Вынужденно женаты. Только ради детей

Глава 1.

Вынужденно женаты. Только ради детей

— Ты с ума сошёл, звонить мне в такое время, Рузанов? — кокетливо возмущается тонкий женский голос. — Я, может, уже ложилась спать в свою холодную одинокую постель. Теперь вот услышала твой голос и всю ночь буду ворочаться, думая о твоём…

— Хочу тебя, — голос моего мужа звучит непоколебимо.

— Заманчиво, — нараспев отвечает она. — А жена против не будет?..

Я, та самая жена, про которую с насмешкой спрашивает моего мужа какая-то барышня, сейчас от ужаса хватаю ртом воздух и намертво держусь за подоконник.

Ощущение такое, что я провалилась в свой самый страшный кошмар и никак не могу от него очнуться.

Звуки разговора мужа с его, как оказалось, любовницей доносятся до меня через распахнутое настежь окно нашей спальни. Я открыла его, чтобы подышать свежим воздухом, которого мне так не хватает во втором триместре.

Оказалось, что во втором часу ночи муж курит на балконе своего кабинета и разговаривает о… даже не знаю, как это назвать! Измена, вторая жизнь?

А мне говорил — работа. Сам небось ждал, пока я со своим чутким беременным сном усну, чтобы рвануть в другое место.

К другой…

Ведь он явно не ошибся номером, и раз эта женщина прямо говорит ему о своей холодной постели, а он… о желании ею обладать.

Шесть лет брака. Двое детей. Люба, старшенькая, души в папе не чает. У меня под сердцем сынок.

Я не понимаю, что, блин, происходит!

Малыш в животе пинается, возвращая меня в реальность.

— …слышала, ты теперь не только семьянин, но и отец. Это делает тебя ещё сексуальнее, Рузанов. Если не поторопишься, я начну без тебя.

Боже, какая мерзость. Неужели Вадим на это поведётся?

Мой муж в ответ на её вульгарную реплику заинтересованно усмехается. И мне всё сразу же становится понятно. В горле комом застревают слёзы, и чтобы не дать им выход, я до боли кусаю нижнюю губу.

— Докурю и выезжаю.

От слов мужа у меня подкашиваются ноги. Значит, он посреди ночи готов сорваться к любовнице? Сколько раз он так делал, пока я спала, ни о чём не догадываясь?

Бывало так, что токсикоз меня настолько изводил в течение дня, что ночью, как только моя голова касалась подушки, я засыпала сразу же. Вот буквально без сил.

Просыпалась я под утро, когда Вадима уже давно не было в постели. Вопрос — ночевал ли он дома в те дни либо, пользуясь моим состоянием, уезжал?

На моей памяти есть как минимум несколько воспоминаний, как мой муж ни с того ни с сего ложился подремать днём.

Теперь я догадываюсь, кто высасывал из него силы. В прямом и переносном смысле.

— Мне готовиться?

Я не совсем понимаю, что она имеет в виду, но, наверное, лучше мне и не знать.

— Я заеду ненадолго.

— Чисто сбросить напряжение, да? Я как раз люблю по-быстренькому.

Как женщина может предлагать себя в таком унизительном ключе? Как объект для сброса напряжения, причём делать это таким сладким голосом, словно это её заветная мечта — быть использованной для чужой похоти.

Ну отнюдь не она в этой ситуации главный злодей… я не обманываюсь.

Голос мужа, тягучий и хриплый — то ли от возбуждения, то ли от курения, — наносит мне последний, смертельный удар:

— Помнишь, ты мне делала ту штуку горлом?

Ах, горлом…

Дверь балкона закрывается, и муж заходит обратно в свой кабинет, отрезая меня от их разговора.

Кем надо быть, чтобы спокойно и даже весело обсуждать такое?

Горловой минет от любовницы, пока жена спит за стенкой.

Меня убивает то, что губами, из которых срываются такие речи в адрес любовницы, он целует меня, целует нашу доченьку Любу, и живот мой тоже этими предательскими губами целует!

Моё внутреннее состояние можно описать одним словом — мясорубка. Причём перемалывает она меня же.

Чувствую, как каждая косточка ломается, а каждый мускул рвётся. Телом овладевает такая дрожь, что у меня зубы стучат. Никогда в жизни ещё такого не было.

Я так и стою у распахнутого окна, совершенно не чувствуя, как холодный ночной воздух хлещет меня по лицу. Я вообще ничего не чувствую, меня как будто отключили от питания.

— Катюша? — муж заходит в спальню. — Ты чего не спишь?

И его голос звучит настороженно, ведь он не дурак, понимает, какое расстояние между балконом и окном.

Нарочно не оборачиваюсь.

— Я не слышала твоих шагов.

— Не хотел тебя разбудить.

Это ложь. Он просто хотел убедиться, что я сплю, со спокойной душой махнуть подальше от дома.

— Заботливый, — медленно к нему разворачиваясь, обнимая свой живот. — Какой же ты у меня заботливый, — склоняю голову набок.

Видимо, у меня настолько нечитаемое выражение лица, что Вадим, как застыл на пороге, так всё не может отмереть.

И ведь нельзя спросить меня прямо, слышала я его разговор или нет. А время поджимает, ведь его уже ждёт разминающая своё горло любовница.

— Давно проснулась? — он суёт руки в карманы брюк и медленно приближается ко мне, не разрывая взгляда.

Видимо, по глазам хочет прочитать.

— Да вот только что. Окно открыла, как ты вошёл.

Ничего во внешности моего мужа не выдаёт его облегчения, кроме медленно опускающихся плеч.

— Тебе снова плохо? — он подходит близко-близко, губами касается моего лба, а большие сильные ладони кладёт на живот. — С Любой у тебя такого токсикоза не было, — тихо смеётся Вадим, думая о дочери.

А мне хочется выцарапать ему глаза, потому что я не понимаю, как так можно: иметь любовницу, заботиться о здоровье беременной жены и любить своих детей?

— Всё нормально, Вадим, — поднимаю на него глаза и говорю, — только что-то горло болит. Не помнишь, где у нас лежит та самая… штука для горла?

Глава 2.

— Не понял, — спокойно говорит он, но желваки-то задёргались.

— Ну, штука. Которую в горло пихают, — мертвецки спокойно произношу я.

Выражение лица у мужа такое, словно сейчас испариной лоб покроется.

— Чтобы напряжение снять, — поясняю я, отчего у Вадима начинают трепетать ноздри.

Но Рузанов не из робкого десятка, такого голыми руками

— Да ты перегрелась, Катюша, под своим любимым электроодеялом. Может, мне тебе градусник принести, мало ли температура? — пауза. — А то у меня дела нарисовались. Отъехать надо.

— Дела? — у меня на губах появляется нервная улыбка.

А в груди снова ощущение дикой мясорубки. Я бы с радостью погасила в себе эту адскую смесь эмоций — из боли, ревности и ощущения, что меня предал самый близкий человек на свете. Но не могу…

Чувствую вину перед сынишкой, что растёт у меня под сердцем, и всё равно не могу успокоиться.

— Нужно отъехать, — он перемещает свою ладонь со лба мне на щёку, нежно поглаживает кожу. — Но часа полтора, не больше. Поломка на предприятии, — он настолько гладко лжёт, что, если бы я собственными ушами не услышала его разговор с любовницей, у меня бы сомнений не возникло, что он сейчас меня обманывает. — На обратном пути могу заехать в круглосуточную аптеку, если хочешь.

— Пройдёт, — я довольно резко убираю его руку со своего лица, что мне совершенно не свойственно.

Я — любящая и нежная жена, которая думала, что муж к ней относится точно так же.

По лицу Вадима я вижу, что ему не нравится моя реакция, и он совершенно точно понимает, я, мягко говоря, не в настроении.

И мне кажется, что вот-вот произойдёт взрыв… начнётся скандал, в ходе которого я всё ему выскажу.

Но муж говорит первым, и вовсе не то, что я ожидала:

— Тогда я поехал, — не дожидаясь ответа, он скользит губами по моей щеке, разворачивается и уходит.

Смотрю ему вслед и цепенею, вот как есть. Только кончики пальцев дрожат, словно меня бьёт разрядами электричества. Еле хватает сил развернуться к окну, через которое я смотрю, как под моросящим дождём мой муж, в одной белоснежной рубашке и брюках, лёгким бегом двигается к машине.

И газует, стоит ему выехать на дорогу. Спешит.

Господи.

До меня только сейчас доходит: он настолько увлечён своей любовницей, что потерял бдительность. Как пацан, а ведь ему почти сорок.

Я думала, да была уверена, что он зрелый мужчина, у которого приоритеты на местах.

Оказалось, что пока я, беременная дура, занимаюсь гнездованием, он ищет, куда пристроить свой причиндал.

Штука горлом…

Вот гад!

Я бы так стояла на месте, как вкопанная, если бы не зазвонил телефон.

Удивительно, но это муж.

— Слушаю, — отвечаю, шмыгнув носом, и опускаюсь на край постели.

— Мне не понравилось твоё поведение, Катя, — спокойно отчеканивает он на фоне звука работающих поворотников. — И чем больше я о нём думаю, тем больше оно мне не нравится.

— Я не совсем понимаю, что ты хочешь, чтобы я тебе сказала.

Смотрю перед собой, фокусируясь на одной точке, и ощущаю только опустошение — больше ничего. Выжженное поле. Пустыня. Думаю, что от избытка чувств у меня они просто отключились, чтобы я не сошла с ума.

— Объяснись, — требует Вадим. — Какая муха тебя укусила?

Я прокручиваю в голове несколько вариантов ответов, чтобы усыпить его бдительность и выиграть время, чтобы продумать стратегию. Вернее, пытаюсь, потому что на ум ничего не приходит, а потом…

Из меня неожиданным образом врывается правда:

— Я знаю, куда ты на самом деле поехал, — мой голос наливается железом, а спина расправляется. — Мог не врать мне про поломку на производстве в два часа ночи, Рузанов.

— Вот это фокус, Катя, — он зло смеётся. Я знаю его как облупленного, и сейчас моему мужу совершенно не до смеха. — И куда ты думаешь, я еду?

— К любовнице, — уверенно произношу.

В ответ я слышу сначала мат, а потом удар по рулю. Несколько ударов.

А как только всё стихает и мой муж снова прикладывает трубку к уху, добавляю:

— Это будет первый в истории горловой минет, который стоил мужчине семьи.

Глава 3.

Бросив трубку, я чувствую не просто облегчение, у меня за спиной словно вырастают крылья. Позиция жертвы — это явно не то, как я собираюсь реагировать на измену мужа.

Чтобы немного прийти в себя, я спускаюсь на первый этаж. Попить воды и перекусить.

Сон всё равно мне не светит ещё очень долго.

Тело, конечно, буквально за каждым движением выдаёт тот всплеск адреналина, который мне подарил Вадим. Поэтому за перила я держусь крепко — мало ли что.

Захожу на кухню. Включаю свет.

На обеденном столе в красивой хрустальной вазе — букет от мужа. Вадим мне его подарил несколько дней назад, как он сам сказал, без причины.

Просто хотел меня порадовать.

Сейчас я смотрю на ни в чём не виноватые цветы и понимаю, что они были не подарком, а утешением мужской совести. Пылью мне в глаза.

Уж не тогда ли любовница мужа показала ему свои таланты?

Мне обидно до слёз. Вот прямо до больших, жгучих и обжигающих лицо.

Я не понимаю, почему Вадим мне изменяет. Ведь я не ханжа и люблю заниматься сексом с мужем. Он ни разу, никогда не обмолвился и словом о том, что ему чего-то не хватает…

Рузанов — мужчина видный, красивый до боли, умный. С ним приятно не только разговаривать, проводить вместе время, но и спорить. Он у меня первый и единственный мужчина, с которым я узнала, что такое секс, и раскрылась как женщина.

В этом, видимо, и минус, раз его тянет на другое.

Со мной — дети, а истинное удовольствие — с ней.

Слышу грохот, рёв мотора, и к своему удивлению понимаю, что Вадим вернулся.

Сердце сразу же подпрыгивает в груди.

Я чувствую, как над головой сгущаются тучи. Что ж, надеюсь, то же самое чувствует и Рузанов.

На его возвращение я не реагирую никак. Достаю из холодильника апельсиновый сок, наливаю себе в стакан, но не успеваю и пригубить, как в дом штормом врывается муж.

— Вот ты где, — разъярённый, взмыленный после дикой езды домой, и мокрый от дождя, он заходит на кухню.

Пройдя мимо, он небрежно швыряет на обеденный стол свой мобильный и не спеша опускается на стул.

Намекает, что сейчас будут разборки.

— С чего начнём? — он всплёскивает руками, широко разводя их в стороны.

— Я честно не

— Катя, — тон его голоса должен меня предостеречь, но выходит, наоборот, моя ярость только растет. — Ты ходишь по тонкому льду.

— Я? — у меня брови на лоб ползут от изумления. — Изменяешь ты, а по тонкому льду хожу я?

Взгляд у Вадима настолько мрачный, что у меня по спине пробегает холодок. Но мне даже близко не страшно.

Конечно, он будет всеми правдами и неправдами себя выгораживать.

— Как видишь, я тебе не изменяю, — муж слегка откидывает голову назад, словно плевал он на наш с ним разговор с высокой колокольни, но делает это, чтобы я поскорее от него отстала. — Я здесь, — нажимает он. — С тобой. Пытаюсь мирно всё решить…

Перебиваю его:

— А мог быть там, Вадим, — смотрю ему прямо в глаза и вижу, как от ярости расширяющиеся зрачки вытесняют радужку. — Горло любовнице разминать. Членом.

От моих слов он надувается как рыба фугу, покраснел весь, подобрался.

Да-да, Рузанов. Жена у тебя не такая овечка, как ты думал.

Опускаю в раковину стакан с незаконченным соком. Мне противно.

Каждой клеточкой своего тела я презираю мужа и его любовницу за то, как они своей похотью перечеркнули мою семью.

Меня и моих детей.

Счастливое будущее, которого я так для нас хотела.

— Опять же, Катя, — Вадим шумно втягивает воздух. Вижу, как от напряжения на нём ткань рубашки натягивается до того сильно, что скоро швы полопаются. — Я дома. И мой член у меня с собой. В штанах.

— Жаль, правда? — ядовито выдаю.

Но, несмотря на это противостояние с мужем, я настолько расстроена, что у меня произвольно дёргаются уголки губ. Я как натянутая струна.

Понятия не имею, как дальше жить. Но обязательно придумаю.

— Так, ладно, — он ударяет ладонью по столу и тут же от него отталкивается, выпрямляясь. — Милые бранятся, только тешатся. Да?

— Это сейчас к чему было? — шепчу сорвавшимся голосом.

— К тому, что у нас с тобой семья, — он делает ко мне шаг. — И двое детей, — и ещё один, а подойдя вплотную, выставляет по обе стороны от меня руки, заключая в ловушку между ним и столешницей, и продолжает: — Мы с тобой прямо сейчас вместе идём в спальню, чтобы в обнимку уснуть.

— Вот это у тебя план, Вадим, — меня от злости трясёт, я дышу быстро-быстро, как загнанный зверь. — А как ты прокомментируешь свой разговор с любовницей и ваши с ней планы на час-полтора?

— Прокомментирую? — муж смотрит мне прямо в глаза. — Никак. Личные границы не комментируют.

Я в шоке распахиваю глаза, на что Вадим очерчивает мой подбородок горячими пальцами и говорит:

— Шучу, любимая, — его голос ломается, словно он тоже не выдерживает натиска надвигающейся катастрофы. — Я в такое дерьмо не верю, ты же меня знаешь. Какие границы, когда есть семья и любовь. Давай не будем рубить сплеча, ладно? — спросил и смотрит не просто в глаза, а прямо в душу. — Я свой косяк понял и готов искупить. Простишь меня?

Ну что, дорогие, приветствую в новинке!

С вас ⭐️300 ⭐️звезд — с меня зрелище!

Глава 4.

— Простить за такое?.. — я не верю своим ушам.

Не говоря уже о том, что это неожиданная реакция от Рузанова. Он человек тяжёлого характера, непреклонный, скажет на березу дуб и будет дуб. Такого к стенке не прижмёшь.

Зная его темперамент, я была готова к взрыву. К скандалу со всеми вытекающими. Разводу, разделу имущества и спорам о том, с кем дальше будут дети.

А он решил взять меня хитростью. Предложить худой мир вместо войны.

— Да, за такое, — он непоколебим, и его слова — это не пшик.

И тут меня прошибает осознанием: Вадиму не стыдно за произошедшее.

Ему вообще плевать на то, что случилось. Главная его задача сейчас — это либо усыпить мою бдительность, либо подавить сопротивление. Ни о каком искреннем поиске прощения речи не идёт.

— Н-нет, — мотаю головой.

— Почему? — и смотрит мне в глаза, словно правда не понимает.

— Вадим, — у меня от упадка сил и абсурдности ситуации только одно желание, уйти от него. Во всех смыслах. Сейчас уйти подальше и из жизни его тоже уйти. — Я не прощу тебе измену, как ты не понимаешь?..

— Измены не было, я же вернулся.

— Но изначально поехал туда, — собственный голос звучит подавленно. — К другой женщине, — смотрю в глаза мужа и натыкаюсь на стену.

— Катюш, — он собирается спорить, вижу это по его глазам.

Он не из тех, кто сдаётся легко.

— Я слышала, как ты говорил, что хочешь её, — слова обжигают язык, мне их даже произносить невыносимо.

Я ожидала, что сейчас-то Вадим точно отреагирует, ведь я обличаю его во лжи. Но на его лице не дрогнул ни один мускул.

У меня в горле ком — такой, что не проглотить, а он смотрит на меня безучастным взглядом, словно мы обсуждаем вовсе не развал нашей семьи, а поход в магазин за продуктами.

— Ну и что? Я не отпираюсь. Да, было, — он шумно выдыхает. — Погоди, там, кажется, Люба проснулась.

Он отталкивается от столешницы, наконец освобождая меня от своих оков, и исчезает. Я всегда удивлялась тому, какой у него отменный слух, когда дело касается Любы.

Обычно мамочки на каждый чих ребёнка ночью просыпаются, а у нас было так, что первым вставал Вадим. Сам проверял, как там у Любы дела, и запрещал мне вставать с постели без необходимости.

Он вообще был очень заботлив, когда я родила.

Хотя почему «был»?

Он и сейчас заботлив. В дочери души не чает. Всё для нас с ней делает, но при этом не спихивает на меня воспитание, аргументируя это тем, что я домохозяйка, а он добытчик.

Нет, для него воспитание ребёнка — это когда оба родителя включены.

Я ещё сильнее его полюбила, когда поняла, какой Вадим отец. Таким нельзя не очароваться. А когда он узнал, что я вторым беременна, так вообще на меня по-другому смотреть стал.

Живот мне целовал, когда тот ещё плоским был.

Шептал малышу, как сильно его ждёт.

Боже, когда я всё это вспоминаю, меня трясёт. Откуда взялась другая женщина?! Если здесь у него есть семья, которую он любит, и я в этом не сомневаюсь ни капли.

Ответ, разбивающий моё сердце на куски, напрашивается сам.

Пока я слышу, как на втором этаже Вадим ласковым голосом укладывает спать проснувшуюся Любу, в голове набатом стучит мысль, что дело во мне.

Выходит, я чего-то ему недодала?..

Тогда почему он словами не мог мне об этом сказать?

Не успеваю толком обдумать эту мысль, как оставленный мужем на обеденном столе телефон начинает звонить. Чтобы муж не услышал звук вибрации на твёрдой поверхности первым, я буквально бросаюсь и беру телефон в руки.

Чутьё моментально подсказывает, кто именно на том конце провода.

Хотя номер её, конечно же, не подписан. Выглядит всё так, словно ему звонит кто-то, кто ошибся номером.

Отметаю сомнения и поднимаю трубку. Тишину нарушает только моё бешеное сердцебиение и дыхание его любовницы.

Такое, словно она уже занимается сексом.

— Ты опаздываешь, — она примешивает к своему голосу фальшивые стоны. — А я предупреждала, что начну без тебя… ты далеко, Рузанов? А то я тут сама с собой играю, представляя, как ты меня…

— Вадим дочь спать укладывает, — нарочито спокойно произношу я, а сама медленно оседаю на стул, до того мне плохо. — Я передам, что вы звонили.

Глава 5.

— Люба уснула, — Вадим появляется на пороге кухни и, качнувшись в мою сторону, останавливается, не решаясь подойти. Его тяжёлый взгляд ложится мне на плечи. — Правда, пришлось прочитать ей сказку, и не одну… — его приподнятое настроение после времяпрепровождения с Любой испаряется, как только он видит, что я сжимаю в руке его смартфон.

Даже кадык пару раз дернулся, но вовсе не от нервов. Рузанов перед лицом проблем и кризисов не дрожит как заяц в кустах. Нет, он тот самый волк, который сначала смотрит проблеме в глаза, а потом перегрызает глотку.

После короткой беседы с любовницей мужа трубку я положила сразу же. Не о чем мне говорить с дамой, которая свободно лезет в чужую семью, не страдая от мук совести.

Хотя, конечно, женат на мне Вадим — значит и ответственность полностью на его плечах.

Я даже до конца не понимаю, зачем вообще ответила на звонок.

Это точно не была ревность. Нет. И дело было не в желании бороться за семью.

Нет у нас больше никакой семьи, и, надеюсь, по моему взгляду исподлобья, в котором нет ни капли любви, с которой я раньше на него смотрела, муж это понимает.

Дело скорее в том, что мне было необходимо обозначить его любовнице: никакой тайны в их интрижке нет. Теперь всё на поверхности. Можно не скрываться.

— Почему ты держишь мой телефон?

Стальная нотка в голосе Вадима режет слух, но я не шелохнулась. Элементарно не могу разжать пальцы. Тело превратилось в камень, и я не знаю, сколько вот так сижу на месте не двигаясь.

Мысли спутались в клубок, и я не знаю, как его распутать. Разве только… разрубить к чертям собачьим!

— Катя? — он подходит, первым делом смотрит на экран телефона. Нет ли там уведомлений, которые мне не положено видеть. — Не молчи. Нам сейчас как никогда необходимо поговорить начистоту.

Слова он говорит правильные, даже добрые. Только ни во взгляде, ни в позе, ни в голосе нет ни капли доброты. Он вообще напоминает мне железного человека, который видит перед собой задачу — не видит препятствий.

— Отдай мне телефон, пожалуйста, — он нарочито расслабленно вытягивает руку, в которую я должна положить его смартфон.

— Что такое? — я бы отдала ему телефон, да только ладонь не разжимается. — Думаешь, тебе вот-вот позвонят те самые личные границы, а я возьму трубку и услышу то, что мне не подобает?

Его губы растягиваются в снисходительной, но при этом леденящей душу улыбке. Словно он хочет спустить всё на тормозах, запудрить мне мозги и действительно уложить меня спать рядом с собой, чтобы утром проснуться всё той же счастливой семьёй…

Но благодаря острому уму и смекалке он понимает, что шансы у него мизерные, если не сказать ничтожные. А тогда зачем это шоу?

Зачем надевать на себя маску и притворяться, когда тебе всё равно не поверят?

— Я раньше когда-то запрещал тебе трогать свой телефон? — резанув по мне острым, словно лезвие, взглядом, он отворачивается к кофемашине. Включает её.

Тошнотворную тишину кухни нарушает резкий звук перемалывания кофейных зёрен.

Внутри у меня сейчас происходит примерно то же самое, и это пугающая аналогия. Если кофемашина работает от электричества, то я, сидя на месте, не двигаясь, каждой своей клеточкой вибрирую от напряжения, агонии и безвыходности. Все потому, что мне изменили.

Это особый вид боли, который нельзя описать никакими знакомыми мне словами.

Рузанов не просто так заваривает себе кофе.

Это завуалированный намёк, что у нас либо произойдёт быстрое примирение, либо долгий неприятный разговор, который вполне вероятно перетечёт в утро. Для этого и кофе.

— Ответь, Катя, — он садится по правую руку от меня, нас разделяет только угол стола. — Запрещал?

— Нет.

— Вот видишь, — его пальцы до побелевших костяшек сжимают бедную чашечку с американо.

Раньше он всегда делал кофе и мне, причем в первую очередь. Приносил в моей любимой кружке, заботливо вручая ее мне. Но с момента как я узнала, что в положении, крепкий кофе я больше не пью.

Ограничила себя даже в такой мелочи. Муж не стал себя ограничивать даже в случайных сексуальных связях.

— Потому что тогда у тебя ещё не было любовницы, — говорю прямо и жестко.

Рузанов слегка удивленно вскидывает бровь, но тут же гасит в себе эмоции.

— Это не так, — нарочито устало выталкивает он, показывая, как сильно я его утомляю.

Поднеся к губам чашку кофе, он делает несколько глотков, поверх кружки глядя на меня. Видимо, он крепко о чём-то думает.

Собирается любыми путями выкрутиться и оставить меня дурой.

Решаю идти ва-банк:

— Тебе твоя… даже не знаю, как её назвать. Звонила вся взмыленная и, позволю себе предположить, возбуждённая, — делаю паузу, наблюдаю, как лицо мужа становится бурым от

— Хватит.

— Играю, вот что она сказала. Бедняжка играет с собой в поте лица, представляешь? — не думала, что могу звучать настолько цинично.

Надеюсь, Рузанову нравится плоды его же работы.

— И зачем ты мне всё это сейчас говоришь? — слегка лениво интересуется он.

Несмотря на отчётливое выражение гнева в лице и позе мужа, ему удаётся звучать весьма цивилизованно.

Это поражает и пугает одновременно. Ему не стыдно за содеянное, и прямо сейчас он руководствуется методом «вижу цель — не вижу препятствий».

— Зачем? — теперь пришло моё время от злости покрываться красными пятнами. — Тебе что, неинтересно о чём мы с ней поговорили дальше?

Глава 6.

— Тебе не о чем было с ней говорить, Катя, — его уверенность меня бесит и сбивает с толка. — Так что если ты решила взять меня на понт, — тут его губы изгибаются в ухмылке, за которую мне хочется вцепиться ему в лицо, — то у тебя не вышло, милая. Не вышло. И не выйдет, я в такие игры не играю.

Сказал и смотрит пронзающим насквозь взглядом. Ему все нипочём, а меня трясет, как будто я на морозе.

Накрываю живот рукой, как бы утешая себя и малыша. А может, и защищая. Ведь тот, кому я вверила свою жизнь и кому решила подарить аж двоих детей, явно не тот, за кого себя выдавал.

А ведь я сама себе завидовала, думала, какой он у меня. Повезло. Ведь все в нем так. Вадим классный, красивый мужик с харизмой и острым умом. И последнее, то, чем я восхищалась больше всего, как результат сыграло против меня — ведь именно на свой изворотливый язык он и делает ставку, когда пытается меня переубедить.

— Натренировал свою любовницу, — отвечаю мужу в тон. — Молодец, Рузанов.

— Я никого не тренировал, и у меня нет любовницы.

Если он мне еще раз это скажет. И таким же спокойным тоном, то… не знаю, что с ним сделаю. Не посмотрю, что он выше меня на голову.

— Хватит, Вадим, — держусь из последних сил.

Кончики пальцев дергаются, словно от желания сотворить какую-нибудь глупость. Хотя почему глупость? Он загнал меня в угол, лишив возможности защититься. Заделал мне двоих детей, на минуточку! Это ли не подлость, после такого бежать к любовнице за минетом?

Мотаю головой, отгоняя плохие мысли и собрав волю в кулак, говорю:

— Так бездарно лгать — стыдно. Мне за тебя взрослого мужика, стыдно, Вадим. Прекращай.

— Кать, — его голос заставляет меня вскинуть взгляд и замереть. — У тебя есть доказательства? — муж вскидывает темную бровь. — Нет. И не будет. Так о чем мы сейчас говорим? Ни о чем. Эта тема выеденного яйца не стоит.

Я открываю рот, чтобы наорать на него. Вот так хочется высказать ему, что я думаю. Пристыдить, обозвать моральным уродом… но я молча поднимаюсь со стула и ухожу.

— Ты куда? — бросает он мне вслед, но я не реагирую.

Сейчас как никогда нужно думать холодной головой, скандал меня только опустошит. А если начну плакать, то потом вообще долго себя собрать в одно не смогу.

Да и при беременности это точно не вариант. Я обязана думать про малыша.

— Катя? — муж догоняет, но я успеваю юркнуть в спальню и запереть за собой дверь на замок. — Катя! — он не кричит, потому что Любу будить не хочет, так что остается только зло шипеть. — Ну-ка открой, — Вадим дергает ручку. — Или я выломаю дверь.

— Выломаешь и перепугаешь дочь, — говорю громко, чтобы он услышал. И он слышит. Замолчал ведь.

Что-что, а дочь он любит слепо. Наверное, так же слепо, как я люблю его, и теперь мне как-то эту самую любовь придется выкорчевывать, вытравливать.

— Остынь и открой, — не сдается он. — Или мне спать у порога?

Надо же, как искренне он возмущается. Словно не собирался сам час-полтора кувыркаться в чужой постели!

Я непреклонна.

— Почему у порога? — включаю свет в ванной, встроенной в комнату, и прежде чем пойти чистить зубы, говорю ему последнее: — Спи на диване. И еще: Люба этой ночью твоя обветренность. А я буду отдыхать.

— У тебя претензии, Катя, просто пиздец, — Рузанов снова дергает ручку. — Открой же ты. Я могу вставать к Любе и с нашей постели. Не дури. Спать надо ложиться вместе.

Вадим этого пока не понимает, но мой протест сейчас — это только начало. Если я молча ушла из кухни, так это не потому, что мне нечего было ему сказать. Наоборот.

— Диван, — это последнее, что я ему говорю, прежде чем на полчаса закрыться в ванной.

И эти полчаса наполнены невыносимой пыткой собственными мыслями. Что и как дальше? Нет, я не боюсь одна остаться с двумя детьми. Я боюсь того человека, которым на самом деле оказался их отец.

Когда я выхожу, за дверью уже тишина. Вот и хорошо. Вот и отлично.

Прежде чем лечь в кровать, я, повинуясь наитию, иду к окну. Что-то меня к нему тянет.

Шанс того, что Рузанов укатил к любовнице, оставив без присмотра дочь – мизерный, если не сказать нулевой. Он, конечно, не самый порядочный человек, но и не такое ничтожество…

Распахиваю шторы, смотрю во двор и чувствую, как меня ведет в сторону. Хватаюсь за подоконник. Моргаю, словно надеюсь в темноте рассмотреть машину мужа, которой нет на том месте, где он ее оставил, когда вернулся.

Нет. А ведь я помню, где он ее оставил. Точно помню.

Утешаю себя тем, что он ее перегнал, но нет. Во дворе нет его машины. Нигде.

— Уехал, — хрип срывается с губ. — Уехал…

Оставил меня и малолетнюю дочь без присмотра, и уехал к своей шлюхе.

Глава 7.

Срываюсь с места и выбегаю в коридор. Мчусь в спальню дочери с такой скоростью, словно не беременна вовсе.

Детский ночник в форме единорога горит, все в ее комнате как надо, а постель… пустая.

Ледяными пальцами цепляюсь за дверной косяк и бешеным взглядом обвожу ее комнату. Может, спряталась? Играет?

— Люба! — крикнуть с первой попытки у меня не получается: голос сипит, дыхание сбивается. — Люба!

Ничего не понимаю, куда она могла деться? В голову лезут самые разные мысли: вдруг Рузанов уехал на радостях, предвкушая забавы с любовницей, при этом забыв запереть входную дверь…

— Катя, мы внизу, — с первого этажа доносится голос мужа.

— Мы? — еле двигающиеся губы едва шепчут.

Разворачиваюсь на пятках и бегу к ним, перескакивая по две ступеньки разом. Мне физически плохо, потому что за всего лишь несколько секунд я успела поверить, что моя дочь потерялась.

Вадим стоит у двери в верхней одежде, обуви и держит на руках Любу, тоже одетую. Она обвивает его шею своими маленькими ручками, отчего похожа на маленькую обезьянку, которая ни за что не отпустит.

Подхожу к ним — все внутри переворачивается.

— Что здесь происходит? — собственный голос кажется чужим, слишком сухим и сиплым. — Почему вы одеты? — перевожу взгляд на мужа. — Ты что надумал? — и, перейдя на шепот, одними губами почему-то его спрашиваю: — решил у меня дочь украсть?!

Вадим смотрит на меня с изумлением (или как на дуру, но мне плевать) и отрицательно качает головой. Мол, я сказала вопиющую глупость.

— У Любы температура, мы в больницу едем.

Смысл его слов не сразу до меня доходит. Смотрю на него, моргаю, перевожу взгляд на Любоньку, у которой и правда стеклянные глаза.

Не говоря уже о том, что она редко настолько молчаливая. Сердце кровью обливается за мою малышку.

— Почему мне не сказал? — прикладываю тыльную сторону ладони к ее лбу. — Кипяточек мой маленький, — целую ее в щечки и понимаю, что Вадим прав.

У Любы температура, высокая, и её нужно отвезти в больницу. Но какого черта я об этом узнаю́ после инфаркта?

— Я тебе писал, звонил, в гребаную дверь ломился, — он бросает мне претензии по одной. — А когда понял, что это дохлый номер, решил взять все в свои руки. Ребенок не должен страдать столько, потому что у её мамы заскок.

— Заскок? — от желания с ним поругаться ладони сжимаются в кулаки, но я быстро прихожу в себя.

Сейчас главное — отвезти дочь в больницу. В садике предупреждали о возможной эпидемии. Как же я проворонила симптомы?..

— Потом поговорим. И о моих заскоках, и о твоем поведении. Идите в машину, я быстро переоденусь, и поедем.

— Я подогнал машину к входу, — недовольно поясняет Вадим, — чтобы не таскать Любу по холоду лишний раз.

Ничего не отвечаю. Быстро-быстро переодеваюсь, и уже через минуту мы выезжаем. Переживаю за Любу, но сквозь это чисто материнское волнение пробивается другое отвратительное чувство.

С которым мне придется на какое-то время смириться, потому что легким наш развод не будет.

Рядом со мной, за рулем, явно превышая скоростной лимит, чтобы поскорее довести дочь до больницы, сидит предатель, которому удается выглядеть как идеальный, заботливый папа.

Я злюсь. Потому что он и есть заботливый. Для нее. И всегда был.

А ко мне у него отношение как к вещи: оставил дома, а сам поехал… гулять.

И какая мы после этого семья? Так, одно название.

— Довольна? — зло бросает муж после того, как через зеркало заднего вида убеждается, что Люба задремала в детском кресле. — Нравится тебе вести себя как… — он стискивает зубы, чтобы сдержать ругательство.

— Чего стесняешься? Говори давай. Как я, по-твоему, должна была реагировать после твоего отъезда… — намеренно делаю паузу. — Ради штуки горлом?

Ничего не говоря, он поворачивается и ошпаривает меня взглядом, по которому я понимаю, что хожу по тонкому льду.

Рузанов в ярости, тихой такой, которая способна снести все на своем пути, словно атомный взрыв, и оставить после себя одни голые остовы.

— Катюша, — колючим голосом произносит он, — тебе знакомо такое слово, как приоритет? — он еще и издевается. — Если да, то закрой, пожалуйста, свой красивый ротик и сконцентрируйся, потому что мы дочь в больницу везем.

Приложив все силы, молчу, только ради дочери. Не хочу, чтобы она слышала, как друг на друга орут мама и папа.

Чувствую, что губы обветрились и побаливают. Тянусь к бардачку, в котором обычно лежит моя косметичка с парой мелочей вроде бальзама для губ, и…

— Это что? — тяну на себя черную тряпку и с ужасом и омерзением понимаю, что это вовсе не тряпка. — Вадим… Это что, женские чулки?

— Не знаю, — раздраженно рявкает он, даже не отрываясь от дороги. — Нет. Откуда им там быть? Если только ты их здесь разбросала.

— Есть одна проблема, Рузанов, — трогаю пальцами кружевной край изделия и понимаю, что измена мужа только что обрела куда больший масштаб. Из глаз прыскают слезы. — Размер… не мой.

Глава 8.

— В смысле не твой размер? А чей еще? — Рузанов не просто не отрывает взгляда от дороги, он еще и психует.

Это правда. И я не понимаю почему? Из-за того, что Люба заболела. Или прикидывается и уже сам понял, что я нашла предмет одежды его любовницы.

Интимный предмет... Который вызывает у меня зашкаливающее омерзение. Вот до желания соскрести с себя кожу в тех местах, где меня касался черный капрон.

— Я не могу сказать тебе этого, Вадим, — все тело охватывает дрожь. — Потому что не знаю ее, — подчеркиваю это слово, — имени.

Меня ужасает то, как буквально на глазах между мной и мужем вырастает стена, а если быть конкретнее — любовница.

Клянусь, я бы лучше не знала о ней ничего, кроме ее голоса. Но теперь я знаю, что она носит, какой примерно у нее размер одежды, и самое ужасное — что она проводит время в машине моего мужа раздеваясь.

Тошно. Гадко. Больно так, что я отворачиваюсь к окну и смаргиваю слезы. Не хочу показывать их Рузанову, он больше не тот кому я могу показывать свою слабость и доверять.

Надо же, моя жизнь, хорошая и счастливая, рядом с любимым мужем и желанными деть рухнула за какие-то жалкие часы…

На то, чтобы построить отношения, такие, как у нас с Вадимом, ушли годы. На то, чтобы привыкнуть друг к другу, притереться, выучить плюсы и минусы характера и при этом не потерять любовь.

Годы!

И все это одним взмахом разрушила любовница, о существовании я не догадывалась и близко. Сказать, что факт ее существования, это как снег на голову... да это ничего не сказать!

— Ее? — он хмурится и бросает на меня подозрительный взгляд.

— Наш разговор длился недостаточно долго, знаешь ли, к тому же как-то не догадалась у нее уточнить такую информацию. Была немного ошарашена наглостью. Не каждая осмелиться, но ночам звонить женатому мужчине.

— Блядь, — зло растягивает муж и качает головой. Кожа руля под его пальцами поскрипывает — так сильно он его сжимает. — Катя, ты ищешь проблемы там, где их нет. Из-за каких-то сраных колготок!

— Чулков, — поправляю его.

— Я в ваших бабских делах не разбираюсь.

— Тогда вспомни, что именно снимал со своей шлю… — не хочу ругаться плохими словами при дочери. — Тогда и поймешь разницу… Что ты?..

Пока я говорю, Вадим открывает окно и, подгадав момент, выхватывает у меня из рук чулки и выбрасывает их на дорогу, не сбавляя скорости.

— Рузанов! — шепотом кричу на него.

— Теперь тебе легче? — он закрывает окно. — Надеюсь, что да, потому что нас впереди долгая ночь. И я бы очень предпочел, чтобы ты не делала мне мозги, — последние слова он произносит резко, отрывисто.

— Чтобы я не делала тебе мозги, — я задыхаюсь от боли и гнева, — надо было всего лишь хранить мне верность!

— А я не хранил? — он бросает на меня убийственный взгляд.

Нет, ну надо же. Он что, всерьез собирается вдалбливать мне в голову, что я не права? Или он элементарно руководствуется логикой «не пойман — не вор»? Кажется, что так.

По телу пробегает холодок, когда я понимаю, насколько легко мой муж умеет лгать.

— За дорогой следи. Не хватало еще разбиться.

— Сомневаешься в том, что я хороший водитель?

— Я уже во всем, что связано с тобой, сомневаюсь, Рузанов, — мои слова он воспринимает как укор. Глядя на его профиль, я замечаю, насколько сильно меняется его лицо буквально, превращаясь в оскал со звериными чертами.

— Прикольно, — выплевывает он. — Сама придумала, сама обиделась. Я понял, Катя. Только давай сейчас ты вырубишь в себе истеричку, и мы займемся тем, что по-настоящему важно. Хорошо?

— Не разговаривай со мной как с дурочкой.

— Тогда не веди себя, — он делает паузу, выделяя следующие слова, — как та самая дурочка. Ты у меня умная женщина, поэтому я на тебе женился. Так что не разочаровывай, будь добра.

Сказать, что у меня закипает кровь, это ничего не сказать. Жаль, что он выбросил в окно чулки любовницы: я бы сейчас их как удавку закинула ему на шею да затянула потуже.

— Нет, Вадим, — качаю головой и усмехаюсь, — ты на мне женился не потому, что я умная. Будь у меня мозги и тот самый пресловутый ум, я бы к себе такого, как ты, на пушечный выстрел не подпустила.

— Опять двадцать пять. Я же тебе сказал: поругаемся потом, когда Любе станет лучше. Или ты не согласна?

— Ах ты… — от бессилия сжимаю ладони в кулаки. — Как тебе не стыдно?

— Ты права, Катя, в том-то и дело. Я не сделал ничего такого, за что мне должно быть стыдно, — он заезжает на территорию больницы. — Мы с тобой друг друга поняли? Или еще поскандалим, прежде чем найти для нашей дочери врача?

— Гори. В аду, — произношу, глядя ему в глаза.

А потом собираю волю в кулак и, пока муж паркуется, привожу в порядок нервы, насколько это возможно. Сейчас я потерплю и ради благополучия дочери сделаю все правильно.

Поиграю в спокойную мать и, если нужно, примерную жену, но потом…

Рузанов у меня попляшет!

Глава 9.

С диагнозом острое вирусное заболевание и пачкой рецептов нас отпускают домой. Любе сбили температуру, прослушали лёгкие и проверили горло.

Как только ей легчает, она с радостью забирается к Вадиму на руки.

Раньше я смотрела на их взаимную любовь с замиранием сердца. Чего ещё может хотеть женщина, если не любящего отца своим детям?

Рузанов действительно её любит, и с нетерпением ждёт рождения малыша, который растёт у меня под сердцем…

Отсюда вопрос: как, чёрт побери, в его жизни появилась любовница?

И кто она? Я ее знаю? Она вхожа в круг наших друзей? Или работает с ним? Откуда-то же она взялась, а учитывая то, что Вадим бывает только на работе и дома, напрашивается неприятный вывод.

— Всё в порядке? — Вадим равняется со мной на ступенях больницы. После того как Любе полегчало, у него от облегчения разгладилось лицо.

— Конечно, нет. Что за вопрос, Вадим? — качаю головой и смотрю на него с осуждением. По-другому просто не получается.

— Дома поговорим, — сухо бросает он и, пройдя мимо меня с дочкой на руках, возвращается к машине.

Клянусь, если бы не маленькая Люба, я бы сейчас развернулась и ушла куда глаза глядят. Но не могу.

Поэтому медленно иду к машине, походка выглядит так, словно за мной тянутся тяжёлые цепи кандалов. Рузанов это видит и бросает на меня недовольный взгляд.

Как смеет, паразит?..

Дорога домой проходит в тишине. Спать Любу укладывает Вадим, и лекарства ей дает тоже он. Я больше не запираю дверь в спальню на случай, если дочери станет плохо.

До сих пор чувствую себя плохой матерью, которая из-за обиды чуть не проворонила срочную поездку в больницу.

И конечно же, муж пользуется тем, что я не могу закрыться от него в спальне. Уложив дочь спать, он идёт в ванну, а потом чистенький и пахнущий гелем для душа ложится рядом со мной.

— Иди ко мне, — он решает заговорить со мной не сразу, сначала ворочался из стороны в сторону, думал. — Полежи у меня на груди, Катюша. Я знаю, что ты не спишь.

— Как тебе не стыдно просить меня о таком? — мой план притворяться спящей разбивается вдребезги, потому

— Я не могу просить тепла и ласки своей жены?

Нет, ну надо же, какой он непробиваемый. Я настолько зла, что у себя в голове рисую сцену, как хватаю с прикроватной тумбочки лампу и с ней нападаю на Вадима.

Он меня доведёт.

Вот до чего-то очень плохого доведёт, если мы в ближайшее время не расстанемся.

— Кажется, ты ещё недавно прекрасно знал, где именно и какой ласки тебе просить, — на этом месте я поворачиваюсь к нему и приподнимаюсь на локтях. — Хватит играть в счастливую семью, Рузанов, — я качаю головой, — потому что мы не счастливая семья!

— Катя, — он тоже приподнимается. Более того, у него хватает наглости рукой накрыть мой живот. — Как это несчастливая, если у нас на подходе малыш? — за один его проникновенный голос, которым он пытается надавить на меня, мне очень хочется его стукнуть.

— Не знаю, Вадим. Это же ты за ночными минетами из дома уезжаешь.

Каждое упоминание его разговоров с любовницей срабатывает как красная тряпка для быка. Даже в полном мраке спальни я вижу, как на лице и шее Рузанова вздуваются вены.

— Мы можем это забыть?

— Что?.. — клянусь, мне кажется, что я ослышалась.

— Забыть, как взрослые люди, этот неприятный эпизод мы можем?

— Неприятный эпизод? — я открыто насмехаюсь над его формулировкой. — Красиво ты свою измену нарядил в нейтральные слова…

— Ничего смешного, Катя. Я, в отличие от тебя, веду себя как взрослый человек.

— Ого, — я продолжаю насмехаться над ним, потому что именно насмешки он не заслуживает. — Скажи, а если бы я с кем-нибудь договаривалась о чём-нибудь подобном? Ты бы как отнёсся к такому… неприятному эпизоду?

— Катя, — хрустит зубами муж. Видимо, получилось в красках представить, что я имею в виду.

— Или это другое, и мужчинам можно, потому что они полигамны? — наши взгляды сталкиваются, как два бульдозера.

Ни один из нас не собирается уступать другому.

— С тобой бесполезно говорить, — вдруг выдаёт муж. — Я пытаюсь свести разговор к конструктиву, разрешить ситуацию, а ты хочешь поругаться.

— Хочу. Да.

— Вот видишь.

— Потому что имею полное право! — я не кричу, но голос мой наполнен силой.

И её наконец-то чувствует Рузанов. Что-то в его взгляде мелькает такое, совершенно несвойственное ему. Как будто он вдруг понял, что я не беременная клуша с дошколёнком на руках, которой можно понукать.

— Хорошо, — его ответ сбивает меня с толку, потому что я думала, что он сейчас будет спорить с пеной у рта. — Только давай вместо того, чтобы поругаться, ты мне скажешь, чего на самом деле хочешь. Ведь ты хочешь чего-то добиться, правда? Я тебя слушаю. Может, тебе нужны мои раскаяния, или ты хочешь, чтобы я загладил свою вину дорогим подарком? — он пожимает широкими плечами и спокойно продолжает: — Всё, что приходит на ум, скажи. Со своей стороны я обещаю, что всё сделаю.

— Прямо всё? — у меня в груди клокочет от возмущения.

Почему он решил, что его измену я должна простить из-за каких-то там поступков?

Так не работает. И разбитую чашку склеить нельзя.

— Всё, что хочешь. Денег я не пожалею. Своих сил тоже, — он пододвигается ближе и проникновенно говорит: — Я просто хочу, чтобы мы были счастливы, как раньше. Хочу навсегда стереть с твоего лица грусть, в которой, призна́юсь, виноват я.

— Это очень легко, Вадим.

— Как я могу это сделать?.. — спрашивает и тянет ко мне руку, чтобы погладить лицо.

— Чемоданы доставай.

— Чемоданы? — до него быстро доходит смысл моих слов, отчего он звереет. Глаза заливает яростью, а мышцы его торса вздуваются, словно он готовится к атаке. — И что я с ними должен сделать?

— Валить к ней.

— К ней?

— К ней.

— Хм, — он зло кивает. — А что ты будешь делать, если я действительно соберу шмотки и махну к ней, а?

Глава 10.

— Так я и думал, — говорит он в ответ на моё молчание, с толикой триумфа в голосе. — Никуда ты от меня, Катюша, не денешься, и это я тебе говорю любя. Ломать не строить, у нас семья. А вину свою я заглажу, в этом даже не сомневайся.

С этими словами Вадим ложится спать, причём делает это в прекрасном расположении духа, ведь ему показалось, что я всё-таки сдалась. Представила себе, как он уматывает к другой, испугалась и решила, что «такая корова нужна самому».

Впрочем, именно поэтому я и сжала губы покрепче. Мне даже на руку, что он так думает. Чем сильнее будет его уверенность в том, что я, как он сам выразился, никуда не денусь, тем лучше.

Я иду дальше и не просто держу язык за зубами всю ночь и утро — так я ещё готовлю Вадиму его любимый завтрак. Как обычно, словно прошлой ночью между нами не произошёл раскол, отголоски которого до сих пор напоминают о себе.

— Катюш, — муж ловит меня за руку, когда я прохожу мимо него, чтобы выйти из кухни, и сажает к себе на колени. Носом зарывается в шею, вдыхает мой запах. — Я тебя люблю.

И молчит, ожидая моего ответа. Рузанов — умный мужик, даже очень. Поэтому меня так сильно и удивила его измена. Кто угодно мог попасться на телефонном разговоре с любовницей. Вот кто угодно, но только не он.

Но любовь, как известно, делает нас слепыми. Вот и я, сама того не заметив, создала в голове картинку идеального мужа. Поверила в нее всем сердцем, и как итог осталась с разбитым сердцем.

— А ты меня? — он не успокоится, пока я не отвечу.

Причём дело тут не столько в самих словах о любви — Рузанов прощупывает почву. Сколько в том, что он хочет убедиться, что между нами, правда, всё хорошо.

— Конечно, люблю, — не описать словами, как тяжело мне даётся каждая буква этой фразы и с каким внутренним протестом я позволяю мужу поцеловать себя на прощание.

Как только он на своей машине уезжает прочь, я выдыхаю и сразу же звоню Любиной няне. Уловив момент рано утром, я дала

Нужно было только убедиться, что Вадим точно уедет на работу, а не решит вдруг остаться дома.

Няня приезжает быстро, и я, дав ей указания, я вылетаю за порог и сажусь за руль собственной машины.

Пальцы добела впиваются в руль, когда я жму на педаль газа и следую за Рузановым. Никогда бы не подумала, что буду заниматься слежкой за мужем, но больше мне просто неоткуда взять информацию о том, кто его любовница.

Зачем мне это?

Чтобы не оставаться в темноте, ведь чем больше фактов о чём-то тебе известно, тем легче становится принять правильное решение.

У меня нет плана, по которому я буду следить за Вадимом, поэтому я еду прямиком на его производство, где он обязан появиться с утра. К должности руководителя он относится ответственно. И да, вижу его машину, припаркованную на своём месте.

Останавливаюсь в месте, скрытом от глаз, глушу двигатель и понимаю, что занимаюсь ерундой. Он тут может до вечера сидеть, и я, выходит, тоже тут бесполезно проторчу столько времени?..

Но когда мимо меня буквально сразу же проезжает розовая спортивная машина, которая на фоне всех остальных автомобилей на этой парковке выделяется ярким пятном, я понимаю, что что-то не так.

Это явно не деловой партнёр.

И не сотрудник фирмы, потому что никто здесь на машины такой ценовой категории не зарабатывает.

А значит…

Значит, я не зря прислушалась к своему женскому чутью.

Подъехать ближе я не могу, иначе привлеку к себе слишком много внимания, поэтому выхожу из машины и своим ходом, тихонечко протискиваясь между машинами, приближаюсь к входу в здание, у которого и остановилась гостья.

И да, из машины выходит… гостья. В моей голове моментально возникает убеждение, что именно так и должна выглядеть женщина, которая томным голосом зазывала моего мужа заехать к ней, как она там сказала, снять напряжение.

Поправив белокурые волосы, что достают до талии, она набирает чей-то номер телефона и прикладывает смартфон к уху. Но никто не поднимает. И тогда, переступив с ноги на ногу несколько раз, словно волнуется, она поднимается по ступенькам.

Я не могу не отметить, что она сюда приехала при полном параде. Я на таких каблуках в последний раз выхаживала лет в шестнадцать, когда это было модно, и то после пары раз эти устройства для пыток были заброшены в дальний угол шкафа.

На незнакомке короткий белый свитер и чёрная кожаная юбка с молнией сзади.

И что-то в этой молнии, расположенной аккурат между ягодиц, сильно меня… бесит.

Неужели голубки так и не унялись, решили продолжить начатое на работе?

Как только девушка скрывается в глубине здания, а приближалась она к нему уверенной походкой, словно бывала здесь не раз, я, как кошка на мягких лапках, следую за ней…

Глава 11.

Смелой поступью я подхожу к кабинету мужа и поднимаю руку, чтобы постучать. Да, прямо так. Без сомнений, и лишних размышлений.

Чтобы во мне не успел разыграться страх за собственное будущее. Ведь как больно разочаровываться в людях, особенно родных.

Хочу прямо на месте, поймав любовников с поличным, расставить точки над i»! А потом развернуться и уйти красиво.

— Ну почему?.. — капризный женский голос едва переходит на визг. — Неужели из-за своей жены?!

Ох, так речь оказывается про меня.

— Удивительно, что ты не понимаешь таких простых и важных вещей, как семья, — холодно отзывается Вадим. — Ещё более странно, что тебе хватило смелости и наглости прийти ко мне на работу.

В его тоне слышна холодная насмешка.

— Это экстренный случай, — настаивает девушка.

А у меня душа в пятки уходит. Какое такое экстренное событие может лишить любовницу инстинкта самосохранения, чтобы она открыто пришла на работу к женатому любовнику?

— Экстренный? — подначивает её мой муж. — И в чём же такая срочность? — открыто грубит он.

— Ты не отвечаешь на мои сообщения. Не берёшь трубку, когда я звоню!

— Это всё?

— Вадим! — в её голосе звучит мольба, я слышу стук каблучков, как будто она подходит ближе к нему, чтобы донести свою мысль. — Я не понимаю, что случилось. У нас же всё было так хорошо… даже идеально! Пока не вмешалась твоя мегера-жена.

Бедненькие!

Тут я не выдерживаю. Да и по канону жанра, когда мне было войти в кабинет мужа, если не сейчас?

Дверь медленно распахивается, и сначала Вадим бросает на меня лениво-раздражённый взгляд, как будто ожидал увидеть здесь своего подчинённого. И готовился послать беднягу.

Но как только наши взгляды встречаются, Рузанов подбирается и превращается в кремень. Как бы намекая, что даже пойманного с поличным я его голыми руками не возьму.

— Катюша? — он встаёт из-за своего рабочего стола, поправляет пиджак и подходит ко мне. — Какими судьбами? Что-то случилось? — на этом месте он опускает взгляд на мой живот. — Всё хорошо? — спрашивает вкрадчиво.

Поразительно, как ему удаётся думать о нашем будущем ребёнке в присутствии любовницы. Которая, к слову, затаилась у другого конца стола, словно мышка.

— Давай без этого, Вадим, — мой голос звучит ровно. — Я пришла сюда следом за твоей любовницей.

На слове «любовницей» девушка в кожаной юбке с молнией на попе громко ахает. Я всё ещё на неё не смотрю. Какая-то часть меня не хочет видеть её лица, чтобы, не дай бог не запомнить его и не носить эту картинку в себе ещё бог знает сколько лет.

— Прости, что? — недовольно переспрашивает муж и суёт руки в карманы брюк.

Вся его поза подсказывает, что намечается столкновение. Потому что ни я, ни он не собираемся отступать от своей точки зрения.

Хотя странно, конечно, что его позиция — это отрицать очевидное наличие любовницы, которая находится с нами в одном кабинете. Само́й что ни на есть настоящей.

Вот же наглый. Зла не хватает!

— Мне повторить? — вскидываю подбородок. — Я могу. Но давай не будем ломать комедию. Мегера-жена пришла, — выделяю эти слова, — и готова вас, любовничков, благословить!

Рузанов фыркает, его глаза вспыхивают гневом. Хотя, конечно, он умеет держать лицо и не выдавать истинных чувств.

— Если хочешь, чтобы она перед тобой за мегеру извинилась, то она сделает это прямо сейчас, — не глядя на свою любовницу, Рузанов щёлкает пальцами, призывая её, как зверушку.

— Вы

— Тогда зачем ты здесь?

— Чтобы вам больше не нужно было прятаться. Я с детьми буду жить своей жизнью, а ты с любовницей — своей. Договорились? — протягиваю мужу руку.

— Издеваешься, — его губы растягиваются в злой улыбке. — Лера, иди-ка сюда, — приказывает он застывшей в одной позе девушке, не отрывая от меня взгляда. — Извинись перед моей женой, а потом объясни, какие у нас с тобой, в кавычках, отношения. Бегом!

И та, немного повременив, видимо, от страха, мелкими шажочками идёт в нашу сторону.

— Я… — меня буквально сшибает с ног сладкий запах её духов. — Женщина… — блеет она. — Жена Вадима, извините меня, пожалуйста, за мегеру, я болтнула лишнего…

Глава 12.

Меня так и подмывает ответить ей что-нибудь грубое. Припомнить, как она внаглую соблазняла женатого мужчину, отца двоих детей.

Но решаю не опускаться до их уровня и просто бросаю на своего мужа взгляд, в котором он без труда может прочитать моё отношение к данной ситуации и, что немаловажно, к его любовнице.

— У нас, правда, ничего пока не было, — она пожимает острыми плечами, отчего круглая грудь выпячивается вперёд.

Я вообще за короткое взаимодействие с этой барышней заметила у неё особенность — при каждом движении что-нибудь да выпячивать.

У меня нет привычки судить и уж тем более обсуждать других женщин в негативном ключе, но тут…

Как я могу молчать, когда мой муж вслух мечтал о минете... от неё?!

— Пока? — из меня вырывается смешок, недобрый такой, уничижительный. — А что же вы тогда, бедные мои, тратите драгоценное время на сотрясние воздуха? — бросаю взгляд на Рузанова, который тоже, кажется, далеко не в восторге от косноязычной болтовни своей… Леры.

— Кать, — он подходит ближе. — Надеюсь, ты услышала главное, и теперь у тебя есть ответ на самый важный вопрос. Мы с ней, — он кивает в её сторону, даже не глядя на бедняжку, что в момент нацепила на себя грустную гримасу, — не любовники.

— Пока, — открыто язвлю.

— Да, блядь, — он пробегает рукой по волосам, видно, что раздражён не на шутку. Желваки ходуном, кадык дёргается. — Зачем ты всё переворачиваешь? Дело в том, что тебе не хочется на самом деле узнать правду, и вместо конструктивного разговора ты хочешь создать скандал на пустом месте? Я тебя правильно понимаю?

Лера, стоящая где-то сбоку, кажется, только что перестала дышать. Догадываюсь, что своего любовника в таком расположении духа она ещё не видела никогда.

Ведь быть любовниками — это далеко не то же самое, что быть супругами. Это жена знает мужа во всех его, с позволения сказать, ипостасях. Счастливым, злым, уязвлённым и на коне…

И, оказавшись на том самом коне, с успехом в кармане, мужчины чаще всего и заглядываются на вот таких вот Лер, у которых не то что в головах — даже в глазах пустота.

Она даже не понимает, что любая нормальная женщина на её месте должна была провалиться сквозь землю от стыда.

— Хочешь поговорить конструктивно? — я не просто бросаю ему эти слова с вызовом. Я вся горю от ярости, кончики пальцев аж подрагивают от напряжения.

— Естественно, — как само собой разумеющееся произносит муж.

— Хорошо. Спроси меня, что я тут делаю, Рузанов. Давай-давай, — подначиваю его жестом.

Он хмурится и нехотя выдаёт:

— Что ты здесь делаешь? — ещё и бровь вскидывает, гад, показывая мне, что я занимаюсь ерундой.

— Я слежу за тобой. Оставила Любу с няней и рванула с пузом наперевес следить за своим мужем, — на мои слова Рузанов реагирует как бык на красную тряпку, того гляди пар из ноздрей и ушей пойдёт. — А ведь я не знала, что увижу. Даже думала, что занимаюсь ерундой. Вот честно. Ну ведь не может быть так, чтобы мне два раза подряд так крупно повезло с разоблачением собственного мужа. И только посмотри на нас! — обрисовываю кабинет мужа жестом. — При первой же попытке докопаться до истины я застала тебя с этой… Лерой. Вот тебе весь конструктив, Вадим. Мне что-то ещё добавить или достаточно?

Эта короткая тирада выжимает из меня последние силы. Я стою на дрожащих от избытка эмоций ногах и понимаю, что хочу только одного: как можно скорее отсюда убраться, чтобы никого из этих двоих не видеть.

— Вот это у вас страсти, — бурчит любовница Рузанова. — Нельзя так мужиков пилить, а то потом грех удивляться, что они…

Мы с Вадимом оба поворачиваемся к ней, и Лера тушуется, буквально проглатывая невысказанные слова.

— Чего замолчала? Продолжай, — бросаю ей. — А то они, те самые мужики, что?

Краем глаза вижу, как Рузанов хрустит зубами от злости — ему невыгодно, чтобы его любовница бесконтрольно трепала языком.

— …ищут себе тихую, ласковую женщину, которая вместо того, чтобы делать мозги, приголубит, выслушает. И всего-то!

— Дай угадаю: ты именно такая, да?

— Ну, вообще-то да, — она кокетливо поправляет волосы и, не стесняясь, при мне же строит глазки моему мужу. — Я с юности поняла премудрости женского поведения.

— Так, всё, пошла на хрен отсюда, — наконец-то не выдерживает Рузанов и, схватив свою барышню за плечо, выволакивает её из кабинета.

Та, спотыкаясь на огромных шпильках, хлопает большими кукольными глазами и хватает воздух таким же большим ртом с пухлыми губами.

— Что я такого ска…

На этом месте Рузанов захлопывает дверь, ругается матом себе под нос и стискивает кулаки. Ощущение такое, что он вот-вот начнёт колотить этими самыми кулаками по стенам.

— Довольна? — бросает мне Вадим.

— Я не просила тебя выгонять свою любовницу. Она могла дальше делиться с нами премудростями.

— Какие, в жопу, премудрости, Катя? — он трёт лоб. — Я про твой концерт. Про фантазии. Про выдуманную любовницу, ну и вишенка на торте — долбаную слежку. Как ты додумалась за мной следить? — искренне спрашивает он.

На этом моменте я понимаю, насколько мы с ним разные. И какая огромная между нами пропасть.

Выходит, в своей голове он разрешил себе изменять и не считает это таким же большим грехом, как, например, слежку за изменяющим мужем.

— Катя,

— Где ты её подцепил?

— Что? — он мотает головой, не понимая.

— Леру. Премудрую. Где подцепил? — теперь, когда смысл этого вопроса до него доходит, лицо Рузанова вытягивается. На подсознательном уровне я понимаю, что задела взрывоопасную тему.

И сердце вдруг так больно-больно ударилось о ребра.

— Это неважно. Я только что при тебе её вышвырнул. Из своего кабинета и из своей жизни.

— Ты так и не ответил на мой вопрос!

— И не отвечу, — раздражённо передёргивает плечами он. — Её больше не существует в нашей жизни. Разве ты не этого хотела?

Глава 13.

— Я? — мне хочется рассмеяться истерическим, надрывным смехом, что уже клокочет в груди.

— Да, ты, — отчеканивает зло.

Вадим тоже на взводе. Поднеси спичку — и рванёт. И ничего, вот пусть рванет, а я молчать не буду все равно!

— То есть ты её сейчас вышвырнул ради меня? — каждое слово даётся мне с трудом, но я всё-таки задаю этот вопрос.

Важный вопрос, постановка которого неслучайна. Его ответ ничего не изменит, но какой-то части меня очень хочется, чтобы он избавился от своей любовницы по собственной воле.

— Судя по твоему голосу, я опять что-то сделал не так, — он впивается в меня мрачным, тяжёлым взглядом. — Да, блядь, — растягивает Рузанов и трёт ладонью подбородок. — Ради кого ещё я должен был это сделать?

— Не знаю, — меня всю трясёт. — Например, ты мог понять, что для отца двоих детей это неприемлемое поведение…

Унизительно боже... как унизительно, что я должна объяснять ему такие простейшие вещи!

— А, — он запрокидывает голову к потолку, и зло смеётся. — Это сейчас была такая ловушка, да? Раз я использовал не те слова, то теперь можно прокопаться и к причине, по которой я Лерку выгнал, да? Вот вы, бабы, умеете… — Вадим качает головой. — Вроде делаешь, как вам надо, так всё равно находите, к чему прикопаться!

— Я не прикапываюсь, Рузанов! — тут уже у меня нервы не выдерживают. — И, вообще-то, я имею полное право задавать тебе сколько угодно вопросов, потому что я мать твоих детей!

— И жена, — почему-то решает добавить он. Словно в нашем случае это важное уточнение.

— Пока что, — резко бросаю ему эту реплику и достаю из кармана телефон, чтобы проверить, не писала ли мне ничего няня.

Уведомлений нет — значит, Любе не стало хуже. Выдыхаю. Болезни дочери, даже незначительные простуды, с рождения даются мне нелегко. Всегда сильно переживаю.

— Что ты сказала? — муж приходит в ярость.

— Ничего нового, Вадим, — пожимаю плечами. — Мы разводимся. Странно, что ты удивлён.

— Я только что при тебе выгнал Леру, — он приводит эти слова как весомый аргумент и рукой указывает на дверь.

— И? — смотрю ему в глаза.

— В смысле, и? У нас больше нет причины разводиться, — отрезает он. — Её и раньше не было, — Рузанов решает зайти с другого угла. — Но я пошёл у тебя на поводу и выполнил твой каприз. И вот такое пожалуйста получаю в ответ.

— Ах, каприз? — у меня дыхание сбивается от злости и обиды.

— Так, всё! — муж разрубает ребром ладони воздух. Чует, что я только разошлась и вовсе не собираюсь сворачивать этот разговор. — Я тебе говорю, Катя. Всё. Успокойся и приди в себя. Нет больше никаких у нас с тобой проблем. Всё как раньше, слышишь? Семья, дом, дети…

— Где ты её нашёл? — этот вопрос свербит под кожей. — И когда?

Выражение лица у моего мужа такое, словно он сейчас взорвётся. До того сильно ему не хочется отвечать. А ведь Лера не из воздуха появилась, более того — у них есть история, которую я правдами или неправдами выясню.

— Я тебя слушаю, Вадим, — с этими словами я демонстративно опускаюсь на диванчик для посетителей, показывая, что никуда не уйду, пока не получу ответы на свои вопросы.

— Кать, — он недобро усмехается и скрещивает мощные руки на груди. — Зачем, скажи на милость, копаться в прошлом? Особенно в теме, которая, вне зависимости от моих ответов, причинит тебе боль.

Ах вот как он решил избежать этой темы. Якобы не хочет причинять мне боль.

Как заботливый гад.

— Хочу так, — не свожу с него взгляда.

Он усмехается. Потом кивает, будто соглашается с собственными мыслями. Видимо, у него внутри, с самим собой, были некие переговоры.

И поднимает на меня глаза со словами:

— Я её знал ещё до нашего с тобой знакомства.

— «Знал?» — вскидываю бровь, держась как никогда уверенно. — Вы спали?

И когда, прежде чем ответить, мой муж слегка подёргивает плечами, меня как молнией прошибает.

— Именно поэтому ты и хотел к ней ехать. По старой памяти, Вадим, — выводы сами срываются с онемевших губ. — Бедный… Как же ты рядом со мной всё это время терпел?

— Не вкладывай мне в рот слова, которых я не произносил! — резко осаживает меня он. — Мне от неё ни черта не нужно.

— Я заметила.

— Ни тогда не было нужно, ни сейчас, — ровно и твёрдо произносит он.

— Тогда почему ты то и дело к ней возвращаешься?

— У мужчин, Катя, есть нужда, — от его слов мне жутко. — И её ходят справлять к таким, как Лера. Я понятно изъяснился?

— А жена?.. — губы дрожат. — Для чего тогда нужна жена?

Глава 14.

Рузанов коротко и сдавленно усмехается, разводит руками и не торопясь отвечает:

— Для чего другим мужикам их жёны, я не знаю, Катя.

— Я спрашиваю не других мужиков, Вадим, — дрожь пронизывает всё тело, а вообще я еле борюсь с желанием вскочить на ноги и убежать как можно дальше. — Я спрашиваю тебя! — говорю с нажимом. — Тебя. Своего мужа. Зачем тебе я? Зачем, Рузанов? Когда таких, как Лера, словно грязи под ногтями, особенно за деньги, которые у тебя есть…

— Успокойся, Катя, — перебивает, а сам видно, что на взводе.

— Тогда ответь на мой вопрос. Или это так тяжело?

Наши взгляды сталкиваются,

Но он даже не пытается этого сделать. Не удосуживается даже попыткой усыпить бдительность беременной жены.

И дело не в том, что мне нужна его ложь. Меня просто пугает та тема, которой мы коснулись.

— Или ты просто меня не любишь? — этот вывод сам по себе срывается с губ. Кончиками пальцев добела вонзаюсь в обивку дивана. — Поэтому и сказать тебе нечего, Вадим? — сердце пускается в бешеную скачку. — Так бы сразу и сказал, — я поднимаюсь на ноги, которые меня не держат, и, пошатываясь, иду к двери. — А то я тут с ума схожу от ревности, анализирую, почему у тебя вдруг завелась любовница… — собственный голос тает на глазах. — Ответ, оказывается, всё это время был на поверхности.

Я чувствую себя настолько потерянной, словно у меня из-под ног вырвали почву. Я кому получается двоих детей родила-то?

Кто такой Вадим Рузанов?

— Кать, — муж, наконец, срывается с места, чтобы… даже не знаю, что он хочет сделать, обнять меня или остановить, но я выставляю вперёд руки, не даю ему приблизиться.

— Вопросы надо было задавать совсем другие, — продолжаю рассуждать вслух и качаю головой, чувствуя, как вращение земли замедляется. — Оказывается, вся моя жизнь была постановкой. Фарсом…

— Тебя заносит, родная.

Но голос мужа я уже почти не слышу. Его заглушает нарастающий в голове шум тысячи голосов, которые припоминают то или иное событие, по которому я должна была догадаться о том, что моя жизнь — это обман.

У меня буквально на глазах получается найти подтверждение тому, что мой муж никогда меня не любил.

Надо же.

И как теперь дальше жить с осознанием, что предательство все это время было одно и оно намного больше, чем любовница в мини-юбке?..

Толкаю дверь и ухожу, по пути ни на секунду не останавливаясь. Ощущение такое, что меня опустили под воду, и я задыхаюсь без возможности сделать хотя бы один-единственный вдох.

Оказавшись на улице, мне становится капельку легче. Я всё на тех же ватных ногах бреду к машине. Нащупываю в кармане ключи, достаю их и останавливаюсь как вкопанная.

Мою машину заблокировала другая — уже хорошо знакомая ярко-розовая иномарка, принадлежащая любовнице моего мужа.

— Что за?.. — я первым делом почему-то оборачиваюсь, словно ожидаю увидеть там стоящего за моей спиной Вадима, который прямо сейчас как по щелчку пальцев угомонит свою любовницу. — Откуда она знает, какая у меня машина?.. — бурчу себе под нос, чувствуя сильнейшее недомогание.

Никогда в жизни мне не было так плохо. И я понятия не имею, как привести себя в порядок. Да что там… я даже не знаю, с чего начать! За что уцепиться, чтобы начать выбираться из этого эмоционального дна...

— А вот и ты! — из розовой машины резвой козочкой выпрыгивает Лера, как мне теперь уже известно — бывшая моего мужа.

— Убери машину, — это единственное, что я ей говорю, и, обогнув её, направляюсь к водительской двери своего автомобиля.

Хочу убраться отсюда как можно скорее. Подальше от него и подальше от нее.

— Не так быстро, бегемотиха!

До меня с опозданием доходит, что эта мерзавка только что пыталась меня оскорбить.

Медленно перевожу на нее взгляд.

— Ты это кому сейчас сказала? — выплёвываю слова сквозь стиснутые зубы и смотрю на неё испод прищура.

— Тебе, толстуха, — она бросает мне небрежный кивок, мол, посмотри на себя. — В зеркало себя видела, баржа?

Я не ожидала, что взрослые люди бросаются друг в друга оскорблениями уровня средней школы.

— Ну, — я открываю водительскую дверь и поднимаю с сиденья увесистую сумочку, — мне хотя бы не приходится добиваться мужского внимания через унижения, вроде тех, через которые проходишь ты. Например, предлагая «штуки для горла».

Пальцы покрепче сжимаются на ремешке сумочки, потому что та Лера, которая была в кабинете мужа, и та, что сейчас подходит ко мне с бешеными глазами — это разные люди. Пусть только пальцем меня тронет.

— Думаешь, он тебя не бросит только потому, что ты беременна? Ха! — она вскидывает острый подбородок. — Дай мне неделю, и твой муж забудет, как зовут и тебя, и твоих детей… Ай!

Уверена, что Лера собиралась высказать мне ещё немало гадостей, но это ей не удалось, потому что сумка с неначатой бутылочкой минералки очень кстати закрыла ей рот. Причем с хрустом, после которого Лера отшатывается от меня, прижав к губам руку.

Глава 15.

— Что это было? — холодно бросает мне Вадим, расслабляя узел галстука.

Он стоит на пороге спальни, собранный и убийственно спокойный, правда, только на вид. Я вижу, что в его глазах тлеют угли ярости.

Ярости, направленной на меня.

— Ума не приложу, о чём ты, — демонстративно перелистываю страницу книги, которую я читала до его возвращения с работы.

К слову, вернулся он аккурат через пятнадцать минут после окончания рабочего дня. Видимо, хотел подчеркнуть свою пунктуальность и показать, что не шляется с любовницей. Странно, что он не догадался о бессмысленности этого действия, потому что мне прекрасно известно, что любовница свободно ездит к нему на работу.

И именно из-за неё он не смотрит на меня, как бык на красную тряпку. Я это чувствую.

После того как я не сдержалась и переехала Лере сумкой по лицу, я села в машину и слегка протаранив ее розовую тачку, спокойно себе выехала. И нет, мне не стыдно. Вот ни капли.

— Зачем ты избила Леру? — а вот и животрепещущий вопрос.

— Избила? — мои губы трогает улыбка, я поднимаю на него взгляд исподлобья. — Ты веришь всему, что она говорит? Я думала, ты куда умнее, Рузанов.

— Катя, — Вадим всё-таки проходит в спальню и садится на край кровати, глядя на меня через плечо. Я вижу на его лице отпечаток усталости, или, правильнее сказать, утомления. Сам виноват. Я запрещаю себе проявлять к нему заботу, даже когда это касается только чувств. — Дело не в том, что она сказала, а в том, что я видел своими собственными глазами.

— И что же ты видел?

— Разбитый нос, рассечённую губу и треснутый зуб.

— Кто бы мог подумать,

— Я еле уговорил её не подавать на тебя заявление в полицию. Она истерила на всю фабрику час.

Мне очень хочется проделать с ним то же самое, что и с ней, но боюсь, книгой в мягкой обложке нужного ущерба мне не нанести.

— Мог. Не. Отговаривать, — мрачно и по словам произношу я. — Нашёл чем меня пугать! Ты, небось, за свою шкуру больше пёкся, потому что, если бы дело дошло до выяснения обстоятельств, поверь, я бы в красках объяснила свои претензии к ней. В красках и в деталях.

— Что ты несёшь, Катя? — устало отзывается Рузанов. — Как я мог бояться за себя, когда у меня беременная жена на людей бросается? Или ты хочешь с животом мотаться по отделениям?

— Я тебе уже сказала: мне твоя защита не нужна, и за свои поступки я отвечать готова. Если это всё, что ты хотел мне сказать, тогда свободен, — киваю на дверь.

Он осуждающе качает головой, а потом, словно до него, наконец, доходит смысл моих слов, бросает мне:

— В смысле свободен?

— В прямом, — возвращаюсь к чтению, правда, только для вида. Хочу наказать его игнором.

— Я приехал к себе домой после работы. Я не могу быть свободен, так что если это был твой завуалированный способ послать меня куда подальше, ты просчиталась.

С этими словами он резко поднимается с постели и злыми рывками начинает снимать с себя одежду, чтобы переодеться.

— Так ты скажешь мне, какая муха тебя укусила и почему ты разбила Лере лицо? Я от тебя такого не ожидал.

— Зачем мне тратить своё время, когда она тебе уже рассказала свою версию?

— Я хочу знать правду.

В ответ на его реплику с моих губ срывается усмешка.

— Я сказал что-то смешное? Расскажи мне, я тоже посмеюсь.

— Ты сегодня спишь в гостиной, — моя реплика, как по щелчку, сдирает с его лица саркастическую маску.

— Не понял, — он пристально смотрит на меня и хмурит тёмные брови.

Всё он понял, просто думает, что я сейчас стушуюсь и извинюсь за дерзость.

— Я приготовила тебе постельное бельё. Сложила его и оставила на диване. Так понятнее?

Я прямо вижу, как он закипает. И продолжаю:

— Ты ведь сам сказал, что для постели годятся только такие, как Лера. Всё логично.

— Я такого не говорил.

— Между строк говорил, Рузанов. Я не глухая и не настолько глупая. Хотя, судя по тому, как ты прямо у меня под носом в ночь собирался сбежать к любовнице, ты не слишком высокого мнения о моём интеллекте.

И это он очень зря. Факт того, что я женщина, не делает меня глупее или слабее, либо лишает меня решительности. Это вовсе не так. Просто в браке он видит меня в двух ролях: ласковой матери и заботливой жены.

А ведь за этим фасадом кроется настоящая я, про существование которой он забыл, стоило мне погрязнуть в быту, что неизбежно, когда у тебя семья и дети.

— Кать, — он поднимает на меня взгляд, спрятанный за сощуренными веками. Недобрый взгляд. — Ты решила меня довести до ручки?

— Ты что-то слишком раним, — невозмутимо отвечаю и решаю добавить перца. — Я даже не начинала.

— Вот как, — хрустнув зубами, он переодевается в домашние штаны и свитер. — Значит, это война?

— Нет, что ты, какая война? У нас же дети. Так что нам с тобой придётся полюбовно развестись и при встрече улыбаться друг другу ближайшие восемнадцать лет, чтобы наши с тобой дети росли в здоровой атмосфере.

Внимательно меня выслушав, Рузанов кивает, а потом, на выходе из спальни, бросает мне через плечо:

— Значит, будет война, — подытоживает он. — Что приготовить на ужин? Ты подумай, а я пока пойду проведаю Любу.

Глава 16.

Очень хочется запустить ему вслед книгой — и желательно попасть по голове. Но я невозможным, титаническим усилием успокаиваю нервы и после того, как дочь засыпает, тоже отправляюсь спать.

Лишние нервы — это последнее, что мне нужно. Рузанов и так всю душу вымотал, зараза.

— Ты не притронулась к ужину, — говорит он, едва я успеваю лечь в кровать.

Я сразу чувствую, как всё тело напрягается от одного его присутствия.

— Уйди, — говорю твёрдо. — И закрой за собой дверь.

— Мы это уже проходили, Катя. Я думал, ты успокоилась.

Сжимая руки в кулаки и медленно поворачиваясь к нему, гляжу через плечо.

— А я думала, что у тебя память получше будет.

Лицо мужа искажается, даже в полумраке я вижу, как он застывает в позе со скрещёнными на груди руками.

— Тебе нужно поесть.

— Как только ты уберёшься из дома, я поем. Обещаю. Вот сразу же. Можно сказать, отпраздную у холодильника. Доволен?

— Катя, — хрустнув зубами, он перекатывается с носка на пятку, всё сильнее напрягая бицепсы на скрещённых руках. — Я никуда не уеду, — медленно заявляет Вадим, и по его голосу я понимаю, что он действительно ни за что не отступится от своей позиции.

От негодования я до хруста ткани сжимаю в пальцах пододеяльник, что попался под руку.

— Моё место рядом с тобой и детьми. К тому же до родов осталось не так много времени, — железобетонно продолжает он, и я только убеждаюсь в своей догадке, что он всё продумал. В его голове он пошагово себе объяснил, почему, что и как мы будем делать дальше. — Леры для меня больше не существует. И так не существовало, если быть откровенным. Так что… как только ты отойдёшь, мы снова войдём в нормальный режим.

Его вывод, основанный на фантазии, не иначе, моментально выводит меня из себя.

Дыхание сбивается, и мне хочется наброситься на него с кулаками, ей-богу.

— А я никогда, Вадим, как ты выразился, не отойду от твоего предательства, — произношу это тихо, но с таким напором, что Рузанов без труда понимает, в каком я настроении касательно «отойти».

— И кому твоя принципиальность окажет услугу? Нашим детям? — он вскидывает тёмную бровь. — Нашему браку?

От злости сердце клокочет в горле, а всё тело обливается горячим потом. Организм не обманешь, как бы сильно мозг ни пытался это сделать.

— А мне интересно другое, — смотрю мужу в глаза. — Если бы я не лишила тебя возможности отправиться к Лере за… штучкой горлом, ты бы сейчас продолжал играть в примерного мужа без зазрения совести? Читал бы Любе на ночь сказки и целовал меня как ни в чём не бывало?

От одной мысли у меня внутри все переворачивается.

— Между мной и Лерой ничего не произошло. Более того, — он делает шаг вперёд, — в нашем браке я тебе никогда не изменял. Из принципа. И из любви. И эта позиция будет у меня до конца, слышишь?

— До конца нашего брака? -- специально язвлю, чтобы его задеть.

— До того момента, когда меня положат в гроб, Катя.

— Ой, Вадим, только не надо этих высокопарных слов, мне тошно! Слышишь меня? Тошно. Ты как уж на сковородке: тебя о чём ни спроси, прямого ответа никогда не добиться. Я устала! — и от этой самой усталости мой голос становится гортанным.

— Так я вижу, что ты устала, поэтому не хочу ударяться в гипотетические сценарии «а что если».

— Очень удобная позиция, Вадим, — качаю головой. — Не пойман, не вор, да? Так у нас тут и не заседание суда. Вопрос скорее о твоих моральных ценностях. Так что будь добр, ответь на мой вопрос.

— Как бы я себя вёл, если бы изменил? — его слова похожи на автоматную очередь, которую он в меня выпускает.

— Именно, — мне еле удаётся разомкнуть губы. — Именно так.

— Вот вы, бабы, любите заниматься такой хернёй, — сипло отзывается он. — Ты хочешь честный ответ? Вот прям честный?

— Да, Вадим. Очень сильно хочу.

— А что, если он будет отличаться от твоих ожиданий? — он смотрит на меня с прищуром.

— Ты специально тянешь время?

— Нет. Просто я не хочу, чтобы после того, как я отвечу на твой вопрос, ты обвиняла меня в том, что я опять какой-то бездарный лжец. Ты просишь у меня ответ — и я тебе его дам. Правдивый. Понравится он тебе или нет, — муж садится рядом со мной. Хорошо, что у него хватает ума соблюдать расстояние. — Готова?

— Я сейчас с тобой не знаю, что сделаю, — качаю головой, понимая, что все мои возможные лимиты терпения и понимания исчерпаны.

— Одно дело представлять себе в голове другую женщину, представлять секс с ней, — видно, что слова даются ему нелегко, ведь перед ним беременная жена, — и совершенно другое, Катя, довести это дело до конца.

— Но ты же к ней поехал.

— Я себя знаю, Кать. И я бы с ней не смог, — понизив голос, проникновенно говорит Вадим. — Не смог и все тут.

Глава 17.

Вадим Рузанов

— Но ты к ней поехал! — Катя повторяется, потому что ей больно. — Поехал, Рузанов… ты направлялся к своей любовнице, оставив меня дома беременную с ребёнком!

— Катюш… — качаю головой.

Хочется объяснить ей элементарную вещь, но она меня либо не услышит, либо оторвёт мне голову. Судя по её настроению, это, скорее всего, будет именно второй вариант.

Гнева своей жены я не боюсь — не маленький. А вот того, как это скажется на нашем будущем ребёнке — да.

У меня нет задачи делать её жизнь хуже. Наоборот, я хочу, чтобы моей семье было хорошо. Во всех планах, в том числе эмоциональном.

— Я тебе не Катюша! Меня тошнит каждый раз, когда я слышу своё имя, произнесённое твоим голосом. Настолько ты мне омерзителен, понимаешь? — в её глазах горит то самое омерзение, о котором она мне талдычит уже второй день подряд.

— Это пройдёт, — пытаюсь говорить спокойно.

Кто-то ведь должен быть умнее. И почему бы мне, единственному виноватому в нашем конфликте человеку, не быть той самой умной стороной?

Но мой тон её только сильнее бесит. К щекам жены приливает румянец, делая её лицо и позу боевыми.

Кажется, если бы у неё не было большого живота, она бы на меня сейчас набросилась, чтобы выцарапать глаза.

И была бы, кстати, права.

— Что?! — она смотрит на меня как на дурака. — Что пройдёт, Вадим? Или ты рассчитываешь, что мне волшебным образом отшибёт память? Или что я закрою на всё глаза ради блага нашей семьи?.. — она делает паузу, во время которой испепеляет меня своим взглядом. — Не будь наивен. Нашей семьи больше нет, ты её уничтожил.

— Я не спал с ней. И ни с кем другим не спал за время нашего брака. Более того, я не собираюсь этого делать. Вопрос, любимая, — тут уже я не выдерживаю, и мой голос тоже становится жёстким: — чем же, каким своим поступком, я всё уничтожил?

— Я тебя сейчас задушу, — для наглядности она даже берёт подушку в руки. — Выйди.

— Мы так с тобой ни к чему не придём, — пытаюсь звучать спокойно и рационально. — Затяжной конфликт ни на ком не скажется хорошо.

— Я тебе поражаюсь, Вадим. Вот искренне поражаюсь. Как в тебе уживаются два человека? То ты за горловым минетом посреди ночи срываешься непонятно куда, то апеллируешь умными словами. Кто ты? — она разочарованно на меня смотрит и качает головой. — Кто ты такой, Рузанов? Я на тебя смотрю и не понимаю.

Я хочу продолжить этот разговор, но понимаю, что мы с Катей ни к чему не придём. Она меня не слышит, потому что не хочет слышать.

И имеет на это полное право. Потому что да, косяк за мной. Это я обосрался и подставил себя. Винить мне некого.

Проглотив слова, которые рвались наружу, я поднимаюсь на ноги и сразу же слышу, как жена облегчённо выдыхает.

Хрустнув зубами, проглатываю поднимающийся в груди протест.

Внутренности вспыхивают огнём, когда я открыто признаю тот факт, что моя жена, походу, реально меня ненавидит.

До этого разговора я тешил себя надеждой… да что там тешил. Я был уверен, что она переигрывает или пытается набить себе цену — бог с

Но оказывается, я себя таким образом утешал, пока в сердце моей жены ненависть заменяла некогда сильную любовь.

Я сразу должен был догадаться, что Катя не из тех, кто будет ругаться ради собственной выгоды. Она у меня за правду и за справедливость. Потому что всегда такой была, сколько я её помню.

— Хорошо, — отхожу от неё на пару шагов и жадно наблюдаю за тем, как она реагирует. Её напряжённые плечи расслабляются, черты лица становятся родными и мягкими. Твою ж мать… — Я тебя услышал. Спать буду на диване.

— Слава богу, до тебя наконец дошло, Рузанов, — она всё так же говорит с укором, но в её голосе слышно облегчение.

— Мы ещё вернёмся к этой теме, — говорю прямо.

Направленный на меня взгляд жены заостряется, становится соколиным.

— Выйди, — говорит она и ложится в кровать, закрывая своё лицо от меня книгой, которую читала до этого.

— Спокойной ночи.

Разворачиваюсь к выходу и в дверях останавливаюсь, чтобы сказать Кате:

— Я тебя люблю.

Она меня ожидаемо игнорирует, но это и не важно. Я не маленький, чтобы на такое обижаться. Кате нужно пространство и время, чтобы остыть. И я ей его даю.

Посыпать голову пеплом я не буду. Что надо, я жене уже сказал, причём сказал правду. А биться головой об пол у неё в ногах и умолять простить… во-первых, она знает, что я не такой человек, а во-вторых, я не отношу себя к мужикам, которые готовы любой ценой, соплями, слезами и уговорами держать женщину рядом.

Нет.

Я не хочу, чтобы Кате было за меня стыдно.

Наоборот, я хочу, чтобы она пережила свою обиду и дальше шла по жизни, держа меня за руку, чтобы видела во мне любимого мужчину, а не размазню.

Осталось найти способ вернуть её доверие.

А зная Катю, это будет нелегко…

Глава 18.

— Не надо со мной нянчиться, как с маленьким ребёнком! — зло бросаю мужу, разворачиваясь к нему лицом. В моих глазах горит ненависть, и я надеюсь, что он ее видит. — К врачу я схожу сама! — произношу решительно. — Тебе там делать нечего, так что свободен, Рузанов!

С этими словами я разворачиваюсь и иду в женскую консультацию. Одна. Хотя ни одного приема до этого Вадим не пропускал...

Я наивно ожидала, что он останется дома вместе с Любой, которая, слава богу, быстро выздоровела. Но нет. Рузанов помнил про мой приём и позвал няню, чтобы та осталась с дочерью, а он смог отвезти меня к врачу.

Я не хотела его компании.

И, возможно, не позволила бы ему помочь, но самочувствие подкачало.

Сегодня, как и каждый день в последнее время, со мной что-то не так. Слабость и неизменные тяжелые мысли, которые не оставляют ни на секунду.

Я понимала, что сама не смогу сесть за руль, и только поэтому позволила ему себя подвезти.

Но Вадиму этого было мало — он ринулся следом за мной, как примерный муж, который привёз жену в женскую консультацию.

— Как это нечего? — с ноткой железа в голосе интересуется Розанов, находясь на расстоянии пары шагов. — Я отец.

— Биологический, — следуя по коридору, заворачиваю за угол.

— У тебя получается бить меня словами, Катя, — сказал и усмехается, но не потому, что ему смешно.

Я попала в его больное место, как бы сильно он ни бравировал. Детей он любит безусловно.

— Даже не начинала, Вадим, не поверишь.

— Ничего, Катюша, у меня толстая кожа. А уж от тебя я вытерплю всё...

Последнюю фразу он произносит тоном, которым даёт мне понять, что не удастся, как бы сильно я ни пыталась его от себя оттолкнуть.

Хочется развернуться и сказать ему пару ласковых, но в то же время я не просто так плохо себя чувствую последние несколько дней. Сказывается стресс и та грязь, в которую меня втянул Розанов.

Мне нужно успокоиться, прийти в себя, стать той самой Катей, которой я была до того, как услышала ночной звонок мужа любовнице.

Останавливаюсь у двери в нужный кабинет, но не спешу входить. Сжимаю в руках обменную карту так сильно, что бумага скрипит.

— Ты чего? — Рузанов останавливается рядом со мной и, сощурив веки, всматривается в моё лицо, словно пытается угадать, что не так, ещё до моего ответа.

— У меня к тебе тот же вопрос.

Хрустнув зубами, муж отвечает:

— Я собираюсь пойти с тобой. Как всегда.

— Я тебе ещё в машине сказала, что нет. Этого не будет.

— Почему? Я же хочу тебя поддержать, и, что немаловажно, хочу знать, как там наш ребёнок…

— Хватит! — перебиваю его. — Ты опоздал. Об этих вещах нужно было думать раньше, когда мне они были нужны. И твоя забота, интерес к малышу, — на этом моменте ладонь сама ложится на живот, и Вадим жадно следит за этим жестом, — если ты пойдёшь со мной в кабинет, это я прошу врача тебя оттуда выгнать. Потому что, как только мне измерят давление, можешь не сомневаться, оно будет ненормальным именно из-за твоего присутствия рядом.

— Кать... — он хочет поспорить, но в последний момент не решается. — Тебе правда плохо, когда я рядом? Я имею в виду физически. Это действительно так?

— Рузанов, — ловлю себя на том, что делаю к нему маленький шаг, и вскидываю подбородок, — меня поражает, что для тебя это открытие. Ты что, думал, я всё это время притворялась?

— Почему сразу притворялась? Я думал, ты злилась.

— Злилась… — качаю головой. — Я бы очень хотела, Вадим, чтобы твоя выходка была для меня поводом позлиться и остыть. Правда хотела. Но я не такой человек. И ты прекрасно об этом знаешь, ведь ты мой, — я грустно усмехаюсь, — мой муж. Которому я доверяла и с которым делилась чувствами. Ты же знаешь, что я всё принимаю близко к сердцу?

— Знаю, — нехотя отвечает он, потому что знает, к чему я веду.

— Ну вот. Знал, и всё равно сделал то, что сделал. А потом наивно полагал, что я позлюсь и отойду. Этого не будет, Вадим, — смыкаю веки. — Я бы очень хотела сделать твою жизнь невыносимой чисто из мести, но, к сожалению, я

На этом месте что-то во взгляде моего мужа меняется, словно он пропустил через себя смысл моих слов.

Но я не обманываюсь, потому что после драки кулаками не машут. Что сделано, то сделано.

Он всегда знал, что я от природы ранимая и для меня важно иметь доверительные отношения.

Однако это его не остановило.

— Я тебя понял, Катя, — он делает шаг в сторону, показывая, что не пойдёт со мной в кабинет. — Буду ждать здесь. Только расскажи мне потом, что как, хорошо?

Несмотря на то что я вижу в его глазах блеск, подсказывающий, что Вадим волнуется о том, как пройдёт приём у врача, я не могу найти в себе силы разомкнуть губы.

Поэтому, коротко ему кивнув, прохожу в кабинет.

Глава 19.

Вадим Рузанов

А ведь она такая и есть, моя Катя. Всё правильно сказала, не соврала и не попыталась надавить на жалость.

Она правда, ранимая и чувствительная. Но это не отрицательные черты, нет. Всё наоборот. И она меня именно этим покорила.

На первом свидании мы с ней вечером застряли в пробке из-за внезапно выпавшего снега. Как сейчас помню — она попросила меня подождать и прямо в туфлях выскочила из машины.

Я ничего не понял и подумал, что она решила так красиво меня кинуть. Уже перебирал в голове варианты, чем я ей не понравился.

А потом заметил, что она убежала в сторону помойки и скрылась между мусорными контейнерами.

Не прошло пары минут, как она вернулась в машину.

Я рта раскрыть не успел, чтобы спросить, что это, собственно, было, как она распахнула полы своего осеннего пальто и показала мне чумазого, бездомного, тощего и блохастого котёнка.

Вот так наше первое свидание, на которое у меня были планы максимально её очаровать, прошло в зоомагазине. Хотя, конечно, его завершение можно считать успешным, ведь она пригласила меня к себе домой…

Чтобы в ванной вместе со мной отмывать блохастого.

Удивительно, но тёмного серый котейка оказался белым.

— Пусть будет Снежок. Как тебе такое имя? Мне кажется, оно удачное, потому что мы нашли его в снегопад, — Катя посмотрела на меня сияющими глазами, и тогда я понял, что пропал. Вот как есть — пропал.

— Не мы, а ты, — мягко поправил её. — До сих пор не понимаю, как ты умудрилась его рассмотреть.

— Я же не водитель, — она пожала плечами, ласково вытирая полотенцем задремавшего в её руках котёнка. — Мне не нужно на дорогу всё время смотреть. Тем более я животных люблю, особенно котов. С детства кого-нибудь подбирала и носила домой, хотя знала, что мне прилетит… Так что я эксперт, когда дело касается выслеживания бездомных котят, — она тогда так красиво и ярко засмеялась, чем ещё сильнее запала мне в самое сердце.

И всё.

Никогда бы не подумал, что спасение блохастого Снежка станет самым незабываемым, да что там — самым лучшим свиданием в моей жизни.

Конечно же, я сразу захотел жениться на такой женщине. До сих пор помню, как эта мысль сама появилась в голове и как застучала набатом.

А я ещё был не то чтобы убеждённым холостяком, но кипятком от идеи поскорее жениться я не сцался.

На секунду представил, что Катя может достаться кому-то другому, и мне сразу же захотелось убить этого несуществующего чувака.

Тут-то я и понял, что моя.

И пусть таскает домой котов хоть каждую неделю. Главное — чтобы моя.

Как я скатился до того, чтобы поступить с Катей как урод, блядь? Зла на себя не хватает.

Если я её потеряю — это будет крах. Черный, тотальный крах, после которго я себя врядли обратно соберу.

— Как всё прошло? — когда Катя выходит из кабинета я отталкиваюсь от стены, к которой прислонялся, вспоминая, с чего начинались наши отношения.

— Нормально, — сухо роняет жена и, мазнув по мне нечитаемым взглядом, проходит мимо. — Мне прописали железо, надо будет заехать в аптеку.

— Без проблем, — плетусь за ней как хвост, прячу вспотевшие от нервов ладони в карманы. — Что-нибудь ещё надо или только железо?

— Что-нибудь ещё, — бросает мне через плечо она.

Выбора нет — приходится догонять и идти с ней рядом, чтобы хотя бы по выражению лица понимать хоть что-то. Когда дело о беременности, мне не до вежливостей.

— Ну? — подталкиваю её к ответу, но Катя не спешит. — Я хочу знать, что тебе сказал врач.

— Ты подумаешь, что я манипулирую.

— С чего бы? — перегораживаю ей путь и руками обнимаю её плечи. Господи, как же дико я по ней скучаю, а она во мне видит только изменяющий кусок говна. Так бы и прижал её к себе, но лучше этого не делать.

— А с того, Рузанов! И убери от меня свои руки! — она зло стряхивает моё прикосновение, а потом ещё ладонями проходит по плечам, дополнительно счищая мои следы.

— Я тебя внимательно слушаю, Катя.

— Врач сказала, что у меня выраженные признаки стресса, — на последнем слове её голос ломается, наполняясь слезами. — Давление и пульс повышены, как я и думала… — она шмыгает носом и быстро моргает. — Мне сказали, причём несколько раз, что важно стабилизировать состояние, чтобы беременность протекала спокойно.

На этом месте она поднимает на меня свои красивые голубые глаза — два океана слёз.

— Я прозвучу как дебил, но спрошу: почему ты плачешь?

Раньше, когда Катя расстраивалась, я всегда мог её обнять и прижать к себе. Она в таких случаях выговаривалась, и ей легчало. Сейчас я не могу сделать ничего. Только смотреть и чувствовать жжение в руках от желания обнять жену.

— Почему плачу? — она убирает слёзы с губ кончиком языка. — Потому что причина моего стресса стоит передо мной. Причина моего стресса повезёт меня в аптеку. А потом, когда мы приедем домой, причиной стресса будет делать вид, что мы счастливая семья… Мне продолжать, Рузанов, или ты всё понял?

Ощущение, будто я проглотил кусок льда, а потом меня придавили многотонными камнями.

— Понял. Не дурак.

— И? — она обиженно скрещивает руки на груди. — Что ты на это скажешь? Вернее, как ты попытаешься себя обелить, чтобы только не брать ответственность за

Ей даже удаётся смотреть на меня с улыбкой. Безумно красивой и полной презрения.

— Я ничего не буду говорить, Катя. Я отвезу тебя в аптеку за железом. Потом домой. И съеду.

Дорогие, у меня для вас две новости!

Первая - эта история скоро подойдет к концу, буквально на днях.

Вторая -- книга будет бесплатной в процессе и минимум день после окончания, чтобы вы успели ее дочитать, после чего станет платной.

Если новости понравились, поддержите книгу звездочками, мне будет приятно

Глава 20.

— Что ты сказал?.. — из-за того, что я дала волю чувствам и расплакалась, у меня шумит в ушах.

И кажется, я услышала желаемое вместо действительного.

Не может быть, что бы он добровольно сдался, причем так внезапно.

— Я сказал, что съеду, — чётко и на первый взгляд спокойно отчеканивает Вадим. Но если присмотреться, то спокойствие там напускное.

Я не спешу радоваться, потому что всё ещё жду подвоха, о чём сразу же его спрашиваю:

— В чём подвох?..

Услышав мой вопрос, Рузанов хмурится. Чёрные брови сходятся на переносице, делая взгляд острым и тяжёлым. Он весь подбирается, словно мои слова его разозлили.

— Какой подвох, Катя? Ты моя беременная жена, — с особой интонацией в голосе произносит он. — Раз доктор сказал, что есть признаки стресса, которые могут навредить малышу, значит от них нужно избавиться. Или ты видишь какое-то другое решение этой проблемы?

— Нет, — быстро отвечаю я. — Это единственное решение, ты прав.

Сердце колотится в груди как бешеное, а во рту пересыхает. Я до конца не верю в то, что слышу.

— Тогда почему ты так странно реагируешь и ожидаешь от меня подвоха? Я так же, как и ты, заинтересован, чтобы всё было хорошо — и у тебя, и у малыша… — Рузанов смотрит на меня тяжелым взглядом, который намекает, что я его ранила.

Я нарисовала у себя в голове настолько яркий образ Вадима-подлеца, что теперь, когда он рассуждает в своей привычной манере — рациональной, справедливой и рассудительной, — у меня случается диссонанс.

Я не понимаю, какой из моих мужей настоящий.

Тот, что ищет приключения на стороне, либо тот, что прожил со мной в браке много лет и сейчас рассуждает о нашем с малышом благополучии?

— В свете последних событий я не была уверена, что ты отреагируешь… так, как ты отреагировал. И ты не можешь меня за это винить.

— Совсем считаешь меня куском дерьма, да?

— Вадим…

— Да я тебя не виню, Катя, — он пальцами трет подбородок. — Ты ведёшь себя так, как считаешь нужным. Не бойся, мне не отшибло память, и я не собираюсь тебя газлайтить, притворяясь, что всё отлично. Я знаю, что у нас всё «неотлично», — четко и громко произносит он, что вызывает у меня мурашки, — причём исключительно по моей вине.

Договорив, он всматривается в моё лицо — жадным таким, пылающим взглядом.

И впервые с момента нашего разлада я допускаю мысль, что ему больно и что он жалеет о содеянном. Ведь его поступок повлиял на нашу семью сильнейшим образом.

Он как умный мужчина это понимает.

Но после драки кулаками не машут, и что сделано, то сделано.

Поэтому, прочистив горло, я говорю:

— Я рада, что мы пришли к компромиссу. Теперь, пожалуйста, отвези меня в аптеку, потому что я устала и хочу скорее домой, чтобы отдохнуть.

Когда мы приезжаем домой, у меня всё ещё присутствует страх, что он для красного словца пообещал уехать, а сейчас начнёт тянуть резину.

Но нет.

Не успеваю я разуться, как Вадим идёт к нашей дочери и, присев перед ней на корточки, начинает о чём-то ей говорить.

Люба его внимательно слушает и кивает.

До меня долетают только обрывки фраз.

— Мне нужно уехать по работе. Но я всё равно буду заботиться о вас с мамой, если вам что-нибудь будет нужно. И видеться с тобой тоже буду часто. Хорошо?

Я не знаю почему, наверное, беременность сделала меня ещё более чувствительной, но захожу в спальню я уже вся в слезах.

Скрывать не буду: меня терзает чувство вины, как будто я лишаю дочь отца и не оставляю ему другого выбора, кроме как съехать.

— Ты плачешь? — голос мужа застаёт меня врасплох.

Я быстро вытираю слёзы рукавами.

— Н-нет, — вру через заложенный нос. — Просто я… расчувствовалась. Мы на приёме слушали сердцебиение малыша…

— Да? — я слышу в голосе Вадима разочарование, которое он умело прячет.

— Злишься, что я тебя не позвала? — а ведь меня действительно ещё там, в кабинете, мучила совесть, но я не нашла в себе сил позвать Рузанова.

— Не злюсь, — нечитаемым голосом отвечает он и распахивает дверцы шкафа.

Оттуда достаёт спортивную сумку и довольно быстро складывает туда вещи.

Выглядит всё так, словно он сумел выключить свои эмоции и сконцентрировался на задаче.

На всё про всё у него уходит минут пять.

И вот он уже наклоняется над сумкой, чтобы застегнуть её.

— Где ты будешь жить? — сама не знаю, зачем интересуюсь.

— Пока в гостинице, там что-нибудь сниму, — ровно отзывается он.

И мне уже начинает казаться, что он рад внезапно свалившейся на него свободе.

Но потом он выпрямляется, закидывает себе на плечо спортивную сумку, наши взгляды встречаются, и я понимаю, что ни о какой радости не идёт и речи.

Рузанов — и я вижу это на самой глубине его глаз — разбит.

За годы брака я его выучила, но ещё никогда не видела его взгляд таким.

— Я Любе уже сказал, что уезжаю.

— Я слышала, — еле проталкиваю слова через ком в горле.

— Хорошо. Если что, я на связи.

И всё. Не дождавшись моего ответа, а говорить я не могу, потому что у меня язык к небу прилип, он кивает своим мыслям, разворачивается и уходит.

Я стою на месте, как истукан, и не могу шелохнуться.

Слышу, как он прощается с Любой и её няней, открывает входную дверь, запирает её снаружи, заводит двигатель своего автомобиля и уезжает.

Чем исполняет мою мечту, вот правда.

Какой изменщик вот так сам готов собрать свои вещи и оставить в покое

Всё вышло идеально.

Лучше не придумаешь.

Только почему у меня по лицу, не останавливаясь, текут слёзы?

Глава 21.

Я надеялась что уход мужа распутает клубок в моих сложных чувств. Ведь он создал проблему, ранил меня, ударил в самое больное место…

Теперь его нет и я должна облегченно выдохнуть. Вот просто обязана.

Утром я делаю именно это, нарочито бодро поднимаюсь с постели, ведь говорят, что мы можем контролировать свое состояние? Если довольно долго улыбаться то ты неизбежно почувствуешь радость.

Но на улыбку меня конечно не хватает, да и с отекшим после бессонной и полной рыданий ночи я с трудом смотрю на свое отражение в зеркале.

И все же, я даю себе зарок, что со страданиями покончено и сама себя загонять в могилу переживаниями я стану.

Пострадала. Поревела. Довела себя до такого состояния, что меня врач открыто ругала за то, что себя не берегу. Теперь самое время перевернуть страницу!

Листаю ленту новостей с чашкой чая в руках, как на экране вдруг появляется Сообщение от мужа.

— Доброе утро, как ты себя чувствуешь? Как давление?

— пока ты не написал было лучше.

Я пишу ему то, что чувствую, не задумываясь о том как на отреагирует на такой прямолинейный жесткий ответ.

Ничего другого он от меня не заслуживает.

Я хочу выйти из приложения мессенджера, но не могу, взгляд как будто магнитом прикован к строчке «Печатает…».

Время тянется невыносимо долго, хотя речь о каких-то жалких секундах.

— Я тебя услышал катя. если что-то будет нужно дай знать. Передавай любе от меня привет. Больше не буду тебя беспокоить.

Отправь мне это Сообщение рузанов выходит из сети, а я еще несколько мгновений гипнотизирую экран взглядом, сама не знаю почему.

А потом палец скользит по экрану и я случайно открываю нашу прошлый переписку. Прошлую, потому что она как будто из другой жизни.

Мы всегда общались друг с другом уважительно, бережно, и как минимум хотя бы раз в день говорили о чувствах.

Глаза наполняются слезами, когда я вижу наши общие фотографии, на которых запечатлены счастливые моменты. Сердечки которые посылала то я ему, то он мне. Признания в любви.

Тогда мне казалось что наша с ним связь нерушима. Если бы мне сказали что он за моей спиной будет названивать другой барышне, я бы ни за что не поверила!

Где он, чуткий, заботливый, ответственный, и где такое низменное поведение?

Ведь мой Вадим не такой.

А теперь я даже не знаю кто он на самомделе.

6 недель спустя

Время не лечит раны, но притупляет боль. Я уже не реагирую на Вадима так остро.

Наверное помогает еще и то что я не смотрю ему в глаза.

Сначала это было странно, и он даже спрашивал меня почему я так делаю, но потом перестал, видимо смирился.

Он каждый день привозит нам с любой продукты, на выходные обязательно забираю дочь к себе. С утра субботы до вечера воскресенья.

Оказалось, что на позднем сроке беременности почти два дня покоя в неделю приходятся очень даже кстати.

Люба говорит, что у папы большая квартира. Значит, Рузанов все-таки снял себе жилье.

Я была уверена, что обрадуюсь этому известию, ведь это значимый шаг к нашему расставанию. Но нет, внутри неожиданно разрослась ничем не оправданная ревность.

Ведь теперь он к себе на квартиру может водить женщин…

Я себя за эту мысль сразу же отругала. Он свободный мужчина и может водить туда хоть батальоны женщин, меня это не касается!

Вот не касается и все тут.

— Люба говорила, что ты спрашивала ее, кто бывает у меня в гостях? — Этот заданный совершенно спокойным тоном вопрос, выбивает у меня почву из под ног.

И впервые за долгое время я все-таки поднимаю глаза на мужа, Сердце сразу же начинает щемить от непонятного мне чувства.

Вернее понятного, этому чувству есть название — тоска. Но я отказываюсь признавать что тосковала по своему мужу.

— что прости? — выходит сипло да и вообще я еле стою на ногах.

По правде говоря я спросила об этом любу один единственный раз и то потом сильно пожалела и прикусила язык.

А она взяла и всё рассказала папе. Он наверное рад. Хотя по его выражению лица и взгляду не скажешь.

— я не… Ты же понимаешь что я об этом спрашивала исключительно из интереса безопасности нашей дочери? Конечно мне важно знать кто бывает у тебя в гостях.

— особенно если это женщины.

От его наглого комментария я ахаю, и кажется сильно краснею.

— кто угодно, — стою на своём. — и женщины и мужчины.

— Кать, — Вадим прислоняется к двероному косяку и смотрит на меня сверху вниз. — за годы наших с тобой отношений, сколько раз я кого то приводил домой? — спрашивает он а мне нечего ответить. — вот именно. Я жил между работой и домом.

— но сейчас у тебя нет… — осекаюсь, но уже поздно. — у тебя нет дома, а значит освободилось время.

— ничего у меня не освободилось, — отрицательно качает головой он. — я стал больше времени проводить на работе, — пузанов делает паузу. — чтобы сильнее уставать, и ложась в постель сразу же проваливаться в сон.

— и что ты хочешь, чтобы я тебе на это сказала? — плотнее укутываясь в кардиган насколько это позволяет сильно выпирающий живот.

— Ко мне никто не ходит, Кать. У меня нет другой женщины, и я ни с кем не сплю.

— Вадим, — во мне бурлит смесь стыда и ярости, потому что частично он угадал, конечно я думаю о том, что он может завести роман и показать нашу дочь своей новой барышне. Любая женщина на моем месте подумала бы точно так же. — Не льсти себе. Я не ревную.

— А я не говорил, что ты ревнуешь, — он отталкивается от двери И отступает в полумрак, но я все равно вижу на его лице подобие довольно ухмылки. — Спокойной ночи катя.

— Спокойной! — бросая ему в ответ захлопываю дверь и бурчу себе под нос: — Гад!

Глава 22.

Не проходят и пары дней как муж снова объявляется у меня на пороге.

И на этот раз с цветами. Увидев шикарный

— Катя, — тихо журит меня он, потому что в последний момент успел поставить ногу в проем. — И тебе Добрый вечер.

— этот вечер не добрый и я тебя не приглашала, — отчеканиваю. — люба только уснула ты хочешь чтобы ее разбудил наш скандал? — вскидываю бровь и смотрю на мужа.

Он задумывается, потому что правильно истолковал мой намек на крупную ссору.

Но не делает правильного вывода и заходит в прихожую. Тут же снимая с себя куртку и разуваясь.

— это тебе, — он протягивает мне красивые пышные розы.

— я их не возьму.

— кать, — он качает головой, — это всего лишь цветы.

— да это всего лишь цветы, — Делаю паузу и прибавляю к голосу силы, — но они от тебя, Вадим, — тычу ему в грудь пальцем. — и именно поэтому я их не приму.

Он окидывает меня мрачным и в то же время загадочным взглядом, а потом сдаётся:

— хорошо. Не принимай. Можешь хоть выбросить если пожелаешь.

— зачем ты пришел? — перехожу к важному.

Потому что цветы это так попытка меня задобрить. Вопрос зачем ему это?

И снова в голове почему-то появляется мысль что на этот раз он точно нашёл себе женщину, и приехал мне в этом признаться, как делают цивилизованные люди.

Пальцы леденеют, несмотря на то что я в теплый плюшевый пижаме.

— Вадим, я с тобой разговариваю.

— О таких вещах не говорят стоя, — Уклончиво отвечает он и отведя взгляд предлагает: — Думаю тебе лучше присесть.

— на кухне, — хрипло отвечаю и разворачиваюсь на пятках.

Не успевает Рузанов опуститься на стул, я уже умираю от волнения и неопределенности. Откуда во мне эти чувства, и почему я больше не смотрю на него как еще несколько недель назад?

Раньше мне удавалось видеть в нем подлеца и предателя, а теперь…

Теперь он почему-то стал слишком сильно похож на того Вадима Рузанова, с которым у меня была любовь и счастливый брак.

— У меня было много времени для размышлений, Катя, — он откидывается на спинку стула, и длинными пальцами отстукивает на поверхности кухонного стола ритм. — И я правда пытался принять твою позицию. Встать на твое место… И чем больше я обо всем думал, чем сильнее во мне укреплялся вывод, что ничего страшного не произошло и наша семья заслуживает второго шанса.

Слова рузанова вызывают во мне огромное облегчение, ведь вопреки моим страхам он не собирается уходить с другой женщиной в закат.

Однако это облегчение тут же сменяется протестом.

— ничего страшного? А как же твоя… измена? Или попытка изменить? Что Впрочем для не имеет сильной разницы, — пожимаю плечами. — нет Вадим не обессудь я понимаю почему ты хочешь воссоединения, но для чего оно мне?

— пойдём по порядку, хотя и конечно чувствую себя попугаем потому что тысячу раз говорил тебе об этом. За время наших отношений я тебе никогда не изменял, — негромко но твердо говорит он. — И не потому что это было технически сложно, Или я урод которому не дают. Нет. Ты все что мне нужно в женщине, в партнерше, в друге, — перечисляет он. — Ты стала огромной частью моей жизни, Катя. Я не дебил чтобы вот так бездарно тебя потерять.

— ты умеешь красиво говорить рузанов, — смахиваю с рук мурашки. — но…

он предвосхищает мою реплику:

— За инцидент с Лерой я отвечаю полностью, — жестко произносит он. — Ты хорошо меня знаешь, Катя. Луше всех. Я слов на ветер небросаю.

— Значит по-твоему я должна волшебным образом про все забыть?.. — в голосе проскакивает дрожь, которой я не стесняюсь, ведь это мои чувства.

— я не прошу тебя забывать, — Вадим наклоняется над кухонным столом. — Я прошу тебя дать мне возможность искупить вину, и доказать тебе что это было ошибкой, которая не повторится.

— Хм, — усмехаюсь и тереблю рукава пижамы. — не повторится говоришь?.. Ты хоть понимаешь, что такие вещи уничтожают доверие? — принимаю на него глаза, и вижу в нем человека который искренне пытается все исправить.

— я выстрою его заново, — живо произносит он, как будто уже об этом думал и готова на все, лишь бы мы помирились. — Кирпич за кирпичиком. Мне усердия не занимать, ты это знаешь.

Молчу.

Я не знаю, что ему ответить. Не знаю, как мне выбрать по какому сценарию пойдет мое будущее.

Сердце бьется гулко-гулко, потому что понимает, сейчас за этим столом происходит разговор не просто двух бывших.

Мы бывшие, которые любили.

— Катя? — Вадим ласково зовет меня по имени.

— Что? — вздыхаю я.

— Прости меня.

— Вадим, — качаю головой и накрываю губы ледяными пальцами. — Это не так просто как тебе хотелось бы.

— Я не говорю, что это просто, — невооруженным взглядом видно, как его ко мне тянет. Даже корпусом он как будто стремится сократить расстояние которое нас разделяет. — Но я прошу, чтобы ты мне доверилась. Если у меня не получится на этот раз тебя переубедить, то… то я уйду и не стану тебе больше надоедать. Ты будешь видеть во мне только отца своих детей.

Он ждет моего ответа.

Нервничает.

— Если у меня есть хоть один единственный шанс, — качает головой он и смотрит на меня горящими глазами, как будто ничего важнее для него не существует.

Я молча поднимаюсь на ноги, правой рукой обхватываю живот и говорю ему маленькую ложь, за которой прячется мое искреннее желание дать ему второй шанс.

— Только ради детей, Вадим. Только ради детей…

Некоторое время спустя

Ровно в срок у нас родился сын, крупный, розовощекий малыш с темными волосами.

Мы выбрали ему имя довольно рано, когда у меня еще был плоский живот, и быстро к этому имени прикипели.

Да и сыну оно подходит.

Марк Рузанов.

Звучит.

Мне сложно описать одним словом какие отношения были у меня с Вадимом до рождения нашего сына. Превалировало напряжение, потому что просто так от нанесенных любимым человеком шрамов избавиться нельзя.

Но я хотела дать ему 2 шанс.

Я хотела дать его нам. Не только ему, но себе и детям.

Хотя моя

Чаще я слышала наратив, который убеждает не прощать того, кто однажды причинил тебе боль.

Но если так размышлять то можно вообще остаться одному. Человек не идеальное существо, и нет среди нас ни одного кто бы не оступился ни разу.

Родители обижают детей, дети родителей, друзья друзей… а про семейные пары вообще говорить нечего. Когда живешь человеком бок о бок, глупо ожидать что он всегда будет вести себя идеально.

Но ведь у нас с Вадимом именно так и было — практически идеально. Мне не к чему было придраться, я украдкой чувствовала себя позволительно счастливой.

Вадим правильно подметил мы с ним были не только партнерами но и друзьями.

И вот какой вопрос меня гложет: правильно ли я поступлю если из за одного пусть и серьезного проступка я толкну от тебя мужчина который поступками в течение многих лет доказывал свою преданность и любовь?

Многие женщины на моем месте даже не стали бы задумываться.

А я задумалась.

И решила, что поступлю так как велит сердце. Потому что это моя жизнь, и ради своего счастья я готова наступить на горло гордыне.

— Катюша? Ты чего не отдыхаешь? — Вадим обнимает меня, как только я с ним ровняюсь. Он гуляет с маленьким Марком в коляске пока Люби играет в песочнице. Разгар лета как никак.

— Я пыталась, но не смогла уснуть. Да и Марк у нас спокойный парень, я с ним высыпаюсь, — поправляю летнее одеяльце сына и шепотом говорю мужу. — К тому же, его сестричка дала нам жару за двоих.

— О да, — смеется Вадим. — Мы с тобой оба ходили как два зомби. Счастливых зомби, — он прижимает меня к себе, и мы какое-то время держась за руки гуляем около дома.

Муж катит перед собой коляску, в которой мирно посапывает наш сын.

Люба строит замки из песка и украшает их листиками.

Мне так спокойно и хорошо, что хочется себя ущипнуть. Но вместо этого я прислоняюсь головой к сильному плечу мужа и наслаждаюсь моментом.

Когда наступает время обедать и Люба вышагивая впереди нашей компании направляется в дом, Вадим вдруг останавливает меня у порога.

— Ты чего? — всматриваюсь в его лицо, любуясь.

— Спасибо за детей, Катя, — он нежно меня целует. — Я так счастлив, что мы смогли заново…

— Я тоже, Вадим, — честно отвечаю без малейшей тяжести на сердце. — Я тоже.

— Люблю тебя больше жизни, — шепчет он и смотрит мне в глаза.

— И я тебя.

Конец.