Во главе синдиката

Глава 1

Автор переводов: книжный блогер — zal_zala_deprem

Спасибо за прочтение Подписка поддерживает выход новых переводов.

Просим удалить файл после ознакомления.

И вот оно начинается

Неизвестный

Город Тенебрае, 1985 год

Холодной, тёмной зимней ночью, когда завывал ветер, а с неба лил ледяной дождь, двое мужчин из отряда «Тенебра» встретились с двумя представителями Теневого Порта посреди пустыни.

Он тоже был там — пятый человек. Переговорщик. Без улыбки, неприятный, холодный — представитель организации, о которой большинство предпочитало ничего не знать. Присутствие на этой встрече не входило в его планы, особенно когда мороз пробирал до костей, но путь к тому, чтобы стать богом, всегда имел свою цену.

Он поднимался по карьерной лестнице и почти достиг вершины, карабкаясь по спинам жадных, ненасытных ублюдков вроде тех, с кем ему предстояло встретиться сегодня. Умные бизнесмены, которые превращались в неуклюжих идиотов при одном лишь взгляде на истинную власть. Они попробовали всего каплю — и уже вели себя как пьяные.

Дураки.

Он едва заметно усмехнулся, ощущая странное отчуждение. Пока ждал прибытия машин, всё чаще ловил себя на мысли, что уже не понимает, к чему ещё ему стремиться. У него было всё: деньги, власть, влияние. Семья, которой он был предан. И место, где его считали отступником.

Он был одновременно верным мужем и неуправляемым демоном, любящим отцом и бесчеловечным чудовищем.

Но всё это слишком быстро приедалось.

В последнее время внутри него царило затишье — странная летаргия, словно что бы он ни делал, что бы ни принимал, всё равно оставался пустым. Он ел, ел и ел, но голод не проходил. И всё чаще задавался вопросом, что сможет разорвать этот бесконечный круг.

Скука всегда становилась концом.

Для всех.

Любого другого подобные мысли испугали бы. Но не его.

Он видел в этой апатии не конец, а возможность. Шанс создать нечто новое. Встряхнуть этот мир и показать ему то, чего он ещё никогда не видел.

Прислонившись к машине и не обращая внимания на пронизывающий ветер, он наблюдал, как неподалёку остановились два автомобиля. Из них вышли мужчины, считавшие себя союзниками организации.

Идиоты.

Им следовало понимать: в этом мире союзников не существует.

Впрочем, в последнее время не было и врагов.

Всё стало слишком легко.

Возможно, именно это и породило его скуку. Ему был нужен достойный противник.

Но таких больше не осталось.

Возможно…

Он мог бы создать его сам.

Мысль зародилась где-то в глубине сознания, медленно расползаясь по разуму и превращаясь в уродливую, извращённую идею.

Он встретил их с улыбкой.

Скука больше не выдерживала.

Дайнн, Глэйдстоун

В темноте он чувствовал себя как дома.

Нет, поправил он себя. Темнота ощущалась как дом, в котором он прожил много лет, комнаты, уголки и закоулки которого были до боли знакомы, настолько, что он мог передвигаться по ним с закрытыми глазами. Домом была она — маленькая, хрупкая женщина с огненно-рыжими волосами, редким смехом и лунным светом в душе, который заставлял его верить в вещи, о которых он знал лишь на концептуальном уровне, вещи, которые он понимал, только встретив её.

— Это жульничество! — воскликнула она, бросив на него взгляд, способный убить менее достойных мужчин. Её сочные глаза сверкали той жизнью, которую он с гордостью возродил в ней. Он задавался вопросом, когда увидит этот блеск снова, и с каждой секундой грудь сжималась от осознания: их время ограничено. Он думал, наблюдая за едва заметной морщинкой меж её бровей, за тем, как опустились уголки губ, когда она сосредоточилась на картах, — как всё изменится. Потому что всё изменится. В тот миг, когда он расскажет ей о том, что должно произойти, когда её мир расширится, включив других людей, которые станут важны для неё, а значит, и для него, — всё изменится.

Дейнн не любила перемен, касающихся её, особенно тех, что были вне его контроля.

Однако ради неё он должен был чем-то пожертвовать, не жертвуя при этом ею. Таково было её понимание любви, не так ли?

Он должен был ей сказать. Но, зная её, понимая, как работает её ум, как тревоги разъедают её изнутри, он понимал, что должен подождать до последнего момента. Иначе она будет слишком много думать, до такой степени, что станет недееспособной, возможно, даже заболеет. В его маленькой пламенной женщине была сила, которую она сама не видела, но сейчас она была хрупкой. Её сердце — крошечный орган под восхитительной грудью — было слишком большим, слишком сильным и слишком быстрым, и если бы оно перестало делать хотя бы что-то из этого так же, как раньше, он не знал, кем бы стал. Она была его путеводной звездой, единственным постоянным, ярким пятном в его мрачном мире.

— Я не изменяю, — сказал он, тихо запечатлевая этот момент в памяти, чтобы переживать его заново в то время, когда её не будет рядом. — Ты должна научиться лучше блефовать.

Её губы надулись, приняв форму мягких губ, напомнившую ему маленьких безобидных существ, которых весь мир называет милыми.

Чёрт, она была такой милой, когда такая. Ни об одном человеке он и представить не мог, что подумает подобное. Младенцы, щенки и котята достаточно милы, но они не согревали его изнутри так, как она, словно холод больше никогда не коснётся его костей, пока она мерцала внутри него.

Она бросила карты на стол, громко вздохнув с преувеличенным раздражением, которое его позабавило. Она становилась сварливой, когда что-то шло не по её плану. Милашка.

Лёгкий ветерок ласкал её распущенные волосы, лениво развевая их, словно пламя в очаге, пока они сидели на балконе своего гостиничного номера. Было поздно, и если бы всё зависело от него, он бы просто держал её в постели всё это время, пожирая, оскверняя, уничтожая так, чтобы это навсегда запечатлелось в её костях, чтобы ничто и никто не смог вырвать его из её существа. Но она, не подозревая о том, что вот-вот произойдёт, и желая отвлечься от откровений, обрушившихся на неё за последние двадцать четыре часа, хотела сделать нечто нормальное, безобидное, до смешного обычное. И вот он учил её играть в карты, в чём, к его большому удовольствию, она ужасно не преуспевала. Его

Она смотрела в темноту Глэйдстоуна. Вид не представлялся ничем примечательным. Город тоже. Это были тёмные бетонные джунгли, покрытые блестящей облицовкой, отполированной отчаянием и нищетой. Здание за зданием, улица за улицей, переулок за переулком — корпоративные и промышленные центры, скрывающие под собой ужасные тайны. Но теперь перед ней открылся вид, прямо у её ног, готовый к тому, чтобы она его раздавила и сокрушила. В каком-то смысле казалось почти поэтичным — то, что она собиралась сделать рядом с ним, наблюдая за теми, кто использовал и унижал её, намеренно и неосознанно. И она сидела на вершине вместе с ним, глядя вниз на тот самый город, который пережевал и выплюнул её, одну из многих безликих людей. Но безликие не были его. Она была его.

Мягкая, задумчивая энергия окутала её, когда она подтянула ноги на стул, обхватила колени руками, положила на них голову и уставилась вдаль. Он на мгновение восхитился её способностью так сжиматься и становиться настолько маленькой, что можно было спрятаться на мебели. Он подумал, не научилась ли она этому годами и не делает ли теперь бессознательно, когда тревожится. Он положил карты на стол и уставился на неё, впитывая увиденное. Она выглядела неземной, нереальной, почти как волшебная маленькая сиротка, которая исчезнет, если он моргнёт.

Она бы согласилась.

Прошло почти двадцать четыре часа с тех пор, как он отправил Моране сообщение. Время неумолимо шло. Его время с ней, когда их мир состоял только из них двоих, существующих исключительно друг с другом, скоро подойдёт к концу. У неё появятся другие, которые будут любить, желать, защищать её, а он снова останется один, в тени, пока она будет блистать на свету.

Что-то сдавленное сидело у него в груди.

— Дейн?

Её голос мгновенно вернул его внимание, звук его имени вызвал знакомый прилив сладости на языке. Чёрт, как же ему будет не хватать физического ощущения, когда он слышал её речь, чувствовал её близость, просто её присутствие. Невероятно, как она могла сделать его одновременно самым спокойным и самым безумным, как могла одновременно вдохновлять на хаос и хладнокровие.

Он протянул руку, потянул за прядь её волос, ощущая мягкость на пальцах.

— Ммм?

— Что же нам теперь делать? — наконец спросила она.

Он знал, что ей потребовалось время, чтобы всё осмыслить, и он давал ей это время. С Лайлой он понял: терпение — ключ к успеху. Она была похожа на чёрные розы, которые он любил выращивать, чтобы дарить ей. Ей нужна была правильная почва, нужное количество солнца, воды и питательных веществ, нужное количество заботы и терпения, чтобы расцвести. И самое главное, как и розе, ей нужен был кто-то, готовый принять шипы, готовый пролить кровь ради её цветения.

— Что ты хочешь делать? — спросил он.

Хотя он и отправил то сообщение, инстинктивно понимая, что именно это ей нужно. Но если бы она произнесла слово, он бы исчез с ней в мгновение ока, пока она не почувствовала бы себя готовой. В глубине души эгоистичная часть его надеялась, что она не готова. Но та часть, что помнила её определение любви, то, что ей нужно, знала: ей нужна поддержка помимо того, что мог дать он. И хотя он никогда не думал о том, чтобы жертвовать своими эгоистичными желаниями, никогда бы не сделал этого, она была единственным исключением.

Ради неё он был готов на всё.

Но ему бы не нравилась каждая секунда этого.

Лайла повернула голову и посмотрела на него. Её взгляд задел что-то в его теле, жизнь, уязвимость, доверие, сиявшие в её глазах, пронзили его насквозь.

— Я не знаю, — прошептала она, слова почти неуверенные, полные страха.

Ей нечего было бояться, пока он жив, а он планировал прожить с ней долгую жизнь.

— Ты всё ещё мне доверяешь? — спросил он, и жажда её доверия в его сердце никогда не утолялась. Он не понимал, что именно в этом — в её доверии — стало одновременно эликсиром и криптонитом всего его существа.

Она кивнула.

От этого простого кивка его охватил невероятный прилив энергии. Прежняя унылость из-за их расставания исчезла. Во всяком случае, временно. Пока она ему доверяла, он мог делать всё.

Он одной рукой отодвинул стол, другой обхватил её за талию и притянул к себе. Её дыхание участилось, когда он усадил её на себя; она была тяжелее, чем когда он её нашёл, её изгибы округлились за месяцы, проведённые под его присмотром и её стряпней, но всё ещё оставались хрупкими. Её руки легли на его обнажённые плечи, когда она села на него сверху, устроившись у него на коленях; его футболка — одна из многих, которые она украла из его части шкафа, — задралась вокруг её бёдер, открывая ему беспрепятственный вид на её обнажённую вагину над его пахом, отделённую лишь тканью спортивных штанов.

Её маленькие, мягкие руки скользили по его плечам, по шее, прикосновение уверенное, почти собственническое, и он наслаждался этим — и её собственничеством, и её тихой уверенностью в нём.

— Не понимаю, почему тебя это каждый раз так возбуждает, — тихо фыркнула она, на лице появилась мягкая улыбка, и она покачала головой, словно он вёл себя нелепо.

Он притянул её к себе, обхватил тонкую талию руками и встретился с ней взглядом.

— Я же тебе говорил. Твоё доверие — для меня кайф.

Она лишь снова покачала головой, словно эта концепция казалась ей слишком чуждой для понимания. Возможно, так оно и было. Его мозг был другим, его мыслительный процесс другим, поэтому, возможно, и его привязанность к этому ощущалась ею иначе. Она могла этого не понимать, но она принимала это, принимала его таким, какой он есть. Вот это действительно была чуждая концепция.

— Твой брат и его друзья тебя найдут, — сказал он ей, просто изложив правду.

Хотя у него не было ни принципов, ни морали, ни совести, он не лгал ей. Это был просто способ заставить её почувствовать себя исключением, чтобы она знала: хотя он лжёт всему миру, она — единственное исключение, единственное особое место, единственная, с кем он честен.

Дом. Вот почему она казалась ему домом, которого у него никогда не было.

То, как она крепче сжала его плечи, стало первым признаком нарастающей паники. Её лицо —

— Что ты имеешь в виду? Как меня найти?

Он крепко держал её за бёдра, сохраняя спокойствие, и рассказывал правду.

— Морана, девушка твоего брата, — хакер. Она умная и уже давно ищет в интернете любые следы тебя. Я просто отправил ей крупицу информации прошлой ночью.

Он наблюдал, как расширились её глаза, как её ногти впивались в его мышцы, напоминая о сексе, особенно когда он вводил свой член в неё и как первое ощущение его пирсинга во влагалище заставляло её сжиматься вокруг него.

— Дайнн, — её шёпот, произнесённый по его имени, был полон паники, и это чувство оставило неприятный осадок.

Как бы ему ни нравился её лёгкий страх, особенно в интимных ситуациях, ему совсем не нравился тот привкус, который он оставлял, когда это был эмоциональный ужас. Был только один эффективный способ, который он знал, как превратить её страх во что-то более приемлемое, способ, который всегда помогал ей успокоиться.

Он повернул шею и, втянув её сосок в рот через футболку, увлажнил ткань, когда сосок затвердел, наслаждаясь её вздохом, когда её руки сжались на нём тем знакомым образом.

— Нам нужно это обсудить, — заявила она, отталкивая его. Вернее, пытаясь это сделать.

— Мы это обсуждаем, — прошептал он, прижимаясь к её груди и покусывая её сбоку.

Её бёдра пытались пошевелиться, но он удерживал их неподвижно, чувствуя влагу на своих спортивных штанах там, где она была раздвинута. Он опустил пальцы, чувствуя её соки на коже, её сущность была единственной, доставлявшей ему удовольствие. Его пальцы раздвигали её плоть, дразня края, но никогда не касаясь пульсирующего клитора, никогда не проникая внутрь. Из её горла вырвался звук, похожий на стон, и он почувствовал, как его губы дёрнулись на её груди. Он любил этот звук, тот, который она издавала от желания и разочарования, когда он дразнил её. Это было требование и жалоба, смешанные с похотью, настолько сильной, что он чувствовал себя на седьмом небе, слыша его. Но это было отвлечением от её страха; разговор всё ещё был необходим.

Он ещё немного погладил края её клитора, наслаждаясь её стонами, но не теряя из виду главное.

— Сообщение, которое я отправил, будет отслежено завтра, — сказал он, переходя к шее, зная, что место прямо под ухом вызывает сильное возбуждение.

Он изучил её тело как свой личный священный текст, поклоняясь ей каждый день, декламируя её стихи при каждой возможности. Он точно знал, где нежно целовать, чтобы она растаяла, и где сильно кусать, чтобы она возбудилась; он знал, куда толкать, тянуть, ласкать, стоя на коленях, ожидая, когда она благословит его существование.

— Зачем ты это сделал? — выдавила она из себя, едва не застонав, и облила его пальцы, когда он лизнул место под её ухом; аромат её кожи, наполненный запахом цветов и огня, наполнил его.

— Потому что, — он нежно прижался к ней, — ты этого хочешь.

— И ты дашь мне то, что я хочу? При условии, что это будет с тобой?

Она прекрасно знала, насколько сильна его собственническая натура.

— Да.

Она убрала руки с его плеч и опустила их на спортивные штаны, стянула их и вытащила его член. Он снова положил руку ей на бёдра, когда она устроилась на нём, прижавшись всем телом, двигаясь по нему, оставляя металл на его члене блестеть, принимая желаемое удовольствие как своё право. Возбуждение, что-то вроде привязанности, обожания — честно говоря, он не знал, что это, — но что-то более мягкое, менее резкое, чем его обычная мрачность, наполняло его, когда он смотрел, как она принимает, как она так открыто принимает и его, и свою собственную сексуальность, зная глубину травмы, которую это для неё несло, восхищаясь её стойкостью, позволяя ей наслаждаться этим мгновением, купаясь в славе, наблюдая, как её доверие берёт верх над этой травмой.

— Что будет после того, как они меня найдут? — спросила она, задыхаясь от волнения. Её бёдра извивались с присущей ей лёгкостью и плавностью.

— Я думаю, они заберут тебя с собой, — заявил он.

Его слова внезапно заставили её остановиться, блеск желания в глазах померк, сменившись влагой, которая ощущалась как нож в его рёбра.

— Ты меня отпускаешь? — Её губы дрожали. — Ты просто… бросишь меня? Ты же говорил, что не бросишь.

Внезапно она бросилась от него, пытаясь вырваться наружу с бешеной энергией, которую он понимал: нужно немедленно унять. Он крепче обхватил её талию одной рукой, а другой сжал подбородок, чтобы она успокоилась и замерла, не отрывая от неё взгляда. Слеза скатилась по её правой щеке и исчезла в его голой ладони, когда он обхватил её лицо руками.

— Ты правда думаешь… — тихо спросил он, его голос прозвучал холодно, и она, даже спустя столько времени, сделала поспешный вывод: — …что я смогу? Что ты когда-нибудь от меня избавишься?

Её глаза блестели, но она прикусила губу.

— Нет. Но ты же мне это говоришь, — прозвучало как мягкое обвинение.

Он страстно поцеловал её, изливая на неё свою решимость, заражая той же одержимостью — или чем-то подобным; он уже даже не осознавал этого, — которая держала его в своих тисках.

Она позволила ему это, открывая, разворачивая, принимая.

— Мы превратимся в пепел, прежде чем расстанемся, — прошептал он ей в губы.

У неё перехватило дыхание. Он знал, что ей нравятся его слова, что она дорожит ими и хранит в сердце.

— Я никогда тебя не отпущу.

Он отстранился, проведя тыльной стороной пальцев, потемневших от ожогов и шрамов, по её безупречной бледной щеке.

— Считай это временным приключением.

У неё перехватило дыхание, когда она сглотнула.

— Почему? — спросила она, одновременно невинно и обвинительно.

— Потому что ты находишься на пути самопознания, исцеления и возрождения из собственного пепла, — напомнил он ей. — Ты находишь себя, и твой разум наконец готов взглянуть в лицо своему прошлому. Ты эмоциональное существо, Фламма. Тебе нужны все эти частички, чтобы чувствовать себя цельной и счастливой. И мне нравится, когда ты счастлива.

Она рассеянно провела пальцами по его волосам.

— Но что, если я никогда не стану цельной? Что, если после всего этого я останусь… опустошённой?

Дайнн приподнял её бёдра и медленно

— Ты чувствуешь пустоту? — спросил он, внимательно наблюдая за выражением её лица в ожидании реакции.

Её губы дрожали, глаза были полуприкрыты.

— Не с тобой.

— Никогда со мной. Что бы ни случилось, рядом со мной ты никогда не будешь пустой.

На этот раз поцеловала его она, зная, что его слова значат больше, чем просто физическое прикосновение, наклонилась вперёд и прильнула губами к его губам.

— Я люблю тебя, — сказала она, и эти слова, её голос, её присутствие стали ещё одним ключевым воспоминанием, глубоко запечатлевшимся в его мозгу, активизировав синапсы, наполнив нейроны химическими веществами, которые заставляли его чувствовать себя непобедимым, заставляя орган в его рёбрах биться с удвоенной силой от эмоции, которую она называла любовью, — любви, какой она ему её описала.

— Я знаю, — сказал он, как всегда, крепко обнимая и зная, что она понимает его несовершенства, понимает, что это часть его сущности, и всё же она любит его.

Затем он начал двигаться внутри неё, углубляя поцелуй, наслаждаясь и её вкусом, и воспоминаниями, понимая, что их время вместе подходит к концу.

Глава 2

Амара, город Тенебрае

Быть матерью — изнурительно. А быть матерью и женой мафиози — ещё изнурительнее.

Темпест, свет её жизни, радость сердца, сила души, обладала невероятными способностями. Амара любила её, но, боже мой, Темпест оправдывала своё имя, а ей едва исполнился год. Господи, спаси их, когда она подрастёт. Они с Данте оба выматывались — и из-за прорезывания зубов у первенца, и из-за необходимости бодрствовать допоздна.

Входя в новый реабилитационный центр, Амара мысленно похвалила себя за то, что утром надела балетки вместо туфель на каблуках. Честно говоря, в последнее время у неё не было сил даже встать с постели. Благодаря мужу, замечательному и заботливому, который позволил ей поспать несколько драгоценных минут, пока она ухаживала за ребёнком, и матери, настоящему эксперту в уходе за внуками, Амара почувствовала себя немного спокойнее — впервые за неделю выйдя из дома.

Погода в городе постепенно менялась: пышные зелёные холмы приобретали ржаво-оранжевый оттенок с наступлением прохлады. Закутавшись в элегантный пиджак — один из новых, который лучше сидел на её более пышной после беременности фигуре, чем старая одежда, — Амара вошла в большой комплекс реабилитационного центра, расположенный в нескольких милях от города, неподалёку от поместья Марони, которое она называла домом.

Новый центр — она мысленно называла его Нью-Хейвеном — открылся всего несколько недель назад, спустя год после начала работ. Он был построен на обширном участке земли, принадлежавшем семье Марони — теперь это была её фамилия, как ей порой приходилось себе напоминать, — разрешение на строительство которого Данте одобрил. Неплохое начало для того, что, как она надеялась, однажды перерастёт в нечто гораздо большее. На данный момент на территории комплекса стояли три охраняемых здания. Два из них — жилые, предназначенные для размещения детей, спасённых из лап сети торговли людьми, скорее всего, управляемой «Синдикатом». В третьем располагались классы, столовая и офисы для персонала — психологов, учителей, менеджеров. Организация была сравнительно небольшой, но требовалась скорость, а не масштаб, и возможность действовать быстрее благодаря статусу жены босса «Организации» служила дополнительным преимуществом.

Она лично контролировала все этапы проектирования и работала с командой, которая строила объект с нуля. Это был проект, близкий её сердцу и сердцам всех, кого она любила.

— Доброе утро, доктор Марони.

Амара остановилась в вестибюле, чтобы поговорить с Нелли — женщиной средних лет, которую она лично наняла управляющей комплексом для решения повседневных задач. Нелли, уроженка Тенебры, ранее работала на той же должности в школе-интернате для мальчиков. От Нелли исходила строгая, дисциплинированная манера, но Амара сразу почувствовала в ней внутреннюю доброту и поняла, что та идеально подойдёт, чтобы взять под опеку детей, которые, как она надеялась, пробудут здесь временно.

— Доброе утро, Нелли, — ответила Амара с тёплой улыбкой. — Прости, что отсутствовала неделю. У Темпест режутся зубы, и скоро её первый день рождения. Мягко говоря, всё было очень суматошно. Что я пропустила? Расскажи, пожалуйста, вкратце.

Нелли прижала руки к серой рубашке — Амара заметила, что та делала это по привычке перед долгим разговором. Они выбрали для персонала повседневную одежду, главным образом чтобы дети чувствовали себя как дома.

— С учётом последней группы сейчас у нас в общей сложности тридцать шесть мальчиков в возрасте от четырёх до четырнадцати лет, — начала Нелли, когда они шли по вестибюлю. — Все они встречаются с тремя штатными психотерапевтами раз в неделю и посещают различные занятия группами от трёх до пяти раз в неделю. Особенно им нравятся кинопоказы по выходным. Некоторые любят проводить время на свежем воздухе. Игровая комната готова, ждём только, когда вы её осмотрите, прежде чем открыть.

Амара внимательно выслушала и вышла на большую открытую площадку, ведущую ко всем трём зданиям, и огляделась. Дети — в основном мальчики — бегали и играли в мяч. К сожалению, за год поисков им не удалось найти ни одной группы девочек, только спасённых мальчиков. Некоторые сидели на траве, наслаждаясь солнцем. Несколько воспитателей, которых Амара лично наняла, а Данте проверил, следили за порядком. Были выходные, а по выходным не было занятий или сессий — только фильмы и возможность детям побыть самими собой. Это зрелище согревало её сердце так, как она никогда бы не подумала до того, как стала матерью. Любовь к ребёнку и потеря ребёнка — оба события изменили её изнутри.

Амара вдохнула свежий воздух и погрузилась в настоящий момент.

— Позвонил детектив, — продолжила Нелли, стоя и глядя на детей. Двое мальчиков, едва достигших пяти лет, боролись на траве, смеясь, и их смех звенел на ветру, словно прекрасные колокольчики.

— Есть новости? — спросила Амара, помахав мальчику, который улыбнулся ей. Все дети знали её. Она первой общалась с ними, прежде чем знакомить с другими врачами. Иногда она угощала их сладостями и знала, что именно поэтому большинство из них любили её больше. Но ей было всё равно. Ей нравилось быть их любимицей, нравилось, как

— Они отследили троих членов семьи мальчиков, — сказала Нелли. — Двое из них подали заявления о пропаже, один — нет. Детектив расследует дело, но пока, как только семьи приедут, они заберут мальчиков. Скорее всего, завтра.

Амара кивнула. Сердце радовалось при мысли о семьях, которые воссоединятся с потерянными близкими. Она не понаслышке знала, каково это — быть разлучённым с любимыми. Но хуже всего, она видела на примере Тристана, что делает с человеком потеря, оставшаяся без ответа. И каждый раз, когда семья приходила за своим ребёнком, в её сердце укреплялась вера: однажды, рано или поздно, все они воссоединятся и обретут любовь, исцелившись от ран, нанесённых временем и расстоянием.

— Пожалуйста, убедитесь, что всё пройдёт гладко, — ответила Амара. Впрочем, это было излишним. Нелли не просто хорошо справлялась со своей работой — она была страстной защитницей этих детей и очень их оберегала. Амара очень ценила это в ней. Поначалу, каждый раз, когда приходила семья, Амара хотела быть рядом. Но, будучи молодой матерью и женой и занимаясь налаживанием работы центра, она стала сильно уставать, и Нелли взяла всё на себя. Амара знала: если Нелли почувствует что-то неладное, даже когда приходят семьи, она не позволит ребёнку уйти, не позвонив Амаре или Данте. Она понимала, что здесь на кону, и именно поэтому Амара чувствовала, что может доверить ей управление.

— Доктор Амара! — крикнул с лужайки маленький мальчик, бежавший к ней так быстро вниз по пологому склону, что от волнения врезался прямо в неё. Амара охнула, но удержалась и помогла семилетнему мальчику встать на ноги, прежде чем он упал.

— Спокойнее, Лекс, — упрекнула она, но тут же смягчилась. Она питала к нему нежные чувства. Он был одним из первых мальчиков, с которыми она подружилась здесь, единственным оставшимся из первой группы, которую они нашли. Он был в группе с Ксандером, и хотя Ксандер стал для неё скорее семьёй, а остальные мальчики в конце концов разошлись по домам, Лекс остался без семьи. Он был сиротой: его семья погибла в автокатастрофе, его воспитывала бабушка, которая умерла в прошлом году, оставив его беззащитным. Его история, тот факт, что он был единственным оставшимся из той самой первой группы, и то, как он видел, что всех остальных детей забирают, а его оставляют, — всё это смягчило отношение Амары к нему больше, чем к другим. Лекс был драгоценным ребёнком с особенным сердцем. Он знал, что его семьи больше нет, что для него никого не осталось. Он пережил ужасы, о которых она знала из его сеансов, и всё же у этого мальчика была самая заразительная улыбка и самое сияющее сердце. Амара любила его так же, как любила Ксандера.

Кстати, о Ксандере…

— Можно мне поговорить с Ксандером, пожалуйста? — спросил Лекс, как по команде, его тёмные глаза и волосы сияли здоровьем, когда он посмотрел на неё с умоляющим, нежным видом. Он делал это каждый раз, когда она приезжала. Детям не разрешалось пользоваться телефонами, поэтому он разыскивал её. Зная, что Ксандер с её друзьями, он просил позвонить, чтобы они могли поговорить. Это было довольно мило.

— Раз уж ты так вежливо попросил, — улыбнулась ему Амара, достала телефон и набрала номер, который благодаря этому мальчику был в списке самых часто звонимых.

Телефон зазвонил дважды, прежде чем кто-то ответил.

— Здравствуйте, — раздался тихий молодой голос.

Ксандер был загадкой — она никогда бы не подумала сказать так о ребёнке. Амара видела его психологические заключения, благодаря Тристану и Моране, которые разрешили ей доступ к его файлам, и это ставило её в тупик. Его прошлое оставалось полной тайной: не было записей о рождении или жизни до того, как его нашли. Его возраст определяли на глаз, потому что никто не знал, сколько ему лет, а он никогда не говорил. Его интеллект был запредельным, что затрудняло точное определение возраста, а личность — мрачнее и угрюмее, чем полагалось любому мальчику. Он всегда был тихим, всегда уважительным, но всегда наблюдательным. И дело было не только в том, что он находился в спектре аутизма или был высокофункциональным. Амара знала — её психологическая интуиция подсказывала, — что за этим кроется нечто большее, чем кто-либо из них подозревал. Она просто надеялась, ради них всех, что это не то, что принесёт опасность к их порогу.

— Привет, Ксандер. Это Амара.

— Знаю, — ответил мальчик тем же монотонным голосом. — Твои контакты сохранены.

Конечно, он так и делал. Она звонила ему три раза в неделю. Морана подарила ему собственный телефон, чтобы он мог позвонить любому из них в любое время. Хотя Морана тоже опасалась его прошлого, она глубоко уважала его интеллект и отказывалась его потакать. Тристан же… ну, он был Тристаном в этом смысле.

— Лекс хотел бы с тобой поговорить, — начала Амара, и Лекс тут же протянул руку за телефоном. Амара усмехнулась, передала трубку парню и наблюдала, как он отошёл в сторону, чтобы поговорить с другом наедине. — Привет, Ксан! Как дела? Ты скучал по мне? Я должен рассказать тебе кое-что новое… — его голос затих, когда он уселся на траву у края поляны. Он делал это каждые несколько дней, и, зная, что она о нём знает, Амара позволяла ему. В связи, возникшей между двумя парнями в столь юном возрасте, было что-то прекрасное, и Амара хотела поддержать её, надеясь, что со временем она перерастёт в крепкую, органичную дружбу, подобную дружбе Данте и Тристана. Настоящий друг рядом может многое изменить, особенно в трудные времена. Она знала это по собственному опыту и поэтому хотела, чтобы парни могли развивать эту дружбу.

При мысли о друзьях у неё сжалось сердце. Вин, один из самых близких и давних друзей, уже почти год работал под прикрытием в «Синдикате». Он изредка присылал Данте новости, но Амара очень по нему скучала, особенно после того, как он стал вести себя тише. Она лишь надеялась, что он выйдет из этой ситуации невредимым, а если нет — она поможет ему исцелиться, как он помог ей когда-то. Шрамы на её запястьях, скрытые под браслетами, покалывали от ужасных воспоминаний о прошлом.

Отбросив эти мысли, она наблюдала, как

— Как у него дела?

— На удивление хорошо, — ответила Нелли. — Ведёт себя примерно и следит, чтобы остальные тоже. Он стал своего рода миротворцем: разнимает драки, поддерживает хорошее настроение. Дети обращаются к нему, когда им что-то нужно.

— Он лидер, — задумчиво произнесла Амара, глядя на разговаривающего мальчика.

Нелли кивнула:

— Доктор Армстронг считает, что он либо притворяется, либо подавляет чувства, но пока рано судить. Ему нужно больше времени, чтобы дать окончательную оценку.

Амара понимала. Даже в целом это бывает непросто, особенно с детьми. Важно уделить время и убедиться во всём, прежде чем ставить диагноз, иначе ставки слишком высоки: можно повлиять на всю жизнь ребёнка или, что ещё хуже, усугубить его травму. По своему опыту она точно знала: любой ребёнок, переживший то же, что и Лекс, носит в мозгу груз — осознанно или подсознательно, — и без надлежащего ухода это может проявиться множеством способов, некоторые из которых чрезвычайно опасны.

— Пожалуйста, внимательно следи за ним, — сказала она Нелли. — Я хочу знать о любых изменениях в поведении.

Она надеялась, что этого не случится, по крайней мере, ничего негативного. Она желала мальчику всего наилучшего, надеялась на прекрасную жизнь, полную любви и радости, и собиралась сделать всё, что в её силах, чтобы он так и прожил.

Несколько других детей тоже поздоровались с ней или помахали, а Амара посмотрела на небольшой посёлок, на маленькие жизни, пострадавшие от одной-единственной злой сущности.

Они мало знали о «Синдикате». На самом деле никто из них даже не подозревал об организации, пока Морана не стала частью их жизни. Когда Тристан и Морана сошлись, при помощи Жнеца и Человека-Тени, это стало похоже на открытие ящика Пандоры. Хотя организация действовала десятилетиями, а её собственная травма была связана с ними и воплощена её биологическим отцом, работавшим на них, они узнали о ней лишь недавно.

В этой истории было слишком много неизвестного, вещей, о которых они ничего не знали.

А парень из аэропорта, с которым Морана была в безопасности и которого они считали Человеком-Тенью, казалось, знал много, но делился малым. Амара задавалась вопросом, какова его конечная цель. Нарцисс, играющий с ними, или мститель, действующий в темноте? Играет ли он ради власти или им движет что-то иное? Враг он или союзник? Кто он такой, если злая организация, которой все боятся, так его страшится? Большее ли он зло или меньшее? Как он может быть меньшим, если так терроризирует монстров? Хотя он тоже был неизвестностью, у неё было предчувствие насчёт него. Он помогал им до сих пор, даже спас жизни Мораны и Зефира и привёл к первой группе детей. Но Альфа, единственный в их группе, кто долго с ним разговаривал, понятия не имел, кто он и чего хочет.

«Загадочный ублюдок», — именно так описал его одноглазый зять. Амара не знала, что о нём думать, но чем больше узнавала, тем больше убеждалась в его целеустремлённости. С психологической точки зрения он казался ей интересным объектом для изучения, и в чисто академическом смысле ей хотелось поговорить с ним, чтобы лучше понять его мотивы и психику.

Лекс подбежал к ней с телефоном, прервав её размышления.

— Хорошо пообщались? — спросила она, взяв телефон, кликнула на случайное уведомление в электронном письме, поняла, что это спам, и удалила его.

— Да, — восторженно кивнул мальчик. — Он думает, что его усыновят.

Амара подняла брови. Мальчик был практически усыновлён. Она знала, что Морана разбирается с юридическими документами, что было непросто без записей о Ксандере. Она знала это, потому что Морана рассказала ей об этом во время группового видеозвонка с Зефир. Хотя между двумя женщинами чувствовалось напряжение — Морана пыталась справиться со своей личностью и чувствовала вину за смерть Зенит, а Зефир боролась с тьмой в их мире и оплакивала сестру, — Амара начала проводить групповые звонки через день. Обеим женщинам нужно было исцелиться, и это не произойдёт поодиночке. Все они нуждались друг в друге, особенно если ситуация ухудшится, как и предупреждал Человек-Тень. Амара была готова поверить ему на слово — к большому неудовольствию других, относившихся к этому скорее эмоционально, чем логически. Но он знал то, чего не знали они, и до сих пор не вводил их в заблуждение. Поэтому она поставила цель держать девушек вместе. Напряжение спадет, но всем им нужно собраться с силами и преодолеть это сообща.

Но это привело её к вопросу: откуда Ксандер знал об усыновлении? Потому что она знала, что Морана ещё не обсуждала это с ним.

— Почему он так думает? — спросила Амара.

Лекс пожал плечами:

— Он ничего не говорил. Он просто рад этому.

Очень интересно.

Другой мальчик позвал Лекса, и тот убежал, крикнув на прощание:

— Спасибо, доктор Марони!

Амара смотрела, как он уходит, пытаясь всё осмыслить, но каждый раз натыкаясь на препятствия. Она мечтала узнать ответы на все вопросы. Она мечтала допросить Человека-Тень, чтобы положить конец сомнениям. Она мечтала поговорить с Вин, чтобы понять, что происходит.

Амара обошла детей, проверяя, как у них дела, и мечтала о том, чтобы однажды все они исцелились. А какая-то тёмная сторона её души желала, чтобы когда-нибудь виновники умерли заслуженной, мучительной смертью.

Ей оставалось лишь надеяться.

Глава 3

Альфа, Лос-Фортис

— Гектор мёртв, — заявил Виктор, его заместитель, без тени раскаяния в голосе.

Альфа разглядывал его со своего кресла в кабинете, выискивая любые трещины. Его доверие было подорвано слишком глубоко, чтобы он мог позволить себе больше не быть настороженным. Гектор, человек, которого он когда-то считал лучшим другом и правой рукой, предал его самым ужасным образом, каким только может быть предательство. И всё ради власти. Он как никто другой знал, что власть превращает людей в чудовищ, но он никогда не ожидал, что его друг станет одним из них. Гектор не только ослепил и пытал его, лишив памяти и чувства собственного «я», но и воспользовался его уязвимым состоянием, годами делая себе инъекции рядом с ним. Альфа действительно был частично слеп, потому что как, чёрт возьми, он не видел его истинного лица? Гектор не только нападал и убивал женщин — тех самых женщин, которых Альфа посвятил свою жизнь защите, таких же, как его мать, — но и стал пешкой в руках Синдиката. Единственной, чёрт возьми, организации, о

Его маленькая радуга, потерявшая свои цвета, когда у неё на руках умерла сестра.

Зенит, хотя и была сестрой Зефир, сбежала от Синдиката, скрываясь и будучи удочерённой семьёй Де Ла Вега в юном возрасте. Альфа, встречавшийся с ней несколько раз ещё до встречи с Зефир благодаря её самоотверженной работе в одной из его некоммерческих организаций, знал, что она была необыкновенной, умной и красивой женщиной. Мир стал хуже без неё, и несправедливость этого мира не давала ему покоя каждый день.

Чёртов Гектор.

— Как? — спросил он Виктора, брата Гектора и, возможно, единственного, кто чувствовал себя преданным им больше, чем Альфа. Оба брата были с ним так долго, и Альфа не хотел верить, что Виктор тоже может быть предателем, особенно после того, как он видел, как тот отправился на поиски своего брата. Более того, Альфа не мог позволить себе потерять ещё и его — он сократил число сторонников и союзников Гектора среди своих людей до горстки. Ему нужно было, чтобы Виктор остался верен, чтобы они могли восстановить и перестроить империю Лос-Фортис в неприступную крепость. У него не было роскоши наследования поколений, как у его сводного брата Данте с организацией «Тенебра». Он построил всё, что у него было, с нуля, от земли до неба, поднявшись из нищеты до могущественного правителя.

— Сгорел. Поджог, — подытожил Виктор, стоя с руками за спиной, с мрачным видом. Приглушённый дневной свет, проникающий сквозь стеклянные окна, освещал его неподвижную фигуру. Ничто, кроме сжатых челюстей, не выдавало его недовольства.

— Когда? — Альфа откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди.

— Сложно сказать, — ответил Виктор. — Я жду заключения судмедэксперта. Но, по их оценкам, это произошло в течение последних двадцати четырёх часов.

— Мы уверены, что это он?

Альфа знал, насколько хитрым может быть Гектор. Теперь, с теми связями, которые он приобрёл в Синдикате, инсценировка смерти для него была бы проще простого. Чёрт возьми, Данте уже дважды инсценировал смерть, а Гектор гораздо хитрее.

Виктор замялся.

— Тело полностью обгорело. То же самое произошло и со складом, где его нашли. Но стоматологические записи совпадают. Я сам это проверил.

Альфа, задумавшись, посмотрел на него.

— Ты не против?

Достаточно было лишь сжатых челюстей.

Альфа вздохнул.

— Садись, — указал он на стул напротив себя. — Поговори со мной.

Виктор расслабил руки, опустив их вдоль тела, и сел. Стол между ними казался больше, чем прежде, и Альфа искренне надеялся, что однажды они снова смогут преодолеть это расстояние. Рядом с братом другой мужчина всегда был тише, но теперь Альфе нужно было услышать его и поверить в его силу, а не гадать, что, чёрт возьми, творится у него в голове.

Виктор, по-видимому, был с ним согласен, потому что начал говорить:

— Честно говоря, я в ярости. Я хотел найти его сам. Я хотел допросить его, а потом убить. Я зол, что кто-то другой добрался до него быстрее. Единственный плюс в том, что его некоторое время пытали.

Он сделал паузу, позволяя Альфе всё обдумать.

— Кто-то держал его в плену на складе в Глэйдстоуне некоторое время, точно сказать не могу. Его пытали, и он был жив, когда начался пожар. Это говорит мне о том, что кто-то другой хотел его больше, чем мы. Может быть, это кто-то из Синдиката?

— Возможно, — размышлял Альфа, держа свою догадку при себе. Если его интуиция была права, он знал, что это должен быть Человек-тень. Тот ясно сказал Альфе, что уже некоторое время следит за Гектором и охотится за ним, и хотя у таинственного человека не было какого-то определённого способа действий, он уже успешно совершал поджоги. На самом деле, из того немногого, что Альфе удалось узнать о нём, единственным известным случаем в его прошлом был крупный пожар, который он устроил в каком-то детском доме. Информации о деталях не было, её вообще нигде не существовало, но к нему скоро должен был прийти информатор. Хотя он был благодарен этому человеку за спасение своей жены, он собирался выяснить его планы, чего бы это ни стоило.

Виктор снова поднялся, положил руки на стол; его тёмные глаза были полны решимости.

— Я знаю, что поступок моего брата навсегда останется шрамом между нами. Это моя ноша. Но я обещаю тебе, Альфа, — в его голосе звучала глубокая убеждённость, — я скорее умру, чем предам твоё доверие. Теперь мне нужно погасить его долг, запятнать его имя. Я посвящу свою жизнь тому, чтобы погасить его перед тобой.

Прежде чем он успел ответить, его внимание привлекло движение, и он посмотрел на дверь за спиной Виктора.

Там стояла его прекрасная жена. На ней были тёмные джинсы и бежевая блузка, которые ей совсем не подходили, волосы — того же печального синего цвета, который ей так и не удалось перекрасить, глаза затуманены, взгляд устремлён на Виктора. Зефир всегда была плаксой, рыдала по любому поводу, но за последние несколько недель всё изменилось: она стала плакать гораздо реже. Словно что-то внутри неё заморозило слёзы, и как бы он ни ненавидел её слёзы, он ещё больше ненавидел её молчание. По крайней мере, когда она плакала, он знал, что в мире всё в порядке. Сейчас же в их мире, казалось, ничего не было в порядке.

При виде её затуманенных глаз боль в груди утихла, сердце заколотилось, и это была единственная причина, по которой он не стал её прерывать.

— О, Виктор, — прошептала она, входя в кабинет и направляясь прямо к другому мужчине. Как бы Альфа ни ненавидел их связь, он не мог отрицать, что часть его радовалась тому, что она раскрывается. Виктор всегда был ближе всех к Зефир из всех его людей, непосредственно отвечая за её безопасность, и тот факт, что она пострадала и получила травму под его присмотром, сильно давил на него. Он был без сознания, потому что ослабил бдительность рядом со своим собственным братом.

Альфа наблюдал, как Зефир остановилась рядом с Виктором, положила руку ему на плечо и сжала его.

— Ты не виноват в случившемся, Виктор. Не бери на себя чужую вину. У тебя и так дел по горло.

Альфа увидел, как у Виктора

Она снова сжала руку его друга, и Альфа наблюдал, как этот крупный, смертельно опасный мужчина смягчился до такой степени, какой он раньше не видел.

Чёрт, она была волшебной.

И его.

— Иди сюда, радуга, — произнёс он, и голос прозвучал хрипловато, более хрипловато, чем ему хотелось.

Зефир повернулась к нему, обошла стол и плюхнулась ему на колени, как это стало для них привычным делом. Никто из его людей даже глазом не моргнул. На самом деле, после похорон они ещё больше сплотились вокруг неё, словно приняв её в свою странную семью. Зефир уволилась с работы и несколько дней провела дома, запершись с собаками. Её мать хотела, чтобы она развелась с ним, но она отказалась, что вызвало разлад, который ещё больше сказался на ней. Все видели, как она медленно погружалась в депрессию. Альфа пытался вывести её из этого состояния, но безуспешно. И, к его удивлению, его люди пришли на помощь. Они навестили её просто, чтобы узнать, как у неё дела, и незаметно сообщили о трудностях с документами в офисе. Отсутствие Гектора и его союзников действительно поставило компанию в затруднительное положение, но они могли нанять любую необходимую помощь. Однако, чтобы вытащить её из дома, они притворились беспомощными.

Зная о его трудностях с чтением, Зефир, не раздумывая, начала ежедневно приходить в офис.

И это помогло.

Работа, общение с людьми, взаимодействие с окружающими — всё это понемногу помогало. Она взяла на себя всю его бумажную работу, сотрудничая с несколькими его людьми, чтобы всё шло гладко, связывалась с клиентами и женщинами, писала электронные письма и стала тем человеком, к которому все обращались за помощью. Он знал, что она пытается отвлечься новой работой, оставляя свою прежнюю жизнь позади, и не винил её в этом. Его люди поставили для неё в кабинет отдельный, меньший по размеру стол и стул, обращённые к окнам и бескрайнему виду за ними. Они приносили ей обед из её любимого кафе на соседней улице. Они следили за тем, чтобы её стакан всегда был полон любого напитка, который она хотела. Если ей что-то было нужно, достаточно было сказать слово — и она это получала. Его люди, все оставшиеся из-за преданности ему, обожали её. Все они пережили много страданий и худшего в жизни, и каким-то образом они все вместе поставили перед собой цель сделать её снова светлой и счастливой.

Альфа любил и ненавидел это в равной степени. Он любил, что её так любят и обожают, как и положено, но ненавидел всё это мужское внимание к ней, хотя все они относились к ней скорее как к младшей сестре. Поэтому, когда она сидела у него на коленях, ему становилось легче дышать.

Он положил руку ей на бедро, нежно поглаживая её так, как, по его мнению, ей нравилось, чувствуя, как она расслабляется в его теле, когда он ласкает её.

— Гектор мёртв, — сказал Альфа и почувствовал, как она напряглась. Человек, которого она когда-то считала другом, оставил глубокий след в её душе. Он заставил её потерять любимого человека на протяжении десяти лет, а затем и любимую сестру навсегда.

Её карие глаза повернулись к нему, в них читалась невиданная ранее жёсткость.

— Он страдал?

Альфа кивнул, и она выдохнула, прижавшись к нему.

— Хорошо. Слава богу за того, кто так мучительно его убил.

Тот факт, что она желала ему жестокой смерти, говорил о многом. Он оставил эту тему и снова посмотрел на Виктора.

— Держи меня в курсе всех новых открытий. Я хочу знать всё.

Виктор чётко кивнул, затем резко развернулся и вышел из кабинета.

Альфа слегка расслабился, сосредоточив взгляд на женщине в своих объятиях.

— Как дела, радуга?

Зефир пожала плечами.

— Поговори со мной, детка, — мягко уговаривал он её, желая, нуждаясь в том, чтобы она общалась с ним, рассказывала ему, что происходит, потому что, чёрт возьми, он не умел читать мысли, и он не мог ей помочь, если не знал, что творится у неё в голове.

Она посмотрела на кольцо на пальце — кольцо, которое он подарил ей, не особо задумываясь, но которое почему-то идеально ей подходило. Он тоже посмотрел на него, гадая, были ли у неё дни, когда она жалела о замужестве с ним. Хотя она и говорила ему, что смерть сестры не его вина, он знал, что её родители, особенно мать, винили его и его вмешательство в их жизнь. Зефир ясно дала понять, что её прошлое настигло бы сестру независимо от того, был ли Альфа в их жизни или нет. И она ясно дала понять, что из-за сестры она всё равно оказалась бы вовлечена в этот тёмный мир.

Альфа всё это знал, но часть его задавалась вопросом, не сожалеет ли она о чём-то. Его присутствие в её жизни приносило ей только боль — и сейчас, и десять лет назад. Сначала она оплакивала его, хотя и не по его вине, а теперь оплакивала сестру, которую любила всем сердцем. Альфа даже не мог представить, каково это, ведь у него самого никогда не было брата или сестры. Его отношения с Данте сейчас хорошие, хотя и немного сложные, и это произошло слишком поздно, чтобы он мог понять глубину этой связи, с которой они росли. Но помимо этого, его жена теперь оплакивала потерю своей прежней жизни и, возможно, своих отношений с родителями из-за решения быть с ним.

— Со мной всё будет в порядке, — сказала она, обращаясь к их рукам, крепко сжимая его руку — свою круглую, мягкую и маленькую, а его — мускулистую, грубую и большую. И всё же она крепко держала его руку, сжимала её, успокаивая его таким образом, что сомнения рассеивались в его голове.

Он наблюдал, как она рассеянно вращала кольцо, а различные драгоценные камни отражались на стене в лучах солнца, создавая

Однажды вечером она рассказала ему о том, как он обещал ей это в юности, и каким-то образом, даже без воспоминаний, он сдержал своё обещание. Иногда ему хотелось заполнить эту огромную пустоту. До двадцати с небольшим лет у него были обрывки воспоминаний, но после этого всё было таким расплывчатым. Чего бы он только не отдал, чтобы помнить её, хотя бы её. Он хотел помнить, кем он был, какими были его мечты, цели, желания. Он хотел помнить, кем он был для неё, что он к ней чувствовал — было ли это чувство чистым, с юношеской невинностью, или мрачным, с бурными обстоятельствами. Он хотел помнить её, какой она была. Страницы их совместной истории стёрты из его памяти, но не для неё — бремя, которое она несла в одиночку, не в силах поделиться, и это заставляло его чувствовать себя беспомощным. Он хотел разделить с ней, вспомнить, предаться воспоминаниям, воссоздать.

Иногда он задумывался: были ли у него воспоминания или он их потерял?

Он коснулся её кольца, поднял её руку и поцеловал.

Зефир нуждалась в физическом подтверждении. Он не понимал почему, но прикосновения по какой-то причине придавали ей опору. Он не задавался вопросом, почему; он просто позволял ей свободно пользоваться своим телом. Хотя, что вполне понятно, она не пользовалась им уже несколько недель. Он дарил ей поцелуи и объятия, и она принимала их, но она уже давно не проявляла инициативу в прикосновениях, не говоря уже о сексе. Секс всегда был для них невероятным; он помогал им сблизиться ещё до начала интимной близости, и вместе они были ненасытны. Он знал, что если он сам проявит инициативу, она примет. Но он не хотел, чтобы она принимала; он хотел, чтобы она участвовала.

Но он понимал её нерешительность, её нежелание и дал ей необходимое пространство.

Но его член не понимал. После нескольких месяцев насыщения он пристрастился к ней. Для него её изгибы, прижимающиеся к нему, означали удовольствие. Альфа будет терпелив столько, сколько потребуется, но он хотел бы, чтобы его член тоже поддался этому.

Трахни его член.

Не в буквальном смысле.

Чёрт, ему нужно было перестать об этом думать.

— Мужик? — тихо позвала Зефир, и он сосредоточился на её голосе, стараясь сдержать прилив крови. Чёрт, как же ему нравилось, когда она называла его этими глупыми именами. Он скучал по той врождённой игривости, которая была в ней.

— Да, женушка? — подыграл он, надеясь поднять ей настроение.

— Я чувствую, как твой маленький монстр тыкает меня в задницу.

— Маленькая? — недоверие в его голосе вызвало прекрасный звук, который в последнее время был редкостью, — её смешок. Тихий, женственный смешок, от которого у него в груди стало в десять раз легче.

Она подняла на него взгляд, встретившись с ним глазами, и ямочки на щеках, которые она скрывала несколько дней, снова появились, когда она улыбнулась ему.

— Гигантский, огромный, гигантский? — закатила она глаза. — Так лучше?

Он крепче обнял её, желая запечатлеть этот момент и навсегда сохранить её счастье в таком состоянии.

— Думаю, это у тебя амнезия, раз ты называешь это «маленьким».

Смех вырвался из неё, сотрясая всё тело и ничуть не улучшая его положение, но он ни за что на свете не променял бы его ни на что другое. Он тихо зарычал, и её снова охватил приступ, громкий и открытый, настолько заразительный, что он почувствовал, как его собственный смех вырвался из груди. Они оба сидели там — она смеялась, а он ухмылялся, над чем, по чему, из-за чего — он не знал. Ему было всё равно. Она смеялась, смеялась и смеялась, словно прорвалась плотина, и вдруг из её глаз хлынули слёзы. С той же силой она начала рыдать.

— Я не знаю… — она всхлипнула, уткнувшись ему в шею, — …что со мной происходит.

Альфа крепко обнимал её, желая найти ответы, пытаясь понять, что произошло и почему у неё так внезапно всё переключилось, но ничего не мог понять. Не хотел показаться типичным мужчиной, но такое поведение казалось ему совершенно странным. Однако он молчал, позволяя ей выплакаться, давая ей выплеснуть всё, что копилось внутри неё неделями, и просто обнимал её всё это время.

С ней всё будет в порядке.

Она снова будет смеяться, не плача.

Альфа должен был в это поверить. Другого варианта у них не было.

С ними всё будет в порядке.

За этим появится радуга, или же мир погрузится во тьму.

Глава 4

Морана, Теневой Порт

Двойной звуковой сигнал телефона заставил её широко раскрыть глаза.

Луна отбрасывала длинные тени в спальне, а темнота за большими окнами ясно указывала на то, что ещё середина ночи.

Морана моргнула, пытаясь понять, что её разбудило. На время сна все уведомления на телефоне были отключены — она начала так делать после стрельбы, чтобы как следует отдыхать, — все, кроме одного.

Мысли метались. Она повернулась на бок, чувствуя тяжёлую мускулистую руку, обнимающую её за талию. Тристан крепко спал рядом, тихо похрапывая. Это свидетельствовало о том, насколько он был измотан и насколько ослабла его бдительность, раз он проспал этот писк. Поначалу, когда они только начали спать в одной постели, он вскакивал от малейшего звука и любого её движения. Жизнь приучила его быть начеку, и это сопровождало его даже во сне: она дёргала одеяло — он просыпался, вставала в туалет — он просыпался, поворачивалась в его объятиях — он просыпался. Ему требовалось всего несколько минут, чтобы снова заснуть, но он всё равно просыпался.

Однако он был уставшим, хотя и не говорил об этом вслух. Она знала. Она видела это в его глазах. Каждый день, проведённый без новой информации, отнимал у него маленькие кусочки, и видеть, как он увядает, пугало её, хотя она никогда ему об этом не говорила. У него и так было достаточно проблем, а из них двоих она знала, что лучше справляется с эмоциональными срывами, чем он. Если бы он хоть немного догадался, что всё это её пугает, она не знала, как бы он отреагировал. Хотя они были вместе уже довольно давно, они всё ещё были новичками друг для друга, всё ещё узнавали друг друга и самих себя. Честно говоря, однажды она просто мечтала, чтобы они достигли того уровня взаимопонимания, который был у Данте и Амары. Часть её слегка завидовала

И всё же она ничего бы не изменила. Тристан, такой сломленный, жестокий и прекрасный, был её. Их история, хоть и более кровавая и запутанная, чем любая другая, была их собственной. И как они прошли через все приливы и отливы, так они пройдут и через это.

Осторожно переместившись, чтобы не потревожить его, она встала с кровати и подошла к телефону на комоде. Почему телефон лежал на комоде? Потому что Тристан сломал её прикроватную тумбочку. Ну, это было не совсем правдой. Она сама помогла. Это случилось в особенно страстную ночь, когда они яростно двигались у двери, его джинсы сползли до лодыжек, а у неё свело ногу. Поэтому он направился к кровати вместе с ней, споткнулся, потому что джинсы сползли до лодыжек — а кто вообще может так ходить, когда у него на руках извивается возбуждённая женщина? — и они оба упали, увлекая за собой бедную тумбочку. Она треснула, и Морана расхохоталась прямо на полу, увидев выражение его лица. У неё болел живот, но поскольку она всё ещё была возбуждена, она села на него сверху. Это был первый раз, когда она смеялась во время секса, первый раз, когда его ямочка на щеке навсегда осталась на его лице, пока он был внутри неё.

Улыбнувшись при воспоминании, она ввела код на экране и открыла уведомление, просматривая сообщение. Улыбка померкла, сердце забилось чаще.

«У вас есть 48 часов, мисс Виталио. Делайте, что хотите, иначе я передумаю. (Файл прилагается)».

Человек-тень.

Как бы Морана ни была очарована его загадочностью, временами он ужасно раздражал. Что, чёрт возьми, он вытворяет? Сорок восемь часов — зачем? Чтобы выследить его? Какой в этом вообще смысл? Она отследила все его предыдущие сообщения, поступавшие с разных IP-адресов по всему миру, иногда даже возвращаясь на прежнее место, пока она его отслеживала. Он был умён, но, кроме того, слишком глубоко погружён в этот тёмный мир, чтобы кто-либо смог его найти, если он сам этого не захочет. Она знала это, потому что пыталась, и он раздражающе легко ускользал от неё, что было необычно для человека её уровня.

Но это сообщение немного не походило на те, что он отправлял раньше. Те были гораздо более расплывчатыми, гораздо более загадочными. Это же было прямым, слишком прямым. Она бы заподозрила кого-то другого, кто выдаёт себя за него, но за то время, что она была его невольной знакомой, он не казался тем, кто позволит кому-то выдавать себя за себя. Так что же это за сообщение? Он хотел, чтобы она его нашла? Морана уставилась на экран, просматривая их предыдущие переписки, и поняла, что большую часть времени он просто заставлял их всех искать зацепки. Что бы ни думали о нём другие, Морана была достаточно проницательна, чтобы не игнорировать его и предоставленную им информацию.

«Я передумаю».

Вот что отличало его от других. Раньше, когда он ей что-то отправлял, это были либо координаты, либо всего несколько слов информации — просто, понятно, прямо. Но последняя строчка в этом сообщении насторожила её. Она была личной, более человечной, чем те, что она видела в их переписке раньше. Он был лично заинтересован в том, что ей отправил, но в чём именно?

Она щёлкнула по файлу и увидела сообщение об ошибке. Ей нужен был ноутбук, чтобы открыть вложение.

Последние остатки сна исчезли, в голове начали крутиться мысли. Она надела очки и быстро вышла из спальни, стараясь как можно тише спуститься по лестнице. Была глубокая ночь, и, кроме тихого гудения бытовой техники, в пентхаусе царила тишина. Из огромных окон открывался вид на город и море, который неизменно захватывал дух, заставляя её на секунду остановиться на лестнице, чтобы просто полюбоваться панорамой. Она честно призналась себе, что влюбилась в эту квартиру задолго до её владельца, главным образом из-за этих окон.

Покачав головой, она снова спустилась вниз и остановилась у комнаты, где когда-то жила, быстренько заглянув внутрь. Ксандер, мальчик, ставший частью её сердца, спал, слегка приоткрыв рот, одеяло было откинуто набок, подушка прижата к другой стороне. Он считал эту комнату и пространство своими, и её тихое присутствие в доме и в их жизни было тем, что она любила. Морана никогда не считала себя материнской фигурой — честно говоря, у неё никогда не было примера, чтобы понять, что это такое, — но она испытывала очень сильные чувства к Ксандеру. Её первым примером хорошей матери была мать Амары, которая излучала материнскую любовь не только к своей дочери, но и ко всем, кого брала под свою опеку, включая Данте и Тристана, а теперь и Морану с Ксандером. Она видела это лучше на собственном опыте с Амарой после рождения Темпест, но ещё больше — со всеми мальчиками, которым та помогала в реабилитационном центре, особенно с маленьким другом Ксандера, Лексом. Морана была рада, что у её ребёнка появился такой друг: в детстве у неё самой его не было, и она знала, какую изоляцию это порождает в душе. Она была счастлива, потому что это означало, что Ксандер не только получал любовь от окружающих его взрослых, но и имел друга своего возраста, который уже знал о его прошлом, — в отличие от новеньких, пытавшихся подружиться с ним в школе и оставивших его одного, как только поняли, что он отличается от них.

Морана, как и много раз, смотрела на мальчика, пытаясь понять, почему она ничего о нём не может найти. Она использовала все свои ресурсы и прочесала глубины тёмной сети, просмотрев бесчисленные записи, но ничего о нём не обнаружила. Казалось, его и не существовало до того, как его нашли, и он мало говорил о своём прошлом, по крайней мере с ними. Она не знала, рассказывал ли он об этом своему психологу, но никогда не расспрашивала его, желая, чтобы он мог полностью довериться врачу, если ему это понадобится, не чувствуя, что кто-то следит за ним. У неё, может, и не было материнского примера, но она чертовски многому научилась на практике.

Убедившись, что с ним всё в порядке, она прошла во вторую, меньшую по размеру комнату за лестницей, которая стала её рабочим местом. Поначалу, когда она жила в пентхаусе, она не исследовала его просторы целиком, ограничиваясь в качестве гостя передними помещениями

Её рабочее место, расположенное в небольшой комнате за лестницей, полностью отражало её стиль — тёмное, залитое светом цифровых устройств, с мониторами и гаджетами, установленными на большом столе и стене, и эргономичным креслом для неё. Там не было места для других, хотя Тристан иногда стоял, прислонившись к дверному проёму, просто наблюдая за её работой, что всегда немного смущало её. Трудно было объяснить почему. Он не мог понять, правильно ли она делает то, что делает, но она просто чувствовала себя немного неловко в его присутствии на своей территории. Ксандер иногда любил сидеть на полу, возясь со старым ноутбуком, который она ему подарила. Его естественная склонность к цифровым вещам проявлялась в том, как они были связаны. Ему нравилось учиться у неё, и ей нравилось учить его — его ум завораживал её. Мальчик был умным, намного умнее, чем она была в его возрасте, и она не могла представить пределов его потенциала, как он мог бы использовать свой интеллект.

Войдя в комнату, она включила компьютеры и села в удобное кресло — одну из первых вещей, которые она заказала онлайн для их новой квартиры сразу после переезда. Кресло прибыло, и, к большому удовольствию Тристана, она не смогла вытащить его из личного лифта, не говоря уже о том, чтобы закатить в комнату. К её возбуждению, он сделал один из тех мужских жестов «я справлюсь», закатал рукава и просто поднял кресло и занёс его, как будто оно не весило и половины того, что весило на самом деле. Кресло было тяжёлым, а он поднял его, как перышко. Сказать, что она возбудилась, — преуменьшение. И в знак благодарности она тут же набросилась на него в это кресло, как только он его поставил. Он нисколько не жаловался.

Усмехнувшись про себя, она поправила очки и открыла чат на главном мониторе.

«У вас есть 48 часов, мисс Виталио. Делайте, что хотите, иначе я передумаю. (Файл прилагается)».

Прошёл уже час. Оставалось сорок семь. Морана установила таймер на мониторе, чтобы наглядно отслеживать время. Она навела курсор на прикреплённый файл, оценивая его большой размер и гадая, что он ей прислал, и провела проверку на вирусы перед загрузкой. Убедившись, что всё в порядке, она открыла файл.

Загрузка заняла несколько секунд, и на экране появилась папка под названием «Источник». Источник? Быстрый поиск подсказал ей значение: первоисточник чего-либо.

Какого чёрта?

Она открыла её и увидела, что внутри. Фотографии. Не очень много, всего несколько.

Она нажала на первую, и она открылась. Экран заполнился изображением призрака её прошлого — Зенит. Морана почувствовала, как сжалось сердце, снова столкнувшись с тем фактом, что её жизнь ей не принадлежит. Она не была настоящей Мораной, Зенит была — или была. Глядя на фотографию молодой девушки, чья жизнь оборвалась слишком рано, она вспомнила — неразрешённые вопросы, неожиданную смерть, неудержимую пулю, пронзившую её тело, — всё это вернулось к ней. Тяжесть повисла в животе, как и всякий раз, когда её накрывали воспоминания. Она вспомнила, как лежала на том бетоне, гадая, наконец ли она умрёт. Она почти поверила, что умрёт, и это её ужасало. Она не хотела уходить, не так, не оставлять жизнь, когда она только начала жить, — с любимым мужчиной, с парнем, который покорил её сердце, и с друзьями, которые стали ей семьёй. Впервые в жизни у неё были люди, столько любви, и всё это оказалось под угрозой из-за осколка металла, застрявшего в её теле.

Она вспомнила Тристана, обезумевшего, разъярённого, застывшего от страха потерять её. Она вспомнила, как Ксандер обнимал её с такой нежностью, что у неё перехватило дыхание, когда она снова увидела его.

Она потерла левое плечо, ощущая вздутие и шрам от пули, чувствуя боль, которая усиливалась гораздо чаще, чем ей хотелось бы признать. Хотя она прошла курс физиотерапии и все возможные процедуры, чтобы восстановить прежнюю физическую форму, факт оставался фактом: она уже не та. Последствия травмы, как бы она ни хотела с этим мириться, были, и они казались скорее постоянными, чем временными. Пуля, попавшая в плечо, к счастью, не задев сердце, всё же нанесла серьёзный ущерб нервам. Она повредила один из главных нервов, идущих к руке, и хотя врачи восстановили его достаточно хорошо, чтобы рука оставалась функциональной, она стала практически бесполезной. Она не могла ничего делать ею больше десяти минут, не испытывая онемения и потери чувствительности. Это было неприятно — пытаться использовать руку и вдруг понимать, что это невозможно. Вероятно, для большинства людей это не имело большого значения. На самом деле все говорили ей, что ей повезло остаться в живых и быть здоровой, и она с этим соглашалась. Но часть её души скорбела, потому что они не понимали, чем были её руки раньше. Они всегда были продолжением её мозга, не отставая от неё, пока она печатала, не задумываясь, или спокойно ехала в ночи. И хотя правая рука у неё всё ещё была, она боялась, что левая тоже сломалась. Она больше не могла печатать ею, как раньше, не могла поднимать тяжести, как раньше, не могла водить машину, как раньше. Она больше не могла быть такой, какой была раньше.

Морана никому об этом особо не рассказывала. Она знала, что должна. Но у всех и так было много дел, и тогда это не казалось чем-то особенным. Она принимала лекарства — Тристан был очень дисциплинирован и следил за тем, чтобы она принимала их вовремя. Она ходила на физиотерапию, и Ксандер всегда сопровождал её на сеансы. И кроме Амары, потому что её подруга была слишком проницательна в вопросах человеческого разума, никто ничего не подозревал. И, честно говоря, она не хотела

Отбросив эти мысли и сосредоточившись на текущей задаче, она перешла ко второй фотографии, которую уже видела раньше. Старая фотография трёх малышей — её самой, Зенит и Луны — до того, как их не стало.

Она открыла следующий снимок. Это была старая, отсканированная цифровая копия фотографии двух юных девушек, одной брюнетки и одной рыжеволосой. Брюнетку она узнала как более молодую версию Зенит, с которой познакомилась. Но рыжеволосая? Её сердце заколотилось, когда она стала рассматривать изображение в поисках каких-либо особых деталей. Фон фотографии был простым, просто обычная стена, которая могла быть где угодно. Девушки были маленькими, не старше восьми лет, как она предположила, и обе выглядели испуганными.

Слегка дрожа, она перешла к следующей фотографии. Сердце замерло, когда она увидела. На этот раз одинокая девушка. Рыжеволосая девушка-подросток, та же самая, что и на предыдущем фото, но постарше, на фоне другой стены, на этот раз более бежевой, что контрастировало с длинными рыжими волосами.

Сердце бешено колотилось в ушах, она боялась того, что вот-вот узнает, понимая, что в любом случае это навсегда изменит всё.

Оставалась всего одна фотография, и, глубоко вдохнув, чтобы набраться смелости, Морана щёлкнула по ней.

Это была фотография той же рыжеволосой девушки, теперь уже взрослой, зрелой женщины с гораздо более короткой стрижкой. Та же девушка без детской пухлости на щеках, с изящными линиями лица, теперь уже взрослая женщина, смотрящая вдаль, держащая в руках кружку, с лицом в профиль.

Это было невозможно…

Этого не может быть.

Так и должно быть!

Он ведь не мог просто так, бездумно, отправить им эти фотографии и выложить это?

Да, мог.

Ебать.

Ебать.

Это была она.

Она была жива.

Луна была жива.

Слёзы навернулись ей на глаза. Маленькая сестричка Тристана была жива.

Ебать.

Остановившись, Морана взяла себя в руки, прежде чем её захлестнули эмоции. Ей отправили этот файл не просто так, и отправили его сейчас — она чувствовала, как с каждой секундой тикает таймер.

Фокус.

Морана глубоко вдохнула и прищурилась, рассматривая изображение, внимательно изучая последний снимок, пытаясь найти какие-нибудь подсказки на заднем плане. Это выглядело как балкон или терраса; точно определить было трудно. Свет был серым, словно где-то облачно или раннее утро, с туманом и силуэтами гор, которые проступали в узкой полоске пейзажа, прежде чем исчезнуть за кадром. Тёмно-серая стена позади девушки была грубой, явно из какого-то камня, резко контрастируя с её короткими, рваными рыжими волосами. Волосы явно были подстрижены человеком, который не умел их стричь. Кружка в её руках была простой чёрной, ничего примечательного. Однако примечательным было то, что на ней было надето — мужская футболка, слишком большая для неё. Только футболка, ничего больше, судя по силуэту её груди на фоне ткани; бёдра были видны, выходя за кадр.

Это был интимный снимок, такой, какой делают после ночи, проведённой вместе. Фотография влюблённых.

«Я передумаю».

У Мораны от удивления отвисла челюсть, мозг начал считывать. Её внезапно осенила личная интонация, и картина происходящего стала ясна.

Это был не просто образ. Это было заявление.

Человек-тень.

Луна.

Влюблённые.

Он был её любовником.

Чёрт возьми.

Чем дольше Морана смотрела на фотографию, тем больше ей хотелось, чтобы он откуда-то её взял, чтобы он не был фотографом. Потому что если бы он был… она не знала, что и думать. Но чем больше она думала об этом, тем яснее становилось в её голове, и тем больше вопросов возникало.

Ебать.

Морана сидела в оцепенении, пытаясь осмыслить увиденное, и лишь надеялась, что он не фотограф.

Сделав глубокий вдох, успокоив разум и сосредоточившись на текущем деле, пока в голове царил хаос, Морана приступила к работе. У неё оставалось сорок шесть часов и тридцать две минуты.

Глава 5

Зефир, Лос-Фортис

С ней что-то не так.

Зефир уже понимала, что это не просто горе. Ей становилось хуже с каждым днём, и за последнюю неделю — особенно. В такие моменты она обычно звонила сестре. Зенит, как всегда, сохраняя спокойствие и уравновешенность, умела её успокоить. Зен всегда умела.

Зефир поглаживала мягкую шерсть Медведя, пока тот лежал рядом, положив голову ей на живот и тихонько урча, словно мотор, — это успокаивало. С тех пор как прошли похороны, Медведь почти не отходил от неё. Он всегда любил её, но её печаль лишь усиливала его желание исцелить. И дело было не только в нём. Две другие собаки тоже стали чаще появляться рядом, хотя Барон по-прежнему не очень-то её жаловал; по крайней мере, он сидел рядом, когда она была дома. Даже мужчины из AV каким-то образом взяли на себя инициативу помочь ей. Она знала об их нелепой отговорке про оформление документов, чтобы вытащить её из дома, и в каком-то смысле их забота была трогательной.

Дело в том, что Зефир тоже не хотела погрязнуть в горе. Она не хотела грустить всю жизнь, особенно зная, как это сказывается на муже и их отношениях. Альфа, любовь всей её жизни, этот огромный рычащий зверь, был с ней невероятно нежен и заботлив. Это напомнило ей о том, каким он был десять лет назад, — когда в нём жила та внутренняя нежность, которую он редко кому показывал. Но она всегда была в нём, даже без воспоминаний, и одним из самых ярких доказательств служили три собаки, которых она видела вокруг себя. Их бросили, выбросили в мусор, когда они были ещё щенками, а он просто подобрал их, принёс домой и вырастил сам.

Сейчас он проявлял к ней эту нежность, и она любила его за это ещё больше, но понимала, что ей нужно взять себя в руки. Зен возненавидела бы её за такое состояние. Сестра хотела бы, чтобы она двигалась дальше с радостью, а не жила в горе. Но в этом-то и заключалась проблема: горе было вне её контроля. Как человек, всегда склонная к депрессии, она не могла решить, как управлять горем. В некоторые дни она просыпалась с чувством, что день стал лучше, что всё будет хорошо, что всё налаживается. Она строила замки из песка, полные надежды и оптимизма, и вдруг, как неожиданная волна, горе обрушивалось и разрушало их, превращая в песок, оставляя ей начинать заново. Это были хорошие дни. В плохие она просыпалась, но жалела об этом. Она любила свою жизнь,

Именно поэтому, когда мужчинам пришла в голову идея вызволить её, она позволила им это сделать.

Она больше не могла вернуться к своей прежней жизни, к тому, какой была. Всё напоминало ей о вещах, от которых нужно было отдалиться, чтобы исцелиться. Но офис AV казался ей домом. Там не было плохих воспоминаний — только мужчина, который любил её ещё девочкой и снова полюбил женщиной, и неблагополучная группа старших братьев, которые все вместе взяли её к себе.

Ежедневные сборы, поход в офис, чтобы действительно сделать что-то продуктивное, очень помогали. А осознание того, что её помощь необходима, только усиливало этот эффект. Её муж не мог заниматься бумажной работой и был слишком недоверчив, чтобы просить кого-либо ещё делать это после Гектора, поэтому для неё было совершенно естественно взять эту часть на себя. Никто, кроме неё, не знал, что у него проблемы с чтением, и она будет продолжать в том же духе, пока он этого хочет.

Рядом с ней завибрировал телефон, и она посмотрела на экран: отец.

Зефир на секунду закрыла глаза, прежде чем ответить:

— Папа?

— Ты уже поговорил с мамой?

Она хотела бы сказать, что удивлена этим вопросом, но это было не так. Она больше всего на свете хотела взять телефон и позвонить матери, но было ясно, почему она этого не делала. Каждый раз, когда она звонила, мать обвиняла Альфу в смерти Зенит, в чём он никогда не был виноват, но позволял её родителям обвинять себя, потому что не хотел разрушать их память о том, кем Зенит была на самом деле. Зефир никогда не задумывалась о прошлом сестры до того, как та появилась в семье; для неё этого вопроса не существовало, потому что, насколько ей было известно, у неё появилась лучшая подруга, и всё. Но Зен никогда ей не рассказывала, и это ранило Зефир больше, чем она хотела признать. Зен не делилась с ней тем, откуда сбежала, кого оставила, почему так увлечена работой с выжившими. Ничем. Часть её злилась на сестру за это. Зефир никогда бы её не осудила. Но она также понимала, почему та молчала, — пыталась забыть.

— Зефир? — вопрос отца прервал её размышления.

— Я сделаю это, когда она сможет смириться с тем, что мой муж не виновен в случившемся, — чётко заявила Зефир, в сотый раз обозначив свою позицию. Только отец продолжал звонить ей и разговаривать. После похорон мать несколько раз пыталась с ней поговорить, но потом перестала, решив, что Зефир слишком ослеплена или подверглась промыванию мозгов Альфой, чтобы увидеть правду: что он чудовище и разрушил их семью. Часть Зефир жаждала рассказать ей правду, но это лишь затянуло бы их в тёмный мир, который она сама ещё не до конца понимала. Она не могла так поступить с родителями.

Дело в том, что с Альфой или без него Синдикат всё равно настиг бы Зенит. Они искали её годами. И результат, вероятно, был бы тем же, когда они её нашли. Присутствие Альфы в их жизни не имело к этому никакого отношения. Напротив, она осталась жива благодаря его участию, потому что некто, называемый Человеком-тенью, знал, что она жена Альфы, и вовремя доставил её в больницу. Она не хотела думать о том, что могло бы произойти, если бы её оставили наедине с Зенит в той безлюдной местности той ночью. Гектор мог бы убить и её. Она стала бы всего лишь сопутствующей жертвой. Это было отрезвляющее осознание.

Отец устало вздохнул:

— Ты наш единственный оставшийся ребенок, Зефир. Твоя мать, возможно, сейчас сурово молит о потере, но она скорбит. Она любит тебя. Ты же знаешь.

Зефир почувствовала комок в горле, который, казалось, застрял там навсегда.

— Я тоже, папа. Я тоже скорблю. Маме нужно отпустить свою надуманную месть и принять тот факт, что что бы ни случилось, случилось. Я была там. Она — нет.

— Я знаю, — тихо произнёс он, и в голосе отчётливо слышалась боль. — Ну, я просто хотел узнать, как у тебя дела, и убедиться, что с тобой всё в порядке.

