать в прошлый раз, — я протянул ей коробку. — Открой.

Она с сомнением посмотрела сначала на меня, потом на коробку:

— Что внутри? Надеюсь, это не очередная дурацкая шутка или прикол?

Да… Знатно я доставал эту девчонку все эти годы… Она не доверяет даже коробке, взятой из моих рук.

— Скорее, дело всей моей жизни, — серьёзным тоном произнёс я. — Открывай, она не укусит.

И я тоже.

Она аккуратно подняла крышку и погрузилась в бумаги, которых было много. Очень много. Я молча наблюдал за её эмоциями, пытаясь считать их и понять, что они означают. В её глазах периодически появлялись слёзы, но она тут же быстро моргала, избавляясь от малейших намеков на грусть. Прошла, наверное, целая вечность, но на часы я смотреть не хотел. Боялся, что оторвавшись от этой тишины, я вновь вернусь в реальность, в которой каждый прожитый час уходил в пустоту.

Каролина не задавала вопросов, лишь изредка поднимая на меня взгляд, а я уже начал жалеть, что решил доверить ей что-то настолько личное. Ей! Будто не мог найти кого-то другого.

— Всё это твоё? — тихо спросила она, наконец нарушив тишину.

— Да, — кивнул я.

— Ты хочешь стать архитектором.

Она то ли спрашивала, то ли утверждала.

— Наверное, в какой-то мере я им уже стал. Но пока лишь на бумаге.

Она держала в руках один из моих проектов — аэропорт на острове Мадейра. Опасность, которая исходила от скал и океана и заставляла пассажиров нервничать, в моих планах могла быть смягчена внутренним строением здания. Не просто архитектура. А чувства. Уют. Безопасность. Ожидание того, что ты увидишь по прилёту.

— Почему ты показываешь мне это?

— Потому что ты первая, кто увидел в моих глазах нежелание становиться пилотом. Ну и, возможно, я вспомнил наш первый поцелуй и решил отплатить тебе чем-то хорошим…

— Чёрт, я же просила не напоминать! — она рассмеялась, и между нами рухнула непробиваемая стена, которую мы сами же и построили. Стало немного легче дышать и общаться.

Я даже не заметил, что сел рядом с ней ближе, чем сидел обычно. Что вместе с ней рассматривал свои же записи…

— Я занимаюсь этим уже три года, — зачем-то признался я. — И никто не знает, что это такое.

— Но почему ты не скажешь?

— Не знаю. Потому что не уверен, что это произведёт тот эффект, которого я жду. Я вложил в проект душу. И если кто-то отвергнет её, есть вероятность, что я не смогу с этим справиться. Несколько дней назад я отправил проект на конкурс. Теперь я жду от них ответа…

— Твоя идея… Она же сильная. Самобытная… Правда, очень сложная, и я не представляю, выполнимая ли. Но это же место, где люди смогут не бояться, где пассажирам будет комфортно…

— Не только пассажирам, — покачал я головой. — Я хочу, чтобы комфорта хватало всем. Пассажирам, пилотам. Сотрудникам аэропорта. И даже диспетчерам.

Я поднял на неё взгляд, не зная, что именно пытаюсь сказать этой фразой.

— Ты хочешь сказать, что… — Каролина нервно облизнула губы. — Что думал обо мне, когда рисовал это? — она указала пальцем на схему вышки.

— Кажется, я думаю о тебе чаще, чем должен.

Наступил очень странный момент.

В её глазах я видел что-то нежное, что-то новое. Мне показалось, что между нами установился контакт, которого не было никогда раньше. Мы были близко не только физически.

Захотелось коснуться её руки. Или щеки. Почувствовать её. Я поднял руку, поднося её к лицу…

Тиканье часов.

Стук сердца.

Её изумлённые глаза.

Моя неуверенность в том, что я делаю всё правильно.

Порой ты понимаешь, что наступил момент, после которого не будет пути назад, что необходимо что-то предпринять. И сейчас нужно было наплевать на всю этику, на все нормы и просто поцеловать её. Не потому что она мне нравилась. А потому что этого требовало тело. Требовал момент.

Эгоистично и нагло.

И я не знал, что именно это было.

Искра? Или помутнение разума?

Если это искра… То начала пожара не избежать.

А потом мы сгорим в нём заживо.

— Леон, не надо.

И волшебство момента рухнуло, накрывшись жестокой и тяжелой правдой.

С чего я вообще решил, что всё это — хорошая идея?

Стена между нами вновь начала расти. И, пожалуй, на этот раз она обещала стать не только выше, но и плотнее. Выложенной из недоговорённостей, молчания и страха сказать то, что очень хотелось.

Каролина отвела взгляд. На щеках лёгкий румянец.

— Спасибо, что выслушала меня. Ты хотела знать, чем я занимаюсь. Теперь ты знаешь. Возможно, это поможет…

Чему именно — я не договорил. Вместо этого понизил голос и произнёс:

— Я отвезу тебя домой.

Коротко и сухо. В ответ молчаливая благодарность. И ранее не замеченный мной блеск в её глазах.

Путь до её дома мы провели в тягостном молчании. Я не стал включать радио, не стал расспрашивать её о том, что именно она имела в виду под фразой «не надо». Я же ничего ей не предлагал. Ничего не спрашивал. И даже ни на что не намекал.

А она, не поворачивая головы, смотрела на огни ночного города и, кажется, была слегка расстроена.

— Приехали, — оповестил я, останавливая машину. — Проводить тебя до двери?

— Не нужно, — покачала она головой, а потом улыбнулась. — Но будет здорово, если завтра утром ты заедешь за мной. Моя машина осталась у твоего дома.

— Но…

Теперь я точно почувствовал себя идиотом. Конечно, она приехала ко мне на машине. Тогда почему согласилась, чтобы я её подвёз? Почему не убежала после «не надо?». Одни вопросы… Вопросы, на которые она не даст мне ответов. По крайней мере, сегодня.

— У тебя завтра зачётный вылет, — продолжила она, уже открыв дверь машины. — Не опаздывай.

Она бросила беглый взгляд на меня и смущенно отвернулась. Я лишь кивнул и остался наедине с собой, смотря на то, как она быстрым шагом направляется в сторону дома.

Завтра у меня зачётный вылет. Я совершенно про него забыл. Кажется, я вообще забыл обо всём, находясь рядом с ней.

Но камень, который висел у меня на душе, уже не так сильно тянул вниз — я рассказал Каролине о своей мечте. И теперь она

Глава 11 Каролина

Меня разрывали противоречивые чувства. С одной стороны — чувство долга и ответственности перед самой собой.

С другой стороны — интерес и желание стать не просто работником вышки, а кем-то, кто оставит свой след на страницах этой истории. Сделать что-то такое, о чём будут помнить. Говорить.

И, пытаясь выбрать одну из этих сторон, я совершенно забывала о том, что жизнь не строится только вокруг карьеры, работы и ответственности. Что иногда стоит остановиться и попробовать вкусить эту самую жизнь.

Удивительно, что такие мысли пришли в мою голову после того, как я пообщалась с Леоном.

Он ничего не просил у меня. Но одного его присутствия хватило для того, чтобы мир внутри меня затрещал по швам.

Я легла на кровать, накрывшись одеялом с головой, желая спрятаться от себя и окружающего мира.

Сколько я так пролежала — не знала. Погрузиться в сон мешали мысли и головная боль. Закрывая глаза, я видела картинки, которые мне не нравились… Или нравились. Я не понимала своих чувств, мечтая уснуть и отключиться хотя бы на время.

* * *

Я сидела на крыше какого-то дома, чувствуя, как ледяной ветер кусает мои щёки. Подо мной — огни спящего города. Надо мной — звёздное небо. А вокруг — никого. Тишина и умиротворение.

Я сбежала сюда от себя и от мыслей, съедающих меня изнутри. Сбежала, устав от советов и похвалы. От всех, кто меня окружал. Порой нужно было куда-то спрятаться — туда, где никого нет — чтобы услышать саму себя.

— Я запуталась, — прошептала я, поднимая глаза в ночное небо. — Не понимаю, что происходит.

— Я могу помочь, — раздался голос за спиной, и я резко обернулась.

Леон стоял передо мной. Руки в карманах джинсов. Черная рубашка сидела на нём так, будто бы он в ней родился… Но что он тут делал? И как узнал, что я здесь?

— Если можешь, помоги, — просто ответила я. — Потому что я не знаю, по какому пути мне идти.

— Идти туда, куда зовёт твоё сердце.

Он сделал шаг навстречу. А я не заметила, как в ответ сделала то же самое. А потом я почувствовала его холодную ладонь на своей щеке. Его взгляд скользил по моим губам. Затем снова возвращался к глазам. Он ничего больше не говорил, а я не сопротивлялась в тот момент, когда он нагнулся и поцеловал меня. Легко и невесомо. Его губы были таким же холодными, как и его руки. А дыхание — тёплым и согревающим. Он притянул меня к себе, загораживая от ветра и от мира. От всего.

* * *

Я рывком села на постели, судорожно ощупывая лицо и губы.

Сон.

Это был просто сон.

Нет, это был не просто сон! Это было что-то другое.

Щёки горели, а на губах оставался вкус мяты и его губ.

Уснуть я больше не смогла. Перед глазами вновь и вновь возникала сцена на крыше — сцена, которой не существовало. Но она казалась намного более реальной, чем моя настоящая жизнь.

К завтраку я спустилась в задумчивом состоянии, пытаясь прогнать из головы этот самый сон. Мама, заботливо ставя передо мной тарелку, поинтересовалась:

— Что-то случилось?

— Нет, мам, — я почти не соврала. — Просто очень плохо спала.

— Конечно! — улыбнулась она. — Снова твои самолёты во сне?

Я отрывисто кивнула.

Что-то вроде того.

Мама прекратила расспросы, хотя я была уверена — она догадалась, что мои переживания связаны с чем-то другим. Она всегда догадывалась, но никогда не задавала лишних вопросов.

Тишину в доме нарушил звук подъезжающей машины. Мама выглянула в окно, а потом, прищурившись, посмотрела на меня:

— Это машина Леона.

При упоминании его имени я вздрогнула и выронила вилку из рук под тихое хмыканье. Как на чужих ногах подошла к окну и украдкой посмотрела на улицу.

Леон вышел из машины, по привычке засунув руки в карманы, а потом внезапно и как-то слишком резко посмотрел в мою сторону — словно почувствовав, что за ним наблюдают. Я поспешно отпрянула от окна — так, как будто меня поймали на месте преступления.

Мама удивлённо подняла брови и улыбнулась:

— С каких пор Леон приезжает к тебе по утрам?

— Он… — я замялась. — Он подбросит меня к моей машине. Я оставила её возле его дома.

— А что ты делала у него дома?

Чёрт! Ну кто тянул меня за язык?

— Обсуждали проект. Мам, расскажу позже! — я поспешно поцеловала её в обе щеки и, схватив куртку, выбежала из дома. Пока не попала под очередную порцию вопросов.

«Ты даже не позавтракала!» — донеслось мне вслед, но какой уж тут завтрак!

— Доброе утро, — Леон улыбнулся, как ни в чём не бывало. Конечно, он же не знал, что мне снилось. — Нам нужно поторопиться. У меня зачётный вылет, и твой отец сбросит меня с самолёта, если я опоздаю.

— Не сбросит, — нервно ответила я, садясь на пассажирское сидение. В машине пахло его парфюмом, и меня пробила мелкая дрожь. Потому что этот запах… Он был и ночью. В моём сне. Кажется, что теперь он сопровождал меня повсюду.

— Помочь? — спросил он, заметив, как я нервно дёргаю ремень безопасности, пытаясь пристегнуться.

— Что? — я покраснела. — Нет, его заело немного.

— Просто нужно потянуть вверх, — он перегнулся через меня, а я почувствовала, как сознание медленно ускользает от меня.

— Спасибо, — пробормотала я.

— Ты нервничаешь, — произнёс он утвердительно, отворачиваясь от меня и переводя взгляд на дорогу. — Боишься сегодняшней смены?

Боюсь своих ощущений.

— Нет, — отрицательно покачала я головой. — Не первая и не последняя.

— Но сегодня мой зачётный вылет. А значит, отвечать за взлёт и посадку будешь ты.

— Это всего лишь часть моей работы, Леон. Я не выбираю, чьи рейсы контролировать.

Я себя-то не могу контролировать…

— Но со мной же одни проблемы, — никак не унимался он, говоря довольно серьёзным тоном, а я не сразу поняла, что он всё же шутит.

— Точно! — подтвердила я с лёгкой улыбкой. — Но надеюсь, что сегодня их не будет.

— Не будет, — пообещал он.

Припарковав машину у своего дома, Леон вместо того, чтобы открыть мне дверь, легко коснулся моей руки и сказал:

— Удачи тебе сегодня. Пусть небо не подведёт тебя, Каролина.

И я, пискнув что-то неразборчивое, вышла из его машины, быстро запрыгивая в свою. Находиться рядом с Леоном дольше я просто не могла. Перед

* * *

Смена началась с новостей — новая система считывания помех, о которой говорил Роберт, сегодня была запущена в тестовом режиме. Я надела наушники, заняла своё место и проверила связь. Всё отлично. Я максимально сконцентрировалась на мониторах, выкинув все ненужные мысли из головы. Сегодня небо бунтовало — самолёты наматывали по несколько кругов, с трудом заходя на посадку. Впервые я ждала, когда закончится смена, чтобы перевести дух.

И лишь в тот момент, когда я услышала:

— Борт четыре-два-два, запрашиваю посадку на полосу два-семь.

Я облегченно выдохнула и чуть было не ответила: «Леон, пожалуйста, будь осторожен, полоса скользит», но быстро собравшись, произнесла:

— Борт четыре-два-два, посадку подтверждаю. Ветер семь узлов. Полоса скользкая.

— Борт четыре-два-два, вас понял.

И больше ничего. Работа. Чёткость. Слаженность.

А его голос… Кажется, я не могла сосредоточиться. Перед глазами снова всплывали сцены из моего сна — его холодные руки, его губы… Дыхание совсем близко.

С радара раздался сигнал. На экране — грузовой самолёт, который не был заявлен в списках. И он метит на ту же полосу, куда я разрешила садиться учебному борту четыре-два-два. Ошибка, которую я не имела права допускать. Сердце ухнуло в пятки, спина покрылась холодным потом. Руки задрожали. А точка, которая была самолётом, внезапно исчезла — новая система не справилась с нагрузкой при одновременном заходе двух бортов в зону, а резервная система просто не включилась.

— Борт четыре-два-два, — я была на грани истерики, — отклоняйтесь! Занимайте эшелон двести тридцать. В вашем коридоре несанкционированный борт. Повторяю — отклоняйтесь!

И тишина. Давящая и убивающая мои нервные клетки. Медленно. По одной.

— Борт четыре-два-два на связи, — голос ровный и спокойный. — Подтверждаю. Занимаем эшелон двести тридцать. Уходим на второй круг.

Я выдохнула, но лишь на секунду, отчаянно пытаясь связаться с грузовым судном. Пилот отозвался спустя несколько минут. Перебои с навигацией, вышедший из строя датчик… Одна секунда до катастрофы.

Внутри всё было сковано льдом. Я не должна была отвлекаться. Не должна была думать о каком-то сне!

Если бы Леон не среагировал так быстро…

Если бы я не заметила вовремя…

Я почти потеряла его. Почти потеряла себя. Почти потеряла всё, к чему так долго шла.

Я уже знала, что меня вызовут на разговор. Знала, что будут разбираться, даже несмотря на то, что всё закончилось благополучно.

Представляла папин взгляд. Осуждающий. Непонимающий.

Время смены подошло к концу, и я, взяв сумку, бросила короткое «до завтра» коллегам и поспешила к выходу. Нужен был свежий воздух.

Я вышла на улицу и попала под проливной дождь — кажется, эта осень решила утопить нас. Одежда моментально намокла и неприятно облепила тело, которое мелко дрожало — от холода и сегодняшних переживаний. От осознания, что могло произойти неизбежное. От воспоминаний о том, как однажды диспетчер не смог помочь моему отцу посадить самолёт…

— Каролина, ты сошла с ума! — я услышала его голос и едва не расплакалась. Навязчивый образ оставался в голове, преследовал сегодня во сне. А теперь был рядом… В форме пилота. До невозможности красивый.

Раньше я не замечала, как привлекательно сидит на нём эта форма… Да что там форма! Я вообще не обращала внимания на то, как он был красив.

— Леон, да! То есть, нет… Прости меня, пожалуйста! Я отвлеклась. Я не знаю, как это произошло, программа дала сбой, — затараторила я, рукой откидывая мокрые волосы назад. — Ты в порядке?

— Зачёт получил, — кивнул он, легко улыбаясь. — Если ты об этом.

— Нет… Я…

Совершенно не об этом.

Слова внезапно исчезли. Дождь смывал их вместе с переживаниями, потому что я уже не так дрожала. Но и говорить не могла.

— Всё нормально, — он пожал плечами. — Правда, Каролина. Всё хорошо. — Он подошёл чуть ближе. — Не вини себя. Появившийся из ниоткуда борт — это не ошибка диспетчера. Это случай. Один из. И ты с ним справилась.

Я справилась. Справилась со всем, кроме своих ощущений. И, не успев ни о чём больше подумать, я почувствовала, как сильные руки прижимают меня к себе. И только в эту секунду поняла, что по щекам катились слёзы. А сердце стучало намного быстрее, чем за минуту до этого.

Глава 12 Марк

Зачётный вылет

Погода сегодня была просто ужасной. Абсолютно неподходящей для зачёта. Да и вообще для полётов. Собственно, и для нормальной жизни такая погода тоже не сильно подходила. Дождь хлестал по стеклу кабины, а ветер нагонял тучи, всё больше и больше сгущая их над аэропортом. В таких условиях опытные пилоты пожимают плечами и переживают за состояние пассажиров. Но у Леона был зачётный вылет — тот, после которого он сможет сесть в кабину без меня в качестве инструктора. Он сможет летать самостоятельно. Это последний шаг перед началом огромного пути.

Я поднялся в кабину — Леон уже был внутри. Проверял приборы, изучал карту.

— Ты как? — тихо спросил я. — Погода не испугала?

Он посмотрел на меня — впервые так твёрдо и уверенно.

— Всего лишь дождь, — пожал плечами. — Уверен, что не последний в моей карьере.

Карьере? Слышать от Леона такие слова было не столько удивительно, сколько приятно. Возможно, он передумал?

— Значит, готов?

— Как никогда раньше.

Твёрдо и серьёзно.

— Ветер сорок узлов, боковой. Взлетать будет трудно. Что ждёт наверху — не знаю. Судя по карте — турбулентность и небесные испытания. Леон, это не просто зачётный вылет. Это проверка на зрелость и прочность.

Он снова кивнул, не отрываясь от панели:

— Знаю. И сделаю всё, чтобы эта проверка прошла идеально.

И впервые за последние дни в его словах не было ни вызова, ни сарказма. Было понимание.

Мы вырулили на взлётную полосу. Леон держал самолёт ровно, несмотря на то, что ветер отчаянно пытался сбить нас с полосы. Разбег — и не тени колебаний.

Леон взлетел… Как когда-то взлетал я. Чётко, немного игриво, но без единой ошибки. Так, будто небо переставало быть для него врагом, а становилось союзником.

— Отличный взлёт, четыре-два-два, — раздался голос в эфире. — Набирайте высоту двенадцать тысяч.

— Борт четыре-два-два, — охотно отозвался Леон. — Вас понял, высоту набираем.

Я готов был вмешаться, помочь ему, но, кажется, Леон чувствовал себя уверенно, отлично справляясь со своими обязанностями.

Мы отрабатывали с Леоном разные задачи — и отказ двигателя, и сложные метеоусловия, которые в этот раз даже не пришлось придумывать.

И снова без ошибок. Без лишних движений. Он не просто выполнял задачу, он

Всё шло хорошо вплоть до захода на посадку — ветер не унимался, постоянно пытаясь выбить нас с эшелона. Дождь, прекратившийся на высоте, вновь заливал стекла. Леон, стиснув кулаки, напряженно всматривался в экран. Я был готов взять всё в свои руки — к зачёту это не имело никакого отношения. Лишь безопасность.

Но вдруг… Тишина.

А потом резкий крик моей дочери:

— Борт четыре-два-два, отклоняйтесь! Занимайте эшелон двести тридцать. В вашем коридоре несанкционированный борт. Повторяю — отклоняйтесь!

Даже у меня сердце ушло в пятки. Перед глазами возникли картинки прошлого — борт на посадке, удар хвостом о землю… Инвалидное кресло, потеря карьеры, семьи…

Но Леон отреагировал мгновенно — он тут же добавил тягу, увеличил мощность двигателей и поднял самолёт вверх. Его движения были быстрыми, точными.

Моя школа.

Я не вмешался.

Он сделал всё сам.

Ситуация прояснилась практически сразу — у грузового самолёта сбой в навигации. Система не сразу засекла его. Каролина не смогла заметить борт вовремя. Леон сделал дополнительный круг и вернулся на посадку. И снова идеально — ни ветер, ни скользкая полоса не помешали посадить ему самолёт так, будто он держал в руках не сайдстик, а что-то сокровенное. Личное и дорогое ему.

— Ты молодец, — с уважением сказал я, когда самолёт был уже на стоянке. — Ты справился. Сегодня ты не просто сдал зачёт, ты стал пилотом. И даже, если ты мечтаешь о другом, знай, что я тобой горжусь.

Он кивнул, но его взгляд был направлен в сторону. Я проследил за направлением — в сторону вышки. Удивился, но промолчал. Леон заговорил сам:

— На неё это не похоже. Она никогда не допускает ошибок.

На неё… Он говорил про мою дочь. Но говорил не так, как раньше. В его голосе появилось что-то неуловимо мягкое. Возможно, даже нежное.

— Она ещё стажёр, — ответил я спокойно, — за её спиной сидит ещё один человек. А такие случаи… Они просто бывают. Однажды я в этом убедился.

Леон посмотрел на меня и явно намеревался задать вопрос, но я опередил его:

— Ты сдал сегодняшний вылет на «отлично». Теперь можешь отдохнуть и дать своим мыслям встать на свои места.

Я пожал Леону руку, задержавшись ненадолго у самолёта. Сегодня я чувствовал искреннее облегчение — долгие месяцы Леон был для меня не просто стажёром, он был для меня ближе, чем остальные. Том, несмотря на все наши с ним недопонимания, за эти годы стал для меня родным человеком. А его сын… Что ж, что касалось неба и полётов, то он стал сыном и для меня. И видеть его успех, его стремление сделать всё идеально, даже несмотря на то, что ему это не нравилось, было бесценным подарком.

Я взял вещи и направился в сторону вышки, надеясь застать там Каролину и поговорить. Я был уверен в том, что она переживает и сгрызает себя за то, что случилось.

Но, кажется, опоздал.

Потому что рядом с ней уже был Леон. Они о чём-то говорили, слов я не слышал, но почувствовал себя неуютно — будто влез в чужую жизнь, подслушал, подсмотрел…

В тот момент, когда он обнял её, я резко отпрянул и развернулся, чтобы уйти. Сердце забилось чаще — не от злости или тревоги. А от чего-то тёплого и удивительного. Мне давно казалось, что между ними двумя есть какая-то связь — не просто детская дружба, а что-то большее. И, несмотря на то, что они оба задирали друг друга, бросались громкими словами, это чувство никуда не исчезало.

Это связь, которая была между мной и Кейт. Связь, которая когда-то была между Томом и сыном.

А теперь эти двое нашли её друг в друге.

Дождь не прекращался, но небо, кажется, стало немного проясняться. Взлетел чей-то самолёт, спустя несколько мгновений ещё один.

Я посмотрел на небо с улыбкой, в очередной раз убеждаясь, что главное — не высота, на которой ты летишь. А твердость земли, на которую ты возвращаешься. И если есть хотя бы один человек, который тебя ждёт, то все проблемы уходят на второй план.

Для меня этим человеком всегда была Кейт.

Кажется, для Леона этим человеком становится Каролина. И, возможно, только она сможет помочь ему найти себя в этом запутанном мире.

Я набрал номер жены:

— Что случилось? — встревоженным голосом ответила она без приветствия.

— Всё в порядке, — быстро ответил я. — Захотел услышать твой голос.

Я даже через телефон чувствовал, что она улыбается.

— Как всё прошло? — спросила она без уточнений, потому что они были не нужны.

— Замечательно. Леон стал пилотом, а наша дочь, кажется, поняла, что такое чувства. А я во второй раз в жизни увидел, как небо и земля встречаются в одном взгляде.

— Первый раз, полагаю, был в день, когда мы столкнулись с тобой в торговом центре?

— Столкнулись? — усмехнулся я. — Я бы сказал иначе — кое-кто засмотрелся на полуобнаженных мужчин и не обращал внимания ни на что вокруг!

— Марк! — искренний смех Кейт всегда согревал меня даже в тёмные дни. — Я же не специально, я тогда не думала…

— Помню-помню, — сквозь смех произнёс я. — Но мне нравится тебя дразнить.

— Лучше приезжай домой, и выбери более интересный способ.

— Вызов принят, любимая, — хмыкнул я. — Закончу дела и вернусь. А ты пока выбирай, что тебе подарить — очередное небо или звёзды?

— Не знаю, чего в тебе больше — романтики или сарказма.

— И того, и другого. Я люблю тебя, милая.

— И это взаимно. Буду ждать тебя дома.

Эти слова всегда произносились с особым трепетом. Потому что я знал — она ждёт. По-настоящему. Смотрит на часы, отсчитывает минуты. И так уже больше двадцати лет.

Глава 13 Леон

Впервые за долгое время я вернулся домой и услышал не претензии в свой адрес, а… Ничего не услышал. Отец молча обнял меня — так, как не обнимал уже очень давно. Он не пожал мне руку, не похлопал по плечу. Не сказал, что гордится мной.

Просто объятия — немного отчаянные. Будто бы он боялся, что я сейчас исчезну.

— Ты молодец, сын, — наконец, произнёс он, выпуская меня из объятий. — И не потому, что сдал зачётный вылет. А потому что, несмотря на все

Да, до конца.

Я даже не нашёлся с ответом.

Много месяцев я мечтал о том, чтобы он увидел во мне сына. Не будущего пилота, не наследника авиакомпании. И, кажется, сейчас происходило именно это. Вот только облегчения не было. Была лишь пустота.

Ещё неделю назад я бы с лёгкостью променял полёты и свой ещё не полученный диплом на новое направление — на проектирование аэропортов. А теперь я не понимал, что чувствую.

Нет, бросать своё хобби я не хотел. И отчаянно ждал ответа по проекту. Так, как не ждал ничего другого в своей жизни. Но теперь появилось одно но, и это «но» с каждым днём становилось всё сильнее. Крепло внутри меня, разрасталось и превращалось во что-то непонятное. Пока ещё бесформенное.

— Пойду за мамой, — сказал отец, отвлекая меня от собственных мыслей. — Мы же должны отметить твой успех.

Я лишь слегка улыбнулся, сжимая в руках лист зачётного вылета.

Гладкая официальная бумага.

Безупречная.

Такая же, как моя жизнь со стороны.

Только на деле я не был безупречным. И сейчас мне казалось, что я стою где-то на краю пропасти. Шагну вперёд — сорвусь. Шагну назад — стану трусом. Я не был идеальным. Но сейчас становился живым.

* * *

Отец решил отпраздновать зачёт в ресторане — пригласил Марка с семьёй — это же была общая победа, совместное достижение. Не сказать, что я был против, но встречаться с Каролиной… Был ли я готов? Закрывая глаза, я вновь и вновь видел перед собой её. Несмелые объятия, которые она подарила мне, отвечая на мой жест. Моя неуверенность в том, что я имею право обнимать её. Что теперь делать? Что теперь будет?

Столько лет дразня её, столько лет доказывая ей, что она зануда, папенькина дочка, я внезапно осознал, что всё то, что я считал неприязнью — это было лишь неумение разобраться в себе. И в людях вообще.

Я улыбнулся своим мыслям — и погрузился в воспоминания. Одно из них было не очень старым, но уже практически стёртым неумолимым временем.

Мне шестнадцать лет. Каролине — пятнадцать. Родители устроили очередной совместный пикник у озера. Все веселились, шутили, проводя время с удовольствием. И только лишь я держался особняком. Потому что не хотел ехать на это мероприятие. Не хотел участвовать во всех этих показательных встречах — мол, посмотрите, какая прекрасная у нас семья. Мы проводим время вместе, любим друг друга и вообще… Возьмите с нас пример и сделайте так же.

Вместо того, чтобы смеяться над очередной шуткой Марка, я пошёл поближе к озеру — оттуда открывался потрясающий вид на Альпы — зеленые, живые и такие притягательные. Природа — самый лучший художник и творец. Человеку не под силу создать такое чудо…

— Ты ничего не пил целый день, — сзади раздался неуверенный голос.

Ну вот. Опять она. Пришла выяснять, почему я не провожу с ними время.

— Ты за мной следишь? — прищурился я. — Что ещё входит в твой план слежки? Сколько я съел? А сходил ли я в туа…

— Это даже не смешно. Это отвратительно, — буркнула она, протягивая мне бутылку лимонада. — Солнце печёт, без воды может стать плохо.

— Ты собираешься стать врачом? — насмешливо спросил я, но бутылку из её рук всё же взял, сделав большой глоток.

— Нет, я собираюсь стать авиадиспетчером, а тот факт, что солнце греет, знают дети даже в пять лет. И для этого не нужно медицинское образование.

— Вау, — искренне выдохнул я. — Ты всегда вот так разговариваешь?

— Вот так — это вот как?

— Как энциклопедия. Чётко, выверено и без ошибок.

Она поджала губы. Наверное, я её обидел.

— Леон, я не знаю, что там творится в твоей голове, но с момента, как мы приехали сюда, ты ходишь мрачнее тучи.

— И? Тебе-то что?

— Думаешь, что своей грубостью сможешь добиться чего-то?

Она как-то слишком по-взрослому смотрела на меня. На пару мгновений мне даже показалось, что она старше меня на несколько лет.

— Я ни о чём не думаю. Моё настроение касается только меня.

— Здорово, что ты это понимаешь, — она приветливо протянула мне руку. — Тогда вставай и пошли к остальным. Твой плохой настрой не должен испортить его остальным.

Руку я принял, морщась от осознания, что мне помогает встать девчонка. И не просто девчонка…

— Зачем тебе это?

— Что именно? — она развернулась и направилась туда, откуда доносился шум и искренний смех.

— Общение со мной и попытки поднять мне настроение.

— Леон, ты слишком высокого о себе мнения, — хмыкнула она. — Но если кому-то одиноко, и есть хотя бы один человек, который протянет ему руку, значит, всё было не зря.

Точно. Энциклопедия. Не может так говорить девчонка в пятнадцать лет!

От этих воспоминаний становилось больно. Мне было всего шестнадцать, и я думал, что весь мир против меня. Что я намного лучше, чем все, кто меня окружал.

А что она? Она не дерзила, не хамила. Она была на высоте даже тогда, когда дерзил ей я.

Наверное, уже тогда я упустил момент стать для неё другом. Хотя бы другом… И даже сейчас я продолжал терять драгоценное время. Время, которое предназначалось мне.

Я боялся, что дав ей шанс приблизиться, она посчитает, что внутри я пустой, что ничего не стою. Я вообще старался никого не подпускать близко, не привязываться. Всю свою жизнь я слышал лишь то, что я не такой… Не такой, как кто? Не знал и не хотел знать. Просто не такой, каким меня хотели видеть. Наверное.

Я встал с кровати и посмотрел в зеркало.

— Ты идиот, — сказал я своему отражению.

Я же видел её. Видел её взгляд. Она не отталкивала меня, она доверяла мне. Так, как умела. Или так, как хотела. Была рядом даже в те минуты, когда я не ожидал её увидеть. Я поделился с ней тем, о чём никто не знал.

Я бы мог попросить её остаться, я бы мог пригласить её куда-то! Даже не на свидание — хотя бы на прогулку, узнать её поближе. У нас было слишком много точек соприкосновения. Игнорировать их было глупо. А вместо этого я каждый раз убегал. И больше от самого себя, чем от неё.

— Леон! — раздался крик с первого этажа. — Пора выезжать. Нас уже ждут в ресторане.

Я вздохнул. Честно говоря, ехать не хотелось. Как и быть центром внимания. Прокручивая в голове идеи о том, как побыстрее сбежать с ужина, я спустился

— Поедешь с нами или с братом?

— А поехать на своей машине я не могу? — поинтересовался как можно более спокойно.

— У тебя какие-то планы на вечер? — спросила мама, поднимая на меня взгляд.

— Пока никаких. Но лучше я буду на своей машине.

Вдруг что-нибудь пойдёт не так.

* * *

Отец забронировал отдельный зал — и это было прекрасно. Находиться в толпе незнакомых людей под орущую музыку желания не было. Получив зачёт, я должен был радоваться и отмечать это событие со всеми, но руки каждые несколько минут тянулись к обновлению почты. Почему до сих пор нет ответа? Хотя бы о том, что заявка принята. Может быть, письмо не дошло?

— Том, поздравляю, друг! — Навстречу шёл улыбающийся Марк, переключая моё внимание. — Твой сын сегодня был на высоте. И я говорю не только о том, что он поднял самолёт на сорок тысяч футов в нелёгких погодных условиях. Он ещё и отреагировал оперативно на внештатную ситуацию. Знаешь, кого он мне напоминает?

— Знаю, — кивнул отец, — но таких, как ты, пока ещё нет.

— Могут быть, — Марк развёл руками. — Ты вообще в курсе, что произошло?

— А что произошло? Леон? — отец повернулся ко мне и вопросительно посмотрел мне в глаза.

Я пожал плечами и отвернулся. Я не рассказал ему ни про ошибку Каролины, ни про то, что едва избежал чего-то страшного. Я не хотел делиться с ним, потому что знал — он отреагирует слишком бурно. Начнёт восхвалять.

— Леон!

Кажется, два голоса одновременно.

— Марк тебе расскажет, — бросил я, не оглядываясь и чувствуя, как две пары глаз сверлят мою спину.

— Добрый вечер, Кейт, — поздоровался я, присаживаясь за стол, уже накрытый для праздничного ужина. — А почему приборов меньше, чем…

Я осёкся. На самом деле с губ срывался лишь один вопрос — где Каролина и почему она до сих пор не пришла?

Договорить мне помешал брат, который вошёл в зал вместе с громко разговаривающими Марком и отцом.

— Ты опоздал, — бросил я ему в шутку. — Ты же выехал раньше меня.

— Стараюсь соблюдать скоростной режим и не нарушать правила.

— Молодец. Кто-то должен быть паинькой в этой семье.

— Конечно, — он кивнул и как-то слишком самоуверенно посмотрел на меня. — У тебя-то не получается.

— Дети! — крикнула мама, с угрозой смотря на обоих.

— Кажется, мы уже давно не дети, — буркнул я, чувствуя себя в очередной раз лишним.

— А где Каролина? — спросил отец, избавляя меня от необходимости задавать этот вопрос.

— Сказала, что плохо себя чувствует, — отозвался Марк. — Извинилась и передала свои поздравления Леону.

Марк пристально посмотрел на меня — будто бы видел насквозь. Будто бы знал о том, что после зачёта я встречался с его дочерью. Или действительно знал? Возможно, он видел наши объятия…

Сосредоточиться на общении не получалось. Складывалось ощущение, что я постоянно проваливаюсь в какую-то пропасть, из которой не могу выбраться самостоятельно.

— … Ты слышал, Леон?

Нет. Не слышал. И вообще не слушал.

— Простите, мне нужно на воздух, закружилась голова от духоты, — я резко отодвинул стул и быстрым шагом направился к выходу.

Мне нужен был не воздух. Нужна была сигарета. Едкий дым, который заполнит лёгкие, но отвлечёт от навязчивых мыслей. Однако вселенная решила добить меня. Стоя в стороне и делая очередную затяжку, я увидел, как из ресторана вышел Роберт. Он не обращал на меня внимания — говорил по телефону. До меня доносились обрывки фраз, но я всё же прислушался:

— Да, скукота, как обычно. Хочешь, прогуляемся? Только я заеду домой переодеться. А потом заберу тебя. Каролина?

Гнев закипал в ушах. Кулаки сжимались от злости, а сигарета медленно превращалась в крошечный окурок.

Он едет к ней. И она, судя по всему, не против.

А я, судя по всему, ревную. На этот раз уже по-настоящему.

Глава 14 Роберт

Несколько дней спустя

Я всегда считал, что моя жизнь идёт по чётко очерченному мною плану — ни шага влево, ни шага вправо я себе сделать не давал. С детства я получал вдвое меньше внимания, чем мой старший брат. И нет, родители не любили меня меньше. Возможно, даже наоборот. Но я был покладистым, спокойным и умел занять себя сам. В отличие от Леона.

Леон уже с ранних лет показывал свой характер — не спал по ночам, не давал родителям заниматься ничем и никем, кроме него самого. Став немного старше, он не поменялся. Родителей вызывали в школу, постоянно отчитывая их за неправильное воспитание сына. Леон обещал, что исправится, но ничего не менялось. И всё это время я находился в тени его проблем и родительских забот. Потому что у мамы с папой не было необходимости уделять мне времени больше, чем позволяли обстоятельства.

Я с тринадцати лет говорил им о том, чем хочу заниматься, успешно проходя те курсы, на которые меня отправляли. Я не сбивался с пути, не менял своих желаний. Закончил школу с отличием, поступил на факультет информационных технологий. И так же отлично продолжал учиться.

Порой у меня складывалось ощущение, что я существую фоном. Отец никогда не настаивал на том, чтобы я выбрал целью своей жизни авиацию, потому что для этой цели был Леон.

Брат, не оправдывающий надежд. Потому что ему вся эта авиация была не нужна. Но у семьи Нойманн должен быть наследник — тот, кто продолжит дело отца. Научится летать, а потом возьмёт на себя дела авиакомпании. И этим наследником, конечно, должен был стать Леон.

Долгое время я поддерживал его, считая, что он имеет право выбирать свою судьбу, а не следовать слепо указаниям отца. Но последнее время его поведение стало меня раздражать. Складывалось ощущение, что он по-прежнему бунтующий подросток, который не знает, чего хочет. На семейных ужинах огрызался, резко вставал из-за стола и куда-то уезжал.

Но больше всего меня раздражало его отношение к Каролине. Каждый раз, собираясь вместе, он вёл себя надменно и высокомерно. А она… Она явно не заслуживала такого отношения.

И тогда я рискнул. Стать первым хотя бы где-то. Первым пригласить её на обед. Первым улыбнуться ей.

И она ответила мне взаимностью. Я не позволял себе сделать ещё один шаг вперёд и пригласить её на свидание — настоящее, а не просто завтрак или обед, на которых мы обсуждали новые программы, техническое оснащение и работу вышки.

Мне казалось, что я спугну её, если буду настаивать на чём-то большем, чем дружба.

Я достал телефон и отправил ей сообщение:

И в ответ получил улыбающийся смайлик и ответ:

«Да, только немного позже, задержусь на смене».

Отлично.

* * *

Я встретил её у здания аэропорта под крайне удивлённый взгляд:

— Решил устроить мне сюрприз?

— Просто захотел прокатиться, чтобы не терять время. А ещё краем уха услышал, что ты сегодня без машины.

— Да, поехала утром с отцом. Поэтому ты весьма кстати.

Она села рядом — тут же салон машины заполнил запах её духов.

— Как работа? — поинтересовался я. — Всё нормально?

— В целом, да, — она кивнула. — Но пока я всего лишь стажёр, ответственность не такая высокая. Не представляю, как буду справляться, когда останусь один на один с этими мониторами, приборами и самолётами…

— Думаю, что тебе не о чем переживать, — честно сказал я. — Это же ты.

— Считаешь, что я не умею ошибаться? — нервно повела она плечом. — Вот только ошибки недопустимы. Они могут стоить тысячей жизней.

— Не думай о плохом, — попросил я. — Ты же сама знаешь, что негативные мысли притягивают негативные события.

— Стараюсь не думать, но это не всегда легко даётся.

Мы доехали до кафе, так и не заметив дороги: говорили обо всём — о страхах, о работе, о том, как трудно быть человеком, от которого зависят чужие жизни.

— Чай или кофе?

Я спрашивал её об этом каждый раз, потому что так и не мог понять, что именно она предпочитает. Чаще всего она заказывала чай с мятой, но иногда брала и кофе… И я так и не смог уловить зависимость напитка от настроения или ещё какого-то фактора.

— Сегодня кофе. Пришлось знатно понервничать на работе. Нужно взбодриться. И надеяться, что не разболится голова.

— А как дела с учёбой?

— Да всё в порядке, — отмахнулась она. — Как у тебя? После того, как система дала сбой, — Каролина нервно сглотнула, — ты разговаривал с отцом о том, чтобы доработать идею и попробовать снова?

— Пока нет, — разочарованно покачал я головой. — Не уверен, что сейчас он готов об этом говорить.

— Мы можем вместе обсудить этот вопрос, — задумчиво произнесла она. — Он доверяет мне, возможно, я смогу помочь?

— Зачем тебе это? — прищурился я. — Я едва не лишил тебя работы. Да и Леона, получается, подставил.

Вопрос прозвучал немного грубовато, но Каролина не обиделась:

— Слишком много факторов наложилось в тот день. Не уверена, что проблема была только в программе. Не стоит бросать то, что начал, из-за одной ошибки. Нужно заниматься тем, что нравится, и идти до конца. В противном случае рискуешь потерять себя…

— Ты опять говоришь будто бы не обо мне, а моём брате — хмыкнул я.

— Да. И о нём тоже. Хотя сейчас он, кажется, стал к небу немного ближе, чем раньше. Но уверена, что столько эмоций, сколько он испытывает, садясь за свой проект, в небе он не получает.

— Проект? — удивлённо поднял я на неё взгляд. — Какой ещё проект?

— Архитектурный, — невозмутимо ответила она. — Ты же говорил, что в курсе, чем занимается Леон втайне от отца.

Вот она. Неожиданно Каролина закинула удочку, которая так была мне необходима. Я знал, что Леон что-то чертит, но что именно — не знал. И отец говорил про архитектуру, но подробностями так и не поделился.

И уж тем более я не предполагал, что у планов Леона есть громкое название — проект!

— А, ты об этом, — как можно более равнодушно отозвался я. — Ну Леон с детства шёл наперекор всему, что ему советовали. Поэтому не уверен, что ему настолько важен этот проект. Скорее всего, это очередной акт протеста.

— Да ты что! — воскликнула Каролина. — Было бы это знаком протеста, вряд ли бы он отправил его на конкурс.

— Конкурс?

На этот раз я всерьёз удивился. Мне действительно казалось, что Леон страдает ерундой только ради того, чтобы позлить отца. А оказалось, что он планирует… Что именно? Бросить авиацию? Заняться новым направлением?

— Я не уверена, что имею право говорить об этом, — засомневалась Каролина. — В конце концов, он сам расскажет, если посчитает нужным.

— Конечно, — настаивать я не стал. — А ты откуда узнала?

— Ну… — Каролина опустила взгляд, и её щёки немного порозовели, будто она боялась произнести вслух то, что носила глубоко в себе. — Мы с Леоном несколько раз встречались…

Она глубоко вздохнула, как будто собиралась с последними силами.

— И, ты же его брат, наверное, я могу сказать тебе честно: между нами всё же что-то происходит. Что-то настоящее. Что-то, что я сама до конца не осознаю. Ты однажды уже спрашивал… Тогда я не знала, что сказать. А теперь просто не могу отрицать очевидное.

— И что это значит? Что ты влюбилась в моего брата? — я старался сделать тон как можно более спокойным, хотя внутри уже всё кипело и горело.

Опять Леон.

Центр вселенной.

Даже её вселенная уже подхватила этот вирус.

— Нет! — она вспыхнула. — О какой любви может идти речь, если мы только-только начали с ним нормально разговаривать? Без сарказма и лишних подколов. Просто он порой кажется мне потерянным. Складывается ощущение, что ему не хватает чьей-то руки.

— И ты решила, что это будет твоя рука?

Конечно! Кому интересны хорошие мальчики, готовые в любой момент броситься на помощь? Такие обычно становятся запасным вариантом.

— Я ничего не решила, — удивлённо посмотрела она на меня. — Ты как-то слишком остро реагируешь. Это же твой брат!

— Брат, который не уважает никого. В том числе и тебя.

Вырвалось. Случайно. Или намеренно?

— Зачем ты это говоришь? — тихо спросила она, отводя взгляд.

— Затем, что знаю, какое впечатление он может производить. Но я понимаю его лучше, чем кто-либо другой. Леон привык брать. А отдаёт он только тогда, когда это выгодно ему.

Каролина повернулась ко мне, и в её глазах читалась боль — значит, я оказался прав. Она не просто хотела помочь ему. В ней уже зарождались чувства. И не просо зарождались — они вовсю расцветали, как весенние цветы после долгой зимы. Быстро. Неудержимо и безоглядно.

И не ко мне.

Сердце сжалось и затянулось в петлю. Я знал это чувство. Оно поселилось во мне ещё тогда, когда мы были детьми. Когда она протягивала мне зонт, хотя сама мокла от дождя. Когда делилась со мной мороженым, хотя у меня было своё. Вот только я молчал. Потому что не знал, как правильно сказать о том, что творится у меня на душе.

Сейчас её взгляд горел. Но был прикован не ко мне. А к Леону. И с этой мыслью было трудно мириться.

— Ты говоришь мне

— Нет, — покачал я головой, — чтобы ты была готова, что близость с ним принесёт тебе страдания.

Но это было ложью. Я просто не хотел, чтобы она выбрала его.

* * *

Дома я расхаживал по своей комнате, меряя её шагами вдоль и поперек и думая о том, какой выбрать путь — путь правды и предательства… Или же остаться на том пути, по которому я шёл с раннего детства — тень и покорность.

Решение пришло само собой, когда отец позвал меня в свой кабинет. Он редко вызывал меня на разговоры, и уж тем более вечером. Гадая, что именно произошло, я постучался и, услышав «заходи», вошёл внутрь.

— Что случилось? — тут же выпалил я без всякого приветствия.

— Пока ничего. Присаживайся. Я хотел поговорить с тобой о Леоне.

Я закатил глаза — почему каждый считает, что я мечтаю пообщаться о брате? Почему никто не считает, что я хочу поговорить о себе? Поделиться своим успехом. Или достижениями. Но нет! Кому интересно слушать человека, у которого всё отлично и гладко? Гораздо лучше вновь затронуть тему ошибок Леона. И обмусолить её со всех сторон.

— И что Леон? Устроил бунт на борту самолёта? Отказался взлетать?

— Нет, его первый самостоятельный рейс состоится лишь через неделю, — отец нахмурился. — Ты же помнишь, что я нашёл в его шкафу коробку с зарисовками… Пришло время ещё раз задать тебе вопрос — знаешь ли ты что-то о его хобби?

— Знаю, но всё ещё не очень много, — мгновенно отозвался я. — Вот только, кажется, это не совсем хобби.

— Что ты имеешь в виду?

— Мне кажется, что это проект его жизни. Он отправил его на конкурс.

Решение признаться оказалось сильнее меня. И пришлось весьма кстати.

Отец нахмурился, резко встал со своего места, едва не опрокинув стул, и побледнел:

— Откуда ты знаешь? Он сам сказал тебе?

— Нет. Не мне, — покачал я головой. — Я не общался с ним на эту тему. Каролина рассказала. Они в последнее время сблизились. Судя по всему, он поделился с ней своей тайной. Хотя теперь это уже не совсем тайна.

— Почему он не говорил со мной об этом?

— Ты же его не слушал, — закатил я глаза. — Мне кажется, что вопрос его увлечений поднимался не раз, но отклика не находил. Леон всегда считал, что его никто не понимает.

— А ты понимаешь?

Я замялся. Теперь по-настоящему чувствуя себя предателем. Нет, я не понимал. Я не понимал, как можно иметь всё — талант, открытые двери, помощь семьи, дажееё внимание — и всё равно пытаться уйти, бросить то, что имеешь, и пойти наперекор семье и тому делу, которое ему оставил отец. Не мне. А именно ему.

— Я считаю, что тебе нужно поговорить с ним. Потому что ты потеряешь его в любом случае: если скажешь ему «нет», то он перестанет считать тебя отцом. А скажешь «да» — возможно, он навсегда оставит небо и уедет туда, где сможет реализовать свои задумки.

И оба варианта я могу использовать в своих целях.

Я чувствовал себя подлым. Мерзкое чувство сковало мою душу, но иначе я не мог. Брат — не всегда защита и любовь.

Иногда он может ввернуть нож в спину, чтобы хотя бы на мгновение почувствовать себя живым и настоящим. А не отражением другого человека. Или чего хуже — его незамеченной тенью.

Глава 15 Каролина

Неделя пролетела незаметно — будто бы кто-то специально прокручивал стрелки часов, ускоряя время. Работы становилось всё больше, ответственность давила тяжёлым грузом, а меня по-прежнему тревожили сны, в которых был тот, о ком я старалась не думать. Тот, кто раньше вообще не был достоин моего внимания. По крайней мере, я так думала.

После того, как он обнял меня в тот самый день, когда сдал зачёт, я избегала общения с ним. Мне казалось, что если я сделаю хотя бы маленький шаг к нему навстречу, я проиграю самой себе. Я убеждала себя в том, что Леон играет со мной. Что он никогда не будет относиться ко мне, как к девушке, которая ему нравится. Роберт тоже подливал масла в огонь, убеждая меня в том, что Леон холодный, наглый и импульсивный молодой человек. Что чувства нежности и любви ему неведомы.

Но я помнила его взгляд. Его тёплые руки. И видела сны — те, в которых Леон был другим. И с трудом справлялась со своими чувствами, рвущими меня изнутри. Я начинала путать реальность и вымысел. Каждое утро просыпаясь в своей кровати, я не сразу осознавала, что всё то, что было — всего лишь сны. Сны, которые были мучительно приятными. Сны, которые лучше бы мне не видеть.

А ещё лучше — не просыпаться и остаться в них навсегда.

Я стала чаще пить кофе, потому что только с ним удавалось быть сосредоточенной и собранной. И не отвлекаться во время работы.

— Каролина, доброе утро! — поздоровалась Аннет — моя коллега, когда я только открыла дверь. — Хорошо, что ты пришла пораньше. У нас аврал. Заболели сразу двое. Придется сегодня немного напрячься.

— Работа у нас такая, — улыбнулась я. — Не даёт расслабиться.

— Точно, — кивнула она. — Зато погода благоволит — ветра нет, наверху — тишь да гладь. Скоро рейс твоего отца. Ты знала, что его стажёр сегодня летит с ним в качестве второго пилота?

— Какой стажёр? — я аккуратно повесила пиджак на спинку стула и села перед монитором.

— Что значит, какой стажёр? Леон. Он такой красивый в форме пилота. Ты не замечала?

— Не замечала, — сказала я чуть суховато, хотя сердце уже забилось чаще. Его первый вылет должен был состояться позже… Почему он не сказал?

«Возможно потому, что ты избегала его все эти дни?» — голос подсознания ехидно напомнил мне о том, какой трусливой я была на самом деле.

Небо, действительно, было чистым. Отличная видимость. И никаких помех! При таких условиях можно выдержать даже две смены, которые, конечно же, невозможны по регламенту.

— Борт семь-один-девять, запрашиваю разрешение на посадку. Повторяю, борт семь-один-девять. Вышка, вы меня слышите?

Его голос заставил меня вздрогнуть. Потому что я не ожидала его так скоро услышать.

— Борт семь-один-девять. Посадку разрешаю. Ветер два узла. Снижайтесь до высоты четырнадцать тысяч футов.

— Принято, — отозвался он.

А спустя несколько секунд добавил:

— Встретимся на земле, Каролина.

Всего лишь одной фразой лишил меня самообладания. Потому что впервые обратился ко мне по имени в рабочее время.

— Борт три-один-шесть, отказ левого двигателя, возвращаемся в аэропорт назначения.

— Борт три-один-шесть, готовим полосу номер два. Снижайте обороты, занимайте эшелон двести семьдесят.

Я тут же связалась с аэропортом — нужны были спецслужбы — аварийная, пожарная, скорые… Посадка могла стать непредсказуемой.

А спустя десять минут ещё один сигнал бедствия подал грузовой самолёт, направляющийся в Норвегию.

Так день, начавшийся с чистого неба и безветренной погоды, превратился в череду бесконечных аварийных посадок и проблем на борту, не давая мне ни на секунду расслабиться или перевести дух.

И лишь сняв наушники в конце смены, я смогла вдохнуть полной грудью — всё. На сегодня всё. Дальше небо переходит во владение другим. А я…

Я не успела подумать о том, что буду делать, потому что едва ли повернула ручку двери, я столкнулась с тем, о ком лишь ненадолго стала забывать.

Леон стоял передо мной во всей красе — уже без фуражки, но всё ещё в лётной форме. Верхние пуговицы его рубашки были расстегнуты, и я тут же осознала, что раньше никогда не задумывалась о том, как красиво может сидеть эта рубашка на… ком-то.

На нём.

Волосы его были растрепаны, а глаза… Тёмные и горячие. Будто бы внутри горел огонь, который уже готовился сжечь меня дотла.

— Поздравляю с первым вылетом, — немного невпопад сказала я, закрывая за спиной дверь.

— А тебя с окончанием тяжелого дня, — искренне улыбнулся он, делая шаг навстречу, буквально заставляя меня прижаться обратно к стене. — Слышал, что денёк сегодня не из лёгких. А твоему отцу поставили дополнительный рейс.

Кажется, его слова проскальзывали мимо ушей. И мимо сознания. Вообще мимо меня. Потому что он, осознанно или нет, сделал ещё несколько шагов вперёд. Между нами оставалось буквально два шага, но воздух в этих шагах исчез. Оставалось лишь напряжение. Волнующее.

То самое, которое я чувствовала уже не раз рядом с ним.

— Это всего лишь работа, — я всё же осмелилась посмотреть ему в глаза. — И порой она бывает труднее, чем хотелось бы. Как тебе первый не учебный полёт? — постаралась увести тему в безопасное русло.

— Лучше, чем я думал, — поспешно ответил Леон. — И всё благодаря тебе.

— Мне? — дрожащим голосом спросила я.

Да почему в его присутствии я теряю всю уверенность и веду себя так, будто бы мне четырнадцать лет?

— Ты как-то сказала мне, что очень важно оставаться собой. Независимо от того, чем ты в этот момент занят. И, кажется, это именно то, что нужно… По крайней мере, до тех пор пока я…

— Пока ты что? Пока ты летаешь?

— Пока я не улетел окончательно.

Я смотрела на него, а в груди разгоралось что-то, что я была не в силах остановить. Не страсть и даже не влюблённость. А признание. Как будто я встретила человека, который видит во мне не только идеальную дочь Марка Вольфманна, а девушку, у которой есть свои сомнения, страхи. Есть мечты.

Как обычную девушку.

Словно в замедленной съёмке я смотрела на его руку, которая осторожно коснулась моей щеки. Его пальцы были тёплыми, мягкими, а прикосновение — нежным и аккуратным.

Я не дёрнулась, не отстранилась, но прикрыла на мгновение глаза, желая раствориться в этих секундах, ощущениях и совершенно новых для меня чувствах.

— Я не знаю, что происходит, Каролина, — тихо проговорил он, — и уж тем более не знаю, что будет дальше. Но почему-то я очень хочу, чтобы ты была рядом. Даже если я всё испорчу.

— Ты не испортишь, — медленно проговорила я, открывая глаза и сталкиваясь с его взглядом — уверенным и горящим. — Ты просто начни.

Он был слишком близко, и я хотела лишь одного — почувствовать вкус его губ на своих губах. Почувствовать его руки на своей талии. Да что там руки! В голове уже рисовались картинки, как он прижимает меня к той самой стене, которая была у меня за спиной. А дальше…

А дальше двери вышки распахнулись, и мы буквально отскочили друг от друга, как будто нас поймали на месте преступления.

— Каролина! Хорошо, что ты не ушла. Вернись, пожалуйста. Нужна твоя помощь. Если ты, конечно, не занята.

Аделина окинула нас подозрительным взглядом — мне казалось, что мои щёки пылали огнём, признаваясь в том, что только что произошло. Или в том, чего не произошло.

— Увидимся позже, — сказал Леон и повернулся ко мне спиной, чтобы уйти.

Хотелось попросить его задержаться. Подождать меня. Сказать ему хотя бы что-то, а не расставаться в молчании после такого момента — искреннего и немного интимного для нас обоих. Особенно после того, как долгое время наше общение было саркастическим и в какой-то мере даже обидным. Но Леон уже ушёл, оставив на щеке ощущение лёгкого покалывания от своих пальцев. И проникнув в самую душу, впечатал свой след куда-то очень глубоко.

Искренне улыбнувшись своим собственным мыслям, я пошла за Аделиной, чувствуя, что дышу по-настоящему. И предвкушала очередную встречу с Леоном, ещё не догадываясь о том, что этим вечером рухнет всё, что только начинало строиться.

* * *

Домой я вернулась позже, чем планировала и буквально на пороге столкнулась с мамой.

— Ты решила отработать все смены за один день?

— Нет, — покачала я головой, только сейчас в полной мере понимая, как на самом деле устала. — Тяжелая смена, много задач… И… Мам, можно задать тебе вопрос?

— Конечно, — она улыбнулась, гладя меня по плечам.

— Как ты поняла, что любишь папу?

— Ничего себе у тебя вопросы! Ты влюбилась?

— Ну мам! Почему сразу влюбилась?

— Ну что? Я просто спрашиваю, потому что не знаю, как ответить на твой вопрос. Это было давно. Сильно и красиво. Как в сказках бывает. По крайней мере, с самого начала. Твой папа знал, как привлечь моё внимание и сделать так, чтобы я не смогла больше ни на кого другого его переключить.

— А вы ссорились?

— Ох, — мама вздохнула и потерла виски большими пальцами, — Каролина, доченька, наша с папой история намного труднее, чем кажется со стороны. Мы встретились в тот самый момент, когда оба друг в друге нуждались, а потом судьба сыграла злую шутку, разлучив нас и поставив в сложные, практически невыносимые условия для выживания. У нас не было времени на ссоры.

— А потом? Ну, точнее сейчас… — настаивала я. — Вы же ссоритесь? Ругаетесь? У вас

— Между людьми, особенно когда они противоположного пола и нравятся друг другу, не бывает всё гладко, — она сделала паузу и пристально на меня посмотрела. — Но я уверена, что он нуждается в тебе не меньше, чем ты в нём.

— Кто он? — непонимающе уточнила я, стараясь не подавать виду, что говорю о ком-то конкретном.

— Тот, о ком ты думаешь. И тот, от кого не в силах отвести взгляд.

Имя так и осталось непроизнесённым, но я поняла — мама догадалась.

Я поднялась в свою комнату, буквально не выпуская из рук телефон, потому что ждала. Ждала, что он напишет мне что-нибудь. Пригласит куда-то. Пожелает спокойной ночи. Или просто спросит, как дела.

Но вместо этого в половину первого ночи я получила совсем не то сообщение, которого ждала:

«Это ты сказала отцу? Зачем, Каролина?»

Сердце бешено застучало в груди. Я рывком села на кровати, набирая ответное сообщение дрожащими пальцами.

«Что сказала? Я не видела твоего отца уже несколько дней. Ты о проекте?»

Но сообщение висело непрочитанным. Я набирала его номер. Снова и снова, слушая равнодушного оператора.

Я закрыла глаза, чувствуя, как на них появляются слёзы. Не от обиды, а от страха и боли. Что-то случилось. Что-то непоправимое.

Очевидно, Леон думает, что я предала его.

И это намного хуже любого молчания.

Глава 16 Том

Немного ранее

Я стоял перед дверью комнаты Леона, не решаясь первым сделать шаг. Шаг, который может разрушить ту хрупкую связь, которая существовала между нами. Если бы я знал, что испорчу этим разговором не только наши отношения, репутацию отца, но ещё и зарождающиеся отношения между моим сыном и дочерью Марка, я бы сто раз подумал, прежде чем делать этот шаг.

Но импульсивность моего характера и неумение думать быстрее, чем я что-то делаю, подвели и на этот раз.

Толкнув дверь, я поздно задумался о том, что нужно было постучаться или хотя бы задать вопрос: «Можно?». В конце концов, это его личное пространство, и вторгаться в него без спроса я не должен был.

— Я знал, что ты придёшь, — без приветствия произнёс Леон, разворачивая ко мне кресло.

— Хотел поговорить.

— Поговори.

— С тобой, Леон.

— Поговори со мной, — хмыкнул он. — Это было бы логично, раз уж ты зашёл ко мне в комнату.

— Ты делаешь успехи в карьере, — зачем-то начал я не с того. — Проникся полётами и вошёл во вкус?

— Возможно, — осторожно ответил сын, пристально меня рассматривая. — Ты пришёл, чтобы поговорить о моих успехах? Слабо верится.

— Ты грубишь мне потому, что у тебя есть конкретная причина или просто потому, что хочешь показаться невыносимым?

— Ты рылся в моих вещах. Ты видел коробку с моими работами.

Это был не вопрос и не требование отвечать. Это была констатация факта. Без предупреждения — как прямой выстрел в лоб.

— Да, — не стал я спорить. — Искал лётные документы, но наткнулся на коробку.

— И решил — почему бы в неё не влезть?

— И хорошо, что решил. Леон…

— Подожди, — остановил он меня жестом, резко поднявшись со своего места. — Я помогу начать тебе этот разговор. Ты хочешь, чтобы я всё бросил и перестал страдать ерундой? Сжёг бумаги, сделал огненный салют?

Я покачал головой:

— Для начала я хочу понять.

Леон усмехнулся с горечью во взгляде:

— Понять? Что понять, пап? Я столько времени пытался поговорить, объяснить тебе. Ты не хотел слушать. Не хотел принимать мои идеи как что-то серьёзное. Что ты хочешь понять теперь?

Я молчал, потому что знал — он прав.

Всё это время я указывал ему лишь на то, что он должен. А он в ответ пытался сказать, чего хочет. Или просто молчал.

Молчание превратилось в пустоту и обвинение.

А я в отца, который не слышит собственного сына. А пропасть между нами, которая увеличивалась с каждым днём, стала практически непреодолимой.

— И что будет после того, как придёт ответ?

— Какой ответ? — Леон нахмурился, а я прикусил себе язык.

— Ты отправил проект на конкурс, я знаю. Что будет, если его примут.

Кажется, сын задохнулся собственным возмущением и шоком от происходящего.

— Откуда ты?.. Нет, лучше не говори, — покачал он головой, делая, очевидно, какие-то свои выводы. — Да, я отправил проект на конкурс. Если его примут, если дадут мне шанс — я уеду.

Слово «уеду» ударило как гром.

Не «подумаю», не «решу».

Просто «уеду».

— Вот так просто — «уеду» — и всё? — спросил я севшим голосом. — А как же семья? Как же всё то, что у тебя есть?

— Что именно? Лётная корочка и право летать?

— Не только… Я говорю о… То есть… Леон! Я твой отец, в конце концов! — повысил я голос. — Ты не имеешь права отворачиваться от меня!

— Как и ты не имел права отворачиваться от меня, — эхом ответил он.

— Я не хочу, чтобы ты потерял то, что имеешь! — произнёс я на повышенных тонах. — Ты талантлив, ты мог бы стать…

— Кем, пап? — перебил он меня, отходя к окну. — Тобой? Вторым Марком? Леоном Третьим? Кем? Я хочу просто быть собой.

— Ты не сможешь бросить всё, — покачал я головой. — Я не разрешу тебе уехать. Я не буду платить за твои идеи и верить в то, что тебе однажды позволят стать кем-то, кем ты не являешься!

Слова вырвались слишком быстро.

Прозвучали грубо, обидно и не так, как я их себе представлял.

Леон молча обошёл меня и, не обернувшись, бросил:

— Я не просил твоих денег. Я просил доверия и понимания. И просил об этом много лет.

Дверь его комнаты раскрылась, и сын ухмыльнулся:

— Привет, Марк. Проходи — кажется, в этой комнате не осталось никаких секретов.

И с этими словами Леон вышел, не сказав больше ни слова.

— Вот это да… — присвистнул Марк, хлопая меня по плечу.

— Ты всё слышал, да? — грубо сбросил его руку.

— Не всё, — поднял он обе руки вверх, — но достаточно для того, чтобы сделать выводы.

— Выводы о том, что я плохой отец?

— Тут уж ты волен считать, как тебе удобнее. И такие вопросы лучше обсуди с Марией — надеюсь, что она знает тебя лучше, чем я. Я считаю, что ты всего лишь ошибся.

— Что ж, все люди ошибаются.

— Да, однажды я тебе уже это говорил, но ты с первого раза не убедился в том, что за ошибки порой приходится дорого платить, и решил попробовать ещё раз?

Марк был прав. Я взрослый мужчина, который своим характером едва не уничтожил

— Ты пока молчишь, — не унимался Марк, — я продолжу. Ошибаются, конечно, все. Хотя нет. Я не ошибаюсь, — он рассмеялся, но даже это не помогло мне отвлечься от своих мыслей. — Ладно. Понял. Шутить не буду. Не всем удаётся вовремя признать свою ошибку.

— Ты думаешь, что я ещё не опоздал?

— Ну как тебе сказать… Лет на десять задержался, но у меня нет маховика времени, а вправлять тебе мозги за эти годы показалось мне бесполезным занятием. Ты слушаешь всегда очень внимательно, киваешь и делаешь всё ровно наоборот. Поэтому сейчас я постараюсь придумать, как донести до тебя то, что должен. И донести так, чтобы ты не сделал всё наоборот.

— Марк…

— Да, меня так зовут, — отмахнулся друг. — И у меня мало времени. Благодаря твоим стараниям ты лишил меня второго пилота, и мне нужно экстренно найти себе кого-то другого на утренний рейс.

— Точно!! — я хлопнул себя по лбу. — Ты думаешь, что Леон не придёт?

— Я не думаю. Я сразу ищу варианты. Чтобы не рвать волосы в тот момент, когда будет объявлена посадка, а вместо второго пилота справа от меня будет сидеть воображаемый человек.

— Я сейчас разберусь, — я достал телефон, но Марк тут же забрал его из моих рук.

— Ты снова не слушаешь, Том. Ты теряешь не Леона. Ты теряешь себя. Несколько минут назад ты увидел своего сына. Увидел по-настоящему. Услышал то, чего он хочет. И это лишь начало.

— Говоришь так, будто знаешь больше меня.

— А что если так и есть? — прищурился друг.

— Тогда я решу, что сошёл с ума.

А потом Марк достал свой телефон и стал набирать чей-то номер.

— Кому ты звонишь?

— В психиатрическую клинику.

— Марк! Я серьёзно!

— Психиатрическая клиника — это очень серьёзно. После слов «я сошёл с ума» я решил, что это будет лучшим выходом.

— Марк…

— Не сбивай меня с мысли. Каролина! — радостно сказал он трубке. — Почему так долго? Нет, нет. Всё в порядке. Мне нужна твоя помощь.

Я смотрел на Марка, кажется, ещё больше не понимая, что происходит.

— Ты свободна? Мне нужно, чтобы ты нашла Леона. Нет, нет. Но я знаю, что ты справишься. Я потом объясню тебе. Сможешь сделать то, что я прошу?

Марк говорил ещё несколько секунд, а потом положил трубку, обратившись ко мне:

— Теперь остаётся ждать.

— Леона? — с сомнением спросил я.

— Свадьбы, — улыбнулся Марк. — Уверен, что она не за горами.

— Ты снова шутишь? — прищурился я.

— Я серьёзен как никогда. А теперь давай спустимся вниз и выпьем чего-то покрепче. Заодно ты отвлечёшься от того, что произошло.

— Согласен… Подожди! — воскликнул я. — У тебя же рейс!

— Я хорошо знаю маршрут, пассажиры не заметят. Ну, разве что немного потрясёт… Том, успокойся! — рассмеялся друг. — Твой взгляд меня начинает пугать.

— Твои предложения и идеи пугают меня уже двадцать лет.

— Запишу тебя к психологу, — шутливо отмахнулся я. — А пока свари нам кофе. Покрепче. И успокойся. Еще ничего не произошло.

— А если Леон не вернется?

— Значит, научишься быть отцом на расстоянии.

Отцом на расстоянии.

Кажется, именно им я и был всё это время.

Находясь рядом, я был дальше от своего сына, чем мог себе представить.

Глава 17 Леон

Я со злостью хлопнул входной дверью, слыша за спиной мамины вопросы, чувствуя, что она абсолютно не понимает, что происходит и куда я собрался посреди ночи.

Было плевать.

Пусть объясняет отец.

Марк.

Да кто угодно!

Меня всё равно не хотели слышать. И слушать тоже. Какой смысл сотрясать воздух зря?

Я завёл двигатель, и машина рванула с места с громким свистом.

Я знал, что рано или поздно мне придётся сказать отцу правду, придётся показать проект. Но я думал, что это будет по-другому.

Я думал, что мой проект пройдёт дальше, что я покажу, на что я способен. Я даже начал сомневаться в том, что брошу полёты, хотя чисто теоретически не представлял, как буду совмещать два таких разных дела. Но всё же прокручивал в голове варианты, как остаться на земле и подняться в воздух одновременно. Как не подвести отца и себя…

Но сейчас… Кем я был в их глазах? Бунтарём, который отвергает то, что имеет, потому что хочет чего-то другого?

Единственным человеком, который меня услышал, была Каролина. И в голове не укладывалось, как она могла рассказать отцу. Получается, она предала меня. Сделала то же самое, что делали все вокруг! Со злостью я нажал на педаль газа ещё сильнее, заставляя машину ехать быстрее. Дальше. Дальше от них от всех.

Туда, где меня точно никто не найдёт. Потому что шататься по заброшенным зданиям — это не уровень семьи Нойманн.

Добравшись до места назначения, я припарковал машину и подошёл к металлической двери. Повернул ключ и оказался внутри одного из зданий.

Щёлкнул выключателем и выдохнул, сразу же ощущая свободу.

То, что раньше казалось грязным помещением с потертыми стенами, теперь выглядело как тайный офис. Так же без изысков и богатств, но уже с душой. Благодаря помощи со стороны, тут появился свет, стол. Полки. Стены были выкрашены в голубой цвет — он постоянно напоминал мне о небе, но в то же время никогда не давал сдаваться. Я знал, что при желании смогу добиться того, чего хочу.

Я сбегал сюда в любой удобный момент. Я приезжал сюда после рейсов, иногда — и ночью. Чертил, рисовал. Мял бумаги и снова рисовал. Думал.

Здесь я просто дышал.

Здесь я был самим собой — мог делать то, что мне нравится. Не отчитываться, не слышать похвалу или, наоборот, критику. Ошибаться, падать и снова вставать. Но я делал это сам.

И сегодня я понимал, что пришёл сюда в последний раз. В руках я держал коробку со своими важными наработками. А в сердце горел огонь, который вот-вот должен был вырваться наружу и сжечь всё.

Дотла.

Я разложил на полу чертежи. На одном из них надпись — проект «NEST» — проект авиационного будущего. Каждый лист — это часы работы, слёз, бессонных ночей и надежды. И упорной борьбы за право стать лучшим.

Я щёлкнул зажигалкой и закурил. Табачный дым тут же окутал помещение. Я затянулся пару раз, чувствуя, как лёгкие наполняются едкой горечью. Как становится немного легче… А потом c болью посмотрел на бумаги. Потушив сигарету, я взял в руки первый лист, вновь щёлкнув зажигалкой.

Пламя моментально схватилось за уголок листа и

— Ты вообще в своём уме? — раздался запыхавшийся голос с порога. Я нехотя обернулся, хотя и так узнал её.

Каролина. Обычно вся такая безупречная, с аккуратной причёской и в идеально выглаженной одежде, выглядела сейчас так, будто пробежала половину города, пытаясь укрыться от преследователей.

Волосы растрепаны, на щеках румянец. Куртка расстегнута, джинсы и кроссовки — мокрые, с них стекала вода.

— Там идёт дождь? — равнодушно спросил я, по-прежнему держа в руках зажигалку и не сразу понимая, что вопрос звучит очень глупо и несвоевременно.

— Ещё какой, — ответила она. — Думала, что придётся нанимать лодку, чтобы сюда добраться.

— Час назад не было и намека на непогоду.

— Всё меняется, — хмыкнула она. — Особенно погода. Тебе ли этого не знать.

Я вздохнул и отвёл взгляд. Да. Мне ли этого не знать. Там, наверху, за облаками дождя не бывает… А спускаясь ниже, ближе к земле, тебя может ждать всё, что угодно…

— Как ты меня нашла? — спросил я. — Откуда ты узнала, что я здесь?

— Однажды, — она провела рукой по волосам, — ты показал мне заброшенные здания, сказав, что в одном из них — твоя жизнь. Я не обратила внимания тогда, но вспомнила об этом позже. Когда сложила два и два.

— Уходи, Каролина, — внезапно сказал я. — Просто уйди.

— Я не уйду, — она сделала шаг вперёд.

— Я могу заставить.

— Попробуй, — дерзко отозвалась она и, к моему удивлению, села на пол рядом со мной. — Хочешь посоревноваться в том, кто из нас сильнее?

— Каролина, прошу тебя…

— Проси о чём угодно, но не проси уйти.

— Зачем ты сюда пришла? Извиниться?

— Извиниться? — кажется, она опешила. — За что, Леон?

— За то, что… Чёрт, Каролина! Ты хорошо притворяешься или в самом деле не понимаешь, что произошло?

— В самом деле не понимаю. Если бы понимала, то вряд ли бы пришла сюда в такую непогоду.

— Ты единственная, кто знал о том, что я отправил свой проект на конкурс! Ты единственная, с кем я вообще так детально его обсуждал! Но вот же чудо — каким-то образом о нём узнал отец! И даже узнал о том, что я отправил его на конкурс. И теперь он построил невероятную теорию о том, что будет со мной в будущем! И это не твоих рук дело?

Мне показалось, что я кричал. Или говорил слишком громко. Потому что в тот момент, когда я замолчал, в помещении стало тихо. Так тихо, что я слышал, как быстро стучит собственное сердце и как бурлит кровь в висках.

— Не я, — просто отозвалась Каролина, и её голос даже не дрогнул. — Как ты вообще мог подумать, что это сделала я?

— Потому что больше некому, — развёл я руками. — Впрочем, это уже неважно. Всё равно тебе лучше уйти.

— Возможно. Но я не хочу делать, как лучше.

Я снова занёс зажигалку над листком бумаги, чувствуя, как пламя облизывает его углы, касается пальцев…

— Ты пожалеешь потом, что сделал это, — Каролина аккуратно забрала из моих рук зажигалку. — И никогда себя не простишь. А я не прощу себя за то, что тебя не остановила.

В её словах была горькая правда, но слушать я был не в состоянии. Обида и горечь жгли изнутри. Так же яростно, как пламя жгло листы. А теперь к этому чувству прибавилось сомнение — что если не она рассказала отцу? Что если я ошибся?

— Зачем ты пришла? — спросил я ещё раз.

— Потому что ты горишь, Леон. И не этим огнём, — она кивнула на сожженные бумаги. — Ты горишь другим огнём. Тем, что внутри тебя. И нельзя допустить, чтобы этот огонь погас.

— Ты не понимаешь, что говоришь, — покачал я головой.

— Понимаю. Я видела твой проект, ты сам показал мне. Ты рассказал о том, что ты хочешь делать. Ты горишь своей идеей так же, как мой отец горит полётами. Ты должен выбрать себя. Даже, если рискуешь остаться один. Всегда нужно идти до конца. И неважно, какой результат ждёт тебя впереди. Если сдашься сейчас — всю жизнь будешь сожалеть о том, что не попробовал.

— Это не так легко, как кажется. Я… Чёрт. Каролина! Я не могу вот так взять и отказаться от всего! Раньше думал, что могу. Был уверен, что отправив проект комиссии, получу положительный ответ и смогу двигаться дальше. Бросить полёты, бросить жизнь здесь, а теперь…

— Теперь что-то изменилось?

Простой вопрос. Вопрос, который ничего не значил, но, кажется, именно эти слова окончательно сломали во мне какой-то стержень. Тот, что заставлял меня держать голову высоко, а спину прямо.

— Давно изменилось, — выдохнул я, глядя прямо на неё. — Теперь я не уверен, что хочу бежать. Но и остановиться уже не могу.

Я продолжал смотреть в её глаза. На её губы. На пряди волос, которые были влажными от дождя. На щёки, с которых уже сходил румянец. Снова на губы. И понял, что если не сделаю этого сейчас, то не сделаю никогда.

Рывком притянув её к себе, я прижался к её губам, ожидая сопротивления. Опасаясь, что она меня оттолкнет и сбежит. Но вопреки всему её губы раскрылись, встречая мои с такой доверчивой смелостью, от которой перехватило дух.

Поцелуй стал глубже, горячее, превращаясь в игру, от которой становилось слишком жарко. Её руки обвили мою шею, пальцы скользнули под воротник, касаясь затылка — и по коже, как волна, прокатилась сладкая дрожь.

Мир сжался до одного этого момента.

На несколько секунд я совершенно забыл о том, где я нахожусь.

С кем я тут нахожусь.

Забыл о том, что ещё недавно цеплялся к этой девчонке, проверял её на стойкость и силу духа. Забыл о том, что хотел уничтожить проект, уехать и оборвать все связи с прошлым.

Каролина мягко отстранилась, отводя взгляд и шёпотом произнося:

— Леон… это ошибка.

— Согласен, — подтвердил я, возвращая её взгляд на себя, едва коснувшись её щеки. — Но лучшая, которую я совершал.

— Ты не уничтожишь этот проект, Леон, — она перевела тему, и я не стал настаивать на том, чтобы продолжить то, что только что едва началось. Между нами появилась связь, но она была слишком хрупкой, чтобы на неё давить.

— Если проект пройдёт дальше, я должен буду уехать. Минимум полгода. Мало это или много? Я потеряю лётную практику, я потеряю то, что уже имею. И если ничего не получится, то к чему

— К началу, Леон. И не всегда нужно отказываться от всего для того, чтобы получить что-то другое. Иногда можно успешно совмещать. Всё возможно, — пожала она плечами. — Если очень сильно этого захотеть.

— Почему ты всегда говоришь так красиво?

— Не знаю, — пожала она плечами, — папа любит философствовать. Видимо, это я переняла от него.

Я резко встал с пола, подавая ей руку:

— У меня появилась идея. Поехали?

— Куда? — удивилась она. — Сейчас уже ночь.

— Ночь — самое прекрасное время суток. Или ты боишься?

— Пока ты не спросил, я просто сомневалась, — уголки её губ поднялись. — Куда ты хочешь меня отвезти?

— Ты когда-нибудь гуляла по ночному Мюнхену?

— В детстве, когда мама с папой…

Я крепче сжал её руку, чувствуя, что теперь не хочу её отпускать ни на минуту.

— Тогда ты не знаешь, что такое ночной Мюнхен.

— Отец…

— Я скажу ему, что ты со мной. У тебя не будет проблем.

Она покорно кивнула, и я выключил свет, выходя из здания.

Дождь ещё не прекратился.

Тонкие струи стекали по стенкам зданий, оставляя под собой небольшие лужи. Город утопал в тумане.

Но я был не один.

По крайней мере, сегодня.

По крайней мере, сейчас.

Глава 18 Каролина

Когда папа позвонил мне с просьбой помочь Леону, у меня и в мыслях не было, что моя помощь закончится…

Не закончится просто встречей.

Что мы сблизимся настолько, что отправимся на ночную прогулку. Леон припарковал машину возле Мариенплац и жестом пригласил меня выйти. Дождь, наконец, прекратился, а площадь была пустой — ни единой живой души. Воздух пах свежестью и был тяжелым от влажности.

Город спал.

Фонари отбрасывали длинные тени на мокрую брусчатку, а витрины закрытых кафе отражали огни, будто хранили следы уходящего вечера. Над нами чёрным силуэтом на фоне мрачного неба возвышалась ратуша, а её шпиль скрылся в тумане, пытаясь коснуться небесной глади.

Мои руки дрожали от волнения, даже несмотря на то, что одну из них крепко держал Леон.

Нужно было что-то сказать… Потому что молчание давило хуже, чем бессмысленные разговоры.

— Красиво, правда? — Леон первым нарушил молчание.

— Даже слишком, — отозвалась я. — Как будто весь город замер, чтобы мы смогли остаться наедине.

— Возможно, так оно и есть, — прошептал он, сжимая мою ладонь сильнее.

— Ты часто гуляешь по ночному городу? — осторожно перевела я тему.

— Бывает иногда, — пожал он плечами. — Я люблю тишину и темноту. После рева турбин полезно отдохнуть от шума.

— А в кабине очень шумно?

Леон остановился как вкопанный и резко развернулся.

— Ты что… Не летала в кабине пилотов?

— Нет, — промолвила я. — Почему тебя это так удивляет?

— Наверное, потому, что ты дочь лучшего пилота во всей вселенной?

Я рассмеялась:

— Ты преувеличиваешь. Вселенная слишком огромна. Предполагаю, что в ней есть пилоты и лучше. Но ты прав — я не бывала в кабине пилотов.

— Но на самолётах же летала?

— Мы даже летали вместе, забыл?

— А, это тогда, когда оба были в памперсах и пытались закидать друг друга песочком? Мадейра, кажется, да? Родители любят вспоминать тот отдых.

— Она самая, — я с трудом сдерживала смех. — И мы не кидались песочком! Ты дрался со мной лопаткой.

— Теперь я понимаю, почему ты меня недолюбливала, — притворно вздохнул Леон.

Я замялась на несколько секунд, а потом хитро на него посмотрела:

— На самом деле, когда мне было одиннадцать, ты мне очень нравился. Это был тот самый возраст, когда тот, кто постоянно рядом, становится объектом воздыхания. Хоть ты и был невыносим, но внимание привлекал.

— Надеюсь, что тогда я уже не бил тебя лопаткой по голове? — рассмеялся он, притягивая меня к себе.

Всё происходило будто бы во сне. Ещё недавно мы были с ним далеки друг от друга, а пропасть между нами казалась необъятной. А сейчас каждое слово — шаг. Каждое движение сокращало между нами расстояние. Я не понимала, что происходит, но была уверена лишь в одном — мне хотелось продолжения.

— Ты никогда не слышал выражения, что хорошим девочкам нужны плохие мальчики?

— Не слышал, — ответил Леон, внезапно нахмурившись. — Ты считаешь меня плохим?

— Да нет же! — я шутливо толкнула его. — Но… Леон, ты всегда считал меня слишком правильной, слишком скучной… Ты даже на работе умудрился бросить мне вызов! Что случилось потом?

— Потом я посмотрел на тебя под другим углом. И сейчас этот угол кажется мне весьма привлекательным, — он окинул меня заинтересованным взглядом, от которого я слегка смутилась. — А если быть честным, ты — единственная, кто, несмотря на колкости и грубости, не переставала видеть во мне человека. Со своими странностями, желаниями. Но всё же человека.

Он повернулся ко мне. В его глазах отражались огни старой ратуши, делая взгляд загадочным и тёплым. Странно, но раньше в его присутствии я нервничала, а сейчас чувствовала себя так, будто нахожусь под куполом. Куполом, который может спрятать меня от любых проблем и переживаний.

— И всё же… Вдруг это ошибка?

Кажется, я уже произносила эти слова сегодня.

— Лучшая, что мы совершаем, — и эти слова уже звучали сегодня.

И он снова поцеловал меня, застав на этот раз врасплох. Первый раз был неожиданным, а второй… Желанным. И вопреки всему здравому смыслу тем самым, о котором я думала уже несколько ночей подряд. Вот только сон постепенно стирался, уходя из воспоминаний, а ощущения, который он дарил мне сейчас, останутся со мной навсегда.

Наверное, в эти секунды я стала понимать фразу «забывать обо всём», потому что действительно забывала… Ровно до того момента, когда громкий сигнал телефона не напомнил о том, что существует реальность.

Прервав поцелуй, я выудила трубку из кармана, думая, что увижу сообщение от родителей, но…

— Это мой брат, верно?

В голосе Леона появились холодные нотки — я давно их не слышала. Особенно в свой адрес.

— Да, я обещала с ним встретиться, но отвлеклась…

— Отвлеклась? Ты это так называешь?

— А ты назвал это ошибкой, — парировала я, пожав плечами. — В любом случае, сегодня всё пошло не плану.

— И часто вы общаетесь с моим братом? — внезапно спросил Леон жёстким голосом.

— Часто… Не знаю. Чаще, чем с тобой, наверное, — задумалась я. — У нас есть общая тема, Роберт разбирается в технических деталях и программах. Мы хотели с ним внедрить новый проект, хотя бы попробовать — убрать помехи с радаров, чтобы картинка и звук были чётче, чтобы самолёты не пропадали с радаров. Однако тестовый запуск провалился в тот самый день, когда я едва не упустила

— Так вот в чём дело? — ошарашено спросил Леон. — Это его рук дело? Это из-за него мне пришлось уводить самолёт и спасать себя от верной гибели?

— Ты преувеличиваешь… Это не его вина. Программа проходила несколько тестов, но провалилась. Сейчас и Роберт, и твой отец думают, как лучше это исправить. Почему ты так злишься, когда говоришь о брате?

— Потому что он слишком закрыт. Порой мне кажется, что его молчание и покорность однажды выльются во что-то серьёзное. И он навредит. Вот только кому…

— Ты зря говоришь так про него, — покачала я головой. — Он просто ревнует.

— Кого? — опешил Леон. — Если только тебя. Потому что давным-давно влюбился, а как сказать тебе об этом, не знает.

— Влюбился? Леон, это не смешно. Возможно, я ему нравлюсь, но ты преувеличиваешь. И я говорила ему о том, что между нами с тобой появилась какая-то связь. Он посоветовал быть осторожной.

— Конечно. И сказал, что я обязательно разобью тебе сердце. Да? Конечно, да! Поэтому я и не делюсь с ним никакими планами. Боюсь, что он вывернет это против меня.

— Но он же знает про проект, значит, самым важным ты с ним всё же поделился.

— Про проект? Что значит — знает?

— Ну я говорила с ним… И он…

Леон резко остановился, убрав свою руку с моей. Всё тепло, которое было между нами, растворилось как туман ночного Мюнхена. Его глаза, которые минуту назад смотрели на меня с надеждой, стали ледяными.

— Так вот в чём дело! — его голос сорвался и стал хриплым, как будто его ударили в грудь. — Так это была не ты… Это Роберт! Это он рассказал отцу… Ты ему сказала про конкурс, да? Ты рассказала ему, Каролина?

— Нет, Леон… Всё было не так! Послушай!

— Что послушать? Я доверился тебе, будучи уверен, что ты не станешь ни с кем делиться этой информацией. Вы обсуждали с моим братом помехи, программы, сбои… А потом внезапно мой отец знает всё! Про конкурс, про мои планы…

— Леон, подожди…

— Нет! — Он сделал шаг мне навстречу. Как непробиваемая стена нависая надо мной. — Я доверил тебе то, что прятал годами. Даже от самого себя. Я дал тебе право увидеть меня настоящим. Показал тебе, что моё нежелание летать — это не детский бунт, это попытка заставить близких увидеть меня с другой стороны. А ты рассказала это ему… Спокойному, справедливому, умному Роберту. Который тут же бросился к отцу, чтобы настучать!

— Я ничего ему не говорила! — повысила я голос, чувствуя себя неловко — мы стояли посреди тёмной площади и кричали друг на друга. — Он сказал, что знает про проект! Мы ничего не обсуждали. Слова про конкурс вырвались случайно, но я не делилась с ним никакими подробностями!

Леон усмехнулся. Провел рукой по волосам и поднял взгляд вверх.

— Что ж, ему хватило и этого. Он же не дурак, Каролина. Он знает, как устроена моя голова. И понял — если я поделился с тобой проектом, значит, решение уже принято. Значит, я готов уйти. А он тогда будет рядом. Утешит и поможет.

— Хочешь сказать, что он сделал это из ревности? — с сомнением спросила я. — Леон, это глупо! Тем более, что Роберт знал о том. Как отреагирует твой отец. И между нами ничего не было! И мы с тобой… я же не знала, что между нами что-то возможно… Я вообще не думала о том, что ты… Что я…

— Роберт не хочет быть вторым. Он слишком долго был им. Слишком долго получал вдвое меньше внимания. Сейчас он понял, что нужно действовать. Возможно, немного подло, но другого пути он не нашёл.

— Я не хотела, чтобы так получилось… Я… Леон, я не думала, что твой брат способен на предательство. И уж тем более не думала о том, что я стану тому причиной. Мне нравилось общаться с ним, обсуждать темы, которые близки нам обоим. И про конкурс я сказала не потому, что хотела тебя подставить. А потому что считаю, что ты идёшь по правильному пути… Что ты пробуешь то, что тебе близко.

— Каролина, тебе лучше уйти.

— Началось, — закатила я глаза. — Не уйду. Тем более, сейчас ночь. Как минимум, невежливо прогонять меня посреди ночи в темноте. А как максимум мы приехали на одной машине, и даже если ты засранец, Леон, ты не можешь не проводить меня домой! — выпалила я на одном дыхании.

Кажется, он не ожидал от меня такого. Да что там он! Я сама не ожидала, но лить слёзы и переживать было не в моём стиле. Я слишком мало понимала в отношениях, но в одном была уверена — если уйти в такой момент, можно с лёгкостью утратить то, что потом будет невозможно вернуть.

— Ты можешь прогнать меня, — вновь обратилась я к нему, — можешь обижаться на меня и делать виноватой в том, что произошло. Можешь сжечь свой проект, бросить полёты и сбежать. Но ты не убежишь от себя. Сколько ни пытайся — эту гонку ты не выиграешь.

Я замолчала под его напряженный взгляд. Ветер трепал его волосы, делая вид небрежным и усталым. Я чувствовала, что начинаю замерзать. Чувствовал и он, снимая с себя куртку и накидывая мне на плечи:

— Ты знаешь обо мне слишком много.

— Не больше, чем ты мне позволяешь узнать. Просто я умею смотреть, а не закрывать глаза в нужный момент.

Что-то вновь поменялось в его взгляде — появилась бессловесная благодарность. И несмотря ни на что, мне показалось, что ещё ничего не закончилось.

Возможно, даже не началось. То, что рождалось сейчас между нами, было настоящим.

Это нельзя сжечь.

От этого нельзя убежать.

Это никто не заберёт.

И никто не сломает.

И на сегодняшний день этого было достаточно.

Глава 19 Роберт

Когда я рассказал отцу о проекте Леона и о конкурсе, я не думал, что всё получится так. Наверное, какая-то часть меня ревновала Каролину, потому что я понимал — между мной и моим братом выбор очевиден. Он был слишком ярким и невыносимым, чтобы пройти мимо него. А я был слишком спокойным и скучным, чтобы попытаться встать перед ним.

Пока мы были детьми, всё было проще — отношения складывались из посиделок с родителями, обсуждений каких-то далёких деталей наших жизней… Но мы выросли, и в дело стали вмешиваться чувства. Появились влечение и осознание, что такое дружба. Принятие того, что девушка, которая столько времени находилась рядом с

И я понял это давно, оставаясь в тени и наблюдая за тем, что же будет дальше. Мне казалось, что торопиться некуда…

А Леон сделал всё быстро. Он вывел Каролину из себя, совершил грубое нарушение на работе… И каким-то образом заставил непоколебимую девчонку обратить на себя внимание.

И не потому что был лучше и умнее. А потому что умел ломать. Ломал правила, ожидания, её привычный порядок и устои — и в этой трещине Каролина увидела, что Леон не такой, каким кажется. Что за маской скрывается человек, запутавшийся в себе и своих целях.

А что я?

Я всегда делал всё правильно. Говорил тихо. Внимательно слушал. Помогал без лишних слов и вопросов.

Но правильность — плохой союзник в чувствах. Особенно в едва зарождающихся. Она не согревает, не будоражит и не заставляет сердце биться быстрее.

Когда я рассказал отцу о том, что Леон хочет уехать, я думал, что спасаю себя, что делаю то, что должен был сделать Леон ещё раньше. Что отец остановит его или, наоборот, услышит и отпустит. Не учёл я лишь одного — между Каролиной и Леоном уже появилось то, что невозможно было стереть одним лишь моим словом.

Она увидела не того, каким он был для всех — дерзкого, грубого, надменного.

А того, каким он был в тишине — уставшего, растерянного и мечтающего о своём мире. Том, который он хотел построить.

И сейчас я сидел в кафе, гадая, придёт Каролина или нет. Знает ли она о том, что я рассказал отцу о Леоне? Видела ли она моего брата, общалась ли с ним?

— Привет, — поздоровалась она, появившись словно из воздуха и одним лишь своим приветствием дав понять — знает. Знает обо всём, что случилось. И винит в этом меня.

— Привет, — ответил я, кивнув ей. — Я думал, что ты не придёшь.

— Я тоже думала, что не приду, — отозвалась она, присаживаясь напротив меня. — Но подлость — не моя черта характера. Обещала — значит, должна прийти.

— Каролина, я не хотел…

— Подожди, — остановила она меня. — Я здесь не для того, чтобы ругаться. А для того, чтобы понять твои мотивы. Скажи, зачем тебе это? Что ты хотел доказать?

И тут я почувствовал, как напряжение внутри меня стягивается в тугой узел, призывая к себе каждую нервную клеточку моего тела. Как ответить на вопрос, на который я не могу дать внятного ответа даже самому себе?

— На самом деле всё просто. Мне надоело быть тем, в ком видят одно лишь добро. Надоело покрывать Леона, когда он куда-то исчезает. В конце концов, если он хочет чего-то добиться, пусть действует открыто и сам несёт ответственность. А не прячется в углу в ожидании, когда всё решится само собой.

— Какое тебе дело до того, что делает твой брат? — кажется, Каролина не столько злилась, сколько была расстроена. — Это его жизнь, его выбор. Неважно, правильно он поступает или нет, но никто — ни ты, ни ваши родители — не должны вмешиваться в жизнь другого человека. По крайней мере, вот таким образом.

— Ты не понимаешь, о чём говоришь, — покачал я головой. — Леон с детства был окружен заботой, вниманием. Он был надеждой всего авиационного мира — я часто слышал эту шутливую фразу от своего отца. В него были вложены все силы. Никто не спрашивал его, чего он хочет. Просто так решили — он наследник. Он, Каролина. Не я.

— Ты говоришь так, будто вы делили королевский трон, — фыркнула она. — Неужели ты хотел занять его место? Ты хотел стать пилотом? Унаследовать авиакомпанию отца? Роберт, ты же выбрал свой путь! Ты же любишь программы или…

— Каролина, ты одна в семье и не понимаешь, что значит вечная борьба между братьями за место под солнцем. Отвечаю на твой вопрос — нет. Я не хотел стать пилотом. Но и быть «братом Леона» тоже.

— Знаешь, вы похожи с ним намного больше, чем ты себе представляешь, — тихо сказала она, отводя взгляд к окну. — Потому что он считает, что это тебе перепали все лавры. Что ты занимаешься тем, чем хочешь. Что тебя никто не тянул силком продолжать чьё-то дело, не заставлял быть на высоте. Ты просто всегда был собой.

— Этот разговор может длиться бесконечно, — махнул я рукой. — Но это не изменит сути проблемы. Леона нужно остановить.

— Или наоборот, дать ему возможность двигаться в его направлении?

— Ты ослеплена чувствами и не понимаешь, о чём говоришь.

— Чувствами? Роберт, о каких ты чувствах говоришь?

— Каролина, мы взрослые люди. Пожалуйста, давай не будем играть в кошки-мышки. Ты сама рассказала мне о том, что между вами с моим братом что-то происходит. Ты можешь сколь угодно долго отрицать очевидное, но Леон тебе нравится. А ты нравишься ему. Вот только он слишком высокомерен, чтобы признать это даже перед самим собой. А ты боишься того, что он не такой, каким ты представляла своего…

— Остановись, — фыркнула она. — Ты сейчас говоришь, как родитель, а не как младший брат. Пытаешься найти подвох там, где его нет.

— Неужели? Я говорил тебе, что знаю, какое впечатление производит Леон. И говорил, что он не такой, каким кажется. Но ты всё равно убежала к нему и выбрала его.

— Роберт, о каком выборе ты говоришь? — она нахмурилась и, кажется, немного разозлилась. — Я не собиралась никого выбирать. И если уж ты сам об этом заговорил, то ни один из вас не предлагал мне ничего! И если тебе не хватает смелости сделать первый шаг, то не скидывай вину на меня! Или на брата. Из-за ваших внутренних разборок, в которые оказалась втянута я, я стала плохо спать и хуже работать. Разберитесь сначала внутри своей семьи!

Она резко встала со стула и, не попрощавшись, вышла, оставив меня один на один со словами, которые эхом отражались от стен.

На душе было паршиво, но Каролина права — нужно было разобраться в себе. И только потом втягивать её. Она доверила мне тайну — я предал не только собственного брата, я предал ещё и её. Разжёг конфликт, в центре которого оказался сам. Ради мнимых целей, которые были ещё даже не до конца определены.

Я оставил на столике деньги и вышел на воздух. В голове крутилась её фраза: «не хватает смелости сделать первый шаг». О чём именно она говорила? О работе? Об

Лучшим вариантом было стать ей другом. Тем, кто всегда будет рядом. Тем, кто подставит плечо, если нужна будет поддержка.

Тем, кто ничего не будет требовать взамен.

Вот только дружба — это не убежище. Это в какой-то мере приговор. Потому что тогда у меня не будет права сказать ей, что я больше не хочу быть её другом. Что никогда не хотел. Потому что мечтал о большем.

И в этот самый момент, когда я уже готов был отпустить всё — свои сомнения, обиды, даже надежду — во мне вдруг что-то щёлкнуло.

Что если первый шаг, о котором она говорила — это не признание в чувствах? Что если она имела в виду совершенно другое? Хотя бы то, что нужно жить своей жизнью. А не вмешиваться в чужую, пытаясь тем самым привлечь к себе внимание, которого мне отчаянно не хватало.

Глава 20 Леон

После того, как я поссорился с отцом, едва ли не разорвал хрупкую связь, возникшую между мной и Каролиной, и чуть не сжёг проект, над которым работал несколько лет, я не знал, что мне делать. Сбежать из дома, не оставив обратной связи? Спрятаться в заброшенных зданиях и ждать, когда в очередной раз меня кто-нибудь спасёт? Или напиться до бессознательного состояния, чтобы ни одна из мыслей не смогла проскочить в мой и без того уставший мозг?

Но на ум тут же приходили слова Каролины: «Ты не убежишь от себя. Сколько ни пытайся — эту гонку тебе не выиграть».

И я, наконец, осознал, как ошибался. Ошибался в том, что смогу справиться в одиночку со своими планами, что смогу бросить авиацию и начать всё сначала. Потому что это было слишком сложно. Одно дело планировать и мечтать, другое — начать совершенно новую жизнь, отказавшись от прошлого, в котором я умел только летать. Стереть всё и вернуться в самое начало… Теперь я не был уверен, что у меня что-то получится. Мне нужно было с кем-то поговорить. Нужен был совет.

Нужен был отец, который выслушает и поймёт, что я не предатель семьи. Что то, что я хочу делать, это не отказ от всего, это лишь желанный путь. Возможно, даже не совсем реальный. Но тот, который в будущем может поднять наше общее дело на новый уровень… Если всё получится. Если реализовать всё то, что было в моей голове… Ну или хотя бы часть этого. Но говорить об этом было бесполезно. Отец слушал только себя. Ну и иногда Марка.

Марк! Ну конечно! Почему же эта мысль не пришла мне в голову сразу? Он — единственный, кто никогда не осуждает, а выслушивает и даёт дельные советы. У нас с ним совместный вылет рано утром, но не факт, что после моего ухода, Марк не нашёл мне замену. Но даже если нашёл, у нас всё равно будет время поговорить.

В аэропорт я приехал за два часа до назначенного времени. Думал, что отсутствие сна скажется на моём самочувствии, но отчаянная решимость толкала меня вперёд. Заставляла ноги двигаться быстрее.

Я ждал Марка в брифинг-комнате, зная, что он, как обычно, придёт раньше всех, и у меня будет шанс обсудить с ним то, что меня тревожило. Я не ошибся — спустя полчаса дверь открылась, и Марк, что-то набирающий на телефоне, вошёл внутрь. В очередной раз я поразился тому, как уверенно он выглядел. Ни годы, ни трагедия прошлого не сломали его, не изменили — он высоко держал голову и не опускал её даже перед лицом самых непреодолимых преград.

— Я до последнего гадал, приедешь ты или нет, — Марк поднял на меня взгляд. — Думал, что ты сбежал и уже не вернешься. Но чутьё не подвело меня — я даже не стал искать тебе замену на сегодняшний рейс.

— Хотел сбежать, — напряжённо отозвался я. — Но мне некуда. Поэтому я здесь. Пока здесь.

— Пока здесь? — Марк поднял брови. — Куда же ты собрался? Полагаю, ты пришёл пораньше, чтобы поговорить?

— Да… Наверное, — немного смутился я. — Если можно.

— Раз уж твой отец по какой-то причине решил, что не готов с тобой общаться на эту тему, то я готов тебя выслушать. У нас есть несколько минут до того, как сюда войдут члены экипажа. Это касается того самого таинственного проекта, из-за которого все перессорились и теперь не знают, как исправить ситуацию?

— Отец всё рассказал? — уточнил я.

— Не знаю, всё ли, — пожал он плечами. — Основную суть я уловил. Ты хочешь заниматься архитектурой, а Том панически боится, что потеряет тебя, если ты сбежишь. А я вообще не понимаю, почему вы сделали проблему из ничего.

— Он думает, что я хочу всё бросить.

— А ты?

Кажется, в этом вопросе и скрывалась вся суть. Вся боль, которую я не мог выразить словами и донести до своих близких. Смогу ли сейчас донести её до Марка?

— Я не знаю. Не уверен. Раньше мне казалось, что я ненавижу полёты. Что самолёт — это клетка, которая не пускает меня за её пределы. Мне было душно и не хватало свободы. Но сейчас… Я не горю небом, так как ты или мой отец. Но понимаю, почему горите им вы. Потому что это не просто высота, это другая жизнь. Жизнь, где в твоих руках судьбы людей, сложный выбор и решения, от которых зависит будущее.

Я вздохнул и отвёл взгляд, думая, как правильнее продолжить:

— Мне кажется, что я не хочу бросать авиацию. Раньше я думал, что если уйду, то избавлюсь от давления, от ожиданий, от постоянных «ты должен». Но сейчас я понимаю, что авиация — это не только то, что навязал мне отец. Это часть меня. Проект — это моё сердце. Моя душа. А небо — это головной мозг. Центр управления и командования. Наверное, я могу это объяснить так.

— С такими эпичными телесными сравнениями тебе стоит задуматься о карьере хирурга, а не архитектора, — Марк улыбнулся, а потом встал и подошёл ко мне, положив мне руку на плечо. — Леон, почему ты считаешь, что обязан совершать какой-то выбор и резко отказываться от прежней жизни? Почему считаешь, что нужно выбрать между небом и землёй? Ты можешь стать тем, кто их соединяет.

Кажется, Каролина тоже говорила что-то подобное.

— Самое смешное, что мне

— Всё возможно, — отрезал он резко, но не грубо. — Нужно только захотеть. Внедряй свои идеи, предлагай их в любые страны, но оставайся в авиации — так сможешь искать проблемы изнутри и предлагать варианты, зная, чего именно не хватает в том или ином аэропорту.

— Ты… — голос почему-то слегка охрип. — Ты понимаешь, что именно я хочу сделать?

— Да. Возможно, не до конца, но понимаю. И я не считаю твои идеи глупыми. Отчаянными — возможно. — Марк тепло улыбнулся. — Не стоит поступать радикально. Не нужно обрывать связи с прошлым. И ссориться с отцом по этому поводу тоже не стоит. Нужно прийти к согласию и взаимопониманию. Только тогда всё получится.

— Я с ним не ссорился, — пробурчал я. — Это он со мной норовит поссориться и какими-то хитрыми путями доказать мне, что я не стою и пальца на его ноге.

— Ох, Леон… — Марк вздохнул и посмотрел на часы. — У нас осталось не так много времени, а разговор может затянуться, но я скажу тебе вот что. Твой отец… Не самый простой человек, но он человек. Много лет назад он стал единственным, кто смог вытащить меня буквально с того света. Не в прямом смысле, конечно. Я был сломлен, разбит и не понимал, в чём смысл жизни. И только у него получилось мне о нём напомнить. Не у моей жены, понимаешь? А у него. В нём есть сила, которой нет ни у кого другого. Просто он почему-то считает, что её лучше прятать подальше.

— Ты был его другом, а я его сын. Тебя не нужно было воспитывать.

— Кажется, что в те годы меня нужно было воспитывать даже больше, чем тебя сейчас. Но речь не об этом. Конечно, ты его сын. И его переживания ни в какое сравнение не идут с теми, которые он испытывал, помогая мне. Ты молодой, Леон. Импульсивный. И тебе кажется, что родители против тебя. Но это не так. Просто вам нужно сделать несколько шагов назад и услышать друг друга.

— И как это сделать, если отец до сих пор не сделал ни одной попытки пообщаться со мной не на повышенных тонах? Он с радостью поговорит о полётах и самолётах. О моих оценках. Но не о том, что мне нравится.

— Пожалуй, пора запереть вас в комнате и не выпускать, пока вы не решите свои проблемы, — Марк улыбнулся. — Серьёзно, Леон. В жизни столько испытаний, столько трудностей. Не нужно строить препятствия там, где их на самом деле нет. Докажи своему отцу, что ты — тот, кто строит своё будущее, а не ломает его.

— Если он ещё захочет со мной говорить.

— Захочет, — уверенно отозвался Марк. — Я знаю Тома много лет, и уверен, что как бы он себя ни вёл, он не сможет отказаться от семьи. Даже если ему придётся смириться с тем, что ты не такой, каким он хотел тебя видеть.

Марк немного помолчал и добавил:

— И знаешь что? Напомни ему о том, что ты проходил подготовку к полётам в нашей с ним школе. Школе, которую он открыл в тот момент, когда я лишился возможности управлять воздушным судном. Тогда одна дверь закрылась. Но открылась другая. А в итоге… Ты сам видишь — я вернул и звание командира, и с удовольствием помогаю молодым кадрам в лётной школе. Хотя, казалось бы, это тоже непросто совмещать.

Я кивнул, но ответить не успел — в комнату стали заходить члены экипажа, и Марк, тут же выпрямившись, строго посмотрел на меня:

— Просьба надеть форму и вернуться на брифинг. У тебя есть несколько минут.

Я усмехнулся — работать под его руководством было здорово. Сложно, безусловно. Но о таком руководителе можно было только мечтать. Никогда не превысит полномочий, не даст поблажек. Но всегда направит на тот путь, с которого не захочется уходить.

Возможно, сегодняшний полёт мог состояться без меня. Возможно, я должен был убежать и перестать терзать себя выбором, которого не хотел делать. Но сейчас Марк ждал меня на брифинге.

Он ждал не Леона. Он ждал второго пилота, который будет работать с ним в паре. И теперь я почему-то знал — подвести его я не должен ни при каких обстоятельствах.

Что сегодняшний полёт — очередное испытание, которое ответит на вопрос: «Сможет ли он?»

Сможет.

Я бросил взгляд на часы.

Марк ждёт.

Но мне нужно было кое-что сделать. Услышать её голос. Хотя бы на несколько секунд.

Я набрал номер, нервно постукивая ногой по полу и боясь, что она не ответит.

— Леон? — голос Каролины казался сонным. — Что-то случилось?

— Хотел пожелать тебе доброго утра, — в горле образовался комок. — Ты сегодня будешь на месте?

— Ты про работу? — усмехнулась она. — Конечно, я уже выезжаю. А ты… всё же явился на рейс?

— Не смог поступить иначе.

Я знал, что она улыбается. И знал, что она, как и Марк, не сомневались в том, что я приду.

— Жду твоего голоса в эфире, — добавил я после короткой паузы. — Если Марк даст мне пообщаться с вышкой.

— Уверена, что даст. Пожалуйста, будь осторожен, Леон, — её голос звучал твёрже.

— Я всего лишь второй пилот, — я пожал плечами, хотя она этого и не видела. — От меня мало что зависит.

— Вот тут ты ошибаешься, — произнесла она тихо, но так, что каждое слово врезалось в память. — От тебя зависит столько же. И ты никогда не должен об этом забывать. Неважно, где ты будешь — в небе или на земле.

Пауза. Мучительно нежная.

— Ещё раз удачи. Скоро увидимся.

Звонок оборвался.

Я опустил телефон, чувствуя, что сердце бьётся иначе. Я услышал что-то очень важное для себя — что-то, что никогда не смогу забыть.

А ещё не знал, насколько правдивы окажутся её слова.

Не знал, что через несколько часов управлять самолётом буду я один. Не знал, что её голос станет единственной нитью, связывающей меня с землёй.

Не знал я и того, что в следующий раз мы встретимся не в кафе, не на прогулке. Не в вышке. А в больничном коридоре, где время остановится, а мир сожмётся до невыносимой тесноты.

Открывая дверь брифинг-комнаты, я ждал лишь нашего с Марком вылета. А не драмы, которая развернется на высоте сорок тысяч футов.

Глава 21 Марк

Погода сегодня была ясной. После вчерашнего сильного дождя, небеса, кажется, разомкнулись и пропустили солнце. Взлёт без задержек, легкий подъём до нужной высоты — можно сказать, у командира воздушного судна сегодня выходной.

Только я знал — чистое небо — самое коварное. Бьёт без предупреждения. И на душе почему-то было немного неспокойно.

— Ты сегодня на удивление сдержанный, — заметил я, поглядывая на Леона. — Даже не дерзишь.

— Не выспался, — отозвался он, поворачивая голову. — На самом деле, я вообще не спал. Навалилось много переживаний.

Я хмыкнул.

— В твоём хмыканье намного больше смысла, чем в некоторых разговорах, — задумчиво произнёс Леон.

— Так и есть. Каролина тоже плохо спала ночью. Я слышал, как она жаловалась маме. У вас ментальная связь… Или уже связь другого уровня?

— Связь — слишком громкое слово, Марк, — Леон едва приподнял уголки губ. — Мы просто…

— Не говори ничего, — умоляюще попросил я. — Я умею смотреть глазами. И подмечать детали. Не знаю, что происходит между вами, но могу сказать лишь одно — раньше Каролина никогда не улыбалась без причины. Она всегда настолько серьёзна и поглощена учёбой или другими делами, что поймать её улыбку невозможно. А это значит…

Что это значит — я так и не сказал. Потому что был уверен — он поймёт меня и без лишних слов. Несмотря на все проблемы, которые Леон искусственно создавал, несмотря на его характер, который он демонстрировал — мне нравился этот мальчишка. В отличие от многих других, в нём был сильный стержень и самобытность.

Кстати о стержне.

— Леон. Ты должен кое-что знать. Конечно, не я должен это говорить… Но у твоего отца есть знакомый в Испании, который может тебе помочь совместить твои архитектурные планы с авиацией.

Он резко дернулся в мою сторону:

— Что ты имеешь в виду?

— Помнишь, несколько дней назад у нас были отмены рейсов? Вскоре после этого мы с твоим отцом обсуждали мюнхенский терминал. Там есть проблемы с пропускной способностью, особенно в чрезвычайных ситуациях — люди начинают паниковать, давят друг друга, теряют детей…

Я сделал небольшую паузу, чувствуя, что Леон напрягся. И лишь затем продолжил:

— Том тогда сказал, что ищет решение. И обмолвился, что знает человека, который занимается реконструкцией терминалов — с участием пилотов. Бывших или действующих. Им важно мнение тех, кто узнает систему изнутри. И особенно — тех, кто управляет самолётом.

— Почему особенно? — тихо спросил он.

— Потому что только такие, как мы, знают, что на самом деле происходит. Как дрожат руки у пассажиров перед взлётом. Как работает экипаж в стрессовых ситуациях. Как вышка принимает решения за секунду. Что на самом деле нужно людям в тот момент, когда их мир рушится. И это точно не то, что написано в регламенте.

Я посмотрел прямо на него и повторил то, что уже говорил:

— Не нужно бросать ни небо, ни проект, если ты хочешь заниматься и тем, и тем. Стань мостом между небом и землёй. Они и так связаны. Просто никто не все видят эту нить. А ты, кажется, видишь именно её.

Леон молчал. Так долго, что я решил, что слишком переусердствовал, и он счёл мои слова насмешкой.

Но потом он тихо отозвался:

— Я никогда не думал о таком варианте. Даже не предполагал, что это возможно.

Голос его слегка дрогнул. Возможно потому, что надежда показалась ему реальной?

