Вместе или нет

Пролог

Ава Уайлдер

Вместе или нет

Посвящается всем, кто терпел меня, пока я работала над этой книгой.

Спасибо вам, и простите меня за это.

.

© Швец М., иллюстрация, 2025.

. Строки

Восемь лет назад

Лайла Хантер понимала, что обнадеживаться не стоит. Шанс пройти кастинг в первый пилотный сезон весьма невелик, и даже если все получится, гарантий, что проект станет полноценным сериалом, никто не даст. Неделей ранее она дошла до финального этапа отбора в ситком о компании веселых одиноких девушек, живущих в каком-то условном городе, ― однако сегодня по дороге на прослушивание узнала, что на роль ее не утвердили. И вот теперь Лайла вновь сидела в комнате ожидания.

Этот вариант выглядел еще более бесперспективным: одна из двух главных ролей телесериала, а не какая-нибудь героиня второго плана или съемки в массовке. Как и в большинстве других проектов, куда ее приглашали на пробы, она почти ничего не знала о самом сериале, кроме его названия («Неосязаемый»), имени ее героини (Кейт) и имени героя-партнера (Харрисон). Она прошла уже два раунда кастинга, стараясь собрать цельный характер героини из тех сцен, которые ей давали без контекста. И, вероятно, это сработало, раз уж ее допустили до парных прослушиваний.

В комнате находилось шесть человек: сама Лайла, еще две потенциальные Кейт и трое Харрисонов, при этом все делали вид, будто не оценивают друг друга. Все претенденты понимали, что на данном этапе их индивидуальность уже не имеет никакого значения, ― сейчас речь идет о подборе гармоничной пары, которая станет не просто суммой внешних данных двух актеров, а чем-то бо́льшим. Лайла прошла так далеко исключительно благодаря своим усилиям, но теперь ее будущее в «Неосязаемом» зависит только от ее способности уловить ― или сымитировать ― мгновенную ощутимую связь хотя бы с одним из трех случайных незнакомцев, сидящих напротив.

И без принуждения.

Две другие Кейт выглядели как ее ровесницы, от двадцати до двадцати пяти лет, но в остальном они были такие разные, что становилось ясно: творческая команда не искала какой-то определенный типаж. Потенциальные Харрисоны также довольно сильно отличались друг от друга, хотя каждый из них соответствовал всем критериям телевизионных красавцев.

Как только Лайла вошла в комнату ожидания, ее внимание сразу же привлек один из Харрисонов. Он был не так хорошо причесан и не настолько ухожен, как два других претендента, ― очевидно, он не стремился показаться профессиональным красавчиком.

И все же онбылкрасив: длинные ноги, длинные ресницы, темные волосы, падавшие на лоб. Он был не просто красив, но и хорош собой, что не всегда одно и то же. За свое недолгое пребывание в Лос-Анджелесе Лайла познакомилась с большим числом горячих в традиционном смысле слова парней, обладавших потрясающей харизмой. Но в этом молодом мужчине было что-то притягательное, нечто такое, чем можно любоваться, даже если он просто сидит и ничего не делает. Вероятно, причина заключалась в излучаемой им спокойной уверенности, что само по себе казалось странным в комнате, атмосфера которой была наполнена волнительным ожиданием.

Он почувствовал, что Лайла смотрит на него, и выдержал ее взгляд, а затем окинул ее своим оценивающим взором, едва не перейдя черту между вежливостью и плотоядностью. К своему удивлению, она ощутила, как ее сердце забилось быстрее, а щеки запылали. Она опустила глаза, чтобы не видеть, как он наблюдает за ее смущением.

В конце концов, может, ей вовсе и не нужно беспокоиться о том, как изобразить «химию»?

В комнату вошла Мэйси, кастинг-директор.

– Ну что же, всем привет! ― сказала она, улыбнувшись. ― Большое спасибо, что вы здесь. Мы, в свою очередь, постараемся сделать так, чтобы все прошло гладко.

Она объяснила, как все шестеро будут разбиваться на пары и чередоваться между собой, чтобы каждая Кейт получила возможность сыграть с каждым Харрисоном, но Лайла поняла только то, что она будет последней, ― и не ясно, хорошо это или плохо. Безусловно, к концу прослушивания от одной и той же сцены все устанут, но у нее, по крайней мере, появится шанс оставить за собой финальное впечатление.

Первая пара претендентов на роли Кейт и Харрисона последовала за Мэйси в коридор, а Лайла достала из сумочки листы с текстом. Она складывала и разворачивала их уже столько раз, что бумага стала мягкой и скрепка едва держалась на ней. Лайла помнила эти реплики наизусть, но решила подстраховаться, потому что никогда не считала прослушивания своей сильной стороной.

Нервы находились на пределе, страницы немного дрожали в руках, и она закрыла глаза, пытаясь дышать медленно. Как только Лайла успокоилась и снова открыла глаза, она увидела, что привлекший ее внимание претендент на роль Харрисона наблюдает за ней. Она почувствовала, как тревога возвращается и даже усиливается. Может ли случиться так, что «химия» сослужит ейплохуюслужбу в этой ситуации, если она мешает сосредоточиться еще до того, как они перекинулись хотя бы парой слов?

Пока они ждали, двое других участников прослушивания завязали между собой разговор, и тихое бормотание стало перемежаться кокетливым, нарочито громким женским смехом. Лайла позволила себе еще раз встретиться с незнакомцем взглядом. Он посмотрел в ответ прямо, и уголок его рта приподнялся, проявив небольшую ямочку.

Прежде чем Лайла успела сообразить, что она хотела сказать ― и хотела ли вообще что-то сказать, ― в комнату ожидания зашла Мэйси и пригласила «красавчика» на пробы с какой-то из прочих Кейт.

Вернувшись, он сел в кресло рядом с Лайлой.

Лайла скосила на него взгляд, но он сосредоточенно изучал сценарий, который держал в руках. Смутившись, Лайла отвернулась и стала смотреть в другую сторону. Тем не менее краем глаза она заметила, что он складывает страницы. Несколько секунд спустя она оглянулась ― он смотрел прямо на нее, и вблизи ямочка показалась ей еще выразительнее.

– Привет! ― просто сказал он.

Она почувствовала, что краска снова заливает ей шею.

– Привет.

– Я Шейн.

– Лайла.

Она пожала ему руку, внутренне поблагодарив за то, что он не стал говорить, какими холодными ― особенно по сравнению сегорукой ― были ее пальцы: сказалось нервное напряжение и работающий кондиционер.

– Откуда ты? ― спросила она. ― Я расслышала акцент. Техас?

Гнусавость в выговоре гласных

– Оклахома. ― Мужчина поморщился. ― Неужели все так плохо?

– Нет, совсем нет. В общем-то нормально.

Она прикусила язык, чтобы случайно не брякнуть«даже мило».

– Атыоткуда?

– Из Филадельфии. Отсюда рукой подать[1].

Шейн снова улыбнулся.

– Да ладно! Скажи «вода».

Она рассмеялась.

– Хорошая попытка. Только я потратила четыре года на то, чтобы избавиться от акцента.

Он тоже рассмеялся, и от его смеха внутри у нее все сжалось так, будто она оступилась на лестнице.

– Если ты пытаешься показать мне свой профессионализм, то у тебя получается.

Лайла опустила глаза на свою распечатку со сценарием ― ей необходимо было отвлечься от магнетического притяжения его пристального взгляда.

– Это твой первый «пилот»?

– Вообще-то, это мое первое прослушивание. То есть третье, если посчитать все отборочные туры.

– Ого! Повезло тебе.

Шейн хмыкнул:

– Это точно! ― Он огляделся по сторонам и тихо сказал: ― Я ведь даже не актер. Я официант. Месяц назад обслуживал Мэйси в «Виноградной лозе», и она предложила мне попытать счастья в кастинге.

Теперь понятно, почему он сидит с таким видом, будто ему все до лампочки. Он не такой, как остальные ― те, кого терзает мысль, что они оказались всего в двух шагах от осуществления своей мечты… и что их, скорее всего, с треском опустят на землю. Если бы он бравировал своим безразличием к исходу прослушиваний, она потеряла бы интерес к нему раз и навсегда. Но он говорил почти виновато, словно осознавая, что попал сюда не вполне честным путем. Словно стыдился даже того, что прошел так далеко в отборах.

Однако сам факт, что онпрошелтак далеко, уже кое-что значил.

Лайла удивленно изогнула бровь.

– Выходит, такие, как ты,действительносуществуют. А мне всегда казалось, что это нечто вроде городской легенды, вселяющей во всех нас надежду. Судя по всему, без конвейера «начинающий актер ― сфера услуг» экономика Лос-Анджелеса рухнет.

У самой Лайлы в машине лежала униформа официантки ― сразу после прослушивания она поедет на вечеринку, которую сегодня будет обслуживать.

Шейн покачал головой, и на его лице появилась ироничная усмешка.

– От работы в ресторане я точно пока не откажусь.

– На самом деле я уверена, что все эти пробы ― простая формальность перед тем, как они пригласят на роли блатных ребят из киноиндустрии. Твой отец ведь не руководит телеканалом, верно?

– Насколько мне известно, нет, хотя с тех пор, как я разговаривал с ним в последний раз, прошел уже почти месяц. ― Он указал подбородком на страницы сценария, которые Лайла держала в руках. ― Тебе рассказали о твисте в конце?

– В смысле? О том, что ты не знаешь, что ты призрак?

– А ты не знаешь, что ты экстрасенс!

Лайла рассеянно полистала страницы.

– Вот хитрюги!

– Ты о чем?

– Ну, знаешь, как бывает? Наверняка они подводят Кейт и Харрисона к затяжной игре, чтобы сексуальное напряжение между ними как можно дольше не разрешалось. Если персонажи буквально не могут прикоснуться друг к другу, это можно растянуть на годы.

– Го-о-оды… ― повторил он, насмешливо приподняв брови. ― Ты всерьез думаешь, что они заставят нас играть так долго?

Шейн произнес это совершенно спокойно, но, когда они встретились взглядами, от его слов у Лайлы перехватило дыхание. Она изо всех сил постаралась сохранить невозмутимое выражение лица.

– Ну, возможно, это будем не мы.

– Справедливо. ― Шейн на мгновение задумался и кивнул. ― Хотя, может, это и к лучшему. Такие вещи меняют ход всей жизни, согласна? Я не уверен, что готов к этому.

Его тон не изменился, но Лайла почувствовала, что за этим напускным безразличием скрывается что-то другое.

– Не факт, что все будет именно так, ― сказала она. ― Мы можем поучаствовать в «пилоте», и на этом все закончится. Или сериал снимут с эфира после трех серий. Что бы ни случилось дальше, вероятность того, что к началу следующего сезона ты вернешься в свою «Виноградную лозу», ― примерно девяносто девять процентов.

Шейн склонил голову набок, и Лайла подумала, что он хочет отчитать ее за цинизм. Но его улыбка стала еще шире.

– Хм, хороший шанс! Тогда, похоже, нам не о чем волноваться.

– Да нет, всегда есть о чем волноваться, ― пробормотала она и улыбнулась, когда он усмехнулся в ответ.

Он снова пристально посмотрел на нее, но когда зрительный контакт стал затягиваться и на смену легкому ритму беседы внезапно пришло молчание, улыбки исчезли с их лиц. Лайла слегка занервничала ― от темных зрачков в окружении янтарных радужек она почувствовала себя совершенно беспомощной, как пойманная в ловушку муха.

– С нами все будет в порядке, ― просто сказал Шейн.

И что-то в том, как он произнес это «нами», вызвало чрезвычайно непрофессиональный трепет внизу ее живота, быстро подавленный последовавшим приливом стыда. Но ведь именно за этим они и пришли сюда, верно? А в ситуации, которая больше похожа на экспресс-свидание, чем на собеседование при приеме на работу, избежать таких побочных эффектов нелегко.

Но одно дело ― чувствовать что-то. И совсем другое ― действовать, руководствуясь этими чувствами.

Шейн сидел достаточно близко, и Лайла заметила недовыбритый участок кожи ― маленький темный клочок щетины на челюсти. Она поймала себя на том, что вновь и вновь думает, каково это ― наткнуться на него губами, скользящими по его лицу, и от этой мысли по ее телу пробежала горячая дрожь.

Внезапно Лайла почувствовала облегчение от того, что, в отличие от большинства парных проб на совместимость, сегодня не будет физического контакта. Ей не придется превозмогать себя, чтобы дотронуться до него в первый раз, когда за ними будут наблюдать незнакомые люди, сидящие за столом.

В первый раз?Черт возьми, с чего она вообще об этом думает? Вот уж забежала вперед так забежала. Даже если они получат эти роли, им не суждено прикасаться друг к другу ― в этом весь смысл сюжета.

Она спохватилась, что слишком долго таращится на него, ничего при этом не говоря. А он все еще наблюдал за ней, в усмешке приподняв уголок рта. «Ямочка», ― непроизвольно мелькнула у нее глупая мысль. Лайла приоткрыла рот и резко вдохнула, как будто это могло облегчить произнесение слов, но так ничего и не сказала.

– Лайла? Шейн? ― пришел на помощь голос Мэйси, заставив Лайлу вздрогнуть. ― Вас уже ждут.

1

В наши дни

В этом можно было усмотреть

Она должна была подготовить себя к такой ситуации. Ведь это всего лишь вопрос времени. К счастью, Шейн не летел с ней в одном самолете в Нью-Йорк, и они не сталкивались в отеле. Разумеется, она знала, что увидит его вечером. Но все-таки наивно предполагала, что мероприятие будет достаточно суматошным и им удастся сохранить некоторую дистанцию, чтобы не пересекаться друг с другом, не говоря уже о каком-либо общении. Во всяком случае, сегодня.

Поначалу все так и было.

Час назад за кулисами мюзик-холла Radio City было многолюдно: все гости собрались, чтобы поучаствовать в ежегодной презентации новых продуктов телекомпанииUBSв рамках самого важного телевизионного события года. В течение одной майской недели все крупные телекомпании страны по очереди раскрывали потенциальным спонсорам свои планы на осень и приглашали собственных звезд, преподнося свои презентации как можно ярче в попытке привлечь рекламные доллары.

Лайла избегала Шейна с того момента, как только пересекла порог комнаты ожидания, но на самом деле он первый начал избегать ее. Когда она вошла, их взгляды тут же встретились, и по ее спине непроизвольно пробежали знакомые мурашки отвращения. К этому она тоже должна была себя подготовить.

Если бы он попытался сделать вид, что рад ей, или просто не выразил бы никаких эмоций, она бы подошла и тепло, как ни в чем не бывало, поприветствовала бы его. Да, именно так она бы и поступила. Но он замолчал на мгновение, нахмурился, сжал губы и… решительно повернулся к ней спиной, чтобы продолжить прерванный разговор. Ну и прекрасно! Пусть будет так, раз он этого хочет.

Лайла расправила плечи, неторопливо прошла вглубь комнаты и завязала светскую беседу с первым знакомым, которого увидела.

Толпа постепенно редела ― по мере того, как ожидающих небольшими группами приглашали на сцену. Последним в программе вечераUBSзначился «Неосязаемый»: поистине грандиозный финал. Телекомпания перед большой презентацией каким-то образом сохранила в тайне возвращение Лайлы в шоу, поэтому ее появление за кулисами вызвало ажиотаж даже среди ярчайших представителей медиасети. Лайлу немного смутило такое внимание, хотя одновременно и отвлекло.

Наконец Лайла и Шейн остались в комнате вдвоем. Они сидели, развалившись на диванах в противоположных концах помещения, и старательно игнорировали друг друга. Они пробыли здесь больше часа, однако никто из них не проронил ни слова ― прошло уже почти три года с тех пор, как они разговаривали в последний раз, на вечеринке по поводу окончания ее работы в сериале.

Лайла ощутила, как к лицу приливает жар. Так, это последнее, о чем сейчас стоит думать. Нужно сосредоточиться. Их могут вызвать на сцену в любой момент, а Шейн сам по себе отвлекающий фактор.

Теперь он носил бороду. Волосы стали длиннее ― они были по-прежнему темными, но стали более волнистыми, чем ей казалось раньше, и почти касались воротника. Впрочем, все это едва ли было для нее новостью. Реклама последних сезонов «Неосязаемого» ― тех, что снимались без нее, ― встречалась буквально повсюду. Лицо Шейна с недавно отпущенной бородкой красовалось на каждом билборде бульвара Сансет.

К горлу подкатил комок, когда всплыло непрошеное воспоминание о том, как они впервые заметили рекламный щит «Неосязаемого», на котором были изображены вдвоем, ― еще до того, как в эфир вышел первый сезон сериала. Они по очереди фотографировались на фоне билборда ― смеющиеся и легкомысленные. После того, как они переслали фотографии родителям, Шейн обнял ее одной рукой за плечи, а вторую вытянул как можно дальше и сделал единственное размытое селфи, на котором они запечатлены вместе, причем рекламный щит едва попал в кадр. Эта фотография предназначалась только для них.

Лайла неожиданно для себя громко выдохнула ― так громко, что получился почти стон. Шейн взглянул на нее, но тут же отвел глаза. Лайла уставилась на свои колени. Все это ошибка ― финальная в длинной череде ошибок. Сгоревший мост невозможно восстановить из пепла ― сколько денег на это ни трать.

– Классная прическа.

Вскинув голову, Лайла увидела, что Шейн смотрит на нее почти скучающим взглядом из-под полуприкрытых век. Ее рука непроизвольно метнулась вверх и прикоснулась к кончикам волос. Лайла укоротила их длину до подбородка несколько месяцев назад, испытывая острый эмоциональный стресс (как известно, именно в таком порыве и делается большинство радикальных стрижек).

Шейн произнес это так равнодушно, что невозможно было понять, с сарказмом он говорил или искренне. Но когда дело касается Шейна, предполагай самое худшее ― не ошибешься. Впрочем, в любом случае он лжет. Эта стрижка ― все еще неровная даже после нескольких месяцев отращивания ― совсем ей не шла. Сегодня волосы выглядели более-менее нормально ― благодаря профессиональной укладке перед мероприятием, ― но в обычные дни, когда Лайла смотрела на себя в зеркало, она казалась себе еще одним недоразумением.

Лайла оставила в покое прическу и скрестила руки на груди, пытаясь подстроиться под его язвительный тон.

– Спасибо. Классная борода.

К сожалению, бородадействительнобыла ему к лицу. Оставалось надеяться, что ее фраза прозвучала достаточно двусмысленно, чтобы посеять в нем похожие семена неуверенности. Но даже если ее уловка и сработала, он не подал виду.

– Спасибо.

Он долго удерживал ее взгляд, а потом резко вздохнул, будто намереваясь сказать что-то еще. Однако вместо этого лишь слегка покачал головой, ухмыльнулся и отвел глаза в сторону.

– Что? ― спросила она, не сумев сдержаться.

Он снова посмотрел на нее.

– Уверен, ты даже не думала, что когда-нибудь вернешься сюда, так ведь?

Показное дружелюбие Шейна только усилило ощущение горечи.

Отвечать было бессмысленно. Это риторический вопрос. Разумеется, она не думала, что в конечном итоге сюда вернется. И он, очевидно, тоже. Иначе они бы не стали тратить ее последние недели работы в сериале на то, чтобы еще больше расширить бесконечный список взаимных претензий.

Он сменил позу ― наклонился вперед и небрежно положил локти на колени. Судя по тому, как он вытянул шею в сторону двери, ему точно так же, как и ей, не терпелось поскорее убраться отсюда. Он что-то буркнул себе под нос.

– Что, прости? Я не расслышала, ― раздраженно сказала Лайла.

Он вновь повернулся к ней.

– Я сказал, чтовсе это какой-то бред.

В этот раз каждое слово было произнесено совершенно четко.

Она заставила себя сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться, но это не помогло ― ее тон оказался

–Поверь, это была не моя идея.

Веселая искорка промелькнула в его глазах, немного разрядив обстановку.

– Верю. Я видел твой фильм, ― ответил он, скорчив гримасу.

Лайла сердито посмотрела на него ― щеки ее пылали румянцем.

Три года назад ей казалось, что уход из сериала не станет для нее проблемой. Она отыграла в нем пять сезонов, контракт истек, ее популярность росла, а отношения между ней и Шейном испортились окончательно: они не говорили друг другу почти ничего кроме того, что было прописано в сценарии. И естественно, она ухватилась за предложение, которое выглядело так перспективно: полнометражная экранизация мемуаров одного титулованного журналиста об отношениях с его непутевой матерью ― и все это под руководством известного режиссера, с которым она мечтала поработать.

Теперь, по прошествии времени, она понимала: уже тот факт, что создатели фильма готовы были взять двадцатисемилетнюю девушку на роль, в которой предполагалось охватить период жизни от тридцати пяти до семидесяти лет, должен был подсказать ей, что за кулисами творится что-то неладное. Тем не менее, Лайла выложилась с максимальной отдачей, игнорируя тревожные предчувствия, которые усиливались по мере того, как шли съемки. Свои опасения она списывала на обычную неуверенность, возникшую из-за того, что впервые за много лет попробовала себя в качестве актрисы большого кино.

Но неприятности начались раньше, чем закончились съемки: в сеть просочилась откровенно неприглядная фотография, на которой Лайлу запечатлели в «старческом» гриме. Фотография мгновенно стала вирусной, превратившись в унизительный мем. Сестра переслала ее Лайле с подписью: «Это тебе ― после того, как я посмотрела фотку уже миллион раз».

Тогда Лайла посмеялась, но потом стало совершенно не до смеха.

С самим фильмом вышло еще хуже ― его расценили как крах карьеры для всех, кто в нем участвовал. Фильм получился не просто посредственным, а дрянным ― настоящая низкопробная дешевка. Впервые читая сценарий, Лайла мысленно репетировала свою речь на вручении премии «Оскар», но к моменту выхода фильма на экраны ей уже хотелось лично просить за него «Золотую малину». На следующий год ей не предложили ничего, кроме рекламы противозачаточных средств.

К счастью для Лайлы, «Неосязаемый» попал в такое же отчаянное положение, в каком находилась она сама. Несмотря на все усилия, рейтинги сериала, лишившегося героини в ее исполнении, катастрофически сползли вниз. Лайла не питала иллюзий, что история держалась исключительно на ней: сериал оказался бы точно в такой же ситуации, если бы вместо нее ушел Шейн. Независимо от того, какие чувства они с Шейном испытывали по отношению друг к другу при выключенных камерах, именно магия чувств между их персонажами, Кейт и Харрисоном, делала сериал достойным просмотра. Лайла это понимала. Шейн это понимал. И весь мир, черт возьми, тоже понимал это!

И вот, на счастье или на беду, она согласилась вернуться в последний сезон.

Поначалу это предложение показалось ей спасательным кругом. Главная роль в популярном телесериале ― не самый плохой вариант, с какой стороны ни посмотри. Но едва она зашла за кулисы и все сидящие в комнате практически синхронно повернулись к ней, она мгновенно поняла, что ждет ее впереди. Конечно, кое-кто искренне порадовался ее появлению, но тех, кто недоуменно поднял брови и отвернулся, было не меньше, а ее бывший (и будущий) партнер по площадке повел себя хуже всех.

Лайла никого не винила. Она все понимала. Она бросила людей, которые на нее рассчитывали, а когда ее надежды на успех не оправдались, прибежала обратно. От мысли о том, как к ней будут относиться актеры и съемочная группа «Неосязаемого», когда она вернется на площадку, у Лайлы скрутило желудок.

Судя по ледяному приему, который она получила от сидевшего напротив нее актера, надеяться на что-то хорошее не стоит. Но, с другой стороны, для него подобное поведение было в порядке вещей.

В этот момент дверь приоткрылась и в комнату заглянула ассистент режиссера.

– Лайла? Шейн? Идемте за мной.

Лайла встала, поправила юбку и, ускоряя шаг, пошла за Шейном, который находился уже на полпути к выходу. С учетом ее невысоких каблуков, они были почти одного роста ― около ста восьмидесяти сантиметров. Она всегда радовалась тому, что на съемках ей разрешали носить удобную обувь, иначе всякий раз, когда они стояли бы рядом, она возвышалась бы над ним на несколько сантиметров (что, очевидно, огорчало бы аудиторию). Как только Лайла поравнялась с Шейном, она гордо подняла подбородок и постаралась вытянуться как можно выше. Сегодня она хотела получить над ним любое доступное ей превосходство.

Ассистент отвела их к исходной точке за кулисами и вручила каждому по беспроводному микрофону.

– Подождите здесь, пока вас не объявят, ― театрально прошептала она, прежде чем снова исчезнуть.

Лайла стояла неподвижно, стараясь игнорировать ощущение прожигающего ее насквозь взгляда Шейна. Каждый мускул ее тела был напряжен, а под ложечкой закрутило, едва она почувствовала запах его мыла ― еле уловимый, но все равно до боли знакомый. И только когда Шейн отвернулся, Лайла бросила в его сторону осторожный взгляд.

Теперь, когда он стоял к ней ближе, она разглядела несколько седых прядей, пробившихся в его темных волосах. Ее взгляд скользнул по угловатой линии подбородка, которая, как она знала, скрывалась под бородой, и опустился к дорогому на вид костюму ― темно-синему, идеально подогнанному по плечам и крепким бицепсам.

В первый раз, когда они вместе выходили на сцену, Шейн выглядел нелепо ― он явился во взятом напрокат дешевом смокинге, который был ему почему-то и мал, и велик одновременно. Впрочем, не ей бы об этом судить. В тот день она пришла в страшно модном платье, на которое потратила все деньги с кредитной карты. Она аккуратно заправила внутрь все бирки, но так и не смогла удержаться, чтобы не поддеть Шейна:

― Я и не знала, что мы идем на выпускной бал для младших классов.

― Тогда что я должен думать по поводу твоего декольте?― парировал он с ухмылкой.

Лайла с трудом переключила внимание на то, что происходило на сцене. Хэл Кэйган, президентUBS, объявлял участвующих в программе вторника актеров, важно зачитывая текст с телесуфлера:

– Почти десять лет назад я стоял на этом же месте и представлял вам пилотный проект, который впоследствии стал одним из наших самых популярных шоу: телесериал часового формата о сверхъестественном под названием «Неосязаемый». ― Хэл сделал паузу для аплодисментов. ― Но все хорошее, к сожалению, когда-нибудь кончается. «Неосязаемый» завершится в следующем году, после девяти невероятных сезонов, и уж поверьте мне, финал будет

Хэл отошел на противоположную сторону сцены, и свет в зале потускнел. Лайла не видела экран, но воображение легко дополняло громко звучавшую аудиодорожку картинами из пилотного эпизода. Первая встреча Кейт и Харрисона состоялась на прослушивании. Сейчас, восемь лет спустя, бо́льшая часть материала стерлась из памяти ― тексты ролей быстро заучивались и так же быстро забывались после съемок, ― но первую сыгранную сцену она по-прежнему помнила наизусть.

– Чего ты хочешь?

Ее юный голос звучал с придыханием и показался ей гораздо более звонким.

– На самом деле я надеялся, что именно ты поможешь мне в этом разобраться, ― ответил Харрисон.

Лайла прекрасно помнила, что на парном прослушивании Шейн бросил на нее тот самый взгляд, от которого все реплики вылетели у нее из головы. Она была уверена, что ее промах будет стоить ей роли, но позже узнала, что именно этот момент убедил руководство телеканала утвердить их пару.

Следующие пять сезонов пролетели нескончаемой чередой кадров, смонтированных под энергичный кавер главной песни: они препирались, шутили, разгадывали сверхъестественные тайны (кстати, большинство сцен разыгрывалось в метро Лос-Анджелеса) и, конечно же, с тоской поглядывали друг на друга, думая, что второй партнер этого не видит.

Основная сюжетная линия пятого сезона строилась вокруг планов Кейт и Харрисона вернуть Харрисона к жизни путем восстановления его телесной оболочки. В финале сезона, когда казалось, что они достигли своей цели и вот-вот упадут в объятия друг друга, Кейт внезапно обмякла и жизненные силы покинули ее ― так неожиданно проявился побочный эффект их совместных усилий.

Отчаянные рыдания Харрисона заполнили зал:

– Кейт… господи, пожалуйста, нет… прошу… Ты не можешь оставить меня, не сейчас… Кейт…КЕЙТ!

Лайла готова была поклясться, что слышала всхлипывания в разных концах зала. Даже она не могла не восхищаться игрой Шейна. Тогда ей казалось, что у него не хватит на это сил. Чуть меньшее впечатление произвел на нее чесночный тост с лососем, который Шейн съел перед съемками, и Лайла задействовала весь свой профессионализм, чтобы сохранить лицо расслабленным, пока он выдыхал прямо на нее этот рыбный запах.

Видео завершилось под аплодисменты, свет зажегся, и Хэл вновь вернулся на сцену.

– Мы гордимся и последними тремя сезонами «Неосязаемого», однако стержнем этого шоу всегда были отношения между Кейт и Харрисоном. ― Хэл сделал паузу, чтобы усилить драматический эффект. ― Дамы и господа… Я чрезвычайновзволновани с гордостью объявляю вам, что Лайла Хантер возвращается в девятый, заключительный сезон «Неосязаемого»!

Конец фразы заглушили бурные аплодисменты. Лайла физически ощущала раздражение, волнами исходившее от Шейна. Хэл продолжил:

– Прошу вас, встречайте на этой сцене звезд сериала «Неосязаемый» Шейна Маккарти и Лайлу Хантер!

Все-таки имя Шейна Хэл произнес первым, с грустью подумала Лайла. Наверняка это немного утешит его самолюбие.

Лайла через силу заулыбалась и пошла вслед за Шейном по направлению к ослепляющему свету. Они оба махали руками, пока зрители ревели от восторга. Шейн и Хэл пожали друг другу руки, а Лайла наклонилась и поцеловала Хэла в щеку.

Повернувшись к зрителям, Шейн поднял микрофон.

– Спасибо. ― Он кашлянул и посмотрел на Лайлу. ― Полагаю, я вправе сказать от имени каждого из нас двоих, что мы чрезвычайно благодарны за все это путешествие, и особенно за то, что нам удастся закончить его так же, как мы его начали: вместе.

Он шагнул к Лайле, и внутри у нее все сжалось. Но прежде чем она поняла, что происходит, он наклонился, взял ее за руку и притянул к себе ― платонически, но, несомненно, интимно. От неожиданности она вытаращилась на него и поймала этот его нереальный Взгляд, а его лицо оказалось всего в паре сантиметров от ее лица. Шейн даже не дал ей времени подготовиться. Это безумно несправедливо, что он до сих пор, после стольких лет взаимной ненависти, способен так сильно влиять на нее. Лайла с трудом подавила волнение.

– Абсолютно верно, ― наконец выдавила она, лучезарно улыбнувшись Шейну, а затем повернулась к залу. ― Я, то естьмыневообразимо рады возможности подарить Кейт и Харрисону тот финал, которого они заслуживают.

– Еще раз спасибо вам за любовь, которую вы питали к ним ― и к нам ― на протяжении многих лет. Без вас мы бы тут не стояли, ― сказал Шейн и вновь сжал ее руку.

В оцепенении, не чувствуя ног, Лайла последовала за ним со сцены, а радостные возгласы публики эхом отдавались в ушах. Уже другая помощница режиссера проводила их вниз к служебному выходу, где снаружи выстроилась длинная вереница лимузинов, готовых развезти гостей по отелям.

Оглянувшись, Лайла увидела напряженное лицо Шейна и глубокую морщину между бровями. На его лице не осталось и следа от того тепла и той приветливости, которые оно излучало минутой ранее. Лайле стало интересно, не вспоминает ли Шейн то же самое, что и она: их первое посещение презентации телесериала ровно восемь лет назад ― сразу после того, как «Неосязаемый» запустили в производство.

В тот вечер они впервые переспали.

Они встретились в баре отеля после презентации, и влечение, которое разгоралось между ними с тех пор, как сняли пилотный эпизод, достигло апогея. Псевдо-невинные прикосновения ― как бы случайные прикосновения рук к предплечьям или пояснице, касания коленями, шепот губ возле щек ― становились все более умышленными, более горячими, а когда она вернулась из туалетной комнаты, он обнял ее за талию, усадив к себе на колени совершенно естественным образом. Так, словно она сидела на них уже не в первый раз.

Теперь она вновь оказалась здесь, рядом с ним, и все эти «впервые», «навсегда», «никогда больше» приобрели необычайную остроту и яркость, превратившись в комок тревоги, из-за которого ей было трудно дышать.

И только когда Шейн встретился с ней взглядом, она поняла, что продолжает смотреть на него. Лайла поспешно отвела глаза.

– Предпочтете ехать вместе или раздельно? ― прощебетала помощница режиссера.

– Раздельно! ― выкрикнули они в унисон.

2

Между презентацией финального сезона сериала и первой коллективной читкой сценария прошло сорок четыре дня без Лайлы Хантер, и Шейн, как мог, наслаждался каждым из этих дней. За это время случилось лишь одно потенциально опасное событие ― первые фотосъемки рекламы девятого сезона, ― но их с Лайлой, как повелось со второго сезона, сфотографировали раздельно, на разных сессиях, после чего соединили на снимках.

На сорок третий день Шейн отправился в ресторан «Виноградная лоза»,

Шейн не считал «Виноградную лозу» наиболее подходящим местом для встречи, но понимал, почему Рената выбрала именно этот ресторан. Во-первых, сюда следует пойти, если хочешь, чтобы тебя заметили. А во-вторых, именно там Мэйси, кастинг-директор «Неосязаемого», «открыла» Шейна. По иронии судьбы, Шейн оказался в числе тех немногих сотрудников ресторана, которые не пытались настойчиво проникнуть в шоу-бизнес ― поэтому, когда стало известно, что он ходил на кастинг, отношение коллег к нему резко ухудшилось. Если бы Шейн не получил эту роль, ему, скорее всего, пришлось бы искать другую работу.

Его актерская карьера началась в некотором смысле шиворот-навыворот: поисками агента он озаботился уже после того, как ему предложили роль. Контракт с Ренатой он подписал лишь потому, что она в отличие от других не обещала за пять лет сделать из него нового Итана Эткинса. Не менее важным оказался и тот факт, что Рената с ее громким хриплым голосом курильщицы и проницательными глазами была ужасно похожа на любимую тетю Шейна ― ту, что пять раз выходила замуж (но всего за трех разных мужчин).

За восемь лет их сотрудничества Шейн так и не понял, правильно ли поступил, наняв Ренату, поскольку она ни разу не организовала для него ни одного прослушивания ― впрочем, он к этому и не стремился. На съемках в «Неосязаемом» он был занят по двенадцать-шестнадцать часов в день, девять месяцев в году, и вовсе не горел желанием все свое свободное время посвящать работе. Но теперь приближался момент, когда ему впервые придется делать выбор.

Иногда Шейну казалось почти нереальным, что он вообще снимается в кино и люди воспринимают его как актера. Люди, но только не Лайла. Для мисс Классическое Образование, выпускницы Джульярдской высшей школы[2] художественных искусств, он навсегда останется официантом, которому просто тупо повезло.

– Привет, дорогой!

Рената привстала, чтобы обнять его, и Шейна накрыло ароматом ее духов. Они сели, и Рената тут же засыпала его вопросами:

– Ты любишь устрицы? Все время забываю, кто их ест, а кто нет. Ты же не собирался заказывать ассорти из морепродуктов на двоих, нет? Что ж, лишний раз уточнить никогда не помешает.

Как только администратор отошла от их столика, Рената, подперев подбородок ладонями, посмотрела на Шейна и с улыбкой произнесла:

– Итак, похоже, «Неосязаемый» подходит к концу.

– Да, так мне и сказали.

Рената наморщила лоб.

– Ну и как ты к этому относишься?

Шейн понял, о чем она спрашивала на самом деле:как ты относишься к тому, что придется опять работать с Лайлой?

Хуже всего было то, что, когда ему впервые сказали, что Лайла возвращается, он на долю секунды действительно обрадовался этому.

К счастью, чувство оказалось мимолетным, и Шейн постарался сделать все возможное, чтобы оно больше не возникало.

К сожалению, карьерные перспективы Шейна оказались гораздо скромнее, чем он рассчитывал. Пост продюсера шоу, о котором Рената договорилась для него перед шестым сезоном, не принес ему ничего, кроме повышения зарплаты. Более того, даже несмотря на успех «Неосязаемого», Шейн понимал, что с учетом всех изменений в телеиндустрии у него на самом деле не так много времени. Он не винил руководство телеканала за то, что они прибегли к такому дешевому трюку, ведь это было сделано с единственной целью ― еще на год сохранить рабочие места для съемочной группы и дать людям шанс уйти на собственных условиях.

Шейн пожал плечами, не отрывая глаз от меню.

– Надеюсь, жизнь после смерти существует.

Рената посмотрела на него с недоумением, но решила не развивать тему.

Она развернула салфетку и положила ее себе на колени.

– Вот! Именно для этого мы и встретились здесь. Сейчас ты находишься в весьма щекотливом положении, и нам необходимо убедиться, что твой следующий шаг станет правильным.

– А не рановато ли? Я освобожусь только следующим летом.

– Пока что у меня нет никаких серьезных предложений. Но сейчас самое подходящее время подумать, что для тебя важно, каким ты хочешь увидеть следующий этап своей карьеры. Для тебя наступает поворотный момент. Сериал все еще на слуху, и это очень хорошо, но это всегда палка о двух концах, ведь зрители видят в тебе только Харрисона. Многие актеры попадали в подобную ловушку, исполнив какую-нибудь культовую телевизионную роль, ― когда не хочется всю жизнь играть одно и то же, но и заходить слишком далеко в экспериментах опасно.

Шейн задумчиво кивнул. Мурашки беспокойства побежали по его спине. По сути, Харрисон был улучшенной версией его самого ― это особенно ощущалось после восьми сезонов: сценаристы адаптировали роль под него, и он никогда не пытался играть кого-то другого. Любая попытка двинуться в другом направлении может закончиться стремительным падением с высоты. И нет никакого способа предугадать последствия такого шага, не рискуя подвергнуться публичному унижению, точно так же, как Лайла, которая изо всех сил старалась справиться с подобной ситуацией на протяжении нескольких лет. Неудачное стечение обстоятельств так основательно подпортило ей карьеру, что пришлось вернуться в сериал для полной перезагрузки. А у него даже нет возможности подстраховать себя.

– Думаю, сейчас самое важное для меня ― это стабильность. Если бы я мог получить еще один долгосрочный проект, похожий на этот, то подошел бы к выбору более осознанно.

Подошел официант, чтобы налить Ренате сладкого чая и принять их заказы. Она сделала большой глоток и, вздохнув, поставила стакан на стол.

– А как насчет супергероев? Пока без конкретного предложения, но я гарантирую, что устрою для тебя прослушивание. Почему бы тебе, например, не попробоваться на роль злодея? Может получиться забавно.

Шейн откинулся на спинку кресла, размышляя над ее словами.

– А мне придется качаться?

– Возможно.

– Тогда я пас.

Шейн находился в очень приличной физической форме, но всякий раз, когда для съемок проходной сцены без рубашки в «Неосязаемом» ему нужно было сбросить вес, он впадал в депрессию ― наверное, он не создан для того, чтобы жертвовать месяцами (а то и годами) жизни ради изнурительных тренировок и строго регламентированного питания. Кроме того, он терпеть не мог съемки на фоне зеленого экрана. Он вообще не представлял себе, как можно играть в фильме, не получая никакой ответной реакции.

Рената поджала губы.

– Тебе решать. Хотя я бы не стала полностью исключать такой вариант.

– А какие еще есть варианты?

Вздохнув, она взяла булочку из хлебницы.

– Ладно. Пойдем в другую сторону. Мне по секрету шепнули, что Перри Макалистер трудится над биографическим фильмом о Скотте Фицджеральде, но проект пока на этапе разработки сценария. Я думаю, ты идеально подошел бы для этой роли, если тебе интересно. Конечно, немного рискованный шаг, но если ты хорошо справишься с этим, у тебя на горизонте появится масса других проектов. Ты мог бы показать свой настоящий потенциал, возможно, даже номинироваться на какую-нибудь премию. У Перри внушительный послужной список.

Шейна словно что-то кольнуло, и он вздрогнул.«А есть ли у меня вообще хоть какой-то потенциал?»

– Понятно. Что еще?

– «Анна Каренина». На подходе новый мини-сериал, а у тебя уже и борода наготове.

– Я не уверен, что смогу изобразить русский акцент.

Рената пренебрежительно махнула рукой.

– Им нужен британский. Ты что, ни одной костюмированной драмы не видел?

Шейн поморщился. Вся его работа с нюансами произношения сводилась к тому, чтобы смягчить либо, наоборот, усилить его собственный акцент.

– Ну, не знаю…

Рената расхохоталась.

– Короче говоря, тебя не интересует ни коммерческое телевидение, ни твой собственный имидж. Еще немного, и ты потеряешь свое почетное место в верхней части списка моих самых покладистых клиентов.

Шейн осушил стакан с водой.

– А как насчет других шоу? Не обязательно мини-сериалы. Может, есть что-нибудь еще?

Их прервал официант, который принес первые блюда: тако с креветками для него и пиццу «Маргарита» для нее.

Рената аккуратно отделила кусочек пиццы.

– Пока говорить рано, но я буду отслеживать возможные варианты по мере приближения сезона «пилотов». ― Некоторое время она жевала с задумчивым видом. ― На самом деле… пожалуй, есть кое-что еще. Но я заранее знаю, что тебе не понравится.

Шейн выдавил дольку лайма на свои тако.

– Что именно?

Рената отложила недоеденный кусок пиццы.

– ТелекомпанияUBSобратилась ко мне по поводу нового игрового шоу в прайм-тайм на следующий сезон. Они хотят видеть тебя в роли ведущего. Шоу о сбережении семейных ценностей и все такое.

Шейн оживился. Уж с работой ведущего он точно справится. Если что, ему поможет природная харизма ― по крайней мере, большинство людей, которых звали не Лайла Хантер, находили его обаятельным. И даже она сама. Когда-то.

– Почему ты решила, что мне не понравится? Что за шоу?

Рената снова вздохнула.

– Шоу называется «Я это не проглочу». Участникам нужно попытаться поймать друг друга на лжи, и когда у кого-нибудь это получится, тот, кого поймали, должен будет съесть что-нибудь мерзкое. Кажется, в Великобритании шоу стало суперхитом.

– А участники шоу должны жевать эти гадости или просто глотать?

Рената закатила глаза.

– Я не знаю. Полагаю, жевать или нет ― это личный выбор каждого.

– И сколько они предлагают?

– До хрена. ― Она приподняла брови. ― Тебе правда интересно?

Он откинулся на спинку кресла и провел рукой по бороде.

– Ну, я думаю… вероятно, это может стать долгосрочной работой, так ведь?

– Не исключено. Такие шоу либо убирают из эфира после первого эпизода, либо они потом идут лет пятнадцать. Но учти: если ты поучаствуешь в чем-то подобном, публике будет очень трудно снова воспринимать тебя как серьезного актера.

Шейн молчал, едва сдерживаясь, чтобы не задать вопрос:«А сейчас я серьезный актер?»Он никогда не признавался Ренате в том, насколько не уверен в себе, хоть и чувствовал, что она все-таки это замечает. Он не знал, чего бояться больше: что она солжет ему или что скажет правду.

Рената бросила на него проницательный взгляд, и уголок ее рта приподнялся в ироничной усмешке.

– Что ж, если ты готов ко всему, то на днях я получу сценарий, который может тебе понравиться. Представь: ты отец-одиночка, погряз в жизненных неурядицах, нанимаешь новую няню, затем случается веселая неразбериха, и ― оп! ― вместо ребенка у тебя оказывается обезьянка!

Шейн от души расхохотался. Рената продолжала сохранять невозмутимое выражение лица, хотя он был уверен, что она изо всех сил старалась не рассмеяться.

– Обезьяна будет нарисована на компьютере, если для тебя это важно.

– Рената!

Она улыбнулась и промокнула губы салфеткой.

– Приятно видеть, что у тебя еще не пропало чувство юмора. ― Она положила салфетку и сделалась серьезной. ― Я не хочу совать нос не в свои дела. Но у тебя… все в порядке? С точки зрения финансов?

Шейн пожал плечами.

– Да, все нормально. Просто я бы хотел продолжать хорошо зарабатывать, только и всего.

Его образ жизни нельзя было назвать роскошным, но недавно он купил родителям новый дом и пообещал сестре, что поможет обучить в колледже всех троих ее детей. Плюс ко всему со второго сезона дублером Шейна работал его брат Дин. Так что если Шейн окажется без работы, это сразу затронет многих людей.

– Я всего лишь уточняю. У тебя есть финансовый директор? Если что, могу кого-нибудь порекомендовать.

– Предпочитаю хранить золотые слитки под матрасом. Своя рубашка ― ближе к телу.

– Звучит жестковато. Соболезную твоим ночным гостьям.

– Ты же знаешь, я берегу себя для будущей супруги, ― с невинным видом ответил он.

Рената фыркнула.

– Повезло тебе, что ты такой смазливый. Можешь позволить себе побыть занудой. ― Она аккуратно сложила корки от пиццы на край тарелки. ― Кстати, ты мне кое о чем напомнил. Уверена, ты не хочешь говорить об этом, но как насчет вас с Лайлой? Есть что-нибудь такое, о чем я должна знать?

Шейн едва не поперхнулся своим тако.

– В смысле? ― выдавил он из себя, судорожно глотая воду. ― Я ее почти не видел. Съемки еще даже не начинались.

– Говорят, вы были довольно холодны друг с другом на презентации за кулисами. Понимаю, ты не в восторге от того, что тебе снова придется с ней работать. Может, ты хочешь, чтобы я вмешалась?

Он покачал головой.

– Нет, не надо. Насчет Лайлы… как-нибудь разберусь сам.

Он ни капли не верил, что с этим можно как-то разобраться, но у них не было другого выхода. Оба взрослые люди, оба профессионалы. И самое главное, их работа заключалась именно в том, чтобы убедительно скрывать свои истинные чувства. И все равно Шейн оказался не готов к мощнейшей волне гнева, захлестнувшей его в тот момент, когда на пороге комнаты ожидания он увидел Лайлу ― и их взгляды на мгновение встретились.

Нахмурившись, Рената всматривалась в его лицо.

– Договорились. Дай знать, если понадобится моя помощь. Но я надеюсь, ты все-таки справишься сам. Когда-то вы были очаровательной парой.

– Разумеется, ― спокойно ответила Рената.

Шейн кисло улыбнулся.

– Что ж, думаю, поэтому ее и вернули.

– Ты абсолютно прав. Наконец-то зрители получат то, чего хотели.

Рената ткнула в его сторону пальцем с перламутровым ноготком.

– Теперь надо сделать следующий шаг ― выяснить, чего же на самом деле хочешьты.

Он почувствовал, как с его лица сползла улыбка. Это была больная тема. Но прямо сейчас он думал только об одном: смогут ли они оба ― и он, и Лайла ― выйти из этого финального сезона без травм. И по мере того, как истекали последние часы последнего дня его свободы, внутри у Шейна рос комок страха, и жизнь после «Неосязаемого» казалась такой далекой, как никогда прежде.

3

Офисные помещения сериала «Неосязаемый» располагались в Долине[3], на той же площадке, где снимались интерьеры. Даже в часы пик Лайла тратила не больше получаса на дорогу до студии из своего дома в Бичвуд-Каньоне[4] ― именно поэтому она там и поселилась.

Разумеется, телеканал предложил ей водителя, но она всегда нервничала на пассажирском месте, и к тому же на заднем сиденье ее укачивало. Еще с первого сезона она предпочитала садиться за руль сама, и это стало неотъемлемой частью ее ежедневного расписания, своего рода медитативной перезагрузкой в начале и в конце рабочего дня. С тех пор, как Лайла покинула сериал, она десятки раз проезжала по этому участку 101 шоссе, ни о чем особо не задумываясь. Но теперь, по дороге на первую коллективную читку сценария, в ее памяти одно за другим всплывали воспоминания, с которыми она, как ей казалось до этого момента, распрощалась навсегда.

В тот самый первый день она неверно рассчитала время, которое потребуется на дорогу из ее съемной квартиры в Лос-Фелис[5], и приехала так рано, что целый час просидела на парковке.

Потом начался их с Шейном роман. Невероятно, сколько усилий они прилагали, чтобы скрыть свои отношения от окружающих. Даже если один из них проводил ночь в постели другого, на съемки они всегда приезжали по отдельности и в разное время, купаясь в шипучем кайфе от сумасшедшего секса и наслаждаясь флером секретности.

Но после первого сезона, когда их отношения закончились крахом, Лайла ехала на съемки совсем в другом настроении. Каждое утро мозг закипал от переизбытка мыслей, а руки так крепко сжимали руль, что начинали белеть костяшки пальцев, и Лайла изо всех сил напускала на себя серьезный вид и вымещала раздражение на дверях своего седана. Со временем чувства притупились, и чаще всего по пути на работу она просто отрешенно глядела на шоссе. Она приезжала на съемочную площадку и возвращалась домой «на автомате», совершенно не помня дороги.

Сегодня же ей казалось, что дорога не кончится никогда. Лайла нервничала не из-за роли ― как и следовало ожидать, ее героиня будет отсутствовать в эпизоде до самой последней страницы и воскреснет, будто призрак, без каких-либо воспоминаний о прошлой жизни. Несомненно, продюсеры захотят растянуть финальную арку Кейт и Харрисона на как можно большее число серий. В конце концов, ради этого люди и смотрят их сериал.

Но в этом и заключался парадокс. Как бы сильно фанаты ни мечтали о том, что Кейт и Харрисон наконец соединятся, если это произойдет на самом деле, поцелуй героев станет «поцелуем смерти» для шоу. Напряжение между ними было главным двигателем сериала. Как только дело будет завершено, их отношения станут скучными, а сценаристам придется вводить новые и новые циклы расставаний, примирений и надуманных драм.

Перспектива развития отношений Кейт и Харрисона ― или фантазии о том, какими эти отношения могли бы быть, ― вот что привлекало зрителей. А не банальная история, в которой после медового месяца кто-нибудь из героев разбивает сердце другому, и они уже не могут находиться в одной комнате без того, чтобы не ругаться, не унижать или просто-напросто не игнорировать друг друга.

Вполне предсказуемо, что без этого двигателя слаженный механизм «Неосязаемого» начал давать сбои. Наконец после серии проб и ошибок был сформирован другой актерский состав с Шейном во главе, куда вошли некоторые второстепенные персонажи из предыдущих сезонов и еще несколько новых героев.

Это означало, что Лайлу ожидает нечто похожее на первый день в новой школе, только еще хуже. У нее не будет возможности начать все с чистого листа, ей не дадут ни единого шанса проявить себя по-другому. Все, что ей остается, ― делать свою работу и не высовываться, надеясь, что за время ее отсутствия Шейн не настроил против нее слишком много коллег по цеху.

На переднем пассажирском сиденье лежала коробка веганских пончиков без глютена и сахара ― ее коронное угощение, если требовалось расположить к себе малознакомых людей без риска получить от кого-нибудь отказ. Кондитерская «Митци» была лучшей в ее районе и, видимо, обладала каким-то тщательно охраняемым секретом: их пончики были по-настоящему вкусными, несмотря на полное отсутствие каких-либо намекающих на это ингредиентов.

Придержав коробку с пончиками бедром, Лайла перекинула через плечо сумочку и направилась ко входу. Она приложила свой электронный ключ, и, когда дверь зажужжала, щелкнула и без проблем открылась, Лайла с облегчением выдохнула. Она пошла по коридору к главному корпусу и жуткое чувство дежавю, смешанное со страхом, стало усиливаться с каждым шагом.

Она завернула за угол и вскрикнула от неожиданности, едва не столкнувшись с Уолтом Лондоном, исполнительным продюсером «Неосязаемого». Уолт выглядел ошеломленным, впрочем, как и всегда. Ему едва перевалило за сорок, он был высок, бледен до желтизны, с длинными черными волосами и тремя глубокими морщинами на лбу, будто кто-то провел скрепкой по шпатлевке.

Уолт руководил «Неосязаемым» с третьего сезона ― после того как создательница шоу Рут Эдвардс покинула проект из-за творческих разногласий с телеканалом. Когда он занял ее место, тональность сериала резко изменилась. «Неосязаемый» начинался как причудливое и то же время философское исследование горя, в котором персонажи-призраки исполняли роли в равной степени и метафоричные, и паранормальные. Главным нововведением Уолта стало привлечение всех мифических существ, каких только можно было найти, и разоблачение в рамках сериала более масштабных сверхъестественных заговоров (правительственных и иных).

Лайлу это не особо радовало, но она признавала, что политика Уолта дала свои результаты. Шоу стало настоящим хитом в первом сезоне, но к концу второго рейтинги резко просели. Однако после того, как за дело взялся Уолт, сериал вернул себе место лучшего шоу в

Увидев, что это Лайла, Уолт улыбнулся, но улыбка почему-то только подчеркнула выражение тревоги на его лице.

– Лайла, привет! Рад тебя видеть.

Невозможно было понять, таил ли он до сих пор обиду из-за ее ухода, поскольку обида, казалось, не покидала его лицо никогда. Несколько месяцев назад Лайла уже встречалась с ним и с руководством телеканала для обсуждения условий своего возвращения, и тогда он выглядел точно таким же расстроенным, как и сейчас.

Она кивнула.

– Я тоже рада тебя видеть. Все остальные уже подошли?

Уолт покачал головой.

– До сих пор тянутся. Ну ты знаешь, как это бывает.

Это была одна из его фирменных фразочек, почти всегда произносимая с усталым вздохом. Всякий раз, когда он озвучивал этот свой афоризм, ей оставалось лишь понимающе кивнуть, даже если на самом деле она ничего не знала.

Лайла так и сделала.

– Хорошо. Тогда я просто положу это куда-нибудь.

Взгляд Уолта остановился на коробке в ее руках.

– О! Как мило. Вроде, Шейн тоже что-то такое принес.

Улыбка Лайлы потухла. Ну конечно, кто бы сомневался. Особенно бесило, что Шейн от природы был чертовски обаятельным, и емуне требовалосьникого подкупать выпечкой.

– Отлично, ― сказала она, натянув на лицо улыбку с такой силой, что чуть не защемила мышцу. ― Увидимся на месте.

Она двинулась дальше, но Уолт придержал ее за руку.

– Лайла, послушай. ― Лицо его помрачнело. ― Я хочу, чтобы ты знала: я рад, что ты вернулась. Неважно, что… что там думают другие. Ты ― неотъемлемая часть шоу. Ты и Шейн… вы наши опоры. Наши путеводные звезды. Помни об этом.

У нее внезапно пересохло во рту.

– Мне кажется, путеводная звезда может быть только одна.

Он наклонил голову и пожал плечами.

– Что ж. Ты же знаешь, как это бывает…

Отпустив ее руку, Уолт зашагал дальше по коридору. Лайла глубоко вздохнула, чувствуя, как запульсировала в ушах кровь, и толкнула дверь на этаж сценаристов.

Офисы «Неосязаемого» были тусклыми и неуютными: лампы дневного света, ворсистый серый ковер, стойкий запах несвежего кофе. Лишь рекламные плакаты прошлых сезонов, развешанные по стенам, да полка, на которой красовались несколько статуэток «Эмми» и «Золотых глобусов», отличали помещение от любой заурядной бухгалтерской или страховой конторы. Насколько могла судить Лайла, с тех пор, как она заходила сюда в последний раз, ничего не поменялось.

В центре комнаты были размещены четыре длинных стола, сдвинутых в квадрат, а вокруг них ― пластиковые кресла. На столах стояли таблички с напечатанными именами ― по одной перед каждым креслом. Даже еще не успев разглядеть свою табличку, Лайла точно знала, где для нее приготовили место: прямо возле Шейна.

А Шейн уже был там ― изучал сценарий. Ее немного удивило, что он сидел отдельно от остальных. В комнате находилось по меньшей мере человек десять-двенадцать ― актеры, сценаристы, продюсеры, различные координаторы и ассистенты, которые кучковались, в основном, с той стороны стола, где располагался поднос с кофе.

Когда Лайла приблизилась к группе коллег, ее взгляд невольно остановился на Шейне, а из головы никак не шли слова Уолта. Действительно, на них с Шейном лежит ответственность за все шоу. Смогут ли они хотя бы на несколько месяцев забыть о своем прошлом, о разногласиях, о давно тлеющих обидах? В конце концов, когда-то же они ладили ― пусть даже теперь это кажется горячечным бредом. И не будет ли это как-то по-детски ― после стольких лет по-прежнему ненавидеть его так пылко, будто он нанес обиду вчера?

Возможно, напряженность между ними на презентации ― не более чем случайный рецидив, признак того, что остатки яда выходят из их организмов. Может, они оба изменились. Повзрослели. В любом случае, теперь, когда ей уже за тридцать, видеть в своем бывшем заклятого врага немного глупо.

Однако, как только она приблизилась к кофейной зоне, все мысли о примирении мгновенно испарились. На столе, возле кружек, лежала открытая розовая картонная коробка с бледно-зелеными цветочками по бокам. Точно такая же, как та, что была у нее в руках.

«Вот скотина!»

Она бросила коробку на стол, даже не потрудившись ее открыть, затем резко развернулась и направилась прямиком к Шейну, который, казалось, по-прежнему не замечал, что она вообще находится в комнате.

«Ничего не говори. Ничего не говори. Сохраняй достоинство. Ты выше этого ― просто плюнь и разотри».

– Какая же ты сволочь, ― прошипела она, усаживаясь в свое кресло.

Достоинство полетело коту под хвост.

– Я тоже рад тебя видеть, Лайла, ― холодно ответил он, не отрывая глаз от сценария.

– Этоярассказала тебе о пончиках «Митци». Ты знал, что я их принесу сегодня. Это мелочно даже для такого ничтожества, как ты.

– И эгоистично даже длятебя. Мне хотелось сделать что-нибудь приятное для всех в первый день. Кто сказал, что ты вообще имеешь к этому отношение?

– Кондитерская даже не в твоем районе! Тебе пришлось сделать здоровенный крюк, чтобы до нее доехать.

– Ага. Это точно. ― Он наконец-то взглянул на нее, и знакомая кривая усмешка лениво расползлась по его лицу.

Ей удалось сохранить спокойный тон, хотя внутри все кипело.

– Надеюсь, оно того стоило.

Он пожал плечами и вернулся к чтению сценария.

– Не понимаю, что тебя так расстроило. Я вижу только две одинаковые коробки с пончиками. Разве что на твоих глазурью написано «Дар от Лайлы Хантер», чтобы все знали, кого благодарить.

Добивая ее окончательно, он откусил лежавший перед ним недоеденный ванильно-лавандовый пончик и издал громкий, почти предоргазменный стон. Несколько человек тут же повернулись в их сторону.

Просто поразительно, насколько легко он заставил ее перейти от злости к смятению, униженности и стыду ― причем из-за такой мелочи, как пончики. И что самое обидное, он был прав. Он всего лишь принес еще одну коробку. Но с другой стороны, она ни секунды не сомневалась: он сделал это нарочно ― чтобы сначала ее разозлить, а потом выставить дурой, поскольку знал, что ей будет не все равно. Конечно же, это сработало. Как срабатывало всегда.

Никто больше не умел так легко выводить ее из себя, как это делал Шейн. Но она бы предпочла, чтобы он не пользовался этим при любой возможности.

Лайла с глухим скрежетом отодвинула свое кресло и, не сказав больше ни слова, направилась в туалетную комнату.

Она пошла туда не для того, чтобы спрятаться. Это было бы ниже ее достоинства. Ей уже тридцать один год, и, какие бы

Она закрылась в самой дальней от входа кабинке, плюхнулась на унитаз, опустив крышку, и тупо уставилась в телефон. Она уже дописывала ответ на сообщение от сестры, спрашивавшей, как идут дела (ответ в основном свелся к поиску «гифки», на которой Доринда Медли[6] из «Настоящих домохозяек»[7] кричит «Плоховато, сука!»[8]), когда услышала, как открылась дверь туалетной комнаты, и до нее донесся обрывок разговора:

– …что показали на презентации. Будто это персональное шоу Кейт и Харрисона.

Лайла замерла, когда захлопнулась дверь кабинки прямо возле выхода.

– Ну а чего ты ожидала? Теперь, когда она вернулась, мы все равно что статисты.

Второй голос прозвучал ближе к Лайле, явно от раковины.

– Ага. Вот же говно! А я только подумала, что в этом году у меня, наконец, появится нормальная сюжетная линия.

– Хочешь махнуться? Я-то вообще буду той сукой, которая их разлучит.

Первая женщина рассмеялась, спустила воду в унитазе и вышла из кабинки.

– Нет уж, спасибо. Советую тебе заранее грохнуть свой «Инстаграм»[9], пока по твою душу не пришли Кейрисоны[10].

Вторая женщина застонала.

– О господи! Может, стоит обратиться в службу защиты свидетелей? Типа, «катись оно все в жопу, теперь я новая личность»?

У Лайлы скрутило желудок, мысли заметались. Первым побуждением было занять оборонительную позицию.Да пошли они на хрен!Если эти женщины решили ненавидеть ее за то, что от нее не зависело (это же не она захотела нарушить баланс и снова сфокусировать шоу на них с Шейном!), она ничего не сможет с этим поделать. Впрочем, возможно, она настроена по отношению к ним предвзято. Ей следовало бы заслужить доверие в коллективе, тем более что ее партнершам не нравится не конкретно она, а сама идея ее возвращения в сериал.

Должна ли она выйти и поговорить с ними прямо сейчас? Растопить лед, выложить все, что думает, начистоту? Или лучше притвориться, что она никогда этого не слышала, попытавшись при первом удобном случае покорить их своей доброжелательностью?

Она так и сидела неподвижно, парализованная собственной нерешительностью, пока собеседницы, смеясь и болтая, выходили из туалетной комнаты.

Медленно досчитав до десяти, она последовала за ними.

Шейну всегда нравились рыженькие.

Не то чтобы он был на этом зациклен ― по большей части он вообще не особо заморачивался на внешних данных и начинал скучать всякий раз, когда на посиделках с друзьями разговор неизбежно скатывался к обсуждению сисек и жоп. Это чем-то напоминало подход доктора Франкенштейна к созданию идеального человека и никогда не находило в нем отклика. Он встречался и спал с женщинами самых разных форм, размеров и происхождения (в том числе это касалось и цвета волос) и со временем понял, что обращает внимание на образ в целом, а не на какую-то отдельную деталь.

Но, несмотря на все это, только одна особенность внешности гарантированно заставляла его каждый раз поворачивать голову. Настоящая она была или поддельная, значения не имело. Он не мог сказать, родился ли с этим, или просто слишком много раз смотрел кино «Кто подставил кролика Роджера», будучи в самом впечатлительном возрасте. Чем бы это ни было, но интерес к рыжим пробудился рано, глубоко укоренился в нем и в какой-то момент полностью вышел из-под его контроля.

Вот почему, когда он впервые встретил Лайлу, это было похоже на некий космический замысел, который позже стал напоминать космический розыгрыш. Как будто креативная команда «Неосязаемого» каким-то чудом проникла в самую глубь его подсознания и подсунула ему готовый образ прямо из его похотливых подростковых фантазий.

И хуже всего то, что цвет волос стал, так сказать, вишенкой на торте. Для нее вообще не существовало плохих ракурсов ― а в их профессии это отнюдь не является чем-то само собой разумеющимся. Уж ему ли не знать. Он потратил много часов, злобно разглядывая ее, изо всех сил стараясь найти хотя бы проблеск слабости, изнеможения или нарушения симметрии.

Но, к сожалению, независимо от ракурса, никуда не исчезали точеные скулы, четкая линия подбородка, выразительные глаза и от природы пухлые губы ― процентов на тридцать пухлее среднестатистических. Его боттичеллевская эротическая мечта воплотилась в жизнь, став сводящим с ума подарком из ада.

И поскольку она была рыжеволосой от природы, ее кожу с головы до ног покрывала звездная россыпь золотисто-коричневых веснушек, разглядеть которые можно было лишь вблизи. Не раз и не два он пытался сосчитать их, пока она хихикала и извивалась под ним, но всегда сбивался где-то на двузначных цифрах. Впрочем, с таким же успехом их можно было считать хоть всю жизнь.

В этом извечная проблема фантазий. Они всегда поверхностны, инертны и однобоки. Их легко контролировать. Но они всегда рушатся, как только приходит осознание того, что на самом деле объект вашего желания ― это всего лишь трехмерное человеческое существо, ущербное и своенравное. Никакая фантазия не смогла бы выжить после того, через что им пришлось пройти: годы обид, предательство и борьба самолюбий, и все это на фоне напряженного рабочего графика, когда они были вынуждены проводить вместе каждую минуту на площадке.

Лайла не была его мечтой. Она была всего лишь человеком. Женщиной, которую он с какого-то момента, черт возьми, возненавидел ― и ни для кого не было секретом, что это чувство полностью взаимно. Со временем они стали экспертами в том, что касалось игнорирования друг друга вне кадра. Ведь это единственный способ выжить, когда приходится работать в тесном контакте с враждебно настроенной бывшей возлюбленной.

Тем не менее, он так и не избавился от этого постоянного, непроизвольного ощущения ее присутствия ― будто глубоко под его кожей все еще был спрятан некий настроенный на Лайлу радар, который не мог не выдавать предупреждений всякий раз, когда она оказывалась в непосредственной близости. Хуже того ― по всей видимости, время, проведенное в разлуке, только усилило это чувство: даже не поднимая глаз, он сразу уловил момент, когда она вернулась в комнату для читки. Хотя, с другой стороны, он мог определить это по тому, как внезапно стихла вокруг болтовня, а громкие разговоры за те несколько мгновений, прежде чем она села на свое место рядом с ним, перешли в едва слышное бормотание.

Уолт, сидевший напротив Шейна, встал со своего кресла и

– Доброе утро всем. Я так разволновался, когда увидел ваши великолепные лица и вашу готовность приступить к работе над девятым грандиозным финальным сезоном! ― Морщины на лбу и плотно сжатые губы придавали Уолту какой угодно, но только не взволнованный вид. ― И вначале я хотел бы поприветствовать Лайлу Хантер, которая снова с нами. Для тех из вас, кто пока не знаком с Лайлой, я замечу, что она невероятно талантливая и трудолюбивая, настоящий профессионал, и нам очень повезло, что она вернулась в семью «Неосязаемого».

Шейн уткнул взгляд в сценарий, когда по комнате прокатились негромкие аплодисменты. Он не стал к ним присоединяться.

Уолт попросил всех кратко представиться, после чего началась читка. Шейн изо всех сил старался сосредоточиться на работе, ощущая совсем не свойственную ему зажатость.

Конечно, он сидел рядом с ней не на одном десятке подобных прогонов, но в этот раз все было как-то иначе. Раньше, даже если они не ладили, Лайла все равно была здесь как дома. Теперь же она явно чувствовала себя незваной гостьей, пребывая в молчаливом оценивающем напряжении. Он буквально чувствовал, как внимательно она слушает каждую произнесенную им фразу, пытаясь понять, не растерял ли он свое актерское мастерство за три года ее отсутствия.

Но как только они добрались до ее единственной реплики ― которая была заключительной репликой всего эпизода, ― Шейн понял, что она не уделяла ему такого пристального внимания, как он думал. Казалось, она продолжает изучать сценарий, но по мере того, как затягивалось молчание и все взгляды в комнате обратились к ней, становилось все более очевидным, что она отключилась, полностью уйдя в собственные мысли. Когда она вновь подняла глаза, наткнувшись на его хмурый взгляд, ей потребовалась всего секунда, чтобы осознать свой промах.

– Ой! Хм… Простите. ― Она пролистнула сценарий, прежде чем снова посмотреть на Шейна широко раскрытыми прозрачными глазами. ― Г-где я? Кто ты?

Лайла преобразилась настолько быстро и органично, что он мог бы поверить: она ничуть не взволнована, ― если бы только ее щеки и шея не сделались алыми. Она всегда легко краснела – это был ее единственный актерский недостаток. Когда-то он наслаждался своей способностью вгонять ее в краску: это было неоспоримое физическое доказательство того, что не такая уж она и невозмутимая, какой кажется на первый взгляд.

Когда Уолт взял слово, чтобы подвести итоги, Шейн снова бросил взгляд на Лайлу ― и как раз вовремя: всего на долю секунды на ее лице отразилась печаль, но она тут же взяла себя в руки, и краска отхлынула от ее щек. Он почувствовал укол чего-то неопределенного внизу живота. Захотелось обвинить в этом слишком быстро проглоченный пончик, но он-то знал, что дело не только в пончике.

Впервые за многие годы Шейн поймал себя на мысли, что задается вопросом, почему у него вообще возникло желание с ней ссориться? Чего он добивался, что от этого получил? Конечно, она дала ему более чем достаточно причин для нелюбви, но даже самая последняя ее выходка ― прощальная, перед уходом, возможно, самая гадкая из всех, ― теперь далеко в прошлом. Кроме того, не было ни малейших сомнений, что в той ситуации он одержал верх. Может, протянуть ей оливковую ветвь мира? Может, это не такая уж плохая идея ― оставить прошлое в прошлом и двигаться дальше, как, в общем-то, и стоило поступить давным-давно?

Комната наполнилась шепотом и негромкой болтовней. Все встали, принялись потягиваться и собирать вещи. Шейн посмотрел на Лайлу, которая убрала сценарий в сумочку и поднялась одним резким движением. Он не менее поспешно вскочил на ноги.

Скажи ей что-нибудь приятное. Что-нибудь в поддержку.

– Хорошо поработали! ― выпалил он, не сумев придумать ничего иного.

Еще не успев договорить, он понял, что это худшая фраза в такой ситуации. Она бросила на него уничижительный взгляд, которым можно было содрать краску с автомобиля.

– Ага, ты тоже был неплох, ― ответила она. ― На самом деле это очень удобно ― когда всегда известно заранее, как ты произнесешь ту или иную фразу. Уверена, половина зрителей умрет от шока, если ты хоть раз переключишься и сделаешь что-нибудь иначе. Разноплановость ― довольно переоцененное актерское качество, тебе не кажется?

Она выскользнула из комнаты прежде, чем он успел отреагировать.

Что ж, он попробовал ― и ничего вышло. Можно продолжать ненавидеть ее с чистой совестью.

* * *

Когда Шейн вернулся домой, в гостиной сидел его младший брат Дин и смотрел телевизор. Дин работал его дублером в «Неосязаемом» начиная со второго сезона, но каким-то образом до сих пор «перекантовывался» в «комнате для гостей» Шейна, будто только неделю назад прибыл в Лос-Анджелес.

– Как прошло? ― спросил Дин, не отрывая взгляда от телевизора.

Как дублеру Шейна Дину не требовалось присутствовать на читках, да и вообще ― он никогда не читал сценарии. Но в этом и не было особой нужды: его работа заключалась в том, чтобы соответствовать комплекцией и цветом волос Шейну и стоять на отметках Шейна, пока настраивалось освещение и камеры. Работа с контекстом тут не подразумевалась. Иногда, если раздоры с Лайлой достигали апогея, Дин исполнял роль затылка Шейна. Это случалось нечасто, и гордиться тут было нечем.

– Нормально, ― коротко ответил Шейн, садясь на диван и бросая пакет с мексиканской едой на кофейный столик. ― Недавно вернулся?

– Примерно час назад. Я был у Колина.

Колин ― второй дублер Шейна, еще один человек, чья работа заключалась в том, чтобы быть отдаленно похожим на Шейна. Когда все трое собирались вместе на съемочной площадке, это производило немного странное впечатление. А когда Шейн узнал, что Колин и Дин стали лучшими друзьями, он слегка встревожился, не перешло ли это черту или осталось в рамках обычного нарциссизма?

Шейн развернул первое тако.

– Да? Вы снова дружите?

Дин пожал плечами и, наклонившись, взял из пакета пару кукурузных чипсов.

– Некоторое время он зависал с кем-то другим, но, похоже, все кончено.

В заднем кармане Шейна зажужжал мобильник. Он сдвинулся в сторону и достал телефон.

– Не возражаешь, если я отвечу? Это Рената.

Дин покачал головой и приглушил звук телевизора. Шейн принял звонок, включил громкую связь и, положив телефон на стол, вытер руки салфеткой.

– Привет, Рената.

– Привет, кормилец. Где ты? Можешь говорить?

– Да, я дома с Дином.

– Привет, Рената, ― нараспев протянул Дин. ― Кстати, мое предложение до сих пор в силе.

– Какое? Взять тебя в мужья и увезти подальше? Прости, но я, наверное, упущу

– Вот и зря. Из меня получился бы отличный домохозяин. Ты только скажи.

Рената засмеялась. Несколько лет назад Шейн спросил ее, хочет ли она, чтобы он запретил Дину флиртовать с ней, но она только отмахнулась. Рената не носила обручального кольца, однако в остальном ее личная жизнь была для него загадкой, впрочем, как и ее возраст ― этой женщине могло быть как сорок, так и шестьдесят. Но если эти игривые разговорчики не напрягали ее, то, следовательно, не беспокоили они и Шейна, тем более что их обоих, судя по всему, это даже веселило.

Шейн попытался вернуть разговор в деловое русло.

– Так и что стряслось?

– Они хотят, чтобы вы с Лайлой снялись для обложки большого осеннего выпуска журналаRRM[11] о телепремьерах. Фотосъемки начнутся через две недели.

– С ума сойти, ― вяло ответил Шейн.

Дин фыркнул:

– А что, они не могут слепить его в «Фотошопе»?

– Это несколько другое. У меня вообще сложилось впечатление, что они хотят, чтобы съемка была, ну… слегка пикантной. Как ты смотришь на то, чтобы обнажить чуть-чуть тела?

Ужас закопошился внизу живота Шейна.

– Чуть-чуть тела?

– Ну или не чуть-чуть… Судя по всему, единственное, что их ограничивает, ― это опасение, что журнал потом придется продавать в непрозрачном пакете. Для тебя это нормально? Хочешь, я устрою скандал? А я могу устроить скандал.

Шейн уставился на тако, ощущая на себе взгляд Дина.

– Нет. Нет, это не проблема.

– Ну и отлично. Тогда начинай делать планку прямо с сегодняшнего дня.

Дин застонал от смеха, убирая пакет с кукурузными чипсами подальше от Шейна.

– Он всегда становится сварливым, когда садится на диету.

– Может, и ты присоединишься, Дин? Они наложат твой пресс на его тело.

– Скажи еще, что ты только и думаешь о моем прессе! ― усмехнулся Дин.

Шейн тоже выдавил из себя улыбку.

– Надеюсь, нам не придется заходить так далеко. Сейчас с помощью грима научились творить удивительные вещи. Пусть они просто нарисуют мне пресс.

Рената снова засмеялась.

– Отлично придумано! Я дам им знать, что ты готов.

Как только Шейн закончил разговор, Дин вновь увеличил громкость телевизора, и некоторое время они сидели в молчании, граничившем с неловкостью. Тема Лайлы была щекотливой еще с вечеринки по случаю окончания съемок пятого сезона. До презентации девятого сезона Шейн вообще ее не видел. А тот вечер показал ему раз и навсегда, что она за человек.

Очевидно, и Шейн, и Дин думали об одном и том же. Шейну хотелось что-нибудь сказать, но обсуждать все это вновь ― спустя столько времени после тех событий ― показалось ему утомительным и излишним. К тому же он никогда не любил спорить ― особенно с Дином. И хотя Дин был далеко не мальчиком ― тридцатник не за горами, ― он все еще оставался младшеньким в семье, и независимо от того, насколько сильно злился на него Шейн, инстинкт защитника всегда побеждал.

Почти всегда.

4

Всякий раз, когда у Лайлы спрашивали, почему она решила стать актрисой, у нее наготове было несколько стандартных ответов.

Потому что астма в детстве помешала заниматься спортом.

Потому что в семь лет она посмотрела постановку «Энни»[12] в местном театре, и это произвело на нее неизгладимое впечатление.

Потому что ее бабушка тоже была актрисой ― не первого эшелона и к тому же оставила карьеру в двадцать пять лет, но все-таки в числе последних актеров подписала контракт с киностудиейParamountперед распадом Студийной системы[13].

Из этого перечня ничего нельзя было назвать абсолютной ложью, но реальный ответ был одновременно и проще, и куда сложнее: она пошла в актрисы из-за свойственной ей тревожности.

Лайла не могла вспомнить точно, когда это началось и было ли когда-нибудь по-другому. Она родилась из хаоса, в результате союза двух совершенно несовместимых людей, которые развелись, когда ей исполнилось одиннадцать лет ― и даже тогда ей казалось, что с разводом они опоздали лет на двенадцать. Она так и не поняла, что они вообще нашли друг в друге, кроме того, что оба были евреями, готовыми остепениться (или, что вероятней, готовыми осесть).

Мать Лайлы была импульсивным экстравертом с суперъяркой харизмой. Она могла уговорить кого угодно согласиться на что угодно или заставить от чего угодно отказаться. У нее был чудовищно скверный характер, и она постоянно расширяла свой список обид, не имеющих срока давности. Она была полной противоположностью ее отцу, за чьим стоическим, отстраненным видом скрывалась масса неврозов, от которых страдала вся семья. Позже, когда Лайла повзрослела, она поняла: отец имел весьма привлекательную внешность, но в ту эпоху он не смог получить психологическую помощь, в которой так нуждался, и его склонность проверять каждую розетку, каждую электровилку, каждый электровыключатель перед выходом из дома, а также привычку трижды объезжать квартал на машине, прежде чем зайти в дом, нельзя было списать на стандартные отцовские причуды.

Лайла очень любила своих родителей, но иногда ей казалось, что она унаследовала худшее от каждого из них. Ее не покидало чувство, что и природа, и воспитание вступили в сговор против нее: она не знала, винить ли в своем характере две несогласованные половинки, воюющие внутри, или же она просто впитала в себя семейный разлад, как впитывает неприятные запахи пачка соды, когда долго стоит в холодильнике. Конечно, ее младшей сестре тоже досталась своя доля проблем, но Лайла, как старшая ― как первый блин, который комом, ― приняла на себя их основную тяжесть.

Еще над ней немало издевались в школе, но она старалась пореже упоминать об этом в интервью. Она знала, что все только закатывают глаза, когда популярные гламурные актрисы начинают жаловаться, что в детстве их подвергали остракизму за болезненную худобу в сочетании с непропорционально огромной грудью или что-нибудь вроде того. И хотя это никогда не было для нее тяжким крестом, который суждено нести, физические особенности, мешавшие в детстве сливаться с толпой (к концу шестого класса она выросла до своего полного роста в сто восемьдесят сантиметров вдобавок к яркому цвету волос), стали ее изюминкой ― она оценила это будучи уже взрослым человеком. Однако несчастный, неуклюжий ребенок все еще прятался в глубине ее души, как Призрак Оперы с уродливым лицом.

Ситуация стала критической, когда родители объявили о разводе и хаос в доме достиг апогея одновременно с усилением издевательств в школе, где многие одноклассники, с которыми она дружила еще

В конце концов дело дошло до того, что она проплакала всю ночь перед тем, как выступить с презентацией в классе, и тогда мать, по совету школьного психолога, заставила ее записаться на внеклассные занятия по актерскому мастерству. Лайла думала, что это станет для нее кошмаром. Ее мысли бешено метались, а желудок скручивало в узел, пока они ехали туда. Но вопреки ожиданиям этот шаг радикально изменил ход ее жизни.

Была какая-то ирония в том, что, влезая в чужую шкуру, она смогла раскрепоститься. Следуя за путеводной нитью сценария, точно зная, что именно она должна делать и во что это разовьется, Лайла обрела возможность отпустить все, что на нее давило, и существовать исключительно в настоящем моменте. Это вывело ее за пределы дома, подальше от закулисной драмы ее семьи. А еще в кои-то веки она получила некоторый контроль над тем, как и почему на нее смотрят люди.

По мере того, как у нее появлялись новые друзья в театральном кружке и она получала одну главную роль за другой, росла и ее уверенность в себе. К моменту окончания средней школы ей уже было почти наплевать на то, что о ней думают окружающие.

Тогда же психолог познакомил Лайлу с таким понятием, как «эффект прожектора» ― это когда кажется, что люди уделяют вам гораздо больше внимания, чем есть на самом деле. Эффект прожектора заставляет думать, что друг не ответил на сообщение, потому что ненавидит вас, или что люди, которые расхохотались в момент вашего ухода, смеялись именно над вами. Но истина в том, что большинство людей сосредоточены лишь на себе и точно так же переживают насчет того, что онихдумают все остальные.

Осознание этого факта подарило ей свободу.

Пока она не взяла и не просрала все сама, став знаменитой.

Как только рейтинги «Неосязаемого» взлетели, шансы на то, что люди шепчутся именно о ней, стали более чем весомыми, равно как и то, что эти взгляды украдкой в ее сторону ей совсем не чудятся. Как не осталось сомнений и в том, что абсолютно незнакомые ей люди сочиняют сказки о ее личной жизни, тайком фотографируют ее дом и рассказывают всем, какая она заносчивая сука всякий раз после того, как она отказывается поддержать неприятный для нее разговор. Но после нескольких лет ― а также курса интенсивной терапии ― она приспособилась до такой степени, что стала воспринимать это почти как норму. Помогло и то, что она старалась держаться подальше от соцсетей ― команда ее менеджеров сама вела ее официальные аккаунты. У нее даже не было паролей от них.

Однако оставались еще кое-какие вещи, от которых ее до сих пор колбасило ― например, участие в различных ток-шоу всегда проходило с потеющими ладонями, бешено колотящимся сердцем и полной потерей памяти о том, что она говорила. А если кто-нибудь заставал ее врасплох просьбой сфотографироваться или дать автограф, то все навыки светской беседы тут же покидали ее, от чего она превращалась в неуклюжую, заикающуюся тетерю.

Впрочем, могло быть и хуже. Несмотря на то, что первые несколько сезонов «Неосязаемого» гремели повсюду, она, в конце концов, оставалась лишь телевизионной знаменитостью. Это означало, что чаще всего незнакомцы видели в ней сериальную Кейт. И она берегла этот тонкий защитный слой. Люди хотели заполучить от нее частичку «Кейт», поэтому «Лайла» по-прежнему принадлежала только самой себе.

* * *

Единственное, что поддерживало Лайлу в течение первой мучительной недели после возвращения на съемочную площадку, ― это планы на выходные: она собиралась съездить в Калабасас в гости к своей подруге Пилар на обед.

До «Неосязаемого» единственным крупным достижением Лайлы был фильм «H.A.G.S.[14]» ― подростковая комедийная драма, в которой она снялась между первым и вторым годами учебы в Джульярде. Кино повествовало о четырех подругах детства, которые отдалились друг от друга в старшей школе, влившись в разные подростковые тусовки, но возродили свою дружбу, после того как накануне выпускного класса устроились вожатыми в один летний лагерь. Лайла сыграла Альтернативщицу ― девушку с магнитным пирсингом в носу и фиолетовыми прядями в волосах.

Фильм был малобюджетным, но ухитрился стать непритязательным хитом молодежных вечеринок и набрать достаточный импульс, чтобы породить два продолжения (до абсурда зааббревиатуренные «H.A.G.S. 2: L.Y.L.A.S.[15]» и «H.A.G.S. 3: B.F.F.L.[16]»). Но, что более важно, кастинг-директор, выбрав их четверых, сотворил настоящее чудо: летние съемки продолжались всего месяц, и совершенно незнакомые девушки расстались подругами на всю жизнь.

Даже более десяти лет спустя их групповой чат (названный, как нетрудно догадаться,The Hags[17]) оставался таким же активным, как и в начале. Они по-прежнему регулярно виделись по двое, а порой и по трое, но собираться всем четверым одновременно удавалось нечасто.

За прошедшие годы их жизненные пути неизбежно разошлись в разные стороны. Ивонна (Умница), универсально подготовленная выпускница диснеевской фабрики юных звезд, с диким успехом переключилась на музыкальную карьеру, а брак с суперзвездой хип-хопа закрепил ее статус селебрити первого эшелона. Пилар (Красотка) продолжала время от времени играть в кино или продавать свой образ рекламщикам, но в основном превратилась в авторитетную маму-блогершу и заваливала своих подписчиков вдохновляющим контентом о себе, о своих великолепных отношениях и не менее великолепных детях. А Энни (Спортсменка) навсегда ушла из киноиндустрии вскоре после съемок третьего фильма и в настоящее время заканчивала юридическую школу, планируя стать государственным адвокатом.

Когда Лайла зашла в просторную кухню Пилар, оформленную в минималистском фермерском стиле, Ивонна была уже там. Она стояла, прислонившись к мраморному кухонному острову и наблюдала, как Пилар заканчивает собирать непомерно большую многоярусную тарелку с фруктами. Шестилетних близнецов Луза и Паса нигде не было видно ― судя по всему, ушли куда-то с няней. Обе подруги вскрикнули от радости, увидев Лайлу, которая бросила сумку на пол и заключила Ивонну в объятия.

Всякий раз, когда Лайла встречалась с подругами, ее обуревали противоречивые чувства: они выглядели вроде бы точно такими же, какими она всегда их знала, и в то же время ― совершенно другими. Умом Лайла понимала, что между непослушными девочками-подростками, какими они были десять лет назад, и уравновешенными тридцатилетними женщинами, которыми стали теперь, дистанция огромного размера.

Сегодня Ивонна надела струящееся платье цвета, который смотрелся бы ужасно на любой другой женщине, но ее коже яркий горчично-желтый оттенок придавал интересное

Затем Лайла обошла кухонный остров, чтобы обнять Пилар, облаченную в костюм из легкого белого льна. Темные корни ее волос прекрасно контрастировали с безукоризненно собранным хвостом медово-русого цвета.

– Хочешь чего-нибудь выпить? Минералку? «Мимозу»? Комбучу? ― спросила Пилар, направившись к холодильнику.

Лайла покачала головой.

– У меня завтра съемка «обнаженки». Думаю, стоит воздержаться от газиков. Не дай бог меня раздует.

Последнее предложение она произнесла, страдальчески закатив глаза.

– О, понятно. Печально. Хочешь смузи?

– Не хочу. Но все равно выпью.

Пилар рассмеялась и заглянула в холодильник.

В этот момент появилась Энни ― она выглядела в тысячу раз более спокойной и отдохнувшей, чем в их прошлую встречу. Темные круги под глазами пропали, бледность, свойственная библиотечным затворникам, исчезла с лица. На удивление, она даже надела цветную одежду ― нежно-голубой сарафан, ― а светло-каштановые волосы, обычно тщательно убранные, свободно ниспадали вьющимися прядями.

Пилар предложила сварить для Энни кофе, но она отказалась и принялась метаться по кухне ― готовила кофе сама и шутливо жаловалась на то, что Пилар все переставила с тех пор, как они собирались здесь в последний раз.

Ивонна перегнулась через стойку и взяла кубик манго из фруктовой нарезки, а затем повернулась к Лайле.

– У тебя завтра съемки обнаженной натуры? Для чего? Для сериала?

– Да, для журналаRMM. На обложку номера об осенних премьерах.

– Ты будешь там одна? ― спросила Энни.

Лайла вздохнула.

– Вместе с Шейном.

Ивонна поморщилась.

– А ты пыталась отказаться?

Лайла покачала головой.

– Все и так считают, что у меня тяжелый характер. Впрочем, из этого получится неплохая демонстрация себя, такая самореклама.

– И насколько же открытая будет демонстрация? ― рассмеялась Пилар.

– Если судить по присланным материалам, думаю, это будет одна из тех съемок, где начинают одетыми, а заканчивают голыми.

Лайла не испытывала никакого трепета по поводу наготы. Ее тело было ее рабочим инструментом, и она не стеснялась обнажаться, если того требовали обстоятельства. Ее беспокоила не сама по себе необходимость раздеться, а то, что раздеваться придется вместе с Шейном.

Энни подула на кофе.

– Звучит горячо. Ты уверена, что тебя не снимут в порно? ― спросила она с абсолютно невозмутимым видом.

– Фотографировать будет Дарио Росси. Так что, если он не сменил жанр…

Глаза Ивонны расширились.

– О-о-о, Дарио! Обожаю его! Он делает обложку для моего следующего альбома. Уверена, он сработает на отлично! Держу пари, снимки получатсявау.

Лайла ощутила, как вспыхнули ее щеки, но быстро совладала с собой.

– Да, возможно. Так, стоп! Новый альбом?!

И пока Пилар доводила до совершенства свою этажерку с фруктами и забиралась на табурет, чтобы сделать идеальный снимок сверху, Ивонна ввела Лайлу в курс своих дел. Лайла физически почувствовала, как подзаряжается ее внутренняя батарейка, когда они вошли в ритм привычной болтовни, то обсуждая что-то вчетвером, то вступая в различные параллельные беседы и выходя из них без каких-либо трудностей.

Иногда Лайлу удивлял даже тот факт, что они вообще до сих пор дружат, не говоря уже о том, что доверительные отношения между ними только крепли. Большинство прочих ее друзей из киноиндустрии казались ей легкомысленными или излишне деловыми. Это были, в основном, люди, которых она целовала в щечку на вечеринках, но которых никогда не видела днем, и чьи светские беседы выглядели как заранее спланированные инвестиции в нее, которые они в конечном счете пытались обналичить в виде какого-либо одолжения.

Но вот эти четыре подруги, очевидно, сошлись в нужное время и в нужном месте. Они натирали друг друга лосьоном на основе каламина, если кого-то искусали насекомые, протягивали руку помощи в сложных обстоятельствах, вырубались на плечах друг у дружки после долгих съемочных дней под изнуряющим солнцем. Каждый раз, когда они собирались вместе, Лайлу переполняли тревожные мысли: а если теперь они настолько отдалились друг от друга, что им будет просто не о чем поговорить? Однако через несколько минут она уже задыхалась от смеха над какой-нибудь понятной только им четверым шуткой, о которой уже даже не помнила. Они общались на тайном языке старых друзей, на языке той безусловной любви и взаимопонимания, которые могут прийти лишь после многолетней общей истории.

От этих мыслей ситуация с Шейном казалась еще горше. Ей приходилось биться как рыбе об лед, чтобы найти время для встречи с теми, кого она любила, а тому, кого она ненавидела, было позволено монополизировать немалую часть ее жизни. Она сделала все возможное, чтобы их пути разошлись, но сама судьба ― в виде прихоти зрителей и решения руководстваUBS― снова свела их вместе.

– Ну и как это ― возвращаться в шоу? ― спросила Пилар, когда они уселись за стол, оставив распахнутыми французские двери, чтобы внутрь задувал ветерок со стороны бассейна.

Сегодня в приготовлении угощений для подруг Пилар превзошла саму себя: стол украшала домашняя выпечка, аппетитный пирог с заварным кремом и свежесрезанные цветы. Подруги, за исключением Лайлы, которая пила только зеленый сок, наполнили свои тарелки едой. Впрочем, Лайла все-таки признала, что сок был очень вкусным.

Она застонала, драматично уронив голову на стол. Подруги рассмеялись.

– Это из-за Шейна? Или из-за всего сразу? ― спросила Ивонна.

Лайла подняла голову и откинулась на спинку стула.

– Из-за всего. Новые актеры тоже ненавидят меня всеми фибрами души. ― Она повернулась к Ивонне. ― Как тебе удается продолжать работать с Адамом? У тебя не бывает ощущения, что это странно?

Бывший парень Ивонны по-прежнему продюсировал все ее альбомы.

Ивонна пожала плечами.

– Бывало. Теперь уже нет. Но у нас и страстей таких никогда не было, как у вас с Шейном.

– А ты пыталась с ним поговорить? С Шейном, в смысле. Как-то прояснить ситуацию? Мне кажется неразумным позволять всей этой старой фигне действовать тебе на нервы, ― заметила Энни.

Почувствовав укол совести, Лайла покачала головой.

– В основном, мы игнорируем друг друга с тех пор, как начались съемки. Потому что когда дело доходит до разговоров, получается… нехорошо.

Пилар подняла брови.

– Как думаешь… это, типа, сексуальное напряжение, или…

– Нет! ― решительно ответила Лайла прежде, чем Пилар успела добавить хоть слово. ― Определенно нет.

– Ладно-ладно, успокойся. Но все-таки это никак нельзя исключать, ― усмехнулась Ивонна. ― С каких это пор он перестал казаться тебе привлекательным?

– Конечно, он привлекательный. Просто сама его личность вызывает у меня такое отвращение, что это начисто перечеркивает всю его красоту.

Энни взяла телефон и принялась что-то в нем искать.

Лайла протянула руку, чтобы попытаться игриво выхватить у Энни телефон.

– Замолчи. Тамне такнаписано.

Энни хихикнула, подняв телефон повыше, чтобы до него нельзя было дотянуться.

– Вообще-то на самой первой странице.

– Может, просто взять и покончить с этим раз и навсегда? Между прочим, секс из ненависти ― отличный вариант. Вы, кстати, пробовали такое? ― спросила Пилар сразу у всех.

Лайла через трубочку посасывала сок и тянула время, внутренне возблагодарив Ивонну, когда та первая взяла слово.

– Девочки, я никогда не понимала, что хорошего в этом находят люди. Секс из ненависти кажется мне токсичным. Лучший секс у меня был с мужчинами, в которых я была влюблена, ― с теми, с кем я чувствовала сильную связь. А не с теми, кого ненавидела.

– Горжусь тобой за то, что провода с надписями «жарко» и «неправильно» не сплавились в твоем мозгу воедино. Вот бы всем нам так повезло! ― поддразнила ее Пилар, подняв в шутливом тосте свою кроваво-апельсиновую «Мимозу». Затем она обратилась к Лайле: ― Если тебе приходится терпеть это напряжение, то ты должна, по крайней мере, заняться с ним сексом за причиненные неудобства. Может, это немного охладит вас обоих.

Лайла вздохнула:

– Или еще больше все запутает. ― Она поставила локти на стол и обхватила голову руками. ― Я знаю, нам надо попытаться отпустить ситуацию. Я не понимаю, в чем тут загвоздка… Каждый раз, когда я смотрю на него, я чувствую себя той же двадцатидвухлетней дурочкой, какой я была, когда мы познакомились. Все, что произошло… все, чтоясделала, ― это унизительно. И хуже всего то, что я знаю:онтоже думает об этом. Я просто не могу это так оставить.

Ивонна протянула руку и погладила ее по спине.

– Это не унизительно. А если даже и так, то ничего страшного. Попытайся простить и понять двадцатидвухлетнюю Лайлу. Помни, ты одна из тех, кто любит ее. Тебе запрещается говорить о ней плохо.

Лайла улыбнулась сквозь навернувшиеся на глаза слезы.

– Спасибо. Простите, что я сегодня такая вялая. Я должна была понимать, что лучше не приходить на обед, когда ничего нельзя есть.

Подруги рассмеялись.

– Лучше, когда с нами плаксивая трагичная Лайла с низким уровнем сахара в крови, чем когда нет вообще никакой, ― заметила Энни.

Ивонна и Пилар подняли бокалы в знак согласия. Лайла закрыла лицо руками.

– Прекратите, а то я сейчас по-настоящему расплачусь! ― всхлипнула она.

Лайла вовсе не была нюней, хотя, конечно, за эти годы пролила перед подругами немало слез. Она не хотела признаваться, но напряженная обстановка на съемочной площадке уже начинала сказываться на ее нервах. А еще она отчаянно нуждалась в том, чтобы провести хоть немного времени с теми, кто к ней действительно хорошо относился.

Трое подруг как одна встали и обступили Лайлу со всех сторон, чтобы обнять ее прямо там, где она сидела. Так они и застыли ― в неловком, но приятном дружеском объятии. Если бы Лайла не была так измотана, она обязательно пошутила бы по поводу сходства этой картины с одной из самых приторных сцен из «H.A.G.S.», но вместо этого она предпочла помолчать и насладиться моментом.

Она сделала долгий глубокий вдох, будто человеческая теплота, которая окружила ее прямо сейчас со всех сторон, могла сохраниться в ней на долгое время ― чтобы выходя потом регулярными крошечными дозами, укреплять ее на протяжении всей предстоящей одинокой враждебной недели.

Ивонна отпустила Лайлу и потянулась через стол за телефоном.

– Давайте все вместе сфотографируемся, пока не забыли. Держу пари, это тут же затмит дурацкую рожу Шейна!

5

Съемки для журнала проходили в Беверли-Хиллз, в историческом отеле, который являлся одновременно и туристической достопримечательностью, и центром деловой активности киноиндустрии. Шейн несколько раз ужинал в здешнем ресторане, но наверху оказался впервые. Для фотосессии сняли три номера на последнем этаже: огромный роскошный люкс для самих съемок и два номера поменьше для Лайлы и Шейна ― чтобы им было где готовиться.

На прошлой неделе Шейну позвонила женщина по имени Мерседес, представившаяся постановщиком интимных сцен. Его это несколько удивило. Он знал о существовании таких специалистов, но никогда с ними раньше не сталкивался и считал, что они нужны в основном для съемок сексуальных сцен в кино, а не для фотосессий.

Мерседес объяснила, что Дарио, фотограф, с недавних пор стал приглашать ее на любые съемки, где присутствовала обнаженная натура или имитировался интимный контакт. Мерседес спросила, есть ли у него какие-либо жесткие ограничения относительно того, что касается первого или второго.

– А с ней вы уже поговорили?Онасказала, что доставляет ей дискомфорт?

Шейн не хотел быть тем, кто моргнет первым.

– Об этом вам не стоит беспокоиться. Речь исключительно о ваших индивидуальных границах.

– Меня устраивает все, на что согласна она, ― быстро ответил Шейн.

Однако осознать полностью, что его ожидало в реальности, Шейн смог лишь тогда, когда приехал в отель и стилист показала ему три его образа ― в костюме от кутюр, в черных трусах-боксерах и в бежевом поясе для танцев (нечто среднее между бандажом, плавками и стрингами). Наверное, это лучше, чем носок для члена[19], хотя и ненамного, уныло подумал он.

После того, как Шейн переоделся в костюм (оставшись в собственном нижнем белье, как они и договорились), к нему зашла Мерседес. На вид постановщице интимных сцен было слегка за пятьдесят. У нее было широкое дружелюбное лицо, вьющиеся темные волосы, сильно тронутые сединой, и самая успокаивающая аура, с какой Шейн когда-либо сталкивался.

– Обычно перед съемкой я собираю пару, провожу небольшую разминку и еще раз проговариваю основные правила, но Лайла считает, что в этом нет необходимости, поскольку вы проработали вместе много лет. Я доверяю вам, главное, чтобы с вашей стороны не было возражений. Что скажете?

– Я согласен! ― ответил он с чрезмерным воодушевлением.

– Прекрасно. Поскольку это фотосессия, нам нет нужды заранее все продумывать. Мы можем останавливаться и разбираться во всем по ходу процесса, а также устраивать столько перерывов, сколько понадобится. Просто не стесняйтесь говорить мне, что я должна сделать, чтобы этот опыт получился максимально комфортным для вас.

«А вы можете подобрать для меня другую партнершу?»― чуть не ляпнул он, но вовремя сдержался.

Следующим подошел и представился Дарио. Это был высокий

Дарио уже направился к двери, но снова повернулся к Шейну.

– Кстати, я большой поклонник вашего сериала. Вы не знаете, они собираются уже наконец свести вас?

Шейн кисло улыбнулся.

– В этом весь смысл сегодняшних съемок?

Дарио ухмыльнулся.

– Ну да. Увидимся на месте.

Когда Шейн пересек коридор и вошел на съемочную площадку, Лайла уже была там ― наносила последние штрихи макияжа. Кто-то, очевидно, выключил термостат, чтобы компенсировать тепло, исходившее от прожекторов, и в номере было чертовски холодно.

Их обоих стилизовали в двусмысленной ретро-эстетике: волосы Шейна были зачесаны назад, борода свежеподстрижена, волосы Лайлы начесали и сделали эффектный макияж «кошачий глаз», придав глазам выразительности.

На Лайле было тонкое шелковое платье-комбинация, и, кинув в ее сторону взгляд, он понял, что она мерзнет. Он быстро отвел глаза, поскольку она смотрела прямо на него, и ему не хотелось доставлять ей удовольствие, разглядывая ее.

Тем не менее, выглядела она действительно хорошо. Даже лучше, чем хорошо. Он подумал было о том, чтобы подойти к ней и сказать ей это, попытавшись растопить между ними тот лед, к которому не имела отношения температура помещения, но эти шаги с таким же успехом могли оказаться и километрами. Слова застряли у него в горле, и он отвернулся, когда одна из визажисток подошла, чтобы затонировать ему лицо. Кто-то включил для настроения музыку ― знойный атмосферный трип-хоп[20], ― и ритмичные звуки низко и ровно запульсировали по комнате.

Фотосессия началась в гостевой комнате люкса, на бледно-розовом бархатном диване, который стоял напротив камина. Лайла села по центру дивана, Шейн встал позади, положив руки на спинку. По сигналу Дарио она подняла руку и схватила его за галстук, притянув ближе. Когда Шейн встретился с ней взглядом, ее лицо выражало настороженность, а в шее и подбородке ощутимо вибрировало напряжение.

Первые фотографии получились так себе, да и в принципе было ясно, что их не стали бы использовать. Шейн догадался, что это был только повод разогреть их, прежде чем по просьбе фотографа они начнут сбрасывать с себя одежду и прижиматься друг к другу.

Щелк-щелк-щелк.

– Хорошо, отлично. Вы оба великолепны. Постарайтесь слегка расслабиться. Сделайте глубокий вдох и выдохните. Я думаю, мы пока подбираем ключики. У нас полно времени.

Затем Шейн сел с краю дивана, широко расставив ноги и лениво положив руку на спинку. Дарио опустил камеру и стал выкрикивать инструкции, жестикулируя свободной рукой.

– А теперь ты, Лайла, подвинься ближе ― да, да, под его руку, голову ему на грудь, абсолютно верно. Слегка согни колени, разверни стопу ― идеально. Шейн, опусти руку и посмотри на нее.

Лайла почти полностью легла на бок, вплотную прижавшись к Шейну и вытянув ноги к другому концу дивана. Когда она положила руку ему на грудь, он против воли почувствовал, как участилось сердцебиение.Твою ж мать!Если она так действует на него уже сейчас, пока они полностью одеты, то его ожидает чертовски трудный день.

Он уставился на ее макушку, стараясь замедлить и взять под контроль дыхание, внимательно рассматривая узоры из прядей волос на ее голове и убеждая себя, что в них нет ничего сексуального. Но, несмотря на все усилия, у него пересохло во рту, когда он уловил знакомый запах ее лавандового шампуня.

– Шейн, твое лицо слишком сильно напряжено. Это плохо. Попробуй слегка разжать челюсти.

Дарио вновь заставил их сменить позы. Лайла откинулась на спину, прислонившись к краю дивана и заложив руку за голову. Ее ноги раздвинулись, юбка задралась вверх по бедрам, и Шейн поставил одно колено между ее ногами ― ни в коем случае не касаясь их, но она все равно неловко подвинулась, чтобы между частями их тел осталось как можно больше пустого пространства.

Пока Мерседес проверяла каждый элемент позы, Шейн завис над Лайлой, уперевшись одной ногой в пол, в то время как она свободной рукой сжимала лацкан его пиджака. Затем он передвинул руку, чтобы накрыть запястье ее второй руки, перекинутой через подлокотник дивана, и как только пальцы его сомкнулись, он заметил, что зрачки Лайлы на мгновение, почти незаметно, расширились.

– Лайла, ничего, если он положит вторую руку тебе на бедро? ― спросила Мерседес.

Веки Лайлы слегка дрогнули, но она кивнула. Шейн поколебался секунду, прежде чем провести пальцами по прохладной нежной коже внутренней стороны бедра, пока кончики его пальцев не коснулись подола ее платья. Он снова посмотрел на ее лицо, увидел, как краска приливает к скулам Лайлы, и именно в этот момент почувствовал возбуждение.Проклятье!Почему она всегда вызывает у него такую реакцию?

Он встретился с ней глазами ― неизвестно, что она прочла в них, но это заставило ее немедленно отвести взгляд, а румянец сильнее запылал на ее щеках.

Дарио сделал еще несколько снимков и посмотрел на дисплей.

– Все в порядке, Лайла? У тебя такой вид, будто он собирается тебя изнасиловать.

Она рассмеялась, но смех ее прозвучал скорее как сдавленный всхлип.

– Все отлично.

– Я просто уточняю. Возможно, это из-за того, что ты держишь его за пиджак. Почему бы тебе не потрогать его лицо?

Лайла отпустила лацкан пиджака Шейна и поднесла руку к его подбородку. Шейн был готов к этому, и все же прикосновение пальцев Лайлы едва не заставило его подпрыгнуть ― и не только потому, что ее рука оказалась ледяной. Он был на таком, черт возьми, взводе, что даже неловко.

Единственным утешением стало то, что и Лайле было не по себе, ― он видел это совершенно отчетливо. Она проследила взглядом за своей рукой, когда легонько провела большим пальцем по его бороде, и ее брови нахмурились, будто она пыталась решить в уме сложное уравнение.

Дарио обошел вокруг, внося незначительные коррективы в позы и фотографируя их с разных ракурсов, после чего наклонился к своей помощнице и начать с ней совещаться. Они обсуждали что-то целую вечность, пока Лайла и Шейн, неловко застыв на диване, упорно старались не смотреть друг другу в глаза.

– Давайте переоденемся и перейдем в ванную, ― сказал наконец Дарио.

Шейн спрыгнул

Он удалился в свою комнату для переодевания, скинув пиджак сразу, как только вошел в номер. На его счастье, стилист выдал ему и трусы, и балетный бандаж. Он надел бандаж, надеясь, что его плотная набивка и сжимающее давление сделают его член настолько незаметным, насколько это возможно, даже если у него опять встанет. Шейн цеплялся за это «если», понимая, что засада в другом: не «если», а, скорее, «когда».

Он уже натягивал халат, когда раздался стук в дверь. Вошел Дарио, а за ним Мерседес. Оба тепло ему улыбались.

– Как ты себя чувствуешь? ― спросил Дарио, присаживаясь на подлокотник мягкого кресла в углу.

– Нормально. Хорошо. Что-то не так?

– Вообще-то, мы зашли сюда, чтобы спросить тебя о том же самом, ― сказала Мерседес. ― Между вами с Лайлой что-то происходит?

– В каком смысле? ― испугался Шейн, изо всех сил стараясь выглядеть спокойным.

– Вы сегодня за весь день не сказали друг другу ни слова.

«Не только сегодня», ― хотел парировать он.

– Ну… эм-м… Нам просто необходима концентрация, когда мы работаем. И не отвлекаться на болтовню.

Мерседес и Дарио обменялись взглядами.

– Понятно, ― сказал Дарио. ― Но дело в том, что… мы не чувствуем между вами химии. И в то же время нам очевидно, что между вами она есть. Но прямо сейчас эта связь отсутствует. Собственно, ради нее эта съемка и затевалась. Без нее выйдет вульгарщина.

Шейн провел рукой по лицу.

– Блин. Прошу прощения. ― Он указал на свое обернутое в халат тело. ― Наверное, я слегка нервничаю.

Выражение лица Дарио прояснилось.

– Ну конечно. Полностью понимаю. Мы не будем никого пускать на место съемки до конца дня, если это вам поможет. ― Он снова встал. ― Кроме того… я ни к чему тебя не принуждаю ― я не предлагаю напиваться, но если хочешь, всегда можно принять чего-нибудь для расслабления.

–Например? Таблетки что ли?

Дарио усмехнулся.

– Вообще-то я намекал на текилу, но могу поискать в аптечке что-нибудь.

Мерседес откашлялась.

– А еще мы можем провести с вами двоими несколько упражнений на сближение, о которых я говорила…

– Я выбираю текилу, ― поспешно прервал ее Шейн.

Стаканчик напитка согрел его изнутри, и напряжение в теле действительно спало. Но, очевидно, не до конца. На это ушла бы вся бутылка. Он выпил еще стаканчик для пущего эффекта.

Обратно на место съемки Шейн вернулся чуть более развязной походкой. Лайла появилась через несколько минут, тоже будто немного расслабившись. Их провели в ванную комнату ― почти такую же большую, как спальня, ― с вычурной люстрой, которая свисала над стоящей по центру ванной на львиных лапах. Верный своему слову, Дарио закрыл место съемки от всех, кроме них троих и Мерседес.

По крайней мере, здесь было тепло.

– Когда будете готовы, можете скинуть халаты, ― проинструктировала Мерседес.

Снимая свой халат, Шейн отвернулся от Лайлы ― словно это имело хоть какой-то смысл.

Для начала Дарио сфотографировал в зеркале Лайлу, которая делала вид, будто, поправляя макияж, увидела в отражении Шейна, сидевшего в (пустой) ванне и наблюдавшего за ней.

Винтажная тематика фотосессии включала и нижнее белье, которого явно не было под ее платьем ранее: бюстгальтер на бретельках, обтягивающий ребра, трусы с завышенной талией, чулки до бедер, пояс с подвязками и туфли на каблуках ― всё черного цвета. Шейн никогда по-настоящему не понимал привлекательности модного нижнего белья ― оно всегда казалось ему скорее препятствием, нежели чем-то еще, ― но Лайла в нем выглядела чертовски убедительно.

Несмотря на то, что бюстгальтер придал ей почти мультяшный вид, взгляд Шейна продолжил скользить вниз, к полоске живота между поясом и нижней частью лифчика, затем к голому участку бедра, видневшемуся из-под верха чулка. Обнаженной кожи было меньше, чем если бы она надела купальник, но в общей композиции проявилось нечто такое, что производило почти непристойное впечатление.

Он мог только смотреть, как она выгибала спину и склонялась над столешницей, заново подкрашивая губы. В голову тут же полезли эротические фантазии о размазанной губной помаде, о пальцах, впивающихся в эти дразнящие проблески кожи, о ее расширившихся зрачках, отражающихся в зеркале, и остановившемся, отсутствующем взгляде.

Первым порывом было подавить в себе эти непрошенные мысли. Однако пытаться сдерживаться и как-то скрывать это было бессмысленно. Какую бы тревогу он ни испытывал по поводу того, что она могла по-прежнему вот так запросто проникать ему под кожу, в конечном счете, это было именно то, чего от них добивались: чтобы стало видно, как сильно он ее хочет. Ладно, по херу. Он может дать им это, даже не задействовав актерскую игру.

– Потрясающе, Шейн. Продолжай вот так смотреть на нее. Лайла, перекинь волосы через плечо и оглянись.

Она сделала, как ей велели, и когда ее глаза встретились с его глазами, Шейна будто током ударило. Он хорошо помнил этот взгляд. Судя по всему, она тоже больше не нервничала.

– Сногсшибательно. Я от вас двоих сейчас умру. Лайла, подойди и сядь на край ванны. Только не спеши.

Она докрасила губы и повернулась, задержавшись на мгновение, чтобы прислониться попой к столешнице. Дарио обошел их кругом, когда она ленивой походкой направилась к Шейну, отстукивая каблуками по плитке неторопливый ритм. Шейн позволил себе жадно пожирать ее глазами: он поднес большой палец к губам и, не спуская с нее глаз, слегка провел им по нижней губе. Взгляд Лайлы проследил за его движением, ее грудь поднялась и опустилась с тяжелым выдохом.

Следуя указаниям Мерседес, Лайла примостилась на бортике ванны, невинно скрестив лодыжки, пока ее задница не оказалась всего в паре сантиметров от плеча Шейна. Затем она положила руку ему на затылок. Когда она медленно провела пальцами по его волосам, по его коже побежали приятные мурашки. Крепко ухватив его за волосы, она откинула его голову назад и жадно посмотрела на него сверху вниз.

Если раньше ему показалось, что у него встал, то это было ничто по сравнению с тем, что творилось с ним сейчас, когда член пульсировал и пытался вырваться из-под сдерживавших его пут. Шейн почувствовал, как напряглась спина, прижатая к стенке ванны, в то время как сам он с трудом удерживался от желания потянуться к Лайле и вонзить зубы в ее бедро там, где оно касалось краешка ванны.

– Идеально! Прекрасно! ― Сияющий Дарио опустил камеру. ― Думаю, пора перейти в спальню.

Лайла отпустила волосы Шейна так резко, что он чуть не ударился

Итак, они переходили к заключительному этапу их переодеваний. Последовал еще один перерыв, чтобы съемочная группа могла погасить осветительные приборы и перетащить их в спальню. Как только его номер покинули парикмахер и визажистка, Шейн подумал о том, не пойти ли ему в ванную подрочить, чтобы хоть немного облегчить страдания, но потом решил, что это равносильно признанию поражения; признанию, что она по-прежнему обладает над ним властью. Однако и игнорировать этот факт было невозможно.

Мерседес снова заглянула к нему.

– Хочу уточнить еще раз, прежде чем мы вернемся к съемкам. Имеются ли на твоем теле места, которые Лайле запрещается трогать?

– Нет! ― слишком честно и легко ответил он.

В центре спальни стояла огромная кровать с балдахином, застеленная девственно белыми простынями и вздымающимся пуховым одеялом. Шейн и Лайла встали в противоположных углах комнаты и молча сбросили халаты, как боксеры в ожидании удара гонга к началу раунда.

Как только они забрались под одеяло с разных сторон, ему пришло в голову, что они не раздевались вместе с тех пор, как были, ну… вместе. Последний их секс был поспешным и свирепым ― они даже не утруждали себя тем, чтобы снимать что-то, кроме абсолютно необходимого в такой ситуации. Он заставил себя не блуждать глазами, отмечая те места, которые изменились в ее теле за прошедшие годы: пополнели, стали мягче и пышнее ― не настолько, чтобы он это заметил, когда она была одета, но достаточно, чтобы сжать простыню в кулак теперь, стараясь не поддаться искушению коснуться ее.

Однако Лайла не была полностью голой. Ее соски были закрыты накладками, а низ прикрыт стрингами из спандекса, цвет которых был настолько близок к тону ее кожи, что его член на минуту пришел в замешательство от такой барбиподобной эстетики. С другой стороны, учитывая его кукольный пах Кена, он подумал, что они подходят друг другу как нельзя лучше.

Съемка началась с того, что Дарио взобрался на самый верх стремянки, поставленной возле кровати, чтобы сфотографировать их с высоты. Шейн лежал на спине, а Лайла ― у него на груди. Его рука крепко обняла ее тело, притянув вплотную к себе. Ощущения были абсолютно естественные, хотя удивляться этому не приходилось. Они лежали так бесчисленное количество раз ― но не в последние годы и никогда перед камерой.

Было что-то забавное и одновременно омерзительное в том, как они вынуждены были реанимировать труп прежней близости, не имея даже возможности спрятаться за барьером из собственных характеров. Тело ощущало себя так, будто для него ничего не изменилось. Но это ― не более, чем мышечная память и феромоны, игра подсознания, вызванная ароматом ее ванильного лосьона для тела.

Он закинул руку за голову и уставился в камеру, а она прижалась щекой к его груди, предположительно глядя туда же.

– Очаровательно. А теперь посмотрите ради меня друг на друга. Покажите нам эту связь.

Лайла сдвинулась чуть выше по его телу, и его рука автоматически скользнула вниз, обхватив ее за талию. Когда их глаза встретились, выражение ее лица показалось ему нежным и беззащитным. Теперь, когда их лица оказались так близко друг от друга, он потянулся одной рукой и заправил прядь волос ей за ухо. Он понял: еще немного, и он потеряет голову ― пока почти каждый дюйм ее обнаженного тела был прижат к нему, больше всего на свете ему хотелось ее поцеловать.

После этого все стало слегка туманным.

Он прислонился спиной к изголовью кровати, немного раздвинув ноги, Лайла села бочком между ними, прижав простыню к груди и положив обе ноги на его ногу. Затем она склонилась вперед, чтобы уткнуться лицом ему в шею, и его рука невольно взлетела, чтобы погладить ее спину.

– Шейн, ты не против? ― смутно расслышал он вопрос Мерседес.

– М-м, ― промычал он, надеясь, что это прозвучало достаточно убедительно, но так, чтобы Лайла не слишком собой возгордилась.

В этот момент он почувствовал горячее прикосновение ее языка, когда она прижалась в поцелуе к его шее, и едва сдержал стон.

Только теперь он понял ее игру: она прекрасно понимала, насколько он возбужден, и просто-напросто издевалась над ним. Охватившая его досада была ничем по сравнению с тем жаром, который уже несколько часов разливался по его венам, но ее оказалось вполне достаточно, чтобы в голове у Шейна слегка прояснилось.

– Окей, Лайла, давай немного сбавим обороты, ― предложил Дарио. ― Я очень ценю твою преданность делу, но мы же не хотим, чтобы это выглядело похабно?

Лайла оглянулась на него и скромно потупила взор.

– Простите.

– Не надо извиняться. Рад был увидеть, что вы оба это почувствовали. Лучше зайти слишком далеко и вернуться обратно, чем пытаться что-то из себя вытягивать.

Шейн мог бы назвать по меньшей мере одну серьезную причину, по которой ей вовсе не стоило заходить слишком далеко, но удержал рот на замке.

Наконец Дарио и Мерседес пересадили их в позу, которой он больше всего боялся: Шейн сел прямо, чтобы Лайла могла оседлать его.

Пока Мерседес расправляла простыни, Лайла оставалась на коленях, нависая над ним. Он надеялся, что как только ее должным образом укроют, она не опустится вниз до конца, а оставит хотя бы небольшой промежуток между их телами. Но вместо этого она медленно подтянула колени вперед и уселась на его пах.

Шейн не удержался и зашипел, будто обжегся. Пошевелившись, Лайла ухмыльнулась и бросила взгляд вниз, а затем снова посмотрела ему в лицо.

– Не льсти себе, ― прошептал он ей на ухо так тихо, чтобы не расслышали Дарио и Мерседес.

Она обвила руками его шею и наклонила голову вниз, пока ее щека не коснулась его щеки.

– Не льстисебе, думая, что я сочту это чем-то иным, нежели доказательством твоего полного непрофессионализма, ― ответила она низким хрипловатым голосом.

– Просто продолжай говорить. От твоего голоса у меня уже падает, ― солгал он сквозь стиснутые зубы.

Дарио показал им несколько вариантов позы: она застенчиво оглядывается через плечо; их лбы прижимаются друг к другу. Дарио присел на корточки рядом, развернув их лица к камере. Время от времени Лайла слегка двигала бедрами ― не так широко, чтобы кто-то еще, кроме Шейна, мог это заметить, но достаточно, чтобы у него перед глазами все поплыло.

– Ну и кто теперь ведет себя непрофессионально? ― процедил он, еще крепче сжимая ее бедра в попытке удержать на месте.

– Похоже, по-прежнему ты.

Она поправила

Шейн проследил за ее взглядом, уже понимая, куда она смотрит: из-под пояса балетного бандажа виднелась маленькая ― размером не более семи миллиметров, ― слегка размытая по прошествии лет татуировка в виде черного мультяшного призрака.

Когда она вновь взглянула на него, самодовольное выражение ее лица сменилось неподдельным изумлением.

– Ты так и не удалил ее?

Это был вопрос, не нуждавшийся в ответе.

Он сдвинул остальную часть простыни в сторону, чтобы посмотреть на ее бедро. Там тоже была татуировка, но когда он пригляделся, то увидел незнакомый символ.

Она перебила свою. Ну кто бы сомневался!

* * *

― Это необязательно должно становиться чем-то бóльшим, чем есть сейчас.

Так сказала она ему, когда они в первый раз занялись сексом; в первый раз, когда между ними произошло нечто большее, чем флирт или томные взгляды, и случилось это в ее гостиничном номере после презентации нового телесезона.

Он кивнул в знак согласия, но поскольку она говорила это, сидя на нем верхом, пока его руки судорожно расстегивали застежку ее лифчика, то, вероятно, он согласился бы с чем угодно ― даже если бы она сказала «сэндвич с куриным салатом».

Позже, когда к его мозгу прилило достаточно крови, чтобы он смог, пусть и с опозданием, осмыслить сказанное Лайлой, он ощутил облегчение. Не то чтобы он категорически отвергал обязательства. Но на тот момент он жил в Лос-Анджелесе меньше года, и его жизнь уже кувыркнулась с ног на голову из-за внезапно полученной главной роли в сериале. Если сюда добавятся еще и новые отношения, все это может обернуться катастрофой. К тому же он едва знал ее, и они были коллегами, черт возьми! Отношения без обязательств оставались единственным разумным вариантом.

По прошествии времени стало ясно, что на самом деле наиболее разумным вариантом было вообще не спать вместе, но тогда по какой-то причине ему это даже не пришло в голову.

Он был рад, что она высказалась о своих ожиданиях прямо, избавив его от необходимости строить догадки, чего она хочет на самом деле. Верный своему слову, он не остался у нее ночевать, и даже более того ― они не общались после презентации и до начала съемок первого сезона. Он был готов расценить это как одноразовое приключение. Но потом, в первую же неделю работы на съемочной площадке, он зашел к ней в трейлер ― порепетировать диалог, ― и в итоге набросился на нее.

Их единственная попытка определиться с отношениями случилась примерно месяц спустя ― когда они уже проводили вместе по две-три ночи в неделю, но только после съемок и никогда по выходным. В тот вечер он уже засыпал, убаюканный мягким бормотанием телевизора в ее затемненной спальне.

– Ты встречаешься сейчас с кем-нибудь еще? ― спросила она небрежно, и ее теплое дыхание коснулось его груди.

Он не встречался.

– Ты давно проверялся на ЗППП?

Он проверялся недавно.

– Хочешь отказаться от презервативов? Я поставила спираль. Просто дай знать, если… если что-нибудь изменится.

Это прозвучало не слишком романтично, зато честно. И если уж быть до конца откровенным, он ни разу не приглашал ее на настоящее свидание за все время, пока они были вместе. Если бы они встречались напоказ, то это выглядело бы совершенно иначе. Тогда перед ними встала бы совсем другая задача, и проблем тоже бы стало больше. Их отношения изначально строились на обычном физическом влечении, удобстве и необходимости снимать стресс. Никакие сантименты для них ничего не значили.

И не было никакого разумного объяснения, почему всего лишь спустя несколько месяцев, если он смотрел на нее: когда они, невыспавшиеся, сидели рядом в трейлере-гримерке, когда она с невероятной сосредоточенностью погружалась в себя, изучая сценарий или ожидая команды «Мотор!», или когда в конце вечера она ныряла в постель к нему под бочок, надев одну из его футболок, ― его сердце оживлялось ритмом, казавшимся емувечным.

Впрочем, не всякий раз. Не так часто, чтобы что-то менять. Но достаточно часто, чтобы почти потерять голову.

В то время еще и друзья толкали его в противоположную сторону. Они не только не одобрили его отношения с Лайлой, но и считали, что он напрасно теряет время, связываясь с кем бы то ни было. Ему стоило оставаться открытым, пользуясь своим вновь приобретенным статусом звезды самого популярного телесериала в стране. С Лайлой, рассуждали они, он получит самое худшее: все тяготы моногамии без каких-либо преимуществ.

Татуировки стали самым тревожным звоночком. Это наполовину подавленноенавсегдав итоге запечатлелось на его коже.

Если честно, он так и не понял, почему до сих пор не удалил эту чертову татуировку. Он собирался это сделать. Но сначала пришлось подождать шесть-восемь недель, пока рана полностью заживет, прежде чем записываться на прием, а потом все откладывал и откладывал, пока почти не перестал ее замечать. Однако теперь при виде татуировки у него перевернулось все внутри. Хотя они и расстались, но их шанс на то самоенавсегдабыл разрушен раньше, чем они сблизились по-настоящему, а ее клеймо так и осталось на нем.

Шейн скомкал в кулаке простыню.

–Забил на это, ― буркнул он.

Его удивила ярость собственной реакции, но он и так весь день держался на грани, благодаря стараниям женщины, которую он ненавидел больше всего в жизни и которая продолжала липнуть к нему, как рыба-прилипала. На ее лице у кромки волос выступили капельки пота. Возможно, именно это и доконало его.

Лайла ничего не сказала ― она опустила ресницы и с загадочным выражением лица еще раз провела пальцами по его татуировке.

Внезапно он осознал, что больше не сможет выдержать этого ни секунды. Ничего из этого. Он резко вскочил, сбросив Лайлу с коленей на кровать.

– Мы сделали все, что хотели? ― хрипло спросил он, быстро натянул халат и, прежде, чем кто-либо успел ответить, выбежал из комнаты.

6

Семью годами ранее

На утро после вечеринки по случаю окончания съемок первого сезона Лайла проснулась с ощущением жжения на бедре и худшим похмельем в своей жизни. Она несколько раз моргнула ― тяжело и болезненно. Все тело ее ныло, от нечищеных зубов и мерзкого привкуса во рту сводило желудок. Теплая тяжесть тела Шейна, обнимавшего ее, обычно успокаивала, но сейчас казалась удушающей. Высвободившись из-под него и перекатившись на другой бок, Лайла расслышала шуршащий звук.

Она встала, покачнувшись от того, что пульсация в голове усилилась, и посмотрела на кровать в

Лайла приподняла низ длинной футболки, которая была на ней надета, и бегло осмотрела себя в поисках прилипшей обертки от «Орео» или чипсов.

То, что она обнаружила, оказалось хуже ― гораздо хуже.

–Черт!― прохрипела она, опустила футболку и, шатаясь, ломанулась в ванную.

В перерывах между приступами рвоты она расслышала, как возится в кровати Шейн.

– У тебя там все в порядке? ― промычал он.

Вместо ответа она не оборачиваясь лягнула дверь, закрыв ее поплотней. Когда Лайла почувствовала, что снова может стоять на ногах, она прополоскала рот водой, после чего тщательно почистила зубы и еще раз прополоскала рот и горло.

На отражение в зеркале было страшно смотреть: волосы спутанные и сальные, кожа в пятнах, под глазами размазанный макияж. Лайла наклонилась ближе. А это что такое,засос?! И даже не один, ужаснулась она после того, как откинула волосы назад. Целое созвездие засосов! Из-за особенностей ее кожи следы оставались на раз-два, но Шейн обычно старался не ставить засосы там, где они могут быть заметны. Однако сейчас Лайла даже не смогла из-за этого разозлиться на Шейна. По крайней мере сегодня хотя бы не нужно беспокоиться о том, что придется идти на съемки и видеть, как понимающе ухмыляются визажисты и стилисты. Все это пройдет ― в отличие от пульсирующего напоминания на бедре.

Спотыкаясь, она побрела обратно в спальню. Шейн тоже выглядел почти как покойник. Он лежал, растянувшись на кровати по диагонали, лицом вниз, и прижимал ее подушку к груди так же, как несколькими минутами ранее прижимал Лайлу.

Шейн поднял голову, чтобы взглянуть на Лайлу, и ленивая улыбка расплылась по его лицу, когда он заметил, как выглядит ее шея.

– Блин, я конкретно тебя измочалил. Мне жаль.

Однако самодовольный тон Шейна ясно давал понять, что нисколько ему не жаль. В другой ситуации она, возможно, сочла бы это милым. Но сейчас она пришла в ярость.

– Сюда глянь!

Лайла села возле его головы, и он машинально протянул руку, чтобы сжать ее ягодицу. Она отпихнула его и, приподняв край футболки, показала маленький квадратик черной полиэтиленовой пленки, приклеенный скотчем к бедру.

– Что это?

– Похоже, черт возьми,татуировка,― ответила она и, морщась, медленно отлепила скотч от кожи.

Шейн выпрямился, внезапно протрезвев. Он лежал голый, и им не потребовалось много времени, чтобы найти соответствующее место на его бедре, которое также оказалось закрыто пленкой, приклеенной скотчем. В отличие от ее осторожных манипуляций, он не раздумывая сорвал пленку, так что оба открыли свои таинственные татуировки одновременно: крошечные, похожие друг на друга мультяшные призраки ― такие тошнотворно милые, что Лайла хотела опять бежать к унитазу.

Они смотрели друг на друга несколько долгих напряженных секунд. Выражение лица Шейна понять было трудно: он будто не знал, как к этому отнестись, и ждал, что скажет Лайла.

Лайла изо всех сил пыталась собрать воедино воспоминания о прошлой ночи, пробивавшиеся сквозь туман похмелья медленнее, чем ей хотелось бы.

Заведение, в котором они гуляли, специализировалось на «веселящих» коктейлях фрозен[21] ― официанты сновали взад и вперед с подносами, уставленными флуоресцентными радужными рюмками, содержимое которых было очень холодным, липким и опасно сладким. Лайла выяснила это сразу, поскольку, едва приехав, попробовала три разных вкуса подряд вместе с Максом, руководителем команды стилистов, после чего все вокруг сделалось немного расплывчатым.

Она не любила выпивать, особенно в съемочный период ― ей казалось дурным тоном работать с похмелья (не говоря уже о том, что это было физически неприятно), к тому же после попоек она выглядела перед камерой опухшей и усталой. Так что, если учесть наступивший отпуск и ее небольшой опыт употребления алкоголя, неудивительно, что она перестаралась.

Лайлу охватила тревога. Если до сих пор им с Шейном удавалось каким-то образом держать в секрете свое «что бы это ни значило», то теперь возник серьезный риск, что вчера вечером они слишком раскрепостились в присутствии коллег. Выпив, они оба не стеснялись лапать друг друга. Месяцы встреч тайком, передвижения на разных машинах, отказ от появления на публике вместе, вежливое опровержение сплетен ― и все это перечеркнуто несколькими порциями замороженной «Маргариты».

Застонав, она закрыла лицо руками.

– Господи! Ты помнишь что-нибудь из того, что было вчера? Мы не… Когда мы вообще этосделали?

Он наморщил лоб.

– Не знаю.

Лайла вновь застонала ― еще более отчаянно.

– Какой кошмар! ― Она понимала, что перегибает палку, но сейчас ее мучило такое похмелье, что она, наверное, расплакалась бы даже из-за ушибленного пальца на ноге. Ее усталость внезапно сменилась нервозностью, она вскочила и принялась расхаживать взад-вперед. ― Мы точно единственные, кто сделал татуировки? Можно ли кого-нибудь спросить? Или это покажется подозрительным?

– Я не знаю, ― повторил Шейн, закрывая глаза.

– И это все, что ты можешь сказать?!

– А что ты хочешь, чтобы я сказал?

– Я не знаю, ― ответила она, и его рот дернулся.

– А чего ты так психуешь? ― пробормотал он обессиленно.

Лайла резко остановилась.

– Да ведь люди же узнают! О нас!

Он провел рукой по лицу.

– Я уверен, все и так уже знают. Во всяком случае, те, с кем мы работаем.

– Что?! Правда?! Ты так думаешь?! ― С каждым вопросом тон ее голоса становился все выше и выше.

– Это же очевидно. Мы постоянно бываем в трейлерах друг у друга. Не думаю, что так уж сложно собрать все воедино. К тому же ты всегда раздеваешь меня глазами.

Она бросила на него свирепый взгляд. Он шаловливо улыбался ей, очевидно, пытаясь разрядить обстановку. Черт возьми, как он может оставаться таким спокойным? Ей всегда было трудно понять настолько невозмутимых людей, как он. Они в равной степени вызывали в ней и зависть, и досаду.

Правда, и такие люди, судя по всему, тоже никогда не знали, как реагировать на нее, и просто говорили, что она неврастеничка, или слишком остро все воспринимает, или слишком много думает, ― как будто она сама этого не знала. Даже похмелье, похоже, действовало на Шейна по-другому, делая его расслабленным и игривым, в то время как ей сейчас казалось, будто с нее

Лайла плюхнулась обратно на кровать рядом с Шейном, не в силах понять, что она чувствует ― раздражение или благодарность за то, что он не пошевелился и не попытался прикоснуться к ней. Она закрыла глаза и положила на них ладони, стараясь отогнать навязчивые видения: вот они вдвоем, пьяные и накачанные коктейлями, хихикают в баре как идиоты; вот Шейн засасывает кожу ее шеи; вот зловеще жужжит тату-машинка.

Ей в голову пришла еще одна ужасная мысль: возможно, они проявили неосмотрительность не только в присутствии коллег, но и засветились на публике. Достаточно одной фотографии, и постоянный, настойчивый гул внимания, с которым она едва научилась жить, перерастет в рев, который накроет ее целиком.

Лайла приподнялась на локте и наклонилась, чтобы еще раз осмотреть бедро Шейна.

– Как думаешь, мы скоро сможем их удалить? Наверное, не получится, пока они не заживут, да? Ты знаешь, сколько времени это занимает?

Его прекрасное настроение вмиг исчезло.

– Ты хочешь их удалить?

– А тынет?! ― спросила она, широко раскрыв глаза.

Он отвел взгляд.

– Я такого не говорил.

– Тогда почему бы нам их не убрать?

Лайла почувствовала, что ее голос вновь сделался стервозным. Как однажды выразился ее худший школьный парень, это был такой голос, из-за которого мужской член скукоживается и пытается спрятаться внутри тела.

Шейн пожал плечами, не поднимая глаз, и его взгляд переместился на ее обнаженное бедро.

– Не знаю. Я к тому что… парная татуировка ― это же не конец света?

Он потянулся, чтобы погладить ее бедро, но она отдернула ногу.

– Мы не пара! ― отрезала Лайла, и Шейн будто окаменел.

Изначально предполагалось, что они перепихнутся разок-другой ― и все.

Но один раз перерос в десять, затем в сотню, и, вопреки здравому смыслу, она позволила этому зайти слишком далеко. Потому что все было слишком просто. И было просто сним.

Не в том смысле, что его было просто раздеть… Впрочем, да, так оно и было. Но они встречались спонтанно, он был непринужденным и милым, и самое главное ― она могла ему доверять. Он был единственным человеком в ее жизни, который понимал, через что проходит она, поскольку и сам испытывал то же самое: невероятный, волнующий и ужасный опыт, который случается один раз на миллион ― когда практически за одну ночь превращаешься из ничтожества в личность с большой буквы.

После того сумасшедшего года, который они провели вместе, простота осталась единственным, с чем Лайла могла справляться. Существовало более чем достаточно причин, по которым поддерживать с ним настоящие, серьезные отношения стало бы невыносимо тяжело.

Возможно, они размыли границы, слишком часто проводя ночи вместе, но это было связано исключительно с логистикой: они уезжали со съемок поздно, приезжали рано и жили далеко друг от друга. Но они никогда не спали вместе, не занявшись сексом, ― это была та черта, которую Лайла не переступала ни под каким предлогом.

До вчерашней ночи.

Увидев растерянное лицо Шейна, Лайла ощутила приступ чего-то похуже тошноты. Нечто близкое к отвращению, смешанному с отчаянием. У нее болело все ― и внутри, и снаружи, она была настолько измучена и смущена, что самые разрушительные силы вырвались вдруг из глубины ее души на поверхность. Она захотела сделать ему больно. Наказать за непростительные преступления: за беспокойство о ней; за желание получить от нее то, что она не могла ему дать; за уверенность в том, что он ее знает.

– Ты что это о себе возомнил, а?!

Ее голос прозвучал будто чужой ― он сделался язвительным и резким, как бы намекая ей, что через пять секунд она скажет нечто такое, о чем будет потом глубоко сожалеть.

– Я не…

Шейн сразу осекся, но Лайла продолжала давить, уже не в силах остановиться.

– Я когда-нибудь говорила, что хочу сделать эту срануюпарную татуировкус тобой?!

– Нет, но…

– Но что?! ― Она не помнила, когда вскочила на ноги, но теперь стояла, скрестив руки на груди, словно в глухой защите; словно вот-вот бросится прочь из собственной спальни. ― Теперь ты считаешь себя моимпарнем? Так?!

Он встретился с ней взглядом, и его голос стал пугающе спокойным.

– Нет. Когда ты так себя ведешь, не считаю.

Она вздернула подбородок.

– И как же я себя веду?

Он не ответил ― он смотрел на нее глазами раненого золотистого ретривера.

Иногда ей казалось, что внутри у нее живет змея, свернувшаяся в клубок, которая только и ждет, когда Лайла откроет рот, чтобы наброситься при малейшей провокации. Она понимала, что ее понесло: кожа раскраснелась, сердце бешено колотилось, но при этом где-то в глубине сознания уже начинало расти сожаление.

Лайла практически вынуждала Шейна заглотить наживку: бросить ее, обозвать сукой, вернуть ей все сполна и еще добавить от себя сверху. Многие мужчины захотели бы ― и поступили бы так ― без малейших сомнений.

А он ― нет. Он всего лишь покачал головой и опустил глаза.

Когда Шейн заговорил, его голос зазвучал устало.

– Наверное, мне стоит проветриться. Думаю, нам нужно немного остыть.

– Ну или вообще уезжай, если уж на то пошло! ― Она выкрикнула это раньше, чем осознала, что говорит. Тем не менее Лайла продолжила, испытывая странное ощущение, будто все это происходит не с ней. ― Я думаю… Я думаю, между нами… все кончено.

Он снова поднял на нее глаза. Его брови были нахмурены, губы поджаты, а лицо стало суровым и отстраненным. Он никогда раньшетакна нее не смотрел. Это был взгляд совсем другого человека.

– Что ж, тогда и я думаю, что на этом все.

– На этом все, ― повторила она.

Несколько долгих секунд Лайла не видела никакого движения.

– Ясно, ― сказал он наконец.

Он слез с кровати и начал собирать свою одежду.

Непонятно почему, но она ждала, что он продолжит спорить. Попытается бороться за нее… за них. Но это и в самом деле было абсолютно не в стиле Шейна. Вот таким он былпростым.

Однако его молчание Лайла восприняла как удар под дых.

Она сидела на краю кровати, наблюдая, как он натягивает джинсы, и чудовищное отвращение к себе росло и ширилось в ней.

Застегнув ремень, Шейн подошел к ней. Она смотрела на него снизу вверх.

– Это моя футболка, ― сказал он.

Лайла опустила взгляд на выцветший незнакомый логотип у себя на груди.

– Ах, да…

Она встала, через голову сняла футболку и протянула ее Шейну. Теперь на Лайле не было

Пока Шейн собирал свои вещи, Лайла надела майку и леггинсы. Оба отводили глаза и обходили друг друга стороной, перемещаясь по комнате. Дойдя до двери ее спальни, он помедлил и оглянулся.

Она встретилась с ним взглядом, чувствуя покалывание на коже от смутной тревоги. Агрессия покинула ее почти так же внезапно, как проявилась. Все, чего она хотела сейчас, ― снова забраться под одеяло и лежать, тщетно пытаясь унять угрызения совести, которые уже переполняли ее.

Как бы со стороны она услышала собственный тихий голос:

– Я не хочу терять тебя как друга.

Он резко выдохнул через нос, изобразив подобие смеха, затем смиренно покачал головой, прежде чем снова посмотреть ей в глаза.

– Мы никогда не были друзьями, Лайла.

Минуту назад она ошиблась. Вотэтостало настоящим ударом под дых.

Потом он ушел.

После этого она сделала все возможное, лишь бы отвлечься. Она достала ноутбук и с бешено колотящимся сердцем принялась лихорадочно гуглить их имена, просматривая все соцсети и сайты со сплетнями, которые только можно было найти. К ее счастью, удивлению и облегчению оказалось, что им удалось каким-то образом избежать внимания широкой публики. К несчастью, из того, что она смогла почерпнуть из переписки с Максом и Полли ― ее любимой сценаристкой, ― выяснилось, что в их маленьком приключении с татуировками больше никто не участвовал. Они и в самом деле сделали парные татуировки. Она захлопнула ноутбук и свернулась калачиком под одеялом, погрузившись в тяжелый, тревожный сон.

В тот же день, после того как она немного отдохнула, приняла душ, выпила кофе и восстановила водный баланс настолько, чтобы мыслить здраво, она прокрутила в голове события утра, еще сильнее терзая себя чувством вины. К мучениям добавилось еще кое-что ― то, что больше всего выбило ее из колеи: острая боль утраты.

Она старалась не вспоминать те крошечные интимные моменты, которые накопились в памяти за то время, пока они с Шейном были вместе: понятные только им шутки; его привычка готовить для нее по утрам кофе; тот прискорбный факт, что лучше всего она высыпалась только с ним, когда он крепко обнимал ее, прижавшись губами к ее затылку.

Он сказал, что любит ее, лишь однажды ― четыре или пять месяцев назад. Он произнес это почти неслышно, в ее плечо, посреди ночи, после того как оба необъяснимым образом проснулись одновременно и потянулись друг к другу, ― во время полусонного и необычайно нежного секса. Ее это так ошеломило, что она притворилась, будто не расслышала. Если бы он повторил эти слова днем, глядя ей в глаза, чтобы не оставалось никаких сомнений, это было бы совсем другое дело. Но он этого так и не сделал.

Однако она проигнорировала его признание, потому что не поверила. Нет, она не считала, что он лжет. Конечно, они проводили много времени вместе, но обычно или работали, или трахались, и их разговоры редко заходили дальше шуток и малозначительной болтовни. Она верила, что ему нравилось думать о ней и спать с ней, нравилось, что она легко вписалась в его жизнь, оставшись одновременно и удобной, и нетребовательной. Но он не любилее. Не мог любить. Она не настолько глубоко ему открылась, чтобы это стало возможным.

Иногда она ловила на себе его взгляд, от которого у нее сжималось сердце, поскольку она понимала, что на самом деле он видит не ее, а ту совершенную, невозможную женщину из своих фантазий, которую давным-давно придумал и на которую наложил ее лицо. Он заслуживал того, чтобы быть с женщиной, за которую принимал Лайлу, ― с той, кто была бы мягкой, похожей на него, кого он мог бы обнимать так крепко, как ему хотелось, без опасений быть разорванным на куски, если он отстранится.

В каком-то смысле сегодняшнее утро принесло хоть и болезненное, но облегчение. По крайней мере, он понял наконец, с кем имел дело. И ей не придется следующие месяцы жить в притворстве, будто она не замечает, как он медленно, но верно разочаровывается в ней по мере того, как узнаёт ее настоящую.

Однако в любом случае теперь им нужно было найти способ забыть все это ради шоу. Худшее, что может случиться после их разрыва, ― пострадает работа на площадке.

Завтра. Она позвонит ему завтра, извинится, и они во всем разберутся.

На следующее утро ее разбудило уведомление о сообщении в групповом чате «The Hags».

ЭННИ:

Между тобой и Шейном что-то случилось?

Лайла почувствовала, как внутри у нее все сжалось.

ЛАЙЛА:

А что?

ПИЛАР:

Просто пытаемся понять, стоит его убивать или нет

Следующим сообщением Пилар скинула ссылку на сайт со сплетнями. Перейдя по ней, Лайла тут же увидела серию фотографий Шейна в клубе с друзьями. Это была целая группа подающих надежды молодых актеров, с которыми он подружился после того, как прогремел «Неосязаемый», и которых журналисты полууничижительно прозвали «Отрядом озабоченных».

В первый раз она увидела эту компанию на новогодней вечеринке, куда их с Шейном пригласили как «друзей». Один парень из этой компании оглядел ее с ног до головы, после чего наклонился к Шейну и спросил ― даже не потрудившись перейти на шепот, ― одинакового ли цвета ее волосы наверху и снизу. Она не стала возмущаться, просто развернулась и пошла к выходу. Она слышала эту пошлость столько раз, что неоригинальность взбесила ее даже больше, чем вульгарность.

Шейн догнал ее и уговорил остаться при условии, что он немедленно потребует от своего друга извинений. Этого оказалось достаточно, чтобы она успокоилась. К тому моменту, когда он незадолго до полуночи затащил ее в пустую спальню, она почти забыла об этом инциденте.Почти.

Но теперь это было единственное, о чем она могла думать, глядя на фотографию Шейна, облапавшего «ангела»Victoria’s Secretтак плотно, что можно было подумать, будто их соединили с помощью паяльной лампы. Судя по всему, пьяный в стельку, он небрежно целовал эту девицу, а она засовывала руки ему

В глазах у Лайлы потемнело. Зря она не доверилась собственной интуиции. Ненависть к друзьям партнера всегда была верным признаком недолговечности отношений ― одного поля ягоды. Ни для кого не было секретом, что и они до смерти ее ненавидели. Наверняка они прессинговали Шейна все эти месяцы, убеждая его поскорее с ней расстаться. Помня о том, какие скабрезности они запросто говорили ей в лицо, она даже думать не хотела о том, в каких терминах они обсуждали ее за ее спиной.

Разумеется, Шейн был взрослым мужчиной. Никто не заставлял его засовывать язык в горло этой женщины. Он делал то, что хотел сам.

Делал то, что отныне мог себе позволить.

Лайле показалось, что она разглядывала фотографии несколько часов.

Наконец она заставила пальцы набирать текст, которым хотела выразить большее равнодушие, чем чувствовала в реальности.

ЛАЙЛА:

Хахахах

Нормально для начала. Она продолжила:

Вам не обязательно его убивать

Мы больше не вместе

Наверное, я умерла бы от стыда, если бы кто-то решил, что я встречаюсь с тем, кто ведет себя как дешевка

ПИЛАР:

боже погоди что?

ЭННИ:

С каких пор???

ИВОННА:

С тобой все в порядке?

ЛАЙЛА:

со вчерашнего дня

и кстати именно я положила этому конец

и нет, на самом деле со мной не все в порядке

я обязательно приду в себя

Она убедила подруг, что им не нужно приезжать; убедила себя, что опустошение, которое она испытывает, не стоит и выеденного яйца. Это задетая гордость, только и всего. Через неделю она обо всем забудет.

Только Шейн на этом не остановился.

Следующие несколько дней Шейна каждый вечер фотографировали с разными женщинами ― как со знаменитостями, так и нет. И хотя после той первой ночи Шейн стал проявлять свои чувства в общественных местах менее демонстративно, было совершенно очевидно, что он вел себя провокационно именно там, где можно было встретить папарацци или жадных до зрелищ фанатов. Никак иначе истолковать это было невозможно: он поступал так специально, чтобы причинить ей боль.

Она мысленно визуализировала собственное сердце, представив, как оно превращается в камень, чтобы как можно меньше думать о том, что оно все-таки болит.

И хуже всего было то, что она не могла ответить ему тем же. Если бы Лайла стала встречаться каждый вечер с новым парнем, пускающим на нее слюни, ее сочли бы распутной, заклеймили шлюхой, в результате чего имидж и, возможно, даже карьера оказались бы безвозвратно загубленными. Несколько феминистски настроенных желтых изданий дали поведению Шейна вполне заслуженную характеристику (назвав его жалким, безответственным и грязным), однако наиболее крупные СМИ пропели ему дифирамбы, присвоив титул мощного жеребца и идола мужественности, который с большим отрывом обскакал весь «Отряд озабоченных».

На пятые сутки, ночью, Лайла позволила себе расплакаться.

7

В настоящее время

Когда через неделю после фотосессии во время обеденного перерыва Уолт вызвал Лайлу и Шейна к себе в кабинет, Лайла была уверена, что знает, из-за чего. За несколько дней до этого снимали их первую совместную крупную сцену, и им понадобилось пять часов, чтобы отыграть три страницы текста, ― а при жестком телевизионном графике это грозило катастрофой, поскольку означало существенное отставание.

Лайла сгорала от стыда, понимая, скольким людям она испортила рабочий день, проваливая один дубль за другим. Почти не скрываемая радость Шейна по поводу ее безуспешных попыток сыграть сцену лишь усугубила ситуацию. Ее смятение усиливалось как-то само собой, не давая возможности прийти в себя, и в итоге так крепко засело у нее в голове, что она начала путать реплики, которые раньше произносила идеально.

Через некоторое время к ней подошел режиссер и осторожно спросил, не нужно ли ей дать несколько минут на то, чтобы собраться с мыслями, а он пока пригласит ее дублершу, чтобы снять кадры с другими актерами. Щеки Лайлы горели, когда она покидала съемочную площадку.

Они уселись перед Уолтом, оба с виноватыми как у детей в кабинете директора школы лицами. Не говоря ни слова, Уолт бросил на стол журнал. Лайла переглянулась с Шейном ― он тоже не понимал, что происходит.

– «Наши соболезнования Пейтонам по поводу… гибели ребенка?» ― неуверенно прочитал он и удивленно посмотрел на Уолта.

Уолт схватил журнал и, пролистав его до загнутой страницы, снова придвинул к ним.

СОЮЗ, ЗАКЛЮЧЕННЫЙ В АДУ: Актерский состав мечты возвращается в «Неосязаемый» и устраивает закулисный кошмар!

Лайлу затошнило, как только она увидела фотографии. Там было по одному снимку каждого из них, сделанному в совершенно разное время и в разных местах, но эти фотографии были размещены на странице так, что возникало впечатление, будто их несчастные выражения лиц адресованы друг другу. Судя по тому, что на Лайле был «похмельный комбинезон» (так в шутку окрестила его Пилар, поскольку этот безразмерный комбинезон Лайла надевала лишь тогда, когда страдала от последствий особенно сильных возлияний), ее сфотографировали тремя месяцами ранее, когда у ее машины спустило колесо. Немудрено, что она выглядела такой раздраженной.

Взглянув на фотографию Шейна, она задалась вопросом, что заставилоеговыглядеть таким измученным. Наверное, его снедало чувство вины за то, что пришлось отчитывать официанта, когда его заказ перепутали.

Оба подались вперед, чтобы прочитать статью, не беря журнал в руки. В общем-то статья состояла почти целиком из «воды»: в начале перечислялись основные факты о ее возвращении в сериал, а под конец следовало невнятное заявление некоего анонимного источника о том, что фотосессию якобы прервали после того, как прямо на съемочной площадке они вдвоем устроили яростный скандал.

– Это неправда, ― тихо сказала Лайла. ― Мы не кричали друг на друга.

Несмотря на то, что Дарио и Мерседес были единственными, кто присутствовал с ними в номере в тот момент, не меньше десятка других людей стали свидетелями поспешного ухода Шейна с места съемки. «Анонимным источником» мог стать любой из них.

Уолт вздохнул.

– Не имеет значения, правда это или нет. В соцсетях творится черт-те что. Нам надо пресечь это ― и немедленно.

– Ты же не собираешься заставлять нас притворяться, будто мы встречаемся? ― с опаской спросил Шейн.

– Естественно, нет, ― ответил Уолт. ― Никто не будет вмешиваться в вашу личную жизнь. Но для вас двоих запланирован большой пресс-тур, и он станет пустой

– Мы не ненавидим друг друга, ― ответили они в унисон, как роботы.

Уолт снова вздохнул.

– Понятно. Короче, я поговорил с руководством, и они считают, что вам двоим необходимо несколько сеансов психолога, занимающегося семейными парами, чтобы разобраться со всем… чем бы это ни было.

– Мы не пара, ― снова в унисон ответили они.

– Да, я в курсе, что вы не семейная пара, ― грустно усмехнулся Уолт. ― Вы пара заноз в моей жопе. ― Он снял очки и потер глаза. ― Речь не только о статье. Речь еще и о том, как вы работаете на площадке. Такими темпами съемки сезона займут года три. Я знаю, что в прошлом у вас были какие-то личные проблемы, и это не мое дело. Но если это влияет на вашу работу, то это немедленно становится моим делом и моей проблемой.

Лайла смущенно уставилась на свои руки. Прежде ее никогда так не отчитывали. Она даже гордилась этим: независимо от обстоятельств личной жизни, она выходила на площадку и всегда делала все, что нужно. Ее переполняло негодование на Шейна за то, что он, сволочь, все испортил ― хотя, конечно, стоило бы принять ответственность и за свою долю вины в случившемся. Если спичкой не чиркать, то она и не вспыхнет.

– Ладно, ― резко сказала она. ― Мы пойдем на терапию.

Она взглянула на Шейна, который таращился на нее во все глаза.

– Конечно. Правильно. Простите. Все, что потребуется, ― хрипло пробормотал он.

В его голосе прозвучали нотки искреннего раскаяния. Ну еще бы ― это из-за его истерики они попали на страницы желтой прессы, и неважно, преувеличили в статье масштабы случившегося или нет.

Несколько минут спустя Лайла вышла вслед за Шейном из кабинета Уолта и плотно закрыла за собой дверь. Оба остановились, и его глаза принялись изучать ее лицо с каким-то непонятным выражением. Она подумала, что он хочет что-то сказать, но вместо этого он повернулся и зашагал по коридору. Она поспешила за ним.

– Ну?

Он даже не повернул головы.

– Что «ну»?

– Тебе нечего сказать в свое оправдание?

– Вообще-то это ты на днях портила дубль за дублем.

Его безразличие привело ее в ярость.

– Ага, но только потому, чтотыменя достал! Ничего бы не случилось, если бы ты не психанул из-за той татуировки.

Если честно, для нее эта тема тоже до сих пор оставалась болезненной.

Через несколько недель после их расставания она уехала из города, чтобы сняться во втором фильме «H.A.G.S.». Она сбежала из Лос-Анджелеса на полтора месяца на север штата Нью-Йорк со своими лучшими подругами, оставшись практически без сотовой связи, и это спасло ее от одиночества и хандры. К счастью, работа отвлекла ее ― в отпуске ей пришлось бы проводить слишком много времени наедине со своими мыслями.

Как-то вечером, закончив съемку, они забрались в джип, взятый Ивонной напрокат, и сорок минут ехали до ближайшего тату-салона, где им всем четверым сделали одинаковые татуировки с логотипом вымышленного летнего лагеря, в котором работали их персонажи. Правда, если бы Лайла захотела внимательно приглядеться к своей новой татуировке, то она все еще могла бы увидеть под ней слабые очертания мультяшного призрака ― однако в последнее время она редко на нее смотрела.

К тому времени, когда наступила пора возвращаться к съемкам «Неосязаемого», Лайла смирилась с ситуацией ― настолько, насколько это вообще было возможно. Если Шейн захотел воплотить в жизнь свою мудацкую маленькую фантазию в духе «Красавцев»[22] и перетрахать весь Лос-Анджелес, ее это не касается.

Но как только Лайла вернулась в реальный мир, ее ошарашили безостановочные, захватывающие дух репортажи о самой горячей новой паре знаменитостей: Шейне Маккарти и Серене Монтегю, которая только что развелась со своим не менее знаменитым мужем и была на семнадцать лет старше Шейна. Когда Лайла и Шейн были детьми, Серена считалась одной из самых высокооплачиваемых актрис Голливуда, но теперь ей перевалило за сорок, и ее карьера закономерно пошла на спад.

Желтые газеты как с ума посходили, живописуя Серену отчаянной хищницей, а Шейна ― ее мальчиком-игрушкой, жаждущим славы. Как бы сильно ни хотела верить уязвленная Лайла, что отношения Шейна и Серены основаны лишь на взаимной потребности во внимании, но они прожили вместе несколько лет ― и те немногие разы, когда Лайла общалась с Сереной, та была с ней исключительно добра и любезна.

Что же касается Шейна, то он, по крайней мере, казался пристыженным своими «подвигами». Когда съемки возобновились, Шейн ходил вокруг Лайлы на цыпочках с робким заискивающим видом, приводившим ее в бешенство. Она могла бы оставаться за стенами своих высоких моральных принципов в качестве пострадавшей стороны, и, наверное, со временем страсти между ними поутихли бы.

Но тогда она не была бы самой собой. Разумеется, она ждала возможности отомстить.

Шейн помог Девону Диллону ― тому самому гнусному пакостнику, пошутившему насчет ее волос, ― получить эпизодическую роль на десять серий шоу, с потенциалом для развития, если нового персонажа хорошо примут зрители. Лайлу и без того ужасала перспектива работы с Шейном по условиям контракта в течение следующих четырех лет ― но мысль о том, что к ним присоединится Девон, просто сводила ее с ума.

Каким-то образом, после нескольких случайных, но конкретных предложений, проброшенных во время вечеринок с Полли и другими сценаристами, ей удалось списать Девона со счетов всего после трех серий. Это было все равно, что уволить самого Шейна. В первый раз, когда она увидела Шейна после того, как он узнал об уходе Девона, его заискивающий взгляд исчез, а в глазах появилась ненависть. Ни то, ни другое нельзя было считать желаемым результатом, но в любом случае она предпочла бы, чтобы ее ненавидели, а не жалели.

После этого пути назад уже не было. Как только розовые очки их отношений разбились, она с абсолютной ясностью увидела, что добродушное обаяние, которое изначально так привлекло ее к нему, на самом деле было маской, скрывавшей бесхребетность, неуверенность и патологическую потребность нравиться окружающим. И в зеркале его глаз она сама стала уродливой версией себя: замкнутой, мстительной, лишенной чувства юмора мегерой.

К какому бы психотерапевту они в конечном счете ни обратились, ему определенно будет над чем поработать.

Шейн остановился и резко развернулся.

– Дело не в татуировках.

Она подошла к нему ближе, почти вплотную.

– Тогда в чем?

Лицо его напряглось.

– Ты знаешь, что ты сделала.

– В смысле? Что я сделала?

– Ты пыталась… ― Он отвел взгляд, прежде чем продолжить. ― С тобой все превращается в соревнование. Тебе всегда нужно побеждать.

– Твой член ― не такой уж ценный приз, каким ты его считаешь, Шейн, ― огрызнулась она.

Он слегка ухмыльнулся и понизил голос:

– Раньше ты говорила другое.

– Что ж, раньше я ела на завтрак полуфабрикаты, запивая энергетиком, но, по счастью, с тех пор мои стандарты относительно того, чему я позволяю проникать в свой организм, изменились.

Чувствуя, как заполыхали ее щеки, она проскользнула мимо Шейна.

Ну хорошо, да, она немного подразнила его на съемках, но лишь для того, чтобы отвлечься от собственного чувства дискомфорта, потому что вся эта ситуация странно взволновала и возбудила ее. Только так она могла хотя бы частично контролировать происходящее. Однако расплата пришла позже. Проснувшись посреди ночи, она почувствовала, что находится на грани оргазма после нескольких часов тревожных, сексуально насыщенных снов. Просунув руку между ног, она позволила себе завершить начатое ими дело.

Переступив грань, она утешала себя лишь тем, что, судя по болезненной реакции Шейна, он сдался гораздо раньше, чем она. Она убеждала себя, что единственная причина, по которой она «увидела звезды», кончая, заключалась в том, что напряжение копилось весь день, а вовсе не в том, что ее подруги были правы насчет возбуждающих свойств ненависти.

Они вышли из дверей почти бок о бок. По крайней мере, у нее хватило ума не спорить с ним, когда он придержал для нее дверь, и даже буркнуть «спасибо». Ее совсем не радовала перспектива идти вместе с ним до трейлеров, поэтому вместо того, чтобы повернуть направо, к съемочной площадке, она пошла налево, к парковке, чтобы обойти здание вокруг и немного успокоиться за это время.

– Куда ты пошла?

Она обернулась.

– Тебе какое дело?

Он моргнул от неожиданности.

– Никакого. Ты права. Извини.

Шейн повернулся и пошел прочь, не сказав больше ни слова, а Лайла с недоумением смотрела ему вслед.

8

― Итак, как долго вы вместе?

Шейн и Лайла смущенно переглянулись.

Они нерешительно присели на разных концах дивана, который был совсем не таким большим, как хотелось бы Шейну. Напротив них в плюшевом кресле сидела нанятая телекомпанией семейный психолог доктор Дина ― стройная женщина родом из Южной Азии, лет шестидесяти, с коротко стриженными седыми волосами и в огромных очках в фиолетовой оправе. Яркость ее очков сразу бросалась в глаза, поскольку все остальное в ее кабинете ― от мебели и декора до ее собственного наряда ― было провокационно нейтральным, выдержанным в гамме цветов от кремового до бежевого.

– Мы, э-э-э… Мы не вместе, ― ответила Лайла. ― В смысле, мы не пара.

Она произнесла это с некоторой заминкой, будто опасалась, что в вопросе скрывается какой-то подвох.

Доктор Дина несколько раз моргнула, после чего заглянула в свой блокнот.

– Ой, простите. Должно быть, мой помощник неправильно понял. Итак, какиеименномежду вами отношения?

– Мы коллеги, ― быстро сказал Шейн.

Доктор Дина, казалось, пришла в еще большее недоумение.

– Мы актеры. Играем в телесериале, ― пояснила Лайла. ― Телеканал захотел, чтобы мы встретились с вами. У нас возникли… некоторые проблемы.

В уголках глаз доктора Дины прорезались теплые морщинки.

– Ясно. Я редко смотрю телевизор, и вам придется простить меня, что я вас не узнала, ― вздохнула она, откинувшись на спинку кресла. ― Ладно. Я поняла. Тогда введите меня в курс дела ― как у вас с личной жизнью? Кто-нибудь из вас женат?

Оба покачали головами. Доктор Дина сделала пометку в блокноте.

– Встречаетесь с кем-нибудь?

Они снова переглянулись.

С тех пор, как Шейн расстался с Сереной, он не встречался ни с кем дольше трех месяцев, но не из-за того, что не хотел этого. Несмотря на эпизодические попытки уйти в половые загулы, он всегда тяготел к длительным отношениям. Но учитывая его напряженный рабочий график, трудно поддерживать серьезные отношения, особенно если женщина была столь же занятой, как и он сам.

Его последняя попытка найти себе пару закончилась неудачей где-то в конце съемок прошлого сезона. Девушка, с которой он начал встречаться, работала в художественном отделе другого шоуUBS. Во время съемок они урвали столько моментов, сколько смогли, чтобы побыть вдвоем, и даже считали дни до летнего отпуска в предвкушении огромного количества свободного времени, которое можно будет провести вместе. Но когда долгожданный отпуск наступил, они поняли, что на самом деле оба этого не хотели.

– Нет, ― сказал он наконец, еще раз взглянув на Лайлу, которая, к его удивлению, пристально на него смотрела.

Он не хотел, чтобы она догадалась, как любопытно ему услышать ее ответ.

Он знал, что после их разрыва Лайла опять сошлась со своим бывшим возлюбленным ― драматургом из Нью-Йорка, регулярно работавшим в Лос-Анджелесе в качестве сценариста то на одном, то на другом недолговечном шоу. Из сплетен, доходивших до него, Шейн знал, что отношения Лайлы с ее бойфрендом были довольно сумбурными: всякий раз, когда драматург уезжал, они расставались навсегда ― а когда он возвращался, между ними вспыхивали ссоры.

Шейн с горечью подумал, что с тех пор, как желтая пресса накрепко связала Лайлу с ее партнером по картине «Без страховки» в беззастенчивой попытке поднять хоть какую-то позитивную шумиху вокруг фильма (шумиха вылилась потом в неприятные последствия, поскольку партнер сыграл ее взрослого сына, и публика сочла это довольно мерзким), он не знал ни о каких переменах в ее личной жизни.

Лайла снова посмотрела прямо перед собой.

– Нет. Я ни с кем не встречаюсь.

– А кто-нибудь из вас раньше проходил подобную терапию? Парами или как-то иначе?

Лайла ответила первой, без колебаний:

– Я проходила. Одна. Несколько раз в возрасте примерно… одиннадцати лет, кажется? У меня ГТР[23].

Шейн сосредоточенно смотрел вперед, пытаясь скрыть удивление. Он понятия не имел, как расшифровывается эта аббревиатура, но догадывался, что буква «Т» в середине означает «тревожность». Лайла упоминала как-то вскользь ― да и он, разумеется, испытал это на себе, ― но даже не подозревал, что расстройство было настолько серьезным, что в детстве она посещала психиатра. Он ощутил жалость к Лайле, но смог быстро подавить это чувство.

Доктор Дина кивнула.

– Ну а сейчас вы в состоянии эффективно справляться с этим? При вашей профессии это непросто.

Шейну показалось, что, прежде чем ответить, Лайла взглянула на него.

– Да-да. Все хорошо, ― решительно сказала она.

Доктор Дина повернулась к Шейну.

– А как насчет

Он покачал головой.

– Нет. Никогда ничего такого не было.

Лайла хмыкнула. Доктор Дина либо не заметила этого, либо решила проигнорировать.

– Итак, как долго вы работаете вместе?

– Сериал стартовал восемь лет назад, я ушла после пяти сезонов и вернулась совсем недавно, ― отчеканила Лайла.

– И именно в этот момент начался конфликт? Когда вы вернулись?

– Да нет… ― Лайла прищелкнула языком. ― Нет, это случилось… до того.

Доктор Дина поерзала в кресле, постукивая ручкой по подбородку.

– Как вы считаете, в чем заключается ваша самая большая проблема? Давайте попробуем сузить круг поисков.

– Мы слишком много времени проводим вместе, ― ответил Шейн ровным голосом.

Действительно, если сложить все часы, что он провел рядом с Лайлой, то, скорее всего, окажется, что он прожил с ней бок о бок дольше, чем с кем-либо еще.

– А вы можете точно определить, когда ситуация стала ухудшаться? Так же не могло быть с самого первого дня? ― продолжала давить доктор Дина.

Они посмотрели друг на друга, и на лице Лайлы отразилось такое же беспокойство, какое испытывал он.

– Это произошло после того, как мы… после того, как между нами случилась связь. На некоторое время. И это… закончилось плохо, ― наконец ответила Лайла, будто из нее клещами вытягивали признание на допросе.

Доктор Дина медленно кивнула.

– Ясно. Тогда давайте вернемся к самому началу. Расскажите о ваших отношениях. Когда они начались?

Долгое время они сидели молча, не глядя друг на друга. Шейн чувствовал, что Лайле так же не хочется говорить об этом, как и ему. Но, в конце концов, именно для этого они здесь, напомнил он себе.

Шейн вздохнул.

– Все закрутилось прямо со старта. В смысле, чуть ли не со дня нашего знакомства. Когда шел кастинг в сериал.

– И как долго они продолжались? ― спросила доктор Дина.

– Хм-м… восемь, девять месяцев? Что-то в этом роде.

Он позволил себе взглянуть на Лайлу в поисках поддержки, и она поспешно кивнула.

– Так что же произошло?

Шейн уперся локтями в колени и наклонился вперед, проведя ладонями по лицу и волосам.

– Ну, как я уже сказал, мы проводили много времени вместе. И с самого начала между нами… типа искра проскочила, наверное. Так мы и стали встречаться.

– Это было не более, чем физическое влечение, ― перебила его Лайла. ― Ничего серьезного.

Шейн почувствовал болезненный укол в груди. Разумеется, она могла ответить только так. Это он проявил глупость, сказав, что любит ее, и когда она никак не отреагировала, его сердце как будто оборвалось. Но, с другой стороны, он слишком легко произнес это слово. Просто он находился под кайфом от сексуальной мозговой химии. Сидя рядом с ней сейчас, он с трудом верил, что когда-то мог испытывать к ней какие-то другие сильные чувства, кроме отвращения.

– Ты хочешь продолжить рассказывать сама? ― спросил он резко.

Лайла подняла руки в притворно-невинной капитуляции.

– Нет, прошу тебя, продолжай. Я с удовольствием послушаю.

Шейн поерзал на диване, пытаясь восстановить ход мыслей.

– В общем, все шло неплохо. Даже хорошо. Во всяком случае, мне так казалось. Но потом, после того как закончились съемки первого сезона… ― Он умолк, ощутив на себе взгляд Лайлы. Черт, как глупо произносить это вслух: ― Мы, хм… Мы немного перебрали на вечеринке и проснулись… с одинаковыми татуировками.

– У вас двоих есть одинаковые татуировки? ― спросила доктор Дина, приподняв брови.

– Уже нет. Она перебила свою. ― Он быстро взглянул на Лайлу. ― Кстати, что теперь у тебя там? Что-то про «H.A.G.S»?

Он тщетно старался, чтобы голос звучал дружелюбно, хотя эта дурацкая ситуация ужасно раздражала его.

Лайла поджала губы, а затем произнесла:

– Я думаю, это не относится к делу.

– Вот! В этом и суть. Дело в том, что Лайла охеренно ясно дала мне понять, что все, что было, ее больше не устраивает.

Лайла тяжело вздохнула.

– Ну ладно. Да, хорошо, я перегнула палку. Но ты в тот же вечер совал руки под каждый женский топик в Лос-Анджелесе, так что, очевидно,не очень-торасстроился.

Стыд ― густой и горячий ― пронзил Шейна. Он подавил это чувство, пытаясь вновь вернуться к тому самолюбивому гневу, который закипал у него внутри всякий раз, когда рядом с ним оказывалась Лайла.

Связь с Лайлой стала самой большой ошибкой в его жизни и причиной всех дальнейших оплошностей, которые он совершил по отношению к ней. Шейн понимал, что он не единственный человек, который принимал неудачные, импульсивные решения в молодости, по глупости, но, в отличие от других, ему так и не удалось полностью порвать с этим и двигаться дальше. Ему приходилось встречаться с Лайлой лицом к лицу каждый день, раз за разом сдирая душевные струпья, прежде чем рана успевала зажить. Даже ее уход из сериала оказался лишь временным решением проблемы, поскольку с ее возвращением ситуация стала еще хуже, чем раньше.

Она точно не могла быть жертвой, если он, черт возьми, так и не смог избавиться от влияния ее чар!

– Этотыпорвала со мной, Лайла, ― сказал он, повернувшись к ней и безуспешно пытаясь сдержать рвущуюся наружу досаду. ― Перестань делать из меня плохиша.

Нечто похожее на страдание мелькнуло на ее лице, правда, всего лишь на миг, сменившись гневом так быстро, что он даже не был уверен, не почудилось ли ему.

– Ну конечно! Ты же из кожи вон лез, чтобы причинить мне после этого как можно больше боли и унижений. Воистину святой среди людей. ― Она устало покачала головой, прежде чем отвернуться, и следующие слова произнесла едва слышно: ― Тут нет хороших. Ты еще не понял?

Шейна захлестнуло чувство вины. Он заставил себя промолчать, чтобы правда не вырвалась наружу: он не был уверен, чтоспособенпричинить ей боль. Но, черт возьми, он действительно старался изо всех сил ― в этом она не ошиблась.

– Окей. Что ж, вижу, тут с обеих сторон до сих пор слишком много эмоций, ― вмешалась доктор Дина, немного напугав Шейна. Он почти уже забыл о ее присутствии. ― Значит, это тянется между вами все последние семь лет? Удивительно, что вы вообще смогли сниматься вместе.

Шейн покачал головой, внезапно смутившись от того, что они так увлеклись, выясняя отношения в присутствии доктора Дины.

– Ну, мы смогли отставить это в сторону, чтобы продолжать работать. Я имею в виду, что, по сути, мы просто избегали друг друга, насколько это было возможно. ― Он покосился на Лайлу. ― Но потом, прямо перед тем, как она покинула шоу…

Лайла смотрела в окно

– Ситуация вроде как… снова обострилась. Стало хуже, чем раньше.

Доктор Дина наклонилась вперед и с минуту пристально смотрела на них, после чего, видимо, решила не настаивать.

– Хорошо. Давайте пока на этом остановимся. На вас обоих лежит груз обид из-за того, что было в прошлом, но ни один из вас не знает, как сделать первый шаг, чтобы это преодолеть. Цель наших сеансов заключается в том, чтобы попытаться разбить привычный для вас паттерн ожидания. Я хочу переориентировать вашу энергию. Вы знаете друг друга очень давно и, очевидно, неплохо ладили. Я не вижу причин, почему бы мы не могли вернуться в те благодатные времена.

Шейн и Лайла скептически молчали. Доктор Дина повернулась к Шейну.

– А теперь, Шейн, я хочу, чтобы вы назвали одну черту, которая вам нравится в Лайле.

Шейн позволил себе внимательно посмотреть на Лайлу. Она равнодушно наблюдала за ним, полуприкрыв глаза, затем отвернулась и снова уставилась в окно.

Лучше назвать что-то поверхностное и очевидное. Шейн обратился к доктору Дине.

– Она очень привлекательная.

– Если можно, давайте попробуем воздержаться от характеристик внешности ― мягко возразила доктор Дина. ― И говорите ей, а не мне.

– Ой. Простите. ― Шейн повернулся к Лайле. ― Забудь, что я только что сказал.

Лайла едва сдержала смех.

– Уже забыто.

Шейн стал соображать, как бы так незаметно укусить Лайлу, пройдясь ее перфекционизму, холодности и упрямству, но понял, что доктор Дина просто заставит его придумать что-нибудь другое. Если они хотят пережить этот сеанс, он должен сделать ей искренний комплимент.

– Она, в смысле, ты… ― поправился он, опять повернувшись к Лайле. ― Ты хорошая актриса. По-настоящему хорошая.

– Из-за того, что так долго притворялась влюбленной в тебя? ― сухо спросила она, поскольку тоже ожидала от него какой-нибудь колкости.

Он покачал головой.

– Нет. Не из-за этого. Просто… когда мы только начали сниматься, я… если честно, боялся тебя, потому что ты была такой… Ты знала, что и как делать, а я ― нет. Работая с тобой, я вырос профессионально. Очень многому научился. Просто от того, что ты была рядом…

Лайла уставилась на него в недоумении, слегка приоткрыв рот.

– Спасибо вам, Шейн, за вашу откровенность, ― сказала доктор Дина.

– Угу. Спасибо, ― пробормотала Лайла.

– Лайла, я бы хотела, чтобы вы сделали то же самое для Шейна. Назовите одно качество, которое вам в нем нравится.

Лайла поерзала на диване, а затем долго смотрела на Шейна, положив ногу на ногу и обхватив руками колено.

Ему казалось, что прошло несколько часов.

Наконец вмешалась доктор Дина:

– Это не обязательно должно быть что-то значительное. Просто скажите первое, что приходит на ум.

Лайла взглянула на доктора.

– Простите.

Когда Лайла заговорила снова, Шейн понял: она старалась, чтобы ее голос не дрожал.

– В общем… тыоченьприятный человек, Шейн. Ты умеешь дружить практически со всеми. Ты умеешь быть по-настоящему добрым, остроумным, обаятельным, щедрым. У тебя много замечательных качеств. ― Лицо ее стало серьезным. ― Просто много лет ты не проявлял ничего из этого по отношению ко мне.

Для него это не было сюрпризом. Разумеется, он прекрасно осознавал, как вел себя с ней, ― и она, как правило, отвечала ему тем же. Но что-то в том, как это прозвучало, лишило его дара речи, и от чувства вины заныло под ложечкой. Или, может, это ощущение возникло из-за выражения ее лица: на первый взгляд оно осталось серьезным и бесстрастным, но ее щеки порозовели, а сияющие глаза было не скрыть.

Конечно, это вполне могло быть игрой, попыткой привлечь доктора Дину на свою сторону. Впрочем, на Лайлу это совсем не похоже. Она замечательная актриса, но она никогда не станет тратить энергию на изображение эмоций, если в этом нет профессиональной нужды. Во всяком случае, не ради попытки внушить кому-то хорошее мнение о себе.

Кстати, именно это всегда и пугало его в Лайле: она была полностью и абсолютно, устрашающе, неизменно сама собой ― нравилось это кому-то или нет. Нравиласьонакому-то или нет. Она была независимой, а ему, человеку, который в любых обстоятельствах пытался всем понравиться, таким никогда не стать, и это с самого начала повергало его в трепет в десять раз сильнее, чем ее потрясающий талант.

Итак, ее реакция могла означать только одно: если бы ей всегда было наплевать на него (и если бы было плевать до сих пор), то она бы ни за что так не разволновалась.

Он понятия не имел, как к этому относиться.

Когда истек отведенный для них час, они молча прошли через пустую приемную. Шейн нажал на кнопку вызова лифта, однако Лайла сразу направилась к лестнице. Недолго думая, Шейн поплелся за ней следом. Она обернулась и посмотрела на него недоуменным взглядом.

– Никогда не помешает лишний раз размяться, ― пожал он плечами.

Ничего не ответив, Лайла придержала за собой дверь, чтобы он смог выйти. Лестница оказалась достаточно узкой, так что Шейн отстал от Лайлы на несколько ступенек. На протяжении всех четырех пролетов, пока они спускались, Шейн и Лайла не сказали друг другу ни слова, и только звук их шагов эхом отражался от бетонных стен.

Когда они дошли до парковки, он положил руку ей на плечо ― как ему показалось, ничуть не агрессивно, но она все равно дернулась. Он убрал руку.

– Какие у тебя планы на сегодня?

Она посмотрела на него с подозрением.

– Я собираюсь прийти на съемочную площадку пораньше, порепетировать. Впереди куча страниц сценария. Я не хочу торчать на площадке всю ночь.

Он почувствовал себя идиотом из-за того, что вообще задал этот вопрос.

– Не хочешь чего-нибудь перекусить? Кофе выпить? Или, может, пообедаем?

На ее лице отразилась целая гамма эмоций ― удивление, раздражение, мучительные сомнения. Она опустила взгляд, а когда снова подняла глаза на Шейна, он увидел в них только недоверие ― и ничего больше.

– Ты зовешь меняпообедать? Как прикажешь это понимать? Я сделала тебе всего один комплимент и вдруг снова тебе понравилась?

Он переступил с ноги на ногу.

– Нет, но… В смысле… не знаю. Но ведь для чего-то это все нужно, верно? Я подумал, может быть, мы могли бы… продолжить наш разговор?

Она долго смотрела на него, а потом медленно покачала головой.

– Думаю, на сегодня с меня хватит, ― сказала она наконец, и ее голос прозвучал тише и слабее, чем он ожидал. ― И мне кажется… лучше

Он молча кивнул. Она права: они едва коснулись только тех проблем, которые лежали на поверхности.

Лайла развернулась и пошла к своей машине. Его машина стояла в другом месте, и он просто застыл, глядя ей вслед.

– Эй, хватит на меня пялиться, извращенец сраный! ― крикнула она, усаживаясь на водительское сиденье.

Однако в голосе ее Шейн расслышал игривые нотки и легкую грусть.

9

К началу съемок четвертого эпизода попытки Лайлы расположить к себе остальных актеров все еще приводили к неоднозначным результатам.

Нельзя сказать, чтобы Лайлануждаласьв дружеских отношениях со всеми, с кем работала. Конечно, приятный опыт съемок в «H.A.G.S.» ее избаловал, но она понимала, что ожидать всякий раз подобного не стоит. С другой стороны, и откровенной враждебности к себе она не ощущала ― во всяком случае, в лицо. Коллеги просто были слегка недоверчивы и в меру холодны с ней.

Она понимала: ничто так не сплачивает людей, как общий враг. А поскольку ее возвращение нарушило актерский ансамбль (плюс то, что обязательно наговорил про нее Шейн), она естественным образом превратилась в такого общего врага.

Если бы ее роль была скромнее, она наверняка опустила бы голову и старалась бы держаться в сторонке. Но она знала, что должна производить впечатление значительной персоны ― или, по крайней мере, попытаться произвести такое впечатление. Здесь и таилась та тонкая грань, через которую нельзя было переступать: искренне стремясь завязать дружбу с людьми, которые, на первый взгляд, не хотели иметь с ней ничего общего, ей следовало избегать той приторной фальшивой любезности, от которой ее саму тошнило.

Если, узнав ее получше, они по-прежнему будут относиться к ней неприязненно, тут уж ничего не поделаешь. Лайла давно смирилась с тем фактом, что нравилась далеко не всем. Но пусть причиной этой неприязни будут исключительноеесобственные недостатки.

Помимо нее и Шейна, в основной состав входили еще четыре актера: Марго Лэнг, Натали Бартон, Брайан Ким и Рафаэль Эспиноза. Когда Лайла в день первой читки вернулась на свое место за столом, она быстро сообразила, что голоса, случайно подслушанные ею в туалете, принадлежали Марго и Натали.

Как ни странно, первой, с кем Лайла нашла общий язык, стала Марго, которая играла пропавшую дочь Харрисона по имени Рози. На второй неделе съемок во время обеденного перерыва Марго подошла к Лайле, стоявшей в очереди к раздаче блюд.

– Лайла, а ты правда до сих пор дружишь со всеми девчонками из «H.A.G.S.»? ― робко спросила она.

Двадцатидвухлетняя Марго была как раз из того поколения, которое выросло, фанатея по трилогии «H.A.G.S.». И эта детская ностальгия позволила Марго забыть любые страхи, что Лайла украдет у нее экранное время. В итоге они сели за один столик и проболтали весь обед.

Вспоминая первую читку, Лайла поражалась тому, как удачно подобрали Марго Лэнг на роль дочери Харрисона. Во-первых, Марго действительно была очень красивой девушкой. А во-вторых, в ее внешности гармонично сочетались черты ее экранных «родителей»: сердцевидная форма лица и полные губы Бри (которая во флешбэках играла покойную жену Харрисона), озорные глаза Шейна и светло-коричневая кожа, цвет которой казался чем-то средним между оттенками кожи Шейна и Бри. И на площадке она тоже работала отлично, особенно учитывая ее возраст: как только на нее направлялась камера, она будто начинала светиться изнутри.

Марго сразу очаровала Лайлу своей откровенностью, смешливостью и лукавой наблюдательностью. Она удивительно похоже изобразила Уолта и его унылый вид, чем здорово позабавила Лайлу.

Как оказалось, и у Брайана Кима не было особых претензий к Лайле ― он вошел в актерский состав последним и совсем недавно, став постоянным участником сериала после приглашения на эпизодическую роль в конце восьмого сезона. Он играл Райдера, задумчивого таинственного вампира, которого, очевидно, готовили к пикантному роману с Марго (и это, скорее всего, послужило еще одной причиной, по которой она так быстро прониклась симпатией к Лайле).

И хотя Брайан был слишком молод, чтобы относиться к нему всерьез, Лайла все равно почувствовала волнение, увидев его в первый раз: высокий и стройный, с пухлыми губами и выразительными скулами, с копной блестящих черных волос. Однако такой эффект он производил на всех присутствовавших на съемочной площадке, заставляя млеть актрис и помощниц режиссера. Если бы Лайла не старалась вести себя сдержанно рядом с Шейном, то обязательно подколола бы Брайана за несоответствие роли возрасту ― впрочем, и сама она когда-то оказалась в такой же ситуации.

Роль в «Неосязаемом» стала первой значительной работой Брайана после окончания театральной школы, и Лайла довольно скоро поняла: то, что она приняла за природную сдержанность Брайна, оказалось всего-навсего проявлением зажатости и застенчивости. Однажды между дублями они разговорились по душам о том, как непросто переходить от атмосферы театральной школы к настоящим съемкам, после чего Брайан заметно раскрепостился, раскрыв самые милые и забавные стороны своей натуры.

Рафаэля Эспинозу Лайла знала немного лучше остальных. Самый старший из актерской группы, лет примерно сорока пяти, опытный характерный актер. У него было интересное лицо с довольно резкими чертами и борода с проседью. Он появился в сериале в четвертом сезоне в роли Уилла, оперативника из одной правительственной организации, долгое время противостоявшей их команде. По сюжету Уилл превратился в двойного агента и стал помогать им.

За время отсутствия Лайлы в сериале Рафаэль Эспиноза сблизился с Шейном. В тот злосчастный день, когда Лайла раз за разом заваливала свои реплики, Рафаэль едва сдерживал злорадную ухмылку. Учитывая его приятельские отношения с Шейном, пытаться очаровать его было делом безнадежным.

Натали Бартон, как и следовало ожидать, оказалась темной лошадкой. Ее героиня Карла ― изворотливая, невозмутимая хакерша команды ― была привлечена в первую очередь как новая дама сердца Харрисона, и это значило, что в качестве замены Лайлы Натали стала больше не нужна. Теперь над ней нависла угроза оттеснения на второй план ― в лучшем случае, а в худшем ― скоропостижной ликвидации ее героини. Из всех актеров и актрис у нее были самые веские причины выражать недовольство по поводу возвращения Лайлы.

Именно поэтому, получив сценарий четвертого эпизода, Лайла внутренне напряглась. Авторы наконец-то с головой окунулись в выписывание любовного треугольника между Кейт, Харрисоном и Карлой. Во всем эпизоде доминировали они втроем ― Лайла и еще два человека, с которыми она меньше всего хотела находиться на съемочной площадке.

В то утро, когда они должны были снять первую совместную сцену,

В тот день они работали на натуре ― снимали экстерьеры в мотеле, который в течение последних нескольких сезонов служил постоянной базой группы. Прибыв на место, Лайла и Натали быстро пробежались по тексту намеченной сцены с Полом, снимавшим эпизод.

– Вы готовы начать, или нужна еще одна репетиция? ― уточнил Пол.

Лайла и Натали посмотрели друг на друга. Репетиции были роскошью ― особенно, когда дело касалось экстерьеров, где важным фактором являлось естественное освещение, ― но иногда репетиции помогали сэкономить время на съемочной площадке: если проблемы выявлялись на начальном этапе, это позволяло не растрачивать дубли впустую. Однако предстоящая сцена была достаточно короткой и ясной, так что в дополнительной репетиции нужды не было.

– Я готова… ― сказала Лайла и кивнула, не спуская глаз с Натали. ― Если… готова ты?

– Да, я в полном порядке. Давайте начнем, ― резко ответила Натали.

Гримеры нанесли последние штрихи, и Натали и Лайла направились к своим стартовым отметкам.

– Звук… камера… хлопушка! ― прокричал ассистент режиссера, после чего раздался стук грифельной доски.

– Мотор! ― скомандовал Пол.

Натали выскочила из двери быстрее, чем ожидала Лайла, заставив ее ускорить шаг, чтобы не отстать и вовремя произнести первую реплику. Они едва успели наговорить полторы страницы текста, как Пол крикнул «Снято», и обе актрисы удивленно повернулись к нему.

– Натали, ты играешь чересчур агрессивно, ― сказал Пол. ― Думаю, ты относишься к Кейт настороженно, но не настолько холодно. Постарайся добавить немного теплоты, чуть больше любопытства.

Натали выслушала замечания, никак не отреагировав, но Лайла почувствовала, что напарница напряглась.

– Конечно. Хорошо. Извини, Пол.

– Не надо извиняться. Я знаю, ты все поняла. Давайте отбракуем первый дубль и начнем заново. Лайла, у тебя все отлично, ничего не меняй.

Лайла вздохнула про себя, заметив, что от похвалы в ее адрес Натали зажалась еще больше. Разумеется, второй дубль вышел ничуть не лучше первого, и с каждым последующим Лайла видела, что Натали нервничает все сильнее.

– Пол, у нас есть время на пятиминутный перерыв? ― наконец не выдержала Лайла.

Натали бросила на нее взгляд, в котором читалось нечто среднее между смущением и благодарностью. Пол согласился, и съемочная группа разошлась на перерыв.

– Натали, мы можем поговорить? ― спросила Лайла.

Они пошли вдоль мотеля, пока не добрались до самого дальнего от съемочной площадки закутка. Остановившись, Лайла прислонилась к оштукатуренной стене. Натали метнула на нее настороженный взгляд, и Лайла ощутила противную дрожь, но быстро подавила ее.

Сейчас или никогда!

– Давай проясним ситуацию, ― сказала Лайла. ― Может быть, мне это кажется, но я чувствую какое-то непонятное напряжение между нами со дня первой совместной читки.

– Нет, тебе не кажется.

Лайла подождала, но Натали не стала углубляться в подробности.

– Хорошо. Нет ничего страшного в том, что тебе не нравлюсь я, или мое возвращение в сериал, или еще что-нибудь. Но если у тебя есть ко мне какие-то претензии… скажи мне об этом прямо. ― Лайла посмотрела на телефон. ― У нас еще три с половиной минуты.

Натали немного помолчала, затем прикрыла глаза рукой и тяжело вздохнула.

– Прости, Лайла. Ты тут ни при чем. Это все из-за твоих фанатов ― они просто долбанутые!

Лайла недоуменно заморгала.

– Мои фанаты?

– Да. Твои и Шейна. Я открываю телефон, и на меня тут же выливаются потоки грязи за то, что я встала между вами. Они пишут мне всякую хрень. Советуют покончить с собой, говорят, что знают мой адрес. А ведь этот сезон еще даже не вышел вэфир!

Лайла почувствовала себя нехорошо.

– Ты серьезно? Они не понимают, что все это не по-настоящему?

– Как видишь.

– Да уж… ― протянула Лайла. ― Я не веду никаких страниц в соцсетях и не заглядывала туда много лет. Может, мне что-нибудь сделать, чтобы они успокоились? Например, опубликовать фотку, на которой мы с тобой будем вместе, или что-нибудь наподобие? Чтобы они остыли на фиг?

Натали усмехнулась.

– А может, мне выложить закадровое видео с тобой и Шейном? Тогда они увидят, что неяразлучаю вас… Прости, что срывалась на тебе. Трудно не думать об этом, когда ты рядом. Но ты не виновата. Хотя, я думаю, ситуацию осложняет и то, что все это будто на стене пишут. Наверное, сериалу не нужно столько героинь.

В словах Натали не было высокомерия ― одна лишь горечь поражения. В груди у Лайлы все сжалось от сочувствия.

– Неправда, ― возразила Лайла, решительно покачав головой. ― Им действительно повезло, что появилась ты. В смысле,намповезло.

Натали, кажется, хотела возразить, но после того, как она встретилась глазами с Лайлой, что-то в лице ее смягчилось. Она будто поверила в искренность Лайлы.

– Только не сегодня, ― безучастно ответила Натали.

Лайла пренебрежительно махнула рукой.

– У всех бывают такие дни. Ты же видела, как я мучилась на прошлой неделе. ― Телефон в ее руке завибрировал, оповещая об окончании перерыва. ― Ну что, продолжим?

Когда они вернулись на съемочную площадку, у них получилось снять два кадра за один дубль.

10

День рождения Шейна приходился на начало августа, и в детстве это всегда помогало ему заводить новых друзей. Из года в год, когда он в очередной раз менял школу и начинал учиться с совершенно незнакомыми ребятами, празднование дня рождения расширяло круг его общения.

Повзрослев, Шейн почти перестал отмечать свой день рождения. Единственным исключением стало его тридцатилетие ― тогда Серена закатила в его честь экстравагантный бал-маскарад у себя в доме. Но когда Шейн, держа в руке бокал изысканного коктейля, поданного ему танцовщицей (на теле которой не было ничего, кроме краски), проходил комнату за комнатой, наполненные дымом, цветной подсветкой и невообразимым числом знаменитостей ― более грандиозную тусовку он видел только на церемонии вручения «Золотого глобуса», ― у него возникло странное, тошнотворное ощущение, что на самом деле вечеринка была устроена вовсе не для него.

В нынешнем году Шейну исполнялось тридцать пять, и по этой причине он чувствовал себя обязанным что-нибудь организовать. Он снял просторный зал и оплатил бар в «Золотой лихорадке» ― ближайшем от его дома заведении, ― поскольку в последнее время крайне редко куда-либо выбирался. Здесь было уютно, довольно просто и прилично.

Шейн прожил в Лос-Анджелесе около десяти

На самом деле отдаляться от своих прежних друзей Шейн начал раньше ― с тех пор, как после расставания с Лайлой неделю предавался разгулу. Он не таскал к себе домой почти никого из тех женщин, с которыми пересекался в пьяном угаре, но несмотря на это просыпался каждое утро во все более мрачном настроении, с еще большим похмельным синдромом, еще более разбитый и потерянный, пока не решил, что с него хватит. В любом случае это был, скорее, отвлекающий маневр, а не лекарство от любви. Тот факт, что Лайла посодействовала увольнению из сериала Девона, лишь ускорил неизбежный финал. Больше года Шейн не видел никого из своих старых друзей.

Потягивая пиво и оглядывая зал, Шейн радовался присутствию на вечеринке как актеров, так и членов съемочной группы. Однако в то же время он ощущал щемящую тоску при мысли о том, что уже через год их пути разойдутся.

Разумеется, он пригласил и Лайлу, но лишь потому, что если бы он этого не сделал, то слишком явно показал бы всем, что они в контрах. В конце концов, примирение было жизненно необходимо им обоим. Однако приглашение в любом случае было простым проявлением вежливости. Шейн на сто процентов был уверен, что Лайла не придет.

Вот почему, увидев, что Лайла входит в бар в тот момент, когда он готовился нанести удар по бильярдному шару, Шейн поразился настолько, что отправил биток прямо в угловую лузу. Шейн посмотрел на Дина, стоявшего напротив, и заметил, что и тот смотрит на него многозначительным взглядом.

– Что? ― спросил Шейн.

Дин покачал головой.

– Удивлен, что ты ее пригласил.

– Я пригласил всех.

– Ну, теперь, значит, будет еще веселее. Она же приехала!

– Приехала, чтобы выкинуть какой-нибудь финт, ― проворчал Шейн.

Но уже произнося это, Шейн понимал, что не прав: такие вещи не в ее стиле. Конечно, она умела быть жестокой, но обычно не набрасывалась без повода. Сейчас между ними установилось шаткое перемирие. До поры до времени.

Шейн поймал взгляд Лайлы. Она подняла руку в небрежном взмахе, приветствуя его, но не стала к нему подходить.

Собственно говоря, Лайла избегала его весь вечер. Однако мотивы, побудившие ее прийти, становились все более очевидными по мере того, как он наблюдал за ее перемещениями в зале: для начала она немного посплетничала в углу с Марго, затем исполнила обязанности третейского судьи во время матча по армрестлингу между Брайаном и техником-постановщиком и, наконец, пошептавшись с Натали возле музыкального автомата, врубила на весь барBe Gees. Шейн старался подавить свою досаду на поведение Лайлы, но это чувство всплывало и всплывало в подсознании, как пляжный мячик, который тщетно пытаются утопить в воде.

Чуть позже Шейн отдал бармену несколько сотен долларов наличными и попросил его сделать перерыв, чтобы самому встать за барную стойку.

Перед тем, как Шейн прошел кастинг в «Неосязаемый», он трудился официантом, но все-таки основной опыт в сфере обслуживания он получил, работая барменом. И до сих пор Шейн считал эту работу лучшей в своей жизни. Все, чем он занимался как актер, было фееричным, но в то же время невероятно скучным. И теперь, когда он вновь вошел в знакомый ритм, мышечная память захватила его, и он впервые за последние несколько лет почувствовал себя полезным.

Не то чтобы Шейн придавал романтический ореол возможности напоить людей, помогая им психологически разгрузиться. В то же время он понимал, что и в тех положительных эмоциях, которые зрители получают от просмотра «Неосязаемого», также есть его заслуга. Но между ним и посетителями бара возникал такой уровень человеческого общения, которого Шейн никогда не смог бы добиться с далекой, обезличенной телеаудиторией. Тихими вечерами, когда он втягивался в долгую беседу с незнакомцем или постоянным клиентом, его условная анонимность позволяла этим людям довериться ему так, как они не доверились бы никому другому. И благодаря этому Шейн чувствовал, что нужен людям.

Сегодня местный бармен предоставил Шейну идеальные условия для того, чтобы вести непринужденную беседу, естественным образом перескакивая с одного предмета разговора на другой. Пока он болтал с группой сценаристов, неторопливыми, отработанными движениями откупоривая бутылки с пивом, он чувствовал себя куда более раскрепощенным, чем всю первую половину вечера.

Правда, и в этом было что-то не то. Прошло десять лет с тех пор, как Шейн в последний раз по-настоящему работал за стойкой бара, и, скорее всего, он уже никогда не вернется к этому ремеслу ― разве что в каком-нибудь сериале его снимут в роли бармена.

Внезапно Шейна охватило беспокойство при мысли о том, что со стороны его поведение может выглядеть как снобистский прикол.Вы только взгляните, как нелепо я тут смотрюсь, ха-ха-ха. Как уморительно смешно, что я прислуживаю, а не получаю обслуживание.Шейн будто злорадствовал над прошлой жизнью, и никто бы даже не подумал, что все это время он отчаянно скучал по работе бармена.

И словно в ответ на его мысли по залу разнеслись вступительные аккорды песни «Common People». Вскинув голову, он встретился глазами с Лайлой ― она вновь стояла у музыкального автомата. Насмешливо приподняв брови, Лайла отвернулась.

Разумеется, она поняла, что он чувствовал. Ее всегда отличала сверхъестественная способность замечать его неуверенность ― иногда даже раньше, чем он сам это осознавал. Безусловно, она сочла забавным подколоть его песней о том, как богатые люди притворяются бедными, чтобы намекнуть ему: от нее ничего не утаишь.

Уж чья бы корова мычала! Шейн знал, что Лайла выросла в богатом пригороде и до поступления в Джульярд посещала частную школу искусств. Бюджет ее дней рождений в детстве наверняка исчислялся внушительными суммами.

Шейн проследил взглядом, как Лайла вернулась к незаконченной игре в дартс с Дином и Рафаэлем, и подавил в себе нараставшее ощущение предательства, которое накрыло его, когда он увидел их, весело болтающих втроем. Он знал, что Рафаэль недолюбливает Лайлу, но стоит ему пропустить пару стаканчиков, и тогда он может проникнуться симпатией даже к гремучей змее. Что же касается Дина… м-да.

Игра шла на равных, но в конце концов победу одержал Рафаэль, и Лайла

– Чистый виски, воду и то, что пьет Дин, ― сказала Лайла, со звоном поставив стаканы на стойку. ―Пожалуйста.

Она покосилась на кружку для мелочи, переполненную чаевыми.

– Это ведь не для тебя?

Он взял чистые стаканы, протер один и подставил под кран.

– Разумеется, нет.

– Просто хотела удостовериться.

Достав из кармана двадцатку, Лайла бросила ее в кружку.

Пока Шейн наливал виски, она демонстративно отвернулась и теперь, стоя к нему в профиль, принялась небрежно собирать волосы в хвост. За последние несколько часов температура в баре поднялась от «жарковато» до «ужасно душно», в результате чего все лоснились, как глазированные пончики. Шейн старался не обращать внимания на румянец на щеках Лайлы, на выбившуюся влажную прядь волос на ее шее, на то, как от движения ее рук поднималась грудь под майкой.

– Что это ты тут устроила? Конкурс на звание «Мисс конгениальность»? ― как бы невзначай спросил Шейн, поставив виски Рафаэля рядом с пивом Дина.

Лайла отбросила волосы назад и вновь повернулась к стойке.

– Ты имеешь в виду мое дружеское расположение к коллегам? А кто сказал, что я притворяюсь?

Шейн наполнил пинтовый бокал льдом и вставил в него пистолет для подачи газированной воды.

– Ну не знаю. Мне казалось, это немного не в твоем характере ― так настойчиво стараться понравиться людям.

Он думал, что Лайла ощетинится, но вместо этого она заулыбалась, вызвав неожиданный (и нежелательный) прилив тепла в его венах.

– Ха, конечно! Если я не прикладываю усилий, то я ― высокомерная сука. А если прикладываю, то становлюсь лицемерной сукой. Определись в конце концов, чего тебе от меня надо.

Она не была пьяна. Ни разу за весь вечер Шейн не видел, чтобы Лайла пила алкоголь. Ее игривый тон можно было объяснить только тем, что она действительно хорошо проводила время и не хотела, чтобы он портил ей настроение.

– Просто жду своей очереди погреться под солнцем.

Он собрался поставить стакан с водой на стойку, но Лайла протянула руку, и он передал стакан прямо ей. Когда их пальцы соприкоснулись, ему показалось, что в ее глазах мелькнула искорка, но она отвела взгляд прежде, чем он успел что-либо понять.

– Твоя очередь уже прошла.

Запрокинув голову, она сделала большой глоток, после чего поставила полупустой стакан обратно на стойку. Он услужливо долил его газировкой.

– Тем не менее, работать станет проще, если мы поладим, ― сказал Шейн. ― Поэтому ты так себя ведешь, да?

Взглянув на него, она сделала долгий, страдальческий вздох.

– А может, они мне действительно нравятся? А может, ияим нравлюсь ― хочешь ты в это верить или нет. ― Она грациозно взяла напитки и снова встретилась с Шейном взглядом ― таким же холодным, как лед в ведерке перед ним. ― Думаю, ты знаешь меня не так хорошо, как тебе кажется.

Она неторопливо направилась обратно к мишени для игры в дартс. Шейн долго смотрел ей вслед ― очевидно, не осознавая, насколько пристально, потому что едва не подпрыгнул от внезапно раздавшегося рядом голоса.

– Ну и кто кого бросил?

Обернувшись, он увидел Натали, допивавшую «Виски сауэр».

Когда Натали Бартон присоединилась к актерскому составу, Шейн невольно стал держаться от нее на безопасном расстоянии, не желая повторять одну и ту же ошибку дважды. Но как только они поняли, что никакого влечения между ними нет, они стали хорошими друзьями. Шейн даже свел Натали с ее нынешним мужем ― частным шеф-поваром, с которым познакомился через Серену.

Однако прежде Шейн ни разу не обсуждал с Натали подробности его истории любви с Лайлой.

Он откашлялся и глотнул пива.

– В смысле?

– Да ладно тебе! ― Натали уселась на барный стул. ― Последний раз, когда я сталкивалась с подобным напряжением на съемочной площадке, режиссер разводился со своей звездной женой. Он пытался ее уволить, но вмешались продюсеры ― в общем, настоящий треш. Они даже не общались между собой ― у каждого было по помощнику, которые таскали записки туда-сюда.

Шейн поморщился.

– Неужели и у нас все так же плохо?

Выражение лица Натали стало торжествующим.

– Так значит, этоправда?!

Шейн помолчал. Он никогда не рассказывал никому из тех, с кем работал в сериале, о них с Лайлой ― ну, кроме Дина, конечно. Это не значило, что никто не мог догадаться сам, но все равно лучше было прикинуться дурачком.

– Что правда?

– О вас двоих. Между вами что-то было давным-давно, и именно поэтому вы теперь друг друга ненавидите.

Шейн опустил взгляд на стойку. Его охватило желание признаться, довериться хоть кому-то. Впрочем, кого он защищал? Лайлу? Себя? Что бы ни было между ними когда-то, оно давно издохло и похоронено ― даже если призрак этого по-прежнему не дает им покоя. В настоящий момент ему показалось, что нет ничего страшного, если он подтвердит то, о чем и так все догадывались.

– Ну да, это правда. Хотя не совсем… ― Он немного подумал, прежде чем продолжить: ― Все закончилось уже ко второму сезону.

Шейн протянул руку за бокалом Натали.

– Ого! ― сказала она, подперев рукой подбородок. ― Так это было сколько ― семь лет назад? И вы оба продолжаете так неадекватно вести себя друг с другом? Я не говорю, что эти ваши маленькие «Сцены из супружеской жизни»[24] напрягают нас всех, но блин, ребята, похоже, пришла пора заканчивать.

Шейн в задумчивости поискал сауэр-микс[25]. Он не должен больше ничего говорить. Не должен.

– Дело не только в этом.

– А в чем еще?

Он неторопливо смешал напиток для Натали, оттягивая момент, когда признается ей в своих переживаниях. Шейн не хотел, чтобы его искренность выглядела так, будто он пытается настроить Натали против Лайлы. Но ведь это правда. И не его вина, если репутация Лайлы после этого пострадает.

– Она переспала с Дином.

Шейн поставил напиток перед Натали, но она даже не заметила этого. Ее глаза расширились от удивления.

– Что?! Когда?

– На вечеринке по поводу ее ухода и окончания съемок сезона.

У Натали отвисла челюсть.

–На вечеринке?!

– После нее, извини. После. Они свалили с Дином вместе. И это был последний раз, когда я ее видел. Вплоть до ее возвращения в сериал.

Шейн до сих пор в мельчайших подробностях помнил эту картину: они вдвоем направились к выходу, и Дин обнимал Лайлу за плечи. Хотя он, должно

И даже сейчас, спустя три с половиной года, он не мог решить, какой из вариантов хуже.

Дин вернулся домой на следующее утро ― спотыкаясь, в рубашке наизнанку, стыдливо отводя глаза и бормоча, что ничего не было. Но в том-то и была засада: Дин так и не смог избавиться от детской привычки врать, пытаясь выпутаться из неприятностей.

Ясное дело, Шейн простил брата. Не сразу, но простил. И все-таки не поверил ни одному его слову.

– Офигеть! ― Натали вытянула шею, чтобы посмотреть, что происходит в баре, и Шейн проследил за ее взглядом.

В этот самый момент Лайла и Дин отплясывали под ревевший из музыкального автомата хэйр-метал[26]― они, скорее, дурачились, чем флиртовали. Они даже не прикасались друг к другу. Тем не менее, Шейн ощутил, как его окатило жаром, и быстро отвел глаза.

– Думаю, ее нельзя винить за склонность к определенному типажу мужчин, ― пустилась разглагольствовать Натали.

Шейн слишком решительно покачал головой.

– Это произошло всего один раз. Она сделала это только для того, чтобы отомстить мне. Они оба это сделали.

– Отомстить тебе? За что?

Он сжал губы.

– Не важно.

Брови Натали поднялись почти до линии волос. Потягивая напиток, она спросила:

– По-твоему, важно только то, что сделали они, а не ты?

В этот момент пришла помощь в лице Марго, которая появилась из ниоткуда с тарелкой, полной кексов. В два из них, лежавших в центре тарелки, были воткнуты свечи с цифрами «3» и «5». Шейн выскользнул из-за стойки бара, и вся съемочная группа столпилась вокруг него, неистово распевая «С днем рождения!» в самых разных тональностях и темпах.

– Загадывай желание! ― выкрикнул кто-то.

Шейн не придавал особого значения обычаю загадывать желание в день рождения. Однако, склонившись над свечками, он напряг мозги, но так ничего и не придумал. В последнюю секунду он посмотрел прямо перед собой и, поймав взгляд стоявшей немного в стороне Лайлы, задул свечи.

11

За кулисами шоу «Поздний вечер с Джоуи Мастерсом» Лайла изо всех сил старалась сохранять спокойствие ― хотя бы внешне. Если бы она находилась в собственной гримерке, то, вероятно, расхаживала бы взад-вперед, пытаясь сбросить излишек нервного напряжения. Но как только она закончила приводить в порядок прическу и макияж, ее тут же отвели в актерское фойе, где ей волей-неволей пришлось ожидать интервью вместе с Шейном.

Телеканал отправил их авиарейсом в Нью-Йорк примерно за неделю до премьеры нового сезона «Неосязаемого», рассчитывая, что появление Лайлы и Шейна в эфире шоу «Поздний вечер» станет центральным событием пресс-тура, уже казавшегося им бесконечным. К счастью, во время тура они мало пересекались. Но из всего, в чем они уже поучаствовали, а именно: фотосъемки для журналов, встречи с репортерами, душещипательные интервью подкастерам, поедание куриных крылышек в прямом эфире, ― этого появления на публике Лайла боялась больше всего.

Шоу «Поздний вечер» являлось динозавром развлекательной индустрии ― это легендарное вечернее ток-шоу выходило в эфир с середины пятидесятых годов. Его нынешний ведущий, комик Джоуи Мастерс, прославился грязным, женоненавистническим стилем в стендапе, пристрастием к кокаину и внебрачными, на грани закона связями с поклонницами. Но после того, как предприняв минимум усилий, он привел свою жизнь в порядок, судьба тут же вознаградила Джоуи ― его пригласили в ток-шоу, которое ежедневно смотрели в пятнадцати миллионах домохозяйств.

Ток-шоу всегда нервировали Лайлу, хотя она и не понимала почему. Это не было похоже на выступление перед живой аудиторией ― Лайла много играла в театре, и ей было с чем сравнивать. Шоу записывалось заранее, а не транслировалось в прямом эфире. Все тезисы для беседы предварительно согласовывались. В конце концов, она ведь актриса, в профессии уже более десяти лет! И все-таки Лайла не могла найти никаких разумных причин для того, чтобы объяснить себе, почему ее ладони становились потными, а сердце билось так, будто она взбежала на Эмпайр-стейт-билдинг.

Возможно, дело было в том, что в ток-шоу ей приходилось играть своего самого нелюбимого персонажа: саму себя, и в то же время не совсем себя. Более мягкую, улыбчивую, глянцевую версию Лайлы, все острые углы которой были срезаны, на веках лежали тяжелые накладные ресницы, а кожа была густо покрыта тональным кремом, придававшим ей самоуверенную фальшь и оставлявшим горьковатый привкус во рту. А может быть, причина заключалась в навязчивом напоминании о том, что работа огромного числа людей ― включая ее саму ― зависела от того, захочет ли необходимое для достижения запланированного результата количество незнакомцев у телевизоров стать ей другом или пожелает послать ее куда подальше.

В роли участницы ток-шоу Лайла ощущала себя как под микроскопом ― и это было даже хуже тех ситуаций, когда ее тайно фотографировали на улице без макияжа и с сальными волосами. Абсолютный парадокс: она приходила на ток-шоу, чтобы показать зрителям свою общительность, что она такая же, как они, но уже тот факт, что она была там, означал, что она не имеет с ними ничего общего.

Когда Лайла вошла в помещение для ожидания, Шейн уже стоял там и, засунув руки в карманы, лениво разглядывал висевшие на стене фотографии гостей шоу, накопившиеся за полвека. Лайлу передернуло ― безусловно, у нее сдали нервы, и не было никакой связи с тем, как Шейн выглядел в костюме: в темно-синем пиджаке без галстука и накрахмаленной белой рубашке, расстегнутой настолько, что из-под нее виднелись волосы на груди. Шейн окинул Лайлу оценивающим взглядом, после чего уселся ровно посередине дивана и вытащил телефон, оставив ее без внимания.

Спустя некоторое время в комнату ожидания зашел Джоуи. Он по очереди пожал им руки и немного поболтал о пустяках, прежде чем перейти к краткому обсуждению намеченных для интервью тем: первая тема ― фотосессия, вторая ― премьера сезона, третья ― как прекрасно воссоединиться вновь. Лайла кивала, улыбалась и почти ничего не отвечала, завороженная мягким журчанием голоса Джоуи. Хорошо, что Джоуи в основном игнорировал ее, предпочитая общаться с Шейном. На всякий случай в сумочке Лайлы лежал блистер успокоительных, но она понимала, что пользоваться ими было бы нежелательно. Она должна сохранять ясность ума.

После того как Джоуи ушел, она прислонилась к длинной стойке, тянувшейся вдоль стены напротив дивана, и принялась ритмично барабанить по ней пальцами.

– М-да… А я и

Подняв глаза, она увидела, что Шейн в упор смотрит на нее.

– Нет-нет, я в порядке.

Она съежилась от дрожи собственного голоса, заметной даже в этой коротенькой реплике.

Шейн положил телефон в карман пиджака и вальяжно развалился на диване.

– Я бы там, наверное, и пяти минут не выдержал.

– Где?!

– В твоей голове.

Как ни странно, Лайла не услышала в тоне Шейна ни капли насмешки ― одно лишь тихое недоумение.

Она закрыла глаза и постаралась глубоко, размеренно дышать, заставляя легкие работать ― несмотря на то, что на них будто навалилась тонна мокрого песка.

Из-за стены донеслись приглушенные звуки главной музыкальной темы шоу, оповещая о том, что съемки начались. Открыв глаза, Лайла посмотрела на монитор, висевший рядом с головой Шейна, ― она видела, как Джоуи беззвучно произносит свой вступительный монолог.

– Тебе до сих пор снятся кошмары?

Лайла резко повернулась к Шейну. Она уже и забыла, что когда-то говорила ему об этом.

Кошмары преследовали ее с детства. Яркие и запутанные, они вынуждали ее просыпаться с бешено колотящимся сердцем или с мокрой от слез подушкой. В первом повторявшемся сне ― Лайла помнила его до сих пор ― она сидела на заднем сиденье автомобиля, который глубокой ночью мчался с головокружительной скоростью по узкой лесной дороге. В панике она переползала на переднее сиденье и обнаруживала, что за рулем никого нет. А когда она повзрослела, ей часто стала сниться погоня, где множество безжалостных преследователей гнались за ней, и последствия того, что ее поймают, казались весьма зловещими, хотя и неясными.

Ее взволновало то, что Шейн об этом помнил, но еще больше то, что он об этом заговорил с ней.

– Ты хочешь сказать, что я выгляжу измученной?

–Да нет, просто стало интересно.

Ей хотелось проигнорировать слова Шейна, но в таком случае они бы вновь погрузились в бесконечное молчание и собственные мысли.

– Не всегда это прям кошмары. Но тревожные сны ― да. Снятся почти каждую ночь.

– И ты никак не можешь с этим справиться? После стольких лет?

– Справляюсь. Вроде как.

Ее уклончивый ответ не удовлетворил Шейна ― он выпрямился и продолжил:

– Да? И каким образом?

Лайла покачала головой.

– Ну ладно тебе, ― сказал он, одарив ее своей самой обаятельной улыбкой.

В груди у Лайлы что-то непроизвольно сжалось, и она вздохнула.

– Иногда бывает нечто похожее на осознанные сновидения. Их я могу контролировать. Особенно если это те сны, которые снятся часто. Так что, если вдруг такое случается, я просто… стараюсь делать так, чтобы кошмар превращался в эротический сон.

Шейн расхохотался. Лайла почувствовала внезапный трепет внутри, но это был не мандраж, а что-то почти приятное.

– И как именно это работает?

Она пожала плечами, изо всех сил стараясь сохранить невозмутимое выражение лица.

– Я пытаюсь заняться сексом с тем, кто преследует меня. Или, например, со случайным прохожим, если никто не гонится. Зависит от ситуации.

Шейн наклонился вперед и уперся локтями в колени, не сводя с Лайлы пристального взгляда.

– С кем-нибудь, кого я знаю?

– Представь себе, вчера ночью это был человек, немного похожий на тебя, разрисованный под Пеннивайза[27].

Он снова расхохотался ― резким, удивленным лающим смехом.

– Ты трахалась с Пеннивайзом?

– Ну, скорее, попыталась. На самом деле ему это не очень понравилось.

– Пеннивайз тебя отверг? И правда, кошмар! ― Шейн снова откинулся на спинку дивана, закинул ногу на ногу, положив лодыжку на колено, и принялся оценивающе ее разглядывать. ― Как бы то ни было, ты ему точно не по зубам.

– Спасибо. Скажу ему об этом в следующий раз, когда он появится. ― Она сменила позу, скрестив руки на груди. ― В детстве меня иногда дразнили так. Ну ты понимаешь ― из-за цвета волос.

Шейн нахмурился и прижал палец к губам.

– Хм. А теперь он преследует тебя в ночных кошмарах и отвергает твои сексуальные домогательства. Интересно, что бы это значило?

Лайла подавила улыбку.

– Перестань пытаться меня анализировать.

– У меня и не получится. Оставлю анализ доктору Дине.

Повернувшись к монитору, Шейн прибавил громкость, и голос Джоуи наконец стал слышен.

– После короткой паузы к нам присоединятся два совершенно потрясающих гостя. Сегодня, ребята, вас ждет праздник. ― Джоуи ухмыльнулся, явив зрителям зубов больше, чем, по идее, могло уместиться во рту человека. ― Это звезды «Неосязаемого»: Лайла Хантер и Шейн Маккарти! ― Последовали настолько громоподобные аплодисменты, что, казалось, завибрировало даже актерское фойе, в котором Лайла и Шейн ожидали выхода на сцену. ― Да, да, мы все ужасно волнуемся. Не переключайтесь, мы скоро вернемся!

Лишь в этот момент, когда сердцебиение вновь участилось раза в два, Лайла поняла, насколько ее успокоил разговор с Шейном ― пусть даже временно.

Подошедший через минуту ассистент режиссера пригласил их на исходную точку ― за кулисы позади музыкальной группы. Во время короткого перерыва, пока готовится интервью, они должны будут оставаться за занавесом.

Лайла слышала шум вокруг себя ― болтовню публики, бормотание членов съемочной группы в гарнитуры, гитарные риффы, наигрываемые музыкантами, ― но в «закулисном кармашке» было относительно спокойно. Их было только двое, плюс одинокий ассистент режиссера, стоявший немного впереди, лицом к сцене, внимание которого было явно приковано к чему-то другому.

Нет ничего хуже ожидания. Как только откроется занавес, все наладится. Во всяком случае, Лайла убеждала себя в этом, когда ее сердце заколотилось еще сильнее, а голова стала легкой, будто все мысли из нее куда-то разлетелись.

– Ты как? ― прервал ее размышления голос Шейна.

Она бросила на него растерянный взгляд. Неизвестно, что он прочитал на ее лице, но его брови нахмурились.

Лайла кивнула, и рука ее взметнулась вверх, чтобы убрать волосы с лица, хотя в этом не было никакой необходимости. Во-первых, потому, что прическа уже была идеально уложена стилистом и совершенно ей не шла. А во-вторых, потому что оба они заметили, насколько сильно дрожат ее руки.

Он шагнул ближе, и она инстинктивно попятилась, задев плечом кулисы.

– Лайла, ― тихо сказал Шейн, пытаясь ее успокоить.

Но это лишь еще больше напугало ее ― она не помнила, когда в последний раз он разговаривал с ней таким проникновенным тоном… да и разговаривал ли вообще?

– Иди ко мне.

Он протянул руку и прикоснулся к ее обнаженному плечу ― мягко и неуверенно. Если бы она чувствовала себя хоть чуточку менее измученной, то немедленно оттолкнула бы его. Но сейчас она шагнула к нему навстречу и позволила заключить себя в объятия. Ее тело отчаянно искало поддержки и утешения и

Она обняла его за поясницу под расстегнутым пиджаком и едва слышно вздохнула, когда его запах и тепло окутали ее со всех сторон. Шейн притянул Лайлу еще ближе. Она испугалась, что ей будет неприятно, но вместо этого знакомые до боли ощущения заставили ее растаять в объятиях Шейна подобно кусочку масла на раскаленной сковороде. Она прижалась лбом к его шее, стараясь не размазать косметику по воротнику его рубашки. Ритм ее неглубокого дыхания постепенно успокоился, войдя в унисон с сильным и ровным дыханием Шейна.

Затем, к своему огромному удивлению, Лайла почувствовала, как Шейн слегка повернул лицо и его губы прижались к ее волосам. Но, вероятно, это была всего лишь галлюцинация, вызванная тревогой, потому что не существовало, черт возьми, ни одной причины, чтобы у Шейна Маккарти вдруг поехала крыша и он стал бы целовать ее в макушку.

Что-то изменилось между ними ― что-то, о чем она не хотела думать. Внезапно объятия в полностью одетом виде показались ей раз в десять интимнее, чем те, что были пару месяцев назад ― когда она лежала на нем практически обнаженной. Его дыхание сделалось тяжелым, почти прерывистым, и ее сердце снова бешено заколотилось.

Лайла услышала, как музыканты заиграли главную тему шоу, ― перерыв закончился. Стоявший недалеко от них помощник режиссера кашлянул.

Они с Шейном отпустили друг друга ― настолько медленно, что со стороны могло показаться: они сделали это весьма неохотно. Всмотревшись в лицо Шейна, Лайла заметила, что морщины у него на лбу стали глубже, и это позволило ей почувствовать себя немного лучше ― не такой одинокой в своем смятении.

Когда они отстранились друг от друга, кончики его пальцев скользнули вниз по ее обнаженной руке, и по телу Лайлы побежали мурашки. В последнюю секунду она схватила Шейна за руку.

С выражением неподдельного удивления Шейн посмотрел на их руки, затем снова на лицо Лайлы. Однако не отпустил ее руку, а наоборот ― сильнее сжал ее пальцы, и она ощутила прилив благодарности Шейну, потому что только это удержало ее от обморока.

Занавес открылся перед ними, и публика взвыла от возбуждения, когда они вышли на сцену под инструментальный кавер «Superstition». Слишком поздно Лайла поняла, что они по-прежнему держатся за руки и что теперь это увидят все. Шейну, похоже, пришла в голову та же мысль, и они, не сговариваясь, разошлись на полпути к дивану и ― пока музыканты доигрывали заключительные такты ― устроились в разных его концах.

После обмена несколькими приятными, но ничего не значащими фразами, Джоуи откинулся на спинку кресла.

– Так, слушайте, ребята. Деликатная тема, но все же. Ходят слухи, что вы не ладите между собой, но, если честно, мне с трудом в это верится. Мне показалось, или вы держались за руки, когда выходили? Рональд, ты тоже это заметил?

Последний вопрос он адресовал Рональду, лидеру музыкальной группы.

– Да, заметил. Совершенно точно, ― подтвердил Рональд.

Лайла и Шейн переглянулись с видом заговорщиков, хотя внутренне она все еще продолжала дрожать.

– Мне показалось, что она замерзла, ― ответил Шейн невинным тоном.

– Понятно. Значит, ты решил отогреть ее и начал с рук?

Зрители засмеялись.

– Большое начинается с малого.

– Он очень внимательный, ― вставила Лайла.

– Тебе холодно, Лайла? ― спросил Джоуи, переключив свое внимание на нее. ― Прости, наверное, это я виноват. Я всегда прошу врубать кондиционер на полную. Костюм, лампы ― от всего этого может выступить пот в самых чувствительных местах.

– Что ж, не всем повезло носить костюмы, ― сказала Лайла, чувствуя, как ее улыбка становится приторно-сладкой.

– Точно, ты права. Шейн, почему бы тебе не одолжить Лайле свой пиджак?

Зрители заулюлюкали и зааплодировали. Лайла попыталась возразить, но Шейн немедленно снял пиджак и, наклонившись, накинул его ей на плечи. Кончики их пальцев вновь соприкоснулись, и, когда она потянулась, чтобы плотнее обернуть пиджак вокруг себя, теплая атласная подкладка будто обняла ее озябшее тело, напомнив о том, что случилось за кулисами минуту назад. Лайла непроизвольно вздрогнула.

– Спасибо, ― пробормотала она и взглянула на Шейна сквозь свои огромные ресницы, ощутив себя обязанной немного попозировать перед камерой, маячившей где-то сбоку.

– Ну что, как теперь? ― спросил Джоуи. ― Комфортно?

– Значительно лучше.

– Отлично, отлично. Видите? Это то, о чем я всегда говорю. Все мы здесь друзья, верно? Кстати, раз уж мы подняли эту тему ― все только и обсуждают ваши последние фотографии. ― Джоуи повернулся к аудитории. ― Ребята, вы их видели? Мы можем это вывести на экран?

Зрители заахали и заохали, изображая шок, когда на мониторах замелькали кадры их фотосессии для журналаRMM.

Лайле прислали верстку через ее агента несколько недель назад, но ей так не хотелось смотреть на те фотографии, что она все одобрила, даже не открыв письмо. Однако, увидев снимки сейчас, она почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Дарио проделал невероятную работу: как он и обещал, фотографии получились сексуальными, но не пошлыми. Взгляд сразу падал на их лица, охваченные желанием, в то время как обнаженные тела почти вплотную прижимались друг к другу.

– Итак, давайте поговорим откровенно, ― сказал Джоуи. ― Каково это ― участвовать в таких съемках? Наверное, было слегка неловко, да?

Лайла и Шейн одновременно открыли рты, чтобы ответить, но, встретившись взглядами, заколебались и намеренно задержали ответ чуть дольше необходимого, заставив аудиторию рассмеяться.

– Это просто часть работы, ― наконец ответила Лайла, застенчиво улыбнувшись.

– Честно говоря, фотосессия ― довольно скучное дело, ― добавил Шейн. ― Я несколько раз чуть не заснул. Все-таки, мы лежали в постели, знаете ли.

– Ясно-понятно. Всего лишь очередной день на работе, ― сказал Джоуи. ― Мы с Рональдом устраиваем подобную съемку каждое утро перед тем, как попить кофе, верно, Рональд?

– Ты не говорил мне, что нас снимают камеры, ― немедленно откликнулся Рональд, и зрители снова заулюлюкали.

После этого на Лайлу навалилось такое чувство, словно она наблюдает за собой со стороны, пока они втроем вместе с Джоуи и Шейном обсуждают ее возвращение в сериал и ожидания фанатов от финального сезона. Она увидела саму себя, распинающуюся о том, как приветливо ее встретили коллеги и как сильно она скучала по роли Кейт. Затем включили трейлер со сценой ее воскрешения.

– Это были кадры из девятого сезона «Неосязаемого», премьера которого состоится уже в следующий вторник, двадцать третьего сентября, ― торжественно провозгласил Джоуи под аплодисменты зрителей. ― Не переключайтесь, мы скоро вернемся и сыграем с Лайлой Хантер и Шейном Маккарти в небольшую игру. Оставайтесь

За несколько дней до съемок шоу Лайле прислали краткую анкету с вопросами о Шейне, а он, как она догадалась, ответил на подобные вопросы о ней. Во время перерыва продюсер вручил им по небольшой стопке карточек с их ответами, чтобы они потом сопоставили свои ответы в стиле игры для новобрачных.

– Итак, вы двое знаете друг друга уже довольно давно, ― сказал Джоуи, когда перерыв закончился. ― Сегодня мы проверим, насколько хорошо.

Они начали с простого, с основных фактов: сколько у Шейна братьев и сестер (двое) и где росла Лайла (Филадельфия). Оба ответили правильно.

Джоуи посмотрел в свои карточки.

– Лайла, следующий вопрос о тебе. Чем ты обычно перекусываешь на съемочной площадке?

Лайла моргнула. Ей и в голову не приходило, что наборы выданных им вопросов будут немного отличаться друг от друга ― вероятно, для того, чтобы ответы иногда получались неожиданными. Она ухватилась за первое, что всплыло в памяти.

– Э-э-э… миндаль?

Лайла пожалела об этом раньше, чем слово сорвалось с губ. Она действительно любила миндаль, но из-за того, что это прозвучало как часть безумной диеты из какого-нибудь женского журнала, все теперь увидят в ней очередную неврастеничную актрису, помешанную на поддержании веса. Кем, возможно, она и была, но в разумных пределах. В любом случае, это не тот ответ, который мог бы расположить к ней публику, а ведь в этом и заключался главный смысл происходящего.

– Отлично, прекрасный выбор, ― сказал Джоуи. ― Немного скучноватый, зато цельный. Шейн, давай посмотрим твой ответ. Что Лайла любит есть на съемочной площадке?

Шейн перевернул одну из своих огромных карточек и показал Лайле. Лишь только увидев, что там написано, она откинула голову назад и от души рассмеялась, чем немного шокировала даже себя. Ведь это была ее первая искренняя реакция за весь вечер.

На карточке было написано: ЧИПСЫ И ЭНЕРГЕТИКИ.

Джоуи тоже рассмеялся, захлопав в ладоши, как дрессированный тюлень.

– Твоя тайна раскрыта, Лайла. Я сразу понял, что «миндаль» звучит как-то подозрительно.

Лайла и Шейн переглянулись.

– Без комментариев.

– Так-так, я понял, что происходит. Что ж, продолжаем в том же духе. Шейн, кто был первой знаменитостью, в которую ты влюбился? Наконец-то переходим к действительно насущным вопросам, ― добавил Джоуи себе под нос, бросив в камеру якобы пресыщенный жизнью взгляд.

– Моя первая влюбленность в знаменитость? ― Шейн немного подумал. ― Наверное… Джинджер Спайс[28].

Джоуи выразительно кивнул.

– Отличный выбор, дружище, отличный выбор. Полностью одобряю. Лайла, ты справилась?

Лайла ощутила трепет самодовольства, когда перевернула карточку: ДЖИНДЖЕР СПАЙС.

– Молодец! ― воскликнул Джоуи. ― А знаешь, Лайла, в тебе самой есть что-то от Джинджер. ― Следующий вопрос он адресовал Шейну. ― Лайла когда-нибудь надевала для тебя коротенькое платье с британским флагом[29]?

Лайла громко расхохоталась ― она уже просто мечтала встать под обжигающе горячий душ, который обязательно понадобится ей, чтобы смыть с себя это интервью.

Лицо Шейна помрачнело.

– Вообще-то обычно его надеваю я.

Толпа засвистела и затопала, Джоуи поморщился.

–Этотобраз мне совершенно точно был не нужен.

Лайла закатила глаза.

– Мы можем перейти к другим вопросам? Пожалуйста.

Она хотела, чтобы ее слова прозвучали игриво, но сказанные вслух они показались ей язвительными.

Джоуи вновь разложил карточки.

– Ладно. Похоже, игра теряет свое очарование, но, к счастью, мы дошли до последнего вопроса. Он для тебя, Лайла. ― Джоуи принял серьезный вид и с драматическими нотками в голосе прочитал три слова: ― Самый. Стыдный. Случай.

Лайла замерла. Она смотрела на Шейна, пытаясь понять, про что он мог написать. Ответ напрашивался сам собой: про ее неудачный фильм. Агент Лайлы предупредил продюсеров шоу, что эта тема категорически закрыта для шуток в интервью, но Шейн мог запросто соскочить. Вот только стал бы он про это писать, или нет? Он жесебявыставит в плохом свете.

– Э-э-э… ― Лайла на мгновение замялась, взмолившись про себя, чтобы ей пришло в голову что-нибудь другое. Внезапно ее осенило. ― О! Однажды, когда мы снимались, на мне были такие конкретно обтягивающие штаны из чего-то наподобие тонкого атласа, а в сцене мне приходилось приседать раз за разом, пока, наконец…

Она замолчала, поморщившись.

– Ты не порвала штаны? ― подсказал Джоуи.

– Да, они порвались, ― подтвердила Лайла со смехом, и зрители присоединились к ней.

Лайла и Джоуи вместе посмотрели на Шейна. Он переворачивал карточку медленно, как в рапиде, пока Лайла слушала, как отдается стук сердца в ее ушах и изо всех сил пыталась расшифровать показавшиеся буквы: ПОРВАЛА ШТАНЫ НА СЪЕМКАХ.