Она любила своего отца. Он всегда был таким нежным, замечательным отцом для обеих дочерей, любил их и помогал вырасти независимыми, сильными женщинами. Она не помнила ни одного случая, когда бы усомнилась в его любви, и даже то, что он всё ещё разговаривал с ней через день, пока мать находилась в противостоянии, говорило о многом. Она знала, что мать тоже любит её, но её способ любить был совсем другим, и иногда это причиняло боль.

— С тобой всё в порядке, папа? — спросила она, поглаживая Медведя по голове, когда тот издал какой-то звук рядом с ней.

— Насколько это возможно, учитывая обстоятельства, — сказал он. — Просто живу одним днём.

Вот так нужно двигаться вперёд. День за днём.

Она попрощалась с ним и, расслабившись в шезлонге у бассейна, посмотрела на пышную зелень заходящего солнца, вспоминая, как всегда, детали того последнего дня.

В её воображении предстало, как в Морану стреляют, как брызги крови пропитывают её белую блузку, когда она падает на землю с криком, умоляя её бежать за помощью. Она почувствовала, как её хватают и тащат в фургон, увидела там свою сестру. Она увидела стулья, почувствовала, как их связывают верёвки, услышала слова, слетевшие с губ Гектора. Она видела, как сестра борется, освобождается, бежит. А затем выстрел, и жизнь покидает её тело.

После этого всё затуманилось. Она вспомнила того Человека-тень, который проверял пульс Зен, извинялся, поднимал её и нёс к какому-то транспортному средству. Она думала, что потеряла сознание, но с каждым днём воспоминания возвращались. Она не совсем потеряла сознание, но мысленно отключилась. Однако некоторое время она была в сознании.

***

Потолок двигался вместе со светом. Нет, этого не может быть.

— Нужно не засыпать. У вас может быть сотрясение мозга.

Водитель говорил ей что-то, его голос звучал издалека, но этого не могло быть. Она узнала его голос, но не узнала лицо. Он был прямо перед ней. Как он мог быть впереди? Она лежала сзади. Это имело смысл.

Сотрясение мозга? Зачем ей сотрясение? Было ли оно у неё?

— Не засыпай.

Но веки были тяжёлыми.

— Расскажи мне о своей сестре.

В машине раздался прерывистый шум, и она поняла, что он исходит от неё.

— Почему?

— Так что не засыпай. — В его голосе звучала почти строгая команда. — Она когда-нибудь рассказывала тебе о своём прошлом?

— Нет. Я не… знала.

— Она когда-нибудь упоминала о своих друзьях?

Зефир вяло моргнула, разум ломался, но она не могла ничего осмыслить.

— Нет.

Наступила секундная тишина.

— Она вообще упоминала какого-нибудь мужчину?

У неё болела голова. Она подняла руку, чтобы дотронуться до неё, но та двигалась слишком медленно.

— Стоп.

Она услышала вздох.

— Конечно. Соболезную вашей утрате.

Слёзы текли по щекам, и вдруг она поняла, что осталась одна на заднем сиденье. Сердце бешено заколотилось.

— Где она? Ты её только что бросил?

— Нет, — сказал он. — Её переводят. Вы скоро её увидите.

Как? Кто это делает? Эти вопросы вызывали резкую боль в голове. Ей хотелось закрыть глаза и уснуть.

— Почему именно я? — тихо пробормотала она. — Почему я… а она нет?

— Она была частью чего-то гораздо большего, — сказал он ей. — Это её настигло. Теперь вы влиятельная женщина, миссис Вилланова. Если вы захотите когда-нибудь воспользоваться этой властью, я отдам вам её досье.

Она не чувствовала себя сильной. Она чувствовала себя беспомощной.

— Как я тебя найду?

Пауза.

— Вам не придётся.

***

И это было всё, что она помнила с той ночи, прежде чем сдалась и заснула.

Благодаря звонкам подругам Зефир знала обо всём, что произошло за это время. Находиться в группе с ними было странно, но Амара, богиня во всех смыслах, настаивала, что единственный выход — быть вместе. Зефир не возражала, но её чувства к Моране были сложными, и она знала, что то же самое относилось и к другой женщине. Призрак сестры стоял между ними, влияя на каждую по-своему. Возможно, им потребовалось время, чтобы смириться со всем этим, но Амара была полна надежды, и её надежда была заразительна.

Однако, помимо мужа, самым любимым человеком для неё был Данте. Если бы Зефир не была влюблена и счастлива в браке, она бы безумно влюбилась в этого человека просто за то, кто он есть. Он не только постоянно интересовался её делами и заботился о её благополучии, но и помог Альфе реструктурировать и реорганизовать империю после удара, нанесённого устранением Гектора и его приспешников. Данте даже отправил группу своих доверенных людей в Лос-Фортис на месяц, чтобы помочь обучить и нанять новых рекрутов, поддерживая организацию, не перегружая её своим присутствием. Зефир не могла представить, насколько напряжённее была бы ситуация для Альфы без брата. И, к счастью, этот жест сблизил их. Хотя муж всё ещё не доверял людям, особенно сейчас, Данте попал в его список тех, кому он мог позвонить, когда это было необходимо.

И из-за всего этого она знала, что все опасаются Человека-тени. Возможно, она была наивна, поскольку не принадлежала к их тёмному миру и, возможно, не очень хорошо разбиралась в людях. Но дважды, когда она сталкивалась с ним, он был добр к ней, особенно в ту ночь. Это навсегда запечатлелось в её памяти, и она хотела однажды увидеть его в сознании и поблагодарить за спасение — возможно, от смерти в ту ночь, — и спросить, почему он не спас её сестру раньше, если так много знал.

«Тебе нужно двигаться дальше, Зи». Зефир слышала слова сестры, словно та стояла рядом. «Это тебе не на пользу. Ты же знаешь».

— Я знаю, — громко сказала Зефир. — Но это тяжело.

Зен мысленно усмехнулась: «Тебе нравится пожестче, Зи».

Зефир почувствовала, как из неё вырвался смех, но затем моргнула, увидев кровь на своих руках и голове, почувствовав влажное тепло и поняв, что это жизнь сестры утекает наружу; внезапно ей стало плохо.

Спрыгнув с шезлонга, она бросилась к краю террасы, её вырвало через перила, но ничего не выходило. Она слышала, как бегают собаки, цокая когтями по деревянным доскам, и как они тревожно лают вокруг неё. У неё задрожала челюсть, руки затряслись, когда она схватилась за перила и упала на пол. Собаки толкали её, окружая, оглядываясь по сторонам, словно пытаясь защитить от того, что заставило её убежать.

Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце, чувствуя привкус кислоты в горле, хотя ничего не вышло. Она не понимала, что с ней происходит. Возможно, гормоны, но раньше от них ей никогда так не становилось плохо. Она вернулась из больницы — мысленно подсчитала — почти восемь недель назад, физически с ней всё было в порядке. Она принимала какие-то лекарства в течение месяца, но уже давно перестала их пить. А эти приступы тошноты или головокружения возникали ниоткуда, внезапно.

— О боже мой! — услышала она восклицание Лии, их экономки, когда та вышла на террасу во главе с Бандитом. Зефир даже не заметила, как собака ускользнула за помощью, и в благодарность за его заботу погладила его по голове, а он ответил взаимностью, лизнув ей руку и тихо поскулив.

Лия пробралась сквозь собачью толпу и помогла ей подняться. Зефир держалась за её руку, а другой рукой — за перила, ожидая, когда мир перестанет вращаться.

— Я звоню доктору Нею, — сказала Лия, имея в виду их дежурного врача. Да, у Альфы был врач, номер которого хранился на быстром наборе для его людей и женщин, находившихся под его охраной. Зефир узнала об этом, вернувшись домой и обнаружив, что муж попросил доктора Нея проверять её через день, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. Физически с ней всё было хорошо. Так было всегда. За исключением нескольких поверхностных травм и сотрясения мозга, ей вообще ничего не пришлось лечить, в отличие от Мораны, которую госпитализировали в реанимацию и прооперировали, чтобы спасти. Из трёх женщин в тот день только ей удалось избежать наказания. Возможно, именно поэтому её не покидало чувство вины. Логически она понимала, что так думать глупо. Но, с другой стороны, часть её задавалась вопросом, не чувствовала бы она себя менее виноватой, если бы получила больше травм.

Чёрт, что с ней не так? Ей вообще не стоило об этом думать.

Зефир позволила Лие проводить её в дом, прямо в гостиную с прекрасным видом, и плюхнулась на диван. Пожилая женщина поспешила на кухню, набрала номер и налила стакан воды, добавив в него пакетик электролитов. У Зефир не было обезвоживания, но она с благодарностью приняла напиток

— Пожалуйста, приходите к нам домой, доктор Ней. — Она услышала, как Лия разговаривает по телефону. — Да. Хорошо.

Пожилая женщина повернулась к ней, на лице отразилось беспокойство.

— Она будет здесь через десять минут. Мне нужно сообщить об этом Альфе.

Зефир покачала головой.

— Нет, у него важная встреча. — Это было всё, что она знала: он встречался с каким-то источником, у которого была важная информация. — Просто отправь ему сообщение.

Лия немного поколебалась, но потом кивнула и начала печатать на устройстве. Собаки снова расположились вокруг неё: на этот раз Медведь и Бандит положили головы ей на живот, а Барон свернулся калачиком у её ног. Это зрелище вызвало у неё улыбку, напомнив о видео, которое она однажды видела, просматривая ролики со щенками: женщина с ребёнком сидела рядом со своими двумя собаками, потому что ждала ещё одного малыша.

Зефир провела пальцами по их шерсти, а затем внезапно замерла.

В памяти всплыли воспоминания о событиях незадолго до похорон: Медведь, внезапно положивший голову ей на живот и прижавшийся к боку; Бандит, всегда шедший на два шага позади; и Барон, отстранённый и замкнутый, вдруг оказавшийся рядом. Зефир списывала всё их поведение на то, что они скучали по ней или были рядом в период горя. Но что, если дело было не только в этом? Что, если…

Она с недоверием посмотрела на свой живот.

Её пышный, мягкий живот — бока стали немного более округлыми, и она даже не заметила этого.

Всплыли новые воспоминания: Альфа толкнул её на кровать, его член глубоко вошёл в неё, он кончил ей внутрь. Они никогда не использовали контрацепцию, и она этого не хотела.

Но теперь, когда такая возможность предстала перед ней во всей красе, она почувствовала, как в ней зарождается паника.

Может быть, это она…?

— Здравствуйте, Зефир.

Голос доктора Ней заставил её поднять голову. Она была в полубессознательном состоянии и смутно осознавала, что находилась в больнице и проходила обследование, но никто тогда ничего не заметил. Возможно, никто специально и не искал, учитывая поверхностные травмы, стресс и гормональные изменения.

В гостиную вошла доктор Ней, очаровательная темнокожая женщина лет пятидесяти. Она была одета в элегантный костюм и несла небольшой чемоданчик, без которого Зефир никогда её не видела. Врач села на диван рядом с ней.

— Что происходит? — спросила она.

Зефир смотрела на неё, пытаясь осмыслить происходящее и понять, как это всё изменит. Услышав дрожь в собственном голосе, она произнесла:

— Мне нужно, чтобы ты меня проверила.

— Зачем? — спросила врач, отставляя чемодан в сторону.

— Беременность.

Глава 6

Данте, город Тенебрае

Громкий, радостный детский смех был единственным светлым пятном в их жизни в эти дни.

Данте фыркнул в нежный животик своей маленькой принцессы, и Темпест наградила его смехом, достойным целых королевств. Если бы счастье можно было использовать как оружие, этот драгоценный комочек радости покорил бы всё и правил бы беззубой улыбкой и грязным кулаком.

— Никаких новостей нет, босс.

Слова, донесшиеся из телефонной трубки, вырвали его из счастливого состояния и вернули в ужасную реальность, в которой они жили: бесчисленные младенцы, подобные его собственному, каждый день обрекались на жизнь, полную боли, а он ничего не мог с этим поделать, имея ограниченные возможности и ограниченную информацию. А главный источник его информации исчез за последние пять недель. Это был самый долгий период, когда Вин не выходил на связь, и он должен был верить, что это потому, что тот работал под прикрытием, а не лежал под землёй.

— На этом всё, — отмахнулся он от своего человека, мысли метались по кругу. До сих пор им не удалось обнаружить ничего достаточно существенного, чтобы нанести организации какой-либо ущерб.

Этот чёртов Синдикат.

Чёрт возьми, они даже не знали достаточно о его деятельности, чтобы найти способ что-либо выкорчевать. Данте достаточно долго провёл в этом тёмном подполье, чтобы предположить: как бы он ни ненавидел это, им, возможно, не удастся искоренить такую систему. Чем больше они узнавали о Синдикате, тем больше понимали, что он гораздо сложнее, чем они когда-либо думали. Он был подобен подземной корневой системе гигантского дерева, раскинувшейся далеко, широко и глубоко под землёй, скрытой от мира, настолько плотно переплетённой, что выкорчевать её целиком казалось невозможным. Корни были достаточно крепкими и симбиотическими, чтобы даже если кто-то срубит дерево, со временем на его месте вырастет новое.

Остальные в своём оптимизме почему-то верили, что смогут это отсечь, даже такой логичный мерзавец, как Тристан. Но он был более эмоционален, чем показывал, и когда дело касалось организации, ответственной за исчезновение его сестры, действовал исключительно эмоционально. Данте был с ним достаточно долго, чтобы это видеть. Но сам Данте, каким бы эмоциональным он ни был, в отношении Синдиката руководствовался чистой логикой. У него не было эмоционального багажа, хотя организация косвенно была ответственна за многие события в его жизни. Нет, он думал как бизнесмен, как главарь мафии, и, судя по его размышлениям, ситуация выглядела мрачной. Он не обязательно делился этой мыслью с остальными; в данный момент в этом не было необходимости. Лучше иметь оптимизм и надежду. Он знал, как это может мотивировать человека терпеливо ждать, пока события разрешатся. Живое доказательство этого терпения задрожало, подняв пухлые ножки в воздух и улыбаясь ему.

Данте усмехнулся в ответ, гадая, как она будет расти в этом ужасном, отвратительном мире. Хотя он будет защищать её, как сможет, то же самое будут делать и те, кого она будет называть семьёй, его беспокоило. Когда сам воздух становится отравленным, никакая преграда не может помешать ему просачиваться сквозь трещины; токсичные пары проникают в лёгкие, которые нуждаются в нём для дыхания. Он мог держать её в вакууме лишь определённое время, прежде чем она взбунтуется, и, зная, каким отцом он был, он никогда, никогда не хотел быть таким по отношению к ней. Он хотел быть хорошим отцом и хорошим другом для неё, наставником, к которому она могла бы обратиться, и опорой, на которой она могла бы расти. Он не знал, как она это сделает, но, как любила напоминать ему Амара, со всей любовью, которую она получает от всех вокруг, она обязательно найдёт выход.

Звонок телефона прервал его тревожные мысли о будущем.

Он снова нажал на кнопку динамика, когда Темпест перевернулась на живот и начала отползать

— Данте, — услышал он голос Мораны из динамиков, и на его лице появилась искренняя улыбка. Он никогда не думал, что Морана когда-нибудь войдёт в его жизнь и станет такой неотъемлемой частью его семьи. Даже зная о том, как Тристан был одержим ею все эти годы, он никогда не представлял, что она наполнит его сердце, как родная сестра. Вид Мораны, получившей ранение, и её выздоровление лишь ещё больше укрепили его понимание того, насколько она важна для его семьи.

— Как поживает мой любимый хакер? — спросил Данте, наблюдая, как Темпест подползла к мирно спящей Лулу. У этой чертовой кошки была лежанка, а она всё равно предпочитала спать где угодно, только не на ней. Пока Амара уехала проведать детей в реабилитационном центре, над которым они работали больше года, и их дочь, и кошка остались под его присмотром. Не то чтобы он возражал против компании.

— Какая прелесть, — услышал он, как Морана закатила глаза, прежде чем замолчала.

Именно тишина заставила Данте сосредоточиться. Морана говорила, и ей было достаточно комфортно в его компании, чтобы много говорить. Поэтому тишина была… необычной. В последнее время всё необычное привлекало его внимание.

— Что происходит? — тихо спросил он, не отрывая глаз от ползающей дочки, но не отрывая внимания от разговора.

Морана замялась.

— Я… я хотела с тобой кое о чём поговорить, но не знаю, как это выразить.

У него внезапно сжалось сердце.

— Это из-за Амары?

— Нет, нет, нет! — поспешила успокоить его Морана. — Ничего о ней. Она замечательная, даже фантастическая. Я разговаривала с ней вчера, и она в восторге от идеи организовать первый день рождения моей крестницы.

Он расслабился, мышцы успокоились. Пока его жена была хорошей, он тоже будет хорошим. Его жена. Ему было так приятно называть её так даже в своих мыслях после столь долгого ожидания.

— Не могу поверить, что прошёл уже год, — год самого счастливого в его жизни, омрачённый шрамами от их мира и их потери. Каждый раз, когда он вспоминал своего драгоценного ангела, того, кто не выжил, сердце сжималось от боли. Амара посадила магнолию в её честь рядом с беседкой на заднем дворе, и хотя сейчас это было всего лишь маленькое растение, мысль о том, чтобы заботиться о нём, приносила ему радость. Это дерево было Серенити, его ангельским ребёнком, и она пустит корни в их доме, просто по-другому.

Он отбросил эти мысли и сосредоточился на Моране.

— Так что же это такое?

Он наблюдал, как Темпест ползёт по спящей кошке. Лулу, привыкшая к этим выходкам, просто подняла голову и снова задремала, ничуть не обеспокоенная тем, что крошечная человечка такого же размера, как она, хватает её за уши. Это было, мягко говоря, забавно.

Он услышал, как Морана глубоко вздохнула, и его плечи напряглись. Она произнесла имя, которое оставалось загадкой для них с тех пор, как они узнали о Синдикате.

— Человек-тень.

Конечно, это был он. Загадочный ублюдок. Они много раз обсуждали эту загадку, поэтому Данте не понимал, почему Морана вдруг так за него забеспокоилась.

— А что с ним?

— Он прислал мне сообщение прошлой ночью, — начала она. — Сообщение с указанием местоположения, которое я отслеживаю прямо сейчас. Он никогда раньше не отправлял их так легко, и я убеждена, что он хочет, чтобы я его отследила.

Это пробудило его любопытство. В какую игру играл этот ублюдок? Из того немногого, что они знали о Человеке-Тени, его мотивы были такими же загадочными, как и он сам. Почему он помог Моране, привёл их к дому, где они нашли Ксандера, почему он охотился за человеком, похитившим Зефир и убившим её сестру — только он знал свои причины. Ближе всего к разгадке подошёл его сводный брат Альфа, с тех пор как тот встретил печально известного человека, но только потому, что Человек-Тень хотел поговорить. Ничего существенного не было, хотя у них было предчувствие, что это как-то связано с Синдикатом. Данте ненавидел незнание. Это было похоже на игру в шахматы вслепую, когда не видишь всех фигур на доске, кроме своей собственной, и понятия не имеешь о следующих ходах противника. Это было ужасно.

— К сообщению также были прикреплены несколько изображений.

Слова Мораны заставили его моргнуть, и он увидел, как веки дочери начали опускаться.

— Изображений? Чего?

Он услышал, как она сглотнула. Что бы она ни собиралась сказать, она напряглась, а это, в свою очередь, заставило напрячься и его.

— Думаю, это она… Луна.

У него перехватило дыхание. Данте уставился на экран телефона, не в силах поверить своим ушам, чувствуя, как эти слоги давят в грудь.

Луна.

В этот момент она казалась почти мифом, неуловимой легендой, за которой они гнались десятилетиями.

Луна.

Они никогда её не видели, не знали, как она выглядит. Её изображения? Человек-тень прислал ей изображения? Данте не удивился бы, если бы этот человек знал, что они её ищут, но сам факт отправки изображений был странным. Что за чертовщина?

Хотя она и не была его младшей сестрой по крови, он искал её много лет вместе с Тристаном, человеком, которого он считал братом, но она казалась ему родной. Она была похожа на младшую сестру, о существовании которой он узнал слишком поздно, на сестру, которую он никогда не видел и не встречал, но с которой ему было необходимо познакомиться.

Кровь прилила к его телу, пульс участился, слова проникали в сознание.

— Ты уверена? — спросил он, даже зная ответ. Морана никогда бы не сказала ничего настолько серьёзного, если бы не была уверена. Она понимала, что поставлено на карту, вероятно, лучше, чем кто-либо другой.

— В общем, да, — ответила она.

Данте обдумал это минуту, прежде чем его внимание привлекло кое-что другое.

Эту новость ему сообщила Морана, а не Тристан. Он не мог представить, чтобы Тристан, человек, который неустанно искал его сестру, иногда сам проверяя зацепки вместе с Данте, не позвонил Данте с этой информацией, как только она появилась. Несмотря на внешнее презрение, он знал, что Тристан тоже считает его членом семьи.

Это означало лишь одно.

— Тристан не знает, — произнёс Данте, и эти слова оставили неприятный осадок. Ему казалось неправильным,

— Пока нет, — вздохнула Морана. — Я хочу быть уверена на сто процентов, прежде чем вселять в него надежду. Я сделаю это через несколько часов. Самое позднее — сегодня вечером, надеюсь.

Это имело смысл.

— И, Данте, вот о чём я хотела с тобой поговорить… — она замолчала.

Данте ждал, позволяя ей собраться с мыслями, в то время как его собственный разум осмыслял мысль о том, что они, возможно, действительно найдут Луну, и эта реальность обрушивалась на него прямо в солнечное сплетение.

Морана глубоко вдохнула.

— Одна из фотографий… очень интимная.

Данте нахмурился.

— Интимная, в каком смысле?

— Как… как фотография, которую вы бы сделали с Амарой, если бы она была в вашей рубашке утром после встречи с вами, довольная, растрёпанная, но сияющая.

— Хорошо, — рассеянно произнёс он, наблюдая за Темпест, как она засыпала на Лулу, размышляя над словами Мораны.

— Это взгляд влюблённого, Данте, — уточнила Морана. — И я думаю, что эту фотографию сделал Человек-Тень. Есть причина, по которой он прикрепил именно это фото к остальным, почему его сообщение мне было более личным, чем прямым. Если моя догадка верна, а я должна признать, что она чаще всего оказывается верной, то он — её любовник, и он хочет, чтобы мы это знали.

Это был второй раз за две минуты, когда слова так сильно запали ему в душу. Он поднял телефон с ковра, на котором сидел, выключил громкую связь и приложил его к уху, словно это действие могло каким-то образом заставить слова проникнуть глубже в его мозг.

— Ты говоришь, что Человек-тень, — начал он недоверчивым тоном, — этот чертов миф из подземного мира, о существовании которого мы даже не знали до недавнего времени, этот человек… с Луной? Разве не возможно, что он просто взял фотографию откуда-то ещё, как и все остальные?

Это звучало дико, даже когда он это произносил. Человек-тень был безликим, безымянным разбойником, который по какой-то таинственной причине появлялся и исчезал из их жизни.

— Он мог получить это откуда-то ещё, — признала Морана. — Но он хотел, чтобы мы увидели это изображение. Чем больше я об этом думаю, тем больше понимаю. Это единственное объяснение его участия в нашей жизни и того, почему он связался со мной. Ему нужна была информация о конкретной партии товара, и он изучал период, когда нас всех похитили. Она — единственное звено во всей этой истории.

Чем больше говорила Морана, тем больше складывались кусочки пазла. Не все, но некоторые. Он должен был признать, что она может быть права.

— Значит, ты думаешь, он тоже её искал? — спросил Данте.

— Или же она искала своё прошлое, — добавила Морана. — Вполне возможно, что именно поиски её происхождения привели его к нам.

Чёрт.

Звучало правдоподобно.

— Я не знаю, как рассказать об этом Тристану, — услышал Данте стук клавиатуры на заднем плане, пока она говорила. — В прошлый раз, когда Человек-Тень прислал нам местоположение, я сразу же сообщила Тристану, и это обернулось пустой тратой времени. Мы нашли Ксандера, и я очень благодарна за это, не пойми меня неправильно. Но я знаю, как сильно Тристана расстроило то, что это была не его сестра. Я видела, как рухнула его надежда. — Голос Мораны дрогнул. — Я не хочу снова так с ним поступать. Ты же знаешь, он плохо справляется с эмоциями, и после стрельбы он стал ещё более эмоциональным, и я просто…

Данте вздохнул. Он понимал её чувства. Потребность эмоционально защищать тех, кого они любят, была сильна во всех них. Но Данте также знал, к чему может привести сокрытие чего-либо от партнёра, каким бы крепким ни было их отношение. Он до сих пор помнил, как чуть не разрушил десятилетние отношения, скрывая что-то от Амары, как потерял её, когда она была беременна. Он помнил это, потому что они оба заплатили за это цену, и он чувствовал это каждый день, пока дышала его маленькая принцесса, а его маленький ангел, который так и не появился на свет, присматривал за своей сестрой. Это была рана, которая, вероятно, никогда полностью не заживёт, и рана, которой, возможно, можно было бы избежать, если бы его решение скрыть что-то от Амары не привело к тому, что она сбежала от него, сделав их обоих более уязвимыми.

И хотя он никогда не вмешивался в отношения Тристана и Мораны, сейчас ему это было необходимо. Поэтому, помня о своей прошлой ошибке и наблюдая за мирным сном дочки, Данте дал Моране самый искренний совет, какой только мог дать.

— Поверь мне, человеку, который уже совершал ошибки: никогда ничего не скрывай от своего партнёра. Неважно, насколько благие твои намерения или насколько они продиктованы заботой; им всё равно будет больно, когда они узнают. На самом деле, им будет больнее. Амара от природы прощающая, и мне повезло благодаря этому. Но Тристан…

Он замолчал, услышав быстрый вздох Мораны. Она знала этого человека лучше, чем кто-либо на свете, знала его ненависть и знала его любовь, и она была достаточно умна, чтобы понять, что имел в виду Данте. Тристан, возможно, любил её достаточно, чтобы простить, но это нанесёт удар по его доверию, на восстановление которого может уйти много времени.

— Любовь порой ослепляет нас, Морана, — сказал Данте, словно успокаивая её, потому что ей иногда требовалось утешение, когда дело касалось такого мужчины, как Тристан. — Не позволяй ей ослепить тебя и не позволяй ему затмить тот факт, что он взрослый. Я не вижу, чтобы он мучился после последней погони за призраком, как ты говоришь. Возможно, он был разочарован, но он не сломлен, и это потому, что ты рядом с ним, пока он переживает и справляется со всем этим. Он доверяет тебе, так что не разрушай это доверие.

Он понял, что его слова попали в цель, когда в трубке на мгновение воцарилась тишина. Морана, вероятно, взвешивала все за и против, обдумывала различные варианты развития событий и разрабатывала стратегию, как сообщить новость с наименьшим ущербом.

Глубокий вздох эхом раздался в его ушах.

— Ты прав. Мне нужно ему сказать. Я скажу ему сегодня вечером, когда он вернётся.

Данте кивнул, чувствуя, как облегчение наполняет его грудь.

— Куда он делся? — спросил он, вставая, чтобы поднять свою маленькую принцессу и перестать душить бедного кота. Она была такой крошечной, что половина её тела помещалась на ладони, а её вес напоминал о чуде, которое пережили Данте и Амара. Она была маленькой, но обладала душой воительницы, как и её мама. Когда его тревожили мысли о том, как она будет расти в этом жестоком мире, он напоминал себе об этом, о том, что она пробилась в этот мир сквозь самые тяжёлые времена и сияла, как золото. Не жидкое золото, заполняющее трещины и затвердевающее, а твёрдое золото, которое нельзя было разбить без сильного жара. И его задачей было сделать так, чтобы она никогда не почувствовала этого жара.

— После того, как он отвезёт Ксандера на сеанс, у него состоится встреча с одним из приближённых к семье Дансет людей.

Мысли Данте переключились с Темпест на мальчика, который каким-то образом влился в их странную семью. Мальчик, как признался ему Тристан, был похож на Дамиана, своего родного брата, которого он защищал, держа его подальше от этого мира. Данте был рад, что Тристан и Морана приняли его и полюбили, в отличие от его отца, который оттолкнул Дамиана, заставив его чувствовать себя обузой. Его брату, высокофункциональному аутисту, в этом комплексе было нелегко. Он процветал во внешнем мире, и Данте позаботится о том, чтобы так было всегда. Ксандер, как они недавно узнали, тоже был высокофункциональным аутистом. Тристан и Морана, будучи невероятными опекунами, делали всё возможное, чтобы дать мальчику все необходимые инструменты для того, чтобы вырасти хорошим взрослым.

Именно его прошлое вызывало у Данте некоторое беспокойство. Тот факт, что они ничего не могли о нём найти, тот факт, что Человек-Тень привёл их к нему, тот факт, что он ни на йоту не доверял Человеку-Тени, — всё это было слишком странно. Они не знали его истории, и, не зная, что пережил мальчик, они не могли повлиять на его будущее. Оставалось только ждать и наблюдать, полагал он.

— Как у них обоих дела?

Морана фыркнула.

— Они сблизились ещё больше из-за того, что им не нравится, когда в меня стреляют.

Данте почувствовал, как на его губах расплылась улыбка, хотя мысли неслись со скоростью сто миль в минуту. Он уложил свою маленькую принцессу в кроватку, стоявшую в его кабинете, укрыл её мягким одеялом, и её губы приняли милую гримасу. Уложив её, он подошёл к окну, глядя на холмы, которые он называл своим домом, на облака, плывущие по горизонту, и его мысли были мрачными.

— Если ты права, и Человек-Тень — её любовник, — размышлял он вслух, — Тристан будет недоволен. Я бы посоветовал тебе пока не подтверждать эту теорию, пока она не появится. Он ждал этого очень долго. Нет смысла портить всё спекуляциями на данном этапе. Давайте просто сосредоточимся на ней.

— Ты прав, — вздохнула Морана. — Знаю. Я ничего не понимаю и не знаю, как к этому относиться. Может, я ошибаюсь, и он не связан с ней. Или, если да, то, может, был, а теперь нет. Или, может, если он всё ещё связан, ему всё равно, раз он приглашает нас найти её. Но если он связан с ней и ему не всё равно, мы ничего о нём не знаем, чтобы предсказать, как всё это обернётся. Единственное, что я могу о нём узнать, это то, что он хочет найти. Нам нужна информация, которой у нас нет.

В этом-то и была проблема. Все они играли в шахматы вслепую с мифическим персонажем, чьё имя было синонимом шахмат.

Он расскажет Амаре сегодня вечером, а Морана расскажет Тристану сегодня вечером. Если она расшифрует зацепку за ночь, игра изменится с восходом солнца.

Тучи загрохотали.

Приближалась буря.

Глава 7

Неизвестный

Всё рушилось именно так, как он и задумал.

Синдикат существовал много десятилетий, сорок из которых он провёл у руля. Он был одним из немногих, кто отвечал за его реструктуризацию и превращение в одну из сильнейших скрытых сил в мире. Он перестроил, реформировал и преобразовал организацию сверху донизу таким образом, чтобы обеспечить защиту каждому на каждом уровне. Если кто-то оказывался под угрозой, его устраняли и заменяли. Остальные не зря называли его «змеиной головой» — он руководил всей организацией в её тёмных трущобах, следя за тем, чтобы всё оставалось скрытым в высокой траве, вне поля зрения. Его прозвали так в честь кольца в виде змеи, которое он всегда носил на среднем пальце, — символа, принятого всей организацией на всех уровнях, истинное предназначение которого знали только он и ещё горстка людей, большинство из которых уже мертвы.

Он сидел на яхте, покачивающейся на волнах, и читал по телефону отчёт, присланный одним из младших сотрудников, в то время как вокруг царила развратная атмосфера. Это его больше не смущало. Вначале он наслаждался жизнью сам, но со временем всё начало сливаться воедино. Вагина была вагиной, член — членом. Обнажённость стала банальной, когда вошла в норму. Его привлекала личность, духи, которые он любил ломать, изгибать и порождать. Опьяняющее чувство от осознания, что он может разбить душу, не прикасаясь к ней ни пальцем, заставляло его чувствовать себя настоящим богом.

И ни одна из них не была так приятна на ощупь, как его маленькая рыжая. Такое сладкое, нежное чудо, такая податливая. Он не понимал, что из-за своей податливости она скорее согнётся, чем сломается. Жаль, что ему пришлось отпустить её из-за других членов организации.

Что ж, теперь других не было. И он мог бы снова заполучить её в последний раз, возможно.

Тело последнего из его соратников находилось где-то глубоко в море, пожираемое акулами, и выглядело оно ничуть не менее жалко, чем их собственная жизнь.

— Сэр, не хотите ли чего-нибудь выпить? — спросила его милая малышка, и он покачал головой. Обычно он усадил бы её к себе на колени, но в последнее время был слишком рассеян.

И хотя всему было своё место, ничто, абсолютно ничто, не продавалось так хорошо, как власть в мире. Люди по своей сути — извращённые звери, скрывающие истинную природу за цивилизацией. Дайте им шанс выплеснуть свои извращения и почувствовать себя могущественными, хотя бы на мгновение, — и они сделают всё, чтобы испытать этот кайф снова и снова. Некоторые даже получали удовольствие от того, что притворялись честными, порядочными людьми, тайно раскрывая своё внутреннее «я», — ещё одно извращённое проявление власти.

У него был целый арсенал доказательств против самых могущественных королей и влиятельных правителей мира. При желании он мог выпустить даже крупицу таких доказательств и разрушить целые системы. И в этом для него заключался настоящий кайф — власть, но другого рода. Ему действительно было всё равно на системы и грехи, его двигало желание оставаться богом среди людей, оставаться противником, которому никто не посмеет перечить.

За свою жизнь он совершил немного ошибок, за исключением одной — трещины, которая со временем разверзлась и превратилась в такое глубокое ущелье, что в него провалилось всё.

Его единственная небольшая оплошность обернулась для него неприятными последствиями. Но это был и настоящий кайф, вызов после очень долгого перерыва, проверка на прочность, чтобы доказать свою состоятельность и одержать победу над достойным противником.

В их мире царил принцип выживания сильнейших, и он был и останется сильнейшим из всех.

Глава 8

Лайла, Глэйдстоун

Лайла лежала в постели, сытая, с болью в теле и всё ещё ужасно желавшая его.

Она тяжело дышала, сердце бешено колотилось; от этого ритма её клонило в вялость и апатию, но тело всё ещё жаждало, хотя они провели последний час так энергично, что было чудом, что кровать не сломалась — как и её вагина.

Повернув голову на подушке, она посмотрела на Дейна, наблюдая, как его мускулистая грудь быстро поднимается и опускается, пока он переводит дыхание, закрыв глаза и уставившись в потолок. Они провели весь день в номере: заказывали еду, ужинали, принимали душ и просто занимались любовью на каждой плоской поверхности, которую могли найти. Их близость всегда была взрывной, но теперь в ней чувствовалось отчаяние, желание наблюдать друг за другом и запечатлевать всё в памяти, проводить каждую секунду вместе прижавшись друг к другу, чтобы их плоть помнила, их кости вспоминали, их кровь переносила эти мгновения через их тела в отсутствие друг друга. Они начали с балкона, вошли внутрь, к дивану, затем в душ, ванну, к столешнице и, наконец, к кровати. Если бы она не была с ним так долго, она бы поразилась его выносливости. Честно говоря, она поражалась своей собственной. Впечатляло, что она каким-то образом пережила этот чёртов марафон, хотя её способность пошевелить хоть одним мускулом в обозримом будущем была сомнительной.

Но осознание того, что завтра ей предстоит уехать, что перед ней откроется новый мир и новые люди, о которых она ничего не знала и которые ничего не знали о ней, и которые, тем не менее, были частью её прошлого, заставляло её хотеть утонуть в удовольствии момента и отсрочить неизбежное как можно дольше. И она знала, что он это понимает, зная её так хорошо, как он. Она просто попросила — и он выполнил её просьбу.

Она протянула руку, проводя пальцами по его тёмным, растрёпанным после многочасовых тренировок волосам; её бледная кожа контрастировала с его тёмной, что тоже отражало их внутренний мир. Но, лениво перебирая его волосы, она размышляла о том, что её ждёт. Она встретит свою семью, о которой раньше не знала, и увидит своего сына, увидит, каким он вырос. Это было ужасно, но она не могла отрицать: она была рада, что ей не пришлось делать этот выбор. Если бы всё зависело от неё, она не знала, была бы готова к встрече с ними в течение многих лет. Возможно, увидеть их издалека, чтобы утолить собственное любопытство, но её самооценка всё ещё не позволяла ей поверить, что она сможет внести какой-либо позитивный вклад в их жизнь. На самом деле, её самым большим страхом было разрушить её. Она не хотела этого — не ради брата, который так долго искал её, и не ради сына, которого она пожертвовала с такой любовью.

— Перестань слишком много думать.

Эти слова, тихие, но точные, наполнили комнату.

Её рука на мгновение замерла, прежде чем она продолжила гладить его, удивляясь тому, как хорошо он понимал ход её мыслей. Но ведь это было его обычное дело. Он изучал, постигал и использовал эти модели поведения против других. Но не против неё — она это знала. По какой-то безумной причине, которую она до сих пор не понимала, она была единственным исключением из всех его проявлений, невосприимчивым к его лжи и манипуляциям, к его притворству и обману, к его попыткам завладеть властью и его коррупции. Единственная под его защитой и заботой, та, кому он показывал свою истинную сущность без всяких ограничений. Ей нравилось это в нём — то, что он был с ней настоящим.

А кто бы мог подумать, что человек, которого боялся весь преступный мир, человек с таким количеством крови на обожжённых руках, о которых она даже не догадывалась, человек, обитавший в тени, оценит ласки, которые ему предложит после полового акта миниатюрная женщина, которой нечего предложить? Это была настоящая загадка.

— Почему я? — произнесла она вопрос, который мучил её шесть лет. Почему именно она? Почему он выбрал именно её из всех девушек, оказавшихся в точно таком же положении? Теперь она знала, что дело было не в её брате или его власти, а в том, что Дейн сделал свой выбор задолго до того, как выяснил её прошлое и личность при рождении. Он приходил к ней, защищая её, задолго до того, как узнал, что она связана с влиятельным кругом.

Он повернул

— Ты и так знаешь, Фламма, — проговорил он тихим, прямым тоном. Он не считал себя поэтом, но слова, которые он ей сказал, расцвели в её сердце, словно поэзия в стране страданий.

— Потому что я тебе доверяла? — взмолилась она, зная, что он зависим от её доверия, о чём он ей часто говорил.

Он вздохнул, повернулся к ней лицом и притянул её тело ближе, прижав колено между её ног, где у неё и так всё болело, так что она знала: завтра ей придётся идти с трудом. Но ей это нравилось. Она хотела почувствовать его внутри себя, уйти, вспоминая прикосновение его кожи, поцелуй его металлических украшений глубоко внутри себя. Она хотела насладиться этим; её сердце боялось, не зная, когда она снова будет с ним вот так.

Он играл с прядью её волос, не отрывая взгляда от её лица.

— Откуда это берётся?

Она пожала плечами. Она не знала. Она просто хотела остаться там, в тот момент, запертой с ним, подальше от мира, спрятавшись в номере высоко над землёй, где ничто и никто не мог их коснуться. Потому что завтра всё изменится, и она не знала, каковы будут последствия. Она не хотела верить, что это повлияет на их отношения; она не думала, что это повлияет, но та часть её, которая нашла в нём дом, боялась потерять это. Она не хотела снова потеряться, затеряться в мире, полном людей, но в одиночестве. Она чувствовала, что её видят, что её понимают, и она не хотела этого терять.

И она знала, что так и будет, пусть даже временно. Он не мог поехать с ней.

Она сглотнула.

— Мне страшно.

Слова вырвались шёпотом, мягким признанием между их лицами, надёжной тайной, которую она доверила ему в темноте. Пока она была с ним, её уязвимость была допустима. Тьма не могла причинить ей вреда, как и свет. Он владел и тем, и другим, с разными лицами и разными именами, но одним и тем же человеком, и этот человек был её. По какой-то причине он был её.

Но и он не был нормальным. В то время как любой другой, возможно, смягчился бы, услышав её признание, в его глазах появился блеск, словно охота на то, что её пугало, была его любимым занятием. Возможно, отчасти ему нравилось, когда она боялась, лишь бы она была рядом с ним.

— Чего ты боишься? — спросил он, поглаживая её щеку.

Лайла глубже погрузилась в подушку, опустила взгляд и уставилась на его шею. У него была очень привлекательная шея, мускулистая, но не массивная, с венами, поднимающимися по боку, и кадыком, который оставался неподвижным, несмотря ни на что. Она не помнила, чтобы он нервно сглотнул, когда она смотрела на него.

— Всё, — призналась она.

— Глаза, Фламма, — потребовал он. Она подняла взгляд и встретилась с ним глазами.

— Расскажи, чего ты боишься.

У неё перехватило дыхание.

— Я не знаю. Неизвестность. Перемены. Я не знаю, что произойдёт. Я хочу вернуться туда, где я смогу видеть горы и море, где я смогу готовить. Туда, где меня видит доктор Мэнсон, где Бесси помогает мне выбирать книги для чтения, а Рой учит меня садоводству. Туда, к тебе. К твоим роскошным вертолётам, к прекрасной теплице и к строгой охране, где я чувствую себя в безопасности. Я хочу домой, но часть меня понимает, что я должна довести это до конца. И всё это меня пугает.

— Фламма, — тихо произнёс Дейн, его разноцветные глаза пристально смотрели в её глаза, и это ласковое обращение всегда смягчало её изнутри. — Это всегда будет твоим. Я всегда буду твоим. Что бы ни случилось, ты можешь вернуться домой, когда захочешь. Всё это твоё. Ты это знаешь.

Он, должно быть, заметил сомнение в её взгляде, потому что поцеловал её в нос.

— Я не пойду с тобой по определённой причине.

Она знала. Она понимала. Но её разум всё ещё не мог этого принять.

— Скажи мне ещё раз, — настаивала она. Ей нужно было понять, почему он решил оставить её одну сейчас, после всех своих поступков и обещаний.

Он выдохнул.

— Потому что если бы я так сделал, всё бы крутилось вокруг меня. Вокруг Человека-тени. Их бы это отвлекло, а ты заслуживаешь лучшего. Всё дело в тебе. Как бы мне это ни нравилось из эгоистических соображений, это твоё прошлое и, возможно, твоё будущее, если ты выберешь такой путь.

— А если я это выберу?

— Тогда это будет у тебя.

Вот так просто. Она попросила — и он выполнил.

Её глаза загорелись, когда его слова проникли в неё. Он делал это ради неё, позволяя ей насладиться моментом, проведённым с прошлым. И, зная его, это не могло быть легко. Он был так же, если не больше, предан ей, как и она ему. Он мог бы легко встать на её сторону, и она бы этого хотела, но его слова имели смысл. Человек-тень был гораздо более могущественной сущностью, и даже не желая этого, он привлёк бы их внимание. Он многим жертвовал ради неё.

— Есть ещё один дополнительный элемент, — продолжил он, удобно расположив своё бедро между её ног — мускулистое, сильное и более чем вдвое больше её. Секс для неё не был чем-то новым, но близость — да. Прижимать к себе другое тело, смотреть кому-то в глаза после того, как он с желанием и согласием впустил его в своё тело, — это было головокружительное чувство, нечто иное, от чего она порой даже немного стеснялась. Он видел её самые неприглядные стороны, и всё же именно в такие моменты она чувствовала себя наиболее уязвимой. И он подпитывался этим. Она знала, что его эмоции, его способность чувствовать так много, весь спектр чувств — это то, к чему он привязан, и её это ничуть не смущало. Потому что её привязал его хладнокровный, расчётливый взгляд на вещи, его отстранённость, но при этом способность поступать правильно, его способность сохранять спокойствие в кризисных ситуациях и контролировать любую загадку. Они были такими разными, она и он, и в то же время такими дополняющими друг друга.

— Некоторые из них знают фамилию Блэкторн или узнают во мне замкнутого генерального директора Blackthorne Group.

Его способность отстраниться от части своей личности была поразительной. Слова повисли между ними, и Лайла моргнула, пытаясь их осмыслить.

— А кто мог?

Она знала всё о группе по фотографиям, которые он ей показал и объяснил. Тристан, её брат, и Морана, его девушка. Данте, их друг, и Амара, его жена. Альфа, сводный брат Данте, и Зефир, его жена, которая также была сестрой Зенит, настоящей Мораны, которая была подругой Лайлы и теперь умерла. И Ксандер, которого чуть не усыновили Тристан и Морана.

Понимание множества межличностных взаимоотношений и того, как они работают, было непростым делом. Для человека, который всегда был одинок и не имел друзей, было непонятно, как им всем удаётся так легко справляться с таким количеством отношений, но она не возражала против того, чтобы этому научиться, если это потребуется.

— Кто знает? Возможно, Данте, — сказал он ей. — Я несколько раз видел его в светских кругах во времена правления его отца. Может быть, Амара. Я как-то раз был на конференции, где она выступала, несколько лет назад.

Это было завораживающе — эта сторона его жизни, которую ей тоже хотелось увидеть поближе. Она чувствовала себя могущественной, наблюдая, как он обманывает всех, будучи при этом в курсе правды.

— Ты знал, кто она, или это было совпадение? — спросила Лайла, заинтригованная этой неизвестной частью его прошлого.

Он почти машинально играл с её грудью, словно с антистрессовым мячиком.

— Я знал, кто она.

Лайла молча ждала, позволяя ему решить, хочет ли он рассказать что-нибудь ещё. К счастью, он захотел. Его взгляд устремился на неё, и он снова заговорил:

— Конференция была посвящена темам, связанным с детьми. Дети с особыми потребностями, детское поведение. Её презентация была о потере ребёнка и механизмах преодоления трудностей, особенно у матерей. После этого мы поговорили несколько минут. Меня заинтересовала эта тема.

Ему не нужно было уточнять причину. Лайла и так знала. И всё же спросила:

— Когда это было?

— Шесть лет назад.

Конечно, это было так. Она даже не удивилась. Они познакомились шесть лет назад, он взял Ксандера под свою опеку, а потом отправился на конференцию о детях и преодолении последствий потери ребёнка. У неё сжалось сердце, когда она осознала, сколько всего он молча делал для неё все эти годы, ни разу не показав, что делает. Тогда, помнила она очень отчётливо, она просто хотела снова увидеть его и чтобы он поучаствовал в аукционе за неё, чтобы вытащить её из этого ада. Но, оглядываясь назад, она поняла, насколько недальновидной была, хотя и не винила себя. Он играл в долгую игру, оберегая её, строя ей дом, воспитывая её ребёнка и помогая ему обрести семью, и всё это время работал над уничтожением самой крупной и опасной организации в мире, которая существовала дольше, чем она предполагала. Всё это обрушилось на неё внезапно, заставив сердце бешено заколотиться.

Прежде чем он успел двинуться с места, она набросилась на него, крепко поцеловав в губы, изливая всю интенсивность своих чувств, всё, что происходило внутри неё, в его губы, говоря с ним на древнейшем языке, который передавал всё, что могли сказать слова. Он ответил ей взаимностью. Его рука собственнически сжала её грудь, другая — подбородок, направляя её рот и усиливая страсть в ответ.

После нескольких минут поцелуев нагишом он отстранился на несколько сантиметров, его взгляд искал в её глазах, возможно, ответ на вопрос, почему она вдруг на него набросилась. Вероятно, он нашёл то, что искал, и их охватило чувство удовлетворения, которое витало вокруг него, кружилось вокруг неё.

Она вернулась к их разговору, её любопытство всё ещё горело.

— Значит, они все с тобой знакомы?

— Не все. Некоторые как Блэкторн, некоторые как Человек-тень.

Чем больше Лайла узнавала о нём, тем больше её очаровывали обе его стороны. Она видела его в роли бизнесмена — проницательного, властного человека, который заключал сделки и очаровывал людей в мгновение ока, маску, которую он носил с такой лёгкостью, что она никогда бы ничего не заподозрила, если бы не знала человека под ней. И она видела его в роли Человека-тени — смертоносной, опасной, тихой личности, которая предпочитала прятаться, а не быть на виду, которая видела людей только перед тем, как убить их. А потом она увидела его настоящим, таким, каким он был в тот самый момент.

— Но только я встречала Дейна. — Ей это очень нравилось.

— И только ты сможешь, Фламма, — пообещал он. — Я стану тем, кем должен стать для других. Не для тебя. Для тебя я такой, какой есть, со всеми моими израненными, безумными частями.

Она наклонилась вперёд и на этот раз нежно поцеловала его; их губы были чувствительными от всех поцелуев, которыми они обменялись, но это её нисколько не волновало. Он запустил руку ей в волосы, удерживая её неподвижно, пока ласкал её губы; звук, вырывавшийся из его уст в танце их языков, наполнил её благоговением. Они вместе освоили это искусство, целуясь с этой смесью чувственности и нежности, страсти и собственничества, дерзости и преданности. Лайла никогда не знала, что поцелуи могут означать так много, что губы могут так красиво двигаться в танце друг с другом.

Они оторвались друг от друга, и она откинула его волосы со лба, опустив руку ниже, к подбородку, где щетина потемнела. Следы от поцелуев покалывали вокруг её рта, груди, внутренней стороны бёдер — везде, где он наслаждался её телом.

— Ты будешь по мне скучать?

Он лениво пощипал один из её сосков — этот жест был полон намерения, и она знала, что он отражается и в ней самой.

— Нет.

У неё сердце сжалось от одного слова, прежде чем она успела остановиться. Он усмехнулся, сильно ущипнув сосок, словно наказывая её за эту мысль, отчего она ахнула.

— Возможно, я не поеду с тобой, но шесть лет я был твоей тенью. Я не буду по тебе скучать, потому что буду за тобой наблюдать.

Эта мысль успокоила её. Она знала из

Он будет там, даже если никто не увидит. Даже если она не увидит, он будет там, и всё будет хорошо.

— Обещаешь?

В ответ он просто поцеловал её. Он был так же привязан к их поцелуям, как и она. В них было что-то такое, что казалось… правильным. Просто идеальным.

Она отстранилась и уставилась на него, пробуждая в нём ещё один из своих страхов.

— Я… я всегда была Лайлой. Я не знаю Луну. Я не чувствую себя на неё похожей. Но что, если я не могу быть ни одной из них? Что, если они хотят, чтобы я была Луной, а я не могу ею быть? Или что, если я захочу быть ею и потеряю Лайлу? Кем я вообще стану, если это произойдёт?

Его большой палец скользнул по её щеке.

— Ты всегда будешь моей, Фламма. Моя Фламма. Имена не имеют значения. Это одежда, которую ты можешь надеть сегодня и выбросить завтра. Ты можешь быть Лилит, Лили или Лина, Луна или Лайла, или совершенно безымянной. Это не имеет значения. Важно то, кто ты есть в своей коже и костях. И всё, что я вижу… — он взял её руку, поднося к своим губам, — …это женщина, которая владеет миром в своих маленьких, мягких, сексуальных ручках и даже не знает об этом. Ещё один поцелуй её пальцев.

— Ты спросила меня, почему именно ты? — Этот напряжённый взгляд в его глазах, в сочетании с его словами, сломил её. — Потому что ты — моё пламя, маленький источник света и тепла в пустоте, полной тьмы и смерти, маленький, но способный превратиться в адское пламя при правильном топливе. И хотя я всегда был полон тьмы и смерти, ради тебя я принял это, стал этим, чтобы ты могла продолжать мерцать без страха. Я — пустота, которой боятся все монстры, поэтому тебе никогда не нужно ничего бояться. Не со мной.

Слова застряли у неё в горле, словно огненный шар, от которого глаза горели. Он называл её своим пламенем, но правда заключалась в том, что он был её пламенем: согревал её там, где ей всегда было холодно, поддерживал там, где она дрожала, освещал её жизнь там, где она никогда не видела света.

— Я люблю тебя, — сказала она ему в миллионный раз, и с каждым разом её чувства становились всё более искренними.

— Знаю, — ответил он в миллионный раз, и всё в его взгляде говорило то, чего его губы, как всегда, не могли выразить.

— Думаю, ты тоже меня любишь, Дейн, — прошептала она в пустоту между их губами.

Его глаза потемнели.

— Если в этом моём мире когда-либо и была любовь, — начал он, а затем замолк, его слова словно врезались ей в кости.

— Это была бы я, — закончила она, всё ещё удивляясь, размышляя о том, как это может быть её жизнью. Слова, которые он ей говорил, — самые прекрасные слова, сказанные им в своей холодной, прямой манере, — заставляли всё внутри неё таять, как воск на свече. Когда она была маленькой девочкой, одна в темноте, она мечтала о том, чтобы кто-то спас её от демонов, питавшихся ею. Повзрослев, она угасла. А потом, в бурную ночь, она столкнулась с мужчиной — и всё изменилось.

В некоторые дни она всё ещё не могла поверить, что всё это реально, а не сон, что ей так повезло найти себя, что у неё был шанс исцелиться, что её так глубоко любит мужчина, который был и будет продолжать сжигать весь мир ради неё.

Но жаловаться она не собиралась.

Нет, она собиралась провести последнюю ночь со своим мужчиной и любить его всем сердцем, запечатлев это в их памяти, пока они снова не смогут быть вместе.

Глава 9

Морана, Теневой Порт

Ксандер что-то замышлял.

Морана точно не знала почему, но она сидела на одном из стульев у кухонного острова, поставив ноутбук на столешницу и следя за программами, запускающими трассировку. Маленький таймер в углу отсчитывал каждую секунду. Она приближалась к двадцатичетырёхчасовой отметке, и тревога нарастала с каждым уменьшающимся числом — и потому что это была её ответственность, её конёк — взломать эту систему, и потому что Тристан должен был вернуться в любую секунду, а она не могла этого от него скрыть.

Разговор с Данте несколькими часами ранее помог ей взглянуть на ситуацию под другим углом. Тристан был взрослым, и хотя все её инстинкты хотели защитить его от разочарования, и хотя это исходило из любви, ей приходилось подавлять эти чувства и позволять ему принимать собственные взвешенные решения. Она могла лишь поддерживать его, независимо от того, как всё сложится.

Хотя она была совершенно уверена, что Данте был с Темпест — в его голосе, когда он находился рядом с её крестницей, чувствовалась какая-то мягкость, — он дал ей дельный совет. Морана порой не могла поверить, что теперь у неё есть не только семья и друзья, но и целое поколение детей, за которых она теперь несёт ответственность. Кстати, она посмотрела на Ксандера, готовящего бутерброд с огурцом, помидором и сыром — один из его любимых бутербродов по какой-то причине, — и прищурилась.

Он готовил этот сэндвич уже пятнадцать минут. Обычно ему требовалось всего пять.

Он почему-то парил в воздухе.

Морана облокотилась на столешницу, чувствуя прохладу камня на коже, и наблюдала за мальчиком.

— Что с тобой происходит?

Ксандер остановился, нарезая хлеб ножом посередине буханки, и опустил голову, сосредоточившись.

— Что с тобой происходит?

Морана моргнула, удивлённая вопросом.

— Что ты имеешь в виду?

Мальчик вытащил нож из буханки, вытер его раз, другой, а затем снова начал резать. Удивительно, но Тристан не учил его этому. Этот сэндвич был одним из первых блюд, которыми

Было очень забавно наблюдать за выражением лица Тристана.

Но это была просто одна из тех типичных вещей, свойственных Ксандеру. Именно поэтому Морана знала, сколько времени у него ушло на это.

Ксандер аккуратно нарезал хлеб, и Морана не стала его прерывать, зная, что он начнёт всё сначала, если его потревожить. Закончив, он убрал все ингредиенты и выложил два бутерброда на тарелку, один из которых принёс ей.

Удивлённая, Морана посмотрела на подношение.

— Ты ничего не ел весь день.

Ей не стоило удивляться, что он это заметил. Мальчик был наблюдательнее, чем все думали. Просто потому, что он отличался от других, люди не обращали на него внимания. Морана видела это в школе, среди его сверстников и даже некоторых учителей, и это приводило её в ярость. Она почти решила забрать его из школы и перевести на домашнее обучение, наняв лучших учителей, которые могли бы оценить и поощрить его острый ум и жажду знаний, но его психолог посоветовал пока воздержаться. Доктор Кол, один из доверенных коллег Амары, прекрасно ладил с Ксандером. Он считал, что Ксандеру будет лучше, если он хотя бы несколько лет будет общаться с людьми и изучать разные социальные среды, как хорошие, так и плохие. Это поможет ему адаптироваться и лучше справляться с трудностями во взрослой жизни в будущем. Это не означало, что она не могла раскрывать некоторые секреты людей, которые плохо к нему относились. Он также предложил завести ему собаку, что они скоро и сделают, поскольку Ксандер проявил предпочтение к собакам.

— Спасибо.

Морана почувствовала, как заурчал живот при виде еды. Она взяла бутерброд правой рукой — левая онемела после изнурительной работы за компьютером в течение дня — и откусила большой кусок. Свежий вкус взорвался на языке, заставив её застонать.

— Это восхитительно, — пробормотала она сквозь полный рот, медленно пережёвывая.

— Тебе следует есть вовремя. Тебе нужно принимать лекарства.

Конечно, Тристан обучит свою миниатюрную медицинскую дрессировщицу следить за ней в его отсутствие.

Морана закатила глаза.

— Да, сэр. Я учту это.

— Вам также следует проверить левое плечо. Вы не двигали им три часа.

Ксандер оставил замечание без всякой интонации, его взгляд был прикован к стойке, он взял сэндвич обеими руками и аккуратно откусил кусочек, медленно пережёвывая. Его рот двигался со скоростью три раза в минуту — пауза, снова пауза, снова, а затем он глотнул. Морана знала эти закономерности, она видела их ежедневно. Они доставляли ему удовольствие, и теперь были для него привычны.

Чёрт, даже она не так высоко его ценила. Он это заметил. Конечно, заметил. С тех пор как в неё выстрелили, он следил за ней, как ястреб. Впервые он обнял её, когда она вышла из больницы, — обнял за талию ровно на тридцать три секунды, он посчитал, — и сказал, чтобы она больше никогда не страдала. Ей просто не повезло оказаться рядом с двумя тихими мужчинами — одним взрослым и одним миниатюрным, — которым трудно выражать эмоции, хотя и по совершенно разным причинам. Проблема Тристана была скорее связана с воспитанием, с травмами, которые он пережил и которые заставили его возвести вокруг себя такую непроницаемую стену, что он не знал, как её разрушить. Проблема Ксандера была врождённой, как им сказал доктор Кол. Он родился другим, и, слава богу, в этом не было ничего связанного с травмой. Ей бы разбило сердце даже мысль о том, что он мог пережить что-то травмирующее. Вот почему материнский инстинкт внутри неё не понимал, как мать Тристана могла просто оставить его на произвол судьбы, на произвол чудовищ, на всю жизнь. Морана убила бы их или погибла бы, пытаясь это сделать, если бы кто-нибудь из них хотя бы взглянул на мальчика, которого она теперь считала своим сыном.

— Ты в порядке? — вопрос Ксандера прервал её размышления.

Она откусила ещё кусочек сэндвича.

— Да, а почему?

— Ты ведёшь себя ненормально.

Она задумалась, как обычно ведёт себя по отношению к нему.

— У меня просто есть проект, над которым я работаю, — сказала она самую простую правду. — Он зависит от времени, поэтому я немного отвлекаюсь.

— Что за проект?

Он сделал ещё один точный укус и, жуя по схеме «три в ряд», продолжил.

От любого другого ребёнка этот вопрос показался бы странным. Но не от Ксандера. Он от природы интересовался цифровым пространством, проводил время с ней, пока она учила его кое-чему. Удивительно, но он уже кое-что знал. Когда Морана спросила, где он этому научился, он просто пожал плечами, ничего не сказав о своём прошлом.

Это было единственное, что Морана ещё не понимала в нём, чтобы заполнить все пустоты. Его забытое прошлое и нежелание говорить о нём усиливали зуд в её голове.

— Просто отслеживание местоположения с помощью IP-адреса сообщения, — упростила она объяснение.

Во время еды на его лбу появилась лёгкая хмурость.

— Это не займёт у тебя так много времени.

Она усмехнулась, удивлённая, что он это заметил.

— Нет, не замечает. Но здесь есть один нюанс.

Он кивнул, словно понял.

— Не волнуйся. У тебя всё получится.

Морана была тронута его непоколебимой верой в её способности.

— Спасибо, малыш.

— Через несколько лет я буду выше тебя, — констатировал он очевидное. Он и так был довольно высоким для своей возрастной группы, или, по крайней мере, для той, к которой его относили.

— Ты всегда будешь для меня маленьким человечком, — сказала она. — Неважно, насколько высоким ты вырастешь.

Он трижды покачал головой, словно она вела себя нелепо, но она знала, что ему это нравится. Ему нравилось, что она ведёт себя нелепо и нежно с ним. Они молча доели сэндвичи, затем Морана взяла тарелки, подняла их правой рукой и обошла стойку. Она подошла к раковине, чтобы ополоснуть тарелки, забыв, что левая рука онемела, и остановилась, глубоко вдохнув, когда до неё дошло, что она не может сделать такую простую вещь, как ополаскивание тарелок.

— Понял.

Ксандер оттолкнул её бёдрами, его рост позволял ему встать у раковины и вымыть тарелки, прежде

— Спасибо, — тихо пробормотала она, прислонившись к прилавку и пытаясь смириться с новой реальностью. Неужели теперь ей придётся жить так? Однорукой? Неспособной выполнять даже самые элементарные задачи дольше нескольких минут?

Она почувствовала, как маленькая ручка скользнула в её левую руку, и посмотрела на Ксандера, сжимая его ладонь.

— Не волнуйся, — сказал он ей во второй раз за две минуты. — У тебя всё получится.

Морана почувствовала, как дрожат её губы, и обняла его. Он позволил ей это, стоя рядом и похлопывая по спине по три раза, считая в уме, пока она держала его. Он стал для неё таким дорогим, что она не знала, какой будет её жизнь без него, если они не смогут его усыновить. Она даже не хотела этого представлять.

Звук открывающегося частного лифта заставил их отстраниться и повернуться лицом к дверям.

И он ушёл. Когда-то её враг, теперь её возлюбленный.

Тристан.

И, чёрт возьми, её сердце колотилось так же сильно, как и тогда, когда она его ненавидела.

Всё это производило одинаковый эффект: коротко подстриженные волосы были чуть длиннее, чем в первый раз, когда она увидела его на вечеринке у Марони, но всё ещё достаточно короткими, чтобы выглядеть стройнее; толстая шея с той восхитительной веной, которую она облизывала бесчисленное количество раз; мускулистое тело, скрытое за белой рубашкой и тёмными брюками.

А эти глаза. Эти великолепные, электризующе-голубые глаза, которые всё ещё поражали её, как только останавливались на ней.

Он, как всегда, окинул её взглядом, проверяя, не изменилось ли что-нибудь за время его отсутствия, а затем сделал то же самое с парнем рядом с ней. А затем он подошёл к ним, и её сердце заколотилось в груди, словно это было впервые, словно он собирался прижать её к стойке и прошептать на ухо убийственные слова, словно они оказались заперты в замкнутом пространстве, а весь мир стучался в дверь снаружи.

Каждый раз, когда он оказывался рядом, её яичники начинали петь оперу.

— Почему ты ничего не ела весь день? — такими были первые слова, произнесённые его голосом, пропитанным виски и грехом, и одним взглядом разрушившим её эйфорию.

Она повернулась к Ксандеру, поджав губы.

— Предатель. Тебе не нужно было ему стучать.

Мальчик лишь пожал плечами, дал Тристану «пять», пожелал им обоим спокойной ночи и направился в свою комнату.

Чья-то рука легла ей на шею, притягивая её лицо к себе, голубые глаза смотрели прямо в её.

— Почему ты не ела?

Это не было бы большой проблемой, но после стрельбы всё, что она делала не для того, чтобы позаботиться о себе, стало большой проблемой. Тот факт, что он спросил её об этом дважды, означал, что он был обеспокоен и что он достаточно хорошо её знал, чтобы понимать: она не стала бы беспокоиться без причины.

Чёрт.

Она должна была ему рассказать.

Она прикусила нижнюю губу, сглотнула и опустила взгляд на его воротник, где висел галстук.

Раньше он никогда не носил нормальный галстук, потому что не умел завязывать узел. Этому она научилась, когда они сошлись. В детстве, проведённом в поместье Марони, люди думали, что это просто его бунтарский поступок, нежелание подчиняться тому, как Лоренцо хотел, чтобы люди одевались. Он поддавался этой идее, потому что она скрывала его уязвимость: его никогда не учили завязывать простой галстук, и он никому не доверял настолько, чтобы спросить. Хотя позже он и начал доверять Данте, к тому времени было уже слишком поздно, и он не знал, как быть эмоционально уязвимым и открыться чему-либо. Даже Моране приходилось постепенно заставлять его позволить себе быть с ней.

Итак, когда она нашла в его шкафу пару уже завязанных галстуков с крючками, она спросила его об этом. Он по-прежнему ничего не признал, но на следующее утро она отправилась за покупками, чтобы выбрать великолепные шёлковые галстуки разных оттенков синего, которые сочетались с цветом его глаз. На следующее утро, после того как он оделся, она показала ему новую коллекцию в его шкафу и попросила выбрать один галстук на день. Он стоял, рассматривая всё вокруг, и прижал её к стене шкафа для страстного поцелуя, от одной мысли о котором у неё до сих пор мурашки по коже.

А затем она завязала ему галстук.

Она занималась этим почти два года.

Морана смотрела на узел на насыщенно-синем шёлке, глаза её затуманились от нежелания признаться, насколько труднее ей стало просто завязывать эту ткань. В тот момент она сделала это идеально, но потом плечо и рука болели даже от самого незначительного движения.

Она коснулась шёлка правой рукой, её рот дрожал от страха потерять это. Глупо. Это всего лишь галстук. Но он был их. Он был частью их утренней рутины, чем-то, что они разделяли в тихие минуты перед тем, как их мир расширялся, впуская в себя всю эту дрянь. Но если она не могла сполоснуть чертову тарелку, как долго она сможет завязывать его галстук? Потеряет ли она и это?

Собрав силы, она подняла левую руку, почувствовав резкую боль в плече от этого движения. Она проигнорировала её и положила руку ему на запястье, чувствуя его пульс под пальцами, а он чувствовал её пульс на своей ладони.

И тут она снова посмотрела на него, но обнаружила, что он пристально смотрит на неё. Он понимал, что что-то не так, но ждал, когда она ему об этом скажет. С годами, чем больше она открывалась и позволяла себе быть собой, тем разговорчивее становилась с ним в их доме. Она знала, что это вызывает у него тревогу, пока он ждёт.

Сделав глубокий вдох, отложив на время вопрос о своей руке и сосредоточившись на более важном, она заговорила.

— Вчера вечером я получила сообщение от Человека-Тени.

Он замер, пальцы сжимали её шею, глаза потемнели. Она знала, что ему не нравится Человек-Тень; он не любил его с самого начала, потому что тот постоянно с ней связывался, а она разговаривала с ним всякий раз, когда он это делал. Тристан был очень привязан к ней, и мысль о том, что какой-то незнакомец найдёт способы поговорить с ней и встретиться тайно, разжигала в нём все нейронные связи, превращая в того самого пещерного человека, каким она

— Он прислал мне папку и попросил отследить его местонахождение.

Тристан стоял неподвижно, выжидая, наблюдая, словно хищник, каким его называли.

— Я отслеживаю сообщение прямо сейчас. Но папка… ну, она называлась «Источник», странное название, я знаю. Но оно означает первоисточник чего-то. Я не могла открыть папку на телефоне, потому что она была тяжёлая, поэтому я спустилась вниз и открыла её на своём компьютере. Это…

— Что было в папке? — его голос прервал её нервное бормотание, сразу перейдя к сути дела, и Морана сглотнула.

— Фотографии. Пять фотографий. Одна из них — Зенит. — При упоминании девушки она слегка вздрогнула. — Одна — та фотография, которую я тебе показывала раньше, мы втроём после съёмки. А остальные… ну, что ж.

Морана не знала, что сказать, поэтому отступила назад. Он отпустил её руку, но последовал за ней, когда она подошла к своему ноутбуку.

Цифры тикали, и трассировка была почти завершена. Она была уверена, что успеет закончить вовремя. Или, может быть, Человек-Тень был уверен, что времени будет достаточно, чтобы оценить её навыки.

Отбросив эту мысль, она свернула программу и открыла папку, которую сохранила прямо на видном месте. Она повернула голову и увидела, что он наблюдает за ней, и, глубоко вздохнув, щёлкнула по папке.

Тристан скрестил руки на груди, его взгляд теперь был прикован к экрану, он ждал, когда она покажет ему то, что у неё есть.

Она открыла третью фотографию.

Она услышала, как он резко вдохнул, когда изображение заполнило экран: молодая версия его сестры в высоком разрешении, намного старше, чем он помнил её или когда видел в последний раз. Это было спустя годы после её исчезновения, спустя годы после того, как он превратился в измученного мальчика, желающего умереть, но не умирающего, потому что думал о своей сестре, живой где-то. Его вера в это более чем двадцать лет была истинным определением любви. Именно такой любовью обладал этот человек, любовью, которая преодолевала время и расстояние без доказательств, лишь благодаря силе воли. Морана не очень верила в проявления, но если бы могла, этого было бы достаточно в качестве доказательства.

Она наблюдала, как напрягаются его руки, как пальцы сжимают бицепсы, словно он держится вместе, как его глаза лихорадочно скользят по экрану, пытаясь уловить каждую деталь и запомнить её.

Морана позволила ему взять столько времени, сколько ему было нужно, просто стоя рядом в тишине, с замиранием сердца наблюдая, как мужчина, которого она так сильно любила, наконец находит ответ, который искал всю свою жизнь, но так и не нашёл до сих пор.

Он не стал ждать, пока она пролистает до следующего изображения, наклонился вперёд и сам нажал боковую кнопку.

На экране появилась следующая фотография. Подростковая версия его сестры. Он сделал то же самое, что и с первой: вглядывался в изображение, запоминая каждую деталь, долго рассматривая картинку, прежде чем снова нажать боковую кнопку.

Морана затаила дыхание, не отрывая от него взгляда.

— Это последняя фотография.

Она внимательно наблюдала за ним, не зная, как реагировать на его реакцию. Ей это казалось интимным, но, возможно, он этого не заметит. Возможно, в своём эмоциональном состоянии он не заподозрит того, что она сделала. Она надеялась, что он не заподозрит, по крайней мере, сейчас. Этот момент был чистым; он был только для него. Он заслужил это. Как сказал Данте, о подозрениях и догадках они могут поговорить позже.

На его лице несколько секунд не было ничего — ни подёргивания, ни микровыражения, ничего, что она могла бы прочитать, а это о многом говорило, потому что она стала экспертом в его понимании.

Он просто смотрел на экран, неподвижно, как статуя, и Морана даже не могла представить, как его мозг обрабатывает происходящее, как бурлят эмоции внутри него. Она просто оставалась рядом, пока он наслаждался видом взрослой версии своей сестры, его взгляд скользил по волосам, лицу, образу.

В пентхаусе наступила долгая-долгая тишина, прежде чем внезапно небо сотряс громкий раскат грома.

Морана взглянула в окно, увидев, как капли дождя бьют по стеклу, а вдали на фоне ночи мерцают огни города. Это напомнило ей о том, как они впервые говорили о его сестре у этих самых окон, в похожую на эту ночь ночь. Это казалось каким-то символичным, словно в этот момент вселенная замкнулась.

— Когда была сделана эта фотография? — его хриплый голос, полный эмоций, заставил её снова взглянуть на него.

— Три недели назад.

Её слова поразили его. Она видела это по лёгкому дрожанию его челюсти, но он стоял неподвижно.

— Это она, Тристан, — сказала она как можно тише. — Она жива. Она настоящая. Она найдена.

При её словах он опустил обе руки вдоль тела. Его взгляд был устремлён на экран, невидящий и расфокусированный, зрачки сузились до маленьких точек, поглощённых синевой. Она не знала, что делать и как помочь ему осмыслить услышанное, поэтому просто стояла рядом, надеясь на знак, что она может что-то предпринять.

А затем у него задрожали руки.

Морана бросилась к нему, игнорируя боль в плече и онемение в левой руке от внезапного движения.

— Тристан?

Он смотрел прямо на экран, погружённый в свои мысли.

— Тристан?

Она сжала его руку, но это лишь усилило дрожь.

— Тристан.

Его губы приоткрылись, словно он хотел что-то сказать, но слова не вырвались.

— Тристан!

Тристан наконец повернулся к ней лицом, выйдя из оцепенения, сжав челюсти, затуманив глаза и дрожа в её хватке.

Она крепче обняла его, надеясь, что боль утихнет, а когда этого не произошло, шагнула к нему и обняла, морщась от резкой боли в плече, но сдерживая её благодаря упрямству. Потребовалась доля секунды, но его руки обняли её, прижав к себе, и Морана прикусила язык, подавляя крик боли.

Её физическая боль могла подождать. Его эмоциональная боль сейчас была важнее.

Ему нужно было забрать это у неё прямо сейчас, и именно это ей нужно было сделать. Ей нужно было позволить ему это взять.

И с этой мыслью она позволила ему прижать себя к себе и стать тем, что ему было нужно в тот момент.

Глава 10

Тристан, Теневой Порт

Рыжие волосы.

Ожоги на сетчатке глаза.

Она жива.

Она настоящая.

Она найдена.

Эти слова дошли до него.

Она жива.

Она настоящая.

Она найдена.

Он больше ничего не слышал.

Она жива.

Она настоящая.

Она найдена.

В его голове пульсировало…

Она жива.

Она настоящая.

Она найдена.

…словно он был под водой…

Она жива.

Она настоящая.

Она найдена.

…но не тонул…

Она жива.

Она настоящая.

Она найдена.

…просто существовал.

Его конечности постепенно немели…

Она жива.

Она настоящая.

Она найдена.

…сердце бешено колотилось…

Она жива.

Она настоящая.

Она найдена.

…что-то застряло в горле…

Она жива.

Она настоящая.

Она найдена.

…тесно, жарко, почти душит, и всё же…

Она жива.

Она настоящая.

Она найдена.

…он почувствовал, будто делает свой первый вдох.

Девять слов.

Она жива.

Она настоящая.

Она найдена.

…повторяясь снова и снова…

Она жива.

Она настоящая.

Она найдена.

…отскакивая от стенок черепа, пульсируя в мозгу…

Она жива.

Она настоящая.

Она найдена.

Более двадцати лет он мечтал услышать эти слова.

Она жива.

Она настоящая.

Она найдена.

Более двадцати лет он думал о них.

Она жива.

Она настоящая.

Она найдена.

Более двадцати лет он жил ради них.

Она жива.

Она настоящая.

Она найдена.

Однако он никогда не слышал их вслух.

У них был свой звук. Мелодия всей жизни, посвящённой надежде, произнесённая губами, которые он целовал бесчисленное количество раз.

— Тристан!

Голос, мелодия, звук вывели его из транса. Его взгляд сфокусировался. Морана смотрела на него, ожидая ответа. Он понял, что простоял неподвижно несколько минут — достаточно долго, чтобы она решила встряхнуть его физически.

Он по-прежнему молчал, слегка онемевший, не понимая, что с ним происходит. Слова отдавались в мозгу, впрыскивая что-то в кровь, заставляя её хлынуть к органу под рёбрами, усиливая пульсацию, удваивая его количество в венах.

Она жива.

Она настоящая.

Она найдена.

Кто-то сжимал его руку.

Он опустил взгляд.

Никто не сжимал его руку.

Они просто дрожали в воздухе.

Почему они дрожали?

Что с ним происходило?

Чьи-то руки крепко сжали его, успокаивая дрожь. Он поднял глаза и встретился взглядом с карими глазами, которые он запомнил как заветную молитву. Взгляд был тяжёлым, но счастливым, эмоциональным, на них блестели слёзы, отчего они казались такими же блестящими, как та жидкость, которую она иногда наносила на губы.

— Тристан.

Всего одно слово. Его имя. Её глаза. Её руки.

И оно врезалось в него.

Из его груди вырвался звук — невиданный ранее, грубый и сбивчивый, — и Морана, как всегда, шагнула к нему и обняла.

Он стоял неподвижно, пытаясь подобрать слова и осмыслить происходящее, пока она обнимала его; его собственные глаза начали гореть.

Она была жива.

Она была настоящей.

Они нашли её.

Он прижал её к себе, пытаясь унять дрожь в своём теле, но она становилась всё сильнее и сильнее.

Она была жива.

Она была настоящей.

Они нашли её.

Впервые за долгое время из его глаз потекли слёзы, и она крепче обняла его.

Его младшая сестра.

Окончательно.

Глава 11

Тристан, Глэйдстоун

Он собирался купить чёртов реактивный самолёт.

Никто не знал, что Тристан всегда боялся высоты. Учитывая его место жительства, так и можно было подумать, но это была правда. Полёты всегда выводили его из равновесия, поэтому он всегда старался проспать весь перелёт на самолёте «Марони», что случалось с ним чаще всего. Хотя он предпочитал передвигаться по земле на машине или, ещё лучше, на велосипеде, время в их работе часто имело решающее значение, и ему нужно было просто как можно быстрее добраться до места назначения. Мысль о том, чтобы находиться на высоте тысяч футов над уровнем моря, висеть в воздухе в металлической банке, вызывала у него тошноту, но, глядя на него, никто бы этого не заподозрил.

Пентхаус был его первой настоящей покупкой и к тому же самой дорогой. Хотя он уже некоторое время инвестировал в недвижимость — благодаря зануде Данте, — в детстве он жил в ужасной нищете, у него ничего не было. Впрочем, это не имело значения, поскольку он жил в поместье Марони, где удовлетворялись все его физические потребности, и в то время его это не волновало. Именно Данте помог ему приумножить своё состояние. У Данте было такое богатство, которого Тристан никогда не видел ни у кого другого, — его состояние превышало все его собственные представления. У Тристана же ничего не было; был только банковский счёт с «зарплатой», которая поступала на счёт и оставалась нетронутой. Данте имел доступ к его информации и, очевидно, проверил его, поэтому точно знал, сколько стоил Тристан.

И поскольку он был хорошим человеком — Тристан мог признать это где-то в глубине души, но, вероятно, никогда не произнёс бы вслух, иначе этот человек ещё больше действовал бы ему на нервы, — Данте посоветовал Тристану купить немного недвижимости в городе, пусть и небольшой, чтобы начать расширять свой инвестиционный портфель. Деньги — это власть, и Данте хотел, чтобы у него была своя собственная власть вне его роли в «Организации». Поэтому, каким бы надоедливым ни был Данте, Тристан последовал его совету, потому что если кто и знал, как зарабатывать и сохранять деньги, так это принц Марони. Он купил небольшую коммерческую недвижимость в городе и наращивал свои инвестиции, пока однажды не решил обосноваться в Теневом Порту.

Если бы его спросили, почему он выбрал именно этот город, а не какой-либо другой в мире, он бы не смог дать объяснения. Возможно, чтобы быть ближе к Моране, которую он планировал в конце концов убить. Возможно, чтобы просто сбежать от Тенебры и всех ужасных воспоминаний, связанных с этим городом. Или, может быть, потому что Амара уже переехала в Теневой Порт, и он не хотел оставлять её совсем одну в чужом городе. Он всегда оберегал и до сих пор оберегает её с того самого дня, как нашёл её сломленной после трёхдневного отсутствия.

Тристан помнил тот момент и сомневался, что когда-нибудь его забудет. Впрочем, сомневался, что она тоже помнит. Она то приходила в себя, то теряла сознание, но чувство облегчения, которое она испытала, увидев его, всё ещё пронзало его до глубины души. Тристан впервые за долгое время почувствовал что-то настолько сильное. Эта эмоция удивила его, заставив осознать, что он всё ещё испытывает чувства, выходящие за рамки ярости, мести и агонии. Амара не знала, но она дала ему цель, особенно в годы своего выздоровления. Каким-то образом забота о

Он купил весь участок ещё до начала строительства; район находился немного за городом, но достаточно близко, чтобы до него можно было легко добраться. Ему нравилась идея быть наверху, откуда открывался бы весь вид на город и море, идея преодолеть свой единственный страх высоты и посмотреть ему в глаза. Он сотрудничал с архитектором проекта и заказал себе пентхаус. И он до сих пор помнил, как впервые вошёл в него. Потребовалось несколько недель, чтобы, просто стоя у окон, убедиться, что стекло не разобьётся и здание не рухнет. Теперь это было одно из немногих мест в мире, где он чувствовал себя комфортно, независимо от высоты.

Но он по-прежнему чертовски ненавидел летать.

Сидя в частном самолёте Альфы — потому что Данте воспользовался своим и поспешил в Глэйдстоун, — Тристан снова чувствовал себя не в своей тарелке. Он не спал последние двадцать четыре часа, с тех пор как Морана показала ему фотографии, изображения, которые навсегда запечатлелись на его сетчатке, появляясь в высоком разрешении каждый раз, когда он закрывал глаза. Волосы, которые с годами стали ещё рыжее, ярко-зелёные глаза, похожие на драгоценные камни, бледная кожа, которая, как ему казалось, краснела, когда она смеялась. Ему потребовалось несколько минут, чтобы осознать и принять тот факт, что она жива и выглядит здоровой.

И тут его осенило.

Он пропустил так много в её жизни, так много моментов и важных событий, когда он должен был быть рядом как старший брат. Хотя это произошло не по его вине, чувство вины не мешало ему. С того дня, как она исчезла из своей комнаты, и до того дня, как он летел к ней, не было ни одного дня, когда чувство вины за то, что он не смог её защитить, не съедало бы его заживо. Он не знал, через что она прошла, как выжила, но тот факт, что на последней фотографии, сделанной три недели назад, она выглядела здоровой и довольной, успокоил его.

С ней всё было в порядке, и она будет только поправляться.

Он вцепился в подлокотник, чего обычно не делал, но в данный момент у него не было на это сил.

— Ты в порядке?

Тристан повернулся, чтобы посмотреть на одноглазого мужчину напротив. Надо отдать должное Альфе — тот бросил все дела и сел в свой самолёт в течение часа после того, как Морана позвонила Зефир. Тристан понимал, что между двумя женщинами есть некоторая неловкость, но это не мешало им поддерживать друг друга. Примерно двенадцать часов назад, когда отслеживание было почти завершено и приблизительное местоположение становилось всё яснее, Морана первой позвонила Данте, предупредив его. Поскольку направление было на восток и прямой путь для Данте, он подготовил свой самолёт и уже был готов подняться в воздух по её указанию.

Затем, к всеобщему удивлению, Морана позвонила Зефир.

***

— Как вы туда добираетесь? — спросила Зефир по громкой связи, пока Морана сидела перед ноутбуком, а Тристан расхаживал взад-вперёд.

— Я не знаю, — сказала Морана. — Я пытаюсь разобраться, но в такой короткий срок нет никаких частных служб, готовых оказать помощь.

Последовала пауза.

— Ты возьмёшь с собой и Ксандера?

Морана обменялась с ним взглядом. В этом хаосе они даже не подумали об этом. Чёрт. У него был свой распорядок дня, и хотя они часто ездили с ним на Тенебру, совсем другое дело — взять его с собой по прихоти во время операции, не зная, что произойдёт. Они не могли так поступить. Он был ещё ребёнком.

Тишина была достаточным ответом, потому что голос Зефир раздался снова:

— Сколько у нас времени?

— Шесть часов, может быть, меньше, — ответила Морана.

— А может, мы приедем? — предложила Зефир. — Ты можешь полететь на нашем самолёте, а мой муж поедет с тобой. Я приеду к тебе и пока присмотрю за Ксандером.

Тристан уставился на говорившую, поражённый её добротой. Те несколько раз, когда он видел Зефир, она казалась довольно милой, но он не особо задумывался о ней, однако её предложение, особенно в такой момент, он никогда не забудет.

Морана нажала кнопку отключения звука, ожидая от него окончательного решения.

— Это хорошая идея. Я бы доверила ей Ксандера.

Он знал, что три девочки сплотились. Он находил их по телефону — и подслушивал некоторые их разговоры — чаще, чем хотел бы признать. Зная, насколько серьёзно его дикая кошка относится к безопасности мальчика и как сильно она оберегает его от малейших мелочей, её слова о том, что она доверяет Зефир присмотреть за ним в её отсутствие, были для него достаточным основанием.

Он кивнул, и Морана включила микрофон.

— Как скоро ты сможешь приехать, Зи?

Зефир что-то пробормотала, возможно, Альфе, а затем её голос снова стал отчётливым.

— Самолёт готовится прямо сейчас. А вы, ребята, направляйтесь на частную взлётную полосу.

Морана кивнула, хотя женщина этого не видела. Было забавно, как она иногда жестикулировала и бормотала что-то себе под нос, без посторонних глаз.

— Один из наших парней заберёт вас и привезёт сюда.

— Отлично! Скоро будем!

Этот звук был прекрасен, и уже один этот момент добавил Зефир в список людей, которых он будет защищать, который неуклонно расширялся.

***

— Тристан?

Голос Мораны вернул его в настоящее.

Он понял, что Альфа задал ему вопрос о том, как он себя чувствует, и кивнул. С ним всё было в порядке, насколько это было возможно.

Морана положила свою руку поверх его руки, сидя прямо рядом с ним, и повернулась, чтобы посмотреть на другого мужчину.

— Спасибо за это, — сказала она.

Это он должен был сказать спасибо. Альфа ему ничего не был должен, и он не делал Данте одолжение. Просто жена этого мужчины попросила его, и он это сделал. Как человек, который сделает всё, что попросит Морана, он понимал её чувства. И, взглянув на Зефир под новым углом, он тоже понимал, почему. В тот момент, когда она приземлилась, она обняла Морану и повернулась к нему со словами: «Надеюсь, всё будет хорошо». Он бы не обратил внимания на эти слова, если бы она сразу не сказала им не беспокоиться о Ксандере, что у парня уже сложились хорошие отношения после свадьбы Данте и Амары и их недавней поездки в Лос-Фортис,

Уже только поэтому она стала одним из немногих людей, которых он не только терпел, но и, если потребуется, защищал. Впрочем, к Альфе он по-прежнему относился равнодушно, не забывая, что Морана была застрелена на его территории его же человеком. Хотя Альфа не нажимал на курок и был такой же жертвой Гектора, как и все остальные, Тристан был нерационален. Он никогда не был рациональным, когда дело касалось её. Морана всегда вызывала в нём эмоции — как хорошие, так и плохие. Логика в его мозгу не существовала наравне с ней.

Эта рассудительная маленькая дикая кошечка крепко держала его за руку и продолжала держать экран телефона на коленях включённым, на котором отображались таймер и местоположение, чтобы он мог их видеть.

— Не может ли это быть ловушкой? — спросил Альфа, пристально разглядывая их обоих. Этот вопрос волновал и самого Тристана, но ставка была слишком высока, чтобы не разгадать её.

Морана поджала губы, обдумывая сказанное.

— Сомневаюсь, — начала она. — Я знаю, что он вам не нравится, но Человек-тень не дал мне ни одной прямой зацепки, которая бы ни к чему не привела. Его информация довольно достоверна.

Одна только её речь в адрес этого ублюдка действовала ему на нервы. Он не любил этого мужчину с тех пор, как узнал, что тот тайно общается и встречается с Мораной. Сначала это была яростная ревность, потому что они только начали встречаться и пытались разобраться в себе, а Тристан не любил, когда рядом с ней находился мужчина, особенно тот, о ком он ничего не знал. Однако со временем ревность сменилась лёгкой ревностью и чистым раздражением. Лёгкая ревность потому, что мужчина был явно умён и находил общий язык с Мораной на интеллектуальном уровне, которого Тристан не понимал, а чистое раздражение потому, что он манипулировал ими, как марионетками на невидимых нитях, и Тристану это совсем не нравилось. Мысль о том, что ими управляет кто-то другой, приводила его в ярость, и уже за это он злился на этого придурка, который считал, что может ими манипулировать. Но он не мог отрицать, что без его зацепок они бы не оказались там, где находятся сейчас, не имея ни малейшего представления о существовании Синдиката, а теперь ещё и о своей сестре. И это разозлило его ещё больше, потому что он чувствовал себя ему тоже обязанным. Если бы зацепка подтвердилась и оказалась правдой, на что он очень надеялся, ему пришлось бы смириться со своим раздражением по отношению к этому человеку.

— Не хочу признаваться, — сказал Альфа с неохотой в голосе, — но он спас жизнь моей жене. Я поговорил с ним после этого, возле больницы. Но я до сих пор понятия не имею, что о нём думать.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — кивнула Морана. — Он ведёт себя непонятно. Хотя он и был лучшим источником любой имеющейся у нас информации, я не удивлюсь, если он усыпляет нашу бдительность, чтобы потом устроить засаду, поэтому я предлагаю нам быть начеку.

Альфа согласился.

— Вопрос в том, почему он отправил вам этот контакт именно сейчас?

Морана немного помолчала, задумавшись. Он заметил, как она искоса взглянула на него, и почувствовал, как его собственные глаза сузились. Она не хотела делиться чем-то, какой-то теорией, придуманной в её остроумном мозгу. Было ли это потому, что они были в компании, или она просто не хотела с ним ничего рассказывать?

— Я хочу это услышать, — впервые за несколько часов произнёс Тристан.

Морана сглотнула. Тот старый огонь, когда он хотел и задушить её, и переспать с ней, огонь, который теперь лишь слегка погас из-за того, что их отношения стали чем-то прекрасным, разгорелся в нём с новой силой. Она что-то от него скрывала.

Он повернул запястье ладонью вверх и сжал её руку, пристально глядя ей в профиль. Она посмотрела на него, невинно моргнула, словно только что не выдала ему самый явный признак чего-то подозрительного этим глотком и взглядом уголка глаза.

— Возможно, — начала она, снова сосредоточившись на другом мужчине, задавшем вопрос, — он просто нашёл нужную информацию. Или, может быть, он хочет, чтобы мы были ему должны, поэтому использует это как рычаг давления.

Да, она была чертовски умна, но хитра. Никто не знал Морану Виталио так хорошо, как он, и лёгкая дрожь в её губах отвлекла его достаточно долго от того, что должно было произойти, чтобы он смог сосредоточиться на происходящем.

— Да, возможно, — задумчиво произнёс Альфа. — Судя по тому, что говорят на местах, он уже много лет противостоит Синдикату. Уже одно это говорит в его пользу в моих глазах.

Тристан задумался над этим. Как могло случиться, что они даже не слышали о «Синдикате», если он существовал столько лет? Если только…

— Есть какие-нибудь новости об Альянсе? — спросил он.

Морана тут же повернулась к нему лицом, жаждая поделиться тем, что у неё было, что резко контрастировало с её прежней реакцией. Чёрт, она была настолько очевидной, что это выглядело бы жалко, если бы это была кто-то другой. Нет, за это он был благодарен, потому что это позволяло ему быть в курсе всего, что происходило у неё в голове. Именно неспособность её тела и лица скрывать от него что-либо заставила его понять, насколько сильно он возбуждал её вначале, как он знал, что нужно последовать за ней в ванную, зная, что она не отвергнет его. Именно эта неспособность показала ему, как сильно она жаждала свободы, оставаясь при этом принадлежащей к чему-то, как сильно ей было больно, как она всё ещё продолжала жить. Именно эта неспособность показала ему, как сильно она боролась с откровениями о своей настоящей личности, как сильно она боролась после того, как в неё выстрелили, как много демонов всё ещё преследовали её из-за смерти Зенита.

Но в этом-то и заключалась особенность её демонов. Они всегда смотрели ей в глаза, обнажая свою душу, чтобы он мог её увидеть, и призывали его собственную душу на поверхность.

Именно это она однажды сказала Данте во время полёта на самолёте. Его демоны танцевали с её демонами. Ну, по крайней мере, достаточно грациозно, потому что он совершенно не умел танцевать, хотя однажды и попытался на вечеринке у Марони, потому что она его ужасно сбивала с толку.

— Можешь составить список гостей на вечеринку?

Морана моргнула, её глаза, словно совиные, за этими огромными очками, которые она не снимала со вчерашнего дня. Её растерянный взгляд был милым, как и дикий взгляд, которым она одарила Альфу, прежде чем сосредоточиться на нём.

— На какую вечеринку?

— Тот, который дал Лоренцо, — напомнил он ей. — Сразу после того, как мы поехали в Тенебру.

При воспоминании на её губах появилась улыбка.

— Это было много лет назад, Тристан.

— На вечеринке был Человек-тень, — напомнил он ей. — Он предупреждал тебя в ту ночь.

Её улыбка исчезла, когда к ней вернулись воспоминания о той ночи. Та ночь изменила так много в их жизни, перевернула ход их отношений. И он с неохотой должен был признать, что предупреждение Человека-тени о её жизни держало его в напряжении больше, чем он был бы в противном случае.

— И что? — спросила она.

— Значит, никто не проник на вечеринку Марони без приглашения.

— Да, — она самодовольно усмехнулась, напомнив ему об их первой встрече уже во взрослом возрасте.

Тристан почувствовал, как у него дрогнули губы.

— Ты это сделал?

Улыбка на её лице выглядела забавно. Её глаза сузились, а карие глаза в них отражали убийственный блеск, который он так часто видел.

— Ты этого не делал!

Он не подтвердил и не опроверг её заявление, просто промолчал.

— Ты имеешь в виду, что у него должно было быть приглашение? — Голос Альфы заставил его обернуться и взглянуть на другого мужчину.

Тристан кивнул.

— Лоренцо раньше на своих вечеринках ещё больше усиливал охрану, чем обычно. Этого требовал список гостей. Он не хотел, чтобы кто-то пытался его убить или чтобы кто-то погиб, если он сам их не убьёт.

Другой мужчина наклонился вперёд, локти упирались в колени, руки свисали. Тристан взглянул на его шрамы, покрытые татуировками, которые были видны под рубашкой. Возможно, он был одним из самых изуродованных физически мужчин, которых он когда-либо видел. У Тристана и так было достаточно шрамов, и он знал, какие пытки их оставляют. Возможно, он не испытывал особой симпатии к Альфе, но он мог уважать его силу духа, позволившую ему пережить всё, что он пережил, и всё же выйти победителем.

— Ты хочешь сказать, что если мы получим список гостей, — взволнованно предположила Морана, — то сможем собрать имена, среди которых, возможно, окажется Человек-тень?

Тристан кивнул.

— Это значит, что мой любимый отец… — сарказм в тоне Альфы был очевиден, — …знал его по-настоящему.

— Ты думаешь, он знал, кто такой Человек-тень? В реальности? — спросила Морана с шоком, что было очевидно по её тону. Знание Лоренцо Марони о ком-то не предвещало ничего хорошего. Если бы у настоящего зла было лицо, это было бы лицо Лоренцо.

Альфа покачал головой.

— Сомневаюсь, что кто-то знает. Я буквально выследил человека, который, как мне казалось, мог бы дать нам подсказку.

— Кто?

— Одно из самых ранних предполагаемых убийств, совершённых им, — объяснил мужчина со шрамами. — Это слух, который ходит повсюду. Детский дом, сгоревший около двадцати пяти лет назад. Как ни странно, там не было детей, только взрослые. Ходили слухи, что это его рук дело. Этот человек был смотрителем того места и сбежал.

Морана ахнула.

— Допустим, он это сделал. Если предположить, что ему было около двадцати, то сейчас ему примерно сорок с небольшим.

— Чтобы убивать, не обязательно быть взрослым, дикая кошка, — заметил Тристан, зная по опыту, что дети могут быть убийцами.

Услышав его напоминание, Морана посерьёзнела.

— Верно. Даже если он был молод и это сделал именно он, сейчас ему как минимум за тридцать. Это сужает круг подозреваемых. — Она повернулась к Альфе. — Что сказал тот мужчина?

Альфа взглянул на обоих.

— Он был в маразме. Я упомянул об инциденте, и он не выдержал, бормоча одну и ту же фразу снова и снова от страха.

— Какую фразу? — Морана наклонилась вперёд.

— Демонические глаза.

Наступила тишина, когда его слова разнеслись по всему помещению.

— Чёрт, — вздрогнула Морана. — Меня пробрала дрожь. Он хороший или плохой? Кто-нибудь, скажите мне.

Вот в чём, блять, был вопрос.

Что касается Тристана, то пусть Человек-тень отправляется в ад.

Он лишь крепко сжал руку Мораны и ждал, когда закончится этот проклятый полёт, поклявшись купить частный самолёт, если ему удастся приземлиться и на этот раз он действительно найдёт свою сестру.

Осталось всего несколько часов.

Глава 12

Лайла, Глэйдстоун

В Глэйдстоуне было слишком много заброшенных складов.

Лайла стояла перед одним из небольших зданий в промышленном районе. В городе были целые кварталы таких мест, превратившихся в руины: заводы и компании либо закрылись после начала нового века, либо переехали в более благополучные районы. В городе не было ничего зелёного. Это были бетонные джунгли, окутанные корпоративной жадностью и скрывающие под собой преступность. Лайла редко бывала в городе, но то немногое, что она видела из окон автомобилей, оставляло у неё чувство оцепенения.

Она посмотрела на небо — лишь серая пелена, ни одной звезды, — и вздохнула. Она скучала по небу над Байфьордом. Лайла и не подозревала, что такое небо может существовать в реальности, пока не увидела его сама: огромное, бескрайнее и открытое, — ей казалось, что она может летать, просто глядя на него; самое серое, когда затянуто облаками, самое синее, когда ясно, и самое оранжевое, когда сияет на закате; а ночью — чёрный холст, на котором, словно сюрреалистическая картина, рассыпаны самые яркие звёзды. Вид на горы и море с террасы за дверью спальни, свобода передвижения по территории, знание того, что на границе круглосуточно работает лучшая охрана, люди, с которыми она подружилась, — ей всего этого не хватало. Она скучала по дому.

Но ей нужно было это сделать.

— Это для совещаний.

Голос заставил её повернуть голову и посмотреть на мужчину рядом с собой, того, кто держал её руку в перчатке. Он стоял в чёрной толстовке и джинсах, и эта повседневная одежда не скрывала опасности, исходившей от него. В свободной руке он держал сумку с вещами на ночь. Он провёл её в помещение, которое снаружи выглядело как обветшалый небольшой склад, набрал код и открыл шаткую дверь, казавшуюся готовой рухнуть.

Она ахнула, войдя внутрь:

— Для чего вообще нужны встречи? — спросила Лайла, оглядываясь.

Дейн подошёл к одному из кресел и бросил на него сумку.

— Такие тайные встречи. Некоторые предпочитают проводить их совершенно незаметно, без бумажного следа, и такие места, как это, предназначены именно для этого.

Лайла последовала за ним, подошла к центру помещения и огляделась.

— Правда?

Он сухо усмехнулся.

— Вы бы удивились. В некоторых отношениях люди довольно предсказуемы.

Он подошёл к ней.

— Чем больше власти они получают, тем важнее становится одна вещь.

— Что это? — спросила она, заворожённая его образом мышления.

Он наклонился, приблизив лицо к её лицу.

— Секреты. — Он произнёс это так, словно делился тайной между ними. — Люди готовы на всё, чтобы сохранить секреты.

Она сглотнула, осознав правду в его словах.

— А ты?

— Я их коплю, — сказал он, обнимая её за талию. — Использую. Манипулирую ими.

Её не должно было возбуждать то, как он говорил о манипулировании людьми, но возбуждало. Зная его так хорошо, видя, каким он был с ней, в отличие от образа, который он демонстрировал миру, она чувствовала себя причастной к секрету. Это дало ей то, чего у неё никогда не было, — власть. Она поняла, что, пока он хранил и использовал чужие секреты, он отдал ей все свои. И это было захватывающее чувство — осознавать это и хранить тайну, нечто только между ними двумя; никто в мире не знал об их замкнутом мире.

И каким же хрупким казался этот мыльный пузырь, особенно в последние двадцать четыре часа.

Лайла чувствовала такую острую, ноющую боль, которая была приятнее, чем когда-либо в жизни. Она ощущала его в каждом шаге: её влагалище саднило, бёдра всё ещё дрожали после самого интенсивного, безумного сексуального марафона в её жизни. Он изгибал, выворачивал и поворачивал её во все стороны, а она толкалась, подпрыгивала и отступала; их прикосновения были окрашены не просто желанием, а отчаянием — они запоминали друг друга, жадно ласкали, чтобы дольше оставаться удовлетворёнными во время разлуки.

Она положила руки ему на грудь, чувствуя под ладонью учащённое биение его сердца, словно пытаясь впитать его врождённую уверенность.

— Что мне им сказать?

Он нежно прижался носом к её носу, и этот жест заставил её сердце сжаться.

— Всё, что ты захочешь.

Её глаза расширились.

— Всё что угодно?

Он пожал плечами — широкими, мускулистыми, которые она так часто видела напряжёнными, и это стало неизгладимым воспоминанием.

— Расскажи им всё, что хочешь. Это твоя правда и твой выбор. Твой. Ты сама решаешь, сколько рассказать, когда и с кем.

— Но только с тобой, — уточнила она. — Ты узнаешь всю правду обо мне.

— И всю твою ложь. И всё остальное. — Он выглядел довольным. — Только пока не упоминай Блэкторна.

Её каждый раз завораживало, когда он упоминал о своих разных личностях, словно это был не один человек в разных масках.

— А как насчёт Человека-тени?

У него слегка дёрнулся уголок губ.

— Если Морана так же умна, как я думаю, она уже подозревает, кто ты такая для Человека-тени.

Она почувствовала, как её взгляд сузился, когда она посмотрела на него.

— Что ты сделал?

Уголки его губ приподнялись, но он промолчал, крепко обнимая её за талию. Она наслаждалась его присутствием, теплом и запахом несколько мгновений, прежде чем высказать ему ещё один свой страх. Она боялась всего — встречи с людьми, о которых ничего не слышала до недавнего времени, но которые знали её много лет. Она также боялась оказаться… хуже. Из того, что она узнала, Морана была гением в области технологий, Амара — известным психологом, а Зефир работала парикмахером, а теперь помогала мужу. Даже Зенит, её старая подруга, работала с людьми и помогала им. Лайла не была ни одной из них. Не по своей вине, а из-за обстоятельств: у неё не было возможности чего-то добиться, её внимание всегда было сосредоточено на выживании, если не на самой смерти. Даже сейчас она едва узнавала себя, свои предпочтения и антипатии, мелочи, которых никогда не знала.

— А что, если… они разочаруются? Я не знаю, как… себя вести. Кем быть.

Он крепко поцеловал её в губы.

— Ты совершенна. Ты сияешь так ярко, что можешь ослепить человека, пламя.

— А что, если другие этого не увидят?

— Я не хочу, чтобы кто-нибудь это увидел, — прямо заявил он. — Человек пытался украсть огонь у солнца ещё до начала времён.

Она обдумала это несколько секунд.

— Я хочу, чтобы ты мне пообещала одну вещь, — сказал он серьёзным тоном. — Пообещай заботиться о себе. Ешь и спи. Пей чай. Разговаривай с доктором Мэнсоном хотя бы раз в два дня. И, — он сунул ей в руку телефон, похожий на тот, что лежал в ящике его кабинета, — держи его при себе постоянно. Внутри есть трекер. Я буду за ним следить.

Как ни странно, это её успокоило.

— Хорошо.

— О, рыжая, — он поцеловал её в нос, и в его разноцветных глазах мелькнуло тепло, — посмотри, как ты рада, что большой злой волк присматривает за тобой.

Лайла посмотрела на него снизу вверх.

— Мой большой злой волк.

Схватив её за подбородок одной рукой, он крепко поцеловал её в губы.

— Ты всё ещё мне доверяешь?

Она кивнула.

— Тогда закрой глаза и сосчитай до десяти.

Лайла подчинилась, сердце замерло в груди, когда он снова поцеловал её, словно не мог сдержаться. Она прижалась к нему, открыла рот, впуская его и пробуя на вкус; лава, что жила в нём, таяла, изливалась, застывала в ней. Они целовались, языки сплетались в танце, чувствительные губы становились всё нежнее, но ей было всё равно.

Всё закончилось прежде, чем она успела осознать: его губы оторвались от неё, руки отпустили, присутствие исчезло.

Лайла

Она была одна.

Он снова скрылся в тени.

***

Лайла провела час в одиночестве. Час она ходила взад-вперёд, подходила к кофейному столику, заваривала кофе и ставила чашку — нервы были слишком напряжены, чтобы усидеть на месте. Она опустилась в одно из кресел и придвинула сумку ближе. Он собрал и спрятал её в вертолёте ещё до того, как они покинули Байфьорд, — значит, он планировал рассказать ей правду и ожидал, что она уйдёт ещё до начала их путешествия. Он всегда собирался отпустить её и позволить встретиться со своим прошлым.

Она крепко держала сумку, не открывая, не желая этого делать, пока что. Она заглянет внутрь и посмотрит, что он для неё приготовил, когда окажется в новом месте и ей понадобится почувствовать себя частью чего-то целого.

Она тихонько отложила сумку в сторону и села на край мягкого кресла, нервно перебирая ногами и дрожа от тревоги и предвкушения.

Звук приближающегося автомобиля заставил её сердце бешено заколотиться, разум отключился, и её захлестнул прилив адреналина. Это мог быть незнакомец, кто-то проезжающий мимо, или что-то более опасное. Она тут же отбросила эту мысль. Он бы не оставил её здесь одну, если бы не был уверен в её безопасности. Это означало лишь то, что кто-то целенаправленно направляется к ней.

Она сидела затаив дыхание; сердце колотилось, и каждый удар отдавался по всему телу, когда шаги приближались. Через несколько секунд дверь содрогнулась от ударов — кто-то пытался ворваться. Ей становилось всё труднее двигаться, тело застыло, и она широко раскрытыми глазами смотрела на дверь.

Дверь с треском распахнулась, кто-то отшвырнул её в сторону, и на фоне дверного проёма вырисовался силуэт высокого мужчины с пистолетом в руке; войдя в помещение, он оказался на свету. По фотографиям она узнала в нём Данте Марони, друга своего брата. Лайла почувствовала, как капелька пота скатилась по затылку под воротник пиджака — наряда, который она тщательно подбирала, чтобы произвести лучшее первое впечатление и не выглядеть «неполноценной» по сравнению с остальными.

Она наблюдала с левой стороны от входа, как Данте Марони осматривал помещение; фотографии не передавали, насколько он красив вживую. Его взгляд быстро и точно обшаривал комнату, пока наконец не остановился на ней.

Она увидела, как у него приоткрылся рот, на лице мелькнул шок, рука с пистолетом ослабла и опустилась вдоль тела, а тёмные глаза пристально уставились на неё. Он что-то нащупал в ухе.

— Поймал её.

Лайла вцепилась в сиденье, руки дрожали; она пыталась осознать, что перед ней мужчина, который искал её и помогал её брату столько лет. Она попыталась открыть рот, чтобы что-то сказать, поздороваться, вести себя менее странно, но слова застревали в горле, перед глазами всё плыло, она быстро моргала, пытаясь собраться с мыслями.

Он тоже был потрясён, но лучше контролировал свои эмоции: его лицо смягчилось, и он улыбнулся ей — широкой, тёплой улыбкой, которая дошла до самых глаз.

Она задрожала, осознав, что это была первая настоящая улыбка, которую она получила от человека, знавшего её. Это был хороший знак, вселявший надежду, что она получит ещё несколько. Она будет беречь их и хранить у сердца: ей никогда не дарили таких проявлений радости, она даже не часто их видела. Улыбки в её мрачном мире были жестоки. А её возлюбленный не улыбался искренне и светло; его душа была такой же тёмной, как и её, даже более запятнанной. Улыбки, которые он дарил миру, были фальшивыми, а те, что дарил ей, — лишь подёргивания губ, но в глазах читалось тепло. Улыбка Данте Марони была ослепительной, лучезарной; ей пришлось привыкнуть к ней взглядом.

Он не стал приближаться к ней, а стоял у двери, словно часовой, в защитной позе.

Прежде чем она успела что-либо обдумать, снаружи раздался визг шин, за которым последовали быстрые шаги бегущего человека. Секунду спустя к двери выбежал силуэт, остановившись в последний момент. Данте отошёл в сторону, молча кивнув вошедшему.

Силуэт глубоко вздохнул, прежде чем войти в помещение, его взгляд был прикован к ней.

Она увидела его раньше, чем он увидел её. Короткие тёмно-русые волосы, светлые глаза, которые, как она знала, были самого яркого голубого цвета, высокий мускулистый мужчина, готовый к действию в любой момент.

Тристан Кейн.

Её старший брат.

Его взгляд наконец остановился на том месте, где она сидела, и он замер.

Она видела, как быстро вздымалась его грудь; её собственная грудь не отставала, сердце бешено колотилось, словно дикий конь, вырвавшийся из клетки рёбер. Руки дрожали от того, как крепко она вцепилась в мягкое сиденье. Их взгляды встретились.

Он скользил взглядом по ней, рассматривая каждую мелочь, и она делала то же самое, впитывая все до мельчайших деталей: мятую рубашку, щетину на подбородке, которой он не касался несколько дней, тёмные круги под глазами, выдававшие бессонницу. Она впитывала всё это, как и он; их взгляды скользили друг по другу, возвращались и снова встречались.

Затем, после секунд, минут, часов, проведённых в созерцании, он глубоко вдохнул и сделал шаг вперёд.

У неё начали болеть костяшки пальцев от сильной хватки.

Он сделал ещё один медленный, размеренный шаг, внимательно наблюдая за ней, словно за испуганным животным, которое не хотел спугнуть.

Она застыла, не в силах произнести ни слова, не в силах осмыслить свои чувства, не в силах сделать ничего, кроме как сидеть и наблюдать.

Ещё один шаг — и у неё зачесался нос.

Последний шаг — и он оказался перед ней, так близко, что она могла дотронуться до него. Она хотела дотронуться. Но руки не двигались, скованные цепями, которых она не видела, но чувствовала.

Он смотрел на неё сверху вниз, она поднимала взгляд; их глаза не отрывались друг от друга. В его взгляде читалась тяжесть эмоций, но она не могла их прочитать. Она чувствовала лишь их интенсивность, и это заставляло её собственные чувства выходить на поверхность, обжигая глаза и превращая пар эмоций в слёзы, которые хлынули из них.

И затем, не говоря ни слова, увидев влагу в её взгляде, он опустился перед ней на колени. Внезапно она смотрела на него сверху вниз, а он — снизу вверх.

Они просто смотрели, впервые за десятилетия ощущая присутствие друг друга. Между ними висели воспоминания — те, о которых она не знала, и те, которые он не мог забыть. Он поднял руки, огрубевшие ладони обращены

Краем глаза она видела, как дрожат его руки.

Каким-то образом, увидев это, она вдруг осознала всю серьёзность ситуации. Это был её брат.

Её старший брат.

Человек, который искал её с тех пор, как она пропала без вести.

Человек, который не сдавался и более двадцати лет не оставлял попыток найти её.

Единственная оставшаяся у неё кровная семья, корни дерева, которое она никогда не могла увидеть.

Лайла не могла отвести от него взгляда, но каким-то образом, увидев его дрожащие руки, она разорвала цепи на своих.

Она подняла дрожащие руки и медленно положила их в его.

Из его уст вырвался вздох, глаза на мгновение закрылись, и слёзы, застывшие в них, потекли по щекам и подбородку.

Лайла почувствовала, что рушится; её тело сотрясала икота, она изо всех сил старалась не издать ни звука, не нарушить этот момент, но дыхание было прерывистым и частым.

Он снова посмотрел на неё, и в его глазах было что-то такое нежное, такое прекрасное, что из её горла вырвалось рыдание.

Казалось, её звук вывел его из оцепенения. Не успела она и глазом моргнуть, как он повалил её на ковёр и обнял, прижимая хрупкое тело к своему теплу. Его большие руки обхватили её, защищая, и это ощущение разбило ей сердце.

Она чуть не умерла, веря, что никогда этого не получит. Всю жизнь она жила с убеждением, что не заслуживает этого. Каждый раз, когда кто-то причинял ей боль в детстве, в подростковом возрасте, в юности, до того, как Дейн нашёл её, она жаждала объятий брата, который защитил бы её, умирая внутри, когда этого не происходило. То, как он обнимал её, прижимая к себе, снова разбивало ей сердце, напоминая о каждом случае, когда она желала этого, умоляла, молилась, но так и не получила.

Рыдания сотрясали её тело, стоны громко разносились по всему помещению, эхом отражаясь, но ей было всё равно. Она рыдала всем сердцем, всем телом, всей душой — и она была не одна. Он плакал вместе с ней, не так громко, но так же тяжело; его тело дрожало вместе с её, руки обнимали так, словно он никогда не отпустит её.

Она едва замечала приближение людей к двери, но даже не смотрела, как и он. Им было всё равно: сломленный брат и убитая горем сестра.

Мир мог бы рухнуть, и они бы так и остались там, обнимая друг друга, рухнув на пол, воссоединяясь, восстанавливая и залечивая более двадцати лет незаживающих ран, которые никогда не переставали кровоточить.

Глава 13

Данте, Глэйдстоун

Она была настоящей.

После стольких поисков она почти стала для него легендой. Хотя он никогда не сомневался, что однажды они узнают правду о том, что с ней случилось, ради Тристана он надеялся, что они её найдут, но он никогда не ожидал, что это произойдёт так внезапно. Как бы он ни был благодарен, вся эта внезапность вызывала у него раздражение. Почему сейчас? Почему не раньше или позже? Должна быть причина, потому что если он что-то и знал о Человеке-тени, так это то, что тот не делает ничего без своих собственных планов, какими бы они ни были.

Он знал её лишь по детским фотографиям. Она выросла в прекрасную женщину. Миниатюрная, с таким хрупким видом, что казалось, будто она вот-вот расколется, но он сомневался, что это правда. Внешность может быть обманчива, и любой, кто пережил то, что она пережила, должен обладать внутренней силой, превосходящей любые представления. А любой, кто был с Человеком-тенью, если подозрения Мораны были правдой, должен был обладать стальной выдержкой или её женским эквивалентом, он не знал.

Данте вспомнил, как ему позвонили посреди страстного поцелуя с женой. Он рассказал ей всё, что Морана ему поведала, и Амара была, мягко говоря, ошеломлена. Но когда раздался звонок о завершении отслеживания, показавшего, что местоположение находится на складе в Глэйдстоуне, городе, расположенном ближе к Тенебре, чем к Теневому Порту, Данте немедленно приказал подготовить самолёт, и тот должен был подняться в воздух в течение пятнадцати минут.

Именно поэтому он прибыл раньше остальных. Двое его людей осматривали окрестности, хотя он сомневался, что они найдут что-нибудь незащищённое. Человек-тень не оставил бы её одну, если бы она не была пешкой в его плане или ловушкой для Синдиката.

Девочка — младшая сестра Тристана, напомнил он себе, — выглядела испуганной, и от этого выражения лица у него что-то сжалось в груди. Он улыбнулся ей той улыбкой, которая, по его мнению, успокаивала других, и, к счастью, она немного расслабилась.

Но Данте заметил ещё кое-что. Наряду с растерянным выражением лица, когда она не отрывала от него взгляда, на её лице мелькнуло узнавание.

Это его удивило.

Она знала, кто он.

Как? Это был Синдикат или Человек-тень? Что, чёрт возьми, они задумали?

Возможно, в этом не было ничего примечательного. Возможно, это вовсе не было узнаванием, и он неправильно её понял. Такое вполне возможно.

Он ещё раз оглядел её.

Чёрт. Он не мог поверить, что это она.

Данте был счастлив, чертовски рад за своего брата. Он был тронут и за себя, ведь он своими глазами видел её и даже сам инициировал поиски на протяжении многих лет. Он всегда думал, что если и когда они её найдут, всё встанет на свои места. Но тогда он был более наивен. Он не знал о глубинах унижения в их мире, об уровнях ада, которые были гораздо глубже, чем кто-либо из них предполагал. Она побывала в этих глубинах, и каким-то образом её выплюнули обратно. А Данте не мог позволить себе быть таким наивным сейчас.

Тогда у него не было жены, ребёнка, семьи, которую нужно было бы защищать, и города, которым нужно было бы руководить. Теперь, когда он принял на себя эту роль, рациональная часть его самого, та, которая привела его отца к собственной казни, была немного скептически настроена. Он не принимал всё за чистую монету, и, как бы ему ни хотелось распахнуть объятия и принять её полностью, впустить в свою семью, факт оставался фактом: он ещё не знал, кто она такая как личность. Она всю свою жизнь прожила под властью или вместе с Синдикатом, каким-то образом была связана с Человеком-тенью и вдруг ниоткуда появилась у них на свет. Он видел, как травма меняет

За последний год, после того как Данте Марони стал отцом и увидел весь этот бардак вокруг, уровень его доверия значительно снизился. Пока она не докажет, что не является пешкой или, что ещё хуже, преступником, преследующим их, Данте будет очень внимательно за ней следить. Но он будет принимать её, утешать и относиться к ней как к члену семьи на случай, если она окажется невиновной и просто жертвой обстоятельств. Если же это так, он готов отдать за неё жизнь, если потребуется.

Но пока он не будет уверен в чём-либо наверняка, он собирался держать свои логические рассуждения при себе, делясь ими только с Амарой. На самом деле, он с нетерпением ждал, что она скажет, доверяя её интуиции и опыту. Не было никого более проницательного в отношении человеческих характеров, чем его королева. Она знала и доверяла Моране задолго до того, как он или Тристан узнали её. Она сказала ему доверять Альфе, и он не пожалел об этом решении: его отношения со сводным братом со временем улучшались, заполняя пустоту, оставленную отсутствием Дамиана в его жизни. И несмотря на все признаки обратного, она говорила ему продолжать доверять Вину, и он будет делать это, пока не увидит доказательств обратного.

Чёрт, он скучал по Дамиану, и он прекрасно понимал, как у него дела. Данте уважал его решение полностью отстраниться от мира, который никогда его не принимал. Его брат создал для себя прекрасную жизнь с любящей его женщиной, и Данте иногда приходилось полагаться на то, что охрана проверит, всё ли в порядке; он смирился с тем, что Дамиан никогда не вернётся домой, что их отношения будут ограничены телефонными звонками через одноразовые телефоны. Хотя это было не то же самое, он знал боль потери любимого брата, чувство, что он не смог защитить его как старший брат, и в этом он мог понять боль Тристана, хотя для другого она была гораздо сильнее и глубже.

Данте сохранял ободряющую улыбку на лице, любуясь её прекрасной фигурой, но помимо этого обращал внимание и на другие детали. Она была ухожена и выглядела безупречно в коричневом пиджаке оверсайз, тёмных джинсах и кожаных сапогах — всё просто, но дорого. Данте разбирался в хорошей одежде и мог по внешнему виду определить, что это предметы роскоши высшего класса. На ней было минимум украшений — лишь изящные кольца в ушах и кольцо на указательном пальце. Главным украшением было золотое ожерелье, плотно прилегающее к телу, — чокер с витиеватым узором, который сразу выдавал его изготовление на заказ.

И это напомнило ему о некоторых вещах, которые он видел во время своей работы под прикрытием, — например, о рабынях, которых на некоторых вечеринках заставляли носить ошейники на шее. Их принуждали носить эти ошейники, приковывать себя цепями к своим извращенным, мерзким хозяевам. Данте сидел на такой вечеринке, среди обнажённых юношей и девушек, которых держали на поводках и ошейниках, как животных, а люди, которые ими управляли, были чудовищами самого худшего рода.

Воспоминание заставило Данте внимательно рассмотреть золото на её длинной шее. Оно не было похоже ни на один из ошейников, которые он видел, и тот факт, что она удобно сидела в нём, указывал на то, что, возможно, это не так. Он надеялся, что это не так. Потому что если это был дорогой ошейник, изготовленный на заказ, с невидимым поводком, это могло бы стать проблемой для всех них.

В ожидании прибытия Тристана его мысли были полны вопросов. Данте приехал раньше, чтобы определить местонахождение и как можно скорее добраться до неё, чтобы убедиться, что это не ложная зацепка. Тристан и Морана, не имея частного самолёта, ждали, пока один из самолётов Альфы заберёт их и доставит к месту назначения. Данте позвонил этому человеку и сообщил последние новости, спросив о Глэйдстоуне, поскольку они мало что знали об этом городе, но у Альфы были связи здесь. Контакты его брата были готовы встретить его в аэропорту и доставить прямо на место.

В последний раз они были в Глэйдстоуне тоже из-за какой-то зацепки. Это было несколько месяцев назад, и он в последний раз слышал что-то от Вина перед тем, как тот ушёл глубоко под землю, и тогда они все оказались в одном из ночных клубов. Наводка касалась числа, которое они пытались отследить, но безуспешно. В прошлый раз, когда Вин сообщил им о каком-то числе, Зенит погиб. На этот раз они были начеку, отправившись вместе в новый город, чтобы сменить обстановку — хотя там и так было немного пейзажей — и выяснить, что, чёрт возьми, происходит с числами 5 и 7. Они видели это уже несколько раз, так что это просто совпадение.

После нескольких месяцев поисков Морана обнаружила файл в даркнете, и во время его восстановления снова всплыли числа 5057 и 5507 — числа, которые, как они думали, принадлежали Зенит и ещё одной девушке, которую они так и не нашли. Но Данте не думал, что это всё, что нужно знать, или, если и думал, то сомневался. Было ещё много всего, чего они не обнаружили, и, будем надеяться, сегодняшний день станет хорошим шагом к раскрытию многих тайн.

Данте не хотел, чтобы их мир оставался таким же уродливым, каким он был, когда Темпест станет взрослой. Он хотел оставить его хотя бы немного лучше для неё, а для этого им нужны были ответы, которые могли бы дать им рычаги влияния на Синдикат.

Скрип шин заставил его повернуть голову, и пистолет в его руке тут же поднялся.

Он отбросил эту мысль, увидев, как Тристан выпрыгивает из лимузина, даже не успев полностью остановиться, и подбегает к Данте, выглядя так, будто не брился и не переодевался целый день. Его глаза были безумнее, чем когда-либо видел Данте, и он молча задавал вопрос, умоляя дать ему ответ, который Данте был чертовски рад ему наконец дать.

Данте кивнул ему, и Тристан остановился, словно этот один кивок обездвижил его, на долю секунды лишив дыхания.

Яркая реакция на лице мальчика, с которым он подружился, человека, которого он считал братом, тронула Данте. Тристан всегда был чистым листом, и это одна из причин, почему Данте действительно нравилось провоцировать его

В мире не было никого, кто заслуживал бы этого больше, чем Тристан.

Чёрт возьми, пешка она или нет, тот факт, что она вернулась и заполнила огромную зияющую пустоту, которая всегда была в жизни его друга, вызывал у него чувство благодарности.

Он наблюдал, как Тристан вошёл, осматривая комнату, и Данте чуть было не велел ему посмотреть налево, но остановился. Это был его момент. Больше ничего не должно было существовать.

Он видел тот самый момент, когда взгляд Тристана остановился на ней. Для любого другого это выглядело бы как шок, но для Данте, который годами работал над своим языком тела и учился ему, это не было шоком. Тристан двигался внутри, его тело было зафиксировано, чтобы эмоции не разлетелись во все стороны.

Данте чуть было не вышел на улицу, желая оставить их обоих наедине, но чувство защищённости по отношению к молодому человеку не позволяло ему двигаться. Он не думал, что она причинит вред Тристану — он видел убийц, и она была полной противоположностью тому, кого он мог встретить, — и он не хотел ей не доверять, но пока не узнает её лучше, лучше перестраховаться.

Тристан подошёл к ней и опустился на колени.

— Она…? — Слова Мораны померкли, когда она подошла и встала рядом с Данте, держа в руке телефон с включённым экраном навигации. Её взгляд тут же остановился на Тристане и его сестре, стоявших сбоку.

Морана ахнула, увидев это, глаза её наполнились слезами, и она прикрыла рот рукой. Данте притянул её к себе и погладил по плечу.

Альфа подошёл и молча встал рядом с ними, обменявшись кивком с Данте и осматривая окрестности.

Никто из них не произнёс ни слова.

Они стояли там вот так, родственные души, наблюдая за воссоединением родственных душ спустя двадцать лет.

Глава 14

Зефир, Теневой Порт

Она думала, что из их дома в Лос-Фортис открывается прекрасный вид, но, чёрт возьми.

Зефир стояла у окон, только что войдя в пентхаус, куда её проводил очень тихий мужчина. Она использовала код, который ей дала Морана, и поднялась на лифте. Уже было утро, солнечный свет заливал всё пространство сквозь облака, открывая перед ней ясный вид на новый город. Зефир никогда не видела моря таким, и представить себе, как она будет любоваться этим видом каждый день, было невероятно. Она достала телефон, открыла камеру и подняла его, чтобы сделать снимок.

— Тебе следует уменьшить выдержку, — раздался голос позади неё, и она вскрикнула, уронив телефон на пол. Телефон зазвенел, экран треснул, и она застонала, наклонившись, чтобы поднять его, одновременно глядя на парня, который в это же время тихо вошёл на кухню. Внезапное движение вызвало у неё головокружение. Она протянула руку, чтобы за что-нибудь ухватиться, но, потеряв равновесие, упала на колени на твёрдый пол.

Ой.

Она опустилась на колени, пытаясь дать волне утихнуть, осторожно вдыхая воздух с закрытыми глазами, как и велел ей добрый доктор.

— Считай до трёх, — снова раздался голос, и она открыла глаза, увидев Ксандера, с любопытством наблюдающего за ней из кухни. Он повзрослел с тех пор, как она видела его в последний раз. Его волосы стали немного длиннее, с мальчишескими завитками, он немного вырос. Самым заметным физическим изменением были очки без оправы, которых раньше не было на его носу.

— Три чего? — задыхаясь, пробормотала она, переводя дыхание и прижимая руку к сердцу.

— Три. Раз, два, три. Дыши. Раз, два, три. Дыши, — проинструктировал мальчик, даже продемонстрировав это на деле.

Поскольку ей больше нечем было заняться, Зефир следовала его инструкциям: вдохнула, сосчитала до трёх, выдохнула и повторила — один раз, два раза, три раза. К пятому подходу сердце снова забилось ровно, а головокружение прошло.

Она улыбнулась мальчику.

— Спасибо, Ксандер.

— Пожалуйста, — сказал мальчик, открывая холодильник. Она наблюдала, как он достал стеклянную бутылку апельсинового сока. — Ты позавтракал?

Этот мальчик, которому не больше восьми лет, предлагал ей приготовить завтрак? Чем Морана его кормила?

— Пока нет, — ответила она, поднимаясь на ноги и направляясь на кухню. Это была кухня мечты: столько открытого пространства и первоклассной техники, что ей захотелось готовить. — Что мы будем готовить?

Он замер, оглядывая её с ног до головы, но так и не глядя ей прямо в глаза. Зефир знала, что у него высокофункциональный аутизм, и она провела исследование, чтобы убедиться, что ему будет комфортно с ней во время перелёта. За те два раза, что она с ним общалась, он всегда был таким классным парнем. Ей нравилось его общество.

— Ты умеешь готовить завтрак? — спросил он её с лёгким недоверием в голосе.

Зефир моргнула с преувеличенной театральностью.

— Простите? Конечно, могу.

— Мне пришлось спросить. Морана сжигает воду. Мы с Тристаном договорились никогда не пускать её на кухню. Это опасно.

Она рассмеялась.

— Это довольно мило.

— Это мера предосторожности, — сказал он так серьёзно, что она рассмеялась ещё больше.

— Если я пообещаю не поджигать твой дом, можно я приготовлю что-нибудь? Я готовлю потрясающие блины! — предложила Зефир, и у неё заурчал живот при мысли о еде.

Он кивнул, указывая на то, что она приняла за кладовую.

— Ингредиенты там. Пожалуйста, убедись, что они маслянистые.

Зефир отсалютовала ему.

— Да, сэр.

Она открыла кладовую и достала ингредиенты. Ксандер налил ей стакан апельсинового сока, а затем принёс миски и кастрюли для смешивания.

— Так что я здесь ненадолго, — сообщила она ему, замешивая тесто, надеясь, что это не вызовет у него возражений. Судя по тому немногому, что она видела, он казался довольно спокойным.

Он подтвердил это суждение:

— Я знаю. Морана написала мне сообщение.

Зефир почувствовала, как её брови поднялись. Для ребёнка его возраста было определённо немного странно иметь телефон и переписываться, но она не осуждала. У всех свои особенности, и он, и Морана были довольно уникальными личностями.

— Что она тебе написала? — спросила Зефир, скорее из любопытства.

Мальчик порылся в карманах пижамы и достал небольшое устройство. Оно было не таким высокотехнологичным, как большинство тех, что она видела; оно было довольно простым. Он несколько

Зефир прищурилась, разглядывая крошечные буквы, и задумалась, не они ли стали причиной его раннего развития. Текст гласил:

«Доброе утро, Ксандер!

Возникло очень срочное дело, и нам с Тристаном нужно срочно этим заняться. Тётя Зефир (пожалуйста, скажите, что вы её помните, иначе будет неловко!) будет здесь, когда вы проснётесь, и проведёт с вами время, пока мы не вернёмся. Скрестим пальцы, чтобы у нас были хорошие новости по возвращении домой! ??

Желаю вам прекрасного дня и много веселья! Люблю васа ...

Если вам что-нибудь понадобится, напишите или позвоните!

Прохладный ??

Мне нравится тётя Зефир. Она много плачет.

Не говори ей это в лицо! Это невежливо!!??

??»

Он был очень сообразительным, потому что нашёл способ не говорить ей это в лицо, а показывать. Но его ответы сбивали её с толку, заставляя снова хихикать. Контраст сообщений на экране, особенно маленьких жестов «палец вверх», был уморительным. Тот факт, что парень всегда называл её «плачущей женщиной», ещё больше её забавлял. Зефир снова рассмеялась; после столь долгого времени это было приятно.

Чёрт, ей было хорошо. После столь долгого времени наконец-то появилось что-то, чему можно было радоваться.

А то, что Морана называла её «тётей Зефир», смягчило её душу. Какими бы ни были их разногласия, она почувствовала облегчение и радость от того, что теперь в её жизни есть такая подруга, как Морана.

Она оглянулась на Ксандера и поняла, что он почти такого же роста, как она, хотя она сама невысокого роста. Ей хотелось взъерошить его растрёпанные волосы, но она не хотела его смущать.

— Ах, я тебе нравлюсь, — поддразнила она его.

Он просто спрятал телефон в карман и выпил апельсиновый сок. Зефир заметила, что он сделал три быстрых глотка, затем на секунду замер и повторил то же самое, не отрывая взгляда от того, как она машинально перемешивала тесто. Глотки, в сочетании с его наставлением дышать по три раза, заставили её это заметить. В ответ она трижды по часовой стрелке провела деревянной лопаткой по тесту, сделала паузу и повторила.

— Так лучше?

Он кивнул.

— Вкуснее, когда ешь по три.

— Правда? — Она была заворожена. — Как?

— Три — это измерение пространства, которое мы физически занимаем, — сказал он ей, глядя, как она замешивает тесто, следуя заданному узору. — Всё, что мы делаем физически, если мы делаем это по три, наши системы синхронизируются с пространством, в котором мы находимся. Наши глаза трихроматичны и могут воспринимать только три основных цвета… остальные складываются с ними. Три — это также число триады, и оно важно в геометрии, которая создаёт архитектуру, которую мы видим по всему миру. В числе три есть прогрессия и вероятность. Вероятность любого события можно кратко выразить правилом трёх. В музыке тоже есть основная триада, хотя я ещё читаю об этом. В математике любое уравнение сводится к трём числам: два с одной стороны и одно в результате. А самое интересное для меня — это компьютеры. Мы можем использовать три двоичных числа для кодирования чего угодно: 01, 10 и 11. Морана сказала, что научит меня, когда я стану старше. В психологии тоже есть правило трёх, доктор Кол мне об этом рассказывал.

Зефир застыла на месте, забыв о миске для смешивания. Она с изумлением наблюдала, как мальчик говорил вещи, о которых большинство взрослых и не догадывались, произнося больше слов, чем она когда-либо слышала от него. Он был не просто особенным; он должен был быть одарённым. Такой уровень интеллекта и красноречия был отнюдь не нормой для ребёнка его возраста.

— Ух ты. Кто такой доктор Кол? — спросила она, искренне не зная, но в то же время чертовски заворожённая страстью, с которой он говорил, и его темп речи был быстрее обычного.

Ксандер достал немного масла из красивой керамической коробочки, которую она заметила на столешнице. Масло внутри было идеально мягким.

— Он мой психолог, — поделился Ксандер. — Он разговаривает со мной и помогает мне.

Его тон дал ей понять, что он не хочет об этом говорить.

Очнувшись от лёгкого оцепенения, Зефир поставила сковороду на плиту, подождала, пока она нагреется, и выложила тесто.

— Хочешь три?

Он прикусил губу, наконец-то по-детски.

— Можешь сделать большие, чтобы я наелся?

Она улыбнулась.

— Конечно.

Добавив ещё теста, она спросила его:

— Так, ты завёл друзей в школе?

Он покачал головой.

— Нет. Я думаю, некоторые дети злые. Большую часть того, что они говорят, я не понимаю. Хотя Морана злится.

Придурки. Она ненавидела жестокость детей, ведь сама подвергалась издевательствам, но была рада, что ему это почти не досталось. Она направила на него лопатку.

— Если кто-то тебя слишком сильно раздражает, расскажи кому-нибудь. Тристану, Моране или учителю. Кому угодно. Не терпи дерзости от людей, особенно от тех, кто тебя не знает.

— Блин подгорает, — заметил он, и Зефир тут же перевернула его, с облегчением выдохнув, увидев, что с ним всё в порядке.

— Ты больна? — неожиданно спросил её мальчик.

Зефир моргнула, глядя на него.

— Что?

Он указал на гостиную.

— У тебя закружилась голова. Ты больна?

Зефир долго смотрела на него, прикусив губу. У неё не было возможности никому рассказать. Доктор Ней провела ей обследование, и результат оказался положительным. Сказать, что она была ошеломлена, — преуменьшение. Хотя врач заверила её, что это могло остаться незамеченным из-за недавнего стресса, и, возможно, в больнице её вообще не обследовали, это было совершенно нормально, и ей просто нужно было записаться на приём к гинекологу на следующей неделе, чтобы убедиться, что всё в порядке.

Она думала сообщить Альфе новость, когда он вернётся домой. Но прежде чем она успела это сделать, он уже вовсю целовал её, просто целовал, потому что терпеливо ждал, когда она даст ему понять, что готова к сексу. А потом, посреди их страстных поцелуев, позвонила Морана, и вся атмосфера изменилась.

И вот теперь, стоя в незнакомой квартире в незнакомом городе и глядя на мальчика, который для неё не был таким уж незнакомцем, она поняла, что он вот-вот первым узнает эту новость.

— Ну что ж, — начала она, — я беременна.

Ксандер замер, его глаза слегка расширились, и он перевёл взгляд на её живот.

— У тебя в животе ребёнок?

Зефир посмотрела на

— Да.

— Как оно туда попало?

При этом невинном вопросе кровь прилила к её щекам, взгляд метался по сторонам, она слегка паниковала, потому что что, чёрт возьми, она расскажет ребёнку о том, как рождаются дети? Она не хотела быть первой, с кем он заговорит об этом, не хотела говорить что-то, что травмирует его. Она огляделась по комнате в поисках вдохновения, прежде чем глубоко вздохнуть, поняв, что он ждёт ответа.

— Ну что ж, — она сглотнула, сняла один блинчик и положила его на тарелку, затем добавила тесто для второго, — когда мужчина любит женщину, он дарит ей особый… подарок, который может преподнести только он. И когда женщина отвечает ему взаимностью, она принимает его. Этот подарок становится ребёнком.

Вот. Это было очень удобно для детей и очень просто.

Ксандер продолжал смотреть на её живот.

— Это неправда. Я был младенцем, но не думаю, что появился на свет благодаря дару любви.

Тяжёлые слова, произнесённые таким простым, прямым тоном, пронзили её сердце. Зефир посмотрела на маленького мальчика, размышляя о его жизни до этого, о том, у кого он родился, и поняла, что не сможет ничего возразить, потому что ничего не знает.

— Откуда, по-твоему, ты взялся? — небрежно спросила она, готовя ещё один блинчик и занимаясь своими делами, чтобы не показалось, что ей слишком любопытен его ответ.

— Я не знаю, — просто ответил он. — Я увидел любовь после своего рождения, а не до него.

Зефир прикусила язык, чтобы не спрашивать. Она ничего не знала о его прошлом и не хотела затрагивать его травму, которая могла быть.

— Теперь тебя очень любят, даже если люди тебе об этом не говорят.

Он кивнул.

— Я знаю. Люди по-разному выражают любовь. Кто-то говорит мне об этом, кто-то показывает, а кто-то и то, и другое.

— Хорошо. Ты заслуживаешь всей любви.

Зефир наконец закончила готовить — три блинчика для Ксандера и один для себя — и разложила еду по тарелкам, поставив их на стол. Ксандер, как всегда вежливый, сначала поставил рядом с её тарелкой стаканы воды и апельсинового сока, а затем и к его, и Зефир задумалась, научился ли он этому до того, как поселился здесь, или после.

Они оба вскочили на табуреты, свесив ноги в воздух, что вызвало у неё смешок, и принялись за еду.

— Тристан подарил Моране свой подарок? — спросил Ксандер, как раз когда Зефир сделала первый укус. Её глаза расширились, еда попала не в то горло, и она подавилась. Она закашлялась, сделав несколько глотков воды, чтобы прочистить дыхательные пути, и на глазах выступили слёзы от шока и смеха. О, она была почти уверена, что Тристан дарил Моране свой подарок много раз. Один только взгляд этого мужчины мог разжечь всеобщее либидо, но помимо этого, во время их видеозвонков было слишком много случаев, когда у Мораны было выражение лица, которое Зефир очень хорошо узнавала — женщина, полностью удовлетворённая и довольная своим партнёром. Она знала это выражение, потому что видела его на своём лице много раз, хотя и не так давно. Чёрт. Ей нужно было заняться сексом, и ей нужно было, чтобы её муж занялся с ней сексом.

— Тебе придётся спросить их об этом самому, — сказала Зефир Ксандеру, хихикая при мысли о том, как мальчик задаст этот вопрос Моране и какова будет её реакция. Тристан, вероятно, никак не отреагирует. Она никогда не видела на его лице никаких особых эмоций. — Это личное дело.

Ксандер задумчиво пережевал свой кусочек еды.

— Тристан любит Морану, но у неё нет ребёнка в животе, хотя она тоже его любит, так что, должно быть, он не подарил ей этот подарок, иначе она бы его приняла.

О, милое дитя, полное логики. Зефир ни за что не собиралась вступать с ним в дискуссию о контрацепции. Со своим мозгом он заставит её говорить о вещах, которым ребёнку не следует учиться в таком раннем возрасте.

— Как там блины? — спросила она, сменив тему разговора.

— Хорошо. — Он ещё немного пожевал. — У Тристана получается лучше.

Она слышала, что он хорошо готовит, но, чёрт возьми... Морана часто говорила о том, как Тристан и Ксандер сближаются благодаря еде, как это каким-то образом является языком их любви и как они строят планы, чтобы не пускать её в это пространство. Она надеялась, что когда-нибудь сможет попробовать что-нибудь из его блюд и сама убедиться, за что он так славится.

— Это мальчик или девочка? — спросил Ксандер после нескольких минут дружелюбного молчания.

Зефир пожала плечами.

— Я пока не знаю. Ещё слишком рано говорить.

— Когда вы узнаете?

— Возможно, через несколько недель. У меня скоро назначена встреча с врачом, так что они назовут мне точное время.

Он доел всё до последней крошки, проглотив три блинчика быстрее, чем она съела свой. Чёрт, парень умел есть.

— Напишешь мне, когда узнаешь?

Его вопрос удивил Зефир.

— Конечно. — Она возьмёт его номер позже. — А зачем тебе это нужно знать?

— Это интересно, — сказал он ей. — Твоё тело подобно печи. Оно готовит ребёнка, и он выходит, когда готов.

Ух ты. Он был таким проницательным молодым человеком. Зефир нисколько не сомневалась, что он вырастет и станет грозной силой. Хорошо, что теперь он был её другом.

— Надеюсь, это будет девочка.

Зефир наклонила голову в ответ на его слова, нахмурив брови.

— Почему?

Ксандер допил сок и вытер рот тыльной стороной ладони — жест, не соответствующий его возрасту.

— У тёти Амары есть дерево, подаренное одному из её умерших детей, — сказал он ей, постукивая пальцем по столешнице. Зефир уже знала об этом дереве. Более того, именно она отправила Амаре список идей, когда рассказывала ей об этом.

— Знаю, — ответила Зефир. — Почему же ты хочешь, чтобы это была девочка?

— Так Темпест сможет иметь сестру, пусть даже и кузину.

Эти слова словно удар в грудь. Зефир почувствовала, как слёзы навернулись на глаза, когда её сердце наполнилось той чуткостью, которой обладал этот ребёнок, даже в рамках его логики. Она знала, что он оберегает Темпест, но то, что он хотел, чтобы у неё была сестра, которую она потеряла… Чёрт возьми.

— Ты опять

— Нет, — всхлипнула она.

Из его уст вырвался какой-то звук, и она поняла, что он хихикает рядом с ней.

Они закончили завтрак через несколько минут, и она достала телефон, чтобы набрать его номер, забыв, что он разрядился. Со стоном она положила его на столешницу. Ксандер поднял его, повернул и внимательно осмотрел. Она оставила его одного и убрала тарелки, ополоснула, вымыла и сложила их у раковины, чтобы вода стекла. Она убрала кухонную зону, вымыла миски и кастрюли, всё это время помня, как мальчишка открывает заднюю крышку её телефона и что-то там ковыряет. Ей потребовалось около получаса, чтобы вернуть всему помещению прежний вид. Она вернулась к столешнице, где теперь сидел Ксандер, а её телефон светился сквозь треснувший экран.

Она с удивлением подняла его.

— Как ты это починил?

Он пожал плечами, как будто это было пустяком.

— Я просто проверил, не отсоединилось ли что-нибудь сзади, когда телефон упал. Я добавил свой номер в твой список. Тебе действительно стоит придумать пароль получше, чем 1234.

Зефир рассмеялась, от души посмеялась над тем, что её за это упрекнули. Зен бесчисленное количество раз говорила ей так делать, но она никогда этого не делала. Покачав головой, впервые за несколько месяцев не встревоженная воспоминаниями о сестре, Зефир открыла свои сообщения и отправила ему одно.

«Привет!

Я здесь. Зачем ты пишешь?»

Ей нравилась эта игра. Усмехнувшись, она снова напечатала, опираясь на прилавок напротив мальчика.

«У тебя есть какие-нибудь планы на сегодня?»

«Нет».

— Что скажешь насчёт стрижки? — спросила она, проводя пальцами по волосам, упавшим ему на лоб.

Он отстранился.

— Нет. Я хочу, чтобы они отросли.

— Хорошо, хорошо. А как насчёт того, чтобы помочь с преображением? — предложила она; на душе ей стало легче, легче, чем за последние несколько недель. — Стоит?

Ксандер снова посмотрел на её живот.

— Что такое преображение?

— Это когда ты меняешь что-то в своей внешности, чтобы почувствовать себя лучше, — объяснила она ему.

Он окинул её взглядом.

— Зачем что-то менять?

Эти слова показались абсурдными, словно она была абсолютно идеальна такой, какая есть. Ксандер не стеснялся в выражениях, и это делало его слова ещё более ценными для неё.

— Можно тебя обнять? — прорыдала она, гадая, понимает ли он, как много он для её души.

Он кивнул, и она обошла прилавок, крепко обняла его и поцеловала в голову. Он сидел неподвижно, не двигаясь, но и не сопротивляясь.

— Спасибо, — прошептала она ему в волосы.

— За что?

— За то, что ты такой, какой ты есть. — Она отступила назад, моргая влажными ресницами. — Никогда не меняйся, Ксандер. Ты прекрасен таким, какой ты есть.

От её слов его щёки слегка покраснели.

— Что мы будем делать для макияжа?

— Преображение, — поправила она и направилась в гостиную, где лежала её дорожная сумка и набор, который она всегда носила с собой. Она открыла сумку, достала большой набор, расстегнула молнию и стала искать нужные ей вещи. Собрав всё необходимое, она обернулась и увидела, что он с любопытством рассматривает её руки.

— А теперь покажите мне гостевой туалет.

— Почему? — спросил он, разглядывая вещи в её руке.

— Потому что мы, мой юный кузнечик… — она улыбнулась ему, — …собираемся покрасить мне волосы.

Пришло время перемен.

Глава 15

Морана, Глэйдстоун

Тристан не отрывал взгляда от своей сестры.

Морана наблюдала из сиденья лимузина, который вёз их обратно на частную взлётно-посадочную полосу, где они приземлились меньше часа назад. Она гадала, что творится у него в голове и в голове его сестры.

Морана смотрела на девушку, внутри неё бушевали противоречивые чувства. Часть её была любопытна, другая — осторожна. Любопытство заключалось в желании узнать и понять, кто она такая. Осторожность — в желании узнать и понять, кем она является для Человека-Тени. Луна, очевидно, знала, кто такой Тристан и кто они все.

После того как они оба перестали плакать, обнимая друг друга, Луна дрожащим голосом сказала брату «привет», а Тристан ответил своим тихим «эй», гораздо тише, чем она слышала от него с любым взрослым. Иногда она слышала, как он так тихо разговаривал с Ксандером или Темпест, особенно когда знал, что рядом никого нет, чтобы увидеть эту его сторону. Теперь, сидя сзади напротив неё с Луной, обнимая её, прижимая к себе так, словно никогда не отпустит, Морана была потрясена. В этом его поведении было что-то глубоко трогательное. Он выглядел светлее, чем когда-либо, словно тёмное облако, всегда жившее внутри него, рассеялось, освободив место для проблеска света, словно камень, который он снова и снова катил в гору, наконец был повержен.

Его взгляд встретился с взглядом Мораны, когда он прижал сестру к себе. Он так много сказал ей, так много передал одним взглядом, что у неё не хватило слов, чтобы выразить это даже самой себе.

— Ты не против вернуться с нами? — раздался сбоку мягкий голос Данте, обращённый к Луне.

Молодая девушка, примерно того же возраста, что и Морана, открыла глаза, которые до этого закрывала, прислонившись к брату, словно дремала. Яркий зелёный цвет в её глазах мерцал, когда она оглядела заднюю часть лимузина, где с одной стороны сидели Данте и Морана, с другой — она и Тристан, а Альфа сидел впереди с одним из своих информаторов за рулём.

Взгляд Луны на мгновение забегал, прежде чем она кивнула. Она почти ничего не сказала, но и Тристан тоже. Они оба просто наслаждались моментом, греясь в лучах новой связи, обретая то, что было утрачено в детстве, во взрослой жизни. Морана понимала это чувство, но в её голове также роились вопросы, которые она хотела задать другой девушке. Где она была все эти годы? Чем занималась? С кем была? Какова её связь с Человеком-Тенью, и, что ещё важнее, знала ли она, кто он? Какова её связь с Синдикатом, и знала ли она об их операциях? Кто были ключевыми фигурами? Она могла знать так много, так много Морана хотела спросить, но молчала из уважения к этому моменту. Они так долго ждали ответов; ещё несколько дней, пока она адаптируется, не убьют их. Или, по крайней мере, она надеялась, что не убьют.

Телефон завибрировал у неё

Подготовьте свои коды заново.

Ебать.

Из-за всего происходящего она уже больше года даже не вспоминала о кодах. Она предположила, что это те же самые коды, которые она написала в качестве пари, которое, по приказу её настоящего отца, которого она знала только как Жнеца, украл у неё бывший парень Джексон. Он не только заблокировал её попытки создать другой набор кодов, который сначала бы её уничтожил, на всякий случай, в качестве подстраховки, но и подставил Тристана, чтобы она могла преследовать его.

Морана наблюдала за любимым человеком, благодарная за то, что отец увидел то, чего она сама поначалу не замечала, и это довело их до того, что они постоянно ссорились. Если бы он этого не сделал, Тристан, вероятно, просто убил бы её, и она бы никогда не узнала почему, и они никогда бы не обрели такую полноценную любовь, которая затмила бы всё, что было до неё.

Но почему Человек-Тень хотел, чтобы она снова поработала над кодами? Ему просто нужно было встретиться с ней один раз, чтобы она могла задать ему десять миллионов вопросов.

Она быстро набрала зашифрованный текст.

Зачем бы я это делал?

Ответы.

Мы можем встретиться?

Тристан пришёл бы в ярость. Ему никогда не нравилась её встреча с Человеком-Тенью, но у Мораны не было особого выбора, особенно учитывая, что он неоднократно связывался именно с ней. Ей приходилось довольствоваться теми немногими рычагами влияния, которые у неё были.

Она ждала сообщения, но оно не пришло. Она напечатала ещё раз.

Спасибо за файл. Могу я спросить, зачем он вам?

Ответа нет.

Вздохнув, она положила телефон и посмотрела на Данте, который набирал сообщение для Амары.

Мы её нашли. Через несколько часов мы все будем на территории комплекса.

Морана наблюдала, как Амара тут же ответила.

Я всё подготовлю. Как она?

Данте заколебался, а Морана нахмурилась, как можно незаметнее поглядывая на экран, с любопытством желая узнать, о чём он думает.

Поговорим позже.

Окей. Люблю тебя?

Люблю тебя, моя королева

Мило. Но и интересно.

У Данте явно были мысли, которыми он не хотел делиться по переписке. Возможно, это было связано с подозрениями, которые она ему высказала по поводу возможной, довольно вероятной, связи Луны с Человеком-Тенью.

Она написала Данте сообщение, не желая нарушать тишину и беспокоить брата и сестру, хотя они молчали, просто сидели вместе, изредка переглядываясь и обнимаясь. Это зрелище наполнило сердце Мораны.

Есть какие-нибудь новости о Вине?

Данте прочитал её сообщение и бросил на неё взгляд. Он лишь один раз покачал головой.

Это было очень странно. Если только этот человек действительно не занимался какой-то серьёзной работой под прикрытием, в таком случае она бы что-нибудь услышала; если нет, то он либо мёртв, либо никогда не был тем, за кого себя выдавал. Учитывая, как часто происходят предательства, она не удивилась бы, если бы кто-то неожиданно занял его место.

Поскольку до посадки на самолёт оставалось всего несколько минут, и ей больше нечего было делать, Морана снова открыла зашифрованные сообщения с Человеком-Тенью, готовая выведать всё, что сможет, если он не заблокирует переписку, как делал это много раз до этого.

Вы что-нибудь знаете о Вине?

Прошло несколько минут, и ничего не произошло.

Фу.

Разочарование нарастало, она отложила телефон и достала из сумки планшет — планшет, который использовала исключительно для своих программ и ни для чего другого. Она вошла в специально настроенный для себя браузер и просмотрела общедоступные и частные базы данных. Добавила фильтр по возрасту и запустила программу для получения списка. Параллельно открыла одну из фотографий Вина, которую сделала у Амары, и запустила программу распознавания лиц в фоновом режиме, сопоставляя результаты с базой данных, отфильтрованной по возрасту. Если бы Вин появился на какой-либо камере в любой части мира, её программы нашли бы его. Она лишь надеялась, что это произойдёт как можно скорее.

Сделав это, она погрузилась в тёмную паутину. Размяв плечи, она достала данные, которые нашла для ответа на один из многочисленных вопросов, волновавших их: как настоящее имя Альфы оказалось в договоре аренды участка земли возле Тенебры, где Тристан и Данте нашли место посвящения в Синдикат? Альфа сказал им, что его настоящее имя известно его ближайшему окружению, но, узнав, что один из его ближайших людей был приспешником организации, она поняла, что арендовал участок Гектор под руководством Алессандро Виллановы. Этот идиот написал это своим почерком, который Морана сопоставила с его другими работами.

Она всё проверила, чтобы ничего не упустить. Морана начала искать следы его деятельности, восстанавливая маршрут Гектора — Гектора, который, как им сказала Альфа, зверски погиб здесь, в Глэйдстоуне.

Морана достала заключение судмедэксперта, которым с ней поделился его брат Виктор, — длительные пытки и сожжение заживо. Это был либо допрос, либо личное оскорбление. При мысли о сожжении она поискала в интернете отчёты о пожарах в детских домах. Хотя она была уверена, что их будет много, она добавила фильтр «20–30 лет» и нажала кнопку поиска. Появилось несколько результатов, и она начала их просматривать.

Неисправность проводки.

Следующий.

Взрыв газового баллона.

Следующий.

Лесной пожар.

Следующий.

Подозревается в поджоге.

Она сделала паузу и кликнула по ссылке. Старая чёрно-белая фотография полуразрушенного, почерневшего здания с заголовком под ней: «Подозрение на поджог в приюте для "потерянных мальчиков" "Утренняя звезда"».

Она посмотрела под заголовком, но страница не загрузилась, под основным текстом была лишь белая каша. Она нахмурилась, несколько раз обновила страницу, но результат повторялся снова и снова. Покинув страницу, она набрала ключевые слова «поджог» + «приют для потерянных мальчиков "Утренняя звезда"» и нажала кнопку поиска.

Появилось всего три результата. Один — страница, которая не работала. Другой — информация о небольшом пожаре пятнадцать лет назад в совершенно другом месте — похоже, у детского дома было несколько филиалов. И последний — опять же, неработающая ссылка.

И это лишь укрепило её подозрение — всё было намеренно стёрто. Кто-то не хотел, чтобы кто-либо узнал что-либо об этом пожаре, и отсутствие информации в неработающих ссылках лишь убедило её в том, что речь идёт о Человеке-Тени.

Демонические глаза.

Она снова вздрогнула.

— Ты в порядке? — прошептал Данте, стоя рядом и глядя на неё с лёгким беспокойством.

Она кивнула.

У неё оставалось ещё так много вопросов, и чем глубже она копала, тем острее становились они. А тот единственный мужчина, который, как она чувствовала всем сердцем, мог

У Мораны было предчувствие, что они открыли ящик Пандоры — нечто древнее и могущественное, — и теперь демоны вырвались наружу, чтобы схватить их всех.

Она лишь надеялась, что все они благополучно доберутся до места назначения.

Глава 16

Амара, город Тенебрае

За горизонтом холмов сгущались тучи.

Амара сидела в беседке, глядя на темнеющее небо, сжимая телефон в руках, и на душе у неё было переполнено радостью.

Они нашли её. После десятилетий, долгих лет поисков Тристан наконец обрёл проблеск покоя. Амара чувствовала, как сердце разрывается от любви к человеку, которого она считала братом, к человеку, который был её молчаливым, бдительным защитником в детстве, её единственным спутником в чужом городе, когда она была в изгнании, её ближайшим доверенным лицом, хранившим один из её секретов так долго. Если и был человек, который, по её мнению, заслуживал мира и счастья, то это был Тристан. Морана и её любовь принесли в его жизнь нечто вроде и того, и другого, но теперь, когда его сестра найдена, он наконец почувствовал завершённость, к которой стремился всю жизнь.

Ветер усилился, шелестя листьями в саду, и её взгляд упал на дерево, посаженное всего несколько месяцев назад. Магнолия, такая маленькая, что казалось, сильный порыв ветра мог бы её сломать. Но она пустила корни, вцепилась в землю и росла, понемногу, с каждым днём. Её маленькая Серенити.

— Когда они вернутся, Муму? — спросила Амара.

Мать сидела рядом, укачивая спящую Темпест. Амара не знала, что бы она делала без своей матери — не только в жизни и собственном выздоровлении, но и теперь, когда сама стала молодой матерью. В дни, когда она чувствовала себя подавленной, мать просто знала это и вмешивалась, легко забирая внучку и присматривая за ней весь день, давая Амаре возможность передохнуть.

В последнее время моменты перегруженности случались чаще, чем когда-либо. Совмещая роли матери и жены, королевы мафии, психолога, владелицы реабилитационного центра, подруги и всего остального, она иногда чувствовала себя так, словно тонет. Хотя Данте и её мать делали очень многое, она не знала, достаточно ли этого.

Словно почувствовав её беспокойство, Лулу забралась на колени, положила передние лапы на грудь и замурлыкала. Грохочущий звук, похожий на работу мотора, мгновенно успокоил её, и она погладила кошку по голове, как та любила, усиливая мурлыканье. Маленькая кошечка, которая была с ней столько лет, знала, когда маме нужна её любовь. Глубоко вдохнув, прижавшись к кошке, которая, несмотря на свой почтенный возраст, всё ещё оставалась такой маленькой, она ответила матери:

— Они только что сели в самолёт. Прилетят сюда.

Темпест начала слегка капризничать, и мать похлопала её по спине, естественно успокаивая.

— А не в Теневой Порт? — тихо спросила она, стараясь не разбудить ребёнка. — Я думала, Тристан сразу же отвезёт её туда.

Амара думала так же, но Данте первым предложил привезти Луну сюда. Хотя у Тристана был огромный пентхаус, который он называл домом, внезапное появление там могло бы стать для девушки слишком пугающим. Они понятия не имели, боится ли она высоты или страдает клаустрофобией, которая может возникнуть в квартире. Комплекс, напротив, был более открытым и менее душным — на всякий случай. Здесь также была невероятно строгая охрана, а ещё работала Амара, эксперт по оценке травм и умению предугадывать поведение. Тристан не возражал, что свидетельствовало о том, насколько он доверял им с Данте заботу о них.

— Данте подумал, что ей поначалу здесь будет комфортнее, — объяснила Амара. — Это своего рода нейтральная территория, хорошее место, чтобы и Тристан, и Луна могли адаптироваться.

Мать кивнула, морщины вокруг глаз и губ стали заметнее — возраст всё больше проявлялся на её лице. Сердце Амары сжалось от мысли, что любимая мать стареет, но она понимала, какая это привилегия. У её подруг не было матерей, с которыми они могли бы проводить время и наблюдать за их взрослением, кроме Зефир, а та сейчас находилась в конфликте со своей матерью. Это заставляло Амару ещё больше ценить ту связь, которая всегда была у них с матерью, — связь, которую она надеялась обрести и с Темпест.

Появление дочери в их жизни всё изменило. Изменило не только их самих, но и их амбиции, желания и стремления. Они с Данте были едины во мнении, что хотят сделать свой мрачный мир лучше для её взросления, чтобы, даже видя тьму, она могла видеть и свет. Единственное, на что она надеялась, слишком часто наблюдая это на примере друзей и клиентов, — это избежать родительской травмы. Это было вне их контроля, но она могла надеяться.

— Хочешь, я подготовлю его коттедж? — спросила мать.

Амара посмотрела в сторону озера, хотя и не видела его. Коттедж Тристана пустовал с тех пор, как она и Морана уехали. Они иногда приезжали в гости и останавливались там, поэтому она поручила персоналу поддерживать чистоту, но насчёт особого гостя не знала.

Повинуясь инстинкту, она посмотрела на мать и покачала головой.

— Я на прошлой неделе всё убрала, так что всё готово. Но я думаю отдать Луне гостевую комнату в западном крыле. Так они смогут жить рядом и иметь достаточно места. Если она захочет остаться в коттедже, у неё будет выбор.

Мать кивнула и начала вставать, но Амара опередила её, положив Лулу на освободившееся место. Кошка тут же свернулась калачиком.

— Я всё проверю, — заверила она мать. — Наслаждайся временем с внучкой.

— Моя маленькая Туту, — мать поцеловала малышку в голову, дав ей такое же прозвище, как и Амаре. Амара улыбнулась и вышла из беседки, проведя рукой по листьям магнолии и направившись к особняку.

За последний год в их доме многое изменилось, но многое осталось прежним. Архитектурно он по-прежнему оставался тем же потрясающим чудом, сохраняя в своих стенах наследие и историю. Но энергетически он ощущался иначе.

Во-первых, она платила сотрудникам гораздо больше, чем когда-либо получала её мать. Это не только сделало их счастливее, но и повысило лояльность к ней и Данте. А её мать, которую они уважали годами, взяла на себя решение любых проблем. Так сложились гораздо лучшие условия труда и гораздо более благополучная семья.

Изменилась и система безопасности: верные Данте люди получили повышение и

А разросшаяся семья Марони, жившая за их счёт, была вышвырнута на улицу, включая Кьяру, к большой радости Мораны. Добавление Темпест в и без того прекрасную атмосферу вдохнуло в это место новую жизнь. Все — и она имела в виду абсолютно всех — обожали маленькую девочку. Одна её беззубая улыбка — и даже самый суровый из обученных охранников таял. На днях она буквально видела, как мужчина, которого она никогда раньше не видела улыбающимся, помахал её дочери, когда та восторженно помахала ему из коляски.

Войдя на кухню, Амара сообщила шеф-повару о дополнительных гостях и попросила приготовить для всех великолепный ужин. Затем поручила экономке подготовить гостевую комнату и небольшую семейную столовую. Закончив, она посмотрела на уведомление в телефоне и нахмурилась.

Здравствуйте, доктор Марони. Извините, что беспокою, но вы просили сообщить, если с Лексом что-то случится. Пожалуйста, позвоните, когда будет время. Это не срочно. — Нелли

Она тут же набрала номер. Телефон прозвонил дважды, прежде чем ответили.

— Доктор Марони, — поприветствовала Нелли.

— Что случилось? — спросила Амара, выходя из кухни и направляясь по коридору в гостиную.

— Сегодня у Лекса был сеанс с доктором Армстронгом, — сообщила Нелли. — Он сказал нечто, что показалось доктору Армстронгу странным.

Амара знала, что все три штатных врача сообщают Нелли о любых странностях, чтобы та передавала ей.

— Рассказывай.

Нелли замялась:

— Лекс говорил о друзьях до того, как его нашли, и мы думаем, он проговорился. Он не хотел об этом упоминать — сразу замолчал.

Амара подождала.

— Он упомянул Ксандера, говорил о нём много, о том, как сильно он ему нравится, — продолжила Нелли. — Дошло до того, что он сказал, будто Ксандер для него как брат по духу.

— Хорошо, — согласилась Амара, ожидая чего-то необычного. Она уже знала, как сильно Лекс и Ксандер привязаны друг к другу. Удивительно, насколько крепкой оказалась их дружба.

— Он кое-что упомянул, доктор Марони. — Нелли помедлила. — Судя по его словам, доктор Армстронг считает, что они с Ксандером проводили вместе гораздо больше времени, чем нам известно.

Это заставило Амару задуматься. Она посмотрела в окно на подъездную дорожку, погружённая в размышления. Когда они нашли мальчиков, они предположили, что те были вместе лишь временно, потому что никто из них не проявлял особой привязанности друг к другу. Никто, кроме Лекса и Ксандера. Могли ли они быть вместе дольше? Мог ли Лекс знать о прошлом и истории Ксандера, о которых никто из них не знал?

— Он сказал ещё что-нибудь? — спросила Амара, придерживаясь за выступ, взгляд рассеянный, мозг пытался собрать воедино недостающие фрагменты.

— Он упомянул опекуна, — сказала Нелли с недоумением в голосе.

Амара нахмурилась:

— Ангела-хранителя?

У детей богатое воображение, особенно у одиноких. Возможно, мальчик представлял ангела-хранителя.

— Нет, настоящего опекуна, — уточнила Нелли. — Он сказал, что хочет стать крутым и дерзким, когда вырастет, как их опекун. А потом замолчал. Он никогда раньше об этом не упоминал, поэтому доктор Армстронг считает, что это была оговорка, особенно учитывая, что он пытался расспросить подробнее. Но он полностью замкнулся.

— Он упомянул опекуна в единственном или множественном числе?

— Множественном. Их опекун.

Их.

Лекс и Ксандер.

Кто, чёрт возьми, был их опекуном? Мальчики жили с ними год, и раньше они никогда ничего подобного не допускали. Она бы никогда не заподозрила, что они выросли вместе, если бы это зерно подозрения не было посеяно у неё в голове. Теперь, когда оно появилось, их поведение и связь стали гораздо понятнее.

Но кто был этим хранителем? Кто-то из Синдиката? Или кто-то другой? Лекс считал его «крутым парнем» — так кто же это был?

Чем больше она об этом думала, тем сильнее начинала болеть голова. Чёрт возьми, ей нужен был перерыв. Но перерыва не было. Она любила свою жизнь и была благодарна за все блага, но в последнее время начала чувствовать себя совершенно измотанной, свеча почти догорела.

— Доктор Марони? — голос Нелли напомнил, что она всё ещё на связи.

— Прости, Нелли, — извинилась Амара. — Я просто задумалась. Пожалуйста, дай знать, если что-нибудь ещё случится. И присмотри за ним.

— Конечно. Спокойной ночи.

Связь прервалась, и Амара посмотрела на холмы, которые называла своим домом, задумавшись, когда же всё это закончится — все вопросы, тайны, хаос.

По крайней мере, обнаружение Луны стало огромным шагом в этом направлении. Хотя она и объяснила матери веские причины, она чувствовала, что у Данте была ещё одна причина, по которой он хотел сначала привести её сюда.

«Поговорим позже».

Фраза была их неопределённым кодом: «Есть ещё много вещей, о которых я не могу говорить сейчас, но обсужу их, когда увидимся».

Амара заинтриговалась, ей было любопытно, что это может быть. Зная, что они будут в воздухе и что у неё есть время, она нажала кнопку видеосвязи с одним из своих любимых людей.

На звонок ответили, и перед ней предстало зрелище, которого она никак не ожидала.

Зефир сидела, на голове у неё была прозрачная одноразовая шапочка для душа, а внутри неё намазано какое-то кремообразное средство. В Теневом Порту уже стемнело, и при свете в пентхаусе Амара разглядела, что подруга сидит на стуле у кухонного острова. В углу экрана видео было искажено помехами.

— Что случилось с твоим экраном? — спросила Амара, смеясь.

— Долгая история, — вздохнула Зефир. — Но хорошая новость в том, что Ксандер починил его настолько, что он теперь работает.

При упоминании мальчика и вопросов, которые его окружали, улыбка Амары слегка померкла. Ей очень хотелось, чтобы они смогли заставить его заговорить, но он был наглухо замкнут и ничего не говорил о прошлом.

— Как он? — спросила она, сосредоточившись на подруге и невестке.

— Я его обожаю, — восторженно сказала Зефир. — У нас был замечательный день. Готовили еду, покрасили мне волосы, сыграли бог знает сколько партий в уно, и я проиграла большинство. Потом посмотрели

Амара усмехнулась:

— Главное — чтобы был привлекательным.

— Знаю, правда? — рассмеялась Зефир, и Амара была так рада это видеть. Прошло слишком много времени с тех пор, как она видела подругу такой сияющей, с блестящими глазами и широко раскрытыми губами. Смерть сестры сильно потрясла её. Амара даже не могла представить, какую боль та испытывала, но свет в её глазах погас на столько недель, что Амара начала волноваться. И не она одна. Горе неизбежно, но нельзя забывать о жизни и о тех отношениях, которые у них остались.

Зефир спрыгнула со стула и взяла телефон:

— Мне нужно это смыть, так что пойдём со мной.

— Где Ксандер? — спросила Амара. Для него было ещё рано ложиться спать.

— Ему нужно было сделать домашнее задание, поэтому он в своей комнате, — сказала Зефир, положив телефон на раковину. Амара смотрела в потолок, услышав звук запертой двери и включения душа.

— Ты могла просто распустить волосы и вымыть их, знаешь, — сказала Амара в потолок гостевой ванной. Похоже, это была та же ванная, которой она пользовалась во время своего визита.

Несколько минут доносился только шум воды, затем Зефир заговорила:

— Обычно я так и делаю. Но в последнее время у меня кружится голова, если я слишком сильно или резко наклоняюсь.

Амара нахмурилась. Насколько ей было известно, связи между горем и головокружением нет. Если только она недоедала или не пила достаточно воды. Но она только что упомянула готовку и еду, так что этот вариант отпадал.

— Ты обращалась к врачу? — обеспокоенно спросила Амара. Головокружение, особенно постоянное, — плохой признак.

— Да, — звук воды прекратился, и Амара услышала, как она моет голову шампунем. — Я беременна.

Амара ахнула:

— Не может быть!

Зефир усмехнулась:

— Да, может!

Амара радостно завизжала, Зефир на другом конце ответила ей тем же, после чего на экране внезапно появилось её лицо, всё в шампуне.

— Никому не говори!

Она побежала обратно в душ, и Амара рассмеялась:

— Твой секрет в безопасности со мной. Почему ты до сих пор не рассказала мужу?

— Хочу сделать ему сюрприз.

Ах. Вот для чего было это преображение. Пока Зефир ополаскивала волосы, они разговаривали, и Амара рассказывала о безопасности окрашивания во время беременности, о том, что использовать и как делать, а Зефир вспоминала, как много раз красила волосы беременным клиенткам, когда работала парикмахером. Через несколько минут она снова появилась на экране в симпатичном домашнем костюме и с полотенцем на голове.

— Ты знаешь, Альфа будет ночевать в этом комплексе? — спросила Зефир, увлажняя лицо. — Я ещё с ним не разговаривала. Боюсь, что всё проболтаю по телефону, а я не хочу. Мне нужно увидеть его лицо, когда я расскажу. Возможно, он что-то натворит.

Амара покачала головой:

— Понятия не имею, — ответила она на первый вопрос. — Но если он знает, тебе нужно собрать вещи, взять Ксандера и приехать сюда. Вам обоим!

Зефир кивнула, пряча волосы под полотенцем. Амара заинтересовалась цветом, но хотела, чтобы это осталось сюрпризом. Было приятно видеть, как другая женщина так воодушевлена. Амара не понаслышке знала, как материнство меняет взгляд на вещи. Внезапно мировоззрение становилось более целенаправленным, жизнь перестраивалась, чтобы извлечь из всего лучшее. По крайней мере, так было с хорошими матерями. Она понятия не имела, как некоторые, как матери её подруги, оставляют детей на произвол судьбы, позволяя демонам поглотить их.

— С тобой всё в порядке? — спросила она, искренне надеясь на хороший ответ.

Зефир вздохнула:

— Наверное. Всё меняется изо дня в день, понимаешь?

Амара прекрасно понимала.

— В одни дни я так скучаю по Зен, что кажется, будто я не могу дышать. Но в другие, как сегодня, мир снова кажется немного светлее. Мне кажется, что ребёнок, — она на секунду коснулась живота, — это её способ позаботиться обо мне, понимаешь? Как будто она видела, как мне тяжело, и хотела послать что-то, ради чего стоит жить.

— Это прекрасный взгляд, Зи, — сказала Амара, тронутая её точкой зрения. Ни для кого не было секретом, как глубоко потрясла её эта смерть, и её оптимизм был словно бальзам.

— Это так странно, — Зефир помассировала лицо, кожа стала упругой и сияющей. — Я знаю о ребёнке меньше суток, а уже так сильно люблю её!

Амара могла её понять. Узнав о своей беременности, она всё изменила. Именно поэтому она сбежала.

— Её?

Зефир лишь улыбнулась:

— Это чувство.

— Тогда доверяй своей интуиции, — посоветовала она. — Передаю опыт от одной мамы к другой. Когда дело касается детей, доверяй своей интуиции.

— Я просто надеюсь, что ничего плохого сейчас не случится.

Амара прикусила язык. Она тоже надеялась на лучшее, но что-то внутри, что-то глубоко укоренившееся, тревожившееся за семью и друзей, подсказывало ей, что до конца ещё далеко.

Глава 17

Дейнн, Глэйдстоун

Дейнн наблюдал за воссоединением из тени за балками. На чердаке, под потолком, было тайное место, и он, присев там, смотрел на них.

Если его женщина думала, что он оставит её одну, особенно в этой части города, она всё ещё плохо его знала. Не было ни минуты, чтобы он не смотрел на неё — ни после того, как она отдалась ему, ни уж точно после того, как он в последний раз оставил её без присмотра. Его единственная ошибка стоила ему шести месяцев рыскания по грязи этого города, убийства большего количества людей за несколько недель, чем за годы, пока чёрная краска на его теле не впитала всю пролитую кровь. Это чуть не стоило ему её жизни, и он не собирался повторять эту ошибку.

Запрокинув голову набок, он молча задержал взгляд и увидел, как сильные эмоции отразились на лице Лайлы, когда она посмотрела на брата. Он понял, что принял правильное решение. Ей это было необходимо — увидеть, откуда она родом, чтобы понять, куда идёт. Лайле нужно было найти свои корни, чтобы расцвести. Её брат укоренит её. А он? Он будет шипами на стебле, оставляя нежные лепестки, чтобы распространять её аромат, проливая кровь любого, кто попытается его сорвать.

Её брат, Тристан Кейн, хладнокровный хищник мафии, рыдал, как мальчик.

Дейнн не знал, чего ожидать от этого человека, но

Его взгляд остановился на Данте Марони, стоявшем у двери, словно страж, защищавший находившихся внутри. Но именно выражение его лица, почти задумчивое, заставило Дейнна остановиться. Данте смотрел на Лайлу так, словно не мог решить, стоит ли ей доверять. Если бы он испытывал обычные чувства, он бы обиделся на это за свою фламму. Вместо этого он почувствовал гордость — гордость от того, что могущественный мужчина не недооценивает его фламму. Это радовало его, потому что её нельзя было недооценивать. Несмотря на свою невинность, в ней горел огонь, способный сравнять мир с землёй, настолько мощный, что его можно было увидеть во всей красе, но она так скрывала его, что сама не замечала.

— Привет, — прошептала Лайла, и его взгляд снова переключился на брата и сестру.

— Привет, — прошептал Тристан в ответ. С этого ракурса было трудно разглядеть лицо другого мужчины, но Дейнн был уверен, что это отражение того, что он видел в лице Лайлы. Воссоединение, полное эмоций. Это было почти как смотреть фильм, пытаясь продумать и проанализировать все детали, только главным героем была его женщина.

Морана стояла в дверях с Данте, её лицо было беззащитным, поза слегка странной. Дейнн прищурился, наблюдая, как она ещё больше наклонилась вправо. Он знал, что в неё выстрелили, но, судя по медицинским отчётам, к которым он имел доступ, она, похоже, хорошо восстановилась. Возможно, это было следствием усталости за последние сорок восемь часов с момента отправки сообщения. Он сомневался, что она много отдыхала в последовавшем хаосе.

Но он надеялся, что она немного отдохнёт, что все они отдохнут, потому что впереди их ждал ещё больший хаос.

Он взглянул на часы, отмечая время. Всё это скоро закончится, и ему нужно будет куда-то ещё отправиться.

Как только он это подумал, Тристан встал, всё ещё держа Лайлу за руку, и поднял её на ноги. Они смотрели друг на друга, прежде чем Лайла бросилась к нему, и он подхватил её, крепко обнимая долгие минуты. Как бы сильно он ни недолюбливал этого человека, главным образом из-за власти, которую тот теперь собирался получить в жизни своей фламмы, он не мог отрицать, что Тристан Кейн любил её. Он не знал её, но любил. Его неустанные поиски на протяжении десятилетий были достойны восхищения, особенно учитывая, насколько это было редкостью в их мире. Люди теряли надежду быстрее, чем теряли жизнь. Для Тристана всё было наоборот, и часть Дейнна, та, которая хотела, чтобы Лайла была счастлива, радовалась. Потому что, если бы Тристан Кейн не был тем братом, которым он был, Лайла никогда бы не узнала. Если бы он был всего лишь жалким подобием мужчины, как большинство никчемных типов, которых он встречал, Дейнн с удовольствием сохранил бы эту информацию в тайне, если бы у него была хоть капля сомнения в том, что её отношения с братом причинят ей какой-либо эмоциональный или психологический вред.

— Нам пора идти, — объявил Альфа из-за двери, и Дейнн тоже впустил его. Мужчина был великаном, но добрым. Его жена, милая малышка, тоже была доброй. Вся эта компания пойдёт на пользу его фламме. Это пойдёт на пользу её душе, и когда он вернётся за ней, она будет более цельной, более умиротворённой. Он надеялся, что это также заставит её смеяться легче, ведь воспоминание о звуке и о том, как он повлиял на его мозг, заставит его схватиться за балку у себя на боку.

Выслушав слова Альфы, группа завершила разговор. Тристан проводил Лайлу до двери, после того как она взяла сумку, которую для неё собрал Дейнн, сделав паузу, похожую на знакомство, голосом слишком тихим, чтобы он мог его расслышать. Морана обняла её, и оба мужчины кивнули ей, поскольку Тристан не хотел выпускать её из-под своей руки. И затем все вышли.

Дейнн выждал немного, убедившись, что они покинули это место, прежде чем спрыгнуть с балок, приземлившись на корточки, чтобы минимизировать удар. Он плавно выпрямился, подошёл к двери и выглянул наружу.

Перед домом стоял лимузин. Все сели в него, и лимузин выехал.

Когда опасность миновала, Дейнн выдохнул, и выдох оказался громче, чем ему хотелось. Он посмотрел на то самое место, где стоял с ней в последний раз, ощущая вкус её губ и слыша её голос, понимая, что, даже не отрывая от неё взгляда, её голос и прикосновение всё равно оставят его опустошённым. Не прошло и пяти минут, а он уже почувствовал пустоту.

Но у него были дела и угроза, которую нужно было уничтожить. И тогда они снова смогут быть вместе.

Он вышел на промышленную улицу, натянув капюшон на голову и засунув руки в карманы, приняв сутулую походку, чтобы любой, кто посмотрит, подумал, что это случайный наркоман. Днём ориентироваться было сложнее. При дневном свете ему приходилось приспосабливаться и менять образы, чтобы создать желаемую иллюзию для окружающих. Он мог быть как миллиардером-руководителем, так и бездомным наркоманом, и оба образа, приправленные крупицей опыта, придавали им больше убедительности. Направляясь к следующему кварталу, он думал о том времени, когда был подростком на улице, и размышлял, как бы всё сложилось, если бы у него была сестра или брат, о которых можно было бы заботиться. Дейнн не знал, волновало бы его это вообще или же его забота привела бы к ещё большему хаосу. Наблюдая за Тристаном и Лайлой, он рассеянно думал, как бы всё сложилось, если бы она появилась у него гораздо раньше, ещё в детстве. Было бы всё так же? Его бы не удивило, если бы они когда-нибудь пересеклись, ведь они оба всю жизнь вращались в одном и том же тёмном кругу.

В поле зрения показался завод, и этот не был заброшен. Он принадлежал какой-то производственной компании, из высоких серых труб которой в небо поднимался густой серый дым. Даже днём в Глэйдстоуне было серо. Город представлял собой полный бардак.

Дейнн вошёл на фабрику с той же сгорбленной походкой, незаметный и прячущийся на виду. Рабочие были сосредоточены на своей работе. Несколько бездомных заняли место сбоку, благодаря тому, что предлагали свои услуги управляющему. Даже без Синдиката вся эта система была чертовски коррумпирована. Человечество было коррумпировано. Это была единственная истина жизни.

Он незаметно проскользнул в заднюю часть помещения, зная всю планировку, так как посмотрел её заранее. За это нужно поблагодарить общедоступные базы данных.

Пройдя по коридору, гораздо менее многолюдному, чем вход, он направился в офисную зону, где пряталась его добыча.

Из-за закрытых дверей доносились хрипы, и Дейнн задавался вопросом, как люди могут получать удовольствие от чего-то без какой-либо связи. Он не мог представить себя внутри женщины, которая не была его фламмой, не мог представить, чтобы его кожа касалась чьей-либо другой, он даже не мог выносить стоны других женщин в своих ушах. Секс без связи не имел никакого смысла и цели. Мир был идиотским, если занимался чем-то настолько глупо неудовлетворительным, создавая с каждым разом всё большую и большую дыру, которая нуждалась во всё большем количестве стимулов, чтобы заполнить её, словно токсичный бесконечный цикл.

Лайла бы его отчитала и сказала, чтобы он не был таким предвзятым к решениям других людей. Его губы дрогнули при мысли об этом.

С этой улыбкой он толкнул дверь. Идиот даже не запер её.

Круглый, пожилой мужчина с гневом поднял голову, тяжело дыша, его крошечный член метался в поисках дыры, а мальчик, которого он прижал к столу, отчаянно оглядывался по сторонам, пытаясь вырваться. Мальчику было не больше четырнадцати, может быть, пятнадцати, и Дейнн стиснул зубы. Те мерзавцы, которые охотятся на детей, — трусы. Это говорила не его мораль или собственный опыт, а просто тот факт, что дети беспомощны. В этой ситуации существовал такой вакуум власти, что это было просто неправильно, как стравливать щенка и змею. Конечно, змея укусит и отравит доверчивое, невинное существо. Они едят собственные яйца, если нужно, и этот пожилой мужчина был именно такой змеёй.

Ксавье, также известный как мистер Икс, тот самый человек, который сознательно натравил своих мерзких псов на собственную дочь, скрывался на виду у всех целую неделю. Мистер Икс послал своих людей похитить, пытать и изнасиловать Амару Марони, когда ей было пятнадцать лет. Дейнн читал отчёты и слышал эти истории во время допросов, и причина, по которой он хотел увидеть выступление Амары на конференции много лет назад, заключалась в том, чтобы увидеть, как она повзрослела после этого. Было неожиданно увидеть эту прекрасную женщину с высоко поднятой головой и сочувствием. Она представляла собой интересный пример того, как некоторые жертвы превращают свою травму во что-то лучшее. Зенит была похожа на неё в этом смысле. После побега из Синдиката она посвятила свою жизнь реабилитации жертв насильственных преступлений.

Это заставило его задуматься, какой станет Лайла, когда полностью выздоровеет, ведь она обязательно выздоровеет. Будет ли она похожа на свою старую подругу, или же снова преподнесёт ему сюрприз?

— Вон! — сказал Дейнн юному мальчику. — Ты меня не видел. Если ты кому-нибудь хоть слово скажешь, я тебя найду.

Мальчик кивнул и убежал. Он был настолько напуган, что Дейнн знал: тот ничего не скажет. Обычно он не оставлял после себя никаких следов, но детей он не трогал. При необходимости было гораздо больше способов заставить их замолчать. Ещё лучше было переманить их на свою сторону.

Дейнн закрыл дверь и вошёл в кабинет — крошечную, тесную комнату с маленьким окном — и опустился на стул.

— Тц-тц. Ты прятался, Ксавье.

Мужчина закашлялся, его член всё ещё торчал наружу.

— Кто ты, блядь, такой?

— Сядьте, — приказал Дейнн. Как этот человек передал Амаре Марони её гены, станет одной из величайших загадок жизни. Возможно, она больше похожа на свою мать.

Его рука медленно потянулась к телефону на загромождённом столе, и Дейнн покачал головой.

— На твоём месте я бы так не делал.

Рука Ксавье остановилась.

— Что тебе нужно?

— Поговорить, — солгал Дейнн. Он собирался выпотрошить его, как рыбу. — Сидеть.

Он сел. Хорошо.

— А теперь расскажи мне про милого Винни. Где он у тебя?

Взгляд Ксавье скользнул в сторону.

— Если ты работаешь с Марони, я уже отправил ему сообщение, что с ним всё в порядке.

Дейнн просто молча смотрел на него. Он знал, что его взгляд, в капюшоне и с таким выражением лица — демоническим взглядом, как его называли в детстве, — выглядит жутко. Он точно знал, какое воздействие его глаза оказывают на людей, исходя из того, как он на них смотрит. Жесткий взгляд, от которого трусы сходят с ума, мягкий взгляд, заставляющий людей подчиняться. Единственное время, когда он не манипулировал ими, было тогда, когда он был с ней. Он показывал свою необузданную, нефильтрованную интенсивность, и она смотрела ему прямо в глаза, впитывая её, принимая его резкость в свою мягкость.

После нескольких мгновений неловкого молчания и переминаний с ноги на ногу Ксавье снова заговорил:

— Насколько я знаю, он использовал девушку, чтобы она работала под прикрытием у своего хозяина.

Единственная другая подруга Лайлы — Малини. Девушка, которая, как Лайла ему рассказывала, помогала ей во время беременности и родов. Девушка, которая помогла ей сбежать в ту ночь, когда она его встретила. Уже за это она заслуживала его внимания. Если бы не она, он бы никогда не встретил свою бабушку и её сына — единственных двух людей, о которых он заботился и которые жили для него.

Хотя он взял Ксандера ещё младенцем, тот вырос настолько умным, что это впечатлило даже его самого. Дейнн всегда был честен с ним — правда, в более доступной для детей форме, — и Дейнн всегда уважал его за это в ответ. Удивительно, но Ксандер и этот сумасшедший мальчишка, Лекс, убедили его стать такой необычной парочкой. А для Дейнна это было удобно, потому что Лекс любил хаос, ведь этот маленький засранец работал под прикрытием в приюте, куда он привёл Морану.

— Забавно, — сказал он Ксавье, возвращаясь к разговору. — Я не помню, чтобы видел её или его, когда снимал шкуру с Мастера. Мастер был одним из членов Синдиката, которых Дейнн выследил и убил в то время, когда Лайла пропала без вести. Обычно снятие шкуры не было в его стиле, но в тот момент он был немного… не в себе, его

Он придёт за каждым из них, если они не отпустят её.

Единственной причиной, по которой её внезапно отпустили через шесть месяцев, было то, что он устроил кровавую расправу, выследил и убил трёх лидеров и десятки их подчинённых. Человек-тень никогда не был таким ужасающим и внушающим страх, как во время и после этого.

Лайла понятия не имела, почему её внезапно отпустили, и он, вероятно, никогда не расскажет ей об этом, никогда не напомнит ей о том времени, когда её изнасиловали. Он до сих пор помнил, как видел это на экране, как они транслировали это ему из маленькой комнаты, пока он, окаменев, пытался её найти. У них был сотрудник, который специально отвлекал его и сбивал с пути, и это была единственная причина, по которой ему потребовалось так много времени, чтобы её отследить.

Это был третий лидер, по совпадению, хозяин Малини, который взвизгнул как свинья и рассказал ему, где они держали её и как информация о ней просочилась наружу. То, что он взвизгнул, стало известно, и к тому времени, как Дейнн добрался до склада, она снова исчезла, оставив после себя грязные простыни и кровать, на которой они её изнасиловали. Дейнн всё это осмыслил, вдохнул воздух и поклялся привести мужчин точно в то же место и отомстить ей… после того, как сам получит своё удовольствие. Он тоже заслуживал мести.

Но сначала ему нужно было её найти. Для этого он просто воспользовался любыми зацепками, которые нашла Морана, обнаружил место, о котором ей написал Вин, и добрался туда через несколько минут после них.

Спустя несколько минут чуть не стало слишком поздно. Он вспомнил. Как она обмякла в этой уродливой, пустой комнате, бутылка была опрокинута на пол, почти пустая. Глаза её были открыты, но ничего не видели, жизнь почти ушла из них.

Ему потребовалось всё его самообладание, все силы, чтобы сохранить спокойствие и вытащить её незамеченной. Потому что, учитывая её состояние, то, как она чуть не упала в ущелье с обрыва, он знал: никто не сможет вернуть её обратно. Никто, кроме него.

Он прошёл через ту тьму, в которой она находилась, победил её и сделал частью себя. Он был единственным человеком, которому она доверяла, доверяла годами, даже несмотря на то, что была ранена. И самое главное, он был единственным, кто знал ответ, которого она так долго ждала, рычаг, который он собирался использовать безжалостно, если это означало бы вернуть её с края пропасти. Если бы её семья нашла её тогда, такой, какой она была, они бы не смогли её спасти. Они бы любили её, но не понимали бы, не знали бы обо всех ужасных вещах, которые с ней произошли, и всё равно смотрели бы на неё так же. Даже намёк на сочувствие, на жалость довёл бы её до предела. Она бы умерла от депрессии или попыталась бы снова покончить с собой.

И он не мог этого допустить.

Если бы она это сделала, мир перестал бы существовать.

Это было то, как она открывала рот, издавая беззвучный крик, когда он доводил её до оргазма снова и снова, после того как она уже некоторое время громко кричала. Это было то, как он видел в её глазах что-то уязвимое, такое живое и яркое, что оно пульсировало жизнью. Это был её тихий смех, когда он случайно, иногда намеренно, касался щекотливого места, прежде чем его сменяла мягкая улыбка. Это было то, как она никогда не сдерживала свои реакции, давая ему понять всем своим существом, как он ей угождает, даже когда она его ругала, даже когда она его царапала, даже когда она его поглощала. Она позволяла ему сдерживать её, позволяла ему держать её под собой, позволяла ему делать всё, что он, чёрт возьми, хотел, и брала от него всё взамен. Это было то, как всё это не переставало растапливать что-то в его груди, что было заморожено долгое время.

Она никогда не могла потерять ту жизнь, которая в ней жила. Он безжалостно опустошил бы весь мир, лишь бы она осталась жива.

Но, к счастью, на данный момент в этом не было необходимости. Синдикат понятия не имел, что их существование висело на тонкой ниточке здравомыслия, созданной дыханием сломленной девушки. Она была в гораздо лучшем состоянии, достаточно хорошем, чтобы он не беспокоился о том, что она причинит себе вред самостоятельно, без его присмотра. Хотя он и будет за ней присматривать, он знал, что она погрузится в этот опыт таким образом, который будет для неё полезнее, чем раньше, — это он подробно обсуждал с доктором Мэнсоном. Раньше она никогда не видела неба. Ей потребовались месяцы, чтобы увидеть его и осознать, что у неё есть крылья. Теперь она училась летать.

— Человек-тень?

Заикание прерывало его размышления.

Ах, страх. Старый добрый страх. Чёрт, он наслаждался, видя его в глазах своих жертв.

И глаза Ксавье говорили ему, что он знал, что его время истекло, что он знал из слухов, что Человека-тень можно увидеть только перед смертью.

А Дейнн сидел перед ним совершенно непринуждённо. Ксавье это знал. И Дейнну нравилось видеть это выражение на его лице.

— Пожалуйста, — умолял он, как они всегда делали. — Я расскажу вам всё что угодно. Я объединяю с вами силы. Не убивайте меня, пожалуйста.

Это было жалко, эти сопли и слёзы, он рыдал, как младенец. У младенцев больше достоинства, чем у этого куска дерьма. Он знал это, потому что сам имел дело с одним из них.

— Тогда скажи мне то, что я хочу знать, — заявил Дейнн, давая ему понять, что у него есть шанс стать исключением и выжить. Ему следовало бы быть умнее. Для Человека-тени не было исключений, кроме одного — единственного, с которым они все связались и за который им придётся заплатить.

— Я говорю правду, — умолял старик. — Это было последнее, что я от него слышал. После того, как ты убил хозяина, все ушли в подполье. С тех пор я скрываюсь здесь.

Это соответствовало тому, что он знал.

— Расскажите мне о Синдикаторе.

Ксавье с трудом сглотнул.

— Каком?

Дейнн просто одарил его взглядом, который, как он знал, был пугающим.

— Их было четверо, кажется.

— Неправильный ответ.

— Клянусь! — выпалил Ксавье. — Мой куратор мёртв, а он только и

Это было по-настоящему глупо для сверхсекретной организации. Какого черта им понадобилась бы такая узнаваемая метка на своих членах? Разве что из-за нарциссизма, подпитывающего их иллюзию власти.

— Четыре змееголовых, — размышлял Дейнн. Гектор сказал ему, что их пять, что из двух оставшихся один убил другого и захватил власть. Был ли на самом деле пятый, или это просто дезинформация, распространившаяся по цепочке? Всегда ли их было только четыре? Это было важно знать, потому что ему нужно было отсеять и исключить возможных подозреваемых, одним из которых был его собственный донор спермы. Хотя он был лидером в те времена, когда Дейнн был зачат, вполне возможно, что он уже мёртв, и власть перешла к другим. Дейнн не смог найти некоторую информацию, поскольку она была погребена глубоко под обломками земли и тьмы, но он чувствовал, что приближается к разгадке.

— Это всё, что я знаю. Пожалуйста, отпустите меня. Я могу рассказать вам ещё кое-что, — начал Ксавье, затем замялся. — Не знаю, поможет ли это, но когда-то ходили слухи.

Дейнн выжидал. Терпение было одним из самых мощных инструментов, и им обладало далеко не всё.

— Несколько лет назад, — начал Ксавье, — я слышал слухи о каком-то эксперименте.

Дейнн подождал ещё немного, гадая, к чему всё это приведёт.

Ксавье наклонился вперёд, его голос стал тише.

— Это был несерьёзный слух. Я слышал его лишь мельком на одной из вечеринок, но никаких доказательств этому не было. Я так и не нашёл их.

После этой бессвязной речи пожилой мужчина сделал прерывистый вдох.

— Если я вам расскажу, вы оставите меня в живых?

Дейнн усмехнулся его попытке поторговаться. Он мог просто найти другой способ.

— Зависит от того, насколько хороша твоя информация. Пока что дела у тебя обстоят неважно, Ксавье.

— Хорошо, хорошо, — поспешно произнёс мужчина. — Ходили слухи, что Синдикат поставляет плоть какой-то правительственной организации для экспериментов. Экспериментов над людьми.

Дейнн поднял бровь. Он впервые услышал об этом. Хотя о деятельности и махинациях Синдиката всегда ходили теории заговора, об этом он раньше даже и слухов не слышал.

— Хорошо, — согласился он с мужчиной. — Мне это интересно.

Ксавье сиял так, словно даровал ему жизнь, а не уступил право продолжать.

— Я не знаю, что это был за эксперимент. — Его голос стал тише. — Я не знаю, когда и произошло ли это вообще, и что это было.

— Значит, вы ничего не знаете, кроме смутных слухов? — ровным тоном спросил Дейнн.

Ксавье поджал губы.

Ну что ж. Дейнн выпрямился, поднялся на ноги и обошёл стол.

— Пожалуйста, — начал отчаянно умолять другой мужчина. — Я могу узнать, если хотите. Дайте мне шанс. У меня есть источники и связи на местах. Я достану вам всю необходимую информацию.

Дейнн прислонился бедром к столу и вытащил из кармана толстовки металлический провод.

— Если информация об этом существует, — сказал он Ксавье, разматывая провод и видя, как другой мужчина так сильно дрожит, что ему стало не по себе. Дейнн обошёл его сзади, обмотал провод вокруг его толстой шеи и потянул, наклонившись и сказав: — Я найду его. Но спасибо за наводку.

И с этими словами он резко раздвинул запястья, из перерезанной шеи хлынула струя крови, и Ксавье Росси умер мучительной смертью.

Глава 18

Альфа, город Тенебрае

Что-то было не так с его женой.

Он не знал, в чём дело, но тот факт, что она ни разу не позвонила ему за весь день, слегка беспокоил. Они не переписывались — она знала, что он не сможет прочитать сообщение одним глазом, и всегда звонила сама. Он сидел в самолёте Данте, который был намного роскошнее его собственного, ожидая увидеть пропущенный вызов от неё по прибытии. Но ничего не было. Ему хотелось думать, что, возможно, она просто рано легла спать — до Теневого Порта ещё несколько часов. Он позвонит ей, как только доберётся до базы.

Фантомная боль в отсутствующем глазу, которая время от времени усиливалась, заставила его вздохнуть.

Альфа знал, что его сводный брат был человеком с изысканными, утончёнными вкусами — более лёгкими и изящными, чем грубые, приземлённые предпочтения Альфы. Его особняк и поместье в Тенебре были в миллион раз старше и роскошнее, чем экзотическое, более дикое владение Альфы. Участок Данте был ухоженным и подстриженным; у Альфы — диким и естественным. Они были настолько разными людьми в плане вкусов, и всё же Альфа должен был признать, что они очень похожи в двух вещах — в тренировках и в женщинах.

Одной из его любимых вещей в Тенебре были утренние схватки с братом. Это было почти как игра. Они были примерно равны по размеру, но если Альфа был сильнее, то Данте — быстрее. Всё началось на свадьбе Данте год назад, и они продолжали всякий раз, когда оказывались вместе.

Что касается женщин, тут всё и так понятно. Оба рано нашли любовь всей своей жизни — хотя Альфа забыл о своей, а Данте нет. Если Альфа провёл годы в одиночестве, веря, что не способен любить, то Данте провёл годы, будучи влюблённым и борясь за эту любовь. Теперь, когда Альфа тоже её обрёл, он всё понял.

Холмы за городом, где располагался комплекс, окружали их, пока колонна машин поднималась вверх. Он сидел в Range Rover — за рулём был его брат, рядом Морана и Тристан, сзади его сестра, и ещё двое охранников. Это было немного чересчур, но Альфа не винил его, особенно после всего, что Данте приходилось защищать на своей территории.

— Что ты думаешь о Луне? — спросил Данте у Альфы, проезжая поворот на пустынной дороге, ведущей только к его участку.

Альфа повернул голову, чтобы посмотреть на него.

— Она многое пережила.

Луна Кейн, если её вообще так звали — в чём он сильно сомневался, — была неземной красавицей с измученным взглядом. Альфа работал и видел слишком много женщин с таким взглядом. Ему не нужно было разговаривать с ней, чтобы понять, что она видела и пережила ужасы, которые большинство людей даже представить себе не могут. А её миниатюрность сразу пробудила в нём врождённое чувство защиты.

— Согласен, — сказал Данте.

Альфа знал, что тот тоже узнал этот взгляд — вероятно, видел его в

— Я хочу спросить, — произнёс Данте, к большому удивлению Альфы, — как ты думаешь, может ли она работать на Синдикат? Я не могу обсуждать это с Тристаном или Мораной, не сейчас. Им следует сосредоточиться на ней и их отношениях.

Альфа обдумал это.

— Если она работает на Синдикат, в чём я сильно сомневаюсь, то она либо сильно промыта мозгами, либо хорошая актриса, потому что я не почувствовал в ней обмана.

Данте выдохнул, расслабив плечи.

— Мне приятно это слышать. Я хочу ей доверять, но я забираю её к себе домой, к своей семье. К моей единственной дочери. Это…

— Я понимаю, — перебил Альфа.

Предательство заставляло людей сомневаться во всём.

— Лучше перестраховаться, чем потом жалеть.

Данте снова вошёл в поворот, искусно объехав его. Ворота на территорию открылись, он проехал сквозь них, двигаясь дальше вверх.

— Как дела у Зи? — спросил брат, и, хотя Альфа и проникся к нему симпатией, он всё ещё оставался надоедливым придурком, когда дело доходило до подколок.

— Скажи мне сам, — проворчал Альфа. — Ты в последнее время разговариваешь с ней чаще, чем её собственная мать.

Для его жены тема матери была больной — обе женщины, из разных поколений, были упрямы и отказывались уступать.

— Она мне нравится, — усмехнулся Данте, и Альфе захотелось поиздеваться над его красивым лицом. Он рассеянно подумал, выглядел бы Данте хотя бы наполовину так же хорошо со шрамом и повязкой на глазу, как он сам. Эта мысль немного утешала его.

— Ей нравятся все, — поправил Альфа, не желая, чтобы брат считал себя особенным.

Если бы любовь к людям и умение видеть в них хорошее были чем-то особенным, то его жена была бы первой в очереди — качество, которое одновременно и привлекало, и раздражало его. Но в глубине души он надеялся, что она не потеряет этого качества, что его мир не сделает её настолько циничной, чтобы она забыла, что делает её ею.

Наконец в поле зрения показался особняк — грандиозное сооружение на фоне заходящего солнца. Амара стояла у въезда на территорию, держа на бедре Темпест, его маленькую племянницу, которая росла слишком быстро. Данте остановил машину, вышел и направился прямо к ним.

Альфа с лёгким благоговением наблюдал, как Темпест, которая до этого с любопытством разглядывала машины, расплылась в широкой улыбке — шире её лица, с обнажёнными дёснами, влажным маленьким ртом и яркими глазами, устремлёнными на отца. Что-то шевельнулось в груди Альфы при этом зрелище, когда он увидел, как Темпест тут же подняла свои пухлые ручки с ямочками на локтях — явный знак отцу взять её на руки, — и как только Данте это сделал, она начала лепетать детскую бессмыслицу, перемежая её звуками «дада, дада, мама, дада».

Глядя на них, Альфа понял, что ему тоже хочется этой чепухи. Он хотел однажды вернуться домой к той маленькой частичке себя, которая озарила бы его жизнь, смотрела бы на него как на самое лучшее, что есть на свете, любила бы его всем сердцем.

Чёрт, он тоже хотел стать отцом.

Но пока что он будет дядей.

Он тоже направился к ним, поприветствовав Амару лёгкой улыбкой.

— Как всегда, отлично выглядишь, Амара.

— Как же я рада тебя видеть! — Амара обняла его сбоку.

— Держись подальше от моей жены, — сказал Данте, стоя сбоку, смешным напевным голосом, обращаясь к лепечущему младенцу.

Альфа хмыкнул.

— Ты не будешь держаться подальше от моего дома.

— Мальчики, — вздохнула Амара, закатив глаза.

Альфа проигнорировал их и направился прямо к Темпест, которая одарила его своей ослепительной улыбкой и легко бросилась к нему в объятия.

— Как поживает моя любимая племянница? — спросил он её, и она видела его достаточно часто, чтобы тоже узнать в нём любимого человека. Она тут же бросилась к его повязке на глазу, которую почему-то обожала засовывать в рот.

— Нет, детка, — упрекнула Амара. — Мы же не грызём чужую одежду.

Словно поняв её, малышка вместо этого нацелилась на его нос, укусив его за верхнюю часть. Альфа почувствовал, как неповреждённая сторона его губ приподнялась. В её компании было что-то такое простое, такое чистое. Все ли дети такие? Потому что если да, то он собирается завести целую армию таких детей со своей женой. Мысль о том, чтобы забеременеть от неё, была для него невероятно привлекательной.

Подъехав к дому ещё одну машину, все обернулись. Двери открылись, и первой вышла Морана, за ней Тристан, который протянул руку и вывел свою сестру.

Его сестра, широко раскрыв глаза, смотрела на особняк с открытым ртом, словно никогда раньше ничего подобного не видела. Альфа замер, задумавшись. Возможно ли, что она и не видела? Он внимательно наблюдал за ней, замечая, как её взгляд скользит по фасаду, по лужайкам перед домом, по всему виду холмов, прежде чем вернуться к людям, со всеми из которых она познакомилась, кроме Амары. Её взгляд надолго задержался на Амаре, а затем переключился на Темпест в его объятиях.

Он пристально наблюдал, как ястреб: застывшее лицо девушки, её взгляд был прикован к ребёнку гораздо дольше, чем к дому или незнакомцам. Он обменялся взглядом с Данте, заметив, что тот тоже это заметил. Конечно, заметил. Это же его маленькая принцесса. Затем, словно очнувшись, она тут же посмотрела на Амару.

Интересно.

Амара восприняла это как знак и подошла к ней с мягкой улыбкой — той самой, которую он видел на лице Зефир, когда она переживала горе.

— Как же приятно наконец познакомиться с тобой, — поприветствовала Амара своим хриплым голосом.

Услышав это, глаза Луны слегка расширились, и её взгляд упал на шрам на шее Амары, полностью открытый. До недавнего времени она его скрывала, но он заметил, что теперь она чаще его не прячет.

— Добро пожаловать в мой дом. — Амара взяла её за руки, сжав их так сильно, что это было видно даже ему. Она посмотрела на Тристана, который стоял рядом с сестрой, не отходя от неё с тех пор, как нашёл. Он, в общем-то, понимал. Если бы он был на месте Тристана, он бы, наверное, тоже не отпускал.

— Я так рада за тебя, — искренне сказала Амара Тристану, и он кивнул ей. Альфа не очень понимал их дружбу, но знал, что она очень крепкая.

— У

Амара, сияя от радости, потянула её внутрь и повела к входу, где они и предстали перед ней в самом лучшем свете — идеальная хозяйка.

— Вы уже знакомы с моим мужем, Данте, и моим зятем, Альфой?

Луна кивнула, бросив взгляд на них обоих, а затем посмотрела на Темпест.

— Это моя дочь, Темпест, — произнесла Амара, и её глаза тоже поняли, кто он. Она была профессиональным врачом-специалистом; вероятно, она была на десять шагов впереди всех их наблюдений.

Луна слегка улыбнулась Темпест, и на её губах появилась дрожь.

— Привет, Темпест.

Темпест широко раскрыла глаза на новоприбывшую, её большие глаза были устремлены на золотое ожерелье. Она бросилась к ожерелью, почти схватив его грязными руками, но Альфа удержал её извивающееся, ёрзающее тело.

Несколько минут царила слегка неловкая тишина — все просто стояли, не зная, что делать дальше. Он жалел, что его жены нет рядом. Она была мастером в том, чтобы разряжать неловкие моменты и располагать к себе людей. Чёрт, как же он по ней скучал, хотя прошёл всего один день.

— Ладно, — Морана хлопнула в ладоши, привлекая всеобщее внимание. — Это неловко.

Данте фыркнул от смеха, Амара ухмыльнулась, губы Тристана дрогнули, когда он притянул свою девушку ближе к себе.

Но Луна оглядела всех вокруг, прикусив губу.

— Простите, если я создаю неловкую ситуацию.

Боже мой. Эта девушка серьёзно пострадала, если первой её мыслью было винить себя.

Её слова заставили Тристана положить руку ей на плечо и пристально посмотреть ей в глаза.

— Мы здесь как семья. Извиняться не за что.

Это почему-то растрогало Морану, и она всхлипнула. Амара посмотрела на Тристана с лёгким благоговением. Даже Альфа был немного удивлён. За всё время, что он его знал, он ни разу не слышал от него ни одного трогательного слова.

Его сестра, возможно не зная, как редко её брат говорил что-то эмоциональное, просто глубоко вздохнула и кивнула.

Данте хлопнул Тристана по спине, разрушив пузырь.

— Я знал, что ты не безнадёжен.

— Отвали, — парировал Тристан, и Альфа почувствовал к нему солидарность. Хотя он и не был с ним близко знаком, они могли согласиться, что Данте — заноза в заднице.

Амара вздохнула, видимо, слишком долго наблюдая за ними с этой стороны.

— Давайте просто войдём.

---

После восхитительного ужина, проведённого в уютной обстановке только вдвоём, Альфа последовал за Данте в его большой кабинет. Альфа бывал там несколько раз, и это всегда напоминало ему о том, что значит настоящая родословная. Их отец работал в этом месте, его отец до него, и так далее. Поколения Марони занимали одно и то же место, и хотя Альфа никогда не хотел иметь ничего общего с Марони, он немного завидовал этой родословной. Дело не в том, что он хотел её получить, но сама мысль о том, чтобы вырасти, зная родословную, и быть воспитанным, чтобы её унаследовать, — именно об этом он всегда вспоминал, особенно в кабинете.

Амара присоединилась к ним, держа Темпест на бедре, голова малышки лениво покоилась на шее матери.

Данте налил ему виски, а Амаре — бокал вина, пока он садился. Через несколько минут вошла Морана. Она выглядела измученной, и Альфа почувствовал к ней хоть какое-то уважение. Девушка последние два дня работала не покладая рук, отслеживая, вычисляя и постоянно перемещаясь туда-сюда. Хотя она и оправилась, это всё равно сказалось на её здоровье. Поэтому, когда она плюхнулась рядом с ним на диван, Альфа положил руку ей на правое плечо, слегка сжав его.

— Ты молодец.

Морана слегка улыбнулась ему, её тело было расслабленным, а глаза тяжёлыми за очками.

— Мне кажется, я могла бы проспать целую неделю.

— Ты этого заслужила, — заверила её Амара. — Тристан, я полагаю, с Луной?

Морана кивнула.

— Они гуляют на улице. Я хотела дать им время побыть наедине. Пусть лучше узнают друг друга.

Амара отпила глоток вина.

— Хорошая идея. Девушка, которую помнит Тристан, — это не та, что пришла к нему. Ему придётся смириться с этой реальностью. И мы даже не знаем, помнит ли она вообще что-нибудь о нём, но я думаю, ей тоже придётся к этому привыкнуть.

— Мы о ней мало что знаем, — согласилась Морана, поджав ноги под себя и бросив на Альфу взгляд, прислонившись к нему, поскольку его тело занимало большую часть пространства. — Ты не возражаешь?

Он покачал головой, давая ей отдохнуть, испытывая к ней сочувствие. Её тело расслабилось на подушках, она прижалась к его боку, и он переместил руку на спину, чтобы она могла получить больше пространства, не прикасаясь к нему, если ей будет неудобно.

— Мы знаем одно, — впервые произнёс Данте, помешивая напиток и подходя к Амаре, которая сидела у него на руке. — Мы знаем, что она ждала нас там. То, что Человек-Тень передал вам её точное местоположение, и то, что она ждала нас там, узнав всех нас, означает…

— Она его знает, — закончила мысль Амара.

— Или он её знает, — заметил Альфа, защищая девушку, с которой по какой-то необъяснимой причине только что познакомился. — Я разговаривал с этим ублюдком, и поверьте мне, он мог бы указать вам место и сообщить информацию, ничего не раскрывая о себе. То, что она там была или знала нас, ничего не значит. Он мог дать ей досье, кто знает.

Все замолчали, признав его правоту.

— Стоит ли ей спросить? — спросила Морана.

Амара тут же покачала головой.

— Не думаю. По крайней мере, пока нет. Она просто оказалась в незнакомом месте, в окружении незнакомцев. Она пытается восстановить связь со своим давно потерянным братом. Допрос только добавит ненужного напряжения. Нам нужно набраться терпения. Это касается не только нас.

Это было правдой. Он не думал, что Тристану это тоже понравится.

Данте залпом выпил свой напиток, а Альфа сделал глоток.

— Давайте просто будем жить одним днём, — наконец сказал Данте. — Я просто надеюсь, что она станет частью нашей семьи.

Все они так и сделали. Каким-то образом, посреди мрачного и жестокого мира, Альфа нашёл группу добрых людей, которым он был готов постепенно открыть своё сердце, своего рода свою большую семью. Что напомнило ему, что нужно позвонить жене.

Пожелав остальным спокойной

Чёрт, ему очень нравилась эта фотография.

— Привет, — пробормотала после первого звонка его жена, сонная от недосыпа.

— Ты мне сегодня не звонила, радуга, — сказал он ей почти раздражённо.

— Не хотела вас беспокоить. — Она громко зевнула. — Как всё прошло?

Альфа, готовясь принять душ, рассказал ей о событиях прошедшего дня, поведав обо всём: от своих мыслей до реакции окружающих на Луну.

— Я чувствую к ней привязанность, — признался он, распуская волосы из пучка, в котором они были весь день, снимая повязку с глаза и кладя резинку и повязку на раковину. Сняв одежду, он повернулся и посмотрел на своё отражение — уродливые шрамы, отсутствующий глаз, пятнистая кожа и татуировки. Как его маленькая радуга нашла в нём что-то прекрасное, оставалось загадкой. Она смотрела на него с такой любовью и обожанием, что он забывал, что снаружи он не монстр, не зверь из лоскутков плоти. Плоть, которую она целовала, кожа, которую она лизала, шрамы, которые она любила. Как — он понятия не имел, но, чёрт возьми, он был за это благодарен.

— Конечно, — тихо сказала она дрожащим голосом. — Потому что ты хороший человек, Алессандро.

Его глаза на мгновение закрылись. Она нечасто называла его по имени, но когда называла, то делала это в самые сокровенные моменты, чтобы он понимал, что она имеет в виду, чтобы он помнил, что она знает его всего и любит его всего.

— Что ты делаешь? — тихо, почти шёпотом спросила она.

— Собираюсь принять душ, — сказал он ей. — Зачем?

— Ты уже разделся?

Кровь прилила от головы прямо к его члену. Альфа наблюдал, как он затвердел, встал по стойке смирно, его сердце громко билось. Это был первый раз за несколько недель, когда она сама инициировала что-то сексуальное, — недели воздержания внезапно настигли его.

— Да, — сказал он, но голос его прозвучал тихо, почти по-животному. Чёрт, как же он хотел, чтобы она была рядом.

— У тебя уже встал? — хриплый голос и шорох ткани ещё больше возбудили его.

— Ага.

У неё перехватило дыхание, и его член в ответ дёрнулся. Он схватил его татуированной рукой и потянул, и удовольствие от этого было и близко не таким сильным, как от чего-либо другого — от её рта, её вагины или её груди. Чёрт, её сочные груди. Одна мысль о них приводила его в дикое возбуждение.

— Как бы я хотела, чтобы ты был внутри меня, — прошептала она, и он застонал.

— Я тоже.

— Посмотри на себя в зеркало, — сказала она ему мягким, властным голосом. — Посмотри на тело, которому я поклоняюсь. Обхвати рукой свой член.

— Оно уже там, — сообщил он ей, держась одной рукой за раковину, а другой поглаживая свой член от кончика до основания, размазывая вытекающую из него жидкость.

— Представь, что это моя рука, — прошептала она в трубку. — Моя рука обхватывает тебя, возбуждая и подготавливая к себе. Куда бы ты кончил?

С закрытыми глазами он представил себе эту сцену: её руку, её, стоящую на коленях и спрашивающую, куда он хочет излить свои чувства.

Внутри неё.

Он хотел излить свою сперму так глубоко в неё, чтобы она забеременела. Он бы так сильно трахнул её в постели, если бы она была рядом.

— Твоя пизда, — прохрипел он.

— Тогда сделай это, — подбадривала она его. — Излейся в меня. Войди в меня.

Оргазм сотряс его позвоночник, струи спермы разбрызгивались и выливались в сложенную ладонь. Он чувствовал себя подростком, а не взрослым мужчиной, когда кончил через две минуты. Чёрт.

Сердце бешено заколотилось, он перевёл дыхание, осознав, что только что кончил впервые за несколько недель.

— Чёрт, мне это было нужно, — честно сказал он ей и услышал её лёгкий смешок, от которого ему стало тепло.

— Жаль, что я не могла присоединиться. — Её дыхание изменилось, голос стал тише. — Но мне было бы неловко случайно кончить в чужом доме.

— Ты поймёшь, когда приедешь, — пообещал ей Альфа. — Я тебя покорю, радуга.

Она хихикнула:

— Хорошо, Тарзан. Пришли самолёт. Посмотрю, когда мы с Ксандером сможем приехать. Это зависит от его расписания в школе.

— Хорошо. — Он вымыл руки в раковине и пошёл к душу, наконец включив его. — Теперь иди спать. Наверное, уже поздно.

— И тебе спокойной ночи, дорогой, — весело проворковала она в телефон.

Чёрт, он любил эту женщину.

Альфа привёл себя в порядок и отправился спать. День был насыщен событиями, но в конце, частично удовлетворённый и частично полный надежды, он осознал одно: он хотел создать с ней семью.

Глава 19

Тристан, Тенебрая

Это казалось нереальным.

Она казалась нереальной.

С тех пор как он её нашёл, он постоянно прикасался к ней, и всё же ему казалось, что она исчезнет в никуда, ускользнёт сквозь пальцы, как дым, и её никогда больше не найдут.

Тристан сидел на берегу озера, в том самом месте, где он бесчисленное количество раз сидел один в подростковом возрасте. Если бы кто-нибудь сказал ему, что однажды он будет сидеть именно здесь, рядом со своей сестрой, он бы сделал для них всё что угодно.

Ночь окутала их, небо ещё светлело от последних лучей солнца. Лёгкий ветерок дул в холмах, заставляя воду в озере рябить на поверхности. Если не считать звуков с лужайки особняка вдалеке, где полным ходом шли приготовления к вечеринке по случаю дня рождения Темпест, царила тишина. Тристан не заметил бы столько деталей в такой момент, когда он был так эмоционально подавлен, но его чувства словно обострились, стали ещё более живыми.

— Здесь так красиво, — произнесла она нежным голосом рядом с ним. Его голос, казалось, напоминал звон колокольчиков на ветру: мягкий, сладкий, мелодичный.

Она сидела, обхватив колени руками,

Тристан посмотрел на этот вид её глазами и признал, что объективно он был прекрасен, если бы не его травмирующие воспоминания. Он открыл рот, понимая, как трудно ему общаться, даже когда ему так много хотелось ей рассказать, так много вопросов задать, так много историй поделиться. Но целая жизнь, потраченная на тренировку мозга, чтобы подавить работу голосовых связок, мешала ему говорить.

— Ты меня вообще помнишь? — наконец сдался он, задав единственный вопрос, который не давал ему покоя с тех пор, как он увидел узнавание в её глазах. Она знала его с тех пор, как он стоял перед ней на коленях, и часть его надеялась, что каким-то чудом у неё сохранилось хотя бы одно воспоминание о нём. Иначе было бы слишком жестокой судьбой, что он двадцать лет думал о ней, а она нет.

Она покачала головой, и что-то в его сердце сжалось. Он вздохнул, убеждая себя, что всё в порядке. Она была слишком молода, и, по крайней мере, теперь она здесь. Они смогут создать новые воспоминания вместе.

— Твои глаза, — начала она, а затем прикусила губу.

— Да? — подбодрил её Тристан, желая знать наверняка и хватаясь за любую возможность.

— Я не помню, но твои глаза мне так знакомы.

Эмоции захлестнули его горло. Он уже однажды не выдержал, пролив столько слёз, словно они копились и накапливались в нём всё это время. Тристан никогда не позволял слезам выходить наружу на людях. Он много раз плакал в одиночестве по ночам. Но единственный раз, когда он плакал в чьей-то компании, это было в компании Мораны, а теперь — в компании своей сестры.

Он посмотрел ей в глаза, заметив, что с возрастом их оттенок изменился, став более зелёным. Наступила тишина, не неловкая, но наполненная множеством невысказанных слов.

Он услышал, как она глубоко вздохнула, прежде чем снова заговорить:

— Мне нравятся твои друзья. Я рада, что у тебя были… есть… люди, которые тебя любят.

Тристан повернул голову, чтобы посмотреть на неё.

— А ты? У тебя есть друзья?

Её тело слегка напряглось, плечи сжались.

— Нет.

В этот момент его захлестнула волна грусти — от того, как много осталось недосказанным в этом одном слове. Несмотря на всю боль в его жизни, у него были хорошие люди даже на периферии, замкнутый круг, который медленно, но верно расширялся.

У неё их не было.

Он протянул руку и молча обнял её за плечо, прижавшись носом к её волосам. Она слегка вздрогнула, прижалась к его боку, а затем тяжело вздохнула, словно пытаясь сдержаться.

— Я в порядке.

— Да, ты такая, — сказал он, и в его сердце звучало обещание. — Ты всегда будешь такой.

Она слегка улыбнулась ему, её взгляд скользнул к его руке. Улыбка стала шире.

— Мне нравится твоя татуировка.

Он посмотрел на татуировку на безымянном пальце, тёмные чернила, образующие слово «Морана», и что-то тронуло его губы. Он никогда не чувствовал себя таким… застенчивым. Как странно.

— Как вы сошлись? — с любопытством спросила она, и Тристан моргнул. Как, чёрт возьми, он должен был объяснить ей всю эту запутанную историю с Мораной? Их вражду, их прошлое, их отношения. Как он должен был рассказать ей, что она была единственной неизменной опорой в его жизни, которую он видел, что он поклялся убить её, но это превратилось во что-то другое, во что-то настолько постоянное, что он не знает, как бы он жил без этого?

А потом, вслед за этой мыслью, ему пришла в голову ещё одна. Что он должен был ей рассказать об их родителях? Что у них нет отца, потому что он его убил? Что у них нет матери, потому что он прогнал её?

Ебать.

Ебать.

Она посмотрела на него с надеждой, ожидая ответа, а он откашлялся, сердце бешено колотилось. Что-то вроде паники пронзило его до костей при мысли о том, что она может возненавидеть его, если узнает правду.

— Мы познакомились на вечеринке, — рассказал он ей, вкратце изложив их историю. Это была правда, но слишком упрощённая. — После этого мы продолжали встречаться. Одно привело к другому.

— Это мило, — сказала она, на секунду положив голову ему на плечо, как бы в знак приветствия. — Я рада за тебя, что ты видишь её с собой. Она замечательная.

— Она идеальна, — сказал он, не успев остановиться, и сестра улыбнулась ему.

— Ты её любишь.

Он смотрел на озеро, не поправляя её. Любовь — это не то слово, которое описывало его чувства к Моране. Это было слишком просто, слишком поверхностно, как и ответ, который он только что дал. Его эмоции по отношению к ней были сложными, они всегда такими были, и слишком сильными, что тоже всегда было так. Со стороны это могло выглядеть как любовь, но на самом деле это было гораздо сложнее, гораздо интенсивнее, гораздо больше. Сказать, что он любит её, было так же просто, как сказать, что он живёт, потому что его сердце бьётся в груди. Жизнь — это гораздо больше, чем просто жизнь, и это он понял, просто находясь рядом с ней. Просыпаясь с ней каждое утро, засыпая с ней каждую ночь, будучи с ней каждый день.

Ему понадобилось чуть не потерять её от пули, чтобы так полно осознать разницу. Без неё он был бы просто плотью с бьющимся органом.

— Как ты меня узнала? — спросил он её, и этот вопрос был ещё одним в череде слишком многих, на которые ему нужен был её ответ.

— Я видела ваши фотографии и несколько статей. Там было ваше имя. — Её ответ был таким же простым, незамысловатым, как и его. На самом деле всё было сложнее, но он не стал расспрашивать её так же, как и она его, — оба они были слишком неопытны в подобных ситуациях.

— А как ты узнал? Что я твой брат?

Она замялась.

— Мне сказал умирающий.

Его взгляд сузился, когда она произнесла эти слова.

— Кто?

Она смотрела прямо перед собой, сжав челюсти.

— Чудовище, — прошептала она дрожащим голосом.

Это слово вонзилось ему в сердце, словно кинжал. Кто-то причинил ей боль. Боль была настолько сильной, что в нём пробудились боль

— Когда ты узнал? — спросил он, переключившись на другую тему, оставив в стороне вопрос о том, кто же был этим монстром.

— Два дня назад.

Как раз в тот момент, когда Человек-тень отправил Моране сообщение. Может быть, он каким-то образом узнал, что Луна узнала правду, и хотел контролировать ход событий и ситуацию, чтобы они были ему должны, а не чтобы она нашла их сама? Чтобы контролировать их? Мог ли Человек-тень быть умирающим? Он чертовски надеялся на это. Он не мог вынести мысли об этом ублюдке, особенно учитывая, как тот общался с Мораной, словно это было его правом. Тристан хотел бы знать его лицо, чтобы хотя бы мысленно избить его до полусмерти. Морана была права. В её глазах он был настоящим пещерным человеком.

— У нас остались родственники? — её вопрос, прозвучавший между ними, заставил его замолчать мысли об убийстве и вновь вызвал у него панику.

Он стиснул зубы.

— Нет.

Всего одно слово, с такой богатой историей, о которой она ничего не знала, без контекста. Она кивнула, словно понимая, что это щекотливая тема, и на время отпустила её. На время, потому что они впервые разговаривали друг с другом. Что произойдёт, когда они почувствуют себя комфортно, спустя недели, месяцы или годы, когда она спросит его, где их родители? Или, что ещё хуже, если кто-то другой расскажет ей, и она узнает о его поступках через них? Он наблюдал за ней, пытаясь оценить её и понять, не разрушит ли это их связь, пусть и зарождающуюся. Потому что не только он был эмоционален в последние несколько часов, она тоже. Она цеплялась за него и так крепко сжимала его руку, что он удивлялся, как у него не раздроблены кости. Ему было бы всё равно, если бы это произошло. Ради радости, облегчения, эмоций от того, что он впервые держал её за руку, когда думал, что никогда этого не сделает, он бы раздробил каждую кость в своём теле, если бы ей это было нужно.

Его маленькая Луна, совсем взрослая.

Чёрт, ему нужно было это осмыслить и перестать видеть перед собой малышку, которую родители принесли домой и положили ему на руки, малышку, которая сморщила личико и плакала так громко, что у него болели уши. И всё же он любил её всей любовью, какой только могло почувствовать его маленькое тело, с того самого момента, как почувствовал её вес на своих руках, чувствуя себя старшим братом, который защитит её любой ценой. И всё же он более двух десятилетий терпел неудачи.

— Ты родилась Луной, — сказал он ей, и на него нахлынули воспоминания. — Тебе так дали имя?

Она покачала головой.

— Нет. — По какой-то причине она не стала рассказывать ему о новом имени. — Я хочу немного побыть Луной, посмотреть, буду ли я похожа на неё, смогу ли я стать той, кем она является.

Тристан понял. Морана тоже переживала подобный конфликт: она не хотела знать своё настоящее имя и не хотела чувствовать себя самозванкой, но в своём имени чувствовала себя так, будто она самозванка.

— Значит, это твой испытательный срок.

— Что-то вроде того.

— А если ты решишь, что ты не Луна? Вернёшься ли ты к своему прежнему имени?

Она помолчала немного, погрузившись в размышления.

— Я не знаю.

Он снова сжал её плечо.

— Спешить некуда.

За долгое время он не говорил так много. Тристан не любил говорить и говорил мало, но он чувствовал, что она в этом плане похожа на него. Если бы они оба молчали и не прилагали усилий, то редко смогли бы вымолвить хоть слово.

Он наклонил голову, указывая на коттедж позади них.

— Я вырос здесь, — поделился он с ней. — Бывали дни, когда я не знал, смогу ли выжить. Но я знал, что ты где-то там, и я должен был выжить ради тебя. — Он посмотрел на неё и увидел, что она смотрит на него, её глаза снова затуманились. — Я так рада, что не сдалась.

— Я тоже. — У неё скатилась слеза, а его глаза горели. Она отвела взгляд. — Я тоже чуть не сдалась.

— Что тебя поддерживало? — Если она не знала о нём, о своём прошлом, то должно было быть что-то, что заставляло её вставать каждое утро и выживать.

Она сглотнула, пожала плечами и промолчала. Тристан не стал расспрашивать. Когда-нибудь он это сделает, но не сейчас.

— Ты счастлива? — спросил он.

Она посмотрела на него искренними глазами.

— Я стараюсь быть такой.

Этого было достаточно, более чем достаточно.

В тот момент он просто наслаждался тем, что сидит на том же самом месте, где просидел всю жизнь, и наконец-то рядом с ним находится его маленькая сестричка.

Глава 20

Лайла, Тенебрая

Вокруг неё было слишком много суеты.

Лайла стояла у задней двери особняка, наблюдая, как команды персонала устанавливают палатки и готовят большую открытую лужайку для вечеринки. Как Лайла узнала за последние несколько дней, это была одна из многих лужаек на огромной территории поместья. Всё здесь было огромным, слишком масштабным, слишком подавляющим. Она не могла этого осознать, даже проведя здесь три дня. Она никогда раньше не видела ничего подобного. Её дом в Байфьорде был большим и уникальным, но ничто не сравнится с этим… замком, который был таким же старым, как и выглядел, и принадлежал семье Марони на протяжении поколений.

Семья Марони тоже была очень милой, хотя она и не думала, что Данте ей доверяет. Впрочем, она его и не винила. Она была чужой, пришедшей в его дом из сомнительных источников, и могла представлять угрозу для его семьи. На самом деле, видеть мужчину таким выразительным и эмоциональным, таким любящим свою жену и ребёнка, стало для неё настоящим откровением. Её опыт общения с мужчинами, особенно с богатыми и влиятельными — за исключением Дейна — был ужасным. Мужчины, которых она видела, изменяли своим жёнам, продавали своих дочерей и были равнодушны к женщинам вне сексуального использования. Мужчины, которых она видела здесь, были тремя совершенно противоречивыми

Тристан, её брат, был самым молчаливым в группе, но он испытывал глубокие чувства, как и она. Он был тих, но его энергия была словно силовое поле, и то, как он смотрел на Морану каждый раз, когда она входила в комнату, следя за ней взглядом, заставляло её так радоваться за него. Она ещё не очень хорошо его знала, но из того немногого, что она знала, из того немногого, что она могла предположить, и из того немногого, что она видела, он этого заслуживал. А Морана была просто невероятной. Лайла чувствовала интеллект в её глазах за этими очками, она всегда ходила с телефоном в руке и футболками с крутыми цитатами. Если честно, Лайла немного побаивалась её, хотя та всегда была очень мила, и было очевидно, что она очень сильно любила своего брата.

Если бы ей пришлось выбирать себе брата, она бы выбрала Тристана. Он был тихим, но постоянным, всегда где-то рядом, никогда не вмешивался и не принуждал к разговору. Каждый вечер они проводили за разговорами, узнавая друг друга поближе, и чем больше она узнавала, тем больше он ей нравился. Его забота о ней, такая же молчаливая, но сильная, как и он сам, была бальзамом для её души. Она исцеляла те части её души, которые были так одиноки и ранены в детстве, и знание того, что он искал её даже тогда, вызывало у неё множество чувств. Как старший брат, он был идеальным. Она лишь надеялась, что не разочарует его, будучи младшей сестрой.

Что касается других — Данте, хотя и был немного недоверчив, всё же был очень добр к ней. Он обожал землю, по которой ходила Амара, и относился к Темпест так, что её сердце сжималось от радости за маленькую девочку, которая вырастет в такой любви. Он был красивым, обаятельным и более доступным, чем другие мужчины. Она не сомневалась, что женщины будут бросаться ему на шею. Но его взгляд никогда не отрывался от его невероятно красивой жены. Однако Амара была не просто красива. Она была образованной, утончённой и очень милой. Она заставляла Лайлу чувствовать себя комфортно в особняке и одновременно некомфортно в собственной шкуре, и это не было её виной.

Возможно, дело было в том, что в её жизни не было женского общения. Взросление, чувство собственной никчёмности, а затем исцеление в изоляции, единственное общение с другими девушками в юности — это Никки (она с грустью вспоминала об этой девушке, её образ обнажённой, пытающейся соблазнить её мужчину, всё ещё вызывал у неё гнев), — и вид этих невероятных, умных женщин, которые дружили так долго, заставлял её чувствовать себя немного не на своём месте.

Однако единственным человеком, к которому она автоматически тянулась, был Альфа. Он был воплощением того, что она чувствовала внутри. Один только взгляд на него, сурового и покрытого шрамами, но всё ещё стоящего на ногах, заставлял её чувствовать себя в безопасности. Это было невероятно. Он был самым крупным мужчиной, которого она когда-либо видела, массивным и огромным, с руками больше её бёдер. Из всех людей она бы убежала от него первой, потому что он мог легко поднять и отбросить её, убить одним ударом кулака. И всё же он казался ей самым безопасным, за исключением её брата, словно гигант, но добрый. Он смотрел на неё одним глазом; его губа была слегка опущена, и она всё ещё чувствовала его нежность, когда он был рядом. Она не знала почему, но ей хотелось плакать.

Из всех девушек именно его жена помогала ей чувствовать себя наиболее расслабленно. Возможно, потому что Лайла знала, что Зенит, её подруга детства, сбежавшая из этого ада, всю жизнь была любима этой женщиной. Когда они были детьми, Зенит была просто номером, который Лайла уже не помнила. Но Лайла называла её Скай, потому что хотела увидеть то, чего никогда не могла. Их забрали вместе небольшой группой, и они спали в одной комнате, обсуждая всё, что будут делать, когда выберутся на свободу.

Однажды ночью её подруге удалось выбраться. Лайла увидела, как она бежит к опушке леса, а один из охранников бежит за ней. Лайла набросилась на охранника и укусила его, подарив подруге свободу, которой та никогда не могла обрести. После этого её жизнь превратилась в ад.

Она отбросила воспоминания и сосредоточилась на персонале.

Каким-то образом, зная, как сильно Зенит любила её сестра, Зефир тоже почувствовалась сестрой для Лайлы, словно подруга заполнила пустоту между ними. Если бы радость могла быть человеком, это была бы Зефир. Хотя иногда вокруг неё всё ещё витала грусть, её душа была счастлива.

Лайла вспомнила момент, когда Зефир приехал на следующий день после них, и её сердце сжималось от боли, потому что вместе с Зефиром приехал и он.

Ксандер.

Лайла увидела его из окна своей гостевой комнаты особняка. Её комната выходила окнами на подъездную дорожку, и гудок заставил её подойти к окну и выглянуть наружу. И вот он, выходит из задней части большой машины, в свободной лёгкой одежде, с большими наушниками в ушах, и печатает на телефоне. Он снял наушники и повесил их на шею, ожидая женщину с розово-голубыми волосами.

Лайла помнила, как вцепилась в край подоконника, её челюсть дрожала от желания крикнуть его имя и заставить его посмотреть на неё. Но она сдержалась. Она не могла так ворваться и нарушить его жизнь. Поэтому она просто наблюдала, как он вошёл в особняк, надеясь скоро его увидеть.

Прошло два дня, а его нигде не было. Лайла не стала бродить по округе в поисках, потому что это было новое место, и часть её всё ещё боялась нарушить правила, когда все были так добры к ней. Но её надежда и терпение постепенно сменялись отчаянием, осознание того, что он так близко, но в то же время так далеко, сбивало её с толку. Раньше, когда она не могла его увидеть, всё было по-другому, но теперь, когда она смогла, ей просто хотелось посмотреть ему в глаза и обнять его, прежде чем отпустить.

Темпест что-то бормотала Амаре, вынося её наружу.

Вид ребёнка иногда вызывал у неё болезненную боль в сердце из-за того, что она потеряла, чего никогда не испытала и никогда больше не испытает. Дело было не в

— Доброе утро! — Зефир подошла и встала рядом с ней. Они были почти одного роста, но у Зефир были такие формы, которых у Лайлы никогда не было.

— Доброе утро, — поприветствовала её Лайла, заметив, как та отпила глоток какого-то сока.

— Почему ты стоишь здесь совсем одна? — спросила её Зефир.

Лайла не знала, как это объяснить. Она чувствовала себя одновременно переполненной эмоциями и разочарованной, переполненной всеми чувствами, которые она испытала за такой короткий промежуток времени, всем, что она увидела, всеми людьми, которых она встретила, но разочарованной тем, что она скучала по дому, частью себя тосковала по уединению, тосковала по нему.

Она прикасалась к своему ожерелью, словно к талисману, напоминая себе, что он реален, как и всё, что у них было, что она не просто выдумала всё это в состоянии бреда и сломленного разума.

Но она этого не сделала. В сумке, которую он ей собрал, были его футболки, которые она украла, чтобы носить дома, пачка любимого чая, пока не сможет пополнить запасы, и шкатулка-головоломка, которая открывалась каждые двадцать четыре часа и выдавала маленькую полоску бумаги с рукописной запиской. Ей потребовалось некоторое время, чтобы понять, как открыть шкатулку-головоломку, и когда ей это удалось тем утром, она получила свою первую записку.

«Мои атомы скучают по твоему голосу».

Её атомы тоже тосковали по его атомам.

— Эй, ты в порядке? — обеспокоенный голос Зефир вернул её к реальности. Она часто отвлекалась, пока её мозг обрабатывал всю поступающую информацию.

— Да, — успокоила её Лайла. С ней всё в порядке, даже лучше, чем в порядке. Просто немного растеряна.

Зефир долго смотрела на неё, и ей казалось, что она ничего не упустила.

— Знаешь, у тебя просто потрясающие волосы? — начала она, меняя тему. — Этот натуральный рыжий оттенок встречается так редко.

Лайла потрогала свои пряди, которые были длиннее, чем те, что она отрезала, чувствуя себя немного неловко, и румянец залил её лицо от комплимента.

— Спасибо.

Зефир подняла руку, её яркое обручальное кольцо сверкало на солнце, после чего замерла.

— Можно?

Лайла кивнула, а другая женщина провела пальцами по её волосам, потирая кончики между ними, придерживая и поправляя их.

— Хочешь подстричься? — предложила Зефир, оглядывая лицо. — У тебя такие прекрасные черты лица, мне кажется, небольшая стрижка очень красиво подчеркнёт их. Что скажешь?

Лайла почувствовала, как у неё зачесался нос. Она никогда не стриглась профессионально. Её менеджеры хотели, чтобы у неё были длинные волосы, и запрещали ей стричься. Это был один из главных аргументов в пользу её кандидатуры. Всё, что ей разрешалось, — это слегка подстричь кончики или угрожать суровым наказанием. До того, как она сама в порыве отчаяния отрезала их, они оставались практически нетронутыми. И вот женщина, которая её толком не знала, предложила ей свою доброту. Лайла понятия не имела, что это для неё значит.

Лайла слегка кивнула и увидела, как широкая улыбка преобразила лицо Зефир, на её щеках появились ямочки, которые делали её невероятно милой.

Зефир захлопала в ладоши.

— Да! Пойдём со мной.

Взяв её за руку, она потянула внутрь и по коридору в ту часть особняка, где Лайла ещё не была. Он немного отличался от её собственного: на стенах было больше картин, и в нём было уютнее. Они прошли по одному коридору, свернули в другой и поднялись по лестнице, такой длинной, что Лайла забыла, откуда пришла. В этом месте так легко заблудиться.

Наконец Зефир остановилась перед деревянной дверью, набрала код сбоку и открыла её.

— Тада!

Лайла вошла в номер, похожий на люкс, по размеру похожий на номер в Глэйдстоуне, где она останавливалась раньше, но с совершенно другой атмосферой. Люкс в Глэйдстоуне был очень современным; этот же казался более старинным. Старинная гостиная с полированной мебелью, старинные деревянные окна прямо напротив входа, старинные ковры и шторы. Даже дверная ручка была старинной. Люкс Лайлы в другом крыле был меньше, больше подходил для одного человека, чем для пары, и был менее старинным, скорее готическим. Но гостиная и столовая были более роскошными. Она поняла, что каждое крыло имеет свою собственную тематику интерьера, и на мгновение восхитилась этим. Как это удивительно!

Зефир открыла одну дверь и вошла. Лайла заглянула внутрь и увидела спальню. Она лишь мельком увидела скрученные простыни, после чего её лицо покраснело, и она тут же отпрянула, не желая вторгаться в их личное пространство.

Зефир вышла с большим набором и повела её к другой двери.

— Пошли.

Это была большая комната, выложенная плиткой, с изысканной раковиной и краном, огромным богато украшенным зеркалом и высоким стулом перед стойкой.

— Запрыгивай.

Лайла немного помедлила, прежде чем сесть на табурет. Зефир открыла шкафчик, достала полотенце и обернула им плечи.

— А разве это не создаст беспорядок? — спросила Лайла, не желая стать причиной каких-либо проблем.

Зефир покачала головой.

— Я всё уберу. Не беспокойся ни о чём. Просто расслабься и доверься моему опыту.

Лайла глубоко вдохнула, глядя в зеркало, как Зефир включила кран, взяла в руку воды и медленно, но аккуратно смочила волосы. После этого она открыла свой набор и достала какие-то заколки, ножницы и расчёску. Она откинула волосы назад, сосредоточилась и посмотрела на неровную длину прядей, прежде чем разделить их на пряди. Лайла с восхищением наблюдала, как руки Зефир уверенно скользили по прядям, с уверенностью, которой Лайла никогда раньше не испытывала.

Она поняла, что всех женщин в окружении её брата объединяет одно — уверенность в себе. Все они были уверены в чём-то, все они излучали уверенность, которая проистекала из умения в чём-то преуспевать. И хотя доктор Мэнсон специально запрещал ей это, Лайла сравнивала себя с ними и понимала, что ей это не удаётся.

В чём она была уверена?

Она не знала.

Она сглотнула.

— Знаешь, — начала Зефир, не останавливаясь, —

Сердце Лайлы замерло при упоминании старой подруги. Она задумалась, каково было бы, если бы та была жива. Вспомнила бы она её или забыла? Лайла даже не знала, сколько им было лет. Понятие дней рождения было ей чуждо. Она мысленно отметила, что спросит об этом у брата, когда снова увидит его.

— Я раньше там работала волонтёром, — продолжила Зефир, заканчивая подстригать волосы на последнем участке, все эти завитки делали её причёску странной. Лайла понятия не имела, как, чёрт возьми, Зефир догадается, что и где стричь, учитывая, в каком виде были её волосы.

— Что ты делала? — с любопытством спросила Лайла.

Зефир улыбнулась.

— Была парикмахером бесплатно.

Была ли она и для неё благотворительной помощью? Была ли она таковой? Она надеялась, что нет.

— Мы, девочки, — сказала Зефир, доставая ножницы и выщипывая прядь, — придаём такое большое значение своей внешности, что люди не понимают, насколько большую разницу может внести небольшая перемена. — Она подстригла и продолжила. — Это как сбросить старую кожу, стать чем-то новым. Это выбор, который ты делаешь, — она сделала ещё одну стрижку, — и ты становишься более свободной.

Лайла обдумывала её слова, вспоминая, как изменились её ощущения после того, как она сама подстриглась. В её словах была доля правды.

Наступила тишина. Лайла сидела спокойно, а Зефир работала, обрабатывая пряди одну за другой, стригая и выдёргивая волосы, ни разу не спросив, почему ей так плохо подстригли волосы, и не прокомментировав ничего, связанного с этим.

Наконец, спустя несколько минут, она смахнула упавшие пряди с плеч и включила фен в розетку. Громкий шум фена заставил её вздрогнуть, и она замерла, пока Зефир проводила пальцами по её волосам, поворачивая их то в одну, то в другую сторону под направленным потоком воздуха, высушивая и обрамляя их. Лайла держала глаза закрытыми, чтобы избежать попадания воздуха в глаза, позволяя себе наслаждаться ощущением пальцев на коже головы и прядях.

Сушилка выключилась, и шум внезапно прекратился.

— Ну, тебе нравится? — раздался голос Зефир позади неё, она положила руки ей на плечи.

Лайла затаила дыхание, её сердце почему-то бешено колотилось от страха.

Она глубоко вздохнула и открыла глаза, глядя на своё отражение в зеркале.

Она выглядела… по-другому. Её рыжие пряди ниспадали на плечи ровной линией, длина была немного больше, чем она ожидала, короткие пряди обрамляли лицо, делая скулы более выразительными, глаза — более острыми, а подбородок — более мягким. Она была поражена тем, как такая мелочь, как стрижка, может изменить её внешность и, более того, её внутренний мир. Она выглядела как женщина, которая знает, чего хочет, как женщина уравновешенная, элегантная и лучше вписывающаяся в тот круг, частью которого она была.

Её взгляд поднялся к Зефир, выражая всё, что она не могла выразить словами — семейную проблему, которую она начинала осознавать, черту характера, которую она разделяла со своим братом.

— Спасибо.

Другая женщина сжала ей плечи и широко улыбнулась.

— В любое время.

Взгляд Лайлы вернулся к её лицу, на губах появилась улыбка, когда она представила реакцию Дейна, увидевшего её такой. Он водил её на свидания, обнимая за плечо, будучи мистером Блэкторном, и она всегда чувствовала, что ту обувь, которую она носила рядом с ним в обществе, ей не подходит. Впервые, глядя на себя и чувствуя прилив уверенности, она почувствовала, что может стать миссис Блэкторн. Внешность никогда не имела для неё значения, её собственная красота всю жизнь использовалась против неё другими. Но дело было не во внешней красоте. Дело было во внутренней уверенности.

И хотя она ещё не достигла полного понимания ситуации, это ощущалось как большой шаг в правильном направлении.

Глава 21

Неизвестный

На него охотились.

Других слов для описания происходящего не было. Как и с другими лидерами до него — убитыми один за другим, — теперь ему грозила реальная смерть.

Это было захватывающе.

— Сделай резервную копию всего, чего у тебя нет, — сказал он одному из немногих оставшихся верных сторонников, о существовании которого никто из других лидеров не знал. — Уничтожь всё остальное.

— Всё в порядке? — спросила она по защищённой линии.

Ему придётся сделать ей подарок, чтобы сохранить её верность до завершения задания. Они некоторое время затаились, пересматривая дальнейшие действия. В вопросах оперативной деятельности у него не было недостатка в терпении. Синдикат был настолько хорошо отлаженным механизмом, что даже без явного руководства наверху ничего не менялось на нижних уровнях. По сути, всё шло как должно. Только те, кто находился на верхних этажах организационной пирамиды, знали о зияющих вакансиях.

Он всегда был на вершине. Те немногие, кто знал, как устроен Синдикат, полагали, что наверху четыре главных лидера, а совет управляет всем. Так и было, только у совета тоже был свой лидер.

Он. Тот, кто находится на вершине пирамиды. Тот, кто следит за тем, чтобы всё работало так, как он хотел.

Так было не всегда, особенно когда он поднимался по карьерной лестнице. Но за эти годы он сделал для Синдиката больше, чем любой другой его член: заключал сделки с легальными и нелегальными организациями, привлёк к нему беспрецедентную власть и превратил в таинственную, печально известную, вездесущую змею в траве, какой он и был.

И впервые за десятилетия он почувствовал реальную угрозу — словно у него наконец появился противник, с которым стоит играть.

Человек-тень.

Он был идеален во всём, за исключением одной мелочи. Слабости, настолько очевидного рычага, что его можно было использовать для поражения, — ахиллесовой пяты, которую он открыл всем им.

Девушка.

Опасные мужчины с уникальными слабостями раскрывали свой потенциал в полной мере только после устранения этих слабостей. Чтобы стать силой, непохожей ни на одну другую в мире, ей нужно было стать драгоценным камнем на окровавленной короне Синдиката — идеальным примером той мощи, которую организация могла взрастить в существо, рождённое из её утробы, воспитанное её руками, сформированное её разумом. Всё это стало её отличительной чертой.

— Да, — сказал он своему верному стороннику с лёгкой улыбкой на губах, наблюдая, как изувеченное тело мистера Икс выносят с завода. — Всё вставало на свои места.

Всё должно было быть идеально.

Глава 22

Лайла, Тенебрая

Она скучала по нему.

После недели, проведённой в поместье Марони, пережив столько эмоций,

И хотя она чувствовала, что самый главный вопрос, волнующий всех, касался Человека-тени, они пока не заставляли её давать какие-либо ответы.

Но они бы это сделали. Она чувствовала лёгкое нетерпение, поскольку их потребность дать ей пространство боролась с их потребностью в ответах. И она понятия не имела, что им сказать. Хотя идея быть честной и сказать им правду была привлекательной, через неделю она поняла одно — им не нравится Человек-тень. Особенно её брату. В тот единственный раз, когда Морана упомянула его в разговоре, к её сильному приливу крови, Тристан так скривился, что она поняла, насколько нежным и открытым он был с ней в отличие от него.

Это, в частности, не побудило её признаться в правде. Тот самый Человек-тень, который им не нравился, был тем самым человеком, которого она любила, тем самым человеком, который спасал её снова и снова, тем самым человеком, который позаботился о том, чтобы она осталась жива и достаточно исцелилась, чтобы они смогли её найти.

Лайла огляделась по сторонам, выискивая каждый затенённый уголок, который он всегда занимал и в котором сливался, надеясь, что он там, но зная, что его нет. Целую неделю он был вне зоны доступа. Всё, что у неё осталось, — это семь записок, по одной из которых она каждое утро доставала из коробки, чего она с нетерпением ждала каждый день.

Записки варьировались от милых «Приготовь мне ещё раз в ближайшее время» до страстных «Мой член страдает от тоски по твоей вагине», а также содержали напоминания вроде «Я буду очень недоволен, если ты не будешь следить за собой».

Это были буквально одни из самых ярких моментов её жизни.

Люди толпились вокруг, держа в руках бокалы с шампанским, одетые с иголочки. Официанты расхаживали по огромным лужайкам поместья, разнося гостям различные блюда и напитки. Почётная гостья сидела на широких плечах в пышном розовом платье с пачкой и диадемой, улыбаясь всем так обезоруживающе, что Лайла чувствовала, как тает от счастья. Темпест Марони исполнился год, и казалось, что весь мир собрался, чтобы отпраздновать это событие — люди, которых она никогда раньше не видела и не встречала, подходили к ней и вдруг представлялись. Её сердце сжалось, когда она посмотрела на неё, удивляясь первому дню рождения ребёнка, которого она никогда не видела.

Кстати, её взгляд остановился на Ксандере, которого она обнаружила сидящим в углу с бабушкой Темпест, выглядящим скучающим.

Она познакомилась с ним, точнее, встретилась с ним на прошлой неделе.

Лайла спустилась на ужин, и вот он сидит на стуле очень далеко от неё, читает книгу на планшете, очки чуть не сползли с носа.

— Ксандер, передай привет Луне, — сказала Морана мальчику.

Лайла села, вцепившись в край стола, сердце бешено колотилось в груди, когда мальчик даже не поднял глаз от книги, а просто помахал ей рукой.

— Привет.

Лайла смогла прохрипеть «привет», затем откашлялась и сосредоточилась на своей тарелке, наблюдая за ним краем глаза на протяжении всего ужина.

И целую неделю всё было так же: она просто наблюдала за ним, как он бродил по территории поместья, возле озера, за столом, играл с Темпест, сидел с Мораной или даже Зефир, гулял с Тристаном, делал домашнее задание, так как какое-то время учился дистанционно. Лайла просто наблюдала за ним, впитывая всё, что делала, познавая его характер, позволяя ему проникнуть в её сердце, и в итоге пришла к осознанию, которое оправдало все её усилия.

Её ребёнок, её особенный, прекрасный ребёнок, был так любим, о нём так заботились, у него была такая хорошая жизнь.

И это было всё, что имело значение.

Лайла глубоко вздохнула, продолжая держать бокал с вином, чтобы хоть чем-то себя занять, но не сделала ни глотка. Она не пила. Травма, связанная с тем, что она видела, как девушек опаивали и использовали после того, как их слишком часто накачивали наркотиками, полностью отбила у неё всякое желание пить. Более того, хотя это была вечеринка, устроенная друзьями её брата, людьми, которым она знала, что может доверять, старые привычки трудно искоренить.

«Вы мне всё ещё доверяете?»

Слова пришли к ней, прошептались в её сознании, словно подхваченные ветром, и запечатлелись в её памяти. Именно там, на вечеринке в компании людей, которым она, возможно, когда-нибудь будет доверять, она поняла, насколько важно её доверие, что она никому его не дарит. Оно было редкостью. Возможно, именно поэтому он так его ценил.

— Боже мой, ты потрясающе выглядишь!

Зефир появилась в поле её зрения, одетая в тёмно-зелёное бархатное платье до пола, с дерзким разрезом сбоку, позволяющим ей свободно ходить, демонстрируя свои изгибы — гораздо более пышные, чем миниатюрная фигура Лайлы, но выглядящие крошечными рядом с её мужем, одноглазым добрым великаном. Альфа был так добр к ней, что она чуть не расплакалась, представляя, насколько другой могла бы быть её жизнь, если бы у неё был кто-то вроде него, кто отпугивал бы людей в юные годы. Зефир, с сердцем, подобным его, а может быть, даже более сострадательным, уложила Лайле новую причёску и сделала ей лёгкий макияж нежными руками. Такие вещи, как уход за собой и укладка волос, были для неё ужасными событиями — всё это делалось для того, чтобы получить самую высокую цену, чтобы привести её в порядок и подготовить к продаже за её красоту.

Зефир поступила иначе. Она хотела, чтобы Лайла чувствовала себя красивой, а не просто выглядела таковой. И она это чувствовала.

Её волосы, которые она грубо обрезала и отрастила до такой же длины, теперь были гладко подстрижены до середины спины — стрижка типа «боб», как сказала ей Зефир, — и обрамляли её лицо. Это делало её красивой, но, что ещё важнее, заставляло чувствовать себя сильнее. Она выглядела так, будто контролирует свою жизнь, а

На вечеринку Морана ворвалась в её комнату с множеством платьев — все новые и с бирками.

— Твой брат хотел, чтобы я пошла с тобой по магазинам, так что как я могла отказать? — сказала Морана, подмигнув ей.

Лайла выбрала платье без бретелей со встроенным лифом и элегантным шлейфом в стиле «рыбий хвост», который давал её ногам свободу движений. Дизайн был потрясающим, но не поэтому она его выбрала.

Она выбрала его, потому что он был чёрный.

Его цвет.

Цвет дома.

И она не знала, то ли это была её тоска, заставлявшая её надеяться, что он здесь, то ли она представляла его глаза, то ли это было реально, но она стояла прямо, наслаждаясь мыслью, что, возможно, он наблюдает за ней, как и обещал. Как, она не знала: вечеринка была только по приглашениям, список гостей тщательно составлен, повсюду охрана, территория патрулируется. Она не знала как, не спрашивала почему, не в этот раз. Это казалось знакомым — тяжесть его взгляда на ней, наблюдающего из угла, который она не могла найти. Она чувствовала эту тяжесть, жаждала этой тяжести, искала эту тяжесть каждый день на протяжении многих лет, её сердце, словно беспокойная птица в клетке, каждый раз, когда она ждала. И затем, почувствовав это, птица вырвалась на свободу, тяжело бьясь крыльями, и убежала в её кровь.

Хотя на неё, как и прежде, было обращено множество взглядов, его взгляд всегда был другим. Более мрачным. Более собственническим.

Скорее всего, ей это просто показалось. Прошло уже несколько дней, а он с ней не связывался.

— Спасибо тебе, — искренне сказала Лайла Зефир. — Я всё ценю.

Зефир отмахнулась.

— Не за что.

Она повернулась к мужу, который стоял рядом, но оглядывался по сторонам.

— Милые булочки? — Зефир дёрнула его за руку, и Лайла подняла бровь, заметив, что Альфа действительно отзывается на это нелепое прозвище. Она видела, как он отзывался на все нелепые прозвища.

— Да, радуга?

Это заставило её задуматься, действительно ли так должны вести себя пары. Может, это какое-то негласное правило отношений, о котором она не знала? Боже, они такие милые, но Лайла подумала, не нужно ли ей тоже придумать себе прозвище. У неё уже было одно, которым он её называл, но она никогда не давала ему своего. Чёрт. Она что-то натворила? Он из-за этого чувствовал себя обделённым вниманием?

Он не чувствует себя так, как все остальные, напомнила она себе. Находясь среди других людей, в окружении явно безумно влюблённых пар, она каким-то образом стала воспринимать его более человечно. Но он не был таким, как все остальные. Его мозг работает не так, как у всех. Ей нужно было напоминать себе об этом.

Все эти сентиментальные разговоры разжигали в ней страсть.

Тристан и Морана присоединились к ним. Её брат — до сих пор казалось нереальным называть его так — был одет в тёмно-синий костюм с серебряным галстуком, подчёркивающим его глаза, а его девушка — в короткое серебряное платье на бретельках, расшитое пайетками. Они были одеты в одинаковую одежду. Очаровательно. Хотя, судя по тому немногому, что она знала о своём брате, он убил бы любого, кто назвал бы его так, кроме, возможно, Мораны. Её губы дрогнули, и её взгляд встретился с его взглядом.

Боже, она до сих пор не могла поверить, что он её родственник, что у неё есть настоящая кровная, а теперь и дальняя, семья.

Он наблюдал за её улыбкой, и что-то мелькнуло на его лице. Его губы расслабились, и он улыбнулся ей в ответ, хотя и гораздо мельче. А на щеке появилась едва заметная ямочка, что сделало его ещё более привлекательным. Лайле хотелось увидеть, как будет выглядеть его улыбка, когда он улыбнётся полностью, насколько глубокой она будет.

Всё было так неуверенно, совсем не так, как она могла себе представить. Они оба учились снова находить общий язык, осознавая, кем они стали, и приспосабливаясь к этому. Но одно было несомненно — он любил её, независимо от того, кем она стала. Она чувствовала это всем своим существом, зов любви внутри себя, которая усиливалась, когда она видела, как он общается с её сыном. Её молчаливый брат испытывал глубокую любовь к окружающим, хотя никогда и не говорил об этом вслух. Он показывал её. И Лайла научилась понимать проявления любви, какими бы они ни были.

— Ну что, встретили кого-нибудь интересного? — спросила Зефир, и Лайла увидела, как улыбка исчезла с лица её брата.

Ого, они и понятия не имели.

Морана долго смотрела на неё, но она не могла понять, что именно. Хм. Может, и поняла. Лайла вспомнила, что ей сказал Дейнн — что Морана была бы глупой, если бы не догадалась, какую подсказку он ей оставил.

— Несколько человек уже представились, — ответила Лайла на вопрос Зефир. — Теперь, когда потерянная сестра вернулась, люди проявляют любопытство. — Она поняла. Это была важная новость: давно потерянная сестра Тристана Кейна вернулась из того, что все считали мёртвым.

За те несколько дней, что Лайла провела с Зефир, она узнала о девушке одну вещь — она была безнадёжной романтичкой. Это была такая роскошь, привилегия, что ей посчастливилось прожить жизнь, позволившую ей быть такой. Несмотря на трудности, она выросла в любящей семье, любя свою сестру и своего мужчину. Для человека, который большую часть своей жизни мечтал о смерти, цепляясь за единственный ответ, который поддерживал его, это была такая странная идея, но не нежеланная. Она казалась почти мечтой. Лайла хотела оказаться в таком месте, где она была бы безнадёжно романтичной и безнадёжно оптимистичной в отношении любви и жизни.

Вот почему следующий вопрос Зефир ничуть её не удивил.

— Кто-нибудь симпатичный?

Лайла покачала головой, украдкой взглянув на брата, который сверлил взглядом Зефир, отчего Альфа тоже сердито посмотрел на него. Несмотря на терпеливое и нежное отношение брата, он становился совершенно другим человеком, как только кто-то хотя бы намекал на её потенциальную личную жизнь. Брату было трудно смириться с тем, что его младшая сестра стала взрослой.

Чтобы разрядить нарастающее напряжение, она тут же ответила и успокоила всех:

— Никто из присутствующих меня не интересует.

Это была правда. Она сомневалась, что кто-либо смог бы это сделать, особенно после того мужчины, которого она признала и который признал её.

— Пойдём потанцуем, пещерный человек, —

Но также потому, что она была собственницей, оберегала его. Она не хотела делить его с другими, потому что как только они узнают, кто её любовник, ей придётся отвечать на вопросы.

Данте потащил Амару на танцпол, и они оба грациозно двигались вместе, пока Темпест и Ксандер в сопровождении бабушки Темпест входили в особняк. Зефир, хотя и стояла рядом, прижималась к Альфе.

Лайла наблюдала за танцующими парами, чувствуя укол одиночества. Она стояла посреди грандиозной вечеринки, подобной которой она никогда не видела, полной людей, некоторые из которых искренне заботились о ней, и всё же она чувствовала себя одинокой. Она представляла, каково было бы, если бы он был там, рядом с ней, стоя позади неё, словно гора, которую она называла своим домом. Она скучала по нему. По его голосу, по его телу, по его глазам. По всему, что в нём было.

Наблюдая за парами, она понимала, что это совсем не похоже на танцы, которые ей приходилось танцевать. Она никогда раньше не танцевала с партнёром. Она никогда не танцевала с ним. Он вообще танцует? А она? Она не знала, сможет ли, но, судя по тому, как он двигается во время тренировок, во время секса, ей казалось, что он должен быть очень подвижным. Боже, какое же сильное желание это узнать!

К ней подошёл хорошо одетый мужчина, тот самый, с которым она уже знакомилась, но чьё имя не помнила, и протянул руку.

— Не окажете ли вы мне эту честь?

Она не хотела. Она уже дважды вежливо отклоняла другие приглашения.

Но Зефир ободряюще посмотрела на неё, а Альфа, который, по-видимому, знал этого парня, кивнул, давая понять, что с ним всё в порядке. Не желая устраивать сцену, снова отказываясь, Лайла взяла его за руку, но тут же отшатнулась — её тело сопротивлялось прикосновению другого человека.

Она отдернула руку, но они были слишком близко к танцполу. Уйти сейчас только вызвало бы скандал, а она не хотела, чтобы кто-то задавал ей вопросы, спрашивал, всё ли с ней в порядке. А ведь не всё было в порядке. Внутри неё зияла огромная пустота, и она чувствовала, как погружается в неё; одиночество было совсем другим, в каком-то смысле намного хуже. Раньше её одиночество было результатом того, что она была одна. На этот раз её окружали люди, хорошие люди, к которым она начинала испытывать привязанность и которые явно заботились о ней, и всё же одиночество не покидало её. Завтра ей нужно будет поговорить об этом с доктором Мэнсоном, найти способы справиться с этим.

Мужчина остановился на танцполе и протянул руки, намереваясь положить их ей на талию, но она отступила назад, сохраняя дистанцию.

И как раз в тот момент, когда его руки почти дотянулись до неё, сзади раздался голос.

— Не возражаете, если я вмешаюсь, Рочестер?

Всё внутри неё замерло на долю секунды, прежде чем ожило от этого голоса, голоса смерти, прямо за её спиной. Её чувства заколотились, каждая клетка тела наэлектризовалась, словно её коснулся оголённый провод, реагируя на звук совершенно знакомыми ей способами: учащённое сердцебиение, набухание сосков, сжатие стенок. Она была так опустошена, так опустошена уже несколько дней, и один только его голос, знание того, что он рядом, вернуло ей ощущение целостности.

«С тобой ты никогда не будешь неполноценной».

Он ей обещал, и он оказался прав.

Она видела вокруг себя достаточно настоящей, глубокой любви, чтобы понимать, что когда ей суждено случиться, значит, ей суждено случиться. И они с ним были. Они были предначертаны звёздами. Так было с того самого момента, как они встретились под ними.

— Можешь взять следующего, Блэкторн, — осмелился сказать мужчина перед ней, Рочестер. Неужели он не понимал, с кем разговаривает? Конечно, не понимал. Блэкторн был той маской, за которой никто не заглядывал, и это его вполне устраивало. Лайла затаила дыхание, зная, кто скрывается за этой маской, зная, что он полностью владеет ею, зная, что он не позволит другому мужчине прикоснуться к ней, пока жив.

Знакомые руки в кожаных перчатках обхватили её талию.

Её тело растворилось в нём, она наслаждалась публичной демонстрацией его власти, даже когда никто не смотрел, а их уголок на танцполе был слегка затемнён в тени деревьев.

Когда он не произнёс ни слова, Рочестер испепеляющим взглядом посмотрел на него. Она могла представить, как он смотрит на другого мужчину пустым взглядом, его лицо остаётся невозмутимым и равнодушным к направленной на него ярости.

— Ты не имеешь права красть и мои сделки, и мои танцы, Блэкторн, — выпалил Рочестер.

Ах, деловой конкурент. Лайла неосознанно прижалась к его груди, её тело кипело, дрожало от желания. После того, как она так долго и так часто принимала его, внезапная нехватка вызвала у неё ломку, и всё это вернулось с удвоенной силой. Даже если бы он прижал её к дереву и задрал ей платье, ей было бы всё равно. Её состояние почти напоминало ей тот момент, когда её накачали наркотиками — безмозглая, наивная, вялая, просто ожидающая, когда он облегчит пульсирующую боль во всём теле.

— Нельзя украсть то, что уже принадлежит мне, — сказал он другому мужчине, его тон был почти ленивым, намеренно провокационным. Но Лайла услышала в этом остроту чувства обладания, шелест лезвия, вонзившегося ей в грудину и обнажившего окровавленное сердце.

Мужчина наконец-то сердито ушёл, оставив их обоих одних в углу танцпола.

Сердце бешено колотилось в ушах, всё тело пульсировало, всё горело, пот скапливался между грудями, влага — между бёдрами. Она оставалась в таком положении, наблюдая за парами, понимая, что никто не смотрит в их сторону, тень и её тёмное платье скрывали их на виду.

Его рука скользнула от её талии вверх по рёбрам, обхватив грудь, его большие ладони покрыли её, сжимая и на время облегчая боль.

— Дейнн, — прошептала она, впервые за несколько дней произнеся его имя.

— Тише, — прошептал он ей на ухо. — Ты была плохой девочкой, Фламма.

— Ты позволила другому мужчине прикоснуться к тебе.

Поцелуй в шею.

— Скажи, какое наказание ты должна понести?

На мгновение её разум затуманился, прежде чем до неё дошли его слова. Наказание? По спине пробежала дрожь, соски затвердели под платьем.

— Всё, что ты захочешь, — сказала она ему так тихо, что она не знала, услышал ли он это.

— Глупый рыжий, — мрачно усмехнулся он, — доверить ключи от своего королевства большому злому волку? Знаешь, что это со мной делает?

Боже, как же сильно она по нему скучала. Прежде чем он успел что-либо сказать, она увидела, как Морана оглядывается в поисках её.

Она почувствовала, как тело позади неё исчезло, оставив её замерзшей и одинокой на танцполе. Лайла глубоко вздохнула, не позволяя опустошению овладеть ею, зная, что его присутствие на вечеринке достаточно, чтобы поднять ей настроение.

Она подошла к круглому столу, за которым сидели Данте и Амара, — там сидели остальные. Морана заметила её, расслабившись, и присоединилась к ней, направляясь обратно к столу.

— Послушай, — начала Морана, ничуть не сбиваясь с шага. — Я не могу скрывать ничего от Тристана. Я ещё ничего о нём не говорила.

Лайла сохраняла невозмутимое выражение лица, глядя прямо перед собой.

— О ком?

Морана остановилась, взяла её за руку, её взгляд был серьёзным.

— Ты знаешь, о ком я говорю.

Лайла молчала, не зная, что сказать. Она ещё не решила, когда заговорит о своих отношениях, но не сейчас. Он был прав, сказав, что как только люди узнают о них, всё сразу перейдёт на него. Сейчас она сосредоточена на своих отношениях и на том, чтобы строить их с другими. Она хотела, чтобы так продолжалось ещё немного.

Морана вздохнула, внезапно выглядя слишком усталой.

— Если это не то, что я думаю, отлично, — сказала она Лайле сочувствующим тоном. — Но если это так, я понимаю. Поверь мне, понимаю. Но рано или поздно тебе придётся сделать выбор.

— Спасибо. — Лайла протянула руку, положив её на руку другой девушки, и увидела, как та слегка поморщилась. Она тут же отдернула руку, нахмурив брови. — Ты в порядке?

Морана кивнула.

— Просто потянула мышцу. Не волнуйся.

Лайла не стала вмешиваться, не желая лезть не в своё дело. Она знала, что это могла быть травма, полученная во время полового акта. Фу. Она не хотела думать о том, чем занимались её брат и Морана.

Они подошли к столу и сели.

— Где Тристан? — спросил Данте Морану, отпивая глоток виски. Амара сидела рядом с ним, держа в руке бокал вина.

— Он навещает Ксандера.

Сердце Лайлы замерло. Тристан любил этого мальчика, и она была так благодарна ему за это. Она сжала платье под столом, глядя прямо на оркестр, стараясь не показывать своего волнения. Никто не знал, кто он, кем она была для него. Всё будет хорошо. Она просто хотела посмотреть на него вблизи, а не издалека, увидеть, какой он, может быть, поговорить с ним и понять, кем он стал на самом деле. Дейнн говорил ей, что он умный, и она видела то же самое, но ей хотелось узнать больше. Сейчас, видя, как сильно её брат и Морана любят его, она успокоила инстинкт, который бушевал в ней годами. Её малыш любим, он в безопасности, как она и загадывала ему в ту роковую ночь.

Данте, встав, прервал её мысли.

Она повернулась, чтобы посмотреть, что привлекло его внимание, и её сердце замерло во второй раз за две минуты.

Дейнн направлялся к их столику, на улицу, на открытое пространство, одетый в полностью чёрный костюм, который лишь усиливал ауру опасности, словно плащ, а в руке он держал крошечную золотую шкатулку.

Лайла впитывала его взгляд после стольких дней, которые больше походили на месяцы разлуки, чем на дни, жадно поглощая его взглядом, впитывая его в свои вены и получая от этого удовольствие. В нём было что-то невероятно сексуальное: от тёмных волос, по которым она бесчисленное количество раз проводила пальцами, до точеного подбородка, который она целовала, и высокого роста, на который она забралась.

— О-о, — прошипела Зефир напротив, и Альфа застонал. Лайла почувствовала, как на её губах появилась улыбка, что-то вроде гордости. Хотя она и не была с ним под руку на публике, этот мужчина был её.

— Блэкторн, — Данте шагнул вперёд, протянул руку и тепло поприветствовал его.

— Марони, — ответил он тем же тоном, настолько убедительным, что даже она, не зная его лично, никогда бы не усомнилась в его искренности.

Мужчины пожали друг другу руки. Для неё это было невероятно странным зрелищем: её миры столкнулись, и никто ничего об этом не знал. Она незаметно огляделась, чтобы посмотреть, не заметил ли кто-нибудь, но Морана сидела в телефоне, Амара вежливо улыбалась новой гостье, а Альфа и Зефир перешёптывались.

Весь её мир сотрясался от силы, достаточно мощной, чтобы перехватить дыхание, и никто этого не замечал.

Дейнн не смотрел на неё, никак не подал понять, что вообще её знает. Он подарил подарок Амаре, на его лице появилась тёплая улыбка, но она знала, что она фальшивая. Она узнала его настоящую улыбку по тому, как уголки его губ подёргивались, один выше другого, слегка размораживая его разноцветные глаза.

Он выкрутил обаяние на максимум.

— Для принцессы.

Глаза Амары слегка расширились, и Лайла почувствовала, как в животе зародилась ревность. Она была совершенно необоснованна. Она знала, что Амара безумно влюблена в Данте, и знала, что Дейнн не флиртует, но сам факт того, что всё его внимание было сосредоточено на другой женщине, пробудил что-то неприятное в подсознательных частях её мозга. Она стиснула зубы, прищурив глаза, желая встать и прикусить эту раздражающую губу, показать всем, что он принадлежит ей и только ей, чтобы он ответил ей поцелуем, чтобы это стало ясно каждому присутствующему на вечеринке.

Она сжала кулаки на коленях, пытаясь сдержаться. Это было такое большое изменение. В Байфьорде она была свободна, свободна делать всё, что хотела, свободна быть кем хотела, свободна вести себя как хотела. Но она понимала, что общество не свободно. Общество создавало иллюзию свободы, но при этом держало всех в ловушке невидимыми нитями. В обществе не было ничего свободного, и она ясно это понимала, испытав на себе, что значит настоящая свобода.

Именно он дал ей свободу, а затем отправил обратно

Но это не означало, что она не могла молча кипеть от злости, наблюдая, как он отказывается смотреть на неё, а лишь смотрит на Амару, открывающую подарок. Это была крошечная золотая цепочка с двумя золотыми подвесками: деревом и крылом. Близнецы.

— Это прекрасно! — воскликнула Амара, обменявшись взглядом с Данте. — Уверена, ей это очень понравится.

— Тебе не стоило этого делать, — сказал ему Данте.

Дейнн повернулся к нему.

— Конечно, стоило. Я рад за тебя и за всё, чего ты добился с империей.

Данте кивнул, положив руку ему на плечо в знак благодарности. Дейнн не любил, когда к нему прикасались, но выражение его лица оставалось неизменным. Данте повернул его лицом к столу и представил всех присутствующих.

— Всем привет, это Блэкторн, генеральный директор Blackthorne Group. Один из моих старых деловых партнёров, — объявил Данте, наконец привлекая всеобщее внимание. Лайле хотелось крикнуть, что это её мужчина, но ей также было любопытно, любопытно узнать, что он задумал. Дейнн ничего не делал, не спланировав всё на десять шагов вперёд. У него была причина быть на вечеринке в тот вечер, причина, выходящая за рамки простого светского мероприятия. Возможно, он просто хотел увидеть её, но он мог сделать это в любое время наедине. Эта публичная презентация была по особой причине, и ей не терпелось спросить его об этом, когда представится возможность, чтобы понять, как устроен его удивительный ум.

Морана первой протянула ему руку.

— Морана Виталио.

Дейнн пожал ей руку.

— Теневой Порт Виталиос, полагаю? — спросил он, словно уже не знал о ней всё. Лайла удивилась, почему Морана не узнала его голос, если встречалась с ним раньше. Даже без её предвзятости и того, как его голос влиял на неё, она могла признать, что у него был настолько узнаваемый голос и лёгкий акцент, что любому человеку с работающим слухом было бы трудно его не узнать. Может быть, он как-то модулировал свой голос, когда встречался с ними в образе Человека-тени? Зная его навыки работы с технологиями, её бы не удивило, если бы он использовал какой-то модулятор, хотя он никогда не делал этого с ней — ни в образе Человека-тени, ни в образе Блэкторна, ни в образе Дейнна.

Морана кивнула в ответ на его вопрос.

— Точно так же.

Дейнн не спускал с лица обаятельную улыбку.

— Вы хорошо работаете. Хотелось бы позже обсудить с вами некоторые деловые вопросы?

— Конечно, — вежливо улыбнулась Морана в ответ. — Мы с моим партнёром Тристаном с удовольствием договоримся о встрече позже.

Лайле хотелось посмеяться над тем, как Морана тонко намекнула незнакомому мужчине, что встречается с братом Лайлы. Лайле это, впрочем, нравилось. Ей нравилось, что у её брата есть такая верная, умная и красивая девушка.

Альфа наклонился, чтобы пожать ему руку.

— Альфа Вилланова. Это моя жена, Зефир.

— Приятно познакомиться, — кивнул Дейнн им обоим. — Довольно далеко от Лос-Фортиса.

— Мы семья, — заявил Альфа, и Лайла почувствовала улыбку на губах от его грубоватых слов. Из всех, кого она встретила в группе — за исключением Тристана, — именно Вилланова, их работа и тот факт, что Зенит любила их обоих, привлекли Лайлу.

Улыбка застыла на её губах, когда наконец, наконец, его взгляд остановился на ней.

По её коже пробегала электрическая искра, когда их взгляды встретились — его взгляд, не совпадающий с её зелёным, — после столь долгого времени. Чёрт, как же она по нему скучала, скучала по интенсивности его взгляда, по запаху его кожи. Его маска, та самая, которую он безупречно носил с тех пор, как подошёл к столу, на мгновение дрогнула, на мгновение появилась лёгкая трещина, которую заметила только она, потому что знала, на что обращать внимание. Интенсивность его взгляда возросла, он окинул её взглядом.

— А вы кто?

О, чёрт.

Его взгляд на неё, этот вопрос в его голосе — когда она знала, каково это, когда его пирсинг вбивается ей в вагину, а его член знал, как её стенки плачут вокруг него, когда они знали, как другой целует, стонет, обнимает другого в муках страсти — и никто ничего не знает об этом рядом с ними, — это чертовски возбуждало её.

Она сглотнула, не зная, как ответить.

«Твоя фламма» — такой ответ она здесь дать не могла. Её называли Луной, но она считала себя Лайлой, двумя сторонами своей личности, существующими вместе: девушкой, которую она не знала, и девушкой, которой она себя считала.

— Сестра Тристана Кейна, — ответила она, произнеся единственную правду, которую могла открыто признать перед всеми.

Его глаза слегка вспыхнули, прежде чем на лице появилась одна из его фальшивых, обаятельных улыбок.

— Что ж, сестра Тристана Кейна… — он взял её руку в свою, не отрывая от неё взгляда, — …доставляет удовольствие.

Его губы коснулись тыльной стороны её ладони на слове «удовольствие», выпустив стрелу возбуждения прямо в её лоно. Она каким-то образом сохранила нормальное дыхание, прикосновение его губ обжигало кожу её ладони, опаляло её так, что она удивлялась, почему она не дымилась.

Он отпустил её руку, и она тут же спрятала её себе на колени, сохраняя в памяти ощущение его губ на своей коже, их взгляды всё ещё были прикованы друг к другу.

— Почему бы тебе не присоединиться к нам? — предложила Амара, теперь уже скорее тепло, чем вежливо.

Он прервал зрительный контакт и повернулся к Амаре.

— Спасибо.

И он сел прямо рядом с ней.

Лайла старалась поддерживать нормальный пульс, или, по крайней мере, пыталась это делать. Её взгляд упал на Зефир, которая беззвучно произнесла «жарко», обмахиваясь веером, и это вызвало у неё смешок.

Его рука легла ей на бедро, его собственническая хватка обжигала ткань при звуке, сдавливая ей горло. Она пожалела, что не выбрала платье с разрезом, чтобы почувствовать кожу на себе.

Персонал кейтеринга подошёл и принял заказы. Многие гости вышли на танцпол, дети уже ушли с вечеринки.

Его рука оставалась неподвижной, ничего не делая, пока он разговаривал со всеми обо всём на свете, задавая в основном вопросы, на которые уже знал ответы: Морана — о каких-то кодах, о которых слышал слухи, Альфа — о подпольных боях, Зефир —

— Мы раньше встречались? — внезапно спросила Амара, прервав разговор с Данте. За столом все замерли, глядя на Амару, а затем коллективно на Дейнна, который сидел с недоуменным выражением лица. Притворным недоумением, потому что Лайла вспомнила, как он говорил ей, что встречался с Амарой много лет назад.

— Неужели? — спросил он, как и любой нормальный человек, встретивший кого-то много лет назад. Боже, как же убедительно он играл свою роль, что воспоминание о том, насколько он был реален в общении с Лайлой, согревало её.

Амара нахмурилась.

— Не знаю. Мне кажется, мы уже встречались.

Да, на конференции, где он спрашивал о том, как справиться с потерей ребёнка у своей жены, которая тогда ещё не была его женой, но теперь юридически ею стала.

Амара покачала головой, пытаясь понять, кто он, но безуспешно. Он подыграл ей. Всё продолжалось как прежде.

А потом вернулся её брат.

Сначала он не заметил незнакомца, сидящего за столом, сосредоточив взгляд на Моране, когда тот сел рядом с ней. Но затем его взгляд остановился на Дейнне, и лицо его напряглось при виде его.

— Блэкторн.

— Кейн.

Ебать.

Были ли они знакомы друг с другом?

Взгляд Лайлы скользнул между ними, и она поняла, что деловой партнёр Данте знаком её брату. В реальном мире они были знакомы; в тёмном мире — нет.

Сидя рядом со своим возлюбленным, которого никто не знал, и напротив брата, с которым она только начинала знакомиться, Лайла поняла, что ситуация значительно осложняется.

Глава 23

Морана, Тенебрая

— Чёрт возьми, Тристан! — выругалась она, когда его бёдра вбились в неё, скручивая в крендель, ноги оказались у него на плечах, а рука — на шее.

Их взгляды не расходились, этот контакт имел ту же силу, что и в тот момент, когда их взгляды впервые встретились. Его член входил и выходил из неё, сила каждого движения заставляла её чувствовать, будто матрас под ними вот-вот сломается, каркас кровати заскрипит, таз шлёпает, губы раздвинуты всего на несколько сантиметров.

Его голубые глаза смотрели ей прямо в душу, зрачки были так расширены, что голубая окантовка обрамляла их, и Морана тяжело дышала, возбуждённая так сильно, как не испытывала со времени выздоровления.

Между обезболивающими и проблемами с левым плечом, заботой о Ксандере, поисками Луны, общением в Тенебре и изнеможением к моменту, когда они ложились спать, найти время для секса было очень сложно. Это напоминало ей о старых временах, о нарастающем напряжении между ними с каждым взглядом, о том, как их тела разгорались с каждым прикосновением, и о том, что ничего не разрешалось. Неразрешённое сексуальное напряжение осталось в прошлом с того момента, как они сошлись. К счастью. Морана была настолько возбуждена, что не стеснялась говорить о том, что секс с Тристаном Кейном был одним из её любимых занятий в мире, наряду с поцелуями — единственным способом сжигания калорий, который она полностью поддерживала.

Итак, после нескольких дней без интимной близости с ним, Морана после вечеринки решила, что во что бы то ни стало добьётся своего.

И поэтому она решила надеть это серебряное платье на бретельках, то самое, что она носила в том казино много лет назад, когда он прострелил ей руку, а затем яростно трахал её в душе. Глаза Тристана вспыхнули, когда он увидел её в этом платье, особенно потому, что за последние несколько лет, наслаждаясь счастьем, она заметно поправилась, и уже одно это всплеск эмоций стоил всех усилий.

— Под одеждой ничего нет, — прошептала Морана ему на ухо, одарив его лукавой улыбкой, прежде чем оставить его стоять с остальными и направиться к коттеджу. К счастью, Ксандер уснул в одной из комнат особняка, так что всё пространство было в их распоряжении.

Как она и ожидала, Тристан через несколько минут последовал за ней, даже не попрощавшись с тем, с кем он разговаривал.

Морана сняла каблуки и побежала босиком по траве, адреналин переполнял её, когда она почти добралась до коттеджа, спускаясь с холма. Сердце переполняло волнение, а предвкушение погони приводило в восторг. Именно тогда, во время бега и гула крови в ушах, он догнал её сзади, обнял за талию и поднял. Он перекинул её через плечо и понёс в коттедж, как пещерный человек, как она его называла, едва успев войти, как бросил её на землю и прижал к двери. Их руки отчаянно сцепились друг с другом: её рука вытащила его член, а он поднял её, без прелюдии, ничего, просто он вошёл в неё.

Морана схватила его за плечи, запрокинув голову назад, и из неё вырвался стон глубокого наслаждения; чувство завершённости, которое она испытывала только с ним, заставило её закатить глаза.

— Я буду трахать тебя так, как ненавижу. — Его руки сжали её ягодицы, и эти слова ещё больше возбудили её. Ей нравилось, когда он так её трахал, их первые дни были одними из самых жарких.

— Я отвечу тебе тем же, трахнув тебя с ненавистью, — сказала она ему.

Этого было достаточно, чтобы он вбил её в дверь, так сильно ударив ею о раму, что она удивилась, что та не сломалась, как остальная мебель, ставшая жертвой их выходок за эти годы. Они оба кончили через несколько минут, оба были слишком возбуждены, чтобы долго сдерживаться, прежде чем он отнёс её в комнату, всё ещё находясь внутри неё, пока она истекала соком и пачкала его штаны. Он бросил её на кровать, разделся, сорвал с неё платье и оставил её только в очках, его взгляд скользил по каждому открытому сантиметру её кожи, от затвердевших сосков до маленького животика и истекающей соком вагины.

А затем он опустился на колени на кровать, отвёл её ноги назад, согнул её пополам, обездвижив, и снова вошёл в неё.

Его губы опустились так близко к ней, так близко, что она легонько коснулась его губ языком, почувствовав вкус пота на его верхней губе, ощущение грязи, беспорядка и такой чертовски горячей, что казалось, этого никогда не будет достаточно. Никогда не будет. Если Морана чему-то и научилась за последние два года, так это тому, что им никогда не будет достаточно друг друга, что эта глубокая, сильная потребность никогда

Она попыталась пошевелить бёдрами и противостоять его движениям, но её положение не позволяло ей даже немного опереться, и её усилия лишь заставляли его проникать глубже.

— Тристан, — умоляла она, требуя двигаться сильнее, быстрее, и его рука на её шее сжалась, пальцы впились в её горло, лишая её возможности двигаться, пока он использовал её тело по своему усмотрению, в нужном ему темпе, доводя её возбуждение до ещё большей степени.

Жар начал разливаться по её животу, становясь всё сильнее с каждым движением его члена внутрь и наружу, стенки её влагалища крепко сжимали его, желая удержать на месте и плача, когда это было невозможно. Она всхлипывала, когда он проникал глубоко внутрь, почти стирая удовольствие в боль, угол его толчков касался точки внутри неё, от которой её разум почти отключался каждый раз, когда он прикасался к ней. Она схватила его за запястье одной рукой, другой держала его за шею, её рот открылся, когда он так глубоко вошёл в неё, двигаясь вниз, что его тазовая кость тёрлась о её клитор, почти заставляя её потерять сознание от резкого, внезапного ощущения, которое чрезмерно её возбуждало. Её кожа была липкой, дыхание участилось, жар нарастал, нарастал, нарастал, он двигался, и она пыталась сказать ему, чтобы он замедлился, потому что это становилось слишком. Она вот-вот должна была упасть, разлететься на кусочки, но слова не выходили, только звуки: её стоны, его хрипы, звуки их кожи, её влажности, скрип и скрип кровати, и вдруг он вошёл слишком глубоко.

Она чуть не потеряла сознание, прежде чем из её горла вырвался крик и оборвалась катушка.

Оргазм сотряс всё её тело, заставив крепко зажмуриться, мышцы сжались, конечности задрожали, позвоночник выгнулся дугой, грудь прижалась к бёдрам, а соски набухли до болезненных острых точек.

Её оргазм спровоцировал его собственный, заставив его покачать бёдрами один, два раза, прежде чем он снова кончил в неё, наполнив её жидкостью во второй раз за эту ночь. Его тело на секунду расслабилось, пока он переводил дыхание, после чего он отодвинулся и лёг на бок. Несколько мгновений они молча смотрели в потолок, тяжело дыша, позволяя своим сердцам успокоиться и вернуться на землю.

Отдалённый шум вечеринки проникал в их уединённое пространство. Где-то в коттедже тикали часы. Её сердце колотилось в груди.

Она повернула голову, чтобы посмотреть на него, провела тыльной стороной левой руки по его бритой челюсти, переводя дыхание.

— Мне нравится, когда ты ненавидишь меня трахать.

Услышав её бормотание, он повернулся на бок, приподнялся на локте и положил голову на него, его глаза, его энергия стали легче, чем прежде. Встреча с сестрой чудесным образом повлияла на его поведение. Хотя он всё ещё был ворчуном, теперь он был ворчуном, который воспринимал шутки всерьёз.

Он наклонился вперёд, проведя губами по её линии челюсти, вниз по шее и по шраму от пули. Его губы прижались к нему, нежно целуя, прежде чем найти её губы, пробуя её на вкус так, что у неё подкосились пальцы ног.

Морана прижала его к кровати, их губы разомкнулись, затем снова соединились, они улыбнулись и сцепились. Его руки скользнули по её обнажённой спине, обхватив ягодицы с такой силой, от которой у неё всегда перехватывало дыхание; его хватка была единственным проявлением собственничества, которое он обычно позволял себе выражать. Его грубые пальцы дразнили кожу у края её влагалища, их дыхание смешивалось всё сильнее, кровь приливала к её телу, лёгкие поглаживающие движения заставляли её лоно напрягаться, а желание сжиматься внизу живота.

Тристан откинулся на спинку кровати, расставив ноги шире, и Морана, тяжело дыша, отстранилась. Его горячие глаза и расширенные зрачки пронзили её изнутри. Он продолжал смотреть на неё, тяжело дыша, и Морана почувствовала, как его пальцы сжались на её ягодицах, одним движением приподняв её и расположив выше на кровати над собой.

— Опять? — спросил он хриплым голосом, который пронзил её пах.

— Опять, — ответила она, её грудь отяжелела, а соски ныли, прижимаясь к его груди.

Прежде чем она успела моргнуть, он поднял её одним из тех безумных движений, о которых она мечтала неделями, наблюдая за его тренировками в домашнем спортзале. Одно из таких движений, упражнение на бицепс, всегда взвинчивало её либидо до предела, сколько бы раз он его ни демонстрировал. Она ожидала, что он притянет её к себе. Она ожидала, что он раздвинет её ноги, наполняя её криками. Она ожидала, что он обхватит её ягодицы обеими руками и будет держать её неподвижно, пока будет входить в неё.

Но Тристан ничего из этого не сделал. Морана удивлённо моргнула, почувствовав его обнажённую эрекцию у своего бедра, когда её ноги обвились вокруг его талии. Его большая, грубая рука обхватила её шею — движение, такое типичное для Тристана, — а его голубые глаза горели той смесью похоти и любви, от которой бешено колотилось её сердце, той смесью дикости и нежности, от которой у неё перехватывало дыхание.

— Тристан? — пробормотала она, не понимая, что он собирается делать.

— Терпение, дикая кошка, — тихо прошептал он, и Морана застонала, почувствовав, как его член трётся о её маленький бугорок, вызывая волну удовольствия по её нервам.

— К чёрту терпение, — задыхаясь, проговорила она, двигая бёдрами, чтобы усилить трение. — Вообще-то, к чёрту меня. Прямо сейчас.

Его губы изогнулись в улыбке, а глаза затуманились; этот первобытный взгляд заставил её сердце биться, как баран. Она почувствовала, как его другая рука легла ей на ягодицы, и, используя их смешанные жидкости, он ввёл два пальца ей в задний проход, приподняв её чуть выше. Его эрекция пульсировала прямо у её входа, их взгляды встретились. За эти годы она поняла, что он — настоящий любитель анального

Именно это он и сделал прямо тогда. Засунув пальцы ей в задницу, одним плавным движением он резко вонзил свой член, одновременно притягивая её к себе.

Морана вскрикнула, запрокинув голову назад от сильных ощущений, её стенки сжались вокруг его члена, глаза закрылись, а пальцы впились ему в плечи в поисках опоры. Прежде чем она успела отдышаться от ощущения наполненности, Тристан снова поднял её одной рукой, другой рукой засунув её себе в спину, почти полностью вытащив свой член из неё, а затем внезапно насадил её на себя, его бёдра выгнулись вверх, а её громкие крики заглушились его языком.

Повторив движение, он снова и снова повторял его, поднимая и опуская её, вынимая член и резко двигаясь вверх; такой угол позволял ему проникать гораздо глубже, доставляя удовольствие нервным окончаниям, о существовании которых она даже не подозревала.

Её стенки сжимались вокруг него снова и снова с каждым движением его бёдер, судорожно обволакивая его эрекцию, когда она снова и снова входила в него, её глаза были закрыты, маленькие вспышки удовольствия обрушивались на неё, сливаясь в более тесные складки, заставляя её стонать всё громче и громче. Морана отстранилась от его рта, тяжело дыша, слыша, как его собственное прерывистое дыхание совпадает с её, его руки не останавливались, его бёдра не прекращали свои поршнеобразные движения.

— Чёрт возьми, — выдохнула Морана, задыхаясь. — О боже.

Тристан пристально смотрел на неё, наклонив голову вперёд и прикусив сосок. Морана вздрогнула от переизбытка ощущений, обрушившихся на неё со всех сторон, сжимая его так сильно, что он издал очень первобытный звук. Её стенки сжались вокруг него от его гортанного рычания, и внезапно ощущения внутри неё усилились тем знакомым, но притягательным образом, трение между их телами заставило её мурлыкать от удовольствия.

Она прикусила губу, задыхаясь от того, как Тристан продолжал попадать в то маленькое местечко, которое он обнаружил внутри неё, место настолько чувствительное к его прикосновениям, что могло вызвать у неё невероятные оргазмы, и так и случилось, к их большому удовольствию.

— О боже, я сейчас кончу, — пробормотала она, стоя рядом с его головой, её рука, сжимающая его для опоры, начала двигаться бёдрами самостоятельно, а другая, менее чувствительная рука скользнула между их тел, поглаживая клитор, зная, что он никогда её не отпустит, и её палец яростно двигался по пучку нервов.

— Тогда, блядь, кончай, — прорычал Тристан, прижимаясь зубами к её челюсти, и Морана почувствовала, как у неё сжались пальцы ног, жар разлился по её крови, начиная с того места, где её палец тёр клитор, и с того места, где он двигался, двигался и так сильно бил её каждым чертовым толчком, и её стенки начали дрожать вокруг его члена, но он продолжал двигать им туда-сюда, туда-сюда, вверх-вниз, вверх-вниз и не останавливался…

С надрывным криком Морана почувствовала, как волна за волной экстаза захлестнула её, оргазм был мощнее всех остальных, которые она пережила той ночью. Она почувствовала, как пальцы Тристана вытащили член, его рука обхватила её спину, прижимая прямо к его груди, пока он пульсировал внутри неё, подёргиваясь, издавая хриплый звук, уткнувшись лицом в её шею, его член судорожно сокращался внутри её дрожащих стенок, наполняя её своей сущностью, а её собственные руки прижались к его груди.

Они тяжело дышали долгие секунды, оставаясь прижатыми друг к другу, не двигаясь, просто пребывая в том эйфорическом состоянии, которое испытывали каждый раз.

— Мне нравится, когда тебе тоже нравится заниматься со мной сексом, — сказала она ему, опускаясь на его грудь, довольная, прижав ухо к его бешено бьющемуся сердцу и слыша, как оно постепенно успокаивается, возвращаясь к нормальному ритму, чтобы и её сердце билось в унисон.

Она чувствовала, как его забавляют её слова, полные блаженства после полового акта, и расслабилась, прижавшись к нему, довольная, как котёнок, что напомнило ей о...

Она провела пальцем по его мускулистой груди.

— Когда мы заведём кошку?

Его рука лениво погладила линию её позвоночника.

— Кошку тебе. Собаку Ксандеру. Будет сумасшедший дом.

Раздражение в этом голосе, пропитанном запахом виски и греха, заставило её хихикать. Она скрестила руки на его груди, игнорируя боль в левой руке после бурной активности, и, подперев подбородок руками, посмотрела на него сверху вниз.

Его глаза были закрыты, на лице читалось умиротворение.

— Тебе понравится, — заверила она его. Она надеялась. — Твоя сестра ведь вернётся с нами, правда?

— Понятия не имею, — грубо ответил он. — Надеюсь, но я ни на что её не давлю. Ещё слишком рано, и ей… ей нужно время. Нам обоим.

— Всё в порядке, — Морана поцеловала его в сердце. — У нас впереди целая вечность.

На его губах появилась лёгкая улыбка, а на щеке заиграла её самая любимая деталь на свете — ямочка, — пока он держал глаза закрытыми, поглаживал её спину и позволял ей прижаться к его сердцу.

Глава 24

Амара, город Тенебрае

Амара читала, что в первый год материнства бывает немного сложно найти время и желание для секса. К счастью, у неё и её мужа такой проблемы не было. С того момента, как врач дал ей разрешение, она проводила с ним каждую свободную минуту.

— Подними колено, — приказал ей Данте, его голос был настолько грубым, что по её спине пробежал холодок, а тёмные глаза так жгли её, что было чудом, что она не взорвалась прямо здесь и сейчас на полу кабинета. На том самом полу, на котором он сейчас стоял на коленях.

Золотое шёлковое платье, в котором она пришла на вечеринку, лежало рядом с запертой дверью, возможно, порванное, вместе с его одеждой, которую они наконец-то сняли после того, как дразнили и испытывали друг друга на протяжении всего вечера. Его губы всю ночь были у её ушей, и гостям казалось, что он шепчет нежные слова своей жене, в то время как он шептал ей все грязные вещи, которые собирался с ней сделать, заставляя её сохранять невозмутимое выражение лица. Было тяжело пытаться

Амара подняла колено к краю стола и наклонилась над ним. Ей показалось ироничным, что Лоренцо Марони проклинал её в этом же кабинете, за этим же столом, который теперь принадлежал ей, а её муж боготворил её, стоя над ним.

Оглянувшись назад и увидев, как он ласкает себя, свой большой и твёрдый член, она почувствовала ещё один прилив влаги. Амара облизнула губы, понимая, что воздержание от секса на несколько дней было очень хорошей идеей. Она знала, что это сводило его с ума, но теперь она пожинала плоды. Это не было их намерением, просто последние несколько дней выдались особенно напряжёнными. Данте наклонился вперёд, прикрывая её спину, и снова прильнул губами к её уху.

— Моим ртом или моим членом?

Боже, как ей нравилось, как пошло он говорил с ней наедине. Весь мир знал Данте Марони как утончённого, безупречного джентльмена, и он им был, но он также был развратным, сексуальным мужчиной, и он в полной мере демонстрировал это, когда был с ней.

— Выбор непростой, — усмехнулась Амара. — И то и другое.

— Грязная девчонка, — прорычал он ей в ухо, нежно целуя его.

В следующее мгновение Данте поднял её ногу выше, непристойно обнажив её перед всеми присутствующими в комнате и под своим взглядом, и провёл языком полоску по её вагине.

Лёгкий лизок. Амара прикусила губу. Ещё один. Она тихонько застонала. Ещё один. Её грудь тяжело вздымалась. Ещё один. Она закрыла глаза.

Его большие пальцы энергично поглаживали круговыми движениями её внутреннюю поверхность бёдер, каждый маленький круг сжимал её всё сильнее и сильнее, и она едва могла держать глаза открытыми. Данте, не торопясь, медленно и целенаправленно, брал её кожу между зубами и нежно покусывал. Из неё непроизвольно вырвался долгий стон, нервы сделали всё её тело ещё более возбуждённым, чем оно уже было.

Медленно, оставляя поцелуи и покусывая её бёдра, Данте провёл губами к её влажному лону, приоткрыв её губы навстречу его горячему взгляду, и просто глядя ей в глаза, ещё больше разжигая её желание.

Амара почувствовала, как закатились глаза, из неё хлынули соки, и она вцепилась в край стола. Рот Данте — тот самый рот, который следовало бы назвать оружием, — обрушился на неё, лаская её с таким мастерством и желанием, что она чувствовала каждый лизок, каждый толчок, каждое движение его языка. Он взял её клитор в рот, посасывая его, и её колени подкосились, она ослабела, схватила его за волосы, её собственные волосы сползли по спине.

В тот момент, когда она схватила его за волосы, Данте нырнул внутрь, заставив её вскрикнуть. Его язык погрузился в неё, пробуя на вкус, пируя ею, словно утоляя жажду, а она глубже запустила пальцы в его волосы, запрокинув голову назад, и её тело громко вибрировало от удовольствия, разливающегося от центра и распространяющегося по конечностям, её рука была вытянута назад, чтобы удержать его.

Это был один из тех особенных моментов, когда Данте занимался оральным сексом прямо за столом. Он делал это миллиард раз в любом другом месте, которое только можно было вспомнить, но почему-то стол был зарезервирован для особых случаев, когда он любил мысленно сказать отцу «пошёл ты».

— Данте, — прошептала она, её тело поднималось всё выше и выше, её вагина скользила по нему. Его руки крепче сжали её бёдра, удерживая её в вертикальном положении своей невероятной силой, которая только ещё больше возбуждала её. Боже мой, этот мужчина был невероятно горяч, когда делал такие вещи.

Шум, наполнявший кабинет, был резким, он ещё сильнее разжигал в ней желание, она начала дрожать, почти на грани, его язык непрерывно скользил по её клитору, проникая внутрь и возвращаясь обратно, запах её возбуждения резко ощущался в пространстве. Как только она почувствовала, как её конечности обмякли, а тело напряглось, он отстранился.

Амара подождала секунду, чтобы посмотреть, не предпримет ли он что-нибудь ещё, но Данте просто опустился на колени позади неё, поддерживая её ногу одной большой рукой. Она обернулась, и он ухмыльнулся ей. Раздражение заставило её резко спросить:

— Что?

— Сегодня первый день рождения малыша, которого я обещал тебе зачать, — сказал он ей, ухмыляясь.

Ах, вот это был особый повод для работы за столом. Она хихикнула, чувствуя себя той юной девушкой, которая без ума от него.

Он снова бросился в бой, на этот раз с такой агрессией, что она быстро достигла пика наслаждения.

— Я долго не выдержу, — предупредила она его, чувствуя, как в нижней части живота начинает ощущаться знакомое тепло, которое распространяется на грудь, шею и лицо, окрашивая щёки в румяный цвет.

— Кончи мне в рот, — приказал он, яростно надавливая.

И через несколько секунд, крепко сжимая его волосы пальцами, Амара кончила, её тело дрожало от бешеной лихорадки. Она обмякла на столе, тяжело дыша, и почувствовала, как он поднялся.

Не успела она отдышаться, как он, обняв её за живот прямо над рубцами и растяжками, перенёс её через всю комнату.

Он сел на диван — тот самый, на котором они всегда сидели, когда приходили друзья. Он обхватил её за бёдра и, прежде чем она успела удержать равновесие, насадил её на себя.

Амара закричала хриплым голосом, пытаясь ухватиться за что-нибудь, но ничего не находила. Её ноги свисали поверх его ног, и она откинулась назад, прижавшись спиной к его груди, пытаясь ухватиться одной рукой за спинку дивана. Данте оставался неподвижным внутри неё, пока она приспосабливалась, его руки лежали на её бёдрах, которые стали шире после беременности. Опустив ногу так, чтобы пальцы ног коснулись пола, Амара наконец почувствовала, что может выдержать ту порцию ласки, которую он хотел ей дать.

Её дыхание прервалось, когда он взял её мочку уха в рот, потягивая её зубами. Её тело, уже находившееся на грани оргазма, бешено дергалось, чувствуя, как нарастает напряжение внутри, требуя, чтобы он поскорее двинулся.

— Данте, — прошептала она, запрокинув голову назад, когда его губы обхватили её шею, покусывая и пощипывая, касаясь и пробуя на вкус область под ухом — её своего рода «звёздное пятнышко». Амара почувствовала, как её охватывает всё большее наслаждение, но он тут же отстранился.

— Прекрати притворяться, Данте, — раздражённо выпалила она, повернув голову и сердито глядя на него.

Данте наклонился и поцеловал её в шею, его руки скользнули к её пышной груди, полностью обхватили её, слегка

Она начала злиться.

Но прежде чем она успела произнести хоть слово, Данте поднял её правую ногу за колено, высоко, положил её на диван и раздвинул другую. Он притянул её бёдра к себе, заставляя её наклонить туловище вперёд, чтобы двигаться в ритме. Он удерживал её ногу, положив её на одно сильное предплечье, а другой рукой держал её бёдра, фиксируя на месте.

— Сегодня вечером, — прошептал он ей, его член пульсировал внутри неё, — я буду трахать тебя целую неделю. Я заставлю тебя кончить столько раз, что ты забудешь, каково это — не иметь меня внутри себя.

При этих словах её мышцы напряглись вокруг него, тело снова запылало, и она обняла его за шею, притягивая к себе.

— Возьми меня, как хочешь. Я вся твоя.

С хриплым стоном в груди он притянул её за бёдра и полностью вытащил член.

— Данте, — взмолилась она, нуждаясь в нём, иначе она взорвётся.

— Чёрт, Амара, — прорычал он, прежде чем она почувствовала, как он снова медленно, дюйм за дюймом, проникает в неё.

Она пыталась оттолкнуть его, заставить двигаться быстрее, но он крепко держал её, двигаясь мучительно медленно. Её мышцы дрожали и принимали его внутрь, обволакивая, как перчатка, пытаясь подтолкнуть его к более быстрому движению. Но он оставался неподвижным и пульсировал.

— Двигайся, Данте, — пробормотала Амара, чувствуя, как напрягаются её бёдра от желания пошевелиться.

Но он оставался неподвижным, лишь переместив её колено себе на локоть и приложив палец к её клитору. Он надавил на крошечную мышцу, потирая её, находясь полностью внутри неё, и Амара вскрикнула, чувствуя себя такой наполненной и такой чувствительной, такой на грани, что ещё одно движение его большого пальца — и она потеряет контроль. Её голова откинулась назад, руки потянулись за ним, спина выгнулась, за закрытыми глазами вспыхнули звёзды от такого мощного оргазма, что всё её тело задрожало, внутренние стенки затрепетали вокруг него, пока его рот сжимал бок её груди.

В разгар оргазма он вытащил член и резко вонзил его обратно, заставляя её кричать во весь голос, её оргазм не мог закончиться. Его рука поглаживала её клитор, пока он грубо двигал бёдрами, снова и снова вбивая их в неё. Угол сзади заставлял его проникать гораздо глубже. Её грудь тяжело вздымалась, из неё вырывались крики и стоны, а вместе с ними смешивались его имя, стоны и прерывистые вздохи. Её пальцы пытались ухватиться за диван, но не могли. Она опустила одну руку к его, где он обхватил её бёдра и впился в свою плоть, чувствуя, как тёплые мышцы сокращаются под её прикосновением, когда он увеличивал темп. Движение его бёдер полностью разрывало её — так быстро и стремительно, что он входил и выходил, прежде чем она успевала перевести дыхание, её тело никогда не выходило из этого почти оргазмического состояния.

А потом он сильно укусил её за бок груди, глубоко проникая в неё, и его грубый голос пробормотал: «Чёрт, ты моя. Вся моя. Моя королева, моя грязная девчонка, только моя», — прямо в цель, и Амара тяжело дышала, ноги совсем подкосились.

Данте вытащил свой член и тут же повернул её, подняв на руки и приняв на себя её вес, заставив её сесть на него верхом, после чего снова вошёл в неё.

— Оседлай меня, моя королева. Покажи мне, каково это — сидеть на этом чертовом троне.

Это ещё больше возбудило её. Она потянула его за волосы, приподняла его лицо для страстного поцелуя и начала изящно двигать бёдрами, как ему нравилось. Её тело полностью расслабилось в его объятиях, и он мог делать с ним всё, что захочет, следуя за ним и вместе достигая очередного пика наслаждения.

Его руки обхватили её грудь, лаская соски, не обращая внимания на стекающее по ним молоко. Их рты слились, языки переплелись, и она почувствовала, как он дернулся внутри неё, прежде чем излиться резкими движениями, удерживая её в воздухе. Его семя было тёплым и вызвало её собственный последний оргазм, заставив её застонать в его объятиях и сильно сжать его, полностью втягивая в себя. Он замер, позволяя своему оргазму дойти до конца, обнял её, откинул голову назад и прислонил их лбы друг к другу.

Они открыли глаза и коротко посмотрели друг на друга, после чего одновременно мягко улыбнулись.

— Было жарко, — сказала она ему, склонившись над ним.

— Да, — согласился он, тяжело дыша, всё ещё находясь внутри неё.

— С первым днём рождения наших малышей! — сказал он, немного поразмыслив и сориентировавшись в пространстве.

Она снова поцеловала его в губы.

— Знаешь, ты уже самый лучший папа на свете?

— Ага?

— Ммм.

Он серьёзно посмотрел на неё.

— Хочешь ещё?

— Секс? Всегда.

Он усмехнулся, поглаживая большим пальцем её влажный сосок.

— Я имел в виду детей.

От его вопроса у неё замерло сердце. Она отстранилась и посмотрела ему в глаза, заметив искренность на его лице.

— Не знаю. Не уверена, но если это случится… — она пожала плечами. — Я не буду против.

Данте радостно воскликнул, снова прижимая её к себе.

— Тогда мне лучше поторопиться с тренировкой.

А затем он уложил её на диван, смеша её, используя свой многолетний опыт, и доказывая, почему физическая близость никогда не будет для них проблемой.

Глава 25

Зефир, Тенебрая

Её муж был возбуждён.

Он был таким с того момента, как она приехала в поместье. Он был таким с того мгновения, как она взяла Темпест на руки и поцеловала её, он был таким с тех пор, как увидел новые розовые оттенки в сочетании со старыми синими в её волосах.

Он возбудился, когда она взяла его за руку и увела прочь от редеющей компании, вниз по склону холма, на небольшую поляну, которую нашла во время одного из своих предыдущих визитов, зная, что там будет пусто, особенно после того, как гости ушли, а большинство людей устали и легли спать. Он последовал за ней, конечно же, и у него встал — он думал, что она уводит его для быстрого секса. Так и было, но она

Но если раньше он был просто возбуждён, то сейчас оказался ошеломлён и одновременно возбуждён.

Дыхание Зефира застряло у неё в горле, пока они стояли на небольшой поляне; кровь прилила к ушам, когда она произнесла слова, повисшие в воздухе между ними. Он стоял совершенно неподвижно, его пронзительный взгляд, тяжелый чем-то, что она не могла понять, и это возбуждало её. Сглотнув, облизав губы кончиком языка, она снова произнесла:

— Я беременна.

Он моргнул.

Она ждала.

Он снова моргнул.

Она сглотнула.

Она нервничала, прежде чем рассказать ему об этом, и на мгновение задумалась о том, чтобы подарить ему одну из тех поздравительных открыток. Но он бы просто попросил её прочитать её вслух, и это свело бы на нет весь смысл.

Когда прошли долгие минуты, а он ничего не делал, кроме как чертовски часто моргал — чаще, чем обычно, — она почувствовала, как у неё ещё сильнее скрутило живот, и выпрямила плечи. Отступить. Наверное, ей стоит просто отойти и дать ему время переварить новость в одиночестве. Ага. Возможно, он осмысливал это чрезмерным морганием так же, как она осмысливала это мороженым. Не то чтобы она когда-либо замечала это раньше. Впрочем, она никогда раньше не была беременна.

Кивнув про себя, она отступила на шаг назад и почувствовала, как его хватка на её запястьях усилилась, удерживая её на месте. Ну ладно. Отступление отменяется.

Внезапно, прежде чем она успела запаниковать ещё больше, он поднял её за руки — ей всегда становилось так жарко, когда он так делал — и поставил на высокий камень в нескольких шагах позади неё, усадив на край, пока смотрел ей в лицо. Его пальцы, словно крепкие тиски, сжимали её руки, длинные и тёплые, его мускусный аромат окутывал её. Издалека доносились звуки заканчивающейся вечеринки, приглушённый свет и луна отбрасывали на них мягкое, интимное сияние.

Сердце бешено колотилось, она не сводила с него глаз, напоминая себе, что ему нужно время, чтобы осмыслить важные вещи, и сейчас всё именно так и происходит. Он всё обдумывает. И ему определённо нужна модернизация скорости.

Его руки медленно ослабили хватку на её запястьях, скользнули вниз к локтям, затем к плечам и, наконец, остановились на талии, а его единственный светло-карий, почти золотистый глаз, непоколебимый в своей интенсивности, всё ещё выбивал у неё дыхание, даже спустя столько времени.

Медленно он опустился на колени, его высокий рост позволил ему расположить торс между её ног, раздвинув их так, чтобы поместиться, поставив её ступни на свои бёдра, и устроился между ними, так что её живот оказался на уровне его лица. Он задрал её платье, скомкав его под грудью, и устремил свой пронзительный взгляд на её живот и цветочное нижнее бельё.

Зефир понятия не имела, что он собирается сделать дальше, и предвкушение быстро сжимало её в животе, когда она смотрела на его лицо, видя, как его взгляд прикован к её животу. Порой ей всё ещё казалось странным быть настолько обнажённой, когда её живот был неидеальным, а он просто смотрел на него, но потом она напомнила себе, кто он такой.

Он был для неё Алессандро, её Альфой, мальчиком и мужчиной, который любил её десять лет назад и любит сейчас.

Он наклонился вперёд и нежно поцеловал её чуть ниже пупка.

Сердце Зефир замерло, глаза закрылись, её наполнила нежность, на губах появилась улыбка.

Она почувствовала, как его губы снова коснулись кожи, и открыла глаза, глядя на его тёмные волосы, собранные в пучок, пока он нежно-нежно целовал одно и то же место, развеивая все её сомнения. Его прикосновение губ к её нежной коже было всем, что ей было нужно.

— Муж…

— Тсс, — успокаивал он её, как только она начала говорить, не отрывая губ от её живота, а руки почтительно обнимали её за талию.

Прислонив голову, она увидела, что его глаза закрыты, он наслаждается моментом, а на лице застыло такое умиротворение. Её глаза без видимой причины увлажнились, и она провела рукой по его голове, обхватив затылок, наслаждаясь ощущением его прикосновения к своей маленькой ладони. Она почувствовала, как его мягкие волосы коснулись её пальцев знакомым образом, который всё ещё очаровывал её.

Они оставались в таком положении долгие минуты, не говоря ни слова, не двигаясь. Прижавшись головой к её животу, он осыпал её кожу нежными поцелуями, а она держала руку на его голове. Она смотрела на него, на его принятие, на его молчаливую радость, на то, что они создали вместе, без слов. Единственными звуками в округе были звуки их дыхания.

Наконец, она сама не знала, сколько времени прошло, Альфа поднял голову, запрокинув её назад, чтобы встретиться с ней взглядом; его глаза сияли от влаги. Одной рукой он притянул её лицо к себе, прижав их лбы друг к другу. Зефир почувствовала его тёплое дыхание на своём лице и крепче обняла его за шею, позволяя ему просто дышать, впитывать всё, что он хотел впитать от неё, успокаивать мысли, которые проносились в лабиринте его разума.

Через секунду он встал, заставив её удивлённо запрокинуть голову назад. Она обхватила его талию ногами, крепко схватила за волосы и резко, почти до синяков, прильнула губами к его губам. Они столкнулись зубами, когда он открыл ей рот языком, глубоко целуя её. Нежность, царапавшая секунду назад, уступила место той интенсивности, которую он испытывал. Зефир вздрогнула от неожиданности, инстинктивно притянула его ближе и обхватила ногами. Камень был прохладным под её ягодицами, его тело — тёплым, прижатым к её, а его губы — совершенно неукротимыми.

А потом поцелуй превратился в парадокс, как и её муж.

Пока он снова и снова ласкал её губы, наслаждаясь ими и переплетая языки, электричество между ними лишало её дыхания, а сердце бешено колотилось, его другая рука нежно лежала на её животе, вся ладонь покрывала её кожу прямо над тазовой костью, его большой палец ласкал её кожу почти успокаивающе, пока он продолжал целовать её, словно был на конце верёвки, которую она связывала, его рука на её животе двигалась в контрасте, словно у него было всё время на свете.

Иногда этот мужчина её по-настоящему ошеломлял. Но, чёрт возьми, как же он умел целоваться!

Их губы медленно приоткрылись, и он отстранился, глядя на неё

— Радуга, — прошептал он, и у неё перехватило дыхание, затрепетало в животе. Боже, как ей нравилось, как он произносил её прозвище.

— Алессандро, — ответила она, отгоняя от себя эти мысли, чувствуя, как кровь приливает к губам, а кожа вокруг рта приятно покалывает от трения о его щетину.

— Ты готова к сексу?

Зефир моргнула, услышав неожиданный вопрос, но тут же вспомнила, как тщательно он старался не причинить ей боль во время секса.

Она обхватила его ногами, приподняв брови, потому что ночь подходила к концу, она стояла на очень крепком камне, они оба были в пылу страсти, целовались как в прелюдии, и им нужно было это отпраздновать. Он никуда не собирался уходить.

Альфа бросил на неё строгий взгляд, не сдвинувшись ни на дюйм ближе.

Иногда ей не нравилась его сила воли. Она провела языком по его губам, поглаживая его грудь лишь своими твёрдыми сосками, зная, что они его возбуждают.

С низким рыком он отодвинул её ноги от своей талии и сорвал с неё трусики, ткань которых поддалась его сильным рукам, и широко раздвинул ей ноги, полностью обнажив её перед ночной темнотой и своим пылающим взглядом. Он наклонился, и она замерла, думая, что он будет целовать её, поднимаясь к её лону, но она ошибалась. Она, видимо, выпустила на волю монстра, и, не теряя ни секунды, его рот накрыл её, язык уже погрузился внутрь, пробуя её на вкус. Громкий стон вырвался из неё, и она хотела позволить ему продолжать, но её тело, её душа, вероятно, понимали, как близко она была к разрядке, и сейчас она жаждала его больше всего на свете.

Она схватила его за волосы и приподняла голову, пристально глядя в его единственный глаз и без слов говоря, как сильно он ей нужен. Он приблизился к её губам, переплетая язык с её, и она ощутила вкус своего возбуждения, её желание достигло невыносимого уровня.

— Трахни меня, — сказала она, отстраняясь и давая ему полную свободу действий. — Прошло слишком много времени, и моей пизде нужно, чтобы ты…

Остаток её слов был проглочен его губами, когда его пальцы коснулись её лона, сначала один, затем два, проникнув внутрь, проверяя её готовность, не желая причинить ей боль.

— Чёрт, ты вся мокрая! — хрипло пробормотал он ей в губы.

Она улыбнулась.

— И что ты собираешься с этим делать, красотка?

Её дерзкий голос стал последней каплей. С глубоким рычанием он раздвинул её ноги шире, подтянув их к себе на плечи. Она мысленно поблагодарила своего инструктора по пилатесу за то, что он позволил этому моменту произойти, и положила руки рядом со своей головой. Она посмотрела на звёзды, тяжело дыша, когда он прорычал:

— Посмотри на меня.

Опустив взгляд ниже, она позволила им встретиться глазами, когда он прицелился в её вход. У неё перехватило дыхание, и она, затаив дыхание, ждала, что он сделает. Она думала, что он войдёт медленно. Она снова ошиблась. С ещё одним рычанием он резко толкнул и одним глубоким движением вонзился до самого основания, заставив её затаить дыхание и громко вскрикнуть от внезапного мощного вторжения, отчего она прижалась к нему.

Она тихонько застонала, когда его член пульсировал, словно живое существо, глубоко внутри неё, окружённый её влагой, и ощущение его собственного возбуждения сделало её ещё более возбуждённой, чем она когда-либо могла себе представить. Вот что значит быть в состоянии течки, умноженное, наверное, на десять. Видимо, соглашаясь с её мыслями, Альфа полностью вытащил свой член из неё, а затем снова вонзился, попав прямо в то неуловимое место в этой позе, заставляя её позвоночник выгибаться, а грудь прижиматься к его груди. Прежде чем она успела отдышаться, он уже вышел и снова вошёл, снова попадая в нужное место, и она прикусила губу, чтобы не закричать от сильных ощущений.

Он схватил её за губу большим пальцем, разжимая её между зубами, и грубо потребовал:

— Кричи для меня, Зефир. Я хочу тебя услышать.

Его слова заставили её крепко сжать его член, заставляя его шипеть и быстрее двигаться внутри неё, отчего её стоны становились всё громче и громче, и что-то невнятное вырвалось из её рта, когда она схватилась за что-то, чтобы не улететь. Он стянул с неё платье, и она запрокинула голову назад, глядя на деревья, пока он сжимал её обнажённый сосок, кусая и облизывая это место языком. Единственные звуки на поляне исходили от них — стоны, шипение, хрипы, громкое дыхание и звук яростного шлепанья плоти о плоть. Это было чертовски возбуждающе, и она чувствовала удовольствие, которое доставляли ему её внутренние стенки, чувствовала удовольствие, которое пронизывало его каждый раз, когда её соски касались его плоти, чувствовала электричество, которое пронизывало его позвоночник каждый раз, когда он входил и выходил.

Она тяжело дышала, ощущение взаимного наслаждения становилось невыносимым для её чувств, невыносимым для её тела. Она не сводила глаз с деревьев, пока он двигался, двигался и двигался над ней, внутри неё, такой большой и такой настоящий, потный, с мускусным запахом, и весь её. Он поршнеобразно двигал тазом, прижимаясь к ней одной рукой, крепко сжимая её ягодицы и удерживая в нужном положении, его рот сосал и ласкал её грудь, его скорость увеличивалась, его движения набирали такую силу, о которой она и не мечтала, и внезапно, без предупреждения, её лоно сжалось в комок, из горла вырвался громкий крик, перед глазами потемнело, слёзы текли по уголкам от чрезмерного удовольствия. Её оргазм сотряс всё её тело, заставляя стенки трепетать вокруг него, когда он ускорил темп, преследуя её оргазм собственным, трахая её до потери сознания, как она и просила.

Ещё один взрыв потряс её. Это было слишком. Она не выдержала всех этих ощущений, и, открыв рот, беззвучно закричала, когда Альфа толкнул её, толкнул и толкнул, прежде чем взорваться внутри неё с громким стоном, затопив её своей спермой и заставив её снова содрогнуться вокруг него.

Она больше не могла кончить. Она не переживёт этого. Она укусила его за предплечье рядом с головой и ждала, когда пройдёт покалывание и трепет, но этого не произошло, заставив её сжаться и сжать его, выжимая из него всё, что можно. Она укусила его за руку, а он укусил её за грудь, вызвав последний, хотя и небольшой, взрыв внутри неё. Она цеплялась

Альфа упал на траву, притянул её к себе, лёг под неё и, прикрыв голову рукой, посмотрел на небо.

Зефир повернулась к нему боком, почувствовав боль во влагалище и с трудом сдержав стон.

— Ух ты.

Он медленно повернул к ней голову, слегка улыбаясь.

— Просто вау?

Она хлопнула его по руке.

— Ну, я бы сказала, что видела звёзды, но это было бы слишком буквально.

Он ухмыльнулся, прикрыв лицо неповреждённой стороной, а она приподнялась, чтобы поцеловать шрамы.

Альфа не улыбнулся, как она надеялась, а просто посмотрел на неё. Он легонько коснулся её губ, прежде чем пристально посмотреть на неё.

— Я вижу тебя, радуга.

— Я тебя тоже вижу, — тихо сказала она ему.

Ничто так не кричало о полноте отношений, как мужчина, забывший всё, затерявшийся в собственных мыслях и обнаруживший, что его возвращают домой лишь воспоминания о любимой женщине.

— Мы — финал, — повторила она свои мысли. — Кто бы мог подумать, правда?

Он тихонько усмехнулся, отпустив её бёдра и позволив ей коснуться его кожи под рубашкой, которую он надел на вечеринку. Он провёл рукой по её левому бедру, лаская кожу под коленом и поднимая её ногу к груди, переворачивая её так, как она любила, обратно на землю. Другой рукой он удерживался, чтобы не раздавить её, выравниваясь и касаясь её складок.

— У вас что-то болит?

Она покраснела, что было нелепо, учитывая, насколько они уже были обнажены и находились в интимной близости.

— Немного.

Он улыбнулся, его губы нежно и томно прижались к её губам в поцелуе, его щетина царапала её кожу, и она была уверена, что весь её рот, подбородок, щёки, шея и грудь будут страдать от ожогов бородой. О, она бы не хотела, чтобы было иначе. На этот раз он вошёл в неё медленно, осторожно, угол её приподнятой ноги позволил ему скользнуть легче, чем она думала, пока он не вошёл до самого основания. Она думала, что его размер никогда не перестанет её удивлять.

— Ах, как же это приятно, — пробормотала она, когда он осыпал её шею поцелуями и укусами.

— Ага?

— Мм-м, — прошептала она прерывистым голосом, прикусив губу. Он медленно вытащил член, а затем снова вошёл в неё, резко, и она застонала, не осознавая, что под таким углом он попал прямо в её точку G.

— Ты должен, ах, — задыхаясь, прошептала она, когда он начал медленно двигать бёдрами, отступая назад и снова резко входя, снова попадая в нужное место, — о боже, потренируйся, ах да, для этого.

Он укусил её за подбородок, а её пальцы впились ему в спину.

— Практика делает совершенным.

Его грубое рычание, прижавшееся к её коже, ещё больше возбудило её, и она закрыла глаза, позволяя себе чувствовать всё, что происходило над ней, внутри неё, позволяя себе чувствовать его невероятное возбуждение, его мучительную жажду, потребность в его паху овладеть ею.

— Но мы любим несовершенства, секс.

Он застонал, его движения бёдрами слегка ускорились, но всё ещё оставались очень медленными.

— Идеальность переоценена, — напомнил он ей.

— Именно, — пробормотала она, резко толкаясь в ответ. — Покажи мне свои шрамы.

С громким стоном он сдался и так сильно вонзился в неё, что на секунду её разум отключился, её стенки сжались вокруг него, сжимая его так, словно никогда не отпустят. Он вытащил и снова вошёл, его движения становились всё более хаотичными, угол проникновения заставлял её снова и снова кричать.

Она почувствовала, как его возбуждение достигло пика, его движения стали более неистовыми, когда он вонзился в неё, покусывая её челюсть.

— Чёрт, Зефир. Я близок.

Понимая, что должна кончить вместе с ним, она одной рукой схватила его за волосы, притянула к себе для страстного поцелуя, а другой пальцем помассировала клитор, яростно потирая его, чувствуя, как он входит в неё снова и снова, чувствуя, как сильно он возбуждается, зная, что она делает, и это ощущение было невыносимым. С криком, застрявшим в его языке, она почувствовала, как всё её тело приподнялось над травой, когда её стенки задрожали вокруг него, взрываясь от жара, её палец на клиторе остановился. Его палец занял его место, непрерывно потирая, продлевая её оргазм, пока она дрожала в его объятиях, сжимаясь вокруг него, крепко вцепившись в его волосы и целуя его изо всех сил. Её сжимающиеся стенки подстёгивали его, и с глубоким стоном он тоже кончил, сделав последний толчок внутрь неё, прежде чем рухнуть на неё сверху, тяжело дыша.

Она обняла его, тихонько застонав от удовольствия, когда он вынул свой член из неё, и откинулась набок.

Переведя дух вместе, она улыбнулась ему, чувствуя себя неловко и понимая, что ей придётся принять ванну, но в то же время счастливая.

Зефир была счастлива. Он был счастлив.

Спустя долгое время они были счастливы.

И на данный момент это было единственное, что имело значение.

Глава 26

Лайла, город Тенебрае

Ей нужен был секс. Никогда прежде она не думала, что ей придёт в голову нечто подобное, ведь секс был для неё источником травм на протяжении всей жизни.

Но всё изменилось. Секс теперь приносил удовольствие, был сильным, мощным.

Её тело горело — в прямом и переносном смысле. Казалось, будто горячее прикосновение его руки в перчатке во время вечеринки вывело из строя ранее выключенный выключатель. Прошли часы, а этот голод, эта безумная, неукротимая жажда внутри неё только разрасталась. Её кожа покалывала от жара, пульсирующего по всему телу, каждый удар сердца страстно отдавался в месте соединения бёдер. Грудь ощущала дискомфорт, становилась тяжелее, каждый шорох платья о затвердевшие соски посылал волну удовольствия прямо в ноющую сердцевину, расплавленная лава скапливалась внизу живота. Она не помнила, когда в последний раз была так возбуждена без вмешательства Дайнна. Она не помнила, когда в последний раз чувствовала себя такой опустошённой, почти бездумной; потребность быть наполненной и взятой была настолько острой, что ей почти было больно.

У неё была течка. Другого способа описать это она не

Лайла закрыла дверь своего номера и направилась в ванную — ей нужно было принять душ, чтобы смыть с себя жар и избавиться от него.

Она тихо закрыла за собой дверь и приглушила свет, наполнив роскошную ванную комнату тёплым, мягким сиянием. Тёмно-коричневая плитка и гранитная столешница раковины блестели в приглушённом свете, а тёмный гранитный бортик вокруг ванны приятно холодил её тёплую ладонь. Она смотрела на ванну, вспоминая все те разы, когда пыталась погрузиться в воду одна. Её воспоминания о принятии ванн в одиночестве были не самыми приятными, но они стали лучше после того, как Дайнн переписал её травму — ванны и мастурбация, то, что она ненавидела.

Возможно, пришло время переписать некоторые из своих собственных произведений.

Она быстро наполнила ванну, зная, что если ей придётся делать это в одиночку, она не будет спешить. Особенно когда ей предстояло впервые в жизни заняться мастурбацией.

Размяв шею и насыпав в ванну соль для ванны, которую он ей приготовил, Лайла переступила через широкий бортик и вошла в воду. Её пальцы ног коснулись тёплой воды, прежде чем она опустила в неё ступню, а затем и всё тело. Она погрузилась в воду, ахнув, когда тепло защекотало её кожу, дразня между ног; вода кружилась вокруг её вздымающейся груди. И она наслаждалась этим, откинув голову назад на край ванны, пока вода рябила по ней, а затем медленно опускалась.

Всё было просто потрясающе. Ощущение было невероятным.

Вцепившись в края ванны, с закрытыми глазами, она позволила себе утонуть в них. Аромат лайма и чего-то мускусного смешался в пьянящий коктейль, достигающий её, когда она сделала глубокий вдох. Вода плескалась по её соскам, словно медленные, мягкие, нежные прикосновения его рук, скапливалась между бёдер и дразнила её возбуждённый маленький бугорок тёплыми потоками, которые она чувствовала всем телом. Пальцы ног покалывало, ступни слегка выгибались, когда она позволяла себе наслаждаться чувственным удовольствием, звук её собственного тяжёлого дыхания смешивался с редким плеском воды у краёв ванны — единственными звуками в огромной ванной комнате.

Она оторвала руки от ванны и погрузилась в воду, ощущая лёгкое покалывание в ладонях, не открывая глаз.

Медленно, очень медленно, она положила руки на ноющую грудь, нежно сжимая её. Громкий стон вырвался из её губ от внезапного сочетания облегчения и удовольствия, пронзившего её насквозь; соски затвердели, упёршись в ладони, и она похотливо потёрла их, выгибая шею вместе с позвоночником, ища облегчения. Его руки всегда крепко держали её грудь, иногда с нежностью, иногда с полным собственничеством. Сейчас её мысли задержались на той собственнической хватке — на том, как он сжимал её грудь своими большими, обожжёнными руками, потягивая соски сильными, уверенными пальцами. Её действия соответствовали мыслям, она тянула соски с той же интенсивностью, и поток чистого электричества пронзил её насквозь, её стенки бешено сжались.

Сердце бешено колотилось, дыхание участилось, в комнате повисли тяжёлые звуки, её вздохи и стоны смешивались в пьянящую смесь, она прикусила губу, позволяя себе фантазировать.

Он тоже кусал. Он схватил плоть между её грудей зубами и слегка укусил, достаточно, чтобы в животе разгорелся жар, после чего легонько коснулся соска языком. Сюда, потом туда. Её пальцы двигались синхронно, играя с чувствительной грудью, возбуждение ощущалось как острая боль в животе, а голод терзал её изнутри.

Оставив одну грудь, она медленно провела рукой по влажной коже; почувствовав живот, Лайла позволила себе задержаться на мягкой коже. Как и он — его мозолистые пальцы скользили по её коже, его щетина царапала её, его зубы покусывали, его язык пробовал каждый сантиметр её тела, боже, как он задерживался. Так сильно, что сводил её с ума, оставляя извивающейся, дрожащей массой возбуждения, кусая её тазовые кости и бёдра, и остановился, раздвинув ей ноги.

Она раздвинула ноги, вода плескалась на её горячих губах, поднимаясь, словно пар, в крови.

Лайла опустила руку на внутреннюю сторону бёдер, а другой потянула за грудь. Он обожал нежную кожу её бёдер. Ему нравилось покусывать её, видеть, как она краснеет. Ему нравилось облизывать её лёгкими движениями языка, дразня так несколько минут. И этот жар в его разноцветных глазах. Столько жара. В его глазах. В её крови. Везде.

Она тяжело дышала, лаская кожу, так близко к тому месту, где ей нужно было облегчение, но мучая себя, потому что именно так он вытягивал из неё все соки, и он был там, прямо там, внутри её головы, мучая её.

Она приоткрыла рот, тяжело дыша, и медленно, наконец, прикоснулась к своим складкам, раздвигая их. Она представляла, как он наблюдал за ней, как делал это, видела его собственное тяжёлое дыхание, когда он открывал ей свои глаза, видела пламя в его глазах, прежде чем он опустился и попробовал её на вкус.

Лайла громко застонала, выгибая бёдра, когда её палец нашёл пульсирующий маленький бугорок, вызывая волну за волной жара, пронизывающую её тело. Сердце бешено колотилось, пульс стучал в ушах, тело дрожало, такое чувствительное, что она не могла в это поверить.

Прикусив губы, она открыла глаза.

И встретилась взглядом с пристальным.

Она замерла, тяжело дыша, прикоснувшись пальцем к клитору, а другая рука лежала на груди, не отрывая от него взгляда.

Он сидел на выступе, всё ещё в тёмном костюме, который надел на вечеринку, и смотрел на неё своим пронзительным взглядом, тяжело дыша.

Как долго он за ней наблюдал? Как она не услышала, как он вошёл?

Ей было всё равно.

Его взгляд скользнул по всему её телу под водой, остановившись на том месте, где были её руки, а затем снова встретился с её собственным взглядом.

У неё перехватило дыхание, новая волна возбуждения, более резкая, острая, вновь захлестнула её.

Облизывая губы, не отрывая от него взгляда, Лайла опустила палец внутрь себя, и это ощущение чуть не заставило её глаза закрыться. Почти. Она не могла отвести от него взгляд, даже если бы хотела. Она не хотела. Потому что он смотрел на неё, как на изысканный десерт, а он был изголодавшимся по ней мужчиной.

Он был истощён.

К первому присоединился ещё один палец, двигаясь взад-вперёд внутри неё, но так и не достигая той глубины, на которую двигался он, того мастерства, которого он достиг, того удовлетворения. Но он был там, и наблюдать за тем, как он смотрит на неё, пока она доставляет себе удовольствие, было головокружительно. Ещё несколько месяцев назад она бы никогда не смогла этого сделать. Теперь же в ней не

Стоны вырвались у неё из уст, когда она сильно надавила ладонью на свой клитор, и вдруг Дайнн снял пиджак. Она наблюдала прищуренными глазами, как он, не торопясь, снял перчатки, положив их на прилавок вместе с пиджаком. Затем он сделал то же самое с запонками, а потом начал закатывать рукава, обнажая ожоги на руках, тёмные волосы и мускулы. Он снова сел на бортик и наклонился вперёд, одной мускулистой рукой перекинув её через противоположный край ванны, удерживая в воде.

Она запрокинула голову назад, чтобы не отрывать от него взгляда, тёмный, мускусный аромат его кожи и одеколона окутывал её, пока он наклонялся всё ближе и ближе.

И поцеловал её пульс. Он затрепетал.

Его щетина скользила по её коже, когда он целовал её шею, поднимаясь к подбородку, покусывая, облизывая и посасывая кожу; жар внутри её тела был похож на адское пламя, когда его пальцы ласкали её.

— Ты — лихорадка в моей крови, фламма, — пробормотал он ей в ухо, и звук его низкого, смертоносного голоса довёл её до предела. Лайла уткнулась лицом ему в плечо, кусая его твёрдый мускул сквозь рубашку, когда её захлестнуло наслаждение; тело дрожало, но жаждало большего, большего, чего она не могла найти, как бы сильно ни тёрла себя.

— Дайнн, — прошептала она, прижимаясь к его коже, и вдруг его рука оказалась прямо перед ней, обхватив её. Лайла наблюдала, как его мускулистое предплечье погрузилось под воду, ткань рубашки промокла и прилипла к руке, и она тяжело дышала.

Он обвёл пальцем её отверстие, раз, два, дразня и мучая, пока она не достигла оргазма, прежде чем смело ввести два пальца внутрь. Лайла почувствовала, как её стенки сжались вокруг него, когда он умело двигал пальцами снова и снова, возбуждая её, её тело выгибалось навстречу его прикосновениям, а руки высунулись из воды, схватив его за затылок и ещё больше намочив его рубашку, когда она притянула его лицо к себе.

Их губы соприкоснулись в неистовом порыве, его пальцы ускоряли темп, основание ладони проникало в неё, его язык пронзал её губы в унисон с безумными пальцами, заставляя сердце бешено колотиться, а жар разливаться у основания позвоночника, сжимаясь всё сильнее и сильнее, и он продолжал ласкать, двигаться, целовать, не останавливаясь, и она не могла дышать, когда её грудь вздымалась, и вода переливалась через край, а он окружал её, внутри неё, двигался в ней, как всегда делал и всегда будет делать, и вдруг он втолкнул пальцы внутрь, согнув их, и она разразилась громким криком, приглушённым его губами.

Он отстранил губы, вынимая пальцы, и Лайла открыла глаза, её тело обмякло, но не насытилось, она смотрела на него. Его губы были влажными, как и его торс, передняя часть брюк выпирала, демонстрируя его собственное желание.

Лайла моргнула, глядя на него, когда он встал, его лихорадочные глаза встретились с её взглядом, и он снял мокрую рубашку, бросив её в угол. Она наблюдала за движением мышц на его теле, за тем, как его пресс напрягался с каждым тяжёлым вдохом, когда он расстегнул пояс и снял брюки, стоя там, не скрывая своих пирсингов.

Черт, как же она по ним скучала.

Она смотрела на него с нескрываемым вожделением, чувствуя, как тёплое, низкое возбуждение исходит из её самого нутра.

Прежде чем она успела что-либо сделать, он вытащил её из ванны, взял на руки, вынес из номера и отнёс к кровати.

Он уронил её на неё, его взгляд был полон напряжения.

— Руки.

Эти слова, этот приказ наполнили её желанием. Она протянула руки, наблюдая, как он обхватывает её запястья своим поясом.

Он повернул её лицом к изголовью кровати, забрался сзади, обнюхал её шею, а рукой собственнически обхватил её грудь.

— У тебя есть одна, но сегодня вечером ты будешь наказана, Фламма. За то, что прикоснулась к другому мужчине.

Она всхлипнула, нуждаясь в этом, нуждаясь в нём. Она чувствовала его твёрдый член у себя за спиной, металл на нём целовал её кожу, пока одна из его рук скользила ниже, снова смело обхватывая её.

В её крови вспыхнуло пламя.

— Я горжусь тобой, — прошептал он ей в кожу. — За то, что ты сама получила удовольствие. Ты думала обо мне?

— Да.

— Какая же ты у меня хорошая девочка, Фламма.

Его слова ещё больше разожгли её.

Его пальцы ласкали её, проникали, поглаживали и доводили до предела. Она начала тяжело дышать, грудь тяжело вздымалась, глаза закатились.

И он остановился.

Лайла рухнула вниз, издав крик.

— Ш-ш-ш, — успокаивал он её. — Нельзя шуметь, Фламма. — Его пальцы снова зашевелились. — Кто-нибудь может войти, если ты будешь шуметь. — Он просунул палец внутрь, слегка укусив её за шею. — Знаешь, что они увидят? Незнакомца с их драгоценной маленькой гостьей. Они увидят, как ты умоляешь меня о моём члене, увидят тебя, нуждающуюся во мне, ты же этого не хочешь, правда?

Жар в её теле достиг предела, когда её захлестнули ощущения. Она прикусила губу, чтобы сдержать крики.

Он снова подвёл её к самому краю и остановился.

Лайла застонала и прикусила язык, чтобы подавить звук.

Он снова начал и снова остановился.

Снова и снова.

Пока она не превратилась в хнычущую, нуждающуюся в ласке особу, как он её называл, с глазами, щеками, мокрыми от слёз, и разумом, почти лишённым наслаждения, которым он её поддерживал, никогда не удовлетворяя.

— Пожалуйста, — умоляла она, рыдая от отчаяния. — Дайнн, пожалуйста.

— Кого ты хочешь, Фламма?

— Тебя. Только тебя.

— А что будет, если тебя коснётся кто-то другой?

— Ты их убьёшь.

Это ещё больше её возбудило.

— А теперь скажи мне.

— Я люблю тебя, — прошептала она, чувствуя, как вагина пылает огнём. — Я так сильно тебя люблю. Я так по тебе скучала. Пожалуйста, дополни меня, Дайнн. Наполни меня. Пожалуйста. Прикоснись к моей душе.

Должно быть, её слова что-то в нём задели, потому что в следующее мгновение её толкнули вперёд, щека прижалась к матрасу, руки были связаны поясом спереди, ноги раздвинуты, и он одним движением вонзился в неё. Лайла заглушила крик в матрасе, тут же кончив, его пирсинги тёрлись о её стенки, словно она возвращалась домой, его член был так глубоко, что она не могла понять, где заканчивается она и начинается он.

Его руки обхватили её талию и

Лайла очнулась, лежа на боку, и снова почувствовала его внутри себя, обвившегося вокруг её спины, не двигающегося, просто остающегося внутри, словно он тоже находил в этом дом.

Лайла повернула голову, чтобы посмотреть на него.

— Кажется, ты по мне скучал.

Он прижался к её губам, поцеловав её.

— Да.

При этих словах сжались и её вагина, и её сердце.

— Как дела? — спросил он её так, будто ничего не знал. Или, может быть, и не знал.

Лайла повернулась к нему лицом, он обнял её, и она начала рассказывать ему всё, что произошло, говоря больше, чем за последние несколько дней, а он всё это время оставался неподвижным внутри её влагалища, внутри её сердца, внутри её души.

Всё изменилось. Она изменилась. Она всё ещё менялась, преображалась, и впервые это её не пугало. Лежа в объятиях любимого мужчины, мужчины, который никогда не оставлял её в одиночестве, мужчины, который всегда трогал её душу, Лайла с нетерпением ждала, кем она станет на этом свете.

Глава 27

Данте, Тенебрая

Вин исчез с радаров.

Он уже не знал, жив этот человек или мёртв — ради жены он надеялся, что жив, — но ставить на это не стал.

Данте сидел в своём кабинете, глядя на телефон и последнее сообщение, отправленное ему Вином. Оно пришло с неизвестного номера — того же самого, с которого он отправлял предыдущие, того самого, который Данте попросил Морану отследить и найти в реке. Текст состоял из одних только цифр, на которые он бы и не обратил внимания, если бы не две знакомые комбинации — 5057 и 5705. Там были и другие — 7505, 7055, 0755, 0557 и так далее, все возможные перестановки этих цифр.

— Это что, игра?

Данте посмотрел на Ксандера, который сидел рядом с ним на диване, не отрывая глаз от экрана его телефона. Сердце Данте согрелось при виде этого парня. В чём-то он очень напоминал ему Дэмиана, но в то же время был совсем другим. Более сообразительным, чем его брат, и определённо более технически подкованным, чем когда-либо был Дэмиан. Ксандер был привязан к Зефир с тех пор, как узнал о её беременности, но находился в кабинете с тех пор, как девушки ушли. Они вместе решили сводить Луну по магазинам, провести девичник, сблизиться и подарить ей новые впечатления, а дюжина его охранников отправилась с ними.

Тристан занимался своими делами; Альфа принимал звонки в беседке и координировал всё на своей базе, поскольку они оставались там на неделю перед отъездом.

Вначале все решили остаться на неделю до первого дня рождения его принцессы, но после того, как Зефир на следующее утро сообщила всем о своей беременности, Амара настояла на том, чтобы остаться подольше и отпраздновать эту радостную новость. Морана решила, что это будет хорошим способом для Тристана и Луны провести больше времени вместе, прежде чем девушка определится со своими планами на жизнь, поскольку она начала расслабляться в этом доме. И поэтому у них была ещё одна неделя до возвращения. Данте очень понравился этот дом, и он понял, что будет скучать по всей семье, когда они уедут.

Когда все разбежались, Ксандер остался под его присмотром, сидя рядом и играя с Темпест по-своему. Данте нравилось, что мальчик чувствовал себя достаточно комфортно, чтобы свободно бродить по территории поместья. Несмотря на свой юный возраст, он мягко обращался с Темпест, и Данте доверял ему дочь; принцессе мальчик тоже нравился — она пыталась встать на дрожащие ножки, опираясь на него. В её возрасте она уже должна была стоять самостоятельно, и Данте надеялся, что в её развитии нет ничего необычного. Пока что тёща заверила его, что младенцам нужно время, чтобы развиваться, и беспокоиться следует только в том случае, если и тогда всё замедлится. Данте очень надеялся, что этого не произойдёт. Одна только мысль о том, что событие, из-за которого они потеряли одну дочь, могло повлиять на другую, сжимала его сердце.

— Понятия не имею, — сказал Данте мальчику, снова глядя на экран. Ему придётся показать это Моране и попытаться заставить её проанализировать сообщение.

— Похоже на какой-то код. — Ксандер поправил очки на носу, держа Темпест одной рукой, пока она разговаривала с ним своим детским лепетом. Она была очень болтливой, как сказала Зефир. — Разные последовательности, сумма которых равна одному и тому же числу. Пять плюс пять плюс семь. Семнадцать.

Данте моргнул, глядя на экран, и, указав на него пальцем, понял, что мальчик был прав.

В итоге всё сводилось к семнадцати. Почему именно семнадцать? В чём смысл этого числа? Какая-то дата?

— Ты прав, — похвалил он мальчика. — Отличная находка.

После этого они некоторое время молчали: Данте просматривал другие сообщения и пытался наверстать упущенное, а Ксандер сидел на ковре, чтобы Темпест могла лучше забраться на него. Лулу, как всегда, дремала в углу, но теперь, когда она стала старше и запасы энергии уменьшились, она дремала гораздо чаще. Данте помнил, как брал её на руки, когда она была совсем маленьким котёнком, таким крошечным, что помещалась на ладони; её тихие мяуканья тронули его сердце, заставив понять, что она идеально подходит для его королевы. Он видел, как эти же мяуканья тронули сердце и юной Амары, когда она нашла её за горшечным растением, и лицо Амары растаяло, когда она взяла котёнка на руки и нежно заворковала. В тот момент Данте понял, что она станет матерью для всех его детей, или же у него их вообще не будет.

Глядя на то, как быстро растёт их ребёнок, он надеялся, что Амара, когда протрезвеет и не будет одурманена послесексуальным блаженством, наконец-то смирится с мыслью о появлении ещё одного брата или сестры для Темпест. Чтобы их дочь в детстве получила ту любовь, которой не было ни у него, ни у Амары: его держали вдали от брата, а у Амары её, в некотором смысле, никогда и не было.

У него внезапно зазвонил телефон, и этот звук на секунду оживил Лулу, после чего она

— Марони, — сказал он, поднимая трубку.

— Мистер Марони, — поприветствовала его Нелли, заведующая реабилитационным центром. — Я пыталась связаться с доктором Амарой, но никто не ответил.

Девушки были в кино, телефоны у них были выключены. Его охранник сообщил ему новости.

— Она занята в другом месте, — сказал он женщине. — Это что-то срочное?

— Не срочное, — заверила она его. — Просто пришла женщина. Поскольку её нет в списке посетителей, я не разрешила ей войти. Её в основном интересовал Лекс.

Это было крайне необычно. Данте знал всё о мальчике, друге Ксандера, зная, как Амара к нему привязана.

— Она назвала имя?

— В том-то и дело, — прокашлялась Нелли. — Она назвалась миссис Марони.

Данте нахмурился.

— Она выдавала себя за Амару? Это было бы глупо.

— Нет, — уточнила Нелли. — Она сказала, что является вашей родственницей. Я не знала, что делать, но поскольку доктор Марони дал мне чёткие указания, я сказала ей прийти позже.

Данте смотрел в окно, размышляя. Единственной оставшейся в живых, кого звали миссис Марони, была Амара. Вдова его покойного дяди, Кьяра, носила фамилию Манчини. У остальных родственников были другие фамилии. И хотя Кьяра была достаточно подозрительной, чтобы провернуть подобные махинации, после смерти дяди она практически исчезла из поля зрения, а Данте изгнал всех их сторонников. Что, чёрт возьми, она задумала, если вообще это была она?

Ему нужно было проверить записи в центре, чтобы убедиться, что это именно она, или посмотреть, не кто-то другой ли это. Амаре нужна была передышка, а ему больше нечем было заняться, поэтому он решил проверить всё сам.

— Спасибо, Нелли. Я буду там через час и всё осмотрю.

Он прервал разговор и взял на руки свою маленькую принцессу. Ксандер встал и проводил его до дома, когда он отправился на поиски своей Зии, своей замечательной тёщи, без которой он не представлял, как бы они с Амарой справлялись с родительскими обязанностями. Она была единственной, с кем они могли оставить дочь без малейшего беспокойства, зная, что Темпест и её бабушка связаны особой связью, что пожилая женщина просто обожает малышку.

Он застал её в беседке, разговаривающей с Альфой о детях. Он был рад за своего брата. Отцовство было радостью и благословением, и он хотел, чтобы его братья — кровные или нет — тоже испытали это, чтобы их жизнь была такой же насыщенной, как и его. И, зная и Зефира, и Альфу, он уже понимал, что они будут замечательными родителями.

Зия увидела их приближение, её лицо осветилось улыбкой, морщины вокруг глаз, которые когда-то были гладкими, когда Данте был моложе, стали ещё более заметными.

Она тут же выхватила Темпест из его объятий, посадила её себе на бедро и повернулась, чтобы вернуться в дом.

— Я еду в реабилитационный центр, — сказал Данте Альфе, зная, что тот его ещё не видел. — Хочешь поехать со мной?

Альфа выпрямился.

— Конечно.

— Можно мне тоже пойти? — спросил Ксандер, стоя рядом. — Я встречусь с Лексом.

Поскольку Лекс был в центре внимания странного самозванца, Данте не увидел ничего плохого в том, чтобы позволить мальчику пойти с ними.

— Конечно.

Он взял младшего мальчика за плечо, и все они направились к одному из его транспортных средств.

Через несколько минут Ксандер был пристёгнут сзади, а Альфа занял пассажирское сиденье. Данте выехал, съехал с подъездной дорожки и спустился с холма, направляясь к городу. Реабилитационный центр — или «Нью-Хейвен», как хотела называть его Амара, — находился в получасе езды, на окраине города. За такое короткое время Амаре каким-то образом удалось его построить. Он не понимал, как ей это удаётся, совмещая роль молодой матери, свою работу рядом с ним, собственную практику и заботу об их новом начинании. Даже после стольких лет знакомства она никогда не переставала удивлять его своей невероятной силой духа. Он не мог представить себе лучшего партнёра, чем она.

— Как ты держишься? — спросил Данте Альфу, нарушая молчание. — С ребёнком и всем остальным?

Другой мужчина расслабился на своём сиденье, таком большом, что занимал всё пространство в просторном автомобиле.

— Хорошо, — сказал он хриплым голосом. — Я был готов к созданию семьи, а ей нужно было что-то, что поддерживало бы её силы. Я рад за ребёнка.

Данте кивнул, обрадовавшись этому.

— Как ты ей подарил свой подарок? — спросил голос сзади, и Данте посмотрел в зеркало заднего вида, увидев Ксандера, выглядывающего из окна.

— Какой подарок? — спросил Альфа, нахмурившись. Гектор, этот больной ублюдок, избил его до полусмерти. Хорошо, что он мёртв. Альфа сказал ему, что Человек-тень, возможно, убил его после жестоких пыток. На этот раз он был на одной волне с таинственным человеком. Любой, кто пытал и убивал такого подонка, как Гектор, был прав. Он не знал, в чём заключалась вражда Человека-тени с ним. Тот загадочно сказал Альфе, что Гектор сломал его игрушку, и это заставило Данте задуматься. Это была вещь или человек? Был ли у него кто-то дорогой, кого Гектор обидел? Учитывая склонность этого мерзавца причинять боль людям, Данте не удивился бы, узнав об этом.

— Тот, который ты подарил Зефир, — Ксандер вернул его в настоящее. — Она сказала мне, что ты подарил ей подарок, благодаря которому появился ребёнок.

Данте обменялся взглядом с Альфой, на его лице расплылась улыбка, и он с трудом сдержал смех. Его брат сидел рядом, озадаченный, и пытался подобрать нужные слова.

Внезапно его охватило озорство, то самое, которое он любил, когда дело доходило до того, чтобы вывести Тристана из себя.

— Это отличный вопрос, Ксандер. Но я думаю, тебе следует спросить об этом Тристана. Он лучше всех тебе всё объяснит.

— Но он не подарил Моране свой подарок, — возразил ребёнок.

— О, я уверен, что подарил, — усмехнулся Данте. Если бы он посчитал, сколько раз видел их до или после того, как они занимались грязными делами, ему понадобилось бы десять рук. Он был рад за них обоих, честно говоря. Они оба заслуживали счастливых отношений и отличного секса. Но то, как они это делали вначале, особенно забавляло Данте.

— Но у Мораны нет ребёнка в животе.

Тристан собирался его убить, но какая разница.

— Ну, когда будешь с ним об этом говорить,

Альфа фыркнул рядом с ним, заставив Данте снова рассмеяться. Ксандер однажды вырастет и, вспоминая этот разговор, подумает, что Данте был его самым смешным дядей, а значит, и лучшим. Всё дело было в планировании будущего и вложении средств в благосклонность детей.

Они подъехали к воротам центра, охранники сбоку открыли их, когда увидели подъезжающую машину Данте. Нелли ждала их у входа.

Данте припарковал машину, и все вышли, направившись к главному зданию. Альфа огляделся и занял позицию, а Ксандер огляделся, словно что-то искал.

Начнём с главного.

— Нелли, — поприветствовал он расторопную женщину. — Это Ксандер, друг Лекса.

Женщина улыбнулась.

— О, я так много о вас слышала. Позвольте мне позвонить Лексу, чтобы вы могли с ним познакомиться. Он будет так рад вас видеть!

Нелли обратилась к одному из сотрудников с просьбой найти Лекса и вывести его. Тем временем Данте представил Альфу и позволил им поговорить об управлении заведением, методах работы и так далее. Он взглянул на камеру, указал на неё и кивнул одному из охранников.

— Предоставьте мне видеозапись за последние двенадцать часов, — приказал он.

— Да, сэр.

Охранник вышел и вошёл в комнату видеонаблюдения, чтобы забрать записи, как раз в тот момент, когда к ним выбежал мальчик, широко улыбаясь и сверкая зубами.

— Ксан!! — Лекс остановился перед другом и крепко обнял его. Ксандер похлопал его по спине, что для него было равносильно крепким объятиям, и отстранился. Оба парня отошли в сторону, Лекс говорил быстро, размахивая руками, а Ксандер был гораздо тише и сдержаннее. Нелли провела Альфе небольшую экскурсию по дому, а Данте прислонился к стене снаружи, доставая сигарету и ожидая записи. Он бросил курить и теперь редко делал это дома, особенно после рождения Темпест. Иногда, правда, ему нравилось затянуться, особенно когда он был вне дома.

Он закурил, сделал глубокую затяжку, выпуская дым из носа, и оглядел прекрасную территорию. Город, который он всю жизнь называл своим домом, который станет домом для его дочери, становился лучше с тех пор, как он взял его под свой контроль. Насилие значительно уменьшилось; его правила были строгими — играй нечестно на его территории — умри. Система, возможно, и не искоренила криминальные элементы, но он сделал это, особенно на своей территории. В Тенебре было место только для одной криминальной империи, и это была его империя. Остальные могли остановиться или уйти.

— Ты с ним разговаривал? — голос Лекса донёсся до Данте. Он замер, поняв, что парни стоят за стеной, на которую он опирался, скрывая его от их взгляда.

— Да, — тихо ответил Ксандер. — Он сказал, что всё идёт по плану.

Уши Данте насторожились, он внимательно прислушался к разговору. О ком, чёрт возьми, они говорят? Неужели это тот самый страж, о котором упоминала Амара?

— Круто, — в голосе Лекса слышался восторг. — Жаль, что он не даст мне другое задание. Мне нравится участвовать в крутых секретных миссиях. С того самого утра, как он нас высадил, стало ужасно скучно.

— Тебе здесь нравится?

— Да, — кивнул Лекс. — Все хорошие. Но нет никакого азарта. Мне хочется больше весёлых приключений, понимаешь? Последний раз нам было весело, когда они все нас нашли. Это было больше года назад!

— Тебе нужно успокоиться, Лекс, — сказал Ксандер. В этом парне было гораздо больше, чем казалось на первый взгляд. Данте сосредоточился на словах Ксандера. — Всё идёт по плану. На всё нужно время. Не усложняй себе жизнь.

Лекс тихонько рассмеялся, почти как маленький маньяк.

— Я уже нарушил правило.

Голос Ксандера был серьёзным.

— Что ты сделал?

— Я говорил о нём на сеансах терапии. Просто вскользь упомянул. Ничего больше.

Ксандер помолчал секунду, а затем раздался тихий стук по стене, словно он толкнул другого мальчика в неё.

— Ты что, с ума сошёл? — прошипел Ксандер. — Зачем ты это сделал?

— Мне было скучно.

Данте услышал ухмылку в голосе Лекса. Ну и чёрт. Парень оказался немного хаотичным и гораздо сложнее, чем они предполагали. Хитрее, чем они думали. То, что они приняли за оговорку, оказалось преднамеренным намёком.

Кто, чёрт возьми, эти парни?

Данте прищурился, глядя перед собой, и недоумевал, почему Ксандер ни словом не обмолвился ни об одном из них. Мальчик любил свою новую семью, это было совершенно очевидно, но его преданность не была полностью их, пока нет. Он общался с кем-то ещё, был в сговоре с кем-то ещё, и инстинкты внутри Данте разрывались между желанием защитить себя и защитить свою семью.

— Ладно, — проворчал Лекс. — Не сердись. Я больше так не буду делать, Ксан.

Ксандер молчал.

Послышалось какое-то шуршание, прежде чем парни вышли из-за стены. Лекс невинно моргнул, глядя на него, но это больше не обманывало Данте. Ксандер смотрел прямо перед собой, с мрачным лицом.

В этот момент охранник подошёл и передал ему флешку с видеозаписью и ноутбук. Данте снова сосредоточился, отложив на время вопрос о мальчиках, и бегло просмотрел видеозапись.

И, как он и подозревал, это была Кьяра — статная, великолепная, похожая на рептилию женщина, которая, к сожалению, оказалась его родственницей. Что она делала в Тенебре, и почему ему об этом не сообщили, особенно учитывая, что он объявил тревогу на случай, если она появится в городе? У Кьяры, может, и было ангельское лицо, но Данте видел, как она охотилась на юных мальчиков демоническим образом.

Он поблагодарил охранника, а когда Альфа и Нелли вышли, поблагодарил и её, мысленно отметив, что нужно позвонить ей и попросить присмотреть за Лексом, но теперь уже по-другому.

Когда он вёз их обратно в комплекс, его взгляд остановился на отражении в зеркале заднего вида, и он увидел мальчика, задаваясь вопросом, насколько правдива вся та информация, которую они о нём знали, а насколько нет, снова задаваясь вопросом, кто он, чёрт возьми, такой и откуда он взялся. Данте почувствовал себя мрачно.

Мальчик общался с другим человеком. Моране придётся взломать его телефон.

Им нужны были ответы, блядь.

Глава 28

Дайнн, город Тенебрае

Дайнн прорубил себе путь к усадьбе Марони с тыльной стороны холма, через лес.

Несмотря на то, что место было надёжно защищено, в электрическом заборе, окружавшем территорию, имелся небольшой прорыв — мера безопасности, которую ему было легко нарушить, поскольку технология

Натянув капюшон на лицо и сливаясь с ночной темнотой, он шёл тихо, стараясь не сломать веточку и не издать ни звука, чтобы не привлечь внимания охранников, патрулирующих территорию.

То, что он обнаружил, требовало подтверждения, но он больше не хотел напрямую связываться с Мораной, особенно зная, как сильно это разозлило Тристана Кейна. И единственная причина, по которой его это вообще волновало, заключалась в том, что его маленькая Фламма попросила его об этом. На самом деле, с довольным взглядом она умоляла его не устраивать скандал с её братом. Она любила своего брата.

Да пошёл он нахуй.

Он вздохнул, отчасти раздражённый тем, что ему приходится делить её с другими людьми, даже если это её родственники, а отчасти обрадованный тем, что она обретает себя.

Была середина ночи, облака создавали достаточно темноты, чтобы он мог незаметно перебраться через лужайку. Добравшись до стены, он прокрался вдоль неё, осторожно обходя по периметру, чтобы убедиться, что никого нет поблизости. Никого не было. Встречались лишь изредка патрулирующие охранники и ночные существа. Так же тихо он подошёл к задней двери и осторожно повернул ручку, чтобы проверить, заперта ли она. Заперта. И благодаря Моране это была не та дверь, которую можно взломать. Ему нужно было её взломать, и это вызвало бы срабатывание сигнализации. План отменён.

Перейдя к плану Б, он обошёл стену по периметру, проверяя каждое окно, и обнаружил, что все они заперты.

Теперь оставался только один вариант, и он не хотел им пользоваться, поскольку это грозило разоблачением.

Он обошёл территорию, останавливаясь каждый раз, когда проходили охранники, и направился к крылу, где находилась Лайла. Это было крыло, ближайшее к подъездной дорожке и главным воротам, а значит, и к посту охраны у входа. Тем не менее, он пролез под её окном, ухватившись за решётку из вьющихся растений, тянувшихся к крыше, зная, что она достаточно прочная, чтобы выдержать его вес. Он проверял её прошлой ночью, когда был в её комнате, оставив её спящей после бурной интимной встречи.

Чёрт, даже не думай об этом.

Он выдохнул, пытаясь очистить разум от этих воспоминаний, потому что они отвлекли бы его, а ему нужно было, чтобы все его чувства были начеку. Потому что, если бы то, что он узнал, было правдой и подтвердилось, это расставило бы все по своим местам.

Вцепившись одной рукой в решётку, он подтянул тело другой рукой — мышцы, благодаря многолетним занятиям гимнастикой и боевыми искусствами, были тренированы для поддержания веса и лёгких движений. Раньше он делал это для функциональности, а теперь — для дополнительного удовольствия: Лайла разглядывала его из-за окна на кухне. Он намеренно перенёс свои тренировки на террасу за этим окном, зная, что ей нравится наблюдать за движениями его тела. Для него его тело было инструментом, но для неё — освобождением, средством избавления от сексуальных травм, осязаемым доказательством возможности установить с ним связь. Он знал, как сильно она это ценит, как это значит для неё больше, чем просто секс, и поэтому он давал ей это так, как она хотела — визуально, сексуально, просто.

Ухватившись за край её окна, он подтянулся другой рукой, радуясь, что она на первом этаже. И если бы он её знал, а он знал, она бы оставила окно открытым. Его возлюбленная любила открытость и ненавидела быть запертой. Если бы она могла оставить что-нибудь открытым, она бы сделала это просто для душевного спокойствия и чтобы напомнить себе, что она не заперта. Её клаустрофобия была не от тесных пространств, а от запертых, независимо от их размера.

Как он и предсказывал, когда он толкнул его, окно открылось внутрь.

Он с трудом поднялся и бесшумно вскочил внутрь как раз в тот момент, когда под окном прошли двое охранников. Чуть не случилось беды.

Всё ещё присев на корточки, он медленно закрыл окно и придвинулся к стене, чтобы никто не увидел его, если поднимет глаза. Он выпрямился, его взгляд упал на кровать, где спал тот, ради кого он и существовал. Одеяло было укрыто, подушка лежала близко к её груди, она свернулась калачиком — точно так же, как и вокруг него, — слегка приоткрыв губы, и тихонько похрапывала.

Дайнн не собирался ничего с ней делать сегодня вечером, так как у него было задание, но он не смог удержаться и подошёл к кровати, постояв над ней и наблюдая за её мирным сном. Протянув руку в перчатке, он немного откинул одеяло, обнажив бок её шеи, где оставил глубокий след, а затем и ниже.

Он заметил, что на ней была одна из его футболок, и был очень доволен.

Он и не собирался идти на вечеринку позапрошлой ночью. Он получил приглашение и сохранил его на всякий случай. Но потом, подслушивая разговор Амары и Зефира через установленные им в телефоны жучки с небольшим вирусом, он услышал, как Зефир сказала, что надеется, что его маленькая «фламма» найдёт любовь и кого-нибудь привлекательного на вечеринке, потому что она заслуживает кого-то потрясающего. И ему пришло в голову, что, несмотря на всю свою доброту, любовь и благие намерения, они могли бы попытаться свести её с кем-нибудь.

И этого точно не произойдёт. Если бы она и собиралась с кем-то притворяться, то только с мужчиной, за которого уже замужем. С ним.

И вот он нарядился и отправился на вечеринку, просто чтобы представиться и заявить о себе в кругу, очаровать дам настолько, чтобы мистер Блэкторн показался им перспективным кандидатом, если бы они захотели уговорить её начать встречаться с кем-нибудь. Он видел, как мужчины уже кружили вокруг неё, словно акулы, привлечённые её неземной красотой, принимая её за свежую кровь. Они не знали, что она была не кровью, а огнём. Он всегда видел, как мужчины смотрят на неё, но это никогда не было так раздражающе, как тогда, возможно, потому что эти мужчины хотели не просто её красоты; они хотели её душу. Душу, которая уже принадлежала дьяволу внутри него.

Проведя пальцем в перчатке по её щеке, мечтая прикоснуться к мягкости её кожи, он запечатлел её лицо в своём воображении, пока снова не увидел её, а затем повернулся, чтобы уйти. Ему предстояло выполнить

Он быстро приоткрыл дверь, выскользнул наружу и скрылся в тени. Он знал основную планировку особняка благодаря небольшой взятке, которую дал пьяному старшему родственнику Марони, когда-то там жившему. Пройдя по западному крылу в основную часть дома, внимательно осматриваясь на наличие камер, он наконец оказался там, где и надеялся, — в кабинете.

Взломать замок было довольно легко, поскольку это был всё ещё старый, антикварный замок, и поэтому его было легко открыть.

Дайнн стоял в темноте, окружённый тенями, и осматривал пространство, сначала проверяя наличие камер, а затем приступая к поиску.

Увидев, что наблюдения нет, он расслабился и подошёл к столу. Теперь начнётся настоящий поиск. Зная, что Данте Марони занимал этот кабинет почти два года, он сомневался, что то, что он искал, можно легко найти где-нибудь. Если бы это было возможно, Данте уже нашёл бы это и рассказал Моране. Дайнн тоже знал бы об этом. Тот факт, что он сам даже не знал о существовании этого, заставил его понять, что это либо ложная зацепка, либо хорошо спрятано.

Полагаю, он всё узнает.

Он осмотрел мебель, боковые стороны, заднюю и переднюю панели в поисках потайных отделений, но ничего не нашёл. Это был просто старый, но хорошо сделанный стол.

Затем он подошёл к стене, слегка постукивая по ней, чтобы проверить наличие пустот. Одна стена, две, три, четыре. Вверх, вниз, по бокам, по центру. Прошло несколько минут — и ничего.

Затем он присел на корточки и осмотрел пол, под коврами и снаружи, в поисках каких-либо неровностей или шатаний. Ничего.

Прошло почти час, а Дайнн так ничего и не нашёл. Он стоял посреди комнаты, вспоминая слова своего источника.

«У Жнеца был файл, — прохрипел допрашиваемый, поперхнувшись водой, под которой его держали. — Марони хранил его в своём кабинете после того, как убил его. Пожалуйста, отпустите меня».

После разговора с Ксавьером Дайнн посвятил время поиску любых зачатков слухов, о которых тот говорил. Он начал с того, что отследил человека Марони, Вина, по последним контактам с ними, изучив все сообщения за последние несколько месяцев в поисках улик, но ничего существенного не нашёл. Ходили слухи, что он сбежал с рабыней, которую использовал для работы под прикрытием, но Дайнн сомневался. Они сбежали — это правда. Ради них он надеялся, что им удалось выбраться, но если нет, то, скорее всего, Вин уже мёртв и похоронен где-то вместе с девушкой.

После нескольких дней, проведённых за отсеиванием несуществующих слухов, он нашёл нить. Человек, работавший с Альянсом, — сделка между Лоренцо Марони, Габриэлем Виталио и Жнецом, сделка, которая выглядела как партнёрство для сотрудничества в бизнесе, но первые двое объединились с Синдикатом, и всё вышло из-под контроля. Вот почему он предпочитал действовать в одиночку. Люди были неряшливыми и обузой, особенно в сомнительных делах. Эта маленькая деталь вышла из-под контроля, уничтожив и Жнеца, и Габриэля до такой степени, что никто больше не говорил об Альянсе, потому что он был примером для всех, кто осмеливался выйти за рамки дозволенного против Синдиката. Люди думали, что это дело рук Лоренцо Марони, поскольку он остался единственным невредимым, но Марони был марионеткой: невидимые руки дергали за ниточки за кулисами, оставаясь невредимым, потому что он оставался в их узде.

Дайнн сидел на корточках на полу в темноте, осматривая всё пространство клиническим, методичным взглядом и хладнокровным умом. Он размышлял, где бы он спрятал вещи, которые хранил в качестве заложников, чтобы никто их не обнаружил. Его взгляд остановился на небольшой картине с изображением холмов, которую, как он знал, Данте Марони не передвинул, потому что это творение его матери.

Неужели Лоренцо Марони настолько предсказуем?

Дайнн выпрямился и направился прямо к картине, надеясь, что ему не придётся её уничтожать. Возможно, он и не был эмоционален, но Данте Марони был, и он любил свою мать. На самом деле, слепая любовь Данте к матери, должно быть, была тем, на что полагался Лоренцо и на что рассчитывал, ожидая, что его сын никогда не прикоснётся к картине.

Дайнн наклонил небольшую картину в сторону и обнаружил за ней лишь стену. На всякий случай он постучал по ней. Камень.

Он снял картину с крючка и перевернул её. И действительно, внутренняя подкладка на задней стороне рамы выпирала. Какое глупое место для того, чтобы прятать всякую гадость. Это лишь ещё раз подтвердило то, что он и так знал: Лоренцо был скорее глуп, чем умён, скорее бесхребетен, чем глуп.

Быстро вытащив нож из внутреннего кармана, он сделал небольшой надрез сзади и заглянул внутрь.

Документы.

Он, соблюдая все необходимые меры предосторожности, аккуратно разрезал заднюю часть картины, стараясь не повредить её, и вынул оттуда единственный файл.

Приутюжив подкладку и повесив картину точно так же, как и прежде, он перевернул папку, ничего не разглядев в темноте.

Всего лишь символ, который он видел много раз: две переплетённые змеи, пожирающие собственные хвосты.

Он наклонил папку к окну, рассматривая крупный шрифт на ней в полумраке. Два слова.

ПРОЕКТ

УРОБОРОС

Это было по-настоящему.

Чёрт возьми.

Он спрятал нож в карман, а файл — в толстовку, понимая его важность. Он собирался прочитать каждое чертово слово, как только доберётся до безопасного места.

Вернувшись к столу, он оставил принесённую с собой фотографию, чтобы Данте Марони её нашёл. Это был подарок, поскольку его фламма попросила его хранить их в своём круге защиты.

А затем Человек-тень исчез, словно его и не было.

Глава 29

Амара, Тенебрая

Это было именно то, что ей нужно. День, проведённый с девочками, отдых вдали от всех обязанностей.

Все четверо поехали на одной машине, а другая, с охраной, следовала за ними. Морана почему-то отказалась садиться за руль, что было странно, учитывая, как сильно ей нравилось быть за рулём. Хотя она и сказала, что просто хочет расслабиться, Амаре это показалось необычным. Однако Луна перехватила её внимание. Она смотрела на торговый центр так, будто никогда его не видела, постоянно оглядывалась по сторонам с изумлённым выражением лица, делала покупки с такой нерешительностью, словно никогда раньше этого не делала. Только после того, как Морана несколько раз уговаривала её выбрать что-нибудь по своему вкусу, успокаивала и говорила, чтобы она не беспокоилась о стоимости, девушка начала расслабляться и входить в ритм.

Амара внимательно наблюдала за девушкой, анализируя её внутренний мир и размышляя о том, какой была её жизнь, чтобы она вела себя так. Во многом это было почти

Она также осознавала исцеление. Как Данте помог ей исцелиться, так и кто-то помог этой девушке. Это была единственная причина, по которой она функционировала, наслаждалась днём и не впадала в панику от чрезмерной стимуляции. Такое исцеление обычно происходит благодаря трём типам связей — родительской, дружеской или романтической. Родительская связь была исключена, и она сказала Тристану, что у неё нет друзей (да, Тристан обсуждал с Амарой некоторые из их разговоров, чтобы понять, как с ней общаться). Оставалась только одна связь — романтическая. В голове Амары всё это было лишь теорией, о которой она никому не рассказывала, кроме своего мужа, который был её лучшим другом, но она всё же задумывалась. В тот единственный раз, когда она предложила Луне поговорить с ней по-профессиональному, девушка мило поблагодарила её и сказала, что уже встречается с мужчиной постарше, доктором Мэнсоном, который был потрясающим.

Амара поискала информацию о докторах Мэнсонах в своей области и нашла нескольких, большинство из которых были её возраста, одну пожилую женщину и одного пенсионера. Единственным подходящим оказался пенсионер, и если она обратилась именно к нему, значит, он вернулся из отставки специально ради неё. Почему? Он как-то с ней знаком? Или он знает кого-то, кто её знает?

Амара всё ещё недоумевала, когда Зефир сказала, что ей нужно в туалет в четвёртый раз. Морана составила ей компанию и придерживалась правила никогда не позволять девушке ходить в туалет одной, и Амара ничего не сказала, но она была обеспокоена. Хотя недержание мочи — одна из худших вещей во время беременности, для Зефир было ещё слишком рано, чтобы это ощущалось так сильно. У Амары был только собственный опыт, но она была намного крупнее, прежде чем ей понадобилось пописать четыре раза за четыре часа. Она будет следить за ней, и если станет хуже, она вмешается.

— Бедняжка, — Амара покачала головой, рассматривая шёлковые шарфы на полке и что-то бормоча на ходу, пока Луна рассматривала товары напротив. — Самое ужасное в это время — это ходить в туалет.

— Да, — согласилась Луна. — Это ужасно.

Рука Амары остановилась, как и всё её тело. Она повернулась, чтобы посмотреть на девушку, прищурив глаза. Откуда она это знает? Не желая её пугать, Амара расслабилась и небрежно спросила:

— Ты видела беременности?

Девушка замерла на месте, её широко раскрытые глаза устремились на Амару. Между ними что-то произошло, и Амара всё поняла. Она уже была беременна. Но что случилось с её ребёнком? Потеряла ли она его, как Амара потеряла своего? Забрали ли его у неё? Остался ли он где-то? Потому что если да, то Тристан захочет это знать.

Луна сглотнула.

— Что-то вроде того.

Девушка совершенно не умела лгать.

Прежде чем Амара успела что-либо сказать, к ним присоединились две другие девушки.

— Пошли, мы опоздаем на фильм. — Морана посмотрела на свой телефон, где хранились билеты, и повела их всех через торговый центр, окружённых кольцом охраны. Амара не стала заморачиваться и последовала за подругой, когда они поднялись на лифте и вошли в пустой кинозал.

— Я всё забронировала, — смущённо сказала Морана, её взгляд метнулся к Луне, давая Амаре понять, что она тоже заметила, насколько девушка непривычна для неё в этой ситуации.

Девушка, о которой шла речь, посмотрела на пустые места и на большой экран, где отображался логотип.

— Ух ты.

Стоило того.

Все заняли свои места, и, убедившись в их безопасности, один из охранников принёс им попкорн и напитки. Начался фильм — романтическая комедия.

Сердце Амары наполнилось восторгом от того, что теперь у неё есть четыре подруги, тогда как раньше у неё не было ни одной. Морана, сидевшая рядом, крепко сжала её руку, обменявшись с ней взглядом, который говорил о том, что она думает то же самое. Они познакомились, будучи одинокими и без друзей, и обрели друг в друге семью.

Амара крепко сжала её руку в ответ, благодарная за свою жизнь и надеясь, что ничто не сможет её запятнать.

А потом Зефиру снова захотелось в туалет.

***

Она лежала в постели с Данте, рисуя круги на его мускулистой груди, погружённая в свои мысли.

— Что творится в твоей прекрасной голове? — тихо спросил он её сонным голосом. Было раннее утро, свет едва проникал в их комнату. Через несколько минут они уже проснутся и начнут свой день, поэтому решили уделить немного времени себе.

— Думаю, теперь нам нужно задать Луне несколько вопросов.

Он провёл пальцами по шрамам на её запястье.

— Что стало причиной?

Она рассказала ему о своих подозрениях, что девушка беременна, о том, что не хочет говорить Тристану, пока её сомнения не подтвердятся. Данте молча выслушал её теории. Так они поступали с тех пор, как она себя помнила: просто лежали в постели и обсуждали то, что их волновало, делились друг с другом тем, о чём никогда бы не рассказали никому другому. До мужа и любовника Данте был её лучшим другом, её первой любовью, и она была так рада, что это всё ещё так. Быть замужем за мужчиной, которого она любила, за мужчиной, который был её другом в самый тяжёлый период её жизни и стал чем-то большим, за мужчиной, который был её первой любовью, её первым поцелуем, её первой любовью, — от этого ей становилось так тепло на душе.

От треска рации Темпест начала скулить, и Амара нежно поцеловала Данте.

— Я покормлю зверя.

Он ухмыльнулся, слегка укусив

Она вошла в соседнюю комнату, которую они переоборудовали под детскую, и увидела свет своей жизни. Темпест перестала ныть, увидев Амару, и вместо этого надула губы из-за того, что ей пришлось ждать.

— Прошу прощения, ваше высочество, — нежно проворковала Амара, поднимая дочь и сажая её себе на бедро; её вес теперь был ей очень знаком. Она села в кресло-качалку, опустила бретельку платья и обнажила сосок. Дочь потянулась к нему, и Амара вздрогнула, сжимая грудь и сильно сжимая её, высасывая молоко по мере его выделения. Они постепенно отучали её от грудного молока и переходили на бутылочку в течение дня, но по утрам она становилась очень капризной, если не получала еду прямо из источника.

Внезапное движение заставило её поднять глаза и увидеть своего великолепного мужа без рубашки, прислонившегося к дверному проёму, со скрещенными на груди руками, наблюдающего за обеими дочерьми с чрезвычайно довольным выражением лица. Она ловко переключилась на другую грудь, оставив одну влажной и обнажённой. Данте вошёл, наклонился и прильнул губами к её губам, жадно покусывая освободившийся сосок, отчего она ахнула.

Он выпрямился, слизнул каплю молока с большого пальца и посмотрел ей в глаза.

— Чертовски сексуальна.

Она замерла от восторга.

Повернувшись, он ушёл готовиться к новому дню. Огромная татуировка дракона, извергающего пламя, покрывала его спину и переливалась в такт движениям бёдер. Она удовлетворённо вздохнула. Чертовски сексуален был он.

Закончив кормить Темпест, она быстро собралась и оставила шарф. Она стала всё чаще снимать его с одежды, демонстрируя свои шрамы, чувствуя себя гораздо увереннее, чем когда-либо. Может быть, это было связано с материнством. Может быть, с любовью хорошего человека. Может быть, с тем, что она стала доктором Марони. Она не знала, но, собираясь и выходя, пока её мать приходила за Темпест, она направилась прямо к дереву.

Её маленькая Серенити крепко росла прямо рядом с беседкой. Она лишь однажды коснулась листьев и произнесла те же слова, что и каждое утро.

— Мама тебя любит.

Каким-то образом, произнесение этих слов и забота о дереве помогали залечить рану от потери. Хотя она никогда не заживёт полностью, это был их с Данте способ наполнить её золотом.

Амара задержалась, настраиваясь на предстоящий день, а затем вернулась в особняк.

Направляясь к подъездной дорожке, она обратила внимание на дверь кабинета. Она замерла на месте. Данте либо сначала шёл в свою студию, либо на тренировку по утрам. Поскольку Альфа была там, она рассчитывала, что эти двое будут драться как мальчишки. Дверь его кабинета открывалась только после того, как он спускался вниз после душа. Поэтому тот факт, что дверь была слегка приоткрыта, насторожил её.

Бесшумно, что было несколько нелепо на каблуках, она подошла к двери и заглянула внутрь, чтобы посмотреть, есть ли там кто-нибудь.

Комната была пуста. Распахнув дверь шире, она вошла в помещение, которое когда-то внушало ей страх, а теперь напоминало кабинет детского сада, и осмотрела всё вокруг. Ничто не выглядело неуместным. Неужели Данте забыл запереть дверь? Она сомневалась в этом, но ничто другое не могло это объяснить. Убедившись, что всё в порядке, она повернулась, чтобы уйти, когда её взгляд привлёк что-то на столе. Наклонив голову набок, она подошла к этому предмету и взяла что-то похожее на полароид.

В тот момент, когда изображение зафиксировалось, фотография выпала у неё из рук.

Дрожа, она наклонилась и подняла фотографию, снова уставившись на неё. Ксавье — её биологический отец и преступник — лежал мёртвый на столе в луже собственной крови. Это была кровавая картина, и она не могла представить, чтобы Данте просто оставил её на виду у всех. Нет. Кто-то подбросил её и оставил там. Угроза? Информация? Она не знала, но развернулась и быстрым шагом направилась к зданию, где мужчины тренировались вместе.

Увидев, как она выходит, полная решимости и на каблуках, ступая на траву, некоторые из мужчин снаружи позвали Данте.

Её муж тут же выбежал, его кожа блестела от пота, а брови были обеспокоены.

— Что случилось? — спросил он, подбегая к ней и встречая её на полпути.

Амара сунула ему фотографию.

— Я нашла это на столе. Кто-то проник в дом, Данте.

Его челюсть сжалась, когда он позвал одного из главных охранников.

— Мне нужны все чёртовы камеры видеонаблюдения с прошлой ночи. Немедленно!

Мужчины разбежались, чтобы завершить начатое. Взлом представлял собой серьёзное нарушение безопасности, и никто из них не относился к этому легкомысленно.

Альфа подошёл к мужу сзади и взял фотографию. Данте объяснил, кто это, и Амара увидела, как его единственный глаз устремился на неё. Дело было не в том, что она грустила. Она не испытывала к этому мерзавцу никакой симпатии. Но она беспокоилась как за их безопасность, так и за своего старого друга Вина, поскольку именно Ксавье забрал его и внедрил под прикрытие.

— Как думаешь, что с ним случилось? — задумчиво произнесла Амара, стоя там.

Лицо Данте было мрачным.

— Думаю, нам следует готовиться к худшему, Амара.

Она тяжело вздохнула, и её глаза закрылись. Она не хотела представлять себе худшее. Она хотела верить, что её Винни выполняет напряжённую работу под прикрытием, а не где-то в подполье, никому об этом не известно. Он всегда был ей таким хорошим другом. Ей нужно было, чтобы он вернулся в целости и сохранности.

Данте обнял её, притянув к себе, пока она гадала, когда же они наконец найдут ответы.

Глава 30

Альфа, город Тенебрае

Мысль о том, чтобы стать отцом, казалась безумной, но невероятной.

Хотя он и подумывал о создании семьи и о том, чтобы начать разговор с Зефир, её заявление шокировало его. Не то чтобы неприятно, но просто ошеломляюще.

Альфа сидел в этом чертовом кабинете, просто ожидая возвращения домой. Ему надоело быть в Тенебре. Как бы ему ни нравилось это место, оно было для него невыносимым. Ему нравилось уединение его джунглей, пышная зелень, окружающая поместье, и собаки, которые были его семьёй. Лия заботилась о них, но сейчас, как никогда, он хотел вернуться, потому что его жена ждала их первенца. Хотя в её теле ещё ничего не изменилось, Зефир просто сияла, и он был рад видеть её счастливой.

Амара сказала ему присматривать за женой на случай, если у неё участится потребность в мочеиспускании, и показать её врачу. Он уже записал её на приём к гинекологу на следующий день.

Накануне вечером

— Подтверждено, — сказал Виктор по телефону. Он блестяще справился с ролью лидера, пока Альфа и Зефир отсутствовали, доказав свою состоятельность и надёжность, хотя Альфа всё ещё немного сомневался. Возможно, он всегда будет скептически настроен.

— Это был Гектор?

— Да, — подтвердил Виктор. — Пришли результаты вскрытия. Здесь явно прослеживается причастность Человека-Тени.

Что ж. Скатертью дорога. После смерти Гектора и Ксавье, причём оба, предположительно, погибли от рук Человека-Тени, Альфа в сотый раз задавался вопросом, что же с ним, чёрт возьми, происходит. Это был их предпоследний день в Тенебре, и все они сидели в кабинете, проводя последнее совещание перед тем, как разойтись.

Данте и Амара сидели на одном диване, Тристан и Морана — на другом, он и Зефир — на третьем, а Луна — одна в кресле. Встреча была созвана потому, что у всех была разная информация, и пришло время всё это объединить.

Альфа положил трубку и оглядел комнату, надев на людей, которых он начал считать членами семьи.

— Это был Гектор. Мы не можем сказать наверняка, но вы можете догадаться, кто главный подозреваемый.

На лице Данте всё ещё читались недоверие и гнев.

— Я осмотрел всю территорию, и всё, что я нашёл, — это тень возле лужайки. Ничего. Кто, чёрт возьми, этот парень? И как, чёрт возьми, он попал в мой дом?

Амара положила руку ему на плечо, пытаясь успокоить, на её лице читалась обеспокоенность. Она была не в себе с того самого утра, как обнаружила фотографию, больше беспокоясь о подруге, чем о своём биологическом отце. Виктор тоже начал отслеживать Вина через свои источники теперь, когда Гектор был мёртв и он был на свободе, но, честно говоря, Альфа не испытывал по этому поводу никаких добрых чувств.

Альфа понимал разочарование Данте. Он тоже был бы чертовски зол, если бы кто-то ворвался в его дом, где жила его семья, и оставил после себя кровавый сувенир. Он посмотрел на фотографию на столе, которую нашла Амара. Её биологический отец, с перерезанным горлом, обмотанным проволокой, его тело, безвольно лежащее на заваленном бумагами столе. Это была ужасная сцена, которая потрясла бы любого, кто не привык видеть подобное насилие.

Тристан взял фотографию и стал изучать её в поисках каких-либо улик, пока Морана печатала на планшете.

— Никаких нарушений в системах не произошло, — сообщила она всем. — Все двери и окна были закрыты.

Данте уставился на неё.

— Тогда как, чёрт возьми, он сюда попал, Морана? Потому что он попал, и он ушёл не просто так.

— Ты нашла список гостей вечеринки? — внезапно спросил Тристан, бросив фотографию обратно на стол посредине.

Морана покачала головой.

— Такого документа не было. Должно быть, он существовал только на бумаге, и это было очень давно. Много ненужного хлама времён Лоренцо было выброшено, когда Данте наводил порядок.

— А что насчёт числовых закономерностей? — снова спросил Данте.

Он поделился закономерностью, которую обнаружил Ксандер благодаря последнему сообщению, отправленному Вин, — сумма чисел составляла семнадцать.

Морана покачала головой.

— Мне это не похоже на код. Судя по тому, что тебе рассказал Вин, это, скорее всего, были цифры для девушек из Синдиката. Человек-Тень на прошлой неделе сказал мне подготовить старые коды. По какой-то причине ему нужно, чтобы они работали. Я перестала следить за ними некоторое время назад, но сейчас они почти готовы. Я думаю ввести цифры, чтобы посмотреть, даст ли их комбинация какой-нибудь результат.

Зефир, запинаясь, открыла рот рядом с ним. Альфа обнял её, подбадривая заговорить.

— Когда Гектор держал меня и Зена, он назвал её 5057. Сказал, что она бросила свою подругу.

Оставил друга.

5057.

Оставил друга.

Двое мужчин.

Тёмная ночь.

Металлический забор.

«Не беспокойтесь, я за ней присматриваю».

«Я бы сказал, что это не просто наблюдение. Она у тебя под контролем. Кто она?»

«5057».

«Чёрт, тот, кто бросил друга?»

«Да. Дочь важного человека. У меня свои приказы, и у тебя свои. Следи, чтобы никто ничего не узнал. Синдикат нас убьёт».

«И мы никогда не встречались».

«Нет».

В его голове мелькнуло что-то — тень воспоминания на долю секунды промелькнула в мозгу, а затем исчезла.

Головная боль сильно расколола ему голову, и он, стиснув зубы, застонал, держась за неё.

— Что случилось? — голос Зефира, доносившийся сбоку, словно барабанный бой, пронзил его голову.

— Кажется, у меня вспышка, — прохрипел он, крепко зажмурив глаз, поскольку призрачная боль за отсутствующим глазом усиливалась. Казалось, будто кто-то выкалывает его ложкой, тупой край которой делал боль острее. Он начал тяжело дышать.

— Альфа?

— Что ты услышал, Альфа?

— Что это за синдикат, Гектор?

— Расскажите, что вы услышали!

— Во что ты ввязался?

— Что это за 5057? Это кто-то? Кто был этот человек?

— Чёрт возьми, зачем ты это послушал?!

Пульсирующая боль в висках заставила его стиснуть зубы, из него вырвался звериный стон, он обхватил голову обеими руками и тяжело дышал.

— Малыш? — рука Зефир лежала у него на спине, голос её был испуганным.

Альфа держался за голову, позволяя сердцу успокоиться, а мозгу — разобраться, что с ним происходит. К счастью, все молчали, пока он тяжело дышал, его тело дрожало, а жена снова и снова поглаживала его по спине. Он не знал, сколько времени это заняло, но после того, что казалось часами, пульсирующая боль наконец утихла, превратившись в тупую ноющую боль.

Он выдохнул, подняв глаза, и увидел, что все смотрят на него с разными выражениями беспокойства. Данте уже почти встал со своего места.

— Со мной всё в порядке, — сказал он им всем, голос его всё ещё был хриплым.

— Что случилось? — спросил Зефир и снова выдохнул.

— Тебя это задело, — заключила Амара, стоя на своём месте и мрачно глядя на неё.

Он кивнул.

— Понятия не имею,

Зефир ахнула рядом с ним, прикрыв рот рукой. Он повернулся, чтобы посмотреть на неё, и его взгляд запечатлел боль на её лице. Он пожалел, что не мог сказать ей, что помнит её, или что-нибудь об их совместном времени. Возможно, когда-нибудь у него возникнет ещё одно воспоминание, которое позволит ему поделиться с ней этой хорошей новостью. А пока — только это.

— Гектор напал на меня, — сказал он им, и все они это уже знали. — Но там был ещё один мужчина. Я не помню его лица отчётливо, но где-то слышал его голос. Он был старше. Они говорили о Синдикате, о 5057, о том, что она дочь важного человека и что она оставила друга.

— Ну, чёрт возьми, — пробормотал Данте, снова откинувшись на диван. — Это просто безумие.

— Думаю, именно поэтому на меня напали, — предположил Альфа. — Я услышал что-то, чего не должен был слышать. Может быть, было что-то ещё, чего я, чёрт возьми, не помню.

Все молчали, пытаясь осмыслить услышанное.

— Значит, это число жертв, — нарушила гнетущую тишину Морана, вернувшись к теме разговора. — Или что-то другое?

— Ты заглянула в телефон Ксандера?

Лицо Мораны помрачнело.

— Да. Ему звонят с неизвестного номера раз в месяц. Звонки длятся не больше минуты, поэтому получить информацию сложно, но судя по характеру помех, похоже, это Человек-Тень.

— Он сам вывел нас к себе, — добавила Амара, напоминая им.

— Он замешан во всём, — Данте провёл рукой по волосам. — Я не понимаю, почему всё сводится к нему и к Синдикату.

— Ты думаешь, он к этому причастен? — тихо спросил Зефир.

Альфа так не думал, инстинкт подсказывал ему обратное, учитывая то, как он работал и оставлял за собой след из тел людей, которые, по слухам, состояли в организации.

— Несколько месяцев назад, — начал Альфа, вспоминая то, что слышал на месте событий, — одна из моих девушек рассказала мне о внезапном появлении множества трупов. Высокопоставленных лиц убили в их домах. Ходили слухи, что это был он, но это было гораздо более активное явление, чем когда-либо прежде.

— Что произошло несколько месяцев назад? — задумчиво произнесла Морана вслух, поднимая взгляд, словно пытаясь вспомнить что-то.

Данте вздохнул. Амара погладила его по руке.

— Нам нужно его найти.

— Может, мы… заманим его в ловушку? — предложила Морана, на мгновение бросив взгляд на единственного человека в комнате, который молчал на протяжении всего обсуждения, не издав ни звука.

Луна Кейн.

Она пристально смотрела на свои руки, сложенные на коленях, её костяшки пальцев побелели от того, как сильно она сжимала себя.

Альфа почувствовал, как его взгляд пристально устремился на неё.

Синдикат похитил её, появился Человек-Тень и отправил ей досье, что привело их к ней, а теперь он вмешивается, сообщая, что она там. Она была единственным, что их объединяло.

Его пристальное внимание к ней заставило Зефира тоже посмотреть на неё, за ним последовали Данте и Амара, которые проследили за их взглядами, а Морана уже смотрела на девушку. Последним поднял глаза Тристан, увидев, что все смотрят на его сестру.

— Что, чёрт возьми, происходит? — потребовал он, его голос был опасным, защитным.

Альфа всё понял, но, по-видимому, все остальные пришли к тому же выводу, что и он. Логика казалась всем логичной.

Больше всего досталось Моране, единственному человеку в комнате, невосприимчивому к его гневу.

— Человек-Тень знает твою сестру.

Взгляд Тристана переместился на его сестру, которая сидела, дрожа от волнения. Альфа почувствовал к ней лёгкую симпатию. Сидеть там под таким пристальным вниманием, должно быть, непросто.

— И что? — настаивал Тристан, отказываясь принять то, что было у него перед глазами. — Он знает нас всех.

Морана глубоко вздохнула.

— Думаю, она тоже его знает. Никто из нас его не знает.

При этих словах взгляд Тристана устремился на сестру. Он присоединился к остальным, которые смотрели на неё, ожидая, что она заговорит. Было бы идеально, если бы она всё отрицала, но было бы лучше, если бы она призналась, — лучше, потому что тогда у них наконец появились бы хоть какие-то ответы.

Луна сидела в кресле, не ёрзая, не извиваясь, просто совершенно неподвижно и бледно, опустив глаза и сжав руки в крепкой хватке, вдыхая и выдыхая, снова вдыхая и выдыхая.

— Это что, чёрт возьми, правда? — потребовал Тристан, его голос был жёстким, впервые в разговоре с сестрой.

Никто из них не произнёс ни слова, она вздрогнула от тона его голоса. Альфа прикусил язык, чтобы сказать Тристану следить за тоном — этот лёгкий вздрагивал его. Но он остановился. Это было слишком важно, слишком масштабно.

Все ждали, пока она, не торопясь, глубоко вдохнула. Наконец, она подняла глаза, её зелёные глаза заблестели, и она огляделась вокруг.

Затем она открыла рот.

— Я его знаю.

Слова вырвались у неё прерывистым, дрожащим голосом. Слова, словно пули, обрушились на уши, заставив всех напрячься и автоматически приподняться после её признания. Его потрясло до глубины души. Человек-Тень, самый страшный миф в самой тёмной части подземного мира, тот, кого боялись встретить даже самые большие чудовища тёмной ночью, тот призрак, который всех их сбивал с толку, — всё это знала эта миниатюрная, хрупкая женщина с печальной душой.

А затем, пока они пытались осмыслить услышанное, она сбросила на них ещё одну бомбу, на этот раз ещё более смертоносную, ещё более разрушительную, с ещё более серьёзными последствиями.

Тихо, без прежней дрожи в голосе, сменившись силой, о существовании которой он и не подозревал, она подняла взгляд. Её глаза смотрели каждому из них в глаза с вызовом, на который он и не подозревал, выпрямившись ещё сильнее, она приняла более уверенную позу и произнесла три слова, которые обрушились на них, как цунами:

— Я люблю его.

Глава 31

Тристан, Тенебрая

— Я люблю его.

Его сестра, его любимая, прекрасная сестра, с которой он был знаком недолго, но никогда бы не заподозрил, что она вообще знает об этом ублюдке, просто сидела и говорила им всем, что любит его.

Этот ублюдок, который привёл их к ней. Тристан не знал, убить его или поблагодарить. В тот момент он больше склонялся к убийству.

Он почувствовал, как рука Мораны скользнула в его, удерживая его

Он крепко сжал челюсти, осознав, что смотрит на сестру, которая впервые за всё это время посмотрела ему прямо в глаза. Покорная, травмированная девушка прямо на его глазах превратилась в более мрачную, дерзкую, уверенную, а не растерянную. Ему нравилась эта уверенность, но он ненавидел того, для кого она была предназначена, кто её вдохновил. Как она могла чувствовать себя уверенно, просто думая о каком-то ублюдке, которого даже не было рядом? Тристан заподозрил бы что-то неладное, если бы не был с ней всё это время.

— Значит, ты знаешь, кто он? — ровным голосом спросила Морана, стоявшая рядом с ним.

Его сестра отвела взгляд и посмотрела в сторону, прямо на женщину, которая начала весь этот разговор.

— Да.

— Кто он? — вмешался Данте, наклонившись вперёд в своём кресле.

Луна повернулась к нему.

— Он... мой.

— Ты должна быть конкретней, Луна, — подбадривала её Амара, мягче, чем кто-либо из них, мягче, чем Тристан был способен чувствовать в данный момент.

Его сестра снова глубоко вздохнула, её рука потянулась к золотому колье-чокеру, которое она всегда носила. Тристан интересовался им, кем она его подарила, почему она носит его постоянно, и когда он спрашивал, она лишь отвечала, что это подарок. Но она, казалось, была рада, поэтому он не стал больше расспрашивать.

Теперь, наблюдая за тем, как она прикасается к ожерелью, ему стало совершенно ясно. Этот ублюдок послал её к ним, пометив её своей собственностью.

— Он мой любовник. Мой... муж.

Ошеломлённая тишина, полное изумление, прежде чем из уст некоторых вырвались вздохи.

Тристан, сам того не заметив, вскочил на ноги, шагнул к ней и почти добежал, но в последнюю минуту резко развернулся, сердито отошёл в сторону и вернулся к ней. Он наклонился, чертовски разъярённый на неё за то, что она скрывала это от него, хотя они каждый день откровенно разговаривали, скрывая тот факт, что она не только знала этого ублюдка, но и была замужем за ним. Замужем, когда он не был женат годами, потому что хотел найти её? Что, блять, происходит?

Его мысли метались в вихре чистой ярости, но из него вырвалось лишь одно слово.

— Объясняй.

Слово вырвалось у него резко. Он чувствовал окружающий шок, но его тело бурлило адреналином, словно он готовился к битве с невидимым врагом.

— Тристан, — услышал он предупреждающую фразу Мораны откуда-то сзади, но проигнорировал её тон, глядя сестре прямо в её прекрасные глаза. Неужели она всё это время лгала им? Если подозрения Данте были верны, она стала пешкой в руках Человека-тени? Неужели она манипулировала ими, притворяясь невинной?

Он понимал, что показывает ей ту сторону своей личности, которую она раньше не видела, с которой, возможно, никогда прежде не сталкивалась, но он не мог это контролировать.

— Я сказал, — снова прорычал он, пристально глядя на неё. — Блядь, совершенно ясно.

Её тело слегка вздрогнуло, прежде чем она выпрямила спину, приподняла подбородок и пристально посмотрела на него, несмотря на то, что была на голову ниже ростом.

— Что ты хочешь, чтобы я объяснила, брат? — На этот раз Луна не вздрогнула, хотя у неё дрожала челюсть.

— Просто, блять, ясно. — Это же слово снова вырвалось у него сквозь стиснутые зубы.

Она тоже скрежетала зубами, а в глазах сверкали огни, которых он в ней раньше не видел.

Она наклонила голову набок, выпрямив спину.

— Что ты хочешь, чтобы я объяснила? Как я всю жизнь была рабыней Синдиката? Как меня использовали и унижали? Как у меня никого не было, никаких воспоминаний, абсолютно ничего? Как я хотела умереть, чем жить в этом аду каждый божий день? Ты знаешь, что это с тобой делает? Ты, может быть, чувствовал боль и страдания, но у тебя был свет, и у тебя было что-то, ради чего стоило жить. Позволь мне заверить тебя, ты не знаешь, каково это — быть совершенно одной в кромешной тьме и чувствовать, как твоя душа разбивается день за днём, ночь за ночью, пока она не исчезнет, и от тебя останется лишь пустая оболочка, молящаяся, чтобы всё это наконец закончилось.

Воцарилась полная тишина, напряжённая тишина, пока она переводила дыхание, и все просто пытались осмыслить её слова. Она никогда прежде не говорила столько. У него отвисла челюсть от её слов, от эмоций и боли в её голосе, которые попали в цель, и боль пронзила его насквозь.

Она внезапно дёрнулась, сжав кулаки.

— Ты хочешь, чтобы я объяснила, как он нашёл меня в этой темноте, словно пустую оболочку, и вдохнул в меня жизнь? Ты хочешь, чтобы я объяснила, как он защищал меня годами? Как он спасал меня от других и от самой себя годами? Как он терпеливо искал каждый осколок моей разбитой души, кусочек за кусочком, пока я не почувствовала себя исцелённой? Как он привёл тебя ко мне?

Её слова обрушились на Тристана, словно пули, отбросив его назад, и он рухнул на диван; рука Мораны легла ему на плечо, а его взгляд остался прикован к сестре, стоявшей в центре, словно мстительная богиня, отстаивающая свою правду.

Луна медленно оглядела всех вокруг, заметив, что все взгляды обращены на неё, и снова повернулась к нему лицом.

— Или вы хотите, чтобы я объяснила, как я увидела вас всех в клубе однажды вечером? Как я подавала вам напитки, и никто из вас меня даже не заметил, кроме, может быть, Амары? Или почему я так хорошо это помню? Потому что я так завидовала тому, что у вас всех было? Это было прямо перед тем, как я пошла в свою комнату и попыталась покончить с собой. Я почти преуспела.

Амара ахнула, прикрыв рот руками, когда, видимо, до неё дошло воспоминание. Единственный клуб, в котором он был за последние годы, находился в Глэйдстоуне, и он даже

Его глаза запылали, а по её лицу хлынули слёзы.

Она утратила часть своего былого задора, её тело обессилело, когда она увидела эмоции в его глазах.

— Я была сломлена, брат, — тихо сказала она ему. — Слишком сломлена, чтобы даже дышать. Он реанимировал меня. Он спас меня той ночью и так много ночей, что я уже сбилась со счёта. Он дал мне дом, такой прекрасный дом, в который я бы с удовольствием пошла к вам всем. Он дал мне своё имя и всё, что у него было, и он дал мне всех вас. Я не лгу, когда говорю вам, что вы вообще смотрите на меня, когда я дышу, — это потому, что он заставил меня, даже принудил меня дышать против моей воли, когда всё, чего я хотела, — это умереть. Он не позволил мне. Вы нашли меня, потому что он этого хотел.

Морана резко вдохнула рядом с ним, и Луна кивнула.

— Да, Морана. Он нашёл тебя, потому что искал моё прошлое. Ему плевать на всё остальное, без обид. Всё, что он делал годами, было ради меня. — Она указала на себя. — И если бы он захотел, ты бы никогда меня не нашла. Я бы жила, не зная своего прошлого, и ты тоже.

После её гневной тирады наступила долгая тишина, такая тяжёлая, что он задыхался. Его лёгкие словно напряглись, словно не могли вдыхать кислород, пока мозг обрабатывал всё услышанное. Он бы выдержал десять лет пыток, если бы это пощадило её. И до сих пор готов.

— Тогда зачем он нам рассказал? Рассказал тебе? — спросила Морана, сидя рядом с ним в оцепенении. Эмоции так сильно смешались внутри него, что он не мог понять, что к чему.

На её лице расплылась нежная, пленительная улыбка.

— Потому что он меня любит.

Человек-тень любил свою сестру. Его мозг не мог этого понять.

— Потому что я сказала ему, что любовь бескорыстна, и то, что он подарил мне тебя, — это самое бескорыстное, что он мог сделать, чтобы показать мне это.

— Значит, он хороший парень? — спросил Данте.

Его сестра сухо усмехнулась:

— О нет. Он не мог бы быть тем, кем является, если бы был. Он — чудовище, которого боятся все чудовища, дьявол своего собственного королевства. Но он мой дьявол. И он хорош для меня, теперь уже и для тебя, только потому, что я сама попросила его быть таким.

Его сестра искренне любила этого парня. Он видел это по тому, как она говорила о нём, по тому, как она становилась увереннее, когда о нём упоминали. Мысль о том, какой была её жизнь и как он спас её, наполняла его благодарностью, но в то же время и яростью — яростью от того, что этот ублюдок знал о ней, но не привёл их к ней раньше. Он мог найти её раньше, спасти её раньше, помочь ей раньше.

— Он охотился за Гектором ради тебя. — Тихий голос Альфы сбоку заставил Луну обернуться к нему. Тристан вдруг вспомнил, что Альфа им говорил: Гектор сломал что-то из владений Человека-тени.

Его взгляд метнулся к сестре. Неужели это была она? Неужели Гектор сломил её и довёл до того, что она хотела умереть?

Его сердце раскололось на части.

— Да, — подтвердила она. — И он преподнёс мне Гектора на блюдечке. Он выследил его, повесил и впервые в жизни дал мне власть.

Она огляделась, глубоко вздохнула и призналась:

— Я убила Гектора. Я сожгла его заживо, и это было... приятно.

Эта миниатюрная девушка, воплощение нежности и мягкости, его сестра, которую он почему-то боготворил в своих мыслях? Убийца? Мстительная убийца?

Зефир ахнула, глаза её покраснели от слёз.

— Он убил мою сестру.

— Знаю, — Луна сглотнула. — Я та подруга, которую она бросила. Я помогла ей сбежать и понесла за это наказание. — Она повернулась к остальным, которые смотрели на неё в том же ошеломлённом молчании. — Гектор сломил меня, и… он, Человек-тень, сломил Гектора ради меня. Когда я добралась до него, он висел на волоске. И мне было приятно отнять это у него.

Его кулаки дрожали, Морана пыталась удержать их. Теперь ничто не могло его удержать. Его внутренности были разорваны, вырваны наружу и разбросаны повсюду. Он не знал, как ему приспособиться, как всё это собрать обратно и снова собраться с силами. Это была не только боль и ярость из-за всего, что она пережила и скрывала от них; это было также чувство утраты той девушки, которой он надеялся её увидеть, той девушки, которую он неосознанно создавал в своём воображении годами.

— Значит, он знал, кто вы, кто мы, и никогда раньше вам об этом не говорил? — спросил Данте, и по тону Тристана было ясно, что он тоже потрясён до глубины души. — Почему?

Луна повернулась к Данте и прямо сказала:

— Потому что я не хотела жить. И он это знал. Он мог бы сказать мне об этом, но, оглядываясь назад, я думаю, что не выжила бы, даже со всеми вами. Даже сейчас, когда мне намного лучше, я чувствую себя изолированной в группе, словно я здесь чужая, и мне нужно время, чтобы понять, что это всё у меня в голове. Я никогда не знала любви, никогда не верила в неё, никогда не чувствовала себя достойной её. Мне потребовалось так много времени, чтобы понять, что я её заслуживаю, и ещё больше времени, чтобы принять её. Если бы я пришла к вам в таком состоянии, я думаю, я бы покончила с собой. И он знал это, потому что знает меня лучше, чем кто-либо другой.

Его сестра внезапно присела перед ним на корточки, положив руки ему на колени, её взгляд был затуманен, и она подняла на него глаза.

— Ты — лучший брат, о котором я могла только мечтать, — сказала она, ещё сильнее сжимая и разжигая осколки его сердца. — Бывали дни, когда я мечтала только о старшем брате, который любил бы и защищал меня, даже зная, что, возможно, никогда его не получу. Это было первое, о чём я подумала, когда узнала о тебе. Мои глупые детские мечты. Словно моё желание исполнилось.

— Ты — исполнение моей мечты, Тристан, — продолжала она. — Благодаря тебе я чувствую, что у меня теперь есть семья, друзья, люди, которым не всё равно, жива я или мертва. Я могу принять твою любовь сейчас, потому что могу принять свою собственную.

Слёзы текли по его лицу, как и по её.

— Я люблю тебя, брат, — её голос дрожал. — Я люблю тебя за то, что ты никогда не сдавался, за то, что принимал меня такой, какая я есть, а не такой, какой ты хотел меня видеть, за то, что исцелил часть меня, которая кровоточила с самого моего первого воспоминания, за то, что вернул мне ещё один кусочек моей души.

Его губы задрожали, когда он услышал эти слова, слова, ради которых он прожил всю свою жизнь, слова, которые он услышал лишь однажды и никогда от своей семьи, слова, которые исцелили ту часть его самого, которая кровоточила годами.

И впервые во взрослой жизни эти слова сорвались с его губ хриплым, надломленным, прерывистым шёпотом.

— Я тоже тебя люблю.

Его сестра вскочила и рухнула ему в объятия, прижимая и крепко держа его.

Морана начала рыдать рядом с ним, и он повернулся, чтобы посмотреть на неё, и увидел на её лице прекраснейшую улыбку, глаза, сияющие от гордости за него, и руку на его спине, удерживающую его на месте.

И, когда рядом была одна любимая женщина, а другая, потерянная, была найдена, Тристан наконец почувствовал себя цельным.

Глава 32

Морана, город Тенебрае

Сказать, что это было эмоционально, — значит ничего не сказать.

Она не помнила, когда в последний раз плакала или видела, как Тристан плачет так сильно, — даже в ту роковую ночь, когда он разрыдался у неё на руках. И это касалось не только их. Зефир и Амара рыдали вместе с ними, и хотя Данте и Альфа не плакали, их глаза были подозрительно влажными. Любой, у кого есть сердце, заплакал бы, услышав рассказ Луны. Она всегда была тихой, больше слушала, чем говорила в чужой компании, но прошлой ночью она сорвалась, и Морана гордилась ею не только за то, что она выжила, но и за то, что осталась стойкой.

Как бы сильно она ни любила и ни понимала Тристана, он пытался запугать Луну, чтобы заставить её заговорить, а она стояла на своём и бросила ему вызов. Их упрямство, казалось, было семейной чертой, и это её радовало. Тристан и так был достаточно страшен для других людей; женщинам в его жизни совсем не нужно было попадать в эту категорию.

Это была невероятно напряжённая ночь, и, похоже, все уже отсыпались.

Но Морана не могла. Её мозг работал на пределе из-за переизбытка информации, и ей казалось, что она так близка к ответу, что он почти у неё в руках, но всё ускользает.

Тристан, измученный усталостью, спал рядом с ней, похрапывая так же, как и в моменты сильной усталости. Да, у него был разный храп, и да, Морана уже знала о них.

Нежно поцеловав его в уголок губ, она выскользнула из постели и включила планшет, проверяя свои коды.

Они были готовы: превратились в цифровое оружие, способное находить данные в каждом уголке даркнета и взламывать чужие аккаунты.

Она вставила USB-флешку в тюбик губной помады, перевела коды и, пока они приводили себя в порядок, освежилась. Одевшись в повседневную одежду, накинув куртку, чтобы защититься от утреннего холода, она всё проверила. Всё готово. Она оставила записку Тристану, чтобы он не волновался, если она немного опоздает, пожевала банан, перекинула сумку через правое плечо, неся все необходимые вещи, и вышла из коттеджа. Туман низко опускался к земле в слабом утреннем свете, когда она направлялась к припаркованным машинам. Вечером они собирались возвращаться домой, но ей нужно было кое-что проверить перед этим, кое-что увидеть.

Охранник кивнул ей, когда она выбрала автомобиль с автоматической коробкой передач, чтобы не слишком беспокоиться о механике, и села за руль. Устроившись на сиденье, она повернула плечи, понимая, что ей действительно нужно обратиться к специалисту по поводу левой стороны тела, и больше не может это игнорировать. Включив планшет, она вошла в свой аккаунт в даркнете.

После всего произошедшего, особенно зная, как Человек-тень теперь связан с Луной, в её мозгу хлынул поток информации, обрывки ранее упомянутых фактов складывались воедино.

Она открыла присланное ей несколько недель назад изображение Луны, сделанное Человеком-тенью, и внимательно рассмотрела стену и небольшой фрагмент пейзажа сбоку.

Однажды Зефир расспросила всех, какие места им доводилось посещать, и Луна назвала одно из них тихим шёпотом и с игривой улыбкой.

По наитию Морана напечатала:

Байфьорд.

«Вы имели в виду Байфьорд?»

Она кликнула на него.

Изображения мелькали на экране, и она чуть не ахнула от того, насколько это было чертовски красиво. Высокие серые горы и бескрайние серые моря с тёмными пляжами. Это был не город, а скорее небольшой городок, и Луна могла так тоскливо о нём рассказывать только в том случае, если жила там и хранила хорошие воспоминания.

Это означало, что дом, о котором она упоминала, находился в Байфьорде, тот самый дом, который ей подарил Человек-тень. Морана посмотрела объявления о продаже недвижимости в этом регионе, и цены её удивили. Они были высокими, а это означало, что у Человека-тени были деньги. Итак, что она о нём знала? 1. Он любил Луну. 2. Он был богат. 3. Ему, скорее всего, было около тридцати. 4. У него была недвижимость в Байфьорде.

Она сузила круг поиска и просмотрела список объектов недвижимости, зарегистрированных за последние десять лет, а затем, вспомнив, что Луне сейчас примерно двадцать четыре года, сузила его до шести лет — пока она была совершеннолетней.

«Он дал мне своё имя, всё, что у него было».

Слова, сказанные вчера вечером с такой страстью, вернулись к Моране. Она пролистала объявления, а затем, следуя интуиции, добавила ещё один фильтр.

«Байфьорд + последние шесть лет + текущая недвижимость, зарегистрированная на имя женщины».

Было получено всего три результата.

Одна из них была семидесятилетней бабушкой пятерых детей.

Ещё одной была тридцатисемилетняя незамужняя модель.

А последней — замужняя женщина двадцати

Лайла Блэкторн.

Это имя показалось Моране знакомым, но она не могла вспомнить, где слышала его. Может быть, на вечеринке? Она пыталась вспомнить, но в тот вечер её так сильно тянуло к Тристану, что всё остальное было как в тумане.

Покачав головой, она открыла другой браузер и ввела имя, пытаясь найти его в открытых источниках. Результатов было немного, и один из них заставил её затаить дыхание.

Лайла Блэкторн, главный операционный директор Blackthorne Group.

Группа Блэкторн.

Мистер Блэкторн.

Внезапно перед ней предстало лицо высокого, целеустремлённого мужчины с разноцветными глазами, одетого в чёрный костюм.

Данте представляет его как своего коллегу. Амара упоминает, что уже встречалась с ним раньше. Тристан коротко приветствует его.

И его разноцветные глаза, устремлённые прямо на Луну, или Лайлу, когда он целовал ей руку, сел рядом с ней.

Её муж.

Человек-тень.

И все они уже встречались с ним раньше. Он был прямо у них на виду, прямо перед ними, буквально пожирая Луну взглядом у них на глазах.

Проклятье.

Морана была впечатлена.

Она и раньше была им впечатлена, но сейчас его образ стал ещё ярче, особенно после того, как она узнала обо всём, что он для неё сделал. Даже без рассказов Луны всё было очевидно. Роскошная, единственная в своём роде недвижимость на её имя, должность в компании, дающая ей власть над всеми его активами, золотое ожерелье, которое было эмоциональным талисманом, и многое другое, о чём они даже не подозревали.

Из любопытства она поискала информацию о компании, чтобы узнать, чем она занимается, но не нашла ничего, кроме расплывчатых описаний и финансовых отчётов. Её брови поползли вверх.

Чёрт, этот мужчина был очень богат. И то, что он всё это отдал Луне… просто ужас.

Решив, что пора выложить все карты на стол, она поискала недвижимость в Тенебре на его имя. Ничего не нашлось. Она проверила по названию компании. Тоже ничего. Она была почти уверена, что у него что-то есть, но, возможно, через подставные компании, которые было бы сложнее взломать и найти.

А может, он и не останавливался в отеле во время деловых поездок? Она взломала базу данных пяти лучших отелей города и поискала бронирование на его имя. Нашла настоящий клад с третьей попытки, по совпадению, в том же самом отеле, где они с Тристаном когда-то останавливались.

Она набрала номер отеля, и трубку взял администратор.

— Привет, — ласково сказала Морана. — Не могли бы вы соединить меня с пентхаусом номер 1403? Там остановился мой друг мистер Блэкторн, но я не могу до него дозвониться.

— Одну минутку, пожалуйста, мэм. Сотрудница на ресепшене, должно быть, проверила записи. — Кому, по-вашему, звонит?

Морана на мгновение задумалась, вспомнив имя, которое ему наверняка знакомо.

— Мисс Жнец.

— Конечно.

Связь прервалась, в наушнике играла какая-то однообразная музыка, а она, от волнения, засунула большой палец в рот, чуть не сгрызла ноготь, прежде чем остановиться. Она лишь надеялась, что он ответит.

А потом музыка остановилась, и раздался низкий голос.

— Мне интересно, сколько времени вам понадобится, чтобы понять, кто меня преследовал прошлой ночью, мисс Виталио.

Чёрт возьми, он знал. Он знал, что произошло. Конечно, знал. Как?

— Чей телефон ты взломала? — спросила она, пытаясь восстановить контроль и защитить своих друзей.

Он усмехнулся, и Морана обрадовалась за Луну. Потому что, хотя ей и нравился её виски-подобный и греховный голос, она могла с чисто женским восхищением признать, что у этого мужчины тоже был привлекательный голос.

— Я предоставлю вам самой это выяснить.

Морана глубоко вздохнула.

— Мы можем встретиться?

Это был тот же вопрос, который она ему задала в сообщении, но так и не получила ответа.

— Думаю, пришло время, — согласился он. — Встретимся там же, где мы встречались.

Общественный пирс.

— Когда?

— Через час.

— Мне прийти одной?

— Если вы хотите, чтобы мы работали вместе, то да.

Морана колебалась.

— Не волнуйтесь, мисс Виталио. С вами всё будет в порядке. Вы ведь моя почти невестка.

И тут раздался гудок. Морана уставилась на телефон, размышляя, что ей делать. Она могла пойти одна, но это было бы глупо, особенно после того, как в неё уже стреляли. Но она не могла взять с собой охрану, потому что он велел ей идти одной. Она глубоко вздохнула: он сказал ей, что она будет в безопасности, и она собиралась поверить ему на слово. Для такого умного человека она иногда бывала очень глупой.

Она отправила сообщение в групповой чат девушек, зная, что они сплотятся и начнут действовать, если она не ответит им в течение следующего часа.

И с этими словами она покинула территорию комплекса.

***

Стоя на пирсе с чашкой кофе в руке, она ощутила дежавю. Хотя в прошлый раз было многолюдно, сейчас было раннее утро, и вокруг было довольно пустынно: магазины были закрыты, за исключением одного крошечного кафе, а местные рабочие убирали территорию. Морана сидела на скамейке лицом к реке, отдыхая и наслаждаясь переменчивой погодой.

Осознание того, что за ней наблюдают, заставило волосы на затылке встать дыбом. Она держала правую руку на пистолете в кармане, не зная, насколько эффективным будет выстрел одной рукой, поскольку левая была практически бесполезна для удержания равновесия, но это было лучше, чем ничего, на всякий случай.

Рядом с ней на скамейке опустилось тело, между ними оставалось некоторое расстояние.

Впервые он не велел ей не смотреть, и она посмотрела — и впервые увидела его.

Чёрт возьми, Луна.

Он был невероятно привлекателен, в каком-то мрачном, очень напряжённом смысле, его взгляд был прямым и сосредоточенным, глаза почти гипнотизировали. Он ничего ей не сделал, но она могла оценить его фигуру так же, как и необыкновенную внешность Данте или внушительные размеры Альфы — с женским восхищением и поздравлениями своим подругам за то, что они заполучили таких красавчиков. Если бы ей нужно было описать их одним словом, то Тристан был напряжённым, Данте — красивым, Альфа — огромным, а этот мужчина — мрачным.

— Рада наконец-то видеть вас, мистер Блэкторн, — поприветствовала она его. — Или, может, лучше сказать Человек-тень?

Его губы изогнулись в улыбке, но не дошли до глаз.

— Ты уже кому-нибудь рассказала?

Она покачала головой.

— Хорошо. Мы не храним секреты друг от друга.

Он усмехнулся.

— Все хранят какие-то секреты, но ты делаешь это очень хорошо.

— Они тебя уже

Она вспомнила, как сильно он тогда разозлился.

Утки крякали на волнах реки. Солнце немного приподнялось. В кафе, расположенном позади них, вошло ещё больше людей.

Мужчина смотрел на реку, его поза была расслабленной. Но она сразу узнала в нём охотника, и, зная, кто он, было очевидно, что это самый опасный тип.

— Может быть, — согласился Человек-тень. — Я даже позволю ему сделать затяжку, чтобы он выплеснул свою злость и порадовал мою жену.

Он назвал её своей женой.

— Но если он когда-нибудь снова попытается запугать её… — в его голосе прозвучала жёсткость, — брат он или нет, я покончу с ним.

Он повернулся, чтобы пронзить её взглядом, и его глаза были самыми близкими к смерти, которые она когда-либо видела на лице. И её осенило, что этот человек убил больше ужасных и влиятельных людей, чем она могла сосчитать. Он действительно имел в виду то, что сказал.

Сердце Мораны заколотилось от лёгкого страха, когда она поняла, что не может контролировать этого человека, который угрожает ей и её семье.

— Ты бы так не поступил с Луной, — сказала она ему, и голос дрожал сильнее, чем ей хотелось.

Мрачное выражение на его лице исчезло.

— Будем надеяться, что до этого никогда не дойдёт.

Морана сглотнула, чувствуя, как внутри неё просыпаются те самые чувства, из-за которых она попадала в неприятности бесчисленное количество раз.

— Ты же знаешь, что угрозы в семье не работают.

Улыбка скользнула по его лицу, но снова не дошла до глаз. Это была такая разительная разница — Тристан, который выражал эмоции только взглядом, и этот мужчина, который вообще не выражал эмоций глазами.

— Я не угрожаю, мисс Виталио.

— Зови меня Морана. Ты мне почти как зять.

Он ничего не ответил, плавно сменив тему.

— Твои коды в порядке?

Морана быстро кивнула.

— Да, но зачем они тебе?

— Я отвечаю на твои вопросы, ты даёшь мне коды. Договорились?

Морана колебалась. В его руках коды могли быть очень опасны, если не знать его мотивов.

— Сначала ответь на мои вопросы, — предложила она.

Он на мгновение замер, затем расстегнул куртку, достал папку и протянул ей. Морана взяла её, увидев логотип со змеями, который она уже несколько раз видела, и заголовок сверху.

— Что такое проект «Уроборос»? — спросила она, открывая папку.

— Это были слухи, которые распространялись ещё несколько дней назад, — объяснил он, пока она бегло просматривала документы. — Я узнал об этом во время допроса и в итоге выяснил вот это.

Чем больше Морана читала, тем сильнее её тошнило. Удары электрическим током. Наркотики. Увечья. Извращения.

— Они ставили эксперименты над младенцами. — Слова вырвались у неё с ужасом, едва слышным шёпотом.

— В пятидесятые годы. — Его тон был прямым, без сочувствия. — Некоторые вполне легальные организации хотели провести незаконные эксперименты над младенцами. Синдикат откликнулся на этот призыв.

Морана почувствовала, как кислота из желудка подступает к горлу, и, сглотнув, закрыла папку, не в силах прочитать ни слова. Тот факт, что подобные ужасы существовали в их мире, что были люди, пережившие то, о чём она читала в письменном виде, вызывал у неё отвращение. Никто этого не заслуживал. Никто. Особенно младенцы.

Она повернулась, чтобы посмотреть на стоявшего рядом с ней мужчину, который выглядел невозмутимым, и задумалась, какие ужасы он пережил, чтобы оставаться таким равнодушным и нейтральным, рассказывая об этом.

Набравшись смелости, она снова открыла файл и бегло просмотрела его, стараясь сосредоточиться только на данных.

— Здесь написано, что проект был закрыт через десять лет?

— Возможно, для протокола, — заметил Человек-тень. — Я думаю, всё началось заново с Альянса между вашими отцами, настоящим и приёмным, и Лоренцо Марони. Жнец думал, что это связано с торговлей людьми, но это было не так, или, по крайней мере, не только это. Для торговли людьми они всегда похищали девочек и мальчиков не младше шести лет и помещали их в семьи. Младенцы? Они были для экспериментов. В этом участвовали Синдикат и Альянс.

Ужас продолжал разворачиваться один за другим.

— Нет, — её отрицание было тревожным. Внутри всё дрожало. Если то, что он сказал, правда, значит, её похитили, чтобы сделать объектом экспериментов. Если то, что он сказал, правда, значит, Луна, Зенит и все остальные девушки были объектами экспериментов?

Потрясение на её лице и молчание, должно быть, были слишком сильными, потому что он покачал головой.

— Над тобой не ставили эксперименты.

— Откуда ты это знаешь?

Он указал на файл.

— Всё там. Я просто сопоставил факты. Девушек для экспериментов всегда нумеровали. На самом деле, я это выяснил благодаря Вину. Комбинации из пяти, пяти и семи.

— В чём смысл числа семнадцать? — спросила она, и этот вопрос не давал ей покоя с тех пор, как она узнала об этом.

— Ничего, — сказал он ей, выждав паузу. — Значение состоит в числе один и семь.

Он закрыл папку, обведя написанный сверху символ.

— Один и семь дают…

— Восемь, — закончила она, и по спине пробежал холодок. Они не только пронумеровали детей, но и сделали это, чтобы объявить о своём ужасном замысле. Змеи, образовав восьмёрку, уставились на неё снизу вверх.

— Значит, Зенит был подопытной?

— Я так думаю. Хотя и не могу сказать наверняка, — размышлял он. — Я не слышал о многих детях с номерами, работающих под началом Синдиката, что заставляет меня полагать, что в сексуальную эксплуатацию отправляли только тех, кто не прошёл эксперименты.

Морана осознала это, её буквально затошнило от узнанного. Она смотрела на папку в руке так, словно змеи, ползающие по её коже, вызывали отвращение.

И тут ей в голову пришёл самый главный вопрос, который мучил её последние два года. Она подняла взгляд на мужчину, который сидел с закрытыми глазами, непринуждённо греясь на солнце, на виду у всех.

— Почему меня вернули?

Он не двигался, но и не спешил, словно разгадывая загадку, собирая воедино головоломку, все части которой знали только он, держа её в напряжении. Затем он открыл глаза и наклонил голову к папке в её руке.

— Из-за этого.

Она положила папку на скамейку между ними.

— Пожалуйста, объясните.

Это была просьба. Она бы умоляла,

— Лоренцо Марони был марионеткой Синдиката, — начал он, засовывая руки в перчатках в карманы. — Может быть, он хотел вырваться на свободу, а может, и нет. Мы никогда этого не узнаем. Но он был главной властолюбивой стороной в Альянсе, и именно он возобновил эксперименты, поставляя детей Синдикату.

— Хорошо, — кивнула она, следуя за ним. — Так какое это имеет отношение ко мне?

— Итак, — протянул он почти лениво своим низким голосом, — Лоренцо Марони взял дочь Габриэля, Зенит, и дочь Жнеца, тебя, в качестве залога, чтобы заставить их замолчать. Но твой отец, Жнец, заключил с ним сделку. У него был этот файл о проекте, и в обмен на твоё безопасное возвращение он передал его Лоренцо. А Лоренцо, этот мерзавец, вернул тебя, но использовал как орудие, чтобы держать Виталио в узде.

— Откуда ты это знаешь?

— Потому что во время допроса мне сказали, что этот файл был у твоего отца, и я нашёл его в кабинете Марони позавчера вечером.

Морана сидела в ошеломлённом недоумении, её сердце снова болело от тоски по отцу, которого она видела лишь мельком, но который любил и защищал её всю свою жизнь. Рыдания застряли у неё в горле, эмоции переполняли её, когда она смотрела на папку с документами, к которой прикасался и которую обменял её отец, чтобы спасти её от ужасной участи, от которой её пробрала дрожь.

И тут ей пришла в голову одна мысль.

— Ты знаешь его настоящее имя? Моё имя при рождении?

Человек-тень бросил на неё взгляд.

— Да.

Она посмотрела ему в глаза, а затем отвела взгляд, не забывая, что не хотела его злить. Она открыла рот, чтобы спросить, закрыла его, снова открыла и снова закрыла.

— Если когда-нибудь будешь готова узнать, просто спроси, — тихо сказал он.

— И ты просто поделишься?

Он пожал плечами.

— Для меня это ничего не значит, но для тебя это важно. Ты помогла мне в моих поисках, так что да, хотя бы за это я это сделаю.

Морана кивнула. Она не была готова, не к кризису идентичности, не сейчас, когда и так было столько проблем. Возможно, она никогда и не будет готова. Она всегда была Мораной, выросла, принимая это имя, словно оно идеально подходило ей по фигуре. Так её называли возлюбленный, друзья, почти сын. Ей больше ничего не нужно: её имя при рождении было частью её прошлого, которое она должна была отпустить и двигаться дальше.

Несколько минут они сидели в тишине: Морана обдумывала всё, что узнала, а он думал о чём-то своём. Тишина, хоть и тяжёлая, не вызывала дискомфорта.

В кармане завибрировал телефон — звонила Амара, уточняла, как у неё дела, так как её час истёк. Она ответила:

— Со мной всё в порядке.

— Где ты? — тихо спросила Амара, давая Моране понять, что Данте спит.

Морана посмотрела в сторону, на мужчину, который внимательно её рассматривал.

— Встречаюсь с Человеком-тенью.

— Морана! — воскликнула Амара шёпотом. — Одна? Ты что, с ума сошла?

— Он не причинит мне вреда, — надеялась она.

Мужчина лишь улыбнулся, но угроза, которую он высказал ранее, всё ещё не выходила у неё из головы. Он причинит ей вред только в том случае, если она причинит вред Луне. Его послужной список говорил об этом.

— Я приду за тобой, — Амара уже двинулась с места.

— Нет, — поспешно ответила Морана. У неё ещё оставались вопросы. — Я вернусь через час. Если не вернусь, дайте знать остальным.

Амара замялась.

— Ты уверена?

— Да.

— Хорошо. Мой телефон со мной.

Морана кивнула и повесила трубку. Этот звонок заставил её задаться ещё одним вопросом.

— Почему ты привёл нас к Ксандеру? Ты рассказал ему о нас, зачем? И ты до сих пор иногда ему звонишь. Зачем?

Его единственный светлый глаз потемнел от вопроса, а тёмный и без того был глубоко погружён в свои мысли. Он снова посмотрел на реку.

— Ты сказала, что не скрываешь секретов от своей семьи. — ответил он ей. — Ты уверена, что хочешь знать? Потому что этот секрет не тебе рассказывать и не тебе его хранить. Ты останешься в замешательстве.

— А ты разве нет? — Морана недоумевала, как работает его мозг. Возможно, окружающим он казался холодным и отстранённым, но за этим скрывалось нечто большее: глубокий интеллект и сердце, предназначенное только одной женщине.

— Нет.

Морана долго рассматривала его профиль.

— Кто такой Ксандер?

Его губа дрогнула в улыбке.

— Он — причина того, что его мать много лет не сдавалась. Он — тот рычаг, который я использовал годами, чтобы спасти ей жизнь. Он — тот единственный ответ, которого она ждала.

У Мораны отвисла челюсть, её охватил шок, и вдруг всё встало на свои места.

— Он сын Луны?

Её голос был сдавленным шёпотом. Воспоминания промелькнули в её голове: Луна, наблюдающая за Ксандером издалека, её взгляд на малышку Темпест, её лицо, когда она объявила о беременности Зефир. Морана смотрела на мужчину рядом с собой, потеряв дар речи, пока нахлынули другие воспоминания. Ксандер, делающий ей бутерброд, Ксандер, обучающийся у неё технике, Ксандер, поправляющий очки, Ксандер, позволяющий ей обнять его. Калейдоскоп воспоминаний о нём, о том, как Тристан был с ним, никогда не зная, что он его биологический племянник. Но он был для неё как отец. Она была для него как мать. Они почти усыновили его. В следующем месяце они собирались завести ему собаку, отказавшись от кошки, которую она хотела взять в качестве первого питомца, потому что Ксандер лучше реагировал на собак, чем на кошек. Должны ли они отпустить его сейчас? Могут ли? Когда он стал такой важной частью их семьи?

— Ты его…? — она замолкла.

Если да, то зачем ему было вести Ксандера к ним?

— Его опекун, — поправил он её предположение. — Я воспитывал его с младенчества с помощью замечательной няни. План всегда заключался в том, чтобы вернуть его в семью матери, если и когда я их найду.

— И ты привёл к нему Тристана.

— Да, — подтвердил он. — С его помощью и помощью его друга, который раньше жил в том же районе.

— Да. После смерти его семьи и Ксандер, и няня убедительно зарекомендовали себя как подходящие кандидаты. Он прожил с нами год, прежде чем я направил их к вам.

Всё стало предельно ясно.

— Сколько лет Ксандеру?

— Шесть.

Ещё один шок. Все считали, что у него развитый интеллект и ему около восьми лет. А он был скорее одарённым.

Человек-тень протянул ладонь в перчатке.

— Коды.

Морана сглотнула, достала тюбик помады из сумки и, неуверенно, положила его ему в поднятую руку.

— Что ты собираешься с ними делать?

— Как ты думаешь?

— Покончить с Синдикатом? — предположила она.

— Синдикат никогда не прекратит своё существование, — прямо заявил он. — Он должен существовать, чтобы предотвратить любой хаос, который может возникнуть в сложившейся ситуации.

Он был прав, но хаос существовал и будет существовать. Может ли быть что-то хуже, чем Синдикат?

— И что же ты тогда будешь делать?

Человек-тень улыбнулся.

— Я собираюсь его перезагрузить.

И с этими словами он встал и ушёл.

Глава 33

Зефир, город Тенебрае

Что-то было не так.

Зефир внезапно вскочила, чувствуя тяжесть в груди, сердце забилось слишком быстро. Это было предчувствие — чувство, которое она испытывала нечасто, но когда оно случалось, она знала: игнорировать нельзя. В последний раз такое чувство возникло, когда умерла её сестра, а Морана была застрелена.

Быстро встав с постели, она подняла телефон с пола комнаты, куда он упал накануне вечером.

Три пропущенных звонка.

Её мать звонила ей три раза.

Зефир тут же ответила, сердце замерло в груди, и она начала ходить по комнате взад-вперёд. Её движения, должно быть, насторожили его, потому что муж повернулся на кровати и, увидев её в таком состоянии, внезапно проснулся, на его лице появилась морщина беспокойства.

— Что происходит? — проворчал он.

Телефонная линия была недоступна. Она позвонила снова.

— Моя мама звонила. Три раза. Что-то не так.

И на этот раз никто не ответил.

Она набрала номер отца. Тот же результат.

Зефир начала паниковать, не в силах объяснить, что с ней происходит, стоя на месте, зная — просто зная в глубине души, — что случилось что-то плохое.

Альфа тут же взял телефон, и она увидела, как он набирает номер Виктора. Он включил громкую связь.

— Альфа, — сказал Виктор по телефону.

— Вик, иди к родителям Зефир, — приказал Альфа. — Они не отвечают.

— Займусь этим, — тут же ответил Виктор. — Сообщу, когда доберусь.

Это займёт около двадцати минут. Альфа обошёл кровать сбоку, взял её за плечи и начал поглаживать, пытаясь снять напряжение, которое она чувствовала там нарастающим.

— Давай спустимся вниз, — предложил он, после того как Зефир несколько минут лишь хмуро смотрела ему в грудь. — Мы можем подождать в компании.

Альфа не любил компанию. Раз уж он это предложил, значит, он тоже был обеспокоен.

Она кивнула, быстро оделась, как и он, и они спустились в беседку, где сидели Данте и Амара, о чём-то беседуя. Их лица были одинаково мрачными, и Зефир не понимала, что происходит.

— Что случилось? — спросил Альфа, заметив их взгляды.

— Морана отправилась на встречу с Человеком-Тенью одна, — сообщила Амара строгим тоном. — Она велела мне сообщить другим, если она не ответит в течение часа. Я не стала ждать. Через несколько минут пройдёт час.

— Ты уже сказала Тристану? — спросила Зефир, добавив к своим собственным опасениям ещё одну мысль. Морана была умна, но что, чёрт возьми, она задумала пойти одна на встречу с этим мужчиной, особенно после пули, которую она получила не так давно?

Амара покачала головой.

— Пока нет. Если она ответит, то сможет рассказать ему сама. У него была тяжёлая ночь.

Да. Сказать, что ночь была ужасной, — ничего не сказать. Они слушали, как девушка, которая никогда не говорила больше нескольких слов, устроила настоящий беспредел, признаваясь в своём прошлом, в том, что она была не только любовницей Человека-Тени, но и его женой, и, самое главное, в том, что она жестоко убила Гектора и получила от этого удовольствие. Зефир не осуждала её за это. На самом деле, она была благодарна девушке, потому что, если бы у неё был шанс, Зефир тоже бы это сделала.

Амара посмотрела на свой телефон, когда зазвонил таймер, и позвонила Моране.

Телефон был вне зоны досягаемости.

Они обменялись мрачными взглядами, понимая, что это не сулит ничего хорошего никому из них. И всё это произошло как раз в тот момент, когда Тристан и Луна шли от озера, его рука обнимала её, а её — его, словно вчерашний вечер сблизил их ещё больше.

Они подняли глаза на группу, и их одинаковые лёгкие улыбки исчезли с лиц, когда те подошли к ним. Взгляд Тристана тут же окинул пространство.

— Где Морана?

Амара сглотнула.

— Она отправилась на встречу с Человеком-Тенью.

Всё тело Тристана замерло, глаза его горели.

— Одна?

Амара кивнула.

— И сейчас она недоступна по телефону. Она сказала мне позвонить и узнать, как у неё дела, и я волнуюсь, Тристан.

Мужчина быстро передвигался взад-вперёд, достал свой телефон и набрал номер девушки. Звонок был недоступен. Он так сильно сжал телефон, что тот чуть не раскололся у него в руке.

Луна посмотрела на него, а затем испепеляющим взглядом окинула Амару, слегка защищая её.

— Когда ты с ней разговаривала?

— Час назад.

Луна кивнула, оглядев всех вокруг, затем достала из кармана куртки небольшой телефон. Тихо она нажала кнопку и стала ждать.

Зефир наблюдала, как через минуту зазвонил её телефон.

Она оглядела всех вокруг, прежде чем ответить на звонок.

— Привет, — тихо сказала она в трубку, и до Зефир дошло. Она только что позвонила Человеку-Тени. Чёрт возьми.

— Можно включить громкую связь? — спросила она, и Зефир увидела, как на лицах всех присутствующих, как и на её собственном, отразилось удивление, когда Луна нажала кнопку, и внезапно пространство заполнилось помехами.

Никто не произнёс ни слова, Тристан сердито смотрел на телефон, но ждал, что сестра займётся тем, чем она занималась.

Луна прикусила губу и спросила:

— Морана с тобой?

И впервые все они услышали его естественный, очень приятный голос.

— Нет.

Человек-Тень был реальным. Вот это да.

— Когда она ушла? — спросила Луна, и её голос изменился, стал

— Примерно пятнадцать минут назад, — произнёс горячий голос. — Что происходит?

— С ней невозможно связаться, придурок, — процедил Тристан сквозь зубы, и на линии воцарилась долгая минута молчания, прежде чем он смог что-то сказать.

— Я твоя единственная надежда найти её, Хищник.

Услышав его слова, Зефир поняла, насколько иначе он говорил с Луной. Для неё он звучал мягче. А слова, сказанные Тристану, прозвучали так, что у неё по спине пробежал холодок.

Тристан сжал челюсти.

— Отвали.

Луна упрекнула его:

— Тристан, он не твой враг. Мы же об этом говорили.

Данте взял инициативу в свои руки, когда Тристан не попытался что-либо сказать.

— Говорит Данте, — сказал он по телефону. — Кажется, я узнаю ваш голос, Блэкторн.

Зефир ахнула, вспомнив того горячего, напористого парня с вечеринки, который флиртовал и был сосредоточен только на Луне. Чёрт возьми, это же Человек-Тень?

Прежде чем ситуация вышла из-под контроля, Луна снова взяла всё в свои руки.

— Пожалуйста, найди её для меня.

Наступила тишина.

— Для тебя всё, фламма.

Замирая от восторга.

Зефир увидела, как Луна покраснела от этих слов, как её глаза метались по всем вокруг, и как все они стали свидетелями его разговора с ней. Зефир была рада за неё. Она заслуживала любви и заботы, и, очевидно, он ей это давал.

Он всё ещё говорил по громкой связи, когда зазвонил телефон Альфы, на экране высветилось имя Виктора, и у неё сердце сжалось.

Альфа тоже включил громкую связь.

— Что происходит, Виктор?

Виктор помолчал немного.

— Её мать… убила его.

Зефир почувствовала, как её накрыло головокружение, колени задрожали, и вдруг Амара поддержала её, обняв за плечо. Её муж посмотрел на неё с таким смятением в одном глазу.

Все услышали эти слова, осмысливая их, прежде чем Альфа откашлялся.

— Скажи мне.

Голос Виктора был тихим.

— Она нашла файл среди его старых вещей. Это плохо, Альфа.

— Насколько плохо?

— И без того плохо, что он удочерил Зенит, потому что Синдикат попросил его присмотреть за ней после её побега.

Эти слова пронзили её сердце, словно пули. Нет. Нет. Этого не может быть. Не её добрый, милый, отзывчивый папа. Не он. Не её сестра.

Она услышала какой-то шум и поняла, что он исходит из её рта, в горле застряла икота, и она так сильно дрожала, что не могла остановиться. Муж обнял её, прижал к своей широкой груди, и она вспомнила, что он говорил о нападении на него, о мужчине, который держал девочку, о мужчине, которого он слышал раньше, разговаривающего с Гектором. Это был её отец. Она так часто приглашала отца на ужин, а он просто сидел там, зная, что сделал с её мужем. Чёрт возьми, он всю жизнь знал, что случилось с её сестрой.

Зефир сломалась, всё случилось внезапно, слишком быстро.

Альфа поглаживал её по спине, уткнувшись лицом в её волосы, снова и снова целуя её в голову, чтобы успокоить. Но она чувствовала пустоту в сердце, когда мир, который она знала, снова перевернулся с ног на голову.

— А как же мои…? — она не смогла вымолвить ни слова из-за икоты.

— Её арестовали, — сказал Виктор. — Я пытаюсь всё уладить. Мне ужасно жаль, Зи.

Зефир слушала эти слова, почувствовав онемение, когда всё вокруг успокоилось, её прошлое превратилось в прах, единственной твёрдой вещью стали объятия, которые молча её держали.

Зефир позволила себе сломаться.

Глава 34

Морана, недалеко от города Тенебрае

Что-то было ужасно, ужасно не так.

Морана возвращалась в поместье, когда внезапно онемение в левой руке начало распространяться на правую. Она попыталась пошевелить конечностями и свернуть на обочину, но мышцы постепенно отказывали: онемение поднималось от пальцев к запястьям, локтям, плечам, шее, лицу. Ноги не слушались, чтобы нажать на тормоз — она уже нажала их раньше, — рот не двигался, даже чтобы просто вздохнуть.

Это ощущение напомнило ей о том, как её накачали наркотиками в клубе, когда она впервые встретила Тристана.

Каким-то образом, каким-то образом её снова накачали.

Человек-тень не мог этого сделать. Он был на расстоянии, руки в карманах, когда передавал ей папку. Она прикоснулась к папке, но он был в перчатках. Мог ли он быть пропитан каким-то нейротоксином, который впитался через кожу? Но она не верила, что он это сделал. Если только он не хотел получить коды и устранить её.

Машина мчалась по дороге, приближаясь к повороту на подъёме, и Морана приготовилась к столкновению. К счастью, скорость была не слишком высокой, и она всё ещё находилась в равнинной долине — она могла снова получить травмы, но вероятность смертельной аварии была минимальной. И, к счастью, она была пристёгнута.

Когда машина съехала с дороги и врезалась прямо в дерево, Морана закрыла глаза и попыталась смягчить удар. Ремень безопасности резко дёрнулся, ударив её по и без того повреждённому плечу, заставив закричать от боли, прорвавшейся сквозь онемение; сила удара резко дёрнула шею вперёд. Её сумка и гаджеты упали на пол. Из искореженной передней части машины повалил пар. Она мысленно помолилась, чтобы из-за травмы не ехала быстрее, иначе она погибла бы прямо в машине.

Осмысливая последние несколько секунд и радуясь, что её разум ещё хоть как-то не помутился, она попыталась пошевелиться — как раз в тот момент, когда её дверь выдернули, ремень безопасности перерезали, и её тело так жестоко вытащили, что она снова закричала. Мужчины в масках посадили её на заднее сиденье другой машины; зрение затуманилось из-за пятна на очках.

Кем бы они ни были, они быстро уехали и умчались прочь с холма, обратно в сторону города. Морана лежала неподвижно, в сознании, пока они не пересекли город и не перебрались на другую сторону, направившись на запад, за пределы города. К тому времени, как они добрались до длинного участка эстакады, наркотик полностью поглотил её.

***

Именно боль в левом плече вывела её из бессознательного состояния.

Морана огляделась, пытаясь собраться с мыслями, постепенно выходя из тумана в сознании.

У неё болели руки. Она поняла, что висит на потолке, прикованная цепями за запястья, ноги едва касаются земли. В ту единственную секунду самоанализа она осознала, что вся надежда на восстановление левой руки рухнула. Боль исходила с правой стороны. Левая рука была полностью лишена чувствительности; повреждение нервов было настолько сильным, что она, возможно, не выдержала бы

От этой мысли ей хотелось плакать, но она отмахнулась от неё, сосредоточившись на попытке выбраться, хотя и не знала, как.

Она огляделась: подвал, возможно, какая-то темница, с серыми бетонными стенами и пустым интерьером. Там не было ничего, кроме одного стула и ещё одной пары цепей, зловеще свисающих с потолка справа.

— А, ты проснулась.

Из темноты донёсся женский голос, а затем стук каблуков по кафельной лестнице. Да, подвал.

В свет медленно вышла пожилая женщина с седыми прядями в уложенном тёмно-красном платье и морщинами на лице, одетая в элегантные красные брюки от костюма.

Морана молча наблюдала за ней. Очков на её лице больше не было, но, к счастью, зрение у неё было отличное — она могла различать удалённые объекты.

— Разве вам не интересно, зачем вы здесь? — спросила женщина с улыбкой, которая выглядела почти материнской, но от неё исходила манипулятивная аура.

— Не думаю, что это для девичника, — пошутила Морана, сохраняя спокойствие и наблюдая, как улыбка сползает с лица пожилой женщины.

— Я же говорила, что она мерзкая, — раздался другой женский голос, и Морана вздрогнула, когда Кьяра подошла и встала рядом с пожилой женщиной. Их сходство было поразительным. Они были матерью и дочерью. Что за чертовщина? Неужели Кьяра действительно сумасшедшая и хочет покончить с собой за отношения с Тристаном? Неужели она действительно настолько безумна?

Пожилая женщина смотрела в свой телефон, словно чего-то ожидая, а Кьяра презрительно посмотрела на неё. Пришло сообщение.

— Теперь начинается кошачья вечеринка, — улыбнулась женщина, и Морана с ужасом наблюдала, как в комнату вошла Луна под дулом пистолета, который держал толстый мужчина в маске, похожей на ту, что была у её похитителей.

Луна посмотрела на неё со слезами на глазах.

Морана с ужасом наблюдала, как толстяк приковывал её к цепям, висящим рядом. Её крик боли был громким — ноги даже не касались земли. В жилах Мораны вспыхнула ярость. Это была сестра Тристана.

— Кто вы? — Морана повернулась к женщине, наконец нарушив молчание.

— Рада, что вы спросили. — Старушка расхаживала на высоких каблуках. — Это мне поручено вас устранить.

— Кем?

— Конечно же, Синдикатом, — проворчала она. — Ты срываешь наши планы с того самого момента, как тебя похитили. Сначала твой отец торговался с Марони, потом Марони отдал тебя Виталио, а потом ты оказалась у Кейна, совать нос не в свои дела.

— Это связано с проектом «Уроборос»? — предположила Морана.

Пожилая женщина резко обернулась, широко раскрыв глаза, и подошла к ней ближе.

— Что вы об этом знаете?

Морана молчала. Женщина ударила её по лицу. По щеке пробежала резкая боль, от которой на глаза навернулись слёзы.

— Прекратите! — закричала Луна, её голос дрожал от гнева, который испытывала и Морана.

Зазвонил телефон. Женщина ответила, и из динамиков раздался мужской голос:

— Всё готово?

Луна всхлипнула, услышав голос, и Морана обернулась, увидев, как она бледнеет. Кто бы это ни был, девушка явно знала этот голос.

— Кто он? — спросила Морана Луну.

Мужчина усмехнулся, его смех был настолько зловещим, что у неё по спине пробежал холодок.

— Да, красавица, — поддразнил он. — Расскажи ей, кто я. Расскажи ей, как ты расцвела для меня.

Ужасная тошнота подступила к горлу, её разум затуманился, когда она осознала, какую травму это, должно быть, причиняет бедной девушке.

— Эй, придурок, — крикнула Морана. — Если ты такой крутой, почему бы тебе не освободить меня от цепей и не постоять здесь, а? Или ты слишком труслив?

Тишина была настолько гнетущей, что её можно было разрезать ножом. Морана стиснула зубы, правое плечо сжалось от напряжения, ожидая ответной реакции. Впрочем, она не собиралась позволять этому мерзавцу втянуть её подругу в такие неприятности.

— Начинайте, — наконец произнёс мужчина.

— Да, сэр, — ответила женщина своему хозяину.

Морана видела на экране лишь иконку профиля, но камера телефона, направленная на двух повешенных девушек, ясно показывала их ему, как она предположила. Старшая женщина ушла в темноту.

И тут, к своему ужасу, Кьяра нажала кнопку, и в комнату ввели Тристана.

Он мгновенно заметил их обеих, его ноздри расширились, когда он увидел двух любимых женщин, висящих там, со связанными за спиной руками. Она знала, что он может вырваться из простой хватки, но её пугал нож, воткнутый ему в бок, глубоко вонзившийся и удерживаемый так, что чем больше он напрягал мышцы, пытаясь обезвредить себя, тем глубже впивалось лезвие.

— Что ты делаешь? — прошептала она ему, и глаза наполнились слезами, когда они усадили его на стул.

— О, я его сюда позвала, — радостно добавила Кьяра, проведя пальцем по его плечу. — Отправила ему сюда свою маленькую фотографию. Сказала, чтобы он пришёл один, иначе умрёт.

Морана собиралась сломать эту суку.

Тристан смотрел на неё, его голубые глаза горели болью, но взгляд был твёрдым, успокаивающим её. Он переживал и худшее, и ему нужно было, чтобы она оставалась сильной, пока они будут преодолевать это. Она слегка кивнула ему. Его взгляд переместился на сестру, в нём вспыхнула глубокая агония. Морана чувствовала отчаяние, которое он испытывал из-за своей неспособности защитить её снова, чувствовала его падение, когда он видел её вот так повешенной.

— Теперь, когда мы все здесь.

На экране появилось лицо мужчины, телефон превратился в проектор, и его изображение увеличилось в размерах.

Морана раньше его не видела, но выглядел он утончённо. На заднем плане виднелась простая тёмная стена, глаза были тёмными.

У Луны, стоявшей рядом, началась паника: взгляд её расфокусировался, всё тело дрожало так сильно, что от силы сотрясались цепи.

— Посмотри на меня.

Спокойный, невозмутимый голос Тристана, тот же тон, которым он говорил с ней всякий раз, когда она паниковала, заставил сестру повернуться к нему. Он глубоко вдохнул, поморщившись, когда нож вонзился в него чуть глубже, но сделал то движение, которое хотел, чтобы она повторила. К счастью, Луна не отводила от него взгляда, глубоко вдохнула и успокоилась.

Пожилая женщина, которая исчезла, снова появилась.

Тристан так резко дёрнул шеей, что она удивилась. Шок и боль отразились на его лице настолько явно, что он забыл это скрыть.

— Мама?

Это одно-единственное, такое невинное слово сломило её.

Пожилая женщина была его

— Не твоя мама, дорогой, — сказала она. — Меня отдали Дэвиду, когда ты был младенцем. Твоя мать умерла при родах.

Тристан сидел ошеломлённый, в молчании. Он не произнёс ни слова, просто впитывал её слова, и Морана чувствовала его душевную боль на другом конце подвала.

— Что ты хочешь сохранить? — спросила Морана, отвлекая её от Тристана.

— Синдикат отдал меня ему.

Чёрт возьми. Его отец тоже был в Синдикате? Морана вспомнила, что он был телохранителем Лоренцо. Это было вполне логично, учитывая наклонности Лоренцо.

— А я? — тихо спросила Луна.

Женщина повернулась к ней.

— Ты моя.

Они не были связаны кровным родством. Сестра, которую Тристан любил и искал всю свою жизнь, никогда не была ему биологической сестрой. Морана почувствовала, как на глаза навернулись слёзы, глядя на боль на его лице; это осознание причинило ему больше боли, чем нож в боку. Он несколько минут смотрел в пол, ровно вдыхая, пока лицо не прояснилось и маска снова плотно не зафиксировалась на месте.

— Вы забрали её, не так ли? — спросил он женщину, которую считал своей матерью, и в его голосе не было ни капли эмоций. — Другого выхода не было.

Пожилая женщина кивнула.

— Я дала тебе снотворное. Вывела её и отдала Лоренцо.

— Почему?

— Потому что он любил её, — процедила она сквозь зубы. — Твой отец. Он изнасиловал её и любил, словно она была подарком.

— Значит, вы отправили её в ад? — с ужасом спросила Морана.

Неужели в их мире не было хороших матерей? Не было хороших отцов? Что это за ядовитый цикл, который запустили их родители? Они его разорвут.

Женщина пожала плечами.

— Дэвид сошёл с ума и погнался за Виталио. Хотя мы и не думали, что вы его убьёте. — Она повернулась к Тристану. — Браво.

Морана посмотрела на Луну, чтобы увидеть, как та восприняла новость о том, что её брат убил их отца. На её выразительном лице не дрогнул ни один мускул. Она уже знала. Человек-тень. Конечно.

И вдруг Морана сосредоточилась на Луне, в голове закружилась мысль.

— У тебя есть телефон? — тихо спросила она, стараясь, чтобы её не услышали.

Луна посмотрела на неё с утвердительным блеском в глазах. Хорошо. Такой мужчина ни за что не отпустит её без слежки, а если она всё ещё на него напала, значит, им нужно просто выиграть время. С этой целью, надеясь, что она не ошибается насчёт него, она снова заговорила с женщиной.

— Так как же так получилось, что вы стали выполнять его приказы?

Она кивнула в сторону трубки.

Женщина смотрела на своего хозяина почти с обожанием. Это было отвратительно.

— Он нашёл меня. Дал мне цель. Служение Синдикату было для меня честью.

Фу.

— А как же жизни, которые вы разрушили?

— Это был просто бизнес.

Бизнес, основанный на человеческих жизнях. К чёрту их.

— Так зачем же воссоединение семьи? — спросил Тристан почти роботизированным голосом.

Женщина усмехнулась.

— Всему своё время, понимаешь? Это наш девиз. Всё заканчивается там, где начинается. Так и будет.

У Мораны сжалось сердце, когда она услышала эти слова. Её охватило очень, очень неприятное предчувствие. Ничего хорошего из этого не выйдет, что бы ни задумали эти психопаты.

Женщина обошла кресло Тристана сзади, наклонившись так, что её рот оказался близко к его уху.

— Всё началось с выбора, — начала она. — И закончится тоже выбором. Тебе пришлось выбирать между своей семьёй и этой девушкой. Двадцать лет, и тот же выбор.

От этих слов Морана почувствовала, как всё тело онемело. Лицо Тристана ничего не выдавало, только его глаза — глаза, которые она умела читать, потому что провела много времени, изучая их язык.

Он был напуган.

Её большой, красивый мужчина испугался и снова превратился в маленького, испуганного мальчишку.

Слёзы текли по её щекам, когда они смотрели друг на друга. Он посмотрел на свою сестру, которую знал всего несколько дней, но так сильно любил, а затем снова на неё, на женщину, которую ненавидел, но так сильно любил.

— Кого бы ты ни выбрал, он вернётся домой в целости и сохранности, — продолжила женщина, и, боже мой, Морана никогда не ненавидела её так сильно, как сейчас. К чёрту её за то, что она травмировала его, за то, что она повторно травмировала свою родную дочь, за то, что она, возможно, лишила Морану трудоспособности на всю жизнь.

— Я не буду делать выбор, — заявил он. — Не в этот раз.

Женщина рассмеялась, словно и ожидала от него такого ответа.

— В таком случае, дорогой мой, — её рука зависла над рукоятью ножа, — ты умрёшь, а их обоих отправят заниматься этим ремеслом. Так что же ты выберешь?

Морана в отчаянии посмотрела на мужчину на экране.

— Не делай этого, — торговалась она. — Я помогу тебе, если ты отпустишь нас.

Она не отпустит. Она выследит их и убьёт до полусмерти. Но ей нужно было освободиться, нужно было освободить Тристана, чтобы он мог ломать им кости.

— Я просто даю лоялистке то, чего она хочет, — сказал ей мужчина.

Как люди могут быть такими равнодушными? Такими злыми?

— Почему?

— Потому что некоторым людям просто нравится наблюдать, как мир горит.

Это было леденящее душу утверждение, потому что оно было правдой. У некоторых людей не было мотивов, не было причин, они просто сеяли хаос внутри себя и обрушивали его на невинных.

На несколько мгновений воцарилась тишина. Сердце бешено колотилось в ушах.

Тристан смотрел на неё, продолжал смотреть, пока справа от неё не раздался тонкий голос:

— Сделай тот же выбор, брат.

Взгляды и его, и Мораны обратились к Луне, которая смотрела на него с тем же огнём в глазах, что и накануне вечером.

— Лун... — начал Тристан, но она покачала головой.

— Нет. Не Луна, — сказала она ему, и Морана моргнула, увидев, что она не использует это имя. — Я одновременно и потерянная невинная девушка, и сломленная, исцелённая женщина. Я феникс, восставший из собственного пепла, и я буду носить своё собственное имя, а не имя, данное мне стервой-матерью или ублюдком-мужчиной.

Её биологическая мать аплодировала.

— Молодец. Отличная речь.

Луна с отвращением посмотрела на женщину.

— Вы позоритесь. Ну

Тристан уставился на сестру, её слова сильно потрясли его. Луна посмотрела на него.

— Я родила Ксандера.

Тристан начал задыхаться. Морана видела, как его переполняют эмоции, когда до него дошло озарение — та связь, которая потрясла её несколько часов назад.

Пожилая женщина пристально посмотрела на свою дочь, а затем повернулась к Тристану.

— Сделай свой выбор.

— Выбери её, — настаивала Луна. — Убирайся отсюда. Ради Ксандера. Он нуждается в вас обоих.

— Мы не оставим тебя одну, — пробормотала Морана про себя, не зная, как им выбраться из этой ситуации.

Луна повернулась к ней.

— Я не буду одна. Он придёт за мной.

— Кто? — спросила Кьяра, впервые за долгое время заговорив.

И тут с экрана раздался голос — голос, который она слышала всего несколько часов назад, смертоносный и опасный, и в её сердце вспыхнула надежда.

— Я.

Глава 35

Лайла, недалеко от Тенебрае-Сити

Если ей удастся выжить, она назовёт себя Линой.

Малини однажды сказала ей, что Лина означает свет, а Лайла — ночь. Она всегда чувствовала себя ночью, и большую часть времени так и оставалась. Но теперь она также чувствовала себя луной — сияющей, но светом, который она заимствовала и крала у огненного шара рядом с ней. И ей показалось, что это станет хорошим поступком в память о подруге.

В последнее время она много думала о том, кем себя чувствует. Лайла была сломленной девушкой, которая каким-то чудом выжила, а Луна — невинной девушкой, которую оплакивал её брат. После нескольких дней, проведённых с семьёй, в которую она влюбилась, и с мужчиной, который показал ей, что значит это слово, она поняла: она — и та, и другая девушка, и всегда будет ими. И поэтому она обрела свою силу, стала чем-то новым, даже если это был конец.

Она скорее умрёт вместе со своим огнём, чем превратится в пепел.

«Мы скорее превратимся в пепел, чем расстанемся».

Его слова вернулись к ней вместе с воспоминанием. Воспоминанием о том, как она была в его объятиях, чувствуя себя в наибольшей безопасности, такой цельной, что никогда не задавалась вопросом, где же в ней пустота.

Она смотрела на мужчину на экране, на монстра из своих кошмаров, который снова оживал у неё на глазах, и стиснула зубы. Он не сломает её снова, не в этот раз. Она была одиноким ребёнком, когда он вцепился в неё когтями. Теперь она была женщиной, которая принадлежит своей семье.

Она посмотрела на Морану, такую бойкую и заботливую, готовую принять на себя всю тяжесть их гнева, чтобы спасти её. Она посмотрела на своего брата, истекающего кровью, но не сломленного, вынужденного сделать выбор, который травмировал его и превратил его жизнь в ад более двадцати лет назад, и всё ещё готового умереть, вместо того чтобы сделать выбор.

Но он был ей нужен. Ей нужно было, чтобы он жил, чтобы Морана жила, чтобы они могли быть счастливы вместе. Чтобы они могли пожениться, завести собаку и заботиться о Ксандере до конца своих дней. Её сыну они и их любовь были нужны больше, чем она сама. Она никогда не смогла бы дать ему стабильность, любовь, которых он заслуживал, с теми демонами, с которыми боролась каждый день. Но она очень хотела бы быть частью его жизни, и она не думала, что Тристан и Морана когда-либо откажут ей в этом. Но хотя она и была ему матерью, она не думала, что сможет стать матерью. Не такой, какой Амара была с Темпест, или Зефир с её ещё не родившимся ребёнком. Не такой, какой Морана уже была с ним.

Она вспомнила фотографию Мораны, висящей в цепях, без сознания, и послание, которое к ней прилагалось: «Займи её место — в одиночестве — или умри».

Альфа и Зефир вернулись в Лос-Фортис после шокирующей новости, и тут Данте узнал ещё более душераздирающую новость. Вин и девушка, с которой он был, погибли. Их тела выбросило на берег реки в Тенебре. Они оба уехали, чтобы уладить дела и подготовиться к похоронам, и все они ушли, прежде чем она успела им что-либо рассказать. Все, кроме брата, были рядом, а её возлюбленный разговаривал по телефону.

Лайла — Лина, пообещала она себе, если ей удастся выжить, — даже не задумалась. Она рассказала Дайнну и брату, показала ему сообщение и видела, как брат вёл себя, когда потерял самообладание.

Дайнн, её Дайнн, просто сказал ей три слова:

«Ты мне всё ещё доверяешь?»

Она будет доверять ему до конца своих дней, доверять себе в принятии этого решения.

«Да».

«Тогда иди».

Она даже не задавалась этим вопросом. С ним за спиной — вспоминая тот случай, когда он стоял за ней в зеркале и говорил, что всегда рядом, — она была готова пройти в самые глубины ада, зная, что не сгорит.

Тристан так не думал. Он послал её мужа куда подальше и пошёл с ней.

И хотя у неё не было номера телефона, чтобы связаться с ним, она спрятала его под левую ступню, между носком и туфлей. Она знала, что это лишь вопрос времени — и надеялась, что — прежде чем он её найдёт.

И он найдёт её, потому что всегда находил.

Вопрос о том, жива она или мертва, оставался открытым, учитывая темпы развития событий.

Но, вися там на цепях, она, к своему удивлению, почувствовала умиротворение. Последние несколько месяцев она прожила хорошую жизнь — лучшую, о которой могла мечтать, — с мужем, братом и сыном, трио мужчин, дополнявших её душу. И если ей суждено было уйти таким образом, она хотя бы собиралась сделать так, чтобы это имело смысл.

«Выбери её», — снова умоляла она брата. — «Убирайся отсюда. Ради Ксандера. Он нуждается в вас обоих».

Она видела, как это сказывается на нём, как постепенно разрушается его душа, когда он смотрел то на неё, то на них, с ножом, воткнутым в бок. Она даже не думала, что он это чувствует.

Морана тоже это видела, вероятно, лучше, чем она, и сказала ей: «Мы не оставим тебя одну».

Они оба были невероятными. Ей повезло, что они были с ней. Но

Когда был задан этот вопрос?

«Кто?» — спросила другая стерва, сестра, которая ей совсем не нужна, если она вообще на то была похожа, — впервые за долгое время заговорив.

И тут с экрана раздался голос смерти: «Я».

Лайла резко повернула голову и уставилась на силуэт, двигавшийся позади чудовища. Дьявол покрупнее. Её дьявол.

«Ты пришёл», — эти слова сорвались с её губ без её воли.

И он произнёс слова, которые всегда ей говорил: «Я всегда буду приходить за тобой».

Её сердце билось отрывисто, наполняя вены новой жизнью.

Монстр на экране улыбался, ничуть не смутившись: «Наконец-то Человек-Тень».

Дайнн остался позади него, превратившись лишь в силуэт: «Синдикатор. Или, вернее, донор спермы?»

«Я всегда знал, что ты будешь умным», — сказал монстр почти с гордостью. — «Я ждал этого дня».

«Значит, я мог бы тебя убить?» — спросил Дайнн почти ленивым голосом, словно его совсем не волновала сложившаяся ситуация. Зная его, он, вероятно, и не был обеспокоен.

«Чтобы ты стал моим лучшим творением».

Дайнн долго молчал, позволяя напряжению нарастать. Она поняла, что Морана и её брат смотрят трансляцию вместе с двумя женщинами и одним толстым охранником в комнате. Её брат медленно, но уверенно двигал руками, используя это отвлечение, чтобы попытаться вырваться.

«Я стал перезапуском твоего проекта».

Лайла понятия не имела, что он имел в виду, но, как бы то ни было, чудовище рассмеялось: «Да. Достойный противник. Враг, которого стоит иметь. Создан с нуля».

Лицо Мораны слегка позеленело, словно ей было больно или она понимала, о чём они говорят.

«А есть ещё кто-нибудь?» — спросил Дайнн с окончательностью в голосе. — «Например, я?»

«Это тебе предстоит выяснить». Монстр лишь ухмыльнулся: «У неё всё ещё такая же узкая вагина?»

Прежде чем Лайлу успело стошнить, Дайнн вышел из тени, его лицо стало видно всем, и он посмотрел прямо в камеру: «Для тебя, Фламма».

Он щёлкнул зажигалкой и бросил её на стол. Лайла с изумлением наблюдала, как её чудовище сидело в огненном круге, окружённое пламенем. Дайнн стоял позади него, словно тот дьявол, каким она его себе представляла; огонь освещал его тело, оранжевые оттенки впитывались в его тёмную кожу, поглощаясь тьмой, словно чёрная дыра.

Он исчез из кадра, оставив чудовище гореть, гнить, пока пламя поглощало его самого; от этого зрелища у неё навернулись слёзы. Воспоминания о чудовище, о том, как он прикасался к ней, о том, как он с ней поступал, — всё это горело вместе с ним, месть, оправдание, подтверждение, говорящее правду о её новой жизни.

Последние из её чудовищ исчезли. Убиты дьяволом, который принадлежал ей, как и все до единого.

Внезапный шум привлёк её внимание, и она увидела, как брат перевернул стул, освободив руки, и вытащил нож из бока. Кровь тут же хлынула из раны, как только она открылась, но ему было всё равно; он вонзил нож в шею охранника, после чего наклонился и вытащил пистолет из ботинка. Младшая женщина побежала вверх по лестнице, но старшая — её мать — с широко раскрытыми глазами смотрела на дуло пистолета у неё перед лицом.

«Тристан…» — начала она.

Он нажал на спусковой крючок и слегка опустил пистолет: «Это за мою сестру». Раздался громкий выстрел, и её грудь отпрянула, кровь хлынула наружу и смешалась с красным цветом её костюма.

«А это, — снова поднял пистолет её брат, — за меня».

И он выстрелил ей между бровей.

Лайла смотрела вверх, её глаза устремились на землю, тело рухнуло на пол — ещё одно чудовище в обличье её матери, мёртвое.

Дверь в подвал открылась, и Дайнн спустился вниз. Всё её тело расслабилось. Очевидно, монстр был достаточно глуп — или склонен к самоубийству — чтобы оказаться с ними в одном месте.

Он направился прямо к ней, но внезапно остановился у её брата, в ярости ударив его по лицу. Дайнн резко повернул голову в сторону, выпрямился, хрустнул челюстью — его глаза оставались такими же, как всегда, без каких-либо эмоций.

Тристан снова замахнулся, и на этот раз Дайнн поднял один палец в перчатке: «Один. Это всё, что ты получишь. Теперь ты хочешь снять с них цепи или вступить со мной в противостояние?»

Лайла увидела, как челюсть её брата сжалась, всё его тело задрожало от ярости: «Ублюдок».

Дайнн проигнорировал его, чем ещё больше разозлил брата, находившегося в таком эмоциональном состоянии, и подошёл прямо к ней.

Он поднял руки, ослабил цепи и освободил её от оков. Её руки онемели, когда она упала в его тело, и он притянул её к себе, вдыхая её аромат.

Громкий крик заставил их обоих напрячься и тут же обернуться, когда руки Мораны опустились, глаза её покраснели от боли. Её брат тут же подхватил её, схватив за шею и пристально глядя ей в глаза, так глубоко, словно изучал её боль:

— Где?

— Левая рука, — процедила Морана, стиснув зубы.

Тристан поднял её на руки, не ведя себя так, будто у него самого ножевое ранение, и направился к лестнице. Дайнн повернулся к ней и сделал то же самое:

— Ты в порядке?

Лайла кивнула. С ней всё в порядке. С ней всё будет хорошо.

И впервые они вышли на свет.

---

Лайла и не знала, что больничные палаты могут быть такими — просторными, тёплыми и хорошо обставленными. Те, что она видела в фильмах, всегда казались ей такими стерильными и холодными.

Она лежала в постели, её оставили на ночь для осмотра. К счастью, царапины на лице должны были зажить, как и боль в плечах. Но не для Мораны. Она уже получила повреждение нервов от выстрела, достаточно серьёзное, чтобы немедленно обратиться к врачу, но теперь было уже слишком поздно. Её левое плечо, вся левая рука была парализована. Она всё ещё могла двигать рукой, поскольку повреждение было локализованным, но, за исключением очень незначительных движений в течение нескольких минут, она ничего не чувствовала в руке.

Когда врачи сообщили ей о случившемся, Морана разрыдалась так сильно, что Лайла вышла из соседней комнаты, чтобы проведать её. Она остановилась у двери, глядя на женщину, с которой была связана на всю жизнь, которая обнимала своего брата без рубашки, со шрамами и бинтами, и что-то бормотала про галстук. Лайла стояла снаружи, наблюдая, как брат нежно

А затем, без слов, он взял её левую руку, ту, которую она ничего не чувствовала, надел ей на палец кольцо, поцеловал его и не отрывал от неё взгляда.

Лайла плакала, стоя снаружи, никогда прежде не видя такого прекрасного признания в любви, такого глубокого предложения о партнёрстве — в болезни и в здравии, на всю жизнь.

Затем она оставила их одних, предоставив им уединение, и вернулась в свою комнату.

Альфа и Зефир приземлились в Лос-Фортисе и освободили её мать под залог. Зефир пришлось срочно доставить в больницу из-за стресса, вызвавшего преждевременные схватки. К счастью, их ребёнок был в безопасности, но они ничего не слышали о её отце, и если она хотела родить здорового ребёнка, она не могла больше терпеть стресс.

Данте и Амара были опорой для всех на протяжении всего этого испытания, заботясь обо всём, следя за тем, чтобы всем было комфортно, и координируя действия в кризисной ситуации и в связи со смертями, которые обрушились на них.

Лайла лежала, уставившись в потолок, ужасно уставшая и тоскующая по дому. Она скучала по открытому стеклянному потолку своей спальни, по сну под звёздами. Ей надоело смотреть на потолки, которые словно запирали её внутри, какими бы красивыми они ни были, напоминая о временах, из которых она хотела выбраться.

Внезапно она почувствовала чьё-то присутствие у двери и резко повернула глаза, затаив дыхание, когда увидела стоящего там молодого человека, прямо перед мужчиной, которого любила.

Ксандер.

Её маленький сыночек.

Впервые так близко к ней.

У неё перехватило дыхание, когда она увидела, как он вошёл. Его взгляд с любопытством окинул её, а затем остановился на окружающих её приборах:

— Привет.

У него был такой прекрасный голос. Она слышала его и раньше, но впервые услышала его, обращённый к ней.

Она нервно сглотнула, её взгляд переместился на Дайнна, а затем вернулся к Ксандеру:

— Привет.

Он коротко взглянул на неё, а затем снова отвел взгляд:

— Д. мне о тебе рассказывал.

Д.

Дайнн.

Она знала, что у него были отношения с Ксандером, но понятия не имела, какие именно. Он никогда не говорил ей об этом, но, очевидно, они знали друг друга лучше, чем она ожидала.

— Что он тебе сказал? — спросила она, в её голосе звучало любопытство.

— Ты бросилась мне на помощь, когда я был младенцем, — так небрежно произнёс он, не замечая, как бешено колотилось её сердце. — Ты заблудилась, и он собирался тебя найти.

Её глаза, влажные от слёз, встретились с взглядом мужчины, которого она встретила в ту роковую ночь, с которой всё началось:

— Верно, — прошептала она ему, губы дрожали, и взгляд снова вернулся к сыну.

— Вы всё ещё заблудились?

Она покачала головой. Это было не так.

— Я хочу жить с Тристаном и Мораной. — Его слова наполнили её сердце радостью. — Я люблю их. Но я бы хотел узнать тебя поближе.

Она смотрела на него, на то, как чётко и ясно он говорил, что очень напоминало ей манеру речи Дайнна. Возможно, именно этому он и научился.

— Хорошо, — прошептала она, откашлявшись. — Я бы тоже этого хотела.

Он снова взглянул на неё на секунду, затем дал ей небольшой листок бумаги и вышел за дверь, где стоял Дайнн, засунув руки в карманы и молча наблюдая за ней. Ксандер сказал ему, что собирается к Моране, и оставил их одних.

Лайла развернула листок бумаги, гадая, не перенял ли он у Дайнна тоже умение писать записки, и прочитала два слова, написанные детским почерком. У неё зачесался нос, и по щекам потекли слёзы. Она прижала листок к груди, тяжело дыша, словно вытатуировав эти два слова на своём сердце. Их взгляды встретились, словно шесть лет чего-то несоответствующего между ними.

Два простых слова, имеющие самое глубокое значение в мире.

Добро пожаловать домой.

Лайла наконец-то вернулась домой.

Глава 36

Морана, недалеко от города Тенебрае

Что-то было ужасно, отвратительно не так.

Морана возвращалась в поместье, когда внезапно онемение в левой руке начало распространяться на правую. Она попыталась пошевелить конечностями и свернуть на обочину, но мышцы постепенно расслаблялись: онемение распространялось от пальцев к запястьям, локтям, плечам и шее, к лицу. Ноги не слушались, чтобы нажать на тормоза — она уже нажала их раньше, — рот не двигался, чтобы даже дышать.

Это ощущение напомнило ей о том, как её накачали наркотиками в клубе, когда она впервые встретила Тристана.

Каким-то образом её снова накачали наркотиками.

Человек-Тень не мог этого сделать. Он был на расстоянии, руки в карманах, когда передавал ей папку. Она прикоснулась к папке, но он был в перчатках. Мог ли он быть пропитан каким-то нейротоксином, который впитался через кожу? Но она не верила, что он это сделал. Если только он не хотел получить коды и устранить её.

Машина мчалась по дороге, приближаясь к повороту на подъёме, и Морана приготовилась к падению. К счастью, скорость была не слишком высокой, и она всё ещё находилась в равнинной долине, так что она могла снова получить травмы, но вероятность смертельной аварии была минимальной. И, к счастью, она была пристёгнута ремнём безопасности.

Когда машина съехала с дороги и врезалась прямо в дерево, Морана закрыла глаза и попыталась смягчить удар. Ремень безопасности резко дернулся, ударив её по и без того повреждённому плечу, заставив закричать от боли, прорвавшейся сквозь онемение; сила удара резко дернула её шею вперёд. Сумка и гаджеты упали на пол. Из искореженной передней части машины повалил пар. Она мысленно помолилась, чтобы из-за травмы не ехала быстрее, иначе она бы погибла прямо у машины.

Осмысливая последние несколько секунд и радуясь, что её разум ещё хоть как-то не сошёл с ума, она попыталась пошевелиться, как раз в тот момент, когда её дверь выдернули, ремень безопасности перерезали, и её тело так жестоко выдернули, что она снова закричала. Мужчины в масках посадили её на заднее сиденье другой машины, зрение затуманилось из-за пятна на очках.

Кем бы они ни были, они быстро уехали и умчались прочь с холма, обратно в сторону города. Морана лежала неподвижно, в сознании, пока они не пересекли город и не перебрались на другую сторону, направившись на запад, за пределы города. К тому времени, как они добрались до длинного

---

Именно боль в левом плече вывела её из бессознательного состояния.

Морана огляделась, пытаясь собраться с мыслями, постепенно выходя из тумана в сознании.

У неё болели руки. Она поняла, что висит на потолке, прикованная цепями за запястья, а ноги едва касаются земли. В ту единственную секунду самоанализа она осознала, что вся надежда на восстановление левой руки рухнула. Боль исходила с правой стороны. Левая рука была полностью лишена чувствительности, повреждение нервов было настолько сильным, что, возможно, не выдержало бы дальнейших травм. Если не произойдёт чудо и ей не удастся сбежать, она никогда больше не сможет пользоваться левой рукой.

От этой мысли ей хотелось плакать, но она отмахнулась от неё, сосредоточившись на попытке выбраться, хотя и не знала как.

Она огляделась: подвал, возможно какая-то темница, с серыми бетонными стенами и пустым интерьером. Там не было ничего, кроме одного стула и ещё одной пары цепей, зловеще свисающих с потолка справа.

— А, ты проснулась.

Из темноты донёсся женский голос, а затем стук каблуков по кафельной лестнице. Да, подвал, как в каком-то низкобюджетном фильме ужасов. Могли бы они проявить немного больше оригинальности?

Женщина медленно вышла на свет. Это была женщина пожилого возраста, лет пятидесяти с лишним, с сединой в тёмных рыжих волосах, уложенных в элегантное каре, и морщинами вокруг лица, одетая в начищенные красные брюки от костюма. Совсем не та женщина, которую Морана заперла бы в подвале на цепях, если бы увидела её на улице. Женщина больше походила на представительницу светских клубов и ланчей, чем на криминальный мир. Но внешность бывает обманчива.

Морана молча наблюдала за ней. Очков на её лице больше не было, но, к счастью, зрение у неё было отличное, она могла видеть только удалённые объекты и не отрывала взгляда от женщины. В ней было что-то знакомое, словно она уже видела её раньше, но не могла понять что именно.

— Разве вам не интересно, зачем вы здесь? — спросила женщина, её улыбка казалась почти материнской, но от неё исходила манипулятивная аура.

— Не думаю, что это для девичника, — пошутила Морана, сохраняя спокойствие и наблюдая, как улыбка сходит с лица пожилой женщины.

— Я же говорила, что она мерзкая, — произнесла другая женская фраза, и Морана вздрогнула, когда Кьяра подошла и встала рядом с пожилой женщиной. Сходство между ними было поразительным. Они были матерью и дочерью. И это было сходство? Что за чертовщина? Кьяра втянула свою мать в похищение? Может, потому что Кьяра на самом деле сумасшедшая и хочет убить Морану за то, что та была с Тристаном? Неужели она действительно настолько безумна?

— Я должна была догадаться, что это будет бывшая ящерица Тристана, — протянула Морана с большим юмором, чем чувствовала на самом деле, словно её не подвешивали и она не испытывала в плече боль размером с континент.

— Заткнись, сука, — прошипела Кьяра. — Этот мальчишка — наименьшая из причин, по которым ты здесь.

— И что дальше?

Пожилая женщина смотрела в свой телефон, словно чего-то ожидая, а Кьяра презрительно усмехнулась ей, но обе молчали. Пришло сообщение.

— Теперь начинается кошачья вечеринка. — Женщина улыбнулась, и дверь в подвал открылась.

Морана с ужасом наблюдала, как Луна спускается по лестнице и входит в комнату, находясь под дулом пистолета у толстого мужчины в маске, похожей на ту, что её похитила. Что, чёрт возьми, она здесь делает?

Луна подняла взгляд на то место, где она находилась — в прямом смысле слова — и её глаза наполнились слезами.

В ужасе Морана наблюдала, как толстяк подвёл девушку прямо к ней, под цепи с другой стороны. Мужчина поднял ей руки и привязал к висящим цепям. Её крик боли был громким, так как из-за своего невысокого роста её ноги даже не касались земли. В жилах Мораны вспыхнула ярость. Это была сестра Тристана. Как он смеет?

— Кто ты? — Морана повернулась к женщине, наконец нарушив молчание и отрезвив себя, потому что ни за что не стала бы играть с сестрой Тристана, подвергая её опасности. Она никогда не простит себе, если с девочкой что-нибудь случится. Она должна защитить её — ради Тристана, ради себя, а теперь, когда она встретила Человека-Тень, ради всех них, потому что этот человек убьёт их, если с ней что-нибудь случится. Она чувствовала его безумие.

— Рада, что вы спросили. — Старушка ходила на этих высоких каблуках с поразительной плавностью, почти как пожилая модель на подиуме. От неё исходила очень странная аура. — Это мне поручено вас устранить.

— Кем?

— Конечно, Синдикатом, — проворчала она. — Ты сорвал наши планы с того самого момента, как тебя похитили. Сначала твой отец торговался с Марони, потом Марони отдал тебя Виталио, а затем ты оказался у Кейна, совать нос не в свои дела. Столько планов и мест провалилось из-за тебя.

В любое другое время Морана почувствовала бы гордость.

— Это связано с проектом «Уроборос»? — предположила она.

Пожилая женщина резко обернулась, широко раскрыв глаза, и подошла к ней ближе.

— Что вы об этом знаете?

Морана не произнесла ни слова, лишь одарила женщину самым самодовольным взглядом, на какой только была способна.

— Что ты вообще понимаешь, глупая девчонка? — потребовала женщина.

Морана обиделась на слово «глупая», но промолчала, потому что путешествовать в одиночку было глупо. Она молчала, и женщина ударила её по лицу. Вспышка боли пробежала по её щеке, отчего глаза наполнились слезами.

— Прекрати! — закричала Луна, дрожа от гнева, который испытывала Морана, и от той же защитной реакции, которая пронизывала её тело. Морана повернула голову и встретилась взглядом с девушкой, обе обменялись понимающими взглядами в этот ужасный момент.

Зазвонил телефон, отвлекая их. Женщина взяла трубку, и из динамиков раздался мужской голос:

— Всё готово?

Услышав голос, Луна тихонько всхлипнула, и Морана обернулась, увидев, как она побледнела. Кто бы это ни был, девушка явно знала этот голос и не связывала его с чем-то хорошим.

— Кто он? — спросила Морана Луну, и мужчина усмехнулся, его смех был настолько зловещим, что у неё по спине пробежал холодок.

— Да, красавица, — поддразнил он. — Расскажи ей, кто я. Расскажи ей, как ты расцвела для меня.

Ужасная тошнота подступила к горлу Мораны, когда она поняла, что это один из монстров из ужасного

— Эй, придурок, — поддразнила его Морана. — Если ты такой крутой, почему бы тебе не освободить меня от цепей и не постоять здесь, а? Или ты слишком труслив?

Тишина была настолько плотной, что её можно было разрезать ножом. Морана стиснула зубы, правое плечо сжалось от напряжения, ожидая ответной реакции. Впрочем, она не собиралась позволять этому ублюдку втянуть её подругу в такие неприятности.

— Начинайте, — наконец произнёс мужчина команду.

— Да, сэр, — ответила женщина своему хозяину. Морана увидела на экране вместо его лица лишь иконку, но предположила, что камера телефона направлена на двух повешенных девушек и ясно их ему показывает. Старшие женщины ушли в темноту.

И тут, к своему полному изумлению, Кьяра нажала кнопку, и в комнату ввели мужчину с Тристаном. Её Тристан, а не какой-то случайный Тристан с улицы. Что за чертовщина?

Тристан мгновенно заметил их обеих, его ноздри расширились, когда он увидел двух любимых женщин, висящих там, со связанными за спиной руками. Она знала, что он мог вырваться из простой хватки, но её пугал нож, воткнутый ему в бок, глубоко вонзившийся и удерживаемый таким образом, что чем больше он напрягал мышцы, пытаясь обезоружить себя, тем глубже он впивался.

— Что ты делаешь? — прошептала она ему, и глаза её наполнились слезами, когда они усадили его на стул.

— О, я его сюда позвала, — радостно выпалила Кьяра, проводя пальцем по его плечу таким фамильярным движением, от которого Моране захотелось зарезать эту суку. Это было её плечо на теле её мужчины, и этой суке лучше бы надеяться, что её не будет рядом, когда Морана освободится, потому что этот палец будет двигаться. — Прислала сюда твою фотографию. Сказала им прийти одним, иначе ты умрёшь.

Морана собиралась сломить эту суку.

Тристан смотрел на неё, его голубые глаза горели болью, но взгляд был непоколебим, успокаивая её. Он переживал и худшее, и ему нужно было, чтобы она оставалась сильной, пока они будут преодолевать это. Она слегка кивнула ему. Его взгляд переместился на сестру, в нём вспыхнула глубокая агония. Морана чувствовала отчаяние, которое он испытывал из-за своей неспособности защитить её снова, чувствовала себя ничтожной, видя её вот так повешенной.

— Теперь, когда мы все здесь. — Наконец на экране появилось лицо мужчины, телефон превратился в проектор, и его изображение стало крупным. Седые волосы и ухоженная борода, тёмные глаза, оливковая кожа и толстая шея, которая выглядела скорее мускулистой, чем толстой. Морана не видела его раньше, но он выглядел утончённым. И не тем человеком, которого она заперла бы в подвале, скорее для корпоративных ужинов. На заднем плане — простая тёмная стена, которая могла бы быть где угодно.

У Луны, стоявшей рядом, началась паника: взгляд её расфокусировался, всё тело дрожало так сильно, что цепь тряслась.

— Посмотри на меня. — Спокойный, невозмутимый голос Тристана, тот же тон, которым он говорил с ней всякий раз, когда она паниковала, заставил сестру повернуться к нему. Он глубоко вдохнул, поморщившись, когда нож вонзился в него чуть глубже, но сделал то движение, которое хотел, чтобы она повторила. К счастью, Луна не сводила с него глаз, глубоко вдохнула, успокаиваясь, борясь с демонами, которые звали её в голову.

Пожилая женщина, которая исчезла, снова появилась. Тристан так резко дёрнул шеей, что Морана была удивлена.

Шок и боль отразились на его лице, настолько явно, что он забыл это скрыть.

— Мама? — Это одно-единственное, такое невинное слово сломило её.

Это была его мать? Эта пожилая женщина была его матерью. Матерью Луны. Матерью Кьяры? Неужели Кьяра соблазнила своего родного брата? Что, чёрт возьми, происходит?

— Не твоя мама, милый, — сказала она, почти с материнской нежностью проведя рукой по его коротким волосам, отчего Тристан вздрогнул. — Меня отдали Давиду на хранение, когда ты был младенцем. Твоя мать умерла при родах.

Тристан сидел, ошеломлённый, в молчании. Он не произнёс ни слова, просто впитывал её слова, и Морана чувствовала его душевную боль по всему подвалу. Она также чувствовала облегчение от того, что он не переспал со своей родной сестрой, сам того не зная. Это бы очень сильно повлияло на его психику. Она сосредоточилась на словах женщины, понимая, что её возлюбленный сейчас не в состоянии вести допрос, пытаясь осмыслить произошедшее. Черт, вчерашняя ночь, а потом это — это, должно быть, переполняло его эмоциями. И она понимала, как тяжело ему сейчас, человеку, который не умеет правильно обрабатывать эмоции.

— Что вы хотите сохранить? — спросила Морана женщину, отвлекая её от Тристана.

— Синдикат передал меня Дэвиду.

Чёрт возьми. Его отец тоже был в Синдикате? Морана вспомнила, что он был телохранителем Лоренцо; это было вполне логично, учитывая наклонности Лоренцо.

— А я? — тихо спросила Луна, тоже узнав эту новость. Морана не могла представить, какой бардак творится у неё в голове. Она надеялась, что девушка, которую она мельком увидела прошлой ночью, та, что обладала тихой силой, сможет со всем этим справиться.

Женщина повернулась к Луне:

— Ты моя.

Это ударило по Моране.

Брат и сестра не были связаны кровным родством. Сестра, которую Тристан любил и искал всю свою жизнь, никогда не была его биологической родственницей. Морана почувствовала, как на глаза навернулись слёзы, глядя на боль на его лице; это осознание ранило его сильнее, чем нож в боку. Её глаза начали гореть, когда она увидела, как он смиряется с тем фактом, что сестра, которую он всю жизнь считал своей опорой, даже не была его кровной родственницей. Он несколько минут смотрел в пол, ровно вдыхая, пока лицо не прояснилось, и маска не застыла на месте.

— Вы забрали её, не так ли? — спросил он женщину, которую считал своей матерью, и в его голосе не было ни капли эмоций. — Другого выхода не было.

Пожилая женщина кивнула:

— Я дала вам снотворное. Вывела её и отдала Лоренцо.

— Почему?

— Потому что он любил её, — выдавила она сквозь стиснутые зубы. — Твой отец. Он изнасиловал её и влюбился в меня, когда я этого даже не хотела, и любил её, как будто она

— Значит, вы отправили её в ад? — с ужасом спросила Морана. Неужели в их мире не было хороших матерей? Хороших отцов? Вообще хороших родителей? Что это за порочный круг, который начали их родители? Так продолжаться не может. Этот порочный круг должен был прекратиться, и они должны были разорвать его — ради своих детей, ради детей своих детей и ради всех детей после них, чтобы те не пережили ту травму, которую пережило её поколение.

Женщина пожала плечами:

— Дэвид сошёл с ума и погнался за Виталио. Хотя мы и не думали, что вы его убьёте. — Она повернулась к Тристану и захлопала в ладоши: — Браво.

Морана посмотрела на Луну, чтобы увидеть, как та восприняла новость о том, что её брат убил их отца. На её выразительном лице не было и следа. Либо она уже знала, либо ей было всё равно. Морана не знала что именно. Возможно, ей уже рассказал об этом Человек-Тень. И вдруг её осенило. Морана сосредоточилась на Луне, в её голове всё перемешалось.

— У тебя есть телефон? — тихо спросила она, стараясь, чтобы её не услышали.

Луна посмотрела на неё утвердительным взглядом. Хорошо. Такой мужчина ни за что не отпустит её, не выследив, а если у неё всё ещё есть оружие, значит, им нужно просто выиграть время. С этой целью, надеясь, что она не ошибается насчёт него, она снова заговорила с женщиной.

— Так как же получилось, что ты стала выполнять его приказы? — Она кивнула в сторону экрана, где изощрённый монстр молча наблюдал за происходящим.

Женщина смотрела на своего хозяина почти с обожанием. Это было отвратительно.

— Он нашёл меня. Дал мне цель. Служение Синдикату было для меня честью.

— Фу. — Морана поморщилась. — А как же жизни, которые вы разрушили?

— Это был просто бизнес.

Бизнес, основанный на человеческих жизнях. К чёрту их.

— Так зачем же семейная встреча? — спросил Тристан почти роботизированным голосом. Морана попыталась разглядеть что-нибудь на его лице, но это была его ледяная маска, маска хищника, как его называли.

Женщина улыбнулась почти по-девичьи:

— Знаешь, всему приходит конец, понимаешь? Это наш девиз. Всё заканчивается там, где начинается.

У Мораны сжалось сердце, когда она услышала эти слова. Её охватило ужасное предчувствие. Это не предвещало ничего хорошего, что бы ни задумали эти психопаты. Им нужно было выбраться оттуда, но как?

Женщина обошла кресло Тристана сзади, наклонившись вперёд так, что её рот оказался близко к его уху.

— Всё началось с выбора, — начала она. — И закончится тоже выбором. Тебе пришлось выбирать между своей семьёй и этой девушкой. Двадцать лет, и тот же самый выбор.

От этих слов Морана почувствовала, как её тело онемело. Лицо Тристана ничего не выдавало, но его глаза — глаза, которые она умела читать, потому что много времени посвятила изучению их языка.

Он был напуган.

Её большой, красивый мужчина испугался и снова превратился в маленького, простодушного мальчишку.

Слёзы текли по её векам, когда они смотрели друг на друга. Он посмотрел на свою сестру, сестру, которую знал всего несколько дней, но которую так сильно любил, а затем снова на неё, на женщину, которую ненавидел, но так сильно любил.

— Кого бы ты ни выбрал, она отправится с тобой домой в целости и сохранности, — продолжила женщина, и, боже мой, Морана никогда не ненавидела её так сильно, как сейчас. К чёрту её за то, что она травмировала его, за то, что она травмировала его снова, и за всё, что она сделала со своей родной дочерью. Её взгляд упал на Кьяру, которая наблюдала за происходящим с лёгкой улыбкой. Кьяра заметила её взгляд и улыбнулась ещё шире.

— Я не буду выбирать, — заявил он, снова переводя её взгляд на себя. — Не в этот раз.

Женщина рассмеялась, словно ожидала от него такого ответа.

— Я так и думала. В таком случае, дорогой мой. — Её рука зависла над рукоятью ножа. — Ты умрёшь, а их обеих отправят заниматься этим ремеслом. Так что же ты выберешь?

Морана в отчаянии посмотрела на мужчину на экране.

— Не делай этого, — торговалась она. — Я помогу тебе, если ты отпустишь нас. — Она не отпустит. Она выследит их и убьёт до полусмерти. Но ей нужно было освободиться, а Тристану нужно было освободиться, чтобы он мог ломать кости. — Пожалуйста.

Мужчина посмотрел на неё.

— Я бы принял твоё предложение, девушка, но я дал слово своему верному стороннику, а я человек слова, — сказал он ей без тени раскаяния. Как люди могут быть такими апатичными? Такими злыми? Как люди могли дойти до такого состояния?

— Почему? — этот вопрос вырвался у неё из уст во время этого зверства.

Мужчина улыбнулся, и эта улыбка была пугающей.

— Потому что некоторым людям просто нравится наблюдать, как мир горит.

Это было пугающее заявление, потому что оно было правдой. У некоторых людей не было мотивов или причин; внутри них царил хаос, который они обрушивали на невинных. Некоторые, как этот человек, очевидно, просто хотели наблюдать, как мир танцует на их нитях.

На несколько мгновений воцарилась тишина. Сердце бешено колотилось в ушах.

Тристан смотрел на неё, продолжал смотреть, пока справа от неё не раздался тонкий голосок:

— Сделай такой же выбор, брат.

Взгляды и его, и Мораны обратились к Луне, которая смотрела на него с тем же огнём в глазах, что и накануне вечером.

— Лун… — начал Тристан, но она покачала головой.

— Нет. Не Луна, — сказала она ему, и Морана моргнула, увидев, что она не стала использовать это имя. — Я одновременно и потерянная невинная девушка, и сломленная, исцелённая женщина. Я не та девушка, которую ты потерял, и не та, которую сломали чудовища. Я больше не хочу быть следствием своих обстоятельств. Я феникс, восставший из собственного пепла, и я буду носить своё собственное имя, а не имя, данное мне стервой-матерью или ублюдком-мужчиной.

Её биологическая мать медленно захлопала в ладоши:

— Молодец. Отличная речь.

Луна с отвращением посмотрела на женщину:

— Вы позор. Отвратительное бесчестие во имя материнства. Ну и что, если вас изнасиловали? Вы привели в этот мир невинного ребенка и отдали его чудовищам. Мать любит. Мать защищает. Мать жертвует собой. Вы не мать, вы

Тристан уставился на сестру, её слова глубоко потрясли его. Луна смотрела на него так же, как и прошлой ночью, изрекая правду одну за другой с обжигающей честностью.

— Я родила Ксандера.

Тристан начал бороться. Морана видела, как его переполняют эмоции, когда озарение, та связь, которая потрясла её несколько часов назад, доходила до него. Это всё ещё потрясало её и вызывало мурашки по коже, когда она думала о том, как Человек-Тень нашёл их и привёл прямо к Ксандеру, мальчику, которого она любила и которому стала матерью, который был настоящим сыном Луны, которого она каким-то образом защитила.

После этой тирады пожилая женщина пристально посмотрела на свою дочь, а затем повернулась к Тристану:

— Сделай свой выбор.

— Выбери её, — настаивала Луна. — Убирайся отсюда. Ради Ксандера. Он нуждается в вас обоих.

— Мы не оставим тебя одну, — пробормотала Морана про себя, не зная, как им выбраться из этой ситуации.

Луна повернулась к ней:

— Я не буду одна. Он придёт за мной.

— Кто? — спросила Кьяра, впервые за долгое время заговорив и выпрямившись.

И тут с экрана раздался голос, голос, который она слышала всего несколько часов назад, смертоносный и опасный, и в её сердце вспыхнула надежда:

— Я.

Глава 37

Лайла, недалеко от Тенебрае-Сити

Если ей удастся выжить, она собиралась назвать себя Линой.

Малини однажды сказала ей, что Лина означает свет, а Лайла — ночь. Она всегда чувствовала себя ночью, большую часть времени так и оставалось. Но теперь она также чувствовала себя луной — сияющей, но светом, который заимствовала и крала у огненного шара рядом с ней. Сочетание обоих имён казалось правильным жестом в память о подруге, единственной подруге, что была у неё в этом аду. Всё ещё было больно думать о том, как девушка, которая так много ей помогла, умирает как раз в тот момент, когда почти сбежала, обретя любовь. В этом было столько несправедливости. Она хотела бы увидеть её на том свете, встретиться с ней и её парнем Вином, который был лучшим другом Амары, чтобы они могли стать частью той группы, которую она начала считать семьёй.

В последнее время она много думала о том, кем себя чувствует. Лайла была сломленной девушкой, которая каким-то чудом выжила, а Лина — невинной девушкой, которую оплакивал её брат. После нескольких дней, проведённых с семьёй, в которую она влюбилась, и с мужчиной, который показал ей, что значит это слово, она поняла: она — это и та, и другая девушка, и всегда ею будет. И потому она обрела свою силу, стала чем-то новым, даже если это был конец.

Она скорее умрёт вместе со своим огнём, чем превратится в пепел.

*«Мы скорее превратимся в пепел, чем расстанемся».*

Его слова вернулись к ней вместе с воспоминанием. Воспоминанием о том, как она была в его объятиях, чувствуя себя в полной безопасности, такой цельной, что никогда не задавалась вопросом, где же в ней пустота.

Она смотрела, как мужчина на экране — чудовище из её кошмаров — снова оживает у неё на глазах, и стиснула зубы. Он не сломает её снова, не в этот раз. Она была одиноким ребёнком, когда он вцепился в неё когтями. Теперь она была женщиной, которая принадлежит своему месту.

Она посмотрела на Морану — такую бойкую и заботливую, готовую принять на себя всю тяжесть их гнева, чтобы спасти её. Посмотрела на своего брата, истекающего кровью, но не сломленного, вынужденного сделать выбор, который травмировал его и превратил его жизнь в ад более двадцати лет назад, — и всё ещё готового умереть, лишь бы не выбирать.

Но он был ей нужен. Ей нужно было, чтобы он жил, чтобы Морана жила, чтобы они могли быть счастливы вместе. Чтобы они могли пожениться, завести собаку и заботиться о Ксандере до конца своих дней. Её сыну они и их любовь были нужны больше, чем она сама. Она никогда не смогла бы дать ему стабильность, любовь, которую он заслуживал, с теми демонами, с которыми боролась каждый день. Но она очень хотела бы быть частью его жизни, и она не думала, что Тристан и Морана когда-либо откажут ей в этом. И хотя она и была ему матерью, она не думала, что сможет стать матерью. Не так, как Амара с Темпест или Зефир с её ещё не родившимся ребёнком. Не так, как Морана уже с ним.

Она вспомнила фотографию Мораны, висящей в цепях, без сознания, и послание, которое к ней прилагалось. *Займи её место — в одиночестве — или умри.*

Альфа и Зефир вернулись в Лос-Фортис после шокирующих новостей, а затем Данте и Амара отправились за телами. Вин и Малини, когда-то любовники, а теперь просто случайные тела, выброшенные на реку в Тенебре. Они оба ушли, чтобы уладить дела и договориться, и все они исчезли, прежде чем она успела им что-либо рассказать. Все, кроме брата, были рядом, а муж разговаривал по телефону.

Лайла — Лина, пообещала она себе, если ей удастся выжить, — даже не задумалась. Она рассказала Дэйнну и брату, показала им сообщение и видела, как брат вёл себя, когда потерял самообладание.

Дэйнн, её Дэйнн, просто сказал ей три слова.

— Вы мне всё ещё доверяете?

Она будет доверять ему до конца своих дней, доверять себе в принятии этого решения.

— Да.

— Тогда иди.

Она даже не задавалась этим вопросом. С ним за спиной — вспоминая тот случай, когда он стоял за ней в зеркале и говорил, что всегда рядом, — она была готова пройти в самые глубины ада, зная, что не сгорит.

Тристан так не думал. Он послал её мужа куда подальше и пошёл с ней.

И хотя у неё не было номера телефона, чтобы связаться с ним, она спрятала его под левую ступню, между носком и туфлей. Она знала: это лишь вопрос времени — и надеялась, что — прежде чем он её найдёт.

И он найдёт её, потому что всегда её находил.

Вопрос о том, жива она или мертва, оставался открытым, учитывая темпы развития событий.

Но, вися там на цепях, она, к своему удивлению, почувствовала умиротворение. Последние несколько месяцев она прожила хорошую жизнь, лучшую, о которой могла мечтать, с мужем, братом и сыном —

— Выбери её, — снова умоляла она брата. Брата, который не был ей родным, но ей было всё равно. Он был братом её сердца, и это сердце так сильно полюбило его всего за несколько дней, что она была ему благодарна. Она надеялась, что знание того, что она не его родная сестра, ничего не изменит с его стороны. — Убирайся отсюда. Ради Ксандера. Он нуждается в вас обоих.

Она видела, как это сказывается на нём, как постепенно разрушается его душа, когда он переводил взгляд с одного на другого, с ножом, воткнутым в бок. Она даже не думала, что он это чувствует.

Морана тоже это видела, вероятно, лучше, чем она, и сказала ей:

— Мы не оставим тебя одну.

Они оба были невероятными. Ей повезло, что они были с ней. Но им нужно было выбраться, и она собиралась солгать, если потребуется.

— Я не буду одна. Он придёт за мной.

Когда был задан этот вопрос?

— Кто? — спросила другая стерва, сестра, которая ей совсем не нужна, если она вообще на то была похожа, — впервые за долгое время заговорив.

И тут с экрана раздался голос смерти:

— Я.

Лайла резко повернула голову и уставилась на силуэт, двигавшийся позади чудовища. Дьявол покрупнее. Её дьявол.

— Ты пришёл, — слова сорвались с её губ непроизвольно, как воспоминание обо всех тех случаях, когда эти слова вырывались из её груди, сотрясая всё тело.

И он произнёс слова, которые всегда ей говорил:

— Я всегда буду приходить за тобой.

Сила этих слов, подкрепленная годами, растопила её сердце. Сердце забилось сбивчиво, наполняя кровью.

Монстр на экране улыбался, ничуть не смутившись.

— Наконец-то Человек-тень.

Это было странно. Почему он не боялся?

Дэйнн остался позади него, превратившись лишь в силуэт.

— Синдикатор. Или, вернее, донор спермы?

Это был его отец? Лайла… Лина, напомнила она себе, — разинула рот от удивления.

— Я всегда знал, что ты будешь умным, — почти с гордостью сказало чудовище, его отец. — Я ждал этого дня.

— Значит, я мог бы тебя убить? — спросил Дэйнн почти ленивым голосом, словно его совсем не волновала сложившаяся ситуация. Зная его, он, вероятно, и не был обеспокоен.

— Чтобы ты стал моим лучшим творением.

Странная формулировка. Что он имел в виду?

Дэйнн долго молчал, позволяя напряжению нарастать. Она поняла, что Морана и её брат смотрят трансляцию, вместе с двумя женщинами и одним толстым охранником в комнате. Её брат медленно, но уверенно двигал руками, используя это отвлечение, чтобы попытаться вырваться.

— Я был тем, кто перезапустил ваш проект. После его закрытия вы вместе со мной возобновили проект «Уроборос».

Она понятия не имела, что он имел в виду или что это за проект, но Морана знала, потому что, уставившись на экран, она ахнула.

Вне зависимости от контекста, чудовище рассмеялось.

— Да. Достойный противник. Враг, которого стоит иметь. Создан с нуля.

Лицо Мораны слегка позеленело, как будто ей было больно или она понимала, о чём они говорят. Возможно, и то, и другое.

— Остались ещё кто-нибудь? — спросил Дэйнн с окончательностью в голосе. — Например, я?

— Это тебе предстоит выяснить. — Монстр лишь ухмыльнулся. — У неё всё ещё такая же узкая вагина?

Прежде чем Лайлу успело стошнить, Дэйнн вышел из тени, его лицо стало видно всем, и он посмотрел прямо в камеру.

— Для тебя, Фламма.

И этими словами он снова оправдал её. Он щёлкнул зажигалкой и бросил её на стол. Лайла с благоговением наблюдала за изумлёнными вздохами, как её чудовище сидело в огненном круге, окружённое пламенем, а он оставался внутри, не сопротивляясь, не двигаясь, выглядя почти гордым, отчего ей становилось плохо. Дэйнн стоял позади него, словно тот дьявол, каким она его себе представляла, пока огонь освещал его тело; оранжевые оттенки впитывались в его тёмную кожу, поглощаясь тьмой, словно чёрная дыра.

Огонь яростно разгорелся, почти полностью покрыв половину экрана.

Он исчез из кадра, оставив чудовище гореть и гнить, пока пламя поглощало его самого; от этого зрелища у неё на глазах выступили слёзы. Воспоминания о чудовище, о том, как он прикасался к ней, как он с ней поступал, как он её принуждал, — всё это горело вместе с ним, месть, оправдание, подтверждение, обретение правды в её новой жизни. Это было похоже на очищение. Её чудовища, последние из них, исчезли. Убиты дьяволом, который принадлежал ей, как и каждый из них до этого.

Внезапный шум привлёк её внимание, и она увидела, как брат перевернул стул, совершенно освободив руки, и одной рукой вытащил нож из бока. Кровь тут же хлынула из раны, как только она открылась, но ему было всё равно; он вонзил нож в шею охранника, после чего наклонился и вытащил пистолет из ботинка. Молодая рыжеволосая женщина побежала вверх по лестнице и исчезла из виду, прежде чем раздался громкий крик, который внезапно прекратился.

Пожилая женщина, её биологическая мать, с широко раскрытыми глазами смотрела на дуло пистолета, направленное ей в лицо.

— Тристан… — начала она.

Её брат нажал на какую-то кнопку и слегка опустил пистолет.

— Это за мою сестру.

Раздался громкий выстрел, и её грудь дёрнулась, кровь хлынула наружу и смешалась с красным цветом её костюма, сделав ткань темнее, но того же оттенка.

Женщина, схватившись за грудь, шаталась и выглядела потрясённой.

— А это, — снова поднял пистолет её брат, — за меня.

Он выстрелил ей между бровей, точно так же, как она знала, что он застрелил их отца. Достойный конец для обоих чудовищ.

Лайла смотрела, как глаза её матери устремлены вверх, её тело рухнуло на землю, — ещё один демон в обличии матери умер.

Дверь в подвал открылась, и наверху появился Дэйнн. Он спустился вниз, и вся её фигура расслабилась. Очевидно, монстр был настолько глуп — или склонен к самоубийству; она помнила его неподвижность и отсутствие сопротивления, — что оказался в одном месте с ними.

Дэйнн направился прямо к ней, но прежде чем он успел дойти до неё, его внезапно остановил её брат.

Тристан, совершенно взбешённый, ударил его кулаком в лицо. Голова Дэйнна резко повернулась в сторону; он выпрямился, хрустнул челюстью, а глаза остались такими же,

Тристан снова отдернул руку, и на этот раз Дэйнн поднял один палец в перчатке.

— Один. Это всё, что ты получишь.

Кулак Тристана завис в воздухе, а Дэйнн стоял прямо, невозмутимо, подняв один палец. Оба мужчины пристально смотрели друг на друга, и ей было очень странно это видеть. Прежде чем они успели что-либо предпринять, она издала нарочитый звук, и, как она и надеялась, Дэйнн нарушил молчание.

— Итак, ты хочешь снять с них цепи или вступить со мной в противостояние?

Лайла увидела, как челюсть её брата сжалась, всё его тело задрожало от ярости.

— Ублюдок.

Дэйнн проигнорировал его, чем ещё больше разозлил брата из-за его чрезмерной эмоциональности, и подошёл прямо к ней.

Он поднял руки, ослабил её цепи и освободил от оков. Её руки онемели, когда она упала в его тело, и он притянул её к себе, вдыхая её аромат. Она сделала то же самое, вдыхая его тёмный, мускусный запах, который мгновенно успокоил её.

Громкий крик боли сбоку заставил их обоих напрячься и тут же обернуться, когда руки Мораны опустились, а глаза были красными от агонии. Её брат тут же подхватил её, схватив за шею и глядя ей в глаза, так глубоко, словно он изучал её боль одним лишь взглядом.

— Где?

— Левая рука, — процедила Морана, стиснув зубы.

Тристан поднял её на руки, не ведя себя так, будто у него самого ножевое ранение, и направился к лестнице. Дэйнн повернулся к ней и сделал то же самое.

— Ты в порядке?

Лайла кивнула. С ней всё в порядке. С ней всё будет хорошо.

И впервые они вышли на свет.

***

Лайла и не знала, что больничные палаты могут быть такими — просторными, тёплыми и хорошо обставленными. Те, что она видела в фильмах, всегда казались ей такими стерильными и холодными.

Она лежала в постели, её оставили на ночь для осмотра. К счастью, царапины на лице заживут, как и боль в плечах. Но не для Мораны. Она уже получила повреждение нервов от выстрела, достаточно серьёзное, чтобы немедленно обратиться к врачу, но теперь было уже слишком поздно. Её левое плечо, вся левая рука, была парализована. Она всё ещё могла двигать рукой, поскольку повреждение было локализовано в этой области, но, за исключением очень незначительных движений в течение нескольких минут, она ничего не чувствовала в руке.

Когда врачи сообщили ей о случившемся, Морана разрыдалась так сильно, что Лайла вышла из соседней комнаты, чтобы проверить, как она себя чувствует. Она остановилась у двери, глядя на женщину, с которой была связана на всю жизнь, и это разбило ей сердце. Морана обнимала своего брата, без рубашки, со шрамами и бинтами, и что-то бормотала про галстук, что было непонятно Лайле, но это было что-то, потому что брат тут же нежно поцеловал её в висок, так что у Лайлы навернулись слёзы.

Лайла стояла на улице, наблюдая, как брат нежно целует её в голову, в щеку, в губы, снова и снова, убеждаясь, что она улеглась и успокоилась, пока он сидел рядом с ней.

А затем, без слов, он взял её левую руку, ту, которую она ничего не чувствовала, надел ей на палец кольцо, поцеловал его и не отрывал от неё взгляда.

Лайла плакала, стоя снаружи, никогда прежде не видя такого прекрасного признания в любви, такого глубокого предложения о партнёрстве — в болезни и в здравии, на всю жизнь.

Это было такое глубокое, душераздирающее предложение, и оно так точно отражало их сущность. Затем она оставила их одних, предоставив им уединение, и вернулась в свою комнату.

Согласно полученной информации, Альфа и Зефир приземлились в Лос-Фортисе и освободили её мать под залог. Зефир пришлось срочно доставить в больницу из-за стресса, вызвавшего преждевременные схватки. К счастью, их ребёнок был в безопасности, но они ещё не слышали никаких новостей о причастности её отца, и если она хотела родить здорового ребёнка, она не могла больше терпеть стресс.

Данте и Амара были опорой для всех на протяжении всего этого испытания, заботясь обо всём, следя за тем, чтобы всем было комфортно, и координируя действия в кризисной ситуации и в связи со смертью, которые обрушились на них.

Лайла лежала, уставившись в потолок, ужасно усталая, тоскующая по дому. Она скучала по открытому стеклянному потолку своей спальни, по сну под звёздами. Ей надоело смотреть на потолки, которые словно запирали её внутри, какими бы красивыми они ни были, напоминая о временах, из которых она хотела выбраться.

Внезапно она почувствовала чьё-то присутствие у двери и резко повернула глаза, затаив дыхание, когда увидела стоящего там молодого человека, прямо перед мужчиной, которого любила.

Ксандер.

Её маленький сыночек.

Впервые так близко к ней.

У неё перехватило дыхание, когда она увидела, как он вошёл. Его взгляд с любопытством окинул её, а затем остановился на окружающих её приборах.

— Привет.

У него был такой прекрасный голос. Она слышала его и раньше, но впервые услышала его, обращённый к ней.

Она нервно сглотнула, её взгляд переместился на Дэйнна, а затем вернулся к Ксандеру.

— Привет.

Он коротко взглянул на неё, а затем его взгляд снова скользнул в никуда.

— Дэйнн рассказал мне о тебе.

Д.

Дэйнн.

Она знала, что у него были отношения с Ксандером, но понятия не имела, какие именно. Он никогда не говорил ей об этом, но, очевидно, они знали друг друга лучше, чем она ожидала.

— Что он тебе сказал? — спросила она, в её голосе звучало любопытство.

— Ты бросилась мне на помощь, когда я был младенцем, — так небрежно произнёс он, не понимая, как бешено колотилось её сердце. — Ты заблудилась, и он собирался тебя найти.

Её глаза, влажные от слёз, встретились с взглядом мужчины, которого она встретила в ту роковую ночь, с которой всё началось.

— Верно, — прошептала она ему, губы дрожали, и взгляд снова вернулся к сыну.

— Вы всё ещё заблудились?

Она покачала головой. Это было не так.

— Я хочу жить с Тристаном и Мораной. — Его слова наполнили её сердце радостью. — Я люблю их. Но я бы хотел узнать тебя поближе.

Она смотрела на него, на то, как чётко и ясно он говорил, что очень напоминало ей манеру речи Дэйнна. Возможно, именно этому он и научился.

— Хорошо, — прошептала она, откашлявшись.

Он снова взглянул на неё на секунду, затем дал ей небольшой листок бумаги и вышел за дверь, где стоял Дэйнн, засунув руки в карманы и молча наблюдая за ней. Ксандер сказал ему, что собирается к Моране, и оставил их одних.

Лайла развернула листок бумаги, гадая, не перенял ли он у Дэйнна тоже умение писать записки, и прочитала два слова, написанные детским почерком. У неё защипало в носу, и по щекам потекли слёзы. Она прижала листок к груди, тяжело дыша, словно вытатуировав эти два слова на своём сердце. Их взгляды встретились, словно шесть лет чего-то несоответствующего между ними.

Два простых слова, имеющие самое глубокое значение в мире.

*Добро пожаловать домой.*

Лайла наконец-то вернулась домой.

Глава 38

Дайнн, город Тенебрае

Дайнн вошёл в зал ожидания больницы, всё ещё в том костюме, в котором был, когда ему позвонила его бабушка.

Она отдыхала, тело её было измотано, а разум — ещё больше истощён за последние двадцать четыре часа. Он сидел в своём гостиничном номере, слушая, как она заступается за него перед братом и всеми остальными. Дайнн не испытывал эмоций, как обычные люди, но что-то происходило, когда он слушал, как она — его мягкая, испуганная Фламма — заступалась за него. Это был новый опыт, которого он никогда раньше не испытывал. Никто в его жизни не защищал его и не стоял на его стороне. И тот факт, что эта девушка, ещё несколько месяцев назад слишком сломленная, чтобы жить, дошла до этого момента, заставил что-то шевельнуться у него в груди. Он не знал, что это, и ему было всё равно. Всё, что он знал, — если раньше она пользовалась его безграничной преданностью, то теперь никакая сила во вселенной не сможет удержать его от неё. Теперь он был её преданным последователем, а она — его религией.

Зал ожидания был уютным — это была более дорогая часть частной больницы, куда привезли девушек. Он пересёк комнату и подошёл к закрытой двери.

Он тихо открыл её и заглянул внутрь.

Морана спала в своей постели. Увидев её в таком состоянии всего за несколько недель, он почувствовал лёгкую жалость. Но девушка была сильной, и с ней всё будет в порядке.

Он ознакомился с её отчетами и увидел, что сказали врачи. И хотя он уважал их профессиональную компетентность, он также знал, что может привлечь лучших учёных и специалистов в мире, чтобы они вылечили повреждение её нервов — по крайней мере, настолько, чтобы она смогла работать с ограниченной подвижностью, если не полностью.

— Ты всё ещё здесь? — раздался тихий голос из тёмного угла комнаты.

Дайнн повернул голову и увидел Ксандера, смотрящего в планшет в приглушённом свете, наблюдающего за Мораной.

Он закрыл за собой дверь и подошёл к дивану, сев рядом с мальчиком.

— Да. Твоя мама выздоравливает. Я буду здесь, пока ей не станет лучше.

Мальчик продолжал смотреть в планшет, на экране которого была какая-то словесная игра.

— Думаешь, она действительно хочет меня узнать?

Дайнн положил руку на плечо мальчика.

— Я знаю. Она пожертвовала всем, чтобы защитить тебя. Такая любовь — редкость. Она уже любит тебя.

Щёки Ксандера слегка покраснели.

— Она мне тоже понравилась. Она очень красивая.

Губы Дайнна слегка дрогнули. Назвать его Фламму красивой было всё равно что сказать, что ночь темна. В этой тьме была глубина, слои красоты, нюансы, которые нужно было знать. Но поскольку мальчик был ещё так молод, Дайнн лишь согласно хмыкнул.

— А что насчёт Мораны? — спросил Ксандер спустя некоторое время. — Думаешь, с ней всё будет в порядке?

Дайнн посмотрел на кольцо на её пальце — прекрасное украшение с сапфирами и бриллиантами, которое сверкало, как глубины океана. Если бы ему удалось уговорить специалистов, которых он наметил, осмотреть её, она, надеюсь, поправилась бы.

— С ней всё будет в порядке.

Мальчик кивнул, поверив ему на слово. Он всегда так делал. Изначально Дайнн планировал оставить мальчика с частной няней, чтобы она воспитывала его, пока он не найдёт свою семью, и его интересовала исключительно мать. Но он знал, что если он будет заботиться о ребёнке под его присмотром, это может ещё больше расположить к нему его эмоциональную привязанность. И он оказался прав. Хотя вначале мотивацией была именно она, Дайнн должен был признать, что мальчик ему понравился. Он был умным, непредвзятым и удивительно наблюдательным. Все эти качества ему нравилось наблюдать, как они развиваются в нём.

— У тебя всё хорошо? — спросил он, как всегда во время их ежемесячных звонков.

— Ммм, — пробормотал мальчик, быстро перебирая пальцами буквы, похожие на кроссворд. — Просто думаю о ней. Как мне её называть — мама или Луна?

— Тебе придётся спросить её об этом.

Если бы он знал Лайлу, он бы понял, что ей было бы некомфортно, если бы её называли матерью, потому что она не чувствовала себя ею, по крайней мере пока. Он надеялся, что их отношения достигнут того уровня, когда он сможет называть её так, чтобы её глаза засияли, а губы улыбнулись.

— Ты собираешься завести с ней ребёнка? — спросил Ксандер, и Дайнн почувствовал, как внутри него тихонько фыркнул. Он не был создан для отцовства и не хотел передавать свои гены ни одному несчастному ребёнку, потому что, если бы они родились нормальными, не такими, как он, их бы мучили всю жизнь. Что ещё важнее, если бы он когда-нибудь захотел, была бы только одна женщина, с которой он мог бы завести детей, и она не могла бы иметь больше детей. И его это вполне устраивало, пока она была готова. Если бы она когда-нибудь почувствовала потребность в большем количестве детей, они бы просто усыновили их. Но всё зависело от неё и её решения. Он просто знал, что она ещё не готова и ещё долго не будет готова, пока будет восстанавливаться.

Дайнн лишь пожал плечами, не зная, как всё это объяснить маленькому мальчику. Он всегда был честен с этим ребёнком, в большинстве случаев.

Ксандер громко зевнул, и Дайнн воспринял это как сигнал к уходу.

— Спокойной ночи, Ксандер.

— Спокойной ночи, Д.

Раньше это было обычным делом. С тех пор как он отпустил Ксандера и Лекса в приют для расследования, где Лекс помог ему выбрать подходящий момент, он признался, что немного скучал по

Он взъерошил отращиваемые волосы мальчика и подошёл к Моране, на секунду взглянув на её спящую голову, молча признавая, что она играет ключевую роль в его планах, и желая ей выздоровления. Главной причиной его таких чувств было то, как она заступалась за его Фламму, будучи ещё в цепях, как она пыталась защитить её, и уже только поэтому она была его опорой.

Он вышел в зал ожидания, но обнаружил, что он уже не пуст.

Тристан Кейн сидел на стуле, уперев локти в колени, закрыв лицо руками и склонив голову так, словно на его плечи легла вся тяжесть мира.

Дайнн наклонил голову и откинулся на стену, засунув руки в карманы и ожидая. Лучше было бы сейчас открыто обсудить этот вопрос, чем потом, чтобы они могли покончить с этим, и Лайла могла бы сосредоточиться на исцелении, а не пытаться разнять их, как она это сделала в том подвале.

Мужчина поднял голову — многолетние инстинкты подсказывали ему о присутствии кого-то поблизости. Его взгляд стал жёстким.

— Блэкторн, — прорычал он.

— Кейн, — подтвердил Дайнн.

— Убирайся к чёрту!

Дайнн выждал мгновение, сохраняя ту же расслабленную позу.

— Почему? У меня столько же, если не больше, прав быть здесь, чем у вас.

Тристан встал со своего места и направился к нему, сжав кулаки.

— Потому что ты, блядь, подонок, который недостаточно хорош для моей сестры.

Дайнн обдумал эти слова. Его бездействие слегка разозлило другого мужчину — незаметно для тех, кто не привык наблюдать за всем спектром человеческих эмоций.

— Я единственный, кто нужен твоей сестре, — заявил Дайнн. — Хороший он или плохой, это не имеет значения.

Это раздражало мужчину. Дайнну стало любопытно.

— Ты меня не любишь, потому что я мешал тебе видеться с ней? — спросил он Тристана. — Или потому что она за меня заступилась?

Тристан стоял неподвижно, и Дайнн был впечатлён его способностью быстро контролировать свои эмоции.

— Это потому, что она заслуживает того, кто ей сочувствует, а не психопата-серийного убийцу вроде тебя.

Дайнна слегка позабавило.

— Можно сказать, что Морана заслуживает того, кто не провёл большую часть своей жизни, желая её убить, — заметил он.

В зале воцарилась тишина, пока Тристан обдумывал его слова, сжав челюсти и сверкнув глазами.

— Возможно. Но я отличаюсь от тебя.

Дайнн кивнул.

— Да, ты хотел убить своего любовника, а я хотел спасти своего. Мы очень разные.

Его слова, казалось, задели Тристана, напомнив ему о том, что сестра рассказала ему накануне вечером, о том, что он сделал, чтобы защитить её. Она была великодушна, его сестра, потому что никогда не упоминала о том случае, когда он этого не сделал. Она могла бы, но держала это в секрете.

Тристан внезапно выглядел усталым. Он провёл рукой по лицу и посмотрел на Дайнна, всё ещё враждебно, но уже не так сердито.

— Спасибо за это.

Эти слова были неожиданными, но, казалось, вырвались из него с трудом. Дайнн не злорадствовал. Он проигнорировал их, потому что его благодарность ничего не значила. То, что он симпатизировал Дайнну, тоже ничего не значило. Пока это не причиняло боли Лайле, Тристан мог попытаться убить его — ему было всё равно.

— У меня есть несколько специалистов, — начал он, меняя тему разговора. — Нервные специалисты. Если хотите, я могу отправить им отчёт Мораны.

Тристан вернулся к стулу и опустился на него. Дайнн пересел на соседний стул и сел. Он терпеливо ждал, пока Тристан обдумает слова. Спустя долгое время он наконец снова заговорил.

— Вы думаете, ущерб можно исправить?

Дайнн наклонил голову набок.

— Возможно, не полностью, но я уверен, что это можно уменьшить и дать ей больше свободы движений, хотя бы на короткое время.

Тристан глубоко вздохнул, словно эти слова вдохнули в него вторую жизнь. Он понимал. Руки Мораны были её лучшим инструментом после ума.

— Хорошо, — неохотно согласился мужчина, словно принятие от него услуги было обременительным. — Но держи это при себе. Пока мы не будем уверены, я не хочу вселять в неё ложные надежды.

Дайнн кивнул.

— Понял.

После этого они сидели молча. Возможно, неловко, а может, и нет. Он понимал: как бы Тристан его ни недолюбливал и, вероятно, никогда не полюбит, он не мог отрицать свою связь с сестрой. Это причинило бы ей боль, и это, возможно, было единственным, что их объединяло, потому что это была единственная причина, по которой он терпел Тристана в их жизни, почему он терпел внезапный наплыв людей, которые когда-то были лишь замкнутым мирком для них обоих.

Тристан, не сказав ни слова, вышел из комнаты и направился к Моране.

Дайнн ещё несколько минут посидел, обзвонив соответствующих специалистов и переслав электронные письма. Затем он встал и направился в комнату, где находилась Лайла.

Он открыл дверь, проскользнул внутрь, закрыл её за собой и подошёл к удобной больничной койке, на которой она тихонько похрапывала. На её красивом лице были травмы плеча и несколько неглубоких порезов, которые Кьяра оставила там ногтями. Дайнн с удовольствием ломал их и отрезал ей руку, прежде чем сломать шею. Он нисколько не испытывал угрызений совести, убивая женщину. Женщины могут быть такими же, если не более, чудовищными, чем мужчины, и он знал это по собственному опыту.

Он сбросил пиджак как раз в тот момент, когда она повернулась во сне и лениво открыла глаза.

На её лице появилась улыбка, словно луч света, пробивающийся сквозь облака, и Дайнн наблюдал за ней, почти в трансе.

— Иди спать, — пробормотала она, вероятно, забыв, что находится в больнице или что вообще произошло. Дайнн не собирался ей напоминать.

Он снял обувь и скользнул в постель рядом с ней; места было мало из-за его роста, и кровать слишком мала для них двоих. Ей было всё равно — она повернулась к нему и прижалась, словно замёрзшее существо, ищущее тепла, и Дайнн почувствовал, будто впервые за несколько дней сделал полный вдох. Он обнял её, слушая, как она снова начала тихонько похрапывать, её губы приоткрылись, и её дыхание обдавало его грудь, согревая то единственное место, которое всегда было ледяным.

Он нежно поцеловал её в голову, закрыл глаза и погрузился в окутавшую его темноту.

Тьма была домом, в котором он жил, но она была его домом. Он был её домом.

Эпилог 1

Тристан

Ярким утром, прямо на берегу, где море встречается с сушей в Теневом Порту, Морана шла к алтарю навстречу любимому человеку, готовая стать Кейн.

В тот день, когда она утратила подвижность левой руки, Тристан сделал ей предложение — совершенно так, как мог только он. Он купил кольцо, как только нашёл сестру, ожидая подходящего момента и подходящего повода, и, к их обоюдному удивлению, тот настал в больничной палате, когда она была в истерике, а его самого только что пырнули ножом. Он просто сел рядом с ней после того, как ей сказали, что её левая рука бесполезна и навсегда лишит её возможности пользоваться ею, и, не говоря ни слова, надел кольцо ей на палец — на левую руку.

Символизм происходящего не ускользнул от её внимания, и она заплакала ещё сильнее.

С тех пор жизнь… изменилась. Между пережитой им травмой и необходимостью адаптироваться к её физическому состоянию, они обрели новую норму — новую реальность, где ей пришлось заново осваивать навыки работы только правой рукой. Ну и что, что она может печатать только одной рукой? Теперь она лучше справляется с голосовыми командами. Ну и что, что ей требуется больше времени, чтобы завязать его галстук? Он терпеливо стоял, наблюдая за ней с той же любовью, которую, как она знала, чувствовал в своём сердце. Он никогда не говорил ей этих слов, и она не думала, что когда-нибудь скажет, но это не имело для неё значения, потому что он показывал ей это каждую секунду каждого дня.

Это казалось правильным — произносить клятвы у моря, которое их связывало, наблюдая за постоянным течением воды, символом приливов и отливов жизни, делать это на земле, которая когда-то хранила их травмы, оставляя их позади, идти вместе навстречу лучшему, светлому будущему.

Морана шла к алтарю, держась за твёрдую руку Данте. Тот факт, что он стоял у её гримёрной, готовый проводить её, тронул её так глубоко, что она чуть не расплакалась, к ужасному крику Зефир, которая только что закончила делать ей причёску и макияж и предупредила, что косметика не водостойкая. Зефир переживала собственную травму, но, несмотря на тяжёлый срок беременности, всё же с нетерпением ждала свадьбы.

Данте делал маленькие шаги, чтобы приспособиться к её походке на каблуках и к тому факту, что на ней было самое тяжёлое, чертовски тяжёлое платье на свете — почти вдвое тяжелее её самой. На самом деле, это был не первый выбор Мораны, но потом Амара сказала: «Ты выйдешь замуж только один раз», и Морана, плюнув на всё, выбрала самое экстравагантное платье. Амара оказалась права. Она больше не выйдет замуж, не в этой жизни. Её последний вздох, её смерть — будут принадлежать ему.

Она посмотрела на гостей, на ту самую семью, которую сама для себя создала: Альфа и очень беременная Зефир. Амара, тоже беременная, с милой Темпест рядом, а также Зия. Ксандер, стоящий рядом с Тристаном в элегантном костюме, наконец-то официально ставший частью их семьи, с маленьким щенком на руках. И Лина — как она официально сменила имя — с Человеком-Тенью, он же Блэкторн, настоящее имя которого Морана до сих пор не знала. Он захватил Синдикат за последние шесть месяцев, и Морана до сих пор не знала, хорошо это или плохо. Ещё слишком рано говорить.

В конце дорожки Тристан ждал её, глядя на неё своими великолепными голубыми глазами, которые никогда не теряли своей выразительности. Он всё ещё смотрел на неё так, словно она была всем тем, в чём он никогда не знал, что нуждается, но с какой-то яростью, от которой у неё бешено билось сердце.

Она подошла к нему, и он взял её за руку. Данте поцеловал её в щёку, прежде чем присоединиться к Амаре.

Тристан смотрел на неё, когда священник начал говорить, не произнося ни слова, но выражая всё. Это была простая, небольшая церемония. Она была идеальной.

А потом, поцеловав её, подарив ей ещё одно кольцо — но не сняв своего, потому что его татуировка принадлежала ему, — и объявив её Мораной Кейн, именем, которое она тоже выбрала для себя, он вручил ей коробочку.

— Твой свадебный подарок.

Морана открыла её, вскрикнув от радости, и увидела крошечного котёнка, который смотрел на неё снизу вверх.

Её семья ликовала. Она улыбнулась ему, удивляясь, как ей так повезло влюбиться в своего врага, как он влюбился в единственную девушку, которую ненавидел. Но ведь это была их история, не так ли?

Тристан и Морана, неразлучные супруги.

Эпилог 2

Данте и Амара, 12 месяцев спустя

В пасмурный день Амара Марони стала матерью дважды, родив двух мальчиков-близнецов.

Оба они справились.

Она плакала, глядя на их сморщенные лица, не в силах поверить, что это её дети, что они вместе, такие прекрасные.

Данте Марони смотрел на них, его сердце переполнялось радостью и облегчением.

Темпест Марони встала на цыпочки, держа на руках Лулу, и широко раскрыла глаза, глядя в колыбель.

— Мои детки!

Да, она говорила, такая же болтливая, какой была в младенчестве, и такая же избалованная.

На этот раз, однако, её матери не было рядом. За последний год Амара снова забеременела двойней — одному Богу известно, какими суперсперматозоидами обладал её муж — и потеряла лучшую подругу и мать. Вин погиб, работая под прикрытием, пытаясь спасти рабыню, в которую влюбился. Её мать скончалась во сне, естественной смертью, выглядя умиротворённой.

Амара похоронила два тела и родила ещё двух.

Осознание было глубоким.

Данте подошёл к ней и поцеловал в лоб — её первая любовь, лучший друг, муж, король.

— Ты — биение моего сердца.

Он быстро поцеловал её, но поцелуй прервал громкий возглас дочери:

— Фу!

Они улыбнулись, зная, что жизнь будет полна взлётов и падений, спокойствия и хаоса, но они будут проживать её вместе — в одном ритме и с одними и теми же сердцами.

Эпилог 3

Альфа и Зефир, 18 месяцев спустя

В душный вечер Кира Вилланова решила устроить чаепитие со своим огромным, похожим на зверя отцом.

Зефир с ухмылкой наблюдала, как её огромный, весь в шрамах муж сидел на крошечном стульчике в комнате дочери, сжимая в руке чашку, которая была меньше его пальцев. Самыми лучшими были блестящие розовые звёздочки, наклеенные на его повязку.

Рядом с ней сидел Медведь, Бандит — в углу, а Барон — прямо рядом с её дочерью.

В комнату вошла мать Зефир, встала рядом и, смеясь, наблюдала за происходящим. После того, что она сделала в ярости из-за дочерей, она несколько месяцев жила с ними во дворе, и это очень помогло Зефир пережить стрессовую беременность. Теперь они с матерью были очень близки.

Зефир наблюдала, как муж играет с дочерью, и гадала, вспомнит ли он когда-нибудь что-нибудь ещё. Она посмотрела на них и задумалась, что подумала бы его мать, глядя на него сейчас. Она надеялась, что выполнила своё обещание, данное той женщине.

— Радуга? — позвал он её, хотя её волосы снова стали светлыми, того же цвета, в котором она его встретила.

— Мама! — позвала её дочь, и она бросилась к ним, садясь на пустой маленький стульчик.

— Как там седина? — тихо спросил он, зная о её проблемах лучше, чем кто-либо. Она посмотрела на их любовь, на семью, которую они создали, и встретилась с ним взглядом.

— Ушла.

Она возвращалась через несколько дней, но Зефир усвоила одну истину: седина не вечна.

---

Эпилог 4

Дайнн и Лина, 24 месяца спустя

Тёмной ночью Лина оглядела свой полный дом, сердце переполнялось радостью.

Вся её семья собралась у неё в Байфьорде на ужин. Они приезжали раз в три месяца, и Тристану с ней приходилось готовить еду. Это было одним из её любимых моментов в общении с братом и сыном — оба мужчины, как и он, любили готовить для них самые вкусные блюда.

Лина, уже привыкшая к новому имени, которое она выбрала сама, посмотрела на взрослых: Данте и Амару, Альфу и Зефира, Тристана и Морану, сидящих за столом, а между ними — детей: одна дочь Марони и двое сыновей Марони, одна дочь Виллановы, Лекс, которого Данте и Амара усыновили, и Ксандер. Ксандер жил с Тристаном и Мораной и юридически был их сыном, но проводил с ней выходные каждый месяц и был её биологическим ребёнком. Каким-то образом он умудрялся совмещать и то, и другое, как и она с братом. Все они любили Ксандера и желали ему всего наилучшего — и это было именно то самое лучшее.

Она почувствовала, как чьи-то руки обхватили её за талию, и подняла лицо, чтобы увидеть мужчину, который для многих был мифом, а для многих — чудовищем, стоящего, как всегда, позади неё.

— Твоя семья всё растёт, Фламма, — пожаловался он, имея в виду беременность, о которой объявила Морана. Она знала, что его не смущало количество людей, которых он постоянно добавлял в свой список тех, кого нужно защищать. Он возглавлял Синдикат уже почти два года, заменив человека, который был его донором спермы, создав его в лаборатории. Возможно, именно поэтому он был таким другим, таким необычным. Но это не имело значения. Он закрыл все проекты и сделки, связанные с детьми, и очищал рынок, чтобы не допустить образования вакуума, уничтожая потенциальных поставщиков ещё до того, как они достигнут пика. Он сидел на вершине пирамиды, а ему помогал совет из Тристана, Данте, Альфы и Мораны. Она думала, они будут протестовать против его захвата и полного контроля над организацией — особенно её брат, который всё ещё едва терпел присутствие Дайнна в её жизни. Но она понимала, что у них нет того, что было у него, — смелости сделать всё необходимое, чтобы власть осталась в надёжных руках.

За последние два года она осознала свою силу, свою роль. Она была его моральным ориентиром, единственной в мире, кто мог сдерживать его, когда он делал то, что было необходимо.

Она оглядела весь дом, всех людей, кошек и собак.

— Ты ведь их всех защитишь, правда?

Его взгляд встретился с её взглядом.

— Для тебя — всё.

Её взгляд задержался на родившихся и ещё не родившихся детях, у которых были хорошие родители.

— И им никогда не придётся пройти через то, что пережили мы?

— Всё закончилось там, где началось, — заявил он. — Это новая эра.

Конец одной эпохи. Начало другой. И эта эпоха была их общей.