— Почему отец никогда не говорил мне… Почему сразу решил, что я предатель? Даже не узнав толком о моих идеях… Мы бы могли вместе планировать…

— Потому что это Том, — хмыкнул я. — Он не делится информацией, которая не доработана до конца. Считает, что слова не могут изменить ситуацию, пока ничего не решено окончательно. Леон, ты уже раскрылся с другой стороны. Не пытайся от неё убежать.

— Твоя дочь сказала мне примерно то же самое, — искренне улыбнулся он.

— У неё есть отличный пример перед глазами.

Мы проговорили ещё несколько минут, и я впервые осознал, что общаюсь не с мальчишкой, а со взрослым человеком, у которого есть цель. Возможно, трудно достижимая. Возможно, даже невероятная. Но когда бы это кого-то останавливало?

Леон говорил о страхах — о том, что пассажиры не столько боятся высоты, сколько потери контроля. И страх начинается ещё в аэропорту. Есть категория людей, которые без проблем летают — даже несколько раз в день. А есть другая — те, кто, переступая порог аэропорта, начинают бояться. Бояться того, что их ждёт впереди. Они ловят каждое объявление. Каждый сбой в расписании — для них катастрофа. Отмена рейса? Это знак, что всё пойдёт не так. Они теряют себя в этом авиационном хаосе. И то, что они видят вокруг, им не помогает.

Только стены. Железные стулья. Огромные окна, за которыми — чужое небо. Ни уюта, ни надежды. Только ожидание, которое может обернуться для них чем угодно.

Я слушал Леона — и в голове сразу же возник образ моей жены.

Кейт.

Даже спустя все эти годы, она до сих пор нервничает в аэропорту. Уже не паникует, нет. Но тревога сопровождает её словно тень. Она стоит у окна, считает взлёты, проверяет время. Боится.

И вдруг я понял: идея Леона — это не просто фантазия. Это спасение.

Да, его проект выглядел масштабно. Аэропорт — это не просто здание, а узел безопасности, технологий, логистики. Но что, если сделать его немного более живым? Что, если дать людям не только крышу над головой, а чувство, что они в безопасности?

Я уже мысленно разворачивал самолёт. Уже набирал номер Тома и готовился сказать: «Твой сын не убегает и не портит себе жизнь. Он строит.»

Я искренне хотел помочь ему. Не как инструктор. Не как друг отца.

А как человек, который понял, что именно он видит в своих наработках. И что в действительности можно от них получить.

Но я не успел обдумать слова.

Не успел ответить.

Потому что в эту самую секунду — мир взорвался.

Самолёт рванул вниз — будто невидимая рука схватила его за хвост и швырнула в бездну. Стекло кабины зазвенело. Приборы мигнули — и погасли.

Сайдстик вырвался из моих рук, завибрировав, как живой.

Ощущение — словно удар кулаком в грудь. Неожиданно и больно.

Я быстро отключил автопилот, схватив СГУ, чтобы связаться с пассажирами. Но самолёт вновь ухнул вниз, и я больно ударился спиной, пытаясь выровнять его и не дать ему завалиться на бок.

— Марк… — я не оборачивался на голос Леона, но знал — сейчас ему страшно.

— Турбулентность ясного

Без причины.

Без предупреждения.

Самолёт вновь заваливался на бок, а приборы дребезжали, раздражая своим звуком.

— Леон, нужно выравнивать самолёт. Снижаем обороты, свяжись с диспетчерской, нужно уходить отсюда, пока не случилось непоправимое.

Он судорожно кивнул, а я сосредоточился на показателях и на карте, понимая, что сейчас началась война с невидимым врагом, и победителем выйдет кто-то один.

Самолёт снова затрясло. Кажется, Леон вскрикнул.

И в эту секунду меня впервые за долгое время одолел сильнейший страх. Не от того, что происходило снаружи и рядом. А от того, что происходило со мной. Внутри меня.

Боль.

Резкая, острая, как лезвие. Она пронзила поясницу. Я, стиснув зубы, застонал, потому что эта боль оборвала связь с ногами. Я пытался пошевелить ими. Но тщетно.

Кажется, я утонул в прошлом — не чувствуя ног. Не имея возможности двигаться.

Я ничего не мог сделать. На этот раз я не мог спасти ни себя. Ни пассажиров. Ни Леона.

— Марк! — кажется, Леон кричал. Или, наоборот, шептал. Было слишком больно, чтобы концентрироваться на его словах. — Марк, что с тобой?

Самолёт трясло сильнее.

— Ноги… — поморщился я, вновь пытаясь подать сигнал в мозг. — Я их не чувствую.

Всего лишь секунда страшной и опасной тишины.

И хладнокровный стойкий голос Леона:

— Управление взял на себя. Мы возвращаемся.

— Нет, Леон, — я попытался возразить. — Как ты один… Ты не готов. Ситуация сложная, нужно придумать что-то другое.

Но Леон уже сверял карту и сообщал в диспетчерскую о том, что наш борт направляется обратно в аэропорт вылета.

Чёрт! Соображать и принимать решения, когда каждую клеточку тела пронзает боль, просто невозможно!

— Я не один, — отозвался он. — Ты со мной. И я справлюсь. Ты говорил, что небо не прощает тех, кто думает о земле. Но сейчас — думай о себе. А я — о том, как посадить самолёт.

Немного погодя он уже был на связи с вышкой Мюнхена:

— Борт семьсот девятнадцать. Мы возвращаемся в аэропорт вылета. На борту чрезвычайное происшествие. Ждём вашего разрешения на экстренную посадку.

— Там… Она? — я выдавил через силу.

— Да.

— Поэтому ты не сказал?

— Не хочу пугать её раньше времени. Но сказать придётся. Нужна скорая. Марк!

— Я тебя слышу. Леон, снижай обороты. Уходи влево. Справа…

— Ты можешь хотя бы сейчас не думать о самолёте?

Не мог. Но я видел, что делает Леон.

У него был отличный учитель.

Ни паники.

Ни суеты.

Он чётко следовал командам Каролины.

Он знал, что каждая секунда на счету.

— Держись, — попросил он. — Нас немного потрясёт.

А потом — ничего.

Только боль.

И тишина.

И ощущение, как земля уходит из-под ног.

Наверное, на этот раз навсегда.

Глава 22 Каролина

Наверное, чувства — плохой союзник, когда дело касается работы. Особенно той, в которой на кону не просто рейсы, не просто расписание, а жизни близких тебе людей. Жизни людей, которых ты знаешь не просто по позывному, а по голосу. По эмоциям. По улыбке и по тому, как они смотрят на тебя каждый день.

Когда борт семьсот девятнадцать подал сигнал бедствия, я не сразу поняла, что происходит.

Только резкий короткий писк в наушниках — такой, что сердце замерло, воздух в лёгких застыл, а мир вокруг внезапно перестал дышать.

Я знала протокол наизусть. Каждое букву, каждое слово. Каждый шаг.

Но в этот раз протокол не помогал.

Потом что это был он.

Леон.

И его голос… Он был не таким. Не таким, как всегда — дерзким, колючим, будто проверяющим, смогу ли я выдержать его игру.

Сейчас он говорил спокойно. Чётко и уверенно.

Слишком спокойно.

Ни тени насмешки, ни вызова. Почти болезненная сосредоточенность, как будто каждое слово давалось ему с большим трудом.

И я чувствовала сквозь расстояние, сквозь холодную металлическую непробиваемость вышки — что-то произошло. Что-то, о чём он не хотел мне говорить. Не хотел или не мог. Он не просил помощи, не паниковал. И это казалось страшнее всего.

Но ещё хуже было то, что связь периодически пропадала. Я слышала обрывки фраз. Его фраз. А ещё…

Я не слышала отца.

Как будто его там вообще не было.

«Чрезвычайное происшествие на борту» — всё, что я знала. И догадываться о том, что именно произошло, было некогда. Нужно было посадить самолёт.

Самолёт, который, кажется, плохо поддавался управлению.

До меня доносились обрывки фраз:

— «…система нестабильна…»

— «… теряем высоту…»

— «… с трудом удерживаю…»

Всё это — слова, которые говорил Леон. Я по-прежнему не слышала отца. Ничего. И от этого становилось страшно. Потому что тишина с его стороны была громче любого крика.

Возможно, техническая неисправность.

Возможно, неблагоприятные погодные условия там, наверху. Хотя метеорадар исключал такую вероятность.

Возможно, что-то другое.

— Борт семьсот девятнадцать, — я постаралась сделать голос максимально уверенным, — освобождаем полосу два-семь. Подтверждаю экстренную посадку.

— Нам нужна помощь, — голос Леона дрогнул. — Каролина, мне нужна твоя помощь.

Он добавил это тихо, едва слышно. Но мне показалось, что эта фраза была слышна везде — она разносилась эхом по всей комнате.

На радаре самолёт резко терял высоту, потом снова выравнивался.

— Держись, Леон, — произнесла я шёпотом, зная, что он его не услышит.

Но обязательно почувствует мою поддержку.

— Борт семьсот девятнадцать, — снова голос Леона. — Запрашиваю визуальный заход на посадку (Визуальный заход на посадку позволяет пилоту вылететь на взлетно-посадочную полосу без необходимости заходить на посадку по приборам — прим. автора). Ориентироваться по приборам невозможно.

— Борт семьсот девятнадцать, — живо отозвалась я. — Визуальный заход разрешаю. Снижайтесь до высоты четырнадцать тысяч футов, занимайте эшелон сто шестьдесят.

— Борт семьсот девятнадцать, вас понял. Снижаемся, меняем эшелон.

Леон отключился, а я не сводила глаз с радара, боясь упустить его самолёт.

— Борт семьсот девятнадцать, всё отлично, — спустя несколько минут снова заговорила я. — Вы делаете все верно. Что у вас по топливу?

— Будем садиться на полупустые баки, — нервно ответил Леон. — Нам нужна…

— Все службы уже направляются к взлётно-посадочной полосе, — поспешно перебила я.

— Нужна скорая.

Коротко, без пояснений.

Тишина и отсутствие голоса папы.

Просьба прислать скорую.

Леон лучше меня знал, что при экстренной посадке — скорая приедет в любом случае.

Теперь уже сомнений не было — что-то произошло с отцом. Страх сковал движения и парализовал мысли. Только лишь в эту минуту я осознала — самолётом управляет один Леон. Отец не может ему помочь.

— Принято, — спокойно сказала я, хотя внутри всё кричало.

Я не говорила ему: «ты справишься» или

И я давала ему её.

Шаг за шагом.

Фраза за фразой.

Как будто мы находились вдвоём в одной кабине.

Мы вели самолёт вместе — он был его руками, я — глазами. Казалось, что в вышке остановилось время. Возможно, оно остановилось лишь для меня. Я неотрывно смотрела на монитор, боясь упустить хотя бы одну важную деталь. Боялась моргать и потерять точку, внутри которой находилось два человека, возвращения которых я сейчас очень ждала.

В тот момент, когда шасси коснулись полосы, я сжала кулаки так, что на ладонях остались следы от ногтей.

— Борт семьсот девятнадцать, — устало произнёс Леон. — Мы приземлились. Кажется, вполне удачно. Спасибо за помощь, Каролина.

На мгновение я прикрыла глаза. Моё имя, вновь прозвучавшее из его уст, отзывалось гулкими ударами сердца. В нём было скрыто всё — усталость, боль, страх. Благодарность и доверие.

До конца смены оставалось ещё полтора часа — но как быть сосредоточенной, когда в этот самый момент к самолёту мчит скорая, которая…

Которая что?

Незнание убивало меня. Медленно и мучительно. Как будто кто-то завязал узел вокруг лёгких и постепенно затягивал его, лишая возможности дышать.

— Каролина, — кажется, меня кто-то звал. — Ты можешь идти. Тебя заменят.

— Идти? Куда идти? — тупо повторила я, не отрывая взгляда от радара, где борт семьсот девятнадцать уже стоял неподвижно. Как мёртвая точка. — Кто меня заменит?

— Оставь это нам, — мягко отозвалась Аделина. — Ты сейчас больше нужна в другом месте.

Я рывком сняла наушники, буквально вскакивая со своего места.

Сердце колотилось так, будто норовило вырваться из груди вместе с вопросами. На которые никто не отвечал.

Где я нужна? Кому? Леону? Отцу?

Неужели кто-то знает, что произошло?

Я схватила куртку и выбежала, бросив короткое «пока» коллегам. Но куда бежать — не придумала. На взлетно-посадочную полосу меня не пустят без специального допуска. А его у меня не было.

Я дрожащими руками набирала номер Леона, но он не отвечал. Короткие гудки. Тишина. Снова гудки.

Я набрала номер отца.

Та же тишина.

Единственное, что я могла делать — двигаться вперед.

По направлению к самолёту. Туда, где сейчас были огни скорой, сирены пожарных машин. Туда, где самолёт уже не был маленькой точкой на экране. Он стал местом, где всё изменилось.

Я всё ещё не знала, что сломалось.

Не знала, что происходит.

Но чувствовала: мир больше не станет прежним. И я даже не представляла, насколько именно он изменится.

Глава 23 Марк

Несколько часов спустя

— Марк, пожалуйста, скажи, что ты меня слышишь, — голос был настойчивым, и мешал спать. А спать хотелось… Во сне было не больно. И не было этих криков. Воспоминаний. Но человек настаивал, чтобы я ему ответил. И, судя по интонации, этот человек нервничал больше меня.

— Слышу, — отозвался я, поморщившись и открыв глаза. — Ты орёшь тут уже несколько минут, мешая мне выспаться.

— Слава богу, очнулся, — фыркнул Том, и я заметил в его глазах тревогу. — Марк, ты помнишь, что случилось?

— Началось, — закатил я глаза. — Очередная проверка, в своём ли я уме? Помню. Турбулентность ясного неба. Потеря управления и ног. Потом отключившееся сознание, и судя по белым стенам вокруг, я снова в больнице. Что я упустил?

— В целом, ничего, — покорно кивнул Том, — как твои ноги?

— На месте.

— Марк, я серьёзно. Врачи сказали…

— Врачи сказали, что из-за сильного удара и болевого синдрома я временно потерял чувствительность. Рефлексы в норме, движения есть. Зажаты нервы — но скоро всё войдёт в норму.

На самом деле мне было страшно, но я не подавал виду. Страшно не за ноги. А за то, что могло произойти дальше.

— Леон справился? — тихо спросил я, хотя в глубине души знал ответ.

— Да. Посадил самолёт без единой ошибки. Вёл себя хладнокровно — так, будто не от него зависело… Всё. Вообще всё.

— Я говорил тебе, что твой сын ещё себя покажет. Говорил, что ты несправедлив к нему? Надеюсь, что сейчас ты меня услышал.

Или не меня. Кажется, второй раз в моей жизни небо не намекает, а прямо говорит нашим близким — что нужно порой нужно остановиться и послушать. Себя и своё окружение.

— Как Каролина? — перевёл тему Том.

— Я не видел её. Сейчас она с Леоном.

Я улыбнулся и отвёл взгляд.

— Ты улыбаешься, потому что рад, что с Каролиной всё в порядке или потому, что знаешь то, чего не знаю я?

— Какая сложная фраза, — хмыкнул я. — Том, у тебя есть удивительная способность абсолютно не замечать того, что происходит вокруг.

— Да у меня времени нет на то, чтобы этим заниматься! — взорвался друг. — Постоянно что-то происходит! И сейчас опять — что с тобой делать? Где мне искать пилота?

— Зачем тебе пилот? Я же сказал, что со мной всё будет в порядке.

— Настолько быстро, что ты готов вечером вновь уйти на рейс?

— А меня выпишут к вечеру?

— Марк, честное слово, ты неисправим.

А что мне оставалось делать? Впадать в отчаяние? Я всегда знал, что травма, полученная в далёком прошлом, может о себе напомнить. Каждый год я проходил обследования, отчаянно молясь, чтобы всё было хорошо. Врачи просили быть осторожным — любая травма, даже мелкая, могла вернуть меня в инвалидное кресло. И я честно обещал им не прыгать с подоконников и не лазить по горам.

Кто же знал, что самолёт взбрыкнет подо мной!

Дверь палаты осторожно отворилась, и вошла Кейт.

— Марк…

— Я оставлю вас, — поспешно произнёс Том. — Поговорим позже.

Я кивнул, слыша, как закрывается дверь.

— Дорогая, со мной всё хорошо, — опередил я вопросы жены, которая, кажется, уже была на грани истерики.

— Я не ожидала услышать ничего другого, — всхлипнула она, присаживаясь на край больничной койки. — Не надо двигаться! — испуганно воскликнула она. — Пожалуйста. Вдруг ты сделаешь себе хуже.

— Не сделаю. Дорогая, честное слово, всё в порядке. Сильный удар, пережаты нервы. Немного времени, и я снова буду бегать.

— Бегать? — Кейт улыбнулась. — Странно, что ты не сказал «летать».

— И летать тоже. Кто тебе рассказал?

— Леон. Он сказал, что ты получил травму, и тебя везут в больницу. Честное слово, он был так напуган… Я словно вернулась в прошлое. В то страшное прошлое, в котором…

— Я сидел в инвалидном кресле? — тихо подсказал я.

Она судорожно кивнула и сжала мою ладонь в

— Я не хочу вспоминать то время. И дело не в инвалидном кресле. Дело в тебе. Ты был замкнутым, злым. Ты вёл себя так, будто на тебя одного обрушился весь мир. И я не знала, как достучаться до тебя.

— Я помню. Помню, каким был тогда. Помню, как прогонял тебя. Как грубил. Как раз за разом отвергал тебя и твою помощь. И даже помню, как говорил, что лучше бы я погиб вместе со всеми.

— Ты не имел права так говорить. Особенно мне, — её голос слегка дрогнул. — Главное, что ты жив. Остальное не имеет такого значения.

— Я люблю тебя намного сильнее, чем ты представляешь.

— А любовь побеждает любой страх, — добавила она тихо.

А я удивленно посмотрел на жену.

— Хорошо, почти любой, — мягко улыбнулась она. — Но всё же — я сажусь с тобой в самолёт. Только с тобой.

— И за это я тебе благодарен. Я больше не тот, кем был раньше. Даже если ноги не будут меня слушаться, даже если я не смогу поднимать в воздух самолёт — я не сбегу. Ни от себя, ни от проблем. И не впаду в отчаяние. Потому что… Полёты для меня — целая жизнь. Я не могу этого отрицать. Но без тебя эта жизнь мне не нужна. Без тебя и без Каролины.

— Приятно это слышать, — хмыкнула Кейт. — И меня весьма радует, что слышу это не в свои девяносто лет.

— В девяносто я найду слова достойнее.

Я пошевелился и поморщился — чувствительность возвращалась, но вместе с ней возвращалась и боль.

— Ты можешь хотя бы сейчас полежать спокойно? Или тебя нужно привязать?

— И запереть дверь в палату, — мечтательно произнёс я. — Твои фантазии мне нравятся, вот только тебе придётся взять на себя…

— Марк! — Кейт рассмеялась. — О чём ты думаешь?

— Если я скажу, о чём я думаю, ты сама закроешь дверь. Но вообще, раз уж я временно нетрудоспособен и лежу, ничего не делая, я хотел с тобой обсудить нашу дочь.

— И её отношения с Леоном?

— Ты в курсе?

— А ты?

Я ухмыльнулся.

— Вот и поговорили. Не сказать, что в курсе. Но вижу. Вижу, как она смотрит на него украдкой. Слышу, как меняется её голос, когда она разговаривает с ним. Вижу, как она злится, когда он провоцирует её, но никуда не уходит.

— Ты думаешь, что?..

— Они как два магнита, — продолжил я, словно не слыша слова жены. — Притягиваются всеми силами. Но стоит им сблизиться — они тут же отталкиваются. Как будто боятся того, что может произойти.

— Я не хочу, чтобы Каролина страдала, — тихо прошептала Кейт.

— Я тоже. Но, кажется, без него она страдает больше. С ним — её глаза горят. Дорогая, Каролина — не ты. И не я. У неё свой путь. И мы не знаем, куда он её заведёт. Возможно, Леон импульсивный и взбалмошный, но он очень сильный. Возможно, именно он — та самая опора, которой не хватает нашей дочери.

— Очень хотелось бы верить в то, что ты прав.

— Я всегда прав, — невозмутимо отозвался я. — Я просто хотел попросить тебя — если ты заметишь, что наша дочь нуждается в разговоре, то только ты знаешь, как именно его начать.

Кейт молча кивнула. Она поняла, о чём я её просил. Потому что только у неё получается говорить с близкими так, чтобы они не закрывались. И только она знает о том, как страшно терять близкого человека.

Поэтому она чувствует, как найти ту самую нить — которая связывает страх и надежду, боль и любовь.

— А ты? — мягко сжала она мою ладонь. — Ты поговоришь с Томом? Или сразу с Леоном?

— Леон не нуждается в моих словах. Как и не нуждается в словах отца. Он нуждается в человеке, который будет смотреть на него, не требуя быть тем, кем он не является. Каролина увидела в нём человека. И с того самого момента Леон изменился. Он перестал вести себя, как ребенок. Иногда, чтобы стать настоящим мужчиной, рядом должна быть хорошая женщина.

— Женщина, — фыркнула Кейт. — Каролине всего лишь двадцать, а ты говоришь о ней так, как будто ей уже за сорок.

— Я не говорю о возрасте. Я говорю о силе духа. И у нашей дочери той самой силы хватит. Как однажды хватило тебе. Каролина не пытается изменить Леона. Не пытается сделать его кем-то другим. Она видит его. Чувствует. Так же видела и чувствовала меня ты.

— Я боюсь, — призналась Кейт. — Что такой, как он, разобьёт ей сердце. Или она разобьёт его.

— Или они оба разобьются о непробиваемые стены друг друга. Но иногда стены дают трещины, и сквозь них проникает свет. Я не знаю, справятся ли они. Но они достойны того, чтобы попытаться.

Воцарилось молчание, в котором я погрузился в воспоминания. О том, как когда-то я тоже был упрямым и уверенным в том, что против меня весь мир.

Рядом со мной была Кейт. Она не требовала от меня стать другим. Она не настаивала. Она ждала.

И сквозь тернистый путь ожидания привели её к тому, что у нас есть сейчас.

Глава 24 Леон

Каролина нашла меня в больничном коридоре — там, где не было никого. Только тишина и возможность побыть наедине с собой.

Я услышал позади себя шаги. Тихие и несмелые. Почувствовал запах её духов. И не оборачиваясь, произнёс:

— Нашла.

— Нашла, — тихо подтвердила она, подходя ближе и разворачивая меня к себе. — Ты не отвечал на мои звонки.

— Прости, — честно сказал я. — За сегодняшний день слишком много звонков. И информации. Боялся с тобой говорить.

— Расскажи мне, что случилось, — попросила она, пытаясь поймать мой взгляд.

Я глубоко вдохнул — воздух вокруг пах лекарствами, страхом и надеждой.

— Мы с Марком обсуждали моё будущее, — начал я говорить отстранённым голосом. — Небо было чистым — ни облачка, ни каких-либо других преград и помех. И вдруг… — я вздрогнул — вспоминать то, что случилось сегодня, было страшно. — Будто взрыв. Или скорее удар. Как будто какая-то сила взяла самолёт в свои руки и резко потянула его вниз. Марк пытался выровняться, пытался удержать управление, но удар повторился. Я был сосредоточен на приборах… И…

Я шумно выдохнул. Вспоминать — тяжело. А рассказывать это Каролине — ещё тяжелее.

— Продолжай, — мягко попросила она. — Я сильнее, чем ты думаешь.

Я кивнул и продолжил рассказывать:

— В этот самый момент Марк, видимо, ударился спиной. Я не видел — только понял это по тому, как

Голос дрогнул, и я сжал кулаки.

— Тогда я взял на себя управление и принял решение возвращаться в аэропорт вылета. Связался с вышкой. С тобой.

— Ты был невероятно спокоен. Я даже не сразу поняла, насколько всё плохо.

— Я не хотел пугать тебя. И сам не должен был паниковать. Потому что чувствовал, что могу не справиться.

— Но ты справился, Леон, — она вновь нашла мой взгляд. — Вопреки своим собственным ожиданиям ты справился. Ты сделал то, что не каждому под силу.

— Потому что я был не один. Ты была со мной. Твой голос, твоя уверенность… Они вели меня. До самого конца — пока шасси не коснулись полосы.

— Мне было страшно, — призналась она. — Я слышала тебя и чувствовала, что что-то случилось. Отец молчал, а я знаю, что он никогда не молчит. И эта тишина пугала, заставляя нервничать. Но я не могла нервничать…

— А сейчас?

— Сейчас…

Её голос дрогнул, и она закусила губу.

— Я боюсь за него, Леон. Отец никогда не скажет правду, а врачи не дадут стопроцентных прогнозов. Что если он не встанет на ноги? Что если его чувствительность не вернется? Эти мысли сводят меня с ума.

Я взял её руку и прислонил к своей щеке. Мне хотелось подбодрить ей, пообещать, что всё будет хорошо. Но я боялся не меньше. И чувствовал, что я виноват. Может быть, не стоило так легко говорить всем о том, что я не хочу летать? Может быть, не стоило гневить небо?

— Леон? — Каролина вызволила меня из переживаний, легко проводя пальцами по моей щеке.

Её прикосновение было таким нежным, таким осторожным — будто она спрашивала разрешения. Будто боялась разбудить во мне боль, которую я старался сдерживать внутри.

И всё же — разбудила. Вот только не боль.

А желание. Жажду.

Быть рядом с ней.

Сегодня. Сейчас. Всегда.

Кто сделал первый шаг — я не понял. Но уже спустя секунду я целовал её, крепко прижимая к себе и пытаясь забыться, утонуть в этих ощущениях.

Её губы были мягкими, податливыми. Прикосновения — нежными. Её пальцы щекотали шею, а армия мурашек уже готова была восстать из мёртвых.

Я чувствовал каждый её вдох, каждое дрожание ресниц. Я чувствовал, как расстояние между нами окончательно сокращается, уступая место чувствам — доверию, симпатии… Любви?

Я прижался к ней всем телом, опасаясь, что она отстранится, но её руки притянули меня за затылок. Ближе. Ещё ближе.

Я бы мог провести так несколько часов — купаясь в её объятиях и поцелуях. Но она отстранилась раньше, лишая меня тепла. И давая мыслям вновь вернуться туда, откуда они предательски разбежались.

— Надеюсь, ты больше не назовёшь это ошибкой, — произнесла она, но кажется, в её голосе звучал смех.

— Лучшей, что я совершал? — уточнил я. — Каролина, я…

— Тихо, — она прижала пальцы к моим губам, — не говори. Для таких слов слишком рано.

— Для каких? — хитро посмотрел я на неё. — Я с самого утра ничего не ел. Может быть, ты составишь мне компанию?

Она замерла. Глаза распахнулись — сначала от удивления, а потом от осознания, что я ловко смог увести разговор в другое русло.

— Компанию…? Что? Ну, конечно! — она смутилась, а на щеках появился румянец. — Только загляну к папе.

— Конечно, — я отпустил её руки. — А какие слова ты хотела от меня услышать?

Она смутилась ещё больше и отвела взгляд. Потом посмотрела на меня, нахмурившись, словно спрашивая: «Ты издеваешься?».

— Никакие, — пробормотала она, но её голос предательски дрогнул и зазвучал неуверенно.

— Ты ждала, что я скажу, что люблю тебя? — не унимался я. Сейчас мне ещё больше нравилось её дразнить.

Она вспыхнула и открыла рот, чтобы ответить, и в этот момент я окончательно понял, что попал. В ловушку чувств, которые рвались наружу.

— Не бойся, — улыбнулся я. — Я не скажу это сегодня.

Она вздохнула — то ли с облегчением, то ли с сожалением. А я, пожав плечами, добавил:

— Но завтра, возможно, скажу.

И по её глазам я понял — теперь она будет ждать. И я буду ждать не меньше, чем она.

* * *

Домой я вернулся поздно вечером, чувствуя, как будто меня выжали досуха. Каждая мышца ныла, глаза горели, а в груди разливалась тяжёлая гудящая пустота.

Казалось, что сегодняшний день растянулся настолько, что превратился в вечность.

В голове постоянно мелькали картинки — отчаяние Марка, резко накренившийся самолёт, мигающие приборы… Белые стены больничной палаты, слезы Каролины, которые она пыталась скрыть, но которые я всё равно углядел.

Кто бы мог подумать, что один рейс — обычный, рутинный — может всё перевернуть?

Я снял куртку и бросил её на стул. Дома было тихо — наверное, родители уже спали. Я прошёл на кухню, чтобы заварить себе кофе — крепкий. Несмотря на то, что давно должен был лечь спать.

Но сон не шёл. Потому что я боялся закрыть глаза и вновь столкнуться с воспоминаниями. И самое страшное — я не знал, что будет завтра. Что будет с Марком? Сможет ли он ходить? Летать? Что скажет мне отец?

— Леон…

Я вздрогнул и обернулся на его голос. Вот он уже стоял в дверях кухни, будто ожидая, когда я приглашу его присесть. Он выглядел уставшим. Из-за синяков под глазами он казался старше, чем был на самом деле.

— Я думал, что ты спишь, — тихо произнёс я.

— Не мог уснуть. Ждал, когда ты вернешься.

Отец подошёл ко мне, подставил чашку на стол и сел напротив. Молчал. Так долго, что я уже подумал — он снова хочет сказать мне то, что я не готов услышать.

Но потом он вздохнул и посмотрел мне в глаза:

— Леон, я горжусь тобой.

— За что на этот раз? — удивился я. — За то, что не угробил самолёт?

— За то, что в сложной ситуации ты сделал всё возможное, посадив его без потерь.

— Не считая ног Марка.

— С его ногами всё будет в порядке, — заверил меня отец. — Когда я попрощался с ним, он уже успел два раза на них встать.

Я облегченно прикрыл глаза — прекрасная новость под конец дня.

— Леон, ты сам не понимаешь, что сделал. Ты не сломался, не испугался. Ты посадил самолёт, когда любой другой мог на твоём месте

Отец сделал паузу, а потом продолжил слегка дрожащим голосом:

— Прости меня, сын. За то, что я устроил скандал, когда увидел твой проект и узнал о твоих планах. За то, что вместо того, чтобы выслушать тебя, я слышал лишь себя. Мне казалось, что ты просто хотел отказаться от всего. А ты не отказывался, ты создавал что-то новое. Я был не прав.

Я хмыкнул и уставился в кружку. Имеет ли теперь значение мой проект? Мои мысли и желания?

— Я и хочу, — ответил я. — Всё ещё хочу. Но не знаю, смогу ли уехать после того, что случилось. Что будет дальше со мной, с полётами? Кто заменит Марка на то время пока он в больнице?

— Боюсь, что не ты, — мягко улыбнулся отец. — Я бы с радостью, но до командира воздушного судна тебе всё же ещё далеко. Хотя ход твоих мыслей мне нравится.

— Я не об этом, — нахмурился я. — Я не уверен, что могу бросить всё. Теперь не уверен.

— Кажется, в тебе намного больше любви к небу, чем ты представлял. Если после того, что случилось, тебе хочется не сбежать, а продолжить — это о многом говорит.

Я устало кивнул. Кофе не взбодрил — наоборот, глаза стали закрываться, а говорить не хотелось вовсе.

— Иди отдохни, — мягко сказал отец. — Сегодня был тяжёлый день. Но завтра будет новый. И никто не знает, что он нам принесёт.

— Спасибо, — ответил я немного невпопад. — За то, что больше не считаешь меня неудачником.

— Я никогда так не считал. Просто боялся, что если ты пойдёшь не по тому пути, я не смогу быть рядом. А отпускать тебя был не готов.

— А сейчас готов?

— А у тебя уже есть ответ по проекту?

Я покачал головой.

— Тогда у меня будет время подготовиться. Спокойной ночи, Леон.

И когда он вышел, я впервые за долгое время не почувствовал тяжесть его взгляда за спиной.

Глава 25 Каролина

Что чувствует девушка, которая внезапно оказывается под влиянием чувств, ранее ей незнакомым? Я не могла ответить на этот вопрос. Потому что Леон за несколько дней смог перевернуть мою жизнь с ног на голову и не оставить в ней места для размышлений, сомнений и привычного порядка.

Тот, кто раньше казался мне надменным, грубым почти невыносимым, теперь становился одним из самых близких людей. И не потому, что он резко изменился. А потому что я смогла увидеть в нём то, что раньше было невозможно заметить. Для всех он был тем же Леоном, но для меня…

Всё происходило слишком быстро. А, возможно, наоборот, медленно. Потому что Леон не торопился. Ни с громкими признаниями, ни с жестами. Ни даже с взглядами. Он мелкими шагами подбирался ближе, проникая в моё сердце и заставляя его биться чаще каждый раз, когда мы оказывались рядом. Оно будто бы кричало: «Остановись! Одумайся, это же Леон!»

Но я уже не могла остановиться. И не хотела. Впервые за долгое время я чувствовала, что живу. По-настоящему живу. Жду встречи с ним. Ищу его взгляд. Мечтаю о его поцелуях.

Счастье омрачал только лишь один факт — переживания за отца. Его выписали из больницы на третий день с условием строгого запрета в ближайшие две недели давать нагрузку на спину. Но разве могло его что-то остановить? Нет, в самолёт он не садился — но переживая не за себя, а за пассажиров. На тот случай, если вдруг что-то пойдёт не так. Но в центр авиаподготовки ездил каждый день. А Леона «отдал» на время своему другу — Алексу. И несколько раз уточнил, что это всего лишь на время.

Мне дали неделю выходных в вышке — слишком много учёбы навалилось за эти дни. И она отнимала куда больше времени, чем я предполагала. Особенно с учётом того, что я постоянно смотрела на экран телефона в ожидании сообщения или звонка.

От него.

И каждый раз, дожидаясь, улыбалась и на несколько минут забывала о том, что нужно учиться.

«Каролина, будь готова к семи часам. Заеду за тобой. Передай отцу, что всё в силе».

Сегодняшнее сообщение было загадочным.

Что в силе? Причём тут мой отец?

Готова я была уже к шести. Нервно расхаживала по комнате, взглядом заставляя стрелки часов шевелиться быстрее. И даже не сразу услышала стук в дверь.

— Могу войти?

Мама осторожно приоткрыла дверь, и я мягко улыбнулась:

— Конечно. Что случилось?

— Всё хорошо. Ты куда-то собираешься?

Я замялась. За последние дни столько всего произошло — папина старая травма, геройство Леона, мамины слёзы, которые она прятала от меня — укрывая от переживаний.

И поговорить о чувствах возможности не было.

— Собираюсь на встречу с Леоном, — постаралась ответить я как можно более спокойно.

— Встречу? — прищурилась она. — Или свидание? Судя по твоим горящим глазам это не деловая встреча.

— Мам… — кажется, я слегка смутилась. — Мы с ним просто…

А что «просто» я придумать не смогла. Просто видимся? Просто общаемся? Просто целуемся? Просто что-то испытываем друг к другу?

— Не подбирай слов, — мама легко отмахнулась. — Я тут не для того, чтобы направлять тебя на путь истинный. Я лишь хотела сказать тебе, что очень рада за тебя. И за то, что в твоей жизни появился человек, ради которого ты готова улыбаться без причины. Но прошу лишь об одном. Будь осторожна. Если ты начнёшь сомневаться или переживать за что-то — не держи в себе. Поделись.

— Ты меня немного пугаешь, — отозвалась я. — Это же Леон… Ну то есть… Вы же знаете его. Он не сможет навредить мне.

— Главное, не навреди себе сама. Не позволяй чувствам затмить разум. Не теряй себя в них.

— Мам, ещё рано говорить о чувствах, — смутилась я. — Мы с ним сблизились — не буду отрицать. Но я не знаю, куда это заведёт. Мы такие разные.

Мама рассмеялась и шутливо потрепала меня по волосам:

— А мне, кажется, что вы с ним очень похожи. И потому вы столько времени отталкивали друг друга.

— Он был невыносим, — закатила я глаза. — Мне казалось, что с таким, как он, находиться дольше пяти минут наедине просто невозможно.

— Зато сейчас пяти минут вам уже мало, — хитро посмотрела она на меня.

— А у нас ещё толком и не было больше времени… — честно призналась я. — Все наши встречи — это какие-то урывки. И… Мам, ты так улыбаешься, что мне становится страшно! Ты против Леона? Или наоборот?

— Доченька, я не могу

— Ты никогда не говорила мне об этом, — тихо произнесла я, опуская взгляд.

Как так получилось, что я и не спрашивала?

— Потому что не о чем говорить. Это был их выбор. Но я ни за что не позволю себе сломать кому-то жизнь. Но как твоя мама… Я всегда буду переживать за тебя. Даже если рядом с тобой будет принц.

— Где же найти этого принца? — фыркнула я.

— А его не надо искать. Для каждой девушки есть свой принц, главное его вовремя увидеть, — она сделала паузу. — Не буду тебя задерживать больше. Желаю провести сегодняшний вечер лучше, чем любой другой. Но домой прошу вернуться.

— Мам! — вспыхнула я. — Конечно, я вернусь домой! О чём ты думаешь!

— О том же о чём думала в твоём возрасте — и повторюсь — чувства намного сильнее разума.

Я кивнула, отводя взгляд. Обсуждать с мамой такие моменты я пока была не готова. Да и вообще — не готова. У нас с Леоном толком даже первого свидания не было — какие уж тут ночевки!

Я вышла из дома, потому что поняла, что начинаю нервничать. Нервничать до такой степени, что была готова всё отменить и спрятаться в своём коконе.

До меня донеслись шуршание шин и музыка, раздающаяся из подъезжающей машины — и пути назад у меня уже не было.

