Рут Стиллинг

В пределах досягаемости

ГЛАВА 1

Рут Стиллинг

Февраль

ЭММЕТ

Знаете, что я ненавижу? Сюрпризы.

Так что, наверное, мне стоит быть благодарным за то, что мой первый день в статусе разведённого проходит именно так, как я и предсказывал.

С холодным пивом в одной руке и моим давним другом Скоттом Куинном, сидящим напротив меня в захудалом баре в паре кварталов от его дома, мы едва ли обменялись парой слов с тех пор, как заняли места в этой душной кабинке.

Сегодня утром в мой почтовый ящик пришло постановление — документ с печатью, подтверждающий расторжение моего тринадцатилетнего брака и начало новой жизни.

— Разве мы не должны отпраздновать это и выпить за мою вновь обретенную свободу? — размышляю я, указывая на бурбон Скотта.

Он медленно крутит стакан на подставке, внимательно глядя на меня.

Я знаю Скотта почти столько же, сколько был женат на своей бывшей жене Марии. Можно сказать, что судьба приложила руку к нашей дружбе, когда мы оба приехали на встречу любителей классических автомобилей в центре Бруклина за рулем почти идентичных гоночных зеленых Jaguar E-Types. Ему хватило одного взгляда на коричневые кожаные сиденья, которые я недавно отреставрировал, и это была любовь с первого взгляда. С тех пор мы были неразлучны, хотя и я не думал, что эта связь останется крепкой, особенно из-за нежелания Марии общаться.

В какой-то степени я мог понять её нерешительность. Будучи пилотом коммерческой авиакомпании, она проводила большую часть своего времени на высоте тридцать пять тысяч футов, и когда она не отвечала за безопасность сотен людей, ей хотелось расслабиться.

Проблема была в том, что с каждым годом она становилась всё более замкнутой. До такой степени, что она ненавидела, когда я тусил с товарищами по команде после хоккейного матча. Сначала я думал, что это потому, что она хотела держать меня рядом с собой — мы были молоды, влюблены и не могли насытиться друг другом. Так было до тех пор, пока она не начала отдаляться от меня.

Я думаю, что наш брак умер от тысячи ссор, которые длились днями, когда мы спали в разных кроватях ночь за ночью. Затем появились ревность и паранойя — Мария была уверена, что я заигрываю с другими женщинами, и это становилось всё хуже, когда я настаивал на том, чтобы хотя бы появляться в нашем послематчевом, в баре “Lloyd”. Она звонила мне из любой точки мира, где останавливалась, требуя, чтобы я переключил звонок на видео, чтобы она могла убедиться, что я один.

Чем дольше мы были женаты, тем большего контроля она требовала от меня во всех аспектах моей жизни. Это было утомительно и, в конечном счете, вбило клин между нами. Сейчас, в тридцать пять лет, мы уже не те люди, какими были, когда познакомились в университете. Она заверила меня, что справится с жизнью жены хоккеиста в НХЛ, когда мы начали встречаться на втором курсе, и я сказал ей, что меня выбрали в команду в “Blades”. Тогда мы любили друг друга, и я был готов на всё, чтобы нашими отношениями оставались такими же. В конце концов, именно я подал на развод, и это горькая пилюля, которую пришлось проглотить, когда ты посвятил кому-то всю свою жизнь, а в итоге получаешь холостяцкую берлогу и несколько шикарных машин, но без кого-то особенного, к кому можно было бы вернуться домой.

— Я бы сказал, что поднять бокал за расторжение вашего брака зависит от обстоятельств, — Скотт откидывается на спинку стула и встряхивает своими растрепанными каштановыми волосами.

— От чего?

Он пожимает плечами и делает глоток чистого бурбона, ставя стакан обратно на стол.

— От того, хочешь ли ты вообще праздновать. Фрейя говорит, что Мария сейчас не в восторге от всего этого.

Это одновременно и благословение, и проклятие, что единственным другом, которого Мария завела — и сохранила — за время нашего брака, оказалась жена Скотта. Фрейя — хороший человек и тот тип друга, который вам нужен во время развода, но нам с Марией нужен полный разрыв, и я не понимаю, как это возможно, если наши пути будут продолжать пересекаться.

— Она хотела развода так же сильно, как и я, — отвечаю я, проводя ладонью по небритому подбородку.

Скотт невозмутимо смотрит на меня.

— Ты знаешь, что я имею в виду, чувак. Вся эта ситуация — дерьмо. Когда вы вообще виделись в последний раз?

Я пожимаю плечами.

— Пару недель назад. Я шел к твоему дому, а Мария выходила из него. Она помахала рукой и села в свою машину.

Он качает головой, как будто не может поверить в происходящее.

— Последние шесть месяцев вы были в разлуке; Фрейя и я ждали, когда вы всё уладите. Сколько раз вы расходились, а затем мирились через несколько недель?

Я наклоняюсь вперед, упираясь локтями в стол.

— Вот именно, Скотт. Наш брак распался задолго до того, как я съехал. Мария знала это, и я это знал, — я указываю на своего друга. — И, если быть честным, вы с Фреей тоже это знали. Всё, что мы делали каждый раз, когда снова сходились, это просто откладывали неизбежное.

Я не получаю ответа, поскольку Скотт допивает остатки своего бурбона. Он выглядит гораздо более обеспокоенным, чем я ожидал.

— В нашей дружбе ничего не изменится, — успокаиваю я его. — И когда я закончу с хоккеем после следующего сезона, мы сможем чаще кататься на наших машинах, — я выдавливаю улыбку. — Может быть, даже регулярно играть в гольф, как пара пенсионеров.

Карие глаза Скотта опускаются на стол перед нами, тяжелые плечи опускаются.

— На самом деле, изменится многое.

Я молчу, ожидая, пока он уточнит.

— Билли.

Вот и всё, что он говорит.

— Что с Билли? — спрашиваю я, чувствуя беспокойство в том, как он произнес имя своей дочери. — Всё в порядке?

Последние новости от Скотта, которые я получил пару недель назад, не давали намёка на какие-либо проблемы с ней или с беременностью. Или, может быть, я просто так всё истолковал. Моё внимание последнее время было сконцентрировано только на себе, и я осознаю, что как друг я оказался довольно отстойным.

Когда Скотт наконец снова смотрит на меня, моё сердце замирает. Билли, может, и его единственная дочь, но она для меня как племянница. Я знаю её с девяти лет, и, хотя я не

— Она возвращается домой. Останется здесь жить.

Озадаченный, я массирую переносицу.

— Подожди. Я думал, она собирается остаться в Техасе, переехать к своему парню и закончить университет, пока его семья помогает с ребенком?

Скотт бросает на меня взгляд, показывающий, что мои предположения далеки от истины.

Итак, что, чёрт возьми, изменилось?

Взяв запасную подставку для стакана, мой друг начинает разрывать её на части, обрывки падают на стол.

— Не совсем, — тянет он. — Я долго не говорил тебе об этом, потому что думал, что у тебя и так достаточно проблем с разводом, но...Давай просто скажем, что отец ребенка не выполняет обещания, которые он дал Билли и нам. На следующей неделе они должны были переселиться в новое место в том же районе, что и его родители, но Такер отказался, сказав, что аренда слишком дорогая, — он отрывает кусочек от подставки. — С тех пор он не выходил на связь с Билли. Не то чтобы он вообще был рядом с ней, как только узнал о беременности.

Я чешу затылок, мои собственные проблемы внезапно кажутся незначительными.

— В последнюю минуту Билли приняла решение вылететь домой до 36–ой недели, чтобы родить ребенка здесь. Фрейя и я и так терпеть не могли мысль о том, что она остаётся в Остине с людьми, которых мы едва знаем, — он прочищает горло, вероятно, чтобы избавиться от нарастающих эмоций. — Наша девочка почти не бывала дома с тех пор, как уехала в университет, и каждый раз, когда мы навещали её, семья Такера была очень занята, — он качает головой. — Ей, может быть, почти двадцать один, и она думает, что её жизнь обеспечена, но она поступает правильно, возвращаясь домой, где мы можем её поддержать, — то, что осталось от подставки, выпадает у него из рук. — Этот ублюдок обрюхатил её и отказывается выполнять свои обязанности. Ради всего святого, она всё ещё моя малышка, — его голос дрожит на последних нескольких словах.

Я чувствую, как ярость закипает где-то глубоко внутри меня. У нас с Марией никогда не было детей, но это не значит, что я не ощущаю и доли того отчаяния, которое сейчас испытывает Скотт.

— Тебе следовало сказать раньше, — говорю я ему.

Скотт просто качает головой.

— Не похоже, что ты мог что-то сделать, — его голос становится мрачнее. — Нет, если только ты не хочешь пустить в ход свой рост в шесть футов четыре дюйма (193 см) и выбить всё дерьмо из Такера. Если я подойду к нему ближе чем на сотню ярдов, клянусь, я сломаю ему гребаную шею.

На секунду я подумываю о том, чтобы предложить сделать именно это.

Вместо этого я стараюсь сохранять спокойствие ради своего самого близкого друга.

— Я ни в коем случае не пытаюсь его оправдать, — начинаю я, быстро поднимая руку, подзывая бармена, чтобы тот принёс Скотту ещё бурбона. — Но, возможно, Такер просто запаниковал. Ты ведь говорил, что он всего на год старше Билли, верно?

Он кивает один раз.

— Может быть, это тот случай, когда ему, чёрт возьми, нужно взять себя в руки и стать мужчиной.

Перед Скоттом ставится ещё одна порция бурбона, и он залпом выпивает его, проводя тыльной стороной ладони по губам.

— Билли думает, что он встречается с другой.

Эта информация поражает меня, как пуля между глаз.

— Какого хрена? — выдавливаю я.

— Ага, — это всё, что он говорит, явно не в состоянии подобрать другие подходящие слова.

— Она не уверена, что он изменял ей, но, когда она нашла сомнительное сообщение на его мобильном от неизвестного номера, это стало последней каплей, и она в отчаянии позвонила Фрейе. Её рейс завтра, а с остальным мы разберемся, когда она приедет.

Я пытаюсь придумать, что бы я мог сказать, чтобы хоть немного улучшить эту дерьмовую ситуацию.

— Его семья всё ещё собирается помогать с финансами? Учитывая, что Билли и Такер учатся в университете.

Скотту не нужно ничего говорить. Только по выражению его лица я могу сказать, что это маловероятно.

— Я думаю, они все хотят откреститься от этой беременности и притвориться, что её никогда не было. Билли согласилась остаться в Техасе, надеясь, что они будут содержать её сверх минимальных затрат... — следующее заявление он практически выплевывает. — Не то чтобы они не могли себе этого позволить.

— Я даже не знаю, что сказать.

Он усмехается.

— Что, чёрт возьми, ты можешь сказать? Мы буквально остались с ребенком на руках. Я собираюсь продать Шелби, чтобы помочь ей.

Я отстраняюсь, шокированный.

Если не считать Билли и его жены, Шелби — самая важная девушка в жизни Скотта. Jaguar E-Type 1960-х годов выпуска, унаследованный от его покойного отца. Если бы его продали частным образом, он мог бы рассчитывать выручить сто тысяч долларов, но я знаю, что это разбило бы ему сердце. Скотт — рабочий из семьи, которая не покладая рук зарабатывала каждый цент, который у них был, так что собрать такую сумму, вероятно, ему придётся либо закладывать с Фрейей дом, либо продавать Шелби.

Дом Билли тоже.

Мой голос звучит тихо, когда я говорю:

— Ты не можешь этого сделать, приятель.

Он обреченно пожимает плечами.

— Каждый доллар, который у нас есть, вложен в дом, так что остается только Шелби. Я всё равно с трудом могу позволить себе арендовать гараж, так что, думаю продажа и сокращение расходов решат две проблемы. Билли и ребёнку нужны деньги.

Моё пиво почти комнатной температуры, когда я делаю ещё глоток.

— Сколько ей нужно?

Голова Скотта поворачивается ко мне, в его взгляде предупреждение. Я никогда не предлагал ему денег, потому что всегда знал, что он скажет мне засунуть их себе в задницу. Он горд, как и Фрейя. Но это касается его дочери, и когда дело касается Билли, Скотт сделает всё для своего ребенка.

— Даже не начинай. И в любом случае, ты только что развелся и потерял пятьдесят процентов своего состояния.

Я подаюсь вперед.

— И? Я один из самых высокооплачиваемых защитников в лиге. Сколько нужно Билли? — повторяю я.

Внутренний конфликт моего друга становится очевиден, когда он замолкает, и я прошу ещё бурбона для него.

— Мы не можем взять твои деньги, Эммет.

— Гипотетически говоря… сколько было бы достаточно?

Он качает головой, отвергая мой вопрос.

— Сколько? — настаиваю я.

Я, наверное, должен был бы отпустить это, но желание быть полезным подталкивает меня настаивать, чтобы получить от него

Скотт тяжело сглатывает, когда я пододвигаю к нему новый стакан бурбона, опустив глаза и не глядя на меня.

— С продажей Шелби и кредитом, который мы хотели взять под залог дома, мы думали, что это может составить сто пятьдесят тысяч долларов. Этого хватит, чтобы погасить оставшиеся студенческие долги Билли и дать ей стартовый капитал, куда бы она не решила поехать, когда она с ребёнком съедет — будь то Бруклин, Остин или какое-то совершенно другое место.

— Договорились, — говорю я без малейших колебаний.

— Нет, — отвечает он.

— Да, — возражаю я в ответ.

— Мы вернем их тебе. Я выплачу всё в рассрочку...

— Нет, — прерываю я, глубоко вздыхая. Если бы нас не разделял стол, я бы положил руку ему на плечо или обнял. — Я хочу сделать это, Скотт. Ради тебя, Фрейи, Билли и ребенка. Сколько раз ты был рядом со мной? Пережил со мной разные неприятности. Начиная с развода и заканчивая травмой колена, из-за которой моя карьера едва не закончилась преждевременно, — я пронзаю его искренним взглядом. — Позвольте мне сделать для вас одну вещь, ребята. У меня нет своих детей, и, чёрт его знает, не думаю, что в свои тридцать пять они у меня будет. Мои деньги умрут вместе со мной, и всё, на что я могу их потратить, — это автомобили, игры в гольф и скучные инвестиции.

Я не упускаю из виду блеск, появляющийся в его глазах. Ему всё ещё неловко из-за этого, но он знает, что это правильное решение — позволить мне помочь.

— Фрейя и Билли никогда не должны узнать.

Я поднимаю бровь.

— Не думаю, что скрывать от них что-то — хорошая идея. И вообще, что ты скажешь, откуда у тебя деньги?

Скотт задумчиво поджимает губы.

— У меня есть акции компании, в которой я раньше работал. В целом их стоимость не близка к той сумме, что нам нужна, но я скажу Фрейе, что они быстро подросли в цене, и я решил воспользоваться моментом и продать их. Изначально они предназначались для нашей пенсии, но она, наверное, захочет использовать их для Билли и ребёнка.

Он прочищает горло, на лице появляется чувство вины.

— Я думаю, если акции реально существуют, то это не полная ложь.

— Скотт, я...

— Я больше ничего не хочу слышать, Эммет, — обрывает меня Скотт. — Ты помогаешь моей семье, а я решаю, что и как говорить им.

Мне это не нравится, ни капельки, чёрт возьми. Но Фрейя не моя жена, а Билли не моя дочь, и я ни за что не оставлю своего друга в беде.

Я допиваю остатки пива и ставлю пустой стакан перед собой.

— Ладно. Я переведу деньги на твой счет к концу недели.

ГЛАВА 2

БИЛЛИ

Всего через несколько дней мы с Такером должны были заносить коробки в наш новый дом, спорить о том, в какой цвет покрасить детскую, раз уж решили не узнавать пол ребёнка заранее.

Мы должны были обустраивать новый дом и новую жизнь, проживая последние недели перед тем, как нас станет трое и всё изменится навсегда.

Вместо этого я стою в спальне моего детства, её четыре розовые стены увешаны подростковыми плакатами, служащими суровым напоминанием о том, что моя жизнь превратилась в полную гребаную катастрофу.

Остин должен был стать для меня началом всего — шансом сделать карьеру юриста моей мечты. Шанс доказать маме и папе, что я больше не их тихая девочка, которую нужно оберегать от мира. Я могла остаться в Нью-Йорке, учиться и жить дома, но мне этого было мало. Я хотела уехать в другой штат, сменить часовой пояс.

А теперь я снова здесь. И на этот раз я нуждаюсь в родителях больше, чем когда-либо.

Обхватив руками свой огромный живот, я подхожу к окну своей спальни и смотрю во двор нашего дома из коричневого камня, куда мама и папа привезли меня домой, когда я была новорожденной.

Возвращение в Бруклин было не тем, чего я хотела для нашего ребенка, и не потому, что мои родители не замечательные люди или у меня было не самое лучшее детство — оно было замечательным. Просто я хотела показать своему малышу мир. Дать ему всё. Вот что сказал мне Такер, когда я сообщила новость о беременности, когда мы лежали, растянувшись на диване, однажды ленивой ночью, когда я осталась у него ночевать.

Может быть, я поступила глупо, поверив ему, когда он пообещал, что будет рядом со мной и что неожиданная беременность — его ответственность ровно так же, как и моя. Он говорил о браке и о том, что мы проведем вместе остаток жизни, и о том, что этот ребенок — только начало нашей семьи, которую мы расширим, когда оба будем готовы.

— Полная чушь, — шепчу я себе под нос, когда холодный февральский воздух проносится сквозь деревья, а деревянные качели, которые папа повесил на старый дуб, глухо бьются о ствол.

Когда я познакомилась с Такером полтора года назад, он был на 3 курсе, а я на 2 курсе. Для него это была любовь с первого взгляда — по крайней мере, так он сказал мне в тот день, когда наконец попросил мой номер телефона на вечеринке, которую устраивали он и его друзья.

Мне следовало бы догадаться ещё тогда, что на самом деле он не имел в виду ни одного слова, слетевшего с его губ, и, думаю, меня можно было бы простить за то, что я поддалась его чарам. Он был на год старше меня, безумно сексуальный, с темными волосами и большими карими глазами, парень, с которым каждая девушка в кампусе хотела переспать.

Меня не волновало, что он был богат или что его родители владеют престижной юридической практикой, и я, конечно, не рассматривала его семью как возможность сделать карьеру в области уголовного права, о которой я всегда мечтала.

Но именно так они в итоге меня и восприняли — как человека, которому нельзя верить. Они были уверены, что я хочу воспользоваться их младшим сыном, чтобы продвинуться в жизни.

Да пошли они.

Я уехала из Бруклина с 500 долларами на текущем счете и со студенческими кредитами, на погашение которых, вероятно, уйдет больше десяти лет, и знаете что? Меня это вполне

Боюсь ли я заводить ребёнка с мужчиной, с которым встречаюсь меньше года? Да. Чёрт, думаю, я бы паниковала даже в том случае, если бы мне было за тридцать, мы были бы женаты десять лет и всё было “правильно”. Но я доверяла Такеру, я доверяла его семье и их обещаниям, и у меня не было намерения бросать его — я собиралась остаться в Техасе, а не возвращаться в Нью-Йорк, забрав с собой его ребенка.

Честно? Я до сих пор не могу сказать, где именно всё пошло не так, но где — то на этом пути, примерно тогда, когда беременность стала заметна, отношение Такера изменилось. Он начал тусить всё чаще и чаще, заявляя, что хочет максимально использовать свою свободу, пока она у него ещё есть. Мы ссорились из-за каких-то абсурдных мелочей, а потом и вовсе перестали заниматься сексом. Или, по крайней мере, я перестала заниматься сексом. В отличие от меня, Такер, судя по всему, спал со всеми, кто смотрел в его сторону. По крайней мере, так говорили слухи.

Сначала я отмахивалась от слухов по кампусу, списывая их на дрянных девчонок, которые безуспешно пытались затащить в постель одного из самых горячих парней в университете. Я привыкла к их насмешкам с самого начала наших отношений. Но потом появились фотографии и видео, на которых он танцует и прижимается к другим девушкам. Их было труднее отрицать или даже игнорировать.

И, наконец, когда я набралась смелости противостоять ему прямо перед тем, как мой срок дошел до 33–й недели беременности, мой парень наглядно продемонстрировал, насколько он плохой лжец.

Я до сих пор ощущаю то унижение, когда его жалкое отрицание пронзило меня насквозь. Мне стоило уйти тогда же. И я бы ушла — если бы не ребёнок. Вместо этого я осталась ещё на две недели, пытаясь убедить себя, что каждую ночь, когда я забиралась в его постель в одиночестве, он не трахался с другими девушками до утра.

Если бы не Клара, единственная подруга, которую я завела в университете, думаю, я бы до сих пор лежала в постели Такера, обвиняя себя в его неверности.

«Тебе нужно позвонить своим родителям и всё им рассказать, Билли. А потом тебе нужно уйти от Такера Прайса и вернуться в Бруклин. Пора тебе начать ставить себя и ребенка на первое место, потому что, видит Бог, твой парень и его семья этого делать не собираются».

Слова Клары задели меня так, словно я приземлилась лицом в пчелиный улей. Но, несмотря на то, что моё сердце протестовало, я знала, что она права. Я не могла этого отрицать. Однако последней каплей стала попытка поговорить с его матерью, Алланой — последний отчаянный шанс спасти хоть что-то, что у меня ещё оставалось с её сыном.

«— Знаешь, что я думаю, Билли? — её слова, прозвучавшие по телефону, были резкими и осуждающими. — Я думаю, ты забеременела, чтобы заманить в ловушку нашего младшего сына. Такер делал для тебя всё, любил и поддерживал тебя, но стоит ему уделить немного времени себе — тебе это сразу не нравится. Мой мальчик верен настолько, насколько это возможно, и тебе повезло, что он не выбросил тебя на помойку, как сделали бы многие другие мужчины. Если тебе нужен мой совет, будь благодарна за то, что у тебя есть».

Это был последний раз, когда я слышала хоть что-то от его семьи, кроме электронного письма от отца Такера, подтверждающего, что они отказываются от оказания дополнительной поддержки из-за “клеветнической кампании”, которую я якобы развернула на кампусе. Если рассказ близким и друзьям о том, что ты подозреваешь своего парня, и отца своего будущего ребёнка, в измене, считается клеветой, то я, пожалуй, должна была бы подавать иски направо и налево за всю ту чушь, что обо мне годами распространяли.

Слёзы — это не выход, и я это знаю. Я неоднократно говорила себе, что я не одинока в рождении и воспитании ребенка и что я не совершила самую большую ошибку в своей жизни, когда решила сохранить беременность, поверив, что рядом со мной есть люди, которые помогут мне пережить даже самые тяжелые дни материнства.

Общество любит говорить женщинам, что мы можем иметь всё: карьеру, семью, социальную жизнь. Но что делать, если мужчина, от которого ты забеременела, ставит себя выше тебя и своего ребенка? Что тогда?

По моей щеке скатывается предательская слеза, и я с отвращением смахиваю её.

Сколько ещё я буду плакать из-за него?

— Билли, детка?

Мамин шепот заставляет меня повернуться к ней лицом, когда она осторожно входит в комнату и садится на мою кровать. Я могу сказать, что она заметила непролитые слезы в моих глазах, хотя ничего не говорит, просто гладит мое одеяло и приглашает присесть.

В доме почти тишина, что необычно. У мамы всегда что-нибудь играет по радио, она танцует по гостиной, пока Руфус, наш джек-рассел-терьер, косится на неё из своей корзины с осуждающим видом.

Сегодня нет ни музыки, ни этого собачьего взгляда, потому что Руфус скончался на Рождество. Мне следовало вернуться домой на праздники, но вместо этого я провела их с Такером и его семьей, сидя за большим столом в ещё более роскошной столовой, притворяясь кем-то, кем я не была.

Я никогда не вписывалась в его жизнь — девчонка из Бруклина, из рабочей семьи. Сколько бы раз я ни пыталась доказать, что я с Такером из-за него самого, а не из-за его денег или связей, мои слова всегда оставались неуслышанными.

— Видеть тебя такой расстроенной разбивает мне сердце, — прядь моих волнистых рыжих волос за ухо и берёт мою руку в свою. — Но твоё молчание разрывает меня на части, — признается она. — Поговори со мной, Билли. Я хочу поддержать тебя в этом, но я не смогу помочь, если ты меня не впустишь. Вы с Такером официально расстались?

Я качаю головой. Это не ответ на её вопрос, скорее признак замешательства.

— Я не знаю. После того, как я сказала ему, что беру академ и возвращаюсь домой, он сказал мне, что это к лучшему, и прекратил разговор.

Мама переплетает наши пальцы, ерзая на кровати рядом со мной.

— Ты хочешь, чтобы закончить всё с ним?

— Я не знаю.

— Если... — мамин голос затихает, когда папа входит в мою комнату и ставит последний чемодан у моих ног.

— Грузовик полностью разгружен, Билл. Как насчет того, чтобы я приготовил тебе что-нибудь поесть? — он пытается быть оптимистичным и показать, что это не влияет на него так, как на маму. Или что он не хочет разрывать Такера на части и скормить его льву.

Наверное, так и поступают хорошие отцы — защищают своих детей. Борются за них всеми возможными способами.

Если только вас не зовут Такер Прайс.

— Я не голодна, — отвечаю я, опуская взгляд на темно-зеленый чемодан, который папа только что поставил.

Внутри все мои учебники, которые, скорее всего, мне больше никогда не понадобятся. Возможно, я взяла академ, и университет обещает мне всяческую помощь и поддержку, когда я вернусь, но мы все знаем, что я проигрываю битву. Я едва могу прожить пять минут без позывов в туалет, а когда родится ребенок, у меня будет ещё меньше времени. Я буду выживать каждый день, а учеба останется в прошлом.

По крайней мере, на ближайшие восемнадцать лет.

Мой желудок протестует, оглашая тишину комнаты урчанием.

— Когда ты ела в последний раз? — спрашивает мама.

— Пакетик сырных крекеров «Чиз — Итс» в пути.

Мама издает звук, который могут издавать только матери, нечто среднее между беспокойством и раздражением.

— Ты на восьмом месяце беременности, Билли. Ты должна поддерживать свои силы.

— Я в порядке, — возражаю я, выпуская её руку и сжимая свои пальцы на коленях. — Я не голодна, — повторяю я.

Мой телефон на тумбочке вибрирует, и папа берет его, хмуря брови, когда видит сообщение на экране.

В глубине души я знаю, что должна уйти от Такера и его токсичной семьи. И всё же я не могу не цепляться за надежду, что он останется верен всем своим обещаниям. Если не ради меня, то ради ребенка.

Мой взгляд всё ещё прикован к телефону, когда папа в конце концов протягивает его мне.

Клара

«Твой рейс приземлился больше трех часов назад. Ты дома? Что слышно от Такера? Я случайно услышала, как пара девушек в библиотеке говорили о нём. Очевидно, вчера вечером его видели на очередной вечеринке. Я могла бы свернуть ему чертову шею!»

— Тебе нужно что-нибудь съесть, Билл, — настаивает папа.

— А я сказала, что не голодна, — огрызаюсь я, роняя телефон на колени и закрывая лицо руками.

Рыдание, вырывающееся из моего горла, происходит автоматически, но не неожиданно, и я чувствую тепло и запах мамы, когда она обнимает меня за плечи.

— Что, если мы пообедаем “У Мигеля”? — папа предлагает, зная, что это мой любимый мексиканский ресторан.

Он был им с тех пор, как мне исполнилось пять. Мы ходили туда каждый год на мой день рождения, иногда с лучшими друзьями мамы и папы — Эмметом и Марией. Хотя теперь это тоже, скорее всего, изменится: они только что официально оформили развод.

— Мы можем себе это позволить? — тихо спрашивает мама.

Ещё одна волна тошноты захлестывает мой желудок. Конечно, они не могут позволить себе случайные обеды вне дома. Теперь им придётся содержать меня и ещё одного человека, который вот — вот появится на свет. Плюс переделка гостевой комнаты в детскую, а это тоже недёшево, если я решу остаться жить дома, когда ребёнок вырастет из люльки.

— Я позабочусь об этом, — спокойно отвечает папа.

Они как будто думают, что я не слушаю или я не слышу их перепалку.

— Я прямо здесь, знаете? Вы не можете говорить при мне, как будто я всё ещё ребенок, и я не пойму, что разговор на самом деле обо мне.

Я перевожу взгляд на них обоих. Они не заслуживают, чтобы я срывала на них свою злость и отчаяние. Но они всё равно накрывают меня волнами.

Папа проводит рукой по своим каштановым волосам и смотрит на маму, пока она убирает ниточку с моего зелёного вязаного платья.

— Ты хочешь пойти? — спрашивает она.

Когда мой телефон вибрирует у меня на коленях, я переворачиваю его — ещё одно сообщение от Клары.

— Я не хочу никуда идти. Я просто хочу поспать, — это всё, что я говорю, вставая с кровати и массируя поясницу.

Мама встает и откидывает одеяло, обмениваясь с папой ещё одним взглядом, который, как они думают, я снова не замечаю.

— Ладно, Билл, — говорит она, помогая мне снять платье, когда я безуспешно пытаюсь стянуть его через голову.

Я слышу тихий щелчок двери, когда папа выходит из комнаты, и поворачиваюсь к маме, подавляя очередной приступ расстройства.

— Он ушел, не так ли? — спрашиваю я её, зная, что она поймет, что я имею в виду Такера.

Она помогает мне снять колготки и кладет мою одежду на стул в углу комнаты. Я не могу вспомнить, когда мама в последний раз укладывала меня спать, но я принимаю этот комфорт и безопасность.

— Я не хочу, чтобы ты тратила ещё хоть каплю энергии на Такера или на то, что он может или не может сделать дальше. Бессмысленно пытаться контролировать то, что делают мужчины, особенно такие, как он.

Я обратила внимание на то, как она сказала “как он”. Она зла не меньше папы.

Я опускаю голову на мягкую подушку, знакомый и редкий аромат дома наполняет меня.

— Хотела бы я, чтобы всё было так просто.

Поцеловав меня в лоб, она смотрит на меня сверху вниз своими прекрасными голубыми глазами, в которых нет ничего, кроме любви и искренности.

— К сожалению, всё действительно так просто, Билли. Потому что, если ты не сосредоточишься на себе и этом ребенке, то у тебя будет гораздо больше проблем, чем просто один мудак, который не умеет расставлять приоритеты.

ГЛАВА 3

ЭММЕТ

— Деньги дошли до тебя, всё в порядке? — спрашиваю я Скотта, прежде чем мне придется переключить свой телефон в режим полета.

Полёты на частных самолётах имеют свои плюсы — в том числе возможность звонить буквально до самого взлёта. Тем не менее, это не мешает моему капитану и центровому Джеку Моргану искоса поглядывать на меня, когда он садится рядом со мной.

— Да, поступили на счёт поздним вечером.

Скотт звучит менее уверенно, чем во время нашего разговора в баре несколько дней назад.

— Они твои, без лишних вопросов, — успокаиваю я его, стараясь говорить как можно более неопределенно.

Хотя я полностью доверяю своим товарищам по

Скотт прочищает горло. Я знаю, что он сегодня на работе, скорее всего, сидит в своём фургоне возле школы, где он работает уборщиком полный рабочий день.

— Я хочу, по крайней мере, вернуть часть денег.

— Нет, — быстро отвечаю я, жестче, чем хотел, за что тут же ловлю ещё один взгляд от Джека.

Я перекладываю телефон в руку, ближайшую к окну. Обычно мы сидим на отдельных местах, но почти вся команда вылетает на озеро Гарда на неделе отдыха, чтобы отметить свадьбу ключевого защитника «Blades» Томми Уильямса и его невесты — вратаря «NY Storm» Дженны Миллер.

Это безумно долгий перелет в Италию, но именно там Томми хотел жениться на своей девушке, и кто мы такие, чтобы отказать новой влиятельной паре Нью-Йорка? Весь город помешан на них обоих, и, честно говоря, десятичасовой перелёт — единственный способ хоть немного избавиться от внимания папарацци.

Я стараюсь смягчить свой голос. Я хочу, чтобы Скотт принял деньги добровольно, а не чувствовал, будто я их ему в горло запихиваю.

— Как дела у Билли?

Сквозь шум двигателя самолета я всё ещё слышу его вздох.

— Настолько плохо, да?

— Она почти не ест и думает, что это её вина, когда на самом деле... — он замолкает, и я представляю, как белеют костяшки его пальцев, сжимающих руль. Примерно так же сжались бы мои, если бы я когда-нибудь добрался до Такера.

— Когда я вернусь из Италии, я загляну к тебе. Прошло, должно быть, года три с тех пор, как я в последний раз видел Билли.

— Больше трех лет, — уточняет Скотт. — Ты не видел её с тех пор, как ей исполнилось 17. Это последний раз, когда она была дома на каникулах.

Воспоминания о Билли, сидящей напротив меня за столом, всплывают из глубин моего мозга вместе с индейкой, которую Мария бросила на пол нашей кухни во время ссоры. Я вздрагиваю от того, как мы навязали себя Куиннам в тот год из-за детского поведения моей бывшей жены.

— Точно, — говорю я, тяжелые воспоминания сменяются улыбкой, когда я вспоминаю, как она уничтожила меня в Монополии, а затем сунула свой выигрыш и пари, которое мы заключили, мне в лицо, когда мы мыли посуду, а все остальные смотрели телевизор.

Билли Куинн всегда была язвительной и умела подшучивать, что заставляло меня смеяться до упаду, ещё до того, как она заканчивала фразу. Мне неприятно думать о том, что она пострадает от рук придурка и его семьи. Я бы связался с ней и написал ей, чтобы она знала, что рядом с ней есть люди, которые поддержат её, если бы это не было чертовски странно. Мы почти не разговаривали с тех пор, как она уехала в университет.

Я ерзаю на своём сиденье, пока Джек берет у стюардессы чашку с горячей водой и, достав из переднего кармана толстовки пакетик чая, добавляет его в свою кружку. Я долго смотрю на него, пока он аккуратно водит пакетиком.

Британцы иногда чертовски странные.

«–

Какого черта ты флиртовал с дочерью-подростком наших друзей?!»

Ещё больше воспоминаний из того Рождества накрывают меня. Обвинение, которое Мария бросила мне ещё до того, как мы выехали с подъездной дорожки Скотта и Фрейи, было чертовски нелепым, и она тоже это знала. Я помню, как чуть не разбил машину, когда вскинул руки и развернул всё против неё, предположив, что это она мне изменяет, раз только об этом и может думать, кидаться такими обвинениями каждый раз, когда я разговаривал с любой женщиной, кроме неё.

«— Ты сходишь с ума, Мария, — огрызнулся я в ответ, сворачивая на нашу подъездную дорожку и слишком сильно нажимая на тормоза, в результате чего нас обоих дёрнуло вперед. — В следующий раз ты предположишь, что я трахаюсь с Фрейей за твоей спиной, — я усмехнулся и уставился в лобовое стекло. — Я никогда не давал тебе повода сомневаться во мне, и всё же ты постоянно ранишь меня нелепыми обвинениями».

— На следующей неделе у Билли день рождения, — голос Скотта прерывает нежелательные воспоминания о моей бывшей жене, обрывая их, прежде, чем я окончательно провалюсь в пропасть, которой является мой развод. — Почему бы тебе не зайти и не поздороваться? Она, вероятно, была бы рада увидеть знакомое лицо.

— Большие 21, да? — спрашиваю я, точно зная, сколько Билли лет и что её день рождения не за горами.

Она всегда говорила, что родилась в День Святого Валентина, потому что она самый любящий человек на планете.

«— Ты слишком самоуверенна для своего же блага, Билл.»

Насмешка, которую я произнес, когда она плеснула мне в лицо мыльной водой в то Рождество, вызывает неловкую реакцию. Как и выражение лица Марии, когда мы вернулись в гостиную.

Мы дурачились, как и всегда. Билли была веселой девушкой, а я любил свою жену. Конец истории.

— И прежде чем ты спросишь, нет. Она ничего не хочет и ей ничего не нужно на свой день рождения, — тон Скотта смертельно серьезен, как и у стюардессы, когда она объявляет, что мы готовимся к взлёту, и пора переключать все устройства в режим полета.

Я предпочитаю проигнорировать предупреждение моего друга. Я ни за что не приду с пустыми руками на, пожалуй, самый важный день рождения, который только может быть у кого-либо. И если Скотт не подскажет мне, какой подарок сделать его дочери, тогда мне просто придётся действовать на свой страх и риск. Обычно такими вещами занималась Мария.

— Мне нужно идти, — говорю я ему. — Мы вот-вот взлетим, а мой капитан прихлебывает чай так, что я едва могу сосредоточиться на чем-либо другом.

Голова Джека поворачивается ко мне, глаза сужаются от раздражения, и он демонстративно подносит чашку ко рту, прихлёбывая ещё громче.

Когда он давится, я саркастически улыбаюсь.

Скотт просто посмеивается, и мне приятно слышать его смех. Он находится под большим давлением, но, честно говоря, я не могу вспомнить времени, когда они с Фреей не боролись в финансовом плане. Я знаю, что у него не раз возникало искушение продать Шелби, особенно когда покойных родителей Фреи поместили в дом престарелых, а расходы вышли далеко за рамки того, что покрывала страховка.

— Включи громкую связь, — приказывает Скотт, и я делаю, как он просил.

— Джек, — продолжает Скотт через пару секунд. — Я хочу увидеть, как “Blades” снова поднимут Кубок в этом году. О, и

Джек весь напускает на себя дерзкую браваду, делая очередной излишне громкий глоток чая.

— Считай он уже в кармане, Скотт.

Я закатываю глаза на своего товарища по команде и отключаю звонок.

— Никто не любит выпендрежников, Джек.

Скотт встречался с некоторыми ребятами на вечеринках после игры. Каждый раз он находил общий язык с Джеком. Тем не менее, с нашим капитаном ладят все. Он золотистый ретривер и клей, который сплачивает команду. Если не считать моего бывшего товарища по команде, Сойера Брайса, он лучший капитан, под началом которого я когда-либо играл.

Джек тяжело выдыхает, откидывая сиденье, как только мы оказываемся в воздухе и табло «пристегните ремни» гаснет.

— Что тебя гложет? — спрашиваю я, удивленный переменой в его настроении.

Он закрывает глаза, складывая руки на груди.

— Ничего.

— О, что ж, это определенно убедительно.

Джек приоткрывает веко и смотрит на меня.

— Я не в восторге от того, что четыре ночи буду вдали от Эсме, и Кендры.

Эсме — семимесячная дочь Джека, а Кендра, его жена, лучшая подруга Дженны и напарница по команде. Вся свадебная компания вылетела на озеро Гарда две ночи назад.

— Ты мог бы взять её с собой, — говорю я, понятия не имея, как тяжело путешествовать по миру с ребенком.

Джек качает головой, его британский акцент более очевиден, чем обычно, когда он отвечает.

— Не-а. Джетлаг, который нас всех ждёт, и так будет адским, а уж с ребёнком тем более. Честно говоря, я вообще удивлён, что генеральный менеджер одобрил эту поездку.

— Если в следующую субботу мы покажем свою лучшую игру, он сочтёт это отличным тимбилдингом.

Джек кивает, каштановые волосы падают ему на лоб.

— Ты когда-нибудь думал, что мы пойдем на свадьбу Томми? — он фыркает от смеха. — Год назад в это же время я бы не пришёл даже на его похороны, а теперь он держит всех нас на ниточке, и Сойер — его шафер.

Он не ошибается. Томми Уильямс, ранее Томми Шнайдер, был тем, кого все в команде ненавидели, и ему это нравилось. Казалось, что в каждой игре, в которой он участвовал, мы проигрывали из-за того, что он не мог держать перчатки на руках или не совать свои кулаки в лица оппонентов. Но потом он встретил Дженну, и когда они уладили свои разногласия, между ними вспыхнули искры по вполне понятным причинам. Он хороший парень, и именно поэтому так много людей из команды сейчас летят, чтобы отпраздновать остаток его жизни с женщиной, которую он любит.

Когда бортпроводник передает мне пиво, я отгоняю воспоминания о своем собственном дне свадьбы в часовне в Лас-Вегасе. Я искренне думал, что влюблен в свою девушку из университета, и мы с Марией не могли дождаться, когда поженимся и останемся вместе навсегда.

Я надеюсь, что брак Томми и Дженны сложится не так, как сложился наш.

— Как у тебя дела? — спрашивает Джек, вероятно, чувствуя мой дискомфорт из-за нашего разговора. У него всегда была хорошая интуиция.

Я пожимаю плечами и делаю глоток пива.

— Что я могу сказать? Мой брак не сложился. Так бывает.

Возвращая своё сиденье в вертикальное положение, Джек выглядит неубежденным. Я не хочу говорить о Марии, но у меня такое чувство, что у меня не будет выбора.

— Есть кто-нибудь ещё? — осторожно спрашивает он меня.

Моё пиво почти выплескивается на соседний ряд, пока я пытаюсь его проглотить.

— Ты серьезно?! — я смеюсь над этой нелепой мыслью. — Нет, никого нет.

Он не выглядит удивленным моим ответом, и я не представляю дня, когда я перестану быть одиноким. Конечно, я спал с несколькими людьми после Марии, но только потому, что я мужчина с потребностями, и на выездных играх бывает чертовски одиноко.

— Я, наверное, помер бы, если бы у меня не было Кендры, — ему больно от одной этой мысли. — Нам следовало начать встречаться, когда мы учились в университете. Слава богу, что судьба в конце концов свела нас снова вместе.

Часть меня думает, что, если бы я встретил Марию после университета, возможно, мы бы не оказались в ситуации, когда нам приходится перестраивать свои жизни по отдельности. Мы бы точно не поладили так, как в тот момент. Даже когда нам было за двадцать, мы отличались от того, какими были в школе. Я уже готов поспорить и сказать своему капитану, что хорошо, что они с Кендрой сошлись, когда были на несколько лет старше, когда меня прерывает вибрирующий на столике телефон. Сообщение, через wi-fi.

Билли

«Это, наверное, самое случайное и неожиданное сообщение, которое я когда-либо отправляла, но папа только что сказал мне, что ты планируешь заглянуть на мой день рождения. Серьезно, ты не обязан этого делать. Я в ужасном состоянии, и никто не хочет меня видеть прямо сейчас.»

«Привет, КСТАТИ. Давно не виделись.»

Билли права. Это самое случайное и неожиданное сообщение, но, тем не менее, оно вызывает улыбку в моём жалком гребаном мозгу.

— Кто это? — спрашивает Джек, переводя взгляд на мой экран, и его губы кривятся в усмешке.

— Моя племянница, — говорю я ему.

Он выглядит напуганным собственными неуместными мыслями.

— Чёрт, прости, — на его лице появляется замешательство. — Подожди. Ты никогда раньше не упоминал, что у тебя есть племянница?

— Она дочь Скотта, — уточняю я. — Я один из тех неофициальных дядюшек, которые есть у всех.

Лицо Джека приобретает дьявольское выражение, и мне хочется прикрыть его ладонью и сказать, чтобы он убрал свои больные фантазии куда подальше.

— Значит, она

на самом деле не

член семьи?

Я набираю Билли ответ, когда бросаю на Джека предупреждающий взгляд.

— Вытащи свои мысли из сточной канавы и сосредоточься на том, чтобы допить эту свою странную болотную воду, — я киваю в сторону его чая.

Он издает смешок, который я игнорирую, возвращая внимание к сообщению Билли.

«Кто сказал, что я приеду исключительно для того, чтобы повидаться с тобой?»

Билли

«Прошло больше трех лет с тех пор, как мы виделись в последний раз, а ты всё ещё прикалываешься надо мной.»

Я прокручиваю историю наших сообщений и вижу, что в последний раз мы разговаривали почти год назад — я отправил короткое сообщение, чтобы поздравить Билли с днём рождения, а она сообщила мне, что была на вечеринке, прежде чем отправиться в библиотеку на вечернее занятие.

Господи, жизнь может измениться в мгновение ока.

«Я такой, какой есть. Кроме того, я подумал, что тебе не помешало бы посмеяться. Вместе с ненужной солью

Мои пальцы зависают над клавиатурой, мне отчаянно хочется написать и спросить, как она. Я крепче сжимаю телефон, когда вижу, что она отвечает.

Билли

«Как бы там ни было, я сожалею обо всём, что произошло с Марией.»

Я крепче сжимаю телефон.

«Мне тоже.»

Билли

«Теперь я здесь надолго, так что, думаю, когда-нибудь мы наверстаем упущенное. Тем более, что все мои школьные друзья уже разъехались. Тебе правда не нужно прилагать ради меня какие-то особые усилия.»

«Сегодня День Святого Валентина, и я одинок с недавнего времени. Мне всё равно больше нечем заняться.»

Билли

«Эмм...Спасибо?»

«Всегда пожалуйста.»

Билли

«Думаю, следуя этой логике, мы оба в одной лодке.»

Я знаю, что она имеет в виду Такера, и мне вроде как хочется расспросить её об этом поподробнее. Но после столь долгого перерыва в общении это кажется неуместным, и это всё равно не моё дело.

«Я скоро приеду с лавандовой солью для ванн и парой пушистых носков.»

Билли

«Где ты проведешь неделю отдыха?»

Кое — что о Билли: возможно, она бо́льшая фанатка спорта, чем её отец. По крайней мере, так было, когда она уехала в университет, и, судя по всему, ничего не изменилось — раз она знает наше расписание игр. Она даже пару раз приходила на матчи со Скоттом раньше, ещё до того, как Джек начал играть за «Blades». Она также любит футбол так же сильно, как и я, даже если её теория о том, кто лучший игрок в мире, далека от истины.

Я улыбаюсь, вспоминая наши спортивные споры и то, как у неё всегда находился остроумный ответ на всё.

«В Италии на свадьбе. Я сейчас в самолете.»

Билли

Чего бы я только не отдала за итальянское Пино — Гриджио.»

«Что ж, со Дня Святого Валентина ты сможешь выпить его ПО ЗАКОНУ. После рождения ребенка. Очевидно.»

Билли

«Ой, да ладно. Мы оба знаем, что я пила до беременности. Или ты забыл свои дни в университете, когда у них ещё были деревянные деньги?»

«Я старый. Не мертвый. И, да, я помню университет. Спасибо большое.»

Билли

«Вино может стать моим подарком на день рождения, раз уж ты настаиваешь на том, чтобы мне что-нибудь купить.»

«Я не покупаю тебе вино, Билли.»

Билли

«Сухое итальянское Пинр — Гриджио. Лёгкое, с цитрусовыми нотками.»

«Нет.»

Билли

«ДА.»

«Брось это, или я расскажу Скотту про пьянство несовершеннолетней.»

Билли

«Эммет, я случайно забеременела и собираюсь бросить университет. Делай что хочешь.»

— Милая у вас тут переписка... — дыхание Джека обдувает воротник моей рубашки, когда он наклоняется, чтобы прочитать сообщения с Билли.

Я знаю, что он просто пытается меня поддеть, мы только этим и занимаемся в команде. Я игнорирую его, снова, и печатаю окончательный ответ.

«Мы скоро приземлимся, так что мне пора.»

Это ложь, нам лететь ещё как минимум девять часов. Как бы то ни было, любопытные взгляды моего товарища по команде в сочетании с разговором о выпивке с единственной дочерью моего лучшего друга заставляют меня свернуть разговор.

Билли

«Конечно. Мне тоже. Только что прилетела на Карибы на полностью оплаченный отпуск. Увидимся позже, с бокалом холодного пино!»

ГЛАВА 4

ЭММЕТ

Я профессиональный хоккеист уже более десяти лет.

За это время я стал свидетелем изрядной доли сумасшествия — от безумных драк до пиар-скандалов и абсолютного хаоса, который наступает, когда ваша команда наконец поднимает Кубок.

Но чтобы тренер сам планировал свадьбу своего защитника? Это что — то новенькое и сейчас так же дико, как тогда, когда Томми сказал нам, что тренер Морган — он же Джон Морган, член Зала славы НХЛ и просто отличный парень — собирается организовать всё, за исключением разве что роли церемониймейстера.

До сих пор я видел только строгую сторону тренера Моргана, воплощение рассудка и профессионализма. Но когда он ходит по двору с пятиярусной подставкой для торта в одной руке и белой птичьей клеткой в другой, я начинаю сомневаться во всём, что когда-либо о нём знал. Или, и, может быть, это более правдиво, я случайно закинулся галлюциногенными грибами за завтраком.

— Я...не нахожу слов прямо сейчас, — говорю я Джеку, когда он подходит и встает рядом со мной, все мы одеты в темно-синие костюмы с белыми рубашками с расстегнутым воротом.

Джек, похоже, нисколько не удивлен тем, что он видит.

— Если подумать, я думаю, именно поэтому генеральный менеджер разрешил всей команде отправиться в Италию — он не посмел отказать Джону. Прямо сейчас он воплощает в жизнь свою мечту.

Я смотрю на своего капитана.

— Он только что привел нас к победе в Кубке. Разве не это была его мечта?

Джек корчит лицо, которое явно не выражает полного согласия.

— Слушай... — Дженсен Джонс, наш тренер вратарей и бывший товарищ Джона по команде, когда они играли за “Scorpions”, присоединяется к нам, становясь напротив меня и Джека. Он скрещивает руки на груди и качает головой в сторону тренера, когда тот надевает наушники и начинает раздавать указания сотрудникам. — Дай ему насладиться моментом. Он бредит планированием свадеб столько, сколько я его знаю. Он пытался спланировать свадьбу буквально каждому, кроме Арчера. И то только потому, что тот сбежал и женился тайком.

Будто услышав наш разговор с другого конца двора, наш вратарь салютует нам и поднимает кружку пива. Он женился на своей жене Дарси, которая, по чистой случайности, ещё и сестра Джека, пару лет назад, до того как кто-либо узнал, что она забеременела от него. Сказать, что, когда Джек узнал об их тайных отношениях и беременности, всё пошло плохо — это было бы чудовищным преуменьшением.

— Девочки почти готовы? — спрашиваю я, посмотрев на часы.

Церемония начнется меньше чем через двадцать минут, а тренер выглядит так, словно у него вот-вот лопнет кровеносный сосуд.

Джек прикусывает губу.

— Кендра написала мне сообщение пару минут назад. Волосы Дженны нужно поправить, поэтому они немного отстают.

— Насколько я помню, я не заказывал три лишние статуи для внутреннего двора, — тренер почти бегом направляется к нам, теперь уже с полудюжиной павлиньих перьев и…

чёртовым фарфоровым лебедем

Господи. Я подам запрос на обмен до мартовского дедлайна.

— Мы не хотели мешать твоему звёздному часу, — голос Дженсена сочится сарказмом,

Тренер прищуривается, глядя на своего центрового.

— Десять минут назад ты должен был складывать салфетки в номере люкс.

Глаза Джека широко распахиваются, он разворачивается и уходит, не сказав больше ни слова.

Затем тренер поворачивается к Дженсену, бросая фарфорового лебедя ему на руки.

— Мне нужно, чтобы ты поставил это на дальний конец шведского стола. Я три раза объяснял администрации, где он должен стоять, но каким-то образом он всё равно оказался в вестибюле.

Когда Дженсен уходит со своими инструкциями, внутри меня поселяется чувство страха. Я бы предпочёл бегать спринты, чем выдерживать тот взгляд, которым тренер сейчас меня прожигает.

— Тебе повезло, Эммет. У тебя пропуск.

Слышать, как он называет меня по имени, непривычно. Он всегда обращается ко мне по фамилии.

— Почему я легко отделался? — спрашиваю я его.

Без сомнения, Джон Морган — лучший тренер, под руководством которого я когда-либо играл. Я очень уважаю его как игрока, а теперь и лидера. Он вывел нас из того бардака, в котором мы оказались, когда он взялся за эту работу. И я не могу представить другого человека, под чьим руководством хотел бы завершить свои профессиональные годы.

Он кладёт руку мне на плечо, и горло тут же сжимается. Я не из эмоциональных, и совсем не ожидал, что этот разговор пойдёт именно так. Я ожидал, что он засунет эти перья мне в задницу за то, что я был бесполезен.

— Спасибо, что пришел. Томми, Дженна и остальные ребята могут только догадываться, как тебе сейчас тяжело после... — он умолкает. — Ну, Марии.

Тепло от его ладони проникает сквозь мой костюм, и я подавляю свои эмоции. Это правда; я не особо рад быть здесь, но я не собираюсь пропускать важный день товарища по команде или возможность провести немного времени с ребятами. На самом деле, я бы провел следующие несколько дней в спортзале или лежал на диване, если бы не прилетел сюда. Мне нужно занять свою голову делом и отвлечься от навязчивых мыслей.

— Что есть, то есть, тренер, — подтверждаю я.

Эта фраза, кажется, стала моей любимой в последнее время. Она не говорит ничего и говорит всё одновременно — идеальный способ уйти от сложных чувств. Потому что развод с женщиной, которую ты когда-то любил, это, чёрт возьми, отстой.

Тренер мгновение рассматривает меня, пока нелепые перья развеваются у него перед лицом. Сейчас февраль, и на озере Гарда не сказать чтобы тепло, но, к счастью, погода сжалилась над Дженной и Томми, и весь день обещали ясное голубое небо.

— Если тебя это утешит, я был холост и приближался к концу своей профессиональной карьеры, когда встретил Фелисити.

Фелисити — жена тренера и мама Джека и Дарси. Из того, что я слышал об их истории любви, они были словно предназначены друг другу, и он неустанно добивался её, пока она, наконец, не сдалась и не согласилась встречаться с ним.

— Я никого не ищу, — отвечаю я, вкладывая смысл в каждое слово. — Кроме редких интрижек, я вообще не представляю, чтобы мне когда-нибудь снова захотелось связываться с противоположным полом.

Тренер с сомнением приподнимает бровь.

— Все так говорят прямо перед тем, как встречают «ту самую.

Я смеюсь над этим. Смех получается низким, мрачным и абсолютно циничным.

— У меня уже был шанс, и ничего не получилось, — я оглядываю украшенный двор. Может, тренер и псих, но место он выбрал идеальное. — Наверное, именно поэтому я здесь — чтобы отпраздновать и напомнить себе, что некоторые люди всё — таки находят любовь и сохраняют её надолго. И я надеюсь, что у Дженны и Томми будет именно так.

Нельзя отрицать, насколько неловко вести душевный разговор с тренером Морганом. Зато для него это явно привычное дело. Часть меня завидует тому, что он может так легко открыться. Многое из этого я вижу и в его пасынке Джеке, и мысленно благодарю себя за то, что в своём прошлом браке я не завёл детей: они либо выросли бы такими же закрытыми, как я, либо унаследовали бы параноидальные загоны Марии.

Я поднимаю руку и поправляю очки, хотя изначально всё было в полном порядке.

— Я рядом, если захочешь просто поболтать или что-то обсудить, ты же знаешь это, верно?

Кивнув, я прочищаю горло, а затем протягиваю руку, чтобы забрать у него павлиньи перья.

— Куда ты вообще собирался их деть?

Это ещё одна особенность тренера. Он проницателен, как и Джек, временами это раздражает.

Понимая, что я закончил разговоры о свадьбах и браках, он раздражённо машет рукой в сторону перьев.

— Куда угодно, только не в обеденный зал. Они убивают там всю современную атмосферу.

— Обещаю готовить и убираться за тебя, раз ты так это ненавидишь, — Томми вызывает смех у гостей строкой из своих клятв.

Дженна хлопает его по груди, усиливая смех на пару октав. В потрясающем, но простом белом платье, облегающем её спортивную фигуру, она смотрит снизу вверх на мужчину, за которого сейчас выйдет замуж.

После разговора с Джоном мне удавалось держать эмоции под контролем. Но в тот момент, когда ведущий церемонии просит Сойера передать кольца, а он достает только одно, для Дженны, и моё сердце уходит в пятки.

Томми держал язык за зубами по поводу сегодняшнего дня, оставив почти всё на тренера. Мы все думали, что у него будет кольцо, похожее на то, что у Дженны, но очевидно, что это не так, когда он снимает с безымянного пальца кусочек пластыря, открывая вытатуированное имя Дженны.

Она мгновенно закрывает рот руками, а я снимаю очки и быстро провожу рукой под глазами, пока никто не заметил. Томми полностью покрыт татуировками, и почти все они появились ещё до того, как он встретил свою девушку. Но что-то подсказывает мне: хоть это и самая маленькая татуировка в его жизни, она определенно самая значимая.

— Оказывается, чтобы юридически закрепить брак, не обязательно обмениваться кольцами.

Он поддевает её подбородок указательным пальцем, и слёзы текут по её щекам, когда он делает шаг к ней. Можно было бы услышать, как здесь падает булавка, а завывающий ветер только усиливал романтическую атмосферу.

Смотрела ли Мария когда-нибудь на меня так, как Дженна смотрит на моего товарища по команде?

— И мне не нужно кольцо. Металлическая полоска — это временно, кольцо можно снять с тела. Я

никогда

не хочу расставаться с тобой. Я говорил тебе, что, хотя я сильно изменился с тех пор, как сделал свои татуировки, они всегда будут иметь значение

Я смотрю на друзей Дженны, которые судорожно ищут салфетки. Кендра, её подружка невесты, поднимает голову к голубому небу и успокаивающе выдыхает.

Это брак на века. Даже моё израненное и неверующее сердце не может отрицать искренности слов Томми. Он нашел свою девушку, но более того, он нашел свою семью.

ГЛАВА 5

День святого Валентина

БИЛЛИ

Качели в самом дальнем конце двора жалобно скрипят, когда я втискиваю свою беременную задницу в узкое пространство между верёвками и начинаю медленно раскачиваться вперёд-назад.

Сегодня я совсем не так представляла себе празднование своего дня рождения. Думаю, я была бы не так зла, если бы мои любимые тако с говядиной «У Мигеля» не вызвали приступ изжоги ещё до того, как я доела первую порцию.

— Хочешь, я приготовлю тебе суп, милая? — мама появляется в дверях патио, на её губах появляется робкая улыбка, пока она оценивающе смотрит на меня.

Когда я была ребёнком, она всё время раскачивала меня на этих качелях. И хотя мне исполнилось двадцать один, по сути, мало что изменилось.

Кислая отрыжка поднимается к моему горлу, когда я выдавливаю:

— Просто стакан воды, пожалуйста.

Потирая грудь, я ерзаю на неудобном деревянном сиденье, небо быстро темнеет.

— Хорошо, — она выглядит слегка раздражённой тем, что я отказываюсь есть ещё что-нибудь. — Почему бы тебе не зайти в дом? Холодает, и Эммет только что заехал во двор. Тебе стоит выйти поздороваться, — мама задумчиво хмурит брови. — Он тоже переживает не самые лучшие времена.

За последние сутки я была исключительно ворчливой и раздражённой, но сейчас моё унылое настроение немного светлеет, и я мысленно улыбаюсь недавней переписке с Эмметом. Мы не виделись много лет, но по тому, как легко снова вернулись к привычным подколам, этого и не скажешь.

Когда я соскальзываю с качелей и возвращаюсь на кухню, закрывая за собой дверь во внутренний дворик, я уже слышу глубокий голос Эммета, доносящийся из гостиной, вместе с натянутым смешком.

— Билл, — немедленно говорит папа, когда Эммет заканчивает печатать что-то на своём телефоне, прежде чем заблокировать экран и сосредоточить своё внимание на мне.

Это не первый раз, когда кто-то дважды осматривает меня, особенно за последние пару месяцев. Моё тело сильно изменилось с тех пор, как мне исполнилось восемнадцать — и не только из-за беременности. Мои волосы стали пышнее и длиннее и от природы приобрели более глубокий рыжий оттенок, который мне безумно нравится. В подростковом возрасте я боролась с акне на щеках и подбородке, но техасское солнце помогло коже очиститься и придало мне здоровое сияние, которого я никогда не могла добиться, живя в Бруклине.

Но, если честно, главная причина удивлённых взглядов людей в том, насколько огромной сделала меня эта беременность. У меня растяжки там, где я никогда не думала, что кожа может растягиваться, а вынашивать ребенка, который, как мне сказали, будет весить значительно больше девяти фунтов (4 кг), когда родится, при моем росте пять футов четыре дюйма (163 см), мягко говоря, непросто.

Я приподнимаю бровь, глядя на Эммета, как раз в тот момент, когда моему отцу звонят, без сомнения, недавно назначенный властный директор школы, где он работает.

Он отвечает на звонок и уходит на кухню, закрывая за собой дверь и оставляя нас с Эмметом наедине. Гадес, черный кот моей мамы, сидит рядом с Эмметом на диване.

Мой взгляд перемещается от Эммета к большому блестящему фиолетовому подарочному пакету, стоящему у его ног.

Его щеки становятся светло-розовыми, когда я указываю на пакет, губы растягиваются в веселой улыбке.

— В этом большом пакете можно спрятать бутылку вина, которую ты привез из своей шикарной поездки в Италию?

Эммет откидывается на спинку дивана, закидывая левую ногу на противоположное колено.

Слушайте, может, я и на седьмом месяце беременности, а этот парень, возможно, почти как член семьи, но у всех есть один горячий “дядя”, на которого ты невольно украдкой бросаешь взгляды время от времени. Особенно когда тебе исполняется шестнадцать и парни без рубашек внезапно становятся куда интереснее. Девочки в старших классах без умолку болтали о том, что мне стоит пригласить его провести урок физкультуры или придумать, как случайно потрогать его упругую хоккейную задницу.

И я подумала о том, какая упругая у него задница, примерно в то время, когда мы все отправились в поездку в Майами и он одним легким движением снял рубашку, когда мы провели день на пляже.

Я облизываю губы и быстро сжимаю их, пытаясь подавить мысли, которые не должны были появляться.

Никогда.

Я беременна и даже не уверена, что официально одинока.

Да и даже если бы была, думать о том, как лучший друг моего отца, который старше меня на четырнадцать лет, раздевается, всё равно было бы недопустимо.

И давайте вообще не будем начинать про его очки с квадратной оправой или то, как черная оправа идеально контрастирует с цветом лица одного из самых красивых мужчин, которых я когда-либо видела.

На Эммета Ричардса приятно смотреть, и нужно быть либо слепым, либо ещё не родившимся, чтобы не заметить его привлекательную внешность.

Я всё ещё жду его ответа, когда мои мысли возвращаются в норму, и молюсь, чтобы он не был так хорош в чтении мыслей, как в игре в хоккей.

— Я не купил тебе вина, Билл, — его взгляд на мгновение падает на подарочный пакет, всё ещё стоящий на полу рядом с ним. — У них было только шардоне.

Я сохраняю невозмутимое выражение лица и наклоняюсь вперед, чтобы мельком взглянуть на то, что внутри. Фиолетовая папиросная бумага такого же цвета закрывает мне обзор, и я разочарованно выдыхаю.

Почему я сейчас веду себя как гребаный подросток?

— Тебе не нужно было мне ничего покупать, — я действительно это имела в виду, когда писала ему на днях, что ему не нужно было заходить, не говоря уже

За те годы, что мы не виделись, у него было несколько дней рождения, и я даже открытку ему не отправила. Хотя мама, скорее всего, просто приписала моё имя на одной из своих.

— О, я и не покупал. Это? — он указывает на пакет. — Это не для тебя. Я заскочил к твоим родителям просто по пути.

Я ухмыляюсь, моё ранее плохое настроение становится лучше. То, что я сказала ему не утруждаться, вовсе не значит, что я этого не ценю.

— Ну, тогда ей очень повезло, — парирую я. — Особенно если ей нравятся фиолетовый...и лавандовая соль для ванн.

Эммет ухмыляется мне, и это чертовски возбуждает.

— Как у тебя дела, Билли?

Его смена тона и темы застает меня врасплох, и я автоматически обхватываю руками свой живот.

Большинство людей не могут оторвать глаз от него, как будто беременность — это всё, чем я являюсь. Взгляды по всему кампусу было трудно игнорировать, и ещё труднее было отмахнуться от мысли, что в глазах других Билли как личность перестала существовать в ту секунду, когда она стала будущей мамой.

Эммет, с другой стороны, не сводит глаз с моего лица, терпеливо ожидая ответа.

— У меня всё хорошо, — лгу я.

Физически я в порядке. Беременность протекает совершенно нормально, и я всё ещё планирую естественные роды в местной больнице. Психически? Ну, это совсем другая история, и я пока не готова говорить об этом. Ни с кем.

— Как у тебя дела? — я задаю вопрос, прежде чем он успевает уличить меня во лжи.

Я знаю, что мама и папа рассказали ему всё про Такера, потому что они всегда делились с Эмметом и Марией всем, что происходило в их жизни. Чёрт возьми, когда меня приняли в университет Остина, Мария прислала открытку ещё до того, как я сообщила своим школьным друзьям.

— У меня всё хорошо, — отвечает он ровным тоном, под стать моему.

Подойдя к креслу у окна, где я обычно листала свои любимые любовные романы, я плюхаюсь на пухлые подушки, наслаждаясь успокаивающим ощущением, когда мягкость обволакивает мой ноющий позвоночник.

Мне нужно, чтобы этот ребёнок вышел уже сейчас.

Тишина между нами кажется неловкой и тяжелой, и я начинаю сомневаться, не смотрела ли я на наши прошлые шутки и динамику сквозь розовые очки.

Этот парень старше тебя на десять с лишним лет, Билли. Конечно, вы никогда не были друзьями. Он просто хороший человек, который беспокоится о своём лучшем друге и его безответственной дочери, которая забеременела и угробила все возможные шансы в жизни, заодно и финансовое будущее родителей.

— Прошу прощения за это, — папа врывается в комнату, засовывая телефон в карман. — В понедельник утром мне нужно починить ещё одну протекающую трубу в школе, — он закатывает глаза. — Пока что поставят ведро. Будем надеяться, что до тех пор не будет ещё одного ливня.

Папа смотрит на меня, а затем на Эммета, как раз в тот момент, когда серо-стальные глаза его друга отрываются от моего лица и снова сосредотачиваются на папе.

— Фрейя готовит суп-чаудер из моллюсков. Останешься?

Эммет прочищает горло, словно мыслями был совсем не здесь, и нервно поправляет очки.

— Да, почему бы и нет? Я собирался перекусить, когда вернусь домой, но суп Фрейи просто бесподобен.

Не в силах сдержаться, я указываю подбородком на фиолетовый пакет.

— Я думала, тебе нужно доставить подарок?

Глаза Эммета чуть прищуриваются, недостаточно, чтобы это было заметно постороннему, но я вижу это, и из меня вырывается смешок.

Не говоря ни слова, он встает с дивана и следует за папой на кухню.

Любопытство берет надо мной верх, и я подхожу к пакету, отодвигая папиросную бумагу в сторону. Баночка соли для ванны, пушистые розовые носки и, да...бутылка дорогого на вид Пино — Гриджио находится внутри.

Я вздрагиваю, когда поднимаю глаза и вижу Эммета, стоящего в дверном проеме, держась одной рукой за дверной косяк над головой. Его чёрная облегающая футболка слегка задирается, обнажая полоску загорелой кожи, и я изо всех сил стараюсь не отрывать взгляда от его лица.

Соберись, Билли.

Он смотрит прямо на меня, но не возбужденно. Скорее с восхищением, от которого к моим щекам приливает жар. Особенно когда он расплывается в улыбке, от которой вокруг его глаз появляются морщинки.

Отпустив дверной косяк, он проводит рукой по своим светло-каштановым волосам и серьезно смотрит на меня.

— С днём рождения, Билл. Я выпью с тобой бокал, когда...ну ты понимаешь, это будет уместно.

ГЛАВА 6

ЭММЕТ

Когда я заезжаю на частную парковку своего жилого комплекса, я поворачиваю зеркало заднего вида и осматриваю своё нёбо.

Я никогда в жизни не ел суп так чертовски быстро. Конечно, я был голоден, так как пропустил обед, но не голод заставил меня есть намного быстрее, чем остывала еда.

Я что, попал в какую-то параллельную, мать её, вселенную?

Потому что Билли Фрейя Куинн стала сексуальной за последние три года, и, несмотря на беременность, она превратилась в настоящую женщину.

Не то чтобы я никогда раньше не видел и не ценил потрясающих женщин. Конечно, видел. Просто раньше меня никогда не тянуло к кому-то, кто находится под абсолютным запретом, её дразнящая красота заставляла меня украдкой взглянуть на неё ещё раз, когда мы ели на кухне моего лучшего друга.

К счастью, Билли недолго оставалась внизу, предпочтя вздремнуть, а не мучить меня в течение длительного периода. Хотя, по правде, ей вовсе не обязательно было сидеть напротив, чтобы мой мозг начал забредать туда, куда никогда не должен был. Например, вызвать в воображении образ её раскрасневшихся щек, когда она впервые увидела меня, или идеальный изгиб её полных губ, когда они растянулись в милой улыбке.

— Тебе не следовало покупать ей вино или пялиться на её задницу, когда она наклонилась, чтобы заглянуть в подарочный пакет, — тихо ругаю я себя, опуская голову на руль своего “Ягуара”. — Раньше ты играл с ней в водные бои и надувал ей матрасы для бассейна, — шиплю я себе под нос, надеясь вбить эту мысль поглубже в подсознание.

— Эта одинокая жизнь сводит тебя с ума, — продолжаю я.

Всё было намного проще, когда мы с Марией просто ссорились, и я проводил бесчисленные ночи, спя на свободной кровати, поглаживая свой член и думая о том времени, когда мы были счастливы в браке.

— С тобой все в порядке?

Широкая ухмылка Сойера смотрит на меня, когда я вздрагиваю и смотрю налево, уверенный, что

При всё ещё работающем двигателе я опускаю водительское стекло.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я ровным голосом, моя голова всё ещё покоится на руле.

Когда Сойер не отвечает сразу, мой предательский разум пользуется паузой, снова возвращаясь к Билли, темно-рыжим волосам, обрамляющим идеальное лицо в форме сердечка.

Я распахиваю водительскую дверь, и Сойер отскакивает в сторону.

— Ого, — ахает он от моих резких движений. — Сегодня День Святого Валентина, и я пришел проверить, всё ли у тебя в порядке, — он делает паузу, выглядя обеспокоенным. — Господи, приятель. Что происходит?

Я не отвечаю, захлопываю дверь и закрываю машину. Двигатель выключается, и моё окно автоматически закрывается, когда я направляюсь к частному лифту, который ведет прямо в мой пентхаус.

Сойер следует позади, и мы оба едем в тишине. К счастью, мне не нужно притворяться в присутствии моего бывшего товарища по команде; он из тех парней, которые никогда не разболтают увиденное. Он настоящее хранилище, и я скучаю по игре с ним в линии обороны после того, как он ушел из “Blades” в прошлом сезоне. Мы играли вместе почти десять лет, и он, без сомнения, один из лучших защитников, которых когда-либо видела НХЛ.

— У тебя тут стало получше, — говорит Сойер, когда мы оба заходим в мою квартиру, и я немедленно направляюсь на кухню, бросая ключи на белую мраморную столешницу.

— В каком смысле? — отвечаю я чуть раздражённо, но уверен, что он не примет это на свой счёт.

Он знает, что я и в лучшие времена был угрюмым ублюдком, особенно после Марии.

Его взгляд скользит по открытому пространству гостиной и останавливается на единственном каучуковом растении, стоящем в углу совершенно белой комнаты. Я переехал сюда больше полугода назад и ничего не повесил на стены, кроме восьмидесятидюймового плоского экрана над камином.

— Стало уютнее, — подтверждает он, поджимая губы, чтобы подавить веселье.

Я достаю из холодильника пару гаторейдов и протягиваю один Сойеру.

Он откручивает крышку и залпом выпивает половину, после чего плюхается на чёрный кожаный диван, который был здесь ещё до моего переезда. Когда мы с Марией расстались, я позволил ей забрать весь декор, решив полностью отрезать себя от прошлого. По правде говоря, я не повесил ни одной фотографии, потому что у меня их нет, кроме фотографии моих родителей в рамке в день их свадьбы. Когда отец скончался, и мы с моим братом Бо разбирали дом в Рочестере, это была единственная вещь, которую я захотел сохранить.

Как и Сойер, я не особенно близок со своим братом, а после смерти моих родителей Бо только отдалился, переехав со своей семьей во Флориду, в то время как я остался в Нью-Йорке, где мы родились и выросли. Может быть, именно эта схожесть сблизила нас с Сойером — мы оба чертовски сварливые защитники из трудных семей. Хотя сейчас Сойер счастлив в браке с Коллинз после смерти своей покойной жены Софи.

— Итак, ты собираешься рассказать мне, что тебя гложет? — спрашивает он с дивана, хватая пульт от телевизора с моего журнального столика и включая случайный канал.

— Просто чувствуй себя как дома, — я машу рукой перед собой и отталкиваюсь от стойки, садясь рядом с ним на диван.

Из всех возможных программ, конечно же, включается фильм «

Красотка»

Господи, Билли более миниатюрная и молодая версия Джулии Робертс.

— Любимый фильм Коллинз, — он кивает на экран.

Меня это не удивляет; его розоволосая жена-байкер одержима 80-ми.

Сойер бросает на меня быстрый взгляд, набирает в легкие побольше воздуха и медленно выпускает его.

— Со временем станет легче, ты знаешь это, не так ли? Прямо сейчас всё, что ты знаешь, — это жизнь с Марией в качестве твоей жены. Ты построишь новую/

Упершись локтями в колени, я наклоняюсь вперед и внимательно смотрю на него. Сойер знает, о чём говорит; этот парень пережил больше горя, чем кто-либо другой. И это именно то, что вызывает развод — горе.

— Но так ли это? — я втягиваю голову в плечи, зная, что он прав, но изо всех сил стараясь проникнуться его уверенностью.

— Да, — просто отвечает он. — Станет. Завершённый развод — это то закрытие, которое тебе было нужно. До этого момента ты был сосредоточен на бумагах и обустройством новой жизни. Теперь, когда всё улажено, у тебя появилось время подумать, и вот тогда становится по-настоящему сложно. У меня было так же после смерти Софи. Когда похороны закончились и все вернулись к своей обычной жизни, реальность ударила в полную силу.

Я хорошо это помню. Сойер был гребаной развалиной, замкнулся в себе и отгородился от всего мира. И хотя Мария не умерла, я твёрдо решил не повторять его путь. Изоляция никому не помогает.

— Мне кажется, что я схожу с ума, — говорю я спустя секунд тридцать, сжимая пальцами переносицу. Секунду я колеблюсь, прежде чем слова вылетают из меня, как взболтанная бутылка газировки. — Я даже втрескался в дочь своего лучшего друга, решив, что она тоже считает меня привлекательным, — я издаю мрачный смешок, потому что, Господи, вслух это прозвучало куда более извращенно, чем у меня в голове.

Когда Сойер не отвечает, я наконец поднимаю взгляд, чтобы посмотреть на него, и каждый мускул моей челюсти сжимается.

Я не могу поверить, что только что признался ему в этом.

Он ставит фильм на паузу, пульт падает ему на колени.

— Подожди. Ты говоришь о Билли? То есть о дочери Скотта?

Я просто киваю, от смущения у меня перехватывает дыхание. Как и многие мои старшие товарищи по команде, Сойер несколько раз встречался со Скоттом и Билли — правда, это было несколько лет назад.

Я съеживаюсь еще сильнее от того, о чем он, должно быть, думает.

— Эммет, это...

Я поднимаю руку, чтобы пресечь всё, что собирался сказать Сойер. Я не хочу этого слышать.

— Ей сегодня исполнился двадцать один год, так что я зашел, чтобы отвезти подарок, и...да, — я провожу рукой по волосам, в отчаянии хлопая ими по бедру. — Мы не виделись много лет, и между нами было что-то неловкое. Билли выросла, и я...

— Выросла в другом смысле? — Сойер заканчивает моё предложение, дерзко приподняв бровь.

Я указываю на него пальцем.

— Не смешно.

Я могу сказать, что ему хочется упасть от смеха, и, честно говоря, я был бы рад разрядке напряжения, если бы нёбо у меня во рту всё ещё не горело.

— Она дочь моего лучшего друга. Девушка, с которой мы с

— Чёрт, — Сойер морщится.

— И она беременна.

— Чёрт, — повторяет он. — Подожди, что?! От тебя?!

— Нет, ты идиот! — говорю я, вскакивая на ноги от ужасающей мысли. — Это какой-то придурок из университета, который, по сути, облапошил её. Вот почему она вернулась. Ей скоро рожать, а я разглядывал её задницу в гостиной.

— Чёрт.

Я закатываю глаза.

— Ты можешь перестать так говорить?

Он просто пожимает плечами.

— Я не знаю, что ещё сказать. Кроме того, что ты тебе нельзя вступать на эту территорию.

Я невозмутим, почти оскорблен тем, что он вообще мог подумать, что я это сделаю.

— Конечно же, блядь. Именно об этом я и говорю. Я, чёрт возьми, схожу с ума.

Сойер тщательно обдумывает мои слова, проводя языком по правой щеке.

— Тебе нужно потрахаться.

— Уже. Не сработало.

Его глаза вылезают из орбит.

— С кем?

Я откидываюсь на спинку дивана.

— Какая-то цыпочка в Колорадо, и ещё одна в Майами. Связи на одну ночь — не моё.

Сойер смеётся, и я знаю, что за этим последует.

— Только дочь лучшего друга.

— Не помогает.

Сойер снова становится серьезным.

— Это не такая уж большая проблема. Просто держись от неё подальше, что, похоже, будет достаточно просто, поскольку в ближайшие несколько недель она будет занята детскими делами.

— Ты забыл о моей дружбе со Скоттом и Фрейей? — спрашиваю я, как капризный подросток. С тем же успехом я мог бы им быть; я уже присматриваюсь к кому-то на четырнадцать лет моложе меня.

Он снова морщится.

— Как часто ты обычно захаживаешь к ним?

— Я не знаю. Когда я был ещё женат, не так уж и часто, но с тех пор, как я стал холостяком...один, может быть, два раза в неделю.

— Чёрт.

Я готов вцепиться ему в горло.

— Тебе просто придется смириться с этим и контролировать свой взгляд. Ну да, ты считаешь её горячей. И что? Ничего особенного. Как я уже говорил, как только ребёнок появится на свет, я сильно сомневаюсь, что ты будешь часто с ней видеться, — он щелкает пальцами, будто его осенило. — Вот тебе и оправдание.

— Какое оправдание?

Он просто улыбается, как будто разгадал код “Энигмы”.

— Ты же не захочешь навязываться Билли и новорожденному, продолжая приходить как обычно. Предложи Скотту встретиться с тобой в городе или у тебя дома.

Часть меня хочет поспорить о том, насколько это нелепо. Конечно, Билли горячая штучка, и мои глаза сегодня выдали меня пару раз. Это не значит, что я должен полностью отказаться от дружбы с её отцом из-за этого. Последний человек, к которому у меня когда-либо возникло бы искушение прикоснуться, — Билли Куинн. Я ценю свою жизнь,

и свои гребаные яйца

И всё же это отличный повод избежать встреч с Марией, когда она неизбежно начнёт захаживать к Фрейе, а мне как раз нужен этот окончательный разрыв.

— Мы собирались встретиться во вторник днем, чтобы посмотреть игру Лиги чемпионов.

Сойер указывает на мой телевизор.

— Посмотрите игру здесь.

— Между нами никогда ничего не было бы, — говорю я, развеивая все мучительные сомнения, которые могли возникнуть у Сойера. — Билли для меня больше как племянница, и я бы сжёг нашу дружбу, если бы Скотт хотя бы узнал, что промелькнуло у меня в голове пару часов назад, — в этот момент я хочу, чтобы земля поглотила меня целиком. — Ради бога, она беременна.

Его ладонь ложится мне на плечо.

— Как ты и сказал, приятель, после разрыва с Марией в твоей голове полный хаос. Ты ищешь признаки внимания, подтверждение того, что ещё не списан со счетов. По-моему, твой мозг просто играет с тобой, и всё было не таким неловким, как тебе кажется. Тем не менее, нет ничего плохого в том, чтобы держаться на некотором расстоянии и взять себя в руки.

Я слегка киваю, убеждая себя, что он прав.

— Да. Ты прав, чувак, — я беру пульт и включаю фильм, Джулия Робертс снова оживает на экране. — Это всё в моей чертовой голове.

ГЛАВА 7

БИЛЛИ

Обновление о дне рождения: лавандовая соль для ванн — это фантастический подарок для женщин на большом сроке беременности.

Не только потому, что она успокаивают моё ноющее тело, но и помогает успокоить мой беспокойный ум.

Всё пошло наперекосяк в тот момент, когда мама уехала в Форт-Лодердейл с Марией на девичник в последний момент. Движения ребенка стали гораздо менее частыми и более редкими, чем обычно, и поскольку она не может вернуться на самолете в ближайшие несколько часов — даже если Мария физически доставит маму домой — папа отвезет меня на срочное обследование в больницу.

Всё, что мне остаётся, это дождаться, пока он закончит работу и проедет двадцать минут до дома, сохранять спокойствие и не лежать в этой ванне слишком долго, хотя тёплая вода и аромат лаванды — единственное, что удерживает меня от того, чтобы скатиться в тревожные, бесполезные мысли о том, что может быть не так.

Когда мой телефон вибрирует на полке рядом с ванной, я протягиваю руку и беру его, поток смешанных эмоций захлестывает меня, когда на экране появляется имя Такера. Я знала, что мне нужно связаться с ним и сообщить о происходящем, но я также правильно предсказала, что меня встретит его автоответчик. Он перезванивает на мой первый обеспокоенный звонок, двенадцать часов спустя. Возможно, я больше не являюсь его приоритетом — или никогда не была им — но его ребенок должен быть.

— Привет, — говорю я, когда отвечаю.

Если не считать коротких сообщений о потенциальных детских именах, о которых мы до сих пор не договорились, это первый раз, когда я говорю с ним с тех пор, как уехала из Остина.

Моя рука дрожит, когда я подношу телефон к уху, проверяя, не ошибся ли он и что он не набрал меня по ошибке.

— Привет, — от резкого, почти пренебрежительного тона Такера у меня переворачивается внутри.

— Я звонила, чтобы сказать тебе, что...

— Что тебе нужно, Билли?

Когда он обрывает мой ответ с такой злобой, я физически отстраняюсь от телефона в шоке, вода выплескивается через края ванны. Я сталкивалась с его раздражением раньше, но это другое. Он никогда не говорил со мной так.

— Потому что, если это деньги, то мои родители уже ясно выразили свою позицию.

— Что, прости? —

Он бормочет что-то невнятное. В Остине ещё даже не полдень, но явно слышу, что он не дома. Фоновые звуки музыки и смеха говорят мне достаточно.

Когда он не говорит больше ни слова, я продолжаю.

— Я позвонила, потому что за последние двадцать четыре часа движения ребенка стали более нерегулярными, и врачи попросили меня поехать в больницу на обследование и наблюдение.

— Я не вижу в этом проблемы. Ребенок растет, так что двигаться ему будет сложнее.

Глубоко вдыхая в легкие аромат лаванды, я выдыхаю.

Я не позволю себе сорваться.

— Матерям рекомендуется следить за шевелениями плода и записывать любые изменения. Независимо от того, что ты думаешь, врачам лучше знать.

Опять что — то невнятное.

— Не понимаю, почему это должно меня беспокоить, Билли. Ты решила вернуться в Бруклин, так что я не могу отвезти тебя в больницу.

Как будто ты сделал бы это.

Я сдерживаю саркастический ответ, чтобы не начать ссору, как это часто происходило раньше.

— Я держу тебя в курсе как отца, — говорю я ему, удивленная тем, что мне приходится это объяснять.

— Кто отвезет тебя в больницу? — это первый разумный вопрос, который Такер задал за долгое время.

Мои плечи немного расслабляются.

— Папа. Он едет за мной.

Разговор становится ещё более неловким, когда проходят несколько секунд, и я слышу только музыку и смех, подтверждая, что Такер не положил трубку.

— Это всё? — наконец спрашивает он.

Гнев и разочарование сменяются горечью, когда я осознаю, что ему вообще наплевать.

— Да, — я отвечаю быстро, поскольку полна решимости не показывать свой сдавленный голос. — Подожди, — добавляю я, прежде чем он повесит трубку.

— Да?

Не нужно быть гением, чтобы понять, что нашим отношениям пришел конец. Тем не менее, это не значит, что ему удастся избежать признания. Я устала от того, что Такер Прайс обращается со мной так, будто я какое-то недоразумение, в то время как всё, что я когда-либо делала, — это выражала ему и его семье своё уважение. У меня осталось две недели до родов, и мне нужно найти решение, чтобы двигаться дальше и собрать свою жизнь по кусочкам.

Кажется слишком ребяческим просто спросить, расстались ли мы, и я изо всех сил пытаюсь найти способ задать вопрос, чтобы не показаться отчаявшейся или нуждающейся. Это не так, несмотря на то, что обо мне говорят в кампусе, и слухи, подпитываемые парнем, который всё ещё на другом конце линии.

— Послушай, мне нужно идти на занятия примерно через две минуты, так что не могли бы мы...

— Когда ты собирался набраться смелости и признать, что не хочешь быть частью моей жизни или жизни ребенка? Потому что я не думаю, что дело было в деньгах, Такер. Думаю, ты испугался перспективы стать отцом, не закончив университет, и теперь убегаешь от своих обязанностей, — я тыкаю пальцем в центр своей груди. Я знаю, что он не видит меня, но это действие только усиливает мою решимость. — Ты даже не удосужился закончить отношения со мной до того, как прыгнул в постель к другим девушкам, — я заканчиваю свою речь циничным смехом и жду, когда Такер, хоть раз в жизни, скажет правду.

После паузы я уверена, что он просто повесит трубку. Однако его слова не становятся сюрпризом.

— Я не собираюсь говорить об этом сейчас, Билли.

Выбираясь из ванны, я рискую поскользнуться, опираясь только на одну свободную руку.

— Ах да, конечно, ведь я прямо в идеальном положении, чтобы поднимать этот разговор, — все мои попытки сохранять спокойствие рушатся, и я уже не сдерживаюсь. — Давай посмотрим на это так: чем быстрее ты признаешься, что изменил и что между нами всё кончено, тем быстрее мы с ребёнком навсегда исчезнем из твоей жизни.

— Я спал с другой.

Его немедленный ответ в сочетании с холодным тоном, с которым он это сказал, останавливает меня. Я знала правду, но не была полностью готова её услышать. Даже если я убедила себя в обратном.

Я кладу телефон на раковину, переключаю его на громкую связь и, взяв полотенце, заворачиваюсь в него, чтобы согреться.

— Ты собираешься быть рядом на родах? — спрашиваю я, решив пропустить его признание. Я получила свой ответ как его бывшая девушка, и теперь мне нужно знать, чего я стою как мать.

— Билли... — на этот раз, когда он произносит моё имя, голос Такера звучит немного мягче.

Может быть, его сочувствующий тон вызван чувством вины за его поведение или за то, что он собирается сказать дальше, но, честно говоря, мне всё равно. Мама права; мне нужно начать заботиться о себе, потому что мой бывший парень точно не собирается этого делать.

— Это отказ, не так ли? — я не могу поверить, злость захлестывает меня, и — впервые за всю беременность — во мне просыпается материнский инстинкт. Отвергнуть меня — это одно, но причинить боль моему нерожденному ребенку — совсем другое.

— Я никогда этого не говорил, — возражает он, фоновая музыка стихает и заменяется шумом уличного движения. Может быть, он идет на занятия и не врёт постоянно.

Приходит сообщение от папы, и я нажимаю на уведомление.

Папа

«Билли, ты не могла бы позвонить мне, пожалуйста?»

— Теперь, когда ты в Бруклине, будет действительно трудно навещать тебя.

— Я в Бруклине, потому что в Техасе у меня не было выбора или какой-либо поддержки! — выпаливаю я, быстро отвечаю папе и кладу телефон на полку. — И физическое расстояние на самом деле не должно иметь значения, когда речь идет о твоём новорожденном ребенке.

— В этом году у меня выпускные экзамены, — Такер звучит значительно менее уверенно, чем когда впервые ответил на звонок.

Хорошо. Прямо сейчас ему должно быть откровенно стыдно за себя.

— Значит, нет? — я настаиваю ещё раз, будучи уверенной, что он примет ответственность за свои решения.

— Билли...

— Это простой ответ, Такер — да или нет, — перебиваю его, предсказывая его отговорки до того, как он их скажет.

— Нет, ладно?! Нет! — рычит он, его истинное лицо неизбежно всплывает, как ядовитое нефтяное пятно, растекающееся по кристально чистой океанской воде.

Может, Такеру и нравится играть хорошего парня в университете, но я знаю, какой он на самом деле — эгоистичный придурок, который не видит ничего дальше своего диплома или конца своего маленького члена.

— Спасибо.

— Спасибо? — выдыхает он.

Натягивая лифчик, я пожимаю одним

Это было именно то завершение, в котором я нуждалась от него, и всё, чего я ожидала, даже если это было не то, на что я надеялась для своего ребенка. Потому что это мой ребенок, а не Такера. Он потерял это право примерно тридцать секунд назад.

— Да, спасибо, что показал мне, кто ты на самом деле. Спасибо, что подтвердил, что мой переезд в Бруклин был абсолютно правильным решением, — я беру свой телефон, поднося микрофон к губам. — И спасибо, что уберег мои слёзы. Потому что я не собираюсь проливать слёзы из-за парня, который не смог удержать свой член в штанах ради своей беременной девушки

Дрожащими пальцами я нажимаю “Завершить вызов” и сразу же звоню папе, адреналин захлестывает меня, когда я иду в свою спальню и начинаю одеваться, зажав телефон между ухом и плечом.

— Билл, — голос отца звучит прерывисто, и я замолкаю, медленно опускаясь на кровать.

— В чём дело?

Он делает ещё один вдох, на этот раз с болью в голосе.

Мой адреналин снова подскакивает.

— Я довольно сильно сломал ногу.

Именно тогда я прислушиваюсь к суматохе, происходящей вокруг него, к голосам, просящим моего папу сохранять спокойствие.

— Что? Как?

Он ворчит в трубку.

— По дороге домой у моего фургона лопнула шина, и я врезался в дерево. К счастью, больше никто не пострадал, но моя нога...Да, это нехорошо.

Я вскакиваю на ноги и несусь вниз по лестнице, лихорадочно разыскивая ключи от маминой машины.

— Где ты? Я сейчас буду, — говорю я, оглядываясь по сторонам и продолжая поиски.

Голос отца ровный и решительный.

— Нет, Билл. Тебе нужно в больницу. Мамин рейс снова задержали из-за грозы, но она придет ко мне, как только прилетит в Бруклин.

— Я не могу просто оставить тебя, — умоляю я.

— Ты можешь и сделаешь это, Билли.

— Я не могу найти ключи от маминой машины. Придется вызвать такси.

— Подожди секунду, — снова голоса, и ещё один, гораздо более громкий, стон вырывается у папы. — Они сейчас кладут меня в машину скорой помощи. Боже, Господи, это чертовски больно.

Меня так и подмывает пошутить о том, что это ничто по сравнению с родами, но я передумываю.

Через две недели я буду той, кто будет кричать в агонии.

— Эммет отвезет тебя в больницу. Он только что закончил с утренней тренировкой.

Я проскакиваю в гостиную и смотрю сквозь жалюзи как раз в тот момент, когда подъезжает Aston Martin Эммета.

— Твой лучший друг собирается отвезти меня в больницу? — спрашиваю я, пытаясь не обращать внимания на едва заметное трепетание бабочек, порхающих у меня в животе.

Этот мужчина, несомненно, секси, а я выгляжу просто ужасно: растрепанные волосы и никакого макияжа.

— Он единственный доступный человек, которому я доверяю.

— Сэр, нам нужно, чтобы вы завершили звонок, чтобы мы могли дать вам обезболивающее.

Я возвращаюсь наверх, в свою спальню.

— Держи меня в курсе, хорошо?

— Хорошо, Билл. Я обещаю, что всё будет в порядке.

Мягкие слова папы о том, что всё будет хорошо, вызывают у меня слёзы, которые текут по моим щекам, и я отключаю звонок, хватаю сумочку с кровати и надолго закрываю глаза.

Всё будет хорошо.

ГЛАВА 8

ЭММЕТ

Сквозь прерывающиеся вздохи боли по телефону Скотт сообщил мне, что Билли готова и ждёт, чтобы отправиться в больницу. Но когда я подъезжаю к тротуару, из дома нет никаких признаков движения.

Обеспокоенный, я нажимаю на контакт Билли и жду ответа.

— Я стою у твоего пассажирского окна, придурок.

Я нажимаю «Разблокировать», и она бросает телефон в сумку, открывая дверь и смеясь над тем, как я подпрыгнул от неожиданности.

Честно говоря, я не подумал, как трудно ей будет пролезть в низкий салон моего Aston Martin, но времени менять машину на Mercedes G-Wagon у меня не было — я отвечал на панический звонок Скотта прямо по пути с катка.

Пока Билли пытается забраться в машину, меня охватывает паника.

— Подожди.

— Я справлюсь, — протестует она, но я уже обхожу машину, беру её красную сумку в одну руку, а её мягкую ладонь — в другую.

На мгновение она замирает и смотрит на меня, её зелёные глаза словно поглощают меня целиком. Она уязвима и, наверное, нервничает из-за сканирования, и ей не нужно озвучивать свои чувства, я и так это вижу.

— Позволь мне помочь тебе, — мой голос едва слышен на фоне шума машин и шелеста деревьев.

Погода в последнее время была ужасная, на тротуарах встречался невидимый лёд. Я сам поскользнулся на необработанном участке по дороге на каток сегодня утром, и последнее, что мне нужно, чтобы Билли переусердствовала, садясь в машину. Или, того хуже, упала.

Она немного похожа на своего отца, и внутри неё разгорается конфликт за то, чтобы принять мою помощь, хотя в конце концов она уступает, позволяя мне взять на себя её вес, пока она медленно опускается на моё черное кожаное сиденье-ковш. Я закрываю дверь и возвращаюсь на водительское место.

— Тебе идет, — улыбка Билли широкая и дерзкая, когда она опускает глаза на свою сумку, всё ещё висящую у меня на плече.

Я сажусь в машину и включаю обогрев на пару градусов.

— Думаешь? — отвечаю я, пытаясь принять позу для обложки Vogue. Выгляжу полным идиотом, но хотя бы вызываю у неё лёгкий смешок.

Когда я кладу сумочку на колени Билли, я впервые могу рассмотреть её внимательно. Я знаю, что должен уже быть на середине улицы, глаза строго на дороге, план был держать дистанцию, но, похоже, у вселенной были другие планы, например, отвезти её в больницу и сидеть в футе от неё, пока она выглядит чертовски мило в пушистом зеленом свитере и синих джинсах. И давайте не будем говорить о её вязаной черной шапочке или ярко-коричневых кожаных ботинках, которые облегают её стройные икры.

Едь, Эммет. Чёрт возьми, едь!

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю я, выезжая на улицу и нажимая на газ.

Сидящая рядом со мной Билли поворачивается и смотрит в пассажирское окно. Слегка пожав плечами, она говорит:

— Беспокоюсь за папу. Чувствую, что я должна быть с ним или хотя бы помочь с восстановлением его фургона.

Скотт — это не то, что я имел в виду, хотя меня не удивляет, что она больше заботится о чьем-то благополучии, чем о своём собственном. Я помню, когда ей было около шестнадцати, и мы устраивали барбекю во дворе Скотта и Фрейи, Билли ворвалась в сад, держа в

Тогда мне это казалось безумием, но теперь, пять лет спустя и с разводом за плечами, я понимаю, как временно всё в жизни.

— С твоим отцом всё будет в порядке. Его нога заживет, и ему чертовски повезло, что его травмы не оказались более серьезными, — я пытаюсь успокоить её, поворачиваю налево и подъезжаю к светофору.

Тонкие пальцы Билли переплетаются на коленях, несколько ногтей с красным маникюром обломаны.

— Как только он перенесет операцию и начнет восстанавливаться, боль станет намного меньше. Дальше останется только реабилитация.

Всплывают воспоминания о боли, которую я испытал, когда порвал переднюю крестообразную связку пару сезонов назад, и быстро прогоняю воспоминания. Я был убежден, что моя карьера закончена, что повергло меня в глубокую депрессию. Часть меня думает, что, хотя это и не было концом хоккея, это было началом конца моего брака. Мария была одержима идеей, что мне нужно завершить карьеру в НХЛ, часто читала длинные лекции о том, что “всё происходит по какой-то причине” и, возможно, мне “следует воспринять это как намек на то, что пора заканчивать”. Тогда я не видел её недостатка эмпатии и стремления контролировать мою жизнь, а теперь вижу это предельно ясно.

Когда загорается зеленый свет, я трогаюсь с места. Билли начинает грызть кончик большого пальца правой руки.

— Вообще-то я спрашивал, как дела у тебя, — уточняю я.

— Просто нужно пережить сегодняшний день и роды, потом всё будет нормально, — она перечисляет основные жизненные события, как простой список покупок, когда мы въезжаем на больничную парковку.

Билли едва взглянула на меня за всю дорогу, и когда наконец встречаю её взгляд, понимаю почему. Непролитые слезы покрывают её глаза.

Напряженная и пытающаяся держать себя в руках, Билли поспешно отстегивает ремень, судорожные движения указывают на то, что она далеко не в порядке.

Я осторожно кладу руку ей на плечо, молча прося её остановиться на мгновение.

Она опускает взгляд на мою руку и снова поднимает глаза на меня. Одна слезинка повисла на её длинных ресницах. На ней нет ни грамма косметики, я вижу её выступающие веснушки, которые не скрыты консилером.

— Ты хочешь, чтобы я подождал здесь? — спрашиваю, уважая её личное пространство и замечая, что дорожка посыпана солью. К моему удивлению, Билли качает головой, шокируя меня ещё больше, когда добавляет:

— Я не хочу оставаться одна во время сканирования.

— Т-ты хочешь, чтобы я пошел с тобой?

— Да, — отвечает она, нажимая кнопку, чтобы расстегнуть ремень. — Сегодняшний день и так ужасен, и, если сонограф скажет мне что-то плохое, я не хочу оставаться одна, когда полностью потеряю самообладание.

— Хорошо, мисс Куинн, запрыгивайте на кровать, и мы всё проверим.

— Я никуда не собираюсь

запрыгивать

, — тихо шепчет мне Билли, расстегивая верхнюю пуговицу на джинсах.

Когда сонографистка поворачивается спиной и направляется к раковине, чтобы вымыть руки, я делаю глубокий выпад, держа руки в карманах.

— Без детей и гибкий, — поддразниваю я.

Она просто закатывает глаза и умело забирается на кровать, задирая свитер, чтобы оголить живот, прежде чем заправить его под бюстгальтер, как будто она проделывала это миллион раз.

Всё это глубоко личное, и я не имею никакого права находиться здесь. Но когда я пододвигаю пластиковый стул и сажусь рядом с дочерью моего лучшего друга, я знаю, что это именно то, что ей нужно.

Пять минут с гребаным Такером Прайсом — это всё, что мне нужно.

Сонографистка указывает на меня и переводит взгляд на Билли.

— Это папа? — спрашивает он.

Чтобы не подавиться языком, я прикусываю его. Сильно.

— Нет, — отвечает она с неловким смешком. — Это друг семьи, Эммет. Он подвез меня сюда, и я попросила его посидеть со мной, — её голос понижается на пару октав, пронизанный смесью грусти и разочарования. — Настоящий отец в Техасе.

Я не упускаю из виду взгляд сонографистки, когда она переводит его на меня, прежде чем приступить к работе, нанося гель на живот Билли и используя датчик.

Возможно, она фанатка хоккея, а поскольку я теперь ветеран, мое лицо ей хорошо знакомо. Но именно такого ощущения я от неё не получаю — скорее, в её глазах читается осуждение или даже сомнение. Похоже, для неё вся эта ситуация выглядит странной. Почему бы ей не быть здесь с подругой или мамой?

Поднимаясь, я беру руку Билли в свою. Я не переплетаю наши пальцы, просто обхватываю ладонью тыльную сторону её руки и кладу её рядом с ней на кровать. Сонограф отслеживает движение, а Билли продолжает смотреть на экран, полностью сосредоточена.

Мои глаза встречаются со взглядом сонографистки, без слов я передаю послание:

«Судите сколько угодно, но сейчас я — всё, что ей нужно».

— О, вот и мы! — будто включив кнопку профессионализма, сонографист перемещает датчик на полдюйма, фиксируя его над сердцебиением ребенка.

Звук чистый и сильный, и я чувствую, как пальцы Билли расслабляются.

— Значит, всё в порядке? — спрашивает Билли с явной надеждой в голосе.

Сонографистка молчит, и я готов засунуть датчик ей в задницу, когда она, в конце концов, отвечает Билли.

— Всё выглядит совершенно нормально и соответствует нашим ожиданиям на данном этапе вашей беременности. Однако мы хотели бы понаблюдать за шевелениями плода в течение следующих нескольких часов. Думаю, доктор объяснил вам это, когда вы звонили.

— Да. Мне сказали, что это стандартная процедура при уменьшенной активности плода.

Я наблюдаю за движением её горла, Билли садится, свесив ноги, опуская свитер и спускаясь с кровати.

— Всё будет хорошо, — тихо шепчу я.

На это она только улыбается.

— Ты можешь остаться, или мне вызвать такси?

— Я никуда не собираюсь, — немедленно отвечаю я.

Билли морщится, глядя на меня.

— Прости, что не упомянула про наблюдение. Из-за моего отца и всего этого утра я совершенно забыла предупредить тебя, как долго мы можем пробыть в больнице, — она разочарованно вздыхает. — У тебя, вероятно, есть гораздо более важные...

— Нет ничего важнее этого, Билл, — подтверждаю я, медленно качая головой, прежде чем снова посмотреть на монитор. — Тебе нужны снимки?

— О, обычно мы не предлагаем их для нерегулярных визитов, — объясняет сонографистка, прежде чем Билли успевает мне ответить.

Я никогда не был одарен телепатией, но я почти уверен,

— Тебе нужны снимки? — повторяю я свой вопрос человеку, которому он был адресован изначально.

Билли снимает свою сумочку со спинки моего стула и вешает её на плечо, поворачиваясь, чтобы посмотреть на сонограф.

— Сколько они стоят?

Она машет рукой Билли, не сводя с меня глаз.

— Нисколько, мисс Куинн. Сейчас принесу, — улыбается та и уходит, закрывая дверь.

Я смотрю, как сонографистка уходит и закрывает за собой дверь, а затем сосредотачиваю своё внимание на Билли.

— Как насчет того, чтобы после того, как мы закончим в больнице, я отвезу тебя куда-нибудь на поздний обед?

Я готов засунуть свой кулак прямо себе в горло.

Прекрати болтать, Эммет. Дистанция, помнишь? Установи дистанцию между собой и чертовски горячей дочерью твоего друга.

Билли секунду молчит, задумчиво скривив свои полные губы.

— Или я могу просто отвезти тебя обратно домой, — я продолжаю говорить, втайне надеясь, что она согласится на первый вариант.

— Ну, к тому времени, как мы здесь закончим, я, наверное, справлюсь со стейком.

Я вскидываю брови, одновременно удивлённый и впечатлённый тем, что она не боится играть по-крупному. Особенно после такого утра.

— Я больше думал о бургере с картошкой фри.

Она саркастически кладет ладонь мне на плечо, розовые губы изгибаются в порочной усмешке, от которой у меня сжимается сердце.

— Когда хоккеист-миллионер предлагает бедной студентке пообедать в ресторане, было бы глупо согласиться на что-то меньшее, чем на что — то с размахом.

ГЛАВА 9

БИЛЛИ

Когда я предложила стейк, то подумала, что Эммет выберет стейк-хаус “LongHorn” или “Black Angus”.

Но после того, как в больнице все наладилось, мы оказались не там.

— Для тебя это прожарка нормальная? — Эммет указывает вилкой на мою тарелку, возвращая моё внимание к столу и отвлекая от нашего потрясающего окружения.

“The Skillet” — один из лучших стейк-хаусов на всем Манхэттене, место, где мои родители отмечали пятнадцатую годовщину свадьбы — и папа до сих пор шутит, что всё ещё «выплачивает кредит» за тот ужин.

Сейчас только позднее время обеда, но окна ресторана закрыты, создавая уединенную и романтическую атмосферу.

Красивое лицо Эммета сияет в свете свечи, стоящей в центре нашего стола.

— Этот стейк — лучший, что я когда-либо пробовала, — говорю я с набитым ртом, и это правда. Я не могу вспомнить, когда в последний раз я так вкусно ела или вообще доедала блюдо до конца.

Эммет откладывает вилку и наклоняется вперед, упираясь локтями в стол, прежде чем сложить руки под подбородком. Он внимательно наблюдает за мной, пока я беру кусочек жареного мяса и макаю его в соус для стейка. Он выглядит более расслабленным, чем в последние пару раз, когда я его видела.

— Тебе не нужно было так размахиваться. Я же пошутила про

размах

— Это единственное место, где я ем стейк.

Я в шутку закатываю глаза.

— У тебя денег больше, чем здравого смысла.

Он просто ухмыляется, берет нож и вилку и разрезает стейк.

— Я знаю владельцев. Иногда ребята приходят сюда после игр.

Легко забыть, что Эммет — выдающийся игрок НХЛ, чье лицо известно всему Бруклину. Для меня он просто лучший друг моего отца и тот, кого я знала большую часть своей жизни. Я могу поддразнивать его за деньги и «звёздность», хотя на самом деле он совсем не такой. Эммет всегда был скромным парнем с большим сердцем. И то, как он поддержал меня сегодня, доказывает, что за последние три года в нём мало что изменилось.

— Ты всё ещё общаешься с Марией или оборвал все контакты?

Он напрягается от моего вопроса, и я тут же жалею, что задала его. На самом деле это не моё дело.

— Прости. Это не моё дело, — мне не следовало быть любопытной.

Сняв очки, он кладет их на стол и массирует переносицу, при этом закрывая глаза.

— Я просто подумала… вдруг тебе хочется об этом поговорить. Она ведь много для тебя значила. Наверное, ты скучаешь.

Что-то в выражении лица Эммета подсказывает, что моё предположение может быть не совсем точным. Я очень мало знала об их браке, кроме своих воспоминаний о Марии, которая всегда пыталась контролировать каждый разговор. Но в то Рождество перед моим отъездом в университет я увидела другую сторону. Я почувствовала, как между ними растёт враждебность. По тому, как резко она заговорила с ним, когда мы с ним накрывали на стол к ужину. А потом, едва они вышли за нашу дверь, как она замахала руками перед его лицом, когда они шли по нашей подъездной дорожке, в разгар ссоры.

Подглядывать за ними через жалюзи, наверное, было немного навязчиво, но, как я только что призналась Эммету, я любопытная.

— Я мало с кем говорю о Марии, и я не разговаривал с ней уже несколько недель. Думаю, говорить особо не о чем.

Я киваю и беру зеленую фасоль со своей тарелки. Она приготовлена превосходно.

— Я понимаю, — отвечаю я, проглатывая кусок во рту. — С Такером то же самое. Даже несмотря на то, что у нас будет ребенок.

Эммет сжимает свои полные губы в тонкую линию, откидываясь на спинку стула и обдумывая моё заявление. Он складывает жилистые руки на груди, рукава его серой хенли закатаны до локтей.

Я опускаю взгляд в тарелку, стараясь не быть пойманной за разглядыванием его.

— Возможно, я перехожу границы, Билл, но, безусловно, молодые родители, независимо от того, вместе они или нет, должны поддерживать контакт.

Он не переходит границы; он абсолютно прав.

Я беру свой стакан с водой и подношу его к губам, снова встречаясь с ним взглядом, когда говорю:

— Открытое общение работает только в том случае, если обе стороны готовы сотрудничать.

Брови Эмметта сходятся от раздражения.

— Такер даже не хочет с тобой разговаривать?

— Едва ли. У меня был восхитительный телефонный разговор с ним этим утром, во время которого он совершенно ясно дал понять, что ему наплевать на меня или ребенка. Я даже не стала писать ему, что всё в норме — сообщила только родителям.

Он ерзает на стуле, не сразу отвечая. Когда он берет свою газировку и делает большой глоток, я замечаю, как напрягаются сухожилия на его челюсти. Он злится за меня, хотя в этом нет необходимости. Я прекрасно могу о себе позаботиться.

— Прости, Билли, — это всё, что он говорит, ставя стакан обратно на стол и прося официанта принести ещё бутылку негазированной

Эммет двигается и говорит с такой уверенностью. В нём чувствуется сила настоящего мужчины, но при этом он держится с достоинством и мягкостью — и я понимаю, что это только усиливает моё влечение. Никто и никогда не должен узнать, что я по нему сохну. Если Эммет узнает, что я влюблена в него, я просто умру от стыда.

И это разрушит нашу самую неожиданную дружбу. Кто бы мог подумать, что тридцатипятилетний профессиональный хоккеист станет одним из самых лучших и ценных людей в моей жизни прямо сейчас?

Я решаю сменить тему, уводя разговор от своего бывшего парня.

— Спасибо, что подвез меня до больницы.

Когда официант ставит перед ним свежую бутылку воды, Эммет просит его не наливать и делает это сам, откручивая металлическую крышку и снова наполняя мой стакан, а потом свой.

— Он гребаный придурок.

То, как он выплевывает эти слова, застает меня врасплох. Я никогда не видела, чтобы Эммет выходил из себя, хотя он на грани, и я это знаю.

— Скотт сказал мне, что изменял тебе, и именно поэтому ты вернулась домой.

Я делаю большой глоток воды и быстро сглатываю. Огромная часть меня хочет сказать ему, чтобы он оставил эту тему.

Но моё подсознание желает, чтобы меньшая, более открытая часть меня заговорила, и когда я начинаю, лёгкие будто наполняются освобождающим чувством.

— Сначала я дала ему презумпцию невиновности. Это были только слухи и мои подозрения, ничего серьезного. Я не хотела обвинять его в том, чего он не совершал, и верить каким-то стервам из университета больше, чем тому доверию, которое у меня к нему было. Это казалось несправедливым.

Эммет склоняет голову набок, пристально изучая меня.

— Напомни, сколько тебе лет?

— Двадцать один. А что?

Он наклоняется вперед и берет картошку фри с моей тарелки, пожимая плечами, пока ест.

— Это не типичное отношение для двадцатиоднолетней. В твоём возрасте я бы так не рассуждал.

Пользуясь возможностью быть дерзкой и вести себя в соответствии со своим возрастом, я протягиваю руку через стол и беру кусочек спаржи с его тарелки, улыбаясь, когда откусываю кончик.

— Наверное, я не такая, как большинство двадцатиоднолетних.

Стальные серые глаза Эмметта опускаются к моим губам, и лёгкий румянец проступает на его высоких скулах. Будто пытаясь взять себя в руки, он берёт со стола очки и надевает их.

Между нами повисает тяжёлая неловкость. Мы всегда смеялись и шутили, но такого сдвига я ещё никогда не чувствовала.

— Я просто говорю, что Такер придурок, вот и всё, — произносит Эмметт уже более сдержанным, почти официальным тоном.

Я киваю и пытаюсь поддерживать непринужденный разговор, опуская спаржу обратно на тарелку.

— Это точно. Проблема в том, что, как сказала моя мама, я не могу контролировать его действия или заставить его стать отцом. Всё, что я могу сделать, это попытаться пережить следующие несколько месяцев, а затем попытаться найти работу.

Эммет ошарашенно смотрит на меня.

— Ты не собираешься возвращаться в университет?

Мне хочется громко рассмеяться при этой мысли.

— Добро пожаловать в реальность, Эмметт, — я обвожу свой огромный живот, а затем показываю на своё лицо. — Как будто я могу получить степень по политологии, потом поступить в юридическую школу и при этом в одиночку растить ребёнка. Единственный способ, которым я могла бы это сделать, — это нанять няню. Дорогую няню.

— А как насчет твоей мамы? — предлагает он. — Ты могла бы перевестись в местный университет, и она могла бы помочь. Я знаю, она бы этого хотела.

— И уволиться с постоянной работы кассиром в банке? — отвечаю я. — Я уже представляю... — мой голос становится саркастичным, когда я передразниваю её менеджера. –

Конечно, конечно, Фрейя. Ты возьмешь с собой на работу кричащего ребенка, и мы превратим банк в детский сад

Эммет прищуривается, глядя на меня, изо всех сил стараясь не рассмеяться над моим чувством юмора.

— Забираю свои слова обратно. Ты идеальная двадцатиоднолетняя.

Я указываю на его айфон, лежащий на столе, модель которого устарела как минимум на три года.

— То же самое можно сказать и о тебе. Только люди постарше не переживают из-за новейших технологий.

Его губы растягиваются в улыбке, и так же быстро, как атмосфера стала напряжённой, между нами возвращается привычная лёгкость. Глухой смешок вырывается из его груди, пока он смотрит на свой телефон.

— Полагаю, мне следует обновить свой телефона?

Я пожимаю плечами.

— Я просто дразнила тебя. Мне вообще плевать на технологии, лишь бы всё работало. Но признание, что ты старый, мне нравится.

— Негодница.

Я показываю на своё лицо.

— Я?

Глаза Эммета ещё больше сужаются.

— Ты же и так это уже знаешь, Билли.

ГЛАВА 10

ЭММЕТ

— Будет ли это искушением судьбы, если я объявлю этот сезон своим лучшим в своей карьере на данный момент? — Джек окидывает взглядом нашу компанию, и его глаза в итоге останавливаются на мне, пока мы стоим у борта тренировочной арены и пьём воду.

— С учётом того, что до конца сезона ещё два месяца, плюс плей-офф, я бы сказал, это довольно смелое заявление, — отвечает Арчер, пытаясь отдышаться, как и все мы.

Тренер был жесток с нами сегодня после того, как мы потерпели поражение в Питтсбурге. Мы должны были одержать победу, но наша игра была не в том темпе, если не считать Джека, который будто из ниоткуда выдал максимум.

Балансируя на одном коньке, я сгибаю колено, стараясь быть как можно незаметнее. После двух операций и лучшей реабилитации, какую только можно получить, оно всё равно доставляет проблемы. Мария, наверное, была права, когда говорила, что большинство игроков отложили бы коньки и заявили о завершении карьеры. Чего она не смогла оценить, так это того, что хоккей — это больше, чем просто работа или зарплата; это то, кто я есть, и сейчас, как никогда, это кажется единственной константой в моей жизни.

Мой проницательный капитан опускает взгляд на мою ногу, изучая, как я сгибаю сустав. Его брови хмурятся, когда он снова смотрит на меня.

— Дженна встретится со мной позже в “Lloyd”, если вы, неудачники, захотите присоединиться, — Томми врезается в спины Джека и Арчера, подъезжая сзади и закидывая руки им на шеи. — Если вас увидят со мной, я улучшу вашу репутацию.

Арчер возмущённо откидывается назад.

— Ты вообще задумывался, почему каждый январь я — модель для благотворительного календаря?

Томми только ухмыляется, довольный тем, что так легко зацепил своего вратаря.

— Потому что PR команда решила, что дальше будет только лучше.

— Видите, Эммет находит меня забавным, потому что знает, что я прав, — Томми поднимает подбородок, глядя на меня.

Подобные шутки обычно как раз по части нашего капитана, хотя мне не нужно смотреть на Джека, чтобы понять, почему он не общается с остальными; я уже чувствую, как он сверлит меня взглядом.

— Мур, — Дженсен прерывает спор Арчера и Томми. — Ты планируешь закончить сегодняшнюю тренировку или объявляешь о досрочном завершении карьеры? — Дженсен стоит в центре льда, уперев руки в бока, и ждёт, когда его вратарь перестанет валять дурака.

Когда Томми и Арчер уезжают, оставляя меня наедине с Джеком, я поворачиваюсь к борту и хватаю бутылку воды, делая вид, что занят.

Мои попытки отсрочить неизбежный допрос Джека тщетны, и я это знаю.

— Ты говорил об этом с тренером? — простой кивок Джека в сторону моего колена не оставляет у меня сомнений в том, что он имеет в виду.

— У меня время от времени болит колено, особенно после таких тяжелых тренировок, как сегодняшняя. Мы в самом разгаре сезона, и в болях нет ничего нового для меня.

Джек прочищает горло, и я продолжаю, словно оправдываясь.

— Проживи ещё десяток лет поймёшь, о чём я.

Джек — один из самых молодых капитанов в лиге. Заслуженно, без вопросов. Но иногда ему не хватает понимания капитана-ветерана, такого как Сойер.

Когда несколько сезонов назад генеральным менеджером стал Эдриан Карни, он сначала рассматривал меня как преемника Сойера. Ему нужен был человек с опытом, умеющий спокойно работать с прессой. Я был его лучшим кандидатом на пост капитана, и я так сильно этого хотел. Помимо победы в Кубке, это была последняя галочка в моём списке желаний в карьере. Затем случилась травма, которая, по сути, уничтожила мои шансы. Помимо меня, Джек был очевидным выбором, но по совсем другим причинам — в двадцать семь лет его капитанство может быть долгосрочным, он, вероятно, лучший игрок в команде, и он определенно тот парень, который держит всех вместе, когда становится по-настоящему тяжело.

И всё же мне не стыдно признаться, что я испытывал чувство обиды и ревности по отношению к парню, пришедшему в команду и занявшему стартовую центральную позицию, а затем и всё руководство. Многие ребята считали, что он получил шанс только потому, что был пасынком тренера, и, да, я отчасти разделял этот ход мыслей.

В течение нескольких месяцев Джек доказал неправоту всех сомневающихся, включая меня. Преодолеть обиду было нелегко. Полностью я справился с этим только в прошлом сезоне. Но это уже моя гордость и самооценка. То, что Джек был капитаном, стало причиной, по которой мы выиграли Кубок в прошлом сезоне, и, следовательно, я вычеркнул хотя бы одну цель из списка.

— Ты иногда заставляешь меня нервничать, ты знаешь это?

Я бросаю на Джека вопросительный взгляд.

— Почему?

Он делает глоток и ставит бутылку на борт.

— Из всех парней в этой команде ты единственный, кого я не могу понять. Я Эдвард Каллен, а ты моя Белла. Каждый раз, когда я пытаюсь услышать твои мысли, у меня ничего не выходит.

Я закрываю глаза, отчасти удивленный, отчасти озадаченный этим парнем.

— Я не читал этих книг.

Джек отмахивается от меня так же, как Арчер от Томми несколько минут назад.

— А как насчет фильмов? — он кивает сам себе, как будто вспоминает свои любимые сцены. — Мы с Кендрой устроили марафон на неделе отдыха.

Качая головой, я кладу руку ему на плечо.

— Хорошо, Эдвард, я твоя Белла. Только не вздумай пить мою кровь или что-то в этом духе.

Улыбка сменяется более серьезным выражением лица, он оглядывается через плечо, проверяя, нужны ли мы ещё Тренеру.

Он поворачивается ко мне со стоическим выражением лица.

— Мне нужно, чтобы ты сказал мне правду. Как ваш капитан, я должен знать, выдержишь ли ты до конца сезона. Вы с Томми — наш первый выбор в линии обороны, и вы это знаете. Если нужно сократить вам время на льду, то мы можем...

— Мне не нужен отдых, — произношу я, прерывая его фразу. — Мне просто нужно более тщательно подходить к восстановлению после игр и, возможно, возобновить сеансы с реабилитологом.

Моё лицо буквально просит его поверить мне.

Как когда-то я поверил ему — новичку.

Несколько секунд мы просто смотрим друг на друга, но во взгляде нет агрессии, скорее это анализ мыслей друг друга.

Джек ломается первым, и я внутренне вздыхаю с облегчением. Может быть, он чувствует, как сильно я нуждаюсь в хоккее после распада моего брака, или, возможно, он помнит тот шанс, который дали ему товарищи по команде, когда он впервые пришел в команду.

Я не знаю. Я просто благодарен за передышку.

— Хочешь сходить в “Lloyd” сегодня вечером?

— Ты идешь? — спрашиваю я, довольный сменой темы, хотя мне не так уж и хочется идти тужа.

Я надеялся увидеть Скотта после операции, но неделю спустя его всё ещё не выписали из больницы, и к тому времени, как я вернусь домой с тренировки, чтобы переодеться, часы посещений закончатся.

Джек чешет в затылке.

— Думаю, команде нужно сплотиться после провала в Питтсбурге. Я останусь на пару часов.

Моё плохое настроение тянет меня отказаться и провести ночь, развалившись на диване с ужином на одного.

— Тебе стоит пойти, — ободряющий голос Джека заставляет меня задуматься, действительно ли он Эдвард Каллен.

Тусить с ребятами — это возможность, которой у меня не было, когда я был женат на Марии, и я знаю, что должен воспользоваться своей новообретенной свободой. И всё же единственный раз, когда я чувствовал хоть какую-то мотивацию к общению, это когда я был рядом с Билли.

— Послушай, — продолжает Джек. — Если я иду, выбрав вас, ребята, а не свою прекрасную малышку и жену, тогда и ты можешь отказаться от свидания с самим собой и любой дрянной фантастики, которую ты любишь читать.

— Триллеры. Я люблю читать триллеры, — уточняю я.

Джек вздергивает нос.

— Каждому свое, я полагаю. В романтике есть что-то такое, что просто заводит меня, — он наклоняется ко мне, как будто делится секретом счастья, может, так оно и есть. — У Кендры небольшая коллекция спортивных романов, и позволь мне сказать тебе... — его брови поднимаются до линии роста волос. — Ты можешь кое-что почерпнуть из этих страниц, приятель. Я заставил её...

Моя рука взлетает вверх, сдаваясь.

— Да, да, отлично. Как скажешь, кэп.

Джек стоит, скрестив руки на

— Если я пообещаю прекратить разговоры о романтических книгах, ты обещаешь присоединиться к нам сегодня вечером?

— Ты говоришь так, будто у меня есть выбор в этом вопросе, — фыркаю я и делаю ещё один глоток.

Он хлопает меня по груди, интерпретируя мой ответ как “да”.

— Хороший мальчик. Никогда не знаешь наверняка; возможно, ты даже найдешь девушку, с которой можно немного поразвлечься. Думаю, тебе пора.

Меня так и подмывает сказать, что я уже пробовал это, и это не сработало. Однако слова не слетают с моих губ, когда непрошеные мысли о Билли снова настигли меня.

То, что должно было стать быстрым обедом после больницы, превратилось в три часа наших разговоров обо всём на свете. От её учебы в университете до “друзей”, которых она завела и потеряла, когда всё пошло прахом из-за беременности и Такера.

Когда я впервые увидел Билли пару недель назад, я был потрясен тем, как сильно она изменилась, и ещё больше меня потрясла её красота. На прошлой неделе, когда мы ели стейк, она снова удивила меня, только на этот раз своей зрелостью и уравновешенностью. Я не шутил, когда сказал ей, что не многие двадцатиоднолетние девушки отнеслись бы к слухам об измене так, как она. Чёрт возьми, моя бывшая жена не могла перестать выдвигать в мой адрес необоснованные обвинения, независимо от того, сколькими способами я пытался доказать ей свою верность.

Такер Прайс — гребаный идиот.

Мне не нужны все тридцать пять лет моего опыта, чтобы прийти к такому выводу.

— Мне это не интересно, — в конце концов, я даю Джеку ответ, пока мы медленно продвигаемся к центру льда и присоединяемся к остальным. — Мне нужно, чтобы моя жизнь была простой и незамысловатой.

ГЛАВА 11

ЭММЕТ

То, что “Lloyd” забит до отказа, — это как боевое крещение для моего холостяцкого статуса. Если бы мы не сидели в приватной секции, для нас определенно не было бы мест.

Не поймите меня неправильно; я и раньше выбирался с парнями, но никогда без “комендантского часа” или без привычки держать руку в кармане, ощущая знакомую вибрацию звонка от Марии.

— Да тут как на чертовом рынке крупного рогатого скота, — кричит через всю кабинку жена Дженсена Джонса, Кейт.

Мы сидим всего в нескольких футах друг от друга, но даже так нормально поговорить почти невозможно.

Господи, я чертовски стар.

Пока большинство двадцатилетних в баре подходят к диджею, о котором никто из нас не знал, и заказывают треки, меня так и тянет подойти и попросить его сделать музыку потише, чтобы я хотя бы слух сохранил.

Я киваю в сторону Кейт. Кроме того, что ей чуть за сорок, у неё светлые волосы и голубые глаза, я почти ничего не знаю о жене Дженсена.

— Если это то, чего нам ждать от наших редких вылазок, я категорически пас, прямо здесь и сейчас, — фыркает она Фелисити.

Буквально все собрались сегодня вечером, подтверждая, что я был прав, приложив усилия и надев белую рубашку и черные джинсы. Было бы странно, если бы я не появился, даже если уже считаю минуты до ухода.

Джек ставит пиво передо мной и Сойером, прежде чем пододвинуть ещё два Арчеру и Томми.

— Это за счет заведения. Очевидно, анонимный фанат “Blades” оплатил этот раунд.

— Не слишком-то он фанат, если спаивает мою команду, — бурчит тренер, за что получает закатывание глаз от Дженсена.

Он берёт своё пиво, делает большой глоток и с довольным выдохом ставит бокал обратно.

— Лично я считаю, что в Бруклине пиво вкуснее. Или, может быть, я просто устал от одних и тех же баров в Сиэтле.

— Громкая музыка и пиво — это всё ладно… — Фелисити обнимает Кейт за плечи, притягивая к себе. Они выглядят абсолютно по — разному, поскольку у Фелисити темно-каштановые волосы, но видно, что они дружат уже много лет. — Я просто счастлива, что моя подруга снова со мной. Зажгём в нью-йоркском офисе вместе и параллельно построим планы по захвату мира, — она подмигивает Кейт, когда они обмениваются внутренней шуткой.

Кейт немного смягчается, её хмурость сменяется улыбкой.

— Если близнецам здесь не понравится, я вернусь в Сиэтл.

— Ммм, а как же я? — вмешивается Дженсен. — Я только что подписал постоянный тренерский контракт с “Blades”.

Взяв бокал с вином, Кейт делает небрежный глоток, внимательно глядя на тренера Моргана. Она ставит бокал обратно и обводит взглядом стол.

— Послушай, не существует нерушимого контракта.

Она переводит взгляд на мужа, и я вижу, как он буквально тает.

Чёрт. Он по уши влюблён в ней.

— Ты женился на юристе, Джей — Джей, — обращается она к своему мужу, используя прозвище, которое заставляет его сиять. — Ты должен знать, как на самом деле работают контракты.

За столом воцаряется тишина, и я воспринимаю это как намек на то, что мне пора уходить. Как бы я ни ценил пиво, купленное незнакомым человеком, противовоспалительные средства, которые я принимаю для лечения колена, плохо сочетаются с алкоголем.

Подходя к бару, я поднимаю руку и прошу у бармена газировку, доставая телефон, когда чувствую вибрацию в кармане. Я переворачиваю свой телефон, зная, что это не от Марии, и мне не нужно будет отменять заказ.

Билли

«Итак, угадай что.»

Улыбка растягивает мои губы, пока бармен подвигает ко мне стакан с газировкой.

«Ты надела те пушистые носки, и они оказались просто божественными.»

Билли

«Нет, от них моим отёкшим ногам слишком жарко. А лавандовая соль для ванны стала неожиданным триумфом. Браво.»

«Ты ради этого мне написала?»

Билли

«Нет. У меня только что отошли воды.»

Я изо всех сил пытаюсь удержать во рту глоток газировки, который только что сделал.

«Господи Иисусе. Фрейя дома?»

Билли

«ДА. Меня не нужно ещё раз отвозить в больницу, так что не паникуй. Но я подумала, что ты захочешь знать, у меня преждевременные роды, и пока всё не так уж плохо. Хотя через пару часов, возможно, ты услышишь мои крики.»

«Маловероятно. Я почти ничего не слышу в этом баре.»

Трудно описать то чувство, которое я испытал, когда отправил своё последнее сообщение. Всё, что я знаю, это то, что это кажется неловким, может быть, даже неестественным, и мне это не нравится.

Билли

«Пользуешься холостяцкой жизнью теперь, когда Мария за тобой не следит?»

«Разве у тебя не схватки?»

Я пропустил комментарий о Марии мимо ушей. Выводы Билли верны, даже

Билли

«Мне сказали отвлечься и расслабиться, чтобы схватки усилились.»

«И ты решила, что переписка со мной — лучший способ?»

Билли

«Верно? О чём я только думала?»

«Если хочешь знать, меня буквально вытащили сюда товарищи по команде, и я стою у бара с газировкой.»

Билли

«Веселись, старичок.»

«Негодница.»

Билли

«Но серьезно, ты стоишь один в баре? Неужели вокруг тебя не вьются женщины со всех сторон, теперь, когда весь мир знает, что Эммет Ричардс официально свободен?»

Наверное, мне следует положить телефон в карман и проигнорировать последнее сообщение Билли.

Это определенно то, что я должен сделать.

«На что вы пытаетесь намекнуть, мисс Куинн? Я старый и немного туго соображаю.»

Я допиваю остатки газировки, крепко сжимая телефон в ладони и наблюдая, как Билли печатает, затем останавливается, а затем начинает печатать снова. Моё сердце колотится в груди, волнение охватывает меня впервые с тех пор, как я себя помню.

Технически, я не делаю ничего плохого. Но по факту, я хожу по натянутому канату.

Билли

«Не прикидывайся дурачком, Эммет. Ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю. Или ты никогда не видел своё отражение?»

Я решаю принять сообщение Билли как комплимент, которым оно и является.

«Не заставляй меня краснеть на людях, пожалуйста. Я пытаюсь выглядеть круто среди двадцатилетних.»

Билли

«От лица двадцатилетней— ты крут. И тебе точно стоит сегодня повеселиться. Начни с того, что замени газировку на пиво.»

Говорить с Джеком о моей травме было всё равно что вырывать зубы, но мои пальцы легко скользят по клавиатуре, когда я пишу Билли. Так же легко, как если бы они скользили по мягким волнам Билли.

«Честно говоря, я не пью алкоголь, потому что не могу. Колено не в лучшем состоянии, я на лекарствах.»

Билли знает, через что я прошел. Хотя мы мало общались, когда она училась в университете, я помню, как она в отчаянии позвонила мне по телефону, когда появились новости о травме и мои фотографии с ортезом. Снова и снова она повторяла, что моя карьера ещё не закончена и что я вернусь более сильным.

Моя улыбка становится шире при этом воспоминании.

Билли

«Мне не нравится ни одна часть твоего последнего сообщения. Что ты подразумеваешь под “на лекарствах”? Ты ходишь к реабилитологу?»

«Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты чертовски любишь командовать?»

Билли

«Заткнись и отвечай на мои вопросы.»

Я запрокидываю голову и смеюсь.

— Кто это тебя так развеселил?

Знакомый женский голос, которого я не слышал несколько недель, возвращает меня в реальность. Музыка снова бьёт по ушам. Я быстро убираю телефон в карман, прежде чем Мария успеет увидеть имя Билли.

— Что ты здесь делаешь? — автоматически спрашиваю я, поворачиваясь к своей бывшей жене.

Она прекрасно выглядит в чёрном платье с длинными рукавами, доходящем чуть выше колена, и черных кожаных сапогах. Но ни её внешность, ни красота не меняют ритм моего сердца. Когда-то я едва мог дышать, если она входила в комнату. А сейчас? Сейчас я просто не знаю, что сказать.

Мы просто...умерли.

— Здесь с друзьями по работе, — отвечает она, перебрасывая свои длинные темные волосы через плечо.

До меня доносится аромат знакомых духов, но я снова ничего не чувствую.

Меня так и подмывает указать, что она редко ходила куда — либо с друзьями, когда мы были женаты, не говоря уже о том, чтобы появиться в месте, где, как она знала, тусовались мои товарищи по команде и их партнеры. Но какой в этом смысл? Это лишь создаст напряжение и затянет разговор, который я уже хочу закончить.

Мария колеблется, карие глаза изучают мои.

— Ты встречаешься с кем — то, Эммет?

Если бы барная стойка не была прямо у меня за спиной, я бы сделал шаг назад, чтобы создать некоторое пространство между нами.

— Не понимаю, какое отношение это имеет к тебе, Мария.

Она расправляет плечи, готовая настаивать дальше. Я за версту могу предугадать её следующий шаг.

— Я просто хочу понимать, что происходит, — она указывает подбородком на карман с моим телефоном. — Чтобы я могла быть готова к тому, что на следующей неделе тебя сфотографируют с любой супермоделью.

Закрывая глаза, я напоминаю себе, что из спора с ней не выйдет ничего хорошего. Мы разведены и принадлежим прошлому друг друга.

— Я ни с кем не встречаюсь, Мария.

Она слегка усмехается и подносит бокал с шампанским к губам, делая маленький глоток. Её взгляд быстро скользит по группе моих друзей. Они тоже могли бы стать её друзьями, если бы она дала им шанс.

— Но скоро будешь.

— Ты с кем-нибудь встречаешься?

Мне наплевать, но я сделаю всё, чтобы не привлекать к себе внимания. Трудно поверить, что я разговариваю с женщиной лет тридцати пяти, которая зарабатывает на жизнь тем, что летает на самолетах. От неё должна исходить уверенность.

— У меня было несколько свиданий, — говорит она, взбивая пузырьки в своём бокале.

Если она пытается заставить меня ревновать, то у неё ничего не получается, а только подчеркивает уровень лицемерия, на который я не думал, что она способна.

Закончив этот разговор, я указываю на своих товарищей по команде, замечая, что Джек внимательно наблюдает за нами. Я уверен, что он думает о том же, что и я:

какого хрена она здесь делает?

— Ну, было здорово увидеть тебя и всё такое, но меня ждут друзья.

Её каменное лицо немного смягчается. Я знаю, что развод причинил ей боль не меньше, чем мне. Разница в том, что я знаю, что единственный способ двигаться дальше и исцелиться — это отпустить всё.

— У Билли только что начались схватки.

Её слова останавливают меня на полпути, и я разворачиваюсь, чтобы посмотреть ей в лицо. Может быть, это просто моё воображение или разум играет со мной злую шутку, но, клянусь, я ловлю улыбку на её губах.

— Я знаю, — говорю я ей. — Скотт сообщил мне.

Я оборачиваюсь через плечо, чтобы снова посмотреть на своих друзей, и Джек всё ещё смотрит на нас обоих.

— Это всё, или тебе нужно что-то ещё?

Она просто пожимает плечами, делая ещё глоток шампанского. Мне не нравится, как она себя ведет, но, эй, в этом нет ничего нового.

— Нет, это всё, что мне нужно знать. Приятного вечера, Эммет, и наслаждайся бесплатными напитками. Я, вероятно, пересекусь с тобой где-нибудь после рождения ребенка.

ГЛАВА 12

БИЛЛИ

Большие голубые глаза, обрамлённые густыми тёмными ресницами, смотрят на меня из люльки, стоящей в углу моей спальни.

Кажется, это первый раз, когда Блейк одновременно бодрствует и при этом не кричит до тех пор, пока её маленькие легкие не выдержат.

Садясь на кровать рядом с ней, я вздыхаю с облегчением. Прошла неделя с тех пор, как мы вернулись из больницы, и за те десять дней, что Блейк находится на этой земле, не проходило и минуты, чтобы моя мама не была рядом со мной, помогая мне с грудным вскармливанием, подгузниками, и просто давала передышку, когда могла.

Поскольку папа полностью выведен из строя и не может работать, пока не заживет его нога, первоначальный план, который у неё был, взять длительный неоплачиваемый отпуск, как было согласовано с её боссом, рухнул.

Нам нужны деньги, и единственный, кто способен заработать прямо сейчас, — это мама.

Когда Блейк снова погружается в спокойный сон, тихий звук открывающейся входной двери заставляет её пошевелиться, но, к счастью, этого недостаточно, чтобы разбудить её.

— Привет, — я слышу приглушенный голос Эммета снизу. — Извините, я немного опоздал. Тренировка затянулась, и пробки были просто адские.

Мой папа что-то отвечает, но я не могу разобрать. Я забрасываю ноги на кровать, ложусь и закрываю глаза. Увидеть Эммета было бы здорово, но сейчас мне важнее, чтобы Блейк продолжала спать, и чтобы я сама смогла урвать хоть немного сна.

Я понятия не имею, который час и сколько времени прошло, когда резко открываю глаза и смотрю прямо на дверь спальни.

— Привет, — я вижу только руку Эммета, которая держится за дверной косяк. — Ничего, если я войду?

Я быстро сажусь и пытаюсь поправить волосы, сонно отвечая.

— Да, конечно.

Его серые глаза сначала останавливаются на мне, потом переводятся на люльку. Это напоминает мне тот момент, когда мы впервые увиделись после моего возвращения из университета. Каждый раз, когда я с Эмметом, я Билли Куинн, а не Билли — мама, и мне нравится это чувство.

Засунув руки в карманы своих черных джинсов, он присаживается на корточки рядом с Блейк, пока она счастливо посапывает, подняв руки над головой и посасывая соску.

Её густые тёмные волосы от Такера, но у неё мои веснушки и нос.

Я заметила одну вещь о мужчинах, особенно о тех, кто не является отцом: они часто совершенно не знают, как вести себя рядом с младенцами. Стоят неловко или вообще замирают.

Эммет не делает ни того, ни другого, очень нежно укачивая колыбельку Блейк в ту секунду, когда она снова начинает шевелиться, успокаивая её, и она снова затихает.

Я смотрю на это, всё ещё одетая во вчерашнюю пижаму, и мне, честно говоря, всё равно, как я выгляжу.

Он тихо втягивает воздух в легкие.

— Она прекрасна, Билл. Ты молодец.

Эммет знает, что роды прошли не совсем гладко. Весь мой план родов полетел к чёрту, и пришлось использовать щипцы, чего, наверное, следовало ожидать, учитывая размеры Блейк. Мне нужно было наложить швы, и врачи держали меня под пристальным наблюдением ещё один день, прежде чем, наконец, выписать нас домой.

Поправляя подушки за спиной, я протягиваю руку и беру свой стакан с водой, делаю пару глотков, прежде чем поставить его обратно на тумбочку.

— Да, она потрясающая.

Глаза Эммета снова встречаются с моими.

— Сколько ты спала?

Я пожимаю плечами, будто это ерунда, хотя на самом деле готова убить за непрерывные три часа сна.

— Не так уж много. У Блейк колики, и это было действительно ужасно.

Я знаю, что выгляжу дерьмово. За последнюю неделю мне кажется, что я постарела как минимум на десять лет. Даже если бы у меня было время на уход за кожей, ни одна маска под глаза и ни один консилер не скрыли бы тёмные круги.

— Я знал, что у тебя будет девочка, — говорит он, на мгновение оборачиваясь, чтобы посмотреть на мою дочь. Он встает во весь рост, возвышаясь надо мной, и засовывает вторую руку в другой карман джинсов. — А Блейк — действительно красивое имя.

Я подавляю зевок, пытаясь прикрыть его рукой.

— Это был мой первый выбор и последний выбор Такера, так что показалось самым разумным вариантом.

Выражение его лица мгновенно меняется с расслабленного на напряженное, на лбу появляются морщины.

— Ты что-нибудь слышал о нём?

Я думала, что буду сильнее разочарована, получив от бывшего лишь короткое сообщение с подтверждением информации и второе о том, что он “выполнит финансовые обязательства как отец”.

На самом деле это не так. Уверена, со временем мне станет грустно за Блейк и, возможно, я даже пожалею, что выбрала бессердечного придурка ей в отцы, но прямо сейчас я живу в режиме выживания и не могу думать дальше следующих пяти минут или о том, когда я смогу вздремнуть в следующий раз.

Я качаю головой, но ничего не говорю.

Слышно, как Эмметт разочарованно выдыхает, когда садится в изножье моей кровати.

— Как давно ты здесь? — спрашиваю я.

Эммет вытаскивает руку из джинсов, закатывает рукав толстовки “Blades”, чтобы посмотреть на часы.

— Вау! — тихо говорю я, в шутку отшатываясь. — Я ослеплена бриллиантами на твоём “Rolex”.

Он невозмутимо смотрит на меня.

— Около часа. Я оставил твой подарок внизу.

На этот раз я отшатываюсь от реального шока.

— Подарок?

Он поджимает губы, и, клянусь Богом, я замечаю розовый румянец, заливающий его скулы.

— Я подумал, что Блейк и так будут баловать. Мам обычно забывают, — он снимает свою черную бейсболку, проводит рукой по густым каштановым волосам и надевает её задом наперед. — По крайней мере, так пишут на форумах.

Он краснеет ещё сильнее, как будто раскрыл слишком много.

— Ещё лавандовой соли для ванн? — спрашиваю я, решив не усугублять его смущение.

— Вообще-то, да, — он хихикает. — Плюс кое-что ещё...но тебе придется открыть его, чтобы узнать.

Я прищуриваюсь, глядя на него, наклоняя голову набок, из-за чего мой растрепанный пучок падает набок.

— Вы можете быть настоящей загадкой, мистер Ричардс.

Из всех ответов, которые я ожидала, подмигивания в списке не было. Мурашки покрывают каждый дюйм моего тела, и я обхватываю руками живот, который уже почти вернулся к прежнему виду.

— Что ты делаешь сегодня днем? — спрашиваю я. Это светская беседа, и я ненавижу её, но я скажу что угодно, если это отвлечет моё внимание от воспоминаний о его подмигивании.

— Везу тебя и Блейк туда, куда скажешь, — отвечает он без малейшего колебания.

Я смотрю на него, гадая, когда я отключилась

— Приглашаешь нас куда-нибудь?

Он поднимается на ноги, аккуратно покачивая колыбельку Блейк.

— Да. Конечно, если ты хочешь. Скотт сказал, что ты почти не выходила из дома, а погода сегодня немного теплее.

Я смотрю в окно своей спальни. Ярко-голубое небо и крошечные почки на деревьях предвещают первые признаки весны.

— Разве у тебя нет других дел?

— Каких, к примеру? — отвечает он.

Я прикусываю нижнюю губу. Больше всего на свете я бы хотела отправиться в Проспект парк — одно из моих любимых мест в Бруклине. Но мне уже кажется, что Эммет сделал слишком много.

— Я не знаю. Спортзал, тренировка, потусить где — нибудь...

— Мой день свободен, — перебивает он меня тихим, но уверенным голосом.

Я уже собираюсь принять его предложение, но в последнюю секунду качаю головой.

— Я прошу слишком многого. Кроме того, мы не смогли бы втиснуть коляску Блейк в твой “Aston Martin”.

— Я на Mercedes-Benz G-Wagon.

Эммет подходит ко мне и наклоняется, пока наши лица не оказываются на одном уровне. До меня доносится аромат его древесного одеколона, и я осторожно вдыхаю его в свои легкие.

— Какие ещё дерьмовые отговорки у вас есть для меня, мисс Куинн?

Я бы посмеялась, если бы не риск разбудить Блейк.

— Мне нужно принять душ и одеться, — говорю я.

Его взгляд скользит по моему телу. Несмотря на то, что на мне розовые шорты и топ с длинными рукавами в тон, взгляд Эммета ни разу не опустился ниже моей шеи.

Ну, во всяком случае, не до этого момента.

Он снова переводит взгляд на меня, и его выступающий подбородок слегка напрягается.

— Я могу подождать.

— Ты не обязан, — я пытаюсь снова, больше для того, чтобы избавиться от своего растущего чувства вины.

Эммет полностью игнорирует мой слабый протест, как раз в тот момент, когда Блейк начинает просыпаться.

— Куда ты хочешь пойти?

Теперь моя очередь краснеть.

— В Проспект парк, — я не была там с тех пор, как вернулась из Остина. — Я думаю, Блейк хотела бы посмотреть на уток.

Когда моя дочь тихо всхлипывает, я поднимаюсь на ноги, беру её на руки и прижимаю к груди.

От неё потрясающе пахнет — тем самым детским запахом, который, как говорит мама, нужно запоминать, потому что он быстро исчезает.

Эммет переходит в другой конец моей комнаты, берет сумку с подгузниками Блейк и ставит её на кровать рядом с нами.

— Здесь всё, что ей нужно?

Когда наши взгляды встречаются, я знаю, что он видит эмоции, которые застилают мне глаза.

— Всё в порядке? — в его голосе слышится беспокойство.

Искушение признать правду, что именно из — за его доброты у меня в горле встает комок, очень велико. Такер должен быть тем, кто собирает сумку Блейк, даже если он последний человек, с которым я бы хотела пойти с ней в парк в первый раз.

Я проглатываю комок, испытывая облегчение от того, что это Эммет, а не мой бывший.

— Гормоны, — это всё, что я говорю. Это простая ложь и к тому же более чем правдоподобная. Когда молодые матери утверждают, что рождение ребенка влияет на ваши эмоции, они ни капельки не шутят.

Он выглядит так, словно хочет что-то сказать, но не делает этого. Вместо этого он протягивает руку к Блейк, поглаживая огромной ладонью её спину.

Её рыдания стихают, хотя я списываю это на совпадение. Этому мужчине, может быть, и комфортно рядом с детьми, но он никак не может быть полноценным нянькой.

— Хорошо, — голос Эммета немного хриплый. — Ты хочешь, чтобы я присмотрел за ней, пока ты принимаешь душ? Я бы попросил Скотта, но к тому времени, как он поднимется по лестнице, может уже стемнеть, — он издает смешок, который выводит меня из мыслей.

— Да, спасибо, — отвечаю я, укладывая успокоившуюся Блейк обратно в колыбельку. — В её сумке есть всё, что ей нужно, — наши взгляды снова встречаются, и по мне разливается теплое чувство безопасности. — Я сейчас вернусь.

ГЛАВА 13

ЭММЕТ

Джек переименовал групповой чат в "Парни из

Blades

навсегда".

Сойер

«Я на пенсии. Почему я всё ещё являюсь участником этого группового чата?»

Томми

«Давайте будем честны. Не похоже, что этот групповой чат когда-либо был посвящен хоккею.»

АРЧЕР

«И даже когда это так, разговор быстро превращается в хаос.»

Джек

«Да пошли вы.»

АРЧЕР

«Видите? Как я и говорил.»

Джек

«И вот я собирался пригласить вас всех к нам на ужин в следующую субботу. Кажется, мне стоит пересмотреть своё предложение.»

«Чёрт, а я то что сделал?»

Джек

«Приглашен только Эммет.»

Томми

«Ну ты и копия своего отчима.»

Джек

«Возьми свои слова обратно, Томми.»

Томми

Нет. Я не врун.»

Сойер

«Я в замешательстве. Так нас приглашают на ужин или нет?»

Джек

«Если вы все попросите прощения, тогда да.»

АРЧЕР

«Не смогу прийти в субботу вечером. Буду занят твоей сестрой.»

Джек

«Я собираюсь быть выше твоего комментария, Арчер.»

АРЧЕР

«Это очень по-взрослому с твоей стороны. Молодец.»

Сойер

«Если приглашение на ужин в силе, то я приведу Коллинз и Эзру.»

Томми

«Я только что посоветовался с Дженной, и мы будем.»

АРЧЕР

«Эммет очень тихий...»

Джек

«Тихий, словно на свидании.»

«Я на прогулке, но это не свидание.»

Джек

«*наклоняется вперед на стуле* С кем ты гуляешь?»

Я один.»

АРЧЕР

«Вранье. Его ответ был слишком быстрым и оборонительным.»

Томми

«Ему буквально нужно было напечатать два слова. Сколько времени это должно занять, по твоему мнению?»

Джек

«Заткнись, Томми.»

Сойер

«Во сколько будет ужин в следующую субботу?»

Джек

«В 7 вечера.»

Джек

«Поговори с нами, Эммет.»

Натягивая козырек кепки, я оглядываюсь через плечо, нет ли признаков того, что Билли возвращается из туалета с Блейк.

Господи. Смена подгузников занимает вечность.

«Я не на свидании.»

АРЧЕР

«Где ты?»

«Проспект парк.»

Джек

«О, это в пяти минутах езды от нашего дома. Я приеду к тебе.»

«Нет.»

И все они начинают печатать одновременно.

Джек

«Так и знал.»

АРЧЕР

Мой мальчик повел девочку в парк.»

Сойер

«Однажды я повел Коллинз в парк. Это было свидание.»

Томми

«Эммет, только скажи, и я вырублю их для тебя.»

«Я с подругой. У неё только что родился ребенок, и ей нужно было выбраться из дома. Подвезти было некому, поэтому я предложил.»

Когда Джек начинает печатать, на экране моего телефона появляется личное сообщение, отдельное от группового чата.

Сойер

«Да.»

Сойер

«Я вижу, план держаться подальше продвигается отлично...Хорошая работа.»

«С момента нашего последнего разговора всё усложнилось.»

Сойер

«Усложнилось, в смысле, ты засунул в неё свой член?»

«НЕТ! Просто Скотт сломал ногу, и, кроме её мамы, рядом с ней не так уж много людей. Итак, я помогаю.»

Сойер

«Уверен, так и есть.»

«Ты собираешься сказать что-нибудь конструктивное или просто продолжишь подначивать меня?»

Сойер

«Тебе нужно действовать ЧЕРТОВСКИ осторожно. Я помню, как говорил Арчеру нечто подобное, когда он начал свои недоотношения с Дарси. Однако это совершенно новый уровень опасности. Ты ведь знаешь это, да?»

Ледяное ощущение, пробегающее у меня по спине, не имеет ничего общего с холодом в воздухе.

«То, что я нахожу её сексуальной, не означает, что я что — нибудь предприму.»

— Кто сексуальный?

Мои игровые рефлексы не идут ни в какое сравнение с той скоростью, с которой я блокирую телефон и засовываю его в карман.

Миниатюрная тень Билли нависает надо мной, пока я остаюсь сидеть на скамейке в парке лицом к пруду с утками и медленно закрываю глаза.

Чёрт. Чёрт.

Чёрт.

— Так кто? — она повторяет свой вопрос. Её голос звучит неуверенно, но не испуганно.

Может быть, она не видела остальную часть?

Когда я всё ещё не отвечаю, она обходит скамейку и садится рядом со мной, укладывая Блейк обратно в коляску и укрывая её одеялами, так что видно только её лицо.

Возможно, Билли и не планировала становиться матерью на данном этапе своей жизни, но она прирожденная мать. Так много в ней напоминает мне моих родителей до того, как они ушли из жизни, особенно заботливый взгляд в её глазах, как будто она нашла бы способ раздвинуть океаны, если бы это было необходимо, чтобы её ребенок был в безопасности и счастлив.

— Ничего страшного, если ты не хочешь мне говорить, — уточняет Билли, предлагая Блейк соску. — Мне не следовало читать это сообщение, позволяя любопытству взять верх надо мной.

Я поднимаю руку, поправляя очки, и Билли отслеживает это движение, прикусывая при этом нижнюю губу.

— Ты не знаешь этого человека. Просто кое-кто, кого я встретил во время выездной игры.

Ложь звучит правдоподобно, и я ненавижу, что приходится лгать ей. Последний человек, которого я хочу обманывать, это Билли. Однако в данной ситуации у меня нет особого выбора.

Когда я заканчиваю предложение, она как будто смотрит сквозь меня, её мысли витают в другом месте.

— Могу только представить, как тяжело двигаться дальше после брака, — она откидывается на спинку скамейки, переключая внимание на пруд с утками. — Должно быть, ты чувствуешь себя так, словно в твоей жизни взорвалась бомба.

— И да, и нет, — мой ответ автоматический, честный, как будто моё подсознание пытается загладить ту ложь, которую я только что сказал.

Глаза Билли устремляются на меня, большие зеленые радужки держат меня в плену.

— Что ты имеешь в виду?

В глубине моего живота зарождается семя сомнения. Я не уверен, в том, как много можно рассказать. Мария по-прежнему занимает огромное место в жизни Фрейи и Скотта, и последнее, что я хочу делать, это бросать тень на свою бывшую жену. В какой-то момент наши пути неизбежно пересекутся, и, в конечном итоге то, что происходит в браке, почти всегда должно оставаться там же. Однако этой мысли недостаточно, чтобы помешать мне поделиться ею с Билли, слова сыплются из меня с относительной легкостью.

— Паранойя Марии и постоянные обвинения меня в неверности вбили огромный клин в и без того разваливающийся брак.

Упираясь локтями в колени, я сцепляю руки под подбородком и смотрю на неё.

На лице Билли нет ни намёка на удивление. Мария была мастером маскировки своей неуверенности, с легкой улыбкой отвечая на шквал пассивно-агрессивных комментариев, точно так же, как в тот вечер в баре.

— Эммет.

Когда Билли произносит моё имя, я задерживаю дыхание, в равной степени обеспокоенный и заинтригованный тем, что она скажет дальше.

— Билли, — отвечаю я, игриво толкая её коленом.

Она грызет большой палец, и по напряжению в её теле я понимаю, что в этот момент нет ничего игривого.

Сквозь звуки дикой природы и свист ветра я слышу, как сглатываю.

Билли делает то же самое, прежде чем тихо спросить:

— Мария когда-нибудь обвиняла тебя в том, что у нас с тобой что-то было?

Чёрт.

Пренебрежительный смех пытается вырваться из моего горла, но терпит неудачу под тяжестью реальности или, может быть, даже правды.

— Что у нас с тобой что-то было? — повторяю я. — Нет. Флиртовал с тобой на последнее Рождество перед твоим отъездом в Остин? Да.

Широко раскрытые глаза становятся ещё шире, когда она смотрит на меня в ответ, разинув рот.

— Правда?

Я киваю, потому что это всё, на что я способен.

Билли снова грызет свой большой палец, и, как долбаный идиот, я протягиваю руку и обхватываю её пальцы своей ладонью, отводя её руку ото рта.

Мне следовало бы отпустить её руку, но я не делаю этого, удерживая связь дольше, чем нужно.

Её мягкая ладонь идеально ложится в мою, напоминая мне о настоящей правде в последнем сообщении, которое я отправил Сойеру. Я ни за что не смогу сделать шаг к Билли Куинн. Было бы безопаснее вытащить чеку из ручной гранаты и прижимать её к груди, пока она не взорвется.

Но несмотря на все знаки опасности, образы девушки, чью руку я всё ещё держу, прокручиваются в моей голове — фантазии о том, как прекрасно она выглядела бы подо мной, о том, как я не остановился бы, пока та улыбка, которую я знаю и люблю, не стала бы постоянной чертой её лица, стирая следы боли, оставленные её дерьмовым бывшим.

Взгляд Билли опускается туда, где мы всё ещё держимся за руки, на деревянной скамейке между нами.

— Что-нибудь из того, что сказала Мария, было правдой?

— В каком смысле?

Её длинные волнистые волосы развеваются в воздухе, когда по парку проносится порыв ветра, принося аромат мускатного ореха.

— Ну, я знаю, что ты никогда не изменял, потому что ты не такой, — её слова звучат твёрдо, подчёркивая уверенность. — Если Мария думала, что ты ей изменяешь, значит, она действительно плохо тебя знала.

Я молчу, потому что знаю, что Билли ещё не закончила говорить.

Она смотрит на меня из-под темных ресниц.

— Я спрашиваю, права ли была Мария насчет нашего флирта?

Здравый смысл берет верх надо мной, заставляя меня отпустить её руку, и я сжимаю

Ни одна часть этого разговора не кажется правильной.

Какого хрена я делаю?

— Какого ответа ты от меня хочешь, Билли?

Она краснеет, отводя от меня взгляд и сосредотачиваясь на виде прямо перед собой.

— Честного.

Я прочищаю горло, стараясь справиться с нарастающим напряжением между нами.

— Мария воспринимала нашу дружбу как нечто большее, и у неё была привычка относиться так к любой женщине, с которой я разговаривал или даже просто посмотрел. Ты и я, — я указывая на нас. — У нас всегда была эта связь, мы шутили и подкалывали друг друга. Моя бывшая жена позволила своей паранойе увидеть то, чего на самом деле не было.

По крайней мере

до этого момента для меня.

Я не могу сказать, выглядит ли она разочарованной или согласной, поскольку лицо Билли становится бесстрастным. Как сильно мне хочется снова взять её за руку и ощутить комфорт, который приносит её прикосновения. Кажется, что слова не нужны, когда я чувствую тепло её мягкой кожи.

Проходит ещё несколько минут тишины, а затем она приходит в себя, тряся головой, чтобы избавиться от мыслей, которые ей явно не нравятся.

— Ты можешь отвезти нас с Блейк домой?

ГЛАВА 14

БИЛЛИ

— Тебе не нужно спешить с решением, милая. Ты можешь вернуться в университет уже через пару месяцев. Платить за квартиру и заботиться о Блейк, одновременно пытаясь учиться, может оказаться слишком тяжело.

Мама смотрит на меня поверх своей кружки, делая глоток и ожидая ответа. Всё утро мы искали квартиру и зашли в милое кафе в центре Бруклина, чтобы выпить кофе и отведать лучших пирожных.

Я живу с родителями уже больше месяца, и мне уже нужно собственное пространство. Конечно, жить дома дешевле и экономит деньги, но финансовый вклад Такера помог бы оплатить часть арендной платы за моё собственное жилье, а папа предложил обналичить акции, чтобы погасить мои студенческие долги и покрыть расходы на проживание, пока Блейк не подрастет и я не буду готова выйти на работу. Обычно я бы отклонила предложение отца и попросила его сохранить инвестиции, но отчаянные времена требуют отчаянных мер, и мне нужно начать заново строить свою жизнь — чего я не могу сделать, пока заперта в спальне своего детства.

Мы с мамой обе знаем, что я не собираюсь возвращаться в университет в ближайшее время, независимо от того, где учиться — в Остине или Бруклине. Пришло время признать реальность.

— То, что я не буду жить дома, не значит, что я не буду приезжать к вам с Блейк. Ты сможешь сидеть с ней, когда захочешь. Я просто… — я опускаю глаза на деревянный стол передо мной, отламывая кусочек брауни.

Мама некоторое время изучает меня, глубоко вздыхая.

— Прошло всего несколько недель, Билли. Ты едва встала на ноги, и я беспокоюсь, что тебе будет одиноко жить одной в центре города.

Сегодня мы нашли идеальную однокомнатную квартиру с кирпичными стенами и балками. Она расположена не в самом модном районе Бруклина, но с характером и шармом — и идеально подходит для Блейк. Хозяин сказал, что до этого там больше года жила одна женщина, и никаких проблем с безопасностью не было. Цена разумная для этого района, и когда мы вошли внутрь, у меня возникло ощущение дома. Я уже хочу арендовать его и переехать. Папа полностью за; единственный скептик сидит передо мной, уставившись в свою кофейную кружку.

Я тянусь к маме и беру её за руку, бросая быстрый взгляд на Блейк, которая продолжает спать в своей коляске. К счастью, за последнюю неделю её приступы колик ослабли, что облегчило моё решение переехать.

— Я не собираюсь возвращаться в университет, мам. По крайней мере, пока. Моя жизнь изменилась, и я тоже, — я крепче сжимаю её руку, молча прося посмотреть на меня. — И, кажется, я с этим справляюсь. Блейк должна быть на первом месте, и прямо сейчас я не могу дать ей всё, что ей нужно, потому что я провожу слишком много времени взаперти в доме, слишком далеко от цивилизации и мест вроде этого, — мои глаза блуждают по милому кафе. — Я знаю, что у меня есть вы с папой, но мне уже одиноко в маленькой спальне в пригороде. Мне нужно выйти в мир, завести новых друзей и скорее начать искать работу.

Мама рассматривает наши соединенные руки.

— Я беспокоюсь о том, что ты будешь жить в незнакомом месте.

Я пожимаю плечами.

— Если я ничего не поменяю, моё психическое здоровье пошатнется. Возможность самостоятельно встать на ноги была одной из причин, почему я выбрал Остин.

Она кивает, как будто понимает.

Мама, как и папа, единственный ребенок в семье, и оба очень независимы. Думаю, именно поэтому они смирились с тем, что я решила редко ездить домой, когда училась в университете. Вместо этого они прилетали навестить меня, когда могли себе это позволить.

— И кем ты будешь работать?

Я поджимаю губы, понятия не имея, что готовит мне будущее.

— Я не знаю. Может, я стану официанткой в таком месте, как это, — я ухмыляюсь ей. — Или стану банковским кассиром.

Она выглядит испуганной.

— Ни за что. Часы работы отстой, а оплата ещё хуже. Весь мир у твоих ног, Билли. И ты знаешь, что мы с папой поможем ухаживать за Блейк, когда тебе понадобится.

От эмоций у меня щиплет в глазах, и я отпускаю мамину руку, чтобы откусить кусочек брауни, солено-шоколадный вкус которого помогает изобразить улыбку на моём лице.

— Я знаю, и спасибо тебе. Когда Блейк подрастёт, я начну искать детский сад, а Такеру придется платить свою часть, — я стискиваю зубы, стараясь поверить в свои слова. — Я во всём разберусь.

Мама всё ещё выглядит неуверенной, прежде чем, наконец, спрашивает:

— Когда ты собираешься связаться с домовладельцем и внести залог за квартиру?

— Прямо сейчас, — говорю я ей. — Папа сказал, что деньги готовы, когда бы они мне ни понадобились, и я не хочу упустить шанс.

Она ерзает на стуле.

— Я злюсь на твоего отца.

Мама, может, и самая добрая, милая женщина, которую я знаю, но она также может быть и самой пугающей.

Я приподнимаю бровь. Знаю, она уже раздражена тем, что он не поменял шины на фургоне, а страховая отказалась выплачивать компенсацию за аварию, что только усугубило их финансовые проблемы. И всё же какая-то часть меня чувствует косвенную вину за случившееся. Если бы папа

— Что он натворил на этот раз?

Она прочищает горло и начинает рвать нетронутый круассан перед собой.

— Я понятия не имела, что он сделал с акциями и сколько их у него на самом деле было, пока он внезапно не назвал мне сумму выручки. Оказывается, их стоимость резко выросла, и он решил, что это идеальный момент помочь тебе и Блейк. Много лет назад он сказал мне, что перестал участвовать в программе покупки акций, когда ушёл с прежней работы, — её лицо искажается. — Я бы предпочла быть в курсе, а не чтобы на меня сбросили бомбу, пока я готовлю ужин.

— Довольно приятная бомба, — отвечаю я, хотя понимаю, почему её раздражает этот секрет. У них всегда был открытый и честный брак, так что для меня это тоже было шоком.

— Он сказал, что хотел сделать мне сюрприз дополнительными акциями, когда мы оба уйдем на пенсию. Планировал взять меня с собой в путешествие всей жизни на часть денег, — она переводит на меня взгляд. — Я рада, что мы тратим эти деньги на что-то более важное.

Очередная волна вины проходит по моим венам, и я на мгновение отвожу взгляд. Никто не заслуживает всех благ жизни больше, чем мои трудолюбивые родители.

— Обещаю, что использую ваши деньги по максимуму, — говорю я ей.

Когда она снова пожимает мою руку, я знаю, что это просьба о внимании.

— Главное, чтобы ты была счастлива, Билли. Для нас это уже достаточная плата. В любом случае, — она хихикает. — Когда ты станешь крутым юристом, правящим миром, ты сможешь позволить себе все, что захочешь. Включая двухнедельный отпуск на Маврикии для нас обоих.

Внезапный звон колокольчика над дверью кафе привлекает мой внимание, но меня привлекает не сам звук, а розововолосая красавица в кожаной мотоциклетной экипировке.

Зажав черный шлем подмышкой, она непринуждённо направляется к стойке и машет, как я предполагаю, владельцу. Все посетители, и мужчины, и женщины, не сводят с неё глаз, когда мама поворачивается на стуле на сто восемьдесят градусов.

— Она...впечатляющая, — комментирует она, поворачиваясь ко мне с широко раскрытыми от благоговения глазами. — На самом деле, чертовски сногсшибательная.

Когда девушка-байкер делает заказ у стойки, меня охватывает знакомое чувство, как будто я где-то видела её раньше.

— Она мечта, — соглашаюсь я с мамой. — Настоящая королева.

Мама отодвигает свой стул назад, бросая взгляд на внучку.

— Ну, пока все глазеют на подиумную модель у входа, я схожу в туалет.

В отсутствие мамы я делаю ещё глоток кофе и достаю телефон, чтобы проверить сообщения.

Клара

«Я не знаю, узнали ли ты уже, но не хочу, чтобы ты узнала это от кого-то другого. Такер встречается с Рэйчел Фаулер. Вчера вечером они официально объявили об этом в соцсетях.»

Как будто Блейк чувствует моё горе, она издает тихий стон, и я кладу свой телефон на стол, прежде чем вытащить её вместе с розовым кашемировым одеялом из коляски и прижать к своей груди.

Через несколько секунд она успокаивается, и я беру свой телефон, возвращаясь к чату с Кларой.

«Я не знала. И она может забирать его себе.»

Я отправляю сообщение и провожу пальцем под левым глазом.

— Он не заслуживает твоих слёз.

Садясь рядом с пустым маминым стулом, розововолосая девушка кладет шлем на стол и продолжает намазывать густым кремом, думаю, скон, прежде чем намазать сверху клубничный джем.

Я заворожённо смотрю на неё, пока наконец не выдавливаю:

— Простите?

Она поднимает на меня свои темно-карие глаза, идеально подчеркнутые черной подводкой.

— Я сказала, что он не стоит твоих слёз. Плакать из-за него — только тешить его эго. Мужчина вправе вызывать у женщины только радость, — она многозначительно подмигивает. — Если ты понимаешь, к чему я клоню.

Вопреки моему желанию, из моей груди вырывается взрыв смеха, вызывающий у неё улыбку.

— Так-то лучше... — она делает паузу, ожидая, что я назову своё имя.

— Билли, — говорю я, а затем указываю на Блейк, в то время как моя дочь мирно смотрит на меня любопытными глазами. — А это Блейк.

Она откладывает нож и вытирает руки, после протягивая одну мне.

— Коллинз.

— Это имя? — спрашиваю я, мне нравится, что у нас обеих необычные имена.

Она улыбается.

— Да, имя.

Поддерживая Блейк одной рукой, я беру свой кофе и делаю глоток.

— Итак, я права? — спрашивает она, переходя прямо к делу. — Ты тратишь слёзы на какого-то придурка?

— Совершенно верно, — мой уверенный ответ застает меня врасплох, как будто прямота этой девушки заразительна.

Коллинз кивает, откусывает первый кусочек скона и, проглатывая, закрывает глаза.

— Я так и думала, — она кивает головой в сторону туалетов. — Это твоя мама?

Коллинз, должно быть, заметила, с кем я сидела, когда она вошла в кафе.

Я чувствую, как горят мои щеки, прежде чем подтверждаю.

— Да.

Она склоняет голову набок, слегка прищуривая глаза.

— Что плохого в том, что тебя видят с родителями?

Я целую Блейк в макушку; её мягкие волосы всегда вызывают успокаивающее ощущение.

— В этом нет ничего плохого, — отвечаю я. — Просто я не должна была быть здесь, — я киваю подбородком в сторону Блейк. — В Бруклине, с ребенком. Я должна была думать о выпускном в университете, греясь на техасском солнышке.

На секунду я беспокоюсь, что могу прозвучать неблагодарно за то, что у меня есть, когда я более чем благодарна за существование Блейк в моей жизни.

Я снова перевожу взгляд на Коллинз, надеясь, что она поймет, что я пытаюсь сказать.

Её понимающая улыбка распутывает узел напряжения, образовавшийся между моими лопатками.

— Разве не в этом вся прелесть жизни? — в её голосе звучит восторг, когда она обводит взглядом кафе, заполненное посетителями. — Лично мне нравится, когда жизнь подбрасывает трудности и неожиданные ситуации.

— Почему?

Она наклоняется вперед, понижая голос.

— Потому что именно тогда ты узнаешь, кто твои настоящие друзья, — когда она откидывается на спинку стула, по её лицу медленно расползается улыбка. — Когда становится тяжело, те, кто рядом с тобой, и давние знакомые, и новые люди в твоей жизни, показывают себя такими, какие они есть на самом деле. Включая тебя саму. Ты открываешь в себе глубины решимости и силы, — она кивает в сторону Блейк. — Её отец виноват в твоих слезах, верно?

Я закатываю глаза при мысли о Такере и Рейчел, держащихся за руки в кампусе. Она всегда преследовала его, и она была одной из главных сплетниц, распускавших слухи об измене. Скорее

— Как ты догадалась?

Коллинз откусывает ещё кусочек скона и машет рукой, словно отметая саму мысль о моём бывшем парне.

Я фыркаю от смеха.

— Назовём это женской интуицией, — она прищелкивает языком. — Мой лучший совет? Сосредоточься на тех, кто сейчас рядом с тобой и поддерживает тебя.

Они

— те люди, которые имеют значение.

Перед глазами тут же всплывает образ Эмметта, и я почти физически ощущаю его грубую ладонь на моей. Мы почти не общались с того дня в парке, вся поездка подошла к неловкому концу, когда я выставила себя полной дурой — практически спросила его, было ли когда-нибудь что-то между нами.

О чём, чёрт возьми, я только думала?

Я морщусь от этого воспоминания и смотрю на Коллинз, которая размешивает сахар в своём кофе.

— Кажется, я уже испортила дружбу с одним из этих хороших людей.

Она пожимает плечом.

— Ну, если это так, значит, он, вероятно, и не был твоим человеком с самого начала.

Я быстро смотрю в сторону туалетов и вижу, как мама выходит, разговаривая по телефону, и поднимает в воздух палец, показывая, чтобы я подождала.

Понимая, что у меня есть ещё пара минут с ней наедине, я решаю воспользоваться моментом и выложить свой провал почти незнакомке, которой, если честно, доверяю больше, чем большинству людей, которых знаю.

— А что если я скажу тебе, что человек, с которым я всё испортила, на четырнадцать лет старше меня, лучший друг моего отца, а его бывшая жена дружит с моей мамой? — я решаю опустить ту часть, что он известный игрок НХЛ.

Глаза Коллинз широко раскрываются от удивления.

— Ты с ним переспала?

Я быстро качаю головой.

— Нет. Нет, я с ним не спала, — я съеживаюсь. — Но я спросила его, было ли что-то между нами, — и снова съеживаюсь. — И потом стало немного неловко, и мне захотелось просто провалиться сквозь землю прямо там.

Она лишь посмеивается и отпивает кофе.

— Значит, он из тех горячих дядюшек, да?

Мой кивок говорит сам за себя. Она заинтересованно приподнимает бровь.

— И ты говоришь, что его бывшая жена дружит с твоей мамой?

Я снова киваю.

Она издает взволнованный звук, и я усмехаюсь.

— Девочка, тебе нужно переспать с ним.

Мой взгляд падает на Блейк, которая, к счастью, сейчас спит.

Коллинз одними губами извиняется передо мной, прежде чем продолжить свою болтовню.

— Запретный плод сладок. Если между вами тогда возникла неловкость, значит, в твоём вопросе была доля правды, — на указывает на свой живот. — Интуиция никогда не врёт, и я говорю тебе: он на тысячу процентов запал на твоё горячее тело, — она подмигивает, и я краснею. — Если он свободен, как и ты, повеселись немного. Ты ничего не можешь поделать с тем, к кому тебя тянет.

Её совет — либо лучший, либо худший из всех, которые я когда-либо получала. Тут нет золотой середины.

Я прикусываю губы, как раз в тот момент, когда мама заканчивает разговор и возвращается к нам.

Я встречаюсь взглядом с Коллинз, и меня охватывает редкий прилив азарта.

— Я кое-что скажу тебе, Коллинз.

Её улыбка становится дьявольской.

— О, да? И что же?

Я отвечаю такой же дерзкой ухмылкой.

— Ты точно знаешь, как играть с огнем.

ГЛАВА 15

ЭММЕТ

Поставив последнюю коробку на центр двуспальной кровати Билли, я окидываю взглядом её новое жильё. Очевидно, что это здание старый склад или фабрика, переоборудованные под апартаменты, и они гораздо больше, чем в среднем по Бруклину.

Теперь, когда я увидел это место своими глазами, я понимаю, почему Билли удалось снять квартиру по низкой цене. Здесь требуется много ремонта — кухонные шкафчики едва держатся на петлях, стены выглядят так, будто их не красили годами, а паркетный пол явно повидал лучшие времена. Я даже не уверен, что холодильник и диван протянут шесть месяцев аренды, на которые она подписала договор.

Но когда я закрываю дверь в её новую спальню и иду прямо на кухню, которая переходит в гостиную, я понимаю, что никакие шероховатости в этой квартире не беспокоят Билли, потому что она просто счастлива вернуть себе независимость.

Заметила ли она, что я наблюдаю за тем, как она танцует по кухне с Блейк, пристегнутой к груди, или нет, — это не мешает мне прислониться к кирпичной стене и полюбоваться одним из лучших зрелищ, которые я когда-либо видел.

Поскольку Скотт отпал, а Фрея взяла дополнительные смены, моё предложение помочь Билли и Блейк с переездом не сопровождалось тем чувством вины, которое обычно возникает, когда я придумываю предлог провести больше времени с дочерью моего лучшего друга. Например, как когда я пригласил её в лучший стейк-хаус в городе, потому что я знал, что владельцы не спешат с обслуживанием, а это означало бы дополнительные полчаса в её присутствии.

А вот тайком наблюдать за Билли при любой возможности? Я уверен, что это не важно для успешного переезда, даже если я не могу оторвать от неё глаз.

“Tears Dry on Their Own” Эми Уайнхаус играет по синему ретро-радио на кухонной стойке, и когда Билли поворачивается, чтобы отрегулировать громкость, её глаза встречаются с моими, в результате чего их танцевальная сессия резко прекращается.

Она выключает музыку, и я отталкиваюсь от стены, направляясь к ним обоим.

— Не останавливайся из-за меня, — говорю я ей, широкая улыбка на моём лице отражается в моём голосе.

Билли убирает волосы со лба, её щёки заливает румянец. Я не уверен, смущена ли она или раскраснелась после целого дня перетаскивания коробок, но мне нравится такой её вид, особенно блеск пота, придающий её безупречному лицу сияние.

Останавливаясь в нескольких шагах от неё, я отталкиваю неподобающие мысли и засовываю руки в карманы своих серых спортивных штанов, сдерживая внезапное желание провести большим пальцем по её брови.

Билли Куинн под запретом.

— Я не знал, что тебе нравится Эми Уайнхаус, — я прикусываю нижнюю губу, когда её румянец становится ярче, спускаясь по линии шеи. — Разве она не умерла ещё до того, как ты вылезла из подгузников?

Билли сохраняет невозмутимость, на которую способна только она, заставляя меня расхохотаться.

— Неправда. И даже если бы я ещё была в подгузниках, это не мешает мне знать каждую её песню.

Она нежно проводит рукой по мягким тёмным волосам Блейк.

— Это твоя любимая песня? — я киваю в сторону радио, где всё ещё играет та же песня.

Она

Господи, Эммет.

– “Back to Black” — моя любимая, но сейчас эта песня больше подходит для моей жизни.

Её слова возвращают меня к реальности, и наши взгляды снова встречаются.

— В каком смысле подходит?

Когда Билли разворачивается и направляется в свою спальню, я понимаю, что Блейк пора вздремнуть.

Я не двигаюсь с места, терпеливо ожидая, когда она вернется, чтобы мы могли продолжить наш разговор. Я хочу знать, что её так тревожит.

— Что ты имела в виду? — повторяю я свой вопрос, когда она выходит из спальни с радионяней.

Билли ставит её на кухонную стойку, а затем подходит и встает передо мной, по крайней мере, немного ближе, чем раньше.

Сняв с запястья черную резинку для волос, она легко собирает свои длинные волнистые волосы в пучок, хлопая ладонями по бедрам, когда заканчивает.

Мне бы следовало смотреть ей в лицо, но за последние недели я понял, что мои глаза любят меня предавать, вместе с моими моральными принципами.

Поэтому я смотр., как обтягивающие черные леггинсы облегают её ноги идеальной формы.

— Это просто песня о женской силе, которая помогает мне чувствовать себя не так паршиво из-за Такера и его новой девушки.

Я едва не давлюсь слюной.

— Что?

Билли кивает, как будто эта новость не удивляет и не имеет большого значения, но я знаю, что это не так. Я вижу это по морщинкам вокруг её больших зеленых глаз. Я это понимаю, потому что ей вообще приходится скрывать свои чувства и свою боль из-за этого.

Это чувство мне тоже знакомо, как и необходимость скрывать его.

Чего я пока не понял, и всё больше хочу понять, так это: боль Билли из-за чувств к Такеру или это просто страх отвержения и потери?

У меня всё начиналось с первого. Даже когда мы всё ещё были вместе, я чувствовал, что теряю Марию, поскольку отношения и любовь, которые мы построили, утекали у меня сквозь пальцы. Теперь это больше связано с обстоятельствами и страхом, что я никогда не найду этого снова, а если и найду, вполне возможно, что Мария опередит меня.

Я делаю шаг к Билли, аромат её шампуня с мускатным орехом окружает меня, когда я вхожу в её пространство. Я ближе к ней, чем должен быть, чем мне нужно, и мне интересно, отступит ли она и сделает ли шаг назад.

Но она не двигается, и я подаюсь вперед, пока не замечаю, как бьется её пульс.

— Не имеет значения, что заставляет тебя плакать, Билли, — его слова или поступки. Сам факт твоих слёз говорит о том, что он не мужчина и

точно

не тот, кто тебе нужен.

Грудь Билли замирает, и я тоже задерживаю дыхание, ожидая её ответа.

— Ты думаешь, Такер придурок?

Облегчение накрывает меня. Я хотел подбодрить её, но получилось гораздо глубже и сильнее, чем я сам предполагал. Почти с намёком.

Я ухмыляюсь, сунув пальцы в карманы, отчаянно желая убрать последние прядки волос с её лица.

Всё, что мешает мне заглянуть Билли в глаза, раздражает меня до чертиков.

— Этот вопрос вообще требует ответа? — спрашиваю я с улыбкой.

Билли высовывает язык и проводит им по нижней губе.

— Наверное, нет.

Мы стоим, глядя друг на друга, пока она не отводит взгляд, осматривая квартиру.

— У меня уйдет целая вечность, чтобы всё распаковать. Мама обещала, что зайдет завтра после смены, чтобы помочь, но я ненавижу жить среди коробок. Такое чувство, что я живу так целую вечность — все мои вещи недоступны и спрятаны, — она тяжело вздыхает, обдавая дыханием моё лицо. — Со временем это начинает давить.

Мне, вероятно, — определенно — следует уйти и позволить ей спокойно провести свою первую ночь. Завтра у меня ранняя тренировка, затем тренажерный зал и реабилитация колена.

— Что, если я достану свой телефон и закажу пиццу, а потом мы поработаем над тем, чтобы ты и Блейк чувствовали себя здесь как дома?

Её полные губы медленно растягиваются в улыбке, и чувство вины, которое я испытывал секунду после того, как предложил остаться и помочь, постепенно уходит, уступая место удовлетворению от того, что мне удалось поднять настроение Билли.

— Какая именно пицца?

То, как она задаёт такой, казалось бы, незначительный вопрос с такой серьёзностью, заставляет меня усмехнуться, когда я наконец достаю руки из карманов, держа телефон в левой ладони.

— Потому что если ты выберешь что-нибудь с анчоусами, я лучше буду жить среди коробок и чемоданов всю оставшуюся жизнь.

Я на мгновение останавливаюсь, выбирая ближайшие пиццерии с доставкой.

— А как насчет с ананасом?

Она поднимается на цыпочки, заглядывая в мой телефон, чтобы проверить, что я добавляю в корзину.

— Если я скажу, что ананас — моя любимая начинка, нашей дружбе придет конец?

Когда наши взгляды встречаются, мы становимся ещё ближе, губы в нескольких дюймах друг от друга, дыхание смешивается.

Она так вкусно пахнет.

Отступи, Эммет.

Я знаю Билли больше десяти лет, и в течение этих лет, если бы меня спросили, были ли мы друзьями, моим ответом было бы однозначное “да”.

Сегодня это слово кажется недостаточным. Возможно, даже неточным.

— Не многим людям нравится пицца с ананасами, — продолжает она. — Клара, моя подруга из Остина считает это самой отвратительной вещью, что она когда-либо пробовала.

Я добавляю в корзину большую пиццу с ананасами и всем необходимым.

— Тогда хорошо, что я не Клара, не так ли? — я с трудом узнаю собственный голос. Он хриплый и напряженный, хотя мы всего лишь заказываем еду.

Она испускает притворный вздох облегчения, покачиваясь на пятках и проводя рукой по лбу.

— Ладно, фух. На минуту мне показалось, что я потеряла ещё одну подругу.

Я опускаю телефон в карман, одной рукой придерживая Билли за подбородок.

Я хочу привлечь её внимание.

Я не хочу, чтобы этот момент заканчивался.

Мои глаза глубоко впиваются в её, удерживая Билли в плену моих невысказанных мыслей.

— Я хочу, чтобы ты кое-что знала.

— Что именно? — отвечает она шепотом, на дюйм высовывая язык.

— Что между нами и нашей дружбой нет никаких условий. Будь то пицца, визиты в больницу или засиживание допоздна, чтобы помочь распаковать коробки, я всегда буду рядом с тобой. Когда люди тебя

Я убираю руку из-под её подбородка и засовываю её обратно в карман.

Блядь, блядь.

Блядь.

— Эммет... — Билли начинает говорить, но замолкает, не зная, что сказать дальше.

У меня пересыхает в горле.

Я зашел слишком далеко, моими руками двигал исключительно защитный инстинкт и безумный уровень влечения к этой девушке.

Девушка, которая также является дочерью моего лучшего друга.

Девушка, которая на четырнадцать лет моложе меня.

Последняя девушка, о которой я должен думать, чтобы она разделась и легла на пустую кухонную стойку справа от нас.

Её губы приоткрываются, с них готовы сорваться новые слова.

К сожалению, в следующий момент мои уши наполняют не её мысли.

— Это домофон, — взгляд Билли прикован к входной двери, и я оборачиваюсь через плечо, злясь на того, кто стоит по другую сторону.

Мне

нужно

знать, что она собиралась сказать.

Я снова смотрю на Билли.

— Либо у тебя посетитель, либо это самая быстрая доставка пиццы в истории.

ГЛАВА 16

БИЛЛИ

Мои глаза встречаются с глазами Эмметта, и я указываю на домофон.

— Мне нужно посмотреть, кто там.

Я жду, что он отойдет в сторону, чтобы я могла пройти мимо него.

Он этого не делает, и звон продолжается. Он не двигается, и звонок продолжается. Его взгляд удерживает меня на месте, пока пульс бьется в ушах.

Через несколько секунд Эмметт всё-таки делает шаг назад, позволяя мне подойти к двери.

Я делаю пару шагов, моё тело двигается на автопилоте, в то время как мой разум воспроизводит всё, что только что произошло между нами.

Срань господня. Я что, только что стала свидетелем темной стороны Эммета Ричардса?

Я беру трубку и рассеянно отвечаю.

— Алло?

— О, отлично. Я уже собиралась сдаться, — произносит мне на ухо женский голос.

— Это доставка пиццы? — спрашиваю я, переводя взгляд на Эммета.

Он всё ещё стоит на том же месте, спиной ко мне, засунув руки в карманы своих серых спортивных штанов.

— Девочка, я готова попробовать свои силы в большинстве профессий. Но доставка пиццы меня не привлекает.

Манера речи кажется мне знакомой, но я отбрасываю эту мысль, снова сосредотачиваясь на Эммете, который по-прежнему не двигается.

— Тогда чем я могу вам помочь?

— Обещаю, что я не чудачка или что-то в этом роде, но здесь чертовски холодно, так что, может, ты просто позволишь мне подняться, и я все объясню, когда спрячусь от дождя?

Я прикусываю нижнюю губу, больше склоняясь к тому, чтобы сказать "да" незнакомке, когда Эммет здесь.

— Конечно.

Положив трубку, я нажимаю на кнопку, открывая дверь, и жду, когда случайный гость доберется до моей квартиры на втором этаже.

— Ты не мог бы проверить Блейк для меня, пожалуйста? — спрашиваю я Эммета.

Он разворачивается на каблуках, взгляд говорит мне, что он всё ещё думает о нашем последнем разговоре.

Как и я.

Кивнув, он направляется к моей спальне, а я снимаю цепочку и открываю засов, когда раздается стук в дверь.

Моя челюсть чуть не падает на пол.

— Коллинз?

— Билли? — она выглядит такой же потрясенной, как и я.

— Что ты здесь делаешь?

Она опускает капюшон своей черной куртки и указывает внутрь моей квартиры.

— В этом долбаном коридоре всё равно не теплее.

Отойдя в сторону, я впускаю её.

Она разворачивается и сразу начинает извиняться за то, что с неё капает на пол.

— Это, должно быть, самое безумное совпадение на свете, — начинает она говорить, когда я закрываю дверь и запираю её. — Полагаю, ты новый арендатор, который неделю назад внес депозит за это жилье?

Коллинз выглядит почти гордой, когда я поворачиваюсь к ней лицом, взгляд перемещается в сторону моей спальни в поисках признаков присутствия Эммета.

Я одариваю Коллинз смущенной, но теплой улыбкой.

— Да. Хотя это всё равно не объясняет, почему ты здесь.

Она пожимает плечами точно так же, как в кафе.

— Ну, вот почему это безумие. Я предыдущий арендатор. Я съехала довольно давно, когда встретила своего теперь уже мужа, — она машет рукой перед собой. — В любом случае, они долго не могли найти нового арендатора, потому что квартира нуждается в большом ремонте, а скупердяй домовладелец отказывается что — либо делать, — она морщится от этой мысли, с кончиков её розовых волос капает дождевая вода. — Кстати, о некомпетентности, не имеет значения, сколько раз я звоню в страховую компанию и говорю им, что я переехала, никто, кажется, ни черта не слушает, — она усмехается. — У меня даже больше нет того мотоцикла!

Я почти уверена, что у меня отвисла челюсть.

— Ты раньше здесь жила?

Коллинз кивает.

— Да, и я захожу каждые несколько недель, чтобы проверить почту, так как я отказываюсь платить за длительную пересылку почты, а домовладелец обычно просто оставляет посылки или письма у моего старого соседа.

Именно такое упрямство я бы проявила. Эта девушка нравится мне ещё больше.

— Ну, я только сегодня переехала, но обязательно присмотрю за твоей почтой.

Коллинз больше не смотрит на меня, повернув голову и устремив взгляд на мою кухню.

— Э-Эммет? — это всё, что слетает с её губ.

Она снова сосредотачивается на мне, указывая то на меня, то на мужчину, стоящего в моей квартире, парня, которого, я предполагаю, она знает.

Он не моргает, и его удивление читается на лице.

— Подождите, — он указывает на меня, а затем на Коллинз. — Вы знаете друг друга?

У меня в голове проносятся мысли о том, что Коллинз — та самая девушка, которую Эммет назвал “горячей”. Я немедленно отбрасываю эту мысль. Огромное бриллиантовое кольцо напоминает, что она занята.

Когда её шокированное выражение лица сменяется на хитрое, я понимаю, что она начинает связывать все факты.

— Подожди минутку, — она поднимает руку и бросает на меня понимающий взгляд, сопровождающийся подмигиванием. — Эммет тот хороший человек, который… ну ты знаешь?

Мои щеки горят от её слов. Конечно, она не расскрывает никаких подробностей о нашем разговоре на прошлой неделе, но ей и не нужно этого делать. Не нужно быть гением, чтобы разгадать выражение её лица и мои пылающие щеки, чтобы понять, что я влюблена в защитника “Blades” и лучшего друга

— Откуда вы знаете друг друга? — я задаю вопром, чтобы снять с себя напряжение.

Прочищая горло, Эммет делает пару шагов вниз, на наш уровень, направляясь к нам, пока мы не оказываемся в треугольнике.

— Коллинз замужем за одним из моих ближайших друзей и бывшим товарищем по команде, Сойером Брайсом, — он протягивает руку, указывая на Коллинза. — Билли Куинн, познакомься с Коллинз Брайс.

Единственная, кто не выглядит так, как будто вот-вот провалится под землю — это Коллинз. И это меня не удивляет, поскольку у меня есть предчувствие, что очень немногое выводит эту девушку из равновесия.

— Мы с Билли уже встречались в “Rise Up” неделю или около того назад, — поясняет Коллинз для Эммета.

Она не отводит от меня взгляда, из-за чего мне очень трудно скрывать правду за моими попытками выглядеть невозмутимой.

Эммет — именно тот человек, о котором я с ней говорила, и она это знает.

Она прищелкивает языком, переводя взгляд на мою входную дверь.

— Ладно, что ж, я пойду, — она натягивает капюшон и собирается уходить, останавливаясь как раз перед тем, как отодвинуть засов на двери. — Я не знаю, что происходит, и, честно говоря, это не моё дело, — она поворачивается, чтобы посмотреть на нас обоих, её прежнее игривое поведение теперь стало более серьезным. — Но, судя по выражению ваших лиц, я догадываюсь, что я последний, кто должен был прийти, или, может быть, дело в том, что я чему-то помешала.

Эммет потирает затылок.

— Мы с Билли друзья, и я помогал ей с переездом.

В голосе Коллинз нет никакого осуждения, когда она открывает дверь и пристально смотрит на меня.

— Как я неоднократно говорила многим своим друзьям, глаза мужчины никогда не лгут, даже если это делают его уста.

После щелчка двери моей квартиры между нами не остается ничего, кроме тишины.

Напряжение ощутимо, невыносимо, тысячи слов проскальзывают между нашими задержавшимися взглядами.

Но вот в чём дело: то, что Коллинз верит, что Эммет неравнодушен ко мне, не обязательно делает это правдой. И это точно не делает ситуацию менее неловкой, когда я прикусываю внутреннюю сторону своей щеки, пытаясь, и безуспешно, найти слова, которые могли бы вывести нас из тупика.

Прямо перед тем, как пришла Коллинз, он взял меня за подбородок, и наше легкое подшучивание переросло во что-то новое и более серьезное.

Я не хочу терять дружбу с Эмметом, и я полна решимости не убегать от мысли, что он здесь, в моей квартире, по какой-либо другой причине, кроме того, что он друг, пытающийся помочь мне поверить всему, что он сказал на кухне.

— Билли, я думаю, нам нужно поговорить, — когда Эммет наконец заговаривает, его голос звучит сдавленно, вяло и разочарованно.

Всё, чего я боялась в этой ситуации, разыгрывается прямо у меня на глазах. Он понял, что я запала на него, и, как чертова школьница, влюбленная в своего учителя физкультуры, я готовлюсь к его неизбежному уходу из моей жизни.

Мы перешли черту, и это я всё испортила.

Сделав глубокий глоток, я заставляю себя посмотреть на него.

— Продолжай.

Одна рука снова в кармане его спортивных штанов, и когда он придвигается ближе ко мне, каждый дюйм моей кожи словно пронзает электрический ток.

Делая глубокий вдох, я готовлюсь к отказу. Отказу, который, как он заверил меня, никогда не будет.

Свободной рукой Эмметт снимает очки, зажимая их между большим и указательным пальцами.

Я помню, когда-то он чаще носил контактные линзы, хотя я предпочитаю, чтобы он был в очках. Они так идут к его точеному лицу.

— Я никогда не был человеком, который лжет. На самом деле, я всегда гордился тем, что говорю правду.

Я провожу языком по нёбу, это легкое ощущение дает мгновенный перерыв от беспокойства по поводу того, что он собирается сказать.

— И поскольку ты последняя, кому я когда-либо хотел бы лгать, я буду честен и подниму главную тему.

Он замолкает, его грудь быстро поднимается под тонкой тканью чёрной футболки.

— В парке на прошлой неделе я сказал тебе, что между нами всегда была связь. Наши шутки, подколы, как ты каждый год выигрывала у меня в монополию и не давала мне забыть об этом.

Эти воспоминания больше не заставляют меня улыбаться, как раньше. Наоборот, они сжимают моё сердце.

— Я позволил тебе поверить, что теперь, когда ты вернулась в Бруклин, для меня ничего не изменилось. Честно говоря, когда я пришел с подарком на твой 21 день рождения, я ожидал увидеть более взрослую версию той девушки, с которой я всегда легко общался.

У меня перехватывает горло, и голос становится хриплым, когда я спрашиваю:

— И что же ты обнаружил вместо этого?

Он проводит грубой ладонью по губам, взгляд на мгновение скользит по моему телу.

— Девушку, от которой у меня перехватило дыхание. Когда она вошла в гостиную моего лучшего друга, мне пришлось бороться, чтобы держать челюсть сжатой и глаза на месте, — он качает головой, втягивая её в плечи.

Я подхожу на шаг ближе, его комплименты подстегивают меня. Я хочу услышать больше.

Особенно от него.

— Ты сногсшибательна, Билли. Просто чертовски сногсшибательна, — он издает смешок, вероятно, в ответ на своё признание.

Я чувствую то же самое. Весь этот разговор — безумие. Опасный. Глупый.

— Если бы обстоятельства были другими, я бы... — он замолкает, и мне хочется закричать в диванные подушки.

— Ты бы что? — настаиваю я.

Он надевает очки и кладет обе ладони поверх бейсболки. Это движение демонстрирует сильные мышцы его бицепсов и выступающие вены на предплечьях.

Я изо всех сил стараюсь не сводить глаз с его лица, совсем как он ранее.

— Скажи мне, что бы ты сделал. Ты сказал, что никогда бы мне не солгал.

Он качает головой, и моё сердце падает.

— Оставить некоторые мысли при себе — не значит лгать тебе, Билли. Это значит, что в кои-то веки я включаю свои гребаные мозги и не загоняю себя в могилу раньше времени, когда речь идёт о твоём отце.

Я не отвечаю, потому что что я могу сказать? Мой отец точно убил бы его, если бы он прикоснулся ко мне. Особенно после всего, что произошло с Такером.

Он крепко зажмуривает глаза.

— Моя бывшая жена — лучшая подруга твоей мамы. Я на четырнадцать лет старше тебя, и всё, о чем я могу думать, это...

— Что?

Его глаза резко открываются, серые радужки намного темнее, чем я видела их раньше.

— Я не могу позволить себе этого с тобой. Даже

Я знаю, что это плохая идея — протянуть руку и положить ладонь ему на грудь. И всё же это меня не останавливает.

Его тело твёрдое, как камень, и резкое биение его сердца невозможно не почувствовать, когда я шепчу:

— Всё, что мы скажем друг другу, никогда не выйдет за эти стены. Я обещаю тебе.

Какое-то время он не решается рассказать мне об этом; я вижу борьбу в его глазах.

— Нет, — он берёт мою руку, опуская наши соединённые руки между нами. — Это единственный раз, когда я говорю о том, что чувствую, — его глаза блуждают по моей квартире. — Я останусь на ночь, разделю с тобой пиццу и помогу распаковать вещи, а потом я уйду, и мы никогда больше не будем говорить ни о чем из этого. Понятно?

— Но?

— Никаких “но”, Билли, — он переплетает наши пальцы, его челюсти дрожат от напряжения. — Так должно быть, и я не изменю своего мнения. Я только что развёлся, а у тебя целая жизнь впереди, которую ты проживешь на новом месте с Блейк.

Против собственной воли я тихо выдыхаю:

— Хорошо.

Когда он отпускает наши руки, я чувствую потерю, как будто стою на улице под проливным дождем, и тепло, ранее пробегавшее по моему телу, тут же сменяется холодом. Эммет делает шаг назад от меня, пряча руки в карманы.

— Ладно, круто, — он разворачивается и одним легким движением вскрывает большую коричневую коробку. — Покажи, где хочешь хранить свою сковородку.

ГЛАВА 17

ЭММЕТ

Скотт

«Привет, приятель. Ты всё ещё готов к завтрашнему вечеру? Фрейя хочет знать точное число присутствующих.»

Сидя на скамейке, завернувшись в белое полотенце, я продолжаю смотреть на сообщение от Скотта. Завтра вечером у Фрейи день рождения, и каждый год она устраивает праздничный ужин.

Там будут её друзья и соседи, включая Марию.

Хотя вовсе не перспектива увидеть свою бывшую жену приковывает мою задницу к скамейке, а голова идет кругом.

Прошла неделя с тех пор, как я вышел из квартиры Билли в час ночи, и с тех пор мы не общались. К тому времени, когда я уходил, все её основные коробки и чемоданы были распакованы, даже если этого нельзя было сказать об истинной глубине моих чувств.

Признать своё влечение к ней было ошибкой. В ту секунду, когда признание слетело с моих губ, я захотел забрать его обратно. Не потому, что я не имел в виду каждое слово. Господи, я хотел пойти намного дальше, чем просто указать на то, насколько она сногсшибательна. Как бы то ни было, если бы я сказал ей об этом своими словами или действиями, это завело бы нас на опасную территорию, а теперь, когда всё раскрыто, спрятаться некуда.

И если я когда-либо задавался вопросом, чувствовала ли она то же самое, то её реакция развеяла все сомнения.

Мы увлечены друг другом, и этого нельзя отрицать. Разница в том, что я знаю, что мои чувства к этой девушке глубже, чем кажется, и эта мысль пугает меня до чёртиков. Не в последнюю очередь потому, что я даже не должен находить Билли привлекательной, не говоря уже о том, что её смех и улыбка постоянно звучат у меня в голове, когда я глубокой ночью смотрю в потолок своей спальни.

Сообщение от Скотта пришло более трех часов назад, и с тех пор я написал несколько ответов, ни разу не нажав “Отправить”. В первом был прямой вопрос, будет ли там Билли; во втором я пытался тайком узнать список приглашенных; и в последнем сообщении я признался ему во всём. Этот ответ был удален в рекордно короткие сроки.

Я сбился со счета, сколько раз я стоял под душем, упираясь ладонью в холодную плитку и глядя вниз на свой твердый член, отчаянно желая подрочить, думая о том, как хорошо Билли проглотила бы меня, как хорошо было бы зарыться лицом между её сладких бедер. Румянец, который так часто окрашивал её щеки, становился бы пунцовым, когда она расслаблялась подо мной, сразу после того, как я наказывал её за то, что она отвечала мне перечила.

— Полагаю, сегодня вечером тебе не нужно общаться с прессой, — Арчер занимает своё обычное место рядом со мной на скамейке, с мокрых волос капает на экран моего телефона.

Я бросаю на него косой взгляд, и он быстро проводит по экрану рукой, смахивая капельки воды.

— Ты сегодня хорошо сыграл, — говорит он, упираясь локтями в колени.

Я не отвечаю, потому что это чушь собачья. Мы сыграли вничью против Бостона, но это была не та игра, которая была мне нужна. Каждый раз мне казалось, что моё колено вот-вот откажет.

— Хочешь поговорить об этом? — обычно игривый голос Арчера становится намного серьезнее, когда он указывает подбородком на мой телефон.

Я продолжаю смотреть на сообщение Скотта, прежде чем блокирую телефон и бросаю его в сумку.

— На самом деле это не то, о чем я могу говорить, — говорю я, подражая его позе. — Последнее, что мне было нужно в жизни — это новые сложности, но каким-то образом мне удалось их найти.

— Или они нашли тебя...

Неожиданный ответ Арчера привлекает моё внимание к его немую

— Разве ты не согласен, что всё лучшее в жизни случается с тобой, когда ты меньше всего этого ожидаешь? — продолжает он. — Возьми, к примеру, Дарси. Я был тем ещё плейбоем, и мне это нравилось. Планировал ли я влюбиться в младшую сестру моего товарища по команде? — он качает головой, улыбаясь. — Нет. Это просто случилось. А теперь у меня есть потрясающая жена и дочь.

Я понимаю смысл его слов, хотя его ситуация абсолютно отличается от моей. Джек всегда был зол на Арчера за то, что тот втайне трахал его сестру, но его жизнь — да и сам его профиль — никогда не были под угрозой.

— Если вы с Марией совершили ошибку, расставшись, то никогда не поздно всё исправить.

Мой смех нарушает тишину раздевалки, и Арчер смотрит на меня с недоумением.

— Да, ты не смог бы быть дальше от истинны, даже если бы попытался, — говорю я ему.

Арчер молчит, ожидая, что я продолжу, и я не знаю, как правильно подобрать слова. Я знаком с ним много лет и играл с ним несколько сезонов, и с каждым прошедшим годом я видел, как он превращается в человека, с которым я могу поделиться личными переживаниями, хотя он, возможно, меня не всегда поймёт.

— Между мной и Марией всё кончено; пути назад нет. Не в этот раз и никогда больше.

Арчер проводит рукой по своим мокрым волосам.

— У тебя есть кто-то ещё? Потому что, честно говоря, от тебя исходит вайб, что тут что-то есть.

Я быстро выдыхаю.

— Да — нет...может быть, — наши взгляды встречаются. — Как ты догадался об этом только по вайбу?

Он смотрит на меня так, словно это очевидно, обводя собственное лицо для пущего эффекта.

— Ты напоминаешь мне меня самого, когда я тосковал по Дарси, но знал, что не могу заполучить её.

Я встаю со скамейки, его замечание слишком близко к правде.

Он следует за мной, и энтузиазм золотистого ретривера отражается на его лице, когда он прижимается своим плечом к моему.

— Я прав, не так ли?

— Просто оставь это, ладно?

Его взгляд останавливается на моей открытой сумке, и он замечает мой телефон, который лежит поверх сложенной одежды.

— Это кто-то, с кем ты не можешь или не должен быть, верно?

Серьезный тон Арчера заставляет меня ответить “Да” вместе с глубоким вздохом из моей груди.

— Хотя, возможно, её жизнь сейчас ещё более запутанная, чем моя.

Он замирает, наполовину сняв футболку с головы, и говорит сквозь материал.

— Почему?

Я закатываю глаза, хотя он меня не видит.

— Она только что родила ребенка, и её дерьмовый бывший бросил её.

— Придурок.

Я киваю.

— В результате ей пришлось бросить университет.

Стягивая футболку, Арчер смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Эй! Притормози, чувак. Ты только что сказал

университет

Сейчас как раз тот момент, когда мне следует замолчать. Но, эй, Сойер и Коллинз в курсе. Может, стоит посвятить в это и Арчера? Чёрт, может быть, мы могли бы объявить об этом в следующей игре на Джамбатроне.

— Ей двадцать один, прежде чем ты сойдешь с ума.

Он указывает на мою грудь, рука зависает над моей единственной татуировкой.

— А тебе сколько? Тридцать пять? — он на секунду задумывается, считая на пальцах, прежде чем перейти к пальцам ног. — Господи, это же четырнадцать лет!

— Очень наблюдательно, Мур. Хочешь медальку?

На этот раз он закатывает глаза.

— Нет. Но серьезно, дальше ты скажешь мне, что она твоя племянница или что-то в этом роде?

Моё выражение лица говорит само за себя.

— Чёрт возьми!

Я закрываю ладонью его рот, морщась, когда проверяю, нет ли здесь ещё кого — нибудь. К счастью, мы одни.

— Очевидно, она не моя настоящая племянница, — выдавливаю я. — Но она дочь моих и моей бывшей жены лучших друзей.

Улыбка Арчера сияет так ярко, что могла бы обеспечить энергией весь Бруклин, и меня так и тянет снова прикрыть его ухмылку ладонью.

— Между вами двумя что-нибудь было?

Едва уловимый аромат мускатного ореха окутывает меня. Было бы так легко прижаться к губам Билли в ту первую ночь в её квартире, просто чтобы посмотреть, поцелует ли она меня в ответ. Всякий раз, когда я рядом с ней, желание быть безрассудным со своим сердцем и телом становится сильнее. Я отчаянно нуждаюсь в этой девушке всеми возможными способами, моя сила воли висит на волоске.

Борясь с искушением, я качаю головой Арчеру.

— Конечно, нет, и никогда не будет. То, что начиналось как хорошая дружба, превратилось в путаницу с тех пор, как она вернулась из университета в феврале. Мне следовало держаться на расстоянии, но обстоятельства продолжают сводить нас, и... — я массирую виски, пытаясь унять нарастающую головную боль от напряжения.

— И у тебя появились чувства к ней.

— У меня нет к ней чувств, — ответ вырывается мгновенно, и это ложь, даже несмотря на то, что я стою здесь и изо всех сил пытаюсь это отрицать.

Арчер смотрит с сомнением.

— Ладно, Эммет. Как скажешь. Потому что если бы дело было просто в том, чтобы с ней переспать, ты бы сейчас спокойно пялился в телефон, и ты бы

определенно

не парился бы из — за всего этого.

— Я только что развелся, — выдавливаю я.

— А я только что сказал тебе, что всё лучшее в жизни приходит, когда ты меньше всего этого ожидаешь.

— В этой ситуации нет ничего хорошего, — я развожу руки в стороны

Чувство вины захлестывает меня. Всё в Билли — хорошее. Всякий раз, когда я рядом с ней, я чувствую себя хорошо, счастливо, спокойно. Я чувствую себя так, словно мне чуть за двадцать и можно не воспринимать жизнь слишком серьёзно. Даже после нашего неловкого разговора мы всё равно ели пиццу с ананасами и смеялись над расшатанными дверцами шкафчиков и мигающей лампочкой в холодильнике.

Она чертовски идеальна.

Мой взгляд опускается на пол, и я медленно закрываю глаза.

— В ней всё безупречно. Проблема не в ней — проблема в наших обстоятельствах.

Рука Арчера опускается на моё плечо. Несмотря на то, что он на несколько лет моложе меня, такое ощущение, что жизненного опыта у него куда больше.

— Тогда у тебя есть ответ...

Он делает паузу ровно настолько, чтобы у меня в горле поднялась кислая горечь.

— Несмотря на твоё влечение, это не стоит тех разрушительных последствий, которые могут обрушиться на твою жизнь, если её семья когда-нибудь узнает.

Возражение уже готово сорваться с моего языка, умоляя дать ему голос.

Это стоило бы всех последствий. Она уже разрушает меня. Кусочек за кусочком.

— Ты звезда НХЛ и почти такой же красавчик, как я, — он ухмыляется. — Если тебе нужен секс или просто ощущение близости с кем-то, тогда сходи на несколько свиданий. Есть много других способов унять зуд, не рискуя долговременными дружескими отношениями, и... — Арчер поджимает губы, сжимая рукой моё плечо. — Представь реакцию Марии, если она узнает, что ты спишь с дочерью её лучшей подруги. Я не так хорошо знаю Марию, но, судя по тому, что я понял за эти годы, она не из тех женщин, которые будут сидеть спокойно.

Он прав насчет Марии, но ошибается насчет Билли. Я никогда не смогу насытиться ею, и именно это, скорее всего, меня и погубит.

Я подавляю очередную волну навязчивых мыслей о рыжеволосой девушке, которая никогда не сможет быть моей.

— Пару недель назад Сойер посоветовал мне держаться от неё подальше, — говорю я. — И именно это я ей

Арчер кивает.

— Слушайся Сойера, и ты не свернешь не туда.

Я тянусь к сумке, достаю телефон и снова открываю переписку со Скоттом, на мгновение поднимая взгляд на Арчера.

— Если я откажусь от приглашения на этот ужин, будет очевидно, что что-то не так.

Арчер лишь пожимает плечами.

— Тогда не отказывайся. Ответь, что придёшь, а потом сыграй лучшую партию в покер в своей жизни. Если эта девушка... — он замолкает, осознав, что я так и не назвал ему её имени.

Ну что ж. Или всё, или ничего.

— Билли, — уточняю я.

Он коротко кивает. Он видел её однажды на игре, ещё до того, как она уехала в колледж, но в типичной манере Арчера, скорее всего, даже не помнит, кто это был — наверняка был слишком занят девчонками у себя на коленях.

— И если эта девушка попытается тебя соблазнить, начнёт вести себя сексуально, тогда тебе нужно сразу это пресечь. Серьёзно, Эммет. Если дело не в чувствах, а просто в том, что твоему члену давно не доставалось внимания, то ни одна девушка — хоть супермодель с подиума — не стоит того, чтобы из-за неё сходить с ума.

Я опускаю голову, чтобы мой вратарь не увидел, как много для меня значит Билли. Быстро набираю Скотту сообщение, что принимаю приглашение, и бросаю телефон обратно в сумку.

— Спасибо, дружище.

Арчер садится на скамейку, зашнуровывая кроссовки.

Всегда пожалуйста. И помни, — говорит он, обводя пальцем своё невозмутимое лицо. — Практикуй это бесстрастное выражение лица.

Из всех возможных проблем, которые меня ждут, умение скрывать свои настоящие чувства — точно не то, о чём моему товарищу по команде стоит переживать. Я только что это доказал в этом разговоре.

Вопрос в другом: как, чёрт возьми, мне справиться с растущей одержимостью и при этом не потерять рассудок.

ГЛАВА 18

БИЛЛИ

Каждый год на свой день рождения мама устраивает большой званый ужин и приглашает своих близких коллег и друзей. Когда я была младше, я думала, что эти масштабные и тщательно продуманные ужины — просто проявление её любви к еде. Она могла проводить часы на кухне, пробуя новые рецепты.

Сегодня вечером я поняла: да, она любит готовить, но ещё больше она любит планировать. Каждая мелочь продумана — от салфеток, подобранных в тон, до карточек с именами гостей, написанных каллиграфией.

Это идеальный вечер, без сомнений.

Единственное, что могло бы сделать его лучше? Если бы Эммет посмотрел на меня. Весь ужин мы сидели прямо напротив друг друга, и на протяжении всего ужина из трех блюд он был сосредоточен на разговоре с нашим соседом Терри и папой о хоккее и классических автомобилях.

Мне кажется, что я для него больше не существую, и я знаю, это потому, что он пытается избегать меня.

Будет ложью сказать, что я не скучаю по нашим коротким перепискам и «проверкам», как мы называли наши сообщения. Но я понимаю, почему он отдаляется и держит дистанцию.

С тех пор как я вернулась из Остина, всё изменилось. Воздух будто становится густым, когда мы находимся в одной комнате. И хотя между нами закипает восхитительная напряжение, которое достигло небывалого уровня в моей квартире несколько дней назад, эта атмосфера также служит предупреждением. Мы ходим по тонкой грани в очень мутных водах. Одно неверное движение, и мы легко можем упасть в пропасть или даже оказаться в постели вместе.

Когда Эмметт признался, что его тянет ко мне, мне было трудно даже вдохнуть, не говоря уже о том, чтобы признаться, что я чувствую то же самое. Влюбленность юной девушки в лучшего друга моего отца переросла во что-то гораздо большее. То, чего я никогда не чувствовала к Такеру или любому другому парню до него. Эмметт сразу забирает на себя всё внимание в комнате, но ему даже не нужно его добиваться — оно у него уже есть. Причём от каждой женщины в комнате. И когда я оглядываю стол, за которым сидят ещё как минимум семь женщин, это становится очевиднее, чем когда-либо, особенно сегодня вечером. Все до одной уставились на него.

Мой взгляд останавливается на Марии. С длинными гладкими чёрными волосами, спадающими чуть ниже плеч, она, без сомнения, одна из самых гламурных женщин, которых я когда-либо видела. Сегодня вечером на ней облегающее красное бархатное платье с вырезом в виде сердечка на груди. На безымянном пальце у неё кольцо — не то помолвочное, огромное, которое Эмметт подарил ей сразу после окончания колледжа. Мама часто восхищалась тем кольцом и рассказывала о нём.

Словно почувствовав на себе мой взгляд, она отвлекается от Эммета и сосредотачивается на мне. Я дарю ей теплую улыбку, на которую она пытается, и безуспешно, ответить. Если бы я не знала её лучше, я бы истолковала её невозмутимость как враждебность, и была бы уверена, что она поставила камеры у меня в квартире.

Мария удерживает мой взгляд, вынуждая меня отвести взгляд.

Я смотрю в свой недопитый бокал красного вина, первый алкогольный напиток, который я позволила себе после рождения Блейк.

— Все закончили со своим десертом? — спрашиваю я автоматически, и это, честно говоря, просто повод встать и взять радионяню Блейк. — Я могу убрать посуду.

— Нет, нет, солнышко, — мама машет рукой, её слова звучат невнятно, движения неуклюжи. — Мы можем разобраться с этим позже.

— Всё в порядке. Я займусь, — говорю я, обходя стол и начиная собирать тарелки.

Когда я подхожу к Марии, она поднимает палец, прося меня подождать.

— Я ещё не закончила со своим.

— Ты планируешь вылизать всё дочиста, Мария? — мама хихикает.

Протягиваю руку в центр стола, я пытаюсь взять маленький кувшинчик со сливками, но случайно опрокидываю его, и остатки выливаются на мамину девственно черную скатерть.

— Чёрт! Прости, — стону я, хватая кувшин со второй попытки и направляясь в тишину кухни.

— С Билли всё в порядке? — слышу я, как тихо спрашивает Мария, как только я переступаю порог. — Сегодня вечером она выглядит очень напряженной.

Мне требуется целая минута, чтобы загрузить первую порцию посуды в посудомоечную машину. Полная решимости занять свой мозг и отвлечься от бесполезных мыслей, я принимаюсь за столовые приборы.

— Билли? — грубый голос Эммета ни с чем не спутаешь, хотя это не мешает мне работать.

Не мешает, пока я не чувствую его ладонь на предплечье, призывающей меня прекратить то, что я делаю.

— Что происходит, Билли?

Услышав

— Ты же не планируешь напасть на меня с ними, правда?

— Я не уверена, какой ущерб можно нанести половником.

Эммет склоняет голову набок, изучая выражение моего лица.

— Думаю, это зависит от того, насколько зол нападающий. Лично я знаю одну огненно-рыжую девушку, которая полностью оправдывает свою репутацию. Если она не язвит мне, то пытается уязвить мое эго из-за нашей разницы в возрасте.

Несмотря на моё дерьмовое настроение, я не могу удержаться от улыбки.

Он протягивает руку, забирает у меня из рук половник и вилку и кладет их в посудомоечную машину.

— Что происходит, Билли? — он повторяет свой предыдущий вопрос.

С того момента, как наши взгляды встретились, он не отводит глаз, и тяжесть его взгляда я чувствую до кончиков пальцев ног.

— На этот вопрос я не могу ответить.

Между нами почти нет свободного пространства. Он смотрит на моё левое запястье; на нём изящный браслет из розового золота с буквой “Б”, который он подарил мне после рождения Блейк. Мне он так нравится, и я сказала ему об этом сразу после того, как открыла коробочку.

— И почему же?

Половина бокала вина, выпитого мной ранее, обжигает мне щеки, или, может быть, это из-за его близости. В любом случае, я знаю, что показываю, как сильно этот мужчина влияет на меня.

В кремовом шёлковом топе на бретелях и чёрных кожаных брюках, подчёркивающих мою соблазнительную фигуру, я знаю, что хорошо выгляжу сегодня вечером, и мне не стыдно признаться, что я постаралась сегодня, зная, что Эммет придёт. Я думал, что он пропустит ужин после того, что произошло, но мне я должна была понимать — он никогда не подведёт моих родителей.

И это то, кем он является — другом моих родителей.

Я глубоко вдыхаю и опускаю взгляд на его одежду — белую рубашку с расстегнутым воротом, открывающую вид на волосы на груди, а также на его подтянутое тело, к которому я имела удовольствие прикасаться не так давно. Эмметт умеет выглядеть непринуждённо — рукава закатаны до локтей, часы TAG Heuer украшают мускулистое запястье.

Мой рот наполняется слюной, и я сглатываю, стараясь взять себя в руки.

— Потому что ты уже ясно дал понять, что мы больше не будем говорить о нас.

Он облизывает губы, но не потому, что хочет поцеловать меня, даже если я надеюсь, что такое искушение приходило ему в голову.

— Я думал, мы договорились, что так будет правильно?

Он прав; договорились. Не то чтобы это помогло подавить потребность.

— Просто всё кажется неловким, вот и всё, — я наклоняюсь и беру кухонное полотенце со стойки позади него, собираясь вытереть посуду, которую мама уже помыла.

Раздражённый Эммет практически выхватывает его у меня из рук, перекидывая через левое плечо.

— Поговори со мной, Билли. Я не хочу потерять тебя из-за того, что всё стало немного странным. Это последнее, чего я хочу.

Резко вдохнув, я медленно качаю головой.

— Я бы сказала, что уже слишком поздно, ты так не думаешь?

Эммет придвигается ещё ближе. Если бы между нами не было разницы в росте, мы бы оказались нос к носу. Вместо этого он возвышается надо мной, склонив голову, а в глазах горит желание, которое я не могу разгадать.

Хочу верить, что дело во мне, но, кажется, ему просто нужны ответы.

— Если ты несчастна, тогда тебе нужно сказать мне. Я не хочу, чтобы ты страдала, тем более из-за моих слов или поступков.

Я отвожу взгляд к окну, по которому барабанит дождь. Бессмысленно идти по старому пути. Мы уже установили границы, и я не собираюсь быть безрассудной и испытывать его силу воли, даже если мое тело кричит об этом.

— В моей жизни сейчас всё так далеко от идеала. Что — то я могу контролировать, а что — то — нет. Я не несчастна, Эмметт, но мне нужно сосредоточиться на том, что действительно пойдёт мне на пользу.

Его брови поднимаются почти до линии волос, но он больше ничего не говорит.

— Думаю, я совершила ошибку, переехав в эту квартиру.

— Почему?

Я снимаю полотенце с его плеча и поворачиваюсь лицом к сушилке.

— Всё разваливается. От шкафов до пола. А на днях, когда я попыталась набрать ванну для Блейк, горячая вода отключилась.

Когда ладонь Эммета обвивается вокруг моей талии, пара его пальцев проникает под тонкий материал моей одежды. Если не считать того, что он держал меня за руку, это первое настоящее прикосновение кожа к коже между нами, и я упираюсь ладонью в столешницу перед собой, пытаясь удержаться.

Вау.

— Билли, посмотри на меня.

Я качаю головой, на глаза наворачиваются слёзы. Я решительно настроена никому не показывать, насколько мне тяжело.

— Просто дай мне секунду, хорошо?

Учитывая, как он меня обнимает, мы оба знаем, что рискуем быть замеченными.

— Боюсь, этого недостаточно. Посмотри на меня, — его голос звучит тверже, за ним скрывается требование.

— Я и так достаточно усложнила тебе жизнь, — говорю я, комкая полотенце в левой руке. Мне хочется швырнуть его в чертову стену от отчаяния.

Эмметт обхватывает мою талию и медленно разворачивает меня к себе.

Господи… Боже… он выглядит как чёртова мечта. Волны каштановых волос падают ему на лоб, едва касаясь черной оправы очков.

Его взгляд опускается к моим губам, и он закрывает глаза, словно ему больно.

— Ты приняла абсолютно правильное решение, когда переехала в ту квартиру. Да, ей нужен ремонт, но она твоя. Дом для тебя и Блейк, место, которое ты можешь обустроить как захочешь. В тот день, когда ты переехала, я увидел это в твоих глазах, в том, как ты кружилась по кухне со своей малышкой. Это было началом чего-то нового для тебя.

— Как долго ты наблюдал за мной?

Он просто улыбается мне сверху вниз, всё ещё держа руки на моей талии. Клянусь, я чувствую, как его большие пальцы поглаживают мою кожу, но не решаюсь опустить взгляд, чтобы проверить.

— Достаточно долго, чтобы понять: ты, без сомнения, худший танцор в мире.

Я сопротивляюсь, рука, сжимающая полотенце, теперь прижата к его груди.

— Возьми свои слова обратно.

Он качает головой, и, клянусь, когда он опускает ее ниже, он подумывает о том, чтобы прижаться своим лбом к моему.

— Нет, никогда. По крайней мере, пока ты не признаешь, что ты крутая мама, которая взяла жизнь под контроль и

Я игриво прищуриваюсь.

— Я обалденная мама, которая взяла жизнь под контроль и обзавелась собственным жильём...даже если я всё ещё ужасная танцовщица.

Его лицо расплывается в улыбке, от которой мокнут трусики.

— Хорошая девочка.

Я ничего не могу с собой поделать; слова срываются с моих губ водопадом.

— Может быть, однажды ты пригласишь меня потанцевать и покажешь, как это делается.

Я готовлюсь к тому, что он отстранится или хотя бы уберет руки. Он не делает ни того, ни другого, удерживая меня на месте, прислонив к стойке, грудь поднимается и опускается быстрее, чем раньше.

Когда он приоткрывает губы, чтобы заговорить, я делаю глубокий вдох.

— Ха-ха! Да. Сейчас проверю, делает ли Билли кофе.

Звук приближающейся мамы заставляет нас резко отпрянуть друг от друга. Эмметт отступает на несколько шагов, хватает ещё одно полотенце и начинает вытирать и без того чистую столешницу.

В дверях появляется мама, за ней следует Мария с остальной посудой, которую я забыла забрать.

Она замолкает, когда её взгляд останавливается на Эммете, который прочищает горло, когда они оба заходят на кухню.

— Мы с Билли как раз пытались разобраться с вашей новой кофемашиной, Фрейя.

Это слабое оправдание, и он это знает.

Но мама ничего не замечает. Она слишком окрылена жизнью — и алкоголем — чтобы обратить внимание, направляясь к машине и засыпая в неё зёрна.

— Это интересный комментарий, Эммет.

Моё внимание возвращается к Марии, когда она ставит перед ним оставшиеся тарелки, губы поджаты, взгляд подозрительный.

— Учитывая, что в последний раз, когда я проверяла, — она кивает на кофемашину, и мама её включает. — Это была точно такая же модель, как у нас… прямо перед тем, как ты расторг наш брак.

ГЛАВА 19

БИЛЛИ

На следующий день моё и без того плохое настроение ничуть не улучшилось.

Насколько сложно домовладельцу починить сломанные дверцы шкафчиков, которые не закрываются? Прошлым вечером я трижды звонила ему по поводу текущих проблем, и каждый раз попадала прямо на голосовую почту. В целом, я могу пережить пару сломанных полок и петель. Но больше всего меня сейчас мучает отсутствие горячей воды. Блейк сейчас нуждается в ежедневных ваннах, и мне нужно мыть посуду.

С Блейк под мышкой я беру телефон и пытаюсь ещё раз связаться с ним.

— Здравствуйте. Это Билли Куинн из квартиры номер двадцать пять, — я стараюсь говорить профессионально, хотя на самом деле мне хотелось бы засунуть голову моего домовладельца в блендер. — Я только что переехала, где-то неделю назад, и проблемы с квартирой продолжают накапливаться. Как вы знаете, у меня новорожденный ребенок и...

Звук стука прерывает меня.

— Минуточку, — продолжаю я. — Возможно, это как раз вы сейчас стоите у моей двери.

Я нажимаю «завершить вызов» и направляюсь к входной двери, уверенная, что это может быть только арендодатель, ведь никто другой не может попасть в здание без ключа и звонка по домофону.

— Привет, Билл. Твой сосед уходил и впустил меня в здание.

Присев на корточки, чтобы осмотреть дверной косяк, Эммет приветствует меня улыбкой, которая становится только шире, когда он видит мою дочь, одетую в комбинезон с единорогом. Когда он снова обращает внимание на дверь, на его лице появляется недовольство, а затем он встает передо мной во весь рост.

Когда я отхожу в сторону и он входит, я осознаю, что не поздоровалась с ним. Но когда парень выглядит так, как Эммет сегодня утром, я думаю, что скажу от имени большинства женщин, что...

Он чертовски горяч.

В черных брюках, которые заканчиваются чуть выше стильных серых кроссовок, он завершает аппетитный образ повседневной темно-синей рубашкой на пуговицах с закатанными до локтей рукавами, обнажающими мои любимые предплечья.

Засунув руки в карманы, он разворачивается на триста шестьдесят градусов в центре моей гостиной, детально осматривая квартиру.

— Могу я чем-нибудь помочь? — наконец говорю я, и из моего горла вырывается тихий смешок.

Несмотря на то, что я надеялась увидеть своего арендодателя, когда открывала дверь, я гораздо больше рада видеть Эммета. После неловкого разговора прошлой ночью, когда Мария и мама чуть не поймали нас, мы больше не сказали друг другу ни слова.

— Твой арендодатель тебе перезвонил? — его глаза наконец встречаются с моими, и в них есть мягкость, не соответствующая его словам.

Я в замешательстве качаю головой.

— Нет. Но откуда ты знаешь, что я пыталась дозвониться до него?

Он подходит чуть ближе, всё ещё держа руки в карманах, как это часто бывает, когда он рядом со мной.

— Я слышал, как ты оставляла ему голосовое сообщение вчера вечером, прямо перед тем, как я ушёл домой, — достав свой телефон, он протягивает его мне. — Давай я возьму Блейк, а ты введёшь номер своего арендодателя.

Я качаю головой.

— Пытаться связаться с ним бессмысленно. Я сказала то же самое своему отцу прошлым вечером. Он даже не берет трубку, когда я звоню.

Эмметт манит пальцами, предлагая передать ему Блейк.

— Просто введи номер, а я сам разберусь с арендодателем.

Я смотрю на свою дочь, а затем снова на Эммета.

— Ты уверен, что сможешь с ней справиться? — я вовсе не сомневаюсь, что он сможет её подержать, особенно после того, как он обращался с ней раньше. Но чувство вины за всё, что он для нас делает, заставляет меня спросить.

Он даже не колеблется.

— На прошлое Рождество я держал на руках дочку моего капитана, так что знаю, что делать: поддерживать голову, но самое главное... — он замолкает и тянется, чтобы забрат Блейк из моих рук, прежде чем уверенно прижать её к себе. Широкая улыбка растягивает его губы, и Блейк мгновенно устраивается на его широкой груди. — Самое главное это улыбки и смех, — его лицо наполняется теплотой. — Не так ли, малышка?

Мне следовало бы ввести номер моего арендодателя в телефон Эммета, на который я звонила столько раз, что теперь запомнила его наизусть. Вместо этого я уставилась на мужчину, стоящего передо мной, почти так же пристально, как моя дочь.

Поправляя пушистый капюшон на голове Блейк, Эммет указывает подбородком на телефон.

— Всё готово?

— Да, — только и могу выдавить я, вводя последнюю цифру и возвращая ему телефон.

Я протягиваю руки, чтобы забрать Блейк обратно.

Он качает головой и начинает расхаживать по квартире, веки моей дочери опускаются, когда он подносит телефон к уху.

Прошло, должно быть, секунд десять, прежде чем Эммет заговорил голосом, которого я никогда раньше не слышала, с резкими нотками профессионализма.

— Меня зовут Эммет Ричардс,

Я смотрю на это, прикусив нижнюю губу.

— Я не уверен, что вы фанат хоккея или вам вообще есть дело до того, кто я такой, но позвольте мне прояснить одну вещь: Билли Куинн и её новорожденный ребенок — ваш главный приоритет, как и проблема с горячей водой, которая в настоящее время мешает ей купать Блейк, мыть посуду и детские вещи, — Эммет переводит взгляд на меня, когда подтверждает. — Так уж получилось, что вам повезло с кухонными шкафчиками, поскольку я сейчас в гостях, и в багажнике моей машины есть ящик с инструментами. Но пол у её дивана требует немедленного ремонта — самое позднее к завтрашнему дню.

Я таю, когда Эммет переключает звонок на громкую связь, чтобы Блейк могла обхватить своей крошечной ладошкой его указательный палец, что, я думала, она любила делать только со мной.

— Чтобы внести ясность, — начинает он, завершая сообщение. — Мне не нужно, чтобы вы перезванивали по этому номеру, чтобы договориться. Мне нужно, чтобы вы начали уделять внимание двум очень важным людям в моей жизни, — его глаза снова находят мои, и я судорожно сглатываю. — Людям, ради которых я очень быстро приму серьёзные меры, если ими попытаются пренебречь, — он заканчивает фразу, довольный тем, что её значение не может быть истолковано неверно. — Билли с нетерпением ждет вашего

скорейшего звонка.

— Мой арендодатель заедет завтра вечером, когда вернется в город, — подтверждаю я Эмметту, кладу телефон на стойку и смотрю, как он затягивает последнюю петлю на кухонном шкафчике.

Блейк уснула полчаса назад, а я всё это время просто пью кофе и смотрю на представление, разыгрывающимся передо мной.

Он заканчивает и проверяет результат.

Я была уверена, что он будет доволен, но на его лице напряжение. Потребовалось меньше десяти минут, чтобы получить звонок, которого я ждала несколько дней.

— В чём дело? — спрашиваю я, замечая складку между его бровями, когда он опирается руками на кухонный островок, за которым я сижу.

— Это просто выводит меня из себя, — отвечает он, и на его лбу прорезаются более глубокие морщины. — Как долго он собирался игнорировать это?

Я опускаю взгляд на столешницу.

— Бессмысленно думать об этом; важно то, что он наконец — то всё отремонтирует.

Когда я поднимаю глаза, Эммет больше не стоит передо мной, а рядом, и от его знакомого одеколона у меня бегут мурашки.

Из его груди вырывается рычание, и он проводит рукой по волосам.

— Он прекрасно понимал, что делает. Проверял, насколько далеко может зайти. Такие придурки меня бесят. Ещё больше я ненавижу то, что он сделал это с женщиной и её новорожденным ребенком.

Я открываю рот, чтобы заговорить, но Эммет опережает меня.

— А сегодня? Как ты будешь купать Блейк?

Мой взгляд останавливается на пустой кастрюле, стоящей на плите.

— Нет. Чёрт возьми, нет, — резко говорит он. — Ты не останешься здесь сегодня, если собираешься греть воду так.

Я пожимаю плечами. Я делаю это уже несколько ночей подряд.

— Всё в порядке. Мне не требуется много времени, чтобы нагреть воду до нужной температуры для Блейк.

Словно полностью забывшись, Эммет кладет руку на подлокотник моего стула у стойки, поворачивая меня лицом к себе.

— Нет, Билли. Я не могу оставить тебя сегодня вечером, зная, что именно так ты планируешь провести свой вечер.

Я оглядываю квартиру.

— Что ж, если у тебя есть ещё какие-нибудь блестящие идеи, тогда давай их выслушаем. Я вся во внимании.

В глазах Эммета появляется намек на вызов.

— Ты могла бы переночевать у меня. У меня огромная ванна и несколько свободных спален.

Мои глаза становятся шире.

— Ты серьезно?

Он пожимает плечами в ответ.

— Абсолютно. Ты не можешь оставаться здесь, пока твой арендодатель не исправит всё как надо.

— Эммет, — выдыхаю я, нервно сжимая руки на коленях. — Тебе не кажется, что это немного опасно? Что, если кто-нибудь увидит, как я вхожу в твою квартиру? — я делаю паузу, тщательно подбирая следующие слова. — Я имею в виду, мы оба знаем, что между нами ничего не происходит, но другим людям это может показаться немного странным.

Наступает тишина, рука Эммета ещё крепче сжимает подлокотник моего стула.

— Никто нас не увидит, Билли.

— Почему ты так уверен? — возражаю я.

Он быстро проводит рукой по своим волосам, отводя от меня взгляд, прежде чем снова посмотреть на меня. Каждый раз, когда наши глаза встречаются, мне кажется, будто я учусь дышать заново.

— У меня есть личный лифт прямо в мой пентхаус.

Я сдерживаю желание поддразнить его за эту «роскошность» и продолжаю разговор по делу.

— Более безопасным вариантом было бы подбросить меня до дома моих родителей.

Эммет пару раз кивает, признавая мою правоту, хотя я вижу, что он не особо задумывается над моим предложением. Мы оба хотим проводить время вместе, даже если не признаемся в этом вслух.

— Если ты предпочитаешь остаться там, то мы можем забрать люльку Блейк и нужные вещи, и я подвезу тебя. Не беспокойся.

Снова тишина. Снова напряжение. Тревожное ожидание того, чем всё это закончится.

Эммет заговаривает первым, его слова мягкие и приглушенные, отражающие скрытый риск, на который, я знаю, он идет, просто находясь здесь.

— Скотт и Фрейя понятия не имеют, что я сейчас с тобой. Я пришел сюда прямо с после тренировки, — он морщится. — Если я отвезу тебя к ним домой, у них могут возникнуть вопросы, почему ты просто не позвонила Фрейе, чтобы она тебя забрала.

Я прикусываю нижнюю губу.

— Если бы они спросили, я бы сказала им правду о нас.

Костяшки пальцев Эммета белеют.

— И в чем именно заключается правда, Билли?

Я могла бы беззвучно ответить на его вопрос одними губами. Но в конце концов мои слова побеждают, здравый смысл берет верх.

— Что мы друзья и ты делаешь всё возможное, чтобы помочь папе после несчастного случая.

Когда Эммет придвигается ближе,

— В последний раз, когда мы были одни в этой квартире, я ясно дал понять, что всегда буду честен, особенно когда дело касается тебя и Блейк.

Он наблюдает, как я сглатываю.

— Я здесь не потому, что Скотт сейчас не может помочь, а твоей маме нужно работать. Я здесь, потому что хочу быть здесь. Потому что мне нравится проводить время с тобой и Блейк.

Он тянется свободной рукой к моему лицу, но в последнюю секунду засовывает её в карман, и в языке его тела сквозит легкое беспокойство.

— Я хочу проводить больше времени с вами обоими.

Я прочищаю горло, готовясь признаться, что чувствую то же самое.

— Это то, чего ты хочешь? — выпаливает он с тревогой в голосе.

Мой взгляд скользит в сторону спальни, где едва видна колыбель Блейк, её тихий храп эхом отдается на мониторе рядом со мной. Честно говоря, я понятия не имею, что произойдет, если я скажу “да” и мы поедем к нему домой. Всё, что я знаю, это то, что, кроме моей малышки, он — человек, с которым я больше всего хочу быть рядом.

И, несмотря на наше шаткое положение и сложности, почему-то всё кажется проще, непринужденнее, когда я в его компании.

Я накрываю ладонью его сжатый кулак на стуле — его пальцы расслабляются под моим прикосновением.

— Да. Я хочу проводить с тобой больше времени. Поехали к тебе.

ГЛАВА 20

ЭММЕТ

Скотт

«Привет, приятель. Я буду готов, когда будешь готов ты.»

Пока Билли купает Блейк и готовит её ко сну, я принимаюсь за нарезку картофеля для мяса, которое томилось на медленном огне большую часть дня.

До сообщения от Скотта всё шло идеально. Билли и Блейк вошли в мою квартиру незамеченными. Дорезав последнюю картофелину, я беру телефон и смотрю на сообщение, пытаясь понять, о чём он.

Чёрт.

В ту секунду, когда Билли заходит ко мне на кухню, до меня доходит причина сообщения Скотта.

Мы должны были сегодня вечером посмотреть футбольный матч в “Lloyd”, и я предложил заехать за ним из дома, учитывая, что он сейчас не в состоянии вести машину.

Билли замечает выражение моего лица и останавливается. В одной руке у неё радионяня.

В чёрных леггинсах и объёмном розовом свитере она выглядит чертовски потрясающе: волосы собраны наверх, а тёмно-красные пряди обрамляют лицо в форме сердца. Женщины по всему миру часами совершенствуют свою внешность и всё равно не дотягивают до Билли в обычной домашней одежде.

Большие зеленые глаза опускаются на телефон в моей руке, в них немой вопрос.

— Я должен был встретиться со Скоттом сегодня вечером, — объясняю я, почесывая в затылке. — И я совершенно забыл.

Она указывает на телефон.

— Он написал тебе, не так ли?

Я киваю ей.

Подойдя к моему кухонному островку, она запрыгивает на стул и кладет ладони на мраморную столешницу.

— Ещё не поздно поехать. Я могу приготовить ужин и оставить тебе немного, чтобы ты разогрел, когда вернешься домой.

Не думаю, что я когда-либо ненавидел идею так сильно, как ту, которую она только что предложила. Я качаю головой, немедленно отвечая ей.

— Нет. Я скажу ему, что слег с гриппом.

Билли выглядит неуверенно, теребя руки, как она всегда делает, когда глубоко задумывается или чувствует себя неловко.

Мне хочется пересечь кухню и взять её руки в свои, отчасти чтобы прикоснуться к ней, отчасти чтобы она перестала нервничать.

Но я остаюсь на месте, набирая ответ Скотту.

— Ты говорил, что никогда не врёшь, — слова Билли останавливают меня перед отправкой. Я поднимаю взгляд, грудь сжимается, живот скручивает. — И тебе не стоит начинать с лжи своему другу.

Она права; я не лгу. За все годы, что я был женат на Марии, я всегда говорил ей правду, особенно когда она спрашивала меня, покончено ли с нами в последний раз. Я также никогда раньше не лгал Скотту. Но и в такой ситуации я раньше не оказывался.

— Я могу забрать Блейк, а ты подбросишь меня к маме с папой, когда поедешь за ним.

Я беру свои предыдущие слова обратно. Я ненавижу эту идею ещё больше.

Когда она собирается слезть со стула, я принимаю решение и отправляю Скотту сообщение о том, что заболел.

Билли замечает это, обходит стойку и становится передо мной.

Я убираю телефон, пальцы чешутся протянуть руку и прикоснуться к ней.

— Что мы делаем, Эммет? — на её вопрос, заданный шепотом, я не могу дать прямого ответа.

— Проводим время вместе, потому что хотим этого, — моё желание прикоснуться к ней побеждает, и я протягиваю руку, заправляя прядь волос ей за ухо. — Помимо сегодняшнего вечера, сколько ещё у нас будет возможностей сделать это?

Она прикусывает нижнюю губу.

— Ты всегда можешь зайти ко мне.

Я вздыхаю.

— Ну да. Учитывая, что у нас уже был неожиданный визит. Кто сказал, что следующей не будет Фрейя?

— Мы могли бы сказать, что мы друзья, потому что мы и есть друзья, верно?

Ещё больше вопросов, на которые невозможно ответить. Только на этот раз я знаю, что ей не нужен ответ. Билли ищет подтверждения тому, что она уже знает.

Некоторое время назад мы вышли из френдзоны. Даже если всё, что у нас было, это мимолетные взгляды и случайные нежные прикосновения.

Я решаю дать ей то, что ей нужно, принимая тот факт, что запутанная неопределенность, в которой мы находимся, никуда не денется.

— Думаешь, если бы твой отец увидел нас наедине, он бы поверил, что между нами только дружба?

Её глубокие зелёные глаза смотрят на меня, как бездонный океан, в который я добровольно погружаюсь. Я понятия не имею, как далеко зайдет моё погружние, и предполагаю, что во многом это зависит от Билли и от того, готов ли я рисковать своей жизнью, исследуя опасную неизвестность.

— Нет.

Её ответ притягивает мои губы ближе к губам Билли. Достаточно наклониться — и я её поцелую.

Пути назад не будет, поцелуй, который решит мою судьбу. Моя дружба с её отцом развеялась бы в прах. Скотт Куинн никогда не простил бы меня.

Я бы

никогда не простил себе, если бы Билли была моей дочерью, а мужчина, который настаивал на том, чтобы помогать моей семье, давая деньги и подвозя её до больницы, предпринял какие-то действия.

Даже

Хочу ли я, чтобы Билли была сегодня в моей постели? Господи. Я хотел обнять её с той самой секунды, как впервые за последние три года увидел её. Тогда, в феврале, я думал, что смогу контролировать своё желание, убеждая себя, что Сойер был прав, когда сказал мне, что моё влечение к Билли было следствием развода.

Но это было тогда, а это сейчас. И то, что я начинаю чувствовать к Билли, не имеет ничего общего с моим разрывом с Марией. Если бы я хотел кого-нибудь трахнуть, то подцепил бы девушку в “Lloyd” и привез бы её к себе, чтобы немного развлечься.

Вот только это было бы не развлечение. Это было бы мучение. Всё, чего жаждет моё тело, — это Билли Куинн, и всё, что нужно моему разуму, — это быть рядом с ней.

Моя рука находит её бедро, притягивая её тело ко мне. Вероятно, она чувствует, как напрягается мой член за молнией на моих брюках. Я рискую зайти слишком далеко, но огонь в её глазах подтверждает, что ей комфортно, когда я держу её вот так.

Мне чертовски

нравится

вот так её держать.

Когда она протягивает руку к моему лицу, я уверен, что она собирается обхватить ладонью мою щеку, браслет, который я чертовски долго выбирал в подарок в честь её материнства, сияет в свете ламп на моей кухне. Было рискованно покупать ей что-то настолько личное и дорогое, но Скотт и Фрейя восприняли это как заботливый подарок на память, даже если всё, чего я хотел, это чтобы Билли почувствовала, каково это, когда мужчина балует девушку, которую он не может выкинуть из головы.

Когда она снимает с меня очки и кладет их на стойку позади себя, мне интересно, что она собирается делать дальше.

— Без очков твои глаза выглядят такими же неуверенными.

Я снова прижимаюсь к ней, переступая еще больше моральных границ, но не в силах сдержать порыв.

— Я выгляжу неуверенным рядом с тобой, Билли?

Тепло поднимается по её шее.

— Нет. Но Коллинз была права, когда сказала, что глаза мужчины никогда не лгут. Это то, на что мне следовало обратить больше внимания, когда я встречалась с Такером.

Простое упоминание имени этого ублюдка гасит огонь, пылающий между нами. Я чертовски зол из-за того, как он обращался с Билли и Блейк, но его существование также служит важным напоминанием о том, через что прошла эта девушка. Что пережило её тело за последние несколько недель с тех пор, как она родила дочь.

Возможно, она не готова к другому мужчине, и я должен взять себя в руки.

Какого хрена я делаю?

Я отпускаю её бедро, отступая, и сразу же ощущая потерю её теплого тела.

Билли смотрит на меня так, будто не хочет, чтобы я отстранялся. Даже если мы оба знаем, что это было разумно.

Единственный

вариант, который мы должны принять.

— Мария всё ещё любит тебя?

Я перевожу взгляд на неё.

— Что?

Билли забирается на стойку, поправляя несколько прядей волос, упавших ей на лицо, на её выступающих скулах всё ещё сохранился румянец.

Мои ноги кричат мне, чтобы я двинулся вперед и встал между её бедер.

— Её комментарий о кофеварке на мамином ужине в честь дня рождения и то, как она смотрела на тебя весь вечер... — она замолкает, покусывая кончик большого пальца правой руки. — Я думаю, у неё всё ещё есть чувства к тебе.

Я понимаю, почему Билли пришла к такому выводу, и это меня до чертиков расстраивает. Протягивая руку, я беру очки и снова надеваю их.

— Мария уже давно меня не любит.

Она склоняет голову набок, в её глазах появляется знакомое выражение вызова.

— Мне это так не показалось.

Я кладу ладони по обе стороны от её бедер и наклоняю голову, чтобы завладеть всем её вниманием. Возможно, мы не сможем делать то, что хотим, но я чертовски уверен, что не позволю Билли сбежать с мыслью, что примирение с моей бывшей женой возможно хотя бы немного.

— Мария не хочет меня, и я больше не хочу Марию. Разница в том, что она не хочет, чтобы я был с кем-то ещё. Можешь назвать это потребностью всё контролировать или безумной ревностью.

— Но...

— Но ничего, Билли, — прерываю я её, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо, но по-доброму. — Правда в том, что мы с Марией уже давно то сходились, то расходились, даже если старались не выносить наши проблемы на публику. Безумные ссоры привели к многочисленным временным разлукам, и к тому времени, когда мы окончательно поставили точку, я уже несколько месяцев спал в гостевой комнате. Я хотел выйти из этого брака, потому что он стал токсичным, а она цеплялась за то, что было между нами в самом начале, когда мы были совсем другими людьми.

Я отчаянно хочу, чтобы она мне поверила, поэтому продолжаю говорить.

— Я больше не хочу Марию, — я обрываю себя, не договаривая то, что собирался добавить, заканчивая фразу уже про себя и надеясь, что она сумеет прочитать между строк.

Я хочу тебя. В своей постели. Обнимать тебя, пока солнечный свет не пробьется сквозь жалюзи.

— Ты хочешь вернуться к Такеру?

— Нет! — на её лице отражается отвращение.

Скользя рукой по стойке, я накрываю её ладонь своей.

Я не могу перестать прикасаться к этой девушке.

— А что, если бы он вернулся в твою жизнь? Что тогда?

Если бы я был просто другом, я бы задал ей этот вопрос из — за искреннего беспокойства, боясь, что она может вернуться к нему ради дочери, хотя полно хороших людей, которые занимаются совместным воспитанием без возобновления отношений. И хотя я всё ещё задаю ей этот вопрос по всем вышеперечисленным причинам, эгоистичная часть меня должна знать правду о её чувствах. Потому что одна только мысль о том, что Билли может лечь в постель с кем-то другим, а не со мной, доводит меня до такого состояния, что хочется облить бензином весь этот дом, поджечь его и смотреть, как он превращается в пепел.

Она на мгновение прикусывает губу, переводя взгляд в сторону моего коридора, без сомнения, думая о том, что будет лучше для Блейк.

Я даю ей время собраться с мыслями.

— То, что Такер вернётся и попытается всё исправить… этого не будет, —

Во многом её колебание — доказательство того, насколько она предана как мать: она ставит Блейк выше себя. Тем не менее, я не могу удержаться от следующих нескольких слов, которые срываются с моих губ.

— Он недостаточно хорош для тебя.

Билли кивает, но я не до конца уверен, что она сама в это верит, и это, чёрт возьми, разрывает мне сердце. Может, я и не могу назвать её своей, но будь я проклят, если мужчина, которого она когда-нибудь выберет, не окажется для неё абсолютным совершенством. Ему придётся быть идеальным, и чтобы пройти через Скотта, и чтобы заслужить моё одобрение после того, как меня вывернет наизнанку от одной только мысли об этом.

Я не знаю, сколько времени проходит между нами, ужин не продвинулся дальше того момента, когда я ответил Скотту.

— Знаешь, что на самом деле отстойно? — спрашивает она, когда я направляюсь к холодильнику и достаю вино той же марки, что купил для неё в Италии.

Её глаза загораются.

— Дай мне!

Налив ей бокал, я передаю его и возвращаюсь на прежнее место за стойкой, наблюдая, как она потягивает вино, как какой-то чёртов неудачник, который не может отвести взгляд.

— Что отстойно?

Она делает ещё глоток и ставит стакан рядом с собой.

— Что мы не можем найти больше способов проводить время вместе так, чтобы это не выглядело подозрительно.

Я беру её бокал и отпиваю. Я редко пью, но не мог упустить шанс посмотреть, как она отреагирует на то, что я пью из того же бокала.

Её рот приоткрывается, и я кручу бокал вина в руке, ощущая чисто мужское удовлетворение.

— Ты всегда можешь прийти на одну из моих игр. Раньше ведь ходила со Скоттом.

Она обдумывает моё предложение.

— Речь о том, чтобы прийти одной или с отцом?

Одна. Я всегда хочу, чтобы ты была одна.

— Как угодно. Но с твоим отцом, наверное, безопаснее. Если Фрейя сможет посидеть с Блейк вечером, ты могла бы прийти на позднюю игру и посидеть в ложе с Коллинз и остальными девушками.

Она выглядит взволнованной, и я тут же мысленно начинаю продумывать, как это устроить.

— Со Скоттом, конечно, — добавляю я.

Билли просто улыбается, и мне это нравится.

Возвращая ей бокал, я беру телефон и набираю ещё одно сообщение своему самому близкому другу, чувствуя себя худшим человеком на планете из-за того дерьма, которое я ему плел весь вечер.

«Ещё раз извини за сегодняшний вечер, приятель. Но как насчет того, чтобы сходить на одну из игр на следующей неделе? Семейный бокс доступен для людей на костылях, и, если хочешь, можешь взять с собой Билли. Прямо как в старые добрые времена, а?»

ГЛАВА 21

БИЛЛИ

В отличие от моей квартиры, пол у Эммета не скрипит, когда я на цыпочках крадусь по коридору с Блейк в начале шестого утра

К моему удивлению, Блейк хорошо спала, хотя темные круги у меня под глазами говорят о том, что я проспала меньше четырех часов прошлой ночью.

Было странно и в то же время приятно осознавать, что всего в нескольких шагах по коридору Эмметт спит совсем рядом. Остаться у него на ночь ощущалось одновременно непривычно и успокаивающе. Его пентхаус, расположенный так высоко над улицей, был поразительно тихим, что совсем отличается от моей квартиры, где никогда не бывает тишины.

И, говоря о тишине, Эмметту действительно стоит задуматься о том, чтобы превратить это место в дом. Единственное маленькое растение в углу его гостиной — это единственный яркий цвет в безвкусной коробке. Здесь всё аккуратно, но это место не кажется обжитым. Я помню обстановку в их с Марией доме, и почти ожидала увидеть здесь те же мягкие вещи, разбросанную повсюду. Но я не вижу ни одной вещи, оставшейся от его предыдущего брака.

Он действительно имел это в виду, когда сказал, что развод стал для него настоящим разрывом, а пустые стены — напоминанием о том, что Эммет действительно начинает новую жизнь.

Устраивая Блейк у себя на руках, я приподнимаю топ, чтобы она могла позавтракать. Из окон от пола до потолка открывается захватывающий дух панорамный вид на ночной Бруклин, весь город всё ещё погружен в темноту.

Я подхожу ближе и любуюсь видом, утыкаясь лицом в макушку Блейк, чтобы вдохнуть её свежий детский аромат. Вчера она резвилась в огромной ванне Эмметта, плескаясь, пока маленькие ручки и ножки не выдохлись.

Возможно, поэтому она так хорошо спала. А может, просто наслаждалась тишиной и покоем в роскошной квартире Эмметта. Или же причина вовсе не в этом, а в том мужчине, в руках которого ей нравится находиться. В ту секунду, когда Блейк прижимается к груди Эммета, весь её мир словно замирает, веки опускаются, грудь поднимается и опускается немного медленнее. Сначала я подумала, что это предпочтение к мужчинам, но по тому, как она извивается в объятиях моего отца, кажется, что моя дочь унаследовала привычки своей матери, когда речь идёт о Эмметте Ричардсе.

— Мы не можем влюбиться, Блейки, — шепчу я в её волосы, закрывая глаза, пока она продолжает сосать мою грудь.

Большую часть своей беременности я боялась материнства. Настоящий страх, что я не справлюсь, разъедал меня ночами. Честно говоря, я до сих пор не уверена, справляюсь ли я. Мама уверена, что у меня всё получается, но я бы сказала, что это заслуга Блейк. Она самая послушная малышка на послеродовых занятиях, вызывая завистливые взгляды других мам, которые мечтают, чтобы их дети могли быть такими спокойными.

Если подумать, трудно поверить, что она дочь Такера. Этот парень не понял бы, что значит

расслабиться

, даже если бы это ударило его прямо по лицу. Заманчивая мысль и определенно точная.

Залезая в карман халата, я достаю телефон и делаю селфи с Блейк, прикрепляя его к сообщению для Клары.

Её ответ приходит незамедлительно, но меня это не удивляет. Скорее всего, она занимается всю ночь, королева откладывания заданий до последнего момента.

Клара

«У меня есть пара вопросов. Во-первых, почему ты не присылаешь мне больше фотографий этой потрясающей малышки? Потому что… вау! Во-вторых, где ты, чёрт возьми? В грёбаном Букингемском дворце?»

Я тихо смеюсь, когда она в ответ присылает своё фото: она сидит одна в библиотеке, окруженная

Но когда мой смех затихает, а Блейк засыпает, меня захлестывает чувство, которого я не ожидала, когда писала подруге.

Грусть.

Моё время в той библиотеке закончилось, как и университетская жизнь, которая у меня когда-то была. Ночные занятия с Кларой, утренние пробежки в кабинет к профессору, чтобы успеть сдать задания вовремя, — вот вокруг чего когда-то вращалась моя жизнь. Если в студенческой кофейне заканчивались тосты с изюмом, для меня это было катастрофой, особенно если первой парой стояла лекция у профессора Барнетта, известного как Дракон.

Возможно, это делает меня плохой матерью, когда я оплакиваю ту жизнь, которая у меня когда-то была, и если это так, то, думаю, мне придется смириться с этой реальностью. Потому что, несмотря на то, как сильно я люблю свою дочь, мечты, которые у меня когда-то были о том, чтобы закончить университет с отличием и готовиться к экзамену на юриста, почти исчезли. Обещания поддержки от Такера и его семьи обернулись пустыми надеждами и горечью по отношению к парню, которого я когда-то любила. И теперь, когда я здесь, смотрю на горизонт Бруклина, я понимаю, что ничто в жизни не гарантировано, как и люди, на которых, как ты думаешь, можешь положиться — чертовски жесткий урок, который я усвоила в двадцать один год.

«Если скажу, мне придется убить тебя.»

Клара

«Говори. Если я не сдам это задание вовремя, отец и так меня придушит.»

«Такая драматичная.»

Клара

«Возможно. Но вернёмся к тебе и твоей роскошной обстановке.»

Я смотрю на спящую Блейк, думая о том, как много я должна рассказать своей подруге. Я не решаюсь рассказывать ей слишком много, но мне также нужна подруга, с которой я могла бы поговорить об Эммете.

«Помнишь, я упоминала, что лучший друг моего отца — игрок НХЛ?»

Клара

«Девочка, как я могла забыть? Хотя я всё ещё злюсь из-за того, что ты не сказала мне его имени.»

«Я в его квартире.»

Клара

«Круто.»

«Подожди.»

«В пять утра?!»

Выкладывай. Сейчас же.»

«Я не сплю с ним, если ты об этом думаешь.»

Клара

«Итак, вы решили устроить пижамную вечеринку у него дома?»

«Моя квартира нуждается в ремонте, и он предложил мне пожить здесь, пока всё не починят.»

Клара

«Прости, но ты правда думаешь, что я в это поверю?»

«Это правда.»

Клара

«Я не сомневаюсь. Я просто хочу сказать, что ты могла бы остаться у своих родителей, нет?»

Я разворачиваюсь и направляясь в спальню, чтобы уложить Блейк в её колыбельку. Затем сажусь на край кровати. Единственный свет — тот, что падает из коридора от лампы в гостиной. Сбрасывая халат, я смотрю на закрытую дверь спальни Эммета.

«Он мой друг, но я не могу отрицать, что между нами что-то есть. Мы провели много времени вместе с тех пор, как я вернулась из Остина.»

Клара

«Вы это обсуждали?»

«Вроде того. Но это бессмысленно, потому что ничего не может быть, даже если бы мы этого захотели.»

Клара

«Из-за его дружбы с твоим отцом?»

«Это и другое. Включая тот факт, что он на четырнадцать лет старше меня.»

Клара

«Чёрт. Билли, ты просишь у меня разрешения трахнуться с лучшим другом твоего отца?»

Когда под дверью спальни Эммета внезапно вспыхивает свет, моё сердце начинает бешено колотиться в груди.

«Я сама не знаю, о чём прошу.»

Клара

«Что ж, тогда я скажу тебе, о чём ты просишь. О проблемах. Весь твой мир только что перевернулся с ног на голову из-за придурка, который, кстати, только что порвал с Рейчел, сказав, что хочет “извлечь максимум пользы” из своего последнего семестра. Фу.»

«Мне плевать на Такера.»

Клара

«И правильно. Но пусть это будет тебе уроком про мужчин. Ты горячая штучка, а этот парень намного старше. Скорее всего, он просто хочет переспать с тобой, чтобы что-то себе доказать.»

Я качаю головой, прочитав последнее сообщение Клары, и начинаю жалеть, что вообще завела этот разговор.

«Я не думаю, что это правда. Эммет — хороший парень.»

Чёрт.

Клара

«ЧЁРТ. ПОБЕРИ. Ты говоришь про защитника "

Blades

" Эммете Ричардсе!?»

«Пожалуйста,

пожалуйста

, никому не говори.»

В следующую секунду в чате появляется голосовое сообщение.

Я уменьшаю громкость и подношу динамик к уху.

– “Ладно, я беру свои слова обратно”, — шепчет в трубку легкомысленный голос Клары. — “Трахни его. Выеби его чертовы мозги. Чёртов Эммет

Ричардс

? Девочка, он, пожалуй, самый горячий парень, которого я когда-либо видела на коньках, и вот ты здесь, сидишь в его квартире в пять утра и слушаешь мой голос, когда ты должна слушать, как он называет тебя хорошей девочкой. Гав”.

Я фыркаю от смеха и блокирую телефон, положив его рядом с собой на одеяло.

Что бы сделал Эммет, если бы я прокралась в его комнату, одетая в крошечную пижаму?

Может быть, его свет — это приглашение для меня?

Обретя уверенность и потеряв всякие тормоза благодаря голосовому сообщению Клары, я пересекаю коридор и останавливаюсь у двери Эмметта. Закрыв глаза, делаю глубокий вдох и поворачиваю ручку.

В центре ещё одной стерильно-белой комнаты стоит большая двуспальная кровать, одна прикроватная лампа на тумбочке включена, темно-серое пуховое одеяло откинуто, как будто он вылезал из постели в спешке.

Разворачиваясь, я понимаю, насколько глупа эта идея, когда звук включающегося душа останавливает меня.

Дверь в его ванную приоткрыта, и возможность сделать ещё пару шагов и мельком увидеть обнажённое тело, к которому я знаю, что никогда не прикоснусь, оказывается слишком соблазнительной.

Моя совесть знает, что это неправильно на очень многих уровнях, но учащающийся пульс побуждает меня продолжать двигаться вперёд. И когда моя рука, наконец, касается двери, открывая её шире, чтобы лучше видеть, моё сердцебиение учащается.

Я не ожидала увидеть Эммета таким. Я думала, он будет стоять под струями горячей воды, втирая мыло в свое великолепное тело.

Вместо этого он массирует свой член.

Вверх-вниз, его кулак движется от основания к кончику длинного толстого стержня, другая рука поднята над головой, ладонь прижата к белой кафельной стене.

Мне следовало бы отступить и уйти, но я знаю, что он меня не видит, его голова втянута в плечи, мышцы на спине перекатываются.

Ещё одно движение его руки вырывает стон из его горла, а затем...с его губ срывается задыхающийся крик моего имени. Он близко, а я мокрая, сжимаю

Ну же… Билли.

Эммет меняет руки, стуча кулаком по плитке, когда его удовольствие нарастает. Он фантазирует обо мне, и это чертовски горячо.

Он самый горячий мужчина, которого я когда-либо видела.

Я поднимаю взгляд к потолку, борясь с желанием залезть в трусики.

— Билли?!

Когда Эммет повторяет моё имя, я знаю, что это не похотливая просьба.

И когда наши взгляды встречаются, вода каскадом стекает по его искаженному ужасом лицу, то, что осталось от моей души, стремительно покидает моё тело.

ГЛАВА 22

ЭММЕТ

Кёртис Фримен, нападающий “Scorpions” и редкостный мудак, несется ко мне, пытаясь вырваться, скорее ад замерзнет, чем я позволю этому высокомерному придурку обыграть меня.

Мой силовой в стиле Крунвалля

оказывается достаточно жёстким, чтобы впечатать его в борт, но при этом не вырубить.

— Это тебе за то, что отправил нашего ключевого защитника в больницу в прошлом сезоне, гребаный кусок дерьма, — говорю я с улыбкой, пока он медленно поднимается на ноги, поправляя шлем.

Он подходит ко мне вплотную, ударяясь своим забралом о моё.

— Шнайдер заслужил это, и он знал это.

— Уильямс, — выдавливаю я. — Теперь его зовут Томми Уильямс.

— Хорошо, хорошо. Либо один из вас снимает перчатки, либо мы продолжаем игру, — судья кладет ладонь нам на грудь, разводя нас в стороны.

В глазах Фримена пылает желание подраться, даже если у него нет ни единого шанса против меня. Я дерусь всю свою хоккейную карьеру; он едва вылез из подгузников.

— Остынь, Кёртис.

Нападающая “Scorpions” Джесси Каллаган подъезжает к нам. Кивнув мне в знак приветствия, он поворачивается к Фримену и тихо, но жёстко велит ему взять себя в руки.

— Ты что, в больницу захотел? Прояви хоть немного уважения к тому, что было в прошлом сезоне. Уильямс чуть не умер!

— Ну же, Кёртис, — Томми останавливается рядом со мной, покусывая уголок своей каппы. — Так друзей не заводят, особенно когда вы проигрываете 2:1 в третьем периоде. Кроме того, — он стучит перчаткой по шлему Фримена, явно издеваясь. — Ричардс уничтожит тебя первым ударом.

— Почему ты всё ещё здесь,

Шнайдер

? — Фримен нарочно использует его прежнюю фамилию, надеясь вывести его из себя.

Если в нашей команде есть человек, которого лучше не злить, то это на тысячу процентов Томми. Однако, к счастью для Фримена, в последнее время Томми дерётся только по необходимости, чаще выбирая держаться выше этого.

— Я берегу свои удары для тех, кто этого стоит, — отвечает Томми.

— Мы будем драться или играть? — снова вмешивается рефери, повышая голос, чтобы мы могли услышать его сквозь шум толпы.

Сегодня тут просто безумие, и эта перепалка с Фрименом только подлила масла в огонь. После того инцидента между ним и Томми в прошлом сезоне перед сегодняшней игрой было море разговоров, включая то, вернётся ли Томми к прежним привычкам и размажет ли Фримена в драке.

— Мы играем, — отвечаю я, переводя взгляд на джамботрон.

Шансы, что Билли покажут на экране, почти нулевые, но я ещё на секунду задерживаю взгляд, давая понять, что даже во время игры думаю о ней.

— Эта игра была потрясающей, чёрт возьми! — тренер Морган расхаживает по раздевалке, стукаясь кулаками с каждым из своих игроков в своей обычной послематчевой рутине, независимо от того, выиграли мы или проиграли.

Он останавливается передо мной, задумчиво поджимая губы.

— Из всех, кого я хотел бы видеть сегодня в той ситуации с Фрименом, ты был бы моим первым выбором. Отлично остановил прорыв, а ещё лучше — отправил Фримена в бокс.

— Где ему, блядь, и место, — добавляет Арчер, стукаясь кулаками с тренером и плюхаясь рядом со мной на скамейку. — Первые в лиге, братан. Чую, ещё один Кубок на подходе.

— Чёрт возьми, не сглазь, — шучу я, стягивая майку через голову и начиная расшнуровывать коньки.

— Ты почтишь нас своим присутствием в “Lloyd” сегодня вечером? — спрашивает он с характерной хитрой улыбкой. Он знает, что Билли и Скотт сегодня здесь, поскольку именно Дарси встречала их у входа на арену. — Или ты вместо этого будешь развлекаешься дома?

Снимая свой второй конёк, я сажусь рядом с ним.

— Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты самый раздражающий товарищ по команде в мире?

На его лице появляется выражение, похожее на гордость.

— Периодически. Но я серьёзно. Ты идёшь. Ты идешь в “Lloyd”? — он наклоняется ближе, понижая голос почти до шепота. — И ты приведешь Билли?

У меня расширяются глаза при воспоминании о том, как она не только увидела мой член, но и услышала, как её имя сорвалось с моих губ, когда я доводил себя до предела мыслями о том, как хорошо она отсасывает мне.

— Нас никто не слышит, — говорит Арчер, обводя рукой раздевалку: остальные либо идут в душ, либо заняты своими разговорами.

Я качаю головой. Прошла почти неделя с тех пор, как я отвез Билли и Блейк домой в то роковое утро, и с тех пор мы не обменялись ни единым словом. Я почти уверен, что она хочет умереть от смущения, а я уже подумываю стать католиком, чисто ради исповеди..

Я дрочил, думая о единственной дочери моего лучшего друга.

И мне понравилась каждая чертова секунда этого.

— Я даже не уверен, что она останется.

Арчер хмуро смотрит на меня.

— Случилось что-то плохое?

Прокашлявшись, я жду, пока тренер Морган отойдёт подальше. Убедившись, что нас не слышат, я опускаю голову на руки.

— Охренеть. Ты трахнул её, да?!

— Нет, — бормочу я. — Возможно, всё гораздо хуже.

Когда Арчер не отвечает, я медленно поворачиваюсь к нему лицом.

Он просто сидит, с отвисшей челюстью, уставившись на меня в ужасе.

— Не смотри на меня так, — ругаюсь я.

— Как?

— Как будто ты меня осуждаешь. Мы все знаем, что в своё время ты тоже творил сомнительные вещи.

Он морщится, соглашаясь.

— Было дело.

— Она застала меня в душе.

— О.

— И я дрочил, думая о ней.

— Чёрт.

Когда Арчер больше ничего не добавляет, я сжимаю переносицу, а перед глазами всплывает её подтянутое тело в коротких пижамных шортах.

— Скажи что-нибудь, — прошу я.

— Что, например?

— Я не знаю... — выдыхаю я. — Скажи мне первое, что пришло тебе в голову после услышанного.

Арчер упирается локтями в колени, задумчиво нахмурив брови.

— Она знает, что ты дрочил, думая о ней?

Я киваю.

— Если она стояла там хотя бы десять секунд, то услышала, как я произнес её имя.

— Это плохо.

— Спасибо за замечание, капитан Очевидность.

Арчер закатывает глаза.

— И

Я прикусываю нижнюю губу, когда меня накрывает волна грусти. Я чертовски сильно скучал по Билли и Блейк на прошлой неделе, и все потому, что не мог придумать, что сказать каждый раз, когда брал телефон, чтобы написать ей сообщение.

— Если она появится сегодня вечером, тогда я придумаю способ поговорить с ней наедине. Нам нужно поговорить, и это должно быть с глазу на глаз.

На лице Арчера появляется хитрая улыбка, и внезапно мне кажется, что я говорю на его языке.

— Я могу отвлечь Скотта разговором, пока ты будешь трахаться с его дочерью.

— Ты больной человек. Ты в курсе, да, Мур?

Его плечи трясутся от смеха.

— Ты такой же извращенный.

Я замолкаю, не в силах с этим поспорить.

— Но со всей серьезностью, если ты захочешь провести немного времени с Билли позже, я могу стать неплохим напарников.

Он протягивает кулак, и я отбиваю его.

— Спасибо, чувак. Прошедшая неделя была гребаным кошмаром.

Прислонившись спиной к стене, Арчер цокает языком.

— В прошлый раз, когда мы разговаривали, ты сказал мне, что у тебя к ней нет никаких чувств. Это ведь не совсем правда?

Следующие пару секунд кажутся вечностью, пока я обдумываю свой ответ. Я не могу продолжать отрицать свои чувства — ни перед собой, ни перед Арчером. Давно я не влюблялся, но понимаю, что с Билли всё к этому и идёт. Мысль о том, что между нами всё чисто физическое, вызывает у меня тошноту. Я сбился со счета, сколько раз я пытался не поддаваться чувствам, и всё же я здесь, сижу на этой скамейке, и пытаюсь принять, что влюбляюсь. Если что-то и доказывает, насколько сильны мои чувства или насколько всё это неизбежно, так это этот момент.

Принятие должно было бы всё упростить. Но вместо этого оно только усложняет, потому что мы не можем быть вместе. Ни в отношениях, ни даже на одну ночь. Я не справляюсь с тем, чтобы держать свои эмоции под контролем — раньше такого со мной не было.

— Я так запутался, — вздыхаю я. — Знаю только одно: моя маска трескается, и я в полном дерьме. Несмотря на все риски, я продолжаю заходить всё дальше.

Арчер уже знал, что происходит у меня в голове, прежде чем я произнес эти слова, и пока я говорил, он кивал головой.

— Ты уже слишком далеко зашёл, чтобы остановиться?

Я пожимаю плечами, разочарование проникает в мои кости.

— Я уже и сам не знаю.

Затем он смотрит на меня без тени юмора.

— Тебе нужно действовать, пока не стало слишком поздно, и я не оказался на похоронах своего защитника вместо того, чтобы поднимать с ним Кубок в этом году.

Я пытаюсь ответить, но он продолжает, в его голосе слышны опасения и понимание.

— Если ты зашел слишком далеко, чтобы отступать, тогда тебе нужно поговорить со Скоттом и рассказать, что у тебя на уме насчёт его дочери, — он хлопает себя по бедру. — Но если ты можешь всё прекратить...Что ж, тогда тебе нужно серьезно поговорить с Билли и установить четкие границы между вами, — он толкает меня коленом. — Я за то, чтобы мои друзья влюблялись, но не если потом мне придётся собирать их жизнь по кускам, когда всё пойдёт к чертям. Говорю тебе сейчас, Эммет, если ты продолжишь идти по этому пути, и вы двое в конечном итоге окажетесь вместе в постели, ты должен быть готов попрощаться со своей дружбой, возможно, вместе со всем, что у вас есть с Билли. Это может испортить и её отношения с родителями, а ты сам говорил, что ей уже пришлось многое пережить.

Всё, что я могу делать, это смотреть вперёд, на стену, чувствуя, как всё внутри сжимается, пока разум и сердце вступают в борьбу — война, вызванная логикой предупреждения моего вратаря.

— Я влюбляюсь по уши.

Краем глаза я замечаю, как Арчер едва заметно кивает.

— Я знаю, приятель.

Когда я делаю следующий вдох, мне кажется, что я проглатываю лезвия.

— Ты спросил меня, не слишком ли я далеко зашёл, и ответ — да. Но это не значит, что я настолько эгоистичен, чтобы не попытаться остановиться, — при следующем глотке лезвия впиваются мне в горло. — Ты был прав, когда сказал, что всё самое лучшее случается, когда ты меньше всего этого ожидаешь, потому что Билли и Блейк — это всё для меня, — мой голос дрожит, как бы я ни старался сохранять его ровным.

Теплая ладонь ложится мне на плечо.

— Чёрт возьми, Эммет, мне так жаль, что ты проходишь через это.

Закрывая глаза, я молюсь, чтобы темнота облегчила восприятие моего следующего предложения.

— И тот факт, что она так много значит для меня, именно поэтому я должен отпустить мою девочку.

ГЛАВА 23

БИЛЛИ

— Ты, дорогая, начинаешь округляться на все сто процентов, — Кендра кладет ладонь на округлившийся живот Дженны. — И я говорю тебе — будет мальчик.

Дарси встает рядом со мной, опуская глаза на живот Дженны.

— Я думаю, что это близнецы. Когда дело касается Томми, наивно ожидать чего-то, кроме хаоса.

То, как она произносит это с густым британским акцентом, заставляет меня тихо усмехнуться. Сидеть рядом с этими девушками во время игры было самым веселым за последние месяцы, каждая из них рассказывала мне истории за последние несколько сезонов. Личным фаворитом, пожалуй, остаётся момент, когда Арчер застал Коллинз и Сойера за занятием «этим самым» в печально известной гостевой спальне Кендры и Джека.

— Это не близнецы, — Кейт бочком подходит к Дженне, перекидывая копну шелковистых светлых волос через правое плечо. — Когда я была на третьем месяце беременности Джун и Уиллом, я уже выбирала одежду для беременных, — она показывает на живот Дженны. — Вот эта шишка имеет все признаки мальчика.

Кендра торжествующе улыбается.

— Ооо...Как ты его назовешь?

Пока все девушки продолжают болтать у бара, моё внимание переключается на папу и Эммета, увлеченных беседой за несколько столиков неподалёку. Мой взгляд мгновенно встречается с взглядом Эммета, и кривая улыбка растягивает его губы.

Я хочу знать, о чём он думает, но невозможно найти момент, чтобы ускользнуть и поговорить.

— Нам

обязательно

нужно познакомиться с малышкой Блейк! — оживленный голос Дарси возвращает меня к разговору.

— Признаю, — добавляет Коллинз, помешивая мяту в своём мохито. — Что касается младенцев, Блейк, вероятно, одна из самых милых, кого я видела.

Кейт фыркает от смеха, кладя руку на предплечье Коллинз.

— Я помню, когда родился Уилл.

— Мама!

Глаза Кейт широко раскрываются, когда она слышит голос сына.

Повернувшись, она хлопает его по плечу. Он выше среднего семилетнего ребенка, явно унаследовал свой рост от отца.

— Возьми свои слова обратно, — требует он, уперев руки в бедра, и весь его вид излучает характер, почти уверена, это от мамы.

Она наклоняется и щиплет его за щёку.

— Но посмотри на себя сейчас, любовь моя. Самый красивый мальчик в Бруклине.

Он закатывает глаза, розовый румянец подчеркивает его темные волосы.

— Это то, что сказала Карли на днях в классе.

Я хихикаю, пока Кейт отчитывает сына за то, что он целуется с девочками на два года старше.

— Эй, Билл, — папина рука ложится мне на плечо. — Я скоро поеду домой.

У меня сводит желудок. Значит, мне придётся отвезти нас обоих, а я так и не поговорила с Эмметтом.

Балансируя на одном костыле, папа кивает в сторону вратаря «Blades» Арчера. Он стоит у выхода, скрестив руки на груди, и, как ни странно, выглядит весьма довольным собой.

— Арчер собирается подвезти меня домой, чтобы ты могла повеселиться со всеми, — в уголках его глаз появляются морщинки. — Ты ни разу не оставалась без Блейк с тех пор, как она родилась, и я хочу, чтобы у тебя был шанс завести друзей. Мы с мамой отвезем Блейк к тебе утром.

Я качаю головой, в животе нарастает паника.

— Она не сможет без меня целую ночь. Как она будет есть? Что, если она заплачет, а меня там не будет?

Как будто он ожидал именно такой реакции, он лишь улыбается шире.

— У нас полно твоего сцеженного молока в морозилке, и Блейк привыкла к бутылочке.

Я продолжаю качать головой, а он уверенно кивать.

— Да, Билли. Тебе нужно начать жить своей жизнью, и Эммет позаботится о том, чтобы ты благополучно добралась домой.

Когда мои глаза встречаются с глазами Эммета, он уже направляется к нам.

Внутри вспыхивает волнение, его присутствие ощущается всё сильнее с каждым шагом.

— Позвони мне сразу, как только она заплачет или просто хотя бы покажется, что я ей, возможно, понадоблюсь, — говорю я ему, всё ещё сомневаясь.

Папа уже отходит к Арчеру, показывая мне большой палец и уверенно улыбаясь.

А потом я оказываюсь лицом к лицу с Эмметом, и беспокойство закручивается внутри меня совсем по другой причине, когда я замечаю, как он на меня смотрит.

— У тебя есть минутка поговорить?

У меня пересыхает во рту, першит в горле.

— В чём дело?

Когда Арчер и папа выходят, Эммет указывает на случайную дверь в задней части.

— Там мы сможем поговорить наедине.

Поскольку все погружены в беседу, никто не замечает нас и не задает вопросов, когда мы подходим к двери и входим в затемненную комнату.

Эммет включает свет, оказывается, это ещё один бар, прежде чем закрыть за собой дверь.

Здесь кажется холодно, или, может быть, это чувство страха, когда Эммет подходит и встает передо мной. Может, я и молода, но я знаю, как выглядят люди, когда они собираются сказать тебе что-то, чего ты, скорее всего, не хочешь знать. У Такера было такое же выражение лица, когда он сказал мне, что отказывается от арендуемой недвижимости, в которую мы должны были переехать.

— Тебе не нужно ничего говорить, — опережаю я его, не желая слышать, что он собирается сказать.

Он переплетает свои пальцы с моими, и я отворачиваюсь, слепо уставившись на пустые высокие стулья, расставленные вокруг закрытого бара.

— Посмотри на меня, Билли, — в его голосе слышится напряжение, отражающее мои собственные чувства.

— Я не готова смотреть на тебя, — выпаливаю я в ответ, сглатывая. — И я не хочу слышать то, что ты собираешься мне сказать.

— Билли.

— Нет, — упрямо отвечаю я.

Эммет берет меня за другую руку, нежно сжимая мои пальцы в своих.

— Я могу стоять здесь всю ночь, если это потребуется.

Я резко втягиваю воздух, всё ещё избегая его взгляда.

— Хорошо.

Он отпускает одну из моих рук, и его тёплая, немного шершавая ладонь ложится на мою щёку, поворачивая моё лицо к нему.

— Почему «хорошо»?

Хотя он, возможно, и может контролировать положение моей головы, я сохраняю за собой право смотреть туда, куда хочу, то есть прямо на барную стойку.

Наконец, мой взгляд встречается с его мягкими серыми глазами, которые пристально изучают меня.

— Потому что, если ты останешься здесь на всю ночь, то не сможешь увеличить расстояние между нами, — шепчу я.

Я замечаю, как подрагивает его кадык, и это всё подтверждение, которое мне нужно. Именно поэтому Эммет пригласил меня сюда.

— Это из-за того, что я видел на прошлой неделе? — спрашиваю я.

Челюсть Эммета сжимается.

— Нет. Это потому, что я вообще не должен был фантазировать о тебе.

Несмотря ни на что, меня охватывает возбуждение; образ Эммета, ублажающего себя, и звук моего имени, срывающегося с его губ, навсегда запечатлелись в моей памяти.

— Мой отец что — то заподозрил? — задаю я ему ещё один вопрос, интересно, не это ли подтолкнуло его.

— Нет, — повторяет Эммет. — Я отступаю, потому что так будет правильно. Для тебя и особенно для Блейк, — его рука опускается к моему подбородку, и его взгляд на мгновение скользит к моим губам. — Поезд, на котором мы сейчас едем, обречён на катастрофу, Билли. Чем больше времени я нахожусь рядом с тобой, тем труднее мне держать руки там, где они должны быть — по бокам, а не в твоих волосах или на твоём подбородке, как сейчас, когда я отчаянно хочу завладеть всем твоим вниманием.

Восхитительная дрожь пробегает по моей спине, бабочки порхают в животе.

— Я бы хотел... — он зажмуривает глаза, прежде чем резко открыть их и сфокусироваться на двери, через которую мы только что вошли. — Я бы хотел встретить тебя раньше. И хотел бы, чтобы всё между нами было так же просто, как у многих моих товарищей по команде и их партнёрш, — он снова переводит взгляд на меня. — Но это не так, и я отказываюсь усложнять твою жизнь ещё больше.

— Ты не должен уходить из моей жизни, — умоляю я, чувствуя, как подступают слёзы.

Он отпускает мою вторую руку, теперь обеими ладонями обхватывая моё лицо.

— О, Билли. Неужели ты не понимаешь?

Он прижимается своим лбом к моему, и первая слеза скатывается по моей щеке. Я не хотела плакать, но его

Он глубоко вдыхает, а затем медленно выдыхает, его дыхание касается моего лица.

— Если я поставлю себя на первое место и позволю себе всё, что хочу с тобой, это неизбежно приведёт к тому, что я потеряю тебя навсегда.

— Этого не случится, — протестую я.

— Так и будет, — возражает он, обнимая меня своими огромными руками.

Я прижимаюсь к нему, как коала, зарываясь лицом в его белую рубашку.

— Ты одна из самых умных людей, которых я знаю. Не говори, что не понимаешь, чем всё закончится, потому что я знаю, что ты понимаешь. Если Скотт меня не убьёт, то уж точно больше никогда не подпустит к тебе.

— Он мной не владеет, — выдавливаю я. — Я сама себе хозяйка. И ты тоже.

Эммет берет меня пальцем за подбородок.

— Между нами разница в четырнадцать лет. Тебе нужен кто-то твоего возраста. Парень, который сможет бегать по двору с Блейк, мужчина, который не сбавляет скорость, когда ты только начинаешь жить.

Он не верит в то, что говорит — это всё чушь.

— А что, если ты захочешь ещё детей? Я старик, помнишь? Родился в те времена, когда ещё были деревянные деньги.

Он усмехается, но я не отвечаю. Я слишком зла на него за всю эту чушь.

Возможно, он чувствует моё раздражение, потому что внезапно подхватывает меня под бёдра, переносит к барной стойке и усаживает на неё. Затем становится между моих ног.

Мы оказываемся на идеальной высоте для поцелуя — хотя это не имеет значения.

Я нервно перебираю пальцами, но он останавливает меня, накрывая мою руку своей.

— Я не знаю, что это между нами, Билл, но я точно знаю: если мы сейчас не остановимся, мы сделаем или скажем что-то, что уже нельзя будет исправить. Ты так много значишь для меня; ты освещаешь мой чертов мир, когда мы находимся в одной комнате. Я забочусь о тебе и Блейк, и если отступление — единственный способ сохранить вас обоих в моей жизни, то именно это я и сделаю. Даже если это сломает меня, я буду держать себя в руках, лишь бы вы остались в моей жизни хоть как — то.

— Ты уже вычеркиваешь меня из своей жизни, — мои слова звучат сдавленно.

У него нет ответа. Потому что его просто не существует. Все обстоятельства против нас, ещё до того, как мы успели понять, что это между нами.

Эммет снимает очки, надевая их мне на лицо. Перед глазами всё расплывается, но я всё ещё могу разглядеть болезненную улыбку, растягивающую его губы.

— Хотел бы я, чтобы ты видела себя так, как вижу тебя я, Билли. Насколько ты невероятно красивая. Через несколько месяцев ты будешь оглядываться назад и радоваться, что мы решили пойти этим путем.

— Ты же не хочешь отступить от нас, — бросаю я вызов, возвращая ему очки.

Он вертит их между пальцами, опустив глаза в пол и слегка шаркая носком обуви.

— Неважно, чего я хочу. Главное — поступить правильно ради моих девочек.

ГЛАВА 24

ЭММЕТ

Если я и думал, что разговор с Билли сегодня вечером был мучительным, то я даже близко не представлял, насколько всё может быть хуже.

Смотреть, как Билли опрокидывает в себя больше алкоголя, чем способна выдержать, и при этом понимать, что у меня нет ни контроля, ни права её остановить, — это ощущение надвигающейся катастрофы. И той, в которой я могу винить только себя.

Толкая меня локтем в ребра, Сойер пользуется возможностью поговорить со мной, когда Билли, Дарси и Кейт направляются в туалет.

— Я знаю, что видел Билли всего пару раз, но с ней всё в порядке? Она выглядит… Я не знаю... — он замолкает, следя за моим взглядом, когда она задевает бедром соседний столик, явно не рассчитав расстояние.

Точно синяк останется.

— Расстроенной? — заканчиваю я за него, предполагая, что именно это слово он искал.

Он сжимает губы, берёт свой бокал пива и делает глоток.

— Возможно, да. Такое ощущение, что она пьёт, чтобы справиться с чем-то. И учитывая, что она ни разу даже не посмотрела на тебя, я не могу не подумать, что это как-то связано с тобой.

Чувство вины накрывает меня с головой. Сойер присоединился к нам уже после того, как мы поговорили, так что он не видел, как мы с Билли ускользнули в тот бар.

— Я последовал кое-какому совету Арчера.

Он смотрит на меня так, будто мне сочувствует.

— Господи, серьёзно?

Если бы мне не было так паршиво, я бы, наверное, посмеялся над своим вратарем. Скажем так — он не славится тем, что принимает самые мудрые решения.

Я смотрю, как в моей содовой лопаются пузырьки.

— Это было правильно. И к тому же именно то, о чём ты говорил мне несколько недель назад.

— Ты решил держаться от неё подальше, — его слова будто пробивают мне грудную клетку.

Я сглатываю второй раз, с трудом загоняя подступающую тошноту обратно, и могу лишь коротко кивнуть.

Сойер складывает руки на груди, всё ещё глядя в сторону туалета.

— Как она это восприняла?

Я издаю невеселый смешок.

— Я думаю, ты и сам видишь.

Затем он смотрит на меня зелеными глазами, полными вопроса.

— А как насчет тебя? Я имею в виду, ты сказал, что это было правильное решение, но по твоему лицу этого не скажешь. Не соответствует твоим словам.

Иногда меня бесит, насколько мои друзья проницательны. Когда Арчер предупреждал меня держать лицо, я был уверен, что справлюсь. Сегодня же я провалился по всем фронтам. И каждый раз, когда я смотрю на Билли, пытающуюся поддерживать разговор с девчонками, мне хочется только одного — чтобы она посмотрела на меня.

Я скучаю по её глазам, хотя она почти весь вечер сидит напротив.

Я скучаю по её улыбке — потому что та, что сейчас на её лице, ненастоящая.

Я скучаю по её смеху, даже когда она дразнит меня за возраст.

Сегодня вечером было несколько случаев, когда Билли могла присоединиться к подшучиванию и раскрыть довольно неловкую правду о моём прошлом — например, как я однажды подумал, что LOL — это сокращение «

с большой любовью»

, и я отправил это в групповой чат Куинн-Ричардс, оказывается, на самом деле это не было подходящим ответом на смерть их собаки.

— Можешь называть меня гением, — глубокий голос

Я пожимаю плечами, потому что, чёрт возьми, что ещё мне остается делать?

— Она злится на меня сегодня. Максимум, на что я могу рассчитывать — что она позволит отвезти её домой. А когда остынет, поймёт, почему я сделал то, что сделал.

— Прекрати нести чушь, Эммет, — Сойер сразу переходит в атаку, и я чувствую себя разоблачённым. — Ты не хуже меня знаешь, что сегодня вечером ты заберешь её к себе.

Я краснею, как гребаный школьник.

Только Арчер знает о том, что она застукала меня дрочащим в душе, хотя, учитывая, насколько я откровенен в последнее время, я почти уверен, что Сойеру не нужна предыстория.

Когда Дарси выходит из туалета одна и направляется прямиком ко мне, я сразу понимаю, что это как-то связано с Билли.

Мы вроде как отмечаем победу над нашими давними соперниками — “Scorpions”, и хотя я не выпил ни капли алкоголя за вечер, мой желудок скручивает так, будто я опрокинул десять шотов подряд.

Дарси подходит, наклоняясь ко мне.

— Билли нужно домой. Она выпила всего три бокала вина, и я думала, что это нормально, но... — обеспокоенный взгляд Дарси говорит мне всё, что мне нужно знать: либо она достигла своего предела, либо эмоции вышли из-под контроля. А может, и то и другое.

Я резко разворачиваюсь на стуле, хватаю куртку, затем пальто и сумку Билли и следую за Дарси, чтобы забрать свою девочку и отвезти её обратно в безопасное место.

Моё ощущение, что Билли злится на меня, оказалось абсолютно точным.

Всю дорогу она не произнесла ни слова, уставившись в пассажирское окно, сцепив руки на коленях. Каждый раз, когда мы останавливались на светофоре, мне хотелось протянуть руку и переплести наши пальцы, как я делал это больше раз, чем следовало.

Лифт звенит, и двери моего пентхауса открываются, но Билли не двигается со своего места. Я держусь за двери, втянув голову в плечи. Сегодня вечером она выглядит великолепно: волосы заплетены в косу, которую Дарси заплела ей на игре, на ней огромный синий свитшот «Blades», свисающий с плеча.

Мне не стоит так часто на неё смотреть. Но я всё равно не могу удержаться и смотрю.

— Хочешь, я отвезу тебя домой? — я задаю тот же вопрос, который уже дважды повторял в машине, и каждый раз получал ответ “Не беспокойся”.

Она не капризничает, как можно было бы ожидать от человека её возраста, когда не добивается своего, и Билли не хочет привлекать к себе внимания. Темные круги вокруг её усталых глаз говорят мне, что она достигла предела того, с чем может справиться.

И я, чёрт возьми, её понимаю. Более слабый человек, вроде меня, сломался бы гораздо раньше, чем она, и даже сейчас я чувствую, что она борется за то, чтобы сохранить контроль над своими эмоциями.

Впервые за весь вечер она смотрит мне прямо в глаза — и это пробивает меня насквозь.

— Нет, всё в порядке, — она обхватывает себя руками за талию, и я захожу обратно в лифт, опираясь руками по обе стороны от неё на латунные поручни позади неё.

Она пристально смотрит на меня.

— Ты, наверное, устал после игры и сегодняшнего вечера. Последнее, что тебе нужно — снова садиться за руль и везти меня домой через весь город.

Даже когда ей больно, она думает о других.

Я убираю руку с поручня и кладу её ей на щеку.

Она закрывает глаза и прижимается к моей ладони. Каждый раз, когда мы касаемся друг друга, возникает ощущение, будто это может быть в последний раз.

— Единственное, чего я хочу, чтобы ты была счастлива. И отвезти тебя туда, где ты хочешь быть — это минимум.

Она прикусывает губу, кладёт руку мне на бедро, и я делаю шаг вперёд, пока между нами не исчезает расстояние. То самое расстояние, которое клялся сохранить всего несколькими часами ранее.

Я схожу с ума по ней как дурак, каждое моё неверное решение снова тянет меня к ней.

— Что сделало бы тебя счастливой, Билли?

Она опускает взгляд, но я мягко поднимаю её подбородок.

— Быть рядом с тобой, — шепчет она. И я понимаю, что сегодня она останется здесь. В моей постели.

Когда я подхватываю её руками, она тихо вскрикивает, и я несу её в спальню, укладывая на кровать.

Она пристально смотрит на меня, когда я делаю шаг назад, проводя рукой по лицу, пытаясь взять себя в руки. Каждое предупреждение и отчаянная борьба за то, чтобы держаться подальше, ничто из этого не имеет никакого значения, когда я наблюдаю за тем, как выглядит Билли, растянувшись на моей кровати. Даже лучше, чем я представлял себе тысячу раз.

— Я не могу прикасаться к тебе сегодня вечером, — мой голос кажется чужим, и в основном потому, что я ненавижу слова, которые произношу. Однако держать свои руки при себе — это именно то, что я должен делать, поэтому я довольствуюсь теплом её тела рядом со своим.

Я расстёгиваю верхние пуговицы рубашки, но напряжение между нами не вяжется с заявлением, которое я только что сделал. Такое чувство, будто я отвел Билли в постель, чтобы оказаться внутри неё и остаться там на всю ночь — и по тому, как она на меня смотрит, я понимаю: именно этого она и хочет.

— У меня нет пижамы.

Я снимаю рубашку и бросаю её в корзину для белья рядом с комодом, открываю ящик и достаю белую тренировочную майку “Blades”. Она слишком большая даже для меня, так что миниатюрная фигурка Билли утонет в ней.

Она встает с кровати и забирает её у меня, не сводя глаз с моей кожи. Это не первый раз, когда она видит меня без рубашки, но, без сомнения, это первый раз, когда она так оценила мою обнаженную грудь.

Задержавшись на моей татуировке, изящные пальчики проводят по чернилам, выгравированным на моей левой груди; должно быть, она не видела её, когда я был в душе. Понятно, учитывая, что мой твердый член приковал к себе всё внимание.

— Когда ты сделал татуировку?

От ощущения её прикосновения мне хочется вырвать майку из её рук и потребовать, чтобы она спала обнаженной.

— И что она значит? — продолжает она.

Я закрываю глаза, пытаясь взять себя в руки, пока бушующий стояк борется с молнией на моих штанах.

— В межсезонье. Томми порекомендовал мастера.

Она задумчиво сжимает губы.

Когда она опускает руку и направляется в ванную, я жду, пока за ней закроется дверь, прежде чем испустить долгий вздох.

— Держи руки при себе, черт возьми, Эммет.

ГЛАВА 25

ЭММЕТ

Когда я был ребенком, мы с братом строили в спальне крепости из подушек, а потом пытались разрушить творения друг друга.

Прошлой ночью я мог бы возвести между нами каменную стену, и всё равно моё тело нашло бы способ прижаться к Билли.

Примерно полчаса назад я проснулся именно в таком положении: уткнувшись лицом в её волосы, правой рукой обхватив её талию, прижимая её задницу к моему твердому члену. И пока я лежу здесь, ругая себя за очередную черту, которую только что пересек, я также знаю, что шансы отстраниться от неё столь же ничтожны, как и вероятность того, что я последую советам своих товарищей по команде.

Я зависим, и Билли Куинн — моя зависимость.

Словно прочитав мои мысли, Билли поворачивается в моих объятиях.

Сегодня утром я буду первым человеком, с которым она заговорит, первым, кого она увидит, когда откроет глаза и встретит новый день.

Она не первая женщина, с которой я просыпаюсь вот так, но она первая, кто вызывает во мне такие интимные мысли. Есть что-то волшебное в этом — знать, что, каким бы ни был следующий день, ты, по крайней мере, можешь поделиться своими первыми мыслями с самым дорогим для тебя человеком.

Я поднимаю руку и мягко провожу пальцами по её растрёпанным после сна волосам, поражаясь тому, как чьи-то волосы могут напоминать шёлк.

— Как твоя голова?

Она слегка морщится и проводит тыльной стороной ладони по виску.

— Бывало и лучше. Сколько я выпила?

— Три бокала вина, — усмехаюсь я. — Разве ты не помнишь?

Она утыкается лбом к моей груди.

— Мне казалось, больше. Кейт купила несколько бутылок вина и всё время подливала мне.

Я приподнимаю её подбородок, чтобы она посмотрела на меня.

— Тебе понравилось знакомиться с девочками?

— Это было весело, — улыбка Билли появляется сама собой, словно она вспоминает, как болтала и смеялась. И точно так же, как она вытягивает из меня незнакомые чувства в первые минуты после пробуждения, в утреннем воздухе разливается редкая волна удовлетворения.

Её улыбка становится лукавой, и я опускаю руку к её рёбрам. Я знаю этот взгляд, тот, который всегда предвещает, что сейчас она начнёт меня поддразнивать.

— Если следующие слова, которые сорвутся с твоих губ, будут касаться моего возраста или морщинок вокруг моих глаз, я буду щекотать тебя до тех пор, пока весь воздух не выйдет из твоих легких.

Она не сдаётся, вскидывая бровь с дерзким вызовом.

— На самом деле я не это собиралась сказать. Но раз уж ты сам заговорил о возрасте… спрошу.

Я прищуриваюсь, глядя на неё, мои пальцы зависают над майкой, которую я дал ей прошлой ночью. Она может оставить её себе, мне всё равно; оно чертовски хорошо смотрится на ней, и, по крайней мере, она будет чувствовать частичку меня, когда будет ложиться спать одна. Я понятия не имею, надеты ли на ней трусики, хотя отчаянно хочу это выяснить.

— Продолжай.

Билли покровительственно кладет ладонь мне на щеку, и я замечаю, что она не снимала браслет, ложась спать. Интересно, снимает ли она его когда-нибудь. Надеюсь, что нет.

— Когда мы разговаривали в последний раз, ты сказал, что нам нужно соблюдать дистанцию, — она смотрит вниз, на то, как прижаты друг к другу наши тела. — Мне это не кажется большим расстоянием. Или твой старческий мозг забыл о нашем разговоре?

За миллисекунду она оказывается на спине, мои пальцы ласкают её ребра, пока она едва не перестает дышать, а лицо не краснеет от напряжения, вызванного восхитительным хихиканьем.

Когда Билли пытается отстраниться, я удерживаю её на месте, положив руку ей на бедро, и нависаю над ней, упираясь предплечьем рядом с её головой на подушке, поражаясь тому, как безупречно она выглядит подо мной. Этот момент даже лучше, чем в моих фантазиях.

Когда она устает, я уступаю и позволяю ей наполнить легкие кислородом.

Она тяжело дышит, но моя грудь вздымается по совершенно другим причинам. Если бы у нас когда — нибудь был шанс быть вместе, именно так я бы овладел ею в первый раз — я скользил внутри её тугой киски, мой член срывал тихие вздохи с её припухших губ после того, как я овладел её ртом своим.

Она протягивает руку и нежно проводит по моим растрепанным волосам. Нам обоим хочется сказать так много слов, и мне интересно, что она скажет дальше, когда наконец отдышится.

— Ты сказал, что всегда будешь честен со мной, Эммет. И прошлой ночью всё, что ты сказал в той комнате, было ложью.

Я не утруждаю себя отрицанием, слишком измучен, чтобы бороться с нашей реальностью.

Какое-то время я изучаю её лицо, любуясь россыпью веснушек, украшающих переносицу.

— Что я могу сделать, чтобы загладить свою вину перед тобой, мамочка?

Она отстраняется, обдумывая прозвище, которое я ей только что дал. Мне кажется, оно идеально подходит для Билли. Хотя она гораздо больше, чем просто мать, эта женщина полностью очаровала меня. Я ловлю каждое её слово и восхищаюсь её силой.

— Прикоснись ко мне, Эммет.

Впервые Билли сама просит меня зайти дальше, и, чёрт возьми, как же я этого хочу.

Я утыкаюсь лицом в изгиб её шеи. Было бы так легко приспустить шорты и освободить член.

Я провожу носом по её чувствительной плоти, губы задерживаются на мочке уха.

— Скажи мне, как ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе. Где ты хочешь мои пальцы и член.

Когда я просовываю колено между её бедер, клянусь, я чувствую жар.

У неё перехватывает дыханием, прежде чем она отвечает мне.

— Мне всё равно, где окажутся твои руки, главное, чтобы они заставляли меня кричать.

Мы не двигаемся, между нами возникает противостояние. Каждая частичка меня хочет овладеть этой женщиной; это то, о чём я не мог перестать думать уже несколько недель.

— Если я прикоснусь к тебе, пути назад не будет. Между нами всё изменится.

За её полным желания взглядом я вижу: она понимает, насколько важен этот момент и почему я держу себя в руках — и не только потому, что она для меня под запретом. После родов Билли не прошло и семи недель, и

Присев на корточки, я притягиваю её тело к себе, пока мы оба не оказываемся на коленях в центре моей кровати.

— Чего ты хочешь, Билли?

— Я хочу повеселиться с тобой, — она обводит взглядом кровать, поджав губы. — Прямо здесь, прямо сейчас.

Моя ладонь ласкает её затылок.

— Ты хочешь секса? Потому что... — я замолкаю, пытаясь подобрать правильные слова, чтобы передать, как сильно я этого хочу, но и как боюсь зайти с ней слишком далеко. Эмоционально и физически.

По глазам Билли видно, что ей это дается так же тяжело.

— Я не знаю, готово ли моё тело к этому, но мне хочется, чтобы мы исследовали друг друга.

Сделав глубокий вдох, я закрываю глаза, испытывая облегчение и разочарование одновременно. Я знаю, что спать вместе — это слишком далеко для нас обоих. Но, чёрт возьми, мне нужно прикоснуться к ней, даже если моя совесть кричит мне держать свои руки при себе.

— На тебе есть трусики? — наконец спрашиваю я, размышляя о том, как я могу дать Билли именно то, что ей от меня нужно.

Она качает головой, и я подношу кулак ко рту, прикусывая костяшки пальцев.

— Ты, блядь, убиваешь меня. Ты что, всю ночь была голой?

Снова качая головой, она приподнимает майку на несколько дюймов.

— Я тайком сняла их несколько минут назад; они где-то у тебя под одеялом.

Я тянусь к ней, обхватывая её запястье пальцами.

— Покажи, где ты ударилась о стол вчера ночью.

Когда она приподнимает одежду, я вижу огромный синяк, растянувшийся по бедру. Я не удерживаюсь и осторожно касаюсь его. Такое чувство, что я несу за это ответственность.

— Больно? — спрашиваю я хриплым голосом.

— Нет, — выдыхает она. — Тогда было больно, но больше нет.

Это всего лишь синяк, но при мысли о том, что Билли может быть больно, у меня закипает кровь, и то же самое касается Блейк. Я всегда думал, что во мне нет ничего первобытного, но я и не встречал раньше девушки, способной довести меня до такого состояния.

Меня будто пронзает насквозь.

— Оседлай моё бедро, Билли Куинн. Ты видела, как я дрочил, думая о тебе; теперь я хочу увидеть, как ты кончаешь, просто потираясь о меня.

Медленно, восхитительно она поворачивается так, что мы оказываемся лицом к лицу, её колени по обе стороны от моих. Несмотря на то, что я ещё не видел того, что, как я знаю, будет идеальной киской, нельзя отрицать исходящий от неё жар, когда я чувствую, как её влажность просачивается сквозь мои тонкие спортивные шорты.

— Это всё для меня? — спрашиваю я, опуская глаза на её киску.

Она прикусывает нижнюю губу, запрокидывая голову при первом движении бедер.

— Я вся мокрая для тебя.

Пряди волос щекочут мне колено, и я упираюсь ладонями в кровать позади себя, раскрываясь всем телом, чтобы дать ей больше свободы тереться об меня.

Я понимаю, что это глупый способ оправдать то, что мы делаем, но я позволяю своей совести цепляться за мысль: если я не доведу её до разрядки своими руками, значит, мы всё ещё не переступили черту окончательно. И если Скотт когда-нибудь спросит, касался ли я его дочери, я скажу правду — пусть и с технической лазейкой.

Господи, я, блядь, худший друг в истории.

Приоткрытые губы, едва слышные вздохи, идеальные бедра, сжимающие мои собственные, — всё это толкает меня к пропасти.

При том, как мы продвигаемся, Билли ни за что не достигнет своего оргазма раньше, чем я достигну своего. Моя девушка слишком красива вот так, используя моё тело, чтобы добиваться того, чего она хочет.

Её острые соски дразнят меня сквозь майку. Они находятся на идеальной высоте, чтобы я мог взять их в рот и обвести языком каждый. Если Билли думает, что в спальне я такой же джентльмен, каким стараюсь быть на людях, то она сильно ошибается. Мой рот разрушил бы ее плоть за одну ночь, а мои грязные слова остались бы у нее в голове на всю жизнь.

Я смотрю на неё снизу вверх, жалея, что не надел очки перед тем, как мы начали.

— Тебе хорошо?

Тихий стон — это всё, что мне нужно услышать.

— Ты близко?

Она не отвечает мне, только раскачивается немного быстрее.

— Мне нужно, чтобы ты мне сказала, — выдавливаю я. — Потому что примерно через десять секунд я кончу прямо в шорты.

Билли замолкает, её взгляд падает на мой член. Она протягивает руку, чтобы обхватить его.

— Подожди, — приказываю я, направляя её руку к киске. — В моем мире женщина всегда кончает раньше меня.

Я не разделяю удивления на её лице. Конечно, Такер был таким же эгоистом в постели, как и вне её.

— Покажи мне, как ты играешь с собой. Позволь мне посмотреть, как эта киска проглатывает твои пальцы.

Она краснеет.

— В этой позе? — спрашивает она, опуская руку между бедер.

Я склоняю голову набок, не уверенный, снится мне это или это, чёрт возьми, происходит на самом деле.

— Почему бы тебе не присесть на кровать, не закинуть мою майку себе на талию и не раздвинуть для меня свои идеальные бедра?

Она становится немного застенчивой, и я провожу большим пальцем по её пухлой нижней губе.

— Это нормально для тебя, мамочка?

Когда она слегка кивает, в её красивых глазах появляется тревога.

— Могу я спросить тебя кое о чем? — я хочу задать вопрос, который давно у меня на уме.

— Конечно.

Мои руки снова на её лице.

— Со сколькими мужчинами ты спала?

Зеленые глаза скользят по кровати под нами, и мне нравится, что ей некомфортно от этого вопроса.

— Только Такер.

Это именно то, что я подозревал, учитывая её возраст и относительно спокойную жизнь со Скоттом и Фрейей. Напротив, у меня было больше женщин, чем у большинства парней в моей команде. Хотя я был женат чертовски долго, сказать, что у меня все было хорошо до того, как я встретил

— Тебе нравится трогать себя, Билли?

Её глаза снова встречаются с моими, уверенность наполняет её плечи.

— Да. Особенно когда я думаю о тебе.

Мои яйца сжимаются до боли.

Эта женщина собирается уничтожить меня.

Я указываю подбородком на изголовье кровати.

— Давай, покажи мне.

Она, не колеблясь, отодвигается, пока её спина не упирается в изголовье моей кровати, майка уже задралась до талии.

Всё, что ей нужно сделать, это раздвинуть колени, и я стану свидетелем лучшего шоу в своей жизни.

— Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я сделала дальше, Эммет.

Билли доказывает, что неопытность не обязательно означает некомпетентность, когда берет два пальца и засовывает их в рот.

Я умираю.

Мой голос звучит хрипло, когда я пытаюсь подобрать слова.

— Я хочу, чтобы ты раздвинула ноги и развела их как можно шире. Единственное, что я хочу увидеть этим утром, — это твою хорошенькую розовую пизду, которая плачет по мне.

Раздвигая ноги, она подтверждает то, что я уже знал — совершенство. Если не считать единственной полоски коротких волос, она любит оставаться гладкой.

— Когда ты вот так массируешь свой клитор, что ты думаешь о том, что я делаю с тобой? — спрашиваю я, наблюдая за тем, как она ласкает набухший бугорок пальцами.

Она раздвигается шире.

— Пожираешь меня.

Просунув руку за пояс шорт, я провожу ладонью по своему члену, и предэякулят стекает по стволу. Другой рукой я спускаю их на колени, позволяя Билли увидеть меня без запотевшей двери душа между нами.

Хотя она, возможно, и пытается это скрыть, я не упускаю из виду блеск её глаз или то, как расширяются зрачки.

Я снова глажу себя, запрокидывая голову к потолку.

— Как ты думаешь, мой член поместился бы внутри тебя? — это риторический вопрос, но я хочу услышать, как она согласится, что наши тела созданы друг для друга.

— Почему бы тебе не подойти сюда? — она похлопывает по матрасу одной рукой, просовывая два пальца внутрь себя. — Я могу обхватить его ладонью и проверить.

Маниакальный стон вырывается из моего горла.

— Не искушай меня, чёрт возьми, Билли.

Вытаскивая пальцы, она засовывает их обратно внутрь.

— Прижми их к своей передней стенке, как будто ты приглашаешь меня трахнуть тебя, — командую я, кулак скользит по моему члену. Ещё одно движение, и я кончу на постель.

Как чертовски хорошая девочка, Билли делает, как я просил, и в ответ приоткрывает рот.

Удовлетворение пронзает меня насквозь.

— Именно так я бы прикоснулся к тебе в первый раз. И как только я кончу, я буду ласкать языком твою пульсирующую киску.

От очередного сгибания её пальцев Билли распадается на части прямо у меня на глазах. Бедра сжимаются, грудь вздымается, моё имя мучительным шепотом срывается с её языка. Эхо того, как её имя сорвалось с моих губ в душе.

В последнюю секунду я сжимаю кончик своего члена ладонью, ловя струи горячего оргазма глубоким рычанием. Другая моя рука двигается быстрее, опустошая мои яйца от лучшего оргазма, который я когда-либо испытывал.

Билли наблюдает за происходящим, разинув рот. Это был величайший сексуальный опыт в моей жизни, и всё это без прикосновений друг к другу.

Я должен был бы испытывать удовольствие, даже облегчение от того, что добился своего освобождения, что сдерживаемые потребность и желание выплескиваются в мою руку.

Но облегчение не может быть сильнее того, что я испытываю, наблюдая, как Билли кружит по своей мокрой киске, а по её телу пробегают волны удовольствия.

Если вот что значит наблюдать, как дочь моего лучшего друга ласкает себя, думая о нас, то как, чёрт возьми, мне теперь удержаться и не прикасаться к ней?

ГЛАВА 26

БИЛЛИ

*Дарси добавила Билли в групповой чат.*

Дарси переименовала групповой чат в “Красотки Бруклина”.

Дарси

«Добро пожаловать в лучший групповой чат Северной Америки, Билли! Здесь ты найдёшь целую команду сильных женщин с яростной любовью к коктейлям и особой слабостью к мощным хоккейным бёдрам.»

Коллинз

«Со всем согласна, кроме бёдер. Я, вообще-то, больше по задницам.»

Кендра

«И вот теперь их пятеро. Без сомнений, лучшая компания девчонок на свете.»

Дженна

«Полностью согласна, только замените мне коктейли на безалкогольные. И если кто-нибудь скажет, когда обычно проходит токсикоз, было бы просто замечательно.»

«Полагаю, что присоединиться к этой группе равносильно тому, чтобы узнать, что у тебя будут близнецы — обретаешь настоящую семью! Очень рада быть здесь.»

Дженна

«И давайте не будем о близнецах? С каждым приступом рвоты я всё больше уверена, что Томми засунул в меня сразу двух детей. Не может же один ребёнок производить столько блевоты?!»

«Мой первый триместр с Блейк был тяжелым. После этого всё было лучше.»

Дженна

«У меня уже второй триместр, и мне кажется, что мне становится хуже. Прошлой ночью Томми фактически спал со мной на полу в ванной. Это было бы романтично, если бы я не проклинала его весь вечер за то, что я в таком положении из — за него.»

Кендра

Эсме вообще не доставляла мне особых хлопот. Но мы все знали, что ребенок Томми будет непростым даже в утробе матери!»

Коллинз

«Я ничего не могу добавить к этому разговору, поскольку отказываюсь позволять мужчине оплодотворять меня. Однако я хотела бы заверить Дженну, что на самом деле я буду поддерживать её любовь к май тай.»

«Мы можем не говорить об алкоголе? Боюсь, я могу присоединиться к Дженне в том, что касается рвоты.»

Дарси

«Тебе так плохо, да?»

«Когда я проснулась, то чувствовала себя нормально, но теперь мой желудок говорит мне об обратном.»

Дарси

«Это были большие бокалы для вина; Кейт не разбирается в размерах.»

*буэ*

Коллинз

«Эммет нормально довез тебя до дома?»

Укладывая Блейк в кроватку, я не могу сдержать улыбку, которая медленно расползается по моему лицу. Я точно знаю, на что намекает Коллинз.

«К десяти часам я была надежно уложена в постель.»

Коллинз

«Как мило...»

Дарси

«Только у меня ощущение, что мы что-то пропустили?»

Кендра

Рассказывай

, Билли.»

Дженна

Здесь, в этом обществе прекрасных женщин, мы никогда не выдаём чужие секреты. Мы могила.»

С мамой и папой, сидящими в моей гостиной после того, как они привезли Блейк, я чувствую себя подростком, сидящей в своей комнате и переписывающейся с мальчиком, который мне нравится, слишком стесняясь рассказать о нём родителям.

«Если

Дарси

«Я так и знала! По его лицу, когда я сказала, что тебе нужно домой. То, как он вскочил со своего места, чтобы спасти тебя прошлой ночью. Как он обнял тебя за плечи и повел к выходу. Ох, парень влюблен по уши.»

Кендра

«Подожди. Я согласна со всеми наблюдениями Дарси. Но разве Эммет не дружит с твоим отцом? Они выглядели довольно близкими в баре.»

«Вообще-то они очень хорошие друзья, и уже много лет. И именно поэтому кому-то точно не поздоровится.»

Кендра

«Билли, ты спишь с ключевым защитником моего мужа?!»

«Я не сплю с ним.»

Кендра

«Но между вами ведь что-то есть?»

Дженна

«Можем ненадолго прерваться? Мне срочно нужен попкорн. У меня внезапно проснулся аппетит.»

Коллинз

«Заметили, как Билли сказала, что не спит с ним, но при этом не стала отрицать, что между ними что-то есть?»

Коллинз

«Ты осталась у него прошлой ночью, не так ли?»

Вытянув шею, чтобы убедиться, что родители всё ещё сидят на диване там, где я их оставила, я печатаю новое сообщение.

«Он отвез меня домой как раз перед тем, как приехали мои родители с Блейк.»

Я спала в его постели. Мы оба спали.»

Учитывая обстоятельства и возможные тяжкие последствия, если всё это всплывёт, у меня нет никакого права чувствовать такой чертовски сильный восторг. Но именно так этот мужчина на меня влияет — я полностью теряю способность видеть опасность. Прошлая ночь превратилась из ужасной в невероятную. Я спала в его майке, окруженная его прекрасным телом. Это утро было феноменальным, воспоминание о его потемневших глазах, отвисшей челюсти и жалобных замечаниях прочно засело в моём мозгу.

Прошлой ночью, когда мы закончили разговор и вернулись к остальным, моей главной целью было напиться и забыть всё, что Эмметт наговорил мне в пустом баре. И хотя я не поверила ни единому его слову, я всё равно чувствовала, насколько решительно он настроен воплотить в жизнь всё, о чём говорил.

Мне следовало бы больше верить в невидимые узы, которые установились между нами. Я, возможно, уже не могу представить свою жизнь без Эмметта, и, думаю, справедливо будет сказать, что для него это тоже так. Ни один из нас сознательно не стремился оказаться там, где мы сейчас, и уж точно не планировал делать то, что мы сделали этим утром, но всё сложилось именно так. Суть в том, что я хочу переспать с Эмметом, и более того, я хочу разобраться в том, что между нами. То, что я для него запретный плод, не имеет значения, потому что ему суждено откусить кусочек, и когда он в конце концов это сделает, я не буду его останавливать.

Кендра

«Это топ контент, честно говоря.»

Коллинз

«Я разочарована в тебе, Билл.»

«Почему?»

Коллинз

«Прошлой ночью я сказала Сойеру, что ты точно переспишь с ним. Мы поспорили на 100 долларов.»

«Подожди. Сойер знает?!»

Коллинз

«Девочка, Эммет сказал моему мужу, что тоскует по тебе с того момента, как впервые увидел тебя в феврале.»

Дарси

«Если мой муж скрывал от меня такую информацию, я тоже кое-что от него утаю… например, секс.»

Кендра

«Я уверена, что мой болтун-муж не смог бы сохранить тайну, даже если бы от этого зависела его жизнь.»

Дженна

«Мы все знаем, что Томми понятия не имеет об этом. Для этого ему пришлось бы хотя бы начать общаться с людьми.»

«Можем на секунду вернуться назад? Эмметт правда говорил обо мне с Сойером?!»

Дарси

«Ага. Я только что написала Арчеру, и он уже всё знал. Похоже, ближайшее время секса у него не будет.»

Коллинз

«Билли, пожалуйста, не говори мне, что ты шокирована. Эмметт уже несколько недель буквально ходит с табличкой: “Я тоскую по девушке, которая не может быть моей”.»

Мурашки, которые я почувствовала, когда Эммет впервые признался мне в своем влечении, снова возвращаются.

«Что он сказал Сойеру?»

Коллинз

«Именно то, чего и следовало ожидать — что он медленно сходит из-за тебя с ума. О, и его яйца синеют с каждым днем.»

Дарси

«Арчер тот ещё хитрец. Предположительно, прошлым вечером он отвез твоего отца домой, чтобы расчистить вам с Эмметом дорогу.»

Кендра

«Значит, я так понимаю, секс снова в игре?»

Дарси

«О, да. Я собираюсь скакать на нем, как Сибискит

Всю чертову ночь.»

Я не выдерживаю и смеюсь в голос как раз в тот момент, когда папа заглядывает в дверной проём и бросает взгляд на мой телефон.

— Тебе починили шкафы, пол и горячую воду.

Я блокирую телефон, чтобы он ни в коем случае не увидел переписку, и нарочно расслабляю плечи, стараясь выглядеть спокойно.

— Да, мой домовладелец наконец-то объявился.

Спасибо твоему лучшему другу, но давай не будем об этом.

Он выглядит одновременно разочарованным и довольным.

— Я собирался всё починить, теперь, когда я более мобилен. Прости, что не смог заняться этим раньше, как планировал.

Мой взгляд падает на костыль, на который он опирается, и на гипс на одной ноге.

— Ты всё равно не настолько подвижен. Это была обязанность арендодателя.

Он закусывает нижнюю губу. Теперь, когда я сама стала матерью, я узнаю это лицо — то, когда человек мысленно ругает себя за то, что подвёл своего ребёнка.

— Как у тебя дела с деньгами? — спрашивает он, заходя в комнату, чтобы мельком взглянуть на свою спящую внучку. Его лицо смягчается в ту секунду, когда он переводит взгляд на Блейк.

Когда папа погасил мои студенческие долги и перевел мне еще немного денег на общие расходы на проживание, я была уверена, что этого будет достаточно, особенно с учетом алиментов от Такера.

Оказывается, растить ребенка обходится намного дороже, чем кто — либо из нас мог предвидеть, и у меня остается два выбора: быть честной с отцом и просить больше денег или найти себе работу — и побыстрее.

— Я приму это молчание за “недостаточно”.

Он садится на кровать рядом со мной, опирая костыль о матрас.

Мы молча смотрим, как спокойно поднимается и опускается грудь Блейк.

— Если учесть счета за следующий месяц, то на моем текущем счете останется две тысячи долларов.

Взгляд отца устремляется на меня. Это не тот ответ, который он хотел услышать, особенно учитывая дополнительную финансовую нагрузку из-за его несчастного случая. Он не смог получить страховку, потому

— Блейк слишком быстро расходует одежду и подгузники, а теперь, когда она перешла на смесь, расходы снова выросли.

Рука обнимает меня за плечи, напоминая о тех объятиях, которые он дарил мне, когда я была маленькой. Иногда, независимо от того, сколько нам лет, дочери просто необходимо почувствовать объятия своего отца.

— Мне не стоило так рано съезжать, это было эгоистично.

Его рука крепче обнимает меня, и он опускает подбородок на мою макушку.

— Ты самый бескорыстный человек, которого я знаю, Билл. К тому же упрямая.

Я слегка тычу его локтем в ребра, и он тихо посмеивается.

— Если мама сможет начать забирать Блейк на выходные, тогда я смогу найти работу.

Протест клокочет в его груди.

— Ты же знаешь, у нас никогда не возникло бы проблем с заботой о Блейк, но вам нужно больше времени проводить вместе, как маме и дочери. Прошло всего семь недель.

— Да, но, к счастью, у большинства женщин нет отцов-засранцев.

Тело отца напрягается при одном упоминании Такера.

— Сколько тебе ещё нужно, чтобы прожить ещё два месяца?

Я пожимаю плечами, решив не брать от него ни цента.

— Я не знаю.

Убирая руку, он берет свой костыль и делает пару шагов к кроватке Блейк. Очевидно, что он не примет от меня никаких отказов. Скотт Куинн — гордый человек, который сделает всё возможное для своей семьи, даже если ему придется продать одежду, которая у него на плечах. Я думаю, именно поэтому он так легко влюбился в маму, потому что она точно такая же. Вместе они составляют команду мечты, тот современный брак, к которому мы все стремимся.

Несколько мгновений мы молчим. Папа мягко проводит рукой по тёмным волосам Блейк.

— Предоставь это мне. К концу этой недели на твоём счете будет всё, что вам нужно.

ГЛАВА 27

ЭММЕТ

«Доброе утро, мамочка.»

Билли

«Нам нужно поговорить об этом прозвище...»

«Доброе утро, КСТАТИ.»

«Это...проблема?»

Билли

«Только если ты перестанешь его использовать.»

Я знал, что тебе понравится. Тебе оно подходит идеально, учитывая, что всё, что ты делаешь в последнее время, — это командуешь мной.»

Билли

«Разве так было не всегда?»

«Да. И это напомнило мне...К твоему сведению, Месси всё ещё лучший футболист. Не думай, что я прекратил эту дискуссию.»

Билли

«Смешно. Роналду проявил себя в Премьер — лиге — она же лучшая футбольная лига в мире.»

«Ох, Билли. Тебе двадцать один, и по закону ты достаточно взрослая, чтобы пить, но тебе еще многому предстоит научиться. Может быть, тебе стоит зайти ко мне, чтобы мы могли посмотреть футбольный матч.»

Билли

«Прямо как в старые добрые времена. Может, нам пригласить и моего папу?»

«Это была бы отличная идея...если бы мое последнее сообщение не было предлогом снова остаться с тобой наедине.»

Билли

«Правда? Вау. Я медленно соображаю. Какое время наедине ты имеешь в виду?»

Усаживаясь в постели, я залезаю под одеяло и запускаю рука под свои боксеры.

Да, уже твердый как камень.

«Хочешь фото?»

Билли

«Как бы мне ни хотелось согласиться, я иду на ранний завтрак с мамой. Возможно, это немного рискованно...»

«Тебе придется описать, что ты имеешь в виду.»

«Ты знаешь, я всегда считал тебя хорошей девочкой.»

Билли

«Нет, неправда.»

Смех вырывается из моей груди, и я прижимаю ладонь к члену, закрывая глаза, чтобы представить Билли рядом со мной в постели, такой, какой она была пару утра назад.

«Ну, если бы мы смотрели футбольный матч, то, скорее всего, он начался бы рано утром. Думаю, было бы лучше, если бы ты осталась на ночь накануне.»

Билли

«Несомненно. Тащиться через весь город с утра — это был бы кошмар.»

«Чтобы было ещё удобнее, нам, наверное, лучше смотреть его на большом экране в моей спальне.»

Билли

«Бесспорно, лучшее место в доме — это твоя кровать.»

«Почти. Мои колени ещё лучше...»

Я провожу кулаком по своему члену, и мои пальцы сжимаются вокруг телефона. Я уже близко, в основании моего позвоночника нарастает давление.

Билли

«Мне бывает жарковато в постели.»

«Наверное, лучше, если ты будешь голой, не так ли?»

Билли

«Ты тоже, учитывая, что я горяча сама по себе.»

«Так чертовски сексуально.»

Когда

«Скотт»

высвечивается на экране моего телефона, мне хочется швырнуть его через всю спальню, мой стояк полностью исчез, сердце бешено колотится совсем по другой причине. Это пиздец неловко.

— Алло? — я отвечаю, не успев подготовиться, хриплым голосом, как будто собираюсь заняться сексом с его дочерью по телефону...

— Только не говори мне, что ты ещё в постели?

Я откидываю голову на спинку кровати и глубоко вздыхаю.

— У меня была поздняя тренировка и... — я откидываю одеяло, моё колено такое же опухшее, как и вчера вечером, когда я забирался в постель. — Мне нужно было еще немного отдохнуть.

Уличный шум просачивается в телефон.

— Что ж, прошу прощения, что прерываю твою реабилитацию, но не мог бы ты меня впустить? Я как раз собираюсь зайти в твоё здание.

Я подскакиваю в постели, гадая, о чём я забыл на этот раз.

— Мне нужно с тобой поговорить, — продолжает Скотт. — Или, скорее, тебя ещё об одном одолжении.

Пять минут спустя я натягиваю на себя хоть что-то из одежды, и напротив меня в гостиной сидит обеспокоенный Скотт.

Напоминая мне свою дочь, он обводит взглядом мой пустой, холодный пентхаус.

— Тут даже голос эхом отдаётся — настолько здесь пусто.

Потянувшись вперёд, он берёт кофе, который я ему приготовил, и делает пару глотков.

— В чём проблема? — спрашиваю я, предполагая, что именно поэтому ему понадобилась ещё одна услуга.

Его ранее озабоченное выражение лица становится более встревоженным, хотя в этом нет необходимости. Он должен знать, что я всегда его поддержу, даже если сейчас не до конца честен с ним.

— Это Билли.

При упоминании её имени по всему телу проходит дрожь. Я наклоняюсь вперёд, упираясь локтями в колени, пытаясь скрыть любые признаки тревоги.

Чёрт. Что, черт возьми, он знает?

Мой голос хриплый, почти натянутый, когда я отвечаю.

— А что с ней?

Он опускает взгляд на свои руки и костыль, прислоненный к стене рядом с ним, он выглядит как сломленный человек. Или, по крайней мере, как человек, несущий на себе тяжесть всего мира.

— Ты же знаешь, я бы не пришёл к тебе, если

— Подарил, — уточняю я. — Деньги, которые я тебе

подарил

Он прочищает горло, в комнате повисает неловкая атмосфера.

— Ну да, эти деньги. Он заканчиваются быстрее, чем я ожидал.

Он проводит рукой по рту, явно с трудом подбирая слова, чтобы задать вопрос.

Я решаю вмешаться и максимально упростить ему задачу.

— Сколько ещё нужно Билли и Блейк? — спрашиваю я. Произнося их имена, я намеренно отделяю Скотта и Фрейю от всей этой ситуации. Эти деньги не для них, и именно поэтому он сейчас сидит передо мной. Именно поэтому в тот вечер в баре он заговорил о финансовых трудностях своей семьи.

Проблема в том, что тогда между мной и его дочерью ничего не было, и обстоятельства были совсем другими.

Тогда я не ходил по моральному канату, и поэтому помощь деньгами казалась просто поступком хорошего друга, который помогает ещё лучшему другу и его семье в трудный момент. Теперь всё изменилось, и, хотя я всё равно готов давать деньги с самыми лучшими намерениями, я знаю: если бы Скотт знал правду, он бы не принял от меня ни цента.

И именно поэтому я не могу признаться, несмотря на то, что должен.

Билли и Блейк превыше всего, и я не собираюсь смотреть, как друг продаёт своё имущество — или, что ещё хуже, влезает в долги ради базовых нужд семьи. Мы оба знаем, что Такер платит на содержание Блейк минимально возможное, и Билли ни за что не вернётся жить к родителям ради экономии — если вообще сможет разорвать договор аренды.

— Назови сумму, — настаиваю я.

Снова молчание.

— Я бы не пришёл, если бы мог вернуться к работе. Оплата больничного мизерная, а Фрейя с трудом берёт дополнительные смены…

— Сколько нужно Билли? — повторяю я свой предыдущий вопрос мягким, почти заискивающим тоном.

— Она говорит о поиске работы, а я не могу позволить, чтобы она...

— Ни за что, чёрт возьми, — снова перебиваю я голосом, полным эмоций, которые на самом деле не должен испытывать ни один друг семьи.

К счастью, Скотт слишком погружён в собственные переживания, чтобы заметить мои — или то, как дрожь в моих руках становится сильнее.

— Сорока, наверное, было бы достаточно, — это всё, что он говорит, и в его словах слышится боль.

Я откидываюсь на спинку дивана, внимательно изучая его.

— Ты уверен?

Он кивает, и я решаю не давить. Нас обоих это уже убивает, и приоритет у нас один — Билли и Блейк.

— Я бы тайно продал Шелби, если бы не думал, что ты узнаешь и разозлишься на меня.

Я приподнимаю бровь. Скотт абсолютно прав. Я бы действительно разозлился, если бы он так сделал. Шелби уже много лет в их семье.

— Если бы ты её продал, я бы выкупил её обратно, какую бы цену ни запросил новый владелец.

Скотт лишь пожимает плечами.

— Я здесь, потому что готов на всё ради своих девочек.

Я тоже, дружище. Я тоже.

— Когда тебе нужны деньги?

— Как только они у тебя появятся, — он шаркает по полу кроссовкой. — Я действительно ценю это, Эммет. Моя семья стольким тебе обязана.

Его благодарность давит на меня свинцовой тяжестью.

— Как насчет завтра?

— Это было бы хорошо. И я знаю, Билли и Фрейя тоже были бы очень благодарны, если бы узнали.

Я могу лишь незаметно кивнуть. Для таких моментов нет подходящих слов, и я отказываюсь продолжать кормить его ложью.

Я слегка киваю в сторону его костыля, понимая, что чем быстрее он снова встанет на ноги, тем лучше. Как и у его дочери, счастье Скотта зависит от его независимости.

— Сколько ещё до того, как ты сможешь вернуться к работе?

Он снова пожимает плечами.

— Ещё две недели, и я смогу начать делать шаги без посторонней помощи. Но нужно по меньшей мере восемь недель, прежде чем я смогу выполнять легкие обязанности на работе.

Я поджимаю губы. Что — то между нами кажется странным — или, может быть, это просто говорит моё чувство вины. Мы проводили вместе не так много времени, как обычно, и я отчетливо это чувствую. С другой стороны, он всё это время сидит дома, а я сам старательно избегаю его, когда могу.

Вот такой из меня, блядь, отличный друг.

— Ты и правда здорово себя травмировал, да?

Когда его взгляд опускается на моё колено, я точно знаю, какой последует ответ.

— Другие могли и не заметить, но я видел, как ты двигался на льду во время игры со «Scorpions». Ты уверен, что у тебя в запасе есть ещё один сезон после этого?

Я складываю руки на груди и отвечаю, защищаясь. –

— Я ещё не готов попрощаться с НХЛ.

Я вижу, что он понимает, хоть и не уверен, что согласен.

— А что насчет после хоккея? Ты вообще думал о своей жизни после этого? — его взгляд блуждает по моему дому. — Тебе нужно начать строить свою жизнь за пределами арены, Эммет.

Если до этого в комнате было неловко, то теперь это ощущение усиливается в разы.

— Может, тебе стоит пересмотреть отношение к свиданиям, — он прочищает горло. — Полагаю, ты уже знаешь, что Мария с кем-то встречается.

Три месяца назад такие новости могли бы меня уничтожить. Сейчас же я чувствую лишь искреннюю радость за бывшую жену.

— Я не знал, но это хорошо. Рад за неё.

Даже не думая об этом, я поднимаюсь на ноги, засовывая руки в карманы.

Скотт делает то же самое, опираясь на костыль.

— Было приятно повидаться с тобой, дружище, — говорю я ему, желая поскорее положить конец этому разговору. — И не беспокойся о деньгах; я всё переведу тебе как можно скорее.

Он протягивает руку, кладя её мне на плечо.

— Ты хороший человек, Эммет. Нам повезло, что ты есть в нашей жизни.

Слова

«Я связался с твоей дочерью»

прямо здесь, кричат о том, чтобы их выпустили наружу. Каждый раз, когда Скотт хвалит меня за то, что я хороший друг, мне всё труднее смотреть ему в глаза.

Я закрываю рот — ради Билли, ради Блейк и ради денег, в которых, я знаю, они отчаянно нуждаются. Когда мы с Билли наконец расскажем Скотту и Фрейе о нас, это должно произойти в нужное время, даже если я знаю, что идеального момента, скорее всего, не существует.

ГЛАВА 28

БИЛЛИ

Закутавшись в пушистое белое полотенце, я уже почти дошла до спальни после душа, когда загудел домофон.

Я тихо прохожу мимо Блейк, которая всё ещё спит в своей кроватки — последние несколько ночей она плохо спала — и направляюсь вниз по лестнице к двери.

— Алло? — я слегка зеваю в трубку.

— Это Эммет, — его глубокий голос обволакивает меня, мягче, чем полотенце на моём теле.

По моему лицу расползается улыбка. Прошло несколько дней с тех пор, как наш разговор по переписке прервался из-за визита папы, и я успела соскучиться по нему.

— Что привело тебя в эту часть города?

— Ты, в первую очередь. Ну и твоя прекрасная малышка. Можно подняться? Или у тебя там уже другой мужчина? — в его голосе есть низкие, соблазнительные нотки.

Я тихо усмехаюсь.

— Думаю, моя жизнь и без того достаточно сложная, тебе не кажется? Подожди секунду, я открою дверь.

Положив трубку, нажимаю на кнопку и жду, пока Эммет поднимется по лестнице. Внизу живота уже разливалось сладкое, волнующее предвкушение.

Меньше чем через минуту он стоит передо мной, не сводя глаз с моего лица.

— Ты после утренней тренировки? — спрашиваю я, не в силах удержаться от того, чтобы не рассмотреть его фигуру.

В последнее утро, когда мы были вместе, я смогла оценить, насколько он совершенен под всей этой формой, которая на нём сегодня.

Прикусив нижнюю губу, Эммет делает маленький шаг ко мне.

— Согласно моему расписанию, сейчас я должен быть на легкой тренировке в тренажерном зале, но каким-то образом я оказался здесь.

Я могу сказать, как сильно ему хочется ко мне прикоснуться — обе руки он спрятал в карманы, словно сдерживая себя.

Склонив голову набок, я наслаждалась этим напряжением, которое возникало между нами каждый раз, когда мы оставались вдвоём.

— И что же ты надеялся здесь найти?

Его ухмылка только подтверждает, что он чувствует то же самое в этой напряженной атмосфере.

— Красивую, полуобнаженную девушку, улыбающуюся мне, — его взгляд опускается вниз по моему телу. — Некоторые сказали бы, что я сорвал джекпот.

За последние месяцы я бесчисленное количество раз представляла, каково это — поцеловать этого мужчину. Но никогда ещё не хотела этого так сильно, как сейчас. Я думаю, что после тренировки он нравится мне больше всего — его свежий аромат кепка, надетая козырьком назад, творит со мной что — то, чего я не могу объяснить.

Когда он сокращает расстояние между нами, обхватывая моё лицо ладонями, я уверена, что именно сейчас мы сделаем ещё один шаг в неизвестность.

— На улице сегодня прекрасный день. Яркое солнце, вдоль дорог цветут весенние цветы, — он поглаживает большим пальцем у меня под левым глазом. — Проведи этот день со мной, мамочка. Ты, Блейк, и мой Aston Martin DB5.

Когда я была подростком, мне казалось, что это самая крутая машина на свете. А Эммет за рулём выглядел как настоящий бог. Даже когда он вёз меня в больницу в один из худших дней моей жизни, я всё равно думала именно так.

— Помнишь, как проиграл то пари, когда мы играли в “Монополию”, и тебе пришлось отвозить меня с подругами в торговый центр?

Он даже не задумался.

— Я помню. Вы всю дорогу говорили о Джеймсе Бонде, и я тогда удивился, что ты вообще знаешь фильм, снятый в шестидесятых.

Мой взгляд опускается на его губы.

— Ты недооцениваешь меня и мой вкус в музыке и кино, мистер Ричардс.

Ты недооцениваешь меня и мой вкус в музыке и кино, мистер Ричардс.

— Вот тут вы ошибаетесь, мисс Куинн. Вы всегда очаровывали меня. Твои причуды, большое сердце и любовь к спорту сделали тебя одним из самых классных людей, которых я знал. Человеком, с которым мне хотелось дружить, — он делает паузу, мягко поглаживая кожу за моими ушами. — А сейчас ты превратилась в невероятную женщину, которой я не могу насытиться. Даже если мне стоило бы прекратить это.

Я не хочу, чтобы он останавливался.

— Коляска в DB5 не поместится, но я могу взять переноску для Блейк, — предлагаю я, жадно желая провести с ним как можно больше времени.

— Звучит заманчиво, — он улыбается, его губы нависают над моими. Я смотрю ему в глаза.

— Куда ты планируешь нас отвести?

Он прижимается своим лбом к моему, и мое сердце начинает биться в ровном ритме, как будто у нас есть всё время в мире, чтобы наслаждаться друг другом.

— В какое-нибудь незаметное, но не менее красивое место, где нас никто не потревожит.

Мы едем уже пятнадцать минут, а я всё ещё не понимаю, куда мы направляемся. Всё, что мне известно, это то, что мы выехали за город, а дороги вокруг становятся всё тише и всё более сельскими.

Эммет сменил свои обычные очки на солнцезащитные с диоптриями и полностью сосредоточился на дороге.

— Думаю, Блейк нравится жизнь в роскошном автомобиле, — я хихикаю, глядя на свою маленькую дочь в зеркало заднего вида.

Он кладет руку на руль и на мгновение поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня.

— Я думаю, ей нравится любая жизнь, в центре которой её мама.

Тепло наполняет мою грудь, когда мы останавливаемся на светофоре, дорога залита весенним солнцем.

— Сколько у тебя сейчас машин?

Эммет отвечает не сразу, поднимая пальцы, лежащие на руле, чтобы сосчитать.

— Шесть, если считать и эту.

Я едва не давлюсь собственной слюной.

— То есть практически по одной на каждый день недели?

На его губах появляется ухмылка, от которой у меня буквально подкашиваются ноги. Он переключает передачу.

— Почти.

Ещё несколько минут мы едем молча. Блейк на заднем сиденье всё чаще прикрывает глаза и постепенно погружается в крепкий сон.

— Если Блейк и дальше будет спать, это будет её первый нормальный дневной сон за долгое время, — говорю я, чувствуя подступающий зевок. — Если ты ещё не заметил тёмные круги у меня под глазами, то знай: эта малышка вот уже четыре ночи подряд позволяет мне поспать меньше трёх часов.

Мы едем по тихой дороге, когда Эммет останавливается передохнуть, не выключая двигатель и отстегивая мой ремень.

Поскольку Блейк сидит прямо за мной, места достаточно, чтобы он отодвинул своё сиденье максимально назад.

— Иди, сядь ко мне на колени, Билл.

— Я думала, мы договорились не прикасаться друг к другу?

Что-то в том, что я только что сказала, подстегивает его. Он тянется через центральную консоль, переплетает свои пальцы с моими и осторожно притягивает меня к себе.

Я не сопротивляюсь, жгучее предвкушение становится сильнее, когда

Убирая несколько прядей волос, выбившихся из моего пучка, Эмметт снимает свою кепку и надевает её мне на голову, любуясь тем, как она смотрится на мне.

— Не проходит ни дня, ни часа, ни минуты, чтобы я не думал о тебе и Блейк. Когда я готовлюсь выйти на лед, мне хочется, чтобы вы были в семейной ложе. Когда я готовлю свой утренний протеиновый коктейль, я думаю о том, что ты ешь на завтрак и удалось ли тебе выспаться этой ночью. Я постоянно думаю о тебе, и моя одержимость становится только сильнее.

Мои пальцы сами тянутся к завязкам его синего худи, и я отвожу взгляд вниз, нервно крутя их между пальцами.

— Посмотри на меня, мамочка.

Я опускаю завязки и делаю то, что он велел.

— Я все время думаю о тебе, — признаюсь я. — Это похоже на то, что когда мы физически не находимся в одной комнате, мы все равно каким-то образом связаны.

Эммет опускает губы к нижней части моего подбородка, оставляя нежный поцелуй на моей коже.

Я закрываю глаза от этого ощущения, представляя, каково это — чувствовать его губы на своих или даже между своих бедер. У меня нет особого опыта, когда дело касается парней, но я знаю, что он мог бы — и будет — потрясать мой мир всю ночь. Невозможно питать такого рода чувства и не переносить их в спальню.

— Я чертовски напуган, — признается он дрожащим от неподдельного страха голосом.

— Чем? — шепчу я, уткнувшись в его мягкие волосы.

Честно говоря, мне не нужен ответ. Опасность, с которой мы столкнулись, стала очевидной с той секунды, как я вошла в гостиную своих родителей в тот роковой февральский день.

Он отстраняется, в его глазах тревога.

— Когда Скотт на днях зашел ко мне домой, он заговорил со мной о тебе и Блейк, и я хотел рассказать ему всё. Скрывать такое от своего лучшего друга — это наихудшая форма предательства. Но осознание того, что в ту же секунду, как я признаюсь в своих чувствах, начнётся настоящий ад, не оставляет мне другого выбора, — он делает глубокий вдох, наполняя лёгкие воздухом, а затем медленно выдыхает. Тёплая струя его дыхания касается моих губ, жаждущих его поцелуя. — Я схожу с ума, Билл. Каждый раз, когда придумываю очередной предлог, чтобы увидеться с тобой, я подвергаю тебя опасности и поступаю эгоистично.

Я качаю головой на его последние слова.

— Ты не эгоистичен, ты ведешь себя как живой человек.

Его руки обхватывают мои бедра, точно так же, как на кухне моих родителей.

— Если бы обстоятельства были другими, ты знаешь, сколько раз я бы заставил тебя кончить, пока ты не увидела бы звезды? — он опускает руку к поясу моих леггинсов, проводя кончиками пальцев. — Снова и снова, просто чтобы я мог утолить свою зависимость.

Всё моё тело напрягается, словно умоляя его зайти дальше.

— Прикоснись ко мне, Эммет.

Направляя свою руку дальше, он опускает пальцы ниже, дразня тонкую ткань моих трусиков.

Я утыкаюсь лицом в изгиб его шеи, молча желая, чтобы его рука скользнула по мне.

— Я сейчас веду самую тяжёлую битву в своей жизни, — его голос звучит глухо и тяжело, а сердце бьётся так сильно, что хватит на нас обоих. — Я никогда в жизни ничего так сильно не хотел, — он проводит пальцем по моей киске, чувствуя, какая я влажная. — Ты так чертовски идеальна для меня.

— Ты тоже идеален для меня, — выдыхаю я, пульс учащается.

Его пальцы перемещаются к краю моих трусиков, мягко скользя под шов, но всё ещё слишком далеко от моей киски.

Я знаю, что он чувствует мой жаждущий жар и слышит низкий стон, вырывающийся из моего горла.

Блейк всё ещё крепко спит, и у нас есть время изучить друг друга, не опасаясь быть пойманными.

— Прикоснись ко мне, — я пытаюсь ещё раз направить его пальцы туда, где я их хочу.

Он откидывает голову назад, и я знаю, что если бы не Блейк, он позволил бы своему разочарованию вырваться наружу.

— Почему? — он не обращается к кому — то конкретно. — Почему вся эта ситуация не могла сложиться по-другому?

Обхватив ладонью его затылок, я осторожно возвращаю его взгляд к своему, и слезы наворачиваются мне на глаза.

Когда мы отправлялись в эту поездку, я ожидала, что Эммет отвезет нас в другой уединенный парк. На самом деле, я не думаю, что он имел в виду какую-то конкретную цель; его главной целью было провести еще немного времени со мной и моей дочерью.

И хотя я эгоистично хочу быть рядом с ним всё время, я вижу, как это разрывает его изнутри. Если бы Эммет собирался дотронуться до меня, он бы уже это сделал. Мы не так уж часто оказываемся в таком положении — мучаем друг друга фантазиями о том, что могло бы быть. Эммет из тех мужчин, которые берут то, что хотят, и я бы с радостью сдалась, не задумываясь. Тем не менее, несмотря на все вышесказанное, мне кажется, что мы не продвинулись дальше, поскольку барьеры между нами становятся всё более непреодолимыми.

Слова, которые я никогда не хотела произносить шепотом, застревают у меня в горле, и кислота прожигает дорожку прямо за ними.

— Если тебе нужно отступить навсегда, то я хочу, чтобы ты знал, что я это понимаю. Мы с Блейк обе понимаем это, — мои пальцы мягко скользят по волосам у него на затылке. — Я также хочу, чтобы ты знал: я бесконечно благодарна тебе за всё, что ты сделал для нас за последние пару месяцев. А если честно — за последние десять лет моей жизни. Когда я вернулась в Бруклин, я была сломленной девочкой — потерянной, напуганной и без единого друга. Я там, где я сейчас, благодаря тебе; я продолжаю бороться каждый новый день благодаря той силе, которую ты мне дал.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, отчаянно стараясь договорить то, что решила сказать.

— Если из-за того, что ты прикоснёшься ко мне, ты потом будешь об этом сожалеть, я не хочу, чтобы это стало нашей историей. Я хочу помнить твою руку в моей в кабинете сканирования, как ты щекотал меня до боли в легких, как ты покупал мне дорогой стейк и пиццу с ананасами ночью — и чтобы всё это было связано с радостью, а не с

ГЛАВА 29

БИЛЛИ

Моя рука всё ещё в руке Эмметта и лежит на рычаге переключения передач, когда он останавливается у тротуара возле моего дома.

Кроме разговора о Блейк, мы больше ничего не говорили о «нас».

Дать Эмметту понять, что для него было нормально предпочесть своё душевное спокойствие и уважение к моему отцу мне, было правильным поступком, даже если говорить это было чертовски больно. Та Билли, которая была до того, как Такер разбил ей сердце, цеплялась бы за Эммета всем, что у неё было, и иногда именно этого мне и хотелось. Жёсткие уроки, которые я усвоила за последние несколько месяцев, научили меня тому, что как бы сильно ты ни старался и как бы ни жаждал присутствия кого-то в своей жизни, в итоге этот человек должен сам хотеть быть с тобой. И хотя Эммет совсем не похож на моего бывшего парня, мне нужно смириться с тем, что, в конце концов, он может выбрать не меня.

Яркое послеполуденное небо затянулось тучами, что является точным отражением установившегося между нами настроения.

Прочищая горло, Эммет сжимает мои пальцы в своей ладони, и мой полный надежды мозг интерпретирует это как его нежелание прощаться.

— Ты не похожа ни на одну другую женщину, которую я когда-либо встречал, — его голос звучит тяжело, будто ему трудно дышать.

Мне ужасно хочется пригласить его подняться наверх, но я молчу, ожидая, скажет ли он что-то ещё.

Эмметт оборачивается через плечо и с восхищением улыбается Блейк с широко раскрытыми глазами, которая спокойно наблюдает за нами с заднего сиденья.

— Я правда свожу тебя с ума, да? — вырывается у меня, лишь бы хоть немного разрядить напряжение.

Он усмехается, опуская взгляд на наши сцепленные руки.

— Не просто «с ума», Билл. Я полностью выжил из ума. И не в одном смысле, как ты можешь себе представить.

Беззвучные крики "

Поцелуй меня

" эхом разлетаются в голове, когда мимо проносится скорая. Я поворачиваюсь и смотрю через лобовое стекло, где вижу парня, стоящего спиной к нам у входа в моё здание.

Он нажимает кнопку домофона и, раздражённо разведя руками, ждёт ответа.

— Давай я помогу вам подняться наверх, — предлагает Эммет, без сомнения, тоже заметивший его.

Распахивая водительскую дверь, Эммет обходит машину, и я выхожу. Он отодвигает моё сиденье вперёд, чтобы отстегнуть автокресло Блейк, а затем закрывает дверь.

Мы почти дошли до здания, когда на меня обрушивается первая волна ужаса, заставляя резко остановиться посреди дороги. Поскольку Эмметт не узнал Такера, он продолжает идти, ступая на тротуар с Блейк.

Я понимаю, что мне нужно продолжать идти, но ноги будто прилипли к асфальту.

— Билл? — зовёт он.

Обращение Эммета заставляет Такера вздрогнуть, и впервые с тех пор, как я уехала из Остина, беременная и со слезами на глазах, я снова оказываюсь лицом к лицу с отцом Блейк.

— Привет, Билли.

В его голосе тепло, которого я совсем не ожидала. И улыбка, обнажающая милые ямочки, которые когда-то меня привлекали, теперь вызывает у меня тошноту.

Я заставляю себя сдвинуться с места, бросая взгляд на Эмметта. В отличие от Такера, его выражение лица убийственное, именно такое, какого я и ожидала, если бы он когда-нибудь увидел моего бывшего парня.

Стиснув челюсть, с горящими глазами, Эмметт делает шаг ко мне, словно защищая.

— Почему ты здесь, Такер? — спрашиваю я, стараясь держать голос ровным, вводя код в домофон так, чтобы он не видел.

Он следует за мной внутрь, а Эммет и Блейк следуют за мной, когда я начинаю торопливо подниматься по лестнице.

Когда мы подходим к моей входной двери, я останавливаюсь, поворачивая ключ в замке, и снова смотрю на Эммета, который стоит позади Такера с тем же убийственным выражением лица, что и раньше.

Такер выжидающе кивает на мою дверь, ожидая, когда я его впущу.

Хотя я всегда знала, что он может появиться без предупреждения, поскольку мой адрес был указан в документах о выплате алиментов, которые мы оба подписали, я, честно говоря, никогда не предполагала, что этот день действительно настанет.

— Я пришел поговорить, — в конце концов отвечает Такер, как будто я еще не поняла этого. — И кто он, чёрт возьми, такой? — он указывает на Эммета.

Я игнорирую его вопрос и то, как грубо он его задал, и замираю, держа руку на дверной ручке, наблюдая, как Такер поворачивается и нежно гладит Блейк по голове. Честно говоря, я не уверен, как представить Эммета, из-за боязни навесить на нас неправильный ярлык. Называть его другом было бы несправедливостью по отношению к тому, как много он для меня значит, даже если я только что дала Эммету возможность уйти из моей жизни.

Костяшки пальцев Эмметта напрягаются на ручке автокресла, когда Такер выпрямляется перед ним и протягивает ему руку для рукопожатия.

Как и я секундой ранее, Эммет полностью игнорирует Такера, снова смотря на меня. Он ждет моих указаний, и у меня такое чувство, что он сделает всё, о чем я его попрошу.

Я снова сосредотачиваюсь на своём бывшем.

— Поговорить о чём конкретно?

Такер поворачивается ко мне, на его лице появляется уверенная улыбка. Не может быть, чтобы он не почувствовал напряженную атмосферу или тот факт, что выдающийся хоккеист находится примерно в двух секундах от того, чтобы отправить его в нокаут. Тем не менее, спорт на самом деле никогда не был его увлечением, так что, скорее всего, он не узнает Эммета.

— Как насчет того, чтобы поговорить внутри и подальше от Терминатора? — говорит он, оглядевшись, что подтверждает мои мысли.

Если бы вся эта ситуация не была такой хреновой, у меня возникло бы искушение посмеяться над точностью наблюдений Такера, внушительный рост Эммета напугал бы и меня, будь я первоклассным мудаком.

Отперев дверь своей квартиры, я толкаю её и отступаю в сторону, и Такер входит без малейшего колебания.

Он тихо присвистывает, осматривая моё жилище.

— Вау, Билли, это место, — он чешет затылок, съеживаясь. — Чертовски ужасное.

Когда Эммет делает целенаправленный шаг вперед, я отступаю в дверной проем, не давая ему сделать, или сказать, что-то, что, я знаю, не принесет пользы ни ему, ни его хоккейной карьере.

Протягивая руку, я хватаюсь за ручку автокресла Блейка, изображая

— Я поняла. Всё в порядке.

Он знает, о чём я прошу, и даже если его уход — последнее, чего я действительно хочу, холодная реальность такова, что Такер прав. Всё это не имеет никакого отношения к Эммету, и ему не место быть частью нашего разговора.

Он поджимает губы и проводит большим пальцем по тыльной стороне моей ладони, прежде чем отпустить Блейк.

— Я собираюсь прогуляться и буду всего в нескольких кварталах отсюда. Мой телефон будет включен на полную громкость, а моя машина останется припаркованной снаружи.

Моя вымученная улыбка — единственное подтверждение, которое ему нужно, и он собирается уходить, оборачиваясь через плечо, чтобы посмотреть на меня, пока дверь за ним не закрывается.

— Я знаю, что он не твой отец, — Такер сразу переходит к делу, поднимаясь по ступенькам на мою кухню.

Его глаза полны озорства, когда он подходит к кухонному островку и садится, дружелюбно махнув рукой моей дочери, пока я ставлю автокресло на пол у двери и беру её на руки.

— Но, чёрт возьми, выглядит он достаточно взрослым, чтобы быть им, — он усмехается, скрещивая руки на груди.

— Он друг семьи.

Он прищуривается, и в его взгляде читается подозрительность, похожая на ту, что я видела у Марии.

— Ладно. Если он тебе не парень, тогда, думаю, я могу перейти к тому, зачем пришёл.

Я не могу не заметить, что Тейкер ни разу не попросил подержать свою дочь — это та же отстранённость, которую я не раз наблюдала у его родителей по отношению к нему.

— Хочешь подержать Блейк? — предлагаю я, заходя на кухню.

Он неловко ерзает на стуле, прочищая горло.

— Я никогда раньше не держал на руках ребенка и не хочу причинять ей боль.

Я тоже, пока не родила.

Ради нашей дочери я заставляю себя мило улыбнуться и сажусь на противоположной стороне островка.

Блейк беспокойно шевелится у меня на руках, тихо хныча от голода.

Если до этого атмосфера была неловкой, то теперь она становится абсолютно адской в тот момент, когда я расстёгиваю бюстгальтер для кормления и даю Блейк возможность приложиться к груди.

Такер явно не знает, куда деть глаза, и я не могу отрицать, что его дискомфорт придаёт мне уверенности. Кажется, будто за его отсутствие я обрела силу тысячи прожитых жизней.

Я смотрю только на Блейк, заставляя Тейкера первым начать разговор. В конце концов, это он пришёл сюда.

— За последние несколько недель я много думал.

Более мягкий тон Такера заставляет меня снова обратить на него внимание.

— О чём?

Он смотрит в окно кухни, опираясь локтями о столешницу.

— О многом, что произошло… но особенно о нас с тобой.

В мгновение ока уверенность, которую я чувствовала раньше, исчезает, сменяясь полной неуверенностью. Из всех возможных причин, по которым он должен был появиться здесь, я никогда не ожидала, что наши прежние отношения станут одной из них. Тот звонок ему по поводу сканирования сказал мне всё, что мне нужно было знать о его чувствах и о том, насколько Такер действительно заботился о нас.

Или, по крайней мере, я так думала.

Указательным пальцем Такер рассеянно рисует узоры на моем кухонном столе, скривив губы в усмешке.

— Я знаю, что был придурком, так что избавь меня от лишних напоминаний.

Мои брови взлетают к линии роста волос.

— Кто сказал, что я думала именно об этом?

Из-под прикрытых век он бросает на меня взгляд, который я не могу расшифровать.

— А почему бы тебе так не думать? Я бы думал.

Это его версия извинения, и, хотя оно мне не особенно нужно, нашей дочери оно нужно гораздо больше.

— Если ты пытаешься сказать мне, что хочешь быть частью жизни Блейк, тогда просто знай, что я никогда не стала бы тебе мешать.

Его указательный палец застывает на месте, хотя он по-прежнему не смотрит на свою малышку.

— Я хочу быть частью ваших жизней.

Если бы я не держала Блейк, я бы, наверное, упала со стула. Я прекрасно расслышала, что он сказал, но из-за недоверия прошу повторить его последнее утверждение.

Всё это явно даётся ему тяжело, но не так, как Эммету. Такер — защитный и сдержанный, тогда как Эмметт всегда вел внутреннюю борьбу со своими чувствами и не скрывал своей уязвимости. И эта мысль заставляет меня задуматься, что сейчас чувствует Эммет где-то на улицах Бруклина.

Я прижимаю Блейк крепче.

Опустив голову на руки, Такер издает раздраженный стон.

— Скажи что-нибудь, Билли. Ради всего святого, пожалуйста, скажи что-нибудь.

Я открываю рот, чтобы сказать ему что-нибудь. В конце концов, выходит только тишина.

Он дергает себя за корни своих темных волос, а я тем временем всё ещё пытаюсь поверить, что всё это происходит на самом деле.

— Ты встретила кого-то ещё? — спрашивает он, кивая на мою входную дверь.

— Нет, — просто отвечаю я. Моя личная жизнь не касается Такера.

Он выдыхает.

— Хм, ладно.

Когда Блейк заканчивает, я застегиваю топ и слезаю со стула, направляясь в спальню, чтобы уложить её вздремнуть.

Чтобы сделать это, мне нужно пройти мимо Такера, и, как я и боялась, он хватает меня за локоть.

— Ты хочешь подержать её? — спрашиваю я снова, прекрасно понимая, что он остановил меня не поэтому.

Тяжелое сердцебиение отдается в моей грудной клетке, когда я перевожу взгляд на Такера.

— Я пришел сюда ради тебя, Билли. Чтобы всё исправить между нами и стать отцом нашему ребенку, — это признание, которое я ожидала услышать ещё в Остине, но я абсолютно ничего не чувствую сейчас.

Устремив взгляд вперед, на дверь моей спальни, я стою как вкопанная.

— И я уже говорила тебе, что никогда не встану на пути здоровых отношений, которые ты хотел бы иметь с Блейк.

Его пальцы крепче сжимают мой локоть.

— Почему ты игнорируешь то, что я сказал о нас?

Делая шаг вперед, я вырываюсь из его хватки, быстро вхожу в свою спальню и укладываю спящую Блейк в её колыбельку.

Такер стоит в дверях моей комнаты, его глаза изучают мою неубранную двуспальную кровать. Он был бы неправ, если бы предположил, что со мной там был кто-то ещё.

Протиснувшись мимо него, я направляюсь прямо к кофеварке.

— Хочешь кофе? — спрашиваю я.

Он просто оборачивается в дверях, стиснув зубы от разочарования.

— Я хочу знать, почему ты не даешь нам второго шанса.

Моя рука дрожит, когда я тянусь к кружке с полки, которую починил Эммет, и я так сильно жалею, что попросила его уйти.

— Нет

нас

, Такер. Ты изменил и разрушил наши отношения.

Позади меня раздаются шаги, когда я включаю машинку и поворачиваюсь к нему лицом, упираясь ладонями в край столешницы.

Стоя всего в нескольких футах от меня, Такер пожимает плечами.

— Я думал, что ты, как мать, лучше этого, и мои родители тоже.

С тех пор как Такер появился у меня дома во второй раз, гнев всё ещё не входил в число многих эмоций, которые я испытывала.

До сих пор.

— Что, прости? — недоверчиво спрашиваю я.

Он просто пожимает плечами, как будто то, что он сказал, не было воплощением газлайтинга.

— Если бы Блейк могла говорить, я почти уверен, что она бы хотела, чтобы её мамочка дала её папочке ещё один шанс, — его глаза снова блуждают по моему дому. — Ребёнок не должен расти в таком месте.

Боль пронзает меня. Жгучая, сводящая с ума, обжигающая боль.

— Кем, чёрт возьми, ты себя возомнил?

Он выглядит почти довольным тем, что сумел вывести меня из себя. Я не могу сказать, что виню его; я не проявила почти никакой эмоциональной реакции с тех пор, как он переступил порог.

— Билли, — начинает он. — Ты бросила университет, ты из бедной семьи, живёшь в квартире, которую можно признать аварийной.

— Это неправда, — парирую я, гордясь своей маленькой квартирой, даже если не могу опровергнуть остальное.

Он подходит ближе ко мне, когда кофеварка заканчивает свой цикл.

— Это всё правда, Билли. Но я хочу всё исправить.

Я усмехаюсь.

— Значит, ты здесь, чтобы спасти

нас

, верно? Как белый рыцарь в сияющих доспехах.

Он ухмыляется, и я ненавижу это.

— Что-то вроде этого, да. Кроме того, по загородному клубу ходит куча слухов, и большинство из них не в пользу моей семьи.

Я, наверное, неправильно расслышала.

— Прости?

Такер заливается румянцем, который я раньше считала милым.

— Давай просто скажем, что для всех нас было бы идеально, если бы ты вернулась со мной в Остин. Сколько бы ты не заплатила за аренду этого места, мои родители всё решат, и дом, который мы изначально выбрали, готов и ждет нашего переезда.

Прижимая ладони к глазам, я проверяю, не попала ли я в альтернативную вселенную. В реальной жизни не может быть ничего настолько запутанного.

Даже семья Прайс.

— Мне нужно прояснить ситуацию, — вздыхаю я, всё ещё прижимая руки к глазам. — Ты хочешь, чтобы мы с Блейк оставили наши жизни здесь, в Бруклине, чтобы мы могли улететь обратно в Техас с тобой... — я опускаю руки, зрение затуманивается, когда я смотрю на него. — И всё это для того, чтобы твои родители могли сохранить лицо в своих социальных кругах?

Отсутствие ответа Такера — достаточный ответ.

— Убирайся. Вон, — я произношу каждое слово сквозь зубы.

Как будто я только что вытащила пистолет и выстрелила ему в грудь, он отшатывается.

— Ты выгоняешь меня?

Я качаю головой.

— Нет, Такер.

тебя не выгоняю.

Мы

выгоняем тебя. Мы с Блейк.

Его челюсть отвисает, а я уже на полпути к входной двери.

Резко дёрнув ручку, я распахиваю дверь и жестом показываю ему на выход.

Как и он раньше со мной, я останавливаю его, коснувшись рукой его предплечья, хотя он даже не удосуживается посмотреть мне в глаза.

— Учитывая, что твои родители — те, кто распоряжается твоей жизнью, не мог бы ты передать личное сообщение от моего имени?

Он молчит, лишь напряжённо сжимает зубы.

— Передай им, что если однажды их сын всё-таки окажется готов взять на себя ответственность и стать отцом своей прекрасной дочери, то я не стану ему препятствовать. Но на этом пределы моего терпения и великодушия заканчиваются. Возможно, они считают меня жалкой бедной девчонкой, которая специально забеременела, чтобы заманить в ловушку их драгоценного сына, но они ошибаются. Они ошибались тогда, когда я жила в Остине, и ошибаются сейчас, когда я стою здесь, в Бруклине, крепко держась на собственных ногах и ни от кого не завися.

Наконец он поднимает на меня взгляд, и я встречаюсь с его глазами, уверенная, что вижу их в последний раз, даже если это разбивает мне сердце из-за Блейк.

— Если Блейк когда-нибудь спросит о её отце, я всегда скажу ей правду, Такер. Я думаю, от тебя зависит, какое родительское наследие ты решишь оставить после себя.

ГЛАВА 30

ЭММЕТ

Сделав несколько кругов вокруг квартала Билли, я наконец сел в машину, припаркованную у её дома, и врубил по радио Дэвида Боуи, всё, что угодно, лишь бы отвлечься от мыслей о том, чтобы ворваться в её квартиру и прижать этого ублюдка к стене.

Выражение лица Такера, когда он уставился на Билли… Мне захотелось стереть эту самодовольную ухмылку с его физиономии.

Когда мой телефон жужжит на пассажирском сиденье, я хватаю его и отвечаю на звонок Билли.

— Привет, — тут же отвечаю я, убавляя громкость музыки, дождь, к счастью, прекратился.

Если бы мой адреналин ещё не достиг небывало высокого уровня, звук тихих всхлипываний Билли заставил бы его взлететь.

— Он только что ушел, так что ты можешь вернуться. Если захочешь.

Как она вообще может думать, что я хотел бы быть где-то ещё, кроме как рядом с ней?

— Что случилось, Билл? — я пытаюсь говорить спокойно, но не получается, жгучая ненависть к её бывшему проникает в мой голос.

Ещё один тихий всхлип, прежде чем она судорожно сглатывает, подавляя демонстрацию уязвимости, как всегда.

— Мы можем поговорить, когда ты придешь.

Я уже выхожу из машины и пересекаю половину дороги.

Такер толкает входную дверь, собираясь выйти, но я перехватываю её над его головой. Он не маленький парень, но я возвышаюсь над ним.

В ту секунду, когда он замечает меня, в его глазах появляется презрение.

Этот придурок не заслуживает дышать одним воздухом с Билли и Блейк, не говоря уже о том, чтобы испортить лучшее, что с ним когда-либо случалось.

Схватившись за ручку, он пытается захлопнуть дверь прямо перед моим носом. Дверь, крепко зажатая в моей ладони, даже не шелохнулась, и Такер разочарованно выдыхает.

Я смотрю на него сверху вниз, и улыбка, порожденная гневом, появляется на моих губах. Я почти не теряю самообладания, но из-за него? Я надеру ему задницу при первой же возможности.

Хотя я мало что знаю о нем или его прошлом, Такер Прайс — это все, что я ненавижу в определенных членах общества. От него исходит высокомерие, как и неуместное чувство превосходства. Я уверен, что его богатые родители

Билли не должна принимать его обратно. Никогда.

У меня внутри все сжимается, потому что я знаю, что ее выбор, с кем ей встречаться, на самом деле зависит не от меня. Она сильная женщина, и именно поэтому я в нее влюбляюсь.

— Ты можешь отпустить дверь, так как я поднимаюсь к Билли.

Он снова пытается захлопнуть её.

— Ты вообще кто, блядь, такой? — выплевывает он, всё же отпуская ручку двери.

— Друг Билли, — это всё, что я говорю, всё ещё улыбаясь ему от уха до уха.

Он закатил глаза, именно так, как я и ожидал от человека, который терпеть не может, когда что-то идёт не по его.

— Тебе не кажется, что это немного странно, быть “друзьями”, — он даже изобразил пальцами кавычки в воздухе. — С кем-то вдвое моложе тебя?

Я смотрю на него с недоумением.

— Тебе не кажется немного странным, насколько сильно тебя это волнует?

Он замолкает на секунду.

— Волнует, когда какой-то подозрительный старый тип, которого я едва знаю, собирается навещать мою дочь.

Я издаю смешок, искренне забавляясь наглостью этого засранца.

— По-моему, этот тип только что ушёл отсюда. Разве нет?

Когда Такер прищуривается, глядя на меня, я позволяю ему увидеть ту сторону моей личности, которая редко проявляется. За свои тридцать пять лет я понял, что злиться никогда не бывает так продуктивно, как сводить счеты. Но Такер Прайс относится к тому типу людей, которые понимают только самые примитивные методы.

Когда я делаю шаг вперед, козырек моей бейсболки упирается ему в лоб, когда я опускаю на него взгляд.

— Что, чёрт возьми, ты там сказал Билли?

Его самодовольное выражение лица подтверждает мои первоначальные предположения — он самоуверенный придурок, который слишком много о себе возомнил.

— Я предложил ей вернуться со мной в Остин, чтобы мы могли попробовать всё заново. Только мы трое.

Паника пронзает меня, хотя я хорошо скрываю это. Мой стальной взгляд не дрогнул.

— Учитывая, что ты уходишь один, я предполагаю, что всё прошло не слишком хорошо.

Он пожимает плечом, небрежно оглядываясь по сторонам.

— Она наверняка думает об этом. Я имею в виду, кто захочет жить в такой дыре, как эта? — он притворно морщится, извиняясь. — Чёрт. Извини, чувак. Я думаю, ты, должно быть, тоже живешь где-то здесь.

Как я и подозревала ранее, Такер понятия не имеет, кто я.

Потирая рукой подбородок, я понимаю, что лучше всего было бы подняться наверх и побыть со своей девочкой.

И это именно то, что я сделаю, сразу после того, как уничтожу этого сукина сына.

— Ты прав, — говорю я, кивая головой на серебристый DB5, который я купил в Англии в прошлом году. Я заплатил за него более пятисот тысяч фунтов, и хотя я знаю, что Такера интересует только он сам, деньги занимают второе место в его жизненных приоритетов. — Я живу примерно в двадцати минутах езды отсюда.

Такер с открытым ртом смотрит на мою машину.

Я терпеть не мог демонстрировать своё финансовое положение, но будь я проклят, если позволю ему думать, что Билли и Блейк когда-нибудь придётся беспокоиться о деньгах из-за его отсутствия.

— Есть ещё какие-нибудь ошибочные выводы, которыми хочешь поделиться, или мы закончили? — я снова возвращаю его внимание ко мне.

Он качает головой, широко раскрыв глаза, как будто увидел привидение.

— Нет. Думаю, мы закончили.

Грудь наполнилась почти первобытной мужской гордостью — эмоцией, которая почему-то появлялась во мне только тогда, когда дело касалось Билли и Блейк.

Подойдя вплотную, я понижаю голос до рычания.

— О да, можешь не сомневаться, Такер. Мы, мать твою, закончили. И тебе стоит быть за это благодарным... — я придвигаюсь ещё ближе, пока он не почувствует, а также не услышит каждое слово, которое я собираюсь сказать. — Потому что будь моя воля, и не будь ты биологическим отцом Блейк, у тебя бы уже не осталось глаз, чтобы любоваться моим Aston Martin или смотреть, как я заставляю твою невероятную бывшую девушку влюбиться в меня.

Пытаясь запугать меня, Такер скрежещет зубами.

О, какая прелесть.

— Не знаю, как тебе это сказать, но когда я спросил Билли, встречаетесь ли вы, она назвала тебя другом.

Я пожимаю плечами, не удивленный её ответом, поскольку прямо сейчас это правда. –

— И? Я не тороплю события. Она только выбралась из токсичных отношений с одним мудаком. Рим тоже не за один день строился.

Мой ответ ему очень не понравился. И именно это доставило мне огромное удовольствие.

— Кто ты, чёрт возьми, такой?

Протягивая руку, я натягиваю козырек кепки “Blades”.

— Скажи мне, что ты не смотришь хоккей, не сказав мне, что ты не смотришь хоккей.

Он разражается смехом.

— Теперь деньги и шикарная машина обретают смысл. Билли, должно быть, думает, что всё её мечты золотоискательницы наконец-то сбылись.

Моя рука обвивается вокруг его горла, с легкостью поднимая его над землей. Если кто-нибудь увидит это, команда, скорее всего, захочет меня обменять или устроит серьезные проблемы. Не то чтобы меня это волновало.

— Единственный человек, который выиграл золото, был ты, когда заполучил потрясающую девушку, которая была далеко не в твоей лиге.

Такер пытается разжать мои пальцы, но я не собираюсь отпускать его, пока не закончу с ним.

— Итак, позволь мне прояснить это, поскольку тебе, очевидно, трудно понять намек.

Его глаза широко раскрыты, а руки болтаются, как рыба, болтающаяся на конце лески.

— Повзрослей, мать твою, Такер. Либо возьми на себя ответственность и стань отцом, либо полностью исчезни из жизни Билли и Блейк. Но как бы ты ни поступил, я никуда не денусь. И ни слова об этом небольшом разговоре между нами...Ясно?

Он быстро качает мне головой.

— Хорошо.

Когда я опускаю его на ноги, он хватается за горло.

— Ты гребаный псих! — выплевывает он.

Я лишь улыбаюсь, представляя, как через несколько минут буду держать Билли в своих объятиях.

— Я не сумасшедший, Такер. Сумасшествие — это отказаться от прекрасной дочери. А я всего лишь мужчина, который готов на всё ради людей, которые ему дороги. Тебе тоже стоит когда-нибудь попробовать.

— Думаю, твоей команде будет что сказать по поводу того, что ты только что на меня напал.

Доставая телефон, я ищу контакт Билли и набираю короткое сообщение, сообщая ей, что уже поднимаюсь. Переступив через порог, я оборачиваюсь к нему.

— Ты учишься на последнем курсе университета и собираешься поступать в юридическую школу,

Он напряженно кивает мне, с тревогой оглядываясь по сторонам.

— Почему-то мне кажется, что история о том, как ты отказался брать на себя ответственность за свою беременную девушку, бросив её, не слишком хорошо скажется на твоей будущей юридической карьере.

Он выпячивает грудь.

— Неважно. Я унаследую практику своих родителей.

Конечно, он, блядь, унаследует.

Открыв свой профиль в соцсетях, я показываю ему экран, просто чтобы он мог получить четкое представление о том, кто я такой и каким уровнем влияния — или разрушения — я обладаю.

— Давай не будем мериться возможностями, Такер.

Он прочищает горло.

Я вовсе не всерьёз предлагаю то, что собираюсь сказать дальше, но мысль была слишком забавной, чтобы отказаться от неё. Я показываю на свою машину.

— Тебя подвезти обратно в аэропорт или автобус тебя вполне устроит?

Жар разливается по его щекам.

— Сам доберусь.

— Отлично, — я показываю пальцем через плечо. — Итак, хотя было действительно здорово пообщаться с тобой, я собираюсь пойти провести немного времени с Билли и Блейком, — я одариваю его ещё одной саркастической усмешкой. — Если ты успеешь на ближайший рейс в Остин, то, возможно, успеешь вернуться к маминому комендантскому часу.

ГЛАВА 31

БИЛЛИ

Глухой стук шагов Эмметта разносится по лестничной клетке как раз перед тем, как он распахивает дверь моей квартиры и останавливается посреди гостиной.

Его грудь тяжело вздымается, и единственным звуком между нами становится щелчок закрывающейся двери, пока он изучает мои опухшие и покрасневшие глаза.

Как только Такер исчез из поля зрения, всё самообладание, которое я из последних сил пыталась сохранять, пока он был в моей квартире, полностью испарилось, позволив последним нескольким месяцам обрушиться на меня, как товарный поезд.

Сквозь рыдания и приступ паники, который я больше никогда не хочу переживать, всё, о чём я могла думать, это позвонить Эмметту. Даже если он уже сделал намного больше, чем мог бы сделать любой друг, быть с ним рядом — это всё, чего я жаждала.

Он — это всё, чего я хочу.

На этот раз его руки не спрятаны в карманы, как обычно. Он уверенно идёт ко мне, и серые глаза темнеют почти до угольного оттенка, когда он останавливается передо мной.

Протянув руку, я кладу ладонь на его колотящееся сердце. Он опускает взгляд на мою руку, медленно закрывая глаза.

— Я только что отпустил Такера, не причинив ему серьёзных увечий, — говорит он. — Но если ты скажешь, что он тебя обидел, я найду его и сверну ему чертову шею.

Вцепляясь пальцами в его толстовку, я прикусываю нижнюю губу, полная решимости не дать волю слезам.

— То, что он сказал сегодня, могло бы уничтожить меня, когда я жила в Остине, — говорю я, глядя на него и качая головой. — Но не теперь.

— Почему нет, Билли? — шепчет он с силой в голосе.

Я сосредотачиваюсь на татуировке "Восход солнца", скрытой под его одеждой.

— Потому что теперь, когда я знаю, как должен выглядеть настоящий мужчина, в Такере нет ничего, что мне нравилось бы. Он вернулся сюда, чтобы уладить пиар-проблему для своих родителей. Он не любит ни меня, ни Блейк, и я не думаю, что когда-либо любил.

Глубокие морщины появляется на его лбу, черты лица искажены болью.

— Я бродил по улицам и не мог перестать думать о том, что ты уедешь с ним, когда ты заслуживаешь гораздо большего, чем он может тебе дать. Вы обе заслуживаете большего, — отчаянный стон вырывается из его груди. — Я постоянно думаю о том, как хочу показать тебе, что ты для меня значишь, и как я буду относиться к тебе как к чертовой королеве, — он берет меня за руку и переплетает наши пальцы. — Как в спальне, так и вне её.

— Тогда почему ты этого не делаешь? — спрашиваю я, окончательно забыв обо всякой осторожности.

После всего, что произошло, наш сегодняшний разговор в машине кажется чем-то далёким и уже неважным.

Когда Эммет приподнимает мой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза, на секунду между нами повисает тишина, прямо перед тем, как он произносит слова, которые мы оба так хотели услышать.

— К чёрту всё.

Его губы тут же накрывают мои, а грубые ладони обхватывают мою задницу, усаживая меня на кухонный островок. Его вкус оказывается даже лучше, чем я представляла.

Он тихо стонет мне в губы, и я отвечаю ему тем же. Наши языки медленно встречаются и ласкают друг друга. Я целовалась с другими парнями раньше, но ничто из этого даже близко не похоже на то, что происходит сейчас. На то, как Эмметт завладевает моим ртом, словно был создан именно для этого.

Этот поцелуй одновременно требовательный и нежный. Неистовый и при этом идеальный. Месяцы сдерживаемой тоски вырвались на свободу. Его поцелуй становится глубже, настойчивее, будто он наконец позволяет себе взять то, чего хотел с того самого момента, как мы впервые встретились в день моего двадцать первого дня рождения.

Мы оба понимаем, что пути назад нет, что это реальность, с которой нам придется смириться, когда поцелуй в конце концов закончится. Я бы не хотела, чтобы было по-другому, и по тому, как Эммет запускает пальцы в мои волосы, как его губы скользят по моей щеке и вдоль линии челюсти, я понимаю — он чувствует то же самое.

Этот момент должен был случиться уже давно. Жар разливается по всему моему телу, напоминая о том, как долго мы оба пытались бороться с тем, что было неизбежно.

Некоторым вещам просто суждено сбыться, и этот поцелуй был начертан звездами.

Мужчина, с которым я когда-то вместе мыла посуду и вытирала тарелки на кухне, когда была подростком, друг семьи, в которого я годами была безответно влюблена...целует меня. Держит моё лицо в своих ладонях. Прикусывает мою нижнюю губу, чтобы тут же снова поцеловать меня и ощутить мой вкус ещё раз.

Как что-то настолько запретное может казаться таким правильным?

— Помнишь, я сказал тебе, что у меня от тебя перехватывает дыхание? — оторвавшись от моих губ, Эмметт дрожащим голосом произносит.

Я улыбаюсь ему в губы.

— Да.

Его руки медленно скользят вниз по моему телу и останавливаются на пуговице моих джинсов. Он словно спрашивает разрешения зайти дальше, и в этот момент мне кажется, что все мои фантазии наконец становятся реальностью.

Накрыв его руки своими, я сама направляю их, пока пуговица и молния не оказываются расстёгнутыми.

— Что ж, самое время мне украсть воздух из твоих легких, мамочка.

Его расширенные

— Я хочу, чтобы ты взял меня. Прямо здесь, прямо сейчас.

Проводя большим пальцем по моей нижней губе, он прижимается ко мне через ткань джинсов. Я чувствую его возбуждение. И, кажется, даже сильнее, чем запомнилось мне тем утром, когда мы доставляли друг другу удовольствие в его постели.

Подхватив меня с кухонного островка, он направляется в гостиную.

— Я хочу отнести тебя в постель, — выдыхает он между поцелуями. — Но если всё пойдёт так, как я планирую, есть большая вероятность, что мы разбудим Блейк, так что придется обойтись диваном.

Если раньше мои джинсы были сухими, то сейчас уже нет.

Уложив меня на диван, Эмметт опускается передо мной на колени и забрасывает мои ноги себе на плечи.

— Кто-нибудь когда-нибудь пожирал твою киску?

У меня пульсирует между бедер, я уверена, что если он не прикоснется ко мне ртом в ближайшие несколько секунд, всё моё тело воспламенится от отчаяния.

— Ты хочешь услышать честный ответ?

Он осторожно снимает с меня джинсы и отбрасывает их в сторону.

— Я всегда хочу, чтобы ты была со мной честна.

Эммет берет в рот два толстых пальца, вытаскивает их и проводит ими по моим трусикам.

Я стону в ладонь, когда он ласкает и щиплет мой и без того чувствительный клитор.

— Скажи мне правду, Билл, — настаивает он, утыкаясь лицом между моих бедер. — Язык заставлял тебя кричать раньше? Или Такер был таким же эгоистом в постели, как и всегда?

Он и так уже знает мой ответ.

— Никто никогда раньше не делал мне куни.

Мне казалось, что это признание должно его обрадовать. Но вместо этого его улыбка меркнет.

Зацепившись пальцами за края моих трусиков, он спускает их вниз по моим бедрам.

Это кажется самым сильным и уязвимым моментом в моей жизни.

Он придвигается ближе, нежно проводя пальцем по моему жаркому телу, и мои бедра приподнимаются сами по себе. Каждый мускул напряжен от недель, месяцев ожидания.

Эммет выглядит полностью довольным реакцией моего тела, снимает очки и кладет их на пол рядом с собой.

— Эта киска, — он вводит внутрь один палец. — Самая красивая из тех, что я когда-либо видел.

Сжимая палец, он посасывает мой клитор губами и впервые ощущает меня на вкус.

Плавные движения его языка играют с моим входом, он ласкает меня, как будто ему никогда не будет достаточно. Мои ноги дрожат, дрожь по всему телу охватывает каждое нервное окончание.

Господи, он хорош.

Может, я и новичок в этом, но могу сказать, что у Эммета такого опыта было очень много.

Возможно, эта мысль должна была заставить меня почувствовать себя неполноценной, хотя ничто в том, как этот мужчина пожирает мое тело, не вызывало у меня ничего, кроме уверенности. Моя спина выгибается дугой, и я впиваюсь ногтями в его плечи, когда он добавляет второй палец и прижимает их к моей передней стенке, как и обещал изначально.

— Я сейчас кончу, Эм.

Он улыбается мне, лаская мою киску, как будто это его любимая игрушка.

— Ты так прекрасна, Билли. Растянулась на диване, вся такая возбужденная, — его голос завораживает, в его прикосновениях идеально сочетаются твердость и нежность, когда он сильнее сжимает пальцы и извлекает из меня звуки, о существовании которых я и не подозревала.

— Ещё, — умоляю я, мой оргазм достигает невероятной высоты. — Я хочу большего.

Отстраняясь, Эммет поднимается на ноги и облизывает свои пальцы.

— Я действительно хочу трахнуть тебя, Билл. Ты готова принять мой член?

Предвкушение обостряет все чувства, когда я шепчу:

— Я готова для тебя.

Широко улыбаясь, он лезет в задний карман и достает бумажник, затем расстегивает ремень и молнию, и его джинсы падают на пол.

Дикие глаза останавливаются на мне, когда он достает презерватив из бумажника и зубами разрывает упаковку. Он опускает руку за пояс своих трусов, с легкостью надевая его. Интересно, со сколькими женщинами Эммет переспал.

— Раздвинь эти великолепные бедра для моего члена, — инструктирует он, отвлекая мой разум от мыслей о его прошлом, пока всё, о чем я могу думать, — это следующие несколько секунд и то, как он будет внутри меня.

Я делаю, как он просил, и он опускается передо мной на колени, опираясь рукой на спинку дивана за моей головой. Другой рукой он направляет свой член к моему входу, наклоняясь, чтобы поцеловать меня.

— Я обещаю не торопиться с тобой, мамочка. Чтобы показать тебе, как мужчина должен обращаться с женщиной. Его похотливые слова скользят по моим губам, обостряя все мои чувства.

— Сегодня вечером твоё тело заслуживает поклонения, но когда придет время и ты будешь готова, я отнесусь к нему с неуважением, о котором мечтал слишком долго.

Когда он готовится войти в меня, я с лёгкой улыбкой поднимаю взгляд к нему.

— У вас грязный рот, под стать вашему большому члену, мистер Ричардс.

Он входит внутрь наполовину, уговаривая мою тугую киску принять его. Его толстый член заполняет меня, по мере того, как я принимаю каждый его дюйм.

Я занимаюсь сексом с гребаным Эмметом Ричардсом.

— Может, ты и приняла мой член полностью, но ты даже не представляешь, как сильно я сдерживаюсь, Билли, — выдавливает он, осторожно толкаясь бедрами. — Я хотел пожирать тебя дольше, и я сделаю это, как только проникну в эту идеальную киску и заявлю права на то, что принадлежит мне по праву.

Я смотрю на него с открытым ртом, и выражение моего лица вызывает у него смешок.

Он прогоняет мой шок поцелуями, шепча еще больше непристойностей, которые подводят меня к самому краю.

— Мне не терпится узнать, какими мы будем на вкус, когда по твоим бедрам будет течь.

Меня так и хочется попросить его заняться сексом без презерватива прямо сейчас. Я хочу чувствовать его, ощущать тепло, пока он наполняет меня.

Но после одной незапланированной беременности нельзя рисковать и быть безответственной, даже если рядом со мной самый горячий хоккеист.

— Ты чувствуешь это, Билли?

Он просовывает руки под мою задницу и разворачивает нас так, что мы оказываемся на диване, а я медленно опускаюсь на него, тяжестью своего тела восхитительно вдавливая его член глубоко в себя.

Он ощущается великолепно.

— Так хорошо, — хнычу я, откидываясь назад, так что мои руки упираются в его колени. При изменении угла наклона его член трется о мою переднюю стенку, и это лучшее ощущение в моей жизни.

Губы Эммета находят точку моего пульса, руки

— Можно мне это снять?

Я без колебаний поднимаю руки над головой.

Он бросает её к своим джинсам, а затем расстегивает лифчик, как профессионал, стягивая бретельки с моих рук.

Когда вся моя одежда свалена в кучу, его взгляд останавливается на моей груди. Когда я была подростком, мне мало что нравилось в моём теле, а после рождения ребенка мне ещё меньше нравится, как я выгляжу без одежды.

Я невольно вздрагиваю от мысли о том, что он, должно быть, думает сейчас, когда видит меня полностью обнаженной. Большинство женщин в возрасте двадцати одного года, как правило, имеют подтянутые мышцы и безупречную кожу, на которой нет растяжек. Я уверена, что именно этого Эммет ожидал каждый раз, когда мы раздевали друг друга глазами.

Но когда он обхватывает мой затылок и притягивает мои губы к своим, следующие слова Эммета вызывают рой бабочек по всему моему телу.

— Это чертова привилегия видеть тебя такой, Билли, — руки нежно исследуют мою грудь, кончики пальцев ласкают живот. — Твоё тело — идеальный холст, доказательство той силы, которой я мечтаю когда-нибудь обладать. Не смей прятать то, что делает тебя такой чертовски красивой, мамочка. Покажи мне уверенную Билли, которая обвела меня вокруг своего мизинца.

Я ухмыляюсь, и он подмигивает, снимая рубашку через голову.

Откидываясь на спинку дивана, он закидывает свои мощные предплечья за голову.

— Теперь оседлай мой член, как хорошая гребаная девочка. Используй меня как свою игрушку.

С самой дерзкой ухмылкой на лице он держит одну руку за головой, а другую на моём левом бедре, удерживая меня, пока я не кончаю на его член.

— Дай мне ещё, — командует он, и мои бедра теряют ритм.

Я качаю головой, глядя на него, слишком чувствительная, тело дрожит от этого потрясающего кайфа.

Облизывая губы, как будто он только начал, он садится и сжимает мой подбородок большим и указательным пальцами.

— Мне нужно, чтобы ты привыкла кончать по несколько раз.

Он приподнимает бедра, и я глубоко стону.

— И на всякий случай, если ты думаешь, что это на один раз, это не так. Я собираюсь трахать тебя много раз, Билли, — он снова двигается подо мной; восхитительные звуки его тела, скользящего в моём, подчеркивают тишину между его словами. — На этом диване, — толчок. — На твоей кухне, — толчок. — На каждой поверхности у меня дома, — толчок.

Его лицо становится дьявольским, когда я кончаю прямо на него, раскрыв рот от очередного оргазма. Я обвиваю руками его затылок, отдаваясь его контролю над моим телом. Жажду его восхитительного доминирования.

— Может, однажды я нагну тебя над новой кофемашиной Фреи, пока все за столом будут увлечены разговорами.

Когда я чувствую пульсацию его члена, я знаю, что он наполняет презерватив.

Точно так же, как я несколькими минутами ранее, он трясется и содрогается подо мной, хотя и не упускает ни секунды в своём стремлении вызвать у меня ещё один оргазм.

Ему это удается, прежде чем он обхватывает моё удовлетворенное тело, несет в душ и включает воду.

Ванная наполняется паром, и он опускает меня на ноги.

— Я пойду возьму радио — няню Блейк, чтобы мы могли услышать, когда понадобимся ей.

Этот мужчина не может быть настоящим.

Минуту спустя он появляется с радио — няней и ставит её рядом с раковиной.

Он присоединяется ко мне под водой, поворачивая меня так, что я оказываюсь спиной к его груди.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я.

Он снимает презерватив и выбрасывает его в мусорное ведро.

— Я же уже говорил тебе, Билл, показываю, как именно с тобой должны обращаться.

И это именно то, что он делает, пока теплая вода не остывает, он моет и чистит меня, после чего опускается на колени и, как обещал, ласкает меня языком.

ГЛАВА 32

ЭММЕТ

Поскольку мне нравится рисковать своей жизнью, я остался ночевать у Билли.

В её постели.

На улице ещё даже не рассвело, но мысли не дают мне покоя, пока я лежу на спине, уставившись в потолок, по поводу которого нужно позвонить домовладельцу Билли, как только наступит хотя бы полуразумный час.

Если плесень, гноящаяся в спальне моей девочки, опасна, то ленивый домовладелец Билли может присоединиться к Такеру на вершине моего списка дерьмовых людей.

Утренняя тренировка маячит у меня в голове. У меня здесь нет даже зубной щетки, не говоря уже о тренировочном снаряжении, а это значит, что мне нужно будет заскочить к себе, прежде чем отправиться на каток. Тем не менее, моё нарушение, и потенциальный штраф, того стоят.

Вчерашний день был...неописуемым.

Когда я закончил заставлять Билли кричать в душе, мы свернулись калачиком на диване с закусками и посмотрели

“Русалочку”

с Блейк.

Было около одиннадцати вечера, когда я наконец отнес обессиленное тело Билли в постель и решил, что не могу встать и уйти. Не после того дня, который у неё был, и уж точно не после того, как мы впервые переспали.

Из кроватки Блейк доносится тихое хныканье, и я осторожно вытаскиваю свою руку из-под тела Билли. Половицы скрипят у меня под ногами, когда я обхожу кровать и поднимаю её к себе на грудь.

— В чем дело, Би? — тихо шепчу я.

Блейк утыкается носом в мою обнаженную грудь, ища ртом молоко, которого я, очевидно, не могу дать.

Я оглядываюсь на Билли, она мирно спит, впервые за несколько недель по-настоящему спокойно и без пробуждений. Одна рука лежит на моей подушке, браслет, который я ей подарил, всё ещё на её запястье.

— Давай посмотрим, что мы можем сделать, ладно? — говорю я Блейку, тихо заходя на кухню, чтобы найти молочную смесь и стерилизованные бутылочки, которые, как я знаю, Билли хранит где-то здесь.

Большие глаза внимательно следят за тем, как я готовлю бутылочку. Без сомнений, я делаю это куда медленнее, чем её мама.

— Отмерить смесь и воду и закрутить крышку одной рукой — это куда сложнее, чем кажется, — тихо шепчу я Блейк, которая уже начала есть, прислонившись к столешнице и скрестив лодыжки, поражаясь тому, как быстро такой маленький ребёнок справляется с довольно внушительной порцией.

Минут через пять у меня на груди уже лежит сытая, но явно не очень довольная Блейк, которая беспокойно ёрзает, а я понятия не имею, как помочь ей отрыгнуть, хотя уверен, что именно это ей сейчас нужно.

Радуюсь, что вчера оставил телефон на кухонном островке, а не на тумбочке, открываю браузер и начинаю искать

АРЧЕР

«По причинам, которые я не собираюсь обсуждать, я проеду мимо твоего дома по дороге на утреннюю тренировку. Тебя подбросить?»

«На улице ещё даже не рассвело. Почему ты не спишь?»

арчер

«Я сказал, что не хочу это обсуждать.»

«Как насчёт сделки: ты расскажешь мне, как помочь ребёнку с отрыжкой, а я перестану спрашивать, почему ты будешь проезжать мимо моего дома?»

АРЧЕР

«Ты переспал с Билли, не так ли?»

«По причинам, которые я не хочу обсуждать...Да. Да, это так. Держи язык за зубами.»

АРЧЕР

«Я умею хранить секреты как никто другой.»

«Помнишь, как пару сезонов назад я временно расстался с Марией, и ты пытался свести меня с Дженной?»

АРЧЕР

Ладно, справедливо. Меня тогда понесло, и я слишком много болтал.»

«Именно. Больше так не делай.»

АРЧЕР

Я пришлю тебе скрин из книги, которой я пользовался, когда родилась Эмили. Это действительно помогло мне усовершенствовать технику кормления и отрыжки.»

*скриншот*

«Спасибо.»

АРЧЕР

«Полагаю, подвозить тебя не нужно, потому что перед тем, как помчаться домой переодеваться, ты ещё разок займёшься Билли.»

Угадал с первой попытки.»

арчер

«А потом поедешь прямиком с катка к Скотту и во всём признаешься, пока он не узнал от кого-нибудь другого?»

Я откладываю телефон в сторону, и мне наконец удаётся добиться от Блейк пары хороших отрыжек. Ещё через несколько минут она уже мирно спит у меня на груди.

«Сначала мне нужно поговорить с Билли. Вчера всё встало на свои места, а потом она вырубилась в постели.»

АРЧЕР

«Господи, ты вляпался по уши.»

«…»

АРЧЕР

«Давай посмотрим на факты, хорошо? Ты переспал с девушкой, от которой клялся держаться подальше, а теперь кормишь её ребенка глубокой ночью, пока она мирно спит. Без сомнения, восстанавливается после первых месяцев материнства, а также после встречи с твоим членом. Потому что с учётом того, как долго ты по ней сох, она уже, наверное, ждёт тройню.»

«Я отменяю нашу предыдущую сделку. Рассказывай, что ты делаешь в моём районе.»

арчер

«Не переводи тему.»

Аналогично.»

арчер

«Мне нужно было выполнить одно поручение.»

Неубедительно. И теперь я начинаю подозревать неладное.»

арчер

«Я еду от Джона и Фелисити. Мне нужно было подписать кое-какие бумаги.»

«Арчер, ты начинаешь меня пугать.»

арчер

«Дарси пока ничего не знает, и мне нужно, чтобы так и оставалось.»

«Похоже, у нас обоих есть секреты, которые мы должны хранить.»

арчер

«Я только что подписал документы на покупку старой квартиры Джона в Сиэтле.»

В замешательстве сдвинув брови, я смотрю на последнее сообщение Арчера.

«Зачем?»

арчер

«Я купил её для нас как второй дом. Дарси очень сентиментальна, и Джон упомянул, что они выставляют квартиру на продажу. Они планируют купить дом побольше в Сиэтле, с задним двором для внуков.»

«Итак, ты купил целую недвижимость в совершенно другом штате, на случай, если Дарси захочет оставить квартиру своего отчима в семье?»

арчер

«Я идеальный муж, я знаю.»

«Ну ты и влюблённый дурак.»

арчер

Я думаю, мы оба знаем, что ты выигрываешь в этой категории.»

— Всё в порядке?

Одетая в майку, которую она надела в ту самую первую ночь, когда осталась в моей постели.

Я откладываю телефон и направляюсь к ней. Её взгляд скользит по кухне, останавливаясь на пустой бутылке Блейк, а затем на её крепко спящей малышке.

— Ты покормил Блейк?

Понятия не имею, почему я краснею, возможно, потому, что Арчер прав. Я пропал.

— Она проснулась и была беспокойной. Когда я взял её на руки, она искала еду, поэтому я...

Тепло губ Билли заставляет меня замолчать.

— Я не хотел тебя будить, — выдыхаю я ей в рот, пока она ведет нас в спальню, и я укладываю Блейк обратно в её колыбельку.

Когда наши взгляды снова встречаются, майка, которую я ей дал, уже валяется на полу, а она сидит на кровати, свесив ноги по краю матраса.

— Ты обещал мне много секса, — шепчет она. — Так что я хочу обещанное.

Я снимаю трусы и нависаю над ней, устроившись на локтях, чтобы как следует полюбоваться её красотой.

— Если во мне и есть что-то особенное, так это то, что я всегда выполняю свои обещания, — я улыбаюсь ей в губы.

Она скользит своим телом вниз по кровати подо мной, пока её лицо не оказывается на уровне моего таза, и её рот не обхватывает головку моего члена.

Я протягиваю руку и приподнимаю её подбородок, чтобы она посмотрела на меня.

— Ты уверена?

Она облизывает губы, в её глазах горит голод.

— А почему бы и нет?

Встав на колени над её лицом, я пару раз провожу по своему твердому члену и тихо стону, чтобы моё отчаяние не разбудило Блейк.

— Я собираюсь кончить тебе в горло. Я ни за что не отступлю.

Это, кажется, подстегивает её, губы складываются в идеальную букву "О".

Срань господня

Она ждет, когда я войду в её теплый рот.

Я сжимаю в кулаке изголовье её кровати и медленно направляю свой член к задней стенке её горла.

Чёрт возьми

Она ни разу не давится, её глаза прикованы к моим, когда я выхожу и вхожу обратно в её рот.

Прошло чертовски много времени с тех пор, как девушка делала мне минет, но теперь я знаю, почему минеты до сегодняшнего вечера никогда не были особенно запоминающимися — рот Билли Куинн был создан для моего члена, как и её киска для меня.

— Посмотри на себя, — мурлычу я, поднося палец к губам. — Сосешь мой член в тишине.

Её глаза наполняются похотью, язык обводит мой ствол при следующем толчке.

— Чёрт возьми, мамочка, — тихо стону я. — Папин ангелочек — грязный чертёнок.

Я полностью выхожу из её рта, её язык обводит кончик моего члена. Я наклоняюсь к ней для поцелуя, вкус нас обоих — идеальное сочетание.

Губы Билли растягиваются в озорной улыбке, и я устраиваюсь поудобнее, пока не оказываюсь на коленях между её бедер.

— Я хорошо поработала, обезоружив тебя своей невинностью? — она раскрывает ноги шире.

Господи, помоги мне. Я отправляюсь прямиком в ад, даже не проходя “Старт”

— Билли, — прохрипел я, крепко зажмуривая глаза, чтобы не кончить при мысли о том, чтобы трахнуть её без защиты. — Мне нужен презерватив, детка. Сейчас для тебя

Когда я открываю глаза, она пристально изучает меня.

— Я принимаю противозачаточные, но ты прав. Даже если всё, чего я хочу, — это чувствовать тебя.

Я нежно целую её, голова идет кругом при мысли о том, что однажды между нами не будет никаких барьеров. Как в спальне, так и за её пределами.

— Если ты забеременеешь от меня, я никогда себе этого не прощу.

Отстраняясь, она внимательно изучает меня.

— Ты говоришь это из-за нашей ситуации или потому, что никогда не хотел детей?

Моё сердце бешено колотится в груди. Я собирался подождать, прежде чем заводить этот разговор. Но, как Арчер сказал мне ранее, я уже слишком глубоко увяз в этой девушке, и пытаться отстраниться теперь совершенно бессмысленно.

К чёрту дистанцию и к черту правила.

— Я хочу детей, Билли. Даже если у меня не будет собственных, по крови, это не значит, что я не могу представить, как однажды стану отцом.

Её взгляд становится затуманенным от чувств, и я закрепляю свои слова поцелуем.

— А что насчет биологических детей? — настаивает она.

Я тяжело сглатываю, эмоции комом встают у меня в горле.

— С правильной девушкой и в нужное время, да.

Лёжа подо мной, она притягивает мои губы к своим.

— Я для тебя та самая девушка, Эм?

Пусть меня терзают бесконечные сомнения о том, как именно мы сумеем прийти к этому будущему, в одном я абсолютно уверен: я хочу, чтобы Билли Куинн стала моей.

Навсегда.

— Если бы я не считал тебя той самой, то меня бы здесь не было. Я бы не рисковал всем только ради того, чтобы ещё сильнее потерять голову от тебя.

Всё ещё с остекленевшими глазами, она молча указывает на прикроватную тумбочку, и я тянусь к ящику, не сводя с нее глаз, готовясь к встрече с девушкой, в которую влюбляюсь.

С надетым презервативом и её ногами вокруг моей талии я провожу следующий час, тайно занимаясь любовью с единственной дочерью моего лучшего друга.

ГЛАВА 33

БИЛЛИ

Лицо тренера Моргана над каменным камином было совсем не тем, что я ожидала увидеть, когда вошла в итальянский ресторан, где Дарси забронировала столик на обед.

Как только она замечает меня, она вскакивает со своего места и мчится, чтобы помочь мне пройти через дверь с коляской Блейк.

После коротких объятий я указываю подбородком на фотографию.

— Это твой отчим?

Она закатывает глаза, уперев руки в бедра.

— Смешно, не правда ли?

Наклонившись к коляске, я откидываю одеяло Блейк, чтобы она не перегрелась теперь, когда мы в теплом помещении.

— Но почему он там?

— Он владелец ресторана, — объясняет Кейт, подходя ко мне сзади. — Он и Зак Эванс, его бывший товарищ по команде из Сиэтла, решили заняться бизнесом и открыть сеть итальянских ресторанов. Скоро они завершат покупку второго ресторана в Сиэтле, и тогда у них будет уже три заведения.

Я обвожу взглядом интерьер. С винно-красной отделкой и латунными вставками он выглядит роскошно, но при этом в нём по-прежнему царит домашняя атмосфера, которую можно почувствовать в гостиной любимой бабушки.

— Почему название «У Луиджи»?

— Долгая история... — выдыхает Кейт, наклоняясь, чтобы поприветствовать Блейк. По большей части эта женщина классический юрист с каменным лицом, но дайте ей симпатичного ребенка, и она растает. — Когда мы жили в Сиэтле и ДжейДжей всё ещё играл за “Scorpions”, ребята часто посещали итальянское заведение с таким названием, — она выпрямляется и поворачивается ко мне. — В любом случае, когда владелец, Луиджи, наконец ушел на пенсию и хотел продать заведение, Джон не мог допустить, чтобы ресторан закрылся. Так начался его ресторанный путь. После многих лет неустанных уговоров Джону удалось уговорить Зака вложить деньги, и именно тогда они купили это место.

— Понятно, — просто говорю я, продолжая осматриваться.

— А теперь мой муж решил, что он Гордон Рамзи, и хочет превратить этот бизнес-дуэт в трио, — добавляет Кейт.

Дарси поправляет свои длинные светлые волосы, внимательно глядя на Кейт.

— Итак, на днях, вернувшись с утренней тренировки, Арчер сбросил на меня бомбу. Приятную, но, тем не менее, бомбу.

Кейт выглядит заинтригованной, и пока я всё ещё пытаюсь осознать этот дикий новый мир, где у людей есть куча наличных, чтобы преследовать любые мечты, Дарси продолжает свой рассказ.

— Арчер купил старую квартиру Джона в Сиэтле.

— Ту, в которой он жил, когда играл за “Scorpions”? — спрашивает Кейт.

Дарси кивает, задумчиво поджав губы.

— Это было действительно мило с его стороны, потому что он знает, какая я сентиментальная. Я ненавидела Сиэтл, когда жила там подростком, но это только потому, что я скучала по своему ужасному бывшему и хотела вернуться в Великобританию. Если подумать, то именно знакомство Джона с мамой стало началом перемен в нашей жизни, — она обхватывает себя руками за талию, переводя взгляд на нелепую фотографию Джона. — Он может быть самоуверенным ублюдком, но он клей, который скрепляет всех вместе, и я не думаю, что когда — либо смогу представить свою жизнь без него, или части Сиэтла, в ней.

Кейт хлопает Дарси по плечу.

— Ты думаешь, что Арчер тоже собирается заняться бизнесом, не так ли?

После сентиментальной речи, которую она только что произнесла, из груди Дарси вырывается смех.

— Насколько я знаю своего мужа, то да. Он рано переживает кризис среднего возраста и продолжает болтать о том, как он будет опустошен, когда его профессиональная карьера закончится.

Когда мы переходим в другой зал, Кендра и Эсме, Коллинз, Дженна, Фелисити и две другие женщины с детьми того же возраста, что и дети Кейт и Дженсена, Джун и Уилл, которые тоже здесь, сидят вокруг огромного стола.

Дарси прочищает горло, и в комнате воцаряется тишина.

— Итак, я знаю, что большинство из вас уже познакомились с нашей удивительной новой подругой и её прекрасной малышкой, — сначала её взгляд останавливается на рыжеволосой женщине. — Билли, это Луна Эванс, жена Зака Эванса, — Луна машет мне рукой и тепло улыбается. — А это Мия Каллаган, жена Джесси Каллагана, — Мия тоже одаривает меня теплой улыбкой, в то время как Дарси взволнованно хлопает в ладоши. — Ребята, познакомьтесь с Билли и Блейк.

— Можно нам посмотреть на ребенка? — маленькая девочка, сидящая рядом с Мией, указывает на коляску Блейк.

Мия целует её в макушку, улыбаясь в её длинные темные волосы.

— Возможно, Блейк спит, Дрю.

Вскакивая со своего места во главе стола, Уилл, не теряя времени, засовывает голову в коляску Блейк.

— Она проснулась, Дрю, — он морщит нос, глядя на меня. —

— Не-а, это я. Я только что пукнул, — другой мальчик, на вид ровесник Уилла и Джун, появляется у меня за спиной. Он вылитая Луна с копной рыжих волос.

Уилл смотрит на него с отвращением. Я думала, все дети находят это забавным.

— У тебя вообще нет манер, Астер, — ругается он.

Кейт наблюдает, как её сын присоединяется к сестре за столом, берет свою содовую и делает глоток.

— Прости моего сына, — выдыхает она. — Чем старше он становится, тем больше превращается в моего мужа. Кто бы мог подумать, что семилетний ребенок может стать снобом века?

Я фыркаю от смеха и достаю Блейк из коляски, на всякий случай проверяя подгузник.

— Хорошо, — Дарси хлопает в ладоши, возбужденно подпрыгивая. — Теперь, когда все собрались, думаю, можно начинать есть, — она указывает на свободный стул между Кейт и её мамой. — Я посадила тебя между двумя грозными адвокатами. Надеюсь, ты не против?

Приглашение провести время с этой замечательной компанией женщин одновременно и радовало, и заставляло нервничать, хотя я испытываю только грусть, когда киваю головой и сажусь рядом с Блейк.

До этого момента я почти не общалась с Фелисити Морган, но она посмотрела сначала на меня, потом на Блейк так, словно умела читать мысли.

— Дарси сказала мне, что ты училась на третьем курсе, прежде чем вернулась в Бруклин, — её широкая улыбка и британский акцент совершенно очаровали мою дочь.

При упоминании университета я сразу вспоминаю Клару. Прошло несколько недель с тех пор, как мы разговаривали в последний раз, и хотя я всегда считала её своей самой близкой подругой, становилось всё очевиднее, что наши совершенно разные жизни отдаляют нас друг от друга. Такое чувство, что каждая дружба в моей жизни рано или поздно заканчивается.

Я обвожу взглядом комнату и молюсь, чтобы присутствующие здесь женщины положили конец этому удручающему циклу.

— Да, — тихо отвечаю я, пока вокруг нас ведутся разговоры. — Пока я не бросила учёбу, когда отец Блейк решил, что не может справиться с ответственностью быть отцом.

В изумрудных глазах Фелисити нет ничего, кроме понимания.

— Я родила Дарси и Джека ещё во время учёбы в университете. Тогда моей мечтой было стать адвокатом.

Присоединяясь к разговору, Кейт обнимает меня и успокаивающим жестом сжимает плечо своей подруги.

— И вот мы обе здесь — нам за сорок, и мы собираемся открыть собственную юридическую практику.

Я удивленно смотрю на них.

— Серьезно? Это невероятно.

Фелисити тепло улыбается Кейт.

— Я никогда не думала, что добьюсь успеха в качестве юриста, не говоря уже о том, чтобы вести практику со своей лучшей подругой. Ещё неделя — и мы откроем двери для первых клиентов.

Кейт выглядит невероятно гордой.

— Мы собираемся показать нашим мужьям, как на самом деле нужно вести бизнес, — наклонившись вперёд, она хватает хлебную палочку. — Дайте нам несколько лет, и мы откроем офисы по всей стране.

Когда Блейк начинает причмокивать губами, я быстро достаю бутылочку из сумки, стоящую у моих ног, и открываю крышку.

Она тут же прижимается к ней, и всё, о чём я могу думать, — это полуобнаженный Эммет на моей кухне с моей дочерью на руках.

— В какой области права ты хотела специализироваться, Билли? — спрашивает Кейт, бросая нежный взгляд на мою дочь.

Моя печаль возвращается, но её быстро заглушает растущее чувство вины перед ребёнком за то, что я испытываю что-то кроме благодарности за существование Блейк.

— Моей мечтой было стать адвокатом по уголовным делам.

— Не

было,

— Фелисити толкает меня в плечо. — Мечты никогда не исчезают, пока ты не решишь, что хочешь чего-то другого, — она берет бутылку вина и предлагает наполнить мой бокал.

— Да, спасибо, — отвечаю я. Сразу всплыли воспоминания об Эмметте, моём двадцать первом дне рождения, лавандовой соли для ванны и пушистых носках.

— Может быть, однажды эта мечта всё-таки осуществится, — размышляю я, делая маленький глоток и ставя стакан обратно на стол. — Но сейчас у меня в приоритете снова встать на ноги финансово и вырастить Блейк.

Кейт наклоняется ко мне и понижает голос, чтобы соответствовать своему скрытному образу.

— Ну, что нового у тебя с тем самым парнем?

Стоит кому-нибудь упомянуть его, на моём лице автоматически расплывается улыбка, независимо от того, в каком я настроении.

— У него...всё хорошо, — отвечаю я, гадая, откуда Кейт знает об Эммете.

Она приподнимает бровь.

— Если ты думала, что я не заметила, как он смотрел на тебя после игры со “Scorpions”, то ты явно считаешь меня плохим адвокатом. Парень

в по уши

Как будто мы трио ведьм, Фелисити тоже наклоняется.

— И кто этот парень, о котором ты говоришь?

Кейт переводит взгляд на Фелисити, и я слегка киваю ей, разрешая рассказать, кто он такой. Половина людей за этим столом в любом случае знает, что происходит, и я не думаю, что здесь найдется женщина, которая не унесла бы это с собой в могилу.

Кажется, что это именно такая компания подруг.

Выражение лица Кейт полно волнения.

— Между Билли и Эмметом Ричардсом что-то есть.

У Фелисити отвисает челюсть.

— Он же только недавно развелся с Марией, верно?

Перекладывая Блейк из одной руки в другую, я говорю сквозь зубы.

— А ещё Мария — лучшая подруга моей мамы, — я смотрю на них. — А мой отец — отец Эммета.

Кейт откидывается на спинку стула, а Фелисити ахает.

— Это...довольно большой секрет, который нужно сохранить, — заявляет она, ободряюще улыбаясь мне, давая понять, что именно это она и сделает. — Всё серьезно?

После прошлой недели и лучшей ночи в моей жизни я определенно могла бы ответить “да”. Но у нас почти не было возможности поговорить или увидеться друг друга между моей напряженной жизнью с Блейк и приближающимся хоккейным сезоном. До плей-офф осталось всего несколько дней.

— Я не уверена, как на это ответить, — тихо говорю я ей. — Сказать, что всё сложно, значит сильно упростить ситуацию, — я опускаю взгляд на Блейк.

— О, поверь мне, — Кейт откусывает кусочек хлебной палочки. — Эммет серьезно относится к Билли, — она победно улыбается. –

Очень

серьезно.

— Парень просто одержим.

Я оборачиваюсь через плечо и вижу, что позади нас стоит Коллинз.

Наклонившись, она легко проводит пальцем по щеке Блейк.

— Дарси только что сказала мне, что Арчер сказал, что Эммет кормил Блейк глубокой ночью. Ни один мужчина не заботится о ребенке другого парня, если его мир не вращается вокруг его мамы.

При упоминании этого имени мои бедра сжимаются.

Все трое замечают это, и непристойное хихиканье Кейт заставляет меня

— Я хочу сделать небольшое объявление, прежде чем мы все съедим слишком много еды и выпьем слишком много коктейлей.

— Алкоголь вреден для вас, — подхватывает Уилл. — Важно относиться к своему телу как к храму.

— А теперь он ещё и цитирует своего отца, — бормочет Кейт, прикрываясь рукой. — Господи, спаси меня. Возможно, мою дочь тоже зовут Джей — Джей, но мой сын, по сути — его отец.

Дарси делает непроницаемое лицо, прежде чем продолжить.

— Я знаю, что некоторые из вас проделали долгий путь из других штатов, чтобы быть здесь сегодня... — она смотрит на Мию и Луну. — И я так счастлива, что вся семья “Scorpions-Blades” собралась здесь вместе, чтобы отпраздновать важную веху в жизни двух удивительных женщин, — её взгляд останавливается на Фелисити, а затем на Кейт. — Юрфирма Морган — Джонс собирается захватить мир!

Она взмахивает кулаком в воздух как раз в тот момент, когда двери распахиваются, и две официантки выкатывают самый большой торт, который я когда-либо видела. Это пять слоев восхитительного сливочного крема.

— Э-э-э... — Луна выглядит смущенной. — Разве торт не полагается после обеда?

— Мы не должны есть торт, и точка.

Кейт бросает сыну то, что осталось от хлебной палочки.

— Угомонись, Уильям.

Дарси машет рукой перед собой.

— Да, это мелочь. Некоторые правила существуют для того, чтобы их нарушать.

Уголок верхней губы Уилла приподнимается, и он поднимает в воздух свой стакан с водой.

— Хорошо питайтесь. Играйте усердно

Я чувствую вибрацию в моей сумке. Кейт, должно быть, тоже это почувствовала, поскольку протягивает мне сумочку.

— Дай угадаю. Это тот парень.

Мне не нужно ничего говорить, поскольку моя легкомысленная улыбка всё выдаёт.

Эммет

«Мы вылетаем из Далласа раньше, чем планировалось изначально. Все ребята хотят собраться и отпраздновать выход в плей-офф, но я хочу отпраздновать по-другому.»

Я быстро набираю ответ, пока Дарси начинает резать торт.

«Это тот момент, когда ты начинаешь строить из себя скромника и предлагаешь посмотреть ещё один футбольный матч в своей постели?»

Эммет

«Не-а, скромничать уже не в моде. Я вхожу в свою эпоху откровенности.»

Я хочу трахнуть тебя в своей постели. Жестко.»

У меня покалывает во всём теле.

«Я сижу за столом, полным жен твоих товарищей по команде. А ты ведёшь себя просто неприлично.»

Эммет

Это идеальный способ описать то, что я собираюсь сделать с тобой позже.»

«И как бы мне ни хотелось сделать всё это, тебе определенно стоит пойти и отпраздновать с парнями. Ты этого заслуживаешь.»

Проходит пара минут, прежде чем на столе вибрирует мобильный с очередным сообщением от Эммета.

Эммет

«Ты знаешь, какая ты, чёрт возьми, идеальная, Билли? Ты — всё, чего я хочу.»

–

По уши

, — напевает Коллинз, проносясь мимо меня с парой коктейлей.

«Ты мог бы потом заехать ко мне?»

Эммет

«У меня есть идея получше. Когда закончишь с девочками, отправляйся домой и собери вещи на три дня для себя и Блейк. Я заеду за тобой после того, как проведу пару часов с командой.»

«Три дня? И куда мы едем?»

Эммет

Для начала ко мне домой. А потом мы проведём две ночи в Кэтскиллских горах. Я только что забронировал для нас уединённый домик.»

Моё сердце трепещет. Две ночи непрерывного времяпрепровождения вместе.

«А что насчет хоккея?»

Эммет

«Тренер дал мне два выходных перед нашей первой игрой в плей-офф.»

«Для всей команды?»

Эммет

«Только мне. Даю своему телу дополнительное время на отдых.»

Просто для ясности, когда я говорю “отдых”, я имею в виду хоккей, а не сон. На следующие сорок восемь часов можешь забыть о сне.»

«Звучит идеально. Если бы сон не был необходим для ухода за Блейк.»

Эммет

«Что ж, будь спокойна, мамочка. Я позабочусь о Блейк и обо всём, что ей понадобится.»

Когда Блейк утыкается носом мне в грудь, её нежные вдохи и выдохи помогают мне сосредоточиться. Каждый раз, когда я разговариваю с Эмметом или вижу его, я не могу не задаваться вопросом, не последний ли это раз. Так много из того, что у нас есть, кажется позаимствованным, даже украденным, из рук судьбы. Это только вопрос времени, когда всё сгорит в огне.

«Жду с нетерпением.»

ГЛАВА 34

ЭММЕТ

Пристегнув Блейк в детском кресле на заднем сиденье своего Мерседеса G-Wagon, я усаживаюсь за руль и жду, пока Билли закончит переживать о том, всё ли она собрала на ближайшие несколько дней.

— Как ты думаешь, пятидесяти подгузников будет достаточно? — спрашивает она, опускаясь на пассажирское сиденье рядом со мной.

Каждый раз, когда я позволяю себе прикоснуться к этой девушке, это похоже на реку, вышедшую из берегов. И когда я беру её за подбородок пальцами и улыбаюсь ей в губы, я понимаю, что прилив адреналина, который накрывает меня при каждом нашем поцелуе, становится только сильнее.

— Пятидесяти подгузников будет достаточно.

Мы сливаемся в глубоком поцелуе, который я не хочу прекращать.

Двух ночей явно недостаточно.

— Сколько времени займет дорога?

Перегнувшись через центральную консоль, я просовываю руку под её идеальную попку, испытывая такое чертовски сильное искушение посадить её к себе на колени и повторить всё то, что мы делали прошлой ночью в моей постели.

Здесь ребенок, Эммет.

— Мы будем там до обеда, — говорю я, нежно целуя её в лоб.

Когда я отстраняюсь и завожу двигатель, в её глазах появляется ещё больше вопросов.

Я снова целую её.

— Что тебя гложет?

Она тихо вздыхает, мягкие пряди волос обрамляют её лицо. Сегодня на ней нет ни грамма косметики, в основном потому, что я постоянно отвлекал её.

Она сжимает руки на коленях, но я разжимаю их и целую костяшки её пальцев.

— Ну и куда на этот раз тебя завели твои тревожные мысли?

Словно ища ответы где-то в другом месте, она поворачивается и смотрит в лобовое стекло.

— Как только я задам тебе вопрос, он будет звучать так же по-детски, как и в моей голове, — она снова сосредотачивается на мне. — И учитывая, что между нами уже огромная разница в возрасте, я думаю, что мне, вероятно, следует держать рот на замке.

Я изучаю её некоторое время, гадая, к чему всё это, чёрт возьми, клонится.

— Тебе правда кажется, что между нами четырнадцать лет разницы? Потому что, кроме моего ноющего колена и седеющих волос, —

Она склоняет голову набок, и я терпеливо жду её ответа, сердце бьется намного быстрее, чем раньше.

— Да, вообще-то, это правда. Ты можешь быть довольно незрелым.

Я начинаю щекотать её за рёбра, и она откидывает голову на подголовник, вцепляясь в мою чёрную хенли и отчаянно умоляя дать ей передышку.

— Ладно, ладно! — умоляет она. — Ты седовласый красавчик и настоящий джентльмен, — она прикусывает нижнюю губу, в её красивых зеленых глазах заплясали озорные искорки. — Как в спальне, так и вне её.

Мои джинсы натягиваются, потому что я возбужденный ублюдок из-за Билли Куинн и её дерзкого ротика.

— О чем ты собиралась спросить меня, прежде чем вбила себе в голову мысль о нашей разнице в возрасте?

Её раскрасневшиеся щеки стали такими же пунцовыми, как и прошлой ночью, когда я вызвал у неё третий оргазм. Мы идеально подходим друг другу в постели, потому что Билли любит кататься на мне верхом, и я не могу оторвать глаз от её прекрасной фигуры.

Мой план позволить ей оседлать моё лицо, как только Блейк уснёт.

Она мгновение колеблется, и я расстегиваю её ремень и сажаю к себе на колени.

Запустив пальцы в мои волосы, Билли смотрит на меня сверху вниз.

— Я думала, мы должны были быть на месте к обеду?

— Это важнее, — выпаливаю я в ответ, нажимая кнопку подогрева её сиденья. — Спроси, что изначально хотела, или я никогда больше не закажу пиццу с ананасами.

Она прижимается своим лбом к моему.

— Вы нарываетесь на неприятности, мистер Ричардс.

Мой член дергается.

— Задавай свой вопрос, или мы возвращаемся наверх.

Билли медленно выдыхает.

— Кто мы друг другу, Эм?

Откидывая голову назад, чтобы получше разглядеть Билли, я беру её лицо в ладони.

Столько чертовой красоты.

Глубоко внутри я знал, что этот момент настанет — неважно, кто задаст вопрос, я или она. В какой-то момент каждый хочет понять, на каком он месте в отношениях с другим человеком.

Когда этот момент наступил с Марией, наши разговоры в основном вращались вокруг хоккея и того давления, которое он оказывал на нас. Опасности для моих отношений с Марией и близко не стояли рядом с теми минами, с которыми столкнемся мы с Билли. Например, боль и предательство, которые почувствует мой лучший друг, когда мы в итоге откроемся миру. И ярость моей бывшей жены, которая, скорее всего, вспыхнет, когда она узнает, что я влюбился в дочь её лучшей подруги.

Несмотря ни на что, Билли и её малышка — это не просто то, чего я хочу в своём будущем; это единственный возможный путь, который я для себя вижу.

Ещё один поцелуй в её припухшие губы вырывает у меня признание, произнесенное шепотом.

— Нам чертовски хорошо вместе. Вот кто мы.

— Но... — она мягко массирует пальцами мою кожу головы. — Когда ты говоришь “

вместе

”, ты на самом деле имеешь в виду, что мы встречаемся, или мы застряли в...

— Ты моя девушка, мамочка, — я прерываю её тревожный поток мыслей. — Если ты тоже этого хочешь, тогда я твой.

Она прижимается своими губами к моим, и мне кажется, что четвертое июля только что наступило раньше срока. Её голос звучит жизнерадостно, почти легкомысленно, когда она выпаливает:

— Я не могу поверить, что мы делаем это. Ты, я и Блейк. Мы правда дадим нам шанс.

Я сгораю от желания сказать ей, что для меня это не “шанс”, хотя я полностью понимаю, почему она так рассматривает наши отношения.

— Могу ли я опубликовать в своих социальных сетях нашу совместную фотографию и сообщить миру, что я официально встречаюсь с самым популярным хоккеистом НХЛ?

Я снимаю очки и надеваю их ей на лицо. Господи, она выглядит в них чертовски мило. Особенно когда на её лице моя любимая улыбка.

— Когда мы вернемся домой, я хочу поговорить со Скоттом и Фреей.

При этой мысли Билли закусывает губу, и я снова беру её лицо в ладони.

— Я должен расхлебывать этот бардак, Билл. И я несу ответственность за последствия.

Она качает головой, глядя на меня.

— Я хочу этого так же сильно, как и ты, и это значит, что мне нужно быть там, когда ты будешь разговаривать с моими родителями.

Моя девушка становится ещё милее, когда упрямится, даже если она ошибается. Нет ни малейшего шанса, что она могла бы хотеть нас так же сильно, как я. Я, чёрт возьми,

помешан на ней,

и я с радостью и честью буду носить этот ярлык.

— Я понимаю… правда понимаю. Но поверь мне, твои родители захотят меня убить за это, и им понадобится время, чтобы переварить тот факт, что я…

Слова застревают у меня в горле, обжигая изнутри, потому что их нужно произнести вслух.

— А ещё есть Мария, — в конце концов добавляю я.

Билли напрягается при упоминании моей бывшей жены.

Когда она поднимает подбородок и смотрит на меня, мне совсем не нравится, к чему всё это идёт.

— Что происходит, Билли?

Словно ей хочется вырваться из разговора и из машины, она пытается слезть с моих колен. Я кладу руки ей на бёдра, удерживая её на месте.

— Поговори со мной. Пожалуйста.

— Я не хочу создавать проблем. Наверное, это ерунда.

Моя рука снова оказывается у неё под подбородком.

— Этого мне недостаточно. Я хочу знать всё, что у тебя здесь происходит, — я постукиваю её по виску. — Каждую. Чёртову. Мысль.

Нежные пальчики теребят мой хенли.

— Не думаю, что я так уж сильно нравлюсь Марии, и это стало особенно очевидно с тех пор, как я вернулась из Остина, — она смотрит мне в глаза, в них бурлит океан мыслей. — У меня всегда было впечатление, что Мария думает, будто между нами что-то есть. Я почувствовала это в тот раз, когда вы приезжали на Рождество перед моим отъездом в университет, и это окончательно подтвердилось, когда ты сказал, что она обвинила тебя в флирте со мной, — она прикусывает губу. — Я не разлучница, Эммет. Конечно, я думала, что ты был сексуальным, когда я была моложе, но мы всегда были только друзьями.

Я беру её руку в свою, целую её ладонь, а затем кладу её поверх своей татуировки.

— Мы всегда были друзьями, Билл, и всегда ими будем. Я сам разберусь с Марией. Какие бы выводы она ни делала о нас, они не имеют ничего общего с правдой.

— Кроме тех случаев, когда она бросает на меня убийственные взгляды за столом.

Слова Билли ранят меня, потому что мысль о том, что кто — то, даже Мария, может быть с ней груб, заставляет меня хотеть разнести всё к чёрту. И ещё потому, что я понимаю, что шансы на то, что мы все снова сядем за один стол после того, как я скажу Скотту, что я уложил в постель его дочь после того, как поддерживал его семью финансово, равны нулю.

— Пообещай мне, что всё будет хорошо? — Билли просит меня сделать невозможное. Не потому, что я сомневаюсь в нас, а из-за всего вышеперечисленного.

Я целую её, позволяя её губам успокоить нас обоих.

— Я обещаю, что всегда буду рядом с тобой и Блейк. Что я буду заботиться о вас и буду рядом, когда ты будешь нуждаться во мне больше всего. Я обещаю, что я совсем не такой, как Такер Прайс, и что у моей бывшей жены никогда не будет шанса свалить всё это на тебя или солгать о том, что было между нами в прошлом. И я обещаю, — я тяжело вздыхаю и наполняю легкие воздухом. — Сегодня ночью, когда наша малышка уснет и только звезды будут освещать чистое ночное небо, я заставлю тебя прочувствовать каждую клятву, которая только что слетела с моих губ.

ГЛАВА 35

ЭММЕТ

Перед тем как умерла моя мама, я помню, как она говорила, что по-настоящему поняла смысл слов своей матери только тогда, когда у неё появились мы с Бо. Бабушка говорила, что рождение ребенка равносильно тому, чтобы глубокой ночью тебя вытащили из теплой постели и окунули в ледяную воду.

Никто и ничто не сможет подготовить вас к самому большому потрясению, которое вы когда-либо испытаете, как морально, так и физически. Никто и ничто не может подготовить тебя к самому сильному потрясению в жизни — ни морально, ни физически. Ни один ребёнок не рождается с подробной инструкцией, как его правильно растить, как наилучшим образом обеспечить его счастье и безопасность. Каждый родитель действует вслепую, почти без сна, а многие женщины ещё и восстанавливаются после тяжёлых родов.

Эти последние два дня стали для меня личной «ледяной водой» и одновременно позволили мне увидеть повседневную жизнь Билли изнутри.

Сегодня утром я закрепил Блейк у себя на груди, и мы отправились в поход по Катскиллским горам. Несколько часов наедине с природой и моими девочками стали одними из лучших в моей жизни — и одновременно одними из самых поучительных.

Никто не предупреждает, что даже в горах ребёнку всё равно нужно есть, его нужно переодевать, и что поиск ровного места, чтобы устроить всё необходимое, может занять гораздо больше времени, чем ты ожидаешь.

Смена подгузника Блейк оказалась задачей для двоих, но Билли справлялась с этим так легко, будто это что-то совершенно естественное для неё.

Когда она сидела у меня на коленях, и мы решили быть вместе, я был поражён своей девушкой. Теперь я не сомневаюсь, что она — самая сильная женщина, которую я когда-либо встречал.

Если бы моя мама была жива, она бы сказала: «Надень кольцо на её палец, пока её не увёл кто-то другой». Она повторяла бы это снова и снова, пока я наконец не встал бы на одно колено и не сделал Билли предложение. У мамы никогда не было возможности познакомиться с Билли или Блейком, но, когда она все-таки встретила Марию, её просьба была совсем другой. Моя мама не успела познакомиться ни с Билли, ни с Блейк, но когда она встретила Марию, её мнение было совсем другим. Родители хотели, чтобы я не торопился и убедился, что Мария — действительно «та самая».

Оглядываясь назад, я думаю, именно поэтому мы в итоге сбежали и поженились в Лас-Вегасе. Мария всегда говорила, что не хочет пышной свадьбы, и тогда мне казалось, что нет причин ждать. Это выглядело как настоящая любовь, но только сейчас я начинаю понимать, что это на самом деле значит.

Теперь я понимаю, почему мои родители просили меня не спешить. Хотя они никогда прямо не говорили, что Мария мне не подходит, я думаю, они надеялись, что я прислушаюсь к их совету и пойму это сам.

Мне понадобилось больше десяти лет, чтобы собрать всё по кусочкам. Что-то всегда удерживало меня от того, чтобы уйти навсегда, каждый раз, когда мы ссорились. Мы говорили друзьям, что между нами всё кончено, а затем снова возвращались к тому же, и с каждым разом становилось только хуже.

Билли и Блейк — это последний кусочек в моей мозаике, причина, по которой я приму ледяную ванну, поднимусь на любую гору, чтобы найти идеальное место, где можно поменять Блейк подгузник. Теперь я не сомневаюсь, не колеблюсь и не слышу в голове голос мамы, который раньше заставлял меня всё обдумывать.

— Она спит? — вопрос Билли доносится из-за моего плеча, когда я стою над колыбелью Блейк с её радионяней в одной руке.

Одетая в черные шорты и топ в тон, Билли скользит ко мне, как ангел, приближающийся ко мне во сне.

Кто знает? Может быть, она не из этого мира, а плод моего воображения. Всё, что я знаю, это то, что когда я кладу руки ей на бедра и притягиваю её тело к своему, она кажется мне чертовски реальной.

“Мы” кажемся реальными. Нерушимыми.

Встав на цыпочки, она обвивает руками мою шею, наши носы соприкасаются, прежде чем мы целуемся.

— Думаю, мы её измотали, — размышляю я, отрываясь от её губ.

Билли покачивается, подавляя зевок тыльной стороной ладони.

— Я понимаю её. Не могу вспомнить, когда в последний раз ходила в поход в горы, — она хихикает. — Или вообще занималась спортом.

Когда я поднимаю её на руки, она визжит и обвивает ногами мою талию, пока я веду нас в ванную.

Её глаза широко распахиваются, когда она смотрит на свечи, огромную ванну, лаванду в воде, которая стала сиреневой из-за соли для ванн, которую я тайком взял с собой.

— К-когда ты всё это сделал?

Поставив её на ноги, я опускаюсь перед ней на колени, кончиками пальцев теребя пояс её шорт.

Лучший, блядь, вид за день.

Она кладет руки мне на плечи, и я спускаю её шорты, а затем снимаю топ, когда она поднимает руки над головой.

— Прямо перед тем, как уложит

Когда она снимает трусики, и я отбрасываю их в сторону, её правая рука находит мои волосы, и она в предвкушении сжимает их пальцами у корней.

Положив одну ладонь ей на поясницу, я закидываю её левую ногу себе на плечо, сладкий аромат её теплой киски доносится прямо до моего члена.

Раздвигая её пальцами, я вдыхаю то, что принадлежит мне.

— Разве мы не собирались принять ванну? — она ахает, когда я провожу по её клитору подушечкой большого пальца.

— Позже, конечно, но прямо сейчас... — хрипло произношу я, проводя языком по её влагалищу одним медленным, долгим облизыванием. — Пришло время короновать папину принцессу.

Громкий крик вырывается из её легких, когда мой язык проникает в её киску, проникая глубоко, чтобы насладиться её неповторимым вкусом.

Она качает головой, когда я посасываю и нежно покусываю её клитор.

— Я уже так близко.

Хорошо.

Я облизываю её вход, ловя её вкус и глотая его, как голодный мальчишка, выпрашивающий ещё.

От пара в ванной у меня запотевают очки, но я всё равно вижу Билли лучше в них, и мне нравится, как у неё отвисает челюсть, когда я хватаю её за верхнюю часть бедра, заставляя её потереться бедрами о моё лицо.

— Мамочка чертовски вкусная, — хвалю я, засовывая средний палец в её киску.

Я совершаю несколько движений, и её сладостная влага стекает по моей руке, когда я добавляю ещё один палец и прижимаю их к её передней стенке.

Билли пытается заговорить, но её голос срывается под тяжестью удовольствия, и гордость переполняет мою грудь.

— Я к-кончаю...

— Вся на мне, — напеваю я, загипнотизированный тем, какой мокрой становится моя девушка.

Когда похотливые глаза смотрят на меня сверху вниз, я указываю подбородком на окно в крыше.

— Любуйся звездами, пока я играю с твоим идеальным телом.

Задыхающийся смех вырывается из её груди.

— Ты всегда выполняешь свои обещания.

— Всегда, — повторяю я, поднимая её на руки, прежде чем опустить её насытившееся тело в ванну.

Острые соски исчезают под водой, когда она ложится передо мной, лаванда и пузырьки окружают её. Она поднимает руку из воды, поманив меня пальцем.

Я не трачу времени на то, чтобы раздеться и залезть в ванну, прежде чем опускаюсь на колени между её бедер, как будто молюсь у алтаря.

Прошу прощения, как грешный друг, которым я и являюсь.

— Оседлай меня, — шепчу я, беря обе ее руки в свои и приводя в нужное положение.

Длинные волосы падают ей на плечи, и я покрываю их поцелуями.

— Как долго ты принимаешь противозачаточные?

— Достаточно, чтобы не беспокоиться о защите.

Билли наблюдает, как я проглатываю её ответ. Я отчаянно хотел почувствовать её без каких-либо барьеров между нами.

— Ты готова принять меня так или тебе нужно больше времени?

Когда наши тела вот так прижаты друг к другу, я не могу быть уверен, чье сердце бьется быстрее.

— Я не боюсь. Я хочу, чтобы ты кончил в меня.

— Хорошо, — выдыхаю я. — Но я хочу, чтобы ты знала: если что-нибудь когда-нибудь случится и ты забеременеешь от меня, я...

— Я знаю, что ты будешь рядом с нами, Эм, — шепчет Билли. — Именно поэтому я тебе так доверяю.

Обхватив руками её попку, я осторожно опускаю её миниатюрную фигурку на свой член, и наши рты открываются от ощущения, как я вхожу в неё.

Ногти впиваются в мои плечи, и жгучая боль — приятное отвлечение от моего непреодолимого желания кончить прямо в мою девушку.

Пока нет.

Бедра Билли впервые раскачиваются надо мной, и вода переливается через край огромной ванны.

— Молодец, девочка.

Её кожа покрывается мурашками, и мои яйца сжимаются ещё сильнее.

— Это первый раз, когда я занималась сексом без презерватива, — её признание повисает в душном воздухе между нами. Я целую её в нижнюю часть подбородка.

— Не с Такером?

Уткнувшись лицом в изгиб моей шеи, она вылизывает сексуальный след вдоль моей ключицы.

— Никогда. Он всегда настаивал на нём. Я думаю, ни одна форма контрацепции не является эффективной на сто процентов.

Воспоминания о нашем разговоре в её постели той ночью возвращаются ко мне, особенно когда она спросила меня, не хочу ли я когда-нибудь завести собственных детей.

Прижимаясь к ней бедрами, я позволяю Билли почувствовать, что она делает со мной. Как сильно я хочу этого с ней.

— Только потому, что сейчас неподходящее время, это не значит, что я не думал о том, чтобы однажды ты забеременела.

Клянусь Богом, её стенки сжимаются вокруг меня.

— Если бы ты захотела детей, я бы подарил тебе хоть сотню своих. Как ты уже подарила мне одного своего.

Мой член становится ещё тверже, мы оба на грани.

— Это то, чего ты хочешь однажды, мамочка? Принять мою сперму и сделать ещё одного ребенка?

Даже несмотря на то, что нас окружает теплая вода, я безошибочно узнаю оргазм Билли, когда её киска сжимается вокруг меня, сладкая разрядка покрывает мой член.

— Вот и всё, — я ухмыляюсь, обхватывая руками её бедра, чтобы приподнять и трахнуть её подвешенное тело довести до ещё одного оргазма. — Отдайся мне, Билл, и я обещаю обеспечить твою безопасность.

Мне требуется ещё несколько движений бедрами, прежде чем я прижимаю её к себе, и наши взгляды прикованы друг к другу, пока я проникаю в неё.

Голос едва слышен, её тихий шепот говорит об очередном оргазме.

Моё собственное признание подступает к горлу, слишком важное, чтобы я мог проглотить его, как я успешно делал в прошлом. Сегодня вечером это кажется правильным, даже если я знаю, что впереди нас будут ждать большие трудности.

Делая большой глоток воздуха, я наслаждаюсь тем, как слова слетают с моего языка.

— Я люблю тебя, Билли Куинн. И когда мы вернёмся, я поеду к дому твоей семьи, поднимусь по подъездной дорожке и скажу Скотту, что ты моя девушка.

ГЛАВА 36

БИЛЛИ

На следующий день после того, как мы вернулись с Катскиллских гор, мой мир с грохотом рухнул в реальность, когда мама пригласила нас с Блейк присоединиться к ней и Марии за завтраком в “Rise Up”, кафе, где я впервые встретила Коллинз.

Пытаясь черпать вдохновение в поведении моей розововолосой подруги, которой на все наплевать, я добавляю в свой кофе ещё сахара и веду себя так, будто не замечаю частых взглядов, которые Мария бросает на меня, когда думает, что мама не смотрит.

За исключением того, что мне не плевать, что она думает, и с каждым косым взглядом

Она никак не может знать об Эммете и обо мне. Каждый наш шаг был тщательно спланирован.

— Как тебе материнство, Билли? — спрашивает Мария с фальшивой улыбкой, предназначенной для мамы.

Я отвечаю ей такой же натянутой улыбкой и делаю глоток кофе, выигрывая себе несколько секунд.

— Бывает по-разному: то справляюсь, то нет, — небрежно отвечаю я, покачивая головой из стороны в сторону и ставя кружку обратно на стол.

Она откидывает волосы набок, расправляя плечи. Ничто в этом завтраке не выглядит расслабленным. Мне хочется просто вскочить и увезти Блейк отсюда как можно быстрее.

Сидящая с другой стороны стола мама хмурит брови, как будто чувствует мой дискомфорт.

— Всё в порядке, милая?

Это худший вопрос, который она могла задать, пока я делаю огромный глоток кофе, чтобы смыть эмоции, которые мне определенно не следовало показывать.

— Она просто устала, — говорит Мария, пристально глядя на меня. — Правда же, Билли?

В её голосе нет ни капли заботы, но я всё равно киваю.

Всё ещё с напряженными плечами, она откусывает от круассана и кладет его на тарелку перед собой.

— Я могу представить, как трудно, наверное, куда-то ездить с новорождённым.

Мамина поворачивается ко мне, брови хмурятся ещё сильнее.

— Но Билли ещё никуда не ездила с Блейк? — её заявление звучит скорее как вопрос, и обе женщины ждут разъяснений.

Бросив взгляд на выход, я задаюсь вопросом, сколько секунд мне потребуется, чтобы схватить коляску Блейк и выйти за дверь, и погонится ли кто-нибудь из них за мной, чтобы получить ответы.

Конечно, да.

Я прочищаю горло и смотрю на них.

— Мы ещё никуда не ездили, — говорю я, добавляя лёгкий смешок, чтобы подкрепить ложь, которую я ненавижу произносить. — Я едва справляюсь дома, не говоря уже о поездках куда-то ещё.

Мама тянется через стол и берёт меня за руку, мягко проводя большим пальцем по тыльной стороне.

Я с трудом сглатываю, понимая, что, возможно, это последний раз, когда я могу позволить себе утешение с её стороны.

После тренировки Эмметт собирается исполнить ещё одно обещание — он посадит моих родителей в гостиной и расскажет им всё, что происходит между нами.

— О, — Мария смотрит с сомнением, сарказм пронизывает её голос. — Глупая я. Должно быть, я перепутала тебя с кем — то другим, кто идет с ребенком и чемоданом.

Я мгновенно напрягаюсь, пытаясь вспомнить, где именно она могла нас видеть.

Мама только посмеивается, как будто вся эта атмосфера — не самая неловкая ситуация, которая когда-либо существовала. Оно буквально написано на лице её лучшей подруги.

Через несколько мучительно долгих секунд мама хлопает в ладоши.

— Как насчет кофе? Я бы точно не отказалась от ещё одной дозы кофеина после такой недели на работе.

Я указываю на свою недопитую кружку, а затем на нетронутую тарелку с яичницей.

— Мне не нужно, спасибо.

Мария, словно выходя из транса, щёлкает языком, когда мама встаёт и берёт сумку.

— Я возьму скон с желе и взбитыми сливками. Давно не была в Лондоне, и мне ужасно хочется британской выпечки.

Кивнув, мама направляется к постоянно растущей очереди у прилавка.

Отлично, ещё больше времени наедине с Марией.

— Ну и как тебе Таиланд? — спрашиваю я, зная, что она недавно вернулась из отпуска с друзьями. Все её соцсети были в этом.

Интересна ли мне её поездка в Бангкок? Нет. Но я готова говорить о чём угодно, лишь бы избежать предыдущей темы.

Пока она смотрит вниз на свой наполовину съеденный круассан, я замечаю, как на её лбу появляются морщины, а губы с блеском цвета персика кривятся в недовольстве.

— Ты можешь отрицать это сколько угодно, Билли, — выражение её лица становится угрожающим, когда она смотрит на меня. — Но я знаю, что это ты садилась в машину моего бывшего мужа на днях. Я проходила мимо парковки по дороге к нему и увидела тебя. И прежде чем ты спросишь… — она пронзает меня взглядом. — Я навещала его, потому что хотела прояснить ситуацию после развода. Эммет по-прежнему много значит для меня.

Меня так и подмывает уличить её в блефе. Но Мария достаточно умна, чтобы попытаться обвинить кого-то в том, свидетелем чего она не была, в надежде, что он невольно признается в своих преступлениях. И хотя мне действительно не повезло, что она проходила мимо именно в этот момент, вполне возможно, что она действительно видела, как я садилась в машину Эммета на днях.

Я стараюсь держать тело расслабленным и открытым, не позволяя себе нервничать.

— Я приму твоё молчание как подтверждение, — настаивает она, откидываясь на спинку стула и не сводя с меня глаз.

Я быстро смотрю на маму, которая не продвинулась вперед в очереди.

Чёрт.

— Возможно, тебе стоит обсудить это со своим бывшим мужем, — осторожно отвечаю я, тщательно подбирая слова, чтобы не выдать себя. — Хотя, учитывая, что вы разведены, я не понимаю, какое отношение его личная жизнь имеет к тебе сейчас.

Она резко встаёт, отодвигая тарелку и указывая на меня ярко накрашенным пальцем.

— Не умничай тут, Билли. Ты не хуже меня знаешь, что если у тебя отношения с моим бывшим мужем, то это

напрямую

связано со мной, — она усмехается, и я понимаю, что сейчас последует, ещё до того, как она открывает рот. — Ты всегда была неравнодушна к Эмметту и только и ждала момента, чтобы вцепиться в него, как только вернулась из Остина, — она опускает свой полный отвращения взгляд на моё тело. — Если ты вообще дождалась нашего разрыва.

Я никогда не была человеком, склонным к гневу или конфликтам, всегда избегала их. Но поскольку моя кровь закипает, а пылающий гнев не проявляет никаких признаков успокоения, я протягиваю руку к коляске Блейк и беру свою малышку на руки. В отсутствие Эммета она единственная удерживает меня от того, чтобы сорваться на эту женщину.

Кем, чёрт возьми, она себя возомнила? И почему люди с деньгами и статусом думают, что они всё знают и правы?

Пошли они нахуй.

— Это неправда, Мария, — это всё, что я говорю. Честно говоря, это всё, что я могу сделать, оставаясь уважительной, даже если она не проявляет ко мне ни капли уважения.

Наклонившись вперед, она ставит локти на стол и глубоким голосом спрашивает:

— Ты спала с моим бывшим мужем?

Смелость, о которой я даже не подозревала, заставляет меня смотреть ей прямо в глаза. Я не собираюсь лгать, даже если она не имеет права знать правду.

— Этот разговор абсурден.

Она просто

— Дай угадаю, — размышляет она. — Ты думаешь, он серьезно относится к тебе.

Ну, он сказал мне, что любит меня, так что да, это так.

Я ничего не говорю, переключив внимание на свою дочь.

— Ты просто временная замена, Билли. Мы были женаты слишком долго и были слишком влюблены, чтобы просто щелкнуть пальцами, — она делает движение рукой, громкий щелчок привлекает внимание некоторых посетителей. — И влюбиться в кого-нибудь другого.

— Ты выставляешь себя дурой, Мария, — предупреждаю я.

Это её не останавливает.

— Ему тридцать пять, и он беспокоится о том, что будет никому не нужен. Я знаю, что это так, потому что временами я чувствовала то же самое. Появляется девушка помоложе, которая проявляет хоть каплю интереса, и, пуф...знаменитая звезда НХЛ в мгновение ока оказывается между её раздвинутых бедер.

Когда её взгляд задерживается на Блейк, я понимаю, что даже малейшее упоминание моей дочери полностью изменит ход этого разговора. У меня не будет ни единого шанса сдержать свой гнев.

— Давай будем честными, Билли.

Я закрываю глаза и жду, когда она перейдет границу.

— Эммет не хотел детей, когда был женат на мне. Я очень сомневаюсь, что он захотел бы взять на себя ребенка от другого мужчины. Какой бы милой ни была Блейк, это не то дерьмо, на которое согласился бы мой муж.

— Бывший, — с трудом выдавливаю я, руки дрожат, пока они держат Блейк.

— Прошу прощения?

— Бывший, — повторяю я. — Эммет — твой

бывший

муж.

Опять же, это её не останавливает. Наоборот, она лишь ещё больше утверждается в своей правоте.

— Бывший или нет, я думаю, что знаю Эммета лучше, чем кто-либо другой на этой планете.

— Я в этом сильно сомневаюсь, — слова вылетают прежде, чем я успеваю их остановить.

— О, правда? — она снова приподнимается на локтях, понижая голос до низкого рокота. — Тогда объясни мне вот что, Билли. Если он так серьёзно к тебе относится, почему он до сих пор не пришёл к твоим родителям?

Если я скажу ей, что Эммет собирается сделать это всего через несколько часов, я всё разрушу.

— Я думаю, будет лучше, если ты замолчишь, Мария, — вежливо отвечаю я.

Она машет рукой перед собой, и довольная улыбка появляется на её лице.

— Ах, тебе всё равно не нужно беспокоиться об этом. Я уже хорошо поговорила с твоим отцом перед нашим приходом сюда, — Мария морщится, как будто ей больно за нас. — После того, как я увидела вас обоих, я некоторое время переваривала это, убеждая себя, что мой бывший муж не может быть настолько глуп, чтобы связаться с дочерью наших лучших друзей, — когда она втягивает воздух сквозь зубы, её победоносная улыбка становится только шире, когда она отодвигает стул и снимает со спинки сумочку. — Но потом я подумала о том, что хотела бы знать, если бы это была мою дочь. Что из неё не делают дуру, — она смотрит на меня так, словно ей искренне небезразличны мои чувства. — Это ужасно — использовать в своих интересах впечатлительную молодую девушку, которая только что вышла из неудачных отношений с ребенком на руках, — прижимая ладонь к груди, она произносит последнюю фразу. — В конце концов, я пришла к выводу, что, как давний друг семьи, я была обязана поднять тревогу.

С этими словами она разворачивается и направляется в туалет.

Дрожащей рукой я роюсь в сумке с подгузниками Блейк, достаю телефон и набираю номер Эмметта, молясь, чтобы его тренировка закончилась.

Моё сердце замирает, когда я попадаю на голосовую почту.

— Привет, это я, — мой голос дрожит так же, как и руки. — Послушай, я думаю, у нас проблемы. Я была на завтраке с Марией и мамой и... — я сдерживаю слезы. — Мария видела нас в тот день на твоей парковке перед тем, как мы отправились в Катскиллс. Она рассказала папе о нас, или, по крайней мере, о том, что она видела. Так что, мне просто нужно, чтобы ты знал, что Мария уже вложила ему в голову много идей этим утром, — несмотря на все мои усилия, первая слеза скатывается и падает на комбинезон Блейк. — Она выставила всё так, будто ты воспользовался мной, Эм. Думаю, это может закончиться очень плохо, и мне так чертовски жаль.

ГЛАВА 37

ЭММЕТ

Трнере Морган, предоставивший мне длительный период отдыха, сотворил чудеса с моим коленом, хотя вы бы в это не поверили, если бы видели, как я играл на тренировке.

Я никогда в жизни так не нервничал, что вполне понятно, учитывая разговор, который я планирую провести со Скоттом и Фрейей позже сегодня.

Внутренний трус во мне хотел предложить Билли отправиться в путь из Кэтскиллских гор и никогда не возвращаться в Бруклин, даже если исчезновение не сделало бы нашу жизнь ни легче, ни счастливее, если бы Скотт и Фрейя не были в ней.

— Что происходит, чувак? — Арчер останавливается на полпути к выходу, пока Джек и Томми продолжают идти к своим машинам на дальней стороне парковки.

Я предпочитаю смотреть на них, а не на своего вратаря.

— Ты был прав. Я влюблен в Билли.

Первоначальное волнение сменяется беспокойством, и мой товарищ по команде закусывает губу.

— Итак, есть только один путь вперед.

Судьба предрешена, я киваю головой один раз.

— Будем честны, дружище. Всегда был только один исход.

Почесывая затылок, Арчер не спорит.

— Какой твой следующий шаг?

Я всё ещё смотрю на Джека и Томми, которые смеются и шутят у своих машин, и тяжело сглатываю.

— Сесть в мою машину и поехать к её родителям. Они оба должны быть дома.

Между нами повисает зловещее молчание, пока его не нарушает Арчер.

— Какой сценарий наихудший?

Я пожимаю плечами и собираюсь ответить, но меня останавливает визг шин.

Джек вскидывает руки, давая водителю знак сбавить скорость, но я знаю — эта машина не остановится. Не до тех пор, пока не врежется в меня.

— Похоже, сейчас узнаем, — тихо отвечаю я, указывая на Шелби и зная, что за рулем может быть только один человек, даже если ему пока не следует садиться за руль.

Когда машина резко останавливается примерно в двадцати футах передо мной, я понимаю, что Скотт узнал обо всём до того, как у меня появилась возможность рассказать ему. И когда он распахивает дверцу своей машины и направляется ко мне, сильно прихрамывая, замедляя свой бег до среднего, я готовлюсь к худшему.

— Эй! Эй, Скотт. Давай... — Арчер поднимает руки, прося моего лучшего

Скотт останавливается примерно в пяти футах от меня, сжимая кулаки так, что костяшки пальцев белеют, а его темные глаза почти черные от ярости. Я никогда раньше не видел его таким, но он оказался именно этого я и ожидал.

Подробности о том, кто ему сказал, должны иметь значение. В конце концов, тот, кто позволил себе распустить язык, только что вырыл мне метафорическую могилу. Но, вместо этого, всё, о чём я могу думать, — это Билли и Блейк и то, как быстро я смогу добраться до них.

— Заткнись, Арчер, — выдавливает Скотт, не сводя с меня глаз. — Готов поспорить, что ты тоже всё об этом знал. Чёрт возьми, ты, вероятно, был замешан в этом.

Арчер делает правильный выбор — отступает назад и выходит из разговора.

— Что, чёрт возьми, происходит? — вмешивается Томми, а Джек следует за ним.

Я засовываю руки в карманы, стараясь расслабить плечи. Я хочу, чтобы мой лучший друг знал, что я не собираюсь агрессировать, даже если этого нельзя сказать о нём.

— Ничего такого, о чём тебе стоило бы беспокоиться, — отвечаю я своему товарищу по команде.

Хотя у Томми и Джека были подозрения по поводу того, что я с кем-то встречаюсь, ни один из них не знает о Билли. Что касается Джека, то я принял решение не усложнять и без того непростую работу моего капитана. То, что мои отношения с Билли, возможно, и не повлияют напрямую на команду, не означает, что он не будет переживать из-за потенциальной войны, которая может разразиться из-за личной жизни игрока.

А Томми всегда держался особняком. Сплетни никогда не были его делом, даже если благополучие его товарищей по команде для него имеет огромное значение.

— Я бы так не сказал, — отвечает Томми, готовясь вмешаться в физическую перепалку.

Я качаю головой Томми, прося его отступить.

— Ты спал с моей дочерью?

Дрожь пробегает по телу после вопроса, которого я боялся уже несколько недель. Выбранные Скоттом слова — отголосок тех, что будили меня глубокой ночью, от которых я просыпался по ночам в холодном поту.

Я не собираюсь ему врать. Он заслуживал правду с самого начала, даже если для этого не было подходящего времени.

Стараясь говорить спокойным тоном, я делаю шаг ближе к этому разъярённому быку передо мной.

— Спал с Билли? Нет. Спал с моей девушкой? Да.

Короткий выдох вырывается из его ноздрей, прежде чем он переводит взгляд на открытую парковку.

Когда он снова поднимает на меня свои глаза, я вижу в них боль. Я знал, что она будет, но ничего не мог с этим сделать, потому что Билли и Блейк были всем, чего я хотел в жизни, и теперь, когда они у меня есть, я не отступлю.

Причинить боль моему лучшему другу равносильно тому, чтобы взять нож и вонзить его мне прямо в грудь, особенно после всего, что он помог мне пережить с Марией. Однако причинить боль его дочери и её малышке? С таким же успехом дьявол мог бы вырвать каждый орган из моего тела и бросить его в адское пламя, которому суждено гореть ещё долго после того, как моё сердце перестанет биться.

И именно туда приходится первый удар Скотта. Обычно бьют в лицо или челюсть, но мой лучший друг выбирает максимальную боль.

Я не двигаюсь, руки по-прежнему в карманах.

— Эй! — мой капитан встаёт перед Скоттом, поднимая руки. — Что бы ни произошло между вами, решать это ударами по моему защитнику — не вариант.

— Всё в порядке, Джек, — говорю я, всё ещё не сводя глаз со Скотта. — Ему это нужно, и я это заслуживаю.

Джек разворачивается, его глаза широко раскрываются, когда он смотрит на меня.

— Ты что, с ума сошел?

Я медленно качаю головой и прошу товарища отойти в сторону — и в этот момент мне прилетает удар в нижнюю челюсть, затем ещё один в правую щёку.

Я уже понимаю, что у меня рассечена кожа, ещё до того, как вижу кровь на костяшках Скотта.

Когда он снова замахивается, Томми перехватывает его кулак ладонью.

— Ещё один удар, и я покажу тебе себя с той стороны, которую я похоронил в прошлом сезоне.

— Оставь это, Томми, — предупреждение Арчера смертельно серьезно. — Пусть Скотт и Эммет разбираются между собой.

— Только не дракой на парковке команды, — добавляет Джек. — И как ты получил доступ? — он задает свой вопрос Скотту, который не утруждает себя ответом. Я даже не уверен, что он слышит что-то, кроме своих убийственных мыслей.

— Я доверял тебе, — выдавливает он сквозь зубы, вырывая кулак из хватки Томми. — Боже, Иисусе, — он проводит рукой по волосам. — УЗИ ребёнка, поездки в парк… — его грозные глаза сужаются. — Я брал у тебя деньги, чтобы кормить и одевать свою внучку.

Вздох Арчера рассекает воздух.

— Это правда, Эммет?

К моему горлу подступает желчь.

— Да.

— Ты спал с ней, когда переводил деньги на мой счет?!

Я качаю головой. Я хочу сказать, что он неправ. Но когда я перевёл деньги во второй раз, я знал, что когда этот момент неизбежно наступит, у меня не будет правды, за которую можно спрятаться. Я не спал с Билли, но наши тела и мысли уже давно были слишком связаны. Попытка оправдать это тогда была столь же ошибочной, как и сейчас.

— Когда Билли вернулась из Остина, между нами двумя ничего не было. И довольно долго так и оставалось, — как будто моё тело желает, чтобы он слушал меня так же сильно, как и мой разум, я придвигаюсь ближе к Скотту. — Я знал, как это будет выглядеть, когда я дал тебе ещё денег, и я хотел прямо тогда рассказать тебе, что происходит.

Он громко усмехается.

— Пошел ты, Эммет. Ты просто покупал себе путь в жизнь моей дочери, — он подходит вплотную. — То, что она преехала на другой конец города, было идеальным гребаным решением, не так ли? Может, ты даже сам внушил ей эту идею.

— Нет, — отрицаю я.

— Да, — бросает Скотт в ответ. — Мария была права.

При упоминании имени моей бывшей жены я мельком замечаю, как Арчер качает головой.

— Чёртова ведьма, — шепчет он.

— Что она тебе сказала, Скотт? — спрашиваю я.

Он просто пожимает плечами, как будто детали не имеют значения, но они важны.

— Что она сказала? — повторяю я, дождь начинает барабанить по асфальту у нас под ногами.

Тем не менее, никто не делает ни единого движения, все мои товарищи по команде теперь

У меня перехватывает горло, когда рука Арчера опускается мне на плечо, нежно сжимая пальцы.

— Эммет задал тебе вопрос, — Джек заговаривает голосом, лишенным агрессии. — Как он может защищаться, если не знает всех фактов?

Что-то в логике моего капитана находит отклик у моего друга, и его суровое выражение лица подергивается с малейшим намеком на сочувствие.

Сбросив жёсткую маску, Скотт сообщает новость, которой я боялся больше всего. Не потому что моя бывшая жена узнала о моих отношениях с Билли — это само по себе не проблема, — а потому что она первой поговорила со Скоттом. Чёрт знает, какую извращённую ложь она ему вложила в голову.

Ногти впиваются в ладони, когда я сжимаю кулаки по бокам, думая о тех обидных вещах, которые она, вероятно, сказала о моей девочке. Узнать, что у твоего бывшего супруга появился новый партнер, — тяжелая пилюля, которую трудно проглотить, но именно это и нужно сделать: проглотить это и жить дальше своей жизнью, потому что ты больше не часть её, особенно если у вас нет общих детей.

Когда Скотт прочищает горло, в его глазах появляется печаль.

— Мария пришла к нам утром, когда Фрейя была в душе.

— И? — я скриплю зубами.

— И она сказала мне правду, которая должна была прозвучать из твоих уст, Эммет.

— Можешь не верить, но я как раз собирался к тебе сразу после тренировки. Сердце бешено колотится у меня в груди, я знаю, что Джек прав; мне нужно услышать обвинения Марии в мой адрес. — Что бы ни утверждала Мария, я гарантирую, что это неправда.

Он фыркает с сомнением.

— Ну, она сказала, что думает, что ты спишь с моей дочерью, и ты только что подтвердил это, — его пальцы сжимаются по бокам, а челюсть подергивается, прежде чем он снова заговаривает. — Она выразила обеспокоенность тем, что ты пользуешься впечатлительной молодой девушкой, которую только что облапошил её бывший парень.

Горячее дыхание касается моих щек.

— Но главная забота Марии вращалась вокруг тебя и того, как ты явно слетел с катушек после развода, ища привязанности везде, где только можно её найти, — его губы злобно кривятся. — И нет лучшего места, чтобы засунуть свой член, чем в мою прекрасную малышку? Я уверен, что это была настоящая демонстрация силы — твои миллионы помогали её папаше держаться на плаву, пока ты тайно заманивал его дочь в свою постель. Она тебе доверяла, ты ведь был для неё почти как дядя.

Меня мутит, но я держусь. В голове только Билли и её дочь, и я заставляю себя проглотить всю гордость.

— Ты говорил с Билли?

Когда Скотт качает головой, я вздыхаю с облегчением.

— Нет, но когда Мария предложила им с Фреей пойти позавтракать и пригласить Билли, я бы предположил, что твоя бывшая жена хотела с ней поговорить.

— Почему,

чёрт возьми,

ты её не остановил? — я срываюсь, и вся сдержанность исчезает.

Я думаю, Скотт и Фрейя никогда не видели ту сторону моей бывшей жены, которую она показывала только мне. Не то чтобы я хоть на секунду допускал, что Мария способна на такую степень манипуляции. Билли была права, когда выражала опасения по поводу неё, и мне следовало отнестись к этому более серьезно.

Сердце рвётся от мысли о том, насколько сейчас больно Билли. Как Мария загнала её в угол, отделив от Фрейи, чтобы высказать всё, что хотела.

— Мне нужно добраться до Билли, — шепчу я вслух, не дожидаясь ответа Скотта на мой предыдущий вопрос.

Ярость вспыхивает в его глазах.

— Только через мой труп. Ты больше никогда не будешь дышать одним воздухом с моей Билли и Блейк, не то что находиться с ними в одной комнате.

— Эй! — Джек бросается вперёд, но это тщетно, поскольку ещё один удар приходится мне в живот.

Я отступаю, и Скотт, наверное, ожидает, что я согнусь от боли. Но он уже нанес свой самый сильный удар — последними словами.

— Никогда больше, чёрт возьми! — выплёвывает он, уже отступая к машине.

Открывая водительскую дверь, он останавливается.

— И не смей заезжать к ней домой. Я использую последние твои деньги, чтобы вывезти её оотуда, пока мы разговариваем.

ГЛАВА 38

ЭММЕТ

То, что осталось от моего сердца, побуждает меня свернуть налево и направиться прямо к Билли и Блейк. Даже если Скотт не пустил бы меня на порог, я знаю: моя девушка не позволила бы отцу решать за неё и запрещать своей единственной дочери видеться со мной.

Ей двадцать один, чёрт возьми.

Мой Aston Martin стоит с заведённым двигателем, а голова идёт кругом, когда резкий стук в пассажирское окно возвращает меня к реальности.

Сойер жестом показывает мне опустить стекло.

— Это второй раз, когда я пугаю тебя до чертиков, — усмехается он, но тут же становится серьёзным, разглядев моё лицо.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, рассеянно глядя в лобовое стекло.

Сойер на мгновение заминается.

— Решил покататься, знал, что на катке есть свободное время.

— Мария рассказала Скотту о нас с Билли.

Когда я поворачиваюсь к нему, он едва не отшатывается, увидев моё лицо — кровь всё ещё сочится из рассечённой щеки. Он дергает дверную ручку, но я не утруждаю себя тем, чтобы разблокировать её. Кроме Билли, есть только один человек, с которым я хочу поговорить прямо сейчас.

— Поговори со мной, Эммет, — умоляет он, ещё раз дергая ручку.

Я качаю головой, снова уставившись в лобовое стекло.

— Я люблю тебя, чувак, и я всегда прихожу к тебе, когда мне нужен совет. Но в данном случае даже твоя мудрость не может исправить эту ситуацию.

Втянув голову в плечи, Сойер медленно выдыхает.

— Ты пытался дозвониться до Билли?

— Да, — отвечаю я, чувствуя во рту кислый привкус. — Она оставила голосовое полчаса назад, я перезвонил, но она не отвечает.

Брови Сойера сходятся на переносице.

— Почему она не берет трубку?

Я бью ладонью по рулю.

— Откуда, чёрт возьми, мне знать?!

Он не заслуживает моего гнева. На самом деле виноват я сам. Если бы я раньше всё рассказал Скотту и Фрейе, Мария не успела бы всё разрушить. Мы с Билли уже боролись с трудностями.

Бросив на друга извиняющийся взгляд, я пожимаю плечами, меня охватывает безнадежность.

— Последнее, что Скотт сказал мне перед тем, как умчаться, было то, что он увозит её и Блейк из квартиры и, я полагаю, возвращает их домой. Скорее всего, он забрал у неё телефон, думая, что защищает её от

Мой бывший капитан выглядит ещё более растерянным.

— Послушай, я понимаю, почему Скотт злится из-за всего этого, но... — он задумчиво проводит рукой по подбородку. — Почему он считает тебя угрозой для Билли и Блейк? Вы были близкими друзьями много лет.

Снова начинается дождь, и я открываю пассажирскую дверь, позволяя Сойеру забраться внутрь.

Втиснув своё огромное тело и спортивную сумку на сиденье, он с одобрением смотрит на классическую машину, на которой он никогда раньше не ездил. За последние несколько недель я водил эту машину гораздо чаще, чем обычно; каждый раз, когда я сажусь за руль, запах мускатного ореха и образ счастливого лица Билли, когда мы ехали по проселочным дорогам, заполняют меня. У меня не было возможности видеться с ней и Блейк так часто, как мне хотелось бы, и если Скотт добьется своего, я никогда больше их не увижу.

От этой мысли у меня сводит живот, но спокойный голос Сойера помогает мне успокоиться.

— Поговори со мной, Эммет. Должен же быть способ образумить этого парня. Он явно слишком остро реагирует…

— Я подарил ему деньги, чтобы он мог закрыть студенческие долги Билли, а затем помог ей и Блейк переехать в собственное жилье.

Сойер поворачивает голову ко мне, разинув рот.

— Т-ты ч-что?

Я прижимаюсь лбом к рулю, пока мы всё ещё сидим в машине у въезда на парковку катка. До сих пор никто не пытался въехать или выехать, и это к лучшему, потому что я не думаю, что сейчас способен вести машину.

— Всё не так, как кажется, — выдавливаю я. — В этом ты должен мне поверить.

Сначала Сойер не отвечает, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

Он медленно кивает, словно сопоставляя факты.

— Скотт думает, что ты фактически купил его дочь или, по крайней мере, воспользовался ситуацией, — он морщится. — Это почти идеальный шторм — твой развод с Марией, ты одинок, ищешь кого-то; финансовые проблемы у него после травмы; Фрейе приходится работать без остановки… Да, это выглядит плохо. Даже как манипуляция.

— Я ни хрена не манипулировал, — заявляю я командным голосом, разочарование грозит выплеснуться наружу.

Сойер вздыхает.

— Да, я знаю, что нет. Я думаю, вопрос в том, что ты собираешься с этим делать?

— Именно это я и пытался решить, когда ты появился. Если поверну налево — через десять минут буду у Скотта и Фрейи. Там, скорее всего, Билли и Блейк.

— А если направо?

Я сжимаю руль, гнев из-за дерзости Марии пульсирует в каждом мускуле.

— Поворот направо приведет меня к дому, в котором я не был с тех пор, как съехал в прошлом году.

Глубоко задумавшись, Сойер покусывает внутреннюю сторону щеки.

— Выслушай меня.

Я уже вздыхаю, зная, что мне не понравится то, что он собирается предложить.

Он поднимает руку, сдаваясь.

— Иди к Марии и узнай все факты, прежде чем слетишь с катушек.

И снова слова Джека о том, что нужно опираться на факты, оказываются правдой, и меня раздражает проницательность моих товарищей по команде.

— А потом? — настаиваю я.

Улыбка Сойера — идеальное сочетание решимости и уверенной силы.

— А дальше всё просто...Иди, забери свою девушку и не уходи, пока она не окажется в целости и сохранности в твоих объятиях.

Белый BMW стоит на подъездной дорожке к тому месту, где мы проводили ночь за ночью в спорах.

Большинство наших ссор здесь уже размылись в памяти. Но сегодняшний день — нет. И разговор, который сейчас будет, я не забуду. Я звоню в умный дверной звонок и делаю шаг назад. Мария перешла черту и позволила ревности и своему желанию всё контролировать взять верх, и я не собираюсь покидать свой бывший дом, не расставив всё по местам.

В течение многих лет я позволял своей бывшей жене поступать по-своему, независимо от того, касалось ли это моей хоккейной карьеры, уходы после матчей или всякая бытовая ерунда вроде того, как мы будем переделывать гостиную.

Больше нет.

У каждого есть свои пределы, и я достиг своего в ту секунду, когда она решила вмешаться в мою личную жизнь, притворяясь, что заботится о благополучии моей девушки, когда всё, чего она на самом деле хотела, это вбить клин между нами, будучи уверенной, что я так и не смогу её забыть и начать жить дальше после нашего брака.

Срочная новость, Мария: Я начал двигаться дальше много лет назад, а потом, после нашего развода, влюбился в женщину своей чертовой мечты.

— Эммет, — лицо Марии порозовело, и она вся улыбается, когда распахивает дверь, ведя себя так, словно ожидала меня увидеть.

Окинув взглядом её идеальный макияж, причёску и одежду, я киваю в сторону.

— Ты уходишь?

Она склоняет голову набок, и эта широкая фальшивая улыбка всё ещё не сходит с лица.

Да, я сейчас раздражён и

чертовски зол.

— С чего ты взял? — она покачивается в дверях. — Или ты забыл, что я так выгляжу каждый день?

Клянусь Богом, когда я женился на этой женщине, она не была ни капли похожа на ту, кем стала сейчас.

— Я пришел поговорить, — мой голос холодный и резкий, и это стирает улыбку с её лица, вместо неё появляется каменное выражение.

— Господи, Эмметт, — выдыхает она. — Значит, это правда, не так ли?

— Что именно?

— Ты спишь с дочерью Скотта и Фрейи.

Я сжимаю челюсти. Я бы даже восхитился её актёрской игрой, если бы она не была настолько очевидной.

— Ты имеешь в виду Билли? — уточняю я, намеренно заставляя её называть мою девушку по имени, а не обесценивать, когда она ведет себя более зрело, чем моя тридцатипятилетняя бывшая жена. — Прекрати нести чушь, Мария, — ругаюсь я. — Я здесь, чтобы выяснить, почему ты думаешь, что до сих пор имеешь хоть какой-то контроль над моей жизнью, включая то, с кем я встречаюсь.

Когда она отходит в сторону, я собираюсь войти в дом, который всегда ненавидел с того дня, как она настояла на его покупке, когда ухоженная рука ложится на мое плечо.

— У вас с ней был секс?

Я смотрю прямо в коридор и с неприятным чувством вижу на стенах портреты с нашей свадьбы.

— Ты с ней трахался? — Мария снова спрашивает.

Я стряхиваю её руку и прохожу дальше, а она закрывает за мной дверь и глубоко вздыхает.

По-прежнему стоя ко мне спиной, Мария подчеркивает каждое слово своего следующего заявления, не дожидаясь, пока я отвечу на её предыдущий вопрос.

— Ты переспал с двадцатиоднолетней сразу после того, как мы расторгли наш брак.

— Повернись, Мария, — требую

Развернувшись, она останавливается на секунду, прежде чем броситься прямо на меня и ударить ладонью по моей поврежденной щеке.

— ТЫ ТРАХНУЛ БИЛЛИ КУИНН!

— Я

встречаюсь

с Билли Куинн, — поправляю я её, покачиваясь на ногах, щеку чертовски щиплет. — Она моя девушка, а я её парень.

Чёрт возьми

это было так приятно

Мария усмехается, замахиваясь, чтобы ударить меня ещё раз. Я ловлю её за предплечье, прежде чем она касается моего лица.

— Прекрати меня бить, или этот разговор зайдет намного дальше этих четырех стен.

Опуская руку, она понимает, что я смертельно серьезен в своей угрозе заявить на неё за нападение. Покойный отец Марии был абсолютным ублюдком по отношению к её матери, и слишком много раз я видел те же черты в своей бывшей жене. Хотя это первый, и последний, раз, когда она меня ударила.

— Я не могу поверить, что ты сделал это со мной, — шепчет она, прислоняясь к стене, рядом с её головой висит фотография, на которой мы стоим возле часовни в Вегасе. — Я думала, что со временем ты образумишься и вернешься ко мне.

— Почему, Мария? — спрашиваю я. — Это точно не потому, что ты хочешь меня. Между нами всё кончено очень давно.

Я вижу, что она с этим согласна, даже если её язык тела говорит об обратном.

— Как ты можешь выбрать кого-то настолько молодого и незрелого вместо меня?

— Вот тут ты ошибаешься, — возражаю я, пользуясь возможностью установить некоторую дистанцию между нами. — Билли... — я изо всех сил пытаюсь подобрать слова, чтобы описать мою невероятную девушку. — Она чертовски потрясающая и всё, чего я хочу.

Глаза Марии наполняются слезами. До сегодняшнего дня я бы искренне посочувствовал ей. Но не после того, что она сделала сегодня утром.

— Ты влюблен в неё?

Я киваю, и моё разбитое сердце после разговора со Скоттом обретает устойчивый ритм.

— Да, это так. А ты только что разрушила то, что у нас было.

По правде говоря, я не знаю, сделала ли она это. Честно говоря, я даже не знаю, действительно ли она это разрушила. Всё, что я знаю — Билли до сих пор не отвечает на мои звонки, а у меня на теле синяки и ссадины, любезно оставленные моим бывшем лучшим другом.

— То, что ты сказала Скотту, о том, что я хищник и пользуюсь ситуацией, это неправда, — я провожу рукой по волосам и делаю ещё один шаг назад. — Ты можешь верить или убеждать себя в чём угодно, но правда в том, что я начал влюбляться в Билли, когда она вернулась из Остина. А после рождения Блейк я проводил с ней всё больше времени. Я восхищаюсь гораздо большим в ней, чем ты думаешь. Её силой, умом, мужеством. Тем, как она безоговорочно заботится о людях.

Мария молчит.

— Как ты узнала о нас? — спрашиваю я, уже зная правду от Билли, но желая услышать всю историю от Марии. Мы всегда были так осторожны, чтобы нас не поймали.

Она просто пожимает плечами.

— Я видела, как она садилась в твою машину на твоей парковке. У Билли был чемодан, а ты усаживал Блейк на заднее сиденье. В лучшем случае это выглядело подозрительно, но я не стала задерживаться, чтобы увидеть что-нибудь ещё. От того, что я увидела, меня затошнило. Когда я расспрашивала Билли сегодня утром за завтраком, я знала, что поступила правильно, высказав Скотту свои опасения. Её испуганное лицо рассказало всю историю о том, что происходило между вами обоими.

Я решаю не спрашивать, почему Мария оказалась возле моего дома. Если она планировала навестить меня, я рад, что у неё не было такой возможности.

— Что ты сказала моей девочке? — мой голос мрачный, такой низкий, что его почти не слышно.

— Я расспросила её о тебе, а затем указала, что на самом деле она была заменой.

— Хорошо, что ты женщина, Мария. Потому что, если бы ты была парнем, ты бы уже вылетела отсюда через стену.

Она идет навстречу мне, наслаждаясь токсичностью, назревающей между нами.

Именно в этом Мария и сильна — в психологических играх и словесных войнах. Но с меня достаточно этой ерунды.

— Держись от меня подальше. Держись подальше от Билли, — я прикусываю внутреннюю сторону щеки. — И особенно держись подальше от Блейк.

Я уже почти выхожу, когда её маска окончательно падает, и наружу выходит её настоящая, холодная сущность. Я никогда не слышал такого ядовитого тона, и надеюсь, больше никогда не услышу.

— Я переспала с целой кучей бортпроводников, пока мы ещё были женаты, — усмехается она, подходя ближе. — Иногда даже с двумя одновременно.

Если она надеялась нанести последний удар своим признанием, то должна была знать, что пощечина ранила сильнее.

— Но теперь ты ничего с этим не сделаешь, — добавляет она, проводя ногтями по моему свитшоту. — Потому что развод уже оформлен.

Я бы рассмеялся, если бы эта женщина не была такой отвратительной.

Я наклоняюсь к её лицу и позволяю ей увидеть ту улыбку, которую я обычно приберегаю для мыслей о Билли.

— Неверно. Я ничего не могу с этим сделать не потому, что не хочу, а потому что мне уже всё равно. Вот что происходит, когда по-настоящему влюбляешься.

Я снимаю со стены свадебную фотографию в рамке, открываю её и вытаскиваю снимок. Рву его пополам, пока Мария смотрит на это в ужасе. Хотя для неё это фото давно ничего не значит, это просто снимок.

Я возвращаю ей пустую рамку. Она смотрит на неё, затем на меня.

Самодовольная усмешка играет на моих губах.

— Теперь у тебя есть место для следующей жертвы.

ГЛАВА 39

БИЛЛИ

— Я сейчас даже смотреть на тебя не могу, Скотт.

Когда я сижу наверху лестницы, мне кажется, что мне снова десять лет, и я слушаю, как мои родители спорят из-за денег.

Когда я была ребёнком, мама и папа почти не ругались, но если это и происходило, почти всегда это было из-за счетов и того, как они собираются наскрести достаточно денег, чтобы прожить месяц.

Сегодняшний день ничем не отличается. Мама злится на папу за то, что он преувеличил стоимость своих акций, чтобы он мог спрятать деньги, которые взял у Эммета, чтобы помочь погасить мои студенческие кредиты и оплатить квартиру, из которой он твердо решил, что я немедленно съеду.

Я не могу поверить, что всё это время Эммет платил за всё.

И, честно говоря,

После того, как я наконец сбежала из “Rise Up” и ничего не подозревающая мама подбросила меня домой, потребовалось около часа, чтобы прибыли грузовики, за которыми следовал папа с окровавленными костяшками пальцев и лицом, полным ярости.

Он настоял, чтобы я позволила грузчикам забрать мои вещи. Когда я отказалась, он взорвался и начал кричать, что Эммет фактически подарил нашей семье деньги, чтобы содержать меня и Блейк.

И вот я здесь сейчас, игнорирую звонки моего парня, потому что не знаю, что ему сказать, пока слушаю, как отец умоляет маму о прощении.

— У меня не было выбора, Фрейя! Или это, или заложить дом, и это ещё до моего несчастного случая на работе, — снова пытается объяснить папа.

Из кухни раздаётся громкий хлопок, и мама резко отвечает:

— А как же Шелби? Ты мог бы её продать! Или она настолько дорога тебе, что ты решил обмануть свою жену?

Тишина.

— Нет, — выпаливает мама. — Я не хочу твоих объятий прямо сейчас. Я чертовски зла. Кто дал тебе право принимать финансовые решения, не посоветовавшись со мной?

Мама говорит очень правильно, и папа это знает. Мне даже не нужно его видеть, чтобы представить его лицо — полное сожаления и боли. Папа боготворит землю, по которой ходит мама, хотя я никогда не слышала, чтобы кто-то из них был так огорчен, как сейчас.

Втягивая голову в плечи, я делаю глубокий вдох, молясь, чтобы Блейк ещё немного поспала и дала мне время собраться с мыслями.

Эммет всегда говорил, что когда правда всплывёт, начнётся война. Я только жалею, что он сразу не рассказал мне про деньги.

— Во всём виноват Эммет. Он фактически заплатил за доступ к нашей дочери.

Я отрицательно качаю головой. Папа всё неправильно понимает, если так думает о своём лучшем друге. Эммет дал эти деньги из лучших побуждений.

Мама прочищает горло.

— Я не думаю, что Марии можно просто так всё это простить. Билли сказала, что она поговорила с ней за завтраком, пока я стояла в очереди, сразу после того, как она решила рассказать только тебе о том, что увидела между Эмметом и Билли.

— Фрей...

— Нет, Скотт! — Вмешивается мама. — Ты должен был поговорить со мной, и Мария тоже. Она воспользовалась моим отсутствием, потому что знала, что ты выйдешь из себя и поедешь за Эмметом. Мария манипулировала всеми в своих целях, и я увидела в ней ту сторону, о существовании которой никогда не подозревала. Может быть, именно поэтому её брак распался. Потому что, если в прошлом она была такой же расчетливой, то я бы тоже не захотела оставаться с ней в браке.

Между ними снова воцаряется тишина, в конце концов нарушаемая звуком дверного звонка.

Мгновение спустя дверь кухни открывается, и папа ковыляет в коридор, не видя меня — лестница прямо за его спиной.

Я делаю глубокий вдох, уверенная, что хуже уже быть не может, кто бы ни стоял за дверью.

Разъяренный папа практически срывает дверь с петель, готовый захлопнуть её обратно, когда в поле зрения появляется знакомая рука и сверкающий Rolex.

— Мне нужно, чтобы ты выслушал меня, Скотт, — мягкий и спокойный голос Эммета накрывает меня волной эмоций, от которых слёзы подступают к глазам.

Я не вижу Эммета, и он не видит меня, но я отчетливо вижу папу, когда он указывает пальцем прямо на моего парня, с ядом в голосе и языке тела.

— Какую часть моего последнего предупреждения ты не понял? Держись подальше от моей семьи.

Одинокая слеза скатывается по моему подбородку, прежде чем упасть на ковер. Мне не следовало соглашаться оставаться здесь на ночь, а не в своей квартире. Нам с Эмметом нужно поговорить, и папа ни за что не подпустит его ко мне ближе чем на сто футов. В конце концов, он может командовать всеми, кто входит на его территорию.

— Скотт... — начинает говорить Эммет, но замолкает.

Папины пальцы сжимают дверь так, что костяшки пальцев белеют, и он готов захлопнуть ее прямо перед носом Эмметта.

— Если ты не уберешься с моей территории в течение следующих тридцати секунд, я попрошу Фрею вызвать полицию, чтобы они увезли тебя отсюда, — папа дает обещание, которое, я знаю, он сдержит.

— Тебе нужно уйти, Эммет, — повторяет мама, направляясь по коридору к двери.

Когда она обхватывает себя руками за талию, папа пытается обхватить её свободной рукой за плечи, но его попытки тут же пресекаются.

— Фрейя, я...

Мама поднимает руку, обрывая Эммета на полуслове.

— Я не готова с тобой разговаривать. Сегодняшний день стал откровением, и не из приятных. Я думала, что мы можем доверять тебе, но ты предал наше доверия, встречаясь с Билли за нашими спинами.

На секунду мне кажется, что Эммет ушел, пока он снова не заговорит.

— Я понимаю, почему вы оба так себя чувствуете, но мне нужно, чтобы вы знали: если бы всё пошло иначе, и если бы Мария не вмешалась, я бы сейчас сидел в вашей гостиной и говорил, что влюблен в вашу дочь.

Сердце колотится, я вскакиваю на ноги, мои движения привлекают внимание мамы, и она поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня.

— Билли, я думала, ты укладываешь Блейк.

Папа не сводит глаз с Эммета, без сомнения, защищая свою семью.

— С такими криками? Я удивлена, что Блейк ещё не проснулась, — отвечаю я, спускаясь вниз.

— Билли, — рука Эмметта появляется в дверном проёме. — Билли, мне нужно с тобой поговорить.

В его голосе слышится мольба, которая разрывает мою душу надвое. Он думает, что потерял меня, но он должен знать, что я не из тех людей, которые бросают того, кого любят, даже если он мог бы справиться с ситуацией лучше.

— Дай мне поговорить с ним, — шепчу я папе, продолжая спускаться по лестнице.

— Возвращайся в свою комнату, Билл, — предупреждает он, не сводя глаз с Эммета.

Я игнорирую его и его патриархальную чушь. Мне двадцать один, а не двенадцать.

— Ты должен выслушать его, папа, — настаиваю я, делая последний шаг, пока не оказываюсь позади родителей, моя челюсть почти касается пола, когда я вижу состояние лица моего парня.

Как будто между нами невидимая нить, я дергаюсь вперед, ища руки Эммета.

— Даже не смей, черт возьми! — папа тычет Эмметту тыльной стороной ладони в грудь. — Сколько же у тебя наглости, — продолжает он, занося руку назад, чтобы ударить его прямо в

Я уже видела кровь на костяшках отца несколько часов назад и понимала, что это кровь Эмметта, но ничто не могло подготовить меня к тому, во что он превратил лицо Эмметта.

— Прекрати! — кричу я прямо перед тем, как папин кулак врезается в челюсть Эммета. — Пожалуйста, прекрати!

Мама разворачивается, заключая меня в медвежьи объятия.

— Ему нужно перестать бить его, — всхлипываю я в её свитер, тело обмякает в её объятиях.

— Скотт, тебя арестуют за нападение, — тихо выдыхает мама мне в волосы.

Я выглядываю из-под её руки и вижу, как очередной удар отцовского кулака приходится Эмметту в челюсть.

Мой парень-хоккеист просто стоит там, засунув руки в карманы, и принимает удар за ударом от своего лучшего друга.

Когда он сплевывает кровь на землю, я вижу физическую и эмоциональную боль в его глазах.

— Я не собираюсь отвечать, Скотт. Ты можешь нападать на меня весь день, но я отказываюсь бить человека, которым восхищался более десяти лет. Отца девушки, в которую я безумно влюблен.

Уставший отец переносит вес своей больной ноги на здоровую.

— Восхищался? — он смеется. — Ты, блядь, наверное, шутишь! Ты предал меня самым худшим из возможных способов. Прыгнул в постель к моей и без того уязвимой дочери.

Эммет вытирает кровь с нижней губы.

Его взгляд, полный тоски, встречается с моим, и он произносит признание, от которого у меня подкашиваются ноги.

— Когда Билли вернулась из Остина, я вернулся в её жизнь как друг и человек, на которого она и её малышка могли рассчитывать. Хотел ли я влюбиться в девушку, которая украла воздух из моих легких в свой двадцать первый день рождения? — он медленно качает головой, переводя взгляд на моего отца. — Я пытался не влюбляться. Ради тебя и Фрейи, ради уважения, которое между нами и нашими семьями строилось годами, — взгляд Эммета возвращается ко мне, теплая улыбка появляется на его разбитых губах. — Но лучшие вещи в жизни часто приходят тогда, когда ты меньше всего их ожидаешь, и именно такими для меня являются Билли и Блейк. И именно такими для меня стали Билли и Блейк. Я не могу жить без них и не уйду, пока не получу то, зачем пришёл.

Папа расправляет плечи.

— Я думал, ты пришел извиниться?

Эмметт опускает взгляд, задумчиво хмурясь.

— Понимаю, почему ты так думаешь. Мария действительно хорошо запутала тебе голову, прямо перед тем как призналась в многочисленных изменах во время нашего брака.

Мама ахает, но лицо Эммета не меняется, когда он протягивает мне руку, чтобы я её взяла.

— Если вы просите меня сделать выбор между нашей дружбой и вашей дочерью, мистер Куинн, то я должен сказать вам, что победитель может быть только один. Возможно, однажды ты дашь мне шанс доказать, что мои приоритеты расставлены правильно.

Ни мама, ни папа не мешают мне взять моего парня за руку.

Переступив порог, я поворачиваюсь к родителям.

— Мне нужно немного поговорить с Эмметом, — мой взгляд останавливается на маме. — Ты можешь присмотреть за Блейк?

Она коротко кивает, и я перевожу взгляд на отца. Осколки моего разбитого сердца рассыпаются в прах, когда я понимаю, что ни одно из слов Эмметта до него не дошло. Его лицо каменное, пальцы сжаты в кулаки.

— Скажи что-нибудь, — умоляю я.

Полные боли глаза опускаются на наши соединенные руки.

— Всё это закончится слезами. Для него всё это просто временно, а вы с Блейк станете побочным ущербом.

— Я и так вся в слезах, — замечаю я, и Эммет крепче сжимает мою руку.

Папа качает головой.

— Тогда я не знаю, что тебе сказать, Билл. Отец может сделать не так уж много, чтобы защитить свою дочь от совершения самой большой ошибки в её жизни.

ГЛАВА 40

БИЛЛИ

Всё ещё держа меня за руку, Эммет ведет меня по подъездной дорожке, а затем через дорогу к своей машине, припаркованной у обочины.

Он открывает передо мной пассажирскую дверцу, и я забираюсь внутрь, прежде чем он обходит капот и садится на водительское сиденье. Никто из нас не произносит ни слова, когда он заводит двигатель и выезжает на дорогу.

Несколько минут мы едем молча, я время от времени оглядываюсь, чтобы посмотреть на покрытое синяками лицо Эммета.

Несмотря на его травмы и нынешние обстоятельства, я не могу не оценить, насколько он красив. Даже когда его разум тонет в хаосе, в этом мужчине есть какая-то собранность — уникальная, утончённая, уверенная в себе, но при этом в нужной степени скромная. Он не уехал без меня, и, чёрт возьми, это было самым сексуальным, что я когда-либо видела.

Остановившись у обочины в нескольких улицах от дома моих родителей, Эммет отодвигает сиденье назад. Он поправляет очки и массирует переносицу — одно из немногих мест, куда папа не нанес удар.

Есть столько всего, что нужно сказать, и одновременно — совершенно ничего. И чем дольше мы молчим, тем труднее становится начать первой.

Эммет только что сказал своему самому близкому другу, что, если на него надавят, он предпочтет свою дочь ему. В моей жизни было не так уж много близких друзей или, по крайней мере, дружеских отношений, которые выдержали испытание временем, но это не значит, что я не могу понять, насколько глубоко это, должно быть, ранило его, даже если он выбрал именно меня.

Положив руки обратно на руль, Эммет поворачивается ко мне. Его глаза полны извинения, пальцы подрагивают, будто он отчаянно хочет притянуть меня к себе.

— Ты должен был рассказать мне о деньгах и о том, откуда они взялись, — наконец, говорю я. — Я имела право знать об этом.

Он кивает, не сводя с меня глаз.

— Да, я должен был. Наверное, я этого не сделал, потому что ты никогда бы не приняла их, если бы знала правду. Точно так же, как Скотт тоже не сделал бы этого, если бы знал обо всём, что происходит между нами.

Я хочу возразить, хотя знаю, что он прав. Я бы ни за что не стала сознательно тратить деньги Эммета. Я бы жила в спальне своего детства и нашла любую работу, прежде чем согласилась бы на это.

— И чем дольше всё продолжалось, — добавляет он. — Тем труднее становилось рассказать тебе или Скотту и Фрейе. Если бы ты прямо спросила меня, как твой отец мог позволить себе всё это, я бы не стал тебе врать. Но изображать героя, который спасает тебя и Блейк — не ради этого я

Белые цветы с деревьев вдоль дороги падают, кружась вокруг машины Эмметта. Они ложатся так мягко, что их можно принять за снег. Зима сейчас кажется более подходящим временем года — лучше отражающим наши отношения.

Он медленно закрывает глаза и проводит рукой по челюсти.

— Тебе нужно обработать раны антисептиком. У меня в сумке есть, но она, конечно, лежит сейчас у меня на кровати.

Он издает тихий смешок, и его рука медленно пересекает центральную консоль, мизинцем касаясь моего.

По телу проходит приятная дрожь.

— Я должен знать, что ты не веришь той чуши, которую Мария наговорила тебе и Скотту.

У нас не было возможности поговорить о том, что произошло в “Rise Up”, отчасти потому, что я не отвечала на его звонки.

Сжав губы, я придвигаю руку ближе к его.

— Я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понимать, что ты не тот человек, который использует меня, потому что тебе одиноко и ты пытаешься забыть свою бывшую изменяющую жену.

Он выглядит огорченным и испытывающим облегчение.

— Что именно она сказала тебе за завтраком, Билли?

Мой мозг с трудом воспроизводит разговор, который был всего несколько часов назад. Я хочу забыть его.

— Я не хочу говорить об этом, потому что это ничего не значит.

Он качает головой, его рука опускается на мою щеку, и его большой палец поглаживает маленькие круги под моим левым глазом.

— Всякий раз, когда кто-то пытается навредить моей девочке, для меня важна каждая мелочь. Защита тебя и Блейк — мой приоритет номер один.

Когда я утыкаюсь носом в тепло его ладони, Эммет наклоняется и нежно целует меня в подбородок.

Когда он отстраняется, наши носы соприкасаются.

— Мария намекнула на то, о чем предупреждал мой отец несколько минут назад, — что я «запасной вариант» и легкая мишень для взрослого мужчины, который завоевал моё доверие.

— Ты не запасной вариант, — медленно выдыхает он. — Ты для меня всё.

Он тянется к моим губам, и я позволяю поцелую углубиться. Наши языки мягко соприкасаются. Эммет издает тихий стон, кончики пальцев ныряют под мой красный свитер и скользят по поясу леггинсов.

— Я люблю тебя. Тебя, Блейк и будущее, которое у нас может быть.

— Но что, если другие не смогут быть частью этого будущего? — моё заявление прерывает наш поцелуй, и Эммет пристально изучает меня.

Несколько месяцев назад эти слова не пришли бы мне в голову, никогда не слетели бы с моих губ. Но сегодня я уже не тот человек, каким была, когда сидел в библиотеке с Кларой и переживала из-за оценок, которые оказались незначительными, когда я в конце концов бросила учёбу.

Появление Блейк изменило меня. И хотя я всё ещё Билли Куинн, мысль о том, что моя дочь будет жить без бабушки и дедушки, не кажется мне правильным будущим. Возможно, мои родители ещё изменят мнение об Эмметте, но от меня требуют не того же выбора, что и от него. Я не выбираю между любовью и близкими. Я выбираю между сердцем и семьёй. Если бы Эммет был отцом Блейк, тогда, возможно, всё было бы по-другому. Всё, что я знаю, это то, что я поклялась никогда не ставить себя выше нужд моей дочери, когда дело касалось Такера, и, с чистой совестью, я не могу сделать это сейчас. Просто потому, что мужчина, сидящий передо мной, — это всё, о чём я только могла мечтать, и даже больше.

— Что ты пытаешься мне сказать, Билл?

От горечи в голосе Эммета по моим щекам катятся слёзы.

Он неистово целует каждую из них, держа мое лицо в своих ладонях, как он часто делает, когда знает, что мне нужно утешение в его объятиях.

Я бы хотела, чтобы его мозолистые ладони были всем, что мне сейчас нужно.

Я бы хотела, чтобы путь к нашей любви был простым и не напоминал наш поход в Катскиллс.

Я бы хотела, чтобы Эммет Ричардс был тем же человеком, но не связанным с моей семьёй.

Я бы хотела, чтобы мой отец видел, что это делает с нами обоими.

Я качаю головой, вихрь противоречивых мыслей и желаний не дает возможности найти правильный ответ.

Из груди Эммета вырывается тихое рыдание.

— Ты расстаёшься со мной, мамочка?

Сквозь слёзы я анализирую лицо чистой любви. Такое, которое мечтает увидеть каждая девушка, когда смотрит на своего мужчину. То, которое я по ошибке увидела у Такера.

— Я не заканчиваю это, Эм, — шепчу я, и он нежно целует меня, прижимаясь своим лбом к моему.

— Тогда что тебе от меня нужно? Что угодно, абсолютно всё. Скажи мне, и это будет твоим и Блейк.

Я прерывисто вздыхаю.

— Расстояние.

Слово, против которого мы неоднократно боролись, всплывает между нами, и я ненавижу это. Я ненавижу себя за то, что говорю это, даже если знаю, что это единственный возможный путь. Расставание с Эмметтом слишком болезненно, чтобы думать об этом, но нам обоим нужно время, чтобы пыль сегодняшнего дня осела в завтрашнем дне.

Ему эта идея ненавистна не меньше, чем мне, я вижу это по морщинам у него на лбу.

— На какой срок?

Это я точно не могу оценить.

— Я не знаю. Может быть, неделю? Я не знаю.

— Хорошо, — отвечает он хриплым голосом. — Но через неделю я приглашаю тебя и Блейк на свидание. Мы проведём время вместе. Немного повеселимся, и если ты захочешь ещё поговорить, то мы поговорим.

Я не могу сдержать дерзкой улыбки.

— Кто-нибудь когда-нибудь называл тебя властным?

Когда он обнадеживающе улыбается мне, мне почему-то кажется, что мой мир, возможно, не рухнет.

Во всяком случае, не сегодня.

— Редко. Может быть, потому, что мне никогда не хотелось так яростно бороться за то, что я считаю правильным.

Разрывая зрительный контакт, я смотрю через лобовое стекло на цветы, которые теперь на капоте машины Эммета.

— Папа хотел, чтобы я съехала из своей квартиры, и я думаю, что мне, возможно, придется это сделать. Шансы на то, что я найду работу до того, как начнут накапливаться просроченные счета, равны нулю.

Боковым зрением я вижу, как Эммет качает головой.

— Нет. Я подарил эти деньги и не хочу их возвращать.

— Папа сказал, что потратил последние деньги на то, чтобы нанять компанию для переезда.

У Эммета дергается челюсть.

Он сказал мне то же самое, но я ему не верю. Сколько он перевел на твой текущий счет?

ненавижу

этот разговор.

— Почти всё. Но я не хочу использовать то, что от осталось, чтобы выжить. Я хочу справиться сама.

Глубокий выдох Эммета наполняет машину его запахом.

— Я знаю, что для тебя это ничего не значит, но у меня больше денег, чем я могу потратить. Даже если ты примешь это как подарок от друга — используй их, чтобы пережить это время с Блейк, пока не найдёшь работу. Деньги твои, и я не собираюсь уступать по этому поводу, Билл.

Взяв меня пальцем за подбородок, он наклоняет мою голову, чтобы я посмотрела на него. Игривое выражение, которого я не ожидала, заливает румянцем выпуклые щеки Эммета.

— И однажды, когда ты станешь крутым юристом и будешь ежедневно зарабатывать кучу денег, ты сможешь пригласить меня на стейк и угостить своего бойфренда бывшего хоккеиста бесценной бутылкой итальянского пино.

ГЛАВА 41

ЭММЕТ

Третья игра не была моим лучшим часом.

Тем не менее, этого было достаточно, чтобы сохранить оборону и держать Джесси Каллагана на расстоянии.

— Отличная игра, Ричардс.

Редко бывает, чтобы игроки соперничающих команд жали друг другу руки, и ещё реже — чтобы они вообще признавали друг друга после поражения, но я принимаю протянутую руку Каллагана, когда мы уходим с площадки.

— Спасибо, чувак, — отвечаю я, горя желанием принять душ, закончить дела с прессой и отправиться домой, где я смогу ещё немного погрузиться в тоску из-за отсутствия контакта с Билли уже несколько дней.

Добравшись до туннеля, я возвращаю клюшку в стойку и снова замечаю Каллагана, когда направляюсь в раздевалку.

– “Blades” сильно выросли с тех пор, как тренер Морган возглавил команду, — комментирует он, всё ещё не собираясь уходить.

За исключением того случая, когда он разнёс Фримена в начале этого сезона, я общался с Джесси всего несколько раз за эти годы. Одно из моих самых ярких воспоминаний было о том, как он боролся с алкогольной зависимостью, успешно скрывая её последствия под невероятным талантом. Этот парень — один из тех игроков, которые появляются каждые несколько поколений, и его наследие будет храниться еще долго после того, всё ещё не собираясь уходить.

Он проделал потрясающую работу с командой, — соглашаюсь я, вспоминая, как мы поднимали Кубок в прошлом сезоне, пока стены туннеля заполняют нас.

Снимая шлем, Джесси проводит рукой по грязно-русым волосам, пока мимо проходят товарищи по команде. Джек улыбается мне, проходя в раздевалку.

— Это, конечно, не моё дело, но я должен спросить... — он показывает на своё лицо. — Я не видел, чтобы ты с кем-нибудь дрался на льду за последние несколько дней, так откуда такие синяки и ссадины?

Сначала все думали, что прошлое Джесси — это просто куча слухов, подпитываемых прессой, которым нужны громкие заголовки. Никто, похоже, не мог или не хотел принимать масштаб того насилия, о котором писали СМИ в отношении его отца. Так было до тех пор, пока Каллаган не выступил с инициативой и не основал благотворительную организацию, которая занималась поддержкой жертв домашнего насилия. Он и его жена Мия работают без устали, организуя сборы средств по всей Америке.

Думаю, мне не стоит удивляться, что, когда этот парень обращает внимание на необъяснимые синяки, он хочет знать ответы. Даже когда его команда только что потерпела унизительное поражение.

Снимая перчатки, я кладу ладонь ему на плечо, ценя то, что он за человек.

— Я в порядке, приятель. Это просто семейный конфликт, который я пытаюсь сохранить в сек...

Мой взгляд скользит по туннелю, и в его конце появляется зловещая фигура тренера. Он жестом приглашает меня присоединиться к нему как можно скорее, прежде чем скрывается в своём кабинете.

Я снова переключаю своё внимание на Джесси.

— Просто об этом я бы предпочел не говорить.

Он склоняет голову набок.

— Мне жаль по поводу твоего брака. Я не знаю обстоятельств твоего развода, но это, должно быть, полный отстой.

Я тяжело выдыхаю.

Если бы только он знал правду.

— Я думаю, если бы моя старшая дочь Дрю узнала, что мы с Мией планируем расстаться, она бы заперла нас в комнате, пока мы не обновим наши свадебные клятвы, — размышляет он.

Я просто улыбаюсь ему, потому что, честно говоря, мне больше нечего сказать. Я в восторге от того, что он счастлив в браке уже много лет.

Подойдя к Джесси сзади, Томми протягивает руку и ерошит ему волосы.

— Каллаган, дружище, — идя спиной по туннелю, он подмигивает ему. — Мы можем играть с вами каждую неделю? Потому что эта игра была ВЕСЕЛОЙ.

Джесси не реагирует на провокацию и качает головой.

— Он никогда не изменится, — я усмехаюсь.

Отсалютовав мне, Джесси разворачивается и уходит, оставляя после себя неожиданное тепло. Приятно знать, что есть люди, даже самые неожиданные, которые хотят убедиться, что у тебя всё в порядке.

Спустя десять минут и быстрый душ я сижу перед любознательным тренером, который заканчивает печатать что-то на своем планшете.

По его виду и учитывая, что мы только что уверенно победили одну из сильнейших команд лиги в плей-офф, трудно поверить, что это тот же человек, который координировал фарфоровых лебедей и павлиньи перья ещё в феврале.

— Что сказал Каллаган? — спрашивает он монотонным голосом, не отрывая глаз от своего планшета.

Я прочищаю горло, гадая, к чему, чёрт возьми, всё это клонится. Последнее, что мне нужно, — это чтобы меня отчитали за не совсем приличную игру сегодня вечером. Я знаю, что моя голова была занята другим, и это было видно, когда я потерял шайбу в третьем периоде и отдал её сопернику.

Я уже давно не выпадал из игры, но я также давно не был так безумно влюблён. Билли — это всё, о чём я могу думать, и то, что я не вижу улыбки Блейк — ни по видеосвязи, ни лично — практически убивает меня.

— Он спрашивал о синяках у меня на лице, — я решаю быть откровенной с парнем, который за милю чует ложь.

Он поднимает на меня взгляд, подтверждая, что это именно та причина, по которой я здесь.

— Я хотел закрыть на это глаза, потому что за все сезоны, что я тебя тренирую, я никогда не видел, чтобы ты дрался вне хоккея, — он складывает руки на груди, откидываясь на спинку своего черного кожаного кресла, чтобы лучше рассмотреть меня. — Но генеральный менеджер задаёт вопросы, и, судя по твоему разговору с моим бывшим товарищем по команде, соперники тоже.

Я смотрю на его кабинет, который

— Что вы хотите знать, тренер?

Наклоняясь вперед, он блокирует свой планшет и переводит взгляд прямо на меня.

— Помнишь, я сказал тебе, что ты всегда можешь прийти ко мне, если тебе что-нибудь понадобится?

Я киваю.

— Да.

Тренер поправляет галстук, ослабляя его вокруг воротника.

— Что ж, это время пришло, Эммет. Расскажи мне, как ты получил эти синяки и нужно ли PR-команде беспокоиться о личных проблемах, влияющих на команду.

Скотт, возможно, мечтает закопать меня, но он не злопамятный. Он решает вопросы открыто, а не через прессу. Мария, с другой стороны, совсем другая. Но замарать моё имя грязью означало бы рисковать потенциальным возмездием с моей стороны, ведь я мог бы рассказать о многочисленных интрижках, которые у неё были за время нашего брака.

— Не нужно, — уверенно подтверждаю я.

Что-то меняется в тренере. Он становится тем человеком, которого я видел на свадьбе Томми и Дженны. Могу сказать, что следующая часть этого разговора будет не для протокола.

— Это как-то связано с разводом? — спрашивает он, покусывая нижнюю губу. — Я стараюсь быть предельно осторожным, чтобы не переступить черту, Эммет, но ни для кого не было секретом, что Мария не всегда относилась к тебе… — он глубоко вздыхает, ему требуется секунда, чтобы подобрать нужные слова. — Она не всегда хорошо к тебе относилась. Ты никогда не говорил со мной напрямую, но я знаю, что пара парней были в курсе проблем, с которыми вы оба столкнулись.

Мне трудно поддерживать зрительный контакт, пока он продолжает размышлять.

— Если эти синяки и раны получены в результате домашней ссоры с участием твоей бывшей жены, то тебе следует знать, что команда поддержит тебя, если ты решишь выдвинуть обвинения. Домашнее насилие любого рода неприемлемо, независимо от того, кто причиняет...

— Мне не нужно выдвигать обвинения, — тихо вмешиваюсь я, следя за тем, чтобы не преуменьшить серьезность момента или темы, которую затронул тренер.

Эмоции, которые я никогда не ожидал испытать, захлестывают меня, и я судорожно сглатываю.

Чёрт, в последнее время жизнь превратилась в чертовы американские горки.

Он поднимает бровь, глядя на меня.

— Ты уверен?

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, сцепляя руки на столе перед собой.

Прямо как Билли.

— Послушай, я не говорю, что Мария не совершала каких-то сомнительных поступков в нашем браке, но сейчас я вышел из этой ситуации и смотрю в будущее, — эмоции снова подступают, и я физически пытаюсь их отогнать. — И вот откуда на самом деле взялись синяки, из моего будущего, а не из моего прошлого.

Тренер смотрит на меня, ожидая, что я продолжу. Я знал, что никто из моих товарищей по команде и словом не обмолвится о Билли, и именно благодаря этой преданности мы являемся одной из сильнейших команд лиги — как на льду, так и вне его.

— Дальше так продолжаться не может, — предупреждаю я. — Команде не стоит беспокоиться по этому поводу, поэтому я говорю с вами скорее как друг, чем как ваш игрок.

Тренер натянуто кивает мне.

— Синяки остались от Скотта Куинна.

Ему требуется секунда, прежде чем его глаза расширяются.

— Подожди. Парень, который приходил на игру ранее в этом сезоне? — его глаза бегают по сторонам, пока он пытается вспомнить. — Билли? Это из-за той рыженькой красотки, не так ли?

Моё лицо даёт ему все ответы.

— О боже, Эммет. Сколько ей лет?

— Двадцать один, и мы встречаемся. Синяки остались после того, как Скотт узнал об этом, благодаря Марии, которая лучшая подруга мамы Билли.

Тренер лишь поморщиться.

— Скотт пришел ко мне, когда мы на днях уходили с тренировки. Джек, Арчер и Томми были свидетелями, но никто и пальцем не тронул Скотта. Я позволил ему выплеснуть свою ярость и сохранил спокойствие.

Ещё больше эмоций застревает у меня в горле, когда я мысленно прокручиваю все сообщения от парней той ночью. Джек появился в моём пентхаусе с кремом, которым Кендра однажды намазала ему лицо после того, как бывший игрок “Blades” Тайлер Беннетт довольно сильно ушиб его челюсть.

— Это было разумно, Эммет. Выяснение отношений с гражданскими никогда не заканчивается хорошо.

— Я влюблен в неё, — признание срывается с моих губ, как будто это самая естественная фраза, которую я когда-либо произносил. — Да, я должен учитывать свою репутацию профессионального спортсмена, но более того, Скотт — отец девушки, которую я люблю, — я втягиваю голову в плечи, затем медленно поднимаю её, чтобы посмотреть на тренера. — И, вполне ожидаемо, после всего, Билли попросила меня дать ей немного побыть одной. Вот почему я сегодня я ужасно играл. Я схожу с ума из-за этой девушки и её прекрасной маленькой дочери. Честно говоря… Я схожу с ума с тех пор, как увидел её, когда она вернулась из Техаса.

Тренер понимающе улыбается мне.

— Фелисити виделась с Билли на прошлой неделе; они встретились в моём ресторане, и когда она вернулась домой, то не могла перестать говорить о потрясающей рыжеволосой девушке, которая добьётся больших успехов в юриспруденции. Она не сказала мне, что Билли покорила и твоё сердце. Женские секреты из этих женщин не выбьешь даже кнутом.

Гордость отражается на моём лице. Я чертовски счастлив, что Билли подружилась с потрясающими людьми, которая поддержит её так же, как их мужья поддерживают меня.

— Есть ли какой-нибудь шанс на примирение с отцом Билли? — осторожно спрашивает тренер.

Я пожимаю плечами.

— Мы были близкими друзьями много лет, и он помог мне пережить много дерьма — от травм до развода. Он чувствует себя преданным самым худшим из возможных способов, не в последнюю очередь потому, что я помогал его семье финансово.

— О чёрт.

— Ага.

Тренер больше ничего не может сказать или сделать, и это очевидно, когда он встаёт напротив меня.

Он протягивает мне руку, и сначала я думаю, что он просто собирается пожать её. Но когда мы сцепляем ладони, он накрывает их второй рукой сверху.

— Я говорил это практически каждому из твоих близких товарищей по команде, и я собираюсь сказать это тебе сейчас, Эммет, — он поднимает руку и указывает на дверь. — Иди за той единственной, потому что, когда ты повесишь коньки в последний раз, ты пожалеешь, что не перестал валять дурака и не сделал её своей.

Он сжимает губы, глубоко задумавшись.

— Когда Джек получил звание капитана, я видел, как тебе было трудно это принять, хотя ты никогда этого не

— Думаю, Скотту потребуется столько же лет, чтобы простить меня, сколько разницы в возрасте между мной и Билли, — тихо размышляю я.

Он приподнимает одно плечо, отпуская мою руку, и направляется к своей двери.

— Не похоже, что ты из тех, кого это может остановить.

Когда он поворачивает ручку двери, и я переступаю порог, я оборачиваюсь к нему, как никогда полный решимости сделать Билли и Блейк своим будущим.

— К следующему сезону, когда мы будем сидеть в этом кабинете и обсуждать объявление о моём скором завершении карьеры, Билли Куинн будет моей женой.

ГЛАВА 42

Неделю Спустя

БИЛЛИ

Не думаю, что я когда-нибудь перестану удивляться тому, как выглядит Эммет с пристегнутой к нему Блейк. И тому, как она смотрит на него снизу вверх так, будто он держит в руках луну и звёзды своими притягательными серыми глазами.

Приближаясь к Луна-парку на Кони-Айленде ярким весенним днем, Эммет берет меня за руку, когда мы идем по набережной в сам главный парк.

Он шевелит пальцами, когда я на секунду заминаюсь.

— Нам больше не нужно прятаться, мамочка. Не сейчас, когда новости вышли наружу.

Он останавливается рядом со мной, когда я резко замираю, всё ещё глядя на его протянутую руку.

— Ты не боишься, что нас сфотографируют и выложат в соцсети? Близкие нам люди уже знают, но мы ещё не объявляли об этом публично.

Он поправляет розовую ленту на голове Блейк, следя, чтобы бантик был под тем углом, который мне нравится. Как и всегда, стоило только нашей неделе «дистанции» закончиться, Эмметт тут же снова написал мне, спрашивая, когда сможет увидеть меня и Блейк. Плей-офф сейчас в разгаре, и “Blades” идут к финалу, так что у нас получилось выкроить время только сегодня.

Когда я сказала Эмметту, что мне нужно время, я не знала, где я найду ответы о том, что делать дальше. Я не была уверена, из разговора с мамой или папой, но, поскольку ни один из них пока не готов говорить, я провела большую часть недели, гуляя по окрестностям с Блейк и обсуждая всё с Коллинз, Дарси, Кендрой и остальными девочками.

Фелисити посоветовала мне ещё немного побыть наедине со своими чувствами, и остальные согласились.

Сначала мне показалось это странным — как бездействие может помочь двигаться вперёд? Оказалось, это был лучший совет в моей жизни. Когда мутные воды после шторма на прошлой неделе улеглись, то, как я скучала по Эммету, подтвердило, что независимо от того, что могут подумать другие люди, я влюбляюсь в мужчину, стоящего передо мной, и моя дочь тоже.

Блейк нуждается в нём так же сильно, как и я, и уйти от него только ради того, чтобы угодить родителям, означало бы сломать и их дочь тоже.

Я всё ещё жду возможности поговорить с мамой, так как думаю, что она придет в себя раньше папы, хотя горькая правда в том, что они, возможно, никогда не смогут принять наши отношения.

Повернувшись ко мне лицом, Эммет берет обе мои руки в свои. Я знаю, что за нами наблюдают прохожие — лицо моего парня известно в Бруклине.

— Сколько ещё мне нужно не показывать всем, что ты моя?

Его брови сходятся, и я поднимаюсь на носочки, но всё ещё недостаточно близко к его губам.

— Ещё немного, — тихо шепчу я.

С улыбкой Эмметт наклоняется чуть ближе, Блейк оказывается между нами. Его взгляд падает на мои губы, и я провожу языком по нижней губе, воспоминания о том, какой он приятный на вкус, побуждают меня поцеловать его впервые за несколько дней.

Он закрывает глаза, наслаждаясь нашей близостью, пока ветер развевает мои волосы вокруг нас.

— Я знаю, нам ещё о многом нужно поговорить, — выдыхает он. — Но сейчас я приму то, что ты и Блейк здесь, со мной, как победу, в которой я отчаянно нуждался, — он обводит взглядом парк, очки слегка приподнимаются на его носу, когда он улыбается. — Надеюсь, ты не возражаешь, что я привез тебя сюда. Я подумал, мы могли бы провести пару часов на аттракционах, а потом поесть на пляже. У меня в багажнике есть плед и корзинка для пикника.

Он окидывает взглядом моё тело. Черные ботильоны, узкие синие джинсы и зеленый свитер, которые на мне, были практичным и безопасным выбором, когда Эммет намекнул мне, что сегодня мы будем на улице. Но жар в его взгляде говорит, что ему нравится мой простой образ даже больше, чем я ожидала.

Я поднимаю руку и провожу ладонью по его черному пиджаку.

— Ты сам выглядишь неплохо, мистер Ричардс. И нет, я не против; звучит идеально.

Его улыбка становится еще шире, превращаясь во что-то более детское.

— Я думаю, Блейк хочет сначала попробовать карусель. Верно, Би? — он адресует свой вопрос прямо моей дочери, и я изо всех сил стараюсь удержаться на ногах, видя, с какой любовью она светится в ответ.

Ведя нас к карусели, Эммет подносит костяшки моих пальцев к своим губам, пока мы идем, целуя каждый по очереди.

— Могу я попросить тебя об одолжении?

— Конечно.

Мы останавливаемся у аттракциона, и он отпускает мою руку, засовывая свою в карман джинсов.

— Ты можешь сделать для меня несколько фотографий и видео? — он протягивает мне свой сотовый и переключает внимание на Блейк. — Я понял, когда просматривал свой телефон сегодня утром, что у меня нет ни одной хорошей фотографии с ней, и мне нужно это исправить.

Ответ застревает у меня в горле, поэтому вместо этого я просто киваю.

Он показывает большим пальцем через плечо, оживленный так, как я никогда раньше не видела Эммета. В этот момент он выглядит искренне счастливым, несмотря на то дерьмо, которое мы оба пережили. Его радость заражает и вызывает первый смех у моей дочери.

Он уже на полпути к карусели, когда оборачивается.

— Ты поедешь с нами?

Я секунду обдумываю это, прежде чем покачать головой.

— Нет. Отсюда я смогу делать снимки получше.

И пока Эмметт садится на слишком маленькую для него лошадку, держа кожаные поводья в маленьких руках Блейк, я делаю фотографии сквозь слёзы.

Это пикник мечты.

— Подожди, — говорю я, поднимая контейнер и снимая крышку. — Ты упаковал кусочки пиццы с ананасами?

Эммет улыбается мне, как делал весь

— Я рано встал и приготовил. Подумал, что ты никогда не простишь мне, если я появлюсь с корзинкой для пикника, без пиццы.

Опускаю руку в корзину и вытаскиваю последний контейнер.

— Сыр?

Эммет указывает на коробку с противоположной стороны одеяла.

— Ни один пикник не будет идеальным без сыра и крекеров.

Я прикусываю нижнюю губу, чтобы она не дрожала.

— По — моему, ты просто постарел ещё на десять лет.

Он смотрит на меня с невозмутимым видом, протягивает руку и забирает сыр из моих рук. Открывая крышку, он рассказывает мне о каждом виде сыра, который он упаковал по отдельности, прежде чем я полностью отключаюсь и продолжаю есть без него, накладывая себе на тарелку сэндвичи, чипсы и десерт.

Он приподнимает бровь, глядя на меня.

— Что?

— Ничего, — отвечает он, качая головой, глядя на мою тарелку. — Неужели ты думала, что Блейк украдет твой брауни, если ты не попробуешь его сразу?

— Привет, прости, что спрашиваю, но можно с тобой сфотографироваться? — парень средних лет в бейсболке “Blades” подходит к Эммету сзади, вытаскивает свой телефон и передает его другу. — Это просто… Я действительно большой фанат, и я бы весь год ругал себя, если бы не спросил.

Когда Эммет смотрит на меня, его глаза просят разрешения, но я уже протягиваю руки, чтобы взять Блейк.

— Ты уверена, что всё в порядке, если я сделаю это? — спрашивает он, вставая и опуская её в мои руки.

Я знаю, что выгляжу смущенной. Конечно, фотографии с фанатами — обычное дело.

— А почему нет?

Он колеблется мгновение, выглядя так, словно хочет что-то сказать, но затем наклоняется и целует меня в щеку.

— Я сейчас вернусь.

Спустя несколько минут и один сэндвич, Эммет садится рядом со мной и Блейк на плед, теперь мы все смотрим на океан.

Предплечьями он опирается на согнутые колени, вид у него задумчивый.

— Я думаю, мне пора снова связаться к Бо.

Эмметт не упоминал о своём отдалившемся младшем брате с тех пор, как я уехала в университет. Иногда он всплывал в разговоре за обеденным столом, когда мама спрашивала о нём во время праздников, хотя на самом деле я никогда не встречала ни одного члена биологической семьи Эммета.

Держа Блейк одной рукой, я ставлю тарелку на колени и откусываю кусочек его восхитительной домашней пиццы. Одной из лучших, что я когда-либо пробовала.

— Что случилось с Бо? Если ты не против рассказать.

Пальцами он перебирает рыхлый песок у своих ног, находит гладкий камешек и бросает его в океан. Он приземляется на приличном расстоянии с тихим шлепком.

— Честно? Я не уверен. Он завел семью, а я позволил хоккею и жизни встать между нами. Флорида всего в нескольких минутах полета на самолете, но мы никогда не находили времени, чтобы увидеться, — он бросает еще один камешек. — Мы никогда не были особенно близки и не сходились во взглядах, когда были взрослыми. Когда наши родители умерли, мы отдалились друг от друга ещё больше.

Иногда я думаю о том, насколько иначе сложилась бы моя жизнь, если бы у меня были братья или сестры. Менее одиноко, это точно. Быть единственным ребенком в семье — последнее, чего я хочу для Блейк.

Его глубокий выдох уносится ветром.

— Потеря Скотта напомнила мне о том, какими хрупкими могут быть отношения, — он пожимает плечами, улыбка, которую я видела ранее, полностью исчезла. Я определенно понимаю, о чём он говорит. Если бы не её посты в социальных сетях, было бы легко поверить, что Клары никогда не существовало в моей жизни. — Никто не говорил мне, что, подписывая бумаги о разводе, я пойму, что такое настоящая боль только тогда, когда мой лучший друг отвернётся от меня, — заканчивает Эмметт.

Я молчу, потому что всё это на самом деле не касается меня, и я это знаю. Если бы Эммет не хотел быть здесь, его бы здесь и не было. Что ему сейчас нужно, так это чтобы кто-то выслушал и понял дерьмовую ситуацию, в которой он оказался, полностью бессилен решить её. Мы оба.

Протягивая руку, я снимаю его очки и надеваю их себе на лицо.

Он проводит пальцем по моему подбородку, мило улыбаясь.

— Они разгладили мои морщины?

Я провожу рукой по его растрепанным каштановым волосам.

— Вообще-то, я кое-что проверяла.

Он прижимается своим лбом к моему, проводя подушечкой большого пальца по щеке Блейк.

— И к какому выводу ты пришла, мамочка?

Положив голову ему на плечо, я смотрю на него снизу вверх.

— Что ты всё тот же удивительный человек, как ни смотри. Позвони Бо, но только потому, что тебе этого хочется, а не потому, что ты стремишься к отношениям, которые, по твоему мнению, у тебя должны быть.

Глубоко задумавшись, он кладет указательный палец на ладонь Блейк, и она обхватывает его своими крошечными пальчиками.

— Как ты думаешь, Скотт когда-нибудь простит меня или примет тот факт, что я влюблен в его дочь?

Восхитительная дрожь пробегает по каждому нервному окончанию. Я никогда не устану слышать эти слова.

— На этот вопрос ответить сложнее. Мой отец гордый человек, и он чувствует себя преданным.

— Я думал заглянуть к нему через несколько дней, чтобы узнать, не...

— Не надо, — быстро вмешиваюсь я, ненавидя то, что мне приходится разрушать его мыльный пузырь надежды. — Скотт Куинн, может, и твой давний друг, но я знаю своего отца почти так же хорошо, как его жену. Если он и будет двигаться дальше, то только тогда, когда будет к этому готов. И ни минутой раньше.

Шум разбивающихся волн заполняет несколько секунд тишины, пока несколько подростков пробегают мимо нас по пляжу.

— Мама будет ключом к отцу. Если кто-то и сможет привести его в чувство, то это будет женщина, которую он любит.

Эммет тихо хихикает, запечатлевая целомудренный поцелуй на моих губах.

— Звучит чертовски знакомо, — шепчет он, чтобы Блейк не услышал его ненормативную лексику. Не то чтобы она даже близка к тому, чтобы произнести своё первое слово.

Я игриво пожимаю плечами, без сомнения, выглядя нелепо в очках, слишком больших для моего лица.

— Что я могу сказать? Мы, девочки Куинн, обладаем такой властью.

Тяжелое дыхание Эммета обдувает мои щеки, когда он изучает меня дольше, чем обычно.

— При всём уважении, я не думаю, что твоя фамилия имеет какое-то отношение к моей одержимости, — ещё

Ричардс

ГЛАВА 43

ЭММЕТ

Внезапные посиделки — мое самое любимое занятие в мире.

Заявление Дарси, сидящей на противоположном конце стола, вызывает несколько одобрительных возгласов у моих товарищей по команде, и мы все принимаемся за еду.

— Чёрт возьми, да, куколка Дарси, — поднимая вилку с макаронами с лососем, Арчер откусывает огромный кусок и целует жену в щеку.

— Рыбный запах изо рта! — хохочет она, и румянец заливает её щеки.

Сидя во главе стола, Джек оглядывает своих товарищей по команде и их девушек, и выражение его лица наполняется гордостью.

— Я знаю, что обычно мы собираемся вместе после матча, но мне показалось, что на этот раз лучше всего поужинать вечером перед большой игрой.

Взяв свою кружку с пивом, Сойер поднимает её вверх.

— Признаю, мне нравится эта идея, больше пива мне, а вам всем воды и содовой.

Сидящая рядом с Томми Дженна неловко ерзает на стуле.

— И вот я здесь, думала, что приступы тошноты прекратились… — говорит она, глядя на огромную миску с макаронами, стоящую в центре стола. — Оказывается, от запаха лосося у меня всё ещё выворачивает желудок.

— Ты была такой же, не так ли, принцесса? — Дженсен поглаживает живот Кейт. — От запаха мяса тебя тошнило круглые сутки.

Коллинз поднимает руку.

— Как бы сильно я ни переживала за беременную подругу, не могли бы мы отложить все разговоры о рвоте до тех пор, пока не закончим есть?

— Не могу поверить, что тебе всё ещё плохо, — мягкий голос Кендры доносится до Дженны. — Я думала, это уже давно прошло.

Дженна с сомнением выдыхает.

— Похоже, этот ребёнок решил, что меня будет тошнить все девять месяцев.

Наклонившись так, чтобы слышала только его жена, Томми что-то шепчет Дженне на ухо, вызывая у неё озорной смешок.

— И никаких непристойных разговоров за обеденным столом, — Джек указывает ножом прямо на Томми. — Это уважительный ужин, а не повод обсуждать, как вы там «развлекаетесь».

— Да, Томми, — Арчер ухмыляется своему капитану. — Время для перепихона наступает после основного блюда.

Джек переводит нож на вратаря.

— Ты намеренно пытаешься поднять мое кровяное давление, Мур? Или ты от природы такой?

— Он оппортунист, — говорю я, улыбаясь с набитым пастой ртом. — Он живет ради возможности напомнить тебе о том, как он женился на твоей сестре.

Джек только закатывает глаза.

— По крайней мере, под моей крышей никогда ничего не происходило.

Не в силах сдержаться, Дарси разражается смехом.

— Это ты так думаешь, о всемогущий брат.

Голова Джека поворачивается к Кендре, глаза расширяются от недоверия.

— О чём они говорят, котенок?

— Я полагаю, Арчер имеет в виду тот первый раз, когда он переспал с твоей младшей сестрой, — она указывает в сторону коридора.

Джек вскакивает на ноги.

— Кенд, позвони риелтору. Мы выставляем квартиру на продажу. Завтра первым делом.

— Не будь таким мелодраматичным, — отвечает Сойер. — Ты ведь постирал простыни, да?

— И… внезапно оказалось, что не у одной меня приступы тошноты, — Дженна хихикает, указывая подбородком на побледневшего Джека.

–

Я знаю, что я сделаю, Кенд

, — саркастически бормочет Джек себе под нос, достаточно громко, чтобы все за столом услышали, что он, должно быть, говорил своей жене. –

Я позову всех своих товарищей и приготовлю вкусный ужин перед завтрашней игрой.

Меня здесь никто не ценит.

— Что ж, я ценю тебя, — подтверждает Билли, обводя вилкой свой ужин. — И это великолепное блюдо.

Кейт качает головой.

— Не поощряй его, Билли. Морганы и так достаточно нуждающиеся. Я, например, просто рада, что сегодня вечером у нас здесь только один Морган.

Скользнув рукой под стол, я сжимаю бедро Билли в своей ладони, наклоняясь, чтобы прошептать ей на ухо:

— Всё эти разговоры чертовски возбуждают меня.

Она резко поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня, широко раскрыв глаза от шока.

— Эммет!

Её застенчивый ответ заводит меня ещё больше. У нас не было секса с момента нашего побега, и я полностью виню в этом наш график плей-офф, плюс мою нерешительность подталкивать Билли дальше, чем на несколько свиданий за последние две недели.

Но я не могу долго сдерживаться, стоит мне прикоснуться к этой девушке, как я слишком хорошо понял с февраля.

Моя рука поднимается выше, и вместо того, чтобы остановить меня, она шире раздвигает ноги.

— Плохая девочка, — тихо произношу я.

Прочистив горло, Билли обращает внимание на Кендру.

— У вас прекрасная квартира. По-настоящему домашняя.

Джек указывает на свою жену.

— Всё, что ты видишь, дело рук моей девочки. Когда я переехал, тут были совершенно белые стены и больше ничего.

Искушение дать Билли понять, что она может обставить мой пентхаус так, как ей захочется, когда мы будем жить вместе, грозит сорваться с моего языка, когда она доедает последний кусочек пасты, дрожащей рукой кладя вилку на тарелку, когда я поднимаю пальцы выше.

Встав со стула, Кендра начинает собирать тарелки с одного конца стола, Джек — с другого.

За столом раздаются отдельные разговоры, и я в полной мере пользуюсь возможностью отвлечься.

— Встретимся за дверью комнаты для гостей через пару минут.

Билли качает головой, хотя жар в её глазах не соответствует языку её тела.

Я поднимаюсь со стула прежде, чем образующуюся в моих штанах складку становится невозможно скрыть.

Она следит за моими движениями, проводя языком по нижней губе, когда ее взгляд падает на мою промежность.

— Ты серьезно, да?

Коротко кивнув, я благодарю Джека и Кендру за вкусный ужин, прежде чем подмигиваю своей девушке, чтобы у неё не осталось сомнений в том, что я хочу на десерт.

Спустя несколько минут ошеломляющего разочарования Билли наконец появляется в конце коридора.

Я не теряю времени, затаскивая её в темную комнату, и тихо закрываю за нами дверь.

Её глаза сверкают в лунном свете, когда она смотрит на меня, прижавшись спиной к двери.

— Ты плохой мальчик, ты знаешь это? Джек разозлится, если узнает, чем мы занимаемся, пока все остальные находятся в другой комнате.

Взяв её запястья в одну руку, я поднимаю их над её головой.

Я оставляю поцелуй на её ключице, облизывая чувствительную плоть.

— Это тот момент, когда я должен притворяться, что мне не всё равно, что думает мой капитан?

Стон вырывается из её горла, и я расстегиваю пуговицу на её брюках, пальцами нащупывая промокшие стринги.

— Детка, — хвалю я, стягивая с неё джинсы, чтобы

Наши губы встречаются, языки сплетаются в неистовом поцелуе, который готовился слишком долго.

То, что Билли сегодня здесь и я провожу время с людьми, которых обожаю, заставляет меня еще сильнее влюбиться в свою девушку.

— Останься у меня сегодня вечером, — прошу я, как нуждающийся мальчик, которым я и являюсь. Она качает головой.

— Мама забирает Блейк рано утром, перед своей сменой, и я не могу рисковать, не вернувшись домой вовремя.

При любых других обстоятельствах я бы предложил отвезти нас обоих обратно к Билли. Но мы оба знаем, что, если я останусь на ночь, то утром у меня будет неловкий недоразговор с женщиной, которая не может даже смотреть на меня.

Я не могу так поступить с Билли. У её родителей и так сейчас всё непросто.

Билли смотрит на меня так, словно может читать мои мысли и ненавидит мои мучения по поводу того, что делать дальше.

— Трахни меня, Эммет. Прямо здесь, прямо сейчас. Трахай меня, пока я не начну выкрикивать твоё имя.

После того, как я отпускаю её запястья, мой палец прижимается к её сомкнутым губам, а другой рукой я поглаживаю её клитор, прикрытый стрингами.

— Как бы мне ни нравилось слышать, что я делаю с тобой, мне действительно нужно, чтобы ты кончила на мой член в тишине, — я поворачиваю голову в сторону гостиной, приглушенные голоса и смех проникают сквозь стены. — Мы слышим их; они могут слышать нас.

Переплетая наши пальцы, я веду свою девочку к кровати с балдахином и укладываю её на пуховое одеяло, медленно раздевая догола.

Когда я включаю настольную лампу, зеленые глаза Билли становятся почти черными, когда она наблюдает, как я расстегиваю ремень, рубашку и стягиваю трусы, пока наша одежда не оказывается беспорядочной кучей вокруг кровати.

— Сколько у нас времени? — шепчет она, когда я опускаюсь перед ней на колени и обхватываю руками её бедра, чтобы подтащить к краю матраса.

Раздвинув ноги, она кладет ступни мне на плечи, тихие стоны удовольствия наполняют комнату, когда я просовываю один палец в её киску.

Попробовав её на вкус своим пальцем, я провожу кулаком другой руки от основания к кончику члена.

— Столько, сколько мы захотим. Они, вероятно, все равно поняли, что мы делаем.

Она приподнимается на локтях, наблюдая, как я пожираю её и ритмично двигаю рукой по члену.

— Но я думала, ты хотел, чтобы я вела себя тихо, чтобы они не услышали?

В девяноста процентах случаев Билли ведет себя далеко не по годам. Но время от времени её наивность проявляется, и я бы соврал, что мне это не нравится. Это чертовски мило.

Поднимая её на руки, я веду нас к стене, примыкающей к гостиной, прижимая её спиной к ней.

— Скрывать тот факт, что я трахаюсь с женщиной своей мечты, это не причина, по которой я просил тебя молчать, — подтверждаю я, скользя внутрь неё.

Она ахает мне в плечо, и я обнимаю её крошечное тельце одной рукой, освобождая ладонь, чтобы поиграть с её клитором, пока я глубоко вхожу в её киску.

— Твоё наслаждение предназначено только для моих ушей, Билли. Каждый стон, который я вырываю из тебя, принадлежит мне. Каждый раз, когда ты выкрикиваешь моё имя и умоляешь меня остановиться, потому что ты слишком чувствительна, чтобы продолжать, — это слова могу слышать только я.

Секунду спустя она кончает всем телом на мой член, приглушенная радость срывается с её губ.

Я даже не близок к тому, чтобы кончить в неё, потому что знаю, что в ту же секунду, как я это сделаю, наше время закончится. Я пока не готов отпустить её. Нежиться в объятиях Билли — моё любимое занятие.

— Ты стекаешь по мне, мамочка.

Она прижимается своим лбом к моему.

— Это потому, что я снова кончаю.

Я знаю это. Её тугая киска сжимает мой член мертвой хваткой, из-за чего мне трудно трахать её так, как я хочу.

— Ты такая чертовски красивая. Такая чертовски идеальная для меня.

Она опускает руку между нами, обхватывая ладонью мои яйца.

— Скажи мне, что я хорошая девочка.

Эта её кинк на похвалу погубит меня. Может быть, нас обоих.

Скользя пальцем от её клитора к заднице, я задерживаюсь над её тугой дырочкой.

— Мою хорошую девочку когда-нибудь трогали здесь?

Полные похоти зрачки смотрят на меня в ответ, прежде чем она шепчет:

— Нет.

Эта девушка — идеальное сочетание: в ней есть такая невинность, которая пробуждает во мне внутреннего альфу, а её дьявольская игривость постоянно держит меня в напряжении.

Покрывая поцелуями её подбородок, я переношу нас обратно на кровать.

— Скоро, детка. Когда мы не будем на общем ужине, и ты будешь в моём распоряжении всю ночь, — я заползаю на неё сверху, и мы трахаемся в миссионерской позе. — Я заявлю права на твою задницу и сделаю её полностью своей.

— Я бы хотела этого, — выдыхает она.

Откидываясь на пятки, я раздвигаю бедра и притягиваю её к себе.

— Я никогда тебя не отпущу. Даже когда другие люди говорят мне об этом или потому, что они осуждают нас, хотя на самом деле они не понимают, как сильно вы с Блейк освещаете мой чертов мир.

Приподнявшись, она снова опускается на мой член, беря то, что она хочет от моего тела, прежде чем нежное признание делает меня самым счастливым мужчиной на свете.

— Я люблю тебя, Эммет. Даже если здесь только ты, я и Блейк против всего остального мира. Я хочу, чтобы ты знал, что я здесь и люблю тебя.

Первые струи спермы вырываются из моего члена, наполняя мою девушку теплом.

Я дрожу, сотрясаясь под тяжестью последних слов Билли, когда раздается резкий стук в дверь спальни.

Билли извивается в моих объятиях, её смущенные стоны вырывают из моей груди глубокий смешок.

— Это Джек с новостями об ужине, — нерешительный, почти страдальческий британский голос доносится из коридора. — Ваш десерт теперь испорчен, и если то же самое относится и к моим простыням, то я больше никогда не переступлю порог этой спальни.

ГЛАВА 44

БИЛЛИ

Удивительно, как за пару недель отношения с близкими людьми могут резко измениться до неузнаваемости.

Я никогда не ожидала, что такое случится с моими родителями, и уж тем более с мамой. Но сейчас, когда она стоит посреди моей

Я знаю, что для неё это тяжело. Чёрт возьми, если бы Блейк сообщила мне нечто подобное тому, что сообщила маме я, меня бы это тоже выбило из колеи на долгие недели.

Но теперь, когда я сама стала мамой, я бы также хотела, чтобы Блейк знала, что я никогда не отвернусь от неё, какие бы решения она ни принимала и в кого бы ни влюбилась.

— Ты поменяла здесь цвет? — спрашивает мама, щурясь на стены и прижимая Блейк к груди.

Типично, что ответ на первый вопрос, который она задает, касается моего парня.

— Эммет провел целый день, обновляя стены перед началом плей-офф, — отвечаю я без малейших колебаний. Я указываю на свою спальню и съеживаюсь от того, что она подумает о моих дальнейших словах. — На потолке над моей кроватью была плесень. Это было не опасно, но Эммет хотел убедиться, что от неё избавятся.

Да, всё получилось не так, как ты планировала, Билл. Почему бы тебе снова не упомянуть о своей постели и Эмметте?

Коротко кивнув, мама заканчивает разговор, проходит на кухню и опускает Блейк в люльку, чтобы убрать бутылочки из сумки Блейк в стерилизатор.

Неловкая атмосфера сейчас граничит с невыносимой.

— Как работа? — спрашиваю я так бодро, как только могу.

Закрывая крышку, мама разворачивается и прислоняется спиной к столешнице.

Она выглядит уставшей, как и её рабочая форма. Складки на её белой блузке — редкое явление и верный признак того, что она с трудом справляется даже с простейшими задачами в повседневной жизни.

— Без изменений. Хотя твой отец теперь начинает брать дополнительные смены, так что это немного снимает нагрузку.

От меня не ускользнуло, что после того, как мои родители узнали правду об Эммете, их брак также подвергся огромному испытанию.

Подойдя к ней, я забираю Блейк, хотя и не увеличиваю дистанцию между нами, наоборот — наклоняюсь ближе к нарастающему напряжению. Нам нужно поговорить, и даже если это будет самый неловкий разговор в нашей жизни, будь я проклята, если позволю ей уехать на работу, не обсудив всё сейчас, пока у нас есть возможность сказать друг другу то, что накопилось за это время.

— Как у вас дела? — осторожно спрашиваю я.

Она опускает глаза в пол.

— Тихо. Всякий раз, когда мы садимся ужинать или смотрим телевизор, между нами повисает неловкая тишина, и никто не знает, как начать этот разговор. Я знаю, что он сожалеет об акциях, но он также стал таким закрытым, каким я его никогда раньше не видела.

— Немного похоже на то, как у нас с тобой, — размышляю я вслух, взаимосвязь болезненно очевидна. Мамин взгляд встречается с моим.

— Да, наверное, так.

Она прикусывает нижнюю губу.

— Хотя я была шокирована всем, что выяснилось, я хочу, чтобы ты знала: ложь Скотта о деньгах — не единственная тема, из-за которой мы спорили.

— Нет?

— Нет, — повторяет она. — Я не согласна с некоторыми комментариями и обвинениями Скотта в адрес Эммета; и я также не считаю, что его стоило бить.

Блейк обхватывает рукой мой палец, и я закрываю глаза, чтобы сдержать слёзы.

Когда я снова открываю их, мама стоит ещё ближе.

— Ты влюблена в него, Билли?

Я выдыхаю.

— Да.

Очевидно, что она уже знала ответ; я вижу это по её теплой улыбке.

— Ты же знаешь, что тебе всегда рады, приходи на ужин, когда захочешь. Мы оба ужасно скучаем по тебе и Блейк.

Я киваю в знак подтверждения.

— Приглашение распространяется на Эммета?

Она морщится.

— Если бы это зависело от меня, тогда да. Лично я считаю, что нам нужно сорвать пластырь и всё обсудить, — мама делает паузу. — Скотт… он к этому не готов.

— Как ты думаешь, он когда-нибудь будет готов? — мне неприятно задавать этот вопрос, но я выдавливаю слова, потому что знаю, что есть реальный шанс, что нет.

Протягивая руку, мама гладит меня по плечу.

— Я не знаю, милая.

В уголках моих глаз выступают слёзы. Я ненавижу это, хотя это никогда не было моим намерением. Я фактически вбила клин между людьми, которых связывала многолетняя дружба. Оба мужчины глубоко страдают.

— Что касается Марии... — мамин голос становится более резким, почти режущим. — Наша дружба определенно мертва и похоронена.

Мои глаза практически вылезают из орбит.

Мама машет рукой перед собой, метафорически отвергая бывшую жену моего парня.

— Ты знаешь, сколько часов я потратила, утешая эту женщину? Лично, по телефону. Чёрт возьми, однажды я даже села на рейс в Канзас, потому что она была безутешна из-за их временного разрыва пару лет назад. Отпуск во Флориде, где она безостановочно рыдала из-за их развода, а я тем временем пыталась добраться домой к своей беременной дочери и раненому мужу, которые оба направлялись в больницу, — её глаза сужаются при воспоминаниях. — И всё это время она трахалась с половиной бортпроводников за его спиной, одновременно выдвигая обвинения в том, что он изменяет.

Я опускаю глаза на Блейк и закрываю уши моей малышки.

Мама криво усмехается и продолжает свою тираду.

— Когда я спросила её обо всем, она не выдержала и наговорила ещё больше чепухи о том, что ты пытаешься увести у неё мужа, — она усмехается. — Мария должна винить только себя в распаде своего брака, а мелочная ревность заставляет её выглядеть ещё большей дурой. Говорить за

моей

спиной с

моим

мужем о

моей

дочери…

Не говоря больше ни слова, я притягиваю её к себе, одной рукой обнимая за тонкие плечи. Такое чувство, что она сбросила вес с тех пор, как в последний раз была в моих объятиях, и это разбивает мне сердце.

Она смотрит сверху вниз на Блейк, потом на меня.

— Между мной и Эмметом ничего не было до того, как я вернулась из Остина. Я обещаю.

Мама качает головой.

— Я знаю, и тебе не нужно это объяснять. Даже Скотт это понимает. Мария — своего рода параноик, и я видела в ней ту сторону, с которой просто не могу смириться. Я всегда выберу свою дочь. Кому или чему угодно.

Наши объятия с Блейк, уютно устроившейся между нами, это всё, что осталось сказать, и мы остаемся в таком положении очень долго, пока мама в конце концов не отстраняется, со вздохом посмотрев на часы.

— Мне нужно на работу.

Я не готова к тому, чтобы она уходила, хотя

— У тебя есть планы на сегодня? — спрашивает она, заходя в мою гостиную и беря свою сумочку с дивана.

— Я встречаюсь с друзьями за чашечкой кофе в “Rise Up”.

Она выглядит заинтригованной.

— С какими? Я знаю их?

Я качаю головой, и медленная улыбка расползается по моим губам, когда я думаю об удивительных женщинах, которых я встретила за последние три месяца.

— Помнишь ту байкершу с розовыми волосами и потрясающим телом?

Мама морщит губы, щёлкает пальцами, вспоминая Коллинз.

— Ах, да! Королева.

Я хихикаю.

— Ну, оказалось, что она жена одного из бывших товарищей Эммета по команде, — я оглядываю свою квартиру. — И она жила здесь до того, как встретила его.

У мамы открывается рот.

— Вау! Мир тесен.

— Ну, через Коллинз я познакомилась с несколькими другими потрясающими женщинами, и две из них пригласили меня и Блейк на кофе этим утром.

Мама, явно радостная за меня, вешает сумочку на плечо и направляется к входной двери.

— Что ж, в таком случае, мне лучше вас не задерживать, — она останавливается на полпути к выходу из квартиры. — Передай Эмметту привет от меня.

— Билли! — Кейт отодвигает свой стул и ещё один, чтобы я могла подкатить коляску Блейк прямо к столику, который они с Фелисити зарезервировали.

Кейт целует меня в обе щеки, и Фелисити делает то же самое, прежде чем я сажусь между ними. Затем Кейт пододвигает ко мне чашку с теплым капучино.

— У меня один вопрос, — начинаю я, переводя взгляд с Кейт на Фелисити.

— Давай, — отвечает Фелисити, размешивая сахар в своём йоркширском чае.

— Как так получается, что вы обе так безумно хорошо выглядите и пахнете в такую рань?

Фелисити издает резкий смешок, перекидывая свои шоколадные локоны через плечо.

— На этот вопрос пусть ответит мой партнер по бизнесу. Джон не давал мне спать всю ночь.

Кейт поднимает руку.

— Ладно, милая Достаточно подробностей.

Фелисити хихикает, и Кейт поворачивается ко мне.

— Тебе, наверное, интересно, почему мы пригласили тебя на завтрак и заранее заказали тебе кофе?

Я пожимаю плечами и подавляю зевок.

Кейт шевелит бровями.

— Или твой вечер был похож на вечер Фелисити? — наклоняясь вперед, она ухмыляется мне. — Только не делай вид, будто мы не понимаем, чем вы с твоим парнем занимались вчера вечером в комнате для гостей.

Я краснею, всё ещё чувствуя последствия между бедер.

— К сожалению, после того, как мы уехали от Джека и Кендры, Эммет подвез меня домой, и потом мы провели ночь порознь. Именно воспоминания не давали мне уснуть.

Кейт смотрит на меня с выражением почти гордости.

— Молодец, девочка.

Прочистив горло, Фелисити возвращает разговор в нужное русло.

— В любом случае, причина, помимо той, что это просто завтрак трёх подруг, по которой мы пригласили тебя сюда сегодня, заключается в том, что у нас есть к тебе предложение, и мы не хотели слишком долго тянуть с тем, чтобы рассказать о наших планах, — она бросает взгляд на Кейт.

Поджав губы, Кейт начинает говорить сама.

— Как ты знаешь, мы недавно основали собственную юридическую фирму с офисом здесь, в Бруклине, и если всё пойдёт по плану, мы будем расширяться и в другие штаты.

В горле пересыхает, я стараюсь не забегать вперед, предвкушение и возбуждение смешиваются во мне.

— Это действительно потрясающе, — говорю я, делая глоток капучино.

Фелисити и Кейт на мгновение замолкают.

— Мы хотели бы взять тебя на работу стажером-юристом, — начинает Кейт. — Мы навели кое-какие справки в местных университетах, и ты сможешь перевести те кредиты, которые уже получила в Остине, и закончить бакалавриат при условии, что фирма «Morgan — Jones» оплатит оставшуюся часть обучения. Как только ты закончишь учебу, мы оплатим твоё обучение в юридической школе и, в конечном итоге, сдачу экзамена в коллегию адвокатов.

— Более того...

Широко раскрыв глаза, я поворачиваю голову к Фелисити, когда она продолжает после Кейт.

— Мы понимаем и ценим, что Блейк должна быть на первом месте. Итак, если ты согласишься пройти у нас стажировку, мы сразу включим тебя в штат. Таким образом, ты будешь получать зарплату, пока проводишь время с Блейк, без необходимости переживать о деньгах или искать другую работу, чтобы потом бросить её через пару месяцев.

Я лишаюсь дара речи, я буквально не могу вымолвить ни слова.

Кейт замечает слёзы у меня на глазах и притягивает меня к себе, прижимаясь щекой к моей.

— Что касается ухода за Блейк, мы также можем помочь с этим. Дарси порекомендовала отличную няню, которая сможет присмотреть за Блейк в любое время, когда тебе понадобится, и мы можем включить это в твой пакет оплаты.

Я бросаю взгляд на коляску Блейк, где моя малышка мирно спит под своим любимым розовым одеяльцем.

— Я знаю, что у тебя сейчас сложности с родителями, и поэтому мы не уверены, насколько они вовлечены в уход за Блейк... — Кейт замолкает, и я пользуюсь её паузой.

— Мама и папа всегда помогут с Блейк, что бы между нами ни происходило.

Улыбаясь, Кейт кивает.

— Тогда няню можно будет подстроить под их график.

Я едва нахожу слова, чтобы выразить, насколько это великодушно.

— Почему вы всё это для меня делаете?

Фелисити тянется через стол, накрывая своей рукой мою. Она теплая, мягкая и совсем как у ангела.

— Помнишь наш разговор в тот раз? Что ж, мне пришлось ждать слишком долго, чтобы наконец осуществить свои мечты, и всё из-за мерзкого бывшего и нехватки финансирования. У Кейт появились Уилл и Джун, когда она меньше всего этого ожидала, но рядом с ней был самый потрясающий мужчина, как у тебя с Эмметом. Годы активной работы дали нам финансовые возможности для создания юридической фирмы, где в центре всего стоят женщины и семья. Мы устали от индустрии, в которой доминируют мужчины, которая не отдает приоритет талантливым женщинам-юристам, — её взгляд смягчается, когда она смотрит на меня. — Нам не нужны твои оценки из университета, чтобы знать, что однажды ты станешь прекрасным юристом; мы можем сказать это просто по смелости и решительности, которыми ты обладаешь, — она на секунду замолкает. — Если ты всё ещё хочешь стать юристом?

Я наполовину говорю, наполовину смеюсь сквозь слёзы.

— Это то, чего я хочу. Быть юристом и помогать людям. Правда хочу.

Рука Кейт ложится поверх руки Фелисити.

— Тогда решено. Билли Куинн станет первым юридическим стажёром в юрфирме «Morgan — Jones», и вместе мы будем идти к своим мечтам.

ГЛАВА 45

БИЛЛИ

«Lloyd» днём

Поедая салат "Цезарь", я поворачиваю голову к Блейк, которая сидит в коляске, загипнотизированная футбольным матчем перед ней.

— Кендра поставила сто долларов на то, что Блейк будет играть за “Нью-Йорк Storm”, когда ей исполнится восемнадцать. Они с Дженной хотят, чтобы я записала её в их футбольную программу, как только ей исполнится пять.

Сделав глоток воды, Эммет ставит свой стакан обратно на стол. Как только я сказала ему, что согласилась пройти стажировку, он отчаянно хотел пригласить меня куда-нибудь и отпраздновать. Легче сказать, чем сделать, когда у него плей-офф, бесконечные командные собрания и тренировки в любое время суток.

— Лично я уже вижу, как она пойдёт по стопам своей мамы и будет покорять мир, одно судебное дело за другим.

Я фыркаю от смеха, всё ещё под впечатлением от встречи с Фелисити и Кейт в «Rise Up» неделю назад.

Потянувшись через стол, я уже собираюсь украсть помидор черри с его тарелки, но Эммет перехватывает мою руку и подносит мои костяшки к губам.

Он нежно целует их, не отрывая своих глаз от моих.

— Я серьезно, чертовски горжусь тобой, Билл. Ты заслуживаешь всего хорошего, что ждет тебя впереди.

— Честно говоря, не могу дождаться, когда у меня будут собственные деньги, — говорю я, когда он отпускает мои пальцы.

Эммет сцепляет руки под подбородком с задумчивым выражением лица. Я сохранила деньги, которые он подарил папе, но он знает, что я всегда хотела сама оплачивать свои счета и не полагаться на других.

— Я хотел поговорить с тобой о финансах и узнать твоё мнение по одному вопросу. Но, может, отложим этот разговор до того момента, как вернёмся ко мне.

Интрига и волнение пробегают по моему телу. Сегодня я останусь в пентхаусе Эммета, впервые спустя долгое время.

Наконец-то

ночь, когда мы уложим Блейк спать, и ни у кого из нас ничего не запланировано на следующее утро. Да благословит господь тренера Моргана за то, что он дал ребятам завтра день отдыха.

Я игриво приподнимаю бровь, глядя на своего парня.

— Звучит зловеще.

Он лишь усмехается, но его смех затихает, когда он замечает, что я смотрю не на него, а за его плечо.

Эммет поворачивается и застывает, заметив моего отца, который садится за барную стойку, заказывает напиток и не отрывает глаз от футбольного матча.

Я знаю, что кроме общей любви к классическим машинам, Эммет и папа часто вместе смотрели спортивные игры, и поэтому его появление здесь в одиночку, должно быть, болезненно странно.

— Думаешь, он нас заметил? — спрашивает Эммет.

Я пожимаю плечами и продолжаю есть салат. Я видела папу и разговаривала с ним, когда он помогал с Блейк, но мы ни разу не произнесли ни слова об Эммете. Мама была права — ему нужно больше времени.

Когда папа на мгновение смотрит в нашу сторону, его взгляд буквально прожигает затылок Эммета. Мне не нужно читать мысли, чтобы понять: он всё ещё так же зол, как и несколько недель назад. И Эммету этого знать не нужно. Уверена, он уже думает, как бы всё исправить.

Отодвигая тарелку с едой, Эмметт нервно проводит рукой по волосам.

— Может быть, теперь, когда Фрейя успокоилась, она как — то повлияла на Скотта? — он незаметно показывает большим пальцем через плечо. — Он всё ещё сидит там или ушел?

— Он всё ещё там, — отвечаю я.

Папа не отводит взгляда от спины Эммета. Жевательные мышцы на его челюсти напряжены, когда он берёт пиво у бармена и делает большой глоток.

Эммет медленно качает головой.

— Я не продумал всё до конца, приводя нас сюда, или даже не учел, что Скотт может появиться здесь. Мы часто ходили сюда на игры.

То, как он говорит об их дружбе в прошедшем времени, разбивает мне сердце.

На этот раз я беру руку Эммета в свою, поглаживая пальцами его ладонь.

— И, может быть, однажды вы снова будете смотреть игру вместе или побываете на выставке классических автомобилей.

Я перевожу взгляд обратно на папу. Наткнуться на него здесь было абсолютным совпадением, но, возможно, это также был знак от вселенной. Эммет думает, что это всё его вина, но я половина этих отношений, и, возможно, пришло время мне тоже взять ситуацию в свои руки.

В конце концов, при виде нас, обедающих вместе, папа не вылетел из бара, и это уже хорошо...

Правда?

— Блейк пора менять подгузник? — Эммет привлекает моё внимание к себе.

Я киваю и отодвигаю стул, отстегивая сумку Блейк со всем нужным от её коляски.

Эммет обходит стол, поднимая Блейк на руки.

— Позволь мне сделать это, мамочка. В мужских туалетах есть пеленальный столик, и Би не будет возражать, если её папочка займётся подгузниками.

Он нежно целует её в лоб, и моё сердце взрывается.

Папа следит за каждым движением Эммета, пока тот направляется в туалет, а я беру свою сумочку и подхожу к бару, прокручивая в голове то, что собираюсь сказать, вплоть до того момента, когда сажусь рядом с ним.

В конце концов, проходит много времени, прежде чем кто-либо из нас заговаривает. Папа смотрит на матч, но явно не следит за ним, ведь уже перерыв.

— «Папочка Эммет» отлично справляется с ролью, прямо как утка в воде, — его тон сочится сарказмом, и все, что я могу сделать, это ответить фактами.

— Он невероятен с Блейк, и она тоже его любит.

При упоминании слова на букву “л” папины глаза встречаются с моими, прежде чем вернуться к телевизору.

Сарказм сменяется презрением, когда он спрашивает:

— Он всё ещё дает тебе деньги?

— Ты говоришь так, будто он покупает доступ ко мне и моей дочери, хотя ты очень далек от истины, — бросаю я вызов, покончив с пассивно-агрессивным началом этого разговора.

— Именно это он и делает, Билл, — отвечает папа.

Я уныло выдыхаю и прошу у бармена диетическую колу.

— Ты сейчас говоришь так, будто никогда не знал Эммета до того, как узнал о наших отношениях.

Он морщится, когда я заканчиваю предложение, и делает ещ глоток пива, вероятно, чтобы смыть реальность.

— Я не знал его раньше, — утверждает он. — Иногда людям требуются годы, чтобы показать своё истинное лицо, независимо от того, насколько хорошо, как тебе казалось, ты их знал. Посмотри на Марию.

Гнев разрастается у меня внутри.

— Эммет совсем не похож на Марию, и ты это знаешь. Это

Он усмехается и наконец смотрит на меня. Может быть, это из-за освещения в баре, но лицо у папы гораздо более осунувшееся, чем когда я видела его в последний раз неделю назад. Так же, как мама в моей квартире, он выглядит так, будто просто живет обычной жизнью, больше не наслаждаясь близкими отношениями, которые у него когда-то были. В том числе и со мной и Эмметом. Мне отчаянно хочется обнять его за плечи, как он столько раз делал со мной, и прошептать обещание, что всё будет хорошо. И я бы так и сделала, если бы знала, что он послушает.

— Знаешь, что действительно жестоко? Узнать, что твой друг предал тебя самым ужасным из возможных способов и втянул твою единственную дочь и её ребенка в свой послеразводный кризис среднего возраста.

Я качаю головой, а он кивает в ответ.

— Запомни мои слова, милая. Через шесть месяцев всё это закончится катастрофой. А мы с Фреей будем собирать осколки твоей жизни.

— Моя жизнь складывается замечательно, — уточняю я. — Мне предложили стажировку в юридической фирме друга.

Сделав ещё глоток пива, он ставит стакан обратно.

— Фрейя мне всё рассказала. Я рад за тебя.

Всё, даже получение работы моей мечты, омрачено этим чертовым беспорядком, который, похоже, никто не в состоянии исправить.

Я смотрю на своего отца, пока он смотрит рекламу на экране.

Ничто и никогда больше не будет прежним, не так ли? Разрушительный ущерб, которого опасался Эммет, усугубляется моим упрямым отцом, который даже не хочет вести со мной разумный разговор, не говоря уже о своём бывшем лучшем друге.

— Ты что-нибудь слышала о Такере?

— Какая разница, даже если бы слышала? — огрызаюсь я, на грани потери самообладания.

Он приподнимает одно плечо.

— Он настоящий отец Блейк, и я хотел убедиться, что он, по крайней мере, выполняет свою часть сделки.

Мои родители понятия не имеют о визите Такера в Бруклин, и прямо сейчас я намерена сохранить это в тайне. Если папа пронюхает, что Такер просил меня вернуться к нему — даже если это было по совершенно неправильным причинам — папа, скорее всего, попытается свести меня с моим бывшим, его заблуждающийся разум был убежден, что Такер и его ужасная семейка были бы лучшей парой для меня и Блейк, чем мужчина, в которого я на самом деле влюблена.

— Он платит самый минимум, и на этом его усилия заканчиваются. Эммет гораздо лучший отец, чем когда-либо будет Такер.

Мои слова отскакивают от непробиваемой брони отца.

— Билл?

Мы оба оборачиваемся на звук голоса Эммета.

Держа Блейк на руках, он указывает в сторону выхода, на мгновение бросив взгляд на папу.

— Мы с Блейк подождем тебя в машине.

— Конечно, — отвечаю я, мой голос едва способен произнести хоть слово, не дрогнув.

Эммет поджимает губы, когда отец улыбается своей внучке. Вся эта ситуация — полный пиздец.

— Привет, Скотт.

Папа даже не смотрит на Эммета, не говоря уже о том, чтобы ответить на его приветствие.

Это становится последней каплей, или, может быть, гвоздем в крышку гроба, когда я спрыгиваю со стула и вешаю сумочку на плечо.

Повернувшись к папе, я целую его в щеку.

— Я люблю тебя каждой частичкой своего сердца, поэтому, пожалуйста, не позволяй гордости и обиде стоять между тобой и правдой. Когда ты будешь готов поговорить, я всегда буду здесь, а когда ты захочешь увидеть Блейк, я всегда приведу её к тебе. Но сейчас мне нужно отстраниться, потому что очевидно, что такой уровень гнева не идёт на пользу кому — либо из нас.

ГЛАВА 46

ЭММЕТ

Войдя в лифт, мы в тишине поднимаемся в мой пентхаус, Билли натянуто улыбается, пытаясь скрыть свою боль от перепалки со Скоттом.

Она не хочет посвящать меня в подробности, опасаясь, что я почувствую себя еще хуже, хотя ничто не может ранить меня сильнее, чем осознание того, что моя девочка расстроена.

Пока Блейк счастливо спит в своей коляске, я протягиваю руку за спину Билли и останавливаю лифт. Её глаза расширяются.

— Что ты делаешь?

Вторгаясь в её личное пространство, я кладу руки ей на бедра и касаюсь своим носом её.

— Даже если останемся только ты, я и Блейк против всего мира и до конца дней, я люблю тебя, — шепчу я слова, похожие на те, что она произнесла мне в комнате для гостей Джека и Кендры.

Меня так и подмывает расспросить её обо всем, что сказал Скотт, но, честно говоря, я не думаю, что она захочет возвращаться к этому, и я не понимаю, как услышанные им слова отказа помогут залечить невидимые раны нашей дружбы. Моё лицо, возможно, полностью зажило, но потребуется гораздо больше, чем крем с арникой, чтобы залечить внутренние травмы, с которыми мы всё ещё живем.

Плечи Билли опускаются на дюйм, и я накрываю её губы своими, углубляя поцелуй в попытке донести до неё свою любовь к ней.

Когда мы отрываемся, чтобы глотнуть свежего воздуха, мы оба задыхаемся, и я отчаянно хочу затащить её в свою постель.

— Ты хотел поговорить о финансовых вопросах.

Я целую её ещё раз.

— Да. Но сначала у меня для тебя сюрприз.

Её глаза сужаются, поскольку она не любит сюрпризы.

— Подожди. Мы говорим о хорошем сюрпризе?

Покачивая головой из стороны в сторону, я снова нажимаю кнопку, чтобы запустить лифт.

— Думаю, всё зависит от того, понравится ли тебе то, что я сделал.

Её растерянность исчезла, как только открылись двери лифта, показывая полностью обновлённое пространство. Кухня и гостиная теперь выглядели совсем иначе, чем в последний раз, когда Билли была у меня.

Прижав ладони ко рту, она сделала несколько шагов из лифта и медленно повернулась, оглядывая обновлённую гостиную.

— Боже мой, Эммет! — визжит она. — Эти контрастные оттенки синего и золотые акценты просто...

Не договорив, она бросилась к кухне и провела ладонью по тёмно-синим шкафчикам. Её глаза тут же наполнились счастливыми слезами, пока я снимал тормоз с коляски Блейк и завозил её в пентхаус.

— Я...я даже не знаю, что сказать.

Слёзы стекает по её щекам, когда она направляется в мою гостиную и рассматривает наши с Блейк фотографии на карусели в Луна-парке. Всего их три, все в огромных рамах и висят над новым угловым диваном светло-голубого цвета — по словам дизайнера интерьера, сейчас он в тренде.

Подойдя к Билли сзади, я обнимаю её за талию

— На этом снимке она просто заливалась смехом, — говорю я, указывая на фотографию посередине. — Ты поймала идеальный момент.

— Они действительно потрясающие, — голос моей девушки полон удивления.

Я разворачиваю её к себе, обхватывая руками задницу. Она обвивает ногами мою талию, крепко обхватив руками мой затылок.

— Ты полностью переделал пентахус?

Я киваю.

— Даже полотенца в ванной теперь подходят по цвету ко всему остальному.

Запрокинув голову, она громко смеется, и, чёрт возьми, мог бы я проигрывать этот звук на повторе всю оставшуюся жизнь.

Более того, я молюсь, чтобы мне довелось слышать это вживую до того дня, когда я покину эту землю.

— Хочешь посмотреть мою любимую комнату? — спрашиваю я.

Билли обводит рукой пространство открытой планировки.

— Честно говоря, я не уверена, что ты смог бы превзойти это.

Ведя нас по коридору, который был отделан в том же стиле, что и гостиная, я нажимаю локтем на дверную ручку и прошу Билли щелкнуть выключателем прямо перед ней.

— Боже мой, — обеими руками она закрывает лицо, и я притягиваю её ближе к себе, когда она настолько теряется от эмоций, что забывает держаться за мою шею.

— Что ты об этом думаешь?

Билли поджимает губы, на глазах появляется ещё больше слез.

— Я думаю, это мечта каждой маленькой девочки.

Комната оформлена в нежно-розовых, словно сахарная вата, тонах. Повсюду кружевные оборки и рюши. У стены стоит огромный кукольный домик со всей необходимой мебелью — такой, о котором Блейк сможет только мечтать, когда подрастёт достаточно, чтобы играть с ним.

— Эммет... — Билли поднимает глаза к золотым звездам на потолке спальни. — Они прекрасны.

Я заправляю прядь волос ей за ухо. Всё, чего я хочу, — это быть рядом со своими любимыми девочками 24/7.

— Поэтому, когда Блейк будет засыпать, это будет последнее, что она увидит перед сном, а когда проснётся — первое.

Причиной этой идеи были воспоминания о том, как я впервые проснулся и увидел лицо Билли. Каждый человек должен открывать глаза утром и видеть что-то прекрасное.

— Я хочу, чтобы наша малышка всегда стремилась к своим мечтам. Неважно, станет ли она профессиональной футболисткой, как Кендра и Дженна, адвокатом, как её мама, или выберет совершенно другой путь. Я дал тебе обещание, Билл. Обещание, что я всегда буду здесь, и я хотел показать вам, насколько серьезно я отношусь к этому, превратив свой пентхаус в наш дом.

Ей требуется секунда, чтобы осознать то, что я только что сказал.

–

Наш

дом?

— Наш дом, — повторяю я.

Я веду нас обратно в гостиную и сажусь на диван, а Билли садится на меня верхом.

— Когда плей-офф закончится, и у меня будет время помочь тебе собрать вещи, а доставка пиццы с ананасами будет у нас на быстром наборе, я хочу, чтобы вы обе переехали жить ко мне.

Меня встречает тишина, хотя она не вызывает у меня беспокойства. Билли потрясена, я вижу это по её глазам.

Двигаясь губами вверх по её шее, я задерживаюсь на мочке её уха.

— Пока другие строят догадки и считают, что ты для меня всего лишь замена прошлым отношениям, я точно знаю одно: ты — моя родственная душа, — я кладу её ладонь на татуировку с восходом солнца у себя на груди. — Я знаю, что Скотт сомневается в моей любви к тебе, и я собираюсь сделать своей жизненной миссией доказать, что он ошибается, любя его дочь сильнее, чем какой — либо мужчина прежде. Если ты хочешь моё сердце, тогда оно уже твоё. Если ты хочешь мою жизнь, тогда она уже вращается вокруг тебя и Блейк. А если ты захочешь от меня детей, — я ухмыляюсь, мой член становится твердым от этой мысли. — Тогда я буду счастлив поспособствовать этому.

— Ты хочешь, чтобы мы переехали к тебе прямо сейчас? — ошеломлённо спрашивает Билли, извиваясь у меня на коленях, и, боже, я отчаянно хочу оказаться внутри нее.

— Как можно скорее. Если ты готова, то и я готов строить нашу дальнейшую жизнь вместе.

Тихий всхлип Блейк даёт понять, что малышка начинает просыпаться после дневного сна. Билли бросает взгляд в сторону коляски, а затем снова переводит всё внимание на меня.

— Тебе не обязательно отвечать сразу. Ты всегда можешь подумать над этим.

— Мне не нужно ничего обдумывать, Эм.

Тревога накрывает меня мгновенно, пока я жду её решения.

Когда она обхватывает моё лицо ладонями, у меня появляется предчувствие, что мне понравится её ответ.

— Не проходит и секунды, чтобы я не скучал по тебе, когда тебя нет рядом. Да. Да, мы хотим переехать к тебе... — её ранее оживленный тон становится более страстным, большие зеленые глаза горят желанием. — И когда Блейк сегодня ляжет спать, я хочу, чтобы ты выполнил то, что обещал, когда мы в последний раз были в этой позе.

Я опускаю взгляд, желая, чтобы моя девушка была обнажена и растянулась передо мной прямо сейчас.

— Скажи мне, чего ты хочешь, мамочка.

Наклоняясь, она облизывает мою нижнюю губу.

— Я хочу, чтобы ты наклонил меня над нашей кроватью и медленно взял мою задницу.

— Билли… детка…

Я прикусываю костяшки пальцев, когда делаю шаг назад и наслаждаюсь потрясающим видом. Моя девушка, одетая в мою майку и крошечные черные стринги, ждет на четвереньках, когда я буду играть с её телом всю ночь.

Чёёёёрт.

Нет никаких шансов, что я переживу следующий час.

— Тебе нравится то, что ты видишь? — дразнит она, шире раздвигая колени на кровати.

Я, блядь, потерял дар речи. Темно-синяя майка идеально подчёркивает её светлую кожу, а густые тёмно-рыжие волосы перекинуты через одно плечо, так что я могу прочитать свою фамилию у неё на спине.

— Как далеко ты хочешь зайти сегодня ночью? — спрашиваю я, проводя рукой по губам.

Заведя руку за спину, она оттягивает стринги в сторону, обнажая идеальную блестящую киску.

— Я хочу, чтобы у меня болело несколько дней.

Я делаю один шаг вперед и хлопаю ладонью по её заднице, отчего ее кожа тут же краснеет. Она прикусывает нижнюю губу, желая большего.

Опускаясь на колени, я снимаю ее стринги и отбрасываю их в сторону.

— Ты моя маленькая развратница, да, Билл?

Она хнычет, когда я раздвигаю её ягодицы, а затем и киску, проводя языком от одной дырочки к другой.

— Если это означает, что ты трахнешь меня в задницу сегодня вечером, тогда я буду такой, какой ты захочешь.

Если бы я уже не был голым, то испортил бы свою

С той ночи у Джека и Кендры я думал только о сегодняшнем вечере, полный решимости оправдать доверие, которое она мне оказала. Поднимаясь на ноги, я открываю ящик прикроватной тумбочки и достаю бутылочку смазки и синие анальные шарики.

— Я купил их однажды вечером после тренировки, — говорю я ей, нежно проводя ими по её влажной киске.

Она стонет от этого ощущения, покрывая шары своей влагой.

— Что бы ты почувствовала, если бы я взял твою задницу, одновременно вводя свой член в твою киску?

Новые стоны подтверждают то, что я уже знал — Билли хочет быть заполнена мной, и я отчаянно хочу воплотить эти фантазии в жизнь.

Покачивая задницей, она крепче сжимает простыни.

— Я хочу почувствовать их. Сейчас.

— Такая нетерпеливая, — говорю я, открывая бутылочку со смазкой и добавляя немного на шарики. Она дрожит от предвкушения.

— Ты ведь доверяешь мне, правда?

— Я доверяю тебе, детка, — отвечает она, перенося вес тела на одну руку, а другой раздвигая себя шире.

— Хорошая девочка, — хвалю я, вводя первый шарик в её задницу.

— Боже мой, — выдыхает она, и я сразу же засовываю внутрь ещё один чуть большего размера.

Щеки раскраснелись, моя девочка выглядит так, словно вот-вот кончит.

— Тебе это нравится, Билли?

Она кивает.

— Так хорошо.

Её попка принимает следующий шарик, возбуждение стекает по её бедрам. Я наклоняюсь и ловлю его языком.

— Я сейчас кончу.

Я ввожу палец внутрь её киски, оказывая давление на её стенки.

— Так скоро?

Когда моя девушка сквиртит, мы оба смотрим друг на друга, открыв рты. Краска заливает её щеки.

— Я...я не знала, что способна на такое.

Я опускаю голову, понимая, что она только что решила мою судьбу. Я никогда не был с женщиной, которая сквиртит, и открыла для меня совершенно новую сторону этого опыта.

Просовывая второй палец в её тугое влагалище, я добавляю ещё один шарик в её задницу.

Она изо всех сил старается удержаться на ногах, а я изо всех сил стараюсь не кончить до того, как сделаю хоть один толчок внутри девушки моей мечты.

Вставляя последний шарик в её попку, я тут же вытаскиваю их за нитку, наслаждаясь тем, как её смазка растекается по моей руке.

— О, чёрт, — кричит она, утыкаясь лицом в одеяло. — Сделай это снова.

Я даже не колеблюсь, кормлю её великолепную попку именно тем, чего она жаждет, в то время как мои пальцы массируют её переднюю стенку, выжимая из моей любимой киски всё, что в ней есть.

Когда я убираю руку, она хнычет от потери, прежде чем я вхожу в неё членом.

— Скажи мне, что ты хочешь шарики и мой член одновременно.

Она кивает.

— Слова. Скажи мне, что хочешь и того, и другого.

Вздрогнув, она шепчет в подтверждение, и я ставлю одну ногу на край матраса, направляя свой член внутрь Билли.

— Ты так хорошо справляешься, мамочка.

Толкаясь назад, она принимает член глубже.

— Трахни меня жестко.

Шарики прочно закреплены, я делаю, как она требует, хватая её за бедра и вонзаясь в свою девушку.

Мы оба стонем, совместные вздохи наполняют нашу спальню давно назревшими желаниями. Это идеальная ночь, и я самый счастливый мужчина в мире.

— Я чувствую такое сильное давление, — выдавливает она.

Протянув руку за спину, я никогда не был так благодарен дизайнеру за то, что он уговорил меня купить зеркало для комода.

Я хватаю его сбоку и снова прижимаюсь к ней бедрами.

— Я хочу, чтобы ты стала свидетельницей того, что вижу я, — говорю я ей, поворачивая зеркало так, чтобы у неё был отличный вид на её задницу и киску, наполненные до краев и такие чертовски красивые.

— Вытащи шарики, Эм, — умоляет она после ещё нескольких моих толчков.

Я делаю ещё один толчок, и вытаскиваю шарики и свой член одновременно.

Её оргазм просто безумный, и я падаю на колени, прижимаясь ртом к её киске.

Отчаянно желая есть её вот так часами, я собираюсь снять очки, но Билли качает головой.

— Нет, не снимай эти распутные очки, пока будешь трахать меня языком.

И это именно то, чем я занимаюсь следующие полчаса, прежде чем подняться на ноги и взять её за задницу своим членом, как я и обещал — медленно, глубоко и на всю чертову ночь.

ГЛАВА 47

БИЛЛИ

— Это должен быть пятиминутный штраф! — Уилл вскидывает руки в воздух, указывая на джамботрон. — Это было преднамеренное нападение на Джека!

— Почему бы тебе не спуститься на лед и не привести его в порядок? — предлагает Кейт, закатывая глаза.

Уилл скрещивает руки на груди, серьезно обдумывая саркастический ответ своей мамы.

— Этот судья предвзят. Как будто он хочет, чтобы Колорадо взяли Кубок, потому что “Blades” в прошлом сезоне показали себя с лучшей стороны.

Продолжая свою бессвязную болтовню, Уилл садится через несколько мест от меня, уютно устроившейся между Коллинз и Кендрой в семейной ложе. Поворачиваясь ко мне, Коллинз собирается что-то сказать, но Уилл поднимается и выходит на балкон, на этот раз крича что-то тренерскому штабу Колорадо.

Кейт вскакивает со своего места и яростно стучит по стеклу, разделяющему их обоих. Остальная часть нашей женской компании забавляется перепалкой между матерью и сыном.

— Некоторые люди здесь пытаются насладиться живым хоккейным матчем, а не твоими бесконечными комментариями.

Обойдя стеклянную перегородку, Уилл засовывает руки в карманы и плюхается обратно в кресло, вытянув ноги перед собой.

Джун тычет брата локтем в бок.

— Ты правда много болтаешь, Уилл.

Он корчит ей недовольную рожицу. Дети Кейт и Дженсена словно зеркальное отражение друг друга — и внешностью, и манерами. Думаю, это неудивительно, учитывая, что они близнецы. Хотя что-то подсказывает мне, что именно Джун здесь главная, а Уилл готов сделать для своей сестры всё что угодно.

— Мне нужен отчёт о том, как идут дела с номером семьдесят семь, — подмигнув, Коллинз дергает меня за рукав.

— Ну знаешь, раз уж ты дошла до стадии ношения его джерси.

Внезапно я оказываюсь окруженной со всех сторон. Дарси стоит передо мной, Дженна слева от неё, а и Кендра наклоняются ещё ближе.

Дарси радостно визжит:

— Они так влюблены!

— Это правда, — Кендра потирает руки, потому что выражение моего лица говорит само за себя.

Дженна

— Я слышу свадебные колокола!

Я усмехаюсь, несмотря на трепет, который разливается где-то внизу живота.

— Давайте не будем забегать вперед.

— Как сейчас обстоят дела с твоим отцом? — осторожно спрашивает Кендра, заслужив косой взгляд Кейт.

Когда я отвезла Блейк сегодня утром, папы дома не было. Мама объяснила, что он брал дополнительные смены на работе, чтобы вернуть часть денег, которые они потеряли из-за аварии и ремонта его фургона.

— Особых изменений нет, — тихо отвечаю я. — Я знаю, что Эммет отчаянно хочет всё обсудить с ним, но это было бы худшим шагом прямо сейчас. Я думаю, всё, что мы можем сделать, это продолжать жить своей жизнью и надеяться, что однажды он поймет, что Эммет серьезно относится ко мне и Блейк.

Коллинз прищуривается.

— Я бы могла заставить этого человека образумиться.

Дарси вздрагивает от одной только мысли.

— Ты действительно пугаешь меня, Коллинз. Каждый день я хоть на секунду задумываюсь о том, каково было бы оказаться у тебя в немилости.

— Это не очень приятно, поверь мне, — Эзра, её пасынок-подросток, неожиданно вклинивается в разговор, подбрасывая в воздух красную конфету и ловя её ртом.

Развернувшись на сто восемьдесят градусов, Коллинз протягивает руку и ерошит растрепанные каштановые волосы Эзры.

— Ты собираешься поделиться ими, или я навсегда лишилась своего запаса сладостей на матч?

Он лишь ухмыляется и подбрасывает в воздух ещё пару конфеток.

Коллинз перехватывает одну из них.

— Кто не успел, тот опоздал, дружище.

— Нет, нет, нет, нет, нет! — говорит Уилл, указывая на каток. — Их форвард только что жёстко врезался в Эммета.

Он вздрагивает, когда я вскакиваю на ноги и становлюсь рядом с ним, и мы оба смотрим, как Эммет покидает лёд, зажав клюшку подмышкой и прикрывая лоб рукой.

— Мы не можем позволить себе потерять Ричардса во втором периоде, — стонет он.

— Думаешь, он выбыл до конца игры? — спрашиваю я.

Этот парень ведет себя так, словно ему уже за тридцать, и на его лице появляется неуверенное выражение.

— Зависит от обстоятельств. Сейчас к сотрясениям относятся очень серьёзно. Всё зависит от того, что скажут врачи после осмотра.

— Значит, ты увлекаешься хоккеем, как твой отец?

Уилл, ухмыляясь, показывает большим пальцем через плечо.

— Как мой отец и моя сестра. Хотя я регулярно надираю задницу своей сестре.

Нога Джун мгновенно вылетает вперёд и попадает Уиллу по ноге. Он наклоняется, потирая заднюю часть икры.

— Ай! Это чертовски больно. Теперь к субботнему матчу у меня там будет синяк.

Когда я смотрю на Джун, на её лице появляется победоносная улыбка, которая напоминает мне её мать.

— Тогда не ври, и синяков не будет.

Пережевывая то, что осталось от французского маникюра, который я сделала на прошлой неделе, я пропускаю последние три минуты игры.

— Клянусь Богом, если сегодня вечером они упустят Кубок, я просто окончательно сойду с ума, — Дженна прячет лицо в ладонях, пока все девушки стоят рядом друг с другом на балконе. — Или у меня начнутся преждевременные роды.

— Нет, этого нам точно не нужно на таком сроке беременности, — говорю я, нежно поглаживая её по спине, чтобы попытаться успокоить нервы нам обоим.

Хотя, по крайней мере, тренер разрешил Эммету после осмотра вернуться в игру, над левой бровью у него теперь красовалось несколько пластырей.

— Он

должен

победить сегодня вечером, — бормочу я себе под нос.

Дженна отрывает лицо от рук, чтобы посмотреть на меня.

— Почему ты так говоришь?

До конца матча остаётся девяносто секунд, и их разделяет всего один гол. Я крепко сжимаю перила перед нами. Для Эммета на кону стоит гораздо больше, чем для многих других парней в команде. Даже если мой парень не хочет говорить об этом, я знаю, что с его коленом всё намного хуже, чем он когда-либо готов признать. Даже самому себе.

— Полагаю, ты знаешь про травму колена Эммета?

Дженна кивает.

— Да.

— Скажем так, талант Эммета проявляется не только в хоккее. Он ещё и мастер скрывать боль.

Вратарь “Storm” делает глубокий вдох, и обратный отсчет начинает отсчитывать последние тридцать секунд, фанаты “Blades” начинают вслух отсчитывать каждую секунду.

Дженна скользит рукой по перилам и кладёт её поверх моей.

— Может, это и правда, Билли. Но мне кажется, то, что Эммет обрёл за последние несколько месяцев, с лихвой компенсирует все трудности, через которые ему пришлось пройти за свою жизнь — и на льду, и за его пределами.

Когда Эммет передает шайбу Джеку, на табло остаётся всего десять секунд.

Теперь они точно победят.

— Давай, давай, давай… — я напеваю себе под нос, одним глазом поглядывая на таймер, другим — на Джека.

Я не слышу финальной сирены, потому что вся арена взрывается, словно чёртов вулкан. Кейт и Фелисити уже покидают семейную ложу, а Кендра, Дженна и Коллинз спешат следом за ними.

Дарси хлопает меня по плечу, её глаза широко раскрыты от восторга.

— Давай! Нам нужно идти прямо сейчас, если мы хотим отпраздновать на льду.

Я качаю головой, оглядываясь на каток, где парни уже собираются в кучку, а тренер Морган поднимает кулаки в воздух. Затем Дженсен обнимает его одной рукой за плечи, и они оба обмениваются несколькими словами.

— Мне кажется, я буду там лишней.

Прикусив нижнюю губу, я наблюдаю, как Эммет обнимает каждого из своих товарищей по команде. Но всё его внимание явно не сосредоточено на них — он то и дело поглядывает в сторону туннеля, откуда вот-вот должны появиться жёны и партнёры игроков.

Дарси обхватывает ладонью моё предплечье.

— Поверь мне, милая, быть не может, что ты там будешь лишней.

Она делает паузу, и я внимательно изучаю её. Дарси никогда не выглядит нервной; в заключительном периоде она была единственной, кто улыбался на протяжении всех двадцати минут.

— А что, если я поскользнусь в своих кроссовках и упаду прямо на задницу?

Она разражается смехом, опуская глаза в пол.

— И ты думаешь, что мои конверсы более практичны?

— Вряд ли, — размышляю я.

Переплетя наши пальцы, она наполовину ведёт, наполовину тащит меня через семейную ложу к выходу. Большим пальцем я указываю себе за плечо.

— А как же моя сумочка?

Она отмахивается от такой мелочи и ускоряет шаг, пока мы не переходим на лёгкий бег. Я ни за что не смогла бы самостоятельно передвигаться по этой арене, коридоров так много, как и дверей, которые будто ведут в никуда. В конце концов мы оказываемся перед двумя охранниками в тёмно-синих костюмах и бейсболках

Поскольку мы с Эмметом ещё официально не объявляли о своих отношениях, я вопросительно смотрю на Дарси, надеясь, что она сможет объяснить, почему какая-то посторонняя женщина в джерси Ричардса пытается попасть на лёд.

— Миссис Мур, — один из охранников приветственно кивает Дарси, а затем переводит взгляд на меня. — Мисс Куинн.

Когда они оба отходят в сторону, словно океан, расступающийся перед самим Иисусом Христом, я практически давлюсь собственным языком.

— Пошли! — Дарси снова хватает меня за руку.

Я останавливаюсь.

— Откуда они вообще уже обо мне знают?

Она пожимает плечами, в её глазах появляется озорной огонёк.

— Кто знает. Может, Эммет заранее предупредил их о своей девушке?

Когда мы подходим к туннелю и меня накрывает осознание истинных размеров арены, я резко замираю на месте.

Кейт, Фелисити, Кендра, Коллинз и Дженна уже празднуют победу. Сойер проходит мимо нас и выходит на лёд.

Во рту у меня пересыхает, ладони становятся влажными от пота.

— Господи... — я замолкаю. — Я сейчас навернусь на глазах у всей страны.

Дарси просто игнорирует мою нервную болтовню и тянет меня за собой на лёд.

— Маленькими, медленными шажками, Билл! Просто смотри на меня, — кричит она сквозь оглушительный шум, пока с потолка сыплются ленты серпантина, покрывая лёд.

Уилл скользит по льду так уверенно, словно на нём коньки. Он обменивается “кулачками” с отцом и несколькими ребятами из команды. Джун делает то же самое.

— Привет, — раздается низкий голос у моего уха, и руки обвиваются вокруг моей талии, чтобы поддержать меня. — Не переживай, мамочка. Я держу тебя.

Даже если бы меня похоронили на глубине двухсот футов под дном океана, я всё равно узнала бы голос Эммета.

Он кладет подбородок мне на плечо.

— Расслабь колени.

— Я сейчас грохнусь на задницу, Эм.

— Никогда. Не тогда, когда я держу тебя.

Неохотно я делаю, как он сказал.

— Вот так, умница, — хвалит он, и мне не стыдно признаться, что я становлюсь немного влажной перед двадцатью тысячами зрителей.

— Что ты делаешь? — шепчу я, почти уверенная, что он меня не услышит.

— Катаю свою девушку, — отвечает он. — Стандартная процедура, когда она впервые надевает джерси своего парня.

Обогнув меня, Эммет берёт меня за руки и начинает скользить назад, увлекая меня за собой.

Поначалу мои глаза блуждают повсюду, и я задаюсь вопросом, что, чёрт возьми, люди думают или даже говорят о девушке, которую они никогда раньше не видели, держащейся за руки с их золотым защитником.

Но когда мы направляемся к центру льда, и игроки с их девушками и семьями отходят в сторону, весь шум превращается в глухой гул, а яркая улыбка Эммета полностью перетягивает на себя моё внимание.

— Мы что, совершаем круг почета? — поддразниваю я.

— А ты этого хочешь?

Я быстро качаю головой.

— Ни в коем случае. Есть гораздо более безопасные и нормальные способы объявить о наших отношениях миру.

Добравшись до центра льда, Эммет останавливается вместе со мной.

Слава Богу.

На коньках он возвышается надо мной и приподнимает мой подбородок, заставляя посмотреть на него.

— А что, если я просто поцелую тебя прямо здесь? Так будет лучше объявить миру о женщине, которую я люблю?

У меня слабеют колени.

— Меня представляли и похуже.

Его руки подхватывают меня под бёдра, и я почти обвиваю его ногами, скрещивая лодыжки.

— Хочешь кое-что узнать? — спрашиваю я.

Он прикасается своими губами к моим, низкий гул вокруг нас становится чуть громче, но всё равно не способен заглушить этот момент.

— Расскажи мне, — шепчет он, закрывая глаза, когда я перебираю пальцами его влажные волосы.

Я наклоняюсь к его уху.

— Хоккейная экипировка ужасно воняет.

Он прижимает меня к себе.

— Ты пытаешься сказать, что от меня плохо пахнет, Билл? Ты уже думаешь, что я чертовски стар.

Ухмыляясь, я утыкаюсь лицом в его шею.

— Именно это я и говорю.

Он тяжело вздыхает.

— Что ж, это чертовски обидно. А я-то думал, что ты любишь во мне всё.

Когда я поднимаю голову, вся команда Эммета стоит вокруг нас идеальным кругом вместе со своими семьями.

Я отстраняюсь, всё ещё держа его шею руками.

— Эм, что происходит?

Он опускает меня ниже по своему телу, руки Эммета крепче сжимают мои бедра, поддерживая меня, пока я снова нахожу опору на льду.

Как чёртов лебедь, Дарси подъезжает к Эммету и, сияя от радости, передаёт ему что-то в руки.

— Эм, — повторяю я. — Что ты делаешь?

Он прочищает горло, пряча то, что только что дала ему Дарси, в сжатом кулаке.

— Добавляю ещё кирпичиков в наш общий дом, который мы строим вместе.

Когда мой взгляд падает на его руку, Эммет разжимает пальцы. В его ладони лежит маленькая коробочка нежно-голубого цвета.

У меня перехватывает дыхание, сердце начинает биться с бешеной скоростью.

— Если бы кто-нибудь сказал мне ещё в феврале, что я буду стоять в центре льда и праздновать вторую победу за Кубок, я бы, наверное, поверил им. Моя команда слишком хороша, — он обводит взглядом группу игроков, которых, я знаю, он считает своей семьей.

— Но если бы мне тогда сказали, что однажды я окажусь здесь, перед дочерью своего лучшего друга, собираясь сделать ей предложение, я бы назвал это ложью.

За его плечом я вижу, как Джек с восторгом обменивается кулачком со своим отчимом. Эммет делает глубокий вдох и медленно опускается на одно колено, всё ещё удерживая моё бедро одной рукой.

Шум арены полностью стихает, ожидание буквально витает в воздухе, пока я делаю глубокие вдохи.

— Ты, наверное, подумаешь, что я идиот, раз выбрал такой момент, — усмехается он, глядя на меня своими потрясающими серыми глазами и открывая коробочку, и голубое овальное кольцо с бриллиантом на тонком белом ободке блестит в свете ламп. — А может, даже решишь, что я сошёл с ума, раз думаю, что самая красивая женщина, которую я когда-либо видел, захочет провести со мной всю жизнь… со стариком вроде меня.

Когда я сама опускаюсь перед ним на колени, влага мгновенно пропитывает мои джинсы, а слёзы текут по щекам.

— Эммет, — выдыхаю я, протягивая руку к кольцу моей мечты, лежащему на ладони самого замечательного человека на свете.

Эммет поджимает под себя второе колено, так что теперь наши лица оказываются почти на одном уровне. Кажется, будто мы снова стоим на кухне моих родителей, вместе моем и вытираем посуду. Или лежим рядом в постели, разговаривая до самого рассвета.

Словно в этом мире есть только мы двое.

— Я обещал тебе, что всегда буду честен, Билл, — говорит он и большим пальцем

Я всхлипываю, не заботясь о том, что моя тушь не водостойкая.

— Я хочу каждое утро просыпаться рядом с тобой и целовать твои губы каждую ночь. Я знаю, что между нами большая разница в возрасте и что мы вместе совсем недолго. Но недавно я понял одну вещь: время на самом деле ничего не значит. Не тогда, когда понимаешь, что любовь не подчиняется никаким правилам. Её волнует только одно — насколько идеально две души подходят друг другу, чтобы больше никогда не разлучаться, — он поджимает губы, во рту, без сомнения, так же сухо, как у меня. — Итак, чего я хочу, так это чтобы ты сказала “да”, когда я достану это кольцо из коробочки и надену его тебе на палец, прося разрешения сделать тебя своей навсегда.

Когда Эммет делает то, что он только что описал, он передает коробку Сойеру.

Наши лбы прижаты друг к другу, его дрожащая рука надевает кольцо мне на палец.

— Билли Фрейя Куинн, ты выйдешь за меня замуж?

Эмметт мог задать мне этот вопрос сегодня, через год или даже через десять лет. Ответ всё равно был бы только один.

— Всем своим сердцем, всей своей душой, Эм. Да.

ЭПИЛОГ

Одиннадцать лет спустя — июнь

Сиэтл

ЭММЕТ

— Сколько, чёрт возьми, этажей в этом здании? — ворчу я про себя, когда добираюсь до двенадцатого этажа, и останавливаюсь, глядя на кажущуюся бесконечной лестницу.

Залезая в задний карман джинсов, я достаю карту, которую охранник дал мне в вестибюле, и быстро изучаю её. Именно этот этаж обведён кружком как место расположения нового офиса «Morgan Jones & Richards» в Сиэтле, даже если новая табличка над дверью ещё не установлена.

Как только я набираю код безопасности и вхожу, меня обдает запахом свежей краски, за которым быстро следует аромат тысячи различных цветов, расставленных в вазах вдоль деревянной стойки администратора, расположенной в центре огромного белого пространства. Я не сомневаюсь, что все до единой композиции были присланы клиентами и друзьями в честь недавнего назначения Билли управляющим партнером, в том числе от моего младшего брата Бо и его семьи.

На протяжении последних одиннадцати лет моя жена постепенно покоряла мир, а я был рядом с ней, наслаждаясь этим зрелищец. После того как я выиграл Кубок и сделал ей предложение на глазах у всей публики, моё колено решило, что пришло время закончить карьеру. Я провел всё межсезонье, убеждая тренеров и своё тело, что у меня в запасе есть ещё один сезон. Я постоянно задавался вопросом и боялся представить, какой станет жизнь без профессионального хоккея.

Ответ? Чертовски великолепно. Не то чтобы я не скучал по крикам толпы каждый раз, когда мои коньки касались льда, — потому что я скучал. До сих пор скучаю. Но на месте своей карьеры я нашёл ту сторону жизни, которой мне так не хватало и которую я долгие годы пытался заменить хоккеем. Профессиональный спортсмен может продержаться не так уж много сезонов, прежде чем приходит время отойти в сторону и сосредоточиться на том, что действительно важно. Семья. И, чёрт возьми, её у меня более чем достаточно.

— Могу я вам чем-нибудь помочь?

Я оборачиваюсь и вижу невысокую женщину средних лет, одетую в элегантный черный костюм. Должно быть, она новый сотрудник, раз я никогда не видел её раньше.

Однако она определенно узнает меня, и по её лицу расплывается теплая улыбка.

Поднимая букет голубых роз, который купил в цветочном магазине в нескольких кварталах отсюда, я тихо смеюсь над собственными глупыми мыслями. Конечно же, Билли совершенно не нужны ещё две дюжины роз в дополнение к бесконечному количеству букетов, которые у неё уже есть.

— Я ищу Билли. Этим утром, прежде чем уйти из дома, она объяснила, где находится её новый кабинет... — я замолкаю, разглядывая различные деревянные двери. — Но поскольку здесь тоже нет никаких дверных табличек, я немного заблудился.

Уверенно протягивая руку, она направляется ко мне.

— Кэролайн Пич. Недавно назначенный старший партнёр. Я так много о вас слышала, Эммет.

Я беру её за руку и стараюсь не морщиться, когда она сжимает мои пальцы в тисках.

Господи, юристы — страшные люди.

Когда она отпускает мою руку и указывает на дверь справа, я сгибаю пальцы, проверяя, все ли конечности на месте.

— Рабочий, который должен был устанавливать таблички этим утром, позвонил заранее и сказал, что немного задержится. Он попал в пробку, когда отвозил свою внучку в школу или что-то в этом роде, — она закатывает глаза, сомневаясь, что это искреннее оправдание его опоздания, а я лишь улыбаюсь ей.

— Сегодня в Беллтауне просто безумные пробки. А моя дочь, Блейк, недавно пошла в новую школу на другом конце города.

Глаза Кэролайн широко раскрываются — похоже, она уже собирается извиняться за свой скептицизм. Я поднимаю руку.

— Не беспокойтесь об этом. Скотт никогда не отличался пунктуальностью, и я обязательно надеру ему задницу за нас обоих, когда он наконец появится, — я качаю головой и укоризненно цокаю языком, изображая недовольство. — Никаких табличек на дверях в день открытия офиса. Сейчас почти невозможно найти нормальных работников, правда?

— Ты собираешься стоять там весь день с этими розами или всё-таки зайдёшь поздороваться до моего совещания в девять часов?

Одетая в приталенное синее платье-костюм и туфли на каблуках в тон, Билли стоит в дверях офиса с панорамным видом, чертежи которого я видел несчетное количество раз, и выглядит ещё прекраснее, чем когда я впервые открыл глаза в пять утра.

Улыбнувшись Кэролайн на прощание, я направляюсь к своей жене и протягиваю руку, чтобы она могла забрать розы.

Она прижимает их к груди и отступает в сторону, чтобы я мог войти, после чего закрывает за нами дверь.

Её кабинет — если это вообще можно назвать кабинетом, потому что по размерам он больше напоминает отдельный этаж — даже более впечатляющий, чем я ожидал. Отсюда видны практически все достопримечательности Сиэтла. Рабочий стол и стол для переговоров Билли расположены в идеальной точке, позволяющей наслаждаться панорамой города и всеми его достопримечательностями.

— Что думаешь, Эм? Тебе нравится?

Я наблюдаю, как

Улыбка Билли сейчас такая же широкая, как и тогда, румянец гордости подчеркивает веснушки на её скулах. Её браслет из розового золота переливается на солнце, и любовь переполняет меня изнутри. Она носила его каждый день. Даже в день нашей свадьбы.

— Иди сюда, — говорю я, протягивая к ней руки и прислоняясь бедром к её столу.

Она неторопливо приближается ко мне, и у меня пересыхает во рту.

Господи.

Как, чёрт возьми, мне так сильно повезло? Женат уже более десяти лет, и я по — прежнему ненасытен в отношении всего, что связано с этой женщиной.

Мои руки опускаются на её бедра, и она встает между моими раздвинутыми ногами.

— Каково это — править миром, мамочка?

Роскошные волны рыжих волос обрамляют её прекрасное лицо. Я поднимаю руку и провожу пальцами по её волосам, наслаждаясь их мягкостью, а затем кладу ладонь ей на затылок и притягиваю ближе, чтобы поцеловать.

— Чертовски хорошо, — шепчет она мне в губы, и на её щеках появляется румянец.

Мне хотелось бы думать, что её застенчивый ответ связан с тем, как моя рука скользит вверх по внутренней стороне её правого бедра, задевая пальцами мои любимые кружевные стринги. И хотя отчасти это может быть причиной, нельзя отрицать, что моя девочка ни на йоту не изменилась с того дня, как я увидел её в гостиной Скотта и Фрейи.

Я думаю, в глубине души она осознает грандиозность своих достижений — стать управляющим партнером в тридцать два года чертовски невероятно, даже если она никогда не позволит себе гордиться этим вслух.

Когда я провожу пальцами по её влажной киске, её тело обмякает в моих объятиях, легкие вздохи вырываются через приоткрытые губы, которые мне немедленно хочется снова накрыть своими.

— Разве тебе не следует встретиться с Джесси Каллаганом прямо сейчас? Я думала, тебе нужно обсудить тренерские вопросы.

Я просовываю палец в её тугое влагалище, медленно поглаживая её переднюю стенку.

— Теперь мы встречаемся завтра. Ему нужно было выполнить пару поручений, поэтому я подумал, что воспользуюсь случаем и нанесу визит двум моим любимым девочкам, — массируя её клитор, я не оставляю у своей жены никаких сомнений относительно того, кто эти две девочки.

Небольшая струйка жидкости покрывает мою руку, и её голова опускается на изгиб моей шеи.

— Я буду мокрой весь день, а я не захватила с собой запасных трусиков.

— Как же досадно, — воркую я, абсолютно довольный собой, думая о том, как примерно через полчаса она будет сидеть за столом переговоров, а следы моего импровизированного визита будут покрывать внутреннюю сторону её ног.

Когда я ввожу ещё один палец, Билли издает низкий стон.

— Я сейчас кончу, Эм.

— Такой плохой начальник. Подаешь дурной пример своим сотрудникам. Это всего лишь твой первый рабочий день, а с тебя уже стекает по всему твоему шикарному новому кабинету.

— Твой первый день на работе и мой последний день на этой планете после того, что я сейчас увидел.

Билли резко вскидывает голову, и мы смотрим друг на друга, ни один из нас не решается взглянуть на него. Я не знаю, когда Скотт открыл дверь кабинета Билли и сколько именно он успел увидеть, но почти уверен, что наша дружба снова оказалась под угрозой.

— Папа, — шепчет Билли. — Я думала, ты сказал, что заедешь после обеда, когда пробки немного разойдутся.

Медленно мой взгляд встречается со взглядом моего лучшего друга, при этом моя рука всё ещё находится между бедер его дочери.

— Привет.

Он хмуро смотрит на меня.

— Напомни мне ещё раз, почему я решил простить тебя. Я должен был заставить тебя подождать по крайней мере ещё полгода.

Я мило улыбаюсь ему, умирая внутри с каждой секундой, пока он стоит в дверях.

— Потому что ты знал, что из меня получится лучший зять.

Он прищуривается, глядя на меня, и быстро переводит взгляд на Билли.

— Я продаю Шелби, чтобы оплатить твой развод.

Когда он закрывает дверь, на мгновение воцаряется тишина, а затем мы оба начинаем истерически хохотать, Билли прижимается лбом к моей груди и хихикает, несмотря на боль от того, что её застукали.

Поддевая её подбородок пальцем, я хочу, чтобы её взгляд снова вернулся ко мне, мне нужно закончить то, что я начал.

Поймав меня с моей рукой между бедер его дочери или нет, Скотт Куинн знает, и уже несколько лет, что я единственный мужчина, способный любить его маленькую принцессу так, как она того заслуживает. Потребовалось много времени, чтобы доказать ему это, но, в конце концов, он понял, что я никуда не денусь, и теперь я могу безнаказанно выносить ему мозг на гольфе, оставаясь при этом частью семьи.

— Во сколько ты сегодня закончишь?

Разворачивая нас, я сажаю её на стол и закатываю платье для лучшего доступа.

— А что? — она шире раздвигает бедра, проводя языком по нижней губе.

Я снова глажу её, думая о том, как неуместно было бы трахать её, когда Скотт стоит снаружи и прикрепляет табличку к её двери.

Я чертовски плохой друг.

Расстегнув пуговицу на брюках, я высвобождаю свой член и вхожу в неё полностью, и целуя её в губы, чтобы мы могли проглотить стоны друг друга.

— Тебе придется оставить свой новый DB5 на парковке у офиса. Потому что, как только я кончу и твой рабочий день закончится, ты будешь нужна мне в моем ягуаре к пяти часам вечера.

Билли останавливается у входа в ресторан и бар «У Луиджи» в центре Сиэтла.

— Разве мы не были здесь буквально позавчера, чтобы отпраздновать то, что Арчер вошёл в долю ресторана?

— Да, — отвечаю я, протягивая руку через её плечо, чтобы открыть дверь для нас обоих. — Но сегодня вечером мы празднуем кое-что другое.

Ресторан тут же наполняется радостными криками, и Билли хлопает меня по груди, сбрасывая пальто, в то время как Дарси, Кендра, Дженна, Коллинз, Кейт и Фелисити бегут к ней.

— С первым днем, леди-босс! — Дарси обнимает Билли за шею, приветствуя её так, словно они не виделись всего несколько дней назад.

Билли переходит от одной подруги к другой, спрашивая Кейт, Фелисити и Коллинз, когда они прилетели из Нью-Йорка.

— Ты же знаешь, как это бывает, — Фелисити машет рукой перед собой. — Нью-Йоркский офис хорошо зарекомендовал себя и может справиться без

Коллинз пожимает плечами.

— Этим утром. Эзра приносит свои извинения за то, что не смог прийти. Начался сезон чемпионата по мотокроссу, и ему нужно быть в Мичигане.

Я беру пальто Билли и вешаю его на вешалку у двери, задерживаясь, чтобы окинуть взглядом всех, кто пришел сегодня вечером отпраздновать повышение моей жены. Буквально все наши друзья.

— Папа, ты можешь сказать Хантеру, чтобы он перестал вести себя как идиот?

Блейк с темно-каштановыми волосами, собранными в неряшливый пучок, стоит передо мной, уперев руки в бедра в позе капризного подростка.

— Что он натворил на этот раз?

Она отходит в сторону, и в поле зрения появляется мой восьмилетний сын Хантер, который стоит на цыпочках у высокого бара и опускает ложку ванильного мороженого в стакан колы.

Напиток шипит и пенится, и Блейк закатывает глаза.

— Почему вы вообще завели ещё одного ребенка?

Обнимая её за плечи, я притягиваю дочь к себе и нежно целую в макушку.

— Потому что ты была настолько идеальной, что мы решили рискнуть ещё раз.

Моё сердце тает, когда она берет мой указательный палец в свою ладонь и сжимает его — её маленький способ выразить любовь. На самом деле я люблю её больше, чем можно выразить словами, и достаточно сильно, чтобы восполнить отсутствие её биологического отца, который отказался от родительских прав, прежде чем исчезнуть с лица земли. Такер Прайс так и не изменил своему эгоизму, и его карьера юриста тоже не сложилась. Усыновление Блейк девять лет назад было самым простым решением в моей жизни, наряду с женитьбой на её маме годом позже.

— Как прошла встреча с моим мальчиком Джесси? — Дженсен хлопает меня по плечу.

Я отпускаю Блейк, наблюдая, как она направляется прямо к Хантеру, вытянув руки перед собой и указывая на беспорядок, который он устроил.

— Перенесли на завтра. Ему нужно было кое-что уладить для своих девочек.

Дженсен понимающе кивает, проводя рукой по губам.

— Наверное, из-за Дрю. Я слышал, она в последний момент решила сменить специальность на связи с общественностью.

Я киваю и смотрю, как Билли обнимает Томми, Дженну и их десятилетнего сына Майло.

Чья-то рука накрывает моё ухо сзади.

— Ты же знаешь, что тебе не следует обмениваться любезностями с противником, да? — шепчет Арчер, подходя ко мне, Джек и Сойер следуют за ним.

Скрестив руки на груди, Дженсен закатывает глаза.

— Какой ещё противник? Все знают, что командам-новичкам нужны годы, чтобы закрепиться в лиге, — он тихонько посмеивается, глядя на меня. — И мы оба знаем, что Джесси и нашему парню Эммету придется потрудиться.

Джек резко втягивает воздух.

— Ты храбрый парень, Эммет. Первый сезон «Seattle Rogues» был… скажем так, я буквально видел, как Джесси седеет на глазах.

Он не ошибается. Должно быть, я гребаный псих, но я не мог отказаться от возможности продолжить свою тренерскую карьеру, пусть даже в качестве помощника главного тренера в самой новой и жестокой команды НХЛ.

Я оглядываю всех парней, когда Джон выходит из кухни с тарелками с едой, а Билли жестом приглашает нас присоединиться к ним за столом.

Быстро подмигнув ей, я поворачиваюсь к парням, стоящим вокруг меня, и на моих губах появляется озорная улыбка, когда я сосредотачиваю своё внимание на тренере вратарей “Blades”.

— Я думаю, есть только одно преимущество в том, чтобы финишировать последними в лиге... — я замолкаю.

Дженсен качает головой, прекрасно понимая, что за этим последует, даже если он неоднократно отказывался признать реальную возможность того, что его безумно талантливый сын может стать профессиональным хоккеистом. В прессе появились предположения в преддверии завтрашнего драфта, и все убеждены в нашем первом выборе. Думаю, нет ничего плохого в том, что я немного раньше расскажу о нашем выборе близким друзьям.

— Даже не смей, — предупреждает Дженсен, его темные глаза горят, когда он наклоняет голову набок.

Я пожимаю плечами, и Джек наклоняется ближе, когда Арчер радостно потирает руки.

— Уильям Джонс, — тихо выдыхаю я, в моём голосе слышится нотка победы. — От имени “ Seattle Rogues” хотим очень тепло — и заблаговременно — поприветствовать того, кто в этом году будет выбран в первом раунде драфта.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге