Миа Шеридан

Важнее слов

Часть первая

Важнее слов

Mia Sheridan

More Then Words

. Издательство «Эксмо», 2026Пролог

«Ночь темна и…» Я осторожно сделала шаг, сухая летняя трава нежно захрустела под моими ногами. «Вот-вот разразится гроза?» Нет, даже тумана не было. Я сощурила глаза и взглянула на бледную луну над головой. Еще даже не успело потемнеть, вечернее небо только-только обращалось в темно-голубой. Вдалеке залаяла собака, и снова стало тихо, мои шаги отдаются эхом, как будто я совсем одна в этой странной местности, полной опасностей. «Одна», – прошептала я наконец, решив все для себя. Я расправила плечи, набираясь храбрости. – «В ночи… все тускло и очень одиноко, и все же принцесса продолжила свое путешествие, всем сердцем веря, что принц уже где-то близко и что он ее выручит. Все, что ей нужно было делать, это не переставать надеяться».

Я пошла дальше, мое дыхание сбивалось, когда учащался пульс. Я никогда раньше не отходила так далеко от дома, и все теперь было незнакомым.Где я? Когда небо посерело, вдалеке вдруг мелькнули огоньки, как будто это была путеводная звезда или маяк. «Звезды сверкали в небе, и принцесса последовала за самой яркой из них, ведь она точно приведет ее в безопасное место, и там… – Мой живот заурчал куда громче тихого перепева сверчков в вечернем воздухе. – …будет еда».

Между мной и огоньками – теперь я видела, что это фонари, – возник склон, по которому я медленно взбиралась. В одной руке я зажала книгу, а другой пыталась балансировать, когда подъем становился совсем уже крутым. «Принцесса сильно утомилась в пути, но она собралась с силами, чтобы взобраться по утесу, ведь она знала, что, забравшись наверх, она поймет, где оказалась. Возможно, она даже увидит принца, который спешит к ней, оседлав своего верного скакуна».

Огни были совсем близко, и когда я добралась до вершины, пробравшись через какие-то кусты, то оказалась у железной дороги сразу. Я шумно выдохнула и посмотрела по сторонам, оглядывая местность у себя под ногами. Внизу я могла различить край поля для гольфа, под которое отвели большое пространство. Я вздохнула с облегчением, ведь теперь я понимала, где я. Я жила в районе, который примыкал к противоположному краю поля. И как меня угораздило замечтаться так, что я совсем не заметила, как далеко от дома уже забрела?

Раз теперь я знаю, куда идти, мне следует сейчас же поспешить домой.

Я постояла еще немного, смотря в направлении своего дома. Я улавливала звуки, отзвуки: вот плачет моя мама, вот мой отец раздраженно что-то бурчит, вот хлопает дверь по соседству – это мой младший брат отправился на ночевку к своему другу Кайлу. «Я не хочу туда возвращаться». Они еще очень нескоро заметят, что меня нет. Если вообще заметят.

Я обернулась к железной дороге. Неподалеку на путях стоял одинокий товарный вагон, и я с любопытством его рассматривала, переминаясь с ноги на ногу, пока в груди у меня поднимался легкий трепет. «Впереди принцесса увидела пещеру, – прошептала я, – и что-то влекло ее туда, какая-то неведомая сила».Судьба.

Я медленно двинулась к вагону, ступая по гравию и перешагивая через рельсы. Теперь треск сверчков внизу в поле был едва различим, и ночь внезапно стала тихой и спокойной, как будто весь мир задержал дыхание. Мое сердце забилось чаще в предвкушении… чего-то. Я прикоснулась к вагону и теперь вела по нему рукой, металл был холодным и гладким. Я подходила все ближе к открытой двери, на месте которой был темный провал. Я прошептала, едва издавая звуки: «Пещера была темной, но и принцесса была храброй. Она ненадолго остановится тут, подождет, пока принц ее не нагонит. Он уже совсем близко. Оначувствуетэто».

Я остановилась у открытой двери и подалась вперед, чтобы посмотреть, что внутри. Мое дыхание понемногу восстановилось, но тут я раскрыла глаза от удивления. В глубине вагона сидел мальчик, прислонившись к стене. Он сидел, вытянув ноги и скрестив их в лодыжках, сидел, закрыв глаза. Сердце у меня в груди заколотилось.Кто же он? Свет от одной из ламп давал немного рассмотреть его – этого было достаточно, чтобы я увидела, что губы у мальчика в запекшейся крови, а глаз подбит. Я не могла отвести взгляд и подметила, как лежали волосы у мальчика на лбу – так, будто у него даже не хватало сил убрать их. Лицо его было в синяках, глаза закрыты, а на щеках, мне казалось, были видны следы от слез, и все равно это был самый красивый мальчик, какого я только видела в жизни. Настоящий принц. Печальный принц… У меня закружилась голова.Принцесса думала, что дожидается принца, но… но все вышло наоборот. Принц пережил страшную битву и добрался до темной пещеры, где и ждал теперь… когда же она его спасет.

Мальчик открыл глаза, в которых стояли слезы. Он вздрогнул, увидев меня, и сжал кулаки. Но затем он сморгнул слезы, свел брови и сел прямо, расслабив руки.

Я забралась в вагон и встала перед ним. Ноги от такой неожиданной встречи у меня подкашивались.

– Я тут, чтобы спасти тебя, – выпалила я.

Когда я поняла, что сказала это вслух, то почувствовала, как краснею. Он не знал, чего я себе нафантазировала, и тут я поняла, как же странно и неловко я должна была выглядеть со стороны. Я слишком увлеклась своим выдуманным миром. Хотя… ему-тоточнокто-то должен был прийти на помощь. Может быть, конечно, не принцесса-фантазерка, но все же хоть кто-нибудь…

Брови мальчика поползли вверх, пока он оглядывал меня с макушки до пяток. Он усмехнулся, хотя это больше было похоже на вздох.

– Спасти? Да ну? Тогда я пропал, – пробормотал он.

Это как понимать? Я подбоченилась, и жалость, которую я чувствовала только что, превратилась в раздражение. Может, я иправдабыла странной и неловкой, но уж таких смешков я не заслужила.

– Я сильнее, чем кажется, – заявила я, выпрямляясь. – В своем классе я была пятой по росту.

Мальчик ухмыльнулся и провел

– Не сомневаюсь. А что ты тут делаешь? Ты что, не знаешь, что маленьким девочкам не стоит гулять одним ночью по железной дороге?

Я сделала шаг вперед, рассматривая граффити, оставленные на стенах вагона. На ближайшей ко мне стене тоже было что-то написано, и я наклонилась это прочитать.

– Лучше не надо, – сказал мальчик. Я обернулась к нему и уставилась вопросительно. – Это точно не для детей.

Он вздернул бровь.Не для детей? Как будто он сам их уже не прочел. Ну-ну.

Я прокашлялась и решила все же последовать его совету. По крайней мере, сейчас. Я догадалась, что там были какие-то ругательства. Я вернусь сюда позже одна и все прочитаю. Может быть, даже что-нибудь запомню и заучу, потому что… а чего бы и нет?

– Ты сам не то чтобы выглядишь старше меня, – заметила я. По правде говоря, я не была уверена. Спроси меня, я бы сказала, что он учится в средней школе, но что-то в выражении его лица – может, все из-за его глаз – делало его старше.

– Ну, я парень, я знаю, как себя защитить.

Я посмотрела на его лицо в синяках и подумала, что как минимум от одного человека он защититься не смог.

– Хм. Так сколько тебе лет?

Он угрюмо посмотрел на меня, как будто не мог решить, отвечать ему или нет.

– Двенадцать.

– А мне одиннадцать с половиной. – Я улыбнулась. – Меня зовут Джессика Кресвелл.

Я присела на колени и сложила руки.

Он всматривался в меня какое-то время, словно не зная, что обо мне думать. Я посмотрела в сторону, прикусив губу. Внезапно я почувствовала себя очень уязвимой. Я знала, что я не самая милая девочка на свете. И волосы, и глаза у меня были все одного и того же скучного светло-карего цвета. На носу и на щеках у меня была россыпь веснушек, от которых я пыталась избавиться, натирая их лимонным соком (конечно же, это не помогало). А еще я была ужасно тощей, без слез не взглянешь. Девочки из моей французской школы для всяких пижонов постоянно напоминали мне про мои угловатые коленки и не упускали возможности указать на глупый вихор, который постоянно выбивался из моих волос. Я укладывала его с помощью маминого геля для волос, но он не поддавался и вскоре снова объявлялся, словно какой-то гребень.Без шансов.

– Что ты тут делаешь, Джессика Кресвелл?

Я уселась напротив него, опершись на стену, и подобрала колени, чтобы было удобней.

– Я типа потерялась. Но я уже поняла, где я. Знаю, как попасть домой.

– Тогда туда тебе и следует направиться. Домой.

Я сжала губы, помрачнев от одной идеи идти домой.

Он сощурился, посмотрев на меня. От этого мне снова стало не по себе.

– Тебе что, не нравится твой дом, Джесси?

Джесси. Сердце забилось сильнее, стоило мне услышать, как этот красивый мальчик так мило обращается ко мне. Джесси – так меня еще никто не называл. Мне понравилось.

– Мне… наверное, не очень. Мои родители часто дерутся.

Не знаю, почему я рассказала об этом, тем более незнакомцу, но этот вагон и этот разговор… были такие нереальные, словно все это был сон, словно это моя фантазия понемногу сбывалась. Словно бы то, что будет тут сказано, тут и останется.

Он снова вздохнул, глядя куда-то мимо меня.

– Да уж, – сказал он, словно бы все понимал.

Я спросила было, не дерутся ли и его родители тоже, но он кивком указал на мою книгу, которую я положила рядом с собой.

– Это что такое?

– «Король Артур и рыцари Круглого стола».

Он наклонил голову:

– Тебе что, нравятся сказки, Джесси?

Я медленно кивнула в ответ. Я подумала о своих родителях, о том, как мама постоянно таскала нас с собой по мотелям и ресторанам или к папе на работу, когда он там задерживался, – и везде мы заставали его вместе с его подружками. Мой младший брат был еще совсем маленьким, и каждый раз при виде отца у него загорались глаза и он громко и радостно говорил: «Привет, папочка!» Тогда папа морщился, а его подружка, пораженная, как-то сжималась, а мне хотелось умереть со стыда. Затем моя мама начинала рыдать и закатывала истерику. Иногда отец возвращался домой с нами вместе, но чаще он захлопывал перед нами дверь, уезжал или уходил, оставляя нас одних.

Теперь Джонни было девять, и он достаточно все понимал, чтобы так же, как и я, сгорать со стыда, когда вскрывалась очередная интрижка папы.

Моя мама всегда рыдала и стенала, а папа давал все новые обещания, которым никто не верил.Даже он сам, думала я. В такие моменты Джонни и я просто старались слиться с фоном.

Сказки помогали мне поверить, что не все мужчины такие же, как мой папа. Сказки помогали мне попасть в мир, в котором принцы никогда не врали и не изменяли, а принцессы были сильными и храбрыми.

– Да, нравятся. Сказки, приключения. Однажды я отправлюсь в такое путешествие, какого еще никто не совершал. Я буду жить в Париже, у меня будет парень-француз, он будет писать мнесамыепрекрасные любовные письма, а я буду целыми днями есть французский шоколад.

– Спорю, ты тогда станешь толстой.

– Может, – я пожала плечами, – может, если захочу.

Мальчик слегка усмехнулся, и от этого у меня в животе запорхали бабочки. Когда он улыбался, то становился еще красивее. Хотя, глядя на него теперь, я видела, что одежда у него была поношенная, толстовка была ему маловата, а подошва одного ботинка готова была отойти. Очевидно, он был из бедной семьи, и, поняв это, я еще больше прониклась к нему нежностью.

– Ты не сказал, как тебя зовут, – заметила я, перебираясь к нему поближе.

Он пристально посмотрел на меня, но потом пожал плечами:

– Каллен.

– Кельвин?

– Нет же, Каллен. К-А-Л-Л-Е-Н.

Я повторила вслед за ним, и мне понравилось, как звучит его имя.

– Каллен, – я остановилась. – Ты что, ввязался в драку? – спросила я, переводя взгляд с его рассеченной губы на покрасневший глаз.

– Верно.

– Так с кем ты подрался?

Он на мгновение отвел взгляд, а затем снова посмотрел на меня.

– Просто с хулиганом.

Я медленно кивнула.

– Ох. Я надеюсь, теперь-то ты будешь держаться от него подальше.

Каллен то ли усмехнулся, то ли просто выдохнул.

– Нет, Джесси. У меня не выйдет держаться от него подальше. Но ничего страшного, синяки меня не заботят.

Я нахмурилась, потому что не могла понять,

– Ты знаешь французский? – спросила я удивленно.

Он посмотрел мне в глаза, и выражение лица у него стало какое-то непонятное.

– Нет. Я как раз хотел спросить, что это за язык.

Я кивнула, перебираясь еще ближе к нему. Теперь я опиралась на ту же стену, что и он.

– Хочешь, я почитаю для тебя? Я могу переводить. Я хожу во французскую школу, и все книжки у нас на французском.

– Французская школа?

– Да. Все предметы у нас ведутся на французском языке. Это помогает быстрее освоить язык.

– Ха, – фыркнул он, наклоняя голову и изучая меня. – Так ты правда можешь однажды перебраться в Париж и потолстеть.

– Ага, – улыбнулась я.

Он улыбнулся в ответ, отчего бабочек в животе только прибавилось.

– Что ж, принцесса Джесси, давай. Почитай для меня.

* * *

Тем летом я каждый день ходила к железной дороге: оставляла позади свой район, пересекала поле для гольфа и поднималась по насыпи.

Если Каллен ждал меня там, я читала для него или мы вместе отправлялись в путешествие. Он делал вид, будто делает это все только ради меня, но сам он чаще улыбался, когда мы отправлялись к вулканам в Царстве Безжалостных Долин или собирали магические травы на Полях Вечности.

– Я не хочу, чтобы ты бывала тут одна, Джесси, – ответил он мне однажды, когда я рассказала, что вчера гуляла по насыпи одна. – Никогда не знаешь, кто может тереться около железной дороги.

– Я еще ни разу никого не видела. Только тебя.

– Да ну… – он посмотрел в сторону поворота, туда, где пути скрывались за деревьями. – Те, кто тут ошивается, их обычно можно найти в полумиле отсюда, вон там, где старые вагоны прикрыты деревьями и кустами. Но тут никогда нельзя быть уверенным…

Он был на голову выше меня, и поэтому когда я взглянула на него, то сразу же увидела синяк у него под челюстью.

– Вообще, со мной тебе тоже не стоит водиться.

У меня сжалось сердце, я испугалась, что вот сейчас он прогонит меня, скажет, что больше не хочет видеться.

– Неправда, – сказала я твердо. – Ты самый прекрасный из тех, кого я встречала.

– Джесси, – он то ли звал меня, то ли просто неровно дышал, но я готова была поклясться, что услышала свое имя. Он поймал мой взгляд и улыбнулся, нежно, радостно, и вдруг стал выглядеть еще моложе своих лет. Каллен вздохнул, глядя вдаль. Может, он жил в той стороне, хотя в этом я не могла быть уверена. О чем бы он ни думал, это стерло улыбку с его лица. Когда он вновь взглянул на меня, то спросил:

– Сможешь приходить сюда по вторникам и четвергам в семь?

В это время, сразу после обеда, мой папа как раз отправлялся на «внеплановую» встречу. Мы-то, конечно, понимали, что речь в действительности шла об очередной его подружке, которая ждала его в номере мотеля. Мама же открывала бутылку вина и просто плакала. Мы же были уже достаточно взрослые, так что таскать нас за собой, не рискуя нарваться на ответную агрессию, было сложно.

– Да, я смогу. А по субботам встречаемся в три?

Он помолчал немного, а затем несколько вымученно улыбнулся – и все равно сердце мое сделало сальто:

– По субботам в три.

* * *

Прошел год с тех пор, как мы встретились, и вот одним холодным осенним днем – таким холодным, что изо рта уже идет пар, – мы снова сидим в том же вагоне, почти прижимаясь друг к другу. Я читаю для Каллена «Приключения Робин Гуда», переводя с французского. Я остановилась, когда он подался вперед и, потянув за край, вытянул из моего рюкзака листок бумаги. Он изучал его какое-то время, а потом посмотрел на меня.

– Что это такое?

Я отложила книгу и повернулась к нему, слегка наклонив голову.

– Это моя музыка для пианино.

Он вновь посмотрел на листок и протянул его мне, указывая на первую ноту.

– Это ведь ноты.

– Да, – ответила я, хмурясь. – Ты никогда не видел такую запись?

– Такую – нет, – что-то странное было в его голосе, и говорил он очень быстро. Он снова указал на первую ноту: – Это какая?

– Эм, это нота ми, обозначается латинской Е.

– Е? – он свел брови. – Как буква Е?

Я покачала головой.

– Как бы да, но как бы и просто нота. Это другой, эээ… язык, что ли.

Я улыбнулась, а с его лица напряженное выражение все не сходило, и он снова посмотрел на лист. Вскоре, однако, морщинка, залегшая между бровей, разгладилась. Он ткнул в еще одну E, а потом еще в одну.

– Это все, выходит, Е.

Я кивнула, сведенная с толку его возбуждением. За тот год, что мы были знакомы, я наблюдала у него две эмоции: вот он угрюмый, а вот вроде как счастлив. Меня кольнула какая-то иррациональная зависть – я завидовала его внезапному энтузиазму.

– Да, все верно.

Он быстро закивал. Глядя на гладкую загорелую кожу его шеи, я видела, как сильно у него участился пульс.

– А это что?

Я посмотрела туда, куда он указывал.

– Это скрипичный ключ. Он определяет регистр, в котором будут находиться ноты на этой строке.

Он снова нахмурился, и я поспешила объяснить:

– То есть насколько высоко или низко они прозвучат.

Он снова закивал, в глазах у него светилось что-то, какое-то чувство, названия которому я не могла подобрать. Это былоне простоволнение и возбуждение. Это была… недоверчивость? Неужели это все оттого, что он взаимодействовал с другим языком? Я замечала, как он напевает, пока мы играем. Этими напевами он сопровождал наши игры – медленными, мрачными и жуткими, когда мы охотились за злодеем, и легкими, радостными, когда мы бежали через поле волшебных говорящих колокольчиков. Иногда я глядела на него и улыбалась какой-то определенной мелодии, и в его взгляде тогда читалось недоумение, будто он и не знал, что музыка эта играла не только у него в голове.

Он взглянул мне в глаза, и по спине у меня побежали мурашки.

– Ты принесешь еще?

– Еще нот?

– Да.

– Л-ладно. Я… у меня и синтезатор есть. Хочешь, принесу? Для этого есть специальная сумка.

– Да, давай, – выдохнул он. Он схватил мою руку и сжал ее, и

Так что спустя два дня я бежала сквозь поле и вверх по насыпи в обнимку с сумкой для синтезатора. Радость наполняла мою грудь. Я рассказала Каллену об остальных нотах, и в глазах его зажглось то же удивление. На пианино я никогда хорошо не играла, но основы я знала и преподала их Каллену. Еще я отдала ему синтезатор, который пылился у меня в шкафу так долго, что я успела о нем позабыть.

Музыка оказалась для него родной средой, как вода для рыбы, и я была поражена тому, что всего за пару месяцев он научился играть куда лучше, чем я. А ведь у нас дома стояло небольшое пианино от компании Schimmel, за которое меня усаживали каждую неделю и заставляли практиковаться, как мне казалось, буквально целый день, хотя на самом деле проходило всего полчаса.

Однажды, чуть позже в том же году, он пришел весь озлобленный, лицо в синяках, и тяжело сел, прислонившись головой к стене.

– Почитаешь для меня сегодня, Джесси?

Я кивнула и вытащила из рюкзака книгу.

– Конечно.

Я начала читать «Трех мушкетеров», останавливаясь после каждой пары параграфов и наблюдая за ним. На его лице застыло выражение грусти, глаза были сомкнуты. Я набралась храбрости.

– Тебя избивает твой отец? – спросила я мягко.

Он открыл глаза, но не повернулся ко мне. Долго молчал. Я не знала, станет ли он вообще мне отвечать. Мое сердце забилось сильнее, когда я представила, что сейчас он разозлится и просто уйдет.

– Да, – ответил Каллен.

У меня сжалось сердце, и я выдохнула.

Он взглянул на меня, изучая мое лицо.

– Мне плевать на то, что он меня бьет, но вот то, что он говорит… ладно, не важно…

Мне страшно хотелось, чтобы он не останавливался и продолжал говорить, но я не знала, как попросить об этом.

– Мой отец тоже не очень-то хороший человек.

Я перешла на шепот, как будто рядом был кто-то, от кого эту правду нужно было скрывать. Может, это была я сама. Я знала это уже давно, сколько себя помню, но вот я сказала это вслух – и это стало истиной, от которой уже не отвернуться. Больше у меня не получится прикидываться, что дела обстоят иначе. Мой отец был слабаком и эгоистом и не так уж сильно нас любил, если ему вообще было знакомо это чувство.

Каллен потянулся и взял меня за руку. Я не отрывала взгляда от наших переплетенных пальцев, от моих, бледных и маленьких, и его, загорелых, мозолистых, куда больше моих. Я смотрела на наши соединенные руки, и мне пришлось подавить ком в горле перед тем, как продолжить.

– И самое худшее – это то, что моя мать все еще его любит. Сколько бы слез она из-за него ни проливала, она всегда возвращается. Я просто… я не понимаю, как вообще человек может столько плакать.

Когда я подняла взгляд, оказалось, что Каллен смотрит прямо на меня. Я вдруг почувствовала себя неуверенно, хотя ведь он тоже рассказал мне свой секрет. Я прикусила губу и посмотрела в сторону.

– Так вот почему тебе так нравятся сказки, Джесси?

Он говорил мягко и заботливо, но из-за этого вопроса я почувствовала себя еще более незащищенной. Он слегка сжал мою руку. Я хотела рвануться в сторону, я хотела быть ближе, и чувства, что обуревали меня, были мне совсем незнакомы, я одновременно боялась и чего-то ждала с нетерпением.

– Мы уже давно не играли в наши игры, – ответила я, качая головой.

Вместо того, чтобы отправляться в путешествия, я читала вслух или делала домашние задания, а Каллен играл на синтезаторе. В такие моменты он был весь сосредоточен, он наигрывал короткие мелодии, такие красивые, что сердце у меня замирало. Часто эти мелодии просто обрывались, как если бы все их очарование вдруг уходило у него сквозь пальцы или он не знал, что с ними делать дальше.

Его полные губы слегка приоткрылись.

– Иногда мне становится жалко, что мы больше не фантазируем.

– Да ну, – улыбнулась я.

– Я не вру. Ты позволила мне почувствовать себя героем.

– Ты и есть герой, – сказала я на выдохе. – Для меня ты точно герой.

Он затряс головой.

– Нет, Джесси. Я не герой. Господи, я не могу даже…

– Что? Что такого он говорит тебе? Чего ты не можешь, по его мнению? – спросила я, чувствуя в себе злость и желание защитить. Я знала, что это из-за отца у него бывает такой потерянный взгляд.

Каллен засмеялся, но не оттого, что ему было весело.

– Он просто говорит все как есть.

– Нет! Я отправлюсь к тебе домой и все выскажу твоему отцу!

– Только попробуй, – холодные и отстраненные слова резанули меня. Я смотрела на Каллена, мои щеки пылали, в глазах проступили слезы. Он никогда еще не говорил со мной так жестко.

– Я… я бы не сделал ничего, что бы тебе…

Он резко подался вперед, так, что я вскрикнула, и вот его губы уже соединились с моими, такие мягкие и теплые. Мое тело горело. Я замерла в нерешительности, ведь до этого я ни разу не целовалась. На зубах у меня стояли неудобные брекеты, и я понятия не имела, что делать.

Каллен сжал мою руку еще сильнее, а другой рукой мягко взял меня за голову и притянул еще ближе к себе, нежно – медленно – поцеловал меня еще раз. Я непроизвольно вздохнула, и он неуверенно провел языком по моим приоткрытым губам, отчего я непроизвольно раскрыла их полностью.

Он вздрогнул, будто сам не ожидал такого, и я открыла глаза, чтобы увидеть, что его тоже были широко распахнуты. Несколько мгновений мы глядели друг на друга вот так, вблизи, широко открытыми глазами, и я только смутно осознавала, как сильно колотится сердце у меня в груди. Затем мы снова смежили веки. Он наклонил голову и слегка протолкнул язык мне в рот. Я закрыла глаза и ответила ему: прикоснулась своим языком к его и тут же отступила. Целая лавина ощущений готова была погрести меня под собой: возбуждение, волнение, удовольствие и страх. Каллен нежно прикусил мою губу, и я еле слышно вздохнула от такого взаимодействия. Мне

Когда он подался назад, у меня закружилась голова, я была в полусонном состоянии, я будто парила в каком-то другом измерении. Я моргнула пару раз, чтобы прийти в себя, и застенчиво улыбнулась. Он неуверенно улыбнулся в ответ.

– Ни с кем я не чувствую себя так, как с тобой, принцесса Джесси. И это навсегда.

Это был единственный раз, когда мы поцеловались.

После того дня Каллен больше не приходил к железной дороге. Я возвращалась туда каждый вторник, четверг и субботу, отчаянно надеясь, что застану его там. Я не знала, где мне искать его. Санта-Люсия, город в Северной Калифорнии, где мы жили, был слишком большим, а я даже не знала его фамилию.

Все, что мне осталось в память о нем, было несколько строчек с нотами, которые были от руки нарисованы на выдранном откуда-то листке бумаги, что я нашла в углу вагона.

Неделя проходила за неделей, а я продолжала терзаться мыслями о том, почему он исчез. Я что-то сделала не так? Ему не понравилось со мной целоваться? Ему стало стыдно? Неужели его отец сделал с ним что-то ужасное? Мне отчаянно нужны были ответы, но шанса получить их не было совсем.

Наконец одним летним вечером во вторник, когда я уже год провела надеясь, что он вернется, я присела в дверях вагона и попрощалась с моим исчезнувшим героем – моим печальным принцем – утерла слезу, что побежала по щеке. Больше я туда не возвращалась.

Все, что у нас есть, – это наша жизнь, и мы проживаем ее так, как верим, что ее нужно прожить. Но пожертвовать тем, кто ты есть, и жить без веры, – это судьба страшнее смерти.

Жанна д'Арк

Глава 1. Каллен

Десять лет спустя

Я выпил шот текилы и не смог не скорчить гримасу, когда почувствовал, как она обожгла мне горло. Сам я не большой фанат текилы, но мой агент заказал ее для всех, и я не мог отказаться. Ну, вообще-то мог. Я мог делать все, что захочу, черт подери. Но зачем отказываться от хорошего алкоголя.

Я поднес к губам кусочек лайма и впился в него, и кислый вкус фрукта слегка смягчил ожог, который никак не проходил. Комната слегка поплыла перед глазами, но затем фокус вернулся ко мне. Я уже выпил слишком много, но зато я чувствовал тепло и немоту, обволакивающую тело. Я откинулся в кресле, наслаждаясь знакомыми ощущениями.В последнее время они стали слишком знакомыми, пропищал голосок в голове, пока я не вырубил его.

Разговоры за моим столом превратились просто в фоновый шум. Я оглядел бар, и мой взгляд зацепился за официантку-брюнетку с подносом в руках. Она поставила на стол перед пожилым мужчиной бокал вина и стрельнула в меня глазами. Когда она увидела, что я гляжу на нее в ответ, ее глаза расширились и она поспешила удалиться. Мое сердце екнуло, заряд электричества прошелся по моему позвоночнику. Я нахмурился, удивленный своей реакцией. Теперь девушка стояла перед столом, за которым сидела пара. Она что-то сказала им, те улыбнулись, а девушка развернулась и ушла прочь, не взглянув на меня. Я наблюдал за тем, как она идет к бару, завороженный сам не понимая чем. Она была милашка, но не совсем мой тип. Мне больше нравились высокие гибкие блондинки… так ведь? Мои мысли смутили меня самого. Вдруг оказалось, что я сам не мог вспомнить,ктомне нравится. Были ли у меня предпочтения вообще, или я всегдадовольствовалсятем, что было?

Я потер виски, чувствуя приближающуюся головную боль и все еще не в силах отвести взгляд от девушки. Гибкой онаточноне была. И волосы у нее были не светлые. Ни высокая ни низкая, обычный рост, волосы собраны в неаккуратный хвост, ни следа косметики, насколько я мог судить, одета в мешковатую униформу, и… боже, я не мог перестать пялиться на нее.

– Ты еще с нами? – промурлыкала Шарлен, последняя из моих высоких гибких блондинок, наклоняясь к моему уху и проводя рукой по внутренней стороне моего бедра. У нее был сильный французский акцент, но не такой сильный, как ее приторный парфюм.

– Я тут, детка, – я лениво улыбнулся.

– Но мыслями ты где-то еще, – ее рука поднялась выше по моему бедру, остановившись почти у промежности так, что я весь напрягся. Мыслями я могу быть где-то еще, Шарлен, но мое тело точно тебя слушает.

Я оторвал взгляд от девушки, которая теперь стояла опершись о барную стойку и разговаривая с барменом, и переключил внимание на Шарлен. Контраст между простой, незамутненной миловидностью девушки, на которую я только что смотрел, и изысканной красотой Шарлен поразил меня. Я сам удивился, что мне хотелось отвернуться от Шарлен и продолжить наблюдать за официанткой. Я сопротивлялся этому искушению, опустив взгляд вниз. Шарлен свела ноги, и сквозь разрез на ее вечернем платье показалась гладкая загорелая кожа.

Я поднял глаза от ее ног и улыбнулся, повернувшись к ней всем телом и сосредоточившись на нашем разговоре. Она не даст себя трахнуть после ужина, если я сейчас хотя бы чуть-чуть ее не пообхаживаю.

– Ты видел это? – спросила Шарлен, протягивая свой телефон. Я узнал логотип одного сайта, который только пересказывал слухи. На его странице красовалась наша с Шарлен совместная фотография. Ее сделали несколько часов назад на банкете после вручения наград – там я Шарлен впервые и повстречал.

– Посмотри, как они тебя назвали, – сказала она, посмеиваясь, и указала на подпись под фотографией.

Я присмотрелся и криво улыбнулся, отдавая ей телефон.

– Меня называли и похуже.

– Я думала, тебе понравится.

«Ты меня даже не знаешь. Откуда тебе известно, сука, что мне нравится?» Мои глаза забегали по бару, внезапно меня одолел приступ клаустрофобии. «Идиот. Кретин. Подонок».

– Хах, точно, – пробормотал я.

Шарлен вздохнула, приглаживая волосы.

– Ты странный, Каллен Хейс. Любому мужчине было бы приятно, если бы его назвали «самым сексуальным мужчиной в музыкальной индустрии».

Мужчина-официант, который до этого приносил нам напитки, неожиданно принес новые и поставил перед каждым из нас бокал чего-то янтарного. Я был благодарен за возможность передохнуть.

– Боже, еще выпивка? – спросил мой агент Ларри и, не раздумывая ни минуты, схватил свой бокал, принюхиваясь и признательно улыбаясь. После его последнего похода в туалет у него

– Не каждый день классический композитор получает награду Пурье, – сказала жена Ларри, Аннетт, настолько натянуто улыбаясь, что я подумал, она насмехается. Она холодно посмотрела на Шарлен и подняла бокал. – За Каллена, который…très bonвовсем, за что он ни возьмется.

Она еще раз улыбнулась мне, будто на что-то намекая, и выпила шот. Я видел, как двигалась ее элегантная длинная шея, когда она пила. Я взглянул на Ларри, но он смеялся чему-то, что рассказывал ему парень рядом с ним.

Я поднял бровь, кивнул Аннетт и выпил вслед за ней. Я расслабил галстук, пытаясь вдохнуть полной грудью впервые за, казалось, долгие часы. Ужин выдался тягомотным, церемония награды была попросту скучной, а необходимость сидеть с этими лизоблюдами, с этими пустышками высасывала последние силы. Но вот в чем была закавыка: я был одним из них.Ничуть не лучше.Ох, я хотел только одного: оставить их тут всех одних и вернуться к себе в номер в одиночестве. Эта мысль манила и одновременно пугала меня. Мне нужно было работать над новой композицией. Меня наняли ее написать, а я до сих пор не выжал из себя ни одной ноты.

Я старался, как мог, заглушить эти страхи, и алкоголь мне в этом помогал. Чуть позже ту же функцию выполнит секс. Все это поможет ненадолго, но позволит заглушить слова –егослова. Достаточно, чтобы начеркать что-нибудь на бумаге.Пожалуйста, боже. Но бог ни разу не ответил мне до этого, с чего бы ему отвечать сейчас? Нет, мне самому нужно постараться усмирить демонов. Как я всегда и делал.

Ненадолго, чтобы смогла заиграть музыка.

Три года назад я продал свою композицию одной французской независимой киностудии, совсем небольшой, и они использовали ее в качестве главной темы в одном из своих фильмов. Композиция стала такой популярной, что большая студия из Голливуда заказала мне еще несколько песен для фильма, который тогда был в производстве, – для фильма, который стал блокбастером. Сразу после такого успеха я выпустил альбом, получивший еще большее признание критиков, а затем и второй – к нему отнеслись уже более прохладно, и все равно, неожиданно для самого себя, я стал своего рода знаменитостью, которую люди фотографируют в ресторанах и на улице и которую приглашают на интервью на каналы с большим охватом. Это была та еще безумная карусель, и я неадекватно реагировал на то, что в мою личную жизнь теперь то и дело кто-то вторгался.

Как оказалось, это только приковало ко мне внимание, ведь теперь, в роли «композитора-плохиша», я становился поводом для новостей. Всем казалось, они нашли во мне какого-то мрачного творца, который запирался один в своей квартире, рвал на себе волосы и что-то строчил на бумаге, а затем нырял в постель к трем супермоделям, которые одновременно его ублажали. Не все в этой картине пустые выдумки, конечно. Хотя в последнее время я как-то подзавязал с творческой частью, но про сексуальные утехи не забывал.

Когда-то секс и алкоголь дарили мне то черное беспамятство, благодаря которому я мог потом выводить ноты. Тогда у меня действительно получалось уходить ото всех и работать днями, иногда неделями, – а теперь пара часов вдохновения – вот и все, на что я мог рассчитывать. Что было некстати, ведь я уже подписал контракт на создание саундтрека. От меня ожидали чего-то невероятного, а заказчиком была самая большая голливудская студия, которой была нужна музыка для фильма, намеченного на следующий год. Да, мне нужно было написать нечто поистине великое, чтобы не давать критикам повода злословить, что мой талант испаряется и что мой первоначальный успех – просто пыль в глаза. Конечно, я сам все это навыдумывал, но оттого ноша не становилась легче.

– Так что, Каллен, что у тебя дальше в планах – теперь, когда ты международная сенсация? – так ко мне обратился парень, который до этого разговаривал с Ларри.

Я бросил на него взгляд.Международная сенсация? Господи боже. Кто вообще так говорит? Да, я получил награду, и я этим гордился. Но почему все вокруг звучали так, будто брали у меня интервью для какой-то статьи?

– А вот и Грегуар изLe Célébrité, – сказал Ларри, кивком указывая на человека, который достал свой телефон и готовился снять руку Шарлен, которая все еще лежала у меня на бедре. Я взглянул на нее, и оказалось, что она улыбалась в камеру, прекрасно зная, что нас снимают для французского таблоида.

Я поднялся, оттолкнув Шарлен, отчего та издала раздраженный писк.

– Дальше в программе – помочиться.

– О, тут у французов есть такое красивое слово – писсуар, – встряла Аннетт.

Я проигнорировал ее, глядя на репортера, который влез в нашу компанию. Ему это не составило большого труда. Большую часть времени я вообще не знал, кто терся около нас.

– Хочешь, пойдем со мной, сфоткаешь мой член, пока я отливаю?

Репортер, казалось, на секунду задумался, не принять ли предложение, но затем покачал головой. Я издал гортанный звук, выражая свое отвращение. Меня закачало, но я все же направился к темному коридору за баром.

«Господи. Я пьян. Слишком».

Я почувствовал, что в кармане у меня завибрировал телефон, и провозился с ним еще минуты, пока не достал, потому что он зацепился за нитку. Наконец я вытащил его, сощурился и увидел лицо Ника, но тут его переключило на автоответчик, и он исчез с экрана. Наверное, он звонил, чтобы поздравить меня с наградой. Я остановился в коридоре, пока значок не показал, что у меня было новое голосовое сообщение. Когда я нажал кнопку, чтобы проиграть его, раздался знакомый голос Ника.

Хей, приятель. Я только что увидел в интернете, что тебе присудили награду. Хорошая работа, че сказать. Я горжусь тобой, чел. *пауза* Береги себя, окей, Каллен? И перезвони, когда сможешь.

Я положил телефон обратно в карман, дав себе слово позвонить попозже. Я знал, что его бы расстроило, увидь он, как я пьяный прячусь в темном коридоре от людей-пустышек, что меня окружали. Людей, которые теперь играли в моей жизни большую роль, чем он, мой самый близкий друг, единственный, кому я действительно доверял.

«Это не настоящий ты, Каллен», – сказал бы он. Но это был настоящий я. Да, настоящий.

Я открыл дверь, но за ней оказалась кладовка со швабрами и моющими средствами. Я закрыл ее и

«Береги себя, окей, Каллен?»

И почему в последнее время это казалось такой трудной, почти невозможной задачей? Я подошел к стене, которая опоясывала патио, располагавшееся на крыше. Она была мне по грудь. Я оперся на нее локтями и наклонил шею, запустив пальцы себе в волосы и вдыхая носом прохладный воздух. Я почувствовал себя лучше, не таким пьяным… и не таким раздраженным и злым. Хотя кто его знает, что я действительно чувствовал. Я уже давно бросил надежды понять это. Я просто знал, что я был несчастлив.

Я услышал шум позади себя. Повернувшись, я увидел официантку-брюнетку. Дверь за ней медленно закрылась. Ее глаза расширились, а губы приоткрылись от удивления, потому что она не ожидала тут никого увидеть. Дверь толкнула ее в спину, отчего она слегка вскрикнула и сделала пару шагов вперед.

Какое-то время мы молча смотрели друг на друга через патио. Я изо всех сил старался не шататься.

– Я… эээ… извините, кажется, я не туда свернул. – Я обвел рукой уличное патио, как бы говоря, что это не то место, куда я намеревался попасть. Я надеялся, что она знает английский. Мой-то французский оставлял желать лучшего. По правде говоря, он был просто ужасен.

Она собралась было заговорить, но, кажется, передумала. Она посмотрела на меня еще немного и сказала:

– Я тут, чтобы спасти тебя.

Я нахмурился и оперся о стену. Что-то пронеслось у меня в мозгу – я пытался ухватить эту мысль, но она не давалась.

Она прикусила губу и начала переминаться с ноги на ногу, и я понял, что она, должно быть, пыталась пошутить. Девушкой она была очень робкой, и чувствовала она себя явно некомфортно. Я улыбнулся и поднял одну бровь, слегка усмехаясь.

– Я благодарен за это, но, дорогая, я думаю, с этим ты опоздала.

Она выдохнула, но теперь, когда, казалось бы, неловкий момент был позади, ей не стало легче. Скорее она выглядела… расстроенной.

– Вы что, не увидели табличку? – она кивнула в сторону двери.

Конечно же, видел.

– Я не читаю по-французски.

Она поджала губы.

– Там и французский, и английский.

– Я, наверное, не заметил.

Она вздернула брови, а я медленно двинулся к ней, влекомый силой, которую сам не мог объяснить.

Она не пошевелилась, не дернулась, она даже не выглядела удивленной. Когда я оказался рядом с ней, она снова посмотрела на меня. Во взгляде больше не было разочарования, теперь она смотрела на меня нежно, затаив дыхание. Как будто ожидала, что будет дальше.

– Ты американка, – сказал я, вдруг осознав, что у нее совсем не было акцента.

В ответ она просто кивнула.

Я изучал ее лицо, и с такого расстояния она была уже не просто миловидной, что-то в ней было еще. Кожа ее была гладкой и белоснежной, зато нос ее, заметил я, был припорошен веснушками. Я хотел поцеловать каждую из этих веснушек, провести по ним языком. Я знал, что на вкус они как невинность. Я почти засмеялся от такой мысли.Невинность. С каких это пор меня стала привлекать невинность?

Ее большие карие глаза, обрамленные пышными ресницами, расширились. Ее верхняя губа была полнее нижней и обращена слегка вниз, отчего девушка казалась слегка недовольной. Боже, раньше я и не замечал, да и не мог бы, каким мягким и влекущим был ее рот. Внезапно мне захотелось почувствовать эти розовые губы на своих, захотелось, чтобы они прикоснулись к моей коже. Мне хотелось этого больше всего на свете.

Я наклонился, ожидая в любую секунду, что она меня остановит, но она не стала этого делать. Наши губы встретились, и она издала звук, похожий на жалостливое хныканье, из-за которого у меня сразу же напрягся член. Эрекция становилась все сильнее, пока я проводил языком по ее губам, пробуя ее на вкус, исследуя. Она отвечала мне опасливо, но нежно. Хотя она явно была неопытной, но ее поцелуй заставил мою кровь закипеть так сильно, как не получалось сделать ни у кого уже давно, возможно, никогда. Боже, она была такой сладкой, такой невинной и чистой.

Мой член налился кровью и уперся в ширинку. Я зарычал, привлек ее ближе и запустил пальцы ей в волосы. Я почувствовал, как ее хвост распался, как ее волосы заструились у меня по рукам. Я чувствовал запах ее шампуня, легкий и ненавязчивый.

Легкий и ненавязчивый.

Я хотел ее. Я так сильно хотел ее, что меня почти трясло.Что же со мной такое? Я почти был готов отвести ее к одному из пустых столов, заставить ее нагнуться, чтобы хотя бы немного унять напряжение между ног. Где-то в моем затуманенном сознании даже проскочила мысль, что эта девушка сможет залечить темные раны, болящие глубоко в моей душе, до которых я сам не знал, как добраться.

На одну ночь –всего на одну чертову ночь– я хотел затеряться в невинности, что читалась у этой девушки в глазах, в ее сладости.

Но в моей жизни не было места сладости. И тем более невинности.

Но, черт подери, я так сильно этого хотел. И я был готов признаться в этом, пускай и только себе, стоя сейчас на крыше в Париже холодной ночью, под сенью звезд. Меня манило это желание, словно муза, что пообещала задержаться не на одно мгновение, а на два, а может, и дольше. Я не заслуживал этого, но мне было все равно.

Я прервал поцелуй и принялся целовать ее щеки, ее веснушки, эти поцелуи, что оставил на ней ангел.

– Поехали со мной домой, – прошептал я, и мне не удалось скрыть похотливость в своем голосе.

– Ты пьян, – ответила она. – Я видела, как ты пил целый вечер.

– Все так, – я не отрицал этого. – Это нам не помешает. Я всегда на высоте.

Она замерла у меня в руках, и я понял, какими отвратительными должны были прозвучать мои слова. Они заставили ее почувствовать себя лишь одной из многих. А разве она такой не была? Разве я не собирался сделать ее

– Ты ведь не такой, – произнесла она, и в ее голосе легко различалась печаль.

Уже и не припомнить, когда кто-то горевал по мне. И что она имела в виду, говоря, чтоя не такой? Ах, она поняла, кто я. Она узнала меня. Может, она вообразила себе, что Каллен Хейс – не тот, каким его рисует пресса. Может, она думала, что меня просто не понимают. На мгновение, глядя в ее добрые глаза, мне самому захотелось поверить, что это правда. Но я знал, что дела обстояли не так. Я собирался сказать что-нибудь, чтобы исправить свою ошибку или извиниться, но тут вдруг позади нас распахнулась дверь. Я отпустил девушку, и мы оба неловко повернулись в сторону выхода.

В дверях стояла Шарлен, скрестив руки на своей маленькой упругой груди, вздернув одну бровь и страдальчески скривив свои блестящие красные губы.

– Если вы тут закончили, можем мы уже ехать? Ты ведь звал меня к себе домой,oui?

Я весь сжался внутри, видя, как у девушки опадают плечи.Господи боже. Я ведь предлагал ей то же самое. Девушка взглянула на меня – ее милый ротик припух, волосы струились по плечам, – и я увидел в ее глазах разочарование. Впервые за долгое время я посмотрел на себя чужими глазами, и я возненавидел себя. Она расправила плечи и отступила, прошла мимо Шарлен и вернулась в бар. Вот и все, так она и пропала.

Глава 2. Джессика

– Ну что, как все прошло? – спросила моя соседка Франческа, когда я вошла.

Я кинула сумку и пошла прямо к холодильнику, достала из него бутылку воды и сделала большой глоток.

– Нормально. Если быть официально безработной – это нормально.

Я печально улыбнулась Фрэнки и сделала еще один глоток. В квартире было душно, и я почувствовала, как по спине у меня начинает струиться пот.

– Я переоденусь и тут же вернусь.

Я отправилась в свою крохотную комнату и принялась стягивать с себя юбку и кофточку, аккуратно вешая их в шкаф. У меня было не так уж много одежды, подходящей для поиска работы, и мне нужно было обращаться с ней нежно, ведь теперь мне снова нужно было искать работу.

Я надела хлопковые шорты, широкий топ и собрала волосы в хвост. Это помогло мне немного остудиться, и в общую комнату я вернулась уже спокойной.

От резкого звукафупя замерла и рассмеялась, когда увидела, что Фрэнки открыла бутылку шампанского и теперь разливала его по двум узким бокалам.

–Santé, mon amie, – пропела она, передавая мне один из них и поднимая свой.

Я улыбнулась и отпила немного дешевого игристого.

– Это первый шаг на пути к замечательной карьере, – сказала Фрэнки.

–Merci, – я уселась на диван, поджав ноги, и поставила бокал на кофейный столик. Фрэнки села на другой стороне дивана, выпила еще немного шампанского и поморщилась.

– Это лучшее, что я могла себе позволить.

– С меня бутылочка, как только я найду работу. Давай надеяться, что у меня наконец-то хватит денег на что-нибудь нестыдное.

– Конечно, все будет, – улыбнулась Фрэнки. – Я горжусь, что ты все-таки решилась.

– Да-да. Но если я окажусь в приюте для бездомных, я буду винить тебя.

– Тут мне крыть нечем. Хотя, мне кажется, таких приютов уже не осталось. Ты закончишь на холодной одинокой улице, моя маленькая капустка.

– Класс, – я улыбнулась этому милому словечку, нашей с ней шутке. Как-то раз она где-то услышала выражениеma choupetteи спросила меня, как оно переводится. Я перевела буквально. Теперь это было любимое прозвище Фрэнки. У Фрэнки было итальянское имя, но, несмотря на это, она не зналавообщени одного романского языка на хоть сколько-нибудь приличном уровне. Когда мы только встретились, она владела от силы десятком французских слов. Я столкнулась с ней в интернет-кафе, когда я впервые приехала в Париж, услышала, как она коверкает язык, пытаясь сделать заказ – кофе и круассан, – и помогла ей. Мы разговорились и тут же сдружились. Мы обе искали соседа, так что казалось, мы предназначены друг для друга. К счастью, она прокачала свой французский, стоило ей немного пожить и поработать тут. Она работала в доме мод одного трендового дизайнера по имени Клеменса Майяр. Она любила свою работу, но зарплата там была не то чтобы выше моей.

«Впрочем, – напомнила я себе, – у кого угодно теперь была зарплата выше, чем у меня. Ведь у меня ее простоне было».

– Как Винченцо отнесся к тому, что ты ушла?

– Нормально, – вздохнула я, – ему будет нетрудно найти кого-то на замену.

Я взяла бокал и сделала глоток. Наверное, Винченцо уже заделал эту брешь. Лаунж-барLa Vueбыл одним из самых популярных и модных в Париже, и с чаевыми там обычно не обижали. Но я уже достаточно поработала официанткой с неполной занятостью.

Год назад я окончила Корнеллский университет: я стала магистром французского языка, а дополнительное образование получила как историк средневековой Франции. После этого я переехала в Париж и стала искать работу. Единственный отклик, который мне пришел, был от маленькой газеты – зарплаты там мне бы не хватило, чтобы нормально питаться три раза в день. Тогда я и стала ресторанным работником вLa Vue, а в перерывах занимала себя тем, что проходила (неоплачиваемые) стажировки в музеях. Моя последняя стажировка только что закончилась, и уход изLa Vueдолжен был подтолкнуть меня к поиску работы по специальности, на которой платили бы достойные деньги. Фрэнки была права – пора было сделать прыжок веры.

Во время учебы я обнаружила у себя талант – мне нравилось переводить со старофранцузского. Если бы я смогла найти работу, где бы этот навык не пропадал даром, сбылась бы моя мечта.

Я бы могла попросить о помощи своего отца – это бы позволило мне быстрее начать карьеру, – но я была убеждена, что делать этого не надо. Когда-то он решил, что самое качественное образование в моем родном городе можно было получить во французской школе. Тогда-то я и открыла в себе тягу к французскому и

За Фрэнки мне нужно сказать спасибо каким-то высшим силам. У меня была небольшая компания друзей в Париже – в основном девочки изLa Vue, – но Фрэнки стала для меня скорее сестрой, которой у меня никогда не было. Теперь в Париже у меня была семья, которую я сама выбрала.

Я снова откинулась на диване. С самого завтрака я ничего не ела, и от шампанского я уже чувствовала себя сонливой и вялой.

– Он больше не приходил в бар, да? – спросила Фрэнки, не отводя от меня взгляд.

У меня почти получилось сделать вид, что я не знаю, о каком таком «он» идет речь, но Фрэнки прекрасно знала, что я просто играла в небрежное равнодушие.

– Нет, не приходил.

Прошло два месяца с той ночи, когда Каллен Хейс пришел вLaVue, поцеловал меня в беспамятстве и оставил меня ради другой женщины. Не то чтобы ему нельзя было так поступать… Они ведь прибыли вместе, в этом не было сомнений. Я видела, как они сидят рядом за столом с кучей других гостей. Но смотрел-то он наменя, вот я и понадеялась…

Ну, я надеялась, что, по крайней мере, он меня узнает. Но этого не случилось. Он понятия не имел, кто я такая – просто официантка, которая, думал он, наверное, строила ему глазки весь вечер. Это, конечно, так, ну, вроде того – глаз я не могла отвести от удивления. Спустя все эти годы мой Каллен снова вернулся в мою жизнь. Хотя он никогда не былмоимКалленом. И, что ж… никогда и не будет.

Но в тот вечер я не могла побороть волнение, охватившее меня, когда во мне загорелась надежда: вдруг он вспомнит, кто я такая – маленькая девочка, с которой он сидел в вагоне на заброшенном участке железнодорожных путей когда-то давным-давно. Маленькая девочка, вместе с которой он отправлялся в путешествия, с которой он играл, потакая ее гиперактивному воображению.

Он поцеловал меня на патио, но больше он не был на вкус как тепло и надежда, а ведь таким я его запомнила. Теперь он был весь – алкоголь и порок. Он больше не был тем мальчиком, которого я знала, – даже близко им не был, – и это разбило мне сердце. Я вернулась домой и рыдала Фрэнки в плечо, рассказывая ей все с самого начала. Это был уже второй раз, когда он поцеловал меня и больше не вернулся.Больше не вернулся.

Она, конечно, знала, кто такой Каллен Хейс, – как и всякая девочка или женщина от пятнадцати до пятидесяти. Когда я впервые увидела его в телешоуEntertainment Today, я едва не потеряла сознание. Меня загипнотизировал вид прекрасного мужчины в телевизоре. Он выглядел знакомым, хотя я и не могла сказать точно почему, но, когда ведущая назвала его имя, я сразу поняла, кто это. Я закрыла рот рукой, чтобы сдержать громкий возглас удивления, и осела на диване, ошеломленно наблюдая за тем, как он без особых усилий очаровывает ведущую, которая явно от него тащилась.

Эта улыбка. Он был красивым мальчиком, но теперь он был… просто сногсшибательным.

Из своей книги «Король Артур и рыцари Круглого стола» я достала старый кусочек бумаги и просмотрела поблекшие уже ноты, не в силах побороть удивление от того, что вот этот знаменитый мужчина в телевизоре – это тот самый мальчик, что нарисовал их когда-то. Я скачала все его треки и в одном из них узнала тот, что он наигрывал в вагоне много лет назад, – он понял, как довести его до ума. Я снова и снова слушала этот трек на своем iPod'е: надев наушники, закрыв глаза, я путешествовала обратно во времени. Клянусь, я чувствовала его мальчишескую мозолистую руку в своей. Глупая, глупая я. Но я ничего не могла с собой поделать.

С тех пор я следила за его карьерой, за тем, как всходила его звезда, как росла известность, и я… гордилась. Мне хотелось задать столько вопросов о том, почему он исчез не попрощавшись, но я не стану отрицать: каждый раз, читая статью о нем, внутри я ощущала гордость. Конечно, когда он вел себя как «плохой парень», за свои выходки он попадал еще и на страницы таблоидов. За ним закрепилась определенная репутация – медиа она восхищала, а женщины находили ее соблазнительной. Я спрашивала себя, сколько в этом образе было настоящего Каллена, а сколько – медийной манипуляции, но его поведение в бареLa Vueответило на мой вопрос. Он был именно тем Калленом из таблоидов – он пил, кутил и… целовал глупеньких девушек на патио просто потому, что мог. Потому что я –они– сами шли к нему в руки.

И с чего бы мне теперь ходить с разбитым сердцем? Он ничего не был мне должен. Я знала его совсем недолго, когда-то давно, когда мы еще были детьми. И да, он вырос в тщеславного бабника – в безумно успешного, страшно талантливого и тщеславного бабника. Что ж, тем лучше для него.И мне еще повезло, что в ту ночь он ушел с той блондинкой. То, что он оказался способен бросить свою спутницу, чтобы уйти сосаться с незнакомкой, на поиск которой у него ушло всего три минуты, – о, все поведало мне о нынешнем Каллене Хейсе больше, чем я хотела бы знать.

Что бы сейчас ни выражало мое лицо, Фрэнки взглянула на меня с жалостью. Я прикончила

– Ты не думала попробовать связаться с ним?

– Боже мой, нет. Зачем мне это делать?

– Ты даже не рассказала ему, кто ты такая, – пожала плечами Фрэнки. – Ты не думаешь, что он мог…

– Что он мог? Одарить меня очередной интрижкой на одну ночь, которыми он так знаменит?

– Думаешь, тебе бы не понравилось? – ухмыльнулась Фрэнки.

Я закатила глаза, награждая ее лучшим презрительным взглядом из тех, что был у меня в запасе. В отличие от меня у Фрэнки всегда был бойфренд или хотя бы тот, за кем она увивалась. Она перебегала от одного мужчины к другому, постоянно влюбляясь и теряя интерес. Но то, что Каллен Хейс был готов предложить мне той ночью – если он вообще был готов хоть на что-нибудь, – имело мало общего с любовью.

– Быть еще одной в море других? Нет уж, спасибо. К тому же я… я не хотела говорить ему, кто я такая. Я хотела, чтобы он сам вспомнил.

Я надеялась, что он узнает меня, где бы и когда бы мы ни встретились. Надеялась, что он дорожит воспоминаниями того времени, каким бы быстротечным оно ни оказалось в итоге. Надеялась, что у него действительно были причины уйти не попрощавшись. Я надеялась, что все эти годы он жалел о произошедшем. Я застонала. Ну что за глупая детская романтическая чушь!

Фрэнки вздернула бровь.

– Джесс, я видела твои фотографии, на которых тебе тринадцать. Не обижайся, но слава богу, что он не узнал тебя.

Я засмеялась, и изо рта у меня потекло шампанское, глоток которого я только что сделала. Я вытерла губы пальцем.

– Хо-хо, ну, спасибо.

– Я шучу. Ну, по большей части, – засмеялась Фрэнки вслед за мной, подмигивая.

Я показала ей язык и снова засмеялась, но потом устало вздохнула.

– Нет, теперь мы друг для друга никто. Может, так было всегда. А может, он что-то для меня значил, а в обратную сторону это не работало. Я, конечно, могла раскрыть свою личность, но к чему это делать? Мы теперь разные люди, считай незнакомцы, и наши пути больше никогда не пересекутся.

Фрэнки наклонилась и похлопала меня по коленке.

– Ну ладно. И по поводу незнакомцев. Как тебе такая идея: мы сегодня пойдем потанцевать и заарканим парочку?

От двух бокалов шампанского меня разморило, хотелось спать, поэтому я застонала и затрясла головой.

– Ни в коем случае. Я приготовлю ужин и поползу в постель. Мне нужно начать рассылать резюме, а то мне нечем будет платить за квартиру.

– Окей. Скучно с тобой. Я позвоню Эмели.

Она встала, взяла пульт, включила телевизор и допила шампанское. У меня же уже совсем не осталось сил, еще и голова грозилась вот-вот заболеть.

По телевизору шло какое-то ток-шоу, и когда показалось лицо Каллена, задумчивое, такое сексуальное и раздражающее одновременно, я почти что заревела, нашарила пульт и выключила телевизор. Боже,да ладно? Я стояла, машинально потирая руки, готовясь попрощаться с Калленом Хейсом во второй раз за жизнь. Жаль, мне ни разу не довелось сделать это лично.

Глава 3. Каллен

Я медленно проснулся и застонал, голова и мышцы болели так, что я не знал, смогу ли вообще пошевелиться. Я потянулся и почувствовал что-то теплое у себя под боком.О нет. Проклятье. От этого я уже начинал уставать – от необходимости наутро встречаться лицом к лицу с ошибками, которые я совершил накануне.

– Доброе утро, – промурлыкал знакомый голос.

Я замер.О боже. Все еще хуже, чем я думал. Перевернувшись, я настороженно открыл один глаз.

– Мне кажется, я уже сказал, что мы с этим завязали.

Аннетт взбила подушку и подложила ее себе под голову. Она нахмурилась и скрестила руки на голой груди.

– Я ведь знала, что ты говоришь это не всерьез.

Я сел в кровати и тут же упал как подкошенный. Было такое чувство, будто мне всадили нож в череп.

– Да сколько я вчера выпил?

– Судя по пустым бутылкам у тебя в зале, я бы сказала, очень много.

– Что ж, это хотя бы объясняет, почему ты тут. Я просто не понимал, кто ты.

Она издала злобный рык и заехала мне по плечу. От такого сотрясения у меня снова резануло в висках, но это того стоило: от такого оскорбления она тут же выбралась из кровати. Она свесила ноги с края кровати и встала, потом медленно повернулась, держа руки на бедрах. Я лениво изучал ее голое тело и на секунду задумался, не пойти ли с ней на второй круг – хотя я ипервого-тоне помнил, – но я уже знал, что Аннетт предпочитала пожестче, а у меня слишком болела голова, чтобы ввязываться в рестлинг голышом. Взглянув на свою грудь, я понял, что вчера она кусала и рвала меня ногтями. Я почувствовал отвращение и что-то вроде апатии.

– Что Ларри думает по поводу твоего отсутствия?

– Может быть, я сказала ему, что иду к тебе.

– Сомневаюсь. Я-то могу найти другого агента, а вот тебе уже не сыскать другого такого богатого мужа, который будет готов верить твоим россказням.

– Если он такой идиот, почему ты его еще не уволил? – спросила она, поджав губы.

– Он становится идиотом, только когда дело касается тебя.

– Как думаешь, у него тоже есть… кто-то еще?

Я проигнорировал вопрос. Мне было плевать на то, как уживались Ларри и Аннет, а еще меньше меня волновало, с кем там Ларри спит на стороне. Я знал, конечно, что Ларри не особенно понравится, если он узнает, что я трахал его жену. И даже не раз. Не то чтобы я собирался превращать это в постоянную практику – просто Аннетт была куда настойчивей остальных и умела подгадать моменты, когда у меня не было сил сопротивляться.

Она повернулась ко мне и провела руками по своей большой груди, поигрывая своими сосками и глядя на меня из-под полуприкрытых век.

– Ммм, ах, – простонала она.

Это ее шоу едва ли могло меня возбудить. На столе рядом с окном лежала стопка нотных листов – это все, что интересовало меня сейчас.Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пусть там будет что-то хорошее.

– Отправляйся домой, Аннетт. Мы с тобой закончили, и мне нужно приниматься за работу.

Она убрала руки от груди, возмущенно фыркнула, схватила подушку и бросила ее в меня. Я уклонился, а она в это время принялась носиться по комнате, собирая свои вещи.

– Значит, вчера ночью

– Лесть в этот раз не сработает, – ответил я.

Она посмотрела, как я довольно ухмыляюсь, резко повернулась и быстро вышла из спальни.

Я поднялся и встал в дверях, наблюдая за тем, как она схватила сумочку с дивана и направилась на выход.

– Спасибо за воспоминания, – бросил я язвительно.

Она медленно повернулась, вся пышущая злобой, схватила пустую бутылку от виски, что стояла на столике рядом со входом, и метнула в меня. Я пригнулся, бутылка чуть меня не задела, врезалась в стену позади кровати и разлетелась на осколки. Хлопнула входная дверь. Я засмеялся. Любит поскандалить, а?

Но мой смех вскоре угас, стоило мне взглянуть на нотные листы. Мое сердце ухнуло, как камень в прорубь, когда я увидел, что было на них.Ничего. Я ничего не написал, ни одной чертовой ноты. Я отбросил листы от себя, и они дождем осели на пол. Твою мать! Так я закричал, оседая в кресле. Я поставил локти на стол и схватился за голову.

– Твою мать… – повторил я мягче, пока отчаяние заполняло мою душу. – Сука, сука, сука!

Ты бесполезный идиот. Мне стыдно называть тебя своим сыном.

Онбыл прав.

Бесполезный идиот. Стыдно называть своим сыном.

Господи, а кому было бы не стыдно?

Я позволил себе посидеть так еще немного, утопая в жалости и презрении к себе, а затем отправился в душ. Я разжевал несколько таблеток от головной боли, пока готовился к душу, морщась от их горечи, с трудом раскусывая их. Я смыл с себя запах секса и алкоголя. Жаль, нельзя было так же очистить и мою душу.

* * *

Благотворительный бал «Музыкальный дар» был уже в разгаре, когда я приехал. Со сцены доносились звуки легкого джаза. Пары танцевали, развевались женские платья в пол, красные, темно-синие, пурпурные. Над головой висели люстры, а запах экзотических фруктов наполнял воздух.

Я постоял немного около входа, праздно озираясь вокруг, и тут увидел лощеную брюнетку с волосами, собранными в хвост. Мое сердце на миг перестало биться, но тут девушка обернулась, и я выдохнул. И почему мои мысли так и норовят вернуться к той девушке, которую я поцеловал в Париже? Это даже немного пугало. Я не вспоминал даже о женщинах, с которыми переспал, а тут до этого даже не дошло. Я с трудом мог припомнить, как она выглядела. Может, в этом все и дело. Может, мне хотелось еще, и во мне просто говорило сожаление о том, что я не испытал ее всю. Я вздохнул. Что ж, это объяснение не хуже и не лучше других.

А может, это Париж так на меня повлиял, та романтическая загадочность, что окутывала Город Огней. По всему выходило, что даже у меня не было от всего этого защиты.

Мимо меня прошла девушка с подносом, на котором стояли бокалы шампанского. Я схватил сразу два и оба выпил сам.Проклятие, как же мне не хотелось тут оставаться. Но тут собирали средства для исследования рака у детей, так что я заставил себя прийти – чтобы напомнить себе, что мир вертится не только вокруг меня и моих идиотских проблем. Я поставил опустошенный бокал на стол позади себя и вновь огляделся. Сквозь толпу я увидел Ларри и Аннетт, они стояли рядом с двумя мужчинами, один из которых был одет в кошмарный цветастый костюм. Я направился к ним.

– Каллен, – приветствовал меня Ларри, отступая, чтобы дать мне вступить в их кружок. – Рад, что ты добрался досюда.

– Ты же знаешь, как я люблю все эти модные вечеринки, Ларри, – сказал я с сарказмом и принял еще один бокал шампанского от проходившего мимо официанта.

– Да, у тебя непростая жизнь, – хихикнул Ларри. – Ты ведь знаешь Андерса Хансона, правда?

Ларри указал на мужчину, который стоял рядом с ним. Андерс был одет в белый приталенный костюм с закатанными по запястья рукавами. Под костюмом виднелись ярко-голубая рубашка и разноцветный галстук.

– А это его помощник, Ральф.

Я перевел взгляд на Ральфа, кивнул ему и снова посмотрел на Андерса. Имя мне было знакомо. Он был критиком в одном из самых известных изданий, посвященных классической музыке. Я не знал его лично, но его репутация шла впереди него. Он прославился своим специфическим пониманием музыки и тем, что был жесток и говорил то, что думает.

Андерс опустил подбородок, приветствуя меня. Выглядел он при этом одновременно заносчивым и утомленным. Он тут же посмотрел поверх моего плеча, как будто в поисках чего-то поинтересней.Вот ведь напыщенный хер.

Я взглянул на Аннетт, которая в ответ вздернула бровь и одарила меня фальшивой улыбкой. Очевидно, она все еще сердилась на меня за то, как я обошелся с ней утром. Но это вряд ли заставит ее отстать от меня. Нужно прекращать напиваться и открывать дверь кому ни попадя.

Я посмотрел на нее без выражения и поднял бокал. От такого Аннетт на мгновение скуксилась, но собралась и ответила мне еще одной фальшивой улыбкой. Мы все тут играли. Притворялись.

– Удивительно видеть тебя сегодня без пары, Каллен, – сказала она.

– О, ты ведь знаешь меня, Аннетт, – откликнулся я. – Я уверен, к концу вечера я это исправлю.

Ее глаза сузились, но затем она посмотрела в сторону, как будто ей вдруг стало неинтересно со мной.

–Что ж…как я и говорил, – Андерс усмехнулся. – Музыка Брентона Конрада была такой плохой, что я бы не стал даже подтираться бумагой, на которой она была написана. – Он от души засмеялся над своей собственнойшуткой. – Это был его первый альбом, и я сказал ему, что лучше бы он оказался последним, ведь так будет лучше для всех. Свою рецензию я озаглавил… – Он воздел руки, как будто его словам нужен был выставочный шатер. – «Прямиком из Ада: Отвратительно, Тошнотворно, Вопиюще Ужасно».

Брентон Конрад был начинающим композитором, и, на мой вкус, он был небезнадежен. Его первые работы были довольно посредственными, это правда, и все равно волна злости всколыхнула меня – мне было отвратительно думать, что этот Андерс считает, будто унижать кого-то вот такими словами – это нечто забавное. Я подался к нему, изображая удивление.

– Вопиюще ужасно? Извините, это вы про музыку или про свое облачение?

Я обвел его взглядом с ног до головы, оглядел его сужающиеся книзу брюки и остановился на его

В его глазах закипело гневное недоумение, но он смог побороть его и вместо этого натянуто ухмыльнулся.

– А ты и не говорил мне, Ларри, что он такой забавный.

Ларри уже собирался ответить, но я его остановил.

– О, я вовсе не шутил, Андерс. От твоего костюма меня тянет блевать.

– Господи, Каллен, – пробормотал Ларри.

– Так вот, Каллен, – быстро вмешался помощник Андерса, заговорив боязливым тоном и явно пытаясь увести разговор в другую сторону. Он явно боялся, что моя стычка с его мудаком-боссом могла зайти не туда. – Я слышал, ты пишешь саундтрек для «Открывая Харта»?

В животе у меня похолодело, и все же я перевел взгляд с озлобленного лица Андерса и посмотрел на его нервного ассистента. Я улыбнулся.

– Все так, пишу.

Он расправил плечи и издал удивленный возглас.

– Я простообожаюМарлона МакДэртмоута. – Это была главная звезда фильма. – И как успехи?

Я выпил еще.

– Отлично. Примерно половина уже готова.

Ложь далась мне легко, ведь я хотел, чтобы она была правдой. Может, эта ложь теперь будет висеть надо мной дамокловым мечом и я стану двигаться побыстрее. Как будто таких мечей уже не висело предостаточно.

– Каллен, это здорово! Но почему ты мне об этом не рассказал? – спросил Ларри.

Я натужно улыбнулся, приканчивая свое шампанское и смотря, где бы раздобыть еще.

Когда мы виделись в последний раз, я попросил Ларри выторговать у студии небольшую отсрочку и рассказал ему, что у меня случился период писательского ступора. Это было огромное, мать его, приукрашивание ситуации.

– Не хотел сглазить, – я схватил еще бокал с подноса, который проносили мимо.

– У вас, художников, есть куча нелепых суеверий, – засмеялся Андерс.

Нелепых.

Ты ни на что не годен. Ты просто нелепое посмешище.

Меня бросило в жар, и в комнате вдруг стало трудно дышать. Я расслабил галстук. Мне нужно было уйти подальше от этих людей.

– Раз вы думаете, что кого-то заботит ваше бесценное мнение, то вы куда более нелепый.

Не дав ему времени ответить, я направился в бар.

Спустя двадцать минут и еще два стакана выпивки мне наконец-то стало получше, появилось приятное онемение. Тогда же ко мне подошел Ларри и оперся о барную стойку.

– У амплуа капризного художника тоже есть свои границы. Тебе нужно завязывать с алкоголем. Из-за него ты становишься просто говнюком.

– Я был говнюком до того, как стал пить, Ларри. И я ненавижу критиков, – сказал я, с трудом связывая слова. – И особенно таких, как он.

– Никто не любит критиков, Каллен. Но они необходимое зло. И может, ты и был тем еще мудаком раньше, но у тебя хватало ума не оскорблять людей, которые могут начать писать разгромные рецензии о твоих новых работах и которые так закусят удила, что прекратят это делать, только когда грянет второе пришествие. Тебе этот парень, может, и не нравится, но люди-то его слушают. Закончится тем, что из-за тебя мы оба останемся без денег. Что с тобой творится?

Я прикрыл глаза и вздохнул. Он был прав. Андерс был тот еще кретин, но от того, что я его оскорбил, никому не сделалось лучше. Зато я приобрел врага. Да, этот враг носил цветастый галстук и не надевал носков, но он все еще был враг. Я поставил выпивку на стойку и повернулся к Ларри.

– Давай начистоту. То, что я сказал по поводу саундтрека к «Открывая Ханта», – не совсем правда.

– И сколько же ты в таком случае написал? – нахмурился Ларри.

– Не очень много. Я надеялся, что к этому моменту будет больше. Я не написалничего.

Ларри сжал губы и вздохнул перед тем, как пригубить еще выпивки.

– Послушай, Каллен, – сказал он. – Почему бы тебе не отправиться в отпуск? Отправляйся на какой-нибудь тропический остров и приведи там себя в порядок. Стоит тебе только немного расслабиться, перестать испытывать стресс, как писательский блок тут же пройдет.

Я хотел ему верить. Правда хотел. Но я боялся обнадеживать себя. И все же…

– На тропический остров, говоришь… – пробормотал я.

– Конечно. А еще лучше отправляйся обратно во Францию. Мы пробыли там всего три дня, когда приезжали на церемонию награждения, и ты жаловался, что не успел все посмотреть. Поезжай на Ривьеру, это роскошное и красивое место, там отдыхают все те, кто задает тон в высшем свете. Мы могли бы присоединиться к тебе на недельку, дав тебе сначала отдохнуть две недели одному. Мы с Аннетт уже бывали там, но всегда рады туда вернуться.

– Я никогда еще не отдыхал один.

Ларри вздохнул.

– Возьми с собой друга. Только пусть это будет не девушка или кто-то, кто будет тебя отвлекать.

Друг. Единственный, кого я считал своим другом, был Ник, а с ним мы не общались уже два месяца. Но, может, он простит меня, если я позову его в путешествие во Францию, за которое ему не придется платить ни цента.

Когда я в последний раз был в отпуске? Я подумал, что большинству людей моя жизнь представлялась постоянным отдыхом, нескончаемой чередой вечеринок. Они думали, я мог делать что захочу. Проблема в том, что такой образ жизни потерял для меня свою привлекательность. Что когда-то приносило радость, теперь оставляло с чувством пустоты внутри. Я так ненавидел притворяться. Меня все это страшно достало. И, господи, я точно не хотел, чтобы Ларри и его липнущая ко мне жена отправились вместе со мной.

Франция.

Залитое звездным светом патио.

Невинные глаза и ангельские поцелуи.

Может быть, я все же заскочу в Париж.

Это была совсем неплохая идея. Я кивнул.

– Знаешь, я думаю, я тебя послушаю, Ларри.

– Давно пора, черт тебя дери.

Глава 4. Джессика

В офисе не было окон, он был маленький, душный, и три его стены были заставлены книжными полками, которые ломились от книг. Пыльные тома в твердых обложках захламляли все вокруг, несколько стопок лежало и на полу. Я села в шатающееся кресло, что стояло перед столом, сжав колени и сложив на них руки. Я старалась поменьше двигаться, чтобы не обрушить тут все.

Дверь заскрипела и открылась, я обернулась и поднялась навстречу входящему, улыбаясь. Пожилой мужчина жестом дал понять, что вставать не нужно. Он переступил через несколько книжных стопок и обошел большой резной стол.

– Мадам Кресвелл, – он протянул мне руку, и я ее пожала, – рад с вами познакомиться. Я доктор Моро. Я благодарен вам, что вы так быстро смогли нас посетить.

– Спасибо вам, доктор Моро. Я

Сердце тяжело стучало у меня в груди, мне нужно было успокоиться и не слишком воодушевляться. Эту работу еще нужно было получить. Согласно объявлению, искали ассистента для доктора Кристофа Моро, руководителя отдела романских языков в Лувре. Ассистент нужен был для участия в проекте по переводу недавно найденных документов, предположительно средневековых. Насколько я знала, список претендентов был длиной в милю.

Доктор Моро переложил несколько бумаг, перелистал папку и достал оттуда что-то – наверное, это было мое резюме. Он взглянул на него поверх очков, подняв брови.

– Список мест, где вы работали, впечатляет, но все это неоплачиваемые стажировки. Как так вышло?

– На самом деле, доктор Моро, я посчитала, что эти неоплачиваемые позиции дали мне больше, чем могли предложить те рабочие позиции, которые мне предлагали после окончания учебы.

– Это если мы не говорим о деньгах.

Я мягко засмеялась.

– Да, об этом лучше и не начинать. – Я сделала паузу. – Всегда есть способы заработать деньги. Я же хочу работу, которая бросит мне вызов, работу, на которой мой вклад будет действительно что-то значить.

Доктор Моро сел глубже в свое кресло, наконец слушая меня всерьез.

– Большие амбиции, особенно для лингвиста. – Он пристально посмотрел на меня. – Расскажите, что вы знаете про Жанну д'Арк?

Жанну д'Арк?

– Я… вообще, я знаю довольно много. В университете я не только изучала французский, но еще и занималась средневековой историей Франции.

Он не отводил от меня взгляд. Я выпрямилась и продолжила:

– Жанна д'Арк была мученицей и святой, она была лидером войск, которого вела божественная воля. Благодаря ей Франция одержала верх над Англией в Столетней войне.

– И вы в это верите?

– Верю ли я, что ее вела божественная воля?

–Oui. Верите ли вы, что с ней говорил бог, который и поручил ей задачу вести свой народ?

Я прикусила губу и задумалась.

– Я не знаю, но думаю, чтоонасама верила в это.

Его губы изогнулись в улыбке.

– Ах, хороший ответ. Зазнайки, которые думают, будто можно знать все, – это худший вид ученых. Они уже перестали развиваться и учиться.

Он открыл нижний ящик стола и достал нечто, помещенное в прозрачный файл.

– Шесть недель назад в пещерах в долине Луары нашли некий манускрипт – что-то вроде дневника. Мы думаем, его написал кто-то, кто близко общался с Жанной д'Арк, и хотя в основном это рассказ автора о своем путешествии, в этих документах много говорится о битвах и пересказываются мысли святой, которыми она делилась с другими. Тут же содержатся и разговоры автора с Жанной д'Арк. К сожалению, не все в манускрипте можно прочесть, но в остальном он в порядке.

Доктор Моро передал мне файл, и внутри я увидела кусок пергамента, очевидно, очень старого.

– Это часть манускрипта, мадам Кресвелл.

Я изучила документ на свету, вчитываясь в древнефранцузский. Я нахмурилась, пока читала. Закончив, я вернула документ и взглянула на доктора Моро.

– Доктор, извините, но это никак не может быть пятнадцатый век.

Его брови поползли вверх.

–Non? Pourquoi?[1]

– Ну… – я указала на одно из слов в документе, – такиебарочныеописания впервые встречаются только в документах, написанных как минимум через сто лет после смерти Жанны д'Арк. Такой стиль появился только в начале шестнадцатого века. Когда этот документ был составлен, те, кто знал Жанну д'Арк лично, уже давно были мертвы.

Доктор Моро улыбнулся.

– Все верно. – Он снова открыл ящик своего стола, достал еще один файл и передал мне. – Вот копия настоящего документа.

Я несколько недоуменно посмотрела на доктора Моро и принялась изучать документ, читая не спеша.

– Что вы можете сказать об авторе этого текста, мадам Кресвелл?

Я еще немного изучила манускрипт перед тем, как ответить:

– Автор – женщина. Написано как-то очень по-женски.

–Oui. Я согласен.

– И она хорошего происхождения. Люди статусом ниже редко могли читать и писать, хотя и бывали исключения. И уж тем более они не могли писать так хорошо. Это прекрасный текст.

Я не торопясь прочла еще один параграф, и пока я читала, то видела, как перо следует за мягкими движениями женской руки.

– Да, она точно из высшего общества. Вот тут она шутит про одного генерала и говорит, что он напомнил ей лебедя, которого недавно подавали ей к столу. Она пишет, что была бы не против, если бы генерала так же нафаршировали. – Я взглянула на доктора Моро, чьи губы, как и его брови, были вздернуты. Я выдохнула. – Только очень богатые в Средние века могли себе позволить такой деликатес, как лебедь. – Я остановилась и прочла еще несколько строк. – А здесь она пишет про головной убор,fronteau– это тиара из бусинок, которую носили только молодые девушки хорошего происхождения.

Я подняла глаза на доктора Моро, а тот смотрел на меня с улыбкой.

– Думаю, мадам Кресвелл, я нашел своего нового ассистента. Если вы, конечно, согласны.

Сердце забилось сильнее, и я с трудом сдержала глупую ухмылку, выдав вместо этого, я надеялась, профессиональную и вежливую улыбку.

– Я согласна, доктор Моро.

* * *

Я взлетела по лестнице своего дома настолько быстро, насколько мне позволяла моя узкая юбка, борясь с желанием пищать от радости. Я распахнула дверь и увидела Фрэнки, которая сидела на диване и как раз собиралась залить молоком свои кукурузные хлопья.

– Господи боже, что с тобой стряслось? – спросила она.

– Я получила работу, – ответила я, улыбаясь и закрывая дверь.

Фрэнки поставила тарелку с хлопьями на кофейный столик и подскочила.

– Ничего себе! И что это за работа?

Я бросила свое портфолио на столик перед дверью, быстро и крепко обняла Фрэнки и села в кресло, стоявшее напротив дивана.

– Недавно в долине Луары нашли новый манускрипт. Думают, что он как-то связан с Жанной д'Арк.

– Охренеть! Им нужен переводчик?

– Да. Я уже просмотрела несколько страниц, они очень старые, должно быть, из пятнадцатого века, и там много слов и фраз, которые сложно понять. Но это моя специальность. Им нужно, чтобы каждое слово было тщательно переведено, так, чтобы передать дух и букву оригинала и чтобы это можно было прочесть и понять. Все это сохранится у них на защищенном сервере. Они создали команду, чтобы подтвердить датировку и определить, действительно ли документ связан с Жанной д'Арк.

– Боже мой. Звучит как что-то очень важное.

– Звучит… просто потрясающе. В группу по изучению этих документов входят и специалисты по истории письменности, и археологи

– Просто жесть. Вот это я понимаю, работа. Почему ты мне сразу не позвонила?

– Меня совсем замотало, ни секунды, чтобы продохнуть. Это временная работа, и платят на ней не очень много, но доктор Моро сказал, что, если я впечатлю команду, им найдется, что еще мне предложить.

Фрэнки вскрикнула и прикрыла рот рукой.

– Это так здорово. Но когда ты говоришь, что работа временная… насколько временная?

– Пока что речь идет о месяце. – Я поудобней расположилась в кресле и вытянула ноги. – Это работа моей мечты, Фрэнки. Хотя бы из-за возможности лично прочесть все эти документы. Я так волнуюсь, что готова кричать.

– Покричи, пока идешь в свою комнату и надеваешь что-нибудь крутое. Я поведу тебя куда-нибудь, чтобы мы все отметили.

– На этот раз я сама за себя плачу, – улыбнулась я. – Теперь я могу себе это позволить. Ну, почти… – моя улыбка угасла. – Есть еще кое-что.

– Ох-ох. Ну что там еще?

– Работать надо будет в долине Луары.

– В долине Луары? – глаза Фрэнки расширились. –Quoi? Tu plaisantes?!

«Ты что, шутишь?!» – было правильной реакцией. Я выпрямилась и подалась вперед.

– Да, знаю. Но там нашли документы, и руководители хотят, чтобы команда отправилась туда, увидела место, где их обнаружили, и все такое. Документы сейчас хранятся в музее в долине Луары, и нашу команду разместят в красивом замке, что расположен неподалеку.

– Замок? Ну, подружка, ты, считай, выиграла в лотерею.

– В плане проекта – да, а вот в плане денег – нет. Но все равно, Фрэнки, если я хорошо со всем справлюсь и завяжу пару знакомств, то это может стать началом карьеры.

От возбуждения по моему телу прошла дрожь, но тут же на смену ей пришло ощущение неуверенности. Париж, эта квартира, Фрэнки – все это было моей зоной комфорта, моей безопасной гаванью, и, пускай и ненадолго, мне приходилось их покинуть.

– Сегодня мы закажем хорошее шампанское, а ты наденешь платье с открытой спиной от Клеменсы Майяр.

– Ох, Фрэнки, ну нет.

Платье с открытой спиной представляло собой просто небольшой кусок шелковой ткани с широкими рукавами, соединенный с юбкой. Когда оно висело на плечиках, то вообще не напоминало платье по виду. Но стоило его надеть, и происходило чудо: на женском теле оно превращалось в один из самых восхитительных предметов одежды, что я когда-либо видела. Оно было безумно дорогим, но Фрэнки удалось заполучить образец у своего работодателя.

– Почему нет? Ты в нем выглядишь шикарно, и повод подходящий.

– Это ведь твое любимое платье.

– А ты мой лучший и любимый друг, который только что получил работу.

Я улыбнулась ей в ответ, а сердце мое переполнилось благодарностью за то, какой хорошей подругой она была.

– Я так счастлива, что ты у меня есть.

– Я знаю, – ухмыльнулась она. – А теперь пошевеливайся и начинай собираться. Нам еще кутить.

– Хорошо, хорошо, – засмеялась я. – Но дай мне час. Доктор Моро дал мне копию одной из страниц, чтобы я могла познакомиться со стилем и интонацией автора. Я уже не могу терпеть – так хочется познакомиться с ним хотя бы немного, – я улыбнулась Фрэнки.

– Ладно, ладно. Иди поговори со своим новым другом, а потом… – Да-да. А потом надевай платье с открытой спиной.

В год Господа нашего 1429, на десятый день апреля.

Теперь я Филипп, я одет как мальчик семнадцати лет. Я буду помогать Орлеанской деве, когда она готовится к битвам, и буду сообщать все, что станет известно моим ушам и глазам. Я слышал, она носит белые доспехи и ездит на белом скакуне, когда оттесняет англов и бургундов, заставляя их отступать через долину Луары. Я сам отправляюсь туда сейчас, и меня провожали с такими фанфарами, будто я собирался на войну. Возможно, так мне и стоит воспринимать то, что мне предстоит. Не я выбрал себе такую судьбу, и я чувствую, что впереди меня ждет борьба, хотя я и не знаю, откуда у меня такое предчувствие. В конце концов, я всегда буду оставаться в лагере, прислуживая девушке, что они зовут святой, и ожидая ее возвращения. И все же, несмотря на заверения моего отца и Карла VII о том, что со мной ничего не приключится, на сердце у меня неспокойно. Я начинаю свой путь, в окно моей кареты дует холодный ветер, и перо мое дрожит. Я чувствую, как ветры судьбы подхватывают меня, это настоящая буря, и я не знаю, пощадят они меня или будут ко мне жестоки.

Часть вторая

Все битвы выигрываются или проигрываются в уме.

Жанна д'Арк

Глава 5. Каллен

Французская сельская местность проносилась за окном, а я угрюмо на нее смотрел.

– Ты будто идешь на расстрел, – сказал Ник, сидящий на сиденье лимузина напротив меня. – Ты в курсе, что отпуск – это не смертный приговор? Хочешь орешков? – он протянул мне поднос с закусками.

Я поднял солнечные очки на лоб и прищурился.

– Не хочу.

Я сопротивлялся искушению открыть мини-бар и посмотреть, что им было нам предложить. В этой поездке я решил обойтись без алкоголя. По крайней мере, я решил пить меньше. Во всяком случае, до пяти. Или полудня. Я посмотрел на часы. Только десять сорок пять.Проклятье.

Ник, должно быть, угадал, о чем я думаю, потому что он произнес:

– Ты уже достаточно выпил вчера.

Он раскрыл упаковку орешков и отправил их пригоршню себе в рот.

– Тебе нужно заниматься делами, Каллен, иначе с тобой разорвут контракт. Ты просил напоминать тебе об этом.

– Я и не думал, что ты начнешь читать мне нотации с первых дней отпуска, – выпалил я более резко, чем мне хотелось бы. Может, я и взял его с собой,чтобымне читали нотации. Может, той частью своего мозга, в которой еще оставались крупицы разума, я все еще понимал, что мне нужна помощь.

Ник сжался – очевидно, мое кислое настроение тоже плохо на него влияло.

– Я единственный ответственный человек в твоей жизни, и это моя работа – так я это вижу.

Он подмигнул мне и отвернулся. Я знал, что избегал его как раз из-за этого. Я знал, что он мог мне сказать, но не хотел

Минуту мы просидели в тишине. Я вздохнул. Мало того, что весь мир своим весом лег мне на плечи, ведь я задолжал композиции студии, так у меня еще было страшное похмелье. За день до этого мы прибыли в Париж и отправились в тот бар, где я встретил официантку, которая все никак не шла у меня из головы. Черт, да я ведь даже невстретилее по-настоящему; я даже не знал, как ее зовут. Но я поцеловал ее. И по какой-то безумной причине – ведь на то не было никаких оснований – я то и дело вспоминал ее. Так что я пошел в тот бар, и когда я описал эту девушку менеджеру, тот сказал, что она у них больше не работает. Я спросил, как ее зовут, на что он ответил, что не вправе разглашать имена своих подчиненных, даже бывших. Зато он записал мое имя и пообещал передать его своей бывшей сотруднице. Я отказался. В Париж я заехал всего лишь на день и понятия не имел, когда в него вернусь, а эффект, который произвела на меня девушка, вполне возможно, был просто результатом моего пьянства.

По крайней мере, так я сказал себе, чтобы сильно не расстраиваться. Я вздохнул и провел рукой по волосам.

– Дело в том, Ник, что мой последний альбом вышел не то чтобы шикарным, и теперь мне нужно снова в себя поверить.Я просто обязан.

Ник немного помолчал. Он выглядел так, будто серьезно задумался над тем, что я сказал.

– Каллен, твой последний альбом был совсем неплохим. Я слушал и понимал, чего ты хотел добиться. Ты… ну, наверное, немного недожал. Звучало так, будто ты сдерживаешься.

– Я не сдерживался, по крайней мере специально, – я потряс головой и сжал губы. – Я не знаю, не знаю, в чем проблема.

– Может, стоит уже оставить предыдущий альбом позади и сосредоточиться на новом проекте? Возможно, ты просто неправильно распределяешь силы, Каллен.

Я кивнул, смотря сквозь затемненное окно и не осознавая, что я вижу.

– Да, возможно, – я взглянул на Ника. Поговорив с тем, кому могу доверять, я чувствовал себя чуть лучше. – Спасибо, что присоединился, Ник.

– Я тоже этому рад. Мне требовалось сменить обстановку. Но мне тоже нужно работать, так что большую часть времени ты будешь сам по себе.

Я кивнул и снова поглядел в сторону. Надеюсь, он прав. Ник верил в меня – и это ощущалось одновременно как требование и как благословение.

Мы с Ником встретились, когда нам обоим было по семнадцать лет. Мы были теми еще оторвами с несколькими приводами в полицию. Я ввязывался в драки в надежде, что меня снова выгонят из школы, а Ник украл что-то, так что его задержали, чтобы уберечь от его приемных родителей хотя бы на день или два. Он был худым и выглядел как ботан в очках и со странной прической. Хуже того, на его лице читалось, что он постоянно был напуган. Легкая добыча. Когда к нему лезли парни покрепче, я защищал его. Я всегда терпеть не мог задир.

Вскоре мы выяснили, что, хотя внешне мы сильно отличались, у нас было много общего. Наш путь можно описать так: нас всегда кидало из огня да в полымя. Это нас и сблизило. Когда нам стукнуло восемнадцать и мы могли сами решать, что нам делать, мы обзавелись работой, пускай и непостоянной, нашли, где спать по ночам. Мы делили друг с другом еду и тот небольшой запас надежды, что у нас был на двоих.

Моей страстью была музыка, я практиковался каждую свободную минуту. С собой я везде носил рюкзак, набитый нотами и CD-дисками с моей музыкой – их я давал послушать каждому, кто мог передать их дальше кому надо. На коктейльной вечеринке, на которую, прямо скажем, вломился, я познакомился с женой одной шишки из музыкальной индустрии. После небольшой аудиенции в ее огромной, обитой бархатом кровати она заставила своего мужа послушать мою музыку. Так что да, своим первым успехом я обязан тому, что был не против обменивать секс на одолжения мне. Не то чтобы я этим очень гордился, конечно. Но это позволило мне оказаться там, где я теперь, так что я старался не очень много думать о том случае. Когда выбор стоял между тем, чтобы трахнуть кого-то и исполнить свою мечту, и тем, чтобы развозить пиццу, еле сводя концы с концами, нужно было просто зажмуриться и сделать то, что нужно.

После этого первого успеха я продал еще пару песенок, которые использовали в рекламе и в качестве рингтонов и которые стали очень популярны. Я написал саундтреки к паре игр, а потом и музыку для нескольких двухминутных трейлеров. Одна удача влекла за собой другую, и вот я уже сам решал, что мне делать. Ник, который всегда смыслил в компьютерах, тоже не отставал: он основал собственную компанию, которая занималась дизайном веб-сайтов, и стал сам себе хозяином. Потому-то он и мог в любой момент отправиться вместе со мной в отпуск. Пока у него был с собой ноутбук, работать он мог хоть из Лос-Анджелеса, хоть из долины Луары.

– Расскажи-ка мне все же про ту девушку, которую ты вчера искал, – он подвинул свои очки указательным пальцем.

– Временное помешательство, – пробормотал я.

– Хочешь сказать, помешательство даже по сравнению с теминормальнымиотношениями, которые у тебя в последнее время были, – он вскинул бровь.

– У меня не завязываются отношения, Ник. Это все девушки на одну ночь.

– Уверен, вскоре все поменяется, – вздохнул он.

Я фыркнул, а Ник возвел глаза к небу и покачал головой, как будто извиняясь перед ангелами за мои грехи. Я тихо засмеялся и снова посмотрел, что там за окном.

– Мы поцеловались, когда я в последний раз был тут, и все. И… не знаю, может, мне этого не хватило.

– Тебе не хватило? – Я чувствовал, что Ник меня изучает. – Это, конечно, другое. Ты не пытался поискать ее онлайн? – он остановился. – С этим я представляю, как тебе помочь, если ты меня попросишь.

– Я даже не знаю, как ее зовут, – я прошелся рукой по волосам и снова взглянул на него: – Да это и не важно. Она была просто миленькой девочкой, а недостатка в миленьких девочках наш пропащий мир не испытывает.

– Хмм, – только и отозвался Ник.

Не было похоже, что я его убедил. Впрочем, у него на то были свои причины, и на них мне было плевать. Его хмыканье так и повисло в воздухе. Он взял в руки брошюру, которую предоставила компания, в которой мы арендовали лимузин. Очевидно, он хотел перевести разговор на другую тему.

– Мы тут остановимся? – спросил он, имея в виду брошюру.

– Без понятия. Это надо спрашивать у моей помощницы.

Я попросил помощницу забронировать нам отель для отпуска где-нибудь подальше от тех, кто «задает тон», как выразился Ларри. Но это все еще должно было быть стильное и самобытное место. Это единственные условия, которые я поставил.

– Она просто упомянула, что место просто сказка, – закончил я мысль.

– Лиза?

– Нет. Новую зовут Миртл.

– А что случилось с Лизой?

– А ты сам как думаешь?

Ник издал недовольный звук и затряс головой.

– Ты переспал с ней, я прав? Боже, Каллен. И ты еще надеешься, что с тобой кто-то будет работать, пока ты такое вытворяешь?

– Миртл семьдесят, и у нее четырнадцать внуков.

– Меня прямо угнетает то, что я вообще почему-то об этом забочусь.

– Как трогательно, – засмеялся я. – Не такой уж я и негодяй.

– Да как тебе сказать, – пробурчал он.

– Хотя, надо сказать, у Миртл интересный цвет волос – она красит их в синий. Мне даже немного любопытно проверить, сочетаются ли у нее занавески с ковром, скажем так.

– Какой же ты бываешь мерзкий, – прорычал он. – Я удивлен, как это ты до сих пор не стал подкатывать ко мне.

– Ты недооцениваешь романтичность Франции,mon ami[2], – я вздернул бровь. – Ты не сможешь сопротивляться долго.

– О, это ты недооцениваешь мои способности к сопротивлению, поверь мне.

Я засмеялся.

– А если серьезно, – спросил я, – как у тебя со всем этим дела? Когда ты в последний раз ходил на свидание?

– Я повстречался с одной девушкой два месяца в Лос-Анджелесе. Она сказала, я слишком много работаю.

– Она была права.

– Да, конечно, – Ник начал дергать коленом. – Просто… Сейчас для меня важнее обеспечить для себя финансовую стабильность, а отношения подождут.

Я наблюдал за ним, пока он снова вчитывался в брошюру. Я понимал его. Он не хотел больше жить так, как мы жили до этого – выживая день ото дня, без постоянной крыши над головой, без финансовой подушки, только мы вдвоем и наше желание получитьеще. Конечно, теперь я был его подушкой, если бы ему такая понадобилась, но я понимал, что в этих вопросах он не хотел от меня зависеть.

– Я понимаю тебя, Ник.

– Я знаю, – он посмотрел на меня и слегка улыбнулся.

Салон погрузился в приятную тишину. Я смотрел в окно, наблюдая за поездом, который проносился мимо, направляясь в ту же сторону, что и мы. Я увидел смазанный профиль брюнетки, и мое сердце подскочило, но стоило мне ее заметить, и она тут же исчезла. Я вздохнул, закрывая глаза. Очевидно, я так устал, что мне могло померещиться что угодно.

* * *

Между линий нотного стана я нарисовал монстра из нот, посмотрел на него немного, а затем швырнул ручку через комнату, смял листок – на нем ничего, кроме моего скверного рисунка, – и отправил его следом.

– Черт подери!

Я встал, запустил обе руки в волосы, вздернул голову кверху и буквально затряс своей головой, надеясь, что от движения в ней что-нибудь щелкнет и встанет на место. Я бы особенно был благодарен за творческую энергию, которая совсем не могла найти для себя выхода и свободно перемещалась по моему мозгу, считай, потерянная и невозвратимая. Я затряс головой еще яростней и несколько раз заехал себе кулаком по уху, да так сильно, что вскрикнул от боли.

– Сука!

С балкона моей комнаты, впечатляющего, надо сказать, открывался вид на реку. Я постоял, опершись о железные перила, вглядываясь в ночь, наблюдая за тем, как лунный свет танцует по речной глади. Боль в ухе утихла, а вместе с ней угасла и последняя надежда, что я сейчас сяду и что-нибудь напишу.

И что мне теперь делать?

В полдень мы с Ником заселились в замок, который красовался на первой странице брошюры, и я немного вздремнул. Когда я проснулся, то голова болела уже не так сильно, и во мне зажегся слабый огонек надежды. Пока я принимал душ, в моей голове заиграла мелодия – всего лишь слабое эхо, которое будто бы донес до меня ветер. Я выскочил из душа, отчаянно пытаясь ухватиться за эту мелодию, положить ее на ноты, но она тут же затихла. Всего лишь дразнящий фрагмент забытого сна.

Бесполезный. На тебя жалко тратить время.

Бесполезный.

Я отвернулся от реки, зашел обратно в комнату, обулся и нашел свой кошелек. Я осторожно постучался в комнату Ника, которая была дальше по коридору, но он не ответил. Кажется, внутри, в его комнате, уже не было света.

В лифте я натолкнулся на пожилую пару. Они вежливо мне улыбнулись. Когда я вошел в лифт, дама указала на панель с кнопками и что-то сказала. Я подозревал, она спрашивала: «Какой этаж?»

– Ох,leбар.

– А,oui, – отозвалась она, нажимая кнопку в самом низу панели.

Как только мы прибыли, я сразу же услышал знакомые звуки: смех, музыка, звон бокалов. Я пошел на звук и оказался в роскошном помещении с баром из красного дерева, который занимал целую стену. Во всю длину бара было установлено зеркало, в котором отражались разноцветные бутылки на стеклянных полках и яркие люстры, свисающие с потолка. Это было впечатляюще, и впервые с тех пор, как мы сюда приехали, я дал себе время осмотреться. Так, должно быть, ощущал себя владелец замка – король замка? – во времена, когда этот замок был построен… а в каком году это было? Я понятия не имел. Я ни черта не смыслил в истории и ее периодах, в разных там титулах. Я грустнел, когда вспоминал о своем паршивом образовании. Я был знаменит, но почему тогда я чувствовал себя самозванцем? У меня было такое ощущение, что меня лишат того удовольствия, что приносила мне слава, если люди узнают, что на самом деле у меня не было таланта. Мне казалось, что вселенная, которая только и хотела, что изобличить меня, всегда наступала мне на пятки, я еле вырывался вперед. Я так устал от этого и чувствовал себя одиноко. Этот страх всегда был

– Я буду бурбон, дорогая. Двойную порцию.

–Oui, monsieur.

Бурбон поставили напротив меня, я оставил свою подпись на счете и сделал глоток, смакуя чувство мягкого жжения, которое он оставлял. Я повернулся лицом к залу. Рядом с частью зала, где можно было сидеть за столами, стояла компания девушек. Они посматривали на меня, о чем-то шептались и хихикали. Когда я поднял свой бокал, приветствуя их, с их стороны раздался писк.

– Пять, четыре, три… – шептал я, двигая губами. Я снова сделал глоток. – …два и… – одна из женщин направилась ко мне.

У нее были привлекательные округлые бедра и маленькая грудь. Она шла, завлекающе покачиваясь и натягивая край своего приталенного красного платья, как будто хотела убедиться, что оно не соскользнет с ее бедер. Что само по себе было удивительно, ведь платье так плотно прилегало к ее телу, что я мог разглядеть каждый его изгиб, каждый холмик и углубление. Она встала около меня, застенчиво улыбаясь и накручивая на палец локон светло-русых волос.

– Мы с подружками поспорили. Они не верят, что вы Каллен Хейс, а я говорю, что это вы.

– Что вы выиграете, если окажетесь правы?

– У них-то? – она захихикала. – Просто смогу этим потом хвастаться. Но я надеюсь, вы сделаете мне приятно.

– Делать приятно – это моя работа, – усмехнулся я. – Как ты относишься к горячим ваннам?

Глава 6. Джессика

Замок Белльфёль был шедевром ренессансной архитектуры. Величественный и изящный, он возвышался на берегу Луары, окруженный садами. Я стояла в центре своей комнаты, медленно поворачиваясь кругом и осматривая ее: древние каменные стены, бледно-зеленые шелковые драпировки и постельное белье им под цвет, а также прекрасную французскую мебель, которая была, скорее, копией оригиналов. Меня поселили в одной из самых маленьких комнат в нижней части замка, и все равно все вокруг казалось очаровательным. Я могла только представлять, какими же шикарными были комнаты на верхних этажах.

Я прибыла на поезде не так давно, заселилась и отправилась на небольшую прогулку по садам. Была суббота, и другие члены команды, которые не жили во Франции, должны были прибыть только в понедельник. Меня безумно радовала возможность осмотреть окрестности до того, как приступить к работе. Мне всегда нравилось спокойно бродить по разным местам так, чтобы не слышать гида. Так я моглапрочувствоватьместо, по которому гуляла. Я в одиночку поужинала в ресторане замка и вернулась к себе в комнату. Я хотела лечь пораньше, но оказалась слишком возбуждена, чтобы спать. Целый день меня не покидала несколько нервная энергия, не дающее покоя предчувствие, которое только усилилось, когда поезд приблизился к долине Луары. Как будто сама местность манила меня, как будто я должна была тут оказаться.Я чувствовала себя прямо как девушка, переодевшаяся в юношу, в Филиппа.Я прочла всего один отрывок из ее письмен, но уже чувствовала близость к ней – в некоем расплывчатом смысле слова, – и мне было интересно, сем продолжится ее история.

Я взяла со стола брошюру и раскрыла ее. Внутри были профессиональные фото замка и его краткая история, которую я принялась читать. Оказалось, что король, который построил этот замок, оставил его не детям, а завещал двум любовницам. Это вызывало скандал и переполох. Не раз и не два дети пытались заполучить замок обратно, но у них ничего не выходило, а любовницы – которые не были подругами и занимали противоположные концы замка – прожили в нем до смерти. Из горла у меня вырвался возглас негодования, и я отбросила брошюру. Мужчины и их гаремы! Неужели ни один мужчина не попробовал хоть раз для разнообразия побыть верным?

Я положила свой чемодан на стенд для багажа и открыла его, перебирая платья и другую одежду, которую мне дала с собой Фрэнки, настояв на этом. Я забыла сразу их развесить, но я была слишком увлечена этим огромным замком, чтобы вспомнить, что в чемодане у меня мнется одежда. Впрочем, одежду, похоже, сшили феи из какого-то волшебного материала, ведь, когда я достала ее, на ней не было ни единой складки. Я повесила все в шкаф, а туфли поместила на стойку для обуви. Их мне тоже одолжила Фрэнки, и теперь я с беспокойством на них смотрела. Наверное, здорово, что у нас один и тот же размер ноги, но я что-то сомневалась, что у меня получится сделать хоть шаг в этих ловушках для ног на высоких каблуках и с узким носом. К счастью, у меня и не будет повода их надевать. Фрэнки сказала, что я просто издеваюсь над ней, и посоветовала мне быть готовой ко всему. По крайней мере, в том, что касалось модной одежды.

Я распаковала свою пижаму и белье и отнесла свои туалетные принадлежности в крохотную ванную комнату. Собрала волосы в довольно неаккуратный пучок. Душ на меня подействовал просто замечательно – было приятно искупаться после дороги, наполняя ванную нежным ароматом моего геля для душа.

Вернувшись в комнату, я снова взглянула на свою пижаму, и то же волнение от ожидания чего-то остановило меня. Я просто еще недостаточно устала. Что удивительно, учитывая, что я рано встала и весь день провела в пути. Я стояла посреди комнаты, обернувшись в полотенце и пытаясь понять, что же мне делать. Может, бокальчик чего-нибудь в баре как-то поможет с моей неугомонностью. Я не то чтобы часто пила, особенно учитывая, что я столько проработала в парижском баре.Но эй, мне двадцать четыре. Разве это не то, чем занимаются другие двадцатичетырехлетние? По крайней мере, я немного выпью и понаблюдаю за людьми.

Я перебрала одежду, которую повесила в шкаф, и остановилась на платье серебряного оттенка, в ткань которого были вплетены серебряные нити. Выглядело оно довольно скромно – асимметричный вырез в виде буквы V на шее и юбка, что становилась шире вниз от бедер, – но стоило мне его надеть, и оно стало облегать мое тело так, что моя талия стала казаться совсем узкой, а декольте, наоборот, оказалось подчеркнуто.

– Ох, Клеменса, злой ты гений, – пробормотала я, осматривая себя перед зеркалом в полный рост и слегка оступаясь на серебряных туфлях. Они оказались чуть более удобными, чем на первый взгляд, так что, пошатываясь, я прошла в ванную, где сделала себе макияж и прическу, слегка закрутив ее и оставив несколько локонов обрамлять мое лицо. Я посмотрела на себя в зеркало и осталась довольна результатом, хотя он и был предназначен

* * *

Из бара доносились мелодичные звуки «La Vie en Rose», заманивая меня внутрь. Моя кровь неожиданно побежала по венам быстрее, ощущалось это как электрический ток, и выброс адреналина заставил меня споткнуться на ровном месте. Несмотря на то что я еле удерживала равновесие в туфлях, что мне одолжила Фрэнки, у меня возникло внезапное и очень настойчивое желание сейчас же побежать вперед, как будто я опаздывала к чему-то.

– Возьми себя в руки, Джессика, – пробормотала я себе под нос.

Мне нужно было успокоиться, унять свое волнение, которое росло с каждой минутой моего пребывания в этом сногсшибательном месте. Или я успокаиваюсь, или работа у меня не будет ладиться.

Я сделала глубокий вдох. Музыка и слова знаменитой французской баллады успокаивали меня. Я вошла в зал, на мгновение замерев в дверях. Зал просто завораживал, в нем царили оттенки глубокого синего, светло-голубого и золотого, а венчал все это великолепие резной бар у задней стены. Я почувствовала себя неуверенной, пока наблюдала за тем, как люди, сбившись в группки, болтают и смеются, пока хрусталь в люстрах множил блики света. Я прикусила губу и прошла дальше в зал, и кровь, что раньше была как электричество, успокоилась и уютно гудела. От этого я расслабилась, и мне захотелось сесть в одно из обитых мягкой тканью кресел, что выглядели так комфортно. «Побудь со мной», – шептало оно.

Я подошла к бару, и ко мне обратился бармен.

–Madame?

–Un verre de vin blanc s'il vous plaît[3].

Бармен передал мне карту вин, и я выбрала совиньон-блан родом из винодельни в долине Луары. Пока бармен наливал мне вино, я осмотрелась. Я увидела группу женщин, которые собрались вокруг темноволосого мужчины. Тот смеялся и говорил что-то такое, что тем, очевидно, невероятно нравилось, ведь они в унисон хихикали и поправляли волосы. Меня накрыла волна необъяснимой досады, и я повернулась обратно как раз когда бармен заканчивал наливать мое вино и пробивал мой счет. Я подписала счет, с улыбкой приняла вино и пробормоталаMerci, готовясь отойти.

–Excusez-moi, Джессика Кресвелл. То есть мадам Кресвелл.

Мне потребовалось время, чтобы понять, что обращаются ко мне. Я обернулась в недоумении и увидела, как бармен протягивает мне сумочку, которую я забыла на барной стойке. Я выдохнула и потянулась за сумкой, смущенно улыбаясь.Que je suis bête. Растеряха.

От бара я направилась к дверям, которые вели, я подозревала, на балкон. Балкон смотрел на сады, по которым я прогуливалась сегодня днем. Я было решила отправиться на балкон и там насладиться вином, но передумала, увидев там пару, стоявшую у перил и доверительно склонившую друг к другу головы. Было очевидно, что они рады были оказаться наедине. Вдруг почувствовав у себя на шее какой-то странный жар, я вздрогнула, и у меня по телу поползли мурашки, когда я решила обернуться.

Я шумно вдохнула, когда поймала на себе взгляд Каллена Хейса.

У меня затряслись руки, и мне пришлось поддержать руку, в которой был бокал, чтобы не уронить его.Боже мой. Казалось, вся кровь в моем теле прилила к ногам.

Как это вообщевозможно? Мир такой большой, огромный, и вот мысновасталкиваемся, и это снова происходит! Этого просто не могло быть. Простоне могло.

Он приближался ко мне, его глаза широко раскрыты, на лице застыло одно выражение, будто он только что увидел призрака. Все, что я могла сделать, – это смотреть в ответ, не в силах шевельнуться.

Его взгляд будто приковал меня к месту, меня парализовало чувство нереальности происходящего – теперь, когда он протиснулся между двух женщин и приближался ко мне… приближался. Какая-то часть меня хотела убежать, а другая, более сильная, хотела пойти ему навстречу и встретить его на полпути. Это было… это невозможно. Но это и правда происходило.В какой-то степениэто даже казалось неизбежным, как будто я сама желала, чтобы это произошло. Я не могла этого объяснить, даже самой себе.

Я вдохнула, наблюдая за тем, как он приближается. Он неотразим. Я вспомнила, как впервые встретила его избитым в глубине того вагона. Еще мальчик, но уже красивый, и уже тогда он завораживал меня. Точно так же он заворожил меня тогда в бареLa Vue. То же самое происходило и сейчас. Как, как он оказалсяздесь?

– Джессика Кресвелл?Джесси? – спросил он слегка надломленным голосом.

Сердце было готово вырваться из груди, я шумно выдохнула и так сильно стиснула винный бокал, что удивительно, как он не переломился у меня в руках. Каллен Хейс оказался тут…каким-тообразом. И, конечно, он услышал, как бармен произносит мое имя. Я с трудом сглотнула, бегая глазами по бару в поисках… чего? Способа его отвлечь? Выхода?

– Привет, Каллен.

– Джесси Кресвелл? – он очень медленно покачал головой. – Ты… боже мой. Ты… Париж… Ты ведьДжесси, и ты теперь тут. Как это возможно?

– Да… Я…

«Что он там спросил? Как я тут очутилась?»

– …ммм… ну, я тут по работе. Я тут работаю, – я затрясла головой. – Не на замок, просто на его территории… я тут остановилась на время.

Он недоверчиво меня оглядывал. Он все еще выглядел сбитым с толку, ведь он был не в силах осознать всю ситуацию. Я его понимала.

– А ты…тычто тут делаешь?

Он провел рукой по волосам и заморгал, как будто невспомнить, а чем действительно он тут занят.

– Ох, я приехал сюда в отпуск на пару недель. Боже, это… просто не верится. Джесси Кресвелл. И я дважды с тобой встретился.

Он остановился и снова посмотрел на меня. Я чувствовала жар от его взгляда, когда он двигался глазами вниз по моему телу. Я сделала глоток вина, надеясь унять биение сердца.

– Той ночью в Париже ты знала, кто я. Ты пыталась мне сказать, – закончил он свою мысль.

От вина мне стало теплее, мне стало лучше, даже руки перестали так сильно трястись.

– Да, все так, – кивнула я. – Все в порядке. Я не ожидала, что ты запомнишь меня.Я только надеялась…

– Конечно же, я тебя помню. Вот сейчас… услышав твое имя, я сразу все понял. Я просто… – У него был такой мягкий и глубокий голос, а в глазах было какое-то чувство, которое я не могла считать. – Я так давно не думал о Санта-Люсии, и к тому же ты так изменилась… Ты всегда была милой, но теперь ты просто безумно красива.

От его слов я вся обомлела от счастья.

– Ты… теперь совсем взрослая, – сказал он.

Он был едва ли не шокирован, как будто запомнил меня маленькой девочкой и теперь у него не получалось понять до конца, что я и есть тот ребенок, только подросший. Я могла его понять. Возможно, я бы чувствовала себя так же, если бы мне не дали времени последить за взрослой версией Каллена Хейса и принять ее.

– Я думаю, мы теперь оба… – я слабо улыбнулась. – Я имею в виду, мы оба теперь взрослые.

– Да уж, похоже на то.

Что-то в нашем общении поменялось, это висело в воздухе. От такой перемены у меня похолодело в животе. Я словно поднялась на самую высокую точку на американской горке и ожидала, что мы вот-вот рухнем вниз.Страх. И удовольствие.

Он нахмурился.

– Мне стоит извиниться за ту ночь. Мне жаль…

– Тебе не за что извиняться. Правда. Все в порядке. Все дело в Париже, – я пожала одним плечом и снова улыбнулась.

– Париж… – пробормотал он… – все дело в Париже…

–La Ville des Amoureux, – сказала я, не успев подумать о том, что я говорю.

Город влюбленных. Правда, мы не влюблены друг в друга, да никогда и не были. В ту ночь у него, я не забыла, была другая пассия. Одна из егообширного набораженщин. К лицу прилила краска, и я надеялась, Каллен не заметит, что я покраснела.

Мы смотрели друг на друга, и этот момент был каким-то… тяжелым и неловким, как будто вот сейчас мы должны были что-то сказать друг другу, но ни один из нас не знал, что именно. Я начала переминаться с ноги на ногу.

– Я… эээ… очень рада твоему успеху, – я улыбнулась. – Я следила за твоей карьерой… немного.

На самом делемного и долго.

– Спасибо. Я… Ты ведь знаешь, что это благодаря тебе я занялся музыкой?

– Правда? – я покачала головой. – Нет, я уверена, ты бы пришел к музыке со мной или без меня. Ведь это твоя страсть, это всем очевидно. Это твой дар.

Он сильно прикусил нижнюю губу, и мышцы моего живота сжались, не говоря уже о мышцах там, ниже и глубже. В местах, о которых я не очень-то хотела сейчас думать.

– Может быть, хотя я не уверен. Я до сих пор храню тот синтезатор, что ты мне подарила.

– Да ну, правда? – я засмеялась, удивленная.

Он улыбнулся и на мгновение перестал выглядеть как Каллен Хейс, известный композитор, плейбой классической музыки. Он выглядел как Каллен-принц, герой, покоривший мое девичье сердце. На секунду меня охватило странное чувство, будто эта улыбка принадлежит только мне, мне одной.Глупая Джессика. Такая глупая. Я посмотрела в сторону. Я не хотела испытывать к Каллену этих чувств. От них не было никакого толку, одна боль. И все же этот момент ощущался как сон наяву, и я не могла до конца убедить себя, что все это происходило по-настоящему.

– Так все-таки, что это за работа, которой ты тут занимаешься? Пару месяцев назад ты работала в баре.

– Это так, чтобы было на что жить, – покивала я, делая еще глоток вина. – Я переводчик. Вот чем я занята в долине Луары. Я работаю в команде с другими переводчиками, и мы переводим кое-какие документы.

– Французский, – кивнул он. – Да, я помню. – Он остановился. – Ты всегда была умной, Джесси.

В его глазах смешались нежность и грусть, и это немного смутило меня. Но затем он улыбнулся, и тени в уголках его глаз пропали.

– Ты сделала так, как и обещала, – переехала в Париж. Правда, ты, наверное, не ешь столько шоколада, сколько грозилась, – он окинул взглядом мое тело, давая понять, что он и его уже оценил.

Я засмеялась и собиралась уже было что-то сказать, но тут к нам подошла женщина в неприлично облегающем красном платье, обвилась вокруг Каллена и бросила на меня взгляд, полный холода.

– Ты уже готов к нашему свиданию в джакузи? Мне уже не терпится выскользнуть из этого платья.

Я напряглась, и то счастье, что наполняло мое тело теплом минуту назад, обернулось отрезвляющим разочарованием. Каллен Хейс уже не был тем мальчиком, которого я когда-то знала, и мне не стоило забывать об этом ни на секунду, даже тут, в этом шикарном замке в долине Луары, где нас снова свела вместе судьба. Я улыбнулась, надеясь, что улыбка не выглядела такой же натянутой, какой она на самом деле была.

– Мне уже пора спать. Я была рада снова повидаться с тобой.

Я начала уходить, но Каллен схватил меня за руку, отстраняя от себя девушку в красном.

– Подожди, Джесси, не уходи пока, – он повернулся к девушке, на чьем лице теперь застыло злое выражение. – Прости, нам придется отменить горячие ванны. Может быть, увидимся позже.

Она громко фыркнула и скрестила руки на груди.

– Ты пообещал, – пропищала она, – ты мне теперь должен.

Уф. Что бы она ни имела в виду, углубляться я в это не хотела. Я аккуратно разжала хватку Каллена.

– Нет, правда, тебе ни к чему отменять свои планы. Я уже собиралась спать. Завтра я иду по музеям, и мне нужно будет рано вставать.

Челюсть Каллена дернулась, но он улыбнулся и кивнул.

– Может быть, пообедаем, пока ты там будешь?

Девушка в красном прямо-таки пялилась на меня и нетерпеливо дергала ногой. Помимо воли я представила, как она прижимается к Каллену в джакузи. Мне не понравилась картина, которую мне подсказал мой мозг, но она напомнила мне, почему от Каллена нужно держаться подальше. Моя жизнь уже была невыносимой из-за одного бабника и развратника – моего отца, – и я отказывалась повторять этот опыт. Раньше Каллен и я были друзьями – может, у нас выйдет снова ими стать. И на этом все. Но даже в таком случае какой в этом смысл? Все равно меня не будет оставлять мысль о том, что, если я и значила для него что-то однажды, теперь это было не так. Мне уже дважды указали на то, как Каллен видит женщин: как игрушку на время, от которой потом избавляются. Ближе знакомиться с нынешним Калленом значило прямо-такинапрашиватьсяна боль.

– Не уверена, что это хорошая идея, но в любом случае спасибо. Я надеюсь, ты хорошо проведешь свой отпуск. Доброй ночи.

С этими словами я обернулась и ушла, не оглядываясь ни разу. Немного меня утешало то, что в этот раз этоя

Глава 7. Каллен

Джесси Кресвелл. Моя Джесси Кресвелл. Как же так? Я пытался осмыслить то, что произошло. Та девушка, которую я поцеловал на крыше в Париже, – это была она? Девушка, о которой я постоянно думал? Неужелив этоми крылась причина моего влечения к ней? Причина того чувства, которое я не мог объяснить? Чувства, будто я ее уже знаю? В этом причина того, что я постоянно возвращался к ней мыслями? Для Джесси в моем сердце был отведен специальный уголок, и, возможно, этот давно уже отрезанный кусочек меня узнал эту девушку.

И все равно такое чувство… что тут нечто большее. Я не мог точно сформулировать, в чем дело. Ее волосы стали темнее и длиннее, веснушки были почти не видны, и, очевидно, она больше не носила брекетов, но теперь, когда я знал, кто она такая, я видел, что в ней еще жил тот ребенок, которого я когда-то знал. Хотя, кроме этого слабого напоминания о прошлом, в ней не осталось ничего от ребенка.

Она все еще была худой, но ее тело округлилось, где надо, и мне приходилось одергивать себя, чтобы не пялиться постоянно на ее большую соблазнительную грудь. Джесси Кресвелл. Боже мой.

Те два года, что мы провели вместе, были моим единственным настоящим детством, единственным временем, когда я позволял себеиграть, отдаваться на волю фантазии, делающей возможным все. Джесси – единственноехорошее. И все же то время было и временем боли, от него остались воспоминания, о которых я ничего не хотел знать, воспоминания, которые я постарался максимально отстранить от себя.

Черт, я только о ней и мог думать со вчерашнего вечера.

Я услышал звук прибывшего лифта, и мое сердце забилось быстрее, пока я наблюдал за тем, кто же из него выйдет, сидя в лобби отеля, где я… ну, где я просто слонялся без дела последний час.

Из лифта вышла пожилая пара, и я расстроился, но тут же увидел позади них Джесси, рассматривающую брошюру у себя в руке. Джинсы, свободный белый топ, пара сандалий, а через одно плечо перекинута сумочка. Длинные русые волосы собраны в хвост, как в ту парижскую ночь, когда мы поцеловались, а на лоб она надвинула солнцезащитные очки.

–Bonjour.

Она посмотрела на меня, и я засмеялся от ее удивленного выражения лица, которое быстро перешло во что-то, напоминавшее раздражение.

– Каллен. Я и не знала, что ты ранняя пташка.

– Да, и я всегда таким был, – я прочистил горло и пристроился сбоку от нее, сопровождая ее до стойки администрации. – Это ведь лучшая часть дня. Я никогда не пропускаю эээ… – я пытался вспомнить, что же там происходит до полудня.

– Рассвет? – предположила она с удивлением в голосе.

– Ага.

Она скосила на меня взгляд, очевидно, не веря мне, и я не смог сдержать улыбку. Она была такая милая. Эти большие карие глаза, полные губы, такие сладкие на вкус, и россыпь веснушек, которые были видны только вблизи. Только когда я былочень близко. Я наклонился к ней, но она отстранилась.

– Что ты делаешь?

– А… да ничего.

Она с подозрением посмотрела на меня, а затем подошла к стойке и на быстром французском заговорила с мужчиной, который ее приветствовал. Я не понял ни слова. Она улыбнулась и пошла куда-то, а я кивнул мужчине и последовал за ней.

– Что ты будешь сегодня делать? – спросила она.

– Отправляюсь в поход по музеям.

Она остановилась и повернулась ко мне, вздернув бровь.

– Это в какой же музей ты пойдешь?

– Ну, в тот… который там… – я помахал рукой в направлении входной двери.

– Ммм… вот оно как, – она скрестила руки на груди. – Я так понимаю, мы идем в один и тот же музей?

Я вздрогнул от наслаждения. Я наслаждалсяею. Я чувствовал… желание.Когда мне в последний раз чего-то действительно хотелось?

– Думаю, ты так просто не угадаешь. Тут в округе сотни музеев.

– Выставка, посвященная бывшему аббатству, которое было тут со Средних веков, и его ремеслам?

– Какое совпадение, – я разыгрывал удивление. – Судьба, похоже, продолжает сводить нас вместе. Не удивительно ли? Меня всегда восхищали братства… из этих… веков.

– Аббатства.

– Я так и сказал.

– Ну да, – она вздохнула и стала серьезной. Затем она вздрогнула, как будто ей было неуютно. – Слушай, эм, Каллен… я была рада повидаться с тобой и послушать о твоих достижениях. Но мы оба сильно изменились, и я не думаю… ну, я просто думаю, что нам ни к чему проводить время вместе. Это правда ни к чему хорошему не приведет.

Я нахмурился и отступил на шаг. Мне никогда не отказывали, поэтому ее слова ощущались как удар.

– Почему нет? Мы когда-то были друзьями, нам нравилось быть вместе. Почему бы нам снова не заняться тем же?

Ее губы сжались, она секунду смотрела куда-то мимо меня, как будто собираясь с мыслями. Когда она снова встретилась со мной взглядом, выражение ее глаз было мрачным.

– Не похоже, чтобы тебе недоставало…друзей. Меня все это не интересует. Мне дорога память о нашей дружбе в детстве, и я бы не хотела, чтобы на нее что-то повлияло.

– Но… мы можем создать и другие воспоминания. Они будут дажелучше.

Я выдал свою лучшую соблазняющую улыбку, но от этого ее глаза только сузились в недоверии. Улыбка сползла у меня с лица. Было чувство, будто меня наказали.

Она коснулась моего плеча, как будто хотела немного меня успокоить.

– Спасибо тебе, но нет.

Затем она обернулась и ушла от меня уже второй раз за двадцать четыре часа.

Спасибо тебе, но нет?

Я проследовал за ней к выходу из отеля, ускорившись, чтобы нагнать ее. Воздух снаружи был холодный и свежий, небо уже посветлело, и на нем не было ни облачка.

– Спасибо тебе, но нет? – переспросил я.

Она резко обернулась, и я врезался в нее. Тело ее было одновременно напряженным и мягким, и я хотел прижаться к ней плотней, но она отступила, сделав глубокий вдох.

– Послушай, половина женщин этого мира будут рады провести с тобой время. Одной больше, одной меньше – какая разница?

Сказав это, она пошла к обочине дороги, вытащила из сумочки телефон, посмотрела на него и положила обратно.

Я подошел к ней и встал рядом.

– Сорок процентов, – поправил я ее.

– О чем ты? – она взглянула на меня, хмурясь.

– Половина женщин мира – это все-таки преувеличение. Сорок процентов, максимум сорок пять. И ни к одной из

Но оказалось, на эту конкретную улыбка не действовала. Она наклонила голову, как будто пытаясь что-то понять.

– Мда, забавно… – сказала она еле слышно, растягивая слово, и было видно, что она совсем не впечатлена.

Она сделала пару шагов вперед и остановилась, притопывая ногой и посматривая на изгиб длинной дороги, как будто с нетерпением ожидая, когда же покажется транспорт, который ее увезет.

Не сработало, я ее не очаровал. Совсем. Наверное, после двух наших встреч этому не следовало удивляться.

– Что ж… ладно, если ты злишься из-за женщин, которые прерывали нас оба раза…

– Нет, – она быстро закачала головой, – нет, я не злюсь. – Она глубоко вздохнула, ее грудь опустилась и поднялась. – Мне не на что злиться. Я просто… не хочу быть частью всего этого. Яне могустать такой частью.

У обочины остановился автобус, и она направилась к нему. Я на мгновение замер, говоря себе, что мне стоит отступить. Но мои ноги понесли меня за Джесси, и вот я захожу в автобус. Она уже нашла место, и ее глаза расширились, когда она увидела меня. Она надвинула на глаза очки и стала смотреть из окна. Я сел напротив, тоже надев очки.

Рядом с Джесси присела старушка, и они начали разговаривать на французском. Я смотрел из окна, спрашивая себя, что я вообще делаю. Я в жизнини разуне преследовал женщину. Тем более не гнался за ней до музея. Не могу решить, я сейчас пробиваю еще одно дно или покоряю вершину.

Глядя на местность за окном, я вдруг понял, что уже давно, годы как, не вставал так рано. Я уже и забыл, как выглядит утреннее небо. Но сегодня, с тех самых пор, как я проснулся, я чувствовал себя очень возбужденным – таким я себя уже давно не помнил. Я понимал, что все дело в Джесси. Я хотел видеть ее, проводить с ней время, слушать ее мысли и узнать каждую деталь ее жизни – все, что произошло с тех пор, как я видел ее в последний раз.

Но онане хотела идти мне навстречу. Мне бы лучше уйти, ведь так я найду сколько угодно женщин, которые не против составить мне компанию, но я не мог. Не мог, потому что хотел проводить время только с ней.Боже. Может быть, это испытание? Господь в курсе, что меня давненько не испытывали. И все же я знал, что она не делает все это ради игры, чтобы заставить меня увиваться за ней. Так что, черт подери, я тогда творю?

Автобус проехал через причудливый центр города, развернулся и понесся по короткой грунтовой дороге, наконец остановившись перед квадратным каменным зданием. Все пассажиры встали и покинули автобус, но я задержался, следуя позади Джесси, которая до сих пор оживленно болтала с французской старушкой. Я взял брошюру со стойки перед входом в музей, купил билет и пошел вслед за группой во внутреннюю часть музея, свет в которой был приглушен. Обширное пространство музея занимали выставочные витрины, стоявшие около стен и посреди зала, создавая коридоры, по которым можно было свободно перемещаться, никогда не задевая. На всех четырех стенах висели огромные картины, а под ними виднелись маленькие золотые плашки.

Нашу группу приветствовал гид и спросил, все ли тут говорят по-французски. Я смолчал. Мне не было дела до выставленных тут вещей, так что какая мне разница, какой язык будут использовать? Гид начал свой рассказ, и мне не составило труда не обращать на него внимания. Я облокотился на одну из витрин, сдерживая зевок. Я увидел, как Джесси скривила губы, как будто увидев меня боковым зрением, но быстро переборола эту реакцию, сложила руки и стала слушать гида, слегка наклонив голову.

Я двигался вместе с группой и рассматривал предметы в витринах, но все же в основном я следил за Джесси, за тем, как она склонялась над каждой витриной и читала описания, двигая губами. Я не мог понять, почему это казалось мне таким сексуальным. Я задержался взглядом на экспонатах, которые привлекли ее внимание, думая, что я могу узнать о ней, исходя из тех вещей, что вызвали ее интерес.

Я засунул руки в карманы и тут же вытащил их оттуда. Я чувствовал себя не в своей тарелке, но в то же время я только здесь и хотел находиться.

Сначала мне не показалось, что Джесси обращает на меня внимание, но потом я заметил, что она украдкой смотрит на меня в отражении одной из витрин, и это заставило мое сердце колотиться быстрее в груди. Мы прошли в дальнюю часть зала, и там я увидел, что она снова на меня посмотрела. Я не смог сдержать улыбки. Возможно, она не упускала меня из виду только потому, что это я следил заней, но мне было все равно. Мне было… хорошо. Но впервые за долгое время я пожалел, что жил настолько напоказ. Мне бы хотелось, чтобы у нее не было столько причин сразу же списывать меня со счетов, мне хотелось, чтобы она желала узнать меня так же сильно, как этого хотел я.Как это было тринадцать лет назад, когда она смогла под всеми синяками и опухшим лицом увидеть одинокого грустного мальчика.

Гид закончил экскурсию. Теперь мы стояли в самом конце зала, и он отвечал на наши вопросы. Вдруг к нему кто-то подошел. Почти полную тишину комнаты прервал пронзительный звук моего мобильного телефона.

– Сука…

Я пробормотал это слово, но оно вдруг зазвучало эхом по комнате, отскакивая от стен из-за какой-то странной акустики зала. Несколько пожилых дам посмотрели на меня почти что с презрением и тихо зацыкали на меня. Я возился в своих джинсах, стараясь уже выключить этот чертов телефон. Я смущенно заулыбался, стараясь ни на кого не смотреть, и тут поймал взгляд Джесси – ее глаза были широко распахнуты. Наконец я достал телефон и нажал первую попавшуюся кнопку – к сожалению, это оказалась кнопка «ответить». По залу разлетелось громкое, слегка надтреснутое приветствие Миртл. Я развернулся и быстро зашагал прочь из зала в лобби, в котором, к счастью, никого не было.

– Миртл, я перезвоню.

– Что? Связь плохая!

Из трубки раздался неприятный звук, и прямо мне в ухо. Я поморщился.Ауч. Я включил громкую связь

– Я звоню, чтобы передать вам сообщения, которые для вас оставили.

– Миртл, мне нужно… – говорил я шепотом, отходя все ближе к выходу.

– Я понимаю, почему у вас нет времени читать их. Всего у вас пятьдесят семь сообщений. Некоторые из них пришли от женщин, которые звучат как наглые девчонки – таких я удаляла. Когда я была молодой, ни одна женщина не могла позволить себетакразговаривать с мужчиной, – она издала звук горлом, призванный передать ее возмущение. Я попытался вклиниться, но ничего не вышло. – Одна из них прислала свой адрес и предложила вам приехать и сделать с ней вещи такие непристойные, что я отправила ей упаковку мыла, сопроводив запиской: «Пожалуйста, воспользуйтесь этим, чтобы помыть свой рот мылом, всего доброго, Миртл». А другие…

– Миртл! – я громко зашипел, благодаря бога, что рядом никого не было. Треск в трубке пропал, и я выключил громкую связь. Миртл перестала болтать, и это был для меня знак, что она меня наконец-то услышала.

– Да, дорогуша?

Миртл наконец-то сообразила, как пользоваться программой для доступа к моим сообщениям, которую я установил. Сообщений накопилось порядочно, ведь у Миртл ушло два месяца на то, чтобы познакомиться с чудесами двадцать первого века. Черт бы побрал мою привычку делиться своим номером с кем ни попадя, когда я пьян. Обычно я об этом потом жалел – вот как сейчас.

Я прошелся рукой по волосам, глядя на закрытую дверь в зал, где Джесси спокойно дослушивала остаток экскурсии. Я взглянул выше, и в животе у меня похолодело: я увидел, что лобби не было отделено от зала стеной полностью – между ней и сводчатым потолком был еще приличный зазор.Чтоб тебя.

– Миртл, я сейчас не могу говорить. Давай я перезвоню тебе позже, и мы пройдемся по сообщениям?

– Конечно, дорогуша. Я просто хотела сказать, что у меня все под контролем. А так тут ничего важного. Расслабься и не волнуйся, а если захочешь узнать, что тебе там пишут, только скажи мне.

– Спасибо, Миртл.

Я закончил разговор, выключил телефон и направился обратно в зал. Джесси стояла перед картиной, на которой был изображен ангел, улыбающийся девочке. Она коротко взглянула на меня и вернулась к созерцанию картины.

Следующие несколько минут мы провели так: она продолжала рассматривать картину, а я притворялся, что меня заинтересовала одна статуя. Я положил руку статуе на голову и ощутил ухо, которое на ощупь было как раковина. Камень был жестким и откололся в нескольких местах. Я лениво размышлял о том, кому вообще первому пришла в голову идея вырезать фигуры из камня, когда почувствовал, что ухо отстает от остальной статуи. С тихим звукомстуконо упало на стекло внизу. Я замер.

Джесси, которая направлялась к следующей картине, обернулась как раз вовремя, чтобы заметить, как я бросился за отколовшимся ухом, задевая статую так, что она начала очень опасно качаться. Я не дышал, пока пытался ее уравновесить, в то время как Джесси наблюдала за мной, зажав рот рукой и испуганно распахнув глаза. Я выпустил воздух через сжатые зубы, когда убедился, что статуя больше не качается, и засунул ухо в карман, оглядываясь через плечо, чтобы быть уверенным, что никто ничего не видел.

Охранник, который стоял неподалеку от входа, посмотрел на меня с подозрением. Он покачивался на каблуках, как будто не в силах решить, стоит ли ему подойти и сказать мне что-то назидательное.

Не успел я понять, что происходит, как ко мне подскочила Джессика, схватила меня за руку и потянула к двери.

– Боже мой, – бормотала она, – ты сломал статую Девы Марии. Дай я посмотрю.

Я боязливо потянулся рукой в карман и достал оттуда фрагмент статуи. Джесси посмотрела сначала на него, потом на меня, из горла ее вырвался какой-то клекочущий звук. Она сильнее потянула меня за руку, выводя нас через главный вход на улицу.

– Ты что, читать не умеешь? Там ведь везде написано «Не трогать». Господи боже.

– Я уверен, тут можно обойтись суперклеем.

Она уставилась на меня, приоткрыв рот, а затем ее губы искривились, и она засмеялась, держась за живот и сгибаясь вперед. Все, что только что произошло, вдруг показалось мне страшно нелепым, и я тоже засмеялся. Засмеялся по-настоящему, как не делал, должно быть, с детства. Может, в последний раз я смеялся так вместе с Джесси.

– Нас с тобой арестуют или чего похуже, – сказала она в итоге.

– Это моя вина. Не твоя.

– Нет, но ты ведь тут из-за меня. Я чувствую себя ответственной за это.

Она порылась в сумочке, достала оттуда конверт, вытряхнула его содержимое и протянула ладонь. Поняв, чего она молчаливо от меня требовала, я нырнул рукой в карман, вынул маленькое ухо и вложил его ей в руку. Она положила ухо в конверт, запечатала его, вынула ручку и написала что-то спереди. Затем она подошла к почтовому ящику, кинула туда конверт и поспешила обратно ко мне.

– Нужно идти. Пойдем.

– Пойдем? – я сдержал смешок. – До замка несколько миль.

– Ну, по крайней мере, погода подходит для прогулок, – она остановилась и взглянула в сторону. – Видимо, нам все же придется какое-то время провести вместе.

Глава 8. Джессика

Солнце грело мне спину, птички чирикали среди густых зарослей деревьев вокруг нас. Я тайком посмотрела на Каллена, пока мы шли по грязной дороге, которая вела к нашему отелю. Меня так и подмывало снова засмеяться. В музее ему было скучно и странно, и я не могла не почувствовать к нему жалость, которая сопровождалась удивлением. Он последовал за мной, хотя дела до выставки ему, очевидно, не было. Я была по-своему польщена и даже как-то странно очарована видом Каллена Хейса, который делает вид, что ему интересны церковные вещи, описания к которым написаны исключительно на французском. И помимо воли я снова увидела того мальчика, который следовал за мной сквозь заросшие поля, среди деревьев, через железнодорожное депо, играя со мной в игры и потакая моим детским фантазиям. Да, теперь он был уже мужчиной, и мотивы у него, наверное, изменились и уже не были такими уж благородными, но я все равно не могла не испытать приязнь к тому мальчику, который, наверное, был частью этого мужчины. Я думала, он стал просто обходительным бабником. Я видела, как он действует. Но он все еще был приятным человеком, а от

– Прости за все это. Я не хотел мешать твоему походу в музей.

– Все нормально, – вздохнула я. – Я увидела все, что хотела.

Я выдержала паузу, смотря на него и припоминая звонок, на который он пошел отвечать в вестибюль, – он дал послушать его всем, кто остался в выставочном зале.

– Кстати, мне нравится Миртл, – сказала я, улыбаясь.

– Проклятье, – его глаза расширились, и он удивленно засмеялся, почти что-то зарычал, – ты что, все слышала?

– Большую часть да.

– Она мой помощник, – он прошелся рукой по волосам, которые отдавали темно-русым оттенком на солнце.

– Я уже поняла,дорогуша, – я несколько издевательски улыбнулась, и Каллен засмеялся, как будто это его слегка смутило.

Я поправила сумочку на плече, а Каллен сделал жест, как бы намекая, что готов ее забрать. Я покачала головой.

Несколько минут мы шли в тишине, и я впитывала в себя мирное спокойствие этого дня. Вдалеке были видны верхушки городских зданий. Между мной и Калленом не чувствовалось неловкости, и это меня удивляло. Идти вот так вот с ним было… нормально, совершенно обыденно, как будто мы легко готовы были вновь стать товарищами, какими были когда-то. Так это и ощущалось, несмотря на все мои угрозы вообще не иметь с ним дела. Когда рядом с нами никого не было, наше общение было простым и… таким хорошим.

– Помнишь, как мы представляли, будто вагон – это пиратский корабль и что мы плывем за семь морей?

Его слова удивили меня, но не слишком, ведь я тоже думала о прошлом. Какой-то части меня было приятно, что его мысли ходили теми же дорожками, и я расплылась в улыбке от воспоминаний.

– Ты называл себя капитаном Карвером, Одноглазым с болот.

– Капитан Одноглазый, отважный малый, – Каллен засмеялся, и голос у него был глубокий и живой. – Черт, не могу поверить, что до сих пор помню это.

– Я ничего не забыла с тех пор, – сказала я, улыбаясь и глядя в сторону.

Я помню все о тебе, Каллен. Ты был моим принцем и моим пиратом, моим спасителем и моим другом.

Неожиданно я остановилась и повернулась к нему.

– Почему ты исчез? Почему ты пропал, не сказав ни слова?

Я затрясла головой, сопротивляясь желанию съежиться и уйти в себя. Я обещала себе, что не буду об этом спрашивать, но слова как будто сами слетели с моих губ. Мужчина Каллен точно имел на меня виды, но я-то любила мальчика Каллена, и он меня покинул. Мне нужно было знатьпочему. Но… страх сковывал меня. Другая часть меня не хотела знать ответов, ведь от них могло стать еще больнее.

– Нет, ничего не говори. Это все не важно.

Я пошла дальше, но Каллен мягко взял меня под руку и повернул к себе. Я смотрела на него, в его глубокие серые глаза, окаймленные густыми ресницами – глаза, которые я когда-то так хорошо знала. Эти глаза были все равно что грозы, тени и часы рассвета. Это были все те же глаза, и в то же время почти все в них как будто изменилось.

– Разве это правда ничего не значит, Джесси? – спросил он мягко, поправляя выбившийся из моего хвоста волос.

От такого прикосновения я вздрогнула и ненадолго закрыла глаза. Я еле слышно вздохнула.

– Я чего только себе не представляла, когда пыталась объяснить себе, что с тобой случилось. Думала, тебя увел с собой цыганский табор… или что тебя держат в заложниках похитители и требуют за тебя выкуп. Проблема была в том, что к тому времени я уже выросла из таких сказок, и мне пришлось принять то, что ты меня покинул, посчитав, что я не достойна даже того, чтобы со мной попрощаться.

«Мне пришлось принять, что наш поцелуй не значил для тебя ничего, хотя для меня он значил все», – подумала я.

– Нет, Джесси, все было не так, – сказал он прочувствованным голосом. Он что, сожалел о чем-то? Он прошелся рукой по волосам и невидяще посмотрел вдаль. – Правда в том, что я сам сказал себе, что не вернусь. После… после того дня я понял, как… – Он затряс головой, очевидно, с трудом подбирая слова, объясняя то, что я хотела узнать, но что могло меня ранить. – Я понял, как это было эгоистично – продолжать искать встречи с тобой. Ты была милой и умной, ты о многом мечтала, а я был просто никто, глупый никто. И это я еще себя жалею.

– Но, – выпалила я. Мою грудь сперло, на меня накатило внезапное желание его защитить.Я ведь была там, чтобы тебя спасти. – Ты не был никем. Для меня ты был всем миром.

Он покачал головой. Казалось, мои слова причиняют ему боль.

– Я не приходил неделю, но больше так не мог. Я планировал прийти в следующую субботу, но в пятницу днем, когда я вернулся к себе, отец собирал наш дом. Его уволили, и я знал его достаточно хорошо, чтобы не вставать у него на пути и не сомневаться в его решениях. Я прокрался к вагону и оставил там листок с музыкой. Я надеялся… – он взглянул вдаль, прищурив глаза. – Я надеялся, ты поймешь, что это мой способ сказать «прощай»… и «спасибо». – Он покачал головой. – Правда в том, Джесси, что в том городе для меня ничего и никого не существовало, кроме тебя. Я сжег все мосты. На следующее утро отец и я погрузили все наши вещи в машину и направились в Лос-Анджелес.

– Ох, – только и ответила я.

Было странно ощущать, как кусочки старой головоломки постепенно складываются вместе. Я боялась, что мне будет больно, но на самом деле мне просто стало грустно. Я вспомнила, как возвращалась к путям изо дня в день, месяц за месяцем, лелея надежду, что однажды встречу там Каллена, а он, оказывается, к тому моменту уже давно уехал и начал совершенно новую жизнь в городе за сотню миль отсюда. Но онхотелвернуться. От этого знания мне стало немного легче. Если бы только я знала все это тогда.

– Я нашла листок с музыкой, но я не знала, что он предназначен мне. Я думала, ты просто случайно его обронил. Ты что, не мог написать записку? Или связаться со мной как-то еще? Хоть что-нибудь. Ну хотьчто-нибудь.

– Нет, я… – он хотел что-то сказать и уже открыл было рот, но передумал. По его лицу пробежало

Я выдохнула. Он был не прав, считая, что лучше было разорвать все связи, и мне хотелось бы, чтобы тогда он поступил иначе. Но он был всего лишь четырнадцатилетним мальчиком с отцом, который бил его и унижал, и кто знает, о каких еще трудностях он мне не рассказывал. Мне было сложно злиться на него.

– Я долго чувствовала себя виноватой, – призналась я.Грустной, виноватой и с разбитым сердцем.

– Ты? Виноватой? За что? Ты ведь ничего не сделала.

– Я знала, что дома тебе приходится несладко, – сказала я, качая головой и припоминая свой шок и вместе с тем облегчение, которые я пережила, когда увидела его по телевизору, – и я боялась, что с тобой случилось что-нибудь ужасное. Я думала, что должна была отыскать тебя тогда, когда я еще могла как-то помочь… Мне нужно было походить по школам, поспрашивать о тебе и твоих родителях или…

– Джесси, – сказал он, качая головой, – это неправильно. Ты была только ребенком. И я тоже. Боже мой, прости, что заставил тебя волноваться. Ты простишь меня?

– Я уже это сделала, Каллен, – сказала я мягко. – И, – я выпустила воздух из груди, – теперь, когда я знаю, что произошло, я рада, что твой переезд удался и ты стал заниматься музыкой. Ведь все началось в Лос-Анджелесе, верно? Все сработало так, как и должно было, я думаю.

Какое-то время он изучал мое лицо.

– Думаю, так оно и было, – пробормотал он наконец. Каллен засунул руки в карманы и взглянул вдаль, в сторону города. – Думаешь, там найдется, где перекусить?

Я улыбнулась его попытке переменить тему. Впрочем, я была не против – мы уже сказали все, что было нужно.

– Я уверена, что найдется. Пойдем.

Пройдя еще немного, мы зашли в пригородный район, узкие улицы которого были вымощены булыжником. Везде на окнах стояли цветы, яркие тенты затеняли витрины магазинов, девочки катались на велосипедах, в корзинках которых лежали утренние покупки: фрукты и хлеб. Становилось все теплее, и было что-то дремотное и старомодное в этом городе, отчего меня наполняло чувство мечтательного счастья. Я бы могла весь день ходить по мощеным улицам, заглядывая в витрины и изучая маленькие пыльные магазины, но я не была уверена, что Каллен сочтет такой досуг интересным. Впрочем, у меня впереди был еще месяц, а значит, много времени, чтобы вернуться сюда одной.

– Мы можем купить что-нибудь и устроить пикник где-нибудь неподалеку, – предложил Каллен.

– Хо-хо, Каллен, это звучит очень… мило, – сказала я, вздернув брови. – Но как это скажется на твоей репутации, если нас застанут за этим занятием папарацци?

– Ей придет конец, – засмеялся он. – Со статусом плохиша я смогу распрощаться. – Он подошел к магазину, около которого была стойка со шляпами, схватил кепку, на которой красовался французский флаг, и надел ее. – Я замаскируюсь.

Я засмеялась, хотя в животе у меня как будто запорхали бабочки от такого милого зрелища. Ох уж эти мальчики с их кепками.

Он заплатил за кепку, не приняв от хозяина магазина довольно солидную сдачу. Затем мы нашли продуктовую лавку и купили кузовок спелой клубники, кусочек сыра бри, немного ветчины и бутылку газированной воды. В пекарне напротив как раз подоспели багеты, поэтому мы взяли свежий хлеб и обзавелись приборами и салфетками.

Я спросила женщину из пекарни, которая обслужила нас, есть ли поблизости интересные места для пикника. Она рассказала мне о церковных руинах с видом на реку Луару в полумиле за городом. Когда я пересказала ее слова Каллену, он ответил, что согласен на все.И почему он был таким очаровательным сейчас?

Когда мы уже выходили из города, внимание Каллена привлекло что-то, выставленное около магазина на углу. Он остановился и вытащил что-то из высокой коробки.Воздушный змей? Я подошла ближе и увидела, что змей, которого он выбрал, был черно-красным и в форме пиратского корабля, на флагах которого были выведены белый череп и скрещенные кости.

– Хо-хо, капитан Одноглазый, – засмеялась я. – Посмотрите-ка на это. Это же твой корабль. Я-то думала, он уже давно покоится на дне морском.

Он засмеялся в ответ, отнес змея в магазин и через минуту вернулся с покупкой. Я покачала головой, глядя на небо.

– Не знаю, достаточно ли сегодня ветрено, чтобы запускать змеев.

– Придется проверить, – подмигнул он.

От такого мое сердце подскочило, и я отвернулась, нахмурившись. Я знала, что увиваться за Калленом Хейсом было плохой затеей, я поклялась, что не буду так делать, но вот она я – иду по причудливой французской деревушке, направляюсь на пикник вместе с ним. Я зарычала про себя. Надо перетерпеть пару часов. Сегодня мне нужно было лечь пораньше, ведь работа начиналась с самого утра. А затем будет уже проще сосредоточиться на чем-то еще… а не на нем.

Я не сомневалась, что он тоже не будет скучать без меня. Я прекрасно могла себе представить,чемон будет заниматься, и мне очень не нравилось, что эта мысль меня угнетала. И все же хорошо, что я этого не забывала, не забывала, кем на самом деле был Каллен Хейс, не давала сбить себя с толку тому краткосрочному мальчишескому счастью, которое он сегодня продемонстрировал. Не отступала ни перед прекрасными видами долины Луары, ни перед тем, как учащенно билось мое сердце каждый раз, когда он обращал ко мне свою прекрасную улыбку и глядел на меня с приязнью во взгляде.

Я была просто еще одной женщиной на его пути. Он умел их завлекать.Когда-то давно у него получалось заставить меня почувствовать себя особенной. А сейчас? Я не хотела становиться еще одной из тех многих, кто поддался его чарам.

– Ты как будто выглядишь грустной, – спросил он, прерывая затянувшуюся тишину.

– Да ну? Ой, я просто голодная. Пойдем, женщина из пекарни сказала, что руины должны быть где-то тут.

Глава 9. Каллен

Мне совсем не нравилось то печальное выражение, которое вдруг появилось на лице у Джесси, так что я крепко взял ее за руку.

– Веди нас.

Удивленная, она переводила взгляд с наших сомкнутых рук на мое лицо, но не пыталась вырваться. Когда она наконец-то засмеялась, развеивая мрачную атмосферу, я тоже улыбнулся.

Мы собирались устроить пикник и, может быть, запустить змея. Кажется, даже когда я месяцы назад получал ту французскую награду, самую крупную в моей жизни, я не был так счастлив, как сейчас. Странно. Необъяснимо.

Мы прошли еще немного, и Джесси свернула на проселочную дорогу, которая вела к краю цветочного поля. Она отпустила мою руку, и мне тут же захотелось, чтобы ее пальцы касались моих, чтобы я снова ощущал тепло ее ладони.

– Смотри, вон руины, – сказала она, указывая вперед.

Все, что я видел, – это странную гору камней на конце утеса, обращенного к реке.

– Когда ты сказала «остатки», я все же думал, что осталось побольше.

Она пожала плечами и пошла вперед, а я последовал за ней.Как я делал всегда, когда Джесси приглашала меня в путешествие. Когда мы добрались до места, то, за исключением плиточного пола, который проглядывал сквозь обломки, это правда оказалось просто нагромождением камней.

– Тут ведь ничего не осталось, – сказал я.

Джесси осматривалась вокруг с интересом, но я не мог взять в толк почему.

– И правда, осталось немного. Но я вижу, когда-то это была прекрасная постройка.

Не знаю уж, на основании чего она так решила – от меня причина, очевидно, была скрыта.

– Ну, вид отсюда и правда открывается хороший.

Я взглянул на реку, на ее мирно покачивающуюся голубую и зеленую воду, на деревья, которые росли вдоль берега, отбрасывая на водную гладь зеленоватые и желтоватые тени. Солнечный свет отражался на поверхности воды, как будто она была усеяна тысячами бриллиантовых осколков. На миг я совсем забылся, видя всю эту красоту. Когда я оторвал взгляд от реки и взглянул на Джесси, она мягко мне улыбалась.

– Чего? – спросил я.

– Да нет, ничего, – ответила она, покачав головой.

Она развернулась и положила сумку с едой рядом с одним из камней, а я последовал за ней. Как только мы попали в руины, от ее голода и следа не осталось. Ей было чем заняться: она подбирала маленькие кусочки камня, внимательно рассматривала и аккуратно клала на место. Она присела на корточки и ощупала пальцами кусок сломанной плитки, нагибаясь, чтобы рассмотреть его лучше.

– Так что, расскажи мне о работе, ради которой ты сюда приехала.

Она посмотрела на меня и встала, чтобы подойти к горе камней, которая когда-то могла быть стеной.

– В пещере в этой местности нашли документы, которые, так подозревают, могли быть написаны кем-то близким к Жанне д'Арк.

– Жанне д'Арк?

– Хмм, – промычала она, пробегая пальцем по кромке камня, лежавшего на верхушке горки. – Ты что-нибудь про нее знаешь?

– Так сразу не припомню.

Она посмотрела на реку, продолжая водить пальцем. Она всегда была такой тактильной, всегда исследовала вещи руками, кончиками пальцев. Теперь я задавался вопросом, будет ли она так же вести себя в постели, и сама эта мысль так меня взволновала, что я чуть не застонал. Я внезапно вспомнил, каким она была подростком и то, как она брала меня за руку, когда читала, и водила по моему ногтю подушечкой большого пальца. Она даже не замечала, что делает это, а меня это так возбуждало, что я едва не кончал в штанах. Я глубоко вздохнул, не давая себе возбудиться. Я не хотел, чтобы она знала, какой сексуальной она мне казалась сейчас, когда она перебирала камни и перекатывала их между указательным и большим пальцами. Инстинкты подсказывали мне, что, если я расскажу, как возбужден, она не будет этому рада, ее это даже отпугнет. По крайней мере, лучше ей не знать об этом сейчас. А возможно, я никогда ей об этом не расскажу.

– Жанна д'Арк была французской девочкой из крестьянской семьи. Она думала, что ее действиями руководит сам Бог. Она повела французскую армию против английской и разгромила ее. Все это произошло во время Столетней войны.

– Как это ею руководил сам Бог?

– Она уверяла, что слышала, как он с ней говорит.

– А, вот оно что. Повезло ей.

– Думаешь? – спросила Джесси, вздергивая бровь. Очевидно, она расслышала в моем голосе сарказм.

– А ты так не считаешь?

– Я думаю, в таком виде это звучит, как будто на нее легла огромная ноша, – ответила она через какое-то время после того, как всерьез подумала над моим вопросом.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что раз сам Бог говорит тебе что-то сделать, то лучше его послушать. И хорошенько постараться. О чем бы ни шла речь. Жанна говорила, что миссия, которую на нее возложил Всевышний, заключалась в том, чтобы спасти Францию от врага и позаботиться о том, чтобы короновали именно Карла VII как единственного, имеющего на это право.

– Жанна, ты это сделай, но сильно не парься.

– Я не думаю, что Бог так легкомысленно относится к раздаче задач, – Джесси засмеялась, а мое сердце подпрыгнуло от радости. – Жанна, семнадцатилетняя девушка, отправилась на эту миссию, ушла прочь из своей деревни, хотя все, что у нее было за душой, – это одежда, которую она носила. И не будем забывать: эта божественная миссия закончилась тем, что Жанну сожгли на костре.

– Нет уж, спасибо, – я притворно вздрогнул от ужаса. – Пусть уж Бог найдет кого-нибудь еще для всяких миссий.

– Вот и я о том же, – она поморщила носик.

– А другие верили, что она… ну…

– Что Бог говорил с ней? – улыбнулась Джесси. – Многие ей поверили. Тогда существовало известное пророчество о том, что невинная дева спасет Францию. Говорят, что, когда она получила аудиенцию у Карла и попросила для себя войско, она рассказала ему такие вещи, о которых мог знать только Бог.

– Семнадцатилетняя девушка без военного опыта вот так вот пришла в королевский замок, затребовала аудиенции у короля, который затем дал ей войско? Так все было, я правильно понял?

– В то время он еще не был коронован. На самом деле его отец, которого звали Безумным Королем, лишил его права наследства. Ему нужно было придумать что-то еще, чтобы заполучить трон, который, он считал, по праву принадлежит ему. Но в целом да. Что бы там Жанна ни сказала королю, чтобы заполучить войско, прозвучало это очень убедительно. Когда над ней учинили суд, она попросила не спрашивать ее об этом, потому что она бы ни за что не рассказала. Она только заверила всех, что Карл получил знак, который дал ему понять, что она говорит правду. Это одна из самых больших загадок истории. Как бы то ни было, она возглавила армию, которая до тех пор только и делала, что терпела унизительные поражения, и одержала победу.

– Хах, прямо не верится. Безумный Король? Кажется, я начинаю понимать, чем тебе нравится история. Она как сказка, только все по-настоящему.

– Да, наверное, так и есть, – она смутилась

Меня смутило то, что она так быстро сменила тему. Я наклонил голову и нахмурился.

– Я думал, ты проголодалась.

– Я могу подождать. Я чувствую ветерок – нужно этим воспользоваться.

Я задумался, покачивая головой вперед и назад и ощущая, как ветер касается моих волос и кожи.

– Ты права. Давай так и поступим.

Я быстро распаковал змея и распутал веревку. Я никогда раньше не запускал змея, но в целом это выглядело не так уж и сложно.

– Так, нам нужно побольше пространства, – сказала Джесси, направляясь к открытой поляне.

Я последовал за ней, давая змею взмыть в небо на потоке ветра, который шел от реки. Я то ли засмеялся, то ли вскрикнул, когда змея вдруг потянуло еще выше. Змей тянул меня за собой, и мне приходилось бежать трусцой, чтобы поспеть за ним.

Я прошел мимо Джесси, а когда ветер подул сильнее, мне пришлось побежать. С меня сорвало кепку, она отлетела в сторону, а змей все влек меня за собой. Я слышал, как Джесси хохочет позади меня, как ей уже не хватает воздуха, и вдруг все мое тело наполнила радость. От восторга я громко закричал «уху-у», ветер бил мне в лицо, высокая трава скользила по моим голеням, а змей у меня над головой будто уносил меня в небо вслед за собой.

Я посмотрел вперед и увидел, что приближался конец поля. Я попытался поменять направление, но сегодня всем рулил ветер, и у меня ничего не получилось.

– А-а-а-а-а! – закричал я.

Мне не осталось ничего, кроме как отпустить змея, который взмыл еще выше и направился в сторону реки. Я упал, смеясь и пытаясь восстановить дыхание.

Джесси подошла ко мне, закрыв своей тенью от солнца. Я улыбнулся ей, все еще тяжело дыша. Она тоже смеялась и качала головой.

– Вы потеряли свой корабль, капитан.

Я прикрыл левый глаз, глядя на нее одним правым.

– А-е, матрос. Но это того стоило.

Она протянула мне руку, чтобы помочь встать, и я принял ее. Я поднялся на ноги, стоя так близко к ней, что мог чувствовать теплоту ее дыхания. Наш смех постепенно утих, и мы еще немного постояли вот так, глядя друг на друга, пока она не сделала шаг назад, глядя мимо меня на воду реки. Я встал рядом с ней, и теперь мы оба смотрели на реку. Наш корабль был теперь еле виден на горизонте, он отправился бороздить теплые моря.

Постояв так еще немного, мы переглянулись и пошли обратно, улыбаясь и посмеиваясь. Джесси подкалывала меня за то, что я позволил змею одолеть себя. Я, впрочем, об этом не жалел. Это происшествие заставило меня снова почувствовать себя живым. Я чувствовал себя счастливым и бодрым… и таким голодным, что готов был съесть целую лошадь.

– Присядем вон там? – спросил я.

Джесси кивнула утвердительно и подобрала еду, которую мы оставили лежать на земле. Я подошел к краю того, что когда-то было церковью, и присел на край невысокой стены из составленных вместе камней – они все еще выглядели довольно устойчивыми. Я свесил ноги и поставил сумку с едой рядом с собой.

Я чувствовал запах реки, запах ила и каких-то минералов – я свободно вдыхал его, он не был неприятным. Джесси присела рядом и вытянула из сумочки небольшую толстовку. Затем достала еду и разложила ее на импровизированной скатерти, которую постелила на камнях между нами.

Пару минут мы ели в тишине, и я наслаждался солнечным теплом на своем лице, нежными звуками реки, омывающей берег внизу, и редкими криками птиц. Еле слышная мелодия, казалось, тихо кружилась в воздухе, танцуя на искрящейся воде, быстро переходя с листа на лист. Она скорее успокаивала меня, чем заставляла отчаянно пытаться ее поймать, и когда я собирался положить в рот клубнику, то понял, что мои губы сжаты, а сам я напеваю обрывок этой мелодии.

Я укусил яркий красный фрукт, сладость разлилась у меня во рту, давая насладиться освежающей вкусной едой. Клубника была идеально созревшей, ветчина насыщенной и в меру соленой, а сыр очень нежным, он идеально намазывался на хлеб. Я ел в лучших ресторанах мира, и все равно вкуснее этой трапезы в моей жизни ничего еще не было. Джесси нежно постанывала, откусывая от багета, и кровь у меня в венах закипела. Я взглянул на нее, и ее глаза расширились, когда она поняла, что издала звук, который я мог услышать, но она тут же мягко и несколько застенчиво засмеялась.

– Это просто невероятно.

Сегодня все просто невероятно. Еда, погода, этот момент. Ты.

Я улыбнулся и подался вперед, чтобы собрать мизинцем сыр с уголка ее губ. Она замерла, а наши глаза встретились. Между нами пробежала искра, а в следующий миг она опустила глаза и дотронулась кончиком языка до того места, где только что был мой палец. Мой член напрягся, напирая на ширинку, – не очень комфортно, но это была приятная боль, которую сопровождали пульсации наслаждения. Я хотел ее. Джесси. Что меня удивляло, так это то, что мне не хотелось просто секса, просто бездумного удовольствия для себя, в которое я мог провалиться. Я хотелее. Я хотел узнать, как пахнет ее кожа, почувствовать тот особый запах у нее между ног. Я хотел насладиться каждой частичкой ее тела и услышать звуки, которые она издает, когда испытывает оргазм. Я хотел ощущать, как она вздрагивает и пульсирует, как она обступает меня, я хотел, чтобы в этот момент она произносила мое имя. Яжелал, и это чувство росло внутри меня, будто это был целый оркестр, который, приближаясь к крещендо, уже начинал свою душераздирающую игру.

– Джесси…

– Да, – прошептала она, и в ее голосе, казалось мне, слышался страх.

– Я… ты была первая, с кем я поцеловался. Ты знала об этом?

– Нет, – она моргнула, приоткрыв рот, – я не знала. – Ее аккуратные брови сошлись на переносице, и она наклонила голову, спрашивая: – Это правда?

– Ага. Я ведь не всегда был…

Я улыбнулся – она была явно удивлена. Правда, начав говорить, я теперь не знал, как закончить это предложение, не напомнив Джесси, кем же я был на самом деле.

– Калленом Хейсом, международным жиголо? – спросила она с издевкой в голосе.

Я коротко засмеялся, щурясь на нее. Улыбка сошла с моих губ.

Она улыбнулась в ответ.

– Я думала, что одна из причин, почему ты пропал, была в том, что тебе не понравился наш поцелуй, – она посмотрела в сторону, куда-то за горизонт.

– Нет, Джесси. Мне все понравилось, – я покачал головой. – Мне все слишком понравилось.

Пока мы сидели, солнце сместилось, и когда мы снова пересеклись взглядами с Джесси, ее глаза показались мне золотом, обрамленным глубокой синевой. Глаза цвета заката.Прекрасные.

– Мне слишком понравился наш поцелуй, мне хотелось повторять его снова и снова. Я и сейчас хочу тебя поцеловать.

Я говорил еле слышно, но с отчетливой хрипотцой. В моем голосе отдавалось желание, что пульсировало в моих венах. Должно быть, Джесси тоже это слышала, потому что она опустила взгляд. Ее ресницы легли тенями на ее щеки. Ее лицо начала заливать краска.Она смутилась. Боже, она была такой невинной и желанной, возможно, у нее и вовсе не было никакого опыта – настоящая святая тут, рядом со мной, грешником. И все равно я желал ее. Я желал ее сильнее, чем кого-либо еще за долгое, долгое время.

Она не сказала «нет». Когда я прикоснулся к ее губам, ее глаза были закрыты. Я присел поближе и запустил пальцы ей в волосы, нежно касаясь большими пальцами ее скул, пока мой язык раздвигал ее губы и проникал в ее рот. Она коротко выдохнула, а я застонал, когда ее язык коснулся моего, будто танцуя, изучая. Наш поцелуй становился все серьезней, страсть нарастала, и я хотел, чтобы этот момент длился так долго, как она того захочет.

Джесси оторвалась от меня и опустила голову, а я машинально отпустил ее. Она вытерла большим пальцем губы и покачала головой, одно быстрое движение, и только потом посмотрела на меня, прекрасная и неуверенная.

– Прости. Я…

– Не извиняйся. Я слышал все, что ты мне говорила сегодня. Я просто не смог удержаться.

По правде говоря, после нашего поцелуя в Париже я больше ни с кем не целовался. Не знаю даже, как так получилось… не думаю, что я намеренно решил этого не делать. Я… занимался кое-чем еще, но, кроме ее губ, я за это время не узнал больше ничьих.

– Каллен, ты что-нибудь помнишь про мою семью?

Сам я смотрел на реку, но чувствовал на себе ее взгляд. Удивленный, я обернулся, пытаясь вспомнить то, что она так давно мне рассказывала.

– У твоих родителей не задался брак.

На ее губах, розовых и слегка опухших после поцелуя, проскользнуло некое подобие улыбки.

– Это еще мягко сказано. Мой отец был патологическим изменником. Он не мог остановиться. Ну, или он не хотел. Может, и то и другое – я не знаю. Моя мама всегда таскала меня и брата с собой, пытаясь застать его в процессе – иногда буквально «в процессе».

Она поморщилась, вспоминая что-то, а у меня в груди закололо, когда я увидел несчастное выражение ее лица.

– Наверное, я ненавидела их обоих, – продолжила она, качая головой и глядя на воду. – Я пообещала себе, что никогда не стану такой, как моя мать. Никогда не попаду в ту же ситуацию. Я не соглашусь становиться одной из многих, не соглашусь постоянно соревноваться за внимание того, кто все равно не собирается любить меня так, как я того заслуживаю.

Я разглядывал нежные черты ее профиля – очень феминный рисунок челюсти, слегка вздернутый нос, аккуратные скулы. В горле у меня как будто встал ком.

Она видела во мне своего отца, бабника, мужчину, который не хотел или не мог быть верным одной-единственной женщине. Я не хотел, чтобы она так думала, я хотел сказать ей, что я не такой. Черт, я даже подумал, не соврать ли ей. Но это было бы нечестно по отношению к нам обоим. Я делал вещи, о которых сам старался не вспоминать, – я бы пошел на многое, чтобы сохранить их в секрете. На такую близость я точно не был готов. И была еще сотня причин, по которым что-либо, кроме дружбы или, может быть, случайной связи, я не рассматривал.Просто не мог.

– Я понимаю, что я, должно быть, не тот, с кем заводят отношения, Джесси, – я шумно выдохнул, пройдясь рукой по волосам. Я сам удивился тому, что смог сказать это вслух. Но это была правда, бесполезно было это отрицать что перед собой, что перед Джесси. – Я просто… мы будем в долине Луары совсем недолго. Может быть, мы сможем насладиться друг другом, пока мы тут вместе? Всего пару недель. Никаких обещаний, никаких расстройств. А затем мы вернемся к нашим повседневным жизням.

– Ты хочешь, чтобы я стала твоей игрушкой на время? – она сжала губы и затрясла головой, глядя в сторону.

Я наклонился к ней, и от сожаления от сказанного мне было сложно говорить дальше.

– Нет, Джесси… это не то, что я предлагаю. Я бы никогда о тебе так не подумал. Меня влечет к тебе, я ничего не могу с этим поделать. Но… я в первую очередь хочу, чтобы комфортно было тебе. Я просто хочупровести с тобой время, пока мы тут.

Она прикусила губу, выражение ее лица выдавало борьбу между желанием расстроиться и желанием дать всему этому шанс, которую она вела. Меня обуревали те же чувства. Наконец она вздохнула, и это прозвучало печально.

– Даже не знаю, Каллен. Я приехала сюда на работу. Мне нужно сосредоточиться. И… я не думаю, что, завяжи мы связь, это хорошо скажется на нас. Мне кажется, у тебя уже есть компания и ты отлично обойдешься без меня. Кстати, как вчера прошло посещение джакузи? – Как только эти слова сорвались с ее губ, она поспешно добавила: – Нет, не отвечай. Видишь? Вот что будет, если мы соберемся проводить время вместе…

– Не было никакого джакузи. Я отправился к себе в номер, один, ведь мне нужно было рано вставать, чтобы пойти с тобой в музей, где я умудрился выставить себя идиотом и сломать бесценную реликвию.

Секунду она боролась с удивлением, а потом засмеялась, покачивая головой. Впрочем, смех закончился вздохом.

– Все равно не знаю, как поступить.

– Только ты и я, Джесси, как в старые добрые.

– Но мы больше не дети, Каллен. Все не так… просто.

– Все будет просто – это

– Проведем время как друзья, это ты предлагаешь?

Я вздрогнул, мне хотелось сказать «нет», но я пообещал, что все будет как она скажет.Что бы она ни предложила. Мне хотелось больше моментов,больше дней, похожих на сегодняшний. Когда я не чувствовал себя опустошенным. Отстраненным от всего. Я буду безумно рад всему, что предложит мне Джесси. Если ей так будет лучше, не будет больше ни прикосновений, ни поцелуев, я пойду на это. Я надеялся, до такого не дойдет, но я буду уважать ее выбор.

– Как я уже сказал, я за то, чтобы тебе было максимально комфортно. Мы можем посмотреть, как все пойдет. Всем будешь заправлять ты. Если кому-то из нас наши отношения перестанут нравиться, мы их прекратим, даже если еще не пройдет двух недель.

Видно было, что она буквально разрывается между возможными вариантами. Я задержал дыхание.

– И у тебя не будет других… друзей, пока ты тут?

– Нет, только ты, – я покачал головой.

Она долго и пристально смотрела на меня, а я старался не двигаться и ничего не говорить, пока она принимает решение.

– Окей. Когда и если у меня будет свободное время. И только пока мы тут.

– Только пока мы тут, – я расплылся в улыбке.

Глава 10. Джессика

На меня лилась вода из душа, и я поворачивалась из стороны в сторону, чтобы дать напору немного помассировать мои плечи. Мое тело все еще болело от наших утренних прогулок с Калленом.Каллен. О боже, я, наверное, сделала большую ошибку, согласившись проводить с ним время, пока он был тут, во Франции?Две недели. Всего две недели, но отчего у меня было ощущение, что они изменят мою жизнь так, как я не могу себе сейчас даже вообразить?

Он сказал мне, что согласится на все что угодно, лишь бы мне было комфортно. Но хватит ли у меня сил провести с Калленом две недели – какими бы ни были условия – и не влюбиться в него? А если у меня это получится, буду ли я счастлива? Если бы я не согласилась на его затею, жалела бы я сейчас об этом?

У меня так мало опыта с мужчинами, что я у самой себя вызываю жалость. Я встречалась с несколькими, но все это длилось недолго и было несерьезно. Я была прилежной студенткой, а мысль о том, что после выпуска я уеду во Францию, не давала мне ни с кем связать себя крепкими узами. По крайней мере, так я сама себе говорила. А потом, уже переехав во Францию, я просто пыталась привести свою жизнь в порядок. Но должна признать, я, пожалуй, была не такая решительная, как большинство из нас, когда речь шла об отношениях. Я усвоила на собственном опыте, чтолюбовькончалась слезами и одиночеством, разбитым сердцем и отчаянием. Так что да, я была двадцатичетырехлетней девственницей, которая ни разу не отдавалась никому полностью ни телом, ни душой.

Сначала я оскорбилась предложению Каллена, но потом подумала, что, может быть, нам двоим оно отлично подходило.Ничего не обещаем, ни о чем не жалеем. Даже если мы были не в отношениях, почему я должна была лишать себя удовольствия и запрещать себе целоваться с ним, верно ведь?

А целовать его – о, от этого ядействительнополучала удовольствие. Я вспомнила, как еще совсем недавно его губы касались моих, и по телу побежали мурашки.

Когда я выключила воду, в трубах что-то запищало, я же вышла из душа и взяла пушистое полотенце. Я обернула волосы, встала напротив раковины и почистила зубы. Мне нужно было скорее ложиться, чтобы завтра не быть уставшей. Каллен занимал все больше места в моих мыслях, но мне нельзя было забывать, что меня привела сюда работа. Помнить про это было несложно, ведь мне очень хотелось уже начать, увидеть другие части манускрипта, погрузиться в слова и описания, дошедшие до нас из давних времен. Мне не терпелось узнать, о чем думала девушка, которая прислуживала святой посреди войны.

Я услышала оповещение на телефоне – мне пришло сообщение. Я вышла из душа, чтобы прочесть его.

Фрэнки: Как замок, капустка?

Джесси: Замок просто невероятный. Как и Каллен Хейс, которого я тут встретила.

Фрэнки замолчала на несколько минут. Я сбросила с себя полотенце и надела белье и пижаму. В этот момент зазвонил телефон, и я усмехнулась, зная, что это Фрэнки, даже не глядя на экран.

– Привет.

– Э… какого хрена?

– Знаю, знаю, – засмеялась я, – это просто безумие. Я до сих пор не могу в это поверить. Но да, он приехал сюда в отпуск. Вчера вечером я столкнулась с ним в баре.

– Ты что,смеешьсянадо мной? Почему ты сразу не рассказала? Это… я даже не знаю. Стой, а ты уверена, что он не преследует тебя или что-то в этом роде?

– Боже, нет, конечно. Удивительно, как это он не подумал, что этояего преследую. Нет, это просто безумное совпадение.

– Этосудьба, Джесс.

Я присела на край кровати и улыбнулась.Совпадение. Судьба. Разве это не одно и то же?

– Не знаю, но… Фрэнки, он хочет, чтобы я провела с ним следующие две недели.

– Что ты имеешь в виду под «провести с ним две недели»?

– Ну, я, как ты знаешь, работаю, но, когда я свободна, он хочет, чтобы мы… бывали друг с другом, я подозреваю. А еще мы поцеловались.

Повисла тишина.

– А что будет через две недели? – наконец спросила Фрэнки.

– Думаю, мы попрощаемся. Мы ничего друг другу не обещаем. Я согласилась на это… ну, типа того… может, тебе стоит меня ото всего этого отговорить, Фрэнки.

Фрэнки снова замолчала, а потом произнесла:

– Я не буду этого делать, Джесс. Может, после того как ты потусишь с ним две недели и вы разойдетесь, тебе и будет плохо, но, знаешь… У меня такое чувство… – Она остановилась, а когда продолжила, то в тоне ее явно слышалось воодушевление: – У судьбы на вас двоих собственные планы, а кто я такая, чтобы идти ей наперекор?

Я фыркнула и то ли засмеялась, то ли вздохнула.

– Сказать тебе, кто ты? Тот друг, которому лучше уже сейчас начинать запасаться вином, чтобы быть во всеоружии к моему возвращению.

– Можешь рассчитывать на меня, капустка, – засмеялась Фрэнки.

– Я знаю, что могу. Я соскучилась по тебе.

– А я

Мы поговорили еще недолго и пожелали друг другу спокойной ночи. Я пообещала держать ее в курсе всего, что будет происходить в долине Луары.

Хотя я и не сильно удивилась тому, что Фрэнки посоветовала мне попытать удачу с Калленом, теперь я все равно чувствовала себя лучше, зная, что она поддерживает меня. Я буду просто делать то, что не будет доставлять мне лишних волнений. Если, согласившись провести с Калленом две недели, я смогу провести еще один такой же день, как сегодня, то я согласна и немного погрустить, когда все закончится. У меня перед глазами проскочила картинка: счастливое лицо Каллена, когда он лежал на поляне, а я стояла над ним. Я почувствовала, что улыбаюсь. Он не просил об обязательствах. Он не просил ни о чем, чего бы я уже не делала раньше –все как всегда. Ничего не обещаем, ничего друг от друга не ждем. Возможно, после этого он вернется к своей жизни плейбоя, но это меня уже не касается. Я –не моя матьи никогда такой не буду.Как тебе будет комфортно. Все будет, как захочу я. Я буду всем руководить.Две недели. Две недели – и на этом все. Каллен Хейс и я снова расстанемся, как уже бывало, но на этот раз мне не будет больно, потому что у меня будет возможность сказать ему «прощай».

* * *

Я вышла из лифта и, следуя инструкциям, вышла на боковую лестницу, которая вела к самому нижнему этажу замка. От волнения у меня стучало в ушах, я быстро спустилась по лестнице, попав в тускло освещенный коридор и тут же заметив ту единственную дверь, из-под которой пробивался свет. Я услышала тихие голоса и осторожно постучалась перед тем, как войти.

Доктор Моро, стоявший за большим столом в комнате, которая оказалась конференц-залом, обернулся и приветствовал меня, улыбаясь.

– Ах, Джессика, входи. Доброе утро. Как ты сюда добралась, все хорошо?

–Très bien[4], – ответила я и пожала его протянутую руку.

По ту сторону стола стояли еще двое мужчин, один был постарше, а другому, казалось, еще не было тридцати.

– Джессика Кресвелл – это переводчик, о которой я вам рассказывал. Джессика, это доктор Ирвин Роскоу. Он возглавляет группу ученых, которая должна датировать документы и подтвердить их подлинность. В основном он будет работать в лаборатории, которую установили рядом с местом раскопок.

Мужчина вежливо улыбнулся и перегнулся через стол, чтобы пожать мне руку.

– А это мой второй ассистент, Бен Роше, это второй переводчик, о котором я тебе рассказывал. Его специализация – это военная история. Чтобы успеть закончить к сроку, нам придется распределить манускрипт между несколькими людьми. Бену я отдал части, в которых упоминаются битвы, а для тебя, Джессика, приготовил страницы, в которых речь идет о более личных материях. Бен сможет помочь перевести незнакомый термин из военного лексикона, с которым ты можешь быть незнакома, а Джессика подсобит, если речь зайдет о жизненных реалиях Франции в Средние века. Я надеюсь, возможность обмениваться идеями и мыслями пойдет вам обоим на пользу.

Я кивнула, улыбаясь молодому мужчине в очках и с растрепанными темными волосами. Он стыдливо кивнул в ответ и пожал мне руку.

– Отлично, – сказал доктор Моро. – Итак, кто хочет посмотреть на место, где были найдены документы? Мы можем быстро съездить туда и начать, уже когда вернемся.Cela vous convient[5]?

–Oui, – я и Бен ответили в унисон и рассмеялись.

– Вон там можете налить себе кофе, чтобы взять его в дорогу, – сказал доктор Моро, указывая на стол в дальнем конце комнаты, на котором стояла большая серебряная емкость с горячим кофе и самые разные вещи к нему в придачу. – Сделайте себе чашечку, если хотите, и отправляемся.

Кофе. Господи, спасибо. Я направилась к столу, налила себе большую чашку, добавила сливки и накрыла это все крышкой. Остальные последовали моему примеру, и мы все вместе покинули комнату, следуя за доктором Моро, который повел нас вверх по лестнице и через главный вход, около которого нас уже ждала машина и водитель.

Я знала, что до той пещеры, где нашли документы, было около пятнадцати миль, поэтому я спокойно сидела и любовалась французской сельской местностью, попивая горячий вкусный кофе. Я задумалась, проснулся ли уже Каллен или еще спал, и в итоге решила, что он еще не выбирался из постели. Рассказ про подъем с первыми лучами солнца был просто приманкой. Я готова была поспорить, что если уж Каллен и встречал когда-нибудь рассвет, то только потому, что не ложился. После пикника и запуска змея мы расстались, не составив никаких определенных планов. Перед сегодняшним днем мне нужно было еще изучить несколько вещей, поэтому я заказала еду в номер и дала Каллену свой телефон. Он обещал перезвонить.

Джесс, хватит. Ты сейчас на работе. Я дала себе слово, что не позволю ему и мыслям о нем себя отвлекать, особенно сегодня.

Мы свернули с главной дороги, проехали сквозь маленькую деревушку и съехали на грунтовую дорогу, которая обвивала холм перед нами. Наш внедорожник качало, потому что водитель решил срезать путь совсем по бездорожью, забираясь вверх по холму. Наконец мы остановились около рощицы, где уже были припаркованы несколько автомобилей.

– Пещеры в нескольких минутах ходьбы отсюда, и дорогу к ним уже расчистили, – сказал доктор Моро, когда мы все вышли из машины.

Я огляделась, сказав себе «спасибо» за то, что не надела сегодня каблуки, хотя и не знала, что мы отправимся на место раскопок в первый же день. Я долго думала с утра о том, что же мне сегодня надеть, пока не решила, что слишком уж профессионально мне выглядеть ни к чему, ведь я целый день буду сидеть в комнате в подвальном этаже и переводить текст. Главное было чувствовать себя комфортно, поэтому я остановила свой выбор на штанах цвета хаки, белой кофточке и светло-синем блейзере. Мысленно я похвалила себя за то, что смогла удачно подобрать к этому наряду ботинки с цветочным рисунком. Разгуливать по грязи на каблуках было бы совсем отстойно.

Утро было теплым, воздух был чистым и наполненным сладостью дикорастущих цветов, которую доносил до нас ветер. Я последовала за остальными вверх по узкой тропинке. Откуда-то издалека доносились голоса и еще какой-то слабый высокий звук, похожий на стук. Я праздно задумалась, а не ходила ли сама Жанна д'Арк когда-нибудь по этой тропинке. Вдыхала ли она аромат здешних цветов? Поднимала ли

Стук сделался громче, когда мы вывернули из-за холма и попали на открытую местность, на которой виднелись часть горы и вход в пещеру. Доктор Моро знаком велел нам следовать за ним, и я еще раз поразилась тому, как же мне повезло оказаться тут. Ведь сбывалась моя мечта: исследовать пещеры, которые когда-то посещали герои былых времен, пока вокруг сгущается тяжелый воздух.Сюрреалистично.

Стук прекратился, когда доктор Моро на французском приветствовал группу археологов, один из которых инструментом откалывал кусочки камня. Доктор Моро сказал, что мы заехали сюда ненадолго, просто хотели осмотреть и увидеть место, где были найдены документы. Нам кивнули в ответ, приветствуя, и вернулись к работе.

Я осмотрелась: каменные стены, пол весь в грязи. Пройдя чуть дальше, услышала, как тихо капает вода, звук, еле различимый поверх разговоров и стука долота, – теперь я поняла, что это был за инструмент.

– Пока что ничего не говорит о том, что тут найдется что-то еще, кроме манускрипта, но все равно жизненно необходимо сделать все по правилам, поэтому-то археологи и собирают образцы камня и другие материалы – они нужны им для датировки.

– Доктор Моро, есть уже какие-то теории по поводу того, почему эти документы были найдены именно тут? – спросил Бен.

– Пока что нет, но мы перевели всего пару страниц – они дали только самую общую информацию. Я бы хотел, чтобы вы сами посмотрели на уже переведенные фрагменты, ведь у переводчиков не было нужной специализации. Они могли упустить что-то, на что вы обратите внимание. Я надеюсь, что само содержание манускрипта даст нам понять, как он очутился в этой пещере.

Бен покивал головой, и мы походили еще несколько минут по пещере, чтобы составить себе представление о том, где были найдены документы, пролежавшие тут не одну сотню лет. Почему их оставили именно тут? Их спрятали или… просто потеряли? Мне не терпелось это выяснить.

Я осторожно провела рукой по жесткой стене. Там, где не было работников и их инструментов, пол был чистым – точнее, он представлял собой плотно сбитый слой грязи. Голоса стали звучать глуше, удары долотом превратились в фоновый шум, когда я вдохнула запах пещеры: пыль, земля, минералы. Если бы не свет, который установили рабочие, тут было бы темно и прохладно. Такие условия позволили сохраниться не одному десятку документов.

Стоило мне отдалиться от рабочих и ученых из моей команды, как меня одолело странное чувство, ощущение, будто было в этом месте что-то… доброе, будто нечто произошло тут, отчего здесь и установилась атмосфера спокойствия. Я покачала головой. Глупышка. Это все мое воображение, не стоит ему поддаваться. Но Каллен был прав, когда сказал, что история мне нравилась потому, что я любила рассказы и сказки, произошедшие на самом деле, и теперь мне было трудно не начать представлять, что же могло произойти в этом отгороженном ото всего и вся пространстве сотни лет назад.

Мы не стали долго задерживаться на месте раскопок, потому что мы и так мешались под ногами. Мы вернулись к внедорожнику, высадив доктора Роскоу около здания, в котором размещалась лаборатория, и поехали обратно в замок.

Как только мы вернулись, доктор Моро провел нас в комнату, расположенную по соседству с той, где мы изначально встретились. Там висел большой портрет, за который доктор тут же потянул, отчего заскрипели старые петли, и перед нами предстал железный сейф, вмонтированный в стену.

– Класс, – протянул Бен, поправляя очки. – Это тут владельцы замка раньше прятали свои драгоценности?

– И не только драгоценности, я думаю, – усмехнулся доктор. – У этого замка длинная и насыщенная история. Нам одолжили этот огнеупорный сейф, чтобы мы могли хранить в нем манускрипт, пока ведем с ним работу. К тому же тут, внизу, подходящая температура и невысокая влажность.

Когда мы вернулись в конференц-зал, доктор Моро бросил на стол коробку с перчатками и принес из примыкающей комнаты три ноутбука.

– Как вы, должно быть, знаете, вы должны носить перчатки, когда достаете документы из защищенных файлов. Мне уже приходилось так делать пару раз, когда мне нужно было лучше разобрать слово или параграф, и вам тоже разрешается это делать.

Бен сел напротив меня, и доктор Моро раздал нам ноутбуки и документы, заключенные в пластиковые файлы, похожие на те, что он показывал мне на прошлой неделе.

– Я хочу, чтобы вы перепроверили переводы и прислали мне исправленную версию по электронной почте. Файл нужно назвать номером, который указан вот здесь, наверху каждого из файлов.

Мы оба кивнули и приступили к работе.

Меня сразу же заворожила история молодой девушки, путешествующей с французской армией и прикидывающейся юношей. Другие солдаты звали ее Филипп, хотя, как я и сказала доктору Моро во время интервью в его офисе, исходя из стиля, было очевидно, что писатель – женщина. Чтобы понять это, не нужны были даже ее собственные признания. Она поселилась в шатре вместе с «Джанной», и первые несколько записей были посвящены описанию лагеря и пересказу военных планов, которые она подслушала. Это было интересно, но больше всего меня захватывали именно ее личные наблюдения и то, что ей, очевидно, непросто было вести солдатскую жизнь, ведь ее вырастили как аристократку.

– Она называет Жанну д'Арк Джанной, – сказала я.

– Верно, – отозвался доктор Моро. – На немногих документах, уцелевших с тех пор, также порой стоит имя Джанна. Это средневековый вариант имени Жанна, которое считается, было ее первым именем. Эти документы еще раз подтверждают, что этим именем она и пользовалась.

– Занятно, – пробормотала я, ощущая легкое волнение оттого, что мы получили еще одно подтверждение тому, что эти тексты были написаны кем-то, кто знал Жанну д'Арк.

Спустя какое-то время доктор Моро ушел, чтобы принять участие в заседании, которое проходило в конференц-зале этажом выше. Следующие часы единственным звуком, который наполнял комнату, был стук клавиш да вопросы, которые Бен и я задавали друг другу.

«Бен, тут упоминается какой-то veuglaries. Это ружье?»

«Э, не совсем. Это английский фолглер».

«Спасибо, конечно, но что это такое?»

«Это такая литая пушка».

«Вот оно что. Спасибо».

«Джессика, ты когда-нибудь слышала что-нибудь про красную тряпку?..»

«Скажем так, Бен… в Средние века не было прокладок».

«О боже…»

Впрочем, большую часть времени мы работали молча, и в комнате установилась такая приятная атмосфера, что, казалось, не успела я моргнуть глазом, как раздался стук в дверь – нам принесли обед. Я занесла сумки с едой

– Поедим тут?

– Я бы лучше выбрался на солнце, пока у меня не началось какое-нибудь аффективное расстройство от сидения в темноте.

– Не думаю, что его можно схлопотать так быстро, но идея хорошая, – засмеялась я. – Лестница сзади выводит во внутренний двор. Если я ничего не путаю, я уже проходила по нему пару дней назад, когда искала сад.

– Что ж, пойдем посмотрим.

Мы легко нашли двор и пообедали, сидя на одной из каменных скамеек, болтая о том, что мы только что прочли, и делясь своими теориями по поводу этой девушки, «Филиппа», хотя и знали, что стоит нам почитать еще немного, и мы найдем ответы на многие из наших вопросов. Разговаривать с тем, кто был так же увлечен старой французской культурой, как и я, было просто замечательно. Час пролетел незаметно.

Мы вернулись в комнату в подвальном этаже и продолжили работу, пока я не наткнулась на отрывок, который зачитала для Бена вслух:

В год Господа нашего 1429, на двадцать седьмой день апреля.

Тут все вокруг в пыли и грязи и отвратительно пахнет. Мужчины тут хуже скота, и я только и мечтаю, что о лохани горячей воды и куске лавандового мыла. Джанна застала меня врасплох, пока я жаловалась на гигиену себе под нос, и, хотя я сгорела со стыда оттого, что меня поймали за такими жалобами, она только посмеялась и велела мне тихо следовать за ней, держась в тени.

Мы прокрались к реке, на которую коней приводили на водопой днем, и Джанна научила меня, как соскребать грязь с кожи с помощью песка, который мы собирали со дна, а еще как мыть волосы, используя измельченные лепестки роз. Это были простые действия, но они подарили мне большое облегчение.

Джанна рассказала о своем крестьянском детстве и описала дом из своего девичества и прекрасный сад своего отца. Это в нем, сказала мне Джанна, она впервые услышала голос Бога в тринадцать лет. Я спросила, не испугалась ли она, ведь, признаться, если бы я услышала голос, нисходящий с небес и обращающийся ко мне, я бы сгинула на месте от страха. Она засмеялась и ответила, что так сильно испугалась, что убежала домой и не выходила оттуда несколько дней.

– Но как же тогда ты поборола свой страх? – был мой вопрос.

Она безмятежно улыбнулась, провела рукой по глади воды и ответила:

–Я вскоре поняла, что душа моя воспаряет, когда я слушаю Божественные мудрости, как бы сложно это ни было, – она остановилась, а я ждала, пока она соберется с мыслями. – Один мудрый и благочестивый человек однажды сказал: «Живите, ничего не боясь и ни о чем не жалея». Он сказал это не мне лично, но эта фраза все не покидает мой разум, и я то и дело к ней возвращаюсь. И я верю, что следовать предначертанному пути для меня и значит прожить такую жизнь.

Пока я смотрела на нее, слова отдавались эхом у меня в голове: «Живите, ничего не боясь и ни о чем не жалея». Должна признаться, я желала бы испытать ту же радость от ощущения свободы, какую переживала она. Ибо мне такое чувство было незнакомо. Я знала только понукания и правила и следовала по пути, который за меня выбирали другие, никогда не задаваясь вопросом о том, что мне предназначено сделать в этом мире.

–Чего ты хочешь от жизни? – спросила Джанна.

Вопрос сбил меня с толку, ведь никогда раньше у меня не спрашивали, чего я хочу.

–Я не знаю, – ответила я честно. – Бог никогда не говорил, какую миссию он для меня предназначил. Только мой отец указывает мне, что делать, и я не смею ослушаться, – добавила я, не в силах изгнать отвращение из своего голоса. – Бог совсем со мной не говорит, – заключила я, наблюдая как бы со стороны за тем, как мои руки двигаются по поверхности воды.

Джанна только улыбнулась:

–Бог так или иначе говорит со всеми, нужно только знать, как его услышать.

Я поклялась подумать об этом позже, потому что тогда, признаюсь, я не поняла смысла ее слов.

Наш разговор перешел на более легкомысленные темы, и мы заговорили о мужчинах в лагере, которые были просто невыносимыми варварами – особенно капитан Оливье Дюран, оказавшийся самым несносным из всех. Я не припомню, когда еще я так сильно смеялась, когда еще на сердце у меня было так легко. И хотя мне боязно это говорить, я думаю, что нашла в Джанне не только солдата, которому я должна служить, не только божественного избранника, за которым я готова была следовать, но и сестру, которую можно было назвать другом.

– Кажется, до поступления к Жанне она действительно жила, не зная забот, – сказал Бен. – Может быть, Карл VII хотел защитить благочестие Джанны и поэтому подселил к ней в палатку другую девушку? А может, они в первую очередь хотели, чтобы она доносила им сведения о Джанне? Все это пока что не особенно ясно.

Я кивнула, а Бен задумался, нахмурившись.

– Как ты думаешь, почему девушку заставили притворяться юношей и называться Филиппом, если все в армии знали, что Жанна д'Арк – женщина?

– Наверное, прежде всего из соображений безопасности. Карл приставил к Жанне д'Арк охранника, а к этой девушке нет. Если ты девушка, которая путешествует вместе с армией в Средние века, то тебе угрожают как мужчины, которые тебя окружают, так и враги. Жанна д'Арк сама рассказывала, что святые сказали ей одеться мальчиком, чтобы избежать поругания, пока она выполняла божественные поручения.

– Да, я помню, что читал об этом. К Жанне д'Арк приставили сразу нескольких мужчин, и у каждого была своя роль. Конечно, тогда было бы логично, что «мужчина»… – Бен показал руками кавычки в воздухе – …который был ближе всего к ней, должен был быть скромным молодым мальчиком. По крайней мере, внешне.

– Да, точно. Как было бы здорово, если бы сохранились все страницы, нам бы тогда не пришлось сейчас гадать. Пока что ясно, что девушке эту задачу поручили и что у нее были по поводу нее сомнения и вопросы. Так было бы со всяким, – я улыбнулась. – И у нее, и у Жанны была своя миссия, хотя они, конечно, играли в разных лигах, скажем так.

– Надеюсь, для нее все закончилось лучше, чем для Жанны, – скривил лицо Бен.

– Да, я тоже на это надеюсь, – я остановилась и попыталась оценить, насколько же важный документ мы переводили. – Не будь этих страниц,

– Это правда так.

Мы поработали еще немного, и когда я потянулась, сидя на стуле, желая немного размяться, Бен посмотрел на часы.

– Уже почти шесть часов, и я умираю с голода. Доктор Моро уже ушел, но он оставил мне пароль от сейфа. Как тебе идея закончить на сегодня?

Я тоже уже проголодалась и, к счастью, как раз закончила работу на месте, где удобно было остановиться.

– Окей, звучит как план.

Я отдала Бену файл, с которым работала. Он собрал собственную работу и сказал мне немного подождать. Пока он запирал документы, я приводила конференц-зал в порядок: убрала наши кофейные чашки, задвинула стулья.

Бен и я вместе поднялись по лестнице, прошли через коридор и попали в лобби. Тут мы остановились, болтая и посмеиваясь по поводу вещей, которые нам еще нужно было уточнить друг у друга. Я, например, перепутала определенный вид оружия с расческой. Бен взял меня за руку, изобразил, будто он причесывает мне волосы и вздрагивает, когда раздается выстрел. Я засмеялась, а он отпустил мою руку, смотря на кого-то позади меня. Когда я обернулась, то увидела, что к нам приближается Каллен. У него было удивленное выражение лица.

– Привет, – сказала я, и сердце у меня подскочило.

– О, привет, – он прошелся рукой по волосам, глядя на Бена.

– Ой, прости. Бен, это Каллен Хейс, мой старый друг. Каллен, это Бен, мы работаем вместе.

Они кивнули друг другу, после чего наступила неловкая пауза. Бен нашелся первым.

– Ну, приятно было познакомиться. Джессика, увидимся завтра.

– Хорошо, до завтра.

Бен развернулся и направился к лифту, а Каллен засунул руки в карманы. Выглядел он неуверенно.

– Я рассчитал, что у тебя как раз должна сейчас закончиться работа. Подумал, может, ты захочешь поужинать, – сказал он.

Сердце мое затрепетало от того, с какой ранимостью в голосе он это произнес. С другой стороны, могла ли я быть уверена, что он не со всеми проворачивает такой трюк? Хотя это правда на него не похоже. Я подумала, что по большей части знаю его благодаря интервью, которые я недавно посмотрела, и журнальным заметкам, которые я прочла. Я поняла, что не стоит слишком полагаться на впечатление, которое они оставляли. А может быть, и стоило, но тогда выходило, что весь мир знал его в той же мере, что и я.

– Да, ужин, звучит отлично.

– Здорово, – улыбнулся он. – Ты не против, если к нам присоединится мой друг Ник? Я взял его с собой в отпуск, а он забаррикадировался в комнате и только и делает, что работает. Мне нужно следить за тем, чтобы он ел хотя бы время от времени. Я уже заказал столик в ресторане.

Я задумалась про себя. Я хотела освежиться, может быть, принять душ, но еще я была очень голодной, так что сама идея посидеть где-нибудь с бокалом вина уже бодрила. Я решила одарить его своей лучшей улыбкой и понадеялась, что он не заметил, насколько я была вымотана.

– Отлично. Я буду рада познакомиться с твоим другом, – мы двинулись в сторону ресторана. – Так чем ты сегодня занимался?

– Ничем таким, на самом деле. Я еще раз отправился в город, побродил по нему, позаглядывал в магазины.

Я взглянула на него и увидела, что он был довольно мрачным.

– Что, без меня это не так интересно, а?

– Нет, – усмехнулся он. – Даже близко не стояло.

Мы пришли к ресторану. В нем уже было полно посетителей, воздух наполнял великолепный запах французских блюд, звучали мягкие переливы классической музыки, на которую ложился тихий гомон голосов и смех ужинающих людей. Сидевший у окна мужчина помахал нам.

– А вон и Ник, – сказал Каллен, взял меня за руку и повел к нему.

Когда мы подошли, Ник поднялся и протянул мне руку.

– Джессика, рад познакомиться. Меня зовут Ник, я единственный друг Каллена по состоянию на сегодняшний день.

Ник был шатеном со светлыми зелеными глазами, которые, казалось, блестели из-за его очков. Ростом он был примерно с Каллена, но куда менее накачанный, почти что тощий. Он был милый, и улыбка его была теплой и искренней.

Я улыбнулась в ответ и взглянула на Каллена, вздернувшего бровь.

– Это правда, – отозвался он, подводя меня к креслу и усаживаясь рядом, – тут я не буду спорить.

– Я очень рада нашему знакомству, Ник.

– Каллен рассказал мне, что у тебя тут дела и что вы знакомы с детства. А еще что вы встретились снова не так давно как… – его брови вопрошающе поднялись.

Я прищурилась, решив пока не делиться с ним информацией, о которой он, очевидно, просил.Двое людей, поцеловавшихся в баре? Незнакомцы, набросившиеся друг на друга на крыше бара? Нет уж, я хотела услышать его версию. Каллен уж точно рассказал емучто-то.

– …официантка и ее клиент, – закончил он наконец.

Я засмеялась, а следом за мной и Ник. Мне он понравился.

– Хороший подбор слов. И вполне описывает ситуацию, – ответила я и посмотрела на Каллена, думая о том, что мне сказала Фрэнки. – Да, кажется, судьба хочет, чтобы мы встречались снова и снова.

– Что должно случиться, всегда произойдет так или иначе, – сказал Ник.

– Умно. Это разве не слова из какой-то кантри-песни? – спросил Каллен саркастически, хватаясь за меню.

– Возможно, – засмеялся Ник. Он посмотрел на меню Каллена и углубился в изучение своего, пока я попивала воду, стоявшую перед нами.

– О, сегодняшние специальные блюда звучат вкусно, – сказал Ник. – Если вы сегодня настроены на говядину с бургундским соусом.

– Звучит замечательно, – отозвался Каллен, откладывая меню.

Тут же к нашему столику подошел официант и принял у нас заказ на вино.

– Итак, Джессика, чем же ты тут все-таки занимаешься?

Я рассказала немного про документы, которые обнаружили неподалеку в пещере, о том, как они связаны с Жанной д'Арк, а также о своей роли в команде по их изучению.

– Ого, так хорошо владеть французским, чтобы тебе доверили переводить такие важные источники, – это впечатляет. Не говоря уже о том, что ты, должно быть, профи в своем деле.

Я улыбнулась, принимая комплимент.

– Уж не знаю, в чем я там профи, но с языками я всегда была на «ты». Еще ребенком я начала ходить во французскую школу, так что я уже давно учу этот язык.

– Когда мы были детьми, Джесси переводила для меня книги с французского, – улыбнулся Каллен.

Я вспомнила те времена и то, как восторженно он меня слушал, то, как, казалось, завораживали его истории.

Тут подошел официант и принес наше вино. Он вернул меня в настоящее. Официант принял наш заказ: я взяла рыбу, Ник – цыпленка, а Каллен – говядину, сегодняшнее специальное блюдо.

– Прошу меня извинить, – сказал Ник, бросая взгляд на телефон.

С мягким звукомдингему пришло сообщение. Он принялся печатать что-то в ответ, а я пригубила вина и шумно вздохнула, ставя его обратно на стол. Все было хорошо, не стоит слишком много волноваться и додумывать. Что бы я делала, если бы Каллен не оказался тут вместе со мной? Я бы ела сейчас в своей комнате, скорее всего, в одиночестве. Это было бы окей, но то, что происходило сейчас, мне по душе куда больше. Люди постоянно завязывают интрижки во время отпуска, а потом возвращаются к своим обычным жизням. Не то чтобы я собиралась завязывать интрижку с Калленом, ну, то есть мы можем еще поцеловаться, но дальше этого не пойдем… наверное… в смысле точно не пойдем…

– Ты в порядке? – мягко спросил Каллен, касаясь меня плечом.

Тут я поняла, что невидяще смотрю куда-то в пространство, пока все мое тело заряжается какой-то волнительной нервозностью, а разум улетает в далекие дали. Я скрестила ноги, и неожиданный выплеск удовольствия дал мне понять, что со мной могла сделать одна мысль о том, чтобы сблизиться с Калленом физически.

Я сделала большой глоток вина, дав себе время вернуться в реальность, и улыбнулась.

– Да, все хорошо. Я просто задумалась о сегодняшнем дне, он был довольно непростым.

– Но оно того стоило?

– Да. Еще столько предстоит сделать, и мы все очень стараемся закончить работу перед тем, как истекут сроки проекта.

Каллен кивнул.

– А тот парень, что был с тобой внизу, он тоже переводчик?

Он отпил немного вина, стараясь выглядеть не особенно заинтересованным, но я видела, как дернулась его челюсть, и подумала, а не мог ли он немного… ревновать? Ну да, конечно. У меня просто разыгралось воображение. С чего бы это Каллену Хейсу ревновать, учитывая, кто он такой по сравнению с другими мужчинами?

– Бен? Да, все верно. Он второй помощник, который работает под руководством нашего руководителя, доктора Моро. Его специализация – это средневековое французское оружие.

– Звучит как что-то на умном, – голос Каллена слегка надломился, и Ник оторвался от своего телефона и положил его на стол.

– Он… ну да, умный. Очень умный. Я рада, что мне довелось поработать с ним. В целом у нас получилась крайне выдающаяся команда.

– И ты ее часть, – сказал Каллен, улыбаясь мне.

– Ну, – засмеялась я застенчиво, – Я надеюсь, я не слишком отстаю.

– Уверен, это так.

Принесли нашу еду, и разговор пошел о работе Ника и о том, как они познакомились с Калленом. Не сказать, чтобы я слишком удивилась, узнав, что Каллен был трудным подростком. Даже когда я знала его еще мальчиком, я видела, что внутри него есть тьма.Отчаяние. Интересно, что и Ник, и Каллен не слишком обо всем этом распространялись в своих историях. Я увлеклась и внимательно слушала про тот период жизни Каллена, о котором я не имела понятия. Я узнала о том, как они с Ником впервые встретились, о тех годах, когда еда и крыша над головой были пределом их мечтаний. Рассказали они и о том, как впервые добились успеха. Каллен был упорным, он был бойцом, которого влекла мечта. Я уверена, это во многом ему эта парочка была обязана успехом.

Каллен много говорил и даже смеялся, но я чувствовала, что его что-то тяготило, какое-то общее мрачное состояние, которое я подмечала у него еще во время нашего первого знакомства годы назад. Я чувствовала, когда с ним что-то было не так, а он не хотел этим делиться. Мне и теперь хотелось поинтересоваться, почему у него порой бывает такой встревоженный вид, откуда в его взгляде столько ранимости, которую, думал он, наверное, никто не замечал. Может быть, никто действительно не придавал этому значения. Я думаю, Ник тоже.

В неярком ресторанном свете я заметила у Каллена под глазами темные круги, как будто он плохо спал.

Как только наш ужин был закончен и унесли все тарелки, Ник снова взглянул на свой телефон.

– Ой-ой. Мне нужно бежать. У клиента из Штатов рухнул сайт.

– Звучит не очень, – сказал Каллен.

– Ну да. Скажете официанту, чтобы включил мое блюдо в мой счет?

– Ага, все сделаем, – Каллен помахал рукой.

Мы попрощались, и Ник убежал. Он был так сосредоточен на телефоне, что чуть не врезался в официанта, который нес целый поднос с едой. Я поежилась от того, насколько близка была катастрофа, и улыбнулась Каллену.

– Мне тоже пора уже идти. Я очень устала, а завтра снова рано вставать.

Каллен убрал с моего лица локон, который не давал мне нормально посмотреть на него.

– А ты обязана завтра прийти?

– Ага, – зевнула я. – Конечно. Поужинаем завтра снова?

– До этого момента еще так долго.

– Я понимаю. Прости. Эта работа, она…

– …требует много сил, – закончил он за меня, слегка улыбаясь.

– Да, – из меня вырвался смешок.

Каллен как будто нахмурился, но затем все же улыбнулся.

– Я правда горжусь тобой, Джесси… тем, чего ты добилась. Я был уверен, что так все и произойдет.

– Спасибо, – я улыбнулась. – И ты… я тоже за тебя счастлива. Ты заслужил свой успех.

Он затряс головой и сделал такое выражение лица, будто то, что я сказала, как-то его задело. Это меня смутило. Не мог же он в самом деле сомневаться в собственном таланте?

– Спасибо, Джесси.

Он прошелся рукой по волосам, какое-то время смотрел куда-то мимо меня вдаль, а затем вновь взглянул на меня и улыбнулся. Но в глазах его не было веселья. Официант принес счет, Каллен расписался на нем и сказал, глядя на меня:

– Я провожу тебя к лифту.

– Хорошо. Ты живешь наверху? Ты, кстати, тоже выглядишь уставшим.

– Да. Я всегда плохо сплю на новом месте. Я пойду засяду за пианино, которое стоит в бальном зале. Вообще я приехал сюда, чтобы написать несколько композиций, которые я задолжал.

– Оу, я не знала. Ну, тогда мне будет не так совестно идти сейчас спать.

Мы оба встали и пошли к выходу из ресторана. Он взял меня за руку, и мы пошли

– Ты напишешь мне зав…

Каллен увлек меня в небольшой альков, не дав мне договорить. Я засмеялась было от неожиданности, но и это сошло на нет, когда он впился в меня губами, проталкивая свой язык мне в рот, заставляя меня постанывать. Он ответил мне рыком, почти болезненным рыком, и прижался ко мне. Я обняла его, запустив руки ему в волосы, ощущая, как возбуждение быстро охватывает меня. Буквально сразу. Никогда до этого я не была так сексуально возбуждена, и мне хотелосьеще. О боже, я хотела обвить его бедра и вжиматься в него, ощутить его кожу на своей. Я хотела…

Он оборвал поцелуй почти так же быстро, как начал. Он отступил, его грудь опускалась и поднималась, влажные губы раскрыты от поцелуя, а выражение лица… страдальческое, а может быть, и отчаянное.

– Доброй ночи, Джесси.

– Доброй, – пробормотала я, наблюдая за тем, как он уходил.

Я была ошеломлена, у меня кружилась голова. Стоя около стены, к которой он всем телом прижимал меня секунду назад, я не знала, что мне делать. Я вспомнила, как он выглядел вчера, когда мы гуляли по церковным руинам и он напевал какую-то мелодию: он был спокоен, он был счастлив. А теперь я увидела его совсем другим: расстроенным и встревоженным.Словно мой печальный принц. Сон с меня как рукой сняло. Я чувствовала, что Каллен нуждается во мне. Возможно, он хотел от меня не одного только физического контакта, просто не знал, как об этом попросить. Так что он не попросил меня вообще ни о чем.

Глава 11. Каллен

Какой же я придурок. Что, черт побери, со мной не так?

Придурок. Придурок. Придурок.

Я наклонился и положил голову на крышку пианино, за которым сидел в пустом бальном зале. Открыв глаза и покачивая головой, одним пальцем я наиграл мелодию песни «Heart and Soul» и засмеялся смехом, который быстро перешел в хрип.

Мне ужасно хотелось напиться. Но за одним стаканом придет второй, потом их станет шесть, и вот я уже в постели с какой-то женщиной, чье имя я уже через два бокала не вспомню, даже если от этого будет зависеть моя жизнь. И хуже всего то, что все это звучало не так уж плохо, я почти был готов на это пойти. Я чертовски устал. Последние несколько ночей я почти не спал, ведь не было алкоголя, чтобы меня убаюкать, и секса, чтобы разрядиться. Меня звала к себе бездна, и мне хотелось отозваться на этот зов, хотелось стереть слова, которые не унимались у меня в голове.

Никчемный. Полудурок. Пустое место.

Я сыграл минорную гамму, самую грустную и депрессивную гамму из всех. Она подходила под мое настроение. Черт, да она описывала всю мою нынешнюю жизнь.За исключением Джесси. Но она со мной ненадолго, к тому же она была слишком занята, чтобы потакать моему желанию проводить с ней каждый миг. Но я уже давно для себя усвоил: еще больше бессмысленной болтовни с так называемыми друзьями я ненавидел тишину, которая обступала меня, когда я оставался наедине с самим собой. Это значило слишком долго погружаться в свои мысли. Слишком много времени оставаться одному.

Но я ведь и был одинок.

Весь день я провел в беспокойном нетерпении. Пока я ждал, когда же Джесси закончит с работой, часы текли невероятно медленно. Я дошел до того, что сел в зоне после входа в отель, из которой открывался вид на лобби, – я хотел встретить Джесси сразу же, как только она покажется.

Я слышал голоса Джесси и ее партнера по работе, живые и воодушевленные. Я замер на месте, наблюдая за тем, как они остановились и принялись обсуждать вещи на таком высоком уровне профессионализма, что я бы не добрался до него, даже будь у меня трехметровая лестница. Несколько раз Джесси переходила на французский, и ее партнер легко переключался на этот язык, они перекидывались словами, которые не только касались тем, которые я никогда не пойму, но еще и были произнесены на языке, которым я едва ли когда-нибудь смогу прилично овладеть.

Этот самый партнер по работе – о, он выглядел как молодой профессор, типа Кларка Кента, и был, очевидно, прямо-таки гением – наверное, идеальная пара для Джесси. Я испытал такой сильный прилив ревности, когда увидел, как он берет ее за руку, что можно было подумать, будто я застал их голыми и обвивающими друг друга. Ревность накатила мгновенно и была такой мощи, что я сам себя испугался.

Потом я слушал, как Джесси и Ник говорят о своих карьерах. Они оба так вдохновлены тем, что делали, что я не мог не испытать стыд за себя, хотя был горд за них обоих. Потому что я знал: хотя оба они гнались за успехом, никто из них не согласился бы пустить себя в расход ради этого, как сделал я. Им все будет удаваться благодаря таланту и рабочей этике – и, конечно, они заслуживают каждую частичку успеха, которая их ждет.В отличие от меня. И сидя там, я чувствовал себя чужаком в столь многих смыслах, что попросту думал, что я не достоин находиться в их компании.

Но несмотря на то, что я чувствовал себя таким ранимым, мне казалось, что ужин закончился слишком быстро, и мне хотелось провести больше времени с Джесси…

– Как называется эта композиция?

Я мгновенно остановился, резко обернулся и увидел, что позади меня стоит Джесси. Я даже не слышал, как она вошла в комнату.

– От нее так и веет отчаянием, – сказала Джесси, придвигаясь ко мне ближе.

Я вымученно засмеялся, полностью поворачиваясь на скамейке перед пианино.

– Я думал, ты пошла к себе в номер, – я выпалил эти слова так быстро, что сам услышал нотки отчаяния в своем голосе.

Жестом Джесси дала понять, что мне нужно подвинуться. Я послушался ее, и она присела рядом, слегка задев своим коленом мое.

– Я решила, что еще не так сильно устала, как думала. Да и работа, которой я собиралась заняться, может подождать. На самом деле будет даже лучше, если я дам мозгу немного отдохнуть. Чтобы переводить, нужно постоянно быть сосредоточенным. Поэтому я и понадеялась, что ты еще тут.

– Если я тебя правильно понял, тебе сейчас нужно что-то

Джесси сидела, повернувшись ко мне, и внимательно за мной следила, поэтому я заставил себя улыбнуться. Она не ответила мне. Кажется, она видела во мне что-то такое, чего бы я не хотел показывать. Но разве так было не всегда? Тогда. Теперь.

– Мне кажется, ты себя недооцениваешь, Каллен Хейс, – сказала она очень мягко, но и очень серьезно.

Я вздохнул и прошелся рукой по волосам.

– Эх, Джесси, а ты, кажется, всегда меня переоценивала.

– Я так не считаю, – она ненадолго замолчала. – Впрочем, если под «бездумным» ты имеешь в виду «посмотреть какое-нибудь глупое реалити-шоу», я бы на такое согласилась.

– Ты хочешь посмотреть со мной телевизор? – я уставился на нее.

– Конечно, почему нет.

Что ж, это был прогресс. Не помню, чтобы я хоть раз смотрел телевизор с девушкой. Не то чтобы я сам был большим фанатом этого дела, но… сидеть, обнявшись, с Джесси где-нибудь в стороне от посторонних глаз? Это могло во что-то вылиться.

– Пойдем ко мне или к тебе? – спросил я.

– Я бы хотела посмотреть, как живут богачи.

– Что-что? – усмехнулся я. – Они что, просто выделили тебе угол в подвале по соседству с твоим запыленным рабочим местом?

Она улыбнулась, и мое сердце подскочило. Боже, она была самой милой девочкой, какую я когда-либо видел. Даже проведя весь день в том самом запыленном рабочем уголке, она все еще была прекрасной, может быть, только немного потрепанной – ее волосы, которые она завивала, немного растрепались, а подводка для глаз слегка смазалась. Хотя это только добавляло ей эффектности – теперь она выглядела так, будто только что выбралась из постели со мной. От таких мыслей я начал возбуждаться, поэтому заставил себя глубоко вздохнуть. Джесси просто предлагала посмотреть вместе телевизор – и ничего больше.

– Нет, я сплю не в подвале, но ты почти угадал. У меня неплохой номер, но крохотный.

– Вот оно что. Тогда позволь мне сопроводить тебя в замок на холме.

Я встал и подал ей руку. Она приняла ее, поднялась и ответила мне реверансом.

– Мой принц наконец-то вернулся ко мне.

Ее восторженный вид и блеск в глазах заставили меня улыбнуться, но я расслышал что-то такое в ее словах, отчего я напрягся. Я не был ничьим принцем. Но Джесси об этом и не просила, нет-нет, поэтому отставил страх, взял ее за руку и провел к лифту, а затем и по коридору к двойным дверям, которые вели в мой номер.

Двери распахнулись, и мы попали в шикарную гостиную с камином. Джесси тихо присвистнула, отчего я засмеялся.

– Вот это я понимаю, жизнь, – сказала она.

– Провести тебе экскурсию?

– Конечно, давай.

Я открыл дверь в спальню и увидел, что горничные перестелили постель и оставили две маленькие шоколадки на подушках. Джесси изучала комнату: она провела пальцем по шкафу красного дерева, потрогала прошитые золотом и украшенные паттерном части ткани в углу кровати с балдахином – тяжелые и хлопковые, их я раньше даже не замечал. Она сбросила свои туфли и походила босиком по ковру с ворсом, поглядывая на меня из-за плеча и улыбаясь. Мое сердце снова забилось сильнее – похоже, так происходило каждый раз, как я видел, что в ее глазах зажигается радость. И она даже не догадывалась. Не догадывалась, какой прекрасной она была на самом деле и как от ее улыбок у меня учащалось дыхание.

Я последовал за ней, когда она пошла в ванную, и услышал, как она шумно вдохнула, еще не увидев ее из-за угла комнаты.

– О боже! Удивительно, как ты вообще нашел в себе силы выбраться из номера, когда тут тебя ждет такая ванна!

Я посмотрел на огромное джакузи, обрамленное мрамором. Теперь, когда Джесси стояла рядом с ним, оно и вправду выглядело заманчивым. Я представил ее голой в джакузи, то, как пузырьки еле-еле прикрывают ее розовые соски. Или они все же коричневые? Неожиданно мне невероятно захотелось узнать ответ на этот вопрос, такой же важный, как любая другая мировая тайна. Она была брюнеткой с карими глазами, но еще у нее была белоснежная кожа и россыпь веснушек – все это не позволяло дать однозначный ответ.

– Принимать ванну в одиночестве – только зря тратить воду.

– Ванная с пузырьками, хорошая книга и бокал вина? – фыркнула Джесси. – Для меня звучит как идеальный вечер пятницы.

– Ох, Джесси, – вздохнул я. – Мне еще предстоит научить тебя столь многому.

Она искренне засмеялась, отчего ее лицо просветлело. Я тоже не смог сдержать улыбку.

– Ну-ну, учитель. Ладно, покажи, где тут у тебя телевизор.

Телевизор был установлен в спальне, спрятанный в отделанном под старину отделе у основания кровати. Я нашел пульт и поднял его.

Проблема была в том, что, кроме как на кровати, присесть было и негде, и я боялся, что Джесси это не устроит. Но она тут же приятно меня удивила, спросив:

– Ну что, какая сторона твоя?

– Эм, пускай будет правая, – ответил я.

Она кивнула и обошла кровать, взбила подушку на левой стороне, сняла с себя блейзер и бросила его на стул у окна. Мне действительно нравилось наблюдать за ней, пока она сидела у меня на кровати, опершись на подушку. Я снял ботинки и сел на другой стороне, включив телевизор. Я передал пульт Джесси – мне было все равно, что смотреть. Она переключила несколько каналов, пока не остановила свой выбор на французской версии шоуНастоящие хозяйки Беверли-Хиллз.

– Тут есть английские субтитры, – сказала Джесси. – Тебе подходит.

– Да, конечно, что нравится тебе, понравится и мне.

– Тебе ведь не скучно, правда? – спросила она, прикусывая губу.

– Нет, совсем нет.

Она улыбнулась, и мы начали просмотр. Джесси придвинулась ко мне, и теперь мы почти касались ногами друг друга. Я пытался сосредоточиться на том, что делали герои на экране, но Джесси занимала все мои мысли. Мне трудно было не обращать внимания на ее теплое тело, которое почти прижималось к моему, на ее мягкий смех и на то, как сладко она пахла – изысканный запах парфюма с лимонными нотками, все тот же запах, который покорил меня тогда, на крыше в Париже.

Я не знаю, сам ли я неосознанно придвинулся к ней ближе, или это была она – возможно, мы оба это сделали, – но вдруг наши

Я повернулся к ней, а она ко мне, и какое-то время мы просто смотрели друг на друга. Казалось, что она нервничает, пока вот так вот наблюдает за мной, медленно моргая и прикусив губу.Невинность. Таким бы словом я ее описал.

– Это напоминает мне те времена, когда мы еще были детьми, – сказала она, и я удивился тому, что она подумала о том же, о чем я вспоминал минуту назад.

– Я уже не чувствую себя ребенком, Джесси, – ответил я.

Мой голос слегка срывался – все от желания овладеть ею, которое захлестнуло меня. Мой взгляд затуманился, а вся кровь, казалось, прилила к низу, где и пульсировала теперь между моих ног. Глаза Джесси слегка расширились, она перевела взгляд на мои губы, а затем снова посмотрела мне в глаза.

– Ох, – только и промолвила она.

Я не знаю точно, кто сделал первый шаг, но вот я уже чувствую, как наши губы впились друг в друга, как она запустила пальцы в мои волосы. Понемногу она перехватывала инициативу, хотя и боязливо, и я постанывал от того, что она водила языком по моим губам. Я открыл рот, и наши языки встретились, и от ее нежных ласк кровь быстрее разогналась у меня по венам. Я наклонил голову и протолкнул язык дальше, и наш поцелуй стал еще более страстным. Джесси вздохнула и обвила ногой мое бедро.О боже. От этого движения наши тела сомкнулись, и мой вставший член уперся ей в бедро. Следующие несколько секунд я просто продолжал целовать ее, стараясь не двигаться и вновь обрести контроль над собой, хотя я сам уже не был хозяином своему телу.

Джесси нравилось целоваться. Ей нравилось медленно исследовать меня – и в этом не было попытки соблазнить, скорее, это было просто бесхитростное наслаждение процессом, в котором она растворялась, не думая, что будет дальше. И в то же время в этом было что-то невероятно возбуждающее. Я совсем забылся, забылся в поцелуе, в ее прикосновениях. Я чувствовал себя будто неудовлетворенный подросток, который в первый раз занимается сексом. И это при том, что в реальности я был совершенно другим человеком: мужчиной, который делал в постели все, что только можно себе представить, сотни раз. Так почему же этот раз так отличался от предыдущих?

Джесси издала яростный стон и начала тереться об меня бедрами, как будто ей надоело ждать, когда же я сам проявлю инициативу. Она перенесла вес тела так, что мой член оказался как раз у нее между ног. Она медленно опустилась так, чтобы я, наконец, прикоснулся к ее самой трепетной части. Наши движения были сладкой пыткой, мне хотелось двигать бедрами все быстрее, овладеть ею, но я сдерживался, и дрожь проходила по моему телу. Джесси оторвалась от моего рта, тяжело задышала, откинула голову и застонала, двигаясь на мне, отчего мое собственное возбуждение начало совсем выходить из-под контроля.

– Каллен, – застонала она, и я едва не кончил.

Я прижался к ее шее, вдыхая ее аромат, сдерживаясь, чтобы не засмеяться от удивления тому, что происходило. Вот, значит, как ощущается секс, когда ты трезв? Когда я в последний раз так делал? Впрочем, до секса нам было еще далеко, ведь мы еще даже не начали раздеваться.

Как же хочу ее. Хочу сорвать с нее одежду и забраться с ней под одеяло. Я хотел узнать, как ощущаются самые интимные части ее тела. Я хотел трахнуть ее во всех позициях, какие я только знал, а затем изобрести еще парочку. Я хотел видеть, как мой член проникает ей между ног, весь влажный в доказательство того, как она сама возбуждена. Эта картина стояла у меня перед глазами, и я не смог сдержать рык, который, казалось, начался с пульсации в моей мошонке и через горло и губы вырвался наружу, этот страшный звук безумного желания.

Руки Джесси снова оказались у меня на голове, и наши глаза встретились. Она вся была смесь эйфории и потрясения, казалось, она не знает, что делать дальше. Меня охватила нежность, какой я за собой никогда не знал. Я и раньше думал, что у нее совсем нет опыта, но теперь я в этом точно убедился. Я поцеловал ее в уголок губ.

– Джесси, ты еще девственница? – спросил я срывающимся голосом.

Она замерла у меня в руках, моргая, движения ее бедер замедлились, и она совсем остановилась.

– Я… ты… как тыузнал?

Она выглядела смущенной, и хотя какая-то первобытная часть меня восторжествовала, в основном я был раздосадован. Даже если Джесси хотела меня, она заслуживала лучшего – точно не того, чтобы потерять девственность с мужчиной, который пропадет из ее жизни через две недели. Она заслуживала принца, о котором всегда мечтала.

Я вздохнул и приложил все силы, чтобы унять свое тело. Я нежно поцеловал ее и поправил ее волосы.

– В этом нет ничего плохого. Я просто не хочу потерять контроль, –это была ложь, я безумно хотел потерять контроль и забыться. – А с тобой это происходит слишком уж просто.

Ее богатые на эмоции глаза изучили мое лицо. Что бы они там ни увидели, это заставило ее улыбнуться. Я подался вперед и поцеловал ее веснушки, которые еле мог разглядеть в тусклом свете гостиничного номера. Джесси засмеялась, схватила меня за щеки и притянула к себе, целуя меня и забираясь на меня сверху. Я улыбнулся, целуясь, и дал ей самой поцеловать меня, но затем мягко отстранил ее. Ощущение ее тела на мне, вкус ее губ и языка – этого было более чем достаточно, чтобы растерять последние крупицы самоконтроля, которые я с таким трудом собрал. Я застонал, перевернул ее на спину и сверху взглянул на ее лицо.

– Как так вышло, что ты еще

– Я… ну, я… я встречалась, – она мгновенно отвела глаза в сторону. – Просто до этого никогда не доходило. Думаю, для меня важнее была учеба, а потом я еще переехала в Париж и… – она вздрогнула, слегка пожав одним плечом. – Я не встретилась ни с кем… с кем бы мне захотелось это сделать…

Я смотрел на нее, и в груди у меня росло странное чувство. Одна часть меня простожелаластать этим первым мужчиной, хотела, чтобы я им оказался. Но этому не бывать, и ни к чему притворяться, будто это возможно. Джесси –принцесса Джесси– была невинной, милой ихорошей. Даже если у мужчины, в которого я превратился, не осталось ничего благородного, благородным был тот мальчик, который у нее однаждыбыл, и мне сначала нужно было обрести хотя бы малую часть того благородства, чтобы почувствовать, что я ее достоин. Я кивнул ей, перекатился и быстро встал с постели.

– Ты хочешь воды? – спросил я.

Она стрельнула глазами на мои штаны, сквозь которые все еще была видна эрекция, а затем снова посмотрела мне в глаза.

– Ох, нет, спасибо, – сказала она.

Я отправился в ванную и провел у раковины добрых две минуты, выпивая воду и пытаясь успокоиться хотя бы немного. Я слышал, как Джесси перемещается по комнате, возможно, готовясь уйти. Мысль о долгих одиноких ночах, которые ждали меня впереди, мысль о том, что каждый день я буду просыпаться и снова ждать, когда она освободится, резанула меня словно ножом. Я так устал, но не мог спать ночами… Я взглянул на себя в зеркало, на свои взлохмаченные волосы, на губы, красные от поцелуев. Я не собирался заниматься с Джесси сексом, но я не хотел, чтобы она уходила.

Вернувшись в комнату, я ощутил облегчение: Джесси все еще сидела на кровати, опершись на подушки. Она распустила волосы и теперь взбивала их пальцами, стараясь избавиться от следов нашего времяпрепровождения. Она взглянула на меня и с трудом сдержала зевок. Я сел рядом с ней на кровати, глядя прямо на нее.

– Ты останешься со мной сегодня? Просто чтобы поспать. Я понимаю, это звучит, как будто я пытаюсь тебя соблазнить, но я клянусь, мы просто поспим – и все. Мне просто… – я глубоко вздохнул. – Мне порой бывает сложно уснуть, –все время!– когда я один, я имею в виду.

Я звучал просто жалко. Потому я и был жалким.

– Я пойму, если тебе не… – начал было я снова.

Джессика внимательно смотрела на меня, пока я вот так еле связывал слова, и неожиданно приложила мне палец к губам, останавливая бессмысленный поток слов. Слава богу.

– У тебя есть футболка, которую я могу надеть? И мне нужно поставить будильник.

Мне стало куда спокойней, когда я услышал ее ответ.

– Да, все есть, – ответил я. – Спасибо тебе.

Она кивнула, а я нашел в чемодане футболку и бросил ей. Улыбнувшись, она заперла дверь в ванную. Я выключил телевизор и просмотрел свои вещи, думая, в чем мне самому сегодня спать. Обычно я спал голым, но сегодня такая опция не рассматривалась. В итоге я остановился на паре нижнего белья и футболке. Надеюсь, Джесси это тоже устроит.

Выйдя из ванной, она остановилась в дверях, поправляя футболку и неуверенно осматриваясь по сторонам. Она открыла было рот, чтобы что-то сказать, но передумала и просто показала на свой мобильник, который лежал на тумбочке у кровати.

– Я поставлю будильник, чтобы не проспать.

– Хорошо.

Она кивнула, и ее глаза зажглись. Между нами что-то происходило, но оно было зашифровано на языке, который я не понимал. Это было все равно что услышать французскую песенку, доносящуюся из магазина, мимо которого ты проходишь. Мелодия все ускользала, слов я не понимал, и, даже несмотря на то, что меня к ней влекло, музыка исчезла, не успел я обернуться. Джесси прошла мимо меня, и я замер. Я ощущал себя потерянным, я был несколько не в себе и все равно был страшно рад тому, что она решила остаться. Я отправился в ванную, почистил зубы и переоделся.

Джесси уже забралась под одеяло, когда я вошел. Телевизор и все огни, кроме одного, были выключены. Я тоже забрался под одеяло и повернулся к ней. Джесси устало улыбнулась.

– Расскажи мне о музыке, над которой сейчас работаешь.

В животе у меня похолодело.

– Вообще, с этим у меня возникли проблемы, – выдохнул я. – И совсем не маленькие проблемы.

– Оу, – прошептала она. Она смотрела на меня, и взгляд ее выражал сочувствие. – Что ж, видимо, у композиторов тоже бывает писательский блок, как и у любого художника. Что ты обычно делаешь, чтобы преодолеть его?

Трахаюсь. Напиваюсь. Все что угодно, чтобы заткнуть его голос в моей голове. Я затряс головой, чувствуя отвращение к себе.

– Ничего такого, что бы мне действительно помогало.

Джесси потянулась ко мне и убрала у меня со лба локон волос. Я почувствовал какую-то интимную связь с ней, совершенно незнакомое мне чувство. От того, что мы вот так вот лежали с Джесси в одной постели, я становился почти застенчивым. Просто смешно. Я делал вещи куда более интимные с женщинами, которых даже не знал, и не раз. Но вот он я – лежу с ней в темноте, и мы тихо говорим, и это ощущается таким приятным и… правильным, все по-другому, но так оно и должно быть.Ведь это Джесси. С ней я в безопасности.

– Как это вообще происходит, – спросила она. – Как ты пишешь музыку?

– Обычно я читаю сценарий или смотрю несмонтированную версию фильма – все зависит от того, насколько близко я контактирую с авторами. А затем уже придумываю музыку, которая вписывается в фильм.

– Вот оно что. А в какой фильм нужно вписаться на этот раз? О чем он?

Я задумался на секунду.

– Это история искупления… и любви.

Не то чтобы я правда разбирался в этих вещах. Но раньше у меня получалось как-то подделываться, как бы никчемно это ни выходило.Ничтожество. Ты ничтожество.

– Хмм, – протянула Джесси, внимательно изучая меня глазами. – Рассказать тебе, что я почувствовала, когда впервые услышала главную тему дляUn Amour Pour Tous Les Temps, которую ты написал?

Я кивнул. Мне очень понравилось, как естественно прозвучало это французское название из ее уст. Это была композиция, которая принесла мне первую известность, мой первый настоящий прорыв. Тогда я еще почти не слышал его голос, который теперь превратился в настоящий крик. Складывалось впечатление, что

– Когда я была еще совсем маленькой девочкой, у нас во дворе были качели. Там я и проводила время до тех пор, пока не встретила тебя, то есть до тех пор, пока я не подросла настолько, что мне разрешили играть на улице. Качели установил предыдущий владелец нашего дома – он повесил их на персиковое дерево, росшее на самом краю нашего участка. Когда мне удавалось сильно раскачаться, я почти доставала до веток и видела кусты роз, которые вырастила миссис Веббер на соседнем участке.

Когда я услышала твою песню, – продолжила Джесси, – я снова почувствовала себя девочкой, которая качается на качелях под персиковым деревом. У меня было чувство, будто я поднялась так далеко, что листья уже касаются моей кожи, будто мое сердце взлетает так быстро и высоко, что я за ним не поспеваю. На меня будто обрушился порыв ветра, и я готова поклясться, я почувствовала запах персика и летних роз. Мне казалось, что все хорошее и прекрасное, что есть в мире, сошлось воедино, и тебе удалось выразить это в песне.

У меня в груди закололо, отчего стало трудно дышать. Я почувствовал себя одновременно вдохновленным и опустошенным. Вдохновляло меня то, что Джесси верила в меня, по крайней мере в мою способность писать музыку. А опустошенным потому, что был напуган, так напуган. Я боялся, что, раз мнеудалось– всегоодин раз– добиться у кого-то такой реакции, это произошло только по случайности, благодаря какой-то невероятной удаче, что бывает раз в сотню лет.

Джесси улыбнулась и нежно обхватила мое лицо руками, пальцами поглаживая мои скулы. Когда она хотела спать, Джесси была просто очаровательна.

– Может быть, тебе стоит подумать о чем-нибудь невероятном, что ты пережил, – о чем-то таком, от чего все твои чувства затрепетали, – и положить это на музыку. Я знаю, ты на это способен.

В ее глазах я увидел веру. Верув меня. Она быстро заморгала и закрыла глаза, тени от ее длинных ресниц легли ей на щеки, ее губы разомкнулись. Джесси заснула.

Джесси.

Я знаю, ты на это способен.

Ты самый прекрасный из тех, кого я встречала.

Да, Джесси верила в меня – по крайней мере, в мой потенциал. Так было всегда. «Все потому, что она не знает о тебе всего», – насмехался голос в голове. Может, и так… но сейчас она верила в меня, сегодня она была со мной, тут, рядом в постели. Такая теплая, милая, такая… хорошая. Отдаленная музыка, которую я услышал, когда вчера мы с Джесси стояли в руинах церкви и смотрели на реку Луару, как будто стала ближе. Я уловил одну ноту, вторую, что-то начало сходиться. Пока что просто смутная идея… еще даже не полноценная мелодия, но… нечто. Я представил себе маленькую девочку, взлетающую в небо и обратно, представил, как ее встречает ветер и как радостно она смеется.

Я знаю, ты на это способен.

Я подождал немного, наблюдая за спящей Джесси, за тем, как медленно опускается и поднимается ее грудь. Затем я выскользнул из постели, осторожно, так, чтобы не разбудить ее. Я выключил свет, погружая комнату в полную темноту, и на цыпочках прошел в гостиную, закрыв за собой дверь в спальню.

Ты самый прекрасный из тех, кого я встречала.

Музыка становилась все ближе, она нарастала во мне, мелодия постепенно обретала форму, яощущалее, и это чувство меня буквально одолевало. Джесси была права, когда сказала:что такое музыка, если не переложение эмоций в звук?Сейчас я чувствовал себя очищенным, и главной моей эмоцией была радость.

Я схватил ноты. У меня тряслись руки, я ожидал, что в любой момент мелодия распадется, а музыка утихнет. Но этого не происходило. Я взглянул на дверь в спальню, отчаянно желая записать что-нибудь – хоть что-нибудь, умоляю, хоть что-нибудь – и в то же время борясь с желанием забраться обратно в постель, вдохнуть ее аромат, познать ее в темноте.

Я смог вывести на бумаге музыку, которая кружилась в моей голове, а может, в моем сердце – тут я никогда не делал разницы. Я писал, сминая одни страницы, но оставляя другие, и не успел я опомниться, как снаружи, пробиваясь сквозь просветы в занавесках, забрезжило солнце. Комнату залило мягким золотым светом, который светил уже ярче, чем моя лампа.

Когда я отвлекся, то понял, как у меня болит спина и как затекла рука. Боже мой, я работал всю ночь. Я просмотрел нотные листы и понял, что у меня уже готово начало композиции. Мое сердце забилось быстрее, когда я стал напевать ноты, танцевавшие по нотному стану. Мне показалось, что все получалось… достойным. Я сглотнул. Кажется, что-то начало получаться. Может быть. Сердце громко стучало в груди от страха и восторга, от моего желания работать, работать, работать. Я едва не засмеялся вслух, а может, я так и сделал, потому что спустя мгновение открылась дверь в спальню и показалась Джесси, потерянная и растрепанная – просто шикарная.

– Что ты делаешь? – спросила она голосом, хриплым со сна.

– Работаю.

Она посмотрела на стол, а затем снова на меня и улыбнулась.

– Ох вы, художники, – сказала она игриво, и нежность чувствовалась в ее сонном голосе. – Мне надо идти.

– Да, конечно, – я подошел к ней, взял ее лицо в руки и нежно поцеловал. – Спасибо, что осталась сегодня.

Она кивнула в ответ и одарила меня своей очаровательной улыбкой.

– Поспи немного, договорились?

– Договорились.

Джесси натянула свои штаны цвета хаки и надела блейзер поверх футболки, которую у меня одолжила. Затем она быстро направилась к выходу из номера.

– Напиши мне, когда проснешься, – сказала она напоследок и закрыла за собой дверь.

Я вернулся в спальню и упал на кровать, улыбаясь. Перекатившись на бок, я вдохнул запах подушки, на которой спала Джесси. Это был ее запах, теперь такой знакомый, и я взял его с собой в сон.

Мне снились сны, но не те, что обычно, – в этих снах его не было. Не те сны, в которых он меня бьет и оскорбляет. Мне снилось парящее перышко, нежное и легкое белое перышко, снилось, как его подхватывает ветер, снилось то, как я радуюсь этому. Я протянул руки,

Внутри заброшенного вагона.

Глава 12. Джессика

В год Господа нашего 1429, на двенадцатый день июня.

Сегодня полнолуние. Луна такая яркая, что все еще можно разглядеть кровь, которой сегодня утром окропилась трава на поле боя. Сама не зная как, я оказалась на краю этого поля, я глядела на него, и миллион вопросов кружился в моей голове, когда капитан «лошадиная задница» Дюран прошел мимо меня, направляясь обратно в лагерь, и поинтересовался, чего это я тут забыла. Я задала вопрос, который сам собой возникает у любого, кто видит войну, на что этот невообразимый дурак ответил, что только девчонка станет разводить философию, пока всего в нескольких десятках метров от нее калечатся и умирают мужчины.

Я возмущенно выдохнула и сказала:

–Девчонка? Я юноша, сэр, и не понимаю, как можно считать иначе.

Он оглядел меня, как он часто делал, своим самодовольным взглядом, вздернув брови.

–Если Бог теперь делает мужчин такими, как ты, людской род воистину в беде, – сказал этот наглый мерзавец, продолжив следом: – А теперь сделай хоть что-то полезное и помоги Джанне, а не стой столбом, пялясь на божий свет. – отчеканив это, он ушел.

Какой же заносчивый дурак! С этими своими мускулами и неприятным выражением лица. А как он прохаживается по лагерю, как будто весь мир ему принадлежит и это он тут устанавливает правила! Ну уж нет, надо мной ему власти не видать! Я весь день провела в нашем шатре и помогала Джанне после битвы: сняла с нее доспехи, почистила и починила их и вот теперь ненадолго позволила себе выбраться наружу, чтобы подышать свежим воздухом.

Я ринулась обратно в шатер. Джанна, хотя она и была истощена после битвы, спросила у меня, что стряслось, и я рассказала ей о нашей перепалке с капитаном. Она засмеялась, отчего я поумерила свой гнев и даже на мгновение поняла, насколько смешон был капитан в своей напыщенности.

–Человеку, который видел столько смертей, уже очень сложно представить себе, какую роль в этом всем играет Бог, – сказала она.

–А тебе? – спросила я, которую, к моему собственному стыду, терзали те же самые сомнения. – Почему Бог допускает такие страдания?

–И мне тоже непросто, – прошептала она. Ее голос становился все тише, она засыпала. – Но мне приходится отставить свои вопросы прочь, если я хочу исполнить свое предназначение. Это и есть вера. Это значит понимать, что всех ответов у тебя нет, они есть у Бога, который всем нам желает лучшего.

Хотелось в это верить, но это было непросто, когда вокруг была сплошная смерть и смрад, когда вокруг грохотали пушки, чей звук отдавался в ушах еще долго после окончания битвы. Я думала, Джанна уже заснула, но тут ее губы сложились в улыбку, и она еле слышно прошептала:

–А эта «лошадиная задница», друг мой, нравится тебе куда больше, чем ты готова себе признаться.

На этих словах я тоже улыбнулась. Я чувствовала за этим всем любовную историю и надеялась, что нам еще представится случай узнать, что же стало с капитаном Дюраном и с девушкой, переодетой в юношу, которая сопровождала армию и святую.

Я размяла руки и ноги и потянулась за кофе – отпив его, я слегка поморщилась, ведь он успел остыть и стать совсем горьким. Бен закончил уже час как и ушел, оставив меня одну в конференц-зале и рассказав перед этим, как мне запереть бумаги, когда я закончу.

Я уже начинала ощущать усталость, поэтому принялась понемногу собираться и готовиться уходить. Вдруг из глубины сумочки зазвонил мой телефон, нарушив тишину комнаты. Я бросилась его искать.

– Алло?

– Привет!

У меня слегка подскочило сердце, когда я услышала мягкий и глубокий голос Каллена.

– Привет-привет.

– Как прошел твой день?

– Неплохо, – я поборола зевок. – Очень длинным выдался. Я проголодалась.

– Отлично. Я как раз собирался тебя накормить. Я подумал, мы можем отправиться в город и там найти какой-нибудь еще ресторан. Ник все еще борется с тем сайтом, поэтому будем только мы с тобой.

– Я и не думала, что поддержание сайтов – это такая большая морока. А ужин, да – ужин звучит хорошо. Мы можем захватить что-нибудь и для Ника.

Признаться, я была рада, что появилась возможность куда-то выбраться. Какой бы вкусной ни была тут еда, мне уже хотелось попробовать чего-нибудь новенького.

– Тогда встретимся наверху в десять?

– Давай так, – я улыбнулась.

Пока я собирала документы, с которыми работала сегодня, и переходила в соседнюю комнату, я непрестанно думала о сегодняшней ночи, которую я провела с Калленом. Я поужинала вместе с Калленом и Ником, а затем заснула у Каллена в комнате. Мы целовались, и моему телу хотелось еще, но я понимала, что Каллен был прав, когда отстранил меня, не дав всему зайти слишком далеко.Он ведь был прав, правда? Да. Да, конечно.

Когда речь шла о физическом контакте, Каллен решал, как далеко мы готовы зайти. Часть меня была разочарована: значит, он переспал с сотнями женщин и даже не захотел,не попыталсяузнать, как все пройдет со мной? Но опять-таки я ведь и не хотела, чтобы он пытался, верно? Конечно, не хотела, ведь это проще всего – отбросить все сомнения и отвечать «да» на любое его пожелание. И что бы тогда со мной стало? Ну, я бы, наверное, оказалась в том же положении, в котором я и так пребывала: одинокая, с вроде бы как разбитым сердцем. Только я бы еще, видимо, лишилась девственности, что, возможно, нетак ужплохо. Может быть, я придавала ей слишком большое значение, слишком затянула, слишком уж носилась с тем, до чего другим девушкам не было особого дела. Но все же, раздели я с Калленом опыт, который я еще ни с кем не переживала… разве не стало бы наше расставание от этого еще более горьким?

Я раздраженно зарычала, злая на себя за все эти метания. Со мной такого никогда не было! Я всегда ехала медленно, но верно, не сомневаясь ни в чем. Я ставила себе цели и достигала их. Только вот… любовь

Любовь?

Нет, не любовь. Просто чувства. Сексуальное влечение. Забота.

– О боже, – на этих словах я захлопнула сейф, покрутила колесико, запирая его, и аккуратно вернула на место картину.

* * *

В год Господа нашего 1429, на семнадцатый день июня.

Я пишу эти слова при тусклом свете свечи после очередного дня битв. Сражение продолжится завтра, и с каждой минутой я все больше боюсь за тех, кто завтра отдаст свои жизни, меня пугает мысль о крови, которая завтра прольется, а еще больше – та боль и отчаяние, что наполняют мое сердце, когда я вижу, как войско отправляется на битву. На битву, в которой моя задача – просто идти, что тоже своего рода пытка. Когда ночью мы остаемся в шатре вдвоем, Джанна и я делимся своими страхами. И, как бы странно это ни было, я нахожу покой в том, что ей так же страшно, как и мне. Хотя внутри она дрожит от страха – так она сама мне рассказала, – она не раздумывая ведет свое войско в самую гущу битвы, одерживая победу раз за разом. Так сильна ее вера, столь предана она своей миссии, что, несмотря ни на что, она продолжает жить, ничего не боясь. Разве не так выглядит настоящее мужество: трепетать от страха, но все равно делать? Действовать согласно своей вере, следовать зову сердца прямо в битву, для которой ты была избрана? Мне кажется, так оно и есть. Ведь что бы значило мужество, не существуй страха?

Я прочла этот отрывок Бену, и он замер, внимательно глядя на меня.

– Все это правда очень важно, Джессика, потому что все мы знаем про храбрость Жанны д'Арк на поле боя, знаем про ее неугасающую веру, но никто никогда не говорил про ее мысли, чувства и страхи… до сих пор.

– Именно. Она командовала армией, но еще она была всего лишь подростком.

Она так сильно верила в свое призвание, что сделала такое, на что мало у кого хватило бы сил, но как могла крестьянская девушка, которая знала только уют родного дома, совсем без страха вести войска на вражеские мечи? Не бояться, что онаошибаласьи вела солдат на верную смерть? Возможно, даже смерть во имя фальшивых идолов?

Уже после работы, поднявшись наверх, я думала о внутреннем убранстве тускло освещенного шатра посреди военного лагеря – и в нем две девушки лежат рядом и что-то тихо говорят друг другу. Две девушки примерно одного возраста, сыгравшие, однако, совершенно разную роль в судьбе своей страны – одна была крестьянским ребенком, другая благородных кровей, одну канонизировали, другую попросту забыли. И все же обе они были храбрыми – каждая по-своему. Я размышляла о том, что могло случиться с помощницей Жанны д'Арк, и о том, помогут ли нам эти документы узнать, кто она такая, дадут ли понять, как сложилась ее судьба.

Судьба.

Я медленно шла по коридору, ведя пальцем по жесткой лепнине, ощущая каждый ее бугорок и углубление. Это судьба дергала за ниточки, которые вели нас к нашему предназначению? А что случалось, когда мы не подчинялись и не вставали на предназначенный для нас путь? Что, если мы былислепыи не способны его разглядеть? Что, если мы убежали в свой дом, как сделала Жанна д'Арк, когда впервые услышала голоса, но потом так и не вышли из него? Что, если мы решили остаться взаперти, в безопасности, и тем самым отреклись от своего призвания? Это решение повлияет тогда только на нас или же весь мир изменится из-за него?

И если бывсеголоса были бы так же хорошо различимы, как тот, что раздался с небес и указал Жанне д'Арк ее миссию.

– Кажется, тебя гложет какая-то мысль.

Я резко подняла голову и увидела Каллена, который стоял, опершись на дверь в мой номер, засунув руки в карманы. Он был прекрасен, как и всегда, и от его вида мое сердце забилось сильнее.

– Оу, ты не побоялся спуститься в такие трущобы.

– Ну вот еще, – усмехнулся он. – Ты как никто должна знать, что я не такой уж и привередливый, учитывая, что впервые мы встретились где-то на железной дороге.

Заходя в комнату, я улыбнулась ему из-за спины.

– Разве дело было так? Мне казалось, мы встретились около устья чистейшей реки, что брала начало в пещере в Зачарованном Ивовом Лесу.

– Ты права, – засмеялся Каллен, заходя следом. – Память меня порой подводит.

– Это все из-за…

Он прижал меня к стене, и у меня перехватило дыхание, когда он уперся руками в стену рядом со мной, глядя на меня снизу вверх и улыбаясь.

– Что ты там говорила?..

Я откашлялась, пытаясь не отвлекаться на его тело, так крепко прижимавшееся к моему, на его запах, на его прекрасное лицо, на то, что он смотрел на меня так, будто я для него была одной-единственной на свете.

– Это все из-за… э-э-э… заклинания…

Он поцеловал меня, и я чувствовала, что он улыбался, делая это. Он начал целовать мою шею, сильнее прижимаясь ко мне тазом, отчего я сама почувствовала мурашки, побежавшие по бедрам.

– Заклинания, которым злой… лорд Блекшэдоу околдовал тебя, – застонала я, пока он покусывал нежную кожу на моей шее.

Каллен взял мои руки и положил их себе на плечи, чтобы я могла обнять его и прижаться к нему еще ближе. Его мускулы заиграли под моими руками, его жесткое мужское тело действовало на меня просто невероятно.

Я почувствовала, как его губы снова растянулись в улыбке, пока он целовал мою шею.

– Злой лорд Блэкшэдоу и правдаоколдовалменя, и теперь я такой же злодей, как и он, – он поднял голову и взглянул мне прямо в глаза. – И меня уже нельзя спасти, Джесси.

Почему-то от его слов мне стало больно, но я могла объяснить себе, почему именно. Мы смотрели друг на друга, ничего не говоря, и что-то повисло в воздухе между нами. Это было предостережение? Он что-то хотел сказать? Что бы это ни было, я не знала, как мне на это реагировать, и уж тем более не могла нормально сформулировать вопрос.

Каллен развеял это наваждение, отведя взгляд и посмотрев по сторонам, впервые с тех пор, как мы вступили в комнату, оценив, насколько маленький мне достался номер.

– Они и правда держат тебя в подземелье, а?

– Ты вызволишь меня, Каллен?

Он будто протрезвел, и мы снова посмотрели друг на друга, но тут Каллен оторвался

– Поехали со мной на этот уик-энд.

– Куда поехать? – переспросила я, поправляя волосы. – Мы и так в пути, по сути дела.

– Нет, я имею в виду, уедем отсюда вместе. В смысле посмотрим, что еще есть в долине Луары.

– Ты хочешь посмотреть достопримечательности?

– Ага, – он пожал плечами. – Пускай это станет самым большим нашим путешествием, – он улыбнулся, и в глазах у него засверкал огонек.

Я задумалась. Мне действительно ни к чему было оставаться тут на выходные. В это время никто не собирался работать; да и Бен сказал мне, что его не будет в замке, потому что он сам отправится в поездку по округе. Он даже попросил отпустить его пораньше в пятницу, и доктор Моро ответил, что конференц-зал понадобится ему в этот день, так что тут все равно нельзя будет работать. И мне не нужно было бояться того, что придется провести с Калленом несколько ночей. Мы спали в одной постели уже неделю, и ему, казалось, не составляло труда сдерживать себя. Судя по всему, в этом отношении я… не сильно на него влияла.

Признаться, это немного вгоняло меня в уныние, но я быласчастлива, что у него вышло преодолеть свой писательский блок. Каждую ночь, когда я оставалась у него, он выскальзывал из кровати и работал до самого утра, пока я спала. Проснувшись, я находила его склонившимся над рабочим столом, усталым, сонным, но довольным – от такого зрелища сердце мое наполнялось радостью. Я знала, что моей заслуги тут нет, но я надеялась хотя бы, что позволяю ему успокоиться, а это уже открывало дорогу его внутреннему гению.

Каллену и мне нравилась компания друг друга, и мне хотелось увидеть и другие части долины Луары. Мы договорились, что используем то небольшое время, что у нас было, по максимуму, так что почему бы и нет?

– Конечно, давай. Если что, в пятницу я могу закончить немного раньше.

– Отлично, – улыбнулся Каллен. – Мы устроим себе идеальный уик-энд.

Первый. Это будет первый уик-энд, который мы проведем вместе наедине. От этой мысли мое тело охватило приятное волнение. Но этот же уик-энд будет и последним. Тут я впала в уныние.

Первый.

И последний.

* * *

В год Господа нашего 1429, на тридцатый день июня.

Мое сердце билось так сильно, что готово было вот-вот вырваться из груди.

Сегодня ночью капитан Дюран и несколько его подчиненных отправились в маленькую деревню, чтобы добыть у местных крестьян еды для армии. Но вернулись они почти что ни с чем. Крестьяне отказывались отдавать еду, несмотря на указ короля. Я купалась в ближайшем ручье и присоединилась к нашим воинам, когда они возвращались в лагерь. Я невероятно расстроилась, узнав, что крестьяне отказываются снабжать едой армию своей страны.

– А с чего бы им это делать? – спросил капитан своим запальчивым тоном. Когда он так говорил, то напоминал дикобраза, который готовился выстрелить своими иглами.

– Что значит «с чего бы»? Потому что мы за них сражаемся, – выпалила я.

– Мы? – спросил он желчно и продолжил, не дав мне ответить: – А как насчет того, что они уже платят подати на содержание королевской армии? Сколько еще им придется отдать? Может, их семьям стоит начать голодать, лишь бы прокормить нас? А может, им вообще отдать нам свои последние рубахи, а?

– Они обязаны отдать нам то, что им было приказано отдать, – настаивала я.

Как они еще могли сопротивляться?

– Слышу слова избалованной девчонки, которая ожидает, что все будут плясать под ее дудочку, – сказал этот напыщенный осел, и я почувствовала, как у меня самой распушились иглы.

– Девчонка? Сэр, я уже один раз дал вам понять, что я юноша, – я почти закричала.

Капитан Дюран расхохотался. Другие солдаты уехали вперед, оставив нас грызться наедине, так что я сняла ботинок и швырнула его в капитана. Негодяй так сильно засмеялся, что мне показалось – я понадеялась, – что он сейчас свалится с лошади.

– Ладно-ладно, сэр юноша, если вы и правда мальчик, то идите помочитесь вон у того дерева стоя. Покажите, как далеко бьет ваша струя, – сказал он.

Мне все это стало противно, о чем я ему и сообщила.

– Вы развратник, сэр, а вовсе не джентльмен.

Он покачал головой, слез с лошади и подобрал мой ботинок. Он внимательно изучил его, вздернув брови. Должна признать, что на его ладони ботинок выглядел и правда миниатюрным. Я нахмурилась и посмотрела в сторону. Он принес мне ботинок, и не успела я опомниться, как он схватил меня и стянул с моей лошади. Теперь я стояла перед ним, готовая разорвать его на куски, низвергнуть на него тысячу проклятий, когда он… о, мне так трудно это писать… он… поцеловал меня.

И худшее в этом то, что… мне понравилось. О, помоги мне, Создатель, мне очень, очень понравилось.

Как только я закончила работу в пятницу, я отправилась к себе в комнату и собрала сумку, продолжая думать о том, как капитан Дюран поцеловал девушку. Я хотела остаться и прочесть еще немного, но, к сожалению, пришел доктор Моро, у которого тут была назначена встреча, о которой он предупреждал, а с ним и еще несколько ученых. Из-за этого мне пришлось неохотно оставить девушку и капитана Дюрана одних, даже не дав разжаться их губам. Мое сердце сильно билось оттого, что меня лишили возможности узнать, чем же все закончилось. Но они никуда не денутся, поэтому я обратилась мыслями к Каллену и к нашей поездке – я была приятно взволнована, но все еще побаивалась того, как все могло обернуться.

Как только я вышла из главного входа замка, то замерла, увидев Каллена, который стоял, опершись на красный спорткар, припаркованный у обочины.

Он медленно и беззаботно улыбнулся, надевая солнцезащитные очки. Он оттолкнулся от машины и направился ко мне. Он был одет в джинсы и обычную серую футболку, которая облегала его грудь и давала полюбоваться его широкими плечами. Его походка была плавной и мужественной.О боже мой. Я с трудом сглотнула. Он был так прекрасен, что порой это совершенно завораживало меня. Улыбаясь, он взял мою сумку, и я нервно засмеялась.

– Ты где, черт возьми, раздобыл это? – спросила я, кивая в сторону люксовой красной машины.

– Арендовал. Прокатимся со стилем.

Он открыл пассажирскую дверь для меня, и я нырнула в мягкое кожаное сиденье и пристегнулась с легким щелчком. Положив мои вещи в багажник, он сел на водительское сиденье, и мы отъехали от замка, спустившись

– Итак, куда мы направляемся?

– Какая ты нетерпеливая. Просто откинься в кресле и позволь мне в этот раз всем руководить, Принцесса.

Глава 13. Каллен

Я взглянул на Джесси и улыбнулся, потянувшись, чтобы взять ее за руку. Волосы она собрала в хвост, но из него выбились несколько непослушных прядей и теперь развевались на ветру. На ее милом носике красовались солнечные очки, которые были слишком велики для ее лица. Она была одета в обтягивающие джинсы, которые подчеркивали ее худые ноги, в полосатую, белую с голубым, кофточку и в легкую бежевую куртку. Она выглядела прекрасной и беззаботной, и меня переполняло счастье от одной мысли о том, что мы проведем с ней вместе следующие два дня. Я намеревался насладиться каждой их секундой – это был наш последний шанс побыть по-настоящему наедине. Через неделю я должен был уехать из замка, о чем сейчас я просто отказывался думать. Пока что нас ждал уик-энд вместе. Это было наше последнее совместное приключение, и я хотел использовать этот шанс по максимуму.

Я написал уже половину саундтрека, и хотя сердце мое учащенно билось от рисовавшихся мне перспектив, я также испытывал облегчение оттого, что у меня наконец-то прошел писательский блок. Он не только прошел, но и сами композиции были небезнадежны. Я не позволял себе слишком радоваться, потому что в целом саундтрек мне еще не до конца давался. Если бы только у меня вышло сохранить то же вдохновение и понять, как свести все вместе… тогда бы саундтрек вышел… нет, не просто хорошим, а невероятным.

За все то, чего я за это время достиг, я должен был благодарить Джесси. Она стала моей музой, без нее бы ничего не вышло. Пока она была рядом, я не так утопал в презрении к себе. Все награды, знаки внимания, даже миллионы кричащих фанатов не могли убедить меня в моем таланте, но стоило Джесси одарить меня своей искренней улыбкой, и я сразу чувствовал, что способен на что угодно. Пока она в меня верила, я верил в себя.

Что ты будешь делать, когда она уйдет?

Стой. Не думай об этом.

За нашим окном проносились великолепные виды: небольшие холмы, фермы, поля подсолнухов, причудливые деревеньки. Джесси и я болтали обо всяких повседневных вещах, пока по радио крутили французские песни. Я ощущал покой и единение с миром. Я попытался вспомнить, когда в последний раз что-то такое испытывал.Бывало ли это вообще со мной?

GPS увел нас с главной трассы и вниз по петляющей дороге к виноградникам. Ряд за рядом виноградные плантации уходили за горизонт. Впереди замаячили белые стены замка, чьи башни упирались в небеса.

– Ого, – выдохнула Джесси, подаваясь вперед и не сводя глаз со старинной постройки. – Просто великолепно. Это винодельня?

– Нас ждет экскурсия с дегустацией, – кивнул я, – и ранний обед.

Ник помог мне найти идеальное место для Джесси, что-то такое, что отвечало бы и ее любви к истории, и завороженности всем французским. Я заказал экскурсию тут и забронировал нам номер в еще одном модном замке неподалеку. Ник смеялся, говоря, что никогда еще не видел эту,романтичную, часть меня, а я ответил ему, что это только на один раз. Конечно, я не рассказал ему, как рад я был возможности сделать Джесси счастливой, и тем более о том, что для меня значило быть уверенным, что я знаю, чего ей хочется, и оказаться способным предоставить ей это.

Ник хлопнул меня по плечу и сказал:

– Это происходит с лучшими из нас рано или поздно, – он изобразил на лице притворное сочувствие.

– Что именно ты имеешь в виду?

– А ты,mon ami, уже должен понять сам, – ответил он, подмигивая.

Мне оставалось только закатить глаза. За всю поездку Ник вышел из комнаты от силы раз пять, и тут раз, и оказывается, что он французский ловелас.

Когда мы вышли из машины, нас приветствовала сотрудница винодельни, которая повела нас внутрь замка. Мы остановились, чтобы насладиться видом впечатляющего фойе, оканчивавшегося громадной лестницей, посредине которого стоял большой стол, явно антикварная редкость. Комнаты справа и слева от нас, судя по всему, были отданы под ресторан и сувенирную лавку.

– Ваш тур начнется во дворе, месье и мадам. Обед подадут в саду, и там же устроят дегустацию.

Я взял Джесси за руку, и мы пошли следом за пожилой женщиной, которая подвела нас к стойке, к которой были пристегнуты несколько велосипедов.Уф. Мое сердце ушло в пятки. Я попытался осмотреться, но женщина уже отстегивала велосипед, который и предложила нам. Джесси взялась за руль и выдохнула, вся возбужденная:

– Это велосипедный тур? Просто супер!

Женщина подкатила велосипед ко мне, и я принял его с напряженной улыбкой, поблагодарив ее. Кататься на велосипеде ведь не так сложно, правда? Даже у пяти- и шестилеток получается. Женщина показала куда-то вдаль, туда, где начинались сады, ряды винограда на горизонте.

– Велосипедная трасса проходит через весь сад. Вы вольны использовать ту тропу, которая вам нравится. Обед будет ждать вас в Lumière de la Rose, знак вы точно не пропустите.

–Merci, – сказал я, перекинул ногу через раму, повторяя вслед за Джесси.

Сделав это, я подошел к краю каменной площадки, где и хранились велосипеды. Гравий под моими ногами мягко захрустел, когда я шел по нему, и это не добавляло мне уверенности, ведь балансировать придется на крайне неустойчивой поверхности.

Когда женщина отправилась обратно к замку, Джесси с любопытством посмотрела на меня, удерживая велосипед ногами и поставив одну ногу на педаль. Очевидно, она была готова поехать в любую секунду.

Я попытался беззаботно улыбнуться, но вместо этого, кажется, состроил какую-то непонятную гримасу. Джесси развернулась ко мне всем телом и спросила:

– А ты умеешь кататься на велосипеде?

Мелкими шажками я подобрался к ней поближе и ответил:

– Не то чтобы.

– За все эти годы тыне научилсякататься на велосипеде? – ее брови взлетели вверх.

В груди у меня будто что-то стянуло, мне было неловко, может быть, даже стыдно. Честно сказать, я вообще ни хрена не понимал, что я чувствую, ведь я вырос не в той семье, где отцы усаживали своих детей на велосипеды и хлопали им вслед, когда у тех впервые получалось проехать на двух колесах, вихляя во все стороны. Мой отец считал, что все, чего я заслуживаю, – это подзатыльник и знание о том, что он навсегда мною разочарован.

– Нет.

Должно быть, она почувствовала, какие

– Тогда давай просто прогуляемся. Сегодня прекрасный день.

Я посмотрел прямо на нее. Я знал, что она просто хотела быть понимающей и помочь нам справиться с тем, что у меня совсем не было нужных навыков. Но я видел, как у нее загорелись глаза, когда она поняла, что это будет тур на велосипедах, а не что-то еще. Я не мог лишить ее таких впечатлений.

– Нет, все хорошо. Я справлюсь.

– Конечно, справишься, – она изучала меня глазами, – но хочешь ли ты этого?

– Да… в смысле не так уж это и сложно, наверное…

– Это не сложно, просто нужно немного практики. Вот, смотри.

Она показала мне, где на руле располагались ручки тормоза, а затем снова вскочила на велосипед и оттолкнулась одной ногой от земли. Когда она набрала немного скорости, то поставила вторую ногу на педаль и поехала. Я попытался повторить за ней – это были несколько жалких попыток, когда мне хотелось бить велосипедом об землю, пока он весь не погнется и не превратится в бесполезную кучу алюминия, – и, наконец, смог обрести баланс, набрать скорость и, покачиваясь, поехать к тому месту, где меня ждала Джесси.

– У тебя получилось, – улыбнулась она. – Поехали. Мы не будем торопиться.

Я держался у нее в хвосте, и через несколько минут я почувствовал себя более уверенно – теперь у меня получалось одновременно рулить и следить за балансом. Я не смог сдержать улыбки, когда я поехал вровень с ней, а она засмеялась, обернувшись на меня. Езда на велосипеде была в чем-то похожа на запускание змея – ты как будто летел: в лицо дует ветер, в воздухе носится насыщенный запах земли и сладкий аромат цветов, а я горжусь собой за то, что мне удалось чего-то достичь. Я вспомнил, как Джесси описывала свои полеты на качелях –будто все хорошее и прекрасное, что есть в мире, сошлось воедино.

Мы медленно ехали по цветущему саду, останавливаясь тут и там, если что-то привлекало наше внимание, и беззаботно болтая. Когда Джесси вырывалась вперед, то со мной оставался ее смех. И в эти моменты я ощущал тот же восторг, который испытывал, только осушив бутылку или занявшись с кем-то сексом. Только отэтогоя не начинал тут же испытывать стыд и ненависть к себе. От этого зато останутся воспоминания, к которым я буду возвращаться снова и снова.

Потому что ничего, кроме воспоминаний, у меня и не останется.

Когда я это понял, в животе у меня похолодело, и я попытался отогнать эту мысль подальше, напомнив себе, что этот уик-энд целиком принадлежит нам – и ни к чему расстраиваться, нужно быть счастливым.

– Хей! – крикнул я вслед Джесси. – Ты уже проголодалась?

Джесси обернулась и остановилась у края тропинки, чтобы дождаться меня.

– Я просто умираю с голоду.

– Нам нужно найти знак, который подскажет нам, где находится этот лум… что-то там… в общем, сад.

–Lumière de la Rose, – засмеялась Джесси. – Это переводится как «Свет Розы». Я видела знак вон там.

Она развернулась, я последовал за ней, и вскоре мы увидели поворот к саду, где для нас и должны были устроить обед.

Я почувствовал запах роз задолго до того, как мы доехали до самого сада, – это был нежный аромат, который наполнял воздух легкой, но терпкой сладостью.

– М-м-м, чувствуешь? – спросила Джесси, вскидывая голову и дыша полной грудью. – Мало что в мире пахнет лучше, чем сады роз.

– Посмотри вон туда, – указал я. – Я думаю, едим мы вон там.

Под тенью ивы на краю сада был установлен стол, накрытый на две персоны. Он был устелен белоснежной скатертью и украшен вазой, в которой стояли розы, видимо, только что срезанные в саду.

Джесси проследила за моим взглядом и слегка привстала на мгновение. Затем она вновь перевела взгляд на меня, и на лице ее читалась невероятная радость. Она сказала, хотя слова давались ей с трудом:

– Ты устроил это для меня?

– Ну, это устроила винодельня… я просто заказал…

– Спасибо тебе, – сказала Джесси с глазами, сверкающими от счастья. – Это просто прекрасно.

Я улыбнулся в ответ. Мы прислонили наши велосипеды к другой стороне дерева и сели за стол. Между столом и деревом стояло ведерко со льдом, в котором нас дожидалось шампанское. Я сорвал пробку, держа бутылку над травой, пока шампанское пенилось. Джесси засмеялась и подставила свой бокал – шампанское запенилось до краев, а потом осело. Налив шампанское и себе, я поднял бокал и спросил:

– За что выпьем?

– За то, чтобы никогда не постареть настолько, что нам перестанут быть интересны новые вещи, – сказала Джесси, подмигнув, и чокнулась со мной бокалом.

Я улыбнулся, соглашаясь с ее словами. Отпив немного шампанского, Джесси удобней устроилась в кресле, огляделась вокруг, вздыхая.

– Это просто невероятно. Идеальный момент, – пробормотала она.

Что-то такое было написано у нее на лице, чего прочесть я не мог, но я все равно был с ней согласен. Моменти правдабыл идеальным. Кроме нас в округе никого и ничего, кроме земли у нас под ногами, неба над головой и умиротворенной природы, которая безмятежно обступала нас. Могло почудиться, будто мы отправились обратно во времени в те времена, когда еще не знали забот, еще не совершили ошибок, во времена, когда нас еще не тяготило прошлое. Когда для нас существовало одно только «сейчас».

Сад роз, в котором мы сидели, примыкал к задней стороне замка. Спустя какое-то время в дверном проеме появился человек в белом фартуке, который нес поднос и направлялся к нам. Приблизившись, он приветствовал нас на французском и поставил перед нами две накрытые тарелки. Когда он убрал крышки, то я почувствовал какой-то богатый и вкусный аромат.

–Bon appétit[6], – сказал мужчина, повернулся и поспешил уйти.

– Вау. Выглядит замечательно, – сказала Джесси, изучая содержимое тарелки.

На обед нам подали цыпленка, прямо-таки утопленного в густом кремовом соусе. Я почти что застонал от удовольствия, когда попробовал его на вкус.

– Черт побери, как же вкусно, – была моя реакция.

Джесси засмеялась. Только я собрался съесть еще кусочек, как почувствовал, как на меня упала капля дождя. Я отложил вилку и вытянул руку, чтобы убедиться, и да, еще несколько капель попали на мою кожу. Взглянув наверх, я увидел грозовые облака, до этого скрытые замком, которые быстро надвигались на нас.

– Месье, мадам, – сказал официант, быстро подходя к нашему

Я с сожалением посмотрел на свою тарелку, не желая, чтобы хоть что-то прерывало наш обед, однако все же решил, что официант был прав.

– Окей, – согласился я.

Официант кивнул и стал собирать наши тарелки и приборы со стола, после чего заторопился в замок. Я погрустнел, поняв, что в наши планы на идеальный день вмешалась плохая погода.

– Хочешь, переждем внутри, пока не пройдет гроза? – спросила Джесси. – После мы еще можем осмотреть винодельню и попасть на дегустацию.

Я посмотрел на небо, пытаясь определить, в какую же сторону могут направляться облака. Может, все, что нас ждет, – это маленький дождик, который закончится так же быстро, как и начнется. Пока что были видны только редкие капли тут и там, поэтому я взглянул на Джесси, уже готовый согласиться на ее предложение. Но вдруг буквально разверзлись хляби и сверху на нас хлынул настоящий поток.

Мы оба подскочили, и Джесси завизжала, когда мы бросились к нашим велосипедам, схватили их и понеслись к тропе. Дождь усиливался, он шумно колотил по земле вокруг нас. Джесси закричала, но потом засмеялась, пригибая голову под ливнем, и вскочила на велосипед.

– Поехали! – крикнула она.

Ее было почти не слышно из-за грохота дождя, который на нас обрушился. Черт возьми, это был настоящий тропический ливень.

Я забрался на свой велосипед, ощущая себя очень неуверенно и неустойчиво, как будто я легко мог въехать в стену или в куст роз. Я почти ничего не видел, поток дождя заслонял мне весь обзор. Все, что мне удавалось разглядеть, – это яркое расплывчатое пятно, Джесси, которая ехала впереди меня. Я следовал за ее контуром. Мы вывернули из сада обратно на основную тропу, и я быстро закрутил педали, чтобы оказаться вровень с Джесси. Мой велосипед опасно закачался – я, казалось, справился с управлением и облегченно выдохнул, но тут переднее колесо велосипеда соскользнуло с накатанной дороги. Я закричал и полетел вверх тормашками, оказавшись лежащим в грязи под велосипедом.О боже.

Какое-то время я просто лежал вот так, пока дождь припечатывал меня к земле, но затем я привстал, отплевываясь и заслонив рукой лицо. Это была, мать ее, самая нелепая ситуация, в какую я когда-либо попадал, а я повидал их до хрена, поверьте мне.

– Каллен!

Вдруг передо мной неожиданно появилась Джесси. Она протянула руку, чтобы помочь мне, и про себя я отметил, что это уже второй раз меньше чем за неделю, когда я грохнулся на спину у нее на глазах.Боже мой. Я начал подниматься, но на мне все еще лежал велосипед, поэтому я отодвинул его в сторону. От этих движений сама Джесси потеряла равновесие, поскользнулась и полетела лицом прямиком в грязь рядом со мной.

Я отбросил велосипед в сторону.

– Проклятье! Джесси, ты в порядке?

Я подполз к ней ближе, и сначала мне показалось, что она плачет, и мое сердце забилось так же тяжело, как этот дождь, но когда я перевернул ее, то увидел, что она смеется так сильно, что не может издать ни звука.

Я уставился на нее. Из-за дождя грязь начала стекать с ее лица грязными ручейками, открывая ее белоснежную кожу. Я сам не сдержался и захохотал, смех неконтролируемо вырывался у меня из груди. Я подался вперед, стараясь одновременно унять мою неожиданную смешливость и помочь Джесси подняться.

Она взяла мою протянутую руку, но когда попыталась подняться, то снова поскользнулась, падая и увлекая меня за собой. Мы оба снова свалились, я оказался сверху и слышал, как между приступами смеха у Джесси изо рта вырывалось мягкое «уфф».

– Джесс, что творится, а? Господи.

Из меня вырвалось еще несколько смешков, пока я не взял себя в руки и не попытался подняться, моментально увязнув рукой в густой грязи рядом с ней.

– Поднимись сначала на колени, – скомандовал я ей.

Я снова подал ей руку, и она взяла ее, медленно встала на колени, и уже вдвоем мы аккуратно поднялись на ноги. Я стиснул ее ладонь, пока мелкими шажками продвигался к тропе, с которой мы слетели. Джесси встала рядом со мной, и пару минут мы потратили на то, чтобы собрать наши вещи, пока дождь смывал с насчастьгрязи. Мы оба нагнулись и подняли наши велосипеды, направившись к тропе.

– Наверное, о машине уже поздно беспокоиться? – спросила Джесси.

Машина.Сука! Угадайте, кто не потрудился закрыть на ней откидную крышу? Сейчас там, должно быть, уже набралась целая ванна. Рот Джесси сложился в большую букву «О», как будто она прочла мои мысли – что выглядело еще комичней, учитывая ручейки грязи, все еще струившиеся по ее лицу, – и она воскликнула: «Боже мой! Машина!» Мы побежали так быстро, как только могли, пытаясь одновременно рулить нашими велосипедами, которые мы держали за руль.

Дождь продолжал колотить по земле, пока мы, рискуя в любую минуту упасть, пробежали сквозь сад к передней части замка, где я и припарковал машину. Мы почти не останавливались около стоек для велосипедов – бросили их там и помчались дальше. Когда мы вывернули из-за угла замка и подбежали к машине, Джесси не смогла сдержать разочарованного восклицания. Вода собралась на полу и лужицами – на сиденьях.Черт его побери! И все же я не сдержал обреченного смешка. Как, мать его, это случилось? Я открыл дверь со стороны водителя и отскочил как раз вовремя, чтобы не попасть под целый водопад, который вырывался наружу.

– Может, нам стоит спросить, нет ли у них свободных номеров? – спросила Джесси, указывая на замок. Дождь постепенно утихал, но какая, черт подери, уже была разница – больше дождя или меньше, худшее уже случилось.

– Тут есть только ресторан, сувенирная лавка и помещения для дегустаций, – отозвался я, вспоминая, что Ник нашел в интернете по поводу этого места и того, что оно могло предложить. Я наклонился, завел машину и поднял крышу. По крайней мере, машина была все еще на ходу.

– Замок, в котором я снял номер, в получасе езды отсюда. Мы помчимся туда на всех парах, и ты сможешь принять ванну в большом и горячем джакузи – я позаботился о том, чтобы в нашем номере такое было.

Джесси аж застонала от удовольствия.

– Они вообще впустят нас в отель, увидев, как мы выглядим?

– Уверен, деньги решат вопрос.

Я обошел машину и сказал Джесси отступить в сторону, после чего открыл и ее дверь тоже. Вода полилась

– Карета подана, миледи.

Джесси громко засмеялась, сделала реверанс и элегантно села внутрь. Ее кресло издало пищащие звуки.

Я тоже забрался внутрь и настроил кондиционер так, чтобы нас обдавало теплом. Я посмотрел на Джесси: ее мокрые волосы все в грязи прилипли к голове, а зубы на фоне заляпанной грязью кожи казались ослепительно, белоснежными. Она выглядела, прямо-таки скажем, не очень. Но почему тогда мне так безумно хотелось ее поцеловать?

Я затряс головой и усмехнулся про себя. Мы выехали со стоянки и направились к главной трассе. Я был рад, что заранее оплатил еду, тур и дегустацию. И все же я не мог скрыть своего разочарования – нам не дали закончить обед, и теперь я был голоден. Вся моя одежда промокла насквозь и тем не менее была вся твердая от грязи. Да уж, таким грязным я не чувствовал себя еще никогда. Я был уверен, что следующие два года убью на то, чтобы выскрести всю эту грязь из волос.

Стоило нам проехать где-то пять миль, как мы наткнулись на полицейское ограждение, перед которым стояли несколько жандармов. Сигнальные огни на их машинах были зажжены, отчего синие огни медленно кружились в тусклом полуденном свете, среди тьмы, которую навели собравшиеся у нас над головой облака. Я остановил машину, открыл окно и высунулся из него. Жандарм, стоявший около своей машины, вдруг сделался очень удивленным, увидев меня, и я понял, что, должно быть, выглядел примерно так же, как и Джесси, – ужасно. Полицейский подошел ближе, заглянул внутрь машины и увидел Джесси, отчего его глаза расширились еще больше.

Жандарм сказал что-то на французском, и Джесси засмеялась, ответив ему на беглом французском и положив свою ладонь мне на руку, отчего жандарм засмеялся в ответ. Он указал на ограждение и снова что-то сказал, а Джесси ответила, кивая. Они поговорили так еще минуту, а потом жандарм начал отходить от машины, взмахами руки показывая, где мне следует развернуться.

– Из-за дождя впереди по дороге сошла сель, – объяснила Джесси. – Он сказал, что они должны расчистить ее завтра к полудню.

– Завтра к полудню?! – воскликнул я, наклонился вперед и несколько раз ударился головой о руль от раздражения. – Кажется, это путешествие не особенно задалось, а?

Джесси улыбнулась, нежно и мягко, и в ее обведенных грязью глазах что-то загорелось.

– Оу, я бы не спешила с выводами. Жандарм сказал, что в получасе езды в этом направлении есть городок с таверной, в которой еще должны быть номера.

– Таверна? – спросил я, вздыхая. – Звучит… чудаковато…

– Ну, нам больше ничего не остается, правда? – улыбнулась Джесси.

Да уж, больше ничего не остается. Несмотря на приподнятый тон Джесси, я чувствовал себя, будто проиграл в какой-то игре, будто эта гроза была знаком того, что я мог строить какие угодно планы – и из кожи вон лезть, чтобы сделать Джесси счастливой, чтобы вырваться из своего мира к ней, – и все равно что-то пойдет не так, и мне напомнят, что я всего этого недостоин. Попросту недостоин.

И никогда не буду достоин.

Глава 14. Джессика

Дорожные знаки привели нас в крохотный город – скорее уж деревеньку, судя по его виду, – и мы медленно проехали по центру того, что казалось главной его частью, если тут вообще можно было говорить о центре и пригороде. Весь так называемый центр составляли шесть домов, старинных на вид, сгрудившихся на городской площади.

– И где может быть эта таверна? – пробормотал Каллен, подавшись вперед и пытаясь хоть что-нибудь разглядеть сквозь затуманенное лобовое стекло. Внутри машины все было влажным, а еще работала печка – из-за этого было почти невозможно сделать так, чтобы стекло постоянно оставалось чистым. Складывалось ощущение, что мы сидим в самой грязной сауне на свете. Мою кожу начало покалывать от грязи почти сразу же, и я с трудом сдерживалась, чтобы не начать чесаться. Я не хотела еще сильнее расстраивать Каллена, которого и так задело то, что его идеально спланированный день полетел в тартарары.

– Не думаю, что стоит рассчитывать на огромный светящийся знак «Свободные номера». А даже если так… я ведь вообще не читаю по-французски.

Часть меня хотела просто похихикать надо всей этой ситуацией, над тем, как нелепо мы сейчас выглядели, но у Каллена на лице застыла разочарованность вперемешку с явным недовольством, он выглядел как птица с подрезанными крыльями, и я подумала, что сейчас не лучший момент, чтобы в очередной раз разражаться смехом.

– Огромного светящегося знака и правда не будет – все же это маленькая деревушка. Но если мы сделаем еще круг, мы, наверное, найдем отель. Нужно искать словаaubergeилиhôtel, résidence– что-то такое, – пробормотала я, щурясь сквозь залитое дождем стекло.

Наша машина была единственной на этих улицах, мощенных брусчаткой, и хотя в некоторых окнах горел свет, складывалось впечатление, будто все население города спряталось по домам, как только начался дождь.

– Вон, – сказала я, увидев каменное здание с нарисованной от руки вывеской, на которой было написаноNuit des Rêves– «Ночь, полная мечтания».

Каллен припарковался напротив, в месте, где уже стояли две крохотные европейские машины. Мы оба вышли из машины, засохшие комья грязи отваливались от нашей одежды. Фу.

Я внимательно изучала здание через дорогу – это была милая трехэтажная постройка, в окнах верхних этажей, в клумбах, установленных снаружи, виднелись жизнерадостные красные герани. От их вида у меня на лице расплылась улыбка. Это было очень во французском духе. Навес над входом был полосатым, черным и белым, а сама дверь была того же красного оттенка, что и герани на верхних этажах. Все это меня тут же очаровало. Каллен подошел ко мне, неся с собой наши вещи, и вместе мы перешли улицу, направляясь к «таверне».

Свет внутри был приглушен, пахло старой мебелью, которую, очевидно, полировали средством, в состав которого входили цитрусы. Фойе было маленьким, но элегантно обставленным, а пол устилал мягкий ковер, в чьем рисунке совместились красный, пурпурный и золотой цвета. Было видно, в каких местах обои с дамасковым узором начинают отставать от стен, но и они в целом были в хорошем состоянии. Над стойкой приема гостей висело большое позолоченное зеркало, в котором отражалась лестница, которая вела, должно быть, в номера. Мы позвонили в звонок и стали ждать.

Спустя какое-то время я услышала, как где-то

–Bonjour, – я попыталась улыбнуться, но не была уверена, что у меня это получилось. – Пожалуйста, простите нас за наш вид. Мы, э-э-э, попали под очень сильный дождь… а потом была грязь… мы бы хотели снять комнату… – я заговорила по-французски, решив, что женщина будет лучше к нам расположена, если я буду пользоваться ее родным языком.

Женщина засмеялась, положив руку на свой округлый живот.

– Да уж, про грязь я уже догадалась. Боже мой! Бедняжки, – она посмотрела на Каллена, который рассматривал портреты на стенах. – Ваш муж не говорит по-французски,oui?

– Нет, – я надеялась, что под всей грязью, что на меня налипла, она не увидела, как я зарделась. – И он не мой муж. Мы, э-э-э, ну…

Я посмотрела на Каллена и задержалась на нем взглядом. Он озирался вокруг, не понимая, что речь зашла о нем. Он был весь в грязи, его волосы растрепались и торчали во все стороны сразу, и все равно он был самым красивым мужчиной на свете.

– На самом деле мы…

Она улыбнулась и издала такой звук, что стало ясно, что она все понимает.

– Да, да, я догадываюсь, – она вздохнула с приязнью и сложила ладони перед собой. –Oui, oui, я все понимаю.

Женщина прошла за стойку, начала просматривать книгу приема гостей и тут же свела брови.

– У нас свободна всего одна комната, самая маленькая. Я надеюсь, вам такое подойдет?

Всего одна комната? Это место выглядело, прямо-таки скажем, заброшенным.

– Ох, да, конечно… нам подходит. Конечно, если там есть душ.

– Ах,oui. Конечно-конечно.

– У них есть для нас комната, но она очень маленькая, – сказала я, оборачиваясь к Каллену.

Каллен стал выглядеть недоуменно и начал озираться вокруг, как будто ему в голову пришла та же мысль, что и мне секунду назад, – это место выглядело едва ли не заброшенным, откуда тут было взяться людям?

– Ну, если это все, что она может нам предложить, – он достал бумажник. – Сколько?

– Ты не должен платить за все…

– Этот уик-энд на мне, Джесси, – сказал он, посмотрев на меня неодобрительно.

Я вздохнула, сказала Каллену цену, и он передал нужную сумму женщине. Она убрала деньги в ящичек, из которого тут же достала ключ.

– Вот ваш ключ. Комната 301 – она на самом верху. Меня зовут мадам Леклэр. Если вам что-то понадобится, просто позвоните.

–Merci, Madame Leclaire.

Мы начали подъем по узкой лестнице – первый этаж, затем второй и, наконец, третий. Наверху была всего одна комната, и, похоже, изначально это был чердак. Каллен открыл дверь ключом и медленно раскрыл ее, давая нам время заглянуть внутрь. Комната и правда оказалась маленькой, но ухоженной и в целом очень милой. Тут мой взгляд упал на кровать: хотя она выглядела очень удобной и так и приглашала в нее лечь, хотя она и была застелена свежим белоснежным бельем, она была такой крохотной, что нам с Калленом пришлось бы буквально спать друг на друге, реши мы оба провести на ней ночь.

– Ух… – я с трудом сглотнула.

– Я могу, э-э-э, лечь… – Каллен осмотрелся вокруг, но места было так мало, что он едва бы смог найти, куда ему пристроиться, если бы правда вызвался спать на полу.

– Ну нет, это глупо. Мы как-нибудь справимся. В любом случае меня больше интересует душ.

На другом конце комнаты виднелась закрытая дверь, и я заглянула за нее. В душевой было тесно, но она опять-таки была чистой, плитка сверкала белизной, а на батарее висели мягкие полотенца. Ванны не было, но мы бы и не смогли ее принять в нашем состоянии, даже если бы очень захотели.

Я обернулась и улыбнулась Каллену. Он стоял посреди комнаты и выглядел угрюмым и несколько неловким – и этот его вид будто бы вернул меня на секунду в наше детство. Таким, вспомнилось мне, я часто видела его в то время, и по всему моему телу побежали мурашки, такой знакомой мне показалась эта ситуация. Мы смотрели друг на друга, и между нами устанавливалась все более глубокая тишина, и комната будто становилась меньше и меньше. Каллен отвел взгляд и, повторяя свой привычный жест, провел рукой по волосам. Он поморщился, когда его ладонь натолкнулась на волосы с засохшей грязью.

– Как тебе такая идея: я сейчас быстро приму душ и поищу, где бы нам поесть, пока ты купаешься?

Я кивнула, и движение вышло очень резким и в то же время каким-то напряженным. И почему вдруг мне показалось, что я теряю самообладание?

– Звучит отлично, – ответила я.

После его слов я почувствовала, что ужасно проголодалась. Перед тем как начался дождь, я успела съесть всего один или два кусочка того блюда, которое обещало стать идеальным ранним обедом.

– Отлично, эм, я тогда…

Каллен двинулся в мою сторону, давая понять, что хочет пройти в ванную, и я поняла, что загораживала дверь. Я ушла с его пути и успела почувствовать жар его тела, когда он прошел мимо меня и заперся в ванной. Я услышала, как в душе пошла вода, и решила внимательней рассмотреть убранство нашей комнаты. Я не рисковала садиться ни на что, ни на минуту не забывая, какой грязной я сейчас была. Кроме кровати, в комнате был только деревянный стол с ящичками, ночной столик и кресло с обивкой, стоявшее около окна. Я оперлась на кресло и отдернула штору, чтобы взглянуть на залитую дождем улицу. Со своей наблюдательной позиции я видела, что несколько магазинов все-таки были открыты, но город в целом выглядит тихим и покинутым. Мы жили достаточно высоко, чтобы я могла увидеть, как вдалеке за городом миля за милей простирается французская сельская местность. Я могла даже разглядеть аккуратные ряды плодовых деревьев – может, это были яблони? Холмы, опускавшиеся и поднимавшиеся, будто волны, были усеяны точками – это были коровы на выпасе. Какая прекрасная мирная жизнь.

Я быстро обернулась, когда услышала, что в душе перестала идти вода. Мое сердце забилось сильнее, когда я увидела Каллена, выходившего из душа: узкие бедра обернуты полотенцем, на коже все еще поблескивала вода.Ох. Я целовалась

Каллен улыбнулся мне, схватил сумку с вещами и поставил ее на стол.

– Душ и правда маленький, но напор воды что надо. Я наконец-то снова почувствовал себя человеком.

– Отлично, – засмеялась я мягко. – Я тогда… – начала я, показывая на ванную и хватая свои вещи, – …увидимся, когда ты вернешься.

– Ага. Может быть, у них есть ресторан внизу. Эта мадам Леклэр носила фартук, мне ведь не показалось?

– Кажется, так оно и было. Но еще есть один ресторан напротив, – я указала на окно. – Я увидела его отсюда, и он вроде бы открыт.

– Тогда отлично. Ну, отправляйся в душ.

Я кивнула, закрыла за собой дверь ванной и выдохнула. Отчего нам вдруг стало так неловко общаться, откуда все это волнение? Откуда возникло это ощущение близости, которое заставляло меня нервничать и от которого мне становилось сложнее дышать? Неужели все дело в одной только маленькой комнате?

Я стянула с себя свою грязную, пропитанную влагой одежду и кинула ее на пол рядом с одеждой Каллена. Может быть, мы позже решим постирать ее в душе и тут же повесим ее сушиться. А может, у мадам Леклэр есть стиральная машинка, которой она разрешит нам воспользоваться.

Напор теплой воды был тем, что мне нужно, и я постанывала от удовольствия, намыливая волосы и наблюдая за тем, как грязная вода постепенно становится чистой. Шампунь и гель для душа, которые предоставила гостиница, пахли розами, и это заставило меня улыбнуться. Теперь этот уик-энд навсегда связан для меня с запахом роз – я буду чувствовать его каждый раз, как буду вспоминать этот день. И, конечно, запах роз будет всегда напоминать мне о Каллене, извалянном в грязи.

Только протерев все свое тело и промыв волосы несколько раз, я почувствовала себя полностью чистой и вышла из душа, обернувшись в одно из мягких толстых одеял. Под раковиной я нашла фен и воспользовалась им, чтобы просушить волосы.

Я порылась в своей сумке – оказалось, что из подходящих вещей там были только джинсы и вечернее платье. Потом, впрочем, я увидела длинную белую ночную сорочку из хлопка. Я прикусила губу. Пожалуй, еще было рановато переодеваться в пижаму, но от одной только мысли о том, что придется снова надевать джинсы, меня передернуло, а надевать вечернее платье, чтобы съесть еду навынос из ближайшего ресторана, – это все же перебор. Каллен уже видел меня почти без одежды – в одной только его длинной футболке. Будет ли ему дело до того, что я надела ночную сорочку? Она не то чтобы выглядела особенно сексуальной, так что едва ли он воспримет это как призыв «возьми меня». На самом деле, скажем прямо, эта сорочка была антонимом сексуальности. Фрэнки постоянно потешалась над моими сорочками, но мне нравился мягкий хлопок, касающийся всего тела. Каллен поймет, что я просто хочу чувствовать себя комфортно. Решившись, я натянула сорочку через голову, слегка вздохнув, когда почувствовала, как хлопок касается кожи – это было почти что любовное объятие.

Я боязливо приоткрыла дверь в комнату – я не была уверена, вернулся ли Каллен. Комната оказалась пуста. Нырнув в обитое кресло, я заметила, что рядом с окном стоит небольшая стойка с журналами и книжками в мягкой обложке – все на французском. Я взяла одну из книг – судя по обложке, это был какой-то уютный триллер – и прочла первые несколько параграфов. Я попыталась сосредоточиться на истории, но у меня не выходило: я постоянно думала о чем-то другом и то и дело поглядывала на залитое дождем окно.

Я возвращалась мыслями к девушке, чьего имени я все еще не знала, и к капитану Дюрану, этой «лошадиной заднице». Я улыбнулась, думая об их поцелуе, удивляясь тому, что любовь настигла их даже посреди военного лагеря, в стране, раздираемой войной, – настигла, несмотря на то, что девушка пыталась скрыть свою личность, а капитан постоянно воевал. Я надеялась, что все так и было – ведь если что и могло выжить в таких условиях, то это была любовь. Мне хотелось думать, что любовь – это самый необычный из всех цветов: солнечный свет услаждал ее, но не был обязательнонужен, чтобы она росла и цвела.

Затем я стала думать о Каллене, о том, как он пытался удержаться на велосипеде, который казался одновременно слишком большим и слишком маленьким для него, который старался угнаться за мной по тропе, кренясь то в одну, то в другую сторону. Я вспомнила и выражение его лица, когда ему наконец-то удалось поехать прямо: это было выражение осторожной радости – такое, кажется, было у него каждый раз, как что-то доставляло ему радость. Как будто онхотелцеликом отдаться восторгу, который вызывал у него этот момент, но слишком боялся это сделать. Мне стало интересно, понимал ли он сам, что постоянно сдерживается? Я подумала, каково бы это было: увидеть, как он наконец-то полностью отдается чувствам, когда что-то его радует. Я не знала,мог ли он вообще так сделать. Мне представилось, что, найди он способ стать менее зажатым, у него бы начала получаться просто ошеломительно прекрасная музыка.

Я взглянула на нашу крохотную постель, и по моему телу разлилось тепло от одной только мысли о том, что уже скоро мы будем лежать тут, крепко прижавшись друг к другу, и Каллен будет согревать меня. Если девушка, чьи записки я переводила, чему-то и научила меня, так это тому, что истории наши были так мимолетны, они редко ложились на бумагу так, чтобы другие могли о них узнать, – куда чаще они оставались только в сердцах тех, кого мы отважились полюбить. У нас был всего один шанс, всего одна жизнь, и на этом все.Живите, ничего не боясь и ни о чем не жалея. Каллен не обещал мне ничего – он только уверил меня, что происходящее между… нами… было временной затеей. Но что, еслия самасниму все ограничения на то, что может произойти между мной и Калленом в эти несколько дней? Что произойдет, если я просто доверюсь своему сердцу и своему телу, не позволив страху руководить мною? Конечно, я все еще буду бояться, но теперь я понимаю, что жизнь коротка и такие моменты, как сейчас, – это крайне редкие

У меня было такое чувство, будто судьба действительно хотела, чтобы мы оказались в этой маленькой комнатке на чердаке посреди Франции, которую заливают дожди. Я знала, что такого просто не бывает, знала, что это мой мозг, падкий на фантазии, сочиняет новую историю. И тем не менее чувство это у меня побороть не получалось.

Все дело в том, что Каллен всегда был моим принцем, и теперь я понимала, что за всю жизнь никто даже близко с ним не сравнился. Возможно, тогда я сказала ему не всю правду. Дело было не в том, что я не нашла никого,с кем бы хотела стать ближе. Возможно, я просто никого не пускала в свое сердце – и не допускала досвоего тела,– потому что в сердце этом навсегда поселилсямой принц.

И сегодня, наконец, он будет моим.

Глава 15. Каллен

Дверь приоткрылась с тихим скрипом, и я на мгновение замер, увидев Джесси, которая уютно сидела в кресле у окна. Сквозь прозрачные занавески в комнату проникал мягкий приглушенный свет заходящего солнца. Джесси оторвалась от книги, и наши глаза встретились. Я крепко закрыл за собой дверь. Один взгляд на нее заставил меня почувствовать что-то такое внутри, названия чему я не знал.

Я поставил коричневые пакеты с едой на столик у двери.

– Сэндвичи, – сказал я хрипловато, как будто в горле у меня что-то застряло. – Мадам Леклэр сказала, что если мы хотим, то в следующий раз можем заказать еду прямо в комнату.

– Звучит отлично, – улыбнулась Джесси.

Она продолжала внимательно смотреть на меня с таким выражением лица, какого я раньше у нее не видел. Мне хотелось спросить, о чем же она думает. Но по какой-то причине я как будто не очень-то и хотел это узнавать.

Мой взгляд двигался вниз по ее телу, и тут я понял, что то, что я принял за одеяло, на самом деле было ночной сорочкой. Очень, очень длинной сорочкой, на которую, должно быть, ушло много ткани. Я не мог разглядеть ни сантиметра ее кожи. Ничего похожего я раньше ни разу не видел.

– Выглядишь, – я вздернул одну бровь, – очень уютно и тепло.

Джесси засмеялась, закусила губу и посмотрела сама на себя. Когда она снова посмотрела на меня, то застенчиво и робко улыбнулась, отчего сердце так и забилось у меня в груди.Боже, она просто прекрасна. Она вытащила из-под себя ноги, поставила ступни на край стула, и на какое-то время единственным, что показывалось из-под сорочки, были десять ее розовых пальчиков. Ни разу за всю свою жизнь я не обратил внимания на женские пальцы, но теперь, видя, как пальцы Джесси виднеются из-под сорочки, я почувствовал, что этот момент был очень интимным. Я с трудом сглотнул, когда она поставила ступни на пол и медленно поднялась. Теперь, когда она вот так стояла перед окном, освещенная светом заходящего солнца, я увидел контуры ее голого тела под белой тканью, ее грудь и ноги. У меня перехватило дыхание. Только что я хотел подколоть ее из-за ее сорочки, но тут понял, насколько же переоценено дорогое нижнее белье. Я никогда не видел ничего более эротичного, чем вид Джесси, стоящей в последних лучах заката, которые без ее на то ведома приоткрывают все ее секреты. Мой член затвердел так, что стало даже немного больно. Во рту вдруг пересохло.

Я почувствовал себя таким же оголенным, как эта маленькая полупустая комната, которой явно недоставало лоска. Я не справился, не смог достать для Джесси самого лучшего из того, чего она была достойна. Мне буквально нечем было прикрыться – ни мое состояние, ни те вещи, которые я мог бы купить на заработанные деньги, все эти наряды и украшения, тут не помогли бы. А без них я… я просто стоял перед ней как есть, не желая и не в силах притворяться. Сейчас я снова был тем мальчишкой, на которого она когда-то давным-давно наткнулась в отцепленном вагоне. С тех пор я успел надеть на себя столько масок, успел совсем потерять себя в образе жизни, который я вел. Уже очень давно все вокруг, включая меня самого, казалось мне наваждением. Глядя теперь на Джесси, на эту прекрасную девушку с таким прямым и честным взглядом, я почувствовал, что меня переполняет восторг – надежда на то, что она видела именноменянастоящего, надежда на то, что ей нравилось то, что предстало ее взору. Может –Господи, как знать,– она даже сможет понять и принять те вещи, в существовании которых я сам боялся себе признаться.

– Джесси, – выдохнул я. Это была мольба, вопрошание, молитва.

Мы одновременно бросились навстречу друг другу, встретившись у изножья кровати, аккуратно сойдясь телами. Я взял ее лицо в свои ладони и понял, что меня бьет дрожь.Мне что, страшно? Сложно сказать, что именно я ощущал, ведь все, что я по-настоящему чувствовал, – это всепоглощающее желание обладать ею.

– Джесси, – повторил я.

Ее имя как будто позволяло мне держаться на плаву, как будто я готов был в любой момент начать падение в глубокую-глубокую бездну, а она была тем единственным, что не позволяло мне этого сделать.Она спасала меня.

Несколько мгновений – я отчетливо слышал, как бьются наши сердца, – мы смотрели друг на друга в бледно-золотом свете, заполнявшем комнату. Я дал себе слово, я установил границы, и вдруг все начало складываться так, будто все это не имело никакого значения. Как будто все это делалось когда-то давным-давно кем-то совсем другим – точно не человеком, который велел следовать порывам своего сердца. Возможно, когда-нибудь мы еще раз обсудим все эти правила. Но сейчас…сейчас…

Мое дыхание то и дело замирало, пока я любовался ею: вздернутыми бровями, такими чувственными карими глазами, легкой россыпью веснушек, один вид которых заставлял мое сердце биться чаще, и, наконец, ее милой пухленькой верхней губой. Мои собственные губы разжались, и в воздухе повис вопрос, который я не знал, как задать вслух.

Джесси посмотрела мне прямо в глаза, и, казалось, она знала, о чем я думаю, потому что она ответила на тот вопрос, который я так боялся задать:

– Да, я тоже тебя хочу.

Я хрипло выдохнул и приник к ней губами, проведя языком по ее аккуратной верхней губе.Она моя. Я проник языком глубже ей в рот, наслаждаясь ее сладостью, пока она постанывала, прижимаясь ко мне всем

– Ты уверена, Джесси? – прошептал я.

Я безумно этого хотел. Я хотел этого так сильно, что, должно быть, сошел бы с ума, если бы она передумала, но я должен был дать ей шанс это сделать. Я должен был знать, что она не будет потом жалеть, что она не возненавидит меня за то, что я отнял у нее нечто столь драгоценное.Ее саму.

И все же в тяжелом стуке моего сердца было столько же страха, сколько и желания. Страх действовал как афродизиак, ведь никогда секс еще не значил для меня столь многого. Моя кровь просто кипела от возбуждения, все мои чувства были так напряжены, что я ощущал каждое легкое прикосновение ее пальцев, каждый наш вздох, я знал, чем пахла наша комната – старое дерево и полироль с апельсиновым запахом – и сама Джесси, окруженная нежным ароматом роз.

– Ты пахнешь как-то иначе, – прошептал я. – Ты пахнешь, словно сад на винодельне. Ты сорвала там несколько цветов и взяла с собой.

– Похоже, что все так и было, – я почувствовал, как ее губы сложились в улыбку.

Джесси зарылась пальцами в мои волосы, от прикосновения ее ногтей к моей голове я испытывал сладкое наслаждение, и я стонал, все больше возбуждаясь так, что это уже становилось больно, и прижимаясь к ней все сильнее. На мой стон Джесси ответила собственным, она отпустила мою голову и отступила на шаг. Она взялась за свою сорочку в районе бедер и медленно потянула ее вверх, смотря мне прямо в глаза, пока снимала ее через голову. Ее волосы водопадом сошли на ее плечи и грудь, когда она отбросила свое одеяние в сторону.

Моя кровь быстрее побежала по жилам, стоило мне увидеть ее голое тело, насладиться им. Она само совершенство. Я аккуратно отвел пальцем локон с ее груди, и моему взгляду предстала ее великолепная грудь, бледно-розовые круги вокруг сосков, которые уже успели затвердеть. Я подался вперед и взял один из сосков в рот, медленно проводя по нему языком и слушая, как Джесси постанывает, снова кладя руки мне на голову и вжимая свою грудь мне в рот. Я нежно посасывал ее грудь, и тогда Джесси простонала еще раз:

– Ох, Каллен, да…

Отклонившись назад, я убрал волосы и со второй груди. Я целовал и ласкал ее языком до тех пор, пока не почувствовал, как ее бедра подались вперед – она искала высвобождения. У меня между ног как будто начали проходить электрические разряды – в унисон биению моего сердца.

Джесси потянула мою футболку вверх. Я помог ей стянуть ее через голову и тут же схватил Джесси за руку и повел ее к постели. Потянувшись вперед, я отдернул тяжелое верхнее одеяло, обнажая белоснежную простынь. Она присела на кровать, так доверчиво глядя на меня, что сердце едва не выскочило у меня из груди.

Она легла в постель, и ее волосы красиво раскинулись по подушке. Я позволил себе насладиться ее красотой, я был буквально опьянен ею: изгибами ее тела, так отчетливо выделяющимися на фоне белоснежного белья, персиковым оттенком ее кожи, ее округлой грудью, увенчанной милыми розовыми сосками, и, конечно, кустиком темных волос у нее между ног.

Она дышала неровно, учащенно. Я сбросил ботинки, снял штаны и трусы-боксеры и откинул все это в сторону перед тем, как самому сесть на постель. Наши голые тела соприкоснулись, и это оказалось таким невероятным ощущением, что я стал бояться, а продержусь ли я достаточно долго, чтобы доставить ей удовольствие. Я ощущал себя большим подростком, переполненным похотью настолько, что она сотрясает его тело.

Что же ты делаешь со мной, Джесси?

Внутри меня пульсировала музыка, не мелодия, но гармония, глубокий, медленно разворачивающийся первозданный ритм, который раздавался в унисон с тем, как сердце проталкивало кровь по моему телу. Я прислушался к этой гармонии, но не пытался ее удержать, ведь что-то давало мне понять – стоит только вспомнить это мгновение, мечтательное и счастливое выражение лица Джесси, запахи этого дня – дождь и розы, – как музыка вернется сама собой.

Стараясь обуздать свое желание, я провел руками по всему ее телу, узнавая ее ближе, чем кто-либо еще, касаясь ее бархатной кожи, радуясь тому, как ее живот слегка вздрагивал, когда я слегка дотрагивался до него, изучая ее гладкие бедра, родимое пятно на одном из них – все те вещи, благодаря которым Джесси становилась самой собой, а не кем-то еще. Желание сделать ее своей и только своей медленно нарастало у меня в груди. Я начал вновь целовать ее, медленно, как будто помечая как свою, и так же медленно потянулся рукой ей между ног. Я почти зарычал, когда мой палец скользнул в ее влажную и тугую киску.

– Джесси, – простонал я.

Она начала целовать меня сильнее, молча моля о том, чтобы я не останавливался. Я глубоко вздохнул, успокоил дыхание, собрал немного влаги и смочил ею набухший бутон, медленно массируя его и водя вокруг него пальцем. Она испустила сдавленный стон, сильнее прижимаясь к моей руке, пока сам я пытался обуздать свое разбушевавшееся желание.

Стоны Джесси перешли в громкие придыхания, когда я вновь вернулся к ее груди и начал целовать и покусывать соски, продолжая при этом двигать пальцем.

Я хотел, чтобы от возбуждения она потеряла голову, чтобы она готова была сойти с ума от вожделения, хотел, чтобы она почувствовала, как небо врезается в землю, когда я помогаю ей кончить. Долго этого ждать не пришлось. Уже через несколько секунд Джесси выгнула спину и кончила, выкрикивая мое имя.

Когда она опустилась, то из горла у нее вырвалось что-то похожее на плач. Ее тело расслабилось, она оплела ногами мои бедра, прижимая меня ближе к себе.

– Не останавливайся, – выдохнула она, и в голосе ее прозвучала отчаянность.

Она все сильнее прижималась ко мне тазом. Я засмеялся, но оборвал себя – мой смех обернулся шипением, когда я понял, что у нее уже вышло подвести мой член к ее лону.

– Постой, Джесси. Нужен презерватив.

Я попытался вслепую нашарить свои джинсы. Когда я нашел их, то одной рукой принялся искать по карманам бумажник. Другой рукой я все еще держал Джесси. Наконец у меня вышло найти бумажник в джинсах, и я достал из него презерватив. Отклонившись назад, я открыл его и натянул, втягивая воздух от прикосновения собственных пальцев. Мой член был так напряжен,

Джесси наблюдала за мной из-под полуприкрытых век. Она подалась ко мне, как бы молча призывая меня вернуться в ее объятия. Я послушался ее, вновь приникая к ее губам. Я оперся одной рукой о кровать, перенеся на нее свой вес, а другой помогал себе войти в нее, в ее мягкое, теплое и манящее лоно. Я задержался на мгновение, вдруг испугавшись – я волновался не только о том, что сделаю больно ей, я боялся, что переживу ту же боль, что и она.

– Джесси… – начал было я, собираясь вновь спросить, была ли она уверена в том, что хочет разделить этот опыт именно со мной.

– Да, Каллен,да, – ответила она еще до того, как я смог сформулировать вопрос.

После этих слов она сама подалась вперед, заставляя меня глубоко проникнуть в нее. Я застонал от наслаждения, ощущая, как ее тело туго смыкается вокруг моего члена. Джесси напряглась. Я никогда еще не был с девственницами, но я догадывался, что лучше сделать все быстро. Я надавил, проникая в нее еще глубже и ощущая, как разрывается нежная плева. Джесси вскрикнула и еще крепче сжала ногами мои бедра.

– Прости, Джесси, прости, – лепетал я, покрывая поцелуями ее лицо, хотя все мои инстинкты говорили мне продолжать двигаться.

Это было просто невероятное ощущение – быть внутри Джесси; я был почти вне себя, мне так сильно хотелось продолжать, проникать в нее снова и снова, что я еле себя сдерживал. Но я не хотел навредить ей еще сильнее, поэтому я просто ждал.

– Все в порядке, – прошептала она. – Теперь все хорошо.

Она поцеловала меня, страстно и при этом нежно, ее ногти касались моей спины и ягодиц, отчего все мое тело будто прошила молния.

– Ты можешь продолжать, – сказала она, очевидно, понимая, каких сил мне стоило оставаться неподвижным. – Позволь мне ощутить тебя. Тебявсего.

Услышав ее разрешение, я совсем потерял над собой контроль и начал проникать в нее, шумно и коротко выдыхая. Она была такой невероятно тугой и влажной и так уютно обволакивала меня своими шелковистыми объятьями. Она льнула ко мне, полностью мне доверяя, и в этот момент я ивправдупочувствовал себя принцем.Ее принцем. Мое сердце начало биться в унисон музыке, которая вновь начинала нарастать внутри меня. Пульсирующая. Страстная. Одновременно мрачная и воодушевляющая, стремящаяся поведать о том, что происходило между мной и Джесси: ее нога соскользнула с моего бедра, позволяя мне проникнуть еще глубже, мои мускулы почти сводило от наслаждения, наши тела, мокрые от пота, сомкнулись, от запаха наших смешавшихся феромонов я все больше и больше терял голову. И вот-вот… Я уронил голову ей на грудь, коротко вскрикнув и зарычав, кончая. От наслаждения у меня внизу все свело, и чувство блаженства я почувствовал даже в пальцах своих ног.

– Ох-х-х, Джесси, Джесси…

Я замедлил движения, по моему телу прошла еще одна судорога наслаждения, и только после этого я замер. Перед глазами у меня плясали круги, когда я повернул голову, чтобы вдохнуть запах ее кожи.

За окном уже было темно, и снова пошел дождь, и перестук его капель на крыше над нами казался мне идеальной музыкой, способной унять мое колотящееся сердце, помочь мне расслабить мышцы. Это была мечтательная музыка, хорошо ложившаяся на то приятное чувство, что осталось у нас после занятий любовью. Я повернулся, притягивая к себе Джесси так, чтобы она легла ко мне лицом. Несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга. Ее улыбка была мягкой, а в глазах не было ни следа сожаления.

– Джесси, – прошептал я, нежно касаясь пальцами ее щеки, такой гладкой и податливой. – Все было хорошо?

Ее глаза распахнулись, и она закивала.

– Это было самое замечательное, что я когда-либо переживала.

Ты самый прекрасный из тех, кого я встречала.

Но она ошибалась, говоря это. Этоонабыла самой прекрасной из тех, кого я встречал. Умная, красивая, нежная, неистовая, добрая и способная радоваться.

Я наклонился и поцеловал ее, а потом вспомнил, что она может быть в крови. Мне точно следовало позаботиться о том, чтобы она хорошо себя чувствовала после своего первого раза.Ее самый первый раз. И он случился со мной. Что бы ни произошло, этого уже ничего не изменит. От этой мысли во мне взыграло чувство радостного собственничества, но я не хотел приглядываться к нему слишком пристально, по крайней мере не сейчас.

Я оторвался от нее и выбрался из кровати.

– Давай я посмотрю, чем ты можешь вытереться. Я мигом.

Я быстро прошел в ванную, где смыл презерватив и намочил мочалку теплой водой. Вернувшись в комнату, я присел на край постели, аккуратно смыл следы крови у Джесси с ног, затем отнес мочалку обратно в ванную и промыл ее.

Забравшись обратно в кровать, я накрыл нас обоих теплым одеялом, притянул к себе Джесси и крепко обнял ее. Несколько минут мы лежали молча и смотрели на дождь сквозь окно. Джесси лениво водила пальцем вверх и вниз по моей руке, наши ноги были переплетены, а мое тело отяжелело от удовлетворения.

– Такое ощущение, будто мы попали в другой мир, – сказал я.

Я почувствовал, как она улыбнулась, упираясь мне в плечо.

– Я только что подумала о том же самом.

Спустя мгновение Джесси откинула голову, чтобы посмотреть на меня. Подушечкой указательного пальца она провела вверх по моей руке и начала обводить круговыми движениями мой сосок.

– Ты знаешь, что ты всегда что-то напеваешь, когда ты расслаблен или счастлив?

Я усмехнулся, поняв, что делаю так прямо сейчас.

– Да ну, правда? – я остановился, задумавшись. – Да, наверное, ты права.

Она кивнула и улыбнулась еще шире.

– Никто никогда этого не замечал.

– Может, ты никогда еще не расслаблялся достаточно или был несчастлив, – она поцеловала меня в плечо, нежно покусывая его.

– Ауч!

Она засмеялась, закутываясь в одеяло. Впрочем, она была права. Не помню даже, когда я в последний раз чувствовал себя расслабленным и счастливым.

Я видел, что ее тело постепенно наливается свинцом, и чувствовал, как ее ресницы щекочут мою кожу.

– Как ты думаешь, Каллен, мы сможем забрать с собой хотя бы частичку того, что мы сейчас чувствуем? – прошептала она, и в ее сонном голосе прозвучала надежда.

Я заколебался. Я понимал, что она имеет в виду, потому что сам думал о том же. Пока мы были тут, с нами не было груза забот, никаких ограничений, ни капли сожаления. Сейчас были

Я выдохнул и прижал Джесси к себе. Я не хотел, чтобы все закончилось так. Но я хотелее. Мне безумно хотелось удержать единственного человека, который мне когда-либо был дорог. Но это было невозможно. Если бы она только знала, как мало мне было ей предложить, она бы сама не захотела со мной оставаться, я знал, что ейне следовалоэтого хотеть. Я не мог с ней так поступить. Поймать ее в ловушку, из которой она вскоре захочет, но не сможет выбраться, вести себя так, что она будет стыдиться меня и чувствовать ко мне презрение. Я не смогу это выдержать – это попросту меня убьет.

– Я не знаю, – ответил я честно.

В собственном голосе я расслышал горечь, я почувствовал, как в груди нарастает боль. Но она дала мне столь много – теперь я должен был быть с ней честным.

Глава 16. Джессика

Я заморгала, не понимая, где нахожусь, пока мои глаза привыкали к приглушенному свету комнаты. Впрочем, память постепенно стала возвращаться, и воспоминания о том, какой восторг я пережила, согревали меня: я вспомнила, как выглядел Каллен, когда мы занимались любовью, его приоткрытый рот и кожу, слегка покрасневшую от возбуждения, мускулы на его руках, которые напряглись оттого, что он опирался на кровать, зависнув надо мной всем телом. Я слегка сжала ноги и почувствовала небольшую боль там, где еще недавно был Каллен. Я улыбалась, хоть и ощущала себя не совсем комфортно.

Приподнявшись на локте так, что я могла видеть поверх пышного одеяла, я заметила Каллена, который сидел на стуле у окна в одних боксерах. Его загорелая кожа выглядела еще более гладкой в неровном свете, на коленях у него лежал блокнот, над которым он и склонился. Каллен сидел, прикусив нижнюю губу и быстро двигая рукой, набрасывая что-то – скорее всего, ноты – ручкой на странице.

– Эй, – окликнула я его тихо. Он моментально вздернул голову и отпустил свою нижнюю губу. Я засмеялась, так мне понравился вид вовлеченной сосредоточенности на его лице. – Прости. Я не хотела тебя отвлекать.

Он покачал головой, встал и положил ручку и блокнот на столик рядом с пустым пакетом из-под еды. Сэндвичи мы съели уже несколько часов назад, скрестив ноги, сидя на полу и завернувшись в одеяла. Я улыбнулась, вспомнив этот импровизированный пикник на полу и то, какой вкусной – самой вкусной на свете – была еда. Каллен подошел к постели, выключил ту единственную лампу, которая была зажжена, и снова лег рядом со мной, накрыл нас одеялом и притянул меня к себе.

– Я просто не хотел тебя будить, – сказал он.

Я крепко прижалась к нему. Он был такой твердый и мускулистый, и все же из него получалась идеальная подушка.

– М-м-м, – вздохнула я. – Ты меня не разбудил. Со мной такое случается на новых местах – я просыпаюсь и не могу понять, где я. Над чем ты работал?

– Над гармоническим рисунком композиции, с которой я уже какое-то время сижу. Я услышал ее сегодня вечером.

– Правда? – я приподняла голову. – Это так и работает? Ты слышишь музыку у себя в голове, а затем просто записываешь ее?

– Да. Иногда так и бывает.

Еще минуту мы лежали молча, а потом я сказала:

– Я рада, что ты преодолел свой писательский блок. Как думаешь, отчего он вообще возник?

Он так долго не отвечал, что мне пришлось посмотреть на него. Теперь я не знала, захочет ли он вообще говорить об этом.

– Я думаю, Джесси, ты помнишь, что моя домашняя жизнь была не сахар…

Мое сердце сжалось от боли, и я кивнула.

– …моему отцу нравилось избивать меня, а еще больше он любил бросаться оскорблениями. Он говорил самые оскорбительные вещи, какие только мог придумать, он знал, что задевает меня больше всего.

Каллен снова замолчал, как будто ему было тяжело подбирать правильные слова, как будто каких-то слов он пытался избегать, хотя я не знаю, откуда у меня возникло такое впечатление.

– Я до сих пор время от времени слышу его слова, – продолжил наконец Каллен. – Они проносятся в моем сознании, и… я не знаю, как описать это… как будто парализуют меня, заставляют меня почувствовать себя таким же ничтожеством, каким я чувствовал себя в детстве.

– Ох, Каллен, – я подалась к нему, – но ты ведь столького добился. Ты уже много раз доказал, что твой отец был не прав.

– Может быть, – Каллен шумно выдохнул. – Но я слышу его слова, как будто эхо тех времен, и они застревают у меня в голове, прокручиваются снова и снова, и у меня не выходит их остановить.

– Разве что с помощью алкоголя и… развлечений… – предположила я.

С помощью женщин. Это была мысль, которую я гнала от себя. Каллен открывался мне, обнажая передо мной свое сердце, и я очень хотела узнать эту сторону его личности.

– Ага. Это правда помогает на какое-то время перестать хоть что-нибудь ощущать – тогда его слова становится тише, они превращаются в фоновый шум. Но в последнее время этот метод работал все хуже и хуже, – он поцеловал меня в плечо. – Пока не появилась ты.

Я прикусила губу, и неожиданно во мне зародилась надежда, ощущение того, что ябыла нужнаему. Проблема была в том, впрочем, что я не хотела, чтобы во мне нуждалисьтолькокак в музе, которая помогает писать музыку. Я хотела, чтобы меня любили.

– А сейчас ты поддерживаешь отношения с отцом? – спросила я.

– Нет.

– А что насчет твоей мамы? Ты никогда о ней не говорил…

– Не говорил, – столько

– Мне жаль… – прошептала я.

Еще я жалела о том, что он не рассказал это все мне, когда мы были детьми. Это бы объяснило ту грусть, что постоянно была в его глазах. Моя мать тоже умерла из-за болезни, и даже уже взрослой мне было трудно с этим справиться. И я даже не могла себе представить, каково это: потерять маму из-за несчастного случая (а был ли это правда он?), когда ты сам всего лишь чувствительный и восприимчивый восьмилетний мальчик. Особенно притом, что отец, его последний родственник, судя по рассказам, был злобным ублюдком, который едва ли мог утешить, да и вряд ли собирался это делать.

Каллен замолчал, и я почувствовала, как напряжен он был после этого разговора. Желая отвлечь его, я провела рукой вниз по его рельефному животу. От этого его мышцы рефлекторно сократились, и он втянул в себя воздух.

– А я рассказывала тебе, что тоже иногда слышу музыку у себя в голове? Давай-ка я напою тебе ту, что играет прямо сейчас, там что-то вроде: ву-у чика пау пау.

Он засмеялся, его глубокий и сексуальный голос раздался прямо у меня над ухом, и я наклонилась к нему головой, улыбаясь.

– Звучит как потенциальный хит, – сказал он.

– Я рада, что тебе нравится.

– Давай-ка, Моцарт, мне свою шаловливую руку, пока ты и этот сексуальный ритм не навели меня на кое-какие мысли.

– На какие такие мысли?

– Такие, от которых твоему телу нужно отдохнуть.

– Хм-м, – хмыкнула я. – Может быть, но завтра продолжим.

– Завтра продолжим, – отозвался он.

Каллен притянул меня ближе к себе, и тепло его тела окружило меня, а почувствовав его запах – теплая мужская кожа и какое-то средство с еловым запахом, которым он недавно пользовался, – я сразу ощутила себя комфортно и в безопасности. Я вздохнула, и не прошло и пары минут, как я снова погрузилась в сон.

* * *

Я проснулась, ощущая, как что-то твердое упирается мне в спину, и чувствуя на своем теле руку, которая нежно ласкала мою грудь. Я застонала, прижимаясь к Каллену спиной, отчего он с шумом втянул воздух.

– Я хочу тебя, – прошептал он мне на ухо. – Тебе еще больно?

Мне все еще было немного больно, но это не имело значения. Я была заведена и жаждала вновь ощутить то чувство полноты, когда он проникал в меня, то сладкое чувство, будто мы становились одним целым.

– Нет, все хорошо.

Я повернулась, чтобы посмотреть на него: за окном уже было позднее утро, и на его мягком свету был лучше виден шоколадный оттенок его русых волос и следы голубого цвета в его серых глазах. У Каллена была хорошо очерченная челюсть, теперь вся в щетине, а губы его сейчас выглядели несколько припухшими ото сна и оттого, что мы столько целовались этой ночью. Он был прекрасен, мой принц наконец-то вернулся, и я знала, что снова люблю его. Может быть, никогда и не прекращала любить.

– Я планировал встать пораньше, чтобы мы вместе отправились в музей при замке. При замке, до которого мы так и не добрались, – сказал он тихо, нежно кусая меня за ухо.

Я засмеялась, проведя рукой по его груди.

– Ты – мой музей, – прошептала я.

Я аккуратно толкнула его так, что он лег на спину. Я перекинула через него одну ногу и поцеловала его в шею. Каллен постанывал.

– Тут есть на что посмотреть и что пережить… – сказала я, прижавшись к его коже, рукой водя по рельефным мышцам его живота, опускаясь все ниже к бедру – …представшее перед нами произведение искусства – это упражнение в форме и… – я провела рукой еще ниже, обхватив его затвердевший член, на что Каллен ответил шипением, полным сладкой боли, – …и функции.

Я принялась медленно водить рукой вверх и вниз, наслаждаясь горячей пульсацией под моими пальцами. Каллен изогнулся, изо рта его вылетало какое-то лепетание, слабо похожее на слова. Я сдержала улыбку.

– Хм-м, – протянула я. – Тут есть и образчики древних утерянных языков?

Он засмеялся, хотя звук этот смешался у него с возбужденным рыком. Он положил свою руку на мою, заставляя меня остановиться. Это было нужно ему для того, чтобы перевернуть меня саму на спину и взять шефство над происходящим. Он принялся ласкать и покусывать мои соски.

– Один язык я точно знаю, и он древний, как само время. Хочешь, научу тебя ему?

Моя улыбка перешла во вздох, полный наслаждения.

– О, да.

Мы занимались любовью медленно, неспешно, что совсем не было похоже на нас самих этой ночью – на нас, которые были опьянены новизной тел друг друга и жаждали их познать.

Он поцеловал мою шею, плечи и провел рукой вниз по внутренней стороне моего бедра и вдруг перевернул меня на живот. От неожиданности я засмеялась, но вскоре этот смех превратился в стон, когда Каллен впился ногтями мне в спину и принялся тереться своей челюстью о мои лопатки. Казалось, он хотел исследовать все те места, которые он мог упустить прошлой ночью, разглядеть всю меня в утреннем свете. «У нас есть время, – хотелось мне сказать. – У нас есть все время на свете». Но я знала, что это была ложь, но не хотела об этом думать и гнала эту мысль прочь. Я сосредоточилась на его руках, которые ласкали мое тело, и полностью забылась в мужском запахе его кожи, теплой после сна, я наслаждалась тем, как все женское во мне отзывается на этот запах.

Уже после мы, удовлетворенные и изможденные, лежали вместе. Я крепче вжималась в него. Гусиное перо, выбившееся из пухового одеяла, взлетело вверх, когда я двинулась, и тут же начало медленно и лениво опускаться в паутинке неяркого утреннего света. Каллен подался вперед и попытался схватить кружащееся перышко и засмеялся, когда оно рвануло от него прочь. Он посмотрел мне прямо в лицо и поцеловал меня в уголок рта, пробегая рукой вниз по моей спине.

– А ты знаешь, как я наткнулся на тот вагон? В тот день, когда мы познакомились.

– Нет. Как это было?

Он поглядел куда-то вверх, и на губах его застыла улыбка. Я потянулась к нему и провела пальцем по ямке посредине его нижней губы – я была просто не в силах сопротивляться и не трогать его везде, где мне хотелось. Я

– Так вот… я гнался за перышком.

Он остановился, взял локон моих волос и начал тереть его между пальцами, желая ощутить их текстуру. К этому моменту он, казалось бы, должен был уже познать каждую частичку меня, и тем не менее он вздыхал, наблюдая за тем, как двигаются его пальцы, очевидно, столь же плененный моими прядями, как я всем его телом. От этой мысли мне стало тепло и приятно.

– В тот день мы серьезно повздорили с отцом, и я убежал из дома. Тут на глаза мне попалось перышко, и я… последовал за ним, – Каллен встретился со мной взглядом. – Я гнался за ним до того самого вагона, где через несколько часов ты меня и нашла. Я сам только недавно вспомнил эту историю, – он наклонился и поцеловал меня, и я снова забыла себя в нем.

Проходил день, менялся свет за окном, наслаждение то нарастало, то спадало, Каллен впивался мне в кожу ногтями и, казалось, исследовал меня всю своим ртом. Он позвонил мадам Леклэр и заказал кофе и круассаны, а позже снова сэндвичи, а еще – тарт татен, фруктовый пирог наизнанку. Все это мы снова съели, устроив пикник прямо на полу.

Каллен подался вперед и поцеловал меня, собрав кусочек засахаренного яблока у меня с уголка рта. Я засмеялась, а он охнул.

– Нам лучше принять душ. Презервативов у меня больше не осталось.

Я вздернула бровь.

– Я разочарована: я-то думала, Каллен Хейс способен к такому подготовиться как надо.

– Нет, Джесси, – он улыбнулся, и улыбка у него была яркой, как солнце, – к такому я готов не был. Но каким-то образом… – он снова поцеловал меня.

– Каким-то образом что?.. – спросила я шепотом.

– Каким-то образом мне повезло, как не везло никогда, – я не чувствую, что заслужил это.

Теперь, усевшись обратно и собирая мусор, оставшийся от пикника, он выглядел задумчивым.

Я не хотела, чтобы этот день кончался, мне будет не хватать интимности этой маленькой комнаты, этих нежных слов, которые мы шептали друг другу на ухо, этих пикников голышом, во время которых мы сидели, завернувшись в одеяло. Подумав об этом, я улыбнулась и решила подколоть его.

– Что ж, кажется, твоя удача правда вся вышла, – я встала, позволив одеялу соскользнуть с меня. – Сейчас я пойду приму душ и подумаю обо всех тех вещах, которыми можно заняться без презерватива, – я схватила рукой подбородок, разыгрывая тяжелую работу мысли. – Хотя таких, наверное, и не существует. Впрочем, ты ведь знаешь, у меня не так уж много опыта…

Каллен подскочил так быстро, что испугал меня и заставил засмеяться от неожиданности.

– Кажется, удача снова повернулась ко мне лицом.

Мы истратили, пожалуй, слишком много горячей воды, пока закончили, выйдя из душа со сморщенной кожей и смехом. За то время, что мы провели в ванной, я много узнала про услады, которым можно предаваться в душе, и про то, для чего в душе сиденье, и то, что можно вытворять ротиком.

Масло для тела и голая кожа.

– Позволь мне сегодня пригласить тебя на ужин, – предложил Каллен. – Не можем же мы весь день просидеть в этой комнате?

– Да ну? Почему нет?

– Возможно, мы и правда уже это сделали. Но все же давай-ка я хоть раз за поездку накормлю тебя нормально, пусть это будет хотя бы одно блюдо, для которого понадобятся столовые приборы.

Я улыбнулась, решив, что столовые приборы переоценены. Дождь прекратился еще днем, и, глядя из окна, мы видели сухую улицу и заходящее солнце. Я подумала о платье с открытой спиной от Клеменсы Майяр, которое я взяла с собой, и вдруг загорелась желанием надеть его и покрасоваться им на ужине с Калленом.

– Хорошо, пойдем в ресторан.

Я просушила волосы феном и собрала их в прическу, оставив несколько локонов, которые обрамляли мое лицо и падали на шею. Я нанесла макияж и затем надела платье, буквально проскользнув в него. Я слегка разгладила его на бедрах, еще раз отметив про себя, что каким-то чудом на творении Клеменсы совсем не оставалось складок. Я надела черные сандалии, которые я специально взяла в пару к платью, и вышла из ванной.

Каллен стоял у окна, глядя наружу. Он напевал что-то очень душевное и мелодичное, нечто прекрасное. Я замерла на миг, просто смотря на него и слушая его музыку. Но он, должно быть, почувствовал, что я стою сзади, потому что обернулся и улыбнулся. Он выглядел великолепно: черные брюки и бледно-серая рубашка, застегнутая на все пуговицы.

– Вау, ты выглядишь просто сногсшибательно.

Каллен медленно осмотрел меня с ног до головы, затем подошел ко мне, и в глазах его читалось благоговение.

– Ты… Я даже не знаю, что сказать. Ты великолепна. Ты самая прекрасная девушка, какую я когда-либо встречал.

Я улыбнулась, зная, что это неправда. Я ведь видела женщин, с которыми он обычно водился. Очевидно, он знался с женщинами, которые были гораздо красивее меня, но то, как он глядел на меня, когда говорил это, заставляло меня думать, что он и вправду верил в свои слова.

Когда мы спустились вниз, то встретили мадам Леклер, которая стояла за стойкой регистрации. Я попросила ее посоветовать рестораны неподалеку, и она рассказала об одном, который находился в паре кварталов отсюда. Она лучезарно улыбнулась, когда мы попрощались, и подмигнула, когда мы улыбнулись ей в ответ.

Уютный ресторан, принадлежавший одной семье, оказался просто очаровательным. Белое вино, которое я заказала, ощутилось насыщенным и ярким на вкус, еда была выше всяких похвал. Играла ненавязчивая и романтическая музыка, мы сидели у окна и беззаботно болтали о наших жизнях, о том, как мне жилось в Париже, о том, что Каллену не нравилось в Лос-Анджелесе. Мое сердце переполняла любовь к нему, мне было радостно от того, как просто мы вот так говорили обо всем и ни о чем. Я вновь и вновь переживала это волшебное чувство, которым был наполнен этот уик-энд в провинциальной деревеньке, куда нас привели превратности судьбы. И хотя я доверилась Каллену, зная, что долго это все не продлится, я позволила себе поверить, хотя бы на мгновение, что конца нашему счастью не будет.

Сегодня я хотела в это верить.

Глава 17. Каллен

Буквы расплывались перед глазами и менялись местами, они перемещались по листу бумаги так, словно пытались от меня сбежать.

– Ну, что

Его голос был полон ярости, настоящей злобы. Я пытался угодить ему. Я так хотел, чтобы он мною гордился, но я не знал ответа, я даже не знал, с чего мне начать, чтобы к нему прийти. Мои губы задрожали, и я почувствовал, как слезы жгут мне глаза.

Господи, пожалуйста, помоги мне, Господи.

Отец отшвырнул книгу в сторону и злобно зарычал, поднимаясь на ноги. От такого резкого движения я резко выпрямился и замер в испуге.

– Да какого хрена с тобой творится, ты, мелкий кретин, что, сука, с тобою не так? Господи боже. Это просто сраная буква «W»!

– Прости, прости… – выдавил я из себя.

Мои плечи опустились от унижения и осознания того, что я опять провалился.

– Давай заново! – рявкнул он.

Я снова уставился на страницу тетради, чернильные надписи начали расплываться у меня перед глазами, и наконец из моих глаз вниз по щекам побежали слезы.

– Ты что, плачешь, маленькая ты мразь? Ты что, совсем охерел плакать?

Я затряс головой, не признавая, что плачу, хотя всем все было понятно. Я старался остановиться, старался вновь загнать отчаяние и стыд внутрь себя. Но я хотел, чтобы вернулась мама, и от одной только мысли о ней я заплакал еще сильнее. Я так сильно хотел, чтобы она была со мной, так сильно, что, казалось, во мне образовалась огромная дыра, которую никогда и никто не сможет заполнить. Она мертва и уже никогда не вернется. Она больше не сможет меня защитить. Теперь мы с отцом остались вдвоем – и он постоянно напоминал мне о том, каким ничтожеством я был. Слезы побежали быстрее, из груди уже поднималось рыдание.

Отец неожиданно ударил меня, не дав мне опомниться, и меня отбросило назад. Я полетел на землю вместе со стулом, который упал с грохотом. Я начал отползать назад от отца, который нависал надо мной. Тут он резко схватил меня за ворот рубашки, резко дернул и поставил меня на ноги.

Пораженный этим ударом, я все же заметил, что у меня прекратили литься слезы, вместо боли внутри теперь нарастало полное онемение всех чувств. Мой отец уже несколько раз давал мне подзатыльник, колотил по столу кулаками, однажды даже пробил в двери дыру, но он еще ни разу не бил меня в лицо.

– Я смотрю, ты ищешь повод, чтобы поплакать, да, мелкий ты идиот?

У меня горела щека и болела нога в том месте, где я ударился об пол, но физическая боль все же была лучше, чем непроходящие терзания в моем сердце. Я плюнул в него и смотрел, как его лицо наливается яростью, и вот он снова ударил меня со всей силы. Он не понимал, что плакал я не из-за того, что меня били. Я плакал из-за его жестоких слов, но я только что понял, как заглушить их. Теперь я знал, как остановить его.

– Каллен, это просто сон. Ш-ш-ш, проснись, Каллен. Это просто плохой сон.

Ее голос донесся откуда-то издалека, и я постепенно стал просыпаться, крик отчаяния замер на моих губах, мои щеки были влажными от слез. Я тяжело дышал и не понимал, где нахожусь. Я поморгал, осмотрелся вокруг, и видения крохотной грязной кухни покидали меня, уступая место маленькой комнате на чердаке. Мало-помалу я возвращался к реальности. Я спал, это был просто сон. Я не перенессятудавзаправду. Я тут. Я с Джесси.

– Джесси, – прохрипел я.

Она обняла меня и окружила теплом – это было так приятно и успокаивающе, что я хотел раствориться в ней и перестать существовать.

– Джесси, Джесси…

– Я тут, я с тобой. Все хорошо. Что тебе снилось? – она утерла слезы с моих щек, и сделала это невероятно нежно.

Я смог рассмотреть ее в залитой лунным светом комнате – ее глаза были полны тревоги за меня.

– Думаю, мне снился он, мой отец. Но я не знаю точно.

Я солгал. Я не хотел говорить обо всем этом. Я хотел отогнать от себя эти воспоминания как можно дальше и никогда больше не знать, как мне жилось и что я чувствовал тогда, когда был маленьким мальчиком. Я задышал спокойней. Я был тут, с Джесси, в ее теплых объятиях. Я хотел – мненужно было– забыться в ней, зарыться в ее теле, пропитаться тем спокойствием – целебным, – которое она могла мне предоставить.

– Джесси, – только и прошептал я.

Я повернул ее голову к себе так, что теперь я наклонялся над ней. Какое-то время я просто смотрел на нее, ее милое лицо было таким добрым со сна, а в глазах ее читалась, мне казалось, любовь. Это пугало меня –невероятно пугало– и в то же время дарило чувство какого-то болезненного восторга. Я запомнил это чувство и вобрал его всем своим сердцем. Даже если я не смогу сохранить его, у меня всегда будет возможность обратиться к своему сердцу и посмотреть на него, чтобы вспомнить этот момент. И в этом смысле это чувство всегда будет со мной.

Я наклонился и поцеловал Джесси, наслаждаясь такой знакомой сладостью ее губ, постанывая от того, что мое сердце забилось быстрее и напряглось тело. Она обвила меня руками, и когда я начал целовать ее грудь, то ее пальцы вплелись в мои волосы, а ноги обхватили мои бедра.

Я вошел в нее, на секунду оторвавшись от груди, когда вновь почувствовал блаженство от того, как крепко ее тело обнимало меня. В моем мозгу взорвались искорки света, и, начав двигаться, я уже не знал и не видел ничего, кроме самой Джесси.

Я вновь страстно поцеловал ее, и наши языки танцевали у нас во рту, пока мы двигались в унисон, сначала медленно, нежно, а затем все быстрее, все яростней. Наша кожа вся покрылась потом, и в комнате тут же начали раздаваться влажные звуки нашего секса, стоны Джесси и мое прерывистое громкое дыхание. Это была настоящаяжизнь. Это был настоящий неповторимый первобытный экстаз и эйфория, и я был окутан им, ее прикосновениями, ее запахом, тем, как хорошо сочетались наши тела, как будто мы были сделаны специально друг для друга.

Боль, сомнения, отголоски слов, которые раньше резали меня, словно ножи, оставляя шрамы, которые до сих кровоточили, стоило к ним прикоснуться, – все, что доставляло мне боль, будто испарилось, и теперь осталась только она, Джесси. Биение ее сердца, ее запах, то, как смыкались ее внутренние

– Джесси, боже, ты заставляешь меня думать о таких вещах… – сказал я, задыхаясь.

– Сделай их. Делай со мной все, что хочешь, – прошептала она, хватая воздух.

Еще секунда – и она сладко вскрикнула, ее внутренние мышцы еще крепче сомкнулись вокруг меня, быстро доводя меня самого до оргазма, просто невероятного по своей силе. Мне казалось, я выкрикиваю ее имя, но я не знал этого точно – я упал головой ей на грудь и вжался в нее, я старался насладиться своими ощущениями по полной, двигая бедрами, и, наконец, без сил упал, навалившись на нее и застонав от блаженства.

Сделай их. Делай со мной все, что хочешь.

Боже мой, это было… невероятно. Я просто не мог в это поверить. Я никогда не переживал ничего подобного. Я… и тут я замер.

На мне не было презерватива.

О черт. Я впервые занялся сексом без него, даже во время своих пьяных интрижек я о нем не забывал, на все те плохие решения, что я совершал, я решался, только зная, что у меня есть защита – по крайней мере… по крайней мере, так я это запомнил, так я себе это рассказывал. Я прикрыл глаза, утопая в отвращении к себе, благодаря судьбу хотя бы за то, что я сдал все анализы перед тем, как отправиться во Францию. Меня начало тошнить, когда я понял, что мне вообще приходится думать обо всем этом, когда речь идет о моей невинной, чистой Джесси. Я шумно выдохнул, все еще прижимаясь к шее Джесси, и начал глубоко дышать, пытаясь успокоить мое безумно колотящееся сердце. Сердце Джесси, я слышал это, тоже сильно билось, и я положил руку ей на грудь, ощущая, как оно стучит под моей ладонью, как будто связывая наши тела в единый организм.

– На мне не было презерватива, – признался я, и ее пальцы, только что скользившие вверх и вниз по моей руке, замерли. – Я здоров, Джесси, это я знаю точно, – я не мог изгнать из голоса стыд. – А насчет твоего цикла… все будет в порядке?

– Да… да, наверное, – прошептала она.

Господи, я надеялся, так и будет. Хотя правда ли я на это надеялся? На секунду у меня в груди поднялась волна мощной эйфории, но я унял ее, полностью подавил, пока она не успела захватить меня всего. Нет, так нельзя. Я уже решил для себя вчера, что привязывать к себе Джесси каким-либо способом будет неправильно, это будет самой эгоистичной вещью, какую только можно себе представить. Но заставить ее остаться с собойтакимспособом – это было бы хуже всего, ведь тогда она не сможет избавиться от меня в своей жизни, даже если захочет этого. Она не просто окажется в ловушке, она окажется в ловушке на всю жизнь, ведь она станет матерью моего ребенка.Нашегоребенка.

Я оторвался от нее. Меня терзало горькое чувство – боязнь того, что она только что забеременела от меня, что теперь внутри нее цвела частичка меня. Я откатился, но не выдержал и вновь потянулся к ней и притянул ее ближе. Я не был готов ее отпустить. Пока что не был.

* * *

Воскресный утренний воздух был теплым и свежим, и все вокруг пахло, будто промытое, как всегда бывает после нескольких дней дождя. Мы проснулись пораньше и приняли душ. Одевались и прибирали комнату мы как-то отстраненно. Между нами установилась какая-то неловкая недоговоренность, и я не был уверен, произошло ли это потому, что наш уик-энд подходил к концу, или потому, что Джесси жалела о том, что мы сделали.

– Такое чувство, будто мы прощаемся с волшебным местом, куда больше никогда не вернемся, – пробормотала Джесси и в последний раз окинула комнату взглядом.

Я выдохнул с облегчением, поняв, с чем была связана ее утренняя хандра. Она будет скучать по этой комнате – точно так же, как и я.

Я улыбнулся. Место было правда волшебным, и мы и правда сюда больше не вернемся. Мне тоже стало грустно, когда я взял наши сумки и закрыл дверь комнаты, в которой я впервые занялся любовью с Джесси Кресвелл.С моей Джесси. Нам осталось провести вместе всего ничего, и дни эти пройдут не тут. Их придется провести в реальном мире, в котором все было совсем иначе.

Мадам Леклэр выписала нас из комнаты, тепло улыбнувшись нам, когда мы попрощались. Когда мы уже выходили из гостиницы, Джесси обернулась и спросила у нее что-то на французском. Мадам Леклэр засмеялась, ее грудь поднималась и опускалась от смеха, пока она отвечала. Джесси улыбнулась, сказала что-то в ответ, и после этого мы, наконец, ушли.

– Что ты у нее спросила?

– Я поинтересовалась, правда ли в гостинице были еще постояльцы?

– И что она ответила?

– Нет, мы были одни.

Ха.

Джесси взглянула на меня и застенчиво улыбнулась. Мне показалось, что она размышляет, стоит ли ей говорить дальше. Все же она продолжила:

– Мадам Леклэр сказала, что иногда, чтобы зажечь любовь, нужно просто оказаться поближе друг к другу.

Любовь.

Было ли это возможно? Могла ли Джесси и вправду меня любить? Я позволил себе немного над этим поразмышлять, но все же заставил себя оставить эту мысль. Ни к чему было лишний раз обнадеживать себя. Я не мог себе этого позволить. И все же я улыбнулся, подумав о маленькой комнате и о крохотной кровати. И правда, стоило оказаться поближе – и вышел отличный уик-энд. Гром и молния тоже сыграли нам на руку. Я вспомнил, как лучи закатного солнца освещали фигуру Джесси, изгибы ее тела под белой сорочкой, вспомнил, как блестела ее атласная кожа, освещенная рассветным солнцем. Я запомнил ее такой, и эти видения останутся со мной до самого последнего дня.

За те пару дней, что мы провели в гостинице, машина уже почти успела высохнуть, но никуда не делся несильный, но заметный запах сырости, от которого Джессика слегка поморщила нос. Я засмеялся и убрал крышу. Я надеялся, что на свежем воздухе машина просохнет окончательно. В любом случае теперь я радовался тому, что согласился на страховку, когда мне предложили ее в офисе аренды автомобилей.

– Я буду рада вернуться к работе, – вздохнула Джесси, – но я так не хочу, чтобы этот уик-энд заканчивался.

Я взял ее руку и покрепче сжал ее.

– На самом деле я запланировал еще одну остановку на обратном пути.

– Правда? Где? – спросила она, явно заинтригованная.

Я послушался указаний GPS-голоса и доехал до знака, обозначавшего поворот на Домреми-ла-Пюсель. Это был город, где, как я узнал, опять-таки благодаря Нику, выросла Жанна д'Арк. Джесси, очевидно, тоже это знала, потому что, только увидев знак, она шумно вдохнула и сжала мою руку.

– Ого, Каллен! Как ты узнал?

– Немного поизучал вопрос, – улыбнулся я, не скрывая того, как приятно мне видеть радость на ее лице. – Но если и тут нас будут поджидать велосипеды, то я пас.

– По рукам, – засмеялась Джесси.

Мы проехали немного по городу, припарковались и, взявшись за руки, пошли к маленькому фермерскому домику с покатой крышей, в котором родилась и выросла Жанна д'Арк. Главная комната с камином, полом из плиток и большой деревянной балкой, удерживающей потолок, оказалась и самой большой из всех. Я осматривался вокруг, не проявляя ни к чему особого интереса – мне больше всего хотелось наблюдать за тем, как Джесси изучает пространство, проводит по привычке пальцем по вещам и нагибается, чтобы получше изучить детали. Время от времени она поднимала глаза, смотрела на меня и так искренне улыбалась, что сердце мое переполнялось радостью. Я наслаждался каждым выражением удивления, которые то и дело возникали на ее милом лице.

Когда мы закончили осмотр и вышли, мне показалось, что Джесси над чем-то задумалась, но я решил оставить ее наедине с ее размышлениями, догадавшись, что они, должно быть, были связаны с ее работой и с той историей, что она исследовала.

Нашей последней остановкой стала старинная церковь неподалеку от того места, где родилась Жанна д'Арк.

– Церковь святого Ремигия, – сказала Джесси с почтением в голосе. – Жанна д'Арк приходила сюда, чтобы помолиться. Тут ее и крестили.

Мы зашли внутрь. Внутри оказалось тихо, в воздухе стоял запах свеч и какого-то терпкого масла. Джесси посмотрела наверх, на арочные потолки, а я в это время изучал вырезанные вручную скамейки и разноцветную мозаику витражей. Я ни в коем случае не был религиозным человеком, даже и не думал ни о чем таком, но в этой атмосфере было что-то такое… солидное, что я почувствовал тяжесть на груди, когда закрыл глаза. У меня почти получалось поверить, что одноместоможет вобрать в себя целые века молитв, исповедей, радости и горя, поверить, что отголоски обращений к Богу, некогда прозвучавшие тут, все еще носятся в воздухе, как будто обретя собственную жизнь.

– Тут ведь правда такое ощущение… ни на что не похожее, правда? – спросила Джесси, озвучивая то, о чем я думал сам.

Я почти что ответил «да», но не стал этого делать – мне не хотелось вести разговоры о боге, в которого я не верил, о боге, который, если он существовал, оставил меня в тот момент, когда я нуждался в нем больше всего.

– Я думаю, это все запах, чем бы это так ни пахло… это он так на нас влияет.

Джесси взглянула на меня и несколько секунд не отрывала глаз от моего лица, а потом улыбнулась.

– Так пахнет миро, – сказала она шепотом. – Это то масло, чей запах ты чувствуешь.

Я положил руки в карманы и проследовал за ней. Джесси пошла вперед, туда, где находилась стойка с большим количеством маленьких свечей. Она чиркнула спичкой, подалась вперед и зажгла одну из свечей. Она посмотрела на меня из-за плеча.

– Ты хочешь за кого-нибудь помолиться? – спросила Джесси.

– Нет, – я покачал головой.

Она понимающе кивнула и направилась к одному из разноцветных витражей, ближайшему к нам.

– Сложно в это поверить, правда?

– Во что? – мне почему-то было сложно говорить, и я прокашлялся.

Джесси кивнула головой, все еще смотря на витраж, на котором была изображена женщина в доспехах – это была, предположил я, сама Жанна д'Арк – верхом на коне и с боевым знаменем в руках. Собравшиеся вокруг нее люди благоговейно смотрели на святую, вознося молитвы, а одна женщина протягивала ей своего ребенка.

– Сложно поверить, что маленькую девочку, которая приходила сюда молиться, однажды запечатлеют в этой же церкви на витраже. Сложно поверить, что молодая безграмотная крестьянская девушка вдохновила целую нацию.

– Безграмотная? – спросил я, и мой голос вдруг вновь как будто начал ломаться, а сердце забилось так сильно, что кровь начала пульсировать у меня в ушах.

– Ну-у, – протянула Джесси. – Знаешь, в четырнадцатом веке крестьянских детей не то чтобы учили читать и писать.

– Ох.

Услышав мой вздох, она резко повернулась. Выражение лица у нее было какое-то встревоженное, как будто ей почудилось что-то такое, что заставило ее остановиться.

– Вот почему витражи стали такими популярными в Средние века. Благодаря им люди – большинство из которых были неграмотными – могли знакомиться с библейскими историями.

– Ха. Это очень интересно.

– Да, – Джесси кивнула, – в том числе поэтому записки, которые я перевожу, так меня завораживают. Жанна д'Арк написала несколько писем в разное время – видимо, не без чьей-то помощи, – но она не могла вести дневник, у нее не было возможности записывать то, о чем она тогда думала; и едва ли она могла доверить кому-то записывать эти мысли вслед за ней. Так что увидеть ее глазами той девушки – это… это просто невероятно, это настоящая дверь в прошлое, это то, что помогает нам лучше узнать, о чем думала девушка, которая не могла написать свою историю сама. Нам очень повезло, что у нее был кто-то, кто помог ей сделать то, на что сама она оказалась не в силах.

Пока Джесси говорила, у нее загорелись глаза, ее искренняя увлеченность работой была очевидна, и мне нравилось наблюдать за ней в таких состояниях. Но от этого зрелища у меня встал ком в горле, ведь я получил еще одно доказательство тому, что мне не было места в ее жизни. Она была девушкой, достойной всего того, что жизнь, благоволящая ей, готова была ей предложить, включая сюда и мужчину, на которого она была бы готова равняться и которым бы гордилась.

Я точно не был этим мужчиной, и каждый раз, как я вспоминал об этом, от моего сердца будто откалывался маленький кусочек.

– Я никогда особенно не, эм, не любил ходить в церковь.

– Правда?

– Да. Я предпочитаю признаваться во всех своих грехах бутылке бурбона.

– Я тоже нечасто заглядываю в церковь, – мягко засмеялась Джесси. – Моя семья была совсем нерелигиозной.

Джесси снова принялась изучать витраж, а я в это время внимательно глядел на нее. Когда она смотрела на статуи, скамьи, на резные гравюры, висевшие на стенах, в ее глазах я

– Ты веришь в бога, Джесси?

Она наклонила голову и какое-то время не отвечала. Наконец она ответила:

– Однажды я услышала историю о верующем человеке, которого застало наводнение. Он забрался на крышу своего дома и вверил себя Богу, зная, что тот его спасет. Мимо него в лодке проплыл его сосед и сказал: «Вода поднимается. Забирайся в лодку». Но верующий ответил: «Спасибо, но я останусь. Я помолился Богу, и я знаю, что он меня спасет». Чуть позже мимо проплывала команда спасения: «Вода поднимается. Забирайся в лодку». Но, как и в прошлый раз, верующий ответил: «Спасибо, но я останусь. Я помолился Богу, и я знаю, что он меня спасет». Прошло еще немного времени, и вот над ним завис полицейский вертолет и сбросил ему веревочную лестницу. «Вода поднимается, – сказали полицейские. – Хватайся за лестницу, и мы отвезем тебя в безопасное место». Но, как уже бывало, верующий ответил: «Спасибо, но я останусь. Я помолился Богу, и я знаю, что он меня спасет». Вода все продолжала прибывать, и скоро она поднялась так высоко, что затопила крышу, и верующий утонул. Когда он попал в рай, то тут же потребовал встречи с Богом. Стоя перед ним, он сказал: «Господи, почему я попал сюда, в рай? Я молился о том, чтобы ты меня спас. Я доверился тебе, думая, что ты убережешь меня от наводнения». – «Да, сын мой, – ответил Бог, – и я даже послал к тебе две лодки и вертолет, но ты отказался от помощи».

Я уставился на Джесси, у меня кружилась голова, а по коже моей будто ползало огромное количество маленьких муравьев. Я натянуто улыбнулся, чтобы как-то отреагировать на ее рассказ.

– Как бы то ни было… – сказала Джесси, застенчиво посмеиваясь. – Скажем так, мое отношение к религии выражено в этой истории. Может, конечно, такие вещи, как Бог или судьба, и существуют, но в конце концов, если Бог есть, то он помогает тем, кто готов сам себе помочь.

Я ничего не ответил. Бог даже не пытался мне помочь, ни разу. Он отнял у меня маму, оставив один на один с настоящим чудовищем. Бог всегда просто смотрел, как я тону.

– Ну как, ты готова ехать? – спросил я. – Уверен, тебе еще много всего нужно сделать перед завтрашним днем.

– Да, и вправду, – Джесси сделала несколько шагов ко мне и взяла меня за руку. – Спасибо, Каллен. Спасибо за этот уик-энд и за все те силы, что ты вложил, чтобы он удался, – она опустила глаза, ее ресницы затрепетали, отчего мое сердце начало биться быстрее. – Я никогда этого не забуду.

– Я тоже, Джесси, я тоже.

Никогда еще я не говорил так искренне.

Глава 18. Джессика

Мне стало немного грустно, когда впереди наконец показался замок Белльфёль. Какой бы восхитительной ни была эта старинная постройка, как бы у меня ни захватывало дыхание от ее вида, то, что я ее видела, означало только одно – наш праздничный уик-энд подошел к концу. Когда я это осознала, меня настигла еще более тоскливая мысль: нам осталось совсем немного времени, чтобы провести его вместе. Всего через пять дней Каллен уедет из Франции. Был ли хоть единый шанс на то, что он захочет, чтобы мы начали встречаться всерьез? А если и захочет, то как такие отношения будут выглядеть? Мне совсем не хотелось сейчас размышлять над ответом на этот вопрос, но мои мысли так и норовили вернуться к нему. Каллену ведь было все равно, где работать – во Франции или где-то еще, правда ведь? Конечно, ему придется буквально перевернуть всю свою жизнь, чтобы переехать, но все же…

– Ну что ж, вот мы и приехали, – сказал Каллен, останавливаясь у обочины.

Я не могла сказать точно, правда ли я услышала в его голосе разочарование, или я просто воображала, перенося на него свои эмоции и ища в его словах то, чего в них на самом деле не было.

Дверь мне открыл швейцар, и я вышла из машины, встретив Каллена на дорожке ко входу в замок – он как раз достал все наши вещи из багажника и сейчас оставлял швейцару чаевые. Мы вошли в замок и направились к лифту. Я не знала, что мне делать. Мы расстанемся прямо здесь или мне все-таки стоит спросить, не хочет ли он поужинать со мной? Мне действительно стоило сегодня лечь пораньше, чтобы завтра не ощущать себя разбитой и быть во всеоружии, но у нас с Калленом уже совсем не оставалось времени, и мне не хотелось упускать ни минуты. И за эти дни я так привыкла к ощущению его тела рядом, когда я засыпаю, к запаху его тела, к тому, как он крепко прижимал меня к себе во сне.

Ох, Джессика, как же больно тебе будет, когда все закончится.

– Джесси, – сказал Каллен, когда мы вошли в главное фойе, – я знаю, что тебе нужно готовиться к завтра и что с утра тебе рано вставать и идти на работу, но… останься со мной сегодня. Мы просто спокойно поспим, обещаю. Я…

– Хорошо, – отозвалась я, выдыхая с облегчением. – Конечно, я останусь.

Лицо Каллена тоже тут же расслабилось, и от вида этого у меня быстрее забилось сердце. Я поцеловала Каллена.

Теперь, казалось мне, его движения, пока он шел рядом со мной, стали более свободными. Мы прошли к лифту и поднялись на верхний этаж. Пол в коридоре мягко пружинил под ногами, и мне ужасно хотелось поскорее уже принять ванну и позволить своим мышцам расслабиться после целого дня, проведенного в машине. Может быть, Каллен присоединится ко мне. Подумав об этом, я не смогла скрыть улыбку. Каллен увидел это и удивленно посмотрел на меня, вздернув брови. Когда мы подошли к двери его номера и он поставил сумку, чтобы поискать в карманах ключ, он спросил:

– Ну-ка, скажи мне, о чем ты там думаешь?

Я прислонилась к стене, наблюдая за тем, как он вставляет ключ в замок.

– Я просто вспомнила об огромном джакузи у тебя в номере.

В глазах Каллена зажегся огонек, и он ухмыльнулся, раскрывая дверь номера. Он поднял сумки и кивнул в сторону двери, как бы говоря, что я должна войти первая.

– Мне нравится направление, в котором движется моя мысль. Давай-ка поговорим об этом еще, – сказал он, закрывая за нами дверь.

Я широко улыбнулась и направилась в

На его кровати лежала полуголая женщина.

Все, что на ней было надето, – это тонкая-тонкая полоска трусиков и откровенный лифчик, которые избавляли от необходимости представлять, что же под ними скрыто. От такого зрелища у меня душа ушла в пятки. Женщина, увидев нас, поднялась и вздернула одну из своих светлых бровей, ее полные красные губы исказились в неприятной ухмылке.

– Какого черта ты делаешь в моей комнате, Аннетт? – зарычал позади меня Каллен.

Меня буквально парализовало, и мое сердце почти перестало биться. Кто, черт побери, такая Аннетт? И почему она лежит в его постели полуголая так, словно имеет полное право тут находиться?

В моем сознании сразу же всплыли сотни воспоминаний, ведь вся эта ситуация до боли напоминала мне кое-что. Ох, сколько же раз моя мать вот так вот врывалась в комнаты мотелей и заставала там полуголых женщин, которые подскакивали в шоке и пытались прикрыться одеялом? И сколько раз мы с братом плелись следом за ней, сгорая от стыда, готовые в любую секунду зарыдать?

– Что ты забыла воФранции? И каким, черт возьми, образом ты пробралась в мою комнату? – затребовал Каллен ответа.

Аннетт отклонилась в кровати и оперлась спиной на подушку Каллена. Она беззаботно провела рукой по своей груди идеальной формы, как бы невзначай задев сквозь ткань лифчика свой сосок. Я отвернулась. Мое лицо все горело, и я знала, что на нем написаны шок и унижение.

– Я отвлекла сотрудника за стойкой на входе и подменила ключ. Я даже не знала, что в отелях все еще пользуютсяключами. Это просто очаровательно. Ох, прекрати так смотреть на меня, пожалуйста. Обычно ты гораздо сильнее рад видеть меня, дорогой. Твой энтузиазм обычно, – она бросила взгляд на его мошонку, – побольше. Это все из-за нее. Она может присоединиться. И правда, мы чего только уже не попробовали, но только не это. Я за то, чтобы…

– Закрой рот, Аннетт, – снова зарычал Каллен, схватил плед, который лежал в ногах кровати, и бросил его ей. – И прикройся.

Каллен посмотрел на меня, у него загорелись щеки. По его глазам было видно, как стыдно ему было.

– Джесси… я… прости…

Я просто смотрела на него, широко раскрыв глаза. Я не знала, что мне нужно было ответить. Я не до конца понимала, что вообще творилось, – я только догадывалась, что эта женщина была обычной частью его жизни там, в Лос-Анджелесе. У меня кружилась голова, и тут я поняла, что я где-то могла видеть эту женщину. Кажется, она была с ним в компании в ту ночь в Париже. Тогда я не отводила глаз от Каллена, не обращая внимания на других, но теперь, присмотревшись к ней повнимательней, я почти уверилась в том, что и она была там. Но разве он не был тогда с французской блондинкой? С той, которая застала нас целующимися и велела Каллену поторапливаться.

Тот пузырь счастья, в котором я до этого пребывала, – ох, он не просто лопнул. Он взорвался.

Аннетт вздохнула, свесила ноги с кровати и встала.

– Ты бы видел свое лицо, Каллен, – засмеялась она. – Как будто ты впервые видишь меня голой.

Я побледнела, мне показалось, меня сейчас стошнит. Я оперлась о стену, потому что ноги все хуже держали меня, и тут я услышала шаги позади себя. Я увидела, что с лица Аннетт тоже сходит вся краска, видела, как у нее открывается и закрывается рот. Я обернулась – в дверях позади меня стоял невысокий лысеющий мужчина, который изучал глазами нас троих.

– О боже, – услышала я, как пробормотал Каллен.

– Что здесь происходит? – спросил мужчина.

– Ларри…

– Ты что, трахаешь моюжену? – мужчина уставился на Каллена, и на лице его смешались дикая ярость и ужас от осознания происходящего.

Аннетт негромко кашлянула, схватила одеяло и обернулась им.

– Ларри, дорогой, это просто недопонимание, – начала было она, но тот злобно на нее взглянул, и она осеклась.

– Ты сделал много отвратительных и аморальных вещей, – сказал Ларри, обращаясь напрямую к Каллену. – Но я все же думал, какие-то рамки приличия тебе знакомы.

На секунду Каллен закрыл глаза, и на лице его отразилась боль. Он посмотрел на Ларри, затем бросил взгляд на Аннетт, и я узнала этот взгляд. Такой я видела у своего отца. Каллен решал, врать ему или нет. Он провел рукой по волосам и выдохнул.

– Да, я спал с Аннетт раньше. Я прошу за это прощения, хотя понимаю, что прощения мне нет. И оправдания для меня нет тоже.

Что ж, в итоге он решил сказать правду. Мой отец никогда на такое не решался, хотя, подумала я, сделай он наоборот, это бы ничего не изменило. Стоя теперь в этой комнате, я чувствовала себя дурно, чувствовала себя униженной. Неужели этоябыла любовницей в глазах Аннетт? Кажется, именно так это и было – таким вот ужасным образом все вывернулось. Я хотела выскочить из комнаты, а еще лучше – просто пропасть.

Ларри затряс головой, и во взгляде его читалось отвращение.

– Я оставил тебе голосовое сообщение – сказал, что мы приедем к тебе на пару дней, я подумал, что ты не будешь против компании, – он посмотрел на меня. – Но, судя по всему, у тебя уже была компания, правильно я понимаю? Нашел себе очередную шлюху.

– Не смей. Не смей о ней ничего говорить, – Каллен посмотрел на него, его челюсть была напряжена, а в глазах ничего нельзя было прочесть. – Джесси, возвращайся к себе в комнату.

У меня перехватило дыхание, я смотрела на него, не веря своим глазам.Какого черта? Он выпроваживалменя? И это после такого замечательного уик-энда, который мы провели вместе, после того, как мы занялись любовью? Почему он не выставитихза дверь? Я посмотрела на Аннетт, завернутую в одеяло, едва прикрывавшее ей грудь. Контуры ее идеального тела были легко различимы сквозь материал, плотно облегавший ее тело.

О боже, так это и есть его жизнь.

Она – часть его жизни…

Ты сделал много отвратительных и аморальных вещей… Вот какой была его жизнь. Отвратительной. Аморальной.

Джесси, возвращайся к себе в комнату.

Только я умудрилась забыть, что я – только развлечение на время, как мне жестко и недвусмысленно об этом напомнили. Не говоря ни слова, я обернулась, схватила свою сумку с вещами для ночевки, которая все еще лежала на полу, и буквально выбежала из комнаты. Я не позволяла себе

* * *

Испуганная, я подскочила на кровати, когда раздался стук в дверь.

– Джесси, – услышала я нежный голос.

Каллен.

Я дала себе слово, что больше не буду искать с ним встречи после того, что произошло, – после того, как он отверг меня, я не стану больше за ним увиваться. Я не буду даже просить его извиниться, я даже и не думала, что он решит сам прийти ко мне. Это его действие совсем меня запутало, сбило с толку. Я утерла пальцами глаза, хотя слезы на них уже давно высохли, и на цыпочках прокралась к двери. Я оперлась на нее рукой и приложила ухо к дереву, не зная, как мне стоит поступить. Я не была уверена даже, что хочу сейчас его видеть.

– Пожалуйста, Джесси, – его голос звучал так, будто он был прямо за дверью, будто он точно так же, как и я, сейчас прижимался к ней. – Пожалуйста, открой дверь. Нам нужно поговорить.

Я отступила от двери, прикусив губу.

– Пожалуйста, – повторил он.

Я вздохнула. Замок издал громкий клацающий звук, когда я его провернула и потянула на себя дверь. Каллен тут же оперся рукой о дверной проем, его большое тело заполнило собой все пространство. Выглядел он очень уставшим, на лице его читалось сожаление.

– Прости меня, прости, пожалуйста.

Я покачала головой, поджала губы и отступила назад, чтобы он смог войти. Несколько мгновений мы просто смотрели друг на друга, и все пространство вокруг нас наэлектризовалось от напряжения.

– Эти люди – они ведь были с тобой той ночью в баре в Париже, где я работала.

– Он мой агент, – сказал Каллен, кивая головой в подтверждение, – а она его жена.

– Ох, – прошептала я, не пытаясь скрыть разочарования, которое я испытала.

– Я не просил ее приходить ко мне в комнату. Я даже не знал, что они собирались прилететь во Францию.

– Он сказал, что оставил тебе сообщение, – сказала я, закрывая дверь и прислоняясь к ней.

– Я ведь был с тобой, Джесси. Я буквально забыл, что у меня вообщеестьтелефон… – с каждым словом он говорил все тише.

Я прикрыла глаза на мгновение. Да, я тоже забыла. Тогда казалось, что мы с ним попали в наш собственный мир, в место, созданное специально для нас. Я боялась возвращаться в реальный, и очень скоро, не прошло и десяти минут с тех пор, как мы вернулись в замок, я поняла почему – меня образумили. Если бы меня не было с Калленом в комнате, он бы принял ее предложение, переспал бы с ней?

– Ты… у вас что, с ней роман?

Каллен поморщился.

– Нет, все не так… я… – он принялся массировать свою шею, очевидно стыдясь того, о чем шла речь. Он покачал головой. – Я сделал много вещей, которых я стыжусь, Джесси. Я их просто ненавижу… – он снова покачал головой, как будто ему не хватало слов, чтобы выразить то, что он хотел сказать.

Между нами повисла тишина.Для меня нет оправдания. Так он сказал сегодня. Ну, он хотя бы понимал это. И все же весь этот эпизод был таким… низким и жалким.Безвкусным. Аморальным, как выразился его агент. Я не хотела больше видеть Каллена таким. Я знала, что за свою жизнь он переспал со множеством женщин. Я знала, что он много пил. Он даже рассказал мне почему, и я попыталась понять. Но вот это… Из-за такого мне становилось стыдно за него – попросту противно. Он ведь всегда был моим принцем, сначала в моем воображении, потом он сохранился таким в моей памяти, а теперь был им в моем сердце. Я любила его.Но то, что произошло сегодня…

– У них есть дети? – спросила я, глядя в сторону. В моем голосе не было эмоций.

Он остановился, внимательно изучая меня с таким несчастным выражением лица, что у меня сжалось сердце. Ну нет, я не собиралась испытывать к нему жалость в этой ситуации, ведь тут он был злодеем.

– Нет.

Стала ли ситуация от этого лучше? Имело ли это вообще значение? Или я просто все проецировала на себя? Это только у меня всплывали болезненные воспоминания?

– Боже, Джесси, пожалуйста, не смотри на меня так, – прохрипел он. – Я никогда не лгал тебе о жизни, которую вел до сих пор. Я никогда не обещал тебе того, чего не мог бы тебе дать. Ты сама согласилась на это. Никаких обещаний. Никаких сожалений.

– Я знаю, – сказала я мягко. – Я… просто… – я пожала плечами, это был жест смятения. Я чувствовала себя сейчас такой чувствительной, буквально оголенной. – Ты всегда был моим принцем, Каллен, – призналась я, озвучивая мысль, которая только что у меня промелькнула, пуская его в свое сердце. – После такого уик-энда я надеялась, что…

– Стой. Я не могу быть твоим принцем, Джесси. Ты должна это понять, – Каллен тихо выругался, отворачиваясь от меня.

Мое сердце сжалось от боли. Я ведь уже догадалась, что так будет, после того, что я увидела там, наверху? Может быть. Но мне было так сложно отделить мужчину, с которым я провела уик-энд, от вотэтогомужчины. Я попросту не могла соединить их в своем сознании: один привез меня к пустой церкви где-то в глубине Франции просто потому, что знал – это меня порадует, а другой вот так вот просто делал людям больно, не беря за это ответственности.

– Я просто подумала… я… я надеялась, что ты решишь, что больше не можешь жить вот так, окруженный пустыми людьми, делая вещи, которых ты потом стыдишься, – не захочешь больше жить так, как ты живешь сейчас, чему я стала свидетельницей. Я знаю, что во время нашей поездки ты испытал то же, что и я, Каллен. Я была там. Я виделатебя. Тот мужчина наверху, которого я видела несколько минут назад, – это не настоящий ты. Или, по крайней мере… тебе не обязательно быть таким. Больше не обязательно, – я потянулась к нему, но он не ответил.

– Ты ошибаешься, – прошептал Каллен сдавленным голосом. Руки, которыми я тянулась к нему, повисли, по телу волнами стала расходиться боль. – Боже, Джесси, если я и готов ради кого-то измениться, то только ради тебя. Я не хочу быть тем, кто я сейчас. Но это тот, кем я стал. И таким я должен оставаться.

Он отступил, и на лице у него была написана

– Что?.. Почему? – спросила я. – Почему тебе нужно оставаться тем, кого ты презираешь?

Каллен вздохнул, повернувшись ко мне. Он подошел к окну, отдернул занавески и замер так, смотря в сад. Вся его поза выдавала напряжение, плечи были сведены. Он молчал так долго, что я уже была готова подойти к нему. Но что-то меня сдерживало. Я почувствовала, что речь идет о чем-то важном – Каллен будто взвешивал, стоит ли ему этим делиться со мной. Казалось, он собирал все свои силы, чтобы решиться на это. Так что я ждала, почти не дыша.

– Я не умею читать, – сказал он так тихо, что сначала я не была уверена, правильно ли я его расслышала.

Мое сердце учащенно забилось, а мысли мои находили друг на друга. Он обернулся ко мне, и в глазах его была такая болезненная ранимость, что я непроизвольно втянула воздух.

– Я не могу прочесть ни книгу, ни меню, ни знаки или указатели. Я не понимаю сообщений и имейлов. Я не мог тогда оставить тебе в вагоне записку, потому что я не могу написать ни единой гребаной буквы, просто ни одной.

Стойте… что?

Я замерла от шока, отчаянно перебирая в памяти время, что мы провели вместе, пытаясь понять, могла ли я догадаться раньше. Мне ничего не приходило в голову.

– Я… я этого не знала.

– Я хорошо умею не выдавать себя. Скрывать это от других стало еще одной моей работой, Джесси.

Я сделала шаг вперед, меня тянуло к нему, во мне отзывалась та боль, что я видела на его лице, и то, каким одиноким и потерянным он выглядел, стоя вот так вот напротив окна. Свет с улицы создавал вокруг него ореол, его темные волосы спадали ему на лоб.

– Но как так вышло, Каллен? Я не понимаю.

На секунду он посмотрел в сторону, засунул руки в карманы и пожал плечами – движение это было таким быстрым, что его можно было не заметить.

– Я много мучился с этим в школе еще ребенком. Эти буквы… они мне просто не давались. В конце концов мне диагностировали нарушение способности к обучению, но… – он вынул руку из кармана и убрал волосы со лба… – все равно было очень сложно. Школа платила за специалиста, который приходил к нам домой, чтобы заниматься со мной, но за всем этим наблюдал мой отец, отчего я просто чудовищно нервничал, так что я даже не старался учиться, а вместо этого только старался вести себя хуже.

Каллен вздохнул, и в этом звуке было столько усталости, что сердце мое снова сжалось.

– Очень скоро я понял, что, если мой отец достаточно разозлится, он прервет урок и отыграется на мне, избивая меня, – продолжил Каллен. – Я был скорее готов вытерпеть физические издевательства, чем снова унижаться, не в силах понять буквы.

– Ох, Каллен, – выдохнула я, и на глазах у меня выступили слезы. – Так вот что ты имел в виду, когда говорил тогда, давно, что не против того, чтобы тебя избивали.

Он как-то очень резко кивнул.

– Да. Удары было перенести куда легче, чем слова, которыми он меня называл.Идиот. Недоносок. Ничтожество. Лучше было терпеть боль, чем постоянно ощущать себя никчемным.

– И… слова, которые ты постоянно слышишь в голове, – это слова, которыми бросался твой отец, когда у тебя не получалось читать? Тебе пели дифирамбы, говорили, какой ты талантливый, но слышишь ты только его, – я остановилась на секунду и взглянула на его несчастное выражение лица. – Он крадет у тебя то волшебство, на которое ты способен.

– Все так, – ответил Каллен еле слышно. – И поэтому мне сложно оставаться наедине с собой. Вот почему я готовна все, лишь бы не оставаться в одиночестве. Потому что когда я один, то его голос – это все, что я слышу.

Я бросилась к нему, не в силах больше сдерживаться, хотя на сердце у меня все еще было тяжело, столь многое меня еще смущало. Я просто не могла оставить его стоять одного после того, как он поделился со мной чем-то таким, что он так долго держал в тайне. Я обхватила его руками за пояс, положила голову ему на грудь и крепко прижала к себе. Он ответил мне, начал гладить руками мои волосы и оперся подбородком мне на голову.

– Джесси, – выдохнул он.

Спустя минуту он слегка отстранился от меня, а я подняла голову, чтобы посмотреть на него.

– Мне очень жаль, что сегодня все так получилось. Прости за то, что тебе пришлось столкнуться с тем худшим, что есть во мне и моей жизни. Мне просто невероятно стыдно. Но ты же видишь, я не твой принц и никогда не смогу им стать. Я не смогу написать тебе любовное послание, даже если от этого будет зависеть моя жизнь. Я даже не в силах написать собственное имя. Я просто… выставлю тебя на посмешище.

– Что ты, Каллен, это совсем не так, к тому же ты еще можешь всему научиться. Ты теперь взрослый мужчина, ты больше не маленький мальчик, который боится разочаровать отца. Ты можешь нанять частного преподавателя, если захочешь. Ты уже умеешь читать ноты и другие музыкальные знаки. А уж если тебе под силу прочесть их, то буквы уже труда не составят.

Он убрал мои руки со своего пояса и отступил, качая головой.

– Нет. Нет, с буквами все совсем не так.

– Почему?

– Я точно не знаю. Может быть, все дело в этой теме с левым и правым полушариями мозга. А может быть, я просто исключение, аномалия. Я без понятия. Не то чтобы я могу все это исследовать, – он посмотрел в сторону на мгновение. – В тот день, когда ты в вагоне показала мне ноты из своей книги, мне показалось… – его лицо скривилось, как будто ему сложно было объяснить то, что с ним происходило, даже для себя. – В общем, было такое чувство, словно у нот был свой вес, с этим их тяжелым, округлым низом и почти невесомым верхом. Их форма… что-то как будто удерживало их на странице, и они не изгибались, не искажались, не улетали прочь со страницы, как делали буквы и цифры. И до сих пор делают, – он затряс головой. – Я не могу объяснить этого, Джесси,

Меня так переполняли эмоции, что я едва могла говорить.Ох, Каллен.

– Это… я хотела сказать… если бы я только знала. Если бы я только понимала, какой важной для тебя стала та книга с нотами. Я бы приносила тебе любую, какую бы только смогла заполучить.

Он улыбнулся, и улыбка вышла мягкой, приветливой, но немного грустной.

– Я знаю, ты бы так и сделала. Но синтезатор, поверь мне, он помог мне даже больше, особенно когда у меня начало получаться сопоставлять звуки и ноты. Каким-то образом я слышал, как звучат разные символы, и эти звуки навсегда запечатлевались в моем сознании. Я стал просто одержим музыкой, тем, как ноты сочетались друг с другом, как они дополняли одна другую, как по-разному их можно было располагать, меняя настроение композиции. Я…

Я затрясла головой, не веря тому, что я слышала. Боже мой, неужели он думал, что это было под силу любому – вот так вот научиться читать музыку с листа, играть на стареньком синтезаторе и сочинять музыку, которая проникала людям прямо в души?

– Ты гений, Каллен, ты настоящий гений музыки.

Он засмеялся, но это не было похоже на воодушевленный смех – в нем было больше боли, чем легкомыслия.

– Какой же я гений? Я просто…

– Не продолжай, – я сделала шаг вперед и приложила два пальца к его губам, не дав ему закончить. – Не смей этого говорить. Не смей повторять то, что он говорил о тебе, – я опустила руку и покачала головой. – Это ведь не его голос звучит у тебя в голове, верно? Этотвой собственный. Это твой голос упрямо повторяет то, что когда-то давно сказал твой отец. Ты до сих пор веришь, что эти слова – правда, вот почему у них есть над тобой такая власть.

Он открыл было рот, чтобы заговорить, но не стал. Он изучал мое лицо глазами. Наконец он как-то нервно выдохнул.

– Я не знаю. Я уже просто-напросто не знаю.

– Каллен, все эти слова – неправда, они всегда были ужасно несправедливы. Это все ложь, которой тебя отравлял злой бессердечный человек, чтобы запугать и без того впечатлительного маленького мальчика. Ты должен в это поверить, только тогда эти слова смолкнут.

Он прошелся рукой по волосам и вдохнул. Его руки безвольно повисли вдоль тела.

– Мне все равно никогда не научиться читать, Джесси.

Он был не прав, но сейчас я не стала ему противоречить. Ему просто не хватало решительности, чтобы попробовать. Я не могла сделать это за него. Я снова подступила к нему, положила руки ему на грудь и подняла голову, чтобы посмотреть ему в лицо.

– Тогда пиши мне любовные послания своей музыкой. Создавай композиции, от которых сердце у меня будет сжиматься, а душа – стремиться ввысь. Если ты… если ты что-то ко мне чувствуешь, выражай свои чувства через музыку. Для меня не будет разницы. Но только не продолжай жить жизнью, которая тебе не нравится. Не становись кем-то, кого ты сам презираешь. Не отказывайся вот так просто от того, что у нас есть, потому что чувствуешь себя недостойным этого.

– Яне достоинтебя. Как ты будешь себя чувствовать, когда тебе придется читать для меня все, что только можно? Тебе ведь самой будет скучно жить с человеком, который не в состоянии обсудить историю, который из политики знает только то, что передают по вечерним новостям. Да мы даже не сможем посмеяться, черт побери, над мемом, который будет в тренде, потому что я понятия не имею, что на нем написано!

Я вздохнула.

– Каллен, если ты правда интересуешься историей, то всегда можно послушать аудиокниги или посмотреть документальные фильмы. Я думаю, ты и без меня все это знаешь, и ты уже смотрел фильмы или слушал книги, если тебе действительно хотелось что-то узнать. Если история тебе просто неинтересна, пожалуйста, не делай этого ради меня. Мне все это не важно. Я хочу услышать то, что ты думаешь по поводу света, пробивающегося сквозь наше окно на рассвете, я бы хотела узнать, веришь ли ты в судьбу. Я хочу услышать о том, что ты хранишь в своем сердце, о том, как ты воспринимаешь мир вокруг себя.

– Ох, Джесси, – выдохнул он, и взгляд его смягчился, стоило ему на меня посмотреть.

Каллен притянул меня к себе, и какое-то время мы просто стояли вот так. Я прижалась ухом к его груди и слушала его спокойное сердцебиение и чувствовала, как он целует меня в макушку.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, Каллен вздохнул.

– Я просто… я не знаю. Ты достойна всего самого лучшего, и я хочу быть мужчиной, который может тебе все это дать, но… я просто не этот мужчина.

Мое сердце неровно билось у меня в груди. Он ошибался. Я любила его, и мне было не важно, что он не умел читать, мне не было дела до того, что он врал об этом. Я так хорошо теперь понимала своего печального принца. Теперь все встало на свои места. Но все, что я чувствовала, еще ничего не значило. То, во что я верила, то, что я знала, – все это было бесполезно, если он сам не был готов поверить в себя.

– Пожалуйста, Джесси, не грусти. У нас осталось совсем немного времени. Давай не тратить его понапрасну.

Совсем немного времени.

Вот мы и вернулись к этому. Эти две недели – это все, что он был готов мне подарить, а я хотела большего. Я хотелаего, но теперь у меня было чувство, что я запуталась. Я надеялась, что мы сможем что-нибудь придумать, но теперь я как будто не могла охватить картину происходящего целиком. Все было будто бы в тумане, повсюду были пути и дороги, которые вдруг оборвались. Боже мой, как же я смогу сказать ему «прощай», если я не была к этому готова, если я хотела, чтобы он остался в моей жизни, а он до сих пор не верил, что ему есть в ней место?

Совсем немного времени.

Всего лишь несколько дней.

Этого было недостаточно.

Но это все, что у меня было.

Глава 19. Каллен

Мне нравилось, как алкоголь обжигал мне горло – это позволяло отвлечься от мыслей, пускай

Я все еще презирал себя, особенно после того, как Джесси так близко познакомилась с тем развратом, из которого и состояла моя жизнь.Аннетт. Господи боже. Мне казалось, что я запятнал невинность Джесси уже тем, что ей пришлось стать свидетельницей этой ужасной сцены. И мало того: я будто ударил ножом как раз в то место, которое, как она сама мне признавалась, было для нее самым болезненным. Я знал, каково это, когда такое происходит, и я попросту ненавидел себя за то, что позволил такому случиться.

Я вздохнул, провел рукой по волосам и вновь вернулся к тому, о чем мы говорили с ней накануне ночью в ее комнате. Джесси узнала, что я не умею читать, и она не отвергла меня сразу же. От осознания этого мне становилось лучше, почти радостно, и все же… знакомое ощущение стыдавсе ещебыло ощутимо где-то на заднем плане, и совсем расслабиться у меня не получалось. Я так долго врал, что уже и не знал, хватит ли у меня смелости признаться в этом перед всеми. Я даже не мог себе представить, каково это: жить, не пытаясь ежесекундно перестраховываться, заметать следы и пытаться предусмотреть какое-то невероятное количество вещей.

Я стал настоящим мастером обмана, я годами оттачивал свое умение лгать, импровизируя, – все, чтобы уйти от неудобного вопроса, отвлечь собеседника. И, черт побери, это меня истощало. Я лгал так долго, что уже свыкся с этим, но раз о моей тайне узнала Джесси, то каково мне будет теперь лгать,когда она со мной, зная, что она понимает, что я делаю? Какие новые, неизведанные еще грани стыда это передо мной откроет? Постоянно лгать в присутствии того, кого ты уважаешь, того, ктознает, что ты лжешь. А когда она увидит, с каким мастерством у меня получается притворяться, поймет ли она, почему мне приходится так поступать, или это сведет на нет то доверие, которое она еще могла ко мне испытывать? Ведь как можно доверять кому-то, кто напоминает тебе о человеке, который когда-то так сильно тебя ранил?

Я отхлебнул еще немного бурбона. Бессмысленное блуждание моих мыслей злило и смущало меня.

Меня охватило сильное желание просто провести в своей комнате весь день, дожидаясь Джесси, но тогда бы я почувствовал себя взаперти. Музыка больше не звучала в моей голове – я все равно ничего не смогу написать. А еще мне хотелось выпить. Я позвонил Нику, и он сказал, что сейчас занят, но будет готов встретиться со мной в баре в пять. Я спустился в бар в четыре и вот уже сорок пять минут тянул один и тот же напиток. Кто-то на другом конце барной стойки громко засмеялся; я посмотрел туда и увидел пожилую пару. После этого я осмотрелся вокруг, надеясь, что старины Ларри нет нигде поблизости.

Мне действительно нечего было сказать ему вчера вечером, да и сейчас я не придумал, как бы могла звучать моя речь. Какой был смысл извиняться, если сама измена от этого никуда не денется. А что касается самого Ларри, то он решил, что не было смысла тратить время, покрывая меня и Аннетт ругательствами. Кому бы хотелось знать, когда и как часто ему изменяли?Сука.

Я знал, что Аннетт улетела из Франции первым же самолетом, а Ларри собирался отправиться вслед за ней на следующий день. Я понятия не имел, в каком статусе теперь находился их брак после того, что произошло в моей комнате. Из всех отвратительных эпизодов моей жизни этот легко забирал первое место. Я шумно выдохнул, от воспоминаний о вчерашнем вечере по всему моему телу вновь прошла волна отвращения.

Я даже не знал, есть ли у меня теперь агент и хотел ли я, чтобы меня представлял именно Ларри. Да и хотел ли я теперь вообще агента?

Ларри был невероятно хорош в своем деле, он всегда выбивал контракты на самых лучших условиях, но я не раз видел, как он всаживает людям нож в спину, так что знал, что полностью доверять ему нельзя.Как и он не мог до конца доверять мне, очевидно. К сожалению, меня засосало в такой образ жизни потому, что такому, как я, было проще жить, вертясь среди людей, которые готовы были при случае отвести взгляд, которые не задавали серьезных вопросов и удовольствовались уклончивыми ответами, улыбаясь и кивая в ответ, среди людей, которых не смущало самое подозрительное поведение. Так что я стал одним из них.

Уходя из моей комнаты, Ларри рассказал мне об интервью для французского ТВ,пытаться соскочить с которого, намекнул он, будет только последний мерзавец. Взгляд, полный отвращения, которым он меня одарил при этом, как бы говорил, что он еще сдерживается, говоря просто «мерзавец». Да уж, то, что он заставляет меня работать, пока я должен был бы отдыхать, было хреново, но я был не в том положении, чтобы говорить «нет». Не после той сцены, которая между нами разыгралась.

– Ого, посмотрите, кто вернулся, – сказал Ник, присаживаясь рядом со мной. Посмотрев на мою выпивку, он поднял бровь. – Я думал, что застану тебя сияющим и счастливым. Чего же ты тогда такой угрюмый?

Я показал ему зубы, надеясь, что у меня выходит подобающая улыбка.

– Ну что, так лучше?

– Не сказал бы, – Ник аж вздрогнул.

От такого я даже засмеялся, но затем зарычал и снова выпил. К нам подошел бармен, Ник заказал пиво, а затем вновь посмотрел на меня.

– Что стряслось, Каллен? Я-то надеялся, ты вернешься из своей романтической поездки, улыбаясь во все лицо и подпрыгивая от радости. Мы с тобой потратили столько времени, изучая все эти винодельни и музеи, французские сады и места для завтрака… Столько подготовки, и что – все пошло наперекосяк?

Я уставился в свой стакан, позволяя себе, хотя бы на мгновение, вновь вернуться в этот уик-энд. Джесси и я в итоге так долго не выбирались из кровати, что у нас не было времени, чтобы сделать и половину из того, что я запланировал. И это было… просто невероятно.

– Все прошло даже слишком хорошо. И все… как-то резко стало сложнее.

Перед Ником поставили его

– Ага. Понимаю, понимаю.

Я наклонил голову, искоса поглядев на него. Он и правда понимал. Так было всегда. Именно поэтому я стал отстраняться от него, когда в моей жизни возникли такие люди, как Ларри и Аннетт. Я повернул голову и принялся изучать бар, набираясь смелости.

– Ник, почему ты никогда не пишешь мне сообщения?

И не только это – была еще куча мелочей, которые он делал для меня. Я притворялся, что не замечаю их.

Повисла тишина, но вместо того, чтобы взглянуть на Ника, я принялся складывать салфетку, которая лежала передо мной, снова и снова, делая из нее маленький квадрат.

– Ты правда хочешь, чтобы я тебе это сказал? – поинтересовался Ник мягко.

– Нет, – с этим словом я выпустил воздух из груди.

Для меня уже давно не было секретом, что Ник был в курсе моей неспособности читать. Это была та правда, которую знали мы оба и о которой не говорили. Не знаю, как точно он об этом догадался, но Ник был со мной задолго до того, как у меня появилось достаточно денег, чтобы контракты читались за меня, задолго до того, как у меня появились средства на компьютеры и телефоны, на которые я мог скачивать приложения. Да, он как-то об этом догадался и, поняв, что я этого стыжусь, никогда не заводил об этом речь. Он просто помогал мне, в чем и когда мог.

– Тебе нечего стыдиться, Каллен.

Я ничего на это не ответил, и спустя мгновение Ник спросил:

– Все из-за этого?

– О чем ты?

– Из-за этого все сразу стало каким-то сложным? Ты ведь можешь рассказать ей, знаешь?

– Я так и сделал.

Я посмотрел на Ника, и на лице его застыло выражение искреннего удивления.

– И как она отреагировала?

– Она сказала, что ей нет до этого дела, – я покачал головой. – Ей, наверное, и правда все равно, но это только потому, что она еще не поняла, как все это может сказаться на ней, да и о том, что это сделает сомной,она тоже, должно быть, не подумала.

Она ведь не знала, что мне приходилось переживать: ведь понимая, что мне гораздо проще было бы признаться во всем людям, я в то же время не забывал, что это значило бы очень сильно подставиться. Она не понимала, что быть безграмотным для меня значило не только чувствовать себя глупым, но еще и незащищенным. Конечно, можно было подумать, что уже существовали инструменты, которые могли бы мне помочь – перевод голоса в текст, – но и у них было множество подводных камней. Мне ли было этого не знать: ох, сколько раз – слишком много раз – из-за автоисправления я выставлял себя дураком. Так что от каких-то технологий я попросту отказался. Я был скорее готов показаться грубым, долго не отвечая, чем вот так вот попасть впросак.

– Окей. Так ты… что, навсегда теперь останешься одиноким? Будешь пить не в меру, спать с первыми попавшимися женщинами и повторять все это по кругу, пока у тебя либо не откажет печень, либо не отвалится член? План – ну просто мое почтение.

Я не смог сдержать смеха, слушая его.

– Знаешь, когда ты так все описываешь…

– Вот-вот, – вздохнул Ник. – Грустный, одинокий и без члена. Такого и врагу не пожелаешь, знаешь ли.

– Так и что мне тогда делать, а? Она живет на другом конце земного шара.

Ник пожал плечами.

– Это все детали, вы вдвоем как-нибудь со всем этим разберетесь. Но вот что я знаю точно, Каллен, так это то, что я очень, очень давно не видел, чтобы у тебя так сильно блестели глаза – обычно по ним читается только то, что ты надрался. И я начинаю бояться, что этот блеск уже никогда не вернется.

Я услышал грусть в его голосе и вздрогнул от этого. Он видел, что я давно уже вступил на тропу, в конце которой меня ждало только самоуничтожение, и пытался увести меня с нее. Но я его не слушал – я делал все, чтобы оттолкнуть его от себя, заставить его замолчать.

Я отхлебнул еще немного выпивки.

– У тебя ведь на самом деле не было времени, чтобы поехать со мной в это путешествие, правда?

Он работал почти все то время, что мы были в замке.

– Для тебя у меня всегда найдется время, Каллен.

Я улыбнулся, услышав это. Да, он всегда выкраивал время. Даже когда времени у него не было, он как-то егонаходил. Он единственный, кто делал это для меня.

– Чел, прости, что был таким никудышным другом в последнее время.

Ник сделал глоток пива и сказал:

– Закажи нам еще по одной и считай, что ты прощен.

Я засмеялся, но смех быстро сошел на нет. Я должен был ему больше этого, куда больше.

– Спасибо тебе.

Мы сидели, выпивали и болтали, настроение у меня постепенно становилось все лучше. Где-то через пятнадцать минут я почувствовал, что справа ко мне кто-то подсаживается. Я обернулся, чтобы посмотреть, кто это был. Это оказалась девушка, которая широко мне улыбалась. Сначала я не смог понять, кто она такая, но очень скоро я узнал в ней девушку, с которой познакомился в первый же вечер, как я сюда прибыл, – это случилось в тот же вечер, когда в этот бар заглянула Джесси. Улыбка девушки стала более застенчивой.

– Привет-привет, – сказала она.

– Как ты поживаешь?

– О, у нас все отлично.

Ее подруга, оказавшаяся рядом, приобняла ее и помахала нам. Увидев свободное место рядом с Ником, она направилась к нему и забралась на стул. Она протянула Нику руку, представилась и завела с ним разговор.

– Я надеялась еще раз повидаться с тобой на неделе, – сказала девушка рядом со мной.

Черт, да как же ее звали – я никак не мог вспомнить. Пока я пытался выудить ее имя из глубин сознания, к нам подошел бармен, и девушка заказала шоколадный мартини. А я вообще поинтересовался тогда, как ее зовут?

– Да уж, – отозвался я, когда бармен отвлекся от нас, чтобы сделать коктейль. – Я много работал, а остальное время проводил с друзьями.

Друзьями. Прозвучало это слово как-то не так. Но если Джесси не была мнедругом, то кем она была?

– Работал? Я думала, ты приехал сюда отдохнуть. Ты сочиняешь что-то новое?

– Да. Я работаю над саундтреком к одному фильму.

Кто бы мог подумать, что, приехав сюда с запущенным случаем писательского блока,

– Вау, это очень интересно! – сказала девушка, положив ладонь мне на руку.

Я хорошо понимал, что означал этот жест – я могу хоть сейчас увести ее в свою комнату, если захочу. Я не хотел.

Я вытянул свою руку из-под ее ладони. В этот момент бармен как раз принес ей мартини, и она подняла бокал, произнеся тост:

– За твой новый шедевр, – и отпила мартини.

– Спасибо, мне приятно.

Что ж, ситуация была чертовски неловкая. Я знал, что было у нее на уме, но меня это совсем не интересовало.К тому же раньше мне никогда не приходилось ввязываться в смол-токи. Я открыл было рот, чтобы извиниться и уйти, но она начала говорить, опередив меня.

– А мы с друзьями осматривали достопримечательности, – продолжила она. – В долине Луары есть столько всего, чем можно заняться. Это просто прекрасное место, – она выпила еще немного своего коктейля, наклонила голову и улыбнулась, очевидно флиртуя. – А мне ведь так и не довелось опробовать твое джакузи.

Я вздохнул и выдавил из себя неловкую улыбку.

– Послушай, э-э-э…

Я взглянул в сторону и увидел, что Джесси стоит в дверях бара. Она смотрела прямо на нее, и на лице ее запечатлелись одновременно удивление и боль. Я думал, что она пробудет на работе еще как минимум полчаса, но я был так рад ее увидеть, что тут же вскочил на ноги. Она пошла навстречу мне, хотя все ее тело было напряжено, будто она не была уверена, стоит ли ей это делать.

– Мне нужно идти, – бросил я девушке, которая сидела рядом со мной.

– Постой! Ты уже? Я надеялась, мы сможем…

– Извини, – сказал я и обратился к бармену: – Запиши это все на счет моей комнаты, – я указал на Ника и двух девушек. Бармен кивнул, и я дал ему чаевые. – Ник, ну что, увидимся за ужином?

– Нет, сегодня никак не получится. Как насчет пересечься за завтраком?

Я кивнул ему и проскользнул между барных стульев, заметив, что девушка, с которой я разговаривал, надулась, обидевшись. Я пошел навстречу Джесси. Она неуверенно мне улыбнулась и помахала Нику.

– Хей, – сказал я. – Как работа сегодня?

Джесси стрельнула глазами мне за спину, на бар.

– Тебе ни к чему уходить, если ты был за…

– Я все это время ждал тебя.Толькотебя, Джесси.

– Хорошо, – она кротко улыбнулась мне. – Ну что, тогда пойдем?

Я взял ее за руку, и мы направились к выходу. На мгновение Джесси обернулась назад, и будто тень пробежала по ее лицу в эту секунду, но затем она вновь одарила меня своей улыбкой. Правда, глаза ее говорили совсем другое.

Глава 20. Джессика

В год Господа нашего 1429, на двадцать первый день июля.

Мы вернулись с коронации короля Карла VII, которая вышла такой торжественной во многом благодаря храбрости Джанны, которая привела наши войска к победе. Празднование вышло невероятно захватывающим, и хотя я обрядилась в свою привычную одежду и надела свои любимые украшения, почему-то я чувствовала себя… совсем не собой. Я сильно изменилась и не знала, как обернуть это вспять, как и не знала, хотела ли я этого.

Мой отец познакомил меня с несколькими знатными джентльменами нашего двора и сказал мне, что он поджидает такого претендента на мою руку и сердце, брак с которым окажется самым выгодным. Когда я услышала это, мое сердце упало, ведь я поняла, что именно ждет меня, когда я исполню свой долг, – брак по расчету и жизнь, проведенная в притворстве.

Я заметила Оливье, который прятался за колоннами и слишком уж обильно угощался вином, наблюдая за тем, как я танцую с одним аристократом за другим. Я танцевала и смеялась и все же никак не могла забыть тот поцелуй, который капитан запечатлел на моих устах перед тем, как отпустить меня и вновь направиться в лагерь. Он уходил, а я злилась на него за то, что он позволил себе такие вольности, и в то же время грустила из-за того, что поцелуй наш так быстро закончился. Поэтому, когда Оливье утащил меня за одну из колонн, прижал к себе и вновь поцеловал меня в губы, я не сопротивлялась. Более того, должна признаться, я поощряла его, отвечая на его поцелуй с тем же рвением. Мне бы пришел конец, если бы кто-то узнал, что я позволяла себе такое, еще и с простым военным, но мне было все равно. Что же я делаю? Нам с Оливье не на что рассчитывать – совсем не на что, – и все же я безумно хочу, чтобы его руки ласкали меня – от этого мне становится страшно, от этого я прихожу в восторг.

Я готова благодарить судьбу за то, что теперь я снова в лагере, в месте, где действуют совсем другие правила, в месте, где у меня есть своя роль, которой мне нужно придерживаться, но которая не сковывает меня, а, наоборот, делает свободней. Тут обсуждают совсем другие вещи: например, стоит ли нам надавить на врага, воспользовавшись своим преимуществом, и взять Париж? Оливье говорит, что он согласен с Джанной, считающей, что нужно рискнуть. Карл, впрочем, не столь решителен – без всяких сомнений, на его мнение влияет его двор. Иногда эта война так меня истощает, что мне кажется, я готова закричать. Какое Богу дело до нашей победы? Разве английские солдаты в этот самый момент не молятся в своих тентах, прося Бога даровать победу уже им? С чего бы Богу внемлить одним мольбам и не прислушиваться к другим? Джанна говорит, что я задаюсь не теми вопросами, но я не знаю, какие из них правильные. Возможно, если бы мне удалось перестать задаваться вопросами, как она, мой разум нашел бы покой. Может быть, Бог и правда хочет привести нас всех к миру, но если никто, кроме Джанны, не верит его призывам, то все, что нас ждет, – это поражение. Ведь одна девушка не может спасти целую нацию, как бы ни была сильна ее вера. В этом нет сомнений: одна девушка не может спасти никого – ни страну, ни мужчину, – если они не верят так же страстно, как и она.

Ему снова снились сны. На этот раз я могла догадаться о том, что ему снилось, по тому, как он тихо

Мне тоже приснился сон по мотивам той части перевода, над которой я работала сегодня днем. Это был сон о коронации и поцелуях тайком, сон о войсках и военных лагерях, сон о молодой девушке, которая пытается жить среди всего этого. Но плач Каллена пробудил меня, и теперь этот сон развеялся, словно утренний туман.

– Каллен, – прошептала я, легонько тряся его за плечо. – Каллен, проснись. Тебе снова снятся кошмары.

Он подрагивал, его голова вдруг повернулась на подушке, как будто кто-то дал ему пощечину, и он резко открыл глаза. Он моргал, глядя на меня в приглушенном свете моей комнаты. Он постепенно возвращался к реальности, тени в его глазах пропали, он выдохнул и притянул меня к себе.

Я провела ладонью вниз по его щеке, ощущая его жесткую челюсть под пальцами. Должно быть, уже было почти утро. Чтобы посмотреть на прикроватные часы, мне бы пришлось перекатиться, а я не хотела отворачиваться от него даже на секунду.

– Снова тот же сон? – спросила я.

– Да, все то же самое.

– Он больше не может причинить тебе вреда, – прошептала я.

Вот только онвсе ещеделал ему больно, разве не так? Как же я могла помочь ему, что нужно было сделать, чтобы слова его отца больше не отравляли ему жизнь?

– Все, что он говорил, – это ложь, – добавила я.

Я перебралась к нему поближе, крепко прижала его к себе, ощущая быстрое биение его сердца. Через пару мгновений сердце стало биться медленнее, его тело расслабилось.

– Давай ты будешь жить со мной, Джесси, – сказал он тихо, прижавшись губами к моим волосам.

Я распахнула глаза и вскинула голову, чтобы посмотреть на него.

– Жить с тобой? В Лос-Анджелесе?

– Да.

От этих слов мне стало радостно, но меня тут же настигло беспокойство. Переехать в Лос-Анджелес, в котором вся жизнь будет похожа на ту сцену, что я застала в его номере наверху?

– Почему ты вдруг замолчала? – спросил он.

В его голосе было столько ранимости, что я поняла, как сложно, должно быть, ему было задавать эти вопросы. Он хотел сказать, что он изменится? Переменит весь свой образ жизни ради меня? Это ведь то, что я сама хотела, правда? Но почему тогда я не чувствовала себя уверенной? Потому что слова, которые он сказал мне вчера, все еще звучали у меня в голове.Боже, Джесси, если я и готов ради кого-то измениться, то только ради тебя. Я не хочу быть тем, кто я сейчас. Но это тот, кем я стал. И таким я должен оставаться.Если бы только он мог измениться…

– Просто… у меня ведь тут работа.

– Но она ведь временная. Я ведь правильно понял?

– Да. Но я надеялась, что после этого смогу получить постоянную позицию.

– Я понимаю, как сильно ты любишь свою работу. Но разве ты не можешь работать и в Лос-Анджелесе тоже? Разве там не найдется работы для переводчика?

Конечно, там могло найтись что-то по моему профилю, подумала я. Я бы могла быть преподавателем или, например, переводить книги… я вздохнула. Это просто было не совсем то, о чем я мечтала. Но, с другой стороны, Каллен был моеймечтой… Он был ею всегда.

– Я бы постоянно угощал тебя французским шоколадом, – прошептал он, наклоняясь ко мне и прикасаясь губами к моему лбу. Я чувствовала, что он улыбается, хотя улыбка тут же пропала. Его дыхание теплом ложилось на мою кожу. – Я слышу музыку, когда мы вместе.

– А что, если она снова остановится? Даже когда мы будем вместе? – спросила я.

Прошу тебя, Каллен, не пытайся заполучить меня только по этой причине. Люби меня, Каллен. Люби меня, и тогда я последую за тобой куда угодно.

– Я… Что ты имеешь в виду?

– Я хотела спросить, уйдешь ли ты от меня к другим женщинам, если я больше не смогу заставлять музыку звучать у тебя в голове?

Несколько мучительно долгих минут он сохранял молчание.

– Я ни разу не посмотрел в сторону других женщин с тех пор, как мы вместе, Джесси. Я даже ни разу о нихне думал. Правда, ни разу.

Что ж, я бы не сказала, что это можно было счесть за однозначное «нет».

– Я знаю, – сказала я мягко.

Я почувствовала, как внутри у меня что-то сжимается, это была знакомая боль, все то же неприятное ощущение, что я испытывала каждый раз, как распахивалась дверь очередного гостиничного номера, каждый раз, как я слышала плач своей матери. О да, меня тоже преследовали призраки, мои собственные. Возможно, нерешительность Каллена объяснялась тем, что он не особенно-то и доверялсебе самому, но как тогда я могла вверить ему свою судьбу – переехать на другой конец света, – если у него даже не получалось убедить меня в том, что он меня не предаст. Если он не доверял самому себе, то нужно было быть дураком, чтобы довериться ему, разве не так?

– Ты можешь переехать во Францию, – сказала я, не пытаясь скрыть надежду в своем голосе. – Ведь ты можешь писать музыку, находясь где угодно.

Он снова замолчал, и это продлилось какое-то время.

– Это не совсем так. Просто… я знаю Лос-Анджелес. Я знаю его улицы и магазины, я знаю, как добраться, куда мне надо, знаю, куда надо отправиться, если мне что-то нужно. Там у меня есть люди, которые читают за меня контракты, и рестораны, в которых я знаю, что можно заказать. Я работаю с дирижерами, которым знаком мой стиль – они свыклись с моими причудами и понимают, как работать с моими партитурами, знают, как должна звучать музыка, даже если в партитурах это напрямую не указано. Мне придется… мне придется начинать все сначала, столько всего – прямо с нуля. Я буду сильно зависеть от тебя, и мне придется взаимодействовать сразу с двумя языками, которые я не понимаю, а не с одним.

Там он ощущает себя в безопасности. Там ему не нужно бояться, что все поймут, что он безграмотный. Безопасность тоже, конечно, может стать своего рода тюрьмой. Стеной, за которой ты хочешь укрыться.

– Но ты ведь отлично справлялся во время нашего уик-энда, а ты ведь ни разу до этого не был в тех местах.

– Я справился потому, что мне помогал Ник.

– Ник… а он знает? – спросила я.

– Да.

Я сильно удивилась. У меня создалось впечатление, что он больше ни с кем не делился своей тайной

– Ты ведь можешь научиться читать, Каллен. Ты не безнадежен просто потому, что так сказал твой отец. Перестань повторять все эти слова вслед за ним.Докажи, что он был не прав.

Борись. Бросайся в битву, даже если тебе страшно.

– А что, если у меня не выйдет? Это тогда докажет, что он все-таки был прав?

Каллен откатился от меня, перевернулся на спину и уставился в потолок.

Я внимательно изучала его в неярком утреннем свете, его красивый профиль, то, как напряженно он сжимал свою челюсть. Так вот в чем было дело. Вот что страшило его больше всего. Его пугала одна мысль о том, чтобы попытаться, он ужасно боялся, что все те слова, что сейчас звучали в его голове, окажутся правдой, – боялся, что его неспособность учиться только подтвердит их лишний раз.Ох, Каллен.

– Твой отец был не прав, – прошептала я еле слышно. – Я бы очень хотела доказать тебе это.

Он вздохнул и снова повернулся ко мне. Он перебирал пальцами мои волосы, пока я тоже тяжело не вздохнула вслед за ним.

– И во что мы только ввязались, а, принцесса Джесси? – спросил он.

– Мы пробираемся сквозь земли, полные опасности, – прошептала я, поддразнивая его. Он усмехнулся и прижался своим лбом к моему. – Тут повсюду болота, которые грозятся поглотить нас, и зыбучие пески, засасывающие человека целиком за три минуты.

– Что же мы будем делать?

– Просто верь, принц Каллен.

Он вновь шумно выдохнул и притянул меня к себе поближе.

– Уж в чем в чем, а в этом я никогда не был особенно хорош.

* * *

В год Господа нашего 1429, на двадцать седьмой день октября.

Пока я пишу это, меня трясет от волнения, и все равно я никогда еще не была так спокойна, как сейчас.

Оливье и я ускользнули ненадолго из лагеря, и когда мы уже возвращались обратно, то завели разговор о Джанне.

– Тебе не нравится то, что она с нами, – обвинила я его.

Он принялся это отрицать, говоря, что он очень этому рад и что она вдохновляет его солдат.

– Но ты ведь не веришь, что ее ведет за собой Господь? – спросила я.

Он посмотрел мне в лицо и сказал:

– Нет, в это я не верю. Но даже если это правда, какая разница?

Мне нечего было ему на это ответить, хотя на душе у меня стало как-то неспокойно, что-то меня сильно смущало.

Мы молча шли еще какое-то время, погруженные каждый в свои мысли, и тут вдруг капитан потянул меня к себе и приложил палец к губам, как будто он что-то или кого-то услышал. Мы замерли и в глубине лесной чащи между деревьев увидели Джанну, которая стояла, запрокинув голову и закрыв глаза. Меня вдруг настигло ощущение абсолютной… тишины, что-то такое, чего я не могла до конца объяснить. Я была уверена, что Оливье чувствует то же, что и я – он точно так же смотрел на Джанну, и на лице его застыло выражение ошеломленного замешательства. Все выглядело так, будто пространство, где она стояла, было залито светом, который не светил, не блестел, а только… наполнял все вокруг умиротворенностью, ощущением глубокого приязненного спокойствия. Это ощущалось как настоящее благословение, и мне захотелось выйти из нашего укрытия и окунуться в этот свет, стать его частью. И все же я тоже не понимала, что происходит, я крепко стиснула руку капитана, а он стиснул мою в ответ. Губы Джанны двигались, будто она с кем-то говорила. Наконец на губах Джанны выступила улыбка, она развернулась и направилась обратно в сторону лагеря.

Разум мой был смущен, сама я благоговела, но, что странно, я не чувствовала, будто мне нужны какие-то ответы. Я знала, что мы стали свидетелями чего-то чудесного, но доказательств этому не было – одна лишь вера в моем сердце. И этого было достаточно.

На следующий день мне казалось, что время движется с черепашьей скоростью. До сих пор мне не составляло труда забыться, работая, ведь я была заворожена историей, что разворачивалась у меня перед глазами, вопросами, которые она передо мной ставила, всеми теми чудесами, о которых она повествовала. Но хотя Каллен и я поговорили о том, что одному из нас следует переехать, чтобы мы могли быть ближе друг к другу, похоже, нам обоим недоставало смелости действительно решиться и сделать это. Так что все, что у нас оставалось, – это пара дней, которые мы еще проведем вместе.

Я очень боялась того, что стоит Каллену уехать и разлучиться со мной, как все те чувства, что он испытывал ко мне, попросту испарятся. От этих размышлений сердце мое сжималось от боли, все оттого, что я знала: мои чувства так просто не пройдут. И все же если бы так и произошло, если бы чувства Каллена ко мне и правда быстро сошли на нет, то разве бы это не стало ответом на вопрос,действительноли я важна для него?

В последние дни я все больше и больше думала о своей матери, эта заживающая рана напоминала о себе снова и снова из-за того, что ситуация с Калленом была такой неопределенной. Когда она рассказала нам, что у нее диагностировали рак, я представляла себе, что опухоль возникла из-за той невысказанной обиды, которую она копила по отношению к моему отцу-изменнику долгие, долгие годы. Она была будто физическим воплощением всех его грехов, и это притом чтоонаодна отвечала за них так, будто это были ее собственные.

Я ни за что не буду жить так, как она. С меня хватит. Мне нужен был мужчина, который будет за меня бороться, который не побоится сразиться с драконами ради меня, мужчина, на чью любовь, такую же постоянную, как положение звезд, я могла рассчитывать.

Мне безумно хотелось, чтобы Каллен был этим самым мужчиной, но иногда я думала, что он уже слишком изранен, слишком привык вредить самому себе. Если он не был готов бороться за себя, не был готов стоять лицом к лицу с собственными демонами, вероятно, за меня он тоже не сможет постоять.

В год Господа нашего 1430, на четвертый день

Мы думали, что победа в сегодняшней битве не будет стоить нам ничего. На деле же она обернулась сущим кошмаром. Моя помощь требовалась за пределами лагеря, там, куда приносили раненых и мертвых – казалось, этому кошмару, крови и несчастьям не было конца. В ушах у меня звенело от пушечных выстрелов, раздававшихся неподалеку, и от криков. Мне казалось, я сойду с ума от ужаса. Победа все же была за нами, но к тому моменту, как закончилась битва, мое сердце так пропиталось страхом того, что я больше не увижу Оливье и Джанну, что я боялась, что просто не выдержу.

Я ждала их, стоя на обочине дороги, и, когда я увидела Оливье верхом на лошади, я не смогла скрыть своего облегчения и помчалась к нему, рыдая. Он принялся страшно ругаться, затащил меня на лошадь и немедленно свернул на одну из узких тропинок, примыкавших к основной дороге. Я плакала, Оливье ругался, мы покрывали друг друга поцелуями, и, мне кажется, на какое-то время разум наш совсем затуманился, так рад был каждый из нас узнать, что его возлюбленный в безопасности.

– Ты подошла слишком близко к полю битвы, – сказал он со злостью между поцелуями. – Это попросту безрассудно! Ты заставляешь меня волноваться еще и об этом! Меня ведь убьют из-за тебя, ты это понимаешь?

Я поежилась в его объятиях и зарыдала еще сильнее, желая, чтобы наши тела слились в одно – так бы я точно знала, что он жив и ему никто не навредит.

– Отвези меня куда-нибудь, Оливье, куда-нибудь, где будем только мы с тобой. Туда, где не будет войн, полей битв, не будет крови и криков умирающих.

– Ты уверена, что хочешь этого? – спросил он, не в силах скрыть боль в своем голосе.

– Да! – я едва не плакала. Мне без этого не жить, мне не жить без него.

Он снова выругался и затем сказал:

– Ты ведь не сможешь вернуться. Вся твоя прежняя жизнь будет кончена.

Я засмеялась, и это, должно быть, было похоже на смех безумца.

– От меня прежней уже ничего не осталось. Все из-за войны, из-за ужаса, который окружает меня, из-за вопросов, на которые я никогда не получу ответа. Подари мне новую цельную жизнь, Оливье. Вот о чем я тебя прошу.

Он крепко держал меня, пока мы быстро уносились прочь. Мы ехали, казалось мне, долгие часы, и сердце мое было спокойно, пока я ощущала, что могу приникнуть к нему спиной. Он вез нас далеко, и я знала, что тем самым он дает мне время на то, чтобы передумать, но я, наоборот, все больше укреплялась в своем решении. Я любила его. Мое сердце принадлежало только ему. И куда бы мы ни держали путь, нас больше не сковывали правила, кроме тех, что установил для нас Господь. Сейчас, проезжая на лошади, что однажды несла моего возлюбленного в битву, через цветочные поля, мы не знали запретов общества. Все, что мы ощущали, – это безумное биение наших сердец и уверенность в том, что сделанное ради любви никогда не осудят. Да, будущее наше было туманно, но наконец-то у меня были ответы на все вопросы.

Мы подъехали к ручью. Оливье привязал лошадь к дереву и дал ей напиться воды и пожевать сладкой травы, что росла на берегу. От ручья мы прошествовали к пещере, вход в которую мы с трудом нашли среди больших камней на вершине холма. Когда мы оказались там, Оливье сказал мне:

– Если нам придется разделиться, если ты потеряешься, приходи сюда, когда луна еще молода, прямо как сегодня. С этой минуты это место – наше.

– Хорошо, – согласилась я. – Это место – наше.

– Чего же ты все-таки хочешь, Аделаида? – спросил он, как будто давая мне последний шанс отказаться от всего, отказаться от него.

Я поцеловала его и тихо прошептала, прижимаясь к нему губами:

– Я хочу жить, ничего не боясь и ни о чем не жалея. Я хочу тебя, капитан Оливье Дюран.

На этих словах Оливье сначала притянул меня к себе, а затем постелил на землю тонкое одеяло, до того лежавшее на седле, а поверх него положил свою куртку. И вот около входа в пещеру – нашу пещеру – там, где мы еще могли видеть звезды, война ненадолго остановилась, утихли звуки битв, остались только мы одни. Осталась одна только умиротворяющая тишина. Осталась только любовь.

Аделаида! Ее звали Аделаида! От восторга у меня перехватило дыхание, и я тут же написала имейл доктору Моро, а затем еще послала сообщение Бену, который отправился выполнять одно поручение. Сделав это, я еще несколько минут сидела в тишине, повторяя ее имя у себя в голове, ощущая себя еще крепче связанной с этой девушкой. Аделаида.

Когда время уже подбиралось к полудню, я отправилась во внутренний двор замка, где мы с Беном обычно вместе обедали. Мне нужно было сменить обстановку и подышать свежим воздухом после того, как я несколько часов просидела в комнате без окон. Я все думала о том отрывке, который я перевела сегодня. «Осталась только любовь» – так написала Аделаида, и стоило мне вспомнить эти слова, как сердце мое уколола тоска. Я уже продвинулась в переводе дальше, но все равно возвращалась к этой строчке. Я хотела, чтобы в моей жизни случилось то же самое. Чтобы рядом был Каллен. Я хотела вернуться в наш с ним вагон или в гостиничный номер, в нашу собственную пещеру, попав в которую, Оливье и Аделаида смогли забыть обо всем остальном мире. Но мне хотелось и чего-то большего, а не просто красть часы и недели у настоящей жизни. Мне хотелось намного, намного большего. «Пожалуйста, просто поверь», – так я сказала ему, но, по правде говоря, мне самой недоставало веры.

Время обеда еще не наступило, но я все равно решила немного размяться и освежить голову. Сегодня утром я попыталась дозвониться до Фрэнки, но она к тому времени уже была на работе. Скорее всего, она будет занята весь день, потому что сейчас она работала сутки напролет, доделывая костюмы для предстоящего показа мод.

Я прошлась по периметру двора, ведя рукой по каменной стене. По одной из стен замка вились похожие на жасмин цветы, и я на мгновение прикрыла глаза, вдыхая сладкий аромат и прислушиваясь к пению птиц. Вдруг я услышала шаги, обернулась и увидела, как по ступенькам поднимается Бен, очевидно, только что закончивший свои дела.

– Хей, ты в порядке? – спросил он.

– Со

Бен улыбнулся.

– Да-да, и все же сегодня знаменательный день. Теперь мы знаем имя нашей хронистки. Как ты думаешь, нам удастся узнать еще что-нибудь про нее и про то, кем она была?

– Очень надеюсь, что сможем. Доктор Моро казался очень воодушевленным, когда он написал мне имейл с ответом. Всего-то одно слово, почти затерянное в записках, и вот теперь мы знаем ее имя.

– Да. Аделаида, – пробормотал он, снова улыбаясь. – И правда, оно ей подходит.

Какое-то время мы оба сохраняли молчание, но затем Бен слегка наклонил голову и внимательней присмотрелся ко мне.

– Так что, несмотря на то, что все, и ты тоже, так воодушевлены, узнав имя Аделаиды, сейчас ты переводишь очень тягомотный кусок и решила сделать перерыв? Ты уверена, что в этом все дело? Ты выглядишь слегка… расстроенной.

Смотря в его глаза, полные беспокойства, я поняла, что не могу больше притворяться и сдерживать эмоции. Я тяжело опустилась на скамейку, стоявшую позади меня.

– Да, ты прав, мне действительно грустно.

– Это все из-за того парня, который тут остановился? Как там его, Каллен Хейс, верно? Композитор?

– Да. Прости, пожалуйста. Мы приехали сюда, чтобы заниматься делами, а я…

– У нас у всех есть личная жизнь, Джесси, и мы не можем просто поставить ее на паузу, потому что так было бы удобней. Я уверен, Оливье и Аделаида сказали бы тебе то же самое, – сказал Бен и присел рядом со мной.

– Да уж, они бы, наверное, так и сказали, а как иначе? – я улыбнулась. – Иправда, было бы куда удобней, если бы можно было нажать на паузу, когда необходимо.

К тому же это бы дало мне время, чтобы подумать над решением проблемы. Эх, если бы жизнь действительно так работала.

– Я хорошо умею слушать, – Бен немного наклонил голову.

– Я не хочу наскучивать тебе.

– Джессика, поверь мне, я рад всему, что позволит мне не возвращаться в ту комнату еще какое-то время. Так что, пожалуйста, наскучивай мне, вперед.

Я засмеялась. Сказать по правде, пока мы сидели в той комнате и несколько недель переводили записки Аделаиды, между мной и Беном установилось чувство товарищества. Нам хорошо работалось вместе, и мы сошлись характерами. Так что я глубоко вздохнула и кратко изложила ему нашу с Калленом историю, какой она виделась мне, а еще рассказала о том, в каком положении наши отношения были сейчас. Само собой, я не стала упоминать, что Каллен не умел читать; это был не тот секрет, которым можно было делиться.

– Должен признаться, – сказал Бен, – я удивлен… удивлен тому, что ты встречаешься с кем-то таким… ну…

– Таким, как он?

Бен поморщился.

– Я не имею в виду ничего плохого. Я просто хочу сказать, что у него репутация любителя вечеринок, а ты скорее похожа на человека, который предпочтет посидеть дома.

Что ж, тут он не ошибся.

– Да, я знаю. На первый взгляд мы правда совсем не подходим друг другу.

– Думаю, Аделаида и капитан Оливье тоже думали, что не подходят друг другу, когда только встретились.

Я посмотрела на него.

– Но мы еще не знаем, чем закончилась их история.

– Ты права. Это плохой пример.

Я снова засмеялась. Не то чтобы Бен дал мне какой-то совет, но уже то, что он меня послушал, заставило меня почувствовать себя лучше – просто поговорить с кем-то уже оказалось достаточно. Бен был по-настоящему хорошим парнем, и я ценила дружбу, которая завязалась между нами, пока мы работали вместе почти каждый день.

– Почему бытебене заиметь какую-нибудь женщину, чтобы она доставляла тебе проблемы? Тогда бы я смогла вернуть свой должок.

– Для такого я слишком много времени провожу в пыльных непроветриваемых комнатах, – засмеялся он.

Я ухмыльнулась.

– Кстати, о комнатах…

– Да уж, – вздохнул он. – Пора бы нам возвращаться.

Бен помог мне подняться со скамейки, и я обняла его, как бы благодаря за нашу дружбу и за то, что он нашел время и силы выслушать меня. Когда мы уже направлялись обратно к лестнице, я краем глаза увидела движение на одном из балконов – готова была поклясться, это мужчина с темными волосами нырнул обратно в здание, как будто скрываясь.

* * *

В год Господа нашего 1430, на двадцать третий день мая.

О всемилостивый Господь на небесах. Я часами стояла на коленях и молилась о благополучии Джанны и Оливье, но, похоже, воля твоя в другом. До меня дошла весть, что Джанну во время битвы сбросили с лошади и что бургунды взяли ее в плен. Об этом нам сообщили вернувшиеся солдаты уже после того, как мы провели часы в мучительном ожидании и молитвах. Я искала Оливье среди вернувшихся солдат, но никак не могла его отыскать. Когда я потребовала, чтобы меня отвели в то место, где состоялась битва, чтобы могла поискать его там, мне ответили, что там сейчас небезопасно, и настояли на том, чтобы я вернулась в лагерь.

Я думаю, солдаты знают о том, что я только притворяюсь юношей. Без Оливье я чувствую себя не в безопасности среди них. Я нашла лошадь и отправилась к городу, презрев их предупреждения, сердце мое билось в унисон со стуком копыт галопирующей лошади. Я бродила среди мертвых и умирающих, которых так и оставили лежать на поле боя.

Боль, с которой сжималось мое сердце, и желчь, которая подступала к моему горлу, – все это я ощущала не только из крови, обагрившей улицы, но и из-за страха, который меня обуял. Я не находила Оливье и не знала, что с ним произошло, не знала, унесли ли его тело. Тело моего возлюбленного. О Господь всемилостивый, пожалуйста, помоги ему. Помоги Джанне. Мое сердце опустошено, в нем – сплошная тьма, пока я знаю, в какой опасности они находятся. И пожалуйста, Господь, ниспошли на меня свой свет, который укажет мне на мою роль в этой трагедии и позволит действовать во славу твоего величия.

– Что ж, вот оно и началось, – прошептала я, обращаясь к Бену, сама ощущая, сколько грусти было в моем голосе.

– Что началось? – спросил он, оторвавшись от работы.

– Жанну взяли в плен.

– Ох, – Бен даже выпрямился на стуле, услышав это. – И правда, это начало конца.

А Оливье… где же он был? Мое сердце еле билось, отзываясь на боль Аделаиды.

Сегодня Бен

Я хотела отправиться в свою комнату, быстро принять душ и сменить рабочую одежду на что-то более подходящее для нашего особого вечера.

Когда я проходила мимо дверей, которые вели в большую лаунж-зону, меня окликнули по имени, чему я удивилась. Затем уже я увидела Ларри, который сидел в кресле с обивкой, которое образовывало уютную группу с другой мебелью, стоявшей у окна. Я замедлила шаг. Я не знала, стоит ли мне просто кивнуть и пойти дальше, или все же лучше будет зайти в лаунж и поздороваться. Привет?Ох, привет. Наша первая встреча прошла, скажем так, совершенно ужасно, до сих пор не могу забыть твою жену, стоящую в одном исподнем, но в остальном очень рада тебя видеть!

Ларри улыбнулся и встал из кресла, жестом приглашая меня войти. Я развернулась и медленно пошла ему навстречу.

– Джессика? Я ведь правильно запомнил? – спросил он меня, когда я приблизилась к зоне с креслами.

– Все верно, – я кивнула, стараясь не выглядеть смущенной и понимая, что я проваливаюсь по всем пунктам. – Простите, а вас зовут…

– Ларри, – он указал мне на голубой диванчик, и когда я села в него, он последовал моему примеру и вернулся на свое место. – Мы встретились при очень неловких обстоятельствах.

Сказав это, он посмотрел на меня взглядом, полным сожаления. Я выдохнула, не в силах не посочувствовать ему. Конечно, я расстроилась тогда, но он, должно быть… Наверное, вся та сцена его попросту опустошила. В какой-то степени я могла его понять, ведь я из первого ряда наблюдала такие сцены столько раз, что и не счесть.

– Да. Мне очень жаль, что так вышло.

– Вам не за что извиняться. Мы с Калленом выкурили трубку мира, скажем так. Все остальное касается только меня и моей жены.

К нам подошла официантка, и Ларри вопросительно на меня посмотрел.

– О, нет, спасибо, – сказала я. – Я ничего не буду.

– Может, хотя бы один бокал чего-нибудь? – спросил он. – Чтобы затмить первое плохое знакомство более положительным опытом?

– Ну, раз так, то хорошо, – я улыбнулась. – Но только один. Бокал шардоне, пожалуйста.

Ларри заказал напиток и для себя, и официантка ушла выполнять наш заказ.

– Вы хотели заглянуть к Каллену на интервью?

– Да, – я кивнула в подтверждение.

– Отлично, – Ларри какое-то время просто смотрел на меня, а затем сказал: – Каллен упоминал, что вы познакомились еще детьми. Судьба все же причудливая штука, раз решила вновь свести вас вместе здесь спустя столько лет.

И снова судьба.

– Да, это правда забавно.

Официантка принесла нам наши напитки, и я сделала глоток вина. От прохладного алкоголя, потекшего по моим венам, я слегка расслабилась. Я свободней села на своем диванчике.

– Что, выдался длинный день? – спросил Ларри.

– Так и есть. На самом деле вся неделя какая-то длинная.

Я улыбнулась и немного рассказала ему о той работе, которой я занималась тут, в долине Луары. Оказалось, что он уже где-то читал по поводу находки, что было не очень-то характерно для человека не из нашей сферы, так что мне было приятно отвечать на его вопросы. Неловкость куда-то пропала из нашего общения, а когда я отпила еще немного вина, то общаться стало еще легче.

– Теперь я понимаю, почему вы стали еще одной музой Каллена.

Еще одной. Мне определенно не понравились эти слова, и я не была уверена, так ли уж мне льстило слово «муза». Оно как бы намекало, что я одна в ответе за его творческую активность, и слова Ларри еще раз подтверждали то, что я оказалась в жизни Каллена только на какое-то время.

– Знаете, я ведь в курсе его секрета, – сказал вдруг Ларри.

Я мгновенно протрезвела.Ох. Ларри как ни в чем не бывало сделал еще один глоток. Ну, само собой разумеется, что Ларри в курсе. Он, должно быть, один из тех людей, которые помогали Каллену разобраться с контрактами, читали его имейлы и бизнес-переписку.

– Я… да, для него это очень тяжело. Он очень этого стыдится.

Ларри покачал головой.

– О, ему ни к чему так себя мучить.

– Я согласна. Сложности с обучением и усвоением информации – в этом нет ничего такого. Если он не научился читать, когда был ребенком, еще не значит, что он не в силах сделать это сейчас. В последнее время наука так продвинулась в… – я постепенно затихла, увидев шокированное выражение, которое появилось на лице Ларри. Внутри меня что-то оборвалось. – А разве вы не?.. Вы не об этом?..

– Каллен не умеет читать?

Все мое лицо залила краска. Меня начало укачивать, хотя я сидела на месте. Я аккуратно поставила пустой бокал на столик, чтобы случайно не уронить его.

– Я подумала, что вы этот секрет и имеете в виду, – прошептала я.

О боже. О нет. Что же я натворила?

Ларри какое-то время молчал, смотря в окно, как будто он что-то обдумывал в своей голове. Когда он снова повернулся ко мне, то по его глазам было видно, что он только что что-то осознал.

– Это действительно похоже на правду, – пробормотал он, словно бы говоря сам с собой. – Я, между прочим, имел в виду его писательский блок.

О боже.

– Пожалуйста, – принялась я умолять его. – Пожалуйста, никому не говорите об этом, Ларри. Он… он ведь доверился мне, когда рассказал об этом и…

– Джессика, расслабьтесь. Я никому не скажу ни слова.

Я заставила себя улыбнуться и кивнула.

– Спасибо большое. Он бы так… – я почти что всхлипнула, – …он бы так расстроился.Он бы страшно огорчился. Пришел бы в ярость. Сами решайте.

Ларри улыбнулся, и почему-то из-за этого по всему телу у меня пробежали мурашки. Я внимательно изучала его лицо какое-то время, но решила, что я додумываю.

– Мне пора идти, – сказала я, вставая. – Мне нужно приготовиться к ужину.

– И к интервью, – сказал он, улыбаясь и вставая вслед за мной.

Я кивнула.

– Спасибо, что угостили вином, Ларри, мне приятно было с вами поговорить. И спасибо вам, что поняли, что я имею в виду по поводу…

– Да-да, конечно. Я знаю, что значит быть верным, Джессика. Верным своему слову.

Тут я остановилась, что-то в тоне его голоса и в словах поселило во мне тревогу, но он уже отвернулся от меня, так что я тоже пошла прочь, вон из бара. Когда я дошла до дверей, то обернулась, чтобы посмотреть на Ларри, но его уже нигде не было.

Глава 21. Джессика

Я услышала ровный шум, доносившийся из комнаты для совещаний, еще в коридоре и направилась прямо туда, слушая стук своих каблуков по каменному полу. Вернувшись в номер, я глубоко вздохнула, приняла душ, переоделась в темно-голубое приталенное коктейльное платье и надела туфли на каблуках. Мне удалось добиться того, что снаружи я выглядела спокойной, но внутри меня все еще не утихала паника из-за того, что я так небрежно выдала секрет Каллена Ларри. Это просто худшее из того, что я могла сделать по неосторожности. Почему бы мне было тогда не притормозить слегка и не дослушать Ларри вместо того, чтобы выпалить все, не подумав.

Все же, чтобы окончательно не предаться панике, я решила поразмышлять о том, что я прочла сегодня перед тем, как закончить работу. Вся эта ситуация с Калленом и моим длинным языком как-нибудь да разрешится. Бедняжка Аделаида же, в отличие от меня, была в совсем безнадежной ситуации.

Я потянула на себя тяжелую дверь в комнату для совещаний и зашла внутрь. В зале были установлены четыре или пять рядов стульев, большинство из которых были уже заняты. Перед этими стульями стояли еще два, приготовленные для Каллена и его интервьюера. Я посмотрела на камеры, которые установили чуть в стороне. Оператор, кажется, как раз проверял, все ли работало нормально.

– Джесси.

Я услышала голос Каллена, обернулась, и на сердце у меня сразу же стало легче, когда я увидела его широкую улыбку. Каллен направлялся ко мне. Он замедлил шаг, чтобы внимательней рассмотреть меня и мое платье.

– Просто вау, – заключил он.

Он был свежевыбрит, ему убрали волосы с лица и зачесали их назад – так еще четче выделялись линии его скул и челюсти, еще быстрее бросался в глаза золотистый оттенок его кожи. Он был так прекрасен, что на секунду у меня перехватило дыхание и мне захотелось заплакать. Это чувство ошеломило меня, и я положила руку себе на грудь, как будто хотела хотя бы немного его умерить.

– Ты тоже очень красивый.

Каллен улыбнулся.

– Интервью не должно продлиться слишком долго. Я уже забронировал нам столик в ресторане в городе, – он взял мою руку в свою, и в глазах его читалась нежность. – Я жду момента, когда мы наконец останемся вдвоем.

– И я, я тоже.

– Хей, друзья, – приветствовал нас Ник, подойдя к нам. – Ты готов? – спросил он Каллена, кивая в сторону камеры.

– Да, конечно, – Каллен пожал плечами. – Я уже дал сотню таких интервью. На них всегда спрашивают одно и то же, – он притворился, что поднес микрофон к своему рту: – А из каких источников вы черпаете вдохновение? – он наклонил голову и вздернул бровь. – Расскажите нам про свой рабочий процесс.

Ник засмеялся.

– А ты хотел, чтобы они спросили у тебя, хочешь ли ты быть деревом, и если да, то каким?

– Да я на что угодно согласен, лишь бы стало поинтересней. Кстати, я бы хотел быть японской вишней.

К Каллену подошел какой-то мужчина, похлопал его по руке, и Каллен к нему повернулся.

– Готовы? – спросил мужчина.

– Ага, – он снова повернулся ко мне и Нику. – Что ж, увидимся после.

Я последовала за Ником, который привел нас к двум креслам в первом ряду, и мы заняли наши места. Оператор наконец настроил камеру до конца, а я следила за тем, как на рубашку Каллена и на пиджак ведущему прицепляли микрофоны. Интервьюером оказался довольно пожилой мужчина с седеющими волосами и округлым животом, который выпирал и натягивал пуговицы на его рубашке. Так как я прожила в Париже уже год, то смогла распознать в нем ведущего шоу, по духу напоминавшего выпуски газет-таблоидов. Я смотрела это шоу раз или два, но каждый раз выключала, не выдержав, – уж слишком ведущий был падок на скандальные темы. Он любил задавать вопросы, после которых он сидел с видом «ха, уделал тебя», а его гость мешкался и не мог найти ответ. В животе у меня как-то похолодело, а от лица отлила вся кровь.

Пожалуйста, просто спроси его, каким деревом он хочет быть. Пожалуйста, пожалуйста.

– Ты в порядке? – спросил Ник, с тревогой глядя на меня.

Я кивнула. Я просто накручивала себя, лишний раз параноила. Сегодня, когда мы отправимся на ужин, я признаюсь Каллену в том, что я проболталась, чтобы он был в курсе, что Ларри знает его секрет. Так и нужно было поступить. Я молила о том, чтобы Каллен понял, что я сделала это нечаянно – пускай он даже будет злиться и расстроится. Я бы никогда не сделала ему больно намеренно.

–Bonsoir, mesdames et messieurs, – сказал ведущий, поворачиваясь лицом к камере, –Je mappelle Cyril Sauvage, et voici Le Grand Soir.

Он криво улыбнулся в камеру, подождал, пока пройдет музыка, знаменующая начало шоу, и только потом кивнул Каллену и коротко представил его на английском. Когда я смотрела его в прошлый раз, мне как раз попалось его интервью с англоговорящим гостем, и я знала, как все будет выглядеть: для французов внизу экрана просто пустят субтитры.

– Каллен… я ведь могу обращаться к тебе просто по имени?

– Конечно, без проблем.

Каллен выглядел таким красивым, сидя в свете софитов, светивших позади него. Его поза была непринужденной, на лице играла расслабленная улыбка.

– Отлично, отлично. А меня, пожалуйста, зови Сирилл, – ведущий слегка наклонился вперед, перекинув правую ногу через левое колено. – Композиции, которые ты пишешь, называли эмоционально заряженными, торжествующими, такими, которые так не идут просто из головы. Пока я готовился к интервью, я наткнулся на рецензию, которая мне безумно понравилась. Мне показалось, она отлично передает то ощущение, которое оставляет твоя музыка, – ведущий потянулся вниз и подобрал листок бумаги. – Ты не будешь против прочесть эту рецензию для наших гостей? – спросил он, протягивая листок Каллену.

Мой пульс мгновенно участился, а сердце начало колотиться в ритме стаккато. Каллен принял листок бумаги, его улыбка слегка угасла, но он тут

– Сирилл, прошу тебя, окажи мне честь. Мне как-то даже стыдно читать восхваления своей персоны.

Сирилл засмеялся, настойчиво требуя Каллена снова взять листок.

– Чушь, – сказал он. – Тут всего-то две коротеньких строчки.

О. Боже. Мой.

Когда я поняла, что здесь творится, меня всю пробрала неприятная дрожь. Я посмотрела туда, где стоял Ларри, опершись на стену и скрестив руки на груди.Он не мог. Не мог же он…Он посмотрел на меня и улыбнулся, подмигнув мне.Нет, нет, нет. Ты, мерзкий ублюдок. Мое горло жгло, как будто я и вправду выкрикнула все эти слова.

Не в силах унять дрожь, я вновь поглядела на Каллена. Я все же заставила себя успокоиться и задышать ровнее. Он как-нибудь с этим справится. Он уже бывал в таких скользких ситуациях. Он знал, как сменить тему разговора так, чтобы никто ничего не заподозрил.

Ник, казалось, пребывал в том же шокированном состоянии, что и я. Невооруженным глазом было видно, как он напрягся, ожидая ответа на вопрос, как же Каллен выкрутится из этой неприятной ситуации. Вот только Ник не знал, что Сирилл, скорее всего, подготовил для Каллена ловушку, потому что он вовсе не случайно поставил Каллена в такое неловкое положение. Тут все было просчитано. Со злым умыслом.

– Прости, Сирилл, но я оставил свои очки для чтения дома, – ответил Каллен.

Он повернулся к камере, улыбнулся мальчишеской обворожительной улыбкой и пожал плечами. Женщины по всему свету – восемьдесят процентов всей аудитории – готовы были потерять сознание от такого и уже совсем забыли, о чем там спрашивали Каллена.

Каллен взглянул на Сирилла, и выражение лица у последнего вдруг стало каким-то волчьим, его глаза сузились, а зубы обнажились – он хотел выдать улыбку, но она, скорее, напоминала хищнический оскал.

– Очки для чтения? Да ладно тебе, Каллен, разве правда не в том, что тебе и не нужны никакиеочки для чтения, ведь ты вообще не умеешь читать?

На мгновение Каллен показался просто сбитым с толку, но затем его лицо совсем побледнело, его губы задрожали, поднялись и опустились, как будто он хотел отшутиться – рассмеяться над вопросом Сирилла, – но не мог. Его глаза забегали по комнате, как будто он искал, где бы ему спрятаться.

В моих ушах зазвучал странный тихий рык, и тут я поняла, что это рычу я сама. Ник потянулся ко мне, взял меня за руку и сжал ее. В горле у меня встал ком, и я попыталась избавиться от него, несколько раз сглотнув.

– Это все моя вина, – сказала я придушенным голосом, так, что только Ник мог меня услышать.

Перед тем, как Ник успел что-то ответить, заговорил Каллен:

– Не знаю, откуда у тебя такая информация, Сирилл, но…

Сирилл засмеялся каким-то кашляющим смехом, который меня ужаснул.

– Доказать, что я не прав, проще простого. Просто прочти эти строчки, – он указал на листок бумаги, который Каллен все еще сжимал в руках, а затем усмехнулся, наклонившись к нему. – А если ты правда не умеешь читать, то почему бы не признаться в этом тут, среди друзей? Франции и, само собой, Америке очень интересно узнать, каким это образом такой необразованный и безграмотный человек, как ты, умудряется писать такую замечательную музыку? В чем тут секрет? Во вдохновении?

Каллен выглядел так, будто он впал в какой-то странный транс, он не моргая смотрел в камеру, все его тело будто окоченело. Мне хотелось плакать, когда я думала о том, что происходило. Чтобы твой самый болезненный секрет вот так вот разгласили перед… да кто его знает, сколько человек сейчас смотрят это шоу?

Ник отпустил мою руку и повернулся ко мне.

– Почему ты считаешь, что это твоя вина? – спросил он.

– Я рассказала обо всем Ларри, – я издала тихий всхлип.

Ник негромко выругался и посмотрел на Ларри. Каллен вдруг оторвал взгляд от камеры, посмотрел на Ника, а затем проследил, куда тот смотрит – на Ларри, который стоял у стены и ухмылялся. Глаза Каллена расширились, как будто он начинал понимать, что произошло. Но затем на его лице вновь появилось недоумение, он опустил глаза, возможно, силясь понять, откуда Ларри мог узнать про его секрет.О боже. Он медленно перевел взгляд на Ника, который теперь смотрел на меня, и, наконец, на меня. Он смотрел не отрываясь. Должно быть, увидев мое выражение лица, он понял, что это я была всему виной, потому что вслед за тем у него на лице появилось выражение человека, который понял, что его предали. Выражение было таким болезненным, что я вздрогнула.

– Как ты могла? – процедил Ник сквозь зубы.

Но я не хотела! Я даже не знала, произнесла ли я эти слова вслух на самом деле. От ужаса ситуации у меня кружилась голова, меня буквально раздирала вина.

Каллен поднялся со своего места и сорвал с себя микрофон и бросил его на пол. Руки у него, что было сразу заметно, сильно тряслись.

– Каллен, куда же ты, не уходи так скоро, – Сирилл поднялся вслед за ним и положил Каллену руку на плечо. – Тебе ни к чему стыдиться того, что ты не умеешь читать. Нам всем интересно узнать, как же тебе удалось так долго…

Каллен оттолкнул Сирилла, и ведущий шоу отлетел назад, приземлившись в кресло, с которого только что поднялся, выпустив из себя весь воздух. Каллен прошел мимо него, даже не взглянув на меня или на Ника. Он все еще выглядел шокированным произошедшим, его глаза были широко распахнуты, в них читалось унижение. Он весь побледнел, и только два красных пятна виднелись на его щеках. Он вышел из комнаты неровной походкой, так, будто с трудом контролировал свое тело.

В комнате поднялся гвалт, люди, которые все это время молчали, так же шокированные тем, что происходило у них перед глазами, вдруг развернулись к своим соседям и все резко заговорили, выражая свое удивление. Другие писали что-то в своих блокнотах – это были репортеры, которые теперь разнесут историю по свету еще до того, как шоу дойдет до эфира.О боже. О боже.

Ник поднялся со своего места, намереваясь пойти вслед за Калленом. Я тоже встала, мои ноги подкашивались. Я схватила Ника за футболку. Он развернулся и посмотрел на меня.

– Это была ошибка. Ник, пожалуйста…

– Скажи это ему. Это у него из спины сейчас торчит нож, не у меня.

Я рухнула обратно на стул, как будто все мои кости вдруг стали

Впрочем, как только я увидела Ларри, который перешептывался о чем-то с Сириллом, улыбаясь, то на меня нашла ярость, свирепая и молниеносная, она как будто восстановила мое тело и дала мне сил встать и направиться к Ларри с одной лишь мыслью в голове.

– Ты мерзкая змея.

Ларри повернулся ко мне, он не был удивлен. Уголок его губ был вздернут в издевательской ухмылке.

– Таковы правила игры, Джессика. За одним ходом следует другой. Ты правда думала, что я не воспользуюсь случаем?

– Правила игры? Вот как ты все это воспринимаешь? – я была не в силах понять этих людей.

– Просто игра? – Ларри пожал плечами. – Ну да, конечно. А ты думаешь, когда Каллен трахал мою жену, он воспринимал все как-то иначе?

Я вздрогнула. Я ведь правда не знала, о чем думал Каллен. И все же я в него верила. Я верила, что мужчина, который позволил вовлечь себя во все эти игры, не был настоящим Калленом Хейсом.

Я затрясла головой.

– То, что ты сделал… ты ведь, скорее всего, разрушил его карьеру, а в придачу к этому и свою собственную.

– Мою карьеру? – засмеялся Ларри. – Ты что, правда думаешь, чтоонмой единственный клиент? Моя карьера абсолютно от него не зависит. К тому же это ведь вовсе не я рассказал всем, что Каллен Хейс – просто бескультурный негодяй, который водил всех за нос. Это сделал Сирилл Суваж. А уж откуда он получает свою информацию – об этом не знает никто. Может быть, этотыему все рассказала. Но не волнуйся – он не сдает своих информаторов, – его улыбка стала еще шире. – А что касается карьеры Каллена, то кто его знает? Я так и так собирался от него избавляться. Он уже начал становиться простым пьяницей, который не в силах написать простую песенку, чтобы спасти свою задницу.

Господи, он был настоящим злодеем. Меня снова проняла дрожь.

– Ты просто отвратительный человек. Мне даже тебя жаль, – сказала я напоследок, развернулась и ушла так быстро, как позволяли мои ноги.

Мне нужно было увидеться с Калленом. Я должна была попытаться все ему объяснить и молить о прощении.

Я почти не заметила, как взлетела вверх по лестнице, потому что перебирала в голове то, что можно было сказать, подбирала те самые правильные слова. Когда я свернула в коридор на этаже, где располагалась его комната, я глубоко вздохнула и громко постучала в его дверь. Я замерла в ожидании, мое сердце безумно колотилось, но мне никто не ответил, из-за двери не донеслось ни звука. Я постучалась еще раз, отступила на шаг и посмотрела на низ двери. Дверь была почти полностью закрыта ковром, но я подумала, что если Каллен был у себя в номере, то я увижу свет, льющийся изнутри. Он не стал возвращаться в номер? Куда еще он мог направиться, если не сюда? Может быть, в комнату к Нику. Вот только я не знала, в какой из комнат тот поселился.

Я вытащила телефон из своей вечерней сумочки и набрала номер Каллена, но меня сразу же перенаправили на автоответчик. Вздыхая, я постучалась еще один последний раз, прислушиваясь, не доносятся ли из номера какие-нибудь звуки. Когда я поняла, что все, что я услышу в ответ – это тишина, я развернулась и направилась к себе в комнату.

Какое-то время я просто сидела в кресле около окна, уставившись в стену, снова прокручивая у себя в голове то, что сегодня произошло. Я попыталась позвонить Каллену еще несколько раз, но меня снова и снова перенаправляли на автоответчик. Может, он иправдабыл в комнате у Ника. Или, может быть, Ник отвел его куда-то, чтобы проветриться. Наверное, так было бы лучше всего. Друг, который может предложить свою помощь, который заставит Каллена рассмеяться и увидеть в произошедшем еще и положительные стороны.

Положительные стороны.

О чем это я вообще думала? Тебе пора перестать скрываться. Я почти расхохоталась. Я предложила ему всем обо всем рассказать и в итоге неосознанно сделала так, чтобы это произошло, еще и против его воли. Он, должно быть, ненавидел меня.

Расстаться с ним было бы и так очень непросто, но теперь… расставаться вот на такой ноте. Я просто не переживу этого. Я уронила голову на руки, но все никак не могла заплакать. Я чувствовала себя опустошенной, меня терзала ненависть к самой себе.

Наконец, не в силах больше ждать ни секунды, я вышла из своей комнаты и начала искать Каллена по всему замку. Комната для совещаний уже опустела, все стулья были убраны. В баре все еще были какие-то люди, но Каллена среди них я не увидела. Я покинула замок через главный вход и медленно побрела по тропинке вокруг замка, пройдя мимо двора, куда мы с Беном обычно выбирались, чтобы пообедать.

Я услышала людей около бассейна, они разговаривали, раздавался звон бокалов, периодически слышался громкий женский смех. У этих людей была какая-то причина, чтобы смеяться. Каллена мне было среди них не найти.

Я брела через сад, несколько раз я переставала понимать, куда я попала, но мне было уже все равно. Я вспомнила нашу поездку в сад роз и задушила в себе плач. Когда я вновь вернулась на главную тропу, я подобралась и пошла быстрее, проследовав по мощеной дорожке к черному ходу.

По пути мне встречались знаки, которые указывали путь к лобби, так что я последовала за ними. Я взбодрилась, когда попала в знакомое лобби, и быстро пошла к лифту. Наверх, наверх, на самый последний этаж. Я вышла из лифта и направилась к номеру Каллена.

На этот раз я увидела полоску света, пробивавшуюся из-под его двери, и выдохнула с облегчением. Я постучалась, и сердце мое снова безумно заколотилось в ожидании ответа. Прогулка позволила мне немного успокоиться, но теперь, когда я стояла тут, мои нервы снова были на пределе, а конечности будто сделались глиняными. Я провела руками вниз по бедрам, чтобы успокоиться, только сейчас поняв, что я так и не сменила коктейльное платье, которое надела для ужина. И когда это было… уже целую вечность назад, так мне казалось.

Дверь распахнулась. В дверном проеме стоял Каллен, его волосы были все мокрые, как будто он только что вышел из душа. На лице у него не было никакого выражения, на нем не читалась привычная теплота ко мне. Глаза его были слегка затуманенными и остекленевшими, как будто он пил.

– Каллен, – выдохнула я. – Я

– Сейчас не лучшее время для этого, Джесси.

– Нам нужно поговорить, Каллен. Я должна объяснить тебе, что произошло сегодня вечером и…

– Джесси, – сказал он, и тон его голоса так поразил меня, что я чуть не подскочила, – я сейчас не один.

Он не один? Я не сразу поняла, что он хочет мне сказать, а затем из-за его спины я увидела блондинку, которая вышла из спальни и прошла в гостиную, вытягивая шею, чтобы разглядеть меня. На ней было надето белое бикини, а бедра она перевязала белым полотенцем – выглядело это так, будто они с Калленом только что вышли из бассейна.Из бассейна. Я непроизвольно засмеялась.

Ох. О боже.

Мне сразу же стало плохо, я обхватила руками себя за пояс, пытаясь успокоиться.

– Каллен, – позвала его блондинка.

Теперь я узнала ее. Это была та же девушка, которая сидела рядом с ним в баре вчера, та же девушка, с которой я застала его в тот вечер, когда только прибыла сюда. Та самая, которая ныла по поводу того, что он все никак не отведет ее в джакузи. Что ж, судя по всему, она наконец-то дорвалась до него.

– Не делай этого, – прошептала я, и в голосе моем запечатлелась вся та боль, что я чувствовала и что отзывалась в моем сердце.

– Прости, – ответил Каллен.

Он принялся закрывать дверь, и меня охватило отчаяние. Я вздернула руку, стараясь не дать ему этого сделать.

– Пожалуйста!Пожалуйста, не делай этого! – повторила я свой безнадежный призыв, колотя кулаком по двери.

На мгновение, казалось, он засомневался, но потом улыбнулся мне холодно.

– Что, превращаешься в свою мать?

Я потрясенно отступила назад, как будто он ударил меня. У меня было такое чувство, словно это правда произошло. Я затрясла головой, как будто не желая чего-то признавать. Но чего именно?

Все мое тело обернулось болью.

Болела моя кожа.

Мои кости.

Моя душа.

Каллен захлопнул дверь у меня перед лицом, и сердце мое разбилось.

Глава 22. Каллен

Дверь закрылась со щелчком, и с этим звуком у меня будто выбили почву из-под ног. Я закрыл глаза и немного постоял в тишине, чтобы успокоиться перед тем, как возвращаться к девушке – я так и не узнал, как ее, черт побери, зовут, – которая уже подходила ко мне, улыбаясь. Но что-то такое было написано у меня на лице, что она остановилась и стерла улыбку с лица.

– Тебе нужно уйти, – сказал я.

–Уйти? – в глазах ее явно читалось раздражение. – Я ведь только что пришла. Я-то думала, ты избавился отнее, чтобы мы могли остаться вдвоем.

От нее.

– Да… ну, послушай… – я сосредоточился и прищурился, стараясь вспомнить имя девушки, по которому к ней можно было обратиться.Лаура? Лулу?

Она, должно быть, поняла, что я с таким трудом старался припомнить, потому что бросила мне:

– Лайла.

– Точно, Лайла. Я передумал. Я хочу побыть один.

Я хочу надраться и отрубиться.

Я хочу перестать чувствовать что-либо.

Лайла уперла руки в бока и вперилась в меня взглядом.

– Хорошенько подумай перед тем, как вышвыривать меня вот так, Каллен Хейс.

Я потирал свою голову – она раскалывалась от дикой головной боли.

– Я не вышвыриваю тебя, Лайла, а вежливо прошу уйти.

Выметайся отсюда!

Как бы минуту назад я искал хоть какой-нибудь компании, теперь я хотел, чтобы меня просто оставили в покое. Меня так и подмывало просто взять ее за шиворот и выставить за дверь. Пока что я сдерживался, но терпения в моем теле, чувствовал я, оставалось все меньше и меньше.

– Ну хорошо, – прорычала она. – Но на этом все кончено! Если я увижу тебя завтра в отеле, я буду тебя игнорировать!

Обещаешь, что так и будет?

– Поверь мне, это лучшее, что ты можешь сделать.

– Теперь и я это понимаю.

Она прошествовала к дивану, около которого и бросила сумку с вещами для джакузи, подняла ее и закинула на плечо. Не говоря больше ни слова, она направилась к двери, намеренно задев меня по пути. Я отступил на шаг и наблюдал за тем, как она выходит из номера и с грохотом закрывает за собой дверь.Слава богу.

Я сделал несколько шагов вглубь номера и медленно опустился на диван. Сидя так, я запрокинул голову вверх и вцепился себе в волосы над самым лбом. Я просто пялился в потолок, ничего там не видя. Теперь, когда я остался один в тишине своей комнаты, алкогольная дымка постепенно развеялась, и отчаяние снова медленно прокралось в мою душу, как вор залезает в незакрытое подвальное окно.

Я с силой сжал веки, как только меня вновь настигли воспоминания об интервью, о том унижении и стыде, которые я испытал, когда меня раскрыли перед целой комнатой незнакомцев, а на самом деле перед всем миром. И я даже ничего не мог сделать в ответ. «Засуди этого подлеца!» – сказал мне Ник, пока мы шли к моей комнате. Но за что? За клевету? То, что он сказал, было правдой. Да и какой в этом всем был бы смысл? Я видел, что в первых рядах сидели репортеры, рьяно записывая что-то в свои блокноты, подмечая каждую маленькую деталь, касавшуюся моего идиотизма, моего тайного стыда, который теперь стал достоянием публики. Я заметил, что гости тайком снимали всю сцену на свои телефоны. В суде я мог бы добиться того, что Сириллу Суважу запретили бы выводить запись в эфир, но чего бы я этим достиг?Еще больше журналистов. Еще больше внимания. Еще больше стыда.

Почему ты сделала это, Джесси?Неужели она доверила мой секрет Ларри, думая, что тем самым заставит меня самого заговорить об этом?Ончто, казался ей союзником в ее попытках заставить меня снова попытаться научиться читать? Впрочем, какая разница? Какой бы ни была причина, я мог понять, что она не хотела, чтобы мой секрет раскрылся таким образом. Это выражение на ее лице… она была почти в таком же ужасе, как я сам. Почти. Конечно, она не хотела, чтобы мне сделали больно у всех на глазах, и все же так и получилось. Сегодня вечером из-за нее перед целой комнатой незнакомцев я снова стал тем маленьким мальчиком, сидящим за кухонным столом, которому говорят прочесть –просто прочесть,– хотя у него не получается… у меняне получается.

Она рассказала сраному Ларри о том, что я не умел читать.Ларри– худшего выбора просто нельзя было придумать.

Впрочем, и я им не был, и, кажется, мы только и делаем с Джесси, чтопродолжаемвозвращаться к этому факту.

Я всю неделю наблюдал за ней со своего балкончика – смотрел на то, как она сидит на солнце вместе с тем парнем, с которым они работали. Они разговаривали и смеялись, пока обедали, иногда листали какую-то книгу и читали друг другу вслух отрывки из нее. От такого зрелища у меня все внутри сжималось от ревности и от осознания того, что у меня с ней таких моментов никогда не будет, как бы сильно я ни старался. А сегодня мне показалось, что она готова расплакаться (из-за меня?), а этот парень – он на секунду заключил ее в объятия. Мне от такого стало дурно, и я поспешил скрыться. И все же…все жеу меня все еще оставалась крохотная надежда на то, что мы что-нибудь придумаем. Но что? Нет, правда,что? Она хотела от меня того, чего я попросту не мог ей предложить, но ведь в своих желаниях она была абсолютно права.

Возможно, то, что она сделала, произошло не совсем по ее вине, но рана, которую мне сегодня нанесли, была глубокой, терпеть ее было мучительно – эта рана будет кровоточить еще очень, очень долго. Теперь я понимал, каково это будет ощущаться – обременить такую, как Джесси, такой бездарностью, как я, я понял, каково ей будет жить теперь, когда все прожекторы направлены на меня и всем так и не терпится обсудить мою безграмотность. Так что янамереннопритворился злым и порочным, и теперь, после того, насколько жестоко я с ней сегодня обошелся, пути назад уже не было.

Наши с Джесси отношения разрушены.

Я не мог находиться здесь ни дня больше. Я сел прямо, вытащил из кармана телефон и нажал иконку с изображением телефона рядом с фотографией Ника.

– Хей, Каллен, – Ник звучал мрачным и изможденным.

– Как ты смотришь на то, чтобы уехать уже сегодня ночью?

Какое-то время Ник молчал.

– Если это то, что тебе действительно нужно, приятель.

– Да, я… Наверное, это не самая лучшая затея – оставаться в месте, в котором пресса кинется искать меня в первую очередь. Я бы не удивился, если бы завтра утром в лобби нас встретила целая орава журналистов.

– Думаю, ты прав.

Конечно, они знают, где найти меня в Лос-Анджелесе, для них это не секрет. Но я хотел вырыть нору поглубже и спрятаться в темноте, словно испуганная белка.

– Мы можем поошиваться вокруг Парижа несколько дней.

– Я с тобой, друг, лишь бы там, куда мы едем, был доступ в интернет.

Все эмоции, которые я сдерживал последние несколько часов, разом поднялись у меня в груди, отчего мне вдруг стало трудно говорить.

– Ник, я не хочу пользоваться твоей добротой… Я…

– Ты так и не делаешь, Каллен. Я сразу скажу тебе, если мне нужно будет возвращаться домой, хорошо? Я закажу нам такси. Тогда увидимся внизу через полчаса?

– Да, хорошо, – мое дыхание было сбивчивым. – Скоро увидимся.

Посидев еще несколько минут, я заставил себя подняться и отправился запаковывать свой чемодан, закидывая вещи просто так, ни о чем не заботясь. Внутрь полетели даже мокрые плавки, которые я оставил лежать на полу в ванной, когда незадолго до этого переодевался. Мне было все равно. Мне просто на все было плевать. Я ощущал себя просто опустошенной оболочкой, которая по какой-то причине все еще могла испытывать боль.

Я долго смотрел на кровать в своей спальне и вспоминал, как мы с Джесси спали тут. Это воспоминание резануло меня, словно острая бритва, вновь растревожив свежую еще рану внутри меня. Я вздрогнул и захотел просто свернуться калачиком, но все же заставил свое тело развернуться и направиться к двери.

Моя написанная наполовину композиция лежала на столе. Я засунул ее в передний карман моего чемодана, раздумывая над тем, захочу ли я вообще когда-нибудь снова писать музыку, способен ли я вообще на это еще? Я не знал, был ли у меня шанс сохранить карьеру после того, что произошло сегодня. Нужна ли она мне была? У меня достаточно денег, чтобы выживать довольно продолжительное время.

Я спустился в лобби, где меня уже ждал Ник. Быстро выписавшись из отеля, мы сели в машину, о которой для нас позаботился Ник. Когда водитель завел машину и мы поехали, я не оглянулся. Ни разу.

– Куда направляемся, джентльмены? – спросил нас водитель.

– Париж, – ответил Ник, слабо улыбаясь мне. – Отвезите нас в la Ville Lumière.

Я сидел, уставившись в окно. Да, мы направлялись в Город Огней, но все, что я ощущал внутри, была темнота.

Глава 23. Джессика

В год Господа нашего 1431, на четырнадцатый день мая.

Эти дни я просто проживаю, ничего не чувствуя. Мое сердце разбито, дух сломлен. Я не знаю, жив мой возлюбленный Оливье или нет, и душа моя плачет от жалости, из-за того отчаяния, что приходит вместе с незнанием.

Мой отец договорился с благочестивой вдовой, и она приютила меня в городке Компьень. Здесь я теперь и живу, ожидая суда над Джанной. Я знала, что мой отец хотел бы, чтобы я осталась, тем самым выказав еще раз свою лояльность двору – все ради почестей, которые в этом случае оказали бы нашей семье, включая сюда мой брак с каким-то знатным незнакомцем, которого я не любила; но нет, мне нужно быть рядом с Джанной. Мой отец ничего не знает про Оливье, и я не рискую заговорить с ним об этом, а тем более просить его помощи в поиске сведений о судьбе Оливье – я боюсь представить себе, какой была бы реакция моего отца. Каждая частичка моей души молит о том, чтобы я принялась искать Оливье, просит Господа о том, чтобы он оказался пускай и ранен, но не мертв, надеется, что он просто не может найти со мной встречи, как я не могу повидать его. Меня успокаивает хотя

Я встречаюсь с ней так часто, как позволяют нам охранники, и она так напугана, что я должна быть сильной, чтобы поддержать ее. Под угрозой смерти она подписала признание и отказалась от своих утверждений о том, что она действовала, следуя указаниям Господа. Должна признаться: облегчение, которое я испытала, было велико, но стоило мне увидеть ее, стоило понять, как этот отказ разбил ее сердце, какую боль он причинял ее душе, как я уже не знала, действительно ли я могу утешиться этим.

– Разве ложь о самом дорогом твоей душе не причиняет больше страданий, чем даже сама смерть? – спросила она меня, и я не могла не согласиться.

Джанна сказала мне, что она откажется от своего признания, что она позволила страху одержать над собой верх вместо того, чтобы руководствоваться верой.

– Но если ты и дальше будешь следовать за Богом, тебя убьют, – внушала я ей.

Когда она отвечала мне, лицо ее побледнело, а руки тряслись.

– Значит, именно такова моя участь, – перед тем, как я успела ответить, она взяла мои руки в свои и сказала: – Пообещай мне. Проживи свою жизнь радуясь, а не печалясь. Не воспринимай ни единый миг своей жизни как сам собой разумеющийся. Живи, ничего не боясь и ни о чем не жалея. Ради меня.

– Быть может, Господу угодно, чтобы я тоже умерла, – выкрикнула я, преисполненная горем.

Но Джанна улыбнулась, мягко, как она обычно делала, и сказала:

– У Бога на тебя другие планы. Отыщи свою битву и выстой ее до конца. Будь храброй, и Он тебя не оставит. Слушай Его, пускай Его голос и будет не громче шепота ветра, птичьего пения, ощущения правоты в твоем сердце. Не прекращай слушать Его, моя дорогая Аделаида, и ты никогда, никогда не останешься одна.

Я не знаю, чего Бог стремится достичь, но я стараюсь примириться с Его волей, как наставляла меня Джанна. Но, Господь всемилостивый, если она и правда вновь откажется от своих слов, как обещает поступить, они сожгут ее на костре. Девушку, прожившую всего-то девятнадцать весен. Мою подругу. И я просто не могу наблюдать за всем этим, хотя Джанна и говорит, что это единственное, что может освободить ее от цепей.

Когда я вернулась домой, меня приветствовала знакомая атмосфера небольшой затхлости у нас в подъезде и сладкий запах дрожжей и пекущегося хлеба, доносившийся из квартиры миссис Бертран. Я медленно вскарабкалась по лестнице, затаскивая за собой свой чемодан, и не успела я дойти до площадки нашего этажа, как дверь нашей квартиры распахнулась и оттуда вылетела пищащая Фрэнки, раскрывшая руки для объятия.

Я улыбнулась ей в ответ, но как только я отпустила чемодан и дала ей себя обнять, как слезы тут же хлынули из моих глаз, я одновременно плакала и смеялась, какая-то смесь радости и горя изливалась из моего тела с такой силой, что я едва могла это контролировать.

Последние три недели в замке я сдерживала себя как только могла, работала так долго и так усердно, что в конце дня сил у меня хватало только на то, чтобы доползти до постели и заснуть. Я была невероятно расстроена тем, что для меня история Аделаиды оборвется на том, что она со страхом будет ожидать, что ее подругу вот-вот могут казнить – а казнь эта, как недвусмысленно говорит нам история, все же состоялась. Мы перевели все страницы, какие только удалось найти, и на них ничего не говорилось по поводу судьбы самой Аделаиды. Я никогда не узнаю точно, счастливо ли прожила Аделаида остаток своих дней, мне никогда не откроется, воссоединилась ли она с капитаном Дюраном, продолжилась ли их любовная история или нет. А может, ее все же заставили выйти замуж за другого. Это была еще одна потеря, с которой мне как-то придется смириться. Но жизнь, подумала я, редко когда дает ответы сразу на все вопросы. Мне становилось немного лучше, когда я перечитывала слова Аделаиды, переживая снова и снова наставления, которыми она готова была поделиться. У меня был шанс сделать это, когда мы вернулись к ее запискам еще раз, перепроверяя и исправляя наш перевод, когда это было необходимо. Я позволила себе затеряться в мире Аделаиды, забыться в ее слоге, как бы закрываясь от того отчаяния, которое накрыло меня, когда моя собственная любовная история подошла к концу, как бы убегая от той боли, которую я чувствовала, когда вспоминала последние жестокие слова Каллена. Но теперь, чувствуя себя в безопасности в объятьях своей подруги, я наконец-то перестала сдерживать свои чувства.

– Ох, Джесс, – слегка нараспев приговаривала Фрэнки, крепче прижимая меня к себе и покачивая из стороны в сторону. – Моя бедная дорогая капустка.

Я всхлипнула и утерла слезы, приводя себя в порядок и успокаиваясь. Мы зашли в квартиру, и я опустилась на диван, а Фрэнки сбегала на площадку и занесла внутрь чемодан, о котором я совершенно забыла.

– Хочешь воды? – спросила она.

Я затрясла головой, вытирая свое лицо, все в разводах от слез.

– Нет. Я выпила целую бутылку, пока ехала на такси от вокзала.

Фрэнки понимающе кивнула, протягивая мне платок, чтобы я могла вытереть нос.

– Ну что, как прошли последние дни проекта?

– Неплохо, – кивнула я. – Хорошо. Мне пока что не пришлось ни с кем прощаться, потому что мы еще увидимся на банкете в субботу.

– У тебя всего два дня, чтобы найти подходящее платье.

Мои губы вздрогнули, изображая улыбку.

– Там будут только ученые и исследователи. Они ничего не заметят, даже если я объявлюсь в мешке из-под картошки.

Фрэнки вздернула бровь.

– Ты снова, в который уже раз, сомневаешься в гениальности Клеменсы.

– Никогда такого не было, – усмехнулась я. – Я просто думаю, что расточительно расходовать ее гений на них.

К тому же я не знала, захочу ли я когда-нибудь еще носить платья от Клеменсы Майяр. Они слишком напоминали мне о Каллене.

Каллен.

После той ночи, той ужасной, ужасной ночи я похоронила терзания своего сердца и свои страдания под слоем ненависти к тому, как зло он себя

И все же… сколько бы я ни пыталась образумить свое сердце, оно все равно говорило мне любить Каллена. Глупое, глупое, иррациональное сердце.

Фрэнки глядела на меня с тревогой, как будто она точно знала, о чем я думаю.

– Ты ведь знаешь, он в Париже, – сказала она мягко.

Мое сердце встрепенулось.

– Кто? – сказала я тихо, хотя по тону ее голоса я поняла, что речь шла о Каллене.

– Каллен, – подтвердила она мои мысли.

У меня опустились плечи.

– Ох.

Я специально не включала телевизор, не читала, что пишут в интернете или в газетах и журналах. Фрэнки рассказала мне, что, с тех пор как Каллен дал интервью Сириллу Суважу, его постоянно крутили по телевизору и о нем уже успели написать издания всего мира. Я ничего не хотела про это знать. Одна только мысль о том, что все это происходит, доставляла мне боль и заставляла стыдиться. Мне было страшно представить, как реагировал на это Каллен. Несмотря на мою злобу и боль, у меня все еще получалось сострадать ему.

Фрэнки сжала губы.

– Я подумала, тебе стоит об этом знать. Ему уже перемыли кости во всех газетах и на всех этих желтушных сайтах… – она сделала паузу. – Кажется, он решил отвлечься от всего происходящего, устраивая вечеринки.

Я уставилась на Фрэнки, широко распахнув глаза. Он… пропадал на вечеринках?Ох. От таких новостей злоба моя разгорелась с новой силой, и я подскочила на диване.

– Что ж, я рада слышать, что он не принимает все произошедшее слишком близко к сердцу.

Фрэнки нахмурилась и пожала плечами.

– На большинстве фотографий он выглядит очень пьяным.

– И облепленным женщинами, рискну предположить, – пробормотала я.

– Да, – Фрэнки прикусила губу и кивнула.

Сердце мое пронзило копье скорби, но я собрала внутренние силы –обратилась к своей внутренней Аделаиде,– зарекшись расклеиваться еще раз. Если у Аделаиды вышло оставаться сильной, несмотря на все, что она испытала, то у меня это тоже получится. Точно получится.

* * *

– Вау, – воскликнула Фрэнки, подойдя ко мне сзади, пока я стояла перед зеркалом. – Если эти ботаны-ученые не заметят тебя в этом наряде, то они действительно безнадежны.

Я засмеялась и провела руками вниз по сделанному вручную кружевному платью цвета шампанского, в которое были вшиты позолоченные бусинки. Кружевной рисунок, покрывавший платье от низа до лифа, состоял из сотни переплетенных между собой роз. На поясе у меня красовался аккуратный золотой пояс. Платье было просто невероятно красивым – настоящее произведение искусства, – и оно так облегало мое тело, будто было сделано специально для меня.

Когда Джесси впервые принесла платье домой, я сразу же заметила розы – сами они были совсем небольшие, и нужно было еще присмотреться, чтобы различить цветочный рисунок, – и уже поэтому мне сначала захотелось от него отказаться. Но чем дольше я смотрела на это платье, тем больше что-то смягчалось в моей душе. Розы… тот уик-энд… это было хорошее воспоминание, и, несмотря на то, как закончилось наше с Калленом общение, я не хотела отпускать эту часть нашей с ним жизни. В тот уик-энд розы благоухали, а теперь я надену розы, чтобы официально попрощаться с долиной Луары и сним.

Я буду храброй, пускай мое сердце и разбито. Хотя я никогда и не узнаю, чем закончилась история, Аделаиде удалось научить меня не сдаваться. Сама Джанна научила меня этому.

Фрэнки внимательно посмотрела на меня в зеркале, проведя глазами от моих туфель на каблуках до макияжа и завитой прически.

– Чего-то не хватает, – пробормотала она.

Я нахмурилась, снова осматривая себя в зеркале. Единственным украшением, которое я надела, была пара золотых серег в форме слез. В районе шеи платье поднималось слишком высоко, чтобы был смысл надевать что-либо на шею.

– Чего же?

– Подожди секунду.

Фрэнки развернулась и быстро вышла из комнаты. Я услышала, как дверь в нашу квартиру открылась и захлопнулась. Я ждала ее, несколько сбитая с толку. Через пару минут она вернулась, тяжело дыша – ей пришлось побегать по лестнице – и держа в руках белую розу.

– Это из сада миссис Бертран, – объяснила она, а затем вставила розу в мою прическу и прикрепила ее там.

Я повернулась из стороны в сторону, глядя на белый цветок, аккуратно пришпиленный к моим волосам.

– Отлично, – сказала Фрэнки.

Раздался дверной звонок.

– Это, должно быть, Бен, – пробормотала я, бросая взгляд на часы и направляясь к двери.

За дверью и правда ожидал Бен. Он выглядел очень красивым в своем черном костюме.

– Вау, – сказал он, окидывая меня взглядом. – Выглядишь просто шикарно.

– Ты еще не будешь спать, когда я вернусь? – спросила я Фрэнки, выходя из квартиры.

– Боже, наверняка уже буду. Повеселись там, – ответила она мне, улыбаясь и подмигивая.

– Хорошо, – вздохнула я. – Доброй ночи, Фрэнки.

Она помахала нам рукой и закрыла за нами дверь.

Внизу на улице нас уже ждал лимузин.

– Бен, тебе совсем не обязательно было это делать.

– Мне просто захотелось. Мы ведь целый месяц сидели в пыльном подвале. Так что мы заслужили провести хотя бы один вечер как богачи. Согласна со мной?

– Что ж, это справедливо, – улыбнулась я, – и спасибо тебе.

С тратами на банкет решили не считаться, поэтому устроили его в одном из самых шикарных отелей Парижа. На банкет должна была приехать не только команда, в составе которой я работала в долине Луары, но и многие из верхних эшелонов администрации Лувра, а также спонсоры, которые финансировали весь проект. Может быть, мне даже удастся завязать какие-то знакомства, которые обеспечат мне постоянную позицию.

Ехать нам пришлось недолго, и, должна признаться, когда наш лимузин притормозил около отеля, когда швейцар открыл для меня дверь автомобиля и помог выйти, я ощутила себя настоящей декаденткой, прожигающей жизнь.

Мы с Беном проследовали за элегантно одетыми людьми, которые направлялись ко входу в здание, и вступили в огромное фойе, отделанное золотом и мрамором. Над головой у нас висели переливающиеся светом

Бен привел нас к лестнице, которая вела в бальную залу, которая была украшена даже еще красивее: длинные столы были устланы белоснежными скатертями, на зеркалах были установлены свечи, которые создавали дополнительный свет, а еще везде виднелись прозрачные вазы, в которых еле умещались розы и плющ, так много зелени в них было. Куда бы я ни посмотрела, везде блестел и переливался мягкий свет, отскакивая от стен. Все пространство залы выглядело словно зачарованным.

– Как прекрасно, – сказала я, вздыхая.

– Так оно и есть, – Бен кивнул головой и указал на бар. – Не хочешь чего-нибудь выпить?

– Пока что с меня хватит воды. Я ничего не ела с самого утра, и я тут же напьюсь, если выпью хотя бы пару бокалов вина перед тем, как поесть, – ответила я, смеясь.

Как только мы раздобыли напитки, то направились к боковой двери, которая вела на широкий балкон. Там уже кучковались несколько людей, но среди них, кажется, не было никого знакомого мне.

Когда мы подошли к краю балкона, Бен указал куда-то вдаль.

– Гляди-ка.

Я повернула голову и заметила Эйфелеву башню, которая как раз начинала зажигаться. Я охнула от радости.

– Этот вид мне никогда не надоест.

Бен улыбнулся и посмотрел на меня, опершись о балюстраду.

– На всем свете нет города прекраснее Парижа.

Я кивнула, подтверждая его слова, не отрывая глаз от знаменитой башни, блиставшей на фоне потемневшего уже неба.

– Ты когда-нибудь думал переехать сюда?

Пока мы работали вместе, я узнала, что Бен жил в Марселе, в городе на юге Франции. Его посоветовали доктору Моро из-за его специальности, но вообще дома его ждала постоянная работа.

Бен задержался на мне взглядом на какое-то время.

– Иногда я подумываю об этом. Но мне нравится жить неподалеку от своей семьи, рядом со своими братьями и сестрами и их детьми. Я бы очень жалел, если бы у меня не было возможности наблюдать за тем, как они подрастают.

– Ты так близок с ними?

– Да, очень.

Я кивнула. Как, должно быть, замечательно, когда у тебя есть такая любящая поддержка.

– Ты везунчик.

Он на секунду задумался.

– Я знаю. Но я не принимаю все это как должное. А что насчет тебя? Твоя семья осталась в Калифорнии?

– Мой отец, его новая жена и мой брат – они да, остались. Но мы с ними не очень-то… близки.

Время от времени я разговаривала со своим братом, но в основном обо всяких не столь уж существенных вещах. Мы оба, когда были детьми, а потом и подростками, старались поменьше времени проводить дома. Так что то, что мы не так уж и много пересекались дома, не особенно хорошо сказалось на наших отношениях.

Иногда, чтобы зажечь любовь, нужно просто оказаться поближе друг к другу.

От слов, которыми мадам Леклэр напутствовала нас с Калленом, когда мы покидали ее отель в тот дождливый уик-энд, меня вдруг прожгло болью. Я отпила немного воды, чтобы не поморщиться.

– Ты выглядишь такой грустной, Джессика, – сказал Бен, кладя свою ладонь поверх моей, лежавшей на балюстраде, и подходя поближе.

Я взглянула на него и увидела в его глазах беспокойство. На лице его читалась сосредоточенность.

Он собирался меня поцеловать.

Я моргнула от неожиданности и замерла, когда он наклонился и прижался своими губами к моим. Поцелуй был приятный, но быстро оборвался – Бен просто немного коснулся меня губами и тут же оторвался.

– Бен… – я приложила к губам пальцы.

Он затряс головой, и выражение лица у него было несчастное.

– Ты ничего ко мне не чувствуешь, я прав?

Я высвободилась из-под его руки и сама сжала ее.

– Я испытываю к тебе много всего. Я уважаю тебя за твой ум. Мне очень нравятся твоя доброта и твое чувство юмора. Я думаю, ты один из самых приятных людей, которых я когда-либо встречала.

– Отлично. Уф, получился поцелуй смерти, – Бен по-доброму улыбнулся, хотя и было видно, что это грустная улыбка.

– Нет-нет, – я затрясла головой, – я совсем не то имела в виду…

– Все в порядке, Джессика. Я знаю, что ты только что с кем-то рассталась. Я просто надеялся… – он вздохнул и отпустил мою руку. – Ну, я надеюсь, что мы можем остаться друзьями. Я ценю это.

– Я тоже, Бен, и очень сильно.

Он кивнул и снова улыбнулся мне.

– Я думаю, я схожу в бар за еще одним бокалом, чтобы зализать свои раны. Ты подождешь меня тут?

– Да, конечно. Все будет хорошо.

Сжав мою ладонь еще один, последний раз, Бен развернулся и направился к двери, через которую мы зашли на балкон. Неподалеку от входа стояла еще пара гостей, но, не считая их, я была тут совсем одна. Мне хотелось застонать вслух. Я и понятия не имела, что у Бена есть ко мне какие-то романтические чувства. Не было даже намека на то, что он выказывает мне что-то кроме рабочего дружелюбия. Может быть, он просто ждал, пока завершится наш проект, чтобы не было никаких двусмысленностей, если бы я ответила ему взаимностью.

Я ничего не испытывала к Бену – он был просто моим другом.Неужели из-за Каллена я теперь не смогу ни с кем встречаться? Или, точнее, смогу ли я избавиться от его влияния?

Мое внимание привлек негромкий треск, я обернулась на него и замерла, громко втянув в себя воздух.

Каллен. Он стоял, прислонившись к стене, во втором дверном проеме, расположенном ближе к концу патио. В руках у него был бокал с янтарного цвета жидкостью, и когда он покачивал им, то раздавался тот самый звук – это лед бился о стекло.

Я начала отступать назад, наблюдая за ним и держась за балюстраду, буквально вцепившись в нее одной рукой. Каллен оттолкнулся от стены и медленно направился к тому месту, где стояла я. Сердце мое готово было выпрыгнуть из груди, пока я наблюдала за тем, как он приближается ко мне.

На нем был костюм, но что-то в его виде выдавало, что с ним далеко не все в порядке. Его челюсть вся была покрыта щетиной, волосы, отросшие слишком сильно, были взлохмачены, а его галстук съехал на сторону и был не до конца завязан, как будто он недавно потянул за него.

– И вот мы снова встретились на крыше в

Он был пьян. Он подошел прямо ко мне, прижимая меня к балюстраде.

– Что ты делаешь? – прошептала я, чувствуя, как у меня учащается пульс.

Я могла уловить запах его одеколона, смешанный с таким знакомым запахом его кожи, и, хотявыгляделон куда хуже, пах он точно так же, как и раньше. Это пробудило во мне желание, но от этого стало только еще больнее.Нет, нет, нет.

Он качнул головой в сторону двери, через которую несколько минут назад ушел Бен.

– Я смотрю, ты не теряешь времени. Подыскиваешь папочку, который бы водил тебя за ручку?

–Что? – я свела брови вместе, сбитая с толку.

Он покачнулся, но быстро среагировал и стал прямо.

– Я пришел сюда сегодня для того, чтобы узнать, есть ли тебе что-нибудь сказать мне, Джесси.

Он провел рукой по моему животу, а затем посмотрел на бокал воды, который я поставила рядом с собой на балюстраду.

Из меня вылетел короткий недоверчивый смешок. Я оттолкнула Каллена от себя. Он, пошатываясь, отступил на шаг, улыбаясь так, будто его развлекало происходящее.

– Ты что,смеешьсянадо мной? – поинтересовалась я. – Во-первых, нет, я не беременна, и чтобы выяснить это, тебе не обязательно было вламываться на мою рабочую вечеринку…пьяным. Ты мог бы просто позвонить. Во-вторых, да какое у тебя естьправоспрашивать у меня, с кем я провожу время. Этотвоеимя на первых полосах всех таблоидов. Этотыпрогнал меня из своего номера, чтобы провести ночь с другой женщиной.

К горлу подкатил плач, и я с трудом договорила последние слова. Я попыталась глубоко вздохнуть, подняв подбородок. Да, у меня было разбито сердце, но еще я была очень зла.

– Я не хочу принимать участия в твоих играх, Каллен. Просто уходи.

Я могла поклясться, что по лицу его мельком проскользнуло болезненное выражение, но оно быстро сменилось пьяной ухмылкой. Он быстро отпил из своего бокала.

– А ведь тебе раньше нравились игры, Джесси. Приключения.

– Да. А еще мне нравился ты, – по моему голосу было понятно, что я сдалась. Я звучала очень усталой. Ячувствоваласебя уставшей. Изможденной, если говорить напрямую. Я покачала головой. – Прости, Каллен. За то, что я сделала. Это была моя ошибка, и я глубоко в ней раскаиваюсь. Я бы сделала что угодно, лишь бы все изменить, но это не в моих силах. Я бы никогда не сделала тебе больно намеренно, и я думаю, что где-то внутри ты понимаешь это, – я остановилась. Каллен внимательно смотрел меня, хотя лицо его ничего не выражало. – Но то, что сделал ты, ты сделал специально. И даже хуже того, то, что ты делаешь с собой, – все это ты тоже делаешь намеренно, – я бросила взгляд на бокал у него в руке.

Он засмеялся, но прозвучало это холодно. Я изо всех сил старалась не поморщиться в ответ и сжала плечи. Он поднес бокал к губам, и я увидела, что руки у него трясутся, хотя на лице застыла расслабленная полуулыбка. Несмотря на мою решимость, внутри меня все еще жила нежность к нему.

– Я ведь видела тебя, я знаю, какой ты на самом деле. Я видела тебя еще мальчиком, я видела тебя уже мужчиной во время того замечательного уик-энда. Тогда ты не пытался от меня скрыться. Тогда ты не пытался спрятаться от самого себя.

Глуповатая улыбка слезла с его лица.

– Черт побери, Джесси, да ведь все это даже не быловзаправду. Тот уик-энд был точно такой же фантазией, как и те сказки, которые мы с тобой выдумывали раньше.

– Так вот как ты все себе объяснил? – я покачала головой. – Нет, Каллен, это было по-настоящему, я знаю это, и ты это знаешь. Впрочем, это не играет никакой роли, ведь у тебя не хватает сил, чтобы все это признать. Ты слишком занят тем, что разрушаешь свою жизнь и отказываешься от даров, которые тебе преподносит Бог.

Из-за моих слов он засмеялся хриплым смехом, и скрытой боли в нем было больше, чем чего-либо еще.

– Бог?Бог, говоришь? Меня уже достали все эти твои разговоры про бога. Иди со своими бумажками и своими историями к кому-нибудь, кому есть до них дело. Жанна д'Арк была просто сумасшедшей, которая слышала голоса, вот и все. Бога не существует. А даже если он и есть, то на меня он не выделил ни секунды своего времени. И что мне теперь, помолиться ему, Джесси? Мне что, встать на колени и молить о том, чтобы он наставил меня на верный путь?

Я поежилась.

– Говорят, что лучшие молитвы – это благодарность. Ты мог бы сказать спасибо за те сокровища, которыми он тебя одарил. Ты мог бы сказать спасибо за свой талант, за возможность не только изменитьсобственнуюжизнь к лучшему, но еще и за шанс помогать другим столь многими путями, особенно своей музыкой и тем, как она влияет на людей. Спасибо за то, как она изменяет их, вдохновляет и позволяет отвлечься от тягот. Но что ты сделал вместо этого? Тыпромоталсвой дар, попросту растранжирил его. То, что ты сделал, – просто позорно.

Губы Каллена сложились в издевательскую ухмылку. Он поднял свой бокал, говоря:

– Да, он говорил то же самое.

– Значит,тыпросто продолжил там, где он закончил, – вздохнула я. – В какой-то момент тебе придется взять ответственность за собственную жизнь, Каллен, вместо того чтобы винить во всех своих несчастьях других. Я искренне надеюсь, что так оно и произойдет.

Я отошла от балюстрады, повернулась к нему спиной и ушла прочь. Он не окликнул меня, а я не стала оборачиваться.

Я оставила его там, чтобы он принял свой бой…или отказался сопротивляться.

Все потому, что теперь я понимала.

Некоторые битвы нужно вести в одиночку.

Глава 24. Джессика

Утро понедельника выдалось теплым, даже знойным; лето уже ощущалось в воздухе. Запахи парижских улиц – чего там только не было – сопровождали меня, пока я шла от станции метро к Лувру: теплый асфальт, мусор, свежеиспеченные круассаны и богатый на оттенки запах кофе.

Доктор Моро попросил меня встретиться с ним сегодня утром, и в животе от волнения у меня порхали бабочки. Бену и мне довелось поработать с ним ближе во время финального этапа нашей работы в долине Луары, и он похвалил мою работу, когда все было окончено, поэтому я скрестила пальцы и надеялась, что эта встреча выльется для меня в работу

Перед глазами у меня всплыло лицо Каллена. Я вспомнила, как он выглядел в своем помятом костюме, когда пару дней назад мы встретились на балконе отеля, но отстранила от себя это воспоминание. Сейчас я не могла себе позволить слишком много о нем думать. И я не буду этого делать. И хотя теперь я ощущала себя ужасно подавленной, я была рада, что сказала ему то, что думала. Мое сердце было разбито, но от слов своих я не отказывалась: ему нужно было взять ответственность за собственную жизнь. Больше я ничего не могла делать, разве что продолжать увещевать его, хотя я сомневалась, что это подействует. По своему опыту я знала, что люди не меняются от того, что их умоляют сделать это. Люди меняются, только когда принимают решение измениться самостоятельно.

На лифте я спустилась вниз в офис доктора Моро и осторожно постучалась в дверь.

–Entrez[7], – отозвался доктор, и я медленно открыла тяжелую деревяную дверь.

Его офис был в таком же беспорядке, как в тот раз, когда я попала сюда впервые, и что-то такое было в этом беспорядке, что заставило меня улыбнуться.

– Ах, Джессика,ma chérie[8], пожалуйста, входите.

Доктор Моро встал, обошел свой стол и поцеловал меня в щеку перед тем, как вернуться на свое место. Я пригладила свою юбку и села в кресло напротив него.

– Как вам понравился наш банкет? Мне жаль, что нам не удалось поговорить подольше.

– Все было замечательно. Я познакомилась с несколькими спонсорами и почти со всеми сотрудниками Лувра.

– Отлично, отлично. Вот об этом-то я и хотел поговорить, – он улыбнулся, а я выпрямилась в кресле. – У меня есть к вам предложение, – я выдохнула, заметив, что задержала дыхание, а доктор Моро усмехнулся. – Рады таким новостям?

– Да, очень.

– Хорошо. Ваша работа, Джессика, выше всяких похвал. То, как вы передали тон Аделаиды, не просто технически верно – в вашем переводе заметны такие интуитивные решения, на которые способен далеко не каждый переводчик. Слова – они такие… – он потер свои пальцы друг об друга, как будто думая о словах как о чем-то, что можно потрогать, – …мощные. А язык, если скверно его передать, никогда не донесет нам в точности то, что имел в виду писатель. Ведь писатель говорит от всего сердца – в плохом переводе это теряется. Такой перевод не передает намсутиписателя. Вы, Джессика, обнажили перед нами сердце Аделаиды и вместе с этим дали нам ненадолго заглянуть в душу Жанне. На какое-то время вы вернули их к жизни.

От его комплиментов сердце мое радостно забилось, и я застенчиво засмеялась.

– Спасибо вам, доктор Моро.

– Не за что, что вы. Итак, а теперь поговорим о предложении. У нас в отделе древних документов открылась позиция, и мне кажется, она идеально вам подходит. Я уже порекомендовал вас, но в качестве формальности вам еще нужно будет встретиться с главой отдела. Конечно, если вам это интересно.

– Интересно? – фыркнула я. – Конечно.

Доктор Моро засмеялся.

– Я надеялся, что все так и будет. Вот ее визитная карточка. Вас будут ждать завтра утром в девять.

– Спасибо вам, доктор Моро. Я… никакие слова не смогут передать моей благодарности. За все.

– Это обоюдное чувство, – я начала было вставать, но тут на лице у доктора Моро появилась улыбка, которую я не могла назвать иначе, кроме как заговорщицкой. – Ох, кстати, чуть не забыл. – Я села обратно в кресло и посмотрела на него вопросительно, а он достал из стола какую-то папку. – Наши археологи неправильно классифицировали два документа, с которыми вы должны были бы работать, – он покачал головой. – Неприятная ошибка, но в их защиту можно сказать, что написаны эти документы были на другом материале, поэтому там посчитали, что они относятся к другому проекту. Вот копии этих документов. Я только бегло просмотрел их. Я помню, как вы были расстроены тем, что вам не довелось узнать конец истории, так что я буду рад, если вы окажете нам честь и переведете их так же мастерски, как и все остальное. Но, пожалуйста, пошлите их мне в ту же минуту, как вы закончите с ними работать.

О боже мой.Я взволнованно улыбнулась, глядя доктору Моро в глаза. Сердце мое билось в восторге от такой неожиданности.

–Oui, – выдохнула я, принимая у него из рук папку.

Я заглянула внутрь и тут же узнала прекрасный отточенный почерк Аделаиды, и сердце мое забилось чаще от радости, как будто я увидела на улице старого друга, который шел мне навстречу.Ох.

– Спасибо вам, доктор Моро, – я изо всех сил старалась не заплакать. – Спасибо вам огромное. Я пришлю вам первый перевод завтра имейлом, – сказала я, с трудом выговаривая слова, ведь в груди у меня бушевало сразу столько эмоций.

Доктор Моро поднялся со своего места.

–Très bien[9], – сказал он. – И не забудьте прикрепить к письму счет за свою работу, – он обошел стол, взял мою ладонь в свои руки и снова поцеловал меня в обе щеки. –Bonne journée[10], Джессика.

* * *

Я не позволяла себе пищать от радости, пока не проделала половину пути от Лувра до станции, но не выдержала, остановилась на углу улицы и радостно засмеялась. Постоянная работа. В Лувре. Я прислонилась спиной к зданию позади себя, и теплота от здания проникала сквозь мою блузу и согревала мне кожу. Я повернулась к солнцу и ощутила его теплые лучи у себя на лице.

– Спасибо тебе, – сказала я, сжимая в руках папку с документами внутри и крепче прижимая ее к груди, обнимая ее так, будто это была сама Аделаида, которая радовалась вместе со мной. Мне безумно хотелось тут же приняться за чтение, но я бы предпочла сначала попасть в тихую комнату, где ничто не будет мешать мне впитывать каждое слово. Так что я смогу вернуться в поля в долине Луары.К своему сердцу.

Сейчас я чувствовала себя спокойней, чем когда-либо с тех пор, как я уехала из замка. Мне понадобится какое-то время, чтобы отойти от боли, которую мне причинило расставание с Калленом, но однажды у меня это получится. Я

Мне казалось, что путь, который в одну сторону занял полчаса, в другую занял гораздо больше времени. Фрэнки была еще на работе, и обычно это значило, что остаток дня я проведу в квартире одна, что мне не особенно-то и нравилось, но теперь Аделаида могла составить мне компанию – я знала, что ее знакомый голос успокоит меня.

Когда я вывернула из-за угла на свою улицу и поглядела вперед, то увидела мужчину, который шел мне навстречу. Я узнала его, и это заставило меня остановиться. Я нервно вздохнула.

Мое сердце сковал страх, пока я наблюдала за тем, как ко мне приближается Ник.

– С ним все в порядке? – спросила я, не выдержав и рванув к нему.

Моей первой мыслью было то, что Каллен попал в беду, а Ник пришел сообщить мне плохие новости.

– О чем ты? Ах, да, с ним ничего не случилось.

Я положила руку себе на сердце, и Ник как-то странно улыбнулся.

– Прости. Я как-то не подумал, что ты воспримешь меня как гонца с плохими вестями.

– Его образ жизни не то чтобы придает уверенности в том, что с его здоровьем все в норме.

– И правда не придает, а?

Я молча глядела на него. На Нике были джинсы и футболка с короткими рукавами, на которой красовался логотип какой-то дизайнерской фирмы – скорее всего,его собственной, но логотип этот уже так поредел, что я не могла разобрать название компании. Ник выглядел неплохо, совсем не так, как Каллен, когда мы виделись в последний раз.

– Для меня сюрприз увидеть тебя.

– Да… я понимаю. Прости, что в тот день после интервью мы расстались, поругавшись.

– Я не виню тебя за это, Ник. Я это заслужила.

– Нет, Джессика, – Ник покачал головой. – Ты ведь сказала, что все вышло случайно, и я тебе верю. Что бы ни произошло, я уверен, что у тебя и в мыслях не было делать Каллену больно, тем более публично.

– Все верно, не было. – Моя квартира располагалась в конце квартала, и я указала в том направлении. – Ты не хочешь зайти и поговорить? – спросила я.

– У меня совсем немного времени. Мы с Калленом улетаем в Калифорнию сегодня днем.

– Ох, понимаю, – сказала я грустно.

– Но, эм, я видел кофейню тут неподалеку, не хочешь выпить кофе со мной? Я заметил очень вкусный торт у них на витрине.

– Конечно, – я улыбнулась.

Мы прошли еще квартал до кофейни, которую я хорошо знала, вошли в нее и сели за небольшим столиком. От запаха кофе и сладостей у меня заурчало в животе. Визит Ника, очевидно, встряхнул всю мою нервную систему.

– Хочешь чего-нибудь? – спросил Ник.

Я покачала головой и подождала, пока он закажет себе чашку кофе и кусочек шоколадного пирога.

– Каллен знает, что ты сейчас тут? – спросила я после того, как он за два укуса расправился с половиной десерта.

Ник слегка напрягся.

– Я просто… я не знаю точно, почему я пришел, – изо рта у него вырвался нервный смущенный смешок, и он потер рукой свое лицо. – Я уже давно волнуюсь за Каллена и понял, что ему пора бы самому начинать волноваться о себе, если он хочет двигаться дальше. То, что случилось на том интервью – каким бы ужасным оно ни было, – возможно, это наконец-то станет толчком к изменениям. Говорят, что иногда нужно достичь самого дна, чтобы от него оттолкнуться, – он отпил немного кофе.

Я шумно выдохнула.

– Я пришла к тому же выводу, Ник, и я надеюсь, ты прав, когда говоришь, что Каллен поймет, что ему делать, чтобы двигаться дальше.

Но это больше не моя забота, как бы больно мне ни было это признавать.

Он наклонил голову, посмотрел на меня какое-то время и скрестил руки.

– Раньше он ходил в боксерскую секцию в Лос-Анджелесе – там новичкам разрешали заниматься спаррингом. Я однажды сходил туда, чтобы посмотреть, и это оказалось мне не по духу. Это слишком напоминало мне о моем прошлом, а мне, в отличие от Каллена, никогда не нравилось, когда меня бьют.

Ох. Мне погрустнело от обеих частей его рассказа, но, кажется, Ник пришел сюда не для того, чтобы разговаривать о себе, да и я не знала его достаточно хорошо, чтобы задавать ему вопросы.

– Но Каллену все это нравилось? – спросила я.

Ник на секунду задумался.

– Я не уверен, что «нравилось» – это подходящее слово, но да, он продолжал ходить в секцию еще долго. Онхочетделать себе больно, Джессика. Выпивка, женщины, этим он добивается сразу двух вещей – притупляет все свои чувства и мысли, а еще делает себе больно, ведь он ненавидит себя в такие моменты.

– Мне тоже от этого больно.

– Я знаю.

Я посмотрела на Ника и увидела у него в глазах настоящую скорбь. Он и вправду меня понимал. Конечно же, по-своему. Он заботился о Каллене так, как будто они были братьями, так что он тоже не мог без боли смотреть на то, как Каллен разрушает свою жизнь.

– Ему очень повезло, что у него есть такой друг, как ты, – сказала я тихо. – Я надеюсь, он понимает это.

Он криво улыбнулся и внимательно посмотрел на меня.

– Каллен рассказал мне, что он сделал, когда отправился в свою комнату в ту ночь.

В ту ночь. В ту безрадостную ночь, когда я попыталась сказать ему правду. Правду, которую он не захотел слушать.

Я вздрогнула и посмотрела в сторону, вообще не желая вспоминать о той ночи.

– Да? Ну и что же?

Он сделал еще глоток кофе и принялся возиться с картонным стаканчиком, как будто раздумывая о чем-то.

– Конечно, не я бы должен тебе об этом рассказывать, но… между Калленом и той девушкой ничего не было. Она ушла сразу же после тебя, Джессика. Еще через полчаса Каллен и я выписались из отеля. Да, он сделал тебе больно намеренно, но он не собирался заниматься с ней сексом. Я просто подумал, что тебе стоит знать правду об этом.

– Но… – я смотрела на него, не

– Чтобы сделать вам обоим больно. Последние недели в Париже он провел, стараясь снова вернуться к стилю жизни, который он вел раньше, но у него не получается. Каждую ночь он возвращается в отель один и сидит на балконе, совершенно разбитый и подавленный, – Ник широко улыбнулся. – Это дает мне надежду.

Я не сдержала смущенного смешка, который вырвался у меня из груди. И все же я покачала головой.

– Его терзает ревность, когда он думает о том, что ты можешь быть с кем-то сейчас, а он никогда не был ревнив. Я думаю, все это немного сводит его с ума. Он совсем ушел в отрыв… но, возможно, впервые по какой-то достойной причине. Но тут только время покажет.

Я вздохнула, наблюдая за тем, как он доедает свой торт.

– Ник, я надеюсь, что все правда закончится хорошо, но я не хочу обнадеживать себя лишними надеждами. Даже если у него получится выкарабкаться, у нас с ним нет будущего. Я здесь, в Париже, а он в Лос-Анджелесе, и наши жизни разделены тысячами километров.

– Я понимаю, – Ник кивнул. – Я надеюсь, мой визит тебя не расстроил. Я задумал его как встречу двух людей, которым небезразлична судьба Каллена. Возможно, мы единственные люди на планете, которые пекутся о нем.

Господи, это была очень грустная мысль. А еще грустнее было то, что, хотя я до сих пор любила Каллена, я не могла оставаться частью его жизни, не всаживая себе в сердце колья каждый день.

– Предполагаю, ты не очень-то расположена к тому, чтобы поддерживать контакт?

Я медленно покачала головой.

– Мне от этого будет плохо, Ник, и я надеюсь, ты понимаешь почему.

– Да, – он сказал это слово на выдохе, прозвучало оно как признание поражения, – я понимаю.

– Но я благодарна за то, что ты решил повидаться со мной сегодня. Меня… мучили мысли, а теперь, кажется, я могу отбросить хотя бы некоторые из них.

– Отлично, – Ник улыбнулся, наклонив голову. – Я думаю, судьба знала, что делала, когда сводила вас с Калленом.

Я искренне улыбнулась ему, встала и собрала свои вещи. Я была с ним согласна. Чем бы все ни закончилось, я верила, что мы не зря провели время вместе, пускай я еще долго не смогу понять, почему и зачем все это произошло.

– Я тоже так думаю, – сказал я.

– Береги себя, Джессика.

– А ты себя, Ник.

Я развернулась, вышла из кофейни и направилась к своему подъезду, по пути обдумывая слова Ника. Каллен не переспал с той девушкой, что была в его комнате в ту ночь. Я не знала, почему так произошло, и, может быть, это было и не важно, переспал или нет, ведь, как ни крути, он хотел, чтобы я поверила, что он собирался сделать именно это. Хотел уверить меня, что он на это способен. Но этобыло важнодля меня, и облегчение, которое я испытала, было словно бальзам на душу. Сейчас это уже ничего не поменяет, но это новое знание немного меня успокоило.

Я свернула на свою улицу, оставляя позади себя свое прошлое, радуясь тому, что вместо этого могу погрузиться в прошлое, где меня ждала Аделаида. Вернувшись в квартиру, я села на диван, поджав под себя ноги, и погрузилась в чтение копии записок Аделаиды.

* * *

В год Господа нашего 1431, в первый день июня.

Все кончено. Дух ее теперь парит на небесах вместе с ангелами. Мне не хотелось смотреть на то, как она мучается. Мое сердце обливалось кровью, мне было невероятно больно, страх сковал меня, когда я увидела, как ее привязывают к столбу, и заметила деревяный крест на ее груди. Я не знаю столь уж многого, но я уверена, что то, что произошло с Джанной, – это несправедливость, о которой мир еще пожалеет. Так что я заставила себя наблюдать за происходящим, я заставила себя быть храброй, как она меня и учила, заставила себя смотреть на то, как Джанна встречает конец своей земной жизни, хладнокровно, не отводя взгляда. И я поклялась никогда не забывать ту истину, в согласии с которой она жила и которая гласит: человеческий глаз видит далеко не все, Бог указывает нам наш путь, а судьба нашептывает нам свои мечты, руководя нами милосердно и с любовью. Не стоит печалиться, если кто-то нам не верит, но важно, чтобы наше сердце отзывалось на зов, нужно быть достаточно бесстрашным, чтобы глядеть на мир и не терять веры. В конце концов, моя единственная отрада в том, что Джанне было немного проще от того, что она знала: пока языки пламени поднимались все выше и выше, с небес за ней наблюдали любящие глаза.

Живите, ничего не боясь и ни о чем не жалея. Я поклялась напоминать себе эту фразу, когда неизвестность начинала меня страшить, повторять про себя слова, которые Джанна впервые сказала мне, когда мы сидели у тихого ручья. Кажется, что это было так давно. Это были те же слова, что она прошептала Карлу Седьмому, ту же фразу, которую произнес, переходя из этого мира в другой, лучший, для Карла добрый и мудрый священник, заменивший ему отца, слова, которыми Карл больше ни с кем не делился. Но это были не просто слова. Они были тем самым, что обеспечило Джанну войском, отвоевало трон для обойденного короля и даровало Франции героиню.

И я сама теперь буду жить в согласии с ними до самого своего конца.

Теперь я сижу здесь, на берегу моря, наблюдая за еще одним величественным божественным творением, пока восходит солнце и окрашивает воду в цвет золота. Я не уехала вместе с каретой, которую послал за мной отец; я больше не вернусь к жизни, которую когда-то вела, к незнакомцу, которому я была обещана теми, кто не знает, что происходит у меня в сердце.

Ветер дует мне прямо в лицо, заставляя мое платье прилипнуть к телу. Я поворачиваюсь к северу, и, готова поклясться, я ощущаю Джанну, стоящую рядом со мной и указывающую в том же направлении. Она показывает в сторону пещеры в долине Луары, в которой, пообещал мне мой возлюбленный Оливье, мы встретимся, если однажды нас разлучат и мы потеряемся. Жив ли он еще? Ранен ли? Найдет ли он путь ко мне? Любит ли он меня так же, как я люблю его? Всем телом и душой? У меня нет ответов, но у меня есть моя вера.

Часть третья

Мне не страшно. Я была рождена, чтобы сделать это.

Жанна д'Арк

Глава 25. Каллен

Сквозь жалюзи пробился яркий свет калифорнийского солнца. Для меня он был резким, как свет прожектора. Я зарычал и накрыл себе глаза подушкой. Мы вернулись, когда уже почти начинало светать, и поспать у меня получилось всего четыре или пять часов. Судя по всему, я даже не проверил, плотно ли закрыты жалюзи, перед тем как рухнуть в кровать этой ночью.

Я попытался снова заснуть, но чертов свет был уже слишком ярким для меня, чтобы это получилось. Я отбросил подушку в сторону и перекатился на бок. Чуть приоткрыв один глаз, я увидел цифру на часах: 12:17. Я лежал, уставившись в знакомый потолок моей спальни, и депрессия постепенно обступала меня со всех сторон – она заявилась, словно гость, которого не хотели видеть. Станет ли мне лучше, если я выпью? Тут был только полдень, но в Париже зато была уже полночь.

Париж.

Джесси.

Внутри у меня все сжалось, когда я вспомнил, что теперь нас с ней разделял океан. Это было к лучшему, но, черт побери, как же это больно. Болело буквально все, и я не знал, что мне с этим делать – единственное, что приходило на ум, это средства, к которым я и так чаще всего прибегал. Вот только это перестало помогать еще в Париже и больше не казалось чем-то привлекательным. Меня больше ничего не радовало.

Мыслями я вернулся к тому балкону в ночном Париже. Я вспомнил, как Джесси выглядела в том платье из золотых роз.Розы. Такие элегантные и блистающие. Распространяющие лучи света столь прекрасные, что они достигли моего сердца. Я увидел афишу с объявлением о банкете и отправился туда, чтобы выяснить, не забеременела ли она. Я не признавался в этом, но понимал, что мне бы хотелось, чтобы так и было, я едва ли не молил об этом, ведь я до сих пор хотел быть с ней – так сильно, что не передать словами, – а быть оторванным от нее было так невыносимо, что я был готов использовать любую причину, чтобы заполучить ее обратно, таким я стал эгоистом. Да, я был столь эгоистичным, что заявился без приглашения туда, где, я знал, я смогу ее найти, не забыв выпить пару бокалов виски для храбрости.

А потом я увидел, каконцелует ее, прикасается к ней, и во мне сразу проснулась ревность, меня это задело, мне было больно, поэтому я решил, что буду злым – снова.

Ты просто никто.

Боже, я знаю, что так оно и есть. Я знаю.

Где-то с другого конца моей комнаты зазвонил мой мобильный телефон. Я не подскочил, чтобы ответить, а позволил ему переключиться на автоответчик. Но когда он зазвонил снова, всего через несколько секунд, я сел, свесив ноги с кровати.

– Господи боже.

Я пошел на звук и обнаружил свой телефон в кармане джинсов, куда я положил его прошлой ночью, перед тем как отрубиться.

– Алло? – мой голос был хрипловат, по нему сразу становилось ясно, что я не выспался.

– Каллен, дорогуша?

– Привет, Миртл.

Она тихо вздохнула.

– Мне жаль, что мне приходится быть вестником плохих новостей, дорогой, но твой отец… он скончался.

Я направился к кровати, сел и шумно выдохнул.

– Мой отец?

– Да. Тебе позвонил сотрудник из больницы для ветеранов. Он нашел твой контактный номер в больничной карте твоего отца. Он оставил контакты, чтобы ты мог ему перезвонить. Но я решила, что будет лучше, если ты узнаешь все от меня, а не от незнакомца.

– Хорошо. Спасибо, Миртл.

На другом конце провода ненадолго повисло молчание.

– Если что, дорогой, то я всегда с тобой. Может быть, мне приехать и помочь тебе с подготовкой к…

– Нет, спасибо тебе. Все хорошо. Мы с отцом, мы… не общались.

– Ох, я понимаю. Мне очень жаль слышать это. Это тоже непросто.

– Да, непросто, – сказал я тихо.

У меня было такое чувство, что все поплыло у меня перед глазами. Миртл передала мне номер телефона сотрудника, который с ней связался, а затем проболтала еще минуту. Я не до конца понимал, о чем именно она говорит, но ее спокойный тон умиротворял меня.

Повесив трубку, я еще очень долго сидел на кровати, смотря в стену.

* * *

Наш старый дом оказался заброшен. Меня это не удивило. Он был той еще дырой, когда мы жили тут одиннадцать лет назад, и другие арендаторы, жившие тут эти десять лет, видимо, только приблизили его конец. Даже владельцу уже, судя по всему, не было до него дела. На знаке, вбитом в то, что выдавало себя за газон, красовался логотип крупного калифорнийского банка. Теперь эта земля принадлежала им.

Я не знал, зачем я вообще решил сюда приехать. Но в какой-то момент, я даже не знал точно когда, мой отец переехал обратно в мой родной город, Санта-Люсию, и его небольшие, грустные похороны прошли неподалеку от места, где он жил. Я заплатил за надгробие для его могилы и все-таки решил приехать. Не думаю, что он ожидал бы от меня чего-то большего, если вообще хотел, чтобы я объявлялся на его похоронах. Оказалось, что у него еще было несколько старых друзей, приятелей по армии, которые приехали на похороны и выглядели как что-то, что кошка притащила с помойки. Когда все закончилось, они скучковались группой, курили сигареты и о чем-то, я понятия не имел, о чем именно, оживленно разговаривали.

Вернувшись в город, мой отец не поселился снова в нашем старом доме. Возможно, он вообще тогда не был открыт под сдачу. Но меня все равно туда влекло. Если в чем-то моя боль и получила свое физическое воплощение, то это был этот дом.

Входная дверь была закрыта, но мне удалось так надавить на окно с одной из сторон дома, что оно приоткрылось, и у меня вышло протиснуться внутрь.

Что же я делаю?

Мои шаги отдавались эхом в пустых коридорах и комнатах, пока я бродил по ним, обходя помет животных и мусор, который не убрали предыдущие жильцы.

В главном холле в полу красовалась огромная дыра – скорее всего, это через нее в

Моя старая комната… шкаф, в котором я прятал синтезатор – столь дорогой мне синтезатор. Я доставал его оттуда, только когда отца не было дома, ныряя с головой в музыку, которую я каким-то чудом мог читать с листа. Это было приятное воспоминание. Ванная… спальня моего отца… и, наконец, кухня. Я встал посредине комнаты и огляделся вокруг. Все нижние кухонные ящики были увезены, не было видно светильников, не осталось даже плинтуса. Верхние ящики еле держались на стене, большинство дверей висели на одной-единственной ржавой петле. Линолеум на полу весь потрескался и отставал кусками, а на том месте, где раньше была раковина, теперь торчали ржавые водопроводные трубы.

Тупой идиот! Читай! Давай читай, что тут написано. Хотя бы одну сраную букву!

В желудке у меня неприятно похолодело, когда в голове у меня раздалось эхо отцовских слов. Я медленно перевел глаза на то место, где раньше стоял кухонный стол, место, где меня стыдили, унижали, где надо мной измывались. Я представил себя, сидящего за этим столом, вот передо мной лежит открытая книга, и я молю бога, что он помог мне научиться читать.

Пожалуйста. Я сделаю что угодно. Просто помоги мне. Помоги мне, пожалуйста.

Вдруг меня накрыла такая волна злобы, что я выпустил из груди разъяренный крик, сорвал одну из дверей кухонного шкафчика, и так уже еле державшуюся, и швырнул ее в стену. Дверь раскололась на части, кусок стены отлетел от того места, куда она попала, на пол посыпались щепки. Моя грудь тяжело поднималась и опускалась, пока я пытался восстановить дыхание. Нет, этого мало.

– Ты был мне нужен! – закричал я. – Мне нужна была твояпомощь!

Я вцепился в шкафчик и начал выламывать его из стены – наконец у меня это получилось, и шкафчик полетел в стену вслед за дверью.

– Ты никогда не помогал мне! Ты никогда мне не помогал! Почему?!Почему?

Ты просто тупой. Ты просто невероятно тупой.

Еще одна оторванная дверь, еще один шкафчик. Раскалывается дерево, отлетает грунтовка, мои мышцы горят, на полу капли крови, струящейся из ран, которых я даже не замечаю.

– Почему ты не мог просто меня любить? – закричал я. Прозвучало это отчаянно, будто звериный рык.

И почему ты именно мой сын? Почему мне достался именно ты?

В комнате больше не осталось шкафчиков, поэтому я принялся за трубы, выкорчевывал их и выворачивал, пока они тоже не оторвались, выплюнув поток черной воды, которая быстро утекла под пол. Я колотил ближайшую ко мне стену трубой, словно битой, пока не пробил ее насквозь, рыча и задыхаясь от усилия.

– Почему ты не любил меня? Я просто хотел, чтобы ты любил меня.

Я продолжил размахивать трубой, но мои руки уже тряслись из-за усталости, а влага, которая окропляла мои оголенные руки, была не кровью, но слезами. Я снова закричал, но крик обернулся всхлипом, и я выронил трубу, повесив голову, чувствуя, как по щекам моим текут слезы. Я упал на колени, а затем и завалился на бок прямо на холодный грязный пол.

– Я хотел, чтобы ты любил меня. Ты был мне нужен, – говорил я, задыхаясь. – У меня не было никого, кроме тебя. Ты был мне нужен, и ты ни разу мне не помог.

Я не знал уже, обращаюсь ли я к богу или к своему отцу. Может быть, я говорил с ними обоими. Все, что я ощущал, – это мучительную боль, которая поднималась из глубин моей души и требовала, чтобы ей дали волю. Она ломала мне кости, раздирала мышцы, разрывала все мои внутренности.

Я сдался, я всхлипывал, давая этой боли выйти из меня. Все тело мое сотрясалось от стыда и горя. Я так долго держал это все в себе, носил это в своем сердце. Я так крепко держался за представление о себе как о чем-то недостойном, потому что верил, что это была чистая правда. Теперь я плакал, ощущая, как безумно мне хотелось, чтобы меня любил человек, который отказывался это делать.

– Ты был мне нужен, – мне снова не хватало воздуха, я хватал его ртом. – Я хотел, чтобы ты помог мне.

Я тут, чтобы спасти тебя.

Я резко распахнул глаза, сморгнул слезы, чтобы лучше видеть, сел и огляделся по сторонам в поисках ребенка, который только что заговорил прямо у меня над ухом. Я быстро отполз назад, прижавшись спиной к стене, и перевел дыхание. Я вытирал слезы со щек обеими руками. Никакого ребенка не было. Этот голос прозвучал в моих воспоминаниях. Но он был таким звонким и добрым, что могу поклясться, что я услышал его по-настоящему.

Джесси.

Это был голос Джесси. Голос той самой одиннадцатилетней принцессы с веснушками.

Я тут, чтобы спасти тебя.

Я сделал еще один глубокий неровный вдох, мое сердцебиение утихло, я постепенно успокаивался, чувствуя, как у меня расслабляются плечи. Я подобрал колени к груди и теперь сидел, прижавшись к стене так же, как когда-то делал в вагоне. Я положил локти на колени, заметив, что все ладони у меня расцарапаны и в крови. Я закрыл глаза и прислонился головой к стене.

Я тут, чтобы спасти тебя.

Так она сказала, и не один раз, а дважды.

Я тут, чтобы спасти тебя.

Эти слова эхом звучали у меня в голове, будто колокольный звон. Неужели… неужелитакбог и действовал в мире? Он посылал к намлюдей, чтобы они спасли нас, когда мы нуждались в помощи? Он посылал знаки и оставлял указания? Неужели я был настолько слеп, что не видел: я просил его о помощи, а он раз за разомотвечалмне? Мое сердце забилось, полное надежды, чувство восхищения будто пронзило меня. Я просил его помочь мне, умолял спасти меня, и он послал мнеДжесси, не только чтобы дать мне друга и заставить засмеяться, но и для того, чтобы показать мне все радости музыки. Она преподнесла мне музыку, словно вестник, творящий чудеса, а я не узнал в ней того, кем она на самом деле была.Даром. Моей судьбой. Моей любовью.

Ох, Джесси.

Я представил себе пытливое выражение ее лица в тот день, когда она заглянула в вагон, вспомнил, как она брала меня за руку и вела меня через поля и железную дорогу, превращая тот жалкий мир, который я только и знал, в волшебную страну, наполненную радостью инадеждой. Я представил, как она читает для меня, давая раскрыться моему воображению, показывая мне, как нужно фантазировать.

Мне казалось, что все хорошее и прекрасное, что есть в мире, сошлось воедино, и тебе удалось выразить это в песне.

Я не был ничтожеством. Не был. Джесси попыталась дать мне это понять. И все же у меня не вышло довериться, не получилось дать полюбить себя даже такому доброму человеку, как Джесси, ведь мой отец не любил меня.

Я долго еще сидел в этом заброшенном доме, мои слезы высохли, кровь на руках запеклась. Я смотрел на пробитую стену, и пульс мой успокоился –тук, тук, тук.

О боже, каким же я был дураком. Я не увидел. Я не понял.

Я схватился за голову, и перед моим внутренним взором проплывало множество видений, не одна только Джесси. Не только то, как она во второй раз пришла спасти меня там, на крыше в Париже, и не тот, третий раз в замке в долине Луары. Я вспомнил про Ника и про то, как он появился в моей жизни, когда мне больше всего был нужен друг, вспомнил, как я защищал его и как он постоянно поддерживал меня и ни разу не подвел. Даже Миртл. Даже эта чокнутая Миртл. Я всхлипнул, схватив себя за волосы.

Может быть, меня все же все это время любили… что-то… или кто-то. Та заботливая рука, всегда готовая указать мне путь. Вот только я не слушал. Своей кожей, всей своей душой я ощутил, что со мной происходило что-то невообразимое. Чувство укрепилось во мне. От него мне становилось тепло и радостно, как от света. Это чувство было похоже на любовь.

«То, что ты сделал, – просто позорно», – сказала мне Джесси. Я закинул голову вверх и рассмеялся не для того, чтобы помучить себя, а осознавая, сколько правды было в ее словах, понимая, что она была права.Конечно же, она была права. Но я понял кое-чтоеще более важное: я не хотел больше позорить себя и других, и мне нужно было найти силы на это.

Всю свою жизнь я только и делал, что отворачивался от чудес. Всю жизнь я не верил в судьбу, презирал ее. Всю свою жизнь я отсылал от себя лодки, которые хотели меня спасти. Одну за другой.

Но судьба правда не теряла веры в меня. Судьба снова и снова сводила меня с Джесси, и боже, как мне хотелось быть достойным такого благоволения ко мне.

Рядом со мной раздался скребущий звук, и я поднялся на ноги. Последнее, что мне было сейчас нужно, – это столкнуться с каким-нибудь енотом с бешенством, который устроил себе в этом доме гнездо. Но когда я выглянул из-за угла в небольшой коридор, то увидел только средних размеров собаку с коричневой и белой шерстью. Она то ли скалилась на меня, то ли просто тяжело дышала. Я отошел назад, а собака пошла ко мне, вышла в кухню и принялась скулить, приблизившись ко мне.

– Оу, – сказал я, вытягивая руку.

Собака села, опустив глаза. Я призадумался. Для бродячей собаки у нее была слишком хорошая выучка. Из-под ее грязной шерсти проглядывали ребра, так что становилось понятно, что она очень голодна и что дома у нее нет.

Я переступил с ноги на ногу.

– Наверное, стоит отвезти тебя в приют, – сказал я тихо.

Собака, кажется, знала словоприют, потому что она тут же упала на живот и закрыла глаза лапами. Я засмеялся, удивленный тем, какой смышленой была эта дворняга.

– Что, уже довелось там побывать, а? – я вздохнул. – Ну, я не могу взять тебя с собой. Я живу в Лос-Анджелесе, в апартаментах, там нет двора, и с животными туда нельзя.

Собака продолжала смотреть на меня так, будто ей чего-то было от меня нужно.Ты можешь переехать. Я испуганно выдохнул, прислонившись спиной к стене.

– Куда же это я перееду? Во Францию?

Собака навострила уши и подняла голову, негромко завыв.Ну, конечно. Я не мог даже до конца понять, откуда у меня в голове возникла такая мысль, разве что… она уже несколько недель крутилась у меня в голове. Возможно, я просто был слишком напуган, чтобы продумать ее до конца и оценить те риски, которые ждут меня, если я решусь на такой прыжок.

Я крепко сжал губы, все еще глядя на собаку.

– Если мы переедем во Францию, я назову тебя Пьер. Это очень глупое имя, но тебе придется с этим смириться.

Собака вскочила на лапы и негромко залаяла. Я засмеялся.

– Кажется, ты согласен.

Я снова вздохнул. Мне еще предстоит подумать о переезде, серьезно о нем подумать, но пока что, похоже, у меня появилась собака.

– Пойдем, Пьер. Добудем для тебя гамбургер.

Собака счастливо заскулила и начала активно дышать, она подошла ко мне ближе и радостно посмотрела на меня.

– Понимаю. Я тоже не ожидал, что тебя встречу. Я думаю, так в жизни и происходит.

Пьер пошел за мной, держась позади. Я открыл задвижку на входной двери и, перед тем как выйти на улицу, оглянулся на кухню и представил маленького запуганного мальчика, который сидит за столом, мальчика, который стыдится себя и своих неудач.

– Ты ошибался насчет меня, – прошептал я и открыл дверь.

Когда мы уходили, Пьер бежал впереди меня.

* * *

– Ну что, как вы думаете, месье Хейс? Вам нравится?

Я обернулся, еще раз осматривая современную кухню, посреди которой стоял. Она вся состояла из нержавеющей стали и острых углов.

– Мило, мило. Но как бы так сказать… есть ли у вас что-то более… историческое?

Риелтор вздернул бровь.

– Историческое? Месье, история коммуны Живерни очень богата на события, но, когда речь идет о недвижимости, «история» переводится как… потребуется ремонт.

– Мне это подходит, – усмехнулся я. – В разумных пределах.

Риелтор, месье Воклэн, достал из кармана телефон, промотал несколько экранов, пока не остановился на одном из них. Он взглянул на меня.

– У меня есть кое-что, что может вас заинтересовать. Если вы любите… историю, – улыбнулся он.

– Да, люблю.

Или, вернее, кто-то важный для меня любит ее.

– Хорошо. Тогда поезжайте за мной, и я покажу вам, что имею в виду.

– Эй! Ты должна сидеть в машине, – сказал я.

Чертова собака и ухом не повела, а вместо этого засеменила к дому и улеглась там на каменной дорожке на теплом солнце, положив голову на лапы.

Оглядываясь по сторонам, я зашел в заросший двор, который ограждал каменный забор, все еще казавшийся устойчивым. Большие деревья создавали на участке тень, повсюду обильно и без всякого дозора росли цветы и побеги. Тут точно не помешала бы газонокосилка, но эта природная, ничем не скованная красота отзывалась во мне.

То, как падал здесь свет, напомнило мне о чем-то. То, как мягко он освещал дом и рассеивался затем среди деревьев и на фоне неба, напомнило мне о том, как выглядел свет, который падал сзади на Джесси, когда она стояла перед окном в той гостинице.

Я запрокинул голову и вдохнул набежавший ветерок. Готов поклясться, я почувствовал сладкий, немного терпкий аромат роз, который доносился откуда-то.

Месье Воклэн подошел ко мне.

– Да, тут придется постараться, это сразу понятно. Но зато тут есть частный маленький садик позади дома и камин внутри, которым до сих пор можно пользоваться. Еще в этом доме сохранились оригинальные перекрытия и полы, – мы направились ко входной двери. – Вы знаете, что домик Моне совсем неподалеку? Когда он переехал сюда в 1883 году, красоты Живерни стали источником его вдохновения. Именно здесь он написал несколько самых известных своих картин. Это… особое место для художников.

– Хм-м, – протянул я.

Я действительно слышал, что дом Моне и его сад были где-то неподалеку.Ей это точно понравится.

Месье Воклэн тихо засмеялся, увидев, что Пьер уже устроился на участке как дома.

– Вашей собаке тоже понравится тут жить. Здесь много отличных мест для прогулок, например, совсем неподалеку есть река, через которую перекинут старый мост, – он указал налево. – А поверх деревьев можно увидеть шпиль церкви одиннадцатого века.

Внутри меня проснулась мелодия: нежная, тихая, немного одинокая, она говорила о вещах, которых я всегда жаждал, но на которые у меня не хватало смелости.

О любви.

О доме.

– Месье Воклэн, я куплю этот дом.

Он засмеялся и посмотрел на меня из-за плеча.

– Вы ведь еще даже не увидели, что внутри, – он как раз отпирал входную дверь.

– Хорошо, давайте осмотримся, чтобы все было по правилам, – улыбнулся я.

Глава 26. Джессика

– Джесс?

Я отвернулась от плиты, на которой подогревала суп, и увидела, что в квартиру входит Фрэнки.

– Хей, – приветствовала я ее, улыбаясь.

– Хей-хей. Как прошел твой день?

– Приемлемо.

Она пришла на кухню, взглянула поверх моего плеча на кастрюлю овощного супа и наморщила нос. Она бросила на столик письма, протягивая мне журнал, который был наверху стопки.

– Гляди-ка, – улыбнулась она довольно. – Это ведь статья о том, как моя подруга помогла раскрыть одну из самых больших мировых загадок.

Я втянула в себя воздух и положила ложку, которой мешала суп, на кухонную стойку. Я взяла журнал у Фрэнки из рук и пролистала до страницы, на которой начиналась статья о словах, которые Жанна д'Арк сказала Карлу Седьмому, чтобы заполучить у него армию. Я уже читала саму статью, но мне было радостно увидеть ее напечатанной. Я все еще гордилась работой, которую мы проделали, и была вдохновлена информацией, которую удалось добыть из документов, которые сначала опознали неправильно.

Фрэнки взглянула поверх моего плеча, пока я читала статью.

– Ты ведь понимаешь, что мы поместим это в рамочку?

Я засмеялась, положила журнал рядом с собой на стойку и тут заметила большой конверт, из которого что-то выпирало, наверху той стопки писем, что принесла Фрэнки.

– А это что такое? – спросила я, кивая в сторону писем.

Фрэнки взяла яблоко из миски, в которой у нас лежали фрукты, и поднесла его ко рту.

– Я не знаю. Оно для тебя, – сказала она и впилась зубами во фрукт.

Я взяла конверт. На нем были написаны мой адрес и имя, но обратного адреса видно не было, разве что марка, которая давала понять, что конверт был отправлен из Франции. Я нахмурилась, вскрыла конверт и заглянула внутрь. Из конверта я вытащила коробку от CD-диска с белой обложкой без надписей.

– Это еще что такое?..

Открыв коробку, я увидела сам CD-диск, на котором большими черными буквами было написано «Песня Джесси».

– О боже мой, – пробормотала я, опираясь на кухонную стойку, чтобы не упасть. Руки у меня тряслись.

– Что это такое? – поинтересовалась Фрэнки, взяла диск у меня из рук и рассматривала его какое-то время. – Это от Каллена? – спросила она, глядя прямо на меня.

– Да… должно быть, от него.

Я затрясла головой. Я не слышала от него новостей уже больше двух месяцев, с тех самых пор, как Ник нанес мне неожиданный визит в тот день, когда они улетали обратно в Штаты. Я попросила Фрэнки, чтобы она убедилась, что он действительно улетел и про него больше не пишут местные таблоиды. Она сказала мне, что она посмотрела в интернете, и нигде о нем не было ни слова. Как будто он просто испарился.

А теперь… он прислал мне песню. «Песню Джесси». Что же это значило?

– Я думаю, тебе надо отправиться в свою комнату и послушать, что там записано, – сказала Фрэнки мягко.

Я посмотрела на нее. Сердце мое вдруг забилось так быстро, что мне с трудом удавалось вздохнуть.

– О-окей…

Она кивнула, выглядя при этом взволнованной.

– Я буду ждать тебя тут, когда ты закончишь слушать. И не цепляйся так сильно за диск – ты его сломаешь.

Я сдавленно засмеялась, ослабляя свою хватку. На деревянных ногах я прошла в свою комнату и закрыла за собой дверь. Я подошла к столу, вставила диск в компьютер и подключила наушники.

Как только я услышала первые сыгранные ноты, я крепко зажмурила глаза: я узнала мелодию, которую Каллен напевал, когда мы были в долине Луары. Она проникала прямо в мою душу. Пока что солировала одна-единственная скрипка, играла чудесно, но сама мелодия… она как будтокровоточила. Раньше я слышала только его нежный голос, напевающий эту мелодию, а затем и гармонии, но

Когда «Песня Джесси» закончилась, начала играть следующая композиция. А потом еще одна, и каждая рассказывала свою историю. Какие-то, мне казалось, я понимала, а другие были такими же прекрасными, но оставались для меня загадкой. Возможно, они повествовали о вещах, о которых он никогда мне не рассказывал. Быть может, о вещах, в которых он сам себе не признавался – до недавного времени.

Если бы боль и избавление объединились, чтобы собраться в саундтрек, то это был бы он. И теперь я еще лучше понимала его боль.Ох, Каллен. Я слушала каждую песню, и слезы струились у меня по щекам. Я сидела в свой комнате, солнце уже почти зашло, а я, задержав дыхание,ожидалаузнать, как же он решил закончить последнюю композицию. И когда настало ее время, сердце мое так сильно сжалось, что я непроизвольно охнула. Музыка нежно поднимала тебя все выше, вновь зазвучала скрипка, ноты уносились ввысь, и мое сердце следовало за ними.

Каллен… Каллен.

Последняя композиция была наполнена радостью. Надеждой. Любовью.

* * *

В год Господа нашего 1431, на седьмой день октября.

Сегодня в воздухе ощущается мороз. Я сижу у входа в нашу пещеру, а долина Луары замерла, украшенная всеми цветами осеннего великолепия. Оливье ходит по полям внизу, тренируя свою ногу, и, сидя тут, мне кажется, что его хромота уже не так заметна. Я не могу сдержать улыбки, вспоминая, как несколько месяцев назад мы вновь встретились при свете молодой луны, как он соскочил с лошади и захромал ко мне, пока я бежала ему навстречу, и как мы встретились, заплакали и целовали друг друга, смеясь и любя. Я навсегда запомню его слова «любовь моя, ты здесь» и то, как он покачал головой, произнося их.

Оливье обещает мне, что мы заживем хорошей спокойной жизнью в отдаленном уголке Франции, выращивая яблоки или, может быть, виноград. Никаких войн, страха, муштры и приказов, сердца наши будут слушаться одного только Бога. И я знала, искренне верила, что так оно и будет, ведь моя судьба привела меня сюда, и не одно только обещание Оливье приносит мне радость, но еще и знание о том, что это – обещание, за которое поручается все мироздание.

Я точно знаю, что больше мы сюда не вернемся, что сегодня тот день, когда пора сказать «прощай» этому волшебному месту, где наши с Оливье сердца слились воедино. Теперь он моя семья. Он и наш ребенок, которого я ощущаю в своей утробе. Маленький огонек надежды и любви. Доказательство того, что как жизнь забирает, так она и одаривает.

Я оставлю свою историю здесь – свою, а также историю Джанны, которой она поделилась со мной с такой любовью. Это были те части ее души, которые принадлежали не только Франции, но и мне, ее подруге, человеку, которому она доверилась. Возможно, однажды судьба решит, что настало время, чтобы люди узнали об этой истории. Я не могу не почувствовать родство с человеком, которому доведется первому прочесть эти записки – эта связь, если она завяжется, будет велением судьбы. Мы будем связаны с этим человеком, пускай и произойдет это спустя долгие годы. Так что вот тебе мое послание, читатель этих строк, тебе, знатоку моего сердца: я спрашивала себя, расположены ли к нам ветры судьбы или беспощадны. Теперь я знаю – теперь я верю – всем своим существом, что они добры к нам. Этому научила меня Джанна всей своей жизнью, вплоть до ее последнего дня. Я надеюсь, мой дорогой неизвестный друг, что ты тоже в это веришь.

С любовью, Аделаида.

Глава 27. Джессика

В Париж пришла осень. Температура опустилась, почти не стало туристов. Парижане отвоевали свой любимый город.

Выйдя из метро и направившись к своей квартире, я плотнее закуталась в пальто, пытаясь справиться с пуговицами, одновременно засовывая документы, которые я читала в поезде, в свою сумку.

– Ох, да что же это такое, – пробормотала я.

Мимо меня прокружили листья, поднятые порывом ветра. На нос мне приземлилась первая капля дождя, и я удивленно посмотрела на небо, слегка запищав, когда следующая капля попала мне прямо в глаз. Я сморгнула ее и ускорила шаг. Прогноз погоды не обещал дождя, поэтому я не взяла с собой зонтик.

Дождь все усиливался и теперь уже лил, не прекращаясь. Я пригнула голову и пошла быстрым шагом, не решаясь побежать на каблуках. Я накрыла голову своей сумкой, стараясь защититься от дождя. Я, должно быть, забыла закрыть ее, пока возилась с документами, потому что неожиданно сумку вырвало у меня из рук. Я закричала и бросилась на землю, стараясь собрать бумаги и не дать им разлететься.

Кто-то нагнулся к земле рядом со мной и наступил ногой на документ, который был готов улететь. Надо мной нависла тень от зонтика, и теперь я, к счастью, была защищена от дождя. Я засмеялась, покачав головой.

–Merci beaucoup[11]…– я взглянула вверх и выронила все бумаги, которые только что собрала. Сердце у меня в груди забилось чаще.

Каллен.

От неожиданности у меня выбило весь воздух из легких, и я чуть не упала задом на асфальт.

– Оу, – сказал он мягко, обхватил меня за запястье и помог подняться на ноги. – Я тут, чтобы спасти тебя, – сказал он немного хрипло.

Он пытался сохранить легкую усмешку в уголках губ, но, когда наши глаза встретились и я увидела, сколько тяжести было в его глазах, улыбка соскользнула у него с лица.

Ох.

Я молча смотрела на него. Увидеть его лицо, находиться рядом с ним вот тут в эту минуту – все это было так неожиданно, что я лишилась дара речи, да и способности рассуждать, похоже, тоже.

Он посмотрел на бумаги, которые я выронила, и собрался было собрать их, но я вытянула руку, останавливая его.

– Все хорошо. Они… просто… эм… –просто копии, ничего важного. Это все можно

Он все равно нагнулся, собрал напитавшиеся водой документы, которые теперь прилипли к асфальту, отяжелев от влаги.

– В любом случае не стоит мусорить, – сказал он, поднимаясь.

– Нет, – сказала я, изучая его лицо, боясь, что все это может оказаться сном. – Я имею в виду да, – я затрясла головой, отчаянно пытаясь собраться с мыслями. Голова у меня в последнее время работала не очень. – Да, мусорить плохо.

Он широко улыбнулся, и это было так прекрасно. Он был таким красивым, что я чуть не заплакала. Кто-то прошел у него за спиной, и Каллен сделал шаг вперед, чтобы уступить место. Каллен подвел меня ближе к стене здания, подальше от людей, ходивших по тротуару. Он все еще держал зонтик у нас над головами, создавая уютное пространство, предназначенное для нас двоих. Я не могла не вспомнить маленькую комнату, в которой мы жили в долине Луары, и эмоции нахлынули на меня. Надежда, одновременно робкая и сильная.

Свободной рукой он провел по своим мокрым волосам, зализывая их назад, а затем провел рукой вниз по бедру, стряхивая с нее влагу.

– Я как раз направлялся к тебе домой. Чтобы увидеться с тобой.

– Правда?

Он кивнул и внимательно посмотрел на меня. В его глазах было столько тоски, что сердце мое снова зашлось. Он похлопал по карману своей куртки, как будто вспомнил о чем-то, а затем вытащил из него сложенный лист бумаги. Когда он протягивал его мне, я заметила, что руки у него тряслись.

– Это для тебя, я, эм, написал это для тебя.

– Это музыка?

Он покачал головой.

– Нет, эм, нет. Это письмо. Короткое письмо.

Я резко выдохнула.Письмо.

– Ты… тынаписалего?

О боже мой. Ох, Каллен.

Он кивнул, и на лице его было написана такая болезненная ранимость, что на глаза мои навернулись слезы.

– Только не смейся над ним, Джесси.

– Я никогда не буду над тобой смеяться, – я всхлипнула, принимая у него из рук листок.

Он покачал головой, криво улыбаясь.

– Я знаю. Прости меня. Это… я только учусь. У меня еще не очень хорошо получается. Но мадам Пеллетье говорит, что у меня все выйдет.

– Мадам Пеллетье?

– Моя учительница.

– Ох, Каллен, – выдохнула я, пытаясь справиться с комом в горле, который грозился меня задушить.

Он кивнул на записку, засунув руки в карманы и наблюдая за мной.

Я развернула листок белой бумаги, и руки мои тряслись точно так же, как у Каллена минуту назад. Внутри я увидела немного неуклюжие буквы, будто их писал ребенок. В нескольких местах стояли маленькие кляксы, как будто Каллен остановился тут, а затем с большим тщанием продолжил. Буквы складывались в слова:

Дорогая Джесси,

Прости меня. Я люблю тебя.

Каллен

Это было самое восхитительное любовное письмо из когда-либо написанных.

Слезы брызнули из моих глаз, стон, смешанный со всхлипами, донесся из моего горла, а сердце мое наполнилось любовью к нему, смешанной с гордостью за его успехи, болью от тех четырех месяцев, что я провела в одиночестве, болью от тревог, сомнений и страха.

– Джесси, – прохрипел Каллен. – Ты не должна плакать, – он подался вперед и вытер слезы с моего лица.

Я покачала головой.

– Я просто горжусь тобой. И ты, ты написал это для меня. А еще песни, – я ловила ртом воздух, – прекрасные, волшебные песни.

Каллен придвинулся ко мне еще ближе и собирал мои слезы губами.

– Джесси, – сказал он еле слышно. – Мне столько нужно тебе объяснить. В тот день в моем номере я…

– Я уже знаю обо всем, – прошептала я. – Ник встретился со мной и все рассказал.

– Да, я знаю, – он кивнул. – Он сказал мне об этом, – он убрал с моего лица приставшую к нему прядь волос. – Но я все равно хочу рассказать обо всем сам. Я хочу извиниться за ту боль, что причинил тебе. Я хочу заслужить твое прощение.

– Я прощаю тебя, Каллен. И я хочу, чтобы ты простил меня. Я не хотела…

Он приложил палец к моим губам, не давая мне договорить.

– Мне не за что тебя прощать. Ты можешь рассказать мне, как все произошло. Ты можешь рассказать мне, как это произошло, но я знаю, что ты не хотела мне навредить. Ведь все, что ты всегда делала, – это приносила мне дары. – Он замолчал ненадолго и затем продолжил: – И в каком-то смысле вся эта ситуация тоже стала даром для меня, Джесси. Каким бы смешным это ни казалось. Ты спасла меня однажды, а потом еще раз, но мне нужно было еще спасти себя, – он провел ладонью по моей щеке, и я подалась ему навстречу. – Ты была права по поводу меня. Ты ни разу не ошибалась.

Я улыбнулась.

– Ох, Каллен, я…

Порыв ветра ударил прямо в меня, заставляя меня отступить назад из-за того, что ветер раскрыл мое пальто и прилепил мое платье к телу. Я повернула голову против ветра, а когда он стих, то повернулась снова, собираясь закончить предложение, которое я начала. Однако, когда я посмотрела на Каллена, его глаза были опущены вниз и широко распахнуты, а рот слегка приоткрыт.

Он поднял глаза на меня, его лоб был наморщен.

– Джесси?

Он протянул руку и погладил мой выдающийся вперед живот, который как раз начинал округляться, ведь там рос его ребенок.

– Я пыталась дозвониться до тебя, – сказала я, все больше нервничая, – но у тебя теперь, похоже, другой номер.

Он часто моргал и не отрывал взгляд от моего живота, будто не в силах справиться с шоком.

– Я изменил номер, когда переехал во Францию, – пробормотал он.

Францию?

– Ох. Эм, ну, я не знала, как до тебя дозвониться, и не знала, кому еще позвонить. Я попыталась найти Ника, но я не знала его фамилии, а Лос-Анджелес – это большой город… там много, эм, компаний, которые разрабатывают сайты. А потом, получив от тебя диск, я подумала, что ты сам со мной свяжешься… Я ждала… Я так часто переслушивала твою музыку, – я сдавленно усмехнулась. Это еще было слабо сказано. Я запомнила весь саундтрек, каждую ноту, каждый аккорд. – Я проигрывала их и для малыша тоже, – прошептала я. – Я хотела, чтобы он или она узнали тебя с самого начала… и… я чувствовала, что ты вложился в эту музыку всем сердцем. Я…

О боже, скажи уже что-нибудь. Хоть что-нибудь.

Что-то внутри него, кажется, переключилось, когда он облегченно выдохнул, его плечи расслабились, на лице медленно проступила улыбка.

– Мы зачали ребенка во время

– Да. Я… ты… ты счастлив?

– Джесси, – он снова засмеялся, уронил свой зонтик на тротуар и притянул меня к себе. – Я счастлив. Это чудо.

Он потянулся ко мне губами и смеялся, пока мы целовались. Он кружил меня под дождем, который уже утихал. Меня охватил восторг, с моих плеч так быстро сняли такую тяжелую ношу, я боялась, что от такого прилива эмоций меня перестанут держать ноги. Но Каллен крепко держал меня, не давая мне упасть.Спасая меня.

Мы целовались еще несколько минут, а потом он немного отстранился от меня.

– В ту ночь во время твоего рабочего банкета ты сказала мне, что ты не беременна.

– Я не знала. С того уик-энда прошли всего две недели. И, наверное, я подумала, что ничего не произошло. Может… может быть, я даже надеялась, что я беременна. Я не знала, что мне чувствовать. Все было таким…

– Я понимаю. Прости меня. Пожалуйста, прости, – сказал Каллен и вновь поцеловал меня, прижимая ближе к себе.

Еще спустя минуту я наклонила голову, ведь до меня только сейчас дошли слова, что он сказал пару минут назад.

– Постой-ка, ты переехал во Францию? Когда?

– Да, – он улыбнулся. – Пару месяцев назад. Я купил дом в Живерни. Это старинный дом, весь из себя исторический, к нему примыкает частный сад, в котором растет так много роз, что их запах можно почувствовать, даже сидя дома. – Он заговорил чуть серьезней: – В доме много спален. Есть небольшая спаленка прямо рядом с главной спальней, из нее выйдет замечательная детская. Там есть большое окно и много света…

Я издала звук, похожий одновременно на смех и на всхлип, – я сама не знала, хотела ли я смеяться от радости или выплакать эмоции, которые я до сих пор сдерживала. Может, и то и другое. Я взяла его голову в ладони, гладя большими пальцами его скулы.

– И ты что, все эти месяцы был там один?

Он покачал головой.

– Нет. То есть да, то есть у меня теперь есть собака. Пьер. Она составляет хорошую компанию.

–Пьер? – я подняла одну бровь. – Она?

– Да, – он засмеялся. – Я дал ей имя, особо не присматриваясь. Ну а к тому моменту, как разобрался, она уже отзывалась на это имя. Я потом еще расскажу, как повстречался с ней, – он наклонился ко мне и прижался своим лбом к моему. – Нам столько всего нужно обсудить, Джесси. Мне столько всего нужно тебе рассказать.

– Мне тоже о многом хотелось бы тебе рассказать, – прошептала я, улыбаясь. – Но скажи мне еще раз.

– Что?

– То, что ты написал в письме.

– Что я извиняюсь?

– Нет, не это. Вторую часть.

– Я люблю тебя, Джесси, – его улыбка была такой ласковой, – только тебя одну. Я люблю тебя уже давно, очень давно, думаю, целую вечность. Я хочу прожить жизнь с тобой и нашим ребенком. Я хочу писать для тебя любовные послания и музыку. Я хочу кормить тебя французским шоколадом.

Он улыбнулся еще шире, а я засмеялась, и после мы посерьезнели. Мое дыхание замирало: с каким обожанием он глядит на меня!

– Я хочу слышать страсть в твоем голосе, когда ты разговариваешь о своей работе, – сказал Каллен. – Я хочу гулять с тобой, сидеть с тобой перед костром, заниматься с тобой любовью и растить детей, вместе становиться старше. Я хочу быть твоим принцем.

Я снова плакала, и беззвучные слезы текли по моему лицу. И все же, несмотря на них, я улыбалась, так много радости было в моем сердце.

– Я тоже люблю тебя, – сказала я, снова притягивая его к себе.

Мы поцеловались, упала последняя капля дождя, и весь Париж, казалось, замер на мгновение – ради нас.

Эпилог. Каллен

Маленький мальчик неловко идет через поле диких цветов, изо рта его доносятся негромкие звуки, которые приносит мне прохладный весенний ветерок. Мальчик что-то напевает. Мое сердце на секунду сжалось, наполненное любовью, и совсем немного – страхом, но затем снова забилось спокойно и ровно. Музыка жила и внутри него тоже – я передал ему этот дар. Возможно, ему придется пережить те же трудности, что и мне, и, может быть, так и работала музыка: она заполняла весь наш мозг, а на все остальное места попросту не оставалось. Но я все же научился читать. Я никогда не смогу воспринимать написанные слова и фразы, предложения и языки так, как это делала Джесси, но теперь у меня получалось хотя бы прочесть меню. Я понимал знаки и указатели, надписи на упаковках, текстовые сообщения и имейлы. Мир будто открылся для меня, но что еще важнее, я вновь почувствовал, что на что-то способен, я гордился собой – и все оттого, что я сумел настроить свой разум на что-то и успешно с этим справился. Теперь мне хотелосьпробоватьеще и еще, даже несмотря на то, что мне было страшно.

Как бы то ни было, я буду гордиться своим сыном, кем бы он ни стал. Слова, которые будут звучать в его голове, когда он будет думать обо мне, будут словами любви и признательности, гордости и радости. Он всегда будет знать, что когда я смотрел на него, то видел настоящее чудо.

– Прекрасный день, правда? – спросила Джесси, став со мной рядом, обхватив меня руками за пояс и положив голову мне на плечо.

Я приобнял ее в ответ, притянул ближе к себе и поцеловал в макушку. Так мы и стояли, наблюдая за тем, как наш сын смеется и ходит из стороны в сторону, следуя за скачущим Пьером.

– И правда прекрасный, – ответил я.

Мы пришли на поле неподалеку от пещеры, в которой были найдены записки Аделаиды, и устроили там пикник, наслаждаясь великолепной весенней долиной Луары и предаваясь приятным воспоминаниям о месте, где мы влюбились друг в друга. О месте, в котором сложилась наша семья.

Может, говорить так было не совсем верно. Возможно, история нашей семьи началась давным-давно в заброшенном вагоне одним летним калифорнийским днем. Может быть, все эти годы судьба ждала, что мы набредем на тропу, которую она проложила для нас с любовью. Похоже, терпения ей в этом деле было не занимать.

– Я чувствую, будто они где-то рядом, – тихо сказала Джесси, поворачиваясь к пещере, которая была позади нас. – Я до сих пор иногда слышу голос Аделаиды. Я представляю себе, что

Я заглянул в ее мечтательные глаза, я любовался ее красивым лицом, этими большими карими глазами, этими сладкими полными губами, которые мне никогда не надоедало целовать. «Спасибо, – сказал я про себя. – Спасибо тебе за нее. Спасибо за них». На солнце веснушки Джесси были лучше видны, я наклонился и поцеловал их, не в силах сопротивляться желанию. Она засмеялась и улыбнулась.

– И что она говорит? – спросил я.

Неподалеку от нас Остин потерял равновесие и грохнулся на свой зад, хорошо защищенный памперсами, которые смягчили падение. Пьер тут же подбежала к нему и принялась лизать его лицо, пока наш сын, которому только-только исполнилось восемнадцать месяцев, упорно поднимался на ноги, чтобы продолжить свое приключение.

– Она говорит мне слушаться своего сердца, замечать все подарки, даже самые маленькие, которыми награждает меня судьба, а еще – сохранять спокойствие, когда ты оставляешь в раковине свою тарелку с остатками кукурузных хлопьев, не сполоснув ее.

– Она очень мудра, твоя Аделаида, – засмеялся я.

Ее улыбка стала слегка задумчивой.

– Это так. В основном она напоминает мне быть благодарной за то, что у меня есть.

Я притянул ее ближе к себе, чувствуя то же самое.

Год назад, чтобы дополнить картину, которую Аделаида изложила в своих записках, доктор Моро и Джесси нашли информацию по поводу капитана Оливье Дюрана, который служил во французской армии во время Столетней войны. Они обыскали все старинные французские архивы и наконец нашли запись о том, что капитан Дюран женился на Аделаиде Бовэ, дочери французского аристократа, лишенной всех прав наследования, в том же году, в котором Жанну д'Арк сожгли на костре за ересь. Капитан Дюран ушел в отставку, и вместе они вырастили пятерых детей. Они всю жизнь прожили во французской деревушке, где Оливье и Аделаида занимались фермерством, ухаживая за своими фруктовыми садами до самой смерти. Оливье умер первым, Аделаида – вслед за ним спустя три недели.

Информацию о том, где они могли быть похоронены, найти не удалось, не было понятно, сохранились ли вообще надгробия, так что, чтобы отдать им почести, мы приехали именно сюда. Нам казалось, что так будет правильно. Они жили здесь. Здесь они впервые предались любви, и здесь они встретились снова.

Наша история была похожа на их судьбу.

Неделю назад Джесси подала в Лувре заявление об увольнении – теперь она хотела попытать удачу в качестве фриланс-переводчика. Пока она работала там, то была главой нескольких крупных проектов, но, работая самостоятельно, она сможет получать более разнообразные задания. К тому же она сможет работать согласно собственному графику и путешествовать, если захочет. С ней уже связался музей, расположенный во Французской Ривьере, который обнаружил закопанные кем-то документы из старой французской тюрьмы, а еще – семья с побережья Нормандии, которая нашла шкатулку с письмами; они подозревали, что их содержание позволяет обвинить их дальнюю родственницу-герцогиню в убийстве своего мужа-герцога.

Так что мы с Джесси вновь будем путешествовать, по крайней мере, пока Остин не подрастет. Она сказала, что научится готовить и продолжит обставлять наш французский домик, в который она безумно влюбилась. А еще она будет ухаживать за розами в нашем саду. За розами, которые будут напоминать нам о том уик-энде, который поменял все, об уик-энде, во время которого судьба привела нас в гостиницу, в комнату, которая обеспечила нам определенную… близость. В комнату, в которой я с радостью подарил Джесси свое сердце и отказался от всех остальных женщин. В комнату, где мы, сами не зная того, зачали нашего любимого маленького мальчика.

А я, конечно, продолжу писать Джесси любовные письма своей музыкой.

Саундтрек, который я написал и заглавный трек которого был посвящен Джесси, имел успех, на который я не надеялся в самых своих смелых мечтах. Я даже получил несколько наград от Академии, что вывело мою карьеру на совершенно новую орбиту. Спокойствие, которое обеспечивали деньги, было приятным бонусом, но слава меня больше не прельщала. Я ценил нашу тихую жизнь в Живерни, лишь изредка наведываясь в Париж ради бизнес-встреч со своим новым агентом или чтобы устроить праздничный ужин для своей жены. Джесси ездила туда почаще, чтобы поужинать с друзьями и старыми коллегами и повидаться с Фрэнки.

После того кошмарного интервью с Сириллом Суважем я всего лишь еще один раз говорил о своей безграмотности и о том, как впоследствии я научился читать. Это произошло во время вручения премии «Оскар». Когда я получил свою первую награду, я прочел речь перед аудиторией – я написал ее сам, и это было непросто, и посвятил своей жене. Медиа затем крутили эту речь до посинения, не забывая показать залитые слезами лица тех, кто сидел в зале. Джесси сама могла бесконечно пересматривать эту речь. Я только смеялся, слегка смущенный таким вниманием к тому, что я всю жизнь скрывал, словно страшную тайну. Но, как часто говорила Джесси, настоящей храбрости не бывает без страха.

– Может быть, нам уже пора домой? – спросил я. День постепенно клонился к позднему вечеру, и солнце готово уже было скоро зайти. – Если мы отправимся сейчас, то успеем домой к закату.

Джесси кивнула и убрала руки с моего пояса.

Я свистнул Пьеру, подходя к своему сыну и беря его на руки. Я подбросил его в воздух, и он закричал от радости. Я легко поймал его, смеясь вместе с ним. Затем я посадил его к себе на плечо и вернулся к Джесси.

Мы собрали наши вещи и направились к машине, держась за руки. Пьер бежала впереди нас. Большим пальцем Джесси поглаживала тыльную сторону моей ладони, и ее прикосновения были нежные, словно это было перышко. Остин напевал что-то радостно, и я чувствовал это, потому что он прислонился подбородком к моей голове. А еще воображение позволило мне представить тени двух возлюбленных, живших давным-давно, которые шли по той же дорожке, по которой мы ступали сейчас. Возлюбленных, которые, как и мы, уверенно шли навстречу своей судьбе, ведомые любовью.

Во мне поднималась музыка, я слышал ее вокруг, она наполняла мое сердце надеждой. Это были ноты, по которым играла моя судьба, мой проводник в этом мире. Слова моего отца больше не ранили меня. Им на смену пришли истина и смелость. Но теперь я знал, что жизнь – этобольше, чем только слова. Жизнь – это смех и любовь, вера и радость. И спокойствие, которое охватывает меня, потому что я знаю: я живу, ничего не боясь и ни

Благодарности

Мне очень повезло, что мне довелось работать с такими замечательными, талантливыми людьми. Без них эта история так и осталась бы лишь тенью самой себя.

Я благодарна Марион Арчер за то, что она помогла мне структурировать и организовать текст, за то, что придала ему форму и внесла нужные изменения. И спасибо тебе за то, что ты была не просто моим редактором, но и моим другом. У тебя золотое сердце, и я очень, очень сильно это ценю.

Спасибо Карен Лавсон за ее доброе сердце и прозорливость.

Спасибо Тессе Шапкотт за вдумчивые комментарии и столь нужные мне замечания.

Большое спасибо тем, кто прочел первую версию этой истории: Елене Экмайер, Кэт Брахт, Эшли Бринкман, Дениз Кой, Холли Мишелль Доунс, Джоанне Коллер, Рейчел Моргенталь или Шоне Вальдляйтнер Роджерс.

Спасибо Патрисии Варанж за то, что так поздно задерживалась для того, чтобы переводить мои слова на французский, редактировать все мои французские отсылки, высчитывать расстояния в долине Луары, чтобы я не выглядела дурой. Спасибо за то, что снабжала меня информацией, которую могут знать только французы. Спасибо за замечательные разговоры о Жанне д'Арк, за то, что рассказала мне, как пахнет Париж осенью, за то, что не давала мне закончить каждую французскую реплику наoui. Как-то так сложилось, что эта безумная книжная индустрия познакомила нас, живущих в разных частях мира, и я очень этому рада.

Сердечно благодарю Эми Пьерпонт. Я искренне считаю, что ты работала над этой книгой так же усердно, как я. Редактирование может быть очень личным опытом, потому что и автор, и редактор проводят какое-то невероятное количество времени друг у друга в голове. Спасибо за то, что позволила провести время в такой чуткой и проницательной голове, как твоя. Ты помогла улучшить сюжет моей книги, сделала персонажей более объемными, а мой голос – более уверенным. Если теперь я стала более профессиональным писателем, то это произошло благодаря тебе.

Спасибо тебе, Пенина Лопез, за твои обширные познания и за то, что с таким тщанием просмотрела рукопись этого текста. Я очень люблю этот этап работы над текстом, ведь во время него я столь много узнаю!

Спасибо всей команде [волонтерской организации, работающей с детьми-сиротами] Forever family – благодаря вам я почувствовала, что значит работать в команде.

Спасибо Кимберли Бровер, настоящей героине и лучшему литературному агенту. Даже и не знаю, как это я раньше жила без тебя. Должно быть, я много вертелась без дела. О да, так все и было.

Спасибо тебе, мой дорогой читатель, за то, что выбрал меня.

Спасибо команде [волонтерского проекта, создающего приюты для животных] Mia's Mafia за вашу любовь и рвение.

Спасибо всем блогерам, пользователям соцсетей, всем участникам книжных клубов, которые работают долгие часы, чтобы поддержать писателей. Очень часто это именно благодаря вам читатели узнают о романах, и вы заслуживаете отдельной большой благодарности.

И спасибо Кевину, с которым меня свела судьба.

Примечания

Нет? Почему? (фр.)

Вернуться

Друг мой (фр.)

Вернуться

Бокал белого вина, пожалуйста (фр.).

Вернуться

Очень хорошо (фр.)

Вернуться

Это вас устроит? (фр.)

Вернуться

Приятного аппетита (фр.)

Вернуться

Входите (фр.).

Вернуться

Моя дорогая (фр.).

Вернуться

Очень хорошо (фр.).

Вернуться

Всего хорошего (фр.).

Вернуться

Большое спасибо.

Вернуться

Спасибо за чтение

Вернуться к книге