Леон вышел и галантно открыл мне дверь пассажирского сидения. Сейчас он вполне напоминал принца. Только коня не было — вместо него чёрная блестящая ауди. И лишь взглянув на него, я тут же вспомнила о сообщении — я должна была что-то сказать папе… Чёрт! Я, наверное, всё испортила!

— Ты смотришь на меня так испуганно, — Леон подошёл ближе. — Думала, что не приеду?

— Скорее не могла думать ни о чём другом… И забыла передать отцу то, что ты просил. И я даже не помню, что ты просил!

Леон усмехнулся и рывком притянул меня к себе, сокращая между нами расстояние и шёпотом произнеся:

— Я подстраховался и позвонил ему сам. Был уверен, что свидание со мной вызовет в тебе неоднозначные чувства.

— Ты слишком самоуверен, — хмыкнула я, надеясь, что за нами никто не наблюдает из окна.

— И только благодаря этому я ещё живу, — он наклонился ближе, едва ли коснувшись своими губами моей щеки.

Невинный поцелуй, невинный жест — но внутри уже всё трепетало. Мне было мало. Хотелось ещё.

— Куда ты повезёшь меня? — спросила я, облизнув пересохшие от волнения губы, совершенно забыв, что на них помада.

— Туда, где ты ещё не бывала.

— Я много где не бывала… — задумалась я всерьез над его словами. — Отвезёшь во все места?

— Легко, — отозвался Леон, выезжая на трассу. — Но сегодня начнём с самого простого.

— Зная тебя… Самое простое — это полёт в космос?

— На Луну, — подсказал он. — Ты соскучилась?

— По Луне? — рассмеялась я.

Почему раньше мне было так сложно с ним? И почему сейчас стало так легко? Почему ещё недавно его шутки и сарказм вызывали во мне лишь раздражение, а сейчас я улыбаюсь, не в силах отвести взгляд?

Ведь по сути ничего не поменялось — он был тем же Леоном, а я всё той же Каролиной. Но в то же время мы как будто стали другими.

— Хочешь сказать, что не скучала по мне?

— Это будет неправдой.

— Рад это слышать, — Леон поднял уголки губ, не сводя глаз с дороги.

— Так куда ты всё-таки хочешь меня отвезти?

— В аэропорт.

— В аэропорт? Серьёзно? — я была не столько удивлена, сколько возмущена.

— Серьёзно, — кивнул он. — Подожди несколько минут, и ты всё увидишь.

Я кивнула — расспрашивать его было бесполезно. Интересно, что именно он задумал? А сердце уже билось быстрее в ожидании чего-то удивительного.

И всё стало намного интереснее — нет, всё снова перевернулось с ног на голову — в тот самый миг, когда я вышла из машины и услышала громкое:

— Привет!

Голос…

Папа?

Он стоял у входа в терминал. На нём была лётная форма. Но ему же нельзя летать… Мысли крутились без остановки. А Леон держал меня за руку и уже о чём-то переговаривался с Марком. И, кажется, я стала догадываться, что они оба задумали.

Глава 26 Роберт

Днём ранее

Как исправить ошибки, которые ты совершил по глупости и испортил жизнь не только себе, но и окружающим?

Раньше мне казалось, что быть правильным сыном — это значит молчать в тот момент, когда тебя не спрашивают и улыбаться даже тогда, когда тебе больно.

Я годами считал себя тенью Леона, не задумываясь о том, что это не он загораживает меня, а я прячусь. Намного легче быть надёжным, чем заметным.

Рассказав отцу о проекте Леона, я запустил цепочку событий. Я думал, что предотвращаю катастрофу. А на самом деле стал её причиной.

Я предал брата, справедливо заслужив его длительное молчание. Я потерял доверие Каролины, которая перестала отвечать на мои сообщения и встречаться со мной за привычными обедами. Но что хуже всего — я потерял уважение к самому себе. Я больше не мог смотреть на своё отражение.

Потому что видел в нём человека, выбравшего страх вместо доверия.

Контроль вместо чувств.

И предательство вместо тишины.

И я не знал, как вернуть то, что сам же и сломал.

Но знал, что должен хотя бы попробовать.

Особенно после того, что случилось с Марком.

Услышав от отца о том, что случилось на рейсе, я почувствовал, как земля уходит из-под ног. Но не только потому, что всерьёз испугался за Леона — хотя страх, безусловно, был. А потому что мне показалось, что это я стал катализатором произошедшего.

Если бы я не пошёл к отцу с информацией о проекте…

Если бы не решил, что знаю лучше, как поступать правильно.

Может быть, тогда на Леоне не висел бы груз вины, а небо не наказывало его за то, что он хотел быть поближе к земле?

А теперь нужно было исправлять свои же ошибки. И потому я уже несколько минут стоял возле двери комнаты брата и не решался даже постучать. На его месте я бы…

— Ты долго будешь стоять

Решив, что это приглашение, я вошёл внутрь.

— Как ты узнал, что я стою за дверью? — без приветствия спросил я.

— Закрой дверь изнутри, — попросил Леон.

Тоже без приветствия.

— Закрыл, — кивнул я, поворачивая ключ в замке.

— Ты слишком громко думаешь и дышишь, — не поворачивая головы, заговорил Леон. — И это раздражает.

— Леон, я хотел…

Брат резко развернул кресло, столкнувшись со мной взглядом.

— Очевидно, объяснить, зачем ты влез в мою жизнь и попытался испортить то, над чем я работал годами?

— И это тоже.

— Тоже? — ухмыльнулся Леон. — То есть это не основное?

— Ты можешь меня выслушать?

Брат вздохнул и встал со своего места. Он отвернулся к окну и тихо заговорил первым:

— До того, как ты побежал к отцу с громкими признаниями о том, что твой брат занимается не тем, чем должен, я даже и в мыслях не мог допустить, что ты на это способен. Тем более, что этот проект никаким образом не задевал тебя.

Я смотрел на спину брата, отчётливо понимания — он не злится. Он обижен. Я понял это по тому, каким тоном он говорил, как опускались его плечи… И по тому, что он не оборачивался. Будто не желая меня видеть.

— Сначала я подумал, что это сделала Каролина — она была единственной, с кем я поделился подробностями. И я едва не разрушил то, что едва начало зарождаться между нами. Но потом я узнал, что Каролина поделилась с тобой — ты хитрым способом выудил эту информацию.

— Это не так, — тихо произнёс я. — Точнее не совсем так.

— А как? — брат всё же развернулся. — Ты хотел, чтобы я тебя выслушал? Что ж, я готов. Ответь мне на вопрос — почему?

— Потому что я завидовал тебе, — бросил я с заметной злобой. — Да, Леон! Не притворяйся, что не замечал и не знал этого! Всю свою жизнь я был лишен внимания родителей — они занимались тобой. У тебя было всё! Точнее у тебя и сейчас есть всё. И тебе этого мало. Ты всегда идёшь наперекор семье. Тебя никогда не устраивает положение дел. Ты получаешь, всё о чём другой мог бы только мечтать — внимание родителей, их вера в то, что ты станешь лучшим. А я? Я просто тихий и спокойный брат, который не доставляет проблем.

Леон молчал. Его лицо было непроницаемым, но в глазах появилось что-то новое — не злость, а скорее понимание.

— Когда я узнал о твоём проекте и о конкурсе… — продолжил я, чувствуя, что голос дрогнул. — Я подумал — ну вот опять! Опять Леон делает то, что хочет, и получает всё! Я не знаю, хотел ли я тебе навредить. Скорее я хотел, чтобы на меня обратили внимание. И немного притормозить твой отъезд.

— Отъезд? — удивился брат. — Я всего лишь подал заявку на конкурс. Захотел получить шанс. Я даже не уверен, что у меня получится. И что я смогу всё бросить и уехать. Ты думал, что рассказав о проекте отцу, ты станешь лучше?

— Я не знаю, о чём я думал! — воскликнул я. — Я был зол. На себя, на тебя. На ситуацию в целом. На то, что девушка, которую ты столько лет мучил своими дурацкими шутками, стала смотреть на тебя так…

Леон подошёл ближе, и я замер в ожидании упрёков, насмешек или гнева. Но вместо этого он положил мне руку на плечо.

— Роберт, — сказал он мягко, — тебе казалось, что у меня есть всё. А я всю жизнь считал наоборот. Ты делал то, что хочешь. Все эти годы. Отец не давил на тебя, не заставлял ввязываться в авиационную карьеру. Ты свободен. И всегда был свободен.

Я фыркнул.

— Свобода? Ты это так называешь? Я не свободен, Леон. Я запасной вариант — на тот случай, если вдруг ты откажешься, отец вспомнит, что есть я. И подумает, как он может использоваться меня для своих целей.

— Ты думаешь жить под гнётом чужих ожиданий лучше? Каждый день слышать: «ты должен», «ты обязан», «ты сделаешь». Порой мне казалось, что я задыхаюсь. И единственным способом стал бунт. Быть невыносимым, как говорит Каролина. Иначе я бы растворился в том, кем меня хотели видеть. А так у меня всегда была цель… Возможно, она не оправдается. Но я хотя бы попробовал.

Между нами повисло молчание, но тишина не давила, а умиротворяла. Не нужны были слова извинения. Сейчас, кажется, между мной и братом родилось взаимопонимание. Я думал, что я пленник — человек, живущий в тени будущей славы брата. Но, оказывается, Леон тоже был заперт в клетке. Только её прутья всегда казались мне золотыми.

— А сейчас я хочу задать тебе ещё один вопрос, — Леон пристально посмотрел на меня, и я уже знал, что его интересует. — Это касается Каролины.

— Я понял, — кивнул я. — Я надеюсь, что не испортил ваши отношения своим поступком?

— Нет, — покачал он головой. — Если между нами что-то есть, то это не разрушить. А если нет — то и бороться не за что. Но я хочу знать, что у тебя с ней?

Вот тот самый вопрос. Которого я боялся. Потому что ответив на него честно, мы с братом станем по разные стороны от стены. И начнётся борьба за чувства этой девушки. А я не хотел борьбы. Но в то же время обещал себе стать другим. И больше не лгать. Поэтому тяжело вздохнув, ответил честно:

— Она мне нравится, Леон. Возможно, больше, чем я думаю. Не буду врать — я старался привлечь её внимание, проводить с ней как можно больше времени. Сначала стать ей другом, опорой и поддержкой, а потом… Её внимание привлёк ты.

Брат рассмеялся.

— Если бы год назад мне кто-то сказал, что у нас с тобой будет одна девушка на двоих, я бы рассмеялся. Почему именно она, Роб?

— Задам тебе тот же вопрос, — отмахнулся я. — Ты же считал её занудой?

— Я ошибался.

— А я, кажется, долго не мог себе признаться.

— Значит, я был прав, — Леон нахмурился. — Сначала я думал, что мне кажется… Но теперь вижу — не казалось. Почему же ты молчал? Почему раньше не подошёл к ней?

— Потому что она была слишком закрытой, молчаливой… А когда она открылась с новой стороны, с ней уже начал сближаться ты. И тогда стало поздно что-то менять.

— Ты мог бы сразу сказать мне…

— Ага, — хмыкнул я. — Что именно?«Брат, отвали, она мне нравится»? И

— Нет, — честно ответил Леон, немного подумав. — Я и сам не думал, что она зацепит меня.

— Удивительно. Мне кажется, мы впервые говорим по душам. Хотя повод не самый приятный.

— Роб, послушай, я не знаю, что у вас было с Каролиной…

— Ничего, — поспешно заверил он меня. — Кроме совместных обедов и завтраков. Только не рассказывай, что было у вас! Я не хочу, чтобы мой мозг рисовал картинки, в которых я не принимал участие.

— Дурак, — беззлобно бросил я. — Я и не собирался.

— Я не буду преградой в ваших отношениях, — серьёзно сказал я. — Я видел её глаза. Они горят огнём. И этот же огонь я вижу в твоих глазах. Я готов бороться за сердце девушки — только в том случае, если она будет испытывать ко мне хотя бы что-то. Но, кажется, Каролина считает меня другом. И я буду ей другом.

— Вот так просто?

— Ну если хочешь, могу набить тебе морду, — засмеялся я, — но вряд ли это поможет мне сблизиться с Каролиной. Леон, серьёзно. Всё в порядке. Да и какой у меня может быть шанс против тебя? Это же ты способен поднять её в небеса и опустить обратно, всего лишь делая свою работу.

Кажется, я натолкнул Леона на какую-то мысль, потому что он резко встал и стал набирать сообщение. Нахмурился, дождался ответа и улыбнулся.

— Спасибо, — внезапно сказал он. — Кажется, я знаю, что делать дальше.

Я кивнул и пожал ему руку. В отличие от него, я не был уверен в том, что будет дальше. Но сейчас я сделал всё, что мог. Пусть даже ценой собственных чувств.

Глава 27 Леон

— Леон, что происходит? — нахмурилась Каролина, попеременно смотря то на меня, то на своего отца.

— Сейчас узнаешь, — отозвался я. — Потерпи немного. — Марк, ты уверен, что у нас получится?

— Никаких сомнений, — подтвердил он. — Ты готов?

— Главное, чтобы была готова Каролина.

— Было бы здорово знать, к чему я должна быть готова, — тут же буркнула она.

— Побывать там, где ты ещё не бывала. Марк! — воскликнул я, словно только что осознал простую истину. — Как получилось так, что дочь лучшего пилота ни разу не бывала в кабине?

— В кабине? — Каролина охнула, кажется, наконец, поняв, что именно мы задумали.

— В кабине пилотов, — подтвердил я. — Почему до сих пор ты там не бывала?

— Видимо ждала тебя, — шутливо предположил Марк. — Давайте двигаться быстрее. Иначе опоздаем. У нас не так много времени. А я вообще должен быть не здесь — я пока ещё на больничном.

— Странно, что тебя это останавливает, — хором сказали мы с Каролиной.

— Меня нет. Твоего отца — да. Приходится прислушаться к его мнению, а то он лишит меня лётной лицензии.

— И будет до пенсии искать такого пилота, как ты.

— Когда-нибудь ему придётся это сделать. Я не смогу летать вечно. Том думал, что ты…

Марк осёкся и не стал продолжать.

Мы оба знали, о чём думал мой отец. Он был уверен, что однажды место Марка займу я. Стану если не лучшим, то хотя бы одним из них. Но я не планировал занимать место Марка. Я хотел занять своё. Смогу ли я однажды усидеть на двух стульях, если у меня всё получится?

— Ты взял моего отца на наше настоящее свидание? — шепнула мне Каролина, когда Марк отошёл вперёд.

— Без него ничего бы не получилось. А тебе не терпится остаться со мной наедине? — хитро улыбнулся я. — Не скажу, что я против, но не в самолёте же…

— Леон, не смешно! — она толкнула меня в бок и рассмеялась.

Я притянул её к себе резким движением и едва ли коснулся её губ.

— Я всё вижу! — раздался голос Марка, который даже не повернул головы.

— Неправда! — Каролина отстранилась. А на её щеках появился лёгкий румянец смущения. — Ты же повернут к нам спиной!

— И я знаю, чем занимаются за спиной родителей влюбленные парочки.

— Мы не вл…

Каролина осеклась и замолчала. А я не стал комментировать. Потому что я чувствовал себя именно влюблённым. И судя по её смущению — она тоже.

Мы прошли формальную регистрацию на рейс, все необходимые проверки и досмотры. И направились в сторону коридора, по которому я ходил каждый день.

— Это мой обычный путь, — ответил Леон на мой невысказанный вопрос. — Он для сотрудников авиакомпании.

— Я догадалась, — хмыкнула Каролина. — Ты решил сделать меня бортпроводницей?

— Бери выше — сразу пилотом.

— Не потяну, — нервно улыбнулась она. — Слишком большая ответственность.

— Которой у тебя не меньше, — парировал я, открывая очередную дверь и пропуская её вперёд.

Ещё несколько шагов. Несколько секунд и…

— Кабина пилотов, — произнёс я, распахивая тяжёлую дверь перед ней. — Добро пожаловать в мою вторую жизнь.

Каролина замерла на пороге. Перед ней открывалась панель управления, усыпанная сотнями кнопок, переключателей и экранов. Светящиеся цифры, мигающие индикаторы, сайдстики… Всё то, что она видела лишь на схемах и в учебниках, теперь было здесь — живое, настоящее, дышащее.

— Боже… — выдохнула она, делая неуверенный шаг вперёд.

Марк улыбнулся, наблюдая за дочерью:

— Ты столько раз говорила со мной из вышки, а теперь видишь всё изнутри. Как ощущения?

— Нереальные, — честно призналась Каролина, осторожно притрагиваясь к одному из рычагов. — Это тяга. Правый двигатель… Нет, левый. А этот — для выпуска шасси. Я права?

Я приподнял брови:

— Ты никогда не была в кабине, а знаешь расположение рычагов лучше некоторых курсантов.

— Я слушаю тебя и своего отца каждый день, — она усмехнулась. — Каждое слово, каждую команду. Запоминаю. Представляю, что именно вы делаете в этот момент.

— А сейчас что ты представляешь? — я сделал шаг и подошёл к ней ближе. Голос стал тише — я говорил почти шёпотом.

Каролина обернулась. Наши лица оказались совсем рядом. Я чувствовал её дыхание совсем близко, ощущал тепло на своей щеке.

— Сейчас я не просто представляю, — тихо ответила она. — Я вижу. Вижу тебя. Вижу небо за иллюминатором. Вижу… всё. Всё, что вы делаете.

— Садись, — предложил Марк Каролине, указывая на кресло пилота. — Раз уж ты знаешь, где что находится, почему бы не посидеть на месте командира?

Каролина нервно сглотнула и опустилась в кресло. Оно было широким, удобным, с высокой спинкой. Я знал, что она сейчас чувствует. Это чувствовал и я, когда Марк однажды предложил мне то же самое. Сидя в этом огромном кресле, предназначенном для тех, кто управляет судьбами сотен людей, ощущаешь себя иначе. Выше, старше. Главнее.

— Это… невероятно, — прошептала она, оглядывая панель с высоты пилотского кресла. — Я

Я осторожно присел на подлокотник её кресла, положив ей руку на плечо. Каролина вздрогнула и поёжилась.

— А теперь представь, — мой голос стал ещё тише, — что ты поднимаешь этот самолёт в небо. В твоих руках — сайдстик. Ты отводишь его на себя… и земля уходит вниз, оставляя под собой проблемы и переживания. Оставляя целую жизнь.

— Я бы не смогла, — покачала она головой, хотя пальцы непроизвольно потянулись к воображаемому штурвалу.

— Уверен, что смогла бы, — уверенно сказал Марк, про которого я стал забывать. — Ты умная, собранная. И если бы выбрала этот путь, я бы гордился тобой не меньше, чем сейчас.

Каролина посмотрела на отца, потом на меня.

— Это не так просто. А что, если я нажму не на ту кнопку? — с лёгкой улыбкой спросила она.

— Тогда я нажму на другую, — я рассмеялся. — Мы же команда, помнишь? Ты ведёшь самолёт из вышки, а я — из кабины. Вместе мы справимся с чем угодно.

— Даже с тобой? — прищурилась она.

— Особенно со мной.

Я инстинктивно наклонился ближе, чувствуя, как сердце забилось чаще. Её губы были так близко… Она закрыла глаза, ожидая поцелуя.

— Дети, — раздался недовольный голос Марка, — я всё ещё здесь. И у меня по-прежнему есть глаза.

Я чертыхнулся и отстранился с досадливым вздохом, а Каролина непринуждённо рассмеялась.

— Прости, пап, — сказала она, поднимаясь с кресла. — Просто… это место действует на меня странно.

— Понимаю, — Марк улыбнулся. — Когда-то оно действовало так же и на меня. И на твою маму, кстати. Первый раз, когда я привёл её сюда, она не могла вымолвить ни слова целых десять минут.

— Мама была в кабине? — удивилась Каролина. — Ты серьёзно? Вы никогда не говорили об этом.

— Да, она была тут несколько раз. И, увидев все эти кнопочки, в очередной раз сказала, что больше никогда не сядет в самолёт. Хотя на самом деле она летает со мной чаще, чем я мог себе представить.

Каролина снова посмотрела на панель управления. На кнопки, которые знала лишь понаслышке. На рычаги, которые двигали многотонной машиной. На экраны, которые показывали ей то, чего она никогда не видела своими глазами.

— Спасибо, — тихо сказала она, глядя на меня. — За то, что показал мне это.

— Это только начало, — ответил я, беря её за руку. — Сейчас мы вместе с Марком поднимем самолёт в воздух. А ты посмотришь на мир нашими глазами.

— Леон, это же опасно! — воскликнула она. — Отец! Ты же ещё не восстановился. Что если что-то пойдёт не так? Вы предупредили всех? А мама? Как она тебя отпустила?

— Каролина, — я посмотрел на неё, видя лёгкий страх в её глазах. — Всё будет хорошо.

— Обещаешь? — подняла она на меня взгляд.

— Клянусь небом над нами.

И в этот момент я понял — сейчас я не просто нахожусь в кабине пилотов. Сейчас я смотрю в своё будущее. И в этом будущем есть она.

Глава 28 Каролина

Когда Леон сообщил мне о том, что хочет отвезти меня туда, где я ещё не бывала — я совершенно не подумала о том, что этим местом будет самолёт. Но не просто самолёт. А его сердце, голова и душа. Кабина пилотов. Место, в котором принимаются трудные решения, способные сохранить множество жизней. Место, в котором недопустимы ошибки. И место, в котором невозможно ничего изменить, если что-то пошло не так.

Увидев всё это изнутри, я почувствовала не просто восторг. А нечто большее. Что-то, о чём я не смела даже мечтать.

Кабина пилотов была больше, чем я представляла, хотя основное её пространство занимали кнопки и рычаги управления. Всё вокруг светилось, мигало. И я вспомнила слова отца: «самолёт — это не железная машина, а живой организм. И от умения найти с ним общий язык — зависит вся твоя жизнь». Раньше я не придавала этим словам большого значения. Сейчас они по-настоящему обрели смысл.

Леон дал мне несколько минут — насладиться зрелищем, посидеть в кресле первого пилота и почувствовать себя командиром. А потом я пересела в кресло позади него, пристегнула ремни и замерла в ожидании первого в своей жизни полёта не в качестве обычного пассажира.

Отец занял место слева, Леон — справа. И я внутренне задрожала — нервы натянулись как струна. Одно дело сидеть в салоне в ожидании взлёта. И совсем другое — быть участником этого процесса. Да ещё и зная о проблемах со здоровьем папы!

Двигатели завелись с гулким рёвом, и живот сжался от волнения. Взлётная полоса медленно поползла под нами.

— Борт четыре-два-два, разрешаю выруливание на полосу два-семь, — раздался голос диспетчера.

— Четыре-два-два, подтверждаем выруливание на полосу два-семь, — отозвался Леон. Его руки уверенно держали сайдстик, а я, как завороженная, наблюдала за ним и за каждым его движением. Здесь он был совершенно другим — сосредоточенным, уверенным. Почти величественным. Это был не тот Леон, которого я знала. И даже не тот, который в тишине своей комнаты делился со мной своей тайной, рассказывая о проекте. Здесь он был пилотом. И я почувствовала некий укол совести — я настаивала на том, чтобы он занимался тем, чем хочет. А сейчас отчаянно не хотела, чтобы он бросал то, что умеет.

— Контроль скорости, — услышала я голос папы.

— Скорость в пределах нормы, — Леон не отводил взгляда от приборной панели.

Самолёт плавно разгонялся, шасси стучали по неровностям полосы. Каждое движение, каждая вибрация отдавались внутри меня приятными ощущениями. А сердце колотилось так громко, что я была уверена — его слышат все вокруг.

— Скорость сто восемьдесят, — доложил Леон.

— Точка принятия решения.

— Отрыв, — легко произнёс Леон и отвёл сайдстик на себя.

И в этот момент мир словно перевернулся — живот подскочил к горлу, земля стала стремительно удаляться, а облака становились всё ближе и ближе.

— Шасси убрать, — скомандовал Марк.

— Шасси убраны, — Леон щёлкнул переключателем, и я услышала характерный звук прячущихся колёс.

Самолёт продолжал набирать высоту — в кабине было шумно, двигатели ревели. Город внизу превращался в игрушечный макет, дороги в тонкие нити, разрезающие его на квадраты и прямоугольники. А машины и дома стали крошечными точками, постепенно исчезая из вида.

Я не раз летала на самолётах, но такой свободной и маленькой не чувствовала себя никогда.

— Борт четыре-два-два, подтвердите набор высоты на двенадцать тысяч футов, — снова раздался голос из диспетчерской.

— Четыре-два-два, — отозвался Леон, — подтверждаем набор высоты.

И я увидела, как на его

— Как ощущения? — спросил он, поворачиваясь ко мне. Самолёт уже набрал нужную высоту, и на смену рукам Леона пришёл автопилот.

— Невероятно, — выдохнула я. — Я даже не знаю, какими словами это описать…

— Не нужно описывать, — он посмотрел на меня так, что по спине пробежала мелкая дрожь. — Просто чувствуй.

И я чувствовала. Только кажется не то, о чём говорил Леон.

Я чувствовала его взгляд, который несколько секунд назад скользил по моему лицу. Чувствовала, как бьётся сердце каждый раз, когда он улыбается.

Смотреть на мир из кабины пилота — это тоже особенное чувство. То, которое не каждому дано испытать. Ты не просто смотришь в иллюминатор… Ты будто управляешь небом. Летишь. Паришь над облаками, проблемами…

Я задумалась о том, почему Леон так отчаянно желал бросить это дело. Как можно бросить эту свободу и променять её на что-то ещё?

Я наблюдала за тем, как слаженно работали Марк и Леон — как единый организм. Смотрела на их движения и в какой-то момент обратила внимание на странное поведение Леона.

Он крутил головой, часто моргая. Несколько раз тёр глаза и снова моргал.

— Леон, всё в порядке? — тихо спросила я.

— Да, всё в норме, — отмахнулся он, но в голосе я уловила напряжение.

Я пристально наблюдала за ним ещё несколько минут — его движения стали медленнее. Взгляд — рассеянным. Он снова часто моргал, словно пытаясь сфокусироваться.

— Леон, — я коснулась его плеча. — Что-то не так?

Он молчал, уставившись в одну точку, и с каждой секундой мне становилось всё страшнее.

— Марк, — медленно проговорил Леон, — у меня что-то со зрением. Оно мутнеет.

Отец среагировал мгновенно.

— Возвращаемся в аэропорт. Управление возьму на себя.

Мир вокруг меня замедлился. Я смотрела попеременно то на сосредоточенное лицо отца, то на Леона, который был бледным. Его руки дрожали. С ним точно что-то было не так. Случилось что-то серьёзное.

— Леон, — мягко позвала я, стараясь не подавать виду, что нервничаю. — Что ты видишь?

— Вижу всё, но порой контуры расплываются. Как будто смотришь сквозь туман.

Я почувствовала, как сжалось от страха сердце. Не за себя, не за полёт. За него.

— Леон, скажи мне, когда ты последний раз нормально спал? — внезапно спросил его отец. — И спал ли вообще?

— Когда-то спал, — кивнул Леон. — Но плохо.

— Ты же знаешь регламент?

— Знаю, — буркнул Леон.

— Без справки от окулиста путь на борт самолёта теперь тебе закрыт.

— Отец! — возмущённо воскликнула я. — Как ты можешь сейчас говорить об этом?

— Не вмешивайся в наши дела, Каролина, — отрезал отец. — Пилот несёт ответственность не только за свою жизнь. Но и за чужие жизни. Я не имею права подвергать опасности ни себя, ни Леона. Ни уж тем более пассажиров.

В глубине души я понимала — отец прав. Но сейчас мне хотелось бунтовать. Вместо того, чтобы посочувствовать… Он был строг, даже немного груб. И слишком холоден.

Или мне так казалось только лишь потому, что в дела вмешались чувства?

Мы вернулись в аэропорт раньше времени, и вышли из самолёта, каждый храня своё молчание. Лишь покинув здание аэропорта, отец строго посмотрел на нас обоих:

— Понимаю. Вы оба сейчас расстроены и считаете, что против вас весь мир. Но прошу вас услышать голос разума. Или хотя бы мой голос — Леон, тебе в любом случае нужно сходить к врачу.

Отец немного помолчал и обернулся ко мне:

— А тебе, Каролина, проконтролировать его поход. Или, по крайней мере, заставить его это сделать.

С этими словами он развернулся, оставляя нас наедине.

Холодный ветер трепал мои волосы. От переживаний я не сразу поняла, насколько замёрзла. Зато заметил Леон.

— Ты дрожишь, — тихо произнёс он, накидывая мне на плечи куртку. — Почему ты так легко одета?

— Потому что куртка осталась в кабине самолёта, — так же тихо ответила я. — Я слишком переживала, чтобы вспомнить о такой мелочи.

Его куртка была тёплой и пахла мятой и табаком. И этот запах показался мне сейчас самым родным и уютным.

— Переживала? С тобой в кабине был лучший пилот и его ученик. Даже с мутным зрением я бы сумел посадить этот самолёт.

— Я переживала не за самолёт, Леон. А за тебя.

Он выдохнул и притянул меня к себе, а я уткнулась в его грудь, слушая ритмичное биение его сердца.

— Не бойся, — прошептал он, обнимая меня крепче. — Всё в порядке. Стресс и усталость часто дают о себе знать такими проблемами.

— Обещаешь, что сходишь к врачу? — попросила я.

— Обещаю, — отозвался он. — Завтра же. С самого утра.

— Договорились, — я поёжилась. — А сейчас я хочу лишь одного.

— Поскорее добраться до машины, чтобы согреться?

— Поскорее добраться до твоих губ и поцеловать тебя, Леон Нойманн.

И едва ли его дыхание коснулось щеки, а губы коснулись моих, я почувствовала, что уже согреваюсь. Одним его присутствием в моей жизни.

Глава 29 Леон

На следующее утро

В кабинете врача пахло антисептиком, лекарствами и чем-то ещё. Чем-то неуловимо тревожным. Я сидел на жёстком стуле, сжимая и разжимая кулаки. Отчаянно старался не смотреть на стены — они были белыми. А белый цвет всегда ассоциировался с больницами. С тем, от чего хотелось убежать как можно дальше.

— Итак, Леон, — врач отложил мою карту и посмотрел на меня поверх очков. — Расскажите, пожалуйста, ещё раз — когда вы впервые почувствовали, что видите хуже, чем раньше? И что именно произошло в тот момент?

— Вчера во время очередного рейса перед глазами появился туман. Картинки расплывались, порой удваивались контуры. Всё началось внезапно. Так же внезапно прекратилось.

— Это случилось один раз или повторилось позже?

Он посмотрел на меня в упор, и я почувствовал, как по спине ползёт холодный пот.

— Один раз. Сейчас всё в порядке.

— А до этого были подобные симптомы?

Я замялся и задумался. Были. В тот самый день, когда произошёл инцидент с Марком. Но тогда я списал всё на стресс и усталость. И на то, что мозг категорически отказывался воспринимать реальность.

— Нет, — соврал я. — Это случилось впервые.

Он нахмурился, полистал карту ещё раз и достал фонарик.

— Посмотрите на меня. И не моргайте.

Я послушно подчинился, чувствуя, как свет режет глаза. Смотрел вправо, влево. Потом вверх и вниз.

— Следите за движениями моих пальцев, — попросил врач.

Потом я закрыл один глаз, второй.

Голова начала кружиться от яркого света.

— Скажите, пожалуйста, что со мной? — нетерпеливо спросил

— Не вижу ничего критичного, — ответил врач, хотя в его голосе звучало недоумение. — Скорее всего, это усталость. Перенапряжение. Вы много проводите времени в полётах?

— Достаточно.

— Сколько часов в неделю?

— Я не считал.

Вопросы начинали раздражать — какая разница, сколько времени я летаю? Я же не глазами держу сайдстик!

— Леон, ваше зрение в норме. Но то, что вы описываете… Это похоже на нервное истощение. Если исключать другую вероятность.

— Какую? — я напрягся.

— Нужно пройти дополнительное обследование, если симптомы будут повторяться. А на текущий момент… Вы достаточно спите?

Я фыркнул. Опять тот же вопрос. Спал ли я достаточно? Последние недели я вообще не помнил, когда нормально высыпался. Ночью не отпускала тревога, каждое утро — тяжесть в груди. Каждый полёт — страх, что случится что-то непоправимое.

— Две недели, — продолжал врач. — Минимум две недели без полётов. Больше сна, меньше стресса. Прогулки на свежем воздухе. Меньше экранного времени. Старайтесь не напрягать зрение без видимой причины. Если симптомы всё же не пройдут…

Он не договорил, но я понял и так — если они не пройдут, то это будет означать что-то серьёзное. Что-то, что поставит крест на карьере пилота. Или вообще на жизни.

Ирония судьбы. Я всю жизнь метал избавиться от этой ноши — быть пилотом, а теперь, когда она грозит ускользнуть, я чувствую панику.

Поблагодарив врача, я вышел на улицу и сразу же закурил. Нервы были ни к чёрту. Две недели без полётов… Отец сожрёт меня заживо. Скажет, что я снова придумал причину, по которой не хочу летать. Я сел в машину и включил музыку погромче — чтобы какое-то время не думать ни о чём. Отключиться от всего, что происходило вокруг.

* * *

Каролина пришла ко мне домой вечером. Потому что я не отвечал на звонки. Не имел права не отвечать, но что ей сказать? Врач не поставил диагноза, но я понимал — теперь моя жизнь зависит от одного лишь фактора. Буду я нормально видеть или нет.

— Ты выглядишь ужасно, — произнесла она тихо, опуская на пол сумку. — Что случилось?

— Ничего, — пожал я плечами, жестом приглашая её в комнату. — Я просто устал.

Она присела рядом со мной на диван и легко коснулась моей руки.

— Устал? Леон, я звонила тебе сотни раз. Ты не удосужился даже ответить сообщением. Ты же был у врача. Что он тебе сказал?

— Сказал, что я устал, — повторил я, чувствуя, как раздражение поднимается к горлу. — Сказал, что мне нужен отдых. Минимум две недели без полётов — тогда всё придёт в норму.

Возможно.

— Так это же хорошо! — в её глазах появился блеск. — У тебя есть шанс отдохнуть, восстановить силы. Может быть, поработать над проектом…

— Над проектом? — резко перебил её я. — Каким проектом?

Она замерла, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на обиду.

— Над твоим. Архитектурным. Ты же отправил его на конкурс. Я думала, что ты ждёшь ответа… Что если тебя примут, нужно будет подготовить презентацию… Ну и вообще, ты же любишь рисовать, — с отчаянием закончила она.

— Я ничего не жду, — отрезал я, чувствуя, как теряю контроль. — Каролина, ты серьёзно не понимаешь, что происходит? Я не могу летать две недели! Две! А что, если это не пройдёт? Что если я вообще больше не смогу сесть в кабину?

— Леон, успокойся…

— Я спокоен! — голос сорвался, и я понял, что кричу. — Просто… Прости. Я устал. Устал от вечных ожиданий, от давления… От всего.

Она отодвинулась от меня, убирая свою руку с моей.

— Ты кричишь на меня, потому что устал? Серьёзно, Леон?

— Я не кричу на тебя.

— Кричишь. И ты делаешь так постоянно — как только у тебя что-то не получается, ты становишься невыносимым, отталкивая людей, желающих тебе помочь.

— Это не так!

— Именно так! — она тоже повысила голос. — Думаешь, что устал только ты? Думаешь, что страдаешь ты один? Я переживаю не меньше! Я каждый день провожаю отца на очередные процедуры, которые позволяют ему до сих пор крепко стоять на своих ногах. Я вижу слёзы мамы, которая постоянно окунается в прошлое, вспоминая весь пережитый ужас. Я переживаю за тебя, в конце концов, потому что ты мне не безразличен! А ты позволяешь себе сорваться на том, кто хочет искренне тебе помочь!

— Я не просил тебя помогать, — буркнул я, не подумав, как грубо это звучит.

Она замерла, и в её глазах появилась боль. О своих словах я пожалел сразу же, но было поздно. Они уже висели в воздухе, отравляя всё вокруг.

— Не просил, — согласилась она. — И знаешь что? Иди к чёрту, Леон! Справляйся со всем сам!

Она резко встала и направилась к двери.

Я хотел остановить её, сказать что-то. Попросить прощения. Но я как идиот стоял и смотрел, как она уходит, забирая с собой мои чувства, о которых я ей до сих пор не сказал.

Дверь хлопнула, и я со злостью ударил кулаком в стену, громко выругавшись. А потом лёг на кровать, бесцельно разглядывая стены и потолок.

Стук в дверь, раздавшийся через несколько минут, заставил меня вздрогнуть. Каролина вернулась? Вряд ли. После того, что я сказал… Захочет ли она вообще меня видеть?

— Кто там? — раздраженно спросил я, продолжая равнодушно смотреть в потолок и пытаясь понять — он всегда был таким нечётким или проблемы со зрением всё же дают о себе знать?

— Это я, — отозвался брат.

— Входи.

Дверь открылась, и Роберт юркнул внутрь. Его лицо было серьёзным, и я тут же сел на кровати, забыв о своих проблемах.

— Что случилось?

— Кроме того, что ты довёл её до слёз?

Имени он не назвал.

— Я не хотел.

— Не хотел бы — не сделал. Честное слово, Леон! Не мне тебя учить. Зачем ты так?

— Сорвался.

— В следующий раз срывайся на мне. А в общении с девушкой есть гораздо более приятный способ забыться. Не мне тебя учить, чёрт возьми!

— Она уехала? — горько спросил я.

— А ты думаешь, она будет сидеть и ждать, когда твой гнев сойдёт на нет? Конечно, уехала. Советую тебе разработать план по тому, как попросить у неё прощения.

— Думаешь, она меня простит?

Роберт рассмеялся.

— Ты же сам говорил, что если чувства есть — то за них нужно бороться. А если нет — то не о чём переживать.

— Спасибо, — кивнул я. — Но ты же пришёл сюда не из-за этого?

— Не из-за этого, — просто согласился он. — Проверь почту.

Результаты конкурса «Архитектура будущего».

Руки дрожали. Я смотрел на брата, потом снова на экран.

— Откуда ты знал?

— Ты забыл ноутбук в гостиной. Удивительно, на тебя это не похоже. Я хотел отнести его тебе, но подумал, что ты снова скажешь мне о том, что я лезу не в своё дело. Краем глаза заметил письмо и заголовок. Не мог не прийти к тебе. Открывай, Леон.

Я нажал на сообщение. Колёсико крутилось несколько секунд. Письмо открылось, и я начал читать.

И чем дальше я читал, тем сильнее билось сердце.

Сколько прошло времени — я не знал. Наверное, я несколько раз перечитывал одно и то же. А потом всё же посмотрел на брата. И в его глазах я увидел то, чего раньше не замечал никогда. Гордость.

Он уже знал ответ. Смог считать его по моим эмоциям.

— Я прошёл. Они хотят видеть меня в Испании. Через три месяца. Попробовать реализовать мой проект.

Три месяца.

Всего лишь три месяца…

И всего лишь две недели без полётов.

Глава 30 Том

С того момента, как Марк перестал летать, все мои планы пошли под откос. Я понимал, что это временное решение, и был уверен, что Марк вернётся. Но на душе скребли кошки — и причин понять я не мог. Нужно было нормально поговорить с сыном. Но я так и не решался. Не потому что боялся, а потому что не знал с чего начать. Извиниться за то, что я влез в его вещи? За то, что не слушал его все эти годы? Или снова начать с того, что он замечательно справился с ситуацией, в которой оказался?

Каждая фраза, которую я прокручивал в голове, казалась недостаточно правильной. Каждое слово — пустым.

Я стоял у окна кабинета, наблюдая за тем, как Леон выходит из дома. Его походка была уверенной, но мне он казался уставшим. Плечи напряжены, руки безвольно опущены — будто что-то случилось. Я знал, что он плохо спит по ночам. И задавался вопросом — почему? Из-за проекта? Из-за того, что случилось с Марком? Из-за девушки? Или была другая причина?

— Том? — Мария мягко положила мне руку на плечо. — Ты до сих пор не поговорил с ним?

Я покачал головой.

— Боишься?

— Нет, — солгал я. — Но я не знаю, что ему сказать.

— Возможно, стоит сказать правду? — она улыбнулась. — Скажи то, что ты чувствуешь. Не как начальник или учитель. Просто как отец. Поговори с сыном по душам. Он переживает, Том. Возможно, не показывает своих чувств. Но я знаю, что переживает. Пусть ему уже не пять лет, но отцовская забота — то, что никогда не бывает лишним. Ни в пять, ни в двадцать. Ни даже в пятьдесят.

Она вышла, оставив меня одного со своими мыслями. И с решимостью, которая медленно, но верно нарастала внутри.

* * *

Я нашёл Леона в гараже — он возился с машиной, что-то напряжённо изучая под капотом. Руки были испачканы, рубашка закатана до локтей. Он выглядел так, будто пытался занять себя чем угодно, лишь бы не думать.

— Можно? — спросил я, постучав по открытой двери гаража.

Леон вздрогнул, явно не ожидая меня увидеть, и поспешно кивнул:

— Конечно.

Я вошёл и прислонился к стене, наблюдая за его действиями. Раньше я не обращал внимания на то, как он работает. На его движения, сосредоточенность в глазах. Сейчас я смотрел на него и понимал — передо мной не мальчик. Мужчина. Тот, который всю свою жизнь пытался доказать мне, что он не просто сын Тома Нойманна. Что он Леон. Человек со своим именем и своей судьбой.

— Сломалась машина? — вежливо поинтересовался я, чтобы смягчить тишину и с чего-то начать.

— Барахлит двигатель. Нужно отвезти в сервис, — буркнул он, не поднимая глаз.

— Леон, — позвал я его тихо. — Я пришёл с тобой поговорить.

— Я понял, — кивнул он. — Только наши разговоры обычно заканчиваются не так, как мне бы хотелось.

— Ты прав, но я хочу попробовать ещё раз.

— И о чём ты хочешь поговорить? — Леон посмотрел на меня, прищурившись.

— О том, о чём должен был поговорить уже давно.

— Если ты о том, откуда берутся дети…

Я нервно засмеялся. Если сын шутит, значит, не всё так плохо. Возможно, разговор пройдёт легче, чем я предполагал.

— Боюсь, с этим разговором я уже опоздал не знаю на сколько лет, — улыбнулся я. — Я хочу поговорить с тобой о твоём проекте.

Я тяжело вздохнул и продолжил:

— Я был слепым. И был зол — не на тебя, а на себя. Потому что понял, что ты доверился не мне. И даже не брату — ты доверился Каролине. Девушке, которая…

— Оказалась рядом в нужный момент? — подсказал Леон. В его голосе звучала горечь.

— Поговорим о Каролине позже, — попросил я. — Сейчас речь о другом. О том, что сын не пришёл поговорить с отцом, который был рядом.

— Рядом? — тихо произнёс Леон. — Мне не хватит пальцев, чтобы сосчитать, сколько раз я призывал тебя прислушаться ко мне. Сколько раз начинал разговор, который так и не состоялся. Ты не был рядом, пап. Ты был рядом с самолётами. С небом. С бизнесом. Но только не со мной.

Его слова ударили точно в цель. Больно, но справедливо.

— Ты прав, — признал я. — Я не был рядом. Я думал, что если смогу дать тебе всё — лучшее образование, огромные возможности и прекрасное будущее — ты будешь счастлив. Вот только я не спросил тебя, чего же ты хочешь на самом деле.

Леон отвернулся, вытирая руки от масла. Его пальцы дрожали — едва заметно, но я сразу же обратил на это внимание.

— Почему ты пришёл именно сейчас? Почему ты столько времени ждал? — в голосе сына звучала обида — и я заслужил эти ноты.

— Потому что понял то, что не понимал раньше. Я не хочу терять тебя из-за собственного упрямства и амбиций. Не хочу, чтобы ты принял решение, которое разделит нас километрами расстояния.

— Если и разделит, то ненадолго.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурился я, а потом меня осенило. — Твой проект? Леон, ты прошёл?

— Прошёл, — он посмотрел мне в глаза. — Они хотят его реализовать. Но для этого я должен буду уехать.

— Надолго? — голос сел от волнения.

— На полгода, — неуверенно передёрнул он плечами. — Но я не уверен, что смогу поехать.

— Почему? — удивлённо спросил я. —

Сын отвернулся и промолчал.

А я недоумевал. Он столько времени боролся за свои права и возможность заниматься любимым делом… Его проект приняли. То, к чему он стремился, получилось. Почему вдруг «нет»? Я посмотрел ещё раз на него. И вдруг понял — Леон что-то скрывает. Что-то очень важное.

— Леон, — я подошёл к нему ближе, разворачивая его к себе — под глазами были синяки. — Что происходит? Ты плохо выглядишь. И я знаю, что плохо спишь. Что случилось?

— Всё в порядке, — отрезал он, но в голосе звучала фальшь.

— Не ври мне, — попросил я мягко. — Хотя бы сейчас. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты скрывал что-то важное.

Он молчал. Долго. Так долго, что я уже подумал, что наш разговор снова зашёл в тупик, и продолжать общение Леон не намерен. Но потом он глубоко вздохнул и произнёс:

— У меня проблемы со зрением.

Слова повисли в воздухе тяжелым грузом. На секунду я почувствовал, будто земля уходит из-под ног.

— Какие проблемы? — спросил я, стараясь сохранить спокойный тон.

— Иногда силуэты расплываются. Особенно в стрессовых ситуациях. Всё началось после того рейса с Марком, и стало проявляться чаще…

— Ты был у врача?

— Был, — кивнул Леон. — Он сказал, что это стресс и усталость. Нервное истощение. Посоветовал отдохнуть. И от полётов в том числе.

Я смотрел на сына и чувствовал, как сжимается от боли сердце. Я столько лет заставлял его делать то, что он не хочет… Что если я в итоге лишил его возможности делать то, что он любит?

— Леон, — я положил ему руку на плечо. — Пожалуйста, послушай меня. Тебя удивит то, что я скажу сейчас. Потому что я должен был сказать тебе это давно. И, возможно, сейчас мои слова прозвучат не своевременно с учётом сказанного тобой. Но лучше поздно, чем никогда.

— И что ты хочешь сказать? Что я приёмный? — хмыкнул Леон. — Это объяснило бы многое…

— Было бы драматично, — согласился я с лёгкой улыбкой. — Но ты слишком похож на меня. Поэтому эту вероятность мы исключаем. Леон, я вижу твои переживания и понимаю, о чём ты думаешь. Но тебе не обязательно делать выбор между небом и землёй. Ты можешь иметь и то, и другое. Твой проект… Я не знаю, что в нём. Я лишь мельком видел твои чертежи, но уверен, что ты вложил в него душу. И раз уж ты был готов идти против семьи, значит, оно того стоит.

— Ты больше не считаешь это глупостью?

— Исправляю свои же ошибки. Глупостью будет не дать шанс тебе реализовать свой талант. Я знаю, что Марк рассказал тебе про моего друга в Испании, который занимается реконструкцией терминалов с привлечением пилотов. Если ты полетишь за своей мечтой… Ты можешь встретиться с ним. Попробовать совместить полёты и архитектуру. А потом время покажет, куда это заведёт.

Леон молчал, а в его глазах был блеск — не от слёз. От надежды, которую он, видимо, давно потерял.

— Почему ты говоришь это сейчас? — спросил он тихо. — Почему не раньше, отец?

— Потому что мне нужно было больно упасть, чтобы понять, как высоко я взлетел, — честно признался я. — Мне нужно было увидеть тебя. Понять, что ты справляешься со всем сам. Борешься один. Что ты не ребёнок, а мужчина, который выбирает свой путь. Так же, как однажды выбрал я, уйдя из семьи.

Леон остолбенело уставился на меня.

— Из семьи?

— Да, Леон. Я ушёл от родителей, потому что они мечтали, чтобы я стал врачом. А я мечтал о полётах. Мы не пришли к взаимопониманию, и я ушёл. Это был трудный путь. У меня не было денег, стипендии не хватало. Я карабкался к своей мечте, выгрызая себе место зубами. И много раз жалел, что ушёл из семьи.

— Почему ты не вернулся?

— Некуда было возвращаться. Отец умер. А мама…

Я вздохнул и отвёл взгляд:

— Мама уехала, не оставив обратной связи. Я до сих пор не знаю, жива ли она. Долго пытался найти её… А потом понял, что не могу цепляться за прошлое, которого нет. В тот момент, когда я видел, как ты бунтуешь, как пытаешься отказаться от того, что имеешь… Я вспоминал себя. Я видел в тебе свое страшное прошлое и старался его не допустить.

— Я даже не знаю, что сказать, — прошептал Леон.

— Ничего не говори, — улыбнулся я. — Просто знай — я буду на твоей стороне. Отныне и всегда. Даже если ты решишь уехать в Антарктиду и изучать пингвинов. Даже если ты скажешь, что ты бросаешь всё и начинаешь заново. Я люблю тебя, сын. Независимо от того, кем ты будешь. Или кем ты уже являешься.

Леон медленно повернулся ко мне. В его глазах читалось столько эмоций, что я с трудом сдержал слёзы.

— Я тоже люблю тебя, пап, — произнёс он. — И… Спасибо.

И я понял, что эти слова значили для меня больше, чем любые награды, чем любые достижения. Больше, чем небо над головой. Я обнял его — крепко, быстро. По-отцовски. И впервые за много лет почувствовал, что между нами нет стены — только потерянные годы. Те, в которые мы не могли найти общий язык.

— А теперь вернёмся к твоему здоровью, — сказал я, отступая на шаг. — Ты должен пройти полное обследование — сделать всё, что требует врач. Если нужно отдохнуть от полётов — отдыхай. Я решу все вопросы. Только прошу тебя — не затягивай.

— Не буду, — пообещал он. — Запишусь в ближайшее время. А сейчас… Пап, кажется, мне нужно исправить одну ошибку.

Я ухмыльнулся и посмотрел на часы.

— Передавай привет Марку и Кейт.

— Ты в курсе?..

— Да Марк прожужжал мне все уши, чтобы я провёл с тобой беседу о том, как нужно и не нужно обращаться с девушками.

— Поэтому пока Марк не узнал, что я сделал, мне срочно нужно исправить свою же ошибку.

— Беги. И помни — любовь всегда побеждает всё. Даже если ты в неё не веришь.

Хотя, кажется, именно сейчас он в неё верил. Больше, чем кто-либо другой.

Глава 31 Каролина

Я ненавидела слёзы. Отчаянно боялась того момента, когда они вырывались наружу, не спрашивая разрешения. Когда мир расплывался перед глазами, превращаясь в неясное бесформенное пятно. Когда дыхание сбивалось, заставляя сердце сжиматься с такой силой, будто кто-то схватил его в кулак и с силой стиснул, не желая отпускать.

С той самой секунды, как я ушла от Леона, хлопнув дверью, о чём я только не

Но сегодня вечером родители уехали, оставив меня одну. А значит — можно не прятать слёзы.

Я лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку и позволяя себе плакать. Побыть слабой. Хотя бы сейчас. В эти несколько минут, когда меня никто не видит. В том числе Леон.

Его слова до сих пор отдавались эхом в голове. Я была рядом с ним — тогда, когда ему нужно поделиться тайной. Тогда, когда ему было больно. Я поддерживала его. И если раньше он просто цеплялся, то сейчас его слова ранили меня глубже, чем прежние колкости. Потому что… Он не верил. Не верил в меня и в то, что я верю в него. Не доверял. А без доверия нет любви.

А я верила в него. Больше, чем в кого-либо другого. Даже больше, чем в себя.

Я откинула подушку и уставилась в потолок. Белый и пустой. Как и мои мысли в тот самый момент, когда он бросил мне эти слова.

«Я не просил тебя помогать».

Не просил. Но в его глазах я видела эту мольбу. Мольбу о помощи.

Я встала с кровати и подошла к окну. За ним — тёмное небо, усыпанное звёздами. То самое небо, к которому он недавно поднял меня. То самое, которое он видит сейчас. Из своей комнаты. Или он снова уехал куда-то, чтобы забыться и не думать обо мне?

Я закрыла глаза и прислонилась лбом к холодному стеклу. По телу побежали мурашки. Холод остужал пылающие щёки. Но не сердце. Оно всё ещё горело — от обиды, от злости, от боли.

От любви.

Потому что, несмотря ни на что, именно это чувство зарождалось внутри. Медленно, тягуче и порой невыносимо. Я влюбилась в этого надменного, импульсивного мальчишку, который умел одним взглядом заставить меня забыть обо всём на свете.

* * *

Резкий стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Я посмотрела на часы — уже поздно. Мама с папой должны были вернуться утром. Кто мог прийти в такой час? На цыпочках я спустилась вниз — сердце колотилось от страха, в руках я сжимала телефон — надеясь успеть нажать кнопку вызова экстренной службы.

Стук повторился. Несколько раз. Всё громче и громче.

Я поёжилась и посмотрела украдкой из окна. Чёрт!

Распахнула дверь.

На пороге стоял Леон. Взъерошенный, с растрёпанными волосами и красными от усталости глазами. В руках он держал…

Я даже не знала, что это. Что-то похожее на букет из… Клочков бумаги?

— Я могу войти? — тихо спросил он.

Сил на ответ я не нашла. Просто отступила в сторону, позволяя ему пройти. Он сделал несколько шагов вперёд и остановился, озираясь по сторонам — будто впервые оказался в этом доме. А потом уверенно посмотрел на меня:

— Прости меня, Каролина. Я был не прав, — на одном дыхании произнёс он.

Я молчала, скрестив руки на груди. Больше всего на свете мне хотелось подойти и обнять его, вновь почувствовать его тёплые руки. Но я просто стояла и смотрела на него, будто защищаясь. От его слов, от его взгляда. И от того, что он мог ещё сказать или сделать.

— Я нагрубил тебе, отказываясь от твоей помощи. Усталость превратилась в злость. А злость взяла верх над разумом. И… Чёрт, Каролина! У меня есть шанс это исправить?

Он протянул мне нечто, похожее на букет. Я жестом позвала его за собой, на ходу разворачивая бумагу. Это были не цветы. Маленькие бумажные самолётики. На каждом — надпись.

«Прости меня».

«Я вёл себя как идиот».

«Ты — лучшее, что случилось со мной»

«Я не хочу тебя терять».

Я сбилась со счёту — самолётиков было уже больше двадцати, и в каждом — то ли признание, то ли вопрос.

И лишь один самолётик отличался от других. Он был сложен из красной бумаги и перетянут ленточкой. Спрятавшись среди других белоснежных бумажек, он не сразу привлёк моё внимание.

В нетерпении я развернула его и уставилась на фразу, написанную аккуратным почерком.

«Я люблю тебя».

Я подняла на него взгляд. В горле стоял ком. Слова застряли где-то между сердцем и губами, не находя выхода.

— Я складывал их несколько часов, — тихо сказал он. — Каждый — это час, который я провёл, думая о том, что поступил как последняя сволочь. Каждый — это мысль о том, что я скучал. И как сильно скучал.

— Леон…

— Подожди, — он прислонил палец к моим губам. — Не говори ничего. Прости меня. Ещё раз — прости, — повторил он.

— И это всё? — хитро посмотрела она на меня.

— Не всё, — выдохнул он, наклоняясь ко мне и соединяя наши губы, легко превращая нежный поцелуй в откровенный. В тот, от которого мурашки разбегались в разные стороны и останавливались где-то ниже пупка.

— Я не это имела в виду, — прошептала я, отстраняясь и пряча лицо у него на груди. Вдыхая такой знакомый и уже родной аромат — табак, мята. И что-то ещё. Живое и тёплое — то, что принадлежало только ему.

— Не это, — согласился он. Его пальцы осторожно коснулись моего подбородка, заставляя поднять взгляд. — Я знаю, что ты имела в виду.

Он на мгновение замолчал. В глазах не было привычной дерзости и вызова.

— Ты прочитала то, что я написал на последнем самолётике. Значит, ты уже поняла — я не умею говорить красиво. Не умею обещать вечность. Но… Я люблю тебя, Каролина. Так, как чувствую. Как умею. Вопреки всему. Вопреки самому себе и тому, как себя вёл. И как веду до сих пор.

Я задохнулась его словами, которые звучали искренне и оказались намного глубже и слаще, чем любой его поцелуй.

— Не отвечай ничего, — перебил он мои невысказанные мысли. — Просто позволь мне сегодня побыть с тобой.

— Со мной? — с трудом выдавила я, слегка пятясь назад. — В смысле… Остаться?

— Да.

Я посмотрела на него. На его уставшее лицо и на глаза, в которых читалась невыразимая боль. Я не была

— Хорошо, — прошептала я. — Только…

— Я буду спать на полу?

— На улице, — улыбнулась я. — У меня есть спальный мешок.

— Не проблема, — пожал он плечами. — Готов переночевать даже в машине, если ты подаришь мне этот вечер.

Странное чувство. Мы были с ним так близко. Ближе, чем раньше. Между нами всего несколько сантиметров расстояния и огромная пропасть недосказанности.

Я позвала его за собой, в свою комнату, чувствуя себя слишком странно. Нервы натягивались как струна — я не была уверена в том, что поступаю правильно. И он… С одной стороны такой непоколебимый и уверенный в себе. А с другой — уязвимый. Нуждающийся в поддержке.

— Прости, я не успела застелить кровать… Точнее я планировала спать, — смутилась я, понимая, каким взглядом оценивает он разобранную постель. Считает ли он её приглашением? Дурацкие мысли…

— Прости, что лишил тебя сна.

— Ты давно лишил меня этого удовольствия.

— Что ты имеешь в виду?

Леон нахмурился.

— Да хотя бы то, что каждую ночь я вижу тебя, — призналась я. — Просыпаюсь и чувствую нехватку чего-то… Сама не понимаю, чего именно.

Он замер. Потом осторожно присел рядом со мной, боясь спугнуть этот момент. Его пальцы коснулись моего запястья — не требовательно. А будто спрашивая разрешения.

— Возможно, этого? — прошептал он едва слышно.

И наклонился ко мне.

Наши губы встретились — уже не впервые, но в этот раз иначе. Не как вызов, не как игра. Как признание.

Поцелуй был медленным, глубоким и отчаянным. Хотелось запомнить каждое движение. Ощущение.

Я прижалась к нему ближе. Инстинктивно. Не думая, какие чувства вызываю у него. У себя. Его ладони скользнули по моей спине — под ткань футболки, взрывая тысячи мурашек, которыми уже покрылась кожа. Это была не жажда и не страсть, это была близость, в которой не было места притворству. Без масок и лжи.

Я потянулась к нему, впиваясь пальцами в его рубашку и чуть приподнимаясь, чтобы стать ещё ближе. Разум отключился — а тело реагировало мгновенно. На его тепло, на поцелуи…

Но Леон отстранился, впуская между нами холод и внезапно произнося:

— Не сегодня, — прохрипел он, тяжело дыша.

И, кажется, эта пауза далась ему намного тяжелее, чем мне.

— Ты же хотел… — я замялась, чувствуя себя неуютно. — То есть ты просил остаться…

— И я хочу остаться, — подтвердил он. — Просто остаться. Если я переступлю эту черту сейчас, то ты можешь решить, что я воспользовался моментом, признавшись тебе в чувствах. А я не хочу терять то, что есть между нами. И принуждать тебя к чему-то.

Он посмотрел в мои глаза и коснулся моей щеки. И я с трудом удержалась от того, чтобы сказать, что это не принуждение. Это желание. И оно обоюдно.

— Не буду отрицать — мои мысли сейчас находятся намного дальше того, что у нас есть. Но я хочу, чтобы всё было по-настоящему. Не потому что нам плохо. Не потому что я извинился. А потому что мы оба научимся доверять друг другу настолько, что забудем обо всём, кроме этого момента. Но этот момент не наступил. Сегодня — нет.

— Ты же не уйдёшь?

Кажется, мой голос звучал жалобно, потому что Леон рассмеялся и улёгся на мою кровать, раскрывая объятия.

— Посмотришь на меня так ещё раз — и я передумаю. Затащу тебя под одеяло и не выпущу до самого утра.

Я улыбнулась и легла, положив ему голову на грудь, слушая его дыхание и биение сердца.

— Не выпускай. Не отпускай. И не отталкивай. Потому что мои чувства к тебе взаимны, Леон. Я люблю тебя.

Ночь, которая опустилась на город, укутала нас. Мы не спали долго — разговаривая обо всём — о прошлом, настоящем. И о будущем. О проекте, который приняли. Я не смогла сдержать слёз — пусть они и были от радости — услышав, что Леон сделал огромный шаг к тому, о чём мечтал столько времени. И старалась не думать о том, что скоро он уедет. И что будет с нашими отношениями.

Этого я не знала.

Я больше не затрагивала тему наших чувств. Или будущего. Не стала говорить о том, что будет завтра. Потому что мы были вместе. Здесь и сейчас.

И только это было важно.

* * *

Я не почувствовала, как провалилась в сон. И не поняла, что проспала в его объятиях всю ночь. Лишь резкий звук привычного будильника вытолкнул меня в реальность. Девять утра! Шея затекла, рука не слушалась… Но я застыла, глядя на него. Я впервые в своей жизни провела ночь не одна.

И в этой ночи было прекрасно всё — его признание, его объятия. И его пауза, которая сейчас казалась лишней — мне хотелось быть с ним ближе. Хотелось ощутить весь спектр эмоций. До того, как он уедет… И заберёт с собой то, что у нас есть сейчас. И неизвестно сможем ли мы это сохранить.

Я бы смотрела на него ещё долго… если бы не резкий стук в дверь комнаты. Леон открыл глаза и рывком сел на постели.

— Каролина! — голос отца звучал твёрдо и строго. — Я хочу, чтобы ты открыла дверь немедленно. И объяснила, что делают мужские ботинки возле нашей входной двери.

Мы с Леоном переглянулись. И несмотря на то, что давно не были детьми и не сделали ничего, за что придётся оправдываться, застыли.

Впервые за много лет я испугалась за реакцию родителей.

Глава 32 Марк

Оставляя взрослую дочь одну, я был спокоен, потому что знал: Каролина не притягивает проблемы. Она никогда не искала поводов для тревоги — ни в детстве, ни теперь, когда стала сильнее, чем многие взрослые. Я повернул ключ в замке и вошёл в дом лишь с одним желанием — лечь и выспаться. Мы с Кейт ездили к врачу на другой конец города, чтобы подтвердить лучшее, что я мог услышать — со мной всё в порядке, я могу вернуться к работе. Но с осторожностью — избегать ситуаций, в которых может произойти травма.

Жаль, что от меня это не зависело.

— Ну вот мы и дома, — выдохнула Кейт так, будто нас не было неделю. — Не люблю дальние поездки, и мы…

Она осеклась и посмотрела на меня. А я не сводил взгляда с того, что заставило её замолчать.

У порога стояли мужские ботинки.

Не мои и не гостевые. Чужие.

— Это…

— Это, — медленно процедил я. — Повод для серьёзного разговора.

Я уже направлялся к лестнице, а внутри закипал гнев. Кейт мягко остановила меня:

— Дорогой, подожди. Может быть, это Роберт? Они с Каролиной часто общаются. Возможно, он заехал и…

— Ранним утром? Роберт не носит кроссовки, — буркнул я. — Ты прекрасно знаешь, кому принадлежит эта пара.

Она вздохнула.

— Тогда, может, не стоит штурмовать её дверь, как спецназ?

— Ты права, — съязвил я. — Заварю чай и подожду, пока наша дочь…

— Марк! — шикнула она на меня. — Прекрати. Я серьёзно. Каролина никогда не давала повода для переживаний.

— И одним махом решила это исправить.

Она улыбнулась — той самой улыбкой, которая столько лет смягчала мою ярость.

— Просто постучи в дверь. Вежливо. И не выбивай её с ноги.

— Сейчас он узнает у меня, что такоевежливо.

Я поднялся на второй этаж, остановился перед дверью комнаты дочери, с трудом подавляя желание свернуть замок и ворваться внутрь. Трижды громко постучал. Услышал шорох и закатил глаза.

— Открывай дверь. Сейчас же.

Наверное, нужно было смягчить тон, но у меня не было никакого желания играть в доброго папочку.

Тишина, потом шёпот. Шорох.

Наконец, дверь распахнулась. Каролина с пылающими щеками смотрела на меня в упор. А я смотрел за её спину — на того, чьи ботинки красовались у меня на пороге.

— Пап, привет… Мы с Леоном…

— Вы с Леоном… Что?

Я смотрел на него в упор, а он, как ни в чём не бывало, не отводил от меня взгляд. Надо отдать ему должное — он молчал и ждал моей реакции.

— Ты ночевал здесь? — в упор спросил я.

— Пап, пожалуйста… — Каролина ответила вместо него. — Давай спустимся вниз и поговорим. Мы просто общались, это не то, что ты думаешь…

— А что я думаю? — прищурился я. — И о чём можно разговаривать целую ночь? Судя по вашему внешнему виду, разговор был весьма продуктивным.

Я окинул взглядом дочь — футболка помята, волосы взъерошены.

— А что не так с нашим внешним видом? — подал голос Леон. — Мы же одеты. И кстати давно не дети.

Я задохнулся от возмущения. Кулаки непроизвольно сжались, и я собрал всю силу воли и самообладание, чтобы не схватить его за шкирку и не выкинуть за окно. Со второго этажа. Но мне очень не хотелось объяснять Тому, откуда на теле его сына раны и синяки.

— Узнав, что она осталась одна — ты тут же юркнул к ней в комнату — это взрослое поведение?

— Мы обсуждали проект, — снова попытался заговорить Леон.

— Проект? — перебил я, поднимая брови. — И какой проект предполагает совместный сон в одной постели?

— Мы не спали вместе! — воскликнула Каролина. — То есть…

— Я уже понял. Глубокая философская беседа до рассвета. Теперь это называется так.

Леон вдруг шагнул вперёд.

— Марк, я знаю, как это выглядит. Но твоя дочь не врёт — нам нужно было многое обсудить. И мы проговорили до самого утра. А потом я не захотел ехать домой посреди ночи…

— Да, у тебя же нет машины, — съязвил я.

— Есть, но я приехал на такси.

— И решил, что раз нас нет дома, то устроить пижамную вечеринку — это прекрасная идея?

— Марк!

Кейт неслышно поднялась наверх и с улыбкой переводила взгляд с меня на Каролину с Леоном.

— Оставь детей в покое, — мягко попросила она. — Иначе я напомню тебе о том, сколько раз ты ночевал у меня дома, когда мои родители уезжали.

— Тебе было не двадцать лет! — возмутился я.

— Но и им не четырнадцать, — парировала она. — Кофе остывает. Спускайтесь вниз и перестаньте яростно метать друг в друга молнии.

* * *

За кухонным столом царило молчание. Я, кажется, высказал всё, что планировал, а Леон и Каролина заговорить не решались.

Дочь сидела, уткнувшись взглядом в кружку и упрямо молчала. Леон сверлил меня взглядом — как курсант перед инспектором.

— Ну что ж, — начал я. — Раз уж вы решили, что мне с Томом пора обзавестись внуками…

— Пап!

Кейт рассмеялась.

— Марк, я прошу тебя — успокойся и перестань их третировать.

— Я люблю вашу дочь, — внезапно произнёс Леон.

Каролина едва не пролила кофе, услышав эти слова.

— И я… — он замялся, но взгляда не отвёл. — Я не хотел, чтобы всё выглядело так двусмысленно. Я приехал сюда для того, чтобы попросить прощения у вашей дочери за то, что нагрубил ей. А потом просил её разрешения остаться на ночь. Потому что нам нужно было обсудить кое-что важное. Лишь обсудить.

Я с трудом сдерживал себя — чтобы не съязвить. Что важного можно обсуждать ночью? Я посмотрел на жену, пытаясь вспомнить хоть одну ночь, которую мы использовали не по назначению.

Кажется, Кейт думала о том же, потому что она прислонила палец к губам, велев мне молчать. И покачала головой.

— У вас нет повода не доверять дочери, — продолжал Леон. — И нет повода беспокоиться. Я не причиню ей вреда.

— И что же такое важного вы хотели обсудить? — не удержался я. — Как правильно укладываться спать?

Кейт шлёпнула меня по руке, а на губах Леона появилась лёгкая улыбка.

— Мой проект приняли, — признался он на одном дыхании. — Он прошёл отбор на конкурс. У меня есть несколько месяцев для того, чтобы подготовиться. А потом я должен буду уехать на стажировку. Не знаю точно, сколько времени она займёт — от четырёх месяцев до полугода. Но это мой шанс.

Повисло молчание. Я украдкой смотрел на дочь — она опустила взгляд. Переживала. Неужели её чувства к Леону стали настолько сильными, что она не готова его отпустить? И отпустит ли? Не бросит ли всё ради любви, не побежит ли за ним, оставляя учёбу и работу?

— Что ты будешь делать с лётной практикой? — спросил я. — Бросишь?

— Я не знаю, — честно признался Леон. — На текущий момент врач освободил… Точнее фактически запретил мне летать.

— Я знаю, — я кивнул. — Но эти две недели пролетят быстро. Что будет дальше?

— Я говорил с отцом. Надеюсь, что наш план сможет стать реальностью — после стажировки я вернусь и смогу заниматься и тем, и другим. Попробую обсудить это с его другом.

— Том одумался? — фыркнул я. — Рад, что вы снова поговорили. И в том, что ты уедешь есть один плюс. Мне не придётся караулить окно своей дочери, опасаясь, что ты залезешь туда ночью и выкрадешь её.

Леон искренне засмеялся, беря за руку Каролину.

— Не выкраду. Если только официально — с цветами и разрешением.

— Запомню

— Сбросишь меня с самолёта? — серьёзно произнёс Леон, но в его голосе не было насмешки. Лишь уважение.

— Найду более гуманный способ.

— Он не понадобится, — отозвался он. — Я обещаю.

Сейчас я смотрел не на сына Тома. Не на мальчишку, который столько лет рос на моих глазах.

И вырос.

В мужчину, который сейчас выбирал свой путь.

Путь рядом с моей дочерью.

Глава 33 Леон

Две недели спустя

Я вернулся к полётам, как и обещал врачу — через две недели. Две недели, которые я провёл, стараясь не напрягать зрение. И чудо произошло — проблемы не беспокоили, муть перед глазами прошла — значит, я мог возвращаться к привычной жизни. Вернулся в небо и Марк — мы снова работали в команде, а по ту сторону от радара теперь сидела не просто диспетчер по имени Каролина. Теперь это была любимая девушка. Та, возвращения к которой я ждал.

Сегодняшний рейс обещал стать сложным — внезапно пришла зима. И не та мягкая и снежная, что укутывает город в белое одеяло. Нет, нас накрыла злая, скользкая и ветреная погода. Такая, что даже опытные пилоты на земле морщатся, глядя на радар.

— Тридцать узлов. Боковой ветер, — произнёс Марк, не отрываясь от карты. — Лёд на взлётно-посадочной полосе. И бонус — нулевая видимость за облаками.

Я вздохнул. Тяжело, но и не с таким сталкивались.

Марк посмотрел на меня:

— Готов?

— А есть варианты? — усмехнулся я и кивнул. — Готов.

Другого выбора всё равно нет.

Взлёт прошёл отлично — несмотря на сопротивление извне, мы подняли самолёт в воздух и успешно выровнялись над облаками. Несмотря на двухнедельный перерыв, руки помнили каждое движение, мышцы — каждый импульс. Но внутри была тревога. Не страх, а ожидание. Ожидание, что вот-вот перед глазами вновь появится туман — как в тот рейс, когда я решил подарить Каролине незабываемые впечатления.

Ожидание, что приборы расплывутся. Что я снова окажусь в темноте и пустоте, лишившись остроты зрения. И что случится это в самом опасном месте — в кабине пилота.

Но всё было хорошо. Зрение — чёткое. Горизонт — ровный. И я почти поверил в то, что всё это — простое переутомление.

Почти.

Марк на удивление был молчалив в рейсе. Сейчас я для него был не просто коллегой и вторым пилотом. Я становился частью его семьи. Каждое утро мы встречались с ним не только для того, чтобы отправиться в рейс — а потому, что я заезжал за Каролиной. Порой завтракал вместе с ними. Как подростки, мы прятались от родителей, даря друг другу поцелуи и лёгкие, почти невинные прикосновения. И как дети краснели, когда понимали, что за нами наблюдают. И с каждым днём я понимал, что чувства к этой девушке становятся намного сильнее. А потому расставаться с ней даже на несколько часов становилось пыткой.

— Подход к Мюнхену через двадцать минут, — сообщил Марк, выводя меня из собственных мечтаний. — Ветер усилился. Сорок пять узлов по правому борту. Видимость — семьсот метров. Посадка будет очередным испытанием.

— Каким по счёту? — недовольно пробурчал я. — Если бы я не прошёл лётную школу и школу жизни — я бы никогда не сел в самолёт.

— Я тоже, — рассмеялся Марк. — Приготовься. Мы справимся.

Я кивнул.

Но в голове почему-то зазвучало: «А если нет?»

Когда мы начали снижаться, мир буквально исчез из поля зрения. Снег хлестал по стеклу, будто пытаясь стереть самолёт и вытолкнуть его из неба. Ветер швырял самолёт из стороны в сторону, как будто он был бумажным. Приборы мигали, а вышка звучала едва различимо.

— Борт семьсот девятнадцать, — голос Каролины звучал напряжённо, — снижайтесь до двух тысяч. Занимайте эшелон сто восемьдесят. Ветер у земли — пятьдесят узлов. Возможен резкий снос. Будьте готовы.

— Понял, — ответил я. — Ты же знаешь, что я всегда готов.

Она не ответила, но даже сквозь расстояние и буран я чувствовал — она улыбнулась. А её слова стали якорем, который не давал мне утонуть даже в бескрайнем чёрном небе.

— Снижаемся, — подтвердил Марк. — Леон занимай эшелон…

И в этот момент вернулось то, чего я боялся. Сначала — лёгкое помутнение по краю зрения. Потом — вспышка. Белая, режущая глаза. Я моргнул и сжал рукоять сайдстика так, что костяшки пальцев побелели.

«Только не сейчас. Пожалуйста, только не сейчас… Не так… Не здесь!»

— Леон? — голос Марка звучал рядом, но в то же время очень далеко. — Всё в порядке?

— Всё нормально, — выдавил я. — Просто… сильный ветер. С трудом удерживаю сайдстик.

Но Марк уже видел. Видел, как я моргал чаще обычного. Видел, как мой взгляд цепляется за одну точку, пытаясь удержать фокус.

Как дыхание становится чаще и рванее.

— Посмотри на меня, — тихо сказал он.

Я не хотел — не самый лучший момент для того, чтобы отвлекаться от того, что происходит за пределами кабины.

Но всё же поднял на него взгляд, пытаясь сфокусироваться и не начать проклинать весь мир вокруг себя.

— Леон, у тебя опять проблемы со зрением, — констатировал он. Не обвиняя, а лишь подтверждая ту суровую реальность, в которой я уже находился.

— Это временно, — прошептал я, с ещё большей силой сжимая сайдстик. — Врач сказал, что это усталость. Наверное, мне не хватило тех двух недель…

— Леон, — в голосе Марка звучали отеческие нотки, и я сжал челюсти, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Ты не обязан быть сильным. Тем более со мной. Если тебе плохо — просто скажи. Потому что если ты упадёшь, я не смогу тебя поднять. Не смогу помочь тебе.

— Чёрт! — ругнулся я. — Мне страшно, Марк. Я боюсь, что сходив ещё раз к врачу, он скажет мне, что я не могу больше летать. А если я не смогу летать… То кем я буду? Без неба, без проекта… Потому что там нужны мои глаза не меньше, чем здесь. А если я не смогу заниматься ни тем, ни другим…

Голос дрогнул.

Марк долго молчал, а потом тихо произнёс:

— Я тоже однажды потерял всё. После того, как случилась та страшная авиакатастрофа, я перестал быть пилотом. Я сидел в инвалидном кресле. Был уверен, что это конец. Я потерял карьеру. Уверенность в себе. Потерял девушку, которую любил. Но оказалось, что всё это — лишь начало. Начало нового пути. Дружбы. Любви и семьи. Лётной школы. Начало новых учеников… Начало тебя.

Он вздохнул и продолжил:

— Леон, ты рано сдаёшься и считаешь, что

Он взял управление на себя.

— Самолёт посажу я. А ты завтра же идёшь к врачу. Обещай.

Я кивнул.

Через несколько минут самолёт коснулся полосы — мягко и уверенно. Идеальная посадка даже в непогоду. Так, как умел только Марк.

Когда двигатель умолк, я посмотрел в окно.

Аэропорт. Огни вышки.

Там целая жизнь.

Там — она.

Там — всё то, что я люблю.

— Я никогда не думал, — поговорил я тихо, — что столкнусь с проблемой, которая может лишить меня и полётов, и проекта. И никогда не думал, что буду так переживать.

— Никогда нельзя сдаваться, Леон, — Марк положил мне руку на плечо. — До последней минуты нужно верить. Особенно если рядом с тобой есть хотя бы один человек, готовый тебя поддержать.

— Ты говоришь о Каролине?

— Да, Леон. Я знаю, что между вами зародилось то самое чувство, которое может либо спасти вас обоих, либо уничтожить. И от того, какой путь выберешь ты — зависит многое. И помни — если закрывается одна дверь, обязательно открывается другая. Даже когда закрыто небо — ты сам знаешь, что за облаками — всегда свет. Нужно только дождаться своего часа.

Несмотря на переживания и нервы, я почувствовал прилив сил. Моральных. И желание двигаться дальше.

— А теперь беги. Туда, куда зовёт тебя сердце, — улыбнулся Марк. — Её смена заканчивается через час. И я знаю, что ты будешь её ждать. А завтра я не приму тебя на рейс без записи к врачу.

— Спасибо, Марк. В очередной раз, — пожал я ему руку, понимая, что за эти годы этот человек стал для меня не просто наставником. А другом. Несмотря на то, что по возрасту годился в отцы.

* * *

— Как ты? — спросила меня Каролина, садясь ко мне в машину. — Выглядишь встревоженным.

— С трудом справился с боковым ветром, — соврал я. — Сложный рейс. И я соскучился, — потянулся я за поцелуем.

Она прижалась ближе, позволяя мне целовать её. Губы были тёплыми, уже родными, но в её поцелуе явно звучал вопрос: «Что с тобой?»

— Ты дрожишь, — прошептала она. — И это не из-за бокового ветра, верно?

Я замер. Хотел рассказать правду — что проблемы со зрением снова вернулись. Что мне нужно к врачу. А оттуда — наверное, на МРТ.

Но я не хотел, чтобы она видела меня сломленным.

— Всё хорошо, честно, — вновь соврал я. — Но такие перелёты всегда слишком близки к краю пропасти.

— Но в вышке всегда я, — подняла она уголки губ. — Та, которая не даст тебе потеряться.

— Я всегда найду способ вернуться к тебе, — тихо проговорил я. — Ты огонь моей взлётно-посадочной полосы.

— Леон… не уезжай в Испанию.

Я закрыл глаза. Сердце разрывалось на мелкие кусочки. От её просьбы. От интонации.

— Я пока никуда не уезжаю. А если уеду — обязательно вернусь.

Вернусь.

Но не уехать не могу.

Глава 34 Том

Я сидел на кухне, уткнувшись лбом в ладони и размышляя о том, что происходит в моей жизни. В целом, всё было в порядке — карьера, бизнес. Дети, любимая жена. Но за мнимой красивой картиной спряталась проблема, которую было невозможно игнорировать.

Я тяжело вздохнул и едва слышно стукнул кулаком по столу.

— Не шуми, — попросила Мария, тихо входя на кухню.

Она поставила передо мной чашку горячего кофе. Чёрного и без сахара — как я люблю. Потом села напротив и посмотрела мне в глаза. Ждала, когда я заговорю.

— Леон плохо спит, — наконец выдавил я. — Я порой слышу, как он ходит по комнате или спускается вниз. Будто бы ищет самого себя в нашем доме.

— Ты говорил с ним? — спросила она.

— Говорил. Но не о том, что нужно. Я по-прежнему спрашиваю его о том, готов ли он к рейсу, как у него дела на работе… Но не задаю вопросов, о том в порядке ли он. После нашего с ним разговора в гараже, я был уверен, что он сходит к врачу. Или что всё хорошо…

Мария вздохнула и сочувствием посмотрела на меня:

— Том, ты не можешь контролировать всё. Тем более сына. Особенно сына.

— Мне кажется, что я всё испортил. Столько лет я давил на него. Сколько раз говорил ему, что он должен делать и кем стать. А теперь… Что если он теряет зрение? По-настоящему теряет. Возможно, это наказание за моё упрямство.

Она протянула руку и сжала с силой в ней мою.

— Перестань истязать себя такими мыслями. Это не наказание — это сигнал для вас обоих. Начать менять свою жизнь пока ещё не стало слишком поздно.

В дверь тихо постучали. Я уже знал, что это Марк — он обещал зайти вечером после рейса. И не заставил себя ждать.

Я дёрнулся, чтобы встать, но Мария кивнула мне:

— Я открою. Отдохни.

Отдохни… Будто она не устала на работе.

— Добрый вечер, — поздоровался он. — Простите, что поздно. Задержали на брифинге.

— Ты же знаешь, что наши двери открыты для тебя в любое время суток, — мягко отозвалась Мария. — Кофе или чай?

— Лучше кофе, — кивнул он. — А насчёт дверей ты права — скоро наши дети породнятся и…

— Не забегай вперёд, — угрюмо буркнул я, пожимая Марку руку.

— Это не я, это твой сын, — пожал он плечами. — И моя дочь. Хотя я с их раннего детства говорил тебе, что они поженятся.

— Так ты пришёл обсудить их свадьбу? — прищурился я.

Настроения шутить не было совсем — я был слишком встревожен.

— Можем обсудить и свадьбу. Но для начала я пришёл поговорить по поводу здоровья Леона, — Марк вздохнул. — Сегодня в рейсе к нему вновь вернулись проблемы со зрением. Он пытался скрыть, но я заметил, что с ним что-то не так.

— Значит, это не стресс. И не усталость.

— Нет, не стресс. И я не знаю, что это. Поэтому Том, этим нужно заниматься всерьёз. Он может навредить себе. И окружающим. Что если в одном из рейсов он не сможет выполнять свою работу? Если мы не поможем ему сейчас, то он сломается. А ты не понаслышке знаешь, как трудно склеивать сломанные крылья.

Я закрыл глаза.

— Столько лет я заставлял его летать… — я вновь и вновь повторял эту фразу. — А теперь, возможно, он вообще не сможет этого делать.

Голос предательски дрогнул.

— И он планирует уезжать, — продолжил я. — В Испанию. Что если он поймет, что

— Том, он ещё даже не купил билет и не знает точных дат, — усмехнулся Марк. — И не сходил к врачу. И если его зрение хуже, чем мы предполагали, то вряд ли он сможет заниматься и проектом. В том числе.

— Ты великий утешитель. Я лишил сына и неба, и мечты. Звание отец года заслужил дважды.

— Да ничего ты его не лишил! Ты что ему глаза что ли выкалывал? — разозлился Марк. — Том, ты дал Леону всё, что мог — образование, будущее. Карьеру. Да, возможно, ты не слушал его эти годы. Возможно, Леону было нелегко прятать свою мечту от тебя, зная, что ты не поймёшь. Но тем не менее…

Марк замялся. И я знал почему — слова сейчас были бесполезны. Я снова закрывался в своём панцире и не слышал того, что мне говорят.

— Том. Речь сейчас идёт не о потерях. А о том, что Леону нужна твоя помощь. А не твоя вина за прошлые ошибки, которые уже не исправить.

Марк снова сделал паузу.

— Ты не знаешь, что будет с его карьерой пилота. Как и не знаешь, что будет с его архитектурными планами. Может быть, он вообще станет учителем. Или мойщиком окон. А может быть, изменит мир к лучшему. Главное — чтобы он оставался самим собой. А не тенью того, кем ты изначально хотел его видеть.

— Марк прав, — я вздрогнул от голоса жены, которая всё это время слушала наш диалог. — Леон — сильная личность. Он оказался намного крепче, чем мы думали. Но даже сильным нужна помощь.

— А что если он откажется проходить обследование? Или лечение, если оно потребуется. Что если он решит, что это конец и опустит руки?

— Тогда ты поднимешь их обратно, — тихо сказала Мария. — Напомнишь ему о том, что у него есть семья.

— Она права, — подтвердил Марк. — Том, ты рано сдался. Перед тобой сидит живой пример того, что чудеса случаются. А ты, ещё не зная, что именно случилось с твоим сыном, уже похоронил и его, и его карьеру.

— Марк, с тобой всё было иначе.

— Конечно, — охотно согласился он. — Я всего лишь едва не погиб в авиакатастрофе, оказался в инвалидном кресле, едва не потерял любимую женщину. Потом перенёс несколько операций, лишился звания первого пилота, а затем и второго… Плёвое дело.

— Я не это имел в виду, — опустил я взгляд.

— А что? — Марк прищурился. — Что я легче справлялся? Что я был сильнее или что? Вспомни, сколько раз я сдавался и отвергал помощь.

— У тебя была семья. Своя семья — жена и дочь.

— Кейт стала мне женой только после того, как я справился со своими внутренними тараканами, — напомнил я другу. — И я не понимаю, к чему ты ведёшь. Предлагаешь поженить Каролину и Леона раньше?

— Если она согласится выйти замуж за инвалида.

— Том!

Кажется, Мария и Марк воскликнули одновременно.

— О каком инвалиде идёт речь? — раздался недоумённый голос Леона с порога.

Воцарилось молчание. Мария тут же засуетилась, доставая тарелку и предлагая Леону ужин.

— Мам, я не голоден. Мы с Каролиной перекусили, — он сверлил взглядом попеременно каждого из нас.

— Ты отвёз её домой? — тут же вмешался Марк.

— Нет, спрятал в багажнике, — отмахнулся Леон. — Конечно, я отвёз её домой. Так о каком инвалиде шла речь?

— Твой отец преувеличил твои проблемы со зрением и уже заживо похоронил тебя.

— Как ты себя чувствуешь? — я постарался сделать голос твёрдым и убрать из него нотки тревоги.

— Всё нормально. Честное слово. Не понимаю, в чём дело — там, наверху зрение подводит меня, контуры расплываются. Но стоит приземлиться, ситуация улучшается.

— Перегруз, — отозвался задумчиво Марк. — Давление выше… Ты записался к врачу?

— Записался, — Леон сел за стол. — Завтра же утром схожу на повторный осмотр. А дальше — на все обследования, на которые меня направят. Только вот утренний рейс…

— Я уже поменял твои рейсы, — поспешно заговорил я. — Давай для начала разберемся с твоим здоровьем.

— Поддерживаю твоего отца, — Марк встал из-за стола. — И не потому, что боюсь за самолёт. А потому что знаю, каково это — смотреть в зеркало и не видеть себя. Не в буквальном смысле. Но это не менее страшно. Ты сейчас на грани, Леон. И если не остановишься, переступив черту, то окажешься там, откуда уже нет возврата. Ни к небу, ни к земле.

Леон кивнул.

— А теперь иди и отдохни. Выспись. Том прожужжал мне все уши о том, что по ночам слышит шаги. Очевидно, это твои шаги. Или ему тоже нужно обратиться к врачу.

— Никогда не понимал, как вы можете дружить, постоянно подкалывая друг друга. Даже во взрослом возрасте, — рассмеялся Леон.

— Что ж… Каролина же смогла влюбиться в того, кто вечно цеплялся у ней. Чувства — сложная штука, Леон.

Марк подмигнул моему сыну:

— Мне пора домой. Леон, я жду от тебя информации о том, что скажет врач. Том — завтра нужно будет пересмотреть график полётов. У нас на время выпадения Леона остаются пробелы. Нужно их закрыть. И не хлопай себя по лбу — я знаю, что ты всё сделаешь в лучшем виде.

Марк попрощался и вышел из дома.

Я ещё раз посмотрел на сына:

— Завтра утром отвезу тебя к врачу.

— Я могу доехать и сам, я же сказал, что здесь, внизу, со зрением нет никаких проблем.

— Но лучше всё же перестраховаться.

Леон кивнул, не став спорить.

Сейчас он уже не был тем мальчишкой, который возражал каждому слову. Стал тише и внимательнее. Он научился слушать.

Небо.

Землю под ногами.

Себя и близких.

И я надеялся, что это хороший знак, а не предвестник бури, которая может взорваться над нашими головами после приёма у врача.

Глава 35 Леон

Как и обещал — утром я был у врача. Стоял перед дверью кабинета, нервно переминаясь с ноги на ногу. Отец был со мной. И его присутствие успокаивало. Я был не один — а одному не так страшно находиться в этих стенах.

— Леон Нойманн, проходите.

Я кивнул отцу — дальше я сам. В кабинете ему делать нечего.

Снова те же процедуры — фонарик, попеременное закрытие глаз. Врач молча проводил обследование, внимательно смотрел в мои зрачки. Мучительно медленно водил офтальмоскопом по глазному дну. Каждый его взгляд ощущался как укол. Острый и болезненный.

— Итак, Леон. Вы говорите, что приступы вновь повторяются? Как часто? — спросил он, что-то помечая на бумаге.

— Не очень часто, —

— У вас болит голова? Есть ещё какие-то симптомы кроме потери зрения?

— Не замечал ничего, — задумался я. — Только зрение.

Он кивнул и сделал ещё одну пометку в карте. Потом отложил инструменты, снял очки и посмотрел на меня — не как врач, а как человек, который, кажется, знал намного больше, чем мог сказать.

— Я выдам вам направление на МРТ головного мозга, — произнёс он тихо, едва слышно. — Необходимо исключить органические причины потери зрения.

— У меня что-то серьёзное? — вырвалось раньше, чем я осознал — я не хочу слышать ответ сейчас.

Он не сразу ответил, несколько секунд внимательно изучая меня, а потом вздохнул:

— Леон, пока это всего лишь направление. И предосторожность. Но прошу вас — не затягивайте с обследованием. Если вашим проблемам со зрением есть серьёзные причины — лучше узнать о них на ранних стадиях и избежать осложнений.

Я снова кивнул. В горле пересохло.

«Органические причины».

«Ранние стадии».

«Осложнения».

Все эти слова звучали как приговор.

Когда я вышел из кабинета, сжимая направление, руки дрожали от волнения. Но больше — от того, что сейчас начнутся вопросы.

— Что сказал врач? — отец резко встал и подошёл ко мне. — Что с тобой происходит?

— Ничего не сказал, — буркнул я. — Отправил на МРТ головного мозга и попросил не затягивать. Чтобы я не умер раньше времени.

— Леон! — испуганно произнёс он. — Прекрати шутить такими вещами. Когда назначено обследование?

Я пожал плечами — на дату я не смотрел.

Главное, что не сейчас.

— Послезавтра, — отец выхватил у меня направление. — Надеюсь, ты не собираешься его пропустить?

— Не собираюсь, — поморщился я и услышал звук входящего сообщения.

Почта. Сердце ухнуло куда-то вниз.

Письмо от организационного комитета.

'Уважаемый, г-н Нойманн,

Мы ещё раз благодарим вас за то, что приняли участие в отборе, и рады сообщить, что презентация проектов перед руководителями состоится двадцать седьмого декабря в двенадцать часов.

Мы ждём Вас в Барселоне в указанную дату и просим подтвердить участие до завтрашнего дня'.

Две недели. Почему так быстро?

Я закрыл глаза. Внутри всё сжалось. Но решение пришло мгновенно.

Я тут же напечатал ответ и спрятал телефон в карман — что бы ни сказали мне на МРТ — этот шанс я не мог упустить. Я не зря прошёл весь этот путь. Я должен быть там. Даже если придётся оставитьеё.

Даже если придётся оставить свою жизнь здесь.

— Леон? Всё в порядке?

Голос отца заставил меня поднять взгляд.

— Да, — я кивнул. — Через две недели меня ждут в Барселоне.

— Так скоро? Это по поводу проекта?

— Думаешь, там есть ещё люди, которые хотят со мной пообщаться? — улыбнулся я. — Да. Будет презентация.

— А потом?

А что потом? Я не знал, что будет потом. Если проект не пройдёт дальше, то я вернусь домой. А если пройдёт… Возможно, мне придётся остаться.

— Посмотрим, что будет дальше, — неоднозначно повёл я плечом.

— Надеюсь, это не отменит твоего решения с обследованием?

— Не отменит.

В голове крутились разные мысли — о том, как сказать Каролине, что мой отъезд состоится не «когда-нибудь», а уже через две недели… Как сказать о том, что мне нужно сходить на МРТ, результат которого может разрушить всё?

— Поехали домой, — отец вздохнул. — Или у тебя другие планы?

— Да, наверное, другие. Только мне нужна твоя помощь. Ты сможешь в краткие сроки найти мне номер в одном из лучших отелей Мюнхена?

— В сжатые — это в какие? — вежливо уточнил он, хмуро смотря на меня. — И зачем тебе номер в отеле? Что за богатые замашки?

Я не ответил. Но молчание было краше всех слов.

— Ты… Чёрт, Леон! Марк меня убьёт.

— Хорошо, что мне не нужно ничего тебе объяснять. Марк никого не убьёт — а если уж и решится, то я готов попасть под его горячую руку. Но будет здорово, если ты не позвонишь ему сейчас и начнёшь кричать о том, что твой сын собирается сделать с его дочерью.

— Умоляю, не продолжай, — отец притворно закрыл ладонями глаза. — Почему ты не можешь сам найти отель?

— Потому что в хороших местах бронируют места заранее. Но я уверен, что с твоими связями ты сможешь мне помочь.

— Езжай уже, — отец хмыкнул. — Я позвоню тебе.

— Только мне. А не Марку, — напомнил я.

— Он всё равно узнает.

— Ага. Но не по громкоговорителю и не от тебя. Пап. Я серьёзно! Я не собираюсь делать…

— Просто уезжай уже, — закатил он глаза. — Оставь эту часть своей жизни без подробностей.

Я хмыкнул и кивнул.

Вроде не всё так плохо.

* * *

— Ты ждёшь меня с самого утра? — прищурилась Каролина, выходя из вышки и кутаясь в тёплый шарф. Декабрь решил вступить в свои права и заморозить всех вокруг — температура опустилась ниже нуля, а дороги уже были припорошены лёгким снегом.

— Всю жизнь ждал, — улыбнулся я, принимая от неё поцелуй и зарываясь в её волосы. Вдохнул любимый аромат её духов. Сейчас она была рядом, и это то, что было нужно.

Её улыбка стирала всё — тревоги, сомнения, переживания. Даже время. Оставались только мы и этот прекрасный миг.

— Ты выглядишь как-то… решительно, — удивлённо посмотрела она на меня. — Что ты задумал?

— Сюрприз, — ответил я. — Тебе нужно переодеться. Я отвезу тебя домой.

— А право выбора у меня есть? — хитро спросила она, хотя её тон говорил о том, что никакой выбор ей не нужен.

— Есть, — кивнул я. — Ты можешь надеть красное или зелёное.

— Спасибо и на этом, — хмыкнула она. — Ты хотя бы дашь подсказку, к чему готовиться? Ресторан? Спортзал? Бассейн?

— Купальник можешь взять, — я отвёл взгляд, уже представляя её в нём. — Но тягать штангу мы сегодня вряд ли будем.

Она рассмеялась — легко и свободно. И мне очень хотелось сделать всё для того, чтобы запомнить этот смех навсегда.

Подъезжая к её дому, я уже знал — отец сделал всё, что я просил. С пометкой: «будешь должен». Буду. Но потом. Сегодня я хотел не думать больше ни о чём — ни о полётах, ни о проекте. Ни о глазах.

Если только о её глазах.

Выбор она сделала, но совершенно не тот, который предложил ей я. Каролина спустилась вниз в ярко-голубом платье — цвета утреннего неба над взлетно-посадочной полосой. Того самого, которое бывает в тихие часы полёта.

Платье облегало её фигуру — мягко подчёркивало тонкий изгиб талии, плавно переходило в шёлковый подол. С вырезом. Не глубоким, но открывающим

Тонкие бретельки оставляли плечи открытыми будто призывая: «коснись меня, если готов сделать этот шаг». Волосы распущены — свободными локонами они спадали на обнажённую кожу спины и плеч. На губах лёгкий блеск, который мне очень хотелось поскорее стереть.

Я замер. Она не просто выглядела красивой.

Она была невероятной. Будто сошедшей с самого неба на землю.

— Леон… — мягко позвала она меня, потому что я молчал. Потерял дар речи и ничего не мог сказать. — Тебе не нравится?

Не нравится? Она шутит или издевается? Судя по дерзкому взгляду — не шутит. И чётко понимает, какое впечатление производит. Вот только я не ожидал от неё такого шага… Всегда скромная, всегда немного закрытая… Сейчас она была соблазнительной. Только для меня.

— Думаю, что ты замёрзнешь, — зачем-то сказал я. — Там морозно.

— Согреешь, — просто отозвалась она, подходя ближе. — Но я планировала надеть пальто…

— Ох, Каролина… — я рывком притянул её к себе, стирая с её губ этот ненужный блеск. Они тут же податливо раскрылись навстречу, а руки обвили мою шею, и я на мгновение подумал — к чёрту ресторан, ужин… К чёрту все планы! Я хотел её. Здесь и сейчас. И с каждой минутой скрывать это становилось всё труднее.

— Хорошо, что твой отец в рейсе, — услышал я голос Кейт, и резко отпрянул от Каролины. — Иначе мне пришлось бы приложить немало усилий, чтобы напомнить ему о том, что такое любовь.

— Мам! — Каролина слегка покраснела и начала поправлять платье, усердно дергая его вниз, хотя оно и так скрывало всё, что нужно. — Мы просто…

— Вот только не нужно сейчас мне ничего объяснять, — она улыбалась. — Но постарайтесь не попадаться на глаза Марку с такими порывами. Он слишком трепетно относится к тебе. Выглядишь потрясающе, — добавила она. — Хотя я всегда предпочитала красный цвет. Хорошего вам вечера, — помахала она рукой и оставила нас.

— Каждый раз чувствую себя неуютно.

— Я тоже, — согласился я и посмотрел на часы. — Опаздываем. Поехали?

* * *

Ужин в отеле был невероятным.

И не из-за еды, которая, на самом деле была превосходной. Не из-за вина, которое позволило немного расслабиться. И даже не из-за интерьера, роскошь которого поражала. А из-за того, что мы были вдвоём. Без разговоров о работе или проблемах. Только воспоминания о детстве, о том каким я был несносным. О том, как зарождались чувства между нами — даже тогда, когда мы о них ещё не догадывались.

И даже о том, что в те годы, когда я не хотел быть пилотом, Каролина размышляла о том, что не может жить без авиации. Настолько прочно она впитала все идеи отца.

Мне хотелось продлить этот ужин и превратить его в завтрак. Тот, который приносят в постель.

И лишь в тот самый момент, когда Каролина мельком взглянула на часы, я понял, что нужно решиться. И протянул ей ключ.

— Это не от машины, — тихо ответил я на её молчаливый вопрос. — Это от номера. Наверху. С потрясающим видом на город.

Она замерла, не решаясь взять этот ключ. Потому что понимала — это не просто ключ. Это согласие.

— Леон…

— Я уезжаю, — хрипло признался я. — Через две недели. И я не знаю, что ждёт меня там, в Испании. Успех или провал.

Она подняла на меня взгляд Протянула руку и сжала в ладони ключ.

Дыхание остановилось, и я боялся нарушить этот момент лишним или неподходящим словом. Внутри всё трепетало — от волнения, от ожидания и от того, что один лишь ключ может подарить надежду, которая озарит мой дальнейший путь.

Глава 36 Каролина

Предчувствие ещё ни разу не подводило меня. В том числе и этим вечером. Надевая платье, я почему-то уже знала, что Леон приготовил не просто сюрприз. И знала, что сегодняшний вечер может плавно перейти в ночь. Знала и ждала. Боялась и ждала. Нервничала и предвкушала одновременно.

И держа в руке ключ от номера, я не могла собрать свои мысли — они разбежались по разным сторонам. Часть останавливала меня, веля не торопиться. Часть — заглушала разум и слушала сердце. А сердце говорило лишь одно — не останавливайся. Любовь не знает пауз и границ.

Как мы оказались в номере — я не помнила. Зато отчётливо помнила его руку на моей талии в тот момент, когда лифт поднимался на последний этаж. Помнила, как он перехватил мои пальцы, которые не могли открыть замок. Помнила, как его горячее дыхание касалось моей шеи. Как он прижимался ко мне — так, что каждая клеточка тела тянулась за его прикосновениями.

Но как только за нами закрылась дверь — стало страшно. Тревога охватила меня с ног до головы, и я поёжилась, чувствуя себя неуверенно.

— Ты боишься меня? — спросил Леон, касаясь моих обнажённых плеч и лёгким движением пальцев задевая тонкие бретельки платья.

Задевая. Но не дёргая.

— Наверное, я боюсь себя, — призналась я, опустив взгляд.

— Оставь страхи за этой дверью. Потому что со мной тебе нечего бояться. Ты потанцуешь со мной?

— Потанцевать? — я опешила. — Здесь? Сейчас?

Леон мягко рассмеялся, осторожно притягивая меня за талию и наклоняясь к моей шее — едва ли касаясь её губами.

— Могу пригласить оркестр, — усмехнулся он, — но думаю, нам хватит и этой музыки.

Он отстранился и повёл меня за собой — в комнату. Туда, где горели свечи, стояло шампанское и два бокала. Туда, где на кровати были лепестки роз.

В сказку, о которой раньше я читала на страницах книг. В ту, в которую и верила, и не верила одновременно.

Он щёлкнул пультом, и в номере заиграла музыка, которая заставила меня охнуть от удивления.

— Леон… Как ты узнал?

Он пожал плечами и протянул мне руку. Приглашая на танец. Я приняла его ладонь и тут же очутилась в его объятиях.

— Я слышал эту песню не один раз — когда приходил к вам в гости. Когда помогал тебе с машиной. Не трудно было догадаться, что эта песня твоя любимая.

Я кивнула, уткнувшись ему в грудь. Любовь сильна…(строчка из песни Liebe ist Stark — прим. автора).

Мир сузился до одного лишь мгновения. Этого. В котором было одно дыхание на двоих. Одно сердцебиение из двух сердец. И один танец, ставший первым шагом в те ощущения, о которых я ещё ничего не знала.

Я закрыла глаза — его пальцы скользнули по моей спине, касаясь обнажённых участков кожи. Внутри замерло всё — от волнения и от

— Каролина, — прошептал он, прижимаясь своим лбом к моему. — Я люблю тебя. Наверное, любил всегда… Даже в те минуты, когда считал невыносимой. — Леон замялся. — И я не знаю, что нас ждёт завтра. Или через неделю. Но сегодня я хочу запомнить каждую секунду, проведённую с тобой.

В его сегодня слышалось «навсегда», и я лишь кивнула, позволяя ему быть рядом.

Позволяя расстегнуть молнию моего платья и дать ему соскользнуть вниз и упасть к моим ногам. Жар от его ладоней буквально проникал под кожу. Тело покрылось мурашками — я стояла перед ним в одном лишь нижнем белье — а он смотрел на меня так, как будто видел впервые.

Его взгляд кричал: «ты прекрасна!», но сам Леон молчал.

Как молчала и музыка, внезапно оборвавшаяся на полуслове.

Я несмело потянула руки к его рубашке, расстегивая пуговицы одну за одной. Он не отводил взгляда, затаив дыхание и наблюдая за моими движениями. Считывая каждую эмоцию на моём лице.

Рубашка поддалась мне и оказалась там же, где и платье, открывая взгляду его обнажённый торс — сильный, очерченный светом и тенью. Я осторожно провела кончиками пальцев по его коже — она горела. Или горели мои руки. От смущения и желания, которое уже затмевало все остальные чувства.

Пряжка его ремня холодно звякнула под моими пальцами — твёрдая, металлическая. Последний барьер между нами.

Сердце уже стучало как бешеное — в ушах гремело. Леон судорожно вдохнул и перехватил мою руку.

— Ты уверена?

Была ли я сейчас уверена? Нет. Совершенно нет. Но я хотела быть с ним. Здесь и сейчас. Сегодня и навсегда.

— Я не хочу, чтобы ты жалела…

— Я уже жалею, — прошептала я, — что потеряла столько времени вдали от тебя.

И в этот момент я почувствовала, как его горячие губы настойчиво накрывают мои в поцелуе, в котором страсти было больше, чем нежности. Как его руки ловко справляются с застёжкой бюстгальтера и так же ловко накрывают мою грудь, когда бельё летит туда же, куда и платье. Спиной я ощутила мягкость постельного белья — прохладную и шелковистую.

Его пальцы осторожно скользили по моей коже, изучая каждый изгиб, каждую черту. Задевали точки, прикосновения к которым вызывали дрожь и заставляли меня закусывать губу, едва ли сдерживая стоны, рвущиеся наружу.

Я слегка откинула голову назад — инстинктивно, но жест оказался призывным — его губы тут же нашли мою шею, оставляя на каждом сантиметре нежные поцелуи.

Я закрыла глаза — хотелось чувствовать всё, что происходит. Погрузиться в это полностью, без остатка. Ноги казались чужими — особенно в тот момент, когда Леон мягко раздвинул их коленом и приподнялся на локтях, чтобы заглянуть в мои глаза.

— Каролина…

Его шёпот.

Его дыхание.

Его тело.

Всё казалось нереальным.

— Леон… — то ли простонала, то ли промычала я и притянула его за затылок, впиваясь в его губы с нервным отчаянием. С просьбой — не разговаривать, не останавливаться. Я пыталась вобрать в себя всё, что он был готов мне отдать.

Его руки, его губы — всё слилось в один ритм — горячий и нетерпеливый.

Он избавил нас от остатков одежды, вновь накрывая меня своим телом.

Мир исчез. Остались только мы — два сердца, бьющихся в такт, и две души, которые обрели друг друга.

Его движения были медленными, осторожными. Почти мучительными. В голове появлялись ненужные мысли — что делать дальше, как сделать лучше…

Но тело подсказывало мне — не думать, не анализировать. Довериться.

Отдать себя полностью во власть этому человеку.

Во власть чувств и любви.

Я обвила его ногами, услышав приглушенный стон. Свой? Его? Или наш. Один на двоих.

Волна удовольствия накрыла нас, стирая всё вокруг без остатка.

И в этот момент я поняла — это не просто страсть, это то настоящее и безграничное счастье.

Рядом с ним, в его руках и объятиях. В тепле и тишине наших тел.

Мир за окном мог рушиться.

Самолёты — падать.

Время — останавливаться.

Но здесь, в этой комнате, в его объятиях, я нашла то, что искала всю жизнь: не героя, не мечту. А человека, рядом с которым чувствовала себя живой. И этого было больше, чем достаточно.

* * *

Мы пролежали в объятиях несколько минут. Возможно, часов. Счёт времени был потерян. И не нужен. Впервые в жизни не нужен. Леон гладил мои плечи, касался губ, вновь вызывая во мне желание погрузиться в те ощущения, которые он подарил мне. За окном шелестел ветер, огни ночного города мягко пробивались сквозь занавешенные окна, отбрасывая причудливые силуэты на полу.

— Мне страшно, Леон, — внезапно произнесла я.

Он приподнялся и заглянул в мои глаза.

— Чего ты боишься?

— Своих чувств, — призналась я. — Они вошли в мою жизнь так внезапно… Ты вошёл в мою жизнь так резко. Это слишком сильно. Раньше я думала, что любовь — это тишина и спокойствие. Но сейчас чувствую — бурю и пожар. И я боюсь — вдруг не выдержу?

— Будем бояться вместе, — он взял мою руку, оставляя на ней лёгкий поцелуй. — И вместе гореть.

Я улыбнулась:

— Ты всегда так делаешь. Говоришь простые слова, а за ними — целая вселенная.

— Заразился от тебя философскими изречениями, — рассмеялся он. — Я люблю тебя.

— Что будет, когда ты уедешь?

— Не знаю, — вздохнул он. — Когда я планировал участие в конкурсе, я не знал, что между нами… Что мы с тобой сблизимся. И я разрываюсь от желания остаться здесь. Или забрать тебя с собой. Но не имею на это никакого права.

— Я буду скучать, — призналась я. — Каждую минуту, проведённую без тебя.

— Я буду скучать больше. А ты справишься. Ты же стержень. Земля. В тебе есть сила, которой не хватает мне.

— Иногда мне кажется, что я не такая сильная.

— Как кто?

— Как, например, мама, — прошептала я.

— Почему?

— Потому что ты всего лишь уезжаешь на несколько дней, и я уже нервничаю. А что чувствовала она… Тогда, когда отец оказался в инвалидном кресле? Когда он перестал быть тем, кем был до всего этого.

Я опустила глаза.

— Я не знаю, смогла бы так… Остаться рядом с человеком. По-настоящему его любя даже в тот момент, когда всё рушится.

Леон помолчал, а потом тихо сказал:

— Этого никто не знает. Ни ты, ни я. И твоя мама не знала ровно до того момента, пока ей не пришлось

— Ты говоришь так… Леон, ты был у врача? — внезапно осенило меня. — Ты поэтому говоришь мне об этом выборе? Что-то случилось?

Я почувствовала себя неуверенно. Говорю ему о том, что не знаю, справилась бы на месте мамы… Что если я уже на её месте?

— Обследование ещё не прошёл, — рассмеялся он. — Но уже записался. Обещаю — ты будешь первой, кто узнает результат. Каким бы он ни был.

— Что это значит? — я нахмурилась. — Ты что-то скрываешь? Леон, скажи мне честно. Всё плохо?

— Кажется, сейчас всё слишком прекрасно, чтобы думать о том, что будет дальше, — он наклонился к моим губам. — Я люблю тебя. И хочу, чтобы ты всегда об этом помнила. И верила.

Губы раскрылись навстречу его поцелую. Я не знала, сможет ли Леон сдержать обещания. Но доверие — единственное, что у нас с ним есть. Особенно тогда, когда всё остальное рушится.

Глава 37 Леон

Я приехал на МРТ заранее, нервничая от неизвестности. Что ждёт меня после него, я не знал. Врач, не поднимая на меня взгляда, попросил снять все украшения.

Я хмыкнул, но промолчал. Хотя желание съязвить никуда не делось.

— Ложитесь на кушетку.

Я послушно принял горизонтальное положение. Мне дали какое-то небольшое устройство, напоминающее пульт, со словами: «Если почувствуете себя плохо, нажмите на кнопку — процедура прекратится». Рассказали о том, что будет шумно и неприятно. И нужно будет просто перетерпеть. А потом кушетка резко двинулась, завозя меня в узкую трубу.

В глаза ударил свет, и началось мерное постукивание. Затем — шипение. Снова стук и шум. Как будто над головой кто-то активно использовал печатную машинку. Первые десять минут было терпимо, а потом стало довольно невыносимо — замкнутых пространств я не боялся, но находиться в этом устройстве было неприятно. Я медленно считал про себя — до ста. Потом до тысячи.

Но звуки не прекращались.

В голове роились мысли.

Что если это конец?

Не карьеры. Не мечты.

А мира. Того, каким я его знал. Того самого, где я видел небо чётко, без тумана перед глазами. Где мог рисовать мелкие детали, продумывая каждую досконально точно. Того мира, где я могу различать лицо Каролины даже в полумраке. Где было не страшно просыпаться и бояться открыть глаза, думая, что всё вот-вот расплывется.

А потом всё закончилось. Меня вывезли из трубы, забрали пульт и сухо произнесли:

— Результаты придут на почту. Обычно мы высылаем их в тот же день. Если в течение двух дней не получите от нас письма, позвоните.

— Хорошо, — кивнул я.

— При необходимости мы с вами свяжемся, — добавил врач.

Снова кивнул. При какой необходимости? Сообщить добрую весть или наоборот разрушить все надежды и отобрать у меня всё, чем я обладал?

Я вышел на воздух, вдыхая морозную свежесть. Достал телефон, чтобы позвонить Каролине и сказать, что я всё сделал. Но телефон зазвонил раньше и на экране высветилось: «Марк».

— Ты закончил? — без приветствия спросил он. — Как себя чувствуешь?

— Освободился пять минут назад. Противный стук в ушах присутствует до сих пор, в остальном — всё в порядке.

— Отличная новость. Тогда сейчас же жду тебя на авиасимуляторе. Потеряешь форму — не сможешь вернуться. Не стоит терять драгоценное время. Особенно сейчас.

— Почему особенно сейчас? — переспросил я.

— Потому что ты скоро улетишь навстречу своей мечте. И вполне возможно, что забудешь, как держать в руках сайдстик.

— Буду у тебя через час, — бросил я.

* * *

Кабина симулятора сегодня казалась чужой. После настоящих полётов она была больше похожа на игрушку. Всё было реально, но в то же время слишком не по-настоящему. Марк настроил программу — добавил шторм, отказ двигателя, потерю навигации.

— Ты решил использовать все беды сразу? — уточнил я, ловко управляя самолётом. — Думаешь, следующий полёт будет именно таким?

— Главное, чтобы он вообще был, — чуть громче произнёс он. — Пока не получу от тебя бумагу…

— Я помню, — поспешно перебил я. — И про бумагу. И про полёты.

— Вот и хорошо. А теперь — за работу!

Марк прогонял меня два часа, выбив из меня все силы и убедившись, что мои навыки в норме.

Я вышел из школы, выжатый как лимон, и вспомнил, что с самого утра ничего не ел. Каролина была на смене, а значит, обедать придётся в одиночку.

Остановившись возле кафе, я заказал кофе и сэндвич и уткнулся в телефон в поисках билета в Барселону. Две недели — слишком маленький срок, а своё участие я уже подтвердил. Но я даже не знал, когда вернусь обратно — брать ли билет в одну сторону? Или возвратный тоже? А что если Каролина полетит со мной? Хотя бы на один день…

* * *

Домой я пришёл в подавленном настроении — Каролина позвонила и сказала, что задержится на работе, значит, мы встретимся только утром. С билетом я ничего не решил, а результат обследования никак не приходил. И лишь только я закрыл глаза, желая как можно скорее провалиться в сон — телефон завибрировал.

Письмо с пометкой «результаты обследования».

Я открыл его и погрузился в чтение.

Прочитал.

А потом ещё раз.

Наверное, я мог читать его сотни раз подряд, желая увидеть не то, что там написано.

Откинув телефон в сторону, я закрыл глаза.

Внутри всё сжалось. Не от страха, а от странного, до тошноты горького спокойствия.

Вот значит как…

На ум пришли слова Каролины, которые она произнесла совсем недавно: «Я не знаю, смогла бы так… Остаться рядом с человеком. По-настоящему его любя даже в тот момент, когда всё рушится».

И именно эти слова толкнули меня к тому решению, которое я мгновенно принял. Возможно, оно было неправильным.

Но я не хотел давать ей выбора между любовью и жертвой.

* * *

Ранним утром я пришёл к дому Каролины, натянув на себя самую счастливую улыбку — притворную и не настоящую. Единственную, которая у меня была.

В руках я держал заключение МРТ — то, которое полночи подделывал, даже не думая о последствиях. Потому что без него мой план не сработает.

Я несколько раз постучал в дверь и спустя секунды увидел Марка на пороге.

— Всё в порядке, — притворно улыбнулся я и протянул ему бумагу с результатами обследования. — Зрение в порядке. Перенапряжение — как мы и думали. Врач рекомендует соблюдать лёгкий режим нагрузки, но полёты не запрещает.

Марк недоверчиво посмотрел на бумагу, а затем перевёл взгляд на меня.

— Ты уверен?

— Как никогда раньше.

— Тогда я позвоню Тому и попрошу, чтобы вернул тебя в расписание в ближайшее время.

— Буду рад вновь поработать с тобой, — произнёс я.

И в этих словах не было ни грамма фальши — в отличие от бумаги, которую он держал в руках.

Марк кивнул, но в его глазах всё ещё читалась тень сомнения. Он знал меня слишком хорошо. Но, к счастью, не настолько, чтобы разглядеть подделку.

— Тогда можешь готовиться, — сказал он, возвращая документ. — Отвези Каролину на работу. И… не перегружай себя. Обещай.

— Обещаю, — соврал я в третий раз за утро.

— Леон! — кажется, её звонкий голосок будет вечно отдаваться эхом в моих ушах. — Доброе утро!

Марк прокашлялся и тактично отвернулся ровно в тот момент, когда я поцеловал её.

— Доброе утро, — я окинул её взглядом — волосы собраны в небрежный хвост, на щеках лёгкий румянец.

А улыбка… Она была лёгкой, непринуждённой. Между нами уже была трещина, но она о ней пока не знала.

— Ты снова в строю? — спросила она, садясь в машину. — Услышала, когда спускалась вниз. Значит, всё в порядке? Никаких диагнозов?

Я вздрогнул.

— Да, — и снова ложь. — Переутомление вылилось в проблемы, но мы от них избавимся. Надеюсь, что завтра уже буду в воздухе.

— Завтра? — её глаза блеснули. — Тогда вновь встретимся на борту самолёта — я в твоих наушниках, а ты в кабине.

— Точно, — согласился я. — И я, как обычно, буду ждать твой голос и следовать твоим указаниям.

— А я буду ждать твоего возвращения. Тоже — как обычно.

Мы провели остаток пути в молчании. Город просыпался, фонари гасли одни за другим, а я чувствовал, как внутри что-то рвётся.

Я лгал ей. Каждым словом. Каждым взглядом.

Я знал, что рейс, который она будет сопровождать из вышки, будет прощальным. Потому что дальше — неизвестность. Возможно, презентация проекта — это будет последнее, что я смогу сделать до того, как…

Нет. Всё будет хорошо. Но говорить Каролине правду я был не готов.

— Леон? — она коснулась моей руки. — Ты точно в порядке?

— Абсолютно, — на этот раз я улыбнулся так, чтобы она поверила. — Я рад, что всё вновь возвращается в привычное русло.

Кажется, ответ ей понравился. А вот мне — нет.

Я чувствовал себя предателем. Перед собой. Перед отцом. Перед Марком. Перед ней.

Той, кто верила в меня — даже в те моменты, когда не верил никто.

Но теперь я знал: самый трудный полёт — это уход в тот момент, когда душа требует остаться.

Глава 38 Каролина

Что означал для меня привычный образ жизни? Раньше это была учёба, работа, дом. Всё по кругу. Каждый новый день не сильно отличался от предыдущего. Но теперь… Теперь в этот круг ворвалась любовь. Любовь, которую принёс он. И к привычной рутине прибавилось ожидание — когда он позвонит. Когда придёт. Когда поцелует…

Новость о том, что Леон уезжает в Испанию раньше, чем планировал, сначала обескуражила меня: как расстаться — пусть даже на несколько дней — с человеком, с которым трудно было расставаться даже на одну ночь? Но потом… Я свыклась с тем, что он уедет. Главное, что вернётся. Обещал, что быстро — даже, если примут проект, он прилетит домой. А дальше мы вместе решим с ним, что делать.

Но впереди у нас было ещё несколько совместных дней. И даже на работе он незримо, но был рядом — его голос звучал в вышке.

А я знала по памяти каждую шутливо брошенную им фразу. Среди сотни других — его голос, его интонации — всё это слишком быстро стало привычным и родным.

— Борт семьсот девятнадцать, взлёт разрешаю, выруливайте на полосу два. Ожидайте команды.

— Борт семьсот девятнадцать, подтверждаю выруливание, занимаем полосу два. Ждём команды. Хорошего дня тебе, Каролина!

Он нарушал этику и правила — и лишь одному ему это было позволено. Потому что все всё знали — его отец, мой отец, сотрудники вышки… И никто не говорил ни слова против. Леон балансировал на грани запрета, но делал это очень осторожно и грамотно.

Я не сводила глаз с экрана, ожидая, когда точка начнёт двигаться. Набирать высоту, занимать нужный эшелон. А потом ждать, когда он вернётся. Вернётся, чтобы заехать за мной. Чтобы подарить мне ещё один незабываемый вечер.

— Борт семьсот девятнадцать, набирайте высоту, занимайте эшелон сто сорок, — проговорила я, стараясь, чтобы голос звучал профессионально и ровно.

— Подтверждаю, — спокойно отозвался Леон. — Занимаем нужный эшелон.

— Метеорадар обещает непростой полёт — на всём пути следования плотная облачность. Удачи!

Я мысленно отсчитывала минуты, когда борт Леона покинет пределы моей досягаемости — когда управлять ими будут диспетчера другого аэропорта. И ждала, когда Леон отзовётся. Он всегда делал это — говорил что-то, что заставит меня ждать его ещё сильнее. Всего лишь намёки — и сердце начинало биться чаще.

— Каролина, — раздалось в наушниках. На этот раз очень тихо. Слишком лично. Как будто только для меня. — Прощай.

Я замерла. Словно вросла в кресло, из которого управляла жизнями людей. Не в силах пошевелиться или что-то сказать, я выдавила лишь:

— Леон? О чём ты?

Но в ответ — тишина.

Линия отключилась.

Одно лишь слово. Короткое и жестокое — как удар исподтишка. В ушах гремела кровь. Я судорожно пыталась вспомнить, что могло случиться за те минуты, когда я ещё слышала его голос — ровный, собранный. Почти безэмоциональный.

Но теперь в голове крутилось лишь его «прощай».

Он уезжает.

Это не очередной рейс. Не командировка. И не поездка на презентацию конкурса. Это что-то страшнее. Дольше… То, что граничит с «навсегда».

Я сорвала наушники, будто они жгли кожу. Сердце билось где-то в горле, мешая дышать. Взгляд метнулся к радару ещё раз — борт семьсот девятнадцать уже покинул зону моей ответственности. Окончательно и бесповоротно. Исчез. Стал чужим. Как за одну секунду стал чужим и Леон.

— Каролина? — позвала меня Аделина. — Всё в порядке?

Я не ответила и покачала головой. Попросила подменить меня и, схватив сумку, выбежала.

Быстро, не оглядываясь.

Потому что если бы я остановилась, то развалилась бы на части

На улице шёл снег — лёгкий и пушистый, но колючий. Он пробирался сквозь ткань куртки и напоминал мне о том, что Леон попрощался. А я осталась одна.

Снег стирал с ресниц тушь, размазывая по щекам остатки макияжа. Я набирала его номер и умоляла небо, чтобы он ответил. Но телефон молчал. Длинные пустые гудки.

Я проверяла почту, сообщения — ничего.

Леон исчез — будто его и не было в моей жизни. Будто он мне приснился.

Подарив мне всё, о чём я не смела даже мечтать, он забрал это обратно и разорвал мою душу на мелкие клочья.

Тишина была громче любого крика.

Громче моего крика и слёз. Я бесцельно бродила по улицам, не желая возвращаться домой. Боясь посмотреть в глаза родителям. Но становилось холоднее… Машина осталась у вышки, и я взяла такси.

Дома я бросила сумку в прихожей и направилась прямиком в свою комнату. Опустилась на кровать, закрывая лицо руками. Боль жгла изнутри. Обида на него и на себя, что доверилась тому, кому не стоило, накрыла меня с головой.

Он уехал. Уехал и не сказал, что вернется. Я обхватила подушку, и рук коснулся листок бумаги. Я рывком села на кровати, рукавом вытирая слёзы, и развернула смятый клочок бумаги.

Ни конверта, ни украшений.

Только его почерк — резкий и торопливый — будто бы он писал в темноте.

'Каролина, прости меня, но я должен уехать. Я не хотел уходить вот так — да что там вот так! — я вообще не хотел уходить. Но попрощаться лично я не мог. Потому что тогда — я бы не уехал. Но я не могу обещать тебе то, в чём сам не уверен. Я не знаю, будешь ты меня ждать или нет. Но помни — я люблю тебя. Где бы я ни был.

Леон'.

Я с силой сжала бумагу и разрыдалась. Так, как плачут те, кто боится, что потеряли последнее, что у них было.

— Каролина?

Голос отца заставил меня поднять заплаканное лицо — он стоял в дверях и не решался войти.

— Он уехал, — прошептала я, не называя имён — причина моих слёз была понятно и без уточнений. — И не сказал, вернется ли.

Отец подошёл молча и сел рядом, обняв меня — крепко, как в детстве.

— Если этот мальчишка когда-нибудь вернётся…

Я отпрянула от него, потому что не хотела слышать то, что он скажет дальше.

— … То я лично придушу его своими руками за то, что заставил плакать мою дочь. Что случилось?

— Ничего, — всхлипнула я. — Я не знаю. Всё было хорошо. Между нами… В смысле, пап… Я его люблю, — голос звучал жалобно. — И знаю, что он меня любит. Но он попрощался. Сегодня. И его телефон молчит, и я не знаю, что думать. Ты можешь отвезти меня к нему?

— Куда к нему? — рассмеялся отец как-то нервно. — Ты хотя бы знаешь, куда он направился?

— Его рейс направлялся в Барселону, — задумчиво произнесла я. — Но презентация проекта ещё нескоро… Возможно, он что-то задумал?

— Возможно. Я не умею считывать его мысли. Попробую поговорить с Томом. Хотя если кто-то и знает, что происходит у Леона в голове, то только он сам.

— Он не просто так уехал, — прошептала я, теребя рукава кофты. — Он написал записку и сказал, что не знает, когда вернётся.

Отец замолчал, а его взгляд стал тяжёлым.

— Каролина… — начал он тихо. — Знаешь, кого мне напоминает Леон? Меня самого. Он такой же упрямый, каким был я в его возрасте. И такой же глупый, когда дело касается чувств. Он не от тебя бежит. Он снова убегает от себя, потому что другого способа он не видит. Вот только…

— Только что? — с надеждой спросила я.

— Он говорил с тобой о своём походе к врачу?

— Да, — кивнула я. — Сказал, что всё хорошо и мне не о чем беспокоиться.

— Как и всем нам… — отец задумался.

— Я поеду к нему, — твёрдо произнесла я. — Даже если он не хочет меня видеть. Он не мог уехать вот так. Не мог. Что-то случилось.

— Не уезжай одна. Возьми с собой Роберта, — усмехнулся отец. — Он тебе не откажет.

Я подняла на него удивленный взгляд.

— Не смотри так. Я тебе уже говорил — у меня тоже есть глаза. И сердце. И я знаю, что ты успела покорить сердца обоих сыновей Тома Нойманна. Вот только своё сердце ты отдала тому, кто решил его разбить.

— Теперь ему придётся его склеить.

Слёзы высохли, а на смену им пришла болезненная решимость — выяснить всё раз и навсегда. Даже если он решил меня бросить, даже если я для него была лишь мимолётной игрой, отвлечением между рейсами и чертежами. Пусть скажет мне это в глаза.

Пусть посмотрит и произнесёт: «Это было ошибкой. Самой глупой, что я совершал». Пусть откажется от прошлых слов.

У меня есть право знать правду. Лучше быть разбитой, чем обманутой.

Лучше страдать от реальности, чем всю жизнь мучиться от недосказанности и лжи.

Я набрала номер Роберта, даже не осознавая, который час.

— Каролина? — голос был сонным. — Что случилось?

— Можно я приеду к тебе?

На том конце провода воцарилось молчание. А потом я услышала согласие. И это то, что было нужно. Роберт сейчас был единственным, кто мог мне помочь. И кого я хотела видеть.

Глава 39 Роберт

Я не ожидал увидеть Каролину в таком состоянии. Тем более ночью. Она стояла на пороге — уставшая, заплаканная и с размазанной под глазами тушью. В руках она держала смятый листок бумаги. Губы дрожали, и я сделал единственное, на что хватило моего самообладания — пропустил её внутрь и крепко прижал к тебе.

Что случилось — я не знал. Но предполагал, что виновником её слёз был мой брат. И раз его не было дома, а она была одна… Значит, они поссорились. Или… Расстались?

— Он уехал, — опередила она мой вопрос, и её голос дрогнул так, будто каждое слово давалось ей с болью. — Он просто исчез. Не попрощался. Без обещаний. Оставил записку! Записку, Роб! После всего того, что между нами было…

Я откашлялся, надеясь, что Каролина не будет в деталях делиться подробностями их личной с Леоном жизни.

— Ты уверена, что он уехал? Куда?

Я развернул листок, быстро пробежавшись по нему глазами. Ситуация не прояснилась — я ничего не понял, кроме того, что мой брат влюблён и

— Уверена, — всхлипнула она. — Я вела его рейс. Он сказал «прощай».

— Ничего не понимаю, — пробурчал я. — Давай я налью тебе чай, и мы спокойно поговорим?

Каролина согласно кивнула и прошла на кухню.

— Его самолёт набрал нужную высоту, — начала объяснять она, пока я крутился возле чайника. — Мы общались — как обычно, смена эшелона, скорость. Высота… И тогда он сказал мне «прощай». Без подробностей. Одно лишь короткое слово. И его борт исчез из поля нашей досягаемости. На звонки не отвечает, сообщений нет.

— Это очень странно, — нахмурился я. — Он не мог так поступить.

— Не мог? — горько усмехнулась она. — Ты же сам говорил, что он не тот, кем кажется. Что он разобьёт мне сердце… Что я буду страдать. Почему же не мог?

Она опустила голову.

— Я не верила тебе. Просто потому, что не хотела верить. Я была ослеплена своими чувствами, его чувствами. Но он сделал то, о чём ты мне говорил. Взял своё и ушёл.

Что именно «взял» у неё Леон я не стал спрашивать — мне и так было понятно, о чём именно она говорит. Но что-то не увязывалось во всей этой истории. Если бы он хотел поступить по-свински, он бы не стал оставлять никаких записок. И уж тем более тех, в которых признаётся в любви.

— Всё слишком странно, — протянул я. — Возможно, он от чего-то бежит… Возможно…

Я замер. Появился план — не самый честный, но, вероятно, действенный.

— Подожди меня здесь, — бросил я и бегом направился наверх. Схватил свой ноутбук и так же быстро слетел вниз.

— Что ты хочешь сделать? — спросила она. — Зачем тебе ноутбук?

— Тебя удивит то, что я скажу… Но программы — это не единственное, в чём я силен. Было время, когда я…

— Когда ты… Что?

— Занимался хакерством. Учился взламывать чужие почты… В общем, занимался не самой хорошей деятельностью.

Каролина в ужасе смотрела на меня, и я расхохотался, хотя момент и был не подходящим.

— Я пошутил, Каролина, — успокоил я её. — Так уж вышло, что я знаю пароль от почты брата. Попробуем поискать ответы там.

Кажется, она всё ещё не понимала, что я хочу провернуть. Да я и сам не понимал — но в отсутствии Леона, его телефона и каких-либо пояснений с его стороны, единственное, что у нас оставалось — это почта.

Понадобилось несколько секунд для того, чтобы приложение почтовой службы приветливо моргнуло и открыло мне то, что я искал. Входящие сообщения — рассылка от магазина одежды, сообщение от организационного комитета… Ничего подозрительного. Я открыл папку «удалённые», надеясь, что Леон не стал её чистить — о том, что я знаю его пароль, он вряд ли догадывался.

«Результаты обследования».

Рука дрогнула. Сердцем чувствовал — это то, что я искал. То, что откроет завесу тайны. И, несмотря на то, что чувствовал себя гадко, открыл письмо.

Прочитал. И закрыл глаза…

Молча развернул ноутбук экраном к Каролине. Она недоуменно посмотрела на экран, а спустя несколько секунд охнула и закрыла лицо ладонями.

— Он не от тебя убежал, — тихо произнёс я, опускаясь рядом с ней и гладя её по плечам. — Он бежит от себя. Считает, что тем самым делает лучше.

— Он говорил, что любит меня. Я отвечала ему взаимностью… Почему он не рассказал мне? Почему… Я была бы рядом, я бы не оставила его в таком состоянии и уж точно не ушла бы!

— Кажется, что он любит тебя намного сильнее и не может позволить тебе страдать ради него.

— Страдать… А оставив меня одну, ничего не объяснив, он сделал меня самой счастливой?

— Я не знаю, о чём думает Леон, — хмыкнул я. — Могу лишь догадываться. Он слишком упёртый, слишком своенравный. Он боится слабостей, особенно своих. А любовь делает человека ещё слабее. По крайней мере, раньше он именно так и считал.

— И что же со всем этим делать? Он же уехал, ничего никому не сказав…

Между нами повисла тишина, наполненная усталостью от того, что происходило вокруг. От того, как ломался привычный жизненный уклад.

Я повернулся к ноутбуку, быстро открыл сайт авиакомпании и начал набирать запрос: Мюнхен-Барселона. Ближайшие даты. Один взрослый.

А потом ещё один.

— Что ж, — сказал я, не отрываясь от экрана. — Теперь мы полетим за ним.

— Что? — она опешила. — Мы?

— Мы, — подтвердил я. — Ты же не думаешь, что я отпущу тебя одну? И если Леон добровольно решил закопать себя в яму, то одной тебе не хватит сил, чтобы раскопать её обратно и пробраться сквозь твёрдую и холодную землю.

Она замерла. В глазах читалось сначала недоверие, потом растерянность. А потом облегчение. Каролина убедилась, что на не одна. Что несмотря ни на что, у неё есть плечо, на которое можно опереться.

— Я думала, что мне придётся тебя уговаривать, — тихо проговорили она. — А ты… Почему?

— Потому что он мой брат. Однажды я совершил ошибку — из страха, из зависти. Из глупости. Но вновь не допущу подобного. И ещё… Я вижу твои глаза. Видел их ещё тогда, когда впервые спросил тебя о том, что происходит между тобой и моим братом. Ты любишь его. А он — тебя. А я по-своему люблю вас обоих. И не могу смотреть за тем, как вы оба страдаете.

— Спасибо тебе, — она встала со своего места и обняла меня.

А я мысленно застонал — Каролина не перестала мне нравиться. И вряд ли однажды перестанет. Я обещал Леону не вмешиваться… Но Леон улетел. Имел ли я право на что-то большее, чем просто дружба?

Сейчас власть была в моих руках — я мог отвезти Каролину к Леону. Мог остаться здесь и обмануть её. Мог сделать многое, чтобы сохранить за собой шанс на будущее с этой девушкой. А вместо этого…

Но вместо этого я сделал то, что должен был.

Как человек, который понимал, что любые чувства, если они односторонние не дают тебе права на того, кого любишь. Да и любовь ли это?

Я осторожно отстранил её, хотя каждая клетка моего тела кричала: «Не отпускай, удержи её. Поцелуй». На мгновение мне даже показалось, что она этого ждёт. Что её тёплые объятия — это намёк на то, что ей это нужно.

Мысленно я уже целовал её — прижимал к себе ту, кто никогда не был и не будет моей. Я представлял, как она замирает в моих руках, как перехватывает дыхание.

Но я не двинулся. Потому что в том, что рисовало моё

— Рейс через несколько дней, — сказал я, отводя взгляд и стараясь сделать так, чтобы голос звучал ровно. — Полагаю, что мы прилетим как раз к презентации.

— А значит, будем знать, где его искать, — задумчиво произнесла Каролина. — Если он вообще там.

— Не думаю, что он решил изменить планы. А если и так, то другого варианта у нас нет. Будем действовать так, как решили. Поедем вместе, и искать его будем вместе.

Я вздохнул и продолжил:

— И возвращать домой тоже. Домой и к тебе.

Она благодарно кивнула. И в этот момент я понял, что битву за её сердце я проиграл давно. Но право называться её другом всё же выиграл.

Глава 40 Леон

Несколько дней прошло с того момента, как я оборвал связи с прошлым. Купил новую сим-карту. И каждый день думал о том, что поступил неправильно. Неправильно по отношению к ней… К самому себе. Я скучал.

Отчаянно.

Настолько невыносимо, что каждый день набирал её номер и не нажимал кнопку вызова. Представлял её голос и её глаза. Думал о том, что она чувствует. Смогла ли простить меня? Есть ли рядом с ней тот, кто поможет ей справиться?

Возможно, мой брат…

Я чувствовал укол ревности каждый раз, когда представлял себе их. Что если Роберт не будет терять времени? Что если он попробует завоевать её чувства? Разбитое сердце склеить сложно… Но если рядом будет человек, способный лечить раны… Да ещё и похожий на меня… Сможет ли она устоять?

Все эти мысли не давали мне сконцентрироваться на проекте и презентации. Поэтому в назначенный день, увидев переполненный зал, я занервничал. Люди стояли у стен — не всем хватило места. Я не знал, кто они и зачем они здесь. Возможно, кто-то из них пришёл, чтобы послушать выступление человека, который не раз побывал в небе и готов предложить им что-то новое для земли.

Я смотрел на часы и отсчитывал секунды до выхода на сцену. На мне — белая рубашка и чёрные брюки. Руки не дрожали, но внутри всё трепетало.

— Приглашаем Леона Нойманна.

Что ж. То, чем я жил. То, к чему стремился. То, ради чего бросил всё. Сейчас обрело физическую форму и стало реальностью. И я шагнул в неё — услышав поддерживающие аплодисменты из зала.

— Добрый день, уважаемые члены комиссии и все те, кто пришёл сюда. Меня зовут Леон Нойманн. И сегодня я представляю проект «Nest» — проект будущего.

На экране за спиной — мои чертежи. Чёткие линии, в каждую из которых вложено немало сил. Всё, что я хотел сказать миру, находилось здесь, со мной. В моих словах и за моей спиной.

— Я не просто архитектор, — продолжал я. — Я человек, который знает всю систему изнутри. Я — пилот. И лучше многих знаю, каково это — терять ориентиры, когда за иллюминатором буря, а в эфире ты слышишь только голос диспетчера, который становится единственной нитью, связывающей тебя с землёй. Именно поэтому я создал проект, в котором терминал — это не просто здание. Это дом. Тот, в котором чувствуешь себя в безопасности.

Зал молчал, а члены комиссии что-то помечали у себя на бумаге и кивали, тихо переговариваясь. Закончив свою речь, я посмотрел вдаль — на секунду мне даже показалось, что я увидел её. Что она здесь… Несколько раз моргнув, я почувствовал, что контуры вновь стали расплываться. Очень не вовремя.

А потом начались вопросы. Точные, жёсткие и беспощадные. Те, к которым я готовился всю жизнь — бессонные ночи в поисках идей, споры с отцом, первые страхи в кабине пилота — всё это закалило меня. Я отвечал чётко, без пафоса и оправданий. Без романтических фраз. Мне не нужно было ничьё одобрение или похвала — лишь понимание.

И снова в глазах — резкое помутнение. Белые вспышки. Я с силой сжал микрофон.

Пожалуйста, только не сейчас…

— Скажите, пожалуйста, вы говорили о безопасной системе эвакуации — как вы планируете решить этот вопрос?

Я опустил взгляд в планшет — буквы слились в серую массу. Я не видел текста, не видел чертежей.

Но знал наизусть каждое слово, каждую нарисованную черточку. И готов был продолжить даже с закрытыми глазами. Неважно, каким будет результат — но сдаваться сейчас я не имел права.

Лишь после того, как члены комиссии поблагодарили меня за презентацию и сказали, что результаты объявят позже по электронной почте, я ушёл со сцены. И мне хотелось лишь одного — умыться и закрыть глаза. Хотя бы на время. От света было больно, от шума в зале — тяжелела голова.

Я зашёл в туалет и плеснул себе холодную воду на лицо. Посмотрел в зеркало — отражение расплывалось, оставались только контуры. Чёрт! Я стукнул кулаком по зеркалу, желая его разбить. Мечтая я о том, чтобы оно разлетелось на мелкие осколки, которые ранят гораздо меньше, чем то, что происходит со мной.

Почему я?

Наверное, таким вопросом задаются все, кто сталкивается с проблемами. С болезнями. И каждый думает о том, что всё это не вовремя. Разве бывает болезнь, которая приходит вовремя?

Сейчас мне было страшно. Потому что я был один. Далеко от мамы, папы. От Каролины. Даже от Марка, который ни за что не позволил бы сдаться и опустить руки.

— Это женский туалет, — раздался голос позади меня, и я обернулся. Немного прищурился, чтобы разглядеть обладательницу дерзкого голоса, но сфокусироваться по-прежнему не мог.

— Значит, я удачно ошибся дверью, — отшутился я.

— Удачно, что здесь оказалась я, а не пугливая девчонка, которая подняла бы шум, и тебя выставили бы за дверь. Что ты тут делаешь?

— Умывался, — не соврал я. — Просто перепутал двери.

— Перепутал двери? Там огромный рисунок. Как можно перепутать?

Я пожал плечами. Объяснять незнакомке ситуацию желания не было.

— Торопился, — коротко ответил я.

— Меня зовут Элис, — не унималась она. — Элис Керхольц.

Керхольц… Я напряг память. Фамилия показалась знакомой. Но откуда… Впрочем, какая мне разница?

— Я не знакомлюсь с девушками, — отрезал я. — Тем более в туалете.

— В женском? — уточнила она.

Да уж… Наглости девчонке не занимать.

— Именно. Попади ты в мужской туалет… Всё можно было бы переиграть. Пропусти меня, пожалуйста.

— Ты же Леон Нойманн? Автор проекта «Nest» и сын Тома Нойманна?

Становилось всё интереснее.

— Рад, что ты запомнила. Но повторюсь — я не знакомлюсь…

— Кабинет? Какой ещё кабинет?

Я поморщился и снова прищурился. Нет, разглядеть её я всё же не мог. Всё расплывалось. Да ещё и эти яркие лампы…

— Медицинский. Очевидно, у тебя какие-то проблемы с глазами. Ты смотришь куда-то сквозь меня в моменте разговора, перепутал двери туалета и постоянно щуришься.

— Ты врач?

— Нет, практикант. Но проблемы чую за версту. Это у меня семейное.

— Семейное?

Чёрт, да зачем я с ней вообще разговариваю!

— Кажется, что у тебя проблемы не только с глазами, но и с памятью. Фамилия Керхольц тебе совсем ни о чём не говорит?

— А должна? Ты дочь какой-то знаменитости? Прости, но я за ними не слежу.

Она фыркнула.

— Мой отец вполне знаменит в своих кругах. Да и мама не промах… Я дочь Леи Вольфманн. Сестры Марка.

Я резко остановился и повернулся к ней, ещё раз пытаясь рассмотреть внешность. Зрение приходило в норму — так бывало постоянно. Вспышка… А потом всё возвращалось на место.

Сфокусировав взгляд на Элис, я попытался вспомнить, когда видел её в последний раз — нам было три года… или пять. И с тех пор она сильно изменилась. Чёрные волосы, собранные в высокий хвост. Выразительные глаза с огоньком и дерзкая улыбка.

— Что ты тут делаешь? — удивлённо спросил я. — Как ты меня узнала?

— Никак не узнала. Вспомнила лишь по фамилии.

— Мы не виделись столько лет…

— Мы несколько раз приезжали в Мюнхен, но ты каждый раз был занят.

Я напряг память — да, бывали дни, когда отец говорил о важных гостях… Именно в эти дни у меня появлялись неотложные дела. Общаться с друзьями отца я не очень любил. И Элис, конечно, помнил довольно смутно.

— Да… У меня всегда много дел…

— С десяти лет ты был очень деловым, — отозвалась она. — Как давно это началось?

— Что — это?

Элис быстро перескакивала с темы на тему, сосредоточиться на её словах было невозможно.

— Зрение. Ты плохо видишь?

— Не совсем…

— Пойдём со мной. Не бойся — не укушу. Ну только если сам не попросишь, — усмехнулась она.

— Что?

— Осложнения на слух…

— Ты издеваешься? — рявкнул я, когда мы всё же вышли из женского туалета.

— Если только чуть-чуть. Леон, я серьёзно. Пойдём в кабинет. Нужно померить давление. Там ты мне расскажешь, что происходит. Здесь нет других медработников, и моя помощь может оказаться весьма кстати.

— Ты ещё не врач, — напомнил я. — А всего лишь практикант. Я лучше поеду в клинику…

— … И пропустишь вкусный ужин, который они устраивают для участников конференции.

Я вздохнул. Кажется, отвязаться от этой девчонки невозможно.

— Уговорила, — сдался я и засунул я руки в карманы. — Пошли.

Она взяла меня за руку, которую я попытался вырвать — что она себе позволяет? Да, мы знакомы с детства… Но я её толком не помнил!

Руку я вырвать не успел, как услышал позади себя до боли знакомый и родной голос. Медленно обернулся и столкнулся взглядом с той, о ком думал все эти дни. С её глазами, в которых всегда видел надежду… А сейчас только боль. И разочарование. Я посмотрел на свою руку, которую сжимала Элис, и резко выдернул её под её громкое хмыканье.

И вновь перевёл взгляд на Каролину. Которая была не одна. Рядом с ней стоял мой брат. Он гладил её по плечам. И что-то тихо говорил ей.

Не обнимал её, но был слишком близко.

Каролина отрывисто кивала, слушая его, но не сводя с меня глаз.

А потом сделала шаг навстречу.

И я впервые не знал, что значит её шаг.

Эпилог Каролина

Я стояла и смотрела на Леона, не веря своим глазам и не обращая внимания ни на кого вокруг. Только он. Его руки, его глаза… Его непоколебимая уверенность в себе. Хотя я прекрасно знала, что за ней скрывается.

— Что. Здесь. Происходит.

Медленно проговорила я, чувствуя, как руки Роберта сжимают мои плечи в безмолвной просьбе — не кричать и успокоиться. Я сделала шаг вперёд, когда услышала:

— Каролина?

Спутница Леона, бесцеремонно державшая его за руку ещё несколько секунд назад, внезапно развернулась и бросилась ко мне в объятия.

От удивления и неожиданности я едва устояла на ногах:

— Элис? Не может быть! Что ты здесь делаешь? Отец говорил, что вы в Зальцбурге, но насколько мне известно Барселона находится немного дальше… Или вы переехали?

— Я прохожу практику, — отмахнулась она. — Ты куда-то пропала! Раньше звонила, присылала сообщения, но уже больше года от тебя ни слуху, ни духу, — притворно надула она губы.

Впечатляющая внешне, смелая и сильная внутри — под стать своим родителям, Элис всегда казалась мне слишком наглой, слишком напористой… И слишком похожей на родителей. Но чего можно было ожидать от дочки журналистки и адвоката? Скромной ей не позволяла быть сама природа.

— Да у меня и времени-то не было, — попыталась оправдаться я. — Давай поговорим позже. Сейчас я хочу понять, что ты делаешь рядом с… ним.

Произнести его имя второй раз я была не в состоянии — боялась, что разрыдаюсь.

— С Леоном? Говорю же, практика у меня. Учусь на врача. Вызвалась сюда помочь. Ему стало плохо — и я предложила свою помощь. А вы с ним вместе что ли?

Я кивнула.

Вместе.

Были вместе.

— Похоже на то, — ровным голосом произнесла я.

— Не переживай, он слишком скромный — я такими не интересуюсь.

И слава богу.

Сейчас я не хотела обсуждать с ней скромность Леона, которой он на деле не особо обладал. Сейчас я хотела сделать ещё один шаг. А потом ещё…

Но не успела, потому что он приблизился ко мне раньше, и резко схватив меня за затылок, прижался к моим губам. Без лишних слов и вопросов.

Я пыталась сопротивляться — но это было невозможно. Потому что сопротивляться я не хотела. Вся страсть и всё отчаяние сейчас было на его губах. В его руках. В его теле, жар и желание которого я чувствовала даже сквозь одежду.

Он не был нежным — скорее требовательным и нетерпеливым. А я слишком слабой и податливой, чтобы противостоять чувствам, которые не стёрлись недельной разлукой и обидой, накопившейся внутри меня.

— Леон… — отстранилась я и заглянула в его глаза. Сейчас было неважно, кто находится рядом с нами, хотя, кажется, мы уже были одни. Роберт куда-то утащил Элис — очевидно не желая нам мешать. — Я всё

— Потому что испугался, — выдохнул он. — После твоих слов о том, что ты не уверена, что смогла бы быть, как мама… Что справилась бы… Я понял, что не хочу ставить тебя перед этим выбором. Потому что совершенно не представляю, что ждёт меня впереди.

— Ты дурак, Леон, — сквозь слёзы улыбнулась я.

— Я знаю, — он обнял меня, и его тёплое дыхание щекотало шею, отвлекало от проблем.

— Я люблю тебя. В светлые или тёмные дни. Видишь ты меня или нет. Это неважно. Важно то, что я хочу быть рядом с тобой. И готова пройти с тобой любой путь — и мне абсолютно неважно, каким он будет.

— Мне нужна операция, — прошептал он. — А я не уверен, что результат будет таким, каким я его хочу видеть.

Я прижала его к себе крепче, желая защитить и спрятать от мира, который внезапно обрушился на него. Обида лопнула как воздушный шарик — Леон боялся. И я боялась вместе с ним. Стоит ли терять время, которого и так не хватает?

— Значит, пройдём и через это. Ты не один, Леон. Роберт…

— Кстати о нём… — Леон нахмурился, вспоминая что-то. — Почему он гладил тебя по плечам? Решил занять моё место?

Я закатила глаза и потянулась к его губам, оставляя на них лёгкий поцелуй:

— Решил помочь мне добраться до тебя и заставить тебя вернуться.

— И между вами…

— Нет, — поспешно проговорила я. — Я знаю, о чём ты думаешь. И знаю о том, что чувствует он. Но я люблю тебя. Но не проси меня держаться подальше от твоего брата — не смогу, — честно призналась я.

— Не попрошу, — Леон снова поцеловал меня, заставляя забыть и про Роберта, и про всё то, что сейчас отошло на второй план. — Потому что ты — та, кому я доверяю. Готов доверить даже свою жизнь.

— Ты и так доверяешь мне её каждый раз, когда я веду твой самолёт, — ухмыльнулась я.

— Самолёт… Что если я больше не смогу летать?

— Значит, будем вместе покорять землю.

— А если мой проект не примут?

— Значит, ты попробуешь ещё раз. А потом ещё раз. Потому что даже больно падая, нужно подниматься и идти дальше.

Я взяла его за руку и сжала её так, чтобы у Леона не осталось сомнений — я буду рядом. Сегодня, завтра. Через неделю или год. И мы справимся. Не имеем права не справиться.

Смысл жизни не в том, чтобы идти не спотыкаясь. А в том, чтобы каждый раз, поднимаясь с колен, приближаться к тому, о чём ты мечтаешь.

Пока ты идёшь — ты жив.

Пока ты можешь дышать — ты можешь любить.

Пока ты веришь — у тебя есть будущее.

Всё остальное — лишь взлётная полоса.

И она ведёт туда, где тебя ждут крылья.

Или тот, кто научит летать без них.

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ.