В поисках мамы. Майор с прицепом

Глава 1 Доморощенный тиран

В поисках мамы. Майор с прицепом

Ирина Чарова

Тимур

И вот...

Однажды в жизни наступает момент, когда приходится признать, что ты – конкретно облажался.

Даже если отдел твой первый по раскрываемости, а в конце месяца тебя ждет очередная премия – все равно.

Самое важное стремительно летит к черту.

И сейчас – как раз тот самый случай.

– Тимур Алексеевич, очевидно, что ваш ребёнок растет в стрессовых условиях...

– Бред – раздраженно отзываюсь я. – Нет у нас никаких стрессов!

– Я понимаю, вы искренне пытаетесь быть для неё хорошим отцом, но вам нужно принять тот факт, что вы – не справляетесь.

– Ой, слушайте, вот только не надо меня лечить! У нас всё нормально.

Психолог...

Очередной психолог!

Господи, как же они все меня задолбали.

Сижу тут у них в кресле, как один из подозреваемых, и меня отчитывает вчерашняя школьница с модным нынче дипломом...

На окнах мигают гирлянды, в углу – уже украшена праздничная ёлка, а жизнь моя всё уверенней превращается в полнейший хаос.

– Майор, ваша дочь рычала на девочку, как дикий зверь. Это, по–вашему, нормально?

– И что с того? – вопросительно изгибаю бровь. – Мы часто смотрим "В мире животных".

– ...когда та просто хотела поиграть с игрушкой.

– Прошу заметить, с её игрушкой.

– А потом ещё и укусила эту девочку за руку...

– Эта девочка – выделяю особым тоном – оторвала её игрушке ухо. И пыталась отцепить голову...

– И? Насилие, по–вашему, это – выход?

Нет, блять!

Но...

Я понимаю свою дочь!

– А что бы сделали вы, если б кто–то попытался оторвать вашему другу голову? Она его защищала. Как могла, так и защищала!

Её плюшевый медведь – это больше, чем просто игрушка. Он – единственный друг. И дочка требует соответствующего к нему отношения.

Имеет право.

Что тут непонятного?

Но, судя по тяжелому вздоху психолога, непонятно ей вообще всё.

– Тимур Алексеевич.... – явно подбирает слова. – Ваша дочь буквально закрывается от всего мира. У неё нет друзей в садике. Воспитатели не могут найти с ней общий язык. Она то рычит на них, то кусается, и совершенно не идет на контакт. Даже у меня не получилось с ней поговорить. Понимаете?

Поджав губы, оглядываюсь на дочь в проем открытой двери.

Алиса, нахохлившись, как драчливый воробей, сидит в соседнем кабинете.

Рядом с ней куча игрушек, но она на них даже не смотрит, и крепко прижимает к себе только своего любимого, потрепанного медведя по кличке Полковник.

Того самого...

Ухо у него набекрень. На лбу – пластырь. На шее – швы, как у монстра Франкенштейна...

Ну, как смог!

По крайней мере, старался пришивать ровно...

Дочка успокаивающе гладит его по голове, а сама – сверлит обиженным взглядом то меня, то психолога...

Меня, конечно, усердней.

Я ж бать!

– Ладно... – чуть смягчаю тон. – И что вы хотите мне сказать?

– Я хочу сказать, что ребёнок – это всегда отражение родителей. Возможно, она просто перенимает вашу модель поведения.

– Нор–рмальная у меня модель...

– Возможно, ей не хватает от вас эмоционального тепла...

Вздыхаю, оседая на стуле.

Тут мне крыть нечем.

Животина ты не эмоциональная, Байсаров. Ты и сам это знаешь. А Лиса у тебя – маленький, одинокий отщепенец, и это – тоже правда, как ни крути.

У неё есть только я, и Полковник.

Один из нас – плюшевый медведь. Второй – просто медведь по жизни.

И с теплыми эмоциями, как и полагается порядочным медведям, у нас беда.

Медведи же, они больше про то, чтобы принести еду в берлогу, прикрыть тылы, загрызть того, кто попытается эти тылы пробить...

А всё остальные функции, про ласку и всякие нежности...

Ампутированы.

Нет, я пытался, правда!

Научился варить каши, плести косы.

Научился даже с выражением читать сказки, пародируя и голос испуганного зайца и возмущенный рёв медведя.

Но этого мало.

Ребёнку мать нужна, и с этим ничего не попишешь.

А женщины...

А ни черта с ними не получается. Только встречи пару раз в неделю и самые банальные перепихоны на работе.

Никаких сантиментов. Чувств. Никакого азарта и потребности кого–то впечатлить.

Мой главный приоритет сейчас – это Лиса.

И я просто не готов эмоционально вкладываться в то, что с ней связано не будет.

Ну не верю я в добрых фей, которые могут полюбить чужого ребёнка!

Да и вообще, ни во что уже не верю...

– Я направлю вас к психиатру – продолжает Мария. – Пока рано ставить диагноз, но совершенно очевидно, что у Алисы...

При слове "диагноз" меня передергивает.

– Достаточно. На сегодня сеанс окончен – решаю, поднимаясь с кресла.

Хватит.

Слушать это я больше не собираюсь.

Заплатив оговоренную сумму, выхожу к Лисе. Сажусь перед ней на корточки, натягиваю на золотистую голову шапку с ушками.

– Эй, Лиса, – убираю волосы с глаз под шапку – всё хорошо?

Стреляет в меня хмурым взглядом исподлобья.

Обиделась...

Ну, готовься, майор.

Сейчас ты будешь получать пули и на родном фронте.

В молчанку мы никогда не играем. У нас все снаряды сразу, в лоб.

Поэтому...

– Она тебе гово–ит, что я пвохая... А ты – свушаешь! – заявляет с чисто женским упреком.

– Нет, Лиса. Она не говорит, что ты...

– Гово–ит! Я свышава! Но ты же ей не ве–ишь? – подбородок начинает дрожать. – Она вьёт! Всё вьёт! Она пвосто...– сощуривает глаза – в–ушка! – выдает гневно.

После ухода матери Лиса считает, что все дело в ней. И думает, что мама ушла, потому что Лиса ей "не нравилась".

А на самом деле – маме не нравился папа, а на Лису ей просто оказалось плевать.

Но ребёнок видит этот мир иначе.

И во всем винит

Потому и переживает, что я могу поверить чему–то плохому и тоже её брошу.

– Патрикеевна! Ты у меня лучшая, слышишь? – щипаю за пухлую щеку. – И батя рядом всегда. Что бы ни случилось. Поняла?

Но она меня не слышит.

– Чтобы я не быва пвохая, мне надо маму найти? – шмыгнув, по–боевому вытирает нос кулаком. – Новую. Ховошую!

О...

Нет–нет–нет...

Таких выводов нам точно не надо. Нам и одной "мамы" хватило по горло.

– Лиса... Во–первых, никто не говорит, что ты плохая.

– А я найду! – заявляет, отворачиваясь. – И она меня будет юбить! И тётей пвохих с–ушать не будет! – искоса кидает на меня явно намекающий взгляд.

И молча, без моей помощи спускается с дивана. Поправляет ушки на шапке, кладет Полковника в свой женский ридикюль...

– До свидания, тетя О–я! – обнимает ножку дивана на прощанье.

И важно, обиженно топает к выходу.

Оборачиваюсь на психолога, который стоит в дверях своего кабинета.

Взгляд у неё сочувствующий.

И это злит...

Мне, мать вашу, не надо сочувствовать!

У меня нор–р–рмальный ребёнок!

– Если у вас не получилось с ней поговорить, проблема не в моей дочери. Проблема в вас.

– Прошу прощения? – удивленно приподнимает брови.

– Если за три сеанса моя дочь подружилась здесь только с диваном, то вы – хреновый специалист!

– Не стоит перекладывать на меня свою ответственность – отвечает холодно. – Вы – не справляетесь.

– А с этим я и не спорю – отвечаю раздраженно.

Но это – уже моя проблема. И сваливать её на ребёнка, как делает этот псевдоспециалист, я не стану.

Загрызу любого, кто снова попытается сказать, что с моим ребёнком что–то не так.

С ним всё так!

Это просто мир вокруг хреновый.

Всё.

На этом – заканчиваем с психологами.

Взяв с вешалки куртку, иду вслед за своей дочерью.

Пытаюсь взять её за руку. Не дается, размашисто дергая ладонью, и грозно топает дальше, воинственно выставив по бокам локти.

Вздыхаю, цепляясь пальцами хотя бы за её капюшон.

Тиранчик мой доморощенный...

Глава 2 Принципиальная барышня

Припарковавшись у детского сада, выхожу с Лисой из машины.

Ставлю её на землю, тяну руку...

Снова не дается.

Вместо этого цепляется сейчас за мои штаны.

Потому, что вокруг у моей Лисы – злой мир, в котором много опасных монстров и ужасных чудищ, а батя у неё – вместо щита.

Скашиваю на неё хитрый взгляд.

– Чё? – с претензией косит в ответ. – На бвюки твои И–ся не обижавась... – гордо поясняет, топая со мной к садику.

Хмыкаю, глядя на её важно вздернутый носик.

Моя принципиальная барышня...

Обожать!

Надеюсь, свою идею с мамой она скоро забудет.

А вот няня нам нужна.

Притом, срочно!

Последнюю пришлось уволить.

Пятую по счету.

Беру всех с опытом, с рекомендациями, лучших, но Лиса их всех боится.

Тронуть себя не дает после того, как мать ушла.

А если у тебя сегодня будет ночной вызов, а, Байсаров?

Что ты тогда без няни делать будешь?

Оставишь Лису одну в доме или возьмешь с собой туда, где по стенам размазана кровища и в ванной валяется труп?

Зашибись варианты!

Стоит нам подойти к крыльцу, как дочь останавливается и тянет меня за брюки.

– А–у, Патрикеевна?

– Это не Патвикевна! Она с тобой не азговаивает! – обиженно. – Это товаищ Пауковник вызывает.

– Я думал, он на больничном...

– Неть! – сердито.

– Понял, слушаю, товарищ Полковник! – делаю вид, что подношу к лицу рацию.

Лиса – тоже.

– И–ся не хочет в сядик, ма–ёу! И–ся не пойдет.

Вздохнув, сажусь перед ней на корточки.

– Лиса, папа заберет тебя через четыре часа. Всего четыре часа. Ладно?

– Неть... – обиженно смотрит в пол.

– Посмотрим вечером мультики?

Уголки её губ ползут вниз.

– Неть...– всхлипывает.

– Я куплю нам торт. И мандарины! Нужно просто немного потерпеть.

– Неть... – хмурится, теперь уже сама цепляясь за мои руки.

Намертво.

Отчаяние – оно такое, да...

– Не хочу в сядик! Они гово–ят, я монств! Безмамная вонючка! Не хочу–у–у!

Говорят.

Об этом я уже поговорил с воспитателем и мне пообещали, что примут меры.

– Дочь, сегодня ты будешь в новой группе.

Увы, варианта «не ходить» – у нас просто нет.

Я не могу быть в двух местах одновременно. И иногда просто не понимаю, как жонглировать между работой и ребёнком.

Мне не хватает времени в этих чертовых сутках!

– Потерпи ещё один день, ладно? Завтра у бати выходной – прошу её.

– Не пойду! Неть! – разворачивается, пытаясь удрать.

Но я тут же беру дочь в охапку и заношу внутрь.

А внутри – пытаюсь стянуть с неё куртку, пока она упорно рычит и сопротивляется, пытаясь меня цапнуть.

Но цапнуть не получается.

Удрать – тоже.

– Спасите! Ю–ю–ди! – начинает тогда кричать на весь садик.

Вот жучка, а...

– Лиса! – рявкаю на неё. – А ну прекратила! Быстро!

Ноль.

– Спасите–помогите! А–а–а–а! – орет так, как будто её режут. – Бовьно! Ю–ю–ди! Умиваю! – выгибается в моих руках, откидывая голову назад. – А–а–а!

Родители в ужасе оглядываются на меня. Кто–то даже пытается заступиться за мою Лису, говоря, что я издеваюсь над ребёнком. Другие – молча и понимающе стоят в стороне.

И все дружно наблюдают за нашим сольным концертом.

Ор, плач, рычание...

Минута славы, блять!

– Хорошо... – сдаюсь я. – Хорошо! Ладно. Поедешь со мной на работу. Но только сегодня!

Тут же перестает кричать.

Только всхлипывает в ответ тихонько. Во взгляде – явное возмущение.

Мол "и зачем тогда было меня доводить? ".

– Успокоилась? – спрашиваю строго.

Молчит, упрямо глядя мне в глаза.

– Никаких криков на работе. Это ясно?

Хмуро кивает, поджав губы.

– Ну, пошли тогда, цветок жизни! –

И, да!

Я прекрасно знаю, что нельзя идти на поводу детских капризов.

Но ещё понимаю, что здесь ей на самом деле плохо, а я – никак не помогаю. Только все время требую у неё ещё немного потерпеть.

И увы, эти просьбы не заканчиваются.

Еду с ней на работу.

Снова держась за мои брюки, дочь топает со мной к отделению. Глаза заплаканные, нос красный, взгляд – до глубокой степени оскорбленный.

– Они хотеви убить Пауковника! – выговаривает мне.

– Я понимаю.

– А ты меня – к ним! Опять!

– Согласен, перспектива была так себе...

Радует, что во всем этом пиздеце хотя бы прослеживается четкая логика.

И я даже могу понять свою дочь!

Зажав сигарету в зубах, останавливаюсь на пороге, замечая, как к отделению подъезжает очередной бобик.

А вот и новые гости!

Вдвоем с Лисой смотрим, как из машины выводят молоденькую девчонку.

Два опера хватают её под руки, прямо как матёрого преступника, и ведут к отделению.

– Ну что? С возвращением в родные края, Берская! – ржет один, стреляя в неё глазами.

Девочка–то красивая...

– А то мы уж думали, ты про нас забыла... Не заходишь совсем. Мы даже соскучились! Пойдем–пойдем...

Ага, местная звезда, значит.

И Лиса, навострив свои уши, тут же поднимает вверх Полковника...

– Опусти – тыкаю в него пальцем.

Но Полковник снова упрямо выглядывает из–за моей ноги.

Дочь моя – выглядывает следом за ним, подчеркнуто не обращая на меня внимания.

– Лиса–а – зыркаю на неё предупреждающе. – Здесь мы никаких мам не ищем.

– Почему?!

– Нет здесь хороших человеков. Поняла? Так что – никаких поисков.

Но суровый взгляд не срабатывает.

И Лиса моя, так же хмуро глядя мне в глаза, резко разжимает свою ладонь, больше не оттягивая мне брюки.

Принципиально.

Бочком делает пару шагов от меня, в сторону...

Мол "ну и ладно, обойдусь без тебя как–нибудь. Поиски матери – в приоритете."

Та–ак....

Ясно!

Бросив недокуренную сигарету в урну, скорей сгребаю дочь в охапку и уношу к себе в кабинет.

– От греха подальше... – бормочу себе под нос. – И не рычи мне там!

Глава 3 Новости из Шервудского леса

Василиса

– Ну что? С возвращением в родные края, Берская! А то мы уж думали, ты про нас забыла. Не заходишь совсем. Мы даже соскучились! Пойдем–пойдем...

Ага, соскучились они, как же...

Тяжело вздохнув, переступаю порог полицейского участка.

Да, к сожалению, все правильно.

Берская – это я.

И сейчас всё дело в том, что я снова в полиции.

Как я сюда попала?

Вопрос уже почти риторический.

Всё дело в том, что я – это я. И этим, обычно, можно объяснить любое неприятное происшествие.

– Товарищ дежурный! Но вы же знаете... – начинаю аккуратно.

– Что ты опять не виновата?

– Так точно! – уверенно отвечаю я.

Смеются.

– И что на этот раз случилось в Шервудском лесу? – спрашивает меня дежурный.

В полиции ко мне относятся хорошо.

Даже очень.

Иногда мы с этими ребятами пересекаемся в поисковых отрядах.

Например, когда ищем пропавших детей.

Я – как волонтер, они – как официальная контора.

– Да соседка у меня... С придурью! Детей не кормит. Все на водку спускает. Ну я у неё деньги и забрала.

– Что ещё?

– Ну, припугнула для верности. Но пальцем не тронула, клянусь! А все деньги её старшей дочке отдала, которая за мелкой смотрит. Вы у неё спросить можете! Она как раз иск в суд подала, чтобы опеку оформить!

– Спросим – со вздохом.

– А на свои деньги я малышке смесь молочную купила, пюре, подгузники тоже... Знаете, как все это дорого?

– Не–а. В душе не чаю.

– Очень дорого, товарищ Маркарян! У меня чек в куртке. У девочки аллергия на обычные подгузники. Ей японские нужны! Они гораздо дороже. А купишь другие – плачет. Кожа краснеет. Я по ночам слышу!

– Это не повод брать чужие деньги, Вась. Вот вообще ни разу.

– А что прикажете? Молча все это слушать каждую ночь? – спрашиваю возмущенно.

– Дальше.

– Ну, а дальше она на меня заявление и написала... Её мужик побил, с которым водку пила, а написала, что я. Ну и, что деньги у неё украла – тоже.

– Но ты ведь украла.

– Тут важны нюансы, товарищ дежурный! Семейный бюджет не пострадал. Пострадал только Алкомаркет.

Ребята вздыхают, устало переглядываясь между собой.

– Берская, мало нам перед Новым годом работы было... – возмущается один из оперов.

– И без тебя завал! – добавляет дежурный.

– Ну простите... – скромно отвожу взгляд.

И вдруг замечаю, что за мной следят.

Из ближайшего кабинета заинтересованно выглядывает маленькая девочка в смешной шапке с заячьими ушками.

Заплаканная, что ли?

Глазки блестят, взгляд обиженный.

Бедняжка...

Улыбаюсь ей.

Оп!

Маленький шпион тут же резко прячется.

Теперь из проема торчат только два больших ушка от шапки.

Через пару секунд девочка снова медленно выглядывает. На этот раз – вместе с игрушкой–сообщником.

Прищуривается, хмурит бровки...

Оценивающе оглядывает меня с головы до ног.

– Эх, Васька... Хороший ты человек, но дура немного. Вот здесь подпиши – протягивают мне бумаги.

У мелкой глаза вдруг становятся как две огромные плошки.

Медведь падает из рук.

– Ховоший....чевовек... – шепчет шокировано.

Сглатывает...

И смотрит на меня так, будто у меня над головой ангельский нимб и сверху на мой стул падает поток божественного света.

– Лиса! – слышу вдруг грозный окрик из кабинета.

Девочка в суете быстро прячется в кабинете, и тут же снова распахивает дверь, вспоминая про упавшую игрушку.

Поднимает её, глядя мне в глаза.

И смущенно, но с ноткой коварства поглаживает дверь.

– Хи–хи...

Снова прячется...

И явно продолжает смотреть через крохотную трещину в двери.

Но потом кто–то там, внутри, аккуратно закрывает дверь, прерывая

А через пару минут всё та же дверь снова открывается и из кабинета выходит высокий, широкоплечий мужчина в форме.

На лице у него щетина, волосы темные, кожа – светлая, глаза серые, яркие.

Ух.

Холодная какая внешность.

– Здравия желаю, товарищ майор! – тут же подскакивают мои конвоиры.

– Здрасьте – здороваюсь тихо.

И вжимаю голову в плечи, когда он пробегает по мне глазами, явно намекая, что лично мне бы лучше помолчать.

Взгляд у него волчий.

Злой!

Майор бросает на стол какую–то папку.

– Я не понял... А мы чё такие веселые? – прищуривается. – Вы сюда поржать пришли?

Опера переглядываются с дежурным.

– Никак нет, товарищ майор... – растерянно. – Вот. Оформляем, ведь.

– Ещё раз услышу, что ржете – дежурство в Новый год. Мысль ясна, товарищ Маркарян? – спрашивает нарочито вежливо.

– Так точно...

– Тогда приняли, оформили, пашем дальше! – рявкает напоследок.

И разворачивается, направляясь с другой папкой в соседний кабинет.

– Начальник у вас – жуть, конечно – комментирую я. – Сочувствую.

Вздыхают синхронно.

– Спасибо...

И больше со мной уже не церемонятся.

Сразу дают подписать протокол и заводят в изолятор, где сидит ещё несколько женщин.

Накинув на голову капюшон, устраиваюсь подальше от всех на неуютной скамейке.

Холодно даже в куртке.

Ещё и сапоги мои рваные промокли...

Совсем беда.

Скорбно глядя по сторонам, неожиданно улавливаю, как кто–то тихонько крадется к камере.

Напрягаюсь...

И вдруг вижу, как сбоку появляется маленькая пачка пестрого, детского сока.

Кто–то толкает её пальчиком чуть ближе.

Сбоку мелькают ушки шапки...

Подумав, толкают ещё.

– Это – пить! – звучит строгий детский шепоток.

Удивленно переглядываюсь с сокамерницами.

Это мне?

– Пауковник, стовожи маму... – рядом появляется игрушка. – И–ся еду искать пойдеть...

А?...

Удивленно смотрю, как, переваливаясь с бочка на бочок, эта девочка, словно маленький пингвин, решительно куда–то крадется.

Глава 4 Контрабанда

Тимур

– Товарищ майор, рада, что вы зашли...

Элина грациозно, словно кошка, поднимается с места и подходит ко мне. Протянув руку, с щелчком запирает дверь.

– Привет – оглядываю её тяжелым взглядом.

Элина – криминалист, я – следователь из отдела по тяжким.

Пересекаемся мы с ней достаточно часто, но не всегда – только по работе.

У нас сугубо деловые секс–отношения.

Качественно потрахались, сняли стресс, а потом – снова трудимся на благо общества!

И никаких намеков на отношения, что устраивает нас обоих.

– Я по делу.

– А что мешает совместить? – вскидывает с вызовом бровь.

Элина – красивая женщина.

Даже нет, не так...

Она – охуенно красивая женщина.

И любой мужчина, на моем месте, потерял бы от неё голову.

Но мне голову терять нельзя.

У меня Лиса!

А безголовые отцы, которые вечно вьются за юбками и забывают про своих детей – не моя история.

Я таких уже навидался по работе и пополнять их ряды не собираюсь.

– Элин, не сегодня – отмахиваюсь и перехожу на рабочий тон. – Сегодня жду отчет по Воропаеву.

Но Элина на рабочий тон не переходит.

– Снова проблемы с дочерью? – спрашивает сочувственно.

– Нет у меня проблем с дочерью! – моментально взрываюсь я. – У меня проблемы с наличием няни. С дочерью проблем нет!

– Хорошо–хорошо... – поднимает руки в успокаивающем месте. – Конечно. Как скажешь. Проблемы с няней.

Выдыхаю.

И ловлю себя на том, что её успокаивающий тон злит меня ещё больше.

Всё–таки, когда тебе не до секса, любовница – это, скорее, раздражающий элемент.

Ладно...

К черту всё это.

– Воропаева до пяти часов, будь так добра – иду к выходу.

– Сделаю.

Прикрыв дверь, собираюсь зайти к операм.

Но, стоит мне только сделать пару шагов, как на меня тут же налетает молодой сержант.

– Майор, там ваш ребёнок...

– Что?

– Дежурного укусила…

– Чего?!

Тут же срываюсь с места.

– И это… К операм залезла, яблоко украла. Скрылась в кабинете, дверь заперла. На просьбы сдаться не реагирует.

Чувствую, как начинает дергаться глаз.

Пять минут!

Прошло всего только пять минут…

И, как только я вылетаю к дежурке, дверь моего кабинета медленно открывается.

Звезда моя уверенно выходит в коридор.

В одной руке у неё яблоко, в другой – нечто похожее на шаурму, а на голове, завершая образ, – целлофановый пакет.

И в таком вот виде она гордо вышагивает мимо дежурного, даже не пытаясь скрыть свое преступление.

– Э! Лиса! – зову обалдело. – Это что ещё за контрабанда?!

Оборачивается.

– А ты меня не видишь – заявляет гордо. – И–ся в шапке–невидимке!

И, маленькими шажками, важно топает дальше с видом шпиона, который абсолютно уверен, что он не спалился.

– Невидимка, значит?

– Дя... – с достоинством.

Сжимаю пальцами переносицу, чувствуя, как раскалывается от пульсации голова.

– Если пакет прозрачный, это не значит, что ты – тоже – пытаюсь говорить спокойно.

– Значит!

– Да ну?! – охренев, выразительно смотрю ей прямо в глаза. – Тогда сломалась твоя шапка. Всё видно!

Испуганно моргнув, дочь переводит взгляд на дежурного.

Понимает, что он тоже смотрит в её сторону...

Глаза её испуганно округляются.

– О–ой – пищит растерянно.

И, повернувшись, тут же быстро–быстро ускоряется, улепетывая от нас, как маленький гномик.

Из шаурмы что–то вываливается на пол…

– Эй, а ну стоп! – срываюсь с места – Стоять, сказал! Лиса! Не подходи туда!

Хватаю её за капюшон.

И торможу прямо у решетки, тут же натыкаясь взглядом на рыжую девчонку, которую привели сюда недавно.

Та резко дергается, пряча детский сок за спину...

– Ховоший чевовек! Нашва! – торжественно объявляет дочь.

Быстренько кладет через решетку шаурму, оставляет рядом яблоко...

У неё даже руки начинают трястись от волнения.

И это – очень нехорошо...

Это хреново, майор!

– Лиса, а ну быстро... – тяну её за руку.

Шикает на

– Пу–а, ну ты че?! Ну не вугайся! А то она подумает, что мы звые... – отчитывает меня шепотом.

И снова подбегает к решетке.

Во все глаза, преданно смотрит на растерянную рыжую.

– Ты не бойся, мам! Он бовьшой, но не звой! Иса тоже не звая. Совсем! Даже в садике все мамы деток гово–ят, что хотят Ису себе забвать, такая она ховошая девочка...

Краснеет безбожно...

Врушка.

– Лиса, а ну–ка пойдем отсюда! – беру её за пуховик.

Но дочка хмурится, цепляясь ладонями за решетку.

Повисает на ней, как мартышка.

– Неть! Не уйду. Достань новую маму! Пауковник отдау пиказ!

– Дочь...

– Отставить! Пожавуста отьставить... – выставляет вперед своего Полковника.

Прямо как крест против нечисти, ага...

Дожил.

– Лиса–а... – повторяю уже с нажимом. – Это не шутки, в конце–то концов!

– Пауковники не шутят, ма–ёу! – топнув ножкой, вдруг начинает плакать.

Твою ж мать...

Ну и как теперь объяснить ребёнку, что мам так не выбирают?!

Есть варианты?

А, майор?

Потому что у нас тут, кажется, намечается лютый звездец...

Вздохнув, просто поднимаю её на руки, силой отцепляя от решетки.

Уже не сопротивляется…

Только горестно ревёт теперь у меня на руках, понимая, что маму таким образом заполучить всё–таки не получится.

Глажу её по голове.

Шепчу какую–то успокаивающую, чертову хрень, которая никогда, сука, не помогает!

И ревёт она от этого ещё громче...

– Это потому, что Иса ствашная двя такой мамы, дя?! – смотрит мне в глаза.

И во взгляде прямо вселенская обида!

– Нет!

– Ствашная... – со всхлипом утыкается носом мне в шею – Монств!

Ну все...

Хреновый ты отец, майор!

Полный провал.

– Эй, Лиса! – мягко окликает вдруг рыжая, когда мы уже заворачиваем в коридор.

Но дочка тут же прокручивается у меня в руках, с надеждой поворачиваясь к ней.

Смотрит во все глаза, пытаясь натянуть на лицо улыбку.

Хреново получается...

И лицо снова сползает в слезную гримасу.

– У меня тут шоколадка есть – достает из кармана маленький кубик "Алёнки". – Хорошо при слезках помогает. Лечебная. Хочешь? – подмигивает.

Лиса всхлипывает, обиженно проворачиваясь ко мне.

– Что? И шоковадку и–чебную невьзя?! – снова с надрывом.

Со вздохом спускаю её со своих рук.

– Можно... Иди, бери свою шоколадку.

Шмыгая носом, грустно топает к решетке, перекатываясь в своем огромном, зимнем пуховике.

Протягивает руку, всхлипнув, берет у рыжей маленькую шоколадку...

– Шпасиба, ма–а–ам! – выдает с ещё большим надрывом.

И все....

В груди моей будто взрывается ядерная бомба. И, разрываясь на осколки, бьет по мозгам, рождая в голове ну очень плохую идею...

Отведя Алису в кабинет, цепляю одного из своих подчиненных с дежурки.

– Косенко! Пробей мне по базе нашу рыжую гостью – прошу раздраженно – Полный пакет. Любой криминал, административка, всё! Вплоть до страниц в соц.сетях. Понял?

– Рыжую? Это Берскую, что ли?

Вздыхаю, охреневая от собственных мыслей.

Ну, рыжая там одна сидит...

Берская, значит?

– Её...

Глава 5 Как в сказке

Лиса, успокоившись, теперь тихонько причитает у меня в кабинете.

Напротив себя на стул она усадила Полковника, со мной – обиженно не разговаривает.

И вот...

Теперь я только слушаю.

– И будем мы безмамные, Пауквоник. Опять. Вот почему этот авист не бвосиу нас в новмайное место? С котового мамы не уходят... – вяло дергает ножками.

Наша мама ушла, да...

Лиса для неё – всего лишь ошибка.

Плевать ей, что теперь эта ошибка уже говорит, ходит за мной гуськом, цепляясь за брюки, и боится всего мира.

И все бы ничего.

Дочь – моя!

Сам выращу и воспитаю.

Но недавно мне вдруг прилетел иск об определении места жительства ребёнка.

Притом, что мать на горизонте так и не появилась!

Будет суд.

И поэтому у нас теперь психологи, конфликт с опекой и все возможные трудности.

В общем...

Хреновая мать у неё, короче.

И, как бы мне ни хотелось спихнуть всё на собственную злость, это, увы, объективно.

– Дувак этот авист – зло бурчит Лиса себе под нос. – Не мог новма–йно бвосить.

Но вдруг испуганно округляет глаза, сползает со своего стула и стрелой летит ко мне.

– Ися не гово–ива, что она к тебе не хотева! – настойчиво лезет ко мне под бочок. – И–ся вообще мовчава! Пвости, пу–ап... Авист – дувак, но ты – ховоший!

Глажу её по волосам.

– Всё нормально, солдат.

– А ты точно меня не бвосишь?! – спрашивает, вжимая голову в плечи.

– Патрикеевна… – вздыхаю. – Ну как я могу тебя бросить? Люблю я тебя, поняла?

– А Пауковничка? – прижимается крепче. – Не бвосишь?!

– Конечно нет.

– А моего деда Ваську? – с подозрением щурит глаза.

Закашливаюсь, поперхнувшись черт знает чем...

Васька, блин, уже и дедом успел стать!

Свято место пусто не бывает, да, Байсаров?

Мой ребёнок расписал всем вокруг семейные роли.

– И его тоже – нет...

Зевает.

– Спасимбочки... – бормочет тихо.

Поднимаюсь, оставляя засыпающую Лису на диване.

В кабинете не холодно, но всё равно, перед тем, как уйти, я укрываю её своей огромной курткой.

Как жест заботы, что ли...

Мне хочется, чтобы она это чувствовала.

– Потерпи, солдат – кладу рядом плюшевого. – Скоро домой поедем, ладно?

Сонно кивает, прикрывая глаза.

А я, выходя покурить, как раз натыкаюсь на нужного мне подчиненного.

– Косенко, я тебе чё, блять, девка в залёте?! – тут же срываюсь на него. – Ещё и бегать за тобой должен?

– Никак нет. Виноват, товарищ майор! Я просто...

– Сюда иди. Сигарету хочешь?

– Не отказался бы...

Протягиваю ему пачку.

– Докладывай – цежу, глядя на увешанный гирляндами магазин напротив.

– А вам прям всё?

– А чё, там прям много? – скашиваю на него озверевший взгляд.

– Достаточно, товарищ майор... – отвечает аккуратно.

И вот...

И, конечно, у всего есть оправдание!

Более того, часто оно даже подтверждено следствием.

И, в целом, тональность у этих преступлений весьма харизматичная.

Часть я даже оценил.

– Значит, преступность, отягощенная моралью, да? – вскидываю бровь.

– Вроде того.

– Сам знаешь её?

По риторике слышу, что да.

– Мы живем рядом, товарищ майор. Часто пересекаемся.

– И как? Нормальная девочка?

– Ответственная очень! Ничего плохого сказать не могу. Волонтер!

Киваю на "досье", которое держит сержант в руках.

– А эт тогда что?

– Так... – растерянно. – Человек неравнодушный просто. Редкость в наше время.

Редкость?

Я бы назвал это иначе.

Упорно причинять добро, даже если тебе каждый раз прилетает по шапке – это диагноз!

Но ведь нормальные нас и не потянут, да?

– Ага... – отвечаю ядовито. – Все через задницу, зато от чистого сердца.

– Примерно так – ухмыляется сержант.

Дожили...

Прямо фан–клуб имени Берской в моем отделении.

И, пройдя к обезьяннику, теперь я целенаправленно оглядываю девчонку с головы до ног...

Со всем возможным скепсисом.

Рыжая – искоса, настороженно разглядывает меня в ответ, будто пытаясь прощупать опасную направленность моих мыслей.

И ведь красивая, дурёха!

Длинные, волосы, губки пухлые, глаза – зеленые, кошачьи...

Хитрые!

Такая и штабелями мужиков бы укладывать могла, если б только захотела.

Вот и что она здесь забыла, спрашивается?

Бесит.

– Что смотрите? – буркает раздраженно. – Я вам не музейный экспонат.

Это точно.

– Звать–то тебя как?

Забавное дело – всю подноготную знаю, а про имя и спросить забыл.

– Эй, майор... Ты давай–ка без этого. Я ребёнка твоего не трогала! А улыбаться у нас законом не запрещено.

Закатываю глаза.

Ну точно наш клиент!

Вместо ответа на прямой вопрос сразу выдает оправдания.

– Звать, спрашиваю, как? – повторяю устало.

Быстрый, настороженный взгляд.

– Ну, Василиса я! – с опаской. – И что?

О, прямо как в сказке!

А сказка нам сейчас очень нужна... Просто позарез, да?

Так...

Нет, майор, стоп!

Это хреновая идея... Байсаров, фу! Брось ты эти мысли. Да какая из неё няня? Она ж ребёнка тебе испортит...

Но доводы эти не работают.

"Ваша дочь закрыта от мира. Никого к себе не подпускает " – вспоминаю слова психолога.

Но...

Эту же подпустила! Даже передачки ей, вон, притащила, познакомилась.

И криминала за плечами у этой девчонки нет.

Так, благородные мелочи!

А у тебя, майор, опять нет няни для ребёнка. Потому, что ребёнок твой ни с кем на контакт не идет и, человеческому роду, мягко говоря, не доверяет.

Чуешь связь?

Ещё как...

– Мне нужна няня – говорю ей прямо. – Сегодня же.

Девочка удивленно округляет глаза.

– Няня? – переспрашивает. – А я тут причем?

– С проживанием. Питание за мой счет. С зарплатой не обижу.

Замечаю, как во взгляде у неё пробегает сомнение, а сразу за ним следует ещё большее удивление.

Ага.

Значит, дошло.

– Ээ, нет, начальник! Спасибо, конечно, но я лучше тут посижу.

Василиса демонстративно усаживается на лавочку.

И, сложив руки на груди, отворачивается.

– Берская, ты тут не посидишь – припечатываю холодно. – Ты либо ко мне пойдешь, на исправительные работы, либо в СИЗО – за побои и грабеж.

– Это шантаж?!

– Рад, что смог донести свою мысль корректно – чеканю я. – Итак?

Но девочка в ответ – только сверлит меня взглядом в упор.

Секунда, две, три...

– Зарплату за месяц вперед! Сегодня же.

Вскидываю с претензией бровь.

– А тебе не кажется, что условия ставят по другую сторону решетки?

– А вам не кажется, что няню в принципе выбирают не за решеткой?!

Усмехаюсь.

– Зарплата за месяц вперед. Идет – протягиваю ей через решетку руку.

Снова давим друг друга взглядом.

Слышу за спиной тихие шаги.

Оборачиваюсь.

Лиса, зареванная, подходит ко мне и в драматичном молчании цепляется за мои брюки.

Ох.

Спасибо, солдат!

Моральное давление нам сейчас как раз кстати...

– Ладно... – сдается рыжая, сочувственно глядя в её сторону.– Но это не из–за ваших угроз, ясно?

И, подойдя ближе, пожимает мою ладонь.

– Разумеется – отвечаю с сарказмом. – Это просто потому, что ты благородная душа!

А я – дядька совсем не благородный.

И предпочту этим воспользоваться.

Глава 6 Дед Вася

Лиса, важно держась за руку Василисы, шагает по парковке продуктового.

Из её маленького, женского ридикюля торчит вездесущая морда Полковника.

Торчит – принципиально.

Потому что Полковник – существо в нашей семье одушевленное, и должен всегда находиться в гуще любых, семейных событий.

На Полковнике маленькая шапка–ушанка из магазина для кукол.

Ребёнок мой тоже в полной экипировке.

На Лисе теплая шапка, мощный пуховик почти до пола, под ним – мохнатый комбинезон, колготки...

А вот наша Василиса–краса – "обнять и плакать".

В легкой куртке, низких сапогах и с распущенными волосами, которые спускаются прямо к талии.

И все это, конечно, охуеть, как красиво, но...

Шапка твоя где, бестолочь?

Мода на бестолковый фарс с риском менингита прошла лет эдак десять назад.

Бабы – дуры, ей богу...

– Не бойся... – вещает Лиса дружелюбно. – Папа у нас добвый. А еси будет не с–ушаться, ты мне скажи, я Пауковнику пе–едам. Он его быст–енько...

И, нахмурившись, сурово сжимает ладонь в кулак и потряхивает им, показывая, что мне там сделает Полковник.

Вздыхаю.

У нас в семье жесткий матриархат, да.

Щелкая по кнопке, открываю автомобиль и впуская девочек внутрь.

А сам, загрузив все покупки на заднее сиденье, усаживаюсь за руль.

– Пап! Вквючи мою песенку! – уже командуют мне.

Клацая по кнопке, ищу нужный трек.

Моя дочь, как настоящий гангста, фанатеет по Эминему и готова бесконечно слушать его "Пересмешника".

Припев

Eminem – Mockingbird

Включив ей песню, выезжаю с парковки.

С недавних пор мы с Лисой живем в пригороде.

До работы близко, серые высотки – далеко, за домом – лес с соснами, да ёлками.

Красота...

Надоели мне эти муравейники, жуть просто!

Чем старше становлюсь, тем больше хочется природы.

В лес за грибами сходить, на охоту рвануть, да даже на крыльцо в дождь выйти и выкурить сигарету с кофе...

В квартире, оно всё равно, – не то.

Поглядываю в зеркало на дочь...

Сидит у Василисы на руках.

И, тихонько двигая головой в такт музыке, роется в покупках, выискивая свой новогодний пакет с конфетами.

Его я обещал ей ещё утром, когда мы с плачем и обвинениями в предательстве ехали к психологу.

А теперь никаких обвинений.

Конфеты найдены, батя – снова вполне себе годный тип...

Мыча что–то веселое себе под нос, дочь усердно шуршит фольгой, открывая свой подарок.

В салоне пахнет мандаринами, в соседских окнах – весело мигают гирлянды, и день мой вдруг окончательно перестаёт быть паршивым.

Лисе хорошо, а значит...

Значит и мне тоже.

Подъехав к дому, загоняю машину во двор.

– Дед Ва–ася–я–я! Мам пвишва–а! – громко оповещает дочка, выпрыгивая из авто.

Захлопывая дверь, переглядываюсь с Василисой.

– Прости. Я поговорю с ней об этом.

– Да всё нормально... – прячет руки в карманы куртки.

И оглядываясь по сторонам, явно выискивает взглядом того самого деда, к которому обращается Лиса.

Но есть тут один маленький нюанс...

И Лиса моя радостно подбегают вовсе не к деду, а к коту, который сидит на бетоне под навесом. Присев рядом с ним на корточки, гладит его всколоченную, черную шерсть.

– Здваствите, де–ушка… Как ваше здо–овичко?

Делает вид, что внимательно слушает ответ.

– Ой, как ховошо. Я – вада! – сердечно прикладывает ладонь к груди.

Василиса поворачивается ко мне с явным вопросом в глазах.

– Это...

– Да – с раздражением развожу руками.

Вот такая вот история.

– Дедушка Вася – это у нас бродячий, жирный кот. За неимением других кандидатов – сегодня же повышен в должности.

Василиса серьезно кивает в ответ.

– Понято. Принято – переводит взгляд на Лису.

А дочка, кажется, именно этого сейчас и ждет.

И, поймав её взгляд, тут же поворачивается к коту, продолжая свой "разговор":

– Гово–ите, я – самая ховошая внуча, да? – краснея, хитро косится в нашу сторону – Ой, пасимбочки, дед Вась – смущенно поправляет куртку.

Да...

Кажется, моему ребёнку и правда не хватает общения.

Довел ты, майор, до крайней точки...

А все почему? Потому что ты – неэмоциональная скотина, Байсаров, понял?

Достаю сигарету.

Закуриваю...

– Да не переживай ты так, начальник...

Василиса подходит ближе. Куртки наши шуршат, соприкасаясь.

– Дети все так делают. Я, вот, с гусями болтала. У меня даже друг был. Небоякин звали.

– Кто сказал, что я переживаю?

– Ну. Я вижу!

– Избавь меня от своих эзотерических талантов, будь так добра.

– Вообще–то...

Не поворачиваясь, раздражённо скашиваю на неё взгляд сверху вниз.

– Ладно–ладно. Молчу. А сигаретку хоть можно у вас попросить?

Философски выдыхаю дым.

Мало нам воровства и драк, она у нас ещё и курит.

Бинго, товарищ майор...

– Нельзя. Девочкам курить не надо – смахиваю дым.

– А мальчикам, значит, надо?

– Берская...

– Не бесить, да? – спрашивает хитренько.

Снова встречаемся взглядами.

И я замечаю, что, при естественном освещении, её глаза будто горят.

Белки глаз белые–белые, словно подсвечены изнутри, а зеленая радужка вся в желтую крапинку.

Ох ты...

Залипаю на ней взглядом.

Яркая какая девочка. Прямо анаконда хищная.

– Да. Будь так добра.

– Ладно – переводит взгляд на небо.

Молчит пару секунд.

Потом снова шуршит об меня своей курткой...

– Могу ещё за руку вас ободряюще подержать. Но это только если премию дадите.

Уголки губ невольно дергаются в улыбке.

А прикольная, всё–таки, девочка...

Веселая!

А то ведь чаще, когда девушка красивая, она какая–то "безвкусная", что ли...

Пресная.

А эта...

Эта вкусная, да?

И я вдруг ловлю себя с поличным, когда в очередной раз пытаюсь поймать её взгляд.

– Деда, а вам можно кофетку? – дочка деловито лезет в свой новогодний, блескучий пакет. – Доктоу–стомово–вог не будет вугаться? Не–еть?! – с искренним удивлением. – Ховоший у вас доктоу...

Кладет конфету рядом с котом.

На снег.

– Лиса! Не–не–не... – машу ей рукой. – Конфету забери, ему нельзя.

Сожрет ещё вместе с фантиком, а мне потом откачивай их тут всех.

– Ну–у... – топает ножкой и выгибается, откидывая голову назад.

– Отставить! Бери конфету и шебурши сюда. Быстро!

А то девчонка, вон, промерзла уже в своей куртке...

Вздохнув, Лиса недовольно поднимает конфету и тут же украдкой бросает её вниз.

А потом, честно глядя мне в глаза, легонько отодвигает её ногой в снег.

– Я всё вижу.

Вздохнув, всё–таки поднимает конфету и бежит к нам.

По пути, оборачиваясь, машет Ваське, который уже вальяжно топает по снегу в соседский огород.

– Видева моего деда? – подбегает к Василисе.

– Видела – улыбается та.

– Он так меня хва–иу... Свышава?!

– Слышала – улыбается чуть шире.

Потеснив меня, Лиса берет Василису за руку и, чуть ли не лопаясь от гордости, ведет её ко входу в дом.

– А пу–апа...– взахлёб, и не сводя с неё взгляда.

– Аккуратно, ступенька... – Василиса помогает ей подняться.

– Ага! А пу–апа, когда думав, что я не свышу, назва–у его "ставый пвофувсет" – шепелявит с довольным видом.

Девчонка прыскает со смеху, бросая на меня косой, хитрый взгляд...

– Лисёнок, а этот Вася, это с какой стороны дедушка?

– Это папин папочка!

– Похо–ож... – со знанием тянет рыжая.

Зараза!

– Так, банда! – распахиваю

И не косись ты так на неё, Байсаров, а?!

Ты, конечно, пока ещё не старый...

Но и не профурсет же....

Соберись!

Глава 7 Газлайтинг

Перед моими глазами разворачивается настоящая операция по захвату.

Лиса носится по дому так, словно за плечами у неё пропеллер.

Глаза лихорадочно горят, на шее мишура, а на голове – хаотично нацеплены сразу все её заколки с ромашками.

Облеплена она ими – прямо как ежик иголками.

– Мам, вафаэво... – протягивает Василисе конфеты. – И–са их двя тебя под шкафом пвятава...

Оставляет их на табуретке, и тут же удирает снова.

На этот раз – на кухню.

Слышу, как двигает стул по полу.

Минута молчания...

И снова летит со всех ног к нам.

– Мам... Сывок с коко–восом! – нервно запинается. – Самвый вучший! Самый свадкий!

И спустя пару минут:

– Мам, сахав? – протягивает Василисе коричневые кубики – Вкусьны–ый... Ой какой!

Хрустит им сама.

В мою сторону дочь теперь даже не смотрит.

Ну конечно...

Ей разве до меня?

У неё ж тут Бастилия стоит не взятая.

– Ого! Это тростниковый? Спасибо! Какая ты хозяюшка...

Дочь в ответ бросает на неё полный детского обожания взгляд и смущенно хихикает, цепляясь за мои брюки.

Улыбается во весь рот.

И снова "хи–хи–хи".

Дово–ольная!

Только кожа у неё вся пятнышками идет от волнения, а дыхание уже сбивается в неровный ритм.

– Так, хозяюшка...– пытаюсь чуть поумерить её пыл. – Ты давай–ка руки мыть и переодеваться. А я пока Василису в душ проведу, ага?

Но дочь тут же перебегает от меня к рыжей, цепляясь теперь за её джинсы.

Намертво.

– А зачем в душ? – требовательно.

– Ну так... Замерзла девочка.

– А я сама поведу!

И тут же топает с Василисой вперед по коридору.

И, конечно, теперь, когда рыжая без куртки, я оцениваю и вид сзади, и конкретно вот этот шикарный переход от талии к бедрам...

Шальное воображение вдруг рисует её без одежды.

И руки покалывает от желания обхватить эту тонкую талию и...насадить девочку на себя.

Вздыхаю, отворачиваясь.

Тормози, Байсаров.

Ты – дядька взрослый, прожженный и бесчувственный, а такие девочки в "скорой помощи" для данного вида мужиков не работают.

Им по возрасту полагается романтика, и желательно – с обязательствами, а тебе – грубая физика без этих самых обязательств.

Так что здесь у нас сугубо рабочие отношения.

Останавливаю их у единственной свободной комнаты.

– Нам сюда, Василис.

Спальня небольшая, но уютная.

– Диван раскладывается, зеркало, шкаф. Все новое, никто здесь до тебя не жил...

– И все квасивое! – звучит снизу бодрый голос моего маркетолога.

Василиса как–то нервно улыбается, оглядываясь по сторонам.

– Да. Спасибо.

– Пожавусточки! – снова мой маркетолог.

А я молча достаю из шкафа новое постельное, набор полотенец для ванной, нахожу даже зубную щетку в упаковке, и спроваживаю рыжую в душ.

Но стоит только дверям ванной закрыться, как на меня тут же налетает Лиса.

– Ты окно там заквыу?! – спрашивает грозно.

А я даже слегка теряюсь от такой вот резкой перемены.

– Окно? – не догоняю я.

– Дя!

– А причем здесь окно?

– Чтоб не сбежава от И–сы ... – нервно теребит свои пальчики. – Мамочка юбимая моя...

Со вздохом, поднимаю её на руки.

Блять...

Ну и что мне сейчас, лекции ей читать?

Что Василиса ей не "мам", и тем более никакая не "любимая", а всего лишь – очередная няня?

Убежит ведь в свою комнату, и снова будет плакать в обнимку с Полковником.

И, возможно, я и правда плохой отец и ничего не понимаю в детях, но мне кажется, что так нельзя.

Сейчас, да ещё и на ночь глядя, – нельзя.

Просто потому, что она слишком возбуждена, и сегодня стресса ей и так хватило по горло.

Лучше сделать это завтра.

– Дочь, зима на улице. Окно и так закрыто.

– А! Ну дя....

– И... Василиса сбегать не собирается – добавляю зачем–то.

А дочь моя тут же расплывается в счастливой улыбке.

– Это потому, что Иса ей вкусных кофетов дава, пу–а!

– Может быть...

А я даю своей Лисе мармеладных мишек с глицином, которые прописал нам врач, чтобы поддерживать нервную систему.

Отпаиваю чаем с ромашкой и медом...

А потом усаживаю её в детской, включаю мультики и иду готовить ужин.

Но, как только начинаю резать мясо на гуляш, дочь топает ко мне в обнимку с Полковником.

– Ма–ёу!

– Слушаю.

Водит смущенно носочком по полу, прижимая к себе медведя.

– А мне как вучше увыбаться? Надо, чтоб ты посмотвев!

Сажусь перед ней.

– Ну, показывай.

Взволнованно дышит, поправляя волосы.

– Вот так, с зубами? – демонстрирует.

– Шик!

– Иви без... Вот так!

Мило хлопает глазами, растягивая губы.

– О! Ну королева – развожу руками. – Тоже шик. А тебе самой как нравится?

– С зубами! – радостно.

Но тут же озадаченно опускает взгляд.

– Неть. Она увидит мои оствые зубки и подумает, что я кусаюсь...

– Ахах.

На воре и шапка горит, да?

– Но ты и правда кусаешься.

– Не–еть... – давяще смотрит мне в глаза.

Мрачно демонстрирую ей след на руке, который она оставила утром, при попытке скрыться от психолога.

– Это не моё. Это вампив тебя. Как в мувьтике!

И развернувшись, гордо уходит из кухни, обхватив ладонями плечи.

Вздыхаю.

Моя дочь – виртуозный газлайтер, да.

Глава 8 Следователь, лунатик и злой Табаки

Василиса

Этой ночью я останусь здесь на случай, если майора вызовут на работу, а завтра – схожу домой за вещами.

Так мы договорились...

И вот.

Теперь этот грозный мужчина – и мой начальник тоже.

А я немного в панике, потому что вообще не представляю, как с ним взаимодействовать!

Есть ведь мужчины, которых называют "ходячий секс"?

Вот майор как раз из этой категории.

Но секс ведь тоже разный бывает...

И Байсаров – явно из тяжелой артиллерии.

Точно не про нежную ваниль.

Прямо так и вижу, как при взгляде на него у женщин в голове начинает играть суровый Рамштайн.

Пришла. Разделась. Отдалась.

О!

Нет–нет–нет.

Ни за что не рискну на такое подписаться.

И нет...

Я, конечно, не думаю о своем начальнике в таком смысле!

Просто меня смущает тот факт, что я буду жить с этим мужчиной под одной крышей.

Заледеневшими пальцами стаскиваю с себя джинсы...

И, стоит мне только полностью раздеться, как в дверь уже раздается настойчивый стук.

– Мам, ну ты там сково?!

– Я...

– Лиса! – тут же рявкает на неё майор. – А ну–ка не мешай девочке!

Слышу, как кнопка тут же удирает, что–то обиженно бурча в ответ.

Улыбаюсь, прислушиваясь...

Ну лапочка же!

И вовсе никакой не монстр...

Захожу скорей в душ.

Я сильно промерзла.

Ног не чувствую!

Поэтому, очень долго стою под горячей водой, чтобы хоть немного согреться и оживить заледеневшие стопы.

Закончив, наспех заматываю влажные волосы в тюрбан из полотенца и открываю дверь.

В коридоре у ванной – Лиса.

Притащила к двери подушку и лежит прямо на полу, сжав крохотные ладони в кулачки.

Ох, малышка!

Видимо, сторожила двери, чтобы я никуда от неё не сбежала.

Так и заснула...

Хорошо, что хоть полы теплые!

Аккуратно провожу пальцем по её переносице, разглаживая суровую морщинку, но Лиса только сильней хмурится через сон.

Вся напряженная, кулаки – не разжимаются...

В груди болезненно колет от этой детской тревожности.

Нет у неё мамы, наверное...

Слыша шаги, поднимаю глаза и вижу майора, который как раз заходит в коридор.

– Она уснула... Я отнесу?

– Я сам – отвечает раздраженно.

Склонившись над дочерью, осторожно поднимает её с пола, стараясь не разбудить.

Несёт в детскую.

А я тихонько иду в кухню...

В доме – очень тепло, но обстановка – холодная.

Никаких лишних вещей и декора...

Ни цветов, ни статуэток, ни картин.

Разве что электрический камин в гостиной, а в остальном – темно–серые стены, паркет, черные полки.

Все добротно, по–мужски функционально, но без изысков.

Женская рука здесь не чувствуется совершенно.

Налив себе воды, пью, опираясь спиной о шкаф, и пытаюсь свыкнуться с новой атмосферой.

В кухне пахнет ужином, подгоревшим кофе и ещё – его парфюмом...

Неуютный запах, колючий, с нотками чего–то дымного и горького.

Ему подходит...

Через пару минут, Байсаров заходит в кухню.

Печатая что–то в телефоне, бросает на меня быстрый взгляд.

– Чего стоишь? Садись.

Чуть неуверенно оглядываясь по сторонам, сажусь на стул.

– Тимур Алексеевич, а можно обсудить с вами график?

Погасив телефон, кладет его на стол.

– Слушаю – смотрит на меня в упор.

