В объятиях тирана

Валентина Кострова

В объятиях тирана

1 глава

Мне нужна работа. Наверное, об этом думает каждый выпускник, окончив университет. Конечно, в первые дни я активно просматриваю вакансии по специальности. Сталкиваюсь с тем, что молодому специалисту без опыта работы нет смысла даже претендовать на должность экономиста. А где брать опыт, никто об этом не рассказывает. Ни в университете, ни в марафонах о предназначении.

Тяжело вздохнув, захожу в квартиру. Я снимаю одну комнату в двухкомнатной квартире. Во второй комнате проживает однокурсница. Мы не близкие подруги, просто очень хорошие приятельницы. За четыре года совместного проживания не было ни одной причины, чтобы разъехаться. Мы еще на берегу договорились, что никаких шумных компаний и проживания с парнями. Каждый ведет свой быт, составлен график дежурств по кухне и ванной, выбран день, когда мы вместе оплачиваем аренду жилья. Я довольна. Только вот сейчас, если не найду работу, придется ехать домой к родителям и выслушивать их нотации.

Окончив школу, я была самой счастливой, что поступила в университет в большом городе на бюджет. Отсутствие общежития не пугало. Мне безумно хотелось уехать из провинциального промышленного города и не вспоминать его. За все время обучения приезжала домой от силы несколько раз в год. Все свое свободное время тратила на подработки, снимала комнату за эти деньги, проводила с друзьями, пыталась с кем-то встречаться. Конечно, особое внимание уделяла учебе. Мне важно было учиться на отлично, чтобы получать повышенную стипендию. Вылететь из-за неуспеваемости не хотелось. Теперь я с дипломом, но без работы, и на горизонте ничего стоящего не видится.

— Пришла? — Маша выглядывает в прихожую из кухни, поедая яблоко. — Как успехи?

— Отказ из-за отсутствия опыта, — бурчу под нос, открывая дверь комнаты.

— Как обычно. Это парадокс. Ты учишься, а после окончания тебя не берут на работу, потому что нет опыта, — Маша прислоняется к дверному косяку. — Что будешь делать?

— Не знаю. Наверное, устроюсь уборщицей. Жить то надо на что-то, параллельно буду искать работу по специальности. Может, повезет.

— О, если тебе сейчас не принципиально кем работать, я могу тебе помочь, — Маша исчезает с поля зрения, но появляется довольно быстро, держа в руке визитку. — Компания довольно известная, туда многие мечтаю попасть, поэтому не упусти свой шанс.

Мне отдают визитку. Маша, в отличие от большинства студентов нашего потока, о работе позаботилась еще на втором курсе. Она начинала девочкой на побегушках, а сейчас, имея на руках диплом и опыт за плечами, является помощницей генерального директора. Пару раз я видела, как он ее подвозил домой. Спрашивать о том, действительно Машу и директора связывают только деловые отношения, не считаю нужным. Она девочка большая, умная, сама разберется, что к чему. Мне бы позаботиться о своей жизни.

— Позвони и договорись о собеседовании. Если подойдешь, то есть вероятность того, что со временем тебе подберут должность по специальности, нужно только хорошо и усердно работать.

Меня так и подмывает спросить у Маши, что она имеет в виду под усердием. Можно работать в поте лица семь дней в неделю и не добиться ничего. А можно приложить усилия не в сфере работы, получить многое. Например, красивое кольцо с бриллиантом. Таким, как на пальце у Маши, что появилось относительно недавно. Как отношения ее с директором не сложились в будущем, это кольцо в трудную жизненную минуту можно отнести в ломбард, сдать и получить кучу денег.

Я разглядываю визитку. Логотип стильный, продуманный. Сразу видно, что состряпали не на коленке. Сама компания на слуху. Конечно, любой выпускник с радостью побежит договариваться о собеседовании там и молиться всем богам, чтобы приняли. Я не исключение. Как только Маша уходит, достаю из сумки мобильный телефон и звоню по указанному номеру. Мне отвечает низкий уверенный женский голос. Спокойно спрашивает, по какому вопросу звоню. Когда-нибудь я научусь воздействовать на своего собеседника одной интонацией, заставляя его слушать меня и слышать, а пока я сбивчиво тараторю, объясняя причину своего звонка. Меня записывают на завтра после обеда. Просят с собой принести стандартные документы. И да, вакансия секретаря. Это, конечно, не уборщица в сетевом продуктовом магазине, но и не то, о чем я мечтала. В свое время мне хотелось стать выдающимся экономистом. Надеюсь, что эта работа не конечная остановка в моей карьерной лестнице. Однако сейчас на душе становится немного легче. Я внезапно чувствую уверенность в том, что в этот раз все получится.

С хорошим настроением переодеваюсь в домашнюю одежду. Проверяю баланс в банке, зная, что чудесным образом он просто так не пополнится. Остаток обнадеживает. Мне вполне хватит продержаться до зарплаты, но это при условии, что устроюсь на работу в ближайшее время.

Иду на кухню, застаю Машу за столом. Та с интересом что-то смотрит в телефоне. Мельком заглядываю ей в телефон из-за плеча, усмехаюсь. Кого-то природа от души наградила шикарной грудью с чувственными сосками, а кто-то о такой может только мечтать. Но… Выход есть и для имеющих пышный бюст, и для плоских дощечек. Пластическая хирургия. Кому-то обрежут лишнее, кому-то добавят. Маша планирует увеличить грудь. Это никакая секретная тайна. Поэтому она усердно трудится. Во всех сферах.

— Ты еще не передумала по поводу груди? — беру свою чашку, кидаю в него заварочный пакетик чая и заливаю кипятком. Из своего шкафчика, где хранятся продукты, достаю упаковку шоколадных конфет. Присаживаюсь за стол напротив подруги.

— Нет, — Маша откладывает телефон в сторону, улыбается. — Мне в отличие от тебя не так повезло, — выразительно смотрит на мою грудь. Что есть, то есть. Желания увеличить или уменьшить, никогда не возникало.

— Сколько тебе еще осталось накопить? — с удовольствием запихиваю в рот конфету.

Маша смотрит на меня чуть ли не с ненавистью. Понимаю ее. Я из той породы, которых называют ведьмами, что могут все жрать и не толстеть. Маша вот склонна к полноте. Из-за быстрой потери веса у нее и возникло желание исправить свою грудь, которая сдулась с ушедшими килограммами.

— На операцию уже записалась, на консультации побывала.

— А как с работой?

— У меня как раз будет отпуск. Я поэтому не беру никаких отгулов, больничных, чтобы на операцию оформить себе максимальный отпуск.

— Директор разрешит? — невинно спрашиваю, сгребая в одну кучу фантики от конфет.

Маша не отвечает, выразительно и предупреждающе на меня смотрит. Что ж, ясно, тема не для обсуждений. Возможно, именно этот директор

— А ты что-то знаешь про директора, которому требуется секретарь? — меняю тему на ту, которая мне актуальна. Раз у Маши была визитка и информация, что есть вакансия, значит она в курсе какой человек потенциальный мой будущий начальник.

— Он… — подруга задумывается, смотря куда-то поверх мой головы. — Он трудоголик.

Эх, придется задерживаться на работе. Трудоголики не понимают тех, кто уходит вовремя. По их мнению, это тунеядцы.

— Немного деспотичный.

Мамочки.

— Но так неплохой человек. При хорошей работе не скупится на премию. Я его пару раз видела. Симпатичный, — на меня тут же устремляют игривый взгляд. Я мотаю головой. Это не мои игры. Не умею да не хочу флиртовать, заводить какие-либо отношения на работе. Тем более с начальством.

— Думаю, мы сработаемся, если возьмут.

На самом деле ничего подобного внутри не испытываю. Более того, начинаю сомневаться, что мне действительно нужно идти в эту компанию устраиваться. Ощущение, что все будет хорошо, сменяется плохим предчувствием. Это по типу, что вот сияло солнышко, ничего плохого не предвещая, и откуда ни возьмись, появляется грозовая туча, и обрушивается яростный поток дождя.

Занявшись бытовыми делами, я немного успокаиваюсь и перестаю себя накручивать. Но стоит мне лечь в кровать и подумать о том, что утром нужно привести себя в надлежащий вид, чтобы произвести впечатление, меня накрывает паника. Сначала судорожно думаю над тем, что одеть. Мысленно перебираю свой гардероб, в итоге останавливаюсь на черных брюках и бежевой блузке с глухим воротом, сверху накину темный пиджак. Волосы соберу в хвост. Сделаю неприметный макияж, но подчеркивающий мои пронзительные голубые глаза. Черные туфли на невысоком каблуке. Строгий образ разбавлю парочкой украшений. Образ продуман. Не вульгарно, но и не скучно.

Перевернувшись на бок, тянусь к телефону, лежащему на тумбочке. Сон не идет, поэтому решаюсь посмотреть фотографии директора компании. Вбиваю в поисковике название, мне сразу выпадает официальный сайт. Там нахожу то, что искала.

Адам Сулимович Тайсум.

Президент компании. Царь и Бог.

Смотрит сурово, грозно. Вряд ли прощает промашки своим сотрудникам. Надеюсь, он справедливый начальник, просто так не будет отчитывать. Но почему ему нужен секретарь? Плохой характер? Никто не выдерживает и увольняется? Или он домогается?

Еще раз посмотрев на фотографию, закрываю сайт. На вид симпатичный, но если одно из условий для устройства на работу будет тесный контакт, я лучше сразу уйду. На этой компании свет клином не сошелся. Будут и другие хорошие вакансии. Главное не расстраиваться, если придется отказаться от работы.

2 глава

Осмотрев себя с ног до головы в напольном зеркале, остаюсь довольна увиденным. Не вычурно, вполне уместно для собеседования в одной и самой успешной компании нашей стране. Спроси меня иерархию руководства, отбарабаню без запинки, кто есть кто.

Конечно, меня больше всего волнует, какое впечатление произведу на будущего своего начальника. На просторах интернета нашла информацию, что Адам Сулимович благополучно женат, крепко любит свою красавицу жену. А у него жена действительно очень красивая. На таких женщин постоянно смотришь в одной социальной сети и не веришь, что такие красавицы реально существуют. Кто-то может подумать, что жена Тайсума с ним из-за денег, но если поинтересоваться ее биографией, станет понятно, что она тоже из обеспеченной семьи, имеет свой бизнес в сфере флористики, украшений различных мероприятий. И потом, влюбленные взгляды никогда никто не сможет по заказу изобразить. А эта парочка прожигают друг друга, их притяжение чувствуется даже через экран телефона. Так что переживать по поводу неприличных предложений мне не стоит.

Спешить некуда, собеседование назначено после обеда, а это значит, не придется переживать из-за пробок, из-за невозможности сесть в общественный транспорт. По утрам уехать очень проблематично с нашего района. Маша постоянно рано уходит, чтобы вовремя быть на работе. Как-то во время учебы в университете этой проблемы не замечала, а сейчас вот задумалась. Хорошо бы снять квартиру поближе к офису, чтобы не тратить время на дорогу, но я финансово не потяну даже комнату в том месте, где располагается компания. Придется пожертвовать сном.

На входе в компанию меня встречают серьезные люди в черном. Они как тридцать три богатыря, все на подбор да красавцы. Про красавчиков это я слегка загнула, но вполне симпатичные. Может быть, когда освоюсь здесь, смогу с кем-то познакомиться поближе, чтобы.… Чтобы что? Завязать отношения? А оно надо? Лучше сосредоточиться на работе, приобретать опыт и новые навыки, а там глядишь, и будет место в экономическом отделе.

Цепляю самую очаровательную улыбку из своего арсенала, прохожу мимо охраны, никому не состроив ради прикола глазки. Подхожу к ресепшен, за которым сидят красивые девушки. Тут персонал подбирают как в модельном агентстве? Чего они такие идеальные? Или тут придерживаются позиции, что сотрудники, работающие с людьми, должны быть лицом компании.

— Добрый день, чем могу вам помочь? — привлекательная русоволосая девушка с белоснежной улыбкой вопросительно на меня смотрит. Я немного тушуюсь, но через секунду беру себя в руки и, приподняв подбородок, произношу:

— Мне назначено собеседование.

— Ваше имя и фамилия, — вежливая девушка администратор вбивает мои данные, убедившись, что мои слова правда, выдает одноразовый пропуск. Подсказывает, в какую сторону мне идти.

Прикладываю пропуск к электронному турникету, стеклянные двери распахиваются, пропуская меня вперед. На мгновение замирает сердце от восторга. Я, выпускница университета, еще вчера грустившая по поводу того, что не могу найти работу, сейчас шагаю по коридору успешной компании. Уверена, что многие тут хотели бы работать. Даже уборщицей.

Подхожу к лифтам. Двери такие начищенные, что можно смотреться как в зеркало. Любуюсь собой, подмигиваю себе, ожидая лифта. Слышу суету. Смотрю в сторону входа и задерживаю дыхание.

Прямо в мою сторону направляется сам Адам Сулимович Тайсум. В реальности он оказывается еще более высоким, грозным и до чертиков пугающим. Я шумно сглатываю. Но услышав, как он смеется над шуткой своего сопровождающего, облегченно выдыхаю. Человек, умеющий смеяться, как правило, очень добродушный. Первое впечатление обманчиво.

Рядом с Тайсумом идет полная ему противоположность. До безумия очень знакомый, но не понимаю, где я могла его видеть. Он улыбается, но эта улыбка вызывает мороз по коже. Я непроизвольно ежусь. По росту нисколько не уступает своему шефу. Не гора мышцы, но и не худой как щепка. В меру мускулистый. Правда, это я больше домысливаю, потому что костюмчик сидит на нем хорошо. Мысли то какие-то знакомые. У меня полное ощущение дежавю. Я будто повторно думаю одно и то

Переминаюсь с ноги на ногу, задерживаю дыхание, когда мужчины внезапно останавливаются позади меня, так же ожидая лифта. Каждой волосинкой на затылке чувствую напряжение. Где я его могла видеть? Где?

Лифт распахивает дверки, в кабине никого нет. Я первая захожу, Тайсум со своим спутником следом. Оборачиваюсь и встречаюсь с глазами мужчины, что волнует меня одним своим присутствием. Взгляд стальных глаз пронизывает меня. Мужчина осматривает с ног до головы, и с пренебрежительным выражением лица отворачивается.

— Где твои манеры, Марат Тахирович? — в голосе Тайсума слышится усмешка.

Я против воли вжимаю голову в плечи. Хочется исчезнуть. Никогда не думала, что мне вновь будет стыдно за саму себя. Почему? Потому что порой я сначала болтаю всякую ересь, пыжась выглядеть бесстрашной, а потом думаю о последствиях. Мысли знакомые? Костюмчик хорошо сидит? Лучше бы я никогда не вспоминала этого человека. Можно сказать, что после встречи с ним у меня и началась беспросветная черная полоса.

Перед выпуском в университете проходила ярмарка вакансий. Приезжали работодатели — как покупатели, придирчиво рассматривали выпускников, потенциальных своих работников. Я четко знала, чего хочу, поэтому не разменивалась по мелочам. Я настолько была в себе уверенна, целеустремленная и считала себя умнее всех на свете, что когда пару раз указали мне на несоответствие вакансии с моими навыками, я требовала встречи с директором. Казалось, что стоит ему увидеть меня, мое огромное желание быть лучшей, примет без каких-либо условий. Еще зарплата. Мне хотелось получать достойную оплату своего труда. Все мои требования, конечно, слышал директор. Директором был Марат Тахирович Шароев.

Встречаясь на тот момент со студентом исторического древнеегипетского направления, я, увидев Шароева, невольно сравнила его с фараоном. Высокий, приходилось откидывать голову назад. Смуглая кожа, как там, в бульварных романах сравнивали такую кожу: оливковая. Густые черные, как вороново крыло, волосы коротко стриженные. Резкие черты лица, жесткая линия губ, свидетельствующая о непростом характере человека. Восточный разрез глаз пронзительного серого цвета. Сталь. Выглядел надменным. Гордым.

Он отбрил меня по поводу зарплаты. По его словам, новички не смеют замахиваться без подтверждения своих навыков на высокую оплату труда. Я не сумела сдержаться и начала подначивать. Говорила о том, что властелинам мира не понять презренных рабов, которые хотят достойно быть оцененными и не сводить концы с концами. Меня запомнили.

На следующий день мне на электронный ящик пришло персональное приглашение на собеседование. Я пришла, вся такая гордая и уверенная в своей победе. Однако, увидев в приемной пышногрудую блондинку с колючим взглядом, стушевалась и чувствовала себя овечкой, выбранной для жертвоприношения.

Меня заставили долго ждать. Очень долго. Мне хотелось в туалет, кушать, а главное, мечтала убить того, кто назначил собеседование. Когда Марат Тахирович вышел из своего кабинета, он прошел мимо меня, словно я пустое место. Пустое, мать его, место. Плюнув на все, считая, что позже найду лучше место, ушла. А потом мне отказывали раз за разом, будто кто-то меня проклял. Порой закрадывалась мысль, что порчу навел Шароев.

— Я так понимаю, это к тебе на собеседование, — слышу за спиной низкий мужской голос с нотками смеха. И это говорит не Шароев. Он молчит. Его угрюмое молчание на физическом уровне ощущается.

— А разве не вам нужен секретарь? — оборачиваюсь к мужчинам. Марат Тахирович недовольно поджимает губы, смотрит мимо меня. Для него меня нет.

— Мне? — Тайсум удивлённо вскидывает брови, качает головой. — У меня нет данной вакансии. А вот у Марата Тахировича как раз должность секретаря свободна.

— А… — я сглатываю и смотрю на Шароева. — Разве Марат Тахирович работает здесь? — говорю об этом снобе так, будто его тут нет. Замечаю, как стискивает зубы.

— Конечно, здесь, и мы приехали.

Лифт замирает. Первой нужно выйти мне, поэтому я пулей вылетаю из кабины с колотящимся сердцем. В страшном сне могла я себе представить, что вновь встречусь с человеком, который раздражает. Мечусь из стороны в сторону по коридору, все еще раздумывая, быть или не быть.

— Вам нужна работа или как? — раздраженно меня спрашивают позади.

Я замираю кроликом посредине коридора, почуяв надвигающуюся угрозу. За моей спиной стоит тот, кто с удовольствием меня растерзает. Медленно, как в фильме с замедленным эффектом, оборачиваюсь. Неподалеку стоит Шароев. Смотрит хмуро, черные брови сведены к переносице. Грозный такой. Прям как владыка подземного царства. Или полководец татарского иго.

— Иди за мной, — не дожидаясь от меня реакции, направляется в сторону приемной, где распахнута дверь. Я иду следом, как овечка на привязи. За столом секретаря действительно никого не наблюдается. Так и подмывает спросить, куда делась пышногрудая блондинка, но вовремя прикусываю язык. Не мое дело.

Мы заходим в кабинет. Я не закрываю за собой дверь. Своего рода оставляю себе пути побега, если вдруг надо мной нависнет угроза. Шароев, сев за стол, усмехается. Взглядом приказывает подойти ближе, кивает на стул. Я послушно сажусь. Стискиваю руки в кулаки и храбро смотрю в лицо своему будущему начальнику. Если возьмет. Хотя я не очень хочу на него работать, но деньги нужны. Современный человек еще не научился выживать без денег, особенно, когда у него нет собственного угла, большой мягкой финансовой подушки или щедрого богатого мужа, готового содержать свою жену-лентяйку.

— Резюме, — голос Марата Тахировича лишен любой эмоциональной окраски. Таким голосом разговариваю роботы из какого-нибудь автомата.

Спешно вытаскиваю файлик из сумки, дрожащими руками протягиваю его этому тирану. Если у него отменная память, как у меня, то он запомнил мое имя еще с прошлого раза. Если страдает деменцией, то есть шанс что все пройдёт нормально. Я добровольно не напомню ему о первой нашей встрече.

— С последней нашей встречи ничего у вас не изменилось, Инна Викторовна Иванова, — Тахирович все же не страдает деменцией, как я надеялась. Похоже, помнит и мои язвительные реплики про рабов, и то, как я сбежала, не дождавшись собеседования.

Прищуривается, откладывает мое резюме в сторону. Я криво улыбаюсь. Он ехидно. Мы, конечно, в разной весовой категории. Нет, я не сравниваю его сто кг против моих пятьдесят.

— Сбегать с назначенного собеседования — это ваше привычное поведение?

— Да нет, что вы, — слышу свой тоненький издевательский голос. Мне бы остановиться, как только глаза мужчины метнули ледяные стрелы, но, увы, не всегда умею вовремя затыкаться. — Я просто подумала, что моих навыков не хватит, чтобы работать в вашей компании. Но если быть откровенной и между нами, — понижаю голос. — Я не собиралась у вас работать!

— Хотели более высокую должность, не имея за душой и дня стажа

— А почему и да? А то получается замкнутый круг. Без опыта не берут, нужен опыт, а где этот опыт брать, никто не знает, — развожу руками в разные стороны, откидываясь на спинку стула. Закидываю ногу на ногу и задираю подборок. На этом стоит остановиться. И вспомнить, что у меня не такой большой выбор в плане вакансий.

— А ты забавная, — смена вежливого обращения на формальное режет слух. Я до конца не понимаю, чего добилась. Когда Марат Тахирович откидывается на спинку кресла и прищуривается, под ложечкой начинает неприятно посасывать. Уж не вырыла сама себе яму?

— Можешь идти в кадровый отдел, — усмехается. — Тебе подберут вакансию, — внезапно Шароев устремляет на меня странный и неоднозначный взгляд, что я непроизвольно начинаю ерзать на стуле, чувствуя, как хочется свести плотно ноги.

— Так просто? — сиплю. Сглатываю. — У вас вроде только вакансия секретаря.

— Вот в отделе кадров и уточни, есть вакансия по твоей специальности. Если нет, то должность моего секретаря тебя ждет, — скалится. Хищно так, словно знает, что все будет по его. Я молюсь, чтобы была вакансия хоть уборщицы. Не хочу работать с этим деспотом, видеть каждый день его презрительное выражение на физиономии. Хотя, о чем это я… Мне бежать нужно. Со всех ног и не оглядываться.

— Спасибо за предложение, Марат Тахирович, — встаю со стула, смотрю на мужчину с высоты своего роста. На секундочку чего-то зависаю на его глазах. Холодные, бесчувственные, подобно стали.

— Думаю, мы с вами не увидимся более. Извините, что потратили на меня свое драгоценное время, — бросаю напоследок колкость. Чувствую моральное удовлетворение, что не струсила, не прогнулась, походкой от бедра удаляюсь из кабинета.

— Мы еще увидимся, — как-то лениво резюмирует Тахирович наше собеседование. Я оглядываюсь через плечо, усмехаюсь.

— Сомневаюсь.

3 глава

О чем я думала, когда отказывалась от вакансии, пусть и сомнительной, с моей точки зрения? Наверное, о том, что мне бы не хотелось сталкиваться каждый день с Маратом Тахировичем, постоянно чувствовать дрожь в коленках и желания хорохориться, показывать себя дерзкой, когда не всегда себя так чувствую.

После собеседования с Шароевым я спешно вечером в конце рабочего дня закидываю свое резюме куда попало, кому попало. Хотелось уже найти хоть какую-то работенку, перекантоваться пару месяцев, а потом вновь искать себе деятельность по диплому.

Утром обнаруживаю в почтовом ящике отказы. Мне все отказывают. Все, мать его. Даже в забегаловку на кассу не берут, куда постоянно требуются сотрудники. Уж как тут не начать верить в заговор? И я не верю. Не теряю и минуты, сама лично путешествую из офиса в офис, где нужны работники. И всюду мне с наигранным сочувствием сообщают, что набор закрыт.

Выплатив хозяйке за аренду комнаты, понимаю, что стоит засунуть свою гордость в одно место и возвращаться к Шароеву, просить взять меня на место секретаря. Может быть, удастся со временем устроиться в экономический отдел. Нужно мыслить позитивно. Если гора не идет к Магомеду, то Магомед идет к горе.

Заранее записываюсь на прием к Тахировичу. Не знаю, кто у него сидит на телефоне, но женский голос любезен, хоть и звучит немного уставшим. Возможно, кого-то из другого отдела дернули и посадили на место секретаря Шароева, а тот гонял временного работника и в хвост, и в гриву.

Маша, моя соседка, неожиданно исчезла с моих глаз, правда, предупредила, что на пару недель с шефом уехала в заграничную командировку. Может быть, первая неделя действительно связана по работе, а вот вторая вероятнее всего по личным интересам.

В назначенный день повторного собеседования утром выпиваю несколько таблеток успокоительного. Рассчитываю, что буду спокойна, как удав, и ни на что не реагировать, послушно со всем соглашаться. Выбираю брючный костюм цвета баклажан. Волосы собираю в строгий пучок, не позволив ни одной пряди выбиться. Едва заметный макияж. Не бледная моль. Глядя на меня, не скажешь, что покрылась старой пылью.

В этот раз в приемную я попадаю без приключений. За столом секретаря сидит миловидная девушка. Вид у нее действительно умаявшийся, и судя по кипе папок на краю стола, работы у нее выше крыши. При виде меня показалось, что она аж вздохнула с облегчением и повеселела. Уж как-то быстро запорхали ее пальчики по клавиатуре.

Девушка не успевает мне предложить ни чай, ни кофе и даже воду. Я не успеваю даже присесть на край дивана, как в приемной появляется Шароев. Замирает около меня, придирчиво окидывает с ног до головы, недовольно поджимает губы. Что не так? Выгляжу, соответствуя дресс-коду в деловых кругах. И вид у меня не легкомысленной девицы.

— Пришла?

Прикусываю язык, чтобы не сыронизировать. Странный вопрос, когда я стою перед ним. Заставляю себя сдержанно улыбнуться, смотря на узел галстука. Интересно, сам завязывает или жена помогает. А может любовница.

— Пришла, Марат Тахирович, — блею послушной овечкой, опуская взгляд в пол. Ботинки у Тахировича блестят. Можно нагнуться и губы накрасить, не использовать зеркало.

— Проходи, — кивает на дверь своего кабинета. — Нас не беспокоить, — это Маратович уже указывает застывшей временной секретарши.

Кабинет с последнего моего визита не изменился. Я вновь оказываюсь напротив стола Шароева, сам Шароев садится в свое кожаное кресло, занимается будничными делами, совершенно на меня не обращая внимания.

— Так и будешь стоять? — темная бровь иронично приподнимается.

Я стискиваю зубы и пристраиваюсь на стоящий возле стола стул. Стараюсь не смотреть на Марата Тахировича. Боюсь, по моему лицу этот товарищ догадается, как он меня бесит и раздражает тем, что загнал в угол. И пока я пытаюсь изо всех сил сдерживаться, мне протягиваю бумажку. На ней от руки карандашом написана цифра. На пароль не похож.

— Это твоя ежемесячная зарплата, — поясняет Тахирович, когда я вскидываю на него глаза.

Сумма поражает воображение. Особенно вчерашнего студента, который еще ни разу не держал такие деньги в своих руках. Хотя я и сейчас их не держу, но в перспективе… Боже, за что он мне собирается такие деньги платить? За красивые глазки? Или я должна…

— Я должна с вами спать? — на одном дыхании выпаливаю вопрос.

— Что? — глаза Шароева на мгновение становятся большими, но он тут же хитро прищуривается, скалится. — А что, готова?

— Нет, конечно, — отрицательно мотаю головой. — Я приличная девушка.

— А я приличный начальник. Так что оставь при себе свои влажные эротические фантазии, —

Я смотрю на бумажку с цифрой. Для меня это огромная сумма. Возможно, Машка так зарабатывает, но она не первый год работает, а мне предлагают сразу достойную оплату. Поработав полгода с таким окладом, смогу снять отдельно квартиру, а если затянуть поясок, то через пару лет насобирать на первоначальный взнос и взять ипотеку на свое собственное гнездышко.

— Иванова! — рявкают где-то рядом. Я вздрагиваю. — Где ты летаешь?

— Извините, — чувствую, как щеки начинают пылать. — Что я должна буду делать?

— Выполнять свои обязанности как мой личный секретарь. Работать придется много и сверхурочно. Я трудоголик и того же требую от своих подчиненных, ненавижу, когда отлынивают от работы. Если есть котики-собачки, рекомендую их пристроить в добрые руки, потому что будет много командировок. Загранник есть? — на меня пытливо смотрят. Я киваю. — Отлично. О личной жизни тоже придется позабыть.

— У вас ее тоже нет? — слово не воробей вылетит, не поймаешь. Я стискиваю зубы и зажмуриваюсь на мгновение. Открыв глаза, бормочу:

— Извините.

— Извиняю, — легко прощает меня Маратович. Грозовая туча прошла мимо меня. — Если документы все при себе, топай к кадровикам. Оформляйся и возвращайся на свое рабочее место. Анна тебе все объяснит, все покажет. Схватывай все на лету, времени осваиваться нет.

— Вы меня берете? — недоверчиво уточняю. Все как-то просто и невероятно сказочно с обещаниями. Где-то подвох. Вот только где, я не могу понять.

— Беру. Сразу оформляйся. Испытательного срока не будет. Я думаю, ты умная девочка, справишься с возложенными на тебя обязанностями. Ведь так, Иванова? Справишься? — что-то в его вкрадчивом тоне меня настораживает, но времени об этом размышлять нет. Да и обещанная заработная плата очень заманчивая, чтобы отказываться.

— Справлюсь.

— Вот и славно, — Марат Тахирович утрачивает ко мне интерес, переключает свое драгоценное внимание на монитор. Я робко встаю и чуть ли не на цыпочках ретируюсь к двери, но меня внезапно окликают:

— Иванова!

— А? — я оборачиваюсь.

— Чай я не пью, поэтому осваивай кофемашину. И еще, — Шароев оглядывает меня с ног до головы. Будь я ближе, разглядела выражение, но, увы, лишь непроизвольно ощущаю мурашки, бегущие следом за его взглядом.

— В брюках на работу не приходи. Только платья и юбки. Ясно?

— Ага, — киваю головой как китайский болванчик и выскальзываю из кабинета.

Замираю перед дверью и никак не успокоюсь. Сердце тарабанит в груди как ненормальное. Стресс невероятный. И мне придется его испытывать каждый день. Наверное, это своего рода плата за такую заманчивую зарплату. Я справлюсь. Я смогу!

В кадровом отделе меня встречают с любопытством. Это моментально напрягает. Я выдавливаю из себя вежливую улыбку и оглядываю присутствующих. Куда идти? Кому отдаться?

— Тебе ко мне, Марат Тахирович предупредил, — подает голос миловидная брюнетка с пронзительным взглядом. Да тут все сотрудницы женского пола как на подбор: симпатичные, ухоженные, наверняка самодостаточные.

— Как оперативно, — бубню себе под нос.

— И не говори, — вторит мне брюнетка. Я стыдливо опускаю глаза. Ну, как-то не по себе обсуждать начальника с другими сотрудниками. — Не напрягайся. Мы все просто любопытствуем, гадая, кто займет место секретаря Шароева. Ведь не каждая выдержит его характер.

— Характер? Самодур? — в ужасе округляю глаза. Только этого мне не хватало.

— В работе настоящий тиран, — неожиданно откровенничает со мной кадровик, не отвлекаясь от своей работы. Ее пальцы как у пианистки порхают над клавиатурой. Остальные присутствующие делают вид, что работают, но ушки на макушке навострили. Я двигаю стул ближе к столу и шепотом спрашиваю:

— А чего еще от него ждать? — мне важно знать о боссе все нюансы. Еще бы кто-то рассказал про слабости Шароева, на которых можно играть, манипулировать, вообще было бы шикарно.

— Хм, дай подумать, — брюнетка действительно задумывается. — Бабник. В его офисе постоянно крутятся первые красотки нашего города, словно приходят на отбор конкурса красоты. При этом все преследуют одну цель.

— Какую? — с придыханием спрашиваю.

— Охумать первого парня на деревне. Он ведь симпатичен, богат. Говорят, еще, что хорош, — кадровик выразительно играет бровями, что я без слов понимаю, о чем она деликатно умолчала. Мне ни к чему узнавать эти подробности.

— Кароче, Иванова, работать тебе в поте лица предстоит, выполнять все приказы Марата Тахировича. Если сказал сейчас, это значит сейчас, а не через час.

— Кланяться в пояс ему не нужно? Называть его высочеством или хозяином тоже лишнее? — ерничаю. Брюнетка отрывается от своего дела и заинтересованно на меня смотрит.

— А ты языкастая. Смотри, как бы тебя этот язык не довел до добра, а лучше помалкивай. Шароев любит молчаливых и покладистых, которые не раздражают.

— А если раздражают то, что? Орет? Бьет? — прищуриваюсь. — Это повод обратиться в трудовую инспекцию.

— Сотрудники ценят свою работу, поэтому не доводят шефа до греха, правда, начальники отделов и их замы умеют Шароева понимать по взгляду. Зыркнет так, что душа в пятки уходит. Тебе, кстати, придется мириться с любым его настроением, — передо мной появляется трудовой договор. — Вот тут распишись, тут тоже, — брюнетка ставит точки в нужных местах, где мне предстоит оставить свой автограф. Не хочется, но деваться некуда.

— Кстати, Марат Тахирович не любит, когда женщины в брюках. Считает это не женственным. Так что советую тебе прикупить несколько платьев, юбок и блузок.

— У меня нет столько денег, чтобы полностью обновить свой гардероб, пусть терпит до моей первой зарплаты, — ставлю размашистую подпись на бумагах, откладываю ручку в сторону.

— Тебе выписали премию, — тихо сообщает брюнетка, достает конверт и протягивает мне. — Вчера выписали.

— Вчера? — изумляюсь, чуть ли не присвистнув. Однако, у Шароева самомнение выше крыши. Самоуверенный индюк.

4 глава

Из кадрового отдела выползаю немного контуженной. Как бы мне не нужны были деньги, желания работать в этой компании все меньше и меньше, но заглянув в конверт, придушила свое сопротивление. Да мне выписали премию как тринадцатую зарплату. Можно шикануть, но не позволяю себе даже думать об этом. Лучше создать прочную финансовую подушку и делать ноги, как только накопления будут составлять шесть моих зарплат. Полгода выдержу.

На моем рабочем столе я обнаруживаю несколько конвертов. Первый — это пароли от всего, что тут запаролено. Благодаря этой подсказке включаю компьютер. Во втором конверт инструкция — шеф любит кофе без сахара. Это и ежику ясно. В очень жаркую погоду предпочитает мятный чай со льдом и кусочком

Встаю, обхожу стол, заглядываю в подсобку, типа мини кухни, и действительно вижу чашку с блюдцем с голубой каймой. М-да. Тяжелый случай.

Возвращаюсь на свое место. Дальше идет перечень ресторанов, откуда можно заказывать еду для шефа. Контакты прачечной, цветочного и ювелирного магазинов. Ну да, ну да. Что там мне кадровик говорила? Отбор на конкурс красоты? А победительница получает в награду ночь с Тахировичем и дорогой подарок? Ну-ну. Усмехаюсь.

В третьем конверте мне расписали, какие и где типовые договора, где шаблоны обращений и так далее, касаемо документации. В ящике стола обнаруживаю ключики от шкафов, в которых хранятся важные документы. Прошлый секретарь ответственно подходила к своей работе, все подписано, все расставлено по алфавиту. Даже ребенок разберется. В конце желали удачи на новом месте, слушаться шефа и плодотворной работы. Даже жаль, что предшественница ушла, она такая милая по письму.

С пультом от кондиционера я разобралась быстро, как и с кофе машиной. Ничего сложного не было. Зря я себя накручивала и боялась. А противный характер босса — выдержим.

Вздрагиваю, когда дверь кабинета Тахировича распахивается. Я на секунду чуть ли не описалась от страха, ожидая, что Шароев выскочит, но вместо него выходят мужчины разного телосложения, в разных костюмах, с разными прическами. Все, конечно, с любопытством смотрят в мою сторону. Некоторые замедляются, но их подталкивают коллеги вперед, чтобы не создался затор. Я, как прилежная ученица, всем вежливо улыбаюсь. Как только за последним мужчиной закрывается дверь, из селектора раздается хриплый голос:

— Инночка, принеси кофе.

Я изумленно смотрю на селектор. Инночка? Фигасе неформальное обращение. С каких пор мы опустили официальный тон, и перешли на фамильярный? Не помню такого, а в договоре не указано, что шеф имеет право так обращаться к сотруднику. Сделаю вид, что не слышала. Оглохла на какое-то время. Сосредоточенно изучаю содержимое ящиков в столе.

Через десять минут распахивается еще раз дверь и нарисовывается Маратович. Злой як черт, все его восточные черты во внешности обострились. Черные глаза готовы меня убить на месте. Страшно, поджилки трясутся, но я, черт побрал, воинственно вскидываю подбородок и, не мигая, смотрю на шефа. Один в поле не воин, паду смертью храбрых.

— Ты глухая или я невнятно говорю? Приказал кофе принести!

— Кофе? Я должна была принести? — строю из себя дурочку. Показательно округляю глаза. — Я думала, вы обращаетесь к своей пассии, — язвлю. — Но кроме меня никого здесь не было, поэтому я подумала, что вы забылись. Так-то меня зовут Инна, но для вас я Инна Викторовна.

— Твое дело не думать, а делать, что тебе приказывают. А как тебя называть, решаю я. Инна Викторовна? — фыркает пренебрежительно. — Еще дорасти до такого обращения, Инночка.

Он не орет. Наверное, лучше бы орал, я чувствовала бы себя более уверенной в своей позе. Марат Тахирович разговаривает со мной непререкаемым тоном, который продавливает, прессует не на шутку. А еще вот этот подчиняющий взгляд. Хочешь — не хочешь, а выполнишь поручение. Шароев уходит, я на трясущихся ногах иду к кофе машине. В голове кавардак. Пытаюсь утихомирить себя, но почему-то каждый раз видя начальство, мне хочется съязвить, подколоть. Эх.… Такими темпами меня уволят.

В кабинет захожу на цыпочках. Несу чашку. Марат Тахирович отвлекается от своих священных дел, наблюдает за мной с непробиваемым выражением на лице. И подойдя к столу, понимаю, что блюдце то не взяла с голубой каемочкой. Смотрю в черные глаза, сглатываю.

— Я забыла блюдце.

— Иди за ним, — смотрит на то, как я думаю, куда поставить чашку. — Мне не нужны разводы на столе.

Черт! Да что за педант. Я оглядываюсь по сторонам, понимаю, что туда-сюда носиться с горячей чашкой такое себе развлечение. Приседаю и ставлю чашку на красный ковер, лежащий от двери к столу начальника. Не оглядываясь, с гулко бьющимся сердцем, выметаюсь из кабинета, хватаю блюдце с каемочкой и возвращаюсь. Поднимаю чашку и гордо смотрю на Тахировича, он смотрит на меня шальным взглядом. Похоже, явно не ожидал от меня такой сообразительности.

— Ты думаешь, что я буду пить ЭТО? — его глаза перемещаются на чашку.

— А что не так? Оно же не на земле валялось, ничего в него не попало, — заглядываю в чашку, ища наличие соринки или еще чего-то в кофе. — Все нормально.

— Иди и приготовь новый! — командует Шароев тихим голосом.

— А можно я этот выпью? Мне всегда было интересно, каково это пить дорогой кофе. Или из барской чашки нельзя пить крестьянской челяди?

— Кофе! — утробно рычит. — И еще, Инна Викторовна, — мое имя произносится с такой иронией, что леща захотелось дать. — Впредь, оставьте свои остроты и комментарии при себе.

— Слушаюсь и повинуюсь.

Не, я похоже бессмертная, раз продолжаю усатого полосатого зверя дергать за усы. У меня поджилки трясутся. Нет бы, прикусить язык, а я наоборот несу всякую несусветную чушь.

Выпиваю кофе. Гадость невероятная. И что особенного в вашей заливной рыбе? Хочется прополоскать рот. Кофе варится, чашка ставится на блюдце. В этот раз ничего не происходит. Маратович даже не смотрит в мою сторону. Выдыхаю и возвращаюсь на свое рабочее место, начинаю усердно осваивать новую сферу для себя. Совсем не замечаю, как пролетает время.

— Я ухожу, — внезапно раздается голос начальника. Вздрагиваю. Вскидываю голову. Киваю. Марат Тахирович не спешит уходить.

— Деньги получила? — на его вопрос опять киваю. — Значит, реши вопрос.

Уходит, оставив меня недоуменно чесать затылок. Какой вопрос? Пожав плечами, возвращаюсь к прерванному чтению договоров. На обед не ухожу. Мне жалко тратить полученные деньги на еду. Нужно будет готовить себе дома перекус. Финансовая подушка — залог спокойного будущего. Да и времени нет бегать в столовую, много чего нужно изучить. Например, книги регистраций, приказов. Заглянуть в профильные папки, чтобы понимать, чем компания занимается.

А еще… а еще прошлый секретарь оставил целую записную электронную книжку с кучей телефонных номеров. Все бы ничего, но напротив каждого номера написаны женские имена. Это подружки шефа на одну ночь? Это им он заказывает букетики и ювелирку после бурной одноразовой ночи? Бабник? О да, тут в книжке много имен.

5 глава

Под конец рабочего дня у меня мушки перед глазами не летают. Адски жжет глаза. Наверное, я сейчас похожа на вампира. Распугаю всех партнеров,

Я настолько погружена в свои размышления, что совсем не замечаю, когда прибыло его сиятельство. Не успеваю вскочить и пасть перед ним в приветственной позе. А вот изверг все приметил и заметил.

— Инночка! С каких пор мы игнорируем указания начальства?

— А? — вскидываю глаза, ошалевши смотрю на Шароева. — Что не так?

— Ты сказала, что деньги получила. Почему вопрос не решен?

— Какой вопрос? — ничего не понимаю.

— Где платье?

— Платье? — в голове шестеренки медленно начинают крутиться. — А, платье! — театрально хлопаю себя по лбу. — Куплю. Обязательно куплю на выходных.

— На выходных? — кто говорил, что Марат не орет? Орет громко и с чувством.

— Послушайте, Марат Тахирович, это мои деньги, как хочу, так и трачу.

— Тебе деньги выдали на обновление гардероба.

— Я подписывала ведомость, ничего подобно там не было указано!

— Ах ты, лиса! — Марат Тахирович прищуривается, медленно двигается в мою сторону. Смотрит на меня хищно, скалится.

Почему у меня ощущение, что сейчас схватит за шкирку и отчихвостит? Трудовой кодекс защищает сотрудников от рукоприкладства начальства? Куда бежать? Куда податься, кому отдаться?

Шароев хватает меня за локоть и буквально выдергивает из-за стола. Пока я прихожу в себя от шока, шеф выключает компьютер, берет мою сумочку и волочит меня за собой. В коридоре руку отпускает, но остается позади. Я иду, оглядываюсь назад, встречаясь с ним глазами, ойкаю и спешно отворачиваюсь. Все сотрудники, случайно попадающие нам по пути, шарахаются в сторону, прячутся или изображают из себя предмет мебели. Нет тут единства и дружеской поддержки. Тут явно не действует лозунг мушкетеров один за всех и все за одного. Каждый сам по себе.

На улице возле крыльца стоит черный седан с блестящими боками. Возле машины маячится скучающий водитель, но, увидев нас, вытягивается в струнку.

— В торговый центр! — дает отмашку босс, запихивает меня в машину.

Так, похоже, мой последний час перед смертью откладывается. Смущает навязывание воли. Сдается мне, что без меня сейчас шеф спустить всю мою премию и не моргнет глазом.

— Послушайте, Марат Тахирович, я, конечно, понимаю ваши принципы, что женщина должна выглядеть женственной, но вы понимаете, что я не могу потратить все деньги на одежду. Мне нужно оплачивать жилье, питаться. Если все спущу на тряпки, меня выгонят. Придется ночевать в парке в красивой одежде. Это так бодрит! — очаровательно улыбаюсь, не скрывая во взгляде иронию.

— Не ной, — отмахивается от меня Шароев, как от жужжащей мухи.

Приезжаем в ближайший торговый центр. Меня как котенка вытаскивают за шкирку из машины. Сумка вновь в его руках, нет никакой возможности вырваться и убежать. Проходит мимо доступных брендов, заруливает в дорогущий бутик. Я икаю, так как примерно знаю цены. Плакали мои денежки.

— Секретарь — лицо босса, поэтому ты должна выглядеть дорого, элегантно и красиво. Ясно? — спрашивают меня формально, но я киваю.

Перед нами появляются две миленькие продавщицы. Вежливо улыбаются, заискивающе смотрят на Марата. Меня игнорируют. Мы проходим прямиком в комнату с огромными зеркалами. Меня отпускают, Шароев садится в кресло, закидывая ногу на ногу. К слову, кресло одно, я стою посредине комнаты как манекен. Нет, как кобыла на аукционе.

— Принесите все приличное для нее, — кивает на меня.

Я переминаюсь с ноги на ногу. Меня слегка потряхивает от сдерживаемого гнева и возмущения. Мну пальцы, кусаю щеку, чтобы не ляпнуть что-то этакое. Чувствую себя кобылой на лошадиной ярмарке. Интересно, Маратович будет заглядывать мне в зубы?

Продавщицы приносят костюмы с юбками, платья, блузы. Точнее все завозят. Красиво, конечно, и безумно дорого. Все суетятся вокруг Шароева, показывают ему наряды, комбинируют их. Он смотрит с невозмутимым выражением. Кивает — значит, одобряет, качает головой — значит не подходит. Ему даже не нужно говорить, его слушают без слов.

— Раздевайся! Мерь все, что я выбрал.

— Что? — этот изверг сведет меня с ума. — Прямо тут раздеваться?

— А где? Это примерочная.

— А я без музыки не умею, — не удерживаюсь, ехидничаю. Марат прикрывает на минутку глаза, вздыхает.

— Заканчивай устраивать стендап. Порядком надоели твои шуточки. Или ты боишься, поэтому ведешь себя как идиотка? Раздевайся, никто тебя пока не собирается трахать.… Двигайся, у меня еще есть дела на сегодня.

«Пока не собирается трахать…» Я не ослышалась? Это уже такой прямой намек на мою дальнейшую деятельность в его подчинении? Боязно до мурашек.

— Слушайте, я как-то не думала, что вакансия секретаря подразумевает сексуальное рабство. Вам не кажется, Марат Тахирович, что это ни в какие ворота не лезет? — произношу тоненьким лилейным голосом, пропитанный ядовитым ехидством.

— Иванова! — рявкает Шароев, что я послушно юркаю за ширму и начинаю трясущимися руками расстегивать свой пиджак, блузку. Все снимаю, остаюсь в нижнем белье.

