Вторая семья. Неверный

Пролог

Ирина Манаева

Вторая семья. Неверный

Первое правило астматика: в сумке должен лежать аэрозольный ингалятор. Его не было, вернее, закончился, и я забыла поменять на новый.

Задыхаюсь от приступа перед дверьми реанимации, в которой лежит мой муж, и чувствую, как умираю.

Физически меня спасут, так бывало не раз. Но то, что узнала сейчас, душит ещё сильнее.

Черноволосая девушка откровенно пялится, а я молю, чтобы её увели отсюда, как можно быстрее. Да пошла уже! Пошла! Говорю глазами, только она делает вид, что меня не понимает.

— Что с ней? — слышу снова её голос. В первый раз, когда она открыла рот, мой мир рухнул.

— Дыши, — суёт мне в рот медсестра неизвестно откуда взявшийся баллончик, и я жадно обхватываю губами пластик и всасываю лекарство, смотря в глаза той, кого здесь быть не должно.

Ещё вчера у меня был просторный дом и любящий муж. Час назад я узнала, что дом ушёл за долги, и прилетела в больницу по первому звонку.

— Вы сестра? — задал вопрос врач, и я покачала головой. Он покосился в сторону женщины, стоящей у дверей, а она на меня.

— Инга Рубцова, жена Макса, — представилась, а к ноге прижимался ребёнок лет пяти.

Мой третьеклассник сейчас в школе. Только, если передо мной жена Рубцова, то кто тогда я?

Приступ не заставил себя ждать. Так бывало от стресса. Так бывало в любой другой момент. Я жила в страхе от приступа до приступа, который приходил даже во сне, и от этого не было спасения. Лишь аэрозоль, про который я совершенно забыла, вылетев из дома, когда мне сказали, что только что моего мужа увезли на скорой в седьмую больницу.

Слово "ножевое" окропило холодным потом. Что? Кто-то хотел его убить? Или это случайность? Звонящий не был в курсе, он просто нашёл телефон, смотря, как уезжает скорая. Понимая, что мне следует знать. И вот я знаю. Только это не всё. Будто мало того, что наш дом недалеко от города теперь принадлежит кому-то другому. Об этом узнала буквально за двадцать минут до звонка от незнакомца. Он сказал, что в запасе 24 часа, за которые следует съехать.

А теперь ещё и какая-то девушка с ребёнком утверждает, что она — жена моего мужа. Моего, мать его, мужа!

Задерживаю дыхание, отсчитывая секунды. 10,9,8.

Врач отводит в сторону черноволосую, что-то негромко ей говоря. 7, 6, 5.

Неимоверно хочется вдохнуть, но продолжаю считать. Нужно, чтобы лекарство осталось по максимуму. Со стороны кажется, что я невростеничка, которая не умеет держать себя в руках, а она благородная леди. Откуда вообще взялась?

Из дверей выходит ещё какой-то мужчина в халате, и я вспоминаю, почему вообще здесь.

Человек невиновен, пока не доказано обратное. Может, девушка не в себе или подставная. Для чего? Я не знаю. Но в нашей жизни какой-то кризис. Проверка на вшивость? Макс решил разыграть меня, и на самом деле с ним всё нормально? Предположение дикое, но уж куда адекватнее происходящего.

— Как он? — спрашиваю спокойно у медсестры, которая, понимая, что я прихожу в себя, расслабляется и выдыхает, качая головой. А я делаю вид, что забыла о существовании "жены".

Как она представилась?

Инга?

— Критический, — тут же прилетает ответ.

— В сознании?

Ответ "нет".

— Доктор, вы сделайте всё, что в ваших силах. Деньги есть, — слышу снова ставший ненавистным голос. — Макс не последний человек в городе, у него своя фирма. Мы заплатим.

Мы. Надо же. Они с Рубцовым или вся наша дружная семья?

— Мам, а что с папочкой? — тянет Ингу за платье девочка. Про неё я вообще забыла, и это "папочка" режет слух.

— Он поправится, — обещает она ребенку, а я только сейчас понимаю, что передо мной копия Макса.

Глава 1

Нас развели по разным углам, будто бойцов на ринге, пока я ожидала, что выполнят мою просьбу: выгнать отсюда эту нахалку.

— Это его ребёнок? — сглотнув, я спросила у черноволосой, когда разглядела сходство, надеясь, что она ответит "нет". Только она лишь кивнула.

Снова всматриваюсь в лицо девочки, которая принимается прятаться от такого внимания за юбкой матери.

Скольжу взглядом по недешевому платью любовницы, сидящему по фигуре, поднимаясь к высокой груди, представляя, как её лапает мой муж.

Мерзко. Тут же отворачиваюсь. Как бы то ни было, делить с кем-то территорию не намерена. И пока я всё ещё жена, нарочно украдкой открыла паспорт на нужной странице, чтобы удостовериться в этом, имею право попросить, чтобы любовницу вывели отсюда к чёртовой матери.

Не знаю, к чему ей скандалы, но она демонстративно отказывается и садится в кресло, а на пальце правой руки блестит кольцо.

Машинально трогаю своё, которое ношу постоянно, когда Макс ссылается на аллергию. Я даже видела раздражение на коже, потому не настаивала, чтобы носил. Теперь выходит, ему следует надевать сразу два. Одно рядом с другим, двоеженец хренов.

Ясно, что официально иметь двух жён на территории страны нельзя, но остальное не запрещено на государственном уровне.

— Глеб, — смотрит на медбрата, спасшая меня медсестра, кивая на выход. Она явно принимает мою позицию. Потому что я — настоящая жена, или потому что только что задыхалась?

— Предлагаешь мне её на руках вынести? — парень не понимает, что нам вообще надо. — Устроили тут, — цедит между зубов. — Девушка, — обращается к ней. — Тут можно находиться только родственникам.

Объясняет прописные истины, и стерва закидывает ногу на ногу, показывая, что не двинется с места.

— У меня тут муж, — заявляет ему с вызовом.

Прекрасно. Тогда уйду я! Тем более ещё невыясненный вопрос с домом, и я хочу увидеть собственными глазами документ, в котором такое прописано.

— Кстати, — застываю в дверях, решая поделиться информацией. — У Рубцова ничего не осталось.

— В смысле? — она хмурит брови. Между нами около семи шагов, но друг друга прекрасно слышим.

Конечно, я не в курсе истинного положения вещей, но хочется посмотреть на реакцию. Это любовь, что без денег делает её богаче? Или дамочку интересует только материальная составляющая?

— Ни дома, — отвечаю, а потом добавляю, — ни совести.

Дёргаю ручку на себя, не в силах оставаться здесь, и вылетаю из фойе, быстрыми шагами преодолевая больничный коридор. Надо было узнать, где он подцепил такую наглую девицу. Или не надо?

Около аптеки торможу, следует купить баллончик. Роюсь в сумке, пытаясь найти карточку, и чертыхаюсь, потому что сразу не выходит. Телефон снова вибрирует, и я напрягаюсь. Сегодня отвратительный день, и всё началось именно со звонков. Бог любит троицу?

Всё же смотрю на экран, задумчиво сдвигая брови на переносице. Учительница Кирюхи.

— Да, Ольга Анатольевна, — отвечаю.

— Здравствуйте.

Представляю молоденькую светлую девчонку, у которой первый набор наш, и как она поправляет очки. Мы пошли к ней на свой страх и риск, и нареканий не было. Класс дружный, постоянно какие-то мероприятия, дети с неплохими результатами.

— Дело в том, что Кирилл подрался с мальчиком постарше.

— Постойте, — не могу понять. — Мой Кирилл? Вы ничего не путаете?

Кир занимался лепкой, рисованием и скалолазанием. Заставить его пойти на любой вид единоборств было невозможно. Боялся он боли, не хотел бить или же просто такой формат был не интересен, не выясняла. Просто приняла тот факт, что у меня творческий, любознательный ребёнок.

Он всегда старался уйти от конфликта, даже в песочнице, когда у него отнимали вёдра и совки, он забирал их спокойно, без толканий и ударов, лишь погрозив обидчику пальцем. Максу такой подход не нравился. Он видел в нём мужика, который продолжит начатое им дело. Мы ругались, каждый отстаивая свою позицию, и моя состояла в том, что каждый в праве выбирать сам, что делать в жизни. Рубцову был нужен сын, которым можно гордиться. Но не идиотскими фигурками из глины, как он любил повторять, качаясь на этой теме.

— Мужик — этот тот, кто не боится первым ударить, поняла? — доносил до моего сведения муж.

— Первым бьёт человек, у кого доводы закончились! — не соглашалась.

— Карин, по х.., что там у кого закончилось. Мой сын должен быть мужиком! А не ныть по любому поводу.

Не знаю, какие наставления были выданы Киру от отца, но сейчас я слушала про инцидент, широко распахнув глаза.

— Он никогда не дрался, — напоминаю Ольге Анатольевне. — С ним всё в порядке?

— Мальчик в мед. кабинете

— Вам следует приехать, — говорит на это. — И лучше с Максимом Романовичем.

Меня теснит какой-то парень, пытаясь пробраться к окошку, и я чуть не падаю, с недовольством смотря на того, кто только что и удержал.

Брюнет отпускает меня и поднимает руки, извиняясь, а я слышу снова голос в трубке.

— Карина Михайловна.

— Да-да, я здесь, — ныряю в разговор, отходя в самый угол. — Приеду одна, — вспоминаю свой ужасный день. У Рубцова другие дела, но не стану же я вдаваться в подробности. — Буду минут через сорок, — прикидываю время, смотря на часы. — Причину знаете?

Она молчит, а потом нехотя отвечает.

— Это касается вашего мужа.

Глава 2

Беда не приходит одна, будто ей скучно, потому тянет за собой подружек.

Веду машину нервно, размышляя о сыне. Что могло толкнуть его на драку? Не хватало ещё проблем со школой, будто мало мне того, что я уже знаю. Почему учительница говорила про Макса? Вопросов за последний день сотня, кто ответит на все?

"Ты же меня встретишь?" — приходит следующий от сестры, и я матерюсь, потому что совершенно забыла, что она сегодня прилетает. Вот так радостный день превратился в ужас и кошмар, где одно наслоилось на другое.

"Да, конечно", — пишу ответ. И где теперь разместить её, если стоит вопрос с домом? Мысли бегают по кругу я но заставляю себя остановиться и решать вопросы по мере поступления.

Сперва разберёмся с Киром, потом позвоню в больницу. Конечно, там есть кому позаботиться о Рублёве, но так просто вычеркнуть его в одночасье из жизни — не про меня.

— А я так и знала, что вы плохо воспитываете ребёнка, — накидывается на меня мать пострадавшего, как только я переступаю порог переговорной. Стол во главе, за ним белый экран для проектора, и несколько столов вдоль параллельно.

Школа частная. Детей с улицы сюда не берут, всё решается при помощи имени и денег. И вот сын владельца одной из крупных турфирм города "сломал" руку сыну владельца автосалона.

— Успокойтесь, Вера Павловна, у Германа ничего не сломано, — пытается урезонить истеричку учительница. В том, что передо мной именно истеричка сомневаться не приходится. Да, в дорогом брючном костюме, со стильной причёской и макияжем, но та, что кинется в бой при любом раскладе, даже если не права. Такие любят кричать и ставить всех на свои места, занимая при этом чужое.

Ещё имечко сыну выдали: Герман. Аристократы, не меньше.

— Если вы не против, — опускаюсь с невозмутимым лицом за стол рядом с сыном, — я бы послушала Ольгу Анатольевну. Так сказать: из первых уст.

Кир ёжится и не желает смотреть в глаза, будто чувствует себя виноватым, а я просто укладываю руку ему на колено, давая тем самым понять, что на его стороне, что бы ни случилось.

Дамочка зыркает, но молчит.

Спустя пять минут, когда уже понимаю расклад, стараюсь держать себя в руках, уверяя, что всё хорошо.

— Я понимаю, что это личное, — понижает голос учительница, видно, как ей неловко, потому что переходит к главному. После описания самого инцидента планирует назвать причину, а потом косится в сторону истерички, но тут же возвращает взгляд мне.

— Давайте мы оставим вас на пару минут, чтобы вы поговорили с сыном, — пытается быть тактичной Ольга Анатольевна, только пострадавшая сторона против.

— Почему он тебя ударил? — допытывается у Германа, и тот, бросив на меня мимолётный взгляд, отчего-то краснеет. — Говори! — приказывает мать.

— Я просто сказал о том, что вы обсуждали с отцом! — шипит в её сторону, и повисает пауза. Красные пятна стада заливают надменное лицо, если истеричке вообще известно такое состояние, как стыд, и она гипнотизирует своего ребенка.

— Может, поделитесь? — решаю вступить в беседу. — Только что так рьяно ратовали за справедливость, а теперь молчите.

— Мы разберемся с Германом дома, — она пытается вытащить его из-за стола, и стул неприятно царапает пол, издавая скрежет. Отчего невольным морщусь.

О чём эта женщина могла говорить со своим мужем? Что-то связанное с работой Рублёва? Чувствую себя неуютно, потому что она не намерена приоткрывать завесу тайны. К тому же молоденькая учительница смотрит на неё как-то укоризненно, а, может, мне просто кажется.

— Мы уходим, всего доброго, — хватает истеричка за шкирку сына, намереваясь ретироваться.

Я не знаю её, а вот она, кажется, отлично осведомлена о нашей семье.

— А как же сломанная рука? — задаю вопрос в догонку, но она уже закрывает дверь с другой стороны, и мы остаёмся втроём.

— Я должна была вас вызвать, Каролина Михайловна, — будто извиняется учительница. — Наумова бы подняла всю школу на уши, потому я решила, что лучше вам встретиться.

— Да, всё нормально, — пытаюсь улыбаться непринуждённо. — Можем идти?

Она кивает, и наша очередь покидать переговорную.

Всю дорогу до машины Кирилл молчит, и внутри тоже. Молча пристёгивается, пока ставлю зеркало заднего вида так, чтобы видеть его лицо.

— Расскажешь? — интересуются а он устремляет глаза в пол.

— Ладно — решаю не давить, массируя шею. Кажется, начинает болеть голова. Завожу мотор, выруливая в общий поток, и спустя несколько минут Кир задаёт вопрос.

— Правда, что у папы есть другая жена и другой сын?

Глава 3

— Правда, что у папы есть другая жена и другой сын? — звучит вопрос от Кира, и я напрягаюсь. Откуда ему вообще знать такие подробности?

— Это тебе Герман сказал? — снова поправляю зеркало, потому что сейчас важно видеть его лицо. И Кир кивает. Откуда вообще истеричка взяла такую информацию?

— Ты не ответила, — напоминает сын. Только я не хотела его впутывать в это, а теперь, выходит, что круг замкнулся, и я в кольце проблем. Взять и ребёнка туда?

— Нет, неправда.

У него не сын, а дочка, — добавляю мысленно, вспоминая про маленькую девочку.

Пока не удостоверюсь, ничего не скажу. Всё же ребенку девять, и втягивать его в интриги не стану. Если уж новости пришли со стороны, получается, я была слишком слепа, что не замечала очевидного. У моего мужа есть вторая семья!

Кажется, до этого момента Кир не дышал, и только теперь начал. Будто на маленьких детских плечах лежала гора взрослой лжи.

— Что он тебе сказал? — делаю вид, что всё в порядке. Ну да, в полном! Всё вообще лучше не придумаешь, только детство должно быть детством. Отодвинуть подальше детей и разбираться самим. Но, если по школе пошли сплетни, его в покое не оставят.

— Что папа меня не любит, потому завёл на стороне другую семью, отвечает на заданный вопрос.

— Это его папа не любит, раз такие вещи при ребенке обсуждает, — выпаливаю первое, что приходит в голову. Но язык не поворачивается нахваливать Макса. Не теперь.

— Я звонил ему, — говорит Кир, — там дядька сказал, что папа телефон потерял.

Дядька. Там этому дядьке двадцать два от силы. Рустам, друг мужа, забирал у него телефон. Вот так мы становимся по молодости стариками для тех, кто куда моложе.

Надо было самой забрать, так я бы посмотрела, что от меня Рубцов ещё скрывает. Только не могла я быть во всех местах одномоментно. А теперь, если Рустам в курсе событий, он не отдаст компромат.

— Где папа? — допытывается сын. — С другим мальчиком?

А это, на минуточку, ревность в нём играет. Я не даю своей поднимать голову, ещё чего. Стиснув зубы, буду делать вид, что я ничерта не чувствую. На самом деле внутри будто разорвался снаряд, настолько всё саднит и ноет. "У него другая", — нашёптывают голоса. Причем, судя по ребенку, уже лет как шесть. Значит, все эти годы мы жили во лжи...

— В больнице, несчастный случай, — пытаюсь говорить спокойно. Оттого, что я в красках опишу девятилетке реальное положение дел, ничего не изменится.

— Что случилось? — Кир хочет податься вперёд, но бустер держит.

— Не отстёгивайся, — прощу, пытаясь сохранять спокойствие, — пока мало информации, что и как, нужно подождать.

Говорю, сама вспоминая встречу у дверей реанимации. Меня не пустили, интересно, а та, вторая, добилась аудиенции? Отчего-то приходит стыдливость за то, что сбежала, оставив его там одного. Да, под наблюдением врачей, но по факту одного, если не считать женщины, которая может с таким же апломбом утверждать, что она королева Виктория. Почему я вообще поверила человеку с улицы, что она имеет отношение к Максу?

Столько лет жить с мужчиной, а принять на веру слова незнакомого человека.

Внезапно приходит мысль, что это подстроено. И на самом деле произошедшее с Рубцовым — не случайность. Что, если он перешёл кому-то дорогу, и его решили уничтожить по всем фронтам? Кто я после такого? Какая жена так просто откажется от супруга, поверив первой встречной? Я же ничего про неё не знаю. Ни кто такая, ни действительно ли она любовница Макса.

— Слушай, закинул тебя домой и съезжу в одно место, ладно? — прошу у сына разрешения. Дома никого. Несмотря на то, что он довольно большой, штата прислуги не имею. Коробит от того, что кто-то будет суетиться. Два раза в неделю приходят две девочки, наводящие порядок, потому что, во-первых, мне ни за что не справиться с таким количеством уборки, во-вторых, я её терпеть не могу. Что касается готовки, её полностью веду сама. Это несложно и даже приятно, потому что люблю заниматься этим делом.

Тут же вспоминаю о звонке с темой «конфискация дома» и понимаю, что оставлять Кира там одного нельзя. Чёрт! Придётся взять с собой.

— А впрочем, со мной лучше, — довожу до сведения. Оставлю его в машине, пока буду говорить с Рустамом. Можно и по телефону, но хочу забрать гаджет и спросить его обо всём, глядя в глаза. Он плохо умеет врать, сразу краснеет и начинает заикаться. Надеюсь, в ближайшее время не оканчивал курсы по маскировке лжи.

— Привет, — набираю ему по громкой.

— Ну что там? — выдыхает в трубку после шестого гудка.

— Меня не пустили, пока сложно говорить. В реанимации.

— Парень сказал, там была просто река крови.

— Наверное, ещё и снял ролик, — понимаю, что в нашем мире всё стремится к оцифровке. — Слушай, надо по камерам посмотреть, кто это был! — внезапно, мозги встают на место, и я начинаю здраво мыслить. Это же покушение на убийство!

Холодок пробегает по телу, и я смотрю на Кира, который ковыряется в телефоне. Что если теперь и мы под угрозой? От этой мысли становится не по себе, и тяжесть наваливается на грудь. Нет, только не опять! Перемещаю руку на сумку, чтобы найти аэрозоль, вдруг сильно накроет, пока перестраиваюсь правее, чтобы остановиться, если потребуется.

В этот раз проносит, и я понимаю, что сейчас следует найти кого-то, кто поможет мне хотя бы понять, с чем я имею дело.

— Мам, — тянет протяжно Кир, касаясь моего плеча.

— Что?

— Дядя Рустам зовёт, ты не слышишь?

— Прости, — обращаюсь к собеседнику. — Будет на меня пару минут? Хочу телефон забрать.

Он молчит дольше положенного.

— Да я потом Максу отдам, чего ты кататься будешь? Сам заеду на днях, больному магнитные волны опасны.

Несёт околесицу, потому прихожу к выводу, что Инга Рубцова не пустой звук.

— Ты на работе? — интересуюсь, хотя вижу его машину и паркуюсь около неё.

— Нет, — нагло врёт, — уехал.

— На машине?

— Да, конечно.

— Ну тогда выходи, — хлопаю дверцей, смотря на окна его конторы, и вижу, как дёргаются жалюзи.

Глава 4

Чувствую себя матерью, которая будет отчитывать нерадивого сына. И, когда Рустам выбирается из своей коморки, где страхует народ по любому поводу, покидаю салон, отправляясь ему навстречу, чтобы Кир не грел уши.

— Привет, — держу руки в карманах куртки, смотря на него в упор. — Хотела спросить по страховке, — начинаю издалека, и он отчего-то оживляется и даже начинает улыбаться. — Вот если застраховать семейную жизнь от измен. Сколько дадут в случае обнаружения второй семьи, в которой ребёнку уже пять лет?

Он переваривает информацию и гасит улыбку, опуская голову.

— Откуда узнала? — задаёт вопрос.

Внутренности ухают с высокой горы. Ненавижу это чувство, а вместе с ним и аттракционы. Всё-таки не наврала стерва.

— Так ты не ответил? Я много получу? — за спиной Рустама витрина, в которой вижу болезненное выражение своего лица, и тут же меняю его на более отстранённое.

— Я от такого не страхую, — отвечает на полном серьёзе.

Как, скажите на милость, у такого, как Рубцов: мастера лжи, есть такой друг, как Рустам? Простой, как три копейки. И мне становится его даже жаль. Он не мой муж, чтобы стоять на ковре, потупив взор, только я ощущаю его стыд.

— Расскажешь, кто она? — спрашиваю спокойно, пытаясь расположить, и он пожимает плечами.

— У Макса лучше выйдет.

— Бесспорно, — хмыкаю, качая головой. — Он чудесно все эти годы рассказывал о своей второй семье. Прямо все уши прожужжал. Рустам, — зову, и он, наконец, поднимает на меня глаза. — Рубцов в больнице с ножевым. Какая-то девица утверждает, что у них любовь, и кто знает, что на самом деле там произошло! Может, она причастна ко всему. У меня сын в машине, — киваю на авто в десятке шагов, — и знаешь, откуда я его везу? — изгибаю брови, но тут же сама отвечаю. — Из школы, где он подрался с мальчиком, который рассказал, что у его замечательного отца другая жена.

— Слышишь, Рустам?! Моему ребёнку уже в школе другие дети говорят об этом! Так что тебе грех молчать. Прикрывать задницу Рубцова не обязательно. И без него известно, что дело дрянь.

— Я сам узнал недавно, — пытается он заработать себе очки в моих глазах. Будто это что-то изменит. Но я его понимаю: Рустам не мой друг, а мужа. Потому и молчал. — Она из Питера, работала в одном из филиалов.

— Ясно, — понимаю, что девочка просто решила прибрать к рукам удачливого бизнесмена.

Макс так радовался, что появилась возможность открыть офис в культурной столице, что пребывал в какой-то эйфории. Я даже ездила с ним на открытие, только хоть убей не помню там никого. Выходит, если бы дела не пошли в гору, мой муж принадлежал бы только мне?

Свинья везде грязь найдёт. Не было бы Инги, была бы другая.

— Теперь, как понимаю, не работает, — размышляю вслух, слыша обиду в своём голосе. — И у них там даже «свадьба» была? — продолжаю интересоваться. — Гости, — перечисляю, — фотографии. Оказывается, у Рубцова есть тёща с тестем?!

Мать с отцом успели выдать меня замуж и подержать на руках Кира. Потом авария, и мы с Лизой остались вдвоём. Ей было семнадцать, и мне пришлось оформить бумаги, чтобы заткнуть рот бюрократической машине.

Была ещё бабушка с материнской стороны, которой не стало пару лет назад. В остальном мы с Лизкой лишь есть друг у друга.

— Что ещё? — интересуюсь у Рустама.

— Да не знаю я подробностей! Он и сказал мне про это только тогда, когда прижало!

— О чём ты?

Он вздыхает, запрокидывая голову вверх, будто собираясь с духом.

— Макс в реанимации, если что, — напоминаю. — Может потому, что не хотел просто поделиться со мной.

А я, на минуточку, — законная жена! Только Рубцов из разряда тех, кто не будет ныть, кто не станет втягивать женщину в проблемы. Только надо понимать, что они разные бывают. И, возможно, своей глупой привычкой он поставил под угрозу и нас с Киром.

— У него проблемы с фирмой, потому залез в кредиты, которые не смог отдать. Брал под залог бизнеса, как я понял. Месяц назад говорил, если не произойдёт чуда, то будет хреново.

— Так понимаю, не произошло, — подвожу итог.

— Я давал ему деньги, только у меня же много нет. Предлагал узнать у других, с кем общаемся, только всё равно капля в море.

Учитывая, что Рубцов за эти годы успел открыть 6 филиалов, представляю, какая должна быть сумма залога. Хотя нет, вру, я совершенно не представляю, о какой сумме речь.

Для меня организация складывалась в первую очередь из пакетов для желающих отдыхать, а что скрывалось за этим, остаётся загадкой. Выходит, что дом тоже был в залоге. Только у кого?

— Знаешь, с кем он заключал сделку? — интересуюсь.

— А вот в это не лезь, Карина, — быстро отвечает, качая головой. — Я себе не прощу, если скажу. Это серьёзные люди! Ты же не собираешься идти к нему и пробовать решать вопросы?

— Круг сужается, уже выяснили, что это ОН.

Хотя и без Рустама ясно, что, скорее всего, мужчина.

— Я не буду говорить — идёт в отказ, только не думаю, что узнать это будет сложно.

— Хорошо, — соглашаюсь. — Можешь мне отдать телефон Макса?

— Нет!

— Я знаю о второй жене, Рустам. Но теперь я ещё хочу знать, куда мне идти, и от кого скрываться, потому что мне позвонили и потребовали съехать из дома!

Он округляет глаза, но тут же становится собой.

— Поживёте у меня, — решает.

Вспоминаю его трёхкомнатную квартиру, и прищуриваюсь. Помнится, Аня, его жена, не любит гостей. Представляю, что с ней будет, если объяви'ться на пороге с вещами и новостями, что мы поживём здесь до выяснения подробностей.

— У тебя жена, — напоминаю.

— Нет.

— В смысле нет? Уехала?

— Ну да, — пожимает плечами. — Сказала, что беременна от другого, и ушла.

Теряю дар речи, смотря на Рустама. Да, он не предел женских мечтаний, но, как муж, комфортный. Конечно, я с ним не жила, но по общению и поведению видно. А про его Аню даже не знала.

Макс рассказывал, что у Рустама проблемы по мужской линии, потому никак не выходит с детьми, но я даже подумать не могла, что Аня найдёт такое неординарное решение.

Что на это сказать? «Мне жаль?»

— Я не знала, — смотрю на него, и становится неимоверно жалко добродушного полноватого Рустама, который промокает шею носовым платком.

— Я съеду к матери, чтобы не мешать, — тут же пытается он создать для меня уют, и мне становится неловко.

— Да не надо…

Только, если честно, вечером приезжает Лиза, которая должна остановиться у меня, и я не знаю, что будет завтра. Но сегодня есть время.

Точно. Лиза!

Выхватываю телефон, понимая, что через три часа должна стоять в аэропорту. А мне ещё надо успеть накормить Кира и отвезти на лепку.

— Давай телефон, — снова требую, зная, что в состоянии продавить, и в мою руку ложится тёмный прямоугольник Макса.

Глава 5

Если не знать пароля, гаджет превращается в бесполезную вещь. Даже у Кира стоит графический ключ, хотя что там может скрывать девятилетний ребёнок? Только он объяснил: чтобы одноклассники не лазали, где не надо.

Одна я без защиты, по старинке. Без всяких этих новомодных сканирований глаз и пальцев, а всё потому, что мне нечего скрывать.

— О чём говорили? — интересуется Кир, пока пристёгиваюсь, и я размышляю, слышал он что-то или нет. Дверь не открывалась, но окно точно.

— Рустам предложил пожить у него, — поворачиваю ключ в зажигании, и тут же панель вспыхивает оранжевым.

— Как это пожить у него? — не понимает ребёнок. Да я и сама ничерта не понимаю. Переехать к другу мужа, пока тот в реанимации…

— Давай так: я узнаю точно, как обстоят наши дела, а потом тебе всё расскажу. Идёт?

— Мааам, — тянет Кир, и я встречаюсь с ним взглядом через зеркало заднего вида. — Что за дела? — вижу, как напряглось лицо. Ну куда же ты суешь свой маленький нос, пончик? Нет, он ребёнок не упитанный, просто мне нравится его так называть.

Не знаю, какие дети у других в этом возрасте, а мой очень рассудительный и дотошный. Душу вынет, требуя рассказать о том, что его интересует. Это можно принимать за любопытство, но сейчас оно ни к месту.

— Лиза прилетает, подготовил подарок? — перевожу на другую тему. После института Лиза решила переехать: потому что не чувствовала себя в этом городе целой. Не знаю, что она имела ввиду, произнося эти слова. А какой она себя чувствовала? Половинчатой? Но гибель родителей на неё повлияла в большей степени. Возможно, потому что у меня была семья, оплот, а ей только предстояло найти своё место в жизни.

— Сегодня заберу из студии, — отзывается Кир. — Мы же поедем?

— Почему что-то должно измениться? Конечно! Заскочим домой, перекусим и отвезу. После в аэропорт.

— А папа?

Вопрос очевидный.

— К нему всё равно не пустят, но я позвоню и узнаю, есть ли новости. Хорошо?

Отказываться от Рубцова окончательно и бесповоротно странно и не по-людски. Могу затаить вселенскую обиду, не показывая носа в больнице. Но он не только мой муж, но ещё отец Кира. Не хочу себя винить, что не осталась человеком до самого конца, если с Максом что-то случится. Гоню от себя эти мысли. Я никогда не желала никому зла, пусть поправляется. Но оставаться с тем, кто топил во лжи, не смогу. Жаль, что не у всех такие же принципы, как у меня, а потому не удивлюсь, что «жена» всё ещё в больнице.

Дома тихо. Быстро разогреваю обед, постоянно косясь по сторонам, будто кто-то мог проникнуть в дом до нас и теперь выжидает. Не хватало в добавок к приступам удушья паранойи. Гоню от себя навязчивые мысли, отыскивая в телефоне нужный номер. Звоню на пост, и через какое-то время отвечают, что Макс всё ещё критичен. Прошло не так много времени, потому говорить рано, и я прошу себя не нервничать, потому что это может быть чревато для Кира: если ещё и со мной что-то случится.

Негатив прочь, и вычеркнуть мысли, в которых считаю, что лучшее наказание: пристрелить Макса из ружья. Пусть он тонет в грязи, куда сам и забрался, я выберусь из мутной воды, отмоюсь и пойду дальше. И во мне говорит не только обида. Это здравый смысл.

Есть несколько проектов, которые надо закончить. Возможно, первое время будет тяжело, и придётся искать подработку, но Москва не сразу строилась. Главное, убедить себя в том, что я делаю всё правильно, и назад дороги нет. Что-то решать с жильём, школой Кира. Хотя нет, уж пусть и Рубцов напрягается и платит за обучение. Если, конечно, не будет второй попытки его убрать.

Интересно, полиция приходила? Наверное, любимая жена рассказала, как было дело. Откуда она вообще узнала, что Макс в больнице? Ей тоже позвонили? Или же она была рядом!

Отчего-то становится не по себе, и я представляю, как Инга добирается до беззащитного Рубцова, отключая его от приборов.

Трясу головой, отгоняя идиотские картинки.

Как назло, нет никаких знакомых в органах, кто может запросить видео с камер. Раньше даже не задумывалась о необходимости таких связей, потому что у меня был муж. Надо признать, что Рубцов сам решал подобные вопросы. Например, когда меня подрезала какая-то девушка и уехала с места. Он нашёл её, потому что ущерб был приличный. Или разобрался с банковской картой, которую украли в торговом центре. Мне стоило просто сказать ему об этом, как вопрос тут же решался.

Теперь мне предстоит выяснить самостоятельно: кто отправил его в больницу, а главное — зачем.

Звонит незнакомый номер, и я сбрасываю, потому что устала от спама. Но тут же всматриваюсь в цифры. Может, снова по поводу дома? Если стану игнорировать — вопрос сам по себе не отпадёт. Я не буду бросаться на амбразуру хотя бы потому, что у меня сын. И в данный момент я единственная, кто может о нём позаботиться.

После первого гудка звучит женский голос.

— Да.

Точно не автоответчик. Тогда кто? Заказчик? Истеричка из школы? Ошиблись номером?

— Вы мне только что звонили, — отвечаю на её «да».

— Нам надо поговорить.

— Кто это? — сдвигаю брови на переносице, но, кажется, уже знаю ответ.

Глава 6

Меня колотит озноб, но не потому, что на улице прохладно. Осень в этом году тёплая, надо отдать должное, будто второе лето. Терпеть не могу ругаться и выяснять отношения, это не про меня. Потому что не желаю отвечать агрессией на агрессию.

— Что тебе нужно? — задаю спокойно вопрос, только внутри будто кто-то ухватился за внутренности и трясёт. Это не страх, а ощущение неопределённости, потому что эта женщина выбивает почву из-под ног.

— Встретиться!

— Я не встречаюсь с любовницами мужа.

— Этот рубеж давно пройден. Я — жена.

— С каких пор в России двоежёнство? — поражаюсь её наглости.

— У нас общий ребёнок.

— Вышлю открытку.

— Макса хотели убить! — говорит каким-то замогильным голосом, перескакивая на другую тему.

— Не понимаю, как я могу с этим помочь? Кажется, у тебя больше сведений по этому поводу, так что удачи.

Намерена отключить телефон, но она говорит.

— Ты же понимаешь, что мы тоже под угрозой?

— Мы? — хмыкаю, удивляясь её назойливости и высокомерию. — Какое мне дело до тебя и твоего ребёнка?

— Я о нас с тобой! — не отстаёт, и я вспоминаю её лицо. Красивое. Но ненавистное, потому что за внешностью скрывается отвратительный человек. Даже не могу представить, чтобы была способна поступить так же.

— О нас?! — удивлённо выдыхаю в трубку. — Я с тобой никак не связана!

— Макс перешёл дорогу, кому-то серьёзному. Мне звонили и…

— Ну так выясни, спаси. Не знаю, чего ты хочешь от меня.

Теряю терпение. Ей звонили? По какому вопросу? Только интересоваться не хочу. Каждый сам по себе.

Могу кричать в трубку, какая она тварь, могу проклинать. Только никогда не позволю себе. Это всё есть гипотетически, а я останусь человеком, с гордо поднятой головой.

— Ты мне казалась адекватной.

Теряю дар речи, переваривая её слова. Я казалась ей нормальной, будто она меня знает.

— Ты не помнишь, да? — звучит, как упрёк. — Но мы виделись.

Чувствую себя полной дурой, которая совершенно ничего не знает. Оказывается, мы виделись, но её лицо мне совершенно ничего не напомнило.

— Я приезжала пару лет назад, когда на Лыжникова открывали филиал. Ты ещё там что-то шаманила.

Ну да, было такое. Решила оформить несколько стендов, Макс просил. Говорил, что прилетает жена какого-то знакомого, надо встретить.

Окатывает холодным потом, потому что только сейчас понимаю, что он не просто прятал её за моей спиной, она в открытую пришла на чёртову презентацию. Стояла рядом с ним, улыбаясь, и что-то шептала на ухо, пока я носилась, как угорелая, потому что там что-то отклеилось. Кажется, я даже подарила шарик её дочке. ИХ дочке.

Подкатывает тошнота, и становится дурно.

Я улыбалась любовнице, рядом с которой стоял ребёнок, даже не догадываясь, что это она. Кажется, она была рыжей, но утверждать не берусь. В тот момент женщина для меня как серая масса, которая забудется. Я слишком доверяла своему мужу. Только, если нет доверия, для чего такая семья?

Перехватывает горло от ощущения того, что они смеялись за моей спиной, что я ничего не вижу. Прилетала… Наверное, не один раз.

Опять стискивает грудь, но продышусь, ничего. Такое тоже бывает, не всегда заканчивается удушьем. Бежать без оглядки, как можно дальше. Мне не нужны подробности, от них лишь больнее.

Хочется бросить трубку, чтобы не слышать её больше никогда. Только это слабость, отсутствие доводов. Я не импульсивный человек, а рациональный.

— Что сделать, чтобы ты исчезла из моей жизни? — интересуюсь.

Не стану сражаться за того, кто этого не заслуживает этого. Ни один мужчина не достоин, если втаптывает в грязь святое имя семьи. Для меня это всегда было чем-то сокровенным, потому что, смотря на родителей, которые почти не ссорились, я понимала истинную ценность домашнего очага. Но хранить его должны двое.

— Хочешь мужа — он твой, — добавляю. — Вы друг друга стоите.

— Всегда был моим! — заявляет с апломбом. — И ты не будешь мстить?!

— Мстить? — переспрашиваю, хмыкая. — Грязи не мстят, её просто счищают с сапога, чтобы идти дальше.

Наконец, нажимаю отбой, зарываясь лицом в ладони. Последнее слово сказано. Как же гадко. Как невыносимо больно, когда предаёт тот, кого ты считаешь самым близким и дорогим человеком.

— Мам, — появляется в дверях Кир, и мне приходится натянуть подобающую маску. Дети не должны этого видеть. Но он чувствует, как я в нём нуждаюсь. Подходит и садится рядом, обнимая. И я ощущаю его негласную поддержку и желание быть сильной.

Глава 7

Не всё задуманное исполняется.

Я не могу врать собственному ребёнку, особенно, когда он так серьёзно спрашивает, что со мной.

— Это из-за папы?

Киваю несколько раз, уводя взгляд. Будто мне стыдно за то, что сделал Макс. Словно я в ответе за его предательство по отношению к родному сыну. Мало того, что у него была связь с другой, он делил свою отцовскую любовь на двоих, и её катастрофически не доставало. Все эти школьные выступления, концерты, утренники, на которых Рубцова просто не было, потому что Питер требовал контроля. Да, теперь я понимаю, что за контроль, и что зря защищала его перед Киром, уверяя, что папа его очень любит, просто работу вычеркнуть из жизни не выйдет.

— Тот мальчик сказал правду, — больше утверждает, нежели спрашивает, и я отвечаю.

— Да, — так тихо, что не слышно, а потом откашливаюсь и повторяю громче.

Вижу, как раздуваются крылья носа, и зубы вжимаются друг в друга. Губы подрагивают, а у меня щемит сердце. Мой маленький, да за что же с тобой так?

На этот раз прижимаю Кира к себе, только называть его маленьким вслух нельзя. Он давно вырос, как было мне сказано, и отвечал за эти слова. Он хотел походить на отца и даже пытался угодить ему, отправившись на тхэквондо. Только работу любить надо, иначе она выпьет все соки, ничего не отдавая взамен. Раздавит, высушит и обессилит. По себе знаю, потому что отдала несколько лет подобной. Ты будешь делать то, что не приносит тебе никакого удовольствия в угоду кому-то, теряя себя. Я видела, как Киру было плохо, а потому просто перестала его водить, хотя он никогда не жаловался. Только я — мать и чувствую своего ребёнка.

А вот что с мужем? Тут, вышло, что бесчувственная…

Маленькая ладошка берёт в зажим часть рубашки, и ткань стискивается на спине, облепляя кожу. Провожу по непослушным волосам, совсем, как у меня. Кто-то даже называет Кира Пушкиным, но для меня он — солнце, которое всегда светит. Даже сейчас в пасмурный день, когда, казалось, по прогнозу долгосрочные ливни и грозы.

Угрозы.

Вспоминаю про злополучный звонок по поводу дома. Почему не взять и перезвонить? Уточнить, попросить показать документы? Я растерялась, когда мне официальным поставленным тоном, пробежавшись по ФИО Рубцова и моему, по датам рождения и каким-то документам, сказали покинуть дом до полудня завтрашнего дня. Это был тот случай, когда в моменте ничего сказать не в силах, а потом, когда всё закончилось, продумываешь ответ за ответом, который следовало вставить.

— Хочешь, не поедем на лепку? — предлагаю Киру, распределяя себе задачи на ближайшее время: позвонить по дому, забрать Лизу.

Он качает головой, потому что именно это и приносит ему радость. Не битьё других, а созидание. И я горжусь своим сыном, потому что он идёт по своему пути, а не тому, что хотел для него Макс.

Интересно, второго ребёнка он тоже к чему-то подталкивает? Хотя нет, там же девочка. Рубцов много раз говорил, что дочка должна быть красивая и слушать отца. А сын уметь постоять за себя и будущую жену. Ну и про образование была вставка.

Отчего-то Рубцов не уточнил, что в планы входит завести вторую семью и продолжать врать в лицо законной супруге.

Кто-то говорил, что у нас брак по расчёту. Только мои родители никогда не были богаты. Да, жили в достатке и помогли со стартом для фирмы, которая пошла в гору, но тут во многом заслуга самого Макса. Он рыл землю носом, и мы постоянно креативили, пытаясь подобрать лучший слоган для компании. «МАКСимальный комфорт» — игра слов. Предложила я, вырвалось совершенно случайно, когда звала его по имени, придумывая название. Тогда ещё не было достаточно средств на рекламщиков. Сейчас, выходит, тоже. Ведь, если судить по словам Рустама, Макс изрядно задолжал.

За первым офисом пошёл второй, потом третий. Только уже тогда меня покоробило, как на открытии, когда ему задали вопрос, кто предложил назвать так оригинально фирму, он приписал авторство себе. Нет, мне не нужны были лавры, просто глупая улыбка застыла на лице, когда смотрела, как муж рассказывает всё так, будто это было на самом деле.

Чуть позже Макс просил оставить, как есть, потому что он — лицо компании, потому что так было проще объяснить. Потому что уже тогда мне надо было понять, насколько искусно он умеет лгать.

Звонить при Кире не хочу, потому загружаемся в машину и мчим на адрес. А, оставшись одна, открываю телефон, намереваясь набрать номер. Ладони ужасно потеют, гаджет выскакивает из рук. Вытираю бумажными полотенцами, восстанавливая дыхание и уверенность в том, что мне стоит лезть в это дело. И, когда набираю номер, долго жду ответа. После пятого гудка намереваюсь отключиться, когда отвечают.

— Слушаю, — и голос такой, что совсем не хочется встречаться с его обладателем.

Глава 8

Времени в обрез. Только у меня нет выбора. Еду на встречу с неизвестным мужчиной, чтобы всё узнать из первых уст. Если успею за полтора часа, захвачу Кира, потом к Лизе. Если нет… Тогда вызову сестре такси, а Кира попрошу забрать Лену. Дети ходят на одну секцию.

В ресторане малолюдно, и я чувствую себя неуютно ещё потому, что место незнакомое.

— Вы одна? — интересуется девушка, быстро оценивая мою внешность. Да, не ко двору. Джинсы и белая рубашка с бежевыми балетками. На плече тонкий ремешок кожаной сумки. Не богато, но стильно. Только судя по дорогим костюмам сидящих и её платью — следовало прийти в веере павлиньих перьев.

— Логинов Алексей Павлович, — называю пароль, и она тут же протягивает руку в сторону, приглашая отправиться за ней. На меня бросают взгляды несколько мужчин, но тут же возвращаются к разговору.

Хостес толкает дверь, подбадривая меня кивком войти внутрь, и я, сглотнув избыток влаги, шагаю. Стоит ли мне быть здесь и привлекать ненужное внимание? Тварь ли я дрожащая, или право имею? Вспоминается девятый класс и Достоевский. Только там вопрос стоял немного иначе.

За столом вижу мужчину, и как-то отпускает. Не похож на бандита, или кого я там думала увидеть. Обычный пиджак, рубашка, плюгавый. Рядом кожаный портфель, на столе, помимо ужина, очки с узкими стёклами. Прищуривается, смотря в мою сторону, и перестаёт жевать, тут же протягивая руку к салфетке, чтобы вытереть жир.

— Приглашу официанта, — оповещает девушка, но уверяю, что это лишнее.

— Я угощаю, — звучит мужской голос, только мне этого совершенно не нужно. Когда дверь закрыта, он говорит снова.

— Карина Рубцова? — и я киваю. Тут же хватает очки, натягивая на нос, и внимательно смотрит, а я чувствую себя товаром. — Чудесно-чудесно, — неприятная улыбка скользит по лицу. Острый нос, больше похожий на птичий, но не кавказский, немного загнутый. Маленькие глазки, близко посаженные друг к другу, будто желающие поцеловать переносицу. Тонкая линия губ, которые он то и дело облизывает. Надеюсь, для того, чтобы убрать еду с них, а не от мыслей, которые его посещают.

Сразу становится неуютно, но назад дороги нет.

— С вами мой муж заключал договор? — поправляю ручку сумки на плече, обхватывая себя второй рукой за талию. Здесь душно, дышу на максимуме, но окон нет. Лишь спрятавшийся вверху кондиционер, который молчит.

— Пожалуйста, — указывает на место напротив, и я не могу проигнорировать просьбу. Сажусь на край, чтобы в любой момент сбежать.

— Вы торопитесь? — складывает руки в замок, упираясь локтями в стол.

— Да.

— Насколько сильно?

— Сильно.

— Тогда как же мы с вами будем говорить? — разводит руки в стороны.

— Я хочу увидеть договор, который подписывал мой муж.

Намеренно не говорю, где он, и что кто-то покушался на его жизнь. Конечно, сначала буду думать на таких, как этот тип, но что, если причина в его второй семье? Кто знает, может у Инги тоже есть муж, который что-то узнал, и вот пришёл мстить?

— Это конфиденциальная информация, — склоняет голову вбок мужчина, и я только сейчас понимаю, кого он мне напоминает. Крота из сказки «Дюймовочка».

— Я жена, если надо, могу показать документы.

Смотрю на него, но не тороплюсь вытаскивать паспорт, который на всякий вожу с собой. Мало ли, что он с ним сделает.

— Тем не менее, договор заключался между вашим мужем и организацией.

— Вы владелец?

Он кривится, будто раздумывая, что именно можно мне сказать, а потом всё же говорит.

— Нет.

— Значит, вы сотрудник?

— Да, — нехотя кивает. — Правая рука, которая много чего решает, — скользит его взгляд по мелким пуговицам от моего ворота к груди. Намёк ясен, но это надо было сюда Ингу. Я не по теме секса с чужими мужиками. У меня есть свой. Был, поправляю себя. Я считала его своим.

К тому же этот Логинов совершенно не вызывает симпатии.

— И как я должна вам поверить, что теперь у моей семьи ничего нет?

— Юридически, Рубцов Максим Романович взял у ООО «Капитал-Трест» N-ную сумму и не расплатился в положенный срок.

— Для чего ему эта сумма не указал?

— Нееет, — намеренно тянет, будто я муха, попавшая в его паутину. — Полагаю, вы пребывали в неведении.

— И вы продолжаете меня там оставлять.

Он поднимается с места, и я тут же вскакиваю, а крот лишь вытаскивает из-за своей спины портфель.

— Я не кусаюсь, — тянет губы так, что они превращаются в тонкую еле заметную линию, пока я стою, слушая своё трепыхающееся сердце. Он же не изнасилует меня здесь, — пытаюсь убедить себя, и делаю вид, что поднимаю что-то с пола. Будто именно за тем и поднялась.

— Не имею права показывать вам бумаги, но вижу, в каком вы положении.

На моей половине стола оказываются несколько скреплённых вместе листов А-4. Уверена, что набивает себе цену, пытается показаться в моих глазах этаким добрым самаритянином. Усаживаюсь на место, пробегаясь глазами по бумагам. О фирме слышу впервые. Да и к чему мне была такая организация, ума не приложу. Выходит, это кредитная фирма, которая выдаёт приличные суммы под залог недвижимости.

Он лукавит. Рано или поздно я бы добралась до этих бумаг, например, наняв адвоката, потому что просто взять и потерять всё без оснований — глупо.

Забираюсь в самый конец, чтобы увидеть подпись Макса. Да, этот она. Или очень похожая. Рядом штампы, росчерк какого-то Горячева Александра. Видимо, он и есть руководитель организации. Возвращаюсь в начало, внимательно вчитываясь в буквы, пока Логинов бубнит, что ничего поделать нельзя, но, если я буду благосклонна, он может попробовать договориться.

Не вникаю в его слова, потому что поглощена написанным. Сглатываю, читая перечисления филиалов. Один, второй, третий, четвёртый. Глаза округляются. Как можно было пустить под откос, создаваемое годами? Тут же прописан адрес дома, и я чувствую, что мир рушится. Если это оригинальная бумага…

— Вы же меня понимаете? — чувствую чужое тепло на своей руке, и тут же поднимаю глаза на собеседника, который позволяет себе больше, нежели официальное общение. Выдёргиваю руку, пытаясь осознать, что теперь вообще мне делать? Счёт был общим. Да, у меня есть некоторые сбережения, потому что по заветам родителей яйца нельзя хранить в одной корзине. Но основная всё же была у Рубцова.

Он — делец. Бизнесмен, который сделал себе имя. А я лишь была при нём, радуясь успехам мужа. Что теперь? Золотая рыбка в больнице, я у разбитого корыта.

— Ну так что? — требует ответа крот, а я понимаю, что не слышала вопроса.

— Что? — интересуюсь, а по голове будто веслом саданули. Нет, не болит, она просто в тумане.

— Идём?

— Да, я иду, — не понимаю, что он предлагает отправиться нам куда-то обоим, а не просто разойтись. Говорю лишь за себя, потому что ещё успеваю за Киром и к Лере.

— Отлично, — потирает руки, тут же вытаскивая из бумажника купюры и оставляя на столе. Забирает бумаги и протягивает мне свою руку.

— Не надо, — поднимаюсь, проходя мимо, потому что намерена сбежать отсюда, как можно быстрее. Только он догоняет и тянет куда-то.

— Это здесь, — толкает в сторону неприметных ступеней, ведущих вниз, и я машинально делаю несколько шагов, чувствуя, что попала в ловушку.

Глава 9

Недоразумение пора прекращать. Резко оборачиваюсь, чувствуя несвежее дыхание жареного мяса и чеснока, и в сочетании с внешностью оно вызывает во мне приступ дурноты.

— Нужен воздух, — пытаюсь оттолкнуть Крота с прохода, но он осторожно берёт за плечи.

— Там кондиционер, всё нормально.

— Да нет же, — намерена вырваться, но, кажется, он ухватился за возможность, на которую я согласилась, сама того не понимая, о чём речь. — Вы меня неправильно поняли.

— Тише-тише, я буду молчать. Мне тоже ни к чему огласка, — делает ещё один шаг.

Вижу, как кто-то поправляет шторы, закрывающие вход, и кричу.

— Помогите.

Маленькие глазки становятся шире, и Крот принимается озираться. Просвет увеличивается, и на меня смотрит какая-то молоденькая официантка. Отталкиваю надоедливого Логинова, протискивает между ним и лестницей, и выскакиваю прямо в объятия девчонки.

— Выход? — сдвигаю брови, не продолжая.

— Там, — немного удивлённо смотрит на меня.

Сдуваю невидимую прядь, собираясь отправиться на воздух, потому что здесь неимоверно душно и ужасно воняет похотью.

Хватаюсь за дверную ручку, не оборачиваясь назад, потому что не хочу видеть больше этого человека. Не стану запоминать каждую его чёрточку. Дёргаю на себя дверь и впечатываюсь в какого-то мужчину. Кажется, он настолько твёрдый, что слышу хруст рёбер и тут же отшатываюсь назад.

Серо-голубые глаза внимательные и оценивающие. Поросль чёрной бороды и широченные плечи. Поверх рубашки шею оплетает татуировка, и я понимаю, что он — не офисный клерк.

Незнакомец смотрит с пренебрежением и как-то зло. Не ресторан, а рассадник отвратных личностей. Пропускать не намерен, этикету не обучен, потому, вместо того чтобы отойти и извиниться вслед за мной, потому что так принято, заходит внутрь вместе с ещё одним мордоворотом. Ну и кто из них кого охраняет?

— Смотри, куда прёшь, — рычит тот, что шёл позади мне в лицо, проходя мимо, и я понимаю, что извинений не будет. Ладно, Бог с ними. Главное — уйти отсюда как можно быстрее.

— Логинов тут? — слышу мужской голос за своей спиной и застываю в дверях. Еле заметный поворот головы в надежде, что внимание уже переключилось на «дорогих» гостей.

Чуть заметно колышется шторка, за которой прячется Крот. Кажется, догадываюсь, что это за человек.

— Где-то здесь, Александр Леонидович, — тут же отзывается хостес, смотря в мою сторону, — у него встреча.

Поправляю машинально немного растрепавшиеся волосы. Видела я в одном месте такие встречи!

У меня лишь одна секунда решить: сбежать или остаться. Два плюс два складываю быстро. Это и есть хозяин компании, и он — явно не подставное лицо. Такой нагнёт кого угодно, например, Рубцова.

— Извините, — звучит прежде, чем я понимаю, что говорю именно я, и хозяин жизни вновь окидывает меня взглядом. — Могу с вами поговорить наедине?

Охранник давится смехом. Наверное, я похожа на мелкую птицу, протискивающую бренное тело через прутья клетки стервятника. Чёрт, Карина, тебе надо за Киром, и Лиза уже где-то на подлёте, беги отсюда. Но какой-то внутренний стержень, будто сложенный, пока в семье было всё хорошо, пружинит и не даёт согнуться.

Да, я мать, и должна быть осторожна, потому что дорога для своего ребёнка. Но именно поэтому я и стараюсь защитить его от возможного скитания, только что мне на это ответит человек с лицом быка?

— Ты уверена? — пытается запугать охранник, но я, вцепившись в ремешок сумки, смотрю на того, кто мне интересен.

— Идём, — кивает куда-то Горячев, и я бросаю взгляд на хостес, у которой на лице написано, что я немного идиотка. Она поправляет платье, одёргивая его вниз, а потом профессиональная улыбка опять сияет на красивом лице.

Снова отдельная комната, только уже больше. Здесь телевизор на половину стены и диваны полукругом на два стола.

— Кто такая? — Горячев опускается на сиденье, укладывая левую руку на спинку дивана, а охранник занимает позицию у двери. Он тут швейцаром планирует быть? Кошусь в его сторону, потому что стоит чуть позади меня. Ещё недавно чувствовала себя неуютно рядом с плюгавым Кротом, а теперь стою между двух медведей. Но расчёт на то, что они не трогают таких, как я. Слишком простая и неинтересная. У такого мужчины должна быть яркая грудастая брюнетка.

— Мой муж Максим Рубцов, — не называю своего имени. — Сегодня ваш сотрудник сказал, что с завтрашнего дня я не буду иметь доступа в свой дом.

— А я при чём? — пожимает плечами, будто от него ничего не зависит.

— Вы подписывали бумаги.

— Вопрос тот же. Дальше что?

— У меня несовершеннолетний ребёнок.

— Ой, ладно, — отмахивается от меня, как от надоедливой мухи. — Не я тебе его строгал. И не я последние трусы заложил. Если тебе сказали съехать, значит делай. Что непонятного? И вообще, какого хрена ты сюда притащилась? Мужика нормального выбирай, чтобы за него не впрягаться.

— Он в больнице, — решаю посмотреть на реакцию. Знает этот козёл, который говорит со мной, как с отбросами, что произошло, или нет?

— Ну так апельсинов отнеси.

— Так он есть не может, в коме после ножевого.

Пару секунд он оценивает моё лицо на предмет вранья, а потом переводит взгляд на сопровождающего.

— Не в курсе, — пожимает тот плечами.

— Логинова найди, — говорит спокойно Горячев, и охранник тут же испаряется, а я чувствую, как комната сокращается в метрах.

— Как зовут? — звучит более доброжелательно.

— Карина.

— Думаешь, одна такая?

— Не думаю, — пожимаю плечами, понимая, что уже опоздала, как минимум, за Киром. Но за сестрой успеваю.

— Чего хочешь от меня?

Вопрос очевидный, но очень сложный. А что я действительно хочу? Дом обратно? Но кто такая, чтобы просить аннулировать договор. По поводу фирмы даже говорить не стану. Что можно просить у того, кто сидит напротив?

Глава 10

— Дайте время, я постараюсь найти деньги, — говорю Горячеву, когда открывается дверь, и вслед за охранником входит Крот. — Кстати, ваш помощник обещал послабления, если я с ним пересплю. Это прописано в договоре?

Говорю намеренно, чтобы он понимал, с кем работает.

Горячев не меняется в лице, но бросает ледяной взгляд на Логинова, и я понимаю, что это не впервые, от чего тот ещё сильнее прижимает к себе портфель и поправляет очки.

— Вы же понимаете, что она пойдёт на всё, что угодно, лишь бы найти предлог манипулировать НАМИ, — заявляет на это. — Она сама предложила мне секс! — опускается до шёпота, будто боится произнести это слово наравне с остальными. — Но я женат, вы же понимаете, я предан своей супруге!

Хозяин хмыкает, будто только что до его слуха донеслось что-то смешное, а потом опять смотрит на меня.

— Ну и как, послабления будут? — его губа дёргается, будто от тика, но я понимаю, что это проявление улыбки.

— Думаю, да, — согласно киваю, и Горячев даже озадачен. Только я не про интимную связь с плюгавым. — Вы же не станете выгонять на улицу женщину с ребёнком, которая только что узнала, что её муж не просто заложил всё в вашу фирму, но и заделал на стороне ребёнка женщине, которая теперь сидит у его палаты, уверяя, что она настоящая жена!

Я не спрашиваю, а будто утверждаю. А он смотрит даже с интересом. Не каждый день ему дамочки своё грязное бельё показывают. Интересно, он вообще знаком с Рубцовым? Или Макс для него — мелкая сошка?

Зачем я рассказала об этом мужчине напротив? Да чёрт его знает. Отчего-то захотелось поделиться дерьмом, которое всплыло в моей жизни. Кто знает, вдруг он настолько проникнется, что даст поблажку. За это время следует найти адвоката, который разберётся в бумагах. Потому что одно дело мои глаза, другое — опытного профессионала.

Звонок вырывает меня из задумчивости, и я смотрю на экран с фотографией сестры. Она уже прилетела?

Приходится нажать отбой и постараться быстро закончить, чтобы не вмешивать сюда ещё и Лизу.

— Не буду отнимать у вас время, сразу видно, вы — человек занятой. Но хотелось бы надеяться, что войдёте в положение.

Держусь за сумку, будто с ней прибавляется уверенность, и жду, когда отпустят. Или как тут обычно бывает? Не хочу показаться невежливой, тем более что это я прошу у него, а не наоборот.

Горячев барабанит по столу пальцами, будто размышляя, а потом делает лёгкий кивок головой, и увалень рядом хватает меня за локоть, намереваясь проводить. Чуть дёргаюсь от неожиданности, а он растягивает улыбку, будто нравится нависать над незнакомками, пугая их своим видом.

— Спасибо, — говорю вместо прощания и выскальзываю в приоткрытую охранником дверь, чувствуя, что сердце заходится в беге, а напряжение спадает.

— Всё в порядке? — интересуется хостес, будто я уже стала ей близкой.

— Да, благодарю.

— Приходите ещё, будем рады.

Ну да, как же. Больше я сюда не ногой. Надеюсь, завтра над душой не будут стоять братки, вытаскивая меня за волосы из кровати. Я чувствовала от Горячева силу и власть, но он смотрел как-то странно, будто что-то в моём рассказе заставило его уверенность пошатнуться.

Набираю Лизе, и она тут же берёт трубку.

— Да, — отвечает зарёванным голосом.

Сердце ухает вниз, и я замираю около машины, округляя глаза. Что могло случиться?

— Ты где? — тут же спрашиваю, прикладывая вторую руку к уху, потому что у кого-то начинает верезжать сирена, и мне плохо слышно. — Лиза, — зову её, только звонок прерван.

Проблемы, как снежный ком, налипают друг на друга, будто я свернула с мощёной дороги в какую-то немыслимую грязь.

Сестра никогда не плакала при мне. Лишь на похоронах родителей. Она не могла успокоиться и ревела несколько дней подряд. Потом будто выключило, и она стала какой-то спокойной и немного замкнутой. Я не хотела отпускать её после института в другой город, но Макс сказал, чтобы я не была наседкой. Так он обрубил связь между нами, но мы никогда не переставали общаться. Каждый день созванивались, и вот теперь, когда она неожиданно захотела приехать, взяв отпуск, звонит в слезах.

Родители мертвы, с тётками мы общаемся редко, бабушек нет. Судорожно соображаю, с кем могло случиться несчастье, пока набираю ей снова и снова. Кир? Так они не вместе. Упал самолёт?

Перехватывает дыхание, кажется, воздуха совершенно не хватает. Что если она лежит среди обломков?

Бывало, приступы приходили и три раза на день. Боже, дай мне сил. Рву дверную ручку авто, не до конца соображая, что надо делать. Потом вспоминаю, что сумка всё время была со мной, и снова судорожно ищу баллон, пока в прижатом к уху телефоне звучат длинные гудки.

— Да, — слышу на шестой, когда готова сойти с ума. Только я уже вдохнула лекарство и считаю до десяти. — Карина, — зовёт сестра, и я угукаю, но не отвечаю голосом. Счёт на четыре. — Чёрт, — ругается Лиза. — Карина, — звучит громче, но я не могу ей ответить, как следует. Иначе не будет эффекта. — Карина, ты меня пугаешь, — звучит испуганный голос. — Ты тоже узнала? — звучит как-то обречённо.

Вот так мы пугаем друг друга, сами того не желая. Восемь.

— Лиза, — не выдерживаю, но она уже отключается, и через секунду я набираю ей снова, только на этот раз она не берёт трубку, а я ошарашенно смотрю на её фотографию. Узнала? О чём я должна была узнать?

Глава 11

Закон подлости работает на полную мощность, подсовывая мне один за одни красные светофоры.

— Ну давай, давай же, — нервно кусаю губы, постоянно смотря на экран телефона. Как меняются быстро минуты, не позвонит ли кто, не скажет ли мне очередную чудесную новость.

Я связалась с сестрой, но она отказалась говорить со мной по телефону, и даже не стала намекать, что стоит во главе угла, а я сходила с ума, смотря на идиотские прыгающие цифры, будто нарочно дразнящие меня своим цветом.

С Киром можно было выдохнуть. Позвонила, и Лена успокоила, что у них всё хорошо. Ну хоть где-то.

Как только загорается жёлтый, тут же вжимаю педаль газа, пересекая стоп-линию. Полосатая палка появляется из ниоткуда. Вот только что не было, и вдруг чёртов жезл, сотрудник в форме и патрульная машина. Но как?

Силюсь не зареветь, потому что полоса настолько ядовитая, что ещё чуть-чуть и поезд в светлое будущее сойдёт с рельсов. Прикидываю, что заполнять бумаги они будут долго, если повезёт минут пятнадцать, а там и расспросы всякие, разглагольствования. А меня Лизка так напугала, что я не могу тут рассиживаться. Хотя в другой раз спокойно бы ждала.

— У меня сестра рожает, — выпаливаю первое, что приходит в голову, когда он, такой важный и красивый, подходит, чуть наклоняется, чтобы узреть, кто, помимо меня, есть ещё в машине, и выпрямляется, чтобы представиться каким-нибудь лейтенантов Петровым.

Снова наклон, будто мог просмотреть роженицу на заднем сидении, но я принимаюсь объяснять, что она ждёт в аэропорту, что у нас нет родителей, а я ей, как мать, и что это вопрос жизни и смерти. Лейтенант усмехается и качает головой, не веря в искренность слов.

— Ну, пожалуйста, отпустите, — принимаюсь канючить, — времени вообще нет! Тут осталось-то минут десять, — указываю на дорогу, где уже виден аэропорт.

Быстро открываю сумку, добираясь до купюр, и протягиваю по старинке.

— Дача взятки должностным лицам, — ахает лейтенант, не смотря, сколько в руке находится, и я понимаю, что сама себя утопила. Тут же прячу деньги обратно, смотря на него с повинной.

Чёрт. Вашу дивизию. Ну как может столько навалиться на одного человека?

— Михайлёв, — кричит он напарнику, который смахивает крошки с кителя после бургера, сидя за рулём машины. — Ставлю пятёрку, что врёт.

Сердце падает вниз, а потом выбирается наверх. Это ещё что такое?

Михайлёв выходит из салона, капая на себя майонезом, и матерится одними губами. Вытирает салфеткой, размазывая жирное пятно по штанам, и качает головой.

— Врёшь? — спрашивает у меня, и я быстро качаю головой.

Кажется, он проникается доверием, потому что подтверждает ставку. Неужели им настолько скучно, что они придумали себе занятие? Несколько выбросов в «камень — ножницы — бумага», и за моей спиной открывается дверь. Чувствую чужое дыхание и удивлённо поворачиваюсь.

— Чего смотришь, поехали? — говорит тот, кто в меня верит, а я продолжаю недоумённо моргать. — Протокол что ли…

Волшебные слова выводят из ступора, и я жму на газ, пытаясь на ходу придумать, что делать. Пишу сообщение сестре, но тут же понимаю, что нарываюсь на второй штраф: телефон за рулём. Поправляю зеркало заднего вида, встречаясь с глазами напротив.

— Ну чего? — устало говорит Михайлёв.

— Да просто, — пожимаю плечами.

Въезжаю на платную стоянку, останавливаясь в одном и карманов. Выбираюсь на улицу и шествую под конвоем полицейского. Уже не отвертеться, потому что таскать его по аэропорту, делая вид, что не могу найти сестру, будет верхом идиотизма.

Набираю ей, ожидая на выходе, и кошусь в сторону сотрудника.

— Привет, — Лиза шмыгает носом, и я вижу её красные заплаканные глаза, тут же опускаю взгляд на живот. Чуда не случилось.

— Она рожает? — без удивления интересуется Михайлёв, а я пожимаю плечами. — Да я знал, что ты врёшь, — тут же говорит. Просто деньги нужны.

Лиза кривит лицо, и на глазах снова наворачиваются слёзы.

— Ты и ему рассказала? — в её глазах какой-то страх и тоска, и я чувствую, ещё секунда, она сбежит отсюда, а мне придётся её догонять. Да что такое вообще происходит? О чём я должна была кому рассказывать?

— С тебя пятёрка, — Михайлёв в своей вселенной, и я быстро копаюсь в сумке, отдавая чуть ли не последнюю наличку. Только там мне могли оформить совсем другое.

— До свидания, — намереваюсь завершить беседу, делая шаг к сестре, только он хватает за локоть.

— Подожди, — высматривает кого-то в толпе, — идём, — тянет меня куда-то, а я смотрю, как Лизка остаётся стоять одна: потерянная и испуганная. Совсем, как в тот момент, когда узнала о смерти родителей.

— У меня сестра, — пытаюсь вырваться.

— Сейчас другую найдём, с животом, — посвящает меня в свои планы Михайлёв, и тут же обращается к кому-то.

Чёртово воспитание не даёт послать на хрен представителя закона, а вместо этого он делает пару снимков с первой подвернувшейся беременной. Зачем? Тут схема понятна. Сначала он поимел деньги с меня, потом со своего напарника. Каждый живёт, как умеет.

Вон Рубцов, например, вообще прекрасно жил последние годы, делая вид, что всё чудесно. Мы ездили вместе в отпуск, занимались сексом, обсуждали планы на будущее.

Передёргивает от осознания, что то же самое он делал и с другой женщиной. Только с одной разницей: она знала обо мне. Интересно, он выбирал другие города или страны? Кто из нашего окружения знал о ней?

Как только возможно, отлипаю от беременной, которая пребывает в ступоре после случившегося, и ей уже полицейский постфактум поясняет, что это было.

Делаю несколько шагов обратно. Ну вот здесь только что стояла Лиза, а теперь нет. Кручу головой во все стороны. Не надо было отходить. Видела же, какое состояние. Только во мне представитель закона рождает робость и послушание. Вот так действует форма.

— Лиза, — первый крик не такой громкий, но несколько десятков человек оборачиваются. Только среди них нет моей сестры. — Лиза, — кричу в отчаянье, потому что во мне плещется небывалый страх.

Она молчит. Возможно, стоит где-то за колонной, наблюдая, как я извожу себя. Только что случилось, моя маленькая?

Между нами всего четыре года, но будто не хватило ей родительского тепла. Я оперилась и вылетела из гнезда в руки того же Рубцова, а она так и не переступила черту. Я за неё в ответе. И сейчас, когда она летела ко мне несколько часов, чтобы довериться, чтобы рассказать о своей боли, потому что иного я не вижу, я занималась тем, что решала свои проблемы.

— Лиза, — говорю так тихо, что даже сама себя не слышу, и обхватываю голову руками. Что будет, если я найду её слишком поздно?

Глава 12

Я нашла Лизу минут через пятнадцать, когда, казалось, земля уходит из-под ног.

Она сидела в углу за одной из колонн, как бедный родственник, и ревела.

— Ну ты чего? — опустившись перед ней, чувствовала, как моё сердце разрывается от боли. Что могло заставить мою младшую сестру забыть, что она среди сотни человек, и показывать свою слабость?

— Ты знаешь, — твердила она одно и то же, и я, грешным делом, подумала, что это связано с Максом. Внутренности скрутило на 800 оборотов, и слова застряли в горле. Господи, только не это. Я не выдержу.

Сглотнув ком в горле, решила, что это не лучшее место для выяснения отношений, к тому же несколько человек заинтересовались странной парочкой и остановились, чтобы узнать подробности. Я им не Малахов, пусть чужое бельё полощут.

— Поднимайся, — нежно беру за руку, понимая, что мне снова следует быть сильной. Где-то в глубине души надеялась выплакаться, выговориться, а теперь, выходит, запереть эмоции под семью замками, потому что сейчас во мне нуждается родная кровь.

— Кто этот полицейский? — допытывается Лиза, пока я тащу одной рукой её чемодан на колёсах, а второй её саму.

— Михайлёв? — машинально переспрашиваю. — Откуда мне знать. Человек.

Который только что поимел деньги с меня, а теперь поехал брать мзду с напарника. Хреновый человек.

— Откуда его знаешь? — не отстаёт Лиза.

— Да не знаю его, — хмурю брови, вспоминая, где оставила машину. Вроде, полчаса назад, а кажется, вечность прошла. Высматриваю её среди однотипных седанов и, наконец, иду к цели.

— Но ты назвала фамилию!

Вот она: моя Лизка. Дотошная и приставучая. Только в этом. Если уж она ухватится за слово, то придётся рассказывать. Но я люблю её на правах сестры и матери. Будто успела для неё побыть и той, и другой.

Приходится быстро ввести в курс дела, и она криво усмехается.

— У тебя всегда была чуйка?

Сигналка срабатывает с третьего раза, заедает последнее время. И я, дёрнув на себя багажник, застываю с вопросом на лице.

— В плане чуйка?

Лиза пожимает плечами и молчит, поднимает чемодан, заталкивая его внутрь багажника, и я машинально поправляю. Она качает головой и цокает языком, а я вспоминаю, что клятвенно обещала ей не переделывать ничего. Да, у меня есть мания контроля. И я часто перепроверяла за ней сделанное. Часто… Всегда!

Теперь, когда она сама в будущем мать, ей следует учить другого. Мать в будущем… Чуйка… К чему она сказала про чуйку?

Захлопываю багажник, отправляясь на водительское. Лиза уже пристегнулась на соседнем кресле, и я задумчиво смотрю в её красные от слёз глаза, не успевшие прийти в норму. Нос разбух, но тут вопрос времени. Скоро всё станет обычным, и передо мной будет моя красивая сестра-шатенка.

— Зачем ты испортила волосы? — спрашиваю мягко, качаясь завитых локонов. Такие, как у меня, как у Кира, только будто шоколад разлили. Ей идёт, пожалуй, только не так, как светлый. Но вопрос сейчас должен быть другим.

— Так и не спросишь? — говорит тихо, а в глазах вселенская тоска.

Набираю воздух в лёгкие.

«Ты спала с моим мужем?» — хочу спросить, только снова останавливаюсь. Не могу. Ну не могу и всё!

Язык не поворачивается спросить о таком у Лизы. Моей Лизы. Той, кого обнимала, когда она не могла унять боль утраты. Той, которая рассказала о своём первом разе. Той, которая… Моя сестра. Как я смогу смотреть на неё потом? Что буду чувствовать?

И я трушу.

— Давай дома, — отстраняюсь, вытаскивая из кармана ключи, вставляю в зажигание. Машина урчит, а я бросаю взгляд на часы. Ещё пара минут, и придётся платить за два часа пребывания здесь. И так дорого, ещё и Михайлёв. Стартую к шлагбауму, останавливаясь у таксомата. Ввожу данные. Ну да, кто бы сомневался. Все красные светофоры мои, вторая жена нарисовалась, а теперь ещё и дополнительный час, который я и находиться тут не буду.

Выбираемся за пределы аэропорта и звоню Лене, обещая, что скоро заеду. По пути попадаются те же сотрудники ГИБДД, только сейчас они уже по другую сторону дороги. Опять кого-то тормознули, остаётся догадываться, захочет ли снова играть тому, кто не Михайлёв.

— Как долетела? — прерываю молчание. Говорить надо, иначе как-то странно, неловко, душно. Открываю окно, хотя обычно предпочитаю кондиционер. Уличные звуки врываются свистом ветра и шумом проезжающих машин. Ненавижу какофонию, но не сейчас. Хочется заполнить чем-то неловкость, повисшую в салоне.

— Тебя именно это интересует?

— Почему нет?

— Почему да?

Ощущаю её взгляд на лице, но не тороплюсь поворачиваться. Пожалуй, это впервые между нами. Обычно я всегда пыталась открыть ракушку, в которую забивалась сестра. Теперь наоборот.

— Кормили хорошо, посадка мягкая, — отвечает на вопрос.

— Хорошо.

— Карина, — начинает Лиза, но я спешу её перебить.

— Кир, кстати, тебе подарок приготовил.

— Я тоже кое-что ему купила.

— Не успевала забрать с секции, попросила Лену, — зачем ей эта информация? Идиотизм. Только, если она скажет, что спала с Максом, мир рухнет. И я пытаюсь оттянуть этот момент. Пожалуйста, я не желаю этого слышать.

— Макс дома? — интересуется.

Обхватываю руль сильнее, смотря только перед собой. Ну вот. Ещё шаг, и дальше дорога кончилась.

— Нет.

— Опять в командировке?

Не выдерживаю и чувствую, как кривится лицо при вопросе.

— Ты знала о его любовнице?

— Любовнице? — переспрашивает сестра. — У Макса есть любовница?!

Если она играет, то очень умело.

— Она даже представилась его женой, — решаю уточнить подробности.

— Представилась?

Бросаю на Лизу беглый взгляд, она сидит, широко распахнув глаза.

— К тебе пришла какая-то тётка и представилась женой? — сочетание негодования, вопроса и презрения.

— Мы встретились в больнице. Рубцов в коме.

— Что?! — кажется, Лиза слишком эмоционально восприняла события. — Боже, Карина, что у тебя случилось? — садится полубоком, ожидая ответов.

Полный швах. Караужас. Пи… всему.

— Ты спала с Максом? — наконец, выпаливаю, чувствуя облегчение от того, что я всё же произнесла эти чёртовы четырнадцать букв.

Глава 13

— Ты спала с Максом?

Звенит мой вопрос в салоне авто.

Челюсть сестры отпадает, и она молчит. А я еду прямо, хотя должна была перестроиться и свернуть на светофоре. Чёрт. Теперь придётся разворачиваться.

— Ты сейчас на полном серьёзе? — переспрашивает, и я ощущаю в её голосе обиду. — Да как тебе вообще могло в голову прийти такое? — негодует Лизка, а мне хочется реветь. — Я и Макс?!

Что я за человек такой, что спросила у родной сестры подобную мерзость?

— Нет! Нет! И ещё раз нет! — она почти кричит, а я ощущаю на щеках слёзы. Тонкие дорожки катятся, прочерчивая мокрые линии на коже, и я не могу ответить, почему плачу. Облегчение? Радость? Или просто сдали нервы?

Бросаю беглый взгляд на Лизу, и она ревёт.

— Прости, — говорю сквозь слёзы, быстро смахивая влагу с лица. — Не знаю, почему спросила.

Включаю поворотник, перестраиваясь в правый ряд, и, заехав за толстую белую линию, ставлю машину на парковку и врубаю аварийки. Тянусь к Лизе, только мешает ремень безопасности, а потому отстёгиваю и накрываю сестру объятьями.

— Что с тобой тогда? — шепчу сквозь слёзы, и она качает головой. А потом достаёт телефон, будто сама не в силах рассказать, и я занимаю снова своё место, а Лиза быстро что-то набирает.

Принимаю чужой гаджет, понимая, что передо мной статья.

«Очередная шл… Лопырёва».

Сдвигаю брови на переносице, не понимая, что это такое. Бросаю на Лизу взгляд. Может, она хотела показать что-то другое, только она говорит.

— Читай.

Возвращаюсь к тексту, пробегая глазами по строчкам.

«Известный фотограф Вадим Лопырёв снова отличился в неразборчивых связях. Не так давно сотрудница проектной компании «Выше звёзд» — Высоцкая Елизавета Михайловна, пренебрегая рабочими обязанностями, в которые входила координация по работе с рекламным блоком для одного из известных издательств Екатеринбурга, вступила в интимную связь с официально женатым мужчиной».

Поворачиваю голову в сторону сестры. Что я вообще читаю? Жёлтую прессу?

Она смотрит в окно, чертя что-то пальцем по стеклу. Одно из её любимых занятий, когда пытается сбежать от реальности. А я возвращаюсь к чтению.

«На что только не пойдёт дешёвка, чтобы заполучить желаемое. Только хочется отметить, что у господина Лопырёва совершенно нет вкуса. Хотя об это стоит спросить Высоцкую. Каков на вкус современный фотограф. Только посмотрите на её мастерский ми…»

Округляю глаза, потому что передо мной фотография, где на коленях стоит… Лиза. Бросает в жар, и я не намерена разглядывать подробности, хотя и так понятно, что там изображено. Место действия какой-то лес. Чуть ниже ещё несколько снимков, явно с приличного фотоаппарата, но уже в других позах.

«Как долго продолжалось аморальное поведение сотрудницы — сказать точно не удастся. Но, судя по кадрам, она знает, как следует себя вести в подобных моментах. Интересно, а работу в компании она получила через какое место? Надеюсь, руководитель организации, Егоров Анатолий, который имеет жену и двоих детей, задумается, кого принимает на должность? Потому что слава будет греметь долго. Жаль не касающаяся действий самой фирмы.

Господину Лопырёву хочется пожелать всего наилучшего, и порекомендовать сдать анализы у партнёров нашего издания».

Далее идёт реклама нескольких клиник, а после всего яркая чёткая фотография Лизы.

«Героиню должны знать в лицо.

С новостями, ваша Л.»

Так было подписано фото.

Невыносимая грязь.

— Что это? — выключаю гаджет, укладывая его на приборную панель.

— Ты умеешь читать, — безрадостно отзывается сестра.

— Да, потому и спрашиваю. Это правда?

Она фыркает, а перед моими глазами из кратковременной памяти всплывает самая пикантная фотография короткой статьи.

— Я беремена, Карин, — отвечает на это, и я задумчиво моргаю. Час от часу не легче. Беремена.

Беременна, вашу дивизию! Уж не связаны ли эти два события? Спросить не успеваю, она сама принимается говорить.

— Я не знала, — но тут же перебивает саму себя. — Наверное, ты сейчас думаешь про ту вторую, что с Максом. И вправе считать меня падшей женщиной, но я тебе клянусь, что не знала о существовании жены Влада!

— Кто писал статью?

— Есть там одна, — качает головой. — Подруга жены его. Это я потом узнала, когда на меня чемодан дерьма вылили. Влад теперь со мной не хочет иметь никаких дел.

Ну ещё бы. Представляю, как на него там смотрят теперь. Только он всё же мужчина. Отряхнётся и дальше пойдёт. А Лиза так и останется шл… Лопырёва.

Интересно получается, какой-то бумеранг. Рубцов за моей спиной завёл вторую семью, а сестра спала с чужим мужем. Реанимирует ли это её в глазах жены, если она не знала?

А если врёт?

— И как давно ты с ним?

— Чуть меньше четырёх месяцев.

Ну хоть не семь лет. И тем не менее я сравниваю, чувствуя какое-то отторжение. Ещё и ребёнок.

— Точно от фотографа?

Она смотрит обиженно, только я не могла представить, что однажды она приедет ко мне с такими новостями. Но Лиза — сестра. Нуждается в помощи. Если такое разлетелось по телефонам знакомых, ясно, почему прилетела.

— Так понимаю, с работы тебя уволили?

— Да, — тихо отвечает, прислонив ладонь к губам. — Я оставлю ребёнка, — тут же выпаливает невпопад, будто я сейчас начну уговаривать сделать аборт. Или же повезу в больницу на процедуру без предупреждения.

— Ясно, — выдыхаю, берясь за руль.

Я — маленькая лошадка, и мне живётся несладко. Теперь ещё и Лиза на моём попечении, потому что некуда пойти, потому что уволили с работы, потому что слава гремит на весь Екатеринбург, а то и дальше.

Машина снова в потоке, а я в прострации. Думала, гора упадёт с плеч, когда узнаю, что между ней и Максом ничего нет.

Упала. Только там оказалась ещё одна вершина.

Не было между ними ничего. А всё потому, что Лиза была занята чужим мужем, и я не знаю, как найти оправдание в этой истории.

— Презираешь? — будто догадывается о раздрае внутри меня.

— Нет, — отвечаю, не задумываясь.

Я приду в норму, устаканю мысли, просто сейчас всё сложно. Как статус в социальных сетях. И, надеюсь, я смогу смотреть на сестру, как прежде. А сейчас думаю о том, что чувствовала жена фотографа, с которой мы оказались в одной лодке.

Глава 14

Сижу на краю ванной, опустив голову на грудь. Вода мерно течёт в раковину, создавая эффект моей занятости. Иногда хочется спрятать ото всех, чтобы побыть одной. И так за сегодня столько новостей, что голова кругом.

Ещё вчера у меня был дом и любимый муж, а сегодня успела узнать, что у Рубцова вторая семья, чуть не согласилась на интим с юристом Горячева, наврала, что у меня есть деньги на дом и была ошарашена новостью с сестрой.

В гостиной Кир показывает любимой тёте рисунки, а она одобряет, как когда-то я её в детстве. Будто возвращает мне похвалу спустя столько лет.

Что делать?

С сестрой, с домом, с мужем, с его любовницей? Надо достать лопату и разгребать завал, а у меня совсем нет сил. Даже плакать. На это тоже следует тратить энергию.

— Мам! — кричит под дверью Кир, и я отзываюсь. — Лиза привезла мне новые монеты!

Радость неподдельная. Надо же, как просто можно осчастливить в девять лет. Хотя раньше, во времена моей мамы, и жвачке радовались. Сейчас всё иначе. Головы заполонили айфоны и приставки, и я рада, что Рубцов привил сыну интерес к нумизматике. У него в коллекции уже несколько кляссеров, заполненных монетами. Что-то покупали, кто-то приносил, где-то менялся. И Лиза, когда приезжает, норовить притащить что-то в подарок. Вот и теперь.

— Здорово, сейчас выйду — покажешь.

Обманываю его спокойным голосом, а внутри всё дрожит. Откидываю волосы, поднимаясь с места, и упираюсь ладонями в раковину. Сегодня я пуста. Слишком много событий. Может, завтра посмотрю на всё иначе, а сейчас нет сил не то, чтобы бороться, а просто разогреть суп.

Когда возвращаюсь, на столе три тарелки. Лиза перестаёт улыбаться, встречаясь со мной взглядом, будто ощущает себя виноватой. Неужели, я так зло на неё зыркнула? Но я не злюсь. Не на неё. Или на неё? Сама запуталась настолько, что не могу ответить на простые вопросы.

Кир подходит ко мне, утаскивая к сестре, и мы стоим втроём, только раньше круг был единым, а теперь сломан с одного конца. Лиза положила руку мне на плечо, а я не могу заставить себя сделать то же. Будто это её признание настолько противно, что вижу перед собой Ингу.

Они не похожи. Но разве это отменяет то, что сестра спала с чужим мужем? И она чувствует это, отстраняясь. Вижу набирающие оборот слёзы и сжатые зубы. Жалко, конечно, но с оговоркой. Сама виновата. Вот она — другая сторона баррикад. Двойные стандарты, когда те, кто спят с моим мужем — шл…, а сестра — жертва обстоятельств. Только не могу уложить в голове, как можно не знать о существовании жены у какого-то известного фотографа.

Призываю себя к спокойствию и ухватываю её за рукав кофты, когда она пытается сбежать. Прижимаю к себе, чувствуя, как её тело сотрясается от плача. Испуганные глаза Кира, сдвинувшего брови домиком, и я грустно улыбаюсь, на сейчас раз подзывая его к себе.

Это моя семья. И я должна сделать всё, чтобы мы были счастливы.

За ужином молчим. Ложки то и дело задеваются за фаянсовые бока тарелок, создавая хоть какие-то звуки. И мой маленький взрослый сын бросает взгляды с меня на Лизу. Что в твоей голове, Кир?

Размещаю сестру, где обычно, оставляя одну, а сама отправляюсь укладывать ребёнка. Сказка на ночь — ритуал с рождения. Не потому, что не умеет читать, сейчас уже Кир сам озвучивает книги, а я просто лежу рядом, слушая его голос. Так и взрослеют наши дети. Сначала настолько малы, что погибнут без нашей помощи. Потом делают первые шаги, учатся всему, а теперь и сами справляются со многими задачами.

Лежать рядом, прикрыв глаза, — огромное удовольствие. Кажется, будто всё хорошо. И сейчас, как только выключу свет, отправлюсь к Максу. Вспышками память прорезают данные о его местонахождении и сопровождающей, и не сразу понимаю, что Кир зовёт.

Приподнимаю голову, разлепляя глаза. Кажется, успела задремать.

— Там кто-то ходит, — шепчет он, подзывая меня к окну, и чувствую, как учащённо бьётся сердце. Бросаю взгляд на часы — корабль с раздутыми парусами. Половина одиннадцатого. Утра или ночи? Судя по тому, что горит ночник, всё же вечер. Подхожу к месту, где из-за шторы выглядывает Кир, и не дышу, будто тот, кто внизу, может услышать моё дыхание.

Всматриваюсь в полутёмный двор. Фонари подсвечивают дорожки, но выхватить всё не могут. А между тем, кто-то затаился и ждёт, потому что я не наблюдаю ни одной фигуры.

— Показалось, — пытаюсь успокоить Кира, но сама продолжаю всматриваться в темноту. Точно показалось. Иначе и быть не может. — Сколько их было? — уточняю на всякий.

— Один.

Может, один, может несколько, может ни одного. Почему Кир вообще смотрел в окно?

— Откуда ты узнал, что там кто-то есть?

— Услышал странный звук.

Сглатываю излишнюю влагу в горле, потому что нереально страшно. Если бы не знала про Горячева, подумала, что кажется. Но так… Кто знает, что на уме у бандитов? Вспоминается Крот, которого я подставила. Неужели, он?

— Постой тут, — приказываю сыну, а сама быстро выскакиваю из комнаты, сбегая вниз по ступеням лестницы. Проверяю замки на двери, а потом бегу к той, что ведёт на площадку. Руки дрожат. Я напугана до чёртиков. Здесь тоже всё в порядке. Только остановят ли замки тех, кто пришёл?

Сигнализация работает. Если сюда и впрямь кто-то захочет проникнуть, она даст знать не только нам, но и охране на пульте. Не зря же мы прилично платим в месяц за такое удовольствие.

— Карина, — зовёт меня сверху Лиза, и поднимаю голову. — Что-то случилось?

Молчу, раздумывая, стоит ли пугать её. Но всё же говорю.

— Киру показалось, что кто-то есть на улице.

— Женщина? — тут же спрашивает Лиза.

— Не знаю, — отвечаю немного удивлённо. — Ты кого-то ждёшь?

— Это его жена, — делится она подозрениями, а я шумно выдыхаю воздух.

— Думаешь, она прилетела, чтобы бродить вокруг моего дома?

Но это предположение немного успокаивает. Женщина — не головорезы, у которых неизвестно что в мозгах. Но обиженная женщина — страшна.

— Она узнала, — говорит удручённо Лиза. — Наверное, вопрос в ребёнке. Но я не буду делать аборт!

— Позвонить не проще? — ищу логику.

— Я не беру трубку с незнакомых номеров, довольно грязи.

Пытаюсь сообразить, что делать дальше, и жалею, что не завела собаку. Она бы сейчас пришлась кстати. Какой-нибудь мастиф или питбуль. Но что есть, то есть.

Понимаю, что просто стоять и ждать — идиотизм, потому иду к Киру, но продолжаю ждать что-то ужасное.

— Кто это был? — интересуется он.

— Просто показалось.

Но когда я уже, спустя сорок минут, вконец успокаиваюсь, раздаётся звонок.

Глава 15

Макс поднимал вопрос о видеокамерах. Я считала это перебором. Район сразу выбрали спокойный, здесь лишних не было. Тихие люди в возрасте, вырастившие поколение оперившихся птенцов, и несколько молодых семей. Одинокая соседка, которая, как мне казалось, помешалась умом после ухода из жизни мужа, и нелюдимый сорокалетний бирюк, которого я вообще не брала в расчёт. Встречался редко, на приветствия неуверенно пожимал плечами, вроде здороваясь, но тут же показывая, что он нас терпеть не может.

У всех свои тараканы. Мы прекрасно сосуществовали на одной улице, носящей название Хрустальная, и друг другу никак не мешали.

Камер не было, если не считать одной, отвечающей за домофон. И сейчас кто-то жал кнопку, желая призвать меня к ответу. Сердце заходилось в бое, и я выскочила из комнаты, смотря на сестру.

— Это Ольга, — уверенно говорит она, спускаясь по ступеням. И, если какой-то час назад я думала, что моя сестра, мягко говоря, не очень хорошая женщина, которая, возможно, заслужила то, что с ней произошло. То сейчас готова защищать своего птенца.

Это моё гнездо.

— Не трогай, я сама, — уверенно спускаюсь, ощущая под ногами ровную поверхность дерева, покрытого лаком. Макс хотел мрамор, и мог себе позволить. Только у меня чёткая ассоциация с музеями или общественными местами. Дом — это дерево. Уют и крепость, и моя пока ещё стоит. Надеюсь, так и будет.

Сглатываю подкатывающий ком к горлу. Кто это? Уверена, что именно его и видел Кир. Только, если дверь не выбита с ноги, а прозвучал звонок, значит, убивать нас не намерены. Ведь так?

На экране мужчина, и я всматриваюсь в его лицо, чувствуя облегчение. Нажимаю на ответ.

— Привет, Лёш, что-то случилось?

Он говорит, что видел какую-то фигуру у нас под окнами, потому решил выйти и посмотреть. Подождал двадцать минут, набрал мне. Чтобы знала.

— Спасибо, да, Кир его видел.

— Тут недавно бомж несколько дней бродил.

— У нас? — немного удивлена. Странно, никогда прежде не было.

Хотя, что это я. У меня и мужа-мудака прежде не было, и дом был полностью мой. А теперь пойду милостыню просить, если не исправлю ситуацию. Благодарю соседа, отправляясь снова наверх, и вот сидим с Лизой в её комнате, каждая думая о своём.

— Как можно не знать, что мужчина женат? — наконец, спрашиваю, потому что носить этот камень за пазухой невыносимо.

— Презираешь, — кивает она несколько раз, подводя черту. — Думаешь: вот они — шл…, раздвигающие ноги перед чужими мужьями. Которые вообще ни на что не смотрят, потому что у них в одном месте горит.

Я так не думала. Ну, я про горение. Не от большого желания заниматься сексом они лезут в семьи. Найти того, кто будет удовлетворять потребности — проще простого. Тут вопрос стоит иначе. Им нужен статус, положение, мужчина, которого они станут называть своим. Хотя… Хотя до этого он был чужой!

— Прекрати.

— Ну давай, давай! — глаза Лизы блестят. От слёз или гнева, не знаю. Она выглядит так, будто готова идти на медведя с голыми руками. — Скажи мне, что я шал…, что родители бы сгорели со стыда, будь живы.

— Не скажу!

Всем нам следует успокоиться. Неизвестно, как пройдёт ночь. А потом, что будет завтра. Может, Горячев триста раз передумал идти на уступки. Интересно, он выяснил что-то по поводу того, кто вставил нож в Макса?

Лиза зарывается в ладони, а у меня скручивает внутренности. Вот и встретились два одиночества. Одна — обманутая жена. Вторая — обманутая любовница. Пересаживаюсь к ней, обнимая, и думаю, когда же уже закончится чёртов день. Кажется, только закрою глаза, — сразу усну. Защитная реакция.