Рукава его черной кофты закатаны по локоть.

Руки все в венах, предплечья мощные, ладони – крупные...

Большой мужчина...

– Я хотела бы ходить в Центр, когда у вас будут выходные.

– В Центр? – приподнимает удивленно брови.

– Да! Волонтерский. Я там иногда помогаю.

– Ну. Центр – дело хорошее! Договоримся.

Смотрю, как он достает из шкафчика виски, а из морозилки – лед.

Налив себе в стакан, садится напротив меня.

– Есть хочешь? – смотрит на меня в упор.

– Нет, спасибо...

Расслабленно откидывается на спинку стула.

– А если подумать?

Краснею под его внимательным взглядом.

Ресницы у него густющие!

На лице, чуть выше щетины – шрам, как от пореза ножом.

На губе, сбоку, – тоже...

– Нет. Честно не хочу.

Поднявшись, накладывает в тарелку мясо и двигает по столу ко мне.

– Когда люди добавляют "честно" – это значит, что они сами не верят в то, что говорят.

Прикусываю нервно губу.

И вроде в животе и правда сосет от голода, но аппетита нет.

Слишком насыщенный сегодня был день...

Но, из уважения к чужому труду, я вяло ковыряю вилкой под внимательным взглядом Байсарова.

– Может, у тебя... – щелкает он пальцами. – РПП?

– Что? Нет! – отвечаю возмущенно.

– Плохие привычки?

– Только курю.

– Отныне – нет. Мат? – дергает вопросительно бровью.

– Нет...

– Алкоголь?

– По праздникам!

– А разве не каждый день – праздник? – спрашивает иронично.

– Нет конечно!

– Не просветленная ты какая–то – хмыкает саркастично.

– Ну спасибо...

– Пожалуйста. Дальше. Мужик, который будет маячить в личном поле моего ребёнка? – атакует снова.

– А вы всегда разговариваете так, будто ведете допрос?! – не выдерживаю я.

– Всегда, когда веду допрос – чеканит холодно. – Итак?

Вздыхаю, отводя взгляд.

– Нет.

Майор в ответ лишь поднимает стакан с виски в жесте "за вас".

И следом демонстрирует на экране чек от перевода, который делает в тот же момент.

Перевел всю сумму...

Как и договаривались.

– Тимур Алексеич, а можно мне тоже вопрос вам задать?

– Ну, допустим – чуть склоняет голову в бок.

– А мама Лисы, она... – пытаюсь подобрать слова. – С ней ведь всё в порядке? Она не...

Но майору мой вопрос не нравится.

И щека у него нервно дергается.

– Живее всех живых, если ты об этом – обрывает меня резко. – Просто мать она хреновая.

– Она к ней совсем не приезжает, да?

– А ей не до этого, Василис... – в голосе слышится агрессия.

А я ловлю себя на том, что, когда Лисы нет рядом, он кажется ещё более суровым.

Даже жестким….

Словно сняли все смягчающие фильтры и погасили теплые огоньки в глазах.

Сейчас там лед.

А солнце, наверное, теперь зажжётся только завтра утром.

– Она у нас коуч! Девочек учит женскую энергию качать и жить для себя. А с мелким ребёнком, философия "для себя" особо не стыкуется, знаешь?

– Понятно...

– Но! Если выбирать из двух зол, то её отсутствие в жизни Лисы – это меньшее зло! – цедит категорично.

И залпом выпивает оставшийся виски.

– Ладно... – вздыхает, поднимаясь.

Киваю, глядя ему вслед.

Грустно всё это...

Перед тем, как уйти, заглядываю к Лисе и, убедившись, что она спит, захожу в выделенную мне спальню.

Прошлой ночью я осталась в центре, чтобы помочь разобрать гуманитарку.

Поэтому, в рюкзаке у меня есть пижама...

Переодевшись, пишу маме смс, что нашла работу и отставляю телефон в сторону.

Укрываюсь до носа пледом, вдыхаю свежий аромат постиранного белья...

За окном, словно гипнотизируя, медленно кружит снег.

И меня начинает настойчиво клонить в сон...

Я словно сама кружу, парю где–то в пространстве, проваливаясь в уютную темноту...

Но это ощущение мгновенно рассеивается, когда из коридора вдруг раздается громкий топот детских ног.

– Мам! – слышу жалобный окрик.

И в панике подскакиваю, открывая глаза.

У входа в комнату – Лиса.

– Кошмавик, мам – испуганно замирает на пороге. – Можно на пов?

– На пол? – переспрашиваю удивленно.

– Я буду очень тихая – ковыряет носочком паркет.

Смотри на меня с надеждой и тут же опускает взгляд.

Стоит передо мной вся какая–то чересчур виноватая...

Но не успеваю я сообразить, что ответить, как открывается соседняя дверь.

– Что такое, дочь?

– Снився звой–звой Табаки. Кусав Исю за ногу!

Малышка!

– Пойдем, солдат. Батя рядом посидит, пока не уснешь.

– Ну неть...

– Давай–давай. Быстро! – поторапливает строго.

Вздохнув, Лиса идет к нему, прихрамывая на одну ногу и жалобно хныкая...

– Я не могу быства–а–а–а... – чуть ли не плачет.

– Че, прям так сильно покусал? – со скепсисом.

Лиса не отвечает.

Только косится скорбно в мою сторону.

– Ой – приседая на одну ножку, причитает на каждом шагу, как бабулька. – Ой. Ой. Ой. Ой.

Майор на её причитания никак не реагирует.

Стоит, холодно вскинув бровь, и следит за ней взглядом.

– Пр–р–ро–ошу... – открывает дверь детской, когда она подходит к порогу.

Новый, полный драматизма взгляд в мою сторону.

Стою, с беспокойством прижав ладонь к груди...

Может она лунатик?

Я, вот, в детстве тоже была лунатиком! И могла на самом деле обо что–то удариться, а потом не вспомнить, откуда на ноге синяк.

– Тимур Алексеевич, – вмешиваюсь, делая шаг вперед. – А хотите я с ней...

Нервный хихик.

Лиса с надеждой останавливается.

Уже разворачивается ко мне, но Тимур ловит её, как непоседливого котенка, за шкирку.

Тянет назад....

– Мы сами – отвечает недовольно. – Давай, страдалица. Бегом в комнату.

– Мам...– трагично вытягивает ко мне руки. – Забеви...

– Спать, я сказал! – рявкает строго.

Зыркнув на отца, Лиса сцепляет на груди руки и грозно топает в комнату, забывая про хромоту.

Когда проходит порог, майор неожиданно ласково проводит пальцами по её макушке.

Лиса – молча и резко бьет его по руке, скрываясь в детской.

Смотрю удивлённо ей вслед.

– То есть...

– То есть – да! – с претензией косится майор в мою сторону.

– А я думала...

Цокает, закатывая глаза.

– Думала она. Господи... Откуда вы беретесь такие наивные? – прикрывает за собой дверь.

"Я щас буду с тобой вугаться!" – по–боевому доносится из закрытой детской.

Глава 9 Дрессировка

Мама – директор кинологической школы, которую сама же и основала десять лет назад.

Сейчас у неё перерыв и мы молча пьем чай в её кабинете.

Мама стучит длинными ногтями по столу...

Громко. Долго. Давяще.

– Прекрати, пожалуйста – не выдерживаю я.

– Прости?

– Мне неприятно.

Чашка медленно опускается на фарфоровое блюдце.

По слуху ударяет звонкий стук...

– Мне тоже много чего неприятно. Но я, однако, терплю – цедит она сдержанно.

– Мам! Но я ведь уже попросила прощения.

– Поразительная инфантильность! Извинений во взрослой жизни недостаточно, моя дорогая!

Прикрываю устало глаза...

Вчера я пропустила встречу по продаже квартиры из–за того, что попала в полицию.

Сделка была очень важна.

У школы кризис.

В городе появился сетевой конкурент, который пытается подмять эту сферу полностью под себя, поэтому, нам нужно продать мою квартиру, чтобы поддерживать бизнес на плаву.

И, вроде, я и правда виновата.

Но что я могла сделать?

– Моя дочь сорвала сделку и мы – остались без денег. Мало того – опять полиция! Ты ещё долго будешь меня позорить?

– Но они ведь приедут снова...

– После праздников. И то, если не найдут ничего лучше. А я бы на их месте – начала искать. Отвратительная безответственность! Скажи–ка, ты вообще пьешь свои таблетки?

Вздыхаю.

– Да... Но они тут причем?

– Правда? То есть, ты даже не видишь, насколько неадекватно себя ведешь? – говорит спокойным, ледяным тоном.

Опускаю глаза в чашку с чаем.

Я не выдерживаю этот тон.

Мне физически становится от него дурно.

Странное дело...

У меня ведь есть характер!

Но в случае с мамой мой стержень будто крошится всякий раз, когда начинаю с ней разговор.

И в эти моменты я уже не взрослая девушка, а ребёнок семи лет.

Тот, которого ведут из детского дома за руку, и ему теперь нужно сделать всё, чтобы его полюбили.

– Так. Ладно... Что у тебя по работе? – переключается мама.

Пожимаю плечами.

– Меня взяли няней.

– Няней? – переспрашивает удивленно. – Даже без педагогического образования?

– Да. Так уж вышло.

Подробности я маме не рассказываю.

И вообще стараюсь максимально обходить тему с полицией.

– Зарплата тоже хорошая. Как раз смогу платить по нашим кредитам.

До того, как выставить квартиру на продажу, мама взяла несколько кредитов.

Некоторые из них – на меня.

И, хоть я и не участвую в делах школы, кредиты плачу тоже.

Семья ведь...

– И что за ребёнок?

– Девочка. Зовут Лисичка – улыбаюсь я.

Мама холодно усмехается.

– Надеюсь, ты понимаешь, что нужно дифференцировать работу и жизнь?

– Да, я...

– Ребёнок – это твоя работа. Послушная, капризная, умная или глупая – это слова, которые следует использовать в работе. "Милая" – неуместно.

– Мне кажется, ты путаешь свою работу с моей.

– Ты думаешь, люди сильно отличаются от собак? – в голосе слышится ирония. – Всем нужна дрессировка, знаешь ли. Детям – особенно.

– Ох, мам. Ну брось.

Да, она говорит иногда грубые вещи.

Но я знаю, что она их вовсе не подразумевает.

Такой вот человек...

– Собака любит хозяина, только если чувствует его власть и силу. Люди живут по таким же законам.

– Ну а разве мы живем по таким законам? – неуверенно улыбаясь, развожу руками.

Мама, поднявшись с места, подходит ко мне.

А я чувствую внутри напряжение, дожидаясь её ответа.

Один шаг, второй, третий.

Наклоняясь, целует меня в лоб...

– Мы – нет, конечно.

И я немного расслабляюсь от того, что она сменила гнев на милость.

– Но в работе с ребёнком тебе это пригодится.

Взяв с вешалки пальто, выходит из кабинета.

А я, надев наспех куртку, бегу на задний двор школы, чтобы увидеться со своим старым другом.

Не знаю, когда получится снова сюда прийти...

Стоит мне завернуть за поворот, как пёс уже поднимается на лапы.

Встречает...

– Привет, Балу – глажу его по шерсти. – Ну как ты тут?

Собакен утыкается влажным носом мне в плечо, здороваясь по–своему.

Балу – матёрый кане–корсо.

Мама держит его на цепи на территории за школой, чтобы никто его не видел.

Она считает, что он позорит её своим дряхлым видом. Хотела даже сдать его в приют!

По мне – это жутко несправедливо.

Поэтому мы договорились, что я буду оплачивать его питание и, если потребуется, ветеринара, но Балу останется здесь.

В прошлом он – знаменитость школы.

У него шикарная родословная и безупречные физические характеристики.

А ещё – Балу очень умён.

Раньше он выигрывал конкурсы, занимал первые места и добавлял много баллов к репутации мамы.

Он даже на рекламном постере школы изображен...

Но сейчас Балу безнадёжно стар и его красота, по мнению мамы, ушла в прошлое.

А я с этим не согласна!

И считаю, что он все так же красив.

У него кофейная шерсть, которая отдает на солнце золотом и теплые, янтарные глаза.

– А я тебе подарок принесла – даю ему кость, купленную в зоомагазине.

Пёс довольно ворчит, вгрызаясь в нее клыками.

Наверно, это ужасно – ощущать, что ты больше не нужен и стремительно лететь вниз с того пьедестала, на который тебя воздвигали раньше.

Мне кажется, ему грустно.

А мама...

Она вроде и говорит, что любит животных, но иногда мне кажется, что это – не совсем так.

Она любит их, если они обладают нужными характеристиками.

Идеальные пропорции, развитый костяк, мускулатура и флегматичный характер.

А ещё – она любит их дрессировать и наслаждается моментом, когда непослушный пёс становится покорным.

Про любовь ли это?

Не знаю.

Может, это профессионализм, которым я не обладаю?

И мне Балу мил даже вот таким вот меланхоличным старичком.

Прогулявшись с ним вокруг территории, бегу скорей к дому, чтобы собрать вещи.

Оттуда – еду на автобусе до остановки, а от неё – иду пешком к дому майора.

Поднимаюсь в гору с тяжелой сумкой в руках.

От ярких переливов снега слепит глаза, из носа – пар, за ворот залетают снежинки...

Бр–р–р-р.

Мороз!

Щурясь от солнца, смотрю по сторонам и вдруг вижу в окне второго этажа Лисичку...

Она сидит, грустно глядя вдаль и задумчиво водит пальчиком по стеклу.

Прибавляя шаг, машу ей рукой.

Ну же...

Давай!

Не грусти...

Стоит ей меня заметить, глаза её округляются, и она тут же слетает с подоконника, скрываясь из виду.

А когда я захожу в дом, то на пороге меня встречает уже майор.

Скрестив на груди руки, недовольно смотрит мне в глаза.

– Здрастье.... – замираю с подозрением.

– Я тебе звонил – звучит в ответ с претензий.

Лиса, выглядывая, тут же наступает ему на ногу.

И снова суетливо прячется за ним.

– Добрый день – прищуривается мстительно.– Рад вашему возвращению. Скажите, пожалуйста, где ваш телефон?

– Ой. Он от мороза, наверное, выключился. Но я ведь вовремя пришла. Зачем вы?...

– Чтобы забрать! – грубовато отбирает у меня сумку с вещами.

Глухой звук....

Кажется, его хорошенько лупанули сзади.

– ....чтобы помочь – оскаливается в подобии улыбки, делая подчёркнуто вежливый тон.

Позади него раздается смущенный смешок.

Лиса выглядывает, влюбленно глядя на меня своими глазами–пуговками.

Широко–широко улыбается, не размыкая губ.

– Пиветь, мам... – хлопает ресницами.

Ух ты.

Расплываюсь в ответной улыбке.

А вот такая дрессировка мне по душе...

Глава 10 Что такое любовь?

Лиса мостится ко мне под бочок.

А я читаю ей сказку про Африку, злого крокодила и про что–то ещё...

– Ого! Квокодивы такие ствашные, ма–ам! – придвигается ко мне ближе.

– Да... Есть такое.

– Я так боюсь квокодивов тепей! Можно Ису обнять чуть–чуть?

Улыбаясь, кладу ладонь ей на плечико.

– Не бойся, зайчик. На любого крокодила всегда найдется своя капибара – авторитетно наставляю малышку.

– А чё такое капиба–а–ва?

– Это такой зверек. Его любит даже крокодил.

– Ого!

– И крокодил даже разрешает капибаре кататься на его спине, представляешь?

– Ого–го–шеньки... – с искренним удивлением.

– Ну, а если крокодил всё–таки передумает и захочет её съесть, то капибары очень быстро бегают.

– Ой... Мам! А зачем есть? Я не понява! – хмурится грозно.

Вот сейчас прямо на папку похожа.

Даже несмотря на то, что волосы у неё белые, как снег.

– Квокодив же её юбит! Он.... – понижает голос до доверительного шепота –

– Так это же крокодил, Лиса – смеюсь – У них все, не как у людей.

– А–а–а... – тянет с сомнением малышка.

И по голосу очевидно, что логику крокодилов она ну совсем не одобряет.

Милая кроха...

В комнате у неё по–девичьи уютно.

Весь дом – абсолютно холостяцкая берлога, а здесь – женское царство с розовыми занавесками, туалетным столиком и коллекцией одежды для Полковника, которая висит на напольной вешалке.

Тут тебе и костюмы с подтяжками, и шляпа, и даже мини–форма с погонами.

Красота...

Когда Лиса начинает зевать, приглушаю свет, оставляя теперь только ночник у кровати.

Укрываю малышку одеялом до самого подбородка...

– Пауковник дышать не может!

Откапываю игрушку из–под одеяла.

Кладу рядом с ней...

И Лиса, обняв своего медведя одной рукой, другую кладет на меня.

– А знаешь, – бормочет тихо – когда у меня пе–вая мама быва, с чевными вовосами, мне быво не так ховошо...

Молчу...

Это ведь не мое дело, да?

Мне кажется, я не имею права поддерживать эту тему с ребёнком и потому – лишь продолжаю рассеяно гладить малышку по голове.

Но Лисе этого явно не хватает.

И, желая продолжить, она переворачивается на живот и, подперев лицо ладонями, продолжает:

– Ей авист меня бвосиу, мам, а я ей не понвави–ась... Совсем, мам! Она постоянно вугавась на Ису! – жалуется, заглядывая мне в глаза. – И я свышава, она гово–ива папе, что все девочки ховошие, а Иса пвохая и... дува! – выдает обиженно. – И ствашная ещё...

– Неправда! Глупости какие...

– Папа тоже так сказав, что гвупости. И в павк Ису гуять повез. Мовожное купив... Сичас!

Слетает с постели.

Шлепая босыми ногами по паркету, подбегает к низкому письменному столику и берет оттуда фотографию в рамке.

– Вот туть Ися мовоженку кушава! – показывает мне. – Папа фоткав Исю. Там быв квасивый вовопад! – взмахивает рукой, пытаясь его изобразить.

Смотрю на фото в рамке с бабочками.

Глазки у неё тут очень грустные, взгляд потерянный.

Видно, что плакала.

– Папа Ису смешив, но у него чё–то пвохо повучавось, да? – хихикает.

Пытаюсь это представить.

Выходит не очень...

В моем воображении такие мужчины, как Байсаров, могут только подстёбывать.

– Но зато заковку новую купив! Видишь, мам? – показывает на волосы.

– Красота! – улыбаюсь, чуть щипая её за пухлую щеку.

И, не сдержавшись, легонько целую малышку в лоб, чувствуя, как моментально смыкаются пальцы на моей кофте, желая меня удержать.

Но я не ухожу.

Дожидаюсь, когда Лиса заснет, и только тогда на носочках выхожу из комнаты.

Майор в кухне.

Тихо, но с чувством устраивает кому–то разнос по телефону.

Увидев меня, ворчливо бросает "на связи" и завершает вызов.

– Уснула?

Киваю.

– Да...

На столе перед ним лежит папка с бумагами, поверх нее – свадебное фото.

– Ой. А кто это? – беру его в руки.

Разглядываю с любопытством.

На фото мужчина и женщина.

Молодые, красивые...

Обнимают друга и просто светятся от счастья.

– Это ваши родственники?

– Нет.

– Красивое фото – улыбаюсь. – Видно, что люди любят друг друга...

– Правда? – спрашивает Байсаров подозрительно вежливо.

И, отставив телефон, переключает все внимание на меня.

– Да.

– И что же в твоем понимании "любовь"? Безотносительно к фото.

– Ну – задумываюсь, глядя в потолок.

Чувствую, как краснею…

– Наверное, это когда человек за тебя борется – пожимаю смущенно плечами.

– И с кем же?

– Иногда – с другими. Иногда – с собой. А иногда, может, даже с тобой...

Майор молча смотрит на меня несколько секунд.

Даже едва заметно улыбается.

Правда, все так же подозрительно вежливо.

– Он её убил.

– А. Ой... – бросаю фото на стол.

И тру руки друг о друга, словно испачкалась.

Кошмар какой!

– Ага. Как раз боролся именно с ней – язвительно. – И поборол! Любовь же! Огромная такая!

В шоке хлопаю глазами.

Господи!

Да чего ж ты ядовитый такой? Как вообще с тобой можно разговаривать?

Я ведь имела ввиду совсем другое...

– Спокойной ночи! – разворачиваюсь я.

И убегаю скорей в душ, мысленно возмущаясь по пути.

Ведь как вежливо вывел на разговор, да?

Прямо такой весь культурный и обаятельный...

Что для меня любовь?

Ах, какой вопрос!

А ты ему, вся такая сентиментальная, взяла и раскрыла душу!

Ух.

Злит!

Поэтому стараюсь больше не попадаться ему на глаза.

И, приняв душ, тихонько захожу в выделенную мне спальню.

Набросив на плечи плед, открываю окошко и подставляю лицо под зимний мороз, который тут же начинает щипать лицо.

Буду общаться с ним только в присутствии Лисы!

Чтобы всегда был тот, кто может хорошенько его шлепнуть и объяснить, как следует разговаривать с женщинами!

Провожу рукой по пушистому снегу на внешней стороне окна.

Затягиваюсь сигаретой...

– Зараза ты, Берская – звучит совсем рядом, прерывая поток моих философских мыслей.

Вздрагиваю, поворачивая голову.

Из соседнего окна тоже идет дым...

– Спи давай.

– Сейчас. Докурю только....

Но докурить я не успеваю.

И в следующую минуту мне по пальцам метко прилетает снежок, выбивая сигарету из рук.

– Эй!

– Докурит она, ага... – рычит хрипло. – А ну брысь с окна!

Скорбно смотрю на упавшую в сугроб сигарету.

И выглядываю сильней из окна, чтобы заглянуть в бессовестное лицо майора.

– Извините, а вы не скорпион, случаем?!

Закатывает глаза, не отвечая.

Выдыхает дым.

– И всё–таки...

Молчит.

– А мне вот очень интересно! – настаиваю я, не сводя с него возмущенного взгляда.

– Козерог... – цедит, не глядя в мою сторону.

Ох.

Понятно!

Скорпионы хоть и ядовитые, но внутри – чувствительные и очень ранимые натуры!

А козероги – почти как крокодилы.

Им просто нечем генерировать чувства!

Обиженно прячусь в комнате, с громким стуком закрывая за собой окошко.

У моей тонкой рыбьей натуры на диалоги с козерогом сил точно не хватит.

Спать!

"Да. И, кстати...." – приходит на телефон смс.

С опаской кошусь на экран, чувствуя, как заливает краской лицо.

Сердцебиение предательски ускоряется...

Новое смс:

"Лиса эту сказку тысячу раз слышала. И капибара у неё на рюкзаке любимом нарисована... Так что, в курсе она, кто это".

И следом:

"Добро пожаловать в семейство козерогов"– прилетает последним.

Глава 11 Капибара

Тимур

Воскресенье...

Но я по привычке продираю глаза в шесть утра и заснуть уже не могу.

В комнате светло от снега, который блестит за окнами, форточка впускает свежий воздух.

И этого хватает, чтобы здесь стоял вполне себе приличный дубарь.

Выхожу из комнаты.

Кошусь с претензией на соседнюю дверь.

Как там?

"Любовь – это когда борются"...

Так?

Глупости какие, а.

Это ж надо было такое придумать!

Явно неопытная девочка.

У меня вот, в прошлом браке, было достаточно борьбы.

Спокойствия только не было...

И ведь надеялся, что хотя бы дочь забыла все эти поганые детали и они на неё больше не влияют.

Но нет, она всё помнит...

Мы с её матерью ругались.

Постоянно!

Но это были совсем не те ссоры, после которых можно бурно помириться в постели.

После этих ссор были лишь злость и абсолютное непонимание.

И, кто бы что ни говорил, а адекватные чувства под этим не выживают.

Какая–то больная хрень – может.

Но адекват – точно нет.

Захожу под струи душа, и в голове моей, кадр за кадром, сменяют друг друга воспоминания.

В этот день она ушла.

Мы на кухне. Снова ссоримся.

– Почему ребёнок лежал на полу? – спрашиваю я.

– Ты опять хочешь мне сказать, что я плохая мать?! – моментально срывается на истерику.

– Я этого не говорил. Я задал тебе вопрос.

– Ты говоришь! Даже сейчас ты это говоришь!

– Сбавь тон.

– А я не хочу! Знаешь, мне надоело. Я думала... Думала, что рожу и у нас все будет хорошо. А теперь ты любишь ее больше! – бросает она мне.

– Что, блять?

– Ты услышал, Тимур!

– Ты сравниваешь то, что сравнивать нельзя – цежу я. – Ты понимаешь это?

– Конечно нет, я же дура! – язвительно. – Так, по–твоему? Зато Алисочка у нас умница–красавица.

А Алисе скоро три.

Она боится громких звуков, почти не разговаривает и часто плачет, прибегая к нам в спальню по ночам.

– Она боится, Лен! Я, сука, пришел с ночной смены и поднимаю дочь с пола, потому что мать не хочет, чтоб она спала в её постели. Это нормально? Она ребёнок! Она к тебе пришла, а ты её, как собаку, на пол выгнала!

– Господи, да ничего она не боится... Просто хочет привлечь твое внимание. Хочет, чтоб все вокруг неё бегали на задних лапках! А ты ведёшься!

Это странно...

Но именно в этот момент я просто понял, что больше не люблю эту женщину. Правила изменились, и жить по новым я оказался не готов.

Сцены ревности терпел.

Выжимал себя до максимума, пытаясь доказать ей, что верен, дуре.

Но есть вещи, которые сравнивать нельзя.

И есть дети, которых всегда любят безусловно.

– Не ори, она все слышит!

– И что?! – кричит ещё громче. – Она все равно ни черта не понимает, ясно?! Я вообще не уверена, что она будет хоть что–то понимать… Она до сих пор нормально не разговаривает! Только пялится на меня, как слабоумная. У всех нормальные дети, а эта... Мне вообще не нужен был ребёнок. Я для тебя, дура, его родила! Думала, что ты любить меня будешь сильнее, а ты...

– Замолчи! – впечатываю в стену кулак.

– Что ты сказал?!

– Закрой. Рот – чеканю, чувствуя, как меня начинает потряхивать от злости. – Ты кричишь. Лиса может услышать.

– И пусть! Твоя Лиса просто маленькая, глупая...

Слышу топот босых ног по полу.

И холодею, понимая, что звук этот всё быстрей отдаляется от кухни.

Сорвавшись с места, догоняю дочь, усаживаю к себе на колени и пытаюсь что–то объяснить.

Но она меня не слышит.

– По–хая – бьет себя по руке, и подбородок у неё дрожит. – По–хая...По–хая! – снова.

Хватаю её за маленькие ручки.

– Дочь, не нужно так делать. Ты у меня самая...

– И–ся по–хая деощька! – кричит мне в лицо.

– Нет, малыш... Нет!

– Дя! – начинает плакать.

Выныриваю из своих воспоминаний.

И только сейчас понимаю, что кожу мою шпарит кипяток и все зеркала в ванной запотели от пара.

Выкручиваю смеситель в другую сторону.

До предела.

И ещё минут пять стою под ледяной водой, пытаясь привести в порядок мысли.

Ни черта не помогает!

Обернув вокруг бедер полотенце, распахиваю дверь и вдруг нос к носу сталкиваюсь с Василисой.

– Опа – моргаю удивленно.

Какая неожиданность, да, Байсаров?

Сонная...

С растрепанными волосами.

– Доброе утро, товарищ... – запинается, разглядывая меня. – Тимур Алексеевич.

Сонный её взгляд опускается ниже. Щеки выразительно краснеют...

Не видела ты злых, полуголых дядек, да?

Не видела...

Но с такими взглядами, юная барышня, осторожней нужно быть.

Это ж – детонатор!

А злой дядька сейчас как раз тротилом забит под завязку.

– Доброе утро, товарищ Берская – нагло оглядываю её в ответ.

И злость моя тут же трансформируется в нечто более гуманное.

Взгляд мигом выхватывает из общей картины все необходимые детали.

На ней шортики с сердечками и короткий топ.

Соски торчат, протыкая тонкую ткань...

И "гуманность" моя крепчает, вырастая до масштабов спасителя вселенной.

Ну какая, а!

– И чего эт мы в такую рань? – спрашиваю сипло.

А сам пожираю её глазами, не желая останавливаться...

Это все нервы!

И, в качестве успокоительного, мне хочется прижать эту девчонку к

«Обнять и плакать»?

Не–не–не!

Прижать и трахать!

Но это в какой–нибудь параллельной вселенной.

А в этой, она – у нас няня.

И я такую пошлятину не поддерживаю.

– Так... – жмет девочка плечами. – Работать же. Лисёнок, наверно, скоро проснется.

И, проскользнув мимо меня в ванную, прикрывает за собой дверь.

Брови мои удивленно ползут вверх.

Тупо луплюсь пару секунд на дверь...

И чувствую, как возбуждение вдруг доползает до груди, отдаваясь в ней странным теплом.

Это ещё что за фокусы?

Капибара, блять...

Глава 12 Можно…

Готовя завтрак, слышу, как Лиса шагает по коридору.

Выглядываю.

Ещё сонная, тащит подушку по полу в направлении Василисиной комнаты.

Хмурится, бормоча что–то себе под нос.

Прислушиваюсь...

– Добвое, зимнее...квасивое. Э–э–э-э. Неть! Добвое...

Запинается, качает головой.

– Добвое, квасивое, зимнее...

Вздох.

Остановившись у двери, стучит три раза, не обращая на меня ни малейшего внимания.

– Добвое, квасивое, зимнее утво, ма–ам! – поэтично декламирует в дверь.

Приглаживает ладонью торчащие волосы...

– Можно?

И тут же вжимает голову в плечи, готовясь к отказу.

Но...

– Заходи, Лисёнок! – почти сразу раздается из спальни.

И Лиса моментально расслабляется.

– Дочь, и тебе доброе, красивое утро – выразительно смотрю на неё. – Зимнее!

Но ей не до меня.

– Ага–ага... – улыбается, торопливо затаскивая в комнату подушку. – Я бегу!

И закрывает за собой дверь.

Озадаченно верчу в руках нож...

Иди, режь всем бутерброды, аутсайдер.

В компашку тебя, очевидно, не приняли.

Прислушиваюсь...

Воркуют там о чем–то в комнате, хохочут громко...

Лиса несколько раз выбегает к себе, потом – быстро летит обратно.

А через двадцать минут дверь снова открывается и дочь моя выходит в коридор.

Задрав свой курносый нос, важно топает ко мне.

На ней сейчас розовые колготки и нарядное, голубое платье.

Ещё и косички заплели ей какие–то мудрёные.

Не то, что батя...

Батя такие плести не умеет. И ворковать так, чтоб ребёнок светился от счастья – тоже.

Профан ты, батя, одним словом.

Нарезая колбасу на бутерброды, со скепсисом смотрю, как Лиса останавливается в гостиной, любуясь на свои модные косички в зеркале.

Телефон на столе коротко мигает.

Беру его в руки.

Василиса.

– "Она идет к вам за комплиментом. Сделайте комплимент".

Вскидываю удивленно брови.

А дочка, между тем, уже важно дефилирует от одного края кухни к другому, усиленно делая вид, что никаких комплиментов ей от меня не надо.

Чутка тормозит, выхаживая передо мной в очередной раз.

Косится украдкой в мою сторону...

Комплимент, значит, да?

О–кей...

Резко подлавливаю её и поднимаю на руки.

– Ага! Попалась?! Это что ещё за красота такая?! – спрашиваю строго.

Лиса тут же смущенно хихикает.

– Где, пу–а? – делает вид, что удивлена. – Покажи! – просит хитренько.

И вертит головой, якобы пытаясь отыскать ту самую красоту.

Ох, актриса, а!

Стучу пальцем по её маленькому носу.

– Прямо напротив! Мадмазель, ваше великолепие просто слепит глаза!

– Моё что–что? – переспрашивает, смеясь.

Глазки у неё радостно горят.

И вот за это я рыжей душу в благодарность продать готов.

– Ваша красивость, мадмазель!

– А–а–а... – тянет дочка, приподнимая плечики.

И снова смущенное "хи–хи–хи".

– Пу–а!

– Слушаю! – бодро.

– Отвези к зевкаву, пожавуста... Я ещё ваз хочу посмответь.

Смеюсь, выходя с ней на руках в гостиную.

"Ещё раз посмотреть..."

Надо же!

А вот когда батя ей косички плетет, она их так не разглядывает. Только хмурится, пытаясь украдкой всё расплести перед садиком.

А теперь вот – любуется...

Носик у неё все так же важно вздернут.

У меня тут прямо мини–версия английской королевы, не меньше.

Подойдя с ней к зеркалу, слышу за спиной тихие шаги.

Оборачиваюсь…

Василиса стоит, опираясь плечом о косяк двери.

Переоделась в широкие джинсы и в клетчатую рубашку, на голове строгий пучок, на лице – ноль косметики.

И вроде, все стратегические прелести прикрыты, но все равно...

Хороша, зараза!

Лиса тут же величественно делает мне ладонью знак, чтоб я скорей спустил её с рук.

Бежит к ненаглядной своей Василисе.

– Садись... – с энтузиазмом двигает к ней табуретку. – И–са тебе тоже пическу сдевает!

Но тут же тушуется, опуская глаза.

– Е–си можно вовосы твои твогать... – бормочет тихо.

Плечи у неё снова напрягаются.

Смотрит вопросительно на Василису, хмуря брови.

Сжимает кулаки, явно готовясь к отрицательному ответу.

– Можно, заяц – подмигивает ей рыжая, стягивая резинку – Я хочу прическу!

Волосы её тяжелым водопадом падают вниз.

Пышные, густые, просто нереально роскошные!

Раньше в Европе за такие, наверное, сжигали на кострах...

Но теперь подожжённый здесь только я стою.

А вот Лиса моя моментально расцветает.

– Я буду остовожно! Я сичас! – летит в коридор со всех ног. – Я за ващеской!

Остаемся с Василисой один на один. Смотрим друг другу в глаза.

– Она просто говорила, что она некрасивая...

– А, да... – дергает меня внутри.

Это ей внушала мама.

Не словами, нет.

Брезгливого выражения лица было вполне достаточно.

– И что у неё волосы слишком белые. И в садике её дразнят снежным монстром.

– Было такое.

– Вот я и решила...

Киваю, не зная, что сказать.

Просто отворачиваюсь.

Мой речевой аппарат, кажется, временно пришел в негодность от резкого потепления в нашей Арктике.

Не приспособлен он для работы в таких температурах!

Слышу топот туда–сюда по паркету.

Из одной комнаты в другую на максимальных оборотах.

Лиса затихает на мгновение...

– Па!

– А–у.

– А где мой набоу пвинчессы?! – спрашивает требовательно.

"Набор принцессы" – это название детской косметички со всякой девчачьей чепухой.

Недавно ей его купил.

Там духи, помада, блестки...

– В шкафу твоем белом. На

– Ага...

Громко захлопывается шкаф...

– Я уже почти... Я бегу–у! – доносится с самого конца коридора.

Летит со всех ног к нам.

– Аккуратно на лестнице! – рычу я.

Но Лиса меня не слышит.

– Па! – в панике растопыривает руки.

В одной ладони у неё расческа, в другой – тот самый набор.

– Сдевай маме чай, пока она будеть у меня на пвическе!

– С лимончиком, пожалуйста, администратор, – скашивает на меня Василиса ликующий взгляд. – И послаще.

Губы мои вздрагивают.

Ладно...

Зашло мне сегодняшнее утро, так что будет вам чай.

– Как пожелаете... – подчеркнуто вежливо отвечаю ей и иду в кухню.

Манеры, Байсаров, манеры!

Пора вспоминать, что это такое.

Иначе сбежит от тебя девочка, сверкая пятками.

И, чую, Лиса моя побежит за ней следом...

Глава 13 Лиса умеет летать

– Ты. Стой ровно и жди – приказываю дочери.

– Неть! Я к де–ушке пошва... – пытается прошмыгнуть к двери.

– Нет у тебя никакого де...

– Е–е–есть! – возмущенный крик.

Торможу дочь за капюшон.

Разворачиваю, оглядывая итоги своих трудов.

Лиса одета тепло.

Даже чересчур.

И нет, дело не в моей паталогической заботе.

Просто кое–кто очень любить принципиально валиться на землю и упрямо смотреть в небо, отстаивая свою точку зрения.

А точка зрения у неё всегда диаметрально противоположна моей!

Поэтому, наматываю Лисе поверх комбинезона ещё и шарф, пока она что–то бурчит себе под нос, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

И, то ли моя паранойя крепчает, то ли мне теперь угрожают ещё и неведомыми бабушками...

– Тихо. Стоять на месте. Ждать Василису – приказываю ей.

Поворачиваюсь теперь к рыжей.

На голове у неё – три заколки с вишнями, которые гордо нацепила ей Лиса, именуя свое творчество прической.

Ещё и блестки какие–то на глазах розовые...

– А ты это надевай – протягиваю ей свою шапку.

Следом – протягиваю и охотничью куртку.

Она капец, какая теплая!

Но так ведь тоже нельзя.

Нужно как–то по–человечески одеть девочку, чтоб хоть задница у неё прикрыта была.

Как она с моим ребёнком гулять будет?

В этой здоровенной куртке?

Не пойдет.

Пропустив девочек, выхожу следом с кружкой кофе в руках.

Встав на крыльце, засовываю сигарету в зубы и хлопаю ладонями по карманам, выискивая зажигалку.

Нет её.

Видимо, оставил где–то в комнате.

– Эй, товарищ! – требовательно кричу рыжей – Прикури, а?

Василиса быстренько подбегает ко мне.

Порывшись в карманах джинс, достает зажигалку.

Щелкает по кнопке...

А я касаюсь её руки, поднося огонь чуть ближе.

И снова эти нереальные глаза напротив...

Залипаю на них, чувствуя, как моментально меня уносит.

Эх!

Кайфовая ты девочка, Вася.

Если б можно было иногда тебя ещё и тискать по углам, цены б тебе не было.

А тискать ну очень хочется...

И, может, эти желания написаны у меня на лице, а, может, я просто всё утро распространяю вокруг себя похабные флюиды, но Василиса моментально краснеет от моего взгляда.

И это – заводит ещё больше.

– Я тебя смущаю? – не свожу с неё азартного взгляда.

– Нет!

– А краснеешь тогда чего? – спрашиваю нахально.

– Ничего я не краснею...

– М–м–м-м... Сомнительно, но окэй... – усмехаюсь, внутренне облизываясь на эту красоту.

Черт!

Ну и что, что девочка совсем молодая?

Я её что, убивать собрался?

Флирт – это же не смертельно, в конце концов.

Это даже приятно...

– А это я у вас, барышня, конфискую... – аккуратно беру из её пальцев зажигалку и кладу к себе в карман.

Губы её возмущенно распахиваются.

А хочется, чтобы не возмущенно...

И, чтобы не на уровне "лицо к лицу", а ниже...

– Всё. Уйди с глаз – психую, отворачиваясь.

Ведь не мой типаж.

Абсолютно!

Мне всегда были по душе более холодные женщины.

Которые не достают звонками среди недели, не спрашивает о делах.

«Горячий секс с уклоном в похер» – чисто твоя история, да, Байсаров?

А это – другой розлив.

Со смешинками во взгляде, с поцелуями до бешеной дрожи во всем теле и с...

Любовью, так?

Без такого добра к милым девочкам подходят только очень плохие мальчики.

Так что не порть и не трогай.

Найдет, дура, себе любовь и пойдет с кем–то в " долго и счастливо"...

Или, скорее в "проблемно, бестолково", но...

Не твое это дело.

И, вроде бы, все верно.

Но внутри, когда Василиса от меня сбегает, начинает свербить какое–то недовольство.

Залпом, не чувствуя вкуса, выпиваю моментально остывший на морозе кофе.

Горько, невкусно...

И мотор в грудь бьется сильнее.

Слепо смотрю, как Лиса визжит, убегая от рыжей по расчищенному двору.

Пуляются друг в друга снежками....

– Дед Вася – ржет, задыхаясь, Лиса. – Спаси–и–и! Де–е–да! А–а–а-а!

Не удержав на лице строгую мину, смеюсь, опуская взгляд.

Качаю головой.

И хочется зависнуть в этой атмосфере, но...

Работа!

Она у меня круглосуточная.

Поэтому, девочки идут на задний двор лепить снеговика, а я цепляю кружку с кофе и поднимаюсь к себе.

Рабочий чат разрывается от сообщений.

Там завал.

Настоящий такой, праздничный завал с пьяными поножовщинами, проститутками и интернет–мошенниками.

Вот такая вот новогодняя атмосфера!

Девочкам – снеговики и конфеты, тебе – жесть этого мира.

Вперед!

Открыв окно, цепляю в зубы сигарету.

Обзваниваю подчиненных, листаю чат и, время от времени, контролирую девочек.

С окна комнаты как раз открывается прямой обзор.

Примерно через час Василиса забегает домой, чтобы найти морковку для снеговика и сделать Лисе бутерброды на перекус, пока та высматривает сбежавшего дед Ваську в соседском огороде.

– Бвысь! Бвыськай отсюдова! – звучит вдруг с улицы приказным и грозным тоном. – Бы–ы–ственько...

– Лиса? Ты с кем это? – выглядываю из окна.

– Пусть бвыськает!

За старым, сетчатым забором, который

Ой, бляяять...

Новые соседи?

Ещё и с ребёнком?

Вот беда!

– Ой! Дядя, дласте! – замечая меня, девочка расплывается в улыбке. – А меня зовут...

– А ну–ка бвыськай, сказава! – зло шипит на неё дочь, и бьет по забору так, что с него щедро осыпается снег. – А то жопка битая будеть! Иса это очень ховошо умееть!

Девочка пугается.

И, развернувшись, тут же убегает по расчищенной дорожке.

– Это ещё что за разговоры такие?! – строго кричу дочери с окна.

– А потому что! – летит возмущённое снизу.

– Девочка просто хотела с тобой познакомиться. "Брысь" можно говорить коту. Человеку нельзя! Поняла меня? И жопу бить тоже никому нельзя.

– Можно... – бурчит упрямо.

И обиженно обнимает себя руками, демонстративно от меня отворачиваясь.

Слышу, как входная дверь захлопывается.

А через несколько секунд Василиса уже появляется у соседского забора.

– Мам… Там ствашный монств быв! – летит к ней Лиса со всех ног. – Не смотви туда...

Виснет на Василисе.

Лезет к ней обниматься, максимально пытаясь закрыть обзор на девочку в голубом комбинезоне.

– Что за монстр? Почему не смотреть?

– Гвазки боеть будуть!

Вздыхаю...

И мысленно даю себе хорошего леща за то, что так и не поговорил с дочерью про это её "мам".

Поплыл от этой атмосферы, наверное...

И, как итог, за одно только утро слово "мам" я слышал, наверное, раз сорок.

Твой косяк, Байсаров.

Надо исправлять!

– Так, девочки, давайте домой! Быстро.

Будем решать вопрос...

Встречаю их прямо у порога.

– Эй, хулиганка, а ну–ка пойдем... Разговор есть – шутливо обращаюсь к дочери.

И тут же ловлю её испуганный взгляд в ответ.

Да блин...

Ну с чего?!

Бью я тебя, что ли?

– Я в туяет! – моментально срывается в сторону ванной комнаты.

– О–кей... – переглядываюсь с Василисой.

Рыжая смеётся, заправляя прядь волос за ухо.

Щеки у неё горят от мороза.

Губы налитые, алые...

– Эмм... А мне сейчас тоже лучше куда–то спрятаться? – прищуривается, глядя мне в глаза.

– Нет. Ты живи пока – подмигиваю ей.

И иду пасти дочь у дверей туалета...

Через пару минут Лиса уже выглядывает, замечает меня:

– А я есть хочу! – бежит со всех ног на кухню. – Мамчка–а–а...

Через десять минут снова жду её у туалета.

Глядя в потолок, слушаю, как поет свои любимые песни из мультиков:

"Совнца я–явкий вуч...

Путь найди во мгье–е–е – тянет тоненьким голоском.

Я пвошу веуни, что так жева–а–анно мне! "

Чуть приоткрыв дверь, высовывает голову, видит меня:

– А я опять хочу... – прячется за дверью.

И вот…

Я снова минут пять слушаю, как она поёт оттуда песенки, чтобы только не выходить к бате на разговор.

Явно пытается взять меня измором.

"Отпусти и забу–удь,

Что пвошво — не вевнуть

Отпусти и забудь....

Будь, будь, будь..." – импровизирует, забывая слова.

Вздохнув, топаю демонстративно ногами перед дверью и выхожу из коридора.

Прячусь за стеной, выжидая...

И дверь туалета тут же открывается.

А через пару секунд Лиса уже пролетает мимо, на ходу натягивая колготки.

Перехватив её на лету, тащу к себе в комнату.

– Попалась? Пошли, перетрем! Дело есть...

Но ребёнок мой тут же хмурится, недовольно от меня отворачиваясь.

– До–ча?! – становясь у окна, чуть тормошу её в своих руках. – Слышишь меня?

Вместо ответа, обреченно вздыхает, проводя пальчиком по вспотевшему стеклу.

Потерянно смотрит вдаль, поджав губы.

В такие моменты она всегда напрягается.

Боится, что если сделала, что–то не так – теперь её поругают, разлюбят и бросят.

Наверняка, сейчас она уже представляет, как её выставляют с чемоданом за дверь, на мороз, с Полковником в одной руке, и дед Васькой – в другой.

Спасибо матери!

– Ну... Она пвосто квасивая очень... – выдавливает, драматично глядя в окно.

– Ты про девочку у забора?

– Дя... – хмурится.

– И что, что она красивая? Ты тоже очень красивая.

– Ну а вдвуг она маме бовьше понвавится, чем Ис–я...

Ну, вот мы и подошли к теме нашего разговора.

– Лиса, давай мы с тобой договоримся – стараюсь говорить мягко. – Василиса – не мама. Это твоя новая няня. Как Валентина Сергеевна, которая была до неё. Понимаешь? И неправильно называть её мамой. Можешь называть по имени, можешь "няней", но "мамой" нельзя.

Чувствую, как немного расслабляется в моих руках.

– Ну а я буду девать непва–вийно... И буду пвосить пвощения всегда. Ну честно!

– Нет, Лиса. Когда просят прощения, то стараются больше так не делать. Понимаешь?

– Ну... – задумчиво рисует на окне сердечко. – А что тогда девать, чтоб Васи–иса мамой моей става?

– Уже ничего, солдат. Аист тебя другой маме в клюве принес. Она тебя поймала. С этим уже ничего не поделаешь. Он же тебя Василисе не бросал?

Качает головой.

– Неть – отвечает тихо.

– Значит, мамой её называть нельзя.

– А та мама, когда меня поймава, свазу понява , что я – её доча?

– Да.

– Токо так можно? – хмурится, рисуя поверх маленького сердечка, ещё одно – большое. – Надо от ависта поймать Исичку? Свевху?

– Да. Боюсь, других вариантов нет.

– Пу–а... А ты вообще виде–у ависта, котовый меня пи–нес?

– Нет. Не видел.

– А та мама, с чевными вовосами... Она видева?

– Нет. Аистов никто не видит, дочь. Даже мамы. А Василиса у нас – просто няня. Ладно?

– Мхм... – звучит в ответ задумчивое.

– Дочь? Это значит, ты меня поняла?

– Понява–а... – отвечает подозрительно спокойно.

Ну…

Тогда ладно?

Целую её в голову и спускаю с рук, ставя на пол.

А дочка, больше не желая со мной разговаривать, тут же суетливо убегает

Чудеса какие–то.

Никаких тебе истерик, слез, разборок...

– Тимур Алексеич, а можно я Ваську покормлю чем–нибудь из холодильника? – кричит мне Василиса снизу.

– Чё спрашиваешь? – ворчу в ответ. – Корми, конечно.

Переключаюсь на очередной звонок с работы...

Там – новая катастрофа.

И очередной бестолковый сержант, который нарывается на строгач.

Выслушивая его оправдания, вскользь отмечаю, что дверь моя слегка скрипит от сквозняка.

Кошусь с подозрением на окно. Закрыто ведь.

Хмурюсь, не понимая...

– Мам! Меня авист схватиу! Я ечу! – вдруг доносится до меня радостный голос Лисы.

Волосы на затылке встают дыбом от осознания...

– Слезь с окна! – рявкаю, срываясь с места. – Слезь! Быстро!

За какие–то доли секунды я уже в её комнате...

И тело мое обваривает кипятком от ужаса.

Потому что на окне – уже пусто. А с улицы доносится истошный крик…

Глава 14 Посвящение в матери

Василиса

Кажется, я кричала...

Не помню.

Голова моя идет кругом, и все вокруг становится слишком ярким. Настолько, что кажется нереальным вовсе. Бьет в глаза, слепит до вспышек боли.

До тошноты...

Слышу только, как Лиса быстро–быстро дышит мне в шею.

И только её быстрое дыхание – настоящее...

Живое.

Отстранившись, она поднимает на меня огромные, испуганные глаза.

– Меня авист… – голос дрожит от страха.

Снова утыкается носом мне в шею. Прячется, крепко обхватив меня руками.

– Из къюва! Мам…

Ноги мои подкашиваются от адреналина...

Господи!

Дурочка какая!

А если бы я стояла чуть дальше?

А если б опоздала хоть на секунду?!

Даже думать об этом страшно!

Дом стоит на подъеме в гору, фундамент высокий, и второй этаж – полноценный третий.

Зажмуриваюсь, крепче прижимая к себе эту маленькую дурёху.

Тимур уже здесь.

И его лицо сейчас тоже кажется нереальным. В нем всё "слишком".

Слишком много ужаса, много страха...

И на это тоже больно смотреть.

Если за секунды он мог бы поседеть, то это, наверное, как раз те самые секунды...

– Ты не ударились? У тебя ничего не болит? Дочь? – пытается забрать её из моих рук.

Но Лиса не отвечает.

Вместо этого она начинает реветь, цепляясь за мою одежду так, будто от этого зависит вся её жизнь.

– Дочь? – выдыхает майор испуганно.

– Мам... Не пускай меня! М–ма–ам… Не бвосай Ису! – криком.

– Всё хорошо... Хорошо.

– Не бвосай Ису!

Крепко жмурит глазки. Испугалась очень...

Снова прижимаю её к себе. Глажу по голове.

– Хорошо! Я рядом. Лиса, у тебя ничего не болит? Ты не ударилась? – повторяю вопрос майора.

– Не–е–е–еть... – рёвом.

И ножками обхватывает меня ещё крепче.

– Василис, – хрипло – спина твоя... Как?

– Я в порядке. Всё хорошо! Хорошо! – повторяю, как заведенная.

Выдыхая, Тимур опускается прямо на снег.

И, утыкаясь затылком в стену, слепо смотрит перед собой.

Перевожу взгляд с лица, на его руки...

Они трясутся.

На эмоциях даже не помню, как мы оказываемся в больнице.

Лиса всё никак не хочет слезать с моих рук.

Первое время даже не позволяет врачам себя трогать. Только хныкает жалобно мне в шею.

Иногда – воет....

И от того кажется мне сейчас совсем крохотной. Будто у меня и правда новорожденный младенец на руках.

Но сейчас – это только мой младенец!

К отцу она не идет.

Кое–как уговариваю её отпустить меня и пройти рентген, чтобы убедиться, что с ней точно все в порядке.

А потом – прохожу его сама.

Потому что Тимур настаивает...

Но, пока стою в этом проклятом аппарате, сердце мое разрывается от её горестных рыданий за дверью.

Словно её все бросили.

Все–все.

И одна в этом мире совершенно одна.

Вылетаю из кабинета, на ходу натягивая на себя свитер.

– Ма–ам! – тянет ко мне руки, захлебываясь от слёз. – Мам!

– Я здесь! Здесь... Бусинка моя маленькая – забираю её у Тимура. – Ну всё–всё. Иди сюда... Зайчик!

А потом на УЗИ держу её за руку и говорю, говорю, говорю...

Даже сама не помню что...

Бедняжка!

Напугала нас всех.

И сама до ужаса перепугалась...

Глава 15 Друзья

Тимур

Я ненавижу секунды, которые все меняют.

Потому что, обычно, это – поганые секунды.

Как момент, когда ребёнок твой делает шаг из окна, или когда у матери вдруг отрывается тромб.

Секунда – и весь твой мир летит к чертям.

Но мой мир сегодня выжил...

– А можно, когда Лиса уснет, я у вас чего–нибудь крепкого стащу? – спрашивает Василиса шепотом.

– Берская, тебе теперь можно всё – говорю отрешённо.

В больнице мы уже третий час.

Склонив головы друг к другу, оба устало смотрим на довольную Лису, которая втирает что–то врачу.

Уже успокоилась.

Не ревёт.

Сияет, просто как солнышко.

И только батя с Василисой ловят отходняки в кабинете у травматолога.

Мы с ней сейчас – как две пустые оболочки, из которых выкачали все силы разом.

– Так... А я ж ему и говою: – вещает наш бодрый дементор.

"Авист, ты что деваешь?! Ты ж меня уже бвосау к маме..."

А он мне гово–ит:

"Не–е–ет, Иса, я тогда не к той маме тебе бвосиу. Собивайся! Надо к двугой!".

– Так и сказал? – подыгрывает ей Андрей Сергеич.

Лиса сидит перед ним на кушетке.

Дергает весело ножками...

Врач – батин друг, Лиса его хорошо знает, поэтому – не стесняется.

– Да, дядя Севгеич! Честно!

– Ну дела! Так больно? – спрашивает, щупая её шею.

– Неть...

– А так?

– Не–а! А азгова–ивать можно? – спрашивает, застыв, как солдатик.

– Нужно! – ухмыляется Сергеич в ответ. – Ручки вытяни. Пошевели–ка пальцами...

– Ага. Ага... Так а я ему и гово–ю:

"А так можно вазве? Я же уже бойшая! "– тараторит дальше.

Ножки снова дрыг–дрыг.

– А он мне и гово–ит:

"А ты ей скажи, что ты от меня!". И гвазиком мне воть так девает!

Усердно подмигивает врачу.

– Пидстав–яете? – шокировано смотрит на всех нас по очереди.

Сказочница, блин...

Как всыпать бы ей ремня!

Но, во–первых, мысль такая у меня только в теории, а на практике рука не поднимется.

Во – вторых, толку от таких методов воспитания все равно нет.

Меня, вот, били.

Но послушнее я от этого не стал, просто научился делать все втихую.

А ещё – на зло.

И последнее было очень сложно отключить.

– Глазки покажешь мне? – продолжает осмотр Андрей Сергеич.

– Смотвите! – с готовностью отвечает дочь, шире распахивая глаза и вытягивая шею.

Улыбается ему...

Улыбается всем вокруг вообще!

У неё ж теперь мама.

А у меня сердце до сих пор херачит, как сумасшедшее. И я впервые в жизни начинаю понимать, что такое давление.

Блять...

Расти быстрее, ребёнок!

Я такими темпами долго не проживу.

Шуршу о Василису курткой.

– Там в пиар–кампании что–то про руку ободряющую было...

– Было, да – отвечает чуть заторможено.

– Сюда давай – строго глядя на довольную Лису, раскрываю перед Василисой ладонь.

Покорно протягивает мне изящную руку.

Тяну её к себе, ещё ближе.

Я наглею?

Да!

Но ситуация обязывает.

И, ради общей безопасности, мне срочно нужно найти свой личный дзен.

Тискаю эту теплую ладонь, пытаясь успокоиться.

Кожа нежная, пальцы длинные, тонкие....

И я залипаю на них, мягко наглаживая каждый по очереди.

– Ободряюще подержать, и ободряюще полапать – это разные вещи, начальник – звучит у уха.

Снова шепотом.

– А я не лапаю. Я восхищаюсь – сипло отрезаю я, обрисовывая её тонкие пальцы своими.

И останавливаться мне не хочется.

Дзен найден.

– Ну что ж. Никаких нареканий к ребёнку у меня нет.

Слава Богу...

– А к героине моей, Андрей Сергеич?

Врач внимательно разглядывает рентгеновский снимок Василисы, который только что принесла медсестра.

– Жалоб у неё нет. Снимок тоже идеален – разводит руками. – Считайте, все обошлось.

Сергеич спускает дочь с кушетки, и Лиса тут же со всех ног летит к нам.

В груди от этого топота что–то болезненно щемит.

Словно она мне прямо по сердцу своими ножками пробежала.

А ведь могло все закончиться иначе...

И что тогда?

Подох бы ты майор без своей Лисы. В тот же момент.

Злюсь на себя.

В квартире блокираторы я поставил сразу, как только родилась Лиса.

Но недавно мы с ней переехали в дом.

И здесь я только прикрутил всю мебель к стенам, чтобы та не грохнулась вниз, если дочь вздумает на неё залезть.

А окна...

С окнами, я думал, мы давно уже разобрались.

Косяк, Байсаров!

Косяк!

"Очередной провал у тебя, короче" – выговариваю себе взбешенно и перевожу взгляд на дочь.

– Я так вада, что авист от тебя не унёс никуда! – жмется она к моей ноге. – Ты – ховоший папа.

– Вада она.... – вздыхаю, проводя пальцами по её волосам. – Приедем, в угол тебя поставлю!

– Неть… Не поставишь! Я сама пойду! – гордо.

Вздыхаю...

У меня нет слов.

А внутри – орёт благим матом моя изломанная психика.

– Руку надобно, княже? – угорает надо мной Василиса, величественным жестом королевы протягивая мне свою ладонь. – Повосхищаться...

Кокетливо шевелит у моего лица пальчиками.

И черт!

Работает...

И смеюсь я вместе с ней, чувствуя, как моментально отпускает меня весь этот кошмар.

Волшебные у тебя пальчики, Василиса...

И сама ты – волшебная.

Поблагодарив Андрей Сергеича, крепко пожимаю ему руку напоследок.

– Сергеич, можем этот визит в базе не регистрировать? А то суд у меня… – киваю на дочь.

Мало ли, где потом эта ситуация засветится.

– Не вопрос – хлопает меня по плечу. – Сделаем, Тимур Алексеич.

– Спасибо, дружище. Буду должен.

Вывожу своих девочек из кабинета.

Идем все вместе к парковке.

Лиса, конечно, топает рядом с Василисой.

– А как ты тепей Ис–ю будешь называть? – спрашивает, подпрыгивая. – Чтобы по–мамному быво!

– Эмм... – теряется девочка – А как нужно?

Дочь отводит взгляд в сторону.

– Ну не зна–а–аю – тянет смущенно.

Глазки начинают лукаво бегать.

– Ну, вот пвошвая мама называва Ис–ю э–э–э-э....Свовочь! – выдает радостно.

Кровь резко бьет в лицо от бешенства.

При мне такого не было...

Хотя, было ведь много других вещей, Байсаров! И ждать, что наедине Лена будет вести себя с дочерью лучше, чем при тебе – очень опрометчиво.

Переглядываемся с Василисой.

Зацепив сигарету в зубы, развожу раздраженно руками.

Вот такая у нас история, да!

– Лиса? – зовет мою дочку.

– Чё?

Садится перед ней, поправляет воротник её куртку.

– А можно я тебя буду просто по имени называть? Оно же у тебя такое красивое!

– Неть. Так невьзя, мам. Ты че? – хмурится. – Нужно ещё что–нибудь ховошее . У деток в садике все мамы по–ховошему называют. Не товко по имени. И–ся тоже так хочет!

– Тогда, может, оставим "зайчик"? – предлагает.– И "солнышко".

– Свазу два новых имени?!

– А нельзя?

– Можно конечно же.... – краснеет Лиса довольно.

И дыхание у неё явно перехватывает от восторга...

Открыв машину, усаживаю свою сияющую Лису в детское кресло.

– Покурю, и поедем, девочки.

Василиса кивает, подходя к двери позади водительского сиденья, но медлит.

Боковым зрением вижу, что смотрит на меня...

Передумав, со звуком отпускает натянутую ручку и подходит ближе.

– Вы хороший папа, майор – сжимает мое предплечье.

– Да уж... – отвечаю ядовито.

У хороших отцов дети с окон не прыгают!

Но, видимо, Василиса берет мое раздражение на себя и, виновато потупив взгляд, поворачивается к авто.

А у меня ощущение незавершенности внутри...

Я главного ей не сказал!

И хватаю её за руку, останавливая.

– Василис... – выдыхаю хрипло. – Спасибо. За Лису и вообще...

Теряется, смущаясь.

– Бросьте. Не будь меня, она бы и не прыгала с окна.

– Импульсы моего ребёнка – это моя ответственность. А то, что ты смогла

– Да ладно вам...

Ничего не "ладно", блять!

Я, может, впервые в жизни среди людей человека встретил. Это не "ладно"!

– Друзья? – протягиваю ей руку.

Опускает взгляд на мою ладонь.

– Ой. Это значит, я теперь всех могу вами пугать? – спрашивает хитренько.

– А есть кого пугать? – вскидываю бровь.

– Теоретически.

– "Назови имя, сестра! Имя!" – цитирую я с усмешкой.

Смеётся.

– Уговорили. Значит, друзья – пожимает осторожно мою руку.

И теперь, дыхание спирает уже у меня.

Ну все, мля.

Сезон сволочей у нас дома закончен. Теперь все будут солнышки.

Глава 16 Уговорили…

Василиса

Аккуратно выбираюсь из под одеяла, стараясь не разбудить Лису.

Спала она сегодня со мной.

Младенец же!

И попробуй, переубеди её теперь в обратном.

Обмоталась простыней, нашла где–то старую пустышку и весь вечер не слазила с моих рук.

Вместе мы ели, пили и смотрели все части «Королев Лев» в кровати.

Лиса мне, кстати, напоминает маленького Симбу.

Особенно в моменте, когда обезьяна забирает его у матери и поднимает вверх на Скале предков, демонстрируя зверям.

Ну просто одна очаровательная мордашка!

А майор вчера прикрутил блокираторы на все окна, оббил мягким ковром лестницу, купил радионяню...

Кажется, он делал ещё много чего, но я уже не следила.

Ребёнок мой требовал абсолютного внимания к своей персоне и даже пас меня у дверей туалета, не позволяя задержаться дольше допустимого, по её мнению, минимума.

Иначе – истерика.

С воплями, обидой и попытками немедленно проникнуть ко мне.

Во что бы то ни стало!

Поэтому сейчас, пока она спит, я первым делом со всех ног лечу в туалет и в душ, не зная, когда ещё представится возможность побыть там спокойно.

Закончив со всеми процедурами, спускаюсь по лестнице.

В доме зимняя темень и тишина...

Шесть часов утра.

Залипаю в окошко в гостиной.

Под уличным фонарем блестят сугробы, на улице – ни души, там медленно кружит снег.

И тянет у меня в груди от далекой ностальгии по детству.

Я вспоминаю свой старый домик–избушку.

Зеленые ставни, баньку, кованый забор и печь, на которой я спала зимой.

А ещё вспоминаю то, как будила меня по утрам... мама, целуя нежно в лоб.

"Моя родная мама..."

Мамочка...

И сердце тут же топит необъяснимая волна стыда...

Словно даже простое воспоминание о ней – это неблагодарность к той, второй матери, которая забрала меня из детского дома.

Поэтому – прогоняю эти мысли.

Не хочу об этом думать.

Не могу!

Пройдя в кухню, шарю по шкафчикам в поисках кофе, чтобы взбодриться и прийти в себя.

Нахожу только растворимый.

Засыпав его в большую кружку, слышу тяжелые шаги на лестнице, а следом – хлопанье входной двери...

Смотрю на время – только шесть часов утра.

Майор?

Да...

Через несколько мгновений я уже вижу в окне его масштабную фигуру.

Набрав в ладони снег, он быстро–быстро потирает лицо и обнажённую, мощную грудь.

Крупные ладони опускаются вниз...

Проходят по торсу с четко очерченными кубиками...

Вау.

Застываю от восторга перед такой брутальной картиной. Только рука, будто отделяясь от тела, самовольно мешает горячий кофе...

Какие шикарные, однако, картины у меня по утрам...

Сказка просто!

И отмираю я только тогда, когда майор скрывается из виду.

Снова хлопает дверь.

Тимур на ходу натягивает толстовку прямо на мокрое тело.

– Доброе утро – бормочу, когда он входит в кухню.

– Спорно.

– Вы закаляетесь?

– Нет. Я просыпаюсь – отвечает низким, грудным баритоном.

– Эм–м–м-м... Может, лучше кофе? – предлагаю ему свою кружку.

Майор останавливается напротив, опираясь рукой о кухонный шкафчик.

– Кофе меня уже не бодрит, Василис. Меня бодрит мороз и... – осекается, прикусывая губу.

И с коварной усмешкой всё–таки аккуратно забирает из моих рук кружку.

– Ну. На данный момент только мороз...

Делает глоток, глядя мне в глаза.

И взгляд его становится очень говорящим, досказывая то, что не произнесли губы.

"Секс"...

Ещё его бодрит – секс!

Чувствую, как неконтролируемо краснею под его насмешливым взглядом.

У–у–у...

Как же я не люблю этот момент...

Это ведь прямая трансляция мыслей с мозгов на лицо.

Управлять этим совершенно невозможно и другой человек сразу понимает, что ты смущен.

Отворачиваясь, делая вид, что ищу что–то важное.

Что?

Сахар, кофе...

Да!

Снова делаю себе кофе, раз уж мой теперь пьют.

Сквозь волнение отмечаю, что Тимур на несколько минут выходит из кухни. А когда возвращается, с громким стуком опускает кружку на стол.

– Дверь за мной закрой.

– Да, я закрою, когда вы... – мямлю, не оборачиваясь.

– Сейчас! – звучит повелительно.

Да что ж такое...

Смущенно топаю за ним, кутаясь в халат.

Майор уже переодет в форму.

И я, кажется, начинаю понимать тех женщин, которых будоражат сюжеты с мужчинами в такой одежде...

Меня, определённо, будоражит!

Обувшись, он выпрямляется.

– Ну... – скользит по мне вальяжным взглядом. – Спасибо, что проводила, что ли...

– А?...

Усмехнувшись, цепляет в зубы сигареты и выходит на улицу.

Гад!

Быстренько закрываю за ним дверь, поворачивая замок вправо.

Это был флирт, да?

Наверное, всё–таки да.

Странно, но от него внутри нет того липкого, неприятного ощущения, которое обычно остается после мужских подкатов.

Все так филигранно и тонко, что это, скорее, лишь раззадоривает.

А послевкусие...

Оно легкое!

И мне, оставшись наедине, отчего–то хочется улыбаться и краснеть, прокручивая в голове его взгляды...

Непривычное ощущение.

Отвлекаюсь от своих мыслей, слыша топот сверху.

Лиса тоже уже проснулась?

Так рано?!

Оказывается, что да.

– Мам–ма–мамама! – подтягивая за собой простыню, она уже влетает в кухню.

Ловлю её, поднимаю на руки.

– Доброе утро, мой младенец! – улыбаюсь, чувствуя, как теплеет в душе.

Не удержавшись, чмокаю малышку в нос.

Хихикает...

– Пиветь, мамочка моя ховошая!

– Хорошо, зайка...

Опять хихикает, смущаясь.

– Сповоси, как у меня... – подсказывает шепотом. – Спвоси–спвоси...

Ах, да....

Точно!

– Как у тебя?

– Ну, вообще–то, мам, дева у пвок–у–во–ва – заученно произносит с заумным, хитрым видом. – А у меня девишки!

Надо же.

Так тут, значит, была продуманная многоходовочка...

– Ух ты ж! – смеюсь я.

Лиса поджимает смущенно плечики.

Гладит меня по щеке, глядя влюбленными глазами.

Ох, ну всё.

Уговорили.

Ради такого взгляда я снова готова терпеть любые истерики у туалета!

Глава 17 Сердечки

Тимур

– Я не думал, что она умрет. Слышишь, майор?!

– Ты стрелял ей в голову и не думал, что она умрет?

– Я не хотел причинить ей боль! Просто хотел её напугать! Я люблю её! Понимаешь?!

– Нет.

Киваю конвоиру.

– Уведи.

У меня сегодня прямо день ревнивых Отелло!

Два убийства на почве ревности за один день...

И мозги мои уже кипят от количества неадекватов вокруг.

Решаю, что на сегодня с меня хватит...

Я на работе с семи утра, так что могу себе позволить уйти пораньше.

До одури хочется домой, к адекватности...

Хочу обнять свою Лису и послушать её привычный, веселый лепет.

А ещё – хочу заманить Василису на диван и врубить какой–нибудь фильм, чтобы просто разгрузить кипящие мозги.

Обычно, левые люди на моей территории меня раздражают, но Василиса, кажется, нет.

Наверное, я даже предвкушаю её общество...

Мне нравится заставлять её краснеть.

И, раз уж другие опции нам недоступны, хочу наслаждаться хотя бы этой!

Затарившись продуктами в магазине, приезжаю, наконец, домой.

Уставший, как собака, захожу в прихожую.

– Я дома.

Принюхиваюсь...

Едва уловимо пахнет чем–то до боли знакомым. И щемит у меня в груди от странной ассоциации с детством.

Ставлю пакеты на пол в кухне и врубаю чайник.

"Ну и где девочки?" – воет в груди моей от нетерпения.

– Лиса! – рычу я на весь дом. – Быстро к папе!

Вторая, по закону логики, должна прийти за ней хвостиком...

Но через пару минут на кухню тихонько заходит только Василиса.

– Ой, а Лиса уснула только что.

Кажется, она тоже спала.

Но Лису мой крик хрен разбудит, а вот Василису, видимо, разбудил...

Она переводит взгляд на чайник, который щелкает в этот момент, закипая.

– Вы только пришли, да?

– Ага – устало сажусь на стул.

Молчит, переминаясь с ноги на ногу...

– А хотите... Хотите сырники? – предлагает неуверенно.

Поднимаю на неё ошалелый взгляд.

– Чего?

– Ну. Сырники. Я приготовила...

Сглатываю.

– Хочу.

Это ж детство мое!

И я прямо с предвкушением смотрю, как, пристав на цыпочки, Василиса достает тарелку с холодильника.

Смущаясь, ставит её передо мной.

– Там ещё шоколад внутри…

– Прелесть какая... – не отвожу от неё взгляда.

– Есть ещё какао. Я просто целую кастрюлю... – осекается, теряясь.

Кажется, я слишком влюблено сейчас на неё смотрю.

– Что? Вы не любите какао? – спрашивает растерянно.

– Люблю – таю я.

На часах уже одиннадцать вечера.

Лиса проснулась три часа назад.

Стоит в гостиной и с претензией косится в зеркало, оглядывая себя с разных сторон. Снимать простыню дочь отказывается, поэтому Василиса повязала её на манер римской тоги, чтобы ткань не путалась под ногами.

Дочка хмурится.

Перебирает свои растрепанные после сна волосы. Уже минут десять от зеркала не отходит.

А мы так и сидим в кухне.

– Устала с ней? – спрашиваю у Василисы.

– Немного – улыбается. – Не думала, что дети – это так сложно.

– Она не всегда такая реактивная. Просто пытается тебя очаровать.

– Да я уже... – хихикает. – Очарована.

Срисовываю её улыбку своими губами.

И в груди моей теплеет от того, что ребёнок мой принят.

Хочу спросить что–то ещё, но Василиса вдруг отвлекается на телефон, когда он коротко вибрирует на столе.

А я ловлю себя с поличным, скашивая взгляд в её экран.

Сердечки там лепит кому–то...

"А кому?" – свербит в голове моей вопрос.

Мужику какому–нибудь? Подруге? Родственнице?

Но ты ведь не на работе, Байсаров, а она – не подозреваемая.

И устраивать ей допрос ты права не имеешь, помнишь?

– С парнем? – тем не менее, неодобрительно вырывается у меня.

– Нет, вы что – улыбается, не поднимая взгляда. – Какой мне парень. Я с этим пока завязала.

Довольно откидываюсь на спинку стула.

Вообще–то, съехала с ответа.

Но мне интересней сейчас развить ту тему, на которую она сама же и вырулила.

– А чего?

– Ой, да бросьте! – мило смущается, краснея. – Вы вообще помните, где мы с вами познакомились?

Помню.

– Ну и что с того?

Пожимает плечами, глядя в телефон.

Ничего не пишет, но взгляда не поднимает.

Кажется, её просто смущает контакт глаза в глаза...

– Парням обычно нравятся другие девушки. Ну, знаете... Женственные, милые, спокойные. А я полна недостатков!

– У красивых девушек недостатков нет – усмехаюсь. – Есть только спецэффекты!

Но Василиса в ответ лишь иронично фыркает, морща нос.

Забавная!

И я все никак не могу отвести от неё взгляд.

Ловлю себя на том, что она вдруг вылетела из категории девушек, которых я воспринимаю только как "секс–объект".

Теперь я вижу нюансы характера.

И хочется рассмотреть их ближе, без покровов.

Говорить с ней хочется, слушать...

Но, черт возьми, первоклассным "секс–объектом" она быть тоже не перестает!

А взгляд мой так и скользит от пышной груди к округлым бедрам.

Их мне тоже хочется рассмотреть ближе.

И тоже без покровов!

Но вижу, как девочка уже зевает, прикрывая рот ладонью.

Спать хочет....

– Так. Ладно, товарищ! Я в душ – поднимаюсь с места,

Разворачиваюсь, чтобы уйти.

Но Лиса, подбирая простыню руками, уже летит к нам, заставляя меня остановиться.

– Ыжие вовосы не вастут! Ыжие вовосы не вастут! – кричит в панике.

Беру это торнадо на себя.

И перекрываю собой путь, потому что дочь моя уже метится, пытаясь запрыгнуть Василисе на руки с разбега.

– А зачем тебе рыжие? – кошусь на неё с подозрением.

– Я на маму довжна быть похожа тепей! – пытается меня обойти. – Она – ыжая. И квасивая!

– Это да – бодро соглашаюсь я.

– Но у тебя папка тоже красивый. Может, ты на него будешь похожа? – предлагает Василиса.

– Неть! – мотает испуганно головой. – Я не хочу боводу! Она ковючая, как ёука! Ма–ам! – в глазах настоящий ужас. – Я не хочу боводу...

Вздыхаю, философски разглядывая потолок.

– Лиса, а ты знаешь, что делают новорожденные младенцы? – спрашиваю вкрадчиво.

– Неть... – хмурясь, цепляется за Васину рубашку.

И бочком от меня опасливо отходит.

Сверлит меня недовольным взглядом.

Прямо так и вижу по глазам, что обломал ей всю малину тет–а–тет общения с "матерью".

Но все равно продолжаю:

– Они много спят! И дают взрослым очухаться после их появления. Василиса устала и хочет очухаться! Сечёшь?

И, схватив Лису, начинаю пеленать её в простынь, как младенца.

– Я не хочу спать!

– А че так? Ты ж младенец – отвечаю ехидно. – Или всё–таки набрехала ты про...

– Неть!

Оттаскиваю её в гостиную, кладу на диван.

– Спать! А то борода вырастет!

Да.

Я абсолютно непедагогичен.

И, хоть безмерно люблю своего ребёнка, иногда мне очень хочется, чтобы он....немного помолчал!

Лиса провожает меня недовольным взглядом.

Кряхтит, пытаясь распаковаться...

Как только я скрываюсь в коридоре, слышу, как Василиса уже помогает ей развязать узелки.

– Зато мой младенец может посмотреть перед сном мультики! Только сиди тихонько, ага?

Включает ей телевизор.

– А бовода? – спрашивает Лиса испуганно.

– Не вырастет! Он пошутил.

– Кто знает, кто знает? – злорадно кричу я, заходя в душ.

И зависаю, держа ручку двери.

Жду полагающуюся мне ответочку.

– Ах ты... бастувманин! – уже летит в меня возмущенно.

– Может, басурманин? – переспрашиваю я, угорая.

Лиса у меня любит мультики про богатырей и басурман, а ещё – любит бастурму.

И эти два обстоятельства в голове у неё смешались и породили новое слово.

Так что в особенно плохие моменты батя у неё Бастурманин.

– Неть!

Слышу, как Василиса прыскает со смеху.

И тоже смеюсь, прикрывая дверь в ванную.

Такими темпами, завтра я буду морально готов хоть на целую партию маньяков.

Глава 18 ОПГ

Василиса

Пока варю себе утренний кофе, снова переписываюсь с ребятами из волонтерского центра.

Обещаю, что приду помочь им на выходных.

"Мы скучаем, рыжая" – пишет мне Данька.

Он у нас главный.

"Я тоже" – строчу ему в ответ.

И снова отправляю сердечко.

Но это – сердечко дружеское, и Данька это прекрасно знает.

Зеваю, кутаясь в халат.

На улице холодно, а дома – тепло и пахнет ароматным кофе.

Тимур пока спит.

Лиса, по–свойски закинув руку на Полковника, смотрит свои утренние мультики и болтает с ним, обсуждая героев.

Майор сказал, что в садик до Нового года она ходить не будет.

У неё там постоянные конфликты с другими детьми и всем пока нужно выдохнуть.

Мне от этого как–то грустно...

Хочется ей раздобыть друзей.

И, чтобы как потеплеет, с утра кричали под окнами и спрашивали, выйдет ли Лиса играть во двор, а не вот это вот всё.

Варю ей манную кашу на утро, чтобы поела с утра горяченького.

Но дергаюсь от неожиданности, роняя ложку, когда раздается громкий стук из прихожей.

Удивленно глянув на часы, бегу к двери...

Всего семь утра.

Кто там может быть?

Но не успеваю я подойти к порогу, как входная дверь уже распахивается, впуская в дом морозный воздух.

Это ещё что за...?

На входе – женщина лет пятидесяти в длинной, серой шубе.

На лицо – ну очень надменная!

Не здороваясь, она почти отталкивает меня и проходит внутрь.

А следом – порог переступает и молодой, тощий парнишка в очках.

Мой, примерно, ровесник.

– Эй, вы кто вообще?!

Женщина сует мне в лицо удостоверение, и я успеваю уловить лишь пару строчек.

"Нач.отдела опеки..." и "Зинаида..."

Отчество прочесть уже не успеваю – удостоверение захлопывают прямо у меня перед носом.

– Опека? – не понимаю я.

Он же майор!

Какая, к чертовой матери, опека?!

– А вы – очередная его пассия, я так понимаю – брезгливо оглядывает меня Зинаида, прижимая к внушительной груди футляр с очками. – Однако.... Как испортился его вкус.

С застывшим на лице брезгливым выражением, дама оглядывается по сторонам.

Будто не в дом пришла, а в свинарник.

А здесь, вообще–то, чисто!

– Детка! Ко мне! – повелительно обращается к Лисе. – Подержи–ка бабушкин... – протягивает ей футляр.

Бабушкин?

Надеюсь, она просто образно, и родственные связи тут ни при чем.

Хотя, если она просто решила именовать себя бабушкой в пятьдесят – это странно, да?

Прячу Лису за спиной, не позволяя подойти.

Впрочем, малышка и сама не горит желанием...

– Папа гово–ит – невьзя! – пищит, выглядывая из–за моей ноги.

– Что "нельзя"? – переспрашивает Зинаида с улыбкой, от которой мне становится мерзко.

Ещё и бородавка у неё над губой...

Бородавка, которую подкрасили красно–коричневым карандашом, явно пытаясь сделать похожей на родинку.

Бр–р...

Ведьма какая–то.

– Помогать чужим взвосвым! Ховошие взвосвые не пвосят деток помочь! Они взвозвых пвосят! Ты – пвохая! Бвысь!

Зинаида поджимает тонкие губы, подкрашенные помадой цвета фуксии.

– Вот что бывает, когда рожают детей от маргиналов... Грубиянка!

– Звючка! – отгавкивается Лиса за моей спиной.

– Отец явно игнорирует посещение логопеда. Запиши, Антошенька...

И Антошенька записывает.

А мне сейчас очень хочется крепко настучать ему по голове.

Я знаю, что могла бы запросто это сделать, но боюсь, что создам ещё

В голове моей паника и куча вопросов.

Я не знаю законов...

Точнее, знаю!

Но только те, которые по моей части!

А те, которые о детях и опеке – в тех я дремучая.

– А почему, вообще, ребёнок в таком виде? – обходит нас Зинаида, пытаясь разглядеть Лису.

– Я водивась позавчева! – отвечает по–боевому та.

Барыня демонстративно вздыхает, делая скорбное лицо.

– И к психиатру, как я вижу, он её так и не отвёл... Сфотографируй ребёнка, Антошенька – требует повелительно.

– Только попробуй! – рычу, снова пряча выглядывающую Лису. – Антошенька...

Тетка презрительно морщит лицо.

И, потеснив меня, уверенным шагом идет в кухню.

Прямо так, в сапогах...

А Антоша, как собачка на поводке, бежит следом.

За ними по полу тянутся грязные, мокрые следы...

– Зайка, позови папу, ладно? – тихо прошу Лису. – Он спит.

И малышка, ответственно кивнув, тут же галопом летит к коридору.

Простынь развивается за ней следом на мотив супермена.

– Как я и говорила! – звучит победное из кухни. – Уже спивается! Фиксируй!

Это она бутылку виски на столе увидела, да?

Поня–я–ятно...

– Мусорка в свободном доступе! – раздается шокированное следом. – Антош... Нет замка. Фиксируй!

Скрипя зубами, прохожу за ними.

– А что, есть закон, который обязывает ставить там замки? – раздраженно вопрошаю я.

Но мне, конечно, не отвечают.

Зинаида уже лезет в холодильник.

– Пусто! – констатирует с надменным видом.

Че–его?

– Вы что, слепая? Да он забит под завязку!

Тетка оборачивается ко мне просто с непередаваемым выражением лица.

Такое чувство, что она вот–вот задохнется от возмущения.

– А по какому праву вы со мной так разговариваете?!

– А вы по какому?!

– Ха... – выдыхает оскорбленно. – Посмотри–ка на неё! Пришла сюда перед мужиком ноги раздвигать, ещё и на порядочных людей огрызается... Бестолочь! А ну–ка закрыла свой р–р–рот! – властно тыкает в меня футляром.

Выдыхаю, зло отводя взгляд.

И вдруг вижу, как в проеме кухни сначала появляется Лиса.

Два хвостика торчат в разные стороны, ноги широко расставлены.

Хмуро держит отца за руку, как воин – свое самое весомое оружие.

А оружие – и правда очень внушительное...

Майор стоит перед нами голый по пояс, волосы – растрепанные, глаза – злющие.

– Дочь, иди, поиграй с Полковником – говорит он угрожающе. – Папа тут ругаться будет.

На удивление, Лиса тут же послушно сбегает...

– Ругаться пришла я! Соседка сообщила, что моя внучка постоянно кричит, как резаная!

И правда бабушка...

Господи, бедная моя Лисичка.

– Антошенька, вот этот уголок сфотографируй...

– Антошенька, – цедит майор холодно – я женщин и детей не трогаю. А вот мужика – могу. Съебался отсюда, пока я пытаюсь тебя идентифицировать.

– Да что вы себе позволяете? – возмущается Зинаида. – Это наша работа. И то, что вы — майор, ничего не меняет!

Для кого как.

Антоша, например, явно не хочет испытывать судьбу.

И, нервно поправив очки, тут же опускает голову и пятится к выходу.

– А вы, похоже, заработались, Зинаида Аркадьевна – с угрозой. – Вам бы отдохнуть суток пятнадцать. У меня как раз есть замечательный отель...

Тимур двигается в её сторону.

И тетка, огибая стол, тоже начинает отступать к двери.

– Не имеешь права!

– Как и вы – врываться в мой дом без разрешения!

– Нас впустили!

– Неправда! – встреваю я. – Я даже к двери подойти не успела.

– Какое бессовестное вранье!

– Вы это прокурору объяснять будете! – рычит на неё. – Не опека, а ОПГ, блять...

Тетка торопливо шагает к двери, постоянно оборачиваясь на майора.

– А я и объясню! Все объясню! Привёл в дом шаболду! – возмущается на ходу. – И она ему ребёнка воспитывает...

Быстренько прикрываю дверь в коридор.

Там Лиса!

И мне очень не хочется, чтобы она всё это слышала.

Кажется, у этой Зинаиды какая–то нездоровая фиксация на "шаболдах" и на теме "восемнадцать плюс".

Как у тех женщин, которые настолько культурные, что даже сексом не занимаются.

Зинаида – как раз ну очень на такую похожа.

– Ты думаешь, я это так оставлю? Ни за что! Я найду на тебя управу... У него ребёнок растет, с явными проблемами в развитии! Им заниматься надо! Денно и нощно! А этот только и может, что баб в дом водить… Развел содомию дома!

– Не переживайте, я и за вас потрахаюсь. Может, подобреете!

– Хам! – оскорбленно отвечает мадам.

– Всего доброго! – рыча, Тимур захлопывает за ней дверь.

Удивленно хлопаю глазами.

Я таких женщин только по телевизору в детстве видела. На каком–нибудь скандальном шоу, где все эмоции выкручены на максимум.

Но даже там иногда казалось, что эти люди – играют.

А здесь нет.

Сумасшествие а–ля натюрель.

Ненормальная женщина!

И мне становится до безумия обидно, что нам испортили утро.

Хочется догнать эту тётку и наорать на неё за такие ужасные слова.

Какие ещё проблемы в развитии?

Да Лиса – самый умный, самый сообразительный ребёнок, которого я встречала!

– Это что вообще было, начальник? – спрашиваю, отмирая.

Лицо Тимура нервно дергается.

Пытается ухмыльнуться, но ухмылка его больше походит сейчас на оскал.

– Прости. Нужно было тебя предупредить.

– Это ваша теща, да?

– Бывшая! – открещивается он.

– Она что, хочет забрать Лису?

– Скорее, хочет показать, что может.

Вот же зараза какая, а!

– Ясно...

Открываю дверь в коридор, давая понять Лисичке, что можно выходить.

И тут же слышу, как она топотит, подбегая к лестнице.

– Ну чё там? – требовательно интересуется у майора сверху. – Ты её хоть побив?!

– Моя боевая бабулька на лавке, ей богу – моментально теплеет его взгляд.

И там вдруг заходятся искры.

– Точно – улыбаюсь я.

Мы замолкаем.

Я – потому что чувствую себя неловко рядом с этим мистером "Шикарный торс" и вот–вот заработаю косоглазие от попыток не смотреть на всё, что ниже его головы.

Он, наверное, просто потому, что говорить ему нечего.

Тут без вариантов.

Мой плюшевый

– Ладно – проводит рукой по волосам. – Пойду объяснять своему ребёнку, что бить людей – плохо. Даже если очень хочется! Да?

– Ага... – заправляю прядь волос за ухо. – А я на кухню, газ под едой выключу – отчитываюсь ему зачем–то. – А потом в душ.

– Беги.

Одновременно делаем шаг, пропуская друг друга вперед.

И оба отходим в одну сторону.

Тимур двумя руками хватает меня за талию, останавливая столкновение, но я уже врезаюсь прямо в его стальной торс.

– Ой... – резко отдергиваю руки с широкой груди.

Снова делаем шаг – снова в одну сторону.

Но Байсаров тут же становится боком, останавливая это синхронное недоразумение.

– Проходи... – командует хрипло.

И смотрит на меня своим "предельно мужским взглядом".

А я что делаю?

Я торможу!

И почему–то делаю шаг не вперед, а тоже вбок, упрямо становясь напротив него снова.

Вижу, как уголки его губ вздрагивают в ухмылке.

И в голове моей, словно в издёвку, начинает играть тот самый, суровый Рамштайн.

«Du, du hast, du hast mich».

О, нет, нет, нет.

Выключись!

– А вы видеви, как они Ис–у испугавись? – коварно хихикает Лиса, прыгая на лестнице. – Еси б мне не надо быво свочно бежать по девам, я бы им как дава всем по ж–ж–опе–е! – звучит по–боевому.

– Василис...– зовёт майор низким голосом.

– М–м–м-м? – чуть пьяненько отвечаю я.

– У меня там просветительская миссия сейчас провалится – выразительно кивает на лестницу.

– Точно – улыбаюсь.

– Так... Я пройду? – хитро заглядывает мне в глаза.

И меня прошибает током от осознания, что я вообще–то все ещё стою у него на пути.

– А! Ой. Да! Да, конечно – отпрыгиваю в сторону.

И смываюсь от него со скоростью света!

Это же какой–то кошмар!

Нет...

Я просто совершенно не выдерживаю его "соло"!

Мне срочно нужно присутствие Лисы в одном с ним пространстве…

Ведь с ней – он в первую очередь классный отец.

Но когда остаешься с ним наедине, на первый план сразу выходит мужчина.

И этот мужчина – для меня "слишком".

Я не тяну....

Умываюсь, брызгая в лицо холодную воду.

Смотрю на себя в зеркало.

Глаза блестят, во взгляде настоящая лихорадка.

И губы мои предательски пульсируют. Мне хочется, чтобы он их целовал.

Обеспокоенно массирую голову...

Господи, где чертова кнопка "выкл"? Как всё это немедленно отключить?!

Глава 19 Уроки Хагрида

Тимур ушёл на работу.

А прячусь в ванной, забившись в угол...

Делаю вдох, считая до четырёх, задерживаю дыхание на семь счётов и выдыхаю, считая до восьми...

Раз. Два. Три...

Затем снова.

Пытаюсь думать только об этих цифрах, а не о том, что каждый нерв превращается в иголку и больно протыкает сердце.

И оно бешено бьется, бьется, бьется...

Вдох.

Раз. Два. Три.

Волнение по майору неожиданно вывело из равновесия нервную систему и трансформировалось в паническую атаку.

Уже вторую за это утро.

Вдох.

Задержка дыхания.

Длинный выдох...

Кажется, постепенно проходит.

И, поднявшись на ноги, я долго брызгаю в лицо холодную воду.

А после – на ватных ногах иду в кухню и завариваю себе травяной чай, который принесла с собой из дома.

Ненавижу это пограничное состояние после...

Словно ты не можешь очнуться от крепкого сна.

Открываю форточку, чтобы подышать свежим воздухом.

Потихоньку отпускает...

И я позволяю себе немного расклеиться, безжизненно утыкаясь лицом в стол, пока Лиса наверху.

Когда более–менее прихожу в себя, беру в руки телефон.

До того, как начались приступы, я спрашивала Тимура о том, можем ли мы поехать к Балу.

Читаю его ответ...

И через минуту уже бегу по лестнице.

– Лисичка! – залетаю в детскую.

– А?

Малышка сидит на полу у батареи вместе с Полковником.

Спряталась под тюлем и рисует что–то в своем альбоме.

– Хочешь познакомиться с Балу?

– С Баву?! – шокировано прикладывает ладонь к груди.

Улыбаюсь.

Мне кажется, она перенимает мои жесты.

– Котовый мишка?!

– Ну почти. Вообще–то он пёс. Но огромный! – распахиваю глаза. – Почти как медведь.

– Но он тоже из Афийки, мам? – спрашивает деловито.

Подойдя к ней, поправляю два её забавных хвостика.

У неё с ними такой шкодный вид...

– Не–а. Из Италии.

– Ой. Хочу! – подскакивает на ноги. – А он сам к нам пвишев?

– Нет. Мы к нему поедем.

Байсаров разрешил нам с Лисой проведать старичка.

Но с условиями...

Первое – мы едем на такси.

Второе – такси вызывает он, чтобы следить за нашим передвижением.

Третье – отсутствовать дома мы можем не больше трех часов.

Такие вот правила!

Собрав Лисичку, пишу ему и, через десять минут, мы уже садимся в авто.

Держа малышку за руку, задумчиво смотрю в окно, любуюсь тем, как порхает снег.

Медитирую на него, пытаясь ни о чем больше не думать, но не получается.

В груди всё никак не унимается мандраж.

Панические атаки случаются у меня довольно часто, и обычно я пью назначенные врачом препараты, чтобы гасить их в зародыше.

Но, увы, нынешняя дозировка уже плохо помогает.

Как там?...

"У красивых девушек недостатков нет, только спецэффекты", да?

Мой "спецэффект" сильно портит жизнь.

В том числе, в плане отношений...

"Мужчины тебя любят, только когда ты здорова и удобна" – так говорит мама.

Но мне кажется, это не только про мужчин.

Это вообще про всех!

Поэтому, я пичкаю себя таблетками, чтобы быть "здоровой" для окружающих.

Не хочу, чтобы кто–то увидел мой приступ.

Я в это время ужасно жалкая....

А мужчины...

Они вообще не понимают всех нюансов психологических проблем.

У тебя повышенная тревожность?

"Просто не переживай".

Ты стала плаксивой?

"Истеричка".

Депрессия?

"Черт, ну возьми себя в руки, в конце–то концов!"

Как будто всё это так просто...

И, если в конфетно–букетный

Потом ты их раздражаешь своими проблемами.

У меня так уже было.

И я не хочу снова разочаровываться, глядя на свои проблемы через призму чужих глаз!

Не могу...

Моему сердцу нужен покой, оно болеет и у него "постельный режим"!

Поэтому – никаких отношений!

Лучше просто дружить и не развивать эту тему дальше.

Такси останавливается, подъезжая к школе, и мы выходим из машины.

– Ой. А я ему точно понвав–юсь, мам? – спрашивает Лиса.

С волнением поправив шапку, цепляется за мою руку.

Недовольно щурит нос от летящих в лицо снежинок.

– Уверена, он будет в восторге!

Веду её на задний двор, уже издалека слыша бренчанье цепи.

Он нас ждёт...

Завернув за поворот, останавливаюсь, встречаясь взглядом с умными, янтарными глазами.

– Привет, дружище – улыбаюсь я.

И замечаю, как Лиса отходит бочком, прячась за моими ногами.

– Ого! Какой огвомный!

Да...

Балу у нас – великан даже среди собак своей породы.

– А он не кусается, мам?

– Нет, малыш. Он очень добрый.

Хотя...

Мама считает, что к собакам такая характеристика неприменима...

Что ж.

Если говорить её языком, Балу – социализированный пёс с устойчивой психикой, который, по наблюдениям, всегда очень дружелюбен к детям.

Он научен понимать свою силу и габариты, а также умеет анализировать оппонента.

Этот навык отточен до совершенства.

– Красивый, да?

– Ну дя...

Смотрю на Балу.

Расслабленно виляет опущенным хвостом. Взгляд мягкий, явно расположенный.

– Мам, а как с ним познакомиться, чтобы он захотев со мной двужить?

Вообще, он уже хочет.

И заинтересовано склоняет голову в бок, ожидая, когда к нему подойдут...

Но предисловие нам всё равно не помешает.

– Скажи ему ласковым голосом что–нибудь приятное. Он всё понимает.

– Пвиятное? – растерянно.

– Ага...

Молчит какое–то время, размышляя.

– Ой. Я знаю! Знаю!

– Давай...

– Это что за квасота такая?! – выглядывает из–за моей ноги. – Ваше ве–и–ко–ве–пие пвосто свепить гваза! – пародирует интонации майора.

– Отлично! – смеюсь я.

Смотрю на Балу.

Словно делая одолжение, лениво опускается, демонстрируя животик.

Поднимает лапы...

– Он разрешает себя погладить – перевожу я.

Чувствую себя Хагридом, который привел ученика знакомиться с диковиной зверюшкой.

И Лисичка справляется на отлично!

Через пару минут она уже вовсю гладит Балу, приговаривая, какой он замечательный пёсик.

Сначала аккуратно, едва касаясь пальцами.

Но постепенно – смелеет.

– А давай немного с ним прогуляемся? – предлагаю я.

– Давай! – счастливо улыбается. – Баву, ты же хочешь погувять? Да?

Киваем ему с умным видом.

Делает вид, что слушает.

– Мам, он сказав, что да! – поворачивается ко мне.

– Вот и хорошо...

Отстегнув его от цепи, надеваю поводок...

Из–за высоких нагрузок в молодости, у Балу риск артрита.

Но шанс ещё есть!

Наш ветеринар говорит, что, при выполнении всех условий, мы сможем этого избежать.

Балу нужен особый корм с большим количеством омега–три, регулярные курсы хондропротекторов и своевременный осмотр.

А ещё – нужно двигаться!

Нагрузки должны быть частыми, но небольшими.

И, если все необходимое я могу ему купить, то с последним у нас проблема.

Увы...

Цепь движения не подразумевает.

А Балу нужен хотя бы самовольный выгул по территории.

Раньше ведь так и было!

Все сотрудники его знают, клиенты с другими собаками работают в специально огражденной территории и это – абсолютно безопасно.

Но нет...

Мама запрещает.

Он ведь сейчас "недекоративный"...

Неудобный!

И, если меня от подобной напасти спасают таблетки, то Балу, увы, уже ничего не спасает.

Прогулявшись, заводим его в помещение школы.

Хотя...

Ему теперь и это строго запрещено, но мамы здесь нет.

Она сегодня в соседнем городе.

Там запланирован кинологический конкурс и её попросили принять участие в составе жюри.

Поэтому мы с Балу позволяем себе некоторые вольности...

– Ховоший пёсик...– суетится вокруг него Лиса. – Мой зайчик... Ты мой совнышка!

Прижимается к нему щекой, гладит.

– Подружилась?

– Мхм…

Улыбается в ответ так широко, что даже глаз не видно!

Ставлю рядом с Балу обогреватель.

Помимо всех прочих рекомендаций, его дряхлым суставам очень нужно тепло!

И это сейчас – тоже огромная проблема.

Пока Лиса дурачится с ним, делаю несколько милых фото, чтобы разместить их в городских и волонтерских группах.

Может, кто–нибудь заберет его в хорошие условия и подарит дом?

Прикусываю до боли губу.

Это как вынужденное предательство!

И мне до ужаса тошно, что я сама не могу дать своему другу все необходимое.

Но если это и правда поможет спасти ему жизнь?

Псы с артритом в таких условиях долго не живут.

Они мучаются от боли...

И нам нужно эту боль предотвратить!

Пишу к посту рекомендации, указывая, что ему нужно тепло и легкие физические нагрузки.

Желательно – ещё и массаж.

Делаю пометку, что буду оплачивать нужный корм, лекарства и ветеринара.

Главное – дом!

– Мам! А давай его себе забевем! – оборачивается ко мне Лиса. – Он сказав, что он хочет. Пообещав двужить с дед Васей.

Улыбаюсь ей, чувствуя, как закрадывается в сердце надежда.

А ведь и правда, можно спросить об этом у Тимура.

Мало ли?

Вдруг согласится?

"Тимур Алексеевич, а вам, случайно, не нужен пёсик?" – пишу ему смс.

Но надежда моя моментально гасится.

"Даже не вздумайте" – прилетает в ту же минуту.

"Ну почему?!" – ставлю жалобный смайл.

"В моем доме – никаких животных. Это не обсуждается".

Увы....

Погасив экран, обнимаю Балу за шею...

– Мы обязательно что–нибудь придумаем... Слышишь?

Даю себе несколько минут, чтобы погрустить о нашей тяжкой доле и поднимаюсь на ноги.

Так...

– А теперь у нас массаж!

Глава 20 Кардиохирургия

Тимур

– И что, он реально

– Да. Привезли щенком по заказу мамы десять лет назад.

Я сижу на диване.

Василиса стоит сбоку, опираясь локтем о плечико дивана, и показывает мне видео с псом.

Стараюсь смотреть не вбок, где в зеркале отражается её шикарная попа–сердечком, а в телефон.

В телефон, Байсаров!

Выходит с трудом....

И, кажется, я вот–вот заработаю себе косоглазие.

– Хорошенький, правда?

– Задумался – моргаю озадаченно. – Ещё раз включи.

Нажимает на повтор.

На видео сменяются кадры, которые Василиса смонтировала в одно видео.

Сначала Лиса гладит здоровенного мастифа, умиротворенно прижимаясь к нему щекой, потом пёс присаживается перед ней на лапы, давая потрогать купированные уши.

Даже аккуратно играет, носом толкая Лису в снег...

Правда, делает все это максимально лениво и медленно, но моей дочери многого и не надо!

Ржёт, в очередной раз подскакивая на ноги...

Опять бежит к нему, чтобы повторить.

Бросаю на Василису скептический взгляд.

Попахивает криминалом...

– Надеюсь, мы сегодня ни с кем не породнились?

Коварно усмехается.

– Был у нас такой разговор...– понижает доверительно голос.

– Та–ак.

– Но Лиса посчитала, что Балу на меня не похож. Это её немного озадачило. Поэтому, она пока думает.

– А я с облезлым котом, значит, похож! Да?

Закатывается со смеху, утыкаясь в спинку дивана прямо у меня под ухом.

Улыбаюсь, как дебил, слушая этот заразительный смех.

Ладно...

Плевать вообще.

Я, кажется, уже согласен на нового мохнатого родственника.

Главное только, чтобы вся эта компания жила от меня на приличном расстоянии.

Как там?

Чем дальше живут родственники, тем больше их любят?

Вот!

Мне идеально подходит такая философия.

Поднявшись с дивана, иду проверять свою подозрительно притихшую дочь.

Из детской не раздается ни звука.

Но, переступив порог, я с удивлением обнаруживаю, что Лиса уже отрубилась.

Видимо, сегодня у неё было очень много новых впечатлений.

Устала...

Лежит на боку, положив голову на сложенные ладони, и блаженно сопит носом...

А на постели рядом с ней валяется лист с корявым, детским рисунком.

Взяв его в руки, разглядываю...

И сразу узнаю в нем Василису по волосам, раскрашенным красным карандашом.

Лиса сидит у неё на руках вместе с Полковником.

Себе она тоже нарисовала красные волосы...

Рядом с ними черный кот, который стоит на двух ногах, такой же двуногий пёс и я...

Василиса с Лисой улыбаются, Полковник и кот улыбаются, даже пёс улыбается!

И только у меня морда кирпичом.

У моего образа на рисунке даже рта нет!

А вот нахмуренные брови выведены со всем возможным, детским усердием...

Но!

Зато моя фигуры в центре и у неё четыре руки. Одна держит Лису, вторая Василису, третья – кота...

Вздыхаю, обреченно рассматривая рисунок.

С псом, мы, видимо, всё–таки породнились.

Четвертая моя рука–таки держит его за лапу!

Вот ведь фантазёрка...

Убрав с кровати карандаши, укрываю Лису одеялом и выхожу из комнаты.

Иду к лестнице.

Не знаю, что конкретно означает этот многорукий Шива в плане психики моего ребёнка...

Можно предположить, что у нас всё не так плохо?

Хотелось бы в это верить...

Когда спускаюсь вниз, Василиса всё ещё в гостиной. Опять переписывается с кем–то, сидя на диване.

– Я вам чай сделала – оглядывается на меня, улыбаясь. – С травами.

– Спасибо – садится мой голос.

И, вроде, мелочи, но...

Греет.

Сев в кресло напротив, достаю вибрирующий от смс телефон.

Элина прислала видео...

Открыв чат, нажимаю на "плей" и откидываюсь устало на спинку.

На экране Элина стоит перед зеркалом с обнаженной грудью. Одной рукой держит телефон, другой – ныряет в трусики.

Подходит к зеркалу ближе...

Грудь крупным планом, плоский живот, бедра...

"Товарищ майор, здесь вот–вот будет совершенно преступление... Приезжайте" – всплывает вверх смс.

И вроде, есть у меня теперь няня...

И я бы, чисто теоретически, мог сорваться и поехать на часик–другой, но ловлю себя на том, что мне этого совсем не хочется.

Секса в моей жизни достаточно.

А того, что в варианте "врачебной нормы" должно ему предшествовать – нет.

Ни разговоров, ни флирта и намеков, которые тебя зажигают.

Лишь конкретика, механика и полное равнодушие после.

Но сейчас мне всё это претит.

И горю я явно на другом фронте!

Бросаю телефон в кресло.

Хочу врачебную норму!

– Что там за важные диалоги? – усмехаюсь, нагло заглядывая в телефон Василисы.

Нависаю над ней, опираясь о спинку дивана.

– Ой, секундочку, я с другом...

– Ах, с другом...

– Я слышу скепсис в вашем голосе... – бормочет, не поднимая взгляда.

– Бинго – щелкаю пальцами.

И плюхаюсь на диван рядом с ней.

– Давай–ка я приоткрою тебе дверь в сложную мужскую душу...

– Избавьте! – хихикает.

– Мужчинам всегда нужен секс. Они не дружат просто так. Так что, если ты, наивная душа, этого не подразумеваешь...

– Всё не так...

– Подразумеваешь? – непроизвольно звереет мой тон.

– Я не про это. Мужчины умеют дружить и без секса. Не все такие.

– Ну, тебе, конечно, видней – усмехаюсь язвительно.

Святая простота...

Как на неё можно смотреть без сексуальных фантазий?

Тут ведь любой слюной захлебнется...

И я тоже, да...

Но, в то же время, я–то понимаю, что просто переспать с ней – это такой абсурд.

Это как прийти в Мишлен и заказать овсянку, блять!

Совсем не то....

– Но вы же мне тоже дружбу предложили – бормочет, все так же глядя в экран.

– Это другое.

– Правда?

– Мы живем на одной территории. И нам нужно было выбрать экологичный вариант сосуществования друг с другом. Вынужденная мера.

– Окей. Это другое.

– Но все мужики – козлы! Поняла меня? Верить можно только мне! – плотоядно усмехаюсь, отбирая её телефон.

– Стойте–стойте!

– Не–е–ет – тяну коварно.

– Вот почему мужчины

Берет со стола чай и возмущенно поворачивается ко мне.

– Как? – забавляюсь, рассматривая её лицо.

Нравится мне эта наивная экспрессия.

А ещё нравится, что всё внимание принадлежит теперь только мне!

– Я ведь не сужу всех женщин по себе. Не говорю, что всем нужна только семья. А мужчины судят! Это неправильно. Все люди разные, ясно?

– Все люди плюс–минус одинаковы. Иначе, любая статистика не имела бы смысла.

– Неправда! Вы просто живете в своем информационном пузыре среди убийц, маньяков, лгунов и мошенников! А вокруг много прекрасных людей...

– Дурочка – улыбаюсь ей.

Взмахивает возмущённо рукой.

– Это не аргумент.

Не аргумент, да.

Но я, на самом деле, и не хочу её переубеждать.

Ловлю себя на том, что мне нравится эта добрая наивность и простодушие, в котором нет второго дна.

Кто–то же должен продолжать верить в людей в этом огромном мире?

Вот пусть она и верит!

Но только подальше от чужих, мужских лап!

Смотрю, как чуть тянется вперед, протягивая руку за пультом.

Но вдруг вторая её рука непроизвольно дергается, и горячий чай проливается вниз, под распахнутый халат.

Василиса вся сжимается, с шипением вдыхая воздух ртом.

Губы наливаются кровью...

– Ох, чёрт! – подскакиваю к ней.

Обожглась!

Забрав из рук кружку, ставлю её на стол и отвожу полы халата в стороны.

Вся нога красная...

– Так! А ну–ка пошли...

Поднимаю девочку с дивана и веду в ванную.

А там, снова отвожу в сторону халат и щедро лью на ногу холодную воду...

Ошпарила себя от бедра до колена!

– Ну аккуратно же надо с кипятком, ёлки–палки! – рычу на неё. – Василиса!

Только воет в ответ тихонько.

И такая она сейчас беззащитная, что я даже отругать её толком не могу.

Будто это кощунство какое–то!

– Сильно болит? – меняю гнев на милость.

– Д–да...

– Терпи. Будет легче сейчас... – ворчу я.

И правда.

Через пару минут она уже перестает всхлипывать...

– Давайте, я сама – неловко пытается забрать у меня душевую лейку.

Одновременно с этим – оттягивает другой рукой халат.

Стесняется...

Видимо, приступ боли немного отступил и теперь вместо него появляется смущение.

– Ой, да стой ты уже – психую, удерживая на месте. – Чего я там не видел у вас?!

Хорошенько охладив ожог, молча поднимаю её, хватая за бедра, и переношу через порожек душа.

Её ладони, едва касаясь, лежат на моих плечах.

У лица манящая ложбинка пышной груди, выше – все такие же налитые, алые губы.

Друг у неё, видит ли...

Ага.

Кто ж с тобой, такой эротишной барышней, дружить–то будет без коварного умысла?

Импотенты?

Усадив её на диван, беру с подоконника в гостиной аптечку...

– Ой, милая какая... – всхлипывает Василиса, глядя на коробку с лекарствами в моих руках.

Вид у аптечки и правда своеобразный.

Ей нам служит розовая коробка из под детских ботинок.

Просто под руку попалась в нужный момент...

– Ты давай, вот, без комментариев! – раздраженно отвечаю я. – Мило ей...

– Молчу – хихикает болезненно.

Снова распахиваю её халат, чтобы добраться до травмированной ноги.

Цокая языком и качая головой, наношу на ожог охлаждающую пену.

– Легче?

– Да–а–а-а...

И...

Меня тоже немного отпускает вместе с ней.

С глаз будто сходит пелена, и я снова могу видеть что–то, кроме ошпаренной кожи.

Трусики на ней...

Белые, простенькие, без узоров...

Почти–порно от Элины не завело, а это – заводит так, что в висках стучит.

И мне уже хочется впиться в эти трусики губами и хорошенько её "полечить" таким образом.

Выброс эндорфинов помогает уменьшению боли, так?

Готов поспособствовать...

Но...

Но!

"У нас же тут, мать вашу, Мишлен!" – напоминаю себе язвительно.

– Молока тебе с медом сделать? – спрашиваю, поднимаясь.

Мед у меня от знакомого пчеловода.

Цветочный, сладкий и без всяких примесей.

– Можно...

Совсем немного подогреваю молоко, чтобы мёд растворился, а потом, на всякий случай, отправляю кружку на пару минут в морозилку...

Ставлю перед Василисой.

– Спасибо...– бормочет признательно.

Не отвечаю.

Становлюсь позади неё, снова опираясь о спинку дивана, и слепо смотрю в горящий экран телевизора.

Морщась, поправлю натянутую ширинку.

– Тимур Алексеевич... – поворачивается ко мне.

Нос красный, глаза заплаканные, нога запенена.

– Отвернись, злюсь на тебя сейчас!

– Протестую! – поднимает вверх указательный палец. – Это виктимблейминг!

Гляжу на неё тяжело и мрачно.

Улыбается в ответ, зараза!

– А знаете что?

Молча вскидываю бровь.

– Вы не такой, как все остальные. Даже если сами в это не верите. Вы... Отличаетесь от тех, кто мне встречался раньше – опускает глаза.

И щеки её выразительно краснеют.

Отвожу раздраженно взгляд...

Это уже не просто какие–то врачебные нормативы...

Это кардиохирургия, блять!

– Ещё пены? – с каменным лицом вскидываю баллон с пантенолом, словно предлагая тост.

Хихикает...

– Спасибо за заботу!

Хмурюсь...

Глава 21 Домой

Вчера я отправил жалобу в прокуратуру на действия опеки.

Ничего серьезного тещё не будет, но игнорировать такое – тоже нельзя.

Пусть хоть нервы ей помотают....

Тут явный конфликт интересов – это раз.

Незаконное проникновение в жилище – два.

Помимо этого, куча нарушений в процессе осмотра. Как минимум, я не разрешал разговаривать с моим ребёнком – это три!

Но ответа пока нет...

И несколько следующих дней проходит в рабочей суете.

Домой я приезжаю только поспать, а иногда и вовсе – сплю на работе.

Несколько раз, в свободные минуты, созваниваюсь с девочками по видеосвязи.

Звоню Василисе.

Но она никогда не отвечает на вызов сама.

Передо мной, с щеками крупным планом, всегда появляется хмурая Лиса.

Смотрит сверху вниз, держа телефон под подбородком.

А я кайфую, смеясь!

Моя

Вот и сейчас, держа телефон под подбородком, важно ходит по дому, болтая со мной о поисках дед Васи, которые они организовали сегодня во дворе.

Пропал кот.

Уже второй день не появляется.

И дочь теперь объявила его в розыск.

В моменте, слушая её лепет, ловлю себя на том, что всё–таки пытаюсь поймать в кадре Василису.

Лиса то светит мне её стройные ноги в шортах, то, держа в руке телефон, заползает на диван и опирается головой о её грудь.

Лежит, развалившись, болтает...

Дочь на релаксе, а у меня нереально крутой обзор на пышные троечки!

– Мам, ты такая мягонькая. Как подушечка... – хихикает довольно.

Ох.

Ох.

Ох.

Ох.

Пора прощаться...

Закончив разговор, пытаюсь отвлечься, насильно пихая себя в работу.

По итогу, из отделения выхожу почти последним, когда часы уже переваливают за девять.

Холодно, зараза...

– Товарищ майор! – вдруг окликает меня Элина.

– Да? – оборачиваюсь.

Элина, во всей этой суете, из головы вылетела напрочь!

Пытаюсь вспомнить, ответил ли ей на последнее смс.

Кажется, да...

Хотя она никогда не загоняется по таким вопросам, и обид у нас не было.

Хочет – предлагает.

Могу – еду.

И никаких претензий.

– Мы в сауне сегодня в одиннадцать. Поедешь с нами?

Моя бывшая жена – яркая брюнетка.

Элина – тоже.

И мне всегда казалось, что я предпочитаю именно такую женскую внешность.

Но сейчас меня вдруг осеняет, что это – ни черта не мой вкус.

Скорее, раздражитель, на который была хоть какая–то эмоция.

А так как в обычной жизни эмоциональность моя сведена к минимуму, я путал триггер с симпатией.

Но сейчас диапазон будто расширился.

И не триггеров роковых мне хочется, чтобы дергали нервы, а банальных и простых вещей, которые стали до тоски редкими.

Психика стремится этот минус уравновесить.

Домой хочу.

А зачем идти в одну сторону, если тянет тебя в другую?

Нет в моей голове такой кривой логики.

– Нет, Эль. Это без меня – улыбаюсь устало.

Удивленно вскидывает бровь.

– Не нравлюсь уже? Мужчины просто так от секса не отказываются.

– А я не просто так.

Просто тело к телу больше не заводит.

Души мне хочется!

Притом, души определенной.

– Так что, я откланиваюсь и выбываю.

– Решил удариться в серьезные отношения? – насмешливо. – Хотя... Вам же это не мешает. Приятное с полезным совмещать можно всегда, так?

– Да ни черта это не так, Эль. Не верь мудакам. Ладно?

Закуривает.

Усмехается, опуская взгляд.

– Неужели влюбился?

Не отвечаю.

Не знаю, что ответить.

Да и....

Личное это.

И мы вдвоем молча курим, стоя у припаркованной тачки.

– Окей – отталкивается от неё спиной. – Что ж. Приняла, майор. Но... Жаль. Знаешь, как тяжело найти любовника, который умеет держать дистанцию и не лезть в душу?

– Полагаю, так же тяжело, как найти любовницу с подобным навыком – склоняю перед ней учтиво голову.

Элина улыбается, легко касаясь губами моей щеки.

И молча уходит, стуча шпильками по расчищенной дорожке.

Что ж.

Я уважаю такие расставания...

А теперь – домой.

Глава 22 Соседские войны

Заворачиваю на свою улицу.

И, поднимаясь по горе к дому, вдруг замечаю у соседского забора девочку в голубом комбинезоне.

Ту, которую Лиса отгоняла недавно от заднего двора.

Притормаживаю, раздраженно оглядываясь в поисках родителей.

И вижу чуть поодаль женщину, которая чистит дорожку от забора к дому.

А девочка, заметив меня, уже усиленно машет, улыбаясь.

"Да ну блять..." – психую я.

А вот если я – маньяк?

Что дальше?

Такого дружелюбного ребёнка украсть – как нефиг делать.

Дать бы твоим родителям по шее за такие дела...

"Ага. И себе дай. У тебя ребёнок вообще с окна сиганул!" – напоминаю себе.

Вздыхаю.

Верно.

И лишь строго грожу девочке пальцем, поднимаясь на гору.

Ребёнок на миг удивленно зависает, останавливаясь...

И через секунду снова машет с ещё большим усердием, чуть ли не подпрыгивая на месте.

"А–а–а-а!" – рычу про себя.

Злит.

Отворачиваюсь, давая по газам.

Загнав машину во двор, захожу в дом.

– Здорово, банда! – громко приветствую, переступая порог.

Лису я вижу сразу.

Сидит на стуле в кухне, вяло дергая ножками.

В своем уличном комбинезоне, в шапке с поникшими ушками...

Заметив меня, сползает с места и топает навстречу, не поднимая глаз.

– Опять Ваську искали?

– Дя... – с грустью.

– Дочь, он уличный котяра. Нагуляется, придет. Не переживай, лады? – легонько стучу её по плечу.

– Вады...

Уныло идет со мной в кухню, шурша своим комбинезоном.

– А ты пойдешь со мной его искать?

– Пойду!

– А когда?

– Сейчас, поем только.

– А ты сково поешь?

– Есть нужно медленно. Помнишь?

– Ну дя! Ну а ты сково медвенно поешь?!

– Ахахах. Скоро!

– А, хочешь, я тебе ковбаску достану? – продолжает гнуть свою линию.

– Ну достань, душа моя, достань.

Суетливо бежит к стулу, чтобы подвинуть его к холодильнику...

Василиса оборачивается, когда я вхожу следом за Лисой в кухню.

Встречаемся с ней глазами, и по груди моей разливается тепло.

Ну кайф же...

– Здрасьте! – улыбается.

– Здрастье... – скрестив руки на груди, опираюсь плечом о стену напротив неё. – Как дела?

Глаза мои лениво скользят по её точеной фигурке.

Как там?

"Мягонькая, как подушечка"?

Ну и как теперь прикажете убрать эту реплику из головы, а?

Так и манит протянуть блудливо руку и....сжать эту аппетитную прелесть!

– Отлично! – отворачиваясь, складывает посуду в раковину – Только что пришли с улицы. Час назад покормила Лису супом с курицей.

– Понял. А у тебя самой как дела?

– Хорошо!

–

Смущается, отворачиваясь.

Я вижу, как краснеет её шея...

Такие девочки ещё остались, да?

– Всё хорошо.

"Могу провести осмотр... " – хочется пошленько предложить мне, играя на грани.

Но с такими шутками нужно быть осторожней.

Это ж, считай, харассмент на рабочем месте, да?

А девочка у нас явно пугливая и неопытная в таких вещах.

Может испугаться и уйти....

Нам такая катастрофа не нужна!

Так что...

Будем ловить нужный момент и делать такие вещи тогда, когда воздух вокруг уже раскален до нужной степени.

Не сейчас.

Пытаясь найти для глаз безопасное пространство, опускаю взгляд на её ступни.

Ой, ёлки–палки!

Поиски они во дворе устроили...

– Василис, у тебя носки мокрые. Иди, переодень. Быстро.

Хмурится, кусая губу.

– Сейчас... Только посуду домою...

Тесню её, закатывая рукава водолазки.

– Я сам – касаюсь тонкой талии, отодвигая.

Не дело это...

С сапогами надо что–то скорей решать.

Но свободное время, чтобы отвезти девочек в магазин, у меня будет только через пару дней...

Хотя, может это и хорошо?

Там уже будут праздники.

И можно вручить те же сапоги, как подарок, чтобы избежать сильного смущения со стороны Василисы.

Так и поступим...

Помыв посуду и сделав всем чай, выхожу на улицу, отвечая на звонок от начальства.

Хожу по двору.

Докладываю ситуацию по одному из своих Отелло.

И, завершив, наконец, вызов, вдруг снова вижу соседскую девочку.

Только теперь через сетчатый забор слева, у заднего двора.

Стоит в огороде, рядом с фонарем. Машет мне опять, улыбаясь.

– Дласте, дядя! – радостно, но с ноткой настойчивости.

Да блин.

Ты опять за своё, ребёнок?!

Откуда столько дружелюбия?

С претензией смотрю в её сторону...

Но и не помахать ей в ответ – как–то некрасиво, вроде...

А помахать – рискованно, учитывая, что на меня сейчас может смотреть из окна Лиса.

Она у меня дама ревнивая и я этот факт понимаю.

Хмуро оглядевшись по сторонам, не замечаю нигде её присутствия.

С каменным лицом машу тоже.

И тут же вздрагиваю от неожиданности, как пойманный с поличным преступник.

– Ты что деваешь?! – кричит дочь, вдруг выглядывая из–за крыльца. – Гваза заквой! Быство!

– А? – хватаюсь за сердце.

Тахикардия, блять!

– Невьзя смответь! – летит ко мне. – От неё бежать надо! Она меня знаешь как укусива вчева?!

– Ну и как?

– Гвазами! – с ужасом пучит свои огромные, голубые глаза. – Цавапку ви–ишь? – показывает щеку.

Нет там никакой царапки!

Но дочь уже настойчиво тянет меня за брюки к дому.

– Сковей!

– Лиса. А давай–ка ты бате врать не будешь? Хорош.

Обиженно зыркнув на меня, молча тянет дальше.

– Хоро–о–ош – с нажимом повторяю я. – Девочка не кусается.

И хочу я предложить пойти вдвоем к забору и с ней познакомиться, чтобы найти нам друзей, но...

Дама моя явно не настроена на такой расклад.

С психом отпускает мои брюки.

Разворачивается.

И начинает с трудом, кряхтя, взбираться по высоким ступенькам.

Всё.

Я в немилости.

– Донести вас на руках, мамзель?

– Неть! Не твогай меня тепей вообще! Её твогай! Будешь весь кусанный...

Хлопает дверью.

Философски разглядываю окружающий, ночной пейзаж...

Ну вот, Байсаров!

Разве в сауне тебе было бы так же весело?

Вряд ли.

А тут и поиски кота, и соседские войны, и шикарная девушка, на которую ты облизываешься...

Прямо жизнь, полная эмоций и приключений!

Смеюсь сам над собой.

И, выкурив сигарету, иду чинить погоду в доме.

Глава 23 Лягушка

Василиса

Говорят, лягушки обладают способностью мгновенно реагировать на изменения водной среды.

Их кожа настолько чувствительна, что они могут определить качество воды за доли секунды.

Я тоже так умею.

И в водоёме Байсарова качество воды шикарное.

Настолько, что бедовой лягушке теперь очень не хочется отсюда выпрыгивать...

Лиса, сидит, надувшись, но коврике перед телевизором.

Когда майор садится рядом, она молча и демонстративно от него отползает.

Когда игриво касается пальцем её носа – бьет по руке, сохраняя каменное выражение лица.

– Ну госпожа матриарх, ну давай мириться... – предлагает Тимур со смехом.

– Бвысь! – властно.

– Ну по–братски... – толкает её локтем.

Лиса, от неожиданности, резко валится в бок.

– Ой! Прости, доча! – моментально ловит её. – Батя сегодня косячит.

Тихонько смеюсь над их семейной сценой.

И вроде можно уйти к себе в комнату, но я намеренно придумываю дела, чтобы остаться.

Мое сердце воспринимает это, как "постельный режим".

Оно отдыхает, наблюдая за ними...

Вообще, ловлю себя на том, что для меня всё это очень непривычно.

Я не вижу никаких взрослых драм на пустом месте... И если ты, будучи ребёнком, показываешь характер, то это не осуждают.

О, чудо!

Ты – не враг народа. И ты все ещё нужен.

Так бывает?

Смотрю на них и понимаю, что да, бывает.

И, кажется, майор уже прощен.

– Значит, ковёр тебе сделать? – по–боевому спрашивает у дочери.

– Дя!

– Так. Ну держись тогда! – берется за края коврика. – Сейчас взлетим…

Сиротливо наблюдаю за ними в сторонке.

Улыбаюсь...

Но сиротливо с ними не получается.

– Василис, давай к нам! – подмигивает мне Тимур.

Замираю.

– Я?

– Ты–ты. Кто ж ещё?

И у лягушки внутри оживают бабочки...

– Ма! – тоже зовет Лиса, оборачиваясь. – Сейчас будет во–ушебный ков–ёу! Ма!

– Давай, помогай – командует хрипло. – Бери с другой стороны.

Ковер совсем крохотный. И Тимур, с его размахом рук, справился бы сам, но...

Раз уж меня позвали.

Радостно подбегаю к ним.

Вдвоем слегка приподнимаем края…

– Ар–р–рабская но–о–очь! – басит Тимур со злодейскими интонациями.

Лиса верещит, довольная.

– А–а–а–а-а! Я ечу! Авабская н–о–о. О–о–о–чь… – закатывается

Смеюсь вместе с ней.

Будто сама в далекое детство попала.

И на мгновение накрывает меня болезненным дежавю...

Отгоняю его от себя.

Не хочу сейчас про детство вспоминать. Иначе я стану совсем неуместна в этой веселой атмосфере.

Привычно давлю в себе эмоции...

И уютный наш вечер плавно перетекает в ночь.

Смотрим вместе "Хоббита".

Лиса постепенно засыпает на широкой груди Тимура, раскинувшись звездочкой и упираясь головой ему в подбородок.

Сопит размеренно носом...

И вдруг резко дергается во сне, ударяя отца головой под челюсть.

– А–а–а–а – Тимур беззвучно рычит от боли. – Без зубов оставишь, Патрик! – трет пальцами место удара.

Лиса сонно бормочет что–то в ответ, со звуком шлепает ладонью ему по губам.

– Да молчу я... – бормочет. – Коза мелкая.

Умиленно улыбаюсь, наблюдая за ними.

Идиллия!

Настолько уютная и спокойная, что меня тоже начинает клонить в сон.

Но, когда Байсаров встает, чтобы отнести Лису в комнату, телефон мой вдруг вздрагивает от звонка.

Мама...

И в груди моментально разгоняется волнение.

Не люблю поздние звонки.

Мне кажется, они всегда приносят несчастье...

Набросив куртку, выхожу скорей на улицу и сажусь на лавочку в недостроенной беседке.

Перезваниваю.

– Мам!

– Привет, милая – звучит её ровный голос в трубке.

А я отмираю, позволяя себе дышать.

– Всё хорошо?

– Не совсем...

Телефон у меня старенький, динамики шалят, поэтому говорю я либо в наушниках, либо по громкой связи.

И сейчас наушников с собой нет.

Уменьшаю звук...

– А что такое? – беспокойно прижимаю ладонь в груди.

– Я тут разбираюсь со счетами. Ты, как я вижу, забыла про наш кредит.

Открываю приложение банка.

Кредит, который взят на мое имя для нужд школы, будет списан только через несколько дней.

Мне как раз осталось всего несколько платежей...

– Нет. Мой спишут второго января.

– А как же тот, за который ты обещала заплатить вместо меня в этом месяце? Ты что, забыла наш разговор?

– Я не помню такого...

– Василис... Доченька! – усталый вздох. – Я начинаю за тебя переживать.

По груди пробегает неприятный холодок.

– Мам! Но я такого не обещала – отвечаю с сомнением.

Когда?

Ещё неделю назад я была в поисках работы и точно не стала бы что–то гарантировать.

– Правда? То есть, это я, по–твоему, схожу с ума?

– Нет! Что ты...

– Ну и что же мне теперь делать? Я ведь на тебя рассчитывала.

– Но я просто не могла такое обещать, мам. У меня ведь ещё Балу!

Мама молчит.

Долго молчит...

А у меня внутри все немеет.

Меня словно наказывают, и сразу хочется начать оправдываться, извиняться...

Что угодно делать, лишь бы она не молчала.

– То есть, для старого пса деньги есть, а для матери – нет? Я тебя верно поняла? – переключается на холодный тон.

– Прости – прикусываю губу до крови. – Но у меня правда не получится. Я уже несколько лет даже одеться нормально не могу.

Вспоминаю, как унизительно почувствовала себя перед Тимуром.

Носки эти мокрые...

Стыдоба!

– Надо же. То есть, теперь ещё и я во всем виновата?

– Нет–нет!

– Ты ничего не забыла, доченька?

– Я не это имела в виду, мам!

Снова ловлю волну паники.

И дышать...

Дышать нечем!

– А ведь меня предупреждали... Я не верила. Говорила всем, что моя дочь – не такая! Ну и что, что с детского дома. Она ведь у меня – хорошая девочка. А ты вот так, значит, да? Раз за разом меня подставляешь!

Молчу.

И под ногами будто рушится мир...

Слышу, что она закуривает, щелкая зажигалкой, и следом выдыхает дом.

А ведь ей нельзя...

У неё сердце.

– Что ж... Мне все ясно. Умру – не похоронишь. Денег жалко будет...

Но не сбрасывает.

Будто ждет моей реакции.

Извинений, слез...

– Мам...

– Что ты мамкаешь? Нечего сказать, да?!

А я больше не могу ничего сказать – горло сдавливает от боли.

– Молчишь? Молодец, доченька. Теперь мама тоже помолчит.

В следующую секунду – только оглушающие гудки.

Сбросила...

Чувствуя, как трясутся руки, открываю приложение банка, чтобы перевести ей нужную сумму из последних сбережений.

Это я пыталась откладывать на черный день.

И...

День мой как раз почернел, так что сейчас – самое время.

Но перевести я не успеваю.

За спиной раздаются тяжелые шаги, и телефон вдруг просто выхватывают из моих рук.

Тимур сразу гасит экран и кладет его к себе в карман.

– Что вы делаете? Отдайте! – лепечу я.

Мне нужно ей помочь...

Грудь сжимает от боли, в горле ком, голова кружится...

– Зачем?

– Она – моя семья! Мне нужно...

– Херня это, а не семья, Василис! – бросает раздраженно.

Беспомощно смотрю в его глаза.

– Отдайте! Пожалуйста...

– Нет – категорично и зло.

От обиды и злости по щекам градом катятся слёзы. Внутри – неконтролируемый страх.

Я боюсь, что снова останусь одна.

Мне страшно вспоминать это ощущение...

Не хочу, не могу...

В ужасе прикрываю лицо, пытаясь спрятаться от новой волны паники.

Она вокруг.

В плотном воздухе, который застревает в легких, в черноте, которая появляется перед глазами...

– Тихо–тихо...

Смутно ощущаю, как меня гладят по волосам.

– Всё хорошо. Слышишь? Всё хорошо.

Жадно вслушиваюсь в его спокойный голос.

Всё хорошо?

Нет–нет...

А как же тот мир, который вот–вот рухнет мне на плечи?

Он же нас сейчас раздавит...

Не может быть всё хорошо!

Но мир отчего–то не падает...

А паника – вдруг медленно отступает, позволяя снова почувствовать реальность.

Я ощущаю его теплое дыхание, запах духов, и это странное ощущение безопасности.

И снова тону в своем

Но только в той его части, когда тебе можно плакать.

Глава 24 Чакры и мантры

Тимур

Василиса показывает мне фото на экране.

Качество не очень....

Сфотографировала бумажную фотографию на телефон.

Там она, довольная, стоит в пуантах.

Балерина!

– А это мы в ДК Щелкунчика ставили... Это я, если что.

– Вижу – улыбаюсь, разглядывая.

Мелкая ещё совсем, беззубая.

И такая же прикольная стрекоза!

– Это мама рядом? Настоящая?

Кивает, с теплой улыбкой глядя на фотографию. Мне кажется, она ласкает её глазами – настолько нежный я вижу взгляд.

– Вы похожи...

– Правда? – с надеждой в голосе.

Словно я ей самую приятную вещь в мире сказал.

– Да, очень.

– Спасибо... – сглатывает, снова смахивая слёзы.

Но это – добрая грусть.

Она здесь к месту, в отличие от того неадекватного состояния, что было до.

– А то была – изображаю пальцами телефон – злая мачеха, да?

Хмурится, гася экран.

А я снова аккуратно забираю из её пальцев смартфон.

– Не надо так говорить. Пожалуйста. Она не злая. Просто... Характер такой.

Скептически дергаю бровью.

– Она всегда обо мне заботилась. С детства.

– М–м–м-м.

– Это правда – судорожно, будто опять задыхаясь. – Она правда заботилась.

– Слишком много "правды" на несколько предложений. Меня убеждаешь, или себя?

Вздыхает.

– Она забрала меня, когда мне было семь... Мама... Ну, в смысле, моя родная мама, в аварию попала. У неё с сердцем были проблемы. И за рулем случился инфаркт. А я даже не пожила особо в детском доме. Благодаря ей, понимаете? Ничего плохого там не увидела.

Закуриваю.

Глядя в небо, выдыхаю дым...

Звездно.

И мы оба смотрим наверх, пока рядом уютно потрескивают поленья в недостроенной печи.

– Говоришь чужими словами.

– Нет!

– "Ничего плохого не увидела, благодаря мне". Это прям очевидно.

Василиса замолкает, смутившись.

Потому что правда.

Одна и та же риторика.

И ведь идеальная стратегия, чё...

Если взращивать в ребёнке должника – он потом всю жизнь расплачиваться будет.

– Но какая разница? – спрашивает тихо. – Даже если говорила. Это правда...

Большая разница, блять!

У меня аллергия на таких людей.

Потому что вся эта «сказка про семью» разбивается вдребезги, когда выбывает основной персонаж, который тащит всё на себе.

И получается...

Пока "локомотив" прёт – семья есть.

Как только он ломается – никакой семьи–то, оказывается, не было, и "сам дурак".

И, вроде, не моё это дело, но...

Злит!

И оградить, дурочку, хочется от такой вот мутной херни.

Прижимаю её к себе за плечо.

– Наивная ты пока.

– Дура, так и скажите. И все у меня не так, как у людей – улыбается.

Нет. Так не скажу.

Она вообще сейчас немного другая.

Словно сняли весь защитный слой, а под ним теперь та самая балерина из Щелкунчика.

Сказочная девочка.

Не хочется её обижать...

Беречь хочется.

Замолчав, слушаем, как и из дома по соседству громко играет музыка.

Там праздник...

И веселая песня очень скоро сменяется на медляк.

– А давай танцевать... – тяну Василису к себе, касаясь нежных пальцев.

– Но я не умею – смущается. – Разучилась уже...

– А уметь не нужно. Нужно просто довериться.

– И это не умею тоже... – вздыхает. – Сломана функция.

– Помогу – сглатываю. – Научу. Починю.

И, кажется, мы говорим совсем уже не про танец.

Ещё и эта музыка...

Под неё только медленно и с чувством трахаться, сладко мучая друг друга на грани и не давая кончить.

А мне хочется от неё и с чувством...

И медленно...

Всего хочется!

Василиса неуверенно поднимается на ноги.

Не отрывая от неё взгляда, кладу её ладони себе на плечи, свои – ей на талию.

И мы танцуем, медленно двигаясь и глядя друг другу в глаза.

От её открытого взгляда – мне башню сносит!

Бесхитростно, честно, прямо...

Это, наверное, как с голой душой танцевать, касаясь её силуэта руками.

И в груди моей, в довесок к желанию, рождается первобытный трепет.

Ты ведь хотел душу, Байсаров?

Вот она.

Держи.

Прямо в твоих руках.

И отпустить её сейчас – невыносимо...

Прикрываю на мгновение глаза, позволяя себе ритмично двигаться.

Это даже похоже отчасти на секс...

Не движениями, конечно.

Но той составляющей, которая окутывает вас изнутри, привязывая друг к другу, чтобы получить ещё...

И ты горишь.

И она горит.

А напряжение между вами вибрирует, требуя выхода.

Сглатываем одновременно, облизывая губы, словно подумали об одном. В висках тарабанит, в паху ноет от желания...

Ну...

Целуй же, Байсаров!

И в её взгляде я вижу то же желание, которое сжирает меня.

Зависая на её губах, наклоняюсь ниже...

Ловлю взволнованное дыхание...

Между нами остаются лишь миллиметры.

Но Василиса вдруг растерянно отворачивается и кладёт голову мне на грудь, съезжая в последний момент.

А...

Всё равно не отпущу!

Прижимаю наглее, зарываюсь носом в её волосы. Чувствую, как оглушительно херачит под ребрами сердце.

Не тороплю.

Не пугаю...

И сам не понимаю, что за чертовщина творится внутри.

Почему в груди немеет?

От чего так тошно?

И от чего, одновременно, так нереально хорошо внутри?

– С тобой, Василис, всё охуенно! – шепчу ей на ушко. – Всё слишком так. Это просто мир вокруг сошел с ума. Слышишь?

Отчаянно кивает, держась за мои плечи.

Мне кажется, её снова накрывает.

И когда обрывается музыка, я скорей завожу её домой.

Делаю нам горячий чай. Врубаю фильм. Укутываю одеялом.

Не хочу, чтобы её опять накрыло...

И, мучаясь с благородным стояком в штанах, наблюдаю, как её отрубает на диване под аккомпанемент какого–то фильма...

А я слепо смотрю в экран, медитируя на свои чувства.

В груди истошно тарабанит взбесившееся сердце.

У

Не учил такого языка!

Тоскливо...

Но и прогонять эту тоску отчего–то не хочется. Будто вместе с ней что–то важное появилось внутри.

Отвлекаюсь, когда телефон в кармане вибрирует. Выходя на кухню, отвечаю на вызов от дежурного.

– Товарищ майор! Не вели казнить. ЧП у нас.

Вздыхаю терпеливо.

У меня тоже ЧП.

У меня сердце к чертям сегодня перевернулась.

И как его на место поставить теперь – непонятно.

– Слушаю.

– На свалке в пакете труп нашли. По кускам. Сторож обнаружил. Надо выезжать.

Визуализирую...

Но даже мысль об этом не может погасить мои трепетно горящие яйца.

Потому что...

Труп по кускам – это максимально привычно и естественно в моем хреновом мире.

А вот Василиса – в диковинку!

Так что приоритет мой упорно настроен на неё.

И что теперь? Ехать со стояком в штанах на расчленёнку?

Блять...

Коллеги тебя не поймут, Байсаров!

Смываюсь быстро в душ перед выездом...

Медитировать, блин, теперь на свою нижнюю чакру!

Глава 25 Имя найдено, сестра

Подъезжаем к дому Василисы, чтоб забрать посылку, которая пришла на днях.

Кажется, заграничные хондропротекторы для пса...

"Мать" завтра летит к подруге в Новосибирск. Новый год она будет встречать там.

И мне, если честно, очень по душе такой расклад...

После того, что я услышал, до ужаса не хочется отпускать Василису в логово к этой женщине.

Даже не короткий промежуток времени...

Поэтому, сегодня я доброволец.

И, выцепив полчаса перед работой, еду с девочками по нужному адресу.

Как только мы подъезжаем к нужному дому, маман выходит на крыльцо.

Ею оказывается очень высокая, худая женщина в шубе...

На шее – бусы с жемчугом, лицо как у мумии.

Высохшее...

Увидев меня, она холодно приподнимает явно вытатуированную бровь.

Лет ей как будто под семьдесят.

Хотя, приглядевшись, понимаю, что женщина гораздо младше, а возраст добавляет худоба, впалые щеки, и крайне...

Крайне неприятное выражение лица!

Будто я ей уже чем–то обязан.

Смотрю на Василису.

И с ней ты жила, да?

Бедняжка...

Я всё–таки за то, что возраст, с течением времени, отпечатывает то, что у человека внутри.

И то "нутро", которое я вижу на этом лицо – мне не заходит совершенно...

Это блин не человек.

Это ледяной каток!

– День добрый! – здороваюсь, выходя из авто.

Но на меня женщина уже не смотрит.

– А это у нас кто? – спрашивает, холодно глядя на Василису.

– Это мой... начальник – отвечает она, краснея.

Мать смотрит, словно сканируя.

И явно просекает ту эмоцию, которая заставляет Василису краснеть.

– А ты разве не хочешь поцеловать маму? – холодеет её тон. – Или мы продолжаем вчерашние обидки?

Василиса подходит к ней.

А я, в моменте, ловлю сходство с Лисой.

У неё рядом с матерью был такой же угодливый и вечно виноватый взгляд...

– Нет, что ты. Прости... Привет, мамуль! – встав на цыпочки, касается впалой щеки губами.

Опираясь спиной об авто, закуриваю...

Какие интересные отношения.

– Ты приехала забрать посылку?

– Да.

– Ясно – отворачивается. – Детка, принеси маме сначала таблетки, пожалуйста. Сердце после вчерашнего до сих пор шалит.

– А ты разве не зайдешь домой?

– Нет. Хочу подышать свежим воздухом.

– Ладно. Сейчас.... – Василиса суетливо убегает в дом.

А "мать" переводит на меня немигающий, змеиный взгляд.

Курю, опираясь спиной об авто и, без особого интереса, смотрю на неё в ответ.

Взгляд не отвожу.

Просто из вредности.

– Очень удобно, не так ли? – становится она рядом, доставая сигарету.

– Удобно что?

– Сделать из женщины влюбленную дуру, чтобы ей не платить. Прикурите?

Разговаривает она манерно...

С апломбом.

Как женщина из каких–то интеллектуальных, элитарных кругов.

Неприятная женщина...

– Не прикурю – смотрю холодно ей в глаза.

– Что ж. Справляюсь сама – достает зажигалку из своего кармана. – Надеюсь, в сексе вы более обходительны...

– А вы, вероятно, справляетесь сама.

– Тонко – усмехается она. – Вам нравится моя дочь, не так ли?

– А что? Боитесь, что она от вас откажется?

– Откажется? – смотрит на меня с наигранной жалостью. – И, позвольте спросить, ради кого?

Пожимаю плечами.

– Допустим, ради нормально семьи.

– С вами?

– А если и так? – завожусь я.

– Бросьте. Кто вы? И кто я? – растягивает тонкие губы в подобии улыбки. – Вы – мужчина. Всего лишь примитивная форма жизни с членом, вместо мозгов. А я мать. Мать – куда более значимая фигура. Не находите?

– Вы слишком высокого о себе мнения.

– Оуу. Правда? А вы уже видели её припадки?

Не отвечаю.

– Значит, видели. И как вам? Понравилось зрелище? Мне кажется, оно говорит о моей значимости больше любых слов...

Вот же с–с–сука...

– Говорит – цежу холодно и тушу сигарету. – Но не о вашей.

Василиса уже выбегает из дома с таблетками в руках.

– Мам! Ну тебе же нельзя сигареты... Выбрось немедленно!

Бросив на меня торжествующий взгляд, маман гасит сигарету.

Рептилия, блять...

И настолько очевидное я вижу сходство, что кажется, она вот–вот проведет по губе раздвоенным языком.

– Как скажешь, родная.

– Воды? – протягивает ей кружку.

– Благодарю – гладит её по волосам. – Я буду скучать. Ты пиши мне, ладно?

А меня внутри неприятно дергает от этого жеста, от слов...

Неискренне.

– Ты уже готова ехать, Василис? – спрашиваю, вклиниваясь в их разговор.

– Ой, пару минут ещё. А мы торопимся?

– Очень.

Нервно улыбнувшись матери, Василиса быстро убегает в дом.

А мы с маман молча сверлим друг друга взглядами...

Вскидываю с вызовом бровь.

А что?

Крокодил – тоже рептилия.

И свою милую и душевную капибару я в этом гадюшнике

Через пару минут забираю у Василисы посылку и, намеренно создавая спешку, скорей отчаливаю от этого дома.

– Значит, вы уже помирились?

Василиса немного растерянно пожимает плечами.

– Наверное...

– А после вчерашнего не разговаривали? Только сейчас?

– Мама не любит обсуждать конфликты...

Надо же, как интересно...

– А что любишь ты?

Пожимает неуверенно плечами, не отвечая.

Что ж, "имя" найдено, сестра.

Но, проблема в том, что сама ты его никогда мне не назовешь.

Это ведь "мама"!

И говорить что–то в противовес – бессмысленное дело.

Мы с этой мадам явно в разных весовых категориях. Поэтому, терять баллы, пытаясь настроить Василису против матери, я не хочу.

Тут иначе надо...

Нужно расчленить образ матери, чтобы отделить суррогат от настоящего.

Мне кажется, у Василисы в голове они смешались и наслоились друг на друга, и это – очень неправильно.

– Как зовут маму?

– Тамара Леонидовна.

– Я имею ввиду, настоящую.

– А – смущается от моей формулировки. – Злата.

– Вау. Красиво как.

Улыбается, глядя в лобовое стекло.

– Ага. А вон там, кстати, был поворот в наш посёлок – показывает на дорогу.

– В Витязево?

– Да. Мы там на даче летом и зимой жили, мама природу любила, цветы... У неё был огромный сад. А в квартире жили в остальное время.

– И где теперь эта собственность?

– Дом продали ещё очень давно. Помню, как я молилась, чтобы опека не дала разрешение на продажу. Но... Они дали.

– А квартира?

– Её продаем сейчас – отвечает с грустью – Она в городе, в центре. Район очень хороший.

Ну конечно!

Такие "выгодные" сироты в детском доме на долгий срок не задерживаются.

Теперь точно всё понятно.

Оборачиваюсь на спящую в детском кресле Лису.

Не знаю…

Мы с ней, кончено, два калеки в семейных вопросах, но…

Мне кажется, наше общество – гораздо лучше!

Глава 26 Мужская категоричность

Василиса

Кое–как поднимаю себя с постели и, кутаясь в халат, выползаю из комнаты.

Лиса – ранняя пташка.

Приходится соответствовать.

Шаркая в огромных тапочках по полу, иду к ней в комнату.

Вчера мы с ней снова смотрели мультики и она так и заснула в своей кровати.

Заглядываю тихонько к ней в спальню.

Спит, зайка, в обнимку со своим потрепанным и застиранным Полковником.

Кажется, она с ним вообще никогда не расстается.

Уж если у него даже отдельная зубная щетка есть в ванной...

Поправив на малышке одеяло, выхожу из комнаты.

На часах уже половина восьмого.

В доме темень.

Но, спускаясь по лестнице, я замечаю, что из кухни в гостиную льется приглушенный, желтый свет.

И сердцебиение моё ускоряется.

Судорожно пытаюсь привести в порядок волосы и повыгодней завязать халат...

Дергаю пояс за края, чтобы обрисовать талию, тяну ткань у ворота, открывая грудь.

Ох нет, черт!

Возвращаю всё назад, передумывая.

Не хочется выглядеть откровенно…

Или?

Хочется!

Но чтобы это принималось с восторгом, а не с насмешкой, с которой мужчины часто смотрят на влюбленных дур!

Колени мои резко подкашиваются.

И, переступив порог кухни, я замираю, переставая на мгновение дышать. Оглядываюсь взволнованно по сторонам...

Но в кухне пусто.

На столе одиноко стоит недопитый кофе.

Касаюсь кружки.

Еле теплая...

Уже два дня мы с Тимуром совсем не пересекаемся.

Когда он уходит на работу, мы ещё спим, когда возвращается – уже спим.

Лиса скучает...

Мне кажется, что я – тоже.

Потому что...

Да, дура!

И да, влюбленная!

И объяснений этому странному феномену у меня нет.

Ведь Тимур – совершенно не вписывается в тот типаж, который я выбирала прежде.

Ни поведением, ни внешностью, ни даже габаритами.

Точнее, особенно габаритами!

Раньше мне казалось, что мой вкус – это милые парни типажа "вечный мальчик".

Общительные, легкие, смешливые...

С ними легко, от них – никакого мандража в теле и отношения, даже не смотря на секс, больше походят на дружбу.

А здесь...

И секса то не было.

Но на дружбу все это уже совсем не похоже, правда?

Вспоминаю, как он обнимал меня, когда сознание накрыла паника...

"...Это просто мир вокруг сошел с ума" – звучит в голове его шепот.

Мне тогда показалось, что мы в секунде от поцелуя.

И в тот момент это даже напугало...

Но почему?

Специалист, к которому я обращалась, говорил, что одна из возможных причин атак – сепарационная тревога в детстве.

Я боюсь терять близких...

И, наверное, как следствие, сближаться боюсь тоже.

Но сейчас, когда паники нет, и я могу мыслить трезво, мне так хочется снова его обнять...

Весь оставшийся день проходит, словно в тумане.

И развеять дымку в голове никак не получается.

Кормлю Лису, заплетаю ей косички, на автомате играю с ней в развивашку...

Малышка, словно чувствуя мое меланхоличное настроение, ведет себя очень послушно.

Ластится ко мне, в глаза заглядывает...

И даже дает мне спокойно посидеть в туалете.

Только провожает меня туда под конвоем и ходит потом у двери кругами, терпеливо ожидая, когда я выйду.

Когда стрелка часов подходит к шести, на улице вдруг раздается звук подъезжающего авто.

Открывается калитка...

Я слышу его голос и чувствую, как возвращается моя тахикардия.

И снова – халат, волосы, паника...

Всё возвращается!

Тимур стучит ногами на крыльце, стряхивая снег, и распахивает рывком дверь, впуская в дом морозный воздух.

А у меня ощущение праздника внутри.

Пришел!

Говоря с кем–то по телефону, он ступает на порог.

– Дверь не заперли, девочки – отводит телефон от уха.

– Ой... – виновато мямлю я, поднимаясь с места.

А Лиса уже летит к нему и прыгает с разбега на руки.

Ловит её...

Бодаются головой, молча здороваясь по–своему.

– Нет, Костенко! – берет телефон другой рукой. – Никаких отгулов. Никакой «на час»! Ах, ты развеяться

Идет на кухню с огромным пакетом в одной руке и с Лисой – в другой.

За ним тянется уличный мороз.

– А чё ты мне вкусненькое купив?

– Не тебе, а нам всем! Ты ж не одна дома, правильно?

– Ну дя... – задумчиво стучит по губам пальцем. – Точно вообще–то.

Байсаров смеётся...

– Точно вообще–то... – копирует её авторитетные интонации.

Ставит пакет на стол.

Там шампанское.

Кажется, ещё торт, виноград, мандарины...

– Так, девочки! – поворачивается ко мне. – Я в душ, а вы – собирайтесь. В торговый центр поедем. Утепляться и покупать подарки.

Спускает Лису на стул, и она тут же начинается заинтересованно рыться в пакете, нырнув в него головой.

– А мне обязательно с вами? – сипло спрашиваю, опираясь плечом о стену.

Я ведь там буду лишняя…

– Обязательно!

– А зачем?

У него снова начинает трезвонить телефон.

– Василис, – смотрит в экран – у тебя куртка для зимы ни к черту. И сапоги вечно под батарей после улицы. Ещё пояснения нужны?

Шокировано зависаю, пытаясь обработать информацию.

– Стойте. Вы о чем?

Меня что, хотят одеть?

И снова неприятное чувство стыда в груди.

– Тимур Алексеевич, наверное, вы думаете, что я...

– Василис, ты не телепат, а я – не немой – обрывает меня резко. – И свои мысли озвучиваю самостоятельно. Вопросы есть?

– Но... Подождите!

– Вопросов нет. Возражения слушать не намерен.

Отвечает на вызов.

– Повиси минуту – говорит в трубку.

И снова поворачивается ко мне. Вздергивает с претензией бровь.

– Чаем меня хоть напоишь?

– На–пою... – заторможено отвечаю я.

– Вот и умница – дергаются его губы в усмешке. – Вот так и надо...

И снова этот его хриплый, мужской баритон.

По телу мурашки.

И лучше не знать, что за кадры вспыхивают у меня в голове под аккомпанемент этих его брутальных "вот и умница".

Там такая пошлятина!

Ещё и шампанское на столе...

Учитывая, что моя "подушка безопасности" отрубается в десять...

Получается, что Новый год завтра мы будем встречать вдвоём?

Один на один?!

Тимур снова подносит телефон к уху.

– Маркарян! – идет в коридор. – Мне тебя тоже до Ростова в один конец отправить? А ты у Костенко спроси зачем, он расскажет. Работаем! – хлопает дверью.

"Стойте, погодите" – хочется крикнуть мне.

А как же мои возражения? Как же конструктивный диалог?

Я ведь против.

– Но...

Приседаю на стульчик.

Чуть дезориентировано оглядываюсь по сторонам.

Кажется, меня немного придавило этой мужской категоричностью.

– Мам, тут сывок с коковосом! – улыбается мне Лиса. – Хочешь?

– Нет, зайка – глажу её по волосам. – Ешь.

Глава 27 Обмен

Тимур

Выношу Лису из дома и несу к машине.

– Удобно тебе там?

– Мхм... – вальяжно.

– Хорошо ты устроилась, мамзель.

– Ну пвосто в комбивизоне ходить тяжево. Понимаешь? – развалившись на моих руках, вещает Лиса.

Хмыкаю.

– Конечно. Ты ж у меня так устала сегодня, да?

– Ага! – расслабленно водит пальчиками, ловя снежинки.

Давно у нас не было такого длительного сезона затишья.

Ни её истерик, ни моих покусанных рук...

Красота!

– И когда ж тебя взорвет–то, а? – бормочу себе под нос.

– Че?! – грозно приподнимается.

– Ничё. Лежи. Это я так... Сам с собой.

Усадив Лису в детское кресло, подхожу к Василисе.

Она стоит во дворе.

Курит.

И как–то растерянно смотрит на соседский забор, явно пытаясь переварить ситуацию.

Встав рядом, отбираю из её пальцев сигарету и затягиваюсь ей сам.

Ибо нефиг!

Запарила...

– Поехали?

Обняв себя руками, качает головой.

– А что так?

Вздыхает.

– О. Понятно. Значит, ты у нас сильная и независимая, да? – стебу её.

– Вообще–то да! – гордо вскидывает подбородок.

– И как оно? В кайф? – выдыхаю дым вверх.

– Нормально.

– Да брось! Ты ж задолбалась, сильная и независимая. Очевидно же! Признай.

– Неправда...

– А что тогда правда? Расскажи – вздрагивают мои губы.

Стараюсь не улыбаться.

Блять, женщина!

Ты рождена, чтобы тебя любить и тискать, а не вот это вот все.

Прибить бы тех, кто забил тебе голову подобной чушью.

– Я умею решать свои проблемы самостоятельно.

– А я с этим спорил?

– Нет, но... – разводит беспомощно руками.

– Но что случится, если я немного помогу? Ты ведь решаешь мои проблемы. Так?

– Вы о чем?

– Благодаря тебе я могу спокойно работать и не отвлекаться на дом.

– Но это же другое. Вы мне платите!

– Значит, дело только в деньгах? – не моргая, смотрю на неё в упор.

Не выдерживает. Отводит глаза. Вздыхает.

– Нет.

– То есть, мы всё–таки говорим о возвышенных материях, верно? Например, о душе? – коварно улыбаюсь я.

Сдерживая улыбку, Василиса смотрит на меня исподлобья.

– Я прекрасно понимаю, что вы сейчас делаете. Вы все переворачиваете!

– Так может, это потому, что у тебя всё стоит вверх дном? – играю бровями.

– Товарищ майор! – возмущённо.

– М–м–м-м... И всё–таки. Как у нас обстоят дела с возвышенными материями?

– Нормально они обстоят... – краснеет.

– Тогда не плюй мне в душу, Берская! – кладу ладонь ей на плечо и подталкиваю к машине.

Открываю перед ней дверь.

– Прошу...

Мне не хочется думать сейчас о сложностях.

У меня только пару часов, потом – снова на работу.

О сложностях я буду думать там!

А здесь хочется просто шутить и наслаждаться компанией своих шикарных дам.

Батарейка моя заполнена энергией под завязку.

Кажется, ещё

И разлетишься ты, Байсаров, на кучу счастливых атомов по этой огромной, зимней Вселенной.

В городе громкая, предпраздничная суета.

Кружит снег, все куда–то торопятся, у людей в руках либо пакеты с продуктами, либо упакованные в новогоднем стиле подарки.

А мы уже мчим к торговому центру.

– А Пауквоничку купим навяд? – спрашивает Лиса, выглядывая.

– Купим.

– А мне шапочку новую? Жевтенькую!

– Купим!

– А дед Васе подавок?!

Молчу.

– А–а–а? – строго и с подозрением.

Василиса прыскает со смеху.

– Купим – ухмыляюсь я, бросая на неё взгляд.

Да.

Я мастерски выдрессирован дочерью.

– Ма–ам – водит она пальцем по окну. – А ты какой цвет юбишь на одежде? Чтобы папе заказать.

– Не знаю, зайка – отвечает со вздохом.

– Ну так не бывает!

– Согласен, Патрикеевна! Дожимай, раз начала. Пусть сознается.

– Ну так и че, мам? – атакует её Лиса.

– Ну, наверное, хаки. Знаешь такой?

– Неть. Покажи–покажи–покажи!

Василиса показывает ей свой чехол от телефона. Он у неё как раз цвета хаки.

– Квасивенько! – авторитетно заключает Лиса. – А почему у всех домики светятся, а у нас неть? – упорно задает новый вопрос.

Болтушка какая, а.

– Батя не успел наколдовать, дочь.

– Жавко – философски вздыхает она. – К нам снова не пидет Новый год.

Да.

У бати вечные проблемы с Новым годом.

Нет времени. Нет ресурса.

Да и не получается считать это время праздничным, когда у тебя трупов после этого – как грибов, после дождя.

Ну какой же это праздник, а?

Это ж коллективный террор, блять...

– Придет! – тем не менее, обещаю я.

Только не врубаюсь, как вписать это в свой режим.

Елку нужно найти, висюльки на неё повесить, гирлянды нацепить на окна.

Так–так–так...

Мозг мой тут же начинает обрабатывать новую задачу.

Игрушки дома есть. Там здоровенная коробка в шкафу вместе с инструментами валялась.

Гирлянды – дело быстрое.

Надо их только купить.

Паркуюсь у центра.

– А хотите, я украшу все для Лисы? – спрашивает Василиса шепотом.

– А?...

Ты украсишь?...

Зависаю, переваривая.

А что, так можно было?

Такой обмен – очень необычная для меня вещь, вообще–то.

С женой была философия "ты мне, потом опять ты мне, потом – опять, а я – красивая".

И черт бы с ним.

Но однажды тебя вдруг осеняет, что супружеская жизнь – это не только про "хорошо потрахаться" и купить ей новый айфон, а ещё ряд вещей и обязательств, которые один ты не вывезешь по определению.

И сейчас я жадно ловлю новое ощущение.

Словно мне вкололи релаксант в какую–то неведомую мышцу, которая была в напряжении.

Расслабляет...

– Я могу все украсить.

– Да ты что? – ухмыляюсь довольно.

– Конечно! Я быстренько.

– Ой, стойте–погодите – стуча ладонями по карманам. – Я ж за это не заплатил. Сколько буду вам должен за душевность?

– Тимур Алексеевич! – строго.

– То–то и оно, Василис. То–то и оно! – смеюсь я.

Лиса, не понимая причин, тоже смеётся, вторя мне с заднего сиденья.

Ладно...

Кажется, зашел мне этот ваш Новый год.

Глава 28 О психопатах

На часах уже семь.

Загружаю пакеты с покупками в авто.

Девочки одеты, подарки куплены, с ёлкой вопрос решен.

Её нам должны доставить завтра, прямо домой, к шести часам.

Лиса уже сидит в обнимку со своими праздничными коробками в машине. Сдать их в багаж дочь наотрез отказалась.

Поверх шапки у неё теперь новогодний колпак, как у рождественского гнома.

На шее – мишура.

– Ну чё, довольна?

Хихикает счастливо.

– Ага!

Перевожу взгляд на Василису.

Ей таких вопросов не задаю, чтобы лишний раз не смутить.

И так, бедную, с боем заставил выбрать себе теплые вещи.

– Кофе тебе какой взять? – киваю на мигающую будку в паре метров от нас.

– Никакой, спасибо.

Захлопываю багажник.

Ну, это мы уже проходили...

– Давай помогу – подхожу к ней. – Сильные и независимые пьют эспрессо или американо.

Василиса с наигранным отчаянием взмахивает руками.

– Ну значит, я теперь перехожу на капучино!

– Ахах. Понял – смеюсь. – Тогда, может и зефир добавить?

Вздыхает трагично.

– Добавляйте!

Да что ж ты за прелесть такая, а...

Пьяный от своих эмоций, иду к кофейной будке.

Походу, вместе с релаксантом мне вкололи что–то запрещенное и весь мой мир теперь, как картина Пикассо.

Все внутри ярко, живо.

И настолько охуенно, что начинаешь подозревать во всем банальную шизофрению.

Заказываю себе американо, Василисе – тот самый капуч с зефирками.

А то придумала, тоже мне...

Не люблю всю эту сомнительную философию.

Вообще, "быть сильной" – требует от женщины тот, кто хочет сесть ей на шею.

Все.

Иных вариантов нет.

Да и в целом...

"Сильный и слабый" – это категории войны, а не мирной жизни.

А мне вовсе не воевать с ней хочется...

Забрав свой заказ, возвращаюсь к машине.

Но вдруг с удивлением замечаю, как к моему авто подлетает какой–то белобрысый чудик.

– Василёк! Ты, что ли? Привет, дорогая!

Василиса смущенно краснеет, обнимая его.

Душевно прижимается, улыбаясь...

– Данька? Привет! С наступающим! – смеётся, ероша его волосы – Красавец какой!

Этот?

Вот этот красавец?

Зависаю с кофе в руках.

Смазливый сопляк с гелем на патлах, мля!

Это он тебе написывает по ночам?

Ты ему сердечки лепишь?!

– С наступающим! – тискает он её пальцы. – Ты же придешь к нам в субботу?

– Да, конечно!

Куда, блять?!

Иду решительно к ним.

И, вроде, агрессию врубать не по статусу, но...

Всё.

Не срабатывает предохранитель.

– Василис! – рычу я, подходя к ним. – Кофе забери

Буквально впихиваю холдер в её пальцы.

А сам – держу свой горячий стакан в руке. От бешенства даже не чувствую, как обжигает пальцы.

Смотрю в упор на пацана.

Накрывает так, что даже в висках стучит.

– Прошу прощения... – теряется он.

– А уже есть за что? – давлю его взглядом.

И хочется уже из него самого сделать картину в стиле Пикассо.

Чтобы непонятно было, где лицо, а где...

– Дань, это мой начальник! – тут же вмешивается Василиса.

– Байсаров! – протягиваю руку.

Парнишка осторожно её пожимает.

– Добрый вечер. Даниил Ситников.

Господи!

Он ещё и ладонь мацает, как женскую грудь.

Жми, как мужик!

– Ясно – отвечаю с агрессией.

И сжимаю его руку так, как полагается.

Пацан дергается.

И, как только я отпускаю его ладонь, тут же отводит её за спину и потирает о пальто.

– По поводу субботы! – выдохнув, снова переключается на Василису. – Ты просто не представляешь, как я тебе буду благодарен. Все центровские разъехались на выходные. Ты сделаешь мне такое большое одолжение.

– Ой. Только я к десяти прибегу, хорошо?

– Конечно! Как тебе удобно – склоняет учтиво голову.

– Спасибо, Дань!

– Ладненько – снова, уже с опаской смотрит на меня. – Доброго вечерка вам!

Когда он отходит, поворачиваюсь с претензией к Берской.

– "Ладненько". "Доброго вечерка"? Это что вообще сейчас было?

– А что такого? – удивляется она.

– Да это шиза чистая! – психую я.

– Неправда – защищает его. – Он просто сам по себе милый. Любит классическую музыку. Учился в театральном!

О, понятно.

Выдыхай, короче, Байсаров.

Меняй тактику.

Если она общается с таким карикатурным персонажем, то твои агрессивные выпады её только напугают.

А страх – это тоже категория войны.

И к женщине мы его не применяем.

– Милый – это плохо, Василис – удрученно вздыхаю я. – Это прям хреново.

– Это ещё почему?

"О, я сейчас тебе объясню" – плотоядно улыбаюсь ей.

Садимся в авто.

Оборачиваюсь на дочь.

Хрустит там жизнерадостно печеньем.

Итак...

– Ты слышала, как разговаривают в обществе психопаты? – спрашиваю у Василисы вкрадчиво.

– Нет.

– "Ладненько". "Как тебе удобно". "Доброго вечерка" – ехидно перечисляю я, упорно глядя ей в глаза.

– Э–э–эй!

Злорадно усмехаюсь.

– А потом, под классическую музыку, улыбаясь весело солнышку, идут закапывать очередной труп! – заканчиваю уже шепотом, ей на ухо.

– Неправда! Он, между прочим, волонтер!

– Да. Так часто и бывает... Для прикрытия.

– Ой, всё! – смеётся, отворачиваясь.

– А чё такое сихопат? – спрашивает Лиса расслабленно.

– Это такой плохой человек, который делает другим больно – упрощаю я. – Батя их ловит и сажает в тюрьму, дочь.

Дочка резко перестает хрустеть.

Глазки начинают бегать.

– А еси сихопат не пвохой? Ну еси он свучайно...

– Так не бывает.

– И ты всегда сажаешь их в тювьму? – пищит удивленно. – Всех–всех?

– Стараюсь. Иногда не сразу, но....

– А в тювьме у сихопатов забивают их квасивые вещички?

– Да... Забирают.

Отвечаю на звонок с работы.

Вскользь отмечаю, как дочь шуршит там, сзади, крепче сжимая свои подарки.

Глава 29 В семью!

Во дворе нас встречает кот.

Поджав под себя лапы, сидит под навесом и смотрит на нас недовольным взглядом.

Когда машина тормозит рядом с ним, он даже не пытается сдвинуться с места.

Оглядывает нас с пренебрежением.

И отворачивается...

– Дед Вася юбимый! – выпрыгивает Лиса из салона.

Летит радостно к нему.

– С почти Новым годом, мой ховоший! – запыхавшись. – А я тебе подавок... – деловито роется в своем рюкзаке с капибарой.

Ищет там игрушку–мышку с кошачьей мятой, которую мы сегодня купили.

Достает.

Игрушка падает на снег.

Дочка её беспокойно поднимает и протягивает с надеждой коту.

– А ты где вообще–то быв? – возмущенно упирает руки в боки. – Я сейчас буду тебя вугать!

Суетливо крутится вокруг него.

– Давай я тебе товко ушки заквою... Чтобы ты не свушав пвохие свовечки.

Открыв дверь в дом, смотрю с досадой на дочь.

Я не люблю эпизоды с дед Васей.

И в такие моменты явно чувствую, какой я хреновый отец.

– Я тут подумала... – встает Василиса рядом со мной.

– Мм? – слепо смотрю в её лицо.

– А можно я Лисичку завтра гулять поведу?

– Куда?

– На горку, которая в начале улицы. Мы когда мимо проезжали, там было столько детей...

Киваю.

– Может, она с кем–то подружится. Ей друзей надо. Она так смотрела в ту сторону грустно...

Снова киваю.

Это нам и психолог говорил.

Был у нас один адекватный, который почти сумел найти к ней подход.

А потом он уехал, и всё...

Никого нормального мы больше не нашли.

Одновременно нам с Василисой приходит смс.

Оба смотрим в телефоны.

Оповещение от РЧС.

– Ночью ожидается сильное понижение температуры – читает Василиса.

– Ага – вижу на экране то же самое.

– Ужас. Я днем вообще читала, что это будет самая холодная ночь в году... – смотрит на меня намекающе.

Но нет.

Я намеков не понимаю. Не люблю котов.

Особенно тех, которых сватают мне в родню.

– Обещают минус двадцать семь!

– Яс–сно... – с опаской смотрю на дочь.

Та уже оборачивается, настороженно прислушиваясь к нашему разговору.

Нутром чую – не к добру.

– Ну это же вообще дубарь... – драматично и громко добавляет Василиса следом.

Вот зараза.

– Я понял–понял.

А дочка, по–боевому поджав губы, уже переводит взгляд с кота на меня.

Быстро–быстро.

С кота на меня.

И снова.

А потом вдруг резко хватает дед Васю и со

Тот в шоке распахивает глаза–блюдца.

Мяукает возмущённо...

– Эй, Лиса! Ты что делаешь?! – ору я.

– Он замевзнет и умвёт! – кричит на ходу. – И бовьше не будет у меня деда!

– Ну и куда потащила?! – с психом развожу руками.

– В се–мью!

Качаю головой.

Из груди вырывается нервный смешок.

Я в отчаянии, блять!

Ладно бы ещё собака – душевное создание. Но коты... эгоисты!

Терпеть их не могу.

Но дочь, не желая ничего слушать, уже бойко прячется в доме со своим дед Васей.

А вот Василиса уходит не сразу...

Стоит рядом.

– Он же останется дома? – спрашивает, с надеждой глядя мне в глаза.

Вздыхаю.

Да блин...

Ну как им отказывать вообще?

– Останется... – ворчу недовольно.

– Спасибо! – расцветает, улыбаясь.

Раздраженно отвожу взгляд.

Стою, дымлюсь от возмущения!

Потому что, оказывается, я не умею говорить «нет» своим девочкам!

– А пёс твой там что? – спрашиваю недовольно. – Он будет на улице этой ночью?

– А вы волнуетесь?!

– Нет. Может, я просто хочу позлорадствовать – смотрю перед собой.

– О! Увы... После отъезда мамы его тайно пустили в его старые, почти королевские покои. Он там будет почти всю неделю. Сотрудники его любят.

– Жаль.

– Мхм. Но если вы хотите его забрать...

– Я не это имел в виду.

– Ла–а–адно – тянет хитренько. – Будем делать вид, что вы – всё–таки злодей.

– Будь так добра – отвечаю раздраженно.

– Товарищ майор... – шуршит об меня курткой.

– Чего? – хмурюсь сильнее.

Хихикает.

Скашиваю на неё предельно негодующий взгляд.

– Ой... Простите–извините! Я дрожу от страха! – заявляет патетично.

Усмехаюсь, качая головой.

Кайфую я от вас, барышня!

И в очередной раз залипаю на этих искрящихся глазах.

Веду пальцами по её лицу, убирая рыжие волосы с глаз под шапку.

Позволяю себе провести костяшками по щеке...

Даже от таких едва ощутимых, тактильных шалостей член моментально натягивает ткань брюк.

Кожа у неё нежная–нежная.

Хочу...

– Ну чего ты замолчала? – стреляю уже совсем другим взглядом. – Ещё шути. Мне заходит.

Но нет.

Василиса обстановку явно считывает.

И, смутившись, только приобнимает меня в благодарность.

– Это за Ваську! – тут же убегает в дом.

Да блин...

Чего ж ты пугливая такая?!

Стою и опять дымлюсь от возмущения.

Только теперь – совсем по другому поводу...

Мне теперь как тебя из френдзоны–то выводить?

Тискает она меня...

Недовольно поправляю куртку.

Я, такими темпами, скоро стану джедаем в вопросах воздержания.

Чего мне эти ваши гомеопатические тисканья?!

Ещё и чертова работа...

Труба уже зовет.

И времени на то, чтобы хорошенько кого–то посовращать у меня попросту нету!

С раздражением выкурив сигарету, захожу в дом, чтобы переодеться и отчалить.

– Эй, хулиганка?! – грозно зову дочь.

– Чё?! – выглядывает с подозрением из кухни.

И вид такой – будто это у неё ко мне претензии.

Но, опомнившись, тут же прячет своего дед Ваську, ногой отталкивая его под стол.

А на полу уже валяется целая палка вареной колбасы и открытый паштет...

Ой, блять...

Нахозяйничала!

Заметив мой взгляд, аккуратно тянет ножку и с невинным видом пинает колбасу следом.

Спокойно, Байсаров.

Это вы потом обсудите.

У нас сейчас по плану более масштабное дело.

– Василиса сказала, что хочет пойти с тобой на горку завтра, поиграть – говорю я.

Дочка замирает.

– А? – переспрашивает шокировано.

– На горку. Покататься, дочь.

Хмурится, опуская взгляд.

– И? Пойдешь?

Вздыхает тяжко...

Молчит ещё какое–то время, раздумывая.

– Мама сказава – значит Ися пойдёть! – звучит, наконец, обреченно.

– Да ты ж моя зайка... – смеётся Василиса из комнаты. – Иди обниматься!

Расслабляясь, бежит к ней со всех ног.

Но тут же резко тормозит, пробежав меня мимо.

Оглядывается с подозрением.

– Да не выброшу я его – со вздохом закатываю глаза.

Хотя хочется!

Обняв меня за ногу, дочь прижимается на мгновение щекой, и следом убегает к Василисе.

А я, оставшись в кухне, скептически разглядываю кота, пока кот – настороженно разглядывает меня в ответ.

Шерсть у него грязная, уши давно порваны, на морде, у глаза – шрам.

Бандит, твою мать!

Но бандит, стоит сказать, солидный. На простого торчка и оболтуса не похож.

Раздраженно пинаю к нему колбасу.

С грозным мяуканьем, злодейски вгрызается в неё клыками.

Ладно....

Ладно!

Черт с ним!

Вдруг Лиса нам опять хорошего родственника замутила?

Глава 30 Лиса идет в тюрьму

Василиса

В груди ощущение зимней сказки и скорого волшебства.

Новый год на пороге!

И хочется бесконечно улыбаться своим чувствам...

А ещё – улыбаться хочется от того, что Тимур обещал на праздниках чаще бывать дома.

При мысли об этом сердце сначала замирает в груди, а потом безумно срывается, пронося по телу волну будоражащего тепла.

Оказывается, шторм внутри иногда бывает приятным...

Интересно, можно ли до сих пор называть это "постельным режимом" для сердца?

Наверное...

Только кроватью стал надувной матрас, и меня носит на нём по океану и с целой гаммы чувств.

Режим–то постельный...

Только ощущения – совсем иные!

И сердцу иногда так и хочется прыгнуть "за борт"...

Но сейчас у нас впереди ещё целый день.

И до Нового года нужно успеть сделать одно очень важное дело.

– Придем сейчас на горку... – тащу по снегу санки.

– Не хочу... – семенит хмурая Лиса рядом со мной.

– Познакомимся с другими детками...

– Не хочу!

– А они тебя увидят, и так захотят с тобой поиграть! – улыбаюсь ей. – Ты же у меня такая прелесть.

– И что, что пвевесть? А я, может, не хочу! – отвечает гордо.

На щеках – тоже.

Надела новую, желтую шапку с блестящим помпоном, поверх неё прицепила маленькие крабики с розочками...

Крутилась перед зеркалом долго–долго...

И вот.

Теперь мы идем, наконец, на горку.

– Почему? Там будут другие детки, у тебя появятся новые друзья.

– Зачем мне двузья?! – спрашивает недовольно.

– С ними будет веселее.

– Не хочу весевее... Не хочу! – хмурится упрямо.

Но все равно топает рядом.

Улыбаюсь, глядя на малышку сверху вниз...

– Ай, какая красотка ты!

Хихикнув, теряет на мгновение весь боевой запал, краснея от смущения.

А потом, спохватившись, хмурится суровей прежнего.

Не хочет она друзей, ну конечно!

А сердечки эти, а блестки?

Друзей все хотят!

Я видела, как она грустно хлюпала носом, когда мы вчера проезжали мимо.

Останавливаемся у горки.

Смотрим, как дети в паре метров от нас заливисто хохочут, слетая на санках вниз.

Ох...

Обожаю это время года!

Кошусь с предвкушением на Лису, ожидая реакции...

Я бы уже с визгом летела на горку, чтобы скорей слететь вниз, но козерог мой реагирует немного иначе.

– Какие тут все ствашные, да, мам? – делает пренебрежительную мордашку. – У них такие зубки бовьшие. Пвосто монствы!

– Лиса – смеюсь я. – Нормальные у них зубки. Пойдем! – тяну за руку.

Вырывается.

Стоит бочком, глядя на остальных взглядом дамы из высшего общества.

Ещё и руки в варежках так важно сцепила...

– Неть. Я не пойду. Они ж там все кусучие! – брезгливо.

Качаю головой, улыбаясь.

Ладно.

Пусть немного привыкнет к этой обстановке.

– Хорошо… Давай тогда просто постоим тут.

– Дя!

– И не будем к ним подходить...

– Дя...

– И будем просто смотреть, как все играют и веселятся.

Не отвечает.

Стоит, обхватив меня за ногу...

И ведь по глазам вижу – ей очень хочется тоже поиграть.

А мне сейчас больше всего хочется, чтобы у неё всё получилось.

Чтобы крохотный её мир расширился, и там появились новые люди, с которыми она сможет дружить.

В груди необычное чувство...

Мне важно, чтобы все увидели, какая она на самом деле замечательная девочка...

Все–все!

Весь мир.

И я очень переживаю...

Ведь чем дольше Лиса смотрит на детей, тем больше она грустнеет.

Уголки губ ползут вниз...

Во взгляде – обида.

Как раз на тот мир, который ни черта не увидит, пока мы стоим в сторонке.

Присаживаюсь перед ней.

– Ты у меня самая замечательная малышка на свете – поправляю на ней розочку.

– Ну дя, вообще–то – с нервным смешком.

– И мне очень хочется, чтобы у тебя сегодня появились друзья...

– А мне, еси честно, не очень... – признается смущенно.

– Боишься?

– Ну немножко... – отводит взгляд.

– Не бойся – целую её в лоб. – Если что – я всегда рядом. Ага? Всегда рядом.

– Ну ховошо...

– Пошли, Лисёнок... – бескомпромиссно тащу её вперед.

Молча скользит ногами, все ещё пытаясь сопротивляться.

Но так, чисто ради приличия...

И спустя несколько минут мы уже забираемся с ней на горку.

Сначала отхожу чуть дальше от остальных, давая маленькому социофобу возможность привыкнуть.

Усаживаю её на санках вперед.

– Ну что, готова? Три... Два...

– Неть.... Да... Неть! – со смехом.

– Один!

Отталкиваюсь ногами, отправляя нас вниз.

Лиса довольно верещит, вжимаясь головой в мою грудь, я кричу "еху–у–у–у"!

Снег летит в лицо...

Балдеж какой!

И, стоит только оказаться внизу, мелкая уже подскакивает с санок.

– Сковей!

Сжав кулаки, летит со всех ног вверх.

Скатываемся снова...

И опять.

– Мам, ну ты там сково?!

Переминаясь с ноги на ногу, Лиса опять ждет меня на вершине.

Кажется, она уже расслабилась и теперь можно попробовать завязать новые знакомства.

Детки её возраста крутятся рядом с родителями, но иногда сбиваются в небольшие компании.

И вот, одна такая компания уже смотрит в нашу сторону.

Поднявшись в очередной раз на гору, машу им рукой.

Улыбаюсь...

Дети радостно машут в ответ, а потом вдруг, испуганно округлив глаза, резко отворачиваются, давая деру к родителям.

Опускаю взгляд вниз.

И вижу как Лиса, поджав губы, грозно машет кулаком, выглядывая из–за моей ноги...

Вздохнув, натягиваю шапку ей на глаза.

Коза мелкая.

– Я тут, значит, стараюсь наладить дипломатические связи, а она...

– Да ну ма–а–м! – хихикает, открывая лицо.

Но "мам" сегодня настроена решительно...

И тащит свое чудо в самую гущу детской компании.

– Смотри, какие девочки классные – киваю на двух близняшек. – Пойдем знакомиться.

Лиса искоса бросает на них недовольный взгляд.

Руки снова сцеплены, как у барыни...

– Неть–неть. Невьзя.

– Почему?

– Их две. Мама одна.

– И?

Вздыхает терпеливо.

– Они ищут себе втовую, чтобы её забвать, кончено! – поясняет с заумным видом.

Ладно...

К ним не пойдем.

Отходим чуть в сторону.

И я вдруг замечаю соседскую девочку, к которой Лиса ревновала Тимура.

Рядом с ней стоит мама в розовом пуховике, папа – в очочках.

Девочка тоже замечает нас...

И, о ужас!

Подпрыгнув от радости, она летит в нашу сторону.

Чуть зажмуриваясь, с опаской смотрю на Лису.

Та, крепко сжав мою руку, уже грозно хмурится, наблюдая за девочкой так, будто приближается враг международного масштаба.

Ох, блин.

Лучше б близняшки!

– Пливетики! – останавливается девочка напротив.

– Неть... – категорично буркает Лиса.

– А ты меня помнишь? Мы лядышком живем.

– Неть... – прячется за моими ногами.

– Меня зовут Есенья Олеговна! – представляется с улыбкой, и чуть заглядывает вбок, чтобы увидеть Лису. – А вас как?

Лиса не реагирует.

Поджав губы, недовольно смотрит вдаль.

И я решаю взять инициативу в свои руки.

– Привет, Есения! – сажусь перед ней.

Обнимаю Лисичку, прижимаясь к ней щекой, чтобы чувствовала,

– Это Лиса, а я Василиса. Мы рады познакомиться. Да?

Улыбаясь, чуть сжимаю руку своей мадам.

– Неть... – отвечает она одними губами. – Фу! Нам гвустно…

Но, слава богу, Есения этого не слышит.

– Ой, Лисичка, я щас...

Её окликает мама и она убегает.

Стоит ей отойти, Лиса уже с претензией дергает меня за куртку.

– Бежим!

– Зайка, она сейчас вернётся.

– Значит, надо быственько! – хмурится упрямо.

– Но мы же хотим попытаться завести друзей, верно?

Недовольно вздыхает, демонстративно поворачиваясь ко мне спиной.

Непривычно, что я в немилости.

Но сейчас это даже хорошо!

Хочется, чтобы у нас с ней всё было искренне...

Чтобы и капризы, и характер, и радость.

Без заученных фраз по утрам, которые она постоянно репетирует у себя в комнате, чтобы сказать их красиво и с выражением.

Прикусываю губу...

Ты настоящей мамой для неё хочет стать, да, Василис?

Но...

Неужели нельзя, если для другой она «сволочь»?

Смотрю, как Есения снова, вприпрыжку, бежит к нам.

– Я уже тут! Лисичка! Лечу–у–у!

Ноль реакции.

Лиса стоит, как истукан, и всё так же повернута спиной.

Однако Есению это ни капли не смущает.

– Вау! У тебя такие лозочки класивые... – смотрит на заколки на шапке. – Можно потлогать?

Длинный вздох.

– Лиса? – зову я.

Подумав, делает несколько шагов назад, не поворачиваясь.

– Но не вомать! – строго.

– Спасибо!

Есения тянет руку и аккуратно поглаживает розочки.

– Класота!

– А у меня вообще–то ещё и вомашки есть... – ворчит Лиса нехотя.

– Ого. Плавда?

– Ага. И звездочки светящиеся – говорит уже взахлеб. – И динозав–в–в–вы даже!

– А какие?

– Тви–цева–попсы... – выстреливает важно.

Расшифровываю это как "трицератопсы".

Улыбаюсь.

Кажется, наш айсберг немного подтаял.

– Слуша–а–йте, девочки – снова вмешиваюсь. – А у меня конфеты есть. Хотите?

Лиса молча кивает.

– Хочу–хочу! – тараторит Есения.

Достаю их из кармана и протягиваю горстку сначала своей.

– Ты умница! – чмокаю её в сердечко на щеке. – У тебя шикарно получается!

Смущается...

– Не хочешь повернуться? – спрашиваю шепотом.

– Неть пока что... – взволнованно – Мам! – ловит меня за рукав.

– М?

– А она... Она увыбается Исе?

– Да! Ты ей очень нравишься.

Краснеет.

– Но ты ж на неё не смотвишь? – спохватившись, спрашивает с подозрением.

– Не смотрю! – бессовестно вру я.

Кивнув, снова гордо глядит вдаль.

С вопросом показываю конфеты родителям Есении и, дождавшись одобрительного кивка, тяну и ей следом.

– А это тебе!

Девочка подпрыгивает от радости.

– Ой. Спасибо, тетя!

Протягивая ладонь, она делает несколько шагов вперед, но вдруг поскальзывается...

Вскрикнув от испуга, машет руками в воздухе, падая головой назад.

На лед!

За долю секунды успеваю схватить ребёнка за пуховик и резко дернуть назад.

– Аккуратно, малыш – помогаю ей встать ровно.

Но девочка уже испуганно прижимается ко мне.

– Ой, мамочки! Спасибо! Я так испугалась – хихикает нервно.

И крепче жмется к моей груди.

А Лиса, в этот момент, вдруг резко поворачивается...

Перед ней картина маслом.

Есения прижимается ко мне, в воздухе повисло слово "мамочка".

Судя по глазам Лисы, оно явно вырвано из контекста...

Дальше какая–то паника...

Лиса оттаскивает от меня соседку, пытаясь цапнуть её через пуховик, та пищит, шлепая Лису ладонями по лицу.

Крики, слёзы, рычание!

К нам подбегают родители Есении, я хватаю своего рычащего ребёнка, дети вокруг начинают визжать и испуганно разбегаться.

Кошмар какой...

Разняв их, пытаемся понять, все ли в порядке.

Есения жмется к маме...

Плачет...

А Лиса...

Лиса взволнованно дышит, переводя испуганный взгляд с Есении на меня.

Подбородок у неё дрожит.

В глазах – крупные слёзы, сердечки на щеках размазались...

– Лисичка, иди ко мне – тяну к ней руку.

Отпрыгивает, не позволяя к себе прикоснуться, в ужасе качает головой, всхлипывая.

А потом, развернувшись, со всех ног улепетывает от меня по снегу.

Бегу за ней следом.

– Лиса!

Но в ответ слышу только её горестное, надрывное рыдание...

Вой!

Сердце сжимается в комочек от этих звуков.

Подбежав, поднимаю её на руки и крепко–крепко прижимаю к груди.

– Пусти! Ися сихопат! – бьет меня ногами.

– Тихо–тихо...

– Пусти! Ися идет в тювьму! – хмурится воинственно.

А потом опять срывается, начиная горько плакать.

Не верит малышка, что её могут любить просто так, да?

Нужно обязательно быть хорошей, а если сорвался и "нарычал", то всё?

Конец истории?

Нет–нет!

В нашей истории это точно не конец.

– Не отпущу! – прижимаю её крепче. – Ты можешь рычать и драться. Я всё равно не отпущу.

В ответ – кусь меня за плечо с рычанием.

Во взгляде – вызов.

Мол, "ну смотри тогда, какой я монстр!".

И обиженно плачет, глядя мне в лицо с ожиданием.

Словно говорит глазами: "Давай, бросай меня. Не видишь, что ли? Я – злодей! "

Но я бросать не собираюсь.

И легонько кусаю её за нос в ответ.

Лиса зависает на мгновение, глядя на меня ошалелым взглядом.

– А что? Ты думаешь, я не кусаюсь? Все иногда кусаются! Такое случается.

Пухлые губешки дрожат.

– Но...

– Но это не делает тебя плохой.

Хлопает растерянно глазами.

И вдруг крепко–крепко обнимает меня, прижимаясь холодной щекой.

– Ися не хотева кусаться. Ися пвосто забоявась, что тебя отбевут!

Ох....

– Никто меня не сможет отобрать, слышишь? – глажу её по спине. – Никто.

– Но она же добвая де–очка... А Ися – звой сихопат! И дува! И монств вонючий! – всхлипывает с отчаянием.

Поджимаю губы...

Я слышу знакомый сценарий.

Вижу в ней себя и свои страхи...

Что я неправильная, что со мной что–то не так и нужно быть другой, чтобы тебя любили.

«Терпи».

«Возьми себя в руки».

«Прекрати

«Моя дочь должна быть сильной».

«Мир жесток, и если будешь слабой – он тебя уничтожит».

Так мне говорила мама, когда забрала меня из детского дома.

Но я не хочу говорить Лисе то же самое.

Не хочу, чтобы её чувства сжимались внутри, трансформируясь в злые тени, которые будут мучать её так же, как мои – мучают меня.

Нельзя так!

И то, что мне всегда подавали под соусом заботы, вдруг кажется чем–то иным.

У меня нет для этого слова...

Но есть понимание, что не хочу проявлять такую же "заботу" к Лисе.

И говорю ей сейчас то, что так и не сказали мне.

– Неправда! Ты – не монстр – улыбаюсь. – Ты самое прекрасное солнышко на свете. И когда ты смеешься, и когда рычишь, и когда плачешь. И даже если тебе страшно... Всегда! Ты можешь быть любой, слышишь? Но для меня ты всегда – солнышко.

Лиса смотрит на меня с недоверием.

Глаза блестят...

– Неть...

– Да. Ты у меня самая лучшая, самая красивая, самая добрая!

И да...

Я знаю, что, по мнению психологов, нельзя говорить ребёнку что он "самый–самый" и возводить его личность в правоходную степень.

Но ведь эта малышка никогда не слышала добрых слов!

Мама её не любила, папа – не умеет выражать свои чувства так, как ей нужно.

Да, он безмерно заботится о ней и любит, но молчит...

А мне очень захотелось сказать ей, какое она чудо на самом деле.

Можно ведь?

Хоть иногда?

– Неть...– отвечает упрямо. – Это непвавда. Ты – ввушка, мама!

– Ну как же? – вытираю ладонями её слезки. – Вот, ты смотришь на меня, и мне тепло. Прямо как от солнца.

Лиса поднимает взгляд вверх, щурясь.

Нас как раз греют теплые лучи зимнего солнышка.

От них очень тепло...

– Ты честно?! – переспрашивает шокировано.

– Ага....

Отводит смущенно взгляд.

Зарёванная, шмыгает носом.

– А сейчас как?! – спрашивает.

И глядит с надеждой куда–то в сторону.

– Похолодало... – хихикаю, вытирая теперь и свои слёзы. – Бр–р–р-р...

– Ну я тогда всегда тебя буду гветь, мам! – обнимает меня крепко.

Глава 31 Холодно и горячо

Тимур

Переписываюсь с коллегами из другого отдела.

Как раз про тот самый труп, который по кускам.

Девушка.

Молоденькая совсем, двадцать два года.

С парнем в соц.сетях великая любовь, а в реальности – вечный контроль с его стороны и ежедневные угрозы.

Итог – черный пакет на свалке.

Перечитываю заключение судмедэксперта, и в голове снова рисуется та картина.

Только вместо той девочки неожиданно перед глазами появляется совершенно другая.

Я вижу рыжие волосы, потом – вот эту родинку на щеке, тонкое запястье...

Лицо моё нервно дергается.

Кажется, кому–то пора нормально выспаться...

К черту!

Прихватив с собой недопитый кофе, выхожу из отделения и направляюсь к машине.

Где–то вдалеке уже взрываются праздничнее фейерверки.

Вокруг пусто, как после зомби–апокалипсиса, а на часах, между тем, только шесть вечера.

Пишу своим девочкам, что скоро подъеду.

Спрашиваю, привезли ли ёлку...

И, уже подходя к парковке, вдруг замечаю такси, которое проезжает мимо и тут же резко тормозит за моей спиной.

– Тимур! – слышу вдруг знакомый, женский голос.

Прикрыв глаза, выдыхаю сквозь зубы.

Уж кого не ожидал...

Чувствуя, как вспыхивает в груди раздражение, оборачиваюсь.

Выйдя из такси, ко мне торопится бывшая жена.

– Чем обязан? – интересуюсь холодно.

– Я потеряла твой номер – отвечает с претензией. – Надеялась, что ты, как всегда, на работе.

Потеряла номер?

Смешно.

Скорее, просто хотела покрасоваться и показать себя.

– М–м–м-м... – смотрю на неё в упор.

И вроде в груди что–то должно ёкнуть, а мне плевать.

Разглядываю эту женщину, не чувствуя ничего внутри.

Раньше казалось – красивая.

А сейчас вижу только одно – холодная.

И вся красота воспринимается теперь совершенно иначе.

– Мы год не виделись. Не хочешь спросить, как у меня дела? – обиженно смотрит мне в глаза.

Вскидываю бровь.

– Нет.

– Ну конечно! – начинает дрожать её голос. – Тебе же всегда было на меня плевать. Всегда!

Молча смотрю на неё дальше.

Я как–то вырос из таких отношений.

Подобные манипуляции уже не цепляют.

И Лена, понимая это, наконец выдает то, ради чего пришла:

– Мне нужно забрать дочь к себе на пару дней. Сегодня же.

– С чего бы?

– Прости, что? – щурясь, спрашивает возмущенно.

– Ой, бля–ять. Давай без этого, а? Ты услышала!

– А с чего ты взял, что я буду отчитываться? Напомню! Это я её рожала. Не ты!

Ясно.

Тут без толку вести разговоры.

– Лиса никуда не пойдет – чеканю я.

И разворачиваюсь, направляясь к своему авто.

– Ты не имеешь права запрещать мне общаться с дочерью! – бежит за мной. – Слышишь меня, Тимур?! Я всё фиксирую!

А я никогда и не запрещал.

Даже ждал, когда у неё такая потребность появится.

Думал, может после родов что–то у неё внутри переменилось.

Может, ей нужно время...

Сейчас она немного отойдет и появится материнский инстинкт.

Ведь не может она и правда ненавидеть свою дочь?

Блять!

Ну как можно ненавидеть, когда она в рот тебе заглядывает и постоянно лезет, чтобы обнять!

Но прошел год.

И за это время не было ни одного звонка, ни одной попытки встретиться.

– Слушай, давай честно – резко останавливаюсь. – С чего такая благодетель? С чего ты вообще о ней вспомнила… Год не появлялась!

– Я мать!

– Я не услышал ответ.

– Того, что она – моя дочь, тебе недостаточно? – визгливо.

Не моргая, смотрю на неё в упор.

– Так же, как и тебе – отвечаю ровно. – Насколько я помню, тебе этого никогда не было достаточно.

– Ах. Значит, вот так ты со мной, да?

– Не с тобой. На тебя мне плевать, Лен.

Я хочу уберечь своего ребёнка от этой, сука, клиники!

– А теперь, милый, послушай меня. Видит бог, я хотела по–хорошему... Но если ты будешь препятствовать мне видеться с дочерью, я заберу ее у тебя. Ты понял? – улыбается. – Я тебя прав лишу. И твоя работа тебе не поможет! Я возьму её и уеду! А ты... Ты будешь умолять, чтобы я позволила даже просто с ней поговорить. Понял? Ты будешь умолять! На колени встанешь, если захочу!

Я.

Я.

Я.

Как всегда!

Вот, собственно, и всё, что было от неё слышно.

Байсаров, как ты мог этого не замечать?

Что ты здесь любил?!

Но даже рефлексировать об этом уже нет желания.

– Удачи – сажусь в авто.

И захлопываю дверь у неё перед носом.

Заворачивая в нашу улицу, захожу в профиль Лены в соц.сети.

Смахиваю назад, пролистывая фотографии за последний год.

Начинаю с более ранних...

Вот она в Дубаях, вот – на Бали, позирует в костюме для йоги.

Всюду реклама коучинга, женских ретритов и каких–то сомнительных курсов из серии "Как определить нарцисса", " Как выйти из токсичных отношений"...

Нарцисс – это, видимо, я.

Ах, какая же лирика!

Листаю дальше, и риторика резко меняется.

Из последнего – фото в белом костюме у городской администрации, за ним – в майке волонтерского центра, а следом Лена уже позирует с детьми из детского дома, а в руках у неё картонка с надписью:

«Чужих детей не бывает».

Давлюсь, закашливаясь, и проливаю кофе на куртку.

Дата публикации – неделю назад.

Это шутка такая, что ли?

Хотя...

Чему я удивляюсь?

Лена всегда была из тех людей, которые покупали томик Фрейда или Гессе, чтобы красиво выставить его в профиль.

Читать необязательно.

Главное – красивая картинка в сети, которая добавит балл в глазах общества.

И что–то мне подсказывает, что сейчас у нас разворачивается такая же история.

Ведь Лена не сказала «я хочу увидеть дочь», она говорит – «мне нужно её забрать».

И вроде – мелочи.

Но я знаю – в её случае, именно они решают.

Как с Фрейдом.

Никто не хочет "книгу" читать, её нужно лишь показать, да?

И присвоить картинку своей личности.

Сегодня она захотела поиграть в мать, используя Лису, как живую куклу, а завтра что?

Снова её бросит?

"Ну уж нет" – завожусь от злости.

Моя Лиса – не игрушка!

Загнав машину во двор, запираю калитку на замок.

На всякий...

Не хочется опять нежданных гостей.

Прикрыв глаза, устало массирую виски, морщась от очередного фейерверка в небе.

Сажусь в кресло на крыльце, снова открываю файлы от судмедэксперта...

Вот так и отвлекаемся, да!

Листаю...

Но перед глазами, как назло, опять рыжие волосы, родинка...

– Блять! – психую, кидая телефон в карман.

Хватит.

В лапы возьми себя и иди устраивать дочери праздник, раз не можешь собраться.

Не должна ведь девочка одна всё делать?

Но как только я поднимаюсь с кресла, Василиса неожиданно выглядывает из дома.

– Ой, а вы чего так долго не заходите? – улыбается.

– Работал – отвечаю сипло.

– А...

Выпрыгнув на крыльцо, она спускается на пару ступеней вниз.

– Ух ты. Как звездно сегодня... – смотрит в небо.

А я смотрю на неё.

И что–то важное крутится на пороге сознания. Какая–то мысль жалит мозги.

Но хер пойми, какая.

Осознать никак не получается...

– А я вас ждала, чтобы похвастаться – говорит, бросая на меня хитрый взгляд.

Надо же...

– Это касается похода на горку?

Василиса гордо вскидывает подбородок.

– Да! Давайте, скорей – шевелит повелительно пальчиками. – Спрашивайте!

Губы мои неконтролируемо растягиваются в широкой, почти мальчишеской ухмылке.

– Ита–ак? – тяну заинтриговано.

– Ну. У нас был небольшой успех.

– Серьезно?

– Ага. Лиса почти подружилась с соседской девочкой. И даже разрешила ей потрогать свои парадные заколки... – доверительно понижает голос.

– Да ну?! Вот с той девочкой?

В шоке киваю в сторону соседей.

– Да. Правда, потом они немного подрались – добавляет, забавно морща нос. – Но лично у меня в детстве дружба тоже начиналась с хорошей драки!

– Ахах. И у меня.

Улыбается.

А я, не отрываясь, смотрю в её лицо, чувствуя, как снова разгоняется в груди тоска.

– Ладно. Я пойду... – смущенно опускает взгляд. – Мне ещё немного в гостиной украсить нужно.

И вроде да, Байсаров.

Вам бы надо разойтись, у тебя ведь тоже есть дела, но...

От этой мысли становится совсем невыносимо.

Не хочу отпускать...

И, стоит ей сделать шаг, я уже ловлю её у входа и крепко прижимаю к себе.

– Не убегай... – прошу хрипло. – Посиди со мной ещё немного. Ладно?

Хочешь – смотри на эти проклятые звезды.

Хочешь – просто молчи. И дай мне смотреть на тебя!

Только не уходи, а?

Я хочу ещё немного тобой подышать...

– Хорошо... – отвечает она растерянно.

А я, наглея, усаживаю её на себя.

Слышу, как ускоряется от волнения её дыхание...

– Ты ведь не сбежишь от меня из–за такой маленькой вольности, правда? – шепчу, невесомо целуя её в шею.

– Н–нет.

– Вот и хорошо...

Сплетаю наши пальцы, чувствуя, как немеет всё внутри.

Даже если попытаешься сбежать...

Не отпущу!

И кстати об этом...

Вспоминаю её вчерашний разговор с "другом" у торгового центра.

– Так и куда ты в субботу собралась? – спрашиваю севшим голосом.

– Я же отпрашивалась – неловко улыбается, смущенно взглянув мне в глаза.

В глаза – это хорошо...

Это тепло.

И, черт с ним!

Уж лучше пусть будет перегрев. Я не хочу, чтобы мы с Лисой снова оказались за полярным кругом.

– Куда?

Расфокусировано смотрю в её лицо, ощущая, как накаляется

– В Центр волонтерский – становится тоньше её голос.

Ах, центр.

Точно.

Это ведь было понятно из их диалога...

Но тебе снесло башку, да, Байсаров?

– Ладно. Тогда прощаю... – шепчу, не отрывая от неё взгляда.

Теплые у неё глаза.

Зеленые. Яркие. Живые.

И вдруг снова та свербящая мысль жалит мозги.

"Не хочу..."

До боли...

"Не хочу увидеть её в черном пакете...." – оглушительно взрывает меня изнутри эмоцией.

И секса с уклоном "в похер" – тоже не хочу...

Теряя связь с мозгом, бескомпромиссно притягиваю её к себе и касаюсь нежных губ.

Пульс со всей дури долбит по вискам...

Охуенное ощущение!

И мозги уже перепрошивает от этих нежных губ, от запаха, вкуса...

– Тимур… – лепечет, пытаясь отстраниться.

Нет–нет–нет.

– Сюда иди!

Сильнее стискиваю её в своих руках, нагло углубляя поцелуй.

Детка, давай.

Ты хоть дай мне знак, что я одобрен.

Я ж не пацан!

Моя система с таким вот постоянным перегревом скоро навернётся к чертям.

И когда она робко отвечает на поцелуй, из груди моей вырывается тихий стон.

Какая же сладкая...

До невозможного просто!

Отпускать не хочется совсем, ни на секунду...

Но вжимая её в свое тело, вдруг слышу, как снова открывается дверь.

Переводя дыхание, мы вдвоем поворачиваемся ко входу в дом.

И видим, что на улицу с любопытством выглядывает Лиса в колпаке гнома.

Хлопает глазами, растерянно глядя на нас несколько мгновений...

А потом, спохватившись, хмурится, прочищая горло.

– Пивет, юбимый зайчик! – выдает манерно. – С наступающим тебя! Зайчик!

И, замолчав, смотрит с ожиданием.

– Скажи " привет, солнышко" – сбивчиво дыша, шепчет Василиса украдкой. – И что ты скучал...

Послушно повторяю.

Лиса в ответ, засияв, прыскает нервно со смеху...

И задом–задом, тихонько отходит назад, скрываясь в доме.

Дергает на себя дверь...

Всё!

Окончен разговор.

В шоке дама, явно.

Пошла переваривать....

Тихо смеемся с её реакции, снова поворачиваясь друг к другу.

– Василис? – усмехаясь, веду пальцем по нежной щеке.

– Мм?

– А тебе тоже нужно это сказать?

Мне очень нужен такой же подстрочник.

Моему отупевшему в чувствах сердцу нужны подсказки!

Оно лупит по ребрам, как бешеное...

Но переводчика, который преобразует стук в понятные слова – у меня, увы, нет.

– Не надо – качает Василиса головой.

– Почему? – шепчу, снова притягиваясь к её губам за новым поцелуем.

– Скажешь тогда, когда не захочется спрашивать...

Вспорхнув с моих колен, она убегает в дом следом за Лисой.

А я задумчиво верчу телефон в руках, глядя на вспыхивающие в небе фейерверки.

В моей картине мира любовь – это вовсе не борьба.

Это забота и ответственность.

Готов ли я взять их на себя и нажать на газ?

Готов.

А значит – я на все имею право.

Глава 32 Момент упущен

Василиса

К восьми часам я уже успеваю украсить комнату Лисы и гостиную гирляндами.

Успеваю даже приготовить авторский оливье с кукурузой!

Увы, горошка я нигде не нашла…

Ёлка наша опаздывает на два часа.

Лиса сидит на подоконнике в гостиной и ждет, когда она появится на горизонте, а Тимур ругается с продавцом по телефону.

В теле мандраж от его голоса.

Мы ведь сегодня перешли определённую грань....

Это означает, что все изменится.

И я боюсь этого, и я хочу этого...

Но совершенно не знаю, что с этим делать!

В панике запираюсь в ванной и пытаюсь подкрасить свое бледное лицо.

Мне хочется быть сегодня красивой!

Потому что Тимур шикарен по определению, а я – не дотягиваю.

Выравниваю тон, крашу нюдовую помаду, пытаюсь нарисовать стрелки...

Подводка течет, заливая весь глаз черным...

Ох...

Ужас какой!

Лисичка тарабанит в дверь.

– Мам! Ёвка! – кричит радостно. – Ёвка едет! Ёвка!

От неожиданности косметика моя валится на пол.

Так.

Ладно.

К чёрту это всё!

Быстро смываю подводку глаз, оставляя на лице только помаду.

Аккуратно открываю дверь, стараясь не задеть Лису.

– Сковей! – подпрыгивает она передо мной, как заводная игрушка. – Бежим вствечать!

– Уже приехали?

– Ага! – взахлёб – Я буду папе помогать нести! А ты смотви на Исю, какая она сивьная, вадно?

– Хорошо, солнышко.

– Поце–вуйчик! – требовательно тянется ко мне, вставая на носочки.

Господи...

Ну как можно не любить эту прелесть?

Мой маленький гномик в полосатом, красно–зеленом колпаке...

Чмокаю малышу в лоб, чувствуя, как слегка отпускает мандраж.

– Лиса! – кричит Тимур из прихожей. – Ты там идешь или нет? Я выхожу уже!

– Стой, подожди! Я бегу! – сжав ладони в кулаки, срывается с места.

Летит со всех ног в прихожую.

Когда входная дверь за ними захлопывается, подбегаю к гостиной и приоткрываю окно.

Курьер уже выгружает ёлку из машины.

Валит снег. Светят фонари.

– Оставляй, оставляй! – командует Байсаров, спускаясь с крыльца. – Сам затащу.

В зубах у него сигарета. Охотничья куртка нараспашку.

Прямо лесник.

И вот опять...

Бескомпромиссно шикарен!

Услышав, что они уже подходят ко входу, бегу открывать им дверь.

Запах хвои мгновенно расползается по прихожей, наполняя дом волшебством.

Лиса заходит первой.

С брутальным видом несет на плече верхушку ёлки, пока Тимур держит дерево за ствол, балансируя кончиком, чтобы её не придавило.

– Патрикеевна! – смеётся, подмигивая мне. – Ты давай, не халтурь мне тут! А ну–ка крепче держи.

– Да я девжу! Это ты сам квепче давай а ну–ка! – хмурясь, возмущенно взмахивает свободной рукой.

Улыбаюсь.

Ещё один брутальный лесник! Только с вайбом сказочного гномика...

А дальше, спустя пару часов, – уже хаос, суета и паника!

Топот Лисы по паркету каждые пару минут.

Бежит с дед Васей в руках то в гостиную, то в детскую, то в спальню майора.

Пытается поймать фейерверки со всех возможных сторон.

Когда

– Что тебе положить, заяц?

Важно оглядывает накрытый стол, растопырив пальчики.

– Автовский! – заказывает мне.

И, съев пару ложек, снова убегает на охоту за фейерверками.

А у меня кружится голова!

От шампанского, от её забавной беготни, и от горящих взглядов мужчины, который сидит напротив.

Я словно примерила на себя чужую жизнь.

Кому–то в ней было тесно...

А мне она как раз в пору! И так не хочется отдавать её теперь назад.

Тимур подливает мне шампанское в бокал.

– О! Я уже пьяная! Нет... Стой.

– Давай–давай! – строго. – Немного осталось. Надо допить!

Хихикаю.

– Ладно! Но если завтра мне будет плохо...

Осекаюсь, встречаясь с ним глазами.

– ... то сделаем тебе хорошо... – понижает голос, склоняясь ближе.

Давлюсь шампанским, закашливаясь от его откровенного взгляда.

Обмахиваюсь, чувствуя, как краснеет лицо.

О!

Нужно сворачивать лавочку, Берская.

Немедленно откланиваешься – и спать!

Флирт без последствий – не его история явно...

Особенно после того, как ты засунула язык в его рот!

Но...

Взгляд мой расфокусировано скользит по мышцам, которые бугрятся под тканью водолазки.

А если ещё чуть–чуть?

Ну, чуточку...

Пока Лиса не спит.

Вечер ведь такой сказочный...

И хочется ещё немного его взглядов.

"Но ничего больше!" – клянусь своей нервной системе, которая уже готова впасть в истерику.

Мне снова подливают шампанское...

И между нами стремительно уменьшается расстояние, а накал растет.

Меня это не пугает....

Но ровно до тех пор, пока Лиса не отрубается рядом с нами на диване!

– Сейчас вернусь.

Тимур берет её на руки, чтобы отнести в детскую.

А я вдруг потрясенно осознаю, что теперь мы останемся наедине.

В панике, ощущая, как поднимается по телу мандраж, сбегаю в кухню.

Мне хочется ругать себя всеми возможными матерными словами!

Ну что, досиделась? Насмотрелась?

А теперь всё!

Момент упущен, Вась!

Теперь либо бунт, либо полная капитуляция...

Глава 33 Сбежавший Новый год

Слышу, как он заходит в кухню.

И судорожно начинаю раскладывать всё по местам.

Тарелки, ложки, вилки...

– Василис... – становится рядом.

– А? Что? – пытаюсь прийти в адекват.

Боже!

Я безнадежно пьяна.

– Всё хорошо?

– Да... – заправляю прядь волос за ухо. – Как раз собиралась идти спать! Вот...

– М–м–м-м...

Склонив голову в бок, азартно смотрит мне в глаза.

– А я думал, ещё посидим... – понижая голос, притягивает меня к себе за руку.

Упираюсь спиной в крепкую грудь.

– Новый год вдвоем встретим... – проводит носом по щеке.

Чувствую через ткань джинс его возбуждение.

Ох, нет...

Подождите!

Я немного не готова к таким сценариям.

К таким масштабным и... огромным вообще–то сценариям!

Мне потом только переезжать в другую Вселенную.

А если останусь в этой...

Придется завтра развеяться от стыда!

В том самом, прямом смысле. Поеду с Костенко в Ростов...

В крематорий!

– Стой. Я к этому не готова... – лепечу в панике.

– Не готова? – вкрадчиво – К чему ты не готова?

Че–е–ерт.

Вась, беги.

Вы вчера это уже проходили...

И, очевидно, что его наводящие вопросы снова заведут тебя в тупик.

– К такой степени...близости.

Его ладонь опускается на мой живот.

– Не понимаю, о чем ты... – пьяным шепотом. – Давай проясним. К такой степени?

Влажный, долгий поцелуй в шею.

За ним ещё один.

И ещё...

Млею, прикрывая глаза. Между бедер сладко сводит.

– М–м–м. Да. То есть... Нет!

К такой близости мое тело вполне...

Новый, жаркий поцелуй.

Вполне готово!

– Тогда...

Горячие ладони ныряют под свитер.

Скользят по коже.

– Что ты делаешь? – шепчу сбивчиво. – Стой.

Касаюсь его рук, пытаясь остановить нахальное нашествие.

Но что–то идет не так...

Это алкогольный дурман, не иначе...

И ладони мои добровольно скользят по телу вместе с его руками, направляя.

К груди...

– Не могу – с наглецой. – Мы ведь хотим найти взаимопонимание?

Взаимопонимание?

Пытаюсь вернуться в реальность и вспомнить, что означает это слово.

Но в голове туман...

Товарищ майор, не нужно разговоров.

Хочу поцелуй...

Моему пьяному телу нужен ещё один поцелуй!

– Да... Взаимопонимания, да... – лепечу я.

– М–м–м-м. Умница – ведет губами по коже.

А пальцы уже ныряют в лиф.

Скользят лениво и чувственно по соскам.

Выгибаюсь от истомы, которая разливается по телу.

С губ слетает стон...

– Чёрт, прости... – хрипит, утыкаясь носом мне в шею. – Снова не то. Нужно искать дальше...

– Да... – шепчу исступлённо.

Весь мир сужается лишь до двух наших тел...

Пьяно смотрим друг другу в глаза.

И кажется, что в кухне уже двести градусов по Цельсию, не меньше.

И мы оба плавимся...

С тихим стоном встречаемся губами.

Прикрыв глаза, медленно скользим языками, теряя контроль.

Боже...

Это все шампанское...

И завтра, когда протрезвею, мне будет очень стыдно!

Но сейчас я в его кухне.

Мой свитер бесстыдно задран.

И я плавлюсь от того, как он ласкает мою грудь и медленно, с наслаждением терзает языком рот...

Через несколько мгновений, не прерывая поцелуя, мы уже оказываемся в моей комнате.

Щелчок замка.

Надсадное дыхание.

И меня впечатывает в матрас мощное, тяжелое тело.

Тимур сзади.

Рывком стягивает мои джинсы до колен. И вдавливается в бедро раскаленным, вздыбленным членом.

Ой–ёй.

Это сейчас будет жесткий "рамштайн"?!

Кровать под нами пошленько скрипит...

Ещё секунда, и...

– Совнышка моя, ты тут? – вдруг раздается совсем рядом шепот Лисы.

Вдвоем замираем на мгновение...

И следом отлетаем друг от друга со скоростью света!

Я – тяну на себя одеяло, Тимур, матерясь, пытается застегнуть молнию на брюках.

Что–то

В панике оглядываюсь по сторонам.

– Ма–а–ам! – требовательно.

Только спустя пару секунд понимаю, что голос Лисы звучит из радионяни, которая валяется теперь на паркете.

Хватаю аппарат, показываю его Тимуру.

– Блять! – матерится, выдыхая.

– Я тут, зайка! – отвечаю быстро.

– А можно Ися к тебе пидёт?

– А че такое? – недовольно спрашивает Байсаров, забирая радионяню из моих рук. – Ты почему не спишь?

– Кошмавики! – выдает радостно.

И явно улыбается там во весь рот.

Тимур прикрывает на мгновение глаза.

– Вот же врушка... – ворчливо.

– А ты вообще–то почему у мамы там шепчевся? – с подозрением спрашивает Лиса. – У тебя че, тоже кошмавики?

– Да. Так что место занято! Сегодня Василиса будет меня утешать, дочь...

– Ага! – послушно.

Связь обрывается.

– Так и на чем мы...? – чуть агрессивно притягивает меня к себе.

– На утешении? – смеясь, облизываю в предвкушении губы.

– Иди сюда.... – вгрызается мне в шею.

– М–м–м-м...

Но нас уже прерывает настойчивый стук в дверь.

– А я... Я к вам, водитеви!

Новый стук.

– Отквывайте, а ну–ка! Хи–хи...

Снова стук.

– А со мной Новый год пишев... – хитренько понижает голос. – Стоит тут вядышком. Хотите посмответь?

Пауза.

– Ну вы чё там?! – раздраженно.

Байсаров, упав на спину, с отчаянием смеётся, прикрыв глаза ладонью.

Глажу его успокаивающе по плечу...

Смеюсь тоже.

Ну что поделать?

– Дети – они такие, да.

Идет открывать ей дверь.

– Ну и где твой Новый год? – с претензией скрещивает на груди руки.

Но Лисичка уже быстренько пробегает у него между ног с офигевшим дед Васей в руках.

– Сбежав!

Глава 34 Беспощадность

Встав в восемь утра, в панике запираюсь в ванной.

Лисичка ещё спит, Тимура в комнате не было...

И я молюсь, чтобы его не оказалось дома. Пусть он приедет тогда, когда мне нужно будет уходить в Центр.

Или пусть вообще сегодня не приезжает!

А я позвоню Дане и попрошу перенести всё на завтра.

Ну пожалуйста...

В голове, словно в издёвку, всплывают минуты вчерашнего вечера.

Наше отражение в окне, его руки на моей груди, пальцы...

И этот голодный, мужской взгляд!

Застонав от отчаяния, сокрушенно прикрываю глаза.

Я даже себе в лицо смотреть не могу.

Как ему–то теперь смотреть?

Подпрыгиваю на месте, услышав, как снаружи хлопает дверь. Издалека раздается его голос.

Всё–таки дома...

И, кажется, он говорит с кем–то по телефону.

Медленно выдыхаю, пытаясь успокоиться и прийти в себя.

Так.

Ты взрослая девушка, Василис.

Твое тело – твоя территория власти и ты в ней – единоличный государь.

Если понимаешь, что пока не готова, просто скажи ему "нет".

Соберись, черт возьми!

Набравшись смелости, решительно делаю шаг из ванной.

И...

По закону подлости, врезаюсь прямо в его широкую грудь!

– Ну, привет... – выдыхает Тимур хрипло.

И, потеснив меня назад, закрывает за собой дверь, отрезая путь на волю.

Сердце бешено ударяется о ребра.

От его внушительной фигуры веет уличным холодом, и в тесном пространстве ванной он кажется мне сейчас совсем огромным.

– Извини – пытаюсь его обойти. – Я опаздываю в Центр. Мне нужно идти.

– Да что ты... – лениво, с усмешкой.

– Да.

Не поворачиваясь, одним движением пальца запирает замок, сдвигая защелку.

– Для начала, нужно сказать "привет" – чуть агрессивно тянет меня к себе, цепляя за ворот халата.

Вынужденно привстаю на цыпочки...

И снова эти кадры...

Мне кажется, они отпечатались у него на сетчатке.

И глядя ему в глаза, я опять смотрю кино, где мы с ним в главной роли.

– Привет... – выдыхаю, чувствуя, как лицо заливает краской. – Но мне правда пора. Я...

Расслабленно смотрит на меня из под опущенных ресниц.

Получаю мягкий поцелуй в губы...

За ним – ещё один.

И ноги мои предательски слабеют.

Ох, товарищ майор!

Вы мастер игры на контрастах.

– Время – восемь, тебе к десяти. Ты врешь мне, Василис, а я это не люблю. Не надо так.

Черт!

Запомнил всё–таки, да?

Стыдно...

– Да я просто...

Прищуривается, хитро глядя мне в глаза.

– Ты боишься меня, что ли?

– Что? Нет, конечно!

– Значит, всё–таки смелая девочка? – с вызовом ведет бровью.

Опасный вопрос...

– Вы опять доведете нас до греха, товарищ майор...

– Никаких грехов – понижает игриво голос. – У нас здесь сугубо праведные отношения.

Пальцы крепко сжимаются на моей талии.

И спустя мгновение я уже усажена на стиральную машинку.

– Правда? – облизываю от волнения губы.

– Мхм… – скользит щетиной щеке, как огромный, ласковый кот.

И ниже...

Ну, давай, государыня...

Отказывай!

Его бедра на уровне твоих бедер.

И лучше остановить это прямо сейчас.

Иначе, мы оба знаем, какие точки соприкосновения найдут ваши тела.

Но одна точка уже явно найдена, и я прикрываю глаза, снова чувствуя его губы на своей шее.

М–м–м-м...

Кажется, там уже сформирован партизанский отряд из нервных рецепторов...

И к черту они шлют мое правление!

– Пусть ваше "да" – шепчет Тимур, скользя губами по коже – означает "да". "Нет" – "нет"; а что сверх этого... – новый поцелуй – от лукавого».

Ох.....

Боже ты мой.

– Лукавый тут только ты – выдыхаю я.

Усмехается.

Медленно спускает с моих плеч халат.

А под ним после душа у меня ничего нет...

Инстинктивно пытаюсь прикрыть грудь.

Не позволяет.

Сводит мои руки за спиной и сжимает их одной рукой, не давая спрятаться от голодных глаз.

– Красивая… – ведет пальцами по груди.

И губа его хищно дергается, обнажая на мгновение зубы.

Это так горячо, так остро...

Что мышцы

И снова нахальные губы берут меня в плен.

Они медленно скользят везде.

На шее, на плечах, на груди, и снова у лица...

Язык чувственно толкается в мой рот, не оставляя никаких шансов на сопротивление.

А пальцы уже проникают внутрь...

Выгибаюсь, прикрывая от наслаждения глаза, и позволяю ему делать всё, что он захочет.

Я вдруг осознаю, что вчера виноват был не алкоголь.

Дело вовсе не в шампанском.

Просто мое тело пьянеет от его тела.

И я окончательно теряю способность сопротивляться этому бесстыдному захватчику.

Моё государство пало.

Плавая в эйфории от его ласки, неожиданно чувствую, как в меня уже упирается упругая головка.

Распахиваю глаза, рефлекторно дергаясь...

Горячо!

– Тихо–тихо – мягкий шепот у виска. – Тихо...

А внизу новое движение...

Головка уже скользит по влажным складкам, втыкаясь сильнее...

Медленно, тягуче...

Неотвратимо!

Со стоном кусаю губу, ощущая болезненно–сладкое растяжение на грани.

– Сладкая моя девочка... – Тимур грубо сжимает пальцами мои скулы. – Я ж затрахаю тебя теперь...

Прикрываю глаза.

И тело мое пронзает тысячей острых импульсов внутри.

Кажется, ему такой сценарий нравится...

А Байсаров, дразня, уже скользит снова, размазывая влагу.

И опять...

Вдавливается внутрь.

– Да–да–да... – задыхаясь от этой пытки, шепчу я.

Адекватность моя уходит к черту!

И дважды просить не нужно...

Вскрикнув, обнимаю мощные плечи, чувствуя, как он наполняет меня внутри.

Пульсирующий, раскаленный...

И слишком...

Слишком большой!

Толчок, ещё глубже...

– Ах... Стой!

Но эту просьбу он уже не слышит.

Затыкает поцелуем мои губы, толкается внутрь языком.

Плавно двигается внутри...

И шок от вторжения постепенно сменяется теплой волной удовольствия.

Она мягко наступает, поглощая с головой.

И Тимур уже начинает ритмично двигать бедрами, плавно врезаясь в меня снова и снова.

Ловит губами мое дыхание...

Его движения быстрее, резче...

Что–то с грохотом падает вниз....

Глаза мои закатываются от удовольствия...

В ушах звенит. Бедра дрожат.

На мгновение замираю, чувствуя, как неумолимо собирается напряжение в теле...

Новый толчок.

Ба–бах!

И оно уже взрывается до темных пятен перед глазами.

А я начинаю неконтролируемо содрогаться, пытаясь вырваться из мужской хватки.

Слишком интенсивно, ярко, горячо...

Боже!

Но Тимур не отпускает.

Вместо этого он спускает меня на пол и рывком вжимает в холодное зеркало на стене.

А потом, тяжело дыша за моей спиной, беспощадно врезается снова...

Глава 35 Дижестив

Тимур

Жадно смотрю на прижатую к зеркалу грудь, на приоткрытый рот...

А–р–р…

Его я хочу тоже!

Перевозбужденный, наматываю рыжие волосы на кулак, оттягиваю...

И отпускаю контроль, затрахивая её теперь так, как нужно мне.

Наращивая темп, кусаю в плечо.

Мощно вдалбливаюсь, уже не щадя.

С пошлыми шлепками наши тела встречаются снова и снова.

– А! А! А! – начинает звучать, как полагается.

Зажимаю ей рот ладонью.

– Тише ты... – возбужденно смеюсь, кусая за ушко.

И намеренно двигаю бедрами ещё быстрее, начиная вонзаться в бешеном ритме.

Ещё...

Ещё...

И снова...

Прикрыв глаза, девочка сводит брови...

Напрягается на мгновение, замирая.

И вдруг снова интенсивно сжимается внутри, пытаясь вытолкнуть меня из себя.

Ах, чёрт!

С шипением делаю ещё несколько мощных, жадных толчков на грани.

В дрожащей тесноте...

И меня оглушительно уносит следом, взрывая.

Успеваю выйти из неё в последний момент, кончая на бедро.

Зарываюсь носом в её волосы, переводя дыхание. Замираю, чувствуя, как оглушительно херачит по ребрам сердце.

Кайф какой...

Но....

Мало.

И мне хочется получить свой дижестив.

Тяну Василису за волосы, заставляя запрокинуть голову.

Смотрю расслабленно в красивые глаза.

Взгляд ошалелый, щеки красные, ко лбу прилипли мокрые пряди...

– Целуй – требую хрипло.

Со стоном, покорно касается губами моих губ.

Медленно, кайфуя, углубляю наш поцелуй. Развернув к себе, прижимаю к груди.

Дышу запахом нашего секса, запахом её кожи, волос…

Мягко, лениво ласкаю её пальцами.

Влажная внутри после оргазма.

Дрожит в моих руках, и, мурчит, словно кошка, впитывая ласку.

А я плаваю в какой–то неведомой мне прежде эйфории.

Ну как отпустить эту аппетитную прелесть?

Бля–я–ть.

Ну как?

Хочется сжимать это шикарное тело, ласкать, стискивать...

И целый день "любить" эту девочку хочется.

С изысками!

Целовать, мучать на грани до хриплых стонов, ласкать губами...

И потом трахать, трахать, трахать!

Во всех возможных позах.

Весь день напролет, с перерывали на обед и перекур...

И меня злит, что отпустить её сейчас всё–таки надо.

В груди моментально вспыхивает раздражение.

Вот же придумала, твою мать...

Первое января!

Все нормальные люди дома сидят, а она куда–то собралась.

Дать бы хорошенько по заднице...

Нехотя выпускаю её из своих рук, чувствуя, как уверенно разгоняется внутри эта мысль.

А то ведь и правда дам...

Поправив штаны, достаю из кармана пачку. Цепляю зубами сигарету.

– Вот теперь иди к своим маньякам.

Выхожу за дверь.

Глава 36 Бунт и хмель

Стоим с Лисой на пороге.

Дочка с недовольным видом держит меня за ногу.

Я, с таким же недовольным видом, поглаживаю мех на её капюшоне.

Вдвоем смотрим, как Василиса летает туда–сюда по дому, собираясь в свой Центр.

В глаза она мне теперь не смотрит.

Морозится всякий раз, когда я встаю рядом.

"А маньяку своему улыбаться будешь, да?" – тихо взрывает меня внутри.

– На карте пробка на Ленина была? – раздраженно уточняю я.

– Кажется...

– Не опаздываем? – смотрю на часы.

– Кажется, нет... – пробегает мимо.

Лиса долго–долго моргает от ветерка, который проносится от этой беготни.

Сонная, хмурая.

И хоть Василиса заранее предупредила её о том, что уходит по делам, дочь так и не пережила все стадии принятия.

Я – тоже.

И только дед Васе плевать.

Лиса притащила его к порогу на семейный

– Ещё пару минут! – кричит нам Василиса из спальни.

Переглядываемся с Лисой угрюмо.

Затем вдвоем переводим взгляд на коридор.

Василиса уже бежит к нам, по пути возмущаясь, что сегодня все валится у неё из рук.

Останавливается напротив, натягивая куртку...

– Эй! Что с вами? – удивлённо оглядывает нас. – Вы чего такие?

Смотрим на неё с немой обидой.

У нас тут молчаливый бунт!

– Лиса? – зовет заинтригованно.

Но дочь не реагирует.

Стоит, упрямо глядя вперед.

Василиса, смеясь, присаживается перед ней на колени.

– Зайчик – улыбается хитренько. – Ну что случилось? Давай, рассказывай.

Молчок.

– Ах так...

Обхватив её лицо ладонями, чмокает в нос.

Ещё раз...

И дочь уже расплывается, пытаясь скрыть предательскую улыбку.

Толкаю её легонько ногой.

– Соберись, э! Протест, значит – протест. Не реагируй!

– Не слушай его, зайка. Я скоро приду. Куплю тебе чего–нибудь вкусненького. Хочешь?

Дочка снова не отвечает.

Но в её молчании я уже нутром чую предательскую нотку сомнения.

Кажется, Василиса это чувствует тоже...

И начинает ещё более настойчиво зацеловывать мою Лису.

В щеки, в нос, в лоб, в глаза...

И та, не выдержав натиска, уже балдёжно хихикает, полностью позволяя ей все.

– Хочу! Хочу жвачки! И чипсов ябвочных, мам! – заказывает требовательно.

Закатываю глаза.

Эх, ты...

– Перебежчица – вздыхаю я.

Когда Василиса поднимается, торможу её, притягивая к себе.

– А меня? – азартно смотрю в зеленые глаза.

Ах.

Как очаровательно вы смущаетесь, барышня, после того, как бесстыдно стонали мне в рот...

И снова хочется делать с вами всякое...

Но пока я только плутовато подставляю щеку.

– А как же ваш протест, товарищ майор?

– Ну а ты попытайся меня задобрить... – предлагаю вкрадчиво. – Может, получится.

Но нет.

Не получается.

Она лишь на секунду касается моей щеки губами и тут же убегает, якобы вспомнив, что не взяла зарядку.

Стоит ей скрыться в проеме, как Лиса поднимает на меня взгляд.

– А тебя за что?! – ревниво.

– Всё–то тебе расскажи... – усмехаюсь я, поднимая дочь на руки.

Усаживаю Лису в детское кресло.

А через пару минут из дома выбегает и Василиса.

Торможу её на походе к авто.

– Василис? – притягиваю к себе.

– М?

– У нас же всё хорошо? – глажу пальцем по щеке.

– Кажется – тоненьким голосом.

Блять...

– Ещё одно "кажется", и я тебя покрещу!

Смеётся, оттаивая.

И утыкается носом мне в грудь.

А сердце мое хмелеет даже от этой незамысловатой близости.

Хорошо...

– Просто все очень неожиданно. И мне нужно привыкнуть. Но…

– Но???

– Не смей вот так уходить после... – бьет меня в плечо. – Это что за манеры!

Хрипло смеюсь...

– Понял. Исправим.

С манерами у меня вообще–то и правда беда.

Наверное, отвык от того, что после секса близость не заканчивается.

Но вот...

Пытаюсь привыкать.

И целую её снова...

– Вот теперь уже опаздываем – шепчет мне в губы.

– А может, ну его вообще этот Центр, а? – вкрадчиво предлагаю я. – Поедем вместе в ресторан, а потом...

– Нет–нет–нет.

– Но я ж косякнул! Мне теперь нужна работа по правильным манерам.

Прижимает ладонь к моему рту.

– Всё, товарищ праведный христианин! Я тебя не слышу. Нет!

Смеюсь, отводя её руку.

– Ну тогда, хотя бы, сделайте мне, барышня, ещё немного эндорфинов – тянусь к красивым губам. – Они от вас особенные получаются...

Улыбается.

И глаза у неё нереальные блестят.

Встав на носочки, она нежно вжимается в мои губы и зарывается пальцами в волосы.

Целует.

И это сейчас так охуенно и чувственно, что мне опять сносит башку.

Ощущаю себя пацаном, у которого гормоны бешено бьют в кровь и все мысли крутятся вокруг одной темы.

Разница лишь в том, что в то время хотелось заполучить каждую, а теперь – только одну конкретную девушку.

Нехотя отстраняюсь.

Открываю ей дверь, и, сев следом за руль, включаю радио.

Тихо играет метал.

Rammstein – «Rosenrot».

Прыснув со смеху, Василиса отворачивается к окну.

– Чего ты? – кошусь на неё. – Не нравится?

– Нет–нет – пытается сделать серьезное лицо. – Идеально!

Не выдержав, снова смеётся.

Глава 37 Мастер манипуляций

Василиса

Пока бегу ко входу в Центр, не могу перестать улыбаться.

Щурюсь от солнышка, ловлю лицом теплые лучи, пока мороз щипает кожу.

Приятная игра на контрастах, да, Вась?

Прямо как с Байсаровым....

Вроде и грозный мужчина, а какие у него пальцы, губы...

Ах!

От этих воспоминаний по телу снова разливается приятная слабость и внизу живота сладко тянет.

Господи, как теперь вернуть лицу осмысленное выражение?

Мне срочно нужно настроиться на реальный и суровый мир.

Он ведь и правда суровый, ты вообще помнишь об этом, Василис?!

Прячу нос в мехом вороте капюшона.

Сегодня – нет.

Сегодня этот мир для меня совершенно прекрасен.

Воодушевленная, влетаю в центр.

– Дань, привет! – здороваюсь, стягивая с себя куртку.

Чмокаю друга в щеку.

И с удивлением обнаруживаю, что в Центре мы сегодня не одни.

Оглядевшись по сторонам, я замечаю высокую, черноволосую женщину.

Она ходит по территории и снимает все на камеру.

На ней дорогая, брендовая обувь, кожаные брюки, черная водолазка.

Блогер?

Они здесь часто бывают.

Поздоровавшись с ней, перевожу взгляд на Даню, вопросительно разводя руками.

Но мой интеллигентный друг лишь молча вздыхает, изображая на лице вселенское страдание.

Любопытно...

Обычно, он очень дружелюбный парень.

– Всем доброе утро, мои дорогие! – девушка улыбается, поднимая вверх телефон. – С Новым годом!

А, ну точно...

Блогер.

– А

Переключает на нас камеру.

Даня, натягивая неестественную улыбку, машет рукой, я – тоже.

И выглядим мы сейчас как два пингвина из Мадагаскара.

"Улыбаемся и машем, парни. Улыбаемся и машем".

Что происходит?!

– Вот такое у нас активное первое января, дорогие мои! Сегодня целый день будем трудиться, не покладая рук. Зато детки из бедных семей получат свои подарки.

"Из бедных семей" – режет слух.

У нас так не говорят, это некорректно.

– Огромное спасибо Богдану Сергеевичу Голосову за щедрую помощь – понижает голос. – Ваша доброта делает людей счастливее...

Склоняюсь ближе к Дане.

– Ты нанял кого–то, чтобы раскрутить нас в сети?

– Нет, Вась – вздыхает он обреченно.

– Тогда кто это?

– Невеста нашего главного мецената.

– Богдана Сергеевича?!

Мецената я вижу здесь часто.

Этот мужчина вкладывает огромные суммы в благотворительность.

Всегда очень спокойный, вежливый, рассудительный – приятный мужчина.

– Ага. Неожиданно, правда? – косится на меня Данька скептически.

Пожимаю плечами, не отвечая.

Не мое дело...

А дальше у нас начинается работа.

Я собираю пакеты с гуманитаркой, мы с Даней вдвоем таскаем тяжелые коробки, набитые продуктами.

А девушка, записав эфир, просто сидит.

Листает ленту соц.сети, делает фото на фоне входной группы центра, где красуется надпись "Творим добро", снова записывает несколько эфиров, снимая расфасованные мной по пакетам продукты.

И листает ленту дальше...

До нас доносятся обрывки каких–то умных фраз о том, как надо жить, любить и все такое...

Мы с ней не разговариваем.

Точнее, она с нами.

Мы–то готовы!

И вначале я даже пытаюсь с ней познакомиться, чтобы нарушить гнетущее молчание.

Оказывается, зовут её Елена, ей двадцать девять лет.

Но чем она конкретно занимается, я так и не поняла.

– Я помогаю женщинам найти себя. Мотивирую их и поддерживаю при выходе из абьюзивных отношений.

– О. Так вы психолог?

– Не совсем – отвечает с холодной улыбкой. – У меня гораздо более широкая специализация. То, чему учу я, в вузах не преподают.

Понятно.

Значит, психологического образования нет.

– А как попасть к вам на курс?

Интересно ведь!

– А чем ты занимаешься, Василиса? – спрашивает она со скучающим видом.

– Я няня – жму плечами.

– М–м–м-м... – тянет снисходительно. – Не думаю, что ты сможешь попасть ко мне на курс.

И явно теряет ко мне весь интерес, снова утыкаясь в телефон.

Хлопаю растерянно глазами.

Это что, намек на то, что я не смогу оплатить её наставничество?

Очень неприятно.

Ловлю себя на мысли, что Лена напоминает мне модных старшеклассниц, которые высокомерно оглядывают тебя с ног до головы, чтобы презрительно фыркнуть следом.

Подростковое поведение…

Но ладно…

Работаем дальше!

Закончив, мы, обычно, садимся за стол и душевно пьем чай.

Но сейчас душевно не получается.

Даня уточняет у мадам, сколько сахара ей класть, ставит перед ней кружку...

– Так это чай? А я не люблю чай... – только сейчас говорит она. – У вас что, даже нет кофе?

– Есть капучино.

– Отли–и–чно – тянет, не отрываясь от телефона. – Будь так добр.

– Но он из пакетика. Подойдет?

Вздыхает, цокая языком.

– Ладно. Забей.

Пожав плечами, Даня молча подходит ко мне.

Всё.

Не нравится она мне...

Но проблемы холопов господ не интересуют, так?

И Елена, полностью игнорируя нас, сидит за столом и говорит по телефону.

– У меня все так же. Да. Покоя мне не дает! – вздыхает в трубку. – Зай, нарциссы всегда так делают, они помешаны на своей жертве! Ой, я так от этого устала... Держусь, спасибо, дорогая. Будем бороться!

Поднимается с места.

Ходит по центру, стуча шпильками.

Собирается.

– А сейчас он пытается демонстративно меня игнорировать, представляешь? – усмехается – И это, между прочим, ещё один вид манипуляций. Он в них мастер.

Пространство маленькое.

И я не хочу слушать чужой разговор, но вынужденно слушаю.

– Увы, это не делается за один день. Богдан пытается наладить связи с прокуратурой. Нужно время! Повиси–ка...

Надевает модную шубу и шапку–кубанку.

Снова взяв телефон в руки, идет к выходу.

– Всем пока! – бросает, даже не глядя в нашу сторону. – Спасибо за работу!

Даня, поперхнувшись, давится чаем.

Заботливо стучу его по спине, безэмоционально глядя ей вслед.

Начальник здесь, вообще–то, он.

И её фраза, учитывая этот факт, звучит немного странно.

Когда дверь за ней захлопывается, он с каменным лицом поворачивается ко мне.

– Не знаю, кто там нарцисс. Но делаю ставку на неё!

– Ну да – соглашаюсь, вздрагивая. – Странная какая–то.

– Она решила контролировать, как я распределяю финансы Богдана. Думает, я левачу! Представляешь? Я же ему всегда отчеты шлю!

– Оуу. А Богдан знает?

– Сомневаюсь. Когда он здесь, она сама добродетель.

Ну понятно...

– А давай ещё по чайку, а? – предлагаю я. – Этот был не душевный...

– Согласен – ворчит, включая чайник.

С виноватым видом медленно достаю из сумки плитку молочного шоколада.

– Мне стыдно, но... Я для неё зажала.

– Я говорил, что обожаю тебя? – вздыхает.

– Самое время сказать – улыбаюсь, морща нос.

И мы по новой пьем чай.

Только теперь душевно и без всяких нарциссов.

И у меня в груди уже расползается теплая тоска.

Я скучаю по своим...

Сидя за столом, переписываемся с Тимуром.

– "Что делаете?" – спрашивает он.

– "Пьем чай. А вы? "

– "Маньяк рядом?"

– "Он не маньяк!" – строчу я.

– "?"

– "Да".

Несколько секунд молчания в сети.

И в следующее мгновение Байсаров уже звонит по видеосвязи.

Отвечаю.

– Давай–давай – слышу его тихий голос.

– Мам! Мы скучаем, ма–а–ам! – вдруг очень громко кричит Лиса, появляясь сбоку в кадре. – Юбимая моя! Мам!

И

– Отдавай кофетку...

Даня снова давится чаем, закашливаясь сильнее прежнего.

А в экране теперь – злорадное, довольное лицо Тимура.

Вот же....

Мастер манипуляций!

Глава 38 В икебану

Сижу в авто Тимура...

Мы с Лисой с цветами в руках. Лиса радостно и демонстративно нюхает свой миниатюрный букетик.

Уже, наверное, пятый раз подряд.

Разговаривает с розочками.

– Квасавицы мои... – гладит их, хихикая. – Я вас так юбью!

Умиленно вздыхает, не отводя от них восхищенного взгляда.

– Квасавицы! – снова, с чувством.

Ощущаю, как слегка пинает мое сидение ногой от радости.

А я, вроде, взрослая девушка, но эмоции внутри все те же.

Приятно так!

И в душе у меня весна.

Тимур сплетает наши ладони, проводит большим пальцем по коже, поглаживая.

По телу от этого прикосновения растекается сладкая нега.

Ярко вспоминаю, что делали со мной эти пальцы и плавлюсь от смущения, тоже утыкаюсь носом в свои цветы.

Только букет у меня гораздо больше.

– Ну и как вам мои манеры? – шепчет, склоняясь ближе.

– Шикар–рно...

– Едем домой? – украдкой целует в ушко.

Несколько поцелуев в шею следом.

– Да... – улыбаюсь, вся покрываясь мурашками.

И так волшебно звучит сейчас эта фраза.

Глубоко в детстве у меня были похожие от неё ощущения...

Какая–то особая радость!

Но тогда это казалось таким естественным и понятным.

Ведь у всех в мире есть дом и семья, которая в нем ждет. Как может быть, чтобы этого вдруг не стало?

А сейчас...

Мама так и не ответила на новогодние поздравления.

Мое сообщение демонстративно не прочитано, хотя она постоянно в сети.

А, между тем, завтра с карты снова спишут деньги за кредит.

Тот, который оформлен на меня...

Но денег на завтрашний платеж у меня теперь не хватает, потому что...я всё–таки отправила деньги маме!

Да–да...

Знаю.

Я – слабохарактерный паникёр.

И сейчас просто не понимаю, где в тот момент была моя рациональная часть мозга!

Но, увы, в моменты, когда находит паника – эта часть отключается напрочь и ты делаешь всё, чтобы это состояние остановить.

Теперь мне либо не хватит на Балу, либо – на кредит.

Отложенных денег слишком мало, а просить у Тимура после секса...

Нет.

От одной мысли тошно!

Не могу я так...

Буду чувствовать себя содержанкой.

Когда Тимур заезжает на заправку, я пишу Дане спрашивая, получится ли у него занять, и напряженно жду ответа.

"Смогу, Вась. Чуть позже сброшу!" – отвечает почти сразу.

А я выдыхаю, расслабляясь.

И теперь всецело отдаюсь своей весне.

Когда Тимур садится в машину, веду ласково по его щетине...

– Ой – округляю удивлённо глаза. – А это что?

Замечаю свежую царапину на шее.

Это точно не я...

– Откуда у тебя царапина? – прищуриваюсь с подозрением.

– Это папа постивав дедушку, мам! – радостно отвечает Лиса.

– Ага.... – ворчливо.

– И сказав, что в сведующий ваз з–з–амочит его в тазике, еси дед будет дваться. Надовго!

– Навсегда! – оскаливается зло Тимур.

– Эй! – смеюсь я, толкая его в бок.

Улыбается мне, подмигивая.

И я снова утыкаюсь в свои цветочки....

Так сладко пахнут.

Мы приезжаем домой...

Делаем чай, ужинаем и болтаем друг с другом под шум телевизора из гостиной.

Дед Вася, нахохлившись, воюет с майором за стул, который успел облюбовать.

Тимур молча и с раздражением отодвигает его ногой.

Один раз, второй, третий...

Но дед настроен решительно.

И, изловчившись, вдруг подпрыгивает и в полете бьет когтями по брюкам Тимура, прямо у паха.

– Слышь, ты, кот–шаолинь! – майор резко хватает его за загривок.

И несет в котельную, пока дед извивается, пытаясь цапнуть его руку.

Держу на коленях Лисичку, прижимаясь щекой к её щеке.

Смеемся...

Лиса, дотянувшись, снова с улыбкой гладит бархатные лепестки роз...

Чуть поджимает плечики от радости.

И я вдруг понимаю, что так соскучилась по своей душевной Патрикеевне.

Жуть просто!

Я привыкла, что она всегда рядом.

Щекочу носом её шею.

– Ну ма–ам! – верещит на всю кухню. – Ну ты че! А ну–ка хватить! – смеясь, пытается увернуться. – Хи–хи–хи...Я щас буду вугаться!

Несколько раз, с чувством, чмокаю её в голову.

И прижав крепче к себе, замираю.

Мне становится страшно, что все это может внезапно закончиться, если у нас с Тимуром случится разлад.

Никто ведь не обещает, что это – навечно...

И что тогда?

Смотрю на букет...

В моей весне сейчас цветут такие же прекрасные розы, но...

Я завяну и превращусь в мертвую икебану, если это прекратится...

Вздыхаю с грустью.

Не хочу в икебану...

– Девочки, я на работу отъеду! – басит Тимур из гостиной.

Глава 39 Розовые единороги

Тимур

Пока еду на работу, бывшая разрывает телефон.

Ага.

Нашелся вдруг мой номер, да?

Сбрасываю звонок и ставлю контакт в блок.

Иди к чертовой матери!

Но выдохнуть не получается...

Как же это злит!

Злит, что мой адекватный и уже устоявшийся мир будто снова пытаются раскачать и перевернуть вверх дном.

Ну не верю я в то, что она может что–то осознать и измениться!

Нет у таких людей этой кнопки в мозгах.

Тут либо в секту ударилась, либо решила привлечь какого–нибудь кошелька.

Но зачем моя Лиса?

Чтобы надавить на жалость мужику и выставить себя жертвой, у которой забрали ребёнка?

Очень на неё похоже, но...

Не знаю.

Даже думаю всё–таки позвонить и спросить прямо, а потом вспоминаю её манеру вести диалог, и осознаю, что ответа не добьюсь...

К черту!

Сделав несколько дел на работе, скорей возвращаюсь домой.

К своим девочкам.

И не хочется мне больше ни размышлений о бывшей, ни новогодних трупов.

Имею же я право хоть на один спокойный вечер?

И ночь, да, Байсаров?...

На ночь у меня вообще много планов на одну прекрасную барышню...

Как там говорится?...

"Удержание власти на другой день революции не менее важно, чем взятие власти!".

Так что, будем ночью всеми силами удерживать новые позиции...

И мыслями я уже дома...

Но, поднимаясь по горе, опять замечаю у соседского забора девочку в голубом комбинезоне.

Снова жизнерадостно машет...

В шесть часов вечера!

Отворачиваюсь, чтобы не разгонять мысли в определённом направлении.

Но не выходит...

И перед глазами пробегают цифры из статистики по преступлениям против несовершеннолетних.

Вздыхаю...

Да, я тоже косячный отец, знаю.

Но мой ребёнок сиганул с окна один раз, а этого – уже, считай, три раза украли!

Не выдержав, сдаю назад и раздраженно оглядываюсь по сторонам.

На этот раз, родителей нигде не видно...

Ну зашибись вообще!

В каком мире вы живете, люди?

Где, блин, те розовые единороги, которые от меня всю жизнь прячутся?

Сбросьте мне геолокацию!

Почему у меня всю жизнь вокруг одни мудаки?!

Включаю камеру на телефоне, чтобы слегка отрезвить этих блаженных.

Пусть посмотрят, как легко можно увести их ребёнка.

– Привет! – начинаю разговор с девочкой. – Что делаешь тут?

– Пливетики! – радостно крутится, цепляясь руками за забор. – Я жду свою подлужку...

– Ого, правда?

– Ага – смешливо морщит нос. – Она там живет.... – показывает в сторону нашего дома.

Моя Лиса?

– Так вы ж с ней поругались.

– Ну да. Но а я уже не обижаюсь. Лисичка тоже! Она сегодня целый день на меня в окошко смотлит!

– Серьезно? – вскидываю бровь.

– Да! Она глустит, а я ей машу... Она тоже машет иногда.

– Да ты что...

– И кота мне показывает. Чёлный такой! Класавец! – говорит, задирая нос.

– М–м–м-м. Интересно.

– А меня зовут Есения Олеговна, кстати! – улыбается мне лучисто. – А вас?

Внутри от этой улыбки нарастает тревога.

Ведь именно таких они и выбирают...

Милых, жизнерадостных, доверчивых.

И под моей юрисдикцией я такой херни на своей улице не допущу!

Это принципиальный вопрос!

Если необходимо – каждый день буду всех тут дрессировать.

– Меня Тимур – отвечаю я. – У тебя очень красиво имя. Хочешь конфетку, Есения?

– Хочу!

– Беги сюда – понижаю злодейски голос.

Пусть родители полюбуются.

Прочувствуют, блять, торжество момента!

Снимаю, как девочка тихонько открывает затвор на старой калитке и жизнерадостно летит ко мне...

И никакого сомнения.

По глазам вижу – разговоров на тему опасных незнакомцев в голове у неё нет.

Моя Лиса, например, сразу кричит "помогите".

Я её несколько раз проверял через своих людей...

Вымуштровал!

И нет, дело не в том, что я мнительный.

Просто когда ежедневно видишь ту жесть, которую вытворяют люди, живущие с тобой в одном городе, перестаешь быть легкомысленным.

Это у других родителей мир состоит из работы в офисе, из домашнего быта и выездов на природу по выходным.

А страшные истории – всегда происходят не с ними.

Они где–то в интернете, за пределами их безопасного пространства.

Но мои будни – это всегда то, что не могло случиться, но всегда случается.

А безопасное пространство – это иллюзия.

Мыльный шар, который однажды может попросту лопнуть!

Так что, в моей картине мире – я не мнительный.

Я объективный.

– Так. А ну пойдем с твоими родителями знакомиться... Почитаем им статистику... – бормочу себе под нос.

Не выключая камеру, выхожу из машины.

– А конфетку?

– Дам, когда родители разрешат – отвечаю ей строго.

Девочка растерянно хлопает глазами.

– Вам что, стало глустно, дядя? – тянет ко мне руку.

– Да… Очень – отвечаю ворчливо.

Мне грустно!

Я, блин, в депрессии от того, что всё это так легко работает.

И я уже держу чужого ребёнка за руку, даже не приложив к этому особых усилий.

Да...

Мне очень грустно!

Но ребёнок моей грусти не разделяет и, задрав голову, широко мне улыбается.

Смотрю на неё с подозрением.

– Чего эт ты, Олеговна? – спрашиваю настороженно.

В конце концов, кто из нас маньяк?

Я не понял.

– Мама с папой говолят, когда кто–то глустит, надо ему улыбнуться! Ему будет лучше!

Ох ты ж.

"Ебнутые" – моментально ставлю им диагноз.

А ребёнок милый...

Но ему по возрасту положено, а им – уже, как бы, нет...

Раздраженно отвожу взгляд.

Хоть сгоняй всех детей в округе и репетируй с ними правила поведения...

Не улыбайтесь мне тут!

Зависаю, обдумывая эту неожиданную идею и с сомнением оборачиваясь на пустые окна своего дома.

Ты, значит, целый день машешь и грустишь, да?

Глава 40 Блаженные

– Давай–давай – тяну дочь за руку. – Пойдем. Будем обсуждать, как говорить с незнакомцами.

Лиса скользит по паркету, сопротивляясь.

– Неть.

– Но ты же ей сама махала!

– Так я ж... Куваком! – пищит возмущенно.

Смеюсь.

Косяк, Байсаров.

А гости уже на подходе...

– А дед Васю зачем показывала?

– Чтоб боявась! – отвечает с негодованием.

Переглядываемся с Василисой.

– Значит, не хочешь идти? – уточняет она осторожно.

– Если не хочешь, батя отменит. Но решай скорей, они вот–вот должны прийти.

Меньше всего на свете я хочу, чтобы мой ребёнок снова подвергался стрессу.

Лучше я сам к ним потом пойду...

Но Лиса, недолго подумав, бежит к своему туалетному столику.

Сев на пуфик, в панике поднимает руки и растопыривает пальчики.

– Мам! Помоги! Мам! Нужно сковей татушки и пическу!

Василиса подбегает к ней.

– Сердчечки и трицератопсы? – уточняет с видом профессионала.

Лиса смущается, приподнимая плечики.

– Мхм...

Озадаченно наблюдаю за этими метаморфозами.

– Мам!

– Ау...

– А мы успеем вовосы поквасить фомастевом? – нервно. – Па–а–а–п! – голос

В садике её дразнили из–за волос, да.

Снежный монстр!

И, видимо, при общении с ровесниками, у неё появляется неуверенность по этой части.

А красный...

Ну, наверное, чтобы походить на "мать".

– Лиса, у тебя очень красивые волосы! – убеждает её та. – Давай не будем их трогать?

Не поворачиваясь, Василиса машет мне рукой.

И я сразу понимаю, чего от меня хотят.

– Согласен. Очень красивые!

Дирижирует пальчиками, мол "дальше"...

– Я–я–я-я... Каждый день... – глядя на её руку, пытаюсь подобрать верные слова. – Любуюсь. Любуюсь на них. Вот.

Пальцы чуть поднимаются вверх.

Нужно поднять накал, да?

– Они шикарные!

Ещё выше...

– Ты вся шикарная у меня! – развожу руками.

Ладонь складывается в жест "класс".

А Лиса замирает, преданно глядя мне в глаза через отражение зеркала.

О нет...

Нет–нет–нет!

Доча, давай только без слез, по–братски, а?

Батя такого не выдержит...

– А может, всё–таки, отменим? – сдаюсь я, сжимая её крохотное плечико.

– Нет! – поворачивается ко мне Василиса.

– Неть! – слезно пищит Лиса одновременно с ней.

Поднимаю руки, сдаваясь.

Некоторые особенности женской психологии мне, видимо, никогда не понять.

И меня радует, что при моей эмоциональной замороженности рядом есть взрослый, который дает дочери необходимое тепло.

Тыл.

Нам очень нужен этот тыл!

Когда в прихожей раздается тихий стук, на мгновение притягиваю Василису к себе, прежде чем открыть дверь...

И хочется сказать ей что–то особенное.

Что она нам родная, что уже "наша" и одна мысль о том, что она исчезнет так же внезапно, как появилась – приводит меня в ужас.

И ещё кое–что...

Там, внутри, очень много важных слов.

Но, кажется, если они разрежут воздух, то станут "дешевыми" и бессмысленными.

И ни одного слова я так и не говорю...

Лишь несколько раз прижимаюсь к её мягким губам.

– Предупреждаю, они немного чокнутые... – говорю шепотом.– Слишком блаженные! Чистый неадекват.

– Да брось – смеётся Василиса. – Открывай давай!

– Я предупредил...

Подойдя к двери, впускаю в дом это чересчур доброжелательное семейство.

Есения Олеговна первой залетает на порог.

– Пливет, Лисичка! – выдает радостно.

И пытается скорей стянуть с себя сапоги...

Оборачиваюсь.

Лисы на горизонте вообще не видно!

Она тихонько прячется за Василисой, прикрыв голову её длинной, клетчатой рубашкой.

– Пивет...зайка – выдает оттуда пафосно.

А Есения уже стягивает с себя куртку...

Её отец, нервным жестом поправив очки, подходит ко мне.

– Товарищ майор – протягивает руку.

– Да? – крепко её жму.

– Мы немного растерялись из–за вашего визита. Хотели бы объяснить...

– Объяснить что?

Я вообще не считаю, что мне должны что–то объяснять.

Объяснить хочу я, чтобы люди держали в голове все возможные сценарии.

Так–то ребёнок, конечно, находился в своем дворе...

Но ребёнок этот маленькой и очень доверчивый.

Поэтому, родителям нужно быть внимательней, черт возьми!

– Дело в том, что у Есении была эпилепсия с рождения... Семь месяцев назад мы сделали операцию.

Ох ты.

– А сейчас как?

– Всё хорошо. Приступы полностью исчезли! – отвечает уже женщина.

Муж обнимает её за плечи.

– До этого она почти не вставала с постели... Припадки случались по несколько раз в день. И, к сожалению, даже после операции она сильно перенимала нашу нервозность. Мы просто хотели немного отпустить контроль, чтобы Есения чувствовала себя более свободно.

– Но, кажется, мы перегнули со свободой, да, товарищ майор? – спрашивает женщина, беспокойно теребя свой кулон.

Не отвечаю.

При таком раскладе, у меня нет свободы слова.

Черт!

Я снимаю с себя полномочия судьи...

Забрав у гостей верхнюю одежду, цепляю её на вешалки.

Кошусь на девочек...

– Я не увевена, что повучится, мам – шепчет Лиса, не показываясь – Я настоящая совнышка товко недавно вообще–то...

– Ну а ты попробуй. Если что, мы рядом..– тихонько отвечает ей Василиса. – Поможем!

Лиса бочком выглядывает, чтобы было видно её заколки с трицератопсами.

– Ещё чуть–чуть – шепотом командует Василиса.

Подумав, выглядывает ещё, натягивая на лицо нервную, но доброжелательную улыбку.

Нетерпеливо переманивается с ноги на ногу...

– Я туть... За–а–айка! – копирует ласковые интонации Василисы.

Есения её замечает.

– Вау! – уже бежит к ней. – Динозавлы!

Лиса, смущенно сцепив руки, стоит перед ней.

Нервничая, скашивает на меня вопросительный взгляд.

Показываю ей украдкой "класс".

– Какая плелесть! – трогает Есения заколки.

Лиса нервно прыскает со смеху.

– Спасибки...

– Ой. У тебя и волосы такие класивые... – тараторит Есения, касаясь её прядей. – Такие белые, плямо как снег!

Напрягаюсь...

И дочь напрягается тоже...

– На свои посмотви... – буркает она обиженно и куксится, отворачиваясь.

Но Есения подвоха не замечает.

– У меня тоже класивые?! Спасибо, подлужка! – жмется к Лисе, пытаясь обнять.

У той руки по швам, губы поджаты...

Замерев как истукан, косится на нас шокировано.

После – пытается отодвинуть Есению, тыкая пальцем ей в плечо.

Ноль реакции...

Растерянно смотрит на меня, затем – на Василису и тыкает снова.

Ничего.

Вздохнув, всё–таки неуклюже опускает голову, утыкаясь ей в шею.

– А кот у тебя какой клутой! – тараторит Есения, слегка отстраняясь.

Лиса смущенно улыбается, отводя взгляд.

– Честно? – теребит беспокойно пальчики.

– Ага!

– А хочешь... А хочешь я вас познакомвю, подвужка? – предлагает робко.

И вся становится в цвет своих сердечек на щеках.

Выдыхаю, расслабляясь.

Кулаком она ей махала, ага.

Трусливая моя, дружелюбная брехушка!

– Хочу!

– Товко он не кот. Он мой де–ушка вообще–то! – выстреливает с гордостью.

– Ого!

Девочки, обняв друг друга за плечи, идут в детскую.

И теперь на меня с немым вопросом косятся уже родители Есении.

Кажется, пришла наша очередь быть

А и ладно!

Притягиваю к себе Василису, пальцами нащупывая изгиб талии.

Нереальное ощущение – держать "удар" вместе.

– Может, сначала выпьем чаю? – предлагает она невозмутимо.

И вот...

Сначала у нас чай и только потом – правила безопасности для детей и родителей.

Правда, в свое грозное амплуа я отчего–то влезаю сегодня с большим трудом.

Ё моё....

Что ты там про блаженных–то говорил, Байсаров?

Глава 41 Только ко мне

Василиса

На дом наш опускается ночь...

А вместе с ней приходит мандраж.

Пока Тимур в душе, ищу в шкафу единственный комплект нарядного белья, который купила в приступе женственности.

Обычно я предпочитаю удобство, но сейчас – очень об этом жалею!

Из нарядного у меня только красное, с кружевом.

Мама назвала его "проститутским", когда увидела среди вещей.

В шутку, конечно, со смехом, но все же...

Быстренько натягиваю его на себя.

Но, увы, уверенней себя не чувствую...

Даже наоборот!

Я словно слышу в ушах тот самый, ироничный смех.

С отчаянием смотрю на себя в зеркало.

Как я вообще умудрилась такое купить?

Волосы рыжие, белье красное, прозрачное, через него видны розовые соски...

Это вообще не я!

В смущении прикрываю лицо ладонями…

А, может, это просто та версия, с которой я пока не знакома?

Краснея, подглядываю на себя сквозь пальцы...

Нет.

Жмурю глаза...

К знакомству с такой горячей штучкой я пока не готова.

Решаю скорее стащить с себя это пошлое безобразие, но замираю, слыша в ночном коридоре его шаги.

Всё?

Не успела?!

Дверь распахивается...

И в следующую секунду Тимур заходит в комнату в полотенце, обернутом на бедрах.

Встречаемся глазами.

И он резко останавливается в проходе.

Его взгляд с хищным предвкушением опускается вниз, обрисовывая мою фигуру.

Сердце пропускает отчаянный стук.

Тянусь за халатом, чтобы прикрыться.

– Не сметь! – с низким рычанием.

Ладно...

Не поворачиваясь, он закрывает на замок дверь.

А я замираю, переставая дышать.

Впереди у нас целая ночь...

Будет нежно?

Или с чертовщинкой, как в душе?

С дрожью слежу за ним, прижимаясь к стене. В одежде он всё–таки выглядит более...безопасно!

Один шаг, второй, третий...

От его обжигающего взгляда кружится голова. Между бедер сладко сводит.

К черту зеркало!

Отражение в его глазах мне нравится гораздо больше...

Но Тимур вдруг резко останавливается, когда телефон на кровати вспыхивает.

Поднимает его, смотрит в экран.

И взгляд у него мгновенно меняется...

– Почему Данил С. перевел тебе двадцать тысяч? – холодно читает смс.

Растерянно хлопаю глазами.

И тело словно окатывают ледяной водой.

Я только сейчас понимаю, что телефон, вообще–то, – мой.

– Эм–м. Что? – переспрашиваю, нервно заправляя прядь за ухо.

– А ты меня не услышала? – язвительно.

Господи...

Как некстати.

– Я просто попросила его занять...

– На что? – вкрадчиво.

– На кредит.

Смотрит на меня несколько мгновений.

Прямо и в упор, не моргая.

Он злится.

А мне очень не хочется от него таких эмоций. Я не выдерживаю резких прыжков в разные полюса.

– Сюда иди.

– Не–а... – с опаской качаю головой.

Молча манит пальцем.

Неуверенно улыбаюсь, пытаясь сбавить градус напряжения.

Мне хочется скорей проехать этот неловкий момент.

– А ругать не будешь?

– Буду – со спокойным обещанием в голосе.

Снова бросаю на него хитрый взгляд.

– Позвольте уточнить... А это будет эротично, или с угрозой?

– С эротичной угрозой, блять! – рычит на меня, срываясь. – Сюда.

Огибаю осторожно кровать, с неловкой улыбкой заглядывая ему в глаза.

Ну за что меня ругать?

Я, наоборот, молодец.

Не гружу никого своими проблемами, не напрягаю людей вокруг.

Меня хвалить нужно!

Но Тимур хвалить явно не собирается и протягивает мне телефон.

– Деньги верни.

– Но...

Цепляет мой подбородок пальцами.

– У тебя есть мужчина или нет? – спрашивает жестко.

– Тимур...

– Я спросил. У тебя есть мужчина, или нет? – сверлит меня тяжелым взглядом.

Снова пытаюсь улыбнуться, но уголки губ предательски ползут вниз.

Мне обидно за такой тон!

Особенно сейчас, когда ожидалось совсем иное.

Я стою перед ним почти голая...

В эмоциональном плане – тоже!

Давай, Вась, ты ещё паничку опять слови!

Будет очень сексуально...

– Есть...

– Его зовут Данил? – дергает бровью.

– Нет.

– А как зовут? – хрипло садится его голос.

– Тимур... – сглатываю я.

– В таком случае, – цедит, не сводя с меня взгляда – что я делаю не так, раз ты приходишь за помощью к левому мужику? Поясни.

– Всё так – лепечу нервно. – Я просто...

А Байсаров, между тем, демонстрирует мне экран своего телефона.

Там светится перевод на мою карту.

И сумма значительно больше...

– Значит, полагаешься на меня, а не на левых мужиков. Ты поняла меня, или нет?

Нет.

Я не могу так.

Не умею!

Ведь за такими широкими жестами всегда следуют холод и отчуждение.

И возвращать эти подарки придется с лихвой, в совсем другой валюте.

Молча качаю головой, чувствуя, как начинает дрожать губа.

Паника–паника–паника!

Сердцебиение ускоряется, дышать становится нечем.

Глотаю воздух ртом.

– Мне нужно в душ! – судорожно срываюсь с места.

Хочется сбежать...

Ночь все равно испорчена.

А того мороза, что заполняет комнату, я не выдерживаю.

Психику вот–вот бомбанет!

Но Тимур тормозит меня, грубо хватая за руку.

– Стоять!

Приподнимает мое лицо, в глаза заглядывает.

Злой, взвинченный...

А я отвожу взгляд, пытаясь убрать с лица его пальцы.

Бью по ладони.

– Отпусти...

– Василис?

– Отпусти, я сказала! – вырываюсь из его рук.

Мне в них сейчас холодно!

Но Тимур не отпускает, сжимая крепче.

– Тише–тише... Всё хорошо – шепчет.

Прикрываю глаза, пытаясь успокоить взбесившееся сердце.

Дышу...

– Красивая моя девочка... Тебе очень идет красный. Для меня нарядилась?

– Для Данила! – огрызаюсь от обиды.

И вижу, как у него дергается щека.

Вздыхает терпеливо, но ноздри его подрагивают.

– Так. Рот мы тебе пока лучше закроем – прижимает к губам ладонь.

А меня прижимает щекой к крепкой груди.

Садится вместе со мной в кресло, лениво ведет по голой коже, вырисовывая узор и запуская по телу мурашки.

Убирает ладонь с лица. Поправляет пряди волос.

Нервы отпускает, но теперь я вспоминаю, как жалко пыталась ему улыбнуться.

Чувствую себя дурочкой...

Ещё и белье это...

Мамин ироничный смех сейчас очень кстати.

– Мне нужен халат.

Дотянувшись, берет его с кровати и набрасывает на меня.

Молчим.

А за окном, в темноте ночи, медленно кружит снег.

– Не хочу с тобой ссориться, Василис – ведет костяшками пальцев по щеке – Херовые ощущения.

Я тоже не хочу.

И сердце мое до сих пор болезненно сжато в тиски.

– Обнимай давай. Быстро! Мирюсь же с тобой.

Утыкаюсь носом в его шею.

– Сам обнимай... Я в обиде.

Усмехнувшись, сплетает наши ладони.

Поднося их к губам, целует каждый палец по очереди, заглядывая мне в глаза.

Там снова огонь...

И халат мой опускается все ниже.

– Но сути разговора это не меняет – мягко целует в плечо. – Ты – моя женщина. А проблемы своей женщины я решаю самостоятельно. Есть проблема – приходишь ко мне. Только ко мне...

Молчу.

Но для него это не ответ.

Тимур снова цепляет пальцами мой подбородок.

Только на этот раз, нежно и поглаживая кожу подушечкой пальца.

– Моргни, если твои загоны все ещё держат тебя в заложниках...

Слепну от его хитрого, согревающего взгляда.

Ох...

Нет–нет!

Не смотри на меня так.

Я сразу готова согласиться на что угодно.

Отворачиваюсь.

У меня обида вообще–то.

Но Байсаров с усмешкой склоняет в бок голову, игриво пытаясь поймать мой взгляд.

И собственное тело решает устроить диверсию, сдавая меня с потрохами.

Ресницы мои предательски вздрагивают...

– М–м–м-м. Понял. А давай–ка... – шепчет он искусительно. – Мы их из тебя...вытрахаем, а? Моргай давай! – грозно.

Прыскаю от неожиданности со смеху.

И, конечно, снова бессовестно моргаю!

Ну вот...

Опять тепло!

И впереди у нас до сих пор вся ночь.

Несколько движений пальцев, и лиф слетает с плеч, падая на пол.

Полотенце улетает следом...

Все это – лишнее.

И мы вязнем друг в друге, встречаясь губами.

Тело мое явно помнит, как его ласкали утром, и хочет получить ещё...

Отвердевшие соски ноют, в кружево трусиков упирается мужское возбуждение.

Но пока внутри оказываются лишь его пальцы...

И меня снова утягивают в сладкую негу.

Поцелуй в шею.

За ним – ещё один...

И ниже...

– Нравится, когда ласкают грудь? – спрашивает низким, хриплым голосом.

Смущенная, мурчу от удовольствия...

Мне нравится всё!

Не преставая двигать пальцами, Байсаров игриво впивается в грудь зубами.

И следом – влажно обхватывают губами сосок, плотоядно глядя мне в глаза.

Выгибаюсь, задыхаясь от острых ощущений.

Да–да–да!

Тело мое в восторге...

От умелых пальцев, языка, губ...

– А!

Распахиваю губы, когда его внушительный…прибор толкается внутрь.

Боли почти нет...

И меня топит в теплом ощущении наполненности....

В теле по позвонку взрываются мурашки, пальцы на ногах сгибаются от чувства растяжения внутри.

– Покатайся на нем...– мягко двигает бедрами. – Покажи, как тебе нравится. Смелей.

Прячу пылающее лицо у его шеи.

Отрицательно качаю головой, чувствуя, как немеют губы.

Новый толчок.

Теплые ладони оглаживают мое тело.

Сжимают...

– Шикарная моя девочка... – мягкий, возбужденный шепот. – Хочу на тебя смотреть.

И снова плавно толкается внутрь, раскачивая на себе.

Прикусываю губу, сдерживая стон...

Ещё и этого ласковый шепот... От него я словно пьяная.

– Давай...

Сгорая от смущения, всё–таки начинаю двигать бедрами.

Медленно и очень плавно...

Мне хочется, чтобы было красиво.

Чтобы ему нравилось...

– Вот так...

Откинувшись на спинку кресла, он жадно скользит по мне глазами.

Смотрит туда, где встречаются наши тела, а потом – снова – в лицо.

Че–е–ерт...

Зажмуриваюсь от его откровенного взгляда.

Мне кажется, я выгляжу безумно пошло!

И трусики все ещё на мне, бесстыдно отодвинуты в сторону.

Но Тимуру этого явно мало...

Тяжело дыша, он берет мою ладонь в свою руку и опускает её вниз.

– Ласкай себя здесь...

И сам умело двигает пальцами по чувствительной точке, заставляя меня задыхаться от ярких ощущений.

– Вот так...

Он снова откидывается на спинку кресла.

А мои пальцы уже двигаются по собственному телу, открывая во мне ту бесстыдную личность, с которой я совсем не была знакома.

Кажется, горячая штучка разблокирована...

И Байсарову она явно нравится.

Обхватив за шею, он бескомпромиссно притягивает меня к себе.

– Целуй... – приказывает сипло.

Смотрю осоловело в его глаза.

Я не способна уже на поцелуи.

Удовольствие внутри нарастает, собираясь теплым напряжением внизу живота...

И я лишь сладко шепчу что–то в его губы, прикрывая глаза.

А вот он – целует, пожирая...

И я даже не понимаю, в какой момент инициатива снова переходит к нему.

Теперь он бешено насаживает меня на себя.

Поцелуи становятся укусами...

Мягкие толчки превращаются в грубые вторжения.

Ещё... .

Ещё...

И снова.

Реальность моя плывет перед глазами и гаснет, сужаясь лишь до ощущений.

Я чувствую только его настойчивые толчки.

Его пальцы.

Губы...

Мышцы мои сладко напрягаются...

И в следующее мгновение я выгибаюсь, задыхаясь от горячей волны удовольствия, которая бьет по телу, заставляя их сокращаться.

Расфокусировано смотрю в его лицо...

Я – всё.

Но он–то явно нет...

И меня уже укладывают на кровать.

Возбужденно дыша, Байсаров вжимает мою голову в матрас, заставляя выгнуться внизу...

Ритмично и мощно врывается снова, оттягивая за волосы.

Кровать под нами скрипит от каждого толчка...

Вот теперь вытрахивает, да.

По–другому и не назовешь....

Он двигается внутри, как поршень!

Быстро, бешено, жестко...

Пощадите!

Мне кажется, я потеряю сознание от интенсивности того, что со мной вытворяют.

Мое тело на такое рассчитано!

И шкала допустимого уже давно взорвалась!

Вжимаюсь в подушку, пытаясь погасить крики...

Но от каждого толчка они бесконтрольно вырываются из груди.

Не помогает подушка!

И ощущения внутри нарастают сильнее прежнего.

Но когда тело уже готово взорваться, он резко выходит...

– На спину! – командует хрипло.

И я уже на спине.

Колени мои теперь прижаты к груди, а рот закрыт его ладонью...

Он делает несколько жадных, быстрых толчков, ошалело глядя мне в глаза...

Такой невменяемый, разгоряченный...

Вау!

И этот его взгляд – последнее, что я помню.

После – только обрывки ощущений.

Нереальный жар внизу живота, шум в ушах, мурашки на затылке...

И новая, яркая вспышка в теле, словно ток по каждому нерву...

Шокировано прихожу в себя, моргая.

Между бедер до сих пор сладкие спазмы.

И мир кажется нереальным, как после обморока.

– Ну что? Как там наши загоны? – хрипло смеётся Байсаров, прижимая меня к груди.

Его дыхание до сих пор тяжелое и сбивчивое, как и мое.

– "Загоны"? – лепечу растерянно. – Не знаю больше такого странного слова...

– Ахах. С просветлением!

– Пошляк... – бью по крепкому плечу, отмирая.

А он, прищуривая глаза, лениво усмехается в ответ.

Ну чистый мартовский котяра!

– Иди сюда...

Обхватив теплыми ладонями мое лицо, с наслаждением целует в губы...

Ещё раз.

И ещё...

Ладно!

Му–р–р...

Сегодня я тоже немного кошечка...

А потом...

Потом мы тихо крадемся в кухню, стараясь не разбудить Лисичку.

Разогреваем то, что осталось от ужина, пьем сладкий чай...

И говорим обо всем на свете.

Сначала я рассказываю забавные истории из детства, Тимур очень много спрашивают про маму Злату...

Странно, но я даже не чувствую стыда от воспоминаний о ней...

Мне ввели столько гормональной анестезии в нервы, что для него просто нет места.

Я разморена и счастлива.

И её образ воскресает в моей голове.

Вспоминаю нежные руки, голос, улыбку,

А смех...

Смех – это ведь что–то потрясающее...

Ловлю себя на том, что мне впервые так легко о ней говорить.

Потом разговор наш плавно перетекает в другое русло.

И я уже с умным видом рассуждаю про теории заговора, которых наслушалась в интернете.

– Так! Где моя шапочка из фольги? – смеюсь, делая вид, что надеваю её на голову.

Мы спорим...

И мне кажется, ему все интересно.

Я не говорю в пустоту. Мои слова важны. Их слышат.

От этого осознания в горле ком...

Это как дежавю из прошлой жизни.

И я растерянно замолкаю, теряясь перед давно забытым ощущением.

Теперь больше слушаю, иногда задавая ему наводящие вопросы.

Про Лисичку, про работу...

Про всё!

Мне нравится его слушать.

И чайник, между тем, закипает уже в третий раз...

Перед тем, как вернуться в спальню, Тимур выходит покурить.

А я иду с ним на улицу, говоря, что хочу подышать свежим воздухом.

На самом деле – хочу ещё немного "подышать" им...

– Можно вопрос? – цепляюсь за его руку.

– Можно не спрашивать.

Выдыхаю, собираясь с силами.

– А тебя не смущают мои... – голос немного сбивается от волнения. – Мои странности?

– Странности? – хмурится.

– Ну... Приступы. Эти атаки.

На самом деле, узнать об этом хотелось сразу после того жуткого приступа ночью.

Я боялась, что он тоже сочтет меня немного... сумасшедшей.

Но спросить об этом решаюсь только сейчас.

– Смущают в каком смысле? Считаю ли я, что это – норма?

– Ну да.

– Нет. Не считаю. Думаю – цепляет губами сигарету. – Тебе очень хреново в эти моменты. Если нужен врач – пойдем к врачу.

– А в остальном?

– А что в остальном?

Ох уж эта его манера разговора!

Ни одного лишнего слова не вытянешь.

– Ну. Может, ты считаешь, что я ненормальная или... немного сумасшедшая – опускаю взгляд. – Смущает ли тебя это. Может, отталкивает...

– Меня смущает, когда люди рубят других людей топорами на куски. А это – нет. Не смущает, Василис.

И больше я уже ничего не спрашиваю.

Мне вполне достаточно этих слов.

Когда мы возвращаемся в спальню, на часах уже четыре утра и где–то у соседей орет петух.

Слышу, как Тимур тихонько прикрывает дверь.

И в следующую секунду его руки уже утягивает меня на кровать, подминая под себя.

– Опять? – пищу шокировано.

– А я по глазам вижу. Там ещё чутка осталось...

Смеюсь, отползая.

– Это природная придурь. Её не трогай!

– Ахаха. Да не боись...

– Нет–нет–нет! Ещё одного такого марафона я не выдержу. Я завтра ходить не смогу!

– Да мы нежно... Ну иди ко мне – ласково гладит по руке.

– Ты не умеешь нежно!

– А я, может, желаю научиться! Сюда иди, сэнсэй...– ржет.

И тянет меня к себе за ногу.

– Пощадите! – хихикаю, сопротивляясь.

Но он уже сжимает меня в кольце сильных рук.

И смех мой сам собой обрывается, когда я смотрю в его глаза.

– Василис...

Чувствую, как под моей ладонью бешено бьется его сердце...

– М? – перестаю дышать.

Мне кажется, он хочет сказать что–то очень важное, но...

Вместо этого, прикрыв глаза, Тимур тянется к моим губам и целует до невозможного....нежно!

Словно пытаясь поцелуем передать то, что не сказал...

А я отвечаю, теряясь в этом чувстве.

И дальше снова его руки, губы, наше тяжелое дыхание...

Я растворяюсь во всем

Словно становлюсь его частью. И дышу, только пока он дышит.

Мне кажется, это всё про любовь...

Без неё так нельзя.

У меня, по крайней мере, такого никогда не было...

И когда мы, уставшие и мокрые, прижимаемся друг к другу, засыпая, я чувствую лишь поразительное спокойствие внутри.

Ни тревоги, ни паники.

Мне хорошо.

– Спишь в моей комнате теперь... – он расслабленно ведет по моим волосам.

И спорить больше не хочется.

Ни с чем.

– Как скажешь...

– М–м–м-м. Работает система – насмешливо. – Дополним. Спишь голая. И ещё хочу–у–у... – тянет мечтательно.

– Эй! – пинаю его попой.

Мне кажется, он улыбается.

И я улыбаюсь тоже, прикрывая глаза.

Мне хочется плакать от того, как тепло мне с ним рядом.

Уставшая и счастливая, проваливаюсь в сон.

И снится мне...

Детство.

Старый наш домик–избушка с зелеными ставнями и банька, в которую нужно было бегать из дома по морозу.

Туда и назад.

И я бегу, с радостным визгом выпуская из баньки пар...

Сердце мое бьется как сумасшедшее.

Я знаю, что где–то там, в доме – мама.

Чувствую её присутствие!

И в груди всё замирает от желания увидеть её снова.

Хоть раз....

Ну пожалуйста!

Вбегаю внутрь, зову её:

– Мам! – схватившись за дверь, замираю.

А потом срываюсь и лечу со всех ног в кухню, слыша тот самый, мелодичный смех...

Плачу от радости, не веря собственным ощущениям.

– Мамочка!

Она так близко...

Мне нестерпимо хочется ее обнять.

Но стоит только переступить порог кухни, как сознание полностью отключается, погружаясь в глубокий сон.

Нет.

Она никогда мне не снится...

Глава 42 Белые кошки

Тимур

Три раза подряд отключаю будильник Василисы.

Семь.

Семь–ноль–пять.

Семь–десять.

Когда она сонно моргает, просыпаясь от звука, прижимаю её к себе.

– Спи... Рано ещё.

Бормочет что–то на непонятном языке...

И, повернувшись, сопит размеренно мне в грудь.

А я прислушиваюсь к ошалелым своим, вечно натянутым нервам.

Расслабляются.

И нет этого напряжения, от которого ты чувствуешь себя вечно злым и подсевшим на женщину.

Когда и тошно от неё, и зачем–то она нужна.

А чувства внутри настолько неадекватны, что в моменте даже забываешь, а любишь ты её, или ненавидишь по сценарию.

А тут сценариев нет.

И никаких переменных в голове. Одни постоянные величины.

Плавая где–то на границе сна, крепче прижимаю Василису к себе.

Дышу её запахом, глажу по мягким волосам...

И теперь звонит уже мой будильник.

– Ты на работу? – спрашивает сонно.

– Мхм.

За окнами пока темно.

– Так рано… – тянется к своему телефону.

Щуря глаза после сна, заходит в чат с матерью.

Вижу, что там висит без ответа несколько сообщений.

Василиса поздравляет "мать" с Новым годом, спрашивает о самочувствии...

– Игнор, да? – спрашиваю я.

Вздохнув, гасит экран и отодвигает от себя телефон.

– Мне тяжело, когда вот так, без ответа... Не могу находиться в подвешенном состоянии.

– Если тебе не ответили – это и есть ответ. Просто ты пока не готова его принять.

– Не понимаю...

Расслабленно рисую пальцами на её оголенном плече.

Целую нежную кожу...

– Игнор, Василис, дает возможность выбрать ответ самостоятельно. И ты выбираешь быть в подвешенном состоянии. Потому что другой вариант для тебя – ещё хуже.

– Как всё сложно в этом мире... – прикрывает глаза и натягивает на лицо одеяло. – Пошла–ка я в иной.

Усмехаюсь.

– Так и всё–таки... Какой у нас другой вариант?

– Нет–нет... Не хочу об этом думать – бормочет, упирается носом мне в грудь.

И моментально засыпает.

– В том–то всё и дело – вздыхаю я.

В том–то всё и дело...

Нехотя поднявшись, заворачиваю Василису в одеяло, как в кокон, и спускаюсь в кухню.

Дома пока тихо и темно.

Не сплю лишь я и... кот.

Так себе компания, если честно...

Сделав кофе, отодвигаю деда локтем со своего законного места и ставлю чашку на подоконник.

И вот....

Мы смотрим вдвоем в окно и философски молчим, слушая, как капель бьет по карнизам.

Теплеет.

С чего бы?

Ведь самый разгар зимы...

Замечаю, как кот вдруг вытягивает шею, оживляясь.

Приглядываюсь...

И вижу на улице, прямо напротив, соседскую кошку, которая пробегает по огороду.

Породистую, с шикарной белой шерстью...

Ну явно не пара нашему дед Васе.

– Что? Накрылись твои гулянки медным тазом, а? – злорадно кошусь в его сторону. – Вот так оно и бывает. Да...

Но это – такое дело...

– Ты либо выбираешь прыгать по бабам, либо выбираешь семью, кот. В первом случае – бонусы быстро сгорают. И, рано или поздно, сидя в сауне, ты вдруг провалишься в экзистенциальный кризис. Знаешь, че эт за хрень?

Молчит.

За кошкой своей смотрит.

– Не знаешь, конечно – вздыхаю я. – Так вот. Поганое чувство. Не желаю тебе, короче.

Отхлебываю кофе.

– А во втором случае – бонусы, кот, накапливаются. При условии, что ты не косячишь. Ты ведь хочешь получать бонусы, верно?

Кошка, между тем, уже вальяжно подходит к форточке первого этажа.

Усиленно вертит пушистой жопкой, пытаясь влезть в узкий проем.

Угорая, прикрываю дед Васе ладонью глаза.

– Крепись–крепись–крепись...

Кот возмущённо взмахивает лапой, пытаясь убрать мою руку.

– Ай, блять! – смеясь, демонстрирую ему царапину. – Видишь? Ты уже нервный. А это – только начало кризиса.

Мурлычет хищно и недовольно.

Я его раздражаю, да.

Один – один!

Эта морда бесит меня просто по факту наличия в моем доме.

Отхлебываю с удовольствием кофе.

– Да на кой черт тебе эти гулянки, кот? Только яйца себе отморозишь. Расслабься. Почувствуй атмосферу. Ну кайф же.

Кошка уже окончательно прячется в доме.

А дед Вася недовольно перебирает

Но настроение у меня сегодня приподнятое, и кот избран жертвой, так что...

– Или ты у нас уже…всё? – склоняясь ближе, стебу его. – Отстрелялся? Можешь теперь только смотреть?

И теперь дед Вася уже не просто косится в мою сторону.

Он медленно поворачивает морду прямо ко мне.

Глядит тяжело и мрачно...

Ещё и шрам этот его.

Ха!

Отворачиваюсь довольно к окну.

С удовольствием делаю глоток кофе.

Всё–таки, есть приятные бонусы от кота в доме.

Сейчас его наличие на моей территории мне даже нравится.

Но кот моих взглядов явно не разделяет.

И, спрыгнув с подоконника, оставляет меня в гордом и токсичном одиночестве.

Взяв кружку, слежу за ним, держась на расстоянии.

В котельную пошел?

Нет.

В детскую топает.

И когда Лиса с радостным визгом тащит его на утренние мультики, даже не возмущается.

Висит безвольной тушей в её руках.

Устроившись на полу, смотрят вдвоем телевизор…

– Там водственники наши, де–ушка! – приобнимает его Лиса, тыкая пальцем в экран. – Видишь? Там йвы!

Кот, на удивление, эти нежности терпит и даже не пытается цапнуть свою внучку.

Лишь с осуждением смотрит в экран.

Угораю над ними, допивая свой кофе.

Идиллия, короче!

Стоит Лисе опять отрубиться, укладываю её в детской и вырубаю телевизор.

А сам, собравшись на работу, иду к прихожей в компании все того же дед Васи.

Останавливаемся вдвоем у порога.

Кот смотрит на выход...

– Чего ты? – кошусь на него с подозрением – Уйти хочешь?

Открываю перед ним дверь.

На улице серо, промозгло и сыро...

И по коридору сразу ползет неприятный, влажный холод.

– Ну, давай, вперёд! Мы тут силой никого не держим.

В конце концов – живая ведь тварь, не игрушка.

Может, ему на волю хочется?

Всё–таки, белых кошек перерастают не все мужики!

И у некоторых слишком мало мозгов для экзистенционального кризиса....

Но кот не двигается с места.

Выглянув на улицу, демонстративно плюхается на свой пушистый зад.

И опять смотрит на меня мрачно...

– М. Решил остаться всё–таки – пожав плечами, цепляю зубами сигарету из пачки.

Ладно.

Допустим, с мозгами у деда всё нормально.

Уважаю.

– Ну тогда не косячь! Понял? – строго грожу ему пальцем. – А то на кризис отправлю. К бабам! И всё. В семью назад дороги не дам!

Закрыв все двери на замки, срываюсь на работу.

Глава 43 Легче побить…

Праздники, наконец, подходят к концу.

И сегодня я с самого утра разъезжаю с Лисой по делам.

– Я хочу к Баву... – бухтит на меня.

– В следующий раз пойдешь.

– Неть. Я хочу в этот ваз!

– Не всегда будет получаться так, как хочешь ты.

– А я хочу, чтобы всегда!

– Ну, пардон, Патрик. Что я ещё могу тебе сказать? Жизнь – сложная штука.

– А я хочу, чтобы быва ёгкая!

Вздыхаю, раздумывая над этими словами.

– Я тоже....

– Я хочу к Баву! – начинает уже по восьмому кругу.

И пинает переднее сиденье ногой.

– Так! Лиса! Отставить разговорчики!

– Не хочу... – бурчит еле слышно. – Я хочу к Баву!

Девятый круг...

И так с самого утра.

Медитирую на кружащий за окном снег, пытаясь поймать волну спокойствия.

У Лисы был плановый осмотр у окулиста, поэтому к Балу она не поехала.

А Василисе нужно было срочно в школу, так как у пса сегодня тоже плановый осмотр у хорошего ветеринара, к которому очень сложно попасть.

И записывалась она к нему ещё несколько месяцев назад.

Поэтому сегодня с утра мы разошлись, каждый по своим делам.

Но Лиса по своим явно не хочет...

Она, как уже ясно, хочет только к Балу!

И теперь сидит, надувшись, в своем детском кресле.

Выезжаю с парковки поликлиники...

Сегодня нужно успеть собрать последние, недостающие документы для суда.

И вот...

После врача мы едем в МФЦ, потов в наркологический диспансер, чтобы взять справку об отсутствии у меня зависимостей...

Проверяю оставшийся список.

Справка из детского сада у нас уже есть.

Правда, её мне хочется сжечь!

Между строк так и читается "ребёнок не социализирован".

Довод о том, что это воспитатели не обладают нужными навыками, явно будет не учтен.

Идиоты...

– Осталась опека – бормочу себе под нос.

Но ехать туда, конечно, нет никакого смысла.

А, между тем, у нас до сих пор нет адекватного акта с оценкой жилищных условий.

Тот, который наклепала теща – по закону недействителен, как минимум, из–за конфликта интересов.

Но прокуратура на мою жалобу ответа пока не дала.

Ждем...

Паркую авто у здания кофейни, ставлю Лису на снег.

– Какао хочешь?

– Я хочу к...

– К Балу! – устало прикрываю глаза. – Я помню. Но сейчас разговор про какао.

Надуто кивает.

– И маме! – бурчит, цепляясь за мои брюки.

Они, как всегда, за папины грехи ответа не несут.

– Разумеется...

В кофейне беру всем нам напитки, круассаны девочкам к какао, печенье с сыром...

– Хочешь... – начинаю я, с вопросом протягивая дочери круассан.

Лиса основательно разворачивается ко мне всем корпусом и, хмурясь, явно готовится выдать очередное "я хочу к Балу".

Скорей сую круассан ей под нос.

– Жуй!

Косится на меня с недовольным прищуром.

Но жует...

– Вкусно?

Молча кивает.

Идем с ней вдвоем к выходу.

Но, стоит нам подойти к порогу, дверь кофейни открывается и внутрь неожиданно заходит...

Лена.

Останавливаюсь, чувствуя, как меня будто взрывает изнутри.

– Надо же, какая встреча... – медленно цедит она, опуская сумку на кресло. – Ну привет, доченька... – переводит взгляд на Лису.

Дочь прячется за мной…

Чувствую, как изо всех сил сжимает мою ногу руками.

И накрывает меня до боли ярким воспоминанием из прошлой жизни.

Ему плохо, он бьет себя по рукам, он вечно "пво–хой"!

А ты никак не можешь убедить его в обратном...

Сука!

Не глядя в сторону бывшей, сажусь перед Лисой.

– Иди ко мне, Патрик...

Беру её на руки.

И дочь тут же прячет лицо, зарываясь носом в мою куртку. Сопит взволнованно мне в грудь.

Я ощущаю под пальцами, как каменеет её тело.

И нет...

Лена не закатывает истерику, не кричит, что я отбираю у неё ребёнка.

Она даже не пытается объясниться с дочерью или даже просто её обнять.

Ничего из этого!

– Скоро я её заберу – смотрит на меня в упор. – Пожелала бы удачи... Но она тебе явно не поможет.

– Иди к черту, Лен – выразительно шепчу одними губами.

Усмехается.

Проводит пальцами по голове Лисы. Получает от неё резкий шлепок по руке...

Скорей выношу дочь из кофейни.

И потом долго стою у авто, не решаясь начать разговор.

Только прижимаюсь к ней головой, будто закрывая ещё и со спины.

Как могу, обозначаю, что я рядом...

– Ты ведь помнишь, кто это? – спрашиваю, пытаясь взять голос под контроль.

Кивает, шурша об мою куртку.

– Слышала, что она сказала?

Снова кивает.

– Посмотришь на папу?

Отстранившись, с беспокойством заглядывает мне в лицо.

– Забевёт Исю?

– Хочет забрать. Скоро у папы будет суд. Помнишь, я говорил тебе?

– Дя.

– Поэтому, сегодня мы с тобой ездим по делам. Мы боремся за то, чтобы ты жила со мной. Понимаешь?

Боремся, да...

Иногда, наверное, это слово всё–таки подходит для определения любви.

– Поэтому не поехави к Баву?

– И поэтому – тоже.

– А зачем я ей? Она ж Исю не юбить...

Выдыхаю.

Как объяснить–то?

Что не всегда те, кто требует твоего присутствия в своей жизни – тебя любят.

Чаще даже наоборот.

Они любят только себя.

И ты для них – всегда элемент какой–то собственной выгоды.

Усаживаю дочь в кресло, сажусь за руль.

– Наверное, она считает, что с ней тебе будет лучше.

Говорю это и сам морщусь от своих слов.

Но ребёнок мне важнее, чем собственные эмоции.

И я хочу, чтобы даже при самом плохом раскладе дочь понимала, что происходит вокруг неё хотя бы на своем, детском уровне...

Неизвестность – самая поганая вещь на свете.

И мой ребёнок её чувствовать не должен.

– Не будеть – звучит сзади грозно. – Пусть побвобуют! Я их там всех побью! И звючку и звючкину дочку! Будуть бояться Исю!

Оборачиваюсь на её боевой тон.

– Да не прячься ты. Вылазь. Уехала она уже давно.

Высовывает голову, появляясь на горизонте сидений.

Устало улыбаясь, треплю её по голове.

Злючкой она называет тещу.

Сама.

Я таких прозвищ никому и никогда не давал.

Вообще при ней старался плохо не выражаться о её кровных родственниках, чтобы никак на ней это всё не отразилось...

Потому что, я, блять, берегу психику своего ребёнка!

– Бить никого не надо. Даже если вдруг.... – пытаюсь взять себя под контроль от подобных перспектив. – Если вдруг такое случится. Ты просто будь послушной и жди папу. Чтобы ни произошло, я никогда тебя не оставлю. Папа всегда будет рядом. Слышишь?

Вздыхает, заползая в свое кресло.

Сидит в нем...

Недовольно водит пальчиками по пухлой щеке.

– Егче побить... – важно отворачивается к окну.

Ну да, ну да.

Усмехаюсь, отъезжая от кофейни.

Дочь моя всегда смелеет, как только опасность скрывается из зоны видимости.

Заезжаем за Василисой в школу...

Сбросив ей смс, что мы подъехали, кошусь на Лису, ожидая, что она снова заведет свою шарманку.

Но нет...

Лиса лишь медленно и задумчиво водит пальчиком по стеклу...

Грустит.

– Ла–а–адно. Пошли к твоему Балу – отстёгиваю ремень. – Но только на пятнадцать минут. Не дольше!

Выйдя из авто, перехватываю летящую к нам Василису.

Разворачиваю, поправляя на ней капюшон.

Целую мягко и коротко в губы.

Скучал я....

– Пойдем – говорю ворчливо. – Проведаем вашего старика.

– Правда? Ты тоже?! С нами?

– Да. Познакомимся – подставлю ей руку.

Берется за неё, касаясь двумя ладонями.

– Сковей – летит Лиса ко входу, обгоняя нас. – Баву меня ждёть! Меня ждеть мой Баву! Мам, он скучав?

– Да, малыш. Ему грустно без друзей – вздыхает.

Прижимаю Василису к себе.

Возможно, когда–нибудь я всё–таки созрею и на пса...

Но для начала нужно решить все проблемы с судами.

Глава 44 Никто не любит непослушных мальчиков

Три дня подряд такая нагрузка, что почти не вылезаю с работы.

Допросы, отчеты, экспертизы...

И так каждый день по кругу с утра до поздней ночи.

Смотрю на часы.

Сегодня, вроде, должен освободиться пораньше.

И предвкушаю я тот момент, когда приду домой, утащу Василису на диван в гостиной и буду просто...

Ох, черт.

Слишком много мне хочется с ней делать!

И даже просто лежать, обнявшись, звучит для мозга не хуже чем "секс".

А для мозга, который почти не спал – звучит вообще сказочно!

Отвлекаюсь, поднимаю глаза от бумаг, когда раздается стук в дверь.

– Входи.

– Здравия желаю, товарищ майор!

На пороге стоит опер – амбал в два метра ростом, а в руках у него статуэтка....слона.

Вскидываю удивленно брови, с сомнением глядя по сторонам.

– Маркарян? – зову обеспокоенно.

– Товарищ майор, это не я. Меня жена заставила. Сказать можно?

Откидываюсь на спинку кресла.

– Ну, говори.

– Это вам, короче – протягивает статуэтку. – Эта штука чистит карму и способствует удаче!

– И?

– Ну... Я жене рассказал, что у вас скоро суд. Вы же ей помогли в свое время... Она вам тоже хочет помочь. Вот, передала. На

Его жене я и в самом деле когда–то помог.

Правда, они тогда были ещё не знакомы.

Она такая...

Отлетевшая была чутка.

Связалась не с тем парнем и он, пытаясь откосить от срока, подставил её.

А девочка – дурочка.

Молодая совсем, доверчивая, влюблённая.

И спокойно могла бы сесть на лет восемь, если б кому–то хотелось скорей закрыть дело.

Но по итогу – разобрались.

– Карма... – комментирую раздраженно. – Ну что за бред вообще, Маркарян?

– Чё, выбросить?

– Да ставь... – отвожу взгляд.

– Куда?

– На стол, куда ещё?

– А поджечь? Тут курильница и специальные благовония... Тоже авторские!

Поворачиваюсь.

Молча смотрю на него в упор.

– Понял – выпрямляется. – Поезд–Ростов–Крематорий. Я пошел.

Киваю.

И, закончив с делами, выхожу из кабинета, направляясь, наконец, домой.

Сев машину, заезжаю в кондитерскую недалеко от работы, чтобы взять девочкам чего–нибудь вкусного.

Себе – привычно беру кофе, чтобы прогнать сон.

– Хорошего вечера! – желает знакомый парень–бариста.

– И тебе... – выхожу с пакетом на улицу.

Вокруг серо. Слякотно. Темно...

И я уже собираюсь завернуть к машине, но торможу.

– Привет... Ты здесь один, мальчик? – улавливаю вдруг чей–то елейный голос.

– Здвасьте! Неть! Мама в магазин пошва!

Слышу, как скрипят старые качели.

И это звук навевает эпизод из фильма ужасов.

– А как тебя зовут, мальчик? Краси–ивый мальчик... – тянет голос одобрительно.

По позвоночнику вверх пробегает колючий озноб.

Останавливаюсь, прислушиваясь.

Я много раз слышал этот особый, приторный тон...

Он гораздо страшнее любого фильма.

Но мальчик этого пока не понимает...

– Пватон! – отвечает радостно.

И снова противный звук скрипящих качелей...

И нет.

Я не думаю, что добрый дядя решил от скуки поговорить с пацаном.

В какой–нибудь параллельной Вселенной такое может быть.

Но в моей – это всегда плохой знак.

Выглядываю из–за угла.

Кофейня находится во дворе, между многоэтажками.

За поворотом – уже закрытое отделение почты, напротив него – продуктовый и детская площадка.

Пацан раскачивается на старых качелях, а мужик стоит спиной ко мне буквально в паре метров.

– Платон... Ты же добрый мальчик, да, Платон? – вкрадчиво.

– Ну... Мама, вообще, гово–ит, что да! – отвечает хвастливо.

Ребёнок коверкает слова так же, как моя Лиса.

И я мысленно торможу себя, стараясь не включать эмоции...

Я успею перехватить его в любой момент, но, если вмешаюсь сейчас, – ничего толкового не выйдет.

"Хороший дядя" посидит несколько дней в изоляторе и выйдет на свободу.

Нет оснований для реального срока!

А если лишить его жертвы сейчас и отпустить на волю, он от злости отыграется потом на ком–то другом.

И жести будет гораздо больше...

У них всегда так.

Поэтому включаю на телефоне камеру и начинаю снимать исподтишка, выжидая нужный момент.

Давай...

Давай, сука, говори!

Наговаривай себе на срок!

– Как хорошо, что я тебя встретил, добрый мальчик! Поможешь мне донести этот пакет до машины?

– А он чё, тяжёвый у вас?!

– Нет, что ты... Просто у меня рука сломана. Больно самому держать.

– Не могу! Меня мама будет вугать... Она запвещает азгова–ивать с незнакомцами!

– Мама не будет ругать доброго мальчика – уговаривает мягко. – Наоборот. Мама расстроится, если ты мне не поможешь. Иди сюда...

– Но...

– Или ты хочешь, чтобы мама плакала? – начинает давить. – Никто не любит непослушных мальчиков!

И пацан, оглядываясь на магазин, всё–таки идет к мужику.

Мелкий совсем.

Пухлые щеки, огромные глаза.

На голове – балаклава с плюшевыми шипами от лба к затылку, на манер динозавра.

И от мысли, что завтра эта балаклава могла оказаться вещ.доком, – херово до тошноты.

Не получается не включать эмоции...

Иду за ними следом к парковке.

Одновременно прибавляем шаг...

И, когда пацан вдруг начинает капризничать, успеваю заснять, как его теперь силой тащат за шкирку.

Да!

Вот это уже на срок тянет!

– Стоять! Полиция! – кричу, срываясь с места.

Но мужик, конечно, не останавливается.

Он тут же отталкивает пацана на снег и, ускоряется, пытаясь скрыться.

Мгновение!

И я уже выкручиваю его руку до хруста.

– Сказал же, сука, стоять! – жестко впечатываю мордой в асфальт. – А ты бежишь...

Не сдержавшись, бью черта по яйцам со всей дури.

– Видишь? – цежу сквозь зубы. – Никто не любит непослушных мальчиков!

И ударяю снова...

А потом – сдаю его своим парням, который приезжают буквально через три минуты после вызова.

Как там....

Карма, да?

А можно я её лучше такими делами подчищать буду?

Смотрю, как черта уводят в бобик...

– Он мне ребра сломал... – стонет пискляво.

Что ж.

Будем надеяться, что бог – добрый, но не слишком порядочный парень.

И где–нибудь наверху мне всё это зачтется.

Ну а пока...

Отменяется семейный вечер. Придётся возвращаться на работу.

Глава 45 Парадокс

Василиса

– "Это павадокс. Пава–е–ви–а ви–а–ви–ви... "

Лиса ходит по кухне, пританцовывая с половником в руках и подпевая под музыку.

– "Ай–яй–яй. Чтобы я ни нёс, а выходить анома–мия".

Щеки у неё в муке, на голове – белый, поварской колпак.

Готовим с ней пончики...

Она помогала месить для них тесто и делать медовый сироп, а я теперь их жарю.

– Мам! – останавливается вдруг резко.

И, зажав рукой половник, теребит беспокойно пальчики.

Убавляю звук.

– Ау.

– А ты как думаешь, я вкусно мёдик ваз–мешава?

– Думаю, очень – улыбаюсь.

Летит в комнату.

Притаскивает оттуда красную, жестяную коробку из под печенья.

– А можно Есении Оеговне сюда пончики повожим... Ага? И завтва отнесём!

– Конечно! Первый готов...

– Ой. Его надо будет папе! – суетливо заползает на стул.

Стоит рядом, положил свою ладонь мне на локоть.

С интересом заглядывает в сотейник.

Тут же сползает со стула и бежит теперь к подоконнику, чтобы проконтролировать его приезд.

Дед Вася, до этого недовольно сидевший в углу, топает за Лисой в гостиную.

Оглядываюсь на него с любопытством.

Интересно, бывают коты сторожевой породы?

Наш, кажется, оказался именно таким.

Чудеса!

Пока перекладываю готовые пончики в тарелку, музыка вдруг резко обрывается, сменяясь вибрацией.

Беру телефон в руки...

Звонит мама.

Пару часов назад она всё–таки ответила на мои смс.

Написала, что была занята все эти несколько дней и даже не заглядывала в телефон...

А я теперь чувствую вину за то, что думала, будто она игнорирует меня намеренно.

Мама считает, что я всегда слишком драматизирую.

Что ж.

Наверное, это правда....

В конце концов, я часто теряю объективность и не могу взглянуть со стороны.

Взять, хотя бы, панические атаки...

Учитывая такие фокусы психики, моё мнение на ситуацию вряд ли можно считать адекватным.

Проводя по экрану, отвечаю на её звонок.

– Привет, мам! – ставлю на громкую.

– Доченька, привет, встреть меня на вокзале, будь так добра. Прибываю через сорок минут.

Растерянно смотрю на свое отражение в окне.

– Но я... Не могу.

– И почему же?...

– Я ведь не знала, что ты приедешь сегодня. Если бы ты сказала заранее...

– Ты что, решила меня отчитать? – слышу в её голосе ледяные нотки.

– Нет, но...

– Давай проясним, милая. На мать теперь нет времени?

Но дело ведь не в этом...

Дело просто в том, что и моё время нужно уважать!

– У меня ведь работа!

– Надо же. И что за работа у тебя ночью? – спрашивает ядовито. – Просвети, будь так добра.

– Мам, Тимура ещё нет дома. Я просто не успею.

Мне только до вокзала добираться полчаса!

– То есть, ты по ночам сидишь с его ребёнком, а он?...

– Работает!

– Ох, ну конечно – говорит спокойно. – Нашел ребёнку няньку, а сам гуляет по проституткам. Очень удобно.

– Хватит. Не говори о нем так.

– Бо–оже – тянет снисходительно. – Васенька, ты что, влюбилась?

Да...

Но мне не хочется ей в этом признаваться.

Я берегу тех бабочек, которые порхают у меня внутри...

И знаю, что если скажу маме, она словами "продезинфицирует" все так, что они подохнут.

Поэтому молчу.

– Я надеюсь, ты не думаешь, что и он в тебя влюблен? – продолжает с ледяным напором.

– Мам... Прекрати.

– Значит, думаешь. И за какие заслуги, позволь спросить? – слышу, что она улыбается.

И мне вдруг кажется это жутким...

Я не могу представить, что буду так же улыбаться, намеренно делая больно Лисе.

Это ведь...противоестественно.

– Мам, знаешь... А ни за какие! – срываюсь на неё. – Просто потому что я – это я. И ему не кажется, что со мной что–то не так! Он не говорит каждый день, что мне пора в психушку. Он не тыкает мне этим в момент, когда мне плохо. Его просто все во мне устраивает!

– Вздор.

– Тебе это, конечно, незнакомо – отвечаю с горечью.

– Разумеется. Мне знакома реальная жизнь. А в сказки для наивных дур я не верю. Конечно, он не станет тебе об этом говорить. Ему на тебя плевать. Раздвинула перед ним ноги, сидишь с его ребёнком, ещё и готовишь, наверняка!

Руки мои опускаются.

Чувствую себя оплеванной...

– Запомни, доченька – только мать о тебе думает... Не нужна нам такая работа. Жду в десять на вокзале!

И раньше я бы точно прибежала.

Сказала бы, что у неё просто такой характер, и она ничего плохого не имела в виду...

Всё не так...

Проблема во мне. Это просто я воспринимаю всё близко к сердцу!

Да и, в конце концов, у неё наверняка тяжелые сумки и ей нужна моя помощь.

Но сейчас эти аргументы не срабатывают.

Я зеркалю эту ситуацию, отдавая роль дочери Лисе.

И это....

Странным образом отрезвляет, помогая не провалиться в панику.

– Знаешь, мам. А возьми такси – говорю я.

И сбрасываю вызов первой, вспоминая, что тоже имею на это право.

У меня словно появляется немного суперсил.

И самая малость адекватного понимая, что все это – неправильно.

Такой вот парадокс...

– Юбимая! – летит ко мне Лиса. – Надо пе–вый пончик! Папа пвиехав! Папочка!

Прислушиваюсь к щекочущим чувствам, которые оживают внутри.

Кажется, это маленькая победа...

Мои бабочки спасены.

Глава 46 Три года и вся жизнь

Тимур

Заходя домой, тянусь к карману за телефоном.

Снова.

А стрелка часов между тем переваливает за десять.

– Пап–пап! – летит ко мне Лиса из кухни.

Лицо у неё все измазано в муке, на голове колпак повара и он падает ей на глаза, когда она бежит мне навстречу.

– Дочь, пару минут, я занят...

Отвечаю на звонок с работы.

– Папочка юбимый! Ну папочка! Ну свочно...– с улыбкой тянет меня за брюки.

А в телефоне – лютует начальство.

И пиздец на работе, которым мне угрожают уже завтра за последнее задержание.

Вероятней всего, у "хорошего дяди" имелись какие–то связи.

Иных объяснений у меня нет.

Показав дочери пальцем "тише", иду к себе в комнату.

Слышу, как бежит радостно за мной...

– Пап! Но совнышка тебе самый вкусьный, самый пе–увый...

– Пару минут... Лиса! – чуть повышаю голос.

Телефон уже нагрелся от количества звонков, голова раскалывается, начальство орет.

И этот топот по паркету отдается противной пульсацией в висках.

– Ну неть, юбимый мой! Нужно свазу! Он же остынет!

Оббежав, становится впереди и тянет ко мне что–то.

– Пиятного.... – начинает торжественно.

Но я обрываю её, прежде чем сам успеваю что–то сообразить.

– Я сказал, что занят! Ты слышишь меня, или нет?! – срываюсь

И голос не успеваю перестроить с рабочего, на домашний!

Получается с агрессией...

Хреново получается!

И, видя растерянное лицо дочери, мне сразу болезненно хочется отмотать назад, а начальство – послать к чертовой матери.

Потому что, вот он мой приоритет!

Вот!

Стоит передо мной.

– Дочь...

Уголки её губ обиженно ползут вниз, что–то падает на пол.

Болезненно всхлипнув, Лиса удирает прочь.

А я, выдыхая, сажусь на кровать и снова подношу телефон к уху. Сжимаю пальцами переносицу, не понимая, что вообще происходит.

И замечаю, что под ногами у меня валяется... пончик.

Поднимаю...

Теплый ещё.

Ждали тебя, Байсаров, твои девочки, скучали.

А ты капитально облажался!

Закончив разговор, поднимаюсь с кровати и зло откидываю телефон в сторону.

Иду по коридору...

Через приоткрытую дверь слышу, как Лиса тихонько плачет в своей комнате.

– Я уеду от него... Давеко–давеко! – всхлип. – Он будеть искать Исю. И никогда не найдеть!

Захожу к ней, не включая свет.

Василиса рядом.

Гладит её по волосам, успокаивает, говорит, что папа её любит...

– Не нужно уезжать, малыш. Ну как мы без тебя?

В ответ – только горькие всхлипы.

Когда я вхожу, Василиса жалобно сводит брови, беспомощно глядя мне в глаза. Такое чувство, что и сама заревет сейчас.

Дед Вася тоже рядом. Трется об Лису мордой.

Но у него, в отличие от Василисы, вид такой, будто он мне сейчас всечёт.

Ну что ж...

Батя устроил проблему, батя и будет её решать.

Сажусь рядом с дочерью с другой стороны.

– Лиса? – зову я.

Но она в мою сторону не смотрит.

Лишь хмурится, начиная беспокойно теребить шарфик своего Полковника.

Не сдерживаясь, снова всхлипывает...

– Злишься на меня?

Качает отрицательно головой.

– Обижаешься?

Кивает, прижимая к себе медведя.

– Полковнику пока не рассказывала, что папа накосячил?

Снова качает головой и прикрывает игрушке уши ладонями.

– Почему?

– Ну он же будет тебя вугать... – шмыгает носом. – А ты будешь потом пвакать. Я не хочу, чтоб ты пвакау.

– Правда?

Трет ноги друг о друга.

– Неть. Хочу! Но я тоже потом от этого запвачу... А это я уже не хочу!

– Дочь... – пододвигаюсь к ней.

Отодвигается, прижимаясь к Василисе.

– Я тоже не хочу, чтоб ты плакала.

Молчим пару минут.

В тишине слышно только, как она трет ноги друг о друга.

– Ты звой быу....

– Да. Был. Но я злился не на тебя. Папе звонили с работы. Там проблемы. И я не хотел на тебя кричать... Но накричал.

Кулаком вытирает нос.

– Мам! – заплаканная, зовет Василису.

– Ау, солнышко?

– Подевжи уши Пауковнику, пожавуста – аккуратно передает ей игрушку. – Всё? Девжишь? – оборачивается с сомнением.

– Да, Лисичка. Он ничего не слышит. Говори.

Дочка поворачивается ко мне.

– Ты воть понимаешь...– голос у неё дрожит. – Ты Ису товко тви годика юбишь!

– Скоро уже четыре…

– И что?! – с обидой взмахивает руками – А Ися тебя всю жи–и–изнь вообще–то юбит! А ты деваешь Ису пвакающей. Это невьзя так!

Ну.

На такие железные аргументы у бати нет ответа.

– Прости. Мне очень жаль.

Держу её маленькую ладонь в своих двух.

Сжимаю легонько....

– Вадно... – решает милосердно. – Но Иса бовьше ни–икогда не пвинесет тебе пе–увый пончик!

– Справедливо.

– И будет вугаться на тебя тоже! Иса станет звая де–очка! И увыбаться тебе не будет бовьше никогда! – заканчивает патетично.

– Никогда?

– Ни–икогда!

Заигрывая, толкаю её плечом, переглядываясь с Василисой.

Лиса отодвигается.

Пододвигаюсь, снова толкаю...

Цокает, бросая на меня возмущенный взгляд.

– Ну чё?!

Заговорщицки склоняюсь к ней.

– Ну а как мне сделать так, чтобы Лиса не стала злой?

Хмурится озадаченно.

Раздумывает...

– Бастувму купишь мне?!

– Куплю!

– И товта кусок. С вишнями. Бовьшой!

– Ты неделю назад и так много съела...

– Тогда – это пвосто так быво! – тараторит взахлёб. – А сегодня Иса уже почти звая! И дед Вася вообще–то сказав, что увезёт нас в Афйику к водственникам, еси ты...

Ох.

Моя королева драмы!

– Ладно–ладно – смеюсь я, поднимая руки – Бастурма и торт! Понял!

Господи, что угодно вообще!

– И маме тоже!

– И маме... Обязательно – сжимаю ладонь Василисы.

Кошусь на кота.

Ему, так и быть, добровольно что–нибудь куплю...

– Чего ты, морда львиная? – обращаюсь к нему иронично.

И тут же молча получаю когтями по щеке на манер леща.

Всё–таки получаю...

Да!

Про бонусы дед Вася явно урок усвоил.

Глава 47 Неудачные признания

Василиса

Лиса блаженно сопит, раскинувшись на Тимуре звездочкой.

Снова...

Мне кажется, это какой–то особый метод успокоения – спать на любящем сердце.

Особенно, после ссор.

Видимо, такой у неё способ получить признание от майора – вот так лежать на его груди и слушать биение сердца.

Красота...

И внутри немного отпускает.

Мне не хочется, чтобы она снова так плакала.

И ведь даже не позвала.

Вся сжалась в маленький комочек на полу у батареи... И звук рыданий был до того сдавленный, словно её больно держат за горло.

Ох, нет.

Не хочу опять такое слышать.

Глажу её по волосам, а Лиса, засыпая, водит пальчиком по моей щеке.

– Мам, а ты ховошо вазбиваешься в совнышках? – спрашивает тихо.

Переглядываемся с Тимуром.

Он едва заметно улыбается...

– Думаю, что да.

Волнуясь, Лисичка отводит взгляд.

– А они... Они могут иногда мёвзнуть? Ну совсем чуть–чуть!

– Могут. И даже не чуть–чуть.

– Ой – хихикает смущенно. – А то я уже испугавась, мам, что я – непвави–йная совнышка.

– Неправильных – не бывает, малыш.

Прикрывает блаженно глаза.

Ладонь

Иногда мне кажется, что я вижу в ней свои черты.

Глупости, конечно, знаю...

Она просто неосознанно меня копирует, перенимая некоторые привычки и особенности характера, жесты, мимику.

Но мне хочется верить, что где–то у неё внутри уже есть небольшой мой отпечаток.

Даже за такое короткое время...

И впервые мне кажется, что этот кусочек меня – не так уж плох!

Есть же во мне хорошее?

Касаюсь ласково её щеки.

Вот пусть оно будет тут...

Стоит ей окончательно провалиться в сон, как на её спину залазит дед Вася.

– Не–не–не. Слышь? Э! – шипит на него Тимур . – Это наглость! Пшел вон!

Кот с гордым видом выслушивает все возражения.

И только после – принципиально поворачивается к Тимуру пушистым задом.

Байсаров раздраженно поднимает глаза к потолку.

– Масонская пирамида, которая тайно управляет этим домом – изрекает философски.

А кошачий хвост, словно в издёвку, медленно скользит под его носом.

– Вы что, верите в теории заговора, товарищ майор? – хихикаю я.

Устало усмехается в ответ.

– Кажется...

– У тебя тяжелый день, да? – переключаюсь я.

– Есть немного... – отвечает задумчиво. – Знаешь, иногда попадаются такие подонки, что хочется запереть всю семью дома и не выпускать в этот мир. Но это ведь хреновая идея, да? – с сомнением скашивает на меня взгляд. – Иногда я уже не понимаю.

Веду пальцем по его лбу, разглаживая суровую морщинку.

– Сделать чай?

– Спасибо, Василис – вздыхает. – Чай – вот прям в тему будет. Пойду, отнесу нашу пирамиду спать – медленно поднимается с дивана.

А я бегу в кухню.

Ставлю чайник, кладу на тарелку пропитанные медовым сиропом пончики...

Боже!

Какой крышесносный запах...

Заварив крепкий чай, скорей несу всё это добро на столик перед диваном.

– Вроде, получились вкусные...

С беспокойством расставляю все на столе, смущаясь под прямым, мужским взглядом.

– Иди ко мне...

Тимур аккуратно берет меня за руку и тянет вниз, к себе на колени.

– Посиди со мной, ладно?

– Хорошо...

Обнимаю его, с теплым наслаждением прижимаясь к крепкой груди.

Скучала по тому моменту, когда смогу снова его обнять.

И мне хочется от него ласки, поцелуев, а потом...

Я планирую всю ночь спать на его сердце, чтобы получить свою дозу признаний!

Но, обхватив мощную шею, улавливаю вдруг не очень приятный запах.

Сначала как–то смутно, но постепенно – отчетливей и ярче...

Шокировано зависаю, хлопая глазами.

– Боже. Я пахну пончиками.. – сокрушенно шепчу, пытаясь от него отстраниться.

Но меня, наоборот, притягивают ближе.

– О да – укус в шею.– Очень аппетитно.

Хихикаю, пытаясь натянуть стремительно опускающийся халат.

Но мое сопротивление тут же гасится.

Тимур заваливает меня на диван и щекочет щетиной шею.

– Придется тебя съесть...

– Прекрати! – смеюсь, выставляя ладони. – У женщин и пончиков разные критерии аппетитности!

К тому же, запах отпечатался не крышесносным медовым сиропом, а тем самым жареным в масле тестом.

У–у–у-у!

Кошмар какой...

– А, может, я фетишист...

– По пончикам?!

– Вероятно... – злодейски понижает голос.

– Ужасно – морщу стыдливо нос. – Нет. Все. Я пошла в душ! У меня там где–то был Баккра Руж! Погоди...

Приму душ и нанесу его на себя...

В косметичке только маленький отливант, конечно!

И мне он совсем не нравился...

Я просто повелась на маркетинг и купила "запах роскошной женщины, который сводит мужчин с ума".

Но, видимо, роскошная женщина не вписана в мой ДНК и аромат вызвал только стойкое отторжение.

Но лучше пусть так!

Что угодно, только не пончики...

– Фу. Вась, по–братски, он вонючий, капец... – шепчет Тимур возмущенно. – Стоять!

И на мне уже развязывают пояс халата.

Нахальные пальцы освобождают из бюстгальтера тяжелую грудь...

– Всё. Закрыт вопрос. Член проголосовал за пончики!

Смеюсь, успокаиваясь в его руках...

Нет...

Не могу с ним спорить.

К тому же, от его горячих взглядов я уже чувствую себя роскошной даже без тех самых духов.

Расслабляясь, шкодно провожу рукой по натянутой ширинке.

– С таким...весомым аргументами сложно спорить... – шепчу игриво.

Байсаров весело усмехается, наклоняясь к моему лицу. И мы нежничаем, касаясь друг друга носами...

Оказывается, он умеет и так.

И сэнсэй ему вовсе не нужен!

Он сам, без моих просьб, дает ту самую ласку, которая была мне так нужна.

Неторопливо...

Трепетно...

Переплетая наши пальцы, топит меня в ней, гася мои стоны губами...

А потом....

Потом мы лежим на пушистом ковре, стащив вниз подушки с дивана. Его пальцы расслабленно рисуют узоры на моей обнаженной спине. Мои – ведут по его груди.

Свет в гостиной потушен, вокруг полумрак...

Только коридор позади освещен уличным фонарем...

– Василис? – зовет задумчиво.

– М?

– Включить тебе камин?

– А он работает?! – спрашиваю удивленно.

– Вообще–то...– хрипло смеётся, приподнимая вверх указательный палец. – В этом доме работает абсолютно всё!

– Ох, ну простите – хихикаю, снова прижимаясь к нему грудью.

И да...

Я чувствую то самое биение...

Всем телом вбираю каждый мощный толчок сердца.

И меня прижимают крепче...

– Патрикеевна его заказала, когда дом строил – расслабленно гладит мое плечо большим пальцем. – Ей хотелось камин! Но мы редко его включаем. Лиса здесь особо не сидит, а мне по душе настоящий огонь.

– А почему поставили электрический?

– Другой – опасно. Особенно учитывая, что меня вечно нет дома.

– А я тоже люблю камины... Даже электрические!

– Понял.

Напрягая мышцы живота, поднимается с пола и идет включать камин.

Любуюсь его могучей грудью, широкой линией плеч...

И меня от макушки до пят заполняет невозможная теплота...

Потому что....мой!

Включив камин, он подходит к приоткрытому окну, чтобы покурить, а иду к нему и кутаю нас двоих в верблюжий плед.

Смотрим на улицу...

За окном – россыпь звезд, небо ясное–ясное...

– Видишь вон

Киваю.

– Здесь у нас беседка будет, печку к лету дострою, мангал... А чуть дальше, там, баня будет. Любишь баню?

– Люблю...

Затягиваясь, скашивает на меня хитрый, прищуренный взгляд.

– Ну! Следующей зимой буду лупить тебя по заднице веником, значит.

Улыбаюсь, опуская ресницы...

Меня словно крутит в водовороте.

Его взгляд. Нежные поцелуи. Эти планы на будущее.

Они для меня очень важны...

И чувств внутри становится так много, что их невозможно держать внутри.

– Я тебя люблю – признаюсь ему тихо и просто.

А следом зажмуриваюсь, переставая на мгновение дышать.

Но на голову словно выливают ушат ледяной воды...

– Вот же черт, а... – говорит Тимур почти одновременно со мной.

И это – совершенно не то, что я ожидала услышать.

На подоконнике горит от смс экран телефона.

Байсаров смотрит туда...

А я нервно поправляю на себе плед, желая провалиться сквозь землю.

– Прости... – выдыхает, взяв смартфон в руку. – Твою ж мать! Как некстати!

Вот уж точно...

Едва дыша, смотрю как он пишет кому–то, зло стукая пальцами по экрану. Потом, психанув, жмет на дозвон и отходит на кухню, прикрывая дверь.

Ругается...

Подняв с пола халат, натягиваю его на себя, стараясь удержать тот поток мыслей, который вот–вот обрушится мне на голову.

По телу уже пробегает знакомый озноб...

Тимур выходит из кухни и направляется к входной двери.

– Мне нужно отъехать по работе – бросает, не глядя в мою сторону.

– В такое время?

– Да. В такое время.

Его голос звучит очень холодно и раздраженно. А учитывая то, что я сказала – это больно бьет куда–то в солнечное сплетение.

Он не услышал?

Или сделал вид?...

– Хорошо... Ладно – бормочу я.

"Ладно".

"А разве он тебя спрашивал, Василис?" – высокомерно звенит голос матери в голове.

"Он – свободный мужчина...." – продолжает голос.

"И твоего согласия на поздние выезды ему не нужно, так? ".

Кажется, это действительно так, но я зачем–то провожаю его до порога.

Плетусь позади...

Сейчас мне уже не кажется, что я для него особенная, и, что со мной всё совершенно прекрасно...

Мне словно выбили опору из под ног.

А самостоятельно стоять после таких ударов я пока не умею.

И, если прежде психика моя ощущалась как бетонная стена, которая выдержала даже атаку матери, то теперь суперсилы меня покидают.

И я – это просто я.

Со всей своей иррациональностью и сознанием на грани паники.

– Я запру дверь – бросает, обуваясь. – Не провожай. Холодно, а ты босая стоишь.

Ладно.

Разворачиваюсь и скорей ухожу из прихожей...

Мороз, который заползает в дом, едва успевает коснуться ватных ног, но мне достаточно и того холода, который заполняет меня изнутри.

Больно…

Глава 48 Коту лучше молчать

Тимур

Кадров не хватает катастрофически!

Поэтому серьезные дела из ближайших поселков берет наш районный центр.

Мой коллега пока в больнице с воспалением легких.

Долёживает...

Через пару дней его уже должны выписать, но пока – везде гоняют меня.

Так что "покой нам только снится".

Хотя...

Сниться он будет вряд ли.

Ибо, когда я вообще буду спать – вопрос открытый и, вероятней всего, полный ироничной риторики.

Никогда, блять!

Это ж так логично!

По пути заезжаю на заправку. Покупаю крепкий, черный кофе из старого автомата и сигареты.

Пилить аж в Дружинино...

Но, чтобы сократить дорогу, срезаю, проезжая мимо Витязево.

Тихий поселок...

Почти вымирающий.

У многих коллег, которые уже на пенсии, здесь дачи, а молодежь отсюда уезжает, так как делать тут нечего.

Все к нам едут.

Но...

Как красиво же, черт возьми.

Даже зимой.

Эдакая сказочная деревня со старыми домами–избушками, с сугробами по пояс и узкими тропинками от дороги к ветхим калиткам.

Старею, походу.

Клубы и горящие высотки уже совсем не вдохновляют. Даже в качестве редких изысков...

А вот это – вдохновляет, да...

Тянет меня на эдакий народный декаданс.

И баня, в которой можно лупить свою Василису веником – это прям роскошь.

К следующей зиме точно нужно успеть построить…

Резко торможу, когда в голове вдруг ярко вспыхивают флешбэки нашего разговора.

Про мангал, про беседку и про ту самую баню...

Ой, бля–ять!

Открыв окно, нервно цепляю губами сигарету из пачки.

Серьезно?!

Ну и дурак же ты, Байсаров! Тебе в любви признались, а то тебя, как до барана...

Только дошло!

Это ж надо было так облежаться...

В порыве беру в руку телефон, чтобы написать ей, но тут же оставляю эту идею.

Ну что за бред?

Ты ей писать признания по смс собрался?

Это ведь для мужчины не имеет значения "где" и "как", важно только "кому" и "что" ты говоришь.

Но у женщин иначе.

И...

"Где" и "как" им как раз очень важно.

Уж если женщина – не проходной эпизод, а несущая конструкция в твоей жизни, то такие вещи приходится учитывать.

А Василиса...

Она вдруг оказалась той частью, без которой всё разрушится.

Плаваю в болезненной эйфории...

В болезненной – потому что облажался.

В эйфории – потому что...

Потому что, оказывается, слышать такое от любимой женщины – это нереально приятная штука, вообще–то!

Какой–то релакс для души.

Хорошо....

И мне сейчас нереально обидно, что моей девочке таких эмоций не досталось тоже.

Плавай в "болезненности", короче, Байсаров!

Эйфория – это бонус.

И ты его пока не заслужил...

Так ничего и не написав, опускаю телефон на соседнее сидение.

А когда возвращаюсь домой, девочки мои уже спят...

Встречает меня у двери лишь вечно недовольный кот. Рядом с ним на пороге валяется покусанный пончик.

– Только ты мне, ради Бога, ни в чем не признавайся – ворчу раздраженно.

У меня сегодня явные проблемы с реакциями.

Глава 49

Новый день начинается с плохих новостей.

Мою жалобу на действия опеки отклонили.

Довод о конфликте интересов с бывшей тещёй в этот раз не учтен.

И, какого–то черта, ещё несколько моих дел направили на проверку в следственный отдел.

Якобы, по анонимным обращениям...

Поэтому целый день вместо того, чтобы разгребать новые дела, я бегаю по этим вопросам.

Прокуратура на претензию по тещё не отвечает.

Руководство следственного отдела треплет нервы...

И те ответы, которые всегда их устраивали, теперь вдруг не принимаются.

С чего, блять, такие фокусы?

К вечеру, уставший, как собака, стою у припаркованной тачки.

Курю.

Выдыхаю.

Остужаю кипящие мозги.

День явно не задался.

И я уже хочу сорваться домой, но вижу, как по расчищенной дорожке ко мне идет Элина.

Пальто у неё распахнуто, рубашка на груди расстёгнута, открывая ложбинку.

Но нет.

Не цепляет.

Отворачиваюсь.

– Что? – становится она рядом. – Замучили проверками, да, Байсаров?

– Вроде того.

– Не завидую тебе... – говорит с улыбкой.

– Работа такая, Эль. У всех бывает бумажная волокита.

– Нет... Такая бывает не у всех.

Поворачиваюсь к ней.

– Ты знаешь то, чего не знаю я?

Элина опирается ладонью о мое авто и раздражающе стучит по капоту красными ногтями.

– Допустим... Но...

– Но?

Подходя ближе, тянется к моим губам.

– За информацию полагается вознаграждение – шепчет. – Что мне за это будет?

Равнодушно смотрю на неё сверху–вниз.

Ну нормальный же был человек...

– Моя благодарность.

Элина изящно выгибает черную бровь.

– И всё? – тянет с усмешкой. – Ты можешь больше, Байсаров. Я в тебя верю.

– Признательно трахаться я не умею, Эль – отвечаю уже с раздражением.

А Элина смотрит на меня в упор, словно раздумывая.

Секунда, две, три...

Выдохнув, отстраняется, запахивая пальто.

И хищное выражение лица теряется, отдавая место чему–то более человеческому.

– На тебя сделали заказ сверху – опирается об авто рядом со мной. – И волокитой ты здесь не отделаешься. Тебя отстранят или уволят. Надеюсь, не хуже...

– Надо же. И какой же у них для этого повод?

– Брось. Они найдут повод, если им это нужно. Всегда находят.

– Кто?

Пожимает плечами.

– Запрос был сделан в прокуратуру. Через них – направили в руководство СК. Кто–то попросил уделить тебе особое внимание... Кому ты перешел дорогу?

Обдумываю её слова.

И хотелось бы сказать, что не понимаю о чем она, но...

Я вдруг вспоминаю самодовольную уверенность Лены и внутри рождается поганое предчувствие.

– Хочешь совет, Байсаров?

– Допустим.

– Увольняйся по собственному. И как можно скорее. А до тех пор, пока не отработаешь – сиди тихо. Не найдут ничего в старых делах, подставят в новых. В нашей работе всегда найдется какая–нибудь крыса. А так – хотя бы легко отделаешься.

– Почему ты мне это говоришь, Эль?

Пожимает плечами.

– А я испытываю симпатию к мужчинам, которые не ведут себя как шлюхи. Пытаюсь сохранить вашу популяцию.

–...а если бы я согласился совершить акт благодарности?...

Отбирает у меня сигарету и затягивается ей сама.

– Шлюх, товарищ майор, предпочитаю топить. Даже если они хороши в сексе. Так что... Послала бы тебя к черту и сделала какую–нибудь гадость – улыбается скупо. – В этом ведь есть своя прелесть, верно?

Киваю.

Что ж.

Оказывается, за примерное поведение бонусы получают не только коты.

– Дай бог и тебе «не–шлюху», Эль. Спасибо.

Сев в авто, снова захожу в соц.сеть жены.

И предчувствие лишь усиливается.

Вижу, что в Новый год она ездила за город...

Не одна.

Последнее фото в профиле – две руки с бокалами на фоне фейерверка.

Одна рука – явно мужская и на ней я вижу часы.

Пробиваю незнакомый бренд, и в висках начинает противно стучать.

Охуенно дорогие....

Лена любит создавать для других картинку, но сама выбирает тех, кто её никогда не создает.

И часы – точно оригинал.

Значит, у тебя появился обеспеченный мужик, да?

Пытаюсь найти его.

Но профиль на фото не отмечен, а лайкнувших, подписки и подписчиков посмотреть невозможно.

Набираю одного из своих надежных пацанов, чтобы он пробил информацию и тут же сбрасываю, передумывая.

Вдруг меня уже прослушивают?

Такое тоже может быть....

А потом впаяют ещё и за то, что пользуюсь служебным положением.

Поэтому, останавливаюсь у кофейни рядом с работой и прошу позвонить у знакомого баристы.

Для начала нужно узнать, что там за тип...

Потом – всё остальное.

Когда приезжаю домой, в гостиной громко играет "Пересмешник" и вкусно пахнет ужином...

Неожиданно застаю здесь нашу маленькую соседку.

Лиса сидит рядом с ней перед раскладным, детским столиком.

– Привет, Олеговна.

– Дласте, дядя Тимул! – расплывается мелкая в улыбке, поднимая глаза.

– Чего вы, хулиганки? Рисуете?

– Ну почти...

Сажусь рядом с дочерью.

Молча бодаемся, стукаясь лбами вместо приветствия.

Перед Лисой тот самый рисунок, на котором я изображен с четырьмя руками.

Наблюдаю за тем, как она аккуратно пытается приклеить белую полоску на свои, раскрашенные красным, волосы.

– Будешь всё заклеивать белым?

– Неть... Товко две пвядочки – с важным видом растопыривает пальчики. – Мама с Оеговной сказави, будеть квасота!

Улыбаюсь.

– Это правда. Белые очень красиво смотрятся...

– Спасибо, зайка! – снова бодается, стукаясь лбом об мою руку.

В моменте представляю, что у кого–то действительно будет власть, чтобы забрать мою Лису.

Усталость снимает, как рукой!

И от приступа злости внутри начинают дребезжать нервы.

Тело потряхивает...

Выхожу на улицу, чтобы проветрить свою буйную голову.

Но успокаиваюсь я лишь тогда, когда мне на плечи неуверенно опускается нежная ладонь.

Будто вытаскивает из хаоса, в котором я тонул в одиночку.

Притягиваю свою девочку к себе.

Обнимаю, держа ладони на её животе.

И хочу сказать "люблю" сейчас, но боюсь, что она воспримет это как валюту, которой

Нужный момент, упущен.

Но я найду новый, который будет ещё лучше. Приведу к нам твоего пса, дам тебе все, что захочешь...

Клянусь!

Просто будь сейчас со мной рядом.

– Суд завтра?

Сжимаю изящные пальцы.

– Да.

Прикрываю глаза, слыша, как дурачатся девочки за дверью...

Не лезь в мою семью, Лен.

Нельзя разрушать то единственное, что для людей ценно.

Это срывает им тормоза.

Глава 50 Театр абсурда

Собираюсь, проверяя весь список документов.

Снова...

Минимальное количество сна вносит свои коррективы – концентрация моя на троечку.

– Ты позавтракаешь? – суетится Василиса вокруг с самого утра.

– Нет, спасибо.

– Я сварю тебе кофе... – убегает в кухню.

– Спасибо...

Лиса беспокойно ходит за ней.

То молча топотит в кухню, сонно хлопая глазами, то идет вместе с Василисой ко мне, оттягивая её длинную рубашку.

И снова...

Туда–сюда.

Все утро ходит за ней, как хвостик.

Вероятно, чувствует напряжение, которое сквозит в воздухе.

И я, подловив её, снова объясняю ситуацию с матерью, стараясь обходить все острые углы.

Не демонизирую никого и не обвиняю...

Хотя очень хочется!

– Давай поспишь немного, дочь?

– Неть...

– Ну ты ж не выспалась. Пошли.

– Не хочу... – хмурится упрямо.

– Почему? Откроешь глаза, батя дома уже. Рядом.

Недовольно смотрит вдаль.

Так...

Наверное, этот довод всё–таки был не очень убедительным.

– Куплю тебе ещё бастурмы – понижаю заговорщицки голос.

Скашивает на меня теперь уже заинтересованный взгляд.

– Ну вадно – смущается, моментально сдаваясь.

– Уговорил?

– Да!

Такая вот лирика.

Бастурма в её системе ценностей стоит явно выше какого–то там бати. И дочь моментально отрубается, стоит только уложить её в кровать.

А я, собравшись, стою на пороге, надевая куртку.

Василиса меня провожает...

Но сейчас, когда мы остаемся наедине, между нами накаляется всё невысказанное напряжение последних дней.

– Я отпишусь, как только всё закончится – пытаюсь начать разговор.

– Будем очень ждать...

Зависаю перед выходом, не зная, что ещё сказать.

Чувствую, что сказать должен...

Блять...

Что говорить?

У меня от рта к сердцу явно подрезаны все чертовы провода!

Но неожиданно Василиса сама делает шаг навстречу.

– Все будет хорошо... – заглядывает мне в глаза.

– Будет – соглашаюсь я.

И дышать становится легче.

– Если они примут не то решение...

– Мы его обжалуем.

– Но Лиса... Если суд встанет на её сторону? – спрашивает с беспокойством.

– Не существует механизма, который бы обязал нас отдать ребёнка. Подадим апелляцию. А до тех пор – буду платить штраф.

– А может, мы всё–таки с тобой? – сводит жалобно брови.

– Нет.

В таком случае, забрать ребёнка гораздо легче.

– Ладно – Василиса отходит назад.

Но теперь моя очередь делать шаг навстречу.

И в символическом смысле – тоже.

Ловлю её за руку, прижимаюсь лбом ко лбу, грею холодные ладони.

И сейчас уже точно знаю, что должен сказать.

– Ты моя семья – шепчу ей в губы. – И я очень ценю, что ты рядом.

Мне кажется, такие слова звучат гораздо объемней и глубже любых признаний.

И именно это...

Это сейчас правильно.

– Спасибо... – отвечает смущенно.

Целую её мягко и коротко в губы на прощанье.

– Закрой дверь на замок – говорю, выходя из дома.

Но, стоит мне переступить порог, как внутри появляется странное ощущение.

Не хочу уходить.

Будто меня свинцовыми цепями держат, привязывая к дому!

Только вот, подобные ощущения – это не аргумент для переноса суда.

И, сев в авто, я еду к нужному месту.

Но когда приезжаю в суд, беспокойство внутри лишь усиливается, дергая за каждый нерв.

Свекрови в зале нет.

От опеки здесь присутствует другой представитель.

Конечно, это правильно, но Лены – тоже нет...

У неё оформлена доверенность, по которой её интересы в суде представляет юрист.

И у него куча доводов против меня.

– Ответчик, верно ли, что на вас поступило несколько жалоб в прокуратуру за применение насилия во время задержания?

– Такая жалоба одна.

И её подал недавний "хороший дядя".

– Прошу прощения – юрист смотрит в бумаги. – Такая – одна. Верно. Но есть несколько других. О психологическом давлении...

– Вы вводите суд в заблуждение! – вмешиваюсь я. – На данный момент идет расследование. Поданная жалоба не доказывает факт совершения неправомерных...

– Ответчик, не перебивайте.

– Благодарю, ваша честь! – продолжает юрист. – Прошу обратить внимание, истица так же жаловалась на психологическое и физическое насилие в семье. Это одна из причин, по которой она побоялась явиться в суд.

– Протестую! Это не доказано.

– Протест отклоняется. Продолжайте...

– Так вот. Жалобы с рабочего места подтверждают достаточно агрессивный характер ответчика...

А дальше выписки от психолога об эмоциональном состоянии Лены в браке...

Даже какие–то заключения от врачей!

Какие к чертовой матери побои?

Это какой–то театр абсурда.

Это сюр!

– Я никогда её не бил!

А на мессенджер, тем временем, приходит то самое, заказанное досье на нового ухажёра Лены.

Пробегаю по нему взглядом…

Он у нас директор машиностроительного завода – Богдан Сергеевич Голосов.

Очень богатый мальчик...

Чувствуя, как разгоняется в груди плохое предчувствие, отключаюсь от происходящего в суде.

"Всё хорошо?" – пишу Василисе.

Она в сети...

Но на экране, вместо ответа, тут же появляется вызов с её стороны.

– Ответчик, уберите телефон. Иначе, я буду вынуждена оштрафовать вас.

Но я уже не слышу...

Мне плевать!

Провожу по экрану, отвечая и одновременно с этим – поднимаюсь со стула.

– Ответчик! Немедленно вернитесь на место!

– Тимур! Они здесь! Пожалуйста... – в панике кричит в трубку.

Связь обрывается.

И в голове моментально складываются

Вылетев из зала, со всех ног срываюсь к авто.

Перед глазами, один за другим, пролетают фонари, и я даже не понимаю, как оказываюсь у ворот.

Ветер дёргает входную дверь...

Она то распахивается, ударяясь о кирпичную стену крыльца, то с громким звуком захлопывается.

Замок взломан.

Василису я нахожу у входа.

Она сидит прямо на полу, упираясь лбом в колени.

На морозе....

Когда я врываюсь на порог, поднимает на меня безжизненный взгляд.

– Они забрали...

Глава 51 Спасибо, что ты рядом

– Опека и...Мать Лисы. Там была ещё чья–то охрана. Не полиция.

Ладони сжимаются от злости.

Дрянь...

Какая же ты дрянь, Лена!

И ярости внутри так много, что дышать становится невозможно.

Но, стараясь взять себя руки, бегло осматриваю Василису на наличие телесных.

Ей могло сильно достаться. Особенно, если здесь была не полиция, а чужая охрана.

– Тебя трогали? – голос дрожит от злобы. – Ударили?!

Она отрицательно качает головой.

И снова этот беспомощный взгляд...

– Прости меня... Прости! Пожалуйста... – цепляется за мои руки.

– Хватит.

Мне, блять, невыносимо это сейчас слышать!

Это я капитально обложался.

Я – подвел своих девочек.

Именно из–за моей глупости Лиса сейчас неизвестно где, с совершенно чужими ей людьми!

От всех этих чувств меня разрывает...

Выдыхая, поднимаю её с порога и увожу вглубь дома, ощущая, как потряхивает хрупкое, заледеневшее тело.

Сжимаю крепче, закутывая в свою куртку.

Отведя её в спальню, тороплюсь к выходу.

– Ты куда? – хватает меня за локоть, останавливая на пороге.

– Василис... – подчеркнуто аккуратно убираю её ладонь со своей руки, чувствуя, как дребезжат нервы. – Будь дома.

Не хочу на неё накричать.

Но не уверен, что смогу держать себя под контролем.

– Я поеду с тобой – вытирая со щек слёзы, хватается за куртку.

– Нет.

– Тимур...

– Я сказал – нет! – срываюсь на неё. – Ты останешься здесь!

Не обращая внимания на её попытки поехать со мной, сажусь в машину.

У Лисы есть два трекера.

Один вшит в Полковника, второй – всегда в тех ботинках, которые она носит в каждый отдельный период времени.

Открываю приложение для отслеживания....

И Василиса, в этот же момент, залетает в авто.

– Ты говорил. Мы семья, так? Если это были просто слова, говори об этом сейчас!

Прикрываю на мгновение глаза.

– Это не просто слова.

– Тогда я не буду ждать в стороне, пока все разрешиться! – хлопает дверью. – Это и мой ребёнок тоже. Слышишь? – по лицу текут слёзы, но глаза решительные.

Кивнув, снова смотрю в телефон.

Трекер мигает там, где его точно быть не может – за тысячи километров от дома.

Ударяю взбешено по рулю...

Заглушки...

Чувствуя, как прожигает вены злость, звоню Лене.

Сбрасывает, сука!

Прибавляя скорость, еду к дому бывшей свекрови, где Лена жила после развода.

Окна не горят...

Вбежав в подъезд, стучу со всей дури в дверь...

Не открывают.

Из квартиры не раздается ни звука.

Снова звоню, взбешено пиная ногой стальную дверь.

Абонент не абонент...

Недоступна!

Руки трясутся от дозы адреналина в крови. Сев в машину, опять захожу в приложение для отслеживания.

И каждую секунду оттягиваю экран вниз, чтобы обновить информацию.

Снова.

Снова.

Снова.

И...

Да!

Координаты меняются!

Маячок, мигая зеленым, появляется на локальной карте, двигаясь по дороге за город.

Жму на газ, отъезжая от многоэтажки. И, спустя час, я вижу те пейзажи, что были у Лены на новогодних фото.

А путеводный маячок, между тем, уже пятьдесят три минуты не двигается с места...

Лиса здесь.

Родная...

Дом, в котором она находится, стоит у соснового бора между двумя посёлками.

На въезде во двор установлены распашные, кованые ворота–решетки, сбоку от них – будка КПП с охраной.

Понимая, что попытки пройти через них бессмысленны, открываю "досье".

Здесь указан номер Голосова.

Звоню...

И, через пару долгих гудков, на балкон второго этажа ленивым шагов выходит мужчина.

Сверлим другу другу взглядами...

– Вы меня удивили, Тимур Алексеевич – отвечает он на вызов. – Я ждал вас к утру.

– Ребёнок мой где? – цежу зло.

– Успокойтесь.

– Покажи мне моего ребёнка!

– Сбавьте тон, Тимур Алексеевич – говорит, не сводя с меня глаз. – Я, в отличие от вас, не сторонник насилия и у меня нет цели травмировать Алису. Ребёнок с матерью, приходит в себя. А с вами ей небезопасно.

Усмехаюсь, оскаливаясь.

– Это тебе Лена так сказала?

Голосов закуривает, не торопясь с ответом.

А я шумно вдыхаю морозный воздух, прикрывая глаза.

Нельзя с ним конфликтовать, Байсаров.

У него твой ребёнок...

– Верно. Она многое о вас рассказала.

– И что же?

– Например, о вашем пристрастии к алкоголю, о семейном насилии и женщинах легкого поведения в доме, где живет ребёнок. Вы думали, на вас не найдется управы? – зло смотрит мне в глаза.

Влюбленный идиот, блять!

И ведь он и правда в это верит....

Лена мастерски умеет изображать отчаяние измученной женщины.

И последнее мое дело с применением насилия при задержании, – очень кстати.

– Алису вы не вернете. Я в состоянии дать ребёнку хорошее будущее. Вы – нет.

– Ты ошибаешься. Она не любит Лису. Она её не выносит! Поставь дома камеры... Оставь их один на один. Ты сам всё увидишь.

Лена слишком истерична.

Она не сможет долго себя сдерживать.

Но Голосов игнорирует мои слова.

– Давайте лучше я вам дам совет, Тимур. Смиритесь, иначе....

– Иначе что?

– Вначале вы лишитесь работы. Потом я прослежу, чтобы вас лишили родительских прав. А после... После, мы планируем переехать в Германию.

Выдыхает демонстративно дым.

– За что вы предпочитаете сесть, Тимур Алексеевич? Взятка, превышение полномочий? Что вам больше нравится?

Сбрасываю вызов.

И Голосов, напоследок холодно взглянув мне в глаза, тушит сигарету и заходит с балкона в дом.

А ведь самое поганое, что против таких угроз у меня нет оружия.

Да, у меня есть связи.

Но это связи – лишь в пределах моего статуса.

Потому что люди такого материального уровня, как Голосов, решают свои проблемы не через меня.

Они сразу заходят в кабинеты тех, кто стоит гораздо выше.

И их там, в отличие от меня, ждут.

Сжав до скрипа зубы, смотрю на горящие окна дома, лихорадочно пытаясь отыскать в голове лазейку, которая поможет вернуть мою Лису.

И снова не хватает кислорода в легких.

– Это Голосов? – удивленно спрашивает Василиса, вставая рядом. – Богдан Сергеевич?!

Киваю.

– Знаешь его?

– Конечно! Он отправляет деньги в наш Центр. Огромные суммы!

В этом направлении нужно капать.

Мне нужен полный психологический портрет...

Тогда и будет понятно, с какого угла правильней ударить.

Но ядерная моя злость смешивается с беспокойством за Лису...

И оно – рождает в голове кучу страхов.

Сползая по тачке, вдруг вижу как с охраняемого двора ко мне идет знакомый, черный кот.

Прикрываю на мгновение глаза.

И ведь это всего лишь кот...

Это бесполезная скотина, которая ничем нам не поможет.

Но от его присутствия в груди – совершенно иррациональная волна облегчения.

Всовываю сигарету в зубы, молча открывая ему дверь в авто.

Это всё, конечно, интересно...

Но иррациональность я не люблю.

А облегчение сейчас – необоснованно...

Оно злит!

И оставлять старую животину здесь, на холоде, – так себе история.

Уж в такой шикарный дом этого старого, грязного олуха точно не пустят.

Но кот в прогретый салон не идет.

И яростно кусает меня за ладонь, когда я пытаюсь его туда усадить.

Отстояв своё, с гордым видом садится рядом со мной на снег, мордой к светящимся окнам дома.

Переглядываемся с Василисой.

Мне кажется, ей легчает тоже...

– Спасибо, что ты рядом с ней, дедушка – гладит его по шерсти – Для Лисы это очень важно. Знаешь?

Грубовато толкается в неё мордой в ответ.

Знает...

Глава 52 Вирус

На разум будто опустилась ледяная пелена.

Я думаю.

И не позволяю себе давать волю чувствам.

Отношусь к этому, как к расследованию, где нужно проработать все версии и варианты.

Нельзя включать эмоции...

Они убивают логику.

Без толку бороться с Голосовым.

Без толку – с системой.

Шансы в любом случае неравны, и только последний идиот будет самоуверенно считать иначе.

Нужна другая тактика.

Поэтому первым делом я спрашиваю у Василисы всё, что она знает о Голосове.

Долго говорю с её другом, который держит волонтерский центр, просматриваю досье и статьи в интернете.

Это похоже на мозаику.

Чтобы собрать её в полную картину, важна каждая деталь.

И те паззлы, которые я по итогу вижу перед собой, достаточно красноречиво отражают суть.

Голосов – деятельный меценат.

Щедро спонсирует волонтерскую деятельность.

И, при этом, никаких упоминаний в прессе об этом благородном деле нет.

Ни одного!

А центр, между тем, ему даже не принадлежит.

Более того, по словам Данила, он спонсирует ещё несколько подобных центров.

Переводит на счета деньги, оплачивает большие чеки, покупает медоборудование для людей с ограниченными возможностями.

И всё это – не напоказ.

Редкость в наше время....

– Он всегда интересуется сложными случаями – рассказывает Василиса. – Сам посещает тяжелых больных. Особенно детей.

– А своих у него нет?

– Нет.

Взрослый, богатый мужчина, единственный наследник семейного бизнеса.

И ни одного ребёнка?

Обычно, у таких очереди из желающих родить, чтобы пожизненно оставаться у кормушки с деньгами.

– Даня говорил, что он не может их иметь... Лечился в Европе. Но это, вроде как, слухи.

– Слухи, которые очень похожи на правду.

И если допустить такой вариант, то все пазлы складываются в одну мозаику.

Для этого понадобилась моя дочь?

Чтобы удержать его полноценной семьей, которую он хочет?

Зло тушу сигарету....

Стараюсь не зацикливаться на Лисе, насильно отгоняя от себя её образ в голове.

Не вплетай эмоции...

Не вплетай!

Но стакан в руке внезапно лопается под давлением пальцев. По руке вниз, на паркет, капает кровь.

Боли даже не чувствую...

Облегчения – тоже.

Мне хочется разбить, сука, всё вокруг!

Уничтожить Лену...

Раз ты решила отобрать мое богатство, я отберу твое...

Зубами буду выгрызать, если потребуется!

Позволяю себе ещё несколько мгновений бессильной ярости, которые захлестывают с головой!

После – обрабатываю руку и сосредоточенно заклеиваю порезы клеем для ран.

Не хочу пугать Василису...

Взяв с кресла халат, иду к ней в спальню...

Когда Лиса дома, то на лестнице и во всех комнатах горит свет...

А сейчас вокруг темно и тихо.

Невыносимо...

Поднявшись вверх, резко останавливаюсь, чувствуя, как переворачивается все внутри.

Из комнаты раздается звонкий голосок Лисы.

– Ма–ам, пообещай, что ты кое–что сдеваешь! – говорит хитро.

Воздух словно превращается в бетон.

Ни вдохнуть–ни выдохнуть...

И снова давит в грудной клетке!

– Что? – голос Василисы.

– Неть! Ну ты сначава пообещай!

– Лиса–а! Я же не знаю, что ты попросишь!

Вхожу в комнату.

Василиса стоит у окна с телефоном руках.

Подойдя сзади, закутываю её в халат и так и стою, держа руки на её плечах.

На экране – видео.

Она как бы тайком снимает Лису, которая сидит у неё на животе.

– Ну пвосто скажи "да". Я пвавда ничего пвохого не попвошу. Ну че–е–естно!

– Хорошо. Да.

– Обещаешься? – с подозрением щурит глаза.

– Да... – с улыбкой в голосе.

– Никогда меня не бвосай....– обнимает её двумя руками, падая на грудь.

– Ох. За–айка!

И экран тут же гаснет.

Чуть сжимаю ее плечо, и она тут же утыкается лбом мне в грудь, всхлипывая.

Я очень за

Мне кажется, это её ломает.

И, если за себя я уверен, что справлюсь и проломлю эту стену, то насчет Василисы у меня большие опасения.

Я боюсь, что стена сломает её.

– Тихо–тихо...

Опираюсь подбородком о её голову.

Глажу по волосам, успокаивая.

– Я попрошу Даню. Он поговорит с Голосовым! Расскажет ему, как она... – зло цедит через слёзы.

Качаю головой.

– Не поверит. Скорее, посчитает, что ты – очередная жертва.

– А что тогда делать?!

– Чтобы понять, чего боится человек, пойми, какую цель он преследует, Василис.

Нужно упростить схему до банальных вещей и смотреть на костяк.

– Голосову, допустим, в остатке нужна семья. Лене – богатая и беззаботная жизнь.

Любовница богатого мужчины – временная величина.

Жена, которая дала ему ребёнка и полную семью – величина более долговечная.

Но такой мужчина, как Богдан, не понял бы настоящую Лену.

Ту, которая захотела легкой жизни и отсутствия всех забот, среди которых и её собственный ребёнок.

Такую женщину он не полюбит.

А вот женщину в беде – охотно.

– Даня говорил, что при Богдане она – сама вежливость. С нами она была другой, очень высокомерной...

Молча веду ладонью по мягким волосам.

Думаю...

– У тебя ведь есть какие–то связи наверху?

– Тоже не то.

Даже если я смогу найти людей, который косвенно могут повлиять на Голосова – может пострадать Лиса.

Голосов – явно идейный человек.

Идейность подразумевает принципиальность.

Борьба затянется.

И, в конце концов, он и правда может просто уехать с Лисой в другую страну, если почувствует угрозу.

– Есть и другой вариант борьбы, Василис.

Единственно верный в нашем случае.

Систему нужно разрушить изнутри.

А для этого – в неё нужно запустить вирус, который сам все уничтожит...

– Нужно показать ему, с кем конкретно он связался – продолжаю я. – Этой правды должно быть вполне достаточно для такого человека.

– Как мы это сделаем? – спрашивает сдавленно.

– Пока думаю...

Отстранившись, Василиса подходит к шкафчику и достает оттуда серебристый блистер.

Выпивает таблетку.

Руки дрожат...

– От чего?

– Врач назначал. Чтобы не было приступов паники. Хочу адекватно воспринимать реальность, когда потребуется моя помощь.

Притягиваю её к себе снова....

Эта "система" тоже съедает себя изнутри.

Только этот вирус нам срочно нужно остановить.

Глава 53 Цепи

Василиса

Веду пальцами по бархатным лепесткам орхидеи, которая стоит на подоконнике.

Я дарила маме этот цветок в прошлом году...

Сейчас он выглядит запущенным и больным, словно за ним и не ухаживают вовсе. Удивительно, что у него получилось зацвести...

А мама...

Моя родная мама – впервые четко озвучиваю это в своих мыслях, забывая про стыд – она очень любила цветы.

И никогда не позволила бы такому случиться...

Задумчиво смотрю в окно на двор школы.

Сегодня день сделки по продаже квартиры.

Я жду... маму в кабинете.

Чувствую себя абсолютно опустошенной – мысли мои совершенно в другом месте.

Перед глазами снова стоит день, когда у нас забрали Лисичку.

Сердце сжимается в комочек от воспоминаний.

Моя храбрая малышка...

Не плакала даже!

Рычала, пыталась укусить свою противную бабушку, но не плакала.

Угрожала, что папа их всех побьет!

Даже когда нас с ней, по сути, загнали в угол...

В тот момент у меня не было приступа паники.

Страх, отчаяние, ужас – да.

Но я могла сопротивляться...

И яростно сопротивлялась, пытаясь этот кошмар остановить!

Накрыло меня только после, когда пришло осознание, и до сих пор из этой волны никак не вынырнуть.

А препараты, увы, почти не помогают…

Сейчас мне очень хочется быть такой же храброй, как Лиса, и верить, что у нас все получится.

Но внутри столько страхов...

Из–за них я не могу ни есть, ни спать.

И даже, когда физическая усталость становится невыносимой – мозг не расслабляется, позволяя себе лишь дремоту.

На утро даже не понимаю, спала я или нет.

А Тимур...

Ох, сколько же у меня к нему чувств!

Любовь. Нежность. Трепет. Обида...

Пытаюсь не думать о том, что связывает нас на самом деле.

Больно осознавать, что ты нужна мужчине лишь как удобство и ресурс для его ребёнка.

Ты для него – семья. Но не любимая женщина.

Да, ты близка ему.

Но он не испытывает к тебе тех самых чувств, которые испытываешь ты...

И все равно!

Сейчас самое главное – это Лиса.

Я её не брошу!

И буду стоять с ним рядом, плечом к плечу, до тех пор, пока мы не вернем её назад.

А об остальном подумаю после...

Расфокусировано смотрю в окно, витая в своих мыслях, когда мозг улавливает мельтешение внизу.

Опустив взгляд, я неожиданно вижу во дворе Балу.

Он рядом с мамой...

Радостно прыгает перед ней. Гордо вытанцовывая, встает на задние лапы, поднимая свою мощную тушу.

Замираю, удивленно глядя в окно...

Неужели мама отпустила с цепи?

Она передумала?!

Но нет...

Мама тоже выглядит удивленной, даже рассерженной...

Кричит, взмахивая рукой.

И вдруг наотмашь бьет Балу, отталкивая его на снег, а потом – ударяет снова, схватив с земли палку...

По морде, по ногам, по груди…

Сердце внутри вздрагивает от обиды и злости.

Не чувствуя ног, вылетаю из кабинета и бегу к выходу. Кожа горит так, будто ударили не Балу, а меня!

Пробегаю мимо постера на стене.

На нем мама держит Балу за мощную шею, обнимая...

Господи!

Ну как же так можно?!

– Ты его ударила! – кричу, налетая на неё на лестнице.

Но мама, как всегда, невозмутима.

Медленно поднимаясь, она натягивает на руку кожаную перчатку.

– Мне нужно похвалить тебя за наблюдательность? – вскидывает бровь. – Иначе, зачем озвучивать мне мои же действия?

Смотрю на неё, качая головой.

Мне кажется, я впервые вижу её по–настоящему.

– Как ты могла его ударить?! – цежу сквозь

Несколько сотрудников останавливаются, с интересом поглядывая в нашу сторону.

Я знаю, что мама не терпит прилюдного выяснения отношений...

Впрочем, она не любит выяснять их и наедине.

Все должны молчать и делать вид, что всё прекрасно, чтобы не рушить её идеалистичную картину.

Ну а если тебе плохо...

Что ж, просто заставь себя думать иначе!

Смотрю, как она улыбается работникам, делая изящный жест рукой, чтобы все разошлись...

И только когда вокруг больше никого не остается, её пальцы больно впиваются в мою руку.

– Да что с тобой происходит?! Немедленно сбавь тон – шипит зло. – Сколько можно меня позорить?!

Выводя меня на улицу, тянет к парковке.

– Ты стала совершенно неуправляемой!

– А тебе нужно мной управлять? – вырываюсь я.

Удивительно.

Я вдруг ясно осознаю, что всё, что случилось с Балу, и со мной случится тоже..

Просто со временем...

А может даже после подписания договора.

Как только у меня не будет того, что можно взять – я буду не нужна.

– Аккуратней, доченька. Ещё одно спорное высказывание и я буду вынуждена отправить тебя в больницу. Не забывай, сколько всего я для тебя сделала. А сейчас – снова дергает меня за руку – соберись! Нас уже ждут у нотариуса.

Смотрю на её строгое лицо с крючковатым носом, на плотно сжатые губы...

Но нужный фильтр не накладывается, и я не могу увидеть в ней ту женщину, которую называла своей матерью.

Пытаюсь...

Но не могу!

Словно не было этой матери никогда.

Была лишь фикция, которая пришла на место настоящей!

И это озарение бьет обухом по голове.

Как внезапное и очень яркое прозрение, после которого весь мир меняет фокус и привычные краски.

Меняется всё!

– Сделки не будет – вырываюсь из её хватки – Если хочешь спасти школу – продай свой дом.

Я не вижу смысла спасать это место.

Лучше, я заберу отсюда Балу...

На время определю его в волонтерский центр для животных, пока мы возвращаем Лису.

А потом...

Приведу его в свою квартиру и буду жить там вместе с ним.

Не хочу снова быть для кого–то просто "семьей".

Очередным статусом, в который вплетены обязательства, но где нет настоящих чувств.

Семья...

Да что такое эта "семья", если ты в ней не любим?!

Вижу, как мама вдруг хватается за сердце.

Опираясь о капот авто, достает из сумки таблетки.

– Добилась своего? – держит руку на груди. – Ты ведь этого хотела! Умница. Вот как ты меня благодаришь...

Оборачиваюсь на звук.

За моей спиной останавливается авто Тимура.

– Из–за тебя мне придется ехать к врачу! А ты давай, поезжай с ним. Он ведь тебе дороже матери. Смелей! Только назад не возвращайся! У тебя нет больше матери!

Дыхание становится чаще...

Ощущаю себя куклой, которой дергают за определенные ниточки и она повинуется, ведь сама себе не хозяйка.

И это – последняя моя мысль, прежде чем меня снова окунают в панику.

Чувствуя, как ускоряется сердцебиение, смотрю, как она садится за руль.

Мама.

Авто.

Сердце.

Приступ.

Авария.

Смерть.

Все эти слова разрозненно всплывают в мозгу.

Без рациональности, без логики...

В голове один лишь всепоглощающий страх!

Мне даже кажется, я вижу отблеск рыжих волос перед глазами. И одна картинка снова накладывается на другую...

Ей нельзя за руль.

Ей ведь нельзя...

– Мам! – срываюсь с места. – Стой, пожалуйста, нет! Мамочка!

Но Тимур тормозит меня, перехватывая за руку.

– Стоять!

Меня словно окунули в костер. И тело мое горит!

Качаю головой, в ужасе глядя на маму.

Мне нужно к ней!

– Отпусти!

– Послушай меня...

Тимур обхватывает ладонями мое лицо, заставляя смотреть ему в глаза.

– Послушай... – от его рук тоже исходит жар.

– Нет... – качаю остервенело головой.

Начинаю задыхаться.

И, кажется, что сердце внутри увеличивается, заполняет собой всю грудь...

Оно сумасшедше бьется...

Бьется...

Бьется, вжимая легкие в ребра и не позволяя дышать!

Ударяю Тимура ладонями по груди.

Мне нужно к ней!

– У неё проблемы с сердцем. Она же сейчас умрет. Моя мама сейчас умрет!

Встряхивает меня за плечи.

– Она уже умерла – чеканит твердо. – Её нет. Слышишь? Ты должна это понять! Это – показывает в сторону – не мать!

Пытаюсь оттолкнуть его от себя.

Не получается...

Пробую закрыть уши ладонями и сжаться, сползая вниз.

Не позволяет, крепко схватив меня за запястья.

Встряхивает снова.

И его глаза напротив...

Они словно раздирают кожу, пытаясь прорваться туда, куда сама я не могу.

Там все в рубцах...

А он – рвет наживую!

– Ты должна это понять!

Качаю остервенело головой.

Пытаюсь закрыть ему рот ладонью.

– Прекрати.... – шепчу в ужасе.

– Она тебе не мать. Твоя мама давно умерла! Умерла!

И это – словно последний удар под дых.

Резкая вспышка боли, а после – я становлюсь тряпичной куклой, обмякнув в его руках...

Приступ отступает, но облегчения нет....

В такие моменты что–то внутри надламывается...

И после – срастается уже криво и неправильно.

Я словно где–то "по пути" теряю ту часть себя, которая умеет держать удар и видит, что правильно, а что – нет...

А теперь мне ничего не видно. И кажется, что я бреду в полной темноте.

И вроде, все уже прошло.

Но ты будто завис "между мирами".

Панику не чувствуешь, но и все остальное – тоже.

– Я не могу оставить её сейчас – шепчу обессиленно. – Я не могу уйти.

И эти слова – для меня словно цепи, которые невозможно снять.

Ведь я не хочу быть здесь...

Не хочу быть с ней рядом – это меня уничтожает.

Но сознание мое в таких тисках, что сдвинуться с места сейчас кажется просто невозможным.

И я замираю.

– Василис...

– Пожалуйста... – плачу, с отчаянием глядя ему в глаза, словно меня прибили к месту гвоздями.

И сама не понимаю, о чем прошу.

Но Тимур будто понимает...

Грубо схватив мою руку, он оттаскивает меня в сторону.

Прочь отсюда…

– Что ты делаешь?!

До боли сжимает мою ладонь.

– Я за тебя борюсь...

Оглушенная, останавливаясь.

В голове, словно флешбэки из фильма, проносятся воспоминания.

– "Любовь – это когда за тебя борются" – звучит где–то в глубине мой голос.

– "И с кем же?"

– "Иногда – с другими. Иногда – с собой. А иногда, может, даже с тобой..."

Лицо вспыхивает, в горле перехватывает от спазма...

Над нами – дымки черных туч, как перед снежной бурей, а у меня в груди вдруг зажигается солнце.

И теперь я иду за ним.

Плевать куда!

Главное – с ним.

Когда мы уже подходим к ограде, позади открывается дверь авто.

– Если ты сейчас же не сядешь в машину... – зло цедит женский голос в спину. – У тебя нет больше матери!

Оборачиваюсь.

Внимательно смотрю в её искаженное от ненависти лицо…

Ненависть!

Теперь я вижу её очень четко.

– У меня давно её нет... – говорю с горечью. – Она погибла, когда мне было семь. Другой матери у меня, оказывается, никогда и не было.

– Ах ты… неблагодарная дрянь!

Ощущаю, как Тимур сжимает мою руку.

– Пойдем...

Через пару минут мы оказываемся на заднем дворе школы.

Балу скулит, уткнувшись мордой в лапы и не реагирует на наш приход.

Тимур тянется к его цепи...

– Я хочу сама её снять – делая шаг.

– Вперёд!

Зло смахиваю слёзы, чувствуя, как возвращаются ко мне силы...

Меня колотит от их переизбытка!

Словно открыли ящик Пандоры и выпустили на свободу все чувства и эмоции.

Хорошие ли, плохие – неважно.

Они мои!

И я даже улыбаюсь Тимуру...

Хотя, скорее, скалюсь, как освобожденный хищник.

Потому что вместе с силами приходит и злость, которую мне всегда запрещали.

Я хочу выбросить к чертовой матери эту цепь!

И больше никогда...

Никогда не позволю так с собой обращаться!

В холодной ярости снимаю ошейник с Балу. С каким–то триумфальным, злым наслаждением отбрасываю его на снег.

Громко звякает металл...

– Пойдем домой, Балу – треплю пса по шерсти. – Мы с тобой теперь оба – свободные звери.

А звери всегда знают, кто свой, а кто – чужой.

– И здесь, среди чужих, нам больше делать нечего, дружище...

Выпрямляюсь, вдыхая морозный воздух...

Он холодит ноздри и проникает в легкие, окончательно остужая тлеющий костер внутри.

Тимур протягивает мне руку.

– Остался последний невольный зверь.

Решительно киваю, вплетая свои заледеневшие пальцы в его.

И теперь мне не хочется плакать....

Мне хочется расцарапать лицо тем, кто отобрал у нас нашу маленькую Лисицу.

Глава 54 Танцуй

Тимур

Заворачиваю на кольце в сторону центра города.

– Ты уверен, что она придет? – нервничает Василиса.

– Абсолютно – отзываюсь спокойно.

Сегодня утром я записал Лене голосовое с просьбой встретиться.

Изобразил отчаяние, просил поговорить...

Нужно было вложить в это сообщение весь возможный драматизм и, думаю, я справился.

Как она тогда сказала?

"Ты будешь умолять"?

Я дал ей намек на то, что действительно хочу это сделать.

А уж Лена никогда не упустит возможность увидеть это своими глазами и поплясать на моих костях.

Поэтому, сегодня она точно придет.

– Кстати, я кое–что нашла пару часов назад – говорит Василиса.

– Что?

– Её старый, слитый курс на пиратской платформе. Сейчас он удален с профиля.

– И что там?

– "Методы привлечения богатого самца" – морщится Василиса. – Это название, если что.

– Вау.

– Ага. Внутри список манипуляций, стандартная игра в "горячо–холодно". И куча разговоров о том, как глупы мужчины и как легко ими управлять, чтобы получить желаемое.

– А желаемое – это деньги, да? – усмехаюсь я.

– Мхм. Это, конечно, не самостоятельный аргумент. Но добавит определённый штрих к общей картине.

– Там только текст, или...?

– Нет! – отвечает победно. – Там целая серия видео уроков. На каждом – её лицо.

Паркую авто у торгового центра.

– Сбрось мне. Посмотрю.

– Хорошо. Пока ты здесь, поищу ещё что–нибудь – цедит решительно. – Закопаю её!

Притягиваюсь к её губам.

– Ух! Какая ты у меня злая ведьма...

– "Ну хорошо – ведьма так ведьма. Очень славно и роскошно" – цитирует, коварно усмехаясь.

– М–м–м-м...

Мне нравятся такие острые, опасные грани в моей женщине.

Как бриллиант...

С какой стороны не поверни, а все охуенно красиво.

Не сдерживая порыва, жадно впиваюсь в её манящие губы.

– Если этот метод не сработает, перейду на порчу... – шепчет, переводя дыхание.

Нет.

Этот метод сработает.

Когда за спиной такая поддержка – проиграть невозможно.

Сука!

Я сделаю этот хоррор сказкой...

А в сказке добро всегда побеждает зло.

В нашем случае, меня даже устроит какая–нибудь особенно кровожадная, европейская версия народного фольклора.

– "Аннушка уже купила подсолнечное масло, и не только купила, но даже и разлила" – с тем же коварством возвращаю ей цитату, выходя их авто.

Как два агента на спецзадании, расходимся в разные стороны, стараясь не светиться вместе.

Василиса идет в кофейню на первом этаже.

Я – поднимаюсь в лифте в ресторан с видом на город.

Да...

Информация, которую она нашла, определенно добавит необходимый штрих.

Но картину буду рисовать сегодня я.

Мы встречаемся в "Джакомо".

Это дорогой и очень модный ресторан.

Мне такие места всегда были не по душе, но Лена их любила.

Это давало ей возможность почувствовать себя среди "элиты".

Не думаю, что с тех пор что–то изменилось.

Но сейчас меня до безумия злит, что в шикарный ресторан я

А женщина моя ждет внизу...

Когда всё закончится, свожу её в самое лучшее место в городе!

Не хочу, чтобы она хоть в чем–то чувствовала себя обделенной.

А если не захочет блеска "элит", то поедем в горы, снимем домик со стеклянной крышей и будем залипать на звезды.

Я, Василиса и Лиса....

– Тимур Алексеевич! Добрый вечер.

У входа знакомый управляющий протягивает мне руку.

Крепко её жму.

Ему я тоже когда–то помог.

– Ваш столик в углу. Там отличный обзор – кивает на камеру на стене.

Та едва виднеется среди зелени, свисающей с потолка.

– Всё, как и заказывали.

– Благодарю.

Сажусь спиной к стене так, чтобы в объективе было видно экспрессивное лицо Лены.

На всякий случай, включаю в кармане ещё и диктофон.

И, спустя пять минут, она уже заходит в дверь.

Ну что ж...

Поднимаюсь с места, мысленно надевая на лицо маску отчаяния.

Давай!

Танцуй, Лена, танцуй!

Она в кроваво–красном костюме.

Яркий макияж, лаковая, брендовая сумка, шпильки...

Подойдя к столику, тянется к телефону.

– Да, любимый – отвечает на вызов. – Я скоро буду. Алиса осталась с няней. Да! Ей очень понравились твои подарки. У неё таких игрушек никогда не было. Только потасканный медведь. Я его выбросила.

Щека моя нервно дергается.

Но тут же беру себя в руки...

Я не собираюсь разменивать своего ребёнка на бессмысленные эмоции, от которых нет никакого толка.

Устроим разрыв шаблонов.

Нужно дать Лене пространство для её масштабного "Я".

Пусть почувствует себя королевой ситуации...

А, как известно, королевы ни в чем себя не ограничивают.

Ни в словах, ни в действиях, ни в желаниях.

– Спасибо, что пришла... – начинаю я убитым тоном.

– Имей в виду, Байсаров, у меня мало времени! – бросает сумку в кресло.

К нам уже подходит официант.

– Бокал Шато Понте–Кане – заказывает Лена, пытаясь пародировать французский акцент.

Звучит...нелепо.

Я беру себе просто черный кофе.

Свет приглушен, в зале тихо играет итальянская классика...

Andrea Bocelli – Con te Partiro

С азартом глядя мне в глаза, Лена откидывается на бархатную спинку кресла.

– Итак? Что же ты хотел сказать?

– Я хочу поговорить о Лисе.

– Ну, разумеется – с презрением кривит губы. – Значит, теперь ты согласен разговаривать.

– Лен, ты ведь знаешь, как она мне дорога. У меня кроме неё никого нет...

– Ошибка, милый. Сейчас нет и Лисы – мурчит самодовольно.

Она явно упивается своей победой!

Что ж.

Пока враг дезориентирован собственным эго, отработаем первое обвинение в списке.

– Я прошу тебя решить вопрос мирно. Мы ведь оба знаем – я никогда не поднимал на тебя руку. Не обижал тебя. Эти обвинения в суде... Это же абсурд!

– И что? Зато ты делал много других вещей.

– Каких же?

– Ты меня игнорировал. Не уделял мне времени. Приходил поздно ночью. А я ждала тебя, Тимур!

– Ты хотела хорошо жить. Я много работал, чтобы дать тебе это.

– Но я все равно жила плохо! Зато сейчас – живу хорошо.

Выпив глоток, морщится от вкуса.

Раньше она не пила сухое вино.

Она вообще не любит ни горький привкус кофе, ни сухой вкус вина.

Вино должно быть сладким, по типу кагора.

Кофе – нужно разбавлять горой сахара и молока, чтобы она могла его выпить.

Но Лене главное казаться, а не быть.

Даже в таких мелочах.

Поэтому, она выберет дорогое вино и будет давиться им, чтобы доказать себе и другим, что у неё безупречный вкус.

– Неужели дело только в деньгах?

– Дело всегда в деньгах, Байсаров. Без денег – ты никто. Ты ведь чувствуешь это сейчас, не так ли? У тебя отобрали ребёнка, а ты ни черта не можешь сделать.

– Но она ведь тебе не нужна... Ты не любишь её. Зачем все это?

"Не отрицай" .

"Не отрицай... " – сжимаю до скрипа зубы.

– Но она нужна тебе – усмехается. – Может, мне приятно это осознавать. Ты не думал об этом?

– Приятно что? Забрать у меня то, что я люблю?

– Может быть... – мурчит в ответ – Люблю быть сукой.

О!

Так виртуозно себя закапывать – нужно ещё уметь.

У Лены, определённо, талант.

– Я хочу увидеть Лису.

– М–м–м... – тянет без интереса.

– Мы должны беречь психику нашего ребёнка. Алиса не должна страдать из–за того, что мы не можем договориться. Она ребёнок, черт возьми!

– Эти разговоры меня утомляют. Психикой моего ребёнка займется психолог. У меня достаточно денег, чтобы делегировать это.

Прикрываю глаза, изображая отчаяние.

Но желваки играют от гнева...

– Чего ты хочешь? Что мне сделать, чтобы ты дала её увидеть?

– Вот это уже правильный вопрос… – прикусывает игриво губу.

Чувствую, как проводит по моему бедру носком туфли.

– Скажу "к ноге" – прыгнешь? Хочу тебя у своих ног.

Прищуриваюсь, пытаясь её считать.

Точнее, я не хочу читать то, что вижу...

Но мозг уже конвертирует её позу, мимику, касания и невербальные "буквы" складываться в слова.

Это про секс.

Сползаю в более расслабленную позу.

Мы рассчитывали на фулл–хаус, но, кажется, получили роял–флеш.

– Мы можем снять номер. Продолжим разговор там – выстреливаю прямо.

– А как же твоя рыжая потаскушка?

Не моргая, смотрю на неё в упор.

Вот оно что!

Утереть сопернице нос, даже если в самом мужчине ты уже не заинтересована – как предсказуемо и банально.

И в этом вся Лена.

Ей вечно нужно доказывать себе и всем вокруг, что она – лучшая.

– Это уже неважно.

– Тогда займись этим – щелкает пальцами. – Я предпочитаю люкс.

Значит, у нас не только пляска на костях, но ещё и некрофилия?

Забавно.

Иногда мне даже жаль таких людей.

Но!

Не умеешь играть – не начинай партию...

Поднявшись с места, подхожу к управляющему и прошу его снять нам номер.

Он в ответ сообщает, что в коридоре отеля, который находится при ресторане, тоже есть камеры.

– Отлично!

Довожу Лену до дверей, но сам не захожу внутрь, говоря, что отойду за хорошим вином и особым презентом...

Прошу подождать...

И срываюсь отсюда к чертовой матери!

А через полчаса мы с Василисой уже сидим за столом в гостиной и просматриваем видео, которое сбросил управляющий.

Весь разговор прекрасно слышно...

И, как финальный штрих, – наша прогулка до номера отеля.

– Просто шикарно! Шикарно! – мстительно прищуривается Василиса. – Осталось добавить пару отрывков с курса.

А потом мы сидим ещё около часа, собирая всё в общую картину и выкидывая то, что не нужно.

Балу устроился неподалёку от нас, у включенного камина – греет свои старые косточки...

Сегодня ударил сильный мороз. Я добавил газ, но дом ещё не успел прогреться.

За окном уже ночь.

Управляющий написал, что Лена уехала сорок минут назад.

"Она была очень рассержена".

Ну разумеется!

Королева потеряла свою корону...

Чувствую ли я что–то по этому поводу?

Только злость, что мой ребёнок должен страдать из–за всей этой грязи.

Мне до безумия хочется, чтобы она скорее оказалась дома.

В теплоте...

У Лены была плохая мать, и, возможно, вся причина таких перекосов именно в этом.

Но у моей дочери будет самая лучшая...

И здесь, с нами рядом, Лиса всегда может именно "быть", а не "казаться".

Пересматриваем итоговый вариант.

– Хочется добавить к этому письму траурный марш Шопена – подводит Василиса итог.

Закуриваю прямо в доме.

– Точно! Будем надеяться, что наш Голосов не мазохист. И ему такое не зайдет.

– Ох...

Одним движением пальца, отправляю все файлы ему на почту.

Готово....

И мы напряженно ждем, сидя в кухне и слушая тишину.

Пять минут, десять, двадцать…

Наконец–то!

Тянусь к телефону, когда экран вспыхивает от звонка.

Номер не определен.

– Да! – отвечаю на вызов.

Но в динамиках вместо мужского голоса, неожиданно звучит голос Лены.

– Подонок! Это ты! Я знаю, что это ты подстроил – кричит в истерике. – Ты её забрал!

– Что? – подскакиваю с места.

– Не делай вид, что не знаешь! Лиса пропала!

Глава 55 Искать, Балу

Я слышу каждый свой вдох–выдох.

Чувствую, как пульсирует в венах кровь.

Но эта кровь – словно серная кислота – она разъедает вены, выливаясь под кожу.

И все внутри горит в агонии...

Резко торможу у дома Голосова, почти на ходу вылетая из машины.

– Вам сюда нельзя – преграждает путь охранник в форме.

Взяв его за грудки, отталкиваю к чертовой матери в сторону, сбивая с ног.

– А ты попробуй мне помешать!

Я начинаю понимать, что такое аффект.