Укроти меня

ЭПИЛОГ

ПРИСТРУНИ МЕНЯ (Укроти меня)

КАМИЛЛА АЙСЛИ

1

ФЭЙ

Затмение в форме человека заслоняет дверной проем моего класса. После целого дня занятий с двадцатью двумя первоклассниками эта тень - последнее, на что у меня остаются силы; все, чего я хочу, - это закрыть глаза и насладиться тишиной, установившейся в пустом классе. Вместо этого я снова надеваю свою профессиональную маску и прихожу в себя, готовясь к деликатному разговору.

Мой взгляд перемещается на мужчину, с которым я попросила о встрече, удивляясь, что он действительно появился после нескольких промахов за последние восемь месяцев. Он настолько заполняет дверной проем, что кажется великаном по сравнению с лилипутскими рядами пустых столов с крошечными стульями, задвинутыми под них.

Входя, он пригибается, даже если в кадре его рост уменьшается на несколько дюймов. Этот жест кажется автоматическим, порожденным слишком частым столкновением с ближним светом. Он снимает сине-серебряную кепку "Бобкэтс" — местной школьной футбольной команды, на которой все помешаны в этом городе, — которую прижимает к груди, как будто входит в церковь. Другая рука проводит по его волосам, каштаново-каштановым и длинным, задевая где-то между челюстью и воротником. Попытка расчесать волосы только ухудшает их или улучшает, в зависимости от того, как на это посмотреть. Его локоны теперь ниспадают неукротимыми волнами, которые умоляют о большем количестве пальцев, чтобы перебрать их.

Пыль прилипла к его ботинкам и джинсам, как будто он пришел прямо с поля в мой класс, что, учитывая состояние его одежды, скорее всего, так и есть. Апрель в Миссури, как я узнал, означает сезон сева, и этот человек носит одежду, свидетельствующую о жизни, проведенной на открытом воздухе, ниже колен.

Но обтягивающее белое платье Хенли, натянутое на его груди, безупречно, ткань натягивается на стройные, плоские мышцы, которые, должно быть, появились в результате физического труда, а не абонемента в спортзал.

Рукава закатаны до локтей, обнажая пугающе завораживающие предплечья. Подтянутый, загорелый, с такими же мягкими светлыми волосами, которые выглядывают из-под расстегнутых первых двух пуговиц его рубашки. Вокруг талии у него повязана клетчатая фланель.

Когда я смотрю на его лицо, его глаза заставляют меня похолодеть. Обрамленные темными ресницами и посаженные под выразительными бровями, они такого глубокого синего цвета, что граничат с фиолетовым. Тот же оттенок я вижу каждое утро, когда Рис Эванс врывается в мой класс с пятнами травы на коленях и озорной улыбкой.

Его отец абсурдно горяч. Райдер Эванс - секс во фланели. Ошибка, которую ты совершишь дважды. Он… просто вау. Лучший словарь ускользает от меня, когда я смотрю на его силуэт, вырисовывающийся в предвечернем свете. Пылинки кружатся в лучах света, беспокойные, как неустроенные мысли, которые мне не следовало бы посещать перед родительским собранием.

“ Урок мисс Роуз? Его голос заполняет пустую комнату, глубокий и скрипучий, такой же пыльный, как его ботинки. Его голос звучит пересохшим, как будто ему нужна вода после многих часов, проведенных под теплым весенним солнцем. Этот шероховатый скрежет приземляется где-то внизу моего живота.

Я даю себе мысленную встряску. Я пригласил его сюда, чтобы обсудить самочувствие его сына во время потенциально сложного школьного мероприятия, а не восхищаться изгибом его бицепсов или полнотой нижней губы или гадать, каково было бы ощутить щетину на его угловатой челюсти под моей ладонью.

В свою защиту скажу, что это был долгий день. Преподавать в первом классе может быть тяжелее, чем любая рутина, которой я занимаюсь на других работах. Тяжелая работа, от которой мой мозг поджаривается к середине дня, а мое терпение подвергается испытаниям такими способами, о существовании которых я и не подозревал. Но это также так полезно. Мне это нравится. И я люблю детей. Удовлетворение от того, что формируешь их юные умы, от того, что видишь, как любопытство расцветает в их глазах и удивление мелькает на их лицах при каждом открытии, слышишь их смех и дикие вопросы.

Итак, мои ученики.

Мы встречаемся, чтобы обсудить один из них. Мне нужно сосредоточиться на этом, а не на том, как плечи его отца подчеркивают одежду.

- Да. Я встаю, кладу ладони на стол. “ Вы, должно быть, отец Риса. Приятно, наконец, познакомиться с вами.

Он пересекает комнату четырьмя длинными шагами, с каждым из которых кажется больше, выше. Класс, который кажется просторным даже с двадцатью двумя семилетними подростками вокруг, внезапно кажется тесным, когда в нем только мы двое. Он протягивает руку, но не слишком далеко; мне приходится пойти ему навстречу, чтобы пожать руку. Твердые мозоли царапают мою более мягкую кожу — не неприятно. Покалывание проходит от места контакта вверх по моей руке, распространяется по плечу и останавливается где-то за ключицей.

“Райдер Эванс”.

Введение простое. Грубоватое. Никаких лишних слов. Его рука сжимает мою, сухая и твердая. Хватка уверенная, но он не переусердствует.

“ Фэй Роуз. Я отпускаю его руку и указываю на стул взрослого размера, который я поставила перед своим столом, единственный свободный предмет мебели в этой комнате, не предназначенный для крошечного человека ростом менее пяти футов. - Пожалуйста, присаживайтесь.

Он опускается в кресло с видом человека, которого против воли затащили в помещение. Плечи напряжены, поза напряженная. Его взгляд скользит по комнате, по таблицам с алфавитом на стенах, по корзине со строительными блоками в углу, по красочному коврику, на котором дети собираются для рассказов. Затем он бросает взгляд на настенные часы с видом, кричащим:Мы можем сделать это побыстрее?, затем снова переводит взгляд на меня.

Его колено дергается раз, другой, прежде чем он останавливает его. Беспокойство, которое наводит на мысль, что я стоила ему часа, который он не хочет отдавать. Или не должен экономить, если на то указывает его послужной список.

Райдер Эванс не смог выступить ни на одном школьном мероприятии в этом году, за исключением рождественского концерта, когда у меня не было возможности встретиться с родителями. Несмотря на это, у меня никогда не складывалось впечатления, что Рис - заброшенный ребенок. И этот человек проверял все отчеты об успеваемости на школьном портале и отвечал на все сообщения между школой и семьей – иногда в странные ночные часы, которые для него могли быть ранним утром.

Бабушка Риса до сих пор проводила все школьные собрания лично. А его тетя Бекки - мой домовладелец и друг. Я знаю от них

Сокращение собрания также ограничит слюнотечение, угрожающее опозорить мой стол — и мое достоинство.

- В чем дело? Он обрывает любые любезности, которые я мог бы предложить. - У Риса неприятности?

“ Нет, вовсе нет. Я откидываюсь на спинку стула, откладывая в сторону задачи на сложение и тесты по правописанию. “Рис - отличный ученик. Умный, увлеченный, всегда готов принять участие”.

Райдер Эванс не расслабляется; он как будто ждет, когда упадет второй ботинок.

“ Он уравновешенный, ” продолжаю я, “ иногда немного неистовый, но ничего такого, чего я бы не ожидала от семилетнего ребенка. Он знает, когда прекратить шалости и стать серьезным. Я очень доволен тем, как он ведет себя на занятиях”.

“ Ладно, - ворчит он тоном, который мог бы означать удовлетворение. Его пальцы барабанят по бедру. - Тогда почему я здесь?

У меня такое чувство, что он хотел сказать:Зачем вы тратите мое время, если у моего ребенка все в порядке?

- Мистер Эванс, я хотел обсудить предстоящее мероприятие. Я потею под кардиганом, который изо всех сил старается превратиться в носимую духовку. “Школа планирует празднование Дня матери в следующем месяце”.

Перемена происходит мгновенно. Его спина напрягается, а эти замечательные глаза темнеют, как грозовые тучи, сгущающиеся над озером. Пальцы все еще барабанят по столу.

Я иду вперед, даже если все инстинкты подсказывают мне, что я иду по минному полю. “Матери всех учащихся приглашаются провести утро в классе со своими детьми. Студенты подготовят различные мероприятия, поделки и небольшую презентацию.

- Когда я просматривала досье Риса, я заметила, что в его регистрационных формах никто не указан в графе “мать”.

Его рот сжимается в линию, мышцы челюсти напрягаются.

— И поскольку я никогда не встречался ни с одним из родителей...

“ Матери Риса нет рядом, но у него есть отец, которого более чем достаточно. Его голос упал еще на октаву, гравий превратился в пыль.

— Мистер Эванс, я не имел в виду...

“Мой сын ни в чем не испытывает недостатка”. Он не дает мне закончить; он сгибается вдвое, наклоняясь вперед в кресле. “Я воспитывал этого мальчика с первого дня без каких-либо пробелов или недостатков. Меня не волнует, что написано в бумажке.

— Конечно, я не...

“ У Риса много поддержки, ” продолжает он. Его голос не повышается, но становится жестче. “ У него есть я, его бабушка, его тетя, его дядя. Он окружен людьми, которые любят его и приходят к нему каждый день ”.

Укол сочувствия проносится по моей груди. Я явно задел нерв, открыл незаживающую рану. Я хочу извиниться, объяснить, что мое намерение - помочь, а не навредить, но Райдер Эванс еще не закончил.

“ Имя Эванса имеет вес в гавани Блу Кресент. В его тоне появляются властные нотки, которые мгновенно вызывают у меня сочувствие. “Мы живем здесь на протяжении поколений. Наши предки построили этот город, поддерживали его, поддерживали его существование, когда другие уходили. Мой сын растет в хорошем доме, с хорошими людьми, на хорошей земле. И мне не нужно, чтобы какой-то приезжий учитель задавался вопросом, из чего состоит настоящая семья.

На этом все. Моя терпимость улетучивается. Я понимаю, что нужно защищаться от родителей; правда понимаю. Но снисходительность в его тоне, пренебрежительность, то, как он давит на меня бульдозером и не дает мне говорить? Нет, с меня хватит. Больше никакой опасности пускать слюни. Ничто не выводит меня из себя быстрее, чем неуместное мужское высокомерие.

“Он прекрасно справляется даже без своей матери, и ему не нужно какое-то надуманное праздничное празднование, чтобы напомнить ему о том, чего у него нет. Он знает, что его любят и ценят. Нам не нужна ничья жалость”.

Сейчас он в ударе. Я понимаю, откуда у Риса это упрямство, но сын носит его с гораздо большим шармом, чем отец. Я раздумываю, не перебить ли меня, но расправленные плечи Райдера и четкая интонация его слов говорят мне, что он не станет делать паузу достаточно долго, чтобы позволить мне поправить его. Вместо этого я выдерживаю монолог со спокойствием, которое, я знаю, разозлит его больше, чем любой аргумент.

“Ты думаешь, раз у тебя есть сертификат преподавателя и идеи из какого бы города ты ни приехал, то ты знаешь лучше?”

Я откидываюсь на спинку стула и скрещиваю руки на груди, позволяя ему изматывать себя. Он похож на одну из тех летних бурь, что проносятся по Озарку — гром, молния и ярость, но в конечном итоге просто вода. Его пренебрежительные, напыщенные заявления захлестывают меня. Райдер Эванс - упрямый грубиян. Самодовольный. Невыносимый. Откуда у этого человека такой милый, умный Рис? Ребенок должен проводить большую часть своего времени с Бекки и своей бабушкой.

“Последнее, в чем нуждается мой сын, - это чтобы его выделяли, заставляли чувствовать себя по-другому, потому что его семья не вписывается в ваш аккуратный маленький флажок в анкете. Какое бы жилье или особое отношение вы ни планировали предложить, вы можете сохранить его ”.

К тому времени, как он выдыхается, в комнате воцаряется такая абсолютная тишина, что я слышу тиканье часов на стене.

Я жду еще один удар, убеждаясь, что он действительно закончил, что буря миновала. Затем я с размеренным спокойствием распускаю руки на груди.

“ Ты закончил? Я сохраняю вежливый тон, даже когда киплю. - Потому что, если вы закончили, мистер Эванс, я хотел бы получить возможность объяснить, зачем я вас вызвал.

2

РАЙДЕР

Мадмуазель, а так-прим кнуты вопрос у меня все шелковистыми стали и безупречным самообладанием. Она сидит с напряженной спиной, глядя на меня сверху вниз глазами — оттенка между медом и виски, которые полуденный свет превращает в янтарные, — которые оценивают меня так, словно она уже отметила, что я на несколько акров ниже респектабельного. Ценность человека в ее мире, вероятно, сводится к блеску и ценникам.

Все в ней кричит о дороговизне. Ее одежда, украшения, даже то, как она закрутила свои темно-русые волосы в какой-то сложный низкий узел, из-за которого ее шея выглядит элегантной и

Как Рис может оставаться с ней в одной комнате по семь часов в день и не получить обморожения?

И как, черт возьми, это та самая учительница, из-за которой мой сын не затыкается с августа?Мисс Роуз сказала это, мисс Роуз сделала то, мисс Роуз - лучшая учительница во всем мире, папа.Он говорит о ней так, словно она затмила луну, но женщина передо мной похожа на заносчивую куклу из высшего общества, которая упадет в обморок, если у нее попадет грязь под наманикюренные ногти.

Боже милосердный, неужели мой семилетний сын влюблен в свою учительницу? Может быть, мой сын унаследовал мой ужасный вкус в женщинах. По крайней мере, у него есть оправдание в виде молодости. А что у меня есть? Потому что да, я не закрываю глаза на тот факт, что под маской принцессы города Фэй Роуз - сногсшибательна. Та красота, которая заставляет мужчин — очевидно, всех возрастов — совершать глупые поступки.

Какая пустая трата времени - заворачивать такую красивую упаковку в осуждающее молчание и высоколобый настрой. Она одна из тех людей, которые появляются в гавани Блу Кресент, думая, что делают нам одолжение, принося культуру немытым массам или что-то в этом роде.

- Пожалуйста. Я скрещиваю руки на груди, копируя ее враждебную позу, но при этом держу свою кепку сбоку, чтобы не помять ее. - Продолжай.

Мои слова окрашены раздражением, но чего она ожидала? Она созвала это собрание, оторвала меня от наблюдения за влажностью почвы на полях — мне все еще нужно четкое чтение, чтобы увидеть, какие поля готовы к посеву, — и теперь она морщит нос, глядя на меня, как будто я копал грязь в ее девственно чистом маленьком королевстве. Что, ладно, может быть, я и сделал. Но это сельская община; если она хочет остаться здесь, ей лучше привыкнуть к небольшому количеству пыли. Я закидываю лодыжку на одно колено, чтобы дать понять, что не стыжусь того, чем зарабатываю на жизнь, и с гордостью ношу грязь, которая появляется при работе на земле.

Ее взгляд скользит по моему ботинку, прежде чем вернуться к моему лицу. Уголки ее рта сжимаются, как будто она перечисляет все, что во мне не так. Простая одежда. Растрепанные волосы. Трехдневная щетина, потому что у кого есть время бриться, управляя фермой и воспитывая семилетнего ребенка?

“Мистер Эванс”, — начинает она, ее голос подобен битому стеклу, плавающему в сиропе, сладкому на поверхности, но со скрытыми краями, которые режут. Спасибо, что пришли. Я знаю, как вы, должно быть, заняты в это время года.

Да, леди, я думаю, вы не понимаете, насколько я завален делами.

Что кто-то вроде нее может знать о расписании сбора урожая и погодных условиях?

“Причина, по которой я попросил вас прийти сегодня, не имеет ничего общего с сомнениями в структуре вашей семьи или вашем родительском воспитании”.

Еще одно стандартное вступление к двусмысленной критике.

“Я хотела обсудить мероприятие, посвященное Дню матери, потому что то, как школы проводят эти мероприятия, должно измениться”. Она наклоняется вперед, и я улавливаю легкий аромат духов, высококлассный пряный аромат, как и все остальное в ней. “Не только для Риса, но и для всех студентов, которые могут чувствовать себя исключенными или привлеченными событиями, которые предполагают особую семейную динамику”.

Напряжение, сковавшее мою грудь с тех пор, как она упомянула мать Риса, спадает, но его место занимает замешательство. Все идет не так, как я ожидал. Всякий раз, когда учитель звонит мне по поводу отсутствия Эбигейл, это всегда одно и то же: проверить, не остался ли бедный маленький Рис без присмотра из-за того, что его мама решила, что воспитание детей - это слишком хлопотно. Каждое чертово школьное мероприятие, каждый день семейных фотографий, каждый раз, когда какой-нибудь благонамеренный учитель хочет, чтобы дети сделали поделки для мамы.

“ То, что я предлагаю, ” продолжает она, глядя на меня не со злостью, а... с разочарованием? Как если бы я был студентом, который дал неправильный ответ на простой вопрос. “... заключается в том, что мы переосмысливаем эти собрания. Не как День матери или День отца, а как инклюзивные мероприятия, которые признают, что семьи бывают разных форм ”.

Каждое слово звучит как пощечина гордости Эванс, которую я бросил ей в лицо. У меня на плече чип размером с Миссури, а она говорит о… инклюзивности?

- У нас есть ученики в приемных семьях. Эмоции закаляют сталь ее самообладания. “Детей воспитывают бабушки и дедушки, тети или старшие братья и сестры. Детей с двумя мамами или двумя папами. Или как Рис, у которого один родитель выполняет работу за двоих. На ее лице мелькает сострадание - не жалость, как я предполагала раньше. “Последнее, что должен делать любой педагог, - это выделять ребенка, потому что его семья не подходит под узкое определение”.

Я откидываюсь на спинку стула, чувствуя себя примерно на два дюйма выше. Защитный гнев, который я носила как броню последние пятнадцать минут, рассеивается, оставляя меня чувствовать себя беззащитной и глупой. Она не осуждает Риса, или меня, или нашу семью. Она защищает его и других детей в похожих ситуациях.

“Традиционный подход, хотя и продиктованный благими намерениями, может непреднамеренно навредить детям, которых мы празднуем”. Ее руки двигаются, когда она говорит, изящные жесты подчеркивают ее точку зрения. Я стараюсь не пялиться на ее изящные пальцы и не думать о том, какими мягкими они были на ощупь, когда мы пожимали друг другу руки. “Представь, что тебе шесть или семь лет, ты смотришь, как твои одноклассники делают открытки ко Дню матери, а сам сидишь и раздумываешь, сделать ли тебе открытку для своей приемной мамы, которую ты знаешь три месяца, или для биологической матери, которую ты не помнишь”.

Прядь волос выбилась из ее идеального пучка и упала на щеку, но она не поправляет ее. “Мы должны чествовать людей, которые любят и поддерживают наших студентов, независимо от титулов или кровного родства. Бабушку, которая провожает их по утрам. Приемный папа учится заплетать волосы в косы по видео на YouTube. Или старший брат, который приходит на родительские собрания – тот, кто представляет на них семью ”.

Черт.

Черт, черт, черт.

Чем больше она говорит, тем ничтожнее я себя чувствую. Я пришел с оружием наперевес, обвинил ее в том, что она не понимает такие семьи, как наша, в том, что она навязывает нам

“Прежде чем довести эту тему до сведения школьного совета, ” заключает мисс Роуз, - я подумала, что лучше всего проконсультироваться с родителями детей, затронутых нынешней структурой. Чтобы узнать, поддержат ли они это предложение, и собрать подписи под петицией, которая придала бы предложению больший вес в правлении. Что-нибудь конкретное, чтобы показать, что это не просто мнение постороннего человека ”.

Акцент, который она делает на слове “посторонний”, достаточно резок, чтобы дать мне понять, что она уловила мой предыдущий комментарий. Ее не раз прогоняли из-за того, что она была не из города? Я хочу надрать задницы тем, кто это сделал, там, где побольнее, начиная с меня самого.

Затем она улыбается, сладкая, как мед, острая, как нож. “Я уверен, что подпись Эванса имела бы значительный вес”.

О, она сейчас издевается надо мной, и с таким изяществом. Бросает мне мои слова обратно. На каждое мое претенциозное, самодовольное заявление она отвечает взаимностью с интересом. У этой женщины больше мужества, чем я думал, и будь я проклят, если от этого не становится труднее отвести от нее взгляд.

“ Твой сын, — ее раздражение смягчается, когда она упоминает Риса, — замечательный мальчик. Яркий, забавный и добрый к своим одноклассникам. Ты проделала отличную работу, воспитывая его. Она встречается со мной взглядом. “ Вот почему я предположил, что вы понимаете важность обеспечения комфорта каждого ребенка, независимо от его обстоятельств. Но, возможно, я недооценил.

Все мое самодовольное негодование перерастает в стыд. Потому что она права, не так ли? Я был готов драться с ней из-за Риса, готов защищать моего мальчика от какого-то предполагаемого пренебрежения, в то время как она присматривала за каждым ребенком, который получает удар в живот, когда все остальные делают открытки для того, кто ушел.

Тишина, которая следует за этим, гнетущая, как небо, затянутое тяжелыми тучами, которые отказываются рассеиваться. Она вызвала меня, ни разу не повысив голоса и не потеряв самообладания. Но она методично разобрала всю мою истерику и выставила меня таким ослом, каким я и являюсь.

Я прочищаю горло, но слова не приходят. Что я могу сказать?Прости, что я принял тебя за осуждающую городскую принцессу, собирающуюся ткнуть мне в лицо моими неудачами? Извини, что я не давал тебе говорить пять минут, потому что любое упоминание Эбигейл заставляет меня краснеть? Приношу свои извинения за то, что вела себя так, будто фамилия Эванс означала, что я могла обращаться с тобой так, будто ты ниже меня, или как будто тебе не место в Блу Кресент Харбор?

“Мистер Эванс, ” говорит она после того, как молчание затягивается слишком надолго, все с той же сладко-острой улыбкой, - это вам сигнал поделиться своим мнением. Если только у тебя не кончились деньги?”

Фууук, она меня поджаривает. Вежливо, профессионально, но основательно поджаривает. И я заслуживаю каждого удара.

“Э-э-э...” Я кашляю. “Где мне расписаться?”

Ее брови приподнимаются, как будто она ожидала еще большей драки. Но она тянется к блокноту на своем столе, спокойная, как всегда, и протягивает его мне. Наши пальцы не соприкасаются — она заботится об этом. Десять минут назад я бы списала этот жест на снобизм по поводу моей внешности; теперь я почти уверена, что это презрение к моему отношению. И у нее есть на это полное право.

Я нацарапываю свое имя на петиции, отмечая, что моя подпись третья после Риты Холбрук и Дженнифер Мартинез. Обе матери-одиночки.

Я возвращаю блокнот и поднимаюсь на ноги. Она тоже встает, ее глаза горят янтарями, которые светятся презрением. Должно быть, я подтвердил все ее уродливые предположения об ограниченных мужчинах из маленького городка.

“ Мисс Роуз, я— ” Слова застревают у меня в горле. Я хочу рассказать об Эбигейл, о том, как она ушла, когда Рис едва ходил, о том, как каждое упоминание о матерях подрывает мой здравый смысл. О том, как я потратила шесть лет на то, чтобы мой сын никогда не чувствовал себя хуже, только для того, чтобы кто-то предположил, что я делала недостаточно. — Я имею в виду, это было...

- Для меня было большим удовольствием, мистер Эванс. Ее улыбка по-прежнему вежлива, но за ней выросла стена, прочная, как известняковые утесы вдоль озера. Она порвала со мной, и я не могу ее винить.

Было приятно познакомиться с вамиэто не то, что я хотел сказать. Даже близко. Скорее,Это было несколько тяжелых лет. Но когда она милостиво смотрит на меня своими сверкающими глазами, я понимаю, что исчерпал все ее терпение по отношению ко мне. Все, что я сейчас скажу, сделает только хуже. Я уже показал ей свою худшую сторону — вспыльчивого, защищающегося, скора на суждения. Человек, который врывается в класс, готовый к войне, даже не потрудившись проверить, идет ли там драка.

“ Верно. Я тянусь за своей кепкой "Рысь", натягиваю ее задом наперед. Это отступление, и мы оба это знаем. - Спасибо, что... что подумала о Рисе.

- Я думаю обо всех своих учениках, мистер Эванс. Пренебрежение в ее тоне ясно, как озерная вода. - Это моя работа.

Я киваю, потому что что еще я могу сделать? Я сжег этот мост еще до того, как понял, хочу ли я его пересекать. Не то чтобы я этого хотел. Или что я мог бы, поскольку она учительница Риса. Даже если первый класс скоро закончится, она больше не будет его учительницей. Нет. Неа. Я туда не пойду.

Я поворачиваюсь и направляюсь к двери, оглядываясь назад, когда подхожу к порогу. Она запихивает бумаги в кожаную сумку, как будто меня не только уволили, но и уже забыли. Ее профиль точеный и прекрасный в золотистом свете, и я понимаю, почему Рис безостановочно восхищается ею. Она заставляет тебя хотеть быть лучше, просто находясь с ней в одном пространстве.

Жаль, что вместо этого я показал ей все свои худшие недостатки.

Я выхожу, мои ботинки тяжелы — и не из-за грязи, прилипшей к подошвам.

3

РАЙДЕР

Школьные двери захлопываются за мной с глухим стуком, как будто они тоже ругают меня. Прохладный воздух скользит по моей коже, бесполезный против охватившего меня горячего стыда. Я топаю через парковку, направляясь к детской площадке, куда моя сестра отвела Риса, пока я была внутри.

Возбужденные визги моего сына доносятся до меня, когда он карабкается

-Папа!- крикнуля. Он замечает меня еще до того, как я преодолеваю половину пути, бросает скольжение на середине подъема, чтобы проехаться по щепкам, пока не врезается в меня с силой крошечного полузащитника, обхватывая руками мои ноги.

Я обнимаю его, смеясь, несмотря ни на что, и ерошу ему волосы.

- Ты разговаривал с мисс Роуз? Разве она не замечательная? Она показала тебе наш уголок для чтения? Ты видел цветочные горшки на подоконнике? Мы посадили семена, и мисс Роуз сказала, что первые бутоны появятся со дня на день и...

“Да, приятель. Я встретил ее”. Она разорвала меня на кусочки. Я сглатываю комок унижения, застрявший у меня в горле. Она, должно быть, списала меня со счетов как одного из тех родителей, которые появляются раз в год только для того, чтобы вынести суждение. Вот так я и кончил.

Встреча с ней не должна была занять до апреля. Но моя мама подвозит меня. Я встаю до рассвета с чашкой кофе в руке, разбираюсь с заказами корма и журналами учета оборудования, пока в доме тихо. Рано утром я занимаюсь административной работой, чтобы не пропустить завтрак с Рисом. Вскоре появляется мама и избавляет меня от необходимости ехать в город. Она также почти каждый день забирает Риса из школы, потому что я обычно все еще на поле, когда звонит последний звонок. Мама ушла на ознакомительную неделю, пока я разбирался с лопнувшей линией полива. Она присутствовала на конференциях в октябре, пока я стояла по колено в грязи, помогая вытаскивать голень, у которой была тазовая часть. Она знает, какая каморка принадлежит ему, с какими детьми он играет и какого цвета папка что означает.

Я сказал себе, что все в порядке. Что мы все предусмотрели. Что мисс Роуз получала мои электронные письма, видела мое имя в приложении, когда я проверяла его задания. Что она знала о моем участии, даже если никогда не видела моего лица.

За исключением того, что теперь это делает меня похожим на отца, которого никто не побеспокоил. Тот, кто появился спустя восемь месяцев и усомнился в ее суждениях, как будто имел на это какое-то право.

Неудивительно, что она содрала с меня кожу в том классе.

Рис откидывает голову назад, голубые глаза — мои глаза, как все говорят, — широко раскрыты и сияют, не обращая внимания на мой дискомфорт. -Разве она не самая милая?

- Угу, - подтверждаю я, даже если “милая" - не совсем подходящее слово для Фэй Роуз. Острый, красивый, изумительно режущий — любой из них подошел бы больше. Я похлопываю его по плечу, пытаясь соответствовать его энтузиазму по отношению к учительнице, в то время как мое эго все еще истекает кровью от ее аккуратного демонтажа. - Она кажется... осведомленной.

“ Что значит ‘способный к знаниям’? Рис морщит нос.

“ Умный, ” упрощаю я. - Как ты и сказал.

Подходит Ребекка. На ней комбинезон с вышитым подсолнухом на переднем кармане, ее деревенский наряд скорее модный, чем функциональный.

“ Что с тобой происходит? Она останавливается в нескольких футах от меня, скрестив руки на груди и склонив голову набок. - Ты выглядишь так, словно кто-то пнул твою собаку.

- У меня нет собаки.

“Метафорическая собака”. Она прищуривает глаза. “У тебя виноватое лицо. Что ты сделал?”

- Ничего, - рявкаю я.

“Боже мой, ты действительно что-то сделал. И Фэй, судя по всему, сшила тебе новое. Она дала тебе тайм-аут?

“ Я не... никто никуда меня не отправлял. Слова заплетаются, когда стыд обжигает мои щеки.

“ Ты краснеешь? Бекки практически подпрыгивает на цыпочках.

Жар распространяется от моих щек к ушам. Я мог бы винить солнце, но сейчас только апрель, и температура не может быть выше семидесяти. - Заткнись, Бек.

“ Святые коровы, вы покраснели. Что, черт возьми, там произошло?”

- Ничего не произошло.

Ребекка игнорирует меня, все еще ухмыляясь. “Как, черт возьми, ты оскорбил Фэй? Она самый милый человек, которого я знаю”.

Я удивленно смотрю на нее. - Ты ее знаешь?

- Конечно, хочу. Моя сестра закатывает глаза, как будто я спросил, мокрая ли вода. “ Она снимает коттедж номер четыре с августа. И мы стали друзьями; мы состоим в одном книжном клубе”.

Коттедж четыре - один из шести объектов недвижимости на берегу озера, которые мы влезли в большие долги из-за ремонта в прошлом году. Я не занимаюсь арендой жилья; Бекки отвечает за организацию длительного и краткосрочного проживания, поэтому я никогда не связывала точки между собой.

- Это она платит по летним тарифам круглый год?

К нам приезжают семьи из Чикаго, желающие отдохнуть на озере, и снимают жилье на весь сезон, но коттедж номер четыре был первым, который был сдан в долгосрочную аренду.

Ребекка кивает. “ Не моргнув и глазом. Она подписала договор аренды, как только увидела это место.

Я тихонько присвистываю. - Сколько сейчас платят учителям начальной школы?

“ На такую аренду не хватит. Бекки пожимает плечами. -Может быть, у нее есть семейные деньги?

Она действительно выглядит так, словно происходит из богатой семьи.

Рис тянет меня за руку. “ Папа, можно нам мороженого? Пожалуйста? Я был действительно хорош сегодня. Я даже не разговаривала во время молчаливого чтения, а Томми корчил мне рожи, но я игнорировала его, как советовала мисс Роуз, когда люди отвлекаются ”.

- Может быть, в другой раз, приятель.

“ Мисс Роуз! Крик Риса разрывает мне барабанную перепонку. Он отпускает мою руку и уходит через игровую площадку.

Я слежу за его траекторией и замечаю ее.

Фэй Роуз, учительница первого класса и, по-видимому, моя квартирантка, идет по тротуару в том же модном кардигане и обтягивающей юбке-карандаше, которые она носила в классе. Из-за этого наряда над кожаными сапогами до колен виден кусочек кожи. Полоска плоти, которая не должна бросаться в глаза, но почему-то бросается. Какого черта я на это пялюсь?

Рис врезается в нее на полной скорости, обвивая руками ее талию с тем же энтузиазмом, который он демонстрировал мне пять минут назад. Ее кожаная сумка—мессенджер - маслянисто-мягкая дизайнерская вещица с золотыми застежками — соскальзывает с плеча и падает на землю. Она даже не смотрит на него. Ее лицо расплывается в широкой улыбке, маска строгой учительницы исчезает, когда радость озаряет ее черты, как восход солнца над озером.

Она наклоняется к Рису, и они обнимаются так, словно не виделись

При виде этого тепло, неожиданное и нежеланное, распространяется по мне неравномерными импульсами.

“Привет, мой блестящий ученый”, - говорит она свежим и ласковым голосом. Ничто не сравнится со стальным тоном, которым она разговаривала со мной.

Лицо Риса светится еще ярче, как будто она соткана из волшебства.

Это мисс Роуз, о которой мой сын говорит без умолку — учительница, которая все делает открытием, которая, как он клянется, теплая, нежная и удивительная. Гребаная звездная пыль, по его словам. Противоположность женщине, которую я встречал, той, которая подрезала мое высокомерие под корень.

Объятия продолжаются вечно. Мой сын был привязан к своей учительнице целую минуту, и она не выглядит ни в малейшей степени нетерпеливой. Не смотрит на часы, не смотрит на свою брошенную сумку и не делает никаких движений, чтобы распутаться. Фэй просто ... там, с ним, присутствует таким образом, что у меня сжимается в груди от чего-то, чего я не узнаю. Растяжка устойчивая и обезоруживающая, как будто мои ребра не приспособлены к этим ощущениям. Рис болтает, его губы двигаются со скоростью мили в минуту, а она кивает, слушает, улыбается ему сверху вниз, как будто он самый важный человек в мире.

Ребекка проходит мимо меня, направляясь к ним, и когда Рис наконец отпускает мисс Роуз и она встает, моя сестра подходит и обнимает меня сбоку.

“Фэй, привет”.

“Бекки”. Ее улыбка не тускнеет. Если уж на то пошло, она становится шире. “Я думал, мне придется подождать, чтобы увидеть тебя позже. Ты видел, какой поворот сюжета будет в конце?”

“Нет”. Моя сестра совершенно непринужденно хихикает. “Чуть не упала с кровати от потрясения”.

“Не говори больше, я хочу оставить сок на вечер”.

Они смеются.

У меня нет выбора, кроме как подплыть ближе, мои ноги двигаются с энтузиазмом человека, приближающегося к виселице. Все инстинкты кричат мне отступить.

Я отступаю на несколько шагов, достаточно близко, чтобы быть частью группы, но и достаточно далеко, чтобы избежать немедленного взаимодействия. Может быть, я смогу отойти на задний план —

Слишком поздно.

Взгляд Фэй останавливается на мне, и улыбка ярче солнца гаснет на ее лице. Гаснет, как вода, брошенная в огонь. Все ее поведение меняется: плечи расправляются, подбородок поднимается, рот сжимается в жесткую линию.

- Мистер Эванс. Она приветствует меня коротким кивком. Эта формальность кажется злобной, несмотря на безупречную вежливость.

Глаза Ребекки метались между нами, ее брови поползли вверх к линии роста волос.

- Мисс Роуз, - отвечаю я сдержанно, поскольку от смущения у меня снова загораются уши.

Следует неловкое молчание, нарушаемое только тем, что Рис тянет ее за руку и спрашивает, не придет ли она как-нибудь на ферму, чтобы посмотреть его комнату и познакомиться с его котом Трактором.

“ Возможно, когда-нибудь. Фэй смотрит на него сверху вниз, и тепло мгновенно возвращается.

Она нежными руками поправляет воротник его куртки. “ Не забудь внести исправления. Завтра у нас вычитания. Мы собираемся решить эти сложные проблемы с едой на вынос ”.

“ Я не забуду! Рис снова обнимает ее за талию. - Я люблю математику.

Числа никогда не были моими любимыми. Но даже мне, возможно, понравились бы уравнения с такой учительницей, как она.

Взгляд Фэй так и не возвращается ко мне. Вместо этого она обращается к Ребекке. - Увидимся вечером?

- Ни за что бы не пропустила это. Ребекка ухмыляется.

“ Тогда позже. Пока, чемпион.

Фэй взъерошивает Рису волосы и поднимает с земли свою сумку. Быстро смахнув пыль, она перекидывает конверт через плечо и уходит, даже не взглянув в мою сторону.

Я смотрю ей вслед, потому что я мазохистка. Юбка-карандаш облегает ее бедра, и каждое покачивание - горько-сладкое наказание. Не то чтобы я обращал внимание на то, как она ходит, или на то, что эти ботинки делают ее ноги длиной в милю, или на то, как послеполуденное солнце улавливает золотые нити в ее темно—русых волосах.

- Перестань пялиться на ее задницу, - бормочет Ребекка.

— Я не собирался...

- Так и было, извращенец.

- Отвали, Бек.

“Папа!” Рис ахает, его рука взлетает ладонью вверх. “Доллар за банку с ругательствами”.

“ Извини, приятель. Я достаю бумажник из заднего кармана джинсов и протягиваю ему купюру. - Поехали, - ворчу я, направляясь к грузовику.

Поездка до фермы занимает пятнадцать минут, но Ребекке кажется, что прошел целый час.

“Да ладно, что случилось? Что ты ей сказал? Я никогда не видел Фэй такой холодной. Даже когда она отшила парня, который не принимал отказов, она была мила с этим. Но она была груба с тобой, никогда не видел ее такой холодной. Я действительно съежился”.

- Брось это, Бек.

“ Ни за что. Мне нужны подробности. Это самое интересное, что произошло с тех пор, как мужа Марты застукали купающимися нагишом в озере со своим бухгалтером ”.

Я не отрываю взгляда от грунтовой дороги, отказываясь клюнуть на приманку. Чем меньше я буду говорить, тем скорее ей это наскучит и она пойдет дальше.

Мы сворачиваем с окружной дороги на длинную гравийную дорожку, которая ведет к старому фермерскому дому, где живет мама. Двухэтажное здание из белой вагонки, в котором проживали шесть поколений Эвансов. Клумбы моей матери расцвели ранними весенними цветами, нарциссы, тюльпаны и гиацинты буйно разрослись по земле. Лошадь Реми привязана к столбу забора возле сарая. Здесь нас опередил мой брат. И действительно, он выходит из-за угла дома, все еще в рабочей одежде: пыльные джинсы, наполовину прикрытые кожаными прорезями, клетчатая рубашка в пятнах от пота, стетсоновская шляпа, оттеняющая его красивые, суровые черты лица. Грязь прилипает к нему непреднамеренным, но искусным образом, как будто field стилизовала его для чертовой рекламы Wrangler.

Я вылезаю из грузовика, чувствуя себя ковбоем-любителем. Та же пыльная одежда, но без кинематографического таланта.

“Как вовремя ты появилась”, - кричит он, поднимая подбородок в знак приветствия. - Я думала, что мне придется есть мамин пирог одной.

“ Дядя Реми! Рис слезает с заднего сиденья и несется через двор. - Бабушка испекла пирог?

“Яблочная приправа с карамельной глазурью”. Реми подхватывает его и одним плавным движением сажает себе на плечи. - Твое любимое.

На крыльце появляется мама, вытирая руки кухонным полотенцем. Ей под пятьдесят, но двигается она как женщина на двадцать лет моложе, волосы серебристые, но все еще густые, собраны сзади в низкий хвост. На ней джинсы и блузка в цветочек.

- Вот

- Мы можем съесть это перед ужином? - с надеждой спрашивает мой сын.

“ Только если вы пообещаете потом съесть весь свой ужин. Она поворачивается к нам. - А как насчет вас всех, вы за пирог или возвращаетесь на поле?

Я смотрю на небо. Еще много дневного света, есть время поработать. Почва сама себя не занесет в каталог.

Но Реми выглядит так, словно вот-вот заснет стоя, ведь его рабочий день начался сегодня в половине пятого утра, так же, как и мой. И я бы не отказалась от сладкого и маминой выпечки после того, что у меня было после обеда.

- Пирог звучит заманчиво, - говорю я.

Мамина улыбка становится шире. “ Тогда пошли. Я посижу на заднем крыльце. Здесь слишком хорошо, чтобы оставаться внутри.

Заднее крыльцо тянется вдоль всего дома, закрытое сеткой от насекомых и обставленное разномастными плетеными стульями и поцарапанным столом, дерево которого выцвело за годы пребывания на солнце. Вид компенсирует потрепанную мебель: холмистые пастбища, усеянные стадами крупного рогатого скота, линии заборов, доходящие до линии деревьев, послеполуденное солнце отбрасывает длинные тени на траву, где несколько наших коров лениво пасутся ближе к дому.

Мама выносит на блюде пирог, уже нарезанный толстыми ломтиками, и кувшинчик с чаем, покрытый капельками конденсата. Рис, естественно, занимает место поближе к еде, а Ребекка садится рядом с ним. Реми снимает шляпу, вешает ее на спинку стула и проводит рукой по своим волосам — длиннее и темнее моих, скорее каштановые, чем каштановые.

Я сажусь на стул в конце, дальше всех. Мама бросает на меня косой взгляд, говорящий о том, что она заметила.

“ Ладно, что с тобой? - Спрашивает Реми с набитым тортом ртом, тыча в меня вилкой. - Кто-то нассал тебе в кофе?

- Язык, - предупреждает мама, как раз в тот момент, когда Рис заявляет: “Это будет стоить доллар”.

Реми склоняет голову перед мамой и улыбается Рису. - Запиши это на мой счет, детка.

“ У Райдера сегодня были неприятности с мисс Роуз. Ребекка отвечает нашему брату, игнорируя мой предупреждающий взгляд. - Он получил нагоняй по загадочным причинам, которыми отказывается поделиться.

“Мисс Роуз никогда не ругается”, - заявляет Рис, его лицо измазано карамелью. “Она никогда не кричит на нас, даже когда Томми Питерсон положил лягушку в коробку из-под карандашей, а она выпрыгнула и заставила Лили Купер плакать”.

“ Да? - Спрашивает Реми. - Что она сделала потом?

“ Она освободила лягушку. Затем она сказала Томми, что лягушки - живые существа, которые заслуживают уважительного отношения, и им нужно жить в своей естественной среде обитания… habibi…”

“Среда обитания”, - подсказывает мама.

“ Это. А потом она заставила Томми написать Лили записку с извинениями. Но она не наказала его, просто объяснила, почему то, что он сделал, было неправильным”.

“ А как насчет тебя? Реми подмигивает мне. “ Она тебя ударила? Линейкой в задницу? Теперь он смеется, ублюдок. - Тебе понравилось?

Я бросаю ему птицу за спиной моего сына.

“ Папа! Рис все равно меня ловит. “Это плохое слово для твоих пальцев!”

Я вздыхаю и снова достаю бумажник, протягивая еще один доллар. При таком раскладе пожертвования на Фэй Роуз обойдутся мне в целое состояние.

Мама с тихим звоном ставит стакан с чаем. “ Надеюсь, вы были вежливы с мисс Роуз. Она очаровательная молодая женщина, и я воспитывал тебя не иначе, как джентльменом.

Вино доводится на медленном огне до полного закипания. Во всех случаях, когда ей приходилось бывать вместо меня, мама много общалась с учительницей Риса, вероятно, видела ту теплую улыбку и непринужденный смех, которые я мельком заметила на игровой площадке.

“Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, расскажите нам, что произошло”, - умоляет Ребекка, складывая руки в притворной молитве. - Мне нужно знать, что ты сделал, чтобы самая милая учительница в Харбор-Пойнте отнеслась к тебе так, словно ты стоишь меньше, чем грязь, прилипшая к ее ботинкам.

Все взгляды обращены ко мне. Даже Реми перестал есть, что о чем-то говорит.

Я запихиваю в рот огромную порцию торта - столько, что мои щеки раздуваются, а крошки рассыпаются по нижней губе. Я медленно жую, превращая это в целое представление.

“ Извини, ” бормочу я с набитым ртом, разбрызгивая еще больше крошек. “ Не могу говорить с набитым ртом. Моя мама воспитала меня лучше.

Весь стол взрывается смехом. Даже мама натягивает улыбку, качая головой.

- По-настоящему взрослая, - говорит Ребекка, но при этом ухмыляется.

Я проглатываю слишком большой кусок, тяжелая сладость скользит по моему горлу, делаю большой глоток чая и отрезаю еще кусочек. Смех стихает, разговор переходит на другие темы: телки, близящиеся к отелу на южном пастбище, планы Ребекки относительно летних цветочных полей, продолжающаяся битва Реми с проволокой изгороди, которая продолжает провисать у ручья.

Но я ни о чем таком не думаю.

Мои мысли заняты улыбкой, которая погасла в ту же секунду, как появилась на моем лице. Окутанный взглядом медового цвета, который за мгновение превратился из теплого в холодный. Я вспоминаю, как Фэй Роуз присела на корточки, чтобы обнять моего сына с большей любовью, чем когда-либо проявляла его мать, и то, как она выпрямилась и посмотрела на меня так, словно я была запоздалой мыслью, которую она уже отбросила.

Смогу ли я когда-нибудь изменить то ужасное первое впечатление, которое произвел?

И почему, черт возьми, это стало единственной самой настойчивой мыслью, сверлящей мою голову?

4

ФЭЙ

Я понимаю, что расчесываю волосы слишком агрессивно, когда в щетине выбивается прядь. Я вымещаю свое разочарование на своей бедной голове. Я заставляю себя замедлиться, отдышаться. Я не позволю этому человеку — этому невыносимому, высокомерному, покрытому пылью мужчине-испортить мой любимый вечер недели.

Сегодня вечером у меня собрание книжного клуба. Это единственный раз, когда я общаюсь и не живу как отшельница.

И ладно, да, я переехал в гавань Голубой Полумесяц, чтобы исчезнуть с лица земли. Изоляция была тем, чего я хотел, когда приехал. То, что мне было нужно. Но в последнее время у тишины выросли зубы. Это гложет меня долгими вечерами, когда солнце садится за озеро и я остаюсь один на своей террасе в компании только с книгой.

Мне нужно вырваться. Мне нужен комфорт, сидя в кругу других женщин, притворяясь, что я обычный человек, у которого есть

Райдер Эванс, Я-Построил-Этот-город.

Абсолютное право этого парня. Как он смеет показывать свое уродливое лицо — ладно, ладно, его красивое грубое лицо и полностью созданное для секса тело — после восьми месяцев перерыва и обвинять меня в небрежном обращении с моими учениками. Они - мой приоритет. Я провожу свои дни, планируя уроки, которые соответствуют им там, где они есть. Беспокоясь о том, кто борется, празднуя тех, кто прорывается. Я вложил все, что у меня было, в то, чтобы стать для них лучшим учителем, каким только могу быть.

И нет. Нет! Я делаю это снова. Я не собираюсь тратить на него мозговые силы.

Я откладываю щетку и изучаю свое отражение. Мои волосы спадают ниже пупка непослушными волнами. Эти волосы - мое единственное тщеславие. Я держу их долго, хотя это непрактично и на высыхание уходит целая вечность, потому что мне нравится, когда они такие. Я направляю свою внутреннюю Рапунцель, расчесываю волосы в своей высокой одинокой башне. Но я не жду, что кто-нибудь придет меня спасать. Эти волосы для меня, а не для принца. Определенно не для ковбоя.

Гррррр. Ну вот, опять я думаю о нем.

Я и раньше имел дело с трудными родителями. Титулованные родители, отсутствующие, вертопрахи. Райдер Эванс - просто еще одно имя в списке.

Вот только это не так. Не совсем. Его легче забыть, чем остальных. Его особая разновидность раздражения въелась глубже под мою кожу, и, похоже, я не в состоянии избавиться от нее, как от зуда.

Я закручиваю волосы в свой обычный практичный низкий пучок, который выдержит целый день в классе, и киваю своему отражению. Лучше. Это не лицо женщины, которая провела последний час, кипя от злости из-за Райдера Эванса, его сине-фиолетовых глаз или того, как его пыльные джинсы облегали мускулистые бедра.

Я натягиваю пальто. Несмотря на потепление, ночи по-прежнему холодные, а с заходом солнца температура быстро падает. Я научился накладывать слой. Одно из многих изменений в жизни в Миссури после многих лет в Лос-Анджелесе.

Поездка до Мейн-стрит занимает пять минут. Я мог бы дойти пешком за двадцать, но сегодня с озера дует сильный ветер. Все в Блю Кресент-Харбор находится менее чем в пяти минутах езды от всего остального, что все еще кажется сюрреалистичным после многих лет борьбы с ужасом в час пик и подсчета времени на дорогу при съезде с автострады. Я паркуюсь через дорогу от магазина Shelf Indulgent.

Книжный магазин светится изнутри, теплый свет льется через окна. За стеклом внутри движутся фигуры, собираются женщины с кружками в руках и улыбками на лицах. Мой народ. Или настолько близок к “моему народу”, насколько я его нашел с тех пор, как приземлился в Озарке. Я иду к ним.

Звенит звонок, когда я открываю дверь, и знакомый аромат мокко, новой бумаги и слабой сладости свечи, которую Рори зажег на этой неделе, заключает меня в литературные объятия.

- Фэй! - зовет она из-за стойки, где стоит с электрическим чайником и множеством кружек. Ее темный каре колышется, когда она поворачивается, красная помада ярко выделяется на ее бледной коже. - Чай или горячий шоколад?

“ Шоколад, ” тут же отвечаю я. - Двойной зефир.

Ее брови приподнимаются, но она ничего не комментирует. Она наливает темную густую жидкость из графина в огромную кружку с нарисованным котом на боку, кладет сверху гору белых слоек и ставит ее на стойку. Я обхватываю керамику руками, позволяя теплу проникать в мои ладони.

- Тяжелый день с крошечными человечками? - спрашивает она.

“Крошечные человечки были совершенны. Мое терпение испытывают именно большие”.

“А”. Она смеется. “Родители-вертолетчики?”

- Что-то в этом роде.

Снова звенит звонок, и в комнату влетает Лайла Кэллауэй, в ее рыжих волосах медным пламенем отражаются лампы над головой. Она в больничной робе под расстегнутым кардиганом, выглядит усталой, но счастливой.

Рори, не спрашивая, протягивает ей шоколадку.

- Спасибо, мне это было нужно. Лайла делает глоток. “Если бы мне пришлось потратить еще одну минуту, слушая, как мой отец рассказывает о показателях эффективности больницы, я бы закричала”.

“Твоя семья и их медицинская империя”, - поддразнивает Рори. “Как они смеют спасать жизни и зарабатывать на этом деньги?”

Лайла работает физиотерапевтом в медицинском центре Blue Crescent, небольшой больнице, которой управляет ее семья. Кэллоуэи - еще одна драгоценная семья-основатель, о которой так заботятся все в этом городе.

Но Лайла, по крайней мере, не выставляет напоказ свой статус основательницы, как будто тот факт, что ее пра-пра-пра-бабушка и дедушка были первыми, кто претендовал на эту землю, делает ее лучше, чем кого-либо другого. В отличие от ковбоя, который прочитал мне десятиминутную лекцию о своем “наследии”, объяснив, почему его родословная должна произвести на меня впечатление.

- Это не та часть, когда спасают жизни. Лайла сбрасывает кардиган. “Но они ведут себя так, будто выбрать физиотерапию вместо того, чтобы стать "настоящим врачом", - это личное предательство. Очевидно, я впустую трачу свой потенциал, получая всего лишь докторскую степень по физиотерапии ”.

Я фыркаю в свою кружку. “ Всего лишь докторская степень. Ужас”.

“ Верно? Лайла закатывает глаза. “Но, эй, я помогаю людям снова ходить, вместо того чтобы выписывать таблетки, оформлять страховые документы или вскрывать их, как планирует мой брат. Так что я счастлив”. Она плюхается на диван рядом с Алехандрой, владелицей Dye Hard, городского салона красоты. Ее черные локоны уложены в замысловатую косу, на доведение которой до совершенства, должно быть, ушел час.

“ Иди, девочка. Алехандра поднимает кулак в знак поддержки.

Рядом с ними на подлокотнике дивана сидит Аврора Марино и во время разговора жестикулирует руками. Она помощник шеф-повара в "Кусочке рая", семейной пиццерии на берегу озера. Книжный клуб собирается по средам вечером специально потому, что в это время итальянский ресторан закрыт и Аврора может прийти сама.

Я сажусь рядом с ними.

Дверь снова открывается, впуская небольшой поток посетителей. Дженьюари Дженсен, наш библиотекарь с мягким голосом. Кэрри Монтгомери, жена мэра. Шериф Рут Бингэм, без формы, но по-прежнему держащаяся властно, что говорит о том, что она может арестовать любого, даже в гражданской одежде.

И Монтгомери, и Бингхэмы являются основателями. Этот город действительно верен своим традициям, своим корням, своему ощущению того, что он построен на основе определенных имен. Здесь пять семей-основателей, о чем

Единственный, кто не представлен в книжном клубе, - это Роквуд. Но меня это не удивляет. У них есть единственный наследник мужского пола — Лиам Роквуд, самый разыскиваемый холостяк в городе по версии Dye Hard gossip. Он сопляк, которому нравится портить слух в городе отвратительно громким ревом своего мотоцикла. Тот черный спортивный мотоцикл, который с ревом проезжает мимо моего коттеджа по крайней мере два раза в неделю.

Роквуды также являются самой богатой семьей в Блу Кресент-Харбор. Миллиардеры, сколотившие состояние на сети магазинов уличной экипировки и инвестициях в недвижимость. Я удивлен, что они так и не переехали в город побольше. Гордость за первородство основателей, которую они все разделяют, должно быть, чертовски ловушка для склеивания.

Говоря о семьях-основателях, Ребекка Эванс вальсирует последней.

Мой желудок делает небольшое сальто, которые я хочу игнорировать. Увидев ее сегодня чувствует… разных. На ней все еще комбинезон, в котором она была вне школы, плюс джинсовая куртка, а ее каштановые волосы — того же оттенка, что и у ее брата; черт возьми, почему я не могу сейчас этого не заметить? — собраны в неряшливый пучок. Она оглядывает магазин и направляется прямиком ко мне.

“ Фэй Роуз, ты прекрасная загадка. Она берет со стойки горячий шоколад и устраивается на стуле рядом со мной — чай сегодня не в моде. - Что ты сегодня сделал с моим братом?

“ Понятия не имею, что ты имеешь в виду. Я делаю глоток из своей кружки, пряча лицо.

— Да ладно, какую взятку ты бы принял, — она заговорщически наклоняется, - чтобы рассказать мне, что Райдер сделал такого, что вывело тебя из себя в школе?

- Почему вы решили, что он что-то сделал?

- Потому что он ведет себя как должным образом наказанный, смиренный хороший мальчик с тех пор, как вышел из твоего класса. Ее улыбка становится шире. - Он весь день поджимал хвост.

Теплый трепет оправдания пробегает по моей груди. Ага. Он должен чувствовать себя ужасно из-за того, как вел себя. Не то чтобы этот придурок даже соизволил извиниться передо мной. Просто подписал петицию и сбежал, как будто его ботинки горели. Но я не стукач. Я сохраню в тайне то, что произошло между нами.

Я пожимаю плечами, сохраняя нейтральное выражение лица. - У нас произошло недоразумение. Но я рад, что теперь все прояснилось ”.

“ Недоразумение, ” медленно повторяет Ребекка, словно пробуя слова на скрытый смысл. “ Ага. Это все, что ты мне даешь?

“Это все, что можно отдать”.

“С тобой неинтересно”. Она улыбается, произнося это. “Прекрасно. Храни свои секреты. Но если тебе когда-нибудь снова понадобится помощь, чтобы надрать ему зад, я к твоим услугам. Бекки вздыхает. “Райдер - абсолютный мягкотелец, но иногда он ведет себя как осел”.

Я подтверждаю, что “ведет себя как задница”. Абсолютная мягкотелость, но не настолько — не со всеми этими твердыми мышцами.

“ И он замечательный папа, даже если он не показал тебе этого сегодня. Бекки всплеснула руками. “ Он просто... защищает. И упрямый. А иногда и идиот. Но, несмотря на все это, он один из хороших ”.

Я не хочу слышать о хороших качествах Райдера Эванса или очеловечивать его, кроме высокомерной горячей головы, которая ворвалась в мой класс.

“ Дамы! - Зовет Рори, спасая меня от дальнейших расспросов. “ Давайте начнем. Я знаю, мы все умираем от желания обсудить этот финал ”.

Последние стоящие женщины присоединяются к кругу разномастных стульев, которые Рори установил в центре магазина. Как только все рассаживаются, Хемингуэй, оранжево-полосатый продавец книжного магазина, спрыгивает со своего насеста на верхней полке, оглядывает группу, как будто оценивает свой двор, и неторопливо подходит к Январю. Он сворачивается калачиком у нее на коленях, подталкивая ее руку к царапинам, которые она тут же наносит.

“Прежде чем мы начнем, ” продолжает Рори, “ Натали написала сообщение. Она слегла с гриппом и говорит, чтобы мы продолжали без нее ”.

Хор сочувственных перешептываний прокатывается по группе. Я уже знал, что Натали больна. Она мой инструктор по пилатесу в "Тренажерном зале и тонике", и она отменила занятия на всю неделю. Мой пресс не пропускал тренировки, а я пропускал. Упражнения проясняют мне голову, но я не умею делать это самостоятельно.

Рори устраивается в том, что я привыкла называть креслом ведущего — спинке с потертой бархатной обивкой, словно сошедшей со съемочной площадки фильма ужасов "Особняк с привидениями". Она скрещивает ноги и достает свой экземпляр книги за этот месяц, снабженный комментариями и пометками с точностью до дюйма.

“Давай поговорим об этом абсолютном умопомрачительном романе”. Мне нравится, как она выглядит чопорно в своей одежде — плиссированная юбка и легкий свитер сегодня вечером — только для того, чтобы шокировать вас неожиданной дикостью. - Начнем с очевидного вопроса: кто-нибудь угадал поворот сюжета?

После этого продолжается разговор. Мы анализируем ненадежного рассказчика. Была ли она ненадежна с самого начала, или она потеряла связь только по мере развития сюжета? Мы спорим о виновности мужа, о предательстве лучшей подруги.

Я люблю этих женщин. Как мы разбираем сюжеты, персонажей и темы, пока не выжмем из страниц все до последней капли смысла. Никто не спрашивает о моем прошлом. Никто не требует объяснений. В данный момент мы обсуждаем чью-то историю, а не свою собственную. На несколько часов я теряюсь в обсуждении. Я забываю о мистере Ковбое и его облегающем Хенли.

К тому времени, как Рори объявляет собрание закрытым, небо за окном темнеет. За окнами книжного магазина Мэйн-стрит сияет старомодными уличными фонарями и отблесками других витрин.

Мы выходим медленной процессией, желая спокойной ночи и до скорой встречи, когда расходимся в вечернее время. Я на полпути к своей машине, когда Бекки берет меня под руку и ведет обратно к небольшой группе женщин, собравшихся на тротуаре.

“ Итак, - говорит она, растягивая слово, как будто готовится к спору, который планирует выиграть. “Я знаю, что спрашиваю каждую среду, и ты всегда отвечаешь "нет". Но в пятницу вечером в Moonshine играет отличная группа, и тебе стоит прийти ”.

Rise and Moonshine - это дайв-бар на окраине города, куда я однажды по ошибке зашел, еще в сентябре, когда все еще прикидывал, как выжить в гавани Блу Кресент. Я продержался тридцать минут, прежде чем

С тех пор я сюда не возвращался.

— Я не знаю, Бекки...

“ Я обещаю, что все будет не так, как в прошлый раз, ” торопливо продолжает она, сжимая мою руку. “ В баре не всегда полно придурков. Это было... невезение. Неподходящее время. Этот уик-энд будет другим. Группа местная, и они фантастические. Мы все уходим.

“ Даже я, ” подтверждает Джануари, поправляя ремешок сумки на плече. - И я не самый большой поклонник шумных мест.

“И если кто-нибудь побеспокоит тебя, ” добавляет Алехандра со злой усмешкой, “Рут их арестует. Верно, шериф?

Рут фыркает. “ В пятницу вечером у меня выходной. Но я все равно вышвырну их, если они будут вести себя как придурки ”.

“ Я заскочу, как только ресторан закроется. Аврора кивает. “Это будет весело, Фэй. Я обещаю. Просто танцы, напитки и хорошая музыка. Никаких чудаков. Ну, никаких чудаковатых чудаков. Только обычный уровень эксцентриков Синего Полумесяца.

“ Пожалуйста? Лила присоединяется. “Без тебя все будет по-другому”.

“ Почему? Без обид, но ты меня едва знаешь, ” замечаю я. Восемь месяцев в книжном клубе не сделают нас друзьями на всю жизнь.

“ Мы знаем достаточно, ” твердо говорит Лайла. “ Мы знаем, что ты любишь любовные романы, но притворись, что читаешь их с иронией. Ты делаешь лучшие комментарии во время дискуссий. Все, у кого есть ребенок в первом классе, любят тебя ”. Я бы назвал это двадцать одним из двадцати двух. “Ты переехала сюда откуда-то, о чем не хочешь говорить, и это нормально. Нам не нужна история твоей жизни, чтобы захотеть пообщаться с тобой”.

Я переводлю взгляд с них на этих женщин, которые стали моими друзьями, несмотря на мои усилия держать всех на расстоянии вытянутой руки. Они смотрят на меня с надеждой, как будто мой приезд действительно имеет для них значение.

И какого черта. Почему бы и нет?

Что самое худшее, что может случиться? Мне бы не помешало отвлечься. Шум переполненного бара, чтобы сохранить тишину и заглушить мысли, которые засели в моем мозгу с сегодняшнего дня.

Сине-фиолетовые глаза вспыхивают в моем воображении. Эта угловатая челюсть, покрытая щетиной.

У меня сводит желудок.

“ Твой брат едет? Я выпаливаю вопрос Бекки, небрежно, но недостаточно.

Ее брови взлетают вверх. В уголках ее рта играет ухмылка. “Райдер? В "Самогоне" в пятницу вечером? Она качает головой. “Не-а. Он не часто выходит из дома. По вечерам в пятницу он либо работает допоздна, либо дома с Рисом. Почему? Ее глаза светятся любопытством и ... предположением. Она вчитывается в мой вопрос, делая выводы, которые я не хочу, чтобы она делала. “Если ваше недоразумение разрешится, - продолжает она, - не нужно избегать его”.

- Я не избегаю его. Я сохраняю свой голос ровным, невозмутимым. - Я просто спрашиваю.

- Угу. Бекки все еще ухмыляется. - Это значит, что ты в деле?

Если Райдера Эванса там не будет, тогда я могу уйти.

- Я в деле, - говорю я.

Женщины приветствуют. Бекки обнимает меня. Январь похлопывает меня по плечу. Алехандра обещает сделать мне прическу, если я захочу, а Аврора настаивает, чтобы я попробовала попперс халапеньо, который подают в Moonshine, потому что он “буквально меняет жизнь”.

Я смеюсь, невольно захваченный их энтузиазмом. Может быть, это то, чего мне не хватало. Не только книжный клуб, но и случайные приглашения, привязанность, чувство принадлежности к сообществу, и не только на один вечер в неделю.

Мы прощаемся в последний раз и расходимся на этот раз по-настоящему. Я забираюсь в свою машину и немного посиживаю, прежде чем завести двигатель, наблюдая через лобовое стекло, как другие женщины уезжают, их задние фары одна за другой исчезают на Мейн-стрит.

Может быть, я перестану оглядываться назад и заведу новых друзей. Притворись, что моя жизнь так проста, как все думают. Бьюсь об заклад, самое распространенное предположение заключается в том, что я спасаюсь от тяжелого расставания, что в некотором смысле верно. Но я рад, что здесь никто не читаетTechCrunchилиBusiness Insider.

Если я хочу начать все сначала, мне нужно перестать прятаться в своей пещере. И вечерний выход - идеальный первый шаг. Вечер пятницы в Moonshine. Танцы, выпивка, живая группа… И никакого Райдера Эванса.

Идеальный.

5

РАЙДЕР

Я отодвигаюсь от маминого обеденного стола, ножки стула скрипят по полу старого фермерского дома.

- Спасибо, что забрала Риса сегодня вечером, мам. Я бросаю салфетку, беру свои и Риса тарелки и встаю, чтобы убрать их в посудомоечную машину.

- Конечно, солнышко. Она уже у раковины, льет воду на кастрюли и сковородки. - Ты же знаешь, мне нравится иметь своего внука.

Ребекка останавливается по пути, чтобы оставить свою тарелку, и поднимает руку. “Почему мама оставляет Риса сегодня вечером?”

Я смотрю на него, распростертого на животе на ковре в гостиной, вокруг него разбросаны цветные карандаши, он работает над замысловатым рисунком, который в конечном итоге окажется на мамином холодильнике вместе с двумя дюжинами других.

“ Потому что я выхожу. Я говорю это небрежно, как будто в этом нет ничего особенного. Потому что это не так. Мне позволено жить помимо скота, тракторов и сказок на ночь.

Ребекка смотрит на меня так, словно я объявил, что принимаю участие в соревновании по пению йодля. - Куда?

“ На Самогон, куда же еще? С тобой и Реми.

Бек моргает. - С каких это пор ты стал общительным?

“Раз уж играют Whiskey Wheelers”. Я скрещиваю руки на груди. “Это проблема?”

“Нет”. Моя сестра загружает тарелку в посудомоечную машину и возвращается к столу. “Просто… ты никогда не выходишь. Ты возвращаешься домой к восьми, читаешь Ризу сказку, а к девяти засыпаешь на диване.

“Уилерз" больше нечасто играют в Блу Кресент Харбор. Я решил, что смогу застать их”.

“ Конечно. Ребекка изучает меня. “ Просто я не могу вспомнить, когда ты в последний раз ходил в бар. Разве это не мальчишник Трэвиса Холбрука? Три года назад?

“ Четыре, ” поправляет Реми. - И ты ушла через час, потому что у Риса была ушная инфекция.

“Да, ну, с Рисом сейчас все в порядке. И он у мамы. Так что я ухожу”.

- Ты

Я прокрадываюсь за ее кресло. “ Может быть, я хочу провести время со своей младшей сестрой. Я обхватываю ее голову рукой, притягивая к себе, заставляя ее визжать и отбиваться от моих рук.

“ Прекрати! Райдер, ты осел, прекрати! Она отбивается, ее локоть бьет меня по ребрам. “Боже, ты такой ребенок!”

“ Скажи мне, как ты рада, что я приеду. Я отпускаю ее.

“ Прекрасно! Ребекка приглаживает волосы, свирепо глядя на меня. - Я в восторге.

“ Похоже, ты не в восторге. В чем дело? У тебя есть тайный поклонник? Потому что Реми надерет себе зад так же сильно, как и я.

“ Я и сам могу справиться с мячом, спасибо. Дело не в этом.

- Что тогда? - спросил я.

“ Ммм.… Я, кажется, сказал кому-то, что тебя не будет сегодня вечером.

Мой пульс участился. Я ненавижу, что это происходит. Ненавижу то, что я сразу понимаю, кого она имеет в виду, без того, чтобы Бекки объясняла это по буквам. Я прислоняюсь к стойке, целясь в кэжуала, и промахиваюсь на милю. - Кто?

“Фэй”.

Я ожидал этого, но это имя до сих пор пронзает меня насквозь, как удар рогатого скота по позвоночнику. - Вы обсуждали с ней меня?

Реми ухмыляется. - Сильно хочешь?

“ Я пыталась заставить ее настучать на тебя о том, что произошло в школе. Усмешка Ребекки становится злой. - Но она не сдвинулась с места, держала рот на замке.

Фэй не ругала меня перед моей сестрой. Она могла бы. Черт его знает, я дал ей достаточно боеприпасов. Но она этого не сделала.

“ Мисс Роуз не крыса! - воскликнул я. Подхватывает Рис, не поднимая головы от своего рисунка, но давая нам понять, что он спокойно слушал весь разговор.

“Крыса’ не это значит, приятель”, - отвечаю я. Но парень прав по духу. Фэй Роуз не крыса. Она ... гребаный единорог? Я поворачиваюсь к своей сестре. - Зачем ты сказал ей, что я не приду?

“ Потому что она попросила. Ребекка пожимает плечами. Затем пристально смотрит на меня. - Но не начинай снова краснеть, она просто хотела убедиться, что тебя там не будет, прежде чем согласиться прийти.

Реми хихикает. “Он покраснел?”

- Когда он видел ее в последний раз.

“Ах да, после того, как она его хорошенько отшлепала”, - подхватывает он с другого конца стола, и его фирменная говноедская ухмылка расползается по лицу.

Я сжимаю переносицу. Считаю до трех. Напоминаю себе, что братоубийство не одобряется в гражданском обществе. “Если вы хотите, чтобы сегодня вечером у вас был трезвый водитель, вам лучше заткнуться. Вас обоих.

Реми подносит к губам кусочек печенья, в глазах все еще пляшут искорки поддразнивания.

Качая головой, я пересекаю открытое пространство туда, где Рис растянулся на ковре, и беру его на руки. Он визжит, карандаш вылетает у него из рук, но смеется, когда я усаживаю его к себе на бедро. Он становится слишком большим для этого; растет слишком быстро.

“Будь добр к бабушке, ладно?” Я целую его в щеку, наслаждаясь мягкостью кожи семилетнего ребенка на фоне моей щетины.

“ У меня всегда все хорошо. Он целует меня в ответ и обхватывает своими худыми руками мою шею с таким сжатием, что я вот-вот задохнусь. - Люблю тебя, папа.

“ Я тоже тебя люблю, малыш. Я опускаю его на землю и ерошу волосы. Волосы поднимаются в десяти разных направлениях. Волосы Эванса. Невозможно приручить.

“ Мне нужно сорок пять минут, чтобы принять душ и подготовиться, ” объявляет Ребекка, уже направляясь к двери. - Ты заедешь за мной?

— Да. Я выхожу вслед за ней, через плечо говорю маме “До свидания” и бросаю птицу Реми - он только ухмыляется шире.

У каждого из нас есть свое место на ферме. Я в доме, который я построила восемь лет назад на северо-восточном углу Холлоу-Крик, достаточно далеко от старого фермерского дома для уединения, но достаточно близко, чтобы Рис мог ходить к бабушке, когда захочет. Бекки находится в отремонтированном коттедже на берегу цветочных полей. И Реми, в квартире уволенного бригадира, которую он обустроил рядом с пастбищами для скота. Мы всегда в пределах досягаемости, когда кому-то понадобится дополнительная рука, но при этом не наступаем друг другу на пятки.

Я не планировала принимать душ или переодеваться. Я собирался появиться в рабочей одежде, выпить пива, послушать группу и развезти всех по домам. Просто.

Но там будет Фэй.

Эта мысль отправляет меня к моему грузовику, а затем домой, прямиком в ванную, где я снимаю пыльные джинсы и свой мускусный "Хенли". В душе течет горячая вода, пар заполняет небольшое пространство. Я усердно тру, кляня себя, что дело не в ней. Просто личная гигиена.

Я бреюсь впервые с воскресенья, изучая свое отражение в запотевшем зеркале. Даже без щетины мужчина, смотрящий на меня, выглядит старше тридцати двух лет, с морщинками вокруг глаз от прищуривания на солнце и постоянной морщинкой между бровями от беспокойства и непогоды. Какого черта я делаю? Она учительница Риса. Она считает меня высокомерным ослом.

Тем не менее, я натягиваю чистые джинсы и темно-синюю фланелевую рубашку, которая, как клянется Ребекка, “подчеркивает мои глаза” (что бы это ни значило). Я зачесываю волосы назад, укладываю их небольшим количеством геля из старого флакона, которым не пользовалась годами, пока не перестает казаться, что меня ударило током.

Когда я выхожу на улицу, Реми уже стоит, прислонившись к моему грузовику. Он бросает на меня один взгляд и разражается смехом.

“ Что? Я открываю грузовик и запрыгиваю внутрь.

“ Ничего. Он все еще улыбается от уха до уха, когда забирается на пассажирское сиденье. “Как мило, что тебе совершенно не нравится учитель”.

-Я несобираюсь.

- Угу. Он пристегивает ремень безопасности, ухмыляясь мне с другого конца кабины. - Тогда я польщен, что чисто выбритый подбородок и причесанные волосы - для меня.

Я включаю задний ход, гравий крутится под моими шинами. “ Однажды ты поглупеешь из-за женщины. И настанет моя очередь смеяться.

“Этого никогда не случится”. Реми делает вращающий жест пальцем. - Вот почему я держу их в обращении. Никогда не задерживаюсь надолго на одном.

Я качаю головой и сворачиваю на грунтовую дорогу, ведущую к дому Ребекки.

Она ждет на крыльце, когда мы подъезжаем, и присоединяется к безжалостному поддразниванию, как только садится в грузовик.

“

- Вы оба отправитесь домой пешком, если будете продолжать в том же духе. Я включаю передачу, и грузовик кренится вперед.

Но меня гложет любопытство. “ Ты что-нибудь знаешь о ней? Я имею в виду Фэй. Откуда она. Ее семья.

Реми кашляет в кулак. — Просто хочу уточнить - ты спрашиваешь, потому что она тебе совсем не нравится.

Я протягиваю руку и хлопаю его по затылку. Не сложно, но достаточно, чтобы выразить свою точку зрения.

“ Ой! Нападение!

- Подай на меня в суд.

Глаза Бекки встречаются с моими в зеркале заднего вида, и ее улыбка становится озорной.

“ Она не говорит о своем прошлом. Никогда. Даже в книжном клубе она уклоняется от личных вопросов, как будто находится в программе защиты свидетелей или что-то в этом роде. Мы знаем друг друга уже восемь месяцев, а я до сих пор не знаю, откуда она и почему переехала сюда. Фэй очень красива и загадочна”.

“И отлично управляется с лопаткой”, - добавляет Реми.

И он, и Ребекка разражаются смехом.

С меня хватит. Я включаю радио на максимальную громкость, заглушая их кудахтанье.

Когда мы приезжаем, парковка "Самогонного аппарата" забита до отказа. Неоновая вывеска бара гудит и мигает, отбрасывая желтый и синий свет на битком набитые грузовики и мотоциклы. Из-за дверей доносится музыка, разносчики Виски выкрикивают свою фирменную "Американу". Знакомый запах жареной еды и пролитого пива ударяет в меня, когда мы входим, вместе с теплом и давлением слишком большого количества тел в ограниченном пространстве.

Группа находится на маленькой сцене в глубине зала, голос вокалиста прорывается сквозь шум тем грубым, честным звуком, от которого мне хочется быстро проехать по проселочной дороге с опущенными стеклами.

Половина пространства превратилась в танцпол, бурлящую массу рук, ботинок и бедер, танцоры двигаются вместе или порознь, смеются и перекрикивают музыку. Все столики заняты. А бар заполнен людьми, которые пытаются заказать напитки.

Я оглядываю толпу, пытаясь сориентироваться. Не ищу этот замысловатый завиток светлых волос. Не ищу глаза медового цвета или обтягивающие юбки.

Ребекка направляется к группе женщин, столпившихся возле сцены. Я вглядываюсь в их лица, но Фэй с ними нет.

Ее нигде нет.

Ни в баре, ни на высоких стульях вдоль стены, ни в толпе людей, прижатых к сцене. Конечно, это не так. Вероятно, она передумала и отправилась в гастропаб в большом городе, куда-нибудь с дегустациями вин, тканевыми салфетками и джазовой музыкой.

Разочарование поселяется у меня внутри, что нелепо. Я должен испытывать облегчение. Так лучше. Легче. Теперь я могу наслаждаться группой, не беспокоясь о том, что мне снова надерут задницу.

“ Пива? - Перекрикивает музыку Реми.

Я киваю, следуя за ним к бару. Мы протискиваемся мимо шумной компании, пока не отвоевываем место у поцарапанного дерева стойки. Бармен - Дейл, который закончил университет на год раньше меня, — кивает в знак признания и начинает разливать еще до того, как мы делаем заказ. Два ледяных бутона из-под крана, которые он протягивает нам.

Я беру свой и следую за Реми к высокому столику с той стороны, которая освободилась. Я прислоняюсь к нему спиной, упираясь локтями в край, и снова окидываю взглядом толпу людей.

-Ты в порядке? - спросил я. - Спрашивает Реми, его внимание уже переключилось на брюнетку в обрезанных шортах возле бильярдного стола.

“Прекрасно”.

“Ты смотришь на толпу с прицелом снайпера”.

- Просто осматриваюсь.

“ Конечно. Он хлопает меня по плечу. “ Пойду представлюсь этим дамам. Постарайся не слишком явно выражать тоску.

Я отталкиваю его, не сводя глаз с бурлящей толпы на танцполе.

И вот когда это происходит — почти в замедленной съемке — танцоры смещаются и расходятся, создавая четкую линию обзора через весь зал от меня… к ней.

Первый взгляд на Фэй, который я получаю, — удар прямо в пах, потому что эта женщина — это гребаное видение - совсем не похожа на ту мисс Роуз, которую я встречал, застегнутую на все пуговицы учительницу со строгим пучком и юбкой-карандашом.

Ее волосы распущены. Спадают на плечи блестящими волнами пшенично-золотистого цвета, доходящими до пупка. Она похожа на русалку, которая вышла из озера, чтобы погубить меня.

Ее одежда повседневная: облегающие джинсы с высокой талией и простая белая футболка, заправленная за пояс. Ботильоны. Ничего особенного. Но для нее результат приносит такие неприятности, которые ты не замечаешь, пока не становится слишком поздно отступать.

Она поднимает руки вверх, ладони в воздухе, бедра двигаются в такт. Ее волосы развеваются, и она смеется над чем-то, что сказала Лайла Кэллауэй, запрокинув голову и обнажив шею.

Я выпрямляюсь, сам того не желая.

“ Что на тебя нашло? Реми стоит спиной ко мне. - Ты похож на быка, готового к атаке.

Я не отвечаю. Я не могу, потому что Фэй выбирает именно этот момент, чтобы развернуться, ее волосы развеваются позади нее. Ее лицо сияет от радости. Со свободой. Как будто она кто—то другой - кто-то незащищенный, настоящий и такой чертовски красивый, что на нее больно смотреть.

“Черт”. Реми, должно быть, проследила за моим взглядом. “Кто эта блондинка?”

“ Никто для тебя, ” рычу я. Территориальная. Собственническая. Что безумно, потому что у меня нет никаких претензий к Фэй Роуз.

Но мысль о том, что Реми — или кто—либо другой - смотрит на нее так, как я сейчас, заставляет что-то неприятное сжиматься у меня в груди.

Мой брат осматривается, его взгляд мечется между мной и Фэй. “Подожди. Это... срань господня, это и есть учитель?

Я не отвечаю. Мой взгляд прикован к Фэй, к тому, как она двигается, к изгибу ее талии, подвернутой под футболку. На длину ее волос, которые мне вдруг захотелось намотать на кулак. На ее улыбку, так непохожую на ту натянутую, профессиональную, которой она одарила меня в классе.

“ Ты старый ублюдок, ” выдыхает Реми. - Неудивительно, что тебе нравилось, когда тебя шлепали.

Я не отвечаю. Если он говорит что-то еще, я этого не слышу. Не слышу ничего, кроме шума крови в ушах, когда Фэй поднимает взгляд и видит меня.

Наши взгляды встречаются через бар — сквозь туман от слишком большого количества людей, дышащих одним воздухом.

Пространство сокращается при задержанном вдохе, когда комната переходит от замедленного движения к полной остановке. Как будто вселенная нажала

Фэй не отводит взгляд. Не сразу становится ледяной, как в школе. Несколько драгоценных секунд она смотрит на меня с чем-то, чертовски похожим на огонь.

Обжигающий, расплавленный, медовый жар.

Цветные блики со сцены играют на ее лице — красные, потом синие, потом золотые — и в каждом оттенке она заставляет меня еще немного опуститься на колени.

Она разворачивается, даже не кивнув в мою сторону, и возвращается к Лиле, продолжая танцевать. Но что-то в ее поведении меняется. Напряжение сковывает ее плечи, и она больше не оборачивается.

“ О, ты в заднице, ” говорит Реми рядом со мной, посмеиваясь и похлопывая меня по плечу. - В полной, абсолютной заднице.

Он прав.

Потому что взгляд, которым она одарила меня, прежде чем вспомнила, что должна меня ненавидеть, - это все, что нужно.

Под ее морозной коркой полыхает пламя. Все, что мне нужно сделать, это растопить ледяную шапку и добраться до горящей сердцевины. И, да простят меня небеса, я хочу. Я хочу быть там, когда она выпустит этот огонь на волю.

О, это я вот-вот стану очень, очень глупым из-за женщины.

6

ФЭЙ

Он здесь.

Это моя первая мысль, когда я отворачиваюсь от него. Подальше от этих глаз, которые нашли меня через переполненный бар и пригвоздили к танцполу без малейшего намека на презрение и отстраненность от нашей встречи в классе. Райдер Эванс сменил презрение на жгучую сосредоточенность, которую я могу назвать только хищнической. Даже отвернувшись, я чувствую его пристальный взгляд на своей спине, словно пальцы, скользящие по позвоночнику. И это осознание сеет хаос.

Мое сердце колотится быстрее, чем всю ночь, сильнее, чем басы, стучащие по половицам. Мое тело шипит от головы до подошв, как будто меня медленно поджаривают на открытом огне. Жар, который зарождается глубоко и выходит наружу до тех пор, пока каждый дюйм моей кожи не становится обжигающе тонким и сверхчувствительным.

Я продолжаю двигаться в такт музыке, покачивая бедрами, свободно раскинув руки, но мои мысли рассеяны. Группа наигрывает быструю, грязную мелодию, металлический звон гитары борется с прокуренным хрипом певца.

Я сосредотачиваюсь на музыке, на давлении тел вокруг меня, на чем угодно, кроме магнитного притяжения, притягивающего мое внимание обратно через комнату. Мои волосы развеваются во все стороны, когда я двигаюсь, и я теряю равновесие, но я отказываюсь прекращать танец. Отказываюсь признавать ковбоя позади меня.

Лайла хватает меня за руки и заставляет кружиться, смеясь, не обращая внимания на мою внутреннюю панику. Мир расплывается - огни, лица, мерцание стекла и пота, — а затем проясняется, когда я нахожусь на середине поворота. В ту долю секунды, когда я снова смотрю в его сторону, Райдер Эванс все еще там, все еще смотрит на меня. Те же бурные глаза, что и в тот день, когда мы встретились в моем классе. Все остальное изменилось.

Его волосы зачесаны назад, чуть менее непослушные, чем днем, за исключением непослушной пряди, которая все еще вьется по щеке.

На нем чистые джинсы из темного денима, которые сидят на нем до неприличия хорошо, и он одет в синюю фланель, которая могла бы положить начало религии — с ним в роли бога-ковбоя и половиной бара, готовой преклонить колени. Сегодня вечером его челюсть чисто выбрита. И если я думал, что загривок был проблематичным, то, видя резкие линии его лица, небольшую ямочку на подбородке, которая раньше была скрыта, игнорировать Райдера Эванса становится примерно в десять тысяч раз труднее.

Но я хочу. Я должен. Я снова отворачиваюсь. Все в порядке. Я станцую еще одну песню, может быть, две, потом пойду домой и отосплюсь, чтобы избавиться от любой аллергической реакции, которая возникает у моего организма.

“ Ты в порядке? Лайла перекрикивает музыку, все еще держа меня за руки.

“ Я в порядке, ” кричу я в ответ, увлекая ее глубже в толпу. Подальше от него. “Просто жарко”.

Она усмехается. “Да, сегодня здесь полно народу”. Собрано. Верно. Вот почему я не могу дышать. Ничего общего с мужчиной, который решил, что это отличная ночь, чтобы появиться в единственном месте, где, как обещала мне его сестра, его не будет. - Ты не хочешь сделать перерыв?

- Нет, давай потанцуем.

На танцполе я в безопасности, по крайней мере, мне так кажется.

В нескольких шагах от них двое мужчин спорят из-за женщины, которая явно не заинтересована ни в одном из них. Их голоса повышаются, агрессивные и невнятные. Тот, что пониже ростом, толкает другого. Толпа вокруг них расступается, освобождая им место, но мы с Лайлой стоим слишком близко, окруженные танцорами со всех сторон.

Первый удар наносится из ниоткуда. В одну секунду мужчины стоят грудь в грудь; в следующую они сцепляются, врезаются в людей, разбрасывая напитки. Толпа расступается, тесня нас посередине. Когда давление становится слишком сильным, кто-то толкает меня сзади. Я, спотыкаясь, иду вперед, прямо на путь локтя более крупного парня, когда он отводит его назад широким, диким взмахом.

Я зажмуриваюсь, готовясь к удару. Но удара так и не последовало. Сильные руки обхватывают меня за талию и дергают назад.

Я натыкаюсь на твердую, как скала, грудь, удар выбивает воздух из моих легких. Не из-за силы удара, а из-за шока. От внезапного ошеломляющего ощущения, что тебя прижимает к себе худощавое мужское тело.

Древесный аромат, смешанный с хлопком и мылом, наполняет мой нос. Большие руки поддерживают мои бедра, твердые и теплые сквозь джинсовую ткань. Они тут же отпускают, но призрак его прикосновения остается, отпечатавшись на моей коже сквозь джинсы.

Инстинктивно я знаю, что это он, и именно поэтому задерживаю сердцебиение, прежде чем обернуться.

Райдер Эванс стоит позади меня, достаточно близко, что мне приходится вытягивать шею назад, чтобы встретиться с ним взглядом. Увидеть его вблизи - это удар в грудину. Мои легкие перестают слушаться. Он занимает все пространство и большую часть воздуха.

- Мистер Эванс, - официально приветствую я его.

Его глаза опускаются на мои, в них мелькает беспокойство? Веселье? Жара?

Он улыбается.

Я впервые вижу такое выражение на его лице, и это несправедливо. Улыбка превращает его из привлекательного в смертоносного. Он смягчает резкие углы, освещает эти невозможные сине-фиолетовые глаза, пока они практически не засияют.

“ Мисс Роуз. Он кивает с притворной серьезностью. - Ты забыл поздороваться раньше.

Да, потому что я трус.

- Я танцевала, - отвечаю

- Да, я видел.

Жар поднимается по моей шее. Наблюдал ли он за мной все это время? Как долго он уже пялится?

Я прочищаю горло. - Полагаю, я должен поблагодарить тебя за то, что ты спас меня от бутерброда с кулаками.

Райдер протягивает руки, хватая меня за локти и притягивая к себе. Я настолько шокирован этим шагом, что не оказываю сопротивления. Мне требуется секунда, чтобы осознать, что он спасает меня от того, чтобы меня затоптали, когда позади меня проходит бармен, таща обоих драчунов к двери за воротники их рубашек, пока они все еще сопротивляются.

“ Рад, что смог быть полезен. Смешок вырывается из груди Райдера там, где приземлились мои ладони. Фланель мягкая, но под ней его грудные мышцы твердые, как скала. Его сердце бьется ровно и сильно под моей правой рукой.

Я убираю руки. Отступаю на шаг. Соблюдай дистанцию между нами, даже если в баре полно народу и спрятаться негде.

- Извини, - бормочу я.

“ Не нужно извиняться. Его голос низкий, грубее, чем в классе. Он скользит по моей ключице, плечам и оседает где-то глубоко в животе. “ Ты часто приходишь танцевать? - спрашивает он, и это такой обычный вопрос, но тон у него игривый, кокетливый.

- Нет. Я скрещиваю руки на груди. - Ты?

- Нет. Он наклоняет голову, изучая меня своими горящими глазами. - Не стоит ли нам сделать из этого повод?

Он протягивает ко мне руку ладонью вверх в приглашении.

Я смотрю на это. На мозоли на его ладони. На вены, которые взбегают по внутренней стороне его запястья и исчезают под закатанным рукавом фланели.

“ Хочешь потанцевать со мной? - Спрашиваю я, как идиотка.

- Да, - подтверждает он.

Что происходит? Это не тот разгневанный отец, который ругал меня два дня назад. Титулованный ковбой из семьи основателей, который раздавил меня бульдозером своими предположениями и высокомерием.

“ Спасибо, я бы предпочел сохранить пальцы ног в целости, ” говорю я, не прибегая к сарказму. Это безопаснее, чем все остальное, что пытается вырваться из моей груди и сказать "да". Умный язык должен был бы уберечь меня от такой глупости, как взять его за руку.

Теперь он ухмыляется. Настоящая дерзкая ковбойская ухмылка. - Да будет вам известно, мисс Роуз, что я превосходный танцор.

Я скептически поднимаю брови. - Это правда?

- Ты мне не веришь? - спросил я.

Начинается новая песня — энергичная, в быстром темпе, с драйвовым ритмом.

Без предупреждения Райдер отступает назад, пританцовывая, занимая для себя пространство, которое освободилось вокруг бойцов.

Он шаркает по полу в хореографическом танце, стуча ботинками по дереву в ритме, соответствующем музыке.

Я застываю, уставившись на него. Моя челюсть ударяется о землю. Свято. Ебля. Черт.

Бедра Райдера покачиваются. Его тело вливается в хореографию — пятка, носок, удар ногой, поворот — грациозные па, которые несут его в сложных комбинациях, заставляющих его ноги расплываться, вращение, которое заставляет его повернуться ко мне лицом, затем снова отвернуться. Его плечи подпрыгивают, когда синяя фланель натягивается на спину, а эти облегающие джинсы...

Мне следует отвести взгляд. Мне действительно следует.

Я абсолютно не понимаю.

Я никогда в жизни не видел ничего сексуальнее.

Он хлопает себя по бедрам в такт музыке. Хлопает дважды.

Вокруг него расступается более широкий круг, танцоры расступаются, давая ему пространство, и он владеет им без смущения или колебаний. Он излучает чистую, нефильтрованную уверенность. Его волосы падают вперед, несмотря на средство, удерживающее их на месте, одна прядь падает на лоб, и он мотает головой, чтобы убрать ее, не сбиваясь с ритма.

Я загипнотизирован.

- О боже мой. - Ребекка подходит ко мне. “Кто-то сказал мне, что мой брат устраивает сольное выступление, и я должен был прийти посмотреть, не похитили ли его тело”. Она протягивает мне свой бокал. “ Подержи это. Я автоматически принимаю это, все еще наблюдая за Райдером, когда Ребекка добавляет: “Не могу поверить, что я это делаю”.

Она запрыгивает на танцпол рядом с ним, попадая в такт сложной хореографии.

Десять секунд спустя другой мужчина с каштановыми волосами цвета Эванса - на оттенок темнее, но с такой же угловатой челюстью и худощавым телосложением — встает с другой стороны от Ребекки.

Трое братьев и сестер Эванс двигаются совершенно синхронно, и толпа сходит с ума.

Рутина змеится по полу, полная вращений, которые сломали бы мне лодыжки, и изменений направления, которые требуют большей координации, чем у меня есть. Они меняют позиции: Райдер в центре, затем Ребекка, затем младший брат, никогда не запинаясь в движениях. Хлопки в ладоши, повороты бедрами, быстрые повороты.

Все остальные прекратили танцевать. Площадка раздается шире, давая им больше места для выступления. Люди приветствуют и хлопают в такт, свистят и подбадривают криками.

Хотел бы я сказать, что наблюдаю за всеми тремя и ценю выступление ансамбля.

Но Райдер крадет мое внимание и удерживает его в плену каждым движением своих бедер и покачиванием попой, которые должны быть смешными, но вместо этого непримиримо чувственны.

Он смотрит прямо на меня, когда не занят поворотами или выполнением какой-нибудь сложной работы ногами. Каждый раз, когда его лицо поворачивается в мою сторону, его глаза находят мои. Они удерживают и обжигают.

Теперь я понимаю эти документальные фильмы о природе о брачных танцах. Сложные демонстрации мастерства, призванные привлечь партнера. Потому что именно на это это похоже. Как будто он танцует для меня. Чтобы доказать что, я не уверен.

Почему он это делает? Что заставило его предположить, после нашего последнего общения, что флиртовать со мной хотя бы отчасти нормально? Он флиртует, верно?

Мой мозг не может вычислять.

Но если он хотел, чтобы я обратила на него внимание.

Миссия, черт возьми, выполнена.

Лайла прижимается своим плечом к моему, наклоняясь ближе. “Райдер Эванс не переставал пялиться на тебя. Я что-то пропустил?”

“ Если ты это сделал, ” отвечаю я, тоже не сводя с него глаз, “ то я, должно быть, тоже это пропустила. Потому что я понятия не имею, что происходит.

Она вздыхает, переводя взгляд на младшего брата. “У Реми фантастическая задница. Жаль, что он такой игрок. Он разбил половину сердец в Блу Кресент Харбор”.

Я смотрю на нее, улавливая тоску в ее тоне. - У вас двоих есть история?

- Нет. Ее глаза затуманиваются, и она делает большой глоток своего напитка. “Единственное прошлое, которое у меня есть,

Это печальная правда.

Песня заканчивается аккордом гитары и барабанов. Трое Эвансов останавливаются, грудь их вздымается от напряжения. И Самогон взрывается радостными криками и аплодисментами, люди свистят и топают ногами.

Ребекка отвешивает преувеличенный поклон. Реми приподнимает воображаемую шляпу перед группой женщин, которые, похоже, готовы съесть его живьем. А Райдер просто стоит, грудь поднимается и опускается, глаза по-прежнему устремлены на меня.

Солист Whiskey Wheelers наклоняется к микрофону. “Давайте послушаем это ради семьи Эванс, вы все! Лучшие импровизированные подтанцовки, которые у нас когда-либо были!”

Ребекка вскрикивает, вскидывая кулаки в воздух. - Все еще держу!

Райдер склоняет голову, отвечая на аплодисменты легким кивком. Затем он поднимает глаза и снова смотрит на меня.

Вокалист наигрывает несколько более медленных аккордов на своей гитаре. “Ладно, ребята, пора разбиваться на пары. Мы замедляем ход событий ради вас, голубки ”.

Начальные ноты медленной баллады заполняют бар. Тела прижимаются друг к другу. Энергия переходит от дикой к интимной.

И Райдер Эванс направляется ко мне через весь зал.

Мое сердце колотится о ребра, когда он останавливается передо мной. Он снова протягивает руку ладонью вверх.

- Теперь, когда я доказал, что твои пальчики в безопасности, потанцуешь со мной?

7

ФЭЙ

Я не знаю, что заставляет меня вернуть Ребекке ее напиток и взять Райдера за руку. Временное помешательство? Оставшийся адреналин от того, что тебя чуть не ударили? Возможно, вид того, как он движется по танцполу, такой уверенный в себе и сногсшибательные движения бедрами, разрушили что-то важное в моей лобной доле, и я потеряла способность принимать разумные решения.

Пальцы Райдера накрывают мои — уверенные, собственнические. Тепло его ладони просачивается сквозь меня, как солнечный свет, заставляя мою кровь бурлить.

Моя уже кипящая кожа царапается о его грубые мозоли. Это руки человека, который строит, чинит и обращается с тяжелыми предметами. На мне всегда были только мягкие руки. Пальцы, которые большую часть времени печатали на клавиатуре. Почувствую ли я разницу? Как будут ощущаться эти мозоли на других частях моего тела? Я подозреваю, что это греховно удивительно.

Толпа расступается, когда он тянет меня глубже на танцпол. Тела вокруг нас меняются и преображаются, создавая пространство, которое кажется одновременно слишком публичным и слишком интимным.

Я уже сожалею об этом решении. Еще больше, когда его другая рука опускается на мое бедро. Его ладонь большая, пальцы растопырены, словно защищая, на изгибе моей талии.

Ощущение жжения, которое я испытывал всю ночь, разгорается с новой силой; оно распространяется подобно лесному пожару, пока я не убеждаюсь, что раскаляюсь докрасна в тусклом освещении бара.

Расстояние между нашими телами минимально. Меньше фута. Достаточно близко, чтобы я могла разлить его аромат по бутылкам в новый аромат под названием "Кедр и мускулы".

Мой мозг пытается подобрать подходящий протокол. Куда мне положить вторую руку? Плечо? Бицепс? Позволяю ли я ему болтаться сбоку, как сломанный придаток?

Я довольствуюсь тем, что неловко кладу его ему на плечо, впиваясь пальцами в мягкую фланель. Под тканью его торс твердый — теплый и неподатливый.

Райдер никак не комментирует мою некрасивость. Он поправляет хватку, переносит вес и двигается. Он медленно делает два шага вперед, его тело уверенно направляет мое. Правая нога вперед, левая следует за ней, скольжение вместе. Его рука на моем бедре мягко направляет меня, не толкая, не притягивая, просто предлагая направление и доверяя мне следовать.

И я верю. Мое тело реагирует на него, даже когда мой разум отстает на несколько ударов, пытаясь осознать реальность того, что я танцую медленный танец с Райдером Эвансом.

- Ты напряжена, - бормочет он.

-Я несобираюсь.

“Твои плечи подняты до ушей”.

Черт возьми. Он прав. Я расслабляю их, и мои движения становятся легче. Плавнее.

“ Лучше. Намек на улыбку изгибает его губы.

Несколько тактов мы раскачиваемся в тишине.

Рука, держащая меня, нежна, но тверда. Его большой палец рассеянно проводит по костяшкам моих пальцев, легкое движение, от которого искры пробегают вверх по моей руке и вниз по позвоночнику. Интересно, осознает ли он, что делает это. Намеренно это или просто привычка. С кем он танцевал? Это явно не первое его родео.

Кожа там, где его рука лежит на моем бедре, медленно нагревается до температуры ядра Земли. Я удивлена, что мои джинсы еще не расплавились. Жар волнами распространяется наружу, распространяясь по пояснице, поднимаясь по ребрам, скапливаясь в животе.

Это ошибка. Колоссальная, катастрофическая ошибка.

Но, кажется, я не могу заставить себя отойти.

“ Почему ты пригласил меня на танец? Я заставляю себя поддерживать зрительный контакт.

Его рука сжимается на моей талии, пальцы раздвигаются шире, притягивая меня на дюйм ближе.

“ Я хотел извиниться, ” просто говорит он. Его губы изгибаются в застенчивой полуулыбке. “Я не сделал это должным образом на днях”.

- Или вообще, - поправляю я, не в силах ничего с собой поделать.

Полуулыбка превращается в широкую ухмылку, от которой у него появляются морщинки под глазами.

“Или вообще”, - соглашается он. - Но я делаю это сейчас. Он разворачивает меня и притягивает обратно. - Мне очень жаль.

Выражение его лица меняется. Улыбка исчезает, сменяясь более искренней уязвимостью.

“Всякий раз, когда кто-то упоминает Эбигейл — мать Риса, — я реагирую слишком остро”. Его голос застывает во впадине у основания моего горла. “Единственные две вещи, которых я привык ожидать, когда речь заходит о ней, - это жалость или осуждение”.

Еще один поворот. С каждым разом я оказываюсь все ближе к нему. Теперь наши груди почти соприкасаются.

“Я не должен был предполагать худшее и вести себя как последний осел”, - продолжает он. “Это результат шести лет жизни отца-одиночки в маленьком городке, где у каждого свое мнение о том, как я воспитываю своего ребенка. Я перешел к обороне в ту же секунду, как вы упомянули, что ее имя отсутствует в регистрационной форме.

Искренность в его голосе вызывает что-то опасное в моей груди. Сжимает и щемит. Мне хочется простить его, хотя я все еще злюсь. Несмотря на то, что он так эффектно меня разозлил.

Я по умолчанию возвращаюсь к сарказму.

Он хихикает, низкий рокот, который я скорее ощущаю, чем слышу. Звук вибрирует в его груди, переходя в мою руку на его плече; от этого по моей ладони разливается еще больше тепла.

“Да”, - признается он. “Надеюсь, ты простишь мою неуместную энергию папы-медведя”. Его напев снова становится поддразнивающим.

Почему он должен быть таким потрясающе обаятельным?

На грубой версии Райдера Эванса было легко не сгореть.

Но эта версия? Эта версия проблематична.

По мере продолжения песни голос вокалиста переплетается с медленными гитарными аккордами. Вокруг нас другие пары раскачиваются и кружатся, потерявшись в своих собственных мирах. Его рука все еще обжигает меня сквозь джинсы. Его большой палец касается костяшек моих пальцев в том сводящем с ума, вероятно, бессознательном стиле. И его глаза не отрываются от моих, удерживая меня в плену с такой силой, что становится трудно дышать, не говоря уже о том, чтобы говорить.

- Итак, - говорит он через мгновение, - у меня будет второй шанс?

Я должен сказать "нет".

Но у моего рта другие планы. Он расплывается в улыбке, которую я не контролирую, которую я не могу сдержать. - Посмотрим.

Он улыбается в ответ, как будто знает, что я полна дерьма, и он уже выплеснул все презрение из моего сердца.

Песня заканчивается, и Райдер отпускает меня, отступая назад.

Потеря его физического тепла и поддержки происходит мгновенно и неприятно. Это дезориентирует меня.

Он приподнимает передо мной воображаемую шляпу. - Спасибо за танец, мисс Роуз.

А потом он подмигивает, поворачивается и исчезает в толпе.

Ушел.

Вот так просто.

Я стою как вкопанная, уставившись ему вслед, как идиотка. Мою ладонь покалывает. Мое бедро все еще покрыто волдырями. И все мое тело гудит от… Я даже не знаю от чего.

Что только что произошло?

Вопрос крутится у меня в голове, как собака, гоняющаяся за своим хвостом. Он просто извинялся? Он устроил это шоу только для того, чтобы сказать мне, что ему жаль? Здесь есть танцы с извинениями?

Это не может быть все, что было.

Музыка снова начинает звучать, переходя в приподнятый номер, от которого танцпол снова заполняется. Проходящий мимо танцор толкает меня в бок.

Я должен вернуться к своим друзьям и притвориться, что последних десяти минут моей жизни не было. Я проталкиваюсь локтем туда, где они заняли столик.

“ Святые коровы. Рядом со мной появляется Ребекка. - Что, черт возьми, это было? - спросил я.

“ Понятия не имею. Это самая честная вещь, которую я сказал за весь вечер.

“Это была самая интенсивная вертикальная прелюдия, которую я когда-либо видела”, - добавляет Лайла, обмахиваясь веером. - Я думал, вы двое воспламенитесь на танцполе.

“ Мы просто разговаривали. Даже я не верю этим словам.

“Угу”. К нам присоединяется Алехандра, приводя с собой Аврору. - Судя по всему, о любимых позах в сексе.

“ Что? Нет! Он отец одной из моих учениц. Я сглатываю, чувствуя сухость во рту. - У нас кое-что было несколько дней назад.

“Ааааа”. Дразнит Ребекка. “Недоразумение”.

- Он извинялся.

“ С его рукой на твоей заднице? Спрашивает Аврора.

- Это было у меня на спине.

“Супер поясница”, - с усмешкой поправляет Ребекка. “Пограничная территория задницы”.

- Ты все еще краснеешь, - говорит Аврора.

- Здесь жарко.

“Угу”. Поддразнивание Лайлы безжалостно. - Именно поэтому.

Я открываю рот, чтобы возразить, настоять на том, что да, мы в переполненном баре, и это единственная причина моего покрасневшего лица, большое вам спасибо. Но слова застревают у меня в горле.

Потому что это ощущение покалывания в коже головы вернулось.

Тот, который говорит мне, что за мной наблюдают. Что где-то в этой толпе тел, шума и разноцветных огней глаза Райдера Эванса устремлены на меня.

Я небрежно оглядываю бар, стараясь, чтобы это не бросалось в глаза. Пытаюсь сделать вид, что наблюдаю за происходящим в целом, а не ищу одного конкретного человека. Ищу отца одной из моих учениц. Танцевать с ним уже было неуместно, преследовать его было бы непрофессионально.

К счастью, я его не нахожу.

Но осознание сохраняется, пробегая по моей коже, как статическая энергия. Я чувствую тяжесть его внимания, даже если не могу определить источник. Чувствую жар его взгляда, следящего за мной откуда-то из тени.

И хуже всего — абсолютно хуже всего — я хочу этого.

Хочу, чтобы он смотрел на меня.

8

РАЙДЕР

Сироп растекается по желобкам блинчика Риса "Пиратский корабль", крошки шоколада растворяются в сладкой кашице. Мой сын сидит на табурете напротив меня, одетый в свою выходную форму, состоящую из выцветшей толстовки и брюк Bobcats. Он вытягивает шею, чтобы посмотреть, каким будет сегодняшнее блюдо. Блинчики произвольной формы - наша утренняя традиция в воскресенье. На этой неделе - пираты. На прошлой неделе - ракетные корабли. Кто знает, на следующей неделе; это зависит от того, какой онлайн-учебник я найду.

Я представляю корабль.

“ Это прекрасно, папа! Рис подпрыгивает на своем табурете, ныряя внутрь. - Ты можешь сделать мне сундук с сокровищами?

- Конечно, приятель.

“ А можно нам завести попугая? Спрашивает Рис между пережевыванием.

“Трактор бы это съел”. Я работаю над сундуком с сокровищами — в основном прямоугольником с большим количеством шоколадной крошки.

- Ящерица?

- Боюсь, та же проблема.

“ Аааа, ” протестующе стонет он и откусывает еще кусочек. “ Мисс Роуз бы это понравилось, ” объявляет он с набитым блинчиком ртом. “ Ей нравятся пираты. На прошлой неделе мы читали книгу о них, и она написала "голоса". В ее устах капитан казался злым и пугающим, а герой - храбрым”.

Конечно, она озвучивает персонажей, когда читает своим ученикам. И, конечно, каждую секунду за два дня, когда я не думаю о Фэй Роуз, Рис вспоминает о ней.

Мои мысли были прикованы к ней с вечера пятницы. С тех пор, как я покинул "Самогон" и поехал домой, в моих ушах звенели безжалостные поддразнивания Реми и Ребекки. Я пытался заглушить воспоминания о том, как наблюдал за ее танцем — диким и свободным — и более острые - о том, как держал ее в своих объятиях.

Ничего не помогало. Не те часы, которые я проводил, уставившись в потолок, пока мой мозг отказывался засыпать. Особенно не те предрассветные сигналы к пробуждению, которыми мое тело одаривало меня последние два утра. Напоминание о том, как давно я в

Я кладу сундучок с сокровищами на тарелку Риса, затем перекладываю свой блинчик — скучный круг — на свою.

“ Похоже, она отличная исполнительница. Я наливаю себе кофе.

Рис кивает, его щеки надуваются от еды. “Все слушают, когда она рассказывает истории. Она делает это забавным”.

Я прячу улыбку за своей кружкой. - Держу пари, что так оно и есть.

- Ты собираешься встречаться с ней?

Я давлюсь при первом же глотке. Кофе обжигает горло и проникает в легкие. Я кашляю, глаза слезятся, а Рис наблюдает за мной с невинным любопытством.

“ Что? Нет, с чего бы тебе... Нет.

“ Почему бы и нет? Ты танцевал с ней в пятницу вечером.

- Откуда ты это знаешь? - спросил я.

“ Тетя Бекки прислала бабушке видео. Он ухмыляется, гордый этой информацией. “ Она показала мне. Ты был великолепен.

Попросите Ребекку снять это и отправить маме. Моя семья не знает границ.

“Танцевать с кем-то еще не значит встречаться с этим человеком, приятель”.

“ Но ты мог бы. Она не замужем. Я спросил.

- Вы спросили мисс Роуз, замужем ли она?

-Да. Она сказала ”нет". Он опускает кусок блинчика в озеро сиропа на своей тарелке. “ Чтобы ты мог жениться на ней. Тогда она могла бы жить с нами, и я мог бы видеть ее постоянно, а не только в школе”.

Давление нарастает у меня за грудиной. Рис никогда не упоминал об отсутствии своей мамы или о возможности того, что я с кем-то встречаюсь. Казалось, он никогда не заботился и не замечал. А теперь он замышляет сватать меня?

“Все гораздо сложнее”.

-Почему? -спросиля.

Потому что она твоя учительница. Потому что я не могу перестать думать о ней, и это пугает меня.В последний раз, когда я позволил себе кого-то захотеть, она оставила меня с ребенком на руках и запиской, в которой говорилось, что она не создана для такой жизни.

“Просто так оно и есть”.

Рис обдумывает это, пережевывая. “ Тетя Бекки говорит, что тебе нужно, ммм... Он морщит нос. “ Я забыл это слово. Но оно было плохим, так что я все равно не могу его произнести.

“Хорошее решение”.

Я сижу напротив своего ребенка с остывшим кофе, более расстроенный, чем когда ушла Эбигейл. Воскресное утро - моя любимая часть недели, когда нас только двое. Не торопись тащить его в школу, а меня в поле.

За исключением того, что сегодня с нами третий человек. И Рис, кажется, так же одержим ею, как и я. Мои мысли продолжают возвращаться к шоку от того, что Фэй прижалась ко мне, когда я вытащил ее из той драки. К тому, как ее руки опустились на мою грудь - маленькие, теплые и слишком быстрые. За танцы и за то, как я ушла сразу после них, чтобы доказать, что у меня еще осталось немного самоконтроля.

Оказывается, что нет.

Мы заканчиваем есть, и я споласкиваю тарелки, наблюдая, как мыльные пузыри стекают в канализацию. Я вытираю руки кухонным полотенцем, проверяя время. “ Пошли, пора ехать к бабушке. Иди почисти зубы.

Сегодня мне нужно поменять фильтры переменного тока в коттеджах. Обычно я делаю это в течение недели, но поскольку у нас арендатор на длительный срок, я назначил встречу давным-давно, чтобы они были поблизости. Было бы странно находиться в чьем-то доме без их присутствия. Только в то время я не знал, что Фэй остановилась в четвертом коттедже. Да и как я мог? Неделю назад я ее не знал.

Рис пробормотал несколько протестующих слов, но поплелся в ванную и вернулся, как только был готов. Я помогаю ему собрать его любимые игрушки в маленький рюкзачок, не похожий на школьный.

Пять минут спустя мы сидим в грузовике с опущенными окнами, утренний воздух все еще достаточно прохладен, чтобы быть приятным. Рис болтает о своих планах на день: помочь бабушке в саду и убедить дядю Реми разрешить ему покататься на одной из более смирных лошадей.

Он спрашивает меня, когда я вернусь. Я говорю ему об этом к обеду, и что, если он не убедит Реми, я дам ему урок верховой езды днем.

Это возвращает мне очки папочки после отказа от попугая и ящерицы. Я высаживаю его с мамой и быстро уезжаю, чтобы избежать допроса по поводу этого видео. Коттеджи расположены в десяти минутах езды в сторону от главной дороги, на берегу озера, где земля становится плоской и выходит к воде. Мы отремонтировали их прошлой весной — новые крыши, обновленные кухни и ванные комнаты, полный ремонт интерьера и экстерьера, а также дополнительные террасы в каждом блоке.

Они небольшие, но функциональные, в каждом доме по две спальни и две ванные комнаты. Недалеко от города, но с достаточным уединением арендаторы могут притвориться, что сбежали от цивилизации.

В эти выходные три коттеджа пустуют, что нормально, поскольку сейчас все еще низкий сезон. Две из них сдаются в аренду на выходные из Сент-Луиса. Я вернусь за ними в понедельник.

А еще есть коттедж номер четыре.

Коттедж Фэй.

Я приберегаю это напоследок, как ребенок приберегает лучшие конфеты на Хэллоуин. Это глупо.

Целую минуту я сижу в грузовике возле ее дома, уставившись на входную дверь, как будто она может дать ответы. Мой ящик с инструментами лежит на сиденье рядом со мной. Почему я так нервничаю? Встреча была назначена несколько недель назад через Ребекку. Это не какой-то предлог, который я придумал, чтобы увидеться с ней. Это просто работа.

Вот только у меня вспотели ладони. Мое сердце бьется слишком быстро. И я чувствую себя подростком, собирающимся пригласить девушку на выпускной, а не тридцатидвухлетним мужчиной, занимающимся текущим ремонтом.

Я хватаю ящик с инструментами и заставляю себя вылезти из грузовика. Прогулка до коттеджа слишком короткая. Я нажимаю на электронный дверной звонок, его звон слишком громко отдается в моих ушах.

Внутри раздаются шаги. Мягкие подушечки босых ног по твердой древесине. Замок щелкает, дверь распахивается, и… Трах.

Если две ночи назад я думал, что Фэй горячая штучка, то сейчас это ничто по сравнению с ней. На ней слишком большой пушистый свитер, такой пушистый, что хочется зарыться в него лицом, и леггинсы, обтягивающие каждый изгиб и упругую мышцу. Ее волосы снова распущены. Ноги босые, ногти на ногах выкрашены в темно-сливовый цвет. И она совсем без макияжа, с едва заметными кругами под

Она выглядит такой мягкой. Ее можно обнять.

Ее глаза расширяются, когда она видит меня, губы приоткрываются от удивления.

“П-привет”. Приветствие выходит невнятным, задыхающимся.

Я чувствую это спотыкание всем своим нутром. Чувство удовлетворения от того, что я не единственный, кто здесь не в себе.

“ Доброе утро. Я стараюсь говорить бодрым голосом и поднимаю ящик с инструментами. “ Техническое обслуживание. Бекки договорилась о встрече некоторое время назад.

На ее лице появляется понимание. “Ох. ДА. Конечно. Она хихикает, неловко, немного самоуничижительно. - Я всегда имел с ней дело по поводу аренды.

- Она распределяет арендную плату, а я занимаюсь обслуживанием.

“ Логично. Я просто... ммм ... не представлял, что придешь именно ты.… Со мной ничего не нужно было делать с тех пор, как я переехала. Она теребит край своего свитера, от нее исходит нервная энергия.

Я надеюсь, что она нервничает рядом со мной по тем же причинам, по которым я нервничаю рядом с ней. Потому что я не могу выбросить ее из головы с того дня, как мы встретились.

“ Надеюсь, что нет. Я прочищаю горло. - В прошлом году мы отремонтировали все шесть коттеджей. Я скрещиваю пальцы, у нас есть еще несколько лет, прежде чем потребуется какое-либо серьезное техническое обслуживание ”. Посмотри, как я хорош в светской беседе.

Фэй отступает назад, придерживая дверь пошире. - Что ж, заходи.

Я переступаю порог, прекрасно осознавая, как близко мы стоим в узком проходе.

“ Повтори, что тебе пришлось сделать? Ее взгляд скользит по сторонам, так и не останавливаясь на мне.

“Очистка фильтров переменного тока”.

“ А, понятно. Что ж, продолжай. Хочешь кофе или что-нибудь еще?

“ Было бы неплохо. Я начну с гостиной. Это не займет много времени.

Она исчезает на кухне, пока я изучаю, что она сделала с пространством. Я знаком с планировкой; я помогал проектировать ее, выбирал мебель и сам красил эти стены. Но видеть ее вещи вперемешку с тем, что я создал, кажется интимным. Книги переполняют заказные полки, корешки потрескались от чтения. Диван покрыт пушистым розовым одеялом. Кофейный столик завален стопкой планов уроков. К телевизору — массивному телевизору с плоским экраном, который можно увидеть в спорт-баре, — подключены гарнитура виртуальной реальности и Nintendo Switch. Вторая встроенная полка заполнена десятками футляров для видеоигр. Столько же, сколько и книг. Ладно, это неожиданно.

Я приступаю к работе, снимаю решетку кондиционера с розетки и вынимаю фильтр. Фэй все еще ходит по кухне. Через некоторое время раздается знакомое бульканье приготовления.

- Как ты пьешь кофе? - спрашивает она.

“ Молоко или ванильные сливки, если есть. В противном случае побольше сахара.

- Сахар тебе вреден. Она появляется в дверях с двумя кружками в руках. “У меня все равно только молоко и стевия. Ты получишь полезную версию”.

“Я выживу”, - шучу я.

Она протягивает мне кофе и тут же делает несколько шагов назад, быстро отступая.

Я делаю глоток. “ Вкусно. Спасибо.

“ Не за что. Она кивает, обхватывая кружку обеими руками. “Не слишком ли рано в апреле для кондиционеров?”

“Лучше разобраться с этим сейчас, пока не наступил июнь и кондиционер не заработал без остановки”. Я ставлю кружку на свободный от бумаг участок кофейного столика. “Как только наступает лето, у этих подразделений нет перерыва до октября”.

“О, точно”. Она наблюдает за моей работой, и от ее взгляда мне становится почти щекотно. “Я все еще привыкаю к смене времен года”.

Она задумчиво смотрит в окно, как будто смотрит не на озеро, а прямо в прошлое.

Это взгляд на жизнь, которая была у нее раньше. Я цепляюсь за это.

“ Откуда вы родом? - спросил я. Я задаю вопрос небрежно, но мне отчаянно нужна любая крупица информации.

Выражение ее лица становится еще более отстраненным. “Калифорния”.

Одно слово. Это все, что она мне говорит. Никаких объяснений. Но это только начало.

Я счищаю прошлогоднюю пыль с фильтра. - Могу я спросить тебя кое о чем? - Спрашиваю я.

- Зависит от вопроса.

“ Почему ты переехала в гавань Блу Кресент? Я бросаю на нее взгляд через плечо. “ Ребекка сказала мне, что ты не говоришь об этом. Она сказала, что ты - прекрасная загадка, которую выбросило на наши берега.

Глаза Фэй расширяются при слове “красивая”. Как будто ей интересно, Бек это говорит или я.

Это сказала моя сестра, но я единственный, кто это чувствует.

- У твоей сестры склонность к драматизму. Фэй делает глоток кофе.

Я жду. Иногда молчание действует лучше, чем давление.

Наконец она вздыхает. “Это не так уж и интересно. Мне нужны были перемены. Моя последняя работа ... не удалась. Я увидел объявление о поступлении в начальную школу Харбор-Пойнт, и вот я здесь ”.

Я поворачиваюсь к ней лицом, прислоняясь плечом к стене и продолжая чистить фильтр. “Чушьсобачья”.

От ее испуганного смеха у меня сжимается в груди. - Ты только что назвал историю моей жизни чушью?

“ Такие, как ты, не случайно оказываются в маленьком городке в Миссури. Я верчу в руках чистый фильтр. “На тебе написано "Большой город". Одежда, отношение, манера говорить. Так что да, я называю это чушью собачьей”.

“Может быть, мне просто очень нравятся озера”.

- Может быть. Я не прерываю зрительный контакт. - Или ты прячешься в таком маленьком местечке, что тебя никто не найдет.

- Ммм, интересная теория.

“ Я не осуждаю. Я имел в виду, что понимаю. Необходимость сбежать. Начать все сначала там, где никто не знает твоей истории”.

- Я думал, вы, Эвансы, с вашим драгоценным статусом основателей, счастливы быть в долгу перед этим городом.

- Ты ведь никогда не позволишь мне забыть этот комментарий, не так ли?

“ Неа. Она с улыбкой произносит букву “п”.

“ Достаточно справедливо. Я вздрагиваю - улыбаюсь в ответ. “ И ты прав. Я люблю гавань Голубой Полумесяц. Я никуда не собираюсь уходить. Но это также означает, что я застрял со своей историей. Здесь родился и вырос, здесь, вероятно, и умру. Все знают каждую ошибку, которую я когда-либо совершал. Моя очередь задумчиво смотреть в окно. Включая женитьбу на женщине, которая бросила меня и нашего ребенка, даже не оглянувшись назад.

В мой голос закрадывается горечь. Я ничего не могу с собой

Улыбка исчезает с лица Фэй. - Мне жаль.

Два слова, но не пустое сочувствие, к которому я привык. Она говорит искренне. Я могу сказать.

- Не стоит. Я качаю головой. “ Нам с Рисом лучше уйти. Эбигейл ушла, когда он едва держался на ногах. Однажды утром она исчезла, оставив на кухонном столе записку, в которой говорилось, что она устала и что нам нужно больше, чем она может предложить ”. Я заставляю себя выдержать взгляд Фэй. - С тех пор я ничего о ней не слышал, кроме того, что она подписала документы о разводе.

— Должно быть, это было... — она замолкает, подыскивая слова, - невероятно трудно.

“ Так и было. Рис даже не помнит ее. Я - это все, что он когда-либо знал”.

“Ты делаешь потрясающую работу”. В ее голосе звучит ярость. “Взваливать на себя работу двух родителей нелегко, но Рис тебя обожает. Он загорается, когда рассказывает о помощи с животными на ферме, и постоянно хвастается, что его папа может починить все, что угодно, и готовит лучшие блинчики по воскресеньям ”.

Я поднимаю бровь. - Он дал им официальное название?

- Ага. Улыбка возвращается. “Наш класс еженедельно получает информацию о том, какие фигуры вы делаете”.

- Сегодня утром это были пираты.

Ее улыбка становится шире. - Он первым делом расскажет нам об этом завтра.

Я молча киваю в знак благодарности и поворачиваюсь, чтобы зафиксировать фильтр и решетку на месте.

Следующая спальня для гостей. Я иду по коридору, останавливаясь на пороге. “ Тот, что в этой комнате, мог бы быть пыльнее. С этой стороны дома дует ветер с полей, поэтому фильтр засоряется быстрее...

Я поворачиваюсь, чтобы зайти внутрь, и резко останавливаюсь.

Две односпальные кровати, поставляемые в других коттеджах, были демонтированы и заменены широким изящным письменным столом с тремя высококачественными мониторами.

Кожаное игровое кресло в форме сиденья спортивного автомобиля расположено под углом к экранам. На встроенной полке под столом рядом друг с другом сложены PlayStation, Xbox и старая консоль, которую я не узнаю. На крючке рядом с мониторами висит гарнитура с аккуратно свернутыми кабелями.

Я оборачиваюсь и вижу, что Фэй стоит в дверях позади меня, выглядя застигнутой врасплох.

“ Сильно увлекаешься играми? Спрашиваю я.

9

ФЭЙ

Мое сердце останавливается на целых две секунды, когда Райдер Эванс стоит в моей свободной спальне и смотрит на мой самый глубокий, мрачный секрет. Игры дали мне все, а потом все это забрали. И теперь мое прошлое раскрыто для последнего человека на земле, которому я хочу знать что-либо реальное обо мне.

И он занимает слишком много места. Физически, да, с такими плечами, которые едва пролезают сквозь дверной проем. Но также и эмоционально. Стоит в моем доме — технически, в его доме, поскольку коттедж принадлежит ему, — и обзывает дерьмом мою ложь, как будто он главный герой романтической комедии. У Мэтью Макконахи в "Как потерять парня за 10 дней"нет ничего общего с Райдером Эвансом. Он, вероятно, даже не видел этот фильм. Цитата была сделана ненамеренно. Он просто от природы романтический герой.

А он все еще смотрит на меня, ожидая ответа.

“ Ммм, да, - выдавливаю я, мой тон слишком высок. “ Я всегда увлекался играми. Я зависаю в дверном проеме, обхватив себя руками, как будто эти объятия могут защитить меня от его пристального взгляда. “Я попал в ужасную автомобильную аварию, когда был подростком. Множественные переломы. Операции на тазу и ногах. Несколько месяцев я был прикован к постели.” Я рассказываю ему ту часть правды, которой готов поделиться. “Видеоигры и книги были единственными доступными развлечениями. Они поддерживали мой рассудок, когда я не мог ходить”.

Его взгляд снова скользит по дорогому прибору, как будто он знает, что я говорю не все. Но на этот раз он не называет это ерундой. И все же, когда его глаза снова останавливаются на мне, их интенсивность — беспокойство, сочувствие, узнавание — давит на меня, как правда, которую я не готова услышать.

“ Черт, ” говорит он. - Прости.

Это “дерьмо” каким-то образом делает его лучше. Это противоположно вежливой жалости, к которой я привык, когда делюсь своей историей, как делал тысячу раз в прошлых интервью. Это инстинктивно, честно, почти защитно.

“ Это было сто лет назад. Я отмахиваюсь от него, чувствуя себя неловко под тяжестью его сочувствия. “ Древняя история. Но страсть к играм осталась. Я указываю на комнату. -Очевидно.

Он медленно кивает, все еще наблюдая за мной.

Возможно, на этот раз Райдер и не назовет это чушью, но я все еще слышу это в своей голове.

Это становится слишком личным, слишком быстро. Мне нужна дистанция.

Пора отступать.

- Я позволю тебе делать твою работу. Я выхожу из комнаты. - Я не хочу нависать над тобой и отвлекать тебя.

Я сбегаю прежде, чем он ответит.

На кухне я дрожащими руками наливаю себе еще кофе, который мне не нужен. Мне следует перейти на ромашку или воду, что-нибудь успокаивающее, а не добавлять больше кофеина в свой организм. Мое сердце уже учащенно бьется оттого, что Райдер Эванс находится в моем доме и раскрывает мои секреты.

Я делаю глоток, когда понимаю, что следующим он направляется в мою спальню, и понятия не имею, в каком состоянии я оставила ее утром. Заправил ли я постель? Разбросал ли я повсюду одежду?

Я ставлю кружку на стол с такой силой, что кофе выплескивается через край, и бегу по коридору. Позади меня Райдер все еще работает в студии. У меня есть минуты две.

Мои ноги скользят по паркету, когда я врываюсь в свою комнату.

Кровать в ужасном состоянии — простыни скомканы, подушки перекошены, одеяло наполовину свалено на пол. Одежда разбросана по всем поверхностям. Вчерашний бюстгальтер висел на спинке кровати. Стул в углу завален отвергнутыми вариантами одежды с вечера пятницы.

Я двигаюсь, как тасманский дьявол. Хватаю одеяло, натягиваю его, разглаживаю по простыням. Взбейте подушки. Расправьте прикроватный столик. Я собираю одежду в растущий комок в своих руках — джинсы, свитера, неподобающий бюстгальтер, носки, которые оказались в разных концах комнаты.

В ярости я что-то пинаю. Мой беспроводной динамик летит по полу и исчезает под кроватью. Что угодно. Я спасу его позже. Прямо сейчас мне нужно спрятать буквально грязное белье.

Я

К тому времени, как в коридоре раздаются шаги Райдера, я сижу на табурете с открытым ноутбуком передо мной, изображая преданного делу учителя, работающего над планами уроков. За исключением того, что я не беру ни один текст на экране и не добавляю никаких входных данных. Мое единственное действующее чувство - это слух, и я перенастроила его на Райдера.

От мысли о нем в моей спальне меня бросает в жар. Это глубоко выбивает из колеи. Но под паникой скрывается пульсирующий, тревожащий пульс, это необъяснимое покалывание предвкушения.

Я не должна была представлять, как он стоит рядом с моей кроватью или как он будет выглядеть на ней. Но у меня в голове другие идеи.

Что произойдет, если я прямо сейчас встану, пройду по коридору и присоединюсь к нему? Если бы я уперлась руками ему в грудь и толкнула его спиной на мою наспех застеленную кровать?

Позволит ли он мне? Или он схватил бы меня за бедра и перевернул, вдавливая в матрас своим твердым телом, его мускулы придавливали бы меня, в то время как его мозолистые руки...

Внезапно коттедж наполняет женский голос, хриплый и драматичный: “Сарина снова почувствовала шепот его магии, когда с него соскользнули штаны”.

Аудиокнига, которую я слушал прошлой ночью, возобновила воспроизведение в моей спальне.

На полную громкость.

И, конечно же, это сказочная непристойность, прерванная в середине сексуальной сцены.

- Она едва успела заметить его черные трусы, прежде чем они тоже исчезли.

О, черт возьми. Я срываюсь с места.

Ее фантазии о том, как она разденет его, меркли на фоне реальности. Рельефные мышцы его бедер, элегантное сужение от талии к узким бедрам, четкая V—образная линия, ведущая вниз к его очень большому...

Я проскальзываю через порог своей спальни, крича, чтобы перекрыть голос рассказчика, заканчивающего это предложение.

Я кричу. Громко, пронзительно и униженно.

Райдер застыл у вентиляционного отверстия кондиционера. В одной руке он держит телефон, в другой - фильтр, и выглядит так, словно в него ударила молния. Его глаза широко раскрыты. Его рот приоткрывается. И румянец поднимается по его шее, окрашивая кончики ушей в красный цвет.

“ Что случилось? - Задыхаюсь я, пока аудиокнига продолжает свое безжалостное повествование.

Его пальцы коснулись ее кружевного нижнего белья. ”Это нужно убрать".

“ Я не знаю— ” начинает Райдер сдавленным голосом. — Мой телефон подключился к твоей колонке, и когда я отключил Bluetooth...

По его команде невидимые силы утащили их прочь. Игривость его магии померкла под пристальным взглядом; Лорд Высокого Двора наблюдал за ней с безошибочным намерением.

Райдер колеблется, явно смущенный. “...и, э—э... началось повествование”.

Мы в ужасе смотрим друг на друга, пока продолжается чертова аудиокнига.

Она прижалась к его груди, пока он не откинулся назад. Его руки обхватили ее за талию, притягивая к себе. Когда ее волосы рассыпались вокруг них, Ашрен намотал их на кулак, используя как рычаг, чтобы приблизить свой рот к его.

Эта сцена разыгрывается как фантазия, о которой я только что мечтал на своей кухне. Это карма.

Я громко стону. Должно быть, я активировала связь по Bluetooth, когда пнула динамик под кроватью, побуждая телефон Райдера подключиться. И когда он выключил его, соединение восстановилось на моем телефоне и активировало автозапуск.

Сарина прикусила его нижнюю губу. ‘Милая маленькая фея", - пробормотала она, и ее голос был подобен мелодии. Бровь Ашрен удивленно приподнялась. Он не был ни милым, ни маленьким.

Я проклинаю функцию автозапуска моего аудиоприложения. Я проклинаю технологию Bluetooth. Я проклинаю всю концепцию беспроводных колонок.

Но больше всего я проклинаю тот факт, что не могу вспомнить, где оставила свой телефон, и не могу использовать его, чтобы отключить это. Это может быть где угодно. Диван. Кухонный стол. В ванной. У меня нет времени обыскивать весь коттедж.

Самый быстрый способ отключить этот чертов динамик - найти его и выключить вручную.

- Прости, - бормочу я, опускаясь на колени.

Она скользнула вниз по его груди, оставляя на коже следы укусов и поцелуев. Ашрен ахнул, поняв ее намерение.

Я заползаю под кровать.

- Его тело напряглось, когда он тихо выругался.

Говорящий находится вне пределов досягаемости. Я заползаю глубже, упираясь локтями в твердый пол. Пыльные зайчики щекочут мне нос. Я хочу почесаться, но следующая строка аудиокниги побуждает меня проигнорировать зуд и двигаться вперед.

Его пальцы глубже зарылись в ее волосы, крепко сжимая, уча ее двигаться.

Мои пальцы сжимаются вокруг металлического шарика. Я нащупываю кнопки управления.

Внезапно он отстранил ее. Когда она встретилась с ним взглядом, то не увидела ничего, кроме необузданного голода. ‘ Я тоже умею играть грязно, ’ сказал он, переворачивая ее на живот. Приподняв ее бедра, он потер...

Я нажимаю кнопку включения.

Благословенная тишина заполняет комнату. Я забираюсь под кровать и опускаю голову на руки. Может быть, если я буду прятаться достаточно долго, то умру от смущения, и мне не придется сталкиваться с тем, что только что произошло.

“Фэй?” В голосе Райдера слышится веселье. И что-то более грубое. - Ты выходишь? - спросил я

- Ты не будешь возражать, - кричу я из-под кровати, приглушая слова ладонями, - если я никогда больше не покажусь?

Он смеется. На самом деле смеется. “Твоим ученикам было бы тебя очень не хватать. Особенно Рис.

Верно. Я педагог, который только что подверг родителя откровенной фейской непристойности.

Я отшатываюсь назад, выныривая задницей вперед с пыльными зайчиками в волосах и разорванным в клочья достоинством. Когда я встаю, отряхивая леггинсы, Райдер смотрит на меня с выражением, которое я не могу разгадать. Его лицо все еще раскраснелось, но глаза блестят...

А потом мы расхохотались.

“ Прости, ” выдыхаю я между смешками. - Мне так жаль, что тебе пришлось выслушивать мою сказочную чушь.

Он приподнимает бровь, все еще ухмыляясь. - Это что-то?

“Романтизм - большой поджанр”.

- Так вот почему книжный клуб так популярен?

“Мы читаем не только романы”, - протестую я, наполовину улыбаясь, наполовину умирая внутри. “Иногда мы выбираем триллеры. Или историческая литература. У нас разнообразный список литературы ”.

-Угу. Его это явно не убедило.

Я прижимаю руки к своим горячим щекам. - Я позволю тебе закончить твою работу

Я на полпути к двери, когда его голос останавливает меня.

“Если вы хотите поставить книгу на место, - невозмутимо говорит он, - то это как раз начало хорошей части”.

Я медленно поворачиваюсь, у меня отвисает челюсть. Он ухмыляется мне, излучая небрежную уверенность, хотя его уши все еще розовые.

-Мы можем, пожалуйста, притвориться, что этого никогда не было?

Райдер смотрит на меня своими прекрасными глазами, веселье сменяется нетерпеливой уязвимостью. “ Хорошо. Он растягивает слово. - Но не могли бы мы также притвориться, что нашей первой встречи никогда не было?

Я моргаю. - Что?

“ Начать все сначала. Он пожимает одним плечом. “ Мы оба начнем с чистого листа. Никаких предположений. Нет...

- Шутки основателей, - заканчиваю я за него.

“ И никаких упоминаний о непослушных феях. Его губы подергиваются. Но под насмешкой на его лице читается надежда.

Я не уверен, на что соглашаюсь. И разумно ли это. Но я все равно сдаюсь. -Хорошо.

“Да?”

Я киваю.

“Хорошо. Какое-то время он удерживает мой взгляд с той же кипящей интенсивностью, прежде чем добавляет: - Я закончу с уборкой спальни и избавлюсь от твоих причесок.

Он возвращается к кондиционеру, и я снова убегаю на кухню.

Но когда я сижу за столом, тупо уставившись на свои планы уроков, я все еще улыбаюсь.

Странно, невозможно улыбаюсь, даже после самого неловкого момента в моей жизни.

10

РАЙДЕР

В четверг вечером я еду в школу Риса на встречу учителей, родителей и волонтеров. Я включаю поворотник, раздумывая, ехать ли мне дальше мимо цветочной фермы, которой руководит Ребекка, на краю Холлоу-Крик или развернуться и ехать обратно домой.

Здравый смысл и любые иллюзии, которые движут мной, прокручивают это в голове. Здравый смысл наносит сильный хук справа: это ужасная идея. Иллюзион парирует апперкотом: но в уведомлении о собрании сказано, что родители-добровольцы отчаянно нужны. Здравый смысл побеждает: она не хочет тебя видеть. Иллюзия играет нечестно: но что, если она это сделает?

Я продолжаю идти по дороге, прежде чем отговариваю себя от поездки.

Работа на сегодня закончена. Дневной свет почти закончился. А у Риса свидание в гостях у друга. Мама Томми Питерсона присматривает за ними до восьми. В любом случае мне скоро придется съездить в город, чтобы забрать его. С таким же успехом я мог бы заскочить в школу и принести пользу.

И если это сопровождается дополнительным преимуществом от того, что я снова увижу Фэй, черт возьми, я никогда не был тем, кто смотрит в зубы дареному коню.

Прошло четыре дня с тех пор, как я стоял в ее спальне и слушал пикантную сказку, доносившуюся из динамика, в то время как она опустилась на четвереньки и заползла под кровать, задрав свою задорную задницу. Прошло четыре дня с тех пор, как она вышла с пыльными зайчиками в волосах и лицом цвета гигантских алых цинний, которые мы выращиваем на ферме, и согласилась начать все с чистого листа.

Благословенные озорные феи.

Я тоже много думал об этом. Мой телефон стоит в подстаканнике, экран темный, скрывающий мою последнюю слабость. Воскресным вечером быстрый поиск в Интернете по “Сарине”, “Ашрен” и “роману о фейри” привел меня прямо к названию книги, которую слушала Фэй:Морской двор и крылья.

Я купил цифровую копию. Для исследования, а не потому, что я пытался и не смог заснуть, не зная, что произошло после того, как Ашрен перевернула Сарину на живот. Интересно, слушала ли Фэй эту сцену в то же время, когда я ее читал.

Удовлетворив это любопытство, я вернулся к началу рассказа и продолжал тайком читать его в течение недели. Теперь я добрался до последних нескольких глав, и у меня есть мнения. Их много.

В сюжете - политическая интрига между дворами фей. Хорошо поставленные батальные сцены. И секс. Милостивые небеса, так много секса. Каждая поза, локация с крыльями и хвостами задействованы таким образом, что для визуализации требовалась серьезная умственная гимнастика. Исполнитель главной мужской роли, Ашрен, проводит двести страниц, изображая эмоционально недоступную задницу, прежде чем героиня, наконец, раздевает его, и он превращается в томящегося по любви щенка — если щенок еще может быть психопатом, который верит, что “прикоснись к ней и умрешь” считается здоровым общением.

Я читала поздно вечером, после того как Рис лег спать, намного раньше того времени, когда мне следовало бы немного прилечь. Я очень устал всю неделю. И чертовски возбужден.

И будь я проклят, отправься в ад и обратно, если я не представлял себя с Фэй в каждой из этих поз.

ДА. Даже представительницы воздушного пола. Думаю, в моих мечтах у меня могут быть крылья.

Дело в том, что я увяз по уши. Утопаю в сказочных пряностях и сложных чувствах к женщине, которая заставляет меня хотеть быть лучше, а также заставляет совершать очень, очень плохие поступки.

Фэй Роуз - загадка, окутанная противоречиями. Чопорные юбки в классе и растрепанные волосы на танцполе. Дизайнерская одежда и бешеная арендная плата при зарплате учителя. Высококлассные технологии рядом со стопками любовных историй. Секреты, которыми она не хочет делиться, прошлое, которое она скрывает.

Я хочу снимать каждый слой, пока не доберусь до правды под ним. Пока я не пойму, кто такая Фэй Роуз на самом деле.

Поэтому, когда в мой почтовый ящик пришло электронное письмо с сообщением о встрече волонтеров в конце учебного года, это было похоже на знак свыше. Или ниже, в зависимости от того, какая сила управляет моим погружением в безумие.

Я сказал себе, что пойду поддерживать школу. Быть вовлеченным родителем. Быть более близким к Рису.

Все уважительные причины. И ни одна из них не является главной.

Грузовик грохочет по центру города Блу Кресент-Харбор, когда день переходит в вечер. Я прохожу мимо скобяной лавки, где Эрл закрывает магазин, закусочной, где набирает обороты обеденный ажиотаж, и библиотеки — места, которое, как я раньше думал, предназначено для людей умнее меня. Теперь я готов поспорить, что по крайней мере половина из них знает о непослушных феях.

На красный свет у банка я смотрю на свое отражение в зеркале заднего вида. Я снова свежевыбрит. Волосы расчесаны и уложены с помощью восстановленного флакона средства, которое я должна заменить гелем этого десятилетия. На мне чистые джинсы и светло-серая "Хенли". Я не похож на человека, который ушел прямо с поля. Я выгляжу

Датируемый?

Ради всего святого, я провожу рукой по лицу, когда загорается зеленый, и нажимаю на газ.

Слава богу, Реми и Ребекка не застали меня уходящей. Они бы никогда не позволили мне смириться с этим.

Я содрогаюсь при мысли, какими безжалостными были бы насмешки, если бы они обнаружили мое литературное пробуждение. Вообще-то, Ребекка хотела бы поделиться впечатлениями о феях. Но Реми был бы безжалостен по этому поводу.

Когда я заезжаю на школьную парковку, она почти пуста. Несколько машин разбросано у главного входа, но большинство свободных мест пустуют. В половине седьмого солнце садится за холмы, последние лучи дневного света быстро исчезают.

Я беру посуду с пассажирского сиденья — свежее печенье с шоколадной крошкой, которое я сегодня днем стащила с маминой кухни, — запираю грузовик и направляюсь ко входу. В здании тихо. Запах меловой пыли и промышленного чистящего средства навевает воспоминания о школьных днях, когда меня больше всего беспокоило, что мама упаковала - пудинг или яблочное пюре.

На стенах прихожей вспыхивают краски — повсюду весенние рисунки. Бумажные цветы, радужные бабочки, стихи о дожде, написанные дрожащим почерком. Я останавливаюсь у доски объявлений под названием “Наши руки помощи”, где у каждого ребенка есть отпечатки своих ладоней. На каждом листе написано имя и фамилия взрослого. Мой взгляд останавливается на рисунке внизу. Левая рука синяя, другая зеленая — любимые цвета моего сына — краска размазалась там, где его ладонь нажимала неравномерно.

Рис Эванс.

Это почерк Фэй? Я изучаю закольцованные, аккуратные буквы. Каллиграфия ей подходит. Оно упорядоченное, но женственное, с более бурными завитками в конце каждого слова. Я действительно схожу с ума из-за этой женщины, если не могу даже взглянуть на имя, которое она написала, не зацикливаясь на том, как она зачеркивает буквы "Т" и расставляет точки над "И".

Я иду дальше по коридору и останавливаюсь прямо перед классной комнатой Риса. Дверь приоткрывается, и изнутри доносятся голоса — судя по звуку, все женские.

Ничего особенного, Райдер. Заходи, садись, слушай, при необходимости вноси свой вклад. Не выставляй себя идиотом.

Последняя часть может оказаться сложной. Там Фэй. Вероятно, в юбке-карандаш, которая лишит меня остатков рассудка. Вероятность того, что я совершу какую-нибудь глупость, выше, чем мое кровяное давление. Мое сердце бьется вдвое быстрее обычного с тех пор, как я сел в машину.

Просто постучи и веди себя как нормальный человек.

Это абсурд. Я управляю фермой, я имел дело со скотом, который был тяжелее меня на полтонны, я отец-одиночка. Я могу организовать родительское собрание.

Через открытую дверь я замечаю кружок из шести женщин, непринужденно болтающих между собой — больше папы не видно — и впереди Фэй.

Даже с этого ракурса, когда я вижу ее лишь частично, у меня перехватывает дыхание. Ее волосы собраны в низкий сложный узел. Сегодня на ней не юбка-карандаш, а кремовый свитер и темные брюки; она выглядит профессионально и собранно. И она улыбается чему-то, что сказала мама, ее лицо оживленное и теплое.

Боже, я хочу заставить ее улыбаться вот так.

Я стучу в дверной косяк, два быстрых удара костяшками пальцев. Затем я переступаю порог, пока у меня не сдали нервы.

Шесть голов поворачиваются в мою сторону. Разговор обрывается на полуслове.

Когда взгляд Фэй встречается с моим, ее губы удивленно складываются в маленькую букву "О".

Не могу сказать, положительная это реакция или отрицательная. Но я надеюсь, что она хотя бы немного рада меня видеть. Это ради нее я стою в дверях классной комнаты с коробкой украденного печенья в руках, чисто выбритый и причесанный, проведший последние четыре дня за чтением пикантных сказок вместо сна.

Я улыбаюсь и захожу внутрь с небрежным “Привет, дамы”.

11

ФЭЙ

Приезд Райдера Эванса вызывает ажиотаж среди мам.

Реакция прокатывается рябью по кругу женщин. Некоторые ахают. Многие здороваются, приглаживая волосы или заправляя пряди за уши. Они садятся прямее, позвоночник удлиняется, грудь выдается вперед, как у синхронных пловцов, реагирующих на невидимый сигнал. Даже у Мелиссы Робертс, которую я никогда не видел проявляющей интерес к чему-либо, кроме успеваемости ее близнецов, сжимается живот.

Мне приходится схватиться за блокнот, который я держу в руках, чтобы не сделать то же самое. Не для того, чтобы проверить, по-прежнему ли аккуратно уложены мои волосы в низкой прическе. Не поправлять свитер, не облизывать губы и не делать ничего из дюжины других бессознательных действий, которые хочет сделать мое тело в ответ на то, что Райдер Эванс затемняет мою дверь — в буквальном смысле, поскольку его так много, что он загораживает весь свет. Я так же, как и неделю назад, не готова увидеть его в этих проклятых джинсах и с закатанными до локтей рукавами от Хенли, обнажающими предплечья, которые преследовали меня в снах.

Взгляд Райдера обводит комнату, останавливаясь на каждой женщине в вежливом приветствии, прежде чем его глаза находят мои, и воздух покидает мои легкие.

Это тот же самый взгляд, которым он одарил меня через переполненный бар в "Самогонном аппарате". Та же интенсивность, которая пригвоздила меня к танцполу и заставила забыть все причины, по которым танцевать с ним было ужасной идеей. Его глаза цвета сумерек, того невозможного оттенка, который не должен существовать вне Photoshop. И прямо сейчас они сосредоточены на мне.

Что-то проходит между нами. Течение, живое и опасное.

Мой пульс стучит у меня в ушах.

“Извини, я опоздал. Его голос с нотками виски и древесного дыма наполняет мой класс, когда он входит, держа в руках Tupperware. Он принес закуски?

“ О, не говори глупостей, Райдер. Беттани Харлоу приходит в себя первой. Она расположилась на ближайшем ко мне стуле, альфа-мама, претендующая на главное место. “Мы только начали. Не так ли, леди?

Другие мамы хором соглашаются, голоса перекрываются в их стремлении заверить его, что его опоздание не имеет значения. Не тогда, когда он так выглядит.

Беттани приглаживает свою и без того идеальную блондинистую прическу и машет рукой Райдеру, как королева, приветствующая высокопоставленного гостя. “Как родитель в комнате, я очень рад официально приветствовать нашего первого папу”.

Мне приходится сдерживаться, чтобы не закатить глаза.

Я должен чувствовать вину за свою внутреннюю язвительность. Беттани эффективна, организованна и заботится о том, чтобы школьные мероприятия были особенными для детей. Она из тех родителей-волонтеров, о которых мечтает каждый учитель.

Она также упоминает, что является представителем класса, как некоторые люди используют свою альма-матер Лиги Плюща в каждом разговоре.

“Рад помочь. Он проходит вглубь комнаты, и тень сомнения пробегает по его лицу, когда он осматривает расположение сидячих мест.

Мы сидим в кругу стульев для взрослых, которые я принесла для собрания — для родителей, которые ответили вовремя, вместо того чтобы драматично опоздать. Но я взял только шесть. Не жалею о неожиданном папочке, который решил разрушить мой план рассадки своей неоправданно рельефной задницей.

Единственные другие варианты сидения - это стулья детского размера. Но Райдер Эванс ни за что не поместит свою фигуру ростом шесть с лишним футов в одну из них. Сам по себе мысленный образ его с подтянутыми к ушам коленями и сведенными судорогой ногами нелеп.

- Возьми мой стул, - говорю я, начиная вставать.

Он поднимает руку, жестом приглашая меня сесть. “Письменный стол будет в самый раз”.

Он прислоняется спиной к одной из парт в первом ряду, вытянув длинные ноги перед собой и скрестив лодыжки. Геометрия нашего круга нарушается. Мамы суетятся, стулья скрипят по полу, когда они наклоняются, чтобы включить его.

“ Я принес печенье. Он гремит контейнером Tupperware.

Конечно, он знал.

Он, вероятно, испек их сам, без рубашки, посыпая пресс мукой, пока порхал по кухне в такт музыке кантри, сексуально покачивая бедрами.

И мне следует перестать представлять Райдера Эванса, выполняющего домашнюю работу с обнаженной грудью.

“ Как предусмотрительно! Беттани практически визжит.

- Шоколадная крошка. Он открывает крышку, сгибая предплечья, и передает контейнер ближайшей маме.

Я отвожу от него взгляд и заставляю свой мозг отключить воспоминание о том, как эти руки обнимали меня на танцполе.

Когда пластиковый контейнер доходит до меня, я беру печенье. Мне нужен мягкий сахар.

Я откусываю кусочек. И испытываю почти религиозный опыт.

Печенье получается хрустящим и в то же время жевательным. Шоколад тает на моем языке, а привкус морской соли придает сладость. Это превосходно. Это меняет жизнь. Это лучше, чем оргазм.

Я делаю сознательное усилие, чтобы не застонать.

“Они просто невероятные”, - говорит Беттани, и на этот раз я с ней согласна. “Вы сами их испекли? Мне понадобится рецепт.

Райдер чешет затылок, застенчиво улыбаясь. “Я украл их с маминой кухни. Но я передам, что они были оценены по достоинству, и прослежу, чтобы она прислала тебе рецепт, Бетти ”.

“ О, спасибо. Передай Мэй наши комплименты, ” воркует Беттани. - И передай ей привет от нас.

- Будет сделано. Райдер кивает, пока другие мамы хором приветствуют меня, чтобы пройти дальше, пока я скриплю зубами.

Так или иначе, признание в том, что он украл печенье у своей матери, делает все только хуже. Если бы он испек их, это было бы слишком идеально. Но представить себе Райдера Эванса, раскачивающегося возле дома своей матери и совершающего набег на ее банку с печеньем, - это уж слишком. Это слишком мило; это мысленный образ, от которого сжимается мое глупое сердце.

Когда все заканчивают есть, я прочищаю горло, полная решимости вернуть собрание в нужное русло и держать свой пульс под контролем. - Нам следует вернуться к повестке дня?

“ Конечно. Беттани стряхивает крошки с пальцев. “Как родитель в комнате” — кадр номер два — “Меня попросили собрать информацию по спорной теме”.

Ее слова звучат так, будто мы собираемся обсудить ритуальные жертвоприношения или налоговые махинации, а не мероприятие в начальной школе.

“По-видимому, - продолжает она едким тоном, - распространилась петиция об отмене Дня матери”.

В комнате становится тихо.

“Некоторые люди” — она бросает на меня взгляд, — считают, что празднование материнства стало оскорбительным. Что нам нужно быть более открытыми”. Она морщит нос, как будто эта концепция отвратительна. “Как классный руководитель, я дам свою рекомендацию школьному совету от имени класса, и я думаю, что моя позиция по этому поводу очевидна”.

Получается три выстрела, и мне понадобятся все три. Другие мамы ерзают на своих местах, некоторые кивают, другие выглядят смущенными, в то время как я вижу, что мое предложение, на изучение и написание которого я потратила часы, чтобы сделать школьные мероприятия более инклюзивными для таких детей, как Рис, отклоняют, потому что Беттани Харлоу решила, что это оскорбление материнства.

Я открываю рот, чтобы защитить это предложение, объяснить ход рассуждений, чтобы...

- Спасибо тебе, Бетти, - говорит Райдер.

Его голос прорывается сквозь напряжение, спокойный и размеренный. Все взгляды обращаются к нему.

Беттани моргает, явно сбитая с толку. “ О. Ты… добро пожаловать?”

“Для нас с Рисом важно, что другие родители поддерживают это изменение”. Он распрямляет руки, прислонившись к столу. “Не только для нас, но и для всех детей, которые могут чувствовать себя обделенными или выделенными традиционным подходом”.

Рот Беттани открывается, затем закрывается. Ее лицо меняет несколько оттенков розового, приближаясь к красному. Но она не осмеливается возражать.

“Я бы не хотел, чтобы мой ребенок чувствовал себя по-другому”. Райдер смотрит на меня сейчас, его взгляд тверд и серьезен, когда он повторяет мои слова из нашей первой встречи. “Чтобы Рис сидел в классе и наблюдал, как другие дети делают открытки для пришедших матерей, в то время как ему напоминают о родителе, который его бросил”.

В комнате так тихо, что я слышу биение своего сердца. Это вызывает что-то сложное в моей груди, ритм, который не имеет ничего общего со здоровьем сердечно-сосудистой системы, а полностью связан с уязвимостью в голосе Райдера.

“Поддержка главного родителя комнаты” — о, он молодец, возвращая ей титул, — “это то, что делает это сообщество особенным: знание того, что вы порекомендуете правлению, чтобы мы проводили эти мероприятия для всех семей, а не только для традиционных”. Райдер пристально смотрит на Беттани сверху вниз.

“ Конечно, ” выдавила она сдавленным голосом. “ Мы поддерживаем все семьи. Я... я поделюсь этой мыслью с советом директоров”.

Другие мамы кивают, бормоча что-то в знак согласия.

Взгляд Райдера находит мой через круг.

И он подмигивает.

Я чувствую это подмигивание повсюду. В голове. В пальцах ног. На разгоряченной коже моей груди. У меня между ног.

Подмигивание не должно обладать такой силой.

Но когда это исходит от Райдера Эванса, это обещание, поддразнивание и признание, заключенные в одном крошечном движении.

Там написано: "Мы в этом вместе".

Там написано: "Я думаю о вещах, о которых не должен думать в комнате, полной людей, и, судя по выражению твоего лица, ты тоже".

Перевод: Игра окончена. Я выжар. Последнее сердечко на моей полоске здоровья только что исчезло. Он большой монстр в конце сложного уровня, и он достал меня.

Я заставляю себя вернуться к своим записям, пытаясь игнорировать покалывание, все еще распространяющееся по моему телу. “Спасибо вам за вашу поддержку в этом вопросе”, - говорю я, гордясь тем, как ровно звучит мой голос.

Беттани с видимым усилием приходит в себя, выпрямляется в кресле и снова приглаживает прическу. “Двигаемся дальше”, - говорит она, возвращая себе контроль над встречей, которую я должен вести. “Следующий пункт повестки дня - ночная экскурсия в государственный парк Роринг-Ривер. Это запланировано на первую неделю мая, а нам все еще не хватает волонтера-сопровождающего родителей.

“Как родитель в комнате” — четыре снимка — “Я был бы очевидным выбором, и я бы вызвался добровольцем, но, к сожалению, у моей старшей дочери финал танцевального конкурса в следующие выходные”. Беттани драматично вздыхает. “Это будет напряженное время для нашей семьи, и Бритни нуждается во мне, чтобы продемонстрировать свою поддержку”.

Интересно, не из-за того ли, что ее воспитание на вертолете в первую очередь действует ее дочери на нервы?

— Итак, к сожалению, - заключает Беттани, выжидающе оглядываясь по сторонам, - кому-то еще придется стать волонтером для...

Она даже не закончила предложение, когда Райдер заговорил. - Я пойду.

Я вскидываю голову так быстро, что, возможно, получаю удар хлыстом.

Я смотрю на него, разинув рот, что выглядит непривлекательно или непрофессионально.

Нет. Этого не произойдет.

Иметь Райдера Эванса в качестве компаньонки - последнее, что мне нужно. Я едва переживаю эти короткие встречи. Как я должен справиться с ночной экскурсией? Два дня и одну ночь спать в соседних домиках. Присматриваю за детьми у костра. Я собираюсь умереть. Фактически погибнуть — без опции “Нажать пуск, чтобы продолжить”, как в видеоиграх. Мое тело найдут в лесу, причина смерти: длительное общение с привлекательным отцом-одиночкой в его естественной среде обитания.

Но Беттани в восторге. Она дрожит от возбуждения. “О, это замечательно! Будет намного лучше знать, что в поездке будет мужчина ”.

Я позволил себе непринужденно поприветствовать патриархат. Сейчас у меня проблемы поважнее.

Нравится тот факт, что Райдер смотрит на меня с вызовом, написанным в его глазах. Как будто он знает, как сильно его присутствие повлияет на меня, и все равно делает это, провоцируя меня возражать.

Я позволяю себе посмотреть на него полностью впервые с тех пор, как он вошел в мой класс. Наши взгляды встречаются.

“ Ты уверен, что сможешь справиться с двадцатью двумя семилетними подростками? Мой голос звучит легко, профессионально. Но в глубине души я искренне спрашиваю. Это не шутка. Это серьезная ответственность, и мне нужно знать, что он готов к ней.

“ Они не могут быть хуже коров. И я справлялся со многими из них. Райдер хихикает, и низкий рокот проникает мне под кожу. - А если они будут плохо себя вести, я наброшу на них лассо и верну в строй.

Мамы смеются. В восторге, очарованы этим невозможным человеком, который только что сравнил их детей со скотом и сделал так, что это прозвучало очаровательно.

Я не смеюсь. Я не могу, когда мой мозг занят представлением Райдера Эванса верхом на лошади, в спортивных штанах и потертой ковбойской шляпе, низко надвинутой на глаза, когда он раскачивает веревку над головой в кругах экспертов, прежде чем отпустить ее с идеальной точностью.

Мысленный образ врезается в мой мозг с постоянством клейма.

Я вступаю в свою ковбойскую эру. По полной программе, без возврата, мчусь к границе заката. И я ни черта не могу сделать, чтобы остановить это.

Е-е-блядь.

12

РАЙДЕР

Когда собрание заканчивается, Беттани хлопает в ладоши, как будто призывает воспитанников детского сада провести время по кругу. “О! Еще кое-что.

Мамы, уже намеревающиеся спланировать побег, останавливаются на полпути, откладывая свои планировщики, готовые, как послушные маленькие солдатики, подчиниться тирании родителей в комнате.

“ Прежде чем мы прервемся, ” объявляет она, “ я хотела бы предложить нашей сопровождающей и мисс Роуз обменяться контактной информацией. Она поджимает губы для максимального драматического эффекта. “ Личный номер мисс Роуз не дается кому попало. Мне, как родителю в комнате, это доверено только мне ”. Беттани не может удержаться от дополнительного напоминания о своем титуле.

Я бросаю взгляд на Фэй.

Ее левый глаз подергивается. Крошечный спазм в уголке, едва заметный, если не наблюдать за ней так, как я наблюдал последние сорок минут. Это тот же самый тик, который я ловил каждый раз, когда Беттани повторяла, что она родительница в комнате, как будто титул сопровождался лентой и короной.

“Но Райдер тоже должен иметь это”, - заключает Беттани. “На всякий случай, до или во время поездки”.

О, благослови господь ее жаждущее власти сердце.

“Это замечательная идея, Бетти”, - соглашаюсь я, стараясь говорить небрежно, хотя мой пульс учащается, как у испуганной лошади, когда я вглядываюсь в лицо Фэй в поисках реакции. “Лучше быть готовым”.

Она поднимает голову и ловит мой пристальный взгляд.

Я одариваю ее легкой смутьянской улыбкой. - Я обещаю, что буду ответственно пользоваться номером мисс Роуз.

Глаза Фэй сужаются. Ее губы сжимаются в тонкую линию недовольства, от которого что-то горячее и безрассудное скручивается у меня внутри.

Это выражение — чопорное неодобрение, смешанное с едва сдерживаемым раздражением, — вызывает у меня желание стереть его поцелуями с ее лица. Мне хочется прижать ее спиной к одному из этих крошечных столов и выяснить, какие еще выражения я могу вставить туда вместо этого.

Мамы одобрительно щебечут, не обращая внимания на нынешнюю перепалку между учительницей и мной.

“Отлично”, - сияет Беттани. “Я пришлю вам обоим электронное письмо с подтверждением и подробностями поездки к завтрашнему дню”.

Она встает, сметает сумку со стула и собирает свои записи. Другие мамы следуют ее примеру, собирая свои вещи. Они выходят гуськом, прощаясь через плечо.

“Не забудьте обменяться номерами!” Беттани напоминает нам с порога.

“Мы не будем”, - уверяет ее Фэй с профессиональной улыбкой на лице.

Беттани медлит еще один удар, как будто ждет, что мы сделаем это прямо сейчас под ее присмотром. Когда никто из нас не

И тогда останемся только мы.

В комнате воцаряется тишина.

Фэй возится с бумагами, разбросанными у нее на коленях, засовывая их в свой блокнот и старательно не глядя на меня.

Рано или поздно ей придется это сделать. И ничего страшного, я никуда не спешу.

У меня еще есть полчаса до того, как я должна буду забрать Риса.

Я соскальзываю со стола, на котором все еще нахожусь, и сокращаю дистанцию, снова держа Tupperware в руках. На дне одиноко лежит печенье.

“ Последнее печенье? Я протягиваю упаковку. - Похоже, оно тебе нужно.

Фэй вздергивает подбородок. “ Это твой вежливый способ сказать, что я выгляжу измотанной? Потому что я таковой и являюсь. Долгая неделя”.

“ Вовсе нет. Но у тебя был нервный тик каждый раз, когда Бетти упоминала, что она была родительницей в комнате, ” поддразниваю я. “Ты заслужил это печенье”.

Она смеривает меня долгим взглядом. Неужели она думает, что я придурок, раз замечаю? Но затем ее плечи расслабляются, и она со смиренным вздохом тянется за печеньем.

“Это очевидно, а?” Спрашивает Фэй, отламывая кусочек. “Я слишком колючая. Беттани - отличная воспитательница, просто немного властная ”.

- Немного?

“Ладно, очень властный”. Она откусывает кусочек и издает тихий звук удовольствия, который, я не уверен, что она осознает, что издает. Из ее горла вырвался неосторожный хрип, который я бы отдал год своей жизни, чтобы услышать снова, но совсем по другой причине.

Ее глаза закрываются, пока она жует. И я хотел бы быть тем, кто заставит ее закрыть глаза в экстазе.

Так сильно, что мне приходится отвести взгляд, сосредоточившись на плакате о доброте позади нее, на котором изображено мультяшное солнышко с улыбкой.

“ Кстати, спасибо тебе, - говорит Фэй, когда снова открывает глаза. - За то, что поддержала предложение по случаю Дня матери сегодня вечером. Беттани сбила бы его и без твоей помощи.

- Это меньшее, что я мог сделать. Я бросаю Посуду на ее стол и засовываю руки в карманы. “ Ты был прав насчет необходимости перемен. Еще раз извини за то, что в первый раз повел себя как осел.

Она моргает, возможно, удивленная тем, что я признаюсь в провале нашей первой встречи, не ища оправданий.

“В любом случае, я ценю вашу поддержку. И, — она взмахивает печеньем, — представление с извинениями.

Теперь я улыбаюсь. - Ты имеешь в виду, насколько тебя впечатлили мои танцевальные навыки?

- Я вижу, никаких угрызений совести, мистер Эванс.

“ Никаких. И мы должны притворяться, что ничего этого не было, помнишь?

Она доедает печенье и облизывает большой палец. В этом жесте нет ничего сексуального, но моя кровь все равно бурлит на юг.

“Да”, - говорит она. “Начать сначала”.

Мы смотрим друг на друга, и я не знаю, о чем она думает: о первом дне нашей встречи, о танцах, о волшебной приправе? Но мне нравится, что, что бы это ни было, ее глаза улыбаются.

Я достаю телефон из кармана. “Итак, э-э-э. Могу я узнать ваш номер или мне нужно украсть его из справочника арендаторов?”

“Ах, ты не просто воришка печенья”, — упрекает она, затем смягчается и отдает его мне.

“Не волнуйся”, - обещаю я, сохраняя это в своих контактах. “Я не буду писать тебе смс в любое странное время ночи”. Я хочу добавить, если ты, конечно, этого не хочешь, но оставлю эту мысль при себе.

Она отметает комментарий, меняя тему. “ Ты уверен насчет экскурсии? С двадцатью двумя первоклассниками нелегко справиться.

Я выдерживаю ее взгляд, позволяя поддразниванию исчезнуть. “ Да. Классу нужен сопровождающий, и я рад помочь, поддержать Риса. Быть рядом с ним...” Я не уверен, сколько добавить. Я собираюсь перейти черту, которую не должен пересекать с учителем моего сына. Но к черту все. Мы одни. Она смотрит на меня глазами, от которых тают колючки, и я устал притворяться, что вызвался в эту поездку исключительно из отцовского долга, когда все, чего я хочу, - это втянуть в рот эту пухлую нижнюю губу и смаковать остатки сладкого печенья, пока не узнаю, какая она на вкус.

“ И для тебя, - заканчиваю я. - Если ты примешь меня.

Фэй резко вздыхает. Я наблюдаю, как они поднимаются и опускаются под ее кремовым свитером, наблюдаю, как ее зрачки немного расширяются, прежде чем она моргает и отводит взгляд.

“Я очень ценю вашу помощь”, - говорит она, отклоняясь от темы с легкостью, с которой некоторые люди дышат. “Мы поговорим ближе к дате. Разберись с логистикой”.

Она увольняет меня. Разговор окончен. Мне следует понять намек и уйти.

Только я не хочу.

“ Ты направляешься домой? Вместо этого спрашиваю я.

- Мне просто нужно поставить стулья на место.

- Позволь мне помочь.

Прежде чем она успевает возразить, я хватаю два стула за спинки и поднимаю. Они тяжелые, из цельного дерева и металла.

Взгляд Фэй останавливается на моих согнутых предплечьях, почти голодный. Она кивает. - Спасибо, - говорит она, сама беря стул.

Мы двигаемся в тишине, неся стулья по коридору в кладовку рядом с кабинетом директора. В здании вокруг нас тихо, пусто, если не считать отдаленного грохота тележки уборщика где-то на втором этаже.

Чтобы убрать стулья, требуется две ходки. Когда складывается последний, Фэй запирает класс.

Мы идем по длинному коридору рядом друг с другом, верхние этажи жужжат, как мухи. Ночь за окном черная и блестящая, вдали восходит луна.

Стоянка освещена лишь несколькими сигнальными огнями безопасности. Остались две машины: мой пыльный пикап и гладкий, новенький BMW.

Транспортные средства из противоположных миров.

Ничего не могу с собой поделать. Я тихо присвистываю. “Отличная поездка”.

Все тело Фэй напрягается. И она отпускает меня коротким кивком. “Спасибо”. Машина мигает, когда она приближается, ей даже не нужно нажимать брелок. Она открывает дверь, затем смотрит на меня. - Спокойной ночи.

Послание ясно, как звезды над головой. Некоторые темы запрещены. Откуда она. Почему она переехала в Блу Кресент Харбор. Откуда у нее деньги. Машина, на которой она ездит, стоит больше, чем большинство людей в этом городе зарабатывают за год.

Она садится за руль, заводит двигатель и с тихим урчанием отъезжает. Я стою там, наблюдая, как красные задние фонари исчезают в темноте, пока не остаюсь последним человеком на парковке.

Действительно, прекрасная тайна.

Она тщательно соблюдает дистанцию, и как сильно я хочу пересечь

Я идиот. Дурак. Мужчина, которому следовало бы знать, что лучше не влюбляться в ту, кто предельно ясно дала понять, что не хочет, чтобы в нее влюблялись.

Но ее притяжению все равно, чего я хочу, и я падаю.

13

ФЭЙ

Переключатель управления выскальзывает из моих вспотевших рук, когда я поворачиваюсь в очередном толчке бедрами, следуя за танцовщицей на экране, выполняя движение, которое мне было бы неловко делать, если бы кто-нибудь мог меня видеть. Моя гостиная превратилась в танцевальный клуб для одной женщины, с увлеченными танцами и выборочной координацией — именно так я планировала провести свой пятничный вечер. Только не в Самогонном Аппарате. Определенно не надеюсь столкнуться с неким ковбоем с глазами, которые ничего не дают и обещают все.

То, что я вообще снова держу в руках контроллер, - маленькое чудо. В течение нескольких месяцев после того, как все развалилось, я не мог даже взглянуть на консоль без того, чтобы мои легкие не сдавило, воздух бесполезно вырывался из моего горла. Но гавань Голубого Полумесяца сотворила со мной свое тихое волшебство. Шестилетние дети, которые обнимают мои колени при увольнении и оставляют рисунки цветными карандашами на моем столе. Новые друзья, которые продолжают приглашать меня куда-нибудь, даже когда я веду себя как невыносимый ворчун. Озеро на рассвете, туман, цепляющийся за поверхность, пока солнце не выжжет его. Как будто этот город выжег тьму внутри меня. Каким-то образом это исцелило меня.

Мой телефон жужжит на кофейном столике, едва слышный из-за грохочущих басов какой-то попсовой песни, которой игра мучает меня. Я игнорирую это, совершая серию движений руками, которые, должно быть, выглядят так, будто я пытаюсь прихлопнуть невидимых пчел.

Пот стекает по моей спине, впитываясь в спортивный бюстгальтер. Это хорошо. Это полезно для здоровья. Это я не думаю о вчерашнем родительском собрании или о том, как Райдер Эванс смотрел мне в глаза, когда я давала ему свой номер. Он мне еще не написал, даже не дал свой контакт.

Телефонный звонок, раздавшийся секунду назад, внезапно приобретает другое значение.

Я делаю паузу в середине удара, игра замирает на крике “ИДЕАЛЬНО!”, который кажется издевательством, учитывая, насколько несовершенно все в моей жизни прямо сейчас, и опускаю контроллер. Я хватаю телефон, и на экране высвечивается баннер с сообщением с несохраненного номера. Код города Миссури, но это может быть кто угодно. Специалист по телемаркетингу. Ошиблись номером.

Тем не менее, мое сердце исполняет небольшой танец само по себе. Нутром я знаю, что это он.

Я хватаю с пола бутылку с водой и делаю большой глоток. Вода стекает по моему подбородку. Я вытираю его тыльной стороной ладони, затем натягиваю свою слишком большую толстовку на вспотевшее тело. Ткань неприятно липнет, но если сообщение от того, о ком я думаю, то это не будет ночь с одним текстом - лучше встретить ее увлажненной и теплой.

Я с мягким шорохом падаю на подушки дивана и открываю сообщение.

Неизвестно

В исследовательских целях скажите, в чем заключаются обязанности сопровождающего родителя?

Мое сердце сжимается вдвое от нелепой комбинации скип-хоп-джампинг, более сложной, чем все, чтоможет предложить мне Just Dance. Я сохраняю номер, прежде чем ответить, набирая “Райдер Эванс” дрожащими пальцами. Затем, поскольку я трус, которому нужно правдоподобное отрицание даже в моем собственном списке контактов, я добавляю (Отец Риса) в скобках. Как будто есть вселенная, где я мог бы забыть, какой это Райдер Эванс. Но этот способ лучше, более клинический. Напоминание о том, что он родитель в моем классе и больше ничего.

Или это жалко. Фиговый листок над моей растущей одержимостью. Тем не менее, это заставляет меня меньше чувствовать, что я схожу с ума из-за мужчины, к которому не могу развить чувства.

Как мне ответить?

Фэй

В основном для того, чтобы никто не потерялся и не пострадал

Я стараюсь, чтобы все было просто. Профессиональный. Я бы ответил Беттани Харлоу точно так же. Я отправляю его, прежде чем обдумать. Затем я уничтожаю его последующим сообщением.

Фэй

К счастью, они еще слишком молоды, чтобы беспокоиться о случайной беременности

В тот момент, когда я нажимаю "Отправить", меня передергивает всем телом.

Зачем я это сказал? Зачем мне шутить над беременностью отца-одиночки?

Я хочу бросить телефон в озеро. Последую за ним и спрячусь под водой, где до меня не доберутся ни свет, ни звуки. Так много причин, по которым текст может получиться неправильным. Был ли Рис несчастным случаем? Поэтому его мать ушла? Потому что она родила ребенка, когда не была готова? Я не знаю, сколько Райдеру лет — чуть за тридцать, если судить по моим предположениям. Ему было около двадцати пяти, когда у него родился Рис. Молодой, но достаточно взрослый, чтобы справиться с ответственностью. Но его бывшая, возможно, была моложе. На сколько? Училась ли она еще в колледже, когда ее жизнь пошла под откос из-за незапланированной беременности?

Я хочу узнать больше о прошлом Райдера. Но я также никогда не хочу представлять его с другой женщиной. От одной мысли о нем с матерью Риса — или любой другой женщиной — у меня внутри все сжимается от уродства. Что безумно. У меня нет на него никаких прав.

Противоречие тяжелым грузом засело у меня в груди, неудобное и нежеланное.

Телефон жужжит у меня в руке, вырывая меня из спирали.

Райдер Эванс (отец Риса)

Я совершенно не готов обращаться с подростком

Ответ заставляет меня рассмеяться. Он не обиделся. Он шутит в ответ.

Я все еще улыбаюсь, набирая небезопасный ответ.

Фэй

Если что-то пойдет не так, у тебя всегда с собой это лассо

Я флиртую. Откровенный флирт. То, чего я поклялась не делать с Райдером Эвансом.

Он быстро отвечает.

Райдер Эванс (отец Риса)

Все еще говоришь о детях, верно?

Все мое тело разогревается, мой внутренний термостат разогрелся до ста градусов. Мы сейчас в опасных водах, которые могут утопить нас обоих, если мы не будем осторожны. Но расстояние помогает. Тот факт, что мы не лицом к лицу, облегчает притворение, что это невинно. Просто подшучиваю. Ничего серьезного.

Поэтому вместо того, чтобы плыть к берегу, как разумный человек, я ныряю глубже.

Фэй

Почему? Для чего еще нужна эта веревка?

Я прикусываю подушечку большого пальца в ожидании. Появляются три точки. Они исчезают. Появляется снова. Снова исчезает. Он пишет и удаляет, прикидывая, как ответить. Предвкушение убивает меня. Мое сердце тяжело колотится где-то

Райдер Эванс (отец Риса)

Так много возможных ответов на этот вопрос, мисс Роуз

Официальное обращение не должно быть горячим. Так мы называем друг друга в присутствии других людей, сохраняя профессиональную дистанцию. Но в данном контексте, с этим предложением? Это похоже на ограничение его манер, которое он использует, чтобы скрыть грязные мысли. Это зажигает искру внизу моего позвоночника, которая поднимается по спине к затылку.

Я хочу услышать, как он скажет это вслух или прошепчет своим хриплым голосом, который царапает мою кожу.

Сделал бы он это, если бы я попросила? С ним трудно сказать. Он дает мне достаточно, чтобы держать меня на крючке, но никогда не достаточно, чтобы понять, на чем я стою. Танцуешь со мной в Moonshine, а потом уходишь, как только песня заканчивается. Отправляю тексты с двойным смыслом, но придерживаюсь только этой стороны приличия, чтобы быть разумно невинным. Никогда не раскрывая себя. Никогда не связывать себя обязательствами. Это сводит с ума. Это опьяняет.

Я решаю поднажать. Совсем чуть-чуть.

Фэй

Есть что-нибудь любимое, мистер Эванс?

Его ответ приходит быстро.

Райдер Эванс (отец Риса)

Ты пытаешься задержать меня?

Три точки появляются снова, прежде чем я отвечаю. Я жду, тяжело дыша, что он скажет дальше.

Райдер Эванс (отец Риса)

Я бы не слишком возражал, если бы ты был старшим учителем

Я чуть не роняю телефон. Это уже не так незаметно. Это прямое попадание в грудь. Моя кожа кажется слишком натянутой, слишком горячей, как будто я могу загореться прямо на этом диване.

Я должен прекратить это. Выключи это. Напомни ему — напомни себе, — что я учительница Риса и этого не может случиться.

Но я был на взводе всю ночь. Дамы из книжного клуба снова пригласили меня куда-нибудь, и я отказалась, чтобы доказать себе, что иду в "Лунный свет" не в надежде увидеть Райдера. Отсюда напрашивается вопрос.

Фэй

Ты выходишь?

Проходит такт, прежде чем раздается его ответ.

Райдер Эванс (отец Риса)

Ты специализируешься на поворотах разговора?

Я издаю смешок, печатая ответ.

Фэй

Ты выходишь или нет?

Еще одна пауза, еще более долгая...

Райдер Эванс (отец Риса)

Нет. Я растянулась на диване, а Рис на мне

Он потерял сознание посреди фильма

Образ врезается в меня с силой тарана. Райдер на диване. Рис свернулся калачиком у него на груди, маленькое тело поднималось и опускалось во сне. Большая рука Райдера легла на спину сына, защищая и нежно. Фильм, который показывают для аудитории одного, пока другой мечтает.

Это хуже, чем если бы он сказал, что был в Moonshine в окружении женщин. Это другая его сторона. Преданный отец, который остается дома по вечерам в пятницу. Который позволяет своему сыну использовать себя в качестве подушки. Которые, вероятно, смотрели какой-нибудь анимационный фильм на повторе, потому что именно так поступают родители.

Приходит еще одно сообщение.

Райдер Эванс (отец Риса)

Ты?

Фэй

Дома выпускаю пар из выключателя

“Выпустить пар” - вежливый способ сказать, что “пытаюсь выплеснуть неподобающие вам чувства с помощью энергичных виртуальных танцев”.

Райдер Эванс (отец Риса)

В какую игру?

Фэй

Просто танцуй

Райдер Эванс (отец Риса)

Тренируешься перед нашим следующим выступлением?

Это приглашение? Я не спрашиваю его; вместо этого я делаю то, что у меня получается лучше всего, и уклоняюсь. Я умею играть в "цыпленка" не хуже него.

Фэй

Тебе нужно еще за что-то извиниться?

Райдер Эванс (отец Риса)

Это единственная причина, по которой мы можем танцевать?

Чего он просит? Разрешения снова оказаться в его объятиях?

Я не могу ответить на этот вопрос. Не могу открыть эту дверь, как бы сильно я этого ни хотел. Итак, я отклоняюсь еще раз.

Фэй

Я думал, ты не часто выходишь из дома

Райдер Эванс (отец Риса)

Только если оно того стоит

Он имеет в виду меня или группу? Я почти уверен, что он имеет в виду меня. Я хочу, чтобы он имел в виду меня.

Он снова пишет сообщение.

Райдер Эванс (отец Риса)

Мне нужно уложить этого тигра спать. Я дам вам знать, если у меня возникнут еще вопросы перед нашей поездкой. Спокойной ночи, мисс Роуз

И вот оно. Отключение. Осторожный шаг назад как раз тогда, когда ситуация накаляется. Он дает мне проблеск возможности, затем отступает, прежде чем кто-либо из нас успеет сделать что-то, о чем мы могли бы пожалеть.

Или, возможно, не пожалеете, что является более страшным вариантом.

Это сбивает с толку. Этот толчок и притяжение, то, как он притягивает меня, а затем отступает, оставляет во мне желание.

Или я слишком долго ждал ответа, и он испугался, что слишком настаивал. Кто знает? С ним нет ничего определенного. Почва продолжает колебаться.

Фэй

Спокойной ночи, мистер Эванс. Любые сомнения, я всегда доступен

Я специально оставляю эту дверь открытой, подтекст: Можешь написать мне.

Фэй

Поцелуй от меня Риса на ночь

Не знаю, почему я добавляю последнюю часть. Это слишком знакомо, слишком интимно. Просьба поцеловать его сына за меня подразумевает тот уровень связи, которого у нас нет. Но слова уже отправлены, они висят в цифровом пространстве между нами.

Райдер Эванс (отец Риса)

Ему повезло

Два слова. Вот и все.

Я откидываюсь на спинку дивана, прижимая телефон к груди, как подросток, впервые влюбившийся. Экран тускнеет, затем темнеет на фоне моей толстовки.

Подростковая влюбленность - вот на что похож этот кайф. То же головокружительное предвкушение, та же ужасная, чудесная боль от желания кого-то, в ком ты не уверен, что сможешь заполучить.

Общение с Райдером - это сложный кайф. Порыв, которого я не должна хотеть, но не могу устоять. Я жажду этого и больше, и меньше в равной мере. Меньше путаницы, неуверенности, этой суеты, которая выводит меня из равновесия. Больше его внимания, его юмора, больше огня, который он разжигает во мне, пламени, которое разгорается по моей коже, пока я не превращаюсь в человеческую версию новогодних искорок.

Экран телевизора погас, время ожидания игры давно истекло. Моя тренировка прекращена, эндорфины заменены другим уровнем. То, что возникает в результате флирта с катастрофой посредством текстового сообщения в пятницу вечером.

Мне следует встать. Смыть под душем пот, смятение и желание, которые поселились под моей кожей. Я должна провести вечер продуктивно, не мечтая о Райдере Эвансе.

Вместо этого я остаюсь на месте, уставившись на это последнее “Ему повезло”, отчаянно пытаясь разгадать секреты, стоящие за этими словами.

Я не могу заставить себя

Я хочу больше текстов. Больше танцев. Больше искр.

14

РАЙДЕР

Я была на пастбище для отела с самого восхода солнца, медленно объезжая стада, помечая новорожденных телят, убеждаясь, что каждого разделили на пары и кормят грудью, прежде чем перейти к следующему. Утро было хорошим: шестеро родились здоровыми, все стояли и кормились в течение часа. В такой день наша операция "корова-теленок" кажется не такой рутинной, а скорее привилегией. Побыть на природе, подышать свежим воздухом на земле, древней как само время, в месте, где никогда не бывает суеты. Несмотря на красоту и покой, царившие днем под открытым небом, моя спина болит от сидения на корточках. Солнце тяжело давит мне на плечи, и пот пропитывает рубашку даже в теплую апрельскую погоду. И мне еще нужно обработать последнее стадо, прежде чем я закруглюсь.

Я одной рукой поддерживаю ревущего теленка — этот боец, брыкается и извивается, как будто проходит прослушивание для родео, — а другой сжимаю регистратор, когда у меня в кармане жужжит телефон.

Вибрация пробивается сквозь послеполуденные звуки пастбища, мычание коров, птичьи споры на деревьях и отдаленный рокот реки.

Желтая метка должна быть нанесена до того, как этот маленький бычок сделает рывок.

Телефон снова звонит. Настойчиво.

Затем в третий раз.

Теленок пользуется тем, что я отвлекся, и наносит удар копытом прямо мне в бедро. Боль становится горячей и немедленной. Я выругался, усилил хватку и, наконец, засунул бирку ему в ухо. Он убегает в ту же секунду, как я отпускаю его, и мчится обратно к своей маме, высоко подняв хвост, победоносный в своем побеге. Я выпрямляюсь, колени протестующе подрагивают.

Я срываю зубами рабочую перчатку и выуживаю телефон из кармана, щурясь на экран. Начальная школа Харбор-Пойнт.

Черт.

Мой пульс учащается, когда я провожу пальцем, чтобы ответить. “Алло?”

- Мистер Эванс? Меня приветствует женский голос, вежливый, но напряженный.

-Слушаю.

- Это Линда из начальной школы Харбор-Пойнт. Линда Гамильтон, секретарь директора. - Я звоню по поводу Риса.

У меня сводит желудок. “ С ним все в порядке? Он ранен?

“ С ним все в порядке, ” быстро заверяет она меня. “ Но он был вовлечен в ссору с другим учеником, и директор Хьюз хотел бы поговорить с обоими родителями— - Она обрывает себя. “ С вами. Не могли бы вы заехать к нему в офис, когда заберете товар.

Ссора. Так говорят в школе, потому что Рис подрался.

Милый, мухи не обидевший Рис обменялся рукопожатием с другим ребенком. Почему? Что могло случиться?

Над ним издевались?

Вопросы стучат у меня в груди, как копыта по земле. Никто не поднимет руку на моего мальчика.

-Я буду там.

- Спасибо, мистер Эванс. Скоро увидимся.

Когда очередь замирает, я уже двигаюсь, оглядывая пастбище в поисках своей лошади. Она пасется в двадцати ярдах от нас, поводья волочатся по траве.

Я проверяю время: 2.47. Занятия в школе заканчиваются только через сорок пять минут. Но я нахожусь в глубине южного пастбища, до конюшен добрых пятнадцать минут езды. Если я уеду сейчас, то едва успею добраться до города.

Я пишу Реми, что ему нужно позаботиться о пометке телят в стаде Ридж. И мам, что я сегодня забираю Риса. Я засовываю телефон обратно в карман и свистком вызываю Мэйпл. Кобыла поднимает голову, поворачивая уши в мою сторону, затем подходит неторопливой походкой, как будто у нас впереди весь день. Мы этого не делаем.

Когда я приближаюсь, ее уши навостряются назад. Она знает, что что—то не так - лошади всегда чувствуют настроение своих наездников.

“ Давай, девочка. Я вскакиваю в седло, подбираю поводья. “ Нам нужно двигаться. Мои пятки впиваются в ее бока еще до того, как я успеваю успокоиться.

Мэйпл переходит на галоп, затем на полный галоп, когда я наклоняюсь вперед и сильнее натягиваю поводья. Ветер хлещет мне в лицо, когда кожаные прорези защищают мои ноги от трения седла, пока мы летим через пастбище.

В поле зрения появляется амбар, красная крыша которого поблескивает в лучах послеполуденного солнца. Я резко останавливаю кобылу, ее копыта буксуют на гравии, когда мы останавливаемся у входа в конюшню. Я спрыгиваю с ее спины и веду ее в стойло. Она тяжело дышит, бока вздымаются. Я осел, что не охладил ее должным образом.

Быстрым рывком я расстегиваю подпругу, снимаю седло и вешаю уздечку на крючок. Я должен растереть ее. Проверь ее копыта. Но я не могу обеспечить Мэйпл тот уход, которого она заслуживает. Я довольствуюсь тем, что провожу рукой по ее шее, крепко похлопывая.

“Хорошая девочка, ” бормочу я, хватая морковку из корзины у двери. “Лучшая чертова лошадь на этой ферме”.

Она набрасывается на него, полузакрыв глаза от блаженства, и я беру тридцать секунд на то, чтобы отдышаться. Чтобы успокоить пульс. Чтобы напомнить себе, что с Рисом все в порядке. Линда сказала, что с ним все в порядке.

Но он ввязался в драку.

И я собираюсь выяснить почему.

Нет времени ни на душ, ни на смену одежды. Я бегу из конюшни прямо к своему грузовику, возясь с ключами и чертыхаясь, когда роняю их. Я роюсь в грязи, чтобы поднять их, и бросаюсь на водительское сиденье. Двигатель с ревом оживает, и я выезжаю с подъездной дорожки, крепко держа руки на руле, гравий брызжет из-под шин.

Я проскакиваю на два желтых сигнала светофора, слишком быстро поворачиваю на Мейн-стрит и нарушаю еще шесть правил дорожного движения. Слава богу, Рут Бингем сегодня не работает на радаре.

Я притормаживаю, пока меня не остановили, и с визгом въезжаю на школьную парковку в 3.28. Я паркуюсь в зоне для посетителей и иду по коридорам навстречу потоку студентов, спешащих на выход. Каждый ребенок и учитель, мимо которых я прохожу, пялятся на меня, когда я иду по коридору с таким видом, словно приехал прямиком с Дикого Запада. Пыльный, потный, в кожаных штанах поверх рабочих джинсов, и, я уверен, с полубезумным выражением лица.

Мне следовало, по крайней мере, оставить щели в грузовике. Что ж, теперь для этого слишком поздно.

Кабинет директора не переезжал с тех пор, как я был ребенком — и постоянным посетителем. Он находится в передней части здания, со стеклянными стенами, дающими четкий обзор зоны ожидания. Я открываю дверь, и Линда поднимает взгляд от своего стола.

- Мистер Эванс. Она встает, разглаживая кардиган. “Спасибо, что

Я киваю, горло слишком сжато для слов, и подхожу к двери. Я стучу один раз и полностью открываю ее, ища своего сына. Рис сидит на одном из стульев лицом к столу директора, болтая ногами, потому что они не достают до пола. Его лицо поворачивается ко мне, и мой желудок сжимается.

У него разбита губа.

“Папа!”

Я хочу забрать его, осмотреть на предмет других травм, а затем я хочу найти маленького засранца, который это с ним сделал, и надрать ему задницу.

Но у парня, сидящего рядом с ним, уже подбит глаз. Настоящий синяк, фиолетовый и опухший, такой, который держится неделю. Поэтому Рис старался изо всех сил. Может быть, и лучше.

Дикая гордость вспыхивает в моей груди, быстро и яростно, прежде чем чувство вины заглушает ее. Мне не следует гордиться. Я должен быть… чем? Разочарован? Зол?

Но это не так. Я рад, что мой ребенок может защитить себя.

Директор Хьюз сидит за своим столом, сложив руки на груди, выражение лица нейтральное. Ему за пятьдесят, у него седые волосы и тонкие губы, которые, кажется, с каждым годом уменьшаются все больше.

Слева от него стоит Элли Паттерсон с усталым видом. Должно быть, она учительница черноглазого парня, раз он не в классе Риса.

А справа —

Фэй.

Она стоит у окна, скрестив руки на груди, в своей униформе учительницы: юбка-карандаш, мягкий кардиган, волосы собраны в низкий узел, который я мечтала распустить. Выражение ее лица серьезно, но когда наши взгляды встречаются, в ее радужках разгорается тепло, мед становится золотистым. Ее взгляд скользит по мне так, что это на 100 процентов непрофессионально. Она меня разглядывает?

Ее взгляд скользит вниз по моим ногам, отмечая трещины, пыль на джинсах, затем возвращается к рабочей рубашке, которая выцвела и истрепалась по швам.

Она облизывает губы быстрым, бессознательным жестом, который... черт, не сейчас.

Когда она снова поднимает взгляд, я поднимаю брови в безмолвном вопросе: " В какие неприятности он попал?"

Она едва заметно кивает мне. В знак ободрения.

Я приветствую присутствующих напряженным “Добрый день”.

Директор Хьюз отвечает от имени взрослых и благодарит меня за то, что я пришла, как раз в тот момент, когда дверь за моей спиной снова открывается. Я отхожу в сторону, пропуская еще двух человек. Форд и Джули Биман. Джули бросает один взгляд на синяк под глазом своего сына и ахает.

“ Джордан! Боже мой, что случилось?

Ребенок отмахивается от нее, когда Форд шипит: “Перестань суетиться, Джули”.

“Теперь, когда все собрались, - говорит директор Хьюз, и в его голосе звучат властные нотки, заставляющие даже взрослых вытянуться по стойке смирно, - мы можем обсудить, что произошло”.

Он начинает лекцию о политике абсолютной нетерпимости Харбор-Пойнта к насилию, о том, что драки неприемлемы, и о том, что нам нужно моделировать лучшее разрешение конфликтов для наших детей.

Да, хорошо. Но я хочу знать, кто это начал и почему.

“Я надеюсь, что за подобные действия будет назначено надлежащее наказание”, - вмешивается Джули Биман, бросая ядовитый взгляд на моего сына. “Это нападение”.

“ Он первый начал! - Выпаливает Рис.

“Это неправда!” Джордан отстреливается высоким и возмущенным голосом. “Он не разрешал мне качаться на качелях!”

“ Потому что я качался на качелях, ” протестует Рис. “Ты не можешь взять это на себя, когда этим занимается кто-то другой”.

— Ты был на нем целую вечность...

“ Я занимался этим пять минут. Голос Риса срывается, в нем закипает разочарование. — А ты оттолкнул меня и сказал...

Он останавливается. Его рот закрывается, и он опускает взгляд на свои руки.

“ Что сказал, Рис? Вмешивается ободряющий голос Фэй.

Мой сын не отвечает.

Дурное предчувствие скручивается у меня под ребрами. Что бы ни сказал ему парень, это было достаточно плохо, чтобы Рис не захотел это повторять.

“ Рис, ” мягко подсказывает Хьюз. - Что сказал Джордан?

Руки Риса сжимаются в кулаки на коленях. Когда он говорит, его голос звучит тихо. “Он сказал, что я плакса, и именно поэтому моя мама бросила меня”.

Прием заключается в ударе кулаком в живот.

Все во мне замирает. Холодно. Мою грудь сжимает болью и раскаленным добела желанием защитить. Это происходит так быстро, что мне приходится сжать челюсти, чтобы не сказать чего-нибудь, о чем я потом пожалею. Я в ярости на Эбигейл за то, что она ушла, за то, что причинила этот вред просто своим отсутствием. В ярости на этого парня за то, что он воспользовался болью моего сына. И злюсь на себя за то, что не знаю, как это исправить, за то, что не нахожу нужных слов, чтобы объяснить Рису, почему ушла его мать.

Потому что как сказать семилетнему ребенку, что он ни в чем не виноват?

Как заставить своего ребенка понять, что его достаточно — более чем достаточно, — когда человек, который должен был любить его больше всех, решил, что ради него не стоит оставаться?

“А потом Рис сказал мне, что я глупая и не могу отличить свою задницу от рта”, - быстро добавляет Джордан.

Я вздрагиваю.

Да, это моя вина.

Я не раз повторял Реми одну и ту же фразу. Когда он делает что-нибудь идиотское, например, забывает запереть ворота пастбища или оставляет фары трактора включенными на ночь. Рис, должно быть, услышал это и отложил в сторону.

“Он ударил меня первым!” Настаивает Рис, поворачиваясь на стуле и свирепо глядя на Джордана. “ Дядя Реми говорит, что если кто-то ударит тебя первым, ты можешь нанести ответный удар. Это называется самообороной.

Сладкое милосердие—

Я собираюсь убить Реми.

Или, по крайней мере, поговорить с моим братом о том, чему следует учить семилетнего ребенка.

Но также ... примитивная часть моего мозга, та часть, которая не заботится о современном воспитании или надлежащем разрешении конфликтов, горда. Мой сын постоял за себя. Защищался от ребенка, который говорил жестокие вещи и нанес первый удар.

Я замечаю, что Фэй наблюдает за мной, и знаю, что она видит гордость, которую я пытаюсь скрыть. И это ее не впечатлило.

“ Так вот что случилось? - Ошеломленно спрашивает Джули. — Это не... Джордан не сталбы...

“Миссис Биман, - прерывает директор Хьюз, - Джордан уже признался, что начал физическую часть ссоры.

Джули брызгает слюной, лицо ее краснеет. — Джорди никогда

“ Я и не говорю, что это так, ” вмешивается Хьюз, по-прежнему спокойный. “ Но факты очевидны. Джордан провоцировал как словесно, так и физически”.

Теперь директор смотрит на Риса, и выражение его лица немного смягчается. “ Тем не менее, Рис, самооборона применима, когда твоя жизнь в опасности. Отвечать на насилие еще большим насилием - это не свобода для всех”.

Рис немного сдувается, плечи опускаются.

Хьюз переключает свое внимание на меня и Биманов. “Я решил не отстранять ни одного из мальчиков. Оба принесут друг другу извинения и посетят специальный двухчасовой семинар по ненасильственному разрешению конфликтов на следующей неделе ”.

Я заговариваю, голос срывается от неверия, что с ними обращаются так, будто они разделяют вину. “Разве в школе не должно быть семинара о том, как не оскорблять семьи других детей?”

Директор Хьюз переводит взгляд на Фэй, и у меня складывается отчетливое впечатление, что она уже предлагала это и была отвергнута. Мускул на ее челюсти напрягается, подтверждая мои подозрения.

“Мисс Роуз выражала аналогичные опасения”, - неохотно признает Хьюз. - Она будет работать с нашим консультантом по программе эмпатии и инклюзии.

Конечно, так и есть. Потому что Фэй на самом деле наплевать на этих детей, в отличие от администраторов, которые просто хотят поставить галочки и избежать судебных исков.

- А теперь, - говорит Хьюз, поворачиваясь к мальчикам, - пришло время принести вам извинения.

Рис смотрит на меня, и его глаза говорят:Это чушь собачья, пап. Так и есть. Он не должен извиняться за то, что защищался. Но мир устроен не так.

- Давай, приятель, - уговариваю я.

Рис поворачивается к Джордану, его маленькая челюсть сжата от упрямой гордости Эванса. “Прости, что я ударил тебя. И назвал тебя ослом.

“ Джордан? Подсказывает Хьюз.

Джордан бормочет что-то неразборчивое.

- Громче, пожалуйста, - упрекает Хьюз.

- Извини, что я тебя ударил, - бормочет Джордан.

“ И? Директор раздраженно фыркает.

Лицо Джордана заливается краской. - И прости, что назвала тебя плаксой и сказала, что твоя мама бросила тебя.

Каждое слово - это еще один удар ножом в грудь. Мои руки сжимаются в кулаки, и мне приходится приложить сознательное усилие, чтобы расслабить их. Ризу не следовало слышать эти слова ни разу, не говоря уже о втором.

Рис молчит; он кивает, уставившись на свои колени.

“Хорошо”, - говорит Хьюз. - Вы оба останетесь здесь, со мной, пока ваши родители обсудят с вашими учителями дальнейшие шаги.

Джули и Форд Биман уходят первыми вместе с учительницей Джордана. И я выхожу вслед за Фэй из кабинета директора.

Она закрывает за нами дверь, затем поворачивается ко мне лицом, скрестив руки на груди, с суровым выражением лица.

О-о-о. Мне знаком этот взгляд.

Меня сейчас разобьют.

Или, как назвал бы это Реми, отшлепал.

15

ФЭЙ

Я веду Райдера по коридору прочь от кабинета директора.

Он сегодня очень пыльный. Как будто он прискакал прямо с полигона в мою школу. И на нем ковбойские штаны или более короткая версия классических с бахромой. Кожа обтягивает его бедра, застегнутая поверх поношенной джинсовой ткани с бахромой, доходящей до голенищ облепленных грязью ботинок.

От него ужасно пахнет.

Лошадь, пот, кожа и земля - сочетание, которое должно заставить меня сморщить нос и отступить назад. Вместо этого я хочу наклониться к нему. Вдохни его и узнай, насколько сильнее эта вонь проникает ближе к коже.

Мне нужен экзорцизм. Я бомба похоти, готовая взорваться. Но прямо сейчас ему это не нужно. Ему нужно провести жесткий разговор с учительницей своего сына, который ему не понравится.

Я сдерживаю любые беспорядочные мысли, которые возникают в моем мозгу, и сосредотачиваюсь на сложной теме, которую нам нужно обсудить.

Я останавливаюсь у своего класса и открываю дверь для Райдера. Он протискивается внутрь, собираясь встать у первого ряда парт. Его отношение сильно отличалось от того, когда он появился на прошлой неделе, весь такой обаятельный и с украденным печеньем. Его руки уперты в бедра, он принимает оборонительную стойку, а взгляд грозный.

Едва я закрываю дверь, как Райдер переходит в атаку, заговаривая прежде, чем я успеваю заговорить.

“ Тот парень сам напросился. Его голос звучит настороженно. “ Ты слышал, что он сказал о матери Риса. И он нанес первый удар. Мой сын защищался”.

“ Учить Риса, что можно нанести кому-то ответный удар, если он нападает первым, - не лучший сигнал для отправки. Я сохраняю свой голос ровным, профессиональным, хотя часть меня хочет согласиться с ним. Этот парень Джордан был жесток. - Но это не то, о чем я хочу поговорить.

На его лице мелькает замешательство. - Тогда что?

Я перевожу дыхание, зная, что сейчас ткну Папу Медведя. - Вы когда-нибудь говорили со своим сыном о его матери?

Все тело Райдера замирает, плечи расправляются, как будто он готовится к драке. Его челюсти сжимаются так сильно, что мышцы проступают под кожей. Эти сумеречные глаза темнеют до полуночи.

“Что это должно означать?” Вопрос резкий, опасный.

“ Это сложная тема, я знаю. Но вам с Рисом нужно поговорить об этом сейчас, когда он достаточно взрослый” чтобы задавать вопросы. Я остаюсь нежной, но твердой. “ Рис видит, что у большинства его одноклассников есть матери. Для него нормально задаваться вопросом, почему он этого не делает, где его мать и что случилось ”.

“ И что я должен ему сказать? Его слова звучат грубо. “ Что его мать не хотела иметь с ним ничего общего? Что у нее даже не хватило порядочности задержаться здесь достаточно долго, чтобы он запомнил ее лицо? Он в ярости указывает на дверь. “Потому что то, что сказал парень, правда, она бросила его, как будто он ничего не значил”.

Он зол, да. Но обида Райдера глубже, чем его ярость, опустошая его изнутри. Каждый мускул в его теле напряжен под тяжестью того, что он не может изменить — того, что он не смог спасти. Я могу только представить, каким беспомощным он, должно быть, чувствует себя перед лицом того, что сделали с его ребенком, и что он не может контролировать. Сейчас, глядя на него, я чувствую себя такой же бессильной, неспособной унять эту боль.

“Я не знаю, как ответить на эти вопросы”, - продолжает он, проводя рукой по своим пыльным волосам. “Как мне объяснить семилетнему ребенку, что иногда люди

“ Ты думал о том, чтобы попросить о помощи? Осторожно предлагаю я. - От профессионала?

Райдер вскидывает голову, его глаза сверкают. - Вы предлагаете мне отправить своего сына к психиатру?

Это звучит как обвинение, как будто я предложила что-то постыдное. И я чувствую себя лицемеркой, читающей ему нотацию. Я ходил к психотерапевту не для того, чтобы разобраться со своим дерьмом, даже если бы это помогло. Я сбежал и начал жить где-то в другом месте, где мог притворяться, что моего прошлого никогда не было. Но я один. Если я облажаюсь, последствия прекратятся на мне. УРайдера есть сын. Он не может сбежать, и у него нет возможности позволить себе роскошь уклоняться от суровой правды и запутывать своего ребенка избеганием. И я знаю, как это звучит из уст королевы бегства от всего, но сегодня я не принадлежу ему, и он не влюблен в меня. Я учительница, а он родитель. Итак, мне нужно сделать то, что лучше для Риса.

“Психотерапевт - самый квалифицированный человек, который поможет вам справиться с этим трудным отсутствием в вашей жизни”. Я скрещиваю руки на груди, стоя на своем. Просьба о поддержке - это не проявление слабости. И если специалист может помочь вам быстрее выздороветь, почему бы этого не сделать?”

Когда Райдер заговаривает снова, его голос становится холодным. Он звучит официально ... отстраненно. - Спасибо за предложение, мисс Роуз. Я буду иметь его в виду.

Мисс Роуз приземляется, как пощечина. Как это отличается от того, как я представлял это в своей голове прошлой ночью.

Он поворачивается к двери, и я должна позволить ему уйти. Смириться с тем, что я перешла черту. Но я не могу.

—Райдер...

Он останавливается на пороге, оборачиваясь. “С моим сыном все в порядке. Его не нужно чинить.

- Я никогда этого не говорил.

- Ты это подразумевала. Затем он снова смотрит на меня, и от боли в его глазах у меня скручивает живот. - Как и все остальные в этом городе, которые думают, что знают, как лучше для моей семьи, или которым нравится превращать трагедию в сплетню, которую их дети повторяют в школе.

Прежде чем я успеваю ответить, он распахивает дверь и исчезает в коридоре.

Он не хлопает дверью, но тишина кричит громче, чем взрыв.

Я на мгновение замираю, уставившись на пустое место, которое он оставил после себя. Затем я подхожу к своему столу и падаю в кресло, уронив голову на руки.

Послеполуденное солнце отбрасывает длинные тени на крошечные парты, за которыми мои ученики ерзают, хихикают и учатся. Но прямо сейчас я наедине с призраком гнева Райдера, висящим в воздухе, как дым после пожара.

Почему он должен быть таким упрямым?

Что ж. По крайней мере, на этот раз он не потратил двадцать минут, читая мне лекцию обо всем, что я делаю неправильно как педагог. Но в каком-то смысле это еще ужаснее, чем в тот первый день. Потому что теперь я знаю его лучше. Я понимаю, как яростно он любит своего сына, как усердно тот работает, чтобы быть всем, что нужно Рису. И он думает, что я намекаю на то, что он делает недостаточно. Он по-прежнему мне не доверяет. Когда все, что я хотел сказать, это то, что ему не обязательно все делать в одиночку.

Любое упоминание о матери Риса сводит его запал на нет. Без шуток. Райдер превращается в быка, который видит красное и атакует всякий раз, когда появляется Эбигейл. Весь этот оборонительный гнев, уязвленная гордость и боль, с которыми он не знает, как справиться.

Но я не оставлю его прятать свою бычью голову в песок. Не тогда, когда ребенок застрял посередине, пытаясь понять, почему он не такой, почему другие дети любят того, кого нет у него.

Класс кажется слишком маленьким, слишком полным отголосков нашего противостояния. Я собираю свои вещи, запихиваю бумаги в свой кожаный мессенджер, не утруждая себя их систематизацией. Я хочу вернуться домой, принять ванну и придумать, как это исправить.

Потому что мне нужно это исправить. Не только ради Риса, хотя он в приоритете. Но и для Райдера тоже. Для человека, который смотрел на меня с таким предательством в глазах.

Я еду домой в нервном возбуждении. Солнечный свет заливает двор, когда я подъезжаю, окрашивая окна коттеджа в золотой цвет. Эта сцена слишком мирная для того, какой опустошенной я себя чувствую. Я захожу внутрь, бросаю сумку у двери и направляюсь прямиком в ванную. Я целую вечность нежусь в ванне, как будто тепло воды может успокоить чувства, а не только мышцы. После того, как я вытираюсь, я переодеваюсь в леггинсы и свитер большого размера и иду на кухню. Я ем сыр и крекеры, потому что все еще слишком взвинчена, чтобы готовить.

Но даже после того, как я съела свои чувства с чеддером и Колби Джеком, я не могу успокоиться. Я сворачиваюсь калачиком на диване и смотрю на свой телефон, вертя его в руках. И я начинаю печатать не ради Райдера. Я хочу убедиться, что он не прячется от проблемы ради Риса.

Фэй

Как ты? Как Рис?

Я нажимаю отправить, не давая себе времени на раздумья, разумно ли отправлять смс отцу ученицы.

Тогда я жду.

Одна минута. Две. Пять.

Я смотрю на экран, желая, чтобы он засветился ответом, но ничего не выходит.

Я встаю, подхожу к окну, смотрю на темное озеро. Несколько огней из других коттеджей отражаются в воде, колеблясь, как и моя решимость.

Мое терпение лопается. Набираю еще одно сообщение.

Фэй

Молчаливое обращение, правда?

Райдер по-прежнему не отвечает. Я меряю шагами гостиную, сжимая телефон в руке.

Ползут десять минут. Разочарование перерастает в гнев, когда я снова печатаю.

Фэй

Ты можешь игнорировать меня, если хочешь, но ты не можешь игнорировать то, через что проходит Рис

По-прежнему никакого ответа. Я бросаю телефон на диван и продолжаю ходить взад-вперед по маленькой гостиной, слишком нервничая, чтобы делать что-то еще, кроме как кипятиться. Никакая видеоигра или книга не могут отвлечь меня от тишины моего телефона и человека на другом конце провода, который отгораживается от меня. Наказывает меня. Или, может быть, он покончил со мной. Покончил с учителем, который продолжает вмешиваться в его жизнь, который не позволяет ему

При этой мысли у меня в животе что-то сжимается, натягивая внутренности.

Проходит еще пять минут. У меня на полу дорожка, вибрирующая от беспокойства, гнева и жала беспомощности. Ощущение не новое. Беспомощность - вот что я чувствовал, покидая Лос-Анджелес. Но теперь в этом есть новая жестокость, потому что речь идет о мальчике, которого не мне защищать, и о мужчине, которого не мне спасать.

У меня звонит телефон. Я бросаюсь на диван, когда на экране появляется имя Райдера. Я провожу пальцем, чтобы ответить, прежде чем заканчивается второй звонок.

-Алло?-спросиля

- Я укладывала Риса спать. Никакого приветствия, только грубое, измученное объяснение, как будто он знал, что я накручиваю спираль, в тот момент, когда он прочитал мои сообщения.

“ Хорошо. Я опускаюсь обратно на диван, подтягивая колени к груди.

Следует тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием на том конце провода.

- Я ни хрена не понимаю, что я делаю.

При его признании беспомощность вонзает свои крючки глубже, металл впивается в плоть, тянет до тех пор, пока кожа не трескается и не начинает кровоточить.

“Я хочу защитить его от этого дерьма”, - продолжает Райдер. “От ямы, которую оставила после себя его мать. Но потом происходит нечто подобное сегодняшнему, и я понимаю, что не могу оградить его от правды. Другие дети будут использовать это против него”.

Голос Райдера срывается на последнем слове; он прерывисто вздыхает.

- Я говорю себе, что меня для него достаточно. Пауза, за которой следует влажный всхлип, от которого останавливается мое сердце.

Он плачет?

“ Что она ему не нужна. Что мы прекрасно справимся сами. Что я могу дать ему все, что ему нужно...

Звук застревает у него в горле. Наполовину всхлип, наполовину вздох. Как будто он физически оттягивает себя от края пропасти.

Я прижимаю ладонь к груди, чтобы облегчить расцветающую там боль. Я истекаю кровью рядом с ним. Рядом с этим невозможным, упрямым, красивым мужчиной, который несет на своих плечах всю тяжесть мира и отказывается позволять кому-либо помогать ему удерживать ее.

“Что мне делать?”

Я делаю глубокий вдох, чтобы самой не расплакаться. У меня горят глаза, в горле першит от эмоций, к которым я не был готов.

“ Один ты справляешься лучше, чем большинство родителей вместе взятых, - мягко говорю я ему. “Рис счастлив, здоров, добр и умен. Он знает, что его любят, и это благодаря тебе”.

Тихое ворчание - единственный намек на то, что он меня услышал.

“ Лучшее, что ты можешь сделать, это поговорить об этом. Убедись, что Рис не стесняется задавать вопросы о своей матери. Не позволяй этому превратиться в огромную невысказанную вещь, которая становится больше в тишине ”. Я подтягиваю ноги плотнее, жалея, что не могу дотянуться до телефона и предложить больше, чем просто слова. “ Дай ему понять, что проявлять любопытство - это нормально. Испытывать чувства по поводу ее отсутствия.

- И сходи к психотерапевту, - с горечью говорит Райдер.

Не произноси это так, будто это плохое слово. Терапия - это не исправление сломанных вещей. Но если вы чувствуете себя подавленным, профессионал может помочь ”.

Тишина затягивается. Я слышу его дыхание.

- Ты, должно быть, считаешь меня полным психом после того, как я бросил тебя сегодня.

Самоуничижение в его голосе вызывает у меня желание прямо сейчас подъехать к его дому и встряхнуть его. Или обнять его. Или... так много других вещей.

“Просто обеспокоенный отец”.

- Я вел себя с тобой как осел.

- Немного.

Он смеется, хрипло, но искренне. - Я упустил свой второй шанс?

Уязвимость в этом вопросе вызывает что-то странное в моей груди. “ Пока нет. Я вздыхаю. “Но вы не можете игнорировать эту проблему и надеяться, что она исчезнет. Притворяться, что проблемы не существует, - худшее, что ты можешь сделать ”.

- Я знаю. Долгий выдох. “Итак, что мне делать, поискать психолога по детским травмам в Craigslist?”

“Определенно не стоит заносить это в Craigslist”. Я хихикаю. “У нас в школе отличный психолог. Я могу попросить у нее рекомендации. Сохрани это в тайне, если предпочитаешь.

“ Да. Хорошо.

“ У тебя есть время, чтобы забрать Риса? С фермой и всем остальным? Я думаю, для вас важно пойти вместе”.

“ Нет, блядь, не хочу. Его голос становится тверже, сквозь усталость проступает решимость. “ Но я найду время. Для моего сына.

Это обещание обволакивает мое сердце и сжимает его.

Вот что меня заводит. Не мускулы, не глаза и не то, как он двигается в этих чертовых джинсах и кожаных штуковинах. Это. Яростная, безжалостная любовь, которую он испытывает к своему сыну. То, как он сжег бы себя дотла, если бы это означало согреть Риса.

- Спасибо, что позвонила мне, - шепчу я.

Спасибо, что не сдаешься. Я не привык, чтобы люди оставались рядом, когда становится тяжело.

Ах, вот и он снова делает это, уничтожая меня по крошечному кусочку за раз. Я мог бы сказать, что помогать семьям моих учеников - моя работа. Объясните, почему я так в них заинтересован. Но ведь это не работа, не так ли?

— Я... я забочусь о Рисе.

Я забочусь о тебе,но я слишком труслива, чтобы сказать это вслух.

“Ему повезло, что ты его учитель”. Еще одно молчание, наполненное всем, что мы не договариваем. “ Мне пора идти, ” говорит Райдер. “ Завтра мне рано вставать. Спокойной ночи? Это звучит как вопрос.

Спокойной ночи. Я пришлю тебе имя, когда оно будет у меня.

- Конечно, спасибо.

Он вешает трубку раньше меня.

Я кладу телефон на колени и сажусь в тусклом свете своей гостиной, сердце колотится, эмоции бушуют в моей груди. Чувства, которые распространяются по мне — теплые, пугающие и всепоглощающие — и которые не имеют ничего общего с физическим влечением.

Он начинает мне небезразличен.

И это опасный путь. Рискованнее, чем флирт из-за смс или танцы в "Лунном свете". Это настоящая связь, интимная, из тех, что оставляют шрамы, когда заканчиваются.

16

РАЙДЕР

Солнце припекает мне затылок, когда я перекидываю очередной тюк сена через ограду детского зоопарка. Козел нападает на него, разрывая бечевку с энтузиазмом, граничащим с насилием. Я провел выходные, играя в батрака на нашей маленькой веселой ферме, пока семьи прогуливались по рядам разноцветных тюльпанов, которые Ребекка посадила прошлой осенью, пока земля не

Еще пара часов.

“ Ты справишься сама на минутку? Реми появляется у моего локтя, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Он дежурил в билетной кассе, но послеполуденная суета поутихла. - Мне нужно выпить.

- Да, иди. - Я указываю на киоск с лавандовым лимонадом на краю поля. - Принеси мне одну.

Он ухмыляется и уходит, оставляя меня наедине с дюжиной детей, визжащих над кроликами, парой исключительно терпеливых овец и более агрессивными козами.

Рис где-то в толпе, вероятно, пытается убедить другого ребенка, что наши цыплята - маленькие динозавры. Он всю неделю твердил о том, как мисс Роуз научила их, что птицы - ближайшие потомки тех доисторических гигантов и что у велоцирапторов были перья. Думаю, мечты о Фэй заложены в нас генетически.

Я не разговаривал с ней с вечера вторника, пять дней назад. Не то чтобы я считал. После того, как Рис подрался в понедельник, она позвонила на следующий день, чтобы передать контакт доктора Сары Агард, известного детского психолога с офисом в Осейдж-Бич. У нас с Рисом была наша первая встреча в четверг днем, и я должна неохотно признать, что Фэй была права.

Доктор Агард помогла нам разобраться с вопросом о благополучном отъезде Эбигейл. Она дала Рису язык для выражения чувств, которые он не знал, как выразить, и призвала меня быть честной и перестать скрывать суровую правду. Мы говорили об разлуке, любви и о том, что иногда люди уходят из-за своих собственных проблем, а не из-за того, что мы что-то сделали не так.

Рис плакал. Я тоже расплакалась. А потом, когда мы с сыном ехали домой и болтали о том, что у доктора Агард в кабинете есть аквариум с рыбками и не могли бы мы, пожалуйста, завести такой, я чувствовала себя легче, чем когда-либо за последние годы.

Я в долгу перед Фэй за это. За то, что она подтолкнула меня, когда я была слишком упряма, чтобы понять, что мне нужно. За то, что не позволил мне спрятаться за своей гордостью.

Но я до сих пор не поблагодарил ее. Я даже не отправил сообщение и не позвонил ей.

Эта неделя поглотила меня целиком. Сеанс терапии длился всего час, но это означало, что я ушел с фермы в середине дня, пропустив работу, которую мне придется отыграть в другой раз. Я вставал раньше или работал допоздна, чтобы все шло гладко, а также освобождал место для этого нового приоритета.

В этом уравнении нет времени на женщину. Возможно, я был глуп, думая, что смогу преследовать кого-то и отрезать кусочек счастья для себя. Я не хожу на свидания. Я становлюсь родителем, веду семейный бизнес и ночью падаю в постель, слишком измученная, чтобы даже...

Ход моих мыслей срывается с рельсов, когда Фэй проходит мимо ворот "веселой фермы" в цветастом платье, ниспадающем поверх коричневых замшевых сапог. Ее волосы распущены. Сегодня никаких сложных завитков. Никакого строгого пучка. Только...она.

Моя усталость испаряется, как вода на горячем асфальте.

Она останавливается сразу за воротами, оглядываясь по сторонам с неуверенным выражением лица, как будто не уверена, что ей следует здесь находиться. Ее руки скрещены на груди, одна рука потирает локоть противоположной руки в жесте, который кричит о дискомфорте.

Почему она пришла так поздно? Фестиваль начался вчера утром, и у нас остались последние часы. Финальная прогулка с сеном запланирована через двадцать минут, а потом мы закроем.

Любит ли она тюльпаны? Хотела ли она сорвать цветы?

Но тут Ребекка замечает ее и машет рукой, подбегая с безграничной энергией, которой обладает только моя сестра в конце долгого дня. Они обнимаются. Ребекка разговаривает — я не могу расслышать, что она говорит с такого расстояния, но, судя по языку ее тела, она, должно быть, благодарит Фэй за что-то. За то, что пришел?

Поэтому Ребекка пригласила ее.

В этом есть смысл. Они близки, или настолько, насколько Фэй позволяет кому-либо быть, и видятся в книжном клубе каждую неделю. Конечно, Ребекка пригласила бы Фэй на фестиваль.

У меня замирает сердце. Она пришла повидаться со своими друзьями: Ребеккой и несколькими другими женщинами из книжного клуба, которые бродят по округе, собирают цветы и фотографируются для своих социальных сетей.

Она пришла не за мной. С чего бы ей? Я вел себя как придурок каждый раз, когда видел ее.

Вот только Фэй продолжает оглядываться через плечо. Взгляд в сторону, более продолжительное сканирование поля, как будто она кого-то ищет. Ее взгляд скользит по толпе, задерживаясь на группках людей, затем движется дальше.

Мой пульс участился.

Она ищет меня?

Надежда вспыхивает горячей и глупой в моей груди. Опасная надежда. Из-за которого я могу пострадать.

Я хочу пойти поздороваться. Услышать ее голос, пусть даже просто для вежливого приветствия.

Но я колеблюсь.

Я в ужасном состоянии. У меня грязь под ногтями. Моя кожа головы зудит от пота под кепкой "Рыси". Мои джинсы заляпаны грязью и кто знает, чем еще от борьбы с козами и таскания корма. По крайней мере, моя рубашка чистая, но от жары она прилипла к спине.

Я выгляжу как деревенщина, которая работает с рассвета.

И Фэй могла бы отказаться от фотосессии в стиле ранчо: кантри, но сделать это дорого. Чья-то рука ложится мне на плечо, и я чуть не выпрыгиваю из собственной кожи.

Реми вернулся с выпивки и ухмыляется так, словно может заглянуть мне в голову.

- Ты пялишься, - говорит он, протягивая мне лимонад.

- Заткнись. Я беру его и осушаю бумажный стаканчик одним большим глотком.

“ Дыхание поможет. Он похлопывает меня по плечу. - Просто предложение.

“Я дышу просто отлично”.

- Ты мог бы одурачить меня. Его ухмылка становится шире. - Ты собираешься пойти поговорить с ней или как?

“Реми”.

“Если ты этого не сделаешь, кто-нибудь поумнее сделает свой ход”. Брат подталкивает меня к воротам.

— Это не так...

“Именно так”. Он скрещивает руки на груди, выражение его лица становится серьезным. “ У меня есть зоопарк. И все остальное, чем ты занимался весь

Мои ботинки приросли к земле.

Голос Реми понижается, теряя дразнящие нотки. “Ты был несчастен шесть лет. Эта женщина заставила тебя выглядеть живым впервые за целую вечность. Не облажайся, стоя здесь, как пугало.

- Ты когда-нибудь затыкаешься?

Реми одаривает меня своей самой дерзкой улыбкой и делает шаг вперед. - Если тебе неинтересно, я уйду.

Я знаю, что он дразнит меня, но все равно дергаю его обратно за воротник рубашки. - Не испытывай меня, Реми.

“ Папа! Рис врезается в меня на полной скорости, пока я все еще борюсь с его дядей. Мой сын дергает меня за правый рукав, его лицо раскраснелось, глаза блестят от возбуждения. “Папа, папа, папа!”

“ Что? Я отпускаю своего брата.

“ Мисс Роуз здесь! Он подпрыгивает на цыпочках. “ Подойди поздоровайся! Она здесь, папа!”

— Я вижу ее, приятель...

Но Рис уже тащит меня вперед, его маленькая ручка сжимает мою с удивительной силой и еще большей решимостью. Я позволяю ему тащить меня за собой, радуясь, что у меня хотя бы есть повод подойти. Но я все еще нервничаю.

На самом деле в ужасе.

Изображение женщины в платье с оборками.

Мы преодолеваем расстояние быстрее, чем мне бы хотелось. Фэй все еще общается с Ребеккой и несколькими другими женщинами — Лайлой Каллауэй, Алехандрой Флорес и Авророй Марино.

Когда мы подходим ближе, Рис отпускает мою руку и бросается на Фэй.

-Мисс Роуз! - воскликнул я.

Она поворачивается как раз вовремя, чтобы поймать его. Ее лицо озаряется, та улыбка, за которой я гонялся, появляется, как солнце, пробивающееся сквозь облака.

“ Рис! Привет, солнышко! Она крепко обнимает его, и он сжимает ее в ответ с неосознанным энтузиазмом ребенка, который еще не научился быть защищенным.

Я неуверенно прохожу мимо, наблюдая за ними.

Но сегодня улыбка Фэй не исчезает, когда она поднимает голову и видит меня. Во всяком случае, становится ярче.

- Привет, - говорит она.

- Привет. - Мой голос срывается из-за комок в горле.

Ее щеки вспыхивают в ответ. Красивый, предательский розовый цвет, который распространяется от ее лица вниз к ключицам, исчезая под вырезом платья.

Мой. Этот флеш - мой. Я хочу, чтобы она покраснела, и все ее стоны , и все ее вздохи, и...

Блин, она просто поздоровалась и улыбнулась, черт возьми.

Она, должно быть, едва терпит меня. Я был груб с ней, импульсивен, осуждаю, горд и вспыльчив. Всеобщий восторг.

Но она все еще улыбается мне, и я не знаю, что с этим делать.

Ребекка вмешивается в этот момент. “Райдер! Как раз вовремя”. Она берет Фэй под руку, улыбаясь мне такой ангельской улыбкой, что мне хочется убежать. “Фэй хотела нарвать тюльпанов. Ты можешь провести ее по полю и показать, как это делается?”

- Э-э-э...… Я бы с удовольствием, ” говорю я, и это правда. Нет ничего лучше, чем прогуливаться с Фэй по цветочным рядам, наблюдая, как она выбирает свои любимые. — Но у меня поездка на сенокос, — я смотрю на часы, - через десять минут.

Ребекка машет рукой, как будто это незначительное неудобство. “ Она может поехать с тобой, а потом ты пойдешь собирать цветы. Проблема решена”.

Я моргаю. “Поездка на сенокос продана”.

- Фэй может поехать впереди с тобой.

В кабине трактора, которой едва хватает места для одного человека.

- Я не хочу тебя беспокоить, - быстро говорит Фэй, переводя взгляд с меня на Ребекку.

“ Вам нужно идти, мисс Роуз! Рис хватает ее за руку. “Поездка на сенокосе - лучшая часть! Она проходит до реки и обратно, и иногда папа разрешает мне посигналить! Но сегодня я уже отработал свою смену за рулем, так что ты можешь занять место в салоне.

— Это очень великодушно, Рис, но я...

“ Пожалуйста, мисс Роуз? Пожалуйста? Он смотрит в ее большие, умоляющие глаза, перед которыми невозможно устоять.

Смех Фэй звучит мягко и немного беспомощно. Она смотрит на меня, выражение ее лица находится где-то между удивлением и неуверенностью. “Я не хочу навязываться...”

“ Это не так. Мой голос звучит слишком нетерпеливо. Я прочищаю горло и пытаюсь снова. “Это совсем не сложно. Я имею в виду, если ты хочешь это сделать ...”

Ее улыбка поражает меня, как первый холодный напиток после дня, проведенного на солнце, — обжигающая, необходимая, немного чересчур вкусная. “ Да, хорошо, - говорит она. - Я приду.

Рис ликует. Ребекка выглядит слишком довольной собой. И я напоминаю себе дышать, как человек, который стоит на месте, а не бежит спринт.

Оживает мегафон, один из наших сезонных рабочих объявляет последнюю сенокосную прогулку дня. Семьи начинают мигрировать к большому красному трактору, припаркованному рядом с сараем для подсекания скота, прицеп с платформой уже загружен тюками сена, приготовленными для сидения.

“ Пошли! Рис снова хватает Фэй за руку и тянет ее в том же направлении. Она оглядывается на меня, все еще улыбаясь, и следует за ним.

Я иду в ногу с ними, когда мой внутренний компас сбрасывается. Он больше не указывает на север, и я понятия не имею, куда направляюсь.

Это просто прогулка на сенокосе. Тридцать минут на тракторе. Это не романтично, и я делал это сотни раз.

За исключением того, что я никогда не делал этого с Фэй Роуз, сидящей рядом со мной.

Семьи набиваются в трейлер, дети прыгают на тюках сена, родители устраиваются поудобнее с покорным терпением людей, которых вот-вот будут толкать полчаса. Ребекка подсчитывает численность персонала, показывает мне поднятый большой палец, а затем - поскольку она хуже всех — подмигивает мне.

Я собираюсь убить ее позже.

Рис забирается в трейлер и втискивается между двумя тюками сена, свесив ноги с заднего сиденья.

Он машет рукой Фэй. - Увидимся в конце, мисс Роуз!

“ Позже, Рис! Она машет в ответ, затем поворачивается ко мне. “Итак... где мне...”

Я указываю на кабину. - Спереди.

Дверца уже открыта. Я забираюсь внутрь первой, устраиваясь на потертом водительском сиденье, которое за годы использования приросло к моему телу. Помещение рассчитано на одного человека.

Фэй останавливается в дверях, разглядывая узкую скамейку.

- Это тесновато, - предупреждаю я.

Она кивает, затем забирается внутрь и...

Да, облегающий крой - это мягко сказано.

Ее бедро и плечо прижимаются к моим. Ее пряный аромат заполняет небольшое пространство, обволакивая меня, пока я не вдыхаю его с каждым вдохом.

Она кивает, ее щеки снова порозовели. “Ага”.

Я сосредотачиваю свое внимание на управлении, вцепляясь в руль обеими руками, чтобы удержаться от какой-нибудь глупости, например, обнять ее, или притянуть ближе, или наклониться, чтобы узнать, так ли хороша на вкус ее шея, как пахнет.

Я поворачиваю ключ зажигания. Двигатель оживает, вибрируя в кабине и в нас обоих.

Фэй вытягивает руку и хватается за дверную ручку, чтобы удержаться на ногах. Она смеется, немного задыхаясь. “Вау, это… громко”.

“ Извини. Я отпускаю дроссельную заслонку, снижая уровень шума двигателя до низкого. - Забыл тебя предупредить.

“Все в порядке”. Она ерзает, пытаясь устроиться поудобнее в ограниченном пространстве, и ее бедро сильнее прижимается к моему.

Каждая клеточка моего тела становится дикой. Если я не буду осторожен, то загоню нас прямо в канаву.

Я отпускаю тормоз. Трактор кренится вперед, и Фэй налетает на меня, ее рука опускается на мое бедро, чтобы удержаться.

“ Прости! Она отдергивает руку, как будто обожглась.

- Все в порядке. Мой голос звучит так, словно я полоскала горло гравием.

Я сосредотачиваюсь на вождении. На том, чтобы ехать по наезженной тропинке, которая петляет по полям за домом, мимо рядов тюльпанов в полном цвету. Трейлер подпрыгивает позади нас, дети визжат от восторга каждый раз, когда мы наезжаем на кочку, пока я рассказываю историю фермы Холлоу-Крик по сценарию. Единственная причина, по которой я не запинаюсь на словах, заключается в том, что я столько раз проводил этот тур, что мог бы сделать это и во сне. Или, как в данном случае, когда 99 процентов функций моего мозга сосредоточены на Фэй.

Тридцать минут, напоминаю я себе. Я могу держать себя в руках тридцать минут.

Вероятно.

Можетбыть.

Посмотрим.

17

ФЭЙ

Кабина трактора предназначена для одного человека. Втискивание двух человек, особенно такого крупного, как Райдер, означает, что я практически сижу у него на коленях.

Что ж, наконец-то я исполнила свое желание почувствовать его запах вблизи. И сегодня, когда он не слезает прямо со спины лошади, от него пахнет травой, цветами и грядущим летом. О солнечных днях, проведенных, лениво потягиваясь, у озера. Бессонных, липких ночей — и не из-за температуры.

Он так чертовски сексуален в своей бейсболке задом наперед, сдерживающей его непослушные волосы.

Его большие руки сжимают руль, рукава фланелевой рубашки неумолимо закатаны, обнажая загорелые предплечья. И его голос звучит прямо у меня в ухе, близко, когда он говорит в микрофон позади меня, усиленный динамиками, установленными в задней части кабины трактора. Это пульсирует через сиденье и поднимается прямо по моему позвоночнику. Этот глубокий, усиленно растягивающий слова звук действует на меня так же, как виски на пустой желудок - теплый, опрометчивый и пьянящий. По крайней мере, поскольку ему приходится объяснять, как работает ферма и что представляет собой каждая часть, через которую мы проезжаем, мне не нужно поддерживать разговор. Я вольна тихо таять рядом с ним.

Райдер не сводит глаз с изрытой колеями трассы впереди и, кажется, не замечает, как мое левое бедро пытается образовать молекулярную связь с его правым.

Он нажимает большим пальцем на кнопку включения микрофона, и его голос грохочет из динамиков. Ферма Холлоу-Крик работает с 1886 года. Наши предки были в числе пяти семей-основателей Блу-Кресент-Харбор. Тогда на сорока акрах земли было всего несколько дойных коров. В наши дни у нас около восьмисот акров, большая часть которых занята пастбищами и сенокосом, и мы держим восемьдесят голов племенного скота в севообороте на этих полях ”.

Трактор подскакивает на колее на тропинке, и мое плечо сильнее прижимается к его плечу. Тепло его тела просачивается сквозь мое тонкое платье. Я крепче хватаюсь за дверную ручку, костяшки пальцев побелели.

Как долго еще продлится поездка? Я не уверена, что смогу выдержать еще большую близость к этому прекрасному, основательному, человечному горнилу мужчины.

“Телята рождаются в основном весной”, - спокойно продолжает Райдер. Разве он не ощущает каждую точку соприкосновения наших тел так же остро, как и я? Как он может быть таким равнодушным? “С меньшим количеством стад по осеннему графику”.

Я смотрю в окно. Слева пастбища простираются дальше, чем может видеть глаз. Справа аккуратными рядами раскинулись поля тюльпанов - красных, желтых, пурпурных, переходящих в розовые. Это потрясающе. Буйство красок, которое должно привлечь мое внимание, но этого недостаточно, чтобы отвлечь мое внимание от мужчины рядом со мной.

Трактор подскакивает на очередной кочке, и я налетаю на него. Моя рука снова опускается на его бедро. Твердые мышцы напрягаются под моей ладонью.

Я должен найти точку захвата получше.

Я отдергиваю руку. - Извини.

- Не беспокойся об этом. Теперь его голос звучит грубее, лишенный лоска экскурсовода.

Я складываю руки на коленях, желая, чтобы они оставались на месте и вели себя прилично.

Райдер прочищает горло и снова включает микрофон. “Впереди вы увидите фруктовый сад. Мы выращиваем яблоки, персики и груши примерно на десяти акрах.

Чем больше он говорит, тем больше я понимаю, насколько сложно управлять всеми этими движущимися частями. Цветочная ферма, выращивание телят, фруктовый сад и развлекательная часть "веселой фермы". И Эвансы выполняют большую часть работы сами с небольшим количеством наемных работников. Неудивительно, что Райдер так занят. Мне достаточно слышать о том, что происходит изо дня в день, чтобы у меня закружилась голова.

Я рискну взглянуть на Райдера. Его челюсть сжата, руки на руле, как будто он держится изо всех сил. Мускул подергивается на его щеке. Он не остается равнодушным. От этого знания жар разливается по спирали внутри меня, и разум умирает.

“На этом участке, ” говорит он в микрофон ровным голосом, несмотря на исходящее от него напряжение, “ мы выращиваем сезонные культуры для веселой фермы. Тыквы или кукуруза для нашего лабиринта”.

Маленькая девочка в трейлере позади нас визжит от восторга, спрашивая, могут ли они вернуться, чтобы вырезать тыквы в октябре. Звук прорывается сквозь наш пузырь, напоминая, что мы не одни. Что семьи смотрят, дети слушают, а я учительница, у которой не должно быть сексуальных мыслей о родителе, когда она прижимается к нему в тракторе.

Я сдвигаюсь, пытаясь увеличить расстояние в полдюйма между нами.

Это невозможно. Сиденье слишком маленькое. И мое тело все равно не хочет дистанции.

Тропинка сворачивает, и мы оба качаемся вперед. Рука Райдера взлетает, его предплечье оказывается на одной линии с моей грудиной, предотвращая мое падение,

Мягкая щекотка волос на его руке обжигает мне ключицы.

“ Все в порядке? - спрашивает он, глядя на меня.

“ Да, ” выдавливаю я. - Прекрасно.

Он опускает руку, и я отдергиваюсь, чтобы удержаться от того, чтобы прижаться к нему, от того, чтобы продолжить этот случайный контакт, который мое тело уже записало в графу “необходимо”.

“Река впадает в озеро Озарк”. Райдер продолжает свое повествование. “Это одна из причин, по которой эта земля была плодородной на протяжении многих поколений”.

Когда я слушаю, как он рассказывает историю своей семьи, его гордость за фамилию Эванс становится более осмысленной. Райдер - титулованный придурок не из-за своего титула основателя; он влюблен в эту землю, город и его людей. Его острые углы проявляются, когда он ощущает угрозу, реальную или воображаемую. Но он не охраняет абстрактное наследие. Райдер защищает то, что его народ пролил кровью в эту землю. Я знаю, что нужно, чтобы построить что-то из ничего, вложить в это всего себя до тех пор, пока ты не перестанешь отличать, где кончаешься ты и начинается это. Я также знаю, как больно, когда у тебя отнимают то, что определяло тебя. Я надеюсь, что он никогда не усвоит этот урок.

Трактор следует по изгибу реки; солнечный свет отражается от воды россыпью искр. Семьи на подстилке из сена фотографируют, указывая на пейзаж, погружаясь в происходящее.

В кабине только мы.

Мы с Райдером и то ужасное, чудесное осознание, которое жужжало между нами с самого начала. Оно ощетинивалось под нашими аргументами, пряталось в извинениях и оседало глубже с каждым случайным прикосновением. И теперь он орет громче, чем двигатель. Так было с вечера понедельника.

Тот телефонный звонок что-то изменил во мне. Рыдания Райдера по телефону сделали то, чего никогда не удавалось его обаянию. Он приоткрыл дверь, которую я заложил кирпичом. И после того, как он внедрил это закулисье в свою повседневную жизнь, все остальное в нем, наконец, тоже обрело смысл.

К тому времени, когда поездка на сенокос заканчивается, я по-новому уважаю и понимаю Райдера как личность, его мир и его корни. Когда в поле зрения появляется сарай, пассажиры на заднем сиденье готовятся к высадке. Рис, ухмыляясь, машет рукой из трейлера.

Я выпрыгиваю из кабины в ту же секунду, как колеса перестают вращаться. Контакт с машиной теряется мгновенно, холодная пустота пронзает мой бок. Прискорбно, но необходимо.

Я разглаживаю платье, не встречаясь взглядом с Райдером, когда он обходит трактор, чтобы присоединиться ко мне.

“ Мисс Роуз! Рис спрыгивает с трейлера. - Разве это не было лучше всего?

“ Это было чудесно, Рис. Спасибо, что убедил меня прийти.

Сын Райдера скачет к нам, но не успевает сделать и двух шагов, как его дядя, мужчина, который танцевал с Райдером и Ребеккой в Moonshine, врывается, поднимая Риса на плечи.

Рис протестует по поводу того, что его унесли, и Реми отвечает тем, что звучит как оправдание по поводу того, что ему нужна пара крепких рук, чтобы очистить прилавок с лимонадом.

Брат подмигивает Райдеру. - Пойди нарви цветов, порадуй покупателей.

Райдер бросает ему птицу.

Рис визжит, что за банку с ругательствами - доллар, затем разводит руки, как крылья самолета, в то время как его дядя уходит зигзагами, сопровождая каждый наклон драматическим взмахом и оставляя нас с Райдером наедине.

Семья Райдера пытается сватать нас? Райдер попросил их?

У него розовые уши и хмурый взгляд. Нет, он явно не просил Ребекку посадить меня на лошадь или его брата увезти сына, как только мы вернемся.

- Нам не обязательно срывать цветы, если у тебя есть другие дела, - предлагаю я, давая ему выход.

Райдер смотрит на меня сверху вниз, и все его лицо проясняется.

“Нет, я в деле. Пожалуйста, извините моего брата; иногда Реми может быть немного придурком”.

Я улыбаюсь ему. - Это у вас в семье?

Райдер хихикает, и от этого звука мои яичники скручиваются в узел. Они умоляют меня, пожалуйста, позволить им родить от него детей. Другие части меня поддерживают процесс, необходимый для достижения этого результата.

“Touché.” Он наклоняет голову в своей очаровательной старомодной манере и улыбается шире. - Давай купим тебе корзинку.

Он заходит в сарай, и я следую за ним.

Внутри прохладнее, что дает моим разгоряченным щекам столь необходимую передышку. Вдоль стен расставлены деревянные ящики и большие катушки шпагата. Райдер снимает плетеную корзину с крючка на стене, затем жестом приглашает меня следовать за ним через заднюю дверь к цветочным полям.

С этой стороны тише, шум фестиваля затихает у нас за спиной. Мы направляемся к тюльпановому полю, нас манит слабый шелест стеблей, соприкасающихся друг с другом. День обладает этим идеальным весенним качеством. Погода яркая, но не резкая, теплая, но не жаркая, ветерок доносит аромат свежей земли и цветов.

Позади нас семьи с сенокоса расходятся, направляясь к парковке со своими сорванными тюльпанами и уставшими детьми. Ферма пустеет.

Мы становимся все более одинокими.

Я прогоняю эту мысль, сосредотачиваясь на том, чтобы связать два слова вместе. “Как у тебя дела? Я имею в виду тебя и Риса.

Райдер смотрит на меня. - Я хотел позвонить тебе, чтобы поблагодарить.

- Поблагодарить меня?

“ За то, что настаивал на лечении. Он останавливается на краю поля с тюльпанами и поворачивается ко мне лицом. “У нас был наш первый сеанс с доктором Агардом в четверг”.

“О, здорово. Как все прошло?”

“ Лучше, чем я ожидал. Выражение его лица смягчается, защитных стен, которые я видел раньше, нигде не видно. Мы обсудили темы, о которых я не знала, как заговорить. Она помогла Ризу выразить свои чувства. И она заставила меня понять, что быть честным с ним лучше, чем защищать его от правды ”.

Гордость, радость и облегчение переполняют мою грудь. “Я рад. Это замечательно”.

- Да. Он кивает, глядя на ряды тюльпанов. “Мы возвращаемся на следующей неделе. Это... это хорошо. Для нас обоих.

Я хочу обнять его. Сказать ему, какой он храбрый, что делает это, что смотрит в лицо своему болезненному прошлому. Но мы стоим на ферме его семьи, где все еще есть люди, и он отец студента, поэтому я довольствуюсь словесным утешением.

“Ты делаешь потрясающую работу. Холлоу-Крик невероятен...” Я указываю на поля, амбар, на работу, которая простирается насколько хватает

Райдер отвечает не сразу. Он смотрит на меня горящими фиалковыми глазами и молча кивает.

Я раздраженно смеюсь. - Ты не умеешь воспринимать ни конструктивную критику, ни комплименты.

Теперь он ухмыляется уверенной, однобокой ухмылкой, от которой у меня так сильно сжимается живот, что я получаю бесплатную тренировку пресса. - Тогда хорошо, что я отлично танцую.

Призраки его рук снова на мне, они держат меня за бедра, притягивают ближе, даже если нас разделяет три фута.

Взгляд Райдера опускается на мои пылающие щеки, и он, кажется, глубоко удовлетворен расцветающим на них румянцем.

Мы проходим еще несколько шагов в тишине, затем Райдер присаживается на корточки рядом с одним из последних рядов неубранных тюльпанов, их лепестки темно-бархатистые пурпурно-красные.

“ Ты делала это раньше? Он смотрит на меня, щурясь от солнца.

Собирал цветы в поле?

- Нет, - говорю я вслух.

Я целую вечность даже не была в цветочном магазине. Мой последний заказ цветов был сделан, когда я еще жила в Калифорнии, и я выбрала букет, нажав на веб-сайт.

“Ускоренный курс”. Он ухмыляется. “Ты выдергиваешь весь стебель из земли. Так они служат дольше.

Я приседаю рядом с ним, наши колени почти соприкасаются.

“ Видишь? Он хватается за стебель низко, прямо над почвой. “ Возьми как можно больше. Возьми под самым нижним листом.

У него грязь под ногтями, мозоли на ладонях, и я бы все равно хотела, чтобы эти руки были на мне. Чистота не имеет значения. Та часть меня, которая любила грязь, давно ушла; я бы позволила ему взять меня здесь, в ней. Я так безумно хочу, что не уверена, что не взяла бы его с собой.

Я смотрю, как он демонстрирует, обхватывая пальцами зеленый стебель.

- Тогда ты тянешь прямо вверх. Он тянет, и тюльпан высвобождается вместе с луковицей и всем прочим. - Нежно, но твердо.

Вот как он занимается сексом? Жестко, но нежно, или жестко и быстро, или медленно и грязно? Боже мой, мозг, пожалуйста, заткнись. Даже если я не уверен, что прямо сейчас думаю своим умом.

“Главное, ” продолжает Райдер, счищая почву с корней, “ это уверенность. Если вы будете действовать осторожно, стебель сломается. Ты должен взять на себя обязательства”.

Он учит меня основам ботаники, но с таким же успехом он мог бы тренировать меня во время оргазма, говоря, когда дышать, как двигаться, когда кончать — выкрикивая чье имя.

Мою кожу покалывает от жара.

Райдер смотрит на меня. - Тебе жарко?

И обеспокоенный, да!

- Что? - выдыхаю я. - Что?

- У тебя красное лицо. Выражение его лица невинное, но в глазах лукавый огонек. - Ты в порядке? - спросил я

“ Это из-за солнца. Светлая кожа ужасно раздражает.

Его губы растягиваются в улыбке, но он не окликает меня.

- Хочешь попробовать?

Я выбираю красный тюльпан и обхватываю рукой стебель так, как он мне показал. Текстура гладкая, прохладная и слегка воскообразная.

“Ниже”, - уговаривает Райдер. “Возьми побольше стебля”.

Я поправляю хватку.

- Вот и все. Он ободряюще напевает. “ Теперь тяни. Устойчивый и непоколебимый.

Я тяну до тех пор, пока тюльпан не высвобождается, образуя идеальный цветок, сбалансированный на стебле и луковице.

-Хорошая работа. Он улыбается мне. - У тебя это прирожденное.

После первого я собираю тюльпаны всех цветов. Райдер высказывает предложения, но позволяет мне выбирать, следуя за тем, как я перемещаюсь по строкам, выбирая избранное.

Это упражнение носит медитативный характер. Здесь так спокойно, только мы вдвоем, цветы и послеполуденное солнце.

Но под поверхностью бьется осознание. К тому времени, как мы заканчиваем, моя корзина полна тюльпанов, а мое сердце перевыполняет дневную норму кардиотренировок.

Мы возвращаемся в сарай, где Райдер раскладывает цветы на верстаке и заворачивает их. Его пальцы двигаются неторопливо, переворачивая тюльпаны в руках, регулируя порядок, пока смесь не покажется ему подходящей.

- Вместо этого ты делал это раньше, - замечаю я.

- Меня научила Ребекка. Он завязывает бечевку быстрым узлом. “Она занимается цветочной операцией, но мы все участвуем во время фестивалей”.

Он протягивает мне букет.

Я тянусь за кошельком. - Сколько я тебе должна?

“ Ничего. Он сует цветы мне в руки. “ За счет заведения. Спасибо вам за все, что вы сделали для меня и моего сына”.

Это простое выражение благодарности. Но жест, исходящий от него, с его губами, зажатыми между улыбкой и слишком долгой задержкой дыхания, в то время как он смотрит на меня своими горящими глазами, кажется романтичным.

— Райдер, я не могу...

- Ты можешь. Его голос тверд. - Пожалуйста.

Я беру букет и говорю себе, что это ничего не значит. Это просто цветы в знак благодарности.

Но мое сердце не улавливает этого.

- Спасибо, - тихо говорю я, прижимая тюльпаны к груди.

Мы выходим из сарая. Ферма сейчас почти пуста, большинство посетителей разошлись по домам.

Райдер бросает взгляд на открытый двор, где его семья разбирает палатки и собирает мусор. - Мне нужно пойти помочь с уборкой.

“ Конечно. Я крепче сжимаю букет. “ Еще раз спасибо. За цветы. И прогулку на сене.

“ Увидимся в следующий четверг? - спрашивает он.

Верно. Экскурсия состоится меньше чем через неделю. “Ммм-хмм. Ты делала упражнения на глубокое дыхание?

“ Займусь этим. Есть еще какой-нибудь совет в последнюю минуту? - Спрашивает Райдер, выражение его лица становится игривым. - Насчет сопровождения?

“Не позволяй им чувствовать запах страха”, - шучу я.

Я мысленно добавляю:Не позволяй мне чувствовать твой запах, иначе тебе придется остерегаться меня.

Он смеется, и смех звучит тепло и искренне.

Райдер наклоняет голову, бейсболка задом наперед не соответствует этому жесту, но от этого становится еще более очаровательной. - Увидимся в четверг, мисс Роуз.

На этот раз "Мисс Роуз" звучит как прелюдия. Мрачное обещание, завернутое в притворную вежливость.

Он поворачивается и уходит. Я остаюсь. Я вдыхаю аромат тюльпанов, позволяя ему успокоить меня, пока провожаю взглядом его удаляющуюся фигуру через двор.

Некоторые женщины собирают цветы. Я коллекционирую неудачников с широкими плечами и красивой задницей, которые в настоящее время разъезжаются в идеально сидящих кроссовках Wranglers.

18

РАЙДЕР

Солнце едва показалось из-за горизонта, когда я заезжаю на школьную парковку за двадцать минут до отправления автобуса по расписанию. Сильно жаждешь?

Парковка почти пуста, только три машины выстроились в ряд у входа: белый автобус, стоящий на холостом ходу у главного входа, серебристый седан, который я не узнаю, и BMW Фэй.

Здесь она меня опередила.

Мои ладони прилипают к рулю, когда я заезжаю на место. Я провожу руками по джинсам, чтобы вытереть их.

-Папа, автобус! - крикнул я. Рис отстегивает ремень безопасности еще до того, как я заглушаю двигатель, и уже берется за ручку дверцы.

“Держись, приятель”. Я нажимаю на детский замок. “ Мы не бегаем по парковкам, помнишь? Машина может выскочить откуда угодно; вы должны быть осторожны”.

Я поворачиваюсь к нему и жду, пока он кивнет мне в ответ.

Я открываю его дверь и выхожу, задерживаясь, чтобы взять наши сумки с собой из багажника грузовика. Мой пульс учащается, как будто я добежала до школы трусцой, а не приехала сюда на машине. Я хватаюсь за край багажника, ожидая, пока мое сердцебиение выровняется, прежде чем повернуться к ней лицом.

- Да ладно тебе, папа.

Я вздыхаю и следую за ним. Мы находим Фэй, стоящую позади автобуса с Беттани Харлоу, обе женщины укутались от утренней прохлады. Беттани одета в шокирующий розовый брючный костюм, который почти неприятен глазу.

А Фэй в облегающих джинсах.

Я не видел ее в джинсах с той ночи, когда мы танцевали вместе. Это практичные брюки для прогулок в парке, но будь я проклят, если мой мозг не дает осечку, забывая, ради чего я вызвался добровольцем. Потому что я знаю, как ощущаются эти джинсы под моими ладонями. Изгиб ее бедер под моими руками. Медленное сопротивление, когда я направлял ее, едва уловимая уступка, которая говорила мне, что она следует моему примеру, даже несмотря на то, что все еще не простила меня. Память возвращается фрагментами: давление, тепло, безмолвный спор между нашими телами, который ни один из нас не выиграл.

И ее волосы. Сегодня она собрала их в высокий хвост, который действует на мои нервы хуже, чем любая прическа до сих пор. У меня руки чешутся обхватить его, потянуть, выяснить, такой ли он мягкий, каким кажется.

Мне тридцать два года. Отец. Владелец бизнеса. И я хочу дергать девчонок за хвост, как будто я сам вернулся в начальную школу.

Зрелость переоценивают.

Рис бегом сокращает дистанцию. Я перекидываю наши сумки через плечо и следую за ним в более разумном темпе, несмотря на то, что все во мне стремится бежать быстрее.

Веди себя как полноценный взрослый человек. Даже если рядом с ней ты чувствуешь себя на пятнадцать лет моложе. Особенно потому, что она заставляет тебя так себя чувствовать.

Беттани замечает меня первой. “ Райдер! Доброе утро! Ее голос разносится по парковке, яркий и наигранно жизнерадостный для этого нечестивого часа. - Ты пришел рано.

“Я хотел опередить волну”.

Фэй оборачивается на звук моего голоса. Ее губы приоткрываются при вдохе, когда наши взгляды встречаются, и ее щеки розовеют, несмотря на прохладный утренний воздух. Румянец растекается по ее шее, исчезая под воротником флисовой куртки.

Я хочу проследить ртом за рисунком покраснения кожи. Обведи его языком. Впиваюсь в нее зубами. Узнаю, как далеко она уходит вниз.

Вместо этого я киваю. - Доброе утро, мисс Роуз.

- Мистер Эванс. Ее голос ровный, но она теребит молнию на куртке. - Хочешь быть компаньонкой?

“Рис был слишком взволнован, чтобы заснуть. То же, что и я, но ей не нужно знать, что я не сплю с четырех часов, не в силах перестать думать о том, как проведу с ней два дня. Сорок восемь часов притворяться, что я не совсем влюблен в нее.

“ Я тоже не могла дождаться. Фэй улыбается Рису.

- Мы можем пойти поиграть, мисс Роуз?

“ Конечно. Оставайся на тротуаре, где нет машин.

“ Пойдем, Бри. Он берет дочь Беттани за руку, и они собирают семена с вертолета, подбрасывая их в воздух, чтобы посмотреть, как они, вращаясь, возвращаются на землю.

Я поднимаю наши сумки. - Куда мне это положить? - Спрашиваю я.

“О, драйвер загрузит все”. Беттани указывает на мужчину средних лет в синей униформе, стоящего у грузового отсека автобуса. - Поставь его рядом с автобусом, вместе с остальными.

Я прохожу мимо Фэй к автобусу и сама загружаю сумки — нашу, Бри и Фэй, — кивая водителю, не дожидаясь, пока он сделает это за нас. Когда я возвращаюсь, Беттани вовлекает Фэй в разговор.

“Теперь, как родительница в комнате”, - говорит она. Сколько раз она уже упомянула свой титул? Судя по выражению лица Фэй, это, должно быть, не в первый раз. “Я доступен через текстовые сообщения на протяжении всей поездки. Я буду пересылать любые фотографии или обновления, которые вы отправите, в групповой чат родителей. Нам бы хотелось получать хотя бы несколько фотографий в день. Всегда рады большему”.

Выражение лица Фэй не меняется. Она продолжает вежливо улыбаться. Но ее левый глаз готов задергаться.

- Это очень предусмотрительно, Беттани.

“ Ну, кто-то же должен держать других родителей в курсе. Беттани достает телефон и уже набирает текст. Я подготовил краткое описание маршрута. Перерывы на прием пищи, расписание занятий, время отхода ко сну. Таким образом, каждый будет всегда знать, чем занимается его ребенок ”. Беттани хихикает. “В мои обязанности как родителя входит обеспечение надлежащего общения”.

У Фэй округляются глаза.

Я кашляю, чтобы скрыть смех. Фэй оглядывается на меня, и раздражение испаряется из ее взгляда. Это превращается в развлечение. Общая внутренняя шутка.

Ее губы изгибаются. Едва заметно. Но достаточно.

- Я уверена, родители ценят твою преданность делу, - говорит Фэй, поворачиваясь к Беттани.

“О, они знают. Они понимают, что классу нужен сильный родитель, чтобы нормально функционировать”. Удивительно, как она упоминает свое воинское звание в каждом предложении. “Все дело в последовательности и доведении до конца, верно?”

Рука Фэй сжимается в кулак.

- Совершенно верно, - соглашается она медово-сладким голосом.

Я должен спасти ее. Вмешаться и перевести разговор в другое русло. Но мне

Как будто Фэй чувствует мои мысли и решает отомстить. Ее следующая реплика - чистое зло. “Но, Беттани, поскольку Райдер уже есть в родительском чате, разве он не должен отвечать за фотографии?” Она мило улыбается мне.

“О, в этом есть смысл”, - щебечет Беттани. “Райдер, пожалуйста, подойди сюда. Мы должны обсудить, какие пункты маршрута вы должны сфотографировать. Групповые снимки, конечно, но вы также можете сделать индивидуальные ...” Беттани уходит в сторону, в которой я теперь оказался в ловушке, в то время как позади нее Фэй наклоняет голову и невинно улыбается мне. Я делаю вид, что почесываю бровь средним пальцем. Она смеется и идет приветствовать другие прибывающие семьи.

Взмах ее конского хвоста, когда она уходит, причиняет больше боли, чем бесконечная болтовня Беттани.

Теперь подъезжает все больше машин, фары прорезают ярче становящийся дневной свет. Родители паркуются как попало, дети вываливаются спросонья, а в автобус загружают дорожные сумки.

Спокойное утро растворяется в суматохе прощаний и рекомендаций в последнюю минуту.

Фэй одновременно везде. Направляет родителей в грузовой отсек. Уводит своих учеников подальше от парковки, к безопасным тротуарам.

Ее голос никогда не повышается, но он пробивается сквозь шум. Дети слушают, когда она говорит.

Я отстаю, наблюдая за ее работой. То, как она присаживается на корточки, чтобы поговорить с плачущим мальчиком, который не хочет расставаться со своей мамой.

Она чертовски хороша в этом.

- Мистер Эванс! Маленькое тело врезается мне в ноги.

Я смотрю вниз и вижу ухмыляющегося мне Томми Питерсона. - Ты идешь с нами?

- Совершенно верно.

- Ты собираешься научить нас связывать вещи веревками?

- Э-э, нет. Это поездка на природу, а не родео.

Лицо Томми вытягивается. - Но мой папа говорил мне, что ты настоящий ковбой.

—Ну, я...

Рядом со мной появляется Фэй. - Томми, ты уже попрощался со своей мамой?

“ О! Нет! Он срывается с места.

- Томми, притормози и держись тротуара. Она смотрит ему вслед, затем поворачивается ко мне. - Настоящий ковбой, да?

“Моя репутация опережает меня”.

Ее губы подергиваются. - Это не обнадеживает, мистер Эванс.

Я ухмыляюсь. - Этого не должно было случиться.

Фэй качает головой, как будто я ее двадцать третий ребенок в поездке, а не помощница из взрослых. Она не ошибается.

Парковка продолжает заполняться. Больше детей, больше родителей, больше сумок. К семи часам класс собирается в хаотичную группу вокруг автобуса.

Фэй поднимает руки, и чудесным образом дети успокаиваются.

“ Итак, класс, ” зовет она. “ Давайте построимся парами. Помните, вы остаетесь со своим приятелем на всю поездку. Никаких подмен. Никаких отлучений. Если вам понадобится помощь, найдите меня или мистера Эванса. Понятно?”

В ответ раздается хор “Да, мисс Роуз”.

Я впечатлен. Я едва могу заставить Реми следовать инструкциям, а ему тридцать лет.

Дети разбиваются на пары и выстраиваются в шеренгу. Родители в последнюю минуту напоминают вести себя прилично, слушать своего учителя и быть хорошими. Повеселиться, но не слишком сильно.

Беттани порхает вокруг, фотографируя все подряд. Автобус. Дети. Фэй разговаривает с родителями. Я неловко стою в стороне. Ей нужно будет отправить шестьсот фотографий в родительский групповой чат еще до того, как мы уйдем.

В семь пятнадцать Фэй производит окончательный подсчет персонала. “Двадцать два! Идеальный. Все на борту. Ходячие приятели сидят вместе”.

Дети в панике взбегают по ступенькам. Рис идет с дочерью Беттани, занимая место на полпути сзади.

Я жду, пока на борт поднимется последний ребенок, прежде чем забраться самому. Рис и его одноклассники подпрыгивают на своих местах, громко, но не дико. Водитель, похоже, все еще смирился с шумной поездкой.

Фэй стоит впереди, производя очередной подсчет персонала, ее губы шевелятся, когда она отмечает имена.

Я топчусь на лестнице, ожидая. Когда она заканчивает и обнаруживает, что я стою у нее за спиной, ее глаза расширяются. Потому что она забыла, что я рядом? Или я стою слишком близко?

Я указываю на пустой первый ряд. - Это место занято?

Фэй бросает взгляд на пару пустых кресел, затем снова на меня. Этот прелестный розовый цвет распространяется по ее коже.

“ Нет, ” тихо говорит она. - Это доступно.

Я сажусь на место у окна, и после минутного колебания она садится рядом со мной. Она могла бы перейти на противоположную сторону, где тоже бесплатно. Но она села со мной. Глупая ухмылка расплывается на моем лице.

Повзрослей нахуй, Райдер.Я схожу с ума из-за того, что моя пассия сидит рядом со мной в школьном автобусе. В таком случае я собираюсь позировать ей на выпускном до конца поездки.

Водитель автобуса закрывает дверь. Двигатель под нами с грохотом оживает. Родители машут с парковки, когда мы отъезжаем, а дети прижимаются лицами к окнам и машут в ответ.

Фэй достает из своей сумки крошечный пластиковый футляр. Внутри находятся два тканевых браслета с пришитыми к ним пуговицами.

“ Браслеты от морской болезни, ” объясняет она, поймав мой любопытный взгляд. Она застегивает их на запястьях, прижимая шишечки к точкам пульса. “ Меня укачивает в машине. Это помогает”.

Я сохраняю эту информацию вместе с другими подробностями, которые мне удалось собрать о ней. Любит игры. Слушает fairy spice. Во время долгих поездок его укачивает в машине.

“ Я могу что-нибудь сделать? Спрашиваю я. “Взломать окно? Отвлекать тебя увлекательной беседой?

Она улыбается, поправляя браслеты. “Надеюсь, все будет не так плохо. Но если ты увидишь, что я позеленею, приготовь бумажный пакет?”

“Принятоксведению”.

Автобус выезжает на шоссе, и энергия детей иссякает. Некоторые играют в дорожные игры. Другие прислоняются к окнам, уже сонные, несмотря на недавнее возбуждение. Рис запотевает на стекле и рисует то, что могло бы быть курицей или велоцираптором.

Мы с Фэй сидим в дружеском молчании.

Я очень остро ощущаю, как подрагивает ее колено. О том, как она продолжает поднимать руку, чтобы поправить свой конский хвост, скользя пальцами по всей его длине.

Этот чертов конский хвост. Оно умоляет меня потянуть его, пока ей не придется откинуть голову назад, давая мне доступ целовать ее шею, пока она не издаст те хриплые звуки, которые я себе представлял.

Я регрессирую. Превращаюсь в подростка, потерявшего самоконтроль.

Это плохо.

Но и комфортно. Легко. Мы мало разговариваем, но это нормально. Делиться пространством без необходимости заполнять его словами - это интимно.

Поездка продолжается. Проходит час, затем другой. Дети дремлют или смотрят мультфильм, который проецируется по развлекательной системе. Время от времени до нас доносятся взрывы смеха с задних рядов.

Мы петляем по холмам Озарка, деревья по обе стороны дороги становятся гуще. Весна окрасила все вокруг в ярко-зеленый цвет, а обочины дорог пестрят полевыми цветами.

Всю поездку Беттани занимала меня в родительском чате.

Фэй замечает, что я снова пишу сообщение, и спрашивает: “Все в порядке?”

“Да”. Я прокручиваю свои уведомления. “Беттани уже отправила шесть запросов на обновление в групповой чат, а мы еще даже не пришли”.

Она сдерживает смех. - О чем?

Спрашивает, хорошо ли мы проводим время. Хорошо ли ведут себя дети. Если погода будет многообещающей. Я снимаю бейсболку, чешу голову и надеваю ее обратно. И добавила, что, как родитель в комнате, она уверена, что это будет отличным образовательным опытом “.

Фэй улыбается. “Этот титул действительно приносит ей радость”.

- А тебе - невероятного терпения.

Она поднимает брови. - Вы делаете мне комплимент, мистер Эванс?

- Констатирую факты, мисс Роуз.

Я читаю последнее сообщение Беттани и хмурюсь.

“Что теперь?” Спрашивает Фэй.

Я отрываюсь от телефона с застенчивой улыбкой. - Кажется, я случайно вызвался провести вечеринку в честь окончания учебного года в “веселой ферме”.

“О, детям бы это понравилось”.

“ А, тогда дело сделано. Я ухмыляюсь. “Я позволю классному руководителю раскрутить меня и притворюсь, что это была моя идея”.

Фэй качает головой, но все еще слегка улыбается, когда примерно в половине одиннадцатого автобус замедляет ход. Мы проезжаем мимо деревянного указателя на государственный парк Роринг-Ривер и заезжаем на парковку центра для посетителей. Дети оживляются, прижимаются к окнам, чтобы лучше видеть.

“ Вспомни о своих приятелях по прогулке! Перекрикивая нарастающий шум, кричит Фэй.

Водитель заглушает двигатель и открывает дверь автобуса. Перед выходом Фэй встает, напоминая детям правила.

“Мы в парке, чтобы учиться и веселиться, но безопасность превыше всего. Все поняли?”

- Да, мисс Роуз!

“Отлично. Давай совершим потрясающее путешествие”.

Она выходит из автобуса, и дети высыпают за ней в своем обычном громком порядке. Я выхожу последним. Утро потеплело, но воздух все еще свеж от ароматов леса и речной воды.

Смотритель парка в зеленой униформе ждет у входа в центр для посетителей, расположенный на склоне холма.

Она улыбается, когда мы приближаемся. “ Вы, должно быть, начальная группа Харбор-Пойнта. Я Рейнджер Уильямс. Я буду вашим гидом во время экскурсии по инкубаторию”.

Фэй пожимает ей руку. “Спасибо, что пригласили нас”.

- С удовольствием. Мы готовы?

Дети кричат "да" и гудят от предвкушения, пока мы следуем за нашим гидом. Мы останавливаемся, чтобы ненадолго сходить в туалет, а затем идем по мощеной дорожке. Она вьется среди деревьев, спускаясь к стремительной реке. Затем тропа открывается, и в поле зрения появляется инкубаторий.

От вида родникового бассейна захватывает дух.

Кристально чистая вода самого сюрреалистического бледно-бирюзового оттенка, питаемая источниками. Он окружен каменными и металлическими перилами, а под поверхностью плавает радужная форель, образуя гипнотические узоры.

Все двадцать два ребенка толпятся впереди, показывая пальцами и восклицая.

“Это радужная форель”, - объясняет Рейнджер Уильямс. “Мы выращиваем их в инкубатории, прежде чем выпустить в холодноводные ручьи и форелевые парки по всему Миссури. Кто может сказать мне, чем питается форель?”

Взлетают руки. Фэй указывает на девушку впереди. “Насекомые и рыбки помельче”, - уверенно отвечает она.

“ Вот именно! Кто хотел бы их покормить?

Все дети кричат.

Рейнджер Уильямс раздает маленькие стаканчики, наполненные гранулами. Дети жадно хватают их, бросая еду в воду. Поверхность вспенивается, когда десятки форелей всплывают, разинув рты.

“Круто!-воскликнуля. Томми Питерсон так сильно перегибается через перила, что мне приходится дернуть его обратно за рубашку.

“Полегче, приятель. Давай сохнуть.

Фэй ловит мой взгляд с другого конца бассейна и улыбается. Она впереди группы, а я прикрываю тыл, следя за тем, чтобы никто не сбился с пути и не упал.

Экскурсия продолжается, Рейнджер Уильямс объясняет жизненный цикл, усилия по сохранению и важность чистой воды.

Дети ловят каждое слово.

К тому времени, как мы заканчиваем, остается час. Фэй собирает всех, и мы идем к месту для пикника. Она направляет нашу группу в укромное место, и дети достают упакованные ланчи из своих рюкзаков.

Я сажусь рядом с Фэй за “взрослый” стол.

“Им весело”, - говорит Фэй, оглядываясь на детей, которые едят и болтают. “Я буду скучать по ним в следующем году. Отличная компания, эта компания ”.

- Потому что ты хорошо их обучил.

Она смеется. “Они хорошие ребята”.

“Так и есть. И ты с ними великолепен. Я откусываю кусочек сэндвича с курицей, затем добавляю: “Удивительно, как они тебя слушают. Как они реагируют”.

Она удивленно смотрит на меня. - Они просто рады отправиться в путешествие.

- Нет, дело не только в этом. Я наклоняюсь вперед, ставя локти на стол. “Они следуют за вами, потому что доверяют вам и хотят заслужить ваше одобрение. Я всегда слушал своих учителей только потому, что не хотел получить наказание ”.

- Спасибо. Говоря это, она опускает взгляд на свой сэндвич. А еще она не умеет принимать комплименты.

“ Я серьезно. Рис постоянно говорит о тебе. Благодаря тебе учиться весело. Это подарок”.

“ Он упрощает задачу. Они все упрощают.

- Даже самые отъявленные дьяволы?

“ Особенно они. Им просто нужно немного больше терпения. Она бросает на меня насмешливый взгляд. - В конце концов, они приходят в себя.

Ее игривый тон и то, как она смотрит на меня, заставляют меня задуматься, говорим ли мы все еще о детях.

Или если она имеет в виду меня. Как я ворвался в ее класс в тот первый день, словно взбрыкивающий жеребец, и как меня приручили, превратив в щенка, который виляет хвостом каждый раз, когда она рядом.

После обеда мы позволяем детям побегать по траве, сжигая энергию, пока мы с Фэй стоим на краю и наблюдаем.

“ Что дальше? Спрашиваю я.

У нее шокированное лицо. - Ты что, не читал подробный маршрут, который прислал тебе родитель из комнаты?

В ответ на мой взгляд “Ты, должно быть, шутишь", она добавляет: "Речная тропа. Это поход для начинающих, всего около мили. Это займет у нас час”.

Мы загоняем детей в загон и направляемся к началу тропы. Дорожка ухоженная, по ней легко идти, она достаточно широкая, чтобы дети могли идти по

Деревья выгибаются дугой над головой, покрытые густой весенней листвой. Сквозь пелену пробивается солнечный свет, и воздух пахнет водой, землей и молодыми листьями.

И снова Фэй становится первой в очереди, а я замыкаю ее. Мы идем медленно, останавливаясь, чтобы прочитать деревянные таблички, разбросанные вдоль тропы, и поучиться чему-нибудь. Примерно на полпути тропинка выходит к живописному виду с родником, расположенным между высокими скалами.

В этом месте потрясающая акустика. Об этом сообщает табличка.

Я не могу устоять.

Я складываю руки рупором у рта и кричу: “Привет!”

Звук отражается от скал, отдаваясь эхом. “Привет… здравствуйте… привет...”

Дети сходят с ума.

“ Мы можем попробовать? - Спрашивает Рис, подпрыгивая на цыпочках.

“Дерзай”.

Двадцать два первоклассника кричат на всю долину.

Но вместо “привет” или своих имен они выкрикивают нехорошие слова.

“ОКУРКИ!”

“ПУК!”

“КАКАШКА!”

Отголоски возвращаются волной юношеского юмора, и дети разражаются истерическим смехом. Они плачут от этого, держатся за животы, падают друг на друга.

Я тоже смеюсь. Я ничего не могу с собой поделать, поскольку крики продолжаются, накладываясь друг на друга в нелепой гармонии.

“ЗАДНИЦА-ПЕРДУНЬЯ-КАКАШКА!” кто-то кричит, и это снова выводит всех из себя.

Фэй хмуро смотрит на меня, продолжая улыбаться.

Я вытираю глаза. - Я ни о чем не жалею.

- Конечно, нет.

В конце концов, мы успокаиваем детей настолько, чтобы они могли продолжить. Они все еще хихикают, пока мы идем, повторяют друг другу слова и снова смеются.

Тропинка петляет по густому лесу, рядом с нами журчит река. На деревьях перекликаются птицы. Где-то вдалеке стучит дятел.

Мы приближаемся к концу тропы, когда Фэй с визгом останавливается. Ее рука взлетает, чтобы прикрыть левый глаз.

- Мисс Роуз? - обеспокоенно спрашивает девушка. - С тобой все в порядке?

Я проталкиваюсь вперед сквозь очередь детей. - Что случилось? - спрашиваю я.

“ Что—то... ” Ее голос дрожит от дискомфорта. - Мне в глаз залетел жук.

“ Ладно, все, собирайтесь вокруг, ” говорю я своим лучшим авторитетным отцовским голосом. “ Тихо и плотно. Гуляющие приятели держатся за руки”.

Дети повинуются, образуя тесный круг на тропе. Теперь, когда все улажено, я могу сосредоточиться на Фэй.

Я встаю перед ней, осторожно отводя ее руку от лица. Ее глаз слезится, он красный и раздраженный. Она отчаянно моргает, пытаясь избавиться от того, что застряло.

- Ты видишь это? - спрашивает она.

- Стой спокойно.

Я роюсь в своем рюкзаке и достаю дорожную упаковку салфеток и бутылку с водой. Я смачиваю салфетку, затем подхожу ближе.

Не раздумывая, я обхватываю ее лицо одной рукой, поворачивая его к свету, пробивающемуся сквозь деревья.

Ее кожа мягкая под моей ладонью.

Сосредоточься, Эванс.

Я вытираю ей глаза влажной салфеткой. - Моргни, - приказываю я.

Она знает.

- Ты все еще чувствуешь это?

“ Я… Я так не думаю. Она моргает еще несколько раз. “ Нет. Оно исчезло”.

-Хорошо.

Я инстинктивно провожу большим пальцем по ее скуле.

Вот так бы я держал ее, если бы собирался поцеловать. Моя рука обхватила ее подбородок, большой палец поглаживал кожу, ее лицо было наклонено к моему. Все, что мне нужно было бы сделать, это наклониться. Сократить дистанцию. Узнай, такие ли у нее мягкие губы, как кажутся.

Но мы находимся посреди государственного парка, и за нами наблюдают двадцать два ребенка.

Я опускаю руку и делаю шаг назад.

Глаз Фэй все еще красный, раздраженный насекомым. Она моргает, морщась.

“ У тебя есть солнцезащитные очки? - спросил я. - Спрашиваю я будничным голосом, не совпадающим с пульсом в моем горле.

- Нет, я их забыл.

Я снимаю свою кепку "Рысь". “ Вот. Это поможет. Это защитит твои глаза от солнца, пока он восстанавливается.

Я взъерошиваю свои приглаженные волосы. Она следит за этим жестом, выглядя почти огорченной.

—Я...

- Возьми шляпу, Фэй.

Использование ее имени удивляет нас обоих. Но она берет кепку и надевает ее.

И я чуть не проглатываю язык, когда она протягивает руку назад и продевает свой конский хвост через клапан застежки.

Я стискиваю зубы от желания надеть на нее еще что-нибудь из своей одежды. Я хочу видеть ее в моих рубашках, толстовках, фланелевых брюках. И я хочу потом очистить от нее каждый кусочек и...

- Как это выглядит? - спрашивает она, поправляя форму.

Как будто ты моя, услужливо подсказывает мой мозг.

“ Хорошо, ” выдавливаю я. - Синий с серебром тебе идет.

-Спасибо.

Она улыбается, и я рад, что теперь ее улыбки адресованы и мне. Черт, я могу пожадничать и захотеть оставить все до единого для себя.

И если бы здесь не было всего класса моего сына, я не уверен, что не поцеловал бы ее сейчас.

К черту приличия.

19

ФЭЙ

Все в порядке.

Дети веселятся. Солнце светит сквозь деревья. И Райдер Эванс не просто чуть не поцеловал меня. Не-а. Да, он обхватил мое лицо ладонями и с тоской заглянул мне в глаза — ладно, в один глаз, в единственном числе, поскольку другой был неисправен. Но ничего не произошло. И я не зацикливаюсь на этом. Я не думал об этом постоянно. Вовсе нет. Ни капельки. То, что мое сердце все еще не вернулось к своему нормальному ритму, не имеет никакого отношения к нежному давлению его ладони на мой подбородок, или к тому, как его большой палец провел по моей скуле, или к тому, как его аромат — кедровый и летний — обволакивал меня, пока я не забыла, как дышать. Нет. Я в порядке. Все в порядке.

Последний отрезок похода проходит в шуме разговоров и пении птиц. Мы возвращаемся с тропы на стоянку, где собираем наши сумки на ночь. Я удостоверяюсь, что все на месте, затем веду их по узкой асфальтированной дороге, вьющейся среди деревьев, к нашему месту ночлега. Домики обшиты темно-коричневым сайдингом и имеют неглубокие веранды с перилами, которые выходят прямо к бордюру, перед каждым из них установлена такая же приземистая металлическая решетка.

Мы забронировали две двухуровневые каюты, в каждой по двенадцать спальных мест, разделенных между двумя соединенными блоками по шесть человек. Я достаю свой блокнот с устройством спальных мест, которое я завершила на прошлой неделе. Пока я выкрикиваю имена, дети тащат свои сумки в отведенное им жилье, в то

Когда последняя группа разместилась в каюте 19-20, в моем списке осталось два имени. Мое. И его.

“Ты в каюте 18”, - говорю я Райдеру, указывая на строение в дальнем правом углу. - Я в девятнадцатом классе.

“ Пойду оставлю свои вещи. Он игриво машет рукой. “Привет, сосед”.

Здорово, что мы в разных каютах. Никаких ночевок. Сегодня нас разделит пятьдесят футов. Разделенные стенами и правилами.

Так будет лучше. Даже если бы он не был родителем ученицы, я не знаю, готова ли я снова доверять мужчине. Райдер соблазняет меня поверить, что я могла бы. За исключением того, что я не могу сказать, реально ли это бурлящее желание в моей груди или просто мое тело кричит о прикосновении после месяцев отсутствия любого контакта. Я даже не уверен, что пугает меня больше. По крайней мере, похоть быстро сгорает. Чувства оставляют шрамы.

Я заношу свои вещи внутрь, требуя односпальную кровать, но затем оставляю детей одних приводить себя в порядок. Райдер, должно быть, сделал то же самое, потому что, когда я выхожу, он трусцой спускается по ступенькам своего домика, засунув руки в карманы. Увидев меня, он ухмыляется. - Ты уже распаковал вещи?

“ Я бросила сумку и позволила им убирать свои постели. Ты?

“Моим ушам нужна была передышка”.

Я смеюсь. “Через некоторое время ты научишься отключаться от этого”.

Его ухмылка становится шире, и он щурит глаза от солнечного света. Верно, потому что я все еще ношу его шляпу.

“О”. Я протягиваю руку, снимая его. “ Извини. Здесь.

“Оставь себе”, - говорит он. “Солнце еще не село”.

- Нет, это твое. С моим глазом теперь все в порядке, обещаю.

Он забирает у меня кепку с выражением лица, говорящим, что он знает, что я полон дерьма, и надевает ее задом наперед.

Мне хочется кричать. Неужели он не может приглушить атмосферу секса на ножках? Вернуть гребаное очарование кантри?

Он подходит ближе, непринужденно, если не считать напряженности в этом затененном взгляде.

“Как на самом деле глаз?” спрашивает он.

“Я выживу”.

Ошибка, да, но длительный зрительный контакт может прикончить меня.

В уголках его глаз появляются морщинки. - Хорошо.

Между нами повисает тишина. Не неловкая. Но и не умиротворяющая. Оно пульсирует.

Из каюты позади меня доносится пронзительный крик. Затем смех. Затем снова крики.

Я вздыхаю. - Пора ужинать.

- Я приведу в порядок свою каюту.

Он подмигивает.

Будь он проклят.

* * *

Ужин проходит без происшествий. Мы приводим детей в ресторан the lodge — большое помещение в загородном стиле с выступающими потолочными балками и ниточками зелени, ниспадающими между ними. Ряды одинаковых столов и стульев заполняют комнату, на каждом месте уже расставлены кружки и салфетки.

Мы с Райдером садимся на противоположных концах стола, как и в пешем строю. Мы не разговариваем, не взаимодействуем и даже не смотрим друг другу в глаза в течение всего ужина.

Но я знаю о нем. Низкий тембр его голоса, когда он говорит, более твердый тон, который он использует, когда дети начинают хулиганить. Короткий смешок, заставляющий мою хватку на вилке сжиматься с каждым смешком. Если мой желудок и дальше будет так переворачиваться, я останусь без ужина. Даже когда он спокоен, он занимает много места.

К тому времени, как мы заканчиваем, солнце опускается за холмы, окрашивая небо в фиолетовые и розовые тона. Идеальная погода для костра.

Райдер идет разводить огонь, пока я проверяю, чтобы все, кому нужен перерыв, сходили в туалет. Когда мы подъезжаем к яме, в сумерках клубится дым. У Райдера горит здоровое пламя, поленья сложены в аккуратный вигвам, языки пламени лижут темнеющее небо.

Мы устраиваемся на самодельных бревенчатых скамейках, расставленных по кругу вокруг костра, лица детей светятся в свете огня, и я достаю историю "Исследователей", которую принесла с собой.

Я открываю книгу на первой странице и читаю, используя разные голоса для каждого персонажа. Дети, очарованные, наклоняются ко мне. Даже те, кто подпрыгивал пять минут назад, сейчас замерли с широко раскрытыми глазами.

К тому времени, как я заканчиваю читать, дети уже дремлют, прислонившись друг к другу и опустив глаза, несмотря на все их усилия не заснуть.

“Ладно, класс, это был долгий день”. Я закрываю книгу. “Пора спать”.

Раздаются стоны протеста, но они вялые. Дети выдохлись.

Мы с Райдером обходим каюты, следя за тем, чтобы они почистили зубы, переоделись в пижамы и забрались в свои кровати. Это длится целую вечность — один не может найти свою зубную щетку, другой настаивает, что они не устали, а Рис устраивает доблестную последнюю битву, задавая тысячу вопросов, начиная от того, умеют ли медведи плавать и заканчивая тем, почему, если у динозавров были перья, у птиц нет чешуи. Я говорю ему, что мы поищем ответы завтра.

Когда все мои одиннадцать детей ложатся спать, я оставляю им время заснуть самостоятельно. Райдер уже вышел из своей каюты, как будто ждал меня по негласному соглашению.

Уже наступила ночь. Звезды усеивают небо плотными гроздьями, ярче, чем в цивилизованном мире.

Мы одни.

“ Мы должны дать им время, прежде чем ложиться спать, ” говорю я. - Полчаса сорок пять минут.

“Звучит заманчиво”.

Я прислоняюсь к перилам крыльца, вцепляясь в грубое дерево, позволяя осколкам впиваться в ладони, чтобы забыть, что я одна в лесу под звездным покровом с мужчиной, который заставляет мой пульс учащаться каждый раз, когда он оказывается в радиусе десяти футов от меня.

Райдер присоединяется ко мне, облокотившись на перила на расстоянии вытянутой руки. Достаточно близко, чтобы его тепло достигло меня. Достаточно далеко, чтобы мы не соприкасались.

“Итак”, - спрашивает он как бы невзначай. “Каков вердикт о природе Миссури? Это повлияло на тебя?”

Я бросаю на него взгляд, чтобы понять, что он имеет в виду. - Склонял меня к чему?

“Остаться”.

Вопрос падает, как стеклянная ваза. Удар в одну точку, а затем осколки разлетаются во все стороны.

Почему он спрашивает?

Я изучаю его лицо, наполовину скрытое в свете ламп на крыльце. Его челюсть сжата. Его глаза ищут мои, в поисках ответов, которые я не уверена, что смогу дать.

Правда в том, что если что-то и заставило меня остаться, то природа Миссури, какой бы потрясающей она ни была, не имеет с ним ничего общего.

Но я не могу этого сказать.

- Это великолепно, - вместо этого предлагаю я.

Он ухмыляется. -

Снова мое имя, окутанное формальностью, которая ощущается как противоположность дистанции.

“ Почему ты хочешь это знать? Спрашиваю я.

Он на мгновение замолкает, его взгляд опускается к своим ногам. Когда он снова смотрит на меня, ухмылка исчезает. Заменен прямым и непоколебимым фокусом.

“ Я мог бы привести тебе множество фальшивых причин. Мягкость его тона не соответствует силе его слов. “Сказать тебе, что я хочу знать, не нужно ли мне искать другого арендатора. Или что меня беспокоят стандарты преподавания в Харбор-Пойнт, и я спрашиваю о детях. Или что я спрашиваю о своей сестре.

Мой пульс учащается, громко отдаваясь в ушах. - И какова настоящая причина?

Он отталкивается от перил, поворачивается ко мне лицом и встает передо мной. - Я спрашиваю для себя.

О.

Радость и страх взрываются в моей груди, сдвоенные взрывы, от которых у меня перехватывает дыхание. Радость, потому что он признался, что ему не все равно. Что это не односторонне.

Страх, потому что куда мы пойдем отсюда?

Он делает шаг вперед.

Я поднимаю руки и кладу их ему на грудь, чтобы остановить его. Его сердце колотится под моими ладонями, сильно и размеренно. - Мы не можем.

- Почему бы и нет?

- Вы отец одного из моих учеников.

Он улыбается в ответ на мой отказ.

Я моргаю, сбитая с толку такой реакцией. - Чему ты улыбаешься?

Вместо ответа он хватает меня за левую руку. Его пальцы обхватывают мои, теплые и уверенные, и он делает шаг вперед. Тот, который я пытался предотвратить.

Теперь мы стоим почти грудь в грудь.

Близость позволяет ему дотянуться свободной рукой мне за спину. Он хватает меня за конский хвост и тянет, только один раз.

Рывок проходит по моему позвоночнику, как молния. Все вокруг воспламеняется.

“Я улыбаюсь, потому что ты не сказала, что не хочешь”, - бормочет он.

Он прав. Я этого не делал. Это было бы неправдой.

Он подносит мою руку к своему рту, и его губы касаются костяшек моих пальцев, мягкие и шершавые одновременно. Прикосновение его щетины к моей коже вызывает каскад покалываний вверх по моей руке.

- А первый класс заканчивается через две недели, мисс Роуз, - говорит он, уткнувшись мне в руку.

Затем он отпускает меня. Делает шаг назад. Устанавливает нормальное, уместное, сводящее с ума расстояние между нами.

“Было тихо”, - говорит он непринужденным тоном. “Дети, должно быть, спят”.

Я хотел бы уметь говорить или думать. Но весь мой организм работает на пределе: тело разгорячено, пульс вышел из-под контроля, бедра сжаты вместе в тщетной попытке облегчить нарастающую между ними боль.

- Верно, - выдавливаю я.

Он наклоняет голову. - Полагаю, это означает “спокойной ночи, мисс Роуз”.

Райдер поворачивается и идет к каюте 18 размеренными, небрежными шагами, как будто он только что не напрягал каждую клеточку моего мозга.

Он останавливается на пороге, держась рукой за дверной косяк. Затем оглядывается на меня, поднимая два пальца.

- Две недели, - одними губами произносит он.

А потом он ушел. Дверь за ним закрывается, и я остаюсь одна в темноте со своим бешено колотящимся сердцем, и эхо его обещания все еще отдается в моей груди.

Я выдуваю малину и обмахиваюсь веером.

Все в порядке.

Супер-пупер.

20

ФЭЙ

Пролетают две недели. Каждый восход солнца приближает меня к последнему дню в школе, а вместе с ним и к концу любых профессиональных оправданий, удерживающих Райдера Эванса на безопасном расстоянии.

Я взволнован. Я напуган. Но больше всего я подавлен. Я видела его всего дважды с тех пор, как мы вернулись с экскурсии, во время самовывоза в те дни, когда они с Рисом проходили терапию, но это было помахивание издалека и прощание одними губами. Этого недостаточно.

Каким бы жалким я ни был, я пошел в "Самогонный аппарат" в пятницу вечером, надеясь застать его. Но он не явился.

И он не написал ни одного сообщения. Радиомолчание длилось четырнадцать дней.

Типичный Райдер. Чуть не поцеловал меня под звездами, а потом, бац, исчез.

Иногда я думаю, не приснилось ли мне все это. Только я не представляла, как он дергал меня за конский хвост. Прикосновение его губ к костяшкам моих пальцев. Это обещание — две недели — было выполнено с достаточным количеством тепла, чтобы расплавить асфальт.

Может быть, он передумал. Мне следует уйти. У меня уже был мужчина, который вывернул мою жизнь наизнанку; я не передам кому-то другому такую власть. Открывать свое сердце достаточно страшно и без того, чтобы делать это ради ковбоя, которому то жарко, то холодно. Райдер добрый, уравновешенный, ему далеко до Шейна, бывшего, который сломал меня. Но я не должна начислять баллы за элементарную порядочность. Боже, мои последние отношения действительно расстроили меня.

Мысли кружат надо мной, как стервятники, терзая мою уверенность.

В ночь перед вечеринкой по случаю окончания учебного года — той, которую Беттани уговорила Райдера устроить в "веселой ферме", — я сдалась. Я сижу на диване, уставившись в свой телефон, отчаянно пытаясь понять, чего ожидать завтра. Какую версию его я найду ожидающей.

Фэй

Привет! Просто проверяю, все ли готово к завтрашней вечеринке. Дайте мне знать, если вам понадобится помощь в последнюю минуту с настройкой

Я нажимаю отправить и мгновенно съеживаюсь. Звучит слишком нетерпеливо. Что я вообще мог делать в восемь вечера накануне вечером?

Это слишком прозрачно. Он увидит все насквозь.

Мой телефон жужжит.

Райдер Эванс (отец Риса)

Все готово. Беттани приложила максимум усилий к организации

Он выделил “чрезвычайно” жирным шрифтом. Улыбка растягивает мои губы, несмотря на разочарование от того, что сообщение не носит сугубо личного характера. Я отвечаю тем же тоном.

Фэй

Вы должны ценить наличие такой выделенной комнаты для родителей

Его ответ приходит быстро.

Райдер Эванс (отец Риса)

Конечно, хочу

Два слова. Ничего не выдаю. Как обычно.

Я отбрасываю телефон в сторону, разочарование клокочет в моей груди. Если он хочет быть драгоценным, прекрасно. Я не буду просить его о внимании.

Новый пинг рассеивает мое уныние.

Я выхватываю телефон так быстро, что он выпрыгивает у меня из рук, как рыба, прежде чем я успеваю поймать его снова.

Райдер Эванс (отец Риса)

С нетерпением жду завтрашнего дня

Мое сердце делает глупый маленький кувырок. Сразу после этого приходит еще одно сообщение.

Райдер Эванс (отец Риса)

Считал дни до окончания учебного года

Мои пальцы зависают над клавиатурой. Я должен вести себя спокойно. Вести себя непринужденно. Не раскрывать, что я провела две недели, сходя по спирали с ума из-за него.

Фэй

Есть какая-то особая причина?

Появляются три точки. Исчезают. Появляются снова.

Райдер Эванс (отец Риса)

ДА. Один, очень специфический

Жар заливает мое лицо. Грудь. Живот.

Как мне ответить? Я не доверяю себе и не могу сказать ничего, что не прозвучало бы отчаянием, нуждой или расстройством.

Он спасает меня другим сообщением.

Райдер Эванс (отец Риса)

Пойду почитаю Ризу сказку на ночь. Увидимся завтра

Секунду спустя на моем экране появляется подмигивающий смайлик.

Мои руки дрожат, когда я кладу трубку. Каждое нервное окончание в моем теле напрягается одновременно. Я все еще улыбаюсь, собираясь спать. Он считает дни.

Я забираюсь под одеяло и ложусь на матрас, уставившись в потолок, не в силах заснуть. Мой мозг прокручивает тысячу сценариев того, что может принести завтрашний день.

Он пригласит меня на свидание? Или просто пофлиртует? Он из тех парней, которые делают первый шаг? Я бы поставил на "да".

Я ворочаюсь, бью кулаком по подушке, но ничего не помогает.

В полночь я отказываюсь от сна и открываю телефон. Я перечитываю наш обмен текстовыми сообщениями. Изучайте каждое слово на предмет скрытого значения. Тщательно анализируйте эмодзи с подмигиванием, пока оно не потеряет весь контекст.

Я меняла города не ради романтики. После моих последних отношений я думала, что навсегда избавлюсь от мужчин. Я поклялся отказаться от всего гендера и посвятил себя жизни в одиночестве и эмоциональной безопасности. Я убедил себя, что хотеть меньше - это то же самое, что и нуждаться в меньшем. Но это не так.

Я знаю, что раньше я сходила с ума, позволила своим страхам убедить меня, что он играл в игры. Но это говорят старые раны, а не реальность. Правда проще, чем мои опасения хотят признать.

Я могу доверять ему. Райдер благородный человек, который уважал бы мой выбор. И он появляется ради людей, которых любит. Он доказал это Рису, своей семье и своему бизнесу.

Я не могла бы пожелать лучшего человека, которому могла бы отдать свое сердце.

Эта мысль в равной степени пугает и возбуждает.

Я засыпаю где-то около трех, все еще сжимая телефон в руке. Мне снится танец с Райдером в Moonshine. Его руки на мне, его улыбка у моего уха, ощущение биения его сердца под моей ладонью.

Когда я просыпаюсь, солнечный свет льется в мои окна, и я все еще нервничаю. Я принимаю душ, трижды меняю одежду и останавливаюсь на джинсах и легкой футболке с запахом, которая, я надеюсь, будет выглядеть по-фермерски, но не слишком шикарно.

В школе я на несколько часов забываю о Райдере и наслаждаюсь последним днем со своими учениками. Эти дети вернули меня из мрачного состояния. Они позволили радости вернуться в мою жизнь. И горько-сладко отпускать их. Я в восторге от того, что мы так много сделали вместе в этом году, горжусь тем, как они выросли, но в то же время мне грустно, что их не будет со мной в следующем семестре. Я наслаждаюсь каждой минутой, которая у нас осталась, пока не придет время отправляться в Холлоу-Крик.

Дети набиваются в школьный автобус, шумные и возбужденные, перекрикивая друг друга о животных, которых они увидят, и играх, в которые они будут играть.

Спокойствие, обретенное мной утром, улетучивается. Пятнадцать минут езды, и я увижу его.

Я ерзаю на стуле, нервничая, что появлюсь с двумя огромными пластырями подмышками. Мне следовало надеть что-нибудь другое, непромокаемую рубашку.

Первой в поле зрения попадает деревянная приветственная вывеска Hollow Creek, за которой гордо возвышается большой красный амбар. А за воротами Райдер закидывает мешок с зерном в кузов своего грузовика. Серая футболка, которая на нем, туго натягивается на плечи, затем распускается, когда он выпрямляется и вытирает рукой лоб. Солнечный свет пробивается сквозь пыль, которую он поднимает, когда смотрит в сторону автобуса.

Мы останавливаемся рядом с ним, и легкая полуулыбка, которой он одаривает меня, лишает меня равновесия.

Эта футболка хуже, чем у Хенли и фланелевых брюк. Это оставляет его предплечья обнаженными и усугубляет проблему выпуклостью гладких, четко очерченных бицепсов.

Я не готов. Я думал, что готов, но это не так. Дети выходят гуськом, и я пропускаю их вперед и толплюсь вокруг Райдера, подпрыгивая и выкрикивая его имя, создавая буферную зону, в которой я отчаянно нуждаюсь, пока наблюдаю за ним из окна.

Бабушка Риса стоит рядом, ее серебристые волосы блестят на солнце. Она машет детям, улыбаясь.

Я никогда раньше не чувствовал себя неловко рядом с Мэй. Каждый раз, когда мы общались, она была только доброй. Но сегодня мне кажется, что я должна произвести хорошее впечатление на мать моего парня.

Что нелепо. Мэй не знает, что между мной и Райдером что-то происходит. Потому что это не так. Он не мой парень.

Беттани Харлоу находится рядом с Мэй вместе с двумя другими родителями-добровольцами, расположенными как часовые, охраняющие ее королевство. Она достает телефон и уже делает фотографии, выражение ее лица выражает высшую организованность и контроль.

Я перевожу дыхание и выхожу из автобуса.

Мэй замечает меня и машет рукой, ее улыбка становится шире, когда она приветствует меня.

Я улыбаюсь в ответ, пытаясь изобразить чудесную грацию невестки, а не внутренний хаос. “Большое вам спасибо за организацию вечеринки”.

“ О, мы рады это сделать. Райдер с самого завтрака не находил себе места, бегал вокруг, проверяя, все ли на сегодня было идеально. Он не так нервничал в день своей свадьбы.

Мое сердце снова совершает этот дурацкий переворот.

- Он отлично ладит с детьми, - уклоняюсь я.

Мэй смотрит на меня с удивлением, как будто мой расплывчатый ответ подтверждает теорию.

Прежде чем она успевает что-либо добавить, Беттани приближается, держа телефон наготове, как оружие.

“Мисс Роуз, здравствуйте!” Она приветствует меня в своей комнате голосом родительницы — ярким, авторитетным и слегка снисходительным. Я отделила столик для взрослых, чтобы нам не приходилось сидеть с детьми во время перекуса. Проверила, что в соке нет сахара. И семья Эванс уже приготовила маркированные пакеты для мусора для вторичной переработки ”.

Я моргаю от такого потока информации. “ Это… очень подробно. Спасибо тебе за то, что ты здесь”.

И в кои-то веки я действительно рад. Беттани только что спасла меня от какого-то всезнающего комментария, который

Небольшое милосердие.

“ Кто хочет покормить козленка? - спросил я. Голос Райдера разносится по открытому пространству, глубокий и повелительный.

Вся группа придвигается к нему, как к магниту, всех притягивает его притяжение. И я так же бессилен сопротивляться.

Но я отстраняюсь, оставаясь снаружи забора, окружающего контактный зоопарк, чтобы сохранять некоторую дистанцию. Стараюсь не пялиться.

Это не работает.

“Я собираюсь выносить малышей”, - объясняет Райдер. “Они крошечные. И они нервничают, когда на них кричат двадцать два человека”.

Несколько детей хихикают.

“Мне нужно, чтобы ты вел себя тихо и ждал своей очереди. Мило и спокойно. Не толкаться и не кричать. Понятно?

В ответ раздается хор “Да, мистер Эванс”.

“ Хорошо. Сначала я покажу тебе, как это делается.

Он берет бутылку, наполненную молоком, затем лезет в загон и достает оттуда крошечного козленка, белого с коричневыми пятнами и такого маленького, что умещается на одной руке. Животное блеет — тихий испуганный звук, — и Райдер прижимает его к бедру.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки.

“ Видишь? Вот так. Прижми их к себе, чтобы они чувствовали себя в безопасности.

Он подносит бутылку ко рту козла. Тот хватается за нее, посасывая с отчаянным энтузиазмом. Райдер придерживает бутылку одной рукой, а другой проводит по спине козы медленными успокаивающими движениями.

“Вот и все”, - шепчет он козе, его голос становится тише. “Ты в порядке. Просто проголодался сегодня, да? Ты становишься сильнее с каждым днем.

Это слишком.

Посещение занятий не должно быть таким жарким. Прогулка на ферму должна быть полезной, познавательной, невинной демонстрацией.

За исключением того, что это делает Райдер. И то, как он обращается с этой крошечной козочкой, уверенными руками и теплым голосом, рассыпает мои так называемые границы в кучу на полу.

Он такой осторожный, его движения спокойные и непоколебимые. Он никогда не допустил бы, чтобы кому-то из находящихся на его попечении причинили вред.

И мой предательский, изголодавшийся по сексу мозг применяет то же намерение к другим контекстам. К тому, как он прикасался ко мне. Обними меня. Как бы он не торопился, использовал тот же самый устойчивый контроль, то же самое пристальное внимание.

Коза допивает бутылочку. Райдер ставит ее на место, затем берет из загона другого малыша. Этот более храбрый, менее пугливый. Он тычется ему в ногу, требуя еды.

“Напористый”, - говорит он с усмешкой. “Но мне нравится уверенность”.

Райдер подзывает первую девушку в очереди и помогает ей покормить козу. Он проводит ее через весь процесс шаг за шагом, терпеливый и ободряющий. Хвалит ее, когда у нее все получается правильно. Показывает, как хорошо он обращается и с человеческими детьми.

Я уже знала, что он потрясающий отец, наблюдая за ним с Рисом и по школьной поездке, но напоминание о том, что он в первом ряду, так сильно меня задело, что я переставила приоритеты, не спрашивая разрешения.

Мне нужно развернуться. Пойти куда-нибудь еще. Пусть Беттани или кто-нибудь из других родителей посмотрят это вместо нее. Пусть кто-нибудь еще постоит за забором и оценит, что Райдер Эванс осторожен с козлятами, потому что я собираюсь упасть лицом в грязь, уничтоженная произведением искусства под названием "Крошечный козлик на сексуальных предплечьях: исследование случайного соблазнения при обращении с домашним скотом".

Но я не двигаюсь. Мои ноги остаются прикованными к месту, глаза устремлены на него.

Беттани все снимает, наводя свой телефон на детей, ожидающих своей очереди, и делает снимки для родительского группового чата, который она зальет позже. Меня так и подмывает попросить копию видеозаписи демонстрации Райдера.

Словно услышав мои мысли, он поднимает взгляд, его глаза останавливаются прямо на мне, как будто он знал, где я стояла все это время.

Уголок его рта приподнимается, когда он ловит мой пристальный взгляд.

Затем он ухмыляется.

Уверенный, дразнящий и полный мрачных обещаний.

Изгиб его губ, кажется, говорит:Прибереги этот взгляд для того случая, когда мы останемся наедине.

Да, я был бы не прочь оказаться следующим в очереди на объятия.

21

РАЙДЕР

Когда детеныши и взрослые козы накормлены, Реми заманивает класс на курятник. Я собираю бутылочки для кормления и направляюсь в сарай, чтобы помыть их. Моя футболка намокла вдоль позвоночника; день был жарким, но внутри прохладнее. Температура падает на добрых десять градусов, как только я переступаю порог. Я ставлю бутылки в раковину и открываю кран, позволяя холодной воде стекать на руки, прежде чем приступить к мытью.

В сарае пахнет сеном, животными и старым деревом. Здесь тихо, слышен только плеск воды и отдаленные звуки детского смеха снаружи.

Я механически протираю бутылки, мои мысли витают где-то далеко.

На Фэй.

По дороге она пристально смотрела на меня, пока я кормил козленка. Выражение ее лица было голодным, желающим, как будто она представляла мои руки на себе, а не на животных. И когда я поймал ее пожирающей меня глазами, она наградила меня тем прелестным розовым румянцем, к которому я пристрастился. Я хотел сказать ей, что мы оба в этом замешаны, что я был бы рад посадить ее к себе на колени, прикасаться к ней, не нуждаясь в оправданиях. Мне не нужно было спрашивать разрешения, потому что она уже дала мне его. Что я хочу, чтобы она была моей, чтобы я мог прикасаться, целовать и разрушать ее.

Но она избегала меня. Она боится, что у нее больше нет оправдания, чтобы не целовать меня? Или она решила, что это не то, чего она хочет?

Эта мысль неправильно засела у меня в груди. Тяжелая и неудобная.

Может быть, она думает, что это плохая идея. Я отец-одиночка, у которого есть ферма, которой нужно управлять, и жизнь, в которой нет места осложнениям. Она учительница, которая могла бы завтра же уехать из гавани Блу Кресент и никогда не оглядываться назад.

На бумаге мы не имеем смысла.

Но логика не имеет значения, когда я не могу перестать думать о ней. Когда простой обмен текстовыми сообщениями с ней не давал мне уснуть полночи. Когда мне снится, как я наматываю ее конский хвост себе на кулак и...

Позади меня эхом отдаются шаги.

Я оборачиваюсь, ожидая увидеть маму с заданием для меня или Ребекку, возвращающуюся с цветочных полей. Вместо этого я нахожу Фэй.

Она резко останавливается, когда видит меня, ее глаза расширяются.

Как будто она не ожидала, что я буду внутри. Или, может быть, потому, что ожидала, и поэтому пришла.

“Привет”. Ее горло сжимается, когда она сглатывает. - Да, сегодня здесь многолюдно.

Я ставлю последнюю бутылку на подставку для посуды и прислоняюсь спиной к раковине, скрещивая руки и приподнимая брови. - А, так ты не избегал меня?

“ С чего бы мне избегать тебя? Она поднимает подбородок, защищаясь.

Потому что ты в ужасе от своих чувств. Потому что я тоже.

Я этого не говорю. Вместо этого я медленно подхожу к ней, как к норовистой лошади. Ее пальцы сжимаются вокруг кормушки, которую она держит. Фэй сжимает ее как оружие. Или щит.

Я останавливаюсь перед ней и осторожно беру его из ее рук. Ее пальцы теплые от пребывания на улице; мои холодные от воды. Но ожог в том месте, где соприкасается наша кожа, не имеет ничего общего с разницей температур. Фэй отдергивает руку, как будто она тоже была шокирована. “Это может быть потому, что ты боишься разговаривать со мной”.

“ Нет. Отрицание прозвучало слишком быстро. - Я была занята с детьми.

“Правильно”. Я поворачиваюсь и иду обратно к раковине, давая ей пространство и покупая себе немного дистанции, потому что находиться так близко к ней, не прикасаясь к ней, стало невыносимо. Я опускаю совок под воду, счищая прилипшие к металлу засохшие зерна. “Это был напряженный год. Но первый класс ведь закончился, верно?

- Технически, у меня еще есть несколько часов в запасе.

Я бросаю совок и вытираю руки полотенцем, висящим на гвозде на стене. Затем я поворачиваюсь к ней лицом.

Она стоит у двери, освещенная послеполуденным солнцем. Сегодня ее волосы распущены и ниспадают на плечи теми золотистыми волнами, к которым у меня постоянно чешутся руки прикоснуться.

Я пересекаю пространство между нами в три шага и останавливаюсь перед ней, склонив голову.

Ее глаза расширяются, когда я поддаюсь импульсу и приподнимаю прядь ее волос, пропуская шелковистую прядь сквозь пальцы.

Она дрожит — крошечная дрожь пробегает по ее телу.

- Я могу подождать еще несколько часов, - говорю я.

У нее перехватывает дыхание. Слышно и резко.

Фэй смотрит на меня снизу вверх, ее губы приоткрыты, глаза прикрыты тяжелыми веками. -П-ждать п-чего?

Заикание сводит меня с ума.

Я позволяю пряди упасть, собираю все ее волосы в ладони и перекладываю их на одно плечо, обнажая правую сторону ее шеи. Бледная, гладкая, идеальная кожа, которая заставляет меня понять некоторые побуждения фейри с острыми клыками в ее книгах.

Если бы она была моей, я бы вонзил зубы в ее безупречную кожу. Укуси. Потом я ослаблю жжение языком. Но она не моя. Пока нет.

Я зацепляю пальцами пустые шлевки для ремня на ее джинсах и тяну.

Она, спотыкаясь, идет вперед, ее тело сталкивается с моим. Ее удивленный вздох переходит во всхлип, когда я наклоняюсь и утыкаюсь носом в ее шею.

Ее руки поднимаются, ладони упираются мне в грудь, но она не отталкивает меня. Она становится податливой, когда я позволяю своим губам скользнуть по ее коже. “ Встретимся у причала в твоем коттедже на закате, ” шепчу я ей на ухо. Ее руки сжимают ткань моей футболки, когда я добавляю: “И я скажу тебе”.

Я выпрямляюсь.

Глаза Фэй закрыты. Когда она их открывает, они расфокусированы, ошеломлены. Она моргает раз, другой, как будто пытается вспомнить, где находится.

“ Почему ты не можешь сказать мне сейчас? Ее голос срывается.

Я кладу руки на ее бедра, сжимая один раз, прежде чем оттолкнуться от нее.

Мне нужна дистанция. Я хочу доказать себе — и ей, — что могу отпустить. Что дело не только в том, что я так сильно хочу ее, что не могу мыслить здраво.

- Потому что ты должна выбрать, чтобы захотеть это услышать, - говорю я, удерживая ее взгляд.

Я делаю еще один шаг назад, удовлетворенный тем, что вижу. Ее грудь вздымалась, щеки порозовели, глаза все еще были не в фокусе.

“ Добрый день, мисс Роуз. Я наклоняю голову в знак прощания и выхожу мимо нее из сарая.

Каждый инстинкт кричит мне оглянуться назад, вглядеться в ее лицо, понаблюдать за ее реакцией.

Но я этого не делаю.

Я продолжаю идти, сапоги скрипят по грязи, солнце бьет мне в глаза, когда я выхожу на открытый воздух.

В сарае позади меня тихо.

И через несколько часов я узнаю, выберет ли она меня.

Если она выберет нас.

22

ФЭЙ

Низкое солнце окрашивает небо в оранжево-розовый цвет, медленно опускаясь за деревья, что должно успокаивать. Но я полная противоположность спокойствию.

Что мне надеть на встречу с Райдером, не объявляя, что моим новым девизом стало "Спаси лошадь, оседлай ковбоя"?

Моя комната выглядит так, словно на моей кровати взорвался магазин одежды. Отброшенные варианты громоздятся в три яруса, жертвы моей нарастающей нерешительности.

Я бросаю еще один свитер на гору отвергнутой одежды — слишком официально. Затем сарафан — слишком стараюсь. Пара узких джинсов и блузка —все равно слишком обтягивающая.

Паника подступает к моему горлу. Я потратила двадцать минут, перебирая наряды и ненавидя каждый из них.

Я прижимаю тыльную сторону ладоней к глазам.

Это смешно. Не имеет значения, что я надену. Либо я ему нужна, либо нет. Юбка или брюки не заставят его передумать. Я могу пойти и сама. Это не обычное летнее увлечение, которое закончится к осени.

И я хочу, чтобы это было по-настоящему. С Райдером я хочу быть той самой собой, которая ест начос в постели, а потом ссорится с крошками. Версия, которая не сглаживает грани, чтобы быть проще. Или которая осторожна, уравновешенна, аккуратна, правильна. Я был таким человеком в прошлом и закончил жизнь несчастным.

Я поворачиваюсь обратно к кровати, осматривая повреждения.

В самом низу стопки, наполовину скрытая кардиганом, который я купила два года назад и ни разу не надевала, я замечаю свою любимую футболку Super Mario большого размера. Выцветшая после сотни стирок и мягкая, как масло.

Идеальный. Ничто не принадлежит мне больше, чем это.

Я хватаю его, натягиваю через голову и сочетаю со светлыми леггинсами и мешковатым серым кардиганом.

Я ловлю свое отражение в зеркале.

Вот такой я: удобный. Немного эксцентричный, определенно не слишком стараюсь.

Я поднимаю руку и нюхаю подмышку. Несмотря на то, что я только что приняла душ, ремонт

Райдеру, кажется, нравится высокий хвост. И я хочу, чтобы он снова его завязал.

Я наматываю резинку на волосы, крепко фиксируя их на макушке.

За окном быстро меркнет свет. Мне нужно идти, сейчас.

Я даже не беру ключи; я выскакиваю за дверь, не запирая ее за собой.

Я скачу по тропинке от своего коттеджа к озеру, а в голове у меня бешеные круги. Что он скажет? Что я скажу? Надеюсь, я не стану извергать из себя оскорбительные чувства, достойные романа, и разрушать все еще до того, как он начнется.

Я пробегаю трусцой еще несколько шагов, и передо мной открывается линия деревьев. Озеро раскинулось передо мной в оттенках глубокого синего и ярко-оранжевого. Причал уходит глубоко в воду, а в начале пирса… Райдер стоит, прислонившись к перилам, зацепившись одним ботинком за нижнюю планку, плечи расслаблены, взгляд устремлен на горизонт.

Он изменился с сегодняшнего дня. Серая футболка с фермы исчезла, ее заменила темно-синяя фланелевая с закатанными до локтей рукавами. Бейсболки на нем нет. Его волосы зачесаны назад, все еще влажные на концах, как будто он только что принял душ. В теплом свете заходящего солнца от Райдера захватывает дух.

Он поворачивается, словно почувствовав меня.

И какие бы отважные усилия ни прилагало мое сердце, чтобы не броситься ему на шею, они терпят неудачу.

Его улыбка ярче и свободнее, чем я когда-либо видела, без всякой насмешки и осторожности, оставляя только незамутненную радость.

- Ты пришла, - говорит он.

Облегчение в его голосе разрывает мне грудь.

Я подхожу к нему. - Сегодня днем ты бросил меня на обрыве.

Я не уверена, понял ли он книжную шутку, но мой мозг забывает беспокоиться, когда он отталкивается от перил и сокращает расстояние между нами.

Он хватает меня за запястье и притягивает к себе. Другая моя ладонь ложится ему на грудь, прямо поверх учащенного стука сердца. Он закидывает руку, которую держит у себя за шеей, в то время как другой рукой обнимает меня за талию, крепко и собственнически.

- Я был бы раздавлен, если бы ты не пришла, - шепчет он.

Я вздергиваю подбородок, чтобы встретиться с ним взглядом. - Да?

- Да, я хотел с тобой поговорить.

Мне приходится поморщиться или скорчить гримасу, чтобы выдать свое разочарование, потому что он наклоняет голову, и его улыбка становится игривой.

- Не хотите поговорить, мисс Роуз?

Я открываю рот, чтобы ответить, но слова не приходят. Моя нервная система застряла где-то между биением его сердца под моей ладонью и тем, как его большие пальцы рисуют медленные круги на моих бедрах.

Туман в голове рассеивается, когда он наклоняется и трется носом о мою шею.

“Не волнуйся. Если мы будем разговаривать хотя бы вполовину так же хорошо, как танцуем, - шепчет он мне на ухо, - то сможем перейти к приятной части позже.

Дрожь пробегает по мне с головы до ног. Мои колени подгибаются, и его руки сжимаются на моих бедрах, поддерживая меня.

Если он продолжит в том же духе, я не смогу вымолвить ни слова. Во всяком случае, связно. Мой словарный запас сократился до хныканья.

Райдер отстраняется, вопросительно наклоняя голову. - Посидишь со мной на скамье подсудимых?

Я киваю, потому что слова все еще недоступны мне.

Он берет мою руку, ту, что лежала у него на груди, и переплетает свои пальцы с моими, ведя меня вниз по пирсу, туда, где заканчиваются деревянные доски и начинается вода.

Мы сидим бок о бок, свесив ноги с края, подвешенные над озером.

Я сосредотачиваюсь на панораме. Солнце уже почти скрылось, и только тонкая золотая полоска цепляется за горизонт. Над ним небо темнеет от фиолетового до синего, звезды пронзают более темный участок. Озеро отражает все это, делая мир вдвое больше.

Я чувствую на себе взгляд Райдера. Давление его внимания.

“Ты мне нравишься”, - говорит он.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, потрясенная его прямотой. Простой, ничем не приукрашенной честностью.

- Но... - продолжает он, и у меня сводит живот.

Вот оно. Причина, по которой это не может сработать. Неизбежное разочарование.

Я беру себя в руки.

“ Моя жизнь принадлежит не только мне, - говорит Райдер, его внимание переключается на наши соединенные руки. “ Мне нужно заботиться о Рисе. И он должен учитывать мои решения”.

“ Как? - мягко спрашиваю я.

Он прямо встречает мой взгляд. “Я ходил к психотерапевту на сольный сеанс. Спросить психолога Риса, как мне следует подойти к новым отношениям в моей жизни”.

Мои брови приподнимаются. Он сделал это? Ради меня? -Воткак?

“Да”. Он улыбается, немного самоуничижительно. “Доктор Агард сказал, что не имеет значения, насколько я влюблен в женщину. Мне нужно действовать медленно ради Риса.

Слово “влюбленный” застревает у меня под ребрами, возвращается, отказывается отпускать. Все остальное теряет смысл. И после нескольких недель желания я даю себе разрешение откинуть в сторону непослушную прядь волос, которая всегда падает ему на глаза. Он мягкий под моими пальцами, когда я разглаживаю его.

Райдер замирает. Он похож на большого кота, готового стукнуться головой о мою руку.

“ Ты влюблен в меня, Райдер Эванс? - Спрашиваю я, опуская руку. Он ловит мое запястье, направляя его вверх, пока его губы не касаются костяшек моих пальцев. От этого контакта по моей коже пробегают крошечные искры, пробегая рябью по всему телу.

- Я думал, это и так ясно, - бормочет он.

Я качаю головой. “ Нет. Ты все это время посылал мне противоречивые сигналы.

Он смеется, звук низкий и немного печальный. “В том, что я чувствую, нет ничего смешанного”. Его хватка на моей руке усиливается. “ С того дня, как мы встретились, ты жила в моей голове, Фэй. С тех пор я не могу мыслить здраво.

Думаю, я больше не мисс Роуз. И никогда ею больше не буду.

“ Я хотел поцеловать твой пухлый ротик с того самого первого выговора, который ты мне устроила, ” продолжает он, не сводя с меня глаз. “ И я представлял, что делаю с тобой все, что Ашрен делает с Сариной. И даже больше.

Каждый дюйм моего тела сразу становится теплым. Я убираю

“ Боже мой, ” стону я. - Ты читал мою сказочную непристойность?

“Я в третьей книге серии”. Даже если я не смотрю на него, я слышу усмешку в его голосе. “Я нахожу этот материал очень поучительным”.

Я смотрю сквозь пальцы. Райдер наблюдает за мной со своей сногсшибательной улыбкой, в глазах искрятся веселые искорки и более темный жар.

Затем выражение его лица меняется. Поддразнивание исчезает, превращаясь в более серьезную уязвимость.

“ Что ты чувствуешь ко мне? спрашивает он.

Ах, мы больше не играем в игры. Это уровень босса.

Я убираю руки от лица.

“ Твой брачный танец сработал, - признаю я. Он уже прочитал мою сказочную непристойность; планка достоинства находится под землей. С таким же успехом я мог бы признаться во всем. - Я был просто одержим тобой с тех пор, как ты извинился в “Самогоне”.

Его улыбка возвращается, медленная и удовлетворенная.

“Но вы были родителем ученицы”, - продолжаю я. “И я не мог туда пойти”.

Райдер наклоняется, заглядывая мне в глаза. - А теперь?

Этот вопрос имеет значение для всего, что мы обсуждали в течение нескольких недель.

Я думал, что готов ответить. Но слова застревают у меня в горле.

Это тот момент, когда я выбираю. Когда я решу, достаточно ли я храбра, чтобы совершить этот прыжок с мужчиной, у которого есть сын, ферма и жизнь, сложная и беспорядочная, и ничего похожего на безопасное, уединенное существование, которое я хотела построить для себя.

Но остаться навсегда одной было бы только еще одной победой для моего бывшего. Шейн достаточно украл у меня. Он отнял у меня все, что имело значение раньше. Я не позволю ему забрать и мое будущее.

Райдер терпеливо ждет, давая мне возможность принять решение.

Это терпение разрушает мой последний барьер толщиной с бумагу, и неожиданная ясность охватывает меня.

23

РАЙДЕР

Я болтаю ногами над озером, излучая спокойствие, в то время как Фэй сидит рядом со мной, обладая властью либо сделать меня самым счастливым человеком на планете, либо уничтожить. Ее взгляд опускается на воду, пока она пытается придумать ответ.

Тишина затягивается. Мое сердце колотится, как отбойный молоток, но я сохраняю открытое выражение лица. Я не буду торопить ее, хотя каждая секунда, пока она оставляет меня висеть, - это агония.

Наконец, она встречается со мной взглядом. - Теперь, когда Рис больше не мой ученик, я свободна быть с тобой. Она делает паузу, и я задерживаю дыхание. - И я хочу.

Облегчение захлестывает меня с такой силой, что я почти тут же сажаю ее к себе на колени. Вместо этого я сжимаю ее руку, впервые за много лет позволяя себе надеяться, желать, мечтать и вожделеть.

“Но отношения не всегда давались мне легко, - продолжает она, - и ты не сказал мне, что еще сказал психотерапевт”.

Ладно, теперь начинается самое сложное. То, что ей, возможно, не понравится слушать. Но ради себя, ради своего сына я должен выложить все с самого начала. Фэй должна подойти к этому с широко открытыми глазами или не подходить вообще.

- Доктор Агард указал, что я очень мало знаю о вас, вашем прошлом и о том, почему вы оказались в гавани Голубой Полумесяц. Если ты вообще останешься.

Она морщится. - Я никогда не вернусь в Лос-Анджелес.

Я улыбаюсь, несмотря на напряжение. “ Видишь? До сих пор я знал только, что ты из Калифорнии, а не конкретно из Лос-Анджелеса. Ты прикрываешься всякий раз, когда я касаюсь твоего прошлого, ” мягко говорю я. “ Но мне нужно, чтобы мы были честны друг с другом. Проникать глубоко, а не просто скользить по поверхности”.

“Я искренен. Я не говорю об этой главе своей жизни только потому, что она закончилась”.

“Если все кончено, почему бы не поговорить об этом?”

Фэй смотрит на наши соединенные пальцы. “Потому что это грязно и сложно, и иногда это все еще причиняет боль”.

“ Хорошо. Я киваю. “ Но мне понадобится больше. Мы с доктором Агардом установили, что моей самой большой помехой в отношениях является доверие. Мне нужно знать, что я могу доверять тебе, и что ты доверяешь мне в ответ. Что мы можем быть честными, даже когда это трудно. Особенно когда это тяжело. Я делаю паузу, чтобы убедиться, что она меня слышит. “Нас с Эбби разлучило не то, что она ушла, а то, что я этого не предвидел. Что она несла что-то тяжелое и не впустила меня. Я не могу сделать это снова. Мне нужно знать, что происходит, хорошо это или плохо”.

- Итак, что ты хочешь знать?

“ Все, что угодно. Почему ты уехал из Лос-Анджелеса?

Она вздыхает, тяжелый звук, который несет в себе большой вес. “Несколько лет назад я связалась с коллегой. У нас ничего не получилось, и после того, как я порвала с ним, он сделал все невыносимым на работе и даже вне офиса. На самом деле так много, что мне пришлось уехать”.

Гнев вспыхивает в моей груди при мысли о том, что кто-то превратил ее жизнь в ад, но я сдерживаю этот гнев. Гнев - это не то, что нам сейчас нужно. - Это было с учительницей из другой школы?

“Тогда я еще не преподавал. Я получил сертификат, когда закончил университет, но затем пошел другим путем. Урок Риса на самом деле был моим первым.

Моя улыбка становится горько-сладкой. Она дала мне еще один кусочек головоломки, но все еще сдерживается. “ Что ты тогда делал? - Спрашиваю я. И поскольку я чувствую, что она отступает, я добавляю: “Ты снова уклончива. Ничего не выдаю”.

“ Я знаю. Но мне трудно говорить о том времени. Она проводит кончиком пальца по шву своих леггинсов. “В Лос-Анджелесе я была разработчиком видеоигр. И у меня это действительно хорошо получалось”.

Ах, теперь установка тройного монитора в ее доме имеет смысл.

Я смотрю на ее футболку с Супер Марио и не могу удержаться, чтобы не подразнить ее. “О каком ботанике мы говорим?”

Она улыбается в ответ, напряжение немного спадает с ее плеч. - Тебе не нравятся ботаники?

Я похлопываю ее по носу. - Только одну.

Ее глаза вспыхивают от этого признания, но выражение лица быстро становится серьезным. “Я обещаю, что мое прошлое не вернется к нам. И я

Во мне просыпается защитный инстинкт, острый и незамедлительный. Я хочу знать, кто этот человек. Хочу узнать его имя, адрес и пять минут наедине с ним в темном переулке.

Но я стараюсь говорить ровным голосом. - Что изменилось?

Ее глаза ищут мои. - Грубый, красивый ковбой ворвался в мой класс и оскорбил меня.

Моя улыбка самоуничижительна. “Ковбой был более грубым или красивым?”

Она отпускает мою руку и убирает волосы, которые продолжают падать мне на глаза. От этого прикосновения по моей спине пробегают мурашки.

“Он был более вонючим”, - говорит она.

Из меня вырывается смех. - Клянусь, я приняла душ, прежде чем спуститься, чтобы встретиться с тобой.

“ Да, я заметил. Я активно пытался не обнюхивать тебя с тех пор, как попал сюда.

Я снова смеюсь. “ Пожалуйста, понюхай. Мой мускус - весь твой, если ты этого хочешь”.

“ Да. И я никогда не думал, что захочу этого снова. Но ты все изменил, Райдер. Мое имя в ее устах - грех. Я жажду выманивать это из ее рта снова и снова, пока это не станет единственным словом, которое она сможет выдохнуть. - Ты, твоя дурацкая бейсболка задом наперед и твои танцы с извинениями.

- Подожди, ты думаешь, в моей потрепанной кепке жарко?

“Настоящая ловушка для жажды”, - невозмутимо заявляет она с совершенно невозмутимым лицом.

- Тебе следовало сказать мне раньше, я бы принес это сегодня вечером.

Она возвращает мне челку еще раз. - Мне тоже нравятся твои волосы такими.

Я ловлю ее руку, прежде чем она убирает ее, прижимая к своей груди, где мое сердце все еще бешено колотится. - Тебе тоже нравятся мои сложные вопросы?

“Мне нравится, что ты задаешь их мне”.

“Разве ты не рад, что отправил меня к психотерапевту, и теперь я могу рассказать обо всех своих чувствах?”

- Мне действительно жаль. Она опускает колени на причал. “Хотел бы я так же хорошо справляться со своим прошлым. У меня большой багаж. И я не знаю, готова ли я еще все распаковать ”.

Я придвигаюсь ближе, пока наши плечи не соприкасаются. “ У каждого своя история. Мой просто более очевиден, потому что у него есть название, и каждое воскресенье его просят на блинчики. Но я работаю над тем, чтобы лучше показывать людям сложные моменты. Доктор Агард говорит, что желание выглядеть таким, какой ты есть, включая сложные моменты, - это половина успеха ”.

“ Но ты тоже не говоришь о своем прошлом. Ты никогда не рассказывал мне, что случилось с твоей бывшей, только то, что однажды она оставила записку и исчезла. Теперь ты добавил, что она что-то скрывала от тебя. Но на самом деле это не объяснение.”

- Правда в том, что я не знаю. Я провожу пальцем по линии на своей ладони. “Эбби держалась особняком весь первый год жизни Риса, а может, и больше. Через что бы она ни проходила, она держала это в себе, притворяясь, что все в порядке. Она никогда ничем не делилась со мной, пока это не стало для нее непосильным испытанием, а для меня - слишком поздно что-либо исправлять. И это то, что убивало меня, не то, что она боролась, а то, что она чувствовала, что не может мне сказать. Что она вынесла это одна ”. Я смотрю на Фэй, убеждаясь, что она понимает, о чем я говорю. “Мне не нужен идеал. Мне просто нужно, чтобы ты сказал мне все прямо. Мне нужно знать, когда что-то не так, когда ты напуган, когда тебе трудно. Мне нужно, чтобы мы поговорили друг с другом, а не в присутствии друг друга. Мне не нужны никакие секреты.

“ Я не Эбигейл. И я не могу представить, как тебе, должно быть, было одиноко после того, как она ушла. Но я - не она.

“ Нет, это не так. И я был не один. У меня была моя семья, и Рис был там, пускал слюни на каждую мою рубашку”.

Она смеется, но смех получается водянистым. - Должно быть, он был таким милым в детстве.

“Он был, есть и сейчас. Но он также несет ответственность. Я должна быть умной, чтобы справиться с этим. Ради него. Ты уверена, что не против встречаться с отцом-одиночкой?

“Я обожаю Риса, это очевидно”, - говорит она, не задумываясь. “И я не против того, чтобы все происходило медленно. Мои последние отношения разрушили мою жизнь, а твои оставили тебя с ребенком, которого ты должна растить одна. Или кто-то еще охотился за матерью Риса?

- Ничего, что длилось бы больше ночи.

Она морщится и отводит взгляд.

Я нежно беру ее за подбородок и заставляю снова посмотреть на меня. - Ты ревнуешь?

“ Я там никогда не была. Она поднимает камешек и бросает его в озеро. - Но за последний месяц даже мысль о том, что ты танцуешь с кем-то другим, сводила меня с ума.

- Тогда все мои будущие танцы будут твоими.

Фэй лучезарно улыбается мне. “ Я заставлю тебя сдержать это обещание, ковбой. Она хватает меня за руку, переворачивает мою ладонь и проводит пальцами по мозолям на моей ладони. Выводит ли ее из себя доказательство моего физического труда? Если ее последний парень был компьютерщиком, у него, должно быть, были нежные руки. Но Фэй развеивает эти сомнения жаром в своем взгляде, когда снова смотрит на меня. - Что еще психотерапевт говорил о свиданиях?

“ Что я не должна никого знакомить с Рисом как с романтическим партнером, если не уверена, что у нас это надолго. Он уже потерял одного родителя, и добавление кого-то нового в его жизнь только для того, чтобы они ушли, принесло бы больше вреда, чем пользы. Особенно учитывая, что он уже испытывает к тебе эмоциональную привязанность.

“В этом есть смысл”. Фэй задумывается, затем ее глаза загораются. “ Значит ли это, что мы должны действовать тайком? Она проводит пальцами по моему бедру, выводя ленивые узоры на джинсовой ткани. “Это могло бы быть забавно, но как это сработает?”

Я сжимаю ее руку в своей, удерживая ее неподвижно, прежде чем сойду с ума. - Ты

Она поднимает обе руки в знак капитуляции, ухмыляясь. “Виновата. Продолжай.

“ Моя семья знала бы. Я качаю головой, посмеиваясь. “ Боже, мои братья и сестры будут невыносимы. Но они не скажут Рису. И мы бы держали это в тайне в городе. Гавань Голубой Полумесяц не очень-то умеет заниматься своими делами ”.

Фэй ухмыляется. “Да, я заметила”.

“Мы были бы сдержанны. Никаких публичных выступлений. Только... мы. Выясняю это”.

Я наблюдаю, как она переваривает услышанное. Она подавлена? Осознаешь, что это много?

Но затем она спрашивает: “А как мы узнаем, когда будем достаточно уверены, чтобы сказать Рису?”

- Психотерапевт предложила встречаться по крайней мере год, прежде чем вводить его в курс дела.

- Год? - медленно повторяет она, словно примеряя идею к размеру. - Это слишком долго, чтобы хранить секрет.

- Для тебя это слишком?

Она на мгновение задумывается, прежде чем покачать головой. - Нет, я не спешу.

Мы сидим спокойно, ощущая величину того, на что мы согласились, оседающую вокруг нас, как вечерний туман. Солнце уже зашло, небо из темно-фиолетового стало черным.

Тишину нарушает Фэй. “По-моему, года достаточно, чтобы понять, совместимы ли мы. Если это глубже или просто тепло.… ”

“А что, если это просто жара?”

“ Тогда мы узнаем. Она пожимает плечами. “ И мы с этим разберемся. Мне только нужно, чтобы ты пообещал мне, что мы сможем сосуществовать в этом городе, даже если расстанемся.

- Это простое “да". Половину осени я провожу, переворачивая бургеры рядом с мужем девушки, которая лишила меня девственности”.

Ее глаза выпучиваются. - Почему?

“Он мой партнер по грилю перед каждой игрой "Бобкэтс". В нашей кабинке у задней двери всегда собирается самая большая толпа. Иногда мы выезжаем на выездные матчи”.

Фэй хмурится. “Уютно”.

Мне уже нравится в ней собственническая сторона. “Просто показывает, насколько мне хорошо с моими бывшими”.

Ее губы подергиваются, как будто она решает, поцеловать меня или убить.

“Все, о чем я прошу, - это если отношения исчерпали себя, скажи мне. Может, и без записки.

Фэй становится серьезной. - Это я могу обещать.

“ Итак, ты в деле? - Спрашиваю я, у меня тоже пропал всякий юмор.

Она долго смотрит на меня. “ Я согласна, ” тихо говорит она. - Но я боюсь.

-Я тоже.

- Это ты? - спросил я.

“ В ужасе, - признаюсь я. “ Я не делал этого шесть лет. И в последний раз, когда я кого-то впускал, она ушла. Так что да, я чертовски напуган ”.

- У нас полный бардак, - говорит Фэй, но она улыбается.

“Это прекрасно”.

Она хихикает. “ Правда? Как?

- Я уже давно хотел с тобой повозиться.

“ Да? Ее голос становится хриплым.

- Ага. Я ухмыляюсь и дергаю ее за конский хвост.

Ее губы приоткрываются в судорожном вздохе.

“ Я ждал неделями, ” бормочу я, мои губы нависают над ее губами. “ Думал о тебе. Мечтаю о тебе.

- Тогда перестань болтать, - шепчет она.

Я обхватываю ее подбородок другой рукой. Она издает тихий звук удивления или нетерпения, а может, и того, и другого.

Я медленно наклоняюсь. Даю ей время передумать. Отступить.

Вместо этого она идет мне навстречу.

24

ФЭЙ

Первое прикосновение его губ осторожное, как будто он задает вопрос, на который я умираю от желания ответить. Легкое прикосновение. Но все равно все мое тело тянется к нему.

Я отстраняюсь, чтобы посмотреть на него, убедиться, что это реально. Его глаза все еще закрыты, ресницы темнеют на фоне кожи.

Когда он моргает, синева его радужек загорается еще сильнее, переходя в фиолетовый; она становится дымчатой, сфокусированной, живой.

“ Хорошо? - бормочет он, проводя большим пальцем по моей скуле.

- Более чем нормально.

Это все, что нужно. Его рот снова завладевает моим, на этот раз глубже, и мой мозг перестает за ним поспевать. Его рука обвивается вокруг моей талии, прижимая меня к себе. Но этого недостаточно. Я хочу большего. Я двигаюсь, не отрывая губ от его губ, пока он не отползает назад на причале, и я не могу оседлать его колени. Мои руки находят его плечи, пальцы - волосы. Я тяну. Мягкое притяжение вызывает у меня гортанное рычание, от которого по телу разливается жар.

Райдер платит мне тем же, используя мой конский хвост, чтобы откинуть мою голову назад и получить лучший доступ к шее. Он кусает меня, прежде чем свести с ума поцелуями с открытым ртом. Он прокладывает свой путь вверх по моей челюсти, обратно ко рту. Райдер зажимает мою нижнюю губу зубами, посасывая ее. Когда я стону, он проглатывает звук, преследует его языком, и я открываюсь для него без ограничений. У него вкус мяты и секретов, которые мне всегда было суждено узнать.

Поцелуй становится голодным, пламя не поддается логике, каждое место, к которому мы прикасаемся, разжигает очередную искру. Его рука твердо лежит на моей пояснице. Мои бедра обхватывают его. Воздух кажется слишком разреженным, чтобы дышать.

Я целовался раньше. Но никогда так. Не люблю падать и приземляться одновременно. Целоваться с Райдером - все равно что изучать новый язык изнутри, сплошные ощущения и рефлексы, и никакого перевода не требуется. Его губы мягкие, но хватка его руки на моем хвосте совсем не нежная. Это битва, и это прекращение огня. Этого слишком много и одновременно недостаточно.

Я прижимаюсь к нему сильнее, гоняясь за притяжением, за пульсом, который никак не унимается. Движение нарушает наше равновесие. Мы падаем, наполовину смеясь, наполовину целуясь, приземляясь с глухим стуком о дерево, а я нелюбезно растягиваюсь на нем. Мгновение мы смотрим друг на друга, ошеломленные и ухмыляющиеся. Затем его руки находят мои бедра, твердые и неторопливые, и улыбка исчезает. Он сдвигается, мышцы подо мной напрягаются, и прежде чем я осознаю перемену, мир снова переворачивается, когда Райдер переворачивает меня и садится сверху. Его вес прижимает меня к причалу, его колено упирается мне между ног, а локти обхватывают мою голову. Жесткие доски врезаются мне в спину, ночной воздух покалывает кожу, но каждый мой нейрон занят жаром его поцелуя. Он больше не осторожен — его губы впиваются в мои, голодные и уверенные, как будто он сдерживался годами, а не неделями, и теперь отказывается ждать еще секунду. От его щетины у меня на подбородке становится шершавой

Я обхватываю лодыжкой его колено, удерживая его там, где я хочу, пока он перестает притворяться и поглощает меня. Я выгибаюсь ему навстречу, нуждаясь в каждом дюйме контакта. Мои волосы выбиваются из конского хвоста, причал скрипит под нами, озеро плещется о перекладины, но мы - центр вселенной, и ничто другое не имеет значения.

Я теряю счет времени. Я теряю счет всему, кроме того, как его тело ложится поверх моего, как его руки движутся от моей талии к грудной клетке, к щеке, повторяя рисунок, всегда такой отчаянный, нетерпеливый и осторожный. Моим легким не хватает воздуха, но он - мой кислород. Когда мы отрываемся друг от друга, у нас обоих перехватывает дыхание. Он выглядит таким расстроенным, что мне хочется только одного - поцеловать его еще раз. Мы отжимаемся, сидя, не разделяясь, оказываясь лицом к лицу, колени согнуты, бедра перекрывают друг друга, ноги переплетены.

“Это было...” Начинаю я, но слова кажутся слишком неуклюжими.

- Да, - говорит он.

- Мы определенно можем проверить обогреватель.

Он смеется, прижимаясь лбом к моему. - Ты думала, это будет проблемой?

“ Нет, черт возьми, нет. Я хихикаю. “ Я надеялся, что ты отлично целуешься. Просто... это...

Он поднимает бровь. “Так вкусно?”

Я откидываюсь назад и окидываю его беглым взглядом. - Да, ковбой, это хорошо.

В его глазах вспыхивает жар. Выражение его лица становится немного диким. Это тот самый взгляд, которым я старалась не зацикливаться с тех пор, как он чуть не поцеловал меня в государственном парке.

- Хорошо, - хрипит он срывающимся голосом.

Я провожу рукой по его волосам и наслаждаюсь легкой дрожью, которая сотрясает его тело. - О чем ты сейчас думаешь? - спросил я.

“ Семнадцатая глава второй книги, ” без колебаний отвечает он. “Сцена на озере”.

“ О боже мой. Я зарываюсь лицом в изгиб его плеч. - Ты действительно читал эти книги.

“ От корки до корки. Я все тщательно продумал.

- Конечно, боишься. Я бросаю на него быстрый взгляд. - А ты что подумал? - спросил я

Он нежно приподнимает мой подбородок пальцем, совершенно серьезно. “Ашрен был идиотом, что так долго ждал, прежде чем сказать Сарине о своих чувствах”.

- У него были на то свои причины.

“Плохие”.

- Говорит человек, который игнорировал меня две недели.

Он морщится, затем усмехается, притягивая меня ближе. - Я думал, тебе нужно свободное место до окончания учебного года.

“Сообщение не убило бы тебя”.

Я надуваю губы, но он разглаживает их подушечкой большого пальца. “ Принято к сведению. Больше никакого расстояния. Его пальцы скользят от моего рта к горлу. “Я хочу тебя, Фэй. Любым способом, который ты мне позволишь. Как бы медленно нам ни нужно было двигаться.

Я могу рассыпаться в конфетти. Жар зигзагами пробегает по моему животу. Я наклоняюсь и снова целую его, на этот раз нежно. Обещание, а не вопрос.

- Я тоже тебя хочу, - шепчу я.

Мы целуемся до тех пор, пока с озера не поднимается ветерок. Когда я дрожу в его объятиях, Райдер мгновенно вскакивает на ноги и протягивает мне руку. Ночь выдалась холодной, и я не протестую, когда он провожает меня до коттеджа.

Мы останавливаемся на крыльце.

- Когда я смогу увидеть тебя снова? - спрашивает он.

“ Тебе обязательно идти? Мой голос срывается. — Я имею в виду, если тебе нужно быть дома из-за Риса, я понимаю...

Он наклоняет голову. - Не раньше утра.

Я прикусываю нижнюю губу. Его взгляд отслеживает мой жест. - Не хотите ли войти? - спросил я.

Обе его руки обхватывают мое лицо. “ Я чертовски хочу, Фэй. Но это не замедлит процесс ”.

Он наклоняется и снова целует меня — нежно, томительно, отрицание, которое на вкус как приглашение.

- Мы не обязаны ничего делать, - говорю я ему в губы.

Я чувствую его улыбку на своих губах. “Скажи мне, как я могу быть с тобой наедине в доме и не делать всего того, о чем я мечтал с тобой?”

“ Ну, для начала, у меня нет презервативов. Так что мы не можем... Ну, ты понимаешь...

Теперь он смеется. - О, милая. - Райдер утыкается носом мне в шею. “ Ты думаешь, секс стоит на первом месте в моем списке? Он целует, покусывает и облизывает кожу моей шеи до тех пор, пока я не забываю, что говорила. - Ты даже не представляешь.

— Я... я догоняю. - хнычу я.

Райдер делает шаг назад. “ Как насчет ужина в воскресенье вечером? Я знаю одно местечко в Осейдж-Бич, тихое и с отличной кухней. Мало кто из жителей гавани Блу Кресент-Харбор ездит туда”.

Я улыбаюсь как идиотка. - Ты приглашаешь меня на свидание?

Райдер ухмыляется в ответ. - Ты говоришь “да”?

Я киваю.

Он в последний раз чмокает меня в губы и отступает на несколько шагов, не сводя с меня глаз. Я прислоняюсь к дверному косяку, волосы растрепаны, губы припухли, не уверена, что у меня нет засоса на шее.

- Воскресенье, - повторяет он.

Райдер выходит из моего сада — должно быть, он припарковался дальше по улице, — но в последнюю минуту оборачивается и смотрит на меня через плечо.

Я машу рукой, и он посылает мне воздушный поцелуй, прежде чем исчезнуть за деревьями. Когда я захожу внутрь и запираю дверь, мои руки дрожат. Мои губы покалывает при воспоминании о его поцелуях. И моя кожа чувствует клеймо везде, где он прикасался ко мне.

Воскресенье не может наступить достаточно быстро.

Но ради Райдера — я могу подождать. Два дня, год, сколько бы времени это ни заняло.

Я переодеваюсь в пижаму, зная, что уснуть будет невозможно. Я мог бы выпустить пар с помощью игры, но экранное время перед сном взбодрило бы меня еще больше. Вместо этого я беру книгу в мягкой обложке, которую мы читаем на этой неделе для книжного клуба.

Прежде чем я открываю роман, на моем телефоне появляется сообщение.

Райдер (отец Риса)

Добрался до дома. Ты не представляешь, как тяжело было уйти с того крыльца. В следующий раз, когда я решу стать ответственным взрослым, пожалуйста, стукни меня по голове. Сладких снов, неприятностей

Фэй

Я буду держать сковородку у двери. Сладких снов, ковбой

Я нажимаю отправить и меняю его контакт на просто Райдер.

25

РАЙДЕР

Я еду к коттеджу Фэй, держа обе руки на руле, и узел вины тяжелым комом садится у меня в груди. Я говорю себе, что это нормально - взять выходной. Я провела все выходные с Рисом. Суббота на ферме, воскресное утро с блинами и мультиками, а днем он гонял футбольный мяч во дворе, пока не устала рука. И ему все равно скоро пора спать. Мама заберет его. С ним все будет в порядке.

Но все же… Я плохой отец, если трачу время на рассказы, чтобы пригласить женщину на ужин? Почему у меня такое чувство, что я выбираю Фэй, а не своего сына, даже если это всего на несколько часов?

Исчезнут ли когда-нибудь угрызения совести?

Пасмурное небо соответствует моему настроению. Серое и туманное, с тяжелым, влажным воздухом, который цепляется за все. Ветер с озера усиливается, когда я сворачиваю на извилистую дорогу к коттеджам, от него дребезжат стекла и раскачиваются ветви деревьев. Вдалеке раскатывается гром, низкое рычание, обещающее дождь. Надеюсь, мы с Фэй успеем в ресторан до того, как начнется ливень.

Раздается еще один раскат грома, на этот раз ближе. Лобовое стекло покрывается мелкими капельками серебристого цвета, которые больше похожи на туман, чем на дождь.

Я сворачиваю на подъездную дорожку к дому Фэй и паркуюсь, заглушив двигатель. Я хватаю свою бейсболку с пассажирского сиденья и натягиваю ее, выходя из грузовика. Задом наперед, как, по ее словам, ей нравится. Я бы не надела это на свидание, но Фэй это нравится, и я выбрала хорошее.

Дверь распахивается прежде, чем я успеваю постучать.

И все облака в моих мыслях рассеиваются.

Она сногсшибательна в пастельно-розовом укороченном топе, из-под которого видна полоска кожи поверх джинсов с высокой талией. Эта полоска живота - ничто. За исключением того, что это все. Я заставляю себя смотреть выше, хотя вид оттуда не приносит мне никакой пользы. Она прекрасна, как всегда, да, но меня убивает эта улыбка — безудержная радость при виде меня. И ее волосы снова собраны в конский хвост.

Я лучезарно улыбаюсь ей в ответ. - Ты ждала меня?

Ее щеки заливает тот прелестный румянец, которому я не могу сопротивляться. “ Я увидела твои фары. Она смотрит мимо меня на серое небо. - Похоже, уже ночь.

- Надвигается шторм, - подтверждаю я.

Ее внимание переключается на меня, и взгляд, которым она одаривает меня, хлещет меня сильнее, чем ветер в спину. Ее взгляд скользит к бейсболке. Она прикусывает нижнюю губу, теребя ее зубами так, что у меня жар разливается прямо по животу.

“Ты был в кепке”, - говорит она.

Я окидываю ее взглядом, медленно и обдуманно, позволяя своему взгляду пройтись от ее лица вниз к джинсам, которые сидят на ней как вторая кожа, затем снова поднимаюсь, чтобы встретиться с ней взглядом. - У тебя снова растрепаны волосы.

- Тебе, кажется, нравится тянуть время, когда оно такое.

Я протягиваю руку ей за спину и дергаю за конский хвост.

- Да, - бормочу я.

Я не уверен, кто двигается первым — я или она, или мы разбиваемся посередине, — но внезапно мы целуемся.

Это настоящий огонь, как и в пятницу вечером.

Ее руки поднимаются к моей груди, сжимая мою рубашку на пуговицах, в то время как мои руки обвиваются вокруг ее талии, прижимая ее к себе.

Ее тело сливается с моим, мягкое, податливое и совершенное. Я прижимаю ее спиной к дверному косяку, прижимаясь к ней, и она издает тихий горловой звук, который почти сводит меня с ума.

Я целую ее с отчаянием изголодавшегося, безрассудного человека. Потому что я изголодался. Два дня прошло с момента прибытия на скамью подсудимых, а кажется, что прошло три года. Ее рот приоткрывается под моим, и я пользуюсь этим в полной мере, пробуя ее на вкус, изучая.

Ее руки скользят вверх по моим плечам, затем в волосы, сбивая кепку. Он падает на пол, забытый.

Через некоторое время — секунды, минуты, понятия не имею — я заставляю себя отстраниться. Мы оба дышим резкими, неровными рывками. Ее губы припухли, веки отяжелели, и она выглядит основательно зацелованной.

- У нас заказан столик, - выдавливаю я срывающимся голосом.

Она надувает губы. А с ее припухшими от поцелуя губами это сводит с ума еще больше.

- У меня есть инструкции бить тебя по голове, когда ты принимаешь ответственные решения.

Я ухмыляюсь. - Тогда, наверное, мне следует поступить очень безответственно.

Я целую ее снова, сильнее, проглатывая ее вздох. Моя рука скользит с ее талии на бедро, пальцы впиваются в джинсовую ткань, когда я притягиваю ее к себе. Она выгибается навстречу прикосновению, ее ногти царапают мою кожу головы.

На этот раз она единственная, кто отступает.

- Нам пора, - выдыхает она, - если мы хотим приготовить ужин.

Я прижимаюсь лбом к ее лбу, пытаясь выровнять дыхание. “ Конечно. Пошли. Я умираю от голода. Других желаний здесь нет”.

Она лучезарно улыбается мне. - До тех пор, пока ты уверен.

Вдалеке сверкает молния, достаточно яркая, чтобы расколоть небо. Через несколько секунд раздается раскат грома.

Фэй оглядывается на меня. “Становится прохладно. Дай-ка я возьму что-нибудь потеплее.

Она исчезает в коттедже, оставляя меня стоять в дверях, как идиота, с глупой ухмылкой на лице. Я поднимаю с пола свою кепку и снова надеваю ее.

Когда она возвращается, на ней кремовый вязаный кардиган, мягкий и безразмерный. На ней больше одежды, и она каким-то образом умудряется выглядеть сексуальнее, вызывая у меня желание вообще пропустить ужин.

Позже, говорю я себе. Не торопись.

-Готов? - спрашиваетона.

Я киваю, и мы выходим на улицу.

Морось превратилась в легкий холодный дождь. Я подбегаю к грузовику и открываю для нее пассажирскую дверь, прикрывая ее своим телом от худшего. Она проскальзывает внутрь, и я закрываю дверь, прежде чем подойти к водительскому сиденью.

Когда мы выезжаем на дорогу, дождь усиливается, крупные и тяжелые капли разбиваются о лобовое стекло и барабанят по крыше грузовика. Я включаю дворники, и они выбивают ровный ритм, пока мы едем.

Ресторан находится примерно в двадцати минутах езды. Достаточно далеко от гавани Блу Кресент, чтобы мы вряд ли встретили кого-нибудь из знакомых, особенно в такую погоду.

Заведение со стейками и лобстерами более изысканное, чем те заведения, которые я обычно посещаю. Сложенные салфетки и белые скатерти не совсем в моем вкусе.

Если это не соответствует ее стандартам, Фэй этого не показывает.

К тому времени, как мы усаживаемся и заказываем напитки, погода на улице разыгрывается в настоящую грозу. Ветер дребезжит в окнах, а проливной дождь стекает по стеклу сплошными полосами.

- Я целую вечность никуда не ходила ужинать, - говорю я, откидываясь на спинку стула.

Фэй улыбается, ее пальцы водят по ножке бокала. “Я попробовала печенье твоей мамы. Если все, что готовит Мэй, настолько восхитительно, почему ты хочешь поесть где-нибудь еще?”

“ Справедливое замечание. Я ухмыляюсь. “ Мамина стряпня самая лучшая. Но ничто не сравнится с компанией сегодня вечером ”.

Ее щеки снова вспыхивают, и она опускает подбородок, пряча улыбку за бокалом.

“ Ты часто гулял в Лос-Анджелесе? Спрашиваю я.

Она качает головой. “ Нет. Я был скорее отшельником, работая над своими играми. Раньше я питался едой навынос ”. Ее взгляд опускается на бокал с вином. - Я не скучаю по этому в своей прошлой жизни.

Слова даются тяжело. Есть ли еще что-нибудь, по чему она скучает? Судя по тому, что она мне сказала, не ее бывший. Но после того, что случилось с Эбигейл, я не могу перестать беспокоиться о том, что все в моей жизни могут оказаться в опасности бегства.

“Я посещаю онлайн-курсы кулинарии”, - продолжает Фэй, ее голос становится бодрее. “Теперь я люблю готовить сама”. Она наклоняет голову, изучая меня. “ А как насчет тебя? Ты готовишь что-нибудь еще, кроме блинов?

Я смеюсь. “ Да, но в основном мы едим в старом фермерском доме. Мамину стряпню, как ты и говорил, трудно превзойти. Это экономит время. И, — я колеблюсь, затем решаю быть честной, — мы также не хотим, чтобы мама одна бегала по этому большому дому.

Взгляд Фэй смягчается от беспокойства. “ Твой отец... Она замолкает, вероятно, не зная, как закончить вопрос.

“ Он умер молодым, - говорю я, и теперь мои слова даются мне легче, чем раньше. “Упал с лошади, когда ему было сорок, и ударился головой о камень”.

- Мне очень жаль.

“ Спасибо. Я делаю глоток пива, позволяя холоду смыть комок в горле. - Это было очень давно.

- Сколько тебе было лет?

“ Двадцать. После этого мне пришлось быстро повзрослеть. Возьми на себя управление Холлоу-Крик”.

Ее глаза, полные сочувствия, ищут мои. - Должно быть, это было тяжело.

- Да. Я заставляю себя улыбнуться, прогоняя тяжесть. “ Это было тяжело. Но с другой стороны, это помогло мне отлично притворяться, что я знаю, что делаю ”.

Теперь она ухмыляется, и настроение меняется, становится светлее. “Ммм, это не только притворство. Прошлой ночью ты казался довольно компетентным.

“ Да? Я чувствую, что мне не помешало бы еще несколько советов. Вы даете частные уроки, мисс Роуз?

- Обычно нет, но для вас я мог бы сделать исключение, мистер Эванс.

У нас завязывается непринужденная беседа. Кокетливая и легкая, разговор туда-сюда, который продолжает сводиться к маленьким, удивительным истинам. Она рассказывает мне о том, как приехала в Миссури и застряла на параде тракторов. Я поддразниваю ее за то, что она выжила в городских пробках, но не на кукурузных полях. Она смеется, как будто забыла быть настороже, как будто хочет показать мне то, что скрывает от всех остальных. Боже, я хочу, чтобы этот звук звучал в моей жизни каждый день.

Приносят закуски, и мы набрасываемся на еду, пока снаружи бушует шторм. Дождь хлещет по окнам, подстегиваемый сильным ветром, от которого здание скрипит.

Я доедаю половину, когда оба наших телефона пищат одновременно - как и все остальные телефоны в ресторане.

Я вытаскиваю телефон из кармана, и у меня сводит живот.

Аварийное оповещение

Национальная метеорологическая служба: Предупреждение о торнадо в этом районе до 21.30 вечера по восточному времени. Сейчас же укройтесь в подвале или во внутренней комнате на самом нижнем этаже прочного здания. Если вы находитесь на улице, в передвижном доме или в транспортном средстве, переместитесь в ближайшее надежное укрытие и защитите себя от летящих обломков. Проверьте носитель.

Моя кровь превращается в лед.

Рис. Мой сын дома с моей мамой, на них надвигается гребаный торнадо, а меня там нет.

Я поднимаю взгляд на Фэй.

- Нам нужно идти, - говорю я, уже вставая, и бросаю деньги на стол.

Ее лицо бледное, глаза широко раскрыты. - Райдер, мы не можем пойти.

- Что значит “мы не можем пойти”?

Люди вокруг меня тоже встают, поскольку персонал ресторана направляет всех в дальний угол, подальше от окон.

Фэй встает. “Это небезопасно. В предупреждении сказано оставаться внутри.

— Но Рис...

Она подходит ко мне и хватает за руки. “ Подвергая свою жизнь риску, ты ему не поможешь. У него уже нет родителей; он не может потерять и тебя тоже.

В ее словах есть смысл, конечно, но каждый инстинкт во мне хочет запрыгнуть в свой грузовик и поехать убедиться, что с моим сыном все в порядке.

“Позвони своей маме”, - предлагает Фэй. “Я уверена, что с ними все в порядке”.

Я уже набираю контакт своей матери, когда приходит еще одно сообщение.

Мамочка

Мы в порядке. Реми и Бекки с нами. Из предосторожности мы находимся в подвале, но шторм сильнее обрушивается на северо-восточное побережье, чем здесь. Ты в порядке?

Я делаю первый вдох, который не обжигает мои легкие. С Рисом все в порядке. С ними все в порядке. С ними Реми и Ребекка. Они в безопасности.

Я следую за остальными посетителями ресторана в кладовку и отвечаю, что со мной все в порядке и я в безопасности.

Мы с Фэй сидим в углу рядом с другими испуганными незнакомцами. Она хватает меня за руку и сжимает. - С Рисом все будет в порядке.

Я киваю, но пока ветер воет и царапает стены, все, о чем я могу думать, - это о моем мальчике в том старом доме, где надвигается торнадо, и о том, что меня нет рядом, чтобы защитить его.

26

ФЭЙ

Обратная дорога из Осейдж-Бич проходит в тишине. Не неудобно, просто… тяжело. Райдер постукивает большим пальцем по рулю, челюсть напряжена, как

Шторм бушевал тридцать, может быть, сорок минут, прежде чем ветер стих и мир снова затих. Ресторан остался нетронутым, только мусор был разбросан по внутреннему дворику и его вывеска искалечена. Неоновый омар, который светился, когда мы приехали, качнулся и потемнел на одном болте, когда мы уходили. Мы, должно быть, были достаточно далеко от воронки торнадо, чтобы оно не причинило никакого реального ущерба в этом районе. Я надеюсь, что то же самое верно и для гавани Голубой Полумесяц.

Я хочу поговорить с Райдером, но не думаю, что это то, что ему сейчас нужно. Ему нужно увидеть Риса, узнать, что с его сыном все в порядке, даже если Мэй уже подтвердила по телефону, что с ними все в порядке. Райдеру бы не понравилось, если бы я сказала ему, что все хорошо. Я понятия не имею, каково это - знать, что твой сын в опасности, и не иметь возможности добраться до него.

Поэтому я молчу.

Небо снаружи светлее, чем когда мы въезжали. Темно-серый цвет уступил место странному желтому оттенку. После шторма все так спокойно. Улица усеяна упавшими ветками деревьев. Участки дорог затоплены, вода скапливается в низинах и стекает в канализацию. Мусорный контейнер перевернут на бок, но везде, где мы проходим, все еще стоят сараи и другие постройки.

Когда мы сворачиваем на окружную дорогу, ведущую к Холлоу-Крик, ситуация та же: заборы местами порваны, много веток, но в целом все кажется в порядке.

Затем в поле зрения появляется фермерский дом. В окнах горит теплый свет. Крыльцо цело. Сарай позади него выглядит нетронутым.

Райдер громко выдыхает, как будто задерживал дыхание с тех пор, как мы вышли из ресторана.

Он заглушает двигатель и поворачивается ко мне. - Мне жаль, что я не могу пригласить тебя войти, но мы не скажем Рису, что встречаемся, и я не смогу объяснить, почему ты со мной.

“ Я понимаю, ” выпаливаю я. “ Иди обними своего сына. И для меня тоже.

“Прости”, - говорит он. “Это ужасное первое свидание”.

Я поднимаю бровь. “ Ты шутишь? Ужин и стихийное бедствие? Ты устанавливаешь невозможные стандарты для вторых свиданий”.

Он натянуто смеется. Но, по крайней мере, я заставила его улыбнуться. - Я пришлю Ребекку подвезти тебя домой, если ты не против.

-Конечно.

- Извини, что я не подвезла тебя первой, но мне нужно увидеться с Рисом.

“ Райдер. Я протягиваю руку и сжимаю его. “ Я понимаю. Не беспокойся обо мне. Возвращение домой на десять минут позже для меня ничего не меняет. Иди к своему сыну.

Мы обнимаемся через сиденья, прежде чем он быстро чмокает меня в губы, его большой палец на мгновение задерживается на моей щеке.

“Спасибо за понимание”, - говорит он.

Затем он вылезает из грузовика и трусцой направляется к дому.

Я смотрю, как он исчезает внутри, затем устраиваюсь поудобнее и жду.

Проходит всего несколько минут, прежде чем Ребекка выходит, ее младший брат плетется следом, они оба осматривают небо, как будто все еще не верят, что буря закончилась. Она подходит прямо к грузовику и открывает дверцу. Мы не утруждаем себя словами. Она наклоняется, я иду ей навстречу, и мы сжимаемся в крепких объятиях. Разделяю невысказанную благодарность за то, что все в безопасности и все по-прежнему стоит.

“ Как у всех дела? Спрашиваю я.

“У нас все в порядке. Повреждений нет”, - говорит она. “ Но там, где стоят коттеджи, шторм ударил сильнее. Сейчас придет Реми, чтобы узнать, не требуется ли какой-нибудь срочный ремонт.

“ Привет. Младший брат одаривает меня улыбкой и машет рукой. - Я беру брезент и ящик с инструментами, неизвестно, что мы найдем, когда доберемся туда.

У меня сводит желудок. “ Кто-нибудь останавливался в коттеджах? У них нет подвалов. Я бы не знал, где спрятаться, если бы был дома, когда налетел торнадо.

“Нет. Сегодня воскресенье, отдыхающие на выходные и сезонные арендаторы уже уехали из-за плохой погоды”. Ребекка ободряюще улыбается мне. - Пойдем, отвезем тебя домой.

Реми бросает инструменты в кузов грузовика, затем, не сказав больше ни слова, садится за руль. Ребекка садится сзади, а я занимаю пассажирское сиденье, мой пульс учащается, когда мы выезжаем на главную дорогу. Количество веток на земле увеличивается по мере приближения к коттеджу. Здесь, наверху, выкорчевано несколько деревьев поменьше. Дороги устилает все больше мусора и ежевики. Садовая мебель и мусорные баки разбросаны по улице.

Реми приходится объезжать его в слаломе. “Дела выглядят не очень хорошо”, - бормочет он.

Когда мы добираемся до моего коттеджа, становится ясно, что торнадо обрушился именно сюда.

Части крыши неровные, черепица местами оторвана. Полосы сайдинга свободно свисают или отсутствуют, обнажая необработанную обшивку под ними. Два окна выбиты, стекло разбросано по полу и газону. Занавески развеваются лентами между рамами, согнутыми внутрь от силы.

Мы выходим из машины и осматриваем салон.

Внутри повреждения не так серьезны, как казалось снаружи. Повсюду разбросаны бумаги и легкая мебель, но большинство вещей целы, за исключением небольшой протечки потолка на кухне.

Реми пытается включить свет, но электричества нет.

Я проверяю свои вещи. Мой ноутбук в порядке. Моя одежда, мои книги. “Это не ужасно”, - говорю я.

Ребекка и Реми мрачно смотрят друг на друга.

- Конечно, - говорит Ребекка, но ее голос звучит глухо.

Я чувствую, что она что-то скрывает.

- Ты не можешь сегодня спать здесь, - говорит Реми, уже направляясь к двери.

Ребекка достает свой телефон и звонит Райдеру. Я слышу его голос на другом конце провода, приглушенный, но обеспокоенный.

“ Да, есть повреждения, ” говорит Ребекка. “Крыша, окна, сайдинг. Электричество отключено… Нет, с ней все в порядке, все в порядке… Хорошо, я скажу ей… Подойдет.”

Она опускает трубку. - Райдер говорит, что ты можешь остановиться на ферме.

“ Да, спасибо... Я краснею. - А не будет проблем, если Рис останется ночевать у тебя?

“ Не сейчас, когда у тебя есть причина. Ребекка ухмыляется и сжимает меня в объятиях. “ Кстати, рад, что ты присоединяешься к нашей семье. Я не могла надеяться ни на кого лучшего для Райдера”.

Мои щеки вспыхивают. — Я... ну, это только начало...

Ребекка кивает. “ Понятно, я

Ребекка уже поднимает телефон, делая снимки сорванной крыши и разбитых окон. Унылое выражение вернулось на ее лицо.

- Я закрою дыру в крыше брезентом, - говорит Реми.

Я киваю и направляюсь в спальню собирать вещи, не в силах избавиться от ощущения, что Реми и Ребекка пытаются не паниковать передо мной.

Это беспокойство усиливается, когда двадцать минут спустя мы снова сидим в грузовике Райдера, атмосфера накаляется еще сильнее, чем по возвращении из Осейдж-Бич.

Я смотрю в зеркало заднего вида на Ребекку на заднем сиденье. Ее лицо освещается экраном телефона, когда она просматривает сделанные фотографии. Даже в тусклом свете видно, как напряглись ее челюсти, на лбу появились морщинки от беспокойства.

“ Страховка все уладит, верно? Спрашиваю я.

Руки Реми крепче сжимают руль, но он не отвечает.

Ребекка отрывает взгляд от телефона. “Конечно”. Звучит неубедительно. - Мы что-нибудь придумаем.

Яма страха у меня в животе становится все глубже. Это не реакция людей, которые уверены в своем освещении.

“ Чего ты мне не договариваешь? - Спрашиваю я, переводя взгляд с одного на другого.

Реми вздыхает. - Тебе не о чем беспокоиться.

- Это не ответ.

Ребекка наклоняется вперед между сиденьями. “Мы просто ... сейчас на пределе. Ремонт обошелся дороже, чем мы заложили в бюджет. С выплатами по ипотеке туго. Если мы не сможем сдать коттеджи в аренду до конца лета, пока будем делать ремонт... Она замолкает, но я могу заполнить пробелы.

“ Но банк продлит вам срок действия страховки, нет? Я нажимаю.

“В любом случае, мы справимся”, - говорит Реми тоном, предполагающим, что дискуссия окончена. - Мы всегда так делаем.

Но беспокойство не покидает лица Ребекки, когда она откидывается на спинку стула.

Я смотрю в окно на проплывающие мимо деревья, их ветви согнуты и сломаны бурей. Эвансы - хорошие люди. Они усердно работают ради всего, что у них есть. И теперь их средства к существованию могут оказаться под угрозой из-за ущерба, нанесенного торнадо, который они не могут себе позволить. Они этого не заслуживают.

От несправедливости этого мой желудок переворачивается, как внутри каменного стакана.

Когда мы подъезжаем к фермерскому дому, он еще больше становится похож на убежище. Надежное место, где можно чувствовать себя в безопасности, не тронутое хаосом, охватившим коттеджи менее чем в миле отсюда. Я знаю, что это иллюзия. Что траектория торнадо случайна. Но вид моего наполовину разрушенного дома потряс меня. По крайней мере, я рад, что пострадали только материальные вещи. Их можно восстановить.

Реми паркуется и глушит двигатель. - Я возьму твою сумку.

- Я могу это понести, - протестую я, но Реми уже выходит и открывает мне дверь.

Я отдаю ему сумку и выхожу.

Ребекка берет меня под руку, когда мы поднимаемся на крыльцо. “ Мама приготовила для тебя комнату для гостей. Ей нравится, когда люди остаются на ночь.

Входная дверь распахивается прежде, чем мы подходим к ней. Рис выскакивает, размытый силуэт пижамы и изголовья кровати, и бросается на меня.

-Мисс Роуз! - воскликнул я.

Я ловлю его, подхватываю на руки и крепко прижимаю к себе. Я и не подозревала, как сильно мне тоже хотелось его обнять. Рис обхватывает меня руками и ногами, цепляясь, как коала.

Мне приходится тяжело дышать, чтобы не заплакать.

В дверях появляется Мэй, за ней следует сам Райдер. Мое сердце начинает глупо трепетать, как всегда, когда я вижу его. Его волосы растрепаны, рубашка расстегнута. Когда он видит меня с Рисом, его лицо искажается от сложных эмоций.

Мэй машет рукой, выражение ее лица теплое, несмотря на усталость в глазах.

У меня нет свободной руки, чтобы помахать в ответ, но я улыбаюсь через плечо Риса, когда он отстраняется, чтобы посмотреть на меня, не обращая внимания на напряжение, все еще витающее среди взрослых. “ Ты видел торнадо? Мы были в подвале, и звук был такой, словно работал огромный пылесос!”

Я улыбаюсь. - Должно быть, это было страшно.

“Это было потрясающе!”

“ Рис, ” говорит Райдер мягким, но твердым голосом. “ Тебе давно пора спать. Пожелай спокойной ночи.

- Но я не устал! - воскликнул я.

“ Предлагаю тебе сделку, приятель. Если ты придешь сейчас, мы прочитаем два рассказа.

Рис надувает губы, но подчиняется, жестом предлагая мне опустить его. Он машет мне в ответ и бежит к дому. Мэй проводит его внутрь, и Ребекка с Реми тоже исчезают внутри.

Райдер подходит ко мне, затем останавливается в шаге от меня, как будто вспоминая, что мы не должны пользоваться КПК, когда его сын рядом. “Я уложу его спать и спущусь”, - говорит он мне.

Я киваю. - Увидимся позже, ковбой.

Он бросает на меня мрачный взгляд, от которого у меня, несмотря ни на что, поджимаются пальцы на ногах, и следует за Рисом в дом.

Мэй все еще на крыльце. “Фэй! О, милая, заходи. Ты в порядке?”

“ Я в порядке, ” заверяю я ее, хотя не уверена, что это правда. - Спасибо, что позволили мне остаться.

“ Не говори глупостей. Тебе всегда рады, дорогая. Она хлопочет надо мной. “ Ты поел? Я могу тебе что-нибудь приготовить.

- Вообще-то нет, но я не голоден.

В ресторане я едва прикоснулся к закуске, когда раздался сигнал тревоги. Прошло всего два часа, но такое чувство, что ужин случился в другой жизни.

“ Ерунда. Я приготовлю легкий сэндвич.

У меня нет сил спорить.

Ребекка выходит из ванной. - Нам пора домой, - говорит она брату.

Реми и Ребекка прощаются. Они обнимают Мэй, и она настаивает, чтобы они написали, когда вернутся домой. Ребекка быстро обнимает меня, прежде чем они вдвоем уходят. Мэй, извинившись, уходит на кухню, но не раньше, чем велит мне чувствовать себя как дома. А потом я остаюсь одна в гостиной Эвансов, обхватив себя руками, не зная, что делать дальше.

По полу позади меня шуршат ботинки. Я не успеваю полностью повернуться, как Райдер обнимает меня.

“ Привет. Я успокаиваю его, массируя спину. — А Рис...

“ Заснул на середине первого рассказа. Он целует меня в лоб. - Он был очень взвинчен после всего случившегося.

Мы обнимаемся, пока Мэй не присоединяется к нам в комнате, неся толстый сэндвич на тарелке и стакан воды.

- Спасибо. Я принимаю еду и питье, хотя аппетит ко мне так и не вернулся.

- Давай я покажу тебе твою комнату, - говорит Мэй, уже направляясь к лестнице.

Я следую за ней, Райдер плетется следом с моей сумкой. Гостевая спальня находится в конце коридора, оформлена в мягких голубых и кремовых тонах, на кровати расстелено стеганое одеяло ручной работы.

“ Ванная через коридор, ” говорит Мэй, разглаживая рукой одеяло, хотя оно и так идеально. “ Свежие полотенца в шкафчике. Если тебе вообще что—нибудь понадобится...

“ Со мной все будет в порядке, ” настаиваю я. “ Еще раз спасибо. Прошу прощения за беспокойство.

Я ставлю тарелку и стакан на прикроватный столик.

“ Это совсем не проблема. Она пренебрежительно машет рукой. “Семья заботится о семье”.

Это слово застревает у меня в груди. Семья. Я не так давно знаком с Эвансами, и все же они без колебаний приняли меня в свой дом.

Мэй быстро обнимает меня и направляется обратно вниз, оставляя нас с Райдером наедине.

Он ставит мою сумку рядом с кроватью, затем поворачивается ко мне лицом. Мгновение мы стоим неподвижно, глядя друг на друга. Так много всего произошло всего за несколько часов.

Его губы кривятся, но улыбка не достигает глаз. - Не то, что я планировал на сегодняшний вечер.

“ Без шуток. Я подхожу к нему и запускаю кончики пальцев в задние карманы его джинсов. - Что у тебя на уме, ковбой? - спросил я.

“ Определенно, больше поцелуев. Его рука поднимается, чтобы обхватить мою щеку, большой палец касается моей скулы. - Намного больше.

Мой пульс учащается. “В другой раз?”

“ Ты имеешь в виду проверку на торнадо? Он наклоняется и нежно целует меня в лоб. “ Отдохни немного. Завтра посмотрим, сколько времени пройдет, прежде чем ты сможешь вернуться домой.

Правильно, конечно. Практические, уродливые последствия катастрофы.

Но сейчас, когда его губы касаются моей кожи и его тепло окружает меня, завтра кажется таким далеким.

- Райдер, - шепчу я.

-Хммм?

Недолго думая, я приподнимаюсь и целую его. Предполагалось, что это будет быстро, простое пожелание спокойной ночи, но в тот момент, когда наши губы встречаются, мои благородные намерения испаряются. Его сдержанность лопается так же быстро. Руки Райдера обвиваются вокруг меня, притягивая вплотную к себе, и я растворяюсь в нем.

Это совершенно неуместно. Его мать может войти в любой момент. И его сын тоже. Мысль о Рисе заставляет меня отстраниться. - Прости.

- Мне нужно идти. Он не двигается.

- Тебе следовало бы.

Никто из нас не двигается.

Затем внизу скрипит половица, и мы отпрыгиваем друг от друга, как провинившиеся подростки. Райдер проводит рукой по лицу, издавая дрожащий смешок.

-Спокойной ночи, беда.

- Спокойной ночи, ковбой.

Он пятится к двери, не сводя с меня глаз, как будто уход убивает его. Но он поворачивается и исчезает в коридоре. Его шаги эхом отдаются на лестнице, затем слышится невнятный гул голосов, когда он что-то говорит Мэй. Они кажутся обеспокоенными.

Я закрываю дверь и прислоняюсь к ней, мое сердце все еще колотится.

Я съедаю несколько кусочков сэндвича, прежде чем переодеться в пижаму, которую взяла с собой. Простыни пахнут лавандой и свежим воздухом, матрас удобный, но заснуть кажется невозможным.

Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу коттедж. Сорванная крыша. Разбитые окна. И беспокойство на лицах Ребекки и Реми.

Если вопрос только в деньгах, я могу им помочь. Но примут ли они это? Воспринимаю это как благотворительность? Чувствую, что переступаю черту?

Это также означало бы рассказать Райдеру, откуда у меня деньги. Я надеялся, что мы сможем поговорить об этом, как только наши отношения станут более прочными.

Мое сердце бешено колотится в груди.

По правде говоря, мне следовало рассказать ему все той ночью, когда мы разговаривали на причале. Но я струсила. И теперь я боюсь, что он примет мое молчание за то, что я не доверяю ему, так же, как не доверяла Эбигейл. Даже если все по-другому. Мои секреты не о нас, не о наших отношениях. Они нас не коснутся. Он должен это увидеть.

Я натягиваю одеяло повыше на лицо. Завтра. Я разберусь с этим завтра.

Сегодня вечером я позволяю себе быть благодарной за то, что нахожусь в безопасности, у меня есть кров, я все еще ощущаю поцелуй Райдера на своих губах и нашла людей, которые называют меня семьей после стольких лет одиночества.

27

РАЙДЕР

Я прислоняюсь к загону, упираясь локтями в выветренную древесину, и смотрю на землю, которая принадлежала моей семье еще до того, как у этого города появилось название. Послеполуденный зной мерцает над полями, делая горизонт жидким. Пот выступает у меня на пояснице. Я должен быть на пастбище, чинить изгороди, поваленные торнадо, или проверять стадо, или заниматься любой из тысячи вещей, которые необходимо сделать на работающей ферме.

Вместо этого я прячусь в тени всего, что должен был защищать, замерев от страха.

Потому что спустя шесть поколений я могу оказаться тем Эвансом, который потеряет все.

Ирония у меня на языке, как ржавчина. Мой отец умер молодым, но он никогда не подвергал ферму риску. Мои бабушка и дедушка пережили войну — он сражался, она самостоятельно поддерживала Холлоу-Крик. Предыдущее поколение пережило Депрессию, не потеряв ни акра. А я? Я собираюсь потерять недвижимость на берегу озера, потому что мне пришлось играть в разработчика. Пришлось модернизировать. Пришлось идти в ногу с Роквудами и заявить о своих правах на местный туристический бум, превратив старые домики в коттеджи, достойные журналов.

Ремонт был моей идеей. Я настаивал на нем, настаивал на том, чтобы все было по высшему разряду. Новые крыши. Новая сантехника. Новые настилы. Я пообещал маме, братьям и сестрам, что они будут платить за себя сами. Что мы можем установить премиальные тарифы. Гавань Голубого Полумесяца менялась, и нам нужно было меняться вместе с ней, иначе мы останемся позади.

Я сказал им доверять мне.

Они так и сделали.

И я погубил нас.

Над головой кружит ястреб, оседлав термальные потоки. Я смотрю, как оно плывет, невесомое и свободное, и задаюсь вопросом, каково это - не нести на своей спине груз поколений.

Позади меня в траве шуршат шаги. Я оборачиваюсь, наполовину ожидая увидеть маму, но вместо этого замечаю Фэй, пересекающую поле в мою сторону

Должно быть, она вернулась с занятия по повышению квалификации, которое проводила в школе.

Я хочу улыбнуться, преодолеть разделяющее нас расстояние и заключить ее в свои объятия. Зарываюсь лицом в ее волосы и вдыхаю ее, пока напряжение в моей груди не ослабевает.

Но сегодня даже она не может доставить мне радости.

Фэй останавливается в нескольких футах от меня, изучая меня своими глазами медового цвета, которые видят чертовски много. -Привет.

-Привет.

Она сокращает оставшееся расстояние и прижимается ко мне. Я позволяю себе прислониться к ее теплу, ее устойчивости. Но я не могу снять напряжение, сковавшее мои мышцы.

Она хмурится. - Что случилось?

-Ничего.

“Райдер”.

Я смотрю на поля. - Я в порядке.

“ Ты не такой. Она опускает одну руку, чтобы взять мою, переплетая наши пальцы. “ Ты беспокоишься о коттеджах? Я знаю, что прошлой ночью ущерб выглядел серьезным, но...

- Все хуже, чем мы думали, - отвечаю я ровным, безжизненным тоном.

Она на мгновение замолкает. - Насколько хуже?

Я провожу рукой по челюсти. “ На исправление уйдут недели. Может, и дольше. Весь летний сезон потерян. Мне пришлось отменить все бронирования и вернуть депозиты”.

Она моргает, не совсем понимая меня. Это не ее вина — я неправильно объясняю ситуацию. Но озвучить это вслух означало бы признать правду самому себе, а я к этому не готов.

“ Мне очень жаль. Фэй носком туфли тычет в пучок травы. “Это огромная неудача. Но вы сможете снова арендовать их после завершения ремонта, верно? Со временем вы восполните упущенный доход”.

Я не отвечаю.

Ее хватка на моей руке усиливается. “ Райдер, чего ты мне не договариваешь? Прошлой ночью я мог сказать, что Ребекка и Реми были обеспокоены. Речь идет не только о потерянных летних бронированиях, не так ли?”

Я убираю руку. Скрещиваю руки на груди. Создай дистанцию, даже если она стоит прямо рядом со мной.

“Ты не обязан говорить мне, если не хочешь”, - предлагает она. - Но если ты захочешь поговорить об этом, я здесь.

Она не давит, и это меня ломает. К черту. Какой смысл скрывать, как сильно я облажался?

“Даже если страховка покроет все, в чем я сомневаюсь, деньги не придут вовремя”. Признание отдает провалом. - Сначала я уступлю коттеджи банку.

Ее брови сходятся на переносице. “ Но они хотели бы дать тебе отсрочку с выплатами по ипотеке до выплаты страховки. Почему бы и нет?

У меня вырывается горький смешок. - Потому что у Роквудов они в карманах.

“ Роквуды? Она наклоняет голову. - Семья-основатель?

“Да”. Я поворачиваюсь обратно к забору. “Они охотились за землей на берегу озера с тех пор, как занялись девелопментом. За эти годы сделал нам пару предложений. Хороших. Но мы всегда отвечали отказом. Эта земля принадлежит нам с момента основания города. Она не продается.

“ И они контролируют банк? В ее голосе слышится беспокойство.

“ Не напрямую, но, да, в ту секунду, когда я пропущу платеж, они обратят взыскание. Чарльз Роквуд позаботится об этом. Старик безжалостен. А без дохода от аренды я не смогу выплачивать ипотеку ”.

Между нами повисает молчание. Достаточно долгое, чтобы я успеваю взглянуть на нее.

Взгляд Фэй устремлен в землю. Она закусывает нижнюю губу, между бровями залегает глубокая складка.

“ О чем ты думаешь? Спрашиваю я.

Она поднимает на меня взгляд. - Это только проблема с денежными потоками?

“ Только? Я усмехаюсь. “Денежный поток - это все, когда ты принадлежишь банку”.

“ Я имею в виду— - Она переводит дыхание, взгляд неуверенный. - Я могла бы выплачивать ипотеку, пока не оформят страховку.

“Что ты имеешь в виду?”

“ Это была бы ссуда. Теперь она говорит быстрее, как будто ей нужно выплевывать слова, прежде чем она потеряет самообладание. “Я даю вам деньги на следующие выплаты, затем вы возвращаете мне страховку. Проблема решена”.

“Фэй”. Я качаю головой, разрываясь между неверием и искрой надежды, которой не могу потворствовать. - У тебя где-нибудь завалялись лишние десять тысяч в месяц?

Выражение ее лица становится почти извиняющимся.

Я вглядываюсь в ее лицо, ожидая кульминации. Признак того, что она говорит несерьезно.

Но в ее глазах светится только решимость. А под ней - смущение.

Теперь BMW, дизайнерская одежда и летние тарифы, которые она платит круглый год, не моргнув глазом, обретают смысл.

“Я знал, что ты не испытываешь недостатка в деньгах”, - говорю я. “Полагал, что у твоей семьи есть деньги. Но насколько богаты твои родители?”

Ее щеки покрываются тем прелестным румянцем, который я так люблю. Только на этот раз это не от желания или счастья, а от стыда.

“ Я не все тебе рассказала. Фэй заламывает руки. - О моей жизни в Калифорнии.

У меня замирает сердце.

Нет.

Не сейчас. Не вдобавок ко всему прочему. Я не могу потерять семейное наследие и женщину, которую люблю, за те же сорок восемь часов. Потому что я действительно люблю ее, это так же верно, как дождь следует за засухой.

Я влюблен в Фэй Роуз. И, судя по тому, как виновато она смотрит на меня, она собирается сказать мне что-то, что все изменит.

“ В чем дело? Вопрос застревает у меня в горле.

Она обхватывает себя руками. - Когда я сказала, что работаю разработчиком игр, я также ... ммм ... владела частью компании.

Моему мозгу нужна секунда, чтобы все осмыслить.

“Ты хочешь сказать, что ты тайный миллионер-технолог?” Я издаю дрожащий смешок, который звучит глухо.

Она не улыбается в ответ.

Ее лицо становится более серьезным. Более извиняющимся.

Земля осыпается у меня под ногами.

“Дело не только в этом”, - бормочет она.

Я смотрю на нее. Человек, которого, как мне казалось, я знал. Женщина, в которую я влюбился с того дня, как мы встретились.

И я понимаю, что совсем ее не знаю.

“ Сколько еще? Вопрос звучит резко. “ Восьмизначная цифра? Ее глаза расширяются от страха. -Девять?

Она не отвечает. Она просто смотрит на меня глазами, полными вины и извинения.

“Фэй”. Мой голос звучит отстраненно даже для моих собственных ушей. “О скольких нулях мы говорим?”

Ее горло сжимается, когда она сглатывает, но по-прежнему не отвечает.

“Ты что, гребаный миллиардер?”

Она морщится.

Затем кивает.

Мир переворачивается набок.

Я хватаюсь за перила

“ Почему ты мне не сказала? Лед в моем голосе шокирует даже меня. Мой тон достаточно холоден, чтобы она вздрогнула.

— Мне это показалось несущественным...

“ Ты сейчас издеваешься надо мной? Я издаю смешок, который переходит в рычание. “ Тебе не кажется, что тебе следовало упомянуть об этом? В какой-то момент?

“ Почему? Ее голос повышается, чтобы соответствовать моему. “ Почему это имеет значение? Деньги не меняют того, кто я есть”.

“Это меняет все!” Сейчас я кричу, ничего не могу с собой поделать. “ Черт возьми, Фэй. Я же говорил тебе— ” Я должен остановиться. Набираю воздух в легкие. “ Я говорил тебе, что доверие для меня - все. Что после Эбигейл, после того, что она сделала, я не мог...

— Это не одно и то же...

“ Черт возьми, это не так! Мои щеки горят. Мне кажется, что моя грудь сдавливается. “ Ты лжешь с того самого дня, как мы встретились. Заставляет меня задуматься, что еще было ложью. Я отворачиваюсь, ярость пробирается под кожу.

“Это нечестно”, - говорит она, и теперь ее голос дрожит. “Ты сам сказал, что предположил, что у меня есть семейные деньги. Было ли это нормально только в том случае, если деньги поступали из трастового фонда? Или, поскольку это связано с моей работой, с чем—то, что я создал, ты...

“ Не надо. Я обрываю ее, чувствуя, как мое лицо заливается краской. “Не смей ничего менять. Гребаная проблема не в том, как ты заработал свои деньги”.

- Тогда что же это такое?

“ Ложь! Обвинение вырывается из меня.

- Я не лгал! - воскликнул я.

- С таким же успехом ты мог бы. Мой голос срывается. “ Ты был первым человеком, которого я впустила. Первый человек, которому я доверился. Первая женщина, которой я...

Я останавливаю себя, прежде чем сказать "люблю". Потому что как я могу любить того, кого даже не знаю?

- И ты лгал мне все это время.

28

ФЭЙ

“ И ты лгал мне все это время. Эти слова оставляют дыру в моей груди. Но не так сильно, как боль и разочарование, скрывающиеся за сердитым выражением лица Райдера.

“ Я не лгала! ” снова кричу я, меня охватывает разочарование. — Я просто... я не рассказал тебе всего.

“ Это одно и то же, черт возьми, Фэй. Он произносит мое имя так, словно оно отвратительное на вкус. “ Ты думаешь, что отделываешься формальностями? Даже если ты не лгал откровенно, ты определенно не доверял мне эту часть своей жизни.

— Дело было не в том, чтобы доверять тебе...

- Тогда о чем же шла речь?

Вопрос шипит между нами. Я открываю рот. Закрываю его. Потому что что я могу сказать? Что я был напуган? Что последний человек, которому я доверяла, уничтожил меня?

Ничто из этого не будет иметь значения. Не сейчас.

- Это сложно, - шепчу я.

Он усмехается.

На самом деле издевается надо мной сверху вниз.

Этот звук ранит глубже, чем все остальное, что он говорил.

- Да. В его голосе появляется горечь. “ Я знаю, как неудобно делиться. Это я звонил тебе по ночам и плакал. Обнажая перед тобой свою гребаную душу. Делюсь самыми темными, самыми обидными моментами своего прошлого. Показываю тебе все свои открытые раны и уродливые шрамы.

Каждая правда бьет меня по лицу, ее невозможно отрицать.

- Пока ты с комфортом разглашал все свои секреты.

У меня горят глаза. — Райдер...

“Нет, слишком поздно, черт возьми, принцесса. Я не могу сделать это сейчас. Он отступает назад, подняв руки, как будто не может находиться рядом со мной. - У меня и так слишком много забот.

Он уходит, его ботинки поднимают пыль при каждом тяжелом шаге. Добравшись до двери конюшни, он рывком распахивает ее и захлопывает за собой.

Я остаюсь прикованной к месту. Пульс бешено колотится в моей груди. Легкие работают слишком усердно из-за того, что они втягивают так мало воздуха.

Я потерял его.

Эта мысль холодна и окончательна у меня внутри.

Я потеряла его, и это моя вина.

Где-то на деревьях каркает ворона. Мир продолжает двигаться, как будто ничего не изменилось. Как будто мое сердце не раскалывается на части внутри моих ребер.

Солнце все еще пригревает, но я обливаюсь холодным потом.

Дверь конюшни распахивается. Я вздрагиваю, когда еще один хлопок эхом разносится по пустому полю.

Райдер выбегает с телефоном в руке, стиснув зубы. Мое сердце учащенно бьется с глупой надеждой — неужели он вернулся, чтобы простить меня? Сказать мне, что мы можем справиться с этим?

Но когда он длинными сердитыми шагами сокращает расстояние между нами, эта надежда быстро сгорает.

- Я погуглил тебя. Он поднимает свой телефон. “Нет никакой технологической миллиардерши Фэй Роуз, только куча профилей в Instagram”.

Вся кровь отливает от моего лица. Мои руки немеют.

Боюсь, то, что я скажу ему дальше, может разлучить нас навсегда.

— В индустрии, — я проталкиваю слова сквозь комок в горле, - я известна как Уитни Роуз.

Райдер пристально смотрит на меня. Затем он смеется.

В его натянутом смехе нет радости. В нем нет теплоты. Они скручиваются с резким, гулким звуком, от которого у меня по коже бегут мурашки.

- Фэй - это даже не твое настоящее имя?

- Это мое второе имя. Меня трясет, руки и ноги дрожат.

“ Твое второе имя. Он снова смеется — неровно, надломленно. - Значит, вы использовали поддельные документы?

“Это не подделка”. Теперь я умоляю. Во мне звучит отчаяние. “ Все, кто меня знает, зовут меня Фэй. Я всегда ненавидела Уитни...

“ Но это твое настоящее имя. Его голос тонкий, в нем нет ничего, кроме усталости. - Только не Фэй.

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова.

“ Что ж, чертовски приятно познакомиться, Уитни. Он наклоняет голову в притворном поклоне. “Роза под любым другим названием пахнет так же сладко, как и вся эта поэтическая чушь, верно?”

“ Райдер. Его имя срывается с моих губ. —Пожалуйста...

- Оставь это. Он поднимает обе руки, отступая. - Просто

Он поворачивается и снова направляется к конюшням. Я наблюдаю, как он исчезает внутри во второй раз, каждый мускул в моем теле напряжен.

Две минуты спустя он выезжает верхом. Челюсть Райдера сжата, глаза устремлены вперед. Проезжая мимо, он даже не смотрит в мою сторону.

Он наклоняется вперед и ударяет пятками в бока лошади, заставляя ее перейти в галоп.

Они преодолевают изгородь одним плавным прыжком, перебирая копытами верхнюю перекладину, и мчатся по пастбищу с головокружительной скоростью, которая, должно быть, безрассудна даже для опытного наездника.

Я кричу ему вслед, но он не замедляет шаг.

Райдер продолжает идти, пока не превращается в темное пятнышко на фоне зелени.

Я смотрю на это пятно вдалеке, пока оно не исчезает.

Неужели я потеряла его навсегда?

Первый всхлип застает меня врасплох.

Это вырывается из моей груди, грубое и уродливое, и как только я начинаю плакать, я не могу остановиться. Не могу дышать. Не могу ничего сделать, кроме как стоять посреди этого поля и плакать, пока мое сердце продолжает разбиваться.

Я все испортил.

Я все еще всхлипываю, когда, спотыкаясь, возвращаюсь на ферму.

Комната для гостей выглядит так же, как и утром. Уютно и гостеприимно. Но сейчас это кажется неправильным. Как будто я вторгаюсь в пространство, которому больше не принадлежу.

Я вытаскиваю из-под кровати свою дорожную сумку и запихиваю в нее те немногие вещи, которые захватила с собой. Мои руки дрожат, а перед глазами все расплывается. Я едва вижу, за что хватаюсь, но это не имеет значения.

Мне нужно уйти.

Убирайся, пока Райдер не вернулся и снова не сказал мне, как сильно он меня ненавидит.

Раздается осторожный стук в дверь.

“ Фэй? Голос Мэй доносится из леса, нежный, но обеспокоенный. - Милая, с тобой все в порядке?

Я вытираю лицо тыльной стороной ладони, но это бесполезно. Слезы не останавливаются.

- Войдите.

Мэй заходит внутрь, смотрит на меня, и выражение ее лица искажается.

“ О, милая. Она пересекает комнату и заключает меня в объятия, прежде чем я успеваю запротестовать. - Что случилось? - спросил я.

“ Я облажалась, ” рыдаю я. “ Я не могу— я больше не могу оставаться с тобой. Мне нужно идти.

Она отстраняется, кладет руки мне на плечи, изучает мое лицо. - Но куда ты пойдешь?

- Я найду отель.

“Единственное место, где будут свободные номера в высокий сезон, стоит очень дорого”.

“Деньги - это не проблема”. Признание вылетает у меня из головы.

Ее брови приподнимаются в безмолвном вопросе, который она имеет полное право задать, но у меня нет сил объяснять дважды.

“ Спасибо, что позволила мне остаться здесь прошлой ночью, ” выпаливаю я, высвобождаясь из ее объятий, чтобы застегнуть сумку. - И за то, что ты такой добрый.

- Фэй. Мэй хватает меня за запястье, останавливая на полпути. “Мой сын может быть импульсивным, но я уверен, что ты сможешь все уладить”.

Я качаю головой, губы дрожат.

- Что случилось? - спросил я.

Я закрываю глаза. Выдавливаю из себя слова.

- Я сделал то, чего обещал никогда не делать.

- Что именно?

- Я обманул его доверие.

То, как вытягивается ее лицо, говорит мне, что она уже знает, чем это закончится. Что я сделала худшее, что могла сделать Райдеру.

На меня накатывает новая волна рыданий. - Он ведь не простит меня, правда?

Мэй притягивает меня обратно в свои объятия, одной рукой поглаживая мои волосы. “ Я не знаю, милая. Райдер упрям. Но если вы заботитесь друг о друге, вы сможете преодолеть все.”

Я хочу ей верить, но выражение глаз Райдера, когда он уезжал, — холодное, обиженное и обреченное — говорит мне об обратном.

- Спасибо. Я отстраняюсь, снова вытирая лицо. - Мне лучше идти.

Мэй не останавливает меня, когда я хватаю свою сумку и выхожу из комнаты. Спускаюсь по лестнице. Через кухню, где рисунки Риса приклеены магнитами к холодильнику.

Я не позволяю себе задерживаться; это слишком больно.

Моя машина припаркована на подъездной дорожке. Мы получили его сегодня утром, когда Райдер поехал оценивать ремонт коттеджа, чтобы я могла самостоятельно доехать до школы.

Я бросаю свою сумку на заднее сиденье и сажусь за руль. Я собираюсь завести двигатель, когда понимаю, что понятия не имею, куда еду. Мой дом непригоден для жилья, и мне больше не рады в Холлоу-Крик.

Я достаю телефон и открываю приложение для бронирования.

Единственный отель в городе, в котором есть свободные номера, - это новый роскошный отель Rockwood Resort на берегу озера.

Мой палец зависает над экраном.

Они враги Райдера. Семья, пытающаяся отобрать его землю.

Я не хочу давать им денег или делать что-либо, что могло бы навредить ему больше, чем я уже причинил.

Но все мои вещи в гавани Блу Кресент, и с завтрашнего дня по пятницу у меня еще обязательные дни повышения квалификации. Я не могу уехать. И даже если бы я мог, я бы хотел быть именно в этом городе.

У меня нет выбора.

Я бронирую номер на неделю. Через секунду приходит электронное письмо с подтверждением.

Я кладу телефон и сжимаю руль, глядя на фермерский дом через лобовое стекло.

Этим утром я проснулась в безопасности дома и захотела. Стать частью семьи.

Теперь я снова ухожу как аутсайдер.

И я не знаю, вернусь ли я когда-нибудь.

29

ФЭЙ

Комната непристойна.

Из окон от пола до потолка открывается вид на озеро, которое можно увидеть на открытке; закат переливается золотом и янтарем по воде, превращая ее поверхность в жидкий огонь. Кровать массивная, застелена постельным бельем, количество ниток которого превышает количество нулей на моем банковском счете. Я морщусь про себя. Слишком рано шутить о том, что разрушило мою жизнь. Дважды.

Все пахнет дорого: цитрусовая кожура и амбра смешаны в дизайнерском спрее для комнаты, который шепчет об эксклюзивности.

Я ненавижу это.

Я бросаю свою сумку на обитое бархатом кресло и сажусь в ногах кровати, пружины которой прогибаются с идеальной, продуманной мягкостью. Мои руки дрожат, когда я достаю телефон.

Новых сообщений нет.

От Райдера ничего.

Я открываю нашу текстовую ветку. Последнее сообщение от меня, отправленное, когда я еще был в машине — я не успел выехать из Холлоу-Крик, как остановился на обочине, чтобы протянуть руку.

Фэй

Мне очень жаль. Пожалуйста, мы можем поговорить?

Я

Прочитано сегодня в 18 : 47

Он получил сообщение, прочитал его и решил не отвечать.

Мои ребра сжимаются вокруг легких, которые все еще не расширяются должным образом.

Я набираю другое сообщение.

Фэй

Я знаю, что должен был сказать тебе. Но, пожалуйста, не закрывайся от меня

Я нажимаю отправить и отслеживаю изменение статуса на доставлено. На этот раз синих галочек нет.

Я принимаю душ, и когда выхожу из ванной, сообщение отображается как прочитанное, но без ответа.

Я снова отправляю сообщение.

Фэй

Райдер, пожалуйста,

Прочитано сегодня в 20 : 04

Мое зрение затуманивается. Я моргаю от боли, но слезы все равно текут. Я сворачиваюсь калачиком на кровати, прижимая телефон к груди, и позволяю рыданиям сокрушить меня. Они вырываются из меня уродливыми, захлебывающимися звуками, которые эхом отдаются в идеальной комнате с идеальным видом.

Я плачу до тех пор, пока у меня не саднит в горле, лицо не опухает, а голова раскалывается от головной боли, которая сдавливает глаза, как тиски. Закат переходит в сумерки, комната темнеет вокруг меня, пока я лежу в позе эмбриона, желая, чтобы на моем телефоне высветилось его имя.

Этого никогда не происходит. Я засыпаю поверх одеяла, все еще ожидая.

Утро наступает слишком рано. В моих глазах песок, они опухли. Моя голова раскалывается от обилия слез. Я проверяю свой телефон. От Райдера по-прежнему ничего.

Через час мне нужно быть в школе, поэтому, несмотря на желание зарыться под одеяло и не смотреть на мир, я принимаю душ и наношу дополнительный консилер под глаза, чтобы скрыть отечность.

Весь день я существую как в тумане. Одержимо проверяю свой телефон и изо всех сил стараюсь ни с кем не разговаривать. К концу сеанса мое тело болит от многочасового сидения в одной и той же жесткой позе. Я собираю свои вещи и выскальзываю, пока кто-нибудь из коллег не загнал меня в угол для светской беседы. Поездка обратно на курорт проходит как в тумане. Я паркуюсь в подземном гараже и поднимаюсь на лифте на свой этаж. В коридоре тихо, и плюшевый ковер заглушает мои шаги. Я открываю дверь и вхожу внутрь.

Уборка была произведена, заправлена постель и сложены свежие полотенца в ванной. Все в первозданном виде.

И такой чертовски пустой.

Я не могу провести еще одну ночь одна в этой комнате, уставившись на свой телефон в ожидании сообщения, которое так и не придет.

Мне нужно ... движение, шум, другие люди — но ничего такого, что я знаю. Что угодно, лишь бы мой мозг не съедал сам себя заживо сожалениями и "что, если".

Я пойду в бар внизу. Сядьте в уголке с напитком — не с коктейлем, иначе я бы быстро напился, а с кока—колой или еще чем-нибудь - и побудьте среди других людей, не вступая во взаимодействие. Незнакомцы, которые меня не знают, им все равно, и они не будут задавать вопросов.

Лучше, чем оставаться здесь.

Я снимаю рабочую одежду и надеваю джинсы и толстовку большого размера. Удобная одежда, которую легко забыть. Я собираю волосы в неряшливый пучок и даже не смотрю на себя в зеркало. Меня больше не волнует, как я выгляжу.

Бар находится на первом этаже, в стороне от вестибюля, с приглушенным освещением и изысканной атмосферой, которая отражается от блестящих поверхностей, бархатных стульев и полок с дорогими напитками, подсвеченных янтарным светом. Вокруг разбросана горстка людей. Парочка в угловой кабинке, одинокий бизнесмен, потягивающий крепкий напиток за столиком, две женщины, смеющиеся над мартини у окон.

Я занимаю стул в дальнем конце бара, подальше от всех остальных.

К нам подходит бармен. - Что вам принести? - спрашиваю я.

- Кока-колу, пожалуйста.

Если ему и кажется странным, что я заказываю содовую в модном баре, он этого не показывает. Он кивает и наполняет стакан льдом, добавляя колу из автомата и заканчивая его черной соломинкой с лимонной изюминкой. Он протягивает его мне поверх черной салфетки.

-Спасибо.

Я обхватываю руками холодный стакан и смотрю в зеркало за стойкой, наблюдая за отражением других посетителей. На самом деле не видя их, но существуя в этом пространстве, которое не является моей пустой комнатой.

К бару приближаются шаги, уверенные и неторопливые. В зеркале позади меня мелькает пятно черной кожи.

Новоприбывший бросает черный мотоциклетный шлем на стойку и садится через несколько табуретов от меня. Его низкий голос эхом отдается слева от меня. “Макаллан, молодец”.

Я закатываю глаза, когда заказываю самый дорогой виски в этом заведении. Самый мудацкий изгиб, какой я когда-либо слышал.

Бармен наливает напиток — на два пальца янтарной жидкости в хрустальный бокал — и ставит его на другой конец стойки.

Я потягиваю кока-колу и игнорирую новоприбывшего.

К сожалению, он не отвечает мне взаимностью.

Он постоянно оглядывается, никогда не сидит спокойно достаточно долго, чтобы на него не обратили внимания — постукивает по бокалу, наклоняет голову, наблюдает за мной через отражение в зеркале, затем скрывает это взгляд глотком, как будто я не замечаю. Он пытается привлечь мое внимание? Почему? Надеюсь, в его планы не входит приставать ко мне, потому что я не в настроении.

Мое терпение лопается. Я ставлю свой бокал на стол и поворачиваюсь к нему лицом, готовая послать его нахуй.

Затем я вижу его лицо, и слова застревают у меня в горле.

Он...поразительный. Это единственное подходящее слово. Высокий — по крайней мере, такого же роста, как Райдер, — с резкими аристократическими чертами лица, которые можно увидеть на картине. Высокие скулы. Челюсть, способная резать стекло. Полные губы, которые почему-то выглядят жестокими.

Его волосы короткие, черные и падают на лоб стильно растрепанными, несмотря на то, что они просто приглажены под шлемом.

На нем кожаные штаны для верховой езды, практичные, но выглядящие дорого. Пиджак распахнут поверх белой футболки, облегающей худощавый атлетический торс.

А глаза у него серые, как оружейный металл. Цвета грозовых туч. Завораживает не их оттенок, а сосредоточенность за ними, то, насколько контролируемым, обдуманным, замечательным является его взгляд.

Он несправедливо красив для мудака.

Я быстро прихожу в себя от шока от его красоты. Меня совершенно не волнует, насколько он горяч.

“ У тебя есть какая-то особая причина пялиться? Спрашиваю я ровным голосом.

Его губы изгибаются в ухмылке, медленной и сводящей с ума уверенности.

Он отвечает не сразу. Вместо этого он берет

Когда он опускает стакан, то пожимает одним плечом.

“Мне просто интересно, - говорит он ровным и культурным голосом с ноткой веселья, - что Уитни Роуз делает в моем отеле”.

Он знает, кто я. Откуда? Но сначала мой разум зацепляется за другую деталь.

- Ввашемотеле? Я вторю ему.

Он поднимает тонкую элегантную руку и небрежно указывает на зеркало за стойкой, где над рядами сверкающих бутылок изящными золотыми буквами выгравированы слова: Rockwood Resort.

А. Я бросаю взгляд на велосипедный шлем, и теперь это приобретает смысл. - Вы, должно быть, Лиам Роквуд.

Наследник состояния Роквудов. Человек, чья семья пытается отобрать землю Райдера.

Его брови приподнимаются. - Мы встречались?

“ Нет. Но я имел неприятность быть потревоженным твоим несносным велосипедом. Некоторые другие оглушенные горожане были достаточно любезны, чтобы сообщить мне, кого я должен поблагодарить ”.

“ Ах, виноват. Он хихикает, как будто мое раздражение забавляет его. -Сожалею о вашем слухе.

В его голосе совсем нет сожаления.

“ Откуда ты знаешь мое имя? Спрашиваю я.

Он прислоняется спиной к стойке бара, чувствуя себя совершенно непринужденно. “Я большой поклонник серии ”Рожденные в затмении"."

Мое сердце замирает.eclipse Born- моя самая популярная RPG.

“Я был полностью увлечен частями первой, второй и третьей”, - продолжает Лиам, взбалтывая виски. “Но когда вышла четвертая часть, и это было полное дерьмо, я немного покопался, чтобы понять, что изменилось”. Он наклоняет голову, серые глаза блестят веселой провокацией и, что более тревожно, чем-то близким к восхищению. — И, по—видимому, изменилось то, что ты, - он указывает на меня пальцем, - не программировал эту игру.

Я очень стараюсь не быть польщенным.

Потому что он прав.Eclipse Born IV- это куча дерьма. Они испортили основные ценности мира, новые сюжетные линии - мусор, и темп нарушен. И мне нравится, что без меня игра взорвалась впечатляюще, хотя сага была моей самой любимой работой.

Но я не собираюсь признаваться в этом Лиаму Роквуду.

“Почему ты ушла из индустрии?” спрашивает он небрежным тоном, но пристальным взглядом.

Если он искал меня в Интернете, то он уже знает.

“Без комментариев”.

- Ты собираешься вернуться к созданию видеоигр?

“Без комментариев”.

Его ухмылка становится шире. - Вы что-нибудь прокомментируете?

Я допиваю кока-колу одним большим глотком и встаю, хватая телефон и засовывая его в карман.

“ Да, ” говорю я, встречаясь с ним взглядом. “ Эвансы - мои друзья. И если ваша семья даже подумает о том, чтобы подергать за ниточки, чтобы принудительно лишить права собственности, пока они находятся в тяжелом состоянии после удара торнадо, я позабочусь о любых причитающихся выплатах. Ты не получишь их землю”.

Не знаю, не переступаю ли я черту. Возненавидит ли Райдер меня за это еще больше. Но если я ничего не сделаю, я никогда себе этого не прощу.

Удивление мелькает на лице Лиама, и его ухмылка исчезает, челюсть сжимается.

- Неужели моя репутация в городе настолько испортилась? - спрашивает он, и впервые в его словах нет высокомерия.

Я действительно не знаю. Райдер только упомянул отца Лиама как безжалостного, и я не могу сказать, насколько далеко яблоко от яблони упало.

“Почему бы тебе не провести фокус-группу и не выяснить?” Я отвечаю.

Он смеется над этим, но ничего не отвечает.

Я поворачиваюсь к бармену. - Не могли бы вы включить выпивку в счет за мой номер?

Лиам отмахивается от просьбы. “Это за счет заведения, Уитни Роуз”. Он поднимает бокал с виски в шутливом приветствии. “И если ты когда-нибудь снова создашь игру, я буду первым, кто ее купит”.

Его улыбка возвращается, снова очаровательная, дерзкая и такая приводящая в бешенство.

“ Благодарю вас, ваше высочество. Я закатываю глаза и ухожу, сопровождаемая эхом его смешков.

Вернувшись в свою комнату, я расхаживаю взад-вперед.

Заряд от конфронтации с Лиамом Роквудом гудит у меня под кожей, не давая усидеть на месте. Я прохожу от окна к двери и снова делаю круг, мысли закручиваются в спираль.

Я устала пассивно сидеть в этой душной красивой комнате, барахтаясь в своем горе, ожидая, когда Райдер простит меня.

Если он собирается быть упрямым, упрямым ковбоем, то у меня нет другого выбора, кроме как взять его за рога.

Но я не могу сделать это один. Мне нужна помощь изнутри.

Я хватаю телефон и звоню его сестре.

30

РАЙДЕР

Столб забора входит криво. Я выдергиваю его, устанавливаю на место и снова вбиваю. Все еще криво. Я вытираю ладони о джинсы и начинаю сначала. Мои плечи горят. У меня болит спина. Солнце припекает мне шею, несмотря на низко надвинутую кепку "Рыси". Последние четыре дня я чинил повреждения, нанесенные штормом, как сумасшедший. Делал все, чтобы мои руки были заняты, а голова пуста. Я вставал на рассвете и работал до тех пор, пока мое тело не отказывало. Все для того, чтобы не думать о ней.

За исключением того, что я думаю о ней. Постоянно. Каждый раз, когда звонит мой телефон. Каждый раз я рисую планы ремонта коттеджей. Каждый раз Рис спрашивает, когда мисс Роуз приедет снова.

Я вдавливаю столб в отверстие со слишком большой силой. От удара у меня подкашиваются руки и стучат зубы.

- Ты пытаешься уничтожить этот забор или просто искалечить его?

Голос ребекки пробивается сквозь послеполуденную жару.

- Я работаю, - ворчу я.

“ Райдер, ты слишком настаиваешь. Ее ботинки хрустят по сухой траве, когда она приближается.

Я снова вгоняю столб. Сильнее. “Забор сам себя не починит”.

- Как и твоя жизнь.

Я выпрямляюсь, поворачиваясь к ней лицом. Ребекка стоит, скрестив руки на груди, в цветастой рубашке и джинсовых шортах, ее каштановые волосы собраны сзади в неряшливый хвост.

“Моя жизнь прекрасна”, - говорю я.

“ Правда. Она приподнимает бровь. “Потому что ты выглядишь ужасно, ты из кожи вон лезешь, и находиться рядом с тобой было сущим кошмаром”.

- Тогда оставь меня в покое.

“ Этого не будет. Она придвигается ближе. - Считай это официальным семейным вмешательством; сегодня вечером ты идешь гулять со мной и Реми.

Я сжимаю руки в кулаки. - Нет.

“ Как мило с твоей стороны думать, что у тебя есть выбор. Ребекка

Я все еще ошеломлен тем, как это обернулось. Когда я пошел в банк в среду и столкнулся с Лиамом Роквудом, выходящим из кабинета директора, я был уверен, что игра окончена. Особенно когда он помахал мне рукой с самодовольной ухмылкой, как будто уже владел моей землей. Я решил, что приду, узнаю плохие новости и уйду ни с чем, кроме кучи долгов.

Вместо этого они дали нам отсрочку. Никакой суеты, никакой борьбы. И когда я спросила о Лиаме, директор сказал мне, что он был там, чтобы внести свой вклад в фонд помощи пострадавшим от торнадо от имени Роквудов, и попросил банк выделить приоритетные продления для семей, пострадавших от шторма.

Я почти ожидал, что следующей фразой из его уст будет то, что лошади скоро сами будут чистить свои стойла.

Несмотря на то, что с моих плеч свалился огромный груз, я не в настроении праздновать.

- Я сказал “нет”.

Из-за сарая появляется Реми. - С ним трудно?

“Да!”

“Нет!”

Мы с Ребеккой разговариваем друг с другом.

“ Ты идешь с нами. Она хватает меня за левую руку, а Реми за правую.

Я вырываюсь из их хватки. - Черт бы меня побрал.

Они не отпускают меня и не тащат назад, подальше от столба забора, который я убивал последние десять минут. Мои ботинки оставляют борозды в грязи.

“ Твою мать, ” рычу я. - Отпусти меня.

“ Нет. Хватка Ребекки усиливается. - Тебе нужно провести ночь вне дома, нравится тебе это или нет.

- Мне это не нравится.

“ Принято к сведению. Реми прищелкивает языком, словно пришпоривая упрямого мула. - Все равно напьюсь.

Я смогла вырваться на свободу. Я крупнее Ребекки и сильнее Реми. Но они объединяют меня в команду, и, честно говоря, я слишком чертовски устал, чтобы отбиваться от них. Я почти не спал на этой неделе, пытаясь отогнать преследующие меня мысли. Ее лицо. Ее голос. Ее ложь.

У меня сжимаются челюсти.

Они толкают меня к моему грузовику. Ребекка открывает водительскую дверь и указывает на меня.

- Иди домой, прими душ. Надень что-нибудь приличное. Мы заедем за вами через час.

- А если я не открою дверь?

Реми фыркает. “Мы снимем это. Твой выбор.

Они серьезны. У обоих одинаковые упрямые выражениялиц.

“ Отлично. Я сажусь за руль. - А как же Рис? - спросила я.

У Ребекки на все есть ответ. “Он у мамы, уже приготовил сумку на ночь”.

Я хмурюсь. - Как долго ты это планировал?

Она не отвечает, только ухмыляется и захлопывает мою дверь, одними губами произнося: “Один час”.

Я стою под горячими струями душа, пока моя кожа не немеет, и смотрю, как грязь стекает в сливное отверстие. Жаль, что я не могу так же легко забыть последние два месяца.

Я выключаю воду и хватаю полотенце с вешалки, молясь о том, чтобы перестать думать о ней.

Я вытираюсь, надеваю джинсы и чистую футболку и приглаживаю волосы под своей хорошей кепкой. Я все еще ужасно выгляжу, если процитировать мою сестру. Осунувшийся, с тенями под глазами и трехдневной щетиной, я не утруждаю себя бритьем.

Мой телефон лежит на тумбочке в ванной. Я беру его по привычке, и мой большой палец зависает над приложением для обмена сообщениями.

Не нужно открывать его, чтобы не думать о последнем сообщении, которое она отправила в понедельник.

Фэй

Райдер, пожалуйста,

Я смотрел на эти два слова в течение десяти минут, когда они пришли. Перечитывал их снова и снова, горя желанием ответить. Желая сказать ей...

Что? Что я прощаю ее? Что ничего страшного, что она лгала мне месяцами? Что мне все равно, что она жила двойной жизнью, в то время как я, как дурак, изливал ей свое сердце?

Я блокирую экран и засовываю телефон в карман. Она не писала четыре дня; вероятно, она уже переехала и решает, куда бежать дальше.

Снаружи раздается звуковой сигнал.

Я беру бумажник и ключи и выхожу. Грузовичок Реми стоит на холостом ходу на подъездной дорожке, а Ребекка гудит на заднем сиденье. Увидев меня, она машет рукой, призывая поторопиться.

Я взбираюсь на ружье, и Реми, не дожидаясь, пока я пристегнусь, дает задний ход.

“ Готова повеселиться? - Спрашивает Ребекка у меня за спиной.

“Нет”.

“Идеально. В этом весь дух”.

Реми фыркает и выезжает на дорогу. Ребекка несколько раз пытается завязать разговор — спрашивает о стаде, упоминает о своих успехах на цветочной ферме, — но я только ворчу в ответ, и в конце концов она сдается.

Я смотрю в окно на проплывающие мимо поля. Солнце висит низко над горизонтом, окрашивая все вокруг в золотисто-оранжевый цвет. Это прекрасно.

Мне наплевать.

Мои мысли блуждают, несмотря на все мои попытки сохранить их пустыми, соскальзывая прямиком к статьям, которые я нашла в Интернете, когда копалась в прошлом Фэй. Репортажи об Ember, студии инди-игр, которую она основала вместе с двумя другими мужчинами из гаража. Бизнес-профили, описывающие ее как вундеркинда, творческого гения, сердце компании.

И заголовки о корпоративном скандале, каждый из которых рисует ее в разном свете: жертва, злодейка, поучительная история.

Последним упоминанием была небольшая заметка о мирном урегулировании, достигнутом во внесудебном порядке. Никаких признаний в правонарушении. Подробностей нет.

После этого она исчезла из новостей и оказалась в гавани Блу Кресент, преподавала в первом классе под другим именем, снимала мой коттедж и лгала мне обо всем.

Лучше бы я узнал это сейчас. До того, как между нами произошло что-то настоящее. Такая женщина — успешная, со связями, управляющая многомиллионной игровой компанией - не поселится в Блу Кресент Харбор. Она переодевается учительницей начальной школы, ютится в моем коттедже, притворяясь, что ей достаточно жизни в маленьком городке.

Но как скоро ей это наскучит? Год, два, пока новизна не пройдет, прежде чем она поймет, что тратит время на обучение азбуке, когда могла бы летать на конференции, заключать сделки, жить полноценной жизнью?

Мысль о том, что у нее действительно может быть частный самолет, заставляет меня горько усмехнуться.

“ Что-то смешное? Реми смотрит на меня, приподняв бровь.

“Нет”.

Он не давит на меня и продолжает смотреть на дорогу.

Ребекка наклоняется вперед между сиденьями. - Ты сегодня настоящий лучик солнца.

Я ворчу.

“ Серьезно, Райдер. Когда ты в последний раз улыбался?

Ребекка вздыхает и откидывается на спинку стула.

Больше никто не разговаривает, пока Реми не подъезжает к "Самогонному аппарату", музыка внутри гремит так сильно, что проникает через закрытые двери.

Я не хочу здесь находиться.

Реми заглушает двигатель и вылезает наружу. Я выхожу на теплый вечерний воздух, и Ребекка берет меня под руку, пока мы идем ко входу. “ Один бокал. Это все, о чем я прошу. Если после этого ты все еще будешь несчастна, мы отвезем тебя домой”.

Я игнорирую группу, толпу и направляюсь прямо к бару. Дейл замечает меня и начинает наливать еще до того, как я прошу, размазывая холодное пиво по деревянной столешнице.

- Спасибо, - бормочу я.

Он кивает и переходит к следующему посетителю.

Я делаю большой глоток, но горькая жидкость никак не облегчает узел в моей груди.

У моего локтя появляется Ребекка. - Ты планируешь выпить это в углу, как грустный ковбой из песни в стиле кантри?

- В этом и заключалась идея.

“Новый план”. Она хватает меня за руку и тащит к краю танцпола, за первый ряд верхних столиков.

— Бекки, я не хочу...

Группа заканчивает песню. Солистка, женщина, наклоняется к микрофону, ухмыляясь.

“Итак, ребята, у нас особый запрос на следующую песню”. Ее голос перекрывает шум. “И в дополнение к этому будет небольшое шоу. Так что, если бы вы могли освободить немного места в центре танцпола, мы были бы вам очень признательны ”.

Я делаю еще глоток, не заботясь о предстоящем представлении, пока толпа не расступается, образуя широкий круг, и я чуть не давлюсь своим пивом, когда Фэй проходит прямо в центр. Ее волосы распущены; на ней джинсы и простая белая футболка - та же одежда, что и в тот вечер, когда мы танцевали.

Наши взгляды встречаются.

Мое сердце обливается кровью, как будто кто-то обмотал его колючей проволокой и туго провернул гаечным ключом. Я хочу отвести взгляд, мне нужно, но я не могу. Пиво в моей руке внезапно весит десять фунтов, и я осознаю каждый дюйм пространства между нами. Мое сердце вырывается из пут и бьется о ребра. Я не знаю, что чувствовать. Рад, что она здесь. Сломлен. Зол. С облегчением. В ужасе.

Я мог бы подойти к ней. Пересечь комнату, заключить ее в объятия и целовать до тех пор, пока ни один из нас не сможет дышать. Или я мог развернуться и выбежать. Забудь, что я когда-либо встречал ее.

Прежде чем я приму решение, вступительные ноты “Somebody Like You” Кита Урбана заполняют такт.

И Фэй начинает танцевать в ряд.

У нее это ужасно получается.

Она выполняет базовые комбо, которые постоянно путает, поворачивает не в ту сторону, спотыкается на каждом шагу. Несколько человек в толпе освистывают ее, в то время как другие подбадривают, хлопая в ладоши, чтобы подбодрить. Ее ноги заплетаются, и она отклоняется в сторону, размахивая руками, почти падая плашмя на задницу.

Я делаю шаг вперед, не осознавая, что делаю это, пока рука Ребекки не протягивается и не хватает меня за руку, удерживая на месте.

Фэй берет себя в руки, выпрямляется, отбрасывает волосы с лица и продолжает идти. Румянец, заливающий ее щеки, - это чистое унижение, красное, яркое и очевидное.

Она проваливает еще один ход. Двигается не в том направлении. Она начинает постукивать каблуками, не гармонируя с музыкой. И она не останавливается.

Фэй проводит одну катастрофическую комбинацию за другой, пока кто-то насмешливо свистит.

Я хочу найти его и врезать ему. Я не знаю, кто больше страдает от этой рутины, я или она.

Когда затихают последние ноты, Фэй останавливается, тяжело дыша, стоит посреди зала и смотрит прямо на меня.

Она идет через танцпол ко мне, лавируя между людьми, которые снова заполняют пространство. Ее лицо все еще раскраснелось, и когда она подходит достаточно близко, чтобы непролитые слезы в ее глазах отразились на свету, мне приходится крепче сжать свое пиво, чтобы не потянуться к ней.

- Ты потанцуешь со мной? - спрашивает она.

Простой вопрос, за которым стоит такой большой вес.

Я должен сказать "нет". Скажи ей, что я не могу этого сделать, что то, что она сделала, нельзя исправить плохим танцем и милыми извинениями. Но она выставила себя дурой перед всеми из-за меня. И я не могу вынести надежду и особенно страх, борющиеся в этих глазах медового цвета.

“ Да, ” слышу я свой ответ. - Я потанцую с тобой.

Я только что сказал ей "да", но она все еще выглядит так, будто вот-вот расплачется.

Я роняю свое пиво и беру Фэй за руку. Ее пальцы обвиваются вокруг моих, и это прикосновение посылает электрический ток прямо в мою грудь, где гнев гноился, раскалывая ее на части.

И я знаю, что обречен.

Независимо от того, что она сделала или солгала, я не могу ее отпустить.

31

ФЭЙ

“ Ты должен вести, ” говорю я Райдеру, не встречаясь с ним взглядом. - Я все еще не силен в этом.

Его рот кривится — не в широкой улыбке, но близко. “ Я видел. Твой танец был ужасен.

Жар снова заливает мои щеки. - Мне пришлось пройти ускоренный курс.

Я бросаю взгляд через его плечо туда, где Ребекка стоит возле бара, улыбаясь, как Чеширский кот, и с энтузиазмом показывает мне поднятый большой палец.

“Ах”. Понимание появляется на лице Райдера, когда он прослеживает за моим взглядом. “Внутренняя работа. Я должен был догадаться.

Затем его рука опускается на мое бедро, и мир сужается до этой единственной точки соприкосновения.

Боже, я и забыла, как это ошеломляюще - находиться так близко к нему. Его запах. Его прикосновения. То, как его присутствие наполняет каждое мое чувство, пока я не теряю способность ясно мыслить.

Похоже, этот контакт не произвел на него такого же эффекта.

Райдер держит себя так, словно предпочел бы не прикасаться ко мне. Его плечи напряжены, и он сохраняет осторожную дистанцию, даже когда мы двигаемся вместе, его хватка на моей руке неуверенна, как будто он все еще решает, держаться или отпустить.

Я этого не вынесу.

Но я пришел сюда поговорить. Это мой шанс объясниться, и я не упущу его.

- Мне очень жаль,

Его челюсть дергается, но он не отвечает.

“Я хочу рассказать тебе все, но я не могу говорить об этом в баре, полном людей”.

Райдер по-прежнему не отвечает, но, по крайней мере, он не выбегает. Он продолжает танцевать, направляя меня по па, даже когда напряжение нарастает в его теле.

“ Я никогда не хотел лгать тебе, ” продолжаю я. - Но я не знал, когда и как заговорить об этом.

Его рука на моем бедре напрягается, пальцы на секунду сжимаются сильнее, прежде чем снова ослабить хватку. “ Ты могла бы сказать мне об этом в ту ночь, когда мы начали встречаться. Его голос звучит сдержанно, но я слышу под ним боль. - Когда я сказал, что доверие для меня - все.

“ Ты прав. Прости, у меня нет оправданий.

Какое-то время мы раскачиваемся в тишине, музыка захлестывает нас, в то время как мой пульс стучит в ушах. Выражение его лица непроницаемо, в тусклом свете бара на нем играют тени.

“ Почему ты мне не сказал? Вопрос звучит тише, чем в первый раз, когда он его задал, без гнева, но все еще полный боли.

“ Мы можем— - У меня перехватывает горло. “ Мы можем пойти поговорить куда-нибудь еще? Пожалуйста?

Долгое мгновение он смотрит на меня так, словно хочет сказать "нет", затем его подбородок опускается в резком и решительном кивке.

Мы вместе уходим с танцпола, его рука все еще слабо держит мою, но я не уверена, что это сознательный жест. Ребекка и Реми ждут возле бара, оба довольные, ухмыляющиеся.

“ Уходишь? Спрашивает Ребекка.

“Да”, - говорит Райдер.

Реми хлопает меня по плечу. - Не шлепайте его слишком сильно, мисс Роуз, даже если ему это нравится.

“ Я... э—э... не буду? - Бормочу я.

Ребекка смеется. “И если он снова начнет дуться, возьми у него тайм-аут”.

Тень ухмылки растягивает его губы, когда он переводит взгляд с брата на сестру. “Семейная верность всегда согревает сердце”.

Они оба лучезарно улыбаются ему в ответ с одинаковыми дерьмовыми ухмылками.

Но улыбка тускнеет на лице Райдера, когда мы направляемся к выходу. Музыка и смех затихают позади нас, сменяясь стрекотанием сверчков и шелестом ветра в кронах деревьев, окаймляющих парковку.

“ Где ты остановилась? спрашивает он, его голос осторожный, нейтральный.

- Отель “Роквуд”. Райдер отпускает мою руку, как будто это очередное предательство. Но я больше никогда ничего от него не утаю, так что отныне это будет только суровая правда. - Это было единственное место в городе, где были комнаты.

Он качает головой. “Да, я туда не пойду”.

У меня сводит желудок. Конечно, он этого не сделает. Я пытаюсь найти альтернативу — мы могли бы поговорить на парковке, или...

“ Рис сегодня останется у моей матери. Он встречается со мной взглядом. - Мы можем пойти ко мне.

Поездка к дому Райдера была напряженной. Я веду машину, а он молча дуется, за исключением тех случаев, когда ему приходится указывать мне дорогу, как только мы проезжаем ворота Холлоу-Крик.

Я останавливаюсь перед его фермерским домом, уменьшенной копией дома его матери: одноэтажный, а не двойной, обшитый белой вагонкой, с глубоким крыльцом по периметру. Это место ему подходит. Оно простоватое и немного ретро. Прекрасная классика.

Во дворе с дуба свисают качели из покрышек, а в траве брошен маленький красный велосипед.

Я глушу двигатель, и тишина, которая врывается, кажется такой тяжелой, что в ней можно утонуть.

Райдер вылезает из машины, не говоря ни слова. Я следую за ним на дрожащих ногах.

Я ожидаю, что он откроет дверь и пригласит меня войти, но он останавливается на крыльце, опускаясь в одно из деревенских кресел с мягкими сиденьями. Он жестом показывает мне взять вторую, прежде чем сам скрещивает руки на груди.

Он боится оставаться со мной наедине в доме? Потому что он не доверяет себе, или потому что, впустив меня внутрь, он открыл бы дверь, которую он хочет держать закрытой?

Даже находясь снаружи, я чувствую себя незваным гостем.

В полумраке крыльца черты его лица трудно прочесть, но очевидно, что он чего-то ждет.

- Я не знаю, с чего начать, - говорю я ему.

“ А как насчет правды? Его голос ровный. - Все это.

Я киваю. Я не уверен, что готов поделиться всем, но я также устал прятаться.

“Я стал соучредителем своей игровой студии с двумя другими людьми. Мы начали с малого, но наша третья игра взлетела до уровня, которого никто не ожидал. Я был креативным руководителем вместе со своим бывшим, а другой парень был финансовым мозгом ”.

Райдер кивает. Он, вероятно, уже посмотрел это в Интернете.

“Это была мечта”, - продолжаю я. “Мы прошли путь от троих студентов колледжа в гараже до полноценной студии. У нас были инвесторы, команда, мы получали награды. Eclipse Born стали этим… феноменом. И мне нравилось создавать что-то, что имело значение для людей. Это приносило им радость ”.

Лицо Райдера остается высеченным из камня. Он не дает мне ни малейшего намека на то, как он к этому относится, но я все равно продолжаю.

“Но потом я стирал грань между любовью к работе и мыслью, что люблю человека, с которым вместе разрабатывал эти игры. Я начала встречаться с одним из моих соучредителей, нашим генеральным директором”.

Челюсть Райдера сжимается, но он не перебивает.

“Шейн был великолепен; он поддерживал все мои идеи. Мы вместе строили империю. Казалось, что нас невозможно остановить. Но через год мы сильно поссорились из-за проекта, и он превзошел меня в ранге, приняв несколько важных решений, не сказав мне. Он стал жаждать власти во всем, и я не хотел иметь с этим ничего общего, поэтому покончил с этим ”.

Я прерывисто выдыхаю.

- Он воспринял это не очень хорошо.

Преуменьшение века.

“Шейн не смог смириться с отказом и убедился, что я заплатила за это”. Воспоминания душат меня. “Он начал с малого, подвергая сомнению мои решения на собраниях, делая небольшие комментарии, которые подрывали мой авторитет. Сначала я подумал, что мне это показалось. Что я веду себя как параноик.

Я впиваюсь ногтями в ладони.

Но становилось все хуже. Он начал отстранять меня от принятия все более и более важных решений. Он проводил собрания без меня, а потом изображал удивление, когда я не понимал, что происходит. Он говорил

Руки Райдера сжимаются в кулаки.

“Он зажег мне газ. Заставил меня усомниться в себе, а всех остальных усомниться во мне. На людях он был вежлив, но наедине он отправлял мне сообщения поздно ночью, которые были наполовину извинениями, наполовину угрозами. На самом деле, в основном угрозы. Но поскольку он был генеральным директором, люди встали на его сторону. Проблемой стал я. Бывшая девушка, которая не могла меня отпустить. Женщина, ставшая причиной драмы ”.

Слезы щиплют мне глаза. Я сморгиваю их.

“Когда стало очевидно, что разлад никогда не наладится, я нанял адвоката и подал иск о домогательствах. Вот тогда все стало еще хуже, ” продолжаю я. “Дело получило огласку. Об этом узнали СМИ. И я оказался в центре этой... бури. Половина статей рисовала меня жертвой. Другая половина называла меня лжецом. оппортунистом. Говорил, что я пытаюсь подвести успешного мужчину, потому что мне было горько из-за разрыва. Его текстовые сообщения были частью судебного разбирательства. Они просочились, и некоторые из них были ... сексуального характера, даже извращенными. Мои родители...”

Я запинаюсь на словах.

“ Фэй... Райдер наклоняется вперед.

Я поднимаю руку. “ Пожалуйста, дай мне закончить, иначе я могу никогда со всем не справиться. Мои родители… они очень традиционны. Они не хотели иметь ничего общего со скандалом и разорвали со мной отношения. Я не разговаривал с ними больше года.

Я прижимаю ладони к бедрам, чтобы держать себя в руках.

“Люди, которых я считал своими друзьями, отвернулись от меня. Коллеги дали показания против меня. Интернет разорвал меня на части. Каждый день появлялись новые статьи, в которых незнакомые люди обсуждали, храбрая я или манипуляторша. Говорил ли я правду или выдумывал все это для привлечения внимания.

Я выдыхаю. “ Я потерял свою компанию. Свою репутацию. Моя семья. Мое самоощущение. У меня отняли все, что я построил и любил”.

Глаза Райдера прикованы к моим; они горят.

“Судебный процесс тянулся месяцами, но, в конце концов, я просто хотел, чтобы все поскорее закончилось, поэтому согласился. Я продал свои акции компании и подписал соглашение о неразглашении. Я согласился никогда никому не говорить о том, что случилось. По закону мне запрещено говорить обо всем, что я рассказал тебе сегодня вечером. Ты можешь погубить меня, просто узнав это. Вот почему я не сказал тебе об этом с самого начала. Ты сказал, что не уверен, достаточно ли важны эти отношения, чтобы делиться ими с твоим сыном, и я думаю, мне нужно было больше одного свидания, чтобы нарушить мой запрет. Но я также устал держать это в себе, прикрывать спину, гадать, кто попытается добраться до меня следующим. И если есть хоть один человек, которому я могу дать силу уничтожить меня, то ты единственный, кому я доверяю.

“ Я приехала в гавань Блу Кресент, потому что хотела исчезнуть, ” шепчу я. “Я хотел быть кем-то новым, без сложного прошлого, которое преследовало меня повсюду. А потом я встретил тебя”.

Райдер выглядит так, словно вот-вот вскочит со стула, чтобы пойти и кого-нибудь убить, но он остается неподвижным и позволяет мне говорить.

“Ты оказался таким, какого я никак не ожидал”, - признаюсь я. Честный, не заботящийся ни о деньгах, ни о статусе, ни о чем другом, что имело значение в Лос-Анджелесе. Ты заботился о своем сыне. Твоя семья. Твоя земля. И ты заставил меня чувствовать себя ... в безопасности. Как будто я мог быть самим собой, и меня никто не осуждал”.

Слезы текут по моим щекам.

“ Но я боялся, что если ты узнаешь, кто я такой, я потеряю тебя еще до того, как ты у меня появишься. Что ты увидишь меня такой, какой видели все остальные. Как будто я ущербная. Проблематичная. Не стоило беспокоиться. Поэтому я держал все внутри, и это было неправильно. Я должен был сказать тебе, особенно после того, как ты открылся мне насчет Эбигейл. Ты доверил мне свою боль, а я не доверил тебе свою.

“ Прости. И я знаю, что не заслуживаю твоего прощения. Но я все равно спрашиваю, есть ли способ оставить это в прошлом?

Кулаки Райдера сжаты так, что костяшки пальцев побелели. “Не думаю, что смогу”, - говорит он, прикладывая лед к моей груди, но затем добавляет: “Не раньше, чем я поеду в Лос-Анджелес и избью этого ублюдка до полусмерти”.

“ Он не имеет значения. Я встаю. “ Карма уже настигла их. Все их новые игры провалились, и студия разоряется. Sony или Microsoft скоро купят их за гроши в пересчете на доллар ”. Я подхожу к его стороне крыльца. “ Но меня все это не волнует. Я забочусь только о нас. Ты сможешь меня простить?”

Его челюсть работает так, словно он пережевывает слова, которые не может проглотить или произнести. Тишина затягивается настолько, что вот—вот лопнет, и я в ужасе боюсь, что она нарушится не тем путем - что он скажет мне уйти, что между нами все кончено, что некоторые вещи нельзя простить, независимо от того, сколько уродливой правды ты вывалишь кому-то под ноги.

Его руки отрываются от подлокотников, напряженные, как будто он заставляет их сотрудничать.

“ Да, ” говорит он наконец. - Я прощаю тебя.

Облегчение накрывает меня с такой силой, что у меня подгибаются колени. Я хватаюсь за перила крыльца, чтобы не упасть, глаза горят.

- Но если я буду до конца честен. Райдер наклоняется вперед, упирается локтями в колени, сцепив руки между ними, и мое сердце падает.

Он уставился на половицы крыльца, как будто там были ответы, которые он больше нигде не мог найти. - Я не знаю, смогу ли быть с тобой.

От этих слов у меня под ребрами образуется тугая трещина. - Почему?

Он поднимает взгляд, и уязвимость в этих сумеречных глазах сводит меня с ума.

“ Потому что я не уверен, что такой маленькой жизни, как та, которую я могу предложить тебе в Блу Кресент Харбор, тебе когда-нибудь будет достаточно. У меня уже был партнер, который бросил меня по этой причине. И я не собираюсь снова проходить через эту боль. Или рискнуть ради Риса.

—Райдер...

“ Ты привыкла к Лос-Анджелесу, Фэй. К деньгам, успеху, к созданию империй. Ты управлял компанией стоимостью в миллиарды. Ты прожил жизнь, которую я даже представить не

- Райдер, я люблю свою работу. Я неопределенно указываю на город позади меня. “Эти дети вернули меня к жизни после того, как я провалился в самую темную черную дыру, которую вы только можете себе представить. То, что я больше не зарабатываю кучу денег, это не значит, что я не удовлетворен. У меня достаточно денег, чтобы выбрать работу исключительно потому, что мне это нравится, и я люблю преподавать. Если ты не хочешь быть со мной, хорошо, но какова настоящая причина? Потому что я ухожу, не так ли?”

“ Я в ужасе, ясно? Признание вырывается из него, как будто он больше не может сдерживаться. “ Я уже был таким раньше, но теперь я убежден, что ты слишком хорош для меня. Что однажды ты проснешься и увидишь то, что видела Эбигейл — что я фермер-простак, застрявший в маленьком городке, у которого слишком много обязанностей и недостаточно того, что он может предложить. Я боюсь полюбить тебя, потерять и снова оказаться сломленным. И я не могу— ” Его голос срывается. “ Я не могу так поступить с собой. Или с Рисом.

Боль в его голосе разрывает меня на части.

Я отталкиваюсь от перил и подхожу к нему, просунув одну ногу между его коленями, заставляя его посмотреть на меня снизу вверх. Я обхватываю его лицо обеими руками, большими пальцами провожу по щетине на подбородке.

Я не прошу вас верить мне на слово, когда я говорю, что преподавание - моя страсть. Что мои ученики - моя радость. Что этой жизни, — я обвожу рукой крыльцо, ферму, город за ее пределами, — мне более чем достаточно.

Его глаза ищут мои, полные отчаяния и страха.

- Но я прошу тебя дать мне второй шанс доказать тебе это. Мой голос становится ровным, хотя слезы текут по моим щекам. “ Каждый божий день. Давай вернемся к плану не торопиться. О том, чтобы узнать друг друга получше, прежде чем мы решим, хотим ли мы быть вместе или привлечь Риса.

Я наклоняюсь, пока наши лбы не соприкасаются.

“ Я облажался, Райдер. Я знаю, что это так. Но я остаюсь. И я хочу проводить каждый день в течение следующего года — или сколько бы времени это ни заняло — показывая тебе, что я никуда не денусь и что ты тот человек, с которым я хочу строить жизнь ”.

Его руки поднимаются, обвивая тыльную сторону моих бедер. Теплые, уверенные и заземляющие. “Ты это серьезно?”

“Да. Хотя моя гордость сейчас висит на волоске, так что немного уверенности было бы здорово ”.

Затем он улыбается. Той опустошающей, останавливающей сердце улыбкой, которая преображает все его лицо.

“ Хочешь правду, трабл? Отлично, ты заставил меня танцевать на линейке.

Из меня вырывается смешок.

Он притягивает меня ближе, сильнее усаживая между своих ног. “ Вообще-то, ты, блядь, покорил меня, когда мы заговорили в первый раз. И медленно или нет, правильно или нет, я люблю тебя, Фэй.

Эти слова поразили меня, как молния.

Он любит меня.

Теперь слезы текут сильнее, по моему лицу горячими дорожками, которые я не утруждаю себя вытирать.

“ Привет. Он встает, притягивает меня в свои объятия, одной рукой придерживая мой затылок. “Почему ты плачешь?”

“ Потому что я была так напугана. Признание доносится приглушенным голосом из-за его плеча, когда он притягивает меня ближе. “У меня всю неделю было разбито сердце, Райдер. Ты не отвечал на мои сообщения, и я подумал... я подумал, что ты покончил со мной ”.

“ Прости. Он целует меня в висок. “Я была упрямой и вспыльчивой, и я не могла видеть дальше своей собственной боли. Обещаю, я научусь лучше справляться со своим характером.

- И я обещаю, что больше никогда ничего от тебя не скрою. Я отстраняюсь достаточно, чтобы посмотреть на него. “Больше никаких секретов. Больше никакой полуправды. И просто чтобы ты знал, я поссорился с Лиамом Роквудом прошлой ночью и сказал ему, что он получит твою землю только через мой труп ”.

- Ты, должно быть, терроризировала его. Райдер улыбается, вытирая мои слезы большими пальцами. - Он пошел в банк и попросил их продлить нам срок.

“ Они это сделали? Коттеджи в порядке?

Райдер кивает.

“ Я так счастлива. Я прижимаюсь лицом к его ладони, затем поднимаю глаза, улыбаясь. “И мне все равно, что это слишком рано, я люблю тебя т...”

Его губы опускаются на мои.

Поцелуй скорее отчаянный, чем голодный. Рожденный двумя людьми, которые думали, что потеряли друг друга, но нашли дорогу назад. Его губы скользят по моим с яростью, от которой у меня перехватывает дыхание, язык проникает внутрь, пробуя на вкус и заявляя права. Я так же неистово целую его в ответ, сжимая пальцами его футболку, пытаясь стать ближе, хотя между нами не осталось места.

Мы отрываемся друг от друга, задыхаясь.

“ Теперь я могу войти внутрь? - Спрашиваю я, прерывисто дыша. - Или ты все еще боишься оставаться со мной наедине в доме?

Его глаза темнеют. Зрачки расширяются от желания.

- Это тебе должно быть страшно оставаться со мной в доме наедине. Его голос понижается до хрипловатого хрипа, от которого у меня подгибаются пальцы на ногах. - У меня есть материал, которого хватит на три книги, чтобы испытать его на тебе.

О, теперь я жалею, что не снабдил его комментариями.

Райдер наклоняется и поднимает меня, одной рукой поддерживая мои колени, другой поддерживая спину. Я вскрикиваю от неожиданности, обвивая руками его шею.

Он несет меня к двери и распахивает ее ботинком.

- Райдер, - выдыхаю я.

“Держись, беда”.

Интерьер дома стирает прошлое - паркетные полы, теплое освещение, фотографии в рамках на стенах. Я успеваю мельком увидеть обжитое пространство, удобное и мужественное, прежде чем он несет меня по коридору и протискивает плечом в другую дверь.

Его спальня.

Он ставит меня на ноги рядом с большой кроватью, покрытой темно-синим стеганым одеялом. Комната простая, чистая, опрятная. Комод у стены, тумбочка с лампой, окно с видом на поля. Она пахнет им — кедром и летом.

Он обхватывает мое лицо ладонями и шепчет: “Я люблю

- Я тоже тебя люблю.

Он целует меня медленно. Тщательно. Ему требуется время, чтобы понять, что заставляет меня вздыхать в нем. Его руки скользят от моего лица к плечам, вниз по рукам, оставляя за собой огненные следы.

Я дергаю его за футболку. Он помогает, снимая рубашку и отбрасывая ее в сторону.

И о.

Райдер без рубашки - это откровение.

Крепкие мышцы, сформированные годами физического труда. Широкие плечи, которые сужаются к узкой талии. Легкая растительность на его груди. Мои руки рисуют рельеф местности — твердые плоскости его грудных мышц, бугры пресса, острые выпуклости тазовых костей там, где они исчезают в джинсах.

- Твоя очередь, - бормочет он.

Его пальцы нащупывают край моей футболки. Он медленно приподнимает ее, давая мне время остановить его. Но вместо этого я поднимаю руки, и он стягивает ее через мою голову. Он зачарованно смотрит на простой черный бюстгальтер под ним.

“Фэй”. Мое имя - молитва на его устах.

Он легко, как перышко, проводит пальцем по краю чашки, и я вздрагиваю. Затем его руки перемещаются к моим джинсам, расстегивая их с сводящей с ума медлительностью. Он стягивает джинсы с моих бедер, и я снимаю их, сбрасывая туфли.

Теперь я стою перед ним в одном нижнем белье, и то, как он смотрит на меня — как на драгоценную, желанную и принадлежащую ему, — заставляет меня дрожать даже в жарком летнем воздухе.

- Ты такая чертовски красивая, - говорит он срывающимся голосом.

- Ты тоже.

Я тянусь к его ремню, но он ловит мои руки.

“ Пока нет. Он ведет меня назад, пока мои ноги не упираются в кровать. -Садись.

Да, лучше, мои колени сейчас не чувствуют себя надежными.

Мое сердце замирает, когда он опускается передо мной на колени.

Но то, что происходит дальше, связано не только с поклонением своему телу. Он посвящает себя мне, плотью и душой.

Когда он сталкивает меня с собой, мир сужается до тепла, доверия и любви. Дистанции не осталось. Никаких сомнений. Только мы двое находим в себе мужество любить друг друга без всяких доспехов.

Всю ночь он целует меня так, словно дает клятву. Прикасается ко мне так, словно рисует созвездие, видимое только ему, соединяя точки, которые светятся только для него. И каждый раз, когда его глаза встречаются с моими, я чувствую, как правда, которую он сказал мне на крыльце, эхом отдается во мне — только теперь громче, острее, неоспоримее: он любит меня.

Он любит меня каждой частичкой себя. И я люблю его в ответ всей душой.

Позже, когда лунный свет льется в окно его спальни, я смотрю, как он спит — этот красивый, сложный мужчина, который решил снова довериться мне. Вчера я думал, что потерял все. Сегодня я там, где мое место. Я потратил годы на создание империи, чтобы доказать, что я что-то значу в мире, который говорил, что я этого не делаю. Гонюсь за успехом, как будто он может заполнить пустоты внутри меня. Но, лежа в темноте с кем-то, кто несет бремя всех, кого он любит, и никогда не просит их забрать его обратно, я понимаю, что то, что я пытался заработать, нельзя купить: город, который видит меня, а не мои достижения. Семья, которая без вопросов уступила мне место за своим столом. Студенты, которые нуждались во мне так же сильно, как я в них. Это сообщество, где любовь измеряется тем, что вы показываетесь друг другу, а не стремлением занять первое место. Это единственная империя, которую стоит строить.

РАЙДЕР

Год Спустя

Ранний июньский свет разливается по воде теплыми лучами, когда я иду с Рисом по гравийной дорожке к восстановленным докам под коттеджами. Позади нас шесть квартир сверкают свежей краской и новыми перилами — все распродано по летним бронированиям. Я сказала Рису, что мы проводим “проверку причалов” перед приездом первых гостей сегодня днем, но это ложь. Сегодня мы с Фэй наконец-то говорим ему, что мы вместе. После года беготни украдкой, как подростки, украденных поцелуев в "Самогонном аппарате", зажатых между старым автоматом со льдом и задней дверью, куда не достает неоновый свет, и ночных телефонных звонков после того, как Рис ложится спать, мы закончили прятаться.

“ Папа, мы можем поздороваться с мисс Роуз после того, как проверим причал? Рис скачет рядом со мной, подбрасывая камешки при каждом прыжке. - Я так по ней скучаю.

- Тебе не было весело с миссис Грант в этом году? - Спрашиваю я, упоминая его учительницу во втором классе.

“ С ней все было в порядке. Он пожимает плечами. - Но я предпочел мисс Роуз.

Я не виню тебя, малыш.

В этот момент в поле зрения появляется причал. Фэй стоит, прислонившись к перилам в дальнем конце, ее волосы развеваются на ветру. Если она стремится выглядеть непринужденно, как будто она совершила прогулку и случайно оказалась у озера, у нее ничего не получается.

Каждая линия ее тела кричит о том, чтоя ждал. Ее плечи напряжены, она вцепилась в перила, а взгляд прикован к тропинке, по которой мы идем.

Когда она замечает нас, радость, облегчение и легкое беспокойство заливают ее лицо.

“ Мисс Роуз! Рис срывается с места.

Она ловит его, когда он врезается в нее, и смеется, ероша его волосы. “Рис! Привет, милая. Я скучал по тебе”.

Я подхожу ближе, держа руки в карманах. Мы не были наедине два дня, и мне не терпится притянуть ее к себе и поцеловать — сделать с ней гораздо больше. Фэй смотрит на меня сквозь ресницы, и желание в ее глазах отражает мое. Становится все труднее и труднее держаться порознь. Но, надеюсь, после сегодняшнего нам не придется делать этого так часто.

Я наклоняю голову и бросаю на нее не слишком деликатный взгляд. - Здравствуйте, мисс Роуз.

Она закатывает глаза, продолжая улыбаться. - Мистер Эванс.

Я подхожу и встаю рядом с ней. Ее глаза встречаются с моими, задавая вопрос, которым мы перебрасываемся друг с другом уже несколько недель.

Мы действительно это делаем?

Я едва заметно киваю ей.

Да, я по уши в неприятностях.

Рис тянет Фэй за рукав, не обращая внимания на ожидание, пробежавшее между нами. “ Ты тоже пришла посмотреть на доки? Разве не здорово, что папа все починил после шторма? Они выглядят совершенно новыми!”

“ Очень круто, ”

Я кашляю.

“ С помощью инструментов, ” выпаливает она, ее щеки краснеют. - Именно это я и говорил.

“ Да, это, очевидно, то, что ты имела в виду. Я подмигиваю ей.

Ее лицо становится еще розовее.

Рис улыбается нам. “Он хорош во многих вещах. Он может связать теленка меньше чем за десять секунд, и он печет лучшие блинчики, и на прошлой неделе он помог дяде Реми родить козленка, и...

Фэй все еще взволнована. Я сжалился над ней и присел на корточки рядом со своим сыном. “ Я думаю, мисс Роуз уловила суть. Я еще раз встречаюсь взглядом с Фэй, прежде чем полностью переключить свое внимание на Риса. “ Привет, приятель. Нам нужно поговорить с тобой кое о чем важном.

Два дня назад мы с Фэй вместе ездили в Осейдж-Бич на прием к доктору Агарду. Она рассказала нам, как могло бы выглядеть разделение наших отношений с Рисом. Какие вопросы он мог бы задавать. Заверения, которые ему понадобятся.

Теперь его лицо сосредоточенно морщится, как будто он пытается понять, хорошо это или плохо. “Хорошо...”

- Помнишь, мы говорили с доктором Агардом о том, что иногда взрослые становятся по-настоящему хорошими друзьями? Я поднимаю взгляд на Фэй. - И как эта дружба может перерасти в нечто большее?

Рис переводит взгляд с нас на одного.

Затем его глаза расширяются.

- Ты говоришь о том, что мисс Роуз - твоя особая подруга?

“ Да, Рис. Тебя это устроит?

Он молчит, уставившись на доски причала.

Мое сердце колотится о ребра. Это момент, который может развиваться сотней разных способов, большинство из которых сложные. Большинство из них —

Теперь он смотрит на нее. - Значит ли это, что ты будешь моей мамой?

Фэй опускается на колени перед Рисом, беря его маленькие ручки в свои. Ее глаза блестят. “ Я очень забочусь о тебе, Рис. И ты можешь называть меня как хочешь, но твоя мама всегда будет твоей мамой, даже если она не с тобой.

Рис кивает, его лицо серьезно. Он смотрит на нее с выражением, слишком взрослым для восьмилетних.

“ Я почти не помню свою маму, ” тихо говорит он. “ Только фотографии, которые показывал мне папа. Но я помню тебя. Ты всегда говорил нам, что это нормально - совершать ошибки и пробовать снова. И как у вас звучали голоса, когда вы читали рассказы. От вас все еще пахнет книгами и цветами. Я бы хотел, чтобы ты была моей мамой”.

Фэй притягивает его в свои объятия, крепко прижимая к себе, когда из уголка ее глаза скатывается слеза. “ Для меня было бы честью любить тебя как мать, Рис. Это большая честь.

С каждым проходящим днем я люблю ее все больше. Я никогда не любил ее так сильно, как в этот момент. А завтра я буду любить ее еще больше.

Рис прижимается в ответ, уткнувшись лицом ей в плечо. - Значит ли это, что ты переезжаешь к нам?

Она смеется, водянисто и весело. “ Пока нет. Мы пошли к доктору Агард, и она посоветовала нам действовать постепенно, не торопясь, чтобы все получилось само собой. Но если ты не против, мы пойдем ночевать. Я приду на ужин. Мы будем проводить больше времени вместе. И когда почувствуем, что это правильно, тогда да — я перееду к тебе ”.

“ Обожаю вечеринки с ночевкой! Он отстраняется, теперь ухмыляясь. - А можно у нас тоже будут вечера кино?

“ Да, конечно. Она вытирает глаза, все еще улыбаясь. “ А как бы ты отнесся к тому, чтобы отправиться в отпуск вместе? Втроем?

“ Да! Он подпрыгивает, молотя кулаками воздух. “ Да, да, да! Куда мы идем? Можем ли мы пойти в Диснейленд? Или на пляж? Или... О, может, пойдем посмотрим на настоящих динозавров?”

- Динозавры вымерли, приятель, - говорю я.

“ Значит, кости динозавра. В музее.

Фэй смеется. “Мы можем отправиться в любую точку мира, куда ты захочешь”.

Я ухмыляюсь про себя, потому что она не имеет в виду это в переносном смысле — преимущества знакомства с миллиардером.

В прошлом году у нас были откровенные разговоры о деньгах. О том, что она может себе позволить, а я нет. Если мы собираемся стать семьей, мы оба хотим дать Рису и нашим возможным будущим детям опыт, которого ни у кого из нас не было в детстве, и ее богатство делает это возможным так, как не позволяет мой доход. Она не ведет счет, и я не придаю этому большого значения.

Мы строим жизнь, в которой деньги - это тема, а не линия разлома, и настоящий баланс достигается благодаря доверию и выбору друг друга каждый день.

Взгляд Фэй находит мой через плечо Риса, полный эмоций, для которых у меня нет слов — слов слишком мало для того, что было между нами.

В этом взгляде я вижу прошедший год. Наши украденные вечера. Осторожная дистанция, которую мы должны были соблюдать на людях. Боль от невозможности дотянуться друг до друга на веселой ферме или в любом другом миллионе мест, где мы проводили вместе часы, иногда минуты. Тяжесть любви к ним обоим и попыток поступить правильно по отношению к ребенку, который и так слишком много потерял.

Все это стоило того.

На этот момент.

Я придвигаюсь ближе и обнимаю их обоих, притягивая к себе. Рис зажат между нами и хихикает.

“Папа, ты меня раздавишь!”

“ Очень жаль. Я сжимаю руку сильнее. “ Мы теперь дружная семья. Тебе лучше привыкнуть к этому.

Он высвобождается, все еще смеясь, и объявляет: “Я собираюсь поискать сома, пока вы, ребята, не стали еще более странными”.

Он спускается по причалу, заглядывая через край на воду внизу.

Мы с Фэй стоим плечом к плечу и смотрим ему вслед.

“Все прошло лучше, чем ожидалось, ” бормочет она. - Он мог бы заплакать, или убежать, или попросить нас никогда больше не разговаривать.

“ Вместо этого у него была мама, вечеринки с ночевкой, неограниченный отпуск, и он называл нас странными. Я обнимаю ее за талию. “Наилучший сценарий”.

Она запрокидывает голову, чтобы посмотреть на меня. “Наш ребенок - умница”.

Слова приземляются где-то за моими ребрами

“ Да, ” выдавливаю я хриплым голосом. - Так и есть.

Фэй обхватывает мою щеку, большим пальцем поглаживая подбородок. - Ты в порядке?

Я киваю, не решаясь заговорить.

Потому что я более чем в порядке.

Я чувствую себя цельным, каким не был с тех пор, как ушла Эбигейл. С тех пор, как я узнал, что значит быть брошенным.

Но Фэй не ушла. Несмотря на все причины, которые я приводил ей для побега — багаж, сложности, мой упрямый характер — она осталась. Она боролась за меня. За нас.

И теперь она называет моего сына нашим, строит планы на каникулы, вечеринки с ночевкой и будущее, которого, как мне казалось, я не заслуживал.

- Я люблю тебя, - говорю я ей.

- Я тоже тебя люблю.

Я целую ее. Публично, безрассудно и полно обещаний, которые я намерен сдержать.

Когда мы отстраняемся друг от друга, Рис сидит на корточках у края причала, опустив одну руку в воду.

“Я нашел одного!” кричит он. “Он огромный!”

Фэй смеется и отстраняется от меня, направляясь к нему. - Дай мне посмотреть.

Я следую за ним, помедленнее, разглядывая пейзаж. Новый причал, вдающийся в озеро. Отреставрированные коттеджи позади нас. Мой сын и женщина, которую я люблю, склонили головы друг к другу, наблюдая за сомом, проносящимся по мелководью.

Прошедший год научил меня кое-чему, о чем я и не подозревал, что мне нужно учиться.

Что некоторые бури не разрушают — они расчищают почву для чего-то лучшего. И настоящее мужество заключается не в том, чтобы противостоять им в одиночку. Это в том, чтобы позволить кому-то быть рядом с тобой, пока ты перестраиваешься.

Я нашел этого человека: мою опору, мою любовь, мою опору, с которой я всегда могу развалиться на части и знаю, что она поможет мне снова собраться вместе. И я собираюсь провести каждый день оставшейся жизни, убеждаясь, что она знает, что я тот, на кого она может положиться в ясную погоду и в самые сильные штормы, чтобы ей никогда не пришлось переносить тяжелые дни в одиночку. И поэтому мы можем наслаждаться всеми хорошими временами, которые нас ожидают.

И если я когда-нибудь забуду, как мне повезло, она выбьет из меня это отношение.