Заглядывает продавщица, с улыбочкой протягивает мне первый вариант. Я улыбаюсь в ответ. Так, Маратович любит платьишки. Цвет трендовый: лиловый. С виду фасон приличный, но все в облипочку. Фигура у меня хорошая от природы. Все нужное на месте и красиво выпукло.

— Ты долго? — слышу нетерпеливый голос шефа.

При моем появлении Тахирович застывает, прищуривается. Разглядывает меня не спеша, лениво. Взгляд задерживается на губах, аж в горле пересыхает. Опускает глаза на грудь. Соски неожиданно начинают ныть. Вспыхивает адское пламя, жар спускается вместе взглядом Шароева. Внизу живота внезапно становится горячо. Хочется свести ноги.

Девушка-продавщица заносит следующий наряд. Улыбается Марату Тахировичу, предлагает:

— Кофе?

— Не откажусь.

И пока ему где-то готовят кофе, он продолжает меня разглядывать. Приносят кофе. Я ухожу за ширму. Мое появление опять заставляет шефа прищуриться. Внезапно просит покружиться, потом присесть, встать, поднять руки. Не выдерживаю, сцежу:

— Еще как лошади посмотрите зубы.

— Обязательно. Придет время.

Это он так шутит? Свожу брови к переносице. Очень хочется, чтобы это была шутка, однако выражение его лица серьезно. Он похож на затаившегося тигра, наблюдающего за своей жертвой. Все же мне стоит научиться вовремя прикусывать язык. Лучше его на время отрубить.

Из всех нарядов, Тахирович выбирает темно-зеленый костюм с юбкой, лиловое платье, две юбки серого и черного цвета и несколько блузок. И пока я переодеваюсь в свои вещи, на душе мерзкое ощущение. Чувствую себя так, будто меня отымели на виду у всех. Шароев вел себя со мной так, будто я его содержанка, которую он решил порадовать покупками дорогими вещами.

Если думала, что

В обувном мне подбирают две пары туфель на каблуке. Не люблю их, но в этот раз благоразумно молчу. Не представляю, как буду ходить на этих ходулях, но ошибаюсь в своих размышлениях. Туфли оказываются очень удобными. Настолько удобными, что я непроизвольно начинаю пританцовывать. Заметив кривую улыбку Шароева, одергиваю себя.

Все покупки Тахирович оплачивает со своей карты. Из моей премии не потратили ни рубля. Я даже коварно думаю о том, а не затащить ли его в отдел шуб. Зима не за горами, обещают холода. Благоразумно молчу.

Из торгового центра выходим молча. Шароев не джентльмен, пакеты я несу сама. Радости никакой, больше чувствую себя униженной. Садимся в машину, слышу, как Марат называет водителю мой адрес. Ого, какая осведомленность. Наверное, знает адрес каждого сотрудника, подкидывает домой по дороге.

Несмотря на конец рабочего дня, до моего дома доезжаем быстро, не попав в пробку. Собираюсь поблагодарить за подвоз, за покупки, но Шароев выходит первым, распахивает дверь с моей стороны.

— Я помогу тебе занести покупки, — сказав это, Марат действительно забирает пакеты. Я удивлена его галантностью, поэтому мой мыслительный процесс заторможен. Прихожу в себя, когда оказываемся возле моей двери. Вопросительно смотрю на шефа, но он взглядом повелевает мне открывать. Заходит первым и, не разуваясь, проходит в квартиру. Я даже рта не успеваю открыть в знак протеста.

Шароев заглядывает в каждый угол. Брезгливо морщится, не комментирует женский беспорядок в комнатах, в ванной. Я как дурочка стою в прихожей с пакетами, хлопаю ресницами и нема как рыба.

Окончив осмотр, Марат Тахирович замирает напротив меня, хватает за подбородок, крутит в разные стороны. Точно племенную кобылу выбирает. Что я там про зубы лошади говорила? Тихо спрашивает, севшим голосом:

— Не куришь? На кухне стоит пепельница.

— Не, — мотаю головой.

— Вот и славно. Ненавижу курящих девиц, словно пепельницу лижешь.

— Ага, — киваю. Что-то я сегодня часто киваю как китайский болванчик. — Слушаюсь и повинуюсь, господин.

Глаза Шароева зло вспыхивают. Поджимает губы. Мне кажется, что он сейчас свернет мне шею, но вместо этого отпускает, убирает руки в карманы брюк.

— Не опаздывай завтра, красавица, — усмехается, обходит меня как препятствие и захлопывает дверь.

Я выдыхаю, мгновенно почувствовав себя опустошенной и обессиленной. Присаживаюсь на пуфик, смотрю на пакеты с логотипами. Что скрывается за этим походом в торговый центр и осмотром моей квартиры? Почему от прикосновений шефа у меня все внутри сначала застывает, а потом начинает трепетать? Он странным образом на меня действует, как только исчезает с поля моего зрения. Никогда в жизни я так много не ерничала, не иронизировала, не подкалывала. А тут так и хочется тыкать и тыкать в хищника колючей палкой. Только вот разозлившегося зверя трудно угомонить. Меня могут сожрать и не подавиться.

6 глава

Тахирович либо имеет дурной сглаз, либо ясновидящий.

Утром я не услышала будильник. Правда, был ли он поставлен на нужное мне время, не помню. Не суть. Я проспала. Безбожно проспала. Собираюсь как ненормальная с горящей петардой в одном месте. Она была бы сейчас, кстати, вмиг донесла до рабочего места, но увы.… Вместо этого я, не поев, не выпив кофе, несусь в новом костюме с узкой юбкой на работу. Кто, блять, придумал эти юбки? Какой идиот их носит? Точнее идиотка! Еще эти каблуки! Сегодня не пятница тринадцатого? Или может мне дорогу черная кошка перешла? Неважно.

Вообще чувствую себя идиоткой в дорогой одежде, которая явно сшита не для меня. Это чувство еще больше усугубляется, когда, влетев в приемную, я обнаруживаю шефа возле своего стола. Он опирается своей пятой точкой об мое рабочее место со скрещенными руками на груди, выразительно смотрит на настенные часы. Я тоже смотрю на предательские стрелки, которые указывают на то, что опоздала.

— Кофе, чай Инна Викторовна? Вы явно не успели позавтракать, — издевательски тянет Маратович. Я, как обычно, сначала говорю, потом думаю.

— Я опоздала на три минуты, но от кофе не откажусь. Без сахара, но со сливками или на край с молоком, — улыбаюсь, обхожу начальство и кидаю на стул свою сумку. Пытаюсь одернуть юбку, понять, что меня все же колет и почему костюм сидит на мне, как на пугало.

Тишина действует на нервы, поэтому смотрю на Марата Тахировича. У него такое выражение, словно хочет свернуть мне шею. Наверное, сдерживает себя только из-за того, что такой порыв, уголовно, наказуем.

— Почему ты выглядишь… — голос шефа затихает. Его глаза чернеют.

Он смотрит на меня. Точнее осматривает так, словно механик из сервиса пригнал его машину с разводами после мойки. Я осознаю, что выгляжу не на миллион баксов, не являюсь той, на которую можно пускать слюни и только мечтать. Я скорей выгляжу так, словно меня только на распродаже и можно выставить, чтобы каждый мог себе позволить.

— Ты на себя в зеркало смотрелась? — шипит Маратович, подобно змее. В зеркало? Я качаю головой, слегка напуганная его угрожающим видом.

— Я сказал, что секретарь, мой секретарь, это лицо шефа, — Шароев берет из стаканчика ножницы.

Резать меня будет? На куски покромсает? О чем думать, когда остались последние минуты твоей жизни? Я так мало прожила, что в голову ничего хорошего сразу не лезет. Может просить пощады?

— Ты должна выглядеть дорого, элегантно, — меня хватают за локоть и резко разворачивают.

Точно метит в сонную артерию. Ну, хоть особо мучиться не буду. Надеюсь, полоснёт глубоко, захлебнусь кровью. Пережить бы эти последние секунды. Может, успею сказать, как и где меня похоронить? Хотя это не его забота.

— Ты должна следить за своей одеждой. Она должна выглядеть опрятной, не мятой, а главное… — я чувствую его дыхание на своем затылке.

У меня моментально по телу бегут мурашки. От страха. Язык к небу прилип. Молчу, не ерничаю, хоть могу парочку фраз сказать. Я так напряжена, что дергаюсь, когда Шароев дотрагивается до меня. Я в одежде, но ощущение такое, что до голой кожи коснулись оголённые электрические провода.

— Ты всегда носишь новую одежду с бирками? — шепчет мне Тахирович сзади.

— Что?

— Бирки не сразу срезаешь? Хочешь вернуть одежду? Не нравится? Согласен, мне тоже не очень одежда нравится, без нее ты, наверняка, выглядишь лучше! — слышу, как позади меня что-то режут.

У меня все чувства обостряются на полную мощность. Я слышу глубокое редкое дыхание босса, бешеный

Неожиданно пальцы Шароева смыкаются на моей шее. Он как-то умудряется одновременно душить и прижимать к себе. То еще ощущение. Все внутри бурлит от самых разнообразных чувств. Мозг взрывается от вопящего ора инстинкта самосохранения. Я задыхаюсь. Мне совершенно нечем дышать, да не могу я дышать. Сознание уплывает, перед глазами стена с папками расплывается, приобретает расплывчатое очертание. Я чувствую на затылке удушающее дыхание босса. Безмолвно кричу, прошу его отпустить меня. Слезы бессилия появляются на глазах. Я словно парализована происходящим внешне и внутри. Четко слышу шепот возле уха:

— Ты. Будешь. Меня. Слушать.

Резко отшагивает. Я хватаюсь за край стола, не желая сейчас грохнуться к ногам Маратовича. Он точно будет веселиться от этого зрелища, а я еще больше буду чувствовать себя униженной. Сердце бухает в груди как ненормальное. В голове от переизбытка внезапно поступившейся крови шумит. Ноги становятся ватными. Чувствую, что не сознание уплывает все же. Кренюсь в бок. Однако грохнуться мне не позволяют. Шеф подхватывает меня подмышки, разворачивает к себе лицом и слегка встряхивает. Я падаю на него. Утыкаюсь лбом в дорогущий пиджак, приятно пахнущий парфюмом, его запах полностью заполняет мои лёгкие. Судорожно дышу. Меня мутит. Ощущение тошноты подкатывает к горлу. Вот бы вырвало меня на этого заносчивого ублюдка. Увы, желудок пустой.

Сколько мы так стоим, никому не известно. Мы почти обнимаемся. Странное ощущение. Я их еще не пытаюсь анализировать и классифицировать. Марат Тахирович берет меня за подбородок, заставляет взглянуть ему в глаза. Спрашивает:

— Пришла в себя? Соберись тряпка и начинай действовать! Сначала принеси мне кофе. Потом собери расписание на сегодня. В десять утра планерка всех начальников отдела у меня в кабинете. Тебе нужно их обзвонить. Потом ответить на важные письма. Они помечены в ящике красным флагом.

— Я в курсе! Не тупая! — ерничаю, отшагивая от шефа. Но не слишком я отстранилась. Не дали.

— Язык свой прикуси. Ему бы другое применение, — ухмыляется, прищуривается. — После планерки вызови Воронину. И сбегаешь в аптеку, купишь презервативы.

— Чего? — удивленно распахиваю глаза. — Зачем? — задаю глупый вопрос.

— Шарики буду надувать вместе с Ворониной.

— Чего? — глупо переспрашиваю. Марат закатывает глаза, ничего не объясняет.

— Закажешь ланч в ресторане к двенадцати. На все про все, в том числе прийти в себя, у тебя полминуты.

Отшагивает от меня, убирает руки с моих плеч. Я более-менее стою на ногах. Видимо настолько жалко выгляжу, что офисный монстр смягчается и добавляет:

— Ладно, две минуты.

Я остаюсь в приемной одна. Отключаю мозги, чтобы не думать. Все поручения выполняют на автомате. Приготовила кофе, аккуратно заношу в кабинет к шефу. Даже не пролила. Обзваниваю всех секретарей начальников, которые должны явиться в десять утра. Голос мой звучит как голос той самой девушки, которая вечно сообщает в телефоне, что абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети. Мне, как секретарю Шароева, приходится присутствовать на планёрке, стенографировала умные беседы серьезных дядек. Потом я занимаюсь распечатыванием каких-то бумажек, в содержание не вникаю.

За временем не наблюдаю, поэтому появление Ворониной оказывается для меня неожиданностью. Высокая, крашенная блондинка, с большими серыми глазами, обрамленные длинными ресницами. Губки пухлые, явно накачанные гиалуроновой кислотой. Такие, как Воронина будят комплексы у таких, как я.

— Здравствуйте, я Воронина, меня шеф вызывает, — сладко мурлыкает Воронина, хлопая ресницами. Она явно числится в штате не за профессиональные навыки.

— Ясно, — нажимаю кнопку в селекторе. — Марат Тахирович, к вам Воронина.

— Пусть заходит. Презервативы купила?

— Какие презервативы? — непонимающе смотрю на селектор. В памяти смутно что-то всплывает.

— Классические. Без прибамбасов.

Маратович отключается. Я изумленно смотрю на дверь его кабинета, потом на блондинку. Она снисходительно улыбается.

— Вас ждут.

Воронина скрывается в кабинете шефа, а я срываюсь со своего рабочего места и мчусь в аптеку. Видела, что одна есть неподалеку. Надеюсь, помимо лейкопластыря и зеленки, там продают классические презервативы. Отключаю способность думать, анализировать, гадать. Презервативы! Он молодец, думает о своей безопасности и своей партнерши. Кто знает, какие инфекции каждый носит.

Покупаю несколько упаковок. Про запас. Несусь обратно в офис. Дыхание сбивается, сердце тоже участвует в забеге на короткие дистанции. Запыханная, включаю селектор, спрашиваю:

— Презервативы нужны еще?

— Да, неси.

Может, будь я с мозгами, поняла, что меня ожидает в кабинете. Но, увы, функцию думать, я отключила еще утром. Вот и захожу, предварительно постучавшись. И застываю на пороге. Сбежать не могу обратно в приемную, двинуться с места к шефу тоже не в состоянии.

Воронина животом лежит на столе. Без юбки. Без белья. На фоне темного стола ее задница ослепляет белизной. Маратович стоит рядом, и его ладонь покоится на ее ягодице. Он без пиджака. Ворот рубашки немного расстегнут, как ширинка брюк. Мои глаза округляются, становятся, наверное, похожими на два блюдца. Шароев поворачивается, и я вижу его возбуждённый член. Не смущается, подходит ко мне и забирает протянутые презервативы. Отворачивается, вижу, как пытается зубами разорвать фольгированный пакетик. Похоже слишком на взводе, не получается сразу пакетик вскрыть. Мне бы уйти, но я пищу:

— Может вам помочь?

— Ты еще здесь? — рыкает босс.

Повторять вопрос не нужно. Меня сдувает моментом. Жаль, что только из кабинета. Хочется исчезнуть вообще. Только вот, прикрыв глаза, я во всей красе вижу член босса. Будто не Воронина сейчас с ним, а я.

Несколько минут я смотрю перед собой. Сама того не замечаю, прислушиваюсь к звукам за дверью. Гробовая тишина. Видимо Воронина умеет сдерживать себя. Маратович тоже не щедр на стоны.… О чем это я?

Пытаюсь работать, то и дело кошусь на дверь, ожидая выход Ворониной. В голове пустота, а вот внутри полный хаос. Я не понимаю, как мне реагировать на случившиеся, как себя вести в этой ситуации. Сделать вид, что ничего не видела? Написать заявление на увольнение? Мысленно считаю свои деньги, прикидываю насколько мне хватит отложенных на жизнь. Картина печальная. Мне нужно сразу куда-то устроиться, не терять и дня. Иначе придется через месяц жить на улице и питаться растворимой лапшой.

Если мне закрыть глаза на то, что видела шефа в самом неприличном виде, стереть все в памяти, смогу продолжить работать. Мне стоит еще вовремя прикусывать язык, говорить только по делу и по существу.

И все же меня штормит. Вчера этот придурок заставил почти раздеться перед ним, а сегодня не соизволил даже штаны натянуть, когда я вошла.

Из кабинета выплывает Воронина. По виду не скажешь, что ее там пытали, но и сильно довольной она не выглядит. Мне дежурно улыбается и, вихляя своей задницей, покидает приемную. Глянув на время, я понимаю, что не за горами ланч. Соскребаю внутри себя все крохи мужества и достоинства, нажимаю кнопку на селекторе:

— Марат Тахирович, в ресторане заказывать ланч на одну персону или вы с кем-то будете? — голос мой звучит отрешенно. Я молодец, держусь на сто баллов.

— А ты ела? — слышу тихий голос Маратовича.

— Я? — удивляюсь, а желудок напоминает о своем существовании.

— Понятно. Заказывай на двоих, — отключается первым.

Заказываю в ресторане ланч на двоих. Мне нет нужды проходить тест, чтобы проверить свое ай кью. Прекрасно понимаю, что босс в ресторан потащит меня, не спросив, хочу ли я этого. Вздрагиваю, когда дверь Тахировича распахивается, и перед моими очами нарисовывается офисный тиранище.

— Ты готова?

— Я тут внезапно поняла, что у меня много работы. В столовой куплю бутерброд, перекушу, — начинаю юлить, бегая глазами по своему рабочему столу, перекладываю бумажки с места на место. — Не хочется быть сегодня вашим обедом…

Мою шутку Шароев не оценивает. Не улыбается. Даже губы не кривит в ироничной улыбке. Люди без чувства юмора — самые сложные люди. А еще имеют психические расстройства. Судя по боссу, он не только извращенец, но и псих.

— Питаться всухомятку вредно для здоровья. Мне не нравятся ходячие скелеты, обтянутые кожей.

Скелет это он про меня? Ну, если меня сравнивать с Ворониной, я на ее фоне почти тростиночка. Прикусываю язык, ничего не отвечаю. Послушно собираю мелочь в свою сумочку и робко встаю из-за стола. Надеюсь, что буду позади шефа, но оказываюсь впереди. Он идет за мной, как конвой за преступником. Более того, в этот раз он нахально кладет руку мне на талию и сам задает темп нашим шагам, рулит нашим направлением. Направо, налево, чуть быстрее, чуть медленнее. Водитель, который ранее нас отвозил в торговый центр, и в этот раз нас встречает. Не удивляется. Даже бровью не ведет, заметив величественную руку шефа на моей талии.

В ресторане нас встречают чуть ли не с красной дорожкой. Мне кажется, что само начальство суетится вокруг этого восточного барина. Заискивающе улыбаются, что-то лопочут о новинках в меню.

Нас провожают к накрытому столу. На двоих. Официант подскакивает с бутылкой вина, деспотичный шеф одобрительно кивает. Наверное, дорогущее вино. Заказанная еда аппетитно дразнит запахом. У меня во рту полно слюней.

— Ешь! — величественно разрешает фараон местного масштаба.

Послушно хватаю ложку и начинаю есть крем-суп. Глаза не поднимаю, избегаю смотреть на Шароева. Еда вкусная. Мысль о том, что все на халяву, греет. Не думаю, что счет будем делить пополам. Это риподнимает настроение. Сам Маратович с ложкой в руке не ест, а постукивает лишь по столу ею. Внимательно смотрит, разглядывает меня как диковинку из мира животных. Я будто не как человек, а как хрюшка, вылизываю все до последней крошки.

— Марат Тахирович, вы ешьте, суп то остынет, а то все любуетесь мной, — ехидно улыбаюсь, отодвигая от себя тарелку. Шароев прищуривается.

— Распусти волосы.

Непонимающе смотрю на Маратовича. Волосы у меня собраны в конский хвост. Не люблю, когда волосы сами по себе. Раздражают пряди, лезущие в лицо.

— Что?

— Волосы распусти.

— Мои? — озираюсь по сторонам. Рядом с нами никого не наблюдается.

— А чьи?

— Сейчас? — продолжаю я тупить.

— Иванова! — рычит Шароев, сузив глаза. — Я плохо по-русски говорю, что ты меня не понимаешь? Почему ты спрашиваешь всякую херню?

— Это потому что вы всякую херню несете! Давайте вы оставите меня в покое, лучше поручите еще раз сбегать за презервативами.

— Я тебя сейчас тресну! — без злобы предупреждает Марат. — Волосы распусти!

— А моего мнения не хотите услышать по этому вопросу?

— А у тебя есть свое мнение? — иронично выгибает темную бровь, насмешливо на меня смотрит. — Делай, что тебе сказано!

— Не буду! — упрямлюсь.

Видимо для Тахировича мое упрямство стало последней каплей. Он вскакивает на ноги, тянет руки к моей макушке, стягивает резинку и ворошит мои волосы. Все это время я не шевелюсь. Смотрю на босса во все глаза. Босс выглядит довольным. Даже улыбается. И начинает есть.

Что я? Я сижу вся на взводе, киплю изнутри как самовар. Сверлю это восточное лицо ненавистным взглядом, мечтая вылить суп в тарелке ему в харю. Аппетит пропадает. С меня достаточно на сегодня унижений. Кладу ложку на стол и встаю.

— Села! — командует Марат, не поднимая на меня глаза.

— Команды «к ноге, апорт, лежать» будут? — грустно иронизирую.

— Сядь, ради бога, — сердится Тахирович.

— А если не сяду?

— Накажу со всей строгостью.

— Я в рабство попала? — шепчу, садясь обратно на стул.

— Мне нравятся твои волосы, ходи с распущенными.

— Они мне мешают! В лицо лезут.

— Привыкнешь.

7 глава

Обедаем молча. Шеф не лезет с очередными требованиями что-то изменить во внешности, я помалкиваю. Еда вкусная. А когда я поем, становлюсь добрее. Вот украдкой поглядываю на тиранище, думаю: красивый мужик. Не мой типаж, но на него засматриваются. Я ведь имею стопроцентное зрение, поэтому вижу заинтересованные взгляды присутствующих дамочек, независимо от того, сколько им лет. Конечно, наличие хорошего костюма, дорогих часов на руках прибавляют ему еще пару очков к статусу, но вот одного эти охотницы не учитывают: характер. Характер у босса не сахар, вряд ли он, выходя из офиса, превращается в милого плюшевого медвежонка, к которому так и хочется на ручки.

— Какие у вас отношения с Ворониной? — вопрос вылетает быстрее, чем я успеваю захлопнуть рот. Я действительно его об этом спросила? Дура!

Тахирович поднимает голову, задумчиво пережевывает свой обед, не спешит отвечать. Я пользуюсь моментом, тороплюсь уточнить причину вопроса:

— Может, она сама будет покупать презервативы, чтобы мне не бегать и не врываться к вам в неподходящий момент. Не прерывать занятие. Или купить впрок? А?

— Ешь, Иванова, и не забивай свою красивую голову ненужной информацией.

— Я не только красивая, но и умная!

Задиристо приподнимаю подбородок, выдерживаю устремленный на меня прищуренный задумчивый взгляд. Готовлюсь к словесной перепалке, но Маратович не ведется на провокацию. Просто жрет. Я доедаю свой десерт и решаю, что на ужин обойдусь стаканом кефира.

В офис мы возвращаемся без приключений. Шароев в себе. Судя по морщинкам между бровями, усердно над чем-то думает. Я его не отвлекают от глобальных мыслей. Каждый занимает свое место. Делов полно, нужно разобраться с полученными

— Тут документы на подпись и отчеты, — тоненьким голоском пищу. Стою возле стола, не шевелюсь. Почти не дышу. Возле этого деспота стараюсь вести себя тише воды, ниже травы. Вдруг не заметит.

— Иди, — величественно отпускает, я ретируюсь.

Работа не переходит на Федота, поэтому продолжаю заниматься офисной рутиной. Немного скучно. Убеждаю себя перетерпеть, накопить денег и потом свалить за горизонт. Очень надеюсь, что ничего неприличного, как сегодня днем, не произойдет. Даже кажется, что мне приснились Воронина и шеф за пикантным делом. Если бы.

— Иванова, — хрипит селектор голосом Тахировича. Я вздрагиваю и с ужасом смотрю на устройство. — Ты умеешь делать финансовый отчет?

— Нас этому учили, у меня по финансам стабильно была пятерка! — горжусь своими учебными успехами.

— Меня мало интересуют твои оценки, — отбривает шеф. — На почту скинул файл, сделай отчет некоторых отделов. Примени свои знания, за которые получала пятерки, — иронизирует.

— Слушаюсь и… — прикусываю язык. — И все сделаю.

— Хорошо, — Марат Тахирович отключается, а я вздрагиваю от входящего сообщения на почту. Он меня до инфаркта доведет.

Первым делом переношу все данные в единый документ. Делаю таблицу, на которую взглянешь и все поймешь, куда и на что тратились деньги. На завтрашней планерке все, кто глянет на мой отчет, прекрасно поймут, кто как работает. Хмурюсь. Графа «Прочие расходы» смущает. Пытаюсь разобраться в этом загадочном пункте трат самостоятельно. Залезаю даже в папки, где находятся подобные отчеты за прошлые месяцы. «Прочие расходы» — не ежемесячная трата, а какая-то выборочная. Графа то есть, то нет. Но по идеи так не должно быть.

Пока я бьюсь об загадку як рыба об лед, в приемную то и дело продолжают заглядывать, что-то спрашивать, требовать какие-то справки, которые я не сразу нахожу в файлах на рабочем столе монитора. Еще телефон. Он звонит каждые пять минут. И там вечно спрашивают о таком, чего я сходу не понимаю. Приходится извиняться, просить объяснить, что от меня нужно. Благо звонят адекватные товарищи, без ругани повторяют свой запрос.

Мне трудно. Я не готовила себя на роль секретаря. Если кто-то думает, что профессия секретаря — это сидеть за столом, иногда отвечать на телефонные звонки, мило улыбаться посетителям и готовить шефу кофе — ложь. Ты не только должна выглядеть на миллион, но и иметь мозги, память и быструю работоспособность, чтобы успевать делать свою работу, а не играть роль декоративного украшения в приемной Шароева.

Смотрю на время. Желудок урчит. Похоже, стаканом кефира не обойдусь, нужно съесть что-то существенное. Пока я мысленно перебираю содержимое своего холодильника, в приемной появляется курьер.

— Доставка, — парень выгружает пакеты на журнальный столик и уходит. Заказ, похоже, оплачен. И судя по огромным пакетам, чудовище основательно проголодалось. Впрочем, я бы тоже жирного червяка замочила.

— Марат Тахирович, привезли ваш заказ, — с улыбкой и с пакетом захожу в кабинет.

— Поставь на переговорный стол. Там на двоих.

Я еще не дошла до стола, замираю и удивленно смотрю на шефа. Он не смотрит на меня. Какая заботушка. Так не похоже на него. Отказываться даже не думаю. Слишком голодна. Когда мой желудок начинает урчать, слышу смешок. Плевать.

— Любишь китайскую кухню? — Тахирович встает из-за своего рабочего стола, я зависаю как программа в компьютере.

Он снял пиджак. Это раз. Он закатал рукава рубашки. Это два. У него ахренительные руки. Это три. Жилетка сидит на нем как влитая. А плечи, которых я что-то раньше не замечала, широкие, за них наверняка удобно хвататься. Это четыре. Может уже пять и шесть.

— Иванова! — перед носом щелкают. — Очнись, в конце концов.

— Я всеядная. И таракана съем.

— Ты извращенка? — Шароев садится за стол, ловко разламывает деревянные палочки и подает их мне. Я не очень ими умею пользоваться, но не признаюсь начальству.

— Когда я голодна, готова съесть слона, — принюхиваюсь, глотая громко слюни. Но стоит мне взглянуть на ухмыляющегося шефа, как кролик перед удавом, застываю.

— Ешь, — командует Маратович, ловко размешивая в своей тарелке палочками лапшу в коричневом соусе. Я далека от названий блюд, поэтому без понятия, что буду есть. Пахнет съедобно.

— Ммм, — мычу от удовольствия, втягивая в себя лапшу. Марат Тахирович прищуривается, наблюдает за мной. — Фкусно!

— Ешь, — опять повелевает и продолжает за мной следить. Я второй раз не так ловко орудую палочками, как первый раз. Меня смущает внимание шефа, но просить его перестать на меня пялиться, язык не поворачивается.

— У тебя соус на губах, — замечает Маратович.

Он прижимает галстук к груди, набивает свой рот лапшой. Я ищу глазами салфетки, чтобы вытереть соус. Они оказываются по другую сторону от меня, возле руки шефа. Но я смотрю не на салфетки. Я смотрю на руки тиранища. Выпуклые вены так и приковывают внимание, как и перекатывающие мышцы. А пальцы.… Разве это не преступление иметь такие длинные пальцы, если ты не музыкант?

— Вы играете на фортепиано? — что в уме, то и на языке. Еще по трезвости.

— Нет.

— А грех не играть.

— Грех ими не доставлять удовольствие.

Наши взгляды пересекаются, и горит сарай, горит и хата. Я зачарованно смотрю в эти черные бездны и падаю-падаю, не зная, что меня ждет по итогу. А тиранович по совместительству еще и чудище, все смотрит и смотрит, пожирает меня глазами. Я словно попадаю в портал другой реальности.

— Соус… — тихо произносит Маратович, словно сам себя возвращает в здесь и сейчас.

Хватает салфетку, тянет руку к моим губам и смотрит на них. Я чувствую, как они начинают пылать. Непроизвольно облизываю. Взгляд шефа темнеет. Аккуратно вытирает соус, при этом прячет от меня свой взгляд. Но я зависаю на его ресницах. Они тоже преступно длинные. И черные. Красить не нужно.

— Ешь.

Ем. Молча ем, не зная, куда себя деть, не зная, как себя вести. Можно прикинуться дурой. Блондинка ведь. Впредь больше не обедать и не ужинать с начальником наедине. От греха подальше. Трусы хоть и сухие, только вот низ живота нежданно тянет. И это не предвестники ежемесячных гостей на красном автомобиле.

— Как продвигается финансовый отчет? — разряжает напряженную обстановку Шароев. — Вопросы есть?

— Вопросы есть, — дергано

У него определенно талант переключаться. Я так не умею. Хоть и говорю сейчас о работе, ладони все еще потные, а в груди все еще жарко.

— Прочие расходы. Что это значит?

— Прочие расходы? — Марат Тахирович хмурится.

— Да. Суммы разные.

Возможно, я кому-то сейчас испортила жизнь. Чудовище рывком встает из-за стола, в момент оказывается на своем троне и сердито смотрит в монитор, щелкая мышкой. Судя по тому, как темнеет его лицо, я сильнее вжимаюсь в стул, от страха еле сглатываю. Меня даже начинает подташнивать. Шароев кому-то звонит.

— Адам, если есть время, зайди ко мне. Тут кое-что интересное нарисовалось. Жду, — кладет трубку, смотрит на меня. — Доделывай отчет.

Я иду доделывать отчет, перед этим убрав со стола коробки после еды. Скоро конец рабочего дня, значит, свалю домой. В приемную заходит пара. Его я узнаю сразу. Генеральный. Адам Сулимович Тайсум. Ее не знаю. Красивая блондинка, от которой невозможно отвести глаз.

— Я недолго, — обещает Адам Сулимович и скрывается в кабинете чудища.

— Кофе, чай? — вежливо предлагаю, наблюдая, как красивая женщина присаживается на диванчик и устремляет на меня невероятной красоты глаза. Она вообще реальная?

— Нет, спасибо. Надеюсь, что эти двое действительно недолго будут разговаривать. А где София?

— София? — недоуменно хлопаю ресницами. — А кто это?

— Секретарь Марата.

Судя по тому, как неформально незнакомка произносит имя моего начальника, она с ним знакома. Близко. Я не успеваю ответить, потому что дверь логова тирана распахивается. Разговор действительно вышел у товарищей мужчин короткий. Первым выходим Тайсум, следом Шароев.

— Я знал, что ты его ждешь, поэтому не стал задерживать, — Маратович расплывается в очаровательной улыбке. Улыбается женщине генерального директора, а коленки дрожат почему-то у меня.

— Как это мило с твоей стороны, Марат, — иронично замечает блондинка, вставая с дивана. Она подходит к шефу и чмокает того в щеку. Адам Сулимович усмехается.

— Ждем тебя на выходных. Дети скучают, — Тайсум пожимает руку Маратовичу, уходит со своей спутницей. Я все это время едва дышу, пытаюсь слиться с обстановкой. Марат оборачивается и прищуривается.

— Отчет доделала? — строго спрашивает.

— Почти, — блею я.

— Как сделаешь, шуруй домой. Завтра не опаздывать.

— Есть шеф! — чуть ли не салютую товарищу в спину.

Выдыхаю, когда за ним закрывается дверь. Этот адский рабочий день подходит к концу. Но я жива, мне вполне по зубам и по духу выдержать этот этап в своей жизни под руководством Шароева. Если так подумать, хоть и тиран, но работать с ним можно.

8 глава

На работу я не опаздываю. Прихожу раньше шефа. Сразу очищаю кофе машину от вчерашних зерен, насыпаю свежих. Чашку шефа тоже споласкиваю. Когда слышу предупреждающий писк машины, выскакиваю в приемную, в это время появляется тиранище местного масштаба. Я широко улыбаюсь, будто рада его видеть. Сам босс выглядит угрюмым и на мою улыбку не реагирует.

— Доброе утро, Марат Тахирович. К труду и обороне готова, — беру его чашку с кофе и иду следом за все таким же молчаливым Тахировичем. Даже формальное «здравствуй» не сказал. Никакого воспитания.

— В девять планерка. Потом позвони юристам, уточни, когда Николай Николаевич сможет ко мне зайти. Распечатай документы, которые я тебе отправил по почте вчера. Иди.

Марат Тахирович садится в свое кресло. Врубает компьютер, всем видом показываем мне, что рабочий день начался, несмотря на то, что до официального времени оставалось несколько минут. Спорить не думаю, себе дороже. Тихонько ретируюсь на свое место.

На электронной почте действительно нахожу письмо от босса. Отправлено в одиннадцать вечера. Он ненормальный работать так допоздна? Точно нечем заняться после работы, если кроме работы нет интересов. Воронина не считается, она видимо обеденное развлечение у шефа в рабочие дни. Интересно, как Тахирович проводит выходные? Я с трудом представляю его лежащим на диване с банкой пива и чипсами перед телевизором. Эти выходные, скорее всего, Шароев проведет у генерального. Жутко любопытно, что связывает этих двоих. Но о таком спрашивать страшно, да не в тех мы отношениях, чтобы перешагивать границы личной жизни.

В девять заходят начальники отделов. Все мрачные, подавленные. Кажется, чуют, что сейчас полетят головы, жопы будут гореть. Если я надеялась, что отсижусь в приемной, то зря надеялась. Тиран прям из кабинета, не по селектору, приказывает явиться и стенографировать планерку. С умным видом с блокнотом в руках занимаю самое укромное место, чтобы никому глаза не мозолить, никого не беспокоить.

Все начинается как обычно. Каждый начальник начинает отчитываться за проделанную работу, рассказывает о планах. Никакой грозовой тучи на горизонте не наблюдается. Мне даже кажется, что сама атмосфера в кабинет становится менее напряженной, чем в первые минуты. В какой-то момент все расслабляются, уже не так тревожно поглядывают друг на друга. Как оказалось зря. Тахирович тихим, леденящим душу голосом начинает всех спрашивать о растратах. Он не орет, не кроет никого матом, не стучит кулаком по столу, но, блядь, от его ровного равнодушного голоса трясутся поджилки у всех присутствующих. Я не исключение.

В голове истерично бьется мысль: не будут ли начальники искать «крысу» в компании, которая их сдала? Может мне пора сегодня посмотреть вакансии? Не хочется быть ведьмой, на которую откроют охоту с минуты на минуту. Мне вполне хватает того, что мои нервишки треплет тиранище.

Планерка заканчивается, все понурые, с горящими щеками выметаются из кабинета шефа. Я вместе с ними, меня никто не останавливает. Звоню сразу отделу юристам, на мой вопрос толком не отвечают, но не успеваю положить трубку, как появляется Николай Николаевич.

Сегодня явно все настроены, не злить начальство. Эта идея мне нравится, неистово ее поддерживаю. Поэтому, когда Шароев выходит из кабинета, я вскакиваю на ноги и вытягиваюсь в струнку, готовая выслушать его указания.

— Собирайся, поедешь со мной.

— Куда?

— А это так важно? — иронично выгибает черную бровь, я киваю и подчиняюсь.

Не спрашиваю, куда меня тащат. Мы садимся в машину, едем. Шароев весь в себе, а я рядом с ним как на иголках, вечно ждут какого-то подвоха. Приезжаем в ресторан. Оказывается у шефа встреча. Не понимаю, зачем я ему рядом, но опять играю роль тени. Меня серьезные дяди действительно не замечают. В моем блокноте появляются выжимки встречи. Маратович потом их просит, когда мы вновь куда-то едет. Довольно хмыкает, можно расценивать как похвалу. Заезжаем еще в пару мест и возвращаемся в офис. На

В какой-то момент, я перестаю понимать, что и для чего делаю. Просто делаю на автомате. Распечатываю договоры, ношу их то в один отдел, то в другой. Пытаюсь выпить чаю, но не удается, работа не дремлет. О полноценном обеде никто не заикается.

— Иванова! — рявкает селектор, я аж подпрыгиваю на своем кресле и несусь в кабинет шефа. Замираю перед столом, держа блокнот и ручку на весу. Марат Тахирович придирчиво на меня смотрит.

— У тебя права есть? — неожиданно спрашивает, вводя меня в ступор.

— Нет. А зачем они мне?

— С блядок могла бы меня забирать, — на полном серьезе заявляет этот несносный человек. — Займись этим вопросом.

— Каким? — от голода я видимо плохо соображаю. Судя по выражению лица Шароева, он начинает сомневаться в моих умственных способностях.

— Права получи.

— У вас же есть водитель, который может забирать вас отовсюду. Мне права не нужны.

— Иванова, — Марат Тахирович ставит локти на стол, прячет лицо в ладонях, а потом растирает щеки и тяжело смотрит на меня. — Ты порой не к месту тупишь.

— Угу, — хлопаю ресницами. — Я просто не ела, а на голодный желудок мне совсем не думается.

— Ты не ела? — искренне удивляется деспот. — Шуруй обедать, а потом нужно забрать распечатанный договор от «Гефры».

— Так это на другом конце города. Не проще курьером заказать?

— Не проще. Курьер может потерять, а мне этот договор нужен позарез, поэтому как поешь, выполняй поручение.

— Слушаюсь и повинуюсь, — обреченно лепечу. Ехать черт знает куда, не очень хочется, но и ослушаться босса не могу.

Документы, столь важные для Тахировича, мне благополучно отдали. Обратно я возвращаюсь с надеждой, что меня отпустят домой, так как близится конец рабочего дня. Радостно влетаю в приемную, договор в кожаную папочку и с улыбкой к шефу в кабинет. Маратик встречает меня по уши, зарывшись в бумагах. Его трудоголизм поражает, удивляет, пугает. Я не хочу провести свою молодость в стенах офиса. Завтра суббота, за ним воскресенье. Долгожданные выходные! Божечки-кошечки, не думала, что буду рада выходным, но оказывается после ударной половины трудовой недели, хочется максимально провести свободные от работы часы на расслабоне. На чиле.

— Документы в порядке. Вам не о чем беспокоиться, — кладу папку на край стола, украдкой поглядываю на часы. Скоро-скоро будет свобода.

— Вот документы, которые нужно перевести в течение полутора часов, — Марат протягивает мне несколько листов. Я изумленно сначала смотрю на них, потом на босса. Он смотрит на меня.

— Проблемы? В резюме ты указывала, что знаешь английский.

— С моим английским все в порядке, просто… — выразительно смотрю на часы. Тахирович тоже хмурится.

— Что? Выражайся яснее, Иванова!

— Конец рабочего дня.

— И что? — его темные брови недоуменно поднимаются вверх. — Я тебе плачу высокую зарплату, если ты помнишь. И если ты помнишь условия контракта, то там было оговорено о сверхурочной работе. Поэтому перестань выразительно глядеть на часы и шуруй выполнять свою работу. В противном случае можешь увольняться. Мне лентяйки ни к чему.

Повторять мне не нужно. Мой депозит еще не настолько пополнился, чтобы я могла с гордо поднятой головой высказаться этому деспоту все, что о нем думаю и уйти, громко хлопнув дверью. Я ухожу, дверь тихонько закрываю и сажусь переводить контракт и письмо. Кажется, что сегодня вернусь домой очень поздно.

Поручение исполняю ближе к восьми вечера. За все это время офисный зверюга даже не напомнил о себе. Я успеваю выпить пару чашек кофе, сгрызть несколько сушек, но все равно чувство голода не покидает.

— Марат Тахирович, — заглядываю в кабинет, слегка приоткрыв дверь. — Перевод отправлен на почту. Я домой.

— Стой! — его повелительные нотки парализуют. Я не двигаюсь. Приказа идти нет. Мысленно закатываю глаза, вспоминая трудовой кодекс по поводу переработок на рабочем месте.

— Мы пойдем вместе, — доносится до меня.

— Что? — моргаю, трясу головой. Похоже у меня временные галлюцинации.

— Вместе пойдем. Собирайся, — Шароев встает, выключает компьютер и сдергивает со своего кресла пиджак.

Я спешу за своей сумкой. И прежде чем начальник выходит из кабинета, жду его у двери. У меня совершенно нет желания задерживаться даже на секунду.

Идем нога в ногу. Очень близко друг к другу. Я то и дело ненароком дотрагиваюсь до руки шефа. Он никак на это не реагирует. Пытаюсь отшагнуть, меня внезапно хватают за руку и крепко сжимают.

— Марат Тахирович… — шокировано смотрю на пальцы на своем запястье. — Сексуальное домогательство на рабочем месте карается законом.

— Много чести до тебя домогаться, — усмехается.

— Ну да, чего это я, — хмыкаю. — У вас же для утех на работе есть Воронина.

— А ты хочешь оказаться на ее месте?

— Да упаси Боже! И врагу такое не пожелаешь!

Мы выходим на крыльцо. Машина Шароева вместе с водителем ждут нас. Я пытаюсь ненавязчиво освободиться от хватки, но куда там. Тахирович вцепился в меня, как краб своими клещами.

— Марат Тахирович, спасибо за предложение подвезти, но я сама доберусь, на своих двоих, — настойчиво вырываю свою руку, мне удается освободиться. Аж выдыхаю. Улыбаюсь и потихоньку пячусь в бок.

— Стоять, Иванова! — рявкает шеф. Это звучит очень громко на пустом крыльце, где кроме нас никого нет. Жутенько. Я стою. Сердце бухает в груди, а страх заставляет мелко трястись.

— Я тебя не отпускал. Сначала поедим, потом отвезу домой.

— Да я дома могу поесть, — криво улыбаюсь. — Не переживайте за меня, в трудовую инспекцию не подам за истязание голодом на работе.

— Тебя дома кто-то ждет? — Шароев опасно прищуривается.

Сначала меня так и подмывает соврать, что ждет парень с романтическим ужином, но каким-то десятым чувством понимаю, не стоит так шутить. Этот мужчина непредсказуем в своих порывах, кто знает, из-за чего его может переклинить. Ужин? Ладно, ужин. Тем более платит он. В прошлый раз, совместный обед, мне было вкусно.

9 глава

Приезжаем в ресторан какой-то кухни. Судя по тому, как администратор расплывается в радостной улыбке и сразу в заполненном зале находит свободный столик, Марата Тахировича здесь знают и на его имя держат резерв. Нам сразу протягивают меню, а бокалы наполняют каким-то вином. Я стараюсь не думать о стоимости бутылки. Вкус отменный. Сама себе не позволю купить такое вино, уверена, что оно будет стоить половину моей зарплаты.

— Заказывай все, что пожелаешь. Не отказывай себе, — великодушно тиранище разрешает шикануть. Я не отказываюсь от предложения. Если что-то не съем, попрошу упаковать и утром позавтракаю.

— Марат Тахирович, как вы расслабляетесь после

— Боюсь, что мои методы расслабления, Инночка, вам придутся совсем не по вкусу, — усмехается, прищуривается и следит за мной.

Шароев напоминает мне сейчас хищника в кустах, который высматривает себе жертву. Хотя чего высматривать, я сижу перед ним и никуда не рыпаюсь. Значит, сожрет меня и не подавится.

— Вы такой занудный, — мой язык — мой враг. Плюс вино. Очень вкусное. Я не заметила, как уже пью третий бокал. — Так и хочется вас встряхнуть.

— Встряхнуть? — темные брови ползут вверх. — И каким образом?

— А давайте после ужина завалимся в клуб! Уверена, вы в таких местах уже сто лет не были, но там отлично можно тусануть, выплеснуть застоявшуюся энергию, — чувствую, как внутри меня все горит, а в голове так легко, так беззаботно. Иначе бы думала, что говорю.

— Почему бы и нет, — внезапно мой личный тиранище соглашается.

Когда нам приносят ужин, я на него набрасываюсь, как первобытные мои родичи на пойманного мамонта. Ужин вкусный. Получаю гастрономический оргазм. Но вино мне больше нравится. И когда официант откупоривает вторую бутылку, я прошу его наполнить бокал полностью, а не наполовину.

Счет нам не приносят. Похоже, у Тахировича тут открыт депозит доверия. Выходим мы из ресторана, машина нас ждет. Я, сев на заднее сиденье, ищу в интернете клуб, в котором можно от души оторваться и мне, молодой, задорной, и тем, кому давно за тридцать пять.

— А куда мы едем? — поднимаю голову, пытаюсь понять, где мы.

— В клуб, — глаза шефа в темноте слишком ярко сверкают.

На каком-то повороте водитель резко поворачивает, я неожиданно заваливаюсь на Маратовича. И не шевелюсь. Медленно вдыхаю тонкий аромат мужского парфюма. Наверняка, дорогущего. Ммм… Приятненький такой. С неохотой отстраняюсь.

— Я же не сказала в какой.

— Я знаю один неплохой клуб. Уверен, тебе там понравится.

Клуб, который выбрал Шароев, самый популярный в нашем городе. Обычно, чтобы попасть внутрь, нужно заранее бронировать столик, месяца так за два, а то и три. А если просто тусоваться на танцполе возле бара, то придется отстоять километровую очередь желающих туда попасть. Я как-то не очень представляю своего шефа в толпе ожидающих, как и то, что он заранее забронировал столик.

— Вы уверены, что хотите именно сюда? — с сомнением смотрю на вереницу ожидавших своей возможности повеселиться людей.

— Передумала? — Марат Тахирович усмехается и, не дожидаясь моего ответа, выходит из машины.

Я тоже спешусь. Семеню за ним, вжимая голову в плечи, когда мы проходим мимо толпы. Вот позора не оберешься, когда нас охрана сейчас развернет и отправит в хвост. Охрана останавливает нас, но не для того, чтобы послать, а чтобы открыть входную дверь и пропустить внутрь. Я, не веря происходящему, оглядываюсь.

— У вас забронирован столик? — шепотом спрашиваю, прежде чем мы попадаем в зал, где сразу оглушает музыка. Марат нагибается ко мне, его дыхание опаляет мою ушную раковину.

— Это клуб моего брата, — со смешком отвечает. — Так что, Иванова, веселись от души, о счете не беспокойся. Бармену скажешь, чтобы все записывал на Марата, — Шароев подталкивает меня вперед, я оборачиваюсь. Он подмигивает мне и направляется к лестнице, которая, наверное, ведет к вип-кабинетам для важных людей.

Веселиться? Значит веселиться. Пользуюсь щедростью босса. Ко мне подходит мужчина из ниоткуда, без вопросов и пояснений цепляет на руку красный браслет и так же неожиданно исчезает. Изумленная, я пробираюсь к бару. Показав браслет, бармен мне широко улыбается и с готовностью выслушивает мой заказ. Беру сразу несколько коктейлей, чтобы достигнуть нужной кондиции для отрыва на танцполе.

Вино, намешанные коктейли дают молниеносный эффект. Расстегнув блузку на несколько пуговиц вниз, рвусь к танцующим людям и начинаю отрываться от души. Меня совершенно не волнуют взгляды со стороны. Не переживаю по поводу того, кто и как смотрит на меня. Я полностью во власти шальной свободы и драйва, присутствующие вот в таких заведениях.

Сзади кто-то пристраивается. Смотрю через плечо. Симпатичный парень. И двигается хорошо. Люблю пластичных людей. Разворачиваюсь к нему лицом. У нас неплохо получается вместе танцевать. Мы словно парочка, убившая не один час тренировок в танцевальном зале.

Когда заканчивается музыка, пользуемся секундной паузой, вместе идем к бару. Парня зовут Женя. Улыбчивый малый. Хорошо подвешен язык. Умело вешает лапшу на уши, а я умело делаю вид, что верю каждому его слову. В какой-то момент у меня мелькает мысль, а не переспать ли с ним сегодня ночью. Я не пуританка и не придерживаюсь морали, что секс должен быть только с мужем после свадьбы. Соответственно девственности давно лишилась.

Во всю флиртую. Налегаю на алкогольные напитки, призывно смотрю на Женю. Он видит мои взгляды и многообещающе улыбается. Кажется, ноченька обещает быть веселенькой. Возможно, все было бы именно так, как я себе придумала, если бы… Если бы Женя внезапно не стал озираться по сторонам. Я затылком чую чье-то мощное присутствие. Человек, стоящий сзади, давит. Залпом допиваю свой напиток, подмигиваю стушевавшему парню, оборачиваюсь. Конечно.… К гадалке не ходит, чтобы понять, кто стал причиной сорвавшейся моей ноченьки.

— Домой! — гаркает Шароев, сердито смотря мне в глаза. И пока я соображаю, что ему ответить, он бесцеремонно хватает меня выше локтя и тащит на выход.

— Марат… Тахх. хи. ро..вич… Ик, — пытаюсь разжать его пальцы, но куда там. — Отпустите! — мой язык заплетается, впрочем, ноги тоже вот-вот завяжутся в косичку.

Марат выволакивает меня на улицу. По идеи прохладный воздух должен привести в чувство, но куда там. Я еще больше пьянею. И, не держи меня Шароев, рухнула бы на асфальт.

— Вы мне бурную ночь сорвали… — лепечу я, пока меня волочат к машине. — И парня испу… гали.

— Бурную ночь сорвал? — цедит Тахирович, резко разворачивая к себе лицо и прижимая к двери автомобиля. Его пальцы грубо обхватывают мои щеки, сжимает. Больно. Я дергаю головой.

— Ночку сорвал? — как заведенный повторяет босс. — Я тебе сейчас устрою веселую ночку. Ноги не сможешь свести! — с этими словами неожиданно меня целует.

Целует так, как девственницу берут в первый раз на сухую. Без прелюдии. Больно. Жёстко. Убийственно. У меня возникает ощущение, что меня сейчас поглотят залпом. Дыхание перехватывает. Я цепляюсь за плечи Шароева. Скребусь ногтями по его пиджаку. Не понимаю, чего хочу. Странные чувства во мне. С одной стороны, нужно оттолкнуть, влепить пощечину. С другой стороны, в этой грубости, в этой жадности есть какой-то кайф.

— Марат… — шепчу я, когда Шароев дает возможность

Карие глаза превращаются в черные. Он так близко, что я даже вижу вокруг радужки мелкие вкрапления. Красивые глаза. Опускаю взгляд на полураскрытые губы. Ммм… Целуется он очень даже ничего. Можно повторить.

— Ну, так что? — хихикаю, безрассудно дотрагиваюсь пальцем до линии его подбородка, веду к губам и очерчиваю нижнюю, слегка оттянув вниз.

— Да чтоб тебя! — ругается Шароев, но прижимает меня к себе, рывком открывает дверь и запихивает внутрь. Я хохочу в голос. Это так забавно. Мне весело.

Машина трогается в места. Я прижимаюсь к боссу и втягиваю в себя запах его парфюма. Его рука по-хозяйски лежит у меня на коленке, слегка задрав юбку. Смуглая кожа контрастно смотрится на белой коже. Воображение ярко начинает рисовать нашу близость. И чем больше я позволяю себе об этом думать, тем сильнее мне хочется побыстрее оказаться дома. Одежда определенно сейчас лишняя. И дорога до невозможности долгая.

Не помню, как доехали. Марат Тахирович ведет меня к подъезду. В его другой руке моя сумочка, поэтому ключ от домофона находит быстро. Пока мы добираемся до моей квартиры, я беззастенчиво висну на нем. Мне нравится.

— Заходиии… — тяну гласные, оборачиваюсь к боссу, путаюсь в своих ногах.

Взмахиваю руками, кренюсь назад. Шароев успевает меня схватить и не дает упасть навзничь. Однако у меня все кружится перед глазами, съеденный ужин и выпитое в ресторане и клубе просится наружу. Так сильно просится, что достается моему шефу.

— Ой… — мямлю и оседаю.

Сознание, как неисправленный телевизор, то дает картинку перед глазами, то отключает ее. В конце концов, я заваливаюсь и отрубаюсь на полу в собственной прихожей.

* * *

Просыпаюсь от невероятной сухости во рту. Пытаюсь слюнями смочить горло, но их нет. Открываю глаза, щурюсь. В комнате сумрачно за счет того, что зашторены окна. Переворачиваюсь на другой бок. Медленно прихожу в себя, медленно начинаю вспоминать, как докатилась до сегодняшнего состояния.

— Ебать-копать!

Подрываюсь на кровати, хватаюсь за голову от невообразимой головной боли. Но это ничего. Боль меркнет, когда я понимаю, что в кровати лежу абсолютно голая. Спешно хватаюсь за одеяло, прижимаю к груди, озираюсь, будто кто-то находится в комнате. В комнате никого нет, а моя вчерашняя одежда кучкой валяется посредине.

— Божечки-кошечки… — прижимаю пальцы к губам. — Неужели я… и …Марат.… Или кто-то еще… Боже! — падаю на подушку и накрываю себя с головой одеялом.

Взвывать к своей памяти бесполезно. Я ни черта не помню. Пытаюсь восстановить хронологию событий, но все как-то обрывочно и непонятно. Последнее, что четко помню, это как я танцевала и познакомилась с каким-то парнем. Потом мы вроде пили, танцевали и.… Был вроде намек на совместную ночью.

От этой мысли из груди вырывается облегченный вздох. Похоже, я действительно переспала со вчерашним новым знакомым. Какой умный мальчик, ушел до того, как я проснулась, чтобы избежать неловкости совместного пробуждения.

Потягиваюсь. Встаю и плетусь в ванную. Смотрюсь в зеркало. Долго смотрюсь, а потом резко нагибаюсь вперед и дотрагиваюсь до отметины на шеи. Вот блин! Терпеть не могу, когда оставляют засосы, особенно на открытых участках кожи! Вот как мне с такой «радостью» выходить на работу? Шарфик на шею повязать? Надеюсь, что тональник поможет скрыть следы грешного поведения. Точнее развязного.

Принимаю душ, заворачиваюсь в полотенце. Прелесть жить одной, можно ходить, как и в чем угодно. Хоть голой. Когда разбогатею, сниму отдельную квартиру. Может куплю. Посмотрим, как дальше будет работаться с Шароевым. Интересно, он видел, как я ушла с парнем из клуба? Хотя.… В памяти всплывают странные картинки в главной роли Марата Тахировича. И словно целовались.… И ехали куда-то…

Захожу на кухню. Вижу на столе стакан с водой и долькой лимона, а рядом лежит сложенный пополам лист. Хм, любовные письма с благодарностями мне по утрам еще никто не писал. Беру лист, тут же роняю его и отпрыгивают от стола.

Все прекрасно. Все чудесно. Но, похоже, кое-что я все же попутала. Видимо желаемое приняла за действительность. Или сознание просто не хотело возвращаться в ужасную реальность вчерашнего дня. Письмо мне написал не вчерашний знакомый. Его почерк я не знаю, а этот.…Этот я вижу пять дней в неделю восемь часов в день. И это почерк моего ужасного босса, а значит.… Значит, поцелуй мне не приснился. Значит, засос оставил Тахирович. Значит, мы… переспали.

«Это была самая незабываемая ночь, Иванова. Шароев».

10 глава

Выходные пролетают быстрее, чем я успеваю моргать. Мне кажется, я только прикрыла глаза, а тут хоба, уже суббота заканчивается. Только моргну, опа, уже воскресенье клонится к закату.

Кручу в голове события пятницы. Иногда вспоминаю обрывки того вечера, плавно перешедшие в ночь. И чем больше думаю, тем больше убеждаюсь, что между мной и Шароевым ничего не было. Ну не могла я быть в такой отключке, чтобы не помнить член шефа в себе. Глазами то я видела его достоинство, там тебе не карандашик тоненький. В любом случае не буду замазывать засос, а наоборот выставлю на всеобщее обозрение, как медаль за заслуги перед отечеством. Перед Маратовичем.

Понедельник — день тяжелый, но я с вечера приготовила наряд. Узкая юбка до колен, шифоновая блуза. Макияж, подчеркивающий мою красоту. Глядя на себя в зеркало, усмехаюсь. Засос притягивает взгляд. Вопросов будет много. Я буду придерживаться загадочного молчания, томно поглядывая на босса, из-за которого все выходные прошли в судорожных попытках восстановить хронологию наших передвижений.

Понедельник. Без пяти — я в приемной. Кофе машина урчит, вазочка наполнена бисквитным печеньем, конфетами. На моем столе идеальный порядок, на часть писем уже ответила, важные документы, требующие подпись Марата Тахировича распечатаны.

Не знаю, как, наверное, внутренним чутьем, я угадываю приход шефа. Он еще не появился на глаза, я стою по стойке смирно, с распущенными волосами, как этот деспот требовал, с очаровательной улыбкой. Ровно в девять утра Шароев заходит в приемную.

— Доброе утро, Марат Тахирович, — шире улыбаюсь, приподнимая подбородок. Засос должен увидеть.

Судя по сузившимся глазам, замечает отметину. Хмыкает. Правда, вид у него мрачноватый. Он сегодня как пасмурная погода. Вроде грозы, дождей не обещали, но вот эта духота витает вокруг.

— Ваш кофе готов, — дефилирую к кофе машине, забираю чашку и ставлю на поднос.

Босс не двигается, смотрит то на мое лицо, то куда-то вниз. Даже не хочу думать, что этот придурок рассматривает. Я бы рада смотреть мимо него, но против воли глазами блуждают по

Деспот опять игнорирует правила приличия, не здоровается. Уходит в кабинет. Я подхватываю папку с документами, поднос и проскальзываю следом. Кофе ставлю на стол, сожалея, что в аптеках порционно не продают отраву для вредителей человеческого отряда. Папку на край, как обычно. Тахирович в это время включает компьютер, проходит мимо меня, на ходу снимая пиджак. Я зачем-то поворачиваюсь в его сторону. И залипаю.

Мне тут специально или случайно устраивают стриптиз. Шеф, зайдя в скрытую комнату, где я знаю, что находится комната отдыха и ванная, дверь не прикрывает. Ни в комнату, ни в ванную. Я вижу его в отражении зеркала. Расстегивает рубашку, снимает ее, играя мышцами спины. Точно красуется для меня. Спина зачетная. И плечи богатырские. Вряд ли огороды перекапывает, скорее всего, в тренажерном зале железо таскает. Хотя в пункте приема металлолома тоже можно подкачаться.

— Нравлюсь? — ехидно спрашивает, заставляя очнуться и перестать его рассматривать.

— Ни в коем случае, — фыркаю.

— А в пятницу просила делать с тобой неприличные вещи.

— Ничего подобного, — скрещиваю руки на груди. — Вы преувеличиваете все. Между нами в ту ночь ничего не было. Я все помню!

— Правда? — иронично вздергивает бровь, берется за ремень и расстегивает его. Он что, штаны будет снимать? Чувствую, как начинают пылать щеки. Отворачиваюсь. Смеется гад.

— Какие у нас сегодня планы, Инночка? — его насмешливый голос с дразнящими нотками действует как пузырьки в шампанском. Щекочут и пьянят одновременно.

Как заучка в средней школе, рапортую о сегодняшних планах. До обеда бумажная работа, потом несколько встреч вне офиса. Маратик добавляет мне работенку: просмотреть несколько документов по финансам. Доверяет что ли?

Когда я заканчиваю вспоминать все дела шефа на сегодня, услышав тишину за своей спиной, оборачиваюсь. И буквально сразу же впечатываюсь в грудь шефа. Испуганно вскидываю глаза вверх и сглатываю. Тахирович хоть и выбрит, и пахнет вкусно, выглядит все равно мрачновато, погода сегодня в офисе вряд ли прояснится.

Отшагиваю назад, но деспот хватает меня за плечо, удерживает. Смотрит в глаза, словно в душу заглядывает. Медленно взгляд смещает вниз, к губам. Я непроизвольно их облизываю. Наклоняет голову набок, разглядывает на шее засос.

— Когда ты пьяненькая, Иванова, такая хорошенькая, податливая. Не смущаешься, — от его хриплого голоса у меня по всему телу мурашки, а соски под кружевной тканью бюстгальтера сжимаются. — Ты такая открытая… — карие глаза становятся черными, а я хватаю ртом воздух, потрясённо смотря на босса.

В памяти, как на снимках с палороида, постепенно появляются оставшиеся воспоминания пятницы. Я вспоминаю, как меня стошнило на Шароева, как он в ванной приводил меня в порядок, как он сам лично догола раздел и трогал меня. Везде, где хотелось, а я не сопротивлялась.

Прижимаю ладони к щекам, желая провалиться в эту же минуту сквозь землю. Меня парализует от стыда. Нужно уволиться, потому что невозможно после всего этого смотреть в глаза Тахировичу. Он ведь меня видел без нижнего белья! В чем мать родила!

— Расслабься, Иванова, — хмыкает, сам лично увеличивая между нами расстояние. — Я не трахаюсь с перебравшими бабами. Иди работать, и не забивай себе голову ненужными мыслями. Это приказ.

Приказ босса не подлежит обсуждению. Я киваю и ретируюсь на свое рабочее место. Несколько минут еще зависаю, как и мой компьютер, но постепенно меня отпускает. Начинаю ровнее дышать.

Шароев ничего такого со мной не сделал. Наоборот, позаботился, чтобы я не дрыхла в прихожей как бомжик. Даже водичку с лимоном приготовил. Снял с меня грязную одежду. Странно, что я не задумалась, почему она была в каких-то пятнах и неприятно пахла. Засос и лапанье — небольшая плата за заботу. Не изнасиловал, не воспользовался ситуацией и на том спасибо.

Неделя началась неплохо, соответственно остальные дни тоже проходят в штатном режиме. Ничего выбивающего почву из-под ног не происходит. Шароев пользуется моими мозгами. Моими знаниями иностранных языков. Заставляет перепроверять финансовые отчеты. Они, правда, с каждым днем становятся все прозрачнее и прозрачнее. Видимо начальники других отделов доперли, что лучше играть по-честному, дабы не лишиться головы, точнее рабочего места.

При мне Тахирович одного уволил за нарушение сроков сдачи проекта. И еще отчихвостил так, что самооценка падала не только у косячного специалиста, но и у меня.

Работа все больше и больше приходится мне по вкусу. Нравится выполнять серьезные поручения, взаимодействовать с разными людьми, идти на контакт с теми, с которыми не сразу находишь тему для разговора. Это своего рода вызов самой себе, выход из зоны комфорта.

Еще в компании чудесные девочки. Не все, но с теми, с которыми я общаюсь, настоящие милашки. Мы с ними иногда после работы забегаем в кофейню на часик, а потом разбегаемся с хорошим послевкусием от общения по своим делам. Пару раз девочки пыталась выяснить у меня, какой Шароев настоящий. Ведь во всех офисах его за глаза называют деспотом, тираном. Марата Тахировича недолюбливают за трудоголизм и перфекционизм. Кому как не мне об этом знать.

Марат работает до поздней ночи. Он, конечно, меня раньше отпускает, но пару раз я задерживалась чуть ли не до полуночи. Босс либо на своей машине меня подвозил до дома, либо вызывал такси премиум-класса, чем смущал такой необоснованной растратой денег.

Еще он плохо питается. Меня спрашивает, ела ли я, а о себе порой забывал. Я без понятия, имею право на свое усмотрение заказывать ему ланчи и ужины. Спросить как-то стремно, поэтому с жалостью смотрю на босса, как он заливает в себя несчетное количество литров кофе.

Тотальный контроль — Маратик никому не доверяет. Он контролирует не только документацию, но и строительные объекты, которые находятся под его руководством. Ездит на объекты с инспекцией раз в неделю. Как правило, заранее о своем приезде никого не предупреждает. Пару раз я с ним зачем-то ездила. Боже, все при виде начальства бледнели, краснели. Некоторые заикались, забывали элементарные слова. Но одно было не оспоримо: Шароева боялись и боготворили. Он для многих своего рода Бог, наказывал и награждал по своему усмотрению. Как правило, справедливо.

Еще Маратович нетерпеливый. Мы как-то с ним попали в кадастровое бюро, живущий по своим законам, расписанию. Работающие там люди напоминали сонных мух, никуда не спешили. Все дела делают с ленцой. Этакое стадо ленивцев. Шароев ждал приема полчаса. Человек, время которого ценится очень дорого, провел в коридоре тридцать минут, ничего не делая.

Какие еще были у меня открытия? Я обогатилась.

Проработав полноценный месяц, моя первая зарплата ввела меня в шок. Из него я выходила аккуратно, все еще не веря. Сумма на карточке поражала воображение. Похоже, Шароев действительно поощряет пряником, если ты хорошо работаешь, перерабатываешь и не ноешь. Еще слушаешься босса беспрекословно.

Такими темпами смогу очень быстро собрать первоначальный взнос на ипотеку, потому что, по сути, не тратила деньги. Почему? Не успевала. Когда работаешь двадцать четыре на пять, некогда бегать по магазинам и сорить деньгами. В выходные я настолько уставшая, что просто валяюсь в кровати, читаю книги, смотрю фильмы. Пару раз выходила с Машей в клуб, но очень быстро понимала, что такой формат времяпровождения меня уже не вставляет. К счастью, соседка не обижалась. Она в этом плане золотой человек.

На еду особо не тратилась. Ланчи мне оплачивала работа. Они настолько сытные, что я пропускала обеды, а ужины.… Если Тахировчи вспоминал о еде, то ела за его счет. Если нет, то и я не ела. Из солидарности.

11 глава

Пятница. С утра бодрая планерка. Никто не косячит, воду в свои отчеты не наливает. К ланчу босс сваливает на встречу, мне поручает проверить некоторую документацию и ответить на многочисленные письма. Шароев возвращается к обеду.

Заходит в приемную и замирает, устремляя на меня темный немигающий взгляд. Я внутренне подбираюсь, при этом растягиваю губы в приветливой улыбке. Кажется, тучка намечается. Грозовая такая, с громами и молниями. Пытаюсь понять, где ошиблась, чтобы успеть придумать себе оправдание. Эх…, а ведь давно товарищ меня не встряхивал, не тыкал носом в промахи, как котенка, сделавший свои дела мимо лотка.

— Блузка красивая, — тихо замечает Тахирович.

Я опускаю глаза на свою блузку. Пожимаю плечами. Купила позавчера. Ткань полупрозрачная, но очень красивая. Фасон мой. Эротично-романтично. С утра у меня было игривое настроение, хотелось шалить, правда, работа напрочь выбила этот настрой и желание баловаться.

— Спасибо. Недавно купила, — поднимаю глаза на босса, он смотрит на меня странным взглядом.

— На шесть вечера вызови Марину из эскорта.

— Ммм, это что такое? — хлопаю ресницами, полностью демонстрируя шефу тупую блондинку.

Однако, начальство шутить не желает. Смотрит на меня так, что хочется вжать голову и вообще спрятаться под стол. Кусаю изнутри щеку, взгляд не опускаю, а Шароев давит и давит чернотой своих глазищ. Сколько мы так играем в гляделки, никому из нас неизвестно. Маратович еще раз окидывает меня с ног до головы странным взглядом и исчезает в своем кабинете. Я падаю в свое кресло и прикрываю глаза. А ведь так хорошо было весь этот месяц, и вот опять… Шароева видимо иногда не шуточно кроет от недотраха. Вот лучше бы трудился в спальне на славу нашему государству. Думаю, детишки бы у него получились чудные, милые. Нет же, это чудовищу трудится на благо государству только с точки зрения пополнения казны в виде налогов от баснословных прибылей.

Открываю записи, где прошлый секретарь оставлял все нужные контакты. Эскорт — это ведь девочки по вызову. Девочки, которые за деньги сделают все. Видимо, Воронина ушла в отставку.

— Алло, эскорт-услуги «Чародейка».

— Добрый день, это приемная Шароева…

— Заказ?

— Да.

— Время, имя?

— Марина, в шесть, в офис.

— Как в прошлый раз?

Я задумываюсь. Без понятия, что там было в прошлый раз. Сексуальная жизнь тирановича мне в последнюю очередь интересна. Можно, наверное, заказать допуслугу, типа плеточек, зажимов для сосков.…Для мужских сосков и плеточку для мужской задницы, чтобы всякая хрень из головы вылетела. Красочно представляю, как черная кожа касается ягодиц шефа, как зажимы стискивают его соски, делая их более чувствительными. Эх… Эпичное зрелище.

— Как в прошлый раз.

Пусть начальник развлекается, как привык. Может, полегчает и на душе, и в яйцах. Единственное, что меня радует, это я сегодня свалю домой пораньше, не буду перерабатывать.

Идея свалить пораньше домой, не воплощается. Тахирович грузит меня работой до такой степени, что у меня нет и минутки перевести дыхание. Принеси, проверь, отправь, отнеси — это малое, что слышу от него за последние часы.

Ровно в шесть на пороге появляется чудо дивное. В хорошем смысле. Я даже не сразу соображаю, кто она такая и зачем явилась. Высокая, со смуглой кожей, платиновыми волосами, васильковыми глазами — смутно на меня похожа. Одета в кожаную юбку, белую футболку и косуха. Встреть ее на улице, в жизнь не подумала, чем она зарабатывает.

— Марина? — вопросительно смотрю на девушку. Она кивает. Я вздыхаю.

С такими внешними данными можно смело покорять модельные подиумы, а она предпочитает прогибаться под таких чмошников, как Шароев. Чмошник? А как его еще называть? Воронина тоже очень даже ничего. И чего этому кобелю не мнется, нашел бы себе преданную, влюбленную дуру и трахался в удовольствия, экономя деньги и оберегая свое здоровье. Презервативы тоже не панацея от разных зараз.

— Проходите в кабинет, вас ожидают, — киваю на дверь, сама выключаю компьютер. Мое присутствие никому не нужно, босс будет занят, да рабочий день подходит к концу.

Марина скрывается в кабинете, я хватаю сумочку и на цыпочках, словно меня могут услышать и остановить, семеню на выход. Упс… Удача явно не на моей стороне. Дубовая дверь распахивается и перед глазами нарисовывается шеф.

— Куда пошла? Я тебя не отпускал!

— Что? — хлопаю глазами, разглядывая мрачное лицо Маратовича.

— Заходи, — приказывает, отступая в сторону, чтобы я прошла, но я стою на месте, недоверчиво косясь то на начальство, то на дверь кабинета.

— Я вам еще нужная? Думаю, что незаконченная работа может подождать до завтра, у вас сейчас более интересное занятие, — растягиваю губы в вежливую улыбку и бочком двигаюсь на выход.

— Иванова! — грозный рык останавливает меня, заставляет съежиться и испуганно вскинуть глаза на тирана этого недоделанного. — В кабинет! — чеканит.

— Зачем? Свечку держать? — блею тоненьким голоском, но Шароев явно не в духе. Он шагает ко мне, хватает за шкирку, как непослушного котенка, и затаскивает в кабинет.

Я чуть в обморок не падаю, увидев возле дивана почти раздетую Марину. Не держи меня Тахирович, точно бы осела на пол. Босс никак не реагирует на полуголую девицу, тащит к своему столу, разворачивает свой трон и сажает меня, а потом задвигает.

Я в ступоре. Не понимаю, что происходит, при этом

— Сидеть! — рявкает Шароев, я как послушная собачка сажусь и зажмуриваюсь на секунду. Это все сон. Это не может быть реальность.

Когда открываю глаза, к сожалению, картинка не рассеивается. Марат Тахирович направляется к Марине, та уже снимает с себя трусики, поворачивается к боссу и улыбается ему. Приветливо, без тени смущения и страха. Тиран хватает ее за руку, разворачивает к столу так, что девушка оказывается ко мне спиной. Я хочу того или нет, разглядываю ее с ног до головы. Со спины выглядит очень даже ничего. Что она делает с шефом, вариантов не сильно много. Стараюсь не думать о том, что вижу, пытаюсь вырубить щитки своего сознания. Когда Марина внезапно, опираясь об стол, начинает приседать, я хватаю ртом воздух. Она, кажется, собирается сейчас этому мерзавцу делать минет на моих глазах. И пусть мне видна только ее белокурая голова, все слишком понятно, что она делает там.

Сказать, что я прифигела, ничего не сказать. Мне будто демо-версию порно включили без моего согласия. И по какой-то непонятной причине, даже глаза не удается закрыть. Я смотрю на движущуюся голову Марины, но почему-то рот наполняется слюной у меня. Вскидываю глаза на шефа-эксгибициониста. Он смотрит в упор на меня. Не моргает. Даже на расстоянии вижу, какие у него сейчас черные глазища. В них одна похоть. Откровенная, неприятная, порочная. Марат не отрывает от меня пристального взгляда. Зубы сжаты, губы приоткрыты, ноздри расширены, судя по медленно вздымавшейся и опускавшейся груди, дыхание затрудненно.

Какого хрена.… Это ненормально. Я не должна здесь находиться и видеть такое. Поведение Тахировича переходит все мысленные и не мысленные моральные границы. Вскакиваю на ноги, озираюсь по сторонам.

— Сидеть! — цыкает приказанным тоном Шароев.

Его тон молотком вбивает меня в его кресло. Я хочу развернуться к стене, чтобы не видеть эту похотливую вакханалию, но руки настолько дрожат и не слушается, что ничего не выходит. Вновь смотрю на Марата и Марину.

Тахирович хватает девушку за голову, рывком поднимает и бесцеремонно разворачивает ее ко мне лицом. Голубые глаза равнодушно на меня смотрят. Похоже, ей абсолютно плевать на невольного зрителя. Она послушно ложится на стол. Я вновь лицезрю ее макушку, вытянутые руки по краям с ярко-красным маникюром. Сам шеф-придурок прицеливался, в конце концов, нацелился и вошел в блондинку. Кусаю изнутри щеку, ломаю себе пальцы, пытаюсь не смотреть на этих двоих бесстыдников. Ладно, Марина, профессия обязывает быть раскрепощённой, но Шароев куда? Не мальчик чай, чтобы не контролировать свои гормоны.

И все же я становлюсь свидетелем этой порнографии. Тахирович двигается медленно, вращательно. Опирается кулаками об столешницу по обе стороны от распластанного тела. Замечаю сквозь белую рубашку напряженные мышцы. Он сосредоточен. Марина в такт ему подмахивает своим задом.

Внутри меня все звенит от возмущения. Я то закрываю глаза, считаю до пяти, то открываю глаза, надеясь, что этот кошмар кончится вот-вот. Однако, ощущение такое, что время застыло в этом кабинете.

Марат меняет темп движений. Ускоряется. Вдруг поднимает глаза и смотрит в упор на меня. Смотрит исподлобья. Взгляд тяжелый, мне кажется местами безумный. Так смотрят люди, по которым плачет психушка. Или эти… Маньяки. Аж мурашки по коже.

Мы смотрим, друг на друга, не мигаем. Это как гипноз. В груди становится тесно и жарко от этих гляделок. Дышу тяжело, словно не на полную мощность наполняю свои легкие кислородом. А может мне просто душно в этом кабинете. Однако, я понимаю, от чего мне не по себе. Тахирович смотрит на меня таким взглядом, из-за которого я покрываюсь испариной, сжимаю ноги, стискиваю кулаки. Он смотрит на меня так, будто не Марину сейчас трахает, а меня. Глазами.

Вот бы лишиться чувств. Думаю полчаса пробыть в отключке самое лучшее решение в сложившейся ситуации. А еще лучше умереть и воскреснуть в другом времени, в другом городе, а лучше в другой стране, чтобы в жизнь не пересечься с этим дьяволом в обличье человека.

Хватаю себя за шею. Удушить бы своими руками. Увы, я не способна совершить самоубийство. Хватаюсь за голову. Еще бы. Тут такое творится, не сойти бы с ума. Психика моя точно уже повреждена как битый файл. В итоге закрываю ладонями глаза. Единственный способ не видеть этот ужас наяву. Мне до жути хочется визжать, кричать, чтобы кто-то в панике ворвался в кабинет и остановил это безумие. Однако из моего горла и звука не вырывается. Я ору мысленно, меня естественно никто не слышит. Однако слышу все я: поскрипывание мебели, тяжелое дыхания, хриплый голос с командными нотками:

— Смотри на меня!

12 глава

Кому он приказывает? Убираю руки от лица, откидывая волосы назад. Вижу, шеф довольно грубо, по мне, держит девушку за затылок. Она упирается лбом в стол, но при всем этом, он смотрит на меня. На меня. В его прищуренных глазах жутчайшая агрессия, заставляющая не дышать, животная первобытная похоть. От этого взгляда меня бросает то в жар, то в холод. Меня колотит не на шутку. Смотрю на свои руки, лежащие на столе, а они дрожат. Я на грани истерики. Еще чуть-чуть и разрыдаюсь здесь и сейчас. Когда же это все закончится???

Безумие в глазах шефа блекнет, глаза его становятся мутными. Он закрывает их, шумно в себя втягивает воздух, совершает несколько мощных толчков и замирает, нависнув над Мариной как глыба. И все это происходит без единого звука со стороны Тахировича.

Считаю секунды, а может минуты. Голова кружится, понимаю, что совершенно не дышу. У меня итак «крыша» накренилась из-за сегодняшнего, а от нехватки кислорода в головном мозге мрут последние здоровые клетки. Я хочу превратиться в «овощ», чтобы ничего ни понимать, ни чувствовать, не вспоминать. При всем этом в голове возникает четкое понимание: если Шароев меня сегодня не трахнул на своем переговорном столе, то это лишь вопрос времени. По-хорошему мне нужно бежать отсюда. Не конкретно сейчас из этого кабинета, а делать ноги из этой компании. Плевать на деньги, на возможный карьерный рост. Это не стоит того, что я переживаю, находясь рядом с этим придурком.

Я видимо в такой прострации, что упускаю момент, когда босс и его девушка по вызову начинают приводить себя в порядок. Лишь слышу звонкий голос Марины:

— Марат, мне безумно приятно с вами работать. Давайте

Вздрагиваю, поднимаю глаза. Вижу, как Марат достает из портмоне несколько зеленых купюр, а красные прячет. Марина очаровательно улыбается, одну купюру прячет в лифчик, остальные засовывает в карман косухи. Поворачивается ко мне, все с такой же лучезарной улыбкой машет мне:

— Пока.

Я на автомате киваю, с ощущением парализованности сижу в кресле. Наблюдаю за тем, как проститутка выпархивает из кабинета, тем временем шеф медленно подходит к столу и замирает передо мной. Я с каким-то смешанным чувством смотрю на него. Марат Тахирович кладет две красные купюры передо мной.

Спазм в горле перекрывает дыхание. Я из последних сил стараюсь не заплакать. За что со мной так? За какие грехи расплачиваюсь? Он этими деньгами бьет наотмашь прямо в солнечное сплетение. Мне невыносимо больно. Эта боль пульсирует во всем теле, в голове. От этой боли можно запросто умереть.

Отталкиваюсь от стола, медленно встаю с кресла. Делаю шаг в сторону. Тяжело все дается, будто кандалы с гирями на щиколотках. Мне нужно обойти Шароева и как-то доковылять до двери. Возможно, этот забег на короткую дистанцию самый важный мой забег. Я срываю с места, бегу, но в какой-то момент спотыкаюсь и лечу.… Упасть лицом в пол мне не дают. Марат ловит меня, прижимает к своей груди и жарко шепчет в ухо:

— Не думай. Не анализируй.

Я выворачиваюсь из его рук, почти оказываюсь на свободе. Почти, потому что Тахирович удерживает меня за руку и смотрит на меня вновь странным взглядом. Хочется, и кричать, и выть.

— Деньги возьми! — Шароев дергает меня к себе, я упираюсь. Вижу, что сердится.

— Я не возьму, — у меня еще голос присутствует.

— Я. Привык. За. Все. Платит, — чеканит босс, засовывает купюры мне в ладонь, сжимает мои пальцы и отпускает.

Мне бы швырнуть эти деньги ему в лицо, но я в каком-то ступоре. Без каких-либо мыслей в голове дохожу до дома, без понятия, как дошла. На автомате открываю входную дверь. Так же раздеваюсь, кидаю вещи в стирку, встаю под душ. Долго стою под струями горячей воды, не шевелюсь.

Я совершенно ничего не чувствую. В какой-то момент из-за чего-то вздрагиваю и начинаю мыться. Ожесточенно тру себя мочалкой до самых кровавых борозд. Захлебываюсь водой. Намыливаю волосы шампунем, не закрывая глаза. Начинаю плакать. Сначала из-за того, что мыльный раствор разъедает слизистую, а потом из-за того, что сегодня пережила. Меня выворачивает наизнанку. Местами начинает тошнить и, кажется, вот-вот вырвет. Выхожу из ванной опустошенной. Радуюсь, что соседки по квартире нет. Иначе не избежать мне кучу неудобных вопросов было от нее.

Заваливаюсь на кровать. Мобильный телефон начинает на тумбочке вибрировать. Долго жужжит. Успокаивается, но ненадолго. Звонивший абонент пытается до меня достучаться. Но бесполезно. Меня нет. Меня морально изнасиловали и вышвырнули в сточную канаву загибаться. Вся ночь становится каким-то сюром. Я то сплю, то лежу с открытыми глазами. В голове пустота, как и на душе.

Это самое тяжелое утро. Так паршиво я себя не чувствую, даже если перепью и перекурю кальяна. Открываю глаза и смотрю на потолок. Чувствую тяжесть в голове. Мои мысли как неповоротливые существа, перекатываются с одной стороны на другую моей черепушки. Я даже смысла их не улавливаю.

Переворачиваюсь на живот, смотрю на тумбочку. Точнее на часы. Почти полдень. Состояние разбитое, как у бабки корыто. Только вот деда нет, чтобы рыбку поймал, и желания мои исполнил. Например, стереть память. Особенно вчерашний вечер. Буду благодарна.

Заставляю себя выползти из кровати. Маши нет. Она опять в очередной командировке. У нее такая насыщенная жизнь, что зависть берет. Лишь на минутку, пока я не вспоминаю о ее шашнях с боссом. О нет, чур меня водиться с моим шефом. В гробу я видела наши с ним отношения.

Чтобы не сдохнуть, хотя бы от голодной смерти, завариваю себе чай и нарезаю бутерброды. И пока закипает чайник, открываю ноутбук и размытым взглядом смотрю на монитор. Куда податься, кому отдаться.

Сначала думаю рвануть домой, но что-то от одной идеи у меня ничего не шевелится внутри. Я там никому не нужна, никто и не ждет. А вот вопросов, сплетен и домыслов не избежать. На фиг мне это.

Открываю расписание поездов и самолетов. Благодаря усердной работе за месяц, у меня накопились кое-какие сбережения, позволяющие мне сейчас сорваться с места. Собрать важные вещи — дело полдня. Остальное можно позже забрать. У меня совершенно нет желания куда-то уезжать навсегда, но и оставаться на месте, работать в компании и видеть каждый день этого морального урода тоже не хочу.

Вздыхаю, встаю, чтобы снять с плиты чайник. Наливаю кипяток в чашку, иду искать свой мобильник. Нахожу его на тумбочке. Снимаю блокировку с экрана и охаю.

Двадцать пять неприятных звонков. Три обычных смс-ки и несколько сообщений в мессенджерах. Страшно смотреть имена отправителей и звонивших. Но нужно себя пересилить.

Знакомый номер вижу сразу. Офисный тиран, моральный урод, подлец звонил восемь раз. Есть даже смс от него:

«НЕ ДУМАЙ»

Да-да, именно большими буквами написал, будто орал мне. Я аж вздрагиваю, словно слышу его сейчас. Чувство тошноты сразу подкатывает к горлу, заваливаюсь на кровать, подтягиваю к груди ноги и закрываю глаза.

Мне плохо. Мне очень плохо. Нужно поискать грамотного психолога, чтобы вытащил меня из этого дерьма, сама я, похоже, не в состоянии справиться. А еще нужно найти в себе силы и посмотреть вакансии. Однозначно к Шароеву я не вернусь. Моя поврежденная психика мне нужнее.

Суббота пролетает в сонном состоянии. Я курсирую между кухней и своей комнатой. Заставляю себя смотреть глупые сериалы, какие-то передачи. Ем. Много ем. Съедаю все съедобное дома, потом перехожу на доставку. К вечеру меня начинают одолевать звонки. На беззвучный режим не ставлю, тревожно, когда не слышишь звонков, а ответить страшно — вдруг услышу голос Тахировича.

Звонили разные люди. Реклама, банки. Один звонок я все же принимаю. Однокурсница зовет развеяться в клуб в приятной компании. То, что доктор прописал. Я соглашаюсь. Особо не стараюсь нарядиться. Темные джинсы, темная футболка и красная помада — хороший образ считаю.

В клубе, конечно, шумно, многолюдно. Меня сразу замечают однокурсники, тут оказываются не только девчонки, но и парни. Стол ломится от закусок и изобилия спиртного. Я пью все, что предлагают. Мечтаю достигнуть планки, когда за ней уже будет абсолютно плевать на все.

Кто-то разводит меня на танец. Соглашаюсь. Танцую так, словно завтра никогда не наступит. Целуюсь. С парнем с параллельного потока. Оказывается,

Тошнить меня начинает еще в клубе. Муторное состояние не отпускает. С плохой координацией я вываливаюсь на улицу, надеясь, что свежий воздух поможет прийти в себя, но, увы, помогает так себе. Парень, которому я так нравилась, с горизонта исчез, до дома мне помогает добраться однокурсница, что меня пригласила. По дороге все причитает, как я докатилась до такого состояние, но спасибо, что не кидает меня возле подъезда на произвол судьбы. Последнее, что фиксирует моя память, я оказываюсь в своей кровати. Проваливаюсь в глубокий сон. К счастью, без сновидений.

Утро воскресенья еще хуже утра субботы. Я просыпаюсь с чувством, будто по мне проехался бульдозер. В горле сухо, а живот крутит так, что хочется самой скрутиться в морской узел.

Меня рвет. Похоже, в клубе от смешивания напитков я отравилась. В какой-то момент мне кажется, что умру. Сил нет дышать. Спасение приходит в лице Маши. Я настолько оторвана от реальности, что пропустила ее возвращение.

— Ого, да краше только в гроб кладут, — слышу голос соседки. — Держись, сейчас принесу лекарства.

И Маша приносит лекарства. Дает мне какие-то таблетки, потом через время заставляет выпить невкусную жидкую ерунду, после которой мне становится легче. Она не спрашивает меня, что произошло, не лезет в душу. Я морально не готова делиться со своими переживаниями.

Вечером Маша приносит мне куриный бульон, несколько сухариков и слабо заваренный чай. Недовольно морщусь, она взглядом повелевает все съесть. Подчиняюсь. После этого опять дает целительную микстуру и, как маленькую, укладывает меня спать. Мы с ней не настолько сильно близки, но, засыпая, я благодарю ее за то, что она рядом, оказала мне помощь.

13 глава

Впервые осознанно на понедельник не ставлю будильник. И когда просыпаюсь, вижу восемь утра, меня совершенно не мучает совесть. Спешить некуда.

Потягиваюсь, несколько минут смотрю в потолок. Планов на сегодня, да и на будущее, нет. А зря. Нужно подумать, чем зарабатывать себе на пропитание. Маша, конечно, может в долг оплатить квартиру месяц-два, но это не выход.

Сползаю с кровати, плетусь на кухню. Обнаруживаю на столе завтрак и записку от Маши с пожеланиями хорошего дня. Вот как от нее съезжать, она ко мне относится лучше всяких родственников. Значит, я должна найти работу. Хотя бы удаленную.

Иду умываться, приводить себя в порядок. Совершая привычные дела, меня не покидает тревожное чувство. Скребется как кошка, вышедшая гулять и теперь желающая попасть обратно в дом. Завтракаю, совершенно не чувствуя вкуса еды. Смятение еще сильнее меня охватывает.

В девять утра начинает вибрировать телефон. У меня совершенно нет желания узнавать, кто звонит. Более того, я смотрю на него, как на взрывное устройство, которое кто-то оставил у меня в комнате. Уверена, что это Шароев по мою душу звонит. Как только звонки смолкают, а их было достаточно, я спешно выключаю мобильник. От греха подальше. Все равно меня никто сегодня не должен искать. Отлежусь, составлю план дальнейших моих действий.

И все же с беспокойством поглядываю на выключенный телефон, забившись в самый угол кровати, укутавшись в одеяло. Я как статуя сижу и не двигаюсь, вздрагиваю, когда в дверь начинают стучать. Примерно через час после звонков.

Сказать, что я обосралась от страха, ничего не сказать. Начинаю метаться по комнате, пытаясь понять, что мне делать сейчас. Когда в дверь перестают барабанить, застываю посредине и не двигаюсь. Не дышу. Может тот, кто сейчас стоит на лестничной площадке понял, что дома никого нет. Нужно переждать полчаса и валить. Куда-нибудь уехать до конца рабочего дня, а когда Маша вернется домой, можно и мне вернуться. Оказывается, я жуть, как боюсь оставаться одна.

Считаю про себя до пяти, как слышу поворот ключа. Чуть ли не падаю в обморок. Как это? Это хозяйка квартиры? Но она, кажется, уехала из города. Куда бежать? Прыгать с балкона плохая идея, можно переломать кости, прятаться в шкафу — утопия. Я выбираю плохую идею. Балкон находится на кухне, поэтому мчусь туда, но не хватает чуточку везения. Мне, похоже, по жизни не хватает этого везения.

Меня хватают за шкирку, точнее за ворот футболки, сбивают с ног, я оседаю. Внезапно мое безвольное туловище подхватывают, волокут куда-то. Когда бросают на кровать, понимаю, что оказалась в своей комнате. Напротив стоит мрачный как жнец Смерти Шароев. Весь в черном. Костюм, рубашка, галстук. Наверное, и трусы черные. Кожа у него смуглая, но сейчас я замечаю некую бледность лица. Да и глаза выглядят уставшими. Не спал ночами что ли? Что ж его душеньку черную тревожило?

— Уйдите! — пищу, отползая от него подальше, но куда там. Хватает за щиколотку и тянет на себя. Меня прошибает страхом. Тахирович давит морально, может и физически придавить. Удушить, например.

— Уйдите! Я вас бою-ю-юсь! Псих ненормальный! Ублюдок! — кричу, суча ногами.

Силы не равны. Куда мне тягаться с мужиком. Он моментом дергает на себя, хватает за плечи и сильно встряхивает, будто я тряпичная кукла. Голова моя действительно болтается в разные стороны. В какой-то момент Шароев заглядывает мне в глаза, я испуганно в них смотрю. Неужели он меня прикончит? За что? Почему? Взгляд маньяка, которому плевать на мольбы о пощаде. Мне хочется плакать. Оплакивать свою никчемную, неудачную жизнь, но сдерживаю слезы, хоть и чувствую их в уголках глаз. Маратович меня отпускает, я тут же уползаю в угол, подтягиваю колени к груди и обхватываю их. Марат нависает надо мной, гипнотизирует взглядом. Неожиданно протягивает руку к моему лицу, обхватывает подбородок, приподнимает его и выдыхает мне в лицо мятным дыханием:

— Почему не на работе?

— Я не буду на вас больше работать! Не пойду! — отважно признаюсь, не моргая.

— Пойдешь! — шипит тиранище. Он не отпускает мой подбородок, заставляет встать. — У тебя время на то, чтобы пулей собраться. Внизу машина. Из-за тебя вся работа пошла наперекосяк.

Меня так и подмывает съязвить, что не стоило утруждаться приходить ко мне и пугать до чертиков. Можно молча уволить, а трудовую я бы потом тайком забрала.

— Хватить жевать сопли и забивать свою белокурую голову всякой чушью. В офисе у тебя полно работы, — отпускает мой подбородок и отшагивает.

Шароев такой огромный, что моя комнатка, казавшая мне нормальной, вмиг становится слишком маленькой.

— Переодевайся, я тебя в коридоре подожду.

Уходит, даже дверь прикрывает. Я кошусь в сторону окна. Тоже вариант выхода из ситуации. Однако жить здоровой, без переломов хочется больше. Стаскивают с себя домашний костюм, переодеваюсь в юбку и слегка мятую блузку. Я так-то не собиралась выходить в офис, поэтому ничего не гладила. Тихонько выхожу к боссу, стоящему в коридоре, гляжу в пол. Разглядываю носки его начищенных туфель. Чувствуя на себе его тяжелый взгляд, надеваю шпильки.

— Причешись, — приказывает Маратик.

Я вздрагиваю, хватаюсь за расчёску, несколько раз провожу ею по волосам, беру ободок. Так как голова не мытая, без укладки, видок у меня так себе. Непрезентабельный. А я как-никак лицо босса.

— Неплохо выглядишь, Инночка, — ласково замечает Тахирович, открывая входную дверь.

Вот дать бы ему по затылку кирпичом, чтобы сдох сразу. Увы, ни камня, ни кирпича. Против своей воли оказываюсь на работе, стараюсь не задавать себе вопросов, как я попадала в такую передрягу. Если отключить эмоции, то можно работать. Как робот. Хороший вариант в поведении, стоит придерживаться.

Как себя вести с человеком, который плевал на твои моральные взгляды? Правильно, никак. Точнее я максимально отстраняюсь от реальности. Живой робот, выполняющий свои функции. Тахирович от меня кроме «угу», «хорошо», «сделаю» ничего не слышит. Судя по тяжелому взгляду и мрачному молчанию при паузах, шефу мое поведение не нравится, но благоразумно молчит. И, слава богу, ведь кто знает, что я могу ему ответить.

Работы много. Такое чувство, что я отсутствовала не пару часов, а несколько недель. Шароев требовал, требовал, много чего требовал. Главное, что по работе. Сугубо по работе. Никаких Марин, Кать и прочих Маш вызывать не просил. Однако после обеда, у меня аврал все еще присутствует из-за поручений, Марат Тахирович выплывает из кабинета и мимоходом сообщает мне, что отправляется в фитнес-зал.

Я недоуменно смотрю на спину шефа. Что я должна делать с этой информацией? Непонятно. Мне совершенно плевать, где он будет чкаться. И пока размышляю, глазами пробегаюсь по могучим плечам, по широкой спине, по заднице.… Держит себя в форме, гад, мышцы качает. Чтоб его там блином иль гирей придавило.

Перевод документов с одного языка на другой занимает много времени. Отвлекает от работы желудок. Он громко урчит, посылает мне болезненные спазмы. Ничего удивительного, если вспомнить, как я провела выходные. По сути, я не ела уже два дня.

Спускаться вниз в кафетерий лень, жалко тратить время, так как из-за этого придется задержаться на работе. Оставаться на пару минут дольше, чем положено по трудовому договору не хочу. Уверена, в холодильнике найду еду. Приседаю на колени, заглянув внутрь, радуюсь содержимому. Есть сыр, есть салями, есть какой-то странные на вид хлеб. Понюхов его, понимаю, что безглютеновый. Маратович следит за своим здоровьем, явно помирать не планирует в ближайшее время.

От вида еды у меня рот наполняется слюной. Не отказываю себе ни в чем. Плевать, если вдруг нагрянет проверка и будет вести учет тому, сколько кусочков сыра, колбасы осталось. Может тогда уволят с позором обжоры.

Сооружаю бутерброд. Любуюсь им, как произведением искусства, откусываю и жмурюсь от удовольствия. Кто бы мог подумать, что можно кайфануть от простой еды. Вкусовые рецепторы в эйфории. Это тебе не лобстеры, не улитки.

— Иванова, чего на полу ешь? — раздается где-то рядом противный голос, который бы век не слышать. Именно этот голос выводит меня из гастрономического транса.

Я подрываюсь, вскакиваю на ноги, стукаюсь головой об отрытую дверку шкафа. Испуганно смотрю на офисного тирана. Несколько несчастных кусочков бутерброда так и просятся наружу. Сейчас меня казнят за посягательство на священную еду начальства.

— Ты хочешь есть? — обычные вопросы заданы угрожающим тоном. Он меня точно сейчас линчевать будет. Я киваю.

— Ты вообще сегодня ела что-то с утра?

Продолжаю изображать из себя пугливого зайца, мотаю головой. Может, не будет казнить? Помилует?

— Вчера ела?

Как честный гражданин страны, честно отвечаю мотанием головы. Марат тяжело вздыхает, смотрит на меня укоризненно, как родитель смотрит на непослушного ребенка. Но хватает меня за шкирку, подталкивает в сторону выхода из приемной. Под конвоем шефа мы покидаем офис. Вместе садимся в его машину, его водитель куда-то нас везет. Увидев знакомую вывеску итальянского ресторана, кошусь на соседа. Шароев смотрит перед собой с отсутствующим видом, как только автомобиль останавливается, отмирает Тахирович.

В ресторане администратор сразу находит свободный столик при условии полной посадки в зале. Шароев имеет вес, важный клиент, которого всегда ждут. Меню нам не приносят, поэтому без понятия, что будет на столе. То ли тут все держат на медленном огне, то ли босс заранее заказал еду, блюда появляются на столе спустя несколько минут. От изобилия разбегаются глаза. Спагетти с креветками. Тосканский фасолевый салат. Когда-то ела с подругами. Известный всем десерт — тирамису. К нему ароматный капучино. Конечно, никто не спрашивает меня, хочу я все это есть или нет. Дали, прими с благодарностью.

— Ешь! — командует Маратович.

Самому Шароеву приносят бокал белого вина. Аристократ восточных кровей недоделанный. Он откидывается на спинку стула, берет бокал за ножку, медленно взбалтывает в нем вино и при этом внимательно за мной наблюдает, как спешу выполнить его приказ.

Я размышляю несколько секунд. У меня стойкое ощущение, что товарищ начальник видит во мне собственную зверушку, которой можно помыкать, развлекать на свое усмотрение. На меня накатывает все сразу. В первую очередь всепоглощающая злость. Потом дикий голод. Барин желает зрелищ? Он его получит!

Когда человек злой, он может творить всякую дичь. Я совершенно не думаю о том, как выгляжу со стороны, что со мной будет после трапезы. Сначала беспардонно ставлю локти на стол. Мама всегда говорила, что локти на столе во время еды — это неприлично. Но сейчас с удовольствием нарушаю это правило. Еще громко чавкаю. Это тоже неприлично для воспитанного человека. Спагетти шумно в себя втягиваю, как и щеки. Смачный звук вызывает довольную улыбку. Вытираю жирные губы тыльной стороной руки, а потом под прищуренным взглядом Шароева руки вытираю об скатерть. Салат ковыряю, но все съедаю, пару раз демонстративно гоняла по тарелке фасоль. Типа не получалось ее наколоть. С громким звуком отпиваю капучино, двигаю к себе тарелку тирамису. Нюхаю, случайно сую свой нос в какао, чихаю, не прикрываясь. Случайно смахиваю на пол десертную ложку, беру вилку и с удовольствием кромсаю итальянский

Отодвигаю от себя все тарелки. Спектакль окончен, можете аплодировать. Осмеливаюсь поднять глаза на шефа, морально готовясь увидеть злого волка, но.… Эта падла улыбается. Широко так, показывает свои белые зубы, сделанные за миллион рублей. Как минимум. Судя по его довольной моське, моя показательная казнь временно отменяется. И взгляд такой… Добродушный. Так хозяин смотрит на свою шавочку, которая умиляет. Куснуть его? Или плюнуть? Пока Шароев в таком благодушном настроении, можно чудить. Но не такой я реакции добивалась. Не такой. И это понимание меня злит, а Марат берет салфетку и швыряет мне. Усмехаясь, командует:

— Вытри рот, актриса погорелого театра!

Я вытираю рот. Послушно складываю руки на колени и жду следующую команду. Марат Тахирович не спешит. Пьет свое вино, как истинный ценитель, смакует его, при этом задумчиво все меня разглядывает. Губы при этом все так же растянуты в улыбку. Я его редко вижу улыбающимся. С ходу и не отвечу, когда последний раз видела, как шеф улыбался.

Знаю, что все сотрудники в офисе его побаиваются. Оно и понятно. Вспыльчивый. Деспотичный. Трудоголик до мозга костей и требует такого же от всех вокруг себя. Смело можно требовать надбавки за переработки, но я как-то видела отчет по заработной плате, все в компании получают нехилые деньги. Наверное, поэтому многие закрывают глаза на непростой характер босса. На его странности. Как, например, трахать в своем кабинете разных девушек. Последний раз вообще не вписывается в нормальное представление о мире.

— Не нравлюсь? — внезапно спрашивает шеф.

— Что? — вздрагиваю. Мозг моментально обрабатывает вопрос. Я растягиваю губы. — Нравитесь.

— Врешь.

— Вру, — машинально киваю и испуганно затихаю. Вот дурында, лучше бы язык себе откусила.

Тахирович усмехается, залпом допивает вино и встает. Я подскакиваю. Внутри все дрожит от перенапряжения. Ощущение, что стою рядом с пороховой бочкой с тикающим взрывным устройством. Мысленно отсчитываю последние секунды, но бах не происходит.

— Отвезу тебя домой.

— Могу сама добраться, не беспокойтесь Марат Тахирович, — бочком обхожу шефа, кланяюсь, как китайцы важным людям. Прикидываю в уме, сколько тут метров до выхода.

— Это не обсуждается, Иванова, — рыкает начальство, пресекая все пути побега. Я сразу сникаю, опускаю глаза в пол. Идем вдвоем на выход. Как под конвоем.

Перед крыльцом ресторана нас ожидает машина с водителем. Садимся, я сразу отворачиваюсь к окну. Считаю фонари. Прислушиваюсь к дыханию Тахировича. Он так тихо себя ведет, словно его тут нет. Оглядываюсь, хмыкаю. Босс в телефоне. Судя по выражению лица, настроение уже противоположное тому, что было в ресторане. Благоразумно помалкиваю, стараюсь вести себя незаметно. Погружаюсь в свои думы.

Увольняться? Сегодня день прошел относительно ровно. Начальник озаботился моим состоянием, не вынудил умирать голодной смертью. Вспоминаю, как сам Шароев за день мог ничего не есть. Некогда. Работа кипит. Только успевай ему носить кофе. Еще одна причина, почему не спешу хлопать дверью: зарплата. Я прекрасно понимаю, что такой оклад нигде не найду. Мне явно платят не только за знания и навыки, но и за красивые глазки. Если закрыть эти глаза на некоторые прихоти босса, в целом он неплохой. Оклада мне вполне хватит на консультацию психолога. А если прижать Шароева, можно потребовать и услуги врача оплатить. Поврежденную психику, как и поврежденную важную программу, дорого и долго восстанавливаться.

Машина останавливается возле моего подъезда. Быстро приехали. Я радостно отстегиваюсь, хватаюсь за ручку, как слышу деспотичный голос за спиной:

— Завтра не опаздывай. Сегодня не буду наказывать рублем. И не заставляй меня сюда приезжать. Ясно?

Оборачиваюсь. Лицо Маратовича серьезное. Видимо, не только я о жизни размышляла. Киваю. Опаздывать не входит в мои планы. Но, похоже, шефу мало моего кивка, он цыкает:

— Не слышу!

— Да-а-а-а! Я вас поняла, господин! — ору во весь голос.

Как новобранец в армии, вылетаю пулей из машины и несусь к подъезду. Мне все кажется, что меня вот-вот схватят за шиворот и накажут за такое дерзкое поведение. Перевожу дыхание, только после того, как оказываюсь дома, закрыв дверь на все замки, даже на цепочку. Так точно никто нежданчиком не войдет.

14 глава

За то, что я орала в машине шефа утром меня не наказывают. Выдыхаю. Правда, от каждого шороха со стороны кабинета начальника то и дело вздрагиваю. К счастью, никто обезглавливать меня не собирается.

Все с утра идет по привычному уже плану. Планерка. Разнос за сорванные сроки по проекту. Кофе без сахара. Был соблазн щепотку соли бахнуть, воздержалась от греха. Оформление приказов. От номеров глаза в кучу уже собираются. Потом меня заставляют какие-то медицинские книжки внести в базу.

Шеф вновь просит принести кофе. Интервал между первой и второй чашкой ничтожно мал. Я не успеваю даже начать доделывать свою работу, как его восточное сиятельство вновь требует кофейную дозу.

Самое эпичное, это вызов провинившихся рабов на ковер. Они заглядывают в приемную и глазами спрашивают, в каком настроении босс. Я выразительно играю бровями, всем видом показываю, что настроение у Тахировича сегодня к черту. Правда, обидно немного. Шароев гаркает только на меня. Разнос сотрудникам устраивает тихим тоном, от которого тоже мурашки по коже и желание исчезнуть с его глаз долой.

День завершается без происшествий. Без потрясений. Я пару раз тру глаза, не веря, что за сегодня ничего не случилось. Мысленно перекрестившись, заглядываю к боссу и тоненьким голоском братца Иванушки сообщаю, что ухожу. Меня величественно отпускают, и задерживаться не просят.

Следующий день с утра тоже никаких неожиданностей не приносит. Он точь-в-точь повторяется с прошедшим. Я даже умудряюсь с девочками спуститься в кафетерий, и никто с собаками меня не спешит искать. Возвращаюсь на рабочее место, Шароев в работе, загружает и меня по самую макушку. Однако в шесть я ухожу домой. Опять без приказа остаться и доделать работу. Лояльное настроение босса настораживает, заставляет меня чувствовать подвох.

В четверг меня ссылают в отдел планирования. Такого щедрого подарка я никак не загадывала от своего деспотичного шефа. Он меня с глаз долой, сам на объекты с проверкой. В отделе работают мои девочки, а у них очень милые коллеги-мужчины. Мы полдня только и шутим, смеемся, не забывая о работе. Потом вместе обедаем, в кабинете то и дело гоняем чаи. Я на минутку испытываю жуткое желание

Единственное, что выбивает из равновесия, это когда внезапно в кабинет заглядывают непрошеные гости. Хотя такие люди о своем визите не предупреждают: Тайсум Адам Сулимович и с ним мрачный со шрамом на щеке мужчина. Генеральный скупо одаривает нас всех улыбкой, спрашивает начальницу планирования о работе. Незнакомец со шрамом внезапно обращает внимание на меня.

— Жену напомнила? — Адам Сулимович неожиданно превращается из серьезного директора в ироничного человека с озорным взглядом.

— Есть что-то, — хмыкает мужчина.

— Это секретарша Марата, — мужчины многозначительно переглядываются.

Мне внезапно становится интересно, о чем эти двое молчат. А ведь что-то знают, чего не знаю я. Все жду, когда продолжат свой загадочный диалог, но они покидают кабинет. Я выжидаю пару минут, и выскальзываю следом. Меня эти двое не замечают, а я настраиваю свои локаторы.

— Он с ней встречается? — спрашивает незнакомец генерального.

— Скорей трава в Антарктиде появится, чем Марат с кем-то будет встречаться.

— Давай поспорим, что не пройдет и года, как он с ней замутит. У меня чуйка.

— На что спорим?

— Ты отдаешь свои акции…

— Не жирно ли?

— Ладно-ладно, я пошутил. Просто ужин за свой счет.

— А ты, Герман, оказываешься любитель пожрать на халяву.

Закатываю глаза. Не знаю, что этих мужчин связывает с Шароев, возможно, они друзья, но то, что на нас спорят, мне совершенно не по вкусу. Встречаться с шефом? В гробу я видела такие перспективы.

Пятница. Пятница-развратница. Наверное, не зря ее так называются. Помня выкидоны Тахировича, я с утра напрягаюсь. Дергаюсь от писка селектора, ожидая услышать, что этот извращенец попросит меня вызвать или заказать кого-то в короткой юбке в офис. Периодически заглядываю в расписание босса. Там на вечер ничего не стоит. Тахирович ведет себя так, как вел всю неделю. Раздает поручения, заставляет нарабатывать мозоли на пальцах, активно стуча по клавиатуре. Ланч требует заказать в офис, даже на меня не забыл. Мелочь, но приятно. Иногда Маратович душка.

Чем ближе стрелка к шести, тем сильнее начинаю нервничать. Поглядываю на часы каждую минуту, торопя время всеми известными мне молитвами. Как только наступает долгожданное шесть, я спешно собираю сумку, для формы спрашиваю:

— Марат Тахирович, я все сделала, что вы велели. Можно идти домой? — под столом скрещиваю пальцы на удачу. Раз-два-три, сейчас бегу домой, но…

— Зайди ко мне.

Да что бы тебя черти полосатые забрали!

Не хочу идти к нему на ковер. Даже понимая, что он меня вряд ли будет ругать, ноги совершенно не слушаются, еле ползу в сторону кабинета. Перед тем как открыть дверь, глубоко вдыхаю и захожу, будто прыгаю с огромной высоты вниз.

Марат Тахирович стоит, прислонившись плечом к шкафу. Не сидит, как обычно, за своим столом як король. Поза такая ленивая. Словно хищник на охоте, прекрасно зная, что жертва сама прыгнет к нему в пасть.

— Судя по тому, как ты торопилась ко мне, домой ты еще больше торопишь, — ехидничает тиранище, усмехаясь. Тон такой шутливый, я бы сказала игривый, но босса боюсь как черт ладана.

— Не, что вы… Я очень спешу… Просто… — мямлю и ненавижу себя за вот эту нерешительность. Поразительно, что только с ним я превращаюсь в нечто несуразное.

— Опять будешь пить на выходных в компании лже-подружек?

— Что? — изумленно вскидываю глаза на Шароева. Откуда он знает, как я проводила выходные? Божечке. Он следит за мной как маньяк? Страшно-то как!

— Почему ты не уехала? — прищуривается. У меня стойкое ощущение, что он в курсе каждой минуты моих метаний после той эпичной пятницы.

— В моем родном городке работы нет, а работать абы кем, лишь бы платили, не хочу.

— А парень? Почему его нет? Ты красивая. Или ты по девочкам? Сейчас модно любить человека своего пола.

— Что? Парень? Девушка? — опешив от личных вопросов, во все глаза смотрю на шефа. — Мне нужно отвечать?

— Конечно, — то, как на меня смотрит Тахирович, подсказывает мне, что шутить и увиливать нет смысла.

— Я не по девочкам.

— А парень?

Вот дотошный. Я стараюсь не говорить ни с кем о своей личной жизни. Нет, она не настолько насыщенная и разнообразная, чтобы чего-то там стыдиться или гордиться. Ее просто нет. Пару раз пыталась быть в отношениях, но все угасало, толком не начавшись. Несмотря на годную внешность, вокруг меня парни не ложились штабелями. Возможно, их пугал ум в глазах. Ведь блондинки шаблонно должны быть тупыми, а я порой задавала неудобные вопросы. Например, о перспективах, о том, как видит себя через десять лет, какие высоты хочет покорить. Еще обсуждала требования к семье, сколько детей планирует. Я слишком серьезно относилась к отношениям, не рассматривала вариант легкого флирта и перепихона на пару раз. Зачем размениваться на такие мелочи?

— Чего молчишь? Боишься рассказать о своем послужном списке или об его отсутствии?

Вот мразь! Все же по пятницам у Шароева едет крыша. Он психически неуравновешен. И как ему генеральный доверяет? Я бы на работу принимала всех со справкой от психиатра.

— Иди ко мне!

Идти к нему? Я похожа на самоубийцу? Нет уж, увольте. Буду стоять на месте, как соляной столп.

— По-дой-ди ко мне! — от этого приказного тихого тона мурашки по всему телу. И более того, внутренне сопротивляюсь, а ноги делают три нерешительных шага.

Сумкой прикрываюсь, как щитом прикрываются рыцари при наступлении. Я действительно чувствую себя храбрым воином, который знает, что ему конец и от этого никуда не деться. Марат смотрит на меня. Смотрит сверху вниз, потом обратно и так несколько раз. Жадно разглядывает мое лицо, мою шею, опускает взгляд ниже. Толком ни на чем не задерживается, однако, остается ощущение легких ожогов. Кожа будто горит. Выражение его глаз сложно понять. Нельзя сказать, что там похоть. Там что-то такое, чего я раньше никогда не видела, поэтому и не знаю, как охарактеризовать. Словно меня хотят сожрать и тут же обожествить, потом опять сожрать.

— Что если… Что если я тебя кое о чем попрошу… — Марат не заканчивает предложение.

15 глава

Я ударяюсь в панику. В голове происходит взрыв всевозможных вариантов его просьб. Начиная от безобидного типа вызвать сейчас Катю, Машу, Лену и стать свидетелем его оргии, до того, что я сама лично должна буду перед ним раздеться, потом поцеловать его, следом отсосать и с радостью отдаться на дубовом переговорном столе.

— Нет! — кричу, перестав дальше размышлять, какие еще могут быть у шефа просьбы ко мне.

— Нет? — черные брови Марат ползут вверх. — Ты же знаешь, что

— Можно я пойду домой? — жалобно хнычу, медленно отступая назад.

Как спровоцировать хищника? Конечно, сделать лишнее, привлекающее внимание, движение. Шароев внезапно кидается ко мне, вырывает сумку из рук и швыряет ее куда-то назад. Разворачивает полностью к себе и прижимает спиной к шкафу, стоящему позади меня. Сердце ухает вниз к пяткам. Губы, подбородок Тахировича оказываются на уровне моих глаз. Левой рукой хватает меня за волосы, на кой черт я сегодня их распустила, больно сжимает их на затылке, правой прижимает к шкафу мою ладонь.

Я в предобморочном состоянии. Сердце стучит как сумасшедшее. Дышу урывками и часто. Вот и пришел кабзец, когда его не ждали. Мои чувства в хаотичном состоянии. Толком не понимаю, что больше всего накрывает: страх или ужас? Я просто чувствую себя размазанной по шкафу телом шефа. Чувствую каждую его мышцу под рубашкой. Его лицо настолько близко ко мне, что я замечаю зарождающую щетину. Его губы в мелких трещинках. Если поднять глаза, то сразу с головой окунаешься в черноту его зрачка, а выше сдвинутые к переносице брови…

— Глаза закрой, — сипит Марат.

— Стыдно за свои желания? — у меня напрочь отключены инстинкты самосохранения, если я умудрюсь подкалывать.

— Дура, — беззлобно тихо говорит он. Отпускает мою руку и сам закрывает мне глаза своей ладонью. Меня прошибает не на шутку, настолько горячо.

Я с закрытыми глазами теряю способность ориентироваться в ситуации. Мои чувства обострены на полную катушку. Вздрагиваю, когда ощущаю, как к моим губам прижимаются другие губы. Сначала все во мне застывает, а потом падает куда-то вниз со скоростью американских горок. Адреналин на полную мощность ударяет в голову.

Марат не прессует, ничего от меня не требует. Будь он понастойчивее, я бы… Я бы сдалась его силе, его напору, его желанию. Он просто легонько целует. Как ребенок пробует кончиком языка мои губы. Стискиваю зубы, сжимаю губы. Не сдаваться. Не поддаваться. Не чувствовать.

Я, итак, с ног до головы пропитана его запахом с восточными нотками. Мне кажется, пахнет не только одежда, но и кожа. Мне вполне хватает того, что я дышу его дыханием, которое проникает внутрь, напитывает кровь и как вирус распространяется внутри во все уголки моего тела.

Его вибрирующее «м-м-м-м» отдается вибрацией ниже живота. Я чувствую, как сжимаются бедра, как начинает потягивать низ в сладостном предвкушении. Хочется крикнуть: «Достаточно». Мерещится, что я кричу, но из моего горла и звука не вырывается.

Марат прекращает меня исследовать. Отпускает волосы, убирает руку с моих глаз. Я на секунду облегченно вздыхаю, но не стоило расслабляться. Меня тут же придавливают к шкафу. Расставленные по бокам от моей головы руки блокируют возможность побега. Шароев прижимается щекой к моему виску. Я едва дышу, но тут же округляю удивленно глаза. В районе живота чувствую, как что-то шевелится, что-то увеличивается. Едрит Мадрид, колотит! Да у шефа стояк! На меня!

Мне плохо. Я мысленно прощаюсь со своей целомудренной жизнью. Я не девственница, но секса у меня сто лет не было, все давно поросло мхом. Да и не подготовлена я физически, а будут драть как сидорову козу. Дергаюсь, но меня еще теснее зажимают.

— Пожалуйста… Прошу вас… Марат Та-хи-ро-вич… Не надо… — не сдерживаюсь и всхлипываю. — Я не могу… Я буду вас слушаться, подчиняться, но только без этого… пожалуйста…

Марат судорожно вздыхает, ослабляет нажим. Смотрит на меня мутным взглядом, удерживает им крепче, чем если бы схватил за подбородок. И тут возле уха слышу бах-бах. Зажмуриваюсь. Это шеф по двери шкафа кулаком. Я приоткрываю один глаз, потом второй, Марат, глядя на меня безумным, голодным взглядом, что-то шипит на непонятном мне языке. Какой-то тюркский. Телеберда. Шароев такой пугающий, такой мрачный, что совсем не понятно, что сделает дальше. Но резко отшагивает от меня, я едва успеваю удержаться на ногах. Тихо командует:

— Беги!

Дважды меня просить не нужно. Я протискиваюсь между Шароевым и покалеченным шкафом и со всех ног несусь из кабинета. Бегу, не оглядываясь. Бегу по коридору, не пользуюсь лифтом, а спускаюсь по лестнице, лишь через три этажа заскакиваю в коридор и вызываю лифт. Проношусь метеором мимо поста охраны, вырываюсь на улицу и жадно хватаю ртом воздух.

Домой. К черту деньги. К черту перспективы. Беру билет в родной город, там подумаю, куда мне податься, где пустить корни. Не хочу даже ходить по улицам, где бродит этот псих недолеченный. А встречаться подавно.

В голове все еще звучит хриплое «беги». Мне кажется, шеф говорил конкретно бежать не сейчас, а бежать от него куда подальше вообще. Посыл услышан, противиться не буду.

Хлопаю руками себя по бедрам, и тут до меня доходит кошмарная мысль. СУМКА! Сумка, которая была моим щитом, осталась в кабинете. А в ней ключи, телефон. Можно плюнуть и не возвращаться, но как назло именно сегодня Машка опять со своим начальником куда-то укатила в командировку. Нужно звонить хозяйке и просить принести запасные ключи. Еще стоит сообразить от кого позвонить и где достать контакты, потому что я чужие номера телефонов не запоминаю.

Застываю посреди тротуара, откидываю голову назад и закрываю глаза. Хочется взвыть от досады. Помолиться что ли? Может Бог услышит молитвы грешной дочери своей, и больше не будет посылать ей такие моральные испытания.

Никто меня не слышит. Божественного явления тоже не происходит. Я понимаю, что нужно возвращаться. Чувство обречённости поглощает меня с головой. Иду и размышляю, что делать.

Спрятаться на первом этаже и ждать ухода босса? Этот трудоголик может до поздней ночи сидеть в бумагах и не рыпнуться домой. Зайти в приемную, там спрятаться и ждать, когда Шароев выйдет.… Покурить? Но он не курит. Возможно, балуется, но точно не на работе. Хм, можно напрячь охрану и попросить позвать Тахировича, так как его ждет заказ или угнали машину. Бред, но ничего стоящего в голову не лезет. Остается действительно выжидать в приемной, когда Марат уйдет. Потому проскользнуть в его кабинет, найти сумку и шуровать домой, билеты на поезд искать.

Охрана удивленно на меня смотрит, но не спрашивает, чего опять явилась. Лифт бесшумно поднимает на нужный мне этаж. Воровато заглядываю в приемную, замечаю распахнутую дверь кабинета. Это, наверное, после меня так. На цыпочках подхожу к двери, вижу, что Шароева на горизонте не наблюдается. Слышу звук воды. Похоже, босс чистит свои перышки, точно планирует свалить на свиданку. Стояк у него был знатный, напряжение нужно сбрасывать, здоровье важнее всего. Значит это мой шанс незаметно проникнуть, найти свои

Медленно, как сапер на минном поле, пробираюсь в кабинет. Сумки своей не наблюдаю. Куда он ее кинул? Приседаю, оглядываю пол. Ни в одном углу не вижу своей вещи. Каждая секунда на счету. Из-за мысли, что шеф может вот-вот выйти и обнаружить меня, адреналин в крови превышает допустимую норму.

Подхожу к столу, огибаю его, вижу белый ремешок за стулом. Ура! Нужно отодвинуть трон, схватить сумку и тикать отсюда. Только хватаюсь за спинку, слышу, как затихает вода, как щелкает замок смежной двери, где находится зона отдыха его высочества.

Мама Мия, Санта Мария! Что делать? Куда податься?

Дергаюсь в разные стороны, в итоге ныряю под стол, подхватывая сумку, из-за которой я собственно и оказалась в такой дурацкой ситуации. Придвигаю кресло и затихаю. Сердце колотится как ненормальное. Надеюсь, Шароев не обладает абсолютным слухом и не услышит мое безумное сердцебиение.

Марат выходит, слышу его шаги. Он подходит к столу с другой стороны, именно с той, где сижу я, поэтому мне выпадает непозволительная роскошь лицезреть ноги босса. Голые. Волосатые. С капельками воды на коже.

Эм… Он голый? Жар приливает к щекам. У меня адски горит от смущения лицо. Я чуть ли не подпрыгиваю от шума над головой. Марат перебирает бумаги. Пищит телефон. Кто-то ему звонит. Может, какая та деваха, требующая его персонального внимания. Пусть валит к ней, удовлетворять себя, а я смоюсь отсюда и больше не вернусь.

— Шароев, — голос у него тихий, сексуально охрипший.

Собеседника мне не судьба услышать. Разговор явно не по громкой связи.

— Ззз…

— Да, надо.

— Ззз…

— Да, в офис.

— Ззз…

— Мне нужна новая девушка.

— Ззз…

— Хм… Мне нужен конкретный типаж. Лет двадцать-двадцать три. Блондинка. Волосы длинные. Распущенные. Голубые глаза. Пухлые губы. Невысокая. Грудь… Грудь стоячая, тройка.

— Ззз…

— Худая.

— Ззз…

— Сколько стоит?

— Ззз…

— И что я могу с ней делать?

— Ззз…

— Возле уголка губ маленькая родинка. Пусть нарисует.

— Ззз…

— Все будет в рамках. Обещаю.

— Ззз…

— Всего вам доброго.

Вгрызаюсь в свою ладонь, чтобы и писка из меня не вырвалось. Это что я сейчас услышала? Шароев девочку себе заказал? Да хрен с этой девочкой, меня смущает, что его запросы по внешности полностью совпадают с моими параметрами. И родинка эта… Он меня заказал? Но я же не работаю в эскорте.

Все бы ничего, но в эту самую эпичную минуту, раздается задорная мелодия из мультфильма: «Какой сегодня день! Какой сегодня день! И песенка моя». Похоже, моя песенка спета. Какая падла сейчас звонит? Вот кому не мнется? Я тут в шоке осмысливаю услышанное, мой босс настраивается провести приятно время с моим подобием, и на тебе…

Придушу собственными руками звонившего с банальными вопросами: «Че делаешь? Как дела?». Правда, для начала мне нужно выжить самой. Ноги Шароева отходят немного назад, босс нагибается и видит меня. Как у меня еще не дергается глаз, не понимаю.

Марат Тахирович в шоке. Нет, он в ахере от того, что видит. Он подобно изваянию стоит, не верит собственным глазам. Выражение лица стоит того, чтобы вот жить последние секунды. Очаровательное зрелище. Тахирович не просто изумлен, обнаружив меня под столом, он несколько секунд явно отсутствует мыслями в этой реальности. Постепенно его взгляд становится более осмысленным и…. Испуганным что ли.

Я на корточках выползаю из-под стола, вскакиваю на ноги, сдуваю прядь волос с лица. Мы стоим друг напротив друга. Переглядываемся, не в силах что-то выдавить из себя вежливо-формальное. Я еле шевелю губами, выдавливаю из себя:

— Бегу!

Бегу. Опять бегу, снося на своем пути стулья, спотыкаясь на пороге. Из-за этого немного задерживаюсь, но не переживаю по поводу погони. Шароев в шоке. Ему нужно время прийти в себя. А еще одеться. Чтобы догнать меня. На нем всего лишь полотенце на бедрах. Так что в этот раз пятница завершается относительно нормально.

16 глава

Дома, приняв горячий душ, замираю напротив напольного зеркала. Перестаю удерживать полотенце у груди, оно свободно падает к ногам. Я стараюсь отстраненно на себя взглянуть. Посмотреть на себя глазами шефа.

Красивая на первый взгляд. Фигура что надо от природы, не зависаю в спортзале и не мучаю себя особо диетами. И талия, и грудь, и ноги.… Все при мне. И натуральное. Только цвет волос слегка окрашиваю. Так-то я не пшеничная блондинка, но светленькая. С голубыми глазищами. В детстве взрослые умилялись моей кукольной внешности. Пророчили карьеру модели или актрисы. Ха-ха-ха, кто ж знал, что в светловолосой голове окажутся мозги. Только толку от них.… Все равно работаю секретаршей у самого отвратительного начальника на свете с поехавшей крышей. Там и капитальный ремонт не поможет, только полная замена.

Вздохнув, переодеваюсь в домашнюю одежду, забираюсь на кровать, обложившись со всех сторон: ноутбуком, вкусняшками, книжками да блокнотами. Эти выходные планирую провести как бездельница, попутно просматривая вакансии в разных городах. Мысль удрать зудит не первый день. Неделю.

Зависаю. В который раз за последние сутки задумываюсь, что же во мне такого разглядел Шароев, что постоянно задирает, испытывает на прочность. Ведь с его внешностью, деньгами, возможностями любая красавица окажется у его ног. Ему всего лишь стоит щелкнуть пальцами, тут же рядом нарисуется девушка мечты, готовая на все. Даже звонить в службу эскорта не потребуется.

Конечно, приятно, что у Тахировича встает на меня, но прекрасно понимаю, где он, а где я. Между нами пропасть такая, что не перепрыгнуть даже с шестом. И все же ощущение, что он меня выжидал, не покидает. Выжидал, как маньяк, присматривался, выведывал все обо мне. Ведь наша первая встреча и последующая может показаться случайностью, но если подумать хорошенько, то не просто так у меня не получалось найти нормальную работу. Будто кто-то сверху дал приказ меня нигде не принимать.

Эх… Мысли, домыслы, а толку никакого. Мне нужно решить, что же я приемлю для себя, а что нет. Все же испытывать постоянный стресс каждую пятницу не хочу. А ведь Марат умеет быть адекватным, милым человеком, пока не включается озабочка.

И все же мне до безумия хочется понять, что в голове у босса, какие испытывает чувства ко мне.… А вдруг запал на меня с первого взгляда? Поэтому бесился, когда я удрала с первого собеседования, хотел любой ценой получить к себе. Может поэтому и старается вывести меня на эмоции. Поручает неприличные дела, типа покупки презервативов, заставляет смотреть порно в его исполнении и, в конце концов, не скрывает своих

Вырывается смешок, прячу лицо в ладонях. Кого я оправдываю? Не изнасиловал? Да при первой же возможности опрокинет меня на свой стол и сделает то, о чем похоже мечтает не первый день. Или у Тахировича крепкая сила воля, и он не позволит себе вольностей без моего согласия?

Например, приду я на работу красивая, начну с ним кокетничать, глазками стрелять, при этом сохранять дистанцию. Буду любезной, милой и неприступной. Маратик слюной будет давиться, мозоли на руках натирать, но не посмеет ко мне без моего согласия прикоснуться. А я буду смеяться, язвить, иронично задевать и дразнить.

Истерически давлю смешок. Наивная. Это как оказаться в лапах хищника, для вида подергаться в конвульсиях и рассчитывать, что отпустит. Как быть? Если я вернусь на работу, продолжу босса игнорировать, он также станет испытывать мою нервную систему, и рано или поздно добьется своего. Если уволюсь, не даст устроиться никуда с приличной зарплатой. А если уехать.… Где гарантия, что не кинется искать. Он же из тех типов людей, пока не получит желаемое, не успокоится.

Деньги. Такой зарплаты, как я получаю у Шароева, нигде получу. Никто такой огромный оклад не предложит вчерашнему выпускнику. Вкусно кушать хочется всегда, как и красиво одеваться, копить на квартиру, и путешествовать…

Мои размышления прерывает входящий телефонный звонок. Увидев имя, сразу пропадает голос. Шароев. Будь он неладен.

— Алло, — голос сипит как у простуженной.

— В городе? — Марат Тахирович, как всегда, игнорирует минимальные приличия.

— А где же еще?

— Наверное, билеты смотришь, думаешь куда удрать, — в трубке раздается смешок, а я изумленно смотрю на экран. Там как раз развернут сайт ржд. Мне становится не по себе от его осведомленности.

— Дома я, дома.

— Значит, не сбежала.

— А нужно было?

— Нет, конечно.

— Зачем тогда задавать такие глупые вопросы, — сержусь я. — Тем более вы в курсе, что мой паспорт в отделе кадров лежит. Куда я без него уеду.

— Вот я о том же.

На какое-то время мы замолкаем. Так непривычно слушать его дыхание, его молчание. Он не кинул трубку, но и никаких указаний не дает. Телефонный разговор странный, в нем есть какой-то потайной смысл, но я его пока не улавливаю.

— Какие планы на вечер? — ошарашивает меня Шароев. Я даже отстраняю трубку от уха, чтобы посмотреть, а точно мне шеф звонит.

— Да никаких.

— Вот и славно. К пяти часам приедет машина, отвезет тебя в салон. В восемь мероприятие.

— Вы об этом вчера не говорили… — я испуганно приподнимаюсь на кровати, бегая глазами по комнате. — Я не готова. У меня платья нет. И вообще…

— Перестань паниковать, — перебивает меня Марат Тахирович. — Твое дело сесть в машину.

— И все? — почему-то «и все» звучит не о том, что будет в салоне, на мероприятии. Кажется, Тахирович тоже об этом думает.

— И все, — твердо произносит и в своей фирменной манере не прощаться, завершает разговор.

Какое мероприятие? Кто там будет? Что мне там делать? Стоять и улыбаться? Зачем он меня пригласил? Неужели нет достойного варианта, чем я? Не может быть!

Я опять кидаюсь в сторону ванной. Вновь принимаю душ, привожу себя в порядок. «И все?» — звучит каждую секунду в моей голове. Мне страшно и дико любопытно, чем закончится этот вечер. В твердое обещание шефа, что кроме мероприятия ничего не будет, как-то слабо верится.

В пять приезжает машина с водителем. Не такси. Меня отвозят в какой-то пафосный салон, куда бы никогда в жизни не заглянула. Не потому что раздражает пафос, а потому что не по карману. Стоит мне об этом как-то заикнуться, вежливый администратор заверяет, что за все уплачено. Приносят чай, вазочку со сладостями. Не будь я такой нервозной, оценила бы сервис.

Надо мной колдуют. Сначала в четыре руки делают мне маникюр и педикюр. Конечно, никто не спрашивает, какую я ношу длину ногтей, и какой предпочитаю цвет лака. Потом другие девушки в четыре руки начинают колдовать над моим лицом и волосами. Стараюсь не смотреться в зеркало, доверившись профессионалам и заказчику. Надеюсь, Шароев не любитель пестрых образов.

Когда мне разрешают на себя взглянуть, я недоверчиво хмыкаю. Слишком красивая мадам на меня смотрит недоверчивым взглядом. Так странно понимать и принимать, что в отражении зеркала не другой человек, а я сама. Неужели я могу так эффектно и дорого выглядеть?

Меня просят пройти в другую комнату. Там я вижу платье. Кремовое, жутко дорогое на первый взгляд. Хотя скорей всего так и есть, стоит больше чем мой месячный оклад.

Мне помогают переодеться. Приносят туфли, идеально вписывающие под платье. Протягивают миниатюрную сумочку, куда вмещается лишь телефон. После этого поворачивают опять к зеркалу в пол.

Нет в мире некрасивых женщин, есть недофинансированные.

— Вам нравится? — спрашивает администратор.

Киваю. У меня слов нет, как выразить свой восторг. Я в жизни не выглядела такой яркой, запоминающейся. Уверена, что Шароев специально решил подчеркнуть все мои достоинства и выставить на показ. Гордиться мной, что ли собирается? Хвастаться?

От этих мыслей настроение летит в тартарары, но я удерживаю на губах улыбку. Улыбаюсь даже, когда позади меня появляется Марат Тахирович и застывает за моей спиной. Он смотрит на меня. Изумлен. Поражен. Однако быстро берет себя в руки. Лицо сразу приобретает отстранённое выражение.

— Нравлюсь? — напряженно смотрю в зеркало, впиваясь пальцами в гладкую кожу сумочки.

С необъяснимым волнением жду его вердикта. Он сам подбирал мне образ. Марат разглядывает. И его невозможно понять. То ли разглядывает, то ли сомневается во мне.

Какого черта я волнуюсь? Это он берет меня на мероприятие, это ему нужно волноваться. Я вижу, как мастера на славу постарались, выгляжу сногсшибательно. Как и сам Шароев. Он в черном с отливом синевы костюме. Белая рубашка расстегнута на две пуговицы. Обычно босс себе такие вольности во внешнем виде на важные встречи не позволяет. Распахнутый ворот и строгий костюм — это контраст дерзости и сдержанности. Это очаровывает.

Когда Марат слегка начинает улыбаться и в темных глазах появляется одобрение, выдыхаю. Черт, не думала, что уже несколько секунд не дышу. Конечно, если бы он произнес: «Вау, шикарно выглядишь!» — было бы приятнее, но это же Шароев. Спасибо, что не подколол.

— Что за мероприятие? По какому поводу?

— Один знакомый открывает ювелирный салон.

— О, значит будет много богатых людей, желающих нацепить на себя новые цацки.

— Сегодня только свои.

— Расслабься, — неожиданно шепчет Марат на ушко, положа на талию руку. Я напрягаюсь. Расслабиться? Он заставляет меня напрячься с ног до головы, вытянуться. И его горячее дыхание опаляет кожу, вызывая мурашки.

— Никто от тебя сегодня ничего не ждет, поэтому веселись, знакомься с людьми, общайся. Только не налегай на алкоголь.

— Буду пить воду, — четно обещаю.

Незнакомая обстановка, незнакомые люди, полное непонимание что будет, происходит — алкоголь не друг. Лучше держать себя в руках и контролировать каждое свое слово, жест, взгляд. Не дай бог, кто-то что-то лишнего увидит, услышит. Однако, рука босса, лежащая на моей талии, пока мы направляемся к машине, меня совершенно не смущает. Ей будто там и место.

Если я думала, что на мероприятии будут толпы людей, то меня поджидало разочарование. Людей много, но не настолько, чтобы затеряться. Все присутствующие одеты по дресс-коду. Мужчины в костюмах, женщины в платьях. Их рассматриваю с интересом. Не выгляжу я на их фоне белой вороной, наоборот, можно принять за свою.

— Марат! — из толпы выныривает красивая блондинка. Настолько красивая, что я непроизвольно прижимаюсь к Тахировичу, всем видом показывая этой незнакомке, что он не один.

— Марьяна! — Шароев расплывается в сладкой улыбке. Они обнимают друг друга за плечи и чмокают в щеки.

Я босса таким приторным никогда не видела. Из-за этого еще сильнее льну к нему, не зная почему. А блондинка вызывает у меня глухое раздражение, несмотря на то, что не особо виснет на моем начальнике. Она обращает на меня внимание. Ее внимательный взгляд проходится по мне с ног до головы и, я вижу, что она меня будто одобряет. Ничего не понимаю.

— Вы… — блондинка пытается со мной заговорить, но к нам неожиданно присоединяется мужчина. Я его знаю. Тот самый с еле заметным шрамом на щеке, предложивший спор с генеральным директором на меня.

— Явился, — он кивает Марату, переводит равнодушный взгляд на меня. Тоже кивает. — Рад, что соизволил посетить открытие моего ювелирного салона.

— Как я мог пропустить такое событие.

Мужчины усмехаются. Их светская беседа скучна, но судя по тому, как улыбаются, смотря друг на друга, они находятся в близких отношениях, нежели просто знакомые.

Неожиданно для меня к нам подходит Тайсум со своей женой. При виде меня Адам Сулимович усмехается. Я улыбаюсь. Меня знакомят сначала с женой генерального директора. Диана. Вторая блондинка оказывается ее подругой и женой мужчины со шрамом. Марьяна. Этот квартет между собой очень дружен на первый взгляд. Хоть и подкалывают и шутят по-доброму. Марат не выглядит среди них чужим. И мне неожиданно до дрожи хочется стать частью этой дружной компании. Неосуществимое желание.

Компания разделяется, я неожиданно оказываюсь под покровительством Дианы и Марьяны. С ними весело и главное легко. Нет ощущения неловкости и неуместности. Они будто мои подружки со школьной скамьи, несмотря на то, что я младше их.

— Если Марат будет тебя обижать, сразу обращайся ко мне, — Марьяна поправляет макияж, когда мы оказываемся в дамской комнате. Я недоуменно на нее смотрю.

— И ко мне, — Диана протягивает мне визитку. — Там мой и Марьяны номер телефон.

— Спасибо, но мы с Маратом Тахировичем связаны всего лишь работой, — улыбаюсь. О том, что устраивает по пятницам шеф, этим красавицам не следует знать. Да и не хочу подставлять босса.

— Пусть будут наши контакты на всякий случай, — Диана кладет свою руку на мою и сжимает. — Марат, упертый как баран, будет достигать своего всеми возможными способами. Не всегда они… — она морщится и никак не завершит предложение. Странное чувство поселяется внутри. Меня словно пытаются подбодрить и предупредить.

— Ты кажется хорошим человеком, — Марьяна заполняет паузу. — А хороших людей хочется поддержать.

Их загадочные фразы, переглядывания еще больше меня вводят в смущение и путают. Я благодарю за беспокойство, визитку прячу в сумочку, но сомневаюсь, что осмелюсь кому-то из них позвонить.

Вернувшись в зал, обнаруживаем, что нас поджидают мужчины. Как-то само собой разумеющее все по парам. Я смущенно смотрю на шефа, он перехватывает мой взгляд, прищуривается. Неприметно для всех ловит мою руку за пальцы и легонько сжимает. Он бывает таким милым, можно запросто попасть под его очарование, незаметно влюбиться без оглядки.

— Это ваши близкие друзья? — воспользовавшись моментом, когда мы наедине в толпе, тихо спрашиваю.

— Нет, — Марат Тахирович усмехается. — Мы связаны крепче, чем дружба. Я брат Адама.

— Правда? — изумленно округляю в глаза. — Вы не особо похожи. Родные?

— Двоюродные. Герман с Марьяной очень близкие друзья Адама и Дианы.

— Вам повезло.

— Мне всегда везет на людей, — Шароев переводит странный взгляд с толпы присутствующих на меня. Я сглатываю. Что-то в его глазах меня будоражит, не на шутку волнует.

На мероприятии мы не задерживаемся. Мне это по вкусу. Я успеваю осмотреть представленные украшения. В душу западает один браслет. По дизайну он напоминает браслет одного известного ювелирного бренда. Я не раз замечала это украшение у популярных блогеров с достатком. Может быть, когда-нибудь смогу позволить себе купить такое украшение. Лет так через двадцать. По идее должна выплатить ипотеку, если решусь влезть в кабалу.

— Что-то приглянулось? — попрощавшись с организаторами мероприятия, интересуется Марат. Мы садимся в машину.

— Браслет, — признаюсь. — Красивый. Из белого золота с бриллиантами, — достаю из сумочки телефон, показываю фото и вздыхаю.

— Если понравилось, купи.

— Мне почку придется продать, чтобы его купить, — хмыкаю, пряча мобильник. — Я не настолько богата, чтобы покупать такие вещи. У меня еще не закрыты базовые потребности по пирамиде Маслоу.

— Что? — Тахирович хмурится. — О чем ты?

— О пирамиде Маслоу.

Начинаю объяснять боссу элементарные вещи, известные каждому человеку, кто хоть чуть-чуть интересуется психологией. Судя по задумчивости начальства, ему и в голову не приходило о том, что у кого может быть не закрыты нужды в простых вещах. Самые примитивные первые два уровня, куда входят физиологические потребности и безопасность. Я ловлю себя на том, что рядом с боссом мои потребности легко могут быть закрыты. Только вот связывать себя с этим человеком совершенно не планирую. Он очень далек от моего представления о мужчине, который должен быть рядом со мной.

Шароев довозит меня до дома, мы с ним прощаемся и расстаемся. Меня даже не провожают до двери квартиры. Принц моего романа такое бы не допустил. Но что взять с человека с поехавшей крышей, высоким самомнением и

17 глава

Рабочий день в понедельник начинается с привычных поручений, планерка проходит относительно спокойно. Никого с позором не увольняют и не размазывают по стенке за косяки.

Я то и дело поглядываю на шефа, пытаясь не думать о прошедшей пятнице и субботе. Но не могу,.. Он настолько непредсказуем, что не удивлюсь, если босс однажды предложит мне отношения без обязательств. Вызов девочки с моим типажом, какой день не дает покоя. Когда я с Шароев была на мероприятии, у меня язык не поворачивался спросить его о том, как прошло знакомство с моим подобием. Действительно заказанная проститутка была на меня похожа или так…

— Иванова, будешь летать в своих мыслях, оштрафую, — слышу сухой голос Тахировича. Я вздрагиваю и смотрю на чистый лист бумаги в своем блокноте, над которым зависла ручка в моей руке. Он что-то диктовал?

Моргаю, виновато улыбаюсь, пытаюсь сосредоточиться. Сама того не замечая, разглядываю шефа. Сегодня на нем рубашка нежно голубого цвета, костюм насыщенного синего цвета, в тон к нему галстук. Никакой неожиданности. В одежде шеф предсказуем.

— Ты хочешь, чтобы я разделся? — опять вздрагиваю от вопроса, шокировано смотрю на Марата сверху. Он поднимает голову и прищуривается. По лицу сложно понять, какие бурлят в нем эмоции, а о мыслях можно только догадываться.

— И как она вам? — спрашиваю одними губами. Шароев меня понимает. Усмехается, склонив голову набок.

— Страх потеряла?

— Это не мое дело, — смущаюсь, пряча глаза от его внимательно взгляда.

На меня так смотрят, словно медленно раздевают. Я чувствую, как по коже растекается жар. В кабинете внезапно становится душно, хочется расстегнуть несколько пуговиц на блузке.

— На следующей неделе в среду у меня важная встреча в другом городе, — возвращается босс к работе, я громко облегченно выдыхаю. — Нужно подготовить презентацию, чтобы заинтересовать потенциальных инверторов. Справишься? — Шароев не удостаивает меня испытывающего взгляда.

— Сделаю, — киваю, замечаю, как мне тут же отправляю кучу файлов. Кажется, сегодня я поздно уйду с работы.

— Чего стоишь? — хмурится шеф, разверчиваясь ко мне на стуле. — Шуруй работать. За каждую ошибку буду вычитывать из зарплаты, поэтому в твоих интересах сделать все без помарок.

— Поняла.

Что ж, презентация действительно требует вдумчивого подхода. Кроме нее никто с меня не снимал обычных обязанностей. Работы становится все больше и больше. Все чаще звонит телефон, постоянный поток людей в приемной. Всем что-то важное нужно то от меня, то от начальства.

Такой рабочий темп продолжается во вторник и в среду. Марат ишачит не на шутку и заставляет по умолчанию остальных так же вкалывать. Никто вслух не возмущается. Уйти в привычные шесть вечера — роскошь не только для меня. Конечно, так как Марат засиживается на работе, никто его не пытается переплюнуть в этом. Шароев этакая рабочая лошадь, не знающая устали, а я этакий шотландский пони, всегда рядом, на подхвате.

Если взглянуть на меня и на моего начальника, мы как два сапога пара. Оба с кругами под глазами, с хроническим недосыпом, с кипой бумаг на столе. Утром в пятницу я уже подумываю присоединиться к боссу в его поехавшей крыше. Может, мы с ним на пару вечерком напьемся в хлам. От души оторвемся в какой-нибудь гостинице. Увы, после обеда я понимаю, что ничего подобного не будет. И срыва у шефа не предвидится. Он согласовывает условия договора, заставляет меня по несколько раз перепроверять те или иные документы.

Работа с пятницы перекочевывает на субботу и на воскресенье. Дома я только урывками сплю. Сплю отвратительно, потому что вечером в воскресенье к десяти часам меня вырубает за столом. Я закрываю глаза, даю себе минутку отдохнуть и незаметно проваливаюсь в сон, откинувшись на спинку стула. Открыв глаза через время, мне кажется, что в отключке была всего пару минут, но часы показывают первый час ночи. Вокруг темно и тихо. Поднимаю руки и тянусь зажмурившись. Застываю.

Напротив моего стола на стуле посетителей сидит Марат. Смотрю, кабинет закрыт. Странно, что шеф не двигается и вообще не проявляет никаких признаков жизни на мое пробуждение. Умер? Инфаркт от работы? Я напрягаю зрение. Пытаюсь разглядеть шефа, и постепенно до меня доходит шокирующая правда: он спит. Спокойно спит, сидя на неудобном стуле. Похоже, мы вместе заснули на рабочем месте. Хмыкаю.

Я осторожно вылезаю из своего места, стараясь не шуметь. На цыпочках подхожу к спящему фараону. Чисто по-женски мне хочется его внимательно и вблизи рассмотреть. Тахирович меня постоянно разглядывает. Забываю напрочь о том, что любопытство сгубило кошку.

Так как темно, я подхожу к шефу ближе. Нагибаюсь. Сразу с первым вдохом в легкие попадает запах его парфюма. Знакомые нотки привычно заставляют ощутить приятное потягивание внизу живота. Поразительно, что тело реагирует всего лишь от одного запаха. Ресницы. Обзавидоваться. Матушка природа от души наградила этого тирана длиной и объёмом. Губы. Сразу вспоминаю, как они целовали меня. Во рту моментально становится слишком влажно. Марат по-своему красив. Не слащавый мальчик, а мужчина в самом соку, у которого все есть для того, чтобы быть желанным: деньги, власть, руководящая должность. Хозяин своей жизни. И да, он невероятно харизматичный, если захочет им быть. Не будь он таким надменным, потребителем, на работе все женщины писали бы от него кипятком. А так боятся, крестятся, молятся, чтобы в его самодурную головушку не пришли идиотские мысли. Интересно, он всех своих сотрудниц поелозил на своем переговорном дубовом столе?

— Не нравлюсь? — спрашивает Тахирович, не открывая глаз.

Сердце в груди подпрыгивает, вместе с ним и я подпрыгиваю от неожиданности. От страха даже отшагиваю на шаг к столу. В голове образовывается хаос мыслей.

— Ну? Как я тебе? — Шароев выпрямляется на стуле. То еще зрелище, это как великан пробуждается ото сна в стране лилипутов.

— Никак, — заикаясь на каждой гласной, признаюсь.

— Настолько противен? — допытывает с пристрастием шеф. В прошлой жизни, наверное, был следаком.

— Скажу, что противен — размажете по стенке, как комара, а скажу, что непротивен — трахнете…

Я мечтаю превратиться в невидимку. Исчезнуть по щелчку. Вот бы оказаться сейчас где-то на другом конце мира. Там, куда ручища Тахировича не дотянутся. Жду. Жду с трепетом реакции этого ненормального. Он меня удивляет. Шароев хохочет. Его смех отскакивает от стен и рикошетит в меня. Когда Марат встает, я сжимаюсь.

— А ты умеешь удивлять, Иванова. Давай по домам, — усмехается и, встав со стула, первым идет на выход.

Я чуть не сползаю на пол от облегчения, не веря, что жива

— В любом случае, Иванова, я тебя трахну.

* * *

Человек дает человеку шанс. Понять. Сбежать. Полюбить. Разлюбить. Шароев давал мне шанс одуматься. Я, правда, его безбожно прошляпила.

Каждый день, приходя на работу, я на автомате делаю боссу кофе. В кабине приношу чашку и стопку бумаг, которых нужно сегодня подписать. Каждый раз, видя шефа, встречаясь с ним глазами, в голове звучит его обещание: «я тебя трахну». Сказать, что я удивилась, ничего не сказать, несмотря на то, что подсознательно подозревала Шароева в этом желании. Но нужно отдать должное начальнику, он не переступает границы, не пытается меня уломать на близость и не распускает свои руки. А то, что смотрит голодным взглядом, меня немного будоражит, но работать не мешает.

И все же мне стоит задуматься, почему Марат так странно ведет себя по отношению ко мне. Ведь, желай он меня до дрожи, давно бы уломал. Уверена, справился бы с этой задачей на сто процентов, но он будто выжидает. Чего? Момента? Нужного времени? Места? Моего желания? Я об этом стараюсь не думать, просто работаю, не покладая лапок.

Шароев — бизнесмен от бога. Контракт, над которым работали не один месяц, подписан. Событие для простого человека ни о чем, а для компании это самый настоящий триумф. Это как спортсмену завоевать золотую олимпийскую медаль. Еще так получается, что именно в это время сдается самый масштабный проект под руководством Маратика, и он получает кучу восторженных отзывов в своей сфере. Уверена, Тайсум, смотря на прирост дохода за месяц, довольно потирает ручки.

На волне победной эйфории нам выплачивают премию. Она равнозначна зарплате. Все сотрудники от счастья готовы признаться Тахировичу в любви и верности. Благо его в этот момент не оказывается в офисе. Я, смотря на сумму на своей карточке, думаю, на что потратить. Хочется себя побаловать, потому что работала как проклятая, заслуживаю награду. Хочется чего-то этакое. Типа дорого-бохато, бесполезное, которое будет валяться в ящике стола.

После работы отправляюсь в торговый центр, куда меня когда-то затащил Марат для покупки одежды. Вещи качественные и ценник приличный. Если не найду торкающее украшение, куплю платье по своему вкусу.

Брожу из отдела к отделу. В руке вибрирует телефон. Читаю сообщение. Меня приглашают на помпезную вечеринку в честь дня рождения. Однокурсники. Я, конечно, соглашаюсь. Ибо нечего сидеть в выходные дома и киснуть.

Все еще в поисках ненужного и дорогого, присматриваю платье. Хочется на вечеринке быть красавицей, а не офисной мышью. Мой взгляд задерживается на платье с витрины. Красного цвета на тонких лямках, а сзади полностью голая спина до поясничных ямочек. И когда платье оказывается на мне, я понимаю, что это мое. Не нужно даже сомневаться. В отражении зеркала вижу очень эффектную блондинку, от которой так и прет сексуальность. Я улыбаюсь себе, замечаю за моей спиной мужской силуэт. Фокусирую на нем взгляд, и у меня перехватывает дыхание. В пару метров стоит Шароев. Вот его я меньше всего ожидала увидеть сейчас. Не оборачиваюсь, но смотрю на Тахировича, закусив губу.

Сколько мы по времени так пялились друг на друга, не знаю. Хмурюсь, заметив, как к нему подходит брюнетка, по-хозяйски берет под руку, что-то говорит, заставляя его по-особенному улыбаться. Он кивает то ли мне, то ли соглашается со своей спутницей. Они уходят, а я злюсь. Ощущение такое, будто своего бывшего мужика увидела с другой девкой, и мне это совершенно не нравится.

Платье покупаю. Еще записываюсь в салон на субботу. Не в тот, который оплачивал Шароев, когда выводил меня в свет, но тоже с приличными ценами. К платью беру босоножки на шпильке. Проходя мимо ювелирного магазина, замедляю шаг. Браслет, приглянувшийся мне на выставке у мужа Марьяны, до сих пор не дает покоя. Однажды я его куплю. Не сегодня.

На следующий день, придя на работу, меня ошарашивают новостью: в субботу будет пир на весь мир, то есть корпоратив на широкую ногу. Присутствовать всем. Никакие отмазки не принимаются, чтобы не пойти. Все добровольно принудительно, как обычно.

Честно, на пафосный корпоратив в честь побед и великих достижений нашего тирана не хочется. Только кто там меня спрашивает о желаниях. Обидно, что в субботу и вечеринка, куда пригласили однокурсники. В их компании хочется больше веселиться, они не сильно напрягают, и ты не озираешься постоянно, боясь не так стоять, сидеть, смотреть.

— Марат Тахирович, — подловив момент, подкатываю к боссу. — У меня важные дела нарисовались на выходные, которые никак не отменить.

— Например? — Шароев даже головы не поднимает от документов. Вот оно усердие в работе, из-за чего этот мужчина раз за разом оказывается триумфально на олимпе бизнеса.

— Нужно домой… — судорожно придумываю серьезную причину.

— Зачем? — Марат вскидывает на меня глаза. — Насколько мне известно, твои родители получили путевку в санаторий и укатили на две недели.

Я цепенею. Откуда он знает? Что ему еще известно? У меня возникает стойкое ощущение, что Тахирович незаметно заполняет мое пространство собой. Его становится слишком многое в моей жизни, и никак не вытравить. Тараканов и то проще изжить, чем избавиться от Шароева.

— Марат Тахирович… — у меня подкашиваются ноги. Я изумлена его осведомлённостью и мне страшно.

Видимо на мне совершенно нет лица, ибо босс подскакивает со своего офисного трона, хватает меня под локоток и усаживает на диванчик. Заботливо заглядывает глаза, выглядит немного встревоженным. Однако, постепенно озабоченное выражение сменяется ехидным.

— Врешь, значит? — не то утверждает, не то спрашивает.

Хватает меня за волосы на затылке. Зарывает пальцы, сжимает, заставляя смотреть ему в глаза. Он так близко, что его запах окутывает меня, хочу — не хочу, дышу его парфюмом. А та девица, наверняка, тоже нюхала его…

— Значит, не сбежать? — шепчу.

— А куда ты хотела удрать? — Шароев усмехается, массирует пальцами мой затылок. Приятно, черт побрал.

— В рай… — блаженно бормочу, прикрывая глаза. То, что клуб называется «Рай» это я забываю.

— И где твой рай?

Горячее дыхание касается моей щеки, я приоткрываю один глаз, смотрю на слишком близко склонившегося Марата. Губы его непозволительно близко. Так близко, что грех не потянуться. Но я не совершаю этот грех, не хочу гореть в аду.

— На Ленина.

— Ааа… — Тахирович выпрямляется. — Пусть этот рай обходится без тебя, — встает и подходит к переговорному столу, где стоят стаканы и графин с водой. Один наполненный стакан приносят мне.

— Ясно? — в тоне босса появляются предупреждающие нотки.

Я киваю. Нет, это не значит,

18 глава

Суббота обещает быть насыщенной. Сидя в салоне, ожидая колдовство над собой, размышляю о том, как мне с корпоратива незаметно удрать в клуб на вечеринку, соответствуя моему возрасту. Меня будут ждать, мне обещали веселый вечер, наполненный музыкой, танцами и выпивкой. Бонусом может быть знакомство с симпатичным парнем.

Тахирович банкет заказал в одном из лучших ресторанов в нашем городе. Счет там невероятный, говорят и еда безумно вкусная. Денег своих стоит. Поэтому хочется побывать в таком эксклюзивном месте, куда с улицы без предварительной брони не попадешь. Так как именно я проверяла список приглашенных, знаю, что не слишком там много будет людей. Холопов будут развлекать в соседнем кафе попроще, но крепостным в радость там развлекаться без надзора начальства на халяву. А вот мне, крепостной девке, придется присутствовать среди дворян и быть в услужении Маратика. Лучше бы он меня к остальным работникам отправил. Сразу как-то все равно становится до изысканной еды, подающих на фарфоровых тарелках.

В шесть вечера как верный паж я жду Шароева в ресторане. Мое платье, в котором я намереваюсь сбежать на вечеринку, гармонично сочетается с ковровой дорожкой. А бижутерия запросто соревнуется с блеском люстр над головой.

Тиранище появляется с опозданием. Увидев меня, оценивающим взглядом окидывает меня с ног до головы. По лицу сложно понять, как ему наряд, мой образ в целом. Раз умыться и переодеться не заставляет, значит, контроль прохожу. Я не тушуюсь. Дерзко оглядываю его, цокая языком. Шароев, конечно, мог запросто быть моделью для рекламы дорогих костюмов для серьезных бизнесменов. Он невероятно приятный, обаятельный. Если не знать его сущность, его перекосы по пятницам, можно запросто пасть жертвой сшибающей с ног харизме. Благо у меня приобретенный иммунитет. Вакцинировали и ревакцинировали в сжатые сроки.

Гости прибывают. Все предельно вежливые, внимательные. Скучное мероприятие. У меня стойкое ощущение, что я попала на бал девятнадцатого века в современном обрамлении. Живая инструментальная музыка способствует этой ассоциации.

Красиво сервированные столы ломятся от закусок. Дорогущее вино льется рекой. Услужливые официанты внимательно следят за твоим бокалом. Подают салаты. Вкусно, необычное сочетание продуктов. Дома на семейные застолья я бы в жизнь такое не приготовила. Мои провинциальные родители не поняли бы. Им подавай что попроще, вроде оливье да винегрета с картохой.

Запихивая в рот небольшой кусочек бутерброда, то есть канапе, поглядываю на Тахировича. Он сегодня в добродушном настроении. Улыбается, шутит, заставляя своих собеседников громко смеяться. Вокруг него постоянно люди. Все без устали поют ему дифирамбы, льстят как не в себя.

Появляется Тайсум со своей женой. Диана, увидев меня, кивает в знак приветствия. Я тоже. Но нам не удается пересечься, да не положено. Она общается с подобными себе: красивыми, успешными женщинами. Куда ж мне, без особых достижений вчерашней выпускнице, у которой, по их мнению, и молоко на губах еще не обсохло.

Вечер набирает обороты. Официанты приносят блюдо вечера: запеченный осетр. Простым смертным эта рыба недоступна. Особенно тем, кто планирует брать ипотеку, и последующие десятилетия есть лапшу быстрого приготовления. Конечно, я беру себе кусочек. Хочется ведь попробовать на вкус и потом хвастаться всем, что ела осетра. Либо хвалить его, либо плеваться. Рыба в итоге как рыба, но благодаря повару, оставляет после себя приятное послевкусие. Стараюсь не заглушать чувство легкого голода, у меня впереди еще клуб, а там сырная тарелка, коктейли и танцы.

Мельком бросаю взгляд на дисплей телефона. Два часа вполне нормально, чтобы без зазрения совести свалить из ресторана и пойти веселиться. Допиваю бокал вина, прихватываю сумочку и под видом того, что нужно в туалетную комнату, покидаю зал. Между лопатками чувствую прожигающий взгляд, даже знаю, кто так на меня смотрит. Надеюсь, Шароев будет слишком занят, чтобы выясняться, куда это я запропастилась.

В туалет заглядываю, вызываю там такси и ухожу. Насовсем сегодня. Сначала был план заскочить домой и переодеться, но передумываю. Я столько денег угрохала в сегодняшний образ, пусть любуются все. Буду королевой танцпола.

В клубе на крыльце весело. Молодежь веселится, гогочет, отовсюду играет музыка. Однокурсники, вышедшие покурить, замечают меня, машут руками. Все парни зависают от моего вида. Слышу кучу комплиментов. Девчонки смотрят с кислым выражением, но молчат. Я им подмигиваю. Выпитое вино на корпоративе расслабляет, не зацикливаюсь на том, что кому-то моя персона не по душе.

Увидев знакомые лица, с которыми приятно общаться, я окончательно забываю о недовольных личностях. Музыка настолько громко орет, что приходится перекрикивать ее, чтобы тебя услышал собеседник. Наш столик находится в таком месте, где видно все и всех. Я танцую в такт мелодиям, любуюсь красивыми девушками на сцене. Они невероятно пластичны и у них идеальны тела. Делаю себе мысленно заметочку, что стоит начать посещать зал для красивой попы. Модный ди-джей выбирает идеальную музыку, под которую колбасит всех присутствующих. Никто не стоит скромно в сторонке, не подпирает стенку. Прошли такие времена.

— Отпадно выглядишь! — орет в ухо незнакомый мне парень. Точнее его милое личико смутно знакомо, но я не помню, где мы могли пересечься.

— Спасибо, — кокетливо улыбаюсь, играюсь трубочкой в своем стакане.

— Где работаешь? — парень слишком близко ко мне стоит.

Я сначала хочу отойти, а потом решаю не быть клушей. Сближаюсь с ним. Мы так близко, что чувствую запах его туалетной воды. Пахнет свежо, бодряще. Совершенно не так, как Тахирович. Нет ощущения удушья.

Называю компанию. Новый знакомый присвистывает и уважительно качает головой. Несколько высоких баллов в его глазах я определенно набираю. Компания Тайсума на слуху. Конечно, я не уточняю, кем работаю, кто мой начальник. Тут напускаю таинственного тумана.

Музыка в клубе отдается приятной вибрацией в теле. Танцевать мне нравится, особенно, когда настроение улетное. Каждый бит выбивает что-то невообразимое внутри меня. Тянет на танцпол. За мной уплетается и парень, имя которого я до сих пор не знаю, не могу вспомнить.

Танцующих много. Кто-то переступает с ноги на ногу, кто-то крутит бедрами. А кто-то просто завораживает своей пластикой. Именно своей пластичной меня привлекает темноволосый парень. Завидев мой заинтересованный взгляд, он подмигивает и идет ко мне. И мы совпадает. Как две детали одного механизма. Мы прям ключ с замком.

Танцуем несколько танцев подряд. И под быструю музыку, и под медленную. Желание разойтись в разные стороны не возникает. Я даже не

Вокруг нас образовывается круг. У нас появляются зрители. Нас подзадоривают, подбадривают, нами восхищаются. Я упиваюсь этой сомнительной славой, алкоголь в крови притупляет чувство реальности, позволяя на вечер быть не собой.

Еще у меня напрочь атрофировался инстинкт самосохранения. Иначе через толпу бы почувствовала прожигающий взгляд. Тот самый взгляд, который пару часов назад смотрел мне вслед, когда я покидала зал в пафосном ресторане.

Никого вокруг не вижу, наслаждаюсь моментом. Внезапно меня сзади обхватывают за живот и рывком прижимают к крепкой груди. Доля секунды и я понимаю, чьи руки удерживают. Так же понимаю, что уговорить остаться не смогу. Незаметно удрать, как у меня получилось ранее, тоже не получится.

Выпитый алкоголь замедляет мыслительные реакции, поэтому туго соображаю. Кто-то из однокурсниц кричит:

— Это наша девочка! Куда вы ее тащите?

— Эта девочка моя, а не ваша! — рявкает над ухом Шароев.

Я не успеваю увидеть выражение лиц знакомых. Едва успеваю перебирать ногами по полу. Марат не тащил меня за шкирку, а буквально нес. Сквозь толпу на танцполе. Мимо охраны в клубе, которая и ухом не ведет, глядя на нас. Идея просить их помочь, тает как дым в небе. Проходим холл, спускаемся по лестнице. Курящие завсегдатаи клуба с любопытством на нас поглядывают. За нами кто-то бежит, кричит:

— Эй! Стойте!

Я не успеваю оглянуться, чтобы посмотреть на смельчака. Марат запихивает меня на заднее сиденье. И пока прихожу в себя, слышу:

— Это ее сумочка и телефон.

Рядом со мной оказываются мои вещи. Смотрю на серый потолок, размышляю что делать. Шароев тем временем занимает водительское место. Заводит машину, трогается с места. Куда он меня везет? Что будет со мной делать? Казнит или помилует?

Я не задумываюсь о том, сколько по времени мы едем. Мыслей тоже в голове не слишком много. А если есть, то какие-то примитивные. Например, как заставить босса сморщить свой нос и вышвырнуть меня из машины. Можно опустить себя в его глазах до самого плинтуса, что при виде меня Шароев бы испытывал чувство отвращения и брезгливости. Вариант только один: уподобиться алкоголику в завершающей стадии.

Меня слегка подбрасывает на какой-то кочке. Поворачиваю голову, разглядываю темноволосый затылок. Коротко стриженые волосы на затылке так и манят, хочется протянуть руку и зарыться пальцами. Интересно, чего он поперся за мной, когда у него сто пудов есть и получше варианты, как приятно провести ночь. Почему шефу не дает покоя моя скромная персона? Чего у него на мне все встает?

Опять подбрасывает. Я сдавленно смеюсь. Марат Тахирович не спрашивает, что со мной. Он ощутимо скидывает скорость и внезапно останавливает машину. Куда привез? В лесочке закопать планирует после того, как доберется до меня и развлечется, как пожелает душа? А главное, что делать мне в этой ситуации.

Задняя дверка у моих ног распахивается. Я вижу силуэт Марата. В свете уличных фонарей он сейчас напоминает мне оборотня. Я его жертва. Что мне делать? Драться с ним? Кусаться? Царапаться? Вряд ли поможет. Я ведь знаю, что у шефа хватка бульдога, если что-то вбил себе в голову, ничто не свернет с намеченного плана.

— Мааарааттт Таххииирооовииич… — растягиваю имя Шароева как только можно. — Не думаю, что сегодняяяя стоииит переееступать чеертуууу… — каждое слово получается певучим. Не вижу, но слышу смешок.

— Иванова, — Тахирович хватает меня за щиколотки и тянет. Платье естественно неприлично задирается. — Все, что касается тебя, давно все пересек.

— Ииии всеее жеее… — меня внезапно ставят в вертикальное положение. Я неожиданно оказываюсь прижатой к груди босса, его руки по-хозяйски держат меня за талию. Поднимаю глаза.

— И все жее… — икаю. — Есть хоть крохотная надежда?

— Увы, нет, — твердо заявляет Марат и подхватывает меня на руки. Я ойкаю и цепляюсь за него, уткнувшись лицом ему в шею.

19 глава

Совершенно не вижу ни дома, ни какой он формы, из чего построен. Не вижу интерьера, наверняка, дизайнерского. Поэтому если спросят, в каких хоромах живет наш офисный правитель, не отвечу. Даже не скажу, какого цвета обои в той же спальне, куда Шароев меня приносит. Похоже это конечная точка, последний пункт моего жизненного пути.

Оказываюсь на кровати. Распахиваю глаза и шумно втягиваю в себя воздух. Марат оказывается на мне сверху. Залез в обуви. Удивительно как не придавил своим весом. Зажимает мои ноги, когда начинаю ими сучить, как в предсмертной агонии в надежде еще выбраться живой.

Какое-то время рассматриваю босса. Он так близко, что вижу напряженную шею, пульсирующую вену на ней, испарину на лбу, подрагивающие сомкнутые губы. Его руки особый кайф неформалов в эстетике. Они смуглые, вздутые вены опоясывают. Грех не нарисовать, если бы умела.

Марат знающе находит сбоку молнию. Вжик. Стягивает бретельки с плеч, сдирает с меня платье, не церемонясь с вещью. А если порвет? Я же не жена миллионера, не смогу себе позволить дорогостоящие покупки на тряпки.

Оказавшись перед боссом почти обнаженной, трусики-танго не считаются большой преградой, пытаюсь поймать карий взгляд и понять, есть надежда избежать неизбежное. Шароев не смотрит на меня. Между нами нет вот этого жадного зрительного контакта, многообещающих взглядов. Лишь на секунду мне удается пересечься с глазами Тахировича, увидеть там решительность, жажду и какую-то звериную ярость. Шансов спастись нет.

— Без вариантов? — шепотом спрашиваю.

— Без, — отвечает Марат, все еще избегая смотреть на меня.

Снимает с меня босоножки, скидывает свои туфли. Обе пары обуви летят куда-то в сторону. Спешно стаскивает с себя рубашку, умудрившись не вырвать с корнем ни одну пуговицу. Задерживаю дыхание. Мы как молоко с кофе. Его смуглая кожа на контрасте с моей белой выглядит шокировано прекрасно. От каждого движения под бронзовым загаром перекатываются мышцы. Я непроизвольно облизываю вмиг пересохшие губы. У него на груди есть волосы, но он не похож на древних своих сородичей приматов. Пресс с этими пресловутыми кубиками. Не зря ходит в спортзал. Не зря. И ничего

Все мои размышления и думы прерываются. Марат хватает мои запястья, закидывает руки за голову, удобно на мне устраивается, вжимая в матрац. Целует. Жадно, эгоистично, напористо. Он не просто пробует мои губы на вкус, он трахает мой рот свои языком. Иногда на мгновение прерываясь, чтобы сделать вдох, а мне позволить выдохнуть. Марат ведет себя по-хозяйски по отношению к моему телу. Трогает его руками, оглаживает мои бока, сжимает мою задницу. Его губы перестают терзать мой рот. Они теперь путешествую вслед за руками. Облизывает каждую родинку. Чертов извращенец! Но эта дерзкая влажная ласка вызывает судорогу во всем теле.

Я испытываю смешанные чувства, находясь под боссом. Мне хочется орать, сопротивляться и одновременно растечься и умолять. Чего именно сильнее всего хочу, без понятия. Именно это и сбивает с толку. Если бы желала Шароева всеми фибрами души, не строила из себя недотрогу, но в моей голове нет этой четкой мысли. Я в смятении. Нет того всепоглощающего возбуждения, возникающего от умелых ласк любовника. Не стону от каждого провокационного движения бедрами Марата.

Ужасная мысль терзает мою головушку: я бревно. Не гибкая изящная лоза, а старое бревнышко с трухой. Но если подумать, Шароев убедится, что от меня никакой искры, охладеет и отпустит. Хрень с редькой! Марату плевать, что я себе там придумала. Он продолжает целовать не только мои губы, но и другие части лица, тела. Его губы повсюду. И это не томная возбуждающая ласка любовника. Больше похоже на то, что меня пытаются со всех сторон отметить, поставить штамп годности.

Тахирович бесстыдно кусает, засасывает, царапает. Он зверюга, стремящийся пометить свою сучку. Засосы как клеймо, одного мало, нужно всюду их оставить. Хорошо, что лоб не трогает, а то была бы красавица. Помимо губ, я чувствую, как руки босса беспрепятственно путешествуют по моему телу. Хотя, возмутись этому наглому поведению, меня бы заткнули. Разными способами. Я продолжаю лежать, вытянувшись в струнку. Пытаюсь разобраться в своих чувствах, пока Марат меня исследует как увлеченный своей темой ученый.

Во мне совершенно нет ощущения предвкушения. Более того, стискиваю зубы, каждый раз, когда тело остро реагирует на то или иное прикосновение. Полный диссонанс. Ум в ужасе от происходящего, а тело пытается вырваться из-под его контроля и предаться разврату. Более того, мне страшно. Этот страх струится вдоль позвоночника потом. Кроется в сжатых кулаках с зажатой простыней. Перекрывает дыхание на долю секунды. Сбивает четкость картинки перед глазами. Марат это видит, чувствует. Он внезапно сгребает мои волосы на затылке, заставляет взглянуть прямо на него. В карих глазах беспросветная тьма.

— Я помогу тебе расслабиться. Доверяй мне.

Киваю. Мне хочется ему довериться, только вот нет полной уверенности в том, что смогу положиться полностью на Шароева. Он последний человек в этом мире, на которого могу рассчитывать.

Марат слезает с меня. Я начинаю дышать, словно вылезла из-под завалов. Провожаю взглядом широкую спину босса, медленно ползу на край кровати, но сбежать, спрятаться не успеваю. Мой тиран возвращается. Садится на кровать, сгребает меня в охапку и подтягивает к себе.

— Без вопросов.

— Что? — недоуменно смотрю на таблетку в его руках. — Что это?

— Успокоительное, — как-то странно произносит Шароева. Смотрит в глаза, похоже, видит сомнение. — Верь мне, Иванова.

Я ему совершенно не верю, но таблетку беру. Заботливый мучитель подает стакан воды. Убедившись, что я благополучно проглотила пилюлю, еще одну таблеточку протягивает. Вопросительно смотрю, мне не отвечают. На свой страх и риск и это проглатываю. Вряд ли мне дали яд, но и на витаминки не похоже. Надеюсь, серьезных последствий не будет. Ведь я против воли ему доверилась,

Некоторое время Шароев пристально за мной наблюдает. Чего-то выжидает. Всматривается в мое лицо прищуренным взглядом. Без понятия, что со мной должно происходить, поэтому послушно лежу. Постепенно появляется необъяснимый жар. Он начинается с низа и с нарастающей скоростью, как цунами, мчится к моему сердцу, заставляя его учащенно забиться, ударяет в голову мощным взрывом.

Я улыбаюсь. Мне смешно. Хихикаю как школьница. В желудке появляются пузырьки, очень похожие как у газировки или шампанского. Меня распирает изнутри.

В глазах Марата мне мерещатся звезды. Может мне удастся в них отыскать Полярную звезду. Или повезет найти Путеводную, которая выведет из сгущающейся темноты. Мне сейчас абсолютно не страшно. Даже смешно, что я чего-то там боялась. Хихикаю. Язык какой-то странный, неповоротливый. Кажется, он распух и не вмещается во рту. Вытаскиваю его. Марат смотрит на меня потемневшим взглядом. Набрасывается, как волчара. Втягивает мой язык. Начинает его сосать. Я не остаюсь бездействовать. Обвиваю руками мощную шею, ногами мускулистые бедра и перехватываю инициативу. Сама по собственной воле начинаю посасывать язык босса. Это… ммм... Оказывается, очень возбуждающе брать вверх над тем, кто априори сильнее тебя.

Его руки шарятся по моему телу. Я чувствую их всюду, где только могу чувствовать. Он меня трогает, грубо жамкает, нежно гладит. Он полон противоречий. Тело откликается на каждое его прикосновение. Тело совсем не принадлежит мне, впрочем, голова тоже. Я нахожусь в каком-то дурмане. Мне кажется, что я не человек, а что-то эфемерное, необычное. Например, радуга. Сверкают всеми цветами. На меня накатывает какое-то необъяснимое блаженство. Легкое покалывание чувствуется по всему телу, от самой макушки до пальчиков на ногах. Похоже на щекотку. Смешно. Хихикаю.

— Марат… — бормочу между поцелуями. — Мои глаза…

— Твои глаза прекрасны, — опаляет Тахирович своим горячим дыханием кожу на лице.

— Я ни хрена ничего не вижу… Я будто парю где-то… — хихикаю, выгибаясь навстречу властным рукам.

— Пари, моя сладкая девочка, — его шепот будоражит.

— Ммм… — мне безумно нравится, как он называет меня своей и сладкой.

Содержательная беседа. На трезвую голову я бы возмутилась, а сейчас глупо хихикаю, с радостью подставляясь под губы, руки шефа. Он восхитительный любовник. Хотя может, я не на него реагирую. Тело совсем меня не слушается. Мне хочется опустить руку между ног и зажать, чтобы перестало тянуть и пылать.

Марат хватает меня и как безвольную куклу переворачивает, подложив под живот подушку. Моя пятая точка вздернута вверх, а его руки с нежностью оглаживают мои бедра, невзначай задевая самые чувственные участки кожи между ног. Умоляюще мычу, когда дотрагивается пальцами до эпицентра моего тела сейчас. Дергаюсь ему навстречу. Слышу довольный вздох. Еще раз двигаю попкой и тут же получаю легкий шлепок. Охаю. Нет от боли, а от удивления. Оглядываюсь через плечо, шумно втягивая в себя воздух. Марат, глядя на меня, впивается зубами в свою нижнюю губу. Это

Марат на мне. Марат во мне.

Он слишком большой. Член его прям разбухает все больше и больше внутри меня. Я охаю, когда Тахирович шевелится. Не девственница, но из-за долгого отсутствия секса у меня впечатление, что сегодня мой первый раз.

— Марат… — хриплю на очередном его движении.

— Не проси остановиться, — шипит Марат.

Интересно, а если действительно его попросить прекратить, он послушает меня? Внутренний голос истерически ржет. Шароев послушается? Даже во сне такого не произойдёт.

— Можешь кричать, можешь вопить.… Делай, что хочешь, только не умоляй меня остановиться, — горячо шепчет босс в затылок. Я не понимаю, зачем мне он это говорит.

Марат немного меняет положение тела и начинает двигаться. Сначала медленно, будто щадит меня. Я при этом понимаю, каких сил ему стоит эта неспешность. Вот-вот лопнет терпение и понесет его во все тяжкие. Это происходит через минуту. Может и нет, но, кажется, что когда движения Шароева становятся более резкими, глубокими прошло едва полминуты. Что происходит со мной? Я теряюсь. Меня сначала раздирает ощущение вторжения, а потом наполненности до самой макушки.

Не могу четко сказать, самый лучший ли это секс в моей жизни или нет. Я нахожусь в хаотичном состоянии. То всхлипываю, то скулю, то ору, то умоляю. Марат то раскачивается, как на волнах, то долбит так, будто долбится до мозгов. То медленно, то быстро. То вниз-то вверх. Американские горки.

— Хваааа… тииитт…

Чего именно хватит, если уточнить, то не скажу. То ли мучить меня, не давать кончить, то ли раздирать меня на части, рвать, как Тузик грелку. Мои стоны смешиваются с хрипами. Я задыхаюсь в этом земном аду под шефом. Тело трясется от напряжения. Все внутри горит.

— Пожалуййййссстттааа… — сжимаю зубы.

Марат входит резко и очень глубоко. У меня аж искры вспыхивают перед глазами. Подхватывает под живот одной рукой и еще несколько таких, выбивающих воздух и мысли, толчков. Он кончает. В меня. И я без понятия в защите ли мы. Эта мысль мелькает между делом и растворяется. Чувствую, как меня придавливают к матрацу. Это Шароев рухнул на мою спину. Не шевелится. Рвано дышит. Его тело как печка, горячее, обжигает.

Прислушиваюсь к себе. Сказать, что получила невероятный оргазм — соврать себе и всему миру. Ни хрена я ничего не получила. Таблетки, которые Марат мне давал, перестают действовать. Голова ватная. Тело деревянное.

Прислушиваюсь. Шароев по-прежнему на мне. Такое чувство, что либо сдох от удовольствия, либо потерял сознания от кайфа. Лучше бы первое. Не видеть бы его. Урод. Самое паршивое, что не смогу обвинить в изнасиловании. Хотя можно. Работы лишусь, ну и что. Такое нельзя прощать.

— За что? — шепчу в подушку. — За что вы так со мной? Как мне теперь смотреть вам в глаза? Как мне быть…

Переход на официальное обращение сознательный. Я так увеличиваю расстояние между собой и боссом. Кто-то скажет, что ничего такого не произошло. Много историй, когда секретарша трахается с начальником. Разница в том, что в историях чаще всего все добровольно, в моем случае принудительно. Пусть Тахирович и предупреждал, что трахнет меня. Нужно было тогда делать ноги, а я дурочка лишь посмеялась над его заявлением. Дура.

Марат вздрагивает и аккуратно выходит из меня. Сразу становится пусто, легче, холодно. Тело покрывается мурашками. Простыня подо мной мокрая. То ли от пота, то ли от смазки, то ли еще от чего-то. Может от моих слез? Дотрагиваюсь пальцами до своих щек. Действительно влажные.

Меня переворачивают. Меня заворачивают в простыню и куда-то несут. Я едва дышу, молчу, никуда не смотрю. Марат удерживает меня одной рукой, придерживая еще коленом. Слышу шум воды. Принес в ванную. Он хочет повторить раунд? Я не готова. Вздрагиваю, распахивая глаза. Шевелюсь, пытаясь выбраться из кокона.

— Шшшш… — шипит Марат мне прямо в ухо.

Я застываю в его руках. Все еще удерживая меня, входит вместе со мной в душевую, встает под струи. Медленно опускает, придерживает, когда я, качнувшись, теряю устойчивость. Ноги напрочь отказывают держать. Получается, что я повисаю на Марате. Он гладит меня по спине, рукам, голове. Его поглаживания еще больше заставляю напрячься. Вода льет прямо в лицо, поэтому плохо его вижу.

Ни о чем не думаю, но к горлу подкатывает сначала смех, плавно переходящий в плач, а потом я начинаю бить кулаками по груди Шароева, матерясь не хуже сапожников. Меня не пытаются остановить. Молча намыливают, так же под мою истерику домывают, потом заворачивают в большое махровое полотенце. Марат опять на руках несет меня обратно в спальню. Как в ванной, придерживает, сдергивает простынь и укладывает на свежую, оказавшую под использованной.

Из-под полуопущенных ресниц наблюдаю за шефом. Голый он загляденье. Фигура шик. Все в меру, нет ощущение переизбытка мышечной массы. То как он легко меня нес, держал, говорит о его силе. Или о моем недоборе веса.

— Что это? — с опаской смотрю на небольшую бутылочку в руках Шароева. Я ему не верю, хоть он и приказывал ему верить. Ему видимо не привыкать опаивать.

— Успокоительное, — серьезно говорит, а я хмыкаю и скалюсь. — Правда.

— Думаешь, поверю? — шиплю, подтягивая к груди ноги. Все тело болит. Меня будто методично избивали. Марат хмурится.

— Нельзя было обойтись без всего этого? — неопределенно обвожу глазами комнату.

Шеф тяжело вздыхает, протягивает мне бутылочку. Я читаю надписи. Если верить им, то действительно успокоительное на травах. Мысленно мечусь в решениях. С одной стороны, понимаю, что я настолько взвинчена, что самостоятельно не расслаблюсь и не усну. С другой стороны, может в этой микстуре доза возбудителя, которая даст мне жару на всю оставшуюся ночь.

Я решаю рискнуть. Выпиваю травяную настойку. Марат забирает пустой бутыль. Почему-то думаю, что уйдет, оставит меня одну, но ничего подобного. Он ложится рядом со мной, сгребает в охапку, прижимается грудью к моей спине. Каждой клеточкой своего закаменевшего тела чувствую жар его кожи. Тахирович дышит мне в затылок, и его дыхание успокаивает, убаюкивает. То ли правда от начальственного дыхания, то ли от выпитого успокоительного начинаю клевать носом, проваливаться в сон. Еще полностью не отключившись, чувствую, как по плечу водят пальцем, дотрагиваются до родинок, очерчивают костяшки. Мне кажется, что бормочет:

«Я душу продам за тебя».

20 глава

Не знаю, сколько спала, кажется всю ночь. Просыпаюсь от ощущения, что переспала. Это когда вовремя не проснулась, а излишки сна напоминают состояние после пьянки. Хотя вчера я пила, еще меня поили какой-то хренью.

Открываю глаза. Щурюсь. Комната в полумраке за счет задернутых штор. Рядом мужчина. Знакомый мужчина. Лучше бы прошедшая ночь была моим кошмаром, а не сном наяву. Рядом Марат Тахирович. Произошедшее вчера кажется мне катастрофой. Ситуация как в дебильном анекдоте про босса и секретаршу.

— Проснулась?

От вопроса вздрагиваю и дергаюсь. Свалиться с кровати мне не дают. Марат удерживает, открыв глаза. Я испуганно на него смотрю, чувствую себя зайчиком перед волком. Он подтягивает к себе, рука скользит по спине, замирает на пояснице. Бог с этим. Меня накрывает паникой, когда ощущаю, как его член упирается в бедро. Сглатываю. Я не готова к сексуальным подвигам. Тело до сих пор болит от каждого движения. Меня то ли били, то ли я переусердствовала в тренажерном зале. Конечно, никто пальцем не тронул, если можно так сказать, и железки я не таскала.

— Болит? — залом между бровями становится глубже. В темных глазах тревога. Он действительно выглядит обеспокоенным. Ну, до чего милашка. Оценила бы его отношение ко мне, если бы не было грубого секса вчера.

Марат вновь оглаживает мою спину, круговыми движениями массирует поясницу. Боль то пропадает, то появляется. Я не знаю, как ее охарактеризовать. Мне кажется, что между ног у меня все порвано как британский флаг, что необходимо вмешательство хирурга. Представив, как врач удивится, узнав, откуда у меня такие разрывы, сдавленно хихикаю. Больше хрюкаю истерично, чем пугаю шефа. Его моментально сдувает с кровати. Я лишь успеваю заметить голую задницу, прежде чем Тахирович скрывается в ванной комнате.

Что делать? Сбежать? Только вот я без понятия, где нахожусь и где мой телефон. Значит, побег отменяется. Нужно тогда умаслить этого тирана и уговорить отвезти меня домой. На край, пусть его водитель меня отвезет, если его высочество не желает тащить свой зад к черту на куличках.

— Марат Тахирови… — окончание проглатываю, так как меня гипнотизируют потрясающий пресс босса.

К моему облегчению, достоинство он спрятал в свободные хлопковые штаны. Я вот по-прежнему лежу под тонкой простыней голая. Замечаю в мужских руках подозрительную баночку. Хмурюсь. Настороженно наблюдаю за шефом. Он обходит кровать, садится с моей стороны. Банка на тумбу, серьезный взгляд на меня.

— Если вы опять планируете раскрутить меня на секс при помощи сподручных материалов, я против, — воинственно вскидываю подбородок. Вид, наверное, у меня еще тот.

— Я обещаю, что не трону тебя сегодня. Я хочу лишь помочь тебе, — тихо, но не менее властно говорит Марат. Взглядом пытается подчинить и, черт побрал, я подчиняюсь. Этакая послушная девочка.

Берет баночку с прикроватной тумбочки, я зажмуриваюсь, чтобы не видеть того, что со мной будут делать. Дотрагивается пальцами до нежной кожи. Мазь холодит. Облегчает мои страдания. Я выдыхаю. Правда, нисколько не благодарна своему спасителю. Урод. Самый настоящий моральный урод с симпатичной мордой. Чтоб его!

В голове истерично бьется пойманной птицей мысль о том, что все он подготовил заранее. Все на мази. В прямом и переносном смысле. Постель, застеленная двумя простынями, большое махровое полотенце, обезболивающая мазь. Урод! Я мысленно проклинаю Тахировича, желаю ему от души провалиться в самое пекло ада. А ведь был момент, он начинал мне нравиться, несмотря на свой ужасный характер, и поехавшей крышей по пятницам.

Закончив мазать, Шароев подхватывает меня подмышки как малышку и подтягивает к изголовью кровати. Я теперь полусижу. Мог и не утруждать себя такой заботушкой обо мне. Прикрывает мою наготу. Смотрю на него угрюмо и все еще размышляю, как все вернуть на круги своя. Отмотать бы время на пару суток назад. В жизнь бы не согласилась на корпоратив и на вечеринку в клубе. Вела бы праведный образ жизни, готовилась к поступлению на службу к Богу. А то получается, из всех в выигрыше и счастливый только Марат. Почему? Потому что он добился своего: я голая в его постели в его доме, не в состоянии огрызнуться и настоять на своем.

Утречко так себе. Хотя смотреть на то, как вокруг тебя суетится грозный босс, маячь перед глазами своими голыми руками и накачанным торсом, то еще развлечение. Мои глаза время от времени устремляются в его сторону. Свободное трико возбуждает больную фантазию. Память мне подкидывает факты и ощущения ночи.

Меня кормят вкусным супчиком с поджаренным хлебом. Кормят в буквальном смысле с ложечки. Это выбивает из равновесия, но я поглатываю возмущения. Мне нужно понять, как действовать дальше, как вообще вести себя с Маратом. Как прежде ничего не будет, как надо еще не понятно.

Приносит кофе со сливками и безе. Меня триггерит. Я вижу во всем происходящем пренебрежительное ко мне отношение. Вроде обращается не как с шлюхой, но и не как с женщиной своих идеалов. Злые слезы катятся по щекам. Молча жую губу, Хочется материться, слова застревают в горле, вместо них выдавливаю хрипы.

Марат не утешает. Не пытается даже выяснить, чего меня так накрыло. Он стойко и терпеливо переносит мою молчаливую истерику. Напряжённо смотрит. Никакой нежности, ласки, понимания. Чурбан твердолобый. Дожидается окончания слезливого приступа, сухо, приказным тоном замечает:

— Это все равно бы произошло!

— Это ты наказываешь меня из-за корпоратива? — хочется плюнуть ему в лицо, в итоге ток сиплю.

— Твой уход всего лишь повод. Я бы итак трахнул.

Прикрываю глаза. Все было предрешено, похоже, с той самой минуты, как я начала у него работать. Может раньше, еще на первом собеседовании, с которого я сбежала. Мстил что ли таким образом? Как низко и подло.

— Просто смирись, — приказывает Тахирович.

Я смиряюсь на время. Все равно сейчас ничего не могу изменить. Подчиняюсь его требованиям, но в голове гоняю мысли, как из этого выкрутиться. Думаю постоянно, наблюдая за Шароевым. Он дома выглядит так же как в офисе, несмотря на то, что на нем всего лишь домашнее трико, а не дизайнерский костюм.

Умудряюсь даже осмотреться вокруг. Спальня в спокойных бежево-коричневых цветах, стиль минимализма и классики. Я такие интерьеры разглядывала в интернете, визуализируя себя в такой обстановке. Надо конкретнее загадывать желания, как учат коучи на разных марафонах и курсах прокачки внутреннего ресурса.

Утро лениво переходит в день. Мы лежим в кровати вместе. Я дремлю, периодически сквозь ресницы подглядывая за своим мучителем. Он меня удивляет. В век высокоразвитых технологий этот ненормальный

Ужинаю я опять с его рук. Игнорирует мои попытки накормить себя самостоятельно. Этот деспот никого не слушает, кроме самого себя.

Тело после ленивого отдыха с минимальной затратой энергии отдохнуло. Между ног по-прежнему тянет, но не так как утром. Пару раз ловлю на себе жадный взгляд Тахировича, но нужно отдать ему должное, руки особо не распускает.

— Марат Тах…

— Я должен извиниться перед тобой, — перебивает и ошарашивает меня шеф. Я только и хлопаю глазами. — Мне очень жаль, что у тебя о нашей первой ночи остались не очень приятные воспоминания.

Открываю рот и тут же его закрываю. Это точно тот самый придурок Шароев, а не его придуманная искусственным интеллектом версия? Так странно слышать от него что-то подобное, но если посмотреть ему в глаза, то не сильно Тахирович сожалеет о ночи. Киваю, в знак того, что типа принимаю его извинения.

— Хорошо.

Марат оглаживает мою ногу, заставляя напрячься. Улыбается, нависает надо мной. Я сползаю по спинке кровати, почти лежу. Лицо шефа очень близко. Все вижу. Все его недостатки и несовершенства. Сердце бешено бьется в груди. Он опять меня изнасилует добровольно-принудительно? Не хочуууу!

— Я сделаю тебе приятное, — воркующим голосом змея-искусителя мне обещают.

Верить? Да, я домой хочу. Только вот кто меня отпустит, особенно сейчас. Учащенно дышу, сгребаю по бокам простынь в кулаки и сильно зажмуриваюсь. Слышу только смешок над головой, чувствую, как с меня исчезает тонна, придавившая ранее к матрацу. Рано радуюсь. Тахирович так просто не отстаёт от своей жертвы. Он меня целует. Осыпает поцелуями лицо, потом плавно переходит на шею, облизывает ключицы. Я похожа на натянутую струну гитары, которая вот-вот лопнет. Испуганно охаю, распахиваю глаза и опускаю их ниже. Шеф играется с моей грудью. Причем искусно так, заставляя все тело остро реагировать. Шиплю. Тахирович сжимая зубами сосок, смотрит на меня. Хитро лыбится. Его язык творит что-то невероятное, заставляя меня превратиться желе. Втягиваю в себя живот, стоит Марату проложить влажную дорожку к пупку и ниже.

Что он собирается сейчас делать? И как только черноволосая макушка оказывается у меня между ног, я полностью перестаю соображать. Одномоментно превращаюсь в эмоцию. Сначала из-за внутреннего напряжения и всяких мыслей в голове мое тело похоже на сваленное из-за непогоды дерево. Вроде годное, но уже мертвое. Сейчас, с каждой минутой, с каждой лаской рук, губ, дыхания Шароева я словно оживаю, раскрываюсь как бабочка, вылезающая из кокона.

Марат самый лучший на моем опыте любовник. Он заставляет забывать не только все вокруг, но и собственное имя. Ему с легкостью удается выиграть сражение со мной. Низ живота сжимается, я все сама сжимаюсь пружиной и через мгновение выгибаюсь дугой, схватив рукой за волосы Тахировича. Весь мир калейдоскопом кружится перед глазами.

— Как ты красиво кончаешь, — шепчет Марат, впиваясь жадным поцелуем влажными губами. Он вконец испорченный мудак. Но я ему отвечаю. Где-то в глубине души проклинаю себя за слабость, за отклик.

Мы смотрим друг на друга. Я медленно отхожу после невероятной эйфории. Марат трется об меня будто мартовский кот. Усиливает трение. Прикусываю губу от мысли, что вот-вот и он кончит.

— Сука… — хватает меня за волосы, вгрызается в меня, как волчара кусает за холку свою самку. Его тело напрягается и моментально расслабляется. Меня вновь придавливают к матрацу, становится трудно дышать.

Марат любит получать свое. Любыми путями, способами, чего бы это не касалось: личной жизни, бизнеса, просто каких-то хотелок. Наверное, мой оргазм это своего рода аванс. В следующий раз мне предстоит постараться доставить удовольствие тирану.

— Я не смогу так, — шепчу на ушко извергу. Марат приподнимается, заглядывая в глаза. Он понял, о чем я только что думала.

— Со временем научишься.

Первым в душ уходит шеф. Я прислушиваюсь к льющейся воде. Мне хватает воображения представить голого Тахировича. Будет что в скучные вечера вспомнить. Он выходит спустя десять минут, но ему кто-то звонит. Пользуюсь моментом, тоже спешу принять душ, смыть с себя сегодняшний день. Обернувшись в полотенце, заглядываю в гардеробную. Там обнаруживаю свою постиранную, выглаженную одежду. И когда только успел?

— Что ты тут делаешь? — как страж возникает за моей спиной Марат. Я вздрагиваю, оборачиваюсь.

— Домой собираюсь, — честно признаюсь.

— Зачем? — по недоуменному выражению лица босса, ему и в голову не приходит мысль о том, что мне уже не по себе с ним в этом доме.

— Домой хочу.

— Ты боишься, что я тебя трахну? — выгибает черную бровь. — Я обещал, что не трону сегодня. Верь мне, Иванова!

— Я верю, но очень хочется домой.

— Планируешь сбежать?

— Сомневаюсь, что у меня получится… — задумчиво шепчу.

— Ты ночуешь у меня, и это не обсуждается. Оставить тебя одну — плохая мысль.

Молчу. Идея сбежать, которую мне подал Марат, приходится по душе. Только вот я еще не понимаю, как это осуществить. Ночевать остаюсь у Шароева. Точнее под ним. Марат как толстая лоза обвивает меня руками-ногами, не дает даже шевельнуться. Уткнувшись носом мне в шею, моментом засыпает. Его много. Ноздри забиваются запахом его геля, стойким парфюмом, тела.

Я лежу с открытыми глазами. Разглядываю в сумраке потолок. Стараюсь не думать о текущем положении вещей. Пытаюсь не анализировать происходящее. Полное отсутствие логики всему тому, что творит со мной Марат. У меня совершенно нет симпатии к шефу. То, что тело реагирует, так это физиологическое предательство. Ум в этом не участвовал.

Устав мысленно себя терзать, пытаюсь поменять положение тела, Марат стискивает меня сильнее, даже не проснувшись. Еще теснее прижимает меня к своей груди и невнятно бормочет: «моя».

21 глава

Утром мы вместе просыпаемся. Марат по-хозяйски сжимает мою грудь, сладко посапывая мне в ухо. Так странно ощущать рядом с собой шефа. Его тело такое огромное, я под ним как расплющенная бабочка. Его тепло прям обжигает. Раскаленная печка.

— Проснулась? — шепчет Шароев, потираясь об меня как кошка во время хотения кота.

— Сегодня понедельник. Нужно на работу, — бормочу, пытаясь вырваться на свободу из рук Тахировича. Ну, куда там. Даже с места не сдвинулась.

— Еще пять минут, — лениво обещает начальник, зарываясь теперь лицом в мои волосы.

Как мне сейчас себя с ним вести? И какое у меня сейчас положение? Я секретарь или любовница? А может два в одном? Теперь

— Марат Тахирович…

— В постели можешь не выкать.

— Марат… — затыкаюсь, проглатываю его отчество. — Нам нужно вставать. Мне надо заехать домой, переодеться, привести себя в порядок. На это требуется время.

— Тебе стоит просто переехать ко мне.

— Что? — хватку ослабляет, я переворачиваюсь и сразу же натыкаюсь на внимательный взгляд Шароева. Предложение не шутка. — Нет.

— Тебе стоит все обдумать, а не отказывать так категорично и сразу.

— Я не изменю своего ответа, — упираюсь руками в мощную грудь шефа, он позволяет мне себя отодвинуть.

Я умудряюсь выползти из кровати. Вскакиваю на ноги и с красным лицом под насмешливым взглядом Марата бегу в ванную. Принимаю спешно душ. Гоню разные мысли от себя. Сейчас самое-то не думать, не додумывать. Сушу волосы феном, отстраненно смотря на себя в зеркале. В спальню возвращаюсь, укутавшись в халат. Марат стоит возле кровати полностью экипированный в офисную одежду. Услышав мои шаги, оборачивается.

— Придется действительно заехать к тебе домой, так как твоя одежда во время не будет доставлена.

— Какая одежда? — непонимающе оглядываюсь. На кресле лежит мое провокационное платье. Его явно в офис не стоит надевать.

— Разная. Я не буду тебя каждое утро перед работой отвозить домой.

Проглатываю протесты. Спорить бесполезно. Я уже в курсе насколько мой босс может быть упрямым, твердолобым бараном. Киваю. Вынуждена при нем одеваться. Тахирович, к счастью, не распускает руки. Иначе бы мы опоздала к началу рабочего дня. Вот умеет же разделять работу и личное.

Водитель не удивляется моему присутствию. Либо привык, либо вышколен до такой степени, что не проявляет никаких эмоций. Хоть меня особо не трогали в воскресенье, дали отдохнуть, отойти, мне по-прежнему дискомфортно. В машине сразу отворачиваюсь к окну и всем видом показываю, чтобы меня не трогали. Шароев не трогает, он просто утыкается в планшет. Трудоголик. Просматривает почту, кому-то сразу отвечает, над чем-то задумывается.

К квартире никто не провожает, но знаю, что никуда не уедет. Дома переодеваюсь в офисную одежду. Юбка ниже колен, блузка с высоким горлом, пиджак. Минимум макияжа, больше пудры, чтобы скрыть синяки под глазами.

Вместе, в том же молчании едем в офис. Вместе под заинтересованные взгляды сотрудников, охраны мы поднимаемся на наш этаж, заходим в приемную. Я сажусь за стол, включаю компьютер. На стол кладут мой мобильник. Поднимаю глаза, Марат скрывается за дверью в своем кабинете.

У меня не так уж много пропущенных звонков и не отвеченных сообщений. Пишу обеспокоенным друзьям, что со мной все в порядке. Хотелось дописать, «вытрахана, но жива».

Работы много. Нет и минутки свободной, чтобы начать себя жалеть, думать, как вылезти из этой западни. Пару раз варю шефу кофе. Умудряюсь не расплескать напиток. Марат Тахирович даже не смотрит на меня. Разношу по отделам документы. Энтузиазма мало, поэтому плетусь как улитка из кабинета в кабинет. В отделе кадров меня жалею, даже шоколадку для поднятия настроения дают. Кто-то замечает, что начальство меня совершенно не жалеет, мотает. И выгляжу я как больная моль.

Шоколадку забираю, а на замечание пожимаю плечами. Кто из нас больной на все голову, то это шеф, а вот кто замотан в этой ситуации — действительно я.

Тиран заставляет меня с ним пообедать в кабинете. При нем еда застревает в горле, но я запихиваю в себя все, что мне предлагают. Марат изучает меня, наблюдает за мной, но свое мнение держит при себе. Как только время обеда заканчивается, я возвращаюсь на свое место. Шароев уезжает по делам вне офиса. Знаю, что вернется ближе к вечеру. Как только стихают шаги, я еще отсчитываю десять минут. Убеждаюсь в том, что шеф внезапно не появится. Я, храбрый зайчонок, суюсь в логово волка.

Кабинет без хозяина выглядит пустоватым. Дерзко занимаю место шефа. Кресло его удобное. Разглядываю педантичный порядок на столе. Аккуратист хренов. Такие люди точно головой болеют. Начинаю выдвигать ящики. Даже в них сущий порядок. Педант долбанный. Аккуратно все разглядываю, перелистываю все блокноты, перебираю записки. На глаза попадается ежедневник. Выглядит солидным. Черная обложка, золотые закругленные края. Перелистываю несколько страниц. Опаньки… Та самая дата, когда мы должны были первый раз встретиться на собеседовании, обведена несколько раз черной ручкой и рядом нарисован восклицательный знак. Конечно, нахожу копию своей анкеты, ксерокс личного дела, несколько фотографий. Меня фотографировали со стороны. Вот я улыбаюсь, выходя с однокурсницами из универа. Тут я с парнем из параллели. Выгляжу такой беззаботной. Наивной. Хмыкаю. Дура.

Что ищу? Почему я в кабинете? Если смотреть крутые блокбастеры западного производства, то там герои обладают несколькими паспортами. У них друзья-коллеги имеют выход на людей, которые незаконно делают подделанные документы. Я не героиня фильмов, не персонаж приключенческого романа. Реальность жестко мне советует делать ноги. Бежать без оглядки.

Ищу паспорт. Мне его при приеме на работу так и не отдали. Когда я спросила об этом кадровика, она искренне удивилась, что мне его до сих пор шеф не отдал. Посоветовала напомнить ему. Ага, щасссс… Он, похоже, и не планировал его отдавать. Хотел держать меня на коротком поводке, сделать своей сексуальной рабыней.

Если паспорт я здесь не найду, значит он его заныкал к себе домой. Значит, мне придется еще раз туда сунуться. От мысли, какой ценой это можно провернуть, вздрагиваю.

В столе паспорта нет. Я кошусь на сейф, встроенный в тумбочку. Вряд ли Шароев хранит там что-то этакое ценное. Чтобы проверить, нужно открыть. Беру вновь ежедневник, листаю его, сердито переворачиваю и заглядываю в конец. Какие-то цифры. Быть или не быть, плевать. Я набираю код. Дверь пищит и открывается. Так просто? А в боевиках показывают как это супер сложно. Перебираю папки, заглядываю на нижнюю полку и чуть ли не издаю победный клич. Поверх каких-то бумаг лежит мой паспорт и коробочка. Хватаю свой документ, прячу его в карман. Проверяю все ли на своих местах, не оставила ли я следов. С ликованием закрываю дверь сейфа и вприпрыжку возвращаюсь в приемную. Осталось подумать, куда свалить.

Жду конца рабочего дня. Нетерпеливо и с каким-то страхом посматриваю на часы. Я рассчитываю, что успеваю свалить до того, как приедет босс, но моим мечтам не суждено сбыться. Шароев заявляется в приемную аккурат без двадцати шесть. Мне остается лишь скрипнуть зубами и дежурно улыбнуться, скрывая свою досаду.

Выражение лица моего персонального тирана довольное. Похоже, важная встреча прошла так, как ему хотелось. Выразительно смотрит в сторону кофе машины, я понимаю его без слов. Тиранович требует кофе. Как только он скрывается

Марат Тахирович сидит за своим столом, чему-то улыбается. Довольный, словно обожравшийся запретной сметаны кот. Ставлю чашку на край стола, отшагиваю назад и ждут следующих указаний. Хочется домой, хочется побыстрее сесть за ноутбук и посмотреть в какую сторону можно сбежать на поезде. Нетерпеливо поглядываю на шефа, он делает вид, что не видит моих выразительных взглядов.

— Посиди со мной, — Шароев откатывается в кресле от стола, хлопает по колену. Похоже, думает, что я должна как девочка-припевочка с удовольствием присесть. С сомнением смотрю на колено, потом в глаза.

— Спасибо, я лучше постою.

— В ногах правды нет.

— Задница до сих пор болит, — парирую, злорадно замечая, как шеф поджимает губы. Про больную пятую точку преувеличиваю. Дискомфорта явного нет, просто немного между ног все еще потягивает.

— Только задница болит? — темный взгляд замирает на моих губах. Я непроизвольно их облизываю, а босс меняет положение тела в кресле. Ему явно неудобно.

Зачем он спрашивает? Наверное, ждет, что я сейчас буду жаловаться, может даже умолять повторить. Ха-ха-ха. В страшном сне даже не попрошу о таком. Кожа до сих пор зудит от его жадных поцелуев, отметины от засосов нескоро сойдут, как и царапины. Дикарь озабоченный.

Марат допивает кофе, встает и медленно направляется ко мне. Я замираю. Всем телом напрягаюсь, как только шеф оказывается за моей спиной. Когда его ладони ложатся мне на плечи, начинает их массировать, зажмуриваю глаза. Что за черт? Что он делает? Чувствую, как волосы накручивают на руку, слегка заставляют откинуть голову назад. Целует. Целует меня целомудренным поцелуем в макушку. Невероятно.

— Инна, — его шепот обволакивает меня, заставляет какие-то неведомые струны во мне звенеть. — Я знаю, тебе обидно, досадно, возможно, ты меня даже ненавидишь. Я понимаю. Но я не умею просить прощения, извиняться, учиться этому не планирую. Но… Мне хочется сделать тебе приятное. Только не отказывайся и не упрямься. Прими мой подарок.

Я сглатываю. Я начинаю отсчитывать последние секунды своей жизни. Самые яркие события за последние годы проносят перед глазами. Мысленно молюсь даровать мне еще чуть-чуть больше жизни. Марат направляется к сейфу. Теперь я знаю, как выглядит смерть. Брутальная, эгоцентричная, местами очаровательная. В руках моей смерти появляется коробочка. Минутная пауза. Глаза смерти удивленно распахнуты.

Шароев оборачивается ко мне. Внимательно смотрит. Черная бровь вопросительно выгибается. Ему нет нужды вслух спрашивать. Я молчу. Молчу, будто мне отрубили язык. Не в состоянии вымолвить и слова в свое оправдание. Хотя почему должна чувствовать себя виноватой за то, что забрала свой документ? Не понимаю.

Пока мысли подобно гусеницам ползают в моей черепушке, Марат метеором вылетает из кабинета в приемную. Возвращается быстрее, чем я успеваю сделать вдох. В его руках моя сумка. Все содержимое вываливает на стол.

— Где? — рычит шеф, сверкая сердитым взглядом. Я молчу и не шевелюсь. Едва жива.

Марат подлетает ко мне и шарит руками по моему телу. Бесцеремонно, нагло. Конечно, находит паспорт. Часто дышит, сверлит яростным взглядом. Челюсть настолько напряжена, что мельком беспокоюсь о его зубах. Раскрошит, потом долго будет восстанавливать. На виске пульсирует жилка. Взгляд маньяка, жаждущего убить. Он толкает меня к стене. Больно об нее ударяюсь. Зажмуриваю глаза, как только замечаю, как Шароев вскидывает руку. Бить будет? Урод конченный! Но чего удивляться, подонок он и в Африке подонок.

Удар приходится рядом с моим ухом. Мне страшно открыть глаза. Не хочется попасть под раздачу, пусть за меня отдувается невинная стена. Еще удар. Вздрагиваю и вся сжимаюсь, ожидая затрещину.

— Дура безмозглая! Думаешь от меня можно сбежать? Хер то там! — шипит разъяренно Марат, обжигая меня своим горячим дыханием. Я все еще с закрытыми глазами. Мне безумно страшно, коленки подгибаются.

— Ты еще видимо не усекла, что отныне ты моя! И я тебя никуда не отпущу! Ясно? — рыкает Маратик, отдирает меня от стены.

Я открываю глаза. С ужасом смотрю на перекошенное от злости лицо шефа. Он явно не контролирует себя, ибо как объяснить то, что сейчас хватает за лацканы пиджака и сдирает его с меня. Страх становится огромным, заставляет меня сопротивляться.

Не хочу! Не хочу!

Пытаюсь это выкрикнуть, но из пересохшего горла вырываются жалкие хрипы. Я словно борюсь за свою жизнь, упираюсь ладонями в мускулистую грудь, пытаюсь оттолкнуть. Куда там! Проще гору сдвинуть с места, чем Шароева.

Впиваюсь ногтями в его предплечья, как только Тахирович начинает задирать юбку к талии. Шиплю, тянусь теперь к его лицу. Он понимает мои намеренья, перехватывает руки, разворачивает меня спиной к себе. Выгибаюсь, дергаюсь, но все безрезультатно. Властные руки оказываются на моей груди, одним рывком рвет блузку. Маленькие беленькие пуговицы разлетаются в разные стороны. Я охаю от шока, от страха, от удивления. Меня тут же обхватывают за шею, толкают в сторону переговорного стола. Стулья ногой отодвигают, они падают. Я оказываюсь расплющенной на столешнице. Мне холодно. Мне больно. Мне страшно. Край впивается в живот.

Сукин сын! Ублюдок! Будь ты проклят! Чтобы член отсох!

Меня удерживают рукой за спиной. Я придавлена злостью, гневом, безумием Тахировича. Дрыгаться как муха в паутине бесполезно, паук все равно сожрет. По инерции сопротивляюсь, а меня раздевают до конца. Меня чем-то смазывают. Слюням что ли? Фу, как мерзко! Дергаюсь, сильнее прижимают. Убить мало! Я теперь прекрасно понимаю, как совершаются преступления, когда женщин насилуют. Сжимаю бедра, почувствовав член шефа. Хрен тебе с редькой! Не сдамся, как гордый Варяг. Я сейчас не под кайфом и не под алкоголем. В здравом уме добровольно не дам. Внезапно ойкаю. Ягодица горит. Меня, кажется, только что шлепнули по заднице.

— Дура, расслабься! Не делай себе хуже!

Я ошарена шлепком, поэтому тело на мгновение расслабляется. Марату этого вполне хватает, чтобы ворваться в меня. Шиплю, пытаясь вывернуться, но безрезультатно. Клацаю зубами на каждое движение Шароева. Ненавижу. Заявление на него напишу. Пусть посадят за решетку. Такие уроды должны гнить в тюрьме, а не разгуливать на свободе. А ведь были моменты, Тахирович местами начинал нравиться, но не в этот раз. И в последующий тоже. Я пытаюсь ни о чем не думать, превратиться в бездушную куклу.

Меня неожиданно разворачивают. Каким-то непонятным образом мы с Маратом не разъединяемся, но я оказываюсь на полу в довольно романтичной открытой позе раком. Движения замедляются. Марат распускает свои руки. Он гладит меня, ласкает, высекает искры, как первобытный предок высекает искру из камня, чтобы разжечь костер. Не

— Не надо! — хриплю. — Еби уже!

Марат щипает за грудь. Волна боли и удовольствия прокатывается по всему телу волной. Шипит:

— Не матерись!

Приверженец великого и могучего русского языка, чтобы его! И вот этот адепт начинает двигаться во мне и при этом не забывает нажимать на чувственные точки в моем теле. Кусаю губу, жмурюсь, пытаюсь приглушить все ощущения. Первый кончает Марат. Он совершает несколько мощных выпадов, вжимается в меня своей мощью и застывает. Я молча радуюсь своей крепости, но не тут то было. Несколько движений властных пальцев, и мое тело начинает содрогаться в конвульсиях. В этот момент ненавижу себя и Шароева. Наслаждение как вспышка. Вспыхнула и погасла. Во мне больше боли, унижения и отчаяния.

С меня слезают. Тяжесть внутри остается. Лежу неподвижно. Неожиданно переворачивают, Марат нависает, заглядывает в глаза мрачным взглядом. Молчит. Извинений я так понимаю действительно ждать нет смысла. Фокусирую взгляд на кончике его носа. Наклоняется, целует. Втягивает мои губы в рот, кусает их, жует, языком облизывает. Никакой романтики. Первый задыхается от нашего а-ля поцелуя, вновь заглядывает в мои глаза, шепчет:

— Не думай сбегать! Достану из-под земли!

Я закрываю глаза. Проще сдохнуть, чем вот так жить. Умереть мне не позволяют. Помогают встать с пола, под ручки отправляют в душ. Не реву. Не скулю. Не вопрошаю. Не жалуюсь. Я сильная. Справлюсь с этим. Однако, выходя из душа и вытираясь полотенцем, понимаю одну: я его убью.

Появляюсь в кабинете почти одетой. Блузка моя беспощадно испорчена. Ее утилизировали. Вместо нее Марат протягивает мне футболку. Белая футболка без этикетки. Похоже, что лично его. Надеваю, накидываю сверху пиджак. Волосы скручиваю и засовываю за ворот. Поворачиваюсь к двери. Каждый шаг причиняет мне дискомфорт.

— Стой!

Стою. Выполняю послушно команду. Марат подходит сзади, обнимает. Нежно так меня обхватывает своими лапищами. Трется щекой о затылок, как ласковый кот, ищущий у хозяйки внимания. Сжимаю кулаки. Этот ублюдок определенно нуждается в психиатрической помощи, иначе невозможно понять, как в одном человеке может уживаться чудовище и милашка. Прижимается щекой к моему уху. Передо мной появляется коробочка.

— Это подарок тебе. Хочу, чтобы ты его всегда носила, не снимала.

— Я не продажная шлюха, чтобы мне платить, — бесцветным голосом говорю. — Рабам не положено платить.

Объятия становятся слабее. Марат отступает, но лишь для того, чтобы встать передо мной. Я не опускаю голову, смотрю прямо ему в глаза. Он выглядит немного растерянным, подавленным.

— Инна, я не хотел, чтобы было так… — уголок рта нервно дергается. — Просто ты мне нужна. Не могу без тебя. И это… — берет мою руку, сует коробочку. — Надень и носи.

Сжимаю коробочку, тихо спрашиваю:

— Можно я поеду домой?

— Да.

Шароев меня отпускает. Я отрешенно возвращаюсь к его столу, забираю свою сумку с паспортом, прохожу мимо. Не окликает в последний момент, не догоняет и не принуждает ни к чему. Иду по пустому коридору к лифтам. Нажимаю кнопку. Разглядываю свое размытое отражение. Двери распахиваются, захожу в кабину. Прислоняюсь к стене, смотрю на коробку в руке. Открываю ее. Горько усмехаюсь. Какая, блин, ирония.

В коробочке тот самый браслет, который я увидела на мероприятии в ювелирном салоне. Тот самый, который мне до ужаса понравился, что захотелось его купить себе. Красивый.… Захлёбываюсь слезами. Ненавижу!

22 глава

(Марат)

— Ты чего тут киснешь в гордом одиночестве? — в кресло рядом опускается друг Адама, Герман. Он берет бутылку минералки и наливает в стакан.

Каждый раз, видя Германа, задаюсь вопросом, что Марьяна в нем нашла. Она могла выбрать и более достойный вариант, чем он. Впрочем, женскую логику не понять. Взять ту же Инну. Выпедривается как горная коза. То смотрит с восхищением, то с обидой на весь белый свет. Утомляет быстрая смена ее расположения. Вздыхаю.

— Женщина?

— Что? — вскидываю на Германа глаза. Он прищуривается.

— Вздыхаешь так тяжко из-за бабы?

— Никакая она не баба, — раздражаюсь на грубое слово в адрес Инны.

— Ясно, — хмыкает и замолкает. Понимающая зараза, не лезет на рожон.

К нам прибавляется Адам. Диана и Марьяна улыбаются издалека, но без разрешения не думают присоединяться. Вышколенные, выдрессированные. Наверное, они не сразу такими стали. Вот бы Инну так приучить, чтобы влюблено смотрела в глаза и при этом была послушной, но сдается мне, что покорность это не про Иванову. Строптивая девчонка.

— Как у тебя дела с секретаршей? — Адам пытливо смотрит на меня. — Скрутил в бараний рог девчонку?

— Если бы, — тянусь за бутылкой коньяка. — Упрямая как ослиха.

— Тебе явно по вкусу.

— Нервы мне делает. Я ее не всегда понимаю.

— Уверен, что ты не с цветочками к ней подкатывал, — ерничает Герман, забирая свою рюмку с коньяком.

Я сердито зыркаю в его сторону. Вот кто еще тут должен кого учить, как обходиться с женщинами. Подробностей не знаю, что Адам, что Герман явно подмышками цветочные веники не таскали, как в зубах тапочки.

— Вообще, девушки любят, когда за ними ухаживают, а не нахрапом берут. Свидания, разговоры по душам, приятные подарки, — Тайсум криво улыбается Волкову, тот в ответ такую же улыбку ему посылает.

— Судя по выражению ваших лиц, советы даны исходя из теории, — опрокидываю в себя коньяк, морщусь.

— Мы пытаемся тебя уберечь от ошибок. Как говорится, лучше учиться на чужих ошибках, чем на своих, меньше шишек и исправлений, — Герман поворачивает голову в сторону Марьяны, взгляд становится отстраненный.

— Послушай старых волков, у которых за плечами не самый лучший опыт в личной жизни, — Адам тоже как то мрачнеет лицом. — Будь в реальности машина времени, я бы некоторые поступки не совершал.

— Думаю, я бы тоже не отказался от машины времени, — две парыглаз вопросительно смотрят в мою сторону.

Я жую свои губы, храню молчание. Никогда не сознаюсь в том, как по-свински поступил с Инной в наш первый раз. До сих пор внутри все горчит от той ночи. При этом я нисколько не жалею о том, что сделал. Я хотел ее, при любом раскладе все должно было случиться той ночью. Мне хотелось вместе уйти с корпоратива, а получилось так, что пришлось ее тащить на себе, так как эта засранка без спроса сбежала.

— Я так понимаю, нас посвящать в историю не будут, отсюда следует вывод, что не очень она красивая. Девчонка после этого от тебя не сбежала? — Герман откидывается на диване.

— Заявление об уходе я не видел, значит, еще нет, — Адам

— Видимо, она за браслет продалась. Я бы тоже продался, — Волков скалится, адресовываю ему негодующий взгляд.

— Марат, — Адам вздыхает, склоняет голову набок. — Ты сам чего хочешь от девчонки? Удовлетворения своих инстинктов или чего-то большего?

Опускаю глаза, разглядываю рюмки на столе. Четкого ответа нет. Есть только понимание того, что Иванова с первой встречи сидит во мне занозой. И если я думал, что пересплю с ней и отпустит, то ошибся. Мне хочется эту красотку иметь возле себя двадцать четыре на семь. И не только в плане секса. Мне нравится с ней припираться. Нравится ее затыкать поцелуем, когда она не прикусывает свой острый язык. Нравится, как мы вместе обедаем, иногда не произнося друг другу и слова. Ее дерзость будоражит. Она меня этим и зацепила, когда ушла с первого собеседования, не дождавшись его. Именно ее мне хотелось видеть в своей приемной, поэтому сделал все возможное, чтобы любая ее заявка на работу аннулировалась. Я был одержим идеей загнать Иванову в угол. И я этого достиг. Она пришла в компанию на собеседование.

— Так что? — Адам не отстает. — Зная тебя, сдается мне, что ты ее как охотник лань преследовал, и в итоге добился своего. Удовлетворение получил?

— Боюсь, что сейчас Иванова меня тихо ненавидит. И браслетик вряд ли помог сменить гнев на милость, — сухо, через силу, признаюсь в текущем положении дел. Жду, что сейчас эти двое начнут насмехаться и стебаться, но они задумываются. Словно думают, чем помочь.

— Попробуй подкатить лаской и хорошим отношением. Не напирай и не прогибай под себя, — осторожно начинает Адам. — Правда, я сомневаюсь, что она поверит твоим добрым намереньям, раз ты показал себя во всей красе.

— Ты все-таки не ответил, чего ты хочешь от девчонки? — встревает Герман. — Если просто покувыркаться и потом отпустить на все четыре стороны, нечего строит из себя святошу. Если хочешь чего-то большего, то нужно меняться. Это сложно, но возможно.

— Я не могу твердо сказать, что она именно та, на которой женюсь, но и отпустить сейчас не готов.

— Тогда пробуй сохранять баланс между собой и не собой, — Адам переглядывается с Германом. — Потом будет ясно, как разруливать ситуацию.

* * *

Зайдя в приемную, я застываю на пороге. Ивановой нет на привычном месте. Обычно она не опаздывает. И всегда приходит раньше меня. Неприятное чувство тревоги сосет под ложечкой. Звоню Инне. Гудки идут, а отвечать никто не собирается. Сбежала? Вспоминанию пятничную взбучку. Я злился за то, что без спроса полезла в сейф за своим паспортом. Я ее наказывал, а потом как придурок пытался извиниться, всучив этот браслет, на который она глаз положила на выставке. Все ради нее.

Отменяю все планерки, встречи и звонки. Не вызываю водителя, сам сажусь за руль и еду на все парах к дому Ивановой. Меня бомбит от мысли, что она могла сбежать. Догоню. Найду. Прибью. Зацелую. Затрахаю. Чтобы потом как минимум неделю не смогла нормально ходить. Будет ей уроком.

Знакомая дверь. Сначала хочу выбить, но передумываю. Не стоит превращаться в какого-то дикого викинга, заходящего куда-либо с ноги. Жму на звонок. Раз. Два. Три. На пятый слышу шарканье ног. Отшагиваю назад, нетерпеливо жду, когда откроют дверь. Если это подружайка Инны, буду пытать, куда ее соседка смылась. Если сама Иванова, буду физически пытать своим членом.

Все кровожадные мысли моментом выметаются из головы, стоит мне только встретиться с воспаленными краснючими глазами Инны. Она передергивает плечами, кутается в кофту. Без вопросов впускает меня в квартиру. Хватает одного взгляда, чтобы понять, дома она одна. В ее комнате обнаруживаю пачку таблеток от жара, от кашля, пшикалку от горла. Весь простудный набор.

— Я немного проспала, — сипит Иванова, плетясь к шкафу. — Пять минут, и буду готова, — роется в поисках одежды. Я понимаю, что в таком состоянии она мне в офисе ни к чему. Только пугать будет посетителей да инфекцию разносить.

— Врача вызывала?

— Перебьюсь. Не умираю.

— И все же… — беру с тумбочки коробку от лекарств.

Ни черта не понимаю полезное это или нет, лабуду Инна вряд ли будет пить. Только что-то ей эти лекарства не особо помогают. Смотрю на Иванову, эта дурында стягивает с себя кофту и футболку. Стоит ко мне голой спиной. Сглатываю, а в области ширинки обнаруживается жизнь.

— Куда ты намылилась? — строго спрашиваю, украдкой поглядываю на девушку, пересчитывая ее позвонки.

— На работу, — оглядывается через плечо. Я как зачарованный идиот, зависаю над ее профилем. Жизнь ниже пояса вовсю шевелится.

— Хрен с этой работой. Тебе отлежаться надо. Тем более, зачем ты мне в офисе больная, — бурчу как старый дед, отворачиваясь от Ивановой. Не ровен час, опрокину ее и по фигу, что простуженная.

— Что у тебя? — спрашиваю, параллельно ища контакты докторишки, который иногда лечит меня.

Инна перечисляет свои симптомы. Я их пишу доку. Через минуту мне приходят рекомендации. Сверив их с имеющими лекарствами, без слов выметаюсь из квартиры до ближайшей аптеки. Скупаю все по списку. В том числе и шприцы. Буду колоть упругую попку своей секретарши.

— Что это? — сипит удивленно Инна, заглядывая в пакет. — Не стоило.

— Тебя не спрашивали. Ложись в кровать, — скидываю пиджак на кресло, ухожу в ванную, где мою руки. Разглядываю баночки, скляночки. Типичная женская обстановка. Нет и намека на мужской дух. Это радует.

Возвращаюсь в комнату, Иванова послушно лежит в кровати. Правда, не со спущенными штанами, как я себе воображал. Раскладываю все таблетки, беру блокнот, расписываюсь схему приема.

— Док посоветовал сделать укол, так как высокая температура, — смотрю на Инну. Она хоть и выглядит больной, но и в таком состоянии заставляет меня испытывать к ней нешуточное влечение.

— Таблетками можно ограничиться.

— Оголяй свой зад, — разрываю упаковку, достаю шприц и умело, словно в прошлой жизни был врачом, набираю лекарство. Откуда опыт? При возможности сам себе колю, если там болею или еще чего.

— Марат Тахирооович…

Стоит нашим взглядам пересечься, Иванова понимает, что спорить бесполезно. Как человек, приговоренный к смертной казни, припускает резинку штанов и переворачивается на живот. Манипуляций на несколько секунд, а возни на полчаса.

— Спасибо, — внезапно меня благодарят.

Я киваю, все что нужно на утилизацию собираю и отношу на кухню к мусорному ведру. Включаю чайник, рыскаю по шкафам. Нахожу обычный чай и ромашку. Заливаю их кипятком. Приношу в комнату чашки.

— Да я бы сама могла… — Инна изумленно на меня смотрит, пытается сесть на подушках. Выглядит она не очень. Рука так и тянется к ее

— Твоя соседка где?

— В командировке.

— Ясно. Оставайся дома, отлеживайся. Если будет плохо, звони мне, я вызову своего врача к тебе.

— Не нужно. Я буду тихонько лежать, попивать чай. Вы же дали команду, — гримасничает, ерничает. Я устало вздыхаю. Вот упрямая девчонка!

— Инна, прекращай! — рыкаю, взбесившись от ее поведения. — Просто послушайся меня без вот этого зубоскальства!

— Ладно, прекращаю, — примирительно выставляет ладони перед собой.

— Я вечером приду, покормлю тебя.

— О-о-о! Крутец!

— Включи телефон на звук.

— Угу, — кивает.

Я не дожидаюсь, когда она возьмет мобильный в руки. Сам включаю звуковой режим, кладу трубку на тумбочку. Инна сползает на подушки, натягивает на себя одеяло. Ей не стоило этого делать, но похоже ее знобит, отчего и кутается. Подхожу к кровати, нагибаюсь и целую в разгоряченный лоб. Сладкая до невозможности. И даже в таком растрепанном состоянии она для меня очаровательна.

— Я вечером приду.

— Угу.

(Инна)

Оказывается, чтобы попасть при жизни в рай, нужно банально заболеть. Грозный босс по щелчку превращается в очаровательную милашку, заботливую наседку.

Укол, сделанный Тахировичем, действует. Не чувствую себя взмокшей мышью, а ртутный градусник показывает, что помирать мне еще рано. Я по расписанной схеме от Марата принимаю привезенные им лекарства. Фармацевты обогатились. Многое лично не стала бы брать, но раз больничный банкет за чужой счет, так уж и быть, полечусь.

Сплю в свое удовольствие. Просыпаясь, пью ромашку и чай. Остывшие. Есть совсем не хочется, оно и хорошо, похудею. Почувствовав себя лучше, залезаю на просторы интернета. Спрашиваю всезнающего гугла, кто такой Шароев. Раньше совсем не было любопытно, а тут внезапно стала интересна родословная моего мучителя. Ничего необычного не узнаю. Шароев вырос в состоятельной семье, где деньги куры не клюют. С детства товарищ не знал отказа ни в чем, поэтому у того нет понимания личных границ у других людей.

Потом меня заносит на порно сайты. Скачу по разным темам. Начиная от петтинга, заканчивая групповушкой. После всех просмотренных роликов я понимаю, насколько наивна и чиста. Почитав комментарии, осознала, насколько мужики зациклены на сексе. Маратик точно из отряда тех, кто живет инстинктами ниже пояса. Размышляя на фоне сладких стонов какой-то грудастой блондинки, я постепенно засыпаю.

Чувствую, кто-то ласково гладит костяшками по щеке. Морщусь. Щекотно. По мне будто бабочка ползает с раскрытыми крыльями. А еще вкусно пахнет. Настолько вкусно, что желудок громко начинает урчать. Есть хочу. Открываю глаза, сонно жмурюсь.

Рядом Марат. Сидит в одной рубашке с закатанными рукавами. Именно он гладил меня по щеке костяшками. Бабочка с крылышками, блин…

— Обучалась? — кивает в сторону светящегося монитора ноутбука.

Щурюсь, смотрю на экран. Там, какая-та девица, смачно причмокивая, кому-то отсасывала. Боже! Маратик, наверное, подумал, что я тут онлайн обучалась горловому минету. Я гордо задираю подбородок, поджимая губки. Знание — свет.

Шароев хмыкает, не настаивает на продолжение беседы. Поднимает с пола поднос и ставит на кровать. Я принюхиваюсь. Рот наполняется слюнями. Меня кормят с ложечки как тяжелобольную. Не протестую, знаю, что бесполезно. Нет-нет да встречаемся глазами. Мурашки по всему телу от его глубокого таинственного взгляда. То и дело ненароком натыкаюсь на его губы. Сразу вспоминанию жадные поцелуи. Сглатываю. Ложка в его руке вздрагивает. Вскидываю взгляд на Тахировича. Он наоборот опускает свои бесстыдные глаза.

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально.

— Завтра сможешь выйти на работу?

— Смотря, что я буду делать на работе…

— Свои прямые обязанности. Я не трону тебя.

— Чей-то? — усмехаюсь. Если иронизирую, значит, не сдохла. — Порвешь меня вновь на британский флаг?

Марат складывает посуду на подносе, поднос опускает на пол. По нему не скажешь, что мое ехидство доходит до адресата. Сидит ко мне вполоборота. Нога на ноге. Весь на стиле. Элегантный до мозга костей. Его можно смело приглашать на рекламу для глянцевых журналов или для роликов в социальных ролях. Молчаливый красавец. Правда, молчание хранит недолго. Но лучше бы рот не открывал.

— Я тут подумал.… У меня к тебе одно предложение: переезжай ко мне.

Давлю смех. Хохотать в голос перед Маратовичем не положено. Прибьет. Не поймет приступ моего веселья. Он в своем уме? Что за у него такие экзотические тараканы в голове? Он вообще представляет, как я себя чувствую рядом с ним? Да, я его боюсь до дрожи. Он режет меня без ножа. Вот кто умеет виртуозно причинять боль, не подозревая об этом.

— Я могу отказать? — осторожно, максимально корректно спрашиваю, заискивающе заглядывая в глаза этому ненормальному. Марат хранит секундное молчание.

— Я просто предложил.

— Я по-ду-маюююю! — жеманно тяну гласные буквы.

Интересно насколько меня хватит играть с ним в такие интеллектуальные и нервные игры? С замиранием сердца жду реакции Марата. Он не багреет от злости, не дышит как разъяренный бык. Выглядит вполне нормальным на первый взгляд. Это обманчивое впечатление. И тут этот придурок заставляет меня словить сердечный приступ: улыбается во все свои белоснежные тридцать два винира. Резко встает, хватает свой пиджак, но потом внезапно возвращается ко мне и чмокает в нос. Ясно от чего я выпадаю в осадок?

— Золотце ты мое! Я завтра за тобой заеду на работу.

В полном ахере провожаю взглядом довольно шефа. Что за хрень? С каких это пор я стала золотцем? Я ведь не дала полного согласия. Более того, вряд ли дам. Он ведь умеет понимать между строк? Или не понял? Нужно все четко ему разъяснить. Еще установить время посещений. Мне необходимо быть наедине с собой. Марата слишком много вокруг моей жизни, внутри нее.

23 глава

Марат пообещал заехать, он заезжает в восемь. Ехать по пробкам, поэтому надеюсь к девяти приедем. А то, что будем вместе, дадим пищу для сплетен всей компании, плевать. И шефу, похоже, тоже до фонаря.

В квартиру не ломился, сбросил сообщение, что ждет внизу. Уже хорошо. Я после болезни чувствую себя так себе, но, посмотрев на себя в зеркале, выгляжу вполне нормально. Декоративная косметика творит чудеса. Одежда строго по вкусу Марата, подаренный браслет на запястье. На интуитивном уровне понимаю, что украшение лучше носить демонстративно. И, сев в машину, замечаю, как Шароев смотрит на мои руки. Увидев браслет, довольно цокает языком, протягивает мне бумажный стаканчик. Принюхавшись, понимаю, что там чай с мятой. Заботушка, черт побрал.

В офисе меня ждет аврал. Кажется, здесь нельзя пропускать работу, чтобы потом в ней не закопаться. Я превращаюсь в белку в колесе. Пишу письма, на которые кроме меня никто не может

В обед заказываю нам обед. Обедаем вдвоем на скорую руку. Тахирович не отвлекается на бесполезные разговоры, а я и рада помолчать. При этом украдкой на него поглядываю, запихивая в рот ресторанную еду. Его так и прет сегодня. Энергия выплескивается. Чувствуется в нем какая-та необъяснимая эйфория. Знать бы еще, с чем это связано. Или с кем.

Марат сегодня похож на дирижёра оркестра. Гений погружен в свою музыку, которую слышит только он один. Но самое главное то, что в этом всем я для него как дирижерская палочка. Мы с ним идем на встречу, в ходе переговоров мне хватает одно его взгляда, чтобы понять, что нужно. Смотрит прямо и не моргает, я тут же записываю в планинге то, что секунду ранее обсуждали. Вернувшись в офис, Тахирович щелкает пальцами, я несусь к своему месту, распечатываю предварительную смету по будущему проекту. Он — Бог. Царь для меня. Слушаюсь и повинуюсь. И тихо ненавижу.

Неделя пролетает в таком вот обожествлении шефа. Меня пугает моя способность чувствовать его, предугадывать его желания до того, как Шароев открывает рот. Я не принадлежу себе, я полностью в боссе. Браслет жжет кожу, но я его всегда надеваю, когда иду на работу. Этому тирану нравится видеть его. Глаза сразу становятся добренькими, ласковыми.

Пятница подкрадывается незаметно, а вместе с ней на душе появляется тревога. Я с ужасом смотрю на стрелки часов, впервые молясь, чтобы шесть никогда не наступило. Без пяти все включаю и жду отмашку от начальства: юбку задирать или домой удирать. Шеф удивляет, он присылает сообщение, что мы едем в ресторан. Спрашивать его о том, с продолжением или нет, у меня не хватает наглости.

Приезжаем в ресторан. Столик заказан, вежливый администратор провожает нас к нему. Уютно, не помпезно, но чувствуется, что здесь дорого. Меню мне в руки не дают, я не возражаю. Пока Марат выбирает нам ужин, кручу головой по сторонам. Людей мало, что странно для пятницы.

Нам приносят бутылку вина. Поверх бокала смотрю на Шароева и в очередной раз ловлю себя на том, что этот мужчина будит во мне много разных чувств. Мне хочется его то удушить, то умаслить.

После выпитого вина, пью почему-то в основном я, меня тянет на душевные разговоры, но прищур Тахировича эту тягу охлаждает. Начинаю мурлыкать себе под нос. В ресторане живая музыка. Ненавязчивая, легкая, не мешающая посетителям. Официант приносит еще одну бутылку. В этот раз я сама себе лично наполняю бокал до самых краев и выпиваю половину за раз. Пьяно улыбаюсь шефу, для приличия ковыряюсь в тарелке. Ем очень мало, а зря. Во мне алкоголя больше, чем еды. Плевать. При этом никто не спешит меня останавливать. Странно так... Ведь Маратик как-то говорил, что не любит трахаться с пьяными женщинами, а меня трахает…

— Я вам нравлюсь? — язык знатно заплетается. Шеф склоняет голову набок. Улыбается. От его улыбки у меня по всему телу приятные мурашки.

— А вы мне не очень, — ставлю локоть на стол, подпираю голову. — Вы довольно странный типа, Мааараттт Тахиии-ро-виччч… Ик…

— Кажется, пора домой, — Шароев не спешит отобрать у меня бокал, поэтому я успешно его допиваю и наливаю еще вина.

— Хочу танцевать! — уверенно заявляю, смотря в сторону танцевального круга, где никто и не думает танцевать. Не порядок!

Встаю и уверенной походкой, как я думаю, иду в этот круг. На меня смотрят. Я чувствую на себе эти недоуменные и вопросительные взгляды. Плевать. Хочу танцевать и точка. Поворачиваюсь в сторону Тахировича и начинаю покачиваться в такт бессловесной музыки. Он не спешит меня останавливать. Сидит за столом, наблюдает за мной. Я качаюсь, изгибаюсь. Пытаюсь танцем его очаровать. Даже мысли не допускаю, что откровенно позорюсь сейчас. Меня уносит. Я танцую сначала для шефа, потом просто танцую. Мне нравится, как себя чувствую. Мне абсолютно все равно кто и как смотрит на меня, о чем думает. Так кайфово в это мгновение.

Сколько так танцую, без понятия. Просто крутанувшись вокруг своей оси, внезапно обнаруживаю перед собой Марата. Он хватает меня за руку и тащит за собой. Думаю к столу, но в итоге на выход. Правда, администратор на пороге перехватывает и передает пакет. Я любопытная, заглядываю. Винишко и десерт. Еще предусмотрительно положили вилки. Сказка, а не сервис.

— Я хочу вино с десертом, — заявляю громко на улице и отбираю пакет. Бутылка открыта. Грех не веселиться от души.

Пью из горлышка, десерт ем руками. Давлюсь и смеюсь. Поглядываю на молчаливого Марата рядом. Мне кажется, или он любуется мной? Показательно начинаю облизывать пальцы, посасывать их. В вечернем сумраке я вижу, как чернеют его глаза. Моментально оказывается возле меня, отбирает бутылку, подносит мою руку к своим губам, смотрит в глаза, начинает облизывать и посасывать каждый палец. Я в ахере от происходящего. Даже трезвею на мгновение. Весь спектр чувств начинает меня кружить в каком-то заклинательном танце. Подаюсь к нему, почти впечатываюсь в него.

— Давай потанцуем! — шепчу ему прямо в губы. Он слегка улыбается, щурится.

— Конечно, потанцуем, — обещает мне мой персональный бог. — Только дома!

— Мммм…. — недовольно мычу. — А музыка живая будет? — провокационно трусь об шефа. Скалится. Я не пугаюсь. — Хочу, чтобы нам играли музыканты!

— Они приедут, — вновь мне обещают и запихивают в салон подъехавшей машины.

Я падаю на сиденья и хохочу. Марат садится рядом, закинув мои ноги себе на колени. Машина трогается с места. Разглядываю потолок, и напеваю себе разные песни. С чувством, с расстановкой. Можно смело отправлять на конкурс песен. Займу первое место. Куда едем, не спрашиваю. Ясно, что не ко мне домой. В особняк Тахировича.

Я вновь ни черта не запоминаю, что находится дома у Марата. Он несет меня на руках, а я вовсю горланю разные песни. Отключаю способность думать. Я пьяная в прямом и переносном смысле. Так проще не бояться. Еще рассчитываю, что в какой-то момент меня вырубит. Желательно в самый пикантный.

Меня заносят не в спальню, а в какую-то незнакомую комнату. То ли гостиная, то ли комната для домашнего кинотеатра. Большой диван, большой телевизор, буфет с бутылками и стаканами. Еще стереосистема последней модели. Видимо мы пришли в место релакса тирана.

Мою тушку аккуратно кладут на диван. Я сквозь ресницы слежу за Маратом. Он не спеша подходит к системе, что-то выбирает, потом комната наполняется

— Танцуй для меня!

Отшагивает назад, я в ступоре. Смотрю, как шеф садится на диван, закидывая ногу на ногу. Склоняет голову и раздевающим взглядом разглядывает меня с головы до ног. От меня ждут шоу. Я точно идиотка. Сумасшедшая, что вообще все еще работаю на Шароева. Но выхожу в центр комнаты, начинаю двигаться в такт музыки. Скольжу руками от шеи к грудям. Смотрю призывно на Марата, вызывающе выгибаюсь и провокационно облизываю губы. Тахирович начинает ерзать на диване, словно под жопой раскаленные угли. Медленно расстегиваю пуговицы на пиджаке. Снимаю и кидаю в сторону босса. Такая же история повторяется с блузкой. И тоже кидаю. Судя по загоревшимся глазам Марата, ему эта игра по душе. Мне нравится видеть, как он загорается, глядя на меня.

— Да, детка, ты очень сексуальна, — низко бормочет Тахирович.

Юбка, чулки слетаю с меня как листва с деревьев по осени. Танцую. Я умею танцевать, чувствовать музыку. Все тело подчиняется такту. Срастаюсь с ритмом, превращаюсь в звучавшую мелодию, точнее дополняю ее. Мне нравится чувствовать себя свободной. Перестаю смотреть на Марата, на своего мучителя, но танцую ему, для него. Пусть тает, пусть пускает слюни, пусть млеет и изнемогает.…Пусть…

В какой-то момент мне совершенно становится плевать, где Марат, смотрит ли на меня. Я танцую, прежде всего, для себя. Мне доставляет необъяснимый кайф от движений рук, бедер, плеч. Чувствую себя богиней, наполняясь какой-то внутренней благодатью и дзеном.

Внезапно спокойная музыка сменяется ритмичной. Я тут же под нее подстраиваюсь. Меня можно смело направлять на конкурс талантов по танцам. Что у меня щелкает в голове в этот момент, без понятия. Просто снимаю с себя бюстгальтер. Стягиваю с волос резинку. Волосы водопадом ниспадают на спину. Выплясываю от души.

Новая музыка. Новый танец. Подражаю топ-моделям на подиуме. Хожу по комнате, вихляя бедрами. Замираю на секунду, принимая вызывающие позы. Да, дразню шефа. И он это понимает. Явно на взводе. Галстук стянут, рубашка распахнута. Дышит учащенно и тяжело. Взглядом меня пожирает и имеет. Дерзко смотрю в глаза Марату, подхожу к нему. Ставлю одну ногу на диван, вторую на его колено. Веду им к его паху. Его губы подрагивают. Понимаю, что дразню хищника, понимаю, что дурная, но мне так хочется. Не все должно быть по его. Опускаю взгляд на ключицы, а потом ищу жилку на шее, которая припадочно пульсирует. Подпеваю вокалисту. Присаживаюсь пятой точкой на коленкутМарата, трусь об него как мартовская кошка в самый пик желания. Чувствую, как его член дергается, вот-вот разорвет ширинку. Уворачиваюсь и уползаю подальше от дивана, стоит шефу пошевелить рукой.

Безумцам храбрым поем мы песню. В здравом уме по трезвости в жизнь бы не стала стягивать с себя трусики, стоя на коленях. Веду плечами, вырисовываю бедрами знаки бесконечности, сокращая мышцы живота. Становлюсь на четвертинки и ползу к Марату. Хищно прищуриваюсь, закусываю нижнюю губу. Дерзко позволяю себе заглянуть ему в глаза. И… покрываюсь мурашками. Передергиваюсь всем телом, чувствуя озноб. На меня смотрит голодный зверь, готовый сорваться с места и прыгнуть на меня. Глаза его темнеют, становятся черными. Глаза без дна, без предела. Хищно скалится. Загрызет? Сожрет?

Марат прыгает. На меня. Поднимает на ноги. Мы продолжаем вместе танцевать. Его руки шарят по моему телу. Сжимает мои ягодицы. Тяжело дышит на мои губы, сдерживая себя из последних сил. Он словно ждет моего разрешения поцеловать. Слегка киваю. Соглашаюсь. Даю зеленый цвет.

Меня жадно целуют. Языком насилуют. Вгрызаются в губы. Мои робкие ответы распаляют Марата еще больше. Он всем телом трется об мое тело, ведя к дивану. Опрокидывает нас. Придавливает меня своим весом. Его пальцы трогают меня между ног, заставляя выгибаться всем телом, стонать без убавления звука. Меня умело распаляют, как костер в лесу. Сначала еле тлеющий огонек, который постепенно переходит в высокий огонь. Трещу как дровишки. Тахирович спешно избавляется от своей одежды. Так спешно, что я не успеваю остыть. Вторгается в меня мощным толчком, заставляя взвизгнуть. Потом я смеюсь, обхватив его талию ногами. Определенно я пьяна. А еще ловлю себя на том, что хочу Марата. Сильно. Глубоко. Долго. Я кончаю под ним. Срываю голос. Плачу от переизбытка чувств. Черт побрал, этого придурка!

Никто на выходные домой меня не отпускает. Я в шесть утра, едва продрав глаза, тихо заикаюсь о том, что мне как бы нужно в свою норку. Марат категорически против. Бурчит под нос, не сразу его понимаю. Сгребает меня в охапку и засыпает, держа меня в тисках. Я едва дышу. Лихорадочно соображаю, как мне вырулить из этой ситуации. Даже если получится вырваться из лап тиранища, мне еще нужно вызвать такси, а я без понятия по какому адресу проживает Шароев.

Марат спит до десяти, а я с шести утра не смыкаю глаз. С ним жарко. Он горячий, хочется скинуть одеяло, сильнее к нему прижаться. Просыпается чудовище. Сонный выглядит безобидным. Волосы в беспорядке, на щеках щетина. Потягивается, дарит мне заспанную улыбку, садится. Встает, опять потягивается и направляется в ванную, сверкая голой пятой точкой. Я вскакиваю с кровати, лихорадочно начинаю шариться вокруг в поисках мобильного телефона. Его нигде нет. Он словно сквозь землю пропал.

Услышав шаги, спешно юркаю обратно под одеяло. Марат выходит. К счастью не голый, на бедрах полотенце. Скрывается в гардеробной. Кто-то ему звонит. Какая деловая колбаса. Нарасхват.

Не дожидаясь завершения разговора, сама скрываюсь к ванной. Для меня тут и халат, и полотенце, и мыльно рыльные принадлежности. Такими темпами холостяцкая берлога превратится в остепенившегося человека.

Не спеша принимаю душ. Вода успокаивает, приводит мысли в порядок. Анализирую ночь. Пытаюсь разобраться в себе, понять, что чувствую вообще. К своему стыду, понимаю, что совершенно на сто процентов Марат не вызывает полного отвращения. Прошедшая ночь доказала, что он умеет обращаться с моим телом, как виртуозный музыкант, а я сложный музыкальный инструмент.

— Завтрак на столе.

Я замираю в столовой, изумленно смотря на накрытый стол. Марат сам приготовил все или заказал? Может домработница приготовила? Вопросительно смотрю на шефа с тарелками в руках.

— Вы сами все приготовили? — недоверчиво спрашиваю, присаживаясь.

— Я не люблю чужих людей у себя в доме, — Марат садится

— Поэтому вы такой деспотичный?

— Ты так думаешь? — Шароев задумывается, но еду с тарелки сметает со скоростью света. — Да, наверное, слишком властный, но это хорошо. Я не поддаюсь истерикам, решаю срочные вопросы быстро и правильно. А еще, не телюсь по поводу девушек.

— Я заметила.

— Нет, те девочки по вызову не считаются, на них у меня никогда не было серьёзных планов, в отличие от тебя.

— Меня? — шокировано вскидываю глаза на шефа. — В смысле?

— В прямом. Ты — моя. Заруби себе на носу.

Предусмотрительно помалкиваю. Понимаю, что лучше сейчас быть покладистой, не перечить Марату. Завтракаем в тишине. Я поглядываю на хозяина, стараясь заранее предугадать его настроение. Сейчас он удовлетворен. Чему-то улыбается, довольно жмурится. Если еще замурлыкает, будет чеширским котом.

Убираю со стола я сама. Меня никто не останавливает. Шароев перемещается в гостиную, включает большой телевизор. Он типичный диванный мужик по выходным? Смотрит какой-то боевик. Как только на кухне образовывается порядок, подхожу к дивану и замечаю в руках Шароева планшет с графиками. Значит не совсем диванный лентяй. Маюсь, не знаю, чем себя занять. На цыпочках ретируюсь из гостиной, отправляясь путешествовать по особняку.

Дом огромный. Для холостяка слишком большущий. Тут бы жить большой семье, слышать со всех уголков смех, детские голоса, а в воздухе чуять запах выпечки. Еще дом пустой. Нет, тут полно мебели, картин, ковров, но нет ощущения уюта. Я будто брожу по особняку выставочного образца.

— Разглядываешь мои владения? — слышу за спиной насмешливый голос.

— Мне просто скучно, — оборачиваюсь.

— Мне нужно поработать, поэтому пошли со мной в кабинет. Найдем тебе занятие.

— Я могу поехать домой, — хватаюсь за возможность улизнуть, но грозный взгляд подсказывает, что зря надеюсь.

Мы идем в кабинет. Там я обнаруживаю библиотеку. Пробежавшись беглым взглядом по ассортименту, нахожу себе несколько интересных книг. Устраиваюсь на софе возле окна, закутавшись в плед. Марат видимо заранее его приготовил, вряд ли сам в него заворачивается.

Против воли через полчаса, вновь заскучав, начинаю поглядывать в сторону сосредоточенного Шароева. Он ненормальный. Безумный трудоголик. Лицо серьёзное, внимательно во что-то вчитывается, распечатывает документы на бумаге и правит их ручкой. Вот такой он мне нравится больше всего. То есть он мне по душе в роли начальника. Однако, по пятницам шеф превращается в озабоченное, похотливое чудовище.

— Нравлюсь? — неожиданно спрашивает. Вздрагиваю, будто меня подловили на месте преступления.

— Не могу однозначно ответить, — откладываю книгу в сторону. — Марат Тахирович…

— Выкаешь после совместной ночи? Не кажется ли тебе это странным.

— Не могу пока тыкать, — усмехаюсь. — Но попробую. Марат, все, что между нами происходит, будит во мне неоднозначные чувства. Давай…

— Давай встречаться, — перебивает шокирующим предложением. Я захлопываю рот, смотря на него огромными глазищами. — А почему нет?

— Я не уверена, что готова изменить статус наших отношений. Мне по душе начальник-подчиненная без симпатий.

— Я не согласен! — рявкает грозно Шароев, шарахнув кулаком по столу. Опасно сверкает глазами. — Ты — моя. Запомни!

Прикусываю язык. Его не переубедить, не заставить поменять мнение. При этом меня так и подмывает ляпнуть ему: «Твоя, твоя, куда мне от тебя деться».

24 глава

В любых отношениях должны участвовать двое. Даже в отношениях босс-подчиненная. Отношения должны быть уважительные, доверительные, если этого нет, значит рано или поздно придет понимание, что пути должны разойтись.

Именно это я понимаю спустя две недели, когда мне просто не давали право выбора и не позволяли себя проявлять. Я была приложением Шароева, привязанная к нему. В будни он меня еще отпускал домой, но контролировал звонкам, сообщениями. Утром стабильно забирал в офис. Вместе приезжали. Вместе уезжали. Выходные стабильно у него. Стабильно в постели. Стабильно занимались сексом. Разным. И эмоции во мне по-прежнему неоднозначные. Я не пищу от восторга, но и не могу сказать, что мне наша близость отвратительна. Я лишь понимаю, что меня как личность подавляют, что во мне не видят человека, что я просто то, что хочет Марат двадцать четыре на семь. Он сам об этом не раз говорил и постоянно повторяет при удобном случае. Я морально выгорела рядом с ним. Все время жду от него отмашки что делать, куда смотреть, как дышать.

Во вторник в конце месяца, получив на карту аванс, который все еще изумляет, захожу в кабинет к шефу. Важные звонки совершены, планерка проведена, кофе выпито. Марат, увидев меня в дверях, никак не реагирует. Ни сердится, ни радуется. Нужно пользоваться моментом.

— Марат Тахирович, у меня тут возникла острая необходимость съездить домой на выходные. Можно? — тон миролюбивый и заискивающий взгляд в сторону босса.

— Очень надо? — Марат то на меня, то на бумаги перед собой смотрит.

— Очень, — вот еще причина, почему мне нужна эта сепарация от Тахировича. Я докатилась до того, что не могу самостоятельно принимать решения, как проводить свои законные выходные. Мне нужно как маленькой отпрашиваться.

— Всего два дня? — постукивает ручкой по столу, я втягиваю в себя живот от этого нервозного ожидания. Успокоительное мне точно нужно прокапать, таблеточки не помогут нормализовать нервную систему.

— Если возможен такой вариант, как понедельник за свой счет, не откажусь. В пятницу после работы уеду, в понедельник вечером вернусь. И, — сглатываю, чувствуя, как от страха скручивается узел в желудке. — Мне нужен мой паспорт, без него я не смогу купить билеты на поезд.

— Паспорт? — прищуривается. — И как будешь просить? — я понимаю, что Марат не иронизирует и совсем не шутит. Становится до слез обидно. Замолкаю и опускаю глаза в пол.

— Чего молчишь? Язык проглотила? Не будешь просить?

— Я по-человечески попросила отдать паспорт, чтобы купить билеты. А вы… — хватаю ртом воздух, чтобы не разреветься перед этим тираном. — Вы стремитесь меня унизить!

— Унизить? Я пока ничего не сделал, чтобы унизить тебя…

— Пока? — взвизгиваю. Внутри что-то рвется, как струна. — Это только пока! — с полным отчаяньем в голосе, эмоционально бормочу. Разворачиваюсь и напоследок добавляю: — Я попросила, как человека, а не как тирана!

— Стоять! — рыкает Шароев. Я замираю и поворачиваюсь вполоборота. — Значит, когда я о чем-то тебя прошу, ты позволяешь себе выпендриваться и хвостом крутить! Я должен здесь и сейчас исполнять твои прихоти?

Я цепенею. Мои прихоти? Серьезно? Он ничего не путает? Биополярочка? Это он имеет меня, как ему вздумается, осуществляя все свои извращенные фантазии. И где тут готовность исполнять мои желания? Если только мысленно на мгновение. Я выпендриваюсь? Да я исполняю роль шлюхи! Служу ему!

— Выпендриваюсь? —

— Переезжай ко мне жить! — перебивает мои возмущения Марат.

А, вот, где собака зарыта. Вот откуда ветер дует. И чего это я сразу не сообразила.

— Нет, не могу!

— Я же попросил. А ведь мог тебя силой к себе перевезти.

— Это все же другое!

— «Другое»? — удивленно вскидывает темные брови. — Ну, объясни мне, почему это «другое»? Тебе нравится жить в комнатушке, где не развернуться, не вытянуться?

— Не заставляйте меня переезжать! — осознаю, что создала себе проблему на ровном месте. Понимаю, что теперь нужно объяснить Марату, почему так категорична по поводу переезда в его особняк. Сглатываю. — Это будет конец для меня.

— Конец? Какой конец?

— Меня! Я и так не принадлежу себе!

— Интересно, а кто себе принадлежит?

— Ты меня вообще не понимаешь? — перескакиваю на «ты». Может так быстрее дойдет до этого жирафа. — Я вижу и понимаю, что ты от меня хочешь. Но я не могу... Не могу полностью отдаться тебе всем телом и душой. Каждый раз для меня наша близость как обязаловка, от которой не отвертеться.

Марат кипит. Я чувствую, как он сдерживает себя, вижу по глазам, что злится. Мне одновременно страшно и все равно, что он со мной сейчас сделает.

— Хочешь сказать, что с той ночи, где ты танцевала и до сегодняшнего дня все наигранно? Думаешь, я какой-то дебил и не различу, где игра, а где ты реально кончаешь? Ты же не раз и не два кончала подо мной и порой умоляла затрахать до сорванного голоса!

Чувствую, как к щекам приливает кровь. Он прав. Я не раз и не два кончала под ним, на нем. Теперь Марат это будет всегда припоминать. Не стоило мне тогда пьяной ночью танцевать перед ним, провоцировать его, соблазнять его. Я хорошо сыграла на желании, получив с лихвой свой кайф. Только вот о последствиях не думала ни тогда, ни позже. Плыла по течению.

— Танец — это ошибка. Больше такого не повторится, — уверенно обещаю.

— Ошибаешься, милочка! Если я прикажу тебе, ты будешь танцевать. Прикажу… — сверкает глазами. — Иди сюда.

— Мне прекрасно вас слышно и со своего места, — не двигаюсь в сторону стола. Чую, что западня.

— Иди. Сюда. Иванова! — с расстановкой цедит Марат. Вижу, как ходят желваки на скулах, как темнеют его глаза, блестя не к добру.

— Я уже поняла и приняла факт, что вы меня домой не отпускаете, — упрямо стою на месте, игнорируя все признаки надвигающейся грозы.

— Тогда раздевайся!

Я хлопаю глазами, в шоке уставившись на шефа. Если бы подошла, такой отмашки не было? А что было? Просто вблизи бы поговорили? Над головой замаячилась нерадостная перспектива быть жестко отлюбленной сзади боссом.

— Я подойду!

Шаг за шагом медленно приближаюсь к тирану. В голове так и звучит команда: «к ноге». Марат если захочет кинуть тапок, я побегу сразу же за ним, принеся его в зубах. Еще и хвостом буду вилять, чтобы одобрительно потрепали по загривку.

Шароев разворачивает кресло в мою сторону, я останавливаюсь рядом. Смотрю на него сверху-вниз и гадаю, что он будет делать. Неожиданно меня хватают за ремень на платье, дергает на себя и отталкивает кресло назад. Я падаю на него, проезжаюсь лицом по его торсу, по пуговицам рубашки. Пытаюсь ухватиться за руки шефа, но он умело их убирает. Больно ударяюсь об пол коленями, лбом упираюсь в его промежность. Марат сразу же хватает меня за волосы, оттягивает их назад, заставляя откинуть голову. Есть у него такой фетиш: накручивать волосы на кулак. В который раз думаю о том, что стоит подстричься под мальчика, чтобы однажды в порыве страсти Шароев не выдрал волосы с кровью. Подъезжает ближе ко мне, я оказываюсь между его ног на коленях. Заглядывает в глаза, приблизив близко свое лицо к моему. Его разгорячённое дыхание опаляет. Шепчет в губы:

— Соси.

Я молчу, испуганно смотрю в две черные бездны. Я его боюсь. Особенно, когда он весь на взводе и до предела возбужден. Страх заставляет меня задуматься о том, как выпутаться из ситуации. Не сейчас, а в целом.

— Ну! — Марат нетерпелив.

— А если не буду?

— Соси, и я тебе отдам паспорт!

Марат отпускает мои волосы, выжидает, а я судорожно соображаю, как снизить градус вокруг нас. Ничего толкового не приходит в голову, Шароев не выдерживает этой заминки, хватает меня за плечи и дергает на себя. Он так сильно сжимает, что завтра утром обнаружу синяки.

— Действуй, Инна! — командует, выразительно смотря то в глаза, то на свою ширинку.

Я будто под дулом пистолета, под страхом смерти тяну руки к ремню, расстёгиваю его. Кончиками пальцев хватаюсь за собачку молнии. Со стороны может показаться, что брезгую, а мне просто не хочется касаться члена шефа пусть и сквозь ткань брюк. Что творится сейчас в голове босса, одному дьяволу известно. Святой человек не стал бы так себя вести с ближним. Ненавижу. Каждой клеточкой своего тела, до которого Тахирович еще не дотронулся.

— Смелее! — голос Марата ниже на тон, слышатся взволнованные нотки.

Судя по учащенному дыханию, он в предвкушении, а вот я в ужасе. Лучше бы разложил на столе и от души трахнул, чем вот это все. Мотаю головой. То ли отрицаю дальнейшие свои действия, то ли пытаюсь вытрясти мысли. Лучше не думать, не анализировать. Глаза начинают печь от скопившихся слез. Ненавижу Марата всей душей. Все хорошее, что было по отношению к нему, растоптано. Мне невыносимо сейчас сидеть перед ним на коленях в унизительной позе, еле сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться. За что он со мной так? Почему ему не приходит в голову, что если вести себя адекватнее, галантнее, то сможет без проблем покорить любую девушку. В том числе и меня. Зачем вот это грубое принуждение? Не понимает, что такое поведение отталкивает, а не притягивает?

— Мне не нужен паспорт, — сиплю. — Я никуда не поеду, — поднимаю глаза. Шароев смотрит на меня, как ученый на испытываемую им крысу.

— Твое дело, но тебе все равно придется переступить через себя рано или поздно ради паспорта.

Его глаза становятся пугающе темными, да он сам меня пугает своей жаждой меня переломить, растоптать, надругаться во всех смыслах. Марат сам вытаскивает свой член из брюк. Криво улыбается, разглядывая вместе со мной возбужденную плоть. Я впервые вижу так близко его член. И

— Я не умею, — щеки горят, мне безумно стыдно, но все же встречаюсь глазами с Тахировичем.

— Тут и уметь нечего. Просто сделай мне приятное.

Можно еще больше возненавидеть человека за столь короткое время? Я думала, что нет, но шеф убеждает меня в обратном. Он своими поступками, словами все больше и больше отталкивает от себя, превращаясь в моих глазах в омерзительное чудовище и безжалостного тирана.

— Я тебя ненавижу! Ты в курсе, урод?

— Меня это даже возбуждает! — глумится этот недочеловек.

Марат подкатывает ко мне ближе, обхватывает мой затылок рукой и легонько толкает голову к своему члену. Я почти утыкаюсь в него. Живот скручивается, появляется спазм. Меня вот-вот вырвет, при этом понимаю, это не поможет мне избежать того, чего шеф от меня ожидает. О том, что я буду делать после сегодняшнего вечера, стараюсь не думать. Даже мелькает на мгновение мысль о самоубийстве, но не воспринимаю всерьез эту идею. Порыв слабости.

Смотрю на член, вытаскиваю язык и легонько касаюсь нежной кожи. Шароев вздрагивает, судорожно втягивает в себя воздух и живот. Я повторяю движение языка и с другой стороны. Судя по напряженному телу шефа, он еще больше на взводе. Шальная мысль замучить Марата до чертиков стреляет в голову. Пусть даже потом отрежет мне язык за такое издевательство. Смачиваю язык слюной и начинаю едва касаться члена, дразня еле-еле уловимыми прикосновениями и горячим дыханием. Судя по закусанной губе, Шароеву нравится, но взгляд темнеет, становится тяжелым. Прикосновение — дыхание, легкое скольжение кончика языка — едва дотрагиваюсь губами. Мне начинает нравиться дразнить Тахировича.

— Тварь! — сцедит сквозь зубы Марат. — Открывай рот и соси нормально!

Я отстраняюсь, откидываю немного голову назад и невинно хлопаю ресницами. Внутри ликую, но стараюсь не показывать вида. Он вот-вот психанет и пошлет меня. Этого и добиваюсь.

— Я по-другому не умею, — провокационно облизываю губы, строя из себя невинную овечку. Чуть подаюсь к шефу и дую на кончик члена, чмокаю. Сдерживаюсь, чтобы не передернуться, ощутив на губах смазку.

Марат рычит. Рычит как зверь, предупреждая, что до чертиков зол. Я не внемлю этому предупреждению. А зря. Шеф хватает меня за шею, мгновенно перекрывая кислород. Душит — не душит, но воздуха не хватает. Я открываю рот в попытке сделать глубокий вдох. Это моя фатальная ошибка. Мой рот сразу заполняет горячий член Марата. Задыхаюсь. Из уголков глаз текут слезы. Языком пытаюсь вытолкнуть инородное тело. Дергаюсь как в предсмертных конвульсиях.

— Зубы! Зубы убери и соси!

У меня перед глазами плывет. Я, кажись, теряю сознание. Это хорошо. Значит, отстанет. Руки исчезают с моей шеи, рот обретает свободу, воздух врывается в легкие. Не успеваю порадоваться изменению ситуации, как сильные руки возвращают меня вновь в исходное положение: между начальственных ног. Мое лицо обхватывают ладонями.

— Отдышалась? — на губах шефа то ли улыбка, то ли оскал. Непонятно. — Соси!

Я осознаю, что Марат не оставит меня в покое, пока не добьется своего. Он прет как бульдозер, напролом ради своего эго. Он совершенно не способен чувствовать другого человека, его чувства. Просто эмоциональный импотент.

Поняв это, вбираю в рот член. Не до конца, а как получается. У меня совершенно нет опыта в заглатывание члена, делать горлом минет. Участвуют все: зубы, губы, язык. Криво, косо, слюнтяво все получается. Марат не выдерживает. Хватает мою голову, немного меняет положение тела и начинает сам двигаться. Сначала аккуратно, пристраивается, но постепенно движения становятся нетерпеливыми. Его член упирается то в щеки, то в язык, то задевает горло. Все вызывает тошнотворные спазмы. Я зажмуриваюсь. По лицу текут слезы, из носа тоже что-то течет. Или сопли, или мои слюни, а может слезы.

Совершенно не понимаю, сколько по времени длится эта извращенная пытка. Просто в какой-то момент в голове что-то щелкает, взрывается, Марат глубоко толкается и замирает. Мой рот заполняется не только слюной. Я отталкивают от себя шефа из последних сил. Думаю лишь о том, как выплюнуть эту мерзкую жидкую. Кашляю, плююсь. Гадость. Сперма оказывается на ковре возле блестящих туфель Тахировича. Стоит блевануть на них.

Я отползаю от кресла, в которое опусткается Марат. Он сгибается пополам, касаясь лбом своих коленей. Тяжело дышит, крепко сжимает побелевшими пальцами подлокотники. Чудовище! Урод! Придурок ненормальный! Псих недоделанный!

Отползая все дальше от Тахировича, меня не на шутку трясет, а еще накрывает. Я не в состоянии себя сдерживать и молчать.

— Ублюдок! И ты еще хотел, чтобы я к тебе переехала? Ты больной на всю голову! Тебе лечиться надо! Я никогда! Слышишь? Никогда тебя не прощу за то, что ты сделал со мной! Я тебе не какая-та там подстилка, готовая дать за деньги в любую минуту! Проституток себе вызывай! Ты мне омерзителен! Урод! Ненавижу тебя!

Меня несет. Это самая настоящая истерика, которую сходу невозможно остановить. И ползя к двери, я все еще кричу проклятия в адрес Шароева. Вскакивая на ноги, мельком оглядываюсь назад. Марат все так же сидит, согнувшись, сжимающий обеими руками уши. Не хочет слышать меня?

Я выбегаю из кабинета, из приемной. Несусь в туалет. В офисе ни души. Никто с любопытством не смотрит. Никто не будет задавать неудобных вопросов. Не увидит меня в таком разбитом состоянии.

В туалете набираю в ладони воды и поласкаю рот. Засовываю два пальца, пытаясь вызывать рвоту. Хочется очиститься до конца. Не получается. Умываюсь холодной водой. Поднимаю голову, отражение ужасное. Можно смело пугать непослушных деток. Судорожно шарюсь по карманам, нахожу резинку и собираю волосы в хвост, а потом скручиваю в гульку. Кажется, у меня теперь страх ходить с распущенными волосами. Облокотившись об столешницу, глубоко дышу и считаю до ста, потом обратно до пятидесяти. Сердцебиение приходит в норму, а вот душа не на месте.

Мне совершенно не нравятся отношения с Шароевым. Никогда не симпатизировала любительницам токсичных отношений и ни грамм им не сочувствовала. Как можно жить с человеком, который тебя постоянно тиранит, унижает, морально угнетает? Как можно оправдать моральный и физический абьюз?

Уволюсь на хрен. Плевать, что без отработки. Это не моя головная боль. Паспорт? Напишу в полицию заявление, что потеряла его. Восстановлю и уеду. Из этого города, а лучше из этой страны. Туда, где Маратик и не додумается искать, если вдруг я ему вновь потребуюсь.

Вытаскиваю несколько листов бумажных полотенец, вытираю лицо. Меня больше никогда и никто не будет душить. Унижать и

Никто меня не ждет. Подхожу к своему рабочему столу. Вырубаю компьютер, не позаботившись сохранить файл с проделанной работой. Собираю в сумку все свои вещи, чужого не беру. На хер надо.

Внезапно распахивается дверь. Я вздрагиваю, воинственно задираю подбородок и смотрю на Марата, стоящего на пороге. Эта падла выглядит презентабельно. На лице ноль эмоций. Ни стыда, ни смущения, ни раскаянья. Даже гнева нет. Еще умытый, причесан. Волосок к волоску. Одежда заправлена и почти не мята. Тахирович подходит к столу, кладет паспорт, окидывает меня с ног до головы неоднозначным взглядом. То ли пренебрежительным, то ли презрительным. Сухо говорит:

— Минет был отравительным, но я привык за все платить, поэтому это оплата.

Я хватаю паспорт, раскрываю его и теряю дар речи. В паспорте деньги. Много денег. Чуть меньше моей месячной зарплаты. Бледнею. Обида обжигает изнутри. Вскидываю глаза на Марата.

— Бери, не строй из себя тут благородную девицу. Тут много, больше, чем обычно платят шлюхам, — Тахирович сжимает зубы, секунду сверлит меня странным взглядом, а затем возвращается в свой кабинет, напоследок хлопнув дверью. Штукатурка не отваливается, но картина на стене качается.

Сначала порываюсь оставить деньги на столе, потом выкинуть их в мусорное ведро, но в итоге оставляю себе. Я без работы, неизвестно, как сложится все дальше. Деньги пригодятся. Например, чтобы нанять киллера для убийства Шароева.

25 глава

Домой я добираюсь, находясь в какой-то прострации. У меня в голове сумятица. Настоящий хаос. Я вроде понимаю, что нужно предпринять какие-то важные шаги, но не понимаю какие. Искать работу в этом городе, забив на амбиции? Может свалить за горизонт и начать в буквальном смысле все с чистого листа?

Машки нет. Опять в какой-то командировке со своим начальником. Пишу ей записку, что сваливаю на время, сообщу о своем нахождении, как только сама определюсь. Оставляю на ее туалетном столике деньги за оплату квартиры и послание.

Достаю чемодан, распахиваю дверки шкафа и пустым взглядом разглядываю свои вещи. Мне нужно что-то практичное, удобное и кое-что парадное. И обувь. Кроссовки, туфли. Без понятия, что мне пригодиться.

Оседаю на пол, беру в руки телефон и смотрю на него. Подсознательно жду звонка от шефа. Более того, я против воли прислушиваюсь к шагам на лестнице в подъезде. Мне кажется, что Шароев, остыв, примчится ко мне.

Листаю контакты в телефонной книжке. Марьяна. И когда я только успела записать ее номер? Палец зависает над трубкой. Трусливо опускаю его и неожиданно звоню. Мне отвечают буквально сразу. От неожиданности вздрагиваю.

— Алло, — голос Марьяны совершенно спокоен.

— Привет, это Иванова Инна, секретарша Марата Тахировича Шароева.

— О, привет, — меня, похоже, рады слышать. — Как дела? Что случилось?

— Случилось? Да, случилось… — чувствую, как по щекам текут слезы, я не в состоянии вымолвить и слова. — Мне… нужна помощь.

— Помощь? Диктуй адрес. Сейчас приеду.

Я диктую адрес, совершенно не рассчитывая на помощь и поддержку Марьяны. И, наверное, Дианы. Прикрываю глаза и пытаюсь успокоиться. Пытаюсь прикинуть планы на будущее. Залечь на дно. Не отсвечиваться. Работать серой мышкой, избегать отношений. После Марата мне страшно представить кого-то возле себя. Вдруг вновь будут подавлять и принуждать.

Звонок. Вздрагиваю. Испуганно смотрю на входную дверь. Осторожно, как воришка, крадусь и смотрю в глазок. Сразу начинаю открывать все замки. На пороге стоят Диана и Марьяна. Они внимательно осматривают меня с ног до головы, отталкивают легонько назад и заходят.

— Видок не очень, — Марьяна разувается, Диана тоже. — Что учудил Марат?

Опускаю глаза. Мне безумно стыдно. Не в состоянии рассказать, что было в кабинете. Это нужно и предысторию поведать, а не хочется. Но мне нужна помощь, совет.

— Судя по чемодану, ты планируешь убежать, скрыться с радаров Марата, — Марьяна подходит к шкафу. Диана садится на кровать и что-то сосредоточенно изучает в своем телефоне.

— Марат — псих, его периодически переклинивает, и он совершает бездумные поступки. Чаще всего это касалось отношений с друзьями, с партнерами, но не с женщинами. С ними у него все по схеме «заплатил-получил». Но с тобой… — Марьяна оборачивается, Диана вскидывает голову. — С тобой у него видимо все серьезно, раз даже в свой дом притащил. Обычно в свою берлогу он никого не зовет.

— Мне нужно уехать, — мямлю, садясь на стул возле стола.

— Я тоже так думаю. Ему стоит подумать над своим поведением. Поедешь в соседний город. Нужен только твой паспорт, чтобы купить билет, — Диана выжидающе на меня смотрит. Я покорно отдаю ей документ, который ранее находился у Марата в сейфе.

— Зачем в соседний? Думаешь, Марат не найдет? Да он всех ищеек подключит, если потребуется. Помнится, Адам тебя вообще в другую страну отправил с глаз долой.

— У нас разные ситуации. Но ты права, нужно залечь на дно как можно глубже, — Диана задумывается. — Во Владивосток? Далеко, на другом конце страны, да еще разные часовые пояса.

— У тебя деньги есть? — Марьяна присаживается на край кровати напротив меня. — Если что, я могу тебе дать, безвозмездно.

— Деньги есть. Марат щедрый работодатель, — чувствую, как краснеют щеки.

Девушки переглядываются, хмыкают. Мне кажется, что нет нужды пояснять характер моих отношений с шефом. Они, похоже, лучше меня знают, что происходило между мной и Шароевом. Перед глазами всплывает лицо босса. Высокомерный ублюдок. Притягательный мерзавец. Невозможный мужчина. К нему невероятно тянет. Он как наркотик. Сначала не нравится, а потом все больше и больше втягиваешься. И приходит момент, когда понимаешь, без него никак и с ним невыносимо.

— Я купила тебе билет до Владика. Забронировала на неделю отель. Как раз хватит времени понять, останешься там, или двинешься куда-то. Присмотришь к городу, к людям, к работе. Возможно, там ты почувствуешь себя свободной. Или… — Диана прикусывает губу. — Или ты поймешь, что хочешь вернуться.

Она умалчивает о том, куда, зачем, к кому вернуться. Все понятно без слов. Вернуться обратно в столицу, к Марату, чтобы признать, что без него мне не живется. Уверена, что Диана, что Марьяна смогут мне рассказать, каково это быть вдали от человека, к которому тянет, как это переболеть. Хотя, судя по тому, что обе замужем, находятся рядом с такими неоднозначными мужчинами, выбрали быть любимыми и самим любить.

— Вылет через три часа, — Марьяна заглядывает через плечо подруги. — У нас не так много времени, чтобы собраться.

Я не двигаюсь. За меня сейчас собираются девочки, которые за меня приняли решение, куда лететь, что

В аэропорту я неожиданно начинаю нервничать. Мне мерещится в толпе пассажиров Марат. Одергиваю себя, понимаю, что у меня глюки. Когда Марьяна протягивает мне паспорт и заглядывает глаза, я внезапно осознаю, что Марат не приехал за мной, не удержит меня. Слезы текут. Я не пытаюсь их остановить, девочки обнимают и не стараются утешить.

— Как прилетишь, напиши сообщение, — Диана стискивает руку. — Ничего не бойся. Марату мы ничего не скажем.

— Будем смотреть на его поведение, — встревает Марьяна.

— Если понимаешь, что ваши отношения нездоровые, постарайся все забыть.

— Забыть? — эхом переспрашиваю, удивленно распахивая глаза. У меня в голове не укладывает, как это стереть в памяти события, которые хочешь — не хочешь, а след оставили.

— Я постараюсь все забыть… — обещаю то ли себе, то ли девушкам.

Они обнимают меня. Их поддержка, помощь — для меня полная неожиданность. Совершенно чужие люди внезапно протянули руку тогда, когда я очень нуждалась. Меня провожают, на прощанье посылают воздушные поцелуи. Я иду вперед, не оглядываюсь. Иду в неизвестное мне будущее, лечу в неизвестный мне город. Владивосток — город большой. Город находится далеко от столицы, а значит влияние Шароева в кадровом вопросе минимальное. Значит, смогу устроиться.

Не мой город. Не смотря на то, что Владик столица Приморского края. Он отлично подходит, чтобы переждать бурю, осмыслить жизнь и построить планы на будущее. Не задержусь я тут надолго. Понимаю это с той самой минуты, как только самолет приземляется, выглянув в иллюминатор.

Город большой. В городе есть порт. А еще из этого города можно сбежать в азиатские страны. Они так близко. Но вишенка на этом торте: Владивосток имеет игорную зону. Официальную, разрешенную государством. Именно в самые популярные казино я подаю заявки соискателя, как только попадаю в ритм Дальнего Востока. Первый звонок с приглашением для собеседования я получаю на следующий день. Не тяну кота за я… за хвост, сразу прошу назначить время для беседы.

Не переживаю. Благодаря помощи Дианы и Марьяны у меня на руках не только паспорт, но и трудовая книжка. Когда они меня отправили на противоположный конец нашей страны, я мало думала о том, чем буду заниматься, как жить. Благо у девушек голова варила лучше меня. И пока я пыталась подстроиться под местное время, мои добрые феи собрали все необходимое и передали не заказным письмом, бог его знает, сколько оно бы шло, а через знакомого, который летел в командировку во Владивосток. Как еще Шароев не пустил ищеек следом, загадка. Хотя, возможно, ему уже плевать, где я, с кем я.

Казино, куда меня приглашают для собеседования, поражает воображение. Изысканное убранство, повсюду роскошь. Я далеко не азартный игрок, без понятия, как люди попадаю в зависимость и готовы спустить все свои деньги, еще залезть в долги. Ради чего? Ради мнимой удачи?

Меня уводят в сторону, провожают по коридору. Встречает кадровик. Это женщина в очках, в деловом костюме. Очень стильная и очень красивая. Ухоженная. На нее приятно смотреть. Именно она проводит собеседование. Все по существу, никакой воды, никаких симпатий и антипатий. Главный мой козырь: владение иностранными языками. В казино бывают иностранцы, поэтому, чем больше персонала, умеющих разговаривать на других языках, тем лучше. Когда озвучивают зарплату, я соглашаюсь. Она, конечно, не такая баснословная, как платил мне Тахирович, но и сушить сухари мне не придется. Конечно, берут с испытательным сроком. Меня вполне это устраивает, как раз пойму, а нужно ли мне это все или все же вернуться в столицу. Должность расплывчатая, то ли менеджер, то ли администратор. Просят приступить к обязанностям… сегодня вечером. Я не отказываюсь. Все равно делать нечего, тем более в городе нет ни друзей, ни знакомых, а ими необходимо обзаводиться. Форму тоже выдают.

Я не еду домой. Обедаю неподалеку от казино, а после сразу направляюсь на работу. Нужно еще войти в курс дела, что делать, чего не делать. Еще коллектив оценить. Работая с Шароевым, я хоть и взаимодействовала с людьми, но не постоянно.

Сотрудницы как на подбор. Все красивые, молодые, милые. Глядя на них, хочется верить, что отношения у нас будут хорошими. Старшая, отвечающая за всех нас — Ольга. Она и по возрасту старшая. Она коротко вводит меня в курс дела, рассказывает о тонкостях наших обязанностей, рекомендует всегда быть на чеку. Нужно уметь подлавливать моменты, когда стоит широко улыбаться клиенту, а когда сочувственно смотреть.

Катя — моя ровесница. Очаровательная брюнетка, любящая по трещать по делу и без. Но почему-то, глядя на нее, невозможно сердиться, при этом, наблюдая за девушкой, понимаю, что в работе она держит язык за зубами.

Таня — постарше нас с Катей, но младше Оли. С первого взгляда кажется снобом, на лице полное равнодушие, однако из всех нас является полиглотом. Катя шепотом мне сообщает что Таня в совершенстве знает пять языков. Мощь.

Как только двери казино распахиваются, меня захватывает водоворот новых ощущений и эмоций, которых я до конца не понимаю. Не сразу я улавливаю атмосферу больших денег, эйфорию, предвкушения словить счастливый случай, который тебя обогатит за пару минут. Или разденет до трусов. Дело случая, как говорится.

Я смотрю на людей и вижу в них любителей пощекотать себе нервы, хапнуть огромную дозу адреналина. Настоящие авантюристы и искатели приключений, не без страха готовые вступить в напряженный поединок с судьбой.

В первый рабочий день меня стараются не нагружать. Оля доверяет мне семейную пару, хорошо говорящую на английском языке. Они не особо азартные. Пару раз играют в игровые автоматы. Немного зависаем возле рулетки. Тут фарт на нашей стороне. Миллион не выиграем, но приятная сумма греет душу. Позже отправляемся в ресторан. Без понятия, имею ли право садиться за стол с клиентами, об этом никто ничего не говорил, рискую согласиться. Меня угощают, со мной беседуют, позволяя оттачивать английский язык. Когда оплачиваем счет, мне неожиданно дают чаевые, после этого я провожаю пару до такси, предусмотрительно вызванные мной. Расстаемся на хорошей ноте, я сама обходительность. Машина уезжает, я возвращаюсь в зал, где меня тут же отправляют к столу, за которым играют в покер. Ничего сверхнеобычного не происходит. На скучной ноте моя смена завершается под утро. Я физически вымотана, в голове пустота.

26 глава

Работа нравится. Несложная, многого от меня не ждут, клиенты попадаются милыми. Бывают моменты, когда некоторые типы переходят границы, но бдительная охрана пресекает на корню неприличное поведение.

В свободное время я гуляю по городу. Исследую различные культурные точки и приличные места, где можно поесть, посидеть в гордом одиночестве. Близкие знакомства стараюсь не заводить, на заигрывания со стороны мужчин не реагирую. Зачем? Мне с головой хватило того, что было между мной и Шароев. Уж таких отношений повторять не хочется, а что-то другое.… Это как после острой еды, которую ел на протяжении долгого времени, внезапно перейти на постную. Совершенно не тот вкус, но вот вернуться к прежним вкусовым предпочтениям здоровье не позволяет. Психическое.

Тесно общаюсь только с девочками по работе. С Олей и Таней вежливо формальный стиль, с Катей мне попроще. Она моя ровесница, легка на подъем и очень общительна. Может за двоих разговаривать, ты и рта не открываешь, а они совершенно не парится по этому поводу. В какой-то момент Катя просит меня подтянуть ее в английском, ей нравится мое произношение, не понимаю почему. Произношение как произношение. Но я не отказываю в просьбе. Так за занятиями узнаю, что девушка местная, училась на инязе, но не окончила его. Родители так себе, не помогают, поэтому она прикладывает усилия, чтобы обеспечить себе достойную жизнь. Хочет изучать другие языки, уехать из страны, выйти замуж и нарожать детишек. А еще выясняется, что Катя снимает квартиру. И как-то между делом интересуется у меня, не хочу ли к ней переехать. Ее соседка сваливает из города, поэтому есть комната. Одной тянуть квартиру тяжело, вдвоем легче. Подумав некоторое время, соглашаюсь. У меня отличный опыт проживания с соседкой, думаю, что и в этот раз все сложится. Так меняю гостиничный номер на небольшую комнату в двушке.

Кровать, стол, небольшой шкаф. Для девушки маловато будет, но меня устраивает. В быту Катя оказывается легкой. Она не очень любит наводить порядки, но если ей дать указания и составить список дел — выполнит без вопросов. Из нас двоих никто готовить особо не любит, поэтому мы договариваемся о том, что каждый питается по своему усмотрению. Несмотря на договоренность в морозилке всегда лежит пачка замороженных овощей, пельменей и несколько кусков куриной грудки. Мы даже составляем график дежурства по кухне и туалета. Такое четкое распределение мне по вкусу.

Странно, но как-то за суетой обыденной жизни, решением бытовых вопросов и насыщенной вечерней работой пролетает месяц. Мне некогда грустить, тем более о чем-то там думать, но.… Это лукавство. Мое полное погружение с головой во все аспекты жизни особо не помогают совсем не думать о Марате. Занимаю себя почти двадцать четыре на семь, а нет-нет да проскользнет в голове мысль о том, как он там, скучает, думает, почему собственно не ищет меня. И с последней мысли скатываюсь в депрессию, начинаю себя жалеть, рыскаюсь по интернету в поисках хоть какой-то новости о Тахировиче. Есть, но скупые сводки, да еще без фотографий. Это подливает еще больше масла в кипящий котел негодования бездействия шефа по отношению ко мне. Получается его слова идут в разрез с делами? Я ему нужна только, когда рядом, а стоило уйти с глаз долой, все? И… на мое место он уже нашел другую?

Эта мысль выворачивает меня наизнанку. Я начинаю себя жалеть еще сильнее. Злюсь, что из-за этого тирана умчалась на другой край страны, живу без родителей и друзей. Я никому не могу позвонить, так как сменила контакты, а в социальных сетях не читаю сообщения. Вижу их, но не читаю. Делаю вид, что неинтересно, но на самом деле боюсь, что сорвусь и побегу обратно. Не только к прежней жизни, но и к человеку, который недостоин того, чтобы по нему скучали, тосковали, с ума сходили. Чертов, Шароев!

И все же я думаю о нем. Мысли как робкие мышки прячутся в углу сознания, но иногда шмыгают туда-сюда, заставляя порой болезненно сжаться сердце. Думаю, как воспринял Тахирович мое бегство? Заподозрил ли он Диану и Марьяну в соучастии моей авантюре? По-прежнему Марат считает меня шлюхой, готовой на все ради него?

Днем, загружая себя по самую макушку, встречаясь с разными людьми, я прихожу к выводу, что Тахирович все же больной на всю голову. Психушка по нему плачет, а психиатр никак не дождется своего пациента. Ибо нормальный человек не будет таким извращенцем по отношению к человеку, который нравится. А я ему нравлюсь, в этом не сомневаюсь. И да, скорей всего он забыл, как я выгляжу и какое мое имя. Наверное, уже нанял на мое место красавицу с бюстом и с желанием улучить свою жизнь через секс с шефом. Уверена, эта девица добровольно каждую пятницу заходит к нему в кабинет и позволяет себя раскладывать на переговорном столе. Ну и между делом Марат покоряет Олимп бизнеса, доказывая всем и вся, что круче него никого нет.

Ночью меня накрывает. Ложусь в кровать, и какой бы не была усталой, начинаю крутиться, пытаясь заснуть. Сначала ни о чем не думаю, а потом одна мысль, вторая, третья и все связаны с Маратом. В темноте мне почему-то кажется, что не так просто у него сейчас. Сдается, что переживает обо мне, а так как я сменила номер телефона, не знает, как связаться. Вряд ли додумается обратиться к Диане и Марьяне, ведь не такие мы подруги, да и не знает Марат о нашем общении. Пару раз мне в голову приходит бредовая идея: купить левую сим-карту и позвонить ему. Томно подышать в трубку, послушать его дыхание, его голос. До жути хочется, узнать, что он скажет, когда догадается, кто там прерывисто дышит ему в ухо. Конечно, к утру, эта идея уже кажется сущим бредом. Но браслет, который я себе хотела, который мне подарил Тахирович все еще со мной. По-хорошему от него стоит избавиться, но не могу. Не поднимается рука продать. Он словно якорь, держит меня. Для него.

Человек приспосабливается ко всему. Или это я такая гибкая. Во всяком случае, я покорно смирилась с тем, что какое-то время буду ошиваться во Владике, работать в казино. Из смены больше всех я сблизилась с Катей. Нас называвают подружки не разлей вода, но ни я, ни она друг

— Ин, может сегодня сходим в клуб? — в дверном проеме появляется голова Кати. Я опускаю книгу на колени и задумчиво смотрю на девушку.

— Настроение не очень, но и дома не хочется сидеть.

— Тогда идем.

Катя имеет такое свойство, как решать за себя и за соседа. Иногда это на руку. Сама бы я вряд ли выбралась из дома, чтобы потусоваться в клубе. Настроение действительно совсем не танцевальное. Я знаю причину. Такое подавленное состояние как хроническая болезнь. Вылечить невозможно, но терапию нужно проводить. То есть Марата забыть не получается, но отказываться от новых знакомств не стоит.

В клубе мы оказываемся в самый пик. Народ уже расслабленный, на своей волне, никто особо не жмется возле стеночки, большинство активно танцуют. Мы с Катей пристраиваемся возле бара. Столик не заказан, да и свободных не наблюдается даже в будний день.

С интересом разглядываю публику, пока подруга весело щебечет с барменом, заказывая нам напитки. Цели познакомиться нет, поэтому ни на ком из парней не заостряю внимания. Замечаю, что у большинства присутствующих в одном ухе наушник. Когда первый раз подобное увидела, очень удивилась, позже узнала, что это норма сегодняшней реальности. Сейчас люди умудряются общаться оффлайн и онлайн одновременно, не теряя качества общения. Я такой формат не пробовала. Как-то нет необходимости. Предпочитаю в наушниках слушать музыку. Последнее время тянет на драматичные мелодии, на пронзительные слова. А еще, идя в наушниках, ты словно отгораживаешься от мира, всем видом говоришь, что тебе никто не нужен.

Включают медляк. На танцполе толпа сразу разбивается на парочки. Катьку тоже уводят. Меня приглашают, я отказываюсь. Не танцую. Нет куража. Более того, почему-то медляки вынуждают меня вспомнить ночь, когда я танцевала перед Маратом. Эти воспоминания заставляют сердце болезненно сжаться, а бедра в сладкой истоме.

К счастью, Кате вечер тоже не заходит, мы как Золушки сваливаем из клуба в полночь. Пытаемся вызвать такси, но пока безрезультатно. Нас вежливо просят подождать.

— Пойдем пешком, — решает Катя, подхватывая меня под руку. — Зря, что ли снимаем квартиру в центре.

— Пошли, прогуляемся перед сном, надышимся воздухом.

— Заодно и поболтаем.

— О чем?

— О сердечных делах, — Катя хихикает. — Мне тут парень написывает в личные сообщения. Очень настырный. Пару раз приходил ко мне на работу. Деньги все не спускал, но для вида играл.

— А ты что?

— Я не знаю, — подруга вздыхает. — Он меня пугает своей настырностью, одержимостью мной.

Вздрагиваю. Сразу в голову лезет Марат. Его одержимость, его желание обладать мной, его стремление перетащить мои вещи к себе, его ущемление моих границ. Боже, когда у меня пройдет этот Стокгольмский синдром, ведь Тахирович далеко не тот тип мужчин подходящих для серьезных отношений.

— Что ты можешь посоветовать? — Катя с надеждой смотрит на меня, будто я гуру по таким ситуациям. Мне бы кто помог, рецепт лекарства выдал, чтобы забыть.

— Нужно понимать, готова ли ты мириться с его вечным стремлением вмешиваться в твою жизнь. Ведь такие люди не меняются. Они никогда не станут ласковыми и пушистыми, они будут продолжать подавлять волю, ограничивать в выборе, диктовать свои правила, по которым ты должна будешь жить. Это нужно очень сильно любить такого человека, чтобы со всем этим мириться.

— Ты права, надо слать его лесом. Дождусь своего идеального парня, который будет меня, прежде всего, любить и уважаться, а не болеть мной. Согласна?

— Конечно, — согласно киваю, немного лукавя.

Да, я понимаю умом, что все верно сказала, что сама верно поступила, сбежав от босса, не оставив никаких следов. Все понимаю. И каждый раз себе повторяю, что с ним мне было бы невероятно сложно, больно, душно. Парадокс в том, что и без него мне сложно, больно, одиноко. Как вот с этим пониманием жить и строить с кем-то отношения? Надежда на то, что пройдет чуть больше времени, и я не буду искать в толпе знакомую фигуру и спотыкаться, завидев темноволосого мужчину в костюме.

— Зайдем в магазин? Купим игристого, — Катя спрашивает для галочки. Я киваю так же для вида. Пить не особо хочется, но возможно бокал пропущу.

Мы останавливаемся возле винного прилавка. Выбираем то, что нравится обеим. Берем фруктов, мясной нарезки, сырной, вкусный багет. Похоже, у нас намечается небольшое пиршество. Хорошо, что завтра выходной еще. На кассе получаем неодобрительный взгляд от пожилой кассирши. Она явно не одобряет наш банкет. Катя, когда мы выходим из магазина, передразнивает ее. Считает, что такие недовольные дамочки ведут себя так, потому что не удовлетворены в постели.

С женщины на кассе мы переходим к обсуждению хозяйки нашей квартиры. Баба Таня. Строгая пожилая женщина, любящая придираться за каждый лишний расход воды или электричества. Оплачивая коммуналку, она постоянно недовольно цокает языком, видя показания. Да-да, мы оплачиваем счета при ней, а то не дай бог будет не те данные счетчика вносить, чем есть.

Хохочем. Обещаем друг другу, что со следующего месяца для усыпления бдительности бабы Тани будем экономными жильцами.

— Не получится у нас быть экономными, — бормочет Катя, смотря на горящие окна нашей квартиры. — Мы с тобой вон свет на кухне забыли выключить. Сейчас баба Таня прискачет и будет причитать, что счетчик как сумасшедший крутится.

Я хмыкаю. Баба Таня действительно может прийти, живет в доме напротив, все контролирует. Посмеиваясь, заходим в подъезд. Некоторое время возимся с замком, наконец-то, заваливаемся в квартиру.

— Щас устроим пиршество, — разуваюсь, подхватываю пакеты. — Не думаю, что баба Таня прискачет.

Я в этом уверена. На дворе ночь, бабулечка видит десятый сон и вряд ли ринется отчитывать нас за свет. Заходя на кухню, первое что вижу, это начищенные до блеска ботинки. Мысленно ругаюсь на то, что кто-то в квартире находится в ботинках. Вскидываю голову, и слова возмущения застывают у меня в горле. Я не успеваю ни испугаться, ни обрадоваться. Истуканом стою и тону в глазах, которые снятся мне каждую ночь. На кухне как ни в чем не бывало сидит Марат.

27 глава

Сказать, что я в ахере, ничего не сказать. Лучше бы баба Таня нас встречала и отчитывалась по мелочам, чем сейчас лицезреть на Тахировича и не знать, как себя вести. Не нравится мне, что при виде него у меня внезапно давление подскакивает, да сердечко начинает барахлить.

Марат

Инстинкт самосохранения толкает меня сделать шаг назад и вообще спрятаться за такую же изумленную, как и я, Катю. Она сейчас для меня как защитный щит, как баррикада от врагов. Я даже подталкиваю ее навстречу к Шароеву, при этом не спускаю с него пристального взгляда. Маратик выглядит неважно. Вроде все такой же высокомерный ублюдок, считающий, что весь мир у его ног, но вид измождённый, под глазами тени, а небритость накидывает ему пару годков сверху.

— Собирайся, мы уезжаем домой! — тихо, повелительно, как обычно, произносит сиплым голосом Марат. Он пытается обойти Катю, но я кручу испуганной подругой в ту сторону, куда двигается Тахирович.

— Я дома! Никуда я с тобой не поеду! — позорно пищу как мышка-пискунишка. Меня слегка потряхивает. То ли от перевозбуждения от встречи, то ли от страха, если окажусь в лапах шефа. Бывшего шефа.

Катя, которая сейчас служит мне верой и правдой защитной плотиной от Маратика, ошеломленным шепотом меня спрашивает:

— Ин, а это кто?

— Это самодур! Псих недолеченный! Извращенец! — выкрикиваю из-за плеча подруги, все еще с широко распахнутыми глазами смотря на Тахировича.

— Извращенец??? — Катюша впадает еще в больший шок. — А что он тут делает? — вопрос, как он оказался в квартире, ее как-то не озадачивает. Да я тоже не особо об этом задумываюсь. Уже без разницы, каким образом Марат зашел к нам домой. Для него явно нет никаких преград.

— Он уже уходит! Вам, не пора ли, Марат Тахирович?

— Я уйду только с тобой. Уже поздно, нам еще лететь через всю страну. Тебе с понедельника на работу. Отпуск окончен.

Шароев бездушная машина с роботизированным голосом и заторможенными движениями. Он даже медленно моргает. Ни один мускул на его лице не дергается. Вновь пытается сделать маневр, обойти Катю и добраться до меня, но не тут-то было. Я улавливаю каждое его движение и кручу подругой в разные стороны.

— Я на тебя больше не работаю! Уволилась! Ни за какие гонорары не вернусь к тебе!

— Ошибаешься…. — Марат начинает шипеть, як ядовитая змея, опасно прищурившись. Становится страшно, но я не подаю вида, яд можно высосать, не сдохнуть.

— Нет никакой ошибки! Ты мне щедро заплатил, пособия по безработице не потребовались!

— Это был аванс к зарплате! Ты все не так поняла! Все вывернула не в ту сторону! — Марат меняет направление, серьезно намерен миновать Катьку, но она по-прежнему между нами.

— Я все прекрасно поняла! Все! Даже сурдопереводчик не потребовался! Ты взял с меня все, что хотел, потом приказал валить на все четыре стороны!

— Ничего подобного! — рыкает Шароев. Он похож на зверя, который не знает, как добраться до шеи добычи, сомкнуть на ней свои челюсти и удушить. — Я тебя не отпускал!

— Я ушла!

— Вернешься!

— Черта с два!

— Не буди во мне зверя!

— А я хомячков не боюсь!

— Я без тебя не уеду! Будешь сопротивляться — скручу и насильно увезу!

Мы замолкаем. Оба тяжело дышим. Оба сверлим друг друга тяжелыми напряженными взглядами. Сама атмосфера на кухне драматична и местами взрывоопасна. Хрень поймешь, где рванет со стороны Марата. Он же явно постоянный пациент психушки в смирительной рубашке. Другого объяснения его неадекватному поведению со мной на протяжении нашего с ним знакомства нет.

Катя, как мое буферное государство, не выдерживает повышенного градуса напряжения между мной и Шароевым, эмоционально спрашивает:

— Что, черт возьми, происходит? Иванова, кто это? Что ему нужно от тебя?

— Ему нужно трахать меня семь дней в неделю желательно двадцать четыре часа, — вызывающе приподнимаю подбородок и воинственно смотрю на Тахировича. Катька начинает крутить головой.

— Чего? Трахать? — подруга явно выпадает еще в больший осадок от происходящего, точнее услышанного.

— Не неси чушь! Ничего подобно мне не нужно от тебя! — зло цедит Марат, сверля меня недобрым взглядом.

— Да ладно! — ехидничаю. — А что тебе нужно от меня? Тапки в зубах носить по команде?

— Я хочу, чтобы ты была рядом!

— Ой ли! Ты хочешь мной командовать! Инночка рядом! Инночка сидеть! Инночка к ноге! Да? Этого хочешь? Или внезапно захотелось, чтобы я тебя любила беззаветно? — меня несет на всех парах без тормозов. В голове горит красным цветом маячок, что пересекаю опасную зону, что следует остановиться, ради сохранения собственной жизни. Но куда там! Я слишком много думала, местами плакала и тосковала по этому придурку! Не боюсь Марата. Он сейчас ничего со мной не сделает. Не на своей территории находится.

— Ты опоздал!

Разворачиваю к себе оторопевшую Катьку, обнимаю, смачно чмокаю ее то ли в висок, то ли в ухо. Не поняла. Растягиваю в ироничной улыбке губы.

— Благодаря тебе, Марат, я теперь ненавижу мужчин. Катя показала мне, как можно любить без боли, без надрыва, без унижения. Ты катись обратно, ищи себе податливую секрутутку, готовую выполнять все твои прихоти и всегда быть готовой на все твои эксперименты, а я пас.

— Чего? — одновременно хором восклицают Марат и Катя.

— Я люблю Катю.

Сказать, что Катя удивилась, ничего не сказать. Подруга сначала округляет глаза, потом прищуривается, затем вновь округляет глаза. Возможно, расскажи ей историю обо мне с Маратом, она сходу подыграла и не выглядела сейчас такой потрясенной, только как-то момента не было, чтобы излить душу. По идее сегодняшний вечер мог стать тем самым вечером откровений, но, увы и ах, нас уже поджидал Марат. Поэтому историю сочиняю на ходу, несмотря на то, что участники плохо играют свои роли, то бишь я и Катя.

Моя новая любовь краснеет на глазах, пытается вырваться из моих объятий. Марат усмехается, засунув руки в карманы брюк, раскачивается туда-сюда, с интересом наблюдая за нами. Еще бы ему не было интересно! Тут такое бесплатное представление! За деньги нигде подобного не увидишь.

— Ин, — тянет Катя. — Что за пургу ты несешь?

— Да она часто чушь несусветную несет, — не забывает вставить и свои пять копеек Тахирович. — Катюш, Инночка научилась мастерски лизать?

У меня чешутся руки треснут по довольной морде Марата со всей дури. Да так, чтобы забыл, каково это улыбаться во все тридцать два зуба. Ненавижу его! Всей душой!

Отталкиваю Катю и со всей пылкостью кидаюсь на Марата. Мне хочется

Силы неравны. Куда мне тягаться с этим бугаем. Но я отчаянно царапаюсь, кусаюсь, словно от этого боя зависит моя жизнь. Мои руки перехватывают на лету, заводят за спину и фиксируют. Клыки так и не достают до пульсирующей вены на шее. Меня берут в плен, стискивают до хруста костей. Как же меня легко скрутить в бараний рог условно. Аж выть охота от такой несправедливости. Но не сдается гордый Варяг.

Я предпринимаю попытку вырваться. Ага, размечталась. Дергаю руками, но крепкая ладонь Марата удерживает сильнее наручников. Он даже в лице не меняется. Смотрит на меня с высоты своего роста темными глазами, пожирает и не скрывает, как хочет меня до безумия. У меня от его взгляда мурашки по коже. И все же я вновь пытаюсь завоевать себе свободу. Пробую коленкой дотянуться до паха Шароева. Удар так себе, как и тык в коленку ногой. Не сгибается пополам, а хочется, чтобы ослабил тиски, дал попытку вырваться. Обманчиво обмякаю, Тахирович удерживает. Легко и непринужденно, словно только и делает по жизни, что держит меня в своих объятиях от случайного падения к своим ногам.

Меня накрывает волна отчаянья. Я скорей от безвыходности, чем от дурости, а может в совокупности, неважно. Кусаю Марата за предплечье сквозь ткань пиджака. Этот паршивец даже бровью не ведет. Ему все ни по чем. Он человек? Умеет чувствовать боль, дискомфорт? Упертый баран! Твердолобый козел, прущий напролом, ни разу не сбившийся с намеченного пути.

Марат на мгновение отпускает мои руки, я не успеваю ни обрадоваться, ни среагировать, как тут же подхватывает меня удобнее и тащит мимо застывшей в глубоком шоке Кати. Понимаю, что несет прямиком в ванную. Распахивает дверь, толкает меня внутрь, шагает следом и на щеколду тут же закрывается. Я чувствую, как у меня подкашиваются ноги, а сердце подскакивает от переживаний и адреналина к горлу.

— Катя! Звони в полицию! Убивают! Насилуют! — со всей мощи начинаю орать, забившись в угол возле душевой кабины.

— Только попробуй! Проблем не оберешься! — рявкает Марат, не спуская с меня пылающего голодного взгляда.

Оказывается рядом, ловит мои руки и резко дергает на себя. Я словно в бетонированную стену впечатываюсь в его грудь. Всмятку. Морально. Непроизвольно делаю глубокий вдох, до краев наполняя свои легкие его запахом. Этот терпкий аромат парфюма и сигарет сводит с ума. Мне его до дрожи не хватало, как и горячих ладоней на своих плечах, как и его сшибающего тепла.

Я робко поднимаю глаза, разглядывая сначала расстегнутый ворот рубашки, потом потемневший от проступающей щетины подбородок, застреваю на приоткрытых губах. Марат тут же их облизывает языком, меня от этого жеста торкает. Как не кинулась его тут же целовать, сама не знаю. Бой мной проигран, так и не начавшись толком.

Шароев обхватывает мой подбородок, заставляет еще больше откинуть голову назад. С непривычки начинает болеть шея. Раньше я на него смотрела с высоты шпилек, а сейчас стою босиком. Глаза в глаза и несколько секунд не моргаем.

— Вернись ко мне, — слышу шепот. Я цепенею от неверия. Хмурюсь. Наверное, у меня слуховые галлюцинации. Марат сжимает челюсти, сводит брови к переносице.

— Я не умею уговаривать. Просто хочу, чтобы ты вернулась ко мне.

Я молчу. От меня явно чего-то ждут, а мне нечего сказать. Я столько раз представляла себе нашу встречу. Мне хотелось Шароева подчинить, поставить на колени перед собой, показать свое превосходство над ним и над своими чувствами. А в итоге сердце екает от его шепота, от его просьбы, от его желания меня вернуть. Только вот по сути этого мало. После всего, что он заставил меня пережить, сказать «Вернись ко мне» — мало.

— Инна! Ты жива? Почему так тихо? Эй, откройте! — верещит за дверью Катя.

Мы молчим. Все еще смотрим друг другу в глаза. Я продолжаю бой, только сама с собой. Марат ждет по-прежнему от меня ответа.

— Инна, блин, ответь мне! — в дверь колотят кулаками. — Кто этот мужик?

Молчание растягивается. Молчание превращается в вечность между нами. Марат совершенно никак не реагирует на истерику моей подруги. Он поднимает руку и, едва касаясь меня, убирает с моего лица пряди волос. Нагибается и целует. Сначала в лоб. Потом в висок. Щекочет своим дыханием щеку.

— Инна, кому звонить? Что мне делать? Эй, чувак, отпусти Инну! Тебе не поздоровится, когда придут менты!

Я слегка поворачиваю голову, типа не специально, но это вранье. Себе. Я ищу его губы. Марат понимает, чего хочу от него. Он тут же целует губы. Нежно, ласково, облизывая их языком. Он не насилует мой рот, не затрахивает его до потери дыхания. Мне нравится этот поцелуй, заставляющий поджать пальцы на ногах и сжать бедра.

— Инна, что вы там делаете? Скажи мне что-нибудь!

Тахирович обнимает меня, шепчет на ухо:

— Скажи мне что-нибудь, Инна!

Тело — предатель. Я млею в его объятиях. Я чувствую, как трусы становятся мокрыми от каждого движения бедер. Я таю на его губах, руках. Меня штырит от его запаха, от вкуса. Однако, помню все, что было между нами. Обида еще жжет грудь.

— Это ты должен мне кое-что сказать! — не вздрагиваю, как только мы встречаемся глазами. Марату явно не нравится, куда сворачивает разговор. И все же кивает, еще раз кивает, будто соглашается. Правда, не понятно с кем: с собой или со мной.

— Скажи! — командую, внезапно почувствовав превосходство и власть над Шароевым. — Иначе я никуда с тобой не пойду! Ты меня никогда не удержишь! Я буду вновь и вновь сбегать, пока однажды не затеряюсь.

— Я тебя удержу! Не отпущу! — мне будто угрожают, но я почему-то совсем не боюсь.

— Ты должен признаться! Признаться себе и мне.

Марат несколько секунд смотрит мне в глаза. Это поистине великолепное зрелищ. Наблюдать, как человек, привыкший прогибать и подчинять, делает над собой усилие, чтобы признаться в сокровенных чувствах. Признаться вслух в чувствах, которые делают человека сильным и слабым одновременно. Тахирович прикрывает глаза, словно смиряется с неизбежным, шепчет:

— Я люблю тебя…

28 глава

Ночевала я в гостинице в обнимку с Маратом. Когда мы уходили, взглядом попросила Катю оставить все вопросы при себе. Подруга промолчала, но всем видом показала мне, что допрос устроит с пристрастием. Интересно, успеем мы переброситься парочкой фраз до того, как самолет взлетит? Сдается мне, что мой бывший шеф не будет

Тахирович спит. Впервые я тихонечко лежу рядом, не пытаюсь никуда сбежать, любуюсь этим непонятным, ненормальным мужчиной, который меня любит. Любит до такой степени, что прилетел за мной на другой конец страны. Удивительно. Сомневаюсь, что он в своей жизни хоть за кем-то приезжал.

Во сне Марат красивый, почти безобидный и не пугает своим грозным видом, не морозит кожу холодным взглядом. Сейчас, смотря на него, умиляешься, еле сдерживаешься, чтобы не дотронуться до бровей пальчиком и не очертить их. Прикусываю губу, щурясь от безмерного счастья внутри себя.

— Чему ты улыбаешься? — слышу полусонный голос. Распахиваю глаза и еще шире улыбаюсь проснувшемуся Шароеву. Взъерошенный, сонный, слегка опухший — он прекрасен как никогда.

— Как тебе спалось? — придвигаюсь ближе к горячему телу. Грею свои прохладные ладони об мускулистую грудь, слегка пощипывая кожу вокруг темных сосков. Марат морщится, но не рычит. Поразительно осознавать, что этот неадекватный человек может быть таким покладистым и покорным.

— Давно так не высыпался. Наверное, последний раз, когда ты была у меня дома.

— Что так? — иронизирую, прищуриваюсь, еще теснее прижимаясь к Шароеву. Он лыбится довольно, все его тело наглядно мне показывает, что ему хочется не разговоров.

— Я соскучился по тебе, — дует мне в лицо. — Понял это, когда не ты стала появляться в моем кабинете по требованию.

— Новую секретаршу не хотелось разложить на столе? — против воли морщусь, услышав ревнивые нотки, а вот Марату это приходится по вкусу. Выглядит еще больше довольным, чем ранее.

— Она временна. Я хочу только тебя, — сгребает меня в объятия и зацеловывает лицо, губы, не давая перевести дыхание.

Конечно, мы занимаемся сексом. Долго, нежно, местами жестко. Идеальный он для меня. Даже ни с кем сравнивать не хочу. Прожить бы с ним до самой смерти, пока костлявая нас не разлучит. Он в силу своего возраста первый отправится в свои подземные владения к чертям полосатым. Я буду его оплакивать горькими слезами, как княжна Ярославна. Позже присоединюсь по возрасту. В идеале бы нам вдвоем помереть, чтобы никто не страдал, но такое бывает лишь в сказках. Я реалистка. Правда, все еще не верю, что Шароев покорен мной.

— Как ты соизволил своих подчиненных оставить без своего тотального контроля? — любопытствую, разглядывая вышедшего после душа Марата.

Он вытирает маленьким полотенцем волосы, большое обмотано вокруг талии, и кажется, что вот-вот свалится к ногам. Стараюсь не концертировать свое внимание на ниже поясе. Смотрю на капельки воды, сползающие по груди. Тоже зрелище для проверки стойкости.

— Ты думаешь, они без меня там совсем распустятся? — подходит к столу, берет мобильный телефон.

Судя по серьезному выражению лица, читает отчет о деяниях своих холопах. Я представляю, как они там ликуют и танцуют джага-джага, наслаждаясь отсутствием начальства.

— Марат, — зову Шароева.

— Ммм… — мычит, не поднимая на меня глаза.

— А как ты меня нашел?

— Это был увлекательный квест, который я разгадал почти сразу. Если ты думала, что Марьяна и Диана умеют долго хранить секреты, то ошибаешься. Они в первую очередь хотели, чтобы я скорее тебя нашел и вернул обратно. Желательно с кольцом на пальце и с ребенком в животе.

— Чего? — шокировано пищу с кровати, резко приняв сидячее положение.

— Сначала мне хотелось свернуть им шеи, ведь держали меня за идиота, но им повезло, что за ними стоят такие как Адам и Герман. Эти парни бы в ответ свернули мне шею. Поэтому пришлось нам поговорить по душам, — Марат усмехается и смотрит на меня. — Было интересно послушать, какая я сволочь и мразь, растоптавшая чувства бедной влюбленной девушки.

— Я в тебя не влюблена, — отрицаю, а лицо заливается краской. Вру и краснею.

— Если не влюблена, значит влюбишься. Другого варианта у тебя все равно нет. Как и то, что рано или поздно ты станешь моей женой и матерью моего ребенка.

— Это не обсуждается?

— Нет, конечно. А ты против? — Шароев выглядит удивленным.

Как ему сказать, что быть женой и матерью в мои планы не входит сейчас? Уж точно не в ближайшее время. Учитывая нашу разницу в возрасте, Маратик так и ждет, когда в паспорте появится штамп, а дом будет наполненным детскими голосами. Не факт, что радостными. Знаю, маленькие детки могут орать так, что уши закладывают. Дети — это прекрасно, особенно когда у них есть папа и мама, их можно сбагрить, как только почувствуешь, что устала от умиления. Я как-то за собой не наблюдаю жгучего желания погружаться с головой в пеленки, распашонки и сраные подгузники. Более того, я боюсь этих мелких крикливых созданий, не умеющих разговаривать. Если ребенка, то сразу адекватного, с которым можно договориться, что-то обсудить, вместе построить планы.

Но лучше всего обговаривать все на берегу, чтобы не было потом сюрпризов. И да, мне страшно сейчас признаваться Марату, что не хочу в ближайшее время что-то сильно менять в своей жизни. Я согласна лишь на его присутствие в своей жизни и на конфетно-букетный период.

— Марат, — нервно облизываю губы, не бегая глазами в разные стороны. Смотреть ему в глаза очень сложно, но я пытаюсь. — Я не хочу рожать ребенка.

Боже, никогда молчание не было таким долгим между нами. Мучительным. Мне жутко хочется исчезнуть, спрятаться, пока бушующая рядом со мной буря не утихнет. Марат темнеет лицом, сверлит меня тяжелым взглядом. Надеюсь, мы сумеем договориться. Как-то не так я себе представляла за эту ночь наше будущее. Рассчитывать на понимание со стороны Шароева, когда у него уже есть четкое представление, что должно быть между нами — бесполезно.

— Марат… Я молода, мне очень хочется многое успеть, прежде чем осяду дома с кастрюлями и детьми. Понимаешь? — заискивающе заглядываю ему в глаза. Голос у меня настолько медовый, что задница от сладости слипнется.

— То есть ты именно сейчас не хочешь ребенка? — строго уточняет Марат, медленно подходя к кровати. — И сколько тебе нужно времени для того, чтобы многое успеть? Год? Два? Может пять лет? — прищуривается. — Я как бы ни так юн, как хотелось бы, но при этом чертовски не готов от тебя отказываться. Как быть? И вообще, какие у тебя планы по поводу нас?

— Я хочу работать, подниматься по карьерной лестнице. Или ты думаешь, что я до пенсии буду работать у тебя секретарем?

— Секретаршей, — иронично поправляет Марат. — И да, я не готов тебя отпускать дальше своей приемной!

— Я тебе не рабыня, чтобы подчиняться

Взгляд Марата моментально меняет свое выражение, становится мягче и слащавее. Еще чуть-чуть и забудет, о чем мы спорим. Только я не этого эффекта добиваюсь. Спешно хватаю одеяло и заворачиваюсь в него, как в кокон.

— Я хочу серьезных отношений, хочу, чтобы меня уважали и прислушивались к моим желаниям. Ты лишь хочешь меня прогнуть под себя, наплевав на мои планы, мечты, стремления. Да, я не сгораю от нетерпения стать твоей женой и хвастаться дорогим кольцом перед подругами и родственниками. Я хочу что-то собой представлять, быть личностью, а не твоим дополнением, твоей тенью. Сегодня ты меня любишь, а завтра будет уже другая, которую ты с удовольствие разложишь у себя в кабинете.

— Чушь! — бормочет Марат. — Я тебя очень долго ждал. С той самой минуты, как увидел в университете на ярмарке вакансий. Мне пришлось приложиться усилия, чтобы ты пришла именно ко мне.

— Именно поэтому вел себя как дурак? — скрещиваю руки на груди, придерживая одеяло. — Своим поведением ты ввергал меня в шок. У меня теперь психологическая травма из-за тебя. Будешь оплачивать сеансы психолога?

— Буду. Главное, будь со мной. Все остальное ерунда. Карьера? Хорошо, я помогу добиться тебе высот.

— Я хочу сама!

— Это слишком долго! Чего ты хочешь? Кресло заместителя экономического отдела? Обеспечу!

— Марат! — топаю ногой и стискиваю зубы. Он замолкает и недоуменно на меня смотрит, словно не ожидал такой реакции. — Продолжишь в таком духе, я исчезну с концами, — серьезно обещаю, и, кажется, моя угроза действует.

— Хорошо, — Марат даже поднимает руки перед грудью. — Твоя взяла. Я позволю тебе… — он замолкает, увидев, как я закатываю глаза от слова «позволю». — Я знаю, каково это пропадать на работе. Поэтому не очень горю желанием, чтобы ты лезла наверх. Там ничего интересного, один головняк.

— Я хочу попробовать.

— Одни год. Я даю тебе один год на то, чтобы без моей помощи ты чего-то значительного добилась.

— И палки в колеса не ставить! — угрожающе махаю указательным пальцем перед носом Шароева.

— Постараюсь.

Какое-то время мы смотрим друг на друга. Срок в один год, конечно, ничтожно маленький. Даже в университете учатся несколько лет, прежде чем получают диплом. За год занять достойную должность без покровительства почти невозможно. Шароев загнал меня в ловушку. Или я сама себе ее поставила.

— А чем Марьяна и Диана занимаются? — миролюбиво спрашиваю, закусывая губу. Тахирович несколько секунд не моргает, вздыхает.

— Диана сейчас управляет небольшим бизнесом. Занимается флористикой, украшением банкетных залов различных мероприятий. Марьяна… — Марат задумывается. — Она в США имела туристический бизнес, связанный с ранчо. Здесь тоже подобное создала, но не в таких масштабах, как было раньше. Ей вполне этого хватает, большего не требует, Герман не особо поддерживает ее желание управлять турбазой, но пока ей удается его склонять на свою сторону.

— Вот видишь, жены близких тебе людей чем-то занимаются, реализовывают себя, я уверена, что как жены и матери они тоже замечательные. Я хочу быть достойной тебя. Не слышать за спиной пересуды по типу того, что связалась с тобой из-за денег, связей, амбиций. Не загоняй меня во временные рамки, будь просто рядом. У нас с тобой не было конфетно-букетного периода, мы не ходили на свидания, мы толком друг о друге ничего не рассказывали. Например, ты знал, что у меня шрам на коленке из-за того, что в детстве упала с велосипеда? Знал?

— Нет, конечно.

— Вот видишь! — улыбаюсь озорно, подходя совсем близко к Марату. Одеяло мешает прижаться к нему, но не спешу его откидывать в сторону. — Кстати, ты не в курсе, Маша себе соседку нашла?

— Маша? Это кто?

— Девушка, с которой я жила в одной квартире.

— Без понятия.

— Будет обидно, если нашла. Мне с ней было очень комфортно жить, несмотря на то, что мы не особо близкие подруги.

— То есть ты намекаешь, что не планируешь переезжать ко мне? — Марат опять темнеет лицом, сводит брови.

— Я не намекаю. Я прямо говорю.

— Инна! — рычит Шароев, сгребая меня в охапку.

Он явно намерен меня переубедить. Захватывает в плен мои губы, терзает их. Очень жестко и бескомпромиссно дает мне понять, что всему есть предел. Я перестаю удерживать одеяло, оно падает на пол. Меня тут же валят на кровать, придавливая весом. Ни вздохнуть, ни пошевелиться. Вот так и будет у нас с ним по жизни. Сначала типа договорились, а потом все будет так, как решил Тахирович. Как я к этому отношусь? Еще не поняла, но ясно одно: сопротивляюсь я для приличия. Марат не должен расслабляться рядом и быть уверенным, что никуда от него не денусь. Щекотать нервы, провоцировать — все делать не для скучной совместной жизни.

* * *

Спустя год

Крутанувшись вокруг зеркала, я довольно цокаю языком. Выгляжу сногсшибательно, с ног должен свалиться и Тахирович. Именно из-за него я стараюсь выглядеть на миллион долларов. Нужно соответствовать своему мужчине.

Трепетно касаюсь свободной рукой.… Не, не живота, а безымянного пальца, на котором красуется дорогущее до безумия кольцо. Стоимость до сих пор вызывает у меня приступ тахикардии, я никак не привыкну, что ношу что-то такое жутко дорогое.

— Ты скоро? — в комнату заглядывает Диана.

Я вижу ее в отражении зеркала и как обычно при виде нее у меня по всему телу мурашки. От восторга. Многие девочки мечтают о принцах, а я всегда мечтала, чтобы вокруг меня были красивые, самодостаточные и умные люди. Подруги. Поразительно, как желание воплотилось в жизнь. Кроме Дианы, в моей жизни есть еще Марьяна.

— Что вы так долго? — сногсшибательная блондинка эффектно и привычным движением откидывает свои светлые волосы за спину. Диана иронично улыбается, склонив голову набок. Две потрясающие женщины, на которых я до жути хочу быть похожей.

— Если вы не хотите, чтобы трое заскучавших мужчин не разнесли к чертям дом от бездействия, советую поторопиться, — Марьяна оглядывает меня с ног до головы, одобрительно кивает. — Выглядишь на пять с плюсом. Именинник будет довольный.

Поводом праздничного ужина — день рождения одного большого бородатого мальчика. Марат назло мне отрастил бороду. Сказал, что так выглядит устрашающе и всякие особи противоположного пола не посмеют ко мне приблизиться. Приступы ревности случаются каждый раз, когда в приемную заглядывают молодые парни, недавно устроившие в компанию. Старожилы то в курсе, что я принадлежу шефу во всех смысла. Мое личное и рабочее время нельзя ни с кем делить, кроме как с

Мы втроем спускаемся на первый этаж. Стол накрыт, играет ненавязчивая музыка, слышен негромкий разговор мужчин. Сжимаю кулаки. Очень сильно волнуюсь. Это первое мероприятие, когда я выступаю в качестве официальной спутницы перед близкими друзьями Марата. Мы иногда бывали с Шароевым на тех или иных мероприятиях, но вот так в узком кругу с его друзьями не приходилось быть. С Марьяной и Дианой я от случая к случаю пересекалась, то с их мужьями мне не по себе. Они меня пугают своей брутальностью, аурой власти, цинизмом в глазах. И то, что Марат такой же, как и они, я как-то не замечаю. Для меня он самый нежный, самый ласковый, самый-самый любимый мужчина на свете.

— Не прошло и года, — замечает Адам, когда мы появляемся. Герман хмыкает, взглядом призывает Марьяну подойти. Она послушно подходит, он ее обнимает. Диана тоже оказывается рядом со своим мужем. Я с радостью оказываюсь около Марата. Он по-хозяйски кладет руку мне на плечи.

Разговор не обрывается, он продолжается. Мужчины шутят, мы все смеемся. Я то и дело поглядываю на Тахировича, на его безмятежную улыбку, ощущаю его умиротворение и спокойствие. Почти так же выглядят Тайсум и Волков. Эти мужчины в бизнесе настоящие волки, а в семье — пушистые домашние псы, готовые кинуться на защиту родных им людей при намеке на опасность.

С каждой минутой мне становится комфортнее рядом с Германом и Адамом. Даже смело шучу с ними, чем вызываю довольную ухмылку и своего тирана. За столом полностью расслабляюсь. Меня уже совсем не пугает Герман, несмотря на то, его взгляд по-прежнему самый неоднозначный и тяжелый. Понимаю, что не от легкой жизни он так смотрит.

— Все же ты добился своего, Марат, — Адам смотрит на нас поверх бокала. — Ты целеустремленный.

— Из нас двоих никто не выиграл спор. — Герман примирительно улыбается, заметив укоризненный взгляд от Марьяны. — Мы спорили на ужин.

— Однако, Марат, почему именно Инна? — Диана подается вперед, с интересом поглядывая то на меня, то на Марата.

— Почему? — Марат находит под столом мою руку, крепко ее сжимает. — Влюбился как юнец с первого взгляда. Она стала моей одержимой идеей. Я не знал, как к ней подступить. Вел себя, как привык вести со всеми. Был груб, категоричен, напорист.

— Что-то сейчас изменилось? — Марьяна смотрит на меня. — Он изменился?

— Только для меня, — сжимаю ладонь Марата, он большим пальцем поглаживает кольцо на моем пальце. — Для всех остальных, он все такой же деспотичный, требовательный, бесячий, — на последнем слове все смеются.

— Кстати, контракт с китайцами почти подписан, — Марат довольно улыбается Адаму.

— Я в тебе не сомневался, — Тайсум берет вновь наполненный бокал вином. — Инна, как твои курсы с китайским? — неожиданно интересуются у меня.

— Что? — удивленно распахиваю глаза. — Курсы?

— Да, как только мы будем связаны с китайцами, работы с ними прибавится.

— Я думаю, что не смогу долго работать в компании, — смущенно опускаю глаза, чувствуя, как Марат напрягается. Гости тоже меняются в лице. Уверена, что у каждого в голове мелькают разные мысли, поэтому поводу. Спешу прояснить ситуацию.

— Боюсь, что через пару месяцев мне будет не до работы. И до курсов китайского тоже, — волнение достигает наивысшего пика.

Я чувствую себя спортсменом на олимпийских играх, на кону у которого стоят золотые медали. И я уверена в свое победе. Смотрю на Марата, который темнеет с каждой секундой. Выглядит устрашающе. Спешу разогнать надвигающую бурю.

— Марат, — Шароев супится, брови еще сильнее сводит к переносице.

— Об увольнении даже не думай, — рычит.

— О нет-нет, — импульсивно машу руками. — Ты не о том думаешь. Я увольняться не собираюсь, — хихикаю. — Иначе не получу хороших декретных.

— Чего? Что за декретные? — Тахирович непонимающе переводит взгляд на меня, потом на присутствующих за столом. Марьяна и Диана расплываются в широких улыбках, а Герман спешит наполнить всем бокалы. Похоже, у моего тирана замедлился мыслительный процесс, раз он еще отупляет, что я только просто сказала.

— Марат, поздравляю тебя с новой главой, — Тайсум салютует бокалам, все спешат чокнуться, кроме меня и Тахировича.

— О чем это он? — шепотом меня спрашивает Шароев.

— Я беременна, — тихо произношу, заглядывая в черноту любимых глаз. — И я очень люблю тебя, Марат.

Такого блаженного выражения лица я еще не видела у своего тирана. И от мысли, что причиной этого счастья являюсь я, становлюсь еще счастливее, чем есть. Главное не помереть на такой счастливой минуте.