Лайла испытала такое сильное облегчение, что у нее закружилась голова. То, что Шейн не стал унижать ее на национальном телевидении, по его меркам было ерундой, но Лайла оценила его благородство.

Зрители с восторгом приветствовали их удачный ответ, и Джоуи сделал паузу, чтобы подождать, пока крики стихнут.

– Я бы с удовольствием посмотрелтотнеудачный дубль, если вы понимаете, о чем я, ― сказал он, пошевелив бровями в камеру.

Улыбка на лице Лайлы будто застыла. Она понимала, что добродушные подтрунивания были частью фирменного стиля Джоуи, но это не спасало от ощущения, что каждый волосок на ее теле встал дыбом. В любых других обстоятельствах у нее не возникло бы проблем с тем, чтобы дать отповедь ведущему или вообще уйти, но в данную минуту перед ней было только два варианта, ни один из которых не казался хорошим: возмутиться и приобрести реноме стервы без чувства юмора или промолчать, выставив себя размазней.

Однако, к ее удивлению, вмешался Шейн с третьим вариантом, который она даже не рассматривала.

– Приятель, я не понимаю, о чем ты, ― сказал он очень серьезно.

Улыбка Джоуи погасла.

– Да ладно вам! Это всего лишь шутка.

– Я не понимаю таких шуток, ― спокойно повторил Шейн, устремив на Джоуи немигающий взгляд. ― Объясни.

Зрители многозначительно захихикали.

Джоуи показушно потянул себя за воротник.

– Господи, какие же они крутые!

Он повернулся к камере, плавно выведя их из кадра, поблагодарил за участие и объявил рекламу. Лайла нисколько не сомневалась, что последний обмен репликами будет вырезан из передачи до того, как вечером она пойдет в эфир.

Музыка заиграла громче, камеры повернулись назад, и Джоуи наклонился, чтобы якобы завести с ними светскую беседу, пока продюсер не скомандовал «Снято!». Затем без особых церемоний их подняли с дивана.

Когда они пошли обратно за кулисы, Лайла взглянула на Шейна.

– Спасибо, ― прошептала она.

Шейн посмотрел на нее, но ничего не ответил. Ему и не нужно было отвечать. С удивлением Лайла почувствовала его руку у себя

Она не знала, что с этим делать. Она понимала только, что благодарна ему, вот и все.

На следующее утро Уолт отправил им обоим электронное письмо со ссылкой на статью вVulture[30], сопроводив письмо всего парой слов: «Отличная работа». Чтобы узнать, что там, Лайле даже не надо было переходить по ссылке, поскольку URL заканчивался словосочетанием keirrison-fanat-sborka.html. Но она все равно на нее нажала.

Как только страница загрузилась, Лайла увидела фотографию, на которой они с Шейном сидели на диване в студии. Шейн был заснят в момент, когда накидывал пиджак ей на плечи, а она смотрела на него снизу вверх с выражением, которое со стороны (особенно для тех, кто плохо ее знал) выглядело не иначе как обожание.

12

Шейн собирался найти себе пару для премьерной вечеринки девятого сезона «Неосязаемого», но поскольку времени не хватало даже на то, чтобы перевести дух из-за бесконечных промоакций, которые заполнили перерывы в съемочном графике, час икс, как это всегда бывает, подкрался незаметно. Для показа эпизода из сериала телеканал арендовал кинотеатр, после чего была запланирована вечеринка в ночном клубе. В этот раз не оказалось пары и у Дина, поэтому к первому месту проведения вечерних мероприятий они поехали на машине вдвоем.

По дороге Дин был на удивление молчалив и лишь задумчиво смотрел в окно.

– С тобой все в порядке? ― спросил Шейн.

Повернувшись к брату, Дин едва заметно кивнул.

– Просто думаю о том, что это последний сезон.

– Да, ― ответил Шейн. ― Но ты же понимаешь, что я возьму тебя с собой? Что бы дальше ни случилось. Если у меня будет работа, то она будет и у тебя.

Лицо Дина неожиданно помрачнело.

– Ладно, ― сказал он и снова отвернулся к окну.

Шейн нахмурился, но продолжать разговор на эту тему не стал.

Честно говоря, Шейна даже немного удивляло, что Дин сумел задержаться на этой работе настолько долго. Обязанности у него были несложные, но они все равно подразумевали ранние подъемы и полный рабочий день. Шейн переживал, что Дин сбежит уже через неделю и, никого не предупредив, отправится на какой-нибудь безумный фестиваль. Однако инстинкт старшего брата и желание заботиться о младшем пересилили опасения, что Дин все просрет (на что были основания) ― и когда младший брат повел себя ответственно, Шейн испытал за него огромную гордость.

Между Шейном и их старшей сестрой Кэсси разница в возрасте составляла два года, а между Шейном и Дином ― уже пять лет. Их родители никого из них не планировали, и меньше всего ― Дина. В течение первых девяти лет жизни Шейна Кэсси часто брала на себя воспитание младших братьев, поскольку матери с отцом было не до детей. Из-за этого Кэсси всегда ощущала себя скорее третьим родителем, чем сестрой. Даже после того, как отношения в семье нормализовались, Шейну продолжало казаться, что Кэсси видит в братьях только обузу. Все то раздражение, которое сестра испытывала по отношению к родителям, она выплескивала на братьев. И хотя отношения между ними с годами улучшились, по-настоящему они так и не сблизились.

И вот что интересно: друзья Шейна часто жаловались на своих докучливых младших братьев и сестер, он же никогда не возражал против того, чтобы Дин ходил за ним по пятам. Именно Шейн научил Дина ездить на велосипеде (сталкивая его с холма с воплями «крути педали!»). А когда Дин учился в средних классах, Шейн стал первым человеком, которому тот рассказал о своей первой любви. Надо ли говорить, что, когда Шейна взяли в «Неосязаемый» и забрезжила надежда, что это действительно приведет к чему-то хорошему, ему было приятно пригласить Дина разделить с ним успех.

Однако Шейн никогда не понимал, чего Дин на самом деле хочет от жизни, как не до конца это понимал даже о себе самом. Дин ни разу не проявил особого интереса или страсти к чему-то конкретному ― во всяком случае, за что бы он ни брался, энтузиазм иссякал у него примерно через неделю. Он всегда отличался взбалмошностью и склонностью к риску, очевидно, рассчитывая на то, что у него есть старшие брат с сестрой, не чаявшие в нем души, и почти ничего не помнил о тех временах, когда родители были озабочены немного другими проблемами.

Когда они подъехали к зданию кинотеатра, Шейн постарался выбросить непрошеные мысли из головы.

Однако сосредоточиться на эпизоде сериала было уже не так легко. Он не любил видеть себя на экране, хоть и не раз смотрел первый сезон по телевизору ― просто потому, что в то время это было для него в новинку. Но как только Шейн понял, что просмотры порождают зажимы на съемочной площадке, он немедленно прекратил их.

Тем не менее, это был новый странный опыт: смотреть серию на большом экране вместе с аудиторией ― очень восприимчивой, состоящей, в основном, из создававших шоу людей и их близких. А когда в самом конце на экране появилась Лайла, весь зрительный зал взорвался криками и аплодисментами. Шейн с трудом подавил желание украдкой взглянуть на сидевшую несколькими рядами ниже Лайлу, чтобы увидеть ее реакцию.

Возможно, их сеансы совместной психотерапии действительно принесли результаты. Когда за кулисами «Позднего вечера» Шейн увидел лицо Лайлы со следами мучительной внутренней борьбы, он не почувствовал никакого злорадства. Ему захотелось помочь ей, причем как можно скорее. Нет, он не волновался из-за того, что она может поставить его в неловкое положение или что ему придется тащить на себе все интервью ― нет, ничего подобного! Просто в тот момент они были единой командой, вот и все.

Это чувство потрясло его. И то, что оно вообще у него было, и то, насколько сильным осталось до сих пор ― будто никогда и не исчезало. Словно то место в его сердце, которое когда-то принадлежало Лайле, оказалось заделано сухой штукатуркой, а не заложено кирпичами.

А потом пришло еще одно чувство ― когда она нырнула к нему под пиджак, прижавшись всем телом, и его руки коснулись ее обнаженной кожи. В тот момент ее сердце так сильно колотилось возле его груди, что Шейну показалось ― оно перекачивает и его кровь тоже.

Его все еще влекло

Однако «мера возможности» оказалась весьма относительным понятием. Едва прибыв на послепремьерную вечеринку, Шейн столкнулся с пресс-агентом телекомпании, который тут же отправил его искать Лайлу для фотографирования актеров.

Много времени на поиски не понадобилось. Шейн увидел Лайлу почти сразу, как только прошел дальше в зал. На вечеринку Лайла привела с собой подругу ― одну из тех, с кем снималась в сериале о летнем лагере… Энни, кажется? Шейн ничего не знал об этой франшизе до тех пор, пока не стал встречаться с Лайлой, но когда несколько лет назад случайно наткнулся на самый первый фильм на стриминговом сервисе, то как-то незаметно для себя посмотрел все три. Это не были шедевры, но в них присутствовала та магия, которую невозможно имитировать, ― дух отлично проведенного на съемочной площадке времени. Он уже научился разбираться в таких вещах.

Приближаясь к оживленно беседовавшим подругам, Шейн не без грусти отметил, насколько раскрепощенной выглядела Лайла. Она держалась непринужденно и абсолютно естественно. Когда-то и ему довелось почувствовать это ― какой она может быть, если ей по-настоящему комфортно рядом с кем-то, ― правда, ненадолго. Он понимал, что вот этим-то она и дорожит больше всего.

Подойдя ближе, Шейн ненароком услышал часть их разговора.

– Короче, кого мне тут подснять? ― спросила Энни, плотоядно оглядывая зал.

Лайла рассмеялась.

– А кого бы тебе хотелось? Актера или кого-нибудь из съемочной группы?

– Тьфу, из группы конечно! Никогда больше не буду спать с актерами. Тащи мне своего лучшего мальчика! ― провозгласила Энни с фальшивым британским акцентом.

– За это нужно выпить! ― Лайла чокнулась своим бокалом с бокалом Энни.

Шейн был рад, что подруги не заметили, как он вздрогнул.

Когда он поравнялся с ними, в глазах Лайлы промелькнуло что-то, похожее на раскаяние, но она мгновенно взяла себя в руки, и ее сосредоточенность взлетела до небес.

Поэтому Шейн предпочел обратиться к Энни.

– Привет, Энни! Рад тебя видеть.

Энни довольно холодно кивнула ― мол, «ты-мне-не-нравишься-потому-что-не-нравишься-моей-подруге».

– Разумеется. ― И тут ее взгляд заметался между Шейном и Лайлой. ― Эй, ребята, вы что, сговорились?

Оказалось, что и Шейн, и Лайла оделись в классические черные смокинги, правда, с одним существенным отличием: под пиджаком у Лайлы не было ничего ― кроме двустороннего скотча.

Шейн пожал плечами.

– Наверное, мы просто на одной волне. ― Он повернулся к Лайле. ―Можно одолжить у тебя пиджачок? Тут немного прохладно.

– Ха! ― Лайла закатила глаза, но он видел, что она едва сдерживает улыбку. ― Не старайся, тут только Энни.

Шейн показал головой в сторону двери.

– Нас просят выйти на улицу ― хотят сфотографировать.

Лайла допила содержимое бокала и поставила его на столик, извинившись перед Энни, но та от нее только отмахнулась. Сегодня Лайла пила белое вино. Шейн автоматически предложил ей руку. Она взяла его под руку без лишних слов ― хотя и не без колебаний.

– Приятно видеть, что «H.A.G.S.» по-прежнему в тренде, ― сказал он, пока они шли к месту съемки.

– Да. Сочувствую, что твоя группа поддержки токсичной маскулинности распалась.

– А я не страдаю. ― Краем глаза он заметил ее быстрый взгляд и сменил тему. ― Слушай, а как ты решаешь, кого из подруг брать с собой на мероприятие вроде этого? У тебя есть маленький лотерейный барабан или что?

– Ну, во-первых, студентки юридических факультетов действительно знают толк в веселье. А во-вторых, Пилар сейчас на Бали, а Ивонна готовится к собственному туру, так что на ближайшие три месяца у нее сухой закон.

– Ивонна теперь, наверное, слишком знаменита, чтобы идти куда-то в роли «плюс один»? Да и тебе вряд ли понравится, если тебя отодвинут на второй план на твоей же вечеринке.

– Ну, не знаю, ― ответила Лайла. ― По-моему, было бы неплохо. За последние дни мне порядком поднадоело находиться в центре внимания. А тебе?

– Мы знали, на что шли, ― сказал Шейн, почему-то немного неуверенно.

– Ну да, ― тихо отозвалась она, и Шейн понял, что Лайла думает о том же, о чем и он: в самом начале они и не предполагали, на что подписались.

Они подошли к месту фотосъемки, где уже собралась бóльшая часть актерского состава. Фотосессия началась с групповых снимков с Шейном и Лайлой в центре, постепенно остальных отодвинули, так что теперь они стояли вдвоем, и его рука обнимала ее за талию.

– Кому смокинг идет больше? ― спросил один из фотографов.

– Мне! ― выкрикнула Лайла.

– Ей! ― ответил Шейн почти одновременно.

Они повернулись друг к другу и совершенно синхронно рассмеялись. Наверное, она решила, что он разыгрывает благородство перед камерами, что вполне его устраивало, однако он сказал правду: она выглядела просто обалденно. Лицо было светлым и открытым, глаза сверкали, в улыбке не осталось и намека на напряжение. Удивляться этому не приходилось: все-таки она была профессиональной актрисой. Но что действительно потрясало ― его собственная улыбка совсем не показалась ему вымученной.

* * *

Несколько часов спустя Лайла выскользнула во внутренний дворик ― подышать свежим воздухом. Впрочем, побыть одной, как и следовало ожидать, не получилось ― во дворике уже собрались какие-то люди.

Один из них высунул голову из тени.

Дин.

– Привет, Лайла, ― сказал он. ― Покуришь?

Она открыла рот, чтобы отказаться, но вдруг передумала.

– Конечно. С удовольствием.

– О, да? ― удивился Дин, и тут же раздвинул круг так, чтобы рядом с ним образовалось пустое место.

Лайла шагнула вперед, внезапно смутившись от того, о чем просила, ― и от того, кого просила. Она слишком поздно поняла, что, возможно, перебрала с алкоголем, что самоконтроль ее ослаб, а язык развязался больше, чем хотелось бы.

– Прости, это странно? Я давно не курила.

Дин пожал плечами.

– Нет, не странно.

Но вместо того, чтобы сделать еще одну затяжку, он потянулся и передал самокрутку за ее спиной в чью-то уже протянутую руку.

Она догадалась, что это Шейн, еще до того, как подняла глаза.

В первый раз она курила не с ним ― это произошло, когда ей было пятнадцать, на вечеринке театрального кружка по случаю премьеры «Сотворившей чудо»[31], после чего остаток ночи она пряталась в прачечной хозяина дома, пытаясь побороть приступ паники тем, что вновь и вновь перечитывала этикетку на

Но с Шейном все было иначе.

Когда однажды, после затянувшегося сверх меры съемочного дня, они вернулись домой очень поздно, почти под утро, ― а начало следующей съемки руководство перенесло так, чтобы между сменами получился обязательный двенадцатичасовой перерыв, ― они разлеглись на полу его гостиной, и Шейн принялся сворачивать табак в самокрутку. Лайла, уже ничего не соображавшая от усталости, не могла отвести глаз от его ловких уверенных рук, обращавшихся с хрупкой бумагой так деликатно, словно это крыло бабочки.

Закончив, он подвинулся так, чтобы они могли сесть лицом друг к другу и «обнять» друг друга ногами, после чего подпалил самокрутку. Он сделал длинную затяжку и наклонился вперед, нежно приподняв другой рукой ее подбородок. Она открыла рот на бесконечное, бездонное мгновение, и оба замерли на долю секунды как перед поцелуем. Она вдохнула, когда выдохнул он, втянула дым глубоко в легкие и задержала его. Они будто превратились в единый организм ― с четырьмя длинными ногами и одним набором легких:Вдох. И выдох.

В его объятиях она наконец расслабилась и почувствовала абсолютное спокойствие. Когда они насытились, Шейн затушил сигарету и, сократив расстояние, поцеловал Лайлу медленно и глубоко, чувствуя вкус дыма на их языках. Трахал он ее там же, прямо на полу, и каждое соприкосновение было настолько обостренным, что казалось почти невыносимым.

«Так вот каково это», ― думала она, лежа рядом с ним, ощущая натертость от ковра на спине и капли холодного пота на коже.

Резко вынырнув из воспоминаний, Лайла увидела, как на кончике самокрутки вспыхнула «вишенка», и в глазах Шейна появились два одинаковые красные точки. И этот взгляд ― тот, который она хорошо знала, ― словно Шейн пытался воспламенить ее. Неужели он решил, что она захотела позлить его, попросив покурить у Дина? Но Дин бы ничего не понял.

Шейн зажал самокрутку между пальцами и опустил руку. Лайла не поняла, кто из них переместился, но внезапно губы Шейна оказались в нескольких сантиметрах от ее губ, в то время как лицо опять скрыла тень. Она прерывисто вздохнула, собираясь с силами.

Но чего Лайла точно не ожидала, так это того, что рука Шейна коснется ее подбородка, слегка приподнимая лицо. Жест получился таким спокойным, таким привычным и интимным, что Лайла невольно отпрянула назад, чуть-чуть не упав. Шейн нахмурился. Он тоже отступил на шаг, опустил руку и спрятал ее в карман, будто больше не доверял своим порывам.

– Извини, ― сказал он, выдыхая облако дыма.

– Извини, ― автоматически повторила Лайла. ― Я просто… просто покурю сама.

Она протянула руку, и Шейн передал ей самокрутку. Затем она сделала такую резкую, глубокую затяжку, что закашлялась до того, как закончила.

– Спасибо, ― с трудом смогла просипеть она, возвращая самокрутку Дину, а затем сразу же развернулась и вышла из круга.

Лайла понимала, что это невежливо ― вот так убежать, но она чувствовала, как горят ее щеки, а это значило, что лицо, вероятно, уже покраснело до цвета волос.

Она прислонилась к перилам патио, пытаясь взять себя в руки. Взгляд зацепился за гирлянды винтажных ламп Эдисона, мягко покачивавшихся на ветру. Они становились то размытыми, то мерцающими по мере того, как глаза то ловили, то теряли фокус.

Боковым зрением Лайла заметила, что группа курильщиков распалась и направилась внутрь помещения. Один из них отделился и пошел к ней.

– Привет.

Голос Шейна стал густым и слегка хриплым. Он протянул руку, будто собираясь погладить Лайлу по спине, но затем неловко отдернул ее. Однако Лайла успела ощутить его призрачное прикосновение.

– Привет, ― ответила она и чуточку напряглась.

Он поставил свой бокал на перила и, не глядя на нее, продолжил:

– Странный вечер, не правда ли?

– Ага, ― вырвалось у нее вполголоса.

– Ты думала об этом? ― спросил он.

Она бросила на него пронзительный взгляд, почему-то решив, что он каким-то образом почувствовал, что она вспоминала вечеринку после премьеры первого сезона, когда их едва не застукали занимающимися сексом в гардеробной.

– О чем?

Шейн покачал головой.

– Прости. Я имел в виду… о том, что будет после. Что мы станем делать потом? Когда окажемся сами по себе.

– А-а-а… Ну да. В смысле, конечно. ― Она повернулась спиной к перилам, положив на них локти. ― Мне кажется, это зависит от того, как пойдут дела. Получится ли. Появится ли у меня еще один шанс.

– Шанс на что?

– На то, чтобы сделать что-нибудь другое, что-нибудь интересное. В смысле расширения диапазона. Не хочется всю жизнь играть чью-то жену или маму.

– Ну а кого бы ты хотела сыграть? Конечно, если бы у тебя был выбор?

Лайла покосилась на Шейна, озадаченная прямотой его вопроса. Еще больше раздражало то, что она действительно хотела ответить ему.

– Не знаю. Если бы ты спросил меня несколько лет назад, я бы, наверное, смогла сказать… ― Она замолчала, не желая вспоминать о своих фальстартах и неудачах. ― Кого-то, кто отличается от Кейт. Может, даже какого-нибудь отрицательного персонажа.

– А по-моему, ты сказала, что хочешь расширить диапазон.

Но даже этим обидным словам Шейна не хватило обычной остроты, поскольку в его голосе она услышала иронию.

Лайла хрипловато рассмеялась.

– Думаю, я сама себя на это настроила. А как насчет тебя?

Она удивилась, заметив, что с его лица исчезло веселое выражение.

– Я не уверен, что мне есть что расширять. ― Он посмотрел вдаль, на мгновение погрузившись в раздумья. ― Впрочем, как-нибудь решу эту задачку. У меня вроде и выбора нет. Я же не могу теперь вернуться в «Лозу»…

– Ты себя недооцениваешь, ― сказала она первое, что пришло на ум. Шейн медленно повернул голову, чтобы поймать ее взгляд, однако его лицо оставалось в тени. Почувствовав, что разговор принимает чересчур серьезный оборот, Лайла добавила: ― Я уверена, что ты до сих пор как никто другой смог бы разобраться с обеденным наплывом.

Он заставил себя улыбнуться.

– Раньше, пока мы снимали первые сезоны, мне постоянно снилось, что я возвращаюсь в ресторан. Будто до них вдруг дошло, что они совершили огромную ошибку, взяв меня на роль, и вышвырнули меня туда, где мне самое место. Или иногда снилось, что я вообще сюда не переезжал, а живу в Оклахоме, помогаю отцу управлять автомастерской. И даже после стольких лет… не знаю… ― Он покачал головой. ― Ты чувствуешь, что заслужила все это?

– Что? ― вздрогнув, спросила Лайла.

Шейн обернулся и жестом указал назад, в сторону вечеринки. По надлому в его голосе и напряженному выражению лица она поняла,

Лайла едва не ответила ему колкостью, но что-то ― возможно, пара глотков из третьего бокала вина и случайный перебор с курением ― заставило ее говорить серьезно.

– Нет. Да. В смысле… кто-то вообще чего-то заслуживает в шоу-бизнесе? Тут слишком много такого, что не в нашей власти. Я знаю немало актеров по театральной школе, факультативам или прослушиваниям, которые были ― иостаются, кстати, ― чертовски талантливыми, но так ничего и не добились. Я не думаю, что я здесь, а их здесь нет, только потому, что я заслуживаю этого больше, чем они. Но раз ужяпопала сюда, то все, что я могу делать, ― это работать как можно лучше, понимаешь? Приходить вовремя, учить реплики, относиться к съемкам серьезно, стараться не вести себя, как свинья, по отношению к людям, которые возятся со мной… ― Шейн приподнял брови. ― Ну, с большинством из них, ― смущенно добавила она. ― Прости. Мне кажется, я сбилась с мысли.

– Нет, нет, это хороший ответ. Но ведь это же была твоя мечта? То, чего ты всегда хотела?

Лайла повернулась к нему всем корпусом. Шейн смотрел на нее серьезно, испытующе.

Его история «рождения звезды» стала неотъемлемой частью рекламной кампании первого сезона: как он попал в Лос-Анджелес в качестве подсобного рабочего при музыкальной группе друга; как потом бездельничал или подрабатывал официантом, не строя никаких планов, идущих дальше вечеринки следующего дня; как его, не имевшего даже опыта участия в школьных мероприятиях, случайно выбрали на главную роль в топовый сериал страны.

Вначале Шейн отмахивался от этой звездной истории в своей обычной застенчивой манере, но Лайла предположила, что со временем под напором кипевшей вокруг него шумихи, Шейн и правда поверил в то, что он офигеть какой особенный. Но теперь, всматриваясь в его лицо, она поняла, что ошибалась: он никогда не переставал считать себя бездарным мошенником ― просто научился ловко скрывать это.

Внезапно ее ошеломила мысль, что время куда-то свернуло, давая ей возможность увидеть ―по-настоящемуувидеть ― Шейна таким, каким он стал теперь, по капле выдавив из себя того молодого человека, которого она знала почти десять лет назад. Ее пристальный взгляд скользил по лицу Шейна, словно изучая его заново. Она заметила новые морщинки на лбу и возле глаз, складку между бровями и то, каким серьезным он стал, а ведь она всегда думала, что он на это не способен.

Что-то сжалось у нее в груди, но она отбросила это чувство в сторону, пытаясь сосредоточиться на его вопросе.

– Да-а-а… ― ответила она медленно и неуверенно. ― Да, это была моя мечта. Хотя я никогда не думала, что моя карьера будет выглядеть вот так.

– Как?

– Что я буду вечно играть одну и ту же роль. Что стану известной только этим. Что стану частью чего-то настолько огромного. Нет, я благодарна за все, но меня бы вполне устроило и положение простой актрисы. Я не стремилась к популярности. Даже не мечтала о популярности актрисы второго плана. Иногда я задаюсь вопросом, не была бы я счастливее, если бы меня почти никто не знал, даже если бы я зарабатывала при этом меньше?

Лайла увидела, что лицо Шейна напряглось ― совсем немного и почти неуловимо под тусклым освещением.

– Что? ― спросила она.

– Ничего. ― Он покачал головой. ― Просто приятно осознавать, что для тебя это не имеет большого значения. Я про деньги.

Лайла, конечно же, уловила горечь, прорезавшуюся в его тоне. Она прикусила внутреннюю сторону щеки, стараясь подавить в себе желание закрыться в глухой обороне. Если бы она была хоть чуточку трезвее, то на этом уже закончила бы разговор и вернулась в зал.

– Когда я училась в старших классах, ― сказала она спокойно и неторопливо, ― я узнала, что у моей матери куча долгов. Несколько сотен тысяч долларов. Я понятия об этом не имела, пока не пришло время подавать документы в колледж.

И хотя прошло уже больше десяти лет после того как Лайла с целым рядом психологов разобрала по косточкам эту травму, те же эмоции снова нахлынули на нее. Чувство предательства. Страх. Десятки счастливых воспоминаний детства были перечеркнуты одним махом, тревожные звоночки, которые она игнорировала, зазвучали безостановочно. Лайла с горечью осознала, что человек, на мудрость которого она полагалась, на самом деле оказался подготовлен к жизни ничуть не лучше, а может, даже хуже, чем она. И что самое ужасное, мама считала, что поступала правильно, поддерживая иллюзию так долго.

Лайла посмотрела на Шейна, у которого буквально отвисла челюсть.

– Что? Почему? В смысле, как?

Она покачала головой.

– Мама всю жизнь была домохозяйкой. Она вернулась к работе на полставки только после того, как развелась с отцом, но… Думаю, для нее важнее всего было показать нам с сестрой, что она могла дать нам все, что мог бы дать отец. Даже если мы ее об этом не просили. Даже если нам ничего этого не былонужно. Но ее очень волновало, что о ней думают другие люди. Они с отцом постоянно пытались превзойти друг друга. Так что да, в детстве у нас было все, что мы только могли пожелать, и даже больше… но все это оказалось фикцией, фальшивкой. И она делала это даже не ради нас.

Шейн так внимательно смотрел на Лайлу, что забыл о бокале, в котором не осталось ничего, кроме растаявшего льда.

– И что было потом?

Лайла криво усмехнулась.

– А сам как думаешь? Я погасила мамины долги после того, как стала сниматься в сериале. Мне до сих пор приходится время от времени вносить за нее залог, но уже поменьше ― тысяч десять-двадцать. ― Она как-то беспомощно пожала плечами. ― А что еще мне остается делать?

Шейн больше ничего не спрашивал ― он просто продолжал смотреть на Лайлу все тем же напряженным взглядом. Внезапно она ощутила неловкость, не понимая до конца, зачем рассказала ему все это, и пожалела, что не может взять слова обратно.

– А я ведь и знать не знал об этом, ― сказал он наконец.

– А зачем тебе было знать? ― спросила Лайла делано беззаботным тоном. ― Она же не тебе должна деньги, верно?

Уголок его рта приподнялся. Шейн оттолкнулся от перил. Лайла сделала то же самое, и они зашагали вместе, обходя террасу по периметру.

– Впрочем, итебеуже не придется беспокоиться о деньгах, ― сказала Лайла. ― Ты даже можешь ничего больше не делать, если захочешь.

Они оба несколько раз в год получали приглашения на различные конвенты для участия в семинарах и встречах со зрителями. Шейн посещал конвенты регулярно ― возможно, из-за солидного гонорара, ― но Лайла побывала на подобном мероприятии лишь однажды, еще в год выхода первого сезона. Правда, это был самый крупный конвент, который устраивали в Сан-Франциско каждую весну. Тогда все это казалось ей настолько ошеломительным, что она провела выходные в дурмане от успокоительных, о чем почти сразу пожалела, поскольку на мероприятии была явно не в себе.

Шейн фыркнул.

– Я пока не знаю, готов ли к тому, чтобы меня вот так взяли и выпихнули на волю.

– А я уверена, что и «Танцы со звездами» будут счастливы тебя пригласить!

– Если хочешь увидеть, как я двигаюсь, могла бы просто попросить.

– Я уже видела.

– Откуда ты знаешь? Вдруг я выучил что-нибудь новенькое?

Лайла оглянулась и встретилась с Шейном взглядом, после чего между ними воцарилось слегка неловкое молчание.

– Ну так и что? Почему ты пришла сегодня одна? ― спросил он, стараясь смотреть в сторону.

– Я не одна! Я тут с Энни.

В этот момент они как раз проходили мимо панорамного окна, расположенного в задней части зала, и им открылся чудесный вид на Энни, страстно целующуюся с Кенни ― тем самым оператором, с которым она разговаривала, когда Лайла выходила на улицу.

– Уже нет, ― заметил Шейн.

– Что ж, ей это пойдет на пользу. ― Лайла посмотрела на Шейна. ― А почемутыпришел один?

Он пожал плечами.

– Не смог найти никого, кто захотел бы оказаться забрызганным.

– Это был несчастный случай! ― запротестовала Лайла, и лицо ее вспыхнуло, несмотря на то, что она рассмеялась.

Когда Лайла впервые встретилась с Сереной ― это было на вечеринке, посвященной премьере второго сезона, ― Лайла слишком резко повернулась и наткнулась на Серену, пролив свой напиток прямо на ее платье. Сгорая от стыда, Лайла предложила Серене компенсировать счет за химчистку, что, конечно, было всего лишь жестом с ее стороны, поскольку Серена была одета дороже, чем Лайла и Шейн вместе взятые.

– Разумеется, ― ответил Шейн с усмешкой.

Они миновали одну из входных дверей. Лайла ждала, что Шейн покинет ее и зайдет внутрь, но вместо этого они молча продолжили идти дальше ― к другой стороне внутреннего дворика. Вечер был достаточно теплым, но Лайле почему-то захотелось обхватить себя руками. Голова казалась приятно затуманенной, и навязчивые тревожные мысли, которые постоянно одолевали ее, превратились в едва различимый гул.

Проследив за взглядом Шейна, она увидела через окно оживленно беседующих Марго и Дина, причем Дин обнимал Марго за талию.

– Я понимаю, что она мне не настоящая дочь, но мне хочется зайти туда и устроить скандал, ― сказал Шейн тихо, словно заговорщик, и по всему телу Лайлы разлилось тепло.

Она заставила себя сосредоточиться на том, что ее задело за живое.

– О боже! Ты собираешься стать одним из тех ненормальных отцов, которые впадают в паранойю, когда их дочери начинают с кем-нибудь встречаться?

– Если они встречаются с моим братом, то да.

– Повезло ей, что она тебе не настоящая дочь.

Дин притянул Марго поближе и, нашептывая ей что-то на ушко, повел к выходу.

– Господи! Это только мне кажется, или сегодня все как-то слишком возбуждены? ― Лайла ощутила на себе взгляд Шейна, и щеки ее порозовели. ― Нет, ну правда! Можно подумать, никто из них никогда не слышал, что трахать коллег ― это моветон.

– Это последний сезон, Лайла. Я думаю, все решили ― сейчас или никогда. ― Он смотрел на нее еще мгновение, после чего отвел взгляд. ― Хочешь догнать ее и предупредить?

– Нет. Эту ошибку она должна совершить сама.

Оба почувствовали, как между ними проскочила искорка напряжения.

– Зато потом вы сможете сравнить свои впечатления.

Лайлу это так поразило, что она очень резко повернулась к Шейну.

– Что? Ты имеешь в видуДина?! Между мной и Дином ничего не было!

Если не считать нескольких минут, потраченных на поцелуи и показавшихся ей вечностью, тем более в тот момент она ничего не почувствовала и это ни к чему не привело.

Хотя нет, не совсем ничего. Уж лучшеничегоне почувствовать, чем испытать ту боль, которую она ощутила где-то глубоко внутри, когда поняла, что Дин, пусть и похожий на Шейна до жути ― голосом, улыбкой, манерами, ― был совсем не Шейном.

Это осознание того, что́ на самом деле она искала, показалось ей настолько убийственным, что Лайла бортанула Дина, прежде чем его рука успела скользнуть к ней под блузку. Впрочем, его это не особо расстроило, но он был слишком пьян, чтобы отказываться от предложения переночевать у нее. В итоге он снял рубашку и вырубился лицом вниз на диване, пока Лайла чистила зубы, а рано утром, еще до того, как она проснулась, потихоньку слинял.

Лайла понимала, почему Шейн так разозлился из-за того, что они с Дином демонстративно ушли с вечеринки вместе, но она была уверена, что Дин рассказал Шейну, чем у них все закончилось.

Шейн наморщил лоб.

– Вы ушли вместе. Он провел у тебя ночь.

– Да, проспался на моем диване. Он что, ничего не рассказал тебе?

– Он, хм… сказал. Просто я… я не поверил ему.

Слова повисли в воздухе на несколько долгих секунд, пока Лайла осмысливала сказанное Шейном, и в голове у нее опять закрутился вихрь сомнений.

– Так, минутку. Выходит, все это время ты злился на меня за то, чего яне делала? Что подтвердил тебе дажеДин?

Шейн поставил бокал на ближайший столик и нервно провел пальцами по волосам.

– Да, но ты же хотела это сделать!

– А ты что, полиция нравов?! Хорошо, допустим, я собиралась это сделать, но я же не сделала! Я не смогла! ― Она заметила, как что-то изменилось в выражении его лица, и поспешила продолжить. ― Вот видишь, ты настолько одержим ненавистью ко мне, что даже собственномубратуне поверил! Кстати, полагаю, на него ты такую обиду не держал?

– Нет, но…

– И как это называется? Братанский кодекс? Я бы сказала, братанский кодекс в квадрате, потому что он твой настоящий брат! Куда уж мне сэтимтягаться!

Произнося эти слова, она уже понимала, что ей лучше остановиться, что это уже не важно, что язвительный тон

– Потому что онне знал! ― прогремел страшным голосом Шейн.

Лайла вдруг заметила, как налились кровью его глаза, каким затуманенным, невидящим стал взгляд. Они оба были не в том состоянии, чтобы продолжать разборки. Однако Лайла уже не могла остановиться.

– Чего не знал? Что мы с тобой… ― она вовремя понизила голос, спохватившись, что их могут услышать, ― спали? Ты не потрудился ему сказать об этом?

Шейн тоскливо выдохнул.

– Нет, он не знал, что я… Что мы… ― Он помахал рукой между собой и Лайлой. ― Просто… в целом. О нас. Он не понял. Не понимает.

Лайла недоуменно уставилась на Шейна.

– Что ж, теперь между мной и Дином появилось нечто общее, поскольку я тоже ни хрена не понимаю, о чем ты говоришь!

Казалось, Шейн хотел добавить что-то еще ― его лицо покраснело, тело напряглось, ― но вместо этого он сокрушенно покачал головой, повернулся и уныло побрел в зал.

– Научисьнормальноразговаривать, Шейн! ― крикнула Лайла ему в спину.

Несколько человек, находившихся внутри, повернули к ней головы, и она вздрогнула, осознав, что ее возглас был отчетливо слышен через стекло.Черт!Остается только надеяться, что хотя бы это не попадет в какой-нибудь сраный таблоид!

Лайла несколько раз глубоко вдохнула, прежде чем зайти внутрь. Она направилась прямиком к бару, как только поняла, что Шейна рядом нет.

– Вижу, терапия проходит успешно, ― услышала она ироничный голос Натали за плечом.

Лайла подавила нервный смешок.

– Хорошо, что не мне приходится за это платить.

Бармен протянул ей зельцер[32], и она порылась в сумочке в поисках долларов на чаевые.

Натали прислонилась к барной стойке.

– Выглядит довольно диковато. Я работаю с ним уже два с половиной года, и мне казалось, что это один из самых легких в общении людей, которых я когда-либо встречала. Но с тобой он будто сам не свой.

– Что ж, везет мне. Должно быть, я нравлюсь ему больше всех! ― прорычала Лайла, снова испытав раздражение.

Натали от души рассмеялась, подняв руки в защитном жесте.

– Эй-эй, притормози. Ты же не на меня злишься, помнишь?

Тело Лайлы обмякло, и только перекладина за спиной удержала ее от обморока.

– Блин, прости. ― Она сделала большой глоток зельцера. ― Наверное, это сигнал, что пора убираться отсюда на хрен.

Натали сочувственно вздохнула. В этот момент, весьма кстати, появилась Энни. Она бочком подобралась к плечу Лайлы, держа в руке туфли на высоких каблуках.

– Ты готова идти?

Лайла повернулась и посмотрела на подругу.

– А ты почему здесь? Что случилось с Кенни?

Энни поморщилась.

– Фу! Он все время пытался засунуть свои пальцы туда, куда не следует.

–Что?!― одновременно воскликнули Лайла и Натали.

– И не говорите. Не хочу даже вспоминать. Как думаете, водитель отвезет нас в мексиканский ресторан?

– Ну, всегда же можно попросить! ― Лайла повернулась к Натали. ― Поедешь с нами?

– Без вопросов! ― усмехнулась Натали.

Через минуту Лайла вместе с Натали и Энни, высоко подняв голову, притворяясь, будто не замечает, как топчется в одиночестве и сердито таращится на нее из угла Шейн, покинула вечеринку.

13

Три с половиной года назад

Об уходе Лайлы стало известно утром, и на съемочной площадке все только об этом и трещали. Шейна совсем не удивило, что Лайла не сказала ему об этом лично, ― все-таки они уже несколько месяцев не говорили друг другу ничего кроме того, что было прописано в сценарии.

Тем не менее, когда Шейн увидел статью вDeadline[33], ему показалось, будто у него в голове что-то переклинило, лишив его способности воспринимать текст. Сколько бы раз он ни перечитывал статью, в ней по-прежнему было одно и то же.

Пока Шейн сидел на гриме, он изо всех сил старался не думать об этой новости, но она засела у него в мозгу, как игла проигрывателя в канавке заевшей пластинки, неспособная проскочить один и тот же фрагмент и воспроизводящая его снова и снова.

Вернувшись в свой трейлер, он минут тридцать пытался сосредоточиться на лежавшем перед ним сценарии. Перечитав текст много-много раз и так и не уловив смысла, он понял, что должен поговорить с Лайлой. Это был единственный способ выбросить из головы все лишнее. Он не очень понимал, что именно хотел сказать, но был уверен, что найдет нужные слова за те пятнадцать секунд, пока будет идти до ее трейлера.

Шагнув к двери, Шейн распахнул ее… и нос к носу столкнулся с Лайлой, которая уже топталась на ступеньках его трейлера, будто уговаривая себя постучать (или не стучать вовсе).

Они застыли, уставившись друг на друга.

«Что ты здесь делаешь?»― хотел спросить он. Но вместо этого выпалил:

– Ты что, уходишь?!

Она ответила не сразу. Впрочем, ответа и не требовалось. Ее щеки залила краска, глаза смотрели в землю, и Шейн почувствовал, что его грудь вот-вот разорвется.

– Можно я войду?

Он посторонился, не сказав ни слова. Она закрыла за собой дверь и встала перед ним, скрестив руки на груди.

– Мне предложили другую работу.

– И ты ничего мне не сказала?!

– Наверное, вылетело из головы во время нашей последней беседы по душам.

– Это вопрос профессиональной этики.

Она склонила голову набок, и притворно-смущенно нахмурила брови.

– Профессиональной этики? И это говорит человек, отправивший на прошлой неделе Дина играть свой затылок?

Шейн почувствовал прилив жара, но промолчал. Долгое время никто из них не двигался.

– Полагаю, ты выходил из трейлера не для того, чтобы меня поздравить, ― наконец сказала Лайла.

– Итак, ты все-таки уходишь…

– Ухожу.

– А я просто… просто останусь здесь? Без тебя?

Она встретилась с ним взглядом. Выражение ее лица было спокойным и непроницаемым.

– В общем-то, меня это больше не касается.

От ее спокойствия ему стало еще хуже. Он покачал головой и провел пальцами по волосам.

– Это полная жопа, Лайла. Даже для тебя.

– А я думала, ты будешь счастлив! ― выпалила она в ответ, заставив его вздрогнуть.

Действительно, почему он не рад? Почему его первым побуждением было ворваться в ее трейлер и потребовать объяснений, будто она ему что-то должна?

– Явполнесчастлив. Просто не успел еще организовать городской парад. Разбираюсь, как получить разрешение. Возможно, придется просить об одолжении.

Уголок ее рта приподнялся, и внутри у Шейна что-то сжалось так туго, что чуть не лопнуло.

– Это будет перебор, ― сказала

– Ты заслуживаешь лучшего прощания, Лайла.

– На что ты намекаешь?

Это одновременно был и вызов, и приглашение.

И это о-о-очень опасно, если уж на то пошло.

Он сделал шаг ближе, затем еще один.

– Не знаю. Возможно, ты заслуживаешь надписи в небе.

Она не отстранилась и не возразила. Она просто разжала скрещенные руки, и ее взгляд метнулся к его губам ― всего на долю секунды, но этого было достаточно, чтобы пульс застучал в его ушах.

Он остановился и задержал дыхание, стараясь случайно ее не коснуться.

– Или фейерверка, ― пробормотал он.

Она подняла голову и встретилась с ним взглядом. Провокация, которую он прочел в ее глазах, была яркой, жгучей.

Разумеется, инициатором должен выступить он. Она бы никогда не сделала первый шаг. Она сочла бы это признаком своей слабости и признанием поражения еще до того, как они приступили бы к делу. Даже в ту первую ночь, в углу темного бара отеля в Нью-Йорке ― когда между ними было все так просто, как никогда ни с кем прежде, ― она бы только пообжималась с ним и поднялась наверх одна, если бы он не проявил инициативу. Тогда он легкомысленно поверил, что посадить ее к себе на колени была его идея. Но на самом деле выбор всегда был один: играть по ее правилам или не играть вовсе.

Шейн неуверенно протянул руку и слегка удивился, когда его пальцы беспрепятственно коснулись ее подбородка. Он дотронулся до нее впервые почти за четыре года. Он на мгновение задержал руку, и их взгляды встретились. Еще было не поздно затормозить. Ведь на самом деле пока что ничего не произошло.

Но когда она закрыла глаза и с мягким выдохом подставила лицо под его прикосновения, он будто ухнул в пропасть. Кровь словно сделалась горячей, его пальцы все глубже погружались в ее волосы, другой рукой он обхватил ее за талию и притянул вплотную к себе. У него встал еще до того, как он ее поцеловал.

Они подходили к этому моменту мучительно медленно, и поэтому первый поцелуй получился сверхъяростным. Оба бросились в него с такой скоростью, что Шейн удивился, что никто из них не пострадал. Надо сказать, поцелуи у них всегда получались хорошо. Их лица были словно созданы друг для друга и сочетались идеально. Коснувшись ее губ, Шейн почувствовал знакомый вкус.

Он привычно скользнул рукой по ее шее и прижал Лайлу спиной к двери. Их поцелуи становились все более исступленными, он посасывал ее язык, она прикусывала его нижнюю губу и выдыхала ему в рот, вцепившись в его футболку сзади.

Шейн отстранился, оба тяжело дышали.

– Ты… ты хочешь этого?

Пять минут назад он и думать не думал, что это вообще возможно. Теперь ему казалось, что он умрет, если она скажет «нет».

Ее глаза сузились.

– Аты?

Только Лайла умела превращать согласие в противостояние. Но сейчас это не вызвало никакого раздражения, а лишь усилило его желание. Он сжал ее подбородок и снова погрузился в еще один ненасытный, опустошающий поцелуй, раздвигая ее ноги бедром, покачиваясь рядом с ней и заставляя ее задыхаться.

Шейн с болью осознал, что на самом деле все происходит не так, как он бы хотел. Если бы у него был выбор, если бы он знал, что у него появится шанс в последний раз побыть с ней, то он бы сделал все по-другому. Как минимум, на кровати. Он уложил бы ее и не стал торопиться. Он показал бы ей, что он больше не перевозбужденный двадцатипятилетний. Но если бы единственный вариант заключался в том, чтобы приступить к делу лихорадочно и неуклюже, то он не раздумывая согласился бы и на это.

Шейн наклонил голову так, чтобы пососать чувствительное местечко возле ее уха ― возможно, чрезмерно сильно, но он не смог сдержать себя, когда ее дыхание стало прерывистым, а голова беспомощно запрокинулась.

– Осторожно, ― выдохнула она.

Он едва расслышал ее, сосредоточившись на движениях ее рук, шаривших по его поясу.

Руки Шейна скользили вниз, по изгибу ее талии, по ее округлым бедрам. Он снова поцеловал ее и застонал, когда его жадные ладони добрались до ее ягодиц, прикрытых тонкой эластичной тканью юбки. Он должен войти в нее ― прямо сейчас!

Он так распалился, что не заметил, как сказал это вслух, и она рассмеялась ему в губы.

– Ого! Прошло столько лет, а тебе до сих пор кажется, что прелюдия необязательна. А я думала, Серена обучила тебя всему.

Он понимал, что она несет чушь, просто чтобы завести его ― одновременно нападая на его сексуальные умения и напоминая об их разрыве, ― и, как ни странно, это сработало.

Он разжал руки, опустился на колени и задрал ей юбку выше бедер. Она прижалась спиной к стене и стала наблюдать за ним с расширенными зрачками и затуманенным взором, когда он, проведя указательным пальцем по эластичному краю ее трусиков, просунул его под них и обнаружил, что они мокрые насквозь.

– Прелюдия, говоришь?

Даже поддразнивая ее, он понимал, что хрипотца в голосе говорит о том, насколько он возбужден. Член уже затвердел как железо и неприятно упирался в ширинку.

Она фыркнула, что прозвучало почти убедительно.

– Этопринципиальныйвопрос!

Но Шейн уже не слушал ее: уткнувшись лицом между ее бедрами, он одним долгим, медленным движением облизнул ткань. Она застонала, но ее ноги уже дрожали, когда он сдвинул трусики вниз.

Было мучительно сладко осознать, что почти не нужно думать об этом, что можно просто позволить инстинктам взять над собой верх. Шейн до сих пор помнил, как именно ей нравится, ― даже спустя столько лет. Знал все способы заставить ее задыхаться, дрожать и кричать ― она закинула одну ногу ему на плечо и вцепилась обеими руками в его волосы, чтобы не упасть.

Он чувствовал, как ее оргазм нарастает на его языке. От ее предательских всхлипов и содроганий он сам уже был на грани, но отстранился, игнорируя ее протесты. Он встал, снова поцеловал ее, крепко заключив в объятия, и потащил прочь от двери.

– Стой! ― сказала она, задыхаясь. ― Моя прическа! Макс меня убьет!

– В смысле? ― спросил Шейн, чьи мозги уже были сварены, обжарены и превращены в омлет.

– Я должна быть сверху.

– Ладно. Хорошо. Понял.

Шейн сел, потирая член сквозь джинсы, и громко застонал, когда она наклонилась и одним плавным

– Тебе лучше помолчать, иначе это окажется у тебя во рту, ― сказала она, крутанув на пальце кружевное нижнее белье.

– Обещаешь?

Откинув голову назад, она рассмеялась, и что-то в ее движении вызвало в нем непонятное, щемящее чувство. Блин, он же скучал по ней! Скучал по этому смеху так же сильно, как по всему остальному.

Наклонившись, она погладила его член через брюки. Никогда в жизни у него не твердел так, как сейчас, ― ему казалось, что он вот-вот сойдет с ума от желания. У него закружилась голова, когда она расстегнула его ширинку и просунула пальцы под резинку трусов, ― его член выскочил на свободу с таким энтузиазмом, что это выглядело почти неприлично.

Она протянула руку и обхватила его, слегка проведя большим пальцем по головке. Бедра Шейна непроизвольно дернулись.

– Лайла… ― выдохнул он, будто его словарный запас сократился до этих двух слов.

Она высунула свой язык, облизала губы, припухшие и розовые от его покусываний, и он застонал, словно уже чувствуя, как они обволакивают его член, ― даже при том, что у них не было времени; даже при том, что время уже почти закончилось.

– Презерватив? ― вскрикнула она, и он махнул, указывая на боковой столик.

Лайла искоса взглянула на Шейна, будто собираясь что-то сказать, возможно, подколоть его, что презервативы лежат под рукой. Однако вместо этого она порылась в ящике, не теряя ни секунды, вытащила оттуда презерватив и надела на его член, расположившись над ним на коленях.

Шейн задрал ей юбку, чтобы иметь беспрепятственный обзор: она положила руку ему на плечо, а другой рукой приставила его член к себе. Она скользила вниз по его члену мучительно долго ― казалось, прошла целая вечность, прежде чем головка зашла в нее. Затем она остановилась, Шейн отчаянно задергался, пытаясь приподняться, но Лайла лишь поднимала бедра вместе с ним, не давая ему погрузиться глубже.

Когда он рухнул обратно на диван, рыча от разочарования, она начала наконец двигаться, но медленно, явно дразня его. На пару сантиметров вниз, на пару сантиметров вверх. Но не больше. Шейну казалось, что он вот-вот сойдет с ума.

– Черт возьми, Лайла, ― выдавил он, впившись пальцами ей в бедра и подняв взгляд обратно к ее лицу.

Она выглядела невероятно, нависая над ним: лицо раскраснелось, глаза сверкали, зубы впились в распухшую нижнюю губу ― будто место ей в каком-нибудь музее нечистой силы. Она злорадно смотрела на него сверху вниз с выражением, которое могло означать только одно:я владею тобой.

И он не мог с этим поспорить.

– Попроси меня как следует.

Строгость в ее голосе заставила его член запульсировать.

–Пожалуйста, ― простонал Шейн, но не стал дожидаться ответа.

Он с силой сжал ее бедра и придавил ее вплотную к себе, заставив принять свой член полностью.

Вырвавшийся из нее стон был таким яростным, что она упала вперед, на его грудь, но когда снова выпрямилась, на ее лице играла недобрая ухмылка. Будто он сделал именно так, как хотела она; будто ее план заключался в том, чтобы он потерял над собой контроль.

Он запустил руку в ее волосы и заставил ее вздрогнуть.

– Теперь ты молчи, ― прорычал он.

У нее перехватило дыхание. Она наклонилась и прикусила его нижнюю губу с такой силой, что ему показалось ― сейчас хлынет кровь.

Она принялась скакать на нем, сначала лениво, затем все быстрее, набирая темп. Он только пытался не отставать от нее. Электрические разряды метались по его позвоночнику, рот приоткрылся. Лайла вела, Лайла была главной с момента их знакомства, и ему это нравилось до умопомрачения. Он любилее.

Нет, нет! Что?!Промелькнувшей мысли хватило, чтобы он на секунду сбился с ритма. Он не любил ее. Он не любил ее. Он ненавидел ее, но в то же время трахал, и это было так хорошо, что он едва мог вспомнить собственное имя. Конечно, все запуталось. Но сейчас это ничего не значило.

Но почему, почему он опять ее ненавидит? Потому что из-за нее уволили его бывшего друга, с которым он уже даже не общался? Потому что он влюбился в нее много лет назад, а она не почувствовала того же?

Шейн заставил себя прервать поток мыслей, чтобы окончательно не сбиться с ритма, и постарался полностью отдаться животным инстинктам. Сердце колотилось так неистово, что он мог бы поклясться, что слышит, как оно бьется о грудную клетку изнутри, заглушая все ощущения, кроме одного: она обволакивает своей скользкой горячей плотью его плоть, принимая от него то, что было нужно ей. Он крепко сжимал ее бедра, не решаясь прикоснуться к ней где-либо еще, ― одновременно благодарный и разочарованный тем, что они не до конца разделись.

– Не смотри на меня так, ― пробормотала она дрожащим голосом.

Ее глаза закрылись, затем открылись снова.

– Как?

– Ты какой-то… напряженный.

– Прости.

– Нет, не останавливайся,не останавливайся, ― сказала она, разочарованно выдохнув.

Он понял, что неосознанно замедлил движение бедер, и снова ускорил темп.

Она склонилась над ним, коснувшись его плеч волосами. Обхватив его за шею одной рукой, Лайла прижалась к нему под таким углом, что они оба застонали от наслаждения. Он не понял, как так вышло, но их пальцы переплелись и ладони прижались друг к другу. Шейн посмотрел вниз, потом перевел взгляд на лицо Лайлы и заметил, что она наблюдает за ним сквозь полуприкрытые веки, и вновь посмотрел на их руки. По какой-то странной причине это соприкосновение показалось ему самым интимным за сегодняшний день. Он немедленно выбросил из головы и эту мысль тоже.

Затем он услышал, как изменился ритм ее дыхания, почувствовал, как усилилась ее хватка на его затылке, и заставил себя продержаться достаточно долго, чтобы она успела кончить, несмотря на то, что знакомое покалывающее давление продолжало нарастать у основания его позвоночника, и Шейн ощутил, что его член вновь отвердел.

Какое ему дело, кончит она или нет, смутно подумал он. Он имел право побыть эгоистом ― конечно, если бы захотел. Может, именно этого она и заслуживала ― завестись до крайней степени и остаться неудовлетворенной. Но чего Шейн жаждал даже больше, чем собственного удовольствия, так это почувствовать, как она заходит за грань; заставить ее хотя бы на мгновение утратить этот ее вечный самоконтроль; ухватиться за какое-нибудь реальное доказательство того, что он тоже способен сводить ее с ума ― ну хотя бы вполовину от

Шейн ощутил, как Лайла вздрогнула и сжалась вокруг него, задыхаясь и поскуливая от оргазма. Он дал ей секунду, чтобы она пришла в себя, и когда она прижалась к нему всем телом, его рука скользнула ей под блузку и погладила по спине. Но когда она вновь открыла глаза, в них по-прежнему пылало неуемное желание, и этого было ему достаточно, чтобы войти в нее опять ― быстро, сильно, исторгнув из ее груди еще больше криков. Она отпустила его ладонь, обхватила его руками за шею и держалась из последних сил.

Совсем скоро он и сам кончил со стоном ― сильнее, чем за все последние годы, а, возможно, такого и не было никогда раньше. Он кончал так, что на мгновение у него потемнело в глазах, и он почувствовал себя выжатым до капельки. Шейн откинулся на спинку дивана, прижимая к себе Лайлу крепко-крепко, и она уткнулась в его шею головой, пока их дыхание медленно приходило в норму.

Но как только туман в голове рассеялся, он больше не смог игнорировать правду.

Она уходит.

Онауходит!!!

И даже не сказала ему об этом. Потому что ей на него насрать. Она, черт возьми, сваливает. Иэтотоже, скорее всего, было для нее каким-то странным элементом соперничества ― попыткой доказать что-то себе или ему.

Должно быть, он напрягся, потому что Лайла пошевелилась у него на груди. Ее влажная ладонь все еще лежала на его рубашке, а выражение лица по-прежнему оставалось расслабленным и умиротворенным. Она наклонилась вперед, чтобы поцеловать его.

Шейн непроизвольно отдернул голову, его взгляд стал злым.

Лайла всего на долю секунды пришла в замешательство, и ее лицо омрачилось, затем последовало смущение, и рука, лежавшая на его рубашке, сжалась в кулак.

Он встал так резко, что практически столкнул ее с колен, затем немного повозился с презервативом и застежкой-молнией, после чего снова повернулся и посмотрел на сидящую на диване Лайлу, раздраженную и взъерошенную.

– Зачем ты пришла сюда, Лайла? Что это было, черт возьми? Последний шанс вынести мне мозг? Я прав?

Она снова тяжело задышала.

– Нет.

Он ждал продолжения, но она ничего больше не сказала, а только смотрела на него с тем же затравленным выражением в глазах.

– Тогда что? Чего ты от меня хочешь?

– Я не знаю, ― тихо и опустошенно пробормотала она.

– Ну так разберись сначала, черт тебя дери! ― рявкнул Шейн. Он никогда не кричал и даже не мог вспомнить, когда в последний раз терял самообладание, но теперь чувствовал себя так, будто его телом завладел посторонний и он не может ничего поделать, кроме как наблюдать со стороны. ― А знаешь что? Ярад, что ты уходишь. Ты, черт возьми, самое худшее, что случилось со мной в жизни. И если я никогда больше не увижу тебя, то пусть это случится, и как можно скорее.

Лайла медленно встала, не глядя на него, наклонилась и подобрала свои скомканные трусики. Затем подошла к нему вплотную и посмотрела прямо ему в глаза.

– Пошел ты на хер, Шейн, ― выпалила Лайла сорвавшимся голосом.

Она стояла перед ним как есть: с припухшими губами, красными щеками, размазавшейся тушью и растрепанной, несмотря на все предосторожности, прической. Вся беззаботность исчезла, страсти как не бывало. Он разрушил их игру, но нисколько не переживал по этому поводу.

– Поздравляю с новой жизнью, ― пробормотал он вместо того, чтобы послать ее по тому же адресу.

Она бросила на него последний испепеляющий взгляд и, хлопнув дверью, вышла.

Как только Лайла ушла, Шейн немедленно залез под душ, стараясь уберечь от брызг волосы и лицо. Но как бы он ни поднимал температуру воды, как бы усердно ни тер свое тело, он все равно чувствовал ее запах. Он никак не мог успокоиться ― наоборот, бурлящее, беспокойное чувство внутри него только нарастало, и давление в груди усиливалось, как при встряхивании банки с газировкой.

Когда Шейн привел себя в порядок и вернулся в главную зону, то первым делом увидел Дина, который валялся на диване в одном ботинке с открытым пакетом чипсов и играл вCall of Duty. В этом зрелище не было ничего нового, но для разъяренного Шейна это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения.

– Пошел вон! ― сказал он Дину и даже сам поразился, насколько злобно это прозвучало.

Дин вытянул шею, уставившись на брата.

– Что с тобой? ― спросил он.

– Ничего. Ничего, ― ответил Шейн, растирая рукой затылок и расхаживая взад-вперед. ― Надоело видеть тебя каждый день.

Дин непонимающе моргнул, забыв о геймпаде, повисшем у него в руке.

– Что?

Шейн почувствовал, как его замутило, ― такого выражения лица у Дина он никогда прежде не видел. Впрочем, и он такого прежде не говорил. В темном дальнем уголке сознания уже сидел подавленный, незнакомый ему Шейн.

Но как только он открыл рот, вместо извинений оттуда вырвалось совсем другое:

– Тебе пора съезжать. Давно пора, потому что все это уже затрахало. Начни, черт возьми, собственную жизнь! Хватит сидеть у меня на шее!

Дин отбросил геймпад в сторону и направился к брату. Шейну показалось, что Дин вот-вот ударит его. Он даже надеялся на это какой-то извращенной частью своего сознания. Шейну явно не хватало сейчас настоящей физической боли ― острой, сиюминутной, которая отвлекла бы его от сбивающей с толку мешанины чувств, с утра копившейся в нем и ставшей только хуже с тех пор, как он открыл дверь трейлера и увидел за ней Лайлу.

Впрочем, Дин не доставил Шейну удовольствия бушевать и дальше. Он словно понял, что пытался сделать Шейн: облегчить собственные страдания, выплеснув их на других людей. Но Дин всегда был слишком уравновешенным, чтобы бросаться на подобную приманку.

– Хорошо, ― только и сказал он, бросив на Шейна холодный взгляд, затем надел на ногу другой ботинок и выскочил за дверь.

Три недели спустя, наблюдая, как Дин с Лайлой уходят с вечеринки, Шейн нисколько не сомневался: он получил именно то, что заслужил.

14

― Итак, Шейн, ― произнесла доктор Дина, наклонившись вперед. ― Может ли быть так, что причина вашего нежелания верить брату заключается в подсознательной попытке облегчить вашу собственную вину за то, что вы повели себя предвзято по отношению к ним обоим после вашего последнего сексуального контакта с Лайлой?

Краем глаза Лайла заметила, как Шейн нервно заерзал.Это хорошо.

– Конечно. В смысле, все возможно, ― уклончиво ответил он.

Лайла подавила разочарованный вздох.

Доктор Дина вздохнула.

– Хорошо, давайте попробуем зайти с другой стороны. Как думаете,почемуваша реакция была такой острой?

Шейн закинул ногу на ногу лодыжкой на колено и принялся покачивать ею.

– Ну, наверное, я подумал, что она использует секс как… демонстрацию власти. Как будто она хотела что-то доказать.

– Значит, вы почувствовали, что для Лайлы секс отделен от каких-либо эмоций?

– Да.

– Но для вас это не так?

– Да. В смысле, нет. Я хочу сказать… не знаю. Я почувствовал, что мною… просто попользовались.

Лайла закатила глаза.

– О господи! Слышать это уже не могу!

Доктор Дина повернулась к Лайле и посмотрела на нее пронзительным взглядом.

– Тогда давайте послушаем вас, Лайла. Чтовыпочувствовали в тот момент?

Теперь настала очередь Лайлы уклоняться от ответа.

– Трудно сказать, ― коротко ответила она, скрестив руки на груди. ― Это было очень давно.

– Почему бы вам не воспользоваться случаем и не постараться все вспомнить?

Не обращая внимания на пристальные взгляды Шейна и доктора Дины, Лайла подняла глаза к потолку и стала обдумывать вопрос.

– Наверное, я просто увлеклась, ― сказала она наконец после долгой паузы. ― У меня не было никаких скрытых мотивов.

Она знала точно, что тот секс остался самым горячим в ее жизни, ― несмотря на горькие, бесполезные слезы, которые хлынули у нее из глаз в тот момент, когда она захлопнула за собой дверь его трейлера.

– И вы, Лайла, могли бы подтвердить, что с вашей стороны тоже были какие-то эмоции?

Лайла поджала губы.

– Мне казалось, речь шла о том, чтобы наладить наши производственные отношения, а не романтические.

– Ну, похоже, они переплетены сильнее, чем нам бы хотелось, верно? ― холодно заметила доктор Дина, заглянув в свои записи. ― А как насчет тех времен, когда вы только-только начали встречаться? Вы оба говорили, что это вышло случайно. Но если честно, мне очень трудно понять, как мог сохраниться такой уровень враждебности на протяжении стольких лет, если перед этим между вами не возникало более глубокой эмоциональный связи.

Лайла и Шейн обменялись недоуменными взглядами. Долгое время они сидели молча.

– Ну да, ― ответил Шейн таким хриплым голосом, какого Лайла никогда раньше не слышала, ― будто слова из него вытягивали клещами. ― Да, я любил ее.

Конечно, это признание Шейна не было сюрпризом для Лайлы. Тем не менее, услышав его откровенный ответ, она почувствовала себя так, будто ей перекрыли кислород. Она смотрела прямо перед собой, пытаясь сохранить на лице невозмутимое выражение.

– Вы когда-нибудь говорили ей об этом? ― мягко спросила доктор Дина.

Боковым зрением Лайла увидела, что Шейн кивнул.

– Говорил. ― Он сглотнул. ― Но она не обратила на это внимания.

Лайла глубоко вздохнула, однако удержалась от того, чтобы снова закатить глаза. Шейн явно разыгрывал драму, пытаясь перетянуть доктора Дину на свою сторону.

– Он сказал моейспине, что любит ее. Во время секса. Это не считается.

– Почему? ― спросила доктор Дина.

– Ну, потому что это просто… Это просто не… ― замялась Лайла. ― Он не мог меня полюбить. Он едва меня знал!

– Какая чушь! ― возразил Шейн. ― Я провел с тобой больше времени, чем с кем-либо еще.

– И что? Это не так работает. Ты не можешь автоматически стать экспертом по моей душе, даже если проведешь со мной десять тысяч часов!

– Думаешь, мне от этого легче, Лайла? ― выпалил Шейн, повернувшись к ней лицом впервые за весь сеанс. Она глядела на него в упор, сбитая с толку экспрессией, с какой он задал вопрос. ― Думаешь, яне хотелузнать тебя поближе? Может, я устал ждать, пока опустится подъемный мост и мне наконец разрешат пересечь ров и попасть на остров Лайла.

– Зачем острову ров? ― пробормотала она себе под нос, не в силах удержаться.

Шейн громко выдохнул и в отчаянии провел рукой по глазам.

– Вот видите? Я именно об этом.

Доктор Дина подняла руку, призывая их к спокойствию.

– Интересно, почему вы, Лайла, так стремитесь обесценить чувства Шейна по отношению к вам?

– Я не сомневаюсь, что у него были чувства. Но это не любовь.

– Почему нет?

Лайла скрестила ноги, усевшись на диване прямо. Затем заговорила медленно, тщательно подбирая слова:

– Для меня любовь… подразумевает определенную степень взаимности. Обоюдную открытость. Когда решаешь впустить кого-то в свою жизнь, открываешься полностью.

Доктор Дина кивнула, сделав пометку в блокноте.

– Значит, вы не верите, что безответная любовь возможна?

Лайла покачала головой.

– Влюбленность ― да. Увлечение, похоть, что угодно. Но это не любовь. И дело даже не в другом человеке ― это какие-то ваши странные фантазии о том, кем вы его считаете.

Шейн усмехнулся, и обе женщины повернулись к нему.

– Ты не можешь контролировать чувства других людей, Лайла, ― сказал он. ― Если я, допустим, скажу, что влюбился в тебя… ну… на нашем первом прослушивании, то ты не сможешь утверждать, что это не так.

– На первомпрослушивании?! ― воскликнула она чересчур громко, не в силах скрыть раздражение из-за того, что Шейн явно издевался над ней, в то время как она пыталась отнестись ко всему происходящему серьезно.

Разумеется, в его глазах искрился смех, хотя выражение лица осталось невозмутимым.

– Это просто для примера.

– Вы оба имеете право на собственную точку зрения, ― сказала доктор Дина, прежде чем вновь повернуться к Лайле. ― Но давайте посмотрим, что за этим стоит. Согласно вашему утверждению, Лайла, у вас с Шейном не было любви, поскольку вы так и не открылись друг другу.

Это не было вопросом.

Лайла почувствовала, что краснеет.

– Я думаю, вы слишком упростили все.

– А у вас вообще когда-нибудь возникали к нему романтические чувства? Вы думали о чем-то бóльшем?

– Конечно! В смысле, да, думала. ― Лайла пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал непринужденно ― будто она не впервые признавалась в чем-то подобном в его присутствии. ― Я же нероботкакой-нибудь. Мы встречались несколько месяцев. И я конечно…

Она замолчала, опустив взгляд на свои колени. Сидевший рядом Шейн смотрел прямо перед собой, застыв в напряженной позе.

Она поняла вдруг, что имел в виду Шейн на вечеринке, когда сказал ей в гневе:«Потому что он не знал!»Дин не считал преступлением пойти к ней домой, поскольку думал, что между ней и Шейном не было ничего серьезного. Но как бы отчаянно они ни пытались это отрицать ― и тогда, и сейчас, и каждое

– Просто мы… действительно разные, ― сказала Лайла после долгой паузы. ― Единственное, что у нас было общего, ― это сериал. Так всегда бывает, когда люди сближаются в подобной стрессовой ситуации. Но это не значит, что чувство было настоящим. Оно не могло продолжаться долго.

– И это было единственное, что удержало вас от перехода на следующий уровень? ― мягко подтолкнула доктор Дина.

Лайла повернулась к Шейну, который уже смотрел на нее непроницаемым взглядом.

– Не только… Переход на следующий уровень означал бы, что о наших отношениях узнают все. Так или иначе. А следовательно, они уже не были бы только нашими. Они стали бы принадлежать всем. И потом, если бы у нас ничего не получилось… ― Она покачала головой. ― В тот первый год все было так головокружительно. Тогда казалось, что это ляжет на нас лишним грузом. Для меня это было тяжело.

– Но это же часть тех условий, на которые вы соглашаетесь, когда становитесь актерами, не так ли? ― спросила доктор Дина. ― Если вы достигаете успеха ― а значит, становитесь публичной фигурой, ― то вы отказываетесь от определенного уровня конфиденциальности в своей личной жизни. Однако это не причина полностью отгораживаться от любви и отношений.

– Да, я знаю. Я ощущала это лишь по отношению кнам― конкретно ко мне и Шейну. Мне кажется, это было просто, как… Ну, то есть, если бы мы объявили о себе открыто, это означало бы, что наши чувства стали… товаром что ли. Чем-то таким, что продавалось бы вместе с шоу. Таких отношений я точно не желала.

Доктор Дина кивнула.

– Вам тоже так казалось, Шейн? Вас беспокоило, что общественное внимание повлияет на ваши отношения?

Лайла фыркнула.

– Я вас умоляю! От меня он перепрыгнул к самым публичным отношениям, какие только можно было найти.

– О, это правда? ― спросила доктор Дина не без любопытства.

– Хм… ― Шейн бросил на Лайлу свирепый взгляд. ― Да, я встречался с Сереной Монтегю. В течение трех лет.

Доктор Дина мгновение смотрела на него, нахмурив брови, прежде чем лицо ее просветлело, и она щелкнула пальцами.

– Представляете, я не узнала вас с бородой! Вы без нее выглядели моложе!

– Я ибылмоложе, ― пробормотал Шейн.

– Мне казалось, вы говорили, что не смотрите телевизор, ― немного раздраженно заметила Лайла.

– Но я бываю в супермаркетах и на приеме у врача и к тому же довольно много раз делала стрижку в парикмахерской, ― ответила доктор Дина с улыбкой.

Лайла откинулась на спинку дивана.

– Вот именно. По-моему, это доказывает мою точку зрения.

– Возможно, вы правы, Лайла… Скажите, вы сами когда-нибудь влюблялись? Если не в Шейна, то, может, в кого-нибудь другого?

У Лайлы внезапно пересохло во рту. Она отчетливо ощущала присутствие Шейна рядом.

– Чувствую, мы отклоняемся от темы.

– И все же?

Взгляд Лайлы метнулся к часам за головой доктора Дины ― она быстренько соображала, не попробовать ли потянуть время, пока не закончится сеанс. Но до конца сеанса оставалось еще добрых двадцать минут, так что, похоже, она влипла.

– Нет, ― тихо ответила она. ― Я никогда не влюблялась.

– А вы считаете себя достойной любви?

Лайла подпрыгнула, словно ей влепили пощечину.

– Что?!

– Как вы думаете, вы достойны любви? ― повторила доктор Дина.

Лайла несколько раз открыла и закрыла рот, ошарашенная вопросом.

Когда Лайле было шестнадцать лет, ее бросил первый парень ― после того, как у нее случился приступ панической атаки. Что ж, у него, по крайней мере, хватило порядочности подождать до следующего дня, когда он отвел ее в сторонку на перемене и сообщил, что она «чересчур психованная».

Естественно, она ему отомстила. Пока вся его семья отсутствовала, Лайла прокралась к нему домой с ведром майонеза и измазала его машину. Майонез под палящим солнцем запекся, и кислота разъела краску, а зловонный запах просочился сквозь щели и пропитал обивку. Если уж на нее налепили ярлык психопатки, рассудила Лайла, то придется этому соответствовать.

В последующие годы ей тоже не очень-то везло. Она притягивала к себе мужчин, готовых без устали ее преследовать, но как только они добивались ее, то сразу понимали, что хотели бы, чтобы она была другой. Им нравилась ее внешность, но их возмущало то, сколько усилий ей приходилось прилагать, чтобы сохранить себя в форме. Их привлекали ее статус и успех, но потом начинались упреки, что она всегда занята, сцены ревности из-за ее экранных возлюбленных и ворчания по поводу внимания, которое ей оказывалось в публичном пространстве.

Хотя, с другой стороны, она уже с детства была ― как ласково и шутливо выражалась ее бабуля ― сущим наказанием. Своевольная, надменная, упрямая, с дьявольским упорством пытающаяся извратить все то хорошее, что было в ее жизни, и найти тот угол, о который она рано или поздно расшибет себе лоб.

Когда в Джульярде Лайла познакомилась с Ричардом, участвуя в читке одной из его пьес, ей показалось, что в нем она нашла родственную душу ― кого-то еще более бескомпромиссного, с еще более сложным, чем у нее, характером (хотя, поскольку он был писателем и мужчиной, это воспринималось как доказательство его гениальности, а не как дефект характера). Ей льстило, что она попала в число тех избранных, к кому Ричард не испытывал ненависти, и со временем она пристрастилась к острым ощущениям от погони за его призрачным, непредсказуемым одобрением. Этого хватило, чтобы поддерживать отношения в течение нескольких лет, ибо его интерес к ней вспыхивал вновь всякий раз, когда она пыталась порвать с ним.

Но с Ричардом Лайла никогда не чувствовала себя по-настоящему вбезопасности. С ним она испытывала лишь чувство самосохранения, которое вырастало из понимания того, что Ричард всегда будет оставаться для нее недосягаемым, лидером и всегда будет видеть в ней только ведомого, а не равного себе партнера. Что она никогда не станет той женщиной, которая разобьет ему сердце, так же, как и ему никогда не удастся стать для нее единственным и желанным. Это не было любовью, но это был тот эрзац, который, как считала Лайла, максимально доступен лично ей.

После Ричарда Шейн стал таким потрясением для Лайлы, что она многократно усилила бдительность практически с самого первого дня. Сейчас было даже странно вспоминать, как она переживала из-за того, что могла случайно причинить ему страдания, а ведь несколько последующих лет она изо всех сил намеренно старалась сделать именно

Однако, с другой стороны, она недооценила Шейна. Он оказался сложнее, чем она думала изначально. Он мог терпеть ее выходки, но мог и ответить. Или, может, она стала первым человеком, который раскрыл новую грань его личности, ― вдруг черствость может передаваться половым путем?

Лайла не впервые отравляла отношения с мужчинами ― благодаря своей склонности к деструктивным действиям, которая усиливалась ее психологическими проблемами, ― и едва ли Шейн станет в этом ряду последним. Ей уже поздно в себе что-то менять. Она много лет старалась полюбить и принять себя такой, какая она есть, со всеми своими недостатками. Однако это не означало, что полюбить и принять ее сможет кто-то еще.

– Простите, ― наконец выдавила она и нервно рассмеялась. ― Я просто… просто сегодня я чувствую себя как на допросе. Наверное, мне от этого не очень комфортно. ― Она покосилась на Шейна. ― И продолжать в том же духе мне не хочется.

Доктор Дина кивнула.

– Я понимаю. Эту тему пока можно закрыть.

Когда сеанс подошел к концу, Лайла и Шейн молча вышли из кабинета доктора Дины. Шейн придержал для нее дверь на аварийную лестницу. Даже спустившись на один пролет, Лайла оставалась в таком потрясении, что никак не могла взять себя в руки.

– Ты все-таки немного сгустил краски, ― сказала она.

– В каком смысле?

– «Я почувствовал, что мною… простопопользовались!» ― картинно надув губки, передразнила его Лайла с интонацией ослика Иа.

Шейн опустил голову, пытаясь скрыть улыбку.

– Ну а сама-то? ― Он повернулся к ней, и его голос прозвучал одновременно хрипло, пронзительно и даже насмешливо. ― «Я не хотела, чтобы мы сталитова-а-аром!»― Он остановился на площадке третьего этажа. ― Выходит, ты гнала туфту? О том, что якобы испытывала ко мне чувства? Потому что я впервые об этом слышу.

Лайла остановилась на несколько ступенек ниже. Затем посмотрела на него очень долгим, как ей показалось, взглядом и тихо ответила:

– Нет. Это не туфта.

– О как! Ну надо же! ― воскликнул Шейн чрезмерно восторженно.

Она оперлась рукой о перила и, прищурившись, посмотрела на него снизу вверх.

– Перестань! Ты действительно думаешь, что если бы я захотела… если бы мы решили… то ты бы просто… ― Она пощелкала пальцами. ― А как насчет твоих дружков?

– Откуда мне знать?! Я уже много лет ни с кем из них не общаюсь. Я бы выбрал тебя.

– Но почему? ― с обидой выдохнула Лайла. Она прервала себя на полуслове, поскольку остальное подразумевало«Почему ты полюбил меня?»

Между бровями Шейна пролегла глубокая морщинка. Взгляд скользнул вниз, затем снова вернулся к ней.

– Разве я мог поступить иначе? ― тихо спросил он.

У него было такое лицо, что Лайла судорожно вздохнула.

Внезапно ее захлестнула волна болезненного сожаления, и Лайла осознала, какую драгоценность не уберегла, ослепленная недоверием и ненавистью к себе. Ах, если бы у нее тогда хватило смелости взять то, что, оказывается, находилось прямо перед ней!

– Но это было так давно… ― прошептала она.

У нее перехватило дыхание, и она снова не смогла закончить мысль. Да, это было давно ― до того, как она потратила годы на методичное разрушение пьедестала, на который возвел ее Шейн, твердо решив доказать, каким дурным вкусом он обладал, если умудрился в нее влюбиться.

Он кивнул и медленно, шаг за шагом, начал спускаться по лестнице к Лайле. Она прижалась спиной к стене, чтобы между ними сохранилось максимальное расстояние. Остановившись на ступеньке, на которой стояла Лайла, Шейн прислонился к перилам напротив стены.

Сердце гулко стучало у нее в ушах в ожидании того, что он сделает дальше. Но он всего лишь пристально и долго смотрел на нее.

– Мы и правда все испортили?

Она пожала плечами.

– Мы были молоды. Ситуация сложилась странная. Такое бывает. Нам надо двигаться дальше.

–Нам?

– Да. Нам. Именно для этого мы сюда и приезжаем.

Он слегка покачал головой.

– Я не это имел в виду.

Лайле показалось, что лестница уходит у нее из-под ног. Она всем телом прижалась к стене, прислонив голову к шершавому бетону.

– Тогда что же?

– Я о том… о том… ― Он оттолкнулся от перил и приблизился к Лайле. ― Ты не совсем честно отвечала на вопросы.

– Да ладно?

– Сериал ― это не единственное, что у нас есть общего.

Он окинул ее взглядом с головы до ног, и от внезапного прилива жара у нее все поплыло перед глазами.

Он снова издевался над ней! Как обычно. Или, может, его ввело в заблуждение опасное сочетание посттерапевтической уязвимости и неуместной ностальгии, и он решил, что будет неплохо переспать с ней еще пару раз?

Нет, это ужасная идея! Ей нельзя и думать об этом. Нельзя думать о его руках, о том, что она могла бы ощутить их тепло даже сквозь тонкую ткань блузки или, что еще лучше, ― под ней. Она вздрогнула, умоляя небеса, чтобы Шейн не прочитал ее мысли.

Ужасно, что она с самого начала тешила себя этой иллюзией, но еще хуже было то, что она совершенно точно знала, как все это было бы в реальности, и насколько это было бы хорошо, ― если бы она только захотела.

Нет, не о желании речь. А о том, может ли она позволить себе это.

Лайла поняла, что не отрываясь смотрит на его руки, поэтому перевела взгляд вверх и остановила его на губах Шейна.

На губах, которые она целовала сотни раз. Которые шептали ей в ухо непристойности. Которые прикасались к каждому сантиметру ее тела.

И с этих же губ срывались оскорбления, насмешки, обвинения. И эти же губы презрительно кривились. И эти же губы ухмылялись над ее неудачами.

Лайла подавила нервный смешок, надеясь, что тусклое лестничное освещение скроет ее пылающие щеки.

– Ты никогда не любил меня по-настоящему.

– Почему ты не веришь мне? Я перепробовал почти все, чтобы выбросить тебя из головы.

Шейн сказал это шутливо, но в его словах была такая неподдельная грусть, что ее сердце бешено заколотилось.

Лайла старалась сохранить спокойный тон ― она не знала, стоит ли ему подыгрывать.

– Мы это все уже проходили, помнишь?

Он не отрывал от нее глаз, голос стал низким, хрипловатым.

– И я до сих пор, понимаешь, не могу забыть это.

Лайла с трудом сглотнула, у нее опять пересохло во рту. Неимоверным усилием она разрушила чары их зрительного контакта, опустив взгляд в пол, прежде чем ее сила воли полностью иссякла. Она глубоко, прерывисто вдохнула, покачала головой и посмотрела ему в

– Мы не сможем выбросить из жизни последние восемь лет. Уже слишком поздно, мы многое потеряли. Ненавидеть друг друга, постоянно вцепляться друг другу в горло… это же невыносимо! И это убивает любовь.

При упоминании о горле Шейн бросил взгляд вниз и сделал еще один шаг вперед. Пульс Лайлы зашкалил, когда Шейн поднес руку к ее лицу, и его пальцы плавно заскользили по ее затылку. Большой палец остановился у основания ее подбородка, и ей показалось, что она перестала дышать.

Он медленно наклонился к другой стороне ее лица, коснувшись бородой ее щеки, и его голос стал тихим и вкрадчивым:

– Я думаю, тебе нравится, когда я вцепляюсь тебе в горло. Время от времени.

Хорошо, что она стояла, прижавшись всем телом к стене. Иначе неизвестно, смогла бы она удержаться на ногах или нет. Лайла точно понимала, что еще чуть-чуть ― и она не сможет ему отказать, и в то же мгновение его губы коснулись пульсирующей точки у ее уха. Она резко вдохнула, и его хватка на ее затылке усилилась ― правда, всего на секунду.

Шейн отстранился слишком быстро. Она думала, он будет выглядеть самодовольным из-за того, что так легко добился от нее такой однозначной реакции, но оказалось, он тоже взволнован, будто из последних сил пытался держать себя под контролем. Шейн убрал руку с ее волос, и Лайла непроизвольно проследила за его движением.

Если бы она этого не сделала, то не заметила бы, как на миг инстинктивно сжались его пальцы, прежде чем он повернулся и сбежал вниз по лестнице, не сказав больше ни слова.

15

Как только стартовал показ последнего сезона «Неосязаемого», а премьерный ажиотаж поутих, Шейн быстро вернулся к привычному распорядку жизни, и следующие несколько недель пролетели незаметно.

Шейн беспокоился, что из-за их с Лайлой разговора на лестнице отношения между ними станут еще более натянутыми. Когда несколько часов спустя Шейн садился в соседнее с ней кресло в гримерном трейлере, он полагал, что она, как обычно, проигнорирует его. Но она взглянула на него, приподняв брови, и, улыбнувшись едва заметно, повернулась к зеркалу.

Возникло ощущение, будто кто-то очень своевременно открыл выпускной клапан, предотвратив неизбежный взрыв. Сеансы терапии, похоже, помогали, но и не только они. Возможно, и он сам наконец-то назвал все своими именами, не побоявшись признать вслух ту связь, что еще гудела между ними, как провода под напряжением. Казалось, они могли лишь кидаться из крайности в крайность ― либо полностью растворяясь друг в друге, либо делая вид, что другого не существует. Значит, стоило ожидать, что теперь, когда они все-таки начали решать свою проблему, их неизбежно качнет в противоположную сторону.

Хотя на самом деле он имел в виду другое. Эта игра, как и все прочие их игры, стала попыткой заставить ее моргнуть первой и признаться в том, что она предпочла бы скрыть. Шейн убеждал себя, что если бы он усилием воли не прервал ту ситуацию на лестнице, то это все равно ни к чему хорошему не привело бы ― даже если не брать во внимание, что Лайла глядела на него так, будто хотела проглотить целиком.

Но она была права: нельзя отменить годы взаимной ненависти, мщения и злых насмешек, которыми они осыпали друг друга.

Наверное, нельзя.

В конце октября началась подготовка к съемкам самых важных эпизодов не только последнего сезона, но и всего сериала: две заключительные серии, в которых Кейт обретет, наконец, телесную форму, кульминацией чего станет страстный поцелуй между ней и Харрисоном. Для съемок они отправятся на три недели в Ванкувер, и приглашенным режиссером станет Иона Демпси, двадцатичетырехлетний талант, чей высокобюджетный кабельный сериал «Клинический случай» годом ранее получил премию «Эмми». Договориться о работе с такой знаменитостью, как Иона Демпси, ― большая удача.

Шейн сомневался в необходимости такого шага ― «Неосязаемый» никогда не отличался сильной режиссурой. Как и большинство подобных телесериалов, его снимала небольшая группа сменявшихся режиссеров-постановщиков, которых ценили не столько за особый стиль, сколько за способность не выбиваться из графика. Так что приглашенный режиссер, как и смена локации, должны были просигнализировать зрителям: эти эпизоды суперважные!

По мере приближения съемок в Ванкувере перспектива поцелуя становилась все более реальной, накладывая отпечаток на все остальное. Даже если не зацикливаться на их личной истории, поцелуи с кем-то на экране ― это, как правило, неприятный опыт. Довольно трудно изображать страсть, когда половина сознания озабочена тем, как это будет выглядеть в кадре, в то время как другая пытается игнорировать десятки людей, толпящихся вокруг и наблюдающих со стороны.

Шейн убеждал себя, что и на этот раз будет примерно так же. Но если быть честным перед самим собой, то он не помнил случая, чтобы целовал Лайлу и ничего не чувствовал.

Вечером накануне вылета Шейн ходил туда-сюда по комнате, швыряя футболки и джинсы в открытый чемодан.

– Можно, я возьму сегодня «БМВ»?

Подняв глаза, он увидел в дверях Дина.

Этот родстер[34] невыносимо серебристого цвета ему подарила Серена. Она любила делать яркие, показушные подарки. За рулем этой машины Шейн всегда ощущал себя пафосным понторезом, и это чувство усилилось, когда он впервые приехал на ней на съемки. Лайла, проходившая мимо, лишь оглядела его с ног до головы и ухмыльнулась, ничего не сказав. После этого «БМВ», в основном, стоял у него в гараже.

– Конечно. Ты же знаешь, тебе не обязательно спрашивать. ― Шейн порылся в корзине в поисках любимых джинсов. ― Куда-то собрался?

Дин пожал плечами.

– Так, прошвырнуться надо.

Его уклончивый, фальшиво-небрежный ответ заставил Шейна засомневаться.

– М-да? И куда же?

– На ужин. С Карло.

– С кем?!

Дин снова пожал плечами.

– Ладно. ― Шейн вернулся к чемодану и принялся вытаскивать оттуда все, что он беспорядочно набросал, чтобы отсортировать и уложить вещи как следует. ― Только не разгроми дом, пока меня не будет.

В Ванкувер отправляются только шесть актеров и главные члены съемочной группы, в то время как все остальные, включая дублеров, будут наняты из местных.

Дин ухмыльнулся.

– Ты даже не заметишь, что я здесь был.

– В смысле? Ты же всегда здесь.

Шейн хотел пошутить, но увидел, что Дину не смешно.

– Я не в плохом смысле, ― быстро добавил Шейн. ― Мне нравится, что ты здесь живешь. Честно.

– Верю, ― ответил Дин, и к облегчению Шейна лицо его просветлело. ― Кто-то же должен составлять тебе компанию. раз уж в последнее время тебе так грустно и одиноко.

– Мне не грустно! ― запротестовал

Он ушел в ванную собирать туалетные принадлежности, а Дин уселся на кровать возле чемодана.

– Но ты один!

– Ну и что?

– Да так… Я никогда не видел, чтобы ты оставался один так надолго. Мне кажется, это тянет на рекорд.

Шейн открыл было рот, чтобы возразить, но понял, что Дин прав. Последние его отношения закончились в мае, и получается, что прошедшие полгода стали самым продолжительным периодом времени, который он провел не только холостым, но и фактически соблюдая целибат.

– И что в этом плохого?

– Просто беспокоюсь за тебя, братан. Ты не молодеешь, а я не останусь с тобой навечно.

– Что? Ты че несешь? С тобой все в порядке? ― спросил Шейн, высунув голову из ванной.

Дин расхохотался.

– Я имел в виду, не буду жить здесь вечно. Прости. Не знаю, почему так странно выразился.

Шейн тоже засмеялся и опять скрылся в ванной.

– Я очень занят, ― сказал он, застегивая молнию на дорожном несессере. ― Даже не знаю, хочу ли снова с кем-нибудь встречаться, пока не закончатся съемки. Все мое внимание сосредоточено на работе.

– Ясно, ― ответил Дин. ― Сериал ― это единственное, на чем сосредоточено твое внимание.

Шейн поднял глаза на Дина, но тот выдержал его пристальный взгляд, как бы бросая вызов и одновременно провоцируя брата задать ему вопрос, что именно Дин имел в виду, ― и тогда Дин будет вынужден первым произнести ее имя.

Шейн выдохнул и покачал головой.

– Послушай, Дин, ― сказал он, закрывая чемодан, ― извини, что я тебе не поверил. Ну, когда ты сказал, что у тебя с ней ничего не было. Я на самом деле повел себя как мудак.

Лицо Дина сделалось серьезным.

– Нет, этотыпрости. Я не должен был ехать к ней.

– Нет уж, я был сволочью. И заслужил это. От вас обоих.

– Ага-а, но… Я действительно тогда еще не понимал. Ну-у, что на самом деле между вами происходило. И происходит.

– «Происходит»? ― переспросил Шейн.

Его мысли немедленно перенеслись на премьерную вечеринку: как Лайла попросила покурить, как он автоматически протянул руку за самокруткой, как Дин передал ее ему, не сказав ни слова.

– Да-а-а, хорош! ― ответил Дин. ― Вспомни первую читку после отпуска. Разве не ты тогда сделал сорокаминутный крюк, чтобы купить именно те пончики, которые она любит?

Шейн моргнул.

– Хм-м… Ну да. Но я купил их не потому, что они ей нравятся, а чтобы ее подразнить.

Дин скорчил гримасу.

– Интересно, на что бы это походило, если бы кто-то настолько помешался на мне, что стал бы тратить весь день на поиски оригинальных способов меня выбесить.

Шейн нахмурился.

– Я на ней не помешался.

– Как скажешь, ― ответил Дин с ухмылочкой, после чего встал и потянулся. ― Тебе повезло, что она не подала в суд, а то бы тебе запретили к ней приближаться. Но, судя по всему, ей это нравится, так что вы, два чудика, возможно, действительно созданы друг для друга.

Шейн покачал головой.

– Я думаю, этот корабль давно отплыл. И затонул. Теперь он лежит где-нибудь на дне океана, полный водорослей и скелетов в пиратских шляпах.

– Тогда, похоже, настало время забыть о прошлом. ― Дин направился к выходу из комнаты, но задержался в дверях. ― Когда вернешься, мы зарегистрируем тебя на каком-нибудь сайте знакомств, где тебе придется отвечать примерно на сотню вопросов ― типа, какие макароны ты любишь, или что бы ты хотел сделать со своим трупом после смерти.

– Ни за что!

– А чего так? Боишься, что в конце концов тебе просто выдадут фотку Лайлы?

Дин уже уходил по коридору, а Шейн так и не придумал, что ответить.

16

Как только Лайла включила телефон после приземления в Ванкувере, она сразу увидела пропущенный звонок от Жасмин, ее агента. Нырнув в один из закутков аэровокзала, она жестом попросила Шейна и остальных проходить к зоне выдачи багажа без нее.

Как обычно, Жасмин ответила после первого же гудка. Она начинала помощницей предыдущего агента Лайлы, но быстро продвинулась по карьерной лестнице. Когда тот агент бесцеремонно слился после провала фильма «Без страховки», Жасмин ― теперь уже будучи владелицей собственного агентства ― подхватила ее так быстро, что самолюбие Лайлы даже не успело пострадать.

– У меня для тебя шикарные новости, детка!Идеальныйпослесериальный проект.

Лайла поправила ремешок сумки.

– В самом деле?

– Ты когда-нибудь слышала о «Ночном звонке»?

– Конечно. Я даже читала.

Книга «Ночной звонок» стала настоящей сенсацией лет десять назад. Это был документальный бестселлер о серийном убийце, который терроризировал Сиэтл в начале девяностых. Права на его экранизацию продали раньше, чем книга была опубликована, но с тех пор проект застрял в «производственном аду». На главную роль бесстрашной местной журналистки, сестры одной из жертв, которая в итоге и выследила преступника, приглашали то одну, то другую известную актрису, но дело так и не сдвинулось с мертвой точки.

Внутри у Лайлы все сжалось, как только она поняла, к чему клонит Жасмин.

– Так, погоди. Неужели это наконец произойдет?

– Уже происходит! Правда, они пытаются пока сохранить это в тайне. Экранизацией занимается Маркус Таунсенд.

У Лайлы отвисла челюсть.

Когда-то она мечтала поработать с тем самым режиссером, который снял ее в провальном фильме «Без страховки». Теперь же, задним числом, Лайла понимала, что его время ушло еще лет двадцать назад. Но Маркус Таунсенд, безусловно, находился на пике творческого подъема. За прошедшие двенадцать лет он снял пять фильмов, каждый последующий из которых все более высоко оценивался критиками, и в итоге Маркус стал первым афроамериканским режиссером, трижды номинировавшимся на премию «Оскар». Конечно, однажды Лайла уже обожглась, пытаясь добиться так называемой «славы», но главная роль в фильме Маркуса Таунсенда ― это почти беспроигрышный вариант.

– И ты можешь устроить для меня пробы? ― спросила Лайла, как только обрела дар речи.

– Тебя уже на них ждут.

Лайла прислонилась к стенке.

– Ну ни фига себе! Ладно. Сколько времени у меня есть на подготовку?

– Они хотели посмотреть тебя на будущей неделе, но я сказала, что тебя нет в городе. Как думаешь, сможешь сделать селфи-запись прямо там?

– Сто процентов! Без проблем! Все, что потребуется!

После того, как Лайла закончила разговор с Жасмин, она настолько разволновалась, что покидала аэропорт на трясущихся ногах. Проходя мимо книжного магазина, Лайла зашла туда и купила себе томик «Ночного звонка».

* * *

Отель, в котором их разместили на время съемок, явно был выбран исходя из соображений экономии, а не комфорта: колючий ковер

Составленное заранее расписание вынуждало их с ходу взяться за дело ― первая коллективная читка должна была состояться менее чем через час после их прибытия в отель в одном из местных конференц-залов. Лайла уже натянула леггинсы и толстовку и сушила феном волосы в ванной, когда лежавший на тумбочке телефон просигнализировал о входящем сообщении. Она наклонилась, чтобы посмотреть, кто это, и высветившееся на экране имя заставило ее передернуться.

МУДИЛО:

В каком ты номере?

Она хотела проигнорировать сообщение, но любопытство взяло верх. Набранный ответ стал плодом компромисса при минимуме затрат:

ЛАЙЛА:

Зачем тебе?

МУДИЛО:

У меня для тебя есть кое-что

ЛАЙЛА:

Если ты про то, о чем я подумала, то мне это не интересно

МУДИЛО:

Не волнуйся. То, о чем ты думаешь, конфисковали в аэропорту

ЛАЙЛА:

?? В аэропорту конфисковали твой член?

МУДИЛО:

Теперь я, кажется, забыл, что имел в виду

Лайла хихикнула и не стала отвечать. Выключив фен, она опустила голову вниз, намереваясь скрутить волосы в пучок. К ее удивлению, телефон завибрировал снова.

МУДИЛО:

Ну а если серьезно?

Ее пальцы застыли над экраном. Не позволив себе слишком долго размышлять, она набрала цифры:

ЛАЙЛА:

816

Через несколько минут раздался стук. Лайла открыла дверь и увидела Шейна с картонной коробкой, которую она узнала бы из тысячи: глянцево-розовая, с зелеными цветочками по краям.

– Что это? ― все же спросила она.

Шейн посмотрел на коробку, словно желая убедиться, что ничего не перепутал.

– Это пончики, ― пожал он плечами и снова поднял на нее взгляд.

– Зачем? ― только и смогла выдавить Лайла.

Должно быть, он купил их еще до того, как они сели в самолет, осенило ее. А потом прятал коробку от нее ― даже когда они сидели рядом.

Шейн выглядел слегка смущенным.

– Ну, э-э… На твой день рождения. Он ведь во вторник, да? Я подумал о том, чтобы подождать до вторника, но к тому времени они, пожалуй, окаменеют. Правда, они слегка помялись у меня в чемодане.

Лайла таращилась на него во все глаза.

– О-о-о… Э-э-э… Спасибо.

Она взяла из его рук коробку, и между ними повисла неловкая пауза. Вдруг в тишине у Шейна громко заурчало в животе. Он поморщился, а Лайла еле удержалась, чтобы не расхохотаться.

– Извини, я ничего не ел с тех пор, как мы сели в самолет.

– Хочешь пончик?

Теперь, когда он упомянул о еде, она почувствовала, что тоже голодна.

Его взгляд метнулся через ее плечо.

– Здесь или дашь с собой?

– Ну, у нас же есть несколько минут, верно?

Она отступила в сторону, и он прошел в номер. Его благодарный взгляд сказал ей, что он оценил ее жест. Закрыв дверь, она поставила коробку с пончиками на столик у телевизора. Затем отломила половинку кленово-орехового пончика и, прислонившись к комоду, стала есть, ощущая легкий озноб, который нельзя было объяснить только низким уровнем сахара в крови. Шейн, как всегда, взял ванильно-лавандовый пончик и устроился в кресле у окна.

Некоторое время они жевали молча.

– Спасибо, ― сказала Лайла. ― Или я уже говорила?

– Да, говорила, ― ответил Шейн, отправляя в рот последний кусочек пончика. ― Я подумал, Лайла, ты, наверное, не станешь отмечать день рождения здесь, на работе? К тому же я не уверен, знает ли об этом кто-нибудь еще.

Он словно пытался ответить на вопрос, по-прежнему витавший в воздухе: зачем он вообще это затеял? Подобный жест он мог сделать для кого угодно ― Лайла знала это наверняка. Но при воспоминании о том, как и зачем он появился с пончиками в предыдущий раз, ее сердце сжалось.

Сегодня он сделал нечто большее, чем преподнес преждевременный подарок на день рождения: сегодня он предложил мир.

– Наверное, не буду. Хотя даже если бы я была дома, я вряд ли затевала бы что-то грандиозное. И дело не только в неверно указанной в «Википедии» дате рождения. В тридцать два становится по фигу вся эта ерунда.

Шейн виновато улыбнулся.

– Да, ты права. ― Он стряхнул крошки с рук. ― Поедешь домой на День благодарения?

Она покачала головой.

– Не вижу смысла. А ты?

Он тоже покачал головой.

– Может, придумаем что-нибудь? ― спросила Лайла, но увидев испуг в его глазах, поспешно добавила: ― Я имею в виду для нас всех. Наплевать на День благодарения, но впереди длинные выходные, и я уверена, что здесь останемся не только мы.

– И что можно придумать? Взять еду навынос и съесть в каком-нибудь из наших номеров? Будет столпотворение.

– Да, и это удручает. ― Она откусила от пончика еще кусочек и задумчиво пожевала. ― Может, снимем на сутки какие-нибудь апартаменты? А приготовим все сами.

Шейн приподнял бровь.

– Ты умеешь готовить?!

– А почему это тебя так удивляет?

– Просто… я никогда не видел, чтобы ты готовила.

Возразить было нечего. При нем она даже тосты никогда не поджаривала. Да и вообще, она, наверное, по пальцам могла пересчитать, сколько раз за последние девять лет готовила себе еду.

Они вновь замолчали, поскольку все темы для натянутой светской беседы, кажется, закончились. Лайла доела пончик, недоумевая, что они все еще так странно себя ведут. Хотя, с другой стороны, ее озадачивал каждый новый нюанс, проявлявшийся в их отношениях.

Оставалось только признать: то, кем они были друг для друга, не поддавалось никакой классификации ― разумеется, больше, чем коллеги, но и не друзья, хотя уже и не враги. Еще несколько недель назад они бы обязательно рассорились в пух и прах, а теперь между ними возникло напряжение иного рода ― более сложное и волнительное, чем взаимная враждебность.

Возможно, и Шейн не менее остро осознавал, что они сидят в гостиничном номере ― впервые оставшись наедине с тех пор, как поговорили на лестничной клетке. Она опустила взгляд на ужасный ковер на полу и сглотнула, почувствовав, как неприятно пересохло в горле. Присев, она достала из мини-бара бутылку воды.

Шейн поерзал в кресле.

– Ну и… ты что-нибудь слышала об этом парне по имени Иона?

– Если честно, ― сказала Лайла, выпрямляясь и

Шейн нахмурился.

– Что? ― спросила Лайла, закатывая глаза. ― Неужели я такая ужасная, потому что слушаю сплетни и заранее его осуждаю?

Он покачал головой.

– Нет. Просто… надеюсь, он удовлетворится нашим поцелуем в пределах первых ста тысяч дублей.

Уголком рта Шейн изобразил полуулыбку.

Внутри у Лайлы все сжалось. Она знала, что ей придется раз за разом целовать Шейна на глазах у всей съемочной группы, но ей и в голову не приходило, что, возможно, она будет делать это десятки, а то и сотни раз по прихоти капризного режиссера.

Она подняла брови, чтобы Шейн не заметил, как сильно это ее встревожило.

– Волнуешься, что забыл, как это делается?

– За последнее время никто не жаловался.

Он встретился с ней взглядом, и температура в номере моментально подскочила на несколько градусов.

Лайла не хотела думать ни о чем, что было с этим связано. Ни о том, как они целовались в последний раз. Ни о тех, кого он, возможно, целовал после нее, а может, и не целовал. Ни о том, целовал ли ее когда-нибудь кто-то лучше, чем он.

Шейн посмотрел так, будто хотел сказать что-то еще, но вместо этого встал и потянулся, стряхнув с рубашки несуществующие крошки. Против воли Лайла почувствовала, как глаза ее широко открылись, когда Шейн приблизился к ней, однако он прошел мимо и остановился перед коробкой с пончиками. Помедлив, он посмотрел на нее, будто спрашивая разрешения, и лицо его вдруг удивленно вытянулось.

– На тебе что, косметика?

Лайла моргнула.

– А? Нет. Почему ты спрашиваешь?

– Что случилось с твоими веснушками?

Ее рука взлетела, прикоснувшись к щеке, и опустилась обратно.

– О! Я убрала их лазером.

– Ты их удалила?!

Брови Шейна сошлись на переносице.

– Я не специально! Это побочный эффект. Пыталась скинуть несколько лет радикальней, чем это можно сделать, редактируя страницы в «Википедии».

Он повернулся к коробке с пончикам, открыл крышку и уставился на содержимое.

– Очень жаль.

– У меня их еще много в других местах, ― машинально пробормотала она, но тут же пожалела об этом, когда его пристальный взгляд окинул ее с головы до ног.

– Я знаю, ― сказал он обыденным и ничуть не похабным тоном, однако это не помешало ей почувствовать, как все ее тело охватило жаром.

Не дожидаясь ее ответа, Шейн взял еще один пончик.

–Ладно, увидимся внизу, ― произнес он, после чего затолкал пончик в рот и направился к двери.

17

Шейну потребовалось всего пятнадцать минут общения с Ионой Демпси, чтобы удостовериться: слухи о режиссере, пересказанные Лайлой, отнюдь не были преувеличением. Даже наоборот: образ его был явно приукрашен.

Поначалу Демпси показался весьма невзрачным: худой, жилистый, с румяным лицом и туго зачесанными назад каштановыми волосами. Но когда Шейн пожал ему руку и поблагодарил за то, что он согласился поучаствовать в съемках ванкуверских эпизодов, Иона высокомерно вскинул голову и ухмыльнулся. Несмотря на то, что Демпси был сантиметров на десять ниже Шейна, ему все равно каким-то образом удавалось смотреть на Шейна свысока.

– Всегда пожалуйста, чувак. Прикинь, это любимый сериал моей мамы. И это так умиляет меня!

Во время читки Демпси почти не отрывался от телефона, а в какой-то момент даже вышел из комнаты, чтобы ответить на звонок.

И эта небрежность продолжилась, когда они приступили к съемкам. График съемок, указанный в извещении о вызове, оказался фикцией, поскольку чрезмерные требования Ионы к настройке камер и амбициозный стиль режиссуры приводили к тому, что каждая сцена снималась часами.

В конце третьего дня, когда Иона последовательно довел до слез ассистентку режиссера, актрису массовки и ответственного за питание, Шейн отвел Уолта в сторону.

– Послушай, Уолт, это просто никуда не годится. Он унижает всех подряд. Не думаю, что он настолько талантлив, чтобы все это терпеть. Что за игру он тут затеял?

Уолт беспомощно развел руками.

– У меня нет права голоса в этом вопросе. Телеканал решил пригласить его, и переубедить их невозможно. Ты ведь знаешь, кто его отец?

Шейн не знал, но то, что этот аргумент оказался на первом месте, многое прояснило.

– В нашем бизнесе полно говнюков, ― продолжил Уолт. ― Нам еще повезло, что никто из них не работает с нами на постоянной основе. Это всего на три недели. Придется смириться.

Каждый вечер в автобусе, который отвозил съемочную группу в отель, царила мертвая тишина: половина пассажиров спала, остальные угрюмо смотрели в окна. Едва добравшись до постели, Шейн вырубался, и почти сразу же начинал звенеть будильник ― во всяком случае, так ему казалось.

Следующая неделя съемок началась со сцены, которая грозила стать еще большим геморроем, чем предполагаемый поцелуй Шейна с Лайлой: согласно сюжету, в этой сцене происходит восстановление физического тела Кейт, после чего ее похищают злодеи. Это была длинная, технически сложная сцена, вторую половину которой планировали снимать под дождем, ― чего никто из актеров не ожидал, учитывая, что в Канаде стояла поздняя осень.

И что самое скверное, Иона объявил, что всю сцену после включения дождя ― а это пять страниц сложного текста ― он планирует снять одним непрерывным дублем. После его слов уныние, охватившее и актеров, и всю съемочную группу, стало почти осязаемым.

Когда утром в день съемок они сели в автобус, на улице еще стояла кромешная тьма. Местом съемки был выбран пышный тропический лес в заливе Клейоквот Саунд, в четырех часах езды от отеля. Натурные объекты готовились заранее, так что к моменту прибытия съемочной группы там уже раскинулась мини-деревня из палаток и трейлеров, запитанных от целой батареи генераторов, которые стояли позади, разбросав во все стороны змеившиеся кабели, и устрашающе гудели.

Выбравшись из трейлера-гримерки, Шейн налил себе стаканчик кофе, решив воспользоваться моментом и полюбоваться пейзажем: солнцем, освещавшим зеленые холмы, синевой неба. Он закрыл глаза и полной грудью вдохнул свежий, бодрящий аромат кедра. Что ж, в конце концов, может, сегодня всё пройдет неплохо…

Чья-то рука вдруг с силой хлопнула его по плечу.

–А я и не думал, что мы платим тебе за то, чтобы ты стоял без дела!

Ухмылка Ионы совсем не вязалась с блеском его глаз.

– Вообще-то, обычно я сижу без дела, ― невозмутимо ответил Шейн, глотнув кофе.

* * *

Лайла

На первом дубле оператор неправильно подключил камеру кSteadicam[35].

На втором дубле не сработали дождевые машины, что стало причиной долгой неловкой паузы после раската грома и удара молнии.

На третьем дубле в лицо Лайле ударила особенно сильная струя дождя ― как назло, в тот момент, когда она начала произносить свою реплику, ― в результате она долго кашляла и отплевывалась.

На четвертом дубле Брайан споткнулся о рельсы камеры, когда отступал назад.

С пятого по десятый дубль неудачи были связаны со сложным действием в конце сцены, когда из-за деревьев появлялась целая орда безликих злодеев, чтобы одного за другим вырубить членов команды, а затем схватить Лайлу и утащить ее прочь. После нескольких раундов проб и ошибок стало ясно, что практически невозможно заменить актеров на дублирующих каскадеров так, чтобы это было не заметно в кадре.

Эта новость вызвала бурную реакцию у всего актерского состава. Лайла уже открыла рот, намереваясь возразить, но поймала взгляд Шейна.

«Не стоит оно того», ― как бы говорил он.

Она закрыла рот, сделала глубокий вдох и без каких-либо жалоб приняла участие в повторной репетиции сцены.

Основная тяжесть игры без дублера легла на плечи Шейна. Несмотря на то, что всех злодеев играли профессиональные каскадеры― то есть специалисты по безопасному и безболезненному исполнению трюков, ― волочить сопротивляющегося и брыкающегося Шейна по каменистому грунту приходилось по-настоящему. И боль Шейна тоже была настоящей ― потому что страдальческое выражение не исчезало с его лица даже после того, как они заканчивали съемку эпизода. Лайла отводила глаза, чтобы не потерять рабочий настрой, но чем дольше шли съемки, тем сильнее ей становилось не по себе.

Она потеряла счет количеству снятых дублей. Никогда прежде ей не доводилось сниматься в сцене с таким количеством разнообразных действий, каждое из которых потенциально могло пойти не так. И, разумеется, что-нибудь обязательно шло не так. Как бы упорно Лайла ни старалась оставаться в образе Кейт, но в конце концов, когда она насквозь промокла под ледяным искусственным дождем, а каскадеры продолжали таскать ее взад-вперед, словно издеваясь над ней, ее мозг оцепенел и просто перешел в режим чистого выживания.

Оглядываясь вокруг, Лайла видела, как сильно стучат зубы Марго, что Рафаэль начал немного прихрамывать, Брайан от усталости опустил плечи, а на руках Натали появились синяки от пальцев, и гримеры замазывали их всякий раз, когда подходили поправлять прически. И хотя между дублями реквизиторы заботливо заворачивали их в пуховики, это не сильно облегчало участь актеров, поскольку они уже несколько часов дрожали в одной и той же промокшей одежде. Лайла никогда в жизни не чувствовала такого холода: вязкого, влажного, совершенно бесконечного. Он настолько глубоко проникал в плоть, что, казалось, останется там навсегда.

Что же касается Шейна, то было абсолютно ясно: каждый следующий дубль дается ему все труднее и труднее. Он хорошо держался, когда его снимали крупным планом, но Лайла видела, как сильно он страдал: по едва заметным подергиваниям в движении, по тему напряжению, которое стояло за каждым прерывистым вздохом. Во время одного из дублей каскадер поскользнулся на мокрой траве, и Шейн вскрикнул от боли, получив пинок под ребра. У Лайлы перехватило дыхание, будто ударили ее саму.

Лайлу захлестнула бессильная ярость: из-за высокомерия Ионы, из-за того, что не было никакой необходимости так издеваться над актерами, из-за того, что Шейн никогда ни на что не жаловался, до самоотречения стараясь всем понравиться.

– Мотор! ― еще раз скомандовал Иона, и Лайла тяжело вздохнула.

Она сразу почувствовала, что в этом дубле появилось нечто новое. Все, что до сих пор было туманным и неряшливым, теперь обрело идеальный, кристально чистый фокус. Она легко произносила свои реплики, сцена игралась без особых усилий, каждая эмоция приходила к ней, как в первый раз. Даже искусственный дождь перестал казаться таким холодным. Лайла видела, что и остальные ощутили то же самое, войдя в своего рода состояние потока. Шесть актеров стали практически единым целым в ментальном смысле.

Наконец-то ― ура! ура! ― они добрались до финала сцены. Казалось, вся съемочная группа затаила дыхание и замерла, ожидая, пока Иона выкрикнет команду «Снято!».

Дождевальные машины отключились, и все громко зааплодировали. Рафаэль издал радостный вопль, после чего подхватил Натали на руки и закружился с ней, Марго рухнула на грудь Брайана, заливаясь истерическим смехом. Измученные Шейн и Лайла обменялись понимающими, но нежными взглядами. Весь адреналин мгновенно улетучился ― люди чувствовали только невероятную усталость. Все, что могла Лайла, ― стоять на месте и улыбаться Шейну, как идиотка.

Эйфория пропала сразу, как только раздался голос Ионы:

– Давайте вернемся на исходную и начнем заново.

Лайла резко повернулась, уже не вполне себя контролируя.

― Что?

Иона посмотрел на нее со скучающим лицом.

– Я сказал, начинаем заново.

– Зачем? ― Лайла плюнула и направилась к Ионе. ― У нас ведь все получилось!

Увидев, что Лайла приближается к его креслу, Иона встал, но это ничуть не смутило ее, да и ростом она была значительно выше его.

– Затем, что получилось недостаточно хорошо, ― ответил он. ― Если у васнаконец-тостало что-то получаться, это не значит, что мы закончили.

Лайла убрала с лица мокрую прядь волос.

– Это явно за пределами разумного. Вы могли бы что-нибудь сократить? Изменитьчто-нибудь, чтобы все прошло более гладко?

– Похоже, вы забыли о своем статусе, ― сказал Иона, сузив глаза и угрожающе понизив голос. ― Я режиссер. Вы ― актеры. Вы делаете то, что я говорю, и будете повторять до тех пор, покаяне решу, что все сделано правильно.

Лицо Лайлы вспыхнуло. Она старалась говорить спокойно, не переходя на крик.

– Мыв точностиделали то, что вы нам сказали. Частьвашейработы ― вносить коррективы в процесс съемки, чтобы мы смогли закончить и убраться отсюда поскорее.

– Ах, ну да. Я должен был догадаться! ― сказал Иона, закатывая глаза. ― Такого рода сериальчики ― это же банкомат для выдачи зарплат. Вам всем плевать на работу. Все, что вас волнует, ― как бы не опоздать домой к ужину. С таким же успехом вместо вас могли сниматься компьютерные модели, или… не знаю… долбаные роботы! Вот они смогли бы все сделать правильно за один раз!

Вся съемочная площадка замерла. Лайла услышала позади шаги и боковым зрением увидела, как возле нее появился Шейн. Она

Он подошел не для того, чтобы ее отговаривать. Он подошел, чтобы ее поддержать.

Бессловесная поддержка Шейна подействовала на Лайлу так, словно ее подключили к блоку питания, и гнев вспыхнул с новой силой.

– Что ж, к несчастью для вас, мы не роботы. Среди нас нет роботов! ― Она указала на съемочную группу, стоявшую вокруг нее, ― все выглядели крайне измотанными. ― Мы не будем больше терпеть бесконечные оскорбления в свой адрес. Мы профессионалы, мы занимаемся этим уже много лет и сейчас сыграли этот эпизод офигенно хорошо. Но если мы, черт возьми, скакали тут целый день, и только теперь у нас все получилось, то, может, проблема не в нас? Может, проблема в вашей концепции?!

Ноздри Ионы раздулись. Он долго смотрел Лайле в глаза.

– Пятиминутный перерыв! ― крикнул он, повернув голову, чтобы его услышали все. ― Затем на исходную и начинаем заново. Последовательность та же.

Лайла стиснула зубы, чувствуя, как внутри у нее все переворачивается. Она поймала взгляд Шейна, но отвернулась, боясь, что разрыдается, если посмотрит на него.

– Сука драная, ― услышала она бормотание Ионы у себя за спиной.

И тут Шейна прорвало ― он бросился к Ионе.

Лайла развернулась так быстро, что у нее потемнело в глазах. Она практически налетела на Шейна, успев отвести его кулак за секунду до того, как он должен был коснуться лица Ионы. Потеряв равновесие, Лайла и Шейн упали в грязь. Шейн застонал, когда локоть Лайлы ударил его в бок. В то же время Лайла неудачно приземлилась на запястье, которое вывернулось под неестественным углом.

Ошеломленные, они лежали в грязи, пока Лайла наконец не смогла втянуть в легкие воздух. Шейн пошевелился первым и, охнув, сел. Затем помог подняться Лайле. Иона наблюдал за ними с торжествующим видом, и Лайла пожалела, что помешала Шейну его ударить.

– Сволочь! Ты не смеешь говорить с ней в таком тоне! ― тяжело дыша, сказал Шейн. ― Извинись! Немедленно.

Иона оглядел их с ног с головы.

– Извиняюсь, ― сказал он, даже не пытаясь изобразить искренность. Затем обратился ко всему коллективу: ― На сегодня все. Хватит с меня этого говна. Заканчиваем.

Спустя несколько секунд съемочная площадка вновь пришла в движение.

Лайла и Шейн поплелись к трейлерам. Лайла машинально замедлила шаг, чтобы подстроиться под него.

– С тобой все в порядке? ― спросила она, украдкой бросив на него взгляд.

– Пойдет. Жить буду. ― Голос Шейна из-за усталости звучал глухо. ― Ты как?

– Нормально.

Они прошли еще несколько шагов, и вдруг из груди Лайлы вырвались беспомощные, истеричные всхлипывания.

– Не могу поверить, что ты ему чуть не вмазал! Не знала, что ты любитель силовых способов решения конфликтов.

Шейн грустно улыбнулся.

– Я тоже не знал.

– Странно, что именноэтотебя так разозлило. Что, никому кроме тебя, не позволено называть меня сукой?

– Я никогда не называл тебя сукой.

Лайла усмехнулась.

– Ври больше.

– Я серьезно, ― сказал Шейн, и безапелляционность его тона заставила ее удивленно посмотреть на него. ― Это ты всегда так себя называешь.

Она подняла брови, хотя от выражения его лица по ее спине пробежали мурашки.

Впрочем, скорее всего, причина была в насквозь промокшей одежде.

– Ты думаешь, я поверю, что тыникогдане называл меня сукой? Даже за моей спиной, за столько-то лет?

Он сделал долгую паузу.

– Ну ладно, может, и былопару раз. ― Его виноватый вид заставил ее невольно рассмеяться. ― Но в недавнем прошлом ― точно нет! ― продолжил он. ― Хотя я такого вообще не помню. Честно. Но если я все же называл, то ты этого не заслуживала, и я прошу прощения. Наверное, я был тогда таким же мудаком, какэтот ублюдок.

Она обдумывала его слова еще некоторое время, пока не показался крайний трейлер. На Лайлу вдруг нахлынуло чувство раскаяния.

– А может, явсе-такизаслужила? Прямо там. Может, мне просто нужно было держать рот на замке?

Шейн решительно покачал головой.

– Нет, нет. Ты была… в общем, спасибо тебе. За то, что не побоялась сказать. ― Он оглянулся назад и увидел, как Натали, Рафаэль, Марго и Брайан медленно бредут по той же тропинке. ― Я знаю, что они это тоже оценили.

Лайла смущенно опустила глаза.

– Да ладно. Ерунда.

Шейн поднялся по лестнице трейлера-костюмерной и вновь повернулся к Лайле.

– Это была не ерунда, ― просто сказал он, открыл дверь и шагнул в сторону. ― Только после тебя.

Несколько часов спустя, когда автобус уже подъезжал к отелю, Лайла внезапно вздрогнула и проснулась, с недоумением обнаружив, что уснула на плече у Шейна. Ее всегда укачивало в дороге, поэтому она с трудом засыпала в транспорте. Но на съемках она уставала так сильно, что отключалась всякий раз, как только присаживалась где-нибудь минут на пятнадцать.

Наверное, ей следовало сообразить, что лучше не садиться возле Шейна на обратном пути, но Лайла была настолько вымотана, что, когда опустилась на сиденье рядом с Шейном, она просто была не в состоянии о чем-либо подумать. Что ж, по крайней мере, сейчас он тоже крепко спал, дыша глубоко и ровно.

Но самым тревожным было даже не это, а то, что в какой-то момент они взялись за руки. Ее пальцы переплелись с его пальцами, и их руки спокойно лежали между прижатыми друг к другу бедрами.

Медленно, с колотящимся сердцем, будто она обезвреживает опасную мину, Лайла начала высвобождать ладонь из его руки, беспокоясь, что Шейн проснется раньше, чем она закончит свои манипуляции. Если бы он проснулся, они получили бы еще одно доказательство того, что между ними действительно происходит нечто такое, с чем им, возможно, вскоре придется считаться. Но если об этом будет знать только она, то игнорировать это можно будет чуть дольше. Нужно просто дождаться окончания съемок, и тогда они смогут расстаться навсегда.

Но Шейн не проснулся. Он лишь придвинулся ближе, издав тихий знакомый стон, от которого у нее защемило сердце.

18

Никто ничуть не удивился (и уж тем более не расстроился), когда выяснилось, что проведенный в лесу рабочий день стал для Ионы последним. Сарафанное радио донесло до Лайлы весть, что телеканал якобы предложил Ионе еще больший гонорар, если он останется. История их стычки уже попала в СМИ, и, скорее всего, не без помощи команды Ионы, поскольку в статьях рассказывалось о Лайле как о ленивой заносчивой примадонне, которая закатывает истерики из-за малейших неудобств.

Утром

Посмотрев друг на друга, они пожали плечами. Шейн перешел к дивану и сел рядом с Брайаном.

После нескольких напряженных раундов Лайла извинилась и ушла на кухню, чтобы подготовить к подаче десерт. Уолт предложил ей помощь, и они вдвоем принялись разрезать и раскладывать по тарелкам пряный яблочный пирог, который испекла Натали.

– Что ты о них думаешь? ― тихо спросил Уолт, кивнув в сторону гостиной.

Проследив за его взглядом, Лайла увидела Брайана, который сидел по-турецки на полу, прислонившись спиной к дивану, в то время как Марго пыталась заплести ему волосы во французскую косичку. Оба хихикали над тем, как неловко у нее получалось.

– В каком смысле? ― спросила Лайла, аккуратно перекладывая куски пирога на одноразовые бумажные тарелки. ― Нравятся они мне или нет?

– Есть идея сделать с ними спин-офф. Про Рози и Райдера. Их сюжетная линия прошла хорошую проверку. Возможно, чуть позже в рамках сезона мы сделаем бэкдор-пилот[38]. Посмотрим, что получится. Заодно это даст вам с Шейном передышку на недельку-другую.

– О-о-о! Хм-м. ― Взгляд Лайлы вернулся к Брайану и Марго. Невозможно было отрицать, что они неплохо сработались. ― Думаю, это отличная идея. Запускать будешь ты?

Уолт покачал головой.

– Я мог бы стать исполнительным продюсером, но мы обсуждали идею назначить шоураннером Полли. За последние несколько лет она очень сильно выросла. К тому же она как никто другой знает, как писать диалоги для этих двоих.

– Ух ты! ― ответила Лайла. ― Это вдохновляет. И потом, если кто-то из команды не найдет другую работу…

– Их мы тоже подключим. ― Уолт воткнул штопор в очередную бутылку вина. ― Не хочу показаться нетактичным, но… ты ведь не думаешь, что между ними что-то происходит?

Лайла машинально оглянулась.

– Не думаю. Во всяком случае, ничего об этом не слышала. Мне кажется, они просто друзья.

– Это хорошо. Очень хорошо. Я к тому, что без вас с Шейном сериал, конечно, не стал бы таким, какой он есть сейчас, ноне хотелось быпроходить через все эти концерты заново. Я бы предпочел избежать этого. Мало приятного, когда кто-то пытается разорвать контракт после первого же сезона, согласна?

Лайла удивилась так, что со стороны ее лицо, наверное, стало похоже на карикатуру.

– Что?! ― переспросила она, неуверенная, правильно ли все расслышала. ― Я не… Шейн пытался уволиться?!

Уолт изумленно вскинул брови.

– Ты не знала?

Она вытерла руки кухонным полотенцем, пытаясь вспомнить, слышала она об этом или нет в то кошмарное лето, когда они расстались.

– Так вот из-за чего во втором сезоне нам увеличили зарплату! Но почему не отдали все ему? Ведь это он хотел уйти. Почему я тоже получила прибавку?

В тот момент ее это удивило, но о причинах, кажется, не знал даже ее бывший агент. Их контракты были заключены по минимальной профсоюзной ставке, ведь они были начинающими актерами, и до конца пятого сезона эти ставки пересмотру не подлежали. Агент отмахнулся от ее сомнений, заявив, что прибавка к гонорару, скорее всего, связана с увеличением бюджета сериала после его неожиданного успеха. Даже тогда Лайле показалось подозрительным, что ей дали больше денег без необходимости за них бороться, но она решила не упираться, а отступить, почувствовав себя неблагодарной за то, что смотрит дареному коню в зубы.

Уолт пожал плечами, и, гримасничая, вытащил из бутылки пробку.

– Не знаю. Это было до меня. Спроси у него самого.

Он пошел в гостиную узнавать, кто будет пить кофе, а Лайла осталась на кухне. Она прислонилась к барной стойке и уставилась на Шейна. Он обернулся, будто почувствовав ее взгляд, и многозначительно улыбнулся ей.

Лайла так и не поняла, что же это могло значить.

19

Когда солнце село, Шейн развел в камине огонь и прилег на диван перед ним. Тихий смех и негромкая болтовня убаюкали его, и он не заметил, как уснул.

Когда он открыл глаза, огонь в камине все еще горел, дрова потрескивали, однако в комнате было тихо, и только изредка слышался мягкий шелест страниц. Вытянув шею, он увидел Лайлу, которая поджав ноги сидела в кресле и читала книгу. Она подняла голову, когда он зашевелился, и ее губы тронула улыбка.

– Как спалось, дедушка?

– Я выпил много обезболивающих вообще-то, ― проворчал он, и боль в ребрах тут же напомнила ему, что действие препаратов закончилось. ― Что, все уже ушли?

– Да, ― ответила Лайла и перевернула очередную страницу.

Значит, они остались вдвоем. Опять.

Они будто с огнем играли, чудом избегая ссор. Однако казалось неизбежным, что рано или поздно все это закончится большим взрывом.

С огромным усилием Шейн спустил ноги с дивана.

– Я что, проспал всю уборку?

– Так и знала: ты специально притворялся, что спишь, ― лишь бы не мыть посуду!

Ее глаза озорно блеснули.

– Мне очень неловко. Я хотел помочь все убрать, так как ничего не готовил.

– Тебе повезло. В раковине еще осталась кое-какая посуда.

– Ну, ненастольконеловко, ― пробормотал он, и она хихикнула.

Он вздохнул, почесал затылок и, поднявшись с дивана, направился на кухню.

– Тебе нужна компания?

Повернувшись, он увидел, что она смотрит на него поверх книги.

– Конечно! ― ответил он. ― Я бы этого очень хотел.

Она закрыла книгу и прошла за ним на кухню, наполнила бокал вином и села у барной стойки.

Некоторое время они молчали. Шейн разложил кухонное полотенце рядом с собой, включил кран и подставил руку под струю, ожидая, когда вода потеплеет. К его удивлению, в их молчании не ощущалось никакой натянутости. Оно было легким. Обжитым. Домашним.

Но оно никак не должно было казаться таким естественным! Ведь это странно ― играть с Лайлой в домашний уют сейчас, когда они давно расстались, в доме, где никто из них не жил. Даже когда онибыливместе, они ничем подобным не занимались.

И все же почему-то казалось, что это происходит уже в тысячный раз: они допоздна задерживаются на кухне после того, как все гости разошлись, он моет посуду, а она пьет вино, и оба наслаждаются послевкусием хорошего ужина и приятной компании, тихо радуясь тому, что они опять одни.

Он прогнал эту мысль.

– Тебя подвезти в отель?

Краем глаза он увидел, как она покачала головой.

– Я планировала переночевать здесь.

– Здесь?

– Ну да. Почему нет? В конце концов, я заплатила за дом.

Он взглянул на нее.

– Вообще-томызаплатили вместе. У меня такое же право на здешнюю кровать, как и у тебя.

Он, конечно, поддразнивал ее, но старался сохранять серьезное

– Я верну тебе половину денег.

Он ухмыльнулся, поворачиваясь обратно к раковине.

– Ну, не знаю… Идея провести ночь где-нибудь за пределами отеля кажется мне довольно заманчивой. Не уверен, что моя спина когда-нибудь оправится от того матраса.

– Откуда ты знаешь, что здесь матрас лучше?

– Есть только один способ узнать это ― проверить!

Вместо ответа она пригубила вино. Возможно, он заходит слишком далеко и становится чрезмерно напористым.

Шейн снова посмотрел на Лайлу.

– Я уеду, если ты этого хочешь.

Она встретилась с ним взглядом и спокойно сказала:

– Я этого не говорила.

Он почувствовал легкую усмешку в ее голосе, но ничего не ответил, стараясь не думать о последствиях только что услышанного.

Словно прочитав его мысли, она добавила:

– Если ты останешься, ты же понимаешь, что сегодня вечером ничего не будет, да?

– Ну вот зачем ты так? Теперь запретный плод будет еще слаще.

– Ты прав, ― невозмутимо ответила Лайла. ― Возможно, нам стоит заняться сексом сейчас, чтобы избежать соблазна заняться им позже.

– Вот! Совсем другое дело!

Шейн чувствовал, что Лайла старалась говорить строго, однако на самом деле едва сдерживала смех.

– Я серьезно!

– Верю.

– И я имею в видувсе, что входит в понятие секса. Никаких рук. Никакого рта. Никаких других мест.

– Хватит, а то ты меня сейчас заведешь.

Смех, который она подавляла, наконец вырвался наружу, и этот звук привел Шейна в трепет.

– Ненавижу тебя!

– Не-а, я тебе не верю.

Сказав это, Шейн невольно взглянул на Лайлу. Ее щеки порозовели, хотя, скорее всего, от вина, а не от чего-либо другого. Она сделала еще один глоток, а Шейн принялся энергично отмывать противень из-под яблочного пирога.

– И вообще, кто сказал, чтояхочу заняться сексомс тобой? С твоей стороны это как-то самонадеянно.

Лайла по-прежнему ничего не говорила, но краем глаза он заметил, как она допила вино и соскользнула со стула. Она подошла к Шейну сзади, и он напрягся, почувствовав прикосновение ее ноги к своему бедру, затем она мягко прижалась грудью к его спине. Совершенно обалдевший, он бессмысленно повертел в руках блюдо, и тихий горячий выдох возле его шеи заставил каждый волосок на его теле встать дыбом.

Чувство досады охватило Шейна: как же легко добивалась она от него отклика! Лайла, практически ничего не сделав, полностью разоблачила его блеф ― шуточный или нет. Шейн был рад, что стоял спиной к ней, и нижняя половина его тела оказалась закрыта раковиной, которая спрятала всю унизительную степень его природной реакции на нее.

А когда она легонько коснулась подбородком места между его шеей и плечом ― правда, всего на секунду, ― ему пришло в голову, что очерченная ею граница, возможно, была вовсе не границей, а замаскированной ловушкой.

Конечно, он не стал бы пересекать эту границу без разрешения, но после того, как она это озвучила, кажется, появилась бóльшая свобода действий. Шейн успел любопытства ради заглянуть в единственную спальню в доме, и теперь его накрыл внезапный яркий образ их двоих, запутавшихся в простынях, обнимающихся прямо в одежде словно разгоряченные подростки, и медленно скидывающих одежду в попытке продержаться как можно дольше, надеясь, что другой капитулирует первым.

У Шейна при этой мысли задрожали руки, и это говорило о том, как ему нелегко после полугодового воздержания.

Но если Лайла это и заметила, то не подала виду. Она всего лишь медленно протянула руку мимо него и поставила бокал из-под вина в почти пустую раковину.

– Пойду приму душ, ― шепнула она ему в шею.

Пока он смотрел, как она удаляется по коридору к ванной, его посетила другая, более неприятная мысль: а вдруг он ошибся? А вдруг она не заслужила тот ярлык коварной совратительницы, которым он ее наградил? Ни тогда, ни теперь. Может, это всего лишь способ снять с себя ответственность за их бесконечную борьбу по перетягиванию каната ― как и предположила доктор Дина.

Что если она так же сбита с толку, как и он, и не понимает, кто они друг другу: не знает, чего хотеть, чего можно достичь, на что стоит надеяться?

Что если за всей этой их сексуальной игрой скрывается боязнь того, что они обнаружат в глубине, если рискнут заглянуть под поверхность физической связи.

И когда он услышал шум воды в душе, он подумал, что возвращаться сейчас в отель не самый разумный поступок.

* * *

Лайла не торопилась выходить из душа. Надевая привезенные с собой спортивные штаны и майку, она пыталась понять, почему ее предполагаемый одиночный отдых превратился в псевдо-семейное уединение. Ведь он дал ей возможность попросить его свалить и оставить ее в покое, и она, наверное, могла бы так сделать ― если бы захотела. Но Лайла вдруг поняла, что в какой-то момент, всего за несколько последних месяцев, он пугающе ловко и не спрашивая у нее разрешения опять пробрался в чрезвычайно короткий список тех, чью компанию она предпочитала одиночеству.

Выходя из спальни, она бросила на себя в зеркале беглый взгляд. Майка была достаточно тонкой, и Лайла подумала, не надеть ли снова лифчик, но перспектива мучить себя после душа бюстгалтером показалась куда менее привлекательной, чем неизбежные поддразнивания Шейна. Кроме того, нельзя сказать, что он не имел никакого представления о ее сосках. Просто сегодня ему как-то придется отнестись к этому попроще.

Когда она вошла в гостиную, Шейн сидел на диване и переключал каналы. Увидев ее, он нахмурился, и она приготовилась к тому, что последует дальше.

– Это мои штаны?

Черт! А ведь она думала, что он давно забыл о них.

– Вроде бы нет, ― соврала Лайла.

Он встал с дивана, подошел к ней, наклонился и игриво потянул за шнурок.

– Нет, мои! Вот здесь не хватает маленькой металлической штучки. Я думал, они потерялись навсегда.

–И что?.. Я теперь должна их тебе вернуть? Вообще-то они мои любимые!

Ее голос прозвучал капризно ― она смутилась, потому что он ее разоблачил.

– Может, вернешь хотя бы на сегодня. Мне не в чем спать.

– У тебя нет трусов?

– Ну, если ты предпочитаешь трусы… ― сказал Шейн и усмехнулся уголком рта.

Лайла закатила глаза.

– Ну хорошо!

Она понимала, что он не имел в виду «сию секунду», но ее это настолько рассердило, что она сняла штаны прямо там, где стояла. Он взял штаны, не сводя с нее взгляда и ни разу не опустив его вниз.

Ожидая Шейна из душа, Лайла подбросила в огонь еще одно полено,

Он вернулся, одетый лишь в спортивные штаны. Она постаралась не морщиться, увидев разноцветные синяки и заклеенные пластырем царапины на его торсе. Но ее вновь поразило ― как тогда на презентации и во время фотосессии, ― как изменилось его тело с момента их знакомства.

На съемках первого сезона он сказал, что не посещает спортзал, ― будто это должно было произвести на нее впечатление. Худощавое телосложение и мускулистые руки, по его словам, ― это отголосок тех времен, когда он разъезжал с панк-группой своего друга, той самой, которая волею судьбы и привела его в Лос-Анджелес. Тогда он таскал туда-сюда музыкальное оборудование и выживал исключительно на юношеском метаболизме, довольствуясь бесплатным пивом и закусками в барах.

Теперь он уже не двадцатипятилетний бродяга, очевидно, он пользуется услугами персонального тренера, которого оплачивает телеканал, и, скорее всего, посещает частный тренажерный зал. Он набрал мышечную массу и слегка располнел. Он больше не худощав, его новое тело свидетельствует и о громадной проделанной работе, и о некоторой снисходительности к себе: например, он явно не готов (или не желает) полностью лишаться того, что приносит ему удовольствие.

Лайла наконец спохватилась, что ее взгляд слишком долго задержался на нем, и лицо ее начало краснеть.

– Предупреждаю сразу: майку я тебе не отдам, если ты добиваешься именно этого, ― сказала она.

Шейн ухмыльнулся.

– Мне хватило того, что я залез в твои штаны.

– Вообще-то, ты залез всвоиштаны.

– Не дождешься.

– Не понимаю, что ты хочешь этим сказать.

Он устроился рядом.

– Я хочу сказать, подвинься и перестань зажимать весь плед.

Она распеленалась, и они тщательно обговорили допустимые позы, заняв места на разных концах дивана, поскольку плед был достаточно большим, чтобы укрыть обоих. Как только Шейн вытянул ноги, Лайла тут же поджала свои, чтобы они ни в коем случае не соприкасались.

Затем она взяла пульт и принялась листать каналы кабельного телевидения, остановившись на одном из них ― где как раз начинался фильм «Легкие деньги», тридцать лет назад ставший прорывным для Серены Монтегю. Подняв брови, Лайла вопросительно глянула на Шейна. Он ожидаемо покачал головой, и она продолжила щелкать пультом.

– Так из-за чего вы расстались? ― спросила она небрежно, не отрывая взгляда от экрана.

Краешком глаза Лайла заметила, что Шейн пожал плечами.

– Не из-за чего особенного.

– Короче говоря, она не застукала тебя в горячей ванне со своей дочерью и ее соседкой по комнате, когда они приехали к вам на весенние каникулы? ― подковырнула она, вспомнив самые возмутительные слухи в желтой прессе.

Шейн фыркнул.

– Ты действительно могла так обо мне подумать?

– Я уже вообще не знала,чтомне думать, ― ответила она притворно-возмущенным тоном.

Шейн наблюдал еще несколько секунд, как Лайла продолжает листать каналы. И в тот момент, когда она подумала, что он решил проигнорировать ее или сменить тему, он сказал:

– Мы просто хотели разного.

– Например… ты мечтал о детях?

– Не в этом дело. Просто она была такойукорененной, понимаешь? Типа, устоявшейся. В карьере, в жизни, во всем. Поначалу это было хорошо, поскольку в тот момент у меня все катилось к чертовой бабушке. ― Он иронично взглянул на Лайлу. ― Наверное, не стоиттебевсе это рассказывать. Жизнь с ней как бы… вернула меня на твердую почву. Но потом, через несколько лет ― примерно когда мне стукнуло тридцать, ― я почувствовал, что все это меня душит. Например, она никогда не шла на компромиссы. Скорее всего, именно это ей и нравилось во мне ― что я был с ней очень гибким. Она могла лепить из меня все, что ей в голову взбредет. И в конце концов я стал чувствовать, что… возможно, хочу быть с кем-то, с кем можно будет действительно построить жизнь вместе, а не с той, у которой все было продумано до мелочей еще до того, как я нарисовался.

– Это ты сейчас так говоришь. Могу поспорить, в конечном итоге и у тебя появится какая-нибудь податливая, несформировавшаяся двадцатидвухлетняя девушка, которую ты просто впишешь в свою жизнь. Цикл повторится.

– Мне было не двадцать два.

– А ей будет. Поверь.

– Да. Возможно. ― В его голосе прозвучала легкая досада, и он протянул руку. ― Ты выбираешь ужасные каналы!

Она кинула ему пульт. Он спокойно взял пульт и стал листать так быстро, что у нее закружилась голова.

– А что насчет тебя и Дика?

– Ты имеешь в виду Ричарда?

Она бросила на Шейна косой взгляд, удивленная тем, что он мгновенно вспомнил имя ее бывшего, который, кстати, в отличие от Серены, никогда не был образцом домовитости.

Почувствовав, что ноги стали затекать, она вытянула их, одну за другой, и ее обнаженная кожа проскользила по изношенной ткани его спортивных штанов. Он не отрывал глаз от телевизора, но ей показалось, что она заметила, как дернулась жилка у него на шее.

– Ричард и я… Мы тоже не умели идти на компромиссы. Мы ссорились в основном из-за того, где бы нам хотелось жить. Он ненавидел Лос-Анджелес и приезжал туда только по работе.

– Ты когда-нибудь подумывала о том, чтобы вернуться в Нью-Йорк и начать с ним жить?

– Иногда. И даже почти сделала это после того, как покинула сериал.

– Но все-таки не сделала.

– Нет.

– Потому что ты его не любила.

Она выдержала паузу.

– Нет, не любила.

Он посмотрел на нее, а затем снова повернулся к телевизору.

– Но вы продолжали встречаться.

Его тон был предельно спокойным.

– Да. Ведь мы так похожи. Слишком похожи, наверное. К тому же это было… привычно. Мне нравилось, что он не знаменит и что мы знаем друг друга очень давно… Я чувствовала себя почти нормальным человеком.

Она положила себе на колени диванную подушку и обхватила ее руками. Шейн продолжал переключать каналы.

– На самом деле он смотрел на наш сериал свысока, ― тихо сказала она через минуту. ― Он постоянно твердил мне, что я растрачиваю талант впустую, а я по глупости принимала это за комплимент. Но он просто считал себя выше всего этого. И естественно, выше меня.

– И чем же, по его мнению, ты должна была заниматься вместо съемок в сериале?

– Не знаю. Наверное, зарабатывать по двести долларов в неделю, играя в какой-нибудь экспериментальной пьесе типа-на-Бродвее.

– Выходит, он был неуверенным в себе снобом, который оказался не способен смириться с тем фактом, что ты добилась большего успеха, чем он.

Шейн сказал это таким будничным тоном, что Лайла не смогла удержаться от

– Ну, если тебе угодно сформулировать именно так…

Шейн отложил, наконец, пульт, остановившись на повторе древнего реалити-шоу про группу друзей, бьющих друг друга по яйцам чем попало. Лайла открыла рот, намереваясь возразить против такого выбора. Но вместо этого она почему-то спросила:

– Ты любил ее? Серену?

Шейн не отрывал взгляда от телевизора, но она была уверена, что он его не смотрит. Его грудь поднималась и опускалась медленно и тяжело.

– Да, мне нравилось быть с ней, ― сказал он. ― Она удивительный человек. Но в то же время какая-то… непробиваемая, что ли. Судя по всему, долгая жизнь в статусе знаменитости портит характер. Еще я заметил, что ее задевало то, что люди говорили о нас. Говорили о ней. Она никогда не могла расслабиться, даже когда мы оставались одни. Она вела себя так, будто постоянно находится на сцене. ― Шейн внезапно повернулся к Лайле. ― Наверное, ты была права. Наверное, нельзя по-настоящему полюбить кого-то, пока он тебе этого не позволит.

Лайла судорожно сглотнула, но не отвела взгляда.

– Похоже, ты зациклен на эмоционально недоступных женщинах. Возможно, тебе следует обсудить это с психологом.

Он фыркнул и покачал головой.

– Кто бы говорил.

Нотки отчаяния в его голосе заставили ее сердце сжаться. Он больше на нее не смотрел.

Она снова уставилась в телевизор, ничего не видя там.

– Шейн?

– М-м?

Она слегка помедлила.

– Ты пытался уволиться? После того, как мы… После первого сезона?

Он долго молчал. Она смотрела на его профиль, притененный полумраком комнаты. Наконец он тяжело вздохнул и покачал головой, и она могла бы сказать точно, что это был жест смирения, но не отрицания.

– Не знаю, о чем я думал. Я просто… как с катушек съехал. После всего. Мысль о том, что каждый день придется снова появляться на этой съемочной площадке… Мне повезло, что сериал стал невероятно популярным, и мне предложили больше денег, вместо того чтобы подать в суд за нарушение контракта. Можешь представить, какой неблагодарной свиньей я был, когда пытался слинять… всего лишь из-за…

Он замолчал, смущенно глянув на нее.

Лайла некоторое время сидела, не зная, что сказать.

– А почему мне тоже повысили зарплату?

Он пожал плечами, но она заметила в этом его движении притворное безразличие.

– Просто мне это показалось несправедливым ― если мне станут платить больше, в то время как мы выполняем одну работу на двоих.

Лайла предполагала, что Шейн ответит примерно так, и все же она почувствовала, что ей не хватает воздуха.

Она моргнула, через силу выдавив из себя:

– Но ты же ненавидел меня.

Шейн положил одну руку на спинку дивана, наконец-то посмотрев прямо на Лайлу.

– Я не знаю, какого ответа ты ждешь от меня, Лайла, ― тихо сказал он.

Она выдержала его пристальный взгляд, однако внутри у нее все переворачивалось от волнения. В выражении его лица было что-то беспомощное, от чего ей становилось только хуже.

Они досмотрели реалити-шоу в молчании. Внезапно Лайла начала дрожать от холода ― она потянула плед на себя и укрылась до самого подбородка. Покосившись на нее, Шейн потянул плед обратно. По мере того, как продолжалась их полушутливая борьба, они сползали все ниже и ниже, пока не оказались друг возле друга с переплетенными как крендель ногами. Лайле хотелось разозлиться и разыграть маленький скандальчик, но ей было слишком уютно, чтобы устраивать сцену.

Когда началась следующая серия, Лайла неосторожно заворочалась и ткнула пяткой во что-то теплое и твердое. Шейн застонал сквозь зубы и резко выпрямился.

– Господи, не дергай так ногами, ― взмолился он, поморщившись, и стал устраиваться под пледом поудобнее.

Лайла хихикнула.

– Извини. В реалити-шоу это выглядело смешнее.

– Не зря же там предупреждают: не пытайтесь повторять это в домашних условиях, ― проворчал Шейн себе под нос. ― Ползи уже ближе, пока кто-нибудь не покалечился.

Лайла замолчала, не уверенная, что поняла его правильно. Но он не стал ничего пояснять, а просто смотрел на нее темными бездонными глазами, мерцающими в свете камина.

Она поджала под себя ноги и села, позволив пледу соскользнуть с плеч. Затем подползла к нему на коленях, отчетливо осознавая, что они разделили один комплект одежды на двоих и что майка ее ― не более, чем формальность.

Она ожидала, что его руки начнут трогать ее сразу, как только она окажется в пределах досягаемости, но вместо этого Шейн откинул плед и подвинулся, освобождая для нее пространство возле спинки дивана. Она скользнула туда, испытав наполовину облегчение, наполовину сожаление от того, что он ограничился только этим.

Как только она улеглась возле него, прижавшись обнаженным плечом к его обнаженному плечу, и длинная его нога прикоснулась к ее ноге, она застыла в нерешительности. Он изучал ее с серьезным, почти обеспокоенным видом, перемещая взгляд от ее глаз к губам, к груди, затем снова к губам.

Она гадала, сделает ли он все-таки попытку ее поцеловать. Он явно этого хотел, и все получилось бы совершенно естественно ― ведь их лица уже находились буквально в паре сантиметров друг от друга. Они часто проделывали это раньше, к тому же оставались считанные дни до того, как их заставят целоваться на виду у всех.

Как только эта мысль пришла ей в голову, избавиться от нее было уже невозможно.

Но Лайла понимала, что если они сейчас сорвутся, то потеряет смысл все, что она обговаривала раньше, поскольку остановиться на полпути они не смогут. И если они снова двинутся в том же направлении, это приведет лишь к той же драме, раздраю и эмоциональной мясорубке, которые они уже проходили, и опять пострадает рабочий процесс. Хрупкий мир, которого они так упорно добивались последние несколько месяцев, рухнет в одночасье. Они преодолели уже слишком много испытаний, чтобы так рисковать.

Поэтому она скользнула еще ниже, и Шейн сделал то же самое, пока оба не оказались лежащими плашмя: ее щека была прижата к его обнаженной груди, ее рука ― протянута вдоль его туловища, а ее грудь упиралась ему в бок. Он обнял ее одной рукой, притянув к себе, и накинул плед. Как только они устроились поудобнее, оба тяжело выдохнули, и Лайла ощутила, как ее тело расслабляется рядом с ним.

Ну нет же ничего плохого в том, чтобы слегка пообниматься! Это совсем не обязательно означает что-то серьезное. Учитывая, насколько хорошо их тела подходят друг к другу, было бы странно этого не сделать. Лайла не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя такой спокойной, такой согретой и защищенной. Закутанная

– Вот так-то лучше.

Она не видела его лица, но по голосу поняла, что глаза его, скорее всего, тоже закрыты. Он легонько водил рукой по ее плечу, посылая по ее телу приятные мурашки до самых кончиков пальцев.

– Теперь, когда я тебе не угрожаю? ― сонно спросила Лайла.

– Думаю, ты никогда не перестанешь мне угрожать, ― еле слышно пробормотал он, или, может, ей показалось, что пробормотал, поскольку она уже засыпала.

Когда Лайла проснулась, в комнате было совсем темно, только мерцал телевизор, к тому же стало холодно ― огонь в камине погас. Но она почему-то не мерзла, хотя плед с нее почти сполз. Лайла сразу догадалась, почему: она лежала на боку, лицом к Шейну, прижатая его телом к спинке дивана, а его руки обнимали ее.

Она тихонько осмотрела себя с головы до ног, и сердце ее забилось быстрее: обе ее руки обвили его шею ― раз; левая нога оказалась между его мускулистыми бедрами ― два; правую ногу она закинула на его ногу ― три. Да, на ее теле практически не осталось мест, которыми бы она не прижималась к Шейну.

Он еще спал, его лоб был нахмурен, словно даже во сне его что-то беспокоило. Она поборола искушение поднять руку и разгладить его морщинки.

Должно быть, она напряглась, поскольку он пошевелился и крепче прижал ее к себе. Когда он проснулся и открыл глаза, то как будто нисколько и не удивился. И ничего не сказал. Вообще-то, он по-прежнему выглядел полусонным. Но его руки пришли в движение.

Та рука, что не была прижата к ее телу, опустилась вниз по спине, остановившись на полоске кожи под майкой. Кончики пальцев скользнули под ткань, и их легчайшее прикосновение послало электрический импульс прямо в ее нутро. Она почувствовала, как ее соски набухли. Шейн не отрывал взгляда от ее лица, и она понимала, что он ждет от нее сигнала остановиться. Одна ее рука судорожно сжалась, выдавая ее состояние, и ногти впились в его плечо.

Шейн высвободился из-под Лайлы, перевернул ее на спину и навис над ней. Его осоловевший взгляд пробежал по ней, после чего он властно провел рукой по ее животу, подвинул руку еще выше, пока не остановился прямо под грудью.

Лайла задыхалась ― ей не хватало воздуха, словно легкие работали вполсилы. В этом пограничном полуобморочном состоянии, когда его тело, запах, тепло окружили ее со всех сторон ― возбужденно и жадно, ― все прежние запреты вмиг растаяли. В том, что происходило, присутствовало нечто неясное и нереальное ― будто вне данного момента этого не случилось бы никогда.

Наверное, именно это придало ей храбрости. Она накрыла его руку своей и провела ею до конца. Дыхание вырвалось беспомощным вздохом, как только она почувствовала тепло ладони, обхватившей ее грудь. Шейн коснулся большим пальцем ее соска, и все тело Лайлы сжалось от желания.

Его взгляд стал таким обжигающим, что, казалось, мог испепелить ее на месте. Он наклонил голову, и она ощутила на своей коже его дыхание.

–Боже, прошу тебя! ― прохрипел Шейн с отчаянием. ― Я знаю, что нам нельзя. Но мне просто… нужно…

Не закончив фразу, он накрыл ртом второй ее сосок, и стал посасывать его прямо через майку. Ей сделалось так горячо, влажно и невыносимо приятно, словно он засунул свой язык ей прямо между ног. Она выгнула спину и тихо застонала, запустив пальцы в его волосы и крепко к нему прижавшись.

Ободренный ее реакцией, он сильнее сжал грудь Лайлы и одновременно легонько прикусил сосок, заставив ее вскрикнуть. Она обвила ногой его талию и прижалась к нему еще плотнее. Мозг был настолько затуманен вожделением, что она не могла найти ни одной разумной причины, почему ей нельзя этого сделать. В тот момент ей казалось, что не может быть ошибкой то, что настолько приятно ей, то, чего ей так сильно хочется.

Шейн застонал и отпустил ее слишком рано, переместив руку вниз и сомкнув ее с другой на пояснице Лайлы. Прижавшись щекой к низу ее живота, он тяжело задышал, будто остановка требовала намного больше усилий, чем действие. Она наклонилась и погладила его по волосам.

И тогда она осознала, что в эту ночь они сексом не займутся.

Они больше никогда не займутся сексом, если только это не будет означать единения навсегда.

Удивительно, но эта мысль не расстроила Лайлу так, как можно было предположить. Наверное, она прокралась и поселилась в подсознании в какой-то момент в течение последних недель ― или, может, дремала там уже несколько лет, ожидая, когда Лайла поумнеет и заметит ее.

Однако тот факт, что эта странная мысль посетила Лайлу, не означал, что за ней что-то последует. Но она была, и с этим не поспоришь.

Лайла подумала, что Шейн опять заснул, когда дыхание его замедлилось и голова стала мягко двигаться в такт движениям ее живота. Но вдруг он оперся на локти по обе стороны от ее талии и поднял голову с торчащими, растрепанными ею волосами.

– Может, перейдем в кровать?

Лайла уже почистила зубы, поэтому сразу легла в постель. Вздохнув от удовольствия, она растянулась на прохладной хрустящей простыне, и как только голова ее коснулась подушки, ее снова потянуло в сон.

Она услышала скрип двери и шаги Шейна и почувствовала, как прогнулся матрас, когда он лег рядом с ней.

Сонливость тут же прошла. Лайла напряглась, ожидая, что он будет делать дальше.

Шейн придвигался ближе и ближе, пока она не ощутила спиной его тепло.

Его губы коснулись ее уха.

– Так нормально?

Она кивнула, и он скользнул рукой по ее животу, сократив расстояние между ними до предела. Накрыв его руку своей, она переплела с ним пальцы и задрожала от прикосновения его губ к затылку.

Когда она проснулась на следующее утро, они все еще оставались в таком положении.

20

Шейн проснулся от телефонного будильника Лайлы. Сегодня у них был выходной ― им некуда было спешить, так что, скорее всего, она просто забыла отключить будильник накануне вечером. Зная Лайлу, Шейн предположил, что этот сигнал будет не последним ― ведь обычно будильник начинал пиликать за час до того, как она реально собиралась встать. Когда они встречались, эта привычка бесила Шейна, но теперь ее предсказуемость подействовала на него успокаивающе.

Лайла со вздохом перегнулась через прикроватную тумбочку и выключила будильник, затем откинулась

– Ночь закончилась, ― пробормотал он ей в шею. ― Правила еще действуют?

Она ничего не ответила и просто уткнулась лицом в подушку. Шейн нежно провел зубами там, где ее шея плавно переходила в плечо, и она издала еще один вздох ― больше похожий на стон. Он поцеловал Лайлу в то же место, ощутив губами, как участился ее пульс. У него отвердел еще больше. Это было естественным для него ― прикасаться к ней вот так и точно знать, как она отреагирует, даже спустя столько лет.

Шейн позволил себе провести рукой вниз, по изгибу ее талии, к почти обнаженному бедру, и задержаться там в ожидании. Она прерывисто выдохнула.

– Мне кажется, мы уже проходили стадию «секса без чувств», ― тихо сказала она, накрыв его руку своей и переместив ее обратно на живот.

– И на какой же стадии мы оказались теперь? «Чувств без секса»?

Это было нечто вроде шутки, но едва слетев с его губ, фраза почему-то повисла в воздухе.

Лайла молчала. Они полежали неподвижно еще с минуту, затем она скатилась с кровати и пошлепала в ванную.

Шейн сел, прислонившись спиной к изголовью кровати.

– Может, нам стоит поговорить об этом? ― крикнул он ей вслед.

Несколько мгновений спустя дверь ванной распахнулась.

– Может, ― ответила Лайла с полным ртом зубной пасты.

Она закрыла дверь, и он услышал звук льющейся воды.

– Но соберемся ли мы когда-нибудь поговорить? ― спросил он, даже не потрудившись скрыть раздражение от того, какой холодной она вдруг стала, будто прошедшей ночи вовсе и не было.

Шейн даже подумал, что ему все почудилось, ― настолько неправдоподобным казалось то, что последние восемь часов они провели, прижимаясь друг к другу. Но, с другой стороны, он не помнил, когда в последний раз спал так крепко и просыпался отдохнувшим. Так что, наверное, это все-таки было наяву.

Лайла вышла из ванной и встала, прислонившись к дверному косяку.

– Я не знаю, о чем тут говорить. Мы оба согласились с тем, что было бы неразумным снова начинать спать вместе, пока продолжается совместная работа, верно?

– Верно.

Она пожала плечами.

– Значит… на этом все, да? Мы просто забудем о том, что было? ― спросил он, не очень понимая, что имел в виду под словом «было».

– Полагаю, сейчас важнее всего сосредоточиться на съемках. Чем бы это ни было… ― Она помахала рукой перед лицом. ― Это нас просто-напросто отвлечет от работы. Как это всегда было раньше.

Шейн ощутил, как внутри у него все закипает. Ну конечно! Только она способна вот так разделять все на части. Сложить его и свои чувства в коробочку, приклеить ярлычок «отвлекает» и игнорировать до тех пор, пока не станет удобно ей.

Да пошло оно все в жопу! Если она на это способна, то сможет и он.

Должно быть, Лайла ощутила перемену в его настроении, поскольку понуро опустила плечи.

– Просто… я уже проходила через все это, понимаешь? Пробовала одно и то же раз за разом, надеясь на другой результат.

– Ты Ричарда имеешь в виду?

– Ну да.

Шейн разозлился от такого сравнения еще больше, но, судя по тому, что ее поза снова стала напряженной, препираться было бессмысленно.

– Понял. Конечно. Ты права. ― Он наблюдал за тем, как она подошла к своей дорожной сумке и принялась рыться в ней. ― Во сколько надо отсюда сваливать?

– К одиннадцати. Я собиралась уходить сейчас, но ты можешь остаться, если хочешь.

Если бы он плохо ее знал, то подумал бы, что она разговаривает с обычным парнем на одну ночь, от которого отчаянно хочет избавиться.

– Да нет, все нормально. Я тоже пойду.

Его взгляд упал на незнакомую черную татушку на ее бедре. Под ней, чтобы забыть все как можно скорее, Лайла поспешила скрыть символ провала их первой попытки.

Теперь, когда Шейн стал понимать, на что обращать внимание, он легко осознал, почему Лайла никогда не позволяла себе влюбляться. В него или в кого-то еще. Потому что она была склонна захлопываться, как медвежий капкан, при первом же намеке на уязвимость, и он мог лишь порадоваться, что его не разорвало на куски.

Это в корне отличалось от его собственного подхода к отношениям, особенно в молодости, когда он, не задумываясь, отдавал свое сердце и каждый раз надеялся, что его не разобьют. Как будто погружение в любовь, подтверждение того, что он любим, давало ему ясность цели, понимание, кто он и кем должен быть.

Но, с другой стороны, ни то, ни другое не сослужило им хорошей службы, поскольку оба в итоге оказались в похожем положении: по-прежнему одинокие, по-прежнему застрявшие в отношениях десятилетней давности.

Шейн молча сложил спортивные штаны и вернул их Лайле, стараясь не обращать внимания на боль в груди, никак не связанную с ушибленными ребрами. Он упорно отмахивался от вопроса, вертевшегося у него в голове, ― вопроса, казавшегося слишком нелепым, чтобы произнести его вслух.

А что, если теперь между ними все по-другому?

* * *

Лайла не видела Шейна до понедельника ― то есть до тех пор, пока не возобновились съемки. В выходные она попробовала отвлечься, посещая с Марго и Брайаном местные достопримечательности или пытаясь безуспешно бороться с беспокойством в тренажерном зале отеля.

Лайле совершенно естественным образом удалось завоевать уважение всего коллектива. Марго разместила в своих соцсетях несколько снимков со Дня благодарения. На одном из них, который она подписала «спасибо маме с папой», были запечатлены Лайла и Шейн. Лайла не помнила, когда их сфотографировали, но, судя по всему, это случилось во время игры в «Табу». Они сидели на диване вместе ― рядом друг с другом, соприкасаясь коленями. Шейн говорил ей что-то, наклонившись и безуспешно пытаясь скрыть улыбку. В ответ Лайла искренне, от души хохотала, запрокинув голову.

Увидев фотографию в первый раз, Лайла испытала примерно такое же болезненное чувство, какое вызвал в ней скриншот из «Позднего вечера». Но там было чистое шоу с камерами, направленными в лицо, с аудиторией, пожиравшей их взглядами, ― короче говоря, нечто не менее фальшивое и искусственное, чем изображение города, на фоне которого они снимались.

Здесь же все было иначе. Она не могла винить Марго, что та сфотографировала их вместе с Шейном и опубликовала этот снимок, но в запечатленном моменте присутствовало что-то до боли личное. Это было весьма неразумно ― так долго разглядывать фотографию, и чем дольше она это делала, тем сильнее раздражалась.

Хотя, с другой стороны, возможно, ей не помешала бы их помощь, поскольку она сама впервые в жизни не могла разобраться в своих отношениях с Шейном.

Агент по рекламе с нескрываемым ликованием сообщил Лайле, что интерес пользователей к этой фотографии вчетверо превысил интерес к любому из других постов Марго, и снимок даже перепостили несколько новостных агентств. Лайла постаралась, чтобы ее голос прозвучал весело и непринужденно, и быларада, что неприятный осадок от истории с Ионой наконец уйдет. Но если говорить откровенно, больше всего в этой фотографии ее раздражало то, что Шейн выглядел на ней лучше всех.

Как только они вернулись на съемочную площадку, их представили местному режиссеру, нанятому телеканалом вместо Ионы. Режиссером оказалась Фатима Алами ― женщина немного за сорок, миниатюрная, с длинной косой темных вьющихся волос, теплой улыбкой и ямочками на щеках. Пяти минут общения с ней хватило, чтобы Лайла испытала волну облегчения от того, что сцену поцелуя будет снимать Фатима, а не Иона.

Приступив к съемкам, Фатима быстро зарекомендовала себя как один из лучших режиссеров, с которыми когда-либо приходилось работать Лайле. Она была одинаково искусна и в обращении с актерами, и в обеспечении эффективной работы всей съемочной группы. Всего за несколько дней они наверстали значительную часть времени, которое бездарно просрал Иона.

Когда Лайла выразила Фатиме сочувствие, что именно ее пригласили приводить в порядок тот хаос, который устроил Иона, она только лукаво усмехнулась.

– О, об этом не переживай. Мой менеджер выбил для меня ту же ставку, какую давали Ионе, плюс будет премия, если мы вернемся к намеченному графику. Я знаю способы, как это сделать. К тому же, ― она подмигнула, ― я ваша фанатка.

Вечером накануне съемок сцены поцелуя Фатима позвонила Лайле и Шейну и сказала, что хочет встретиться с ними в одном из конференц-залов отеля. Когда Лайла подошла, Шейн уже был там и листал сценарий. Подняв на нее глаза, он только кивнул, но ничего не сказал.

Они не только избегали друг друга с той ночи, но и в автобусе больше не сидели рядом. Внезапно Лайла пожалела о том, что они так и не поцеловались тогда. Конечно, это было бы ужасно, но в таком случае, по крайней мере, не приходилось бы держать в голове, что в последний раз они это делали в тот день, когда трахались в его трейлере.

К счастью, вскоре появилась Фатима, не дав Лайле погрузиться в размышления, какой из вариантов был бы хуже.

– Спасибо, что пришли. Обещаю, не задержу вас надолго, ― сказала Фатима, полуприсев на один из столов. ― Я подумала, что нам, возможно, будет нелишне слегка подготовиться к этой важной и ответственной сцене. Сами понимаете, в день съемок времени на раскачку не будет. Мы не смогли нанять постановщика интимных сцен в такие сжатые сроки, но я хочу подчеркнуть, что ваш комфорт для нас ― самое важное. Как вы в целом к этому относитесь?

– Нормально, ― ответила Лайла.

– Хорошо, ― одновременно с ней сказал Шейн.

Они обменялись смущенным взглядами, прежде чем снова посмотреть на Фатиму.

– Отлично. ― Фатима пододвинула к себе стул и жестом пригласила их присаживаться. ― Давайте немного обсудим сцену, а потом сыграем ее до поцелуя. Итак, Лайла, как, по-твоему, чувствует себя здесь Кейт?

Лайла опустилась в кожаное кресло на колесиках, Шейн последовал ее примеру.

– Я думаю… Мне кажется, Кейт расстроена тем, что у них явно есть чувства друг к другу, а Харрисон не хочет этого признавать. В особенности после того, через что они прошли. Ей трудно понять, почему он замыкается в себе и отталкивает ее. Наверное, это в самом деле причиняет ей страдания.

Говоря это, Лайла не смотрела на Шейна, однако лицо ее горело под его пристальным взглядом, поскольку трудно было не заметить иронию ситуации.

Фатима кивнула.

– Именно! Я думала то же самое. Теперь ты, Шейн. Как тебе кажется, почему Харрисон так неохотно идет на сближение с Кейт?

Лайла посмотрела на Шейна, взгляды их встретились, и он первым отвел глаза.

– Он боится. Открыться ей ― значит стать уязвимым и, возможно, получить душевную рану. Я думаю, он так до конца и не оправился после ее смерти. И теперь не хочет рисковать и снова к ней привязываться. Проще взять и замкнуться в себе ― даже если это означает пожертвовать собственным счастьем.

– Да, но мы жене знаем, будут ли они счастливы! ― выпалила Лайла, не успев опомниться. Шейн и Фатима посмотрели на нее с недоумением. ― Я к тому, что… они никогда не были вместе по-настоящему. Мы не знаем, как могли бы сложиться их отношения. Я думаю, что с его стороны вполне оправдана такая осторожность. Особенно после всего этого каскада событий. Они ни в коем случае не оправдывают тех ожиданий, которые возлагаются на эту сцену.

Фатима сложила губы трубочкой и подняла глаза к потолку, обдумывая услышанное.

– Хм! Интересная точка зрения. То есть ты хочешь усилить неопределенность, и это, конечно, придаст моменту драматизма, но не лишит ли это аудиторию катарсиса, в котором она так нуждается?

– Да-да. Вы правы. Конечно, ― поспешно сказала Лайла. ― Простите. Просто… размышляла вслух.

– Не надо извиняться. Здесь нет неудачных идей.

– Кстати говоря, ― добавил Шейн, ― я не думаю, что Кейт это задевает. Я имею в виду, что Харрисон что-то скрывает. Мне кажется, ее это просто-напросто бесит. Типа, эй, парень, да приди уже в себя!

Лайла повернула голову в сторону Шейна, смущенная тем, как ловко он ее подловил. Шейн смотрел на нее широко раскрытыми невинными глазами ― с тем самым выражением, которое появлялось у него лишь тогда, когда он над ней шутил. Лайла закатила глаза ― она чувствовала себя немного сбитой с толку, потому что не понимала, что тут правда, а что игра.

Фатима задумчиво наблюдала за ними.

– Окей. Что ж. Приятно узнать, что вы разбираетесь в характерах персонажей не хуже, чем в собственных. ― Она встала. ― Может, самое время попробовать?

Они освободили место в центре помещения, убрав мешающие столы и стулья. Сцена состояла из двух частей: в первой Кейт выясняла у Харрисона, почему он отстранился от нее, после того как спас ее от похитителей.

Шейн боком сел на один из стульев,

– Я что-то сделала не так?

На лице Шейна застыла ничего не выражающая маска.

– Что ты имеешь в виду?

– У меня такое чувство, будто ты меня избегаешь.

– Я тебя не избегаю, ― ответил «Харрисон» монотонным голосом, не сводя с нее глаз, закрыл «сценарий» и отложил его в сторону.

– Уилл сказал, что к тебе возвращается память.

– Да.

– Ну и что? Что ты помнишь? ― Выражение его лица оставалось холодным, но она видела, какие эмоции бурлят внутри.

Ее поразило, какой уровень напряженности привнес Шейн в диалог, который, как она предполагала, должен был стать всего лишь связующим элементом мизансцены. Ее соревновательная жилка встрепенулась, и Лайла постаралась усилить игру так, чтобы ни в чем от него не отставать.

Она медленно приблизилась к Шейну, не прерывая зрительного контакта.

– Я вспомнила свое имя. Вспомнила свой десятый день рождения. Вспомнила, как смеялась моя мама. ― Подойдя к столу, она остановилась и скрестила на груди руки. ― Хотя все довольно запутанно. Многие вещи кажутся такими, будто они происходили одновременно. Наверное, мой мозг еще не до конца разложил все по полочкам.

– Звучит странно.

Его голос прозвучал равнодушно.

– Да. Странно. ― Она сделала паузу. ― А знаешь, что больше всего смущает?

– Что?

Теперь он не смотрел на нее, но она ждала хоть какой-то реакции. Наконец он снова встретился с ней взглядом.

– Даже в тот момент, когда я еще ничего не вспомнила, ― тихо сказала она, ― я точно знала, что была влюблена в тебя.

По сценарию перед следующей репликой Лайлы предполагалась долгая-долгая пауза, и Лайла с достоинством выдержала ее.

Взгляд Шейна опустился к полу. Она видела, как вздымается и опускается его грудь. Казалось, между ними натянулась струна ― которая с каждой секундой становилась все туже, но пока еще не порвалась. Наконец он поднял на нее взгляд. Его лицо выражало такое смятение чувств, что губы Лайлы непроизвольно приоткрылись, сердцебиение участилось, внутри все сжалось. Физические реакции организма Лайлы подтверждали, что она до конца слилась с Кейт и полностью погрузилась в сценический образ.

– Пожалуйста, скажи что-нибудь.

Лайлу саму поразило отчаяние, прозвучавшее в ее голосе, ― несмотря на то, что она сказала это почти шепотом.

Он покачал головой и отвел взгляд. Когда он заговорил вновь, его голос стал таким низким и хриплым, что по телу Лайлы побежала дрожь.

– А что ты хочешь, чтобы я сказал? Что когда тебя не стало, мне показалось, будто меня разорвали на две части и одна из них исчезла? Что в тот момент все лучшее, что было во мне, пропало? Что я практически умер снова?

Кадык Шейна нервно дернулся, он с трудом сглотнул, губы сжались. Он резко встал на ноги, заставив ее вздрогнуть, но она не сдвинулась с места, когда он медленно пошел к ней.

Почувствовав, как подкашиваются ноги, Лайла разжала скрещенные руки и оперлась о стол. Сила, с которой она притягивала к себе его взгляд, была больше, чем сила гравитации.

Он продолжил, и призрачная маска самообладания начала постепенно с него сползать:

– Ты хочешь, чтобы я сказал, что избегал тебя, поскольку всякий раз, когда я нахожусь с тобой рядом, я могу думать только о том, как сильно хочу прикоснуться к тебе? Что я схожу с ума от того, что ты вернулась, а я до сих пор не смог этого сделать?

Он резко остановился перед ней, оба тяжело дышали. Его руки поднялись и бессильно упали.

– Но теперь ты можешь, ― пробормотала она, переводя взгляд с его губ на глаза. ― Почему же ты медлишь?

Сцену остановил голос Фатимы, который словно прорвался с другой планеты:

– Отлично, давайте здесь и закончим.

Лайла несколько раз моргнула, приходя в себя. Шейн тяжело выдохнул и отошел, проведя руками по волосам и не глядя на нее.

– Действительно хорошая игра, ребята. Я ценю, что вы так выкладываетесь даже на репетиции. ― Фатима задумчиво полистала сценарий. ― Итак, тут дано описание того, как все происходит дальше, но мне кажется, нам стоит покопать немного глубже. Вы знаете своих персонажей как никто другой ― и дело тут не в только поцелуе. Первый контакт должен быть как взрыв.

Вместе с Фатимой они проработали следующие несколько движений: Шейн положил руки на плечи Лайлы, затем его руки медленно проскользили вниз по ее рукам, и Шейн притянул ее ближе. Потом взял ее ладонь и поднес к своей щеке. Она задержала ладонь на мгновение, после чего переместила руку к его затылку, подтолкнула его к себе, и их лбы соприкоснулись. Он обхватил ее за талию, и тепло его ладоней разлилось по всему ее телу.

– Окей, хорошо, давайте снова прервемся.

Они разошлись в разные стороны. И хотя на Лайле был надет свитер, она внезапно почувствовала озноб и обхватила себя руками.

– Итак, у вас тут есть пара последних реплик, потом… бац! Момент, которого все ждали девять лет. Как думаете, ваши герои вначале осторожны или сразу идут ва-банк?

– Я думаю, ва-банк, ― выпалил Шейн, даже не взглянув на Лайлу. ― Они ждали этого целую вечность. Мечтали об этом столько лет. Вряд ли они станут сдерживаться.

Фатима повернулась к Лайле, и та просто кивнула, не решаясь заговорить.

Фатима сложила руки вместе.

– Тогда давайте попробуем. Лайла, начни со своей предыдущей реплики.

Они снова встали на исходную. Лайле показалось, что она заметила, как нервничает Шейн, хотя, возможно, это просто отразилось ее собственное волнение. Она старалась сосредоточиться, однако ее руки, лежавшие на столе, почему-то дрожали.

– Но теперь ты можешь. Почему же ты медлишь?

Они осторожно и плавно повторили последовательность действий: его руки скользнули вниз по ее плечам, ее ладонь легла на его щеку, их лбы прижались друг к другу.

Губы Шейна находились в нескольких миллиметрах от ее губ.

– Что, если… Вдруг это все испортит? ― тихо спросил он.

После того накала, который Шейн привнес в предыдущую часть сцены, Лайлу потрясла его проникновенность: дрожь в голосе, неподдельная неуверенность в глазах.

– А вдруг это все исправит? ― пробормотала она, и губы Шейна оказались на ее губах прежде, чем она это осознала.

Каждый мускул в теле Лайлы тут же напрягся. Она будто сформировала вокруг себя защитную оболочку, призванную помешать ей что-либо почувствовать.

Его язык коснулся ее губ, но она держала их крепко сжатыми, и он не

Через минуту они оторвались друг от друга и выжидающе уставились на Фатиму. Она стояла, уперев руки в бока, и недовольно хмурила брови.

– Ну хорошо. Будем считать это пробной попыткой. ― Она медленно подошла к ним. ― А как мы отнесемся к тому, чтобы стать немного… болееувлеченнымидруг другом? Я имею в виду, подбавить страсти. Но ни в коем случае не грязи. И только если вам комфортно. Просто я не уверена, что поцелуй с закрытыми ртами действительно даст нам все, что нужно, от этого момента, понимаете?

И Шейн, и Фатима одновременно посмотрели на Лайлу, и она с досадой отвела взгляд. Она вспомнила фотосессию с Дарио, где их точно так же отчитывали за сдерживаемые эмоции.

Но тогда все было иначе. В тот день она чувствовала дискомфорт, вызванный физическим влечением к Шейну, которое тщетно пыталась замаскировать враждебностью. И хотя и теперь влечение никуда не исчезло, ей казалось странным и небезопасным использовать это чувство, чтобы изобразить искреннюю любовь.

Лайла заставила себя посмотреть на эту ситуацию трезво. На ее теле не осталось мест, где не побывал бы язык Шейн, ― и наоборот, кстати. Не существовало никаких причин стесняться, тем более что она ни на секунду не стала бы задумываться, будь на его месте кто-то другой.

Лайла покачала головой, пытаясь настроиться на игру.

– Ладно. Извините. Да. Все нормально. Просто мне нужно было потренироваться.

– Отлично. Именно для этого мы здесь и собрались. Давайте начнем еще разок с того же места.

В этот раз Лайла набросилась на Шейна первой, прильнув к нему с почти животной яростью. Слегка ошеломленный, сбитый с толку Шейн вцепился пальцами в ее талию и погрузил язык ей в рот.

Как и в тот раз в его трейлере, их поцелуй больше походил на продолжение ссоры. Поцелуй получился страстным, однако в нем читалась, скорее, агрессия, а не любовь. Целуясь, они будто ждали, что Фатима в любой момент ударит в гонг и объявит победителя.

Подумав, что их слияние затянулось, Лайла тут же отстранилась от Шейна. Взъерошенный, с покрасневшими ушами, с почти безумными глазами, Шейн выглядел определенно более взволнованным, чем чувствовала себя Лайла.

Но взглянув на Фатиму, они поняли: им не удалось пустить пыль ей в глаза.

– Что ж, я действительно ощутила больше страсти, ― невозмутимо заявила Фатима. ― Но это выглядело слегка… ожесточенно. Нужно добавить немного мягкости. Помните, что Кейт и Харрисон безумно влюблены друг в друга. Они спустились в ад и вернулись обратно ― в буквальном смысле, ― чтобы быть вместе. Они ждали этого девять ужасно долгих лет. Мы все должны это прочувствовать.

И вновь они вернулись к моменту непосредственно перед поцелуем.

Собираясь произнести свою реплику, Лайла открыла рот, но совершила ошибку, встретившись взглядом с Шейном. И что-то в его глазах, в том, как он смотрел на нее, начисто вымыло из ее сознания не только ее слова, но и причину, по которой она вообще оказалась здесь. Она почувствовала, как внутри у нее все перевернулось.

Да пошел он к черту, если до сих пор способен с ней это проделывать!

Она взглянула на Фатиму, пытаясь оттянуть время.

– А мы можем в этот раз начать с начала?

Фатима кивнула, и Лайла вернулась на исходную позицию, получив несколько дополнительных секунд для того, чтобы попытаться утихомирить свой пульс. В последний момент она сняла и бросила на стул свитер ― теперь ей стало нестерпимо жарко.

В этот раз они сыграли сцену по-другому. Нервозность от неизвестности исчезла, на смену пришло ощущение неизбежности долгожданного поцелуя.

За мгновение до того, как прикоснуться к ней в первый раз, Шейн замешкался, остановив руки так близко, что она успела ощутить исходящее от них тепло. И когда наконец он положил пальцы на ее обнаженные плечи, Лайла непроизвольно выдохнула, и веки ее опустились ― слишком уж близко находился от нее Шейн.

Только в этот момент Лайла поняла, как давно не позволяла себе увлекаться игрой в паре с Шейном, когда можно напрямую подключаться к той связи, которой она никогда не ощущала с другими партнерами по съемочной площадке. В первые дни съемок их экранная химия вызывала в ней порой раздражение, поскольку он был совершенно зеленый и необразованный. Он будто перепрыгнул сразу через несколько ступеней, ловко нахватавшись того, что для большинства актеров (и для нее самой в том числе) являлось результатом многолетнего напряженного труда. Однако теперь она понимала, что научить этому нельзя.

Воздух словно уплотнился, когда они отыграли все места, где должны были прикасаться друг к другу. Ее руки. Его шея. Ее талия. Их лбы. Лайла заглянула ему в глаза, стараясь дышать ровно.

Как бы это сделала Кейт?Она была храброй. Гораздо храбрее Лайлы. Она бы прыгнула в омут, не раздумывая ни секунды.

В этот раз, когда язык Шейна коснулся ее губ, она открыла рот, встретив его с нежностью, а не с силой. Случилось именно то, чего она больше всего боялась, ― предательский жар стал заполнять ее нутро, и по спине побежали мурашки.

Все будет не так, когда начнется съемка, убеждала себя Лайла, ― ведь съемочная площадка будет полна людей, наблюдающих за ними, а ее будет заботить лишь освещение и ракурс.

Но сейчас ничто ее не отвлекало. По мере того, как Лайла погружалась в поцелуй, она растворялась во вкусе губ Шейна, его горячий язык скользил по ее языку, снося все преграды, и последние следы ее сопротивления таяли.

Она обвила рукой его шею, притягивая ближе, Шейн крепко обнял ее, плотно прижав друг к другу их тела. Он издал резкий, требовательный вздох, она вдохнула его, прикусив ему нижнюю губу, и из глубины его горла вырвался рык.

Она настолько влилась в процесс, что поцелуй с ним превратился в откровение ― будто они оба стали совершенно другими. Она никогда не смогла бы поцеловать его так же от имени самой себя: поцелуем, сладким от возможностей, а не горьким от сожалений. Шейн будто тоже перестал быть Шейном, и это помогло им обоим. Он держал ее с такой заботой и нежностью, словно она была чем-то драгоценным.

Лайла, Кейт, Шейн, Харрисон перемешались между собой, сузив ее мир до осязания его рук, его

Как сильно Кейт любит Харрисона. Как долго этого ждала Кейт.

Наконец Шейн нежно поцеловал ее в лоб и поднял руку, чтобы смахнуть слезинку, собравшуюся в уголке ее глаза. Лайла закрыла глаза ― она была слишком взволнована, чтобы смотреть на Шейна. Лицо пылало так, что ей казалось ― слезинка сразу испарится, если скатится по щеке.

Когда они повернулись к Фатиме, ее удивлению не было предела, а на лице застыла ошеломленная улыбка.

– Вот это да! Ну, если перед камерой это будет выглядеть хотя бы процентов на пятьдесят так же здóрово, мы точноникогоне разочаруем.

21

Через несколько недель после возвращения в Лос-Анджелес съемочная группа ушла на праздничные каникулы. Шейн и Дин полетели в Оклахома-Сити утром накануне Рождества. По мнению Шейна ― как раз вовремя.

После удачной репетиции, съемки поцелуя прошли очень легко. Вся команда взорвалась дружными аплодисментами после первого же дубля, заставив Лайлу покраснеть. Повторять поцелуй, к облегчению Шейна, пришлось всего несколько раз ― нужно было просто подстраховаться. Цель была вполне достигнута, но это ни шло ни в какое сравнение с их поцелуем в конференц-зале. Там они всё сделали правильно, и тот поцелуй не выходил у Шейна из головы даже спустя несколько недель.

Несмотря на то, что поцелуй был постановочным и все эмоции Кейт и Харрисона были прописаны в сценарии, Шейн не видел ничего фальшивого в соприкосновении ее губ со своими, в невозможной мягкости ее кожи под его руками, в неконтролируемой реакции его тела. Конечно, все это было ему знакомо, но самое последнее, в чем он нуждался сейчас, ― это воскрешать в памяти прежние ощущения. Ведь теперь ему приходилось бороться с собой и отводить взгляд от губ Лайлы всякий раз, когда он оказывался с ней рядом.

Шейн понимал, что Лайла права: нельзя допускать, чтобы между ними что-то происходило, пока они работают вместе. Риск слишком велик. Поэтому он испытал облегчение, когда появилась возможность уехать на некоторое время за пределы штата.

Отец встретил их с Дином в аэропорту, приехав за ними на стареньком пикапе, на котором ездил еще с тех пор, когда Шейн учился в старших классах. На вопрос о том, что случилось с машиной, которую купил для него Шейн, он только отмахнулся.

– В мастерской твоя хреновина, ― проворчал отец. ― Эти компьютеры в новых машинах постоянно сбоят.

– А твоя хреновина вот-вот окончательно развалится, ― подколол его Дин со смехом.

В этом году на Рождество они собрались узким кругом: к обеду, то есть к моменту вскрытия подарков, подошла их сестра Кэсси со всей своей семьей. Шейн привез с собой целый чемодан подарков, в основном для детей. Дети завизжали от восторга, как только сорвали упаковку с набора для лазертага на четверых, и немедленно все втроем побежали на задний двор играть, четвертым к ним присоединился Дин. Однако самая сильная реакция последовала, когда Кэсси получила от Шейна конверт, в котором лежал чек на предъявителя без обозначения суммы, ― с помощью этого чека Кэсси теперь могла полностью дооборудовать классы в своей школе. Она настолько растрогалась, что расплакалась, покраснев от смущения.

В ожидании вечера Шейн потягивал кофейный гоголь-моголь и объедался рождественским печеньем. После ужина он помог матери помыть посуду и, поднявшись наверх в свою комнату, чтобы немного отдохнуть, впервые за весь день достал телефон.

Пролистав уведомления, Шейн открыл электронное письмо от Ренаты, которое чуть раньше проигнорировал. Он перечитал письмо несколько раз, прежде чем до него дошел смысл написанного: речь шла о фильме, от участия в котором он отказался несколько лет назад, ― о малобюджетной «черной комедии», действие которой происходило за кулисами детского телешоу. За эти годы он отказался от бесчисленного множества проектов, большинство из которых были давно забыты, но об этом проекте Шейн все же пожалел. Ему понравился сценарий, и он даже почти согласился, но в конце концов неуверенность в себе взяла верх. Впрочем, он им был не особо-то и нужен: фильм внезапно стал хитом, положив начало карьере неизвестного актера, которого взяли на роль вместо Шейна. Теперь на основе фильма было решено запустить премиальный кабельный сериал, и для Шейна открылась новая возможность попробовать свои силы.

Исполнительный продюсер будущего сериала был легендой в мире комедии, и его империя держалась на его же многолетнем скетч-шоу «Ночная жизнь». Когда Шейн читал письмо в первый раз, он пропустил эту часть, но теперь сообразил, что в январе его хотят увидеть в роли приглашенного ведущего скетч-шоу «Ночная жизнь». У Шейна екнуло в груди. Рената намекала, что если он хорошо проявит себя в скетч-шоу, то ему отдадут и роль в сериале.

Опустив телефон, Шейн пребывал в нерешительности.

Его первым побуждением было ответить «нет», он поступал так всегда: «не рискуй, не делай того, чего не умеешь». Но подобного шанса у него точно больше не появится. Шейн попытался представить себя идущим по этой новой, открывшейся перед ним дороге. Из всех предложений, которые ему делали до сих пор, это было лучшее, однако он испытывал даже не волнение, а один лишь страх.

В чем Шейн действительно нуждался сейчас ― так это в совете со стороны. Но не от его семьи и не от Ренаты. От кого-то другого, кому он мог доверять, кто сказал бы ему правду, кто ясно увидел бы перспективу ― без дурмана личных чувств или необоснованной веры в его способности.

Он пролистал список контактов и поспешил нажать «вызов», пока окончательно не сдали нервы.

Гудки шли и шли, и с каждой секундой его сердце замирало все больше. Нет, это полная глупость! Нашел, кому звонить. Но когда Шейн сбросил вызов и положил телефон, раздался ответный звонок.

– Привет, мудило! ― хихикнул голос на другом конце.

Голос был точь-в-точь как у Лайлы, но что-то в нем было не то. Шейн открыл рот, чтобы ответить, но помедлил.

– Это ты, Рори?

Снова хихиканье, потом какая-то возня. Он расслышал приглушенный голос Лайлы, который звучал так, будто она еле сдерживала смех.

– Я убью тебя на фиг! ― Затем тот же голос, но теперь точно ее, сказал в трубку: ― Шейн?

– Лайла?

– Ты что, наклюкался?

Это было

– Почему ты так решила? Потому что я звоню тебе?

– Из-за твоего акцента. Ты назвал меня Ла-лу. У тебя всегда проявляется акцент, когда ты пьян.

– Наверное, это просто потому, что я дома. Ты бы послушала, как я общаюсь с парнями из мастерской отца.

– Хм! Нет уж, спасибо.

Он рассмеялся. На другом конце раздался звук открывающейся двери, затем шаги вверх по лестнице.

– Значит, ты позвонил, чтобы пожелать мне счастливого Рождества? ― спросила Лайла. ― Вообще-то ты знаешь, что я его не праздную.

– Не совсем так. Я, м-м… Я хотел узнать твое мнение кое о чем. Я ничему серьезному не помешал?

Он услышал тихийстукзакрывающейся двери.

– Нет, мы с Рори просто сидели на крыльце, курили нашу ежегодную сигарету и болтали всякую чушь. Мы все равно уже собирались заходить в дом.

– Всякую чушь о ком?

– О всех подряд. Для этого ведь и нужны сестры. Так в чем дело?

Ему стало интересно, в каком из родительских домов остановилась Лайла. Сидела ли она сейчас в своей детской спальне? Сохранилась ли комната в виде капсулы времени, или все следы того подростка, каким она была, уже полностью стерлись?

В доме, где Шейн сейчас гостил, он никогда не жил. Он купил его несколько лет назад для родителей после повышения гонорара в шестом сезоне. Вся мебель в комнате для гостей, в которой он остановился, была новой и совершенно незнакомой ему. Если бы не призовой окунь, выловленный отцом пятнадцать лет назад и стоявший теперь в виде чучела на полочке, эту комнату можно было бы легко принять за гостиничный номер, настолько оторванным от дома чувствовал себя Шейн.

Он задумался, ощущала ли Лайла себя такой же оторванной от прошлого, неуверенной в будущем, не понимающей, что такое чувствовать себя на своем месте.

Но он звонил не за этим.

После того, как Шейн все рассказал, Лайла долгое время молчала.

– Ух ты, ― сказала она наконец.

Он сел на кровать.

– Ага.

– Это круто.

– Я знаю.

– И что, ты пойдешь на это? Я имею в виду, сыграешь ведущего?

Он выдохнул.

– Я не знаю. А ты бы это сделала?

– Ни в коем случае, ― ответила она без колебаний.

Он рассмеялся ― быстрым удивленным смехом.

– Серьезно?

– Ни за что. У меня с чувством юмора плохо.

– О чем ты говоришь? У тебя все нормально с чувством юмора.

– Но не для комедии. И уж тем более не для скетч-шоу. Плюс вся эта «естественность», съемки всего за неделю, когда сценарий постоянно меняется вплоть до команды «мотор»… Честно говоря, примерно так и выглядит мой личный кошмар. В такой обстановке у меня бы ничего не вышло. ― Она помолчала. ― А утебя, держу пари, все получится.

У него перехватило дыхание.

– Да?

Ее голос стал тихим, почти мечтательным.

– Да. Ты прирожденный актер, Шейн. И это страшно бесит ― ты даже не представляешь как. Я к тому, что до того, как ты попал в сериал, у тебя не было абсолютно никакого опыта, но после моего ухода ты продержался в нем три сезона. Не каждый смог бы! Я даже сомневаюсь, что я бы смогла. Мне кажется, ты справишься со всем, что бы ни пришлось тебе делать.

Он закрыл глаза. Ее комплимент тронул его больше, чем он ожидал.

И это был не просто комплимент. Это была искренняя вера в него. Он знал, что Лайла не из тех, кто будет расточать пустые похвалы, лишь бы потешить чье-то самолюбие ― тем болееегосамолюбие.

К удивлению Шейна, Лайла продолжила говорить, и по-прежнему мягко:

– Чего ты боишься?

К горлу подступил комок, и Шейну пришлось сделать несколько глубоких вдохов, прежде чем он смог ответить.

– Наверное, боюсь выставить себя идиотом. И что двери из-за этого закроются. Я никогда не любил рисковать. А это, по-моему, довольно рискованный способ выяснить, гожусь я для комедии или нет.

Он услышал, как она тихонько хмыкнула.

– Я понимаю. Но знаешь, что делает тебя таким хорошим?

– Что?

– Ты потрясающий слушатель, Шейн. С кем бы ты ни играл на сцене, ты… без особых усилий входишь в контакт. Ты находишь точки соприкосновения там, где они есть, даже не стараясь этого делать специально. Я действительно считаю, что тебе не о чем беспокоиться. Ты способен на большее, чем тебе кажется.

Он не смог удержаться от смеха.

– Ты что, наклюкалась?

– Почему? Потому что разговариваю с тобой мило?

– Ну… да.

Теперь она рассмеялась низким гортанным смехом.

– Нет. Я не пьяная. Кажется.

– Значит, ты считаешь, мне стоит рискнуть?

– По-моему, мы это уже обсудили. Да, я считаю, тебе стоит попробовать. Видимо, ты все-таки не такой уж хороший слушатель.

В ее голосе прорезались нотки раздражения, и от былой мягкости не осталось и следа.

Раньше подобный тон Лайлы вызвал бы в нем ответный гнев, но теперь ему казалось, что за ее резкостью не было никакой злобы ― а было смущение от того, что она случайно раскрыла перед ним свою сентиментальную сторону. Этим она была похожа на кошку, которая перевернулась пушистым брюшком вверх, но выпустила все когти, как только кто-то попытался ее погладить.

Господи, теперь ему даже это кажется милым! А ведь он вовсе не любитель кошек.

– Ладно. Я это сделаю.

– Хорошо.

Они погрузились в молчание.

Ну вот и все: ему надо поблагодарить ее и закончить разговор. Нет больше никаких поводов для продолжения беседы, но по какой-то причине он не мог заставить себя сделать это первым.

К его удивлению, она заговорила снова.

– Дин последует за тобой? Ну, куда бы ты ни пошел? Или у него есть собственные планы?

– Я не знаю, ― ответил Шейн. ― На самом деле, похоже, он не очень хочет оставаться со мной.

На минуту Лайла замолчала.

– Я как-то странно повлияла на ваши отношения, да?

– Ну, немного, ― признался он. ― Но дело не только в тебе. Мы все ответственны за то, что все так странно сложилось. Вероятно, это подняло со дна какие-то вещи, с которыми мы с ним никогда по-настоящему не сталкивались.

– Например?

– Не знаю. Наверное, это такая типичная фигня между братьями. Он с детства был в центре внимания ― квотербек[39], король выпускного бала, то-сё. Я уверен, он никогда до конца не понимал, что… как бы это сказать…

Он заколебался, не зная, как закончить предложение так, чтобы не показаться эгоистом.

– Что он жил

Лайла быстро расставила все точки над «i».

– Типа того. Но, наверное, это хорошо, что он был занят все эти годы, иначе жил бы уже где-нибудь в пустыне, возглавляя секту имени себя или что-нибудь в этом роде.

– Если честно, я всегда завидовала вам двоим. Тусуетесь весь день вместе, и вам за это еще и платят. Я уговаривала Рори стать моей ассистенткой после окончания учебы, но она решила, что наши отношения испортятся, если она начнет на меня работать. К тому же Рори терпеть не может Лос-Анджелес.

– Возможно, она была права.

– О, она былаабсолютноправа. Хотя я безумно скучаю по ней. ― Шейн расслышал шорох, как будто Лайла поменяла позу. ― Вы с Дином всегда были так близки? Даже в детстве?

– Да. Я всегда старался его оберегать. Когда мы были детьми…

Он замолчал, внезапно разволновавшись. Зачем он собрался ей об этом рассказывать? Почему онхочетэтого? Он чувствовал какое-то удивительное раскрепощение, беседуя с ней по телефону, когда ничто не отвлекало от ее хриплого, знакомого голоса, шепчущего ему на ухо, подшучивающего над ним, дарящего ему ощущение безопасности.

– Когда мы были детьми, ― повторил он, ― у наших родителей были… кое-какие проблемы. С… эмм… веществами.

Последовала долгая пауза.

– Ого, ― тихо сказала она. ― Прости. Я понятия не имела.

– Все в порядке. Это давняя история. Они то бросали, то начинали заново. Окончательно они завязали, когда мне было девять лет. Я имел в виду, перестали употреблять. ― Шейн попытался откашляться ― его голос неожиданно стал хриплым. ― На самом деле, я не люблю говорить об этом и не понимаю, зачем рассказываю тебе. Некрасиво по отношению к родителям. Потому что это было очень-очень давно, и сейчас они совсем другие. Они замечательные родители ― и бабушка с дедушкой, кстати! Они трудились с дьявольским упорством, чтобы этого добиться.

– Вполне справедливо, ― мягко сказала Лайла. ― Наверное, это было действительно тяжело.

– Да. ― Собственный голос показался Шейну отстраненным, а слова вырывались будто сами по себе. ― Теперь мне все это кажется почти сном. Или словно это было не со мной. Я помню только, как все постоянно менялось. Мы часто переезжали. Иногда жили с бабушкой и дедушкой. Не знаю… Психотерапевт, к которому я хожу, сказала, что травма могла повлиять на мою память, но на самом деле я не чувствую себя травмированным. Она называет это «травмой с маленькой буквы», которая, впрочем, может испортить жизнь не хуже, чем более серьезные вещи. Она помогла мне определить те узкие места, где это может до сих пор проявляться.

– Постой, ты посещаешь психотерапевта?! Один? С каких это пор?

– Ну… ― ответил он, ― пару месяцев назад я услышал от доктора Дины несколько имен. И подумал… раз она так хорошо помогла нам… Да и мои родители через это прошли… В общем, я решил, может, и я смогу разобраться в своей собственной фигне. ― Она ничего не ответила, и Шейн продолжил, стремясь заполнить паузу, чтобы не смущаться: ― В любом случае наверняка именно из-за этого мои отношения с Дином стали такими. Не знаю, исчезнет ли когда-нибудь чувство, будто я был для него одним из родителей.

– Это очень важный момент, Шейн. Уверена, Дин тебе благодарен. И раньше был благодарен, и теперь.

– Хм-м. Теперь-то, наверное, уже не так сильно.

Лайла негромко рассмеялась.

– Может быть. ― Она помолчала. ― Спасибо, что поделился со мной.

– Ну что ты! Не стоит, ― ответил Шейн.

Он ожидал, что на этом разговор закончится, но никто из них снова не прервал беседу. Через некоторое время Шейн поймал себя на том, что рассказывает Лайле, как ежегодная традиция его отца наряжаться Санта-Клаусом для детей Кэсси приняла неожиданный оборот после того, как отец решил за год отрастить собственную длинную седую бороду, и эта борода, скорее, смутила их всех, нежели обрадовала. Лайла, в свою очередь, пожаловалась, что она, Рори, ее муж и их новорожденная дочь будут вынуждены на протяжении всех праздничных дней практически ежедневно мотаться туда-сюда между домами их родителей.

– Развелись двадцать лет назад, но по-прежнему живут на расстоянии пяти миль друг от друга и ссорятся всякий раз, когда встречаются. Как тебе такая разобщенность?

– Мне это что-то напоминает, ― сказал Шейн и обрадовался, когда Лайла рассмеялась.

Выяснилось, что она действительно находилась в своей детской спальне, которую отец превратил в кабинет, оставив нетронутой единственную полку, заваленную самыми разными наградами, трофеями, сертификатами, которые они с Рори когда-либо получали.

– А вот все мои школьные достижения можно уместить на ладошке, ― грустно заметил Шейн. ― Кэсси была у нас примером для подражания ― все экзамены сдавала на одни пятерки, а мы с Дином стали сплошным разочарованием и для учителей, и для родителей.

– Подожди, а разве не ты говорил мне, что был в старших классах панком? Или мне это приснилось?

– Ну да, был. Типа, панком. Правда, к окончанию школы я почти завязал. Мне, конечно, нравилась музыка, но, в основном, я просто носил черную одежду и разъезжал на стареньком мотоцикле, который мне помогал чинить отец. Самое прикольное, что я выкинул, ― сделал себе ирокез, но мама так расстроилась, что я отказался от него через два дня.

– То есть против мотоцикла она ничего не имела?

– Представь себе, нет!

– С ума сойти, как мило, ― сказала Лайла. ― Но как-то не очень по-панковски. Мне казалось, весь смысл здесь в том, чтобы как раз расстраивать маму.

– Честно говоря, смысл был в том, чтобы выглядеть крутым и загадочным перед девчонками.

– Даже спрашивать не буду, помогло ли. ― Он услышал, как Лайла пошевелилась, будто улеглась на кровать. ― Знаешь, что меня всегда удивляло? ― спросила она.

– Что? ― Шейн тоже лег, уставившись на потолочный вентилятор.

Может оттого, что они затронули эту тему, он почувствовал себя так, будто вновь вернулся в школьные годы ― в те времена, когда засыпал с раскладным телефоном на подушке, потому что никак не мог договориться со своей девушкой, кто должен отключаться первым.

– А как так вышло, что у тебя только одна татуировка? Мне казалось, у тебя должна быть минимум парочка самопальных тату в секретных местах. Или какой-нибудь след ошибки молодости.

Он помолчал, задумчиво поглаживая пальцем декоративное углубление изголовья кровати.

– Не знаю. Несколько раз был к этому близок. Но, взрослея, я все время примерял на себя разные образы, пытался понять, кем я должен быть. Я никогда не испытывал желания связать себя с чем-то подобным навсегда.

Лайла молчала, и Шейн стал думать, не ляпнул

– А какой былаты? ― поспешил он сменить тему. ― Королевой театральных гиков? Звездой любой пьесы?

– Можно считать и так. Я относилась к себечрезвычайносерьезно.

– Кто бы сомневался! Впрочем, ты была права. Меня это всегда восхищало.

– Что?

– Что ты всегда точно знала, чего хочешь. И сделала все, чтобы этого добиться. Но я уверен: те, кто знал тебя тогда, нисколько бы этому не удивились. Могу поспорить, это сразу бросалось в глаза ― что ты на многое способна.

Он услышал шорох, будто она опять задвигалась.

– А как ты думаешь, какой бы я показалась тебе тогда? Ну, если бы мы знали друг друга в том возрасте.

– Честно? Наверное, назвал бы тебя при своих друзьях ботаничкой, а потом втайне бы на тебя дрочил.

– Короче, в принципе, то же самое, что и сейчас.

Шейн фыркнул.

– Подловила! ― Он помолчал, взвешивая, стоит ли испытывать судьбу, однако рука его непроизвольно скользнула вниз и легла на пряжку ремня. ― Наверное, пора спросить, что на тебе надето?

– Хочешь посмотреть?

Сердце Шейна подпрыгнуло от обольстительных ноток в ее голосе. И, прежде чем он успел ответить, Лайла уже переключилась на видеозвонок. А когда он его принял и ее лицо появилось на экране, он не смог удержаться от смеха.

Лайла лежала на своей кровати, откинувшись на подушки, без макияжа, с волосами, хаотично собранными в пучок, одетая в отвратительно фиолетовую безразмерную толстовку с надписью поперек груди «Средняя школа Форт-Вашингтона представляет:“Кошка на раскаленной крыше”[40]».

Ты очень красивая.

Эта фраза пришла ему в голову прежде, чем он разобрался, что с ней делать. Но, по счастью, Лайла заговорила первой, и он не успел сказать эту глупость вслух.

– Погоди, ты еще не видел моей лучшей части. ― Она повернула камеру так, чтобы Шейн смог увидеть ее ноги в мешковатых флисовых штанах с мультяшными менорами[41] и дрейдлами[42]. ― Главное, не подходить в этом наряде к настоящей меноре. Да и вообще ― к любому открытому огню. ― Она развернула камеру обратно к лицу. ― Ну что, у тебя уже встал?

– Я чуть не кончил, ― невозмутимо ответил он. ― Но мне всегда казалось, что ты не религиозна?

– И ты не религиозен, однако празднуешь Рождество.

– Ну да, но только потому, что…

–…все празднуют? ― закончила Лайла за него. ― Может, и мы, мирские евреи, заслуживаем всякого жуткого праздничного мерча. Как мы поймем, что Ханука действительно стала мейнстримом? Только тогда, когда повсюду начнут продавать тонны полиэстеровой белиберды с менорками. ― Она преувеличенно тяжко вздохнула. ― Короче, у нас секс по телефону или как?

– А у нас секс по телефону?

– Не знаю. Это ты спрашивал, во что я одета.

– В таком случае, ты не могла бы накинуть капюшончик?

– Зачем?

– Твой сексуальный костюм Гримаса[43] странно на меня действует.

Хихикнув, она набросила капюшон на голову и начала затягивать завязки до тех пор, пока сквозь дырочку в фиолетовой ткани не стал виден лишь один нос.

– Тебе правда это нравится, озабоченный ублюдок? ― спросила она приглушенным голосом.

– О-о-о, да! ― Шейн издал возбужденный стон, и Лайла засмеялась еще громче и ослабила завязки капюшона.

Шейн все еще смеялся, когда они наконец закончили болтовню. Опустив взгляд на экран, он с удивлением обнаружил, что разговор длился почти час.

Шейн спустился на кухню… и чуть не подскочил от неожиданности, когда увидел в гостиной свою мать, молча сидевшую в кресле.

– Господи, мама, я тебя не заметил.

Ничего не сказав, мать только виновато посмотрела на него.

– Что-нибудь случилось?

Наконец она выдохнула, и гигантское никотиновое облако окутало ее лицо. Шейн улыбнулся.

– По-моему, папа не любит, когда ты паришь в доме?

– Думаю, на самом деле ему не нравится, когда я это делаю у него на глазах.

– Ну да. Конечно. Обязательно спрошу у него завтра.

Шейн растянулся на диване напротив матери, положив босые ноги на подлокотник.

– А может, это станет нашим с тобой секретом? ― сказала она с кривой усмешкой. ― Кстати, ты не хочешь рассказать маме, с кем ты там беседовал так, что теперь лыбишься до ушей?

– Да так. Ни с кем. В смысле, я… ― Он запнулся, подбирая слова. ― Я поговорил по телефону с Лайлой. Всего одну минуту. Вопрос по работе.

– В рождественскую-то полночь? Должно быть, это был очень-очень важный вопрос, ― сказала мать, и глаза ее весело заблестели. ― Я не дура, знаешь ли, и все понимаю.

– Понимаешь что?

– Про вас двоих. Еще с того дня, как ты привел меня на церемонию награждения. Помнишь?

Он помнил.

Первый сезон «Неосязаемого» был номинирован на премию «Эмми» аж в девяти главных категориях ― в том числе, за актерскую игру Шейна и Лайлы. И это был один из немногих случаев, когда их номинировали на одну и ту же награду в одном и том же году. Шейн знал, что все ожидали увидеть на красной дорожке его в сопровождении Серены, но вместо нее он привел на церемонию свою мать, спровоцировав, к счастью, совсем немного шаблонных шуток, к которым, впрочем, был готов, о своей привязанности к женщинам постарше.

На церемонии Шейн сидел прямо за Лайлой, поэтому на протяжении всего шоу был вынужден смотреть на ее затылок, на ее зачесанные вверх волосы, на совершенную линию плеч в платье без бретелек ― за исключением тех моментов, когда на ее плечи ложилась рука Ричарда. Время от времени кто-то из них наклонялся, чтобы прошептать на ухо другому какую-то шутку, заставляя улыбнуться, приподнять брови или наклонить голову, чтобы бросить куда-то взгляд. Шейн изо всех сил старался игнорировать их, но все это происходило непосредственно у него на глазах.

В какой-то момент Лайла подняла руку и положила ее Ричарду на затылок, но тот дернулся и стряхнул ее с себя. Она уронила руку обратно на колени с виноватым видом. Шейн знал, почему так вышло: в театре было холодно, а ее руки, как правило, оставались ледяными даже при более комфортной температуре. Наблюдая за ними, он почти физически почувствовал, как от ее пальцев его самого начинает знобить. Так что не было ничего удивительного в том, как отреагировал Ричард: Шейн точно так же делал миллион раз. Тем не менее, наблюдение за их возней почему-то настолько его разозлило, что ему пришлось встать и выйти в вестибюль.

Они оба проиграли, что неудивительно. Но когда объявляли победителя в категории, на которую номинировали Шейна, Ричард наклонился и что-то прошептал Лайле, от чего она заразительно расхохоталась. Впервые в жизни Шейн понял,

– Ты на нее смотрел так, что мне показалось ― ты у нее в затылке дырку прожжешь, ― продолжила мать, вернув его в настоящее.

– Ну, тогда мы не очень ладили.

Мать только улыбнулась.

– А как насчет теперь?

– А теперь… ― выдохнул он, покачав головой. ― Теперь, наверное, ладим. Иногда. Но там все сложно.

– Тогда это тоже казалось сложным, ― возразила мать. ― Забавно, да? Я про жизнь, которую ты сам себе сделал. Не думаю, что кто-нибудь из нас мог хотя бы предположить подобное. Нет, в самом деле… ― Она обвела вокруг рукой. ― Начиная с того, что без тебя у нас не было бы этого дома.

– Ну да, ― тихо сказал Шейн. ― Это удивительно. Мне и правда повезло.

Мать повернулась и с нежностью посмотрела на Шейна.

– Дело не в везении. Ты счастлив, милый?

От этой теплоты что-то болезненно сжалось в груди Шейна, и он закрыл глаза.

– Не знаю, ― сказал он наконец. ― Мне нравится сниматься в этом сериале. И я снимаюсь. Я бы занимался этим вечно, будь такая возможность. Но все другие аспекты…

Он умолк. Даже если сегодня он снялся в популярном телесериале, никто не может гарантировать, что завтра он не превратится в «того-самого-не-помню-откуда-парня». Если он хочет оставаться в киноиндустрии, то надо быть готовым к постоянной борьбе за каждую следующую роль. К сплетням, к суете, к разочарованиям. К унижениям. Но пока он даже не мог себе представить, как люди справляются с этим, не перегорая и не ломаясь.

– Впрочем, мне ли жаловаться? Наверное, это неблагодарно с моей стороны ― думать о том, как оттуда выбраться, бросив возможности, за которые другие люди отдали бы жизнь.

– И за которые ты отдал уже девять лет жизни. По-моему, все честно. Если ты так переживаешь за людей, то, наверное, самым бескорыстным поступком будет отойти в сторонку и позволить занять твое место кому-нибудь другому.

Голос матери был спокойным, но она явно над ним подтрунивала.

Шейн улыбнулся.

– Хорошая идея. Но я, блин, понятия не имею, чем мог бы еще заняться. У меня нет ни образования, ни опыта другой работы. Плюс… ― Он обвел рукой дом точно так же, как до него это сделала мать. ― Как еще я смогу обеспечить вам такую жизнь?

– Теперь внимательно послушай меня, ― сказала мать неожиданно суровым голосом. ― Я хочу, чтобы ты, обдумывая, что делать дальше, не оглядывался на нас. Мы не хотим тебя обременять. Нам, в общем-то, ничего из этого не нужно. Если завтра придется продавать этот дом, мы продадим его без колебаний. В любом случае, для нас двоих с отцом он слишком велик.

– Но яхочу…

– Шейн! ― оборвала она его, после чего усмехнулась. ― Что ж, мы старались как могли и, думаю, в конце концов не слишком облажались со всеми вами. Нам повезло, что ты вырос таким же хорошим человеком, каким был в детстве, если теперь заботишься о нас.

– Мама…

– Дай мне закончить!

Шейн повернул голову. Мать очень серьезно смотрела на него.

– Как твоя мать, я мечтаю лишь о том, чтобы ты был в безопасности, был любим, счастлив и твердо стоял на ногах. Все остальное ― мелочи жизни. Надеюсь, ты знаешь, как я горжусь тобой. И я, и твой отец. ― Она грустно усмехнулась. ― Что бы это ни значило в твоем возрасте, но твои родители всегда будут тобой гордиться.

Шейн потерял дар речи. Все, что он мог сделать, ― только кивнуть, ощущая, как защемило в груди.

– Спасибо, мама, ― сказал он наконец. ― Это дорогого стоит. И… я тоже горжусь вами.

Мать наклонилась и погладила его по волосам.

– Хотя, ― продолжил он, ― я бы предпочел, чтобы ты сказала, что хочешь дом еще больше и «Феррари», например, или бриллиантовую диадему. Это сделало бы все намного проще. Ты бы увидела нового ведущего американской версии шоу «Я это не проглочу».

Мать запрокинула голову и рассмеялась во весь голос.

Этот смех заставил Шейна почувствовать, что он находится дома, ― даже если дом, в котором они сидели, таковым не являлся.

22

Новогодние вечеринки Ивонны стали для подруг фактически традицией. За последние десять лет, по мере того, как восходила звезда Ивонны, масштаб и экстравагантность этих мероприятий многократно возросли. Лайла пропустила ее вечеринку лишь однажды ― когда очень сильно заболела гриппом.

В этом году Пилар и ее подруга Венди уговорили Лайлу попробовать свидание вслепую с одним из деловых партнеров Венди ― таким же, как она, венчурным инвестором.

– Не знаю, хочу ли я встречаться с денежным мешком, ― возразила Лайла.

– Полегче на поворотах, детка! Венди, например, тоже денежный мешок, ― ответила Пилар со смехом. ― Причем, это всего на один вечер. Если он окажется отстойным, ты в любой момент сможешь бросить его и раствориться в толпе. Ну, раствориться, насколько это возможно для рыжеволосой девушки ростом в метр восемьдесят.

Лайла сдалась, но, собираясь на вечеринку, поймала себя на мысли, что совсем этого не хочет. Она знала по своему опыту, что в девяти случаях из десяти подобные мужчины искали для себя статусный трофей ― и не только с точки зрения внешности. Они хотели найти женщину, которая была бы самой образованной, самой успешной, самой состоявшейся, чтобы потом поставить себе в заслугу, если она откажется от всего этого в пользу детей и домашнего хозяйства.

Но с другой стороны, Лайле пришлось признать, что за последнее время круг ее общения существенно сузился. Этот пока не знакомый ей мужчина работал в совершенно другой сфере, а значит риск того, что ее успех он воспримет как некую угрозу для себя или попытается использовать ее связи, был значительно меньше. К тому же он обеспеченный человек, так что вряд ли будет чувствовать себя ущемленным по сравнению с ней. И какими бы унылыми не казались ей перспективы будущего знакомства, но все-таки это был лучший (и единственный) вариант, который ей предложили за последние месяцы.

Лайла не хотела думать о Шейне, а значит, и не думала. Ей было даже не интересно, чем он занят сегодня вечером и пошел ли на какое-нибудь свое свидание.

Они с Шейном больше ни разу не разговаривали после той телефонной болтовни в Рождество, однако с тех пор он снился ей почти каждую ночь, и Лайлу это совсем не радовало. Очевидно, ее мозг отказывался воспринимать тот факт, что их шутка о сексе по телефону была…

К счастью, пока Лайла наносила последние штрихи макияжа, у нее нашлась более важная тема для размышлений: после Нового года она, скорее всего, услышит о своей будущей работе в «Ночном звонке», и ее не покидало чувство, что эта роль у нее практически уже в кармане.

За неделю до того, как Лайла уехала погостить домой, ей перезвонили по поводу работы в фильме, после чего состоялось одно из лучших, по ее мнению, прослушиваний в ее жизни. Через пару дней Лайла уже обедала с Маркусом Таунсендом и его женой Саретой, которая была соавтором сценария. Они мгновенно нашли общий язык, и весь обед проболтали втроем без умолку. Лайла высказывала свои соображения о героине, а Сарета и Маркус делились своими планами относительно съемок. Лайла ушла со встречи в приподнятом настроении ― такой окрыленной, какой она не чувствовала себя уже много лет.

Когда Лайла вошла в огромную гостиную Ивонны, заполненную людьми и гремевшую музыкой, она постаралась направить свой оптимизм в нужное русло. Ее почти сразу нашла Пилар, вся в белом, под руку с Венди, которая, безусловно, подходила ей идеально ― ослепительно белый костюм, стильная короткая стрижка, волосы платинового цвета, ниспадающие на один глаз.

Пилар и Венди представили Лайлу Кенту. Это был белый мужчина примерно лет сорока пяти, темноволосый, довольно привлекательный и любезный ― на первый взгляд. Но уже через пять минут Лайла совершенно точно знала, что этот мужчина ей абсолютно не нравится. Пока они потягивали шампанское, пытаясь поддерживать светскую беседу, Лайлу посетило смутное подозрение, что их свели только потому, что оба были высокого роста.

– Интересно, а ты даешь себе новогодние обещания? ― спросила она Кента слегка фальшивым тоном.

Кент нахмурился.

– Я не верю в новогодние обещания. Девяносто процентов из них не выполняются. Если хочешь изменений в жизни, зачем ждать какой-то определенной даты, чтобы начать? Это просто показывает, что на самом деле ты относишься к этому несерьезно.

Лайла рассмеялась преувеличенно громко, поскольку не знала, как еще на это отреагировать.

– Ясно.

Она залпом допила шампанское и с отчаянием начала оглядываться в поисках официанта.

Эти поиски настолько увлекли Лайлу, что она оказалась застигнутой врасплох, когда сзади кто-то похлопал ее по плечу. Обернувшись, она с изумлением увидела Шейна. К счастью, ей удалось подавить свой первый порыв ― то есть не ахнуть, как в мыльной опере, ― но по веселой искорке в его глазах она поняла, что он прекрасно заметил ее смятение.

– Простите, что прервал, ― сказал он тоном, в котором не было ни капельки сожаления.

Рядом с ним стояла сногсшибательная молодая блондинка ― судя по всему, та самая двадцатидвухлетняя, которую Лайла предсказала ему в Ванкувере. Несмотря на то, что Шейн представил их друг другу, имя девушки с таким же успехом могло быть белым шумом, поскольку Лайла даже не попыталась его запомнить.

– Что вы тут делаете? ― спросила Лайла Шейна, но за него ответила блондинка.

– Я работаю на лейбле.

– Бейли дружит с Дином. Он нас и познакомил, ― вставил Шейн.

Бейли, попыталась запомнить Лайла.

Выражение лица Шейна сделалось серьезным.

– Я до последнего момента не знал, что это вечеринка Ивонны. Честное слово.

Лайла пожала плечами.

– Да ничего страшного.

Она повернулась к Кенту и взяла его под руку. Глаза Шейна проследили за ними, и в следующую секунду он приобнял Бейли за талию, однако Лайла заметила не только, как Шейн колебался какое-то мгновение, но и как слегка офонарела Бейли.

Лайлу вдруг пронзило короткое воспоминание о том, каково это ― оказаться на месте Бейли. От Шейна всегда потрясающе пахло ― независимо от того, вышел ли он только что из душа или источал феромоны после нескольких часов работы на съемочной площадке. Именно поэтому в тот период, когда они встречались, она постоянно присваивала его одежду.

Лайла несколько раз моргнула, чтобы очнуться от наваждения, и поплотнее прижалась к Кенту. Тот глянул на нее с неподдельным изумлением, поскольку до этого момента они вообще ни разу не прикасались друг к другу.

– Я просто хотел подойти поздороваться. Бейли ― фанатка нашего серила. Она умирала от желания познакомиться с тобой, ― пояснил Шейн.

Бейли виновато улыбнулась.

– Извини. Я знаю, мне, наверное, не следовало навязываться, но в старших классах я была буквально одержима «Неосязаемым». Мы с девчонками даже устраивали совместные просмотры.

Лайла улыбнулась в ответ, пытаясь раскрепоститься.

– Спасибо. Это очень мило.

– Мы, кстати, были абсолютно уверены, что вы, ребята, трахаетесь в реальной жизни. ― Бейли зажала рот рукой и глаза ее округлились. ― Вот,блин! Прошу прощения, ― сказала она, подняв пустой бокал из-под шампанского и нервно рассмеявшись. ― Похоже, это знак, что мне пора притормозить.

Лайла встретилась взглядом с Шейном, прекрасно понимая, что и Кент, и Бейли ждут от них реакции.

– Все в порядке. Значит, мы отлично справлялись со своей работой, ― ответила Лайла и улыбнулась так широко, что ей стало казаться, будто она обнажила все свои тридцать два зуба.

– А вы… давно встречаетесь? ― обратился Шейн к Кенту.

– Это наше первое свидание, ― ответил Кент, пока Лайла смотрела в пол, ощущая, как напрягается все ее тело.

– У нас тоже! ― прощебетала Бейли. ― Но всегда ведь прикольно устраивать свиданку на Новый год, правда?

– Правда. Не забудьте поцеловаться ровно в полночь, ― съязвил Шейн, глядя прямо в глаза Лайле.

Лайлу бросило в жар. Неужели Шейну видно, что между ней и Кентом нет никакой искры?

– Обязательно, ― ответила Лайла, лучезарно улыбнувшись. ― Что ж, я думаю, мне нужно выпить еще. Было приятно познакомиться с тобой, Бейли. Шейн…

Она просто кивнула ему, не зная, что сказать, а он ответил неожиданно пристальным взглядом.

Лайла повела Кента сквозь толпу, пока они не добрались до задней стены с окнами, по пути поменяв пустые бокалы на полные. Там они долго стояли в неловком молчании, любуясь открывшимся видом.

– Не хочу лезть не в свое дело, ― сказал вдруг Кент, проведя пальцами по волосам, ― но… что тут на самом деле происходит? Я не хочу оказаться в самом центре непонятно чего. Мне все это показалось как-то… немного сложным.

Лайла заколебалась. Ее первым порывом было желание резко сменить тему. Но, прежде чем что-то сказать, она сделала глоток шампанского, решая, стоит ли быть честной с Кентом в этом вопросе.

Ну, или, по крайней мере, честнее, чем она намеревалась быть с самого начала.

– Слово… «сложно», наверное, самое подходящее, да. Работать так плотно на протяжении стольких лет… Это, безусловно, порождает

Уже произнося это, Лайла виновато вспоминала ту ночь в арендованном доме в Ванкувере, их телефонный разговор на Рождество, сладкие сны о Шейне, которые ей снятся с тех пор. Но ведь, по сути, она сказала правду: между ней и Шейном не происходит ничего. Иначе они бы не находились здесь с кем-то еще.

Возможно, то, что она сказала это Кенту, поможет ей и самой поверить в это?

Кент медленно кивнул.

– У вас странная профессия. В моей работе эмоции означают слабость. А вы их постоянно держите под рукой, что называется, на поверхности. Я бы никогда так не смог. ― Он помолчал. ― На самом деле я хотел отказаться от свидания, когда узнал, что ты актриса. Я никогда раньше не встречался ни с одной актрисой и всегда думал, что стану ревновать, как только увижу, что моя пассия изображает влюбленность в кого-то другого.

Лайла удивленно склонила голову. Ей и прежде доводилось сталкиваться с подобной разновидностью ревности, но обычно она проявлялась не раньше, чем становилось слишком поздно ― когда она и ее партнер вовсю уже ссорились. Она ну никак не ожидала, что Кент заговорит об этом сразу.

– И почему же ты передумал?

Кент ухмыльнулся.

– Венди очень интересно о тебе отозвалась. Сказала, что ты настоящая стерва, любишь бить по яйцам.

Лайла едва сдержала улыбку.

– Не всегда. Зависит от яиц. Я удивлена, что ты находишь это привлекательным.

– Не всегда. Зависит от того, кто бьет по яйцам.

Он посмотрел ей в глаза дразнящим взглядом, и впервые за вечер она ощутила прилив влечения. Что ж, лучше поздно, чем никогда.

В этот момент у него в пиджаке настойчиво зазвонил телефон. Кент вытащил его и поморщился.

– Прости! Я дико перед тобой извиняюсь, но сейчас мне нужно срочно уйти.

Лайла неожиданно для себя почувствовала, что разочарована.

– Серьезно? Ты не останешься хотя бы до полуночи?

Кент покачал головой.

– Завтра я должен быть в Нью-Йорке, самолет вылетает в пять утра, ― виновато пояснил он. ― Я бы спросил, хочешь ли ты встретиться еще раз, но не совсем понял, какое впечатление произвел на тебя.

Лайла поднесла руку ко лбу.

– Боже. Извини. Я действительно немного не в своей тарелке. Когда увидимся снова?

Он выдавил из себя улыбку.

– Давай так, ― сказал Кент. ― Я дам тебе свой номер. Если ты мне позвонишь, то я с удовольствием приглашу тебя на ужин. Но если нет, то без обид. Я уже говорил, что пойму, если у тебя все сложно.

– Конечно. Давай. Я бы этого хотела. Честно.

Почему она списала Кента со счетов еще до того, как узнала его получше? А ведь Шейн, в отличие от нее, ни в чем себя не ограничивает.

Лайла протянула Кенту телефон, и он вбил в него свой номер.

– Я не хочу переоценивать свои возможности, но если бы я остался… Каковы были бы мои шансы на полуночный поцелуй?

Лайла прижала указательный палец к губам, сделав вид, будто задумалась над вопросом.

– Я бы сказала, довольно неплохие.

Он снова улыбнулся.

– Черт! Знаешь, это почти хуже, чем быть отвергнутым.

Лайла подошла ближе, приободренная шампанским.

– Возможно, полночь наступит раньше.

Кент сократил расстояние между ними, положив руку ей на талию. Затем сделал вежливую паузу, наклонился и нежно чмокнул Лайлу в губы.

С технической точки зрения поцелуй был неплох. Его губы оказались ни слишком твердыми, ни слишком мягкими, ни чрезмерно сухими или влажными. Изо рта его приятно пахло, рука на талии была теплой, но не липкой, и он не пытался продвинуться дальше.

Однако Лайла ничего не почувствовала.

На самом деле, единственная физическая реакция произошла с Лайлой уже после того, как Кент отстранился, ― когда ее взгляд случайно упал на Шейна, сердито смотревшего на них с противоположной стороны комнаты, и она вздрогнула, будто ее ударила молния.

Попрощавшись с Кентом, Лайла принялась веселиться с удвоенной энергией. Она старалась не обращать внимания на Шейна, но это удавалось ей с трудом. Возможно, ей казалось, но она могла поклясться, что чувствовала на себе его взгляд, когда произносила тосты с Энни, смеялась с Пилар или танцевала с Ивонной.

Вечеринка была в самом разгаре, когда Лайла случайно заметила болтающих в сторонке Маркуса и Сарету.

Лайла подошла к ним, они тепло поприветствовали ее, и между ними завязался оживленный разговор о том, кто и что делал на каникулах. Лайла была на таком взводе, что не уловила ни слова из того, что они говорили. Адреналин у нее зашкаливал, и нервы находились на пределе.

Как только в разговоре наступила пауза, выражение лица Маркуса сделалось серьезным.

– Послушай, Лайла, ― сказал он, значительно смягчив свой резкий британский акцент. ― Я рад, что у тебя нет никаких обид. Вопрос в самом деле был почти решен.

Лайла буквально окаменела.

– Что?!

Маркус и Сарета обменялись недоуменными взглядами.

– Господи, я думал, твой агент тебя уже уведомил. Тогда прошу прощения. Я, конечно, не хотел, чтобы ты узнала об этом вот так.

Лайла моргнула с застывшей улыбкой на лице ― на нее словно вылили ведро ледяной воды.

Жасмин вполне могла решить дождаться окончания Нового года, чтобы не портить праздник Лайле плохими новостями. Скорее всего, она никак не могла предположить, что у Маркуса появится возможность сообщить Лайле об этом лично.

Лайле удалось сохранить самообладание настолько, чтобы извиниться как можно изящнее, но горло все равно предательски перехватило. Едва выбравшись из толпы, она горько заплакала.

* * *

Шейн давно уже догадывался об этом, но сегодняшний вечер окончательно подтвердил подозрения, не дававшие ему покоя еще с Ванкувера: всякий раз, когда дело касалось Лайлы, у него возникали ужасные проблемы.

Он пытался игнорировать это чувство. Испытать разочарование от парня, с которым она пришла, ― как его? Клинт? Брент? ― это отнюдь не ревность. Ему было просто жаль, что Лайла сошлась с мужчиной, который казался невероятно скучным. Шейн с одного взгляда понял, что он из тех, кто думает, что деньги способны заменить личность.

Но чувство, которое он испытал, увидев, как Лайла целует этого то ли Клинта, то ли Брента, было чудовищным: его будто ударили одновременно в живот и по яйцам. Подобное он чувствовал лишь однажды ― когда увидел, как она уходит с той самой вечеринки с Дином. Но тогда у него была

И хотя сегодняшний поцелуй Лайлы не имел к Шейну никакого отношения, он все равно ощутил то же самое.

Сам поцелуй, собственно, не выглядел как нечто судьбоносное ― так, неуверенный «клевок». Но она улыбнулась ему, когда отстранилась. И Шейн знал, что это ее настоящая улыбка, которая, правда, тут же исчезла, как только они встретились взглядами. Возможно, даже с другого конца зала Лайла прочитала его мысли о том, как хорошо было бы подойти к ней, взять за руку и утащить в пустую спальню ― как в тот раз, на одной из прошлых новогодних вечеринок Ивонны.

– На что ты смотришь? ― спросила Бейли, вытягивая шею и тщетно пытаясь разглядеть что-либо поверх голов окружавших их людей.

А он уже почти забыл, что она здесь.

–Так, ни на что.

Но как ни старался Шейн абстрагироваться, он не мог перестать наблюдать за Лайлой. Хотя, «наблюдать», возможно, и не самое подходящее слово, поскольку подразумевает некоторые усилия. В любом случае она выделялась бы статностью и яркостью, даже того не желая. Но сегодня Лайла превзошла саму себя ― расхаживая на высоченных каблуках, ослепительная с головы до ног.

Похоже, в какой-то момент ее свидание завершилось, и Лайла продолжила тусоваться с подругами ― развлекаясь так, будто завтра не наступит никогда. Шейн подавил в себе желание подойти к ней еще раз. У него не было для этого никаких разумных причин.

Но позже вечером, когда Шейн увидел, как Лайла рыжим всполохом поспешно покинула зал, ноги сами понесли его за ней прежде, чем он успел это осознать. Бейли давно испарилась бог знает куда, так что теперь, следуя на некотором расстоянии за Лайлой, Шейн испытывал лишь смутные сомнения. Наконец она вышла из коридора и исчезла за дверью.

Шейн с минуту постоял, раздумывая, не стоит ли вернуться на вечеринку. Но вместо этого открыл дверь и шагнул за порог.

Это была гостевая спальня ― обставленная с безукоризненным вкусом, в минималистическом стиле, дорого до нелепости.

Внутри он никого не увидел.

– Лайла?

Из-за кровати показался бледный лоб, покрасневшие глаза и больше ничего. От такого зрелища внутри у Шейна все перевернулось.

– Чего? ― раздался ее осипший от рыданий голос.

– С тобой все в порядке?

– Да.

– Хочешь, я позову твоих подруг?

Она покачала головой.

– Хочешь, чтобы я оставил тебя в покое?

Она задумалась, глядя на него взглядом влажным, но твердым, затем еще раз медленно покачала головой.

Он закрыл за собой дверь и обошел кровать. Лайла сидела на полу, прислонившись спиной к кровати, ноги раскинуты в разные стороны, как у потрепанной тряпичной куклы. Рядом стояла откупоренная бутылка шампанского.

Никогда прежде он не видел ее в таком состоянии. Вид Лайлы всколыхнул в нем самый причудливый коктейль из чувств: тут был и гнев, и сопереживание, и стремление защитить. Он не понимал, как отнестись к этому.

Шейн опустился на пол возле нее.

– Это… тот парень тебя обидел? Как его звали?

– Кент. ― Она покачала головой. ― Нет. Все нормально. Он хороший. Ему пришлось уйти по делам. ― Она повернула голову и посмотрела на Шейна, не отрывая затылка от кровати, будто голова отяжелела так, что ей стало сложно ее поднять. ― А где Бейли?

– Пошла искать кока-колу… ― Он взглянул на часы. ― Ого, полтора часа прошло? Не видел ее с тех пор.

Лайла фыркнула сквозь слезы.

– Обалдеть!

– Ага. Не хочу сглазить, но думаю, она может стать именно той единственной… ― Он взглянул на Лайлу. ―Тыкак?

Она переместила бутылку на колени и принялась разглядывать этикетку.

– Мне ее не дали. Ту роль, о которой я мечтала, ― глухо сказала она.

– Вот, блин. Мне очень жаль.

Лайла пожала плечами и сделала большой глоток прямо из бутылки.

– Чувствую себя полной дурой. Никогда раньше не рыдала так из-за роли. Это же типичная ошибка новичка ― воспылать надеждой до того, как она оправдается. Я не должна была так расстраиваться.

– Расстраиваться ― это нормально. Мне кажется, я никогда не видел тебя плачущей. Ну, не считая игры перед камерой, конечно же.

Она бросила на него скептический взгляд.

– Будут замечания?

– По-моему, недостаточно соплей. Ты по-прежнему выглядишь слишком соблазнительной.

Она рассмеялась, но смех больше походил на рыдания.

– Постараюсь над этим поработать в следующий раз.

Она передала ему шампанское. Шейн сделал глоток и поставил бутылку с другой стороны, вне пределов ее досягаемости. Лайла не стала возражать, просто снова откинула голову на боковинку кровати и закрыла глаза.

– Наверное, я позволила себе увлечься. Знаешь, когда первое свидание получается действительно офигенным, и ты уже мысленно планируешь совместное будущее? А потом тот второй человек не отвечает, или ты узнаешь его получше и понимаешь, что на самом деле он не тот, за кого ты его принял. Влюбленность в потенциал. Вот на что это похоже. Это навсегда останется для меня бесценным опытом, поскольку такое случилось со мной первый раз.

Шейн медленно кивнул.

– Никогда нельзя угадать заранее. Возможно, это был бы еще один…

Он замолчал, не желая сыпать соль на рану.

Лайла горько улыбнулась.

– Возможно. Я уверена, в этом случае мне было бы еще хреновее. ― Ее улыбка вдруг исчезла, и она застонала. ― Твою мать! Думаешь,поэтомуменя не взяли? Неужели тот сраный фильм будет преследовать меня до конца жизни?

– Нет. О нем все уже забыли. Я уверен.

– Хотелось бы… ― вздохнула она. ― Просто это… пугает, понимаешь? Мысли о будущем. Когда работаешь в долгом проекте, становишься беспечным. Постепенно забываешь, как на самом деле устроена жизнь.

– Ага. Честно говоря, я даже не понимаю, как тебе это удается.

– Удается что?

– Ну… продолжать верить. Возвращаться всякий раз, когда все это не в наших силах.

Она обреченно пожала плечами.

– Не знаю. Наверное, я просто люблю этим заниматься. Люблю настолько, что чувствую: оно того стоит.

Шейн сделал еще один глоток шампанского, после чего поставил бутылку себе на колени и стал ковырять пальцем фольгу.

– А ты бы все равно там снялась? Я имею в виду, в фильме «Без страховки»? Если бы уже тогда знала, как все обернется?

Лайла надолго замолчала.

– Ну да, ― ответила она наконец. ― Снялась бы. Этот опыт меня тоже многому научил. И… не знаю… Наверное, правильно, что в конечном итоге я вернулась сюда.

То, как она смотрела на него, придало Шейну смелости задать еще один вопрос:

– А как насчет нас?

Лайла сощурилась.

– Что?

– Ты знаешь. Если бы

Он поднял на нее взгляд и замолчал.

А потом вдруг ощутил облегчение, когда она усмехнулась, устало вздохнула и закрыла глаза.

– Я думаю, не было особых причин для того, чтобы мы отдалились друг от друга.

Она взглянула на него, и что-то вспыхнуло между ними.

– Я так жалею, Лайла, ― тихо сказал Шейн.

– О чем?

– Обо всем.

Она долго удерживала его пристальный взгляд, потом повернула голову и посмотрела прямо перед собой.

– Да, ― сказала она еще тише, чем он. ― Мне тоже жаль. Прости.

Возможно, Шейн придал словам Лайлы слишком большое значение, но просьба о прощении прозвучала не просто как извинение. Он расслышал в ней горькое сожаление. Сожаление о том, что они потеряли самих себя, не стали такими, какими могли бы стать, об ином будущем, которое у них могло бы сложиться, о том выборе, который они делали на своем пути, все более отдаляясь друг от друга.

– Ты должна поехать со мной на конвент! ― выпалил он. ― В смысле, со всеми нами. В марте.

Пятеро исполнителей главных ролей «Неосязаемого» должны были вместе с Уолтом отправиться в Сан-Франциско, чтобы выступить на крупнейшем в этом году конвенте, посвященном поп-культуре. Лайла, как обычно, была единственной отказавшейся от мероприятия.

Она поерзала на месте, усаживаясь поудобнее, и смахнула с ресниц последние невысохшие слезы.

– Зачем? Ты же знаешь, как я это ненавижу.

Он почувствовал себя виноватым, вспомнив единственный конвент, в котором Лайла приняла участие еще во время первого сезона, ― и ее затравленный взгляд там, несвойственную ей молчаливость, руки, сцепленные настолько сильно, что побелели костяшки пальцев.

– Да, но это было давно. Тогда все было в новинку. Но теперь-то ты умеешь справляться, правда?

Она кивнула слегка неуверенно.

Шейн продолжил:

– Кто знает? Возможно, тебе понравится. На самом деле это интересно ― посещать встречи с людьми, которые по-настоящему любят наш сериал. Любят так, что готовы выкроить время и прийти, чтобы вживую посмотреть на нас. Возможность пообщаться с ними… это реально круто. К тому же они всегда задают вопросы о тебе, ты же знаешь.

– Они спрашивают обо мне?

– Конечно! ― Шейн пожал плечами. ― Подумай сама: это будет последний раз, когда мы вот так соберемся вместе. И наверное, больше не станем встречаться, пока не выйдем на заслуженный отдых и не начнем ностальгировать. Ты заслуживаешь того, чтобы получить часть этой любви уже сейчас.

Взгляд Лайлы скользнул вбок, но она промолчала.

Шейн откашлялся.

– В общем, так как ты убедила меня выйти из зоны комфорта, я подумал, что мог бы тем же отплатить тебе.

Она оживилась.

– Ты пойдешь в «Ночную жизнь»? Уже решил?

– Да. В значительной степени дело решено.

– Боишься?

Он улыбнулся.

– Не то слово!

Она рассмеялась ― к его облегчению звонко и непринужденно.

– Хорошо же! Значит, ты бросаешь вызов самому себе.

– Или планирую выставить себя полным дураком.

– Это вряд ли. В худшем случае ты выступишьсредне, и к следующей неделе об этом все забудут. К тому же выставлять себя время от времени дураком ― это вроде страховки для актера. Даже если это случится, ты выживешь. Уж я-то точно знаю.

Он помолчал некоторое время, обдумывая услышанное.

– Лайла?

– Что?

– Вообще-то, я считаю, что тот твой фильм был неплохим.

Она фыркнула.

– Не надо меня утешать.

– Я не утешаю, ― возразил Шейн. ― Ну ладно, да, фильм дерьмо. Но не из-затебя. Если честно, ты меня поразила. Я даже забыл в какой-то момент, что это ты.

– Чудеса пластического грима, только и всего, ― пробормотала Лайла себе под нос, но было слышно, что она сдерживает улыбку.

Шейн хмыкнул.

– Блин, может ты позволишь мне сделать тебе комплимент?

Она повернулась к нему ― на ресницах опять блестели слезы, щеки залил румянец. Лайла ничего не ответила, и Шейн продолжил.

– Ты великолепно сыграла в том фильме. Я уверен ― и в этом бы сыграла не хуже. Так что пусть они идут в жопу, сами потом пожалеют! А за тебя я абсолютно не переживаю ― что бы ни случилось, Лайла, с тобой все будет в порядке.

Он увидел, как слезы вновь наполнили ее глаза. Голос ее слегка задрожал.

– Ну да. Наверно.

– Нет, не наверно, а точно! ― с жаром воскликнул Шейн. ― Потому что ты фантастически талантлива, ты чертовски усердно трудишься, ты обалденно крутая. И к тому же храбрая. Гораздо храбрее меня. Тебя ждет невероятная карьера, я знаю. Ты… ― Он сделал паузу, подыскивая подходящее слово. ― Ты безупречная.

Лайла сидела, все еще не поднимая глаз. Ее рука медленно соскользнула с колен и потянулась к Шейну. Их пальцы крепко переплелись ― рука Лайлы оказалась настолько холодной, что Шейн даже поежился. Он накрыл ее ладонь другой рукой и несколько мгновений нежно растирал, пока она не согрелась.

Так они и сидели, прислонившись спинами к кровати, вытянув перед собой ноги, держась за руки, ― Шейн даже потерял счет времени. Он вдруг вспомнил фотографию, которую однажды показал ему Дин: на ней две морские выдры держались лапками друг за друга, чтобы их не унесло течением и не разлучило навсегда.

Он закрыл глаза, прислушиваясь к звуку ее дыхания, к шуму вечеринки вдалеке. И не открывал их до тех пор, пока не раздался обратный отсчет.

– …ВОСЕМЬ! СЕМЬ! ШЕСТЬ! ― громко кричали голоса.

Он повернул голову к Лайле, которая уже смотрела на него.

Естественно, Шейн хотел ее поцеловать. Это было все, о чем он мог думать с Ванкувера ― и даже раньше, если уж быть честным до конца.

Но он чувствовал, что сейчас этого лучше не делать. Поцелуй обесценит этот момент, превратит его в банальное вожделение, разрушит то нежное, ценное, что трепетало и расцветало между ними. Если существовал хоть малейший шанс, что Лайла воспримет это как попытку воспользоваться ее уязвимым положением, то никакой поцелуй этого не стоит.

Посмотрев ей в глаза, Шейн окончательно, теперь уже без всяких сомнений и до мозга костей понял, что у него не просто неприятности. Он по уши влюблен в Лайлу! И любовь эта и стара, и свежа одновременно.

Он любил в ней то, что и девять лет назад привлекало его в ней: красоту, талант, напористость, самообладание. Он полюбил и то, что она лишь недавно позволила ему увидеть: преданность, мужество, стойкость, нежное сердце.

Он любил даже ее плохие стороны, каждое качество, которое когда-либо отталкивало его, ― поскольку без них Лайла не была бы Лайлой.

Впрочем, понимание

Они просидели последние секунды уходящего года, не сдвинувшись с места. Услышав отдаленные радостные крики, Лайла грустно улыбнулась Шейну и сжала его руку.

– С Новым годом, Шейн.

– С Новым годом, Лайла.

Она поколебалась мгновение, потом развернулась всем телом, не выпуская его руки из своей, а другой рукой потянулась к его лицу. У Шейна перехватило дыхание, когда она взяла его за подбородок.

– Мне в самом деле нравится борода, ― пробормотала Лайла, и от ее голоса по венам Шейна побежали электрические импульсы. ― Но я скучаю…

Не договорив, она провела пальцем по его щеке, нежно прижав его к тому месту, где у Шейна была ямочка.

Казалось, ее палец прижался прямо к его сердцу.

С трудом сглотнув, Шейн протянул руку к виску Лайлы, провел пальцами по ее волосам. Ему показалось, что от его прикосновения она вздрогнула.

– Ты все равно была самой красивой в тот день, когда вернулась, даже с той прической, ― поддразнил он.

Она рассмеялась, немного расслабившись, и не отстранилась.

– Не напоминай. Я думала, они никогда не отрастут.

Он тоже рассмеялся и, ни о чем не думая, ворошил ее волосы. Улыбка исчезла с ее лица, она прикрыла глаза и подалась к нему навстречу.

Но прежде чем Шейн успел отреагировать, дверь в комнату резко распахнулась, и раздался встревоженный голос:

– Лайла? Ты здесь?

Оба одновременно выглянули из-за кровати. На пороге стояли Ивонна, Пилар и Энни, и как только они увидели Шейна, озабоченность на их лицах немедленно сменилась удивлением.

– Какого хрена? ― вырвалось у Энни.

Ивонна подняла брови.

– Мы чему-то помешали?

– Нет, ― ответили Лайла и Шейн одновременно.

Шейн с сожалением отпустил руку Лайлы и поднялся на ноги. Три женщины недоверчиво смотрели на него, когда он остановился на полпути между Лайлой и дверью.

– Кто-то сказал, что ты убежала в слезах, а потом тебя долго не было… Мы просто хотели убедиться, что все в порядке, ― пояснила Пилар.

– Честно говоря, мы сразу подумали, что это из-за тебя, ― без обиняков заявила Энни Шейну.

Лайла встала, пошатнувшись, будто новорожденный олененок, и тут же присела на край кровати, словно боялась, что не удержится на ногах.

– Не в этот раз, ― беззаботно произнесла она.

Шейн взглянул на раскрасневшееся лицо Лайлы, и до него дошло: она плакала из-за него раньше, и ее подруги об этом знали.

– Ну, теперь ты в надежных руках, ― нарочито веселым тоном сказал он. ― Я пошел.

Лайла молча кивнула. Ее подруги сверлили Шейна взглядами, и он по очереди посмотрел на каждую из них ― с достоинством, но не враждебно. Затем они столпились вокруг Лайлы, а она смотрела только на Шейна ― пока он не закрыл за собой дверь.

23

После того как Шейн ушел, подруги Лайлы попытались узнать у нее, что случилось, но она была пьяна и слишком измучена, чтобы дать хоть какой-то связный ответ. Довольно скоро они сдались, вызвали такси и отправили Лайлу домой.

Она думала, что вырубится сразу, как только доберется до кровати, но получилось иначе ― она ворочалась в постели несколько часов, головная боль усилилась и пульсировала в такт единственному слову:Шейн. Шейн. Шейн.

Проснувшись на следующее утро, Лайла долго лежала в задумчивости. Сейчас потеря роли в «Ночном звонке» повергла ее в тоску еще больше. Страх, жалость к себе и чувство отчаянной безысходности собрались в один стылый комок. Она прокручивала в голове каждый этап своих проб ― реплики, которые могла произнести иначе, упущенные возможности очаровать режиссера. Но Лайла была слишком опустошена, чтобы раскручивать спираль ненависти к себе. Исчерпав все мыслимые и немыслимые варианты, она смогла отпустить ситуацию.

Как только Лайла встала с кровати, на нее навалилось похмелье ― как будто ее шарахнули сковородой да по лицу, ― и она сразу поняла, что весь день будет потерян. Мучительно проходя все этапы борьбы с похмельным синдромом, чтобы хоть немного почувствовать себя ожившей, ― душ, кофе, тосты, литры воды, ― она старалась не обращать внимания на тихую, но настойчивую пульсацию одиночества, которая не давала ей покоя, как старая, но не до конца зажившая рана.

Именно в такие моменты ей больше всего не хватало кого-нибудь рядом. Чтобы можно было провести весь день, обнявшись на диване или валяясь в постели ― без каких-либо обязательств, только вздремнуть, потрахаться, посмотреть дурацкие фильмы и поесть готовой жрачки. Теоретически это было нечто гораздо более простое, чем все остальные стороны ее жизни, нечто совершенно обыденное ― но все равно почему-то вечно недосягаемое.

Сколько Лайла себя помнила, она всегда боялась, что наступит на те же грабли, о которые споткнулись ее родители, и окажется в ловушке с кем-то, кто будет с трудом терпеть ее из-за страха остаться одному. И это же означало, что Лайла смирилась с перспективой быть обреченной на одиночество.

В итоге Лайла совершенно осознанно отдала приоритет карьере, стремясь самореализоваться через возможность раствориться в персонаже, стремясь достигнуть финансовой независимости и закрепить мимолетный успех, пока в очередной раз не изменились условия. Но это тоже были своего рода отношения, которые часто оказывались не менее токсичными и разбивали ее сердце сильнее, чем это мог бы сделать любой мужчина.

Перспектива когда-нибудь обрести романтическую связь, которая питала бы ее, а не истощала, придавала бы ценность ее жизни, дарила бы чувство безопасности, позволяла бы ощущать себя понятой и принятой, иногда казалась Лайле еще большей фантастикой, чем самые нелепые сюжетные повороты «Неосязаемого». Те мимолетные воспоминания ― о том, что было вчера вечером, на рождественских каникулах, в Ванкувере, девять лет назад, ― делали отсутствие романтических отношений в ее жизни еще более невыносимым. То, что все эти моменты были связаны с Шейном, ― сШейном!― казалось Лайле злой шуткой.

Она только-только устроилась на диване, как неожиданно завибрировал ее телефон, словно Шейн почувствовал, что она думает о нем, и

ШЕЙН:

как себя чувствуешь?

Лайла прикусила нижнюю губу, не зная, что ответить.

ЛАЙЛА:

лучше

Все еще плохо, но уже лучше

Подумав, она дописала:

Спасибо тебе за вчерашний вечер

ШЕЙН:

рад это узнать. & всегда пожалуйста

Я увидел, что на канале TBS[44] идет новогодний марафон «Лучшие фрагменты из истории о Кейт и Харрисоне» ― если вдруг тебе захочется прогуляться по аллее воспоминаний

ЛАЙЛА:

ты же знаешь, я не люблю покидать проспект укрощения чувств

Тем не менее, Лайла поймала себя на том, что уже переключается на каналTBS. Ее лицо появилось на экране крупным планом ― это был третий сезон, она могла определить это безошибочно по длине волос и надетой на нее куртке.

Кейт сидела за рулем машины, а Харрисон ― на пассажирском сиденье. Ох уже эта задолбавшая их машина! Они провели в ней сотни часов, наговаривая страницы, страницы, страницы диалогов. А в промежутках между съемками дублей сидели и молчали, уставившись в окна на неподвижный пейзаж, не имея даже телефонов, чтобы отвлечься.

Лайла прекрасно помнила, как вскипала от раздражения, когда Шейн шутил со съемочной группой, как завидовала, насколько легко ему удавалось поддерживать у всех настроение, если рабочий день затягивался, как комплексовала от того, какой недружелюбной она, должно быть, выглядела по сравнению с ним, ― хотя на самом деле она всего лишь пыталась сохранить силы и удержать внимание между дублями, чтобы все как можно скорее закончили съемочный день и разошлись по домам.

Но глядя на это сейчас ― годы спустя и со стороны, ― Лайла ничего подобного не заметила. Теперь она видела на экране только Шейна: потрясающе обаятельного, забавного, харизматичного ― и все его обаяние, вся его харизма и весь его позитив были направлены исключительно на нее. Как же могло получиться, что тогда он так ее раздражал? А еще этот пронзительный взгляд… Ясное дело, это было не по-настоящему. В то время он ее тоже терпеть не мог. Но сейчас Лайла увидела в этом его взгляде неподдельную тоску.

Лайла продолжала смотреть эпизод из сериала и по ходу событий вспоминала, о чем в нем повествовалось. Кейт была одержима призраком женщины-ученого, которая была неспособна уйти в мир иной, пока не закончит свои исследования, над которыми трудилась в течение многих лет. Лайла увязла в немыслимом количестве специфических терминов и пребывала в полной уверенности, что сценаристы решили над ней поиздеваться. В довершение ко всему в тот момент Лайла страдала от сильнейшей простуды. Голова была словно набита ватой, из-за чего ей было трудно произносить даже самые простые реплики.

Эпизод подошел к сцене в лаборатории. На Лайлу нахлынули мучительные воспоминания о том, сколько времени ушло у них на съемку этой сцены. После того, как они наконец справились со средним планом, настал черед ее крупных планов, а Шейн остался за кадром. Но как только прозвучала команда «Мотор!», Шейн поднял ладонь, на которой маркером были написаны все заумные словечки, которые Лайла постоянно забывала. Ей показалось, что Шейн злобно ухмылялся в тот момент, когда вся группа взорвалась дружным смехом. Разумеется, эту закадровую сценку включили в сборник неудачных дублей и показали на вечеринке по случаю закрытия сезона, и Лайла даже смеялась вместе со всеми ― несмотря на то, что она испытывала страшное унижение от удовольствия, которое он получил, открыто над ней насмехаясь.

Но что, если она ошибалась?

Что, если он действительно пытался ей помочь?

Лайла подтянула колени к подбородку и обхватила их руками, ощущая внутри себя незнакомую боль, что-то очень похожее на одиночество, но более острое. Более пустое. Как будто вместо сердца у нее образовалась черная дыра.

Ей хотелось, чтобы Шейн был сейчас рядом с ней. Желание пригласить его к себе накатило с такой силой, что не успела она опомниться, как у нее в руке оказался телефон.

Она смотрела на телефон очень долго.

Конечно, она может написать ему, но что потом? Он приедет с едой, он сумеет рассмешить ее, от него будет обалденно пахнуть, и она влюбится в него еще больше.

Лайла резко села, ощутив прилив тошноты.

Нет, она не влюблена в него. Ни в коем случае. Она не может влюбиться в человека, с которым даже не встречалась. В того, кого она ненавидела годами.

И даже если она действительно влюбилась, то как ему об этом сказать? Вот так просто набраться смелости и обнажить перед ним душу ― после всего, через что они прошли? После того, как совсем недавно она снова его оттолкнула? Печальная перспектива. Под давлением собственных запутанных эмоций Лайла почувствовала себя выброшенным на берег китом.

Все усилия Лайлы оказались напрасными ― Шейн не стал для нее простым курьезом из прошлого, который упоминаешь вскользь.

Она задумалась ― просто ради забавы ― о том, что значило бы для Шейна стать и ее будущим тоже.

Очевидно, химия между ними всегда была взрывоопасной ― причем до такой степени, что окружающим приходилось разбегаться, чтобы не попасть под град осколков. Подобный хаос ее точно больше не устраивал. И хотя она всегда ощущала эту искру между ними, невозможно было отрицать, что последние несколько месяцев оказались другими ― они вели себя по отношению друг к другу совершенно иначе. Более того, судя по всему, ни у нее, ни у неготакне было вообще ни с кем.

Но как только Лайла мысленно попробовала произнести слово «бойфренд», оно показалось ей совсем не подходящим ― каким-то слишком детским, чрезмерно простым, поверхностным.

Единственное слово, которое она смогла подобрать к Шейну, было «партнер», и онужебыл ее партнером. Пусть даже они расстались, пусть даже от одного его вида в ней закипала кровь ― почти десять лет они провели бок о бок, разделяя друг с другом сцены, экраны, красные ковровые дорожки, интервью и обложки журналов, и ее имя стало ассоциироваться только с его именем.

«Это скоро закончится», ― с тоской подумала Лайла.

Оставалось еще кое-что, последнее и самое важное: публичность. Будь они вместе по-настоящему, на них обрушилась бы лавина такого пристального внимания, что от одной мысли об этом у Лайлы начинало сводить скулы. Это внимание перечеркнуло бы всю работу, которую она проделала, чтобы адаптировать свою психику к жизни на виду у всех.

Неизбежность публичности пугала ее сейчас ничуть не меньше,

Телефон опять завибрировал.

ШЕЙН:

ты смотришь, не так ли?

ЛАЙЛА:

возможно

ШЕЙН:

ты была ужасно милой в этом лабораторном халатике

У нее перехватило дыхание.

Нет, она не может сказать ему. Во всяком случае, не сейчас. Не раньше, чем сама поймет, какого хрена ей вообще от него нужно… отних. Последнее, чего сейчас хотелось бы ей, ― это снова все усложнить.

И кто знает, может, ей не придется этого делать никогда. Может быть ― если ей очень-очень сильно повезет ― это как-нибудь само рассосется.

24

Съемки выпуска шоу «Ночная жизнь» с Шейном были запланированы на вторую рабочую неделю после праздников. Продюсеры «Неосязаемого» устроили все так, чтобы его пребывание в Нью-Йорке совпало со съемками бэкдор-пилота для потенциального спин-оффа про Рози и Райдера, так что ни Шейн, ни Лайла на этой неделе задействованы не были. Он старался не думать о том, чем она займется в эти свободные дни и встретится ли еще раз с тем парнем с вечеринки.

Тем не менее, Шейн не удержался и все-таки написал Лайле после своей первой встречи со сценаристами «Ночной жизни».

ШЕЙН:

привет

Ты случайно не собиралась приехать в Нью-Йорк, чтобы посмотреть на меня в шоу?

Она ответила почти мгновенно.

ЛАЙЛА:

ммм, возможно

Правда, я еще не купила билет на самолет

А что?

ШЕЙН:

Ты бы хотела сыграть камео?

В монологе, я имею в виду. Может, в скетче, если тебе захочется новых впечатлений

Она начала что-то печатать, потом остановилась. Он поспешно добавил:

Это их идея

ЛАЙЛА:

ха-ха-ха

Никаких скетчей

Хотя в монологе я бы поучаствовала

Когда надо быть?

И заплатят ли?

ШЕЙН:

Тебе только на генеральную репетицию в пятницу, если сможешь. Скорее всего, заплатят

ЛАЙЛА:

договорились

ШЕЙН:

ты супер

Он нажал «отправить», прежде чем успел подумать, и, смутившись, засунул телефон обратно в карман. К его удивлению, телефон тут же снова зажужжал.

ЛАЙЛА:

Как там идут дела?

ШЕЙН:

вроде бы хорошо. На самом деле мы еще ничего не сделали, но пока все норм

По крайней мере, не похоже, чтобы они специально собирались меня унизить

ЛАЙЛА:

хз

Знаешь, как говорят

Никогда не доверяй комикам

Ради смеха они готовы на все

Пять дней спустя, когда во время прямого эфира Шейн обливался по́том, он пожалел, что не воспринял слова Лайлы всерьез.

Впрочем, никакого злого умысла в своей неудаче Шейн не усматривал. В том, что он шел ко дну, не было ничьей вины, кроме его собственной.

Сначала все шло нормально. Монолог получился хорошо. Правда, он несколько раз споткнулся на карточках-подсказках, но сумел вызвать смех аудитории везде, где это подразумевалось.

Изюминкой шоу, конечно же, стало камео Лайлы. Одна из актрис, Фейт, вышла на сцену в костюме точь-в-точь «Лайла в роли Кейт», и они с Шейном стали усиленно флиртовать, сближаясь шаг за шагом, многозначительно глядя друг другу в глаза, под волнующую музыку, очень похожую на саундтрек «Неосязаемого».

– Извините, я вам не помешаю?

Появление Лайлы было встречено такими одобрительными возгласами и аплодисментами, что Шейн прикусил щеку изнутри, чтобы не рассмеяться.

Он вошел в первую рекламную паузу будучи на седьмом небе от счастья и, покидая сцену с колотящимся сердцем, заключил Лайлу в пылкие объятия. Возможно, у Шейна сдали нервы, однако ему показалось, что Лайла ответила на его спонтанный порыв. Его сразу же отправили в костюмерную готовиться к выходу в образе первого персонажа.

И вот с этого момента все полетело под откос.

В начале недели, когда шло обсуждение сценария шоу, Шейн, не желая показаться капризной звездой, с энтузиазмом соглашался с каждой идеей, возникавшей у авторов, ― независимо от того, нравилась она ему или нет. А в головокружительный репетиционный период времени на обдумывание не было вообще, поскольку скетчи добавлялись, удалялись и переписывались каждый час. Однако Шейна настойчиво уверяли, что, как бы хаотично ни выглядел процесс, в конце концов все всегда складывается удачно.

Он стал сомневаться в этом уже посреди первого скетча, в котором сыграл отца одного из постоянных персонажей шоу ― нескладной девочки-подростка, у которой месячные всегда начинались в самый неподходящий момент. Этот скетч прошел более-менее нормально, поскольку персонаж был по не совсем понятной причине весьма популярен, и все, что требовалось от Шейна, ― просто подыграть.

Но затем Шейн предстал перед публикой в своем первом образе: он играл таксиста, который слишком много болтал пассажирам о своей сексуальной жизни. Гримеры приклеили Шейну огромные накладные усы ― кожа под ними безумно чесалась, и это отвлекало его внимание, а нью-йоркский акцент то появлялся, то пропадал. Вдобавок Шейн споткнулся в самых кульминационных моментах, вызвав вежливый смех.

Первая неудача так обескуражила Шейна, что ему потом было трудно прийти в себя. Во время рекламной паузы к Шейну подошел исполнительный продюсер и, похлопав по плечу, сказал, что у него все получается отлично и нужно просто расслабиться, чем окончательно выбил его из колеи.

Никогда раньше Шейн не испытывал ничего подобного. Во всяком случае, он никогда не терял уверенности в себе. Однако теперь он совершенно утратил почву под ногами. Он практически чувствовал, как ускользает из рук другая роль ― та, к которой он успел прикипеть за последние несколько недель. Шейн понимал, что закапывает себя, понимал, что энергия на исходе, но поезд уже летел под откос, и каждая заваленная шутка усугубляла ситуацию.

Он ощущал себя мультяшным персонажем, выскочившим за край обрыва только лишь для того, чтобы обнаружить, что внизу ничего нет, кроме воздуха, и несколько долгих мгновений его ноги будут безнадежно болтаться, прежде чем он рухнет на землю, подняв облако пыли.

* * *

Наблюдая со своего места из зала, как мучается Шейн, Лайла ощущала почти физическую боль.

Пока он «сливал» один скетч за другим: запинаясь, нарушая хронометраж или демонстрируя топорную манеру исполнения ― когда играл Бората в образе судьи, переодевался в толстую бабушку из кружка вязания, сдергивал с себя

Конечно, он это переживет. Следующая неделя или две, вероятно, будут погаными, но этот провал Шейна быстро сотрется из памяти поклонников и коллег по цеху ― по крайней мере, успеет стереться до тех пор, пока не будет составлен новый рейтинг «Худшие ведущие шоу “Ночная жизнь” всех времен».

Но если предположить, что эти съемки задумывались как пробы для его следующей работы, то не оставалось никаких сомнений в том, что сегодняшнее выступление лишило его каких бы то ни было шансов. Теперь у них с Шейном появилось нечто общее. Однако наблюдать за тем, как это происходит прямо сейчас, было для Лайлы невыносимо: все ее тело напряглось, к горлу подкатил ком, а в груди защемило.

И что хуже всего, Лайла понимала: уверенность Шейна в себе здорово пошатнулась, и теперь это чувство останется с ним надолго и никуда не исчезнет даже после того, как о его неудаче все забудут. Лайла не сомневалась:онсчитает, что этот провал поставит крест на его карьере. Она сосредоточенно следила за его мимикой, так что одного беспомощного подергивания его бровей оказалось достаточно, чтобы у нее по спине потекли струйки холодного пота.

И вдруг у нее в голове что-то щелкнуло ― словно пазл сложился. Она должна была понять это давным-давно.

Лайла годами обижалась на Шейна за его природное обаяние, за то, как легко ему удавалось нравиться людям, но сейчас до нее дошло,насколькоэто было непросто. Каких усилий это требовало. Только так он сумел выжить. И неизвестно, что бы с ним стало, если бы этого не было.

Шейн из последних сил пытался завоевать все более отстраняющуюся аудиторию, а Лайла видела в нем лишь того испуганного маленького мальчика, которым он когда-то был; мальчика, убежденного, что все можно исправить, если вести себя сговорчиво, уступчиво, мило ― ведь именно этого, как он считал, хотели от него окружающие.

Ее руки дрожали от жгучего желания дотянуться до Шейна, выбежать на сцену, обнять его и крикнуть: «Все! Довольно!»

Ее трясло от осознания того, что она не могла ему помочь, что она бессильна что-либо сделать, что она может лишь сидеть на месте и наблюдать за его мучениями.

И вдруг ее осенило: кое-что она для него сделает! Идея возникла в голове внезапно, захватила ее и уже не отпускала.

Лайла подумала, что испугается, но вместо этого ощутила странную легкость. Умиротворение. Словно она долго-долго тащилась, закованная с головы до ног в тяжелые доспехи, и со временем перестала замечать эту непосильную ношу. Но теперь, когда доспехи вмиг развалились на части, она почувствовала себя невесомой и окрыленной. Не теряя ни секунды, она выскользнула из зала, и ноги сами понесли ее за кулисы.

* * *

После финального скетча Шейн потащился в гримерку ― переодеваться в обычную одежду. До конца шоу оставалось несколько минут: второе выступление приглашенного музыканта, еще одна рекламная пауза и, наконец, пожелание доброй ночи. Как бы там ни было, он прошел через этот кошмар и даже остался цел ― по крайней мере, физически.

Когда Шейн открыл дверь, Лайла уже была там ― она сидела на гримерном столике, прислонившись к зеркалу.

И как только он увидел ее лицо, теплившаяся в нем крошечная надежда на то, что выступление получилось не таким ужасным, как казалось ему самому, окончательно рухнула.

– Сам знаю, ― слабым голосом проговорил он.

Лайла попыталась вернуть лицу так необходимую ей сейчас невозмутимость.

– Сценарий ― полная дрянь. Ты просто делал, что мог.

Шейн рухнул на диван.

– Черт…Это конец!― Он закрыл лицо руками. ― Именно этого я боялся больше всего. Завтра все только и будут болтать об этом, да? О том, как я все запорол?

Лайла ничего не ответила, оперлась ладонями о край стола и наклонилась вперед.

– Может, и так, ― осторожно сказала она. ― Но мы подкинем им еще кое-что для обсуждения.

Шейн был так расстроен, что не сразу понял, к чему клонит Лайла. Или ему это показалось?

–Что?!

Ее голова все еще была опущена, но взгляд скользнул вверх, чтобы встретиться с его глазами. Грудь Лайлы вздымалась и опускалась. Она молчала.

Шейн вскочил на ноги и взволнованно принялся расхаживать взад-вперед, с трудом подбирая слова.

– Но разве это не… Нет, мы не можем… Разве это не будет считаться… не знаю… манипуляцией? Ведь если это не так… еслимыне…

– А что, если так? ― сказала Лайла еле слышно и снова опустила глаза.

Шейн резко остановился, будто внезапно примерз к полу, открыв от удивления рот.

– Э-э-э… ― только и смог выдавить он из себя.

С глухим шумом он опустился обратно на диван. Никто из них ничего не сказал ― их взгляды просто встретились на бесконечное мгновение. Наконец он покачал головой, будто это могло вернуть все на привычные места и придать смысл сказанному.

– И как это… Разве мы не должны были… как бы… поговорить? Или вроде того? Сначала? До того, как мы…

Он умолк, неопределенно махнув рукой.

– Ты этого не хочешь?

– Конечно, хочу! ― выпалил он, даже не заметив торжествующую улыбку на ее губах.

Шейн почувствовал, что его голос невольно зазвучал громче, ― стресс до предела обострил эмоции.

– Но это же безумно важно, Лайла! Во всяком случае, для меня. Я не хочу снова оказаться в дураках. Ты решила сделать это только потому, что испытываешь вину из-за того, что не стала отговаривать меня? Тебе меня жалко? Я не нуждаюсь в твоей жалости!

Она сердито вздохнула, в глазах мелькнуло раздражение, а голос стал даже громче, чем у него:

– Нет, Шейн, я хочу сделать это, потому что люблю тебя.

Слова Лайлы прозвучали как пощечина ― резко и грубо. Она будто сама удивилась тому, что сказала это вслух. Она покраснела, рот слегка приоткрылся. Шейн только моргал, глядя на нее, не в силах пошевелиться. Он едва дышал.

– Что? ― прозвучал его сдавленный голос.

Она глубоко вздохнула, сцепив

– Я люблю тебя. Я… я хочу быть с тобой. И мне плевать, узнает ли об этом сегодня весь сраный мир. Я дажехочу, чтобы в этот раз все узнали.

У Шейна закружилась голова, внезапно сделавшись легкой-прелегкой, и он пожалел, что нет способа сесть, когда уже сидишь. Вот уж чего он не ожидал от нее услышать ― ни сегодня вечером, ни вообще, ― так это признания в любви.

Он задумался, впервые ли она говорит такое. Произносила ли она эти слова бывшему, когда они были вместе? Верила ли в них тогда?

Может ли он позволить себе поверить в это сейчас?

И вдруг он понял всю серьезность того, что она предлагала.

Она разбила их отношения восемь лет назад ― при первом же намеке на то, что им, возможно, придется вместе показаться на публике. За последние несколько месяцев она дала ясно понять, что слишком упряма, чтобы когда-либо предпринять новую попытку. Но теперь Лайла не просто просила, причем без всякого побуждения, о втором шансе. Нет, она предлагала этот шанс как спасательный круг. Как отвлекающий фактор. Как способ переключить внимание всех окружающих от его провала ― чтобы ему не пришлось даже в малой степени страдать от публичного унижения, как в свое время пришлось страдать ей.

А это значило, что она сказала правду.

Она действительно его любит.

Если бы Шейн был мультипликационным персонажем, то это откровение Лайлы стало бы для него ударом молота по голове, после которого вокруг завертелись бы птички и звездочки. Или ударом пианино, который бы заставил его обалдело улыбаться с полным ртом клавиш.

Застонав, Лайла провела руками по лицу ― и это был знак разочарования в себе, а не в нем.

– Господи! Я никогда не делала ничего такого раньше. Я не умею, все получается как-то не так. Я не должна была вываливать это на тебя, сейчас для этого не время. Ты прав: сначала нам, наверное, следовало поговорить. И совсем не обязательно делать это вот так ― сразу же превращая в достояние общественности.

Руки Лайлы безвольно упали на колени, она опустила на них взгляд, затем обреченно покачала головой, и ее голос задрожал от волнения:

– Но я не могла, черт возьми, ждать ни единой секунды! Прости. Я просто не могла.

Произнося последние слова, Лайла смотрела на Шейна, и у него перехватило дыхание. Он увидел, что маска сброшена. Не было больше ни нарочитой лукавости, ни раздражения, ни самодовольства от способности шокировать его и выводить из себя. Перед ним сидела просто Лайла, совершенно открытая и беззащитная, ― такая, какой он никогда еще ее не видел.

Смутно, в глубине души, Шейн понимал, что должен ответить Лайле тем же. А еще он осознавал, что, каким бы смелым ни выглядело ее признание, она никогда бы не сделала этого, если бы не была абсолютно уверена, что его чувства не менее сильны, чем ее. Он видел это по тому, как она на него смотрела. Она ничего не ждала. Она и так все знала.

Поэтому Шейн сдержал свой первый порыв, позволив ей прочувствовать этот момент. Впереди целая жизнь, он успеет ей все сказать. И показать.

Кроме того, теперь они квиты.

– Ты же знаешь, для меня в этом никогда не было проблемы, ― прошептал он. ― То есть в том, чтобы вместе показаться на публике. Если бы все зависело только от меня, я бы с первого дня кричал об этом на каждом перекрестке.

Лайла опустила взгляд, вероятно, чтобы скрыть улыбку.

– Наверное, и не было никакого смысла пытаться хранить это в тайне. Такое ощущение, что мы узнали обо всем последними.

– Говори за себя!

– И ты не собирался мне ничего говорить?

– По-твоему, это я виноват?

В груди у Шейна что-то сладко таяло. Он подошел к Лайле ― он хотел поцеловать ее и уже коснулся ладонями ее лица, но почувствовал, как ее трясет, как бешено бьется ее пульс под его пальцами. Поэтому вместо поцелуя Шейн взял руки Лайлы в свои и нежно погладил их по каждому суставчику. Лайла вздрогнула, ее глаза на мгновение закрылись и открылись вновь. Она выглядела такой хрупкой, что у Шейна защемило сердце. Ему показалось, что она вот-вот заплачет, и он крепче сжал ее руки в своих.

– Нет. Ты ни в чем не виноват, ― тихо произнесла она.

В дверь громко постучали ― пришел ассистент режиссера, чтобы развести участников шоу по местам для съемки финальной части. Они вышли из-за кулис держась за руки. Шейн не отпускал руку Лайлы и тогда, когда они пробирались к сцене и занимали свои места в центре первого ряда среди актеров. Люди вокруг что-то говорили ему, поздравляли, хлопали по спине, но все, на чем он мог сосредоточиться, ― это тепло руки Лайлы в его ладони.

Предчувствие того, что должно было сейчас произойти ― чтоонидолжны были сделать, ― наполнило Шейна непонятным и пугающим спокойствием. Как будто весь предыдущий вечер был кошмаром ― далеким, неприятным воспоминанием, ― и теперь, когда он проснулся, не имел больше над ним власти.

Шейн отпустил руку Лайлы и обнял ее за плечи. Она быстро взглянула на него и придвинулась ближе, положив руку ему на грудь, но тут же смущенно ее опустила, когда режиссер начал обратный отсчет. Музыканты заиграли вступление, и Шейн повернулся к камере.

– Спасибо Лайле Хантер, Андромеде Икс и всему актерскому составу… Это была потрясающая неделя. Доброй всем ночи!

Музыка заиграла громче. Если бы Шейн уловил на лице Лайлы хотя бы тень сомнения, он бы ничего не сделал. Но он видел только радостное возбуждение и предвкушение ― то есть те чувства, которые, вероятно, отражались и на его лице.

Едва заметное движение его бицепсов, и Лайла оказалась прямо перед ним, ее грудь прижалась к его груди, его губы без колебаний прильнули к ее губам, рука взметнулась вверх и обхватила ее затылок.

Шейн смутно осознавал, что аплодисменты вокруг них переросли в оглушительный шквал, но он почти перестал что-либо слышать, когда ее руки сомкнулись на его поясе, губы приоткрылись, язык стал искать его язык. Однако в поцелуе не было ничего непристойного. Он был сладким, обнадеживающим и прекрасным ― они крепко обнимали друг друга, мягко раскачиваясь взад-вперед, замыкая круг, выстраивая собственный уединенный островок, защищенный от бушевавшего вокруг хаоса. Они целовались у всех на виду, но в то

Ему казалось, что даже если бы они были совершенно одни, когда он снова поцеловал ее в первый раз за все эти годы ―по-настоящемупоцеловал, ― он все равно бы услышал аплодисменты.

Шейн слегка отстранился. Краем глаза он видел потрясенные, восторженные лица актеров. Он наклонился к Лайле и прошептал ей на ухо:

– Ты хотела сделать что-то подобное?

Она рассмеялась.

– Ага. Что-то вроде этого.

– Похоже, теперь мы с тобой повязаны.

– Я повязана с тобой уже девять лет, ― сказала Лайла, прижавшись щекой к его щеке, и он догадался, что она улыбается.

Лайла наклонила голову, снова поймала его губы, и с этого момента все вокруг перестало существовать.

25

Шейн хотел пропустить афтепати и сразу отправиться в отель, но Лайла настояла на том, что им необходимо хотя бы показаться там. И в первую очередь для того, чтобы главной темой для разговоров на вечеринке (и после) не стало то, как они вдвоем немедленно сбежали трахаться.

Их план сработал на сто процентов: вместо унылой атмосферы, дополненной размытыми, неискренними комплиментами в стиле «в следующий раз повезет больше» или «что ж, по крайней мере, ты попытался», настроение гостей вечеринки было приподнятым и оптимистичным. Лайла и Шейн будто попали на собственный свадебный банкет!

Они пробирались сквозь толпу как единое целое, уже не разделяясь. Его ладонь лежала у нее на спине. Ее пальцы держали его за запястье. Они словно боялись, что если перестанут прикасаться друг к другу, чары разрушатся и все снова станет как прежде.

Они почти не разговаривали друг с другом, но, допив по второму бокалу, стали позволять себе украдкой целоваться то тут, то там ― каждый раз немного глубже, немного дольше, ― если только им казалось, что их никто не видит. Это все напомнило Лайле ту первую ночь в баре отеля ― когда воздух потрескивал от предвкушения и нервы были на пределе.

В конце концов, когда они целовались в укромном, как они думали, уголке, к ним подкрался сзади главный сценарист шоу «Ночная жизнь» и со смехом крикнул им: «Да уединитесь вы уже!». Шейн кивнул в сторону выхода, и, взявшись за руки, они ушли.

Январский воздух ударил им в лицо. Отель Шейна находился ближе, всего в нескольких кварталах, и они пошли туда, крепко прижимаясь друг к другу, защищая друг друга от ветра. Тем не менее, путь занял значительно больше времени, поскольку они постоянно останавливались и начинали целоваться и обниматься у светофоров, пока у нее не перехватывало дыхание от ветра.

Когда они зашли в вестибюль отеля, Лайла как бы отрезвела. Неяркий свет, со вкусом подобранное убранство, приглушенная музыка, отсутствие людей из-за позднего часа ― все это немного выбило ее из колеи. В душе заворошилась тревога, ядовито нашептывая в ухо:Что ты наделала? Тебе это действительно надо? Что же теперь будет?

Они остановились, ожидая лифт, сняли верхнюю одежду, потому что в вестибюле было довольно жарко. Заходя в лифт, она ожидала, что Шейн снова потянется к ней, но он, скорее всего, уловил перемену в ее настроении и всего лишь успокаивающе положил руку ей на поясницу.

Лайла чувствовала, как Шейн смотрит на нее, но глядела только прямо перед собой. Его номер находился почти на самом верху, и цифры этажей мелькали мучительно долго. Наконец она позволила себе взглянуть в его сторону, и от выражения его лица ― озабоченного, серьезного, ― ей стало не по себе. Он казался измученным: в неярком свете лифта резко проявились темные круги под глазами и тонкие морщинки на лбу. Она не сомневалась, что и сама выглядит ничуть не лучше.

– Сейчас самое время заигратьSimon & Garfunkel, ― пробормотала Лайла.

– Почему?

Она взглянула на него.

– Ты никогда не видел «Выпускника»[45]?

Он пожал плечами.

– Знаю в общих чертах сюжет. Раньше мы с Сереной часто повторяли шуточки миссис Робинсон. Видимо, поэтому я его и не смотрел, принципиально.

Лифт наконец звякнул и открылся. Они вышли в холл.

– Значит, ты не знаешь, чем заканчивается кино?

– Вряд ли надписью «они жили долго и счастливо».

– Почти так, ― кивнула Лайла. ― Дастин Хоффман срывает свадьбу дочери миссис Робинсон, они убегают вместе и садятся в автобус.

– Он и миссис Робинсон?

– Нет, он и ее дочь. Последний кадр ― один длинный дубль, где они сидят на заднем сиденье автобуса и думают про себя: «О блин! Что же мы натворили?»

Они подошли к двери в его номер, и Шейн порылся в кармане в поисках ключа.

– Это то, что ты чувствуешь? Уже жалеешь?

Задавая этот вопрос, он старательно отводил глаза, и у Лайлы сжалось сердце.

Она решительно замотала головой.

– Нет! Возможно, это прозвучало двусмысленно. Я не про сожаление ― я про неизбежность. Просто, как будто… мы сделали что-то грандиозное. Такое, что нельзя отыграть назад. И я совсем не понимаю, что будет завтра! ― дрогнувшим голосом закончила она.

Шейн достал ключ, но вместо того чтобы открыть дверь, он повернулся и, взяв ее лицо руками, наклонился и нежно поцеловал.

– Не волнуйся о завтрашнем дне. И вообще ни о чем не волнуйся. Сейчас есть только ты и я. И наша с тобой ночь.

Она прыснула, испортив романтический момент.

– Что? ― спросил он.

– Ты только что случайно процитировал «Богему»[46]. Ну, почти.

Он скорчил гримасу и застонал, пытаясь скрыть улыбку.

– Господи, ты и в самом делепомешанана театре! Ты права, наша встреча была ошибкой, и мне пора идти.

Он сделал вид, будто собирается вернуться к лифту, но она ухватила его за рукав, легко притянула в свои объятия, и оба рассмеялись.

– Ладно, ладно, открывай уже дверь, крутыш!

Смех резко оборвался, как только они оказались в номере, ― Шейн прижал ее к двери раньше, чем они включили свет. Пальто упали на пол, они неистово обнимали друг друга, обменивались яростными, оставляющими засосы поцелуями. Он запустил пальцы в ее волосы и прикусил зубами кожу под скулой, отчего все ее тело сделалось мягким и податливым.

Лайла позволила себе погрузиться в этот ритм ― в толчки и притяжение ртов, дыхания, рук. Но чем дольше она стояла с закрытыми глазами, тем больше помимо воли ею овладевала сонливость, а движения становились ленивыми и томными. Шейн отстранился, как только почувствовал, что она замедляется, и, открыв глаза, она увидела его встревоженный взгляд.

– Привет.

– Привет, ― выдохнула Лайла.

Протянув руку, он убрал волосы

– Ты устала?

– Немного, ― призналась она.

– Хочешь подождать?

Она подумала и покачала головой.

– А ты хочешь? Ты уже падаешь от усталости.

Он наклонился и нежно поцеловал ее в губы.

– Мне кажется, мы ждали достаточно долго, не так ли?

От его голоса, слегка хрипловатого, у Лайлы перехватило дыхание, и она кивнула, прекрасно его поняв. Разумеется, он говорил не о сексе. Он говорил о том, сколько лет им потребовалось, чтобы свернуть с неверного пути. О том, сколько времени было потрачено впустую. О том, как близки они были к тому, чтобы прожить остаток жизни, питая ненависть друг к другу ― по причинам, которые она теперь даже не могла вспомнить.

Ну ладно, кое-что она могла вспомнить. Но сейчас ей было уже все равно. Единственное, о чем она думала теперь, ― не терять ни секунды даром.

Наклонившись вперед, она прикусила зубами его нижнюю губу. Он застонал и, придавив ее к двери всем своим телом, взял ее под бедра и приподнял ее ноги, а она послушно обвила их вокруг его талии.

Она ахнула, когда почувствовала, как сильно он прижался к ней, и жар и пульсация между ног сделались невыносимыми. Лихорадочными поцелуями он прошелся от ее ключицы до ее рта, и она судорожно скользнула языком между его губами, вызвав у него сдавленный хрип. Она буквально обезумела от вожделения. Она разрывалась между желанием немедленно ощутить его внутри себя и растянуть каждое мгновение как можно дольше.

Он отстранился ― слишком быстро на ее взгляд, ― и когда поставил ее на ноги, она протестующе застонала.

– Я должен принять душ. Смыть с себя горечь поражения, ― пробормотал он ей в губы.

Лайла прислонилась к двери, голова шла кругом. Она моргала, не в силах ничего сделать и только смотрела, как Шейн через голову стягивает рубашку и бросает ее на пол. Затем он повернулся к Лайле.

– Ты идешь?

Она выпрямилась и сбросила обувь.

– Да… Сейчас…

Оба разделись до нижнего белья, оставив за собой дорожку из одежды. Шейн включил воду, а Лайла закрыла входную дверь и тоже направилась в ванную.

– Ты, наверное, хочешь, чтобы вода была на пару градусов горячее кипятка, да?

– Все в порядке. Я готова пойти накомпромисс, ― ответила она, театрально вздохнув.

Шейн повернулся к ней с ухмылкой, но выражение его лица, как только он окинул ее взглядом с головы до ног, стало крайне удивленным. Лайла скрестила руки на животе.

– Что, не нравлюсь?

Она догадывалась, в чем дело, но все равно хотела услышать ответ. Разумеется, дело было не в ее обычном, к тому же не совсем новом нижнем белье.

Шейн покачал головой, расправил плечи и начал медленно к ней приближаться.

– Похоже, я постоянно забываю. Типа, убеждаю себя, что память играет со мной злую шутку.

Он встал вплотную перед ней, обхватил ее за плечи и медленно заскользил руками вниз по всем изгибам ее тела. Его глаза следили за движением рук, заставляя Лайлу дрожать.

– Но нет, ты действительно фантастически красивая.

На мгновение она положила руки на его бицепсы, затем провела ими вверх по плечам и наклонилась, чтобы прижаться губами к теплой коже.

– М-м-м. Ты справишься.

– Я, конечно, не Пеннивайз…

– И хорошо. Его член был реально странный.

Она уловила его смех на своих губах ― легкий и сладкий, ― прежде чем он отстранился, чтобы еще раз на нее посмотреть.

– Я думал, на той фотосессии ты доведешь меня до сердечного приступа, ― пробормотал он, обхватывая руками ее бедра, находя самые мягкие места и по-хозяйски их сжимая.

– Прости.

– Нет, не извиняйся. Кстати, они ничего не оставили тебе из реквизита? Чулки и так далее?

– Нет, но я, наверное, смогу найти что-нибудь похожее, если хочешь.

Он прижался к ней еще сильнее ― кожа к коже.

– Очень хочу.

Она провела руками по его гладкой спине и уткнулась носом в шею, глубоко вдыхая его природный мускусный аромат, пока его не смыл душ.

– Прими к сведению: чтобы помочь мне во все это облачиться, понадобилось два человека.

– Держу пари, хватит и одного, чтобы с тебя все это снять. Главное, чтобы он был достаточно мотивирован.

Его голос стал низким, когда руки скользнули вверх и принялись расстегивать лифчик, и она почувствовала, как к ее бедру настойчиво прижимается его возбужденный член. Она просунула руку ему в трусы и обхватила пальцами его горячий твердый орган, нежно поглаживая, словно заново с ним знакомилась, чувствуя всем своим нутром трепет от подтверждения того, что и ее память не сыграла с ней злую шутку. Он застонал и уткнулся лбом во впадину между ее шеей и плечом, спустив бретельки лифчика вниз по ее рукам.

Она коснулась губами его уха.

– Кажется, мы зря тратим воду.

Он хмыкнул ― и весело, и с сожалением, ― и они разъяли объятия, чтобы сбросить с себя остатки одежды.

Оба понимали, что заниматься сексом в душе слишком рискованно, да и удовольствие от этого весьма сомнительное. Вместо этого они просто обнимали друг друга, покрывали мягкими продолжительными поцелуями, неторопливо ласкали друг друга руками. Лайла судорожно сглотнула, когда мыльные пальцы Шейна прикоснулись к ее соскам. Он издал глубокий горловой стон, когда она легонько провела ладонью по всей длине его твердого члена ― от основания до кончика.

Как только мыло было смыто, Лайла опустилась на колени, отводя голову от падающих сверху струй. Глаза Шейна помутнели и затуманились ― в предвкушении неземного блаженства он оперся одной рукой о стену.

Но единственным местом, к которому прикоснулась Лайла, было его бедро ― она покрыла нежными поцелуями его татуировку. Ее сердце возликовало, как только она увидела, что татуировка на его бедре никуда не исчезла и линии ее почти такие же четкие, как в тот день, когда они рванули в тату-салон.

– А я подумала, что после той съемки ты сразу побежишь ее сводить, ― поддразнила она Шейна, проведя по татуировке пальцем.

– Так и не успел, ― ответил он с гортанным смешком.

– Странно.

Лайла приподняла голову, хитро посмотрела на него снизу вверх и вонзила зубы в упругий изгиб его задницы ― не так сильно, как ей бы хотелось, но вполне ощутимо, чтобы он вскрикнул и дернулся.

–Ой!Блин.

Он рассмеялся и, наклонившись, стал растирать место укуса, которое уже начинало розоветь. Она и на нем запечатлела поцелуй.

– Прости. Знаешь, как долго я об этом мечтала?

Шейн выключил

– Позволь показать тебе, о чем мечталя.

Они оставили свет только в ванной, так что в спальне по-прежнему было темно, если не считать неяркого ночного свечения, пробивавшегося из-за полураздвинутых штор. После душа Лайла ощутила себя совершенно проснувшейся, кожа стала чувствительной и приятно покалывала, а между ног яростно бился пульс.

Однако она не стала сразу ложиться в постель. Она подошла к окну и задержалась там, чтобы посмотреть на улицу ― тихую, но никогда до конца не пустеющую, ― и послушать городской шум, превратившийся в мягкий, ненавязчивый гул. В отражении стекла Лайла увидела, как сзади к ней подошел Шейн, уже сбросивший с себя полотенце. Он обнял ее, на мгновение прижав к себе, и раскрыл полотенце на ней. Она скинула полотенце на пол и отпихнула ногой в сторону, наслаждаясь ощущением его тела у себя за спиной, теплого и мускулистого. Воздух в комнате вдруг показался ей холодным, и соски ее затвердели прежде, чем их нашли его руки.

Она застонала, когда он обхватил ладонями ее груди и стал тискать их, пощипывая соски, и его горячее дыхание коснулось ее шеи.

– Возможно, ты захочешь упереться руками в стекло, ― пробормотал он, проводя губами вверх по ее шее и прикусывая мочку уха.

Лайла наклонилась вперед и вздрогнула, дотронувшись до холодного стекла. Шейн прижался ртом к ее шее сзади, одна его рука сжимала ее грудь, а другую он медленно опускал вниз по животу Лайлы, пока она не оказалась у нее между ног, и все ее тело затрепетало. Первое же прикосновение его пальцев к клитору заставило ее судорожно дернуться, и она опустила голову, не в силах больше удерживать ее прямо.

Он до сих пор помнил, как прикасаться к ней. Словно думал об этом годами, терпеливо ожидая шанса повторить это снова. От мысли об этом пульс Лайлы участился вдвое, наслаждение будто осветило ее изнутри, кожа покраснела и стала чувствительной. Вскоре она впала в такое исступление, что уже не могла понять, как это возможно, что позади нее он лишь один, ― ей казалось, он прикасается к ней везде одновременно: пока пальцы медленно и дразняще двигались между ног, другая рука продолжала играть с ее сосками, а горячий рот покусывал и посасывал самые чувствительные места. В ее ухо врывался его хриплый рык удовлетворения от того, как легко он мог заставить ее сходить с ума.

Она прижалась к нему ― отчаянно и без стыда. И когда его указательный палец скользнул наконец внутрь, она ахнула, непроизвольно сжавшись вокруг него.

– Охренеть, какая ты мокрая, ― задыхаясь, сказал он.

Она смогла лишь застонать в ответ, когда он добавил второй палец и толкнул ими сильнее, оба тяжело и быстро задышали, вторая рука его переместилась к основанию ее горла.

– Тебе приятно?

«Ты знаешь, что приятно», ― хотела ответить она, но мучительное давление нарастало волнами, уже заставлявшими ее дрожать, и то, что вырвалось из нее, было больше похоже на «анх!».

Шейн рассмеялся ― грубо, интимно. И тут же переместил руку, найдя угол, от которого она немедленно вскрикнула, он надавил основанием ладони на ее клитор, согнув пальцы так, чтобы зацепить то место внутри нее, от которого у нее перед глазами вспыхнули фейерверки ― настолько приятные, что она почти отключилась.

Оргазм пришел быстро, резко и неожиданно. Все тело Лайлы сжалось изнутри, когда напряжение достигло пика и она кончила. Шейн крепко прижимал ее к себе, и сердце его бешено колотилось у нее за спиной. Придя в себя, она высвободилась из его объятий и повернулась к нему лицом.

– Ложись на кровать.

Она пыталась говорить сурово, но каждая клеточка ее тела до сих пор дрожала.

Он повиновался так быстро, что это могло показаться комичным, если бы она на самом деле не находила его чертовски сексуальным. Растянувшись на простынях и глядя из-под полуприкрытых век, как она подходит к кровати, Шейн рассеянно опустил руку и потер свой член ― такой твердый и напряженный, каким она никогда еще его не видела.

– Я не разрешала тебе себя трогать.

Жар вспыхнул в глазах Шейна, он поднял руку в знак капитуляции и закинул ее вместе со второй рукой за голову.

– Мне нравится, когда ты командуешь, ― хрипло сказал он.

– Я знаю.

Их вражда закончилась, но противостояние между ними не закончится никогда, и это радовало Лайлу.

Им всегда было хорошо вместе, и ни один из них не был девственником, когда они встретились, но теперь в их отношениях появилось что-то другое. Трепет открытия и переоткрытия. Спокойствие и доверие, протянувшиеся из прошлого. Уверенность и опыт, которые они приобрели за годы разлуки. Благодарность за то, что у них была возможность попробовать что-то еще, но в конце концов они все равно нашли дорогу друг к другу: взяли то, что нравилось им, и отбросили то, что оказалось лишним. Готовность и жажда превратить это в нечто такое, что будет принадлежать им и только им.

Она опустилась на колени между его ног и на мгновение замерла, наслаждаясь открывшейся перед ней картиной: великолепный мужчина, распростертый и целиком в ее власти.

Великолепный мужчина, в которого она полностью, ошеломляюще, раз в жизни по уши влюбилась.

Что-то сжалось у нее в груди, и, к своему огорчению, Лайла почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Она сморгнула, не дав им пролиться, ― она никогда еще не плакала во время секса (ну, кроме того случая в старших классах, когда ей случайно заехали локтем в глаз).

Лайла обхватила основание его члена рукой и начала долго, медленно облизывать его кончиком языка. Все тело Шейна задергалось, он издал такой вопль, будто угодил в медвежий капкан, и этот звук вызвал прилив удовольствия между ее бедер.

Она тоже все еще знала, как доставить ему удовольствие, дразня губами, языком, руками, наслаждаясь его тихими отчаянными стонами, подергиванием бедер, его дыханием, которое становилось все тяжелей и учащенней. А когда она обхватила его член ртом полностью и расслабила горло так, чтобы принять его как можно глубже, Шейн громко выругался, его руки взлетели из-за головы ― одна скомкала простыню, другая крепко вцепилась в ее волосы.

–Твою мать, Лайла, ты меня убьешь! Я не знаю, сколько еще смогу продержаться, ― выдохнул он.

Она с влажным хлопком выпустила изо рта его член.

– Может, это

Он покачал головой, все еще прерывисто дыша, и рассмеялся.

– Я польщен, если ты думаешь, что сейчас у меня получится больше, чем один раз. Наверное, я потеряю сознание, как только кончу. А ведь я еще обязан тебя сегодня трахнуть.

– Это даже не обсуждается. ― Она вновь залезла на него и наклонилась, чтобы поцеловать медленно и глубоко. ― У тебя ведь есть презервативы, да?

Она предполагала, что если бы он не подготовился заранее, то не позволил бы этому зайти настолько далеко, но все равно ощутила облегчение, когда он кивнул.

– Есть. В чемодане. ― Он скатился с кровати, подошел к своему небольшому дорожному чемоданчику и, немного порывшись во внешнем кармане, достал оттуда ленту презервативов. Оторвав один, он прищурился и стал разглядывать его в тусклом свете. ― Погоди. Блин! Ты не знаешь, какой срок годности у презервативов?

– Не знаю. Пару лет?

– А, ладно. Тогда у нас все путем.

Она усмехнулась, наблюдая, как он разрывает фольгу и раскатывает резинку.

– Что, давно не практиковался?

– Возможно. ― Он перевернул ее на спину, опустился рядом на колени и провел рукой по ее бедру. ― Видимо, был слегка не в себе последние несколько месяцев.

Она почувствовала, как краснеет.

– Я тоже.

Что-то серьезное промелькнуло в лице Шейна. Он поднял руку и погладил ее по щеке.

– Лайла, ― выдохнул он. ― Я…

Он оборвал себя на полуслове, помотал головой и занял место у нее между ног, уперевшись руками по сторонам.

– Что ты? ― подбодрила она.

Он смущенно улыбнулся и снова покачал головой.

– Ничего. Кажется, кто-то говорил мне, что во время секса не считается.

Она опять почувствовала тяжесть в груди и спазм в горле, слезы защипали уголки ее глаз. Лайла попыталась откашляться, однако голос ее все равно прозвучал хрипло.

– Хорошо. Надеюсь, ты скажешь мне об этом позже.

– Обязательно скажу.

Она заставила себя рассмеяться, хотя это был смех сквозь слезы.

– Так значит, ты накинешься на меня теперь, когда мы перестали ненавидеть друг друга?

Он улыбнулся, и его улыбка тоже показалась Лайле вымученной. Возможно, от нестерпимого желания.

– Я буду делать все, что ты захочешь.

Лайла почувствовала, как в горле собирается комок. Она взяла в ладони его лицо, провела пальцами по его бороде и тихо сказала:

– Я просто хочу тебя.

Он наклонился и прижался носом к ее ключице.

– Ну и кто теперь сентиментальный?

Лайла подвинулась под ним и подняла колени, обхватив его бедра. Она изогнулась, чтобы он попал сразу, и Шейн медленно вошел в нее. Оба тяжело выдохнули. Лайла крепко обвила руками его шею и уткнулась в нее лицом.

Она чувствовала себя полностью обнаженной и беззащитной, просто вывернутой наизнанку. Возможно, впервые в жизни Лайла ощутила свободу от груза исполнения чужих желаний, свободу от воплощения того, что ожидал от нее партнер. Во всех предыдущих отношениях она интуитивно понимала, чего от нее хотят, и незаметно подстраивалась, осознанно или нет. Впрочем, это тоже было по-своему приятно.

Однако, как только Шейн начал двигаться ― осторожно, затаив дыхание, ― на ее глаза вновь навернулись непрошеные слезы, и она поняла наконец, как это важно: ослабить бдительность, позволить себе раскрыться. Такого контакта она никогда раньше не ощущала во время секса. Ни с ним, ни с кем-либо еще. Больше не было никаких игр, никаких личин, никаких манипуляций, никакой отчужденности. Только они двое ― раздетые донага, прижимающиеся друг к другу, взволнованные и уязвимые, словно занимались этим впервые в жизни.

Лайла опустила голову и встретилась с Шейном взглядом, ее руки ослабили хватку на его шее и скользнули вверх по его лицу. Во взгляде Шейна читался и сексуальный голод, и нежность ― нежность, которая показалась бы ей невыносимой, если бы не осознание того, что она, скорее всего, смотрит на него так же. Теперь это было близко к полному слиянию.

Она вытянула руки высоко над головой, а он прижал свои ладони к ее ладоням, и они переплели пальцы. Нежность уже исчезла ― его взгляд стал горячим и бездонным. Он застонал, увидев, как хорошо ей стало, когда его бедра задвигались сильнее и быстрее, посылая волны удовольствия вверх по ее позвоночнику. Ощутив, как нарастает еще один оргазм ― неторопливый, подобно надвигающейся буре, ― она закинула ноги ему на поясницу и приподняла бедра навстречу его движениям.

Как только Лайла почувствовала, что приближается к пику, она высвободила одну руку и легонько похлопала Шейна по бедру. Почти не сбившись с ритма, они перекатились одним плавным движением, и она оказалась сверху. Ей всегда было легко проделывать это, особенно с ним. Закрыв глаза и положив руки ему на плечи, она стала прислушиваться к нарастающим волнам ощущений. Его руки были повсюду ― на груди и на талии, они сжимали ее бедра так сильно, что она почти не сомневалась, что проснется завтра с синяками от пальцев на заднице.

Когда ее стало накрывать, она вновь распахнула глаза и мельком увидела его лицо: он смотрел на нее с выражением, которому было одно название ― благоговение. Она наклонилась, оказавшись с ним грудь к груди, и он обнял ее и приподнялся снизу, когда она провела языком вверх по его шее.

– Господи, как же я по тебе скучал! ― простонал он, и именно этот надлом в его голосе, от переизбытка эмоций, в конечном счете довел ее до крайности ― ну и да, возможно, несколько слезинок все-таки пали, но лишь потому, что это прозвучало так, будто и он сам был на грани того, чтобы расплакаться.

Если первый оргазм был острым, мощным, то этот получился глубоким, мерцающим, бездонным. Тело вибрировало в замедленном темпе, на подвластной только Шейну частоте.

Он сел вместе с нею прямо, удерживая ее, поглаживая по спине, покрывая легкими поцелуями ее шею и плечи. Но еще до того, как закончилась ее оргазменная дрожь, Шейн снова перевернул ее на спину, перекинул ее ноги через одно плечо и задвигался в ней глубоко, ожесточенно, безжалостно, откинув назад голову в безумном экстазе. Лайла понимала, что долго он не выдержит, но это не помешало напряжению вновь заполнить низ ее живота ― от ощущения его у себя внутри, от его вида, от звуков, которые издавали они оба.

Он замедлился, и его толчки стали отрывистыми и неустойчивыми.

– Черт.Черт!― уронил он голову вперед, тяжело дыша.

Она неохотно выпустила его, позволив встать и разобраться с презервативом, и он снова повалился на кровать, упав в ее объятия.

Наконец Шейн поднял голову,

– Лайла?

– М-м-м?

Они перевернулись так, что оказались на боку, лицом друг к другу, с переплетенными у груди руками, будто занимались армрестлингом. Он погладил ее по щеке. По выражению его глаз Лайла ― еще до того, как он открыл рот, ― поняла, что́ он хочет сказать.

– Ты бы поверила мне сейчас, если бы я сказал, что люблю тебя?

Тепло разлилось в ее груди, и она закрыла глаза.

– Да.

– А если бы я сказал, что полюбил тебя давно?

– Когда? ― чуть слышно прошептала Лайла.

– В канун Нового года. ― Он поцеловал еев лоб. ― В Ванкувере. ―В скулу. ― Когда ты вошла в дверь комнаты ожидания перед презентацией телеканала. ―В кончик носа. ― В моем трейлере перед тем, как ты ушла. ―В подбородок. ― Когда мы делали татуировки. ―В плечо. ― В первый раз, когда я тебя поцеловал. ―В шею. ― Когда ты забыла свои реплики на нашем первом прослушивании. ―Наконец, снова в губы.

Даже сейчас Лайле хотелось поспорить с ним. Настоять на том, что он никак не мог полюбить ее в день их самой первой встречи.

Но она вдруг поняла, что это не имеет значения. Она не получит никакого удовлетворения, даже если окажется права. Дело вовсе не в этом. Дело в том, что теперь он любил ее, и она знала это так же точно, как собственное имя. Он любил ее той любовью, что озаряет прошлое, начиная с их самой первой встречи; той любовью, что заставляет переосмысливать прошедшее через призму настоящего. И силы этой любви хватило, чтобы разбить защитный панцирь, в который, как думала Лайла, было заковано ее сердце, и показать, что это вовсе не панцирь, а кокон. Ее сердце не было окаменевшим, оно ожидало своего часа, распадаясь на молекулы и перестраиваясь, пока, наконец, не пришел момент вырваться на свободу и без страха открыть себя ― трепещущее, блестящее и совершенно новое.

– Я бы ответила: «Я тоже».

Он улыбнулся так искренне, что это выглядело почти по-детски.

– Я же говорил, что не забуду.

– Твой был намного сильнее моего.

– Твои были идеальными. ― Он погладил ее по волосам. ― Но я думаю, что мог бы поработать и дольше.

– Что ж, ради этого стоило ждать.

Его улыбка медленно угасла, и выражение лица сделалось серьезным.

– Стоило ли?

Она прикусила губу.

– Я думаю, это было неизбежно. Тогда мы еще не были готовы друг к другу. Нам обоим требовалось повзрослеть.

– Возможно,тебетребовалось, ― недовольно пробурчал он, однако она чувствовала, что он лишь старался казаться серьезным.

Затем Шейн наклонился вперед и поцеловал ее глубоко и с чувством.

– Пожалуйста, скажи, что вчерашнее утро было последним, когда я проснулся без тебя.

– Что, уже попал в патологическую зависимость? ― поддразнила Лайла, хотя от его слов по ее рукам побежали мурашки счастья.

– Нам нужно наверстать упущенное. Я бы сказал, мы заслужили немного созависимости. Но я не буду говорить об этом доктору Дине, если ты не расскажешь.

Он перевернул ее на бок и прижал спиной к своей груди. Она сладко вздохнула.

– Шейн? ― пробормотала она, уже засыпая.

– Что?

– А ты можешь иногда трахать меня так, будто до сих пор ненавидишь?

Он рассмеялся и, опустив руку вниз, шлепнул Лайлу по попе.

– Буду стараться изо всех сил.

26

Шейн проснулся на удивление отдохнувшим, хотя спали они очень мало. Он почти не думал о своем вчерашнем провале в шоу «Ночная жизнь» ― да и как можно было думать об этом рядом с Лайлой, спавшей в его объятиях? Будь его воля, они бы не вставали с постели несколько дней. Но на следующий день они должны были вернуться на съемочную площадку, находившуюся на другом конце страны, так что после пробуждения, еще лежа в кровати, Шейн и Лайла принялись обсуждать план действий на предстоящий день: собрать вещи в его номере, заехать в отель за ее вещами и попытаться поменять билеты, чтобы вернуться в Лос-Анджелес одним рейсом.

Будильник Лайлы неумолимо вопил откуда-то из соседней комнаты гостиничного номера, и Шейн заставил себя вылезти из постели, чтобы вытащить телефоны из брошенной на пол одежды. Когда он скользнул обратно под одеяло и протянул телефон Лайле, он мельком увидел экран, заполненный уведомлениями, а также групповой чат «The Hags» наверху, в котором накопилось сорок семь непрочитанных сообщений. Взглянув на этот хаос, она застонала и откинулась на изголовье кровати. Шейн, который все еще находился под впечатлением от их близости, не удержался и, наклонившись, чмокнул Лайлу в шею.

У них не было времени на секс, однако стоило Лайле всего лишь спросить, чего бы ему хотелось на завтрак, и он уже лежал на спине, ее бедра касались его ушей, она сидела, вцепившись в спинку кровати, и ее дыхание вырывалось беспомощными вздохами. Как только Лайла кончила, он перевернул ее на живот и вошел в нее сзади, впившись зубами в ее плечо и прижав к матрасу.

После этого имв самом делепришлось поторопиться.

Каким-то чудом до аэропорта они добрались, имея даже запас времени. Пока они оформляли багаж у стойки регистрации, Шейн начал осмысливать то, что вылетело у него из головы в суматохе последних суток.

Шейна вполне устраивал тот уровень известности, которым он обладал сейчас. За прошедшие годы он к этому привык. К тому же изменился и он, и обстановка ― ее нельзя было сравнить ни с безумным ажиотажем после первого сезона «Неосязаемого», ни с периодом его отношений с Сереной. Сейчас Шейн мог относительно спокойно жить своей жизнью ― если не заморачиваться на то, что его могут сфотографировать в любой момент. Он вполне справлялся и с ушлыми папарацци, делающими снимки исподтишка, и с вниманием фанатов на улице. Более того, общение с фанатами ему даже нравилось, поскольку он легко находил общий язык практически со всеми.

Но то внимание, которое они привлекли к себе, проходя через терминал, оказалось по своим масштабам почти таким же, как после премьеры «Неосязаемого». Люди указывали на них пальцами и фотографировали, даже не пытаясь этого скрывать, и Шейн впервые почувствовал себя животным в зоопарке. И все это было понятно без слов: вдвоем с Лайлой они представляли гораздо больший интерес, чем каждый по отдельности, ― даже для тех, кто никогда не смотрел сериал. Вчера вечером они сами на это напросились.

Шейн взглянул на Лайлу, не

– Все в порядке, ― тихо сказала она. ― Мы же знали, что так будет, правда?

После досмотра они поднялись в ВИП-зал. Пока Лайла устраивалась в укромном уголке у окна, Шейн отправился за кофе и купить что-нибудь перекусить. Когда он вернулся, Лайла, нахмурившись, смотрела в телефон.

– Лучше не читай о нас, ― посоветовал Шейн, усаживаясь в кресло возле нее.

Лайла поморщилась.

– Дичь какая-то. Нет, я знала, что людям не все равно, но не думала, чтонастольконе все равно. Жасмин прислала мне целую статью из «Нью-Йорк таймс»!

Она выключила телефон и, положив его экраном вниз на столик рядом с собой, взяла бумажный стаканчик с ореховым ассорти, который принес для нее Шейн.

– Просто это нечто новенькое. Уверен, через неделю все об этом забудут.

Лайла пожала плечами, но ее взгляд остался отрешенным.

– Ну да.

Шейн вытянул ноги и стал открывать бутылочку с водой.

– Может, нам пора поговорить?

– О чем?

– Ты знаешь, о чем. ― Он помахал рукой перед собой. ― О нас. О будущем. Мы просто кинулись в омут с головой.

Уголок ее рта дернулся. Возможно, она и не думала о том, в чем они буквально утонули за последние двенадцать часов, ноонточно думал.

– Ты прав. Наверно, пора проявить ответственность.

– Как насчет брака?

Она подняла бровь.

– Это предложение?

– Поверь мне, если бы это было предложение, ты бы заметила. Однако прошло девять лет, и некоторые могут сказать, что мы запаздываем.

– И что? Ты хочешь узнать мое мнение об институте брака?

Шейн пожал плечами.

– Не хочу строить догадок. Я легко могу представить тебя человеком, который долго-долго-живет-с-кем-то-вместе-не-надевая-на-палец-кольцо.

Лайла откинулась на спинку кресла и подняла глаза к потолку, сделав вид, будто обдумывает его слова.

– Ну, в общем-то, я не против. Но я не возьму твою фамилию!

Он хмыкнул.

– Меня это не волнует. Я возьмутвою, кому какое дело?

– Может, нам стоит просто обменяться фамилиями? Чтобы, типа, полностью переключиться? Да и именами тоже.

– Пожалуй, стоит приберечь это до тех пор, пока о нас не забудут и нам снова не понадобится внимание. ― Он сделал глоток воды из бутылки. ― Короче говоря, не пора ли мне начинать думать о переходе в иудаизм?

– Не обязательно, если только ты не собираешься во что бы то ни стало поладить с моими бабушкой и дедушкой. Но, учитывая, что они уже мертвы, это будет проблематично. Кстати, ты кто? Католик?

– Теоретически. Но я примерно такой же верующий, как ты, ― и тоже ходил на мессу только с бабушкой и дедушкой.

– Я так и думала, ― ответила Лайла с усмешкой. ― Почему-то на меня всегда западают парни-католики. Может, они чувствуют, что у нас схожая культура вины[47]? Или, может, им кажется, что я ирландка…

– Что ж, теперь всем прочим парням-католикам придется отойти в сторонку.

– Им не привыкать.

Наклонившись, он понизил голос:

– А еще они привыкли стоять возле тебя на коленях.

Она хмыкнула, однако щеки ее порозовели.

– Не заводи меня. Вокруг люди, не забывай!

– Попрошу без грязных намеков! Возможно, я о том, как буду делать тебе предложение.

Лайла снова рассмеялась, румянец стал еще ярче, она посмотрела на Шейна с такой теплотой, что внутри у него все перевернулось.

«Она меня любит».

Эта простая мысль пришла Шейну в голову уже в тысячный раз. Он до сих пор с трудом ее осознавал, и все, что он мог делать, ― только повторять эти слова вновь и вновь, как мантру.

Лайла стала серьезной.

– А как насчет детей?

Она опустила глаза, и за ее нарочитой беспечностью Шейн почувствовал тревогу.

Откинувшись назад, он провел рукой по бороде.

– Даже не знаю. Никогда не думал, что стать родителем ― цель моей жизни. Или что мне будет чего-то не хватать, если я этого не сделаю. Но, с другой стороны, я не против. Я как бы полагал, что это будет зависеть от того, с кем я в итоге окажусь. Захочет она этого или нет.

Шейн заметил, как Лайла расслабилась.

– Ладно. Хорошо. Это хорошо.

Шейн понял, до какой степени нервничала Лайла, ожидая его ответа.

Он положил ладонь на подлокотник кресла, и через мгновение она накрыла его руку своей.

– Я никогда не буду заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь. Ты же понимаешь это, да? ― тихо спросил он.

Лайла ничего не отвечала, продолжая глядеть на свои колени. Наконец она подняла глаза на Шейна.

– Я знаю.

Шейн взял руку Лайлы и нежно поцеловал ее.

– Ну что ж, ― сказал он. ― Мы, очевидно, сходимся во взглядах на главное.

– Ну и слава богу. Было бы обидно, если бы вся эта девятилетняя возня привела лишь к тому, что мы разбежались бы через двенадцать часов. ― Она снова улыбнулась. ― Есть еще какие-нибудь вопросы, которые нам следует обсудить, мистер Маккарти?

– Только один. Ты позволишь мне пригласить тебя на настоящее свидание?

Она улыбнулась еще шире.

– Ты имеешь в виду прилюдно?

– Ага!

– Х-м-м! Я подумаю. Но сначала я хочу сделать еще много чего с тобой наедине.

Шейн наклонился, чтобы поцеловать ее. Однако, как только они отстранились друг от друга, ее взгляд стал раздраженным. Повернув голову, он проследил, куда она смотрит: одна из сотрудниц ВИП-зала поспешно уходила, пряча в карман телефон. Он вновь глянул на приунывшую Лайлу.

– Может, попросим ее прислать нам фотку? Пожалуй, нужно завести для этого отдельный альбом.

27

Несмотря на все усилия, новые отношения Лайлы и Шейна быстро стали похожими на прежние. Они редко бывали где-нибудь вместе ― только, как и раньше, на съемочной площадке да в их квартирах. Ни для кого из них это не было трагедией ― ведь рабочий график никуда не делся, оставаясь таким же изнурительным, как всегда, и к тому же они стали старше на десять лет. Но Шейн все равно удивлялся, что можно быть такими счастливыми и не прилагать к этому особых усилий, ― он был счастлив, просто находясь рядом с Лайлой. Он мог проводить рядом с ней каждую свободную минуту ― как на съемочной площадке, так и дома, ― но все равно чувствовал, что ему этого не достаточно.

Шейн думал, что реакция коллег

Страсть, вспыхнувшая между ними с новой силой, отвлекала Лайлу и Шейна от малоприятной правды: ни один из них понятия не имел, чем займется после «Неосязаемого». Почти каждый день, приходя на съемки, они узнавали новости о том, что кто-то еще из их коллег нашел новую работу: спин-офф Марго и Брайана запустили в производство, дав добро на настоящий пилот; Рафаэль получил роль второго плана во франшизе о супергероях; Натали присоединилась к актерскому составу высокобюджетного научно-фантастического сериала для стриминговой платформы.

Вообще-то, они обсуждали возможность отправиться летом путешествовать ― познакомиться с семьями друг друга, посетить какие-нибудь города из списка того, что обязательно нужно увидеть, снять домик в лесу или на уединенном острове, чтобы по-настоящему побыть вдвоем. Впервые с тех пор, как Шейн узнал, что сериал заканчивается, мысли о будущем заставляли его, скорее, волноваться, нежели испытывать ужас.

Просто поразительно, насколько легко оказалось перестать думать о планах на будущее как о чем-то отдельно взятом, касающемся только его, и открыть свою жизнь, чтобы без колебаний включить в нее как единое целое их обоих сразу. Шейн никогда раньше не чувствовал такой гармонии с женщиной ― и это было довольно забавно, учитывая, что еще несколько месяцев назад они с Лайлой враждовали. Но, возможно, это было необходимо им обоим, чтобы подстроиться и притереться друг к другу так гладко, как это произошло сейчас.

Однажды в начале февраля, вечером после работы, Лайла неожиданно для Шейна заговорила о предстоящем в марте конвенте. Шейн не поверил своим ушам.

– Что?! Ты едешь? Не может быть!

Повернув голову, Лайла с недоумением посмотрела на него.

– А я разве не говорила тебе? Жасмин на этой неделе обо всем договорилась.

Шейн с сомнением покачал головой.

– И ты везде будешь присутствовать? На дискуссионном форуме, на встрече со зрителями?

– Ты что, не хочешь, чтобы я ехала?

Притянув Лайлу ближе, Шейн запечатлел на ее лбу нежный поцелуй.

– Конечно, хочу. ― Она со вздохом прижалась к нему, и он рассеянно провел пальцами вверх-вниз по ее плечу. ― Ты что, нервничаешь? ― пробормотал он ей в волосы.

Поколебавшись, она кивнула.

– Ну да. Нет, я думаю, ты прав, и теперь мне будет легче. Просто меня беспокоит, что люди будут слишком… одержимы. Нами.

Шейн помолчал немного и поднял руку, чтобы погладить ее по волосам. Внутри начал расти комок тревоги ― не только из-за ее страхов, но и из-за того, что они казались вполне обоснованными.

– Что бы ни случилось, Лайла, мы справимся.

Она повернула голову, посмотрела на него, и на ее губах заиграла улыбка. Шейн наклонился и поцеловал ее ― очень медленно и нежно. Он все еще привыкал к тому, что может целовать ее вот так ― поцелуем, не подразумевающим обязательного секса. Поцелуем, похожим и на признание, и на благословение, и на восторженность… Поцелуем, похожим на все это сразу.

* * *

За неделю до их с Лайлой отъезда на конвент Шейн предложил Дину выпить кофе во время перерыва. В последнее время братья почти не виделись ― Шейн пропадал у Лайлы, а если и приезжал домой, то с Дином пересекался там редко.

Пока они ожидали заказ, разговор явно не клеился. Дин был рассеян и односложно отвечал на вопросы Шейна.

А потом Дин пошел в туалет, оставив телефон на столе. Когда мобильник зажужжал и загорелся экранчик, Шейн непроизвольно на него взглянул.

Нет, онне пыталсячто-то вынюхивать или подсматривать. Но даже в перевернутом виде в коротком текстовом сообщении он увидел собственное имя:

РЕНАТА:

Ты уже сказал Шейну?

Сердце Шейна замерло. Он развернул телефон к себе и перечитал сообщение еще раз ― просто чтобы убедиться, что ему не показалось. Да, так и есть. Он тут же вспомнил вечер перед отъездом в Ванкувер и то, как уклончиво Дин говорил о том, с кем собирается ужинать. С тех пор Дин стал пропадать непонятно где. Неужели его флирт с Ренатой перешел на новый уровень?

Он поднял глаза и увидел приближавшегося к столику Дина, который нахмурился, заметив, что Шейн пялится в его телефон.

– Ты спишь с Ренатой? ― выпалил Шейн, не в силах сдержать себя.

Дин насупился еще больше. С недовольным видом он схватил телефон и сел на место.

–Что?Нет, я… Я теперь ее клиент.

Последнюю часть фразы он произнес, глядя в сторону. Воинственный настрой Дина уступил место смущению.

Шейн моргнул.

– Ты ееклиент? С каких это пор?

Дин пожал плечами, по-прежнему избегая взгляда Шейна, и отхлебнул кофе.

– Уже несколько месяцев.

– И ты не собирался мне ничего говорить?

– Я хотел дождаться, когда меня куда-нибудь пригласят.

Дин неловко поерзал на стуле.

Шейн поймал себя на том, что от удивления у него приоткрылся рот.

– Но почему?!

– Ты имеешь в виду, почему я не говорил тебе? ― Дин насмешливо поднял брови. ― Может, потому, что ты скорее поверишь в то, что я сплю с ней, чем работаю?

Шейн почувствовал, как вспыхнуло его лицо, но ничего не ответил. Дин продолжал:

– А если ты о том, почему я вообще это затеял… ― Он опустил взгляд. ― Пойми правильно, брат. Я благодарен тебе, что ты пригласил меня сюда и что заботился обо мне все эти годы. Но… ты был прав в тот день ― даже если и повел себя как говнюк. Я не могу следовать за тобой вечной тенью. ―Дин поднял глаза и встретился взглядом с Шейном. ― И не хочу служить для тебя оправданием.

Шейн нахмурился.

– Оправданием?

Дин ухмыльнулся и покачал головой.

– Я тебя знаю. Ты можешь согласиться на работу, которую ненавидишь, ― только ради меня. Я ценю твое благородство, но таких жертв мне не надо. Чем бы ты ни занялся в дальнейшем, я не хочу, чтобы забота обо мне стала смыслом твоей жизни.

Шейн почувствовал, что у него перехватило горло.

– Ясно.

Он сделал глоток кофе ― просто чтобы потянуть время, осмысливая сказанное Дином. К его удивлению, досада уже прошла, сменившись чем-то похожим на гордость. Беспокоил лишь маленький укол зависти ― от того, что Дин так оптимистично смотрит в будущее, к которому Шейн испытывал сейчас весьма двойственные

– Ну и? Что она тебе предлагает?

Лицо Дина просветлело, и у Шейна рассеялись последние следы дурных предчувствий.

– Ну это в основном реклама. Всякие модельные штучки. Рената говорит, что у меня отлично получились бы выступления без сценария, но она пока не нашла подходящее место. По выходным я, кстати, хожу на курсы актерского мастерства. Тоже по импровизации.

– Ого! Круто! ― воскликнул Шейн с нескрываемым энтузиазмом. ― Я очень за тебя рад.

– Правда?

– Правда! Никогда не видел, чтобы ты так воодушевился по поводу чего-то, связанного с работой.

Дин ухмыльнулся.

– Хочешь верь, хочешь нет, но это намного интереснее, чем есть мороженое в кафешке или стоять на точке и ждать, пока длятебянастроят свет. ― Дин приподнял бровь. ― Но справится ли с этим твое эго?

Шейн рассмеялся.

– Думаю, как-нибудь справится.

28

В течение нескольких недель до начала конвента Лайла абсолютно не думала о предстоящем мероприятии. Она была слишком поглощена Шейном, съемками, Шейном, поисками новой работы и снова Шейном. Но подошло время и, не успела Лайла оглянуться, как они уже регистрировались на рейс до Сан-Франциско, заселялись в отель и поднимались на лифте в свой номер, держа в руках программки визита.

График конвента был достаточно напряженным: утром ― встреча с поклонниками и раздача автографов, «круглый стол» днем и банкет в их честь вечером, причем все это было запланировано на один день. Больше всего Лайлу пугало то, сколько потребуется потратить эмоциональной энергии, чтобы весь день сохранять бодрость, беседовать с сотнями поклонников, контролировать каждое слово, следить за тем, чтобы никто не ушел разочарованным, и в то же время никому не позволить нарушить свои личные границы.

Ну и конечно, теперь, когда они с Шейном были вместе, Лайла согласилась на это без раздумий. Ей не хотелось расставаться с ним ни на минуту. То, что Шейн постоянно будет рядом с ней, успокаивало Лайлу и позволяло немного расслабиться. Она заранее встретилась со своим старым психотерапевтом и проработала с ним в подробностях все наихудшие сценарии, обговорив, каким образом будет справляться с тревожностью, не прибегая к помощи медикаментов ― но на всякий случай имея в сумочке антидепрессанты.

В эту ночь Лайла спала беспокойно и проснулась задолго до звонка будильника. Шейн тихо похрапывал рядом. За завтраком она выпила немного кофе и съела чуть больше половины банана ― желудок свело, и в рот ничего не лезло. Она сделала вид, что не замечает встревоженного взгляда Шейна.

В микроавтобусе по дороге в конференц-центр Лайла молча сидела на заднем сиденье, а все остальные вокруг болтали и шутили. И Шейн тоже, однако все это время он крепко сжимал ее руку в своей.

Здание конференц-центра занимало почти целый квартал и было способно вместить не одну тысячу человек. Толпы людей в ярких париках и костюмах уже нетерпеливо топтались снаружи. Участников конвента провели через служебный вход, но отдаленный гул человеческих голосов уже начинал угнетать Лайлу. Она рассеянно поигрывала ламинированным бейджем у себя на шее, пока Раф с Брайаном обсуждали, какие секции им хотелось бы посетить в перерывах между исполнением своих обязательств.

Прежде чем вывести их на специально подготовленную площадку, сотрудник конвента провел короткий инструктаж: они не обязаны подписывать то, чего не хотят; они могут фотографироваться и общаться со зрителями, но нельзя допускать замедления движения очереди; если в какой-то момент они почувствуют, что им грозит опасность, им следует обратиться к охраннику, который будет дежурить рядом. Как только дверь на площадку распахнулась, сердце Лайлы глухо забилось, перед глазами все поплыло, и ее с головой накрыл шум толпы.

Лайла предполагала, что столик для раздачи автографов будет стоять где-то в сторонке, но он был расположен прямо в центре зала. Ограничительные канаты отделяли ряды возбужденных фанатов, которые мало чем отличались от других посетителей конвента, пытавшихся протиснуться сквозь толпу. От двери до стола было не менее десяти метров, и Лайла изо всех сил старалась пройти это расстояние так, чтобы сохранить максимум спокойствия.

Она смутно различала лица людей, выкрикивавших их имена:ЛайлаКейтШейнХаррисон!― и видела бесконечное море телефонов, нацеленных на нее, однако ее обворожительная улыбка дрогнула лишь однажды ― когда кто-то дернул ее за руку. Она резко обернулась, но кем бы ни был этот человек, его уже оттеснила толпа.

Как только они расселись за длинным столом ― Шейн с одной стороны от Лайлы, Натали с другой, ― она сумела немного расслабиться. Улыбка наконец-то стала естественной, и Лайла помахала рукой длинной очереди поклонников, засиявших улыбками в ответ. Затем она наклонилась к Шейну.

– Тут всегда так?

Ее воспоминания об одном-единственном конвенте, в котором она когда-то участвовала, уже давно стали чем-то туманными, но то, что происходило здесь, очень впечатляло.

Шейн окинул толпу взглядом.

– Такого раньше не было, ― пробормотал он в ответ и быстро сжал ее руку.

– ПОЦЕЛУЙ ЕЕ! ― вдруг крикнул кто-то, и Лайла отпрянула от Шейна, будто ее ударило током. В толпе раздались одобрительные возгласы, и все большее количество людей стало скандировать: ― Поцелуй ее! Поцелуй ее! Поцелуй ее!

Лицо Лайлы горело, несмотря на то что она пыталась сохранить бесстрастное выражение. Шейн развернулся к толпе и отрицательно покачал головой, отмахиваясь от просьбы с ироничной улыбкой, ― он всегда понимал, как найти идеальный баланс в том, чтобы решительно пресечь подобные требования и не выглядеть при этом высокомерным мудаком. Сердце Лайлы трепетало от благодарности.

Как только началась автограф-сессия, Лайла с удивлением обнаружила, что ей это даже нравится. Большинство людей, которые по очереди подходили к ней за автографом, вели себя мило и уважительно. Лайлу искренне потрясло, когда люди один за другим принялись рассказывать ей, что «Неосязаемый» подарил им утешение, что он помог им пережить химиотерапию, или развод, или первые одинокие недели в чужом городе. Что Кейт вдохновила их на то, чтобы стать смелее, откровеннее и добиваться того, чего они хотят. Что исследование «длинного хвоста горя» в сериале помогло им справиться с их собственными бедами.

Однако нельзя было сбрасывать со счетов и то, что среди фанатов попадалось немало людей, чей интерес к сериалу ― и особенно к ним с Шейном ― выходил за рамки приличий. Лайла понимала, что надо быть готовой к подобным встречам, поскольку они будут сопровождаться либо презрительными взглядами в сторону Натали, либо ее полным игнорированием на пути за автографом к Лайле.

Один из таких радикально настроенных фанатов именно так и сделал и подсунул Лайле для подписи футболку с самодельным принтом. У

На долю секунды Лайла задумалась, не стоит ли ей отказаться подписывать футболку.

«Но ведь мы сами на это согласились», ― уныло подумала она, после чего одарила поклонника ослепительной улыбкой и нацарапала автограф на футболке над собственным изображением.

Они раздавали автографы почти целый час, и вот женщина лет сорока вывалила перед Лайлой целую груду относящейся ко всему сериалу атрибутики. Лайла принялась разбираться с этой кучей, а женщина скрестила руки на груди, и ее взгляд заметался между Лайлой и Шейном.

– А я с самого начала знала! ― вдруг заявила она с ухмылкой.

– Простите, знали что? ― спросила Лайла, которая в этот момент подписывала копию оригинального пилотного сценария.

– Что вы женаты с первого сезона, и что все эти ваши якобы сложные отношения ― на самом деле игра, чтобы сбить зрителей с толку.

Не обращать внимания наэтоЛайла уже не могла. Она резко вскинула голову.

– Что вы сказали?!

Женщина продолжила гнуть свою линию:

– А это правда, что ты ушла из сериала, потому что тайно вынашивала его ребенка? И именно поэтому тебя не было следующие несколько лет?

Лайла уставилась на женщину, не находя слов.

– Э-э-э…

Фанатка, вероятно, приняла ее шок за подтверждение.

– Не переживай! Я думаю, большинство зрителей ни о чем не догадались. Но вы оставили довольно много подсказок, так что собрать картинку воедино оказалось достаточно легко. У меня есть дневник…

Лайла постаралась как можно скорее подписать последние несколько бумаг, пока женщина продолжала разглагольствовать.

– Спасибо, что смотрели, ― пробормотала Лайла, избегая взгляда фанатки, и передвинула стопку Шейну, который по-прежнему ничего не замечал.

Наконец время раздачи автографов закончилось, и наступил обед, который Лайла пропустила, решив, что ей лучше вздремнуть в их гостиничном номере. Адреналин покинул ее организм так быстро, что, как только ее голова коснулась подушки, она тут же отключилась. Проспав пару часов, Лайла проснулась от того, что Шейн мягко трогал ее за плечо, приводя в чувство.

– Как дела? ― тихо спросил он, с нежностью глядя на Лайлу. ― Ты что-нибудь ела?

– Все в порядке, ― ответила она сразу на оба вопроса.

Он недоверчиво кивнул.

– «Круглый стол» состоится через час. Я не знал, завела ли ты будильник.

– Завела, но, наверное, проспала.

Она потянулась, но осталась лежать на кровати. Шейн скользнул рукой вниз по ее ключице и ребрам, остановившись на оголенном животе. У него был такой вид, будто он собирался что-то сказать, но, улыбнувшись своим мыслям, он промолчал.

– Что? ― спросила Лайла.

Шейн покачал головой.

– Ничего. Просто… по тебе совсем не видно, что ты тайно вынашивала моего ребенка.

Лайла то ли засмеялась, то ли застонала, зарывшись лицом в подушку.

– Она и тебе об этом сказала, да?

– Да. Хотя в основном она заставляла меня подтвердить, что мои отношения с Сереной были тщательно продуманным прикрытием.

Лайла со вздохом села, стряхивая остатки сна.

– Господи, как бы я хотела, чтобы это сюда не впутывали! То, что мы вместе. Я понимаю, что надо просто отмахнуться, но… это меня ужасно бесит. А тебя ничего не беспокоит?

Он пожал плечами, взял ее за руку и легонько провел другой ладонью по костяшкам ее пальцев.

– Меня беспокоит то, что это беспокоит тебя. Конечно, мне тоже это не нравится, но на самом-то деле речь ведьне о нас, понимаешь? Они ничего о нас не знают. Мы не должны позволять им портить нам настроение.

– Ну да. Ты прав, ― согласилась она, понимая, что говорит неубедительно.

Шейн отпустил ее руку, чтобы обнять за талию и притянуть ближе к себе, к краю кровати, и она положила голову ему на плечо.

– Я уверен, сейчас самый пик, ― сказал он. ― Новость о нас еще свежа, плюс окончание сериала, плюс Кейт с Харрисоном наконец встретились в одном мире… Но я не думаю, что это долго будет будоражить общество. ― Он поцеловал ее в макушку. ― Кроме того, разве их можно за это винить? Я почти так же долго, как они, был зациклен на идее о том, что мы с тобой должны быть вместе.

Он почувствовал, как она улыбнулась.

– И когда же ты покажешь мне свой дневник?

– Поверь, тебе его лучше не видеть. Там все непристойно. Психически нестабильно. После этого ты не захочешь, чтобы я к тебе приближался.

Она рассмеялась и наклонила голову, чтобы его поцеловать.

– Тогда прибереги его для наших свадебных клятв.

* * *

На «круглом столе» Лайла выбрала простую до банальности стратегию: улыбаться, сохранять на лице выражение заинтересованности; утвердительно кивать и смеяться там, где это уместно; говорить как можно реже, если только вопрос не задан напрямую ей.

Пока что это работало. Если есть семь человек ― шесть актеров и Уолт, ― то всегда найдется кто-то, готовый ответить, так что Лайла практически ничего не делала. А когда ведущий спросил о ее возвращении в сериал, она повторила тот же заученный ответ, который давала в течение нескольких месяцев, хотя теперь, когда она сказала,какей понравилось работать с остальными актерами, это вызвало в зале понимающие смешки.

Шейн, конечно же, блистал. Очаровательный, забавный, уверенный в себе, но при этом никакого звездного гонора. Лайле только и оставалось, что сидеть сложа руки и с восхищением за ним наблюдать. Даже когда кто-то задал вопрос о неудачном выступлении Шейна в «Ночной жизни», его это ничуть не смутило. Он откинул голову назад и искренне рассмеялся, прежде чем ответить удачной шуткой-экспромтом.

Когда модератор объявил о скором подведении итогов и предложил аудитории задать последний вопрос, Лайла с облегчением вздохнула, радуясь про себя, что все обошлось без эксцессов.

Мужчина, подошедший к микрофону, выглядел лет на сорок с небольшим, у него были сальные каштановые волосы, собранные в хвостик, и такого же цвета бороденка.

– Рэндалл Мейер, пишу для журнала «Вестник гиков». Мне было бы интересно узнать, не мог бы кто-нибудь из вас прокомментировать слухи о том, что «Неосязаемого» в последнюю минуту продлили еще на два сезона?

По толпе пронесся гул недоумения. Лайла кинула быстрый взгляд на своих коллег, которые растерялись не меньше, чем она. Уолт наморщился, на лице появилось недовольное выражение, хотя само по себе это еще ничего не значило.

Он откашлялся. Лайла ожидала, что Уолт уйдет от темы или намекнет на спин-офф. Но вместо этого он спросил:

–А где вы об

У Лайлы в жилах застыла кровь.

– Я бы не хотел раскрывать свои источники, ― ответил Рэндалл с самодовольной ухмылкой.

Галдеж в аудитории усилился.

Лайла не сводила глаз с Уолта, но он, похоже, больше ничего не собирался говорить.

Тогда она наклонилась вперед, к своему микрофону.

– Мы все очень усердно работали, чтобы идеально завершить сериал в этом сезоне. Никому из нас не хочется прощаться, но я думаю, финалом все останутся довольны.

Взгляд Рэндалла метнулся к ней, в его глазах безошибочно читался вызов.

– Но зрители так долго мечтали увидеть вас двоих вместе, и вот, как только это происходит, сериал заканчивается. Разве это честно? Вам не кажется, что вы в долгу перед фанатами, мечтающими о продолжении истории о Кейт и Харрисоне?

– На самом деле, мне не кажется, что мы чем-то обязаны фанатам, ― резко ответила Лайла, не в силах себя сдержать. Краем глаза она увидела, как вздрогнул Шейн. ― Прошу прощения. Я хотела сказать… ― Она замялась, пытаясь прийти в себя, поскольку толпа уже неодобрительно загудела. Чтобы никто не заметил, как сильно дрожат ее руки, она опустила их на колени. ― Конечно, мы очень благодарны всем, кому нравится наш сериал. Но в приоритете у нас всех ― делать то, что будет лучше для персонажей и для истории.

– Отличный ответ, ― поспешно подхватил ведущий, завершая на этом встречу. ― Спасибо, Рэндалл. Давайте еще раз поприветствуем актерский состав «Неосязаемого»!

Они ушли с площадки под значительно менее восторженные аплодисменты. И как только они оказались в гримерке, все шестеро взволнованно столпились вокруг Уолта.

– Это правда? ― дрожащим голосом спросила Марго.

Уолт вздохнул.

– Да, правда.

Все затараторили одновременно, и он поднял руку.

– Правда, что мы это обсуждали. Но еще ничего не решено.

– Но почему теперь? Из-за чего они решили переиграть? ― спросил Шейн.

Марго, Натали, Брайан, Рафаэль и Уолт повернули головы и одновременно посмотрели на Шейна и Лайлу. Они неловко переглянулись.

Никому не требовалось ничего объяснять. Ответ был очевиден.

– И кто будет принимать окончательное решение? ― с трепетом спросила Лайла.

Уолт снял очки и потер глаза.

– Ну, мы не совсем таким образом хотели сообщить эту новость. Однако телеканал чрезвычайно заинтересован. Рейтинги за последние несколько месяцев оказались… довольно убедительными. ― Он устало осмотрел всех, затем обратился к Лайле и Шейну. ― Вы двое ― единственные, кто еще не нашел другую работу и не связал себя контрактами.

Подтекст мгновенно дошел до всех: Натали побледнела, Марго и Брайан потрясенно посмотрели друг на друга.

– И это должны быть мы оба? ― спросил Шейн, делая упор на последние слова.

Уолт кивнул.

– Да, только вместе, или ничего не состоится.

В гримерке воцарилась тишина на один долгий, напряженный миг, а затем все внезапно заговорили снова, разделившись на группы, переваривая новость. Лайла ухватила Шейна за руку и потащила в угол.

– Ты этого хочешь? ― спросила она несколько более нервно, чем ей бы хотелось.

– А ты нет?!

– Конечно, нет!

– Ну, не знаю… ― сказал он, опустив взгляд. ― Я подумал, может, со всем этим… с нами…

– Сериал ― это немы.Мы не нуждаемся в нем, чтобы существовать! ― Она провела рукой по волосам. ― Вот! Именно из-за этого я и переживала ― я знала, что разлуки окажется недостаточно.

– Но разве это не будет в каком-то смысле мило? ― спросил Шейн почти умоляюще. ― Как только у нас появится другая работа, мы с тобой совсем перестанем видеться. А так мы могли бы работать по тому же графику еще два года. Это офигенная роскошь.

Лайла прислонилась к стене ― силы внезапно оставили ее.

– Или же мы расстанемся и опять начнем проходить через все это дерьмо ― только в десять раз хуже.

Лицо Шейна вытянулось.

– Ты думаешь, мы расстанемся?

– Нет, конечно, нет! ― поспешно заверила она. ― Но… никто же недумаето расставании заранее.

Она знала, что это не правда. Во всех предыдущих отношениях она почти сразу остро понимала, какая несовместимость или недостаток в конечном счете их разлучит. Роман с Шейном стал исключением ― по крайней мере, так было до сегодняшнего дня.

– А что, если будет всего один сезон, а не два? ― По обреченному тону Шейна Лайла поняла: он знал, что даже спрашивать ее об этом бессмысленно.

Она выдохнула.

– Я больше не хочу сниматься ни в одномэпизоде, Шейн. Всё, с меня хватит. Я закончила с этим еще четыре года назад. Пришло время двигаться дальше.

– Неужели тебе совсем ничего не нравится? Даже теперь, когда между нами опять все хорошо?

– Не в этом дело. Мне не противно, мне простоскучно. Я занимаюсь этой фигней с двадцати двух лет. Мое время на исходе.

Он усмехнулся.

– Но ты же неумираешь.

– Я скоро стану возрастной актрисой, это примерно то же самое, ― сухо возразила она.

– Очень смешно! Знаешь, ты не единственная, на кого повлияет это решение.

Лайлу тронула внезапная горечь его тона, и она постаралась говорить ровным голосом, чтобы не поддаться на уговоры и не потерять самообладание.

– Отлично, хочешь поиграть в эту игру? ― Лайла подняла руку и принялась загибать пальцы. ― Если мы согласимся, Марго и Брайану придется остаться нашими «верными спутниками» еще на целых, черт возьми, два года. Натали не сможет сыграть в новом сериале. Раф пролетает со своей супергеройской штукой. Бóльшая часть членов съемочной группы либо уйдет в спин-офф, либо уже нашла себе работу в другом месте. Продолжать тянуть эту лямку только из-за твоего страха, что у тебя не получится ничего другого, куда более эгоистично, чем покончить с этим раз и навсегда!

Его ноздри раздулись.

– У тебя же тоже еще ничего нет в планах! Ты выбираешьничеговместо двух лет гарантированной работы?!

– А что же случилось с «я за тебя не волнуюсь»? Куда исчезло «с тобой все будет хорошо»? ― Она опустила глаза и сделала глубокий вдох, тщетно пытаясь успокоить бешено колотившееся сердце. ― Ты же обещал мне: «Я никогда не буду заставлять тебя делать то, чего ты не хочешь»?!

С минуту он ничего не говорил, но она слышала его дыхание, быстрое и неглубокое.

– С тобой, Лайла, все будет хорошо. Со мной ― нет. Я не могу позволить себе отказаться от этого. Это единственное, что я умею. Ты видела меня в «Ночной жизни» ― я не гожусь ни на что, я могу быть только Харрисоном!

Шейн говорил надтреснутым, прерывающимся голосом, и только теперь Лайла поняла, насколько он разволновался: лицо покраснело, волосы растрепались ― казалось, он вот-вот расплачется.

Лайлу затрясло,

Ее накрыла эта чертова паническая атака.

Лайла еще сильнее прижалась к стене, закрыв лицо руками, хватая ртом воздух. Грудь невыносимо сдавило, ноги подкашивались, легкие сжимало словно железными тисками.

Все-таки она попала в ловушку. Она будет несчастна, если выберет сериал. Но если выберет себя, то потеряет Шейна.

Лайла опустила руки и с отчаянием посмотрела на Шейна снизу вверх. Она не знала, на что ей надеяться. Он тупо глядел на нее, и его лицо ничего не выражало. Лайла испытала приступ тошноты, как только поняла:

Именно здесь и пролегала граница. Он тоже не готов выбратьее.

Из ее груди вырвалось рыдание ― громкое, горькое. Она почувствовала себя еще более униженной.

– Я должна… Я не могу… ― выдавила Лайла, оторвавшись от стены, и, спотыкаясь, побрела к двери.

29

Девять лет назад

Когда Лайла подходила к бару отеля, она еще не знала точно, на что надеяться больше: что он там будет, или что его там нет.

Ведь все было как-то неоднозначно: лишь только они с Шейном покинули сцену после презентации «Неосязаемого», он заключил ее в объятия и прошептал на ухо: «Выпьешь со мной позже?» Но если он имел в виду афтепати каналаUBS, то там у них совершенно не нашлось времени побыть наедине, поскольку весь вечер они провели в толпе, пожимая немыслимое количество рук.

Вернувшись в свой гостиничный номер, Лайла стала подумывать о том, не остаться ли ей одной. Она дико устала и даже сорвала голос, потому что несколько часов подряд пришлось перекрикивать гремевшую на вечеринке музыку. Однако в какой-то момент она поймала себя на том, что подправляет макияж, наносит духи и разглаживает складки на платье. Было еще не слишком поздно ― только четверть первого ночи. Даже если его там не окажется, она выпьет в одиночестве, чтобы слегка расслабиться после тяжелого дня.

Но как только Лайла вошла в бар и увидела Шейна, она поняла, что все это время обманывала себя. Если бы он не ждал ее там, она бы вернулась в свой номер и скинула бы туфли и платье раньше, чем за ней закрылась бы дверь.

Пока что Шейн ее не заметил. Он стоял, облокотившись о барную стойку, лицом к главному входу, пытаясь делать вид, что ему все равно, но выдавал себя тем, что вглядывался в каждого проходившего мимо. Лайла старалась не обращать внимания на дрожь в теле, которая возникала у нее всякий раз, когда она видела Шейна, и которая сегодня многократно усилилась.

Она просто хочет выпить с коллегой ― только и всего.«С коллегой, к которому тебя ужасно влечет, после полуночи, в отеле, в котором вы оба остановились», прошептал внутренний голос.«Сама-знаешь-к-чему-это-приведет».Но она заглушила голос разума, подошла сзади к Шейну и, не задумываясь, положила ему руку на спину.

Шейн был одет в футболку и джинсы, и сквозь ткань футболки ее ладонь ощутила его тепло. Он посмотрел на нее, даже не попытавшись скрыть ухмылку.

– Я уж стал подумывать, что надоел тебе.

– Пока нет. Хотя у меня такое чувство, будто я не видела тебя почти весь день. Разве это не странно?

Он покачал головой.

– Нет. Я понимаю, о чем ты. Денек получился просто сумасшедший.

В баре было немноголюдно, но свободных сидячих мест не оказалось, поэтому она тоже встала у стойки, прикоснувшись к Шейну плечом. Подошел бармен, чтобы принять у Лайлы заказ, и она заколебалась. На вечеринке после презентации она выпила всего один бокал, и легкое опьянение уже прошло без следа. Так что белое вино было самым подходящим вариантом.

Как только бармен наполнил ее бокал, Шейн поднял свой виски.

– Итак, за что мы выпьем?

– Может, просто… за будущее?

В уголках его глаз проявились морщинки, и ее взгляд опустился прямо на ямочку на его подбородке.

– За будущее. Оно придет к нам, несмотря ни на что.

Она хотела выпить не спеша, но сама не заметила, как осушила первый бокал, достигнув идеального уровня расслабления ― сделавшись раскованной и игривой, ― и все, что он говорил теперь, стало казаться ей невероятно остроумным.

Вскоре они уже сравнивали полученные в детстве шрамы, что, по сути, было всего лишь предлогом для того, чтобы прикоснуться друг к другу. Она постаралась не вздрогнуть, когда его пальцы прошлись по небольшому рубцу на ее предплечье, оставшемуся после того, как она грохнулась с велосипеда и ей наложили пять швов. В ответ она слегка приподняла кончиками пальцев его подбородок, ощупав след от ранки, которую он получил, прыгая «солдатиком» с крыши в бассейн, когда гостил у друга.

Стулья по обе стороны от них теперь пустовали, но они не обращали на это внимания. Он стоял так близко к ней, что в его дыхании она почувствовала слабый запах зубной пасты, смешанный с ароматом виски.Собираясь в бар, он почистил зубы. Эта мысль вызвала в ней головокружительный трепет. Значит, он надеялся, что сегодня ночью они будут близки.

– Итак, скажи мне, Лайла Хантер, ― проговорил Шейн, лениво растягивая гласные, и наклонился еще ближе, ― тебя кто-нибудь ждет дома?

Она сделала большой глоток, прежде чем ответить.

Вероятно, им следовало обсудить это раньше, но ни один из них не горел желанием говорить о личной жизни во время съемок пилотного эпизода. Однако теперь она могла себе признаться, что это было не из-за профессионального отношения к работе. Она просто не хотела знать.

Опустив бокал, Лайла покачала головой.

– Я совсем недавно закончила долгие отношения. Два с половиной года урывками. Но мы расстались еще до того, как я переехала в Лос-Анджелес, ― я не хотела романов на расстоянии. Кстати, он живет здесь, и завтра утром мы собираемся позавтракать перед моим вылетом.

– Даже так? Он до сих пор для тебя свет в окошке?

– Ты имеешь в виду, факел в пещере?

Язвительная улыбка заиграла в уголках его губ.

– Блин. «Свет в окошке» ― это, типа, никто другой не может с ним сравниться, верно?

– Верно. Однако больше нет ни света, ни пламени. Мы просто друзья. Как бы друзья. На самом деле я его слегка ненавижу. Но не хочу доставлять ему удовольствие, признавшись в этом. Короче говоря… завтрак.

Глаза Шейна весело заблестели.

– Конечно.

– Ну, я его не знаю, но буду счастлив ненавидеть его вместе с тобой.

Рассмеявшись, Лайла пихнула его в голень носком туфли.

– Рассказывай уже.

Он покачал головой, продолжая дразняще улыбаться.

– Так же, как у тебя, ― ничего серьезного с тех пор, как я переехал в Лос-Анджелес. Хотя, конечно, мне следовало завести кого-нибудь перед тем, как это все произошло. Как теперь понять, нравлюсь я кому-то сам по себе или только из-за того, что стал телезвездой?

– Никак. А когда ты настолько прославишься, что женщины начнут вешаться на тебя гроздьями, тебе, скорее всего, будет уже на это наплевать.

Он фыркнул.

– Какая страшная картина. Я, наверное, не переживу.

Она изо всех сил постаралась сохранить невозмутимое выражение лица.

– Тем не менее, так и есть. Радуйся, что ты одинок. Бывает, отношения разваливаются, когда кто-то из пары становится знаменит и начинает привлекать к себе слишком много внимания. Становится трудно избежать искушений.

– На самом деле это не то искушение, которое меня волнует, ― пробормотал Шейн себе под нос, после чего залпом допил свой виски.

А когда вновь посмотрел на нее, уже не смеялся.

Лайла почувствовала, что краснеет, но надеялась, что это будет не очень заметно в приглушенном освещении бара. Впервые за весь вечер она ощутила себя косноязычной и неуклюжей, и чтобы скрыть неловкость, отвернулась и тоже допила вино.

– И тем не менее, что-то наклевывается, не так ли? ― спросил он.

Она долго смотрела ему в глаза, пытаясь понять, что он имеет в виду, однако выражение его лица оставалось непроницаемым.

– Ты имеешь в виду сериал? ― сказала она.

Он кивнул.

– Да. Похоже, он действительно может нас куда-нибудь привести. ― Его взгляд скользнул по лицу Лайлы. ― Я рад… Рад, что ты со мной. Что нас взяли вместе. Я слышал, на вершине бывает одиноко.

– Одиноко может быть где угодно, ― ответила она и тут же прикусила губу, понимая, насколько уныло это прозвучало.

Шейн слегка нахмурился и придвинулся к ней ближе.

– И здесь?

Она медленно покачала головой, не сводя с него пристального взгляда, не зная, что же ему ответить. Независимо от того, насколько ей нравилось его общество, она ощущала странную, отчаянную боль, которая росла внутри по мере того, как длился вечер.

Она наклонилась и прошептала ему в ухо так, будто у них появился общий секрет:

– Я тоже рада, что ты со мной.

Он положил руку ей на поясницу, послав электрический импульс вверх по спине, и ей стало и холодно, и горячо одновременно.

– Как думаешь, еще по одной, или лучше на этом закончить?

Они словно оказались на гребне набегающей волны, которая поднимала их все выше и выше. И все еще оставалось неясным, смогут ли они благополучно доплыть на ней до берега, или стихия затянет их под воду, перемолотит, контузит, и каждый из них едва спасет свою жизнь.

Неизвестность приводила Лайлу в трепет. Напряжение росло. Сердце бешено колотилось в груди, кожу покалывало от жара.

Они еще не закончили. И даже не начинали.

– Я бы выпила еще. ― Она посмотрела в угол, где возле маленького столика стояли два кресла. ― Может, переберемся туда? Хотелось бы расслабить ноги.

– Конечно.

Улыбнувшись, она кивнула в сторону туалетной комнаты.

– Сейчас вернусь.

Вымыв руки, Лайла постояла еще с минуту, позволив прохладной воде стекать по внутренней стороне запястий, и встретилась взглядом со своим отражением, пытаясь увидеть то, что увидел он: расширенные зрачки, порозовевшие щеки, шальной взгляд.

Она была похожа на человека, который собирается принять важное, но неправильное решение.

Когда Лайла вернулась, Шейн сидел в кресле, и оба напитка стояли перед ним на столике. Подойдя к нему сзади, она положила руку ему на плечо, и он вздрогнул от ее прикосновения.

Он поднял глаза, они встретились взглядами, и внутри у нее все сжалось от того же самого выражения лица, которое она только что видела в зеркале. Вслед за этим его рука обвилась вокруг ее талии, он притянул Лайлу к себе и посадил на колени, она обняла его за шею, а ноги перекинула через подлокотник кресла.

Лайла попробовала рассмеяться, но смех застрял у нее в горле. Шейн не отрываясь смотрел на нее, однако поцеловал не сразу. Он просто обводил взглядом ее лицо, будто там было написано секретное послание, которое можно было прочесть только вблизи.

Лайла взяла его за подбородок, ощутив ладонью шершавую вечернюю щетину, и нежно прижала большой палец к ямочке, почти не осознавая, что делает. Он улыбнулся и наклонился, сократив, наконец, расстояние между ними до минимума.

Поцелуй его был нежным. Более нежным, чем Лайла ожидала. Однако она чувствовала, как упорно он старался контролировать себя, ― по пульсировавшему в его теле напряжению, по его прерывистому дыханию. Восхитительный голод рос внизу ее живота, пока его губы дразнили, исследовали, вкушали, а его сжатая, как пружина, сдержанность медленно сводила ее с ума.

– Черт, ты потрясающе пахнешь, ― пробормотал он. ― Я очень хочу…

Он повернул голову и коснулся губами ее щеки, не позволяя себе прикусить мочку ее уха.

Она резко вдохнула и снова притянула его лицо к своему, втягивая его нижнюю губу в свой рот. Она стала глубоко целовать его, больше не в силах это терпеть. Как только ее язык впервые коснулся его языка, он издал низкий горловой стон, одной рукой крепче прижал ее к себе, а другую запустил в ее волосы.

Она плавилась от тепла его тела, поцелуи становились все более лихорадочными и требовательными, его ладони дразнили ее, поглаживая обнаженные руки и ноги, обхватывая талию, прикасаясь к ней везде, кроме тех мест, где она больше всего этого хотела. Лайла стала извиваться у него на коленях, его дыхание сбивалось всякий раз, когда она своими ягодицами касалась выпуклости на его джинсах, а ее бедра сжимались, отчаянно нуждаясь в облегчении.

Лайла не могла вспомнить, когда в последний раз так возбуждалась от обычного поцелуя, ― сейчас она, кажется, могла кончить от малейшего прикосновения между ног. Но ведь это был не просто поцелуй. Это было ожидание. Предвкушение. Таившееся в его взгляде, когда она появилась в баре; когда он впервые увидел ее в этом платье; когда они сидели друг напротив друга в комнате ожидания перед прослушиванием.

К тому же ондействительноофигенно целовался.

В конце концов, он отстранился, прижавшись лбом к ее лбу, и прохрипел:

– Господи Иисусе…

– Я еврейка, ― машинально пробормотала она, поскольку мозг был слишком взбудоражен, чтобы придумать что-то еще.

– Ну, вообще-то, он

Ее смешок перешел в постанывание, как только он уткнулся лицом ей в шею, и его щетина царапнула чувствительную кожу, а губы успокоили Лайлу, пробуя на язык ее учащенный пульс. Она беспомощно прильнула к нему и снова нашла его рот, ее сердцебиение почти прерывалось между их общими вздохами. Его волосы оказались мягкими и достаточно длинными, чтобы за них можно было крепко ухватиться.

Теперь она понимала: этот вечер не мог закончится по-другому. Возможно, дальше этого дело не зайдет, и они так и будут целоваться, как подростки, которым негде уединиться. Однако, нет, продолжение будет. Должно быть. Ее ладони ощущали каждую частичку его тела, и она чувствовала себя эгоистичной и жадной. Она хотела большего. Она хотела овладеть им. Она хотела, чтобы каждый волосок, каждый шрам, каждый миллиметр его кожи и каждый бугорок мускулов принадлежали ей, ― пусть даже всего на одну ночь.

Краем глаза Лайла уловила пару возмущенных взглядов, брошенных в их сторону, ― как раз вовремя, чтобы прорваться сквозь туман в голове и выдернуть себя из параллельного мира, в котором она оказалась. Она буквально была готова обсосать его у всех на виду.

– Блин, ― пробормотала она. ― Как думаешь… в этом отеле есть еще люди?

Он рассмеялся и скользнул ладонью вниз по ее спине.

– Похоже, что да.

– Ты понял, что я имею в виду. Те, кто был на презентации. Или сотрудники канала. Интересно, они нас узнали? Они смотрят?

– Некоторые смотрят. Но я не думаю, что узнали. Наверное, мы просто ведем себя…

– Неприлично?

– Тебя это смущает?

Его голос звучал низко и хрипло.

Она покачала головой, удивляясь самой себе.

– Хочешь остановиться? ― спросил он тем же тоном, пока его рука сжимала верхнюю часть ее бедра, а большой палец описывал мягкие круги, рассылая крошечные искры по ее коже.

Это был легкий вопрос.

– Я совсем, совершенно не хочу.

– Хорошо.

Она подумала, что он продолжит целоваться, но вместо этого он стал изучать ее лицо, убрав прядь волос с ее глаз.

– Ты знала, что это случится? ― тихо спросил он.

– У меня было предчувствие. А у тебя?

– Я не хотел себя обнадеживать. Но я очень этого хотел.

Она взяла его руки в свои, переплетя с ним пальцы, не понимая, чьи дрожат больше.

– И что же еще ты хотел, чтобы произошло сегодня ночью? ― спросила Лайла.

Шейн глубоко, прерывисто вздохнул.

– Мы ничего из этого не сможем сделать здесь, в кресле, так, чтобы нас не арестовали.

Лайла могла бы увлечься тем, как он смотрел на нее, если бы не проявляла осторожность. Могла бы позволить одурачить себя, поверив, что это что-то значит. Что его на самом деле тянет кней, а не к острым ощущениям охоты, волнению неизвестности, пьянящей смеси неизбежного и неправильного.

Казалось, все это не о них двоих, а о следующем единственном закономерном шаге в той невероятной ситуации, в которую они с головой погружались. Даже если бы результаты кастинга получились иными, даже если бы взяли не Лайлу, а другую девушку, она не сомневалась, что Шейн все равно сидел бы здесь, в этом же кресле, но только с какой-нибудь другой Кейт на коленях.

Лайла посмотрела на их руки, затем на Шейна. Мрачный ход ее мыслей, должно быть, отразился на ее лице, поскольку он стал с беспокойством вглядываться в него.

– Лайла, не исчезай! Я с тобой… ― пробормотал он.

Она покачала головой, прогоняя непрошеные сомнения, и попыталась улыбнуться.

– Я все еще здесь.

Она наклонилась, чтобы поцеловать его ― будто медленно совершала победный круг после бешеного забега, ― затем слезла с его колен, радуясь тому, что еще способна стоять на ногах. Она подняла Шейна с кресла и, не говоря ни слова, повела его к лифту. Напитки так и остались стоять на столе нетронутыми.

Она решила, что не позволит своему мозгу все испортить. Сегодня не должно быть ничего глубокого, никакой более прочной связи ― только похоть и желание избежать одиночества. И не имеет значения, что это никуда не приведет.

Но, в любом случае, наверное, было бы лучше, если бы этого никогда не произошло…

Эпилог

В наши дни

Мир праху: отношения испустили дух!

Неземная любовь Лайлы Хантер и Шейна Маккарти подошла к концу!

Всего через три месяца после того, как звезды «Неосязаемого» Лайла Хантер и Шейн Маккарти шокировали мир, публично объявив о своих отношениях, о которых давно ходили слухи, пара сообщила, что расстается.

«Между ними всегда имелась химия, но они просто слишком разные, ― сообщил источник, близкий к паре. ― Тем не менее, они полны решимости сохранить свои рабочие отношения уважительными и завершить сериал на позитивной ноте». Официальные представители 32-летней Хантер и 35-летнего Маккарти отказались давать комментарии, за исключением подтверждения факта их расставания.

Хантер и Маккарти, которые ранее в течение пяти лет снимались вместе во флагманской мелодраме телеканалаUBS, пережили свою долю превратностей судьбы после широко разрекламированного возвращения Хантер в девятый заключительный сезон сериала. Скандально прерванная пикантная фотосессия, уход приглашенного режиссера Ионы Демпси посреди съемок эпизода (по слухам, из-за драки на съемочной площадке), их спонтанный поцелуй во время съемок Маккарти в качестве ведущего шоу «Ночная жизнь» в январе ― все эти закулисные выходки пары не сходили со страниц газет (и, соответственно, поднимали рейтинги сериала!). Однако разрыв звездной пары наверняка развеет слухи о том, что сериал «Неосязаемый», финал которого состоится 18 мая, может быть продлен в последнюю минуту.

* * *

Для вечеринки по поводу завершения съемок «Неосязаемого» был арендован банкетный зал в том же отеле, где Шейн и Лайла снимались для обложки журналаRMM. Скорее всего, это оказалось простым совпадением, однако, проходя через вестибюль, Шейн не мог избавиться от навязчивого чувства дежавю.

Разумеется, он пришел сюда один. Брат не смог принять участия в вечеринке ― его совсем недавно утвердили на роль «Холостяка», хотя до сих пор это держалось в тайне от широкой публики. Продюсеры уже отправили Дина обратно в Оклахому, чтобы снять проморолик о его жизни дома, лукаво скрыв тот факт, что почти десять лет он прожил в Лос-Анджелесе. Шейн был одновременно и рад за брата, и чрезвычайно благодарен ему за то, что сам не оказался на его месте.

Шейн, конечно же, мог бы найти себе пару, но, потягивая виски и оглядывая зал, подумал, что сегодня вечером не хотел бы видеть рядом с собой малознакомого

С каждым, кроме одного.

На вечеринке царило приподнятое настроение: все только что узнали, что спин-офф к «Неосязаемому» о Рози и Райдере несколько недель назад получил официальное «добро». Столкнувшись с Полли, Шейн поздравил ее с назначением на должность шоураннера, но она уже была достаточно пьяна и хихикала не к месту, и он подумал, что завтра она ничего и не вспомнит.

Ближе к ночи Шейн увидел у бара Уолта, который вдруг крепко и совершенно неожиданно его обнял ― пожалуй, впервые с начала их совместной работы. Как только объятия разомкнулись, Уолт хлопнул Шейна по плечу.

– Спасибо тебе, Шейн. За все, что ты сделал за эти годы. ― Он поднял свой бокал. ― Конец гребанной эпохи, да?

– Да. ― Шейн чокнулся с ним бокалом. ― Ты уже решил, чем займешься дальше?

– Слава богу, пока ничем. Лэнс пытался уговорить меня поехать в Перу, пожить в одной из этих прозрачных капсул в горах. Слыхал о таких? Говорят, там невероятная атмосфера.

Шейн улыбнулся. Он никогда не видел Уолта таким счастливым.

– Нет, не слыхал. Но звучит заманчиво.

– А как насчет тебя? Уже ангажирован?

– Дело в том, что… ― Шейн замялся. ― Я подумываю сделать небольшой перерыв. Я поступил в колледж.

Уолт моргнул.

– В колледж?!

– Да. Занятия начнутся осенью. Я выбрал психологию. Подозреваю, что они приняли меня исключительно как телевизионную диковину, но, Уолт, главное же результат, верно?

– Ну ни хрена себе! ― Уолт покачал головой. ― Тридцатишестилетний первокурсник. Ха-ха-ха. Держу пари, дружище, ты мог бы устроить из этого реалити-шоу, если бы захотел.

Шейн от души рассмеялся.

– Я в этом ничего не смыслю. Да и, думаю, на данный момент мне лучше воздержаться от публичности. Кроме того, все экзамены проходят онлайн, так что в студенческом кампусе в ближайшее время ты меня вряд ли встретишь.

– О, даже так?

– Да, на случай, если я вдруг захочу уехать из Лос-Анджелеса.

Уолт приподнял брови.

– Есть что-то на примете?

Шейн неопределенно пожал плечами.

– Да нет, просто… теоретически.

Он сделал большой глоток пива.

Уолт окинул Шейна оценивающим взглядом.

– А знаешь, Шейн, я рад за тебя. Я, конечно, не вижу в этом большого позитива, но думаю, может, это как раз то, что тебе сейчас нужно.

– Спасибо, Уолт. Я тоже так думаю.

Именно в этот момент он услышалего: смех Лайлы, разнесшийся по залу, ― причем услышал так отчетливо, как будто она стояла рядом. Волей-неволей он повернулся на звук ее смеха, и внутри у него все сжалось, когда он увидел ее, поглощенную разговором с Марго и Натали.

Шейн оглянулся на Уолта ― тот озадаченно нахмурился.

– Мне и в самом деле было жаль, когда я услышал о том, что вы расстались, ― сказал Уолт. ― Но я ценю, что вы смогли удержаться. Не перейти, так сказать, грань.

– Ты имеешь в виду, в этот раз?

Уолт ухмыльнулся.

– Это ты сказал, не я.

Шейн снова обернулся, на этот раз обнаружив, что Лайла смотрит прямо на него. Она тут же отвела взгляд, и ни один мускул на ее лице не дрогнул.

– Ну да. У нас с Лайлой… все хорошо. Просто это было неправильно. ― Он снова повернулся к Уолту. ― Хотя мне жаль сериал. Что мы не смогли его продолжить.

Уолт пожал плечами.

– Я довел до руководства телеканала свое мнение, что принимать долгосрочные решения на основе ваших отношений ― только без обид! ― не очень хорошая идея. Однако, все, что они видели когда-либо, глядя на вас двоих, ― это доллары. И я не знаю, сколько бы мы смогли из этого выжать теперь, когда вы сошлись. В смысле, сошлись Кейт и Харрисон. Девять лет ― это чертовски долгий срок.

– Согласен. ― Шейн отхлебнул из бокала. ― Наверное, лучше всего заканчивать на пике.

– Полагаю, тебя лично это тоже касается, да?

– Да, без сомнения.

– Что ж, кто знает? Поскольку вы в хороших отношениях, может, через несколько лет вас снова сведут вместе ― ну, например, для одного из этих обзорных подкастов.

Шейн рассмеялся.

– Уолт, давай не будем забегать так далеко!

– Наверное, мне стоит пойти ее поздравить, пока не забыл. Пожалуй, передам от тебя привет.

Уолт извинился и пошел беседовать с Лайлой, но Шейну показалось, будто он увидел в глазах Уолта хитрый намекающий на что-то огонек.

К этому моменту уже было известно, что Лайла получила главную роль в престижном мини-сериале «Макбет», действие которого будет разворачиваться в корпоративном мире, и съемки начнутся в Нью-Йорке осенью. Несмотря на все драматические перипетии, последовавшие за возвращением Лайлы в сериал, «Неосязаемый» все-таки оказал положительное влияние на ее карьеру.

Шейн прислонился к стене, наблюдая, как Уолт приближается к Лайле, и отвел глаза лишь тогда, когда она еще раз поймала его взгляд.

Вечеринка подходила к концу. Шейн незаметно выскользнул из зала и поднялся на лифте на верхний этаж. Прошел по пустому коридору, засунул руку в карман и нащупал ключ, весь вечер прожигавший там дыру. Перед дверью в номер он помедлил и оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что его никто не видит.

– У кого-то неприятности! ― крикнул он в пустую комнату, закрывая за собой дверь и скидывая ботинки.

Лайла появилась в дверях спальни.

– Что? Почему? Кто-то что-то сказал? Они узнали? ― испуганно забормотала она.

– Нет, речь не о том.

Он направился к ней. Веки Лайлы затрепетали в предвкушении, но вместо того чтобы заключить ее в объятия, он присел на корточки, обхватил ее за ноги, с рычанием перекинул ее через плечо и понес в спальню. От неожиданности она вскрикнула.

– Я говорю об этом, ― сказал он, проведя рукой вверх по шву ее чулка, мимо обнаженного бедра, и жадно ухватив ее за ягодицу. ― По-твоему, это прикольно ― появляться в таком виде и расхаживать передо мной весь вечер, когда ты прекрасно знаешь, что я ничего не могу с этим поделать? Я не могу даже смотреть на тебя!

– Да ты что!

Он не видел ее лица, но насмешливый голос звучал с придыханием, а это ― он знал ― говорило о том, что она уже возбуждена.

Дойдя до кровати, он мягко опустил на

Ощутив прилив жара, он снял пиджак и ослабил галстук, не сводя с нее глаз.

Затем постоял с минуту, внимательно ее разглядывая.

И дело было не только в том, как она выглядела, хотя зрелище было восхитительным: дразнящий силуэт тела, пока еще не тронутая малиновая помада на губах, румянец на щеках, волосы, веером рассыпавшиеся на подушке.

Дело было в том,какона смотрелана него. Мягким, открытым, нежным взглядом ― голодным и довольным одновременно. Это было лучше, чем любая фантазия, которую он мог бы придумать сам, потому что Лайла была реальной, она была собой, и она принадлежала ему.

Должно быть, он слишком долго молчал ― она приподнялась на локтях и спросила:

– Что-нибудь не так?

– Да нет, все хорошо. ― Он покачал головой. ― Просто мне офигенно повезло.

– Это не везение.

– Согласен, ― ответил он, снимая галстук, расстегивая манжеты и закатывая рукава рубашки. ― Наверное, это не только везение.

Возможно, изначально их действительно свела удача ― везение, судьба, шанс, называйте как угодно, ― но сейчас они оказались вместе не из-за этого.

Это случилось благодаря титаническим усилиям, которые они предприняли за последние девять лет, чтобы наконец-то дорасти друг до друга. Теперь это означало просыпаться и выбирать друг друга каждый день, смотреть на мир единым взглядом и вместе идти по жизни, невзирая ни на какие препятствия.

Это была любовь.

Там, в Сан-Франциско, вернувшись в гримерку после «круглого стола», он оказался опасно близок к тому, чтобы потерять все ― потерятьее. И тут нечем было гордиться. Он был в смятении, страх затуманил его способность здраво мыслить. И лишь только когда он увидел, как она потеряла самообладание и выбежала из комнаты, он пришел в себя. Даже месяцы спустя ему по-прежнему было стыдно за то, что он не смог сразу понять, что творится в душе у Лайлы, когда увидел выражение ее лица, после того как Уолт подтвердил новость о возможном продлении сериала.

Но имело значение только то, что в этот раз ― вэтотраз! ― он пошел за ней.

Ее не было в холле, но она не могла уйти далеко. Дернув дверь в подсобное помещение справа от себя, Шейн обнаружил, что оно не заперто ― и Лайла сидит внутри, съежившись и рыдая, освещенная лишь тусклой лампочкой, мягко качающейся над головой.

Он поднял ее на ноги и тут же заключил в объятия, и они молча долго стояли, прижавшись друг к другу. Шейн и сам пролил несколько слезинок, прежде чем они с Лайлой успокоились.

– Прости меня, ― пробормотал он ей в волосы.

Она икнула и заговорила охрипшим от рыданий голосом:

– Нет, этотыменя прости. Мне ужасно стыдно, со мной такого не случалось целую вечность. Иногда я ненавижу свой сраный мозг!

– Ничего не стыдись. Я всегда люблю твой сраный мозг.

Она отстранилась, чтобы посмотреть на него. Лицо ее было красным, глаза блестели от слез, и Шейн с трудом сдержал улыбку.

– Рад видеть, что ты приняла к сведению мое замечание насчет соплей, ― мягко поддразнил он.

Она удивленно и искренне рассмеялась, когда Шейн предложил ей свой рукав, чтобы утереться. Затем моргнула и очень серьезно спросила:

– Но все-таки, что нам делать с сериалом?

Он прижал свой лоб к ее лбу.

– Лайла! Ты ― любовь всей моей жизни. Ты заставила меня поверить в то, что любовь всей жизни вообщесуществует. А сериал пусть катится в жопу. Все, что мне нужно, ― это ты.

Она снова разрыдалась и остановилась, лишь когда Шейн начал ее целовать. Они, наверное, смогли бы просидеть в этом убежище не один час, если бы чуть позже едва не довели до инфаркта ничего не подозревавшего сторожа.

В конце концов Шейн нашел себя совсем в другой сфере деятельности. Поступить в колледж ему предложила Лайла, причем эту идею она высказала, когда помогала Шейну готовиться к очередным пробам, от которых он был совершенно не в восторге. Они тут же выбросили текст роли в мусорное ведро, Шейн положил голову ей на колени, и они принялись обсуждать возможные варианты. Изучение психологии стало в каком-то смысле продолжением того, что ему больше всего нравилось в актерской профессии (и в работе бармена, если уж на то пошло): когда можно слушать людей, устанавливать с ними контакт, стараться понять их и помогать им понять самих себя.

Трудно было предсказать, что ждет их с Лайлой в будущем. На данный момент учебный график Шейна был достаточно гибким, и он имел возможность переезжать туда, где должна была находиться Лайла, а она могла выбирать проекты поближе к его колледжу. Но даже если со временем что-то изменится, он знал: они найдут способ выйти из ситуации, потому что другого выбора у них просто нет. Он потерял ее однажды ― почти дважды! ― и этого более чем достаточно для его жизни.

Идея инсценировать разрыв тоже принадлежала Лайле. Шейн испытал прилив бесстрашной напористости, которой научился у Лайлы, и собрался прямо сообщить руководству телеканала, что они отказываются участвовать в продолжении сериала, но она убедила его поступить иначе. Таким образом они частично отвлекли от себя ставшее невыносимым общественное внимание ― по крайней мере, на какое-то время.

Конечно, рано или поздно им придется вновь предстать перед публикой вместе. Они уже взрослые люди, и продолжать шифроваться, как напроказившие подростки, как минимум, глупо. Впрочем, его это совсем не волновало. Теперь, когда сериал завершился, интерес к ним с Лайлой довольно скоро сойдет на нет. В каком-то смысле он даже ждал этого: наконец-то он сможет показать всему миру, что где-то на своем пути сделал нечто такое правильное, что заслужил любовь этой невероятной женщины ― женщины яркой, красивой, сложной и странной, той, кого он полностью понимал и кому удивлялся каждый день. Женщины, о которой он мечтал все эти годы и с которой не могла сравниться никакая другая женщина.

Но сейчас он мог позволить себе побыть эгоистом. Насладиться тем, что она полностью в его власти.

Он не спеша опустился на кровать и медленно поднял ее

– Возможно, это «дар свыше», ― пробормотал он.

– Благословение?

Ее голос снова стал хриплым.

– И это тоже.

– Покажи.

С каждым следующим миллиметром ее тела, который он обнажал, пульс все сильнее отдавался в его ушах. Но добравшись до ее талии, он вдруг резко остановился.

Место на ее бедре, которое еще этим утром было чистым, без каких-то отметин, теперь прикрывал маленький черный квадратик полиэтиленовой пленки.

– Это то, о чем я подумал?

– Возможно.

Она пожала плечами, однако на лице ее заиграла улыбка.

Шейн с изумлением таращился на Лайлу.

– Ух ты, уже дар речи потерял! ― поддразнила она его. ― Похоже, я могла вообще не заморачиваться.

Выгнув спину, она стянула платье через голову, и кровь отлила от его мозга так быстро, что перед глазами заплясали черные точки.

– Лайла, Лайла, притормози! Давай не так быстро, ― прохрипел он, как только к нему вернулась способность говорить. ― Просто я не понимал, что у нас настолько все серьезно.

Запрокинув голову, она рассмеялась своим глубоким, грудным смехом. Если бы он мог, он бы жил внутри этого смеха вечно.

Положив руки ей на лодыжки, он медленно заскользил ими вверх по обтянутым нейлоном ногам, по гладкой коже, пока не задел черную пленку, и стал продвигаться еще выше по ее телу.

– Тебе придется быть осторожным, ― тихо сказала она, и он понял, что она говорит не только о свежей татуировке.

Она говорила о себе.

О своем сердце. О доверии. О преданности. О доступе к самой нежной ее стороне, к ней целиком. О счастье прожить остаток жизни рядом с ней, о его судьбе, которая навсегда переплелась с ее судьбой ― куда бы их в итоге это ни привело. Ничто из этого не достается даром, не дается легко и не принимается как должное.

Он наклонился, чтобы поцеловать ее.

– Всегда.

Благодарности

Написать книгу «How to Fake It in Hollywood» мне было намного, намного,намногопроще, чем написать эту книгу. Однако тогда я чувствовала себя куда более одинокой. Я никогда не смогла бы довести этот роман до конца без поддержки следующих людей:

Джесс и Клэр, спасибо вам за то, что продолжаете оставаться моими лучшими партнерами в путешествии, о котором я могла только мечтать. Я бы совершенно потерялась без вас, причем во многих отношениях.

Шона, спасибо тебе за то, что поверила в эту книгу и всегда подталкивала меня к тому, чтобы вывести ее на более высокий уровень. Несмотря на то, что книга давалась мне нелегко, было приятно видеть, как под твоим чутким руководством раскрывается ее потенциал.

Команда издательства Ballantine: Мэй, Тейлор, Мелисса, Корина, Кара, Дженнифер, Кара, Ким, Эрин, Энди, Дженна, Дебби, Сайдж, Елена. Я знаю, что вижу только верхушку айсберга той работы, которую вы проделываете, чтобы каждая книга появлялась на свет, и я невероятно благодарна вам за все, что вы сделали для двух моих книг.

Я чрезвычайно рада, что нашла сообщество писателей, которые помогают ориентироваться в этой причудливой книжной индустрии. Ваша дружба значит для меня больше, чем я когда-либо смогла бы выразить словами. Рэй, спасибо тебе за любовь к Шейну и Лайле, начиная с самого первого ужасного черновика и до всех бесчисленных переписываний и дополнений. Без тебя я бы не справилась. Мэйзи, спасибо, что ты попеременно осыпаешь меня то комплиментами, то угрозами применить насилие, чтобы я принимала все твои пожелания и замечания. Это действительно работает! Виктория, спасибо, за твой вкус, проницательность и гениальность. Грейс, спасибо, что ответила на все мои глупые и чрезвычайно дотошные вопросы о тонкостях телевизионного производства, и прошу прощения за все те места, которые я все-таки проигнорировала ради собственного удобства. Кейтлин, Кортни, Карина, Дженна Роуз, спасибо, что вы были рядом со мной, ― праздновали, сочувствовали, смеялись, помогали мне не заплакать. Лили, Рэйчел, Елена и Сара, спасибо вам за вашу щедрость и добрые слова о книге «Как притворяться в Голливуде». Они действительно многое значат для меня. (Я очень переживаю, что забуду включить кого-нибудь в этот раздел, но если вы писатель и мы когда-либо общались, то я вам благодарна!)

Читателям, которые приняли «How to Fake It in Hollywood» и поделились с книгой своей любовью, ― спасибо, спасибо, спасибо вам! Привносить в мир что-то творческое в таком большом масштабе ― это чрезвычайно уязвимый (и пугающий) опыт, но ради вас это стоит делать.

Уокер, спасибо тебе за то, что ты стал причиной, по которой я пишу о любви.

Об авторе

Ава Уайлдер ― автор книг в жанре современного любовного романа. Она живет в Оклахома-Сити со своим мужем и их беззубым котом.

Примечания

1

Город Филадельфия расположен на противоположной от Лос-Анджелеса стороне американского континента.Здесь и далее прим. перев.

2

Одно из старейших высших учебных заведений США, занимающееся подготовкой высококвалифицированных специалистов в области искусств: музыкантов, актеров, танцоров и т. д. Основана Фрэнком Дамрошем в 1905 году, располагается в Линкольн-центре в Нью-Йорке.

3

Долина Сан-Фернандо, называемая местными жителями просто «Долина», включает в себя бо́льшую часть Лос-Анджелеса и знаменита многими культовыми киностудиями.

4

Бичвуд-Каньон, он же Каньон Бичвуд ― жилой район, расположенный на Голливудских холмах, в северном пригороде Лос-Анджелеса. Севернее района Бичвуд-Каньон находится знаменитый Знак Голливуда ― слово «HOLLYWOOD».

5

Лос-Фелис ― жилой район в северном пригороде Лос-Анжелеса, соседствует с Бичвуд-Каньоном.

6

Американская телеведущая и дизайнер. Наиболее известна по главной роли в реалити-шоу «Настоящие домохозяйки Нью-Йорка».

7

Американская медиафраншиза, включающая в себя несколько реалити-шоу о жизни богатых домохозяек из разных регионов США.

8

Выкрик Доринды Медли «Плоховато, сука!» (англ. «Not well, bitch!») в ответ на вопрос «Как дела?» стал довольно популярным и часто цитируемым в США мемом.

9

Деятельность компании Meta запрещена на территории РФ.

10

Слово, составленное из имен Кейт и Харрисон. Так называют фанатов, которых больше всего интересуют любовные взаимоотношения между главными героями сериала.

11

Полное название журнала ― Reel Media Magazine.

12

«Энни» (англ. Annie) ― мюзикл 1977 г. Чарльза Страуза и Мартина

13

Студийная система – организационное устройство Голливуда в период его «золотого века», остававшееся неизменным с 1928 года (создание RKO Pictures) до момента продажи кинотеатров студии Paramount в конце 1949 года. Включала в себя нескольких ведущих студий, которые практически полностью контролировали киноиндустрию США. Каждая студия располагала крупными производственными мощностями и могла нанимать персонал на постоянной основе, а режиссеры, актеры и другие кинематографисты заключали со студиями долгосрочные контракты и находились в их полном распоряжении.

14

H.A.G.S. ― молодежная аббревиатура, расшифровывающаяся как «Have A Great Summer», то есть «Желаю отличного лета!».

15

L.Y.L.A.S. ― аббревиатура, расшифровывающаяся как «Love You Like A Sister», то есть «Люблю тебя как сестру».

16

B.F.F.L. ― аббревиатура, расшифровывающаяся как «Best Friends For Life», то есть «Лучшие подруги навсегда».

17

«Ведьмы» (англ.).

18

Американская интернет-медиа-компания.

19

Специальный мешочек, надеваемый актерами-мужчинами для съемок эротических сцен.

20

Музыкальный стиль, возникший в начале 1990-х годов в Великобритании. Отличается довольно медленным темпом и сочетает в себе элементы различных жанров ― экспериментального хип-хопа, джаза, даба, рока, соула и некоторых других.

21

Коктейли фрозен, или замороженные коктейли, готовятся с перемешанным в блендере льдом. Напиток и лед берут в таких пропорциях, чтобы по текстуре коктейль напоминал слегка подтаявший снег.

22

«Красавцы» (англ. Entourage) ― американский сатирический телесериал компании HBO, который повествует о приключениях в Голливуде молодого актера, ставшего звездой, и его друзей детства.

23

Генерализованное тревожное расстройство.

24

«Сцены из супружеской жизни» (англ. Scenes from a Marriage) ― художественный фильм Ингмара Бергмана 1973 г., а также его римейк ― американский мини-сериал 2021 г. Герои кинопроизведения ― супруги, которые разводятся после двадцати лет совместной жизни, но затем их чувства вспыхивают с новой силой.

25

Специальная смесь из трех ингредиентов для приготовления коктейлей, состоящая из лимонного фреша, сахарного сиропа и яичного белка. Сауэр-микс приготавливают, чтобы ускорить работу бармена, так как коктейлей, в которых используются все три компонента, великое множество.

26

Поджанр хард-рока и хеви-метала. Сочетает в себе элементы панка, сложные хуки, гитарные риффы и эстетику глэм-рока 1970-х.

27

Зловещий мистический рыжеволосый клоун из романа Стивена Кинга «Оно».

28

Рыжеволосая участница женской поп-группы Spice Girls, существующей (с перерывами) с 1994 г.

29

Самый известный сценический костюм Джери Халлиуэлл в ту эпоху, когда она была Джинджер Спайс.

30

Американский веб-сайт развлекательных новостей, вырос из посвященного поп-культуре раздела сайта журнала New York.

31

«Сотворившая чудо» (англ. The Miracle Worker) ― пьеса в трех актах драматурга Уильяма Гибсона, основанная на истории жизни слепоглухой американской писательницы и политической активистки Хелен Келлер. Впервые поставлена в 1959 году и стала лауреатом премии «Тони», которую присуждают за достижения в области американского театра, в пяти номинациях.

32

Слабоалкогольный напиток, изготавливаемый из минеральной воды, фруктовых ароматизаторов и спирта. Позиционируется как «здоровая и низкокалорийная» замена пиву.

33

Американский сайт, посвященный новостям теле- и киноиндустрии.

34

Двухместный автомобиль с мягкой или жесткой съемной крышей.

35

Носимая система стабилизации камеры для кино― или видеосъемки в движении.

36

Американская онлайн-площадка для размещения объявлений о краткосрочной аренде частного жилья по всему миру.

37

Медицина в Канаде финансируется государством и обеспечивает бесплатное или практически бесплатное медицинское обслуживание для всех граждан.

38

Бэкдор-пилот ― стратегия запуска ответвления сериала без выхода за рамки существующего бюджета. Часто выражается в том, что одна из серий снимается в другой стилистике и с выходом на первый план второстепенных персонажей. В случае успеха запускается производство спин-оффа.

39

Игрок линии нападения в американском и канадском футболе. Является лидером и ключевым игроком в атакующих построениях.

40

«Кошка на раскаленной крыше» (англ. Cat on a Hot Tin Roof) ― драма американского писателя Теннесси Уильямса, одна из его наиболее известных работ. Получила Пулитцеровскую премию в 1955 году.

41

Золотой семирожковый светильник, или подсвечник на семь свечей, один из древнейших символов иудаизма.

42

Четырехгранный волчок, с которым еврейские дети играют во время Хануки, иудейского праздника свечей и чудес.

43

Толстый фиолетовый уродец из рекламы сети ресторанов «Макдональдс». Появился как отрицательный персонаж, но потом изменился и стал лучшим другом Рональда Макдональда.

44

Американский платный телеканал, принадлежащий Warner Bros. Discovery.

45

«Выпускник» (англ. The Graduate) ― американский комедийный фильм 1967 г., снятый режиссером Майком Николсом. Главную роль исполнил Дастин Хоффман. Simon & Garfunkel написали для фильма песню «Mrs. Robinson», которая стала невероятно популярной и вошла в список 100 лучших песен из американских фильмов за 100 лет по версии Американского института киноискусства.

46

«Богема» ― опера Джакомо Пуччини, написанная в 1896 году. Одна из наиболее часто исполняемых оперных постановок в мире.

47

Антропологический термин. В обществе культуры вины контроль над индивидуумами поддерживается путем создания и постоянного усиления чувства вины (и ожидания наказания сейчас или в загробной жизни) за определенное осуждаемое поведение.