Во власти обмана

Глава 1

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.

Спасибо.

Т/К: Forgotten books|vk: Forgotten books

Перевод выполнен при помощи искусственного интеллекта Gemini.

Он очень старался адаптировать текст для русскоязычных читателей, сохранить уникальный авторский стиль, оригинальную атмосферу и глубину персонажей.

Но, это не точно =)

От себя мы добавили редактуру.

Аннотация

Они называют меня животным.

Мною правят низменные инстинкты.

Я одержим яростью, клокочущей внутри.

Яростью настолько глубокой, что я не вижу выхода. Пока не появилась она.

Силла - это красивая маленькая ловушка, в которую я забрел по собственной воле. И когда приманка сама станет добычей, я покажу им, каким животным могу быть на самом деле.

Во власти обмана, ведомый желанием, я раскрою тайну маленькой Силлы, иначе мы оба будем поглощены бесконечной яростью, которая угрожает самому моему рассудку.

СИЛЛА

Сложно наносить тушь, когда рука дрожит сильнее, чем у игрока в ожидании следующего выигрыша. Черт, сложно вообще что-либо делать, когда знаешь, что сегодня ночью ты умрешь. Я моргаю, сдерживая слезы, которые грозят испортить макияж, и делаю несколько коротких вдохов, чтобы не запотело зеркало, висящее в паре дюймов от лица.

Из-за двери гримерки раздается глубокий баритон:

— Силла, детка, выходи. Ты опаздываешь.

Черт. Я думала, у меня будет больше времени, чтобы уговорить себя на это.

Я снова ругаюсь и прижимаюсь лбом к холодному стеклу. Нужно за что-то зацепиться. Хоть за что-нибудь. Затем я проглатываю всю ненависть к себе, весь шум в голове, всё, что твердит мне о провале, и загоняю это глубоко внутрь. Это не поможет мне пережить ночь без потерь, но, по крайней мере, я смогу уйти с хоть какой-то гребаной гордостью.

Я быстро заканчиваю макияж, прячу косметичку в шкафчик и втискиваю ноги в туфли на шестидюймовой платформе, от которых к концу ночи на пальцах будут кровавые мозоли.

Фрэнки стоит у двери, многозначительно глядя на часы:

— Наконец-то закончила, принцесса? Нам пора в бар. Толпа уже собирается.

Я отмахиваюсь от него и шагаю мимо в сторону лаундж-зоны. Он преграждает мне путь, прежде чем я успеваю свернуть в VIP-сектор:

— Ты опоздала. Лимит на VIP-девочек исчерпан. Ты идешь в бар, будешь подбирать тех, кого пропустили остальные.

Ничего страшного. Лгу я себе, как делаю это всегда, натягиваю фальшивую улыбку, разворачиваюсь и направляюсь к барной стойке. Людей у бара мало, как обычно, так что это мое наказание за опоздание. Но это неважно. Сначала у меня есть кое-какие дела.

Я обхожу край стойки и подхожу к мужчине лет тридцати, устроившемуся на барном стуле. Судя по количеству мусора вокруг, он ждет уже давно.

— Привет, красавчик. — Я дарю ему улыбку, которой не чувствую.

Он опускает взгляд на мои ноги, медленно изучает их, пока не доходит до груди:

— Привет.

Я с трудом удерживаюсь, чтобы не закатить глаза.

— Ищешь компанию на вечер?

Он пожимает плечами.

— Возможно. О какой сумме речь?

Я наклоняюсь перед ним, чтобы обхватить его за плечи, прижимаясь грудью к его бицепсу:

— Ой, не знаю. Такой красивый парень, как ты? Думаю, я могу сделать тебе скидку.

Он меняет позу, скользя рукой по моей и проталкивая под мои пальцы крошечный пластиковый пакетик. Движение настолько плавное, что я понимаю, почему говорят, что Эссекс лучше всех умеет делать «закладки».

Он бросает на меня еще один долгий взгляд и хлопает по тыльной стороне моей ладони, заставляя меня сжать крошечный сверток.

— Нет, детка, не думаю, что могу позволить себе тебя сегодня. Но спасибо.

Я мягко пожимаю плечами, как будто это его потеря, и разворачиваюсь. Я не успеваю сделать и шага, как его рука с громким хлопком опускается мне на задницу. От контакта исходит острая боль, но я стискиваю зубы и продолжаю уходить.

Когда я возвращаюсь в другой конец бара, я держу руку сжатой вокруг своего приза и не тру ушибленное место.

Одна часть моего плана приведена в действие. Теперь нужна вторая.

Иван.

Один из самых опасных людей в городе. И человек, который, скорее всего, убьет меня до того, как закончится ночь. Я продолжаю широко улыбаться, даже когда по спине пробегает холодок. Как я только ввязалась в эту неприятность?

Бармен ставит передо мной стакан газировки с лаймом. Я благодарно киваю ему и разворачиваюсь, чтобы осмотреть VIP-сектор. Иван всегда оказывается там, когда приходит. Мне нужно ждать его, чтобы он не подцепил другую девочку или, чёрт возьми, просто не прошёл мимо, так и не оставшись.

Я оглядываюсь, надеясь заметить его привычный черный костюм или черные чернила татуировок, ползущие по его длинной шее и изящным пальцам. Не то чтобы я часто за ним наблюдала. Ровно настолько, чтобы быстро его узнавать.

Я пробираюсь к барному стулу, радуясь, что Фрэнки отвлекся на новых девочек в дальнем конце VIP-зоны. Он был бы в ярости, если бы застал меня сидящей.

Музыка меняется, и я не свожу глаз с VIP-сектора и с остальной части бара, на случай если он войдет с другой стороны. Обычно он приходит с черного хода, но я хочу быть готова к любому развитию событий.

Воздух в клубе меняется, словно само здание затаило дыхание. Я проглатываю внезапный комок в горле и наблюдаю.

Как обычно, он входит со стороны VIP-зоны. Фрэнки и пара девочек уставились на него, но Иван смотрит только вперед. По крайней мере, сегодня он выглядит расслабленным. В некоторые вечера он приходит взвинченным, почти готовым искать драки.

Фрэнки мелькает у меня в поле зрения, подталкивая одну из новеньких к Ивану.

О нет, черт возьми. Это мой клиент. По крайней мере, на сегодня.

Я взлетаю по коротким ступенькам и преграждаю ей путь:

— Не стоит этого делать, милая. — Я хватаю её за руки, как будто удерживаю, чтобы она не упала. — Серьезно. Давай я возьму это на себя. Иди обратно к Фрэнки.

Её глаза расширяются, она разворачивается и почти бегом бросается обратно к Фрэнки и остальным девочкам.

Я не жду и не даю Фрэнки шанса остановить меня. Разворачиваюсь и спешу за Иваном, насколько это возможно на шестидюймовых каблуках. Он бросает свое длинное тело в кабинку, а я сажусь прямо к нему на колени:

— Привет, красавчик, ищешь компанию?

Он опускает на меня свой темный взгляд. В нем чувствуется жесткость. Сталь, которая грозит сломить мою волю одним лишь взглядом. Мои светлые волосы рассыпались по плечам и скопились между нами, мешая рассмотреть его поближе.

— Кто ты?

Его голос глубокий, пропитанный тьмой и, осмелюсь сказать…желанием. Черт. Я не ожидала, что действительно отреагирую на него. Прошло много времени с тех пор, как мое тело просыпалось от прикосновения клиента.

Я сглатываю и улыбаюсь. Не той фальшивой улыбкой с ослепительным оскалом. А едва заметной кривой усмешкой.

— Присцилла.

— Почему ты сидишь на мне, Присцилла? — Его тон достаточно острый, чтобы пустить кровь.

К счастью для меня, я выросла среди таких мужчин. Безумных ублюдков, которые пойдут на всё ради выгоды. Я даже не вздрагиваю.

— Ты выглядел немного одиноким. Подумала, предложу тебе свою компанию. Хочешь выпить? Буду рада принести нам обоим.

Я качаюсь на его ногах, и он раздвигает свои крепкие бедра, чтобы мне было удобнее. Его пальцы впиваются мне в позвоночник, удерживая, чтобы я не упала. Одна рука тянется к моему подбородку, чтобы он мог рассмотреть меня, и я замечаю черный лак на его мизинце. Странно.

— Ладно. Только быстро. У меня сегодня дела.

Я подмигиваю ему, соскакиваю с колен и направляюсь к бару. Девушка, которую я отшила, ждет там, надув губы.

— Фрэнки сказал, ты только что подставила меня, уведя этого парня. Сказал, он щедрый на чаевые.

Я подаю сигнал бармену, и он замечает Ивана у меня за спиной. Пока он готовит напитки, я поворачиваюсь к новенькой.

— Как тебя зовут?

— Аманда. — Она скрещивает руки под грудью, чтобы придать объем своей худощавой фигуре.

Нужно нечто большее, чем сорокапятикилограммовый ребенок, чтобы вывести меня из равновесия.

— Слушай. Он действительно щедрый, но любит делать вещи, после которых твоей красивой светлой коже потребуется гораздо больше времени на восстановление.

Её глаза расширяются, она опускает взгляд на крошечные, выцветшие шрамы от ожогов, разбросанные по моему правому бицепсу. Я не говорю ни слова, позволяя ей самой сделать выводы.

— Что оставило эти отметины?

Бармен ставит перед нами напитки, и я придвигаю их ближе:

— Сигареты, милая. Это ожоги от сигарет.

Она наклоняется ближе и шепчет:

— Это он сделал? Что еще он творил? Почему ты не позвонила в полицию?

Я вздыхаю и смотрю на неё так, чтобы она поняла, что я считаю её дурой, не произнося этого вслух:

— Здесь не звонят в полицию. Всё работает не так.

— Но ведь говорили, что все здесь работают на себя. Что все счастливы, быть здесь.

Я пожимаю плечами.

— Мы все здесь по своей воле, но попробуй вызвать сюда копа, особенно если речь идет о команде Доубек.

В этот раз я её доконала. Она узнала это имя. Как и любой другой в этих краях. Лицо её бледнеет, она оббегает меня и бросается в коридор обратно в гримерку. Я усмехаюсь. В этой жизни она бы всё равно не выжила.

Теперь, когда путь свободен, я ловко управляюсь с напитками и подсыпаю крошечный пакетик с наркотиком, который дал мне Эссекс, в двойную порцию водки.

Затем слегка взбалтываю стаканы и прижимаю их к груди, чтобы у него был повод взглянуть. Мне нужно, чтобы он «клюнул», прежде чем я его вытащу.

Я возвращаюсь в VIP-зону и скольжу на свободное место, которое он оставил для меня на краю кабинки.

Он смотрит на моё декольте или на напитки, в любом случае он смотрит.

— Что ты пьешь?

Я смотрю на прозрачную жидкость в стакане:

— Водку, думаю, как и ты.

Я никогда не пью, когда работаю, но сегодня исключение. Это может помочь легче перенести некоторые вещи, и сегодня я не хочу быть в здравом уме. По крайней мере, если хотя бы половина из того, что говорят об Иване, правда.

Он хватает свой стакан, держа его в руке, в то время как руки его раскинуты по спинке дивана. От этого движения натягиваются швы его черного костюма. Он красив в своей опасной, жесткой манере, из тех, с кем «я отымею тебя так сильно, что ты не сможешь ходить». Жаль только, что скоро он меня убьет.

— На здоровье? — Я поднимаю свой стакан.

Его глаза сужаются, он пододвигается ближе ко мне в кабинке. Движение бесшумно. Даже кожа дивана не скрипнула. Я чувствую его запах, что-то дымное и темное. Это должно вызывать отвращение. Отталкивать, зная, как пройдет эта ночь, но я, кажется, не могу заставить свой мозг ненавидеть его. Черт, ведь не он сидит здесь, пытаясь меня отравить. Что бы ни случилось сегодня, я навлекла это на себя сама.

— Ты выглядишь нервной. Я тебя нервирую… — Он делает паузу. — Присцилла, верно?

Я сжимаю стакан обеими руками и киваю:

— Можешь звать меня Силла, если хочешь.

— Иван.

Я киваю, не объясняя, что все девочки знают весь состав семьи Доубек. Заполучить одного из них на ночь, повод для хвастовства. Особенно сейчас, когда многие из них, кажется, уже заняты.

— Что ж, Силла. — Он переставляет ноги так, что его бедро прижимается к моему. — Хочешь уйти со мной в более уединенное место?

Я сглатываю, в животе всё переворачивается. Черт. Вот и всё. Я думала, что готова. Думала, что настроилась. Теперь же мне кажется, что меня сейчас вырвет, и в то же время хочется сбежать.

Нет. Я должна это сделать. Так или иначе.

Если Иван меня убьет… Я буду свободна.

Если мне удастся его опоить… И я выживу… Отец меня отпустит.

Никаких больше ночных визитов к его пьяным друзьям. Никакого больше соблазнения ничего не подозревающих клиентов.

Так что… путь только один. Я снова улыбаюсь ему. Настоящей улыбкой и киваю:

— Пойдем.

Глава 2

ИВАН

Маленькая проститутка, вдвое меньше меня, пыталась меня опоить. С той самой секунды, как она бросилась мне на колени, я почуял неладное. Но

Моя параноидальная натура не позволяет мне брать напитки у незнакомцев. На случай, если я окажусь в ситуации, где придется что-то выпить, у меня всегда нанесен тонкий слой лака для ногтей, определяющий наркотики, на мизинец. Андреа вечно подкалывает меня из-за этого, но после сегодняшнего вечера она больше никогда не сможет надо мной смеяться.

Я едва погрузил палец в напиток, как лак загорелся розовым. Кай будет в ярости, если я пристрелю её прямо в нашем казино, так что я отведу её в укромное место и там со всем разберусь.

Она выскальзывает из кабинки и пошатывается на своих нелепых туфлях. Нет ни единого шанса, что она смогла бы в них убежать, если бы понадобилось. Я хватаю её и свой стаканы со столика и киваю в сторону выхода.

Мы идем к лифту, и она замирает, уставившись на хромированные двери.

Я прижимаю её к ним.

— Ты собираешься нажать на кнопку?

Она встряхивается и бросается к панели, чтобы нажать стрелку «вверх».

— Прости, на секунду отвлеклась.

Когда мы заходим внутрь, и двери с шипением закрываются, я не могу удержаться от искушения немного над ней поиздеваться.

— Ты так и не назвала свою цену.

Она поднимает взгляд на моё лицо. Черт, она должна быть как минимум на фут ниже меня. Значит, точно пуля. Удушение будет неудобным.

— О-о… просто мне понравилось, как ты выглядишь. Сегодня за счет заведения.

Я мрачно усмехаюсь, когда лифт останавливается.

— Твой дом - мой дом, как ты прекрасно знаешь.

Не дожидаясь её, я направляюсь к люксу, давая ей последний шанс передумать. Если она уйдет сейчас, я подавлю в себе желание гнаться за ней. Черт, возможно, я даже не буду охотиться за ней в будущем.

Как я и ожидал, она следует за мной к двери моего номера. Я перехватываю стаканы, держа тот, что с наркотиком, впереди, и прикладываю ключ-карту.

Оказавшись внутри, тяжелая дверь захлопывается, я запираю её на замок и задвигаю засов прямо за её спиной.

Она наблюдает, затем поворачивается к тускло освещенной комнате. Она почти пуста. В отличие от моей семьи, мне не нужно многого. Кровать, бар, шкаф, ванная, вот и всё.

Я внимательно слежу за ней, пока она осматривает люкс, её взгляд останавливается на куче оружия, аккуратно сложенного на приставном столике.

— Это… многовато ножей.

Я медленно, дюйм за дюймом, приближаюсь к ней.

— Чтобы лучше резать тебя, моя дорогая.

Она разворачивается ко мне лицом, вне всякого сомнения, осознав, что осталась наедине с хищником.

— Ха-ха, очень смешно.

Я не смеюсь и протягиваю ей напиток.

— На здоровье.

Она берет стакан и держит его между нами. Я чокаюсь своим о её, мы встречаемся взглядами, и я опрокидываю двойную порцию водки, как будто это вода.

Когда она делает то же самое, я забираю оба стакана и ставлю их на барную стойку. Теплая рука касается моей спины, такая теплая, что я чувствую это даже через пиджак.

— Почему бы тебе не снять его, мм… чтобы расслабиться?

Я пожимаю плечами, не поворачиваясь к ней, и набрасываю пиджак на груду оружия. На мне достаточно ножей, так что я буду в порядке, даже если она решит убить меня, когда её план провалится.

Наконец, когда я понимаю, что не сорвусь, следуя темным мыслям, зудящим в голове и подталкивающим к тому, чтобы сделать с ней нечто невыразимое, я поворачиваюсь. Она залита тусклым светом, и её смуглая кожа сияет. Платье так удачно подчеркивает её широкие бедра и пышную грудь, что я не могу не смотреть.

Она двигается так, чтобы свет упал на её декольте.

— Видишь что-то, что тебе нравится?

Я на всякий случай проверяю, не опоила ли она меня всё-таки. Не в моих правилах кем-то увлекаться. Хороший секс - это прекрасно, но я не привык сидеть и разглядывать женщин. Обычно они слишком глупы, и когда они открывают рот, меня всё перестает интересовать. Но почему-то с Силлой я этого не чувствую.

— Ладно,Malyshka, ты завладела моим вниманием. Какой теперь план?

Она подходит ближе и хватает мою рубашку прямо над ремнем.

— План - раздеть тебя как можно скорее, чтобы я могла распоряжаться тобой по-своему.

Я смотрю сверху вниз в её мягкие карие глаза и пытаюсь понять, к чему она клонит. Если её план состоял в том, чтобы опоить меня для соблазнения, то это отличный способ, черт возьми, разозлить меня.

— И что это подразумевает?

Она фыркает с тихим смешком.

— Хочешь, чтобы я расписала всё пошагово?

Я пожимаю плечами и расстегиваю верхние пуговицы рубашки, пока она возится с нижними.

— Если хочешь.

Её рот на секунду складывается в гримасу, а затем уголки губ снова приподнимаются.

— Ну, во-первых, я хочу снять с тебя эту одежду. Потом… может, переберемся на кровать? Хотя, кажется, нам придется убрать твое мачете, чтобы воспользоваться ею.

Я торжественно киваю.

— Безопасность - прежде всего, да?

Она вздрагивает и моргает.

— Это была шутка?

Я не отвечаю, стягиваю рубашку с плеч и бросаю на пиджак. Галстук летит следом. Её руки взлетают к пряжке моего ремня, и я перехватываю её за запястья.

— Что еще ты задумала?

Мне нравится её легкая дрожь страха. Всё её тело содрогается от одного этого прикосновения. Что бы она сделала, если бы я положил её лицом вниз на край кровати и вылизывал её киску до тех пор, пока она не закричит? Её мягкий, горловой голос так сладко звучал бы, моля о пощаде для меня.

Её руки трепещут на пряжке моего ремня, и я отпускаю её, позволяя продолжить работу. Мой член уже тверд от того, что я представляю, как буду с ней обращаться. О чем она думает?

Расстегнув мой ремень и вытянув его из брюк, она снова встречается со мной взглядом.

— Тебе нужны кровавые подробности или в общих чертах?

— Подробности.

— М-м-м… ты кажешься именно таким парнем. Ну, когда мы оба будем голыми и в безопасности на кровати, я планирую прижать свою мокрую киску к твоему каменному члену и оседлать тебя, как чертового пони.

Я рисую эту картину в голове и не нахожу её отталкивающей.

Она расстегивает мои брюки, и я позволяю ей засунуть руку внутрь и потереть мой стояк.

— О, вижу, мы уже делаем успехи.

Её глаза стали немного стеклянными, и она начинает ритмичнее сжимать руку по всей длине.

— Ты такой горячий и приятный на ощупь.

Я продолжаю наблюдать за ней. Она не выглядит сонной или готовой упасть. Затем она прикусывает нижнюю губу и закрывает глаза, поглаживая меня через боксеры.

О, вот оно что. Она попыталась опоить меня каким-то афродизиаком. Теперь всё сходится.

Она трет меня сильнее, и я сокращаю расстояние между нами.

— Детка. Почему бы тебе тоже не снять одежду?

Её глаза распахиваются, и она кивает.

— Да, это платье такое колючее и жаркое. Я хочу его снять. Сними его с меня, пожалуйста.

Я поворачиваю её и дергаю за молнию, чтобы она могла сбросить этот кусок расшитой пайетками ткани, оставив его грудой на полу.

Мягкий изгиб её позвоночника манит меня, и я не пытаюсь сопротивляться, проводя указательным пальцем по длине её тела, пока не дохожу до задницы.

Её белье, черное кружево, пояс с чулками, всё как положено. Она определенно пришла, чтобы произвести впечатление.

— Что теперь,Malyshka?

Она делает шаг к кровати, а затем останавливается посреди комнаты. Я улавливаю невнятное ругательство. Затем она поворачивается ко мне, и на её лице расплывается фальшивая улыбка.

— Знаешь, мне стоит уйти. Это была дурацкая идея. Меня уволят…

Я смотрю, как она подхватывает платье с пола и бросается к двери. Теперь пути назад нет. Она возится с засовом и замком, успевает отодвинуть засов, прежде чем я хватаю её за талию и трусь своим эрегированным членом об её упругую, округлую задницу.

Она упирается руками в дверь и стонет.

Этот звук обжигает меня, но я не стану делать ничего большего. В какой-то момент, когда наркотик полностью овладеет ею, она будет молить о пощаде.

Тогда она узнает… во мне её нет.

— Назад в кровать, детка. Ты рассказывала мне, что собираешься со мной сделать.

Она сглатывает сдавленный звук и поворачивается ко мне. Её глаза сейчас совсем затуманены, она заваливается набок, но её соски напряжены, умоляя о моих зубах.

Только разок. Крошечный кусочек. Я наклоняюсь и захватываю губами твердый пик её правого соска через кружево. Она выгибается навстречу мне и прижимает мою голову к груди. Я трусь щетиной о верхний изгиб её груди, переходя на другую сторону, и повторяю то же самое.

В этот раз она сдавленно выдыхает от нетерпения.

— Мне нужно, чтобы ты был внутри меня. Прямо сейчас.

Я делаю паузу, чтобы вдохнуть медовый аромат её кожи. Пусть он наполнит меня, потому что это всё, что я могу позволить себе получить от неё. Я выпрямляюсь и тяну её к кровати.

— Сядь, пожалуйста, устраивайся поудобнее. Я не буду трахать тебя у двери. По крайней мере, в этот раз.

Розовый румянец заливает её щеки и разливается вниз по шее, покрывая загорелую кожу над грудью. Она тяжело дышит, напрягаясь под кружевом, пока наркотик берет верх над её телом и обращает его против неё самой.

— Кровать, — шепчет она. — Точно.

Я медленно опускаюсь на колени, усаживаю её и расстегиваю ремешки на её туфлях. Каждый ноготок на пальцах ног окрашен в нежно-пастельный розовый цвет. Без обуви её ноги даже не достают до пола с края моей кровати. Она такая крошечная. Как она вообще собирается меня принять? Я разорву ее и получу от этого удовольствие.

Она шевелит пальцами ног и выгибает спину.

— Так лучше, спасибо.

— Хочешь еще попить?

— Воды, пожалуйста.

Я оставляю её на кровати и пересекаю комнату, чтобы взять пару бутылок воды из мини-холодильника. Она мнет простыни руками и подается вперед, когда я возвращаюсь. Я протягиваю ей бутылку, но она забирает её и вместо того, чтобы пить, проводит ею по груди и вниз по животу. Конденсат оставляет мокрые дорожки на её золотистой коже.

Я сажусь рядом с ней на кровать, не глядя на неё, и открываю свою бутылку.

— Знаешь, первое правило, если хочешь кого-то опоить, — убедиться, что наркотик попал в чужое тело, а не в свое собственное.

Глава 3

СИЛЛА

Даже когда я, пошатываясь, поднимаюсь на ноги и пытаюсь добраться до двери, я знаю, что моя попытка побега будет бесполезной. Я даже идти прямо не могу; всё тело горит изнутри. Моя киска продолжает сжиматься вокруг пустоты, умоляя, чтобы её заполнили.

Этот ублюдок, должно быть, подменил стаканы, когда мы поднялись наверх. Я была слишком нервной, слишком боялась, что он заметит наркотик, поэтому выпила всё до дна. Дозировка была рассчитана на взрослого мужчину его роста и веса. А не на меня… на кого-то в два раза меньше его.

Я вожусь с дверным засовом, который остался открытым после того, как он втащил меня внутрь. Моя рука бесполезно соскальзывает, когда по телу проходит спазм. Это не оргазм, и это только начало.

Помогает лишь то, что у меня есть толерантность к этому конкретному препарату. Прошло много времени с тех пор, как я принимала его. И никогда по своей воле. Черт. Это подстава? Мой отец дал мне наркотики, зная, чем всё закончится, раз я отказалась быть его подопытным кроликом?

Руки смыкаются на моих бедрах, и я стону от прикосновения. Он легко отрывает меня от пола и несет обратно к кровати. Из глаз текут слезы, и я сердито стираю их.

— Отпусти меня.

Он усмехается, глубокий, мрачный рокот, от которого вибрируют мои нервные окончания.

— Отпусти меня, — передразнивает он. — Я не тот, кто сделал это с тобой,Malyshka. Ты сама это с собой сделала.

Он кладет одну огромную ладонь мне на голый живот, удерживая на кровати. Он собирается меня трахнуть? Это было бы грубо и жестоко, и, может быть, именно то, что мне нужно. Разве не в этом был план? Трахнуть его до подчинения…

Я больше не могу притворяться, что я хоть сколько-нибудь больше, чем пешка в планах моего босса. Уже нет. Не после этого провала. Если Иван не убьет меня, это сделает мой босс.

— Пожалуйста, —

Он грубо стягивает с меня чулки, порвав их в процессе, и я извиваюсь от этого. Мне нужно, чтобы эластичная ткань резала кожу, нужно, чтобы его грубые пальцы оставляли следы на животе. Всё это. Что угодно. Это те ощущения, в которых я нуждаюсь больше всего на свете.

Его взгляд тяжёлый, пока он стягивает чулки с моих ступней, а затем использует один из них, чтобы привязать мои запястья к массивному деревянному изголовью. Мои ноги свободны, но он берет второй чулок и привязывает одну лодыжку к краю кровати. Затем он выходит, возвращается и использует свой галстук, чтобы зафиксировать вторую лодыжку, оставляя меня широко распластанной перед ним. По крайней мере, он еще не снял с меня трусики. Он еще не видел, насколько постыдно я промокла.

— Ты так представляла себе эту ночь,Malyshka? Привязанной к моей кровати, умоляющей взять тебя? — Его голос проникает в меня, раздувая огонь. Я опускаю взгляд на его расстегнутые брюки и замечаю очертания твердого члена, выпирающего через расстегнутую молнию. Он всё еще стоит, и он огромен, один из самых больших, что я когда-либо чувствовала, а я многих касалась.

Я снова откидываю голову назад, глядя в потолок. Пульс возбуждения опаляет меня, и я пытаюсь пережить это. Это единственное, что можно сделать, если я не могу заняться нормальным сексом.

— Чего ты хочешь? — выдавливаю я сквозь зубы. — Я пересплю с тобой… Я заставлю тебя кончить сильнее, чем когда-либо в жизни.

Он забирается на кровать и нависает надо мной, опираясь на руки, даже не касаясь меня.

— Мне не нужно, чтобы ты меня обслуживала. На самом деле, это зрелище, ты, лежащая здесь, как кошка в течке, достаточно, чтобы удовлетворить мои собственные потребности.

Я скулю от мысли, как он будет поглаживать себя собственной рукой, выпуская густые потоки семени на свой ствол и свои мощные бедра.

Он наклоняет голову, но всё еще не дает мне того, чего я жажду.

— Тебе нравится мысль, что я буду ласкать себя, наблюдая за тобой? Какие еще грязные мысли в этой твоей головке, хм?

В полумраке комнаты его глаза кажутся темными, татуировки и шрамы резко выделяются на коже. Я не могу отвести от него взгляд. Пульс на его шее бьется так быстро, что понимаю, я не так безразлична ему, как ему хотелось бы показать.

— Это потому, что я проститутка? Поэтому ты не хочешь меня трогать?

Он насмешливо фыркает и легко перекатывается на край кровати, снова вставая в ногах.

— Мне насрать, чем ты зарабатываешь на жизнь. Я не коснусь тебя, особенно своим членом, потому что ты этого еще не заслужила. Ты пыталась меня отравить и, полагаю, собиралась убить, когда я стал бы беззащитен от желания?

Я лихорадочно мотаю головой, отчего шея начинает ныть от неудобного угла.

— Нет, я не планировала тебя убивать.

Его глаза сужаются.

— Ты вообще ничего из этого не планировала, да? Ты просто выполняла чужой приказ. Так кто тебя послал? Скажи, и, возможно, я принесу тебе хоть какое-то облегчение.

Я всхлипываю и снова опускаю голову. Киска сжимается, я пытаюсь отмахнуться от этого, но мне нужна стимуляция. Мне нужно кончить так сильно, что внутри всё болит.

— Я не знаю, в чем был план. Мне нужно было только дать тебе наркотик и выполнить работу.

— Кто-то заплатил тебе, чтобы ты опоила меня и переспала со мной? Ради чего? Ты хоть задумывалась, что я - человек с очень хрупким самоконтролем? Если бы этот наркотик попал в мою систему, я бы трахал тебя на этом матрасе, пока ты не превратилась бы в труп.

Еще один скулеж вырывается из груди, когда он снова оказывается на кровати. Он хватает мои трусики на бедрах и разрывает их одним резким движением ножа. Натяжение кружева заставляет мое перегретое тело снова сжаться.

Он меняет позу, и когда я открываю глаза, он стоит надо мной. Стоит прямо на кровати, в ботинках, между моих разведенных бедер. Он поднимает ногу и прижимает носок ботинка прямо к моему клитору.

Я взвизгиваю и выгибаюсь, борясь с путами.

— Ты что-то дала мне, так что я дам что-то тебе. Немного облегчения, как и обещал. Но опять же, ты не заслужила мой член. Ни мой рот. Ни мои пальцы. Ничего, кроме ботинка. Так что, если хочешь - бери.

Сначала всё выходит неловко, я пытаюсь кончить о носок его ботинка, но это не длиться долго. Я извиваюсь бедрами, прогибаясь навстречу его ноге, пока не добиваюсь нужного трения. Когда я кончаю, перед глазами вспыхивают искры, и моя киска снова сжимается вокруг пустоты, пронизывая меня новой волной боли.

Не думаю, что переживу эту ночь, я думала, что он просто пристрелит меня, а не будет пытать до смерти. Кожа горит, путы врезаются в запястья и лодыжки. Чувство унижения вызывает волну тошноты.

Я только что терлась об его ботинок, чтобы, блять, кончить, и сделала бы это снова.

Словно прочитав мои мысли, он убирает ногу и опускается на колени рядом со мной.

— Хочешь поделиться чем-то еще? Хочешь заработать еще немного облегчения,Malyshka?

Он поправляет свой стояк, чтобы было удобнее, а затем полностью игнорирует его. Как он может сидеть здесь, возбужденный, и ничего не делать? Он сказал, что он человек без самоконтроля, но сейчас у него бесконечно больше власти, чем у меня.

— Что ты хочешь знать?

Он изучает меня, прикрыв веки, словно прячась за ними.

— Ты как, Форт-Нокс. Зачем ты пришла сюда? Каков был план?

Я сглатываю, в горле сухо, и позволяю телу обмякнуть. Если получится хоть на миг расслабиться, возможно, нужда немного отступит. Я фокусируюсь на нем. Его острые скулы, яркие глаза и всё это искусство из чернил на теле, словно кричат миру держаться от него подальше.

— Я планировала опоить тебя, переспать с тобой, а потом попросить о помощи.

— О помощи в чем?

Я сглатываю и шепчу, не будучи уверенной, что у стен здесь нет ушей:

— Убить моего босса.

— Того самого, который приказал тебе опоить меня? Это полный пиздец. Даже в моем мире. Присцилла - твое настоящее имя?

Я киваю, голова кажется всё тяжелее, пока снова не падает на матрас. Простыни пахнут им, но я заметила это только сейчас. От этого всё внутри снова сжимается.

—

Иван соскальзывает с кровати, словно я подожгла его задницу. Значит, он знает мою фамилию. Логично.

— Среди Капри не бывает наследниц женского пола. Я слышал, что они либо убивают девочек, либо продают их на своих гребаных фермах еще детьми.

Я заталкиваю воспоминания, рвущиеся наружу, обратно в темноту, где им и место.

— Я не наследница. Я просто дочь низшего, незаконнорожденного сына Капри. Артура не признают в семье. Как и меня.

Иван снова заползает на кровать, нависая надо мной. Я скулю от его жара и запаха, так близко ко мне. Он просовывает колено между моих ног, пока твердая мышца не упирается в мой центр.

— Ты хорошо поработала,Malyshka. В этот раз можешь потереться об мое колено, чтобы кончить.

Новые слезы текут по щекам, и я зажмуриваюсь, сильнее прижимаясь к нему. Найти ритм, который даст мне то, что нужно, удается через минуту. Особенно потому, что я не могу сильнее прижать его к себе из-за связанных ног. Его теплое дыхание, слегка отдающее водкой, щекочет мое лицо. Я позволяю себе отключиться, представляя, что это не унижение, а что-то более сексуальное, глубокое, прелюдия, может быть. До взрыва проходят считанные секунды. Я дрожу и хватаю ртом воздух, когда открываю глаза.

Он всё еще завис надо мной, его взгляд прикован к моему лицу.

— Мы еще не закончили. Интересно, что ты сделаешь или расскажешь мне, если я предложу тебе свой член? Или, может, я просто оттрахаю твой прелестный ротик и вообще обойдусь без твоей киски?

Я скулю, а он подносит большой палец к моим губам и давит на них. Я глубоко всасываю, не сводя с него взгляда. Может, он и играет со мной, но если он засунет свой член мне в рот, это будет не единственное, что он от меня получит.

— Скажи мне, где наркотики.

Я позволяю ему вынуть палец из моего рта и качаю головой.

— Я купила их сегодня вечером. Я не знаю, где остальной запас.

— Нет, те, что были при тебе, или ты всё всыпала в стакан?

Я моргаю, в ужасе от мысли сказать ему правду. Что он сделает с остатками? Черт. Я не выдержу, если он попытается запихнуть их мне в глотку…

Я плачу по-настоящему, пока он нежно не успокаивает меня:

— Всё хорошо,Malyshka, отдыхай. Я сам их найду. Не похоже, чтобы на тебе было много одежды.

Мне стоит огромных усилий поднять голову и смотреть, как он поднимает платье, которое было на мне. Через секунду он достает крошечный пластиковый сверток из кармана, который я сама пришила к платью. Он вертит его перед моим лицом.

— Ты даже не попыталась их спрятать. Думала, я буду легкой добычей?

Я качаю головой и откидываюсь обратно, стараясь смотреть куда угодно, только не на его ослепительно красивое лицо. В моих мыслях он - ангел смерти.

— Нет, — шепчу я. — Я думала, ты просто убьешь меня, и всё закончится. Я наконец буду свободна.

Глава 4

ИВАН

Конечно, кому, как не гребаной семье Капри, придумать что-то настолько отвратительное. Я даже представить не мог, как именно они могут использовать нечто подобное. Ну, кроме того, что они явно пытаются использовать это в качестве «медовой ловушки» для взрослых мужчин.

Я открываю пакетик и стараюсь понюхать его так , чтобы мелкий белый порошок не попал в нос. Пахнет сладко, как детская присыпка. Нет, блять, спасибо.

Силла всё еще извивается на кровати, одновременно нуждаясь в прикосновениях и пытаясь освободиться от моих уз. Бесполезно, она только тратит энергию, я подхожу к ней и протягиваю пакетик.

— Что ты знаешь об этом наркотике?

Она стонет и вращает бедрами. Её нижняя часть тела обнажена и выставлена напоказ, но в таком состоянии ей плевать. Будь я славным парнем, я бы укрыл её, но она должна была усвоить, прежде чем связываться со мной, во мне нет ничего «славного». Ни милосердия. Ни нежности. Только острые углы, о которые ты разбиваешь себе лицо.

Я хватаю её за подбородок, фиксируя голову, и заставляю смотреть мне в глаза.

— Скажи мне, что ты знаешь об этом.

Она снова судорожно вздыхает и тяжело дышит.

— Он называет это SOS. - Sex On a Stick(секс на палочке).Он всё тщательно протестировал.

Я не свожу с неё глаз и слышу то, что она не добавила в конце фразы.На мне…

— Он держал тебя взаперти? Давал разрядку?

Что-то меняется в глубине её глаз. Тьма, которая мне знакома. Наконец-то. Хоть что-то общее.

— Не он, нет. Он бросил меня своим охранникам, своему ученому, чтобы я умоляла их. Позволил им использовать меня, когда я не могла сказать «нет».

— Пожалуйста, — умоляет она. В любых других обстоятельствах я, возможно, дал бы ей то, чего она хочет. Но не так. Не после того, как она пыталась меня опоить. Стояла бы она надо мной, пока я умолял бы её?

Я опускаюсь на корточки рядом с кроватью и провожу пальцем вверх по её руке, от запястья. Она подается навстречу, натягивая чулки, которые уже так впились в кожу, что оставили следы.

— Что еще ты можешь рассказать об этом? Это единственный наркотик, который производит ваша семья?

Её глаза отяжелели, она всё еще извивается, пытаясь подобраться ближе.

— Нет. У него много клиентов, и он разрабатывает наркотики для всех них.

Единственный способ, которым этот мерзкий член семьи Сэла мог оставаться незамеченным, это держаться подальше от территории Доубек. Но теперь, с перестановками власти в Советах, найти место, которого мы не касались, становилось всё труднее.

Я опускаю палец в пакетик, покрывая его слоем наркотика. Когда я поднимаю его к свету, она жалобно стонет, слезы потоком льются по щекам.

— Пожалуйста. Нет. Не надо. Я больше не могу.

В этот раз я, не отводя от нее взгляда, провожу пальцем по деснам. Вкус оказался кислым, совсем не похожим на запах. Сколько времени нужно, чтобы подействовало?

Она следит за мной, широко раскрыв глаза.

— Что ты только что сделал? Ты не можешь…

Я закрываю пакетик и бросаю его на барную стойку. Затем хватаю еще одну бутылку воды, приношу к кровати и помогаю ей попить.

— Должен сказать,Malyshka, это один из самых приятных допросов в моей практике. Как думаешь, ты

Она извивается на кровати, а затем замирает. Дикая улыбка искажает её губы, делая её почти такой же безумной, как я.

— Ты не сможешь сдержаться, когда подействует. Просто подожди. Ты набросишься на меня, как зверь, которым ты и являешься, с минуты на минуту.

Я киваю и встаю.

— Зверь, значит? Что ж, я рад наконец узнать, что ты на самом деле думаешь обо мне. Продолжим?

Обойдя кровать, я упираюсь руками в одеяло и смотрю на линию её тела. Жаль, что я не освободил её грудь до того, как связал, но это можно оставить на потом.

— На что это похоже? Объясни мне.

Она стонет.

— Как будто… я на грани оргазма и не могу переступить через неё. Как будто тело умоляет об этом, но он просто ускользает, остается вне досягаемости.

— А когда я касаюсь тебя, как это помогает?

Я провожу рукой по её хрупкой лодыжке и вверх по задней стороне гладкой икры.

— Это немного притупляет остроту. Как будто оргазм не такой уж недосягаемый.

Я осторожно веду рукой дальше, по задней стороне бедра.

— Любое прикосновение?

Она судорожно кивает, прикусив губу.

Я убираю пальцы с её мягкой, гладкой кожи и жду, когда она снова заерзает. Каждый рывок пут, это попытка добраться до меня, как-то себя простимулировать.

— Еще один вопрос. Почему ты выбрала целью меня?

Она моргает, её затуманенные глаза проясняются на секунду.

— Нет.

Я встаю и складываю руки на голой груди.

— Нет?

Она сжимает губы, чтобы не проговориться, и безуспешно пытается сделать то же самое с бедрами.

— Я не скажу. Ты - задница.

— Это не новость для меня,Malyshka. Я всегда был задницей. — Я усмехаюсь.

Молниеносно я оказываюсь между её разведенными бедрами. Она замирает, и я пускаю струю холодного воздуха на её намокший центр. Она издает гортанный стон, звук, который проникает в меня и захватывает целиком.

— О, ты могла бы кончить, если бы я делал только это и ничего больше. Разве нет?

Она приподнимает бедра, приглашая прикоснуться.

— Не так быстро. Скажи мне, что я хочу знать… почему ты выбрала меня своей мишенью?

— Ты не женат, — выдавливает она сквозь стиснутые зубы.

Слишком простой ответ, учитывая, как сильно она сопротивлялась.

— Думаю, это правда лишь отчасти. Что еще? Какую слабость я мог показать, чтобы ты решила, что сможешь до меня добраться?

Я снова дую прохладным воздухом на её перегретую кожу. В ответ она впивается ногтями в постель и раздвигает ноги шире.

— Скажи мне, и я сделаю это снова.

Когда она молчит, я слезаю с кровати, оставляя её скулить сквозь слезы. Дам ей минуту на раздумья, пока обсужу ситуацию с Каем. Я достаю телефон из пиджака и поворачиваюсь к ней, пока идет вызов.

— Почему звонишь так поздно? — голос Кая прорезает тишину.

— Кто-то пытался опоить меня сегодня вечером.

Сон как рукой сняло.

— Кто? — требует он.

— Удивительно, но какая-то проститутка с пинту ростом, работающая в клубе при казино. Я разгадал её намерения и подменил стаканы. Меня беспокоит, что эти конкретные наркотики гуляют по нашим улицам.

Его тон деловой, и я слышу, как он печатает на фоне:

— Почему? Что они с ней делают? Полагаю, она у тебя под стражей, иначе ты бы не звонил мне говорить об этом.

Длинная линия её ноги продолжает притягивать мой взгляд. Должно быть, наркотик начал действовать и на меня. Стояк остался с тех пор, как она меня трогала, так что я не могу понять разницу.

— Это наркотик-афродизиак. Сводит с ума от секса.

Кай тихо фыркает в трубку.

— Ты думаешь, что она опоила тебя, потому что сама хотела сесть на твой член?

— Не издевайся, чувак. Не в настроении. Женщины вроде неё не хотят мужчин вроде меня. — Я закатываю глаза.

Его смех медленно затихает.

— Ладно. Что-то еще узнал?

— Да, наши друзья, семья Капри, по крайней мере, эта конкретная ветвь, начали что-то вроде бизнеса по продаже кравтовых наркотиков.

В ответ тишина, и я киваю. Кто смеется теперь, сукин сын?

— Кай, ты там? Понимаешь, о чем я?

— Конечно, я, мать его, понимаю, о чем ты. Эти суки из Совета использовали какой-то наркотик на мне и на Михаиле. Могло ли это прийти от Капри?

Силла снова выгибается на кровати, пытаясь дотронуться до себя, но не может. Сколько бы раз она ни терпела неудачу, она продолжает попытки. Достойно восхищения, полагаю.

— Может быть. Девушка, которая пыталась меня опоить, дочь незаконнорожденного наследника Капри. Так что, возможно, племянник Сэла? Сколько этих ублюдков мы должны перебить, чтобы их не осталось?

— Она всё еще у тебя?

Я киваю, не сводя с неё глаз, и отвечаю.

— Да. На данный момент привязана к моей кровати.

— Ты не…

— Пошел ты, задница. Я допрашивал её, но не трахал, если ты об этом. Может, я, мать его, и сумасшедший ублюдок, но я не один изних.

С этими словами я сбрасываю вызов и бросаю телефон на диван. Гнев обжигает горло, всё, о чем я могу думать, это крушить, ломать, разрывать, уничтожать.

Я хожу взад-вперед по комнате, как лев в клетке. Черт. Мне нужно выйти отсюда, пока я не навредил ей или, что хуже, себе, оставив её в таком состоянии.

Я хватаю со столика нож и быстрыми движениями разрезаю её путы. Они ослабевают, и, как только она освобождается, она бросается на меня. Нож оказывается у её горла раньше, чем я успеваю сообразить.

Ей, похоже, плевать. Она прижимается к холодной стали, тонкая красная линия прорезает кожу, а её губы скользят по моей челюсти к шее.

Что-то в том, как её рот касается моей кожи, успокаивает холодную ярость, которую разжег Кай. Превращает глыбу льда в груди во что-то расплавленное. Но это не имеет значения. Я не буду трахать её, пока она под этим наркотиком. Я сказал Каю, что я не один из них… тех, кто использовал, унижал и позорил нас. Я не стану одним из них.

Я осторожно отстраняю её и одним движением срываю с неё бюстгальтер.

— Пожалуйста, — умоляет она.

Я поднимаю её, и она автоматически обвивает мою талию ногами.

— Пошли,Malyshka, посмотрим, сможет ли душ остудить нас обоих.

— Это чертовски холодно. Какого черта?

Я пожимаю плечами, позволяя воде смыть хоть немного жара, бушующего внутри. Он не утихнет, пока мои руки сжимают мягкие полушария её задницы или пока её грудь так близко, что можно коснуться языком.

Это всё наркотики. Я контролирую своё тело, по крайней мере, в сексуальном плане.

Я опускаю её на пол душа, и она смотрит вниз.

— Ты всё еще в ботинках и брюках.

Черт. Забыл. Я даю ей немного места в своей огромной душевой и снимаю с себя ботинки. Образ того, как она терлась об них, снова всплывает в памяти. Затем я избавляюсь от брюк и отбрасываю их в сторону.

Её глаза впиваются в мой болезненно твердый член, когда я обхватываю его. Когда она облизывает губы, я почти сдаюсь. Почти.

— Просто дай мне сбросить напряжение. Всего чуть-чуть. Пожалуйста.

Я сжимаю себя на мгновение, а затем отпускаю. Она делает шаг вперед, но я выдергиваю душевую лейку из крепления и вручаю ей:

— Развлекайся, милая.

В её глазах мелькает что-то вроде обиды, но я не позволяю этому задеть меня. Я прохожу за её спину и выхожу из душа, чтобы взять полотенце. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, что она воспользовалась моим советом и кончила через пару секунд.

— Это не поможет, — говорит она, и голос отдается эхом в ванной.

Я снова поворачиваюсь к ней.

— Что ты имеешь в виду?

— Нужен секс, проникающий секс, иначе напряжение никогда не уйдет.

— Ты не можешь переждать?

Она берет полотенце со стопки, её плечи поникли от поражения.

— В конечном итоге - да, но я не проживу несколько дней в таком состоянии.

Я выхожу из ванной и направляюсь к шкафу. Внутри я нахожу коробку, достаю то, что искал, и бросаю на кровать.

— Действуй,Malyshka. Ты всё еще не заслужила мой член. Как бы сильно мне ни хотелось его использовать.

Глава 5

СИЛЛА

Я смотрю на фаллоимитатор телесного цвета, который он так небрежно бросил на кровать. И ненавижу то, что моя киска сжимается вокруг пустоты от одного лишь вида твёрдого члена. Мне нужен вовсе не фальшивый член. Хотя он вел себя как последняя скотина с того момента, как я вошла в эту дверь. Не то чтобы я этого не заслужила. Жаркая волна вины прокатывается по груди, и я сжимаю полотенце чуть выше груди. Я отказываюсь умолять его снова. Даже когда наркотики жгут моё тело изнутри, я не буду просить.

Он переводит выразительный взгляд с меня на фаллоимитатор. Я прямо слышу, как он говорит: «Ты же сама так хотела трахаться». Самодовольный гребаный ублюдок. Он может быть грубияном, но я не думаю, что он всерьез причинит мне боль. Об этом свидетельствует хотя бы то, что я всё еще жива. Я ожидала пулю в голову, как только он обнаружит наркотики.

Я марширую к кровати и позволяю полотенцу упасть на пол. Его глаза медленно, так медленно, следят за мной: от лица вниз по шее к груди, животу, моей аккуратно подстриженной киске.

— Видишь что-то, что тебе нравится?

Ничего не отвечая, он продолжает изучать моё обнажённое тело так, словно в его распоряжении всё время мира. Оно подождёт, пока он не насмотрится вдоволь. Может, весь мир и подождал бы, но прямо сейчас я ждать не стану. Не тогда, когда моё лицо пылает, а всё тело горит огнём.

Я хватаю фаллоимитатор со скомканных простыней и сжимаю его пальцами. Хорошая игрушка, признаю.

— Купил для себя, да? Вижу, тебе нравятся побольше. — Я ухмыляюсь ему.

Он вырывает фальшивый член из моей руки и обхватывает ею свой настоящий член.

— Это реплика. Разве ты не видишь сходства?

Усилив хватку, я исследую горячие, жесткие контуры его плоти. Толстые вены под моей нежной кожей умоляют, опуститься на колени и попробовать его на вкус.

Чёртовы наркотики снова давят на чувства, и всё, о чём я могу думать, как обхватить его губами. Он трахал бы меня в рот жёстко, грубо, пока я не начала бы давиться и плакать. Без малейшего сожаления с его стороны, и, чёрт возьми, я бы наслаждалась каждой секундой.

— Что это за выражение у тебя на лице?

Я отдергиваю руку, выпуская его член, и смотрю, как он один раз дергается возле его живота. Не отрывая глаз, отвечаю:

— Думала о том, как было бы здорово, если бы ты трахал меня в рот так сильно, что я бы плакала и давилась. Хочу почувствовать твою горячую сперму у себя в горле. — Я позволяю векам закрыться, представляя это, пока внутри всё сворачивается в тугой узел от вожделения.

— На кровать, — говорит он, и голос его звучит мрачно.

Я хватаю фаллоимитатор и сверкаю глазами.

— Не возражаешь против капли уединения?

Своим фырканьем он словно обозвал меня идиоткой.

—Malyshka, это моя номер, и это мой член у тебя в руке. Член, который ты сейчас введешь в свою узкую киску. А я буду смотреть на каждую секунду этого процесса.

Его слова впрыскивают срочность в мою кровь. Черт возьми. Мне нужно это так сильно, что я даже соображать не могу. Есть тысяча причин, почему это плохая идея, но мысль о том, что я застряла здесь, без настоящей разрядки, и кто знает, на сколько… это кажется невыносимым.

Ненавижу то, до чего я докатилась. Каждый раз одно и то же. Семья, теперь этот мудак. В мире нет ни одного человека, который не подставил бы меня, чтобы получить своё. И чаще всего, именно я расплачиваюсь за это. Я отказываюсь смотреть на него, пока забираюсь на кровать.

Для работы я бы устроила шоу. Дала ему то, за что он заплатил. Но этот мужчина не получит ни капли моего изящества и мастерства, которые я довела до совершенства. Я ложусь плашмя, глядя в потолок. По крайней мере, он вне поля моего зрения, и мне не придется видеть его самодовольную физиономию, пока я использую его игрушку, чтобы унять боль внутри.

Черт возьми. Как же я ненавижу это.

Я осторожно ввожу головку фаллоимитатора

Он подходит к краю кровати, глядя прямо на меня:

— Чего ты ждешь? — Его голос звучит, как щелчок кнута по коже. Жалит и обжигает. Черт.

Я тяну фаллоимитатор вниз и погружаю широкую головку в свой вход. Это так приятно. Не так, как живой, дышащий мужчина между моих бедер, но если это всё, что мне достанется, я возьму это.

Я снова зажмуриваюсь, чтобы не видеть его, но в мыслях рисую его лицо. Его лицо, нависающее надо мной, пока он трахает меня, глядя мне прямо в глаза. Он следил за каждой моей реакцией при каждом толчке, точно зная, как мне нравится, когда меня трахают.

Из-за шелеста простыней кажется, что он расхаживает вдоль кровати. Его мышцы напрягаются и «скрипят», будто он сдерживается. Но я не стану смотреть. Образ из воображения лучше реального мужчины рядом. По крайней мере, он куда более внимателен в данных обстоятельствах.

— Быстрее, — рычит он, голос грубый и гортанный. Глубокий бас подпитывает мою фантазию, заставляя выгибать бедра навстречу широкому проникновению. Моя киска приветствует острую боль и шелковистое наслаждение одновременно.

Я даже не пытаюсь сдержать стон, который вырывается наружу.

Рядом с моими бедрами, кровать проседает под тяжестью, и я замираю. Глаза по-прежнему закрыты. Воздух над телом колышется, заставляя соски затвердеть от прохлады в комнате. Он собирается коснуться меня? Должна ли я позволить? Даст ли он мне вообще выбор?

Я сосредотачиваюсь на том, чтобы лежать неподвижно. Я всё еще не буду просить. Ни о чем. Ни о том, что он явно отказывается мне давать.

Когда он ничего не предпринимает, я отгоняю ощущение его бедра рядом со своим и погружаю фаллоимитатор глубже. Силиконовые яички у основания, шлепают по моей влажной плоти, но мне плевать. Наконец-то внутри меня что-то есть, и, черт возьми, это так хорошо, что я отдаюсь фантазии.

В воображении Иван сжимает мою шею рукой и прижимает меня к кровати, медленно входя в меня. Это неспешно, будто у него вся ночь впереди. Он не перекрывает кислород, но тяжесть его руки в моих мыслях дает чувство комфорта, которого я никогда не ощущала.

Затем фантазия и реальность сливаются воедино, когда мозолистые ладони царапают кожу на шее. Я распахиваю глаза, ожидая увидеть его сверху, но он сидит рядом, левая рука на моем шее, взгляд прикован к медленному ритму, который я удерживаю фаллоимитатором.

— Быстрее, — приказывает он снова.

Я сжимаю бедра, чтобы скрыть от него вид моей наготы. Он не владеет мной. Его шея заливается розовым, и правой рукой он разводит мои колени, оставляя их широко раздвинутыми.

Я тяжело дышу и от его грубого обращения, и от фаллоимитатора внутри меня. Теперь я гонюсь за оргазмом. Чем быстрее я кончу, тем быстрее уберусь, к черту, отсюда, прежде чем сделаю что-то глупое, вроде того, чтобы залезть на него и умолять его причинить мне боль.

Мои бедра блестят от собственного возбуждения, и я напрягаюсь, когда его пальцы скользят по внутренней стороне бедра к центру.

— Медленнее.

Я фыркаю, продолжая заданный темп:

— Минуту назад ты требовал «быстрее». А теперь хочешь медленнее?

Его рука сжимается чуть сильнее, этого достаточно, чтобы выбить из головы все мысли. Сжатия пальцев хватает, чтобы начать долгое падение к оргазму. Когда он отталкивает мою руку и сам берется за фаллоимитатор, я практически моментально кончаю. Одна рука на моем горле, другая медленно, до боли медленно, загоняет силиконовый член в меня. Но он не оставляет его там. Он вытягивает его почти до конца, чтобы я чувствовала, как широкая головка давит на вход, причиняя легкое жжение.

— Блять, — стону я, теряя самообладание. Нет. Свою гордость, когда прямо сейчас творится такое дерьмо.

— Я думала, ты сказал, что не будешь трахать меня, — хриплю я, пока его ладонь слегка сдавливает мне горло, заглушая звук.

Он не отвечает, словно всё его существо сосредоточено на том, чтобы трахать меня силиконовым дилдо. Я вскидываю руки, чтобы схватиться за него. Остановить это. Но он отбивает мои ладони. Я пробую снова. На этот раз он наклоняется к самому моему лицу, а его ладонь сжимается ещё сильнее.

— Я сказал, блядь, нет. А теперь лежи спокойно, пока я, блять, разрушаю твою красивую киску.

У меня на языке вертится предложение, чтобы он сделал это его собственным членом, но из-за того, что он так крепко меня сжимает, я не могу произнести ни слова. Дышать я ещё могу, но не говорить.

Он всё быстрее толкает в меня силиконовый член, и мои стенки плотно сжимаются вокруг каждого его рельефа. Я так близка к оргазму, что из уголка глаза скатывается горячая слеза. Прямо сейчас это нужно мне сильнее, чем возможность дышать.

Как будто читая мои мысли, он ускоряет темп и меняет угол, так что верхушка фаллоимитатора слегка скользит по моему клитору. Это мелочь, но в сочетании со всем остальным. С едва уловимым пряным запахом его кожи, с мозолями на ладонях, с тем, как он заворожен моим телом. Всё это увлекает меня в водоворот самого мощного оргазма, который у меня когда-либо был. Он разрушает меня, сжигая и восстанавливая, прокатываясь по всему моему телу. Каждый дюйм моего тела дрожит в его объятиях.

— Да, — шепчет он. — Прими мой член, как хорошая маленькая девочка, и, возможно, я дам тебе награду.

Его глаза блестят, и могу сказать, что сейчас он в самой тяжелой и жесткой стадии воздействия наркотика. Через минуту он станет вялым, мучаясь от потребности трахать всё, что движется.

— Иван, — шепчу я, пытаясь привлечь его внимание, но он всё еще смотрит на фаллоимитатор, медленно двигая им внутри меня. Я пытаюсь разжать его пальцы, чтобы поговорить, но хватка железная. Он мог бы задушить меня за секунды, и я была бы бессильна.

По какой-то причине, я невольно подаюсь бёдрами навстречу, сильнее насаживаясь на дилдо, желая большего. Мне нужно больше его.

Дверь слетает с петель, но он даже не поднимает головы. Я смотрю в сторону и замечаю людей, которые должны были прийти раньше. Черт. Они здесь из-за меня.

Что я наделала, обрекая его на судьбу, с которой жила годами? Ради своей свободы…

Иван едва держится на ногах, и клянусь, что успеваю увидеть боль в его глазах до того, как он закрывает их и оседает на пол, слишком красивой грудой.

Охранник бросает мне платье.

— Одевайся. Босс хочет тебя видеть.

Я злобно смотрю на него, натягивая платье через голову.

— Передайбоссу, что он может идти к черту. Я заработала свою свободу.

Резкий укол в шею, и комната погружается в темноту, прежде чем я успеваю сказать что-то еще.

Глава 6

ИВАН

Тьма абсолютна. Я открываю глаза, моргая и пытаясь зацепиться взглядом хоть за какие-то очертания или свет в комнате, но всё бесполезно. Ни единой полоски света вокруг окна или двери. Я не был в настолько темной комнате с самого детства. Кошмары о монстрах в шкафу и под кроватью выбивали из меня, пока темнота не стала своего рода убежищем.

Воспоминания возвращаются. Присцилла так красива, лежащая на моей кровати, её мягкие бедра широко раздвинуты только для меня. Нет. Это неправда. Она подстроила это для того, кто дергает её за ниточки. Возможно её отец, что наводит на куда более тревожные вопросы.

В голове начинает пульсировать боль, поэтому я прислоняюсь к холодной стене, позволяя холоду пробраться внутрь. Похоже на кирпич, они так же связали мне руки над головой, возможно, пластиковыми стяжками. Я не вижу материал, но он практически не издают ни звука, когда я двигаюсь, и почти не растягивается.

Впрочем, это неважно. Я скоро выберусь отсюда. Либо сам, либо когда Кай и остальные придут за мной. Никто не может скрываться достаточно долго, чтобы Кай не смог их выследить.

Над дверью мигает свет, поначалу тусклый, но на минуту становящийся ярче. Кто-то, должно быть, идет поболтать. Идеально.

Я осматриваю комнату, но в этом маленьком пространстве ничего нет. Похоже на чей-то склад, но здесь пусто, за исключением металлического стула и стола в нескольких футах перед дверью. Похоже, кто-то не хочет подходить слишком близко к своим гостям.

Я продолжаю осматриваться и замечаю камеру в углу под потолком. Она направлена прямо на меня, и на передней панели горит маленький красный огонек. О да, кто-то наблюдает за мной.

— Присцилла, — зову я. — Ты здесь,Malyshka? Я убью тебя за это. Надеюсь, ты понимаешь. Мне плевать, насколько у тебя красивая киска.

Кажется, динамиков нигде нет, так что ответа я не жду.

— Или мне стоит позвать Артура Капри? Полагаю, ты здесь за главного. Ар-р-р-тур-р-р-р… иди поиграй со мной, Артур. Обещаю, ты увидишь свои собственные внутренности, прежде чем умрешь долгой и мучительной смертью.

Одна из многих проблем семьи Капри в том, что они чертовски горды. Никто из них не смог бы проигнорировать такую насмешку. Не без последствий, и обычно они стараются вывести противника из строя, прежде чем нанести свой подлый удар.

Мои руки онемели. Как долго я был связан здесь до того, как очнулся? Я не голоден. Возможно, немного хочу пить, но это может быть из-за коктейля из наркотиков в моей системе.

— Артур, — рявкаю я. — Хватит быть гребаным мудаком, который посылает женщину, члена своей же семьи, выполнять свою грязную работу, и поговори со мной как мужчина.

Вот оно. Нет ничего, что член семьи Капри ненавидел бы больше, чем кастрацию. Лично я считаю, что именно поэтому они выбирают своей целью так много детей. Они уязвимы и не могут дать отпор.

Я не свожу глаз с камеры, даже если от такого угла шея начинает ныть.

— Присцилла, ты там, детка? Могла бы тоже прийти поговорить. Уверен, твой папочка мог бы освободить тебя на время, чтобы развлечь его нового гостя.

Насмешка за насмешкой, но никто не приходит. В конце концов, я погружаюсь в молчание, пока горло пересыхает всё сильнее. Я всегда могу начать сначала, когда кто-то войдет. Очевидно, им что-то от меня нужно, иначе я был бы уже мертв. Зачем брать пленника, если можно просто убить его?

Я переминаюсь ногами на бетонном полу, так как задница онемела вместе с руками. По крайней мере, кто-то надел на меня нижнее белье, прежде чем затащить в эту дыру. Причем моё собственное белье. Что-то мне подсказывает, что Присцилла приложила к этому руку. Мужчинам, которые вытащили меня из номера, было бы плевать, если бы я был с голой задницей.

Огонек на камере мигает несколько раз, и я не свожу с него взгляда. Кай уже взломал их системы, или кто-то наконец собирается войти и поговорить со мной?

Я прожигаю взглядом объектив, чтобы человек на той стороне знал: я разорву его на части, когда выберусь из этой коробки.

Дверь напротив меня со скрипом медленно открывается. Похоже на тяжелую сталь, хотя угол обзора не лучший. Высокий, худощавый мужчина, лет пятидесяти, входит в комнату и садится напротив. Между моим максимальным вытянутым положением и его начищенными черными туфлями, как минимум три фута, так что пытаться напасть бессмысленно.

Я разглядываю его старомодный, плохо сидящий костюм:

— Артур, полагаю?

Он склоняет голову и так же внимательно осматривает моё полуобнаженное тело.

— Раз уж мы перешли на «ты», я буду называть тебя Иваном.

Я проглатываю желчь, подступающую к горлу, и продолжаю смотреть в его холодные, тусклые глаза.

— Можешь называть меня своим убийцей, если так тебе больше нравится.

— Мило. Но мы здесь не для того, чтобы обсуждать мою эвисцерацию. У меня есть для тебя очень специфическая задача.(Эвисцерация — это хирургическая или анатомическая процедура, при которой удаляется внутреннее содержимое какого-либо органа или полости с сохранением внешних оболочек или каркаса тела.)

Он заводит свой злодейский монолог, поэтому я откидываюсь назад и жду, пока он опишет свои коварные планы.

— Видишь ли, Иван, в последнее время ты стал для меня своего рода помехой. С одной стороны, ты и твои маленькие друзья проделали чудесную работу, очищая мир от некоторых моих менее приятных родственников. С другой стороны, ты вмешиваешься в мои дела. А этого я не терплю.

Тишина затягивается, и я вздыхаю:

— О, ты закончил. Класс. Это та часть, где ты угрожаешь убить меня, или та, где ты пытаешься это сделать? По крайней мере, твоя родственница подобралась достаточно близко, чтобы попытаться. Куда ближе, чем ты сейчас.

Его глаза холодны и безжизненны, когда он продолжает смотреть на меня.

— Должен ли конь бояться муравья? Нет, Иван, я не боюсь тебя или твоих сородичей. В любом случае, скоро я избавлюсь от вас.

— Отлично, тогда делай это уже. Чего ты ждешь?

Он сужает глаза и подается вперед, опираясь локтями на свои мятые брюки:

— Ты не боишься смерти? А как насчет боли? Ты её боишься?

Я одариваю его своей самой безумной улыбкой. Я позволяю ему увидеть, насколько глубоко во мне проросла тьма:

— Я похож на того, кто боится смерти? Боль - это лишь другое слово для жизни, и я хлебнул её больше, чем ты когда-либо узнаешь.

Артур машет рукой и снова откидывается на стуле.

— О, ну что ж, полагаю, этот эксперимент будет особенно интересным. Жду не дождусь, когда я сломаю тебя, Иван. Самые сильные обычно быстрее всех падают.

Я позволяю его словам крутиться в голове. Он планирует пытать меня или накачать своими извращенными наркотиками. Черт, он мог бы делать и то, и другое одновременно, если бы угадал с дозировкой.

Теперь, когда мы сидим и молча созерцаем друг друга, я вижу в его чертах Присциллу. Возможно, она его племянница или сестра. Младшая сестра.

Артур прерывает мои мысли хмыканьем.

— О, прошу прощения. Забыл представить вас.

Дверь за его спиной медленно открывается, и в комнату, спотыкаясь, входит девушка босиком. Она поворачивается, и я вспоминаю её кремовые бедра и хрупкие руки. Её лицо всё еще раскрасневшиеся, и глаза расширяются, когда она наконец поворачивается и смотрит на меня. Я сверлю её взглядом, пока она держится как можно дальше от мужчины на стуле и меня. Он протягивает руку и дергает её к себе за бицепс.

— Присцилла, дорогая, не будь груба с нашим гостем.

Она прочищает горло, явно отстраняясь от его хватки:

— Мы уже знакомы, как ты прекрасно знаешь.

Артур выдает фальшивый смешок.

— О, конечно, как глупо с моей стороны. Вы двое не просто знакомы. Судя по отчетам моих людей, они нашли вас обоих весьма «уютно» устроившимися.

Я перевожу взгляд на него и позволяю ему увидеть всё презрение, которое испытываю.

— Ну, твои наркотики были эффективны, полагаю. Но спрашиваешь ли ты, трахал ли я её? Нет. Я не стал. Она всего лишь твоя маленькая игрушка, а я не хочу иметь ничего общего с «объедками» Капри.

Впервые за долгое время я чувствую острый укол вины в груди. Это ложь. Я всё еще хочу затащить её к себе на колени и вытрахать из себя всю ярость. Хочу вырвать руки из суставов, чтобы пересечь комнату и защитить её. Даже если она этого не заслуживает.

Артур тихо посмеивается и притягивает девушку ближе. Её мягкий розовый свитер и черные спортивные штаны не могут скрыть, как сильно она ненавидит его прикосновения.

— О, ну, если она тебя не радует, у меня есть еще много девушек, которых ты мог бы опробовать. Полагаю, ты не назовешь меня «папа» в ближайшее время, да?

Я прищуриваюсь. Сохраняя лицо каменным, я обдумываю его слова. Папа?

Но этот мудак ничего не упускает. Ни единой чертовой детали. Интересно. Член семьи Капри, с которым действительно стоит столкнуться лицом к лицу. Все остальные - скулящие глупцы. Закричит ли этот, когда я покажу ему его собственные кишки? Впервые я был скорее заинтригован, чем что-то ещё. Я поддаюсь этому чувству.

— Папа? Это твоя вариация «папочки», потому что уверяю тебя, на свете нет мужчины, который заставил бы меня назвать его «папочкой» и выжил бы после этого.

Артур лишь кривит губы в загадочной улыбке.

— О, он еще не догадался, Силла, дорогая. Хочешь сказать ему сама или мне это сделать? Теперь всё станет куда веселее.

Присцилла продолжает пытаться вырваться из его хватки, и в ответ Артур лишь сжимает её руку сильнее. Я в пяти секундах от того, чтобы вырвать руку из стяжек только ради того, чтобы добраться до неё и убрать его лапы. Она не сделала для меня ничего хорошего, но тогда, в номере, на несколько секунд она разогнала тьму настолько, что я смог думать.

Однако сейчас мои демоны вернулись в полную силу, и самая темная часть меня жаждет обрушить их на всю семью Капри. Я убью их всех. Любой, кто хоть отдаленно связан с Капри, не переживет своей ошибки.

Голос Артура прорезает красную пелену ярости, бурлящую в голове:

— Он так красиво хмурится, не правда ли, дорогая? Раз уж ты не собираешься ему рассказывать, полагаю, мне придется взять почести на себя.

Присцилла делает последнюю попытку вырваться, а затем выпрямляется, задрав подбородок. Она не встречается со мной взглядом, когда говорит, и её голос едва слышен:

— Это мой босс. Человек, который послал меня опоить тебя.

Человек, которого она хочет, чтобы я убил. Интересно.

Но по довольному выражению лица Артура я понимаю, что есть еще кое-что, что ему не терпится раскрыть.

— Продолжай, дорогая. Закончи представления.

Она молчит, и Артур сжимает её руку до тех пор, пока она не издает тихий, болезненный стон. Затем он толкает её так сильно, что она врезается в стену рядом с ним. Он едва удостаивает её взглядом, пока она пытается устоять на ногах.

Его холодные, мертвые глаза теперь на мне.

— Ты же не думал, что я пошлю кого попало, чтобы схватить одного из почитаемой «Пятерки» Адриана Доубек, верно? Это моя дочь, Присцилла.

Я вспоминаю гостиничный номер, когда она упоминала своего босса и то, что она дочь незаконнорожденного наследника Капри. Она даже назвала мне его имя, которое я запомнил, но почему я не мог вспомнить остальное?

Артур тихо смеется.

— Теперь он понимает, дорогая. Давай приготовим первую порцию наркотика для нашего нового друга.

Она бросает на меня последний взгляд и следует за отцом к выходу.

Черт. Жаль. В конце концов, ей придется умереть вместе со всеми остальными.

Глава 7

СИЛЛА

Я должна была знать, что никогда не буду свободна от этого места. От своего отца. Согласившись на такой ужасный поступок по отношению к Ивану, я дала им рычаг давления на себя. Всё, что им нужно сделать, это запереть нас вместе, чтобы он мог отомстить, и я стану проблемой, с которой больше никому не придется возиться.

Я смотрю на стену напротив

Если бы у меня был выбор, я бы не стала проституткой, но это дало мне шанс отложить немного денег, чтобы в конечном итоге сбежать. Возможно, отец всё равно выследил бы меня, но, возможно, я получила бы несколько дней свободы, прежде чем он притащит меня обратно и накажет.

Тяжелый удар по двери, и дерево со стуком врезается в стену позади. Меня уже ничто не удивляет, поэтому я остаюсь лежать на подстилке, глядя в полные ярости глаза отца.

Он пинает матрас.

— Какого черта ты всё еще в постели? У нас есть работа.

Я с трудом сглатываю, чтобы выиграть минуту и не выпалить ответ, за который получу побои.

— Какая работа? Я думала, я свою часть выполнила.

Его хмурого взгляда достаточно в качестве ответа. Он не только назвал меня идиоткой, но и пообещал боль, если я не встану прямо сейчас. И всё же я остаюсь лежать, сжавшись под тонким одеялом, не в силах пошевелиться. Я знаю, что он хочет затащить меня обратно в ту камеру, а я не могу снова встретиться с Иваном. Не после того, что я с ним сделала.

— Вставай, черт возьми, девочка. У меня нет на это времени. В чем твоя проблема? Ты больна?

Наркотики всё еще бурлят во мне, но он имеет в виду не это. Было бы неважно, даже если бы у меня мозги вытекали из ушей. Он всё равно ожидал бы, что я выполню любую мелкую задачу, которую он задумал.

— Я в порядке.

Он присаживается, становясь ближе. Его запаха Old Spice достаточно, чтобы меня стошнило, но я держусь.

— Ты трахалась с ним? Это из-за этого всё?

Я качаю головой, не отрываясь от подушки.

— Нет, до этого не дошло.

— О, я прекрасно осведомлен. Мои ребята рассказали мне в точности, до чего вы дошли и что еще предстоит сделать.

Это полностью приводит меня в чувство.

— Ч-что?

— Ты не трахалась с ним. Я хочу, чтобы ты сделала это, и хочу, чтобы ты сделала это так хорошо, чтобы он не мог вынести жизни без своего члена внутри тебя.

Ну, я не то чтобы ужасна на вид, но, думаю, в моем нынешнем состоянии он может сопротивляться моим чарам. Прежде чем я успеваю придумать ответ, он встает и начинает мерить шагами мою крошечную спальню, больше похожую на облагороженную кладовку, от стены до стены.

— Я хочу, чтобы ты переспала с ним, и хочу, чтобы ты вытянула из него информацию, которая мне нужна.

У меня на языке вертится отказ. Попытка придумать способ выбраться из этого, но что бы я ни сказала, это не имеет значения. Если он зациклился на плане, то будет придерживаться его до конца. И то, что он задумал для Ивана, не сулит ничего хорошего.

Я сажусь на кровати и прижимаю одеяло к груди, хоть я и в своей потрёпанной пижаме.

— У тебя что, нет другой девушки? Кого-то, кто ему понравится больше?

Он машет рукой, всё еще погруженный в свои мысли.

— О, мы пробовали несколько девушек и пару парней, но он ни на одну не купился. Никто из них не вызвал той ярости, которую ты из него вытащила. Это должна быть ты, и никто другой. Думаю, если я отправлю тебя обратно, ты сможешь получить от него всё, что я хочу.

— И что это? Что он может знать такого, в чем секс заставит его признаться мне?

Он переводит на меня холодный взгляд, и я подавляю желание съежиться.

— Я просил твоего мнения на этот счет? Не думаю, что просил.

Как кобра, он наносит удар, тыльная сторона ладони встречается с моей щекой. Это так быстро, что я не успеваю среагировать. Лицо отлетает в сторону, и я знаю, что удар был достаточно сильным, чтобы оставить видимый синяк. Больно, но я выше того, чтобы плакать от его жестокости. Это только заставляет его хотеть ударить меня сильнее.

— Ты можешь хотя бы сказать, что именно я должна от него получить? Чтобы я могла попытаться подвести его к правильным ответам?

Он возвращается к своей ходьбе, не отвечая, а я снова и снова повторяю про себя желание, чтобы он вышел из комнаты и оставил меня в покое хоть ненадолго.

Перестав ходить, он поворачивается ко мне, руки плотно заведены за спину в классической армейской позе.

— Я хочу знать о наркотиках, которыми торгует его семья. Я хочу знать, как близко они подобрались к уничтожению основной ветви нашей семьи, и хочу знать, что нужно, чтобы перетянуть его на мою сторону.

Я моргаю. Он, должно быть, сумасшедший. Людей Адриана Доубек невозможно переманить. Общеизвестный факт, что его люди лояльны к нему не меньше, чем к семье. Не то чтобы семья или кровь много значили в нашем мире.

Я осторожно касаюсь пальцами щеки, проверяя, насколько она ноет.

— Есть хоть какой-то шанс, что у меня есть выбор?

Он поднимает руку, словно собираясь ударить снова, глаза сужаются. На этот раз я отшатываюсь, чтобы защитить лицо, но он останавливается и опускает руки, в его взгляде презрение.

— Помни, откуда ты родом, девочка, и помни, куда я могу тебя отправить, если не будешь мне подчиняться.

В этот момент, возможно, кладбище было бы не так уж плохо. Я не знаю, сколько еще могу играть роль шлюхи, которую отец продает и покупает. Меня от этого воротит. Я так сильно хочу выбраться, и это единственная причина, по которой я вообще связалась с Иваном.

Сохраняя дистанцию, я смотрю в сторону.

— Что-то еще?

Он издает неопределенный звук и направляется к двери. На выходе он бросает:

— Постарайся не умереть на своем первом допросе, тыковка.

От этого прозвища к горлу подступает желчь. Я ложусь на подушку и отворачиваюсь от двери к другой пустой белой стене. Может, на этом пути всё сложится для меня лучше. Я не смогла добиться свободы сама, но Иван мог предложить другой вид свободы. Если он убьет меня, мне больше не придется быть здесь и сталкиваться с последствиями

Я вспоминаю, какими сильными были его руки на моей коже. Да, ему не потребуется много усилий, чтобы сорваться и отомстить.

Я сползаю с кровати и подтягиваю сумку ближе к ногам, чтобы достать чистое белье. Натянув рубашку через голову, собираю волосы в небрежный пучок. Затем влезаю в поношенные джинсы и иду в свою маленькую ванную, чтобы почистить зубы и умыться.

Отец, вероятно, хочет, чтобы я была в костюме проститутки, чтобы соблазнить его пленника, но если я сегодня умру, то сделаю это, оставаясь собой. Никакого макияжа и фальшивых нарядов. Одежды, которую я предпочла бы сжечь, чем надеть снова.

Закончив в ванной, я нахожу телефон и пишу супервайзеру в казино, что сегодня вечером не выйду. В ответ получаю эмодзи с подмигиванием. Ну, должно быть, она знает, с кем я ушла прошлой ночью. И если так, может, кто-то из его друзей сможет найти его раньше, чем отец успеет превратиться в «безумного ученого».

Я бросаю телефон на кровать и сую ноги в пару холщовых слипонов. Это лучшее, что я могу сегодня предложить, и если у кого-то с этим проблемы, им придется самим тащить меня обратно в комнату. Забавно, насколько меньше я боюсь всех людей моего отца, когда уже столкнулась с гневом Ивана и выжила. По крайней мере, однажды.

Моя комната находится в подвале, чтобы отец мог присматривать за мной. Поэтому достаточно пройти по длинному коридору комплекса, что бы добраться до камер в темнице. Снаружи стоит охранник, кажется, Павиль или как-то так. Я не знаю его в лицо, так как он не из тех, кто пользовался щедрыми предложениями моего отца по поводу моего тела.

Я стискиваю зубы, подходя к нему, а он опускает глаза, затем снова переводит их на стену.

Со вздохом я машу на дверь.

— Я должна переговорить с нашим пленником внутри.

Он выпрямляется, его черная рубашка натягивается на груди от этого движения. Сейчас он думает, что проявляет уважение. Очень скоро он пойдет по стопам других охранников и будет обращаться со мной как с мусором, как и все остальные.

— Мы будем стоять здесь в коридоре весь день, или ты откроешь мне дверь?

Один из других охранников, Эрик. Высокий, красивый, пугающе злой Эрик шагает по коридору с подносом еды в руках. Он останавливается рядом с Павилем и тычет подносом мне в грудь так сильно, что я отступаю на несколько шагов назад.

— Мы уже привели его в порядок и переодели для тебя, принцесса. Иди удели ему внимание, а мы последим за всем с экранов мониторов.

Я сглатываю подступившую волну желчи, горло горит, и крепко сжимаю поднос, чтобы он отступил и отпустил его. Когда я не реагирую, он грубо хватает меня за подбородок и задирает лицо вверх.

Его насмешки достаточно, чтобы я отвела взгляд.

— Ты даже не удосужилась накраситься? Он не захочет видеть тебя такой. Ты как воспитательница из детского сада или вроде того.

Я знаю, что отвечать не стоит. Это сделает его лишь более жестоким. Через несколько напряженных секунд он отпускает моё лицо с легким толчком и смотрит на Павиля:

— На что, черт возьми, ты смотришь?

Павиль сужает глаза, но не комментирует поведение Эрика.

Как только Эрик разворачивается и уходит обратно по коридору к диспетчерской, я обращаюсь к Павилю:

— Можешь открыть теперь дверь?

Он лезет в карман, возясь с чем-то, а затем незаметно кладет стеклянный пузырек, который я слишком хорошо узнаю, в карман моих джинсов.

— На случай, если тебе понадобится помощь там внутри. Хотя врач только что был там, так что, возможно, у него уже есть то, что нужно.

На этот раз я смотрю ему прямо в глаза. Моё терпение лопнуло и испарилось. Теперь во мне осталось только оцепенение. На самом деле, это утешает. Лучше, чем то полное отчаяние, которое я обычно чувствую, когда плачу по ночам, пытаясь уснуть.

Павиль открывает тяжелую стальную дверь, и я шагаю в полутемную комнату, чтобы в последний раз встретить свою смерть.

Глава 8

ИВАН

В этот раз стальная дверь не скребет по бетону. Она лишь едва слышно скрипит на петлях, открываясь и закрываясь. Мне не нужно поднимать голову, чтобы понять, кто вошел. Она движется бесшумно, словно всю жизнь ходила осторожно, стараясь не привлекать к себе внимания.

Я держу взгляд опущенным, чтобы она не поняла, сплю я или нет. Её ноги приближаются, попадая в поле моего зрения. Мстительная часть меня хочет ударить, поставить её на колени и заставить заплатить за то, что она со мной сделала. Но я этого не делаю. Что-то в ней успокаивает меня. Пока я не разберусь в этом, я отказываюсь причинять ей вред, ну, по крайней мере, не больше, чем она хочет получить от меня.

Я медленно поднимаю глаза ровно настолько, чтобы держать её в поле зрения. Может, у неё и есть надо мной какая-то власть, но я черт возьми ей не доверяю. Или её безумному папаше. Как она могла оставаться с ним так долго, зная, что он делает, участвуя в этом или, черт возьми, будучи одной из его жертв? Она могла в любой момент прийти к нам в казино и всё выложить. Мы бы защитили её. Но полагаю, учитывая истории, которые ходят о нашей «Пятерке», возможно, она боялась нашей реакции больше, чем отцовской.

Сегодня она в джинсах и футболке с дыркой на талии, открывающей полоски бледной кожи в тени. Её грудь не выставлена напоказ, как в прошлый раз, но мне этот образ нравится даже больше. Обтягивающая футболка подчеркивает каждый изгиб, вынуждая меня рассматривать её, пока я не встречаюсь с ней взглядом. Светлые волосы собраны в пучок на макушке, макияжа нет. На самом деле, она выглядит так, будто встала с постели и пришла прямо сюда.

Несколько ударов сердца мы смотрим друг другу в глаза, затем она осторожно ставит поднос между моих расставленных колен и отступает, пока её спина не упирается в стол.

Ну что ж, если они планируют использовать меня как подопытного кролика, полагаю, им нужно поддерживать во мне жизнь. Хотя я бы предпочел другой план. Тот, где они

Включая её. Особенно её. Возможно, я даже не буду торопиться и заставлю её страдать. В конце концов, это её вина, что я здесь.

Я продолжаю буравить её взглядом, позволяя увидеть сквозь маску то ядро ярости, которое постоянно кипит внутри меня. Я позволяю ей увидеть, как сильно я ненавижу её гребаные внутренности Капри.

— Ты теперь в обслуживающем персонале? Судя по тому маленькому представлению, которое вы с папочкой устроили ранее, казалось, что вы в этом заодно.

Она тихо фыркает и проскальзывает вокруг края маленького стального стола, чтобы поставить его между нами. Я приподнимаю плечи и шевелю перед ней покалывающими пальцами.

— Кто-то из вас, гениев, должен решить, чего вы хотите, потому что я, черт возьми, не могу покормить себя, будучи прикованным к стене.

Она сканирует мое тело. Синяки на ребрах и ниже, вплоть до эрекции, выпирающей через мои черные боксеры.

— Не волнуйся,Malyshka, это не для тебя. Я бы скорее выебал ржавую консервную банку, чем тебя прямо сейчас. Если только ты не хочешь подойти сюда этим милым маленьким задом и освободить меня. Сделай это, и, может быть, я прощу то, что между нами произошло.

Она прочищает горло и качает головой, отчего её светлый пучок дергается.

— Нет, мне жаль. Я не могу тебя развязать. У меня нет способа перерезать эти стяжки, и даже если бы был, он бы убил меня за то, что я тебя отпустила. Он всё преподнес так, будто я помогаю ему больше, чем это есть на самом деле. Обещаю, я бы этого не сделала, если бы был хоть какой-то другой способ.

О, отлично, она разговорчива, когда нервничает, и разговорчива, когда хочет секса. В памяти всплывает её сладкая мольба, когда она раздвигала бедра, и мне приходится сжать зубы, чтобы справиться с пульсацией в члене.

— Другой способ сделать что?

Она делает робкий шаг вперед, ведя рукой по краю стола, пока не доходит до ближайшего ко мне края.

— Быть свободной. Выбраться из этой дыры и жить нормальной жизнью.

Она упоминала об этом раньше? Я не могу вспомнить, между наркотиками и туманом, который её тело пробудило во мне.

— Так ты накачала меня наркотиками, чтобы заработать свою свободу?

Её красивые глаза сужаются, она прикусывает пухлую нижнюю губу.

— На самом деле, если помнишь, это не я накачала тебя наркотиками. Это ты накачал меня. Я очень хорошо это помню, учитывая, как ты снизошел до пыток, чтобы получить информацию.

Я закатываю глаза и откидываю голову на безжалостную каменную стену позади.

— Я помню, что давал тебе именно то, что нужно, каждый раз, когда ты умоляла. И ох, как же ты, черт возьми, умоляла. Прекрасно, должен добавить.

Она расправляет плечи, подбородок взлетает вверх.

— Ну, надеюсь, ты хорошо это помнишь, потому что это последний раз, когда ты слышишь такое от меня.

Я фыркаю, лениво скользя взглядом по её телу.

— Ты так думаешь, но я обещаю, что скоро ты снова будешь умолять. А теперь иди сюда и покорми меня, или ты просто оставишь поднос вне досягаемости, надеясь, что я смогу покормить себя с помощью магической силы мысли?

На мгновение, кажется, что она обдумывает, не мог ли я её заколдовать, но затем она качает головой и делает шаг вперед, вставая между моих разведенных ног.

— Я могла бы оставить тебя так, раз уж ты ведешь себя как засранец. Потому что ты сделал то же самое со мной прошлой ночью. Тебя бы, в конце концов, покормили. Кто-нибудь, да покормил бы.

Я позволяю ей увидеть, как сильно мне, черт возьми, плевать, буду я есть или нет. Это не имеет значения, так как еда наверняка всё равно с наркотиками.

Она громко вздыхает и делает еще один шаг, чтобы переставить поднос на другую сторону моей ноги. Затем она аккуратно нагибается, садясь на пятки между моих бедер. Мой член внезапно становится таким напряженным, словно я сейчас взорвусь, если не окажусь внутри неё. Но я не животное, несмотря на то, что эти люди думают обо мне. И ясно, что она не хочет прикасаться ни к какой части меня.

Она хватает ложку в супе и подставляет руку под неё, направляя к моему лицу. Я не могу удержаться. Я рычу сквозь зубы, заставляя её дернуться назад и пролить суп мне на грудь и живот.

Он даже не горячий, так что я не переживаю. В её глазах мелькает обида, затем она сверкает взглядом.

— Я пытаюсь быть милой, засранец. Мне следовало бы просто позволить тебе гнить здесь, пока они не накачают тебя наркотиками до смерти и не оставят в луже твоей собственной кончи.

Уголок моего рта приподнимается прежде, чем я успеваю передумать.

— О, у малышки прорезались зубки. Где всё это было прошлой ночью?

Она сглатывает, смотрит на поднос, отщипывает край булочки и с силой запихивает её мне между губ. Я уже вовсю улыбаюсь, наблюдая за ней. О да. Она мне нравится такой. Борьба и ярость. Мой член каким-то образом становится еще тверже. Я хочу вытрахать из неё эту борьбу. Я хочу видеть её у своих ног, умоляющей о большем. Умоляющей о пощаде.

Я жую еду и ухмыляюсь ей, представляя, как заставлю её кричать всеми теми способами, о которых мечтаю.

В тусклом свете её лицо розовеет.

— Перестань так на меня смотреть.

Я проглатываю.

— Как так?

Она пожимает плечами и берет еще кусок хлеба. В этот раз она протягивает его, и я вырываю его из её рук, чтобы прожевать.

— Я не знаю. Словно ты хочешь поглотить меня, или съесть.

—В чём кайф, знать всё заранее, когда мы ещё даже не сыграли?

Её рука дрожит, когда она предлагает больше еды. Я жую медленно, наблюдая, как румянец на щеках разливается по ее шее. Готов поспорить, её грудь и соски имеют такой же приятный розовый оттенок.

Когда я не кусаю её, она берет ложку и кормит меня супом. Он холодный, но вкус нормальный. Бывало и хуже.

Пока она кормит меня, она постоянно бегает глазами по сторонам, словно не хочет слишком долго смотреть прямо на меня. Это вина или что-то другое? Меня бесит, что я не могу понять.

— Что такое,Malyshka? Я вижу, что-то крутится в твоей головке. Ты

Она моргает и опускает взгляд на мой рот, пока я принимаю следующую порцию еды.

— Я просто задавалась вопросом, являешься ли ты тем, что о тебе говорят.

Я знаю, что она имеет в виду. Животное.

— Это ты та, кто пытался накачать меня наркотиками и пришел в мой номер, и ты не знаешь? Ты не думала, что это риск?

Она качает головой, её плечи опускаются.

— Нет, преуспею ли я или ты убьешь меня, я в любом случае буду свободна.

Словно с неё хватит меня, этой комнаты и своей жизни, она грациозно встает и хватает поднос с пола. Но она лишь ставит его на стол и поворачивается, чтобы посмотреть на меня сверху вниз:

— Тебе нужны силы. Делай всё возможное, чтобы сохранить их. Они будут пытаться сломить тебя снова и снова. Это то, что доставляет моему отцу больше всего удовольствия. Чем сильнее воля, тем больше удовлетворения он получает.

Я сужаю глаза, глядя на неё. Она знает это по личному опыту?

— Он сломал тебя?

Она опускает взгляд на поднос и поправляет содержимое, словно ей нужно занять чем-то руки.

— Давно. Я никогда не буду свободна от него, и теперь он сделает всё, чтобы я знала это еще лучше.

Я уже чувствую, как гнев, снова, проникает внутрь меня. Словно он отступил перед её светом, но чем дальше она отходит от меня, тем ближе он подбирается ко мне.

— Постой, задержись на секунду.

Она замирает, рука зависла над подносом.

— Чего ты хочешь?

— Как всё это будет происходить? Что он сделает дальше?

Когда она встречается со мной взглядом, в уголках её глаз стоят слезы.

— Он будет накачивать тебя наркотиками. Уверена, они были в еде. Он будет использовать тебя для своих безумных экспериментов. Но хуже всего, он отдаст тебя охранникам, и они будут пользоваться тобой до тех пор, пока ни одна частичка тебя больше не будет казаться твоей собственной. А потом он причинит тебе боль и заставит проходить через это заново, снова и снова, пока тебе не станет всё равно, жив ты или мертв.

Я со свистом выдыхаю:

— Ну, дерьмо. Полагаю, теперь мне есть чего ждать с нетерпением.

Она не смеётся. Не улыбается. Не плачет. Её блестящие глаза медленно скользят от моего лица вниз по телу к самым стопам и обратно.

— Надеюсь, ты выживешь. Это моя вина, что ты здесь, и раз это всё равно не сработало, мне жаль, что ты из-за этого страдаешь.

Я ухмыляюсь, пытаясь сдержать ярость. Эта бьющаяся, сворачивающаяся в спираль, злая штука внутри меня хочет вырваться и причинить ей боль.

— Это было извинение,Malyshka? Ты могла бы сказать, что сожалеешь, своим ртом на моем члене, и, возможно, я был бы более склонен поверить.

Её плечи расправляются, она в последний раз одаривает меня взглядом и хватает поднос. У меня на языке вертится мольба, чтобы она вернулась. Ярость нарастает во мне с каждым её шагом к двери.

Но я не буду умолять. Я не умоляю. И уж точно она не заставит меня.

Свет гаснет, и вокруг меня снова все погружается во тьму. Подходящая атмосфера для ярости, окрашивающей всё перед глазами в красный. Как только я выберусь из этих пут, они все умрут.

Глава 9

СИЛЛА

В доме так много мест, где я могу спрятаться. Моя комната - первое место, где меня будут искать, но нигде больше я не чувствую себя хоть немного в безопасности. В ней мало места: мой матрас, шкаф и крошечная ванная, поэтому я сижу, сжавшись на постели, натянув одеяло на лицо. Скоро отец пошлет кого-то из своих людей, чтобы схватить меня. Заставить работать. Я точно знаю, что он задумал для Ивана, и больше не хочу быть частью этого.

Вина из-за того, что он заперт там, внизу, а я здесь, в относительной безопасности своей постели, съедает меня живьем. Это моих рук дело. Не в одиночку, конечно, но сомневаюсь, что это произошло бы без моей помощи.

Я стараюсь не думать о том, что они делают с ним внизу. Мой отец, вероятно, сейчас в своей лаборатории, глубоко погруженный в режим безумного ученого, смешивает худшую комбинацию наркотиков, какую только можно вообразить, чтобы прицельно ударить по физиологии Ивана. Кравтовые наркотики в самом порочном их проявлении. Он часто так делает. Придумывает идеальный яд для любой задачи. Не только ради похоти или экстаза, но и для заказных убийств. Он создавал вещества, имитирующие те, что уже принимает цель, чтобы всё выглядело как случайная передозировка. Так что я даже представить не могу, что именно ему нужно от Ивана.

Я не могу вечно прятаться в своей комнате. В конце концов, они заставят меня говорить с ним. Говорить, соблазнять, накачивать наркотиками, делать всё, что потребуется, чтобы получить информацию, которую хочет отец. Но, возможно, есть способ хоть как-то ему помочь. По крайней мере, до начала следующего этапа. Так он будет сильнее и сможет сопротивляться.

Я откидываю одеяло и сижу, подтянув колени к груди, в ожидании. Скоро должна быть пересменка охраны, и это мой лучший шанс проскользнуть к нему в камеру. Камера наблюдения не работает постоянно, а даже если охранники оставляют её включенной, никто никогда не смотрит запись, пока отец не проводит в камере эксперименты.

Я наблюдаю, как медленно ползут цифры на часах телефона. Десять минут тянутся, как десять часов, прежде чем я, пошатываясь, поднимаюсь на ноги и выхожу в коридор. Из-за пересменки в коридорах пусто. Обычно они встречаются в гараже на инструктаж, так что у меня есть несколько минут, пока кто-нибудь не заметил.

Мои руки дрожат, когда я тихо отпираю дверь и проскальзываю внутрь. Как только тяжелая сталь отсекает тонкую полоску света, наступает кромешная тьма.

— Что ты здесь делаешь? — Его голос стал грубее, хриплым , словно он сорвал голос от криков.

Сердце подпрыгивает к самому горлу, и мне приходится прочистить его, прежде чем я могу заговорить:

— Я пришла помочь тебе. По крайней мере, настолько, насколько могу, пока ты застрял здесь. — Я удерживаюсь от напоминания того, что это моя вина. Он и так знает, кого винить, и я не хочу злить его еще сильнее, чем он, уверена, уже злится.

Уходит несколько секунд на то, чтобы на цыпочках прокрасться через комнату, огибая

Я приседаю, и моя рука нащупывает теплую обнаженную кожу его лодыжки.

— Тебе холодно?

— Какого черта тебе не плевать, холодно мне или нет? Ты не принесла с собой никакой одежды, да?

Я качаю головой, а потом вспоминаю, что он не может меня видеть. Как и жаркий румянец на моих щеках от собственной глупости:.

— Нет. Я не принесла тебе одежды. У меня есть всего несколько минут, пока у охраны пересменка.

Он дергает ногами, пытаясь вырваться из моего захвата.

— Ножницы, нож, ножовка, сорок пятый калибр, хоть что-то, что помогло бы мне выбраться из этой чертовой клетки? — Его голос слишком тихий, слишком контролируемый.

Мой разум вопит, что нужно отступить и убираться от него подальше, но вина в животе не позволяет мне сдвинуться.

— Нет. Я ничего не принесла. Только я. Я не могу отпустить тебя. Они убьют меня.

— Разве не этого ты хотела? Чтобы я убил тебя?

Я подползаю ближе на корточках, но не чувствую его.

— Если ты убьешь меня, я знаю… во всяком случае, я надеюсь, что это будет быстро. Если отец решит меня убить, он отдаст меня своим людям, и они будут насиловать меня, пока кто-нибудь, наконец, случайно не убьет.

Он молчит, но я слышу его дыхание или это мое собственное прерывистое дыхание? Между нервами и страхом быть пойманной я не могу вдохнуть полной грудью. Я провожу рукой по холодному твердому полу, но всё еще ничего не чувствую. Я осторожно продолжаю двигаться в темноте, надеясь наткнуться на него. По крайней мере, я могу поделиться с ним своим теплом.

— Ты в порядке? Они уже причинили тебе боль?

Долгая пауза, и наконец, он отвечает. Я поворачиваю лицо, пытаясь разглядеть его в темноте.

— Нет. Но раньше они влили в меня чертову гору наркотиков. Понадобились трое из них, и уверен, одного пришлось везти в больницу. Надеюсь, он сдох. — Спокойный, нейтральный тон, которым он это говорит, заставляет мои ладони вспотеть, несмотря на холод.

— Хорошо. Я ненавижу этих парней. Они все должны сдохнуть.

Я продолжаю двигаться, пока рука наконец снова не нащупывает теплую кожу, и в следующую секунду, молниеносно осознаю, что заползла между его расставленных ног, и теперь моя ладонь прижата к его животу. Его эрекция тычется мне в запястье.

Я отдергиваю руку.

— Извини. Извини, я ничего не вижу.

— Чего ты хочешь, Присцилла? — Он тянет мое имя, словно насмехается. Будто знает, что мне оно не нравится.

— Если они дали тебе те же наркотики, что и я, почему ты сейчас не пытаешься выебать бетон? — Я протягиваю руку и снова провожу по его мышцам пресса.

Он издает шипящий вдох. Ага. Не такой уж он и невозмутимый, как притворяется.

— Только потому, что у меня больше самоконтроля, это не значит, что я хочу, чтобы ты, блядь, трогала меня.

Его колено с силой бьет меня по бедру, отбрасывая на задницу. Я успеваю поймать себя руками, прежде чем впечататься лицом в пол.

— Какого черта? Я пришла сюда помочь тебе.

— О, и как же ты планируешь это сделать? Ты не принесла мне ничего, что можно использовать, и уж точно не принесла никакого оружия. Как ты собиралась помочь мне? — Он теперь злится, и это должно бы пугать меня до усрачки. Я видела его злым в казино раньше. Скорая помощь едва успела вовремя, чтобы помочь тому парню.

— Я могу немного согреть тебя, может быть. Я подумала, если они накачали тебя наркотиками, тебе нужно облегчение. — Я снова неуверенно поднимаюсь на ноги, на этот раз стараясь держать дистанцию побольше. — Я просто пытаюсь помочь тем единственным способом, который мне доступен. Если я освобожу тебя, они будут пытать и убьют меня самым худшим способом. Я не могу. Прости.

Я снова тянусь к нему, но он отдергивает бедро от моих пальцев.

— Не смей, блядь, трогать меня. Я же сказал. — Он на грани крика, и если не будет тише, кто-то из охранников войдет и застанет меня здесь.

Я перелезаю через его мощные мускулистые бедра и седлаю его. С шепотом извинений я прижимаю ладонь к его рту. Теперь я достаточно близко, чтобы видеть его глаза и всю ту ненависть, которую он питает ко мне в этих темных глубинах.

— Мне так жаль, но я не могу позволить тебе привлечь охранников. Я уйду через минуту, как только они уйдут на свой первый кофе-брейк. Мне просто нужно дождаться этого момента.

Я стараюсь не думать о его твердом члене, зажатом между нами. Мои тонкие черные легинсы нисколько не скрадывают ощущение его тела. Его бедра подаются вверх, потираясь, и я сжимаю зубы, чтобы не застонать.

Я осторожно ослабляю руку у него на губах.

— Если я уберу руку, ты успокоишься? Ты можешь говорить всё, что хочешь, но я просто не могу позволить поймать себя здесь.

Его глаза обещают боль, но я стою на своем. Наконец он качает головой.

Что ж.

Я моргаю и подаюсь вперед, чтобы лучше видеть его в темноте. Но он ничего не дает. Никакого способа понять, о чем он думает или что чувствует, кроме того, что он чертовски возбужден между моих бедер.

Я проглатываю ком в горле и стараюсь замереть.

— Хочешь, я помогу тебе?

Он качает головой и морщится, когда мое колено цепляет пояс его белья. Несомненно, ткань сейчас ощущается как наждачная бумага. Свободной рукой я отодвигаю край его боксеров, высвобождая его член. Он издает прерывистый вдох, и его жар чувствуется сквозь мою ладонь.

— Так лучше?

Один резкий кивок, это всё, что я получаю.

Боже, как мы оказались в таком положении? Он — накачанный наркотиками пленник, а я — оседлала его колени, такая мокрая, что едва могу усидеть на месте.

Он наклоняется вперед, пока наши лбы почти не касаются друг друга, и я прижимаю тыльную сторону ладони к губам.

— Я чувствую твой запах, — шепчет он, касаясь моей кожи.

Чертов ад. Нет. Неправильно возбуждаться сейчас. Не тогда, когда это не его выбор. Он двигается, скользя членом по моему центру. Я подаюсь вперед,

Он повторяет движение, а потом останавливается. Я замираю над ним, совершенно не думая о том, чтобы оседлать его и довести нас обоих до забвения.

— Подрочи мне рукой, но не смей кончать. Ты всё еще не заслужила мой член. — Слова невнятные из-за моей руки на его губах, но я улавливаю их все.

Я крепко обхватываю его свободной рукой и несколько раз провожу вверх-вниз, чувствуя, как он любит, чтобы его касались. Жестко, грубо, как я и подозревала. Я сжимаю его крепче и стискиваю бедра вокруг его ног, чтобы не тереться лишний раз.

Я хочу перехватить его двумя руками, но он качает головой. Тогда я крепче прижимаю ладонь к его рту, и он невнятно ругается, пока я продолжаю дрочить ему. Я так возбуждена, что уверен,: он мог бы увидеть это на моих легинсах, если бы в комнате не было так темно. Мне хочется подняться и насадить себя на него, принять его так глубоко, чтобы стало больно, и позволить ему сделать всё, что он хочет с моим телом.

Конечно, я этого не делаю. Я уважаю его желания, но, черт возьми, мне он нужен внутри себя, как воздух.

Он поднимает бедра навстречу моей руке.

— Быстрее.

Я подчиняюсь, перехватывая его поудобнее, хотя это и не моя ведущая рука. Проходит еще минута, и он стонет, его горячая сперма заливает мои костяшки и ноги. Черт. Я не продумала этот момент.

Я отпускаю его и осторожно убираю пальцы, чтобы снять футболку, а затем спортивный топ под ней. Быстро использую топ, чтобы привести нас обоих в порядок, и натягиваю футболку обратно.

Закончив, я поднимаю взгляд, но он уже наваливается на меня, впиваясь зубами в шею так сильно, что если я шевельнусь, он разорвет кожу. Я содрогаюсь от этого животного укуса, пока он не отпускает меня и не откидывается назад, закрыв глаза.

— Вали отсюда к черту.

ГЛАВА 10

ИВАН

Неизвестно, сколько времени они уже держат меня взаперти в этой дыре. Я чувствую, как ярость жжет и съедает мой рассудок. Скоро они увидят лишь зверя, которым меня считают. Но это неважно. Здесь нет ни одного человека, которого я не хотел бы разорвать голыми руками. Ни один человек здесь не заслуживает той жестокости, что захватила мой разум и тело.

Я пытаюсь пошевелиться на холодном бетоне, части тела онемели, другие я не чувствовал уже несколько часов. Это беспокоило бы меня сильнее, если бы я не представлял, каково это, вырвать зубами глотку отцу Присциллы.

Присцилла не возвращалась с тех пор, как я велел ей уйти. Я не виню её, и, что бы ни думал мой член, я сейчас не доверяю её хрупкому телу в своих руках. Если бы она была подо мной, я бы заполнял каждую её дырочку своим семенем, пока она не начала бы умолять о пощаде. А потом я бы сделал это снова, чтобы она поняла, кому принадлежит… кому она должна.

Если я выберусь отсюда, я позабочусь, чтобы она очень хорошо осознала долг между нами.

Я закрываю глаза и пытаюсь представить её мягкий свежий аромат. Не той женщины из казино, обильно политой духами, а той нежной девушки в легинсах, которая дрочила мне, даже когда я рычал на неё. Она была сильнее той женщины, которую я встретил в первую ночь.

Из коридора доносится шум. Голоса, топот ног. Должно быть, время визита или купания. Я наклоняюсь, чтобы уловить свой запах, но не могу разобрать, где мой смрад, а где вонь камеры, в которой я заперт уже черт знает сколько дней. Два дня назад они приходили со шлангом и окатили меня водой, прежде чем прислать Присциллу.

Возможно, любимому папочке плевать, воняю ли я к его визиту. Новые тяжелые шаги и голоса эхом отдаются в комнате. Я не утруждаю себя прислушиванием. Они никогда не говорят достаточно громко, если не стоят прямо за тяжелой стальной дверью.

Я пробуду здесь недолго. Либо я придумаю, как освободиться, либо Кай и остальные придут за мной. Мы не оставляем своих в плену и под пытками надолго. Мои друзья, вероятно, уже охотятся за мной.

Поймут ли они, что случилось? Проверят записи с камер в казино и вычислят в качестве виновной ту милую проститутку, которая с тех пор не выходила на смену? Не говоря уже о том, что Кай уже кое-что знает, мы говорили по телефону перед тем, как меня схватили.

Мне просто нужно выждать и посмотреть, что будет. Мне требуется время, чтобы утихомирить ярость, кипящую под кожей. Больше, чем обычно, что обеспокоило бы меня, если бы мне, черт возьми, было не плевать, кто примет на себя её основной удар.

Шум снаружи продолжается, пока не становится громче и не затихает у моей двери. Визит, думаю я. Но я не ожидал, что они снова попытаются говорить со мной после того, как я оборвал их в прошлый раз. Словно я предам людей, о которых забочусь, которых люблю. То, что они не постигли значения верности, не означает, что этого понятия не существует.

Тяжелая дверь отъезжает в сторону, и я моргаю, когда загорается свет. Мне приходится несколько раз открыть и закрыть глаза, чтобы привыкнуть к яркому блеску ламп наверху.

Артур Капри вальяжно входит, оставляя охранников в коридоре, и закрывает за собой дверь. Несомненно, хочет минимизировать риск, что я как-то сбегу.

Я не говорю с ним. Если он хочет чего-то от меня, пусть просит. Я не буду подталкивать его или давать возможность, которой, как он думает, может манипулировать.

Мужчина разворачивает стул, садясь так же грациозно, как и в наш первый разговор. Я внимательно наблюдаю за ним. Одно из лучших преимуществ того, что все считают тебя полезным только для грубой силы… они часто выбалтывают свои секреты, думая, что я слишком глуп, чтобы понять их значимость.

Надеюсь, он достаточно глуп, чтобы дать мне хоть что-то, что я смогу использовать, чтобы раздавить его так сильно, что само имя его семьи будет стерто из истории. Вряд ли, но мне нужно за что-то уцепиться, пока я не выбрался из этой дыры.

Его взгляд равнодушно скользит по мне.

— Как ты себя чувствуешь?

Я упираюсь спиной в холодный камень.

— Не дождусь, когда выберусь из этих оков и оторву тебе ноги, как какому-нибудь пауку-сенокосцу.

Если

— Наглядно, но я и не ожидал от тебя меньшего, по крайней мере, судя по тому, что видел до сих пор.

— Оскорбления не заставят меня, хотеть проявить себя перед тобой. Давай сразу проясним, твои обычные методы допроса и манипуляции со мной не сработают. Это не сработает ни с кем из «Пятерки». Тебе стоит узнать это сейчас, чтобы сэкономить время.

Он машет рукой и слегка ерзает на стуле.

— Меня не интересуют твои друзья. Мне нужен был ты, и я получил тебя, не так ли?

— Чтобы пытать? Я нагадил тебе в кашу или что? Я ничего не сделал твоей маленькой безликой ветви семьи Капри. Твоего брата или кого там еще, за них сказать не могу. Черт, я даже не знал о твоем существовании, пока ты не решил объявиться. Мог бы оставаться в тени и не попадаться на наш радар.

Что-то мелькает в его глазах, но слишком быстро, чтобы я успел уловить.

— Это был бы лишь вопрос времени, прежде чем Кай нашел бы меня. Он неумолим, когда дело касается причиненного ему зла. Я знал, что мои дни в тени сочтены, как только узнал, что та Советница использовала мои наркотики против него.

Я громко вздыхаю, позволяя звуку эхом разнестись по маленькой комнате. Вот почему я не мозг нашей операции. Мое терпение закончилось:

— Чего ты хочешь, Капри?

Он моргает, и это единственный признак его дискомфорта.

— Я хочу знать, что нужно сделать, чтобы заключить мир между Капри и Доубек.

— И ты подумал, что я лучший человек, чтобы спросить об этом? Почему не связаться с Адрианом напрямую?

— Я не идиот. Он содрал бы с меня кожу еще до того, как я успел бы сказать слово, только за знание моей фамилии. Я не питаю иллюзий, что Адриан намерен стереть всю мою семью с лица земли, и что его «Пятерка» планирует помочь ему в этом.

Я сохраняю лицо расслабленным, нейтральным, чтобы скрыть ликование внутри.

— И снова я спрашиваю: почему ты выбрал меня для этого разговора? Я не подкован политически, не красив и не очарователен для дам. Тебе было бы лучше схватить кого-то из остальных.

Он качает головой.

— Нет, если бы я тронул кого-то из близнецов, поднялась бы буря, учитывая то, что милая Андреа уже вынесла от рук моей семьи. Остальные… ну… у каждого из вас свои слабости.

— А какая у меня?

Уголок его рта изгибается в, своего рода, жуткой улыбке.

— Я не намерен открывать тебе свои карты так скоро, Иван. Поиграй со мной немного подольше, и, может быть, я открою тебе несколько своих секретов.

Он не намного старше Адриана, но говорит так, будто ему восемьдесят. Каденция и словечки раздражают своей неестественностью. Не говоря уже о том, что моим терпением никогда нельзя было похвастаться.

— Так ты хочешь, чтобы я сделал что? Поговорил с Адрианом о мире между нами? Чтобы это сделать, тебе придется выпустить меня отсюда. Затем тебе придется убедить меня, что это стоит усилий, учитывая, как ты обращался со мной и накачивал наркотиками несколько дней. Не лучшая тактика, чтобы заставить кого-то говорить от твоего имени.

Он снова выглядит совершенно невозмутимым.

— Нет, я не беспокоюсь об этом. У меня есть способы справиться, если ты решишь стать неразумным. Сейчас я хотел бы попытаться договориться, прежде чем прибегать к более постоянным методам.

Я даже знать не хочу, какого черта он имеет в виду. Я пожимаю плечами, покалывание бежит вверх по рукам к затекшим плечам.

— Тогда договаривайся. Сначала тебе нужно предложить мне что-то, чего я хочу, а здесь нет ничего, чего бы я хотел, кроме крови на своих руках.

— Есть одна вещь, которую я могу тебе предложить. Что-то, чего ты, как мне кажется, очень сильно хочешь. Ради чего? Не могу сказать. Но она мне бесполезна, так что трахай её, убей её, разорви на куски, если на то твоя воля. Мне лично плевать, какой путь ты выберешь. Это будет означать лишь больше уборки.

Может, я и хочу убить всех этих ублюдков, но я не настолько идиот, чтобы делать это там, где они могут записать меня на видео и использовать это против меня позже.

— Я не понимаю, о чем ты.

Он подается вперед, опираясь на колени, его лицо теперь странно оживлено, глаза блестят.

— О моей дочери, Иван. Я предлагаю тебе мою дочь в обмен на твою клятву, что ты поговоришь с Адрианом от моего имени.

Дверь за спиной Артура открывается, и охранник втаскивает её в комнату. На ней ничего, кроме крошечных белых стрингов и подходящего бюстгальтера. Судя по синякам на коже Силлы, она не вызывалась добровольцем на это задание.

Я ненавижу эти фиолетовые следы на её нежной бледной коже. Я дергаюсь в оковах, несомненно, подливая масла в огонь убеждения Артура, что я хочу её, но мне плевать.

Артур поворачивается и машет охраннику, который толкает Присциллу вперед и уходит, тяжело захлопнув за собой дверь.

— Доченька, иди сюда и будь благоразумной. Ты делаешь это, чтобы сохранить нам всем жизнь. Если нет, что ж, друзья Ивана сожгут наш дом дотла.

Я дарю ему ликующую улыбку при этой мысли и позволяю ему увидеть, как сильно я хочу быть тем, кто держит факел.

Присцилла делает несколько шагов вперед, её длинные светлые волосы рассыпаются по спине, слегка касаясь изящной талии. Это снова подчеркивает синяки на её коже. Я перевожу взгляд на её лицо, и ярость охватывает меня ослепительно горячей волной.

По подбородку из разбитой губы течет кровь, на виске и с правой стороны лица синяки. На лицо нанесен макияж, но даже в тусклом верхнем свете я замечаю следы синяков.

Артур слегка подталкивает её ко мне, пока я не могу коснуться её лодыжек своими ступнями. Я обхватываю её голенями и притягиваю ближе, пока мое лицо почти не оказывается на уровне её живота. Одного её аромата достаточно, чтобы успокоить ярость, бурлящую во мне. Достаточно, чтобы я мог думать чуть яснее.

— Кто причинил тебе боль, Malyshka?

Она всхлипывает, когда я прижимаюсь лбом к её мягкой коже.

— Никто. Я в порядке. Это был несчастный случай.

Оправдание женщины, привыкшей лгать, чтобы защитить себя. Чтобы защитить других, которые этого не заслуживают.

— Не смей, блядь, лгать мне.

Она всхлипывает, и я откидываюсь назад, чтобы посмотреть ей в лицо. Макияж вокруг её глаз размазан от слез, и мне хочется переубивать всех снова.

— Ну что ж… — Артур встает позади Присциллы. — Я оставлю вас наедине, чтобы ты забрал свою плату. Затем мы обсудим сделку подробнее.

Он наклоняется так близко ко мне, что я практически могу дотянуться до него и впиться зубами в его кожу. Но внезапно он отстраняется, и мне требуется минута, чтобы осознать, что он перерезал стяжку, удерживавшую одну мою руку.

Я сужаю глаза и позволяю своей бесполезной руке упасть на колени.

— Какого черта?

— Ты не сможешь, как следует, насладиться своим призом, если не можешь коснуться её, не так ли?

Глава11

СИЛЛА

Каждая часть моего тела, от лица до ребер, ноет. Охранники, разозленные тем, что я не пошла покорно, были не особо нежны, когда вытаскивали меня из постели. Прятаться под одеялом, слабая защита от тяжелых кулаков и ботинок со стальными носками.

И вот я здесь, в синяках, предлагаемая как приз, как жертва дракону. Дракону с друзьями-драконами, которые проглотили бы нас всех в мгновение ока.

Я отвожу взгляд от того места, где он возится, несомненно, пытаясь освободить вторую руку из пластиковых стяжек. Не вижу смысла, но, опять же, я уже давно, просто смирилась и принимаю удар.

Тихо, чтобы он не заметил движения, я проверяю дверную ручку. Эти ублюдки, конечно же, заперли меня, да?

Мало того, что они унизили меня, когда сорвали с меня одежду, когда били кулаками и ногами, чтобы сломить волю. Им нужно было дать понять, что я не более чем собственность для обмена.

Комната, кажется холоднее, чем раньше, или это отступает адреналин после избиения.

Я рискую взглянуть на него и замираю. Он смотрит на меня.

Он злится, но не думаю, что он причинит мне вред. По крайней мере, серьезный.

— Тебе тоже холодно?

Его глаза сужаются до щелок, и он снова дергает рукой. Единственный способ выбраться, если он что-то сломает. Я недостаточно знаю о нем, чтобы понять, рабочая ли это рука.

Я не свожу с него глаз и сползаю на пол, садясь на холодный бетон. Это держит меня вне пределов досягаемости. В любую минуту он поймет, что может маневрировать достаточно, чтобы схватить стул или стол в центре комнаты. Если он использует их против меня, мне нечем будет защищаться. Может быть, он сможет придумать, как срезать стяжку с другой руки, и тогда я действительно попаду в беду.

— Эй! — кричит он, и я вздрагиваю. Но он смотрит не на меня. Он кричит, глядя в углы комнаты, выискивая объектив камеры. — Я не соглашался на твои условия. Убери её отсюда.

Я обхватываю себя руками и стараюсь стать меньше, незначительнее. Если меня здесь нет, я не могу стать мишенью его ярости или чьей-то еще.

— Я еще не закончил говорить с тобой, Артур! — снова орет он.

Он пугает меня до усрачки, когда просто говорит, но когда орет, кричит, он становится устрашающим. Словно он в секунде от того, чтобы оторвать кому-то голову. Знаю лишь одно: не хочу, чтобы этим кем-то стала я.

Я чувствую, что он снова смотрит на меня, когда через несколько минут никто не входит. Я поднимаю взгляд, положив подбородок на колени.

— Прости за это. Я не знаю, когда они вернутся за мной… или за тобой, если уж на то пошло.

— Чего они сейчас хотят? Чего хочет он? — Его голос - сплошной гравий, и я сглатываю от того, как этот звук прокатывает по мне.

Я пожимаю плечами и наблюдаю за ним в полумраке. С тех пор как его привели, в комнате почти темно. Теперь, когда немного света отбрасывает тени на его тело, я могу хорошенько его рассмотреть.

— Почему ты так спокоен? — Это мучило меня несколько дней. Почему он не волнуется, что застрял здесь, что может здесь умереть?

— Кто сказал, что я спокоен?

— Ты выглядишь спокойным. — Я указываю на его тело. — Словно просто зависаешь в ожидании чего-то. Я знаю, они накачивают тебя, черт знает, какими наркотиками. Я вижу, что у тебя сейчас эрекция, так почему ты не лезешь на стены от желания получить разрядку?

Когда меня накачивают наркотиками для очередного эксперимента, который им вздумается провести, я абсолютно бессильна. На меня действует всё: от веществ, превращающих меня в ходячий труп, до тех, от которых кажется, что я умру, если прямо сейчас не почувствую кого-то внутри себя. И, конечно же, во время этих опытов всегда находился охранник или лаборант, готовый «помочь» со всеми проблемами, которые у меня могли возникнуть.

Я внимательно слежу за ним, выискивая те же признаки, что проявляются у меня под воздействием, но он по-прежнему пугающе спокоен. Как кобра, свернувшаяся кольцами и готовая нанести удар в ту же секунду, как кто-то подойдет достаточно близко. Может, в этом всё дело. Он ждет, пока кто-то нарушит его периметр. Поддастся его угрозе.

Его глаза снова сужаются, глядя на меня, и я отвожу взгляд. Я не собираюсь быть мышкой-добровольцем для его следующего обеда. Сейчас он не может дотянуться до меня, но это лишь вопрос времени, прежде чем один из охранников войдет, чтобы втолкнуть меня в его объятия.

Я обвожу взглядом комнату, от двери к нему и обратно к двери. Здесь нет ничего, что я могла бы использовать для защиты. Ничего, чтобы сбежать. Господи, я ведь в нижнем белье. Как только я выйду отсюда, я стану мишенью для остальных. Охранники любят играть со мной, и отец никогда не мешал им использовать меня так, как им хочется.

— Что ты ищешь? — Его голос застает меня врасплох, и я еще сильнее сжимаюсь в комок.

Я не смотрю на него, отвечая, в надежде не спровоцировать:

— Я ничего не ищу. Я просто сижу здесь, надеясь, что кто-нибудь скоро заберет меня отсюда.

— Наигралась, да? Ты днями с удовольствием приходила сюда, чтобы «помочь» мне. Почему теперь ты не в настроении? Потому что это по приказу твоего отца, а не по твоему собственному желанию? Ты понимаешь, насколько это извращенно? Ты боишься меня только тогда, когда отец приказывает тебе играть в девицу в беде? Это то,

Я вжимаюсь в угол, отодвигаясь ближе к двери, даже если не могу выйти.

— Я не понимаю, о чем ты. Я никогда не хотела всего этого.

— Разве не ты была здесь, предлагая оседлать мой член всего несколько часов назад? Что это было? Благотворительность? Или ты играешь со мной в игры? Выполняешь приказы отца и заставляешь меня думать, что это твоя инициатива? Что ты хочешь помочь мне по доброте душевной?

— Я… нет, это не так. Я хочу… хотела помочь тебе. Он не имел к этому никакого отношения. Он даже не знал, что я пробралась сюда. — Мой голос дрожит, и я не могу сдержать слез, катящихся по лицу. Соль щиплет порезы на коже.

— Да нет же, почему ты такая? Зачем ты оставалась всё это время? Зачем продавать себя, когда могла просто сбежать? Когда могла уехать куда угодно и делать что угодно?

Тонкая нить ярости пронизывает меня, начинаясь в желудке, пока я не сжимаю руки вокруг колен.

— Ты ни черта не знаешь о моей жизни или о том, почему я делала то, что делала. Ты не знаешь, сколько раз я пыталась сбежать от него. В последний раз он сломал мне стопу и позволил своим охранникам поиграть со мной. В позапрошлый раз он держал меня под наркотиками целый месяц, так что я не могла пошевелиться, не могла говорить, едва могла дышать. Меня приходилось кормить с ложечки. — Я обрываю исповедь и снова смотрю прямо перед собой, не давая ему добраться до меня. Этого он и хочет. Как только я поддамся гневу и брошусь на него, я окажусь в его руках, и не смогу освободиться.

— Вижу, ты умнее, чем кажешься. Что еще «Папочка» сделал с тобой? Считай меня любопытным.

Я держу рот на замке и сверлю взглядом пустоту. Он пытается задеть меня, и это работает. Ненавижу то, что это работает. Ублюдок.

— Рассказать тебе, что мой отец делал со мной?

Я сглатываю, наотрез отказываясь отвечать ему.

— Он говорил, что делал всё возможное, чтобы превратить меня в мужчину. Это включало запирание маленького мальчика в шкафу, пока тот не избавится от страха темноты. Запирание маленького мальчика в шкафу на несколько дней подряд, пока тени не стали его друзьями. Он выстрелил мне в ногу, чтобы показать, каково это, и научить меня пользоваться оружием. Он пырнул меня ножом в руку по той же причине. Мой отец был садистом худшего пошиба, пока однажды я не увидел, как Адриан перерезал ему горло прямо у меня на глазах. Мне было пятнадцать.

Я удерживаю вопросы в голове, не давая им сорваться с губ. Такой человек, как он, не имел простого детства, простого воспитания. Он носит свою травму, вросшуюся в кожу. Но это не значит, что он не превратился в такого же человека, каким был его отец. Что он не использует эту боль, чтобы причинять вред другим. Это то, чем я никогда не буду. То, чего я никогда не сделаю.

— Нечего сказать на это? Это лишь верхушка айсберга, так сказать. Мне причиняли боль всеми возможными способами, которыми только можно ранить человека. Ты не единственная, у кого была дерьмовая жизнь. Но то, как ты используешь эту боль, делает тебя тем, кто ты есть.

Взрыв ярости, бегущий через меня, извергается, и я наконец смотрю на него:

— Ты ни черта не знаешь обо мне или о том, через что я прошла. В отличие от тебя, я не хожу вокруг, убивая людей, продавая их или давая другим оружие для того же самого. Я ничем не похожа на тебя, и с того места, где я сижу, не я та, кто растрачивает дар быть живым.

Он приподнимает бровь, на губах кривая улыбка.

— Ты думаешь, что лучше меня, потому что не используешь свою боль, чтобы причинять вред другим. Я правильно понимаю? Скоро ты узнаешь, что это лучший способ использовать эту боль. Причини вред тем ублюдкам, которые полны решимости убить тебя или тех, кого ты любишь. Используй эту боль, чтобы рушить империи и сокрушать королевства. Это единственный безопасный способ выплеснуть её. Вот почему я могу сидеть здесь спокойно, я знаю, что твой отец не переживет эту ситуацию. Он думает, что может манипулировать мной, но он быстро усвоит урок.

Я смотрю на него, и сейчас он не лжет. Он действительно выглядит спокойным. Словно он мог бы свалить слона, но спокойный он от осознания того, что победит в этой схватке.

Я проглатываю свой стыд и вину и снова кладу подбородок на колени.

— Это не имеет значения. Я никогда не выберусь отсюда. Он никогда не отпустит меня. Пока он жив, я буду его пленницей.

В коридоре слышится шум, и я плотнее забиваюсь в угол. Дверь открывается, и входит один из охранников. Весь в черном, в своей обычной форме, карго и рубашка на пуговицах. Андрэ. Один из немногих охранников, которые зациклены на мне уже долгое время. В ту же секунду, как меня накачивают наркотиками или принуждают к чему-либо, он тут как тут, ожидая случая воспользоваться ситуацией и мной.

— Что вы делаете? — спрашивает он, глядя на меня сверху вниз, его ботинки всего в нескольких дюймах от моих замерших босых ног.

Я сглатываю и отворачиваю лицо на случай, если он снова ударит, как делал раньше, когда я не хотела вставать с кровати.

— Я задал тебе вопрос, сука, — шипит он, его голос звучит тихо и вкрадчиво.

Иван подает голос с другой стороны комнаты:

— Могу я помочь? Сейчас она принадлежит мне. Если ты дотронешься до неё, я убью тебя.

В его тоне столько ненависти. Столько обещанной боли.

Черт. Это только разозлит Андрэ, а потом он отыграется на мне.

Я сворачиваюсь в комок, пытаясь, стать как можно меньше. Это единственный способ остаться в живых.

Глава 12

ИВАН

Руки этого ублюдка на её коже, и мне осталось две секунды до того, как я оторву ему голову.

— Не смей, блядь, трогать её.

Охранник усмехается мне и рывком ставит Присциллу на ноги. Она издает всхлип, который еще сильнее разжигает мою ярость.

— Эй, придурок! — Я тянусь вперед, чтобы подобраться ближе, сажусь на

Как я и ожидал, он толкает её к стене и прижимается вплотную, прижимаясь своим телом к её. О, нет, блядь, этого точно не будет.

— Я сказал, отпусти её.

Когда он снова игнорирует меня, я кричу Артуру, надеясь, что он не захочет рисковать своим драгоценным перемирием:

— Ты собираешься позволить ему испортить всё? Потому что я не пользуюсь «вторым сортом». Убери его, пока не потерял охранника.

Мужчина усмехается:

— Думаешь, он смотрит? Нет, он уже вернулся в свою лабораторию. Теперь здесь только я, а я соскучился по этому кусочку задницы, пока она охотилась за тобой для нас.

Присцилла всхлипывает и отворачивает лицо к углу, пока охранник наклоняется, чтобы поцеловать её.

Что-то внутри меня ломается. Я дергаю рукой, пытаясь подобраться ближе, дотянуться до него, оттащить его от неё.

— Сражайся с ним,Malyshka. Ты принадлежишь мне, пока я не скажу обратное.

Но она только плачет, стараясь держать лицо отведенным. Я борюсь изо всех сил и дотягиваюсь до стола, чтобы толкнуть его в их сторону.

Он с визгом проезжает по бетону, и охранник блокирует его одной рукой, издавая смешок:

— Ого, чуть не достал. Посиди спокойно, я закончу через секунду, и тогда будет твоя очередь.

Я кричу на него:

— Оставь её в покое. Не смей, блядь, трогать её.

Чем больше я бешусь, тем больше этот ублюдок позволяет своим рукам гулять по её телу. Когда он сжимает её соски, я так сильно тяну руку, что что-то хрустит в плече. Это неважно. Я не позволю ему завладеть ею. Не здесь. Не сейчас. Никогда.

— Отойди, — выплевываю я. — Тебе не стоит проверять меня в этом вопросе. Не знаю, что за дерьмо произошло, что заставило тебя думать, будто тебе это сойдет с рук или, черт возьми, может, ты делал это раньше и всегда получал то, что хочешь. Но не сегодня. Отпусти. Её.

Охранник бросает на меня очередной взгляд. Ему плевать. Черт, может, он понятия не имеет, кто я такой и на что способен, но мои пальцы уже зудят от желания показать ему именно то, чего он, будучи тупым, не видит. Он машет красной тряпкой у меня перед носом и вот-вот узнает, какую огромную ошибку совершает.

— Сражайся, блядь, Присцилла! Если не будешь сражаться, я позабочусь, чтобы ты пожалела об этом после того, как я закончу разбивать череп этому козлу. Сражайся с ним, детка, или я сделаю это за тебя! — Я продолжаю тянуть руку, дергать плечом. Ничего не поддается.

Охранник засовывает руку ей в белье, и Присцилла издает новый всхлип, оседая так, что мужчине приходится поддерживать её, чтобы удержать руку там, куда он её поместил.

С меня хватит. Я отступаю к стене и осматриваю стяжку. Я могу порвать её, но это означает, что подняться сломать кисть или запястье, и хотя это не моя рабочая рука, мне не нравится идея быть уязвимым, пока я заперт здесь. К тому же, подозреваю, они используют мою травму как повод накачать меня еще большим количеством своих наркотиков.

Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю, затем разворачиваю руку и выкручиваю запястье так, чтобы стяжка врезалась в кожу. Кровь капает, но я не останавливаюсь, пока влага и угол не позволяют мне выскользнуть из петли.

Рука безжизненно падает вдоль тела, чувствительность медленно возвращается, так как я уже некоторое время могу стоять, поэтому кровообращение восстановилось, но рука, пока бесполезна. Это неважно. Мне не нужны две руки, чтобы убить этого козла.

Он не видит, как я приближаюсь. Его внимание сосредоточено на Присцилле. Но она видит. В ту секунду, когда она замечает меня через плечо мужчины, она оседает вниз, пытаясь выскользнуть из его захвата, чтобы закрыть голову и обезопасить себя. Значит, она может быть умной, даже если не хотела сражаться с этим мерзавцем.

Я хватаю мужчину за плечо и впечатываю его лицом в стену. Он отскакивает от неё, а камень гарантирует, что у него будет окровавлен нос. Надеюсь, сломан.

Он замахивается на меня, но у меня больше опыта, поэтому я уклоняюсь от удара. Это выводит его из равновесия, и я использую возможность, чтобы еще раз впечатать его в стену. Кровь разбрызгается веером, попадая на меня и Присциллу, которая забилась в угол, обняв колени.

Охранник пошатывается, я держу его за воротник рубашки, но смотрю на неё.

— Как его зовут?

Она моргает, только сейчас понимая, что я говорю с ней.

— А-Андрэ. Его зовут Андрэ.

Я хлопаю его по щеке, моя рука наконец слушается. Разминаю пальцы, а затем встречаюсь с его глазами.

— И Андрэ проворачивал это дерьмо раньше? Ты оказывалась заперта здесь, и он решал зайти посмотреть, не нужна ли тебе «помощь» с тем наркотиком, под которым ты была в тот день?

Она всхлипывает, отчаянно кивает и снова прячет лицо.

— О, Андрэ, у меня плохие новости для тебя. Я всегда держу свои обещания. Ты сейчас умрешь, но я хочу сначала узнать, насколько плохой будет эта смерть. Сколько раз ты навещал Силлу, как думаешь? Один…?

Его глаза расширяются, и я знаю, что не один.

— Два… пять раз? Назови мне цифру.

Когда он не отвечает, я толкаю Присциллу в ногу.

— Сколько раз этот ублюдок насиловал тебя?

Она рыдает и шепчет:

— Я не знаю. Слишком много, чтобы сосчитать.

Андрэ задыхается:

— Ой, эй, полегче. Я никогда не насиловал её. Она всегда сама просит об этом.

Неверный, сука, ответ. Я снова впечатываю его лицо в стену. Приятно чувствовать, как кровь снова брызжет. Вся стена, моя рука, моя грудь, всё в крови. Мое терпение лопнуло, и я продолжаю колотить его лицом о стену, крича на него:

— Если она под кайфом, она не может просить об этом, ты, ебаный придурок. Это называется изнасилование.

Она тихо плачет, и я слышу каждый всхлип поверх приглушенных стонов Андрэ. Я не останавливаюсь, пока его тело не обмякает, и мне не приходится бросить его. Я позволяю ему упасть грудой у её ног, а затем перешагиваю через него, чтобы добраться до неё.

Она покрыта кровью не меньше, чем я, но мне плевать. Я рывком ставлю её на ноги, хватая за плечи, прижимаю к двери и прижимаюсь всем

— Почему ты не сражалась с ним? — кричу я ей в лицо.

Она вздрагивает и закрывает глаза, отворачиваясь, пытаясь уберечь лицо от моего гнева.

— Отвечай мне, — рычу я.

Она снова молчит, только всхлипывает, слезы оставляют дорожки сквозь кровь на её щеках.

Я отступаю, мне нужно расстояние, прежде чем я сделаю то, о чем могу пожалеть. Если нужно убить женщину, мне всё равно, буду ли это делать я, но я не хочу причинять ей боль. Если я продолжу нападать на неё в таком состоянии, я причиню её ей. Это то, что я никогда не смогу исправить.

Я мечусь по камере, стены слишком тесные, слишком близко. Некуда идти, нет пространства.

Она рыдает, и я колочу по стене кулаком.

— Хватит, блядь, плакать. Хватит. Почему ты, сука, не сражалась с ним?

Еще один всхлип, потом шмыганье носом.

— Он всегда побеждает и всё равно берет то, что хочет. Сражаться бессмысленно. Я узнала это давно. Сражение лишь оставляет тебя более сломленной, когда всё заканчивается.

Я снова бью по стене, чувствуя боль в руке, отдающую в локоть. Мое запястье всё еще кровоточит, с этим нужно будет разобраться позже, но сначала мне нужно успокоиться. Нам нужно выбираться отсюда.

Я поворачиваюсь к ней, и она съеживается на полу перед дверью. Но этого мало. Я иду к ней, но она ползет по крови на полу, как будто надеется сбежать.

Её ладони оставляют следы на бетоне, и я преследую её до другой стороны комнаты, где я был прикован. Я обхожу стол и падаю на колени. Пол холодный, но мне жарко, и я весь в поту от адреналина и движения:

— Ты бежишь от меня, Присцилла? Ты не можешь сбежать, так зачем пытаешься?

Она пожимает плечами и трет нос тыльной стороной ладони.

— Я пытаюсь сбежать не от тебя, а, наверное, от крови.

Я стираю слезы с её лица, заодно убирая и кровь.

— Ты паршиво врешь. Не волнуйся. Я могу научить тебя делать это правильно. А теперь… — я стараюсь держать голос спокойным и ровным. Как будто она может испугаться от малейшей интонации. — Когда ты перестала бороться? Ты сражалась с ними раньше?

Она кивает и смотрит через мое плечо на стену напротив кровавой лужи.

— Раньше я боролась, но тогда они делали всё только хуже. Накачивали наркотиками еще больше или причиняли больше боли. Я научилась просто подчиняться, так всё заканчивается быстрее. Я не могла это остановить, так какой был смысл?

Я хватаю её за затылок и притягиваю к себе, чтобы посмотреть глубоко в глаза.

— Смысл в том, чтобы умереть, прежде чем позволить сделать себя жертвой.

Она толкает меня в грудь, но я удерживаю её, а её аромат достигает меня поверх резкого запаха крови.

— Ты так делал? Сражался? Ты никогда не выбирал легкий путь против своего отца? Никогда не мешал ему причинять боль тебе или кому-то другому?

— Неважно, что делал я. Я спрашивал о тебе. В какой момент ты сдалась? Ты вообще помнишь? Почему позволяешь отцу играть с тобой в эти игры всё это время?

Она снова шмыгает носом, и я бросаю взгляд на её пухлые губы, представляя их вокруг своего члена. Черт. Наркотики. Я отпускаю её и кладу руки на колени.

— Если я не делала того, что он просил, он угрожал отдать меня одному из моих дядей, а потом показывал, что происходит с детьми, которых отправляют к ним. Он думает, что лучше своих братьев, порядочнее, но он накачивал меня наркотиками и использовал всю мою жизнь. Не знаю почему. Я не сделала ничего, чтобы заслужить это.

Я сжимаю кулаки и качаю головой.

— Конечно, нет,Malyshka. Плохие люди - просто плохие. Им не нужны оправдания, чтобы творить зло. Я делаю плохие вещи каждый божий день, и в большинстве случаев, только потому, что кто-то просто выбесил меня настолько, что я взрываюсь.

Она смотрит на меня, её глаза изучают мои.

— Но ты был добр ко мне. Даже милым, думаю, в твоей странной манере. Не думаю, что ты злой.

Я беру её за подбородок, не в силах устоять перед искушением, снова коснуться её.

— Не заблуждайся, Силла. Я очень плохой человек. И я не намерен отпускать тебя в ближайшее время.

Глава 13

СИЛЛА

Я должна быть в ужасе от него. Мое тело кричит, чтобы я убежала, спряталась. Но та часть меня, что приучена сжиматься, ложиться и умирать, не дает мне пошевелиться. Не под тяжестью его объятий или его взгляда.

— Я… — Мой голос дрожит, и стыд обдает меня жаром поверх всего остального.

Должно быть, во мне еще осталась способность чувствовать стыд, по крайней мере, когда он смотрит на меня так пристально, кажется, будто видит насквозь, до самых глубоких, самых темных моих мыслей. Тех самых, что держат мое тело в заложниках в его грубой хватке.

— Я… я… я… — издевается он, но в этом нет злобы. Словно я ребенок, которого он пытается проучить самым садистским способом. — Заканчивай то, что собиралась сказать, но лучше бы тебе, блядь, выдать что-то стоящее.

Я качаю головой.

— Я не знаю, что ты хочешь, чтобы я сказала. Я не могу стать другим человеком за те пять минут, что мы знакомы.

Вот и всё. Жаркий стыд покрывается ледяным одеялом ярости. Этот ублюдок думает, что знает меня. Что знает хоть что-то о моей жизни или о том, почему я такая, какая есть.

— Ты ни черта не знаешь обо мне, так что если собрался сбежать, пожалуйста. Тебе не обязательно заставлять меня, чувствовать себя дерьмом по пути к выходу.

Он сужает глаза, и крошечная улыбка мелькает в уголке его рта. Едва заметная, исчезнувшая так быстро.

— Этого я и жду,Malyshka. Мне нужна твоя ярость. Твой гнев. Я хочу чувствовать его на своей коже, когда ты будешь рвать этих ублюдков на куски.

Мои руки дрожат, когда он медленно тянет меня к себе. Его голос теперь едва слышен:

— Мне

— Но это не я. Я не убиваю и не причиняю людям боль. Несмотря на то, сколько раз причиняли боль мне самой.

Конечно, кто-то вроде него не смог бы этого увидеть или понять.

Его лицо меняется, рык, вырывающийся из его рта, заставляет меня вздрогнуть, отступая в безопасное место.

— Что, блядь, с тобой не так, что ты не можешь причинить боль тем, кто причинил её тебе? Я не говорил тебе идти и искать невинного. — Он пинает труп на полу, но я не свожу с него глаз. — Он убил бы тебя в любом случае. Черт, он наверняка планировал однажды убить тебя, пока насиловал. У этого человека была смерть в глазах, а ты собиралась просто сдаться и позволить ему это сделать?

Последние слова он выплевывает мне в лицо, его дыхание обжигает мою кожу.

Я отвожу лицо в сторону, чтобы остаться вне досягаемости удара, но он не позволяет мне отступить. Он хочет, чтобы я защищалась от всех остальных, но не от него. Его руки ложатся мне на талию, и я толкаю его в грудь.

— Нет. Разве ты не прочитал мне эту короткую лекцию о смерти, призывая сражаться? Вот это прямо сейчас… и есть то, как я сражаюсь.

На этот раз он по-настоящему усмехается. Но смех мрачный и смертоносный.

— Ты можешь сражаться сколько хочешь, Присцилла. На самом деле, пожалуйста, делай это. Я получу удовольствие, когда ты подчинишься мне раз и навсегда. В тот момент, когда вся борьба покинет твое тело, весь гнев, весь страх, ты отдашься мне. Это то, чего я жду. Так скажи мне, чего ждешь ты?

Слезы горячими влажными дорожками прорезают уже подсохшую отслаивающуюся кровь на моем лице. Он стер немного, но я всё еще чувствовала себя полностью покрытой ею. Я могу только снова покачать головой.

— Я не знаю, чего я жду. Думаю… чтобы боль, наконец, закончилась. Я просто хочу один день, когда меня не унижают и не причиняют боль ради чьего-то удовольствия. Один день.

Он нежно поднимает меня на ноги, пока я шатаюсь на нетвердых ногах.

— Иди сюда.

Мне приходит в голову, что охранники могут войти в любую минуту. Что нам нужно бежать, пока есть шанс. Или, может быть, он сможет бежать, пока я буду отвлекать того, кто придет проверить ситуацию.

Я открываю рот, чтобы предложить этот план, но прежде чем успеваю произнести хоть слово, он зарывается лицом в мою шею, заставляя меня пискнуть. Его нос трется о мои мышцы, не настолько сильно, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы дать понять, что он здесь. Когда его рука обхватывает затылок, я закрываю глаза и дышу. Я не чувствую его запаха. Ничего, кроме резкого металлического привкуса крови, но что-то во мне успокаивается, отпускает и расслабляется, пока он касается моей шеи.

Он делает несколько вдохов, затем отстраняется, глядя на меня сверху вниз.

— Теперь, когда мы можем мыслить яснее, расскажи мне об охранниках.

Мне любопытно, что, черт возьми, только что произошло, но я не могу заставить себя спросить, почему его дыхание на моей шее успокоило нас обоих.

— Обычно здесь дежурит только пара человек. Один охраняет эту зону, другой периодически меняется. Еще могут быть люди снаружи лаборатории. Я не знаю. — Прошло много времени с тех пор, как я запоминала все графики охраны. Я была занята теми, кто охранял камеру Ивана.

Он только кивает и на мгновение смотрит на стену позади меня.

— Сначала давай выберемся отсюда, а потом разберемся со всем остальным.

Молниеносно он поворачивается, хватает ноги мертвого охранника и за секунды срывает с него ботинки, штаны и рубашку. Я едва успеваю разинуть рот, как он надевает всё это на себя и копается в кармане в поисках ключей.

— Давай выбираться отсюда, пока я не сделал то, о чем пожалею.

У меня нет времени задавать вопросы. Он уже берет мою руку в свою, и ведет мимо тела к двери. Затем мы оказываемся в коридоре, и всё вокруг меня словно сжимается, как в погоне на высоких скоростях.

Мы бежим по коридору, он на секунду смотрит на меня:

— Подземный уровень, верно?

Я только киваю и сжимаю его руку крепче. Если мы разделимся, он бросит меня, и я буду мертва через несколько часов. Мой отец не прощает неудач. Длинный коридор пуст, и мы мчимся к стенам из шлакоблоков через лабиринт подземных лабораторий моего отца. Он огромный. Даже я не была в некоторых его частях. А он любит хвастаться мной перед своими друзьями.

Он тяжело дышит передо мной. Несмотря на все мышцы, дни под наркотиками, минимум еды и воды измотали его. Я пытаюсь игнорировать укол вины в груди.

— Блядь, — его голос едва слышен на фоне наших шагов по выкрашенным бетонным полам. — Я бы отдал левое яйцо за чертову лестницу прямо сейчас.

Мы продолжаем бежать, и это похоже на аттракцион. Мне следовало вести его назад тем путем, что я знала, к своей комнате. Но мы оказались бы в ловушке в конце, где охранники остаются между сменами. Неизвестно, сколько их там может спать.

Впереди дверь, я сжимаю его руку и указываю на нее. Его плечи, кажется, расслабляются, когда мы мчимся к ней, но останавливаемся в двух футах от ручки, охранник, только что завернувший за угол, смотрит на нас с открытым ртом.

Иван отпускает мою руку и делает шаг вперед. Я за его спиной и чувствую, как от него исходит угроза. Охранник на мгновение отступает, и это именно то отверстие, которое нужно Ивану, чтобы впечатать его в шлакоблочную стену достаточно сильно, чтобы вырубить.

Иван позволяет мужчине сползти на пол, а затем опирается рукой на стену, тяжело дыша. Черт. Справится ли он?

Его глаза переключаются на мои, зрачки - крошечные точки в ярком свете, после дней в темноте.

Он снова берет мою руку, намеренно переплетая свои пальцы с моими, и ведет к двери.

— Готова выбраться отсюда к чертовой матери?

Я могу только кивнуть, мое сердце так высоко подскочило к горлу, что он должен видеть это в моих глазах.

Дверь, к счастью, не заперта. Она тихо открывается, и мы шагаем на лестничную клетку. Иван придерживает дверь, чтобы она мягко закрылась, затем крадется к перилам, чтобы посмотреть вверх. Мы на

Он оборачивается и прикладывает палец к губам. Тихо. Я умею вести себя тихо. Я киваю и позволяю ему молча вести меня вверх по лестничным пролетам. Он останавливается у пары дверей, чтобы заглянуть в небольшое окно.

На третьем пролете мы снова останавливаемся, на этот раз он медленно открывает дверь и тянет меня внутрь, отпуская мою руку, чтобы я могла пройти вперед.

— Веди себя тихо и держись прямо возле меня. Мы должны действовать быстро.

Я киваю и жду, пока он поведет. Он оборачивает руку вокруг моей талии и сгибается, так что мы оба идем на полусогнутых ногах, пробираясь через гараж, о существовании которого я даже не знала. Каждый раз, когда я покидаю дом, машину подгоняют к передней двери специально для меня. Но, полагаю, это логично, при таком количестве работающих здесь людей им нужно место для машин.

Задумавшись, я спотыкаюсь, но его руки подхватывают меня под локоть, удерживая в вертикальном положении, и мы движемся, пока не останавливаемся рядом с потрепанным «Меркурием» какой-то модели.

— Это ее ты хочешь угнать?

Он тянет меня к водительской стороне и наклоняется к замку. Ключами, которые он забрал у охранника, он машет ключом, который выглядит точь-в-точь как ключ от дома. Странно.

Он идеально входит в замок, и я смотрю с открытым ртом.

— Серьезно? Как, черт возьми, ты узнал, что это его машина?

— Дешевая обувь, дешевая одежда, козел. Ему плевать на свое имущество. Мне просто нужно было найти самую дерьмовую машину в гараже. — Он заталкивает меня внутрь первой, и требуется некоторое время, чтобы пробраться через консоль.

Он устраивается на водительском сиденье и тихо закрывает дверь. Машина пахнет потными носками и залежалой пиццей, прямо как охранник. Я прикрываю рот, когда запах снова атакует меня. Воспоминания грозят всплыть вместе с последним приемом пищи.

— Держись, блядь, в руках, поняла? — Его голос резок, мне удается встретиться с ним глазами и кивнуть.

Он вставляет ключ в зажигание, и машина оживает. Я задерживаю дыхание, когда он отъезжает. В любую минуту кто-то должен остановить нас, верно? Погнаться за нами? Всё это кажется слишком легким, а я по опыту знаю, что если что-то выглядит слишком хорошо, не может быть правдой, и я очень быстро пожалею, что ввязалась в это.

Мы выезжаем с места, и он маневрирует к пандусам, ведущим на улицу.

Конечно, там охранник с каким-то оружием на груди. Он большой и крепкий, я никогда его не видела. Может, это какой-то отдельный охранник с улицы.

Я съеживаюсь на сиденье, и Иван тянется назад, чтобы схватить полотенце и набросить на меня. Оно накрывает меня, и меня тошнит от запаха ублюдка, которому оно принадлежало.

Иван мгновение говорит, низко и настойчиво, но я не могу разобрать слов, когда всё внутри меня кричит под полотенцем.

В ту секунду, когда я слышу, как ручка перестает крутиться от того, что он вручную поднял стекло, я бросаю полотенце на пол и пинаю его как можно дальше.

Меня опять накрывает тошнота, и Иван обхватывает мою шею рукой и сжимает.

— Успокойся,Malyshka. Всё почти закончилось.

Глава 14

ИВАН

Я не свожу глаз с зеркала заднего вида и даже не пытаюсь остановить руку, которая скользит вверх по её бедру.

Она бросает взгляд вниз, но никак не реагирует, когда я замираю, держа ладонь на середине её бедра.

Мои нервы на пределе, и новая порция наркотиков, бушующая в крови, не помогает справиться с адреналином, который медленно из меня вытекает. Я не могу ясно мыслить. В голове только одна мысль, как бы оказаться внутри её влажной, теплой киски и раствориться в ней.

Я слегка сжимаю её бедро, используя мягкость её кожи, чтобы заземлиться и удержаться на краю пропасти.

— Мы почти на месте.

Ее глаза мечутся к моему лицу, а я продолжаю переводить взгляд с неё на дорогу и зеркало заднего вида. Пока что никто не преследует нас. Им могло не прийти в голову отслеживать машины своих сотрудников. Но я готов поставить большие деньги на то, что у Силлы в теле есть какой-то трекер. Её отец достаточно ублюдочен, чтобы хотеть полного контроля над её жизнью.

Адриан вживил трекер Валентине, но это было ради её безопасности. Если у Силлы что-то есть, то это связано со страхом и контролем, а не с защитой и любовью.

— Куда мы едем? — Её голос тонкий и тихий.

Я слегка поворачиваюсь, чтобы увидеть её глаза, прежде чем снова уставиться на лобовое стекло.

— Они дали тебе еще наркотиков, прежде чем засунули в мою камеру? — Я обхватываю её затылок рукой, что лежала на ее бедре.

Силла качает головой.

— Ты уверена? Они ничего тебе не давали? Ты знаешь, вживили ли они тебе трекер? Что-то, что нам нужно извлечь, прежде чем мы окажемся в безопасности?

Она вздрагивает, и я сжимаю её затылок чуть сильнее.

— Всё хорошо. Успокойся. Если есть трекер, я с этим разберусь.

— Мне не нравится, что я не знаю. Что они могли сделать что-то со мной, пока я была без сознания или под воздействием того, что дал мне отец. Ты сможешь извлечь это, если внутри меня что-то есть?

Я мягко сжимаю её затылок и не свожу глаз с маленьких тупиковых улиц, пока не замечаю ту, которую искал. Пригород отличное место для конспиративных квартир, и эта конкретная идеально подходит, чтобы я мог сбросить эту дерьмовую тачку в ближайшее озеро. Мы с Каем разработали план, целую вечность назад, на случай, если кому-то нужно быстро избавиться от транспортного средства.

Она дрожит, и я отпускаю её лишь на мгновение, чтобы включить обогрев. Должно быть, адреналин отпускает и её тоже, а на ней едва ли не клочки кружев, в которые её заставили нарядиться, чтобы соблазнить меня. И это работает, черт, она может просто стоять передо мной и дышать, а у меня уже встанет. Ей не нужны изысканные кружева или белье. Учитывая наши обстоятельства, я надеюсь, что эти мысли побочный эффект наркотиков, и не более. Мне не нужны такие осложнения в жизни, как она.

Я доставлю её в безопасное место и устрою там, но после этого я увеличу дистанцию между нами, пока буду охотиться за её отцом, как за бешеным псом.

Я подъезжаю к маленькому бунгало,

— Готова? — шепчу я, хватаясь за ручку двери.

Она берется за свою дверь, готовясь распахнуть её.

— Готова к чему?

Я открываю дверь и бегу к передней части дома. Она следует за мной, буквально по пятам. Уходит несколько секунд, чтобы найти спрятанный ключ и открыть дверь. Я с облегчением выдыхаю, как только мы оказываемся, заперты внутри.

Она делает несколько коротких шагов вперед, осматривая дом. Он был тщательно подготовлен и отремонтирован. Мы держим все наши конспиративные квартиры укомплектованными и готовыми к использованию. Кай даже нанял экономку, чтобы та убирала неиспользованные продукты каждую неделю и отдавала их в местный приют, прежде чем они испортятся. Мне на это плевать, но для него это важно, так что никто не возражает.

Я наблюдаю, как она исследует маленькую гостиную.

— Где мы?

Стоит огромных усилий оторвать взгляд от изгиба её спины, плавно переходящего в невероятно сексуальные, пышные полушария её задницы.

— Это конспиративная квартира. Не волнуйся. Я не позволю им снова схватить тебя или меня.

Она поворачивается ко мне лицом, расправив плечи, подняв подбородок.

— Мне нужно, чтобы ты убедился, что внутри меня нет никакого трекера. Делай всё, что нужно, но если есть что-то, что они могут использовать, чтобы найти меня, я хочу, чтобы это извлекли. Прямо сейчас.

Я направляюсь на кухню, по большей части, чтобы увеличить расстояние, и достаю из ящика «одноразовый» телефон.

— Через минуту. Прямо сейчас мне нужно отчитаться и избавиться от машины. — Я указываю на неё пальцем, сжимая телефон в руке. — Оставайся здесь. Не заставляй меня гоняться за тобой сегодня. Тебе не понравится, что произойдет.

Её глаза расширяются, но она кивает и обхватывает себя руками за талию.

— Я пойду посмотрю, найду ли что-нибудь из одежды.

Я борюсь с желанием еще раз взглянуть на её обнаженную кожу и выхожу из дома, запирая дверь за собой.

Улица всё еще пуста, когда я сажусь в машину и направляюсь к озеру. Смеркается, и, к счастью, в прилегающем парке никого нет. Я паркуюсь на берегу и собираюсь с духом, чтобы въехать на машине в воду, понадобится минута, чтобы выбраться из неё, и всегда есть шанс, что я не успею.

Я открываю дверь, бросаю телефон на берегу, а затем захлопываю её. Хватает минуты, чтобы въехать в воду, и еще одной, чтобы выскользнуть из окна, рама царапает и покрывает синяками мои руки и плечи, пока я выбираюсь.

Когда я возвращаюсь на берег, я подхватываю телефон и ухожу. Если кто-то увидит тонущую машину, я не хочу, чтобы они увидели меня рядом с ней.

Путь назад к дому труднее, чем наш побег. Мои мышцы кричат, и кажется, что вся кровь отлила к члену. Рационально я понимаю, что это наркотики и дни заточения, но это только подпитывает мою ярость, раздувая её сильнее по мере того, как я приближаюсь к дому.

Идя по улице и стараясь выглядеть неприметно в одежде, испачканной кровью, я открываю телефон и отправляю закодированное сообщение Каю. Нет сомнений, что они все ищут меня. Теперь он знает, что я жив, в какой конспиративной квартире мы скрываемся и когда я снова выйду с ним на связь. Мне нужно убедиться, что никто не идет по нашим следам, прежде чем мы отправимся в пентхаус. Эпицентр Доубек не секрет, но я не принесу угрозу к нашим дверям. Не тогда, когда могу разобраться с этим сам.

Я скручиваю телефон в руках и бросаю обломки в густую траву, приближаясь к последнему повороту на тихую улицу. Требуется минута, чтобы дойти до двери и проверить соседние дома на предмет зевак, прежде чем войти. К счастью, на улице никого не видно.

Я проскальзываю внутрь и запираю ручку, засов и цепочку, которую обычно оставляют незапертой. Это не удержит решительного злоумышленника, но даст мне достаточно времени, чтобы схватить пистолет и разобраться с ситуацией, прежде чем кто-то доберется до нас.

Поворачиваясь к гостиной, я замираю. Она пуста. Всё чисто и аккуратно, как и в тот момент, когда мы приехали. Самое главное, её здесь нет, и, хотя я не уточнял, куда ей можно пойти, я полагал, что она останется на месте.

Ярость, которую я медленно раздувал по пути, вспыхивает, как лесной пожар, и я направляюсь в спальню в задней части дома. Она тоже пуста. Как и ванная, кухня и маленькая кладовая, занимающая вторую спальню.

— Присцилла! Тебе лучше, блядь, быть здесь, иначе у нас будут, сука, проблемы!

Ответа нет, и я начинаю распахивать шкафы, переворачивать края постельного белья, а затем мне приходится потратить секунду, чтобы унять ярость, прежде чем я разнесу всё в клочья, даже не успев принять нормальный душ.

Я возвращаюсь на кухню, открываю ноутбук на стойке, где выводятся камеры внутри и снаружи дома, и перематываю запись. Я замечаю Силлу, когда она направляется в спальню, но она так и не выходит обратно. Она же не могла вылезти в окно, верно? Зачем ей это, если она могла просто выйти через парадную дверь?

Захлопнув ноутбук, я возвращаюсь в спальню и осматриваю пространство. Оно всё еще выглядит так же, за исключением того, что шторы плотно задернуты, сохраняя в комнате темноту. Я включаю прикроватную лампу и замечаю брошенное нижнее белье, которое было на ней, возле комода.

Мне требуется минута, чтобы отследить пятна от её следов на ковре, ведущие в шкаф. Я распахиваю дверь и вижу её, сжимающуюся в дальнем углу, ноги подтянуты к груди, руки обхватывают их.

— Я знаю, что не уточнил, куда тебе можно идти, но не думал, что мне придется искать тебя по всем углам.

Она дрожит в своем убежище.

— Я же сказала тебе, что собираюсь найти какую-нибудь одежду.

Я сужаю глаза и нависаю над ней. По крайней мере, она больше не съеживается от меня. Если что, она боится своего отца и его охранников. Я приседаю перед ней, моя одолженная форма впивается в ноги.

— Следи за своим сраным тоном. Мне не нравится, когда со мной так разговаривают после того, как я, блядь, спас твою жизнь. Даже если ты этого не заслуживала.

Она моргает, глаза расширены.

— Значит, мы вернулись к этому? Ты тоже собираешься меня наказывать? Ты

Я выбрасываю руку и сильно хватаю её за подбородок, а затем притягиваю лицо к себе, её голова едва касается подола рубашек, под которыми она прячется.

— Я скажу, когда будет достаточно. До тех пор ты будешь слушать, что я говорю, и делать это без вопросов.

Её глаза сужаются, но она ничего не говорит и не отстраняется.

Я наклоняюсь вперед, пока наши губы почти не соприкасаются, и шепчу:

— Хорошая девочка. А теперь давай посмотрим, есть ли у тебя трекер, чтобы мы могли немного отдохнуть, пока нас не беспокоят.

Она торопливо вскакивает на ноги, стремясь осмотреть себя даже сильнее, чем я. Мы направляемся на кухню, и я хватаю сканер RFID из ящика, предназначенного для этих целей. Я сканирую её тело с головы до ног, и сканер издает сигнал на мягком изгибе её правой груди. (RFID-считыватель, или ридер — это устройство, которое использует радиоволны для бесконтактного считывания, записи или обновления данных на специальных RFID-метках / микрочипах. Он является ключевым элементом системы радиочастотной идентификации, позволяя быстро идентифицировать и отслеживать объекты или людей.)

— Черт, — выдыхает она.

Я опускаюсь на колени и задираю её огромную белую футболку, чтобы она могла придержать её руками. На нижней части её полной груди крошечный шрам. Она даже не заметила бы его, так как, вероятно, не видит под своим углом.

— Мне придется его вырезать.

Я осторожно обхватываю её мягкую плоть, сосредотачиваясь на задаче, несмотря на яростный стояк. Прямо под кожей есть крошечный комок. Вынимать его будет неприятно, но это не должно быть больно. Бывают места и похуже, где можно найти что-то подобное.

Я встаю, хватая аптечку и острый нож.

Она садится за стол, пока я раскладываю инструменты.

— Просто сделай это быстро.

Я опускаюсь на колени рядом со стулом, лицо почти на одном уровне с маленьким комком.

— Это будет больно. Ты не собираешься упасть в обморок?

Её раздраженного взгляда достаточно, чтобы подтолкнуть меня. Я быстро делаю неглубокий разрез и использую пинцет, чтобы извлечь крошечный трекер. Он крошечный, меньше, чем я когда-либо видел. Я обрабатываю порез, а затем смываю трекер в унитаз, пока она, надеюсь, надевает одежду, чтобы отгородить свою обнаженную кожу от меня. Еще секунда, и я, возможно, не смогу контролировать то, что произойдет.

Глава 15

СИЛЛА

Они вживили что-то в моё тело. Я даже не знала об этом. Как я могла не знать? Не чувствовать это под кожей, скрывающееся, как бомба замедленного действия, готовая меня погубить? Я натягиваю футболку, чтобы прикрыть заимствованные боксеры и обнаженную кожу. Слёзы льются по щекам, и я не могу их остановить. Будто они образуются во мне, вырываясь из неиссякаемого источника гнева, страха и предательства.

Что я сделала, чтобы заслужить такую жизнь? Я рыдаю, и эти звуки кажутся мне громкими и резкими. Тихий голосок внутри велит взять себя в руки, успокоиться, потому что я всё ещё в опасности. Но это не имеет значения. Я сейчас не в том состоянии, чтобы кого-то слушать. Я едва могу стоять прямо, мысли путаются, пока я опираюсь боком о столешницу.

Чья-то рука хватает меня за подбородок, и я, не думая, пытаюсь оттолкнуть её. Из-за слёз я ничего не вижу, только его тёмный силуэт. Рационально я понимаю, что это Иван, но одна мысль о том, что кто-то прикасается ко мне прямо сейчас, вызывает тошноту. Желудок сводит, грозя выпустить наружу лишь желчь.

Хватка на подбородке не ослабевает, и я, моргая сквозь пелену слёз, сверлю его взглядом.

— Отпусти меня.

Он опускается на колени одним плавным движением, хотя его тело наверняка избито куда сильнее моего, и он несколько дней был прикован к стене.

— Следи за тем, как со мной разговариваешь,Malyshka. Тебе не понравится, если я решу, что ты не стоишь того, чтобы оставлять тебя в живых.

Я напрягаюсь и продолжаю смотреть на него в упор.

— Значит, ты такой же, как и они? Считаешь меня не более чем лёгким развлечением? Средством для достижения цели? Чем-то, что нужно выбросить на помойку? — Я вытираю глаза и нос. — Приятно знать.

Его хватка становится настолько крепкой, что я пытаюсь вырваться. Но он не отпускает меня так просто. Его рука обвивает мою талию, и он одним рывком притягивает меня к себе, вставая на ноги. Я поднимаю руки, чтобы расцарапать его и заставить отпустить. Заставить увидеть во мне человека, пусть даже это будут последние мгновения моей жизни.

Я не осознаю, что мы движемся, пока не оказываемся в спальне, и падаем на кровать, где я оказываюсь под ним. Его вес вдавливает меня глубоко в матрас, накрывая каждый возможный дюйм своим тяжелым телом.

— Прекрати, блядь, бороться со мной, Присцилла. Я не из тех, кто легко сдается, и чем больше ты сопротивляешься, тем больнее я сделаю, заставляя тебя поработать со мной. Блядь, перестань.

Я не замираю, хотя какой-то давно спящий инстинкт самосохранения шепчет мне сдаться, обмякнуть, позволить ему делать то, что он хочет. Но я устала позволять всем вытирать об меня ноги, забирать всё больше и больше, пока от меня ничего не останется. Я толкаю его в грудь, пытаясь сбросить, но он кажется мне тяжелым, как тонна, и у меня нет ни единого шанса.

Когда я прекращаю попытки, он перехватывает мои запястья, обездвиживая их, всем своим весом давя мне на грудь и живот.

— Я, блять, не как они, Силла! — ревет он мне в лицо, и я, зажмурившись, отворачиваюсь, словно пытаясь защититься от удара.

Но он не бьет меня.

— Посмотри на меня. Сейчас же.

Я сглатываю, замирая с закрытыми глазами и лицом вверх. Когда я не отвечаю, он, кажется, давит на меня ещё сильнее, каким-то образом вытесняя воздух из моих легких.

— Блядь, посмотри на меня, — шипит он.

Он двигается, и его зубы вонзаются с боку моей шеи так сильно, что я всхлипываю. Это движение не призвано причинить боль. И не причиняет. Какая-то извращенная часть моего тела и разума воспринимает это совершенно иначе, посылая горячую волну тепла под мою кожу.

Он смягчается и отпускает меня, оставляя меня в холоде, дрожащую от адреналина и потери его тепла.

— Я сказал, что я, блять, не как они. Ты знаешь, что я не они. Так почему ты ведешь себя

Я слышу, как открывается и тут же закрывается ящик. Когда я открываю глаза, то вижу его спину, он входит в ванную и с силой захлопывает за собой дверь.

Из ванной доносится шум. Звук льющейся воды, и я стараюсь не представлять каждый дюйм его гладких, покрытых татуировками мышц под горячей водой. Я не могу понять, что чувствую. Какая-то запутанная, скрученная смесь страха, возбуждения и стыда. Тот факт, что он видел, как я сломалась, хотя в плену держали именно его, того, кого я сама же и помогла схватить. Я так с ним поступила, а он всё равно относится ко мне лучше, чем мой отец и его люди..

Я выгибаюсь, мышцы протестуют, когда я сажусь и оглядываю комнату. Она пустая, обставлена самой необходимой мебелью в бежевых и серых тонах. Как номер в отеле среднего класса. Ничего личного. Ничего, что помогло бы мне понять, где именно в городе мы находимся, никакой возможности увидеть что-то, что помогло бы мне освободиться и остаться свободной.

Кожа сбоку на груди ноет, и больно сделать глубокий вдох. Будь он проклят, будь они все прокляты за то, что поставили меня в такое положение. Гребаные мужчины, которые думают, что могут использовать и насиловать нас, чтобы получить желаемое.

Я сдвигаюсь на край кровати и встаю. Шум в ванной не прекращается, поэтому я крадусь к двери и прислушиваюсь несколько минут. Он не вырывается наружу, а у меня не хватает смелости войти, так что я остаюсь там, прижавшись ухом к крашеному дереву. Когда вода выключается, я отскакиваю от двери и, спотыкаясь, бросаюсь обратно к кровати, перелезаю через неё, чтобы добраться до угла.

Не знаю, сколько времени прошло. Только стук моего собственного сердца помогает отсчитывать секунды. Я остаюсь спиной к углу и подтягиваю колени под футболку, чтобы согреться. Но ничего не происходит, вскоре стук в голове затихает, и я могу снова дышать.

Хотя, чем больше проходит времени, тем больше я начинаю беспокоиться. Он не выходит из ванной, и я ничего не слышу с той стороны двери. В конце концов, я отлепляю себя от угла и подхожу ближе, прислушиваясь. Требуется секунда, чтобы набраться храбрости, но я тихо стучу и жду.

Он не отвечает, и я решаю, что, возможно, ему нужно личное пространство. То, что я прекрасно понимаю и готова ему предоставить. Я направляюсь на кухню и начинаю искать еду. Не могу сдержать улыбку, увидев полностью заполненный холодильник. Овощи, яйца, фрукты. Похоже, кто-то вчера сходил в магазин и забил его доверху.

Я достаю яйца, масло, сыр и немного перца. Я мало что умею готовить, но яичницу, вполне. К тому же, это дешево. Так что, когда дома дела шли совсем плохо и мне приходилось искать еду, яйца всегда выручали.

Процесс готовки немного успокаивает. Позволяет мне перевести дух и расслабить мышцы. Всё болит от бега, адреналина, от всего этого. Я сосредотачиваюсь на том, чтобы заставить себя дышать и расслабиться, и наконец, позволяю себе подумать о том, что делать дальше.

Я готовлю достаточно еды, чтобы наполнить тарелку для нас обоих. Он, без сомнения, умирает от голода. Гостеприимство моего отца всегда оставляло желать лучшего, когда дело касалось его пленников. Если бы у меня был выбор, я бы тоже не ела, зная, как часто отец пичкал людей наркотиками таким образом. Это проще, чем прибегать к иглам или запихивать таблетки взрослому мужчине в глотку. Заставить его голодать, размахивая едой у него перед носом, куда легче.

Когда он не выходит на запах еды, я приступаю к своей порции, позволяя вкусу вытеснить остатки страха. Двери заперты, Иван в другой комнате. Если кто-то появится, он не позволит никому добраться до меня. Хотя бы потому, что хочет отомстить мне сам. Это не идеальный вариант, но с этим я могу жить. По крайней мере, пока не появится возможность получше.

Я заканчиваю трапезу, мою посуду и несу его еду в ванную. Стоит ли постучать ещё раз или попробовать открыть?

Я хватаюсь за ручку, но не осмеливаюсь войти, поэтому ставлю тарелку на пол у двери, надеясь, что он не вылетит пулей и не наступит в яичницу. Это было бы паршиво.

Еда делает меня тяжелой и сонной. Поэтому я хватаю покрывало и подушку, чтобы унести их с собой в шкаф. Без сомнения, он снова вытащит меня оттуда, но, может, я успею немного поспать, прежде чем он это сделает.

Я сворачиваюсь калачиком с одеялом, подтягивая его к самому подбородку, спиной к стене в самом дальнем углу. Это не поможет, если у кого-то есть оружие, но, возможно, потребуется время, чтобы кто-то заметил меня здесь, внизу, укрытую. Сейчас это самое безопасное место из всех возможных.

Завтра я попытаюсь разработать план. Может, мне повезет, и я успею сбежать, прежде чем он решит закончить свое бдение в ванной. Дать себе небольшую фору, прежде чем он погонится за мной, как обещал.

Глава 16

ИВАН

Я открываю глаза, моргая от слепящего света. Всё слишком яркое, слишком громкое. Я тянусь потереть глаза, и одна костяшка задевает веки, но вторая…

Звон наручников окончательно будит меня, с головой погружая в кошмары, которые мне снились, когда я был заперт в дыре, прикованный к стене, не в силах пошевелиться или защитить себя. Вслед за ужасом приходит ярость, вспыхивая ярко и жарко, и мне приходится потратить минуту, чтобы попытаться снова успокоиться. Ночь возвращается, вместе с ней, ноющей болью в паху и воспоминанием о том, как я приковал себя наручниками к перекладине душа, чтобы не пойти к ней.

Я провожу свободной рукой по лицу.

— Блядь…

Сердце колотится о ребра. Такое ощущение, что я всё еще там, запертый в дурацкой клетке Артура. Мой член всё еще напряжен, и я всё еще хочу её, но думаю, что смогу контролировать себя. Может быть. Посижу здесь, пока пульсация в члене не станет чуть слабее.

Сквозь матовое стекло над головой пробивается слабый свет. Должно быть, еще рано. Мои часы были потеряны, когда меня схватили, но годы ранних подъемов подсказывают, что сейчас не может быть позже семи утра. Мои мысли возвращаются к ней. Хорошо ли она спала? И спала ли вообще? Я бы не винил её, если нет. После той жизни, которую она вела, кошмары должны быть постоянным спутником.

Желудок

Если она не стоит там голая, возможно, будет безопасно рискнуть и увидеть её, по крайней мере, достаточно надолго, чтобы перехватить что-нибудь поесть. Мне нужна настоящая еда. Желудок снова громко урчит.

Я улавливаю звук шагов за дверью, а затем она буквально вваливается в комнату с вилкой в руке. Мой взгляд цепляется за её обнаженные ноги и поднимается по телу к груди, которая колышется под футболкой, соски проступают сквозь ткань.

Моя эрекция становится еще острее, и наркотическая потребность погрузиться в неё натягивает кожу.

— Ты должна уйти отсюда.

Она пристально смотрит на меня, её взгляд скользит с моих натянувшихся боксеров по мне, лежащему на полу у ванны, и поднимается выше, к руке, пристёгнутой к поручню.

— Какого хрена ты делаешь? Тебе было недостаточно того, что тебя держал в клетке мой отец?

Я сужаю глаза.

— Ты пришла сюда только для того, чтобы поругаться со мной, или что?

Её лицо вспыхивает розовым.

— Нет, конечно, нет.

Я позволяю ярости нахлынуть на меня, не делая попыток подавить её.

— Тогда какого хрена ты хочешь? Если тебе нужно в туалет, иди, но там есть еще одна ванная комната рядом с гостевой спальней, если тебе так будет комфортнее.

Между её бровей пролегает крошечная складка, когда она хмурится в мою сторону.

— Я уже нашла ту ванную, спасибо. Я беспокоилась о тебе.

Часть ярости, плотно засевшей у меня в груди, улетучивается.

— Беспокоилась обо мне?

Она отступает назад, словно только сейчас осознав, насколько близко к опасности находится.

— Да, ты зашел сюда вчера вечером и так и не вышел…

Кровь пульсирует в члене, и я зажмуриваюсь, чтобы перевести дух. Я контролирую своё тело, оно не контролирует меня.

Я повторяю это несколько раз про себя, а затем снова смотрю на неё.

— Тебе следует уйти. Я достиг своего предела, и тебе сейчас небезопасно находиться рядом со мной.

Она отступает к дверному проему, но медлит.

— Знаешь, ты меня не пугаешь.

То, что она видит в моем лице после этих слов, заставляет её отступить еще на пару шагов. Я прислоняюсь к стене, устраиваясь поудобнее, несмотря на то, что любая поза причиняет неудобство.

— Смелая девочка, раз говоришь такое, пока я прикован. Еще пару дней назад ты меня боялась. Не путай инстинкт самосохранения с привязанностью. Я сделаю многое, чтобы остаться в живых.

Её рука медленно ползет по груди к шее, приковывая мой взгляд, пока не ложится плашмя между ключицами. На лице, несмотря на её слова, по-прежнему страх.

— Я не идиотка. Я бы никогда не подумала, что ты способен на что-то такое мягкое, как привязанность.

Блять. От одного взгляда на неё у меня встает еще сильнее. Но она могла бы быть любой другой женщиной. Любой дыркой, которую можно согнуть над кроватью и выебать до крови. По крайней мере, именно это я себе и твержу. Испытывая отвращение к собственной неуверенности, я сужаю глаза и пригвождаю её взглядом, от которого взрослые мужики накладывали в штаны.

— Вали отсюда к черту и не возвращайся, пока я тебя не позову.

К счастью, она не спорит. Она делает шаг назад и тихо прикрывает за собой дверь.

Что-то внутри меня бушует из-за этой дистанции и невозможности смотреть на неё, но так будет лучше. Я не могу разобраться, что твориться у меня в голове из-за неё. Я хочу пометить её, вонзить пальцы так, чтобы на ней остались мои синяки, следы от моих зубов, запах моего тела на её коже. Всё это может сломать её после всего, через что она прошла. Она сильная, но мое тело уже несколько дней служит полем битвы, и я не доверяю себе, я могу навредить ей, балансируя на грани между вменяемостью и психозом.

Я закрываю глаза и откидываю голову на стену. Я могу окончательно слететь с катушек, если эти наркотики скоро не перестанут действовать.

Запах готовящейся еды, кажется, бекона, доносится до меня через несколько минут и разжигает голод иного рода. Тот самый, с которым я уже борюсь. И всё же я не рискую выйти из этой комнаты и поесть, чтобы не забрать её с собой, не заявить на неё права.

Не знаю, сколько прошло времени, пять минут или пять лет, но дверь снова открывается, и она входит в комнату. Лицо розовое и чисто вымытое, прядки светлых волос вокруг лица темнее от воды. Но мой взгляд прикован к подносу в её руках.

— Я сказал, выметайся отсюда, черт возьми. Ты что, не слушаешь?

Она поджимает губы, но ничего не говорит, лишь осторожно приближаясь. Часть меня хочет преподать ей урок и убедить её не сметь нарушать мои чертовы приказы, но желудок позорит меня, издавая громкое урчание в тишине. Я опускаю глаза и смотрю на белую стену душа рядом с собой. По крайней мере, достаточно долго, чтобы побороться с остатками самоконтроля, которые у меня еще остались.

Подойдя ближе, она встает на цыпочки, словно готова рвануть к двери при малейшем моем движении.

— Я принесла тебе поесть. Уверена, ты голоден, раз не ел ничего с прошлой ночи.

Я сжимаю кулаки на бедрах.

— Заботиться обо мне, не твоя работа. Если я захочу поесть, я сам, блядь, достану себе еду.

Взгляд, которым она меня одаривает, полон раздражения.

— Правда, что ли? — Мой желудок решает прорычать еще раз именно сейчас. — Твой живот с тобой не согласен. Причем очень громко, я бы добавила.

Я близок к тому, чтобы сорваться, но каким-то образом умудряюсь держать себя в руках.

— Вот. — Она ставит поднос на пол рядом с моим согнутым коленом.

Не гордость мешает мне поесть. В памяти снова всплывает, как Артур и охранники силой запихивали мне в горло еду с наркотиками, и я просто не могу заставить себя протянуть руку к подносу и съесть хоть что-то, как бы сильно мне этого ни хотелось.

Она прочищает горло и сглатывает так громко, что я слышу. Это значит, что она гораздо ближе ко мне, чем следовало бы.

— Если у тебя всё еще проблемы… с наркотиками. Я могу помочь. Это ничего не будет значит. Это может быть, всего лишь плата за то, что ты спас меня, когда спасал себя. В любом случае, ты

Я сжимаю кулаки до боли, сосредоточившись на том, чтобы дышать ртом, так я могу игнорировать и её свежий аромат мыла, и дразнящий аромат еды.

— Я же сказал тебе не возвращаться сюда, разве нет? — Мой голос настолько низкий, что я сам его не узнаю.

Её футболка шуршит, когда она пододвигается ближе, садясь на пятки.

— Ну, ты и так знаешь, какой из меня отличный слушатель. Позволь мне сделаю это. Я в долгу перед тобой.

Я опускаю взгляд на ее соски, вызывающе выделяющиеся под белым хлопком футболки. Сквозь ткань просвечивает, их розоватый оттенок. Чертов ад. Я разжимаю кулак и давлю основанием ладони на пах, пытаясь хоть немного унять пульсирующую боль.

Её рука скользит вверх по моему бедру к краю моих боксеров, и я чуть не подпрыгиваю от неожиданности. Я хватаю её за запястье, сжимая, чувствую её хрупкие кости в своем захвате.

Когда она не пытается вырвать руку, я усиливаю хватку, сжимая достаточно сильно, чтобы она почувствовала, как близок я к грани.

— Я сказал, проваливай отсюда и не возвращайся.

Я отпускаю её, но эта девчонка всё равно не слушается. Вместо этого она поднимается на коленях, разводит бёдра и садится верхом на мои. Мои бедра непроизвольно дергаются вверх, и я ударяю свободной рукой по плитке, чтобы удержать себя, прижавшись к стене.

— Какого хрена ты, блядь, творишь?

Она смотрит мне прямо в глаза, наши лица почти на одном уровне, и тянется вниз, чтобы обхватить мой ноющий член прямо через боксеры.

— Несмотря на то, что люди прозвали тебя животным, я знаю, что ты не глупый. А теперь позволь мне помочь тебе.

Я со свистом выдыхаю через нос, закрывая глаза, чтобы не видеть её у себя на коленях.

— Ты понятия не имеешь, как близко я к тому, чтобы сорваться. Если ты тронешь меня, я причиню тебе боль. Обещаю.

Она наклоняется и касается губами моей небритой челюсти. Её кожа такая мягкая по сравнению с моей.

— Тогда причини мне боль. Используй меня. Трахай меня так, как тебе нужно. Я выдержу.

Моя рука сама собой тянется вверх и ложится на её задницу. Я снова смотрю на неё сверху вниз, челюсть болит от того, что я сжимаю зубы.

— Я не такой, как они. Когда я возьму тебя, я хочу, чтобы ты была мокрой для меня. Кричала. Извивалась. Я хочу, чтобы ты раскрылась передо мной, словно пиршество для героя, в ожидании, когда я насыщусь сполна.

Ее глаза округляются от моих слов, но это мягкое движение ее бедер навстречу мне, вплотную к моему телу, грозит стать моим крахом.

Она громко сглатывает.

— Тогда сделай это. Делай всё, что хочешь или что тебе нужно.

Я сжимаю в кулаке боксеры, которые она одолжила, сжимая ткань так сильно, что она вот-вот порвется.

— Только не так. Не когда ты всё ещё под наркотиком, и я тоже. Не когда я все еще борюсь за каждую крупицу контроля. Я не такой, как они.

Она накрывает мою руку своей и осторожно направляет её к передней части своего тела. Я выдыхаю с шипением, когда мои пальцы касаются её жара. Даже через белье она горячая и влажная. Прикасаться к ней, всё равно что сунуть руку в огонь и надеяться, что не обожжешься. Я знаю исход, но всё равно хочу это сделать.

— Я не под наркотиками. У меня высокая выносливость благодаря их экспериментам. Все препараты вышли из моего организма еще прошлой ночью. Тебе не нужно бояться причинить мне боль. Я выдержу. Я взрослая девочка. Позволь мне самой сделать выбор. А теперь прикоснись ко мне.

Проходит мгновение, потом другое. Я вижу, как сильно она этого хочет, как сильно ей не всё равно. Это отражено в чертах её лица.

— Позволь мне сделать это для тебя, — добавляет она.

Последние нити моего контроля на грани разрыва. Её запах заставляет меня податься бедрами вперед, навстречу ей, несмотря на все мои угрозы и слова о том, что ей стоит оставить меня одного наедине с моими мучениями.

Я подхватываю ее снизу ладонью, широко растопырив пальцы так, чтобы охватить всю ее киску.

— Ты понятия не имеешь, что высвобождаешь. Если ты сейчас не уйдешь, я сделаю тебе больно, и я буду, блядь, наслаждаться каждой секундой этого.

Она наклоняется так, что её рот едва не касается моих губ, когда она шепчет:

— Тогда причини мне боль, если это то, что тебе нужно. Причиняй мне боль, пока я не закричу для тебя.

Глава 17

СИЛЛА

Часть меня чувствует вину за то, что я подталкиваю его прямо сейчас. Мне следовало бы слезть с его коленей и убраться отсюда, особенно учитывая, что он так близок к пределу. Но я не могу заставить себя отпустить его. После всей той нервотрепки, что была у нас на этой неделе… я устала ждать. И, как бонус, если это поможет ему немного сбросить напряжение, то мы оба получим то, что нам нужно прямо сейчас.

— Давай, — я наклоняюсь и шепчу эти слова прямо ему в губы.

Он не дает мне отстраниться, вместо этого его свободная рука резко взлетает к моему затылку, удерживая меня на месте, пока он впивается в мой рот. Черт возьми. Он целуется так же, как и делает всё остальное. На полной скорости и даже больше. Его зубы скрежещут о мои, языки переплетаются, а пальцы впиваются в кожу головы. Жар разливается по мне, пока я сижу верхом на его члене именно там, где хочу, заставляя нервные окончания вспыхивать, даже несмотря на то, что наши тела разделяют два слоя ткани.

Он подается навстречу мне с каждым моим крошечным движением, и я чувствую силу от того, что этот мужчина подо мной. Сомневаюсь, что он позволит мне долго оставаться в таком положении, так что буду наслаждаться этим, пока есть шанс.

Когда он отрывает свои губы от моих, они распухшие и влажные. Я не могу не смотреть на них и не представлять, какими они будут в других местах.

Словно читая мои мысли, он прижимает моё лицо к своему плечу и ведет губами по изгибу моей шеи, чтобы оставить укус. Боль и удовольствие пронзают меня одновременно, и я ерзаю в его руках, нуждаясь в том, чтобы он делал

Я понимаю, что он перестал двигаться, поэтому поднимаю лицо, и он позволяет это, давая мне пространство в своем захвате.

— Что не так?

— Опустись вниз и стяни с меня белье. Потом своё.

Я не могу не взглянуть вниз, туда, где он тверд между моих бедер и где я оставила на нем маленькое влажное пятно. Во мне больше не осталось скромности, чтобы смущаться.

Я соскальзываю на его мускулистые бедра, хватаю его белье и стягиваю с его ног. Затем я встаю, позволяя ему хорошенько рассмотреть меня, пока я снимаю свою одежду. Когда остаюсь полностью обнаженной, я снова забираюсь на его колени, и он обхватывает меня рукой за поясницу.

Он смотрит на мою грудь, мои соски уже напряжены.

— Идеально.

Пока он смотрит на меня, я успеваю рассмотреть его. Он длинный и толстый. Больше, чем я обычно предпочитаю, но держу пари, каждый дюйм будет чувствоваться хорошо внутри меня. Он толще у головки и сужается к основанию.

Когда я хочу обхватить его, он останавливает мою руку, прежде чем я успеваю прикоснуться к нему.

— Не надо. Используй рот.

Некоторые женщины ненавидят делать минет, но я обожаю это. Даже когда они грубы и жестоки. В этом есть власть, которую многие люди не видят для себя.

Я снова соскальзываю ниже по его ногам, так что моя задница почти опирается на его колени. Это ставит меня на уровень глаз с его членом, и я облизываю губы. Прежде чем он передумает, я откидываю волосы на правое плечо, опускаюсь и беру уже влажный кончик в рот.

Его бедра дергаются вверх, когда он с шипением выдыхает:

— Полегче,Malyshka.

Я начинаю медленно, используя левую руку, чтобы «догнать» мой рот при каждом движении, и постепенно ускоряют, всё быстрее и быстрее. Он приподнимает бедра навстречу мне, пока не входит в моё горло, так глубоко, что я давлюсь.

Он сжимает волосы у меня на макушке в крепкий кулак.

— Не останавливайся, пока я не скажу.

Боль в скальпе только делает меня еще более влажной, пока он поднимает бедра, чтобы входить в мой рот всё сильнее и сильнее. Слёзы льются по щекам, но мне это, черт возьми, нравится. Его солоноватый вкус, то, как он теряет голову из-за меня. Всё для меня.

Когда кажется, что он вот-вот кончит, он сбавляет темп и ослабляет хватку. Я собираюсь завести его глубже, втянуть в это, прежде чем он успеет меня остановить, но он крепко хватает меня за подбородок и резко дёргает вверх.

— Не раньше, чем я скажу. Не ты решаешь, когда я кончу, или даже когда кончишь ты. Не раньше, чем я позволю.

Я сглатываю и киваю, челюсть ноет от такого обращения.

— А теперь, небольшая награда. Вставай и подставь эту милую киску прямо мне в лицо.

Мой рот открывается от шока, и я уже готова протестовать. Но он хлопает меня по заднице, так сильно, что становится больно, поэтому я вскакиваю на ноги, и он даже не дает мне поймать равновесие, как его рука обхватывает моё бедро, а язык касается моего клитора.

— Чертов ад, — заикаюсь я, цепляясь руками за стену над ним.

Он гудит что-то мне в кожу, посылая ударную волну ощущений через всё тело.

— Раздвинь ноги шире. Я хочу трахнуть тебя языком.

Я упираюсь руками и расставляю ноги. Одна ступня упирается в край ванны, а другую отодвигаю подальше, давая ему достаточно места, чтобы делать то, что он хочет.

Он использует свободную руку, раздвигая пальцами мою влажную плоть и погружая два пальца глубоко внутрь.

— Такая влажная. Ты на вкус как рай, — шепчет он мне в кожу, и я зажмуриваюсь, уже борясь с желанием залить его своей смазкой.

— Не останавливайся.

Через секунду он меняет пальцы, добавляя третий, и слегка покусывает мой клитор, клянусь, моя душа чуть не выскочила из тела. Боги, где он научился этому?

Он ласкает меня, как будто ест мороженое, пока мои колени не начинают дрожать, и всё это время он трахает меня пальцами.

Я так близко. Так чертовски близко. Еще чуть-чуть. Я трусь бедрами об его лицо, ища это ощущение, когда он вдруг останавливается. Он убирает руку и откидывает голову на стену.

— Опустись сюда и оседлай меня.

Пока что он не сделал ни единого движения, на которое я не была бы готова. Моё тело гудит от потребности в разрядке. Я присаживаюсь над ним и хочу сесть на его член, но он хлопает меня по бедрам и проводит пальцами по коже.

— Нет, повернись.

Я не спорю. Я смещаю вес и сажусь на него задом на перед. В ту секунду, когда я осторожно погружаю его еще влажный кончик в свой вход, я стону.

Его пальцы впиваются в место, где бедро встречается с тазом, и он приподнимает меня выше, поднимаясь вместе со мной, пока я не оказываюсь на четвереньках перед ним.

Ну, тогда ладно.

— Я буду использовать тебя жестко,Malyshka. Надеюсь, ты сможешь вынести столько, сколько думаешь.

У меня нет времени ответить, прежде чем он вонзает свой член в меня на всю длину. Но он не дает мне отстраниться, свободной рукой притягивая меня за плечо обратно к себе, в то время как грубо трахает меня сзади.

Он растягивает меня сильнее, чем я привыкла, и всё внутри кричит от боли, пока тело приспосабливается. А потом, словно по щелчку выключателя, боль исчезает, и волна за волной жестокого удовольствия сменяют её.

Он переносит руку с плеча на шею и приподнимает мою спину к своей груди, чтобы я оставалась насаженной на него, но в вертикальном положении.

— Да, вот так, — говорит он мне в волосы. — Теперь я могу смотреть, как подпрыгивает эта милая круглая грудь, пока я трахаю тебя.

Я могу только всхлипывать, пока он использует меня. Его тело заполняет меня полностью. Каждый движение его члена внутри меня, как удар молнии чистого наслаждения. Через несколько мгновений я слышу всхлип и только через минуту понимаю, что он исходит от меня.

Я вцепляюсь в его предплечье, и он сжимает мою шею сильнее, слегка перекрывая мне дыхание. Почему-то от этого всё становится ярче, комната, грань боли глубоко внутри, удовольствие, волна за волной.

— Пожалуйста, — шепчу я, едва издавая звук из-за его крепкой хватки на шее.

Он

— Пожалуйста, что? Скажи мне, чего ты хочешь.

Всхлип, который я издаю, постыден, но я больше ничего не могу сделать.

— Мне нужно больше.

— Используй слова. Скажи мне, что тебе нужно.

Я сжимаю его запястье сильнее, подаваясь назад, навстречу ему, пока он толкается вперед.

— Мне нужно, чтобы ты коснулся моего клитора. Пожалуйста.

— Тогда коснись его сама. Но если ты кончишь раньше, чем я разрешу, я буду трахать твое лицо и откажу тебе в дальнейшей разрядке.

Его зубы скользят по моей челюсти, а затем по шее, пока он движется всё быстрее, толкаясь всё сильнее, пока единственное, что я чувствую, это его бешеный ритм и моё собственное ноющее тело, отзывающееся в такт.

Я тянусь вниз и тру клитор, нуждаясь в стимуляции, чтобы подтолкнуть себя к оргазму, но я осторожна. Если он не позволит мне кончить, я сойду с ума.

Он снова толкает мою голову вперед, и я падаю, используя руки для опоры, теряя ритм, который создала у клитора.

— Поиграй с клитором,Malyshka. Мы кончим вместе. Будь готова, когда буду я.

Я ускоряюсь, потирая себя пальцами, ногти царапают кожу, которая через пару часов будет в ссадинах.

Он опускает руку на моё бедро и использует её, чтобы притянуть меня обратно на себя.

— Когда смогу использовать обе руки, я также трахну и эту узкую маленькую попку.

Одной лишь мысли об этом достаточно, чтобы отправить меня в свободный полёт к оргазму. Мне приходится замедлить руку из страха кончить раньше, чем он прикажет.

— Готова? — рычит он, голос низкий и рваный.

Он всё еще растягивает меня, и его бедра шлепают по моим с каждым грубым толчком.

Я всхлипываю и понимаю, что он ждет ответа.

— Да. Пожалуйста. Позволь мне кончить.

— М-м-м… мне нравится, когда ты умоляешь. От этого я становлюсь еще тверже.

Он двигается быстрее, что кажется невозможным, и я тру клитор сильнее, пытаясь соответствовать ему толчкам.

— Сейчас! — ревет он, притягивая моё избитое тело к себе так сильно, что на бедре останется синяк.

По какой-то причине его приказ и разрешение, которое с ним пришло, сталкивают меня с обрыва оргазма. Я ухожу в свободное падение, звезды танцуют перед глазами, пока он входит в меня всё сильнее и сильнее.

Я уже собираюсь спросить, не собирается ли он выйти, но задыхаюсь и едва могу выговорить хоть слово, когда он издает низкий стон, переходящий в рык, и я чувствую горячую влажную струю его семени внутри себя.

Это должно пугать меня, но какая-то первобытная часть меня хочет его семя. Хочет, чтобы он был внутри меня, пока мы оба не будем полностью удовлетворены.

Он расслабляется, его тело, скованное напряжением, обмякает, пока он не хлопает меня по бедру и не выходит. Влажный жар стекает по внутренней стороне моих бедер, и я едва могу пошевелиться, колени ноют, ладони покалывает, и даже голова гудит, как будто изменилось атмосферное давление.

Он осторожно помогает мне сесть обратно, а затем разворачивает меня на холодной плитке, чтобы я снова могла сесть к нему на колени.

— Ты в порядке?

Я киваю и кладу лоб на его плечо.

— Просто дай мне посидеть секунду, и я оставлю тебя в покое.

Он вытаскивает мои волосы из-под нас и наматывает на руку, не просто в кулак, а скорее с каким-то изумлением. Но я не вижу, что он делает дальше, потому что глаза уже закрываются, и моё тело удовлетворено так, как будто это случилось впервые в жизни.

Глава 18

ИВАН

На этот раз, просыпаясь от дремы с теплой женщиной на коленях, даже несмотря на наручники, я быстро соображаю, где нахожусь. Подземелья больше нет, и сейчас есть только она. Я вдыхаю запах её волос. Они чистые после душа, который она, должно быть, приняла в другой ванной. Но под этим чувствуется что-то, что присуще только ей одной. Я наполняю этим свои легкие, позволяя этому успокоить и сгладить обнаженные нервы в груди. Впервые за долгое время нет ни гнева, ни боли, ничего, кроме нас двоих.

Я разминаю онемевшие пальцы в наручнике и осматриваю себя. Похоже, действие наркотиков закончилось, или же разрядка, наконец, притупила их эффект. В любом случае, я благодарен. Я не зацикливаюсь на этих мыслях, боясь, что ярость вернется в полную силу и я, не имея плана, попрусь сжигать то место дотла.

Я осторожно перемещаю её на своих коленях, наши тела липкие в местах соприкосновения. Когда она изгибается вокруг меня, я снова начинаю твердеть. Я не был с ней нежен, поэтому хочу убедиться, что ей не больно, прежде чем я снова погружусь в неё, а я обязательно сделаю это снова.

Требуется некоторая сноровка, чтобы с её весом на коленях дотянуться до места, где я спрятал ключ от наручников. Как только я освобождаю руку, я трачу секунду, чтобы вернуть чувствительность ладони и предплечью. Она что-то бормочет и жмется к моей груди. Как в этой женщине может оставаться столько мягкости после всего, через что она прошла?

Я убираю волосы с её лица, чтобы посмотреть на неё. Мягкие щеки, длинные ресницы и губы, созданные для того, чтобы обхватывать мужской член. Как только рука перестает покалывать, я легко встаю вместе с ней на руках и шагаю в душ.

Она протестует, когда я аккуратно опускаю её на ноги.

— Почему мы не можем просто вернуться в кровать?

Я включаю воду, а затем поворачиваюсь с ней под струи, когда они теплеют. Эта ванна недостаточно велика для нас двоих, поэтому я беру инициативу на себя, наклоняя её голову под душ, чтобы вымыть ей волосы.

— У нас есть дела. Люди, которых надо убить. Вещи, которые надо взорвать.

Её глаза распахиваются, но я качаю головой, и она снова крепко их зажмуривает, чтобы не попало мыло.

— Взорвать?

Я заканчиваю её ополаскивать и направляю под струи воды, прежде чем хватаю мыло и намыливаю её полную грудь. Её соски съеживаются под моими ладонями, но у меня нет времени играть с ней. Не сейчас, когда моя команда, скорее всего, сходит с ума, гадая, что случилось.

И я понимаю, что хочу дать им знать. Хотя бы для того, чтобы встретиться с каждым из них взглядом и убедиться, что они в безопасности. Они самое близкое к семье, что

Я мою её тщательно, но быстро, а затем намыливаюсь сам, что выходит еще быстрее. Когда я выключаю воду, она уже тянется наружу, чтобы схватить пару пушистых белых полотенец с ближайшей вешалки.

— Надень что-нибудь. Я позвоню Каю, чтобы он привез что-нибудь, что тебе подойдет.

Её глаза расширяются.

— Кай?

— Ты наверняка встречала его раньше в казино или хотя бы видела где-то поблизости.

Что-то промелькнуло в её глазах, прежде чем она стерла это выражение и кивнула.

— Да. Я видела его. Почему тебе нужно звонить ему?

Я приподнимаю её подбородок, стараясь не поддаваться чувствам от того, как она подается мне навстречу при этом маленьком прикосновении. Её грудь, прикрытая махровой тканью, прижата к моей голой.

— Потому что Кай может достать мне разведданные и припасы. И то, и другое нам сейчас нужно. Я не собираюсь идти за твоим отцом без информации, чтобы снова попасть в плен. Я собираюсь уничтожить его полностью. Не терпится почувствовать шею этого ублюдка у себя в руках и наблюдать, как жизнь угасает в его глазах.

Теперь она действительно выглядит напуганной, но, как ни странно, не мной. За меня? Я провожу большим пальцем по её щеке, наслаждаясь тем, какая у неё мягкая и гладкая кожа.

— Не беспокойся обо мне,Malyshka. Я могу о себе позаботиться. Или ты боишься за него и за то, что я сделаю, когда наконец доберусь до него?

Она качает головой.

— Нет. Мне всё равно, что с ним будет, пока мне не приходится приближаться к нему.

Я не говорю ей, что рассчитываю, что она будет со мной, когда я буду его убивать. Вместо этого я разворачиваю её к спальне.

— Иди оденься. Я сделаю звонок, а потом мы сможем поесть.

Мой желудок теперь неприятно бурлит от голода. Боюсь, я буду бесполезен в её защите, пока не поем.

Она идет в гардеробную, чтобы натянуть чистую одежду. Вся она мужская, но я отмечаю, что нам стоит добавить немного женской, на случай, если новым членам команды понадобится одежда. Андреа всегда говорила, что если ей нужно безопасное убежище, ей плевать, во что она одета.

Я хватаю чистую одежду из комода. Ничего особенного. Рубашка и брюки. Достаточно, чтобы прикрыться, и не настолько, чтобы кого-то запугать. Пока она одевается, я иду на кухню и сооружаю пару сэндвичей. Арахисового масла на свежем хлебе достаточно, чтобы утолить боль в желудке. Я беру второй одноразовый телефон, который храню на случай чрезвычайных ситуаций или на маловероятный случай поломки или потери телефона, и набираю запрограммированный в нём номер.

Кай отвечает после второго гудка:

— Ты еще жив?

— Ублюдок, — говорю я, не утруждаясь скрыть теплоту в голосе. — Пока что, по крайней мере. Мне нужны припасы, и мне нужна информация об этих козлах. Я разнесу это место к чертям.

— Мы готовы и поможем.

Я качаю головой и затем говорю, потому что он не может меня видеть:

— Нет. Я сделаю это сам. Вы останетесь там, и если вы будете мне нужны, я позову.

Долгая тишина, и я жду, какой еще бред Кай попытается придумать, чтобы переубедить меня.

Через несколько мучительных секунд он говорит:

— Окей. Я пришлю Михаила с припасами и ключами от твоего личного убежища.

Я ненавижу то, что он знает, что такое плен, так же близко, как и я. Но это единственная причина, по которой он сейчас позволяет мне действовать в одиночку. Я не утруждаюсь словами благодарности, потому что мы оба всё понимаем.

— Я буду держать тебя в курсе и дам знать, если что-то понадобится.

— Береги себя, друг мой, и задай им жару.

Я вешаю трубку и крепко сжимаю телефон. Воспоминания последней недели всплывают с такой силой, что сэндвич грозится попроситься обратно. Когда Силла выходит из спальни, она бросается ко мне, осматривая меня, пока я упираюсь руками в столешницу, дыша сквозь эмоции, бурлящие в кишках и грозящие утянуть меня на дно.

Её руки обхватывают мои щеки, и она ныряет под мои руки, чтобы приблизить лицо к моему, но я не позволяю ей притянуть меня ближе. Не в этом настроении.

— Эй, — шепчет она. — Ты здесь. Ты в безопасности.

Звук её голоса пронизывает меня, смягчая грани моего стыда, страха, гнева, всего. Когда я снова могу дышать, я встречаюсь с ней взглядом.

— Садись. Нам нужно обсудить предприятие твоего отца.

Её голос едва слышен:

— Но я ничего не знаю.

Я вкладываю ей в руку сэндвич, веду к обеденному столу и усаживаю на деревянный стул.

— Сиди, ешь, а я буду задавать вопросы. Вероятно, ты знаешь больше, чем думаешь.

Она откусывает кусочек сэндвича, её глаза прикованы ко мне. Я пробегаю глазами по её телу, на ней простая футболка и мешковатые джинсы, подвернутые у щиколоток.

Пожимая плечами, она говорит с набитым ртом:

— Они слишком велики, но там ничего не было, кроме костюмов.

Я занимаю стул рядом с ней и пододвигаю его достаточно близко, чтобы коснуться её коленей.

— Кай. Даже если его жизнь будет в опасности, он будет выглядеть чертовски хорошо.

Словно не зная, что на это ответить, она откусывает еще один большой кусок и медленно жует, изучая моё лицо. Я пока не уверен, что именно она ищет.

— Остальные члены твоей большой семьи знают о предприятии твоего отца или о том, насколько оно может быть прибыльным для него?

Её лоб морщится, почти как если бы она глубоко задумалась:

— Я не знаю. Он не рассказывает мне о таких вещах, вообще ни о чем. Мы не ведем долгие беседы о бизнесе за обеденным столом по вечерам. Я едва вижу его, разве что когда он накачивает меня наркотиками или приказывает сделать что-то отвратительное.

— Что-то отвратительное?

Она сглатывает и опускает глаза.

— Например, торговать собой, чтобы добраться до тебя.

А. Она боится напомнить мне об этом, будто я планирую отомстить, как только она упомянет об этом. Я беру её за подбородок и поднимаю лицо, чтобы заглянуть ей в глаза.

— Ладно. Помимо твоего отца, кто там главный?

На этот раз она задумывается, её взгляд становится рассеянным, а затем снова фокусируется на мне.

— Вероятно, врач. Один из тех врачей, которых он нанимает, чтобы помогали ему с его «махинациями», как он это называет. Химики,

Ей не нужно напоминать мне об этом. Эго Артура больше, чем его комплекс.

— Да, я понял это при нашей первой встрече. Это, и еще то, что он конченый ублюдок.

Это заставляет её улыбнулся, и звук её смеха ослабляет что-то в моей груди настолько, что я чувствую, что могу дышать глубже. Это лишь связь, рожденная нашим общим опытом, но я не задаю вопросов, когда что-то помогает мне сохранять контроль над эмоциями. Она помогала мне в этом с первого дня.

— Что еще ты можешь рассказать? Что-нибудь о слабом месте в его комплексе? Место в здании, куда ты убегала подростком?

Она делает еще один укус сэндвича и качает головой.

— Нет, — бормочет она. — У меня не было нормального детства или нормальной юности. Не тогда, когда моя семья полна гребаных засранцев и педофилов.

Справедливое замечание.

— Что-нибудь еще, что ты можешь рассказать, что хоть как-то поможет?

Её ресницы влажные, когда она снова встречается со мной взглядом. В глубине души колышется беспокойство.

— Что теперь со мной будет?

Я смотрю прямо ей в глаза.

— Что, по-твоему, теперь будет? Чего ты хочешь, Присцилла?

Я внимательно слежу за её лицом. Не для того, чтобы уличить во лжи, а чтобы увидеть, смогу ли я заметить, чего она хочет. Я не знаю, для себя или для меня, но она ничего не дает мне и не говорит, что подсказало бы о её желаниях или потребностях.

Я осторожно беру её свободную руку в свою, между нами пахнет арахисовым маслом.

— На данный момент ты принадлежишь мне. Никто не тронет тебя. Никто не причинит тебе боли. Никто не подойдет к тебе без моего разрешения. Ты понимаешь?

Она кивает, откладывает остатки сэндвича на стол и кладет руку поверх моей.

— А потом что?

— А потом мы убьем каждого ублюдка в этом здании, начиная с верхушки и заканчивая самым низом. Ни одного человека, замешанного в этой наркооперации, не останется в живых, когда я закончу с этой дырой в аду.

Глава 19

СИЛЛА

Как бы мне ни нравилась мысль о том, чтобы наказать всех, кто причинил мне боль, убить каждого - это не то, чего я хочу. Я видела в своей жизни столько смерти и насилия, что одна мысль о том, чтобы совершить ещё, вызывает у меня тошноту.

Я отстраняюсь от него и начинаю ходить по комнате.

— Разве мы не можем просто наслаждаться свободой, вместо того чтобы плодить новые смерти?

Иногда я фантазирую о том, как убиваю их всех, заходя так далеко, что даже даю себе обещания в голове об этом. Но если бы кто-то вложил мне в ладонь пистолет, я не уверена, что смогла бы нажать на курок.

— Свобода в этом мире означает не то, что ты думаешь. Ты никогда не бываешь по-настоящему свободна. Ты просто живешь взаймы, ожидая момента, когда твой враг получит преимущество. Это игра умов, игра в то, чтобы быть чуточку умнее того, кто стоит перед тобой.

Его ответ не приносит мне облегчения, и я с трудом сглатываю.

— Э-э… Я не уверена, что могу что-то сделать в этой ситуации. Я не умная или…

Он подходит ко мне, крепко хватает за подбородок и заставляет смотреть на него.

— Не смей так о себе говорить. А что касается того, что делать… — он улыбается, но это выглядит скорее безумно, чем радостно. — Сезон открыт. Я могу разнести каждого из этих ублюдков в клочья, и никто не сможет меня остановить.

Я замираю и сохраняю спокойствие в его захвате. Через несколько секунд он отпускает меня и идет к окну в гостиной, чтобы посмотреть вдаль.

Его голос звучит слишком тихо, когда он спрашивает:

— Почему ты не хочешь, чтобы эти козлы сдохли?

Я обхватываю себя руками за плечи.

— Я никогда не говорила, что не хочу их смерти. Я просто не думаю, что смогу быть той, кто их убьёт.

У него напряженная спина, и мне не нравится, что я не вижу его лица. Не могу прочитать, о чем он думает. Хотя его вообще нелегко читать. Единственное время, когда я чувствую его эмоции, когда он злится. Справедливости ради, это то, с чем у меня пока больше всего опыта.

Я делаю несколько шагов к нему.

Он стоит как часовой, с прямой спиной, перекрывая значительную часть окна. Сквозь его контур пробиваются тонкие полоски света.

— Я просто не понимаю, как ты можешь позволять им годами издеваться над собой, а потом просто уйти. Возможно, прощение - это твоя натура, но, черт возьми, это точно не моё.

Я тяжело сглатываю, глядя на его спину, желая, чтобы он обернулся и посмотрел на меня.

— Есть разница между прощением и самосохранением. Всё, чего я хочу - это освободиться от них всех. Это всё, чего я когда-либо хотела. Освободиться от фамилии, чтобы прожить свою собственную жизнь.

Напряжение нарастает, пульсируя между нами, несмотря на то, что мы разделили ранее в ванной. Возможно быть, именно из-за этого. Мы оба думаем, что мы те, кем не являемся. Те, кто был нужен каждому из нас в болезненный момент.

Я снова крепко обнимаю себя, нуждаясь в утешении, даже если не получу его от него.

— Нет, пусть каждый живет своей жизнью, окруженной болью и смертью. Я заплатила свою цену, теперь я хочу выбраться.

— Я живу такой жизнью не потому, что у меня есть выбор. Ты должна помнить, что ты и твой отец похитили меня, так что всё, что последует дальше, это полностью на тебе.

Давно уже ярость в его глазах не внушала мне страх. Во всяком случае, не за себя. Когда он останавливает на мне свой холодный взгляд, в животе вспыхивает обжигающая волна гнева. Я более чем искупила свои ошибки, но он, с сердцем полным жажды мести, не собирается позволять мне, забыть о моей роли в его поимке. Сколько еще пройдёт времени, прежде чем я останусь единственным человеком, которому он должен отомстить?

Я отступаю назад, не сводя глаз с его лица.

— Хорошо знать, что ты чувствуешь. Спасибо. Это сделает уход намного проще.

— А ты думала, как всё будет? Мы освободимся, обзаведемся домом и создадим маленькую образцовую семейку?

Глупо злить его, но я всё равно закатываю глаза.

— Я не идиотка.

Вместо того чтобы вдаваться в подробности, я вздыхаю.

— Забудь. Как я и сказала, я хочу быть свободной от всего этого. Провести остаток жизни в безопасности и скуке.

Он снова нависает надо мной, впиваясь в мой бицепс железной хваткой.

— Ты сможешь уйти тогда, когда я скажу. Другими словами, ты сможешь уйти, когда я с тобой закончу.

Я тяжело сглатываю, не зная, что на это ответить. Это не имеет значения, так как он не дает мне возможности говорить, кладя вторую руку мне на шею. Он не сжимает, а просто держит меня на месте, не позволяя отодвинуться ни на дюйм.

Я задерживаю дыхание, когда он наклоняется, его рот в миллиметрах от моего.

— Открой дверь.

Мое сердце колотится, пока я пытаюсь понять его слова. Он на мгновение напрягает пальцы на моем горле, а затем мягко подталкивает меня к двери. Я даже не раздумываю, стоит ли это делать или что это может значить для меня. Я открываю её.

По ту сторону стоит высокий мужчина с блестящими черными кудрями, касающимися щек. Я на секунду моргаю, проверяя, настоящий ли он.

— Открой дверь для Михаила,Malyshka, — снова приказывает Иван.

Я открываю её шире и смотрю, как мужчина входит, едва взглянув на меня, устремив глаза на Ивана.

Мужчина хлопает его по плечу, а затем бросает сумку к его ногам.

— Ты напугал меня до чертиков, ублюдок.

Они обнимаются, Иван обхватывает рукой затылок другого мужчины, крепко сжимая. Я все еще смотрю на них, когда они отстраняются, хотя ни один из них не удостаивает меня даже взглядом. Ничего страшного. Я не та женщина, которой нужно внимание. Я жажду информации об Иване, пристально наблюдая за ними, в надежде, что кто-то из них даст мне хоть что-то.

Они о чем-то шепчутся, и Михаил кладет что-то Ивану на ладонь. Возможно, ключ?

Когда они заканчивают, Михаил поворачивается ко мне, его глаза темные, почти звериные, когда он оглядывает меня с ног до головы.

— Ты была в казино.

Я сглатываю и киваю.

— Если ты снова причинишь ему боль, я убью тебя сам.

С этим маленьким заявлением он уходит, закрывая за собой дверь.

Иван подходит ко мне, держа сумку в руках.

— Пошли.

Подожди. Что? Он берет меня за руку и разворачивает к двери.

— Куда мы идем?

Мы выходим на улицу, и я замечаю легкую прохладу полуденного воздуха.

— Туда где получше и безопаснее, чем в этом месте. Мне нужно всё спланировать, а для этого требуется место понадежнее.

Нас ожидает машина. Блестящая. Черная. Ничем не примечательная, но определенно высокого класса. Он идет к водительскому месту, бросает сумку назад, а я забираюсь на пассажирское сиденье, пристегиваясь.

Наш недавний побег как, будто произошел миллион лет назад. Иван напряжён и молчалив, пока мы выезжаем с подъездной дорожки. Башни города подступают всё ближе, пока мы едем. Не знаю, сколько мы в пути, возможно, минут пятнадцать, двадцать, не больше, но опять же, я не следила за временем. Машина замедляется, и мы паркуемся у сверкающей высотки.

Это не казино и не то здание, в котором, как я знаю, живёт его команда. Что-то недоброе начинает назревать у меня в животе, и я понимаю, что ничем хорошим это не закончится.

Иван хватает сумку и бросает ключи невысокому мужчине в костюме, который выбегает из здания. Когда я не выхожу из машины сразу, он обходит её и открывает дверь, его костяшки белеют на верхнем крае окна.

— Вылезай нахрен из машины, Силла. Я не буду спорить с тобой сейчас. Я просто вытащу тебя, перекину через плечо, а позже мы обсудим твое наказание.

Не важно, о чём он думает, у меня нет сил на борьбу. Он ведёт меня к лифту, на котором мы поднимаемся на несколько этажей вверх, и останавливается у отделанной хромом двери. Мы заходим, и я останавливаюсь в прихожей. Мой взгляд обводит комнату, пока я впитываю её в себя.

Место огромное, полностью открытое, одна сторона комнаты вся в окнах. Мебель минималистичная и низкая, не загораживающая вид.

— Что это за место? Ещё одно убежище?

Он вздыхает.

— Вроде того. У меня есть жильё в казино. Эту квартиру мне купил Адриан, чтобы я ею пользовался, но я редко здесь бываю. Большую часть времени я забываю, что она существует. Так что, полагаю, это моя квартира.

Я осматриваюсь, ища хоть что-то, что говорило бы о нём. Хоть что-нибудь? За углом на барной стойке стоит невысокая стопка стаканов, и небольшой столик, но больше практически ничего нет. Даже массивные произведения искусства на стенах, совсем на него не похожи. В нём есть какая-то брутальная красота, которой я не вижу ни в одной части этого прохладного, спокойного пространства.

Осмотревшись, я на цыпочках пробираюсь в комнату, где он скрылся. Это спальня, мебель в ней такая же, минималистичная и функциональная, как в предыдущей. Большая кровать выбивается из общей планировки комнаты и стоит вплотную к стене из окон. Словно можно перевернуться и выпасть прямо наружу, если бы не стекло.

— Это твоя комната? — я даже не даю ему шанса ответить. — И если это так, то где буду спать я?

Он развешивает пару вещей в шкафу и выключает свет.

— Ты будешь спать здесь, со мной. Я не хочу, чтобы ты пропадала из поля моего зрения.

Его слова заставляют меня вздрогнуть.

— Что? Что я вообще могу сделать?

Его глаза сужаются, и он обходит меня, чтобы встать лицом к окнам.

— Не знаю. В этом-то и суть. Пока я не узнаю тебя лучше и не пойму твои мотивы, не хочу, чтобы ты была далеко от моего поля зрения или досягаемости.

Я смотрю в потолок, чтобы сдержать слезы, грозящие пролиться. Когда понимаю, что не расплачусь перед ним, я встречаюсь с ним взглядом и киваю.

— Хорошо. Делай со мной, всё что хочешь. Все остальные так и делают.

Его челюсть напрягается, он разворачивается, направляясь ко мне и останавливаясь так, что мы стоим грудь к груди.

— Даже не смей намекать, что я хоть чем-то похож наних.

Я позволяю ему увидеть в моих глазах

Я сверлю его взглядом, он сверлит меня, его рот так близко к моему, что я чувствую его теплое дыхание на своих губах и подбородке. Проходит еще минута, судя по моему, бешено колотящемуся сердцу, и он отстраняется, направляясь обратно в гостиную.

Он хватает что-то у двери и направляется в помещение напротив этой комнаты. Я иду следом, потому что, черт возьми, что еще мне остается делать прямо сейчас?

Я вхожу следом и наблюдаю, как он раскладывает оружие на замысловатой стене. Вся комната отделана перфорированной панелью, на которой закреплены различные пистолеты, ножи и другие острые предметы. Они блестят под потолочным освещением. Мне должно быть страшно, но, как ни странно, я не боюсь. Скорее, я заинтригована и заворожена.

На полу расставлены ящики, в которых, как я полагаю, хранятся боеприпасы для всего этого чудесного оружия.

— Святое дерьмо. У тебя собственная, блять, оружейная.

Он раскладывает несколько вещей на стенде.

— В пентхаусе есть побольше. Это только моя личная коллекция.

Забудьте о простом любопытстве… Похоже, это начинает меня заводить. Внутри всё горит, моё нутро сжимается вокруг пустоты.

— Ну и что теперь? Ты будешь нянчиться со мной, пока не перебьешь остатки моей семьи?

Он не смотрит на меня, когда говорит.

— Хочешь посмотреть? Или предпочтешь, чтобы я запер тебя на всё это время? Если бы всё зависело от меня, у тебя в руках был бы пистолет, и ты была бы рядом со мной, помогая. Думаю, однажды ты пожалеешь, что не взяла всё в свои руки. Пожалеешь, что не отомстила сама.

Я качаю головой и сажусь на один из ящиков.

— Нет. Я не такая, как ты. Мне не нужно пачкать руки в крови, чтобы потешить какую-то извращенную часть себя. Я знаю, кто я и что натворила, и когда придет мой час умирать, я ни о чем не буду жалеть. Я не ищу мести. Я хочу быть свободной.

Глава 20

ИВАН

Дважды за ночь Силла пыталась выскользнуть из-под моей руки. Она привыкла действовать бесшумно, но у меня куда больше практики просыпаться от угрозы. Стоило ей отодвинуться, как я притягивал ее обратно к себе. Аромат мыла и ее тела, смешавшийся с моим, тут же снова погружал меня в сон.

Она не покинет меня, пока я не уничтожу её отца-ублюдка и всю его чертову семью, а если она попытается сбежать, я выслежу её также как и его. Потерять её сейчас, будет неприятно, но я уверен, что справлюсь с этим. За прошедшие годы мне уже приходилось справляться с потерей людей, так что в этом не будет ничего нового.

Я переворачиваюсь, к восходящему солнцу, и смотрю на хромированный лабиринт города. Поскольку обычно я в казино, сюда не приходу. Черт, большую часть времени я вообще забываю, что это место существует, но моменты как этот… мне нужно постараться помнить о нем. Моменты, когда мой разум не собирается взорваться под тяжестью моего гнева.

Силла ворочается в постели рядом со мной, а затем сдергивает мою руку со своей талии.

— Ты проснулся? Можно мне, наконец, встать и сходить в ванную?

Я чешу голову и смотрю на неё сверху вниз.

— Не надо, черт возьми, притворяться, что я мешал тебе пописать. Ты хотела выбраться из постели, чтобы сбежать из квартиры. Не волнуйся, завтра можешь вставать сколько душе угодно. На двери стоит сигнализация. Если ты хоть вздохнешь рядом с дверной ручкой, она даст мне знать.

Её нахмуренный вид заставляет меня улыбнуться, когда она направляется в ванную и с грохотом захлопывает дверь.

Я иду в гардеробную и беру несколько вещей, которые принес Михаил. Белая шелковая блузка на бретельках с нежной кружевной отделкой, подходящее белое кружевное белье, черные узкие джинсы, что означает, я смогу пялиться на округлые изгибы её задницы в любое время, когда захочу, и пара черных кожаных ботинок, чтобы завершить образ.

Я раскладываю одежду на кровати и разглаживаю кружево. Оно красивое и хрупкое, такое же, как она. Главное не забыть об этом факте, пока мы следуем моему плану.

Когда она выходит из ванной, я уже одет в белую рубашку на пуговицах, брюки и начищенные до блеска туфли. Она сужает глаза, пока я застегиваю часы.

— Это тебе. — Я киваю на стопку одежды. — Одевайся. У нас есть дела этим утром.

Я почти уверен, что она будет спорить, но она решает удивить меня и поджимает губы. Мгновение спустя она опускает взгляд, поднимает подол своей одолженной футболки и бросает её на пол.

Я сглатываю, когда мне даруется роскошное зрелище её обнаженной кожи. Её соски уже напряжены и дразнят мой самоконтроль. Один взгляд и я пропал.

— Если ты хотела остаться, чтобы я трахнул тебя до состояния лужицы, тебе стоило просто попросить.

Она издает писк, натягивая белье, а затем прочищает горло:

— Нет. Я просто подумала, что ты уже всё видел. Какой теперь смысл в скромности?

Я подхожу ближе и смотрю вниз, пока она продолжает одеваться, на этот раз быстрее. Как будто эти лоскутки кружева удержат меня от того, чтобы взять то, что я хочу.

— Тебе повезло, что у нас назначена встреча, иначе я показал бы тебе, как мало меня волнует скромность. Ты бы ходила голой каждый день, чтобы я мог проскальзывать пальцами между твоих бедер в любой момент.

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, пальцы замирают на краю рубашки.

— Ты… что?

Я наклоняюсь, кусаю крошечную ямочку на её подбородке, а затем разворачиваю её к двери.

— Пошли. Мы поговорим об этом позже, когда вернемся.

Она не отстраняется, когда я беру её за руку и держу, пока мы не доходим до моей машины на подземной парковке. Обычно её подает парковщик, но я спешу, и мы уже опаздываем.

Эль Корредора живет на той же стороне города, так что найти моё главное контактное лица по наркотикам в городе несложно. Его охрана открывает нам проход, когда мы подходим к камере. Верхний этаж здания, это вечеринка двадцать

Мы входим в комнату, и она останавливается. Мне приходится обхватить её за талию и потянуть вперед.

Я наклоняюсь, чтобы она могла слышать меня поверх гудящих басов музыки:

— Давай,Malyshka. Он не кусается. К тому же, потребуется минута, чтобы найти его в этой толпе.

Всюду, куда ни посмотришь, люди употребляют наркотики, трахаются или танцуют. Несколько менее авантюрных душ беседуют на низких диванах, разбросанных по комнате.

Я замечаю Эрика на другом конце зала и пробираюсь сквозь толпу, чтобы добраться до него. Он встает, когда мы доходим до низкого кремового дивана, на котором он развалился.

— Иван. Мужик. Давненько не видел тебя здесь. Тебе что-то нужно? Или, думаю, лучший вопрос: ты здесь по делу или для развлечения?

Его взгляд переключается на Силлу рядом со мной, и он одаривает её оценивающим взглядом, который заставляет меня крепче сжать её.

— Боюсь, по делу. Мне нужно знать, не видел ли ты в последнее время наплыва кравтовых наркотиков?

Он моргает и качает головой.

— Ты же знаешь, я не торгую с мелкими бизнесменами.

— Я не об этом. Я здесь не от имени Адриана. Я хочу знать, не видел ли ты что-то, что попадает на рынки города со странными добавками. Обещания, которые наркотики не могут выполнить?

Его губы сжимаются, глаза сужаются. Он встает с кресла и переходит комнату, жестом приглашая нас следовать за ним. Мы перемещаемся в угол зала. В такой степени уединения, какую может позволить это место, он наклоняется, вынуждая меня смотреть на него сверху вниз. Это не то положение, в котором комфортно многим мужчинам.

— Слушай. В последнее время было несколько случаев. Один наркотик обещает лучший секс в твоей жизни, если его примут оба партнера. Другой, якобы, превращает людей в зомби, ходячее и говорящее управление разумом.

Я рискую взглянуть на Силлу и вижу, что её глаза расширились.

— Эрик, позвони мне, если получишь какую-либо информацию о любом из них, или о том, кто может их перевозить, продавать, любая такая дрянь. Даже если я здесь не ради Адриана, я знаю, что он посчитал бы это особой услугой, если ты поможешь нам.

Он кивает, глаза мерцают при мысли о том, что Адриан будет ему чем-то обязан. Иметь Адриана на своей стороне в этом городе, это то, чего вы хотите больше всего. Я вывожу Силлу, испытывая облегчение от того, что нам не пришлось оставаться слишком долго в смешении толпы и шума.

По пути вниз я изучаю её.

— Ты видела кого-то, кого узнала?

Она качает головой и обхватывает себя руками, как будто обнимает сама себя. Черт. Я забыл взять ей куртку, когда просил Михаила выбрать одежду. Я скоро это исправлю.

— Нет, никого, кого бы я знала.

— Тогда почему ты выглядела такой напуганной, когда мы разговаривали с Эриком?

Она смотрит на свои ноги и постукивает носком по дорогой плитке.

— Потому что я узнала наркотики, о которых он говорил. Тот, для секса, ты уже попробовал на себе. А другой мой отец разрабатывал долгое время. Это скорее наркотик для контроля разума. Я не думала… или, ну… я не знаю, работает ли он на самом деле. Иногда он тестировал наркотики на мне, и я не помню, так что… он мог тестировать тот и на мне тоже. — Её голос дрожит в конце, и я обнимаю её за плечи, прижимая к груди. Одно только напоминание о том, какой жалкий и дерьмовый у неё отец, заставляет меня хотеть убить его и вернуть к жизни, чтобы я мог сделать это снова. Эта женщина пробуждает во мне желание защищать её, и я не понимаю почему.

— Он больше не тронет тебя. Он не заставит тебя принимать то, чего ты не хочешь. Я могу пообещать тебе это.

Она шмыгает носом, прижимаясь плотнее.

— Ты не можешь обещать мне это. Если он снова доберется до меня, он накажет меня за то, что я сбежала и опозорила его. Зная его, он, вероятно, убьет меня.

Я напрягаюсь и сжимаю её сильнее.

— Ему сначала придется пройти через меня.

— Почему тебя это вообще волнует? Ведь я для тебя никто. Хуже чем никто, если на то пошло, — она поднимает лицо, глядя на меня снизу вверх. — Я, вероятно, сейчас нахожусь в твоём личном списке для мести.

По её нежной щеке скатывается слеза, я ловлю её большим пальцем и подношу к губам. Солоноватый привкус взрывается на языке.

— То что меня волнует - не должно тебя заботить. А сейчас, давай вернёмся в квартиру и выясним, не всплывали ли эти наркотики где-нибудь ещё в городе.

Однако, когда мы возвращаемся, Адриан сидит в кресле, глядя в окно, локти на подлокотниках, пальцы сложены «домиком» под подбородком. Как обычно, он в костюме, и выглядит как ходячая реклама от кутюр или типа того. В точности, как Кай.

— Адриан, — говорю я в качестве приветствия.

Его глаза цепляются за Силлу, задерживаясь, пока она сбрасывает ботинки и оставляет их у двери. Её теплые ступни оставляют призрачные следы на паркете, ведущем к дивану.

Адриан не утруждает себя любезностями. Я уверен, он уже знает всю ситуацию. Даже больше, чем я.

— У нас проблема.

Я сажусь на диван и хлопаю по месту рядом с собой, пока она не садится, сохраняя дистанцию. К черту это дерьмо. Я притягиваю её к себе, нуждаясь в её запахе, чтобы отогнать своих демонов, так как знаю, что мне не понравится то, что скажет Адриан.

— Просто выкладывай.

Адриан с бесстрастным лицом переводит взгляд на Силлу.

— Твой отец направил в Совет официальный запрос с просьбой заступиться за тебя. Он утверждает, что ты не можешь о себе позаботиться, что тебе нужен особый уход и что Иван похитил тебя ради собственных… — Он морщится. — …извращенных целей.

Я пытаюсь дышать сквозь, поднимающуюся внутри меня, приливную волну эмоций, но их слишком много. Это давит на меня изнутри.

— Во что, блядь, играет этот мудак?

Я подаюсь вперед, чтобы встать, мне нужно двигаться, пойти, черт возьми, разбить что-нибудь, но Силла хватает меня за руку и притягивает ближе.

— Чего он хочет? Каковы были его требования?

Адриан подается вперед в кресле и опирается локтями на колени. Его костяшки в синяках, и он выглядит уставшим. То, чего я не заметил, будучи слишком поглощенным тем, что происходило в моем мире.

— Он требует, чтобы Совет немедленно вернул тебя ему, и если тебе будет причинен хоть какой-то вред, семья Доубек выплатит компенсацию за любые травмы.

— Компенсация, — повторяет она медленно, как будто не понимает значения слова. — Я не уверена, чего он на самом деле хочет или даже в какую игру играет. Он любит думать, что на пять ходов впереди, так что у него здесь определенно есть какой-то план.

Губы Адриана искривляются в жесткой улыбке.

— К его счастью, я хорош в играх. А еще я хорош с пистолетом, когда они мне надоедают.

Силла моргает и наклоняется ко мне ближе:

— И что мы будем делать?

Адриан встает с кресла и встречается со мной взглядом. Требуется минута, чтобы всё сошлось. Блядь. Ебучая блядь. Блядь. Блядь.

Силла переводит взгляд между нами, очевидно, способная прочитать меня лучше, чем она может прочитать Адриана. Справедливо. Немногие люди могут прочитать его.

Он выходит без единого слова, а я вырываюсь из хватки Силлы, чтобы померить комнату шагами.

Она обнимает себя за талию.

— Что я пропустила? Что происходит?

Я не могу думать. Не тогда, когда в голове бушует ярость, и все, чего я хочу, это ощутить горячую, влажную кровь на своих костяшках. Я опускаюсь перед ней на колени, обхватываю ее лицо и притягиваю для поцелуя. Она не сопротивляется, падая мне на грудь, пока я держу ее лицо и проникаю языком в ее рот. Всего за секунду, едва ощутив ее вкус, я чувствую себя спокойнее. И хотя мое тело пробуждается, член твердеет, я могу думать сейчас только о том, чтобы прикоснуться к ней.

Я в любой день предпочту соблазн ее кожи адскому пламени своей ярости.

Глава 21

СИЛЛА

Было бы так легко потеряться в жаре его поцелуев или ощущении его мозолистых рук на моей обнаженной коже. Но меня беспокоит, что его поцелуи, это акт отчаяния или способ отвлечься, а я устала жить в неведении относительно того, что я делаю и во что ввязалась.

Я осторожно отстраняюсь, даже, несмотря на то, что кровь пульсирует под кожей, а тело жаждет большего из того, что он предлагает.

— Стой. Подожди. Что здесь происходит? Что не так?

У него снова этот маниакальный блеск в глазах. Тот самый, который говорит о том, что он теряет контроль и ему нужно выпустить пар. Мое тело напрягается, вспоминая, каково это, быть рядом с ним, когда он выходит из себя.

— Это не то, о чем тебе сейчас стоит беспокоиться.

Это самое худшее, что он мог сказать.

— Не говори со мной как с ребенком, особенно, когда я думаю, что всё происходящее напрямую связано со мной. И мне совсем не нравится, что ты что-то скрываешь от меня.

Когда он сужает глаза из-за моего резкого тона, я понимаю, что зашла на шаг дальше, чем следовало.

Он мягко обхватывает большой рукой мою шею, удерживая на месте, пока встает.

— Хочешь знать, что происходит? Хорошо. — Его голос превращается в гранит. — Твой отец бросил нам вызов. Он требует, чтобы мы вернули тебя ему, или…

— Или? Или… — шепчу я. — Или что? — Паника начинает подниматься у меня из живота. — Я не вернусь к нему, Иван. Не вернусь.

Он напрягает пальцы, оказывая едва заметное давление, и этого достаточно, чтобы волна мурашек и жара пронеслась по мне.

— Какого черта, по-твоему, я так взбешен? Он ожидает, что я отправлю тебя обратно. Он хочет, чтобы я отправил тебя обратно. Это наказание для тебя и для меня, так как он знает, что я пытаюсь защитить тебя от него.

— И что же нам делать? Как обезопасить себя и сделать так, чтобы он больше не втягивал Совет? Когда я работала, в казино ходили слухи, что семья Доубек старается вести себя безупречно, поскольку многие судачили о вашей причастности к тому арестованному агенту ФБР.

Его челюсть сжимается, ноздри раздуваются.

— О да? Что еще ты слышала?

Я лихорадочно качаю головой.

— Ничего. Только то, что двое парней говорили, что Адриан и его семья стараются пока не переходить дорогу Совету. Чтобы успокоить обстановку на данный момент.

Он сканирует мое лицо, его взгляд опускается на ложбинку между грудей.

— Когда Валентина и Адриан сошлись, её отец пытался провернуть нечто подобное.

Я втягиваю воздух, зная, что сейчас она в полной безопасности рядом с Адрианом.

— И что они сделали, чтобы заставить его передумать?

— Они поженились. — Его глаза встречаются с моими. — Брак отменяет требование отца, так как у Совета нет правил относительно того, кто, когда и даже как вступает в брак.

Я качаю головой. Это кажется неправильным.

— Подожди минуту. Ты ведь не предлагаешь то, о чем я думаю? — Я пытаюсь вывернуться из его захвата, но это лишь заставляет его сжать меня крепче и притянуть ближе к своему телу. Жар излучается повсюду вокруг меня, пока он возвышается надо мной. — Нет. Мы не можем. Я сбегу, прежде чем позволю этому случиться. — Мои мысли мечутся, словно я в аквариуме, из которого некуда деться. — Отпусти меня, я сбегу, и Совет может обыскивать здесь всё сколько душе угодно. Мы оба знаем, что они меня не найдут.

— Этого и хочет твой отец. Он хочет, чтобы я выдал тебя или чтобы ты сбежала. В любом случае, он получит тебя и накажет за то, что заставила его потрудиться ради желаемого. Ненавижу расстраивать тебя, Силла, но сейчас речь идет не только о том, будешь ты жить или умрешь. На кону стоят жизни многих людей.

Я вцепляюсь в его рубашку, пытаясь притянуть его ближе, чтобы лучше чувствовать, и в то же время отталкивая.

— Я не понимаю, что это значит. Просто отпусти меня. Он не найдет меня. У меня есть план, над которым я работала годами. Если я захочу исчезнуть, я смогу это сделать.

Он проводит свободной рукой от моей шеи вниз по изгибу позвоночника и растопыривает пальцы на моей заднице.

— Ты

Я начинаю тяжело дышать, позволяя глазам закрыться и отдаться ощущению его руки, которая мнет мою ягодицу, прижимая меня сильнее к его эрекции, которая растет возле моего живота.

— Я не понимаю. Какой правильный выбор?

Когда он ослабляет хватку, я делаю полный вдох.

— Сейчас «открытый сезон». Ты знаешь, что это значит?

Я сглатываю и киваю один раз:

— Да. Я знаю, что это значит.

Он поднимает лицо, чтобы посмотреть мне в глаза:

— Нет. Я не думаю, что ты понимаешь. Когда открыт сезон, ничто не мешает мне войти в дом твоего отца, пустить пулю в голову каждому и выйти обратно. А потом сделать то же самое с Советом. Прямо сейчас все цели законны. Через пару недель сезон снова закроется, так что у нас мало времени.

— То есть ты хочешь сказать, — шепчу я, голос дрожит от усилий сохранять спокойствие, — что мой выбор заключается в том, чтобы выйти за тебя замуж или ты перебьешь кучу людей?

Он пожимает плечами.

Пожимает плечами.

Кто, черт возьми, этот парень?

Я пытаюсь отстраниться, но его хватка, как железные оковы.

— Нет. От меня так просто не отделаться. Я никогда не скрывал, кто я есть. Ты сама назвала меня животным, когда мы встретились. То, что у этого животного появился вкус к твоей плоти, не значит, что оно изменилось. Кроме того, я убью только тех, кто хочет забрать тебя у меня. Остальные могут жить, как хотят, если только они не были замешаны в моем похищении. Эти ублюдки будут мертвы в любом случае.

— Я не могу позволить тебе убить всех. Это не… ты не можешь. Это будет моя вина. Я не могу допустить, чтобы это случилось.

Он отходит и разворачивает меня к двери.

— Тогда, полагаю, мы поженимся.

— Когда? — Мой голос в этот раз не дрожит, но я не могу насладиться этой гордостью, пока он ведет меня к лифту. Черт, я даже без обуви. Он несет ботинки, которые дал мне, в руках. — Куда мы идем? Что происходит?

— Мы женимся прямо сейчас.

Я пытаюсь остановить его, но он непоколебим, все еще волоча меня к машине.

— Подожди. Нет. Мы не можем просто взять и пожениться прямо сейчас.

Он не смотрит на меня.

— Ты думаешь, твой отец будет ждать? Что он будет сидеть сложа руки и позволит Совету не торопиться? Нет. Он уже мобилизует всех, кого нужно, чтобы они выбили нашу дверь и забрали тебя. Чем быстрее мы это сделаем, тем в большей безопасности ты будешь.

Мы садимся в машину, и я все еще обдумываю вариант выпрыгнуть на ходу, чтобы сбежать. Как это произошло? Я не могу даже осознать это в голове, когда мы останавливаемся у высотки, и меня ведут туда, что, как я полагаю, является сердцем владений Доубек.

В фойе лежат лепестки белых роз, а рядом с Адрианом стоит маленькая женщина, которую я видела всего раз. Её живот округлился, натягивая ткань розового свитера. Она делает шаг вперед, когда мы входим.

— Ты, должно быть, Присцилла, верно?

Иван подталкивает меня из лифта к ней.

— Э-э, да, но можешь звать меня Силла. Если хочешь.

Она ярко улыбается, отчего мне становится еще хуже.

— Можешь звать меня Вэл. Идем, я помогу тебе подготовиться.

Я следую за ней в спальню, где на кровати разложено белое платье. Оно длинное, элегантное и совершенно не в моем стиле.

— Михаил сообщил нам твой размер, чтобы мы могли подобрать тебе наряд.

— Оно белое.

Её глаза опускаются на платье.

— И что?

— Они сказали тебе, что я шлюха, да? Я не могу надеть белое в день своей свадьбы. — Это предлог, но сейчас я цепляюсь за всё, что может помочь мне, выбраться из этого. Вытащить Ивана из этого. Он и так уже достаточно мне помог, а теперь его за это наказывают.

Вэл делает шаг вперед, берет меня за руки, окутывая мягким ароматом.

— У нас тут своего рода специализация на свадьбах при странных обстоятельствах. Иван просто пытается помочь.

— А что, если из-за меня его убьют? Что, если помощь мне, это причина, по которой кто-то использует меня, чтобы убить его или сделать что-то похуже, как раньше? — Несмотря на то, что прошло совсем немного времени, я уже чувствую, как что-то внутри говорит мне, что я должна защитить его и обезопасить, несмотря ни на что.

Вэл усмехается:

— Иван силен, и он знает, чего хочет. Если бы он не хотел этого делать, ты была бы уже на следующем самолете в Южную Америку. Доверься ему, он защитит тебя, он сделает это.

У меня не осталось оправданий и желания бороться. Она помогает мне надеть платье, её живот задевает меня каждый раз, когда она проходит мимо.

Когда я готова, она аккуратно заплетает мои волосы и широко улыбается.

— Давай закончим с этим, чтобы ты была в безопасности. — Она рассеянно потирает рукой живот.

Я следую за ней обратно в фойе и вижу Ивана, стоящего перед священником в смокинге. Боже мой, этот мужчина был создан, для того, чтобы их носить. Он побрился, так что лицо чистое, и я вижу татуировки, тянущиеся по костяшкам пальцев и вверх по шее. Глядя на каждую, мне хочется обвести их узоры языком.

Я делаю шаг вперед, и он берет меня за руки.

— Будешь продолжать смотреть на меня так,Malyshka, и мы не дойдем до конца этой церемонии.

Кажется, я моргнула, а всё уже закончилось. Он надевает тяжелый бриллиант мне на палец, а затем притягивает мое лицо к своему для поцелуя. По его меркам, это целомудренно.

У нас есть около пяти секунд, чтобы посмотреть друг на друга. У меня всё внутри перемешалось, и я не уверена, реально ли это или галлюцинация, которую выдумал мой мозг, пытаясь справиться с тем чертовым экспериментом, который мой отец устроил на этот раз.

Что, черт возьми, только что произошло?

Адриан и Валентина пожимают нам руки, а Иван шутит о том, что Адриан «потерял еще одного», чего я не понимаю.

Я смотрю на лепестки роз, мягкие под моими босыми ногами, так как у нас не нашлось подходящей обуви. Он сделал это для меня? Для шлюхи? Для

Я просто не могу этого осознать.

Затем лифт издает сигнал.

Иван напрягается передо мной, разворачиваясь, чтобы спрятать меня за спину. Адриан делает то же самое для Вэл. Я высвобождаю руку, чтобы выглянуть из-за его бицепса.

Мой отец входит так, будто его пригласили.

— Что ж, выглядит уютно.

Глава 22

ИВАН

Артур выходит из лифта в черном костюме в тонкую полоску. Он один, и я считаю это чертовски дерзким, учитывая, что он заявился в дом Адриана, на мою территорию, и рассчитывал уйти живым.

— Артур, ты пришел, чтобы сдаться в качестве свадебного подарка?

Его улыбка вежлива, но напряженная.

— Нет, на самом деле. Я пришел напомнить о условиях нашей сделки и, возможно, немного подсластить её, если это приведет к долгому перемирию, вместо хрупкого мира.

Затем Артур переводит внимание на Адриана и протягивает руку.

— Не думаю, что мы встречались раньше. Хотя я полагаю, вы знаете, кто я… так же, как и я уже знаю ваше имя. Спасибо, что пригласили меня на эту прекрасную домашнюю церемонию. Мне так жаль, что я пропустил официальные клятвы.

Адриан изучает Артура, опуская руку после первоначального рукопожатия.

— Я согласился выслушать твои условия. Я не говорил ничего о приглашении.

Улыбка Артура становится шире.

— Что ж, полагаю, у меня просто отличное чувство времени.

Мои пальцы зудят, порываясь схватиться за пистолет, заткнутый за пояс брюк. Одна пуля, и я могу покончить со всем этим. Одна пуля, и я могу положить конец этому страданию и позору.

Силла оборачивает руку вокруг моего предплечья, выходя из моей тени, чтобы встать рядом.

— Отец.

Он вторит её безразличному тону.

— Дочь. Похоже, ты всё-таки оказалась мне полезна.

Она напрягается рядом со мной, совсем чуть-чуть, но я чувствую это напряжение в её хватке, когда она вонзает ногти в мой пиджак.

Я делаю шаг вперед, и она, но Адриан удерживают меня.

Адриан отпускает первым.

— Оставь это на потом. Он хочет поговорить. Мы дадим ему возможность поговорить.

Вэл стоит с широко открытыми глазами, сжимая живот, словно пытаясь защитить его от этого человека и того, что он натворил. Я ничуть её не виню. Я киваю Силле.

— Почему бы тебе не отвести Вэл присесть? Твой отец, Адриан и я немного поболтаем.

Она быстро обхватывает Вэл за талию и уводит её из комнаты.

Я поворачиваюсь, чтобы снова посмотреть на Артура.

— Ты совершил ошибку, придя сюда. Мне плевать, какое перемирие, по-твоему, у нас есть, но его нет. Я от тебя ничего не хочу.

Артур поджимает губы и на секунду постукивает по подбородку с притворным замешательством.

— О, но я считаю, что ты хочешь мою дочь. Достаточно сильно, чтобы только что жениться на ней. Я бы сказал, это чертовски много значит, если ты предпочел связать себя узами брака на всю жизнь, чем вернуть её мне. Её любящему отцу.

Я сжимаю кулаки, и Адриан снова делает отсекающий жест рукой передо мной.

— Нет, не поддавайся, Иван. Он пытается вывести тебя из себя. Не доставляй ему удовольствия, показывая, что он преуспел. Оно того не стоит.

Я знаю, он имеет в виду историю с ФБР. Черт. Эммануэль и Андреа. Что бы там, черт возьми, ни случилось… Очевидно, ничего хорошего, раз Эммануэль сейчас в тюрьме. В любом случае, Адриан прав. Мы стараемся не попадаться на глаза, пока внимание правоохранительных органов снова не угаснет.

Взгляд Артура непоколебимо переходит на мой.

— Когда ты был моим гостем, я предложил тебе сделку. Моя дочь в обмен на мирные переговоры. Ты выполнил свою часть. Я здесь, но ты решил оставить её себе, поэтому нам нужно передоговориться.

Адриан рядом со мной шевелится, его руки тоже сжаты в кулаки, но ни капли напряжения, которое я чувствую в нем, не отражается на его лице.

— Что ж. Похоже, ты больше похож на своего брата, чем мне говорили. Покупаешь, продаешь и вымениваешь свою собственную кровь на всё, что тебе нужно.

— Мой брат недальновиден и не понимает, в какую бурю он влез. А я понимаю. Я знаю, кто ты, Адриан Доубек, и я знаю, как только ты выбираешь цель, ты не остановишься, пока каждый член моей семьи не будет мертв. Я пытаюсь спасти свою маленькую ветку семьи любым способом, каким могу. Как ты можешь винить меня за это?

Я делаю шаг ближе к нему.

— Я могу винить, черт возьми, тебя за что угодно. Сезон открыт, ублюдок, и я иду за тобой.

Артур сужает глаза и качает головой.

— Иван, пожалуйста. Взрослые разговаривают. Почему бы тебе не пойти поиграть со своей новой игрушкой?

Словно услышав, что он говорит о ней, Силла врывается обратно в фойе, её босые ноги шлепают по паркету.

Никто не смотрит на неё. Я не свожу глаз с её отца, Адриан также знает, что нужно следить за угрозой. Не то чтобы он мог много сделать против нас обоих, но он не рискует, когда Вэл рядом. Больше не рискует.

Силла снова оборачивает руку вокруг моего предплечья, словно надеясь встать между нами и удержать меня. Не знаю, зачем она пытается защитить его. А может, она делает это, думая, что защищает меня.

Я снова фокусируюсь на Адриане. Это его приказ, даже если это моя месть.

Адриан кивает Артуру.

— Излагай условия.

Я вытягиваюсь в струну рядом с человеком, который спасал мне жизнь больше одного раза. Черт, я сам спасал его больше одного раза. Мы годами сражались плечом к плечу, и он собирается слушать этого придурка, а не меня?

Не отрывая взгляда от Адриана, Артур кивает в ответ.

— Я отдаю вам своего брата и всю его мужскую линию семьи, а вы позволяете моей маленькой ветке жить. У меня нет сыновей. Имя умрет вместе со мной. Я просто не намерен уходить так скоро, как уверен, уйдет он.

Силла сжимает мою руку, и я бросаю взгляд на неё. Слезы блестят во внутренних уголках её глаз.

— Не заключай с ним сделку, — шепчет она. — Он никогда не давал обещания, которое не планировал нарушить. Это слова не его дочери, а человека, который его знает. Он не выполнит условия, а потом сбежит, сменит имя, и о нем больше никто никогда не услышит. Ему плевать на нашу фамилию или родословную. Его волнуют только его эксперименты.

Я похлопываю Силлу по руке и качаю головой, чтобы она не выдала чего-то еще. Не защищая секреты Артура, а защищая то, что мы можем знать о нем. Узнать о нем.

Снова сосредоточившись на Артуре, я наблюдаю за обменом репликами между ним и Адрианом. Мой друг слушает, но он также и всё просчитывает. Я вижу это так же ясно, как Артур не видит этого. Поскольку я знаю, что он хочет видеть мертвым каждого члена семьи Артура, включая самого Артура… он никак не может заключить сделку, чтобы защитить его, когда обещал своей жене, что они все будут истреблены.

Артур еще раз протягивает руку Адриану.

— Подумай об этом. И мы всё ещё раз обсудим.

Я делаю шаг вперед, и Силла вцепляется в мой локоть, пытаясь оттянуть назад. Конечно, она не сдвигает меня ни на дюйм. Но сам факт, что она попыталась, заставляет лопнуть пузырь у меня в груди. Он не причиняет боли, но это и не самое приятное ощущение.

Я сверлю её взглядом и сбрасываю её руку со своего предплечья.

— Больше, черт возьми, не смей меня так трогать.

Её глаза мечутся к Артуру, затем к Адриану и обратно ко мне.

— Я просто…

Я поворачиваюсь, игнорируя её, и фокусируюсь на Артуре.

— Проваливай нахрен отсюда и не возвращайся, если только я лично не буду сопровождать тебя в этот дом.

Он снова делает притворный кивок и намеренно поворачивается спиной, ожидая лифт. Все мое тело кричит мне броситься за ним. Столкнуть его с лестницы. Выбросить в окно. Вбить его мозги в край тротуара. На самом деле, сойдет что угодно. Лишь бы мне не пришлось слышать ни слова из его уст снова.

Когда он исчезает из виду, лифт закрывается и начинает спуск, я снова поворачиваюсь к Силле:

— Даже не смей снова вставать у меня на пути.

Я крепко хватаю её за подбородок, заставляя запрокинуть голову, чтобы она встретилась со мной взглядом. Мне плевать, неприятно ей или нет. Это урок, который ей придется усвоить на горьком опыте.

Адриан вздыхает рядом со мной, затем разворачивается, чтобы уйти.

— Дам вам двоим новобрачным немного уединения.

Затем он уходит, и остаемся только мы. Я сжимаю её достаточно сильно, чтобы она поморщилась.

— Пойдем в мой комнату. Нам нужно немного поговорить о правилах.

Глава 23

СИЛЛА

В ту же секунду, как я открыла рот, я поняла, что облажалась. Он был на взводе из-за моего отца с того самого момента, как мы покинули его владения. Считал минуты до того, как сможет его убить. И через секунды после того, как мы поженились… поженились, чтобы спасти мою задницу, я помешала ему сделать то, о чем он, без сомнения, мечтал с самой ночи нашей встречи.

Я пытаюсь высвободить руку из его крепкой хватки, но его хватка так же непоколебима, как и его воля. Никаких уступок.

Мы возвращаемся в нашу комнату в пентхаусе, и как только дверь закрывается, он отпускает мою руку, слегка подтолкнув меня.

Я позволяю ему отойти, не сводя глаз с его спины. С каждым шагом он отдаляется от меня все дальше и дальше. Я хочу подойти к нему, сократить расстояние, которое, как я чувствую, растет между нами, словно пропасть, но не делаю этого. Если я сейчас приближусь к нему, он может сорваться, и ситуация может стать еще хуже.

Он не первый мужчина, которого я встречаю, кто с трудом контролирующий свой гнев. Но он первый мужчина, который прикладывает усилия, чтобы попытаться, особенно когда этот гнев достигает предела.

Я громко прочищаю горло, чтобы привлечь его внимание.

— Послушай, прости. Это было глупо с моей стороны. Я знаю, что не должна была так говорить. Я просто…

Он резко разворачивается ко мне, его глаза сузились до черных точек.

— Ты думаешь, я злюсь, потому что ты высказала свое мнение? Нет. Можешь дерзить мне сколько хочешь, когда мы наедине. Я в бешенстве от того, что ты сделала это при своем отце. Если он заметит слабость, он нанесет удар, а сейчас единственная слабость, которую он видит во мне это - ты.

Больно. Я прижимаю руку к груди и стараюсь не показать ему, как сильно это задело меня. Они бьют еще больнее, когда видят, как сильно ранили тебя. Когда точно знают, куда целиться.

Я опускаю глаза и молчу, но я уже открыла ящик Пандоры, и я чувствую его взгляд на себе, чувствую его тепло, когда он подходит ближе. Трусиха внутри меня хочет сжаться и убежать, но это сделало бы все только ещё хуже, потому что он стал бы меня преследовать. Теперь я это знаю. Он бы преследовал меня, и наказание за побег было бы куда страшнее, чем если бы я осталась. От этой мысли по телу пробегает волна жара, но я игнорирую её и свое предательское тело. Сейчас не время.

— У тебя есть еще что добавить? Что-то, чего ты не сказала при дорогом папочке? — Он почти плюет мне в лицо, так близко он сейчас. Я чувствую мятный аромат его дыхания и его жар. Мне стоит всей силы воли, не растаять в его объятиях. Не молить о прощении, не предлагать ему все, что он хочет, если он просто не уйдет от меня прямо сейчас, решив, что я не стою затраченных усилий.

Он зарывается лицом в мою шею, и я крепко зажмуриваюсь, пока мое сердце несется к грудной клетке. Когда он вдыхает мой запах, я делаю то же самое с ним. Пряный и сладкий одновременно. Я облизываю губы, прикусывая нижнюю зубами. Когда он касается меня, я теряю контроль над собой, а мне нужно быть способной, устоять перед лицом его ярости и не дрогнуть, иначе он больше никогда не довериться мне. Никогда больше не будет доверять себе, рядом со мной.

Я обнимаю его, одна рука на его плече, другая на изгибе шеи. Он наклоняется и тянет меня к себе за платье, его большие кулаки сжаты по обе стороны. То, как он меня сжимает,

Юридически я теперь принадлежу ему, и я хочу, чтобы весь мир видел тому доказательства. Если его имя будет глубоко вырезано, никто не сможет отнять это у меня. Он будет моим настолько же, насколько я буду его.

— Если тебе это нужно, — шепчу я ему в шею. — Если тебе это нужно, я выдержу. Я выдержу все, что тебе нужно. Ты можешь дать волю своим чувствам.

Он качает головой, но я чувствую лишь его подбородок, трущийся о мою ключицу.

— Нет. Я не могу дать волю чувствам, потому что сделаю тебе больно. Между нами не может быть все замешано только на моем гневе и боли.

Я проглатываю желание умолять.

— А как же мой гнев? И моя боль? Может ли это быть замешано на этом? Дай мне это. Отвлеки меня от мыслей об отце, чтобы я могла думать только о тебе.

Его руки сжимаются сильнее, пальцы впиваются мне в талию, платье сминается между его руками и моим телом.

— Не искушай меня так,Malyshka. Я причиню тебе боль. Я не смогу жить с собой, если причиню тебе боль.

Я повторяю слова, которые говорила ему раньше. Те, что до сих пор звучат в моей голове, когда он смотрит на меня:

— Если тебе нужно причинить мне боль, причиняй. Я выдержу. Более того, я хочу этого. Так много боли, секса и страха в моей жизни было направлено на то, чтобы сломать меня. Чтобы заставить меня подчиниться. Но с тобой все иначе. Ты не причиняешь мне боль, чтобы сломать. Ты причиняешь её, чтобы освободить меня, и я чувствую это каждой косточкой. Пожалуйста. Не заставляй меня умолять. А я буду, если ты этого хочешь, но пожалуйста…

Его голова, губы и рот с силой накрывают мои. Он обхватывает руками мое лицо, чтобы я не двигалась, пока его язык проникает между моих губ. Это резко, жёстко, и я люблю каждую секунду.

Я тянусь к его галстуку-бабочке, пока он контролирует поцелуй. Его вкус, то, как он направляет мое лицо, используя голову, чтобы одновременно управлять телом, наполняет мою систему забвением, которого я жажду.

Что-то изменилось. Потребность в его прикосновении стала пульсом в моей крови. Каждое движение его пальцев вызывает еще больше влаги в моем лоне. Я уже насквозь мокрая, а он еще даже не снял с меня одежду.

Когда он прерывает поцелуй, у меня кружится голова, и я едва держусь на ногах. Все, что я могу, это смотреть ему в глаза.

— Ты не хочешь, чтобы я был нежен? Хорошо. Потому что я думаю о наказании. Я не буду трахать тебя, пока не исполню это наказание. Пока ты не усвоишь урок достаточно хорошо, чтобы не задавать мне вопросов перед другими снова.

Я всхлипываю. Как от мысли о том, что он будет меня трахать, так и от того, какое наказание может придумать его извращенный разум.

— Что… что ты собираешься со мной сделать?

Уголок его рта изгибается в улыбке, которая должна пугать. Но она делает меня только мокрее.

— Сними одежду, а затем ляг поперек края кровати, лицом вниз, задом кверху.

Я сглатываю очередной всхлип, мои пальцы рук и ног покалывает от возбуждения. Я так возбуждена, что меня начинает слегка подташнивать. Если он не прикоснется ко мне в ближайшие пять секунд, я сойду с ума.

Я раздеваюсь по пути к кровати, оставляя платье и трусики там, где их сняла. Дойдя до кровати, я ложусь поперек, передняя часть тела опирается на кровать, ноги на полу. Из-за высоты кровати мне приходится встать на цыпочки, чтобы удержать в таком положении, но, возможно именно этого он и добивался.

Нет никакого предупреждения. Острая боль пронзает мою верхнюю часть бедер. Я ахаю и вцепляюсь в простыни. Мне требуется секунда, чтобы осознать, что он, только что, ударил меня ремнем. Жесткая кожа с резким звуком рассекает мою кожу, оставляя болезненную дугу. Еще один удар по другой стороне, и жар разливается от колен и вверх, между бедер.

Его рука поглаживает мою пылающую кожу.

— Тебе это нравится, да? Скажи мне, почему?

Я на грани слез, но не могу позволить ему увидеть их сейчас.

— Потому что это похоже на прощение. Каждый удар - это новое начало. Ты наказываешь меня, чтобы простить, а это все, чего я сейчас хочу. Я хочу, чтобы ты простил меня, а потом хочу, чтобы ты трахнул меня.

— Можешь выдержать еще два,Malyshka? Еще два, чтобы разукрасить твою красивую кожу, а потом мы забудем, что все это было.

Я проглатываю ком в горле и киваю, отвернув лицо в сторону, пока слезы текут по щекам.

— Да, пожалуйста.

На этот раз боль полосует по моим ягодицам, и я едва не теряю равновесие. Он подхватывает меня за бедра, и я моргаю, когда за болью следует удовольствие. В какой-то момент он снял брюки, и все, что я чувствую - это горячее клеймо его твердого члена, давящего на складку между моих ягодиц. На нем все еще боксеры, но мне плевать. Контакта достаточно, чтобы я подалась назад, навстречу ему.

— Последний, и тогда я дам тебе то, чего ты хочешь. Так ты представляла себе нашу брачную ночь? Мои следы на твоей коже, может быть, моя сперма, растекающаяся по рубцам?

Я не могу дышать, мой живот скручивает, а там, внизу, я так мокрая, что уже сжимаюсь, жалая, чтобы он заполнил меня.

Его последний удар приходится через несколько секунд. Боль жжет вторую ягодицу, и все мое тело горит от его наказания. Ремень падает на пол с металлическим звоном, и я открываю глаза, замечая движение позади себя и шелест одежды.

А затем наступает рай, когда он входит в меня одним длинным, плавным движением. Я вся мокрая, сопротивления нет. Я расслабляюсь, подаваясь назад, навстречу ему, и позволяю ему взять управление моими бедрами на себя.

— Ты такая красивая в таком

Я вцепляюсь в простыни, оргазм уже подступает. Каждый его толчок попадает по рубцам на моих ногах и разжигает огонь с новой силой.

— Черт. Черт. Черт. Черт. Чеееерт. — Я повторяю это, пока он трахает меня все быстрее и быстрее. Каждый толчок его мощных бедер по мне, возносит меня все выше. Мне даже не нужна стимуляция клитора, чтобы достичь пика. Еще пара движений, и я упаду в самый мощный оргазм в своей жизни.

Его голос обвивается вокруг моего горла, сжимая.

— Подожди меня, Силла. Подожди, пока я не кончу. Если не подождешь, мы проделаем это снова, пока ты не научишься быть хорошей девочкой и ждать меня.

Он ускоряется, вбиваясь в меня так сильно, что ему приходится приподнять мои бедра, чтобы получить нужный ему угол. Мне плевать. Он может использовать каждый дюйм меня, если позволит мне кончить сейчас.

— Пожалуйста, — умоляю я. — Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.

— Сейчас, ангел. Сделай это сейчас. Кончи для меня. Я хочу, чтобы ты выдоила это из меня. Ты заслужила каждую каплю моей спермы внутри себя. Так бери её.

Он снова вбивается в меня, и я разваливаюсь на куски. Это забвение на лезвии бритвы. Где удовольствие и боль встречаются и смешиваются так, как могут понять лишь немногие. Когда он сжимает меня крепче и входит в последний раз, я чувствую горячую струю глубоко внутри. Его стон непристоен и снова возбуждает меня.

Я позволяю глазам закрыться в послевкусии, и впервые за долгие годы сплю без кошмаров.

Глава 24

ИВАН

Утром я просыпаюсь рано, солнце едва пробивается сквозь окна. Силла лежит рядом на животе, подогнув одну ногу так, что колено почти свисает с края кровати. Её руки спрятаны под подушкой, а ягодицы и бедра все еще слегка розовые от наказания.

Это была не та брачная ночь, которую я когда-либо себе представлял. Не то чтобы я вообще планировал какие-то долгосрочные отношения. Я думал, что буду мертв к тридцати. Стану жертвой собственного безрассудного гнева и импульсивной реакции.

Я осторожно выбираюсь из постели, поправляя одеяла, чтобы прикрыть её голые бедра. Пока одеваюсь, не свожу с неё глаз. Вчерашний день был для неё тяжелым, поэтому я хочу, чтобы она осталась в постели и отдохнула.

В своей обычной белой рубашке и черных брюках я направляюсь в командный центр, чтобы найти Кая.

Перед стеной компьютеров, на дальней стороне большого круглого стола, он откинулся на спинку стула, сняв пиджак и расстегнув жилет, рукава закатаны. Во рту он перекатывает леденец, бешено стуча по клавишам клавиатуры на коленях.

Я жду, пока он заметит меня, чтобы не сбить его с мысли. Когда его пальцы замедляются, он бросает на меня взгляд, вынимая леденец изо рта.

— Не должен ли ты быть в постели… со своей женой?

Я показываю ему средний палец и смотрю на его мониторы.

— Что ты делаешь?

Он нажимает несколько клавиш, очищая экраны с кодом, и открывает карту.

— Это диаграмма города, где мы заметили странные случаи с наркотиками. Или, вернее, странные продажи.

— Можешь поискать информацию о местных химиках? Профессорах или практикующих химиках, которые могли бы помогать Артуру с его бизнесом?

Кай ерзает на стуле и перекладывает ноги на стол, откидываясь назад. Я не свожу глаз с экрана, пока он печатает, прочесывая все, что нужно для поиска ответов.

Во время печати он произносит:

— Я немного беспокоюсь за тебя, чувак.

Я даже не удостаиваю его высказывание взглядом.

— Иди побудь «мамочкой» для близнецов, Кай. Мне не нужно, чтобы ты беспокоился обо мне.

— Близнецы могут опереться друг на друга. А ты не позволяешь себе опираться ни на кого.

Я поворачиваюсь к нему, прищурившись.

— А на кого опираешься ты, Кай?

— На Адриана. На моих сестер. В моей жизни есть люди. Может, у тебя теперь и есть Присцилла, но готов поспорить на свой лучший костюм, что ты не открываешься ей.

— С какой стати? Это брак по расчету. Способ обеспечить её безопасность. Мне не нужно открываться женщине, которая помогала похитить меня и держать в заложниках.

Кай продолжает печатать, звук клацанья заполняет комнату. Не понимаю, как он может думать при таком шуме. Может, мне стоит подарить ему на Рождество наушники с шумоподавлением? Или себе, если придется оставаться в этой комнате дольше.

— Ты собираешься допрашивать меня или искать то, о чем я просил?

Кай прикусывает леденец, разгрызая его.

— Заткнись, чувак. Ты сам просил меня это сделать. Это, блядь, не поиск в Google. Дай мне минуту.

Чувствуя необходимость оправдать… что-то… я продолжаю смотреть на экран.

— Ты бы сделал то же самое на моем месте. Блять, ты убил всех, кто был причастен к твоему плену. Почему, когда это делаю я, это внезапно становится поводом для беспокойства?

Мы погружаемся в тишину, пока Кай выполняет поиск. Мне не нужно обсуждать такие вещи, и обычно Каю тоже. Может, все эти парочки сделали команду мягкотелой. Хотя когда-то давно я бы поклялся, что ничто не сможет смягчить Адриана, сделав его менее похожим на ту жесткую каменную статую, которой его сделал отец.

Кай продолжает работу, и в конце концов я беру чашку кофе из автомата в дальнем конце комнаты. Пока я потягиваю горячий напиток, Кай печатает, печатает и печатает. Для меня это выглядит как тарабарщина, но я знаю, что он хорош в своем деле. Может, у меня и есть пара контактов на улице, но я не доверил бы это исследование никому другому.

Проглотив волну вины, я отодвигаю стул рядом с Каем и сажусь смотреть, как он работает. Мы молчим, и нас это устраивает. Через некоторое время он распечатывает список и пододвигает его ко мне по столу.

Я хватаю бумагу и вслух читаю четыре имени. Четыре химика, которые могут иметь отношение к деятельности Артура.

— Идеально, спасибо.

Я направляюсь к двери и не успеваю до неё дойти, как входит Адриан. Алексей идет следом. Поскольку они преграждают мне путь, приходится стоять и ждать.

Адриан окидывает меня взглядом, а затем жестом подзывает Алексея встать рядом.

— Я хочу, чтобы ты взял его с собой, Иван. Он может помочь,

Я закусываю внутреннюю сторону щеки до крови, чтобы гнев не взял верх.

— Хорошо, но он подчиняется мне, а не тебе и не Каю.

Алексей улыбается, и на его щеках проступают глубокие ямочки. Он выглядит как, чертова, ходячая реклама «Аберкромби и Фитч». В костюме. Мажор в чертовом костюме.

— Только не улыбайся так много и будь готов, когда буду готов я. А как же Андреа? С ней все будет хорошо?

Улыбка моментально слетает с лица Алексея.

— Она в порядке. И если она услышит, как ты спрашиваешь о ней, будто она не может о себе позаботиться, она надерёт тебе задницу, а я с удовольствием на это посмотрю.

Я в последний раз сверлю его взглядом, игнорируя Адриана, не хочу сегодня получить взбучку, и выхожу.

Но Кай догоняет меня, едва я успеваю отойти на пару футов от двери, останавливая нас четверых посреди проклятого коридора. Любая из женщин может нас услышать.

— Твою мать, если есть что сказать, хотя бы вернитесь в командный центр, где никто не пройдет мимо и не подслушает нас.

Нам требуется секунда, чтобы протиснуться обратно. Алексей остается в стороне, чтобы не мешать. Я смотрю на Кая.

— Тебе нужно что-то еще?

Кай переводит взгляд с Адриана на меня.

— Я знаю, что ты ходил к Эрику. Мы хотим сохранить это в максимально тихом режиме.

В животе вспыхивает жар, заставляя сжать кулаки, чтобы успокоиться.

— Я в курсе наших нынешних трудностей и того, во что мы должны, а во что не должны ввязываться в данный момент. Спасибо за напоминание. — Я стискиваю зубы, пока говорю.

— Следи за тоном, — огрызается Адриан. — Он лишь пытается обеспечить нашу безопасность. Мы знаем, что Совет любит атаковать, когда загнан в угол. Это лишь вопрос времени, когда они придут за нами, и я не намерен попадать под прицел. Черт, я не хочу, чтобы Валентина и наш ребенок были где-то рядом с этим дерьмом.

Он прав, напоминая мне, что эта борьба не ограничивается мной. Как только один из нас ввязывается в нечто подобное, в это оказываются вовлечены все. Каждый должен сделать все возможное, чтобы Валентина оставалась в безопасности.

Часть моего гнева утихает, и я киваю.

— Прости. Я понимаю, я знаю. Я не пытаюсь быть огромным придурком, просто мне трудно не думать о том, что они сделали со мной и что они сделали с ней.

Никому из них не нужно уточнять, что я имею в виду Силлу. Она - человек, который прожил с Артуром всю свою жизнь. Тот факт, что она оставалась жива все это время, означает, что она самый сильный человек, которого я когда-либо встречал. Я намерен убедиться, что она тоже останется в безопасности. Но какой ценой? Пожертвовал бы я безопасностью Адриана или Вэл, чтобы это произошло?

Неделю назад я бы выпотрошил любого за одно такое предположение. Теперь, познав тепло её рук, ощутив её сострадание, я уже не так уверен.

Я опускаю голову, мой стыд, несомненно, будет виден в глазах, если я посмотрю на друзей.

— Мне нужно проведать её. Убедиться, что она в порядке после прошлой ночи.

Кай толкает меня локтем.

— Что? Уже измотал свою новую невесту? Нужно дать ей время привыкнуть.

Он пытается разрядить обстановку, и это работает. Я бью его кулаком в ребра. Он сгибается пополам, а затем отталкивает меня.

— Дети. — Адриан вздыхает. — Мы обсуждали важную тему. Можете оставить свои шуточки на потом. Вернемся к делу.

Он прав. Я беру себя в руки и отхожу на небольшое расстояние от всех.

— Простите. Я позабочусь, чтобы это не отразилось на нашей семье.

Этого достаточно для Адриана, судя по кивку. Кай соглашается. Затем Алексей проходит мимо и выходит за дверь раньше меня.

— Буду ждать от тебя сообщения, если что-то понадобится. Но если не услышу от тебя ничего хотя бы раз в день, я буду исходить из худшего и перейду в режим полной партизанской войны.

Я толкаю его в плечо достаточно сильно, чтобы он потерял равновесие.

— Ты хоть знаешь, что значит это слово?

— Заткнись, мудак. Ты не намного старше меня.

Его легкий характер заставляет меня улыбнуться. По крайней мере, один из нас еще не разрушен этим миром. Надеюсь, его сестра-близнец тоже обретет свою легкую улыбку в будущем. У нас уже украли гораздо больше, чем кто-либо из нас был готов отдать. Общество. Наша собственная кровь. Я не намерен облегчать им задачу сломить и Силлу.

Глава 25

СИЛЛА

Переезд обратно в его конспиративную квартиру ощущается, как отступление. С того момента, как мы приехали, Иван словно замкнулся. Не знаю, что произошло между тем, как он проснулся, и тем, как мы уехали, но вряд ли что-то хорошее. Впрочем, он не собирается откровенничать со мной на этот счет.

С каждым днем он становится все более злым. Поначалу я думала, что это из-за меня и того, как я заманила его в этот брак. Черт, он бы не был здесь сейчас, если бы не я и всё, что случилось с моим отцом.

У меня нет больших надежд. Думаю, как только он убьет Артура, он попросит о разводе, но крошечная часть меня хочет удержать его подольше. Но возненавидит ли он меня за это?

Поэтому, пока мы здесь, я стараюсь занять себя делом. И «стараюсь» - ключевое слово. Когда я пытаюсь убраться, он останавливает меня, говоря, что платит людям за это. Когда я пытаюсь готовить, он выпроваживает меня из кухни, утверждая, что мы можем заказать еду из ресторана за углом. Даже когда я пытаюсь прикоснуться к нему, он ловит мою руку у своей груди и качает головой.

Не знаю, что я сделала, чтобы изменить всё между нами, но долго так продолжаться не может. Он как призрак. Разгневанный полтергейст, который никак не может отпустить свои незаконченные дела. Я просто не знаю, как всё исправить.

Через неделю после свадьбы, после пяти дней заточения, с меня хватит. Я не боролась за свою свободу, чтобы оказаться запертой в более красивой клетке. Был день, когда я нашла его на скамейке в его оружейной, он чистил оружие. На столе перед ним разложены крошечные детали, всё

— Что ты здесь делаешь? — Его голос звучит грубо, он даже не смотрит в мою сторону.

Не скажу, что он меня пугает, но я опасаюсь разжечь его гнев.

— Это то, чем ты занимаешься в свободное время?

Он продолжает полировать уже блестящую деталь в руках.

— У меня нет свободного времени.

Как и в последние дни, ответ резкий.

— Ладно, хорошо. Тебе вообще нравится этим заниматься?

Его глаза наконец вспыхивают, встречаясь с моими.

— Следи за своим тоном.

Я вздыхаю. Что, черт возьми, я могу сделать, чтобы достучаться до него?

— Я пытаюсь узнать тебя получше, если ты не заметил.

Теперь он поднимает голову, чтобы посмотреть на меня, по-настоящему посмотреть.

— Зачем?

Черт. Я не могу сказать ему правду, что у меня появились чувства к мужу и я хочу узнать его лучше. Поэтому я пожимаю плечами.

— А что еще здесь делать, кроме как разговаривать? Я умираю от скуки, а ты неплохое развлечение.

Он сужает глаза и оглядывает мое тело взглядом.

— Развлечение, значит?

Я протягиваю руку, чтобы взять одну из деталей, но он хлопает меня по тыльной стороне ладони, прежде чем я успеваю к чему-то прикоснуться.

— Прости. Я просто имела в виду, что мы застряли здесь на какое-то время. Может, мы могли бы узнать друг друга получше.

— А если я не хочу ничего о тебе знать? — В отличие от предыдущих слов, в его голосе нет холода. Он говорит это сухо, глухо, словно это выученная реакция, чтобы отталкивать людей, а не его истинные чувства.

Или, может, я просто хочу, чтобы это было так. Я хочу, чтобы он хотел меня так же сильно, как я хочу его, но пока… он не хочет. Больно осознавать, что я не нужна ему так, как он нужен мне.

Я пожимаю плечами, делая вид, что мне всё равно, даже когда новая боль расцветает у меня в груди. Прошло много времени с тех пор, как кто-то мог причинить мне боль. Очень много времени с тех пор, как я позволяла кому-то иметь над собой такую власть. Каким-то образом я отдала её Ивану. Этот грубый, покрытый татуировками ублюдок полон решимости спасти меня, даже несмотря на то, что я ему даже не нравлюсь.

Я так попала.

Вместо того чтобы продолжать разговор и навлекать на себя еще больше боли, я разворачиваюсь и выхожу за дверь. Жалею, что вообще туда зашла. На что, черт возьми, я рассчитывала? Что он откроется и расскажет о своем ужасном детстве? Что я поделюсь своей болью, мы станем близки, и он наконец заберет меня в постель, где нам и место?

Я бреду в гостиную и подхожу к окнам, чтобы посмотреть наружу. День тоскливый, небо серое, низкое скопление облаков скрывает вид за соседними зданиями. Может, скоро я окажусь там. Ему надоест играть в защитника, и он отправит меня на все четыре стороны. Это ведь то, чего я хочу, правда?

Стук в дверь. Я вздрагиваю, сердце, легкие и всё остальное подлетает к горлу. Он уже нашел нас? Мир так быстро закончился? Я больше не хочу бежать и не могу вынести мысли, что Иван снова пострадает.

Я расправляю плечи, готовая броситься в ноги кому угодно, лишь бы с ним ничего не случилось. Он обеспечил мне безопасность, и я сделаю то же самое для него, если дойдет до этого.

Иван выходит, вытирая руки тряпкой. На нем только брюки и рубашка с закатанными рукавами. Каким-то образом, даже, несмотря на всё масло и смазку, на его белой рубашке нет ни пятнышка.

Он бросает на меня взгляд, когда я стою напряженная у окна.

— Всё в порядке. Это просто Алексей. Никто тебя здесь не найдет. Ты веришь в это, верно?

Я сглатываю и не отвечаю. Он ждет мгновение, затем подходит к двери и открывает её.

Мужчина, которого я видела раньше, проскальзывает внутрь и запирает за собой. Он держит большой кремовый конверт и передает его Ивану.

Алексей кивает мне и без слова направляется к бару.

Иван разрывает верх конверта и что-то достает:

— Черт. Он ведь несерьезно, правда?

Я подхожу к нему и сразу замечаю имена на приглашении.

— Это от Адриана?

Иван бросает на меня взгляд, который говорит: «Серьезно?».

— Адриан не стал бы посылать это. Если бы он хотел устроить нам вечеринку, он бы сказал мне сам. Это от твоего отца. — Он передает мне конверт. — Судя по всему, он хочет отпраздновать наш брак на глазах у всего общества.

Алексей присоединяется к нам, потягивая что-то из стакана. По запаху это виски.

— Адриан получил это сегодня утром, послал меня проверить, настоящее ли оно, а потом доставить сюда.

Иван изучает своего друга, а я не могу не смотреть между ними, пытаясь увидеть хоть что-то, что они могут выдать.

— Он определенно устраивает вечеринку. Не уверен, сколько людей придет, но он получил доступ к кейтерингу и поставщикам общества. Тем, которыми обычно пользуются все. — Его плечи немного опускаются. — Правда, у меня нет списка гостей. Нигде не было опубликовано ничего, что можно было бы украсть или подкупить.

Иван пожимает плечом, пока снова сканирует приглашение.

— Ты отлично справился. Спасибо, что принес это так быстро. Мы, конечно, не пойдем, но я хочу убедиться, что знаем, что он планирует, если он замышляет что-то большее, чем просто позлорадствовать.

Алексей отпивает напиток и опускает своё высокое тело на диван.

— Ты уверен, что это хорошая идея? Я про то, чтобы не приходить. Он захочет позлорадствовать… мол, посмотрите на мою новую блестящую связь с семьей Доубек. Там могут быть важные люди, к которым ты захочешь получить доступ.

Иван бросает на меня взгляд.

— Неужели он настолько глуп?

Я пожимаю плечами.

— Он тщеславен и любит выглядеть так, будто он на вершине мира, выше всех, так что да, но для него это скорее вопрос тщеславия и социального статуса, чем бизнеса.

Я не свожу глаз с Ивана, пока он размышляет. Он пристально смотрит на приглашение в своих руках, сжимая его так сильно, что, кажется, сопротивляется желанию скомкать и выбросить. Если он не сделает этого сейчас, я сделаю это за него. Это ощущается как ловушка, и то, что приглашение здесь, в месте, которое должно быть безопасным, портит

Иван переводит взгляд на мое лицо, а затем на Алексея позади меня.

— Нам нужно по магазинам. Ей нужна одежда.

Мне требуется секунда, чтобы понять, о чем он.

— Ты обо мне? Зачем мне одежда? — Я дергаю за мягкий комплект легинсов, который на мне. Наряд, который дала мне Вэл. Наряду с несколькими другими. — У меня есть одежда. Вэл дала мне больше, чем нужно.

Он притягивает меня к себе, руки ложатся мне на бедра, одна из них всё еще сжимает приглашение. Я закрываю глаза от этого интимного прикосновения.

— Иди, обувайся.

Я не спорю и делаю, как он просит. Только потому, что он прикоснулся ко мне и смягчился впервые за несколько дней.

Алексей идет с нами, но плетется сзади, скорее как телохранитель, чем друг. Внутри магазина Алексей говорит что-то продавщице, и она бросается освобождать магазин. Люди правда так делают?

— Это не обязательно.

Иван опускает глаза на мои, губы сжаты в тонкую линию, и он качает головой. Я сглатываю и киваю, узнав выражение в его глазах.

Когда продавщица подходит, её взгляд пробегает по всему Ивану, становясь горячим, он наклоняет голову и что-то шепчет ей на ухо.

Я проглатываю жгучую шипучую ревность, которая вспыхивает внутри. Может, мы и женаты, но он всю неделю давал понять, что это лишь формальность. Если он хочет трахнуть её прямо здесь, я мало что могу с этим сделать.

Она убегает в спешке и возвращается с тележкой одежды на вешалках. Затем уходит. Алексей и Иван перебирают вещи, сдергивая платья с вешалок. Иногда они смотрят на меня, оценивают, а потом возвращаются к работе. У меня нет терпения на это дерьмо.

После того, что кажется вечностью, я направляюсь к витринам и смотрю на книжный магазин через дорогу. Я мало читала в детстве, не было шанса, может, поэтому я так люблю книги. Но поскольку люблю их, я никогда не могла иметь их. Это было еще одной вещью, которую отец мог использовать, чтобы причинить мне боль.

Когда Иван доволен выбором, он оставляет Алексея улаживать дела. Он стоит рядом со мной, засунув руки в карманы.

— Хочешь туда зайти?

Я качаю головой и тяжело сглатываю.

— Нет. Я в порядке. Нам нужно вернуться. Здесь всё еще небезопасно, пока отец может до нас добраться?

Он поднимает бровь.

— Сомневаюсь, что он ждет в книжном, чтобы выскочить и убить нас в отделе биографий.

Он берет меня за руку, сжимая бицепс, и выводит за дверь, через дорогу, в другой магазин. Кому-то другому я могла бы показаться капризным ребенком, которого тащат силой. Но я чувствую, с какой осторожностью он сжимает меня, чувствую мягкость его гораздо более широкого шага, чтобы я не споткнулась. Он ведет меня вглубь магазина.

— Выбирай, что хочешь, только быстро. Хочу уйти, как только Алексей закончит платить.

Я начинаю с раздела фэнтези, хотя огромные тома меня пугают. Но они огромные, и в них так много страниц, чтобы насладиться. Я хватаю две книги с красочными обложками и иду искать Ивана.

Он закрывает экран телефона, когда замечает меня.

— Это всё? Нет.

Я ковыляю за ним, когда он снова входит в проход. Он тратит секунду, чтобы проверить, что я взяла, а затем выбирает еще пять книг.

Еще пять книг, которые мне некуда будет упаковать, если придется бежать.

— Я не могу за это заплатить. И у меня нет места для них.

Он ничего не говорит, ведет меня к кассе, платит, а затем берет за руку, ведя к машине.

Как только мы оказываемся внутри, он смотрит в окно, пока Алексей ведет машину.

— Тебе нужно понять, что ты моя жена. Ты ни в чем не нуждаешься. У тебя нет ни в чем недостатка. И ты берешь всё, что захочешь. Когда ты это поймешь, мы будем на одной волне. До тех пор… я не смогу дать тебе то, чего ты хочешь.

Глава 26

ИВАН

Она самая красивая женщина из всех, что я видел в жизни. Стоя у зеркала, она разглаживает складки кроваво-красного платья, которое я для неё выбрал. Её глаза широко распахнуты и кажутся слишком яркими из-за макияжа, который она успела нанести. Я любуюсь ею, вдыхаю её аромат и позволяю себе расслабиться. Мне это понадобится сегодня вечером.

Я готов вечно смотреть на неё, но ей не нравится эта тяжелая тишина.

— У Алексея хороший вкус.

Я согласно хмыкаю. Ей необязательно знать, что я выбрал это платье именно потому, что хочу видеть, как позже буду медленно снимать его с неё. Лучше не говорить об этом, учитывая, что всё между нами стало сложнее, чем я ожидал, но не могу удержаться от желания, хотя бы увидеть её в этом наряде. Платье облегает её изгибы, а затем расширяется к низу, делая её фигуру «песочные часы» еще более вызывающей.

Когда я нахожу в себе силы отвести взгляд, я поправляю свою уже идеально завязанную бабочку и встречаюсь с её глазами в зеркале.

— Готова?

— Обязательно идти? Мы чего-то добьемся, если дадим моему отцу именно то, что он хочет?

Я поворачиваю её лицом к себе и сканирую взглядом черты её лица.

— Нам нечего терять. В лучшем случае мы что-то узнаем, и я смогу убить всех. В худшем, я просто убью всех.

Её глаза расширяются, и на них наворачиваются слезы.

— Ты не…

Я приподнимаю её подбородок и смотрю на её полные ярко-красные губы. Мне отчаянно хочется её поцеловать, но я не хочу испортить макияж, на который она потратила столько времени.

— Я не планирую никого убивать, по крайней мере, сегодня вечером.

Она обмякает, используя мою грудь, как опору.

— Хорошо. Хорошо. Это хорошо. Да, давай покончим с этим, чтобы мы могли снять эту одежду.

Я достаю из кармана ожерелье, которое одолжил у Адриана, хотя мог бы купить сам, и осторожно надеваю ей на шею. Оно сверкает в ярком свете ванной комнаты, и она проводит по нему пальцами.

— Ого. Оно такое красивое.

Было бы проще оставить свои мысли при себе, но я не могу. Не тогда, когда она выглядит так

— Не такое красивое, как ты. Пошли.

Вечеринка уже началась, когда мы приезжаем. К счастью, я избежал неловкого общения на самом старте. Зал переполнен, но я никого здесь не узнаю. Я наклоняюсь, притягивая её ближе к себе.

— Ты кого-нибудь узнаешь?

Она дрожит, и я сильнее сжимаю её талию.

—Malyshka, ты должна успокоиться, иначе я не смогу оставаться спокойным. Ты знаешь, что бывает, когда я теряю контроль. Где мы? Ты когда-нибудь жила здесь?

Ей требуется усилие. Я вижу, как она расправляет плечи и натягивает на лицо фальшивую улыбку.

— Нет, это, вероятно, дом его девушки. Или что-то в этом роде. Или, возможно, у него есть дома повсюду, о которых я не знала, пока жила в комплексе.

Мысль о том, что он заставлял её жить в какой-то лачуге, в то время как у него был этот особняк с хрустальными люстрами и шелковыми шторами, разжигает мою ярость еще сильнее. Мне хочется его убить.

— О, я так счастлив, что вы, голубки, смогли прийти. — Его голос за моей спиной заставляет меня напрячься. Я смотрю вниз на лицо Силлы и борюсь со своим самообладанием. Мне ничего не стоило бы вытащить пистолет и проделать в этом придурке новую дырку. Сезон скоро закончится, но еще не всё потеряно. У меня еще есть время.

— Пожалуйста, — шепчет Силла, сжимая мое предплечье так сильно, что это помогает мне сосредоточиться. Я глубоко вдыхаю её чистый аромат, а затем поворачиваюсь, вставая рядом с ней лицом к Артуру.

Он одет как злодей из чертовой экранизации Агаты Кристи, шелковый пиджак, аскот. Это старит его лет на двадцать.(Аскот - классический мужской шейный платок, который завязывается под воротником рубашки. Он представляет собой широкую полосу ткани со скошенными концами)

— Так рад, что вы получили мое приглашение. Если скажете, где вы обосновались, в следующий раз я отправлю приглашения напрямую.

Он протягивает руку для рукопожатия, но я игнорирую её, засовывая свободную руку в карман.

— Отправлять что угодно на адрес пентхауса, вполне нормально.

Артур улыбается, как будто это пренебрежение ничего не значит, а затем машет официанту, предлагая напитки. Я смотрю на него «мертвым» взглядом.

— Я откажусь. Надеюсь, вы понимаете.

Силла сжимает мою руку сильнее и тоже отказывается от напитка. Он что, думал, мы вернемся прямо в его лапы и будем верить, что он не подсыплет нам наркотики, просто потому что у него есть сделка с Адрианом?

Когда мы все молча, уставились друг на друга, Артур широко улыбается и направляется к другим гостям. Силла обмякает и издает долгий вздох.

— Ты его не убил. Мы отлично справляемся. Как долго нам нужно здесь оставаться?

Артур громко смеется с другого конца комнаты, и я слышу, как он упоминает имя Адриана. Конечно, он будет пытаться использовать свои новые связи, чтобы получить одолжения или новых покровителей.

— Пойдем к бару и выпьем. Здесь, вероятно, есть люди, которых он не захочет травить наркотиками.

Пока мы стоим у бара, я достаю телефон и делаю снимки. Они настроены на автоматическую загрузку Каю, чтобы он мог всех идентифицировать.

Приходит сообщение, и я открываю его.

Женщина у окна - моя сестра, Джулия. Узнай, какого черта она там делает.

Я оглядываюсь и замечаю девушку на другом конце зала. Тот же теплый загорелый оттенок кожи, как у Кая, те же шелковистые черные волосы, как у Селены, но она немного стройнее и держится жестче, чем они оба. Платье из серебристых пайеток плотно облегает её высокую худощавую фигуру, и мне кажется, я замечаю ремешок кобуры на её бедре.

Я веду Силлу с собой, так как не хочу оставлять её одну. Мы останавливаемся рядом с Джулией.

— Джулия?

Она поворачивается, чтобы посмотреть на меня, но в её глазах нет узнавания.

— Да? Вы меня искали?

Я изучаю её лицо и пустой взгляд.

— С тобой всё в порядке? Тебе нужна помощь? Кай прислал меня поговорить с тобой.

Она оглядывает комнату.

— Мой брат? Откуда ему знать, что я здесь? И откуда вы его знаете?

Не углубляясь в нашу общую историю, я отвечаю просто.

— Мы работаем вместе, и он один из тех немногих, кого я считаю своим другом.

Теперь она улыбается, и я еще отчетливее вижу сходство с братом.

— Он любит собирать интересных друзей. Передайте ему «привет».

Затем, не говоря больше ни слова, она растворяется в толпе. Я пытаюсь не терять её из виду, но зал заполняется, особенно когда люди начинают расходиться в пустой зал для танцев.

— Почему сестра Кая была здесь? — спрашивает Силла, привлекая мое внимание.

Я качаю головой, сканируя толпу и делая больше снимков для Кая.

— Понятия не имею. Она работает в смежной с нами сфере, не в сфере твоего отца, так что я не уверен, почему она здесь. Может, у неё здесь есть цель.

Силла произносит:

— Цель?

— Мы поговорим об этом позже. Ты видишь кого-нибудь, кого узнаешь? Кого-то, кого Кай должен проверить?

Её плечи опускаются, когда она осматривает гостей.

— Я узнаю нескольких охранников из комплекса, но больше никого. Может быть, пара людей, которые приходили в казино, пока я там работала.

Напоминание о том, как она торговала своим телом, чтобы добраться до меня, словно удар под дых. Черт. Нужно сменить тему, пока я не начал охотиться на её старых клиентов.

— Давай потанцуем немного, а потом свалим отсюда. Побудем достаточно долго, чтобы он почувствовал удовлетворение. Думаю, у меня достаточно фотографий для Кая. — Я веду её к танцующим, благодарный за дистанцию, которую это действие дает мне от остальных. Терпеть не могу вечеринки. Все до единой. Единственная причина, по которой я прихожу, убедиться, что Адриан в безопасности.

Она двигается в такт, словно танцовщица. Я притягиваю её ближе, наслаждаясь тем, как её присутствие успокаивает что-то в моей душе. Будет ли это длиться вечно? Не имею понятия, но прямо сейчас я возьму это.

Несколько минут мы танцуем в тишине. У нас редко бывает такое, если вообще бывает, поэтому стоит насладиться моментом, пока он есть.

Её руки сжимают мою спину под пиджаком, я закрываю глаза. Это риск. Если Артур увидит, как сильно мне нужно это спокойствие, он использует это против меня. Когда я открываю глаза, она смотрит на меня снизу вверх, её лицо смягчилось.

Когда песня заканчивается, я увожу её с танцпола. Артур не теряет времени даром и снова приближается с еще более широкой улыбкой.

— Можно мне минутку поговорить с дочерью?

Я уже собираюсь послать его к черту, но Силла качает головой и делает шаг вперед.

— Мы отойдем недалеко, а потом ты и я поедем домой.

Они отходят на несколько футов. Я не слышу их из-за шума толпы, но вижу, что она действительно не хочет с ним говорить. Если её осанка станет еще более жесткой, я просто пройду через весь зал, подхвачу её на руки и унесу отсюда. Каждый раз, когда он говорит, она почти вздрагивает, пока между ними не появляется хороший фут пространства.

Мое терпение на исходе. Я не могу позволить ему продолжать причинять ей боль, и что бы он ни говорил, это определенно ранит её. Если это намеренно, я, черт возьми, перережу ему горло.

Я прорезаю толпу, не заботясь о том, в кого врезаюсь или кого приходится расталкивать.

Артур замолкает и ухмыляется, когда я приближаюсь.

— О, думаю, Силла готова уйти. Но прежде чем вы уйдете, можно пару слов и с вами?

Я толкаю Силлу себе за спину и указываю на дверь.

— Алексей ждет прямо за дверью. Иди к нему и жди меня. Я буду через секунду.

Я сосредоточиваюсь на ухмыляющемся лице Артура.

— Еще раз заговоришь с ней - убью. Снова увижу этот взгляд «раненой собаки» в её глазах - убью. Хотя бы не так вздохнешь в её сторону - перережу тебе глотку и скормлю собакам.

Он улыбается еще шире.

— У вас есть собаки? Как интересно.

— Нет. Но если ты доведешь меня, я их заведу и выдрессирую так, чтобы они жаждали вкуса именно твоей крови. Не играй со мной, Артур. У меня очень мало терпения, когда дело касается тебя.

Он отпивает шампанское, казалось бы, оставаясь невозмутимым.

— И почему же? У нас есть соглашение, по крайней мере, у твоего работодателя и у меня.

— Тогда тебе лучше соблюдать свою часть сделки, пока у нас окончательно не закончилось терпение. Адриан не славится своим терпением. Может, он и не известен тем, что забивает человека до смерти, но терпение, явно не его конек.

Артур ставит напиток на стойку и поправляет края моего пиджака, как будто приводит в порядок мой костюм.

— Прежде чем решишь убить меня, ты должен знать, как сильно моя «маленькая девочка» использует тебя. Насколько она действует по моей указке, а насколько - сама по себе.

Я вздрагиваю, и он улыбается, зная, что попал в цель. Я разворачиваюсь, когда он отпускает мой пиджак, и направляюсь к выходу. Жду не дождусь, когда прострелю этому ублюдку голову, а если Силла меня предала, она отправится вслед за отцом.

Глава 27

СИЛЛА

Что-то изменилось. Не знаю, произошло ли это на вечеринке в целом, или мой отец сказал ему что-то на прощание, но обратная дорога до квартиры проходит в напряжении. Он, может, и держался отстраненно раньше, но не так. Словно он воздвиг между нами кирпичную стену, и стоит мне попытаться перелезть через неё, как на меня нацеливаются лазеры, готовые уничтожить.

Так что мы молчим, а в квартире ещё большая тишина. Но если в машине было напряженно, то здесь всё ощущается... взрывоопасным.

Я снимаю туфли и отбрасываю их к дивану, чтобы, когда подойду к нему, твердо стоять на ногах. Мне требуется несколько минут, чтобы набраться смелости.

Он стоит на другом конце комнаты, глядя в окно, его спина и плечи напряжены и неподвижны. Мой отец точно что-то ему сказал. Но что? Зачем настраивать Ивана против себя, когда он так близок к тому, чтобы получить желаемое?

Я подхожу и встаю слева от него, глядя в темное небо. Огни других высоток мерцают вокруг нас, словно другая вселенная.

— Ты в порядке?

— Молчи. — Его голос звучит как лед.

Я обхватываю себя руками, чтобы набраться храбрости и не отступить. Но делаю, как он просил, и держу рот на замке.

Желание коснуться его пульсирует у меня в голове, словно заклинание. Я хочу протянуть руку и исцелить тот ущерб, который нанес мой отец парой слов. Когда я больше не могу сопротивляться, я протягиваю правую руку и касаюсь его плеча.

Он взрывается, снимает мою руку своей рукой, а вторая поднимается, чтобы обхватить мою шею и оттеснить меня назад к окну. Весь мир у меня за спиной.

Его лицо покраснело, а глаза подернуты дымкой необузданного гнева и боли.

— Как я мог быть таким идиотом? Ты всё это время играла со мной? Это была игра? Войти в мою жизнь, влезть мне под кожу и дать мне хоть что-то, на что я мог бы надеяться?

Я хватаюсь руками за его запястье, удерживая его, хотя он не причиняет мне боли, просто держит. Горячие слезы катятся по щекам.

— Это он тебе сказал? Что я… здесь потому, что он меня послал? Ты правда так думаешь? Ты будешь идиотом, только если поверишь ему.

Он наклоняется, его лицо в дюйме от моего:

— Ты хороша. Действительно. Ты почти меня убедила. Мне стоило лишь задуматься, какого черта тебе вообще понадобился такой, как я. Ты бы… ты бы и не посмотрела на меня дважды при нормальных обстоятельствах.

Рыдание срывается с моих губ, и я вынуждена закрыть глаза, чтобы смахнуть слезы.

— О чем ты говоришь? Всего одно слово от него и ты усомнился во мне… после всего, что мы прошли?

Мое сердце разбивается, трескается и разлетается на мелкие кусочки. Я рыдаю, прислонившись головой к стене, к которой он меня прижал. Он спрашивает, как мог быть таким глупым, я чувствую то же самое в эту секунду. Я знала, что не стоит впускать в это сердце. Черт, я активно пыталась этого не делать, и вот я здесь, с разбитым сердцем. После стольких лет защиты от любого насилия, возможно, мой отец, наконец, победил. Он, наконец-то, сломил меня, ему стоило лишь использовать для этого другого человека.

Я открываю глаза, он расплывается сквозь слезы.

— Мне плевать, что ты думаешь. Это не было подставой. Если он сказал тебе это, значит, он пытается вбить клин между нами. Он наверняка увидел, что ты мне небезразличен. Теперь он

Я чувствую себя мертвой внутри. Там, где было мое сердце, всё выжжено солью. Он сжимает мою шею и наклоняется ближе, так близко, что я почти чувствую его вкус на своих губах. Несмотря на эмоции, мое тело всё еще жаждет его, как никого другого.

Он ничего не говорит, просто всматривается в мое лицо, скользя взглядом по моим губам, вверх к глазам и обратно вниз. Снова и снова.

Я пытаюсь высвободить руку, но он не двигается.

— Если ты думаешь, что я тебя предала, тогда отпусти меня. Ты можешь просто убить меня и покончить с этим. — Может, по крайней мере, он окажет мне такую любезность.

— О нет, если ты меня предала, ты заплатишь за эту ошибку, прежде чем я тебя убью.

Мое терпение лопается, и я вонзаю ногти в его руку.

— Нет. Ты не можешь стоять здесь и вести себя так, будто ты пострадавшая сторона. Что ты можешь сделать со мной такого, чего уже не делали раньше? Хочешь изнасиловать меня… прекрасно. Хочешь резать кожу и смотреть, как я истекаю кровью… проходили… и это тоже. Хочешь причинять мне боль, пока я не упаду в обморок? Угадай что - это тоже не впервые. Единственное, что ты мог сделать, впервые разбить мне сердце. И ты только что это сделал, так что поздравляю. Я не думала, что существует новый способ причинить мне боль, но тебе удалось его найти. Отличная работа.

Его лоб прорезает складка, он изучает меня, его пальцы чуть сильнее сжимают шею.

— Я спрошу только один раз. Всё, что произошло с тех пор, как мы сбежали с комплекса твоего отца, было ложью?

Часть меня хочет плюнуть ему в лицо, драться, пинаться, дать пощечину. Но я уже была на этом пути, и он ведет лишь к новой боли и долгому восстановлению. Я крепко держусь за свой гнев и продолжаю царапать его руку. Он даже не вздрагивает.

— Нет. Всё, что произошло с тех пор, как я покинула комплекс отца, было единственной настоящей жизнью, которую я когда-либо прожила. Разве ты не видишь? Я лучше умру, чем предам тебя, особенно ради него.

Мои слова зависают в воздухе, он медленно ослабляет хватку и опускает руку. Даже если он верит мне, ущерб уже нанесен. Я даже не могу смотреть на него, не видя ненависти в его глазах, желания увидеть, как я истекаю кровью. Не ради удовольствия, а от боли.

Он протягивает руку, но я отталкиваю её.

— Пошел ты. Ты не можешь стоять здесь, обращаться со мной как с дерьмом, а потом трогать меня. Я не знаю, что между нами происходило, и уж точно не собираюсь говорить тебе, что я чувствую, чувствовала, но ты это сломал. Ты всё испортил. Или, скорее, мой отец. Он, наконец-то, победил. С меня хватит борьбы.

Я выскальзываю из-под его руки и иду в спальню, мне нужно пространство между нами. Могу ли я уйти от него? Нет, даже если бы хотела, я не смогла бы сбежать. Он - единственная ниточка, связывающая меня с этим миром. Единственное, что я хочу для себя. Но сначала я должна понять, как его простить.

За моей спиной раздается звон разбитого стекла. Я закрываю дверь, срываю с себя роскошное платье и бросаю на пол. Я сижу на краю кровати, голая, просто дышу, пытаясь остановить слезы.

Из другой комнаты доносится новый грохот, но я не могу заставить себя подойти к нему, чтобы утешить и унять его гнев. Не тогда, когда по его вине в моей груди образовалась эта огромная дыра.

Не знаю, сколько времени прошло, но дверь спальни открывается. Я поднимаю взгляд и первым делом замечаю кровь, капающую с его пальцев, рук и крошечные порезы на лице. Прикроватная лампа позволяет мне увидеть все повреждения. Что, черт возьми, он с собой сделал?

Он тихо подходит ближе и становится еще тише, когда опускается на колени передо мной. Его лицо старательно бесстрастно, хотя глаза покраснели, и он капает кровью на кремовый ковер.

Очень бережно он проводит руками по моим бедрам, оставляя мазки крови на бледной коже.

— Как ты можешь хотеть такого монстра, как я? — Его голос хриплый шепот. — Ты красивая, сексуальная и такая добрая. Мне больно даже смотреть на тебя. Поэтому мне хватило малого, чтобы усомниться, ведь я - ничто, а ты - всё. Я не понимал, насколько нуждаюсь в тебе, пока не увидел в твоих глазах ту же пустоту, что чувствую каждый день.

Я не могу смотреть на него, поэтому пялюсь на пятна крови на своих ногах, на порезы и ссадины на его татуированных руках. Запонки исчезли, рукава рубашки свисают, всё пропитано кровью.

Я осторожно провожу пальцем по одному из неглубоких порезов. Он шипит, и я смотрю ему в глаза.

— Что ты с собой сделал?

— Это пустяки. Заживет. Азаживемли мы?

— Не знаю, — шепчу я. — Словно всё, что ты сказал, вырвало из меня какую-то жизненно важную часть, необходимую, чтобы чувствовать. Теперь там нет ничего, кроме пустой дыры. Может, мне так даже будет лучше.

— Нет, — рычит он. Он подается вперед, опираясь руками на кровать рядом с моими ногами, и приближается к моему лицу, заставляя меня откинуться назад.

Он наваливается своим, всё еще в одежде, телом на мое голое.

— Ты говоришь, что не можешь чувствовать, но это всего лишь самозащита.

Его зубы касаются моей пульсирующей жилки на шее, и мое тело вздрагивает, словно он приложил дефибриллятор к груди. Черт возьми, это я точно почувствовала.

Он прикусывает сильнее, пока удовольствие от боли не перерастает в саму боль. Я толкаю его в грудь, но он едва ослабляет хватку.

Когда он, наконец, поднимает голову, я тяжело дышу, боль искрится по всему телу под ним.

— Не позволяй ему победить. Я чуть не позволил. Не дай ему сломить тебя.

Я моргаю и смотрю в потолок. Когда он опускает руку на мой живот, я чувствую тепло его пальцев и влажную дорожку крови на кончиках, он раздвигает мои ноги и глубоко погружает пальцы внутрь.

Не знаю, близость ли это или мое тело просто загорается рядом с ним, но я уже возбуждена, и вместе с его кровью два

— Ты чувствуешь это?

Я киваю.

— Нет. Скажи мне, что ты чувствуешь это. Скажи.

Тяжело сглотнув, я снова киваю.

— Я чувствую.

Он сгибает пальцы внутри меня, задевая точку, от которой я подпрыгиваю, а тело начинает гудеть.

— О, ты почувствовала это, правда,Malyshka? Не волнуйся, я сделаю тебе так хорошо. Только тебе, сегодня вечером.

Он двигает пальцами, покусывая кожу на моей шее. Я напрягаю мышцы, желая большего, нуждаясь в большем. Он прав, я чувствую это, и я в ужасе от мысли, что снова могу всё потерять.

— Пожалуйста.

— Тебе не нужно умолять об этом. — Он вынимает руку, осторожно разводит мои бедра и опускается между ними на колени. Его голова, окруженная ореолом татуировок, лицо в дюйме от моего киски, этого достаточно, чтобы толкнуть меня прямиком к оргазму. Всё мое тело пульсирует, при одном взгляде на него.

Он большими пальцами раздвигает мои складки, подается вперед и всасывает мой клитор в рот. Я выгибаюсь, хватаясь за его волосы, мне нужна опора. Он слегка прикусывает, затем снова сосет, посылая волны удовольствия через мою систему. На третий раз я кончаю, хватая воздух ртом. Его руки сжимают мои бедра так сильно, что останутся синяки.

Когда он поднимает лицо, чтобы посмотреть на меня, я смотрю на него сверху вниз.

— Больше никогда, черт возьми, не делай мне так больно.

— Значит, ты меня прощаешь?

Я сужаю глаза.

— Чтобы заслужить мое прощение, нужно кое-что большее, чем просто оральный секс.

Уголки его губ трогает улыбка, кровавая и рваная от порезов на лице.

— Тогда, полагаю, мне пора начинать.

Глава 28

ИВАН

Два дня спустя, когда Адриан звонит и сообщает, что Артур готов выполнить свою часть сделки, я всё еще чувствую себя как открытая, кровоточащая рана. Я позволил ему добраться до меня, и от этого ощущение, будто я позволил ему залезть мне в душу. На секунду я дал ему сделать именно то, что он планировал, и разрушил всё, что начало зарождаться между Силлой и мной.

Теперь единственное, чего я хочу, это видеть, как его кровь течет между моими пальцами. Еще сильнее, чем раньше, я представляю, как приставляю нож к его горлу и дарю ему ту самую последнюю, смертельную улыбку.

Если я озвучу эти желания Присцилле, она попытается меня отговорить. Ну, может быть.

С той ночи на вечеринке она стала другой. Холоднее. Тише, и это убивает что-то внутри меня, осознание того, что это сделал я. Что я заставил её хоть на секунду почувствовать себя со мной в опасности.

Я пододвигаю к ней тарелку с едой. Это всего лишь огромная гора нарезанных фруктов, один из её любимых завтраков, но она лишь ковыряется в них.

— Мы обязательно должны снова его видеть? Что если Адриан или Кай возьмут на себя завершение сделки? В конце концов, она была заключена с ними.

Как бы мне ни хотелось подарить ей эту возможность, я не могу, не после того, что семья Сэла, её семья, сделала с моей. Мы все должны быть там, чтобы стать свидетелями конца.

— Прости,Malyshka, но мы должны поехать. Мне нужно довести это до конца.

Её взгляд перескакивает с ананаса, который она тычет вилкой, на мое лицо.

— И когда всё закончится, ты убьешь моего отца?

Было бы легко солгать ей, сказать «нет», хотя я планирую убить его в ближайшее время. Но я не лгу.

— Не сегодня. Сегодня я его не убью.

Мы быстро одеваемся, и я пишу Алексею, чтобы он ждал меня у машины. Он жил в другой квартире, чтобы всегда быть поблизости. Я киваю ему, когда мы садимся в машину, чтобы отправиться в поместье Артура. Мне невыносимо везти её туда, но ей нужно увидеть этот конец так же сильно, как мне. Она просто еще этого не понимает.

Дорога занимает немного времени, и я помогаю ей выбраться из огромного внедорожника. Она одергивает подол свитера, опускает подбородок и направляется внутрь.

Я притягиваю её обратно к себе, прижимаясь своей грудью к её лопаткам.

— Подними подбородок и смотри прямо перед собой. Теперь ты моя жена, и ты не будешь опускать голову ни перед кем, особенно перед человеком, который причинил тебе такую невероятную боль.

Она на мгновение напрягается в моих объятиях, а затем мягко высвобождается. Но я горд видеть, что она держит подбородок высоко, а глаза направлены вперед.

Мы ждем у входа Адриана и остальных. Единственная женщина с нами, помимо Силлы, Андреа. Конечно, она больше всех хотела здесь быть.

Её лицо бледное, даже больше, чем обычно. Она заплела свои длинные черные волосы в аккуратную косу. Я борюсь с желанием утешить её. Мы не те люди друг для друга, да и она всё равно бы меня оттолкнула.

Алексей делает шаг за своей сестрой-близнецом, следуя за ней, когда она ведет нас в дом.

Артур в черном костюме-тройке стоит в конце зала. Я узнаю его, это тот самый дом, из которого мы сбежали. Тот самый, в котором я был заперт несколько дней.

Я сжимаю кулаки, и Силла тянет один из них к себе, разжимает мои пальцы и переплетает свои с моими. Я сглатываю, пытаясь успокоиться. Я должен быть здесь ради Андреа, ради Валентины. Дело не только во мне. Есть другие люди, которым эта семья причинила куда больше боли. Сэл, возможно, и мертв, но всё, что он любил, еще стоит, а это недопустимо.

Артур проводит нас в гостиную, но мы остаемся стоять.

— Могу я предложить вам освежиться? Чай, кофе, виски?

Адриан качает головой и отвечает за всех нас:

— Это не светский визит. Мы здесь, чтобы убедиться в выполнении вашей части сделки, и не более того.

Плечи Артура немного опускаются, словно он ожидал, что Адриан войдет сюда как друг. Но он друг Андреа, друг Кая, и пока это так, он никогда не будет другом Артура.

Артур подходит к интеркому у двери и говорит в него:

— Подготовьте их. Мы спускаемся.

Он ведет нас обратно по коридору в другую комнату, стерильную, как лаборатория. Когда он открывает заслонку, мы видим через стекло тела, аккуратно разложенные на полу. Они в сознании и сопротивляются. Каждый член семьи Сэла управляет его сетями педофилов. Включая единственного оставшегося мужчину, приложившего руку к нападению на Андреа.

Она подходит

— Они видят нас отсюда?

Артур кивает, сложив руки перед собой.

— Да, они вас видят.

С улыбкой она поднимает руку и показывает средний палец. Все они борются с веревками на руках, ногах и кляпами во рту. Интересно, чего ему стоило сделать это с собственным братом? Волнует ли его это? Почему-то я не могу себе представить, что волнует, особенно после того, как он годами поступал со своей дочерью.

Адриан подходит к Андреа и кладет поддерживающую руку ей на поясницу. Он наклоняется и шепчет что-то так тихо, что никто не слышит. Когда Андреа поворачивается к нему, я замечаю слезы, мерцающие в её глазах. Она, конечно, не даст им упасть, но я рад, что она наконец сможет оставить всё это в прошлом. Ну, может быть, как только мы избавимся от Эммануэля, она сможет.

Что-то мне не дает покоя. Я не доверяю Артуру или его семье, поэтому хочу подвергнуть всё сомнению. Я смотрю на торжественный профиль Артура с другого конца комнаты.

— Зачем это делать? Как вы можете так легко уничтожить семью своего брата? Свою семью?

Артур переводит взгляд на меня, а затем снова впивается глазами в окно.

— То, что я не рыдаю, не значит, что мне это дается легко.

— Тогда зачем? — спрашивает Адриан, повторяя мой вопрос.

В плечах Артура появляется больше напряжения, теперь, когда мы все сосредоточены на нем. Он может притворяться безразличным, но он боится нас достаточно, чтобы быть осторожным. Хорошо.

— Я устал сидеть в стороне, пока он позорит нашу фамилию. Его бизнес никогда не стал бы законным. Он никогда не смог бы показаться в обществе, чтобы люди вроде вас не насмехались над ним. Ему может быть плевать на свой имидж, но мне - нет. Я забочусь о наследии нашей семьи и не позволю ему больше быть связанным с торговлей детской плотью.

Рядом со мной Силла сжимает мою руку, но она смотрит не на Артура. Она тоже смотрит сквозь окно. Что она видит? Своего дядю или еще одного человека, который использовал бы её, чтобы сломать?

Адриан сосредоточен на Артуре, который, надо отдать ему должное, не вздрагивает.

— Я верю в часть этого, но что еще? Вы делаете это не только ради восстановления своей репутации.

Артур машет рукой в сторону окна.

— Может, я хочу получить место за столом. С такими родственниками я даже в комнату не войду.

Я снова подаю голос, разжимая пальцы Силлы и делая шаг вперед.

— Что ж, вы еще не закончили свою часть. После того как я убью их, можете считать свою сделку завершенной.

Адриан перехватывает меня, плечом ударяя в грудь:

— Нет. Ты их не убьешь. Это не только твоя месть. Мы вместе решим, кто это сделает, и это будет тот, кто получит от этого больше всего.

Все наши взгляды, кроме Артура, обращаются к Андреа. Она не обращает на нас внимания. Её глаза по-прежнему прикованы к той комнате, и я не могу представить, что сейчас творится у неё в голове. Алексей делает шаг вперед, чтобы встать рядом с ней, его плечо прижимается к её.

Никто из нас не говорит, пока Алексей берет её за руку, и она сжимает его в ответ. Она будет в порядке. Даже после этой мести, может потребоваться время, но она будет в порядке.

Адриан снова смотрит на Артура, его взгляд острый.

— Это все? У вас нет других кузенов, которые могли бы вылезти из тени, чтобы снова преследовать кого-то из моих?

Кай рядом со мной меняет позу, его глаза следят за ответом Артура. Он читает людей лучше, чем кто-либо. Я знаю, что Адриан рассчитывает на него, когда нужно понять, лгут ли люди.

Артур, который теперь почти заламывает руки, не любит быть загнанным в угол.

— Нет. Никого больше нет. Это все, кто был причастен к грязному бизнесу или участвовал в заговорах против вашей семьи.

Адриан переводит взгляд на Кая, который едва заметно кивает. Это почти невозможно заметить, если специально не искать.

Артур продолжает.

— Что касается споров о том, кто удостоится чести, в этом нет нужды. Я уже ввел каждому из них смертельную дозу яда. Они испустят дух через считанные минуты.

Напряжение в комнате нарастает, когда мы все одновременно поворачиваемся к Артуру. Он держится уверенно, не сомневаясь, что мы хотели убить их сами. Адриан делает шаг ближе.

— Какого черта ты имеешь в виду, что отравил их?

— Я имею в виду, что до вашего приезда я дал каждому из них смертельную дозу одного из моих препаратов.

Андреа срывается с места, почти добираясь до него, прежде чем брат подхватывает её за талию.

— Значит, ты дал им что-то, чтобы они чувствовали себя хорошо, прежде чем мирно заснуть? Ты гребаный мудак. Ты знаешь, что они со мной сделали? Я убью тебя за это.

Артур не двигается, его глаза бегают между Андреа и Адрианом

— Способ их смерти не обсуждался. Вы сказали мне предоставить их, и я это сделал. Моя дальняя родня… — он делает паузу и бросает взгляд в окно, — …мертва. Наши дела завершены, и вы все можете идти по своим делам и оставить меня оплакивать моего брата и его семью.

Еще одно сжатие моей руки заставляет меня посмотреть вниз. Силла смотрит в окно, единственная кто не отводит глаз от них.

— Он был плохим человеком, как и его семья. Я не питала к ним любви, но не могу поверить, что он смог так легко убить их всех.

Я не утруждаю себя тем, чтобы понизить голос:

— Ты не веришь, что человек, который позволял своим охранникам насиловать тебя в качестве наказания, мог убить свою собственную семью? Серьезно?

Всеобщее внимание переключается на Силлу, кроме Артура, который повернулся лицом к окну. Но я знаю, что он слушает.

Андреа вырывается из рук брата и идет к двери, хлопая ею за собой. Адриан подходит ко мне и хлопает по плечу.

— Здесь больше нечего делать. Мне нужно сказать Вэл, что произошло.

Кай направляется к двери, ведущей в ту комнату.

— Откройте её. Я не выйду отсюда, пока не прощупаю пульс у каждого из них. Если они не мертвы, следующим будешь ты.

Артур нажимает кнопку, и я наблюдаю, как Кай проверяет каждый уже бледнеющий труп. Я вижу смерть на их лицах.

Я подхожу к Артуру достаточно близко, чтобы быть уверенным, что он меня слышит.

— Мне плевать, что Адриан обещал тебе. Мне плевать, если ты думаешь, что теперь мы в расчете. Я перережу тебе глотку и буду чувствовать, как твоя кровь течет по моим рукам, даже если это последнее, что я сделаю.

Затем мы оставляем Артура наедине с его скорбью, а Кая завершить детали.

Глава 29

СИЛЛА

Всю оставшуюся ночь я молчу. Время от времени я чувствую на себе его взгляд, но избегаю контакта и отвечаю только тогда, когда это необходимо.

Когда я забираюсь в постель, чтобы смотреть на огни города, он входит в комнату следом, с грохотом ударяя дверью о стену.

— Какого черта с тобой происходит?

Я не отвечаю. Дело не в том, что я расстроена из-за действительно извращенной стороны моей семьи. Никто не будет скучать по этим придуркам. Меня потрясло то, как мой отец мог убить собственного брата без тени раскаяния.

Кровать прогибается, когда он забирается на неё и пододвигается ко мне.

— Отвечай, когда я задаю вопрос. — Его голос — как щелчок кнута, полный раздражения.

Я еще глубже зарываюсь под одеяло.

— Не бери в голову. Завтра я снова стану твоей милой и покорной Силлой. У меня сегодня нет настроения.

Я едва успеваю договорить, как его рука хватает меня за подбородок и с силой разворачивает голову к себе.

— Что я говорил тебе насчет этого языка?

Когда я бросаю на него сердитый взгляд, он сжимает пальцы сильнее.

— Ты не будешь игнорировать меня, когда я задаю вопрос.

Твердость его хвата выбивает из меня часть боевого духа. Словно я вольна выплеснуть на него часть своего гнева.

— Я расстроена, потому что мой отец — монстр.

— Ты и так это знала. Почему сейчас тебя расстраивает доказательство этого? — Он приподнимает бровь.

Я вздыхаю, немного перекатываясь, чтобы снять напряжение в шее из-за неудобного угла.

— Мне больно каждый раз, когда он совершает что-то бессердечное. Мне стыдно за него, за свою семью, и за то, что это значит для меня. Сколько времени пройдет, пока я не стану такой же бессердечной?

Он садится и ослабляет хватку на моем подбородке.

— Ты никогда не сможешь быть бессердечной,Malyshka.

— В моих венах течет его кровь. Он часть меня. Как я могу однажды не повернуться против тех, кого люблю?

Он снова перекатывается на бок, ложась вдоль моего тела.

— Мы не наши родители. Их грехи не становятся нашими.

Я смотрю на его лицо, он опирается на руку, глядя на меня сверху вниз.

— Но некоторые грехи слишком велики, слишком ужасны. Кто-то должен расплачиваться за последствия.

Он расслабляется, его голова опускается на подушку всего в дюймах от моего лица.

— Нет. Не должны. Тебе не нужно брать на себя вину за ужасные вещи, которые он совершил. Тебе не нужно впитывать гнев, боль или страдания, которые он причинил. Не тогда, когда ты сама, одна из его жертв, такая же, как и многие другие.

Но дело не только в этом. Нет. Всё гораздо хуже, чем просто ужасы моего отца. Он видит меня насквозь в одно мгновение.

— Что еще? О чем ты мне не говоришь?

Я тяжело сглатываю, звук кажется громким в тишине.

— Я… — я не могу заставить себя произнести это, вытолкнуть слова, когда не хочу знать ответа.

— Не заставляй меня вытягивать это из тебя. — Его голос жесткий, но он не пугает меня. Напротив, от самого его тона по моему телу разливается медленное тепло, поднимаясь от низа живота к груди. Мои соски твердеют от мысли, что он заставит меня признаться в том, что я скрываю, что ему настолько не всё равно, что он заставляет меня обнажить свои секреты и полностью открыться ему.

Как бы я ни хотела узнать, что он имел в виду, я сглатываю и качаю головой.

— Просто… я задаюсь вопросом, сколько мне осталось до того момента, как мое имя станет означать мою смерть, вместе с остальными членами моей семьи.

Я думала, он был зол, когда вошел. Но это было ничто по сравнению с тем черным выражением ярости, которое исказило его лицо сейчас.

Он хватает меня за подбородок и поворачивает голову под болезненным углом, заставляя меня смотреть ему в глаза.

— Теперь… — его голос пропитан раскаленным гневом, настолько сильным, что я почти чувствую его в его руках, — …единственный способ, которым твое имя приведет тебя к смерти, если кто-то придет за мной. Ты носишь МОЕ имя! Ты принадлежишь МНЕ! Не ему. Скажи это.

Я дрожу, хотя укрыта одеялом. И не от страха. Мое тело, натянутая струна, настроенная на его гнев, его потребности и желания. Всё, что я чувствую, это импульс утолить его гнев, броситься к его ногам и увидеть, как выглядит его милость, когда она оставляет следы на моей коже.

Я снова сглатываю.

— Я принадлежу тебе.

Даже когда я говорю это, какая-то крошечная часть моего разума бунтует. Почему? Почему я всегда должна принадлежать кому-то другому? Я принадлежала отцу, а теперь Ивану. Когда я смогу принадлежать самой себе?

— Я вижу, как ты слишком много думаешь над вопросом, Присцилла. — Он выдавливает слова сквозь зубы. — Если ты хочешь испытать мое терпение сегодня ночью, я позволю тебе, а потом ты можешь об этом пожалеть.

Если я в чем-то и уверена, так это в том, что я никогда ни о чем не пожалею из того, что мы делаем вместе. Если он касается меня в гневе, или в похоти, или в страхе… он ни разу не дал мне того, чего я не хотела, в чем не нуждалась.

Если это значит «принадлежать ему», возможно, это не так уж плохо. Мое чертово сердце слишком глупо, чтобы защититься. Я уже давно знаю, что оно принадлежит ему без всяких сомнений. Даже если он не хочет меня так же сильно.

Даже если он говорит, что я ношу его имя и под его защитой, я не могу представить, что его друзья чувствуют то же самое. Что они смирятся с тем, что член семьи их врага присоединился к ним. Они никогда меня не примут, и это то, через что я не могу его заставить пройти. Я не могу

Я не сомневаюсь, кого бы он выбрал, если бы ему пришлось взглянуть правде в глаза.

Должно быть, что-то из моих мыслей отразилось на лице, потому что он резко разворачивается, придавливая меня к кровати, а его руки упираются по обе стороны от моей груди, удерживая его вес на весу.

Когда он нависает надо мной, пристально всматриваясь в мое лицо, я на мгновение замираю, чтобы рассмотреть его. На его лице отпечатались следы прошлых битв и шрамы, но больше всего поражает его жесткий, как сталь, взгляд.

Кому-то другому это наверняка показалось бы пугающим, но я вижу мягкость по краям и ту бережность, с которой он развернул меня под собой. Я замираю, ожидая, что он сделает дальше.

Он удерживает свой вес на одной руке, бедрами вклинившись между моих, а другой рукой начинает расстегивать ширинку моих брюк. Жидкие искры, которые уже вспыхнули внутри меня, превращаются в яркий поток расплавленной лавы.

Я выгибаюсь навстречу его руке, когда он пробирается под мои трусики и обхватывает мою киску.

Он медленно опускается на локти и приближает лицо к моему, так что его рот касается моих губ, пока он говорит:

— Эта пизда принадлежит мне. Скажи это.

Я моргаю, пытаясь сосредоточиться, пока его теплая рука касается моей самой интимной плоти.

— Эта пизда принадлежит тебе.

В его глазах появляется что-то хищное.

— Твое тело принадлежит мне.

Его мягкие полные губы ласкают мои, это даже не поцелуй, скорее заявление прав.

— Мое тело принадлежит тебе.

На этот раз он проводит пальцами по моему уже насквозь промокшему центру и вводит в меня два из них.

— Твое удовольствие принадлежит мне.

Я сглатываю, тело невольно сжимается вокруг сладкого вторжения.

— Мое удовольствие принадлежит тебе.

Не отрывая взгляда от моих глаз, он прикусывает мою нижнюю губу, натягивая её и резко отпуская.

— Твоя боль принадлежит мне.

Я дрожу, мне нужно гораздо больше, чем эти дразнящие ощущения.

— Моя боль принадлежит тебе, — всхлипываю я.

Он облизывает губы, проводя языком по моим. Я выгибаюсь, пытаясь получить больше, но он не позволяет.

— Теперь, когда ты действительно поверишь в то, что говоришь, у нас больше не будет проблем. А пока ты получишь наказание за всю эту дерзость.

Он приподнимается, встает на колени между моих бедер и одним движением срывает с меня брюки вместе с нижним бельем. Я помогаю ему сбросить штаны и стягиваю с себя рубашку и бюстгальтер, отшвыривая их в сторону.

Он смотрит на меня сверху вниз, расстегивая рубашку. Медленно, дразняще, обнажая татуировки и шрамы под мерцающий свет огней большого города, сверкающих за окнами.

Чтобы снять с него штаны, требуется чуть больше усилий.

— Ты готова к своему наказанию? Скажи мне, за что я тебя наказываю.

Я сглатываю, зная, что он хочет услышать, но бушующий во мне адреналин мешает мне вымолвить хоть слово.

— Всё в порядке, Присцилла. Ты скажешь это до того, как я закончу.

Он хватает меня за бедра и одним плавным движением переворачивает на живот. Одеяло путается вокруг меня, но я не обращаю на него внимания. Когда он приподнимает мои бедра, острая потребность охватывает меня, и я прижимаюсь к нему. Я буду умолять, если он хочет. Мне просто нужно, чтобы он был внутри меня.

Но он не движется к моей киске, его большой палец скользит по моему анусу, и я вздрагиваю от шока. У меня был анальный секс раньше, но это никогда особо не было по моей части.

Однако сейчас, когда он нажимает на тугое кольцо мышц, мое тело загорается еще сильнее. Я сжимаю бедра, чувствуя острую пустоту.

Он крепко сжимает меня, наклоняясь, и я чувствую, как теплая жидкость скользит по чувствительному входу. Мне требуется доля секунды, чтобы понять, что он плюнул на меня.

У меня едва остается время подумать о следующем шаге, как он упирается толстым и, кажется, гораздо более крупным, чем прежде, членом в мой анус. Волна жгучего дискомфорта пронизывает меня, когда он подается вперед, и я хнычу от боли. Я стискиваю зубы, перенося вес на локти, и вцепляюсь в одеяло, пока он не растягивает меня достаточно для свободного движения.

— Я… это больно. Я не думаю, что ты поместишься, — я стону, а ощущение того, что меня растягивают на пределе возможностей, волной прокатывается по телу. Я почти уверена, что в любую секунду он разорвет меня пополам.

— Я сделаю так, чтобы поместился.

Он стонет, и я чувствую, как слезы катятся по моим щекам. Грубые нотки в его голосе режут меня без ножа. Верный своей натуре, он не начинает медленно, чтобы дать мне привыкнуть. Он вбивается в меня так жестко, что на мгновение я чувствую лишь боль. Словно понимая это, он проскальзывает рукой под мое тело и начинает круговыми движениями ласкать мой клитор. Медленно боль рассыпается на удовольствие, и я утыкаюсь лицом в одеяло, чтобы заглушить стоны, которые не в силах остановить.

— Эта задница принадлежит мне,Malyshka. Каждый твой дюйм, — рычит он, вбиваясь в меня еще жестче. — Каждый, блять, дюйм тебя принадлежит мне, чтобы использовать, владеть и защищать.

Звезды танцуют перед глазами, когда он переходит от круговых движений к щипкам клитора одной рукой, в то время как другой удерживает мое бедро.

Его член растягивает меня еще больше, кажется, становясь только тверже. Звуки, которые мы издаем, непристойны, и я могу думать только о тонкой грани между болью и наслаждением. Он делает еще один резкий щипок, и я распадаюсь, черт возьми, окончательно ломаюсь ради него.

— Вот так, Силла. Моя прекрасная Силла. Кончай для меня.

Он входит всё глубже, я утыкаюсь лицом в простыни, вжимаясь в изголовье кровати.

— Ты принадлежишь мне. Всё это мое. Всё мое. — Последние слова срываются на выдохе, он кончает, оставаясь внутри меня, его руки судорожно сжимают мои бедра, таз слит с моим телом.

Когда я наконец возвращаюсь в реальность, я слышу только его тяжелое дыхание. Затем…

— Скажи это, любовь моя. Скажи это для меня.

На этот раз я даже не думаю.

— Я принадлежу тебе. Я принадлежу тебе. — Слезы катятся по щекам, и эти слова впервые в моей жизни приносят мне чувство утешения, а не страха.

Глава 30

ИВАН

Рано утром Кай рассылает всем

Но быстро нарастает сожаление. Не из-за того, что я касался её или был с ней, а потому, что я - животное, и я не достоин ее. Я - еще одно наказание в длинной череде болезненных наказаний в её жизни.

Она шевелится, когда я выбираюсь из кровати. Одевшись, я оставляю ей короткую записку, в которой говорю, что она может позже пойти в казино, а я встречу её там. Как только встреча в пентхаусе закончится, мне нужно будет туда заехать и убедиться, что всё идет по плану.

Я добираюсь до командного пункта в пентхаусе раньше почти всех. Только Кай сидит на своем обычном месте перед клавиатурой. Экраны работают, но когда я вхожу, он отключает их и разворачивается ко мне.

Не знаю, как он умудряется выглядеть так, словно только что сошел со страниц модного журнала, хотя на часах еще рано, но у Адриана та же поразительная способность.

Я же в такое время выгляжу как наркоман в чужой одежде. Особенно без кофе.

— Над чем работаешь?

Кай встает, потягивается и присоединяется ко мне у кофеварки.

— Просто еще немного исследований по химикам и производителям наркотиков в округе. Настроил локальные оповещения, чтобы мы получили информацию, если кто-то что-то выложит в сеть.

Входит Адриан, а за ним Алексей, Андреа и Михаил. Как только мы все рассаживаемся, Адриан лезет в карман своего угольно-серого костюма и бросает на стол листок бумаги.

Мне даже не нужно прикасаться к нему, чтобы заметить печать Совета.

— Какого черта им нужно теперь?

Челюсть Адриана сжимается. Кажется, он почти скрежещет зубами.

— Это наказание. Способ для них убедиться, что я всё еще подчиняюсь. Образовался вакуум там, где были сука королева и Эммануэль. Пока что мы притворяемся, что хотим только мира.

Я обвожу взглядом не менее каменные лица своих друзей.

— Я один думаю, что это меньше похоже на наказание и больше на ловушку? На вечеринке в честь закрытия сезона? Серьезно?

Кай переводит взгляд на Адриана.

— Может, это ловушка для Совета? Наш шанс убрать их всех?

Адриан смотрит на стол, и мы все ждем, пока он размышляет. Через несколько минут он снова оглядывает комнату.

— Мы еще не готовы убрать их всех. Скоро. Очень скоро, но пока мы притворяемся, что играем в одной команде.

Я ловлю его взгляд.

— Притворяемся кем? Что мы комнатные собачки, которых можно пинать, и они никогда не укусят в ответ? Мы никогда такими не были.

Челюсть Адриана снова сжимается.

— Да, верно, но теперь нам есть что терять.

Кай и Михаил оба неуютно ерзают. Они согласны, но у них теперь тоже есть жены, которых нужно защищать. Меня осеняет, мне тоже нужно защищать свою. Но это не значит, что я хочу прогибаться перед Советом, как сучка.

Но решение не за мной. Адриан тот, кто принимает решения, а мы следуем за ним. Может, позже представится другая возможность поохотиться на Совет одного за другим, пока они не исчезнут.

После встречи Алексей отводит Адриана в сторону. Я не могу не подслушать.

— Что нам нужно сделать для вечеринки? Проводим здесь?

Адриан наклоняется к нему.

— Приказ в том, чтобы провести её здесь, и только здесь, чтобы продемонстрировать нашу готовность быть частью общества.

Я качаю головой и выхожу, намереваясь добраться до казино раньше Силлы. Пара девушек на своих обычных местах у бара выглядят уставшими. Еще рано, но нам нравится предоставлять развлечения в любое время дня.

Воспоминание о том, что Силла когда-то была одной из них, больно бьет по мне. Я пытаюсь вспомнить, сколько раз видел, как она уходила с клиентом. От этого хочется крушить всё вокруг, поэтому я быстро отгоняю эти мысли.

Я иду в офис, привожу в порядок графики и книги, а затем возвращаюсь в лаунж-зону.

Там тихо, играет мягкая музыка, и так будет до обеда, пока не подтянутся остальные посетители.

Когда я подхожу ближе к бару, то замечаю Силлу стоящую в паре футов от двух проституток, облокотившихся на полированное дерево.

Я даю им немного пространства, наблюдая за ними. Силла улыбается, на ней джинсы и красная футболка. Достаточно пары секунд, чтобы представить, как я касаюсь губами её кожи, а её руки ложатся на мое тело.

— Когда ты вернешься? — спрашивает одна из девушек. Я не помню её, чертового имени, так как мы ротируем девушек между лаунжами, но тон у неё резкий, и мне это не нравится.

Силла опускает подбородок, её плечи поникают.

— Я не вернусь. Я вышла замуж. Почти уверена, что он не оценил бы, если бы я вернулась на работу.

Гнев поднимается так быстро, что мне приходится сжать кулаки, чтобы не пойти туда. Но я хочу услышать и то, что девушки скажут ей, и то, что ответит она.

Другая девушка некоторое время изучает Силлу.

— Ты определенно выглядишь иначе…

Силла выпрямляется.

— Ну, ты же не носишь свои шлюшьи каблуки в продуктовый магазин, правда?

Они хихикают друг с другом и говорят слишком тихо, чтобы я мог расслышать. Я просто смотрю, как она общается с подругами. Волна тоски снова накрывает меня, и я представляю, как она спала на моей груди сегодня утром. Я на мгновение растираю грудную клетку и отталкиваю мысли прочь. Как бы сильно я ни хотел её и как бы сильно ни нуждался в ней, я никогда не буду её достоин.

Я снова сосредотачиваюсь на их разговоре. Силла делает шаг назад от длинноволосой брюнетки слева от нее. Я отвлекся и не уловил, что она ей сказала… но языка тела Силлы было достаточно, чтобы я зашагал через бар к ней.

Женщины отступают к стойке бара, когда я обвиваю рукой талию Силлы.

— Дамы. Доброе утро.

Брюнетка оправляется первой, делая шаг к моему боку.

— Иван. Давно тебя не видели. Пришел поиграть?

Силла бьет женщину по руке, когда та тянется к моему пиджаку.

— Не трогай его.

На моем лице играет улыбка, когда я бросаю взгляд на яростный вид Силлы. Я приподнимаю её подбородок к себе.

— Я просто… в смысле… — Розовый румянец заливает её щеки.

— Ты не можешь оставлять себе каждого клиента, с которым спишь. Если он выбирает другую, ты должна уступить. — Брюнетка дуется.

Я не отвожу взгляда от Силлы и наклоняюсь, чтобы поцеловать её. Она пахнет мятой и кофе. Я кладу руку ей на затылок и углубляю поцелуй настолько, что она вцепляется в мою руку, вонзая ногти в пиджак.

Когда я выпускаю её губы, её взгляд затуманен, а губы припухли.

Я говорю снова, но уже брюнетке, не отводя глаз от Силлы:

— Я не её клиент. Я её муж.

Раздается тихий вздох, и я понимаю, что это была Силла. Она прочищает горло, а мне уже надоело ждать возможности прикоснуться к ней.

— Пошли со мной.

Я тяну её за предплечье обратно в офис. Оказавшись внутри, я запираю дверь, впечатываю её в дерево и снова припадаю к её губам.

Она цепляется за мои плечи, и когда я провожу губами по её челюсти, а затем по шее, она всхлипывает.

— Это всё, что ты хотел сделать сегодня? Мы могли бы остаться в постели ради этого. Нам не нужно было надевать штаны.

— Ты права, — шепчу я, дыша на её кожу. — В следующий раз без штанов. Я хочу, чтобы ты была в платье, чтобы я мог касаться этой сладкой маленькой киски, когда захочу.

Я хватаю её за штаны, опускаюсь на колени, чтобы сорвать их, и сдвигаю нижнее белье ей к лодыжкам. Угол не идеален, но я зарываюсь лицом в её сладкий аромат и облизываю её тело вдоль шва.

Боже, даже её вкус успокаивает меня, усмиряя демона внутри. Я сосу её клитор и обхватываю ладонями изгиб её задницы, чтобы сжать ягодицы. Её пальцы зарываются в мои волосы, пока ногти не впиваются в кожу головы. Мне нравится чувствовать, как её наслаждение оставляет на мне следы.

— Раздвинь ноги шире. Дай мне больше моей красивой, блять, киски.

Она меняет позу, и я выгибаю руку, чтобы пронзить её, одновременно проводя языком от её отверстия к клитору, увлажняя её еще сильнее.

— Ты на вкус как рай.

Она стонет и роняет голову на дверь. Но этого недостаточно.

— Громче,Malyshka. Я хочу, чтобы они знали, как сильно я заставляю тебя кричать.

Я раздвигаю её чуть шире и ввожу третий палец. Её влагалище сжимается вокруг меня, шелковистое и влажное, пока я снова опускаюсь головой к её клитору.

Она подается вперед, на мою руку, на мое лицо, её колени дрожат возле моих ушей. Я облизываю её, мой член становится тверже с каждой секундой. Прилив жидкости заставляет меня зажать её клитор между губ, чтобы пососать крошечный бугорок достаточно сильно и заставить её кончить для меня. Я хочу, чтобы её разрядка покрыла мой язык. Хочу, чтобы она капала с моего подбородка.

— Еще, Присцилла. Всё до капли. Кончи для меня, и я хочу, чтобы ты выкрикнула мое имя, когда будешь это делать.

Я быстро добавляю четвертый палец и наблюдаю, как она дрожит и сжимается вокруг моих пальцев.

— Вот так,Malyshka, кончай.

Я жестко ласкаю её, пока она не выдыхает мое имя, а затем выкрикивает его в пустой комнате. Этот звук бьет прямо по моему члену. Тому самому, которым я планирую трахнуть её рот позже.

Нежно я высвобождаю пальцы из её киски.

— Сдвинь бедра, чтобы я мог встать.

Её глаза сверкают, когда она смотрит на меня сверху вниз.

— А что, если я хочу, чтобы ты остался там?

— Если я останусь здесь, я никогда не закончу работу, и мы проведем весь день голыми на этом холодном полу.

Она вздыхает, тяжело прислоняясь к двери.

— М-м-м… ты прав.

Я встаю и поправляю свой напряжённый член. Когда она тянется ко мне, я перехватываю её руки.

— Нет, это было для тебя. Это может подождать до вечера. Я планирую трахать тебя до тех пор, пока ты не перестанешь ходить прямо.

Она сглатывает, и я удовлетворен голодным взглядом в её глазах.

Как только она снова приводит себя в порядок, я открываю дверь и веду её к бару.

— Ты можешь остаться здесь, если хочешь, или я попрошу Алексея отвезти тебя домой. Предупреждаю сейчас, нам нужно готовиться к еще одной вечеринке.

Её улыбка мгновенно исчезает.

— Еще одна вечеринка?

— Вечеринка в честь окончания сезона будет проводиться Адрианом в пентхаусе.

— Разве он обычно не использует отель? Я думала, пентхаус должен быть под защитой.

Я качаю головой.

— Так и есть, но Совет и его новый управляющий, после ареста Эммануэля, обеспокоены тем, что Доубек возьмет власть в свои руки. Они боятся, что Адриан распустит бесполезный Совет и всё общество, чтобы прибрать всё к рукам.

Её глаза расширяются.

— Это то, что он планирует сделать?

Я снова целую её.

— Никто не знает, что планирует Адриан, пока он этого не решит. С Валентиной на сносях он не намерен подвергать её опасности. Кай и Михаил чувствуют то же самое.

— А ты? — шепчет она.

Я снова целую её, веду к кабинке, а затем оставляю её без ответа на вопрос. Я отказываюсь лгать ей, и не думаю, что она хочет знать, как сильно я хочу, чтобы её отец был мертв.

Глава 31

СИЛЛА

На следующий день Ивану снова нужно идти на работу. Его беспокойство по поводу предстоящей вечеринки ощущается почти физически. Мои тревоги кажутся более тривиальными, учитывая то, с чем сталкиваются остальные. Без угрозы со стороны отца, нависшей надо мной, мои мысли заняты Иваном. Его уклончивый ответ насчет безопасности на вечеринке заставил меня волноваться и буквально вывернул наизнанку.

Может быть, после того, что я с ним сделала, во что я его втянула, он никогда не сможет чувствовать ко мне тоже, что я к нему. Но я не узнаю, пока не спрошу, а я слишком труслива, чтобы спросить прямо.

Когда он уходит по своим делам, не считая нужным просветить меня, я прошу Алексея отвезти меня в пентхаус. Он отправляет кому-то сообщение, полагаю, чтобы спросить разрешения, и мы направляемся к башне. У кого он спрашивает разрешения, у Адриана или у Ивана? Почему одно меня беспокоит, а другое нет?

Адриан встречает меня у лифта, но я

— Можно мне поговорить с Валентиной?

Мгновение его нерешительности наносит еще одну трещину моему сердцу, но потом я думаю, что он может быть таким осторожным по отношению к ней, с кем угодно, не только со мной. Если он хоть немного похож на Ивана, то с того дня, как Валентина забеременела, он только и делает, что ходит у неё за спиной.

Когда Адриан не отвечает, я оглядываю фойе. Это прекрасный пентхаус. Иначе им всем было бы здесь не ужиться и сойти с ума.

Валентина медленно входит в комнату, придерживая свой уже очень округлившийся живот, её кудрявые волосы дико рассыпались по плечам.

— Силла, проходи. Не обращай на него внимания. Он сходит с ума из-за беременности. Пойдем, посидим в библиотеке, выпьем кофе.

Адриан прочищает горло. Но она просто посылает ему воздушный поцелуй.

— Она может пить кофе, пока я буду пытаться уловить его аромат. А я выпью чай без кофеина.

Черт, они такие милые вместе. В груди снова колет. У нас с Иваном никогда такого не будет.

Я иду за ней в библиотеку, чувствуя себя неловко в своем лавандовом свитере и джинсах. Она одета примерно так же, только вместо джинсов, легинсы. И всё же я всегда чувствую себя слишком просто одетой рядом со всеми этими мужчинами в костюмах. Не говоря уже о том, что костюм напоминает мне о прошлых клиентах. Часть моей жизни, которую я не хочу помнить. Я не против секс-работы, но принуждение к ней, это эксплуатация. Теперь, когда я выбралась из этой ситуации, я вижу, что то, что делал мой отец, было именно эксплуатацией.

Мы садимся в уютные кресла в библиотеке, и я на секунду закрываю глаза, вдыхая аромат книг.

— Здесь чудесно. Я не очень быстро читаю, но обожаю это. Запах - одна из моих любимых вещей.

Валентина устраивается поудобнее, подложив подушку за спину, и кладет ноги на журнальный столик.

— Обожаю эту комнату. Было бы еще лучше, если бы этот крошечный человечек вылез из меня, и я могла бы комфортно сидеть на любой мебели в пентхаусе. Ты бы видела мою кровать, мы утопаем в подушках, которые я использую, чтобы всё было подперто и мягко.

Я некоторое время смотрю на её живот.

— Как с этим дела? Врач говорит, что всё будет хорошо? Когда срок?

— Еще месяц, но я чувствую себя размером с дом, так что хочу, чтобы это случилось сейчас. Я бы очень хотела снова увидеть свои ноги и иметь возможность нагнуться. Мое единственное утешение в том, что Адриан находит мое «беременное» состояние суперсексуальным, а это значит… — она краснеет, — ну, я уверена, ты можешь себе представить.

Я ерзаю на сиденье. Как раз когда я собираюсь спросить то, ради чего пришла, дверь открывается, и невысокий мужчина вносит поднос с чаем и кофе.

Вэл немного приподнимается, но тут же снова оседает в кресло.

— Спасибо, Макс. Дальше мы сами.

Мужчина, Макс, один раз кивает и выходит, закрывая за собой дверь. Интересно, каково это, иметь прислугу, который исполняет любую твою прихоть.

Вместо раздумий я наливаю ей чай, и она балансирует чашкой на животе.

С кофе на коленях я тяжело сглатываю и смотрю на свои ноги.

— Что ты знаешь об Иване?

Вэл изучает меня.

— Почему ты спрашиваешь?

Накатывает новая волна беспокойства. Конечно, она будет подозрительной. Она не знает меня и моих мотивов. Может, поможет, если я выложу карты на стол.

— Я люблю его. Я до безумия влюблена в него. Но он не подпускает меня к себе. Когда мне кажется, что мы сделали шаг вперед, на следующий день мы словно откатываемся назад.

Вэл фыркает.

— Это не черта Ивана. Это черта мужчины, выросшего в этом извращенном обществе. Все эти мужчины эмоционально недоступны.

Я киваю на дверь.

— Кажется, у тебя всё получилось.

— Мои отношения начались так же, как и у всех остальных… я бежала, спасая свою жизнь, а Адриан решил, что хочет меня. Похоже, именно так они и действуют.

Я улыбаюсь.

— А что насчет Андреа?

Она пожимает плечами и осторожно отпивает чай.

— Не удивлюсь, если у неё так же. Она, вероятно, выбрала бы парня, вырубила его и затащила в свою постель. Подозреваю, он не будет возражать, когда очнется, но всё же.

Хихикая в свою чашку с кофе, я впервые с момента прихода расслабляюсь.

— Есть какой-нибудь совет?

Вэл чувствует себя неловко.

— Я хочу сказать… из пятерых он, наверное, тот человек, о котором я знаю меньше всего. Он держится особняком. Часто злится, но, кажется, способен контролировать себя, что делает его лучше большинства мужчин, которых я встречала в жизни.

— Я тоже, — бормочу я.

После этого мы некоторое время сидим в тишине, попивая напитки. Я беру с подноса маленькое песочное печенье. Конечно, оно идеально.

Я погружена в свои мысли, когда Вэл снова заговаривает.

— Что ты собираюсь делать?

Моргнув, я качаю головой.

— Полагаю, я должна сказать ему. Не думаю, что его это волнует, или он может попытаться оттолкнуть меня еще сильнее. Честно говоря, понятия не имею.

— Ты должна сказать. Он заслуживает того, чтобы знать. Даже если он не чувствует того же, ты хотя бы узнаешь правду и перестанешь зацикливаться на этом. Хотя, если честно, я никогда не видела его таким счастливым, как в день вашей свадьбы. В его чертах была какая-то безмятежность, которой я никогда раньше не видела. Думаю, он заботится о тебе и показывает это другими способами, не словами.

Я киваю, расправляя плечи.

— Ты права. Я должна просто сказать ему. Отделаться от этого, и перестать из-за этого нервничать.

Она поднимает свою чашку в мою сторону.

— За любовь.

Я не пью за это. Пока что любовь, худшее, что со мной случалось.

— Я скажу ему, — повторяю я шепотом.

— Скажешь что? — Глубокий голос Ивана проходит через меня, словно медленный камнепад. Чертов ад.

Я ставлю чашку на стол.

— Ничего, мы просто болтали о девичьем.

Вэл с трудом поднимается.

— Ага. Критические дни, прокладки, девчачьи штучки.

Он сужает на неё глаза.

— В отличие от тех кисок, с которыми ты, видимо, сталкивалась раньше, у меня нет страха перед твоими биологическими функциями.

Вэл хихикает, а затем стонет.

— Оставлю вас, ребятки, одних. Подошло мое время

Иван придерживает для меня дверь.

— Поехали домой. Я смогу завершить остальную работу, пока мы будем там.

Я встаю и улыбаюсь Вэл.

— Спасибо, что провела со мной время.

Она вздыхает.

— Может, я просто посплю прямо здесь. Увидимся позже.

Дорога до квартиры занимает немного времени. Как только мы входим, он сбрасывает пиджак и бросает его на стул.

— Что ты хотела мне сказать?

Я качаю головой.

— Ничего особенного. Мы просто болтали о всяком. Хочешь, я что-нибудь приготовлю? Я бы с удовольствием сделала это для тебя.

Он берет меня за бедра и припадает губами к моей шее.

— Сколько раз я говорил, что тебе не обязательно это делать? Я могу заказать что угодно и это доставят сюда в рекордно короткие сроки. Я просто хочу коснуться тебя прямо сейчас.

Он подталкивает меня к спальне, пока я не ударяюсь о кровать и не падаю назад. Я устраиваюсь так, чтобы он мог ко мне присоединиться.

Когда он не тянется к моей одежде, я замираю.

— Что происходит?

Он притягивает меня к изгибу своего тела, мы оба полностью одеты.

— Я просто хочу обнять тебя сейчас. Почувствовать тебя рядом.

Медленный ритм моего сердцебиения успокаивается, и по телу разливается новое тепло. Черт, я так по нему схожу с ума. Когда я его потеряю, это убьет меня.

— Перестань думать, — его голос, глубокий рокот у моего уха. — Я чувствую напряжение в твоей спине. Это должно быть расслабляющим.

Его твердый член, упирающийся в мою задницу, обжигает нервные окончания.

— Ты так расслаблен?

Он двигает бедрами, прижимаясь ко мне:

— Очень расслаблен,Malyshka. Как бы сильно я ни хотел тебя, мы не обязаны постоянно трахаться, когда я тебя касаюсь.

В его словах звучит мягкий подтекст, и я цепляюсь за него. Я поворачиваюсь и притягиваю его голову к своей груди, чтобы провести пальцами по коротким волоскам на его голове. Интересно, как бы выглядели его волосы, если бы отрасли? Он всегда бреется наголо, так чтобы его пугающие татуировки были полностью на виду

Он рокочет и тяжело дышит, прижавшись ко мне.

— Это приятно.

Мы лежим так часами: солнце скрывается за горизонтом, а в окне мерцают огни города. Ни один из нас не шевелится. В какой-то момент я то проваливалась в сон, то выныривала из него, и он тоже. Не знаю, сколько было времени, но в какой-то момент я почувствовала, как он перекинул бедро через мое и прижался ближе, притянув меня к себе с такой силой, что от этого едва хватало дыхания.

Единственное, что я могу сделать в ответ, это прижать его к себе и крепко-крепко обнять. Я обещала себе, что скажу ему, и сейчас чувствую это как никогда остро. Поэтому я делаю глубокий вдох и шепчу в тишину ночи:

— Я люблю тебя.

Конечно же, он не отвечает, вне всяких сомнений, отключился, но крошечная искра надежды всё же в тайне желает обратного. Я лежу в тишине, прислушиваясь к его дыханию, и, в конце концов, позволяю глазам закрыться, а ночи унести меня.

Глава 32

ИВАН

С каждым днем, который я провожу с ней, я всё больше думаю о том, что не смогу быть достоин такой, как она, пока не убью её отца. Пока не уничтожу человека, который причинил ей столько боли. Мне не станет легче, пока я не почувствую его кровь на своей коже и не буду уверен, что он больше никогда не сможет причинить ей вреда.

Кажется, её саму отец или то, что он значит для нашей жизни, волнует гораздо меньше. Но Артур постоянно висит у меня над душой, напоминая каждый день, что где-то там всё еще есть кто-то, способный ей угрожать.

Уже поздний день, когда я застаю её в гардеробной за изучением своей одежды.

— Как я умудрилась накопить так много вещей за такое короткое время? Я привыкла всё упаковывать в одну спортивную сумку.

Я прислоняюсь к дверному косяку и наблюдаю за ней, не интересуясь одеждой, если только не собираюсь сорвать её с неё.

— Вечеринка уже скоро. Тебе нужно будет другое платье.

Она вздыхает и проводит руками по рукаву блузки.

— Мне, правда, нужно еще одно? У меня их здесь уже полно.

Как бы она ни жаловалась, я замечаю, как нежно она касается шелка и кашемира в шкафу.

— Мы должны представить единый фронт. Мы все будем одеты в похожие цвета.

С улыбкой она оборачивается.

— Как рыцарь в сказке, носящий цвета своего лорда?

— Если тебе нравится так думать, то конечно.

Она изучает меня и, без сомнения, видит на моем лице то, что я даже не пытаюсь от неё скрыть.

— Дай угадаю, мы будем одеты в черное с головы до ног?

Я усмехаюсь, и она замирает.

— Ты сейчас… рассмеялся?

Теперь я прищуриваюсь на неё.

— Не зацикливайся на этом. В любом случае, эта вечеринка последняя в сезоне, так что, как только она закончится, у нас будет несколько месяцев свободы, прежде чем сезон откроется снова. Это даст нам время спланировать, как выйти из-под прицела Совета и сохранить нашу семью в безопасности.

— Я думала, жена Михаила в Совете. Она не может помочь?

— Она входит в Совет Чикаго, и поддерживала связь с Эммануэлем, который оказался агентом ФБР и лишился своего места в Совете. Так что вся эта история довольно запутанная.

Это самый подробный разговор о наших семейных делах, который у нас был, и я не могу понять, хочет ли она знать больше или жалеет, что узнала хоть что-то.

Минута молчания, а затем она кивает в сторону шкафа.

— Так, что мне нужно сделать прямо сейчас, чтобы помочь нам подготовиться?

Я хватаюсь за петли её брюк и притягиваю к себе.

— Прямо сейчас мы должны отправиться за покупками кое-чего очень важного.

— Чего?

Я нежно кусаю её за шею, наслаждаясь видом своего следа на её бледной коже.

— Увидишь, когда приедем.

Её не нужно уговаривать сесть в машину. Алексей снова за рулём, он держится поблизости, пока мы направляемся в небольшой ювелирный магазин, куда мы все теперь заглядываем за покупками. Хозяина нет на месте, зато управляющий, который знает всех Доубек в лицо, тут

— Нам нужны украшения для мероприятия. Выбирай, что нравится. — Я указываю на ярко освещенные витрины.

— Это необязательно. Мне ничего не нужно. — Она замирает и обхватывает себя руками.

Я сокращаю расстояние между нами и приподнимаю её подбородок.

— Я скажу это только один раз. Ты, как и я, представляешь нашу семью, когда мы ходим на подобные мероприятия. Это значит, что ты должна выглядеть соответствующе, вести себя соответствующе и делать всё, чтобы защитить наши интересы.

Она сглатывает, я обхватываю ладонью её затылок и наклоняюсь, чтобы поцеловать.

— А теперь выбери всё, что хочешь, чтобы я мог отвезти тебя домой, раздеть догола и посмотреть, как твоя кожа выглядит, когда она покрыта драгоценностями.

Когда она подается ко мне, прикрыв глаза, я понимаю, что она моя.

Она, наконец-то, подходит к витринам и осматривается.

— Я была права? Мы будем в черном?

Я прижимаюсь бедрами к её ягодицам и смотрю поверх её головы.

— Да, одежда черная. Так что выбирай что-то подходящее.

Она указывает на крошечные бриллиантовые гвоздики, и я вздыхаю.

— Если ты заставишь меня выбирать за тебя, я куплю самый дорогой предмет в этом магазине.

Она снова наклоняется к витрине, и её взгляд падает на ярко-красные камни в платиновой оправе, окруженные бриллиантами. Но она не просит их показать.

— Можно посмотреть вот это, пожалуйста? — Я тянусь через неё и указываю на серьги и комплект колье.

— Это уникальные изделия, они дополнят любой ансамбль. — Продавщица выкладывает украшения на плюшевую бархатную ткань.

Игнорируя изумлённый вздох Силлы при виде ценника, я снова осматриваю витрину.

— У вас есть подходящие браслеты к ним в комплект?

Она спешит к другой витрине и возвращается с двумя гранатовыми браслетами. Теперь я переключаю внимание на Силлу.

— Как тебе эти?

Я даю ей несколько секунд на раздумья. Она отходит к другой витрине, вне моей досягаемости.

— А как насчет этого?

Я наклоняюсь, чтобы получше разглядеть массивный, сияющий золотой браслет на предплечье. Он покрыт затейливой резьбой и очень красив.

— Если он тебе нравится, он твой.

Управляющий бросается забрать его и ждет дальнейших инструкций.

Я позволяю ей не торопиться и с удовольствием наблюдаю, как её взгляд фокусируется на мелких вещицах, а затем почти невольно переходит на то, что ей действительно нравится. Каждый раз я киваю женщине, чтобы она достала украшения.

Силла ахает при виде груды драгоценностей на бархате, когда возвращается к главной витрине.

— Мне не нужно всё это. Дай мне минуту понять, что именно я хочу взять с собой.

Моё терпение в плане шопинга на исходе, поэтому я качаю головой и поворачиваю Силлу к себе.

— Мы едем домой. Они доставят всё позже.

С этими словами я киваю и делаю круговой жест пальцем, давая понять продавщице, что можно всё упаковывать.

— Пожалуйста, запишите на мой счет.

Пока мы идем к выходу, она отвечает, запинаясь:

— Да, конечно. Мы всё упакуем и отправим сегодня же. Спасибо, сэр.

Мы едем обратно в квартиру, Силла всё еще выглядит немного шокированной.

Я веду её в спальню и сажаю на кровать.

—Malyshka, помнишь, что я говорил насчет споров со мной на публике?

Она вздрагивает, её глаза опускаются вниз, туда, где я снимаю с неё обувь.

— Что? Это не было спором.

— Я велел тебе выбирать, но ты каждый раз не слушала. Так что теперь я закреплю этот урок.

Она хватает меня за плечи.

— Что ты собираешься делать? — Её голос хриплый и прерывистый.

Это бьёт меня по яйцам и заставляет хотеть уложить её на спину, раскрыть, и пировать ею.

— Прямо сейчас я сниму с тебя одежду. А затем, пока ты такая красивая и обнажённая, я поставлю тебя на колени и буду трахать этот шикарный рот до тех пор, пока ты не перестанешь со мной спорить.

Она вздрагивает, когда я поднимаю ее на ноги и избавляю от остатков одежды. Оказавшись обнаженной, она опускается на пол и в спешке расстегивает молнию на моих брюках, и вытаскивает мой до боли твердый член.

Её язык проходит по распухшей головке, а затем она берет меня глубоко в рот. Черт возьми, она в этом хороша. Я не могу выносить мысли о том, как она этому научилась, поэтому просто наслаждаюсь моментом, вытесняя все мысли прочь.

Я даю ей задать собственный ритм, наслаждаясь тем, как она стонет с каждым движением языка.

— Продолжай, детка. Твой рот ощущается так хорошо на мне.

Она даже не отстраняется, чтобы ответить. Всё её внимание сосредоточено на моем члене и на том, как она сжимает меня у основания, снова и снова проводя языком по головке.

Когда я начинаю приближаться к разрядке, я оттягиваю её голову назад за волосы у основания шеи.

— Хватит, малышка. Время твоего наказания. Какой урок ты усвоишь, если тебе нравится каждая секунда этого?

Она сужает глаза.

— Кто сказал, что мне это нравится?

Я опускаюсь на колени за секунду и хватаю её за обнаженное лоно. Мои пальцы почти входят внутрь, до того она мокрая.

— Думаю, твое тело тебя выдает.

С улыбкой она кусает меня за нижнюю губу.

— Ладно, хорошо. Мне нравится доставлять тебе удовольствие. Это заводит меня больше всего на свете.

— Ну, тогда думаю, мне стоит использовать тебя немного жестче, чем обычно, чтобы на этот раз ты усвоила урок.

Она тяжело сглатывает, по её телу пробегает дрожь.

Я встаю и тяну её за волосы обратно к своему члену.

— А теперь соси, и не останавливайся, пока я не кончу тебе в это прекрасное горло.

Она берет меня глубоко, а затем кладет руку мне на задницу, вонзая ногти в брюки. Жалею, что оставил одежду, хочется чувствовать её острые когти, когда я буду душить её своим членом.

Я хватаю её за затылок, ладонью плотно прижимая к себе, и начинаю жестко использовать её рот. Она расслабляется, принимая всё, что я даю. Её рот не ощущается так потрясающе, как её киска, но то, как она всем телом прижимается ко мне, впечатляет. Словно она использует всё тело, чтобы отсосать мне.

Она слегка проводит зубами в одном из движений, добавляя крошечный оттенок боли. Это простреливает меня насквозь, доводя до края оргазма всего за несколько движений.

— Ни за что,Malyshka. Это

Я вгоняю член прямо вглубь её горла. У неё срабатывает рвотный рефлекс, и это делает меня еще тверже. Когда она стонет, я действительно понимаю, как сильно ей это нравится. Как сильно ей это нужно. Наконец-то, я могу дать ей то, на что чувствую себя способным. То, что я могу предложить в ответ на тот дар, который она мне так самоотверженно отдает.

Я трахаю её быстро и жестко, и вскоре она полностью расслабляется. Головка моего члена задевает её горло, и мой оргазм быстро нарастает.

— Приготовься. Я собираюсь излиться тебе в горло, и ты проглотишь каждую каплю. Если хоть одна ускользнет, я заставлю тебя сделать это снова, пока не получится правильно.

Она издает гул в глубине горла, и я кончаю так сильно, что вижу звезды перед глазами. Святое дерьмо.

Она продолжает сосать, даже когда я замираю в послевкусии оргазма. Когда я полностью останавливаюсь, она отстраняется и смотрит на меня снизу вверх влажными глазами с припухшими губами. Ни одна капля моей спермы не ускользнула из её рта.

Я опускаюсь на колени, мои брюки туго натянуты на коленях, и вытираю уголок её рта.

— Это было чертовски сексуально. Ты потрясающая.

Она прочищает горло.

— Мне это понравилось. Очень. — Её голос глубокий и хриплый.

Я несу её в постель и завариваю ей теплый чай, чтобы расслабить чувствительное горло.

Когда она проваливается в сон в моих объятиях, я смотрю в потолок и возвращаюсь к тому, что мучило меня весь день. Я никогда не буду достоин этого дара, пока не избавлюсь от Артура.

Глава 33

СИЛЛА

Я слежу за часами в день вечеринки, и время словно летит. Как бы ни приближался момент, когда мне нужно начинать собираться, тяжесть в животе ничуть не уменьшилась.

Если Иван и замечает мою тревогу, он ничего не говорит. Вероятно, я веду себя нелепо, но у меня дурное предчувствие насчет вечеринки и того, что значит находиться под контролем Совета.

Будучи незаметной частью жизни моего отца, мне никогда не приходилось сталкиваться с делами Совета. Теперь же, судя по всему, я окажусь в самом центре всех событий.

Когда звенит будильник, давая понять, что мне пора заняться волосами, меня начинает подташнивать.

Это привлекает внимание Ивана, который как раз начинает собственные сборы.

— Что случилось?

Я замираю с плойкой в руке и смотрю на него в зеркало.

— Не знаю. Просто какое-то дурное предчувствие. Мы не можем сегодня остаться дома? Разве у Адриана уже нет всей необходимой защиты?

— Не проси меня не быть рядом с ним. Я не могу этого сделать. Когда он шагнет в огонь, я буду рядом с ним.

Камень в животе тяжелеет и увеличивается.

— Но ты втягиваешь в это и меня. Это для тебя ничего не значит?

Я заканчиваю завивать локон и кладу горячую плойку на край раковины.

— Я просто беспокоюсь о том, что произойдет сегодня ночью. Как мы узнаем, если что-то пойдет не так?

Иван притягивает меня ближе, окидывая взглядом мое тело, изучая мое черное кружевное белье.

— Я практически всегда исхожу из того, что что-то пойдет не так. Поэтому, я всегда готов.

Я разворачиваюсь в его объятиях и прижимаюсь грудью к его обнаженной груди.

— А что, если мы останемся здесь, и ты накажешь меня за то, что мы пропустили мероприятие?

Он приподнимает мой подбородок и обхватывает рукой мою шею сзади, я обожаю, когда он так делает. Когда его пальцы охватывают мою шею, я чувствую себя такой любимой и принадлежащей ему, это заставляет меня чувствовать себя особенной, а не жалкой.

— Мы должны идти, Присцилла. Я не желаю больше слышать о том, чтобы остаться дома.

— Ты уверен? — Я тянусь к его все еще расстегнутой ширинке.

Он молниеносно хватает меня за запястье и отстраняет мою руку.

— Если ты не прекратишь, я приберегу твое наказание до нашего возвращения домой. Так что не продолжай испытывать мое терпение.

Я вздыхаю и снова поворачиваюсь к зеркалу, продолжая завивать волосы. Я не думала, что мои дразнилки его убедят, но должна была попытаться. Особенно когда от одной мысли об походе на эту вечеринку меня тошнит.

Он наблюдает за мной в зеркало, но я не отвожу глаз от своих волос, пытаясь скрыть наворачивающиеся слезы. Я знаю, что это плохая идея. Чувствую это всем нутром, но у меня нет способа переубедить его, а он, очевидно, недостаточно любит или доверяет мне, чтобы поверить, когда я пытаюсь объяснить.

Спустя пару минут после того, как я начала завивать свои длинные волосы, он практически одет и смотрит на меня из дверного проема.

— Почему ты так расстроена,Malyshka? Расскажи мне.

Я качаю головой, сосредоточившись на том, чтобы собрать локоны в изящный пучок на затылке.

— У меня просто дурное предчувствие. Я не могу это объяснить. Всё внутри скрутило узлом, и мне кажется, что я веду себя глупо. Я никогда не бывала на светских мероприятиях, но наслышана страшных историй о настоящих бойнях, которые там случаются.

Он берет шпильки со стойки и осторожно вкалывает их в те места, на которые я указываю.

— Бойня обычно случается в начале сезона, а не в конце. Большинство к закрытию уже устают от кровопролития и хотят вернуться к миру.

— Ты знаешь, кто там будет? Стоит ли мне волноваться, что я могу встретить бывшего клиента?

Его пальцы на секунду сжимаются на моих волосах, а затем расслабляются.

— Если встретишь, и они хоть как-то проявят неуважение, дай мне знать.

Я закатываю глаза, хоть он и не видит моего лица.

— Зачем? Чтобы ты мог немедленно их убить?

— Почему бы и нет? Это мой последний шанс выпустить пар. Я, блять, разрублю его на куски прямо посреди танцпола, и все присутствующие просто обойдут стороной растущую лужу крови.

Я опускаю его руки, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Разве ты не говорил, что бойня бывает в начале?

Он наклоняется и нежно целует меня, а затем разворачивает в сторону спальни.

— Всегда бывают исключения. Люди держатся от меня подальше. Если кто-то увидит меня с тобой, они сделают то же самое и для тебя. По крайней мере, если у них есть хоть капля здравого смысла.

Я одеваюсь с его помощью, а он время от времени

Когда мы готовы к выходу, он нагружает себя оружием и вкладывает нож в мой клатч.

— На всякий случай.

Я не спорю, и мы отправляемся в пентхаус. Когда мы прибываем, все уже в сборе. Андреа и Алексей истинные близнецы, одетые в один цвет. Мое черное бархатное платье плотно облегает фигуру. На Андреа шелк, а Валентина с округлившимся животом с головы до ног облачена в сверкающий трикотаж. Даже на таком позднем сроке беременности она выглядит потрясающе и куда увереннее меня.

Хотя мое платье прекрасно, я чувствую себя здесь чужой. Жена Кая, Роуз, надела костюм, как мужчины, но благодаря своим формам, он смотрится на ней сексуальнее, чем на них.

Адриан выходит в центр фойе, где мы все собрались.

— Это будет полный пиздец. Держите глаза открытыми и прикрывайте спины друг друга. Если что-то пойдет не так, женщины немедленно выводят Вэл запланированным маршрутом.

Поскольку этим маршрутом со мной не поделились, полагаю, что я не вхожу в комитет сопровождения.

Мы все спускаемся на лифте на другой этаж, где Адриан подготовил вечеринку. Члены общества уже бродят вокруг, пьют, разговаривают и смеются. Это ужасающий саундтрек к тревоге в моем животе.

Валентина хватает меня за руку, а Адриан идет следом, пока она тянет меня к бару.

— Дайте этой женщине виски.

Адриан бросает на неё взгляд, который я не могу расшифровать, и она качает головой.

— Я только понюхаю, обещаю.

Бармен подает мне виски со льдом, и я даю ей понюхать его, прежде чем сделать большой глоток. Это немного смягчает боль внутри. Но я не доверяю ситуации настолько, чтобы искать в ней утешения.

Я сканирую зал в поисках Ивана, но он уже растворился в быстро растущей толпе. Все одеты невероятно, драгоценности сверкают на шеях и ушах в романтическом освещении.

— Почему ты такая бледная? — спрашивает Вэл, её глаза осматривают людей вокруг нас.

Я делаю еще глоток.

— Не уверена. Просто дурное предчувствие. Если мой отец придет, это уже достаточная причина чувствовать себя паршиво из-за того, что я здесь. Иван дал понять, что остаться дома не вариант.

Вэл внимательно смотрит на меня и переключает внимание на толпу.

— Да, они любят настоять на своем, не так ли?

Адриан наклоняется и покусывает её за шею.

— Я слышал это, ангел. Продолжай в том же духе.

В присутствии Адрианом, мне становится немного легче. Люди, кажется, обходят его стороной, не желая рисковать, оскорбить или даже толкнуть его. Андреа и Алексей проходят сквозь зал, словно красивые ожившие статуи. Люди мгновенно тянутся к ним обоим. Не могу винить гостей, они оба сногсшибательны.

Когда я замечаю Ивана, я сжимаю руку Вэл и направляюсь к нему.

— Видел что-нибудь интересное?

Его челюсть сжата, а глаза, как осколки тьмы. Он в одном шаге от того, чтобы начать швырять людей по комнате. Я обвиваю рукой его предплечье, а затем соскальзываю ладонью вниз, переплетая наши пальцы.

— Все выглядят нормально, как будто хорошо проводят время.

Иван кивает на мужчину на другом конце зала.

— Это тот ублюдок, который настаивал на том, чтобы мы предоставили наш дом для этого дерьма. Раздумываю, не посмотреть ли мне, как его мозги будут смотреться в качестве декора.

Я поворачиваюсь, чтобы встать перед ним, заставляя смотреть на меня.

— Ну, они точно не будут сочетаться с этим нарядом. Или с твоим. Мы распугаем всех, если ты начнешь убивать людей до того, как они даже вынесут закуски.

Уголок его рта дергается, пока он смотрит мне в глаза.

— Может, ты и права. Но если он перейдет черту, я с ним покончу. А пока пусть наслаждается шампанским.

— Хочешь потанцевать? — Я притягиваю его ближе.

— Не горю желанием.

Когда он не сводит с меня глаз, я немного надуваю губки, позволяя красным губам выпятиться, привлекая его внимание.

— Пожалуйста. Давай немного расслабимся. Потанцуй со мной.

Он оглядывает толпу, убеждаясь, что остальные рядом с Адрианом и Вэл, и выводит меня на танцпол.

К счастью, песня медленная, и я чувствую, как его руки скользят по моей талии, прижимая меня вплотную к его телу.

— Я говорил тебе, как потрясающе ты выглядишь сегодня? — шепчет он.

— Ты тоже выглядишь великолепно, — улыбаюсь я.

Мы проводим время, глядя друг на друга. Комната словно сжимается, заключая нас в наш собственный маленький пузырь. Я не могу не задаться вопросом, и слова срываются с моих губ раньше, чем я успеваю их обдумать.

— Почему ты женился на мне?

Мое сердце сильно колотиться, и я так боюсь услышать ответ, что всё, что слышу, это тук-тук-тук моего собственного сердцебиения в ушах.

Я отчаянно хотела узнать ответ на этот вопрос, но до смерти боялась, спросить его напрямую. Какого чёрта я решила, что сейчас подходящее время, я не знаю.

— А почему ты вышла за меня? — парирует он.

— Может, потому что ты не оставил мне чертового выбора. — Усмехаюсь я.

Его глаза мгновенно меняются с насмешливых на серьезные.

— Ты тоже не оставила мне выбора.

Его слова доходят до меня, и я не могу заставить себя надеяться, что он имеет в виду то, что я хочу.

Я открываю рот, чтобы попросить его уточнить, когда замечаю знакомое лицо на другом конце зала.

Моя напряженная поза, должно быть, заставила Ивана насторожиться, потому что он останавливается посреди танцпола, глядя на то, куда я смотрю.

Мой отец входит один, его глаза сканируют толпу и останавливаются на Иване, а затем на мне. Когда он усмехается, Иван делает шаг вперед, но я встаю у него на пути.

— Не сейчас, ладно? Ты говорил, что бойня в начале. Позволь мне насладиться моей первой светской вечеринкой без кровопролития.

Он хватает меня за бедра, сжимая платье. Я стою неподвижно, глядя на него снизу вверх. Когда он опускает лицо к моей шее, глубоко вдыхая, я расслабляюсь, зная, что, по крайней мере, прямо сейчас он не убьет моего отца.

Простояв минуту на танцполе, уткнувшись лицом в мою шею, пока все вокруг нас двигались, он поднимает голову.

— Пойдем, выпьем. Это поможет мне пережить эту ночь.

Найти бар занимает всего минуту, еще минута, чтобы получить напитки. Мы стоим лицом к залу, и я замечаю самодовольный вид на лице отца, когда он смотрит на нас, стоящих

Адриан подходит к нам.

— Как успехи?

Я вздыхаю.

— Ну, Иван еще никого не убил, так что я считаю это победой.

Адриан издает низкий звук в горле.

— Жаль. Этой вечеринке не помешало бы развлечение.

Глава 34

ИВАН

Я буквально готов выпрыгнуть из собственной кожи. Вэл и Адриан в этом гадюшнике заставляют меня хотеть перерезать глотку любому, кто хоть мельком посмотрит в нашу сторону. Алексей и Андреа работают на толпу, изображая тех самых «любимчиков общества», которыми они обычно и являются. Кай прикрывает Вэл и Адриана, готовый броситься в бой в любую секунду. Михаил в Чикаго, а я рассеян.

То, что Силла так близко, и то, что её отец кружит по тому же залу, как акула, учуявшая кровь в воде, достаточно, чтобы моё внимание было разорвано пополам. Не говоря уже о том, что я чертовски ненавижу такие мероприятия.

По крайней мере, толпа кажется довольной. Кровопролития пока нет. Я сказал Силле, что бойня обычно происходит в начале сезона. И всё же перед завершением вечеринки всегда бывает, хотя бы одна попытка.

Надеюсь, это будет Артур, и пока это не я и не мои близкие, мне насрать.

Даже прижимая Силлу к себе, я не спускаю глаз с спины Артура. Он болтает с кем-то из гостей, пробирается сквозь толпу вечеринки, демонстрируя всё своё очарование, а вокруг него раздается смех.

Каждый раз, когда мужчина оборачивается, он бросает взгляд в нашу сторону, его глаза блуждают по нашей группе, словно он чего-то ждет. Я не доверяю ему ни на йоту.

Я чувствую, как время утекает сквозь пальцы. Когда часы пробьют полночь, вечеринка закончится, а вместе с ней и возможность пролить кровь. Любое действие после боя курантов будет означать объявление войны. Это не то, чем я готов рисковать, когда у Адриана скоро родится ребенок.

Я оставляю Силлу с Адрианом и Вэл. Дистанция может дать мне ясность. Я не свожу глаз с Артура, приближаюсь к Андреа и тяну её к себе.

Сначала она рычит на меня, но, увидев мое лицо и поняв, что это не какой-то незнакомец, послушно идет следом.

Я вывожу её на танцпол и разворачиваю к себе.

— Постарайся не выглядеть такой напряженной.

Она дергает шеей, откидывая волосы.

— Я напряжена, потому что ты меня трогаешь, и я не знаю почему. Какого черта мы делаем?

Я слежу за Артуром, пока мы движемся по залу.

— Ты танцуешь со мной. А я пытаюсь придумать, как перерезать Артуру глотку до того, как часы пробьют полночь.

Она фыркает, слегка расслабляясь.

— Немного затягиваешь, не находишь?

Когда я не усмехаюсь её шутке, она закатывает глаза.

— Что ж, у тебя не так много времени этим вечером. И, вероятно, тебе стоит подождать, пока твоя новая жена не будет смотреть, чтобы она не оказалась залита кровью собственного отца.

— Не думаю, что ей будет не всё равно после того, как он с ней обошелся.

Она издает звук и смотрит в сторону, позволяя мне вести.

— Ну, Адриану может быть не всё равно, учитывая, что мы все должны вести себя прилично.

— Думаю, он переживет небольшое неповиновение, учитывая то, через что Артур заставил нас пройти, и к чему он причастен сейчас. Чем больше власти он накопит, тем больше проблем он нам доставит.

Некоторые из гостей крутятся рядом, раздумывая вклиниться в наш танец. Я встречаюсь взглядом с каждым из них, призывая попробовать.

— Где твой брат?

Она пожимает плечами, ухмыляясь неловкости мужчин, которые кружат вокруг, ожидая возможности пригласить её.

— Без сомнения, он где-то влипает в неприятности. Ты же знаешь, как жены любят увиваться за ним, пытаясь затащить его в свою постель. Для них это игра, хотя ни одна никогда не добивалась успеха. То же самое они пытались проделать с Михаилом. Хотя сейчас меньше, из-за того, что его жена в Совете.

Мы молчим некоторое время, каждый из нас не спускает глаз со своей цели. Время от времени я бросаю взгляд на Силлу. Она осталась с Адрианом и Вэл. К счастью, она умна и знает, где ей будет безопаснее всего. Это лишь одна из вещей, которые я в ней люблю.

Я умираю от желания сказать слова, которые она хочет услышать, но не могу заставить себя произнести их, пока её отец жив.

— Какой у тебя план? — голос Андреа отвлекает меня.

— Перерезать ему горло и смотреть, как он истекает кровью на этом начищенном полу.

Она делает глубокий вдох и выдыхает через нос.

— Типично. Ты думаешь о результате, а не о том, как достичь его без проблем.

Я поворачиваю нас, чтобы снова сфокусироваться на Артуре.

— Мне не нужен план, когда этот ублюдок стоит в шести футах от нас.

Звук удара металла о хрусталь перекрывает музыку, заполняя бальный зал громкими голосами. Танцующие останавливаются, и я разворачиваю нас так, чтобы никто не стоял у нас за спиной.

Адриан выходит перед толпой, выглядя как настоящий темный повелитель. Никто не может отвести от него взгляд, когда он требует внимания.

Вэл подходит к нему, и он обнимает её за талию.

— Спасибо, что присоединились к нам на закрытии сезона. В этом году произошло много перемен. — Он встречается взглядом с Рипли, новым главой Совета. — И я ожидаю, что перемены последуют еще. Но мы выстоим, как делали это всегда.

Он поднимает бокал, и несколько человек присоединяются к нему. Некоторые наблюдают за остальными, и все мы, кто пришел с Адрианом, следим за тем, кто морщится и отказывается хлопать его речи. Смелый шаг в его собственном доме.

Внимание Андреа переключилось, и я проскальзываю за её спину, чтобы подобраться к Артуру. Хотя бы на расстояние вытянутой руки. Если он заметит меня и занервничает, еще лучше.

Но он, кажется, вообще не осознает, что происходит вокруг. Либо у него яйца размером с арбуз, либо он идиот. Склоняюсь ко второму.

Толпа движется, музыка возобновляется. Мне немного совестно оставлять Андреа в этом гадюшнике, но я знаю, что она справится.

Моё «окно» быстро закрывается. Силла простит меня за то, что я бросил её, Адриан простит за неповиновение его приказам. И даже если нет,

Я продолжаю кружить по толпе. Всякий раз, когда кто-то замечает меня рядом, они автоматически отходят. Тактика, которая меня нисколько не смущает. Учитывая мою репутацию, я не виню их. Жаль только, что Артур не воспринял всерьез то, что о мне говорили.

Алексей отодвигает пару человек, чтобы присоединиться ко мне.

— Что ты делаешь?

Я закатываю глаза и качаю головой.

— На что, блять, это похоже?

Он пожимает плечами и толкает меня в плечо.

— Словно лев в дикой природе выслеживает добычу.

— Чего ты хочешь?

Еще одно пожатие плечами и ухмылка. Повезло мне.

— Моя сестра прислала меня убедиться, что ты не убьешь себя, сделав какую-нибудь глупость без прикрытия.

Я сканирую толпу, снова фиксируясь на Адриане. С ним всё в порядке, Кай, Вэл и Силла по-прежнему рядом. Все остальные держатся на расстоянии. Пока люди так делают, мы все выберемся отсюда живыми.

— Ты идешь за стариком? Могу чем-то помочь?

Я не позволяю ему отвлечь меня и продолжаю смотреть на спину Артура.

— Нет. Ты не можешь помочь. Это моё дело, и ничьё больше. Понял?

— Не надо психовать. Я позабочусь, чтобы ты успел отрезать ему башку, если это то, чего ты хочешь. Мне плевать. В моем списке целей остался один ублюдок, и полагаю, скоро я вычеркну это имя.

Это привлекает мое внимание. Алексей самый неиспорченный из нас. С семьей Сэла покончено, кто у него может быть на прицеле?

— Кто?

Алексей делает одно из тех тупых насмешливых лиц «понятия не имею». Я только сверлю его взглядом.

— Хватит херней страдать. Кого ты собираешься убить? Ждешь открытия сезона или…

Его ухмылка превращается в широкую улыбку.

— О, мне и не нужно. Он агент ФБР в тюрьме. Уверен, система сама с этим разберется. Мне и пальцем шевелить не придется. Но я, возможно, вознагражу того, кто это сделал, если удастся выяснить, кто именно это был.

Заметил ли он напряженные взгляды между Эммануэлем и его сестрой? Или это связано с нападением на его сестру и ролью Эммануэля в нем? Как бы то ни было, по-моему, он имеет полное право хотеть смерти этого человека. Мне же на это плевать. У меня свои интересы и цели. Кстати о целях… я ищу в толпе и снова нахожу Артура. Он переместился к стене. Идеальное место, чтобы подкрасться со спины и закончить дело.

Алексей проскальзывает со мной, а затем уходит в сторону, пока я двигаюсь вдоль стены, чтобы оказаться за спиной Артура. Он замечает меня немедленно, но не выглядит испуганным.

— Иван. Было интересно, подойдешь ли ты ко мне сегодня. Время на исходе, не так ли?

— А ты довольно спокоен для человека, в которого сейчас войдет мой клинок. И не в том смысле, в каком ты подумал. — Я изучаю его. Он действительно выглядит неестественно спокойным, учитывая ситуацию. Это должно настораживать, но я слишком сосредоточен на том, что, наконец, получу желаемое.

— Можешь делать свой ход, но знай, если убьешь меня, ты погубишь своего самого дорогого друга.

Мой взгляд перемещается на Адриана, который выглядит совершенно довольным, разговаривая с Силлой у бара. Вэл и Кай на другом конце зала. Конечно, он отправил Кая с ней. Впервые в жизни я понимаю, что значит иметь сердце, уязвимое, находящееся вне твоей груди. Если со мной что-то случится, это будет неважным. Если что-то случится с ней… я не выживу.

— Он выглядит нормально. Может, хватит переживать за моих друзей, и начнешь переживать за себя?

Артур делает шаг ближе, давая мне возможность, которую я ждал. Я вижу только его, он блокирует мой обзор и мысли о ком-либо еще. Не так, как я планировал, но я вонзаю лезвие прямо ему в живот. С таким острым ножом не составляет труда провернуть его и загнать глубже в его хрупкое тело.

— Видишь ли, в отличие от тебя, мне не нужно фокусироваться ни на чем, кроме добычи. Ты ведь знаешь, как меня называют? — я наклоняюсь и шепчу, притягивая его ближе и толкая нож глубже. — Зверь. Маньяк. Убийца. Всё то, что говорили обо мне годами. И ты думал, что сможешь победить меня в моей же игре?

Струйка крови стекает с тонких губ Артура, и впервые за долгое время я улыбаюсь наблюдая. Он один раз кашляет, а затем издает громкий, хриплый, влажный звук, его легкие заполняются кровью.

— Ты, может, и убил меня, но, как я и сказал, ты также убил своего друга.

Я перевожу взгляд еще раз, отрываясь от умирающего человека, чтобы найти Адриана.

Но его больше нет там, где я его оставил. Звуки в комнате начинают пробиваться сквозь, бешено колотящееся сердце и адреналин.

Время словно пропускает удар.

Я отпускаю Артура, и он падает на пол, кровь пачкает его одежду и мои руки.

Люди рассыпаются, оставляя мне след прямо к Адриану. Он на полу, но тут я вижу Силлу, плашмя лежащую на спине, пятно на её коже такого же цвета, как кровь Артура.

Вэл исчезла. Кай исчез. Андреа исчезла. Все сбежали сквозь стремительно редеющую толпу.

Алексей стоит в нескольких футах, удерживая женщину за шею, пистолет прижат к её телу.

Я падаю на колени, скользя по полу, чтобы добраться до них.

— Что…

Глаза Силлы закрыты, она бледная.

Адриан зажимает руками рану на её животе.

— Она спасла мне жизнь. Эта женщина сделала свой ход, и Силла оттолкнула меня, приняв пулю на себя.

Его голос достигает меня, но всё, что я вижу - это она.

— Вернись, Присцилла. Не смей оставлять меня, когда я еще не сказал тебе то, что должен был. Вернись ко мне.

Глава 35

СИЛЛА

Всё, что я слышу, это его шепот, повторяющийся снова и снова: «Вернись ко мне». Эти слова звучат у меня в голове, отдаваясь эхом, словно гонг. Если, конечно, гонги могут быть чертовски сексуальными и выворачивать меня наизнанку.

Ночь возвращается урывками. Крики Адриана. Тихий шепот Вэл. Иван, снова и снова шепчущий мне что-то, пока я лежу плашмя на спине. Холодный мрамор под моим телом.

Были музыка и танцы, Иван так хорошо смотрелся в своем смокинге. Я проводила время, разговаривая с Адрианом, и мне было приятно видеть его более мягкую сторону, когда он смотрел на свою жену,

Не знаю, что привлекло мое внимание. Быстрое движение, которое она сделала, или то, как её рука взметнулась вверх неестественным образом. Я отреагировала на чистых инстинктах. Тех самых, что вбивал в меня отец долгие годы. Если бы он не избивал меня или не позволял другим это делать, я, возможно, не развила бы в себе такое острое восприятие, чтобы оставаться в безопасности, насколько это было возможно.

Я открываю глаза, и требуется несколько попыток, чтобы они не закрылись снова. В комнате темно, а на краю кровати чувствуется тяжесть. Я протягиваю руку, и пальцы скользят по покрытой короткими волосками голове Ивана.

Он резко поднимается, и моя рука падает.

— Ты очнулась.

Я лежу неподвижно, удерживая его в поле зрения, словно боюсь, что он исчезнет, стоит мне только отвести взгляд.

— Видимо, да. Или это очень болезненный, очень странный сон. Что случилось?

— Ты позволила себя подстрелить. О чем ты, черт возьми, думала? — Его голос - темный раскат грома.

Тот самый тон, который обычно пробирает меня до костей, сейчас звучит внутри, но я всё еще ощущаю онемение и покалывание. Я бросаю взгляд на капельницу, подвешенную над кроватью.

— Я не думала. Я просто отреагировала. Ты что-то видел?

Что-то отражается на его лице, он тяжело сглатывает.

— Я не следил ни за тобой, ни за Адрианом. Не так, как следовало бы. Я охотился за твоим отцом. Я убил его как раз перед тем, как наемница двинулась за Адриана. Видимо, она ждала, пока кто-то сделает ход против Артура, и в ту секунду, когда я коснулся его, она тоже сделала свой ход.

Я должна чувствовать грусть из-за смерти отца, верно? Но в этом онемевшем, звенящем пространстве мне всё равно. Абсолютно. Человек, который издевался надо мной самыми ужасными способами и предавал на каждом шагу, исчез. В другое время я, возможно, даже порадовалась бы этому.

Он опускает голову, упираясь лбом в мою ладонь.

— Мне так жаль. Я не хотел подвергать тебя еще большей опасности.

Я провожу пальцами по его волосам.

— Не ты подверг меня опасности. Это мой отец. Он всегда должен был быть на шаг впереди. Мне следовало знать, что он что-то подготовит, чтобы попытаться обеспечить собственную безопасность. Его никто не волнует, кроме него самого. Я это знала, но не предупредила вас.

Он встает и устраивается на кровати рядом со мной. Кровать, которую я не узнаю, комната вокруг заставлена медицинским оборудованием на стальных подносах.

— Где мы?

Иван прижимается к моему боку и поправляет подушку, чтобы я оказалась ближе к нему.

— В пентхаусе. Адриан не позволил отвезти тебя куда-то еще. Врач приехал сразу после произошедшего, потом тебя пришлось везти в больницу на операцию. Всё, кажется, идет хорошо, но ты проспала неделю, и это была самая долгая неделя в моей жизни. Больше не делай этого, черт возьми.

Я бы рассмеялась, но это больно.

— Обещаю, я постараюсь больше не получать пулю, спасая твоего босса.

Его черты лица смягчаются.

— Он не просто мой босс, он мой друг. Мы семья. Ты спасла не моего друга. Ты спасла моего брата. Человека, которого я уважаю больше всех в мире.

Для него это длинная речь. Я заворожена его глубоким голосом. Должно быть, всё дело в обезболивающих, от которых у меня голова кругом.

— А что случилось с Вэл? Они успели её вывести? Она и ребенок в безопасности?

— С ними всё в порядке. Кай вывел их в ту же секунду, как заметил движение вокруг Адриана. И хотя он рад, что она в безопасности, он сожалеет, что оставил Адриана одного. Он считает себя главным защитником Адриана. Он может быть вторым в пятерке, но отказывается давать Адриану хоть малейшую слабину в вопросах безопасности. Он расстроен, что такое случилось, хотя мы знали, что это возможно.

Лёгок на помине. Я смотрю поверх края кровати, как Адриан входит в комнату. Он выглядит таким же спокойным и собранным, как обычно.

— Как ты себя чувствуешь?

Я пожимаю плечами, но от боли толком не получается их поднять.

— Как будто меня подстрелили. Все в порядке? Вэл? Ребенок?

Иван только что мне рассказал, но мне было бы спокойнее услышать это от Адриана или, возможно, от самой Вэл. Не то чтобы я хотела, чтобы она видела меня такой. Она, наверное, и так нервничает куда больше, чем следовало бы.

Адриан делает шаг ближе, глядя на распростертое тело Ивана.

— Все в порядке. Ну, за исключением тебя и твоего отца. Он, кстати, мертв.

Я киваю.

— Наверное, мне станет не все равно, так или иначе, как только я слезу с этих чертовых таблеток.

— Я обязан тебе жизнью. Зачем ты полезла под пули?

Тяжело вздохнув, я закрываю глаза.

— Вы оба должны перестать меня об этом спрашивать. Вы бы сделали то же самое для меня не задумываясь. Почему мое самопожертвование ради тебя чем-то отличается?

Адриан кладет ладонь на руку Ивана.

— Потому что он не может жить без тебя.

Я распахиваю глаза, но Адриан уже выходит. Я смотрю на Ивана.

— Что он только что сказал?

— Он сказал, что я не могу жить без тебя, и он прав. Эта неделя выдалась самой длинной и адской за всю мою жизнь. Я не хочу жить без тебя, Присцилла.

— Я… — Но от его признания у меня пропадают все слова. Я слышу отчаяние в его тоне, и от этого у меня все плавится внутри.

Бережно обхватив ладонью его щеку, я произношу:

— Если бы я сейчас не валялась здесь с пулевым ранением, я бы вытворяла с тобой, черт знает какие непристойности.

Он улыбается, и у меня перехватывает дыхание.

— Мы можем приберечь это до тех пор, пока тебе не станет лучше. На восстановление у тебя уйдет какое-то временя. Они сделали операцию, но пуля прошла навылет. Им просто нужно было убедиться, что всё зашито.

От одной мысли о том, что меня резали в какой-то больнице, к горлу подступает тошнота, и это немного омрачает момент.

— И что теперь?

— Ты восстанавливаешься, мы возвращаемся к нашей жизни, без твоего говнюка отца, и живем долго и счастливо.

Я смотрю ему в глаза и качаю головой.

— Я не верю в «долго и счастливо». Это сказка, а не настоящая жизнь.

Он подползает ближе

— Тогда, пожалуй, мне нужно переубедить тебя. Если мы и оказались в сказке, то это одна из тех, где всё идёт наперекосяк, но даже в этом случае у неё будет именно тот финал, который мы хотим.

Я закрываю глаза и проваливаюсь в сон, его голос в моей голове согревает и исцеляет меня так, как он и не подозревает.

Когда я просыпаюсь снова, он все еще здесь. В комнате тихо и темно, жалюзи задернуты. Я осторожно касаюсь раны, и меня пронзает острая боль.

— Черт.

Он вздрагивает рядом со мной и поспешно вскакивает с кровати.

— Что тебе нужно? Ты в порядке?

Я киваю.

— Нормально. Придется привыкнуть к боли. Я не могу принимать обезболивающие, пока всё полностью не пройдет.

Его взгляд сужается.

— Еще как можешь. Прямо сейчас ты можешь попросить у Адриана луну, и он принесет ее тебе на серебряном блюдечке.

— Дело в лекарствах. Мне не нравится, когда в моем теле оказывается что-то подобное. Особенно после всего, что сделал мой отец, после всех этих экспериментов.

Он медленно забирается обратно в постель и ложится на бок рядом со мной. Несомненно, чтобы внимательно следить за каждым моим выражением лица и выискивать малейший намек на боль.

— Ты ведь знаешь, что я люблю тебя? Я столько раз хотел сказать тебе об этом, но чувствовал, что не могу. Что я не заслужил права произнести эти слова, пока твой отец был жив.

Мое сердце кувыркается в груди, разливая по телу жидкое тепло. Мне кажется, будто я очутилась на облаке, а держит его в небесах мой татуированный варвар.

— Что ты сказал?

— Ты — весь мой мир, Присцилла. Ты укрощаешь зверя во мне и заставляешь меня хотеть стать лучше. Ну, ты делаешь меня лучше. Если кому-то нужно будет умереть, я все равно их убью, но сначала хотя бы выслушаю твое мнение на этот счет.

В его голосе слышится такая торжественность, что она трогает меня. Я пытаюсь повернуться на бок, но это причиняет боль, поэтому я просто притягиваю его лицо к своему.

— Я тоже тебя люблю. Больше всего на свете. Не могу поверить, что ты мне достался. Что ты мой.

Уголки его губ, пухлых и красивых, слегка приподнимаются, и мне хочется его поцеловать.

— Тебе придется оставить меня себе, потому что, если ты попытаешься сбежать, далеко ты не убежишь, обещаю.

Какое-то время я то проваливаюсь в забытье, то прихожу в себя, подпитываемая его присутствием и его словами. Когда я просыпаюсь в следующий раз, рядом со мной находится Вэл, а Иван спит в кресле неподалеку.

Вэл с трудом поднимается из кресла и пристально смотрит на меня в постели.

— Как ты себя чувствуешь?

Я отвечаю ей тоже, самое, что и её мужу.

— Как будто меня подстрелили. Хотя, как ни странно, я счастлива.

Она усмехается, а затем со стоном морщится.

— Я пробралась сюда только после того, как он отключился. Мне нужно было сказать тебе спасибо. Я не хочу, чтобы мой ребёнок рос без отца.

Я киваю, чувствуя неловкость из-за её благодарности.

— А что случилось с той женщиной, которая выстрелила в меня и пыталась убить его?

В её взгляде есть что-то, чего она не хочет мне говорить. Глаза опускаются в пол, она сжимает кулаки, сохраняя шаткое равновесие.

— Она сейчас с Алексеем. Он получит информацию, которая нам нужна.

— Он будет её пытать?

Она снова встречается со мной взглядом.

— Возможно. Но не волнуйся об этом. Сосредоточься на выздоровлении. На том, чтобы быть с Иваном так, как ты того заслуживаешь.

— Как я могу сосредоточиться на этом, зная, что её пытают? Вы можете отпустить её? Может, она совершила ужасную ошибку и ей нужен шанс, всё исправить?

Вэл берет мою руку и сжимает её обеими своими.

— Возможно, ты и права. Возможно, у неё и будет шанс, но это не то, о чем тебе стоит беспокоиться. Выздоравливай. Сосредоточься на исцелении.

Иван просыпается и выпроваживает Валентину за дверь. Когда он снова обнимает меня, я вздыхаю, позволяя себе расслабиться, вдыхая его запах.

Весь мой мир.

Моя жизнь.

Мой муж.

КОНЕЦ.