— У них там всё сложно, — принимается рассказывать сквозь слёзы. Нос моментально закладывает, и она гнусавит. — Даже статью показал, где написано, что они разводятся.

Голь на выдумки хитра. Неужели, мужики настолько изворотливы, что готовы сочинять легенды настолько большого масштаба?

— Только это для прессы. Устроили скандал, чтобы к себе внимание привлечь, — вытирает она нос рукавом, а я скольжу взглядом по комнате, прикидывая, где у меня носовые платки или салфетки. Здесь нет. Это надо подняться и топать в свою комнату, но не намерена нарушать момент откровения.

— Не знаю, что у них там было. Но мне говорил, что разводится. Ухаживать красиво стал. А я — дура. Всё на веру принимала. Да и вокруг говорили об этом, тут грех не поверить. А потом женщина пришла.

Я сначала удивилась. Она так внимательно меня разглядывала, а я пыталась угодить. Вопросы задавала, думала, клиентка очередная.

— Как вам наше предложение? — спрашиваю у неё.

— А секс разве озвучивать не будете? — она мне в ответ.

Я так глаза округлила, переспросила, что она имеет ввиду. Тогда и поняла, кто это. Видела её на фотографии один раз. Только там причёска другая. Перекрасилась, постриглась коротко. Имидж сменила.

— Обслуживаешь ты отменно, судя по фотографиям.

Сумочка на коленях, лицо красивое и спокойное.

— Я вас не понимаю.

— Всё ты понимаешь, милочка.

На моём столе те фотки, что ты видела в новостях, она поднимается и уходит, а я быстро убираю чёртовы снимки. Ольга запустила рекламу в тот же момент, будто нажала красную кнопку, и взгляды коллег, молчаливые и внимательные, дали сразу понять: что-то тут не так.

— Я сбежала, — Лизка усмехается, будто сказала что-то смешное. — Ну не сидеть же мне до победного, пока за спиной мужики оттопыривают щёку языком. Чуть позже расчёт прислали.

— А фотограф твой?

— Не мой, — задумчиво поднимает голову к потолку, смотря на лепнину вокруг плафона. Большой круг, украшенный витиеватыми узорами. Люблю подобные вещи. В гостиной и того больше: барельефы по верхним плинтусам по всему периметру.

— Вадим даже говорить со мной не стал. Не знаю его мыслей, не могу судить. Трусость, наверное. Только веришь: не хочется считать его трусом. Он таким вообще не был. Может, что-то случилось?

Она поворачивается ко мне, будто я могу знать. Или же досочинять то, что придумала сама Лиза. Но я не буду выгораживать того, кого, во-первых, не знаю, а во-вторых, презираю.

— Случилось, Лиза, — согласно киваю. — Ты выбрала мудака, — раздумываю над словами. — И я выбрала мудака, — горько вздыхаю. — С ребёнком точно решила?

Она кивает тут же.

— А фотограф знает?

— Я пыталась ему намекнуть, но…

— Он делал вид, что не понимает. Ясно. Не удивлюсь, если и тебя он подставил потому, что не желал брать ответственность. Просто слил неугодную девку, которая могла иметь голову беременностью.

Сказала грубо, можно было бы помягче. Но как есть.

Глаза сестры округляются, и я понимаю, что могу оказаться права.

Глава 16

Чёртов день наконец-то кончился, и я открываю глаза в новом.

Доброе, мать его, утро.

В голове укладываю предстоящие хлопоты. В полдень час «Х». Или придут с ружьём выселять, или же у Горячева есть сердце. Где-то в большой упругой груди, которую он накачивает в одном из элитных спортивных залов, или у себя дома. Тянусь за телефоном, надеясь, что там нет очередного дерьма, и читаю несколько сообщений от знакомых, который беспокоятся о состоянии Макса. Там смайлы вперемешку с вопросительными и восклицательными знаками. И часть из них больше для вида, желая выманить у меня сведения.

Диана прислала какое-то видео, и я не сразу понимаю, что это новости о Рубцове.

«Это вообще как??????????????» — куча вопросительных знаков.

Нажимаю проигрывание, слушая голос диктора.

— Вчера на пересечении улиц Лиговой и Назарова неизвестный ударил ножом одного из крупных бизнесменов города. Рубцов Максим Романович получил ножевое в левую подреберную область и был направлен в Межрайонную больницу имени Захарова».

Далее высвечивается фотография Макса на одной из встреч с компаньонами, а девушка продолжила вводить меня в курс дела. Ну, конечно, кто ещё, как не телевидение? Я же даже не уточнила, что у него и как. Потому что была поражена другим.

«Приехавшая на место карета Скорой сделала всё возможное, чтобы оказать помощь потерпевшему, и на сегодняшний день проведена операция, которая и спасла Рубцову жизнь. На данный момент его состояние оценивается, как крайне тяжёлое. Прогнозов медики не дают.

Нам удалось поговорить с женщиной, которая представилась женой бизнесмена».

С экрана смотрит лицо Инги, и я удивляюсь её наглости. Кем представилась эта женщина? Женой? Будто телевидение не в курсе, кто на самом деле жена господина Рубцова. Этакий секрет за семью печатями. Всё они прекрасно знают.

Уверена, даже обрадовались, что этим роликом поднимут рейтинг канала, и заветные циферки будут скакать. Потому что его станут пересматривать и пересылать остальным. Вот как мне теперь. Потому и сказали не «Жена Макса», а «женщина, которая представилась женой Макса».

Инга хорошо поработала. Кажется, ей пора давать Оскар, потому что выглядит она грустно и красиво одномоментно. Нет заплаканного красного лица с раздутым носом, как у Лизки вчера, а просто тихая грусть в глазах, где дрожат слёзы. Чудесный образ лицемерия.

Присматриваюсь, понимая, что глаза красные. Только вряд ли плакала, просто закапала что-то, чтобы спровоцировать раздражение. А у меня раздражение в её сторону, и я ощущаю, как ненавижу человека.

Вообще мне это чувство неведомо. Так повелось, что почти не было тех людей, кто меня раздражал. Настрой на доброжелательность и пофигизм в этом плане. Если появлялся кто-то негативный, я просто отступала в сторону, или воспринимала его, как уходящее явление. И вот неприятное чувство появилось почти сразу после интервью любовницы, которая, сказав, как она испугалась за своего мужа, тут же подняла на руки ребёнка, чтобы все могли рассмотреть чудесную дочурку Рубцова.

— Вот же су…, - усмехаюсь, наблюдая, как взрослый человек добивается своего, идя по головам.

Да плевать я хотела на то, кто получит Макса. Оставаться с человеком, который все эти годы лгал, — не уважать себя. Не иметь твёрдой земли под ногами. Не иметь будущего.

Может, это одна из. Кто знает, а где-то за границей сидит третья, терпеливо дожидаясь, когда прилетит чудо-бизнесмен.

«Ты скучаешь по папе?» — задаёт Инга вопрос ребёнку, а я поднимаю к потолку глаза. Этакий сброс негатива, потому что смотреть спокойно на фарс не в состоянии. Боже, в чём она заставляет участвовать бедную девочку? Уверена, после выхода этого ролика за ней стали охотиться другие каналы.

Девочка кивает, пряча лицо на её груди, а мне жалко малышку. Она же не повинна в том, что у неё мать-стерва, которая хочет чужого мужа. И, судя по всему, получит. Потому что я держусь подальше от грязного белья. Да пусть подавится.

Вопрос не в том, что я готова проиграть. Если есть за что бороться, не посмотрю ни на что. Соперничество давно в моей груди. Этот ещё отец привил и учитель физкультуры. Только приз гнилой, за такой бороться не следует.

Инга что-то вещает про сам момент, и немного перематываю обратно.

— Днём! — распахивает картинно глаза, ужасаясь случившемуся. — Мы шли чуть впереди, а когда обернулись, потому что Максим не отзывался, увидела, что он лежит в луже крове!

Представляю картину, немного кривясь. Всегда ненавидела такие новости, особенно в подробностях. А уж когда они касаются кого-то знакомого, вообще жуть. Из слов понимаю, что она совершенно ничего не видела. Ни капельки, ни грамма. И это настораживает.

На заднем фоне ходят медики в халатах. То ли для антуража, то ли действительно по делам. И несколько раз мелькают люди. Останавливаю кадр, приближая видео. Кажется, этого парня я где-то видела.

Всматриваюсь в лицо, и память прочёсывает картотеку на предмет совпадений. Мимоходом, случайно. Возможно, обмолвились парой слов. Наконец, вспоминаю, что встречала его в аптеке, где покупала баллончик. Ну да, случайный прохожий. Наверное, пришёл кого-то навестить.

Досматриваю ролик до конца, где последним кадром идёт дверь больницы, будто возможным убийцам подсказывают точное местонахождение, и неприятно сосёт под ложечкой. Я не желаю зла Рубцову, Бог ему судья. Мы выгребем и без него, а осквернять душу чёрными мыслями, — не стану.

Сообщения принимаются булькать одно за другим. Ого, кажется, у Инги совсем нет здравого смысла, раз она захотела бросить вызов через экран. Интересно, что скажет Рубцов, когда очнётся. Будет несказанно рад, что «жена» взяла всё в свои руки?

Только вопрос уже не в когда, а в если. Потому что никто никаких гарантий давать не может.

Глава 17

За час до полудня несколько раз вытираю ладони о рубашку, потому что они нещадно потеют, за полчаса мерю комнату шагами.

— Карин, давай вызовем полицию.

Лиза смотрит на моё мельтешение, сидя в кресле с чашкой чая, которую задумчиво пьёт вот уже минут двадцать.

— Нет, — качаю головой. Не хватало мне сюда ещё и полицию приплетать. И что я им скажу? Меня хотят выселить из дома законно? Буду надеяться на то, что даже у мудаков есть сердца.

Около часа успокаиваюсь, ближе к двум размышляю над тем, сколько у меня времени. Я же просила отсрочку, только по датам не договорилась. Да и что по цене? Он хочет полную стоимость дома или в два раза больше?

Кого я обманываю. Даже треть отдать так быстро не смогу, а он мне не крёстная мать, чтобы ждать вечно.

— Что собираешься делать? — интересуюсь у сестры. Нет, конечно, помогу, чем могу, только надо на вещи здраво смотреть. Я тоже женщина в затруднительном положении. И не сегодня — завтра останусь без крыши над головой.

Кир в школу не пошёл. Не хватало ещё, чтобы ему тыкали под нос видео со втором мамой. Понимаю, что это не выход из положения, и ему придётся учиться, но пока не могу придумать, как оградить ребёнка от грязи.

— Работу искать, — говорит Лиза, смотря куда-то в стену. — На первое время деньги есть, там посмотрим.

— Беременных не берут, — напомнила ей. — Или ты будешь врать?

— Могу работать на удалёнке.

— И что будешь делать?

— Копирайт текстов, тестировка продуктов, размещение объявлений. Не знаю.

— Вернёшься потом в город?

Спрашиваю, потому что у Лизы там трёхкомнатная квартира. То, что осталось от родителей. Она не захотела жить здесь, потому решили всё продать. Моя часть в доме, который уже не мой, её в городе, где каждый смотрит косо. Но у неё хотя бы что-то есть.

— Не хочу, — качает головой, и я понимаю её. — С чистого листа…

— Ладно, мне по работе надо уехать. Заскочу в типографию и обратно. За Киром присмотри.

Сестра кивает, и я иду переодеваться. Комната моя, но настолько чужой стала за вчерашний день. Будто и не была я тут счастлива. Около половины кровати Макса несколько обёрток от конфет. Всегда его ругала за подобное. Дурацкая привычка, от которой он так и не смог избавиться.

Выбираюсь из дома, приветствуя соседей. Уверена, у них столько вопросов, но хотя бы не лезут. И на том спасибо.

Встреваю в пробку, понимая, что проторчу здесь целую вечность, и рассматриваю схему проезда, чтобы проскочить через дворы. В нужном месте сворачиваю влево, принимаясь петлять.

— Чёрт.

Шлагбаум перегородил путь почти в самом конце. До адреса 600 метров. Проще дойти пешком. Паркуюсь на свободном месте, следуя за навигатором, когда понимаю, что снова перед рестораном, в котором встречалась с Горячевым.

На крыльцо выходит он с каким-то мужчиной, и я вглядываюсь в лицо, чувствуя, как меня окатывает холодным потом. Это мужчина из аптеки. Тот самый, что мельтешил сзади Инги. Они знакомы? Что если именно он выполнил приказ, связанный с Рубцовым?

Чувствую, как бешено колотится сердце. На плече сумка, подмышкой папка с рисунками. Не отрываю взгляда, слежу за ними. Горячев поворачивается в мою сторону, но тут же идёт дальше, а я резко присаживаюсь, чувствуя, что видела не то, что предназначено для меня. Теперь меня убьют?

Папка выпала, колготки порвались, потому что неудачно приземлилась на колено. Ну вот, тот ещё вид. А мне как бы в типографию. Прислушиваюсь, не идут ли за мной, и выглядываю осторожно из укрытия. Мимо проезжает машина, и я мельком вижу Горячева в ней.

Шумно выдыхаю, поднимая папку. На меня пялятся два мужчины.

— Упала, — нагло вру, откидывая волосы, и быстро ретируюсь с места.

Немного опаздываю, но тут уже меня знают, потому закрывают на это глаза. В сроки уложилась. Теперь дело за ними. Не думала, что кого-то будут интересовать иллюстрации по старинке. Сейчас всё сплошь на планшетах. Но мне понравился проект.

Пока возвращаюсь к машине, не могу перестать думать о Горячеве и том странном человеке. Киллер? Сразу представляю мужчину на крыше, который целится из снайперской винтовки. Но в случае с Максом был нож. И там, скорее, припугнуть хотели. Вопросов много, ответов нет.

— Да, — отвечаю на звонок, и мне представляются сотрудником правоохранительных органов. Этого мне ещё не хватало. Могу ли я заехать, чтобы поговорить? Становится не по себе. Что они хотят у меня узнать? Наверное, говорили с Ингой вчера. Не могли не явиться в больницу, а там жена. Только потом по базе пробили, что есть и другая. Законная. И вот звонят мне.

— Хорошо, как раз есть время, — соглашаюсь, слушая, по какому адресу приехать.

Отделение полиции в самом центре. Блёклое здание суровой реальности, а в нём муравейник из людей в форме. Определяюсь с кабинетом, усаживаясь в кресло напротив, и отвечаю на ряд вопросов, среди которых:

— Если ли у вашего мужа враги?

Неуверенно пожимаю плечами, раздумывая над тем, стоит ли рассказать о своих подозрениях.

— Знаете, я плохо знаю мужа, — признаюсь честно.

— За столько лет брака? — хмыкает брюнет, смотря в бумажки.

— Ну вот видели ролик с его женой?

Он смотрит на меня, и я осознаю: понимает, о чём речь.

— Я узнала о ней примерно в то же время, что вы. Что уже говорить о врагах. Может и есть.

— В какое время вы узнали о любовнице? — прищуривается следователь, и я понимаю, что сейчас он протаптывает дорожку к тому, чтобы найти себе подозреваемого. Меня. Конечно, мотивы имеются. Только что я их подсказала сама.

Становится дурно, и я судорожно лезу в сумку, а пытается понять, что я делаю. Паника. Он видит панику в моих глазах.

Хриплю гортанью, потому что не хватает воздуха.

Меня посадят в тюрьму? Отличный мотив: узнала, что у мужа любовница, и решила отомстить. Что будет с Киром? С Лизой? Что будет со мной?

Если хотите узнать, что за человек Горячев. Кто такой мужчина, который вышел с ним из ресторана, и о чём они там говорили, читайте другую мою историю

"Во власти Змея"

Глава 18

— Я его не трогала, — первое, что говорю, когда закидываюсь брамидом из баллона в кабинете следователя.

— А чего тогда приступ?

— Глаза у вас красивые, — пытаюсь перевести в шутку, и мужчина улыбается.

— Глаза, говоришь-шь-шь, — шипит последней буквой, складывая пальцы в замок, и буравит взглядом. — Где была… — подсматривает в бумаги, — Карина Михайловна Рубцова, в момент покушения.

Интуитивно поднимаю глаза в левый верхний угол, пытаясь припомнить.

— Работала.

— Кто может подтвердить?

— Никто, — пожимаю плечами. — Я на дому.

— Фрилансер?

— Художник.

— Не понравилась ситуация, так взяла ножичек и чик муженька? — сочиняет на ходу, а я чувствую себя в идиотском положении. Просто из тех людей, кто ничего не совершал, но выглядит виноватым, потому что неловко ощущает себя под натиском чужих слов. Страшно, что подумают на тебя. И подумают же! Наверное, заставь меня пройти полиграф, я окажусь виновной в любых смертных грехах.

— Какой нож? — пытаюсь себя защищать. — Даже не знала, что у него кто-то есть.

— Так вот, — выдыхает слова, — не кто-то, а конкретно любовница и ребёнок.

Усмехаюсь. Наша полиция нас бережёт.

— Вы уже и по ДНК уточнили, его это ребёнок или нет?

Он откашливается, поправляя китель.

— Зарегистрирована девочка на вашего супруга. Не знали, да?

Снова буравит меня взглядом, а я чувствую, как ухнула с горки вниз. Даже зарегистрирована девочка, признана, настоящая. Не нагулянная на стороне, а с документами, отчеством.

— Нет, — увожу глаза, будто виновата в чём-то. В том, что слепая, глупая идиотка, за спиной которой целую семью завели.

— Ясно-понятно, — принимается барабанить по столу. — Значит, алиби нет.

— Нет.

— Камеры в доме?

— Нет.

Снова эти чёртовы камеры, будь они неладны.

— Ладно, проверим, — говорит как-то бодро, будто рад, что у него вообще появился кто-то на примете из подозреваемых.

— Лучше бы проверили того, кого действительно следует.

— А вот это интересно, — загораются его глаза. — Только что никого не было, и нате. Сразу кого-то проверить.

— Как знаете, — намерена подняться, но он сбавляет обороты.

— Да вы сядьте, сядьте. Погорячился. О ком речь?

Рассказываю про странного мужчину, уточняя, что ничего точно не знаю, просто за последнее время примелькался. Умалчиваю пока про Горячева. Не хватало ещё, чтобы к нему пришли и сказали, что я вывела. А так, если к его человеку придут, получится, что не я. Он всё же навстречу мне пошёл, хоть я ему и никто. Может, попала в точку с Рубцовым, кто знает. Хотел рот заткнуть. Тут вообще вся ситуация очень странная.

Пока о нём не спрашивают, я тоже не буду говорить.

Следователь отыскивает то самое видео, принимаясь смотреть, и я указываю на мужчину.

— Этот!

Семён Борисович, как он представился мне в начале разговора, внимательно рассматривает новое лицо, что-то себе попутно помечая.

— Может, ещё что-то вспомните?

Качаю головой, потому что точно нечего сказать, и, наконец, меня отпускают.

На улице дышится лучше, и я отбегаю подальше от казённого здания, где только что себе чуть не подписала приговор. Они разберутся, надеюсь. А я теперь с этим Семёном наедине не останусь. Мало ли что ему ещё в голову взбредёт.

Денёк сегодня, конечно, уже не задался. Сначала безумно нервничала по поводу выселения, потом встреча с Горячевым, следователь. Надо срочно домой, пока ещё что-нибудь не случилось.

Заезжаю по пути в магазин, покупаю кое-какие продукты. Для Кира — набор мармеладок, для нас с Лизой — ведёрко мороженого. Пишу сообщение сестре, чтобы выбирали фильм. Хочется комфорта и домашнего уюта. Забыть о том, что произошло, побыть с семьёй.

Подъезжая к дому, почти успокаиваюсь. Всё наносное. У жизни две полосы: черная и белая. Вчера была одна, значит, сегодня очередь другой.

— Я дома, — вхожу в дверь, оповещая остальных, что добралась, и слышу, как звонит телефон. Не мой.

— Мам, — глаза Кира испуганные, что мне становится страшно.

— Что случилось? — чувствую, как внутренности покрываются льдом. — Что-то с Лизой?

Он быстро кивает, держа в руках свой гаджет, а из-за спины раздаётся голос сестры.

— Кир, ты зачем мне звонишь?!

Она стоит в проёме, показывая, что на экране высветился его номер, а я с удивлением смотрю на сына, который тут же сбрасывает звонок и включает на экране фотографию.

— Это же папа?! — требует он от меня ответа, и я смотрю с удивлением на снимок пары: мужчину, закрывшегося от объектива камеры рукой, и мою сестру, целующую его. — Это же он, да? — настаивает Кир, а в глазах стоят слёзы. И я понимаю, что на мужчине такое же поло, что Лиза привезла из поездки моему мужу.

Окатывает новым страхом. Кажется, это чувство неотвратно следует за мной.

Нет, только не это! Неужели моя сестра беременна от моего мужа?!

Глава 19

Лиза продолжает стоять в дверном проёме, сдвинув брови на переносице. Кира трясёт. Вижу, как дрожит его рука, всё еще сжимая телефон, и нижняя губа. Пакет падает на пол, вываливая часть продуктов из себя.

Господи, дай мне сил. За что мне это всё?!

Язык прилип к нёбу, но мне следует разорвать это тягучее молчание, заполняющее собой всё пространство.

— Нет, — говорю неуверенно, сама не веря в собственные слова. Голос чужой, будто издалека. Сиплый, как выходит воздух из шара. Бросаю взгляд на сестру, которая разводит руками в стороны.

— Что? — делает вид, что не понимает, а я прихожу к выводу: это разговор не для ушей Кира. Натягиваю подобие улыбки, чувствуя себя в падающем самолёте, где уже выскочили кислородные маски. А я до последнего говорю сыну, будто мы не падаем.

Падаем, мать его, стремительно и до самого дна.

— А ты знаешь, — стряхиваю с себя оцепенение, — я купила твои любимые мармеладки.

Кир моргает глазами, не понимая, как я так резко переключилась с отца на сладости.

— Мам, — зовёт меня, размахивая телефоном перед самым носом, но я уже тянусь к пакету, а Лиза рядом, выхватывает гаджет из рук ребёнка.

— Откуда ты это взял? — округляются её глаза, и она негодующе смотрит на Кира. — Копался в моём телефоне?!

— Ненавижу, — он плюет в сторону Лизы, тут же срываясь с места. Попадает прямо на лицо.

— Кир, — зову, но он не реагирует, а я просто плюхаюсь на пятую точку, закрываясь руками, и, кажется, реву. Уже и сама не понимаю, что происходит, и когда этот кошмар прекратится.

— Карина! — сестра оказывается рядом, укладывая руки на мои плечи, но я дёргаюсь, поднимаясь с места.

— Кир, — зову, поскальзываясь на просочившемся из трещины мороженом. Неудачно упало ведро, а за ним вслед и я.

— Да что случилось?! — Лиза не спрашивает. Она кричит и требует объяснения. А должна я. Да! Это моя прерогатива сейчас кричать.

Отпихиваю ненавистное ведро. Весь мир против меня, даже мороженое.

— А на что похоже? — спрашиваю тихо-тихо. Нет сил. У меня просто нет сил. Думала, здесь найду их, а вышло наоборот.

— На то, что ты не в себе, — делится мнением Лиза. — Зачем Кир сбросил на свой телефон мою фотку?

— Не понимаешь, да? — пожимаю плечами, смотря как лужица становится ещё больше.

— Нет, Карина. Какой ещё к чёрту отец? — наконец доходит до неё, и глаза бегают, будто она пытается сама дойти до сути. — Макс?! — открывает рот от удивления.

Пытается включить его гаджет, но что-то не срабатывает сразу. Да, знаю, у Кира проблемы с телефоном, именно сейчас он залип.

Лиза бросается на второй этаж, чтобы вытащить из спальни племянника, а я уже не знаю зачем. И мне страшно.

— Кир, открой! — доносится стук и голос Лизы.

— Оставь его в покое! — кричу нервозно. — Зачем ты вообще приехала?! Кир, я иду.

Стук прекращается, а поднимаюсь, чувствуя, как при каждом шаге ступня липнет пол. К чёрту, потом разберусь.

Сестра смотрит на меня с горечью и слезами.

— Ты так меня и не простила… Понятно.

И как доказательство сует мне под нос свой телефон, но я не смотрю. Боюсь за сына. Почему он закрылся? Что он там делает?

— Кир, открой, это мама, — говорю ласково.

— Пусть она уйдёт! — слышу детский голос из-за двери, раздумывая, как следует ответить. Но Лиза решает вопрос сама. Пулей проносится мимо, заскакивая в отведённую ей комнату, принимаясь собирать вещи.

Значит, правда… Иначе зачем сбегать?

Сердце давит и ноет, а я прошу сына себя впустить.

— Она ушла? — снова выдвигает требования.

— Ушла, маленький засранец, — проносится пулей мимо меня Лиза, ревя на ходу. Не переоделась. В чём была: домашних шортах и майке. С чемоданом, скачущим за ней по пятам.

— Лиз, — пытаюсь остановить, не зная, надо ли, но она уже у входной двери. Дёргает её на себя. Заперто. Я закрыла, потому что последнее время неспокойно.

— Где чёртов ключ? — требует от меня пояснений, но тут же сама находит. А я стою, смотря, как рушится моя жизнь.

— Лиз, — говорю так тихо, что даже и сама еле слышу.

— Спасибо за всё, сестра, — говорит на прощанье, и я вздрагиваю от хлопка закрывшейся двери.

Глава 20

Сперва я успокаиваю Кира, пытаясь втолковать ему, что он всё неправильно понял. Потом он находит телефон, но не торопится его мне показывать. Выпячивает губу, принимаясь реветь снова.

Час от часу не легче.

Лиза прислала сообщение. Без слов. Просто несколько фотографий, на которых всё тот же человек в поло, только теперь его лицо открыто.

Это не Макс. Это кто-то другой в такой же одежде. А я идиотка, которая позволила уйти беременной сестре в никуда.

Встречаюсь взглядом с Киром. Не говорим, просто смотрим друг другу в души. Молча поднимается и летим вниз с лестницы. Лиза не должна далеко уйти. Попутно набираю ей, но короткие гудки не сменяются ответом. Не выходит и у Кира, а я чувствую, как он винит себя.

Мой маленький мальчик испытал за такой короткий срок весь спектр негативных эмоций. А я не смогла оградить его от этого.

На улице Лизы уже нет, и я снова вывожу машину за ворота, даже не представляя в какую сторону ехать. Выбираю наугад, хотя в обоих направлениях есть остановки. Если бы я только её остановила.

Чувствую слабость в теле, небывалое желание лечь и сдохнуть. Но это моя сестра. И кто знает, что сделает в такой момент. Ещё вчера в аэропорту еле нашла её: разбитую и потерянную. Под ногами хрустели осколки разлетевшейся вдребезги души, и я с другими встала по другую сторону от её правды.

Езда по улице результатов не приносит, как и беспрерывный набор номера. В конце концов телефон становится недоступным, и я не знаю: разрядка на моей совести, или Лизе просто надоело.

— Мам, но я правда думал, что это папа.

Кир напуган. Представляю, что ощущает мальчишка, осознавший, что плевал в невиновного. Только ему уже следует дать медаль за мужество, что признаёт собственные ошибки. Это не каждому дано.

Останавливаюсь на обочине, проверяя, кто у меня вообще записан. Может, осталась хоть одна подруга Лизы? На моей памяти их всего две. Первая переехала в другую страну, вторая где-то тут. Я сильно не интересовалась её делами.

Нахожу Марину и жму на звонок. Абонент недоступен. Номер сменила или же отключила телефон. Не узнать. И что прикажете делать? В полиции заявление писать? Только Лиза давно совершеннолетняя. Нагуляется — вернётся. Так и скажут. А между тем состояние всё нервознее и нервознее.

Спустя час теряю веру и рассудок, принимаюсь листать новости города. Вдруг уже известно что-то о естре. Конечно, во мне говорит не здравый смысл, а нарастающая паника. Она одна в городе, который некогда был родным. Порвала все нити, лишь я была маяком. Где теперь искать её?

— Ты совсем не говоришь об отце, — внезапно подаёт голос Кир, и я понимаю, что даже не узнавала о состоянии Рубцова сегодня. Запретила думать и вспоминать о нём, будто и не было никогда в жизни. Но вот опять о нём напомнили и вернули в реальность.

— Новостей нет, — вру, уверяя себя. Если бы произошли изменения — мне дали знать, как жене. Ах да, теперь же нас двое. Первая и любимая.

— Я хочу к нему, — говорит сын сперва негромко, а потом повторяет более уверенно.

— Давай завтра.

— Сейчас!

— Надо найти Лизу, а не бегать по больницам, — заявляю нервно, но понимаю, что звучит ужасно. — Завтра мы навестим его, ладно? Только в реанимацию всё равно не пустят. Хочешь просто посмотреть на дверь?

Такое чувство, что Кир перестал верить всем, и смотрит на меня, будто я похоронила Рубцова, а ему не сказала, обманывая больницами.

Мы приходим к соглашению, что поедем на следующий день, а пока возвращаемся домой, и я продолжаю искать Лизу. Но она хорошо прячется.

Ночью постоянно просыпаюсь, смотрю в телефон. Тишина. Ночные звонки пугают, но сегодня он бы принёс облегчение. Так и маюсь до утра, вставая с постели с больной головой. И Кир напоминает про обещание, а я долго выбираю одежду, оттягивая момент, когда следует выходить.

В одной кажусь себе серой мышью, в другой расфуфыренной дамочкой, которая желает пустить пыль в глаза. Какого-то чёрта думаю о любовнице, оккупировавшей здание больницы. Что подумает она. Может, уже наигралась в доброго самаритянина и сбежала обратно? Где-то же она жила всё это время.

Наконец, Кир стучит в дверь, и я останавливаюсь на блузке и брюках, завязывая волосы в хвост и водружая чёрные очки на голову. Опять проверяю телефон. Лиза не звонила. Лишь утром включила связь, но говорить так и не посчитала нужным.

Работа валяется дома, и горят обязательства перед следующим заказчиком. Дом вот-вот отнимут, сестра в неизвестности. Я еду навещать ненавистного мужа, который лгал все эти годы.

И когда намерена выбраться из машины, припарковавшись во дворе, вижу, как в дверях скрывается Инга. Может, кажется. Я готова видеть её в каждом фонарном столбе. Но поднимаюсь на этаж, чувствуя, как ладони принимаются потеть, и даже не знаю, что меня ждут целых три сюрприза.

Глава 21

Крики. Кажется, женские, а вместе с тем голоса. Застываю сначала в недоумении, а потом ускоряю шаг.

В фойе, где совсем недавно впервые узнала, что не единственная в жизни собственного мужа, от Инги пытаются оторвать…

Мою сестру!

Округляю глаза, наблюдая, как Лиза тянет за волосы вниз любовницу Макса, попутно пытаясь врезать её свободной рукой. Та упирается, кричит и надеется дать ответку.

Несколько человек смотрят на этот ужас, а какой-то мужчина умело хватает за запястье Лизу, быстро находя нужную точку, и вот она разжимает руку, а он обнимает её поперёк живота, оттаскивая в сторону.

— С… ка, — кричит Инга, держась за голову, а по лицу расплываются красные пятна. С радостью бы сбежала отсюда, потому что ненавижу быть в эпицентре подобных событий, но не могу. Чувствую в своей ладони руку Кира и бросаю мимолётный взгляд на него. Вот тебе и съездили в больницу.

Тут же сжимаю его руку, будто говоря, что рядом. Что я всё ещё его мама.

Вообще сестра никогда не отличалась воинствующим характером, но сегодня что-то нашло. Гормоны, прессинг со всех сторон, желание наказать виновного?

Их растаскивают по разным углам, и я подхожу в тот, где мой боец, намереваясь забрать её отсюда, как можно быстрее. Фиолетовый чемодан ярким пятном застыл у стены, а Лиза хотя бы переоделась. Только что вообще тут делает?

— Спа…, - хочу поблагодарить мужчину, но тут же слова застревают в горле, потому что передо мной тот самый человек, которого я вчера сдала полиции, — сибо, — всё же выдавливаю остаток, надеясь, что он не заметил моего замешательства. — Дальше я сама, — мечтаю, что он как можно быстрее уйдёт, чтобы оставить нас наедине. А он пристально смотрит в мои глаза, и я почему-то отмечаю, что у него серые.

Инга бросает гневные взгляды с другого конца, выкрикивая в мою сторону что-то не очень приличное. Не прислушиваюсь, потому что уверена: это настолько неважно, что лучше моя нервная система не познает их значения.

Парень испаряется, и я даже не замечаю, в какой стороне исчезает.

— В порядке? — гляжу в злое лицо Лизы. Она успела отойти от боевой сцены и теперь смотрит на меня с вызовом.

— Чего пришла? — спрашивает так, будто я обиваю порог её дома. Тут как бы, на минуточку, общественное учреждение.

— Посмотреть, как ты тут размахиваешь кулаками.

— Довольна?! — заявляет с апломбом.

К нам подходит старшая медсестра, и я понимаю, что шутки кончились.

— Взрослые женщины, — качает головой. — Устроили тут…

Она не договаривает, что именно, но и так понятно. Сейчас поведут к директору, вызовут родителей. Хоть уже сама родитель, испытываю испанский стыд за сестру.

— Мы уходим, — решаю за всех, но Кир влезает.

— А папа?

— К нему всё равно не пустят. Сейчас узнаем о его состоянии.

Инга решает подойти, чтобы сказать мне что-то в лицо.

— Пришла-таки? — интересуется, смотря на меня в упор, а на лице изогнуты дугой брови. Или это она себе подтяжку такую сделала?

Я не гонюсь за трендами: не увеличиваю губы, грудь, не вставляю импланты в скулы. Не знаю, что сейчас актуально. Но эти её брови неимоверно раздражают.

— Я не ищу предлога для ссор, — отвечаю спокойно. — Сын захотел навестить отца.

Она бросает взгляд на Кира, а я ненавижу себя за то, что вообще перед ней отчитываюсь.

— Натравила на меня девку, — презрительно смотрит в сторону Лизы. — Низко это, Карина.

Удивлена до глубины души её словами и особенно обращением ко мне. Потому что не привыкла, чтобы меня называли по имени шл. хи мужа. Будто сейчас она запятнала это «Карина» своим ртом.

— За девку тоже можно схлопотать! — голос Лизы.

Сестра сегодня солдат, вышедший на тропу войны. Судя по чемодану, она тут и спала. Иначе зачем притащила в больницу свои вещи? Выходит, отправилась сюда, чтобы найти Ингу? Боюсь представить, что было бы, останься та здесь вчера. А так я успела вовремя. Да, и тот странный тип.

Снова высматриваю его среди остальных, но его нет.

— Твоя личная больница? — иду в нападение. — Слушай, если бы мне захотелось устроить базар, туда бы и отправилась. Ты сидела всё это время в подполье, пожалуй, заползи туда обратно. Я не буду лезть в твой террариум. А, если хочешь принять на себя лавры жены, тогда реши вопросы с банкротством, потому что я собственными глазами видела бумаги, в которых Макс, МОЙ муж по закону, заложил всё имеющееся имущество и бизнес одному влиятельному человеку.

Она пытается понять по моему лицу: говорю я правду или же блефую. Что милочка? Не такого ожидала, когда бравировала перед камерой лживыми сведениями. Думала, владелец заводов, газет, пароходов?

— Но тебя волнует только Рубцов, как личность. Да, точно, — киваю головой, будто соглашаясь с чьими-то непрозвучавшими словами. Вспоминаю, что не одна, и помимо зевак, которые следят за нашей перепалкой, и идущего быстрым шагом врача, по всей видимости кого-то главного, здесь всё ещё ребёнок. Мой сын.

— Лиза, идём в машину, — обращаюсь к сестре.

— Уже заслужила прощение? — хмыкает она, вспоминая, что я тоже ей враг.

— Давай не здесь, — говорю негромко, смотря в глаза, и она послушно кивает.

Вот и славно. Вот и хорошо. Вот и прославлюсь я на весь город, как желала. Только мечты следует отправлять в космос с верными посылами. Не как художник, а как склочная жена, которая пришла бить любовнице рожу в больницу. А там и информация про Лизу подгребёт. Вот же кто-то обогатиться!

— Карина Михайловна, — останавливается рядом со мной высокий седовласый мужчина, и я понимаю, что встречалась с ним не раз. Ну да, главный врач больницы, которого дёрнули, чтобы урезонить разбушевавшихся женщин. Наверное, понимали, что охрана, медбратья или прочий персонал ничего не сделают. Они могут купировать один случай, но пока Макс лежит здесь, стычек не избежать. Потому и тяжёлая артиллерия подоспела. — Можно вас пригласить ко мне. Хотел бы обсудить кое-какие условия.

Его отношение поднимает меня на ступень выше любовницы. Одно очко Гриффиндорфу. Но как только мы собираемся уходить, слышу, как нас оповещают.

— Рубцов Максим Романович пришёл в себя.

Глава 22

Я не готова видеть Макса, но рада, что он пришёл в себя. Пусть у него всё будет хорошо. У него, не у нас. Нас больше, как семьи, не существует. Отдаю бразды правления гарпии, что пропитала ядом последние дни моей жизни.

— Вам позвонят, когда к нему будет возможность пройти, — предупреждает меня главный врач. — Сейчас медперсоналу предстоит сделать ряд процедур, чтобы понять, как обстоят дела.

Отсрочка меня радует, и я надеюсь сбежать отсюда как можно быстрее.

— Я буду ждать здесь, — заявляет Инга, и её глаза бегают, а пальцы заламываются. Актриса ещё та. Ну, конечно. Пусть Рубцову расскажут, как она дежурила у палаты, не смыкая очей. Я не против, но этот цирк без меня.

— Позвольте уточнить, вы кем приходитесь пациенту? — седовласый суёт руки в карманы, и я вспоминаю гордых ирландцев, которые подобным действием выказывают неуважение к тем, с кем говорят. Вряд ли он ирландец, просто на память приходит эта информация, и я проникаюсь уважением к бархатному тенору и голубым глазам.

— Жена, — отвечает Инга уверенно.

— Могу ли я посмотреть ваши документы? — спокойно интересуется Владимир Германович. Имя написано на бейдже, лишь сейчас удаётся прочесть золотые буквы. Он смотрит без агрессии, в его голосе мягкие ноты, но именно так ставит на место зарвавшуюся стерву.

— Если у вас нет подобных бумаг, к сожалению, не могу пустить вас в реанимацию. При всём моём уважении, дорогая, — кажется, даже последнее слово он говорит с ноткой издевательства, но, возможно, мне лишь так кажется, — по законодательству просто не имею права пускать посторонних.

— Я не посторонняя! — зыркает в мою сторону Инга. — И, если нет штампа, это не значит, что я ему никто!

— Не я пишу законы, уважаемая, — он нарочно дразнит её, вворачивая подобные слова, но всем понятно, что против лома нет приёма. — Увы. Лишь родные. — Затем поворачивается ко мне, слегка кивая. — Вам позвонят, наберитесь терпения, — и уверенной походкой покидает поле брани.

— Мама, почему эта тётка говорит неправду? — слышу голос сына. Ну да, не хватало мне тут ещё ему объяснять, как устроен мир. Выходит, я лгунья. Враль по отношению к собственному сыну, заявлявший, что всё отлично.

— Тётка, — хмыкает Инга. — Воспитания никакого. Правильно Макс говорил, что ты сына его испортила. Мог вырасти мужиком, а будет…

Ей хватило ума промолчать, а мне сжать зубы и кулаки, чтобы не врезать ей, как ещё недавно это делала Лиза. Успеваю перехватить Кира, который с ненавистью смотрит на незнакомую женщину. Молодец, Инга, настроила против себя уже и ребёнка.

— Не надо, — шепчу ему на ухо.

Буду выше этого, иначе сама же первая себя перестану уважать. Забираю чемодан сестры, направляясь к двери, и снова радуюсь, что любовнице хватило ума не преследовать меня.

У выхода всё тот же мужчина задумчиво смотрит в небо, выпуская сигаретный дым, а я понимаю, что снова начинаю волноваться, потому что слишком много встреч. Отправляю Лизу и Кира к машине, а сама иду в сторону странного типа.

— Вы меня преследуете? — смотрю на него, надеясь, что его выражение лица подскажет: врёт он или же нет.

— С чего взяли? — хмурит брови, не отрываясь от стены. — Кажется, вы были от меня в нескольких шагах, а теперь рядом. А вот я не двинулся с места.

— Но мы видимся уже в четвёртый раз, — сдаю сама себя, понимая, что по факту два он меня и не видел, а лишь я его.

— Не понял, — озадаченно смотрит в мою сторону.

— Если вы будете преследовать мою семью, я обращусь в специальные органы! — решаю немного припугнуть. Не знаю, правильно ли делаю, но трясёт так, что мама не горюй. Мне страшно, и вместе с тем хочется, чтобы больше не повторялся этот страх.

— Не так я представлял себе благодарность от человека, чью сестру я спас от полиции. Та эффектная брюнетка вполне может доставить вам хлопот.

— Спасибо, да, — понимаю, что действительно он был полезен. Но сейчас речь о другом. — Просто мы слишком часто видемся.

— У меня есть знакомый психолог, — тянется он куда-то в карман, и я тут же отскакиваю, боясь, что он достанет пистолет, а он выуживает на свет телефон. — И психотерапевт тоже есть, — усмехается, будто реально видит что-то смешное в происходящем.

Да! Меня. Я на взводе. Мне хочется спокойной жизни, которая, по всей видимости, будет теперь не скоро. Со всеми этими Ингами, Горячевыми, отжатием бизнеса. А теперь ещё и паранойей, что меня преследует этот красавчик. Да, с этим не поспоришь. Мягкие тёмные волосы, ниспадающие на лоб, совсем как у молодого Джонни Дэппа. Серые глаза, смотрящие прищуром, улыбка, едва тронувшая губы, и лёгкая небритость. И я понимаю, кого он напоминает мне больше всего. Макса.

— Надеюсь, вы меня услышали, — намерена закончить разговор, но он продолжает.

— То есть нельзя навещать родственников в больнице?

Замираю, прокручивая в голове его слова. Всё так просто? Сначала в аптеке встретились, потом он был за спиной Инги. Сегодня снова случайно оказался рядом? Разве бывают подобные совпадения?

— И кто же у вас здесь? — сбавляю обороты.

— Это допрос?

Вспоминаю следователя, которому указала на этого мужчину. Возможно проще самой вывести на его след, чтобы они проверили там всё. И кто у него тут лежит, и вообще что за человек. Главное, чтобы не указывали на меня.

— Извините, если обидела. Просто дни такие сумасшедшие, — делаю вид, что иду на попятную. — Муж в реанимации, сама не своя.

Он молчит, внимательно разглядывая меня, а я замечаю небольшой синяк на его лице.

— Карина, — протягиваю руку, надеясь, что он тоже назовёт своё имя.

— Роман, — представляется.

— Спасибо ещё раз за сестру, надеюсь, больше не встретимся.

— Это как повезёт, — пожимает плечами, и от его слов окатывает страхом.

— В смысле?

— Бабушка у меня здесь, — то ли врёт, то ли говорит правду.

— Ах, да. Бабушка, — машинально повторяю. — Скорейшего выздоровления.

Направляюсь в сторону машины, выискивая номер следователя, чтобы уточнить, занялся ли он вплотную этим человеком. Может, его имя и наличие родственницы в больнице что-то дадут?

Около машины оборачиваюсь, потому что ощущаю на спине чей-то взгляд. Новый знакомый смотрит внимательно, а потом отрывается от стены, входя обратно в здание. Что если он ждёт момента добраться до Рубцова?

Глава 23

Дома ждёт сюрприз.

— Почему вы здесь? — смотрю удивлённо на свекровь, сидящую около наших ворот на чемодане. Последний раз, когда мы виделись, я случайно подслушала её длинный горячий монолог по телефону с какой-то подругой на тему: как меня бесит моя невестка.

Узнала о себе много нового, например, что ничерта не делаю по дому, что обленилась настолько, что не работаю. А то, что я калякаю на дому, работой назвать сложно. Что я плохая мать, ну это уже, уверена, у неё от Макса пошло, потому что она слово в слово пересказывала его пламенную речь касательно боевых искусств и становления мужика. Были там ещё сомнительные комплименты по поводу моего гардероба, и я уж было решила, что хотя бы здесь у меня есть вкус. Но оказалось, что так одеваюсь для того, чтобы на меня чужие мужики глазели.

Когда слушать надоело, вошла на кухню, где была полноправной хозяйкой вот уже девять лет, и у дражайшей Маргариты Павловны перехватило дыхание. А я как ни в чём не бывало открыла холодильник, чтобы достать себе мороженое. Она что-то принялась говорить про огород, а я делала вид, что меня вообще ничего не касается.

— Знаете что, — отправила в рот очередную порцию холодной сладости и обратилась к ней, когда свекровь закончился мыть мне кости, — вы больше не приезжайте.

— Почему? — пыталась она делать вид, что ничего не произошло.

— Ну как же. Пол тут немытый, а вы свои белые носки испачкаете. Или не дай бог перепутаете внука с внучкой.

— Какой внучкой? — не понимает она юмора.

— Ну я же его не по мужским канонам воспитываю, — пожимаю плечами.

— Некрасиво подслушивать чужие разговоры, — делает выпад в мою сторону.

— А я у себя дома. Спустилась, а тут вы. Хоть бы в комнате закрылись, когда столь важную информацию другим передаёте. Мало ли кто захочет на собственной кухне поесть.

— Это не только твой дом, — пытается что-то мне доказать.

— Но я не хочу видеть тех, кто не заслуживает здесь быть.

Взгляды схлёстываются, и она уходит. А спустя пару дней и вовсе съезжает, и после мы стараемся вообще не пересекаться. Когда это было? Около года назад? Надо же, сколько лет мне лгали в глаза.

Теперь я понимаю, что у них у Рубцовым семейное.

Кир подходит к бабушке и обнимает её. Не буду настраивать сына против родственников. Это его родные, не мои. У нас нет общей крови, а как только разведусь с Максом, не будет ничего: ни фамилии, ни дома, ни семейных ценностей. Хотя последнего и не было, судя по событиям.

Удивительно, как бывает, когда кажется, что смотришь с человеком в одном направлении, а по факту ты — прямо, а он — налево.

— Так чем обязаны? — вздыхаю, открывая ворота ключом.

— Ты даже не позвонила, чтобы рассказать про сына!

— Ах, это, — делаю вид, что мне безразлично, и она смотрит на меня округлёнными от ужаса глазами.

— Это?! — ахает, покрываясь красными пятнами.

— Входи, — обращаюсь к сестре, которая застыла на пороге. — И ты, Кир, — зову сына, намереваясь закрыть перед свекровью дверь. Ничего ей не должна, пусть ищет себе другую невестку в лице Инги.

— Я от чужих людей узнаю, что мой Максимка в больнице лежит!

— А теперь от меня узнаете, что у вас внучка есть. Лет пять ей. И невестка вторая. Можете прямо сейчас ехать на Кузнецовскую, там Рубцов находится, и вот познакомитесь. Или вы знали о ней?

Свекровь поджимает губы, качая головой, и мне становится её жалко. Ой, Карина, вот только этого тут не хватало.

— Он как раз очнулся, вас должны пустить, — сбавляю обороты.

— Ты с ним говорила? — она тоже прикручивает нахрап.

— Знаете, и желания нет, — признаюсь. — Вы сюда больше не приходите, — прошу её, закрывая перед носом ворота. — Мы вам никто.

Кир молчит. Мы не обсуждали с ним, почему бабушка перестала ездить, только и он о ней почти никогда не спрашивал. Оказывается, она порой и ему говорила, что Кир, как девчонка.

Яблоко от яблоньки, ничего не скажешь.

Поднимаемся по небольшому крыльцу, и не знаю, что решила мать Рубцова и почему не позвонила, прежде чем объявляться на пороге. Наверное, хотела эффекта неожиданности, жалости.

Ничего у меня не осталось. Ни любви, ни жалости. По крайней мере к тем, кто за забором и дальше.

— Карина, не хочу вмешиваться, — начинает сестра, когда дверь за последним из нас закрывается, но…

— Не хочешь — не вмешивайся, — перебиваю её, боясь передумать и пригласить Маргариту Павловну в дом. Она найдёт, где остановиться. Не маленькая. Не первый раз в городе. И плевать, что подумают соседи. Ведь правда?

Отправляюсь в душ, чтобы успокоиться, потому что вода — то, что мне нужно. А когда возвращаюсь, вижу чемодан в коридоре и качаю головой.

— Ну и где она? — интересуюсь у сестры и сына.

— Ушла, — нехотя отзывается Лиза. Нам ещё предстоит разговор, в котором мне следует извиниться. Кажется, они с Киром успели поговорить, потому что сидят в непосредственной близости. — Решила навестить Макса.

— Кто пустил? — интересуюсь, усаживаясь напротив.

— Так важно? — выдерживает взгляд Лиза. — Может, хватит быть стервой?

— Мне?! — удивлённо прикладываю руку к груди, округляя глаза.

— Всем, — подбирает она ноги на диван, обхватывая их руками. — Мне Вадим написал, — смотрит в стену, не моргая.

— Что хочет?

— Аборт.

Кошусь в сторону Кира, который внимательно на нас смотрит. Разговор не для детских ушей. И так уже много информации принял на себя за последнее время.

— Иди в комнату, — прошу его, но он качает головой. — Кир, пожалуйста. Спроси у ребят, что задали, мне с Лизой поговорить надо.

Он нехотя поднимается и уходит, а я размышляю, с чего бы начать.

— Извини, — начинаю с главного. Не имею права делать вид, что всё в порядке, что ничего не произошло, и идёт по-старому. Если первой не стану признавать ошибки, то что говорить о тех, кто рядом?

— Я бы никогда про тебя так не подумала, — косится Лизка в мою сторону. — Ну, что ты и мой муж.

Но у неё нет мужа. У неё он гипотетический в голове. А мой настоящий, живой. С личной любовницей. И, если бы мне задали вопрос с вариантами ответов, я никогда бы не выбрала тот, что мне изменяют.

Когда тебя предаёт близкий, ты уже не знаешь, насколько можешь верить остальным.

— Я — плохая сестра, — смотрю на свои руки, кивая сама себе. — Просто столько навалилось за последнее время.

Говорю не для того, чтобы пожалели, но слёзы предательски находят выход, и Лиза перетекает на моё кресло, усаживаясь на подлокотник и прижимая меня к себе.

— Кажется, Высоцкие прогневали богов, — усмехается она, и мы обе плачем сквозь смех, но теперь я уверена, что в этой борьбе мы с Лизой заодно.

Глава 24

Свекровь вернулась к вечеру, когда я уже решила, что она останется там ночевать. Предполагать, будто она отправится куда-то без вещей, было глупо. И когда домофон ожил, я чертыхнулась, но открыла, впуская в дом гостью.

— Давайте договоримся, что завтра вы найдёте себе другое жилье, — встретила на пороге, пропуская внутрь, и только сейчас заметила, что на ней лица нет. Сердце предательски сжалось в груди, но я даже не подумаю интересоваться состоянием Рубцова. Теперь у него целых две сиделки, которые, возможно, поладили лучше, чем мы со свекровью.

Ожидаю, что Маргарита Павловна заявит на это что-то колкое, но она молчит. Невольно пугаюсь, потому что не видела её в таком состоянии никогда. Красное лицо и раздутый от слёз нос. Что могло случиться?

— Я чайник поставлю, — тут же ориентируется Лиза, отправляясь на кухню, а мы со свекровью смотрим друг на друга: я со страхом, она с горечью.

— Макс? — наконец, спрашиваю негромко, ненавидя её за молчание, а у самой уже мысли побежали. Кому звонить, где что заказывать, какие действия первостепенные, и не устроит ли на прощальной процессии Инга скандал? — Что с Максом? — пытаюсь вывести свекровь из ступора.

Я ненавижу его от кончика пальцев до макушки. Всеми фибрами души ненавижу за то, что он играл со мной в любовь, имея за спиной другую семью. За то, что опозорил на весь город, за то, что любил не только меня и Кира. Но, смотря на зарёванную свекровь, не могу просто делать вид, что ничего не замечаю.

— Карина, — она шмыгает носом, раскидывая руки, и не успеваю ничего понять, как уже в чужих объятьях. Первый раз она обнимала меня на свадьбе. Чисто формальность. Даже фотография имеется.

Вот сейчас второй. Да что вообще произошло?!

— Что с Максом?! — повышаю голос, отстраняясь, и слышу, как хлопнула дверь наверху. Кир тоже вышел. — Да говорите уже! — теряю терпение.

Лиза появляется в дверях, смотря испуганно. Кажется, в этот дом не перестанут приходит дурные новости.

— Он ничего не помнит, — говорит сквозь слёзы свекровь, и я не сразу понимаю, о чём она. — Совершенно. Даже меня не узнал, — кривит лицо, прислоняя руку к глазам, и я переспрашиваю.

— Что значит не узнал?

— С головой у него что-то, — принялась причитать Маргарита Павловна. — Врачи сказали, что всё может восстановиться, только неизвестно когда.

— То есть, он не помнит свою мать? — решаю уточнить, и она шмыгает носом, кивая.

Моргаю несколько раз, укладывая в голове новости. Может, во мне говорит злоба и презрение к мужу, но как-то очень удачно он всё забыл. Надо поговорить с врачами, потому что эти двое могут насочинять с три короба.

— Что с папой? — сбегает вниз Кир.

— Завтра узнаем, — перехватываю его, прижимая к себе. — Главное — он пришёл в себя, бабушка его видела.

— Не помнит, — продолжает лить слёзы свекровь, и я понимаю, что теперь Рубцов вообще ничего не расскажет. И я сейчас не об Инге, я о том, кто мог его подрезать. Оставлю дело полиции, потому что у самой проблем выше крыши.

Но сердце ноет от жалости. Нельзя разлюбить в одночасье. Можно злиться, ненавидеть, постепенно отдаляться, делать вид, что кремень. Но заставить себя просто выбросить из головы и забыть — работа, которую предстоит выполнить.

— Чай вскипел, — нарушает тишину Лиза, и я благодарна ей. Не представляю, что делала бы наедине со свекровью, потому что мыслей ровным счётом никаких нет. Рубцов ничего не помнит. И что теперь прикажете делать? Совсем ничего? Ни меня? Ни сына? Ни любовницу? Или как-то выборочно?

— Возможно, это к лучшему, — сажусь за стол, пока сестра суетится на правах хозяйки. Хочется показать, что мне глубоко плевать, и теперь уже проблемы других, что у него там с памятью. — Он просто не будет помнить меня, а начнёт новую жизнь с другой женщиной.

— Что ты такое говоришь, Кариночка?

Коробит ласкательное имя. Не тот человек, из уст которого я бы слушала это Кариночка.

— А что вы мне сейчас предлагаете? Сделать вид, что ничего не произошло? Прийти, как ни в чём не бывало, принести бульон, апельсины, поправить подушку, чтобы ему было удобнее сидеть?

— Вы столько прожили, неужели у тебя нет сострадания к…

— Чего у меня нет? — не выдерживаю, чуть повышая голос. — Сострадания? — задыхаюсь от возмущения, потому что кому-кому, а не ей говорить о таких вещах. Да, понимаю, сын. При любом раскладе для неё он останется тем, кого можно оправдать. Ну не убил же он никого в конце концов. А то, что завёл семью, так забыть можно. Закрыть глаза. Жить долго и счастливо, ходить друг к другу в гости.

Чёрта с два!

— Вы же всю картинку целиком видите? — решила вмешаться Лиза, усаживаясь напротив, когда над тремя кружками дымится пар. Кир снова отправлен наверх, потому что эти разговоры ему совершенно ни к чему. Может, подслушивает. Только не стану же я запирать его в комнате?! — Тут вопросов много. В курсе, что они банкроты?

Свекровь меняется в лице, смотря на меня.

— А что вы так удивляетесь? — хмыкаю, пожимая плечами. — Для меня самой сюрприз за сюрпризом. Не знаю, что толкнуло Макса заложить фирму, но теперь он никто. И, кстати, этот дом, в котором мы все сейчас сидим, тоже не наш.

— Как не ваш? — спрашивает испуганно свекровь, сглатывая довольно громко избыток влаги.

— А вот так, — тянусь за кружкой, намереваясь отпить, но чай очень горячий, потому отставляю обратно. — Я видела документы. Конечно, не юрист, но выглядит всё очень правдоподобно.

— В суд! — округляет глаза Маргарита Павловна. — Всё надо оспаривать!

— Там серьёзные люди.

— Надо бороться.

— И я буду, Маргарита Павловна, — она меня неимоверно раздражает. Чужую беду рукой разведу. Помню, как у неё были проблемы с соседями, и Макс ездил всё решать. Так жалел свою бедную маму. А она одна ничего и сделать не могла. А тут не соседи. Тут организация. И кто знает, за что отправили Рубцова в больницу. Не хватало, чтобы и я перешла им дорогу.

Сразу же вспоминается парень, назвавший себя Романом, и липкий страх крадётся по коже. Надо позвонить следователю и сказать, что он до сих пор ошивается в больнице.

— Так, — принимается искать телефон свекровь. — Есть у меня один знакомый юрист.

— Ой, нет, — машу на неё рукой. — Сама разберусь.

Отчего-то сразу не верю никому, кто придёт с её стороны.

— Да он лучший! Григорий Евгеньевич! Мы уже как сорок лет знакомы.

— Они в два счёта сожрут вашего старика, — вспоминаю ушлого Логинова и его начальника Горячего. Уверена, что у свекрови просто априори не может быть того, кто мне нужен. Но она права в одном: следует найти человека, который не побоится влезть в это дело.

Глава 25

Переступила через себя и пришла в больницу. Потому что намерена посмотреть в наглые глаза Рубцова.

— Ему нельзя волноваться, — дают инструкции перед тем, как пустить.

Нормально устроился. Ему нельзя волноваться. А другим можно? Жить столько лет во лжи и проснуться в один чудесный день с осознанием, что устоявшегося мира нет. Что нет любви, взаимопонимания и верности. А вместо этого долги и любовницы. И надо быть сильной, чтобы двигаться дальше.

— Что с памятью Максима? — поправляю сумку на плече. Убеждаю себя, что здесь именно из-за его "недуга". Кир тоже со мной, потому что волнуется за отца. Кажется, до конца не верит в то, что говорят остальные, и намерен задать вопрос Максу. И я не уверена, что Рубцов найдет в себе силы сказать правду. Опять.

— Так случается, — подготавливает меня врач к неизбежному, — что пациент не в силах вспомнить, что произошло. Он забывает людей, события, имя.

— Это вы о гипотетических людях сейчас мне говорите или конкретно о Максе?

— Пока судить рано, мы наблюдаем, делаем тесты, берём анализы, но, придя в себя, он не вспомнил даже своего имени.

— Как удобно, — хмыкаю, смотря на стену позади визави. На белом фоне очень симпатичное граффити: молодой врач, спасающий жизнь человеку. — Удобно всё забыть, не находите?

Врач держит руки в карманах, смотря на меня убийственным взглядом.

— Понимаю, что положение у вас сейчас незавидное, слышал о проблемах, но придется принять озвученный факт, потому что других новостей у меня нет.

— Что с остальным?

— Почку пришлось удалить, вам до этого должны были сказать. И...

— Почку? — переспрашиваю, округляя глаза.

— Вам не говорили?

Качаю головой, потому что в тот момент, когда я приехала узнать о состоянии мужа, узнала совершенно другое. Упомянули лишь об окончании операции и критическом состоянии. Ну и новости от Инги тут же подъехали.

— Да, был повреждён мочеточник, нам не удалось спасти почку. Многие живут и с одной, но всегда есть вариант пересадки органов.

Чувствую, что от его слов меня мутит. Никогда не любила разговоры о подобном, да и вида крови боюсь. А когда говорят о том, кого знаю, вовсе не по себе.

— Извините, мне пора. Операция.

Благодарю и киваю на прощание, смотря как он уверенной походкой чеканит шаг по коридору.

— Значит, папа и меня не помнит? — подаёт голос Кир.

— Сейчас узнаем.

Первое, что хочется: врезать Рубцову. Но, во-первых, он не в том положении, потому что шутить о почках не станет никто, во-вторых, я никогда не дралась. Только сейчас желание крепко засело в голову и крутится на повторе.

— Пап, — зовёт его Кир, стоя со мной на безопасном расстоянии. Нам выдали стерильные халаты, шапочки, маски. В таком виде кого угодно сложно узнать, только по глазам. И Кир тянет вниз маску, показывая лицо.

Рубцов выглядит так, будто я не видела его года два, и за это время он стал совершенно другим. Дело в его помятом виде и глазах без блеска или же в новых фактах, после которых он стал мне чужим? Не знаю, но его вид, мягко говоря, не очень.

— Пап, — снова зовёт Кир, привлекая к себе внимание, и Макс хмурится, будто пытается припомнить что-то.

Внимательно наблюдаю за мимикой, вспоминая, как он прекрасно умеет лгать на публику. Взять хотя бы его рассказ о названии фирмы. Никто не усомнился в честности слов, а я была шокирована и тем, что он лжёт, и тем, как он делает это настолько искусно.

— Ну что, Рубцов, как сам? — понимаю, что Кир так и не получит никакого ответа. Скольжу взглядом ниже его груди. Туда, где теперь нет почки. Конечно, увидеть шрам сейчас не выйдет, но ненависть поутихла.

— Мы знакомы? — отвечает вопросом на вопрос.

Нет, конечно! Разве одиннадцать лет совместной жизни что-то значат? Пустой звук. И тут же себя корю. Вдруг, он не притворяется?

— Не знакомы, — решаю поддержать его легенду. Внимательно смотрю, потому что я не верю ни единому его слову.

— Мне говорили, что должна прийти жена, но я не помню вообще ничего.

— Поздравляю! — отвечаю на это. — Я бы тоже хотела многое забыть. А самочувствие как?

— Не очень.

Прислушиваюсь к себе: жалко засранца. Вот тут я реально вижу, что говорит правду. Осталось и ему принять факт, что я не купилась.

— Мам, — дёргает за руку Кир, — я в кино видел, как люди память теряли.

— Наверное, вы с папой вместе его смотрели, да? — спешу уколоть, и тут же совесть дёргает за плечо, напоминая, что у Рубцова, оказывается, нет почки. — Ладно, — перебиваю сама себя. — Мы пойдём.

Чего, собственно, приходила? А кто его знает. Накричать, послать, сказать, что ненавижу и презираю. Что подаю на развод, и больше не желаю его видеть. Только смотрю на человека, что ещё вчера был в коме, и понимаю: не могу так. Обстоятельства другие. Да, он самый отвратительный мужчина на свете, мерзавец, каких поискать. Но сейчас, когда лежит под слоем больничных простыней, моё сердце сжимается от жалости. Я не такая, как он, и никогда не стану.

— Постой, — окликает меня, когда бережно выталкиваю Кира из палаты. — Ты же меня знаешь, да?

Он требует ответа, и мне хочется верить человеку, с которым прошла часть жизни. Поддержать, помочь… Чёрт, Карина, уйди отсюда. Он просто тебя разводит!

Да, голос разума. Рада, что вовремя. Пожалуйста, только не уходи, потому что в голове и так раздрай.

— Знаю, — отвечаю спокойно. — Но всё поправимо. Выздоравливай, скоро к тебе пустят твою жену.

Закрываю дверь, чувствуя, как сердце учащённо стучит. Не могу до конца ответить: врёт или действительно его настиг бумеранг? Вспоминаю про почку, но не чувствую удовлетворения. Я не последняя сволочь, чтобы радоваться проблемам Рубцова. Да, он нагадил мне в душу, выставил полной идиоткой, но я за карму другого рода, не физического.

Интересуюсь, где могу найти лечащего врача, но он уже на операции.

— Что вы хотели? — спрашивает миловидная медсестра.

— Если кто-то захочет навестить Рубцова Максима, например, черноволосая девушка, которая будет уверять, что его жена. Пожалуйста, дайте ей возможность.

Медсестра непонимающе хлопает глазами.

— Считаете меня идиоткой? — решаю озвучить вопрос её в голове.

— Ннннееет, — заикается тут же.

— Просто пустите, ладно? Так понимаю, ему нужна поддержка, а от меня он её не получит.

Она неуверенно пожимает плечами, говорит что-то о начальстве, а я в который раз спешу убраться отсюда.

Глава 26

Дано: семь дней.

В общем, неделя, если верить сообщению Логинова, которое пришло на телефон. Мог бы и позвонить. Вместо этого скинул короткое уведомление об отсрочке. И на том спасибо. Только где я найду хоть какую-то сумму за неделю? Учитывая, что у меня сын, сестра, а теперь ещё и свекровь, которая считает, что мы вдруг стали в одной лодке.

Возможно, это снова план Рубцова, в котором я — овца на закланье. Только выставить его мать за дверь уже не могу. Вот не пускала же, а Лизка настояла. Сердобольная душа. И где мы с ней теперь? В опе. В огромной такой, где нет нормального выхода. Правда, поведение у Маргариты Павловны совсем другое. Даже похоже на человеческое.

От клиентов поступило пару заказов с горящими сроками. Надо просто закрыться в кабинете, чтобы поймать нужную волну. А я вместо этого занимаюсь всякой фигнёй, чтоб Рубцову пусто было. Заварил кашу, а мне расхлёбывай. И пока свекровь почти безвылазно сторожит своего сына, уж не знаю, куда делась Инга, которая грудью стояла за звание жены, я пытаюсь понять, за что взяться.

Спасибо Лизе, которая занялась Киром. Уже пару дней как он в школе, и она жёстко поговорила с директором по поводу будущих возможных выходок учеников. Конечно, никто гарантий не даст, но я уже настроилась, что нам придётся уйти оттуда. Потому что оплату мы внесли только за полгода.

Не буду думать об этом сегодня, подумаю об этом завтра.

Телефон на беззвучном, но вижу, как загорается экран, и смотрю на незнакомый номер. Очередная реклама? Кажется, сотовые операторы намерены свести абонентов с ума, подсовывая бесконечный спам. А потом предлагают блокировать подобные звонки. Конечно, если им заплатить за услугу. Не хочу платить тем, кто меня же и подставил. И снова вспоминаю Макса, пока телефон настойчиво горит экраном.

— Да, — отвечаю, рассчитывая, что услышу автоответчик какой-нибудь стоматологии.

— Здравствуйте, Карина. Меня зовут Игнат Климов. Не могу дозвониться до вашего мужа.

— Здравствуйте, он в больнице, — пытаюсь по голосу определить, кто это. Но на ум ничего не приходит. — Наверное, видели сводки.

— Я — адвокат, — будто подслушивает мои мысли, и я задумчиво сдвигаю брови. На ловца и зверь бежит?

За это время мне так и не удалось найти защитника, который будет представлять мои интересы. Или было слишком дорого, потому что теперь мне многое не по карману, или, как только слышали фамилию Горячева, тут же говорили, что даже браться не будут. Оставался тот самый знакомый свекрови, но это был реально последний вариант.

— Вы что-то знаете по поводу положения дел Макса? — решаю поинтересоваться, и он нехотя отвечает «да».

После недолгой беседы, он предлагает попробовать помочь. Потому что обещать, что всё удастся уладить, не станет. Как выгорит.

— Какова цена вопроса? — подхожу к самой болезненной точке.

— Мы с Максом друзья. Сами решим.

Как бы мне эти «друзья» не стали дороже.

— Нет уж. Говорим мы, а не вы с Рубцовым. Так что назовите цену.

Он мнётся, а потом озвучивает половину от того, что просили остальные.

— Вы уверены? — решаю уточнить. Нет, конечно, для меня это куда лучше. Но не покидает мысль, что где-то кроется подвох. С чего я вообще взяла, что этот Игнат говорит мне правду?

Предлагаю встретиться и всё обсудить, а пока, как только отключаю телефон, лезу на страницу ненавистного мужа, чтобы найти там того, кто назвался Игнатом Климовым. Имя редкое, потому довольно быстро обнаруживаю высокого мужчину в очках. В меру привлекателен, в меру упитан, в меру одет. Потому что на нескольких фотографиях красуется с голым торсом. И надо отметить: ему есть что показать.

Место работы числится какая-то фирма. Вбиваю в поисковик, всё верно — адвокатские услуги.

Осталось сравнить фотографию с оригиналом. Потому что уже никому не доверяю.

Лизы нет. Даже не знаю, куда она отправилась. Понятно, что забросила Кира в школу, а дальше? Надо уточнить о её друзьях, интересах, делах. Иначе, что я за сестра, что даже не представляю, где она ходит.

Через час собираюсь на встречу, чтобы уже запустить процесс. Проверяю оставшуюся наличку, которую скребла по коробам. Остался ещё счёт, откуда сняла всё до последней капли. Потому что сейчас нельзя быть ни в чём уверенной.

Встречаемся в кафе неподалёку, и я перед тем, как войти, на всякий случай снова смотрю на фотографию парня. Выдыхаю с облегчением, потому что именно он сидит за столиком.

— Жаль, что приходится знакомиться при таких обстоятельствах, — начинает беседу, — но как получилось.

— Всё нормально, — ёрзаю на стуле, потому что он в сочетании с моими кожаными штанами неимоверно скользкий.

— Заказал уже нам пару блюд, — оповещает меня, когда официантка ставит тарелки с аппетитной курицей и салатом, и я недоумённо смотрю на Игната.

— Не голодна.

— Поздно, — улыбается. — Придётся съесть. Мне на голодный желудок вообще не думается, — берёт нож и вилку, принимаясь резать мясо. — Угощайся, — приглашает, кивая на тарелки. — Кстати, ничего, что на «ты»?

— Нормально, — пожимаю плечами, чувствуя себя не в своей тарелке. Обычно деловые встречи проходят за чашкой кофе и парой круасанов. Сейчас же такое чувство, что мы друг друга знаем. — Давай к сути.

— Торопишься?

— Много дел, — киваю согласием. — Мне нужно знать: насколько всё плохо?

— Судя по тому, где Рубцов, — прищуривается замолкая, понимаю, куда клонит, — не очень. Но я попробую что-то сделать. Хотя бы сохранить дом.

— Спасибо, — благодарю авансом, открывая сумочку и доставая кошелёк.

— Нет-нет, — тут же торопит он меня убрать его. — Я сам заплачу за обед.

— Я вообще-то по нашей договорённости.

— Пока ничего не сделал. Будет толк — договоримся.

Он слишком пристально смотрит в глаза, смущая. Я всё ещё замужем, пусть мысленно и развелась. И мне не нужна многозначность. Клиент — адвокат. Всё. А, может, я придумываю себе то, чего нет?

— Ладно, тогда пойду, — намереваюсь подняться, но он останавливает, хватая за руку. Смотрю с недоумением, и он тут же убирает свою ладонь.

— Ну не выбрасывать же мне всё это, — объясняет поступок. — Пообедаем, раз уже заказано.

Блюда выглядят вкусно. Да и я не успела поесть, потому беру вилку.

— Только сама заплачу, — не намерена быть обязанной.

— Я был должен Максу ужин.

— Потом отдашь.

Накалываю картошку, отправляя в рот.

— Уже всё оплачено, — переигрывает он меня, и я застываю с вилкой у рта. — Да расслабься. Рубцов мой друг.

Вот это меня и пугает. Только не хочу выглядеть идиоткой, потому соглашаюсь. И остаток встречи мы проводим за милой беседой.

Глава 27

Я дала адвокату все сведения, которыми располагала, включая потерю памяти Рубцова и странного человека, который крутился около больницы. Игнат уверял, что я могу во всём на него полагаться и звонить в любое время. Он был приятен в общении, но, кажется, теперь я вообще перестала доверять мужчинам. И ощущение, что все вокруг пытаются на что-то развести.

Через час, когда заскакиваю в магазин, звонит следователь. Нарочно записала его номер в телефоне. И сердце начинает учащённо биться. Мысли впереди паровоза. Он нашёл на меня компромат. Сейчас скажут, чтобы я приехала. Что меня подозревают.

Толчки сильные, будто внутренний мотор намерен пробить дыру в груди. Чёрт. Мужчины в погонах всегда действуют на меня не лучшим образом. Проезжая мимо дпсников нервничаю, что остановят. Хотя у меня всё в порядке. И вот сейчас следователь. Это уже совсем другой уровень. Я ни в чём не виновата, но всё равно переживаю.

— Да, — отвечаю самым спокойным тоном, будто мне всё равно.

— Карина Михайловна, — приветствует меня мужской голос. — Звоню, чтобы сообщить, что версия не подтвердилась.

— В смысле? — не понимаю, куда он клонит.

— Проверили мы вашего подозреваемого, — продолжает следователь. — Чистый. У него алиби. Как раз из самолёта выходил, когда вашего мужа в больницу везли. По камерам аэропорта видно.

— А в больнице у него родственник? — решаю уточнить.

— Да, узнали. Навещает пациента, — отчего-то усмехается следователь, будто я спросила что-то смешное.

Признаться, разочарована. Совсем нет никакой чуйки.

— И что дальше? — не знаю, о чём с ним говорить.

— В смысле?

— Будете меня подозревать?

— Может, ещё про кого-то вспомнили? Дадите показания.

— Нет.

Слышу, как у него хлопает дверь, и он говорит с кем-то.

— Ладно, всего доброго. Если понадобитесь — наберу.

Телефон замолкает, а я стою и пялюсь на молочку, чувствуя, как зябну от холодильника. Какая-то женщина подвигает меня с прохода, сетуя, что я ей мешаю. Значит, Роман говорил мне правду? Только он знает Горячева, который пытается отжать мой дом. Хотя, что значит пытается. Он и может, а так даже проявил хоть какую-то солидарность.

Почему? Потому что виноват?

Не могу до конца уложить мысли в голове, потому что не знаю многих моментов.

Заканчиваю покупки уже не так резво, как начала: чувствую себя не в своей тарелке. Видимо, полиция говорила с ним. Остаётся надеяться, что не упоминали обо мне. Не хватало мне ещё, чтобы на меня он думал плохо. Хотя я вот на него думала же. Да и теперь не могу просто принять тот факт, что он случайность.

В машине укладываю пакет на заднее сиденье, когда звонит свекровь. Этой что надо? Но мы на время закопали топор войны, потому отвечаю.

— Максим хочет тебя видеть, — говорит вкрадчиво. Без приказов, а будто просит, что на неё вообще не похоже.

— Зачем ему чужая женщина? — хмыкаю, выводя машину в парковки. — Он всё равно никого не помнит. Так что пусть начинает жизнь с чистого листа. Тем более есть с кем.

— Нельзя быть такой злопамятной, Кариночка.

— Ой, да перестаньте, — цокаю языком. — Неужто надо подставлять вторую щёку, когда бьют по первой?

Она религиозна. Недавно увлеклась. Пыталась и нас просветить в одну из немногих встреч, но я чётко дала понять, что не нуждаюсь в проповедях. В детстве мне сказали, что я православная. На этом всё. Типичный маленький серебряный крест, как у многих. На всякий случай, вдруг действительно в книгах пишут правду. Но не более того. А уж Кир и вообще далёк от библейских историй, которые я как-то читала в детстве.

— Он просто оступился, — гнёт своё свекровь, а у меня округляются глаза от такой наглости.

— То есть вот эта вся ситуация — маленькое недоразумение? — решаю уточнить, и чувствую, как её гнетёт этот разговор. — Небольшая оплошность, которую можно забыть, — продолжаю монолог. — И жить дальше в любви и согласии. Так получается?

— Кариночка, я сейчас приеду и…

— Да не надо никуда приезжать! Вы и так загостились. Пора и честь знать. Мне совершенно не хочется, чтобы дома меня ждали подобные разговоры. Иначе я какой-то мазохист, сам себе делающий больно. Последний раз, когда вы придёте в МОЙ дом, это будет только за вещами. Всё!

Тон категоричный, как и я сама. Меня бомбит и раздражает то, что она пытается делать жертву из своего сына. А я тогда кто? Кто я в этом цирке уродов?

Отключаюсь, чувствуя нервозность. Когда уже закончится эта часть моей жизни, чтобы было всё более-менее гладко? Да, прошло немного времени, но хочется какого-то магического вжуха. Маха волшебной палочки, которая всё исправит. И сейчас я не хотела вернуть всё обратно, потому что не намерена жить во лжи. Просто не знать Макса.

Единственное, за что я благодарна Рубцову — это наш сын. Потому что от другого мужчины получился бы совсем другой ребёнок. А мне этого не нужно.

Следующий звонок настигает минут через двадцать, и я отвечаю куда спокойнее.

— Привет, — звучит знакомый голос. — Когда будешь дома? Я заберу вещи.

— Какие вещи, Рустам? — не до конца понимаю.

— Маргарита Павловна просила. Говорит, ты её выгоняешь.

Ну привет, тяжёлая артиллерия. Добралась до рубахи-парня, который никогда никому не откажет. Нажаловалась, выставила меня последней стервой. И как я теперь выгляжу в глазах других?

Истеричная невестка.

Да и пошло оно лесом. Конечно, они знали друг друга, но чтобы звонить Рустаму… Не знаю. Чувствую себя гадко, но там он уже пусть сам решает, насколько хочет быть сердобольным.

— К себе повезёшь?

— Моя мать пока уехала к сестре на месяц, туда лучше. Там посмотрим. Ты сама как?

Спасибо, что не спрашивает, что у нас произошло, и почему моя свекровь будет жить у его матери. Странная рокировка, но мне так будет легче, чем видеть и слышать чужого человека, родство с которым я намерена поскорее закончить.

— Нормально.

— К тебе сестра приехала?

— Да, Лиза здесь. Откуда, — думаю уточнить, но понимаю, что снова свекровь рассказала. — Ах, да. Поняла.

— Если что — ты говори, помогу, чем могу. Предложение с переездом в силе.

— Пока взяла отсрочку. И адвокат будет разбираться.

Молчание, будто он раздумывает над тем, что сказать.

— Не лезла бы ты в эти дела, Карина.

— Думаешь, проще спокойно отдать всё, что есть, и уйти с дороги?

— Просто посмотри на Макса. Он же это не сам сделал. А теперь инвалид.

— Этого мы ещё не знаем. И с одной почкой можно жить. Не хочу строить предположения. Да и мы теперь чужие люди, сам знаешь почему.

— Она уехала, кстати.

— Кто?

— Инга. Как только узнала, что у Макса ничего не осталось. Да и прогнозы её не порадовали.

— Откуда знаешь?

— Твоя свекровь жаловалась не только на тебя.

Нашла подругу в лице Рустама, приехали. Но теперь понимаю, почему меня зовёт дорогой супруг. Я — последний оплот в этом чёртовом мире, которому можно петь о любви.

Глава 28

Рустам приезжает один, и я рада, что свекровь не стала устраивать сцен.

— Она говорит, что всё плохо, — Рустам усаживается на диване, а я на правах хозяйки завариваю чай. Несколько раз бегаю туда-сюда прессом, выдавливая цвет и аромат, и устанавливаю на столе рядом с печеньями.

— Её послушать, так всегда всё плохо, — надеюсь не вешать на себя вину, потому что отказала уважаемой Маргарите Павловне.

— Карин, — кажется, сейчас проскользнёт некое нравоучение, и я ощетиниваюсь, готовая отбивать удары. Ершусь, потому что хрен вы на меня повесите это чёртово чувство. — А если реально…

Он не договаривает, а просто смотрит на меня: в самую душу. И от этого его взгляда выворачивает нутро.

— Что реально, Рустам? — увожу взгляд. Лучше бы свекровь сама припёрлась за своими вещами, с ней я другая. А тут не могу, потому что Рустам тоже другой. И вот этот его щенячий взгляд заставляет себя чувствовать очень гадко.

— У меня бабушка была, — быстро соскакивает с темы, и я думаю, что пронесло. Только оказывается он мне так всё на личном примере показать хочет. — Я всё к ней собирался съездить, а с работой плотно было. Ну не срываться же среди недели. Вот думал, закончу дела, вырвусь.

И опять молчит. Тут домыслить на раз-два, только делаю вид, что не понимаю его намёков.

— Вырвался? — тянусь за печеньем, но не для того, чтобы поесть. Он заставляет меня думать о Рубцове. Об этих чёртовых щеках, которые следует подставить. О любви к ближнему, и том, смогу ли я простить себя, если он умрёт. Потому что он звал меня. — Ты же понимаешь, что делаешь? — интересуюсь у Рустама, но он не кивает, он просто смотрит, и я чувствую себя ещё хреновее.

— Один разговор, — вступается он за друга.

— Я была там, если ты не в курсе. Он не узнал ни меня, ни Кира.

— Да, Маргарита Павловна говорила. Но она рассказала ему о вас.

Громко пшикаю, обхватывая голову руками. Интересно, что она там нарасказывала такого? Всё тоже самое, что своим подругам?

— Ты зачем приехал? — сдвигаю брови на переносице, грозно смотря на гостя. Всегда была ему рада, а теперь жалею, что он тут. — Не надо рассказывать, какая я плохая, а Максу нужна поддержка.

— Не буду.

— И что следует простить, потому что у этого мудака не хватает теперь почки. Не я, Рустам, — повышаю голос, — заставила его влезать в эту задницу, из которой он не смог выйти. Он врал мне годами. Ты понимаешь? — округляю глаза. Передо мной не муж, но такое чувство, что я высказываю именно Рубцову. — Вытирал об меня ноги. Таскал любовницу на открытие филиалов. Ты просто представь! — не могу сдержать эмоций. — Они насмехались над моей глупостью.

— Я не считаю тебя глупой, Карина, — пытается он погасить мой гнев.

— Ну хоть кто-то, — хмыкаю, потому что Остапа понесло. — И вот после всего ты хочешь, чтобы я туда пошла?

Я ждала, что он промолчит, что пожмёт плечами, скажет что-то типа. Он последний мудак. Но звучит короткое.

— Да.

— Да?! — переспрашиваю, будто не верю своим ушам, и качаю головой.

— Просто потому, что это тебе тоже нужно.

— Мне?! — слышу собственный смех иронии.

— Тебе легче станет.

Хреновый из него психолог.

— Мам, мы дома, — кричит Кир, и я поднимаюсь с места, чтобы встретить их. По голосу, вроде, всё нормально. За него тоже беспокоюсь, потому что школа может и сломать, вернее те, кто там учится.

— Как дела? — интересуюсь, обнимая сына. Он пахнет вкусно: цитрусами и булочкой, которую, по всей видимости, трескал в такси.

— У тебя гости? — Лиза разувается и смотрит на мужские ботинки.

— Да, — вспоминаю наш разговор с Рустамом. — За вещами свекрови приехали.

— А чего не она сама? — не понимает Лиза.

— Долгие проводы — лишние слёзы, — отшучиваюсь, помогая сыну снять портфель. — Голодные?

Мы проходим на кухню, и Рустам уже стоит, намереваясь сбежать.

— Уходишь? — интересуюсь, пока он поправляет рубашку, будто волнуется, и смотрит куда-то за мою спину. Оборачиваюсь, там Лиза, которая переводит взгляд с меня на Рустама. Вряд ли его помнит. Они виделись на свадьбе больше десяти лет назад. — Кстати, это Лиза, — представляю сестру, и она поднимает руку, чтобы поздороваться. — А это Рустам, друг Макса.

— Который еще девушку раздел ради конкурса, — усмехается Лиза. Надо же, всё-таки помнит, а Рустаму эти воспоминания, как горький мёд.

— Она сама разделась, — решает вступиться за свою честь, тушуясь. — Я не просил снимать юбку.

— Обычно так и бывает, — Лиза улыбается, подходя к столу, и садится на стул. — Покормишь? — спрашивает, заглядывая в глаза. — Что-то такая голодная.

— Я пойду, — на кухне повисает неловкость, потому что Рустам не знает, куда себя деть. — Отдашь её чемоданы?

Я уже у холодильника с кастрюлей в руках.

— Лиз, покажи, — прошу, и она тут же поднимается с места. — Кир, мой руки, — кричу сыну, который успел сбегать наверх и отнести рюкзак.

— Ты подумаешь? — оборачивается уже в дверях Рустам, и я ничего не отвечаю. Просто продолжаю заниматься делами. — Ладно. Спасибо за чай.

Спустя десять минут мы сидим за столом вчетвером. Я, Кир, Лиза и щемящее чувство неуверенности, что Рустам отчасти прав.

— Где была весь день? — интересуюсь у Лизы.

— Нашла врача, который будет вести беременность.

— Ооо, — смотрю на свою взрослую сестру, которая упала, отряхнулась и пошла дальше. Все мы немного Лизы. — Здорово.

— Сдала анализы и сделала узи. Пока всё нормально, надеюсь, проблем не будет. А этот тип чего приходил?

— Рустам, — напоминаю имя. — Решил спасти нас от свекрови.

— Мне она не больно и надоедала, — Лиза накалывает на вилку макароны, отправляя их в рот. Кир берёт руками, но как только натыкается на мой взгляд, тут же хватает прибор. — Как день прошёл?

— Нашла адвоката, — делюсь информацией. Про следователя умалчиваю. Я и не говорила, что кого-то подозреваю.

— Кстати, этот Рустам женат? — внезапно интересуется.

— К чему вопрос?

— Не знаю, наверное, показалось.

— Что? — допытываюсь, и она косится в сторону Кира, который что-то листает в телефоне.

— Между вами что-то есть? — снова вопрос, на этот раз ставит меня в тупик, и я перестаю есть, медленно моргая.

— Ты нормальная? — недоумённо гляжу на неё.

— Он так на тебя смотрел странно.

— Как будто хотел навязать мне встречу с Максом?

— Нет, — отмахивается от моей реплики. — Как будто у него в душе невыносимая тоска.

Глава 29

Не хватало ещё брать в голову слова Лизы касательно Рустама. Никогда не замечала за ним странных взглядов, у него он один, узнаваемый. Сейчас главное, что теперь мы в доме остались втроём. М надеяться, что так будет долго. Да поможет нам адвокат Рубцова и известные миру боги.

В ближайшие два дня новостей нет. А я уже так привыкла, что меня повсюду ждёт армагеддон, что постоянно смотрю на телефон, проверяя громкость.

Мысли постоянно крутятся вокруг Рубцова, и отчего-то жаль этого подонка, оставшегося у разбитого корыта. Но об меня достаточно вытирали ноги, чтобы я сама несла себя обратно в больницу для новых испытаний.

— Уйди, — прошу совесть, усаживаясь в машину, чтобы встретиться с внезапным клиентом, свалившимся на голову. Обычно заказы беру онлайн. Проговариваем нужное по телефону или через переписку и так же скидываю готовый результат. Но этот настаивает на личной встрече, говоря, что ему меня посоветовали. Гонорар приличный, а мне деньги очень нужны, потому выбираю юбку-карандаш и белую блузку, волосы решаю не собирать в хвост, косметики минимум.

Конечно, не свидание. Это просто встреча, но мне необходимо оставить о себе приятное впечатление. К тому же непременно хочется нарваться на комплименты, которые Рубцов мне не делал давно. Я — живая. Я — человек. Я — женщина, которая хочет услышать, что она прекрасно выглядит. И, надеюсь, меня ждёт не какой-нибудь идиот, не готовый оценить женский шарм.

Кафе выбрано неподалёку, и я выхожу из дома в последний момент, слушая комплименты от сестры.

— Ничего себе, — ахает Лиза, увидев меня в дверях. — Свиданье что ли? — смотрит, округлив глаза.

— Нет, конечно! — поправляю волосы. — А что, — интересуюсь, — выглядит, будто свидание?

— Не знаю, кого ты там отправилась покорять, но уверена: он твой.

Пытаюсь скрыть улыбку, делая вид, что она несёт глупости, но в душе расцветает розовый сад. Сестра знает толк в моде, этого ей не отнять.

— Присмотришь за Киром? — спохватываюсь в последний момент.

Да, сегодня выходной, и она могла иметь другие планы. Я и так повесила на неё племянника, которого она все эти дни отвозила в школу и забирала. Но на то мы и сёстры, чтобы выручать.

— Ладно, — цокает языком. — Давай там, жги.

Качаю головой, выбираясь из дома. Жалею, что выбрала высокие шпильки, которые обычно не ношу. Но удобные лодочки, как назло, куда-то спрятались, а время поджимало. Решила, что и так сойдёт. Надеюсь, не грохнусь там, переломав ноги.

Вести машину неудобно, но красота требует жертв. А я перестаю понимать, зачем мне это надо. Прикидываю, не вернуться ли домой, но опаздывать — плохой тон, потому неторопливо покидаю машину, припарковав её как можно ближе ко входу, и бреду внутрь кафе.

Столик № 5. Ищу именно его, переводя взгляды с цифр на столешницах, и понимаю, что меня уже ждут. Со спины презентабельный широкоплечий мужчина с модной стрижкой в коричневом костюме. Надо уточнить, кто именно дал мой контакт.

Каблуки стучат не в такт моего сердца, намного медленнее, пока я приближаюсь к месту, растягивая улыбку. Но тут же она гаснет, когда, усевшись на небольшой диванчик, я узнаю мужчину напротив.

— Ты? — удивлённо округляю глаза, а потом смотрю на цифру. Всё верно. Пять. Ошибиться не могла. Значит…

— Шикарно выглядишь, — улыбается Роман, скользя взглядом по моему лицу, вьющимся светлым волосам, блузке с небольшим вырезом. — Всегда так приходишь на встречи с клиентами, которым надо проиллюстрировать детские книжки.

— Позвал, чтобы насмехаться? — распушаю иголки, намереваясь защищаться. — Так понимаю, заказчик — это ты. И, конечно же, нет никакой книги.

— Нет? — будто издевается надо мной. — Найдём, — смотрит прямо в глаза, и я отмечаю, что у него серая радужка.

— Зачем позвал? — меня не просто интересует этот вопрос. Он настолько волнует, что начинают потеть ладони. Ещё одна идиотская привычка организма после нехватки воздуха.

— Ладно, давай сразу к делу, — соглашается, беря что-то на сиденье рядом с собой, и протягивает мне файл с бумагами.

— Что это? — не тороплюсь брать, а он продолжает держать, и тонкие листы немного подрагивают от его пульса.

— Загляни, — просит, когда рядом материализуется официант.

— Могу ли принять у вас заказ?

— Нет, — отвечаю вместо со своим компаньоном, который говорит.

— Да.

Заказывает натуральный сок и пару салатов, отпуская парня. И бумага снова лежит рядом с ним с ним.

— Меня тут в гости к следователю вызывали, — откидывается на диванчике, укладывая руку на спинку, и я увожу взгляд в бок.

— Причём здесь я?

Он молчит, но я вижу боковым зрением, как растягивает улыбку.

— Я тоже сначала подумал: причём тут ты. Если что, мент — мужик нормальный, ни слова не сказал. Просто задавал вопросы касательно твоего мужа, моего алиби. Увы, ему пришлось разочароваться, а потом, по всей видимости, разочаровать и тебя.

— Что тебе нужно? — задаю вопрос, снова смотря на визави, и делаю вид, что мне совершенно плевать на то, что происходит. Только я тащилась сюда, надеясь заработать, а вышло, будто на ковёр к директору.

— Реабилитации.

— Какой? — не понимаю. — Да, мы слишком часто с тобой виделись, — признаюсь, — потому решила, что могут быть взаимодействия. Просто всё это очень странно.

Он снова берёт бумаги, протягивая.

— Вот, сама посмотри.

Глава 30

Вытаскиваю из файла несколько листов. Один — фотография с датой и временем в аэропорту, на которой вижу Романа, второй — фото какого-то мексиканца с усами и шрамом на правой половине лица.

— Это шутка такая?

Такое чувство, что это герой сериала, но Роман не улыбается.

— Это кто? — поворачиваю к нему бумагу.

— Джоккер.

Снова рассматриваю мужчину, прикидывая, что ему около сорока. И как он со мной связан?

— Так, — теряю терпение. — Пояснительная бригада выехала?

— Если коротко, то он причина того, почему твой муж в больнице.

Несколько раз хлопаю глазами, не понимая, почему мне говорит это мужчина напротив, а не следователь. То есть всё же не герой фильма.

Официант притаскивает две большие тарелки с аппетитным салатом, ставит графин апельсиновой жидкости и уходит.

— Если ты был в полиции, почему не указал на него?

— Зачем? — Роман накалывает на вилку креветки и листья салата, отправляя в свой рот. — Пусть учатся сами делать свою работу. К тому же меня не спрашивали.

— И как ты вычислил какого-то там Джоккера?

— Слышал бы Джоккер, что он «какой-то», — усмехнулся мужчина. — Мерзкий тип, скажу тебе. С ним лучше не встречаться молодым и привлекательным женщинам.

— Как и мужчинам, — намекаю на Рубцова.

— Тоже верно, — кивает Роман.

— И зачем ему это?

— Есть одно предположение.

— Поделись.

Он отпивает сок и полощет рот, задумчиво глядя на меня.

— Ты из полиции? — пронзает догадка, но Роман не торопится с ответом.

— Такое чувство, что это ты из полиции, — отшучивается. — Столько вопросов, ка на дознании. Скажем так, был связан.

— И зачем мне эти сведения?

— Карина, — говорит так, будто я несу несусветную чушь. — Меня зовёт следователь, начинает заглядывать во все места. Мне это вообще не надо. Я не при делах. Но я понял, откуда ноги растут.

— Как?

— Пффф, — выдыхает шумно воздух. — Ну а кто ещё мог на меня вывести?

— Горячев, — пожимаю плечами, и он клонит голову влево.

— Каким боком он?

Хорошо, хоть не ломает комедию, что они не знакомы.

— Я видела вас вместе. А Макс заложил наш дом и фирмы ему.

— Тогда встречный вопрос: зачем Горячеву трогать Рубцова, который и без того уже всё ему отдал? — понижает он голос до шёпота, и я, сколько не пытаюсь ответить на этот вопрос, не могу. Может, Макс знал какой-то выход, которого я не вижу? Надо дождаться адвоката, вдруг он что-то нашёл.

— Откуда ты знаешь Горячева? — решаю уточнить.

— Говорю же, я немного связан с полицией.

— Как это немного? — он кружит мне голову, а салат тем временем не тронут, и Роман напоминает мне о нём.

— Я — частный детектив, — то ли говорит правду, то ли врёт.

— И тебя нанял Горячев?

— Не только у твоего мужа будут проблемы из-за этой ситуации. Александр тоже пострадал, потому что с него спрашивают. И, поверь, ему совершенно ни к чему участвовать в подобных делах. Он птица высокого полёта. А здесь иные методы. Это как подозревать волка, что он ест падаль. Ты же в курсе, что зверь никогда не притронется к падали?

Выходит, когда я видела их около ресторана, они договаривались о работе? Это многое объясняет. По крайней мере всё складно. Или же меня хотят запутать. Только зачем, ума не приложу.

— И всё же не понимаю, для чего тебе было устраивать эту встречу? Не всё ли равно, что какая-то женщина думает о тебе, если следователь говорит, что у тебя алиби?

— Как видишь — нет.

— Почему?

— Ты мне понравилась.

Слова настолько простые, что окатывают волной горячего страха. Что он только что сказал.

— К тому же, вдруг ты пойдёшь сдавать Александра, с которым лучше не связываться.

— Это угроза?

— Совет для красивой девушки.

— Я замужем! — напоминаю ему, всё же беря вилку, чтобы скрыть неловкость. Я надеялась на комплимент, но никак не ожидала подобных признаний.

— Не претендую на место твоего мужа, — усмехается Роман. — Но кто сказал, что нельзя смотреть на красивых замужних женщин?

Он играет. Он умеет нравиться, и я даже представляю, что в его жизни просто толпа девиц. Бросаю взгляд на руку, и он тут же показывает мне обе. Неужели, я настолько предсказуема?

Кольца нет. Но это тоже ничего не значит!

— И зачем это было делать Джоккеру? — возвращаюсь к теме.

— Смотри, — он тянется за солонкой и перечницей. Берёт забочистки, пару стаканов и салфетницу, расставляя их хаотично на свободном месте. — Мир поделен на участки, в каждом из которых заправляет свой авторитет.

Я внимательно слежу за тем, как он перечисляет каждого: с кличками, позывными, методом добычи денег. Кощей, Север, Змей, Эмир. Круговерть из прозвищ. Только зачем мне всё это надо?

— И есть Джоккер, который хочет урвать себе кусок. Как Табаки при Шерхане.

Ого, да он ещё и начитанный. Смотрю на большую ладонь с дорогими часами на запястье, вещами из бутика, стрижкой из салона. Знает, как себя одеть и подать.

— Джоккеру выгодно слить Горячева. Это мир мужчин.

— Со стальными яйцами, — заканчиваю фразу, которую всегда говорил Макс. И снова вспоминаю про Рубцова.

— То есть, Макс пострадал не из-за своей дурости, а просто попав под горячую руку? Как символично. Как разменная монета.

— Увы, — пожимает Роман плечами.

— Значит, занимаешься волонтёрством? — подвожу итог. — Или я тебе должна за то, что ты выяснил?

— Это бесплатно, — делает широкий жест, и я понимаю, что у него и отменное чувство юмора. — Что теперь будешь делать?

— Жить, — не понимаю вопроса. Мы не друзья, даже не знакомые. А просто люди, пару раз столкнувшиеся на улице. Но он ведёт себя так, будто у нас есть нечто общее.

— Может, что-то заказать? — интересуется, убирая фотографии.

— Нет, спасибо. Пойду.

— Ещё посидим? Пообщаемся?

— Не вижу причин, по которым это стоит делать. Думаю, ты прекрасно знаешь, кто мой муж, и что я идиотка, которая не видела, что делается за спиной.

— Планируешь к нему вернуться? — задаёт провокационный вопрос.

— Во-первых, это касается только нас, — мне не нравится, что мужчина лезет в то, что ему не принадлежит. — Во-вторых, я не из тех, кто подставляет вторые щёки. Знаешь, — решаю высказать тому, кто косвенно связан с нашим банкротством. — На первую фирму деньги дали мои родители. А дом я считала крепостью, которую никто не разрушит. И вот представь, что теперь я потеряла всё, даже не прилагая никаких усилий.

Злюсь, потому что он позволил себе переступить черту, но он просит прощения за бестактность.

— Да, ты права, я не должен лезть. Предлагаю просто забыть то, что за периметром этого кафе.

— И?

— И наслаждаться обществом друг друга. Я слышал, ты наняла адвоката?

— Какой острый слух, — хмыкаю. — Ты за мной следил?

— Он просто наводит справки о Горячеве.

Надо же. Я до конца и не верила, что Игнат реально захочет помогать. Сказать можно всё, что угодно. Сделать вид, что активно работает, а потом слиться. Даже уважать его больше стала.

— Подожди, — вдруг поднимается с места и уходит, а я в недоумении смотрю вслед. Возвращается буквально через пару минут, когда я уже намерена точно отправиться домой, и садится напротив.

— Привет, — говорит мне, улыбаясь. — Роман.

Молчу, потому что не понимаю, что сейчас происходит.

— Давай начнём сначала.

Глава 31

Если убрать в сторону при каких обстоятельствах мы познакомились, то мне с Романом было комфортно. Как только я вспоминала, что подозревала его в ситуации с Максом, сразу же переставала смеяться. Хотя шутки и впрямь были на высоте.

— Знаешь, как называется ураган в доме престарелых? — ввинчивает он очередную шутку, а я качаю головой. — Бабки на ветер.

Улыбаюсь, благодаря его за компанию. Не заметила, как время пролетело.

— Ладно, — смотрю на экран телефона. — Мне пора.

Потратила на посиделки 1,5 часа. Плюс дорога сюда, потом обратно. Знала бы Лиза, как была права насчёт свидания, и по какому поводу я оставила её дома.

— Так я дам твой телефон, если кому-то понадобится художник?

— Иллюстратор, — добавляю, до конца не веря в то, что у такого человека могут быть подобные знакомства.

— Как скажешь, — поднимается первым, помогая мне встать.

— Давай, почему нет, — пожимаю плечами.

— Мой номер теперь у тебя есть, можешь звонить.

— Зачем?

— Повторим обед или что-то понадобится.

— Не думаю, что нам следует снова видеться? — говорю честно. Да, встреча была классная. Признаться, давно так не смеялась. Но сейчас у меня совсем другие проблемы. И они не ограничиваются одним пунктом. Там их бесконечно много.

Он провожает до машины и смотрит вслед, а я бросаю на него взгляды в зеркало заднего вида. Чёрт. Даже не узнала фамилию, чтобы попробовать найти его хоть где-то. Зато уверена: он в курсе всего, что со мной происходит. Частный детектив, даже корочку показал, не забыв закрыть пальцами данные. Но фотка его.

У дома снова машина Рустама, и я застываю на несколько секунд, не понимая, почему он тут. С порога слышу разговоры на кухне, но меня замечают лишь, когда вхожу.

— Привет, — здороваюсь, смотря на сестру и друга, которые преспокойно пьют чай на моей кухне. — Что-то случилось?

— Твоя дорогая свекровь забыла косметичку, отправила его сюда снова, — говорит с набитым ртом Лиза, кивая в сторону мужчины.

Ну да. Косметичка. Важное для женщины в горе, у которой сын в больнице. Куда ж ей без макияжа. Маргарита Павловна всегда щепетильно относилась к своей внешности. Вот и теперь. Вдруг с главным врачом беседовать.

— Я просто недалеко был, решил заехать, — подскочил с места Рустам, будто было что-то предосудительное в том, что он находится здесь. — Лиза открыла.

— Да всё в порядке, — машу в его сторону. — Думала, опять будешь напоминать о Максе, — подхожу к кулеру, набирая себе воды.

— Как свидание? — звучит в спину, и я поворачиваюсь к сестре с округлёнными глазами. — Что? — пожимает она плечами.

— Ты вот сейчас наговоришь, Рустам реально решит, что я пошла во все тяжкие.

Друг мужа отпивает из кружки чай, а Лиза не собирается униматься.

— Ну так вот, чтобы не терялся. Сам пригласил.

Рустам давится водой и принимается кашлять, а я спешу несколько раз ударить его по спине. Не знаю зачем. Уже давно выяснено, что подобные движения во время кашля не просто не помогут, а даже навредят. Только мышечная память срабатывает быстрее обычной.

— Сестра у меня с юмором, — говорю ему, когда она чуть успокаивается, и вижу, как у Лизы блестят глаза.

Вообще рада, она ведёт себя, как раньше, будто позабыв о проблемах. Хотя уверена, что это не так. Но отменный настрой: не прятать голову в песок, а двигаться дальше. Хотя бы за неё буду спокойна.

Рустам сидит красный, и вижу капли пота, выступившие на лбу. Неужели, реально ему нравлюсь? Да нет, бред какой-то.

— Пойду наверх, — рассказываю о своих планах. — Кир там?

— К нему друг пришёл, — кивает Лиза.

— Какой друг?

— Мне откуда знать, — пожимает плесами. — Надеюсь, хороший.

Поднимаюсь по ступеням, прислушиваясь к тому, что происходит у мальчишек. Приоткрываю дверь, но они слишком заняты приставкой, и я рада, что у Кира тоже почти ничего не поменялось.

Ничего. Просто родители разводятся. Ну и школу придётся поменять с местом проживания. Пустяки. Дело-то житейское.

Первые несколько дней в нашей с Максом спальне плохо спала. Плакала, да, пока другие не видели. А наутро вставала опустошённая и без слёз. Поняла, что никогда не смогу простить, потому что подобное не прощают. Он не из тех, кто оступился, переспал на пьяную голову. Он тот, кто из года в год лицемерно лгал и продолжал ложиться со мной в кровать.

Омерзение пробегает дрожью, и я тут же записываюсь на приём к гинекологу, потому что следует провериться. Ничего не беспокоит, но я должна быть спокойна, что больше нас с Рубцовым и его девкой ничего не связывает. И да, следует найти адвоката по бракоразводным делам, и неважно, что там с Максом, суд будет на моей стороне. По крайней мере мне хочется в это верить.

Глава 32

Смотрю на себя в зеркало, убирая локоны от лица.

Макс всегда говорил, что я красива. Может, хотя бы в этом не врал. Следует спросить его, почему он выбрал меня. Ради денег отца на старте?

Снимаю вещи, надевая домашние, и скольжу пальцами по его выглаженным пиджакам. Это такой ритуал, который я делала каждый вечер. А он неимоверно злился, если там были заломы или помятости. Сгребаю в ладонь ткань, с удовольствием принимаясь мять, и чувствую, что улыбаюсь. Надо же. Не думала, что это доставит удовольствие.

Выхватываю рубашку. Одну из любимых, которую он надевал по случаю, и идиотская мысль не даёт успокоиться, пока не нахожу ножницы. Острые. Сама недавно покупала, а как чудесно они кусают итальянскую ткань. Хрррр. Хррррр. Разделяют на неровные полосы до самого ворота. И вот уже это не дорогая вещь, а тряпка из племени тумба-юмбы. Но мне от этого только лучше.

И пока на кухне сидит гость, я вырезаю дырки в трусах Рубцова. Просто беру пальцами места на заднице или спереди и делаю чик. Чудесно выглядит. Будет выгуливать свои прелести, не снимая нижнего белья. Быстро и удобно! Сэкономит время.

Вхожу в раж, чувствуя, что могу себе позволить и дальше развлечение. Вот бы увидеть рожу Макса, когда он будет забирать свои вещи. Если, конечно, вспомнит, где и с кем живёт. Он же у нес теперь без памяти.

Улыбка пропадает с лица. Да, я жестока. Но перебарщивать не следует. Что если он не лжёт? Если действительно ничего не помнит? Это как потешаться над инвалидом. Рубцов навалил в мою жизнь много дерьма, но я не он.

Несколько поло испачканы помадой. Поначалу жалко косметики, но нахожу ту, блядскую, что он привёз мне из очередной поездки, предложив накраситься хотя бы в постель. Теперь понимаю, откуда ноги растут. Может даже Рубцов пытался сделать из меня вторую шл. ху. А я на интуитивном уровне держала оборону.

Тряпки горой высятся около шкафа, и я ногой пинаю их в угол, а потом спускаюсь вниз, намереваясь сделать себе горячий шоколад. На душе — райский сад.

— Чего такая довольная? — интересуется сестра.

— Дышать легче стало.

Рустам всё ещё тут. Надо же, как быстро они с Лизой нашли общий язык.

— Если ты не против, — обращается ко мне Рустам, — я заберу кое-что из вещей Макса.

— Уже на свидание пойдёт? — ёрничаю, не в силах держать в себе сарказм.

— Ему может понадобиться.

— Да, конечно, — пожимаю плечами, — сам выберешь?

Он бросает взгляд на Лизу, и я краем глаза вижу, что она смотрит на меня немного предосудительно. Да и к чёрту, пусть сами разбираются.

— Я принесу что-нибудь, — поднимается с места, отправляясь на кладбище мужской одежды. Удачи с поиском.

— Ну так и? — внимательно всматриваюсь в знакомое лицо.

— Что?

— Ты его видел?

— Нет.

— Говорил с ним?

— Немного.

— Ну и, Рустам? — требую ответа. — Этот козёл решил ещё и мне чувство вины приплести ко всему прочему? — меня бесит вся ситуация, хочется уже забить на всё и послать к чертям собачьим. — Он реально ничего не помнит?

— Я не видел его, Карина, — защищается от моих нападок мужчина. — Но по голосу он реально странный.

Сверху слышится раскатистый хохот. Лиза посмотрела гардероб зятя и пришла в восторг. Надеюсь, у Макса будет такая же реакция. И он моментально всё вспомнит. И про свои пиджаки Миланские, и про поло из Парижа. Пусть не благодарит, а я запатентую методику возвращения памяти.

— Карин, — кричит сестра. — Ты в дизайнеры заделалась?

— Вдохновение накатило! — отвечаю довольно громко.

— И чего из этого вдохновения твоему милому отправить?

— А для такого хорошего мужчины ничего не жалко.

Вот как чувствовала, что ему что-то скоро понадобится.

— Кстати, — теперь уже Рустам мнётся. — Телефон тоже.

— Телефон?! — киваю несколько раз, будто переспрашивая. — Ясно. Сейчас.

Я несколько раз пыталась туда забраться, но Рубцов был не идиот, а программистов среди моих знакомых не было. Можно было заняться вопросом, только что я там должна была найти? Доказательства измены? Достаточно живой девочки и её мерзкой матери, которая пропала с радаров.

Поднимаюсь в спальню, вытаскивая с полки гаджет. Обычно я — клубничная фея. Но сегодня во мне злой огр.

Спускаюсь вниз, открывая шкаф и доставая оттуда нужное. Я уже всё решила.

Кладу перед ничего не подозревающим Рустамом телефон и улыбаюсь, а он косится на меня боязливо. Неужели, на лице написано, что я сейчас сделаю?

Лиза бросает сумку около входа, чуть отвлекая меня от операции, и пялится на большой дюбель в левой руке.

— Серьёзно? — снова начинает смеяться, и единственный, кто здесь в адеквате, это — Рустам. Который просто качает головой.

— Карин, не надо.

— Надо, Рустам, надо, — ставлю острие на середину экрана и ударяю молотком.

Глава 33

Рубцов сломал мою жизнь, я испортила его трусы и телефон. Равноценный обмен?

— Бери, — протягиваю Рустаму гроздь, на котором висит гаджет. — Привет другу передавай. Сразу амнезию рукой снимет.

— Тебе больно, Карина, я понимаю.

— Ой, только не надо меня лечить, — машу в его сторону рукой. — Ты не психолог, а чёртов страховой агент. Так что не начинай.

— Карин, он хочет поддержать, — заступается сестра.

— И навязать мне комплекс вины! — не могу успокоиться.

— Ладно, пойду, — он идёт в сторону выхода.

— Блин, Рустам, — чувствую себя последней стервой. — Извини. Нервы ни к чёрту.

— Да понимаю.

— Только учти: я тебе верю. Ты говоришь, что всё плохо — я верю. Не дай мне разочароваться в тебе!

Смотрю на него внимательно. Мне нужны друзья. Те, на кого можно положиться хотя бы в информации.

— Я правду говорю, — отвечает, и я вижу это. Потому что он не умеет лгать.

Рустам уходит через полчаса, а Лиза тычет в лицо экраном воего телефона.

— Мудак, — выносит вердикт, а я смотрю на улыбающегося мужчину, который обнимает незнакомку. — Запиариться на мне решил. Теперь у него от клиентов отбоя нет, как у самого скандального фотографа. Там столько придурков, готовых эпатировать. Цирк уродов, — выдаёт она свои мысли. — Ты можешь себе представить, чтобы лет пятьдесят назад измена могла нагнать популярности кому-то?

— Грамотный пиар, — пожимаю плечами. — Может, Рубцов был намерен повторить его успех?

Говорю и принимаюсь смеяться.

— Что? — не понимает Лиза.

— А ты ведь им обоим подарила эти поло! — вспоминаю фотографию, из-за которой мы чуть не поссорились. Ту самую, на которой Кир якобы узнал Рубцова.

Из Европы Лиза привезла подарок Максу и своему фотографу: две одинаковых футболки. Как оказалось, подлецам всё к лицам.

— Что там говорят на УЗИ, кстати.

— Нормально, — кивает. — Пока наблюдаться.

— Пол ещё не видно?

Конечно, я говорю с улыбкой. Такие вещи только Рубцов мог спросить, когда я вернулась с первого скрининга.

— Девочка, — подыгрывает Лиза. — Назову её Настей, как из сказки. Помнишь? Такая милая и красивая, — вспоминает она любимое кино.

— Почему девочка?

— Потому что все мужики…

Она не договаривает, на кухню входит Кир с другом, и я принимаюсь исполнять обязанности матери и хозяйки: накрывать на стол.

Через пару часов звонит свекровь, и я выслушиваю от неё всё в красках. Посылка получена, она не оценила моего модерна. Говорит о беспечности, о том, что у меня нет совести, потому что Макс на волоске от гибели, а я даже не соизволю явиться, что я слетела с катушек, потому что испортила чужое. Вот как она быстро переобулась. А недавно пела мне про родную душу Макса.

— Ты хоть понимаешь, сколько стоит его телефон? — продолжает шипеть.

— А во сколько ему обходились шл. хи? — интересуюсь. — Вы спросите. Там смета будет куда объёмнее.

— Ненормальная!

— И вам всего доброго, Маргарита Павловна, — заявляю на это, отключая гаджет.

Вот и всё. Поговорили. Наконец, по душам, без хождений по кругу с растягиванием улыбочек.

К вечеру звонит неизвестный абонент и я игнорирую, пока он не набирает в третий раз. Не реклама?

— Карина Михайловна? — интересуется приятный мужской голос.

— Это я.

— Меня зовут Григорий Семёнович, и я лечащий врач вашего мужа. Виделись как-то. Можете ли вы навестить вашего мужа?

— Зачем? — не совсем понимаю. Там же у кровати должна дежурить свекровь. Почему ей не сказать то, что следует? Говорю об этом врачу.

— Да, она приезжает. Но пациент хочет видеть именно вас.

— Вы мне звоните, чтобы сказать об этом?

Не просто удивлена. Я в шоке. С каких пор близким звонят, чтобы сказать, что и кто там хочет?

— Ему завтра предстоит новая операция. Есть риски, потому неизвестно, перенесёт он её или нет. Функции почки угнетаются.

От осознания, что Рубцов что-то там не перенесёт, становится не по себе. Был здоровый мужик до недавнего времени, а теперь наши жизни рассыпаются, как карточный домик. Он зовёт меня попрощаться? Попросить прощение? На кой чёрт ему оно нужно? Это значит, что он вспомнил всё?

Да, я неимоверно зла на него и не желаю его видеть. Но что, если это действительно последняя наша встреча? Имею ли я право отказать ему в небольшой просьбе?

— Для чего он зовёт меня? — интересуюсь у врача.

— Это лучше спросить у него, я не почтальон по словам. Просто передал просьбу, потому что на остальных вы не реагируете.

Тяжёлая артиллерия в деле.

— Когда операция?

— Завтра в 7 утра. Если надумаете — приходите сегодня. Всего доброго.

Сижу на кровати, смотря на обстановку нашей комнаты. Мы провели здесь счастливые семь лет, до этого жили в квартире в спальном районе. Только, если задуматься, счастливыми были не все годы, только я поняла это слишком поздно.

Вот, что имела ввиду свекровь, говоря про волосок от гибели… Но я не стала её слушать, а она вылила на меня ушат грязи.

Укладываюсь на кровать, обхватывая колени руками, и долго думаю о том, где я сделала неправильный выбор. Могла ли повлиять на измену Рубцова? В какой момент он перестал меня любить и любил ли вообще? Почему он решился не просто на интрижку, а на целую семью?! Готова ли я простить его, потому что он может не пережить завтрашний день?

Обида засела глубоко, но разум всё ещё со мной. Я не должна вести себя, как последняя идиотка. Хотя бы потому, что таковой не являюсь. Нас никогда уже не будет, как семьи. Но я, как человек, остаюсь. А потому…

Поднимаюсь, натягивая джинсы и футболку, и раздумываю над тем взять ли Кира. Пожалуй, да. Для него этот момент куда важнее, чем для обманутой жены, которая готова сама придушить неверного мужа. В сердцах, конечно же. Уверяю, что чувства уйдут, и всё переболит. Иного пути нет. У всех так было. У меня так будет. Главное: в любой момент жизни оставаться человеком.

Глава 34

Макс всё отменно помнит, хоть и говорит, что память вернулась моментами. Маленький взрослый пацан, который боится взять на себя ответственность за происходящее. Трус, недостойный того, что просит. Уверена, что план «А» провалился, где он должен был играть мученика с амнезией, теперь он перешёл на другой. Знать бы, что в голове у Макса.

— Я плохо помню часть жизни, но чувствую вину, — говорит после приветствия.

Да, конечно. Те моменты, в которых была вторая жена, чудесным образом испарились. Удобно? Бесспорно. — Но я знаю, что ты на меня сильно обижена. Расскажешь, почему?

Моргаю, не в силах поверить в его фарс. Он вот тут сейчас на полном серьёзе? Реально не понимает, что звучит это по-детски наивно и притянуто за уши?

— У тебя светлая душа, Максим, — ломаю комедию. — Лучшие качества: честный, добропорядочный, отзывчивый, любящий. — Говорю так: если не знать, что издеваюсь, невозможно усомниться.

Кир уже пообщался с отцом, потому в коридоре ковыряется в телефоне, ожидая меня. Истеричка испарилась, но я знаю, что именно с ней произошло. Теперь уже она не хочет доказывать, что в большей степени достойна быть женой? А я, как дура, всё ещё у кровати «умирающего».

— Любой повезёт, кто будет рядом, — продолжаю беседу. — Ты способен осчастливить каждую женщину.

— Мне не нужен никто, Карина! — тянется ко мне, вкладывая в голос как можно больше уверенности.

— Так, если ты не помнишь, почему уверен?

— Я так чувствую.

— Знаешь, я поняла, что тебя недостойна. Ты добился столько всего, пытался воспитывать сына, как мужика, а я лишь всё портила, — грустно смотрю в пол, качая головой. Даже Станиславский бы поверил в мою игру, и Рубцов прекрасно понимает, что я издеваюсь.

— У нас ребёнок, — напоминает мне. Да я на смертном одре буду помнить, что у меня есть Кир. Ради него и живу.

— Не только у нас, — понижаю голос. — Есть ещё одна женщина, у которой от тебя ребёнок. Девочка. Красивая, кстати.

Желваки ходят на его лице.

— Зачем ты хочешь всё сломать?

— Я? — удивляюсь, смотря на него с интересом. — Действительно. Ты так чудесно всё устроил: создал империю, которую решил подарить неизвестно зачем кому-то другому, и нашёл себе другую женщину. Это из того, что я знаю! Когда представляла, что у нас будет большая семья, я не этого хотела. Вот правильно говорят, что желания следует посылать в космос с осторожностью, — хмыкаю себе под нос.

— Что мне сделать, чтобы ты простила? — вопрос простой, но, чёрт возьми, я не знаю, как на него ответить. Потому что не существует таких вещей, ради которых я просто закрою глаза, делая вид, что ничего не было. Я не смогу. Не буду. Я перестану уважать себя первой, если опущусь до такого. Потому тратить время больше не следует.

— У тебя завра операция? — спрашиваю, и он как-то неуверенно кивает, отчего закрадывается сомнение по поводу правдивости слов врача. — Рубцов, — зову его по фамилии, хотя никогда прежде так не делала. Потому что я зла, потому что это разъединяет нас, удаляет друг от друга. — Ты мне снова наврал, да? — усмешка. Горькая и вымученная, потому что чувствую себя неимоверной дурой.

— Разве таким шутят? — будто пытается найти оправдание. — Сложная процедура, — переиначивает слова. — Тебе же говорили врачи, что я теперь инвалид?

В глазах тоска. Неимоверная, тягучая, безысходная. Будто весь мир на него обрушился, а я добиваю. Втаптываю каблуком лежачего. Ну да, прям сделал из меня стерву.

Вижу, что ему страшно, и смотрю на успевшее осунуться лицо. Нос заострился, щёки впали, под глазами тёмные круги. Даже не думала, что за такой короткий срок человек может настолько измениться.

— Хочешь жалости? — спрашиваю спокойно.

— Нет.

— Тогда зачем это всё, Макс? — развожу руками. — Для чего ты устроил это шоу и позвал меня?

— Иначе ты бы не пришла.

Сокрушённо качаю головой, матеря его на чём свет стоит. Играть на чувствах другого может лишь подонок, но никак не мужчина.

— Опять деньги решают всё? Сколько дал врачу? — интересуюсь, а потом понимаю, что это мог быть вовсе и не врач. А любой его друг. Только разве я могла предположить, что он настолько низок, что пойдёт на подобные меры? Хотя, чему я, собственно, удивляюсь?

— Кариночка…

— Знаешь сказку про Петю, который всем постоянно кричал про волка? — вздыхаю, смотря на потолок. Белоснежный, чистый, будто вчера только ремонт закончился. — Вот ты тот самый Петя, Макс.

— Я не хочу тебя терять.

— Красивые слова.

— Это правда!

— Да? — смотрю на него, ничего не чувствуя, кроме отвращения. Надо же, как бывает. От любви до ненависти действительно один шаг. Столько прожить вместе, копить чувства, пытаться их сохранить. И в один момент резануть так, что они лопнули, отбросив нас по разным концам.

— Ты должна мне поверить!

— Ничерта я тебе не должна, Макс. А вот ты, как оказалось, и дом, и фирму должен Горячеву. Не хочешь рассказать, что у тебя произошло? — задаю опрос, но тут же машу рукой. — Ты уже настолько заврался, что спроси я у тебя, откуда восходит солнце, обязательно скажешь, что с Запада.

— Я всё решу, Карин. Только поверь мне! — отчего-то настаивает Рубцов.

— Зачем? — не понимаю. — Ты столько лет лгал мне, а теперь цепляешься за мёртвое тело под названием «брак»? Но для чего, Макс? Тебе же было так чудесно с Ингой, что ты её притащил на открытие фирмы!

Я не кричу, нет. Не возмущаюсь. Слышу свой голос: ровны й, спокойный, будто замогильный. Словно вынули все эмоции, а вместо этого звучит робот.

— Потому что я люблю тебя!

— Ясно, — разворачиваюсь, чтобы уйти. Господи, как можно быть настолько циничным? Как можно быть настолько слепой, что не видеть этой циничности раньше?

— Карина. Да, ошибся, но нельзя же отворачиваться от человека, когда он нуждается в твоей помощи.

— Ах, в помощи? — криво улыбаюсь. — Тебе вынести утку или найти очередную шл. ху, которая с радостью раздвинет перед тобой ноги?

— Ну зачем ты так? — говорит негромко. — Я же просто хотел поговорить. Что мне сделать, чтобы ты поверила?

Останавливаюсь, ухватившись за дверную ручку, и всё же говорю,

— Верить нужно тем, кто желает обманываться. Мои розовые очки треснули, как только я узнала, какое же ты ничтожество. Попробуешь манипулировать мной или Киром — я тебя жёстко накажу! Это понятно?!

Сама не знаю, чем угрожаю. Просто хочу, чтобы он понимал: за меня есть кому заступиться.

Поворачиваюсь, и он бледнеет. Кажется, в моём лице видит холодность и отверженность.

— За дом можешь не переживать, Игнат решит этот вопрос, — пытается увести меня с тропы войны.

— И в этом нет ТВОЕЙ заслуги. Ты лишь можешь рушить, а отдуваться другим, ДОРОГОЙ. Счастливой операции, — говорю и спешу туда, где воздух не отравлен ложью. — Идём, — киваю Киру, и в который раз покидаю это чёртово место неимоверно опустошённой.

Глава 35

Игнат звонит на следующий день, предлагая встретиться. Только дело клонится к вечеру, и я ищу отговорки, но он настаивает, что это очень важно.

— Карина, — выпаливает, как только отвечаю «да», — я договорился. Вы можете жить в доме. Надо подписать бумаги с Горячевым.

— С Горячевым? — сильно удивлена, как ему удалось это всё же, и на сколько потянет благодарность. — Сейчас? Половина одиннадцатого.

— Он занятой человек. Думаешь, нарочно под тебя будет подбирать время?

— Нет…, - раздумываю. Даже не ожидала, что такое возможно.

По голосу трезвый.

— Ну давай уже, он ждать не любит. Еле договорился. У меня самолёт в шесть утра, вернусь только через пару недель. Надо решать вопрос сейчас, пока он готов на уступки. Но настаивать не буду, как скажешь. Давай, раз, два…

Что-то мне подсказывает, что мне нагло врут, но вдруг он говорит правду? К тому же друг Рубцова.

Джинсы, белые кеды и джемпер. Волосы в хвост. Еду на нужный адрес, только кафе напротив, а Игнат ждёт меня в машине в тупиковой улице, и я в нерешительности останавливаюсь у мусорных баков, не зная, стоит ли мне садиться внутрь. Фары вспыхивают и тут же гаснут. Да вижу я тебя. Быстро пишу сообщение Лизе, где именно нахожусь. Воровато оглядываюсь, будто меня могли провожать какие-нибудь нелицеприятные личности, а потом всё же набираюсь смелости и открываю машину.

— Где он? — спрашиваю.

— Через двадцать минут подъедет, — отзывается тут же. — Садись, пока почитаешь договор, — протягивает мне бумаги, и я сажусь на переднее сиденье, зажигая свет.

Только сейчас замечаю, что Игнат успел набраться. Насколько неприлично, судить не могу, ибо не знаю его градации опьянения. Но это уже говорит о многом. Я не знакомая, которую следует дёргать в подобные моменты.

Шмыгает носом, трогая кончик, и бросаю взгляд на столик между нами, на котором едва заметна белая пыль. Хватаюсь за дверную ручку, но тут же двери блокируются, отрезая мне путь на улицу, а внутренности скручивают тугой бечёвкой от неприятных предчувствий.

— И? — обращаюсь к нему, держа руку на дверной ручке, чтобы снова попытаться открыть чёртову дверь. — Зачем позвал?

Можно не читать бумаги, и так ясно, что это всё враньё. Кроме одного: место, где мы стоим, действительно то, где я видела Горячева.

— Расслабься, Карин, — пожимает плечами, расстёгивая третью пуговицу рубашки, потому что первые две уже и без того расстёгнуты. Галстук, по всей видимости, валяется где-то сзади. Когда Рубцов рассказывал, что есть у него знакомые, кто сидит на дерьме, я даже подумать не могла, что речь как раз шла про Игната. Судя по всему, он один из тех, о ком упоминал Макс. Пробовал ли сам Рубцов что-то, доподлинно не известно. Но, судя по нему, не удивлюсь. Просто не сидел плотно, как многие. Наверное, брал по случаю.

Этот тоже с первого взгляда не походил на любителя незабываемых ощущений. Как же часто мы обманываемся в людях.

— Открой дверь! — требую.

— Ты только пришла.

— И должна иметь возможность уйти в любой момент!

— У меня есть новости, — расплывается в улыбке, игнорируя мои слова. — С домом можно всё решить.

— Насколько решить? На время или навсегда? Документы — фальшивка?

Он причмокивает губами, как-то кривится, и я понимаю, что у него начался приход. Или как там это называют.

— Мне пришлось кое-кому позвонить, перетереть вопрос, но я могу сделать так, что тебя больше не тронут.

Он смотрит на мои губы, облизывая свои, и мне становится страшно.

— Разблокируй двери! — снова пытаюсь добыть себе доступ на улицу.

— Мы же не закончили!

— И сколько я кому буду должна? Например, того, кому ты звонил?

— Расчёты через меня, — он тянет в мою сторону руку, и я вспоминаю Логинова. Неужели, у меня на лбу написано, что я легкодоступная? Что стану спать с первым, кто мне предложит свои сомнительные услуги? Отстраняюсь так, чтобы он вместо моего лица, поймал воздух.

— Ты — друг моего мужа!

— Слишком высокопарно, — хохочет он. — Рубцов разорён. На кой чёрт мне теперь с ним дружить? Знаешь, Кристина, дружить следует с себе подобными. Успешными, имеющими связи или деньги. Увы, не каждый может удержать за дерево, на котором растут золотые яблоки.

— Прям товарищ от Бога, — усмехаюсь. Только что-то мне подсказывает, что Рубцов бы поступил похожим образом.

Был у него один знакомый, который даже в гости с женой приходил несколько раз. Только кому-то дорогу перешёл, его притопили. Он к Максу, а тот лишь плечами пожал. Помню, как говорил, что у него нет лишних средств и вытащить он их ниоткуда не может. Вот тебе и тётя кошка, выгляни в окошко.

Я не вмешивалась. Всё же решать по бизнесу следовало Максу, ибо он его весь и построил. Я помогала, только оформление и ведение дел — это ни одно и тоже. Вот так Рубцов однажды избавился от того, с кем невыгодно водить дружбу. Сейчас его списывал со счётов такой же, как он.

— Я бы мог взять с тебя деньги, приличную сумму, — принимается торговаться Игнат, — но…

Его рука укладывается на моё колено, и я тут же отшвыриваю её в сторону.

— Если ты сейчас же не откроешь двери, я закричу! — говорю уверенно, смотря на него с ненавистью. Но одно движение, и моя спинка резко откидывается назад, а он уже сверху, елозит мерзкими губами по моей шее, лапая меня за грудь.

— Отвали, — пытаюсь оттолкнуть, когда он меня ошарашивает.

— Знаешь, как долго я мечтал тебя поиметь? Но не потому, что ты охренительно красивая. Хочу вернуть должок своему другу, который спал с моей женой. Правда, теперь бывшей. Только они не в курсе, что я знаю про их тайный грешок. Думают, самые умные, — жарко шепчет мне признание в ухо, и я боюсь представить, с какого момента Игнат вынашивал этот план. Значит, Макс был верен мне от чужой жены до своей любовницы.

Только я не готова выплачивать долги за Рубцова, какими бы они не были.

— Моя сестра знает, что я здесь! — пытаюсь его вразумить.

— Пусть.

— Она ждёт меня в машине! Как только я не вернусь, придёт сюда! — нагло вру, потому что Лиза осталась дома с Киром.

— Только подумай. Дом твой. Я сделаю все документы, доведу сделку до конца, — немного отстраняется, будто приходя в себя. — Он имел её, понимаешь? — заглядывал мне в глаза. — А потом ту, другую. Ингу. Неужели, ты хочешь, чтобы он вытирал об тебя ноги? Давай ответим ему тем же, — и снова принимается якобы меня заводить. На самом деле его ласки не просто неприятны, а отвратительны.

— Игнат, — пытаюсь призвать к адекватности, только он уже там что-то себе напридумывал, — Игнат! — чуть ли не кричу, пытаясь оторвать пиявку, присосавшуюся к моей шее, когда слышу звон стекла, и тут же осколки летят на его спину, попадая и на моё лицо, а горе-любовника дёргает кто-то на себя.

Глава 36

В первые секунды действительно думаю, что это Лиза, которая поехала за мной следом. Наверное, так решает и Игнат, которого тащут из машины.

Темно. Не до конца понимаю, что происходит, только на сей раз удаётся выбраться из салона, потому что двери больше не заблокированы. Звуки ударов и мужские вскрики. В свете фонарей выхватываю взглядом мужскую фигуру, которая стоит, и вторую на земле. Тот, что лежит — Игнат. Второго не знаю. Спортивное телосложение, уверенная стойка, балахон с капюшоном на голове.

Бежать. Как можно быстрее. Туда, где есть люди.

Срываюсь с места, радуясь, что в кроссовках, и вспоминаю эстафету с передачей палки. Только сейчас на кону моя жизнь и здоровье. Кто знает: позади остался мой спаситель или мучитель. Кажется, лечу, быстрее гепарда, хорошо, что воздух не ледяной, иначе бы мои бронхи спазмировались, и кто знает, чем закончится эта гонка.

В несколько мгновений оказываюсь на освещённой улице, быстро осматриваясь, чтобы увидеть прохожих. Малолюдно. Если не считать двух парней вдалеке и парочку на лавочке в двух шагах, — никого. Позади слышатся шаги, и я оборачиваюсь, ощущая, как меня окатывает страхом. Незнакомец идёт в мою сторону, и это не предвещает ничего хорошего.

Наверное.

Бронхи начинают сужаться. Всё же начинают! То ли от бега, хотя что я тут пробежала, то ли от паники. То ли просто так. Хотелось бы к этому привыкнуть, но так и не вышло. У меня два варианта: успеть добежать до машины или использовать баллончик, который предусмотрительно спрятан в кармане. Жалею, что рядом с ингалятором не лежит перцовый. Надо бы озаботиться в следующий раз, потому что жизнь у меня стала какой-то сумбурной. Эта астма меня когда-нибудь убьёт. Или сама по себе, или в таких вот случаях.

Выхватываю лекарство, вдыхая его необходимые десять секунд, и вот «спаситель» рядом.

— Тебе не говорили, что по ночам садиться в чужие машины опасно?

Всё ещё держу дыхание, чтобы как следует пары разошлись по бронхам, и смотрю на мужчину передо мной. По лицу проскакивает недоумение и улыбка, потому что Романа здесь увидеть просто не ожидала. Смотрю за его спину, не идёт ли Игнат, но вижу, как удаляется парочка, которая сидела на скамейке.

— Ты почему здесь? — выдыхаю воздух через положенное время, и Роман цокает языком.

— Как бы я тебя спас от посягательств какого-то сладкого брюнета, — поправляет кофту, но тут же делает вид, что задумывается. — Или, наоборот, помешал? — лицо выражает удивление, лоб хмурится. — Чёрт, — играет на публику, — даже не думал, что у вас ролевые игры. Случайно увидел, как ты прошла мимо, из банальнейшего любопытства заглянул за угол, поинтересоваться, что там можно делать красивой девушке в поздний час.

— Очень смешно, — кривлю улыбку, потому что он явно надо мной издевается, и направляюсь к машине.

— Карин, постой, — догоняет, хватая меня за руку, и я удивлённо смотрю на наши сцепленные ладони, а потом высвобождаю руку.

— Я — замужем!

Он показывает пустые руки, пока мы продолжаем идти.

— Не предлагал тебе кольца. Или замужнюю женщину нельзя коснуться? Кажется, тот мудак не интересовался, есть у тебя муж или нет. Скорее всего даже был в курсе событий. Только почему-то нагло лапал, — переводит взгляд на мою грудь, и чувствую себя по-идиотски.

— Спасибо, — выношу благодарность. Если бы не он, конечно, могло бы закончиться как-то иначе. Только сомнения одолевают. — Ты за мной следишь?

Он кивает на ресторан, в котором я его уже видела. Банальное совпадение. Так бывает.

— С другом встречался.

— Ясно. Ладно, мне пора, — озвучиваю дальнейшие действия.

— А что за мужик-то? — останавливает новый вопрос. — Просто я ему тачку разбил и лицо.

— Это юрист, — отвечаю, смотря на Романа. — Друг мужа.

Он присвистывает.

— Типа, пока муж в больнице, за тебя некому заступиться?

— Типа, давай отомстим твоему мужу-кобелю, потому что он имел не только любовницу, про которую знают все, кому не лень, но и жену того, кому ты разбил морду.

Он улыбается и качает головой, а я, наконец, добираюсь до машины, слыша позади шаги.

— Шикарно мужик устроился, — выдаёт реплику.

— Только в пример его не бери, — прошу, открывая авто. Держусь за дверь, намереваясь сесть в салон. Кажется, город вымер. Будто вмиг испарились все люди, оставив нас тут одних. Лишь фонари ещё со мной заодно, освещая пространство. Что на уме у этого мужчины? Я его почти не знаю, но мне он уже не кажется таким страшным, как в самом начале.

— Не буду.

Вижу свет фар из подворотни, откуда недавно выбежала, и машина Игната застывает на распутье, решая, в какую сторону двинуться. Роман оборачивается, смотря в сторону, и несколько секунд между нами немая сцена. Уверена, мудак видит, что мы вместе.

Телефон принимается звонить, и я различаю на экране его имя.

— Да, — отвечаю, понимая, что бегать бессмысленно. Что интересного он мне скажет?

— Готовься к иску, — сипит в трубку. — Твоя сестра перестаралась. Кажется, у меня сломано ребро. Да и тачку в ремонт. Так что жди. Я тебе по-хорошему предлагал, с. ка.

— Моя сестра дома с сыном, увы. У неё алиби.

— Ты поняла, что я про мужика, который рядом с тобой стоит. Думаешь, можно меня за лоха держать?

— Я не знаю его, — смотрю на Романа, прислушивающегося к нашему разговору.

— А это потом рассказывать не мне будешь. У нас была встреча, я привёз бумаги. Меня избили, нанесли урон здоровью и имуществу.

— Ты хотел меня изнасиловать!

— Доказательства, Карин, где доказательства? И про дом тоже забудь, них… ты не получишь. Так что выметайся завтра же.

Трубка замолкает, и машина Игната сворачивает в другую сторону, а я горько вздыхаю. В этом мире нет правды. Она у тех, кто имеет власть и связи. Не у женщины, которую предал муж. У которой больше нет полной семьи, которая должна разгребать чужие проблемы.

— Что он тебе сказал? — Роман не улыбается, а мне хочется реветь. Вот так сесть на землю и реветь, потому что ничерта у меня не выходит, хоть я и пытаюсь всё исправить. Только вместе с тем иду ещё глубже ко дну.

— Ничего, — говорю замогильным голос, желая оказаться отсюда как можно дальше. — Мне пора.

— Эй, — он хватается за дверцу, — иногда простой прохожий может сделать куда больше, чем близкий человек.

Неужели, у меня на лице всё написано, как чертовски хреново?

— Идём, — вытаскивает меня из-за двери, закрывая её.

— Мне домой надо.

— Да никуда не денется твой дом.

— Денется, — кажется, моё лицо настолько сморщилось, что похоже на сушёный чернослив.

— Вот об этом за чашкой кофе мне и расскажешь.

Глава 37

Мы сидим в небольшом кафе недалеко от того места, где всё произошло. Тихое, уютное, совсем не похоже на ресторан, где встречалась с Горячевым. Передо мной чашка аппетитного кофе и пирожное, напротив Роман задумчиво мешает ложкой напиток. Сейчас похож на студента в этой одежде, и даже не могу сказать, как лучше.

В костюме смотрится элегантно и стильно, в балахоне довольно мило и дерзко одновременно.

— Что он тебе сказал? — задаёт вопрос касательно Игната.

— Обещал затаскать по судам.

— За отказ? — лицо скептика. — За то, что ты не прониклась его феромонами? — усмехается. — Если скажу, что могу решить твою проблему, что ответишь?

— Не хочу быть обязанной, — откидываюсь на спинку небольшого мягкого диванчика. Надо предупредить Лизу, что задержусь, потому достаю телефон, понимая, что от нее уже два пропущенных.

«У меня всё в порядке. Встретила знакомого. Буду через час», — отправляю сообщение, убирая гаджет.

— Не все такие уроды, как твой адвокатишка, — заявляет на это Роман.

— Ответишь честно? — интересуюсь, до конца не веря, что он на это пойдёт.

— Давай, — пожимает плечами, выбираясь из-за стола, и я не сразу понимаю, что задумал. Хватается за полы балахона, принимаясь тащить его вверх, и вместе с ним цепляет футболку, демонстрируя красивое тело. Оцениваю пару мгновение и тут же тянусь за кофе, отпивая слишком много и обжигая язык. Роман садится обратно, укладывая кофту рядом с собой. — Ну так что там у тебя за вопрос?

— Зачем ты помогаешь? — упираюсь локтями в стол, складывая руки в замок, и размещаю на нём подбородок.

— Не помогаю, — не соглашается, — а хочу помочь. Это разные вещи. Обещать, намереваться, делать, — барабанит пальцами по столу.

— Ответа не прозвучало, — напоминаю.

— Потому что могу, — подкидывает левую бровь, и его взгляд какой-то пронизывающий. — Потому что считаю, что ты заслуживаешь помощи. Потому что из-за меня у тебя могут быть проблемы. Не ты же расхреначила ему тачку. К тому же, возможно, мы не случайно встретились.

— Всё же не случайно? — пытаюсь поймать его на словах.

— Ты про то, как сдала меня полиции? — усмехается, подтягивая маленькую кружку к себе ближе.

— Я объяснила уже.

— Как ты познакомилась с мужем? — переводит внезапно тему.

— Зачем это?

— Просто ответь. Как? Был кто-то, познакомивший вас? Вы заполняли анкеты на собеседование по созданию семьи?

— Не понимаю.

— Я к тому, что люди встречаются нам на пути постоянно. Вон там, например, — указывает он за мою спину, — сидит мужчина лет пятидесяти. Я вижу его, возможно, не в первый раз. Но именно когда заостряю своё внимание, могу вспомнить при следующей встрече.

Мы постоянно встречаем людей, только одни проходящие мимо. Другие — остаются в наших жизнях. Как ты и Макс, например.

— Откуда ты знаешь его имя? — выбивает меня из колеи его реплика, и на долю секунды начинаю снова что-то подозревать. — Я не говорила, кажется.

— Я был в полиции в качестве подозреваемого, забыла? — напоминает мне, и я корю себя за поспешные выводы. — Возможно, мы встретились последний раз, — продолжает дальше. — Случайно пересеклись и больше не увидимся. А, может, я сыграю в твоей жизни какую-то роль.

— Что это значит?

— Ненавижу тех, кто намерен взять женщину силой, — отпивает терпкий напиток и кривится, но не от его горечи. Понимаю, что причина в Игнате. — А теперь этот мудак ещё хочет и тебя выставить виноватой. Знаешь почему?

— Потому что может.

— Потому что не верит, что за тебя кто-то вступиться может, — впечатывает указательный палец в столешницу. — Это как история со старшими братьями. Первый пробивается сам, а второй уже выпендривается перед другими, потому что за ним кто-то стоит.

— У тебя есть брат?

— Сестра, — кивает, не отводя от меня взгляда, а я представляю, что она должна быть красивой, если похожа на него.

— Младшая? — уточняю.

— Да.

— И ты за неё заступался?

— Потому она выросла избалованной эгоисткой, которая постоянно что-то хочет. Но там ещё родители многое позволяли.

Вспоминаю Ингу, которая захотела чужого мужа. Наверное, тоже чья-то сестра.

— И что ты намерен делать с Игнатом?

— Такие боятся вступать в открытый конфликт с теми, кто наравне. Или же выше на ступень.

— Хочешь сказать, что я где-то тут? — приближаю ладонь к полу.

— Думаю, ты прекрасно поняла, о чём я. Иллюстратор книжек вряд ли имеет достаточный вес в кабинете главного прокурора. А дела заводят порой и просто так. Ты же понимаешь?

Конечно, я понимала, о чём он. Только принять просто так его услугу тоже не могла. Он же мне никто. Я не собираюсь чувствовать себя перед ним в долгу.

— Только я заплачу, — говорю, и он хмыкает, смотря на меня.

— Ладно, — как-то слишком быстро соглашается. — Можешь отблагодарить свиданием. А что с домом? — напоминает о больной мозоли, и настроение, которое немного поднялось, снова падает в пропасть.

— Его заберут, — ковыряю вилкой пирожное. — Ну и бог с ним, одни проблемы. Начну всё сначала.

— А почему его заберут? — интересуется, и я в общих чертах расписываю историю. — И этот мозгоклюй сказал тебе, что договорится с Горячевым? — смотрит на меня, как на идиотку. — Такому воробью Ксан не по зубам, — качает головой. — Он тебе нагло и откровенно врёт. Думаю, даже не говорил с ним, а уж наобещал чего-то немыслимого.

— Не знаю, — пожимаю плечами, — уже ничего не знаю.

— Помнишь сказку про Царевну-лягушку? — задаёт риторический вопрос. — Утро вечера мудренее, — говорит известную реплику. — Я сейчас.

Уходит, а я снова достаю телефон. От Игната несколько фотографий, на которых вижу причинённый ущерб. И ладно, если за машину придётся возмещать, то его лицо пойдёт по какой-нибудь административке. Рассматриваю, как приложил его Роман, когда тот возвращается с бутылкой вина.

Перевожу взгляд на белое, приятно булькающее в большой пузатый бокал.

— Я не буду, — качаю головой.

— Как и я, — продолжает он разливать золотистую жидкость, а потом подвигает ко мне бокал. — Ты знаешь, что французы в этот деле очень прогрессивны? — длинная тонкая ножка торчит между его пальцами, пока он понемногу болтает вино по стенкам. — Они употребляют по одному стакану в день. И уверяют, что это улучшает память и успокаивает нервы. Кажется, ещё что-то там с пищеварением. Но это неточно.

Вдыхает аромат алкоголя, протягивая бокал в мою сторону, а я в свою очередь демонстрирую ему присланные картинки.

— Красавчик, — резюмирует Роман, дотрагиваясь до моего бокала, — хочу выпить за правду.

Он в несколько глотков осушает ёмкость, устанавливая её обратно, и я следую его примеру. Вино полусухое, приятные нотки ягод. Не специалист, но с уверенностью скажу, что хорошее. Тепло сразу разливается по внутренностям, а Роман уже наполняет бокал снова. Только сейчас осознаю, что за руль уже не сяду. Следует вызвать такси. Но как-то становится спокойно.

Снаряд два раза в одну воронку не падает.

Я падала, обжигалась и снова шла. Обманулась с Максом, доверилась Игнату. Кто этот человек, что сидит передо мной?

— Кстати, — внезапно вспоминаю, что он детектив. — Можешь найти мне сведения об одном женщине?

— Конкретнее.

— Та самая, что уверяет меня, будто вторая жена Макса.

Глава 38

Скоро полночь, а я сижу в компании малознакомого человека, который обещает мне помочь. Сверху прочего решаю обнаглеть и узнать про Ингу.

— Что тебя конкретно интересует? — спрашивает Роман.

Всё и ничего. Банальное любопытство касательно не только личных отношений, но и того, что успел подарить ей Макс. О том, как они познакомились, узнала от Рустама. Наверное, он не врёт, да и какая уже разница. Важно другое.

— Мой муж заложил весь бизнес и дом в фирму твоего знакомого. Хочу узнать, по какому поводу. Вряд ли сам Рубцов возьмёт и расскажет, что стало причиной. Подозреваю, что за этим стоит та самая жена, которая кричала о своей любви с экранов телевизоров, а потом сбежала. Вот и хочу узнать, что между ними произошло. Вдруг, она знает ещё что-то, и мне грозит опасность с Киром? Плюс недвижимость. Зарегистрирована она на неё или Рубцова?

— Зачем тебе это?

— Надоело быть дурой, — честно признаюсь. — Да и нечестно это. Я у разбитого корыта, а она… Вот и хочу узнать, что там она… Откуда вообще появилась?

Не знаю, правильно ли делаю, что прошу, но хочется конкретики. До конца понимать положение дел.

— Следователь говорил, что девочка от Рубцова. Дочка её. Можно выяснить, это правда или нет?

— Можно, — спокойно отзывается Роман, подливая мне ещё вина.

— Я ведь всегда старалась быть хорошей женой, — отчего-то изливаю ему душу. — А выгляжу идиоткой, которую выставили на посмешище на весь город.

— Почему тебе так важно чужое мнение?

Смотрю на него, как на идиота.

— Потому что я живу среди людей.

— И тебе важно, что каждый подумает?

— Да, — не понимаю, куда он клонит.

— Потому люди и не могут быть счастливы. Они смотрят на других, желая одобрения. Думают, правильно ли поступят, верную ли выберут одежду. Живут не так, как хотят они, а так, как навязывает окружение. Разве это правильно?

— То есть, можно выйти голой, если захочется? — пытаюсь понять, насколько он шутит.

— Тебе хочется гулять голой? — лукаво улыбается, перемещая глаза с моего лица куда-то ниже. — Я бы не отказался на это посмотреть. Впрочем, как и половина зала в этом заведении.

— Это гипотетически, — отмахиваюсь. — Так можно дойти до абсурда.

— Ты не ответила, — насмехается надо мной. — Хочется раздеться?

— Нет, я не хочу ходить голой, — кривлю улыбку.

— Зря, это ощущение свободы. Попробуй как-нибудь дома. Я практикую.

Его реплики сбивают меня с мыслей. Вино и так размягчило мозг, а тут ещё он с шуточками, и я на долю секунды представляю его без одежды.

— Мне пора, — бросаю взгляд на часы. — Во сколько примерно мне обойдётся твоя работа?

— Не понимаю.

— Ты обещал узнать про Ингу.

— Ах, это, — кивает, уводя глаза в левый верхний угол. — Сочтёмся. Пока не знаю, что удастся раздобыть.

— Я лишь в курсе, что он из Питера. Что девочке шесть.

Молчим. Потому что не знаю, что ещё сказать, а он ждёт, когда я поставлю жирную точку в рассказе про Ингу.

— Теперь точно пора, — поднимаюсь, и он тут же оставляет на столе деньги, не дожидаясь официантку, и следует за мной.

— У меня машина рядом, — слышу голос позади.

— У меня тоже, — открываю телефон, а за ним и приложение такси.

— Ты пила, тебе нельзя за руль.

Удивлённо смотрю на него.

— Ты тоже.

— Доза для мужчины, которая не в счёт, — достаёт из кармана брелок, и тут же машина неподалёку отзывается морганием.

— Нет, я на такси.

— Как хочешь, — пожимает плечами, — пока тогда, — делает несколько шагов в сторону своего автомобиля, а я недоумённо смотрю вслед. Вот так просто? Он возьмёт и уйдёт? Нет, конечно, согласна, что это правильно, и я не собиралась садиться в чужую машину. Наверное, после Игната буду обходить стороной людей. Но не ожидала, что он не будет настаивать. Ладно.

Возвращаю внимание гаджету, вбивая адрес, когда слышу над ухом.

— Неужели решила, что я так просто уйду?

Поворачиваюсь в его сторону, скрывая улыбку. Он такой лёгкий в общении, открытый и простой. Только бы говорил правду, потому что иначе я вообще перестану верить в мужчин.

— Давай сюда, — выхватывает телефон из моих рук, стирая данные, и тут же возвращает обратно. — Сказал же, у меня машина рядом, — показывает снова на свою белую тойоту. — Я не маньяк. Тем более, что уже засветился в органах благодаря тебе. Так что, моя физиономия ментам знакома.

— Ты же и сам мент, — напоминаю, а он кривится.

— Как неприятно звучит это со стороны, — дёргается, будто ему и впрямь противно. — Бывший, Карина, — подхватывает меня под руку, утаскивая за собой, но на моё счастье вижу свободный борт с зелёным сигналом. Машу рукой, и машина мигает в нашу сторону.

— Всё же решила от меня сбежать, — вздыхает Роман, отпуская мою руку. — Ладно. Я пытался. Может просто не в твоём вкусе.

— Спасибо за спасение и за вечер, — пропускаю мимо ушей его последние слова. — Ну и за то, что для меня делаешь.

— Однажды, ты вернёшь кому-то этот долг? — пожимает плечами, а я не понимаю, о чём речь. — Я человека обидел, Карин, женщину. И мне кажется, что, если сделаю для другой женщины что-то хорошее, мир станет чуточку лучше.

— Ты был женат?

— Нет. Но разве мало на свете женщин, которых можно обидеть?

— Измена?

Он молчит слишком долго, чтобы я решила, будто там может быть другой ответ. Просто смотрит в мои глаза, и тишину между нами прорезает резкий гудок такси.

— Мне…, - хочу попрощаться в который раз, но он перебивает.

— Да или нет? — спрашивает, когда я уже намерена уйти.

— Что?

— Да или нет? — повторяет.

— Я не слышала вопроса.

— Это и есть вопрос. Просто: да или нет.

— Не знаю.

— Выбери.

— Да не могу я так.

— Карин: ДА или НЕТ.

Не знаю, что это за игры, но решаю ответить.

— Пускай, да.

Он хватает меня за руку, притягивая к себе, и я не успеваю осознать, как его губы находят мои, сливаясь в поцелуе.

Глава 39

Я первой прерываю безумие. Почти сразу отталкиваю мужчину, который позволяет себе слишком многое. А он улыбается и хитро смотрит.

— Ты сама сказала да, — пожимает плечами, отправляясь к такси и открывая мне дверь.

— Зачем это всё? — сдвигаю брови, искренне не понимая, что за клоунаду он устроил.

— Просто ты сильно грузишься по поводу событий. Вот решил разрядить обстановку. Теперь будешь думать обо мне, — заглядывает в салон, что-то протягивая водителю, а потом приглашает жестом внутрь. — Просто решил разрядить обстановку.

— Никогда больше так не делай, — подхожу ближе, усаживаясь на заднее сиденье. Ни тени улыбки, пусть даже не думает, что мне понравилось. Пока я не поставлю точку в одних отношениях, даже не намерена смотреть в другую сторону. Я не Рубцов.

— Ты слишком большое значение придаёшь незначащим вещам. Это лишь поцелуй, Карин.

— Для вас всё просто, — смеряю его взглядом. — Сегодня одна женщина, завтра другая. Изменить, как чай себе сделать.

Его улыбка тут же гаснет, и вижу какую-то тоску в глазах.

— Ты права, — тут же соглашается, и голос звучит холодно и отстранённо. — Мужики совсем не умеют чувствовать. Они уже потом понимают, что кругом виноваты, и ничего уже не изменить. Доброй ночи, — дверца мягко хлопает, и я смотрю вслед своему новому знакомому.

Руки он тут же засовывает в карманы и уверенной походкой направляется в сторону своей машины. А я понимаю, что обидела человека, который был ко мне добр. Который открыл глаза на то, во что влез Рубцов. Который не прошёл мимо, а спас от посягательств очередного козла.

— Адрес называйте, — подаёт голос таксист, вырывая меня из задумчивости, и я диктую. Тут же открываю телефон, размышляя о том, стоит ли что-то написать Роману, но закрываю обратно. На сегодня разговоров достаточно.

Около дома пытаюсь всучить деньги водителю, но тот оказывается: уже всё оплачено. Чувствую себя не неимоверно обязанной человеку, ворвавшемуся в мою жизнь, и решаю сделать для него что-то. А пока благодарю таксиста и отправляюсь домой.

— Что случилось? — Лиза испуганно смотрит на меня, когда я вхожу в ворота. — Где машина?

— Нормально. Просто выпила немного вина. Пришлось оставить.

— И кого же ты встретила? — подпирает косяк, смотря на меня отчего-то хитро.

— Одного знакомого.

— Мужчину? — не отстаёт, а я пытаюсь протиснуться мимо неё на кухню, потому что начинает сушить рот.

— Неужели это важно?

— Важно, чтобы он не был женат, — шумно выпускает воздух из лёгких сестра. — Я тоже однажды попала, так что никто не застрахован. Я же реально, Карина, была идиоткой. Дальше носа не видела. А теперь про него постоянно в газетах пишут. Наше время сумасшедшее. Хайп, одним словом. А я — дура.

— Ну вот, ещё одно подтверждение, что мы сёстры, — усмехаюсь, открывая минералку. Забываюсь и кручу крышку сразу, отчего меня тут же обдаёт жидкостью. — Я тоже слепая.

— Кстати, мне тут подработку подкинул твой знакомый.

— Какой? — немного удивлена.

— Рустам.

— Он снова приходил?

— Нет, позвонил и предложил небольшую халтуру. Деньги — баловство, конечно. Зато не буду болтаться куском шоколада в проруби. С чего-то следует начинать, да и голову проветрю.

Признаться, удивлена. Нет, сестра всегда была целеустремлённой. Она слишком рано повзрослела и взвалила на себя тяготы жизни. Тут вопрос больше к тому, как они вообще пересеклись.

— Почему нет, — пожимает плечами Лиза.

Наверное, я просто привыкла искать везде подвох. Я бы поняла, будь они раньше знакомы, а теперь всё выглядит странно.

Мы перекидываемся парой фраз, а потом расходимся по комнатам, и я пишу Рустаму.

«Там работа с бумагами», — будто оправдывается передо мной. — «Что-то не так?»

«Всё нормально».

Оставлю его в покое. Он и муху не обидит, это уже у меня повышенная тревожность.

Роман не писал. Мы друг другу никто, но после того, что он выкинул, можно было бы и послать строчку-другую. А мне поблагодарить его за такси. Только никто из нас ничего не делает.

Первый мужчина после Макса, кто позволил себе подобные вольности. Неужели, я каким-то образом могла намекнуть, что не против? Пытаюсь припомнить наш разговор, но не нахожу ничего, что могло бы его натолкнуть на мысли.

Я была в ступоре. Лёгкий шок, после которого разорвала поцелуй. Не ответила. Не потому что он неприятен. Нет, симпатичный мужчина, только и мыслей не было переходить на другую ступень.

Вспоминаю о тех, кто предлагал мне постель в обмен на помощь с домом. Заколдованное место. Уже двое, которые пытались решить вопрос интимом. Теперь Роман. Не предлагал, нет. Но его простота тоже озадачивает.

Только я не продаюсь.

Оглядываю комнату. Может, откусила кусок, который не в силах проглотить? Ну чего я так уцепилась за дом? С глаз долой из сердца вон. Начать всё заново, вычеркнув из жизни ненужных людей. Рвать жилы и тащиться к свету. А это пусть всё горит синим пламенем.

Засыпаю с мыслями о том, что завтра стану собирать вещи. Скоро выпишут Рубцова, и я уверена, что вернётся он именно сюда. А делить с ним одну крышу — чёрта с два! Он так упал в моих глазах, что существует лишь одно средство, которое способно его реабилитировать: приспособление, стирающее память, как в кино. Только его не изобрели, впрочем, как и машину времени.

Ненавижу за всё, что он сделал со мной и Киром. А теперь презираю, хотя еще неделю назад считала его достойным человеком. Волк в овечьей шкуре.

Оповещать Макса о его «друге» не собираюсь. Вообще не желаю ничего о нём знать. На повестке дня поиск адвоката для развода и съезд из дома, который гнетёт. Может в маленьком съёмном жилье я буду куда счастливее, чем в большом нутре собственного дома.

Глава 40

Следующий день начинается с того, что будильник не срабатывает, и когда Лиза интересуется, надо ли Киру в школу, вскакиваю, как ошпаренная.

— Я сегодня к Рустаму, — предупреждает она.

Да и мне пора входить в режим, потому что я — мать, а не она. Лиза ей будет, а вот решать нынешние вопросы по школе следует мне.

Наспех одеваемся, завтракает Кир в машине, пока я пытаюсь объехать ненавистные пробки, и мы всё же опаздываем, потому приходиться зайти, чтобы вызвать огонь на себя.

Наверное, выгляжу я ужасно, потому что учительница моего сына отводит меня в сторону и сочувственно шепчет.

— Я вас понимаю. От депрессии сложно избавиться. Если хотите, могу дать номер хорошего психотерапевта. Сама у неё была после разрыва с мужем.

Молчу. Перебивать некрасиво. Пусть выговориться человек. А мне следует обратить внимание на свой внешний облик, раз уж со стороны меня принимают за женщину в депрессии. Видели бы они, как вчера меня целовал красавчик!

Вспоминаю о Романе, и отчего-то лёгкая улыбка трогает губы.

— Вот, — не унимается педагог. — Я такая же пришибленная ходила.

Наверное, она искренне хочет мне помочь. Только даже не представляет, насколько далека от правды.

— Подождите, я сейчас её телефон напишу, — просит меня остаться в коридоре, отправляясь в кабинет, а я раздумываю, не сбежать ли? Но она возвращается довольно быстро. Что-то там ещё рассказывает про своего мужа, который сперва потратил лучшие годы её жизни, а потом и последующий, когда она восстанавливалась. И вот там пришлось нелегко.

— Вы сильная, — зачем-то берёт мои руки своими. — Справитесь. У вас такой ребёнок замечательный. Кирилл хорошо учится! — сыплет комплименты в адрес сына. — А мужа выбросьте из головы. Другой появится. Который не предаст, который всегда рядом будет, — и я вижу в её глазах такую надежду. Будто это она самой себе говорит, а не мне. Наверное, она чуть старше, судить тяжело. По немодной одежде, которую она предпочитает носить в школьных стенах, можно дать и сорок. Только я не интересовалась её возрастом никогда. Достаточно было, что Кир отзывается о ней хорошо.

Родительский комитет — не для меня. Оплатой всегда заведовал Рубцов, а по остальному я не высовывалась. Иногда пролистывала чат, но никогда ничего не писала, если этого не требовалось.

— Спасибо за такие добрые слова, — не знаю действительно, как себя вести. Что говорят в подобные моменты? Будем держаться вместе? — Мне пора.

— Да-да, конечно, — тут же кивает, а я уношу в зажатом кулаке бумажку с цифрами, которые в ближайшее время мне точно не понадобятся. Потому что у меня и так нереально много проблем. Искать ещё одну в виде нехватки денег на психотерапевта, я не намерена. Ничего так не лечит, как отсутствие денег.

Заезжаю в магазин за продуктами, а потом отправляюсь домой. Неизвестный абонент на проводе, и я тут же говорю.

— Да.

— Это я, — звучит знакомый голос, который я выучила за годы совместной жизни. — Только не бросай трубку.

Чёрт, а так хотелось…

— Что надо? — отвечаю холодно, тормозя на перекрёстке, потому что загорается красный. Опасность! Так уж повелось, что в природе многие растения и животные окрашиваются в красный, чтобы показать степень ядовитости. И вот именно сейчас позвонил Рубцов. Когда загорелся пурпур.

— Ты же понимаешь, что не сможешь бегать от меня вечно?

— Кто сказал, что я бегаю? — хмыкаю в трубку, открыв зеркало на солнцезащитном козырьке. Рассматриваю своё отражение внимательно. Что такого во мне увидела учительница, что посчитала меня за убитую горем женщину? Обыкновенные глаза. Просто без косметики, может небольшие мешки, волосы немного спутались. Да такая каждая третья. Тоже мне, нашла депрессию.

— Меня отпустят через неделю, может чуть позже.

— И? — решаю уточнить, что он хочет от меня, и прихожу к выводу, что решение по поводу съезда приняла верное. Сейчас тогда следует начать упаковывать вещи, потом оповестить Кира и Лизу, ну и найти само жильё.

— Мы справимся, Риночка, — называет меня ласково, только сейчас коробит.

— Я за вас рада.

— За кого нас? — не понимает Макс, что я издеваюсь.

— За тебя и ту, что справится. Но я не понимаю, что тебе нужно от меня? Документы скоро тебе доставят, так что…

Я лгу. Ещё не успела решить вопрос по адвокату. Пожалуй, отложу переезд и найду кого-то подходящего на эту роль, потому что боюсь, что процесс может быть долгим и болезненным. Не потому, что я не хочу рвать. Наоборот, если бы не бумажная волокита, а традиции, как в исламе, где надо лишь трижды сказать: я с тобой развожусь, я была бы уже свободна. Правда, это прерогатива мужчин, потому что женщины в мусульманском мире совершенно не имею веса.

— Какие документы?! — шипит в трубку Макс.

— О разводе, Рубцов. Или ты думал, что у меня тоже отшибло память? Правда, я не верю в эти байки. Просто в тебе не нашлось смелости признаться в том, что ты везде охренительно накосячил. Решил спрятаться в мире беспамятства, накидывая мне лапшу на уши Хватит. Я не такая идиотка, которой была раньше. Кстати, если ты и вернёшься, то к той, кто кричал с экранов телевизоров о вашей связи. Думаю, адрес вспомнишь сам.

— Игнат договорился по поводу дома, — решает увести меня в другую тему.

Не знает о случившемся? Или же притворяется в который раз? Ах, да. Хочет показать, что он ещё на что-то влияет. Чёрта с два! Ошибочка вышла. От таких, как Рубцов и Игнат следует прятаться за высоким забором с колючей проволокой.

— Отлично, — подыгрываю ему. — Какой молодец твой друг. Дом тебе вернул! Будешь жить в нём долго и счастливо. От меня только отстань.

— Карина! Просто успокойся. Когда я вернусь, мы поговорим о нас.

— Да нет никаких нас, — не выдерживаю, повышая голос. — Нет! Теперь лишь мы с Киром отдельно, а ты в другой стороне. Желательно, как можно дальше, чтобы нас ненароком не снесло взрывной волной от того кошмара, в который ты забрался.

— Карин…

— Рубцов, принимай последствия. И умей быть мужиком. У меня всё!

Сбрасываю, потому что можно говорить вечно. Он стал другим даже в наших диалогах, ведь сейчас у него нет никакого права что-либо требовать от меня. И он понимает это. Только какого чёрта вцепился, как клещ — понять не могу. Что-то должно быть в основе, отчего ему так необходимо наладить отношения между нами.

Вряд ли дело в Кире или мне, как женщине. Он не из тех сентиментальных мужиков, которые держатся за отношения. К тому же любви, как вижу, у него и не было. Жили просто по привычке. Или бог знает, что там у него в голове.

— Игнат решил с домом, — передразниваю Рубцова, продолжая движение, а Макс принимается звонить снова. Смысла менять номер нет, хотя бы пока мы официально делим одну фамилию. Верну себе Высоцкую, и дело с концом. По поводу Кира надо подумать. С одной стороны, не хочу ничего иметь общего с Рубцовым, с другой, он всё же отец. И лишать его такого права я не намерена.

Вхожу в дом, устанавливая пакеты на стол, а потом выкладываю содержимое на полки и в холодильник. На повестке дня готовка, и я переодеваюсь в домашнее, становясь около плиты.

А спустя три часа приходит аудиофайл от Игната, и я долго не решаюсь его включить. Будто не услышь я содержимое голосового сообщения, всё будет в порядке. Только осведомлён — вооружён. И я нажимаю «воспроизвести».

Глава 41

Переслушиваю сообщение уже в третий раз, не веря своим ушам.

Игнат извиняется за вчерашнее поведение, потому что был пьян. Говорит о причинённом беспокойстве, о том, что сожалеет о случившемся и желает всего доброго. Какая резкая смена поведения! Сам догадался или кто подсказал?

Значит, одной проблемой меньше.

Голос его, пусть я и слышала разговор несколько раз. Номер, впрочем, тоже. Только что же на самом деле случилось?

Набираю Роману, потому что ноги, по всей видимости, растут оттуда. Кто он всё же: добрый самаритянин или бандит с большой дороги?

Абонент недоступен. Пояснений не будет, по крайней мере в ближайшее время. Рассчитываю на то, что придёт смс-оповещение, когда телефон включится, и задумываюсь вообще над личностью человека. Так бывает, что в наших жизнях появляются те, кто несут добро. По крайней мере так выглядит всё сейчас.

С Максом я познакомилась случайно. Мы столкнулись в дверях торгового центра, и он долго извинялся, помогая собрать пакеты с вещами. Молодой, симпатичный, в простой одежде — на фоне моих знакомых он казался растрёпанным воробьём, который искал, где раздобыть зерно. Наверное, тем и зацепил, что копал землю носом, желая добиться в своей жизни статуса. Целеустремлённость и упорство. Он заразил меня своей верой в светлое будущее. Кажется, так и строили БАМ.

Первый раз придя к нам, долго осматривался, впечатляясь каждой мелочью, будь то старинный сервиз или статуэтка из коллекции матери. Отец принял его радушно, а вот мать немного прохладно, считая, что он просто оборванец, который хочет пригреться у кормушки. Не сказала бы, что наша была большой, но именно благодаря отцу начался старт того самого Макса Рубцова, которого все знают теперь. Только разница была колоссальная между молодым парнем, который нежно заглядывал мне в глаза, стараясь угодить, и тем, в кого превратился этот человек теперь.

Вот так случайный прохожий занял моё сердце и паспорт на ближайшие годы. Только, как показывает практика, нет ничего вечного. Двигатель и тот не смогли изобрести. Что уж говорить о семейной жизни. Тенденция нынче такая, что на десять зарегистрированных браков приходится семь разводов! И вот на очереди наш. А мне грезилось, что у нас такая же крепкая семья, как у родителей.

Знали бы они, чем закончилась эта семейная драма. Да и за Лизу порадоваться не получится. Не те лотерейные билеты мы вытащили с сестрой, ох не те.

Сообщения нет и через пару часов, потому набираю снова.

Абонент вне зоны доступа сети.

Неужели, что-то случилось?

Отчего-то чувствую себя обязанной, потому переживаю за малознакомого человека. Ну не мог Игнат сам по себе переобуться. Или же реально проспался, прикинул положение дел и передумал? Удивлюсь, если дело в Рубцове. Но не бывает ничего невозможного. Только не спрашивать же мне у самого Игната о том, кто его надоумил на перемирие.

Роман пропал. Только нет на него никаких данных, так что искать иголку в стоге сена мне не по зубам.

Отправляюсь за Киром в школу, всё время посматривая на телефон. Глухо. Даже Лиза будто забыла обо мне и не звонит. Появляется лишь к вечеру: усталая и довольная.

— Знаешь, этот ваш Рустам такой тёплый, — смотрит в полоток, лёжа на диване в гостиной. — Комфортный, — уточняет, потому что вопрос о теплоте застывает у меня на лице. — Он был женат?

Рассказываю о том, что известно. Только и сама недавно узнала о том, что он уже одинок. Надо же, как бывает. У людей что-то происходит, а ты ни сном не духом. Причём люди-то довольно близкого круга, но мы настолько поглощены собой, что не смотрим по сторонам.

— Значит, не только мужики — козлы, — выносит Лиза вердикт после истории о неверной жене, растягивая улыбку. — У тебя что нового?

— Надо вещи собирать, — усаживаюсь рядом с ней, и она подтягивает к себе ноги.

— Тебе опять звонили эти уроды?

Слышал бы Горячев, как о нём отзываются. Хотя, уверена, многие отзываются и не так. Я бы охарактеризовала его, как чудовище, которое рушит человеческие жизни. Только, если задуматься, чудовище здесь не он, а мой дорогой муж.

— Рубцов скоро вернётся. Оповестил меня об этом. Не хочу делить с ним жилплощадь, на которой решили остаться временно.

— Звонил тебе? — уточняет Лиза, и я киваю. — Надеюсь, ты не передумаешь от него уходить?

— Что? — сдвигаю брови, будто не расслышала. — После того, что он сделал со мной?

— Знаешь, — она снова смотрит в потолок, и я поднимаю глаза вслед за ней. Может, там реально бегущая строка, на которой можно что-то прочесть? Нет. Белоснежный и невинный. — Иногда ловлю себя на мысли, что, если бы Вадим попросил второй шанс, я бы дрогнула. Не знаю, простила бы или нет, но задумалась, хотя он моральный урод и всё такое. А у вас семья была.

— Лиз, — намерена её перебить, но она будто не слышит.

— Ребёнок, устоявшийся быт. Нет, я его не оправдываю, — говорит сама с собой, продолжая пялиться на белую поверхность. — Просто это же неимоверно сложно вот так взять и резануть по самое горло. Убрать из памяти счастливые моменты, которые и заставляют тосковать по тому, что уже никогда не вернётся.

— Ты сама рвёшь себе сердце, — делаю вывод, понимая, о чём она. Только Рубцов, как опухоль, от которой следует избавиться. То, что было все эти годы, но теперь настолько мешает, что надо попрощаться. — Проблема женщин во многом в том, что они идеализируют человека, находящегося рядом, и готовы закрывать глаза на многие вещи.

Телефон молчит.

Абонент недоступен. И я даже не знаю, что думать об этом всём.

Отправляюсь в кровать. Ещё один день позади: хороший или плохой?

Учитывая, что сегодня ничего не произошло из ряда вон, он удачный. Решилась одна проблема. Надеюсь, это не очередной коварный ход Игната, потому что я устала от дурацких дворцовых интриг. Я просто иллюстратор, который хочет оживлять тексты. А не женщина Бонда.

А на следующий день мне звонит неизвестный абонент.

Глава 42

— Привет, — звучит голос Романа. — Срочно уехать пришлось. Как раз занимаюсь твоим вопросом.

Другой номер. Тот так и недоступен.

— Привет, — чувствую улыбку на губах. Какой отдел мозга отвечает за неосознанные улыбки? Тут же в памяти всплывает поцелуй, и я сажусь на кровати. Который час? — Тебе обязана тем, что Игнат забрал назад свои угрозы?

— Нет, конечно, — усмехается он в трубку. — Просто совесть проснулась, видимо. Иногда так бывает. Проспишься, а утром стыдно.

— Совесть? — переспрашиваю намеренно, только уже и так понятно, как её имя. — Тогда следует сказать ей спасибо, — искренне чувствую благодарность к этому мужчине. Остаётся надеяться, что он не играет со мной в какие-то мне неизвестные игры.

— Дракон повержен, принцесса спасена, — говорит, и я слышу, как потягивается. — Прости, всю ночь не спал. Тут у друга проблемы.

Принцесса? Улыбаюсь, качая головой. Меня так называл только один мальчик в младших классах, потом сказка кончилась. Из принцессы я превратилась в обычную женщину, а теперь и более того: среднестатистическую, которой изменили.

— Он больше на твоём горизонте не появится, — обещает мне Роман, и я отчего-то уверена, что так и будет.

— А ты? — выпаливаю, прежде чем понимаю, что именно сказала. Чёрт. Я же замужем. Наверное, как приличная жена должна соблюсти традиции разрыва, траур по совместной жизни. Сперва оформить развод, потом пожить какое-то время одной, а потом приступать к новым отношениям. Сколько потребуется? Месяц? Полгода? Год? Чтобы люди не решили, будто я женщина без принципов, а действительно жертва обстоятельств.

О какой чуши я думаю... Нормы. Правила. Косые взгляды...

— Вернусь, как только попросишь, — играет со мной. — Уже соскучилась?

Даже представляю его хитрый взгляд, если бы он спрашивал это, сидя напротив. Так мало знаю человека, но отчего-то хочется узнать ближе. Просто... Он появился в тяжёлый период моей жизни. В этом причина. Мне не хватает доброты и того, кто поможет. А не потому что мечтаю пуститься во все тяжкие.

— Да я так спросила, — пытаюсь уйти от дурацкого вопроса. — Не люблю быть обязанной. Хотелось бы отблагодарить.

Говорю, но сама даже не представляю, что могу сделать для такого, как Роман. Связей у меня нет, денег, впрочем, тоже. Сейчас всё уйдёт на съём жилья и переезд. Плюс надо присматривать другую школу для Кира. Эту не потяну, а решать за Рубцова, как он будет помогать, не стану. Конечно, подам на алименты. Можно быть гордой, тянуть жилы, только от этого будет хуже только мне и моему ребенку. И у3ж не хочется, чтобы Кир ещё и в этом чувствовал себя плохо.

— Достаточно спасибо, — благородствует Роман. — Сам бы себя перестал уважать, требуй я с тебя плату.

— Роберт, — слышу женский голос в трубке. И больше ничего.

— Буду держать тебя в курсе, — снова говорит Роман. — И не ходи по вечерам к малознакомым мужчинам, меня нет в городе. Спасать некому, — в его голосе звучит улыбка. — Ладно. Рад был услышать. Пока.

Прощаюсь и какое-то время пытаюсь сообразить, кто эта женщина. Жена или девушка? Только обращалась она к кому-то другому. Роберт…

— Карин, ты проснулась? — сестра маячит в дверях. — Я Кира в школу закину, а потом анализы сдам.

— Да, хорошо, — отвечаю рассеянно.

— Кстати, о квартире. Рустам тебе свою предлагал на первое время.

— Он и тебе сказал?

— Не думала, что это тайна.

— Не хочу, чтобы Рубцов знал, где мы, понимаешь? Да и со своими проблема к чужому человеку не желаю лезть.

— Ладно. Могу пока подыскать что-то подходящее, — намеревается уйти, но тут же останавливается. — Или ты хочешь, чтобы и я не знала, где ты?

— Лиз, — с укором гляжу на неё, только радует, что не льёт слёзы, как в первый день прибытия в аэропорту. А стала собой, словно и не было ничего в её жизни удручающего. Только я-то знаю, что она сменила номер. Удалила аккаунты во всех социальных сетях, чтобы люди не писали ей в личку, потому что "доброжелателей" в нашем мире предостаточно.

Она просто исчезла из города и жизней многих своих знакомых. Лишь для меня и Кира осталась всё та же любимая Лиза. И я понимаю, что она сильная.

Начинать всё с начала невыносимо сложно. Но, если она смогла в такой ситуации, то и я справлюсь. Уже справляюсь.

— Мам, до вечера, — машет мне ребенок, проходя мимо комнаты, и я какое-то время лежу на кровати, раскинувшись звездочкой, и чувствую, как во мне зарождается уверенность в том, что всё будет хорошо.

Настроение поднимается, и я вслед за ним встаю с постели, открывая окно. Ухоженный газон, новая ограда, симпатичные дома. Скоро вид изменится на что-то менее приглядное и серое. Но это просто новый жизненный этап, который следует пройти.

Первую часть дня трачу на работу. Всё же заказы никто не отменял, потом принимаюсь искать подходящего юриста. Листаю, всматриваясь в разномастные лица, только это тяжело: выбрать из сотни незнакомцев того, с кем действительно будет комфортно работать. Спустя полчаса надоедает, и открываю первого попавшегося. Ефимов Олег. Нет. Лучше женщину. Потому закрываю и на этот раз выбор падает на невзрачную девушку, которая явно не любит камеры, потому что смотрит в неё как-тио немного испуганно что ли.

Какое-то внутреннее чутье подсказывает не связываться с ней, потому что встречают по одёжке. А в моём случае по неуверенному взгляду. Но я уже набираю её номер, чтобы договориться о встрече.

Сестра возвращается с Киром, и меня пугает её вид. Она такая бледная, что, кажется, сейчас упадёт в обморок.

— Лиз, — зову её, чувствуя, как внутри разрастается паника. — Что?

Она поднимает на меня глаза, полные отчаянья, и принимается реветь.

Глава 43

Вот оно — женское сердце. Преданное, любящее, всепрощающее, жалостливое.

— Хочу поехать, — выдаёт Лиза, сидя на диване с красными от слез глазами и распухшим носом. Она хочет поехать к тому, кто её предал и унизил. Что мы за люди такие?

— Не думаю, что это хорошая идея, — качаю головой. Только представь, сколько дерьма на тебя выльется, как только ты придёшь на прощание.

Я не в праве запрещать или выдвигать свои требования. Единственное: могу высказать своё мнение. А там уже Лиза пусть решает сама. Всё же ситуация неординарная. Только я не считаю, что ехать на поминки фотографа — отличный план.

Карма. Кто знает, есть она или нет. Индусы верят. Я не задумывалась. Только может и Рубцов поплатился за то, что сделал с нами. Потерял бизнес и здоровье.

Я не желаю никому зла, пусть обидевшие нас идут по своим полосам, находясь от нас как можно дальше. Желательно на другом конце вселенной. У каждого свой путь. И теперь Лиза принесла дурные вести об отце своего ребёнка.

— Ты уверена, что это не фальсификация? Учитывая, что они с женой уже раз проделали с тобой, им нужны скандалы. А теперь вдруг внезапно разбились на машине?

Наверное, подвергать сомнениям подобное, — неприлично и кощунственно, только уже однажды газеты писали о том, что чета Лопырёвых разводится. И они поймали волну популярности. Теперь снова новости.

— Таким не шутят, — шмыгает носом Лиза, вытирая с лица соленые слезы.

— Может, всё же пиар?

Ей плохо. Вижу это по измученному выражению лица, по немыслимой тоске в глазах. Девочка. Моя маленькая сестричка. Как же ты его, оказывается, любишь. Наверное, в глубине души она мечтала о том, что её фотограф когда-нибудь изменится. Вспомнит о том, что есть женщина, которая любит, и приползет на коленях, мечтая признать ребенка своим.

Мечтать можно. Все мы мечтаем. Там у нас может быть хоть гарем мужчин, по одному на день недели. Мускулистые, накачанные, азиаты и европейцы, с длинными волосам и страстным взглядом. Или же пусть будет один единственный, который изменится ради тебя. Тот, кто жизнь отдаст за семью. Идеальный и мифический. Таких не существует. Проще найти горячих любовников…

Вспоминаю отца, тут же решая сделать всем поблажку. Есть настоящие мужчины, жаль только, что они, как шерстистые носороги: на грани вымирания.

— Просто подумай, — рисую Лизе картину возможного развития события. — Всё издания только и говорят об этом. Обсуждают личность твоего Влада, горюют, что он погиб. А потом бах — он жив.

— Я звонила его другу, он не стал бы лгать, — голос холодный и отстранённый.

Сажусь так, чтобы обнять сестру. Мы по очереди успокаиваем друг друга. Теперь моя.

— Хотела вычеркнуть его из жизни, — признается Лиза. — Собиралась начать всё заново, может, потом простить. Не для него, для себя. И жить дальше. Я же его пыталась похоронить, — теребит домашние штаны, — не по-настоящему, конечно, в голове. Но пока не могу.

— Слишком мало времени прошло.

— Как и у тебя. Только что-то я не вижу, как ты убиваешься по Рубцову.

Замираю, прокручивая её слова в голове.

— Хочешь сказать, что я бесчувственная? — удивлённо подкидываю брови.

— Нет. Просто…. — она мнётся. — Такое чувство, что ты это восприняла куда проще. Может, потому что не любила.

— Да, Лиз. Жила по расчёту, подсыпала яд в кофе, — отстраняюсь от неё.

Чтобы в душе был покой, следует столько усилий приложить, а вот завести может любой одной единственной фразой. Например: аааа, ты та ещё стерва, мужа даже не любишь, раз не убиваешься по нему, не сушишь сопли на батарее, не мечтаешь, чтобы он вернулся.

— Мы должны были собираться вечерами и оплакивать мою жизнь? — кажется, разошлась не на шутку, и внутри поднимается ураган негодования. Да я столько с собой говорила, чтобы не сойти с ума.

— Чужие дети быстро растут, — поднимаюсь с места.

— Чего? — не сразу понимает она.

— Чужие переживания быстро уходят, — перефразирую на наш лад.

— Карин, я не хотела тебя обидеть, — куксится сестра, и я сбавляю обороты.

— И когда намерена ехать?

— Завтра. Билеты есть. Как раз успею к церемонии.

— Ты же помнишь про ребёнка?

— Все летают, Карин. Мне надо с ним попрощаться, слышишь? Это же в последний раз. Я его больше не увижу никогда, — её глаза снова наполняются слезами, а я говорю, насколько это вредно малышу. — Думаю, и ты бы пошла к Рубцову на похороны.

От её слов становится неуютно.

— Давай без предположений, — останавливаю её, пока Лизу не унесло куда не следует. — И как ты вообще видишь своё появление? Там же будет куча народа, родственники.

— Потому планирую благополучно затеряться. Не думаю, что меня кто-то узнает. Даже парик себе купила.

— Подготовилась, значит, — горько усмехаюсь, только сердце всё равно не на месте. — Ты уверена, что оно тебе нужно? Сходи в храм, если уж так хочется отпустить его с миром, закажи…, - пытаюсь вспомнить слово, — панихиду или как там это называется. Не сильна я в православии.

— Я так решила, — твёрдо говорит Лиза, и мне приходится принять её мнение.

— Когда обратно?

— Переночую у себя, отдохну. Вещи соберу кое-какие. Недолго. Через день или два вернусь. Как раз помогу собраться тебе. Ты нашла квартиру?

Качаю головой.

— Чёрт, я же собиралась этим заняться, — хлопает себя по лбу. — Ладно. Поищу.

— У тебя своих дел много. Ничего, справлюсь. Я бы слетала с тобой, только Кир…

— Да, конечно, я понимаю. Всё нормально. Ты не переживай.

— Ты будешь одна в осином гнезде.

— Не одна, ваш Рустам тоже летит.

Глава 44

Люди тянутся к людям.

Рустам всегда был удивительным и открытым. Таких в детстве часто дразнят и обижают, этакий добродушный малый без камня за пазухой. Подобные зачастую не цепляют, проигрывая Рубцовым: мудакам сотого уровня. У второго и красота, и умение обольщать, и возможности добиваться своих целей, и отменное искусство вранья. Рустам же середнячок со стабильной зарплатой, не очень модными привычками, заурядной внешностью и стеснением в знакомстве с женщинами. Так я считала.

И вот теперь он сопровождает мою сестру в другой город. Услышав новость, опешила, но потом пришла в выводу, что именно это меня и успокоило. Если у них что-то общее, почему нет. Он спокойный и порядочный, с таким можно отпустить Лизу куда угодно.

На следующий день встретилась с юристом, и она мне понравилась. Следовало рассчитывать на долгое разбирательство. Уверена: Рубцов так просто нас с Киром не отпустит, но бороться за свою свободу стоило. Я не хочу иметь ничего общего с этим человеком, кроме ребенка, конечно. Роман иногда писал, а я собирала вещи, самое необходимое. И набралось немыслимое количество пакетов. Распределенные по всему дому, они кажутся сущей малостью, а теперь, собранные в одном месте, намекают, что мы, мягко говоря, барахольщики. Только здесь чуть больше половины, которую я бы хотела взять с собой.

За пару дней справляюсь с поиском жилья, и когда звонит Роман, решаю поделиться новостями.

— Тебе не звонили? — он немного удивлён.

— Игнат? — не совсем понимаю, о чём он. — Нет, он исчез, как ты и обещал. Надеюсь, не готовит какую-нибудь гадость, которая меня повергнет в шок.

— Я о Горячеве.

— Этот зачем должен?

— Ясно. Так, уточнил. Вдруг новые проблемы.

— Надеюсь, они забыли дорогу ко мне, — улыбаюсь, растягиваясь на диване. Последнее время стала ныть спина. Даже не представляю, как рабы с утра до вечера гнули спины. Тут два дня сборов, и я уже разваливаюсь.

— На завтра взял билет, возвращаюсь, — теперь он делится новостями.

Отчего-то сердце начинает выбивать чечётку. Только это ужасно неправильно, я не должна радовать его приезду. Мне должно быть без разницы. Только мне не всё равно!

— Роберт, — снова слышу это имя, только на этот раз голос мужской.

— Ты снова у друга? — не знаю, зачем спрашиваю.

— Да, разбираюсь с проблемами. Хорошего дня.

И он отключается. И когда спустя сорок минут мне звонит Логинов, рассказывая новости, я теряю дар речи.

— Можете повторить? — подаю голос, когда он заканчивает монолог. — Кажется, ты не страдала проблемами со слухом в нашу прошлую встречу, — ехидно замечает он.

— А ты скромностью и умением нравиться людям.

Ничего не могу с собой поделать, в голове образ крота, и я плохо помню его лицо, оно отчего-то исказилось в морду животного. Хамлю, возвращаю такое же обращение, чтобы он не решил, будто стану стоять перед ним на задних лапах. Не в моих интересах грубить, гонец с важной вестью. Но что — то мне подсказывает, что ноги растут со стороны Ромы.

— Моя бы воля, послал бы туда, где тебе место! — фыркает в трубку. И надо благодарить того, кто заставляет его говорить следующие слова. — Надо подписать бумаги, по которым дом на Хрустальной 23 отойдет тебе в качестве дара. Продажу оформлять не станем, если ты, конечно, не хочешь поделиться с тем, кто тебя в эту задницу и засунул.

Он говорит грубо, но меня устраивает, если это правда, конечно. Был у меня уже один, который всё чудесно по полкам разложил, а потом а машине пытался изнасиловать.

— Жду в 18.00, ресторан тот же.

Что там следует кричать? Согласна?! Только после неожиданной радости становится не по себе. Зачем им делать это? Кто в своём уме станет отдавать обратно дом?

Трубка замолкает, а я ещё долго не могу прийти в себя. Если он не врёт, я не потеряю дом?

Только чем больше думаю о том, как жить здесь, тем больше прихожу к выводу: мне не потянуть такую махину.

Я реалист. Так проще, чем уходить в стороны, как пессимист и оптимист. Можно добавить надежду на светлое будущее, но не таскаться в розовых очках. "Позвони мне, как сможешь", — пишу Роману. Такое чувство, что шага без него сделать не в силах, но иначе никак. Ему доверяю, как это ни странно звучит. Но больше некому. Кругом все хотят обмануть, но придется выбрать меньшее из зол. И если брать крота и Романа, я за второго. Он перезванивает почти сразу, и вопрос застревает у меня в горле непроизнесенным.

— Что тебе от него надо?

Женский голос, каких тысячи, миллионы. Властный и бархатистый, без визгливых нот и истерики. Холодный и расчётливый. Кажется, тот самый, что звал какого-то Роберта недавно.

— Что-то срочное? — тут же меняется он на знакомый голос Романа, и я не сразу понимаю, как такое возможно. У меня слуховые галлюцинации?

— Почему она тебе пишет? — звучит отдаленно. Всё же нет, девушка существует.

— Следи за своей жизнью, Лолита. Иначе, когда стану вмешиваться я, ты пожалеешь.

— Не называй меня так! — слышу последние её слова, и снова Роман обращается ко мне.

— Что случилось?

Молчу, переваривая услышанное.

— Карина, ты здесь?

— Да, — стряхиваю с себя оцепенение. — Вернее, нет, — тут же отвечаю на его вопрос. — А кто это был?

Не имею права спрашивать, но спрашиваю. Эйфория от мысли о его приезде померкла.

— Сестра. Младшая и вредная. Та ещё стерва. Залюбленная родителями идиотка.

— Придурок, — шипит в его сторону. — Она вообще в курсе... - снова женский голос, и слышу, как хлопает дверь.

— Карин, не могу говорить. Тут дела семейные. — Да, конечно. Понимаю. Только она сама мне позвонила после сообщения.

— Спрошу в третий раз, что случилось?

— Мне крот сказал, — начинаю и тут же прикусываю язык, — Логинов, — поправляю саму себя, — что они сошли с ума и намерены отдать мне дом обратно.

— Так, а я тут причём?

— Не прикидывайся. Ты прекрасно всё знаешь, потому что он набрал сразу после твоего звонка.

— Совпадение, — не желает признаваться.

— Тогда не пойду. Вдруг он снова потащит меня в подвал, чтобы переспать.

— Ты и Логинов?! — выдыхает с неприязнью Роман.

— С ума сошел! — выдаю в ответ. — Хорошего же ты обо мне мнения.

Немного обидно. Я и Логинов.

— Но ты только что сама сказала, как в прошлый раз.

— Да, но это он виноват.

Тишина в трубке. Не знаю, как объяснять, мысли путаются. — Ладно, забудь.

— Пап, одну минуту, — снова обращается Роман к невидимому собеседнику. — Так кто там куда тебя водил?

— Неважно, — решаю отмахнуться. Не люблю задерживать людей. — Спасибо за очередную помощь, — решаю поблагодарить. — Не могу даже представить, что ты им пообещал.

— Просто умею быть убедительным, — усмехается он.

— Несомненно, — соглашаюсь. — Пока.

Вешаю трубку, долго размышляя. Казалось бы, у него есть сестра. Что такого? Только отчего-то сердце не на месте, будто Роман не тот, за кого себя выдает.

Глава 45

До встречи с человеком Горячева успею ещё заскочить в пару мест оценить квартиры, которые выбрала. Комиссия риэлтора несравненно дорогая, под стать самому жилью, но другого выхода нет. Даже если дом достанется мне, во что я до последнего не поверю, не получив надлежащие документы, я не смогу его тянуть. К тому же придется держать оборону с Рубцовым.

Нет, правильным решением будет его продать, купить что-то в городе для всех. Хочу, чтобы Лиза была с нами. По крайней мере пока не встанет на ноги. Отлично помню, что такое маленький ребенок, и как нужна поддержка. Мысленно уже продала дом, переехала и живу в четырехкомнатной квартире, где у каждого свой угол. А в гостиной собираемся, чтобы пить чай.

Раздумываю над тем, взять ли Кира с собой или оставить дома. Всё же сложно одной с ребенком, хотя бы потому что не с кем оставить, если надо куда-то сбегать. Только теперь придется привыкать. Радует лишь то, что сын растёт, становится более самостоятельным. Хотя, с другой стороны, удручает. Я старею.

Только всё устроено так, что со временем нас смещают наши дети. Решаю всё же оставить Кира дома. Ему скоро десять, взрослый мальчик. Пальцы в розетку не вставит, дяденькам с улицы дверь не откроет. Выбираю самую обычную одежду: просторную кофту, чтобы Логинов не подумал, будто я пришла его соблазнять, и джинсы. Кроссовки. Вспоминаю о своём побеге в прошлый раз. Тогда я чуть не посмотрела подвал с его кроватями, или что там у них размещено. Сегодня не намерена спускать вниз.

Логинов выбрал ту же приватную комнату, что и тогда. Наверное, она закреплена за Горячевым и его компанией. И снова мы одни.

— Разговор будет коротким: просто забирай и уходи, — без обиняков он бросает на стол какую-то папку, будто подачку. Строит из себя занятого и высокопоставленного, только знаю я, насколько низко летает. Усаживаюсь напротив, как ни в чём не бывало, отрывая содержимое, и его брови ползут вверх от подобной наглости.

Он мне напоминает ребенка, копирующего поведение отца. Только Горячев себе имя сделал, а крот намерен греться в его лучах славы. И, уверена, ему достаётся немного власти. А я заискивать не стану, не чувствуя себя ниже по статусу. Если быть честной с собой, то и куда выше.

Бегаю по строчкам глазами, не в силах до конца вникнуть в каждое слово. Следует дать юристу, чтобы он сказал: подлинный ли в моих руках документ. Но пока что всё выглядит так, как озвучил Логинов по телефону. — Не знаю, кто твой покровитель, — наконец, говорит крот, — но тебе несказанно повезло.

Его зубы, которое следовало бы отбелить, потому что они больше похожи на кусок жёлтого сыра, сжимаются так, что выдают оскал. Не думаю, что он стал бы говорить подобным образом, не будь это правдой. — Спасибо за работу, — поднимаюсь с места, — обычно добрые вести приносят люди с куда более милым лицом.

Его брови хмурятся, а я улыбаюсь, отправляясь на выход. Лучше не поворачиваться спиной к хищнику, особенно к таким, как Логинов. Но я знаю, что его поводок натянут достаточно сильно.

В машине сразу же делаю фотографию каждого листа, отправляя своего новому адвокату. Конечно, она по бракоразводным процессам, но я уверена: не разбирайся в подобном, у нее есть тот, кто понимает.

И она не подводит. Через час говорит мне то, о чем я и подозревала.

— Документально всё отлично, дом ваш.

Я сижу в машине, остановившись около теперь уже своего особняка, не в силах выбраться. Внутри всё ликует от осознания, что всё получилось. Что я каким-то немыслимым образом вернула себе дом. Но тут же становится страшно.

Это слишком дорогой подарок от незнакомца. Что я действительно знаю о Романе? Почему он помогает мне? Что лежит в основе его бескорыстности?

Ответов ноль. Остаётся лишь нанять частного детектива, чтобы он нашел сведения о другом частном детективе.

Только после всего, что для меня сделали, это будет, мягко говоря, некрасиво.

Общаюсь с адвокатом на тему, что может лежать в основе щедрого дара, но она лишь пожимает плечами.

— Наверное, он в вас просто влюблён, — выдаёт немыслимую догадку, но я сразу отвергаю это. Мы знакомы всего-ничего, этого просто не может быть.

Только теперь во мне рождается уверенность в том, что я просто обязана придумать для Романа что-то невероятное. Нет, не свидание. И, конечно, не близость. Я не продаюсь, такие вещи должны происходить лишь по желанию. Просто дружеский подарок от чистого сердца. Времени катастрофически мало, и, как назло, ни одной мысли. Он возвращается завтра. Я просто не успею ничего купить или забронировать. Но и не могу сидеть, сложа руки. Что же сделать для Романа?

Глава 46

Я не спала всю ночь. Не потому, что одолевала бессонница. Просто давно не рисовала по памяти. Кажется, уже лет пять как. Не знаю, насколько похожим получился человек на хосте на Романа, и я не была довольна результатом, и вырубилась уже в районе шести утра прямо в мастерской. Конечно, кабинет, где работала, не тянул на звание мастерской, но всё равно, как художнику, мне хотелось называть его подобным словом. Не было мольбертов, кучи красок, эскизов и этюдов. Но рисовала по старинке. Как учили на первых курсах, в классическом стиле.

Все эти кубизмы, импрессионизмы и сюрреализмы не для меня. Хотя есть что-то в том же Пиросмани, родоначальнике примитивизма, или в Дали. Но я придерживаюсь классических устоев изображения людей и предметов.

Лиза прилетела утром, и я не до конца понимала, что женщина в проёме — моя сестра.

— А я думала, что я плохо выгляжу, — хмыкает она, прижимая меня к себе. Длинное молочное пальто распахнуто, шапка чуть сдвинута на бок, а нос красный. На улице ещё не так холодно, чтобы от погоды.

— Плакала? — интересуюсь, когда шмыгает носом.

— Последние слёзы, — обещает нам обеим.

— Про малыша помни.

— Да-да, я сильная, конечно, — она отстраняется, провозя чемодан внутрь, а я гляжу за её спину, высматривая Рустама.

— Ты про вашего друга? — понимает сразу. — Он уехал. Доставил меня, как посылку, и уехал.

— Вы поругались? — не сразу понимаю, что лежит в основе её слов, но она качает головой, снимая сапоги, а я прикрываю дверь.

— Он у вас такой, что с ним вообще нереально поругаться. Не понимаю, почему от него ушла жена. Сумасшедшая баба. Или он маньяк, у которого дома в подвале кто-то сидит.

— Он не наш, Лиз. Он свой. И не неси чепухи. В двушке на третьем этаже просто не может быть подвала.

— Да-да, — опускается грузно в кресло, будто у неё уже последний месяц беременности. — Будешь спрашивать, как всё прошло?

— Если хочешь — можешь ответить. Иногда не с руки, когда кто-то пристаёт с расспросами.

— Он там был всё же, лежал в гробу тихий и спокойный, — говорит явно уже о фотографе и смотрит в стену, а её нижняя губа подрагивает.

Тяжело провожать в последний путь того, кого любишь. Последние похороны были у родителей. У Лизы была истерика. Сейчас она выглядит сносно. Но я вижу на лице глубокую морщину скорби. Она не играет, когда говорит о своих чувствах.

— Всё кончилось, — пытаюсь согреть сестру словами и объятьями, хотя в комнате комфортная температура.

— Да. Всё, — согласно кивает. — Теперь я точно мать-одиночка, — её голос срывается, и она снова принимается плакать, но тут же шумно втягивает воздух носом, будто вспоминая о своём обещании.

— Я рядом, Лиз, — шепчу ей на ухо. Мы две сестры, две подруги по несчастью, две души в поисках тепла и веры в других мужчин.

— Знаешь, он мне реально помог! — вытирает слёзы, укладывая голову мне на грудь. — Рустам. Он будто создан для того, чтобы быть полезным. Стоял рядом, держал за руку, дал выплакаться в жилетку.

Звучит очень неприятно, и меня коробят её слова.

— Не пользуйся добротой человека, если не намерена ничего давать взамен.

— Предлагаешь мне с ним переспать? — фыркает Лиза, и тут же в дверях появляется Кир. Я не имела ввиду это!

Доброе утро, что называется. Не хватало объяснять сыну, что такое переспать. Наверное, это всё отражается на моём лице, потому что Кир тут же говорит.

— Мам, расслабься. Я в курсе, что это такое, — а потом обращается к Лизе. — С прилётом.

Мои глаза не могу сомкнуться, смотря, как девятилетка, которому скоро десять, но это не добавляет ему прям сильно возраста, спокойно проходит к холодильнику, чтобы познать его содержимое.

— Когда ты говорила, что дети быстро растут, я не думала, что настолько, — усмехается сестра, а я поднимаюсь с места, желая задать вопрос.

— Откуда, Кир?

— Из спальни, — не сразу понимает он.

— Нет, откуда ты знаешь такие вещи?

Он смотрит на меня взглядом: мам, ты сейчас серьёзно? Но всё же отвечает.

— Гаджеты, — разводит руками в стороны, — ребята. Разговоры. А тебе сколько было, когда ты узнала?

Лиза давится смехом. Вот такая трагикомедия. Сперва слёзы, потом ржач. Мы сейчас серьёзно будет говорить с третьеклассником во сколько я узнала, что такое секс? Я даже не задумывалась ещё над вопросом, когда поговорить с ним на эту тему. А тут вышло наоборот. Наверное, мои щёки становятся розовыми, и я увожу глаза.

— Приготовлю завтрак, — подхожу к чайнику и занимаю себя работой, чтобы сбить настрой покраснения. Дожили. Меня вгоняет в краску собственный сын. И даже не подросток! Акселерация нынче семимильными шагами идёт.

— А ты почему в масляной краске? — Лиза решает сменить тему, спасая меня с одной стороны. Только теперь придётся признаваться в другом.

Поднимаю рукав, смотря, насколько он испачкан. Да и сама кофта на груди требует стирки.

— Ещё на лице, — возникает рядом Кир, протягивая руку, чтобы коснуться моей щеки. И его глаза такие большие и добрые, такие открытые. Ресницы обрамляю коричневые озёра, в которых плещется забота. Не насмешка. И я улыбаюсь, понимая, как мне повезло с моим мальчиком. Он всегда будет мне опорой и поддержкой.

— Просто рисовала, — признаюсь ему, обнимая и поворачиваясь к сестре.

— Работа, да? — подсказывает он мне выход из ситуации.

— Да, — тут же соглашаюсь.

— И кому нужны краски? Сейчас же век технологий, — пожимает он плечами.

Может, он прав, и стоило рисовать портрет на планшете? Почему-то вчера мне захотелось нечто осязаемого. Как бумажная книга. Так и обычный портрет, который можно повесить на стену. Только нужно ли это Роману?

Сегодня вчерашняя идея уже не кажется такой превосходной, и настроение спускается градусами по шкале вниз. Может, есть ещё время до нашей встречи?

Быстро взбиваю яйца с молоком для омлета, потом жарю тосты с сыром, выжимаю сок и апельсинов и яблок. Дом устроен так, что здесь есть абсолютно всё. Жаль будет терять удобство. Но реалии таковы, что мне его просто-напросто не потянуть.

Кир знает, что надо переезжать. А ещё я говорила про отца. Иногда так бывает, что родители расходятся. Он принял стойко. Не было криков, упрёков, неприятия. Просто фраза.

— У меня много друзей, у кого разошлись родители. Мам, я понимаю.

Вот так он в свои девять меня понял, когда я так и не смогла до конца привыкнуть к мысли, что теперь у нас всё изменится.

Рассказываю новости по поводу дома, и эти двое слушают меня удивлённо.

— Реально? — переспрашивает Лиза. — Тебе вот так взяли и вернули дом?

— Мам, но это же круто! — горят глаза Кира. — Мы можем остаться тут? Правда?

— Нет, Кир, — качаю головой. — У меня нет работы, которая покроет настолько большие расходы.

— Ясно, — вздыхает мой понимающий ребёнок. — Ладно, пойду к себе.

Он хватает завтрак и спокойно отправляется наверх. А на меня смотрит сестра.

— Кажется, не только у меня новости, — хмыкает. — Давай с твоих начнём. Кто этот меценат, что подарил тебе целый дом?!

Глава 47

Лиза пристально смотрит на портрет, будто пытается высмотреть в его глазах истинную причину, по которой Роман ко мне добр.

— Симпатичный, — пожимает плечами, склоняя голову на бок. — Если, конечно, ты не приукрасила его.

— По памяти рисовала, нет фото.

— Я вот всё думаю, — внезапно переводит она тему, — почему его мать так на меня смотрела?

Речь о фотографе. Всё. Госпожа Карина, ваше время вышло. Снова сестра и её проблемы.

Когда Лиза пришла на прощание, изменив себя до неузнаваемости, все внимательно рассматривали друг друга, будто пытаясь понять, кто из бомонда был, а кто решил не светиться. Она пришла под руку с Рустамом, который представился одним из партнёров. Таких было много, и всех упомнить ближайшие родственники вряд ли могли. Мать, чопорная и сухая, если верить словам сестры, сидела на переднем ряду в черном платье и шляпе, с которой на лицо ниспадала вуаль.

— Вадим пошёл по её стопам. Именно она привила ему любовь к фотографии.

— Но раньше вы не встречались?

— Думаешь, он представил меня своим родителям? Типа, знакомьтесь, это моя любовница? Нет, Карина, конечно, нет.

— Тогда просто показалось. Она на всех, наверное, так смотрела.

Лиза отправляется отдохнуть, а мне приходит сообщение.

«Когда встретимся?»

— Это не свидание, — говорю сама себе, открывая шкаф. Часть вещей покоится на дне чемоданов и сумок. Этакий вокзал, из которого никак не съеду. Но надо, да. Тем более уже почти внесла предоплату девушке, с которой встречалась накануне. Через неделю буду на новой квартире. А дом выставлю на продажу в ближайшее время.

Мы встречаемся на этот раз в другом месте, и я выбираюсь сперва из салона с портретом, обернутым бумагой. Делаю несколько шагов и возвращаюсь, оставляя его в машине. Не знаю, какая-то неуверенность.

Сегодня в белом. Длинная юбка с разрезом до щиколоток, топ и пиджак. Волосы по плечам и немного косметики. Лёгкий цитрусовый аромат. Закрываю машину и чуть не врезаюсь в улыбающегося Романа.

— Ты за мной следишь? — поправляю тонкую цепочку от сумки на своём плече, чувствуя какую-то неловкость.

— Просто увидел, как паркуешься. Решил подойти. Это криминально?

— Нет, конечно, — тушуюсь. Выглядит, будто я делаю ему выговор.

— Ты что-то с собой несла, это для меня?

Закусываю губу, хлопая глазами.

— Ладно, подаришь, когда захочешь, — усмехается, и его улыбка настолько чистая и лукавая одновременно, что я теряюсь: ангел он или демон?

— Идём, — указывает на ресторан и ждёт, когда я сделаю первые шаги. — Очень элегантна сегодня.

— Ты тоже.

Комплимент за комплимент. Расшаркивание в любезностях. Переход на грани симпатии.

— Спасибо, я- то думаю, почему целых две стюардессы оставили мне свои номера на салфетке.

Растягивает улыбку, и не понимаю: врёт или нет. Он одет в голубое поло и светлые джинсы, мокасины тёмно-синего цвета и лёгкую куртку. Явно сделал стрижку. На голове очки, а на щеках лёгкая небритость. Мог убрать, но решил, что она добавляет ему брутальности.

Оказываемся за столом, и Роман тут же берёт винную карту, намереваясь заказать пару бокалов.

— Я не буду.

Смотрит на меня поверх буклета и усаживается так, чтобы были видны лишь глаза. Отчего-то отмечаю, что они довольно красивые.

— Гюльчатай из тебя получилась бы неплохая, — прячу усмешку на губах, перелистывая меню. Понимаю, что ни одно из блюд так и не отпечаталось в сознании, а официант уже намерен принять заказ.

Глава 48

— Мне что-нибудь лёгкое, — схлопываю тонкую книжку, отдавая парню, и он послушно кивает, будто это самый типичный заказ.

— Мне то же самое, — решает Роман, — и белое полусладкое, — выкидывает пальцы викторией, отдавая меню в чужие руки. — Кстати, — выставляет указательный палец вверх, будто о чём-то вспоминая, — я тебе сувенир привёз.

Он лезет в карман куртки, вытаскивая оттуда нечто плоское, и укладывает передо мной.

— Что это? — не сразу понимаю, пялясь на, кажется, Исаакиевский собор на обложке, а рядом железный… Магнит?

— Сувениры. Тебе что никогда не привозили сувениры?

— Да, но…, - моргаю удивлённо, протягиваю руку к подарку. — Неожиданно…

— Моё второе имя, — он скидывает куртку, оставаясь в поло, и я невольно прохожусь взглядом по его торсу.

— Спасибо, — не знаю, как реагировать, но тут же улыбаюсь. — Это очень мило с твоей стороны. — Рассматриваю небольшой магнит и шоколадку.

— В следующий раз привезу что-то типа трюфелей с сусальным золотом. Целых 5000 за килограмм. Мы же еще не настолько знакомы, чтобы я дарил настолько дорогие подарки именно сегодня? — он смотрит на меня серьёзно, и я не сразу понимаю, что это шутка. — Карин, — снова улыбка сглаживает его лицо. — Я шучу, расслабься. Просто дурацкая шутка.

Его рука накрывает мою ладонь. Контакт кожа с кожей, и я тут же убираю руку, потому что это всё как-то слишком интимно, хоть и сидим посреди бела дня за столиком, залитым ярким солнцем.

— Прости, — он отстраняется и задумчиво смотрит в окно, приложив к губам пальцы.

Официант возвращается с двумя разными салатами и тут же оставляет пирожные.

— Тут действительно неплохо кормят, — Роман кивает на мою тарелку, а сам просто глядит, как я беру вилку и отправляю в рот половинку черри. Неловко, когда вот так смотрят в рот, и я откашливаюсь, возвращая внимание к своим глазам.

— Да, я узнал, что ты просила, — тянется за бокалом, намекая мне, чтобы я подняла свой. Бокал белого никому не повредит, ведь правда же?

По факту узнаю, что у Инги имеется квартира на Невском, автомобиль и довольно приличный салон красоты. Неплохо устроилась за наши деньги. Только по документам не подкопаться. Забрать ничего не выйдет, слишком всё чисто и чётко. Впрочем, так и знала. Да и не была намерена вступать с ней в битву. Тем более теперь, когда на моём счету есть неплохая сумма, эквивалентная дому. Вернее, пока ещё дом, который в скором времени можно перевести в сумму. И информация о любовнице просто удовлетворяет мой интерес.

— А что по Рубцову? Удалось узнать, почему он всё заложил?

— Амбиции, Кариночка, амбиции. Есть человек, который предложил ему бизнес. Скинуться, быть пионерами в области технологий. Заработать на дронах. Вот он и открыт рот на пирог, который был не в силах укусить.

Времени прошло мало, а у Романа есть ответы на все вопросы. Он просто волшебник.

— За то, чтобы всё закончилось хорошо, — поднимает бокал Роман, и я ему улыбаюсь.

Спустя час полностью расслабляюсь, чувствуя себя рядом с ним хорошо. Спустя два решаю, что пришла пора дарить мой подарок. Мы поднимаемся с места, отправляясь на выход, и в моей сумке лежит магнит из Питера и шоколадка. Очень оригинальные подарки, признаться. Говорят о том, что он помнил обо мне… И от этого отчего-то нереально приятно.

Раздумываю над тем, как вручить свой, и смотрю, насколько много прохожих. Место не совсем подходящее, но уже, как есть.

— Вот, — протягиваю сюрприз, и он тут же выгибает бровь, будто спрашивая, что там такое. — Так, безделушка.

Не знаю, чего хочется больше. Смотреть на его реакцию или уехать, чтобы не видеть разочарования, если оно будет.

— Спасибо за встречу, мне удалось отлично провести время, — говорю, пока он смотрит на меня.

— Хочешь, чтобы я открыл сейчас?

— Не знаю…

— Ладно, — смеётся и дёргает бумагу, поворачивая к себе потрет. — Даже не думал, что я такой красавчик, — обращает в мою сторону, чтобы можно было сравнить, и сейчас замечаю несколько неровностей.

— Давай переделаю, — пытаюсь поймать холст, но вместо этого Роман ловит мою ладонь в воздухе.

— Зачем? — делает шаг ближе. — Мне очень нравится. Спасибо. Могу ли просто тебя обнять?

Глава 49

Меня касается чужой человек, мужчина, и мне чертовски приятно, потому что, несмотря на наше короткое знакомство, он уже столько для меня сделал. Позволяю себе прижать его в ответ.

— Вкусно пахнешь. И картина классная, — отстраняет Роман, а я неловко тяну «эээ».

— Рада, что смогла угодить.

— Кстати, у меня нет ни одного портрета. Повещу в комнате, буду любоваться на себя любимого, — усмехается.

— Спасибо за то, что нашёл информацию. Не знаю, может, всё-таки я заплачу?

— Карин, я могу и обидеться. Ну, в самом деле. Это просто слова.

— Только ты за них с других плату берёшь.

— По дружбе, ладно? — вытаскивает телефон, кривя лицо. Только не видно, кто там.

— Ладно, поеду домой, кое-какие дела образовались.

Немного разочарована. Нет, конечно, это не свидание. И у нас просто дружеская встреча с расшаркиваниями в любезностях и жирной точке в конце. Потому что мы, всё же, друг другу никто. Только как-то не хочется прощаться, и я корю себя за свои странные чувства.

— А вечером можем пересечься, — предлагает, поворачивая, проходящей мимо парочке, своё лицо, чтобы они могли оценить, и ребята выкидывают большие пальцы вверх. — Это она, — негромко шепчет Роман, кивая в мою сторону головой, и парочка делает сердечки.

— Вот оно — современное искусство. На улице уже и отсердечили, и отлайкали, — усмехается Роман, а я вспоминаю Макса. Всегда серьёзный. Шутки в стороны. Деньги и ещё раз деньги. Важно, кто и что скажет, как посмотрит. А этот спокойно с мимо проходящими разговор завязывает. И как-то легко и непринуждённо. По итогу девчонка фотографирует его с портретом и уходит.

— Ну так что там по вечеру? — напоминает мне.

— Ээээ. Вечером? — да, да, ну конечно, я хочу! Только у меня ребёнок, негодяй муж в статусе — женаты. И в такие минуты хочется быть свободной ото всего и просто жить. — Я не могу, — разочаровываю и его, и себя. Только так правильно. Наверное, так правильно.

— Заеду за тобой в семь, — будто не слышит он.

— Я не могу, — повторяю.

— Ну да, я понял. В семь.

Уже без спроса он кладёт руку на мою талию, будто проделывал это уже сотню раз, и целует меня в щёку. Опять же непринуждённо и без намёка на какой-то интим. А что так можно было?

— Ещё раз спасибо, — поднимает портрет и отправляется к своей машине.

Надо же, как у некоторых всё просто. А мы всё строим сложные алгоритмические уравнения, размышляя над тем, правильно это всё или нет.

Но я не пойду, да. Потому что…

— Ты дурочка, — хмыкает Лиза, когда я рассказываю ей о встрече. — Да забей ты на Макса. Пройденный вариант. Или ты намерена с ним остаться?

— Что? Нет, конечно же нет.

— Ну и кто тогда тебе сказал, что нельзя пойти и просто пообщаться?

— Мы только что разговаривали.

— Нет, если он тебя раздражает…

— Не раздражает.

— Тогда не понимаю. Ты же не в свинг-клуб на вечеринку. Или туда?

Она смотрит на меня выжидательно, а я не сразу понимаю, что она сказала.

— Ой, да ну тебя, — толкаю сестру в плечо, и она начинает хохотать.

— Рви пластырь, Карин. Макс о тебе не думал, когда нашёл себе женщину и заделал ей ребёнка.

— Не ори так, Кир дома.

Вот так у мужиков всё просто. Можно любить всех, если хватает денег. По мне у них всё упирается именно в это. Жёны дома сыты, в тепле — что ещё надо? Можно и две, и три, если позволяет кошелёк и совесть.

— Мне всё же непонятно, почему между нами всё так быстро произошло, — размышляю вслух.

— Не так спроси. Приди и скажи: слушай, мужик. А чего тебе от меня надо?

— Ты не помогаешь.

— Уверена? — хмыкает сестра. — Смотри. Мы с тобой остались без тех, кто был нам дорог. Но, — поднимает палец вверх, — не ноем, — загибает первый, — не сетуем на судьбу, — следует второй, — видим, что жизнь идёт дальше, — хлопает себя по коленям. — Я у себя одна, Карин, — внезапно заявляет. — У тебя тоже, между прочим. Наломала дров, зажгла такой костёр, что из-за Уральских гор видно. Но не ставить же крест, да?

Лиза укладывает руки на живот, задумчиво глядя в потолок.

— Будет девочка, назову в честь мамы — Дашкой.

— А мальчик?

— Не знаю, не думается. Такое чувство, что все мужские имена разом стали неприятны. Ещё времени вот столько, — рисует черту ладонью над своей головой.

— Это так кажется. Завтра очнёшься — а у тебя арбуз, — смеюсь, смотря на её ещё не показавшийся живот.

— Иди собирайся. Вечер обещает быть томным.

Первое, что я сделала — написала Роману, чтобы он не приезжал, сама доберусь. Не хватало ещё мне разговоров от соседей. А потом в который раз открыла шкаф, прикидывая, что надеть. Он написал, что мы просто посидим в клубе. И как давно я не была в таких местах?

У нас с Максом в основном гости, банкеты по случаю открытия филиалов, дни рождения и прочее. Ночной клуб забылся, как дневной детсадовский сон. Словно, не со мной, а в другой жизни это было. Только боюсь нарваться на каких-нибудь знакомых. Одно дело сидеть за столом в ресторане и другое отдыхать в клубе, когда в статусе всё ещё сложно.

Добираюсь до места, а потом пересаживаюсь в машину к Роману.

— Почему здесь? — не понимаю, для чего он написал адрес, если ехать следовало дальше.

— Просто захотел тебя забрать, ты же от дома не позволила, — усмехается, выжимая скорость, и машина тут же, приятно урча, отъезжает от парковки. — Так, смотри. К родителям знакомиться пока рано, да и они в Питере, так что как-нибудь потом, — начинает он в знакомой уже манере с юмором, — ко мне домой не приглашаю, вдруг согласишься, а у меня не убрано, — бросает мимолётный взгляд, будто ожидая ответа. — Нет? — уточняет, и я качаю головой с улыбкой. — Просто попробовал, мало ли, — пожимает плечами, переключая скорость. — Есть клуб, он исключительно для мажоров и братвы. Закрытый, в общем.

— И, — растягиваю букву, — мы с тобой первое или второе?

— Посередине, — усмехается.

— Ресторан, — размышляет дальше. — Шаурма. Давай, выбирай. Здесь ещё неподалёку блины обалденные готовят, кстати. А потом будем кататься по ночному городу.

Он внезапно паркуется и поворачивается ко мне.

— Ну, так что выберем?

Глава 50

С одной стороны, одевалась не для сидения в машине, с другой — нас никто не увидит, и я давно просто так не каталась по городу.

Роман возвращается в машину, протягивая мне коробочку, и усаживается рядом, открывая свою. На небольшом столике между нами дымящиеся стаканчики с чаем.

— Взял тебе черничный джем, — оповещает, и в нос ударяет ароматный ягодных дух. — Или предпочитаешь клубнику? — подносит свою коробочку, и вижу аппетитные кусочки.

— Всё люблю, — благодарю, размышляя, как теперь есть это чудо.

Роман тут же подаёт флакон с обеззараживающей жидкостью, и протираю ладони, а затем принимаюсь есть.

Это странно, вот так сидеть в машине и есть блины. Только отчего-то, наоборот, как-то мило и романтично. Я видела его в ресторане, а здесь он вообще какой-то близкий и родной.

— Ой, — смотрит на меня, дожёвывая часть блина.

— Что? — не сразу понимаю.

— Ты тут испачкалась, — тянется ко мне пальцем, и я не сразу замечаю, что на нём варенье. — Вот тут, — нарочно мажет меня сладостью. Только что не ощущала на коже ничего — и вот сразу что-то прилипло. — Я вытру, не переживай, — усмехается, приближаясь ко мне, но я быстро хватаю салфетку.

— Мама к самостоятельности с трёх лет приучала, — протираю испачканное место, и он застывает рядом с моим лицом. Вижу, как прокатывается язык внутри рта, создавая бугры с наружной стороны.

— Ясно, — кивает, откидываясь в своём кресле снова. — Самостоятельность.

Стоим на улице между машинами, а сбоку иногда показываются редкие прохожие.

— Почему ты мне помог? — вопрос меня изводит. Он уже отвечал на него, только мне будто чего-то не хватает.

— Потому что мог.

Вижу попрошайку, бродящего с кружкой, в которую, по его предположению, следует щедро сыпать мелочь.

— Ему ты тоже можешь помочь, только не торопишься.

Роман застывает с едой во рту, смотря на бомжа, а потом опускает стекло и давит на клаксон, привлекая внимание.

— Что ты делаешь? — не сразу понимаю, а он машет бездомному. Или тому, кто притворяется таковым.

— Подержи, — вручает мне свою коробочку, доставая из кармана несколько купюр. А попрошайка бежит в нашу сторону.

— Держи, брат, — вкладывает в чужую ладонь Роман деньги, и у парня округляются глаза. Он быстро оценивает ситуацию в салоне, принимаясь благодарить и дарителя, и меня, за то, что у меня такой щедрый мужчина.

— Давай, — машет Роман, закрывая стекло, и поворачивается в мою сторону. — Что?

— Зачем ты это сделал? — задаю вопрос.

— Блин, Карин, — усмехается он, забирая коробочку. — Потому что мог!

— Вот так просто?

— Зачем усложнять жизнь, которая и без нас охренительно сложная.

Вижу, с каким удовольствием приканчивает свою порцию, и задумываюсь. Неужели, такие люди реально существуют: кто бескорыстно помогает другим?

Отправив в мусор салфетки и коробки, отъезжаем от места, и Роман не говорит, куда едем.

— Сюрприз, — выжимает газ, и смотрю, как спидометр поднимается до непозволительной отметки в 100 км/час. Ехать не страшно, он умело ведёт, перестраивается и не играет в другими в пятнашки. Вливаясь в поток, принимает условия, но как только оказываемся на пустынной улице, сразу же становится гонщиком. Когда мимо мелькает перечёркнутая вывеска города, оборачиваюсь, провожая её взглядом.

— Да, мы в лес, — отвечает он на еще незаданный мною вопрос. — Нет, я не насильник, — продолжает, тут же бросая на меня взгляд.

— Даже не думала, — пожимаю плечами. Ну не так, конечно. Не то, чтобы он прям накинулся. Но попытаться — попытается.

Машина останавливается на поляне, и Роман первым покидает салон, призывая меня следовать за ним.

— Зачем мы здесь? — ёжусь в сумерках, и он отправляется к багажнику, как я полагаю, за пледом. Возвращается с пустыми руками, принимаясь стягивать с себя куртку.

— Забыл взять одеяло.

— Да не надо, — вяло протестую, только он уже набрасывает на мои плечи свою одежду, отдающую его тепло. И я хватаю края куртки, стягивая их, чтобы было комфортнее. И лишь сейчас замечаю, какое звёздное небо.

— В городе подобного не увидишь, — Роман облокачивается на машину, смотря наверх. — Казалось бы, какие-то мерцающие плевки. А сколько миллиардов глаз смотрели на одни и те же звёзды. Мечтали о чём-то, страдали. Рождались или умирали. А они всё там же.

— Ну вот я всё не могу понять, — не отстаю от него. — Почему ты помог мне?

— Ты опять?

Он цокает языком, даже история с попрошайкой не спасла от вопроса.

— Так и быть скажу, — задумывается, складывая руки на груди, и я вижу, как напрягаются мышцы на его бицепсах. — Но никому, поняла?

Согласно киваю, подходя ближе.

— Я — Робин Гуд, — снова дурачится, только смотрит при этом очень серьёзно.

— А я — Русалочка, — хмыкаю в ответ.

— Тогда нам не по пути, — кривит лицо, — принц из меня не выйдет. Слишком много минусов.

— Интересно узнать каких.

Пока что я вижу в этом человеке одни плюсы. Но так не бывает, идеальных не существует.

— Храплю иногда, — признаётся, но я лишь пожимаю плечами, определяя это, как незначительную деталь. — Ты тоже? — спрашивает у меня.

— Храплю ли я? — усмехаюсь. — Ну, конечно. Надрывно и на весь дом.

Мы болтаем: мило и непринуждённо, а потом он рассказывает о звёздах. Может, врёт, может, действительно разбирается в череде горящих точек.

— Ты замёрз, — смотрю, как потирает плечо, и намереваюсь отдать куртку, но он тут же перехватывает.

— Нормально. Оставь, — держит полы, запахивая их. И какое-то время просто молчим.

— Спасибо за вечер, — здесь я забыла о том, что в моей жизни всё не так, как хотелось бы.

— Просто накормил блинами и вывез тебя в лес, — усмехается. — Другая бы сказала, что я жлоб последнего уровня.

— Который подарил дом, — напоминаю.

— Это не я, это Горячев.

— Да, но…

— Т-с-с-с, — укладывает палец на мои губы, а потом проводит по ним вправо. — Иногда достаточно просто помолчать, — наклоняется ближе, и ожидает реакции. А я стою в его куртке в ночном лесу и хочу, чтобы он сделал то, что я не позволяла уже несколько раз. И тогда он впервые целует меня, и я понимаю, что в этом деле он не робкий мальчишка, а мужчина, который знает, чего хочет.

Глава 51

— Ты уверена, что нам следует съезжать? — Лиза ходит за мной по дому, пока я сортирую вещи. Прошли почти три недели с событий, за которые всё прояснилось в моей голове. Я долго оттягивала, но теперь решила: новый дом, новая жизнь, новый мужчина.

— Уверена, как никогда, — улыбаюсь, потому что хорошее настроение. — Так, — смотрю на часы. — Скоро машина будет. Квартиру я оплатила, объявление подала. Не думаю, что покупателей будет много, и мы сразу продадим дом, но с чего-то начинать надо.

Открываю дверь, замирая с открытым ртом. Потому что на пороге стоит Рубцов.

— Привет, — пожимает плечами, как ни в чём не бывало. Будто из командировки вернулся.

— Что тут делаешь? — задаю вопрос.

— Живу, Карина, — он оглядывается назад, где стоит группа поддержки в виде свекрови и какого-то мужика. Впервые вижу такого.

— Ошибаешься, ты ту не живёшь с того момента, как потерял дом, — заявляю на это. И плевать, что там соседи подумают. Надоело, правда. Постоянно на кого-то оглядываться, ждать одобрения или упрёков. Почему кто-то будет решать, как мне жить? Я и сама справлюсь.

— Я тут живу, Карин, — он бесцеремонно подвигает меня, и я изумлённо смотрю, как проходит в дом, окидывая его взглядом. Будто пытается понять, что здесь изменилось. Хозяин чёртов.

Он чужой. Осунулся, изменился в лице и, кажется, повадках. Не так ровно держит спину, и глаза будто потухли. Только пытается подражать себе тому, кого не стало больше трёх недель назад. Для меня не стало, да и для него тоже, потому что владелец фирмы «Максимальный комфорт» потерял свой бизнес.

— А я смотрю, ты зря времени не теряла, — его слова звучат надменно, и в них заложен смысл, будто он знает что-то важное.

— Если ты ищешь ведро с моими слезами, его тут нет, — заявляю на это. — Как и места тебе в здесь.

— Карина, это так неприятно, — подаёт голос свекровь, а мне плевать, что ей там приятно, а что нет.

— Почему ты всё ещё в этом доме? — задаёт вопрос Макс, только какое он имеет право?

— Потому что это МОЙ дом.

— Ух ты! — присвистывает, только я вижу в его глазах что-то алчное и жестокое, отчего становится страшно.

— И как же он оказался твоим?

— Тебя не касается!

Макс задирает голову вверх, и следую его примеру.

— Привет, Кир, — здоровается с сыном, который застыл в нерешительности у лестницы. — Папа вернулся.

Сжимаю зубы, чтобы не выдать что-то такое, о чём потом могу сожалеть. Только вместо того, чтобы броситься в объятья к Максу, Кир бросает взгляд на меня и говорит.

— Надеюсь, ты не позволишь ему остаться.

Он уходит, а я мысленно ликую, только вида не подаю. Сын встал на мою сторону! В свои девять он рационально смотрит на вещи, хотя я совершенно не навязывала ему мысли. Просто рассказала положение дел. И мне кажется, он так и не простил Рубцова за то, что он скрывал от него другого ребёнка.

Макс смотрит на меня с пренебрежением, и мне страшно. В кои-то веки мне страшно рядом с собственным мужем, только показывать это не намерена. Вспоминаю, где баллончик, потому что накрыть может в любой момент. Не хватало ещё в панике искать злополучное лекарство.

— Слушайте, — подаёт голос Лиза, — это частная территория. С некоторых пор дом не общий, он Карины, — подливает масла в огонь, — поэтому…

— А ты вообще рот закрой, — грубит ей Макс, отчего у меня глаза лезут на лоб. Так он говорит с моей сестрой впервые. — Какого чёрта притащилась? Сестричке свой помогать?

— Рубцов, не смей так говорить с ней! — требую уважения. Атмосфера накалилась настолько, что понимаю: просто мы не разойдёмся. Мысли судорожно бегают в голове, но я не понимаю, где выход. Если только не позвонить в полицию. — Если ты не уйдёшь, мне придётся…

Он делает шаг в мою сторону, и я отступаю, за ним второй, и мне снова приходится пятиться.

— Боишься? — шипит мне в лицо.

Ответ — да. Только что с того?

— Спасибо за то, что убеждаешь меня ещё больше в том, что нам следует развестись, — отвечаю спокойно, и он хмыкает.

— Хороша жена. Сначала бросила меня в больнице с ножевым, потом сыну мозги промыла по моему поводу, что он даже смотреть в мою сторону не хочет, а теперь ещё и с мужиками трах… ся.

Застываю, а внутри испуг разливается по внутренностям. Между мной и Романом ничего не было, кроме поцелуев. Я так решила, сказала ему, что пока формально не разведусь с мужем, не могу отдаваться новым отношениям. И он поддержал меня. Да, он продолжал быть рядом, не давил, нашёл мне ещё одного адвоката, который должен был работать в тандеме с той девочкой, которую я уже наняла. Но откуда Рубцов может обо всём этом знать?

— Что? — усмехается мне в лицо. — Думала, я не узнаю? — у него выражение лица триумфатора, будто сейчас он одержал надо мной очень важную победу.

— С кем я встречаюсь — моё дело, — пытаюсь отойти от стены, к которой он меня прижал, только он запирает меня с двух сторон руками, как в клетке.

— Макс, я вызвала полицию, — предупреждает его Лиза, показывая телефон, и он кивает своему знакомому, который тут же направляется в сторону Лизы. Она намерена сбежать и реально набрать помощь, потому что, я уверена, только что сказала это просто так.

— Лиза, отдай ему телефон, — предчувствую беду, но мужчина уже догнал её и толкнул в живот, отчего она согнулась пополам.

— Придурок, — толкаю с силой Макса, отчего он тут же отшатывается, — она беременна!

Спешу к Лизе, которая стонет на полу.

— Скорую вызывай! — требую от того, кто некогда был мне мужем, а он раздумывает, стоит ли. — Макс, ты серьёзно? — мурашки шагают по моей коже. Как, скажите мне, как можно за такой короткий срок превратиться в чудовище?

Глава 52

Наверное, такое бывает только в кино, потому что я вижу, как на пороге застывает Роман, оценивая обстановку. А для меня всё кажется каким-то ненастоящим.

— А вот и трах. рь, — усмехается Макс, растягивая улыбку. — Ну что, Роберт, расскажи нам, как ты спелся с моей женой.

Имя уже звучало, но я до последнего не хотела верить в то, что этот мужчина может мне лгать.

— Макс, выйдем, — кивает он на дверь, но Рубцов только цокает языков.

— Ты чего, зачем? Давай тут, в семейном кругу, расскажем дорогой и любимой Карине, как ты её окучивал.

Испуганно смотрю на того, кто называл себя Романом, не веря своим ушам, и он, встретившись со мной взглядом, отводит глаза. Значит, это правда.

Но потом тут же делает несколько шагов внутрь дома, только путь ему преграждает телохранитель Макса.

— Девчонке плохо, свали, — рычит в его сторону лжеРоман, и я снова в реальности, где у меня сестра сложилась пополам.

— Я вызвал Скорую! — наверху стоит мой взрослый сын, держа в руках телефон, и враждебно смотрит на отца. Вот так Рубцов стал ему врагом, и даже усилий прикладывать не приходится. — И полицию. — Тут же добавляет, прикладывая телефон к уху.

— Ясно, — вздыхает Рубцов. — Значит, ждём пополнения.

Он усаживается на банкетку, и я вижу, что он действительно стал другим. Не такой энергичный и прыткий. Всё же эта история забрала у него, пожалуй, больше, чем у меня. Помимо нервов, веры в людей и денег ещё и здоровье. Только я даже не участвовала в его схемах, потому не считаю себя причастной.

Но Роман…

— Макс, идём поговорим, — Роберт кивает на дверь, но Рубцов качает головой.

— Не знаю, что он там тебе наплёл, Карина. И пытаюсь понять зачем, — размышляет он, смотря на человека, которого я подпустила слишком близко к своему сердцу. — Кем он представился? — задаёт мне вопрос, пока я помогаю сестре перейти на диван.

Отвечать не намерена. Хватит топтать мои чувства ботинками сорок четвёртого размера. Хочется сбежать отсюда и клясть себя за доверчивость.

— Карина, я говорил тебе правду, — подаёт голос в мою сторону Роман. Но я не смотрю. Мне не надо этого. Хочется закричать, чтобы все убирались. Только эффекта не будет. Свекровь какого-то чёрта заискивающе смотрит в на меня, пытаясь быть полезной.

— Уйдите с моих глаз, — презрительно говорю ей. — Не смейте трогать Лизу!

— Нахалка! — фыркает она. — К мужу носа не казала, а теперь от помощи нос воротит.

— Знакомься, Карина. Это Роберт Гиле. Человек, из-за которого мы потеряли бизнес и дом, — звучит голос Рубцова, и меня окатывает жаром.

Сжимаю зубы, боясь повернуться. И молю богов прислать Скорую, как можно быстрее.

— Что болит? — спрашиваю шёпотом у Лизы, но она неуверенно пожимает плечами. Радует, что крови не вижу. По крайней мере, она тоже не говорит об этом.

Голова шумит, чувствую, как не хватает воздуха. Рывком поднимаюсь с места, пытаясь разыскать сумку. Воздуха не хватате. Началось.

Дышу громко и с хрипом, только не намерена пугать остальных. Чёртов приступ приходит, когда не ждали. Хотя удивилась бы, не приди именно сейчас. Роман не знает, или Роберт. Как его теперь называть, даже не представляю. Я не рассказывала ему о своих проблемах со здоровьем.

Меняется в лице, испуганно глядя в мою сторону.

— Да нормально всё, — изрекает Макс, который давно привык. Поначалу беспокоился, потом перестал. А теперь и вовсе кажется, что будет рад моей преждевременной кончине, учитывая последние события.

Удаётся раздобыть сумку и флакон со спасительной жидкость. Лёгкие жадно всасывают лекарство, пока прихожу в себя. «Человек, из-за которого мы потеряли бизнес и дом», — звучит в моих ушах, пока считаю до десяти, впитывая лекарство. Потеряли… Дом…

— У Роберта сестра, ты же в курсе? — меж тем продолжает Рубцов.

— Макс, хватит, — пытается остановить его Роман. — Это не твоё дело. Мы сами разберёмся.

— А что? Это секрет? — издевается над ним муж, играя роль какого-то киношного злодея. — Неужели он не сказал? — играет на моих чувствах.

Да заткнись уже. Не желаю ничего не видеть, не слышать.

— Карина, тебе не надо напоминать, кто такая Инга? — вбивает в мою грудь осиновый кол Макс. — Да, это та самая, что была у двери в реанимацию до поры до времени, — усмехается он. — Моя любовница, — смакует слово, будто здесь есть чем гордиться. Надо же, как быстро е нему вернулась память. Мои внутренности желают вывернуться наружу от его признания. — Так вот, — продолжает он, глядя в мою сторону, потому что голос направлен именно в мои уши. — Роберт родной брат Инги.

Сжимаю зубы и глаза, чтобы проглотить факты. Подавиться, но не показать вид, насколько хреново. Не Рубцову, только не ему. Брат Инги? За что со мной так?!

— Что молчишь, Карин. Ты рада? — издевается надо мной Макс, и я поворачиваюсь, смотря на этих шакалов. Господи, конечно, не знала. Даже представить не могла, насколько низок будет поступок Романа. Чего он хотел? Затащить меня в постель и доказывать всем, что молодец? Выполнял просьбу своей сестры меня унизить? Только отчего-то он смотрит на меня грустно и моляще. Плевать.

— Думаешь, я идиотка? — возвращаю подачу Рубцову, нагло блефуя, и усмешка скользит по губам. Лживая и надменная, только Макс меняется в лице. Думал огорошить меня, только не вышло. Но не потому, что я реально в курсе. Я идиотка, каких поискать. Вот чувствовала же: что-то не так. Только не сложила два и два. И сейчас показывать это не намерена.

Роман был постоянно в больнице около Рубцова. Теперь понятно почему. Поддерживал сестру. А потом встречался с Горячевым, и опять же идея ясна: именно он свёл Макса и бандита. Перевожу взгляд на Роберта, который, кажется, озадачен. Откуда я знаю? Идите на три буквы все!

— Что? — смпрашиваю у Рубцова. — Считал меня тупой? Недалёкой? Готовой переспать с любым, чтобы выжить?

Бросаю взгляд наверх. Там всё ещё напуганный Кир, и я грустно улыбаюсь ему, чтобы понимал: мама в порядке.

Сирена отвлекает, и я облегчённо вздыхаю. Закончилось. Сейчас сбегу вместе с сестрой. Остаётся надеяться, что у неё всё в порядке.

Глава 53

Пока Лиза в кабинете, нервно меряю пространство у двери шагами, а Кир сидит на скамейке, играя в телефон.

Я оставила их всех там, в доме. Плевать, что теперь будет. Полиция приехала, когда я уже забиралась с сестрой в Скорую. На бегу рассказала, что к чему. Остаться и бросить Лизу? Ну нет. Мир прогнил до самого дна. У меня лишь и осталась, что сестра. Плевать на всех и всё, потому что…

Нет сил. Просто нет сил. И снова меня предали.

Кабинет открывается, и я с надеждой смотрю на Лизу. А она шмыгает носом.

— Говорят, обошлось, — пожимает плечами, только в глазах какое-то неверие.

— Следует наблюдаться, — выглядывает из-за её плеча врач.

— Мы согласны, — тут же отвечаю, останавливая возмущение сестры одним взглядом. — Лиз. Если намерена сохранить малыша.

И она горько вздыхает, кивая. Принимая условия соглашения.

— Я тебе привезу всё, что надо. Ты не переживай, — обещаю, обнимая её. А рядом жмётся Кир. — Всё хорошо будет. Ты главное о ребёнке думай, поняла?

Кивает, удаляясь за медсестрой, а я ещё какое-то время просто смотрю им вслед.

— Давай, Кир, поднимайся, — командую сыну, намереваясь решать вопросы дальше. Натыкаюсь на знакомый взгляд, и тут же отворачиваюсь, чтобы не видеть его. По коридору в мою сторону направляется Роман, а я пытаюсь придумать, что делать дальше. — Кир, ну, — зову его, только он почему-то смотрит на мужчину за моей спиной.

— Карина, поговорить надо, — говорит Роман, только мне нечего обсуждать с этим человеком.

— Я уже поблагодарила тебя, — дёргаю со скамейки сына, намереваясь пройти мимо, и случайно задеваю плечом лжеца, который тут же останавливает меня, обхватывая плечо руками.

— Карина, пожалуйста.

Неизвестно откуда появляется Рустам, который спешит в мою сторону.

— А ты что тут делаешь? — не могу понять.

— Как Лиза? — его глаза бегают, и я понимаю, что он переживает.

— Пока нормально сказали, дальше под наблюдением. Эй, ты не ответил.

— Это я ему позвонил, — раздаётся голос над самой макушкой, и с удивлением смотрю на Романа, а потом в сторону Рустамаа.

— Какой же ты мудак, — сдвигаю брови, выплёвывая на того, кого считала другом, проклятие. И он с ним заодно.

Рустам с удивлением смотрит на меня, потом в сторону Романа.

— Мы не знакомы, — оповещает меня лжец. — Просто ты рассказывала про свою сестру, вот я и решил…

Решил он. Да кто ему позволил!

— Можно мы поговорим? — смотрит в его сторону Роберт, кивая на Кира, и Рустам тут же ищет ответ в моих глазах.

— Нет, — чётко заявляю, намереваясь сбежать, только почему-то Рустам зовёт Кира, который вцепился в меня, будто, ступи сейчас шаг, больше мы не встретимся.

— Карин, пару слов и всё, — обещает Роман, и мне даже любопытно, что скажет.

— Кир, иди с Рустамом, я скоро, ладно? — укладываю ладони на его щеках, доверчиво смотря в глаза сыну. — Обещаю. Скоро приду.

Целую в макушку, отпуская с другом семьи, который, как оказывается, здесь по чужому звонку.

— Нам не о чем говорить, — тут же складываю руки на груди, вставая в защитную позу.

— Я тебе не лгал, — звучит его голос.

— Когда именно? Когда называл своё имя? — смотрю с презрением.

— Да, здесь неправда, но в остальном…

— Ты не сказал главного, РОМА. Или как там тебя? Роберт? — во мне клокочет злость. — Гиле, — выплёвываю его фамилию ему в лицо. — Так, упустил самую малость, — жеманничаю, — про Ингу упомянуть забыл. Типа, — меняю голос на мужской, — знаешь, Карина, такое совпадение. Твой муж имеет мою сестру. Ха-ха, — намереваюсь пройти мимо, потому что разговор окончен. Да, я не дала ему сказать и слова, но настолько зла, что не в состоянии контролировать свои эмоции.

— Карин, — хватает он меня за руку.

— Отвали от меня, Лжедмитрий, — вспоминаю главного русского вруна. Только снова крутится вопрос в голове. — Хотя нет, — смотрю ему в глаза. — Можешь хоть раз мне сказать честно?

— Я соврал тебе лишь в имени, — гнёт свою линию. — В остальном я был честен!

— Да я просила тебе узнать про Ингу. Ты даже глазом не моргнул!

— Но сказал! Я всё тебе сказал, как есть. И про бизнес, и про хату её. И даже про то, почему Макс деньги потерял.

— Только упомянуть забыл, что из-за тебя, — тычу его в грудь, а он хватает и грабастает в объятья. На нас косятся проходящие мимо люди в халатах, качая головой. А я пытаюсь вырваться. Ненавижу. Ненавижу всех мужиков в его лице.

— Я просто свёл его с Ксаном, да, — звучат прямо в ухо его слова. — Но на этом всё! Он сам прогорел.

— Зачем ты его отвёл к своему бандиту?! — требую ответа. — Может, ещё и сестру под него подложил, а?

Он выдыхает горячий воздух прямо в ухо, и по телу разбегаются мурашки.

— Нет, Карин, нет. Я узнал твоего мужа уже после того, как моя сестра построила всю схему. Когда она уже забеременела и заявила родителям, что будет жить с Рубцовым.

— Охренительная у вас семейка, — пыхчу, пытаясь выбраться, а он продолжает держать. — Да пусти! — приказываю. — Сейчас закричу!

— Только не убегай, слышишь? Обещай, что не убежишь от меня. Карин, я виноват. Я последняя сволочь и скотина, но я хотел признаться?

— Когда?

Он отпускает, не услышав от меня согласия на его слова.

— Когда ты был намерен сказать мне правду?

— На днях.

Играет или нет, но выражение лица, как у побитой собаки. Только мне его не жаль. Ни капельки, совершенно. Не-а.

— И зачем тебя я? — снова этот вопрос, на который, казалось, я уже нашла ответ, только не зря он не укладывался у меня в голове всё это время.

— Потому что не безразлична.

Ахаю.

— Ты себя послушай? Кто тебе нужен? Жена мужа любовницы? — задумываюсь над формулировкой, верная она или нет. — И на какой хрен?

— Ты не приложение к Максу. Не говори так.

— Но ты знаешь меня именно с этой стороны. Мы не познакомились случайно, как я раньше думала. Ты нашёл меня именно потому, что я была с ним! Зачем ты вообще пришёл?

— Потому что…, - он замолкает, будто что-то мешает ему сказать.

— Я так и знала, — не понимаю, почему до сих пор стою здесь и слушаю дурацкие оправдания. Почему до сих пор надеюсь на что-то? — Иди к чёрту, Романоберт, — соединяю два его имени. Настоящее и лживое.

— Карин, — чувствую его ладонь на своей. — Стой. Это всё странно, но ты должна меня понять. И не пугайся, слышишь?

От последних слов становится жутко, и окатывает горячим страхом. Только вида не подаю. Показываю ему средний палец, презрительно глядя в лицо. И вижу, как его губы шепчут.

— Я просто давно за тобой слежу.

Глава 54

Я была намерена уйти, но вместо этого застыла изумлённо марионеткой посреди холла, и кто-то толкнул меня в плечо, проходя мимо.

— Что ты делал? — тихо шепчу, смотря на него испуганно. — Следил за мной?

Роберт делает шаг навстречу, пытаясь быть ближе.

— Не подходи! — выставляю руки вперёд. — Не надо! Ты же больной, — наконец, до меня доходит, и я задумчиво рассматриваю пол, пытаясь припомнить хоть что-то странное в его поведение. Но нет, он не был похож на маньяка. Хотя, откуда мне знать, какими они бывают.

— Карин.

— Не-не-не, — машу пальцем в воздухе. — Никаких Карин. Я сейчас уйду отсюда, а ты даже не посмеешь пойти следом. Это понятно? А если пойдёшь, я напишу заявление в полицию, что ты меня изнасиловал.

— Они тебе не поверят, — усмехается. Этот чёртов кретин смотрит на меня и усмехается. Да какого хрена?

— Тебе смешно? — не могу прийти в себя, а он смотрит глазами кота из мультика.

— Я не ведусь, понял?

— Понял, — согласно кивает. — Только ты мне даже рта открыть не даёшь, чтобы я попытался тебе объяснить.

— Не надо, достаточно того, что ты маньяк.

Пытаюсь сбежать, только, кажется, сворачиваю не туда, а позади слышны шаги. Оборачиваюсь, испуганно глядя, как меня догоняют. Роберт не бежит, он просто идёт, впечатывая уверенно каждый шаг в казённый кафель. А у меня поворот не туда. Даже здесь я выбрала неправильный путь.

Забредаю в аппендицит, понимая, что дальше дороги нет. И оборачиваюсь, встречаясь лицом к лицу с тем, кого должна ненавидеть.

Коридоры пусты. Электричество моргает отвратительной трелью, отчего давит на глаза.

— Видишь, даже больница хочет, чтобы ты меня выслушала, — заявляет нахал, и я пытаюсь прорвать оборону, только он ловит меня снова, вдыхая запах. Как ещё недавно делал это, только мне было неимоверно приятно.

Я выбираю не те пути. Не тех мужчин.

Я ошибаюсь в который раз. Наверное, такова моя участь, наступать на грабли снова и снова.

— Я никогда не был на стороне Инги, которая крутила твоим мужем. Только и вмешиваться не мог, пойми сама, — принимается быстро тараторить, пока я пытаюсь протиснуться между ним и стеной. — Они спелись. Два сапога пара, что сказать. Она с детства — лживая и красивая. Обольстительная лиса. Знаешь, на неё велись даже мои друзья, тот же Ксан. Правда, по детству.

— Надо же, — усмешка скользит по моим губам. — И Горячев знаком с ней.

— Конечно, потому что мой одноклассник.

На долю секунды подкидываю брови, а потом прихожу в себя.

— Да у вас там целая банда, Ром. Ой, прости. Никак не привыкну. Роберт, — ёрничаю. — Хотя, знаешь, мне и привыкать не надо. Потому что ты — недоразумение, которого скоро в моей жизни НЕ будет.

— А потом она родила, и я понял, что это не простая интрижка на стороне, — будто не слышит меня. — Она реально нацелена отжать мужика из семьи. Несколько лет я наблюдал за этим, а потом впервые поинтересовался, кто ты такая.

Смотрю на него холодно и зло.

— Полюбопытствовал?

Как назло, никто не идёт в нашу сторону, и кабинеты закрыты, потому что я дёрнула несколько дверей в поле досягаемости.

— И они на моей стороне, — снова растягивает улыбку негодяй.

— Ну да, конечно. Зато лампа против, — киваю в сторону потолка. — Видишь, как возмущается.

— Чувства юмора на месте, значит, не всё потеряно, — делает ремарку.

— Слушай, меня там сын ждёт.

— Три минуты, — выкидывает пальцы, смотря на меня, и нехотя киваю.

— Сначала просто навёл справки. Кто такая, чем дышишь.

— Воздухом, Гиле, воздухом, — не могу упустить шанс его уколоть.

— А потом я впервые с тобой познакомился.

— Что значит впервые? — вообще не понимаю, о чём он.

— Ты меня не помнишь, Карин. Но мы виделись.

Зашибись, конечно. Одна приходила и смотрела на меня, хихикая в сторонке. А я ни сном, ни духом, что за девка. Теперь ещё и второй говорит о том же самом. Семейка уродов.

— Я просто хотел понять, что есть в моей сестре, чего нет в тебе.

— Понял?! — спрашиваю с вызовом.

— Знаешь, не сразу.

Киваю удручённо головой. Надо же, даже этот мудак сравнивает меня с Ингой не в мою сторону.

— Это стало моим хобби.

— Следить за мной?

— Просто рассматривать фото в соц. сетях, твои работы.

— Ты смотрел мои работы?

Я реально удивлена, и он кивает.

— Даже заказал себе парочку, чтобы просто пообщаться.

— Погоди, — не сразу понимаю. — Это какие?

И он описывает те, которые стоят в моём портфолио на первом месте.

— Ты страшный человек, — качаю головой.

— Просто… мне понравилась девушка…

— Бред какой-то, — не могу поверить в этот фарс. — почему просто не сказать? Да, почему не подойти и не сказать. Привет. Твой муж козёл, он тебе изменяет!

— Не знаю, — пожимает плечами. — Это не моя жизнь. Кто я такой, чтобы решать, как поступать?

Логика непробиваемая.

— Только сейчас ты тут, поёшь сладкие речи.

— Потому что ты стала не просто проходящей женщиной. Не могу даже себе ответить на вопрос, когда ты из банального любопытства перешла в нечто большее.

— Банальное любопытство, ясно, — киваю сама себе.

— Я реально даже не мог понять, как это всё происходит. Только моё утро начиналось с тебя и вечер заканчивался тобой.

— Больной ублюдок. Пропусти меня! — пытаюсь снова прорвать оборону.

— Я никогда не желал тебе зла, Карин. Правда, — он не пускает. Будто пытается наполнить меня по максимуму своими словами. — Я тебя клянусь всем, что есть у меня. Я просто… — он замирает, разводя руки в сторону. И выглядит таким беззащитным. — Влюбился?! — то ли спрашивает, то ли утверждает.

— Ого, — паясничаю. — Вау. Круто, — выставляю вверх большие пальцы. — Как в кино, да?

— Согласен, выглядит нелепо.

— Какое слово знаешь. Не-ле-по, — развожу его по слогам. — Надо же. Ромоберт. Всё сказал? — коплю максимум уверенности и ненависти внутри. И внутренний спор с самой собой.

Он меня предал.

Да, но про свою сестру сказал правду?

Откуда мне знать? Следует проверять за ним всё.

Только он вернул дом…

Может, документы поддельные?

Но твой адвокат уверил, что там всё чисто. Она же пробивала по базе. Целый дом, Карина. Это же сколько миллионов?

Может она тоже с ним заодно?

Как можно подсунуть адвоката, которого выбрала я рандомно на сайте.

Рычу от бессилия, потому что голова кругом. Потому что снова в дураках, только почему он всё ещё тут, а не где-то в другом месте, и намерен мне что-то доказать. ПОЧЕМУ?

— Можешь просто отойти, — говорю так, будто вся тяжесть мира на моих плечах. — Я просто хочу уйти.

Желваки ходят на его лице, только, кажется, именно голосом, в котором звучит безысходность, я заставила его дрогнуть и посторониться. Только прежде он отдал мне ключ от моего дома.

С удивлением принимаю, желая подробностей.

— Ну не мог же я так просто оставить внутри всякий сброд.

Это он сейчас про Рубцова и его мать? Но как ему удалось…

— У меня связи, забыла? Просто сделал пару звонков, доказать, что ты владеешь домом, а твой муж на него не имеет никакого права. Кстати, их забрали в отделение. Не знаю, надолго они там или нет, но тот, кто тронул твою сестру, просто так не отделается. Я тебе обещаю.

— Не надо мне ничего обещать, я больше не поверю!

Отправляюсь отсюда: из коридорной кишки, в которой пришлось выслушать признание лжеца.

— Да, я виноват, что сразу не сказал тебе, кто такой, — говорит вслед, когда бреду по коридору. — Только что бы ты сделала? Сразу смотрела бы на меня, как на чудовище из сказки. Ты бы не позволила мне приблизиться к себе. Показать, что я действительно чувствую. Ты бы даже не дала мне шанса!

Размышляю над его словами. Он чертовски прав. Узнай, кто такой, на пушечный выстрел не подпустила бы. Сомневалась бы в каждом слове, в каждом действии. Потому что он — враг. Личный враг.

— Я не хочу быть братом любовницы твоего мужа, Карин, — последнее, что слышу, когда ухожу, — я хочу быть твоим мужчиной.

Глава 55

Хочет он! Фыркаю себе под нос. А меня кто-нибудь спросил, чего хочу я?

Слёзы какого-то чёрта подбираются к глазам, но я тут же душу на корню жалость к себе. Нет, спасибо. Наплакалась. Я сильная и уверенная в себе.

Коридоры не желают заканчиваться, но Роберт больше не преследует. С одной стороны — облегчение, с другой…

Не знаю, совершенно запуталась. Сейчас понимаю, что не готова больше к разговорам, уложить бы всё в голове.

На улице ждёт Рустам и Кир, которые о чём-то оживлённо болтают.

— Мам, представляешь, — горят глаза у сына, — дядя Рустам играет в ту же игру, что и я.

Вот оно — счастье. Узнать, что мужик, в три раза старше тебя, рубится в стрелялки. Класс. Что ещё нужно от жизни?

— Отличные новости, — хмыкаю и треплю сына по голове. — Подбросишь домой? — обращаюсь к Рустаму, и он тут же ведёт к машине, помогая забраться внутрь. Галантный какой. Рубцов никогда передо мной дверь не открывал. А этот не потому что стелится. Просто в нём давно заложено какое-то доброе и уютное отношение к женщине. Не понимаю его жену, хоть убей не понимаю.

Около дома тихо. Только дом ли для меня это теперь?

Машина, которая приехала за багажом, тут же уехала, когда я сказала, что на сегодня всё отменяется. А мне пришлось всё равно заплатить за вызов, который не был отменён заранее. Теперь заказывать снова.

— Если хочешь, могу остаться, — робко предлагает Рустам, а я и не знаю сама, чего хочу.

— Да нет. Сами, спасибо.

В порыве какой-то нежности прижимаю его к себе, и он не сразу реагирует, отвечая на объятие.

— Карин, ты мне очень дорога, — начинает, но тут же поясняет. — Я по-доброму, ты не подумай. Ты мне нравишься, как человек.

— Но ты влюблён в мою сестру? — усмехаюсь, понимая, к чему он клонит.

— Влюблён — громко сказано, — пожимает увалень плечами. — Просто…

— Тот, кому безразлична женщина, не полетит за ней на похороны какого-то мужика.

Он молчит, потому что неловко.

— Рустам, правда, спасибо за всё. Ты очень помогаешь нам.

Остаёмся с Киром одни, и осматриваюсь. Нельзя какому-то происшествию заставлять менять свои планы. Пока Лиза в больнице, и надо надеяться, что всё обойдётся, я всё же перевезу вещи в другую квартиру.

Снова договариваюсь по поводу машины и отправляюсь поваляться в ванной. Столько событий, что голова кругом. Только от размышлений в пене меня отрывает звонок в дверь.

Чёрт, кого там ещё принесло?

— Кир, только не смей открывать, я сейчас, — кричу сыну, быстро выбираясь из ванной. В халате, с мокрыми волосами направляюсь к двери. Хорошо, что её не выбивают, не выносят, потому что с Рубцова не убудет.

Только удивлённо смотрю в дверной глазок на совершенно незнакомую мне женщину. Это ещё кто?

Открываю дверь на небольшой промежуток, смотря на неё с любопытством.

— Здравствуйте, вам кого?

Она совершенно не похожа на свекровь или мою мать. Чопорная, сухая, с тонкими презрительными губами. Внимательно осматривает меня с ног до головы, мокрой головы, а потом интересуется.

— Елизавета Высоцкая?

Даже голос надменный, от чего становится как-то не по себе. Почему она ищет здесь мою сестру? Кто вообще такая?

— Нет. Это моя сестра, — решаю признаться. Вдруг Лиза ждала кого-то? Только почему не сказала мне? Не предупредила?

Женщина снова окидывает сканером, а потом просит войти.

— Не на улице же, ей-богу, говорить.

Пытаюсь определить уровень опасности и не тороплюсь выполнять просьбу.

— Могу узнать по какому вопросу? — интересуюсь у неё.

— Конечно. Я — мать Вадима Лопырёва, — поправляет она свою причёску, а я за первые несколько секунд не сразу понимаю, о ком речь.

— Фотограф, — подсказывает мне женщина, и тут открываю рот от удивления. Ого. К Лизе приехала её несостоявшаяся свекровь!

Глава 56

— Значит, вы вот так просто хотите предложить Лизе переехать к вам? — завариваю чай, пока Диана Сергеевна, как она представилась, сидит на моём диване.

— У меня нет внуков, и Вадим был единственным сыном, который так и не озаботился потомством.

Коробит от одного слова. Будто сейчас обсуждаем не беременность моей сестры, а помёт щенков.

— Как-то ваш сын не торопился признавать отцовство.

— И не признал бы никогда, не будь это аварии.

Она не плачет. Наверное, справилась с горем и не намерена показывать свою скорбь другим. Во всяком случае, одета полностью в чёрное, что говорит о том, что мать носит траур.

— И дальше? Что вы хотите дальше?

Смотрит на меня, как на идиотку.

— Внука, конечно же. В идеале, без матери.

— Оооо, — удивлённо вскидываю брови. — Наверное, даже готовы заплатить?

— Конечно, — будто не видит она моего сарказма. — Деньги есть. Мы воспитаем его, как следует.

— Знаете, вы адресом ошиблись. Здесь детьми не торгуют.

Чашка в моей руке, куда я уже поместила чай, опрокидывается в раковину, и жидкость струйкой убегает в канализацию, а Диана смотрит на моё гостеприимство.

— Зря вы так, Карина. Деньги достойные. А ваша сестра молодая. Родит себе ещё.

— Спасибо, суррогатное материнство не рассматриваем. А уж ребёнка поднимем сами.

— Вы даже не знаете, сколько я предлагаю.

— Жизнь — бесценна. А теперь, раз у нас не сложился диалог — прошу, — указываю на дверь.

Одно гнильё в моём доме последнее время. Будто и сам он прогнил и обесценился в моих глазах.

— Вы не можете решать за сестру! Это предложение не к вам, а к Лизе.

— Я заменила ей мать, и могу представить, какой будет её ответ. Кстати, — внезапно задумываюсь. — Кажется, я немного неверно вам сказала. Она бы ответила иначе.

— Что ж, она куда благоразумнее своей старшей сестры.

— Да, конечно. Она бы сказала: убирайся вон, старая чопорная кошёлка. И засунь свои грязные деньги себе в то место, откуда вылез твой сын-предатель. Кажется, вот примерно так. Могу со словами немного напутать, но посыл такой.

Она скалится в мою сторону и поднимается с места.

— Вадим никогда не умел выбирать женщин. Вместо него выбором занималась его нижняя часть, которая и сделала ребёнка маленькой шл. хе.

— Прошу, — снова указываю на дверь, на этот раз становясь у прохода, и она поднимается, чувствуя, как уронила своё достоинство не только тем, что переступила порог моего дома, но и тем, что не добилась желаемого.

— Ты совершаешь ошибку, — говорит на прощание. — Ломаешь жизнь сестре, которая могла бы забыть прошлое и найти место в будущем. Хотя бы подумала: кому нужна девка с приплодом.

Горько качаю головой.

— И никогда не поймёте.

Толкаю её в спину, потому что мерзко находиться с такой в одном помещении, и закрываю шумно дверь, проворачивая замок на несколько оборотов. Прислоняюсь к двери спиной, будто держа, чтобы она не вздумала вернуться, и встречаюсь взглядом с Киром.

— Всё нормально, — подмигиваю ему. — С этого дня будет только так и никак иначе.

Собираю вещи для Лизы, и снова едем с сыном в сторону больницы. Передаю ей пакет и деньги. Интересуюсь, как всё проходит. Назначили капельницы, но в остальном всё в порядке. Дай бог, чтобы так и было. А про «любимую» свекровь я ей потом скажу. Не сейчас. Уверена, у неё такое же мнение, потому что она реально испугана тем, что может потерять малыша. Это уже говорит о том, что она мать.

Роберт присылает лишь одно сообщение.

«Карин, я понимаю, что мои слова сейчас ничего не значат. Но я хочу, чтобы ты знала, как сильно я сожалею о том, что причинил тебе боль. Я лгал, и это было ужасно. Но лгал лишь о том, кто я. Потому что иначе ты даже не посмотрела бы в мою сторону! Обещаю быть честным и открытым. И готов на всё, чтобы заслужить твое прощение и доверие. Пожалуйста, дай мне шанс…»

Ничего не знаю, я реально запуталась во всём. Кто друг, кто муж, кто враг, кто предатель. Всё смешалось, как у Толстого в начале романа. Всё смешалось и спуталось…

Занимаюсь коробками, и на следующий день смотрю, как грузчики переносят последние вещи, и чувствую лёгкую грусть, запирая замок, который, если и стану открывать, только чтобы показать комнаты другим людям. Может быть… А вообще наняла риэлтора, пусть у него голова болит.

Остаюсь с Киром в небольшой квартире, заваленной нашей жизнью по самый потолок. Даже не представляю, куда размещу столько всего. Но это тоже временно, пока не продам дом и не куплю другое жилье. А пока… Мои мысли и сердце должны соединиться в единую линию, потому что головой я понимаю, что нам с Робертом не по пути, но сердце говорит о том, что он тот, кто мне нужен.

Глава 57

Наверное, он просто дал мне передышку в несколько дней, а потом я обнаружила на пороге корзину с цветами и пожеланием доброго утра.

— Это папа? — Кир стоит позади, поправляя рюкзак, а я качаю головой. — Ясно.

И опять ему ясно всё в его девять лет.

— Кстати, как отметим твой день рождения? — интересуюсь, отправляя корзинку на банкетку, и выбираемся из дома. — Хочешь, позовём друзей?

Ездить отсюда в его школу — прилично далеко. Но пока нет другого выбора. Я решила, что мы оплатим обучение до конца года, чтобы там резко не менять устоявшийся быт. Доскребём до выпуска из началки, а там будем думать.

— Можно, — пожимает плечами, только вижу, что настроя почти нет. У него через месяц праздник, а мальчишка вообще не радуется. Оно и понятно. В одночасье его жизнь перевернулась. И придётся заводить новых друзей, потому что я увезла его из места, где они были. Пусть не так далеко, только теперь всем надо находить время, что встретиться.

— Всё нормально, мам, — подходит к машине Кир. — Это что? — тычет на лобовое, к которому прислонился конверт.

Оглядываюсь, потому что кажется, будто за мной наблюдают, а потом беру небрежно послание и бросаю его на пассажирское.

— Не знаю, реклама, наверное.

Вопрос: как он меня нашёл — глуп. Он всё же зарабатывает этим на хлеб, и я не сомневалась, что так будет. Просто после передышки снова забег извинений.

Прячу улыбку, поправляя зеркало, и вижу позади знакомую фигуру. Роман стоит в пальто, держа руки в карманах, но я не планировала ни с кем говорить. Делаю вид, что слепа, и завожу мотор. Машина трогается, оставляя лжеца позади.

Кошусь на конверт, которого уже нет, и тут же слышу позади голос сына.

— Не, мам. Это не реклама. Это какая-то игра.

— Дай, — протягиваю руку, а он читает дальше.

— Что крепче стали, но невидимо для глаз? Что горит без огня и плавит моё сердце? Что может вырасти из маленького семечка и заполнить собой всё?

— Ересь какая, отдай! — снова требую, и сын подчиняется, но тут же прокручивает слова заново.

— Мам, а что это?

— Откуда мне знать, — кидаю конверт снова на сиденье, но ответ мне уже известен. Чёртов романтик.

Завожу ребёнка в школу, обещая заехать, как обычно. Отвечаю на звонок Рубцова, который говорит не очень лестные слова, а по факту выливает на меня ушат грязи. Плевать. Главное — он в скором времени уйдёт из моей жизни, потому что адвокат почти закончил с документами.

Остаюсь одна и рассматриваю письмо. От руки на бумаге написаны несколько вопросов, и сдерживаю улыбку, потому что она просится на губы. На другой стороне анкета. Пол, вес, рост. Банковские карты, ИНН, СНИЛС, перечень любимых цветов и книг.

— Иди к чёрту, Ромберт, — крашу губы, потому что он придал мне уверенности, и еду домой. У меня работа.

Под дверью снова что-то, но на сей раз коробка. Он решил завалить меня подарками? Отодвигаю ногой, не желая брать в дом, но уже войдя внутрь, передумываю и забираю с собой.

Внутри его фотография и дартс.

— Ясно, — принимаю правила игры. Вешаю на стену, креплю его рожу и принимаюсь прицельно стрелять. Итог — пять попаданий в обои и лишь один в красивую ненавистную улыбку. Подхожу ближе, чтобы забрать дротики, и внимательно рассматриваю его лицо. Провожу пальцами по волосам, щеке, добираюсь до губ, когда в дверь негромко стучат.

В глазок видны лишь ромашки.

— Уходи, — говорю так, чтобы он слышал.

— Тут просили тебе кое-что передать! — доносится до моего слуха.

— Спасибо, всё есть. Проваливай.

— Ладно, — слишком быстро соглашается, и слышу, как напрягается дверь, будто на неё кто-то облокотился, и шумно проходится сверху до низу, будто человек сел. — Я подожду здесь, пока ты за сыном не отправишься, — доводит до моего сведения.

Ну и пусть. Ну и ладно. Надоест сидеть пять часов, он уйдёт.

Глава 58

Отхожу от двери, отправляясь в комнату, и пытаюсь не думать о Роберте. Только слышу, как он принимается петь. Ошарашенно поднимаю голову от работы, прислушиваясь. Реально? Этот идиот сидит в подъезде и поёт детские песни?

Подбираюсь к двери, и голос становится громче. Вот же.

Резко дёргаю дверь на себя, и он заваливается внутрь, не ожидая, что именно в этот момент всё произойдёт. Лежит на полу, улыбаясь, и прижимает к груди ни в чём неповинные цветы.

— Это тебе, — протягивает, но я требую, чтобы он поднялся и убрался отсюда.

Быстро оказывается на ногах, тут же захлопывая дверь.

— Держи, — протягивает букет, который я тут же бросаю к первой его корзине. — М-да, — задумчиво протягивает, — цветам тут не рады.

— Тебе тут не рады, Ромберт, — складываю руки на груди, но прежде, чем успеваю подумать, он оказывается рядом, хватая меня за затылок, и впивается губами в мои губы. Страстно, жарко, будто в последний раз. Владеет поцелуем и моим сердцем, которое трепещет крыльями, пока мозг отключился. Впечатывает меня в стену, не желая отпускать, наращивая темп ласки.

И я на несколько секунд выпадаю из реальности, чувствуя только сладость его губ. А потом мозг кричит: Эй, ты чего делаешь?

Пытаюсь оттолкнуть, и он тянет меня за собой, отчего падаем в прихожей. Он на спину, я на его грудь, и на мгновение замираем.

— Я жив, — кряхтят он, — почти, — добавляет, а потом смотрит на стену. — Понравился мой подарок, да?

Снова пытаюсь вырваться, но он держит.

— Карин, пожалуйста. Просто подумай, зачем мне это все? Думаешь, я испытываю кайф, гоняясь за женщиной, которая меня презирает? Думаешь, я бы стал унижаться, не будь ты мне нужна, как воздух?

— Красиво поёшь.

— Спасибо, я старался в подъезде.

— Да нет, — усмехаюсь, — сейчас.

— Ты ещё не знаешь, как я красиво занимаюсь любовью.

Его ладонь скользит по моему бедру, но тут же замирает.

— Только учти, ты должна попросить.

— Чёрта с два, — снова пытаюсь встать, но он перекатывается так, что теперь я под ним.

— Если бы я хотел причинить тебе боль, я бы взял тебя там, в лесу, — шепчет на ухо. И я понимаю его правоту. Если бы он хотел…

— Но я не стал, понимаешь? Я слишком долго ждал и готов ещё ждать, только не отталкивай меня, пожалуйста, — касается губами моего уха, — я делал всё, что ты хотела.

— Кроме одного. Ты не говорил истинную причину, почему мне помогаешь.

— Она бы тебя испугала. Только представь. Привет, Карин. Меня зовут Роберт, я брат Инги, кстати, ты не поверишь, но уже год я за тобой наблюдаю. Так ты это себе представляешь?

Он смотрит на меня грустно и нежно.

— Встречают по одёжке, ты же знаешь, — продолжает. — И моя мне не по вкусу. Но теперь я дал тебе всё, даже свой СНИЛС.

— О, да. Это высшая степень доверия.

— Тогда скажи, что мне ещё сделать? — он гладит мою щёку, обезоруживая. А я не знаю, что и ответить.

— Уйти, — гну свою линию.

Он на мгновение закрывает глаза, и я вижу, как силится, чтобы всё не испортить.

— Ладно, — кивает, когда я снова вижу его серую радужку. — После того, как ты скажешь, что я ничего для тебя не значу.

— Ты ничего для меня не значишь.

Я лгу. Пытаюсь защититься, только броня уже повреждена, а потому голос дрогнул.

— Моя девочка, — трётся носом о мою щёку, — я же вижу, насколько глубока обида, что ты не хочешь дать нам шанса.

— Нет никаких нас.

— Есть, Карин, — перечёркивает мои губы своим пальцем. — Когда-то не было. А сейчас есть и будем. Потому что я слишком долго ждал, чтобы сказать тебе одно самое главное слово.

Он смотрит в мои глаза, а моё сердце предательски стонет.

— Люблю…

Глава 59

Месяц спустя

- Мне кажется, ты на свадьбу свою так не переживала, — усмехается Лиза, поправляя шары. Мы украсили большую гостиную так, чтобы было ощущение праздника. Пока ещё не успели всё разобрать в новой квартире, которая со всеми потрохами только моя.

— Свадьба может быть не один раз, а десять лет не повторятся.

— Да брось, это всего лишь детский день рождения.

— Рубцов обещал прийти.

Лиза застывает на мгновение, хлопая глазами.

— И зачем ты согласилась?

— Он отец, Лиз. Поговорили нормально. Обещал вести себя прилично.

— Ты сама в это веришь? — хмыкает она.

— Не знаю, — прикладываю руку ко лбу, потому что нереально волнуюсь. Не хватало, чтобы он устроил фарс на празднике. Не совсем же у него с головой не в порядке?

Первым приезжает Рустам, и я вижу, насколько они сблизились с сестрой. Как он нежно держит её под локоть, боится задеть наметившийся живот. Совсем маленький, потому что срок ещё не пришёл, но по её виду понимаю, что она в положении. Конечно, рядом с такой яркой и красивой девчонкой куда лучше бы смотрелся кто-то другой. Такой, как её фотограф. Только смотреть на них будут со стороны, а вот жить им. Потому не стоит влюбляться в картинку, лишь в человека.

— Привет, — целую Рустама в обе щёки, — ты похудел? — замечаю, будто он реально сбросил вес. Он косится на Лизу, которая хитро улыбается. Вот она — любовь. Я никогда не думала, что Рустам способен на это, а тут, погляди-ка, реально стал уже.

— Не вгоняй меня в краску, — шепчет, вручая подарок, только я зову Кира, который копается с одеванием.

— Это же не мне, отдай имениннику.

Гости прибывают, и, когда появляется Роберт, счастливо выдыхаю. Мне пришлось заново поверить ему, и с каждым днём он доказывал, что стоит выданного шанса.

— Это маме именинника, — вручает мне букет.

— Да не стоило, — смущаюсь, потому что в нашу сторону смотрят знакомые.

— Не думай о них, — обнимает меня Роберт. — Неважно, что думают другие. Главное, что чувствуем мы, — он подмигивает, громко спрашивая, где именинник, и идёт поздравлять Кира. Да, вот так просто он втёрся в доверие к ребёнку и стал ему другом.

— Роберт, — радостно встречает его сын, а я оборачиваюсь к двери, предчувствуя нового гостя.

Я продала дом. Скинула приличную сумму и быстро избавилась от него, нашла другой, поменьше. Но тот, который будет принадлежат только мне и Киру. Лиза, я уверена, здесь до поры до времени. Она съедет. Пусть через год или два, но это факт. А мы останемся.

— Привет, — на пороге застыл Рубцов. Лицо ещё больше осунулось и приобрело болезненный вид. — Я к Киру.

— Конечно, проходи.

Нас развели. Это было непросто, учитывая, что Макс хватался за любую возможность не разбегаться. Сперва не желал отдавать сына, только Кир уверенно сказал, с кем желает остаться, потом Рубцов прикрывался своей беспомощность. Будто реально думал, что я буду заботиться и содержать его. Да, инвалид, только не по моей воли. И, наверное, у меня нет совести, к которой призывала свекровь.

Инга исчезла из жизни Макса. Просто порвала всё, что их связывало. Роберт говорил, что был большой скандал, потому что Рубцов пытался отжать у второй жены квартиру и бизнес. Только Инга не из тех, кто остаётся в дураках. А сейчас и вовсе уже нашла себе кого-то.

Любовь была недолгой, закончилась вместе с крахом «Максимального комфорта», и теперь Макс был в дискомфорте.

Проходит в дом, здороваясь со знакомыми. Пока общих знакомых много, но со временем, уверена, обзаведусь теми, кто не вхож в наш семейный круг.

— Почему он здесь? — шипит в мою сторону Макс, хватая за локоть, и я понимаю, о ком речь. Конечно, он про Роберта.

— Я его позвал, — появляется Кир, и я улыбаюсь сыну, вырывая свою руку из лап ненавистного мужа.

— Ты сегодня у меня такой красивый, — целую его в щёку, а Рубцов вручает подарок, что-то шепнув сыну на ухо.

— У тебя рыбья память, Карина, — усмехается Рубцов, когда отходит ребёнок, и его лицо искажается злобой. — Забыла, из-за кого распалась наша семья?

— Серьёзно? — удивлённо смотрю в его сторону. — Он тебя связал и всунул в клетку к своей сестре? Она тебя изнасиловала, заставила купить квартиру, потом родила и приезжала против воли?

— Ты понимаешь, о чём я.

— Да, конечно, — улыбаюсь мимо проходящим гостям. — Все вокруг виноваты в том, что ты в заднице, — смотрю на него с презрением.

— Шл. ха, — шипит он мне в спину настолько громко, что все, кто здесь был, оборачиваются.

Глава 60

Сдерживаюсь, чтобы не влепить пощечину Рубцову. Потому что здесь слишком многолюдно, да и не желаю показывать, насколько задевают его слова. Я выше этого, пусть исходит ядом.

— Если тебе некомфортно, дверь там, — киваю в сторону, отправляясь на кухню. Последние приготовления, а меня колотит, мама не горюй. Открываю холодильник машинально, потому что надо чем-то себя занять.

— Я могу набить ему морду, — звучит голос совсем рядом, — правда, тут есть небольшая проблемка, — закрываю холодильник, смотря на хитрое лицо Роберта.

— День рождения ребёнка?

Он качает головой, растягивая улыбку, а потом приближается к моему уху и шепчет.

— Я женщин не бью.

Цокаю языком, но он поднимает мне настроение.

— Хочет сказать, что я все эти годы жила не по ГОСТу? И не по закону?

Он пожимает плечами, хлопая меня по ягодицам, отчего я тут же дёргаюсь.

— Роберт, не здесь.

— Я ничего не видела, — появляется Лиза, закрывая глаза ладошкой, и утаскивает с собой две тарелки с салатами, а Гиле быстро целует меня и предлагает помочь.

Когда усаживаюсь за стол, неприятно холодит под ложечкой. Напротив искажённое злобой лицо Макса. Он хватает шампанское, намереваясь пить. Только времени прошло слишком мало с момента операции, чтобы он пускался во все тяжкие.

— Давай помогу, — Роберт умело выхватывает из рук Рубцова бутылку, но тут же меняет её на другую. — Лимонад, как раз для детского праздника, — оповещает, наливая в стакан, и понимаю, что сейчас взорвётся вулкан.

На выручку приходит аниматор, и я благодарю богов, что оттягивает внимание на себя, утаскивая детей в другую комнату, чтобы поиграть.

Рубцов снова хватает бутылку, а я осознаю, что идея открыть для него двери была глупой. Мы не можем остаться в хороших отношениях.

— Макс, нет! — звучу жёстко и холодно.

— А что? — спрашивает с вызовом.

— Ты же в курсе, что может быть?

— Что может быть хуже того, во что я превратился?

Он звучит жалко, и я сгораю со стыда среди оставшихся, которые пытаются делать вид, что не слышат.

— Давай, Макс, подышим, — пытается поднять его Роберт, но тот толкает его, и Гиле удерживается на ногах.

— Ему нельзя пить по состоянию здоровья, — пытаюсь объяснить остальным причину нашей ссоры. — Может быть кома.

Слово страшное, от которого ахают две знакомые, а Макс тем временем с презрением смотрит на меня.

— Что? — усмехается. — Заменила мужа-инвалида другим? Свалила сразу, как только узнала, что я болен? Списала со счетов?

Он пытается выставить меня последней сволочью. И для непосвящённых выглядит всё именно так.

— Так, тебе реально пора, — дёргает его из-за стола, Гиле, и Рустам подрывается с места.

— Макс, пойдём. Давно не виделись.

— Да иди ты на х…, друг, — отмахивается от него Рубцов.

— Молодец, давай, будь мужиком. Испорти праздник единственному сыну, который так тебя ждал, — смотрю на него спокойно, и голос твёрдый и уверенный. — Ничего твои слова не стоят. Обещания… И, если сын будет тебя стыдиться, знай, — не я причина. Ты сам ему установку дал.

— Макс, — трогает его за плечо Рустам. — Поднимайся.

Не знаю, что произошло с Рубцовым, но он позволяет другу себя увести. И праздник заканчивается более-менее сносно. Не считая того, что Рустам так и не сделал предложение моей сестре сегодня, хотя был намерен. Он советовался со мной, как будет лучше, а я дала добро: завершить праздник ещё большим праздником.

Увы. Рубцов испортил не только моё настроение, но и планы других.

Они вывели его вдвоём, потому что претензии всё же были у Макса к Роберту. Не знаю, о чём они говорили, но он вернулся уже когда разошлись гости.

— Где был? — мою посуду на кухне, заметно нервничая. Но как только вижу невредимого Роберта, немного успокаиваюсь.

— Закапывал труп у тебя во дворе.

— Очень смешно.

Только он говорит без улыбки. Видно, что и ему тяжело далась беседа с моим бывшим.

— Расскажешь?

Но он качает головой, подходя ближе, и прижимается к моей спине всем телом, вдыхая запах моих духов и кожи.

— Ты подарила мне меня, — говорит еле слышно.

— Что это значит? — не понимаю.

— Без тебя я не был бы целым. Кто бы мог подумать, что именно твой идиот муж подарит мне счастье, разрушив своё.

Он романтик. Умеет развеселить и сказать что-то такое, что попадает в самое сердце, заставляя его трепетать.

— Ты должна знать одно: что бы ни случилось, я всегда буду рядом. И неважно, кто против, кто что говорит. Главное, то…, - он останавливается, но я уже знаю продолжение.

— Что чувствует только мы.

Дорогие девочки.

Вот и закончилась ещё одна история. Надеюсь, что герои стали для вас близкими и родными, как для меня…

Ещё одни мои дети смогли обрести счастье.