Учитель моего сына

Глава 1. Первый встречный

Инна Инфинити

Учитель моего сына

Я просыпаюсь от чужого прикосновения к своему телу. Тяжелая горячая рука — очевидно, мужская — скользит вверх по моей обнаженной ноге, переходит на талию, идет вверх, накрывает голую грудь и сжимает ее. Моментально открываю глаза и в ужасе таращусь перед собой.

Где я?

Какая-то незнакомая комната. Похожа на номер в отеле. Подскакиваю на постели и поворачиваюсь. Рядом со мной на кровати лежит какой-то мужик. Он спит. Белоснежное одеяло съехало вниз по его атлетическому торсу и едва прикрывает бугорок между ног.

А бугорок становится все выше и выше. Прямо на моих глазах.

Оглядываю себя. Я голая. Абсолютно. Даже трусов на мне нет. Они валяются на полу вместе с моим платьем и босоножками. И вместе с одеждой этого мужика.

Зажимаю пальцами переносицу и зажмуриваюсь. Мамочки, как я могла так низко пасть? Как я буду смотреть людям в глаза? Я теперь та самая проститутка, в которую бабки у подъезда тычут пальцем. Позор.

Меня зовут Светлана, мне двадцать девять лет, я мать-одиночка в разводе и у меня пять лет не было секса до сегодняшней ночи.

— Привет, — звучит сбоку.

Я аж вздрагиваю. Он проснулся. Этот красавчик с белоснежной голливудской улыбкой и телом Аполлона. Сколько раз за ночь я с ним кончила? Три? Четыре? За семь лет со своим бывшим мужем я не кончала столько раз, сколько с этим первым встречным за одну ночь.

— Привет.

Мне стыдно смотреть в его дьявольски красивые карие глаза.

— Меня Костя зовут. А тебя как?

Ему бы больше подошло имя Аполлон.

— Света.

Вот и познакомились. Вчера нам было не до формальных представлений.

— Очень приятно, — говорю. — Доброго тебе утра, а я пойду, — делаю попытку встать с кровати, но крепкая мужская рука перехватывает меня за талию и валит обратно на постель.

В следующую секунду Костя оказывается на мне сверху.

— Чтобы утро было по-настоящему добрым, — мурлычет мне на ухо как мартовский кот, — нужно его скрасить.

Горячие мужские губы касаются тонкой кожи на моей шее. Рвано выдыхаю, чувствуя, как за мгновение между ног становится горячо и мокро.

Глас разума кричит: «Света, беги!».

Совесть поддакивает: «Как тебе не стыдно, Света? Ты же мать».

Но сопротивляться нет ни сил, ни желания. Я хочу снова отдаться ему — этому нереальному красавцу с офигенным телом и большим членом, которым он отлично умеет пользоваться.

В конце концов, у меня пять лет не было секса, вдруг еще столько же не будет?

Отрываю лицо Аполлона от своей шеи и впиваюсь ему в губы. Страстно и нетерпеливо. Его горячий язык тут же проникает ко мне в рот. Я аж стону от удовольствия и сама раздвигаю ноги, чтобы побыстрее в меня вошёл.

— Подожди, — шепчет.

Прерывает поцелуй и тянется к тумбочке. Достаёт из упаковки презерватив и надевает на член. Я внимательно смотрю, как незнакомец раскатывает резинку по стволу, отчего мое возбуждение усиливается настолько, что начинаю ёрзать на постели. Костя замечает это. Самодовольно ухмыляется. Знает, что хорош, и пользуется этим.

Быстрым движением руки переворачивает меня на живот и входит сзади. Когда член скользит в меня, зажмуриваюсь от наслаждения. Я и не знала, что секс может быть настолько прекрасен. Ритмичные толчки возводят меня на вершину блаженства. Хватаю зубами подушку, чтобы не разбудить своими стонами всю гостиницу. Горячее дыхание Кости мне в затылок разгоняет по телу мурашки. Он целует и слегка кусает мою кожу на спине. Просовывает мне под живот ладонь и накрывает клитор.

— Ах.

Невозможные ощущения. Неземные. Сумасшедшие. Мамма миа. Я сейчас разорвусь на мелкие атомы.

Константин поднимает мой корпус, сажая меня на колени. Упираюсь руками в стену, пока он продолжает входить в меня сзади. Откидываю голову назад ему на плечо. Одна рука Аполлона сжимает мою грудь, вторая хозяйничает у меня между ног.

— Ты такая горячая и мокрая. С ума сойти.

Входит в меня до конца и замирает. Мне льстит, что ему тоже доставляет удовольствие заниматься со мной сексом. У этого Аполлона девушек было немерено. У него на лбу написано, что он разбиватель женских сердец. Поэтому мне приятно, что ему со мной нравится.

Мы меняем несколько поз. Он сверху, на боку, снова сзади, на другом боку, на краю кровати... Я больше не сдерживаю стонов. Пусть вся гостиница слышит, как мне хорошо. Я достигаю оргазма, кончаю так, что искры из глаз летят. А у Кости член еще стоит. Падаем на кровать. Отдышавшись немного, он говорит:

— Давай ты сверху.

Перекидываю через него ногу, но не сажусь сразу на член. Оглядываю Аполлона полностью. Ему бы в Голливуде сниматься. Разве законно быть таким красивым?

— Ты женат? — зачем-то задаю дурацкий вопрос.

— Нет.

Как такой красивый мужчина и профессионал в постели может быть не женат? Неужели не нашлось ни одной предприимчивой девушки?

— Садись на него.

Сам берет меня за бедра и опускает на свой член. Стонем одновременно. Я откидываю голову назад и начинаю двигаться. Сначала медленно, потом постепенно наращиваю темп, пока не принимаюсь прыгать как не в себе. Аполлон поддерживает меня за талию, иначе свалюсь с него.

Костя отрывается спиной от кровати, садится, удерживая меня сверху. Обнимает и сажает на член до упора. Падаю лбом на его лоб. Шумно дышим друг другу в губы.

— Сколько же в тебе страсти, — хрипло говорит. — Ты ураган.

Хотела бы я сказать, что у меня просто пять лет не было секса, но решаю промолчать. Не двигаясь, просто сижу на нем. Ловлю губами Костино дыхание. Дрожу.

Он ведет руками вверх по моей спине. Запускает ладони в длинные светлые волосы, просеивает их через пальцы. Потом перемещает руки на мое лицо. Водит по нему, едва касаясь, подушечками пальцев. Делает это настолько нежно и интимно, что у меня внутри все скукоживается. Я держусь за его шею и боюсь шелохнуться, чтобы не испортить момент.

Костя чуть притягивает мое лицо к себе ниже и целует меня. Шумно выдохнув через нос, отвечаю на ласку тёплых губ. Тоже глажу Константина по шершавым щекам, запускаю пальцы в короткие волосы на затылке. Мы просто целуемся, несмотря на то, что я продолжаю сидеть верхом на его члене.

И этот поцелуй по своим ощущениям не уступает оргазму. Разве может поцелуй быть ТАКИМ!? Нежным, ласковым, горячим и

О, нет. Это больше, чем поцелуй. Это единение тел и душ. Это взрыв каждой клетки в теле. Это рай. Это космос.

И почему-то у меня нет сомнений, что Костя сейчас испытывает ровно то же самое, что я.

Он отпускает мои губы, целует подбородок, шею и утыкается носом в ложбинку между ключицами. Делает глубокий вдох.

— Ты пахнешь так, что ты пьянишь и взрываешь бошку.

По позвоночнику пробегает озноб, потому что никто никогда в жизни не говорил мне ничего подобного. Я чуть отстраняюсь от Кости и смотрю ему в глаза. Клянусь, время замирает в эту секунду и мир останавливается. Моя ладонь на его грудной клетке, и я чувствую, как сердце Кости пропускает несколько ударов, а следом пускается вскачь галопом. Мое проделывает то же самое.

Он резко притягивает меня к себе за затылок. Снова целует. Параллельно опускает руки мне на талию и подталкивает меня к новым движениям. Я возобновляю скачки на члене, и через минуту мы оба громко и бурно кончаем.

Прямо так, переплетясь друг с другом, падаем на кровать. Костя аккуратно из меня выходит, но не выпускает из объятий. Прижимает к себе крепко. Я лежу, уткнувшись ему в грудь, и не понимаю, как такое вообще возможно. Чтобы с первым встречным… и такие ощущения… и этот поцелуй… и этот взгляд глаза в глаза… У меня с мужем, с отцом моего ребенка такого никогда не было. А тут… с первым встречным.

Он целует мои волосы, дышит моим запахом, гладит по спине. Не выпускает меня из своих рук. А я плотнее к нему жмусь, тоже обнимаю. Несколько раз целую в грудь. У меня ощущение, что мы знакомы всю жизнь, хотя ничего кроме имени о нем не знаю. Разве такое возможно с первым встречным?

Я хочу продлить это мгновение покоя и умиротворения. Счастья. Да, в данную секунду я абсолютно счастлива. Вот бы так было всегда. Просыпаться вместе с Костей каждое утро, заниматься любовью, потом лежать в обнимку, как сейчас. Ощущать его дыхание на своей коже, слушать сердцебиение и млеть от нежных поцелуев.

Так, стоп.

Света, спустись с небес на землю. Таким Аполлонам неинтересны разведёнки с прицепом. Если ты сейчас скажешь ему, что у тебя одиннадцатилетний бунтарь, хулиган и сорванец, а еще бывший муж, который постоянно треплет нервы, то от Кости и следа не останется. Сдалась ты ему с ребенком, ворохом проблем и ипотекой.

И сразу так гадко на душе становится, что реветь хочется.

Я давно сняла розовые очки и приняла реальность такой, какая она есть: за разведённой женщиной с ребенком не стоит очередь из мужиков. Да, бывает разведёнки с детьми выходят снова замуж, рожают еще детей, но… Редко это. И сложно. Как правило, мужчины не горят желанием воспитывать чужих детей. Они и своих-то не очень готовы воспитывать, а чужих — тем более.

Да и женщина с ребенком, если она нормальная, не за каждого пойдет. А я отношу себя к нормальным. Я не смогу быть с мужчиной, который не будет любить моего сына как родного. Но тут мы возвращаемся к тому, что мужчины и родных детей зачастую не очень любят. Когда мой бывший муж последний раз звонил нашему сыну? То-то и оно. В общем, замкнутый круг.

— Я быстро в душ схожу, — Костя прерывает поток мыслей в моей голове и выпускает меня из рук. — Не уходи никуда, хорошо? Дождись меня. Позавтракаем вместе, потом я отвезу тебя домой. Дашь мне свой номер?

— Зачем тебе мой номер? — удивляюсь.

— Ты мне очень понравилась. Я хочу еще с тобой встретиться.

— Я думала, у нас секс на одну ночь.

— Если секс был хорошим, то можно повторить. Какие у тебя планы на завтра?

Я чуть было не ляпаю, что завтра двадцать четвёртое августа, а значит, осталась всего неделя для подготовки к школе. Мой сын идет в шестой класс, и мне нужно тщательно проверить, все ли у него готово: одежда, обувь, учебники, тетради, канцелярские принадлежности. Еще нужно прочитать триста сообщений в родительском чате нашего класса, постараться отмазаться от школьных активностей типа субботников и прочей белиберды, сдать деньги на букет для классной руководительницы, купить ей отдельный подарок от себя, так как в прошлом году мой сын несколько раз довёл ее до нервного срыва… В общем, дел много.

— На завтра никаких планов.

Ни к чему Аполлону знать мои дела. Только забивать его красивую голову ненужной информацией.

— Никуда не уходи, — предупреждающе грозит указательным пальцем. — Я быстро.

Костя встает с постели и шагает в сторону белой двери, ведущей в ванную. Я с тоской провожаю его красивую сильную спину. Как только раздается шум воды, подскакиваю с кровати и принимаюсь быстро одеваться. Натягиваю белье, платье, обуваю босоножки, оглядываюсь в поисках сумочки. Начинаю нервничать, когда долго ее не нахожу. Наконец-то вижу ремешок. Он торчит из-под тумбочки.

Перекинув сумку через плечо, хочу выбежать из номера, но притормаживаю. Вода за дверью еще льётся.

Я прошла хорошую школу жизни и усвоила один важный урок: ничего не достаётся просто так и за все нужно платить. Зачастую — платить в прямом смысле этого слова. Оргазмы — не исключение. Поэтому достаю из кошелька сто долларов и кладу вместе с запиской на тумбочку, где лежат часы и телефон Кости.

«За оргазмы», пишу в записке.

А у него дорогие ролексы. Беру их и рассматриваю. Платиновые. Сколько такие стоят? Миллион? Я разбираюсь в лакшери-аксессуарах. Это точно настоящие швейцарские ролексы. Моя бровь ползёт вверх. А Аполлон не так прост. Подхожу к его одежде, валяющейся на полу. Джинсы и футболка от очень дорогих брендов.

Интересно, кем Костя работает? Банкиром? Нефтяником?

А впрочем, какая мне разница? Все равно я больше никогда его не увижу.

Выхожу из номера и бегу к лифтам.

Глава 2. Разведенка

Как вообще так вышло, что я оказалась в одной постели с первым встречным?

Это был необдуманный порыв отчаявшейся женщины.

Мы с подругами сидели в баре и отмечали мое повышение. Вчера я стала заместителем главного редактора крупнейшего медиахолдинга. Я долго ждала эту должность. И вот свершилось. Захотела отметить, пригласила подруг.

За соседним столиком в баре сидели четыре парня в районе тридцати лет. Двое из них с обручальными кольцами, а еще двое без. Примерно в десять вечера

Официант принёс нам с подругами бутылку шампанского и сказал, что она от парней за тем столиком. Одна из моих подруг их громко поблагодарила, они что-то ответили. Слово за слово, завязался разговор. У меня в этот момент зазвонил мобильный. На проводе был бывший муж.

Вот чувствовала я, что не надо брать трубку. Никогда ничем хорошим не заканчиваются наши разговоры. Так и оказалось. Я вышла на улицу, чтобы поговорить с Антоном. С первых слов поняла, что он пьян. И началось: ты разрушила нашу семью, давай попробуем еще, у нас ребенок… и так далее. Вишенкой на торте стало, что в конце Антон попросил у меня денег в долг. Сам ни разу за все годы после развода ни рубля алиментов мне не заплатил, а у меня просит деньги! Да и когда были женаты, ни копейки не давал. Или не работал, или спускал все на друзей.

Поругавшись с Антоном, я вернулась в бар. Настроение было испорчено. И я сделала то, что мне делать категорически нельзя — выпила алкоголь. Бокал того самого шампанского, которое передали нашему столику два парня. Они, кстати, уже сидели у нас и мило беседовали с моими подругами. Видимо, парни не знали, что им ничего не светит, иначе бы не тратили на нас время. Две мои подруги давно замужем, еще одна в серьезных отношениях, а я разведёнка с прицепом.

Я не дружу с алкоголем. Очень быстро пьянею и начинаю творить всякую дичь. Мои подруги засобирались домой к мужьям, одна из них предложила меня подвезти, но я отказалась. Потом куда-то делся друг Кости, и мы с Аполлоном остались вдвоём. Он не сказал мне своего имени. Возможно, он представлялся моим подругам, когда я вышла разговаривать по телефону. Я свое тоже не назвала. Да, в общем-то, нам было не до этого. Я выпила еще два бокала шампанского и потащила Костю танцевать.

Ну а дальше огонь, страсть, жаркие поцелуи, первая попавшаяся гостиница и оргазмы, как в порно.

Откидываюсь затылком на сиденье такси и закрываю глаза. Щеки заалели. Повезёт же будущей жене Кости. Такого красавца и секс-гиганта себе отхватит.

Из груди вырывается вздох сожаления. А может, следовало дождаться Костю из душа, позавтракать с ним, оставить номер и встретиться еще? Вдруг бы что-нибудь получилось?

Да ну, Света, не будь наивной. Забыла, как мужчины сбегали от тебя после первого же свидания, когда узнавали про ребенка? И Костя бы сбежал. Никому твой сын, кроме тебя, не нужен.

На часах десять утра. Захожу домой тихо, но в комнате ребенка уже работает телевизор, а из кухни доносится запах чего-то вкусного. В коридор выходит мама.

— Света! Ты где была всю ночь?

Ох… Начались расспросы. Мама оглядывает меня с головы до ног, в ее глазах загорается любопытство.

— Да я отмечала с девочками повышение, а потом осталась у одной из них…

Замолкаю. Мои слова прозвучали невнятно. Мама многозначительно кивает.

— У одной из них… — задумчиво повторяет.

— Ага. Как Лешка? — тут же перевожу тему.

— Проснулся, смотрит телевизор.

— А уснул вчера как?

— Опять до ночи играл в приставку. Пока не отобрала ее, не уснул.

— Правильно.

Я быстро проскальзываю в свою комнату. Неделю назад мама привезла мне сына. Он был у нее на летних каникулах. За все лето бывший муж не нашел ни дня, чтобы встретиться с ребенком! Хотя находился с ним в одном городе. А вчера предъявлял мне претензии, что я увезла Лешку в Москву и не даю ему видеться с сыном.

При воспоминании о бывшем муже меня начинает трясти. Что он от меня хочет? Ему никогда не была нужна ни семья, ни ребенок. Вот я подала на развод, живи теперь как хочешь! Но нет же. Надо продолжать меня доставать даже в другом городе. Видите ли, я разрушила наш брак. Значит, то, что Антон не работал, выпивал и поднимал на меня руку — это он не разрушил брак. А я подала на развод и ушла — я разрушила брак. Какая интересная мужская логика.

Дверь моей комнаты бесцеремонно распахивается.

— Мам, бабушка забрала у меня приставку! Скажи ей, чтобы отдала!

На пороге стоит возмущённый Леша. Не умылся еще после сна, волосы взъерошены.

— А ты к школе подготовился?

— Да что там готовиться.

— Вам много всего на лето задали.

— Нам ничего не задали.

Врет и не краснеет.

— А в чате родителей писали, что много задали, — чуть повышаю голос. — Особенно по литературе. Ты все прочитал?

Брезгливо морщится.

— Зачем вообще читать эти книги? Где они мне в жизни пригодятся? Пушкину было скучно, он написал тонну всего, а я теперь должен мучиться и читать это. Зачем?

Я аж сходу не нахожусь с ответом.

— Кстати, у нас новый классный руководитель! — быстро меняет тему.

— Да? — удивляюсь. — Кто?

— Какой-то мужик. Он раньше в нашей школе не работал. Будет вести математику.

— А старая классная куда делась?

— Говорят, уволилась.

— Надеюсь, она не из-за тебя уволилась!?

— Да почему сразу из-за меня? — оскорбляется.

— Ты ей весь год нервы трепал, уроки срывал.

— Это она до меня все время докапывалась без повода.

— Оладьи готовы, идите завтракать! — громко звучит на всю квартиру мамин голос.

Лешка пользуется случаем, чтобы смыться от моих расспросов. Я падаю с телефоном в кресло и захожу в Курятник. Это я так мысленно прозвала чат нашего класса. Потому что там только и делают, что кудахчут мамки-наседки, у которых в жизни нет ничего кроме школы и детей.

А в Курятнике все триста непрочитанных сообщений только о том, что у нас новый классный руководитель.

Глава 3. Девушка из провинции

Объявление о новом классном руководителе сильно озадачило меня. С одной стороны, это хорошо. С предыдущей классной были плохие отношения, она без конца вызывала меня в школу, а я устала задаривать ее подарками. Но с другой стороны, надежды на то, что в этом учебном году Леша будет вести себя лучше, у меня нет. Он также продолжит хулиганить в школе.

Я не могу ничего с этим сделать. У моего сына ужасное поведение в школе, и я не имею ни малейшего понятия, как это исправить. Ни воспитательные беседы, ни наказания не помогают. Ничего не меняется. А бить своего ребенка я не буду. Да даже если и побить его ремнём, тоже ничего не изменится.

Но при всем своем ужасном поведении мой сын не двоечник.

Разочарованно вздыхаю, выключаю кран и выхожу из душа.

Нет, не понравится. Потому что Леша обязательно с кем-нибудь подерётся, разобьёт окно, нахамит учительнице по английскому… Как обычно, в общем.

— Свет, может, я уже к себе поеду? — спрашивает мама, когда я вхожу на кухню и ставлю вариться кофе на плиту. Лешка уже позавтракал и ушел в свою комнату. — Или я тебе еще нужна?

— Мам, ну побудь хотя бы до первого сентября.

— А няня когда появится?

— Через несколько дней.

— А зачем я тут, если будет няня?

— Няню нужно ввести в курс дела.

— Зачем вообще Леше няня? — мама упирает руки в бока. — Только зря деньги транжиришь. Школа в десяти минутах пешком, Лешка абсолютно самостоятельный. Он летом сам себе готовил есть, пока я в огороде работала.

— Это не просто няня, а няня-гувернантка. Она будет делать с Лешей уроки. Без гувернантки он целыми днями будет играть в приставку и болтаться по улице. А так хоть какая-то дисциплина, пока я на работе.

Мама скептически морщит лицо.

— Так забери у него приставку, делов-то. Я вообще не понимаю, зачем ты ее купила.

Снимаю турку с плиты и наливаю кофе в кружку.

— Если я заберу у Леши приставку, то он пойдёт играть в нее домой к друзьям.

— И ты думаешь, он будет слушаться какую-то гувернантку? Он учителей в школе не слушается, мне огрызается, а какую-то гувернантку будет слушать?

Мама наступила на больную мозоль.

— Надо, чтобы за Лешей кто-то присматривал, пока я на работе. Ты не хочешь переезжать в Москву, значит, будет гувернантка.

— Как хочешь, — машет рукой. — У тебя сейчас денег много.

— Да при чем тут деньги? — злюсь. — Весь прошлый учебный год Леша садился делать уроки в девять вечера, когда я возвращалась с работы и спрашивала про них. Он приходил из школы и делал что угодно, но только не уроки. Надо, чтобы кто-то с ним находился и контролировал это.

— Просто будет ли он ее слушаться?

— Я не знаю, мама, посмотрим, — устало произношу.

— Я бы переехала в Москву, чтобы тебе помогать, но на кого я оставлю дом, огород и кур?

— Куры — это, конечно, очень важно! — язвлю.

Я из очень маленького провинциального городка с населением сорок тысяч человек. До Москвы ехать полтора суток на поезде. В моей жизни все было слишком прозаично. Первая любовь в 17 лет с самым красивым парнем школы. Он прогуливал уроки, курил за гаражами, отвешивал щелбаны мальчикам из классов младше и почему-то считался крутым.

После школы я поступила в институт в столице нашей области на факультет журналистики, а Антон никуда не поступил и планировал идти в армию. Я собиралась его ждать. В конце сентября в день моего совершеннолетия Антон лишил меня невинности, а через три недели тест на беременность показал две полоски.

К этому ни была готова ни я, ни он. Первое, что мне сказал Антон: «Иди делай аборт».

И я пошла. Тряслась от страха, грызла ногти и без конца плакала. А врачом-гинекологом оказалась мамина знакомая. Услышав от меня, что я хочу прервать беременность, она тут же схватила телефон и позвонила моей маме. В мгновение ока прилетела родительница, схватила меня за шкирку и потащила домой. Там она сначала надавала мне подзатыльников, а потом весь вечер жалела и утешала, пока я рыдала.

Следующим утром мама пошла на разборки к родителям Антона. После долгих скандалов и переговоров было решено, что мы с Антоном должны пожениться. Я была не против, потому что Антона искренне любила. А вот он жениться на мне не хотел, но родители заставили. Мы расписались и ровно через неделю Антон ушел в армию.

Беременность была тяжёлой, в институте пришлось перевестись на заочное отделение. Антон звонил мне из армии, интересовался моим самочувствием. Иногда даже говорил, что любит меня. Это немного придавало сил. Я родила Лешу семимесячным, нас долго не выписывали. А когда выписали, я познала все тяготы молодой матери с орущим ребенком. Я жила у своей мамы, хотя на так называемую «свадьбу» родители Антона подарили нам маленький домик, оставшийся после его бабушки.

Когда Антон вернулся из армии, мы стали жить в этом доме. Жили плохо. Бывшего мужа раздражал плач ребенка, он совершенно мне не помогал и постоянно пропадал у друзей. На мои претензии отмахивался. Толком Антон нигде не работал. Деньги нам давали моя мама и его родители. Да и деньгами эти крохи сложно назвать. Я даже подгузники не могла купить Леше.

Когда сыну исполнилось два года, я отдала его в ясли и пошла работать. О том, чтобы устроиться куда-то по специальности журналистом, и речи не могло быть. Я крупно ошиблась с профессией. Не было в нашем городе никакой журналистики. Одна мелкая газета не в счет. Поэтому работала я где придется: кассиром в супермаркете, санитаркой в больнице, нянечкой в Лешкином саду. Потом повезло устроиться в городскую библиотеку. Мое журналистское образование прокатило за филологическое.

Жизнь с Антоном становилась все хуже и хуже. Работал он через пень колоду, денег от него было не добиться. Постоянно шлялся по друзьям, не приходил ночевать домой или приходил пьяным. Когда я начинала ругаться, Антон поднимал на меня руку.

Несколько раз я уходила от него к маме. Тогда Антон резко исправлялся, тут же находил какую-то работу, бросал пить. Клялся и божился, что это больше никогда не повторится. Сначала я верила, хотела дать ему шанс. Потом верить перестала и возвращалась только из-за ребенка. Леша очень любил Антона, хотел быть с папой. Любви к бывшему мужу у меня больше никакой не было. Только отвращение.

А потом я поняла, что не могу жить с Антоном даже ради ребенка. Не могу и все. Лучше смерть, чем такая жизнь. Я в десятый раз ушла от него, но впервые подала на развод официально. Напоследок Антон наговорил мне каких-то гадостей, предрёк, что я приползу к нему на коленях и все в таком духе. Общаться с Лешей он желанием не горел. Сын плакал, что папа к нему не приезжает, но даже видя слезы ребенка, я не могла снова вернуться к Антону.

Моей зарплаты библиотекаря и маминой повара в медучилище нам едва хватало, чтобы сводить концы с концами. Алименты Антон не платил. Хотя я уже привыкла считать каждую

И я решилась на самый безумный поступок в своей жизни — поехать в Москву.

Глава 4. Букет для мужчины

Я никогда не была в столице, видела только фотографии Красной площади в интернете. Когда я сказала маме, что собираюсь ехать работать в Москву, она схватилась за сердце. А я была решительна, как никогда. Пошла и совершила еще один безумный поступок — взяла в банке сто тысяч рублей в кредит. Об этом я маме не сказала, а то бы ее хватил инфаркт. Я сняла по интернету комнату в коммунальной квартире, купила билет на поезд в плацкарт и поехала в Москву. Леша остался с мамой.

Я очень быстро устроилась в Москве в библиотеку. Зарплата оказалась в разы выше, чем в библиотеке в моем родном городе. Мне хватало денег снимать комнату, платить кредит, скромно жить и помогать маме. Но я хотела большего. В глубине души еще жила моя детская наивная мечта стать журналистом, как в кино. Писать статьи на острые темы, брать интервью у влиятельных людей, ездить в командировки.

Однажды я решилась и начала рассылать резюме по редакциям. «Резюме» — это громко сказано. У меня не было вообще никакого опыта, поэтому в сопроводительном письме я указывала, что готова работать 24 часа в сутки 7 дней в неделю, лишь бы меня взяли.

И меня взяли.

Я не могла поверить своему счастью. Скакала по комнате и визжала. Меня приняли корреспондентом в отдел общества писать про происшествия. Зарплату предложили меньше, чем у меня было в библиотеке, но я все равно согласилась. Пришлось посильнее затянуть пояс, но мне было не привыкать. Я умела жить на триста рублей в неделю.

В газете все сложилось как-то само собой. Начальство было хорошим, коллектив дружным, работа интересной. У меня руки горели, когда я печатала статью. Я не уставала ездить по Москве на происшествия, не уставала работать по выходным. По первому звонку начальницы ночью я была готова отправиться в командировку. Видя мои старания, мне сразу повысили зарплату. Потом повысили еще раз и еще. Я не то что стала нормально жить и отправлять маме посылки с дорогими вещами для нее и Лешки, у меня даже получалось копить.

У меня появилась новая мечта — купить в Москве квартиру и забрать сына.

Я просто хорошо делала свою работу, а начальство замечало мой труд и ценило его. Мою начальницу, редактора отдела общества, переманили работать в другую газету, и главный редактор предложил мне занять ее место. Так я стала руководителем отдела из шести человек. Потом акционер нашей газеты решил объединить ее с двумя своими телеканалами и сделать целый медиахолдинг.

В результате объединения активов, реорганизации и оптимизации многие люди ушли. В частности, уволился один из заместителей главного редактора газеты, который отвечал за планирование печатного номера. Его место предложили мне. Через полгода главный редактор газеты стал главным редактором всего объединенного медиахолдинга. Я думала, он сразу сделает меня своим замом по холдингу, но этого пришлось ждать несколько лет.

Год назад я купила в Москве хорошую трехкомнатную квартиру и наконец-то забрала Лешку. Да, квартира в ипотеку. Да, на двадцать лет. Ну и что. Ежемесячный платеж не бьет по моему карману, я могу позволить себе все, что захочу. В пределах разумного, конечно. Платиновые ролексы за миллион, как у Аполлона, я себе не куплю.

Леша пошел в Москве в пятый класс. В столице ему нравится. В нашем родном городе остались друзья, но и здесь он без проблем нашел новых. Мама считает, что я слишком сильно балую сына, покупая ему дорогую одежду и телефоны последних моделей. А я хочу баловать сына. Хочу, чтобы у него было все самое лучшее и красивое, чтобы он не знал нужды и не испытывал чувство зависти, что у кого-то есть крутой телефон, а у него нет.

Возможно, я допускаю ошибку в воспитании ребенка, я не знаю. Поведение у сына ужасное, но это не из-за переезда в Москву. Он и в нашем городе срывал в школе уроки. Наверное, нужно честно себе признаться: Леша пошел в Антона. Тот в школе был таким же. Но я ни в коем случае не люблю своего сына меньше из-за того, кем является его отец. Леша — это лучшее, что произошло со мной в жизни. Я безмерно благодарна маме за то, что она не позволила мне сделать аборт.

— У Леши новый классный руководитель, — говорю маме, делая глоток кофе. — Мужчина. Не знаю, что подарить ему первого сентября.

— Зачем что-то ему дарить?

Мама как всегда.

— Прошлую классную Леша доводил. Этого тоже будет доводить. Хочу как-то задобрить его, хорошо расположить к Лешке.

Мама снова машет на меня рукой.

— У тебя денег много, дари, что хочешь.

— Так в том и проблема: я не знаю, что ему подарить! Он мужчина! Женщине-учительнице можно подарить цветы и сертификат в магазин косметики. А мужику-учителю что подарить?

— Не знаю.

— Я и не ожидала, что ты мне подскажешь, — огрызаюсь.

Беру кофе и ухожу в свою комнату. Опять открываю Курятник. Там тоже жаркие споры, что дарить от класса.

«А на День учителя что мы будем ему дарить?»,спрашивает одна мамаша.

Закатив глаза, закрываю Курятник. Они уже про День учителя думают.

Так-с… А что дарят нашему главному редактору? Ему много подарков приходит на Новый год, 23 февраля и день рождения. Не долго думая, звоню его секретарю.

— Алло, Света? — удивляется. — Сегодня вроде суббота.

— Привет, Арин, извини, что в выходной. У сына в школе новый классный руководитель — мужчина. Хочу сделать ему подарок на первое сентября, но впала в ступор. Не подскажешь, что нашему главному редактору обычно дарят партнеры холдинга?

— В последнее время стали присылать цветы.

— Цветы? — удивляюсь.

— Да, есть специальные мужские букеты цветов. Это входит в моду. Сейчас часто стали присылать.

— Оу, буду знать. Спасибо, Арин.

— Да не за что. Набери в интернете «букеты для мужчин». Увидишь.

Положив трубку, захожу в поисковик и печатаю «букет цветов для мужчины в Москве». Сразу появляется россыпь цветочных интернет-магазинов. Открываю каждый и смотрю. Да, действительно, есть букеты для мужчин. Вот только, как по мне, они ничем не отличаются от женских букетов. Те же самые розы и тюльпаны. Где-то

«Букет из 15 красных роз с рускусом для мужчины».

А ничего такой. Между алыми розами какие-то зеленые листья. Завернут в бумагу цвета хаки. Думаю, пойдет.

Кидаю букет в корзину, оплачиваю и заказываю доставку на утро первого сентября. Пойду с Лешей на линейку, познакомлюсь с новым классным и подарю ему цветы. Надеюсь, мы поладим.

Глава 5. Первое сентября

Неделя до первого сентября пролетает в суете. У Лешка много чего нет, мама не все купила ему к школе. Стараюсь сбегать с работы пораньше, чтобы вечера проводить с сыном в торговом центре за покупками.

В Курятнике страсти не утихают. В какой-то момент даже ловлю себя на том, что мне стало интересно читать родительский чат. Новый классный руководитель — мужчина — взбудоражил всех мамаш. У наших детей еще не было учителей-мужчин. Глава родительского комитета, Оля, где-то разузнала, что новому классному тридцать один год, и он не женат. Всё. Яжемамки потеряли покой. Кажется, вместо подготовки детей к школе они ломанулись покупать себе новые наряды к первому сентября.

У нас в классе есть несколько разведенных мам. В отличие от меня они в активном поиске. Еще часть мам с хроническим недотрахом, хоть и замужем. Так что я уже заранее не завидую новому классному. Его ждет атака со всех сторон. А если еще и симпатичным окажется, то вообще яжемамки проходу не дадут. Будут бегать к нему по каждому пустяку.

К нам домой выходит гувернантка. Вроде нормально Леша с ней поладил. За неделю до школы она прошлась с ним по основной школьной программе, освежила в памяти материал. Понятное дело, за лето Лешка все забыл. С английским серьёзные проблемы, сказала мне гувернантка. Это я и так знаю. Леше нужен хороший репетитор, но проблема в том, что сын наотрез отказывается учить английский. Говорит, не нравится, не интересно, не буду. Ни уговорить, ни заставить у меня не получается. Надеюсь, гувернантка как-то повлияет на него в этом плане. Ну или хотя бы будет делать с ним уроки по английскому, чтобы из двойки с плюсом сын перешёл на тройку с минусом.

Утром первого сентября я собираюсь с Лешкой на линейку. Одеться приходится наряднее, чем я планировала. После линейки мне сразу надо мчаться на работу, в двенадцать к нам в холдинг приезжает министр образования. Он будет давать интервью в телестудии. Я буду его встречать от лица холдинга, провожать в студию. После интервью мы вместе пойдём к гендиректору обсуждать, как и чем наши медиаактивы могут быть полезны министерству образования.

Надеваю свое лучшее дизайнерское платье-футляр. Оно чуть-чуть не доходит до колен, кремового цвета. На груди V-образный вырез. Сегодня будет очень жарко, поэтому пиджак с собой не беру. Длинные светлые волосы собираю в прическу, делаю неброский макияж. Лодочки на шпильках и клатч дополняют мой образ. Курьер от цветочного интернет-магазина привозит букет для классного руководителя вовремя, как раз когда мы с Лешей уже стоим на пороге.

— Мам, а для кого цветы? — спрашивает сын.

— Для классного руководителя.

— Так он же мужик.

— Это мужской букет.

— В смысле мужской? Тут же розы.

— Ты ничего не понимаешь, сейчас в моде мужские букеты. Моему начальнику постоянно присылают. Пойдем уже, — тороплю Лешку.

— Мам, ну странно дарить мужику розы. Да и вообще любые цветы, — не унимается сын по дороге в школу.

— Между прочим, от класса ему тоже хотели дарить букет.

Два дня назад в Курятнике разразилась нешуточная бойня. Жарко спорили до глубокой ночи, дарить ли новому классному цветы. Яжемамки разбились на два лагеря: те, кто за, и те, кто против. После долгой ругани устроили голосование. 51 % проголосовал против букета, а 49 % за. Большинством голосов было решено не дарить новому классному цветы. В итоге он вообще остался без подарка, потому что так и не придумали, что вручить мужику. Какая-то совсем ненормальная мамаша предложила подарить набор для бритья: пену и лосьон. Хорошо, что другим хватило мозгов отказаться от такой затеи.

На подходе к школе меня цепляет за руку глава родительского комитета Оля. Я недолюбливаю ее. Она почему-то думает, что мы подруги. Типа обе в разводе, обе воспитываем детей в одиночку, а значит, у нас много общего.

— Я уже видела нашего нового классного, — сходу начинает. — Вчера ходила в школу, познакомилась с ним. Света, он просто отпад! А что это у тебя? — замечает букет в моих руках. — Это для кого? — хмурится.

— Для него. Я решила подарить от себя мужской букет.

Оля цепенеет.

— Мы же решили ничего не дарить от класса, — цедит.

Она была одной из сторонниц цветов и сильно расстроилась, когда большинство проголосовало против.

— А я не от класса. Я от себя.

Оля недовольно поджимает губы. Выпускает мою руку, отходит на шаг в сторону к своей дочке. Кладёт ладонь ей на спину и подталкивает идти быстрее. Обгоняют нас и заходят в школу.

Ну все. Вселенская обида.

Двор школы усыпан празднично одетыми учениками и родителями. Дети обнимаются друг с другом после долгих каникул, звонко смеются. Мы отыскиваем глазами табличку «6 Б» и направляемся к ней. Лешка отрывается от меня, ускоряет шаг, а потом и вовсе переходит на бег. Мне приятно видеть, как радушно встречают его одноклассники. Я переживала, что Леша не найдёт в новой школе друзей. Но видя как он обнимается и смеется с ребятами, у меня с души камень падает.

У таблички «6 Б» спиной кто мне стоит мужчина в костюме. Догадываюсь, что это и есть новый классный руководитель. Его облепили мамы, что-то наперебой ему рассказывают. А Оля как глава родительского комитета и женщина в активном поиске аж чуть ли не вплотную к нему.

Я останавливаюсь за спиной учителя. Почему-то затылок классного руководителя кажется мне смутно знакомым, как будто я уже где-то его видела. Прочистив горло, пользуюсь секундой, когда Оля замолчала, и слегка касаюсь плеча классного.

— Да? — он тут же поворачивается ко мне.

Мгновение мы смотрим друг на друга. А потом я резко отшатываюсь назад. Сердце сначала подскакивает к горлу, а следом грохается в пятки. Букет в руках начинает дрожать. А учитель…

А учитель сначала разглядывает меня недоуменно, округлив глаза, а затем его красивые сексуальные губы смыкаются в тонкую нитку, а сам он медленно багровеет.

— Здравствуйте, — говорю с дрожью. — Вы новый классный руководитель 6 «Б»?

— Да, — цедит. — А вы кто?

Издаю нервный смешок.

— Я мама ученика, Алексея Самсонова.

— Ах мама ученика… — скрещивает руки на груди.

Аполлон простреливает меня гневным взглядом. У меня от него внутри все дрожать начинает. Я стою ни жива ни мертва. В голове словно сирена орет мысль, что надо срочно менять Лешке школу.

Нет, такое могло произойти только со мной. Только я могла всю ночь бурно и страстно заниматься сексом с первым встречным, а потом узнать, что он новый классный руководитель моего сына.

Мамочки, я хочу провалиться сквозь землю. Господи, какой ужас, какой позор! Меня сейчас хватит инфаркт.

Ты должна держать лицо, Света.

Делаю глубокий вдох.

— Это вам, — сую ему в руки букет. — Очень приятно познакомиться.

Аполлон в шоке глядит на цветы, а затем поднимает на меня тяжёлый взгляд, не предвещающий мне ничего хорошего.

Глава 6. Мальчик по вызову

Костя

И вот она стоит передо мной. Бледная как простыня. Смущенно переминается с ноги на ногу. Прячет взгляд. Кусает накрашенную красной помадой губу.

Мама моего ученика.

Она еще плюсом ко всему замужем. Прекрасно. Хотя обручального кольца на безымянном пальце нет. Может, разведена?

Да какая мне разница.

— Это вам, — сует мне в руки цветы. — Очень приятно познакомиться.

Растерянно гляжу на букет. Сначала не могу сообразить, зачем он и для чего. А потом до меня доходит: она только что подарила мне розы. После ста долларов за оргазмы.

Снова поднимаю на нее глаза. Наверное, на моем лице изображена вся ярость, которую я в данный момент испытываю, потому что Света (если это настоящее имя) испуганно отходит от меня на шаг.

— Ну, в общем, эээ… С Днём знаний!

Она разворачивается на шпильках и собирается удрать прочь, но не тут-то было. Теперь она так просто от меня не смоется.

— Куда же вы, мама? — хватаю ее за руку и поворачиваю к себе. — Мы сейчас после линейки пойдём в класс, знакомиться будем. Нас ждет очень интересный и насыщенный год. Надо узнать друг друга получше.

Света нервно смеется.

— Да вы знаете, мне на работу надо…

— Понимаю, вам надо спешить зарабатывать доллары. И все же я настаиваю, чтобы вы остались до конца линейки, а потом прошли вместе с учениками и другими мамами на более близкое знакомство со мной.

При слове «доллары» Света вмиг становится из бледной как простыня — пунцовой как помидор. А я, вспомнив те сто долларов и записку «За оргазмы», аж задыхаться начинаю. Она оставила мне деньги за ночь.

Нет, не так.

ОНА. ОСТАВИЛА. МНЕ. ДЕНЬГИ. ЗА. НОЧЬ.

Сняла меня в баре, как мальчика по вызову. Проститута. Не знаю, как правильно назвать мужчину низкой социальной ответственности. Мальчик, оргазмы мне принеси... А сейчас вдобавок ко всему еще и розы мне подарила. Чтобы окончательно меня добить.

Галстук сдавливает горло, поэтому я отпускаю Свету и быстрым движением ослабляю его. Она снова пользуется случаем, чтобы сбежать. Делает новый поворот на шпильках, но я опять успеваю схватить ее. Спускаю свою руку вниз по ее и сжимаю ладонь.

Я чувствую удар под дых. Внутренности скручиваются. Наша ночь за секунду пролетает перед глазами. А потом утро. Прекрасное доброе утро, пока я не вышел из ванной и не обнаружил пустую комнату со ста долларами и запиской.

— Константин Сергеевич! — визглявый женский голос заставляет меня отвлечься от Светы.

Это глава родительского комитета. Не запомнил ее имени. Вынужденно поворачиваюсь к ней и группе других мам.

— Да?

— Я не договорила про школьный театр…

Боже, что? Какой еще на хрен школьный театр? На мое счастье главу родительского комитета затыкает громкий голос директора школы.

— Дорогие ученики, учителя, родители… — пожилая женщина выходит с микрофоном в центр школьного двора.

Я не слушаю ее. Снова поворачиваю голову к Свете, а ее уже и след простыл. Опять сбежала. На этот раз оставив мне букет роз.

Вообще, я привык получать от родителей цветы. Особенно в последние пару лет. Это стало модно, что ли. Появились специальные мужские букеты. Я никогда не придавал значения цветам, спокойно их принимал и передаривал потом коллегам-женщинам.

Но получить цветы именноот нее —это как еще один плевок в меня. На тебе, мальчик, сто долларов, а потом ещё цветы. Спасибо за оргазмы. Хорошо постарался. Держи свое вознаграждение.

Я еле выдерживаю до конца линейки. Розы от Светы оттягивают руки. Они как будто тонну весят. Наконец-то линейка заканчивается, толпы школьников и учителей направляются ко входу в школу. Я медленно продвигаюсь со своим шумным шестым «Б». Особенно поглядываю на мальчиков. Света ведь сказала, у нее сын? Алексей Самсонов?

А если так подумать, то это какая-то насмешка судьбы. Сначала я встречаю сногсшибательно красивую девушку и провожу с ней потрясающую ночь. А потом эта девушка оказывается мамой моего ученика. Возможно, замужней. Но это уже не важно, потому что главное — она мама ученика.

А на мам учеников у меня строгое табу.

В классе кое-как отвязавшись от главы родительского комитета и других мам, я начинаю знакомство с ребятами. Медленно иду по списку в алфавитном порядке, а самому не терпится добраться до буквы «С».

— Самсонов Алексей, — громко говорю.

Никто не реагирует.

— Самсонов Алексей, — повторяю громче и обвожу глазами детей. Его нет, что ли?

— Лёх, тебя зовут, — слышится тихий голос.

— А, что? — раздается с последней парты третьего ряда.

Мальчик в белой рубашке вытаскивает из уха беспроводной наушник и вопросительно смотрит на меня, жуя жвачку. В классе воцаряется гробовая тишина. Ее рассекает музыка, доносящаяся из наушника.

— Ты Самсонов Алексей?

— Да. А что?

Мальчик продолжает держать в руках наушник, из которого орет рок. Второй у него по-прежнему в ухе. Все понятно.

Я таких детей повидал огромное количество. Они реально сложные. Старые училки советской закалки пытаются сломать их, лепя двойки, крича и унижая. Но добиваются обратного эффекта. Это превращается во взаимный буллинг: училка гнобит ученика, а ученик доводит училку. Замкнутый круг.

С такими детьми нужно говорить на их языке. Иначе ни хрена не выйдет.

— Что это у тебя там играет? — спрашиваю. — Queen?

Мальчик слегка растерялся. Другие ученики переглядываются между собой.

— Да, — отвечает сын Светы.

— Песня «Spread Your Wings»? Из альбома «News of the World»?

— Д-да, — теряется еще больше.

Морщусь.

— Это далеко не самый успешный альбом Queen, хотя в него вошли три их суперхита. Все-таки их самый первый альбом с шестиминутной «Богемской рапсодией»,

Алексей растерян. Он не ожидал от меня разговора о музыке. Думал, я буду как классическая училка орать на него.

— А ты что думаешь? — спрашиваю его. — Какой альбом Queen тебе больше всего нравится?

— Кхм, — ставит музыку в телефоне на паузу. — А мне больше нравится их позднее творчество. Этот альбом нравится тем, что в нем Queen отошли от сложного арт-рока в сторону упрощения звучания. Но больше всего я люблю альбом «The Game».

— Он не плох. В нем Queen попробовали несвойственный им стиль диско-франк. Но лично для меня он слишком попсовый, что не вяжется с образом Queen в целом.

— В попсовости у них обвиняли альбом «Jazz».

— Да, было такое. Ну что ж, Алексей Самсонов получает пятерку за хороший вкус в музыке, — по классу проходится громкий удивлённый шёпот учеников. — Ну вы же не думали, что я буду оценивать только ваши знания в математике? Человек должен быть всесторонне развит. Математика — одна из составляющих вашей жизни. И далеко не самая важная. Я вам по секрету скажу: кроме таблицы умножения вам в жизни больше ничего из математики не пригодится. Поехали дальше: Селезнёва Вера.

Девочка с первой парты поднимает руку.

Я иду далее по списку, а сам краем глаза наблюдаю за сыном Светы. Удивленный, он убирает наушники с телефоном в портфель и даже выплевывает жвачку, а остаток времени внимательно меня слушает.

Глава 7. К директору

Света

У меня весь день наперекосяк. Убегая из школы, пока Аполлона отвлекла Оля из родительского комитета, я подвернула на шпильках ногу. Адская боль прострелила лодыжку. У меня аж слезы из глаз брызнули. Я не могла идти. Пока доехала на такси до работы, нога распухла так, что больше не помещалась в туфлю. Я не смогла встретить министра образования и сопроводить его на интервью. В обеденный перерыв пришлось ехать к врачу, так как боль в ноге не проходила. Рентген показал, что перелома нет, травматолог назначил мазь, обезболивающие, а также сказал держать ногу в покое и ходить только в удобной обуви.

Я целый день не могу работать. К боли в ноге добавляется раскалывающаяся голова. Ну как я могла снова встретить Костю? Разве такое возможно? Это чей-то прикол, не иначе. И как мне быть? Я спала с классным руководителем моего сына. Какой позор, просто кошмар. Еще и деньги за ночь ему оставила.

Может, сто долларов и были лишними, я не спорю. Просто… не знаю. Мне никогда ничего не падало с неба просто так, за все приходилось платить в прямом или переносном смысле. С чего бы тогда мне должны были просто так достаться оргазмы с шикарным мужчиной? Вот я и заплатила за них в прямом смысле. А теперь еще долго буду платить в переносном.

Выпиваю таблетку аспирина. И что теперь ждет Лешку? Костя будет на нем отыгрываться за мой поступок? Мало моему сыну доставалось от предыдущей классной, теперь новый будет его гнобить. Ну если так, тогда я поменяю ребенку школу. Я не буду стелиться перед Костей, как перед предыдущей классной.

На экране телефона загорается сообщение из Курятника. У меня отключен звук в этом чате, но уведомления приходят, когда меня отмечают в сообщениях. Захожу в чат и читаю сообщение, в котором меня тэгнули:

«А это нормально, что новый классный руководитель ставит пятерку по математике ученику, который на уроке слушает музыку? Налицо абсолютное хамство и неуважение к учителю, уроку и одноклассникам, а вместо того, чтобы вынести соответствующее наказание, классный руководитель ставит пятерку. Да еще и говорит, что на уроках математики будет оценивать не только знания по предмету, но и какие-то другие вещи. Это как понимать? @Svetlana_Samsonova что скажете?»

Несколько раз перечитываю и не понимаю, о чем вообще речь и при чем тут я? Сообщение написала яжемамка главной отличницы класса. Ее дочка Алена — вундеркинд. В шесть месяцев уже сама просилась на горшок, в год заговорила, в полтора вовсю рассказывала стихи, в два научилась читать… Я утрирую, конечно, но это чтобы понять всю степень маразма, который в голове у этой мамаши.

Пока я в ступоре смотрю на сообщение, яжемамка присылает новое:

«Я считаю, что новый классный руководитель абсолютно некомпетентен. Если он ставит пятёрки за то, что на его уроке сидят в наушниках и слушают музыку, то я буду жаловаться директору. Получается, дети, которые решают все примеры на контрольных, делают домашнее задание, хорошо ведут себя на уроке — они могут не получить пятерку. Потому что учитель оценивает не только знания по математике, но и что-то там еще. А оболтусы, которые по-хамски относятся к школе и одноклассникам, будут получать пятёрки. Прекрасно».

Тут до меня потихоньку начинает доходить, что это как-то связано с моим Лешкой. Пока я соображаю, что написать, высвечивается сообщение от Оли:

«Марина, ты преувеличиваешь проблему. Во-первых, сегодня не было урока математики. Это было просто знакомство с новым классным руководителем. Уроки начинаются завтра. Во-вторых, конечно же, Константин Сергеевич будет выставлять детям оценки по предмету, исходя из их знаний математики».

Я одно не могу понять, при чем тут мой Лешка?

«Оля, моя дочка сказала, что новый классный сегодня сказал, что в математике будет оценивать не только знания математики, а что-то еще. Моя дочь не может врать».

«Я не говорю, что твоя дочка врет. Возможно, она не так поняла Константина Сергеевича. Или он не так изъяснился. В любом случае, нет поводов для жалоб директору на нового классного».

Не знаю, что произошло сегодня в школе, но то, как Оля встала грудью на защиту Аполлона, — о многом говорит. Он ей понравился. Оля тоже в разводе, одна воспитывает дочь. Но она старше меня. Ей где-то лет тридцать пять или тридцать шесть. Точно не знаю, но в любом случае она старше не только меня, но и Кости. И вот на что надеется, интересно? Думает такой Аполлон клюнет на разведёнку с прицепом, да еще и лет на пять-шесть старше? До чего же бывают наивными некоторые женщины.

«И все же хотелось бы послушать Светлану @Svetlana_Samsonova. Скажите, это нормально, что Ваш ребенок слушает на уроке музыку на телефоне и получает за это пятерку? Давайте тогда все дети будут так делать и получать пятёрки?».

Ах вот оно что. Лешка сидел на уроке в наушниках. Да, он так делает, если ему скучно.

Поставил Лешке за это пятерку, что ли!?!?

Да не может такого быть.

«У меня нет поводов сомневаться в компетентности нового классного руководителя. Если он поставил моему ребенку пятерку, значит, он заслужил».

Отправляю. Представляю, как яжемамка багровеет. Никто не может быть умнее и лучше ее дочки-вундеркинда.

«Ваш ребенок, Светлана, заслужил не пятерку, а отчисление из школы за все те выходки, которые он вытворяет. Ваш сын срывает уроки и не дает учиться нормальным детям. Но другого ответа я от Вас и не ожидала. Всего Вам хорошего. А я прямо сейчас позвоню директору и спрошу, почему Константин Сергеевич ставит пятёрки тем, кто слушает на уроке музыку, когда гаджеты в школе вообще запрещены!»

«Марина, подожди, не звони директору!!!!!!»

Последнее истеричное сообщение — от Оли.

Закрываю Курятник и убираю телефон в сторону. Даже не хочу читать, что там дальше. И без них голова болит. Но, видимо, Марина все-таки связалась с директором. Потому что вечером, когда я еду с работы домой, мне звонит секретарь директрисы и вызывает меня в школу.

Глава 8. В долг

Мне приходится купить костыли — настолько сильно болит нога. Невозможно на нее наступать. Поэтому вызов к директору ну совсем некстати. У меня даже появляется мысль не идти в школу. Я что, должна бегать туда по первому требованию? И что будет, если я не приду? Лешу отчислят? Сомневаюсь.

Я весь прошлый год бегала в школу и, честно, мне это надоело. Да, Леша был не прав, что слушал музыку на классном часе. Но разве это повод вызывать меня к директору? Сучка Марина. По-другому ее не назовёшь.

Утром третьего сентября, стиснув зубы, я иду с Лешей в школу. Выходим из дома пораньше, директор ждет нас перед началом уроков. Даже думать не хочу, как предстану перед Аполлоном на костылях. Это просто сюр какой-то.

В школе много ступенек. Леша помогает мне подняться сначала в холл, а потом еще по ступенькам на первом этаже. Почему-то в школе первый этаж не ровный. Пройдя по коридору мимо гардероба, нужно подняться вверх по трём ступенькам к кабинету директора.

А там в приемной, мило беседуя с секретарем, уже стоит Аполлон. Как всегда, с иголочки. А я на костылях.

— Доброе утро, — смотрит на нас с Лешкой, когда заходим.

— Здрасьте, — здоровается сын.

Я киваю секретарше, а Костю игнорирую. Он же, даже не пытаясь замаскировать смех, оглядывает мои костыли и поджатую в колене ногу. Ему смешно. Стою с гордо поднятой головой и смотрю куда угодно, но только не на него.

А так и хочется хоть одним глазком взглянуть на него, красивого. В сердце больно защемило. Ну что скрывать и обманывать саму себя, Костя мне понравился. За одну ночь он показал мне небо в алмазах. Я и не знала, что существуют такие шикарные мужчины, которые могут вознести женщину на вершину блаженства. Всегда думала, что стоны и оргазмы в порно — это симуляция на камеру.

Ну, конкретно в порнофильмах, может, и симуляция, а вот в реальной жизни такое вполне возможно.

Костя продолжает на меня смотреть, чувствую его взгляд кожей. Как будто специально делает это, чтобы меня смутить. И у него получается. Против моей воли щеки начинают алеть. От напряжения появляется боль в спине.

— Извините, а скоро директор нас примет? — не выдержав, обращаюсь к секретарю.

— Она еще не пришла.

— Ах, она еще не пришла! — повышаю голос. — И долго нам ее ждать?

В этот момент в приемную влетает директриса. В руках у нее сумка и два объемных пакета. Запыхалась, шумно дышит, как будто марафон пробежала.

— Заходите, — бросает нам.

Пересекает приемную, открывает дверь в свой кабинет и забегает. Лешка сразу проходит следом за ней, а вот мне надо доковылять на костылях. Костя идет у меня за спиной.

— Мама, вам помочь? — склоняется над моим ухом. Мне отчетливо слышится издевка в его голосе.

— Я сегодня не брала с собой доллары, — отвечаю ему с таким же ядом.

Очевидно, Костю задели деньги от меня. Иначе первого сентября не сказал бы мне с сарказмом: «Понимаю, вам надо спешить зарабатывать доллары».

— Ничего страшного, я могу помочь вам в долг.

Я еле иду, а он насмехается надо мной. Наконец-то захожу в кабинет директора. Костя закрывает за нами дверь.

— Что у вас произошло первого сентября? — сходу спрашивает директор, доставая из пакетов какие-то папки.

В общем и целом, она нормальная. В прошлом году мне часто приходилось у нее бывать, и сложилось впечатление, что директрису саму все достало: школа, дети, их родители, начальство в департаменте образования… Сегодня только третье сентября, а у нее уже такое уставшее лицо, будто она весь учебный год отпахала без праздников и выходных.

— Ничего не произошло, — говорит Костя. — Если честно, немного непонятно, для чего вы нас вызвали.

— Ну мне позвонила мама этой девочки, как ее… — зажмуривается, вспоминая. — В общем, девочки, у которой отец в департаменте образования работает. По ее словам, вы, Константин Сергеевич, поставили Алексею Самсонову пятерку за то, что он слушал на вашем уроке музыку на телефоне. Это так?

Костя расплывается в своей шикарной голливудской улыбке.

— Галина Ивановна, все было немного иначе. Первого сентября у нас был классный час, я знакомился с ребятами. С Алексеем мы поговорили о различных течениях в рок-музыке в восьмидесятых годах. Мне понравился ход мыслей ребенка, я оценил их на пятерку. Это был всего лишь классный час, мы вели свободную беседу.

Директриса хмурит брови.

— Еще мама этой девочки сказала, что вы, Константин Сергеевич, собираетесь ставить детям оценки по математике, исходя не из их знаний математики, а из чего-то другого. Вот это я не очень поняла. Что именно вы собираетесь оценивать, если не знания по математике?

— На уроках математики я собираюсь оценивать исключительно знания по математике. Возможно, мама девочки имела в виду мои слова о том, что человек должен быть всесторонне развит и помимо математики знать что-то еще. Я сказал это ребятам на классном часе.

Директриса плюхается в кресло.

— Зачем мне звонила эта мама и выносила мозг? Я, конечно, понимаю, что у нее муж в департаменте…

— Понятия не имею, Галина Ивановна.

— Ясно, — машет рукой и переводит взгляд на Лешку. — Так, а ты ведь помнишь, что в школе гаджеты запрещены? — обращается к нему строго.

— Помню.

— Никакой

— Хорошо.

— Ладно, идите, скоро уроки начнутся.

Костя открывает дверь и выпускает нас. Каждый шаг на этих дурацких костылях делает мое положение еще унизительнее. Я начинаю злиться. Ну и зачем я была тут нужна? Директриса не могла задать вопросы Косте без меня и Лешки? А Марина сучка. Муж в департаменте у нее, видите ли.

— Ладно, мам, я пошел, — говорит Лешка, когда мы выходим из приемной директора.

— Давай, веди себя хорошо.

Лешка перепрыгивает ступеньки вниз и сворачивает к лестнице на второй этаж. Прекрасно. А у этих трех замечательный ступенек даже перил нет.

— Помочь? — снова раздается над ухом голос змея-искусителя.

Губы в ехидной ухмылочке, правая бровь выгнута вверх.

— В долг?

— В долг.

Пока я соображаю, что бы такого ядовитого ответить, Аполлон подхватывает меня одной рукой за талию и спускает вниз со ступенек. Снова оказавшись ногами на полу, пытаюсь понять, как это сейчас произошло. Вот мы стояли разговаривали, а потом он одной рукой взял меня за талию и спустил вниз, как пушинку.

Под платьем в месте прикосновения кожа горит. Костя обнял меня. Как обнимал за талию там в отеле. Сердце быстро забарабанило. Оглядываюсь по сторонам, не заметил ли кто. Вокруг снуют школьники, до нас им нет никакого дела. Смотрю на Костю. В груди больно ноет. Ну как можно быть таким шикарным?

— Дальше помогать не надо, — выдавливаю. — А то не расплачусь.

— Возьмёшь кредит.

Костя берет меня под руку и помогает идти к выходу. Касается меня кожа к коже. У него тёплая мягкая ладонь. В голове так некстати оживают картины, как Аполлон гладил все мое тело, а я млела.

Ускоряю шаг, как могу. Побыстрее бы выйти из холла к последним ступенькам.

— Куда ты так торопишься? Сейчас вторую ногу сломаешь.

— У меня не перелом, а легкий вывих. — огрызаюсь. — Через пару недель пройдёт.

Костя смотрит на мою больную ногу в специальной повязке из эластичного бинта.

— И где же ты получила вывих? Позавчера ты была на шпильках и без костылей. — Резко замолкает, а потом выдаёт: — Подожди, ты вывихнула ногу, когда убегала от меня на линейке!?

Молчу, гордо смотря перед собой. А этот мерзавец начинает хохотать. Ему смешно! Толкаю его локтем в бок. Мы доходим до двери. Костя галантно распахивает ее, и в этот момент меня чуть не сносит с ног бегущий мальчик. Аполлон успевает перехватить меня за талию прежде, чем я упаду вместе с костылями. Я оказываюсь прижатой вплотную к его телу. Поднимаю глаза на лицо.

— Что бы ты без меня делала, правда?

Не нахожусь, что ответить. Костя берет меня на руки и выносит из холла школы в предбанник со ступеньками. Нам навстречу поднимаются ученики, а он осторожно спускает меня вниз. Мой пульс так громко шарашит в ушах, что, кажется, его слышат все вокруг. Наконец-то последняя ступенька и дверь на улицу.

— Опусти меня немедленно, — требую.

Костя ставит меня на землю.

— Послушай, — бойко начинаю, — я не знаю, как так вышло, что ты новый классный руководитель моего сына…

— Я тоже не знаю, — перебивает.

— Так вот. Мы же взрослые адекватные люди…

— Насчёт адекватности одного из нас я бы поспорил. Извини, что перебил, продолжай.

Это он про меня!? Гад.

— Это ты, наверное, про себя, — шиплю.

— Конечно, про себя. Не про тебя же.

Глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю.

— Я хотела сказать: давай сделаем вид, что ничего не было.

Новый едкий ответ Кости тонет в громком звонке на первый урок. Я не расслышала, что он сказал. Аполлон открывает рот, видимо, чтобы повторить, как раздается визг сбоку:

— Константин Сергеевич! — к нам мчится Оля из родительского комитета. — Извините, Константин Сергеевич, — подлетает. — Ой, только что прозвенел звонок, да? — поворачивается к дочке. — Беги на урок, — снова голову на Костю. — Константин Сергеевич, я хотела обсудить с вами экскурсию для детей.

— Ольга, это можно сделать позднее? Мне пора идти, дети ждут.

Она не обращает внимания.

— С предыдущей классной руководительницей мы обсуждали свозить детей в Подмосковье в лес с палатками. Хотели сделать это в прошлом учебном году весной, но не получилось. Я думаю, можно было бы поехать сейчас в сентябре, пока ещё тепло. Чей-то папа предлагал район возле их дачи, там озеро. Свет, не твой муж случайно? — вдруг обращается ко мне, а потом, спохватившись, говорит: — А нет, это был папа Веры Селезневой. Так вот там очень хороший лес…

Я несколько секунд таращусь на Олю. Она же прекрасно знает, что я в разводе. Что это был за вопрос сейчас про моего мужа? Но чем дольше я смотрю на тарахтящую Олю, тем быстрее до меня начинает доходить.

Она специально сказала так при Косте. Чтобы он думал, будто я замужем. Вот же сучка. У меня в груди такое возмущение просыпается, что хочется прямо сейчас выкатить Оле претензию. И я уже было открываю рот, но слова застревают в горле.

А впрочем, какая разница? Ну будет Костя думать, что я вдобавок ко всему еще и замужем. Ну пусть думает, что мне с этого? Его мнение обо мне и так ниже плинтуса. Оле, видимо, смертельно важно устранить всех конкуренток среди матерей-одиночек нашего класса. Про других она тоже что-нибудь сочинит. Вот только все равно ей с Аполлоном ничего не светит. Наивная. Такие мужчины, как он, не растрачивают себя на разведёнок с прицепом. А Оля еще и прилично старше Кости.

Молча разворачиваюсь на костылях и шагаю по направлению к выходу со двора школы. Затылком чувствую, как Костя провожает меня взглядом.

Глава 9. Бойня за петуха

И все-таки меня задело, что Оля выставила меня замужней перед Костей. А еще задевает, что Костя ей нравится. То, как Оля перед ним хорохорится, аж бесит. Раньше глава родительского комитета сильно не парилась, в чем приходить в школу: джинсы, кроссовки, хвост на голове. А сегодня надела, наверное, свое лучшее платье. Накрасилась, укладку сделала. Все ради нового классного руководителя.

Почему-то мне не хочется, чтобы Костя был слишком плохого мнения обо мне. Понятно, что его мнение обо мне и так ниже плинтуса, а после слов Оли о моем якобы муже, оно теперь вовсе пробило дно. Да и сам Костя как себя ощущает? Что его сняла на одну ночь замужняя женщина с ребенком?

Улучив на работе свободные пять минут, звоню Оле.

— Алло, — сразу поднимает трубку.

— Оль, привет еще раз. Можешь дать мне номер телефона

На том конце провода на несколько секунд воцаряется тишина.

— А тебе зачем? — недовольно спрашивает после паузы.

— Просто чтобы был. Ты же знаешь, какой у меня Лешка проблемный.

— Свет, ну если каждая мама будет звонить Константину Сергеевичу по поводу своего ребенка, то он работать не сможет. Давай все вопросы через меня?

Я аж теряюсь от такой наглости. Она не хочет давать мне его номер!

— А телефон предыдущей классной ты мне без проблем дала и не парилась, что я буду ей звонить.

— Предыдущая классная не была занята так сильно, как Константин Сергеевич.

И чем же он занят в свой третий рабочий день, мне интересно? Уже возглавил школьный театр? Собрал кружок по математике?

— Ладно, я сама попрошу у него номер телефона. Пока, Оля, — и не дожидаясь ответа, кладу трубку.

Она вывела меня из себя. Злость так и кипит во мне. Хотя а что я собиралась сказать Косте? Позвонить ни с того ни с сего и заявить: «Я не замужем»? Тоже бред.

Как же сложно, когда случайный парень, с которым ты занялась сексом на одну ночь, оказывается классным руководителем твоего ребенка.

На экране мобильного высвечивается сообщение в Курятнике с пометкой @all. Оля что-то написала в чат и тэгнула всех его участников.

«Дорогие родители! По договоренности с Константином Сергеевичем сообщаю вам, что все вопросы по поводу учебного процесса детей, лучше решать через меня. Звоните и пишите мне, если вам нужно что-то передать Константину Сергеевичу или урегулировать какой-то вопрос. Напрямую с ним лучше не связываться, поскольку у Константина Сергеевича очень высокая занятость».

Нет, ну вы посмотрите. Как только наглости хватает такое писать в чат. Еще и врать, что «по договоренности с Константином Сергеевичем». Я больше, чем уверена: нет там никакой договоренности.

«А если у меня к нему личный вопрос, а не по учебному процессу?»,спрашивает Лена, мама Кирилла Агафонова. Она, по-моему, тоже в разводе.

«Все через меня», отвечает ей Оля.

«Оля, ты много на себя берёшь»

Уууу, началась бойня в Курятнике за петуха. Я бы даже понаблюдала за ней, если бы телефон не запел входящим вызовом. Мне звонит… бывший муж. Рука с мобильником начинает дрожать. Я смотрю на надпись «Антон» на экране и чувствую, как на меня ложится тяжёлый груз.

— Алло, — поднимаю трубку.

Я всегда отвечаю на его звонки. Не знаю, для чего. Заблокировать бы его номер давно, но рука не поворачивается.

— Привет. Как дела?

По голову вроде трезвый. Бросаю взгляд на часы на стене: два часа дня. Похвально для Антона.

— Привет. Нормально.

— Как Лешка?

— Позвони ему и узнаешь.

— Позвоню. Я сначала у тебя хотел спросить, как он? Все нормально?

— Да, все нормально, пошел в шестой класс.

— Ну хорошо. Это… — запинается. Переходим к причине звонка, догадываюсь. — Я в Москву собираюсь, увидеться хотел с вами.

Со всей силы хватаюсь рукой за стол и вонзаю в дерево ногти.

— Что!? — я не могу поверить.

— Скоро в Москву поеду, говорю. Мне там один кент работу подогнал.

— А мы тут при чем?

По позвоночнику пробегает неприятный холодок. Я не видела Антона после того, как переехала в Москву. И встречаться с ним, естественно, желания нет.

— Хочу вас увидеть.

Боже, что?

— Меня видеть тебе не за чем, а увидеть Лешу ты мог летом в нашем городе. Он все каникулы провёл у мамы, и тебе было прекрасно об этом известно. Но за все лето ты не нашел несколько часов, чтобы встретиться с сыном.

— Я работал, уезжал… — мнётся, а мне хочется рассмеяться в трубку. Вот уж кому-кому, а мне Антон может не сочинять про работу.

— Антон, мне больше нечего тебе сказать. Я с тобой встречаться не намерена. О встрече с Лешей договаривайся сам. Если сын еще хочет тебя видеть, то я не против. Но я сильно сомневаюсь, что ты все еще нужен Леше. Пока, Антон. Мне пора работать.

Кладу трубку, пока не поругалась с ним. Настроение вконец испорчено. Надеюсь, Антон несерьезно говорил про приезд в Москву. Сомневаюсь, что какой-то «кент» нашел ему тут работу. А даже если и нашел, Антон все равно работать не будет. Где Антон, а где работа. Аж смешно.

Снова открываю Курятник. Много сообщений настрочили, пока я несколько минут разговаривала с Антоном. Ну что ж, Оля проиграла в бойне за петуха. Она была послана всеми мамами далеко и надолго. Больше всех кричали те, что в разводе. А одна из родительниц взяла и кинула в чат номер телефона Кости.

Долго смотрю на цифры, не зная, что делать. А потом сохраняю себе номер и подписываю: «Константин Сергеевич классрук».

Глава 10. Молодой учитель

Костя

Замужем, значит.

Так я и думал.

Поздравляю, Костян, тебя сняла на одну ночь замужняя. Такого с тобой еще не было. Ну ничего, все когда-то случается впервые.

Ладно, по фиг. Все равно она — мама моего ученика. А на мам учеников у меня аллергия. Нужно помнить об этом при каждой встрече со Светой.

Захожу в учительскую за журналом. Новая школа такая же, как предыдущие. Можно было не менять работу. Но я переехал в другую квартиру, и мне не захотелось ездить на работу далеко. Какая разница? Все равно все школы одинаковые и порядки в них одинаковые.

— Константин Сергеевич, — учительница пенсионного возраста внимательно смотрит на меня из-под опущенных очков. Тонкие губы накрашены красной помадой и недовольно сжаты в нитку. Вязаная блузка открывает морщинистую шею с толстыми бусами. На ногтях красный лак, а волосы коротко подстрижены и покрашены в светлый цвет. Классическая училка со старыми замашками и любимой фразой: «А вот в наше время…». Такие меня не любят, — говорят, вы Самсонову из шестого «Б» пятерку поставили за то, что он слушал на вашем уроке музыку. Прелестно, — хмыкает. — Я с этим негодяем боролась весь прошлый год, чтобы он на моем уроке нормально себя вёл. А вы поощряете его негодяйство.

— И как борьба с негодяем? Помогла? Он стал нормально себя вести на ваших уроках?

— Нет! Этот мелкий хулиган, которому место в детской комнате милиции, а не в нашей школе, срывал мне уроки.

— Значит, плохо боролись, Людмила Николаевна.

Училка аж опешила от моей наглости. Кажется, она и меня за ученика принимает, раз я младше нее на тридцать лет.

— Константин Сергеевич, я понимаю, вы молодой учитель, который еще только набирается опыта. Но послушайте мой совет. Я сорок лет работаю учителем

Даже не слушаю ее. Вот за что я презираю своего отца, так это за то, что за пятнадцать лет на посту министра образования он даже не попытался искоренить эту гнилую систему в школах. Училки типа Людмилы Николаевны застряли где-то в восьмидесятых годах и упорно пытаются делать так, как было раньше. И им по фиг, что прошло сорок лет, и мир изменился, а дети вместе с ним.

Ну не будет сейчас ребенок зубрить наизусть тонну материала, когда у него есть Гугл, и всю нужную информацию обо всем на свете он может получить в один клик. А даже если заставить ребенка выучить что-то наизусть, то он забудет это сразу после контрольной. Выйдет за дверь и сотрёт из памяти.

Поэтому единственный способ хоть что-то вложить в голову ребенка — это интересно рассказывать на уроке, чтобы ему хотелось слушать и запоминать. Человек гораздо дольше помнит то, что вызвало у него искренний интерес, чем то, что его силой заставили выучить наизусть. Более того — зубрежка из-под палки формирует у ребенка ненависть и отвращение к предмету.

— … в наше время дети не были такими развязными, как сейчас, — продолжает монолог. — В наше время не было телефонов, интернета. Дети учили все сами.

— Как думаете, кто-нибудь из ваших первых учеников, которые зубрили материал наизусть, до сих пор помнит его? Спустя сорок лет что-то осталось в их памяти?

Людмила Николаевна задумчиво замолкла.

— А вот если бы не зубрили, а с интересом слушали, то, может, и запомнили бы что-нибудь даже спустя сорок лет. Как думаете, Людмила Николаевна, почему стали так популярны различные лекции на ютубе? По истории, географии, экономике. Потому что на ютубе их рассказывают интересно, их приятно слушать, мозг запоминает услышанное. А если вместо интересной лекции по истории дать человеку вызубрить наизусть сто билетов, он, может, и выучит к экзамену, но сразу после него все забудет.

Громкий звонок оглушает нас.

— Мне пора на урок, — одариваю училку улыбкой и выхожу из учительской.

Все, я нажил себе первого врага. Училки не терпят, когда молодые учителя приходят со своим «новомодным подходом» (так они выражаются). Училки считают, что такие, как я, несут вред системе образования.

— Константин Сергеевич, — по дороге на урок ко мне приклеивается старшеклассница. От них у меня глаз дергается не меньше, чем от мам учеников. — Константин Сергеевич, скажите, а с вами можно позаниматься алгеброй дополнительно?

И чуть оттягивает кофточку вниз, чтобы мне получше было видно декольте.

— Нет, я не занимаюсь репетиторством, — отрезаю.

— Как? — округляет аккуратно накрашенные глаза. — Совсем?

— Совсем.

— Жаль…

— Катя, идите на урок.

Вот на что надеются старшеклассницы, я вообще не понимаю. Я похож на дурака, который будет рисковать своей прекрасной жизнью и свободой? А все равно они упорно приходят на мои уроки в коротких юбках и на высоких каблуках, спрашивают про внеклассные занятия по алгебре, просятся ко мне в друзья во всех соцсетях, ставят лайки, что-то пишут…

Я веду урок алгебры девятому классу, объясняю новую тему, миксуя ее с какими-то интересными рассказами, чтобы дети не утонули в сухих цифрах. Вроде все внимательно слушают, только одна девочка зевает каждые пять минут, а потом вовсе достаёт из сумки книгу и, спрятав ее за учебником алгебры, начинает читать. Надо будет потом отдельно пообщаться с этой девочкой, попытаться понять, в чем дело. Возможно, она уже выбрала, куда будет поступать, и ей не нужна алгебра для вуза. Таким детям я ставлю четверки и ничего с них не требую. Зачем? Человек уже определился с профессией, готовится к экзаменам по необходимым предметам. Наоборот, это похвально.

Дверь кабинета резко распахивается, и на пороге возникает завуч. Красная как рак, из ноздрей пар валит.

— Константин Сергеевич, Самсонов из вашего шестого «Б» разбил окно в спортзале на физкультуре. Надо связаться с его родителями.

Глава 11. Слабак

Костя

Я отказываюсь бросать урок и бежать в спортзал, чтобы посмотреть, что там произошло. Хотя завуч именно этого и хочет. Самсонов хоть и мой подопечный, но окно разбилось на уроке физкультуры, и ответственность за это несёт физрук, а не я. А у меня ответственность за детей, с которыми у меня урок в данный момент. Если я выйду за дверь, и на моем уроке что-то случится (ну мало), то отвечать буду я.

Но как только звенит звонок, я прощаюсь с детьми и тороплюсь в спортзал, чтобы застать там свой шестой «Б» и в частности Самсонова. Разбить окно в спортзале проблематично, но возможно. Такое случалось в одной из моих предыдущих школ, несмотря на то, что маленькое окошко находилось высоко под потолком.

Ученики толпятся возле раздевалок у входа в спортзал. Громко переговариваются, но, завидев меня, замолкают. Сходу Самсонова среди них не вижу. Протиснувшись мимо детей, захожу в спортзал. Там злая директор, физрук и завхоз. Завуча нет.

Оглядываю место «преступления». Окна в спортзале большие, что непривычно для меня. В моих предыдущих школах они были под потолком, поскольку спортзалы находились на минус первых этажах. В этой школе спортзал не в подвальном этаже, а на первом, и окна такого же размера, как в классах, но закрыты шведскими стенками. В одной из них я замечаю поломанную перекладину, а за ней дыру в окне.

— Я говорил детям не трогать мячи, — физрук аж плюётся слюной. — Я дал им задание бегать, но Самсонов все равно взял баскетбольный мяч и стал забрасывать его в корзину. К нему подключились другие мальчики, они начали играть в баскетбол, в итоге разбили окно.

— Это ж с какой силой надо было ударить, чтобы сначала сломать деревянную перекладину в шведской стенке, а потом разбить окно, — вступаю в разговор. — Вы уверены, что шестикласснику хватило сил сломать шведскую стенку?

Физрук резко осекается, глаза начинают нервно бегать.

— Или шведская стенка уже была поломана? — выгибаю бровь.

— Я тоже так и не поняла насчёт шведской стенки, — рычит Галина Ивановна. — Кто ее сломал? Самсонов одним ударом мяча пробил шведскую стенку и окно? Фёдор Александрович, — обращается к завхозу. — Вы проверяли спортзал перед началом учебного года? Шведская стенка, закрывающая окно, была в порядке?

— Галина Ивановна, конечно, я проверял спортзал. Все было в порядке.

— Точно? — напирает на него. — Вы подходили к окнам, проверяли шведские стенки на предмет повреждений, трогали их руками? На деревянных перекладинах не было никаких трещин?

Завхоз теряется. И директору, и мне очевидно, что ничего он не проверял.

— Да она с прошлого года поломана, — звучит сзади тоненький детский голосок.

Я, директор, физрук и завхоз оборачиваемся на него. В спортзал вошла девочка из моего шестого «Б», Юля Анохина. Смущается, лицо чуть покраснело.

— С прошлого года поломана? — обращается к ней директор.

— Да, ее толстый мальчик сломал. Полез по ней вверх, и одна деревянная палка под ним треснула.

— Что еще за толстый мальчик?

— Он старшеклассник был.

— А, этот с ожирением четвёртой степени? — говорит физрук. — Как его? Забыл фамилию. Да, был у нас в одиннадцатом классе мальчик с ожирением, помните Галина Ивановна?

— А ты откуда знаешь, что шведскую стенку сломал тот мальчик? — спрашивает Юлю директор. — Он же не с вами учился.

— У нас тогда физкультура вместе была.

— Да, — подтверждает физрук. — В прошлом году так неудобно было составлено расписание, что физра была вместе у пятого класса и одиннадцатого. Но у одиннадцатого физкультуру вела Ольга Николаевна.

— Так, — директор упирает руки в бока и смотрит на физрука с завхозом. — Оказывается, шведская стенка поломана еще с прошлого года. А почему вы двое об этом не знали?

— Так это… Не мой же ученик сломал. У одиннадцатого в прошлом году Ольга Николаевна вела физкультуру, — выкручивается физрук.

— А вы состояние спортзала вообще не проверяете!? А если бы кто-нибудь из детей полез на шведскую стенку, наступил на поломанную перекладину и упал!?

Физрук и завхоз нервно переминаются с ноги на ногу.

— Если вдруг вы не знали, то в уголовном кодексе есть статья «Халатность»!!!! — кричит директор.

— А где, собственно, Самсонов? — быстро перевожу тему. — И точно ли он разбил окно, если в баскетбол играл не только он?

— Самсонов сразу взял на себя вину, — отвечает физрук. — Сам сказал, что это он разбил окно. Вообще, этот Самсонов тот еще негодяй. Он вообще никогда не слушает, что ему говорят. Я русским языком сказал, мячи не трогать! А он будто специально полез к мячам.

— Родителей его вызвали в школу? — спрашивает у меня завхоз. — Надо как-то решать вопрос с разбитым окном.

— Хотите разбитое окно на родителей повесить? — выгибаю бровь.

Естественно, будут требовать ремонт окна с родителей. Галина Ивановна, которая до этого была воинственно настроена по отношению к завхозу, тоже начинает переминаться с ноги на ногу.

— Константин Сергеевич, — зовет меня. — Давайте отойдём.

Берет меня под руку и выводит из спортзала. Мы медленно направляемся по коридору школы в сторону ее кабинета.

— Константин Сергеевич, — начинает заговорщицким шепотом. — Надо как-то договориться с матерью Самсонова. Шведскую стенку трудовик отремонтирует, я скажу ему, чтобы новую деревянную перекладину сделал. А вот окно… Нам, школе, чтобы окно отремонтировать, надо госзакупку проводить. Сами понимаете, сложно это. Если б в конце учебного года окно разбили, то еще ладно. Провели бы как ремонт к началу нового. А у нас год только начался. Ну, вы сами понимаете, — тормозит у входа в свою приемную. — Попробуйте с матерью Самсонова договориться. Она вроде адекватная у него. В прошлом году она много чего школе покупала. Может, нам, школе, и хорошо, что сын у нее такой хулиган. Зато его мать для школы много делает. А у кого дети примерные отличники, с тех даже на нужды класса деньги не выбьешь. Ну вы сами все это знаете.

Вот вообще ничего удивительного.

— А где Самсонов?

— Его завуч к себе повела на воспительную беседу. Позвоните матери Самсонова. Есть ее телефон?

— Нет.

— Возьмите у моего секретаря.

Директор удаляется в свой кабинет, а я так и остаюсь стоять у входа в ее приемную. В памяти всплывает, как Света сбежала из отеля, не оставив мне свой номер. Поэтому брать сейчас ее телефон у секретаря и звонить… Смешанные чувства испытываю. К тому же мне совершенно не хочется вешать на нее ремонт окна. Еще одна претензия, которая у меня есть к моему отцу, — это бесконечные поборы с родителей в школах. Он не то что не пытался это победить, он, наоборот, был согласен с тем, чтобы ремонт в школах делали родители, а не государство.

Нет, не буду звонить Свете. Для начала надо с ее сыном поговорить. Может, и не он вовсе окно разбил, хоть и взял вину на себя. Разворачиваюсь, делаю пару шагов, но торможу. А соблазн услышать Светин голос велик. Зачем? Ну переспали один раз. Теперь она — мать моего ученика. Еще и замужем. Наоборот, чем меньше контактов с ней будет, тем лучше.

Я слабак.

Захожу в приемную.

— Надежда, — обращаюсь к секретарю. — А дайте мне, пожалуйста, номер телефона матери Алексея Самсонова из шестого «Б».

Глава 12. Невиновный

Костя

Прежде, чем звонить Свете, решаю поговорить с ее сыном. Вызываю Алексея на длинной перемене и закрываю на ключ дверь в кабинет, чтобы не ломились другие ученики. Подождут в коридоре. Самсонов садится на первую парту перед моим столом. Весь его вид говорит: «Ну что еще от меня надо?».

— Вы по поводу окна в спортзале? — первым начинает разговор. — Да, я его разбил. Извиняюсь, я был не прав.

Ни капли чувства вины Леша не испытывает. Извинения и признание неправоты — лишь бы побыстрее отвязаться. Рассматриваю внимательно мальчика. Он не похож на Свету внешне. Она светловолосая, светлоглазая. А сын у нее кареглазый шатен, и кожа смуглая.

«Наверное, на отца похож», думаю и сразу чувствую укол в сердце.

— Ты не должен извиняться. Это ведь не ты окно разбил.

Иду «ва-банк». Я хорошо знаю детей. Когда они совершают проступок, первая реакция — страх. У Самсонова его и близко нет. Возможно, потому что он в принципе пофигист, но даже у пофигистов нервно бегают глаза, когда они серьезно косячат.

— Я, — парирует с вызовом. — Хотел забросить мяч в корзину, но промазал, попал в шведскую стенку, сломал в ней палку и разбил окно.

— Как четко ты проговорил всю последовательность своих действий. Сразу видно, репетировал, — откидываюсь на спинку стула и скрещиваю руки на груди. — Кого прикрываешь? Лучшего друга? Понравившуюся девочку?

Леша растерянно осекается. Теперь мне точно ясно, что берет на себя чужую вину.

— И не жалко тебе родителей? — продолжаю. — Их же вызовут к директору, будут отчитывать, заставят ремонтировать окно. А от них в свою очередь тебе влетит. Накажут ведь. Заберут у тебя компьютер, телефон, приставку, посадят под домашний арест. Оно тебе надо?

Самсонов безразлично пожимает плечами.

— Я не боюсь наказаний.

Выгибаю бровь.

— Вот как? Привык уже к ним?

— Нет, просто они не страшные.

Мне становится еще яснее: Самсонов раскусил своих родителей и знает, что ничего смертельного они ему не сделают. Из дома не выгонят, кормить не перестанут. Покричат и успокоятся. На самом деле очень опасно, когда ребенок перестает бояться родительского наказания. Такие дети становятся неуправляемыми, на них невозможно повлиять.

— И все же какой у тебя мотив прикрывать настоящего виновного?

— Нет мотива. Я и есть виновный. Ослушался учителя, взял мяч, разбил окно. Очень сожалею. Звоните моей маме, жалуйтесь, вызывайте ее в школу.

Он не боится свою мать от слова совсем. Мне становится жалко Свету. Должно быть, ей не просто с ребенком.

— А если твоему папе позвоню?

Ничего не могу с собой поделать, мне до ужаса любопытно узнать подробности семейной жизни Светы. Ну не будет просто так замужняя девушка спать с первым встречным. Там определенно какой-то разлад с мужем. Может, крупная ссора или еще что.

При упоминании об отце Самсонов резко меняется. Из пофигистического выражение его лица становится… печальным? Мне не показалось? В темных глазах проскочила искорка боли.

— Звонком моему папе вы ничего не добьётесь. Он далеко и в школу не придет.

Опа. А это уже интересно.

— Почему твой папа далеко?

Использую свое служебное положение в личных целях, ничего не могу с собой поделать.

— Он живет в другом городе. Они с мамой развелись.

Это лучшее из всего, что Светин сын мог сказать мне. Значит, она все-таки в разводе. Мне едва удаётся сдержать улыбку.

Звонок на урок прерывает нас. Дверь в кабинет нетерпеливо дергают ученики десятого класса, которому я буду сейчас вести урок геометрии.

— Ладно, можешь идти, — отпускаю Лешу.

Он поднимается со стула.

— В общем, я очень раскаиваюсь, виноват, больше так не буду. Можете звонить моей маме и жаловаться, — безразлично произносит и направляется к двери. Поворачивает ключ в замке и скрывается в коридоре.

Я не буду звонить Свете, хотя до смерти хочется услышать ее голос. Ее сын не виноват, зачем-то покрывает настоящего виновного. После уроков допрошу каждого, кто играл в спортзале в баскетбол, и вычислю настоящего виновного. Вряд ли Лешу заставили взять на себя вину. Он точно не аутсайдер в классе. Однозначно прикрывает друга, у которого строгие родители.

После шестого урока жду, когда придут мальчики, которых я вызвал. Они задерживаются. Телефон на столе начинает вибрировать. Бросаю взгляд на экран, и все тело парализует. Мне звонит Света.

Глава 13. Замечательный сын

Долго думал, как записать ее в телефоне. Решил формально: «Светлана Самсонова». Несколько раз моргаю, чтобы убедиться: это правда она, и мне не мерещится.

— Алло, — поднимаю трубку.

— Здравствуйте, Константин Сергеевич. Это мама Алексея Самсонова.

Она начинает бойко и серьезно. Обратилась ко мне по имени-отчеству и на «Вы», хотя после похода к директору третьего сентября разговаривала со мной на «Ты». Ее попытки держаться в рамках приличий вызывают у меня улыбку. Поудобнее располагаюсь на стуле.

— Ну надо же, кто позвонил первым. А почему не со скрытого номера? У меня же теперь сохранятся цифры. А ты так не хотела, чтобы я знал твой телефон.

Света тяжело дышит в трубку. Через расстояние чувствую ее злость. Меня разбирает смех.

— Я насчёт разбитого окна в спортзале, — игнорирует мой сарказм. — Узнала от других родителей, что мой сын разбил окно на физкультуре. Приношу школе свои извинения и готова возместить ущерб. Сколько я должна?

— Не переживайте, Светлана, вы уже заплатили.

Она теряется на пару секунд.

— Я серьезно. Сколько стоит ремонт окна?

— Сто долларов. Вы заплатили их авансом. Наверное, предвидели, что ваш сын разобьёт окно, поэтому заранее оставили деньги его новому классному руководителю.

Я чувствую через трубку, как у Светы валит дым из ушей и ноздрей.

— Константин Сергеевич, я понимаю, что наше с вами знакомство, мягко говоря, не задалось, но давайте будет держать себя в рамках? Вы — классный руководитель, а я — мама ученика.

— Почему это наше знакомство не задалось? По-моему, у нас было отличное знакомство.

Мне нравится троллить Свету. Я до безумия рад ее слышать, а еще больше рад тому, что она не замужем. Мне нравится, как Света злится и пыхтит в трубку. Нравится, как старается соблюдать в общении со мной рамки приличия и делать вид, будто мы всего лишь школьный учитель и мама ученика.

— Так что насчёт окна? — возвращается к предмету своего звонка.

— Ничего.

— Как это ничего? Мой сын разбил окно, я хочу оплатить ремонт.

— Это был не твой сын, — отставляю сарказм в сторону и говорю серьезно.

— Как не мой? — удивляется. — В родительском чате класса написали, что мой.

— Не твой.

— А кто тогда?

— Это я пытаюсь выяснить. Но ты ничего не должна за окно. Успокойся и перестань переживать.

— Ничего не понимаю, — растерянно произносит.

— У тебя замечательный сын, Света, и он не виноват, — произношу чистую правду.

Она замолкает, удивившись комплименту в адрес своего ребенка. Догадываюсь, что ей редко приходилось слышать похвалу от учителей.

— Твой сын очень смелый, — продолжаю без тени иронии. — А еще он очень хороший друг и не бросит товарища в беде. А если надо, закроет его своей грудью. Это большая редкость. Тебе есть чем гордиться.

Дыхание Светы в трубке становится частым-частым, как будто она пытается сдержать слёзы. Неужели совсем никто никогда не хвалил ее сына?

— Это точно был не мой Леша? — спрашивает сипло.

— Точно. Окно разбил кто-то из его друзей, а он взял вину на себя. Видимо, у друга очень строгие родители.

— У Леши в классе один лучший друг, Сережа Самохвалов. И да, у него очень строгие родители. Все ему запрещают, никуда не пускают.

Самохвалов — один из мальчиков, кто играл в баскетбол и кого я вызвал на разговор.

— Я выясню, кто разбил окно. Но после разговора с твоим сыном мне очевидно, что это был не он.

Света шмыгает носом. Мне передаётся через трубку ее боль. До ужаса хочется обнять Свету и успокоить, еще раз повторить, что у нее замечательный смелый сын. Обнять я не могу, а вот второе мне по силам.

— У тебя правда прекрасный сын. Ты должна гордиться им, Света. Я много детей повидал, мало кто готов взять на себя вину за чужой проступок.

— Хорошо. Спасибо.

Она плачет. Всхлипывает в трубку, шмыгает носом, шумно дышит.

— Не плачь, — прошу. — У тебя нет для этого поводов.

— Я не плачу, — говорит, всхлипывая. — Это я так…

Дверь в

— Можно? — робко спрашивает.

Киваю.

— Света, мне пора.

— Хорошо, спасибо.

— Совершенно не за что.

— Пока.

Ее простое «пока» вызывает у меня тёплую улыбку. Как будто мы не на долго прощаемся, и скоро увидимся.

— Пока.

Я отбиваю звонок и смотрю на Сережу Самохвалова. Он сел на первую парту перед моим столом ровно на то место, на котором сидел Светин сын. Нервно ёрзает на стуле, облизывает губы, прячет глаза.

— Ну и как же так вышло, что ты разбил окно? — спрашиваю спокойно.

От моего вопроса мальчик испуганно подпрыгивает на стуле.

— Это не я!

Мне очень жаль пацана. Зашуганный родителями. Даже странно, что такой сорванец, как Самсонов, дружит с таким робким и боязливым мальчиком, как Самохвалов.

— Я предлагаю тебе сделку.

— Какую? — недоверчиво на меня косится.

— Ты честно рассказываешь мне, как все было, а взамен я не скажу твоим родителям, что ты разбил окно в школе. Идет?

Сережа испытывающе глядит на меня, пытаясь понять, лгу я или нет. Не доверяет и боится. Беру в руку телефон.

— Звоню твоей маме?

Сережа моментально сдаётся и рассказывает, как все было. Да в общем-то ничего смертельного не произошло. Самсонов взял из коробки баскетбольный мяч и начал забрасывать в корзину. К нему присоединились другие мальчики. Они стали играть в баскетбол. Сережа попытался забросить мяч в корзину, но промазал. Он попал в шведскую стенку, а именно в ту деревянную перекладину, которая уже была сильно треснута. Мяч доломал перекладину и дальше полетел в окно.

К концу рассказа Сережа чуть ли не дрожит от страха. Что же с ним дома делают, раз он так боится родителей? Пожалуй, мне придется познакомиться с его семьей поближе, чтобы выяснить, нет ли там перегибов в воспитании ребенка.

— Вы не расскажете моим родителям? — спрашивает с мольбой в глазах.

— Не расскажу. Но ты должен понять, что не всегда рядом с тобой будет находиться смелый приятель, которому море по колено и который без страха возьмёт твою вину на себя. Ты должен сам нести ответственность за свои проступки и иметь силы в них признаться.

Согласно кивает. Но мне-то очевидно, что он ничего из моих слов не понял и не вынес на будущее. Мысленно делаю пометку поработать с этим мальчиком плотнее. Ну и с его родителями познакомиться, как можно скорее.

— Можешь идти. Твоим родителям я не скажу, не переживай.

— Спасибо большое.

За дверью толпятся три других мальчика, которых я вызвал на разговор.

— Скажи своим друзьям, что могут идти домой.

— Хорошо.

Самохвалов закрывает за собой дверь, оставляя меня в кабинете одного. Задумчиво потерев лицо, захожу в поисковик на телефоне и ищу службу по ремонту окон.

Глава 14. Сын министра

Света

Яжемамки в Курятнике довели меня до белого каления. Вернее, до звонка Косте, что примерно одно и то же. Не давало им покоя, что мой сын разбил окно в спортзале. Как будто за их счет будет ремонтироваться. Ну, Оля за это и боялась больше всего: что придется делать окно с тех денег, что все сдают на нужды класса и школы.

Была бы я скандалисткой, задалась бы вопросом, а на что вообще идут эти деньги. И самое главное — почему родители должны сдавать на всякие нужды класса и школы, когда государство все финансирует. По крайней мере обязано это делать. Но чтобы Леша не был в классе белой вороной, я молча позволяю школе себя обирать и сдаю деньги на все, что требуют.

«Дорогие родители, я прошу вас, поговорите со своими детьми! У нас новый классный руководитель, очень хороший, о таком только мечтать. Давайте не будем его подставлять? Человек только вышел на работу, а уже разбитые окна и прочие разборки. Вы хотите, чтобы Константина Сергеевича уволили?».

Оля все не унимается. Аж читать противно. Наверное, если Костя уйдет из нашей школы в другую, то Оля следом переведёт туда свою дочку.

«Оля, успокойся, его не уволят. Я вообще думаю, что он скоро станет директором нашей школы. Вы знаете, чей он сын?».

Это пишет Алла, мама Веры Селезневой. А вот это уже интересно. Перестаю слушать, что говорит на совещании главный редактор, и жадно всматриваюсь в экран мобильного.

«Чей?».

«Бывшего министра образования. Он не так давно ушел с поста. Помните его?».

Алла кидает ссылку на Википедию. Затаив дыхание, перехожу по ней и чуть ли не падаю со стула на глазах у коллег и начальства.

Белов Сергей Александрович. Бывший министр образования, занимал этот пост пятнадцать лет. Ну и так еще работал в аппарате правительства на разных других должностях.

Но меня шокирует не столько то, что Костя сын бывшего министра, сколько то, что я знаю его отца.

Мое первое интервью в качестве корреспондента отдела общества в газете было не с кем иным, как с министром образования Сергеем Беловым. Помню, как у меня тряслись коленки, когда я шла на интервью. Это же целый федеральный министр, думала я тогда. Это сейчас министры для меня — обычные люди, я привыкла общаться с ними, брать интервью, поздравлять с праздниками. А в те годы для меня, провинциалки, министр был почти то же самое, что президент.

«Да ладно, что, серьезно????»

«Ну ни фига себе!»

«Охренеть»

«Вот это да!»

«Обалдеть»

«Почему сын министра работаем школьным учителем?»

В Курятник посыпалось много сообщений от всех родителей, но меня заинтересовало последнее. А ведь правда. Почему сын министр, пускай бывшего, работает школьным учителем? Это странно. По идее Костя тоже должен был стать чиновником. В идеале сменить отца на посту главы Минобразования. А он работает учителем алгебры в обычной школе. Не логично.

Быстро проглядываю Википедию. Указано, что Белов Сергей Александрович женат и имеет двоих детей: сына и дочь. Набираю в поисковике сама и вижу фотографии бывшего министра с детьми. Это очень ранние снимки, Костя на них лет на десять моложе, а то и больше. С ума сойти. Как же мир тесен.

О Костином отце у меня исключительно хорошие воспоминания. Всего я брала у него интервью три раза. Бывший министр образования запомнился мне приятным собеседником, который хорошо относится к журналистам. Со мной он шутил, улыбался, развёрнуто отвечал на вопросы. Мне есть с кем сравнить, потому что за долгие годы работы журналистом я много у кого брала интервью. Был случай, когда один собеседник встал и ушел в середине интервью, сказав, что больше не

Ладно, я слишком много думаю о новом классном руководителе своего ребенка.

Убираю телефон в сторону и стараюсь включиться в совещание. Но мысли так и уезжают к Косте. Он похвалил моего Лешку! Господи, да я ушам своим не поверила и расплакалась от счастья. Снова хватаюсь за телефон. Открываю Курятник. Ух и настрочили там сообщений.

«Было бы замечательно, если бы Константин Сергеевич стал директором нашей школы».

Оля уже вызывает откровенное раздражение. Ну нельзя так в открытую вешаться на мужика. В конце концов, должно же быть чувство собственного достоинства. Меня просто бесят ее поползновения в сторону Кости. Каждый день таскается в школу под надуманными предлогами, а потом пишет в Курятник всякий бред. Не удивлюсь, если другие родители над ней смеются так же, как я.

Хотя мне уже не до смеха становится, если честно. Чего греха таить, Костя меня волнует. Наша ночь и наше утро не выходят из головы. При каждом воспоминании кровь приливает к щекам жаркой волной. Возможно, если бы я больше не встретила Костю, то и не вспомнила бы о первом встречном, с которым провела ночь. Но так как Аполлон теперь классный руководитель моего ребенка, не могу не думать о нем. А сегодня во время телефонного разговора… Мне показалось, или я тоже вызываю у Кости интерес?

Дура, ты, Света. Конечно, тебе показалось. Сдалась ты ему. У такого Аполлона очередь из девушек.

Тяжело сглатываю. Обидно. И больно.

На экране загорается сообщение из Курятника с пометкой @all.

«Нам нужно устроить субботник. К сожалению, наш кабинет оказался не готов к началу учебного года. В июне мы его плохо помыли, а в августе вообще про субботник забыли, так как менялся классный руководитель и было не до этого. Окна грязные, парты грязные, стулья в жвачках. Это никуда не годится. Я уже договорилась с Константином Сергеевичем, нужно прийти в следующую субботу и привести в порядок кабинет. Посмешище просто. Я прошлась по другим кабинетам, все чистые, кроме нашего».

Оля скоро доведёт меня до трясучки своими попытками залезть Косте в глаза. Ни на какие субботники я ходить не собираюсь. Ни на одном не была и не буду.

«Я на субботник не приду, но могу сдать деньги на клининговую службу», печатаю со злостью и отправляю в Курятник.

Сейчас на меня повалятся гневные сообщения. Ага, вот первое от Марины с дочкой-вундеркиндом.

«Очень жаль, Светлана, что Вы не можете найти время, чтобы отодрать от стульев жвачки, которые приклеивает Ваш сын».

Фыркаю. Ничего другого я и не ожидала услышать.

«Свет, ты ни на одном субботнике за год не была. Я понимаю, что ты много работаешь, но другие родители тоже не загорают. У всех работа, а у многих еще несколько детей в семье, но все как-то находят время для класса», это уже от Оли.

Закрываю Курятник и даже не собираюсь читать дальше.

Глава 15. Драка

Костя

— Константин Сергеевич, так что насчёт театра? Предыдущий классный руководитель возглавляла его. Сейчас театр остался без руководителя.

— Предыдущий классный руководитель была учителем литературы, и театр был по ее профилю. А я преподаю алгебру и геометрию. В театре ничего не понимаю.

Ольга, глава родительского комитета, снова прибежала в школу. У нее каждый день находится для этого предлог. И что-то мне подсказывает, что половина ее предлогов — надуманные. Ольга входит в ту самую категорию раздражающих мам учеников, от которых у меня дергается глаз. И она не ограничивается личными визитами в школу. Ольга еще без конца пишет мне сообщения, в том числе поздними вечерами и по выходным.

Обычно так себя ведут девушки, которым я нравлюсь. В моей практике школьного учителя такого было не мало: и мамы учеников ко мне клеились, и старшеклассницы, и коллеги-учительницы. Я не люблю это. Их внимание слишком навязчивое, оно раздражает, намеков они не понимают, а послать прямым текстом я не могу из-за гребанных приличий. До кого-то со временем доходит, что я не готов ответить взаимностью, но есть и другая категория. Типа этой Ольги. Такие навязчивые женщины не то что намеки не понимают, они и прямым текстом не поймут.

— Я буду помогать вам с театром, Константин Сергеевич. Вы не переживайте, вы же не один будете, а со мной.

Громко вздыхаю.

— Я не переживаю, Ольга. Просто театры не входят в сферу моего интереса. Попробуйте договориться с каким-нибудь другим учителем. Вдруг кому-то будет интересно заниматься школьным театром. В конце концов, сходите с этим вопросом к директору.

— Я ходила к директору, она сказала, что театр был личной инициативой предыдущей классной.

Развожу руками.

— Ну тогда я ничем не могу вам помочь. Извините, мне пора.

И чтобы побыстрее от нее отвязаться, скрываюсь в учительской, которая у меня за спиной.

— Я просто больше так не могу! Не могу!

Резко торможу на входе, едва закрыв за собой дверь. Плачет учительница географии. Молодая девушка, на вид года двадцать три или двадцать четыре. Только после педагогического. Вокруг нее кружатся другие учительницы, ближе к пенсионному возрасту.

— Попей водички, — предлагает Людмила Николаевна.

— Ну что ты, не позволяй им так себя доводить, — обнимает за плечи Римма Васильевна.

— У меня даже перекричать их не получается! Они устраивают на моих уроках настоящий бардак! Сминают листы бумаги в комки и кидают друг в друга. А одиннадцатиклассники… — громко всхлипывает.

— Что одиннадцатиклассники?

— Они отпускают в мой адрес пошлые шутки.

— Вот сволочи! Это, наверно, Шувалов из одиннадцатого «А»? Он в прошлом году принёс в школу порножурнал и смотрел на моем уроке, представляете? — негодует Людмила Николаевна. — Я отобрала у него тот журнал, вызвала родителей. Так знаете, как отреагировал его отец? Сказал, что не видит ничего плохого в том, что сын смотрит журнал с голыми девушками. Мол, это нормально, так и должно быть.

— Не могу не согласиться с отцом этого мальчика, — подаю голос. — Вот если бы он смотрел журнал с голыми мужчинами, то да, это была бы настоящая проблема. А так все нормально. У подростка здоровый интерес к противоположному полу.

Людмила Николаевна зеленеет на глазах.

— А то, что

— А это уже к вам вопрос, почему вы не смогли заинтересовать ученика на своем уроке. Видимо, журнал был интереснее той темы, которую вы рассказывали.

Географичка опустилась лицом в ладони и тихо всхлипывает. Вот ее мне по-настоящему жалко. Молодая, совсем без опыта, не может заработать авторитет у детей. Сейчас старые училки науськают ее ставить всем двойки, орать, вызывать родителей в школу. Других методов воздействия на детей они не знают.

— Аж стало интересно, что же вы такого интересного рассказываете на уроках, Константин Сергеевич, что у вас дети сплошь тихие и послушные? — язвит Римма Васильевна.

— Ничего. На моих уроках дети музыку слушают, вам наверняка известна эта история.

— И вы считаете, это нормально? Так должно быть?

— Нет, не нормально. Но я не обвиняю ученика, а ищу причины такого поведения на моем уроке в себе. Значит, я недостаточно заинтересовал ученика, и мне следует подумать, как заинтересовать его сильнее.

Мой ответ не пришёлся им по душе. Училки никогда не видят проблемы в себе. У них всегда виноват ребенок.

Смотрю на часы на запястье. Скоро начнётся урок, надеюсь, Ольга из родительского комитета уже ушла, а не ждёт меня под дверью учительской.

— Желаю всем хорошего дня, — выхожу за дверь.

Ольги нет, выдыхаю с облегчением и направляюсь в свой кабинет алгебры. У меня сейчас урок с одиннадцатым классом, в котором учится тот самый Шувалов. Ну, кстати, у меня он ведет себя нормально, внимательно слушает и все записывает, хорошо выполняет домашнее задание. Возможно, поступает куда-то на экономический, и ему требуется высокий балл по ЕГЭ по алгебре.

Через несколько минут после начала урока Шувалов поднимает руку и просится к доске. Правильно решает задачу и получает от меня пятерку. Нормальный пацан. На лицо смазливый, девочкам наверняка нравится.

— Константин Сергеевич, а можно мне к доске?

На первой парте перед моим столом сидит Катя. Она склонила голову на бок и игриво вертит ручку в пальцах. Длинные темные волосы завиты в локоны, глаза аккуратно подведены стрелками, на губах розовый блеск. Катя уже попросилась ко мне в друзья во всех соцсетях, наставила лайков, прислала какую-то песню на стену. Но с алгеброй у нее серьёзные проблемы.

— Идите.

Катя встает из-за парты и, цокая высокими шпильками, подходит к доске. На девочке юбка существенно выше колен и обтягивающая грудь кофточка. Мальчики побросали ручки и смотрят не в учебник и не к себе в тетрадь, а на Катины длинные ноги.

Девочка аккуратным почерком выводит на доске решение задачи. Она сходу делает ошибку, и я жду, когда это заметит кто-нибудь из учеников. Надежда на Шувалова, он такие задачи решает быстро и легко. Но парень слишком занят рассматриванием стройной фигуры своей одноклассницы.

— Ой, что-то у меня не получается… — Катя растерянно поворачивается ко мне.

Ну и зачем было проситься к доске, если не умеешь решать такие задачи? В больших карих глазах Кати мольба: помогите, Константин Сергеевич. Я объясняю ей ошибку, ставлю четверку и возвращаю обратно на место.

Потом у меня урок с восьмым классом, потом с девятым. Остается последний шестой урок: геометрия у седьмого класса. Я поднимаюсь по лестнице на третий этаж и вижу толпу школьников полукругом с телефонами в руках. Если бы они стояли толпой без телефонов, то я бы прошёл мимо. Но ребята явно что-то снимают и выкрикивают. Из-за шума в коридоре не могу разобрать их слов. Быстро направляюсь к ним, предчувствуя неладное.

— Что происходит? — расталкиваю ребят, пробираясь к эпицентру.

А там…

Леша Самсонов и какой-то мальчик дерутся друг с другом на полу. Хватаю Самсонова за портфель на спине и оттаскиваю назад. А он еще вырывается.

— Пустите, Константин Сергеевич, я не закончил с ним!

Зрители, почувствовав жареное, стали быстро разбегаться, пряча в карманах телефоны. Мальчик, с которым дрался Самсонов, продолжает лежать на полу. Тяжело дышит, рубашка порвана. Но крови нет — уже хорошо.

— Ты сдурел!? — хватаю Самсонова крепко.

— Что происходит? Кто дерётся? — по коридору несётся завуч, а за ней Людмила Николаевна. — Самсонов и Воропаев, опять вы!

— Он первый начал! — возмущённо выкрикивает Воропаев.

Завуч говорит что-то еще, но ее голос тонет в громком звонке на урок.

Людмила Николаевна помогает Воропаеву подняться с пола. Я не знаю его, не мой ученик. На вид класс пятый-шестой. Людмила Николаевна, грубо взяв Воропаева за шкирку, ведет к лестнице.

— Самсонов… — у завуча валит дым из ноздрей.

— Он сам напросился! — отвечает Лёша.

— Анна Аркадьевна, я разберусь, что произошло, — продолжаю крепко держать Лешу.

— Он только за прошлый год три или четыре раза подрался. Ко мне в кабинет немедленно. Константин Сергеевич, позвоните его матери. И родителей Воропаева тоже надо вызвать. Еще один негодяй.

— Анна Аркадьевна, — чуть повышаю голос, — Алексей — мой ученик. Я сам разберусь со всем, что произошло. Пойдем, — обращаюсь к Леше и веду его с собой в сторону своего класса.

Ученики уже ждут меня в кабинете. Когда мы с Лешей заходим, удивленно на него смотрят.

— Посиди тут до конца урока.

— Так у меня тоже сейчас урок.

— Какой?

— География.

Вспоминаю, как молодая учительница плакала сегодня в учительской. Только Самсонова ей, бедной, сейчас не хватало.

— Ничего страшного, пропустишь.

Самсонов садится за последнюю парту и с безразличным видом смотрит в окно. Волосы взлохмачены, на скуле наливается синяк, от рубашки отлетело несколько пуговиц. Я раздаю седьмому классу задания для самостоятельной работы и выхожу за дверь, чтобы позвонить Свете.

Глава 16. Зачинщик

Света

— Алло.

Увидев на экране мобильного, что звонит Костя, я сразу почувствовала неладное. Закрылась в кабинете на ключ и плюхнулась на диван.

— Привет. Не отвлекаю?

Его голос серьёзен, без привычной мне иронии. Неприятное предчувствие усиливается.

— Нет, все нормально. Что-то случилось?

— Да, Леша подрался. Не сильно, но инцидент серьёзный. Твой сын на плохом счету у завуча и многих других учителей, они настроены к нему крайне негативно. Тебе нужно прийти в школу.

На словах о том, что Леша подрался, мое сердце рухнуло в пятки. Костя, конечно, сделал ремарку, что не сильно, но легче мне от этого не стало.

— Леша в порядке? Он сильно пострадал?

По позвоночнику змеей ползёт ледяной озноб. Я вцепилась в телефон так, что сейчас он треснет.

— Он в полном порядке. Они с тем мальчиком отделались парой синяков и порванными рубашками. Тебе нужно приехать

— Когда?

— Желательно прямо сейчас.

— Хорошо, сейчас буду.

Я кладу трубку и сразу вызываю такси. Нога после вывиха еще болит, но я уже без костылей и почти не хромаю. По дороге пишу сообщение главному редактору, что пришлось срочно уехать по личным делам.

Когда приезжаю в школу, шестой урок уже закончился. Костя написал сообщение, чтобы поднималась в его кабинет на третьем этаже. Когда вхожу, он сидит с Лешей в пустом классе, они разговаривают.

Внешне Леша не выглядит избитым. Небольшой синяк на скуле, растрепанные волосы и слегка порванная рубашка. Выдыхаю с облегчением, потому что пока ехала в такси, накрутила себя. При виде меня сын никак не реагирует. Он не боится, что буду его ругать или накажу за драку. Наверное, я слишком мягкая мать, раз ребенок не воспринимает всерьёз мои наказания.

— Добрый день, — здороваюсь с Костей. В присутствии сына не могу обращаться к нему на «ты».

— Здравствуйте, проходите.

Я сажусь рядом с Лешей за первую парту перед столом Кости. Осмеливаюсь поднять на учителя взгляд и задержать его на несколько секунд, чтобы полюбоваться мужской красотой. Костя шикарен в этой белоснежной рубашке, расстёгнутой на верхнюю пуговицу.

— Мы еще ждём родителей второго участника драки. Когда они приедут, все вместе пойдём к директору. Ситуация серьезная, потому что завуч и ряд других учителей настроены крайне нативно по отношению к Алексею. Чтобы избежать серьезных последствий в виде инспектора по делам несовершеннолетних, в кабинете директора нужно будет искренне раскаяться, извиниться и пообещать, что такое больше не повторится. Обещание нужно сдержать.

Лешка безразлично пожимает плечами.

— Да без проблем раскаюсь, извинюсь и пообещаю больше никогда не драться.

То, с каким пофигистическим видом Леша это говорит, дает ясно понять, что никакого раскаяния сын не испытывает, а произнесёт речь исключительно для галочки, чтобы от него все отстали. Хотите извинений? Окей, вот вам извинения — подавитесь ими.

— Нужно сделать это искренне и убедительно, чтобы ни у кого не возникло сомнений, — повторяет Костя.

— Конечно, я извинюсь искренне. Мне правда очень-очень жаль, что я вмазал придурку Воропаеву. Больше никогда-никогда не буду так делать. Честно-честно.

— Леша, может, хватит паясничать? — строго рычу.

Костя жестом дает мне сигнал замолчать. У него звонит телефон.

— Алло… Да, пришла. Хорошо, идём.

Кладёт трубку.

— Приехала мама Воропаева, пора идти к директору. Леша, пожалуйста, сделай все, как я просил.

Сын кивает.

Пока идём в кабинет директора, я начинаю не на шутку нервничать. А вдруг Леша получил серьезную травму, которая пока не видна, но проявится позднее? А если у него сотрясение? Он ведь не признается, если будет болеть голова. Мне начинает мерещиться, что сын прихрамывает на правую ногу.

В конце концов, а из-за чего произошла драка? Вдруг этот Воропаев обижал моего Лешку?

Когда я переступаю порог кабинета директора, мое материнское сердце терзается, словно птица в силках. Там уже находятся учительница по истории, по-моему, ее зовут Людмила Николаевна, мальчик, очевидно, с которым подрался Леша, и его мать — воинственно настроенная женщина, которая смеряет нас презрительным взглядом.

— Итак, вы подрались в стенах школы, — начинает директор. — Вам прекрасно известно, что это строго запрещено и вообще недопустимо. Любые конфликты нужно решать с помощью разговоров, а не с помощью кулаков.

— Он первый начал! — возмущённо восклицает Воропаев. — Я вообще его не трогал, он взял и накинулся на меня с кулаками. А я просто защищался.

— Именно так, Галина Ивановна, — говорит его мать. — Не представляю, чтобы мой сын первым начал драку. Это исключено. Саша и муху не обидит. Но если кто-то первым на него нападает, естественно, Саша обороняется. Он, что же, должен позволять себя бить?

— А ты что скажешь? — директор обращается к Лешке. У меня кровь от лица отлила, еле держусь на ногах.

— Да, я первым его ударил, — как ни в чем не бывало, признается мой сын.

— Почему?

— А это вы у него спросите.

Галина Ивановна смотрит на Воропаева.

— Я понятия не имею, почему он на меня накинулся. Я просто стоял с друзьями на перемене.

— А может, у мальчика не все в порядке с психикой? — едко замечает его мать. — Галина Ивановна, а это нормально, что в стенах школы один ученик ни с того ни с сего набрасывается на другого?

— Позвольте вмешаться, — подаёт голос Костя, и все взоры мигом устремляются на него. — Давайте будем честны: никто из мальчиков сейчас ни в чем не признается. Поэтому, чтобы картина стала чуть яснее, я предлагаю нам всем вместе посмотреть записи с камер видеонаблюдения в коридоре третьего этажа. Возможно, после этого станет понятнее, кто первым спровоцировал конфликт.

На пару секунд в кабинете директора воцаряется тишина, а затем Галина Ивановна поднимает трубку стационарного телефона и куда-то звонит.

— Принесите мне прямо сейчас запись перемены перед шестым уроком с камер третьего этажа возле мужского туалета. Это очень срочно.

Кладёт трубку.

— Пока мы ждём запись, я бы хотела обратить внимание: — подаёт голос учительница истории. Я знаю, что она недолюбливает моего Лешку. — Алексей только что сам признался, что первым ударил Сашу.

— Вот именно, — поддакивает его мать. — Не мой сын начал драку.

— Давайте дождёмся запись, — терпеливо просит Костя.

От напряжения у меня взмокла спина. Одно радует — у Леши пофигистический вид. То есть, весь этот театр ни сколько не ранит его чувств.

Дверь открывается, входит мужчина. Не знаю, кто он. Не видела его раньше. Мужчина дает директору флешку. Она вставляет ее в компьютер. Мы все потихоньку подтягиваемся за спину к Галине Ивановне. На экране монитора запись перемены, видна часть коридора. На видео большинство детей ходят туда-сюда, а у стены возле какой-то двери стоят несколько мальчиков. В одном из них я узнаю Воропаева.

В кадре появляется Леша. Он идет мимо группы мальчиков и, уже пройдя их, резко тормозит. Оборачивается. Воропаев делает шаг от стены по направлению к Леше. Видимо, что-то говорит. В следующую секунду Леша на него накидывается. Начинается драка, мальчики падают на пол, их окружают группой другие дети. Почти сразу после начала драки появляется Костя, и оттаскивает Лешку от Воропаева. Директор ставит на паузу.

— По-моему, очевидно, что Александр сказал что-то Алексею, и это заставило его начать драку, — констатирует Костя. — Скорее всего, имело место серьёзное оскорбление. Алексей спокойно шёл по коридору и даже не смотрел в сторону Саши. Если бы Саша ничего ему не выкрикнул, драки бы не было.

— Хотите сказать, это мой сын виноват!? — упирает руки в бока мать Воропаева.

— Да, я хочу

— Константин Сергеевич, вы путаете словесный конфликт с рукоприкладством, — возражает Людмила Николаевна. — Саша и пальцем не тронул Лешу.

— Иногда словами можно тронуть сильнее, чем физическим ударом, Людмила Николаевна. Данный конфликт, который перерос в драку, начал Александр Воропаев. Хотелось бы узнать причину, — Костя внимательно смотрит на Воропаева.

Мальчик трусливо затрясся и в прямом смысле прячется за юбкой матери. Разительное отличие от моего Лешки, который спокойно стоит среди взрослых и никого не боится.

— Давайте вы не будете оказывать психологическое давление на моего сына, — шипит его мать.

— Давайте мы все успокоимся, — вмешивается директор. Во время словесной перепалки, она еще раз пересмотрела запись. — Оба мальчика виноваты в равной степени. Самсонов пошел бы дальше по своим делам, если бы Воропаев не остановил его каким-то высказыванием. Но драки бы не было, если бы Леша не ударил Сашу. — Директор попеременно на смотрит на мальчиков. — Вообще, жалоб от учителей на вас обоих в совокупности с сегодняшней дракой достаточно для того, чтобы пригласить инспектора по делам несовершеннолетних. Пускай он с вами разбирается.

У меня внутри все опускается. Нет, только не инспектор по делам несовершеннолетних.

Глава 17. Больше не сбежишь

— Галина Ивановна, вы меня извините, — впервые с начала встречи подаю голос, — но мой сын не преступник, чтобы иметь дело с инспектором по делам несовершеннолетних. К школе тоже есть вопросы: а почему здесь вообще возможны драки? Значит, в школе царит соответствующая атмосфера? Здесь процветает буллинг? Почему школа не следит за тем, как у учеников складываются отношения друг с другом? Лично я считаю, что ни мой сын, ни второй мальчик в драке не виноваты. Вина лежит исключительно на школе, потому что на учеников здесь всем откровенно плевать. Школа начинает шевелиться и что-то делать, только когда петух клюнет, как, например, сейчас в случае с дракой. И то, пытается скинуть ответственность с себя на инспектора.

Как бы это странно ни звучало, но у меня есть авторитет в глазах директора, потому что в прошлом году я не мало денег отвалила школе.

— У меня тоже есть, что сказать, — скрещивает руки на груди мама Воропаева. — Вы собираетесь вызвать инспектора ПДН, чтобы он разобрался с моим сыном. А кого вызвать мне, чтобы разобрался с бесконечными поборами с родителей? Прокуратуру? Министерство образования? А может, сразу жалобу в администрацию президента написать? По вашему мнению, мой сын — правонарушитель, ему нужен инспектор ПДН, а школа ничего не нарушает, когда требует деньги с родителей?

От этих слов директор бледнеет на глазах. Мысленно выражаю матери Воропаева респект. Хотя она мерзкая, но в данном случае хорошо заткнула директрису.

— Давайте попробуем обойтись без инспектора ПДН и без жалоб президенту, — примирительно произносит Костя. — У нас не тот масштаб проблемы, чтобы привлекать третьих лиц. Я думаю, мальчики уже поняли свою ошибку и раскаялись. Так ведь? — опускает взгляд на них.

— Галина Ивановна, я очень сильно раскаиваюсь, — произносит мой Лешка без тени реального раскаяния. — Я вам обещаю, что больше никогда не буду драться. А еще буду примерно вести себя на уроках, слушать учителей и выполнять все, что они велят. Обещаю.

Я тихо вздыхаю. Потому что абсолютно всем в кабинете директора очевидно, что мой сын произнёс речь для галочки, лишь бы от него побыстрее отвязались.

— Я тоже больше не буду драться, — говорит Воропаев. — Обещаю! Извините, Галина Ивановна.

В его словах, кстати, слышится немного страха. Воропаев продолжает прятаться за юбкой матери, как будто кто-то здесь может его обидеть.

— Ладно, — нехотя соглашается Галина Ивановна. — На первый раз прощаю. Но еще одна драка — друг с другом или с кем-то другим — и будете иметь дело с инспектором ПДН.

У меня гора с плеч сваливается. Что-то мне подсказывает, что на директора подействовали мои слова и угроза матери Воропаева.

— До свидания, Галина Ивановна, — Лешка первым разворачивается к двери и вылетает из кабинете.

Я тороплюсь за сыном. Он бежит в сторону раздевалки.

— Леша, подожди.

— Мам, я опаздываю, — наспех снимает сменку и обувает кроссовки.

— Куда?

— На гитару.

Ах да, гитара. Недавно Лешка поразил меня тем, что хочет научиться играть на гитаре. В музыкальную школу не успел, поэтому пошёл на какие-то платные курсы.

— Я оставил портфель в кабинете алгебры, заберёшь его домой, ладно?

— А как же ты без портфеля?

— Он мне не нужен.

— А телефон?

— Он в кармане. Ладно, мам, я побежал. До вечера.

И со скоростью ветра Лешка проносится мимо меня к выходу из школы. А я так и остаюсь растерянно стоять в раздевалке. Леша убежал на свою любимую гитару в порванной рубашке и с синяком на скуле.

— Ваш сын порвал моему ребенку рубашку, — звучит недовольно за спиной.

Оборачиваюсь. Мать Воропаева.

— Ваш сын тоже порвал моему рубашку, — отвечаю.

— Ваша рубашка дешевая с рынка, а наша из бредового магазина.

Вообще-то, я покупаю Леше вещи в дорогих магазинах детской одежды. Но спорить с этой хамкой у меня нет ни малейшего желания.

— Если вы можете позволить себе брендовую одежду, странно, что у вас нет денег на нужды школы.

С гордо поднятой головой выхожу из раздевалки. В этот момент в коридоре появляется Костя. Он что-то говорит Людмиле Николаевне, а затем и направляется прямиком ко мне.

— Леша убежал на урок гитары. Он оставил портфель в кабинете алгебры.

— Да, пойдём.

Только оказавшись на лестнице, скрытой от посторонних глаз, я позволяю себе расслабиться. Поднимаюсь, крепко держась за перила. Близкое присутствие Кости немного волнует. Прячу лицо за упавшими на щеки волосами.

— Как нога? — спрашивает.

— Спасибо, почти хорошо, — смотрю на свои балетки.

Костя касается моей руки, чтобы помочь подняться по лестнице. Тяжело сглатываю. Он слишком сильно меня волнует. Настолько сильно, что начали дрожать коленки, и я реально рискую упасть. Горячая кровь приливает к лицу, я вспоминаю, как мы занимались любовью утром в отеле. Внутренности скручиваются в узел, внизу живота разливается сладкая патока.

Какой ужас… в стенах школы…

Наконец-то мы доходим до кабинета алгебры. Костя отпускает меня, и я выдыхаю с облегчением. Он закрывает за нами дверь, она отрезает нас от внешнего мира. В пустом классе наедине с Костей волнение разыгрывается сильнее. Я подхожу к первой парте, беру Лешкин портфель, но он выпадает из рук, когда я чувствую дыхание Кости у себя на затылке.

— Как дела?

Мороз по коже пробегает.

Резко оборачиваюсь.

— Спасибо, все хорошо. Как твои?

— Тоже хорошо.

Нас разделяет пара десятков

— Наверное, устал от выходок моего сына, — не спрашиваю, а констатирую.

— Нет, ни сколько. У тебя отличный сын, я уже говорил это. Немного бунтует, но ничего страшного.

«Ничего страшного». В прошлом году я не вылезала из кабинета директора. Ну, там еще старая классная сильно масла в огонь подливала. Надеюсь, с Костей в этом плане будет легче.

— Так а из-за чего они подрались?

— Это еще предстоит узнать. Сейчас сразу после драки нет смысла пытаться, Леша ничего не расскажет. Нужно выждать немного времени.

— Хорошо.

Замолкаем на секунду.

— Ничего не хочешь мне сказать?

— Что именно?

Костя делает ко мне еще один небольшой шаг. Из-за этого я вынуждена отступить назад, но упираюсь ягодицами в парту.

— Почему ты убежала из отеля?

Потому что таким Аполлонам, как ты, неинтересны такие разведёнки с прицепом, как я.

— Возникли срочные дела.

— Ммм, как интересно, — выгибает бровь. — Что за дела? — делает еще один шажок вперед, а отступить мне уже некуда.

— Личного характера.

Костя опускает руки на мою талию. Я вздрагиваю как от удара током. Облизываю пересохшие губы, Аполлон прослеживает за этим. В следующую секунду начинаю чувствовать, как в низ моего живот упирается… его член.

Мамочки…

— Больше не сбежишь.

Я и охнуть не успеваю, как губы Кости впиваются в мои. Испуганно замираю с широко раскрытыми глазами. Тело прострелило молнией ужаса. Он целует меня! Зачем? Костя сошёл с ума.

Его губы настойчивые, требовательные. А я слишком слаба, чтобы сопротивляться. Непроизвольно опускаю веки и начинаю отвечать на этот божественный поцелуй, от которого земля под ногами плывет. Если бы Костя не держал меня крепко за талию, я бы рухнула на пол, потому что ноги стали как кисель. Я и сама хватаюсь с силой за его плечи. Аполлон ведёт одну руку вверх по моей спине, а затем она тонет у меня в волосах.

В каждой клеточке моего тела фейерверки взрываются. Потому что это ни с чем несравнимое наслаждение. Настойчивые мужские губы стирают помаду с моих. Я обнимаю Костю за шею, практически висну на нем, потому что нет сил стоять на ногах. Наверное, он понимает это, потому что ловко подхватывает меня за талию и сажает на парту. Я в платье, раздвигаю ноги, давая ему удобно устроиться посередине.

— Сумасшедший, — шепчу сквозь поцелуй. — Вдруг кто-то зайдёт? — а сама молю, чтобы не останавливался.

— Я закрыл дверь на ключ.

— А если нас по камерам увидят?

— В классах нет камер.

Костя спускается поцелуями ниже. Запрокидываю голову назад, позволяя ему ласкать мою шею и ключицы. Между ног пульсирует, я мечтаю, чтобы Костя оказался во мне. Но не в школе же! Надо срочно остановиться. А сил нет. И желания тоже нет. Я вожу ладонью по его торсу. Крепкие мышцы хорошо ощущаются даже через рубашку. Голова кругом идет, я теряю рассудок. Одна рука Кости уже у меня под платьем. Скользит вверх по тонким капроновым чулкам, переходит на внутреннюю сторону бедра и касается мокрых трусиков.

— Все, хватит, остановись, — слегка отшатываюсь назад.

Меня заливает жгучим стыдом. Мы находимся в школе. Учитель и мама ученика. Какой ужас…

— И не подумаю останавливаться.

Костя достаёт из кармана… презерватив. В шоке таращусь на него.

— Ты носишь с собой в школу презервативы!?

— Конечно.

— Зачем?

— Вдруг приспичит заняться сексом с мамой ученика.

Он только что достал его из кармана брюк, как фокусник кролика из шляпы. Значит, и в кабинете директора Костя был с ним? Пользуясь моим шоковым состоянием, Аполлон снова целует меня в губы. А в следующую секунду я слышу, как рвётся фольга от презерватива.

Глава 18. Наслаждение

Прерываю поцелуй, испуганно смотрю на Костю. Он же это не серьезно? Мы же не будем заниматься сексом в школе, в кабинете алгебры, где каждый день находятся дети? Тут в шкафах учебники, а на стенах картинки с математическими формулами.

Глядя ровно в глаза, Костя просовывает руку мне под платье и касается пальцами мокрых трусиков. Охаю и инстинктивно сжимаю бедра. У меня между ног пожар и потоп одновременно. Я хочу Костю так, как никогда никого не хотела. Он цепляет пальцем трусики и скользит по влажному клитору.

Крепче хватаюсь обеими руками за плечи Кости, потому что меня пошатывает от столь резко нахлынувших ощущений. Раскрытый презерватив лежит рядом на парте, ждет своего часа. Не прерывая зрительного контакта, Костя продолжает ласкать меня между ног.

Всё, на фиг условности. Я сдаюсь. Я хочу этого мужчину, и мне безразлично, где мы находимся: в школе, на улице или в отеле. Шумно выдохнув, опускаю веки и отдаюсь блаженству. С закрытыми глазами подаюсь вперед и целую Костю. На секунду замираю, наслаждаясь вкусом его губ. А потом начинаю целовать страстно и нетерпеливо. Глажу его лицо, шею, волосы. Стону ему в рот. Зажмуриваюсь от нереальных ощущений.

Костя чуть толкает меня назад. Опускаюсь локтем одной руки на парту, а второй крепко держу Аполлона за шею. Он продолжает орудовать пальцами у меня в трусиках. Смазки становится еще больше, она течет, как из водопада. Костя входит в меня двумя пальцами. Делает несколько резких ритмичных движений.

— Дааа, — шепчу. — Еще.

Он полностью укладывает меня спиной на парту и трахает пальцами, не забывая при этом целовать шею и грудную клетку. Я двигаюсь бёдрами навстречу его руке, прикусываю губу, чтобы не стонать слишком громко. Но в какой-то момент мне становится мало пальцев. Я хочу почувствовать в себе член Кости.

— Войди в меня, — прошу.

Костя не заставляет долго себя ждать. В следующее мгновение щёлкает пряжка его ремня. Слышу, как брюки падают к ногам. Секунды, которые Костя возится с презервативом, кажутся мне вечностью. Я горю от нетерпения. Когда Аполлон наконец-то снимает с меня трусики и входит до упора, шумно выдыхаю. Костя ложится на меня сверху, целует в губы и начинает двигаться. Делает это четкими ритмичными толчками. Обвиваю ногами его спину, крепко держусь руками и улетаю на седьмое небо.

Каждое движение Кости внутри меня волнами прокатывает наслаждение по телу. Оно зарождается внизу живота и растекается по всему организму, попадает в каждую клетку. Я в нирване. Это чистый кайф. От толчков Кости между ног бесстыже хлюпает, а мне все равно. Я хочу еще и еще. Хочу, чтобы наслаждение не прекращалось.

— Я дурею от тебя, — шепчет, прерывая поцелуй.

Глажу Костю по лицу, оно немного вспотело от быстрых движений.

— Хочу еще.

И Костя дает мне «еще». Входит в

— Давай ты сверху.

Только хочу спросить: «Каким образом?», как Костя выходит из меня и помогает мне сесть на парте. А затем выдвигает из-за парты стул и опускается на него. У меня кружится голова. Отдышавшись несколько секунд, соскальзываю с парты на колени Кости и сразу сажусь на член.

Нет, я не принимаюсь сразу на нем прыгать. Перед глазами немного мутно, моргаю несколько раз. Смотрю на лицо Аполлона. Глажу кончиками пальцев. Оно невероятно красивое. Зачем я Косте? Вокруг него же наверняка полно других девушек: красивых, на десять лет младше и без багажа за плечами.

Чувствую болючий укол ревности в самое сердце.

Костя перемещает руки мне за спину и нащупывает замок платья. Расстёгивает его до конца и тянет за подол вверх. Затем освобождает меня от бюстгальтера. Я остаюсь сидеть верхом на Косте в одних только чулках.

— Я сейчас с ума сойду от того, какая ты сексуальная, — Костя жадно рассматривает мое обнаженное тело.

Подаётся чуть вперед и захватывает губами правый сосок. Целует его, обводит языком, потом проделывает то же самое с левым.

— Ммм, — тяну с наслаждением.

Начинаю медленно двигать бедрами. Не хочу быстро, хочу потянуть удовольствие. Когда насаживаюсь на член до конца, останавливаюсь на секунду, чтобы в полной мере насладиться им. Костя ласкает мою грудь. Я словно пьяная. Когда он отрывается от нее и идет поцелуями вверх к ложбинке между ключицами, по коже пробегают мурашки. Все чувства обострены. Они превратились в оголенные проводы.

Костя вдыхает глубоко мой запах и задерживает его в легких.

— Ты пахнешь так, что я теряю рассудок.

Я останавливаюсь. В шоке смотрю на Костю. Он это в шутку? Или серьезно? Серьезно, понимаю. В горле моментально пересыхает, сглатываю. А Костя продолжает дышать мной, словно зависимый наркоман. Нежно беру в ладони его лицо, поднимаю на себя. Мы соприкасаемся лбами, я слегка целую его губы. Веду указательными пальцами по щекам вниз, перемещаюсь на шею, прохожу ее всю до конца и замираю у первой застегнутой пуговицы рубашки. Я тоже хочу видеть его красивое тело.

Медленно расстегиваю пуговицу за пуговицей, пока не дохожу до последней. Развожу в стороны края рубашки и любуюсь телом Кости. Это тело Аполлона. Упругие мышцы, ровные кубики пресса. Завораживающее зрелище. И возбуждающее.

Костя чуть подталкивает меня за бедра. Возобновляю движения, постепенно наращивая темп. Костя снова целует мою грудь, я откидываю голову назад. Наслаждение пронизывает все тело, с каждым движением его становится больше. Неминуемо приближается вспышка. Костя склоняет меня к себе за затылок, наши губы встречаются, и происходит атомный взрыв.

Оргазм сотрясает нас одновременно. Зажмурившись, стону Косте в губы. Стараюсь делать это тише, но не уверена, что у меня получается. Силы покидают меня, я медленно обмякаю в руках Кости. Падаю лбом на его плечо и громко-громко дышу. Тело ватное, в голове белый лист. Ни одной мысли.

Костя кусает мочку моего уха и шепчет:

— Пойдёшь со мной на свидание?

Глава 19. Как подростки

Улыбаюсь ему в плечо. Это что-то невероятное.

— М? — торопит меня с ответом и трется носом о мою скулу.

— Пойду.

— Какую кухню ты любишь?

— Любую. Я все ем.

Это вы, Аполлоны, в еде перебираете. А мы, простые люди из деревни, всё едим.

— Средиземноморская — нормально тебе?

Средиземноморская! Слова-то какие.

— Да, вполне.

Довольный моим согласием Костя, отрывает мое лицо от своего плеча и целует несколько раз в губы.

— Больше ты от меня не сбежишь.

А я и не хочу никуда сбегать, вдруг понимаю. Хотя все же слабо верится, что я могла серьезно заинтересовать Костю. Ну не бывает чудес, это жизнь. А в жизни такие шикарные мужчины, как Костя, не смотрят на таких женщин, как я. Да, у меня хорошие внешние данные, я привлекательна, но это не имеет значения, когда есть непослушный ребенок, ипотека на двадцать лет и бывший муж, который бесконечно треплет нервы.

Неожиданно кто-то дёргает ручку двери в класс. Мы с Костей одновременно вздрагиваем. Я и забыла, что мы находимся в школе в кабинете алгебры. Осознание этого заливает меня жгучей краской.

— Извините, — слышится громкий голос… Оли из родительского комитета. Она как будто обращается к кому-то в коридоре. — А вы не знаете, Константин Сергеевич уже ушел из школы?

— Еще совсем недавно был тут, — кто-то ей отвечает.

— Хм, кабинет закрыт, — и снова дёргает ручку.

— Как она меня достала, — шепчет Костя и закатывает глаза.

А меня вдруг ревность охватывает. Я абсолютно голая продолжаю сидеть верхом на Косте после бурного секса с приглашением на свидание и… ревную его. К Оле. Страшное чувство поглощает меня с головой. Не дает ни вдохнуть, ни выдохнуть. В груди сильно болит.

Бесячая Оля продолжает дергать ручку двери, как будто она от этого откроется. Хотя через пару десятков секунд у меня появляется страх, что глава родительского комитета попросту выломает ее и застанет нас с Костей.

Осторожно встаю с него. Поднимаю с пола свою одежду и принимаюсь тихо-тихо одеваться. Костя делает то же самое. Каблуки Оли застучали по коридору в сторону лестницы, но это еще ни о чем не говорит. Она может спросить у охранников на первом этаже, не уходил ли Костя, и, получив отрицательный ответ, вернуться или остаться караулить его внизу.

— Давай я отвезу тебя домой.

Предложение Кости поражает меня. Мгновение пялюсь на него.

— Мне надо на работу.

Аполлон опускает взгляд на свои платиновые ролексы за бешеные миллионы. Теперь понятно, откуда у Кости такие дорогие аксессуары и одежда. Он ведь сын министра.

И в этот момент я чувствую себя еще более неподходящей Косте. Ну кто он, а кто я.

— До которого часа ты работаешь?

— У меня ненормированный график, но стараюсь уходить домой не позднее девяти.

— А Леша с кем, пока ты на работе?

— С гувернанткой.

Это, конечно, громко сказано. Следовало ожидать, что Лешка не захочет долго жить под надзором «какой-то левой тетки», которая не дает ему играть в приставку, а заставляет делать уроки. Ну, первую неделю работы гувернантки было еще ничего. Она освежила в памяти сына материал прошлого года. А вот когда полноценно началась школа и домашнего задания становилось

— И он ее слушает?

Костя уже прекрасно выучил моего сына.

— Нет, — честно признаюсь.

— Естественно. Какая ему гувернантка, — и слегка смеется.

Вздыхаю.

Из школы мы выходим вместе. Я бы хотела по очереди, но Костя настаивает, чтобы вместе. Ну да, что такого. Он классный руководитель моего ребенка, мы совсем недавно были у директора. Вполне можем выйти из школы вдвоём, чтобы продолжить разговор об инциденте. Оли, к счастью, нет у выхода. Ушла, значит. При каждой мысли о главе родительского комитета меня начинает точить червячок ревности.

Мы идём с Костей по тротуару к его машине. Она припаркована далековато. Когда подходим к ней, я понимаю, почему. Если Костя будет оставлять автомобиль прямо у школы, у всех учителей неминуемо возникнет логичный вопрос: а как математик заработал на «Каен»? Даже я впадаю на мгновение в ступор, хотя мне уже известно, кто Костин отец.

Аполлон галантно открывает мне переднюю дверь. Светлый кожаный салон вселяет в меня страх: я боюсь ненароком что-нибудь тут испачкать.

— Говори адрес своей работы.

Костя сел за руль и достал из кармана телефон, чтобы вбить улицу и номер дома в навигатор. Теперь он еще будет знать, где и кем я работаю. Пускай, я ведь решила больше от него не сбегать.

— Партийный переулок…

Ехать двадцать пять минут.

— Где ты работаешь? — спрашивает, трогаясь с места.

— Я заместитель главного редактора медиахолдинга «Ньюс медиа».

— А, знаю. То есть, ты журналист?

— По образованию да и много лет работала журналистом, но сейчас, конечно, журналистскую работу больше не выполняю.

— За что ты отвечаешь?

— В наш холдинг входят газета и три телеканала, у них общий сайт. Моя задача координировать их работу, чтобы газета и ТВ работали, как единый организм. Это сложно, а порой бредово, поскольку ТВ и бумажная газета — это совершенно разные виды СМИ, у них разные цели и разные аудитории. Но акционеры хотят, чтобы каналы и газета работали сообща.

— Кто-то еще смотрит телевизор и читает бумажные газеты?

— Я тебе больше скажу: даже сайт плохо читают. В смысле очень мало людей, которые, проснувшись утром, заходят прочитать новости именно на сайт. Люди заходят в соцсети, видят заголовки там и уже оттуда проваливаются в новости на сайтах СМИ. Соцсети — это новое большое направление, которое тоже скоро буду курировать я.

На последних словах обреченно вздыхаю.

— У тебя интересная работа.

Улыбаюсь. Звучит как комплимент, и мне приятно.

— А тебе нравится твоя работа?

Смотрю на Костю. Он очень расслабленно ведет машину, едва касается пальцами руля. Безумно сексуальный.

— Школа? Это хобби.

— Что? — удивляюсь.

— Работа учителем математики в школе — это мое хобби. Возможно, однажды хобби мне надоест, и я брошу. Но пока нравится.

Я аж приоткрываю рот в изумлении.

— Хорошо, а что не хобби? У тебя есть настоящая работа?

Иными словами: где ты заработал на красивую жизнь? Но так, конечно, не спрашиваю.

— Да, у меня есть основной источник дохода. Я получил по наследству большой пакет акций горнодобывающей компании. Иногда мне как акционеру нужно принимать участие в различных совещаниях, голосовать на собраниях, но это не часто. У меня нет должности в компании, мне не нужно ходить туда каждый день, как на работу. Хотя иногда задумываюсь, чтобы уйти из школы и занять какое-нибудь кресло в компании.

Так вот оно что. А я думала, Костя берет деньги у папы.

— Знаешь, а я знакома с твоим отцом, — зачем-то ляпаю. — Я брала у него интервью несколько раз. Но это давно было. Он тогда был министром.

Прикусываю язык. Может, не надо было говорить? Судя по тому, как лицо Кости из расслабленного становится жестким — не надо было.

— Я не общаюсь со своим отцом.

— Ого. Почему?

Света, заткнись. Какое твоё дело?

— Я не оправдал его ожиданий.

Слова Кости шокируют меня. В голове сразу миллион вопросов. Главный из них — разве Костя может не оправдать ожиданий? Он же лучший, совершенный, как произведение искусства.

Костя не выглядит хоть сколько-нибудь задетым или расстроенным моими вопросами и упоминанием о его отце, но все же лучше сменить тему.

— А зачем Оля приходила?

Зря я завела разговор о главе родительского комитета. Снова сердце молнией ревности пронзает. Но лучше ничего на ум не пришло.

— Слушай, я не знаю. Она меня задолбала, если честно. Каждый день таскается в школу и что-то от меня хочет.

Она хочет тебя, говорю мысленно. Отворачиваюсь к окну. В груди загорается лучик радости: Оля совершенно неинтересна Косте. Но все равно ревную.

Костя тормозит у входа в офис с вывеской «Ньюс Медиа». На тротуаре курят коллеги, заходят и выходят операторы с камерами. Не успеваю повернуться к Косте, как он сразу меня целует. Берет в ладони мое лицо и льнет к губам. Обнимаю его за шею. Это блаженство. В животе порхают пресловутые бабочки, как в книгах про любовь.

— Я позвоню тебе вечером, — еще несколько раз чмокает меня в губы. — И забронирую столик в ресторане на пятницу.

Пятница — завтра.

— Хорошо, — улыбаюсь как дурочка.

Отрываюсь от Кости и смотрю на него. Его глаза горят так же, как мои.

— Насчёт драки, — говорит предупреждающим тоном. — На Лешу сильно не дави и ничего от него не требуй. Это только вызовет еще больше протеста. Нужно выждать немного времени.

— Хорошо.

Мы снова целуемся. Боже, как подростки на последнем ряду кинотеатра. Надеюсь, курящие коллеги не смотрят в окно нашей машины? А даже если и смотрят… Мне все равно.

Глава 20. Свидание

На свидание с Костей я собираюсь, как на самое важное мероприятие в своей жизни. Перемеряв весь шкаф, останавливаюсь на классическом платье-футляр кремового цвета. По длине оно чуть выше колен. Хорошо подчеркивает мою фигуру и выделяет грудь. На работу поверх этого платья надеваю пиджак, чтоб не сильно бросаться в глаза коллегам. Вот только каблуки обуть не могу. Пока не рискую ходить в такой обуви. Приходится обувать под платье балетки.

Костя забронировал столик в ресторане на 18:30, и мне приходится приложить максимум усилий, чтобы освободиться на работе ровно в шесть. Когда выхожу из офиса и вижу припаркованный у тротуара черный «Каен», сердце на мгновение замирает. Вчера Костя позвонил мне вечером, как и обещал. Мы проговорили

— Привет, — залезаю на переднее сиденье.

— Привет.

Костя сразу тянется поцеловать меня. С наслаждением закрываю глаза, глажу его чуть шершавые щеки.

— Я соскучился, — говорит мне в губы.

— Мы виделись вчера.

— Вчера было очень давно.

Я обнимаю Костю крепко. В животе поднялась стая бабочек, а за спиной выросли крылья.

— Это тебе, — Костя отрывается от меня и тянется на заднее сиденье. Подаёт мне красивый букет цветов.

— Ого, — только и могу вымолвить.

Беру в руки бело-розовую благоухающую охапку, зарываюсь в нее лицом.

— Спасибо. Очень красивый букет.

Надеюсь, Костя не заметил, как дрогнул мой голос. Целую моего Аполлона в губы и тороплюсь сесть на сиденье прямо, давая понять, что пора ехать. Просто у меня слезы на глаза навернулись. Не хочу, чтобы Костя их видел.

Держу прекрасный букет в руках, а они дрожат. Наверное, в этом стыдно признаваться, но мужчины никогда не дарили мне цветы. Костя первый.

Антон себя этим никогда не утруждал. Даже когда мы встречались в школе, и он типа за мной ухаживал. Купить цветы, понятное дело, у него не было денег, но ему даже не приходило в голову нарвать мне букет в огороде у своей мамы. Бывшая свекровь выращивала розы, астры, ромашки, пионы, гиацинты, тюльпаны и сирень.

Переехав после развода жить в Москву, я пробовала завязать отношения, знакомилась и ходила на свидания. Ни разу ни один мужчина не пришел на первое свидание с букетом. А второе свидание у меня мало с кем было, обычно, узнав на первом, что у меня есть ребенок, на второе меня не приглашали.

Я стала получать цветы, когда появились первые успехи в работе журналистом. Пресс-службы различных министерств и ведомств присылают журналистам букеты на восьмое марта и день рождения. Но это просто формальность, массовая рассылка одинаковых букетов всем девушкам-журналистам.

И вот я держу в руках свой первый букет цветов от мужчины, который открыто проявляет ко мне симпатию, и чувствую, что влюбляюсь в него по уши. Я прямо кожей ощущаю, как тону в Косте. С головой. Осмеливаюсь поднять на него полные слез глаза, и дыхание замирает. Видимо, почувствовав мой взгляд, Костя, не отрываясь от лобового, накрывает правой рукой мою ладонь. Сжимаю его пальцы в ответ.

Я счастлива. Хотя еще совсем ничего не понятно, мы с Костей не обсуждали наши отношения. Мы встречаемся? Или у нас только секс? Но… Я счастлива.

Костя привозит меня в испанский ресторан. Я слышала о нем, но никогда не была. Я мало хожу по таким заведениям, некогда и особо не с кем. У меня не много подруг, а те, что есть — замужем или в серьезных отношениях.

— Ты была в Испании? — спрашивает, когда садимся за столик у окна.

Я отказалась оставлять букет в машине, взяла его с собой в ресторан и сейчас любуюсь им в вазе на нашем столике.

— Нет.

Я вообще нигде не была. Сейчас у меня есть деньги на путешествия, но физически нет возможности ездить: отпуск две недели в году, и те мне нужно проводить у мамы, чтобы помочь ей то в одном, то в другом.

— Это одна из моих самых любимых стран. Тебе обязательно нужно там побывать.

Ну в том, что Костя много путешествует, у меня сомнений нет.

Я листаю меню, вижу много разнообразных блюд преимущественно с морепродуктами, но не знаю, что заказать.

— Раз Испания твоя любимая страна, то давай ты выберешь блюда.

— С удовольствием.

Костя подзывает официанта и перечисляет просто огромный список заказа. Не знаю, как он, а я столько не съем. Когда официант уходит, Костя сжимает на столе мою ладонь. У меня аж сердце к горлу подпрыгивает. Гладит большим пальцем тыльную сторону, тепло улыбается.

— Расскажи мне о себе, — просит. — Ты ведь в разводе?

Я не очень люблю эту часть свиданий, где нужно рассказывать про свою тяжёлую юность и бывшего мужа. Но Косте хочу рассказать. Просто чтобы между нами не было тайн.

— Да, я уже пять лет разведена.

— Сколько тебе лет?

— В следующую пятницу исполнится тридцать, — признаюсь, чуть краснея.

Костя игриво выгибает бровь.

— Планируешь отмечать?

— Нет. Абсолютно. Это рабочий день, не думаю, что получится уйти из офиса так рано, как сегодня. Так что нет. Никакого празднования, — категорично качаю головой.

Костя многозначительно молчит. Что-то задумал? Надеюсь, что нет.

— Так, а сколько тогда лет Леше?

— Ему сейчас одиннадцать, в начале апреля исполнится двенадцать. Я забеременела в день своего совершеннолетия. Леша родился семимесячным.

Я жду неодобрения в глазах Кости. Обычно люди, когда узнают мою историю, не очень хорошо про меня думают. Вслух не говорят, конечно, но по выражению их лиц заметно. Но у Кости ничего подобного я не вижу. Он только удивленно спрашивает:

— То есть, ты его в шесть лет в школу отдала? Зачем?

Машу рукой.

— Да, так вышло. Он почему-то в саду был с детьми на год старше. Если честно, не помню, как так получилось. Я хотела оставить Лешу в подготовительной группе еще на год, но он устроил жуткую истерику из-за того, что все его друзья идут в школу, а он нет. А у меня тогда как раз был развод с мужем, Лёша сильно переживал и плакал, что папы больше нет с нами каждый день. В общем, я решила не травмировать ребенка еще сильнее и отдала его в первый класс, чтобы не разлучать с друзьями.

— Понятно.

— А что? Это плохо, что Леша пошел в школу в шесть лет?

Костя пожимает плечами.

— Да нет. Если ребенок готов к школе в шесть лет, то можно отдавать. Просто главный вопрос — а действительно ли готов?

Вздыхаю.

— Леша не очень был готов, — честно признаюсь. — Может, в том числе и это влияет сейчас на его поведение.

— Нет, сейчас он умственно на одном уровне с одноклассниками. Я имею в виду не знания по предметам, а общее развитие.

— Хорошо.

Костя еще немного задает мне вопросы про мою жизнь. Коротко рассказываю ему о своем родном городе и о переезде в Москву. Очень тяжелые подробности опускаю. Не говорю, что Антон поднимал на меня руку, не говорю, что жила в большой нужде и буквально считала каждую копейку. Я и сама не люблю это вспоминать, не то, что рассказывать кому-то.

Официант приносит нам первые блюда. Это две небольшие сковородки паэльи — риса с морепродуктами.

— Вкусно, — хвалю блюда.

— Это главное, что есть в испанской кухне. Ну и еще хамон.

Хамон нам тоже приносят. Огромную тарелку с нарезанным вяленым мясом. Я видела хамон у нас в супермаркетах, но ни разу не покупала. Мясо имеет специфический запах, но при этом очень вкусное.

За дегустацией блюд испанской кухни наша с Костей беседа протекает легко. Он рассказывает про школы, в которых работал. Самая первая была специализированной для больных детей. В ней учились ребята с сахарным диабетом и заболеваниями крови. Костя немного посещает меня в подробности о больных детях, которым преподавал математику с геометрией, и у меня озноб по коже пробегает.

— Почему первым местом работы ты выбрал школу для больных детей?

Мне кажется, после института мало кто хочет идти работать с больными детьми. Да и не только после института. Работа с детьми в принципе тяжелая, а если они еще и серьезно болеют…

— Сложно сказать, — задумывается. — Наверное, из-за своего отца, у нас тогда начали портиться отношения. Он очень властный человек и хочет, чтобы все ему подчинялись. Я, по его мнению, тоже должен был подчиняться. Ну а мне не очень хотелось беспрекословно выполнять все, что он говорит. Я не был согласен с тем карьерным путём, который он мне уготовил. Пойти работать в обычную школу, да еще и к больным детям, было с моей стороны очень дерзким шагом. А отец не терпит дерзости. В общем, наверное, это был своего рода вызов для меня. Впервые в жизни отстоять перед отцом свою позицию, показать ему, что я сам принимаю решения, как мне жить.

Все, что Костя рассказывает про отца, кажется мне чем-то немыслимым. Потому что я министра образования Белова помню совсем другим.

— А мне твой папа показался очень милым и добрым, когда я брала у него интервью.

— Конечно. Ты же журналист. Ему же нужно, чтобы ты хорошо про него писала в своей газете.

Резонное замечание.

Официант приносит нам новые блюда. Я решаю поменять тему разговора. А то стало как-то депрессивно. Мы переходим к нашей школе.

— А ты придёшь на субботник? — спрашивает с надеждой.

— На субботник? — удивляюсь. — Тот, что Оля устраивает?

— Ага. Я согласился на него только из-за тебя.

— Из-за меня!?

— Да. Хотел тебя увидеть. Подумал, что субботник — отличный повод.

Я теряю дар речи. Ну вот и как мне сказать Косте, что вообще-то я не собиралась ни на какой субботник?

— Конечно, приду.

Глава 21. Субботник

В Курятнике у меня более пятисот непрочитанных сообщений. Все — о субботнике. Распределили, кто что будет мыть. Мне даже неловко писать, что я передумала и приду. Так хорошо яжемамки обо всем договорились, что мое появление только испортит им все планы.

Так и есть. Когда после свидания с Костей все же пишу в чат, что у меня получится прийти на субботник, приходит обиженнее сообщение от Оли:

«Не знаю, чем ты сможешь нам помочь. Мы уже все распределили. Ну приходи, будешь на подхвате».

Не могу читать ее сообщение без смеха. У меня слишком хорошее настроение, чтобы вступать с Олей в дискуссию. Сегодня было лучшее свидание в моей жизни. После ресторана мы погуляли по центру Москвы, а потом Костя отвёз меня домой. В машине сложно было сдержаться. Между нами такая страсть, что тормоза срывает. Но я не могла пригласить Костю к себе, потому что дома сын, и поехать ночевать к Косте тоже не могла. Опять же потому, что дома сын.

Я не знаю, как Леша отнесётся к тому, что у меня отношения с его классным руководителем. Если честно, думаю, сыну будет безразлично, но все равно пока не хочу сообщать ему. Лешка даже не вышел в коридор, когда я зашла домой. Дверь в его комнату закрыта, оттуда доносится бренчание гитары. Может, и не плохо, что сын увлёкся музыкой. Все лучше, чем компьютерные игры.

Переодевшись в домашнюю одежду, иду к Леше. Стучу пару раз в дверь и заглядываю.

— Как дела? — спрашиваю.

Лешка нехотя отрывает лицо от нот и смотрит на меня с таким выражением лица, как будто я весь вечер его достаю, а не только что зашла.

— Нормально.

— Как сегодня день в школе?

— Нормально.

На скуле у сына красуется синяк после вчерашней драки. Лешка так и не рассказал, из-за чего он подрался с Воропаевым. И не расскажет.

— Я завтра иду в школу на субботник.

— Хорошо.

— Какие у тебя завтра уроки? Ты сделал домашнее задание?

Леша учится по субботам.

— По субботам ерундовые уроки. К ним можно не готовиться.

— Что значит ерундовые?

— Ну, обществознание, история, биология.

Леша давно поделил все предметы на «нормальные» и «ненормальные». К ненормальным он, естественно, не готовится. Обычно я все равно заставляю Дешу делать домашнее задание даже к «ненормальным» предметам, но сейчас у меня слишком хорошее настроение, чтобы ругаться с сыном.

— Как тебе новый классный руководитель? — спрашиваю, затаив дыхание.

— Ну получше предыдущей классной.

Мне хочется прыгать от радости.

— Мне тоже так кажется.

— Ладно, мам, мне надо с гитарой позаниматься. Ты меня отвлекаешь, — и не дожидаясь, когда я закрою дверь, Леша снова опускает лицо в ноты.

Вздохнув, выхожу из комнаты сына.

В субботу собираюсь в школу к 11 утра. В это время в кабинете математики у Кости закончится последний урок. На мне водолазка, джинсы и кроссовки. Оля не написала, что мне с собой брать, на всякий случай захватываю из дома чистящее средство, губки, тряпки и резиновые перчатки.

Когда поднимаюсь в кабинет алгебры, половина Курятника уже тут. Оля — главная предводительница — раздаёт указания. Завидев меня, пренебрежительно воротит нос. Ее реально как подменили в этом году. Неужели всему виной Костя? В прошлом году мы даже немного дружили, после родительских собраний ходили пить кофе в соседнюю кофейню. Оля поддерживала меня, когда Леша хулиганил и мне приходилось выслушивать от старой классной и других учителей много нелицеприятного.

— Всем добрый день, — громко здороваюсь.

Другие мамы приветливо мне улыбаются и кивают. Кроме Марины, у которой дочка-вундеркинд. Кости в кабинете нет. Испытываю легкое сожаление. Пока поднималась по ступенькам на третий этаж, аж сводило все от нетерпения увидеть моего Аполлона.

— Света, раз уж ты тут, — Оля удостаивает меня взглядом, — помой вместе с Катей и Ирой парты. Это нужно сделать, как следует, чтобы ни одной надписи и ни одного рисунка не осталось.

— Хорошо.

Оля заканчивает отдавать распоряжения,

— Оля прям помешалась на Константине Сергеевиче, — заговорщицки шепчет мне Оксана, мама Веры Селезневой. Она рядом со мной моет стулья. — Оно и неудивительно, наш новый классный такой классный, — восхищенно вздыхает.

И эта туда же. А ведь замужем.

— Да, получше предыдущей классной, — соглашаюсь.

— Моя дочка прям полюбила математику, хотя она у меня абсолютный гуманитарий. Говорит, Константин Сергеевич очень интересно и доступно объясняет новый материал. Никогда бы не подумала, что моя Вера будет с таким удовольствием делать домашнее задание по математике.

Интересно, сколько еще девочек полюбили математику с приходом в школу Кости? Особенно среди старшеклассниц. Они тут такие… Иной раз не поймёшь, учительница стоит или ученица. В школе нет школьной формы, длина юбок и высота шпилек особо не регулируются. На макияж тоже запрета нет. Поэтому старшеклассницы ни в чем себе не отказывают.

И снова я чувствую укол ревности в сердце. А когда вижу на парте надпись розовой ручкой «Константин Сергеевич, вы мой краш», аккуратно выведенную явно девчачьим почерком, мне и вовсе плохо становится. Остервенело стираю с парты дурацкое признание Косте в любви.

Какая дура это написала? Куда смотрят ее родители? Это вообще нормально — признаваться в любви своему школьному учителю? Меня, значит, за малейшую Лешкину оплошность в школу вызывают, а старшеклассницы такое пишут учителю, и им сходит это с рук? И почему в школе нет школьной формы? Ну или хотя бы почему не регулируется длина юбок у девочек?

— Свет, ты в порядке?

Вопрос Оксаны заставляет меня подпрыгнуть на месте. Губка выпадает из рук.

— Д-да. А что?

— Ты так парту натираешь, сейчас до дыры сотрешь. Что там было написано?

— Член нарисован, — быстро нахожусь с ответом.

Оксана прыскает от смеха.

— Мне иногда кажется, что дети про секс осведомлены больше нас. Вера мне недавно во всех подробностях рассказала, откуда берутся дети. И про матку знает, и про овуляцию, и про сперму. Я чуть не упала! А когда я спросила, где она все это узнала, она ответила: «В школе девочки рассказали». Вот тебе и храм науки! Действительно всему детей научат. Только не тому, чему надо.

Я молча продолжаю стирать с парты рисунки и надписи. Большинство из них действительно на тему секса, гениталий или около того. Интересно, а Леша уже знает, откуда берутся дети? Мне он вопросов об этом не задавал.

Вздыхаю с волнением. У меня с сыном не близкие отношения, надо это признать. Леша не приходит ко мне советоваться, не делится со мной планами. Взять хотя бы ту же гитару. Я даже не знала, что он ею интересуется. Он просто пришел ко мне пару недель назад и заявил:

— Мам, дай денег на гитару и на курсы по гитаре.

Я, конечно, дала. Увлечение музыкой — это похвально. Он теперь вечерами не в приставку играет, а на гитаре. Это же лучше. Но когда я предприняла попытку поговорить с Лешей о гитаре, стала спрашивать, с чего вдруг у него проснулся такой интерес, сын только отмахнулся от меня, мол, отстань.

Оля заканчивает мыть окна быстрее, чем я парты. Спрыгивает с подоконника, достаёт из сумочки косметику и поправляет макияж.

— Как думаешь, — голос Оксаны тонет в льющейся из телефона Марины песни, — у Оли есть шансы?

— На что? — не сразу понимаю.

— На КС.

КС — это Константин Сергеевич. В Курятнике его теперь так коротко называют.

— Нет, — отрезаю.

Оксана хихикает.

— Я тоже так думаю. Но смешно за Олькой наблюдать. Интересно, она себя со стороны совсем не видит, что ли?

— Есть такая категория женщин, которая любит навязываться мужику. Они это называют «Я сама себе выбираю мужчину, какого хочу».

— Ага, как будто мужик — безвольное существо. Они вообще-то сами любят выбирать себе женщин.

От последних слов Оксаны у меня мурашки по коже пробегают. Могу ли я считать, что Костя выбрал меня? Из всех женщин вокруг — меня?

— Девочки, давайте быстрее, — громкий голос Оли рассекает кабинет алгебры. — Константин Сергеевич просил закончить до часа.

Не успевает Оля закрыть рот, как в класс входит Костя.

Глава 22. Дневной сон

В субботу Костя одет менее формально: джинсы, кроссовки и рубашка с закатанными рукавами. По будням он в костюме. Я невольно засматриваюсь на Костю. В сердце сразу больно щемить начинает. Какой же он красивый.

— Константин Сергеевич, — голос Ольги прогоняет мое наваждение. — А мы уже почти закончили. Как вы и просили, до часа.

— Спасибо большое. Вижу, что кабинет стал чище и светлее.

Я слышу иронию в Костином голосе и сама непроизвольно улыбаюсь. Он даже не успел толком оглядеть кабинет, чтобы делать такое заявление.

— Светлее, потому что я помыла окна, — Оля не упускает шанса себя похвалить. — Мы в принципе все закончили, мне только осталось помыть пол. Девочки, можно уже расходиться по домам.

Глава родительского комитета поворачивается к нам и глазами подаёт сигнал выметаться немедленно из класса.

— Пол помоет уборщица, — отвечает ей Костя. — Она это делает каждый день. Так что, я думаю, все свободны. Еще раз спасибо большое. Светлана, — впервые с момента, как зашел, Костя смотрит на меня. — Вас попрошу остаться, нужно обсудить успеваемость вашего ребенка.

И хотя я понимаю, что это лишь предлог меня задержать, по позвоночнику пробегает неприятный холодок. А вдруг у Лешки и правда проблемы с успеваемостью?

Все мамы, кроме Оли, рады побыстрее отсюда смыться. Глава родительского комитета после слов об уборщице аж погрустнела. Мне кажется, Оля судорожно придумывает повод задержаться. Должно быть, Костя понимает это, потому что добавляет, продолжая смотреть на меня:

— Светлана, много вашего времени не отниму. Я сам очень сильно тороплюсь. Еще раз спасибо всем, что успели вовремя закончить, как я и просил.

Я начинаю дрожать от нетерпения — настолько сильное желание остаться с Костей вдвоём. Каждая секунда ощущается вечностью. Мне кажется, все очень медленно собираются домой. Хотя ни у кого кроме Оли нет ни поводов, ни желания тут задерживаться.

— Всего доброго, Константин Сергеевич. Я позвоню вам в понедельник по поводу театра, у меня появилась

На лице Кости изображается такое страдание и мучение, что моя ревность к Оле резко притупляется. Невооруженным глазом видно, как глава родительского комитета откровенно задолбала Костю.

— Хорошо, Ольга. Но я вам уже все сказал по поводу театра. Добавить мне больше нечего.

— Я все равно вам позвоню.

— Угу.

Другие мамы наконец-то собрали свои тряпки с губками и начали покидать кабинет, прощаясь с классным руководителем. Оля тоже нехотя идет на выход. У двери оборачивается и смеряет меня взглядом, полным подозрений. Спасибо Марине, у которой дочка-вундеркинд. Она берет Олю под руку и выводит из кабинета, о чем-то тихо говоря на ухо. Есть надежда, что Марина сопроводит главу родкомитета до самого выхода из школы, а потом и до автобусной остановки.

Последней из кабинета выходит Оксана. Она закрывает за собой дверь, оставляя нас с Костей отрезанными от всех глаз. Несколько секунд мы еще стоим молча, ожидая, что может кто-то вернуться, а потом Костя, растянув губы до ушей, направляется ко мне. Рвано выдыхаю и приваливаюсь ягодицами к парте.

— Привет, — сразу целует меня в губы. Обнимаю его за шею и вдыхаю полной грудью уже ставший любимым запах.

— Привет, — шепчу, отвечая на поцелуй.

Костя отрывает меня от пола и медленно кружит по кабинету.

— Какие у тебя планы на сегодня?

— Никаких.

У меня сегодня долгожданный выходной. Не планировала заниматься ничем конкретным. У Леши будет своя программа, в которую я вряд ли вхожу.

— Тогда пойдём.

— Куда? — спрашиваю с любопытством.

— Для начала пообедаем.

— А что с успеваемостью у Леши?

— Все нормально, — смеется и чмокает меня в губы. — Это был лишь предлог, чтобы ты задержалась в кабинете.

— Зачем ты вообще пригнал меня на этот субботник, если мы и так можем увидеться в любой день и любое время? — язвлю.

— Так я согласился на него только ради тебя. Зря я, что ли, терпел эту Олю с ее маразмом о субботнике?

Прижимаюсь к Косте крепко. Он касается губами моей макушки, и мы выходим из кабинета. Школа уже почти пустая, на улице у здания тоже почти никого нет. Но мне все равно боязно идти по тротуару рядом с Костей, то и дело оглядываюсь по сторонам в поиске знакомых лиц. Мы доходим до Костиной машины. Мне страшновато в нее садиться, а вот Аполлон не испытывает ни малейшего стеснения, даже если нас заметят знакомые.

Интересно, школьная этика допускает романы учителей с родителями учеников?

Костя трогается с места сразу, как только мы садимся в автомобиль. Видимо, уже выбрал заведение для обеда. Так и есть. Мы приезжаем в уютный ресторан в нашем районе, минутах в десяти езды от школы.

— Я мыла парты и увидела, что тебе там какая-то ученица признание в любви написала, — не могу молчать, возмущение так и прет из меня. — «Константин Сергеевич, вы мой краш» и сердечко.

— На парте это ещё ерунда, — безразлично парирует. — Вот когда школьницы прямым текстом в любви признаются — это проблема. Не знаешь, что ответить.

Я замираю с поднесённой ко рту вилкой.

— Школьницы признавались тебе в любви прямым текстом?

— Да, было дело.

— А ты что?

— Советовал обратить внимание на какого-нибудь одноклассника.

Я всматриваюсь в Костю, пытаясь понять, это шутка или нет. Он с таким серьезным видом разрезает стейк на тарелке, что сомнений не остается: Костя сказал правду. Мне нужно переварить эту информацию. А я еще Олю осуждаю. Тут вот и школьницы не далеко ушли. И не нужно оправдывать это их юным возрастом. В старшей школе должно быть достаточно мозгов, чтобы не вешаться на учителя, который старше на десять лет, а то и больше.

Я уткнулась в свою тарелку, перебираю вилкой. На Костю лицо не поднимаю. А он берет и пересаживается со своего стула ко мне на диван. Обнимает меня обеими руками и целует в щеку.

— Свет, — зовет на ухо.

— Что?

— Я всю ночь уснуть не мог, о тебе думал.

Вилка выпадает из рук и со звоном бьется о тарелку. Осмеливаюсь поднять на Костю глаза.

— Что именно думал?

— Что без тебя в кровати очень холодно.

Смущенно заулыбавшись, падаю лбом Косте на плечо. Он целует меня в шею, и это провоцирует по телу волну мурашек.

— Согревать тебя ночью я смогу только на осенних каникулах, когда Лёша поедет к моей маме.

Костя тоскливо вздыхает и снова целует мою тонкую кожу, от чего мурашки сменяются очень сильным возбуждением.

— Помимо ночей есть еще дневной сон, — шелестит на ухо и прикусывает мочку уха. Судорожно свожу бедра.

— Ммм, — тяну в предвкушении. — Тогда сегодня можно устроить тихий час.

Глава 23. Громкий час

Костя живет в элитном ЖК в двадцати пяти минутах пешком от моей квартиры. Я точно знаю время и расстояние, потому что сама присматривала себе недвижимость в этом ЖК. Но она оказалась мне не по карману. К тому же не хотелось ждать несколько лет, когда построят. Поэтому я купила квартиру во вторичке: в серой девятиэтажке с вонючим подъездом и исписанным матерными словами лифтом.

У Кости стильная евротрешка с шикарным ремонтом и модной техникой. Даже дотрагиваться до мебели страшно. В кухне-гостиной панорамные окна с видом на реку. Красиво. Любуюсь пейзажем, пока Костя готовит на кухонном острове для меня коктейль.

— Ты недавно сюда переехал? — спрашиваю, повернувшись лицом к Косте.

— Да, в июле, — отвечает, не глядя на меня. Костя старательно нарезает на доске лимон полукольцами. Бросает одно мне в бокал. — А ключи еще в прошлом октябре получил. Долго ремонт делал.

— А до этого ты где жил?

— Снимал квартиру возле прежней школы, в которой работал.

— Ты поэтому поменял школу? Потому что переехал?

— Да. Не хотелось далеко ездить на работу.

Неодобрительно цокаю и шагаю к Косте.

— Твои ученики, наверное, плакали. — Облокачиваюсь на остров и с любопытством разглядываю содержимое бокала: лед, мята, лимон, малина. — Это же будет безалкогольный коктейль? — уточняю.

— Вообще-то, я планировал делать алкогольный, — поднимает на меня удивленное лицо.

— О, нет! — категорично заявляю. — Я не дружу с алкоголем. От одного глотка всякую дичь творю.

— Например?

— Например, занимаюсь сексом с первым встречным, который потом оказывается классным руководителем моего сына. Так что никакого алкоголя.

Костя взрывается громким хохотом на всю квартиру. Я тоже заражаюсь его смехом. Аполлон обходит остров и становится ко мне вплотную. Кладёт руки мне на талию, вжимает меня в столешницу. Обвиваю его шею и любуюсь с улыбкой.

— То есть, та наша бурная ночь случилась только

— Конечно. Или ты думаешь, я регулярно знакомлюсь в барах на одну ночь?

— Нет, не думаю. Ты совершенно не похожа на девушку, которая знакомится в барах.

— Тебе повезло, что тогда я была пьяна. Иначе между нами ничего бы не случилось.

— Ну мы ведь все равно бы встретились первого сентября.

— Думаешь, не имея предыстории и будучи только учителем и мамой ученика, между нами могло бы что-то быть? — выгибаю бровь.

— Я в этом уверен.

— Почему?

— Потому что я бы все равно сошёл по тебе с ума.

Чувствую, как щеки вспыхивают румянцем. Костя склоняется к моей шее. Отодвигает горло водолазки, целует и тут же прикусывает зубами. Тело моментально возбуждением простреливает. Запрокидываю голову назад, удобнее опираюсь на кухонный остров. Костя рисует языком узоры на тонкой коже. Мое дыхание становится тяжелее, низ живота наливается приятной тяжестью и начинает поднывать.

— Почему ты сбежала утром из отеля? — горячий шёпот обжигает. Шея и руки мурашками покрываются, соски твердеют.

Потому что таким Аполлонам, как ты, неинтересны такие разведёнки с прицепом, как я.

— Я полагала, у нас секс на одну ночь и продолжение знакомства ни к чему.

— А деньги зачем оставила? Я произвёл на тебя впечатление мужчины по вызову?

— Нет, просто я привыкла, что в жизни за все нужно платить, и чаще всего платить в прямом смысле деньгами.

Костя глухо смеется.

— Ты поразительная девушка.

— Что ты сделал с деньгами? — спрашиваю, краснея. Сейчас я, безусловно, понимаю, какой бредовый поступок совершила.

— Оставил их там вместе с твоей запиской.

Смеюсь.

— У горничной в тот день были хорошие чаевые.

— Я рад, что мы снова встретились, — Костя поднимает на меня лицо, соприкасается с моим лбом.

— Я тоже, — тихо говорю. — Сбегать из отеля было глупостью.

Наши губы встречаются в сладком нежном поцелуе. Я крепче обнимаю Костю за шею, он сильнее вдавливает в меня столешницу. Мы оба проваливаемся в пучину страсти и желания. Аполлон подхватывает меня под ягодицами и несёт в спальню.

Здесь все пахнет Костей. Я вдыхаю полной грудью и зажмуриваюсь от наслаждения, когда мы падаем на кровать. Поцелуи становятся жарче и нетерпеливее. Костя страстно осыпает ими мое лицо. Стягивает с меня водолазку, целует шею, ключицы, грудь. Я расслабляюсь, полностью отдаюсь в его власть. Мне нравится, что Костя доминирует. Хочу быть слабой рядом с ним.

С огромным удовольствием, буквально трясущимися пальцами, расстегиваю пуговицы на его рубашке. Нетерпеливо отодвигаю в стороны ее края и касаюсь любимого тела. Аж стон удовольствия вырывается. Глажу живот, грудь, наслаждаюсь крепкими мышцами. Не терпится продвинуться дальше. Костя расстёгивает пуговицу на моих джинсах. Я расстегиваю его ремень. Одновременно стягиваем друг с друга оставшуюся одежду.

Я мокрая, мне не терпится слиться с Костей в одно целое. Просовываю руку в его боксеры, сжимаю возбужденный член. Вожу по нему рукой, размазывая смазку. Костя играет с моей грудью. Сжимаю бедра — настолько сильное возбуждение.

— Ммм, — тихо постанываю.

Наконец-то он ныряет ладонью мне в трусики. Размазывает по клитору мою смазку. Подаюсь бёдрами ему навстречу, раздвигаю шире ноги, когда входит в меня двумя пальцами.

— Еще. Еще, — прошу.

Огнём загораюсь. Смазка рекой из меня вытекает. Откидываюсь на кровати, громко стону. Костя снимает с меня мокрые трусики, сгибает в коленях мои ноги и… целует ТАМ. Меня дрожью наслаждения пронизывает. Тело сводит спазмом, из глаз брызжут слезы. И это еще не оргазм. Это только начало.

Костя вытворяет языком какие-то немыслимые вещи. Мамочки, неужели так бывает? Я сейчас потеряю сознание от удовольствия. Голова мечется по кровати, стоны перерастают в крики. А потом Костя входит в меня членом. Резко распахиваю веки, наши взгляды встречаются. Его карие глаза стали чёрными. Костя двигается резко, до упора. Притягиваю к себе его лицо и целую. Губы соленые от моей смазки, это возбуждает еще больше (хотя куда уж больше!).

Мы идеально друг другу подходим. Такая страсть, такие чувства, такие эмоции могут быть только ствоимчеловеком. Это билет на седьмое небо. Мы улетаем туда вдвоём.

Я хочу попробовать Костин член, с удивлением понимаю для самой себя. Это желание пронизывает меня всю. Хотя я не люблю делать минет. С бывшим мужем приходилось, чтобы он не обиделся, но мне никогда не нравилось. А сейчас я вдруг четко и осознанно испытываю это желание. Разве такое возможно?

— Хочу твой член, — сбивчиво прошу.

Толкаю Костю ладонью в грудь, перекатывая с себя на кровать. Спускаюсь поцелуями по кубикам пресса, дохожу до главного и на секунду замираю. Любуюсь большим красивым членом, блестящим от моей смазки. Пробую языком на вкус. Костя сразу издаёт громкий стон. И я тоже готова застонать от удовольствия. Беру головку в рот, обвожу ее языком. Смелею, заглатываю глубже. Ускоряю темп.

Это нечто невероятное. Я сосу и стону. Как такое вообще возможно? Я уже не просто на седьмом небе, я в нирване. А самое поразительное — я не могу остановиться. Хочу еще и еще. Костя придерживает меня за голову, двигает бёдрами, трахая мой рот. Параллельно я ласкаю себя пальцами между ног. И вдруг понимаю, что оргазм очень близко. Я сейчас кончу. Вот так, делая Косте минет и мастурбируя себе рукой.

— Притормози, — сипло просит, будто читая мои мысли.

Поднимает мою голову и укладывает меня на кровать. Я дышу громко-громко, перед глазами вижу не потолок с люстрой, а звезды. Костя с чем-то возится, по звукам догадываюсь, что надевает презерватив. Я в шоке от того, что чуть не кончила, делая минет. Мое тело еще напряжено и требует срочной разрядки. Костя переворачивает меня на бок и входит. Даааа. Наконец-то.

Один толчок, второй, третий. Между ног хлюпает от обилия смазки. Костя целует меня: волосы, шею плечо. Сжимает грудь. Потом спускает руку мне между ног и накрывает пальцами клитор.

Взрыв.

Оглушительный, сносящий все на своем пути. Я кричу, срывая голосовые связки. Тело дрожит, оргазм накрывает меня волнами. Костя крепко сжимает мое тело в своих руках. Сквозь свой крик слышу его стон.

А потом силы покидают меня. Я обмякаю как тряпичная кукла. И пальцем шевельнуть не могу. Лежу в объятиях Кости, испытывая самое настоящее блаженство, о существовании которого раньше даже не знала. Он целует меня нежно в висок. Я лениво улыбаюсь, не открывая глаз. Аполлон аккуратно выпускает меня из рук и куда-то уходит. А я так и остаюсь лежать на постели. Почти проваливаюсь в сон, когда снова слышу шаги Кости по комнате, а нос улавливает пряный запах.

Мгновенно открываю глаза

— Что это? — даже не сразу понимаю, когда Костя ставит на тумбочку поднос. На нем две маленькие белые кружки, над которыми поднимается горячий пар.

— Кофе, — падает рядом на кровать и снова притягивает меня в свои объятия. — А после кофе тебя ждет безалкогольный коктейль.

Это не просто кофе. Это кофе в постель, добавляю мысленно. И чувствую себя самой счастливой.

Глава 24. День учителя

Костя

Я больше не могу относиться к Леше как к обычному ученику. Теперь он для меня особенный. Он — сын Светы. Поэтому любые наезды училок на него воспринимаю слишком остро.

День учителя. Я терпеть его не могу, но училки просто тащатся. Устраивают чествование себя любимых: организовывают концерты силами детей, заставляют их петь и плясать на сцене актового зала. А сами сидят зрителями и балдеют. Когда мой отец был министром, я предлагал ему инициировать перенос Дня учителя с октября на лето, но он не захотел. А если бы послушал меня, училок, наверное, инфаркт бы хватил. Как же это они остались бы без подарков от родителей и без концертов.

Я сразу сказал главе родительского комитета Ольге, чтобы ничего не дарили мне от класса. Я не воспринимаю День учителя как праздник. Но она все равно притащила мне подарок. Не от класса, а от себя. Он завернусь в синюю бумагу с красным бантом. Даже не хочу открывать и смотреть, что там.

Света тоже поздравила меня утром: написала сообщение. Вот от неё мне было приятно получить поздравление, хоть День учителя ничего для меня не значит. На самом деле мне в принципе радостно получать от Светы сообщения. О чем угодно. Каждый раз, когда на экране телефона высвечивается ее имя, я улыбаюсь как влюблённый дурак.

— Константин Сергеевич, — после концерта в актовом зале в мой кабинет врывается Людмила Николаевна. — Ну это просто издевательство какое-то, — возмущённо пыхтит. — Вы видели, что Самсонов устроил на сцене?

— Если честно, нет. Я не присутствовал на концерте.

— Он намеренно путал слова в песне, намеренно сбивался с ритма, а под конец вовсе перестал петь и стал отвлекать разговорами одноклассников.

— Какая досада.

— Константин Сергеевич, — повышает голос, замечая мою иронию, — неужели вы не видите, что этот ребенок неуправляем? Он идет против всех. На прошлой неделе он на моем уроке отпросился в туалет и долго не возвращался. А когда я пошла его искать, оказалось, что он разговаривал по телефону. Он даже не думал возвращаться на урок!

— Видимо, собеседник по телефону оказался интереснее вашего урока.

— Когда я потребовала от него объяснений, он сказал, что ему позвонил папа…

Училка еще что-то дальше говорит, а я больше не слушаю, потому что ощутил сильный удар под дых. Аж весь воздух из легких вылетел. Я мало знаю о бывшем муже Светы. Мне неизвестны ни причины развода, ни какие у них сейчас отношения. Она не говорит об этом, а я не давлю, хотя, конечно, мне интересно.

Но вот такое упоминание невзначай о Светином бывшем муже провоцирует во мне волну негодования. Он бесит меня одним только своим существованием. Света поддерживает с ним отношения? Как часто они видятся? Их общение только по делам ребенка или по другим поводам тоже? Он поздравил Свету с днем рождения в минувшую пятницу?

— Людмила Николаевна, что вы хотите от Самсонова? — зло рявкаю.

— Я хочу, чтобы он вёл себя как нормальный ребенок!

— Он и есть нормальный ребенок. А если Самсонов кажется вам не нормальным, то, возможно, причина в вас, а не в нем.

— Послушайте, Константин Сергеевич, — тоже злится и упирает руки в бока. — Я больше тридцати лет работаю в школе и знаю, о чем говорю. В наше время…

— Людмила Николаевна, сейчас не ваше время, — перебиваю ее. — Ваше время давно ушло. Пора бы уже это понять и принять. Вы живете не в вашем времени, а в нашем, и должны принимать правила нашего времени. А в нашем времени дети другие: у них есть интернет и всю нужную информацию они получают в один клик из гугла. А если хотят просветиться на какую-то тему, то смотрят об этом видео на ютубе.

Ух она и покраснела от злости.

— Такими темпами скоро и школа будет не нужна! Все будет в этом вашем ютубе!

— Совершенно верно. Дети уже давно учат по ютубу английский и смотрят лекции по истории, экономике, географии и прочим предметам. Там рассказывают гораздо интереснее, чем в школе. Так что отстаньте уже от Самсонова. Он нормальный ребенок.

— В четверти у него будет по истории тройка! — произносит с чувством собственного превосходства и вздёргивает нос.

— Как будто это кого-то кроме вас волнует.

— Так он и жизнь свою проживет. Знаю я таких, как он.

— Жизнь он проживет нормально, — повышаю голос, — и ваша тройка в четверти по истории ему нигде в жизни не помешает.

Все, не могу, она меня бесит.

— Интересно, что о ваших рассуждениях думает директор?

Вот оно мое любимое — когда училки начинают пугать меня директором.

— Вот идите и жалуйтесь на меня директору. Возможно, в этом будет больше толку, чем в жалобах мне на Самсонова.

Людмила Николаевна разворачивается и с гордо поднятой головой шагает на выход из кабинета. Даже не сомневаюсь, что направится прямиком к директору стучать на меня. У молодого педагога слишком радикальные взгляды на образование, он портит детей. Примерно такое говорили училки про меня директору предыдущей школы, в которой я работал.

День испорчен. Из головы не выходит бывший муж Светы. Мне не дает покоя, что она с ним общается. Надеюсь, вечерняя встреча с приятелями отвлечёт меня от этих мыслей. Приезжаю в бар раньше всех. Мы теперь встречаемся в смешное время: в шесть часов вечера. Да ещё и в понедельник вместо привычной пятницы. А все потому, что двое моих близких друзей теперь женаты, и им надо быть дома возле своих жён не позднее 21:00.

Глава 25. Лучшие друзья

— Здорова!

Сергей Холод и Женя Архипов приезжают одновременно. Вместе ушли с работы, догадываюсь. Женя был моим одноклассником в школе, сейчас он зав хирургическим отделением в одной из московских больниц. Сергей учился с ним в медицинском на несколько лет младше, а сейчас работает хирургом в отделении у Жени. Месяц назад у Холода родилась дочка.

Жму приятелям руки. Ужасно рад их видеть.

— Я только кофе буду, — говорит Холод официанту.

Он как женился, так совсем

— Мне Гиннес, — заказывает Женя.

Смотрю на него с благодарностью.

— И мне, — повторяю за другом.

— Всем привет, — в бар влетает Матвей. — Уф, еле вырвался. — Жмет нам руки. — Мне кофе.

По заказу Матвея также понятно, что он семейный человек. Недавно Матвей сошёлся со своей бывшей женой Юлей, их дочке два года.

— С Днём учителя, Костян! — подтрунивает надо мной Женя, поднимая вверх бокал с пивом. — Желаю тебе побольше красивых старшеклассниц.

— Старшеклассницы не в моем вкусе.

— Ну так им же не долго быть старшеклассницами. Выпустятся из школы и тогда…

— И тогда я больше никогда их не увижу, — перебиваю друга.

Жене прекрасно известно, как я отношусь к ученицам и что они меня не интересуют даже после выпуска из школы. Но друг любит подколоть меня на эту тему.

— Слушай, ну быть учителем все же приятнее, чем хирургом, — продолжает, сделав глоток пива. — Ты каждый день видишь красивых молодых девушек. А к нам на операции кто приходит? Одни бабки. Хоть бы раз сделать операцию молодой и красивой девушке.

— Тогда тебе надо было становиться пластическим хирургом, — отвечает ему Матвей. — Делал бы им сиськи.

— Кстати, а это идея, — задумывается Женя.

Холод начинает громко смеяться.

— Какая тебе разница, кому делать операцию? На операционном столе все страшные.

— Нет, ну все же есть разница: оперировать престарелую бабушку или оперировать молодую сексуальную девушку с третьим размером. Вот ты, Холод, если бы мог выбрать себе пациента на операционный стол, ты бы кого выбрал? Естественно, красивую девушку.

— Нет, я бы выбрал бабку. А еще лучше мужика.

— Почему? — удивляется.

— Потому что у меня есть любимая жена!

Матвей в знак согласия жмёт Холоду руку, Женя брезгливо кривится, а я никак не реагирую. Недавно у меня появилось понимание, почему Матвей и Серега женились. Не то что бы я сам тоже вдруг захотел жениться, отнюдь нет. Просто сейчас появилось понимание, которого раньше не было.

— Вы даже представить себе не можете, какой это кайф — жена и ребенок, — продолжает Холод.

— Я прекрасно представляю, — поддакивает ему Матвей.

— Костян, мы их потеряли, — обреченно стонет Женя. — Вот так, были друзья, а теперь все. Женились — и нет больше друзей.

Я продолжаю молчать.

— Чего ты молчишь? — наседает на меня Женя. — Только не говори, что ты тоже собрался жениться!

— Что? Нет! Ни в коем случае.

Отвечаю уж как-то слишком поспешно. Лучшие друзья прекрасно меня знают, поэтому, замолчав, с подозрением на меня уставились.

— Чего? — враждебно спрашиваю.

— Ты нам что-то не договариваешь, — Женя не спрашивает, а констатирует.

— Да нет, просто я понимаю Сергея и Матвея.

— В смысле понимаешь?

— Ну, что они хотят только одну конкретную девушку. Только она же не обязательно должна быть женой. Можно просто встречаться с ней. Женитьба — это уже прям совсем радикальная мера. А я противник радикальных мер…

— Постой, у тебя что, постоянная баба появилась?

— Ну, во-первых, она не баба…

Матвей и Сергей принимаются свистеть и громко хлопать в ладоши, типа поздравляя меня. А Женя смотрит так, как будто я его предал.

— Ну давай, рассказывай, кто она, — отсмеявшись, просит Холод.

— Она мама моего ученика.

— Чего??? Они же у тебя под запретом.

— Да вот как-то так случайно вышло, что я нарушил свой запрет. Сам не понял, как это произошло, — задумчиво чешу затылок.

— И все же — как это произошло? — наседает Матвей.

Вздыхаю. Почему-то мне тяжело делиться с друзьями. Ну, просто Света — это слишком личное для меня. Я мог бы легко рассказать друзьям про любую другую девушку, с которой спал. Но Света — не любая. Она особенная.

Более того, теперь для меня девушки делятся на два типа. Первый тип — это все девушки в мире, кроме Светы. Они обычные и ничем не примечательные. А второй тип — это одна Света. Она самая красивая, самая сексуальная, самая нежная, самая крышесносная и еще миллион эпитетов.

— Ну, помните, мы в конце августа встречались? За соседним столиком сидела компания из девушек.

— Это которым мы бутылку шампанского прислали, когда Серега и Матвей ушли? — уточняет Женя.

— Да.

— Я потом тоже ушел, а ты остался с одной.

— Ага.

Женя прищуривается.

— Так ты с ней?

— Тогда мы с ней переспали, а через неделю встретились первого сентября на линейке. Она мама моего ученика. Сейчас мы вместе.

За столом воцаряется молчание. Все друзья уставились на меня.

— Хренасе, — присвистывает Женя. — Так ты теперь любовник?

— Что!?

— Ну, если она мама твоего ученика, то, значит, и муж есть.

— Нет! Она в разводе! И младше меня на год! Просто рано родила ребенка.

— Слушай, ну круто! — восхищенно восклицает Холод. — Я рад за тебя! — хлопает по плечу. — Пусть у вас все получится.

— И я тоже рад за тебя, Костян! — вторит ему Матвей. — Права была Юля, когда говорила…

Под моим тяжелым взглядом Мот замолкает. Его жена где-то полгода назад предрекла, что я скоро женюсь. Это все, конечно, глупости. Я не собираюсь жениться.

— Короче, все с вами ясно, предатели, — Женя делает глоток пива.

— Не переживай, однажды и на твоем операционном столе окажется молодая и сексуальная, — подкалывает его Матвей. — Спасёшь ей жизнь, влюбишься, женишься, родишь детей.

— Ой нет, — Женя выставляет вперед руку, чтобы Матвей замолчал. — Уж лучше тогда всю жизнь оперировать бабок и мужиков.

Мы перескакиваем на другую тему, чему я несказанно рад. Не хочу мусолить изменения в моей личной жизни. Матвей рассказывает про свой бизнес. Он хоть и учился в медицинском, а никогда врачом не работал. У него компания по поставкам в Россию медицинского оборудования.

Потом Холод рассказывает нам про недавно родившуюся дочку и даже показывает ее фотографии. Я никогда не видел в глазах друга столько счастья и восторга. Он аж захлебывается впечатлениями от отцовства. И снова я чувствую понимание, когда смотрю на Сергея. Наверное, создать свою собственную семью — это круто.

Ровно в 21:00, как по будильнику, Матвей и Сергей встают из-за стола. Им пора домой. К жёнам и детям. Ну а мы с Женей остаёмся. Нам спешить некуда. Со Светой мы сегодня не встречаемся, полчаса назад она написала мне, что уже дома. Мы договорились завтра вместе поужинать. Она постарается уйти из офиса пораньше.

Работа Светы меня немного напрягает. Ну потому что работать по четырнадцать часов — это перебор. А Света еще и по выходным постоянно должна быть на связи и писать в рабочие чаты, отдавать

— Жень, а ты реально никогда не влюблялся? — зачем-то спрашиваю, когда Матвей и Серега уходят.

Я знаю Женю с первого класса. Это, получается, двадцать четыре года. Но не помню, чтобы у него когда-то были продолжительные отношения с девушкой. Холод мог повстречаться с кем-то пару месяцев. Матвей встретил свою Юлю в двадцать лет, и у них сразу стало все серьезно. У меня тоже бывали отношения продолжительностью два-три месяца. А вот у Жени — вообще не помню.

— Почему же? Я влюбляюсь каждый день. Сегодня я влюблён вон в ту красотку в красном платье, — указывает головой на дальний столик.

Поворачиваюсь и вижу там трех подруг. Одна из них брюнетка в красном платье. Симпатичная. Подружки тоже ничего. Девушки что-то отмечают, поднимают вверх бокалы. Смотрю на красоток и вообще ничего не чувствую. Ну, то есть, умом я понимаю, что они красивые, но меня не торкает. Абсолютно.

А вот подумаю о Свете — и сразу в джинсах тесно становится.

— Я серьезно, Жень.

— Я тоже.

— Ты когда-нибудь встречался с девушкой? Вот чтобы постоянно и только с одной.

Друг закатывает глаза.

— Какая муха тебя укусила, Кость? Что за сопливые разговоры? Ты влюбился, и у тебя больше нет других тем?

Замолкаю. Чего я, в самом деле. Женя поднимает вверх руку, чтобы подозвать официанта.

— Принесите, пожалуйста, девушкам за тем столиком бутылку самого дорогого шампанского.

Женя пошел по нашей накатанной схеме. Снова смотрю на девушек. Точно так я познакомился со Светой. Я помню, как сразу обратил на нее внимание. Она зацепила меня с первого взгляда. Было в Свете что-то такое… Магнетическое, что ли. Наблюдал за ней и понимал: хочу ее себе.

— Ладно, Жень, я тогда тоже поеду.

— Чего??? Ты кидаешь меня???

— Ну ты собрался знакомиться с брюнеткой в красном платье, не буду тебе мешать.

— Бляха, Костян! Ну посиди хотя бы просто со мной за компанию, пока я буду прощупывать почву с брюнеткой. Вон у нее аж две подруги есть. Не заскучаешь.

— Слушай, ну я не могу.

— Почему?

— Потому что у меня теперь есть Света.

— И что?

— И то. Ладно, Жень, я пошел. Рад был тебя повидать. Удачи с брюнеткой.

Охреневший от моего кидалова друг даже не подаёт мне ладонь. Хлопаю его на прощанье по плечу, оставляю на столе деньги за свой заказ и выхожу из бара. Думаю о Свете, и улыбка по лицу расплывается. А еще не так уж и поздно. Мы же можем хотя бы десять минут возле ее подъезда постоять? Достаю из кармана телефон и вызываю такси на Светин адрес.

Глава 26. Каникулы

Света

Наш с Костей роман развивается бурно и стремительно. И заметить не успеваю, как Костя становится неотъемлемой частью моей жизни и каждого моего дня. Утром обязательно сообщения: «С добрым утром!». Потом он звонит мне на большой перемене и мы немного болтаем, в четыре у меня на работе скучные совещания, и я пишу Косте. Мы переписываемся. А потом он приезжает за мной на работу, во сколько бы я ни закончила. Если я освобождаюсь пораньше, то вместе ужинаем в ресторане. Если работаю допоздна, то просто отвозит меня домой.

У нас серьезно. И в это просто невозможно поверить! Мне все время кажется, что я проснусь и не будет рядом со мной никакого Кости. А как представлю, что действительно однажды его рядом со мной не станет, и от ужаса волосы на голове шевелятся. Без преувеличения, я больше не смогу без Кости жить.

Мне мало времени рядом с ним. Полноценно мы можем проводить вместе только выходные, и то на ночь я обязательно возвращаюсь домой. А так хочется вместе заснуть: чувствовать рядом с собой тепло Костиного тела, обнимать его, вдыхать любимый запах.

Я начинаю задумываться о том, чтобы рассказать Леше про наш с Костей роман. В конце концов, сыну вообще нет до меня никакого дела. С одной стороны, это даже обидно. А с другой, у сына не будет негативных эмоций, когда он узнает, что я встречаюсь с его классным руководителем. В целом, Лешка позитивно настроен к Константину Сергеевичу. Ни разу ничего плохого о нем не сказал. Математику делает с удовольствием. Правда, сын в принципе любит этот предмет, но все же.

Я решаю рассказать Леше про роман с его учителем, когда сын вернётся в Москву с осенних каникул. А сейчас мама увезла его на неделю к себе, чтобы не болтался без дела, пока я днем на работе. Гувернантка к нам по-прежнему приходит, но толку мало. Леша совершенно ее не слушает, поэтому женщина постепенно переквалифицировалась в помощницу по хозяйству: готовит и убирает, одним глазом приглядывая за ребенком.

Когда мама увозит Лешу, приглашаю Костю к себе. Он у меня еще не был. И сегодня мы впервые после нашей самой первой ночи будем спать вместе. Я в предвкушении. Приготовила романтический ужин, купила новое красивое белье. Костя переступает порог с букетом цветов, и я тут же висну у него на шее.

Мы целуемся как подростки. Виделись вчера, а уже ужасно соскучились друг по другу. Костя холодный с улицы, там еще и дождь заморосил, поэтому его щеки и волосы слегка влажные. Грею любимое лицо в ладонях, глажу, целую.

— Я так рада, — бормочу. — Так рада.

— И я, любимая.

Костя стал называть меня любимой. Я млею от этого слова. Пряча порозовевшие щеки за волосами, отхожу от Кости на шаг.

— Проходи в ванную, мой руки, — указываю на дверь. — На кухне ждет ужин.

Порхая от счастья, ухожу с букетом на кухню, чтобы поставить его в вазу. У меня много цветов от Кости. Не успеет завять один букет, как он дарит второй. Леша стал обращать внимание на мои цветы. Даже спросил недавно, от кого столько букетов. Я растерялась от вопроса сына. Не ожидала, что он спросит и вообще заметит. Ляпнула, что на работе рекламодатели и партнеры дарят. А потом подумала: «Может, надо было правду сказать?».

— Леша подозрительно хорошо закончил четверть, — говорю Косте, когда садимся за стол. — Всего три тройки: по истории, русскому языку и английскому. Обычно у него минимум пять троек. И пятёрок стало больше. Раньше всего одна-две были.

— Историчка его не любит. У него всегда будут по истории тройки. С русским и английским сложнее.

— Почему? Что там?

— У Леши технический склад ума. Он не чувствует

— Кому же она тогда ставит пятёрки, если не может научить детей английскому? — удивляюсь.

— Тем, кто занимается с репетиторами, и просто хорошо пишет у нее контрольные.

— Я нанимала Леше репетитора по английскому, гувернантка хорошо его знает, но Леша не хочет заниматься ни в какую! — сетую.

— Да, у него нет мотивации.

— И что же делать?

— Нужно замотивировать его. Возможно, подойти к этому как-то через музыку. Он же любит слушать зарубежные песни и на гитару ходит. В общем, надо подумать.

Киваю. А еще мне кажется, что Леша закончил четверть лучше, чем обычно, потому что постарался Костя. Не знаю, что он сделал. Лично просил учителей поставить оценки выше? Это странно, потому что Костя неоднократно говорил мне, что не придаёт значения оценкам, это просто цифры, которые ни на что не влияют.

— Ты очень вкусно готовишь, — Костя хвалит мою стряпню, и я расплываюсь в довольной улыбке.

— Рада, что тебе нравится. Я еще торт испекла.

— Ого! Даже не помню, когда последний раз ел домашний торт. Наверное, давно в детстве, когда мама пекла.

Я мало знаю про семью Кости. Ну, кроме того, что его отец был министром, а сейчас они не общаются. Еще знаю, что у Кости есть младшая сестра, она детский психолог. Про маму он не говорил до текущего момента.

Мне кажется, логичным, чтобы следующим шагом в наших отношениях стало знакомство с семьей друг друга.

— Я бы хотела рассказать про нас Леше. Ты не против?

Мне потребовалось набраться смелости, чтобы произнести это. Костя спокойно режет мясо и отправляет кусочек в рот, не отрываясь от тарелки. Молчит. Мои слова никак не комментирует. Секунды тянутся, и мне начинает казаться, что Костя меня не расслышал.

— Я не против, — наконец, говорит. Камень с души падает. Я опасалась, что Костя не захочет открываться моему ребенку. — Но я не думаю, что Леша будет рад и что это положительно скажется на его дальнейшем поведении.

Радость от того, что Костя не против, быстро меркнет.

— Почему ты так думаешь?

— Возможно, я ошибаюсь. Но мне кажется, бунт Леши имеет более глубинные причины, чем банальное нежелание учиться. Это идет из семьи, в частности, из отношений с отцом. Леша хочет привлечь его внимание.

Вилка выпадает у меня из рук.

— Привлечь его внимание плохой учебой в школе невозможно. По крайней мере потому, что он живет в другом городе и вообще не интересуется Лешей и его успехами в школе.

— Почему же, он звонит Леше.

— Что? — восклицаю. — Да он даже Лешин номер, наверно, не знает.

— Мне несколько учителей жаловались на то, что Леша отпрашивался в туалет, а сам разговаривал по телефону с отцом.

Я теряю дар речи. Антон не интересуется жизнью Леши совершенно. Даже когда мы были женаты, ребенок мало его волновал. И тут вдруг… Они общаются?

— Кстати, может, поэтому Леша и четверть закончил лучше, чем обычно.

— Как это связано?

— Захотел, чтобы папа им гордился. Ну и уже вроде как не надо сильно привлекать к себе внимание отца, оно и так появилось. У меня сестра детский психолог, она тебе это лучше объяснит.

Поникнув, смотрю в тарелку. Не знаю, как относиться к тому, что Антон начал общение с сыном. Вроде для ребенка это хорошо, но с другой стороны, меня не покидает плохое предчувствие.

— Так что я не думаю, что Леша обрадуется нашему с тобой роману, — резюмирует.

Поднимаю на любимого испуганные глаза. У меня резко испортилось настроение, пропал аппетит. Вздохнув, Костя встает с места и подходит ко мне. Опускается на корточки у моих ног.

— Не расстраивайся, — берет в ладони мое лицо. — Я что-нибудь придумаю.

Крупные слезинки срываются с ресниц. Костя вытирает их большими пальцами, а я сползаю со стула к нему на пол. Обнимаю за шею и кладу голову на плечо.

— А ты общаешься с ним? — спрашивает после паузы.

— С кем?

— С бывшим мужем.

— Нет.

— Совсем?

— Ну он иногда звонит мне.

Чувствую, как тело Кости напрягается.

— Зачем он тебе звонит?

— Потрепать нервы.

— А если серьезно?

— Я серьезно. Он звонит, начинает предъявлять претензии, обвиняет меня в разводе и в том, что я увезла от него ребенка. Говорит, что я разрушила нашу семью и все такое.

Костя все еще напряжен. Его мышцы стали стальными. Целую в щеку. Один раз, второй. Люблю. Но пока не хватает смелости признаться.

— Поцелуй меня, — тихо прошу.

Костя медлит. Заглядывает мне в глаза. Лицо у него немного жесткое, суровое.

— Ты хочешь вернуться к своему бывшему мужу? — вдруг спрашивает.

— Что!? — восклицаю. — Конечно, нет! Никогда в жизни!

Глядит на меня с подозрением.

— Точно?

— Костя, ты с ума сошёл?

Грустно кивает головой.

— Да, по тебе.

И тут меня осеняет: Костя ревнует. Меня к бывшему мужу. Он в своем уме? Как вообще можно ревновать меня к Антону. Да у меня глаз дергается при одной только мысли о бывшем муже.

— Глупый, — шепчу, смеясь, и сама целую Костю в губы. — Мне только ты нужен.

Глава 27. Самый лучший мужчина в мире

— Правда? — спрашивает с надеждой.

— А ты сомневаешься? — снова слегка касаюсь его губ.

— Не знаю.

— Костя… — смеюсь.

— Что?

— За тобой очередь из девушек стоит.

— А мне ты нужна, — крепче меня обнимает и зарывается лицом в волосы.

Млею. Внутри меня прыгает маленькая восторженная девочка. Я утонула в Косте с головой, растворилась. Люблю его. Это чувство окрыляет меня. Я каждое утро просыпаюсь с улыбкой.

Снова целую Костю, льну к его губам. Он горячо отвечает на мой поцелуй. Не разрывая губ, поднимаемся с пола на ноги. На ощупь веду Костю в спальню. Таю от одной мысли, что мы проведём вместе целую ночь. Тяну вверх его джемпер. Когда Костя остается голым по пояс, нетерпеливо перехожу поцелуями на шею и грудь. Глажу любимый торс, мышцы, кубики пресса. Наслаждаюсь сильным рельефным телом. Рядом с Костей я чувствую себя маленькой слабой девочкой, которую он от всего защитит и укроет собой.

Костя расстёгивает пуговицы на моей блузке. Целуя грудь, на мгновение отрывается от меня и любуется новым лифчиком.

— Сексуально, — проводит ладонью по кружеву.

Я рдею и быстро возбуждаюсь. Берусь за Костин ремень, расстегиваю его. Тяну вниз джинсы. Костя переворачивает меня к себе спиной, вжимает в свое тело, целует шею, сжимает грудь, а затем расстёгивает мои брюки. Избавившись от последней одежды,

— Ммммм, — тяну.

Дальше темп нарастает. По телу прокатываются волны наслаждения. Мы шумно дышим, стонем. Я зажмуриваюсь, в глазах сверкают искры. Возбуждения становится больше, смазки тоже. Костя старается для меня, делает все, как мне нравится. Он уже выучил мое тело, знает каждый сантиметр, каждый уголок. И я тоже его выучила. Хочу сделать любимому хорошо, поэтому прошу его остановиться и выйти из меня. Поворачиваюсь к Косте, целую его несколько раз в губы. У него пьяный поплывший взгляд, хотя во время ужина мы не пили алкоголь.

Костя садится на кровати, а я соскальзываю вниз к нашей разбросанной одежде. Устраиваюсь у любимого между ног и захватываю член губами. Сразу издав стон, Костя ложится на локти. Я знаю, что ему нравится, и это заводит меня еще больше. Я тащусь от одной только мысли, что Костя в восторге от моего минета.

Вожу языком вокруг головки, посасываю ее, целую. Потом заглатываю член глубже, стараюсь во всю длину. Выпускаю изо рта, прохожусь по стволу рукой, снова лижу головку. Костя уже упал с локтей на спину. Его стоны стали громче, моя самооценка выше.

Поднимаюсь к Косте на кровать, сажусь на член верхом. Он берет меня руками за бедра, помогает двигаться. Падаю на него грудью. Рвано выдохнув, целую. Костя обхватывает меня крепко за спину, быстро двигает бёдрами, буквально вбивает в меня член до конца.

Я кончаю. Сотрясаюсь от оргазма мелкой дрожью, вонзаю ногти Косте в плечи, а потом обмякаю в его руках. Любимый аккуратно перекладывает меня на кровать, нависая сверху, дрочит член и через минуту заливает спермой мой живот. Падает рядом на постель и очень нежно целует меня в щеку.

Поворачиваю к Косте голову. На глазах выступили слезы. Я так сильно его люблю. Иногда думаю о том, что наш роман может закончиться, и тело ледяным ужасом прошибает. А еще ревную Костю безумно. Ко всем: к Оле из родительского комитета, к другим учительницам в школе, к старшеклассницам.

Почему из всех он выбрал именно меня?

— Свет, — тихо зовет.

— Что?

Дыхание замирает. Интуиция подсказывает: сейчас что-то будет.

— Я влюбился в тебя по уши, как пацан.

Адреналиновый взрыв.

Гляжу на Костю, широко распахнув глаза и не веря в услышанное.

— Я никогда не влюблялся до тебя, — продолжает. — Бывало, нравились девушки. Но чтобы вот так сильно влюбиться и чтобы больше ни на кого не смотреть — такого со мной еще не было.

В горле пересохло. Быстро облизываю губы.

— Мне нравятся эти новые ощущения, — улыбается и тянется погладить меня по щеке. — Я счастлив с тобой.

По щеке скатывается слезинка. Я еле держусь, чтобы не разреветься от счастья.

— И я в тебя влюблена, — мой голос звучит сипло. — Знаешь, как сильно? Ты самый лучший мужчина в мире.

Я бы много чего Косте сказала, да голос совсем пропадает. Сказала бы, что он самый прекрасный, замечательный, добрый, чуткий, неповторимый и еще много-много эпитетов. Костя привстает на локте, склоняется надо мной, целует нежно в губы. Я все-таки не выдерживаю и начинаю плакать от радости.

Глава 28. Папа приедет

Неделя с Костей пролетает быстро. Мы живем вместе в моей квартире, и я до безумия счастлива видеть повсюду его вещи: зубную щетку в стаканчике рядом с моей, рубашку на спинке стула в спальне, обувь в прихожей. Каждую ночь мы засыпаем в обнимку, перед этим вдоволь насытившись друг другом.

Я хочу, чтобы так было всегда. Много думаю о словах Кости про то, что Леша не обрадуется нашему роману. Но… Даже если, допустим, Антон и возобновил общение с ребенком — что с того? Мы в разводе больше пяти лет. У бывшего мужа наверняка тоже есть женщины. А может, и постоянная есть. Почему я не могу завязать отношения с мужчиной и, главное, почему сын должен быть против? Даже если этот мужчина — его классный руководитель.

К моменту возвращения Лешки с осенних каникул я твердо намерена рассказать ребенку о том, что мы с Костей вместе. И, я уверена, сын не будет против. Во-первых, он хорошо относится к Константину Сергеевичу. Во-вторых, Леше в принципе нет никакого дела до моей личной жизни.

— Слушай, Лешка с Антоном виделся, — говорит мне мама заговорщицким шепотом в день их с сыном приезда. Леша закрылся в своей комнате, мы с мамой на кухне.

От слов родительницы напрягаюсь всем телом.

— Наконец-то Антон вспомнил, что у него есть ребенок, — роняю иронично.

— Не знаю. Мне это не понравилось.

— Почему? Это же хорошо, что Леша стал общаться с родным отцом.

— Ты думаешь, Антон ни с того ни с сего воспылал чувствами к ребенку?

— Как бы то ни было, а Леша всегда очень переживал из-за безразличия Антона. Если бывший муж решил общаться с ребенком, то это только плюс.

Мама как-то неопределённо ведет плечами. В глубине души я тоже жду от Антона подвоха. Поверить в то, что он воспылал желанием общаться с Лешей, сложно. Бывший муж не то что бы не любил сына… Нет, любил. Но маленький ребенок всегда тяготил его. Антона раздражали детские крики и плач, он постоянно стремился сбежать из дома, чтобы не слушать Лешкино хныканье. С ребенком, естественно, совершенно мне не помогал.

Когда Леша подрос и стало меньше истерик, бывший муж мог поиграть с ним немного, мог пойти на прогулку. Антон научил Лешу кататься на велосипеде. Но опять же, это все было как бы между другими неимоверно важными делами Антона. Например, лежал бывший муж на диване, ничего не делал, а тут Леша к нему: «Пап, пап». Ну и если по телевизору не показывали ничего интересного, то, вздохнув, Антон отрывал задницу от дивана и чем-то занимался с ребенком.

А для Леши эти недолгие минуты с Антоном были неописуемым восторгом. Я столько радости в глазах ребенка не видела никогда. Леша буквально сиял счастьем. Он все детство тянулся к отцу, но сталкивался с его ледяным безразличием. Посиделки с друзьями были Антону важнее сына. Ну а потом мы развелись, и Антон вообще перестал принимать участие в жизни ребенка.

Поэтому ни с того ни с сего начавшееся общение Антона и Леши,

Заглядываю в комнату к сыну. Чемодан раскрыт, вещи разбросаны, а Лешка сидит на кровати перед телевизором и играет в приставку. Почувствовав мой взгляд, нажимает паузу и смотрит на меня.

— Чего? — недовольно спрашивает.

Прохожу к нему, закрываю за собой дверь.

— Как дела? Как провёл каникулы? Ты на мои сообщения по полдня не отвечал.

— Нормально, только бабушка достала со своими книгами. Опять забирала у меня приставку и заставляла читать.

Леша полон раздражения и обиды на маму.

— А еще что интересного было на каникулах? — игнорирую выпад в мамин адрес.

Вообще-то, я с ней согласна. Леша избалован компьютерами, приставками и телефонами последних моделей. В своем стремлении дать сыну самое лучшее я, очевидно, немного перегнула.

Леша пару секунд смотрит в экран телевизора.

— Я с папой виделся! — выпаливает и тут же снова смотрит на меня.

Я ждала, когда Леша сам признается. В глазах сына ровно тот самый восторг, который был в детстве, когда Антон снисходил до того, чтобы провести с ребенком немного времени. Ни новые телефоны, ни новая одежда, ни даже гитара не вызывают в Леше столько радости, как встреча с непутевым отцом.

— Да? — делаю вид, будто мне об этом неизвестно. — Удивительно.

Не могу удержаться от сарказма. Но Леша не замечает.

— Папа подарил мне новую игру, — произносит с гордостью.

— Это ты в нее сейчас играешь?

— Да.

— Ну, я рада, что папа решил с тобой общаться.

— Он скоро приедет в Москву. Я сказал ему, что он может пожить у нас. Ты же не против?

На бесконечно долгое мгновение теряю дар речи, округлив от шока глаза.

— Вообще-то, против, — категорично заявляю, придя в себя. — С какой стати он будет у нас жить?

— Ну мааам. Это же папа.

— Это тебе он папа, а мне никто.

— Ну что тебе, жалко, что ли, если он у нас несколько дней поживет? Мы не будем тебе мешать. Бабушка же приезжает к нам, почему папа не может?

Я не пойму: Лешка реально не понимает разницы между моей родной мамой и бывшим мужем или делает вид? Сыну одиннадцать с половиной лет, у него нет умственного отставания, что бы там ни говорила Людмила Николаевна в школе. Поэтому заявления Леши о том, что Антон поживет у нас несколько дней, мне непонятны.

— Еще раз: мне твой папа никто, и в моей квартире он жить не будет, — повышаю голос. — Вот вырастешь, купишь себе собственную квартиру и будешь приглашать туда своего папу.

Психнув, Лешка отбрасывает в сторону джойстик от приставки.

— Я тогда тоже тут жить не хочу!

— Да что ты говоришь? И где ты собрался жить? На вокзале?

— Я поеду жить к папе!

Нет, это просто уму непостижимо. Во мне поднимается волна возмущения.

— Ты правда думаешь, что ты ему нужен!? — перехожу на крик. — Сколько он с тобой не общался? Даже не звонил. Годами не звонил! А тут один раз встретился с тобой, и ты уже губу раскатал, что нужен ему. Леша, тебе не три года. Пора бы самому понимать, что к чему. Ты вырос без отца…

— Я вырос без него, потому что ты с ним развелась! — перебивает меня.

Опешив, таращусь на Лешку. Сын смотрит на меня с вселенской обидой на лице. Есть ли смысл объяснять ребенку, что его отец никогда не работал, бесконечно выпивал с друзьями и поднимал на меня руку? В том числе на глаза у маленького Лешки поднимал. Он этого уже не помнит? Или не хочет помнить? Или не понимает всю мерзость поведения своего отца?

Медленно выдыхаю, чтобы подавить в себе бурю негодования.

— Ноги твоего отца не будет в моей квартире, — произношу спокойно, но жестко. — Это больше не обсуждается.

В расстроенных чувствах выхожу из комнаты сына. Судя по быстрым шагам мамы по коридору, она подслушивала. Скрываюсь у себя в спальне. Глаза на мокром месте, настроение испорчено. Берусь за телефон позвонить Косте, но передумываю и отбрасываю в сторону. Не хочу вешать на Костю свои проблемы. Ну и что теперь делать? Леша винит меня в разводе с Антоном. А бывший муж, наверно, еще масла в огонь подлил.

Но как бы то ни было, я не собираюсь пускать Антона на порог. Даже ради ребенка. Пускай Леша сколько хочет обижается, но его отца в моем доме никогда не будет. Нравится это Леше или нет, а мы с Антоном разведены, и уже давно. Потакать ребенку в этом вопросе я не буду.

Глава 29. Разговор

Леша не разговаривает со мной несколько дней. Когда я прихожу с работы, даже не выходит из комнаты. Утром молча съедает приготовленный мною завтрак, хватает портфель и, не прощаясь, убегает из квартиры. Я не нахожу себе места. Мне очень горько и обидно, что Антон, которому никогда не было до ребенка дела, оказался сыну дороже меня.

Я решаю поговорить с Лешей. Он уже не маленький, должен понимать, что к чему. В субботу, когда сын возвращается с уроков по гитаре, захожу к нему в спальню.

— Леша, нам надо поговорить, — начинаю уверенно. — Мне кажется, у нас какое-то недопонимание.

Сын нехотя откладывает в сторону ноты и поднимает на меня лицо. На нем читается: «Ну что еще тебе надо?». Но я решаю быстро не сдаваться. Сажусь в кресло напротив кровати.

— Леш, ты уже не маленький и должен понимать, что мы с твоим папой находимся в разводе. К тому же тебе известны причины развода. Для тебя никогда не было секретом, что твой отец любил выпить алкоголь, не работал и поднимал на меня руку. Все это происходило на твоих глазах. Ты был маленьким, но должен помнить.

— Не надо пытаться очернить папу в моих глазах. У меня есть свое мнение.

Недоуменно хлопаю глазами.

— В смысле «очернить»? Я говорю, как есть.

— Папа уже давно не пьет алкоголь и даже не курит. А если и пьет, то что с того? Все взрослые пьют алкоголь. Ты тоже иногда пьёшь.

— Есть разница выпить один бокал на праздник или пить каждый день без повода.

— Для меня нет разницы. Праздник это такой же обычный день, который почему-то все превозносят. Но суть не в этом. Папа не пьет алкоголь вообще.

Я удивлена, если не сказать, поражена. Антон перестал пить? С чего бы?

— Откуда ты знаешь, пьет твой отец или не пьет, если он никогда с тобой не общался?

— Бабушка Лариса сказала.

Бабушка Лариса — это мать Антона, моя

— И она с тобой тоже давно не общается.

— Общается, — щетинится. — Я виделся с ней и на летних каникулах, и сейчас.

Ладно. Наш разговор сейчас не о бывшей свекрови. Если у нее появилось время общаться с Лешей, то хорошо. Я не против.

— Бабушка Лариса, естественно, защищает и выгораживает своего сына.

Бывшая свекровь говорила мне в открытую, что это я виновата в разводе и вообще-то могла бы потерпеть ее неработающего и выпивающего сына. Видите ли в их время, мужики тоже и выпивали, и руку на жён поднимали. И ничего, все терпели, никто не разводился. Зато семья была целая. А тут ишь ты, терпеть не хочет.

— Я виделся с папой на каникулах. Он больше не пьет! И папа абсолютно нормальный и хороший, а не как ты говоришь.

Вздыхаю.

— Хорошо, я рада, если твой папа больше не пьет. Молодец. Но мы с ним давно разведены. Когда я принимала решение о разводе, я исходила из тех факторов, которые перечислила тебе. Помимо пьянства твой отец еще не работал и поднимал на меня руку в твоем присутствии.

Я злюсь, поэтому мой голос стал немного громче. Я не понимаю, почему Леша на стороне Антона, который вообще не принимал участия в его жизни от слова совсем. Ну как такое может быть? Я его вырастила, ночей не спала, когда болел, стараюсь дать ему все самое лучшее, а все равно я плохая, а непутевый отец хороший.

Да, когда Леша пошел в первый класс, я была вынуждена оставить его с мамой и уехать работать в Москву. Но я сделала это ради ребенка! К тому же я каждый день звонила, а при любой возможности приезжала. На все отпуска и длинные праздники я мчалась к сыну. Было бы лучше, если бы мы продолжили волочить нищету в нашей провинции? Мы в прямом смысле слова голодали. Были дни, когда не оставалось денег даже на хлеб и приходилось просить в долг у соседей.

— Ты сама постоянно жалуешься, что в нашем городе большие проблемы с работой и ее просто нет. Где папе было работать? Но все равно он работал. И сейчас папа работает.

— Да, работал после наших скандалов и после того, как я от него уходила. Но надолго твоего отца не хватало.

— Потому что в нашем городе работы нет, и ты сама это постоянно говоришь! — Леша тоже повышает голос. — Ты сама себе противоречишь.

— Тем не менее, люди находят, где им работать.

— Да, находят. Ты в Москву уехала.

— Жаль, что твой папа не уехал на работу в Москву, чтобы нас содержать.

— Потому что папа не хотел нас бросать! В отличие от тебя.

Я осекаюсь. В интонации сына отчетливо слышится обвинение.

— А что касается того, что папа типа бил тебя, так ты первая начинала эти скандалы. Я все помню, хоть и совсем мелкий тогда был. Папа приходил домой в хорошем настроении, начинал со мной играть, а ты набрасывалась на него с претензиями, потому что тебе все всегда было не так. Так что не надо обвинять ни в чем папу. Он хороший!

В горле встал большой ком, в глазах скопились слезы. Я бьюсь в закрытую дверь, Лёша попросту меня не слышит. У нас разговор немого с глухим. Но как же обидно, что сын сыплет обвинениями в мой адрес и выгораживает непутевого отца!

— Ладно, — сглатываю тугой ком. — Я поняла, что папа хороший, а я плохая.

Слова сына разорвали мне душу в клочья и разбили сердце. Чувствую себя так, будто наступил конец света.

— Я не говорил, что ты плохая. Я просто сказал, что не надо очернять папу. Он, кстати, про тебя ни одного плохого слова ни разу не сказал. А ты все время говоришь про него плохо.

— Ладно-ладно, — киваю. — Вот только одно не могу понять: если папа такой хороший, что же он годами с тобой не общался и даже с днем рождения тебя не поздравлял?

Леша замолкает. Замечаю, как в глазах сына проскользнула боль.

— Папа забывал, — опускает лицо в ноты. — Это ничего страшного. У меня тоже плохая память на даты. Поэтому историчка меня ненавидит и поставила тройку в четверти.

— Какую же надо иметь плохую память, чтоб годами не помнить про день рождения собственного ребенка, — роняю иронично. — Ну да ладно, если сейчас у твоего папы стало получше с памятью, то это отлично. Общайся с ним, я не возражаю.

— Я бы хотел, чтобы вы помирились, — снова поднимает на меня лицо. — Папа правда больше не пьет. А еще ему предложили работу в Москве, и он скоро приедет.

Отрицательно качаю головой.

— Это исключено.

— Почему? Ты же все равно больше не вышла замуж. А папа очень хорошо к тебе относится и не против помириться с тобой.

— Да, я больше не вышла замуж, но тем не менее я не одна. Так что снова сходиться с твоим отцом не буду.

— В смысле не одна? — изумляется. — Ты с кем-то встречаешься?

— Да, — отвечаю решительно.

— С кем?

Лешка таращится на меня в шоке, а я мгновение раздумываю, говорить ли. Если честно, не вижу больше смысла скрывать от сына отношения с Костей. Ну сколько мы еще будем прятаться от ребенка? А главное — зачем? И вообще, почему наши отношения должны быть секретом? Мы разве нарушаем какие-то правила? В уставе школы нет пункта о том, что учителям нельзя романы с родителями учеников.

— С твоим классным руководителем Константином Сергеевичем.

Глава 30. Отец

Костя

Уроки математики у своего шестого «Б» я воспринимаю иначе, нежели с другими классами. Потому что в шестом «Б» учится сын Светы. Я искренне проникся к ее ребенку. У Леши есть способности к математике, пятерку в четверти я поставил ему абсолютно заслуженно. А еще мне нравятся его интересы: музыка, гитара. Я и сам немного умею играть на гитаре. Леша — отличный парень. Мне хочется узнать его получше, хочется подружиться с ним и наконец-то рассказать про наш со Светой роман. Мы могли бы ходить куда-нибудь втроем. А может, даже поехать кататься на лыжах на зимних каникулах. Если Леша не умеет, я бы его научил.

Но он тяжело переживает отсутствие

Мой отец — властный человек. Все должно быть так, как он скажет. И я всегда выполнял все его приказы в надежде, что папа будет хвалить меня и гордиться. Но он лишь воспринимал это как должное.

После школы отец отправил меня в педагогический вуз. Ему это было нужно для имиджа перед журналистами: типа сын министра образования пошел учиться на простого учителя математики, а не куда-то там в Англию или Америку уехал. На самом деле папа готовил мне хорошее место на госслужбе. Но к концу педа мне надоело подчиняться отцу. Он видел во мне не сына, а своего очередного подчинённого, который должен выполнять все, что он скажет. Поэтому после вуза я показал отцу фак и пошел работать в школу. Причем, не в какую-нибудь элитную, а для больных детей.

Отец рвал и метал, брызжал слюной, выгнал меня из дома, забрал банковскую карту… В общем, я не оправдал его ожиданий, а отец не прощает тех, кто не оправдывает его ожиданий. Первое время я жил у своего дяди, маминого брата. У них с женой не было детей, поэтому я был любимым племянником. Дядя болел, вскорости умер и завещал поровну своей жене, мне и моей сестре пакет акций горнодобывающей компании. Таким образом работа в школе стала мне вроде как ни к чему, поскольку дивиденды просто огромные, но… Как это ни странно, я искренне полюбил школу, и она превратилась для меня в хобби. Ну и есть какое-то глупое желание что-то изменить в школе к лучшему. Хотя бы на своем уровне простого учителя математики.

С отцом я не общаюсь несколько лет. Просто я не звоню ему, а он не звонит мне. У меня нет никаких сожалений, мне больше не нужно его внимание. Но я прекрасно понимаю сына Светы, который просто хочет, чтобы у него был папа.

Звенит звонок на первый урок. Шестиклассники проходят в кабинет, занимают свои места за партами. Леши нет. Я начинаю рассказывать новую тему, а сам поглядываю на Лешкино место за последней партой. Хм, странно. Заболел? Света вчера ничего об этом не говорила.

Минут через пятнадцать после начала урока я уже сам хочу написать Свете сообщение с вопросом, где Леша и не случилось ли чего. Но вдруг дверь в кабинет резко распахивается, и появляется Алексей. В ушах у него наушники, рок-музыка в которых орет так, что слышно всем в классе. Ребята оборачиваются на него, потом, хихикая, переглядываются между собой. Секунду Леша смеряет меня ненавидящим взглядом, а потом, не поздоровавшись и не извинившись за опоздание, шагает к своему месту. Бросает на пол портфель, плюхается на стул и закидывает ноги в грязных кроссовках на парту. Он двигает головой в такт музыке и жуёт жвачку. Потом, видимо, Леше надоедает жвачка, и он выплевывает ее на пол.

Дети начинают громко шептаться, поглядывают на меня в ожидании какой-то реакции на такое наглое поведение их одноклассника. А мне очевидно: у них со Светой что-то произошло, и она мне не рассказала.

Глава 31. Все дело в отце

Костя

Медленным шагом направляюсь к Леше. Он делает вид, будто оглядывает класс, а сам ждет, когда я подойду. Останавливаюсь возле него и вынимаю из уха один наушник.

— А мне можно послушать?

Небрежно пожимает плечами, мол, как хотите. Из наушника орет тяжёлый металл-рок неизвестной мне группы.

— А слушать музыку приятнее, чем новую тему по математике, согласитесь? — обращаюсь к классу.

По кабинету проходится громкий хохот.

— Давайте проголосуем: будем слушать на уроке музыку или новую тему? Поднимите руки те, кто за музыку.

Ребята несколько секунд медлят. Боятся отвечать честно, догадываюсь. Первым несмело поднимает руку вверх лучший друг Леши, Сергей Самохвалов. Тот самый, что разбил окно в спортзале. Следом за ним еще несколько мальчиков. По классу снова прокатывается волна тихого смеха. Поднимает руку девочка, потом вторая, после нее третья. Когда за музыку голосует главная отличница, я чуть ли не присвистываю. Дальше начинает работать стадное чувство, и просто все подряд поднимают руки.

— Итак, абсолютным большинством голосов принято решение слушать на уроке музыку.

Леша немного удивлён. А чего он ожидал? Что я, как училка, начну на него орать и выгоню из класса? У меня другие методы. Я забираю у Леши из рук телефон и нажимаю на паузу. Металл-рок замолкает.

— Так как у нас демократия, музыку будем выбирать тоже путём голосования. Будет несколько туров. Возьмите все листки бумаги и напишите один музыкальный жанр, который хотите послушать. Я выберу тот, за который проголосует больше всего людей. Затем вы все напишите одного популярного и всем известного исполнителя, поющего в этом жанре. За кого будет большинство голосов, того и будем слушать.

Ребята снова смеются. Многие смотрят на меня с недоверием, думают, я прикалываюсь. Такое у них впервые. Леша молчит, но продолжает держать ноги на столе и простреливать меня ненавидящим взглядом. Кажется, я догадываюсь, в чем дело. Он узнал про нас со Светой. Примерно такой реакции я и ожидал от него.

Дети вырывают из тетрадей по математике по одному листку в клетку и пишут название музыкального жанра. Я собираю их и быстро просматриваю. Ожидаемо, большинство проголосовало за поп-музыку.

— Теперь напишите одного популярного и всем известного поп-певца.

Я почти уверен, что будет кто-то из зарубежных исполнителей типа Шакиры или Бейонсе. Да, ребята в основном пишут иностранных поп-исполнителей, но аж целых пять голосов за Тэйлор Свифт, которая сейчас рвёт все чарты.

— Итак, слушаем Тэйлор Свифт, — провозглашаю, а сам гляжу на часы над дверью в класс.

Леша опоздал на урок на пятнадцать минут. Пока зашел, пока дети перешептывались и переглядывались, пока я устроил голосование, пока подсчитывал голоса… Урок подошёл к концу. На это и был мой расчет. Звучит звонок на перемену. Дети разочарованно цокают и нехотя поднимаются с мест.

— Куда это вы без домашнего

Ребята аж поникли. Задаю два упражнения по тому, что успел рассказать в первые пятнадцать минут урока, и отпускаю учеников.

— Алексей, подойди, пожалуйста.

Он ждал этого. Но, видно, расстроен, что его провокация не сработала. Целью Леши было вызвать во мне гнев на свое поведение, но не получилось. Нехотя Алексей снимает с парты ноги и, когда класс остается почти пустым, подходит ко мне. Плюхается на стул за первой партой у моего стола. Глядит на меня с вальяжным видом, мол, ну давай, слушаю тебя.

— Я так понимаю, ты узнал про меня и про твою маму, — первым начинаю.

Молчит. Значит, я угадал.

— Ну ты же понимаешь, что я не ворую у тебя твою маму. Она каждый день с тобой.

— Мне по фиг, что там у вас с моей мамой, — отвечает с вызовом. — Вот правда по фиг. Вообще не интересно. Да хоть поженитесь с ней. Мне наплевать.

Фраза про поженитесь слегка царапает меня. Мы со Светой хоть и не долго вместе, но у нас все серьезно, а самое главное — нам друг с другом хорошо и комфортно. Мы прожили неделю под одной крышей, когда Леша уезжал на осенние каникулы к бабушке, и за эту неделю не было ни одной секунды, чтобы я почувствовал рядом со Светой напряжение или дискомфорт. Наоборот, когда каникулы закончились и мне пришлось вернуться к себе, я ощутил одиночество. Меня бесит моя большая, но пустая квартира. Я хочу приходить домой и видеть там Свету. Так я и сам не заметил, как стал думать о том, чтобы нам вместе жить.

Но пока все утыкается в Лешу. Он должен дойти до стадии принятия отношений своей мамы со мной.

— Давай будем честны: если бы тебе действительно было по фиг, ты бы не вёл себя так на уроке. Что именно тебя беспокоит?

— Меня вообще ничего не беспокоит. Мне правда похрен. Только меня в покое оставьте и не лезьте ко мне. И маме моей передайте, раз вы теперь так с ней близки, чтоб отстала от меня со своими уроками и гувернантками. Меня от них тошнит. Я буду делать, что хочу и как хочу.

— А ты разве и так не делаешь, что хочешь и как хочешь? Разве мама тебя в чем-то ограничивает? У тебя вообще нет никаких ограничений, даже в школе, — спокойно замечаю.

— Вот и дальше не будет, — с громким скрежетом отодвигает стул и встаёт на ноги. — Еще больше не будет! Отвалите от меня все, ясно вам!? Идите все нахрен! Вы меня достали! Я поеду жить к папе!

Леша откидывает в сторону стул и устремляется к двери. Вот с последнего и нужно было начинать. Конечно, все дело в отце.

Глава 32. Любимая

После моего урока Леша хамит учительнице по английскому, игнорирует команды физрука и отказывается идти к доске на русском языке. Учителя жалуются мне на безобразное поведение Самсонова, я обещаю им, что поговорю с родителями ребенка, но, естественно, ничего Свете не рассказываю, чтобы не расстраивать ее еще больше.

В субботу мы, как обычно, встречаемся после моего последнего урока и едем ко мне домой. На Свете лица нет. На светофорах я держу ее за руку, чтобы хоть как-то подбодрить.

— Ты точно не сердишься на меня за то, что я рассказала Леше про нас?

— Не сержусь, — глажу ее по тыльной стороне ладони. — Правда, не сержусь. Все хорошо.

— А Леша что-нибудь говорил тебе в школе?

— Нет, ничего.

Леша теперь попросту перестал приходить на мои уроки. Прогуливает. Сидит все сорок минут в мужском туалете на третьем этаже. Но на другие уроки ходит, и то хорошо. Свете про прогулы математики также не рассказываю.

— Все было нормально, пока он снова не стал общаться с отцом! — восклицает Света. — Вернее, пока отец не стал общаться с ним. Да, Леша баловался в школе, не очень хотел учиться, но в целом мы с ним хорошо жили, у нас не было проблем в общении. А теперь он попросту игнорирует меня! Как будто я для него пустое место!

Голос Светы надламывается, и она замолкает, чтобы не расплакаться при мне. Я торможу во дворе своего дома, и мы выходим из машины. Небо затянуто темными ноябрьскими тучами, скоро пойдет дождь. Я обнимаю Свету за талию, пока мы идём к подъезду. В лифте несколько раз целую ее в губы. Хочу, чтобы она понимала: я рядом.

— Я плохая мать, — резюмирует, когда заходим в квартиру.

— Не говори ерунду. Ты прекрасная мать. Ты делаешь для своего ребенка все, что можешь.

— Мне кажется, я ничего для него не делаю и не сделала! Мой бывший муж, видимо, сделал для Леши больше, чем я, раз ребенок так его любит.

— Леша просто хочет, чтобы у него был папа. На самом деле это нормальное желание любого ребенка.

— Да, он хочет, чтобы у него был папа, и винит меня в том, что папы нет.

Света проходит в гостиную, садится на диван и отворачивается к панорамному окну. Все-таки заплакала и пытается скрыть от меня слезы. Я сажусь рядом с ней и обнимаю за плечи. Понимаю: я должен что-то сделать со всей этой ситуацией, но у меня реально ни идеи. Леша уже достаточно взрослый, ему никто не указ. И я — посторонний мужик — уж точно не смогу затмить в его глазах родного отца. Тут одно поможет — только если Леша сам разочаруется в папе. Как когда-то я в своем. Было тяжело, больно, но зато больше никаких иллюзий и розовых очков.

— Ты ни в чем не виновата, — целую Свету в макушку.

— Я стала плохой, когда сказала, что против приезда его отца в мою квартиру. Ну вот скажи, я что, должна пустить бывшего мужа на порог и дать ему пожить в своей квартире? Ну с какой стати, Кость? Он мне рубля после развода не дал, ни разу алименты не заплатил, а я должна по доброе воле пустить его к себе пожить?

А вот этого я не знал. Моментально напрягаюсь всем телом. Мысль о том, что Светин бывший будет находиться с ней под одной крышей, категорически мне не нравится.

— Ты что, собралась пускать его в свою квартиру? — мне не удаётся скрыть претензию в голосе.

Света поворачивается ко мне.

— Нет, что ты! Конечно, нет! Ноги его не будет в моей квартире.

— Обещаешь мне? — я все еще напряжен.

Опускаюсь лицом в сгиб между ее шеей и плечом, вдыхаю любимый аромат и ловлю себя на том, что ужасно ревную Свету к бывшему мужу. Умом понимаю, что он мудак конченный, а все равно ревную. Она ведь его любила, замуж за него выходила, хотела строить с ним семью.

Лучше мне об этом не думать, а то ревность душить начинает.

— Я люблю тебя, Кость, — тихо говорит.

Расплываюсь в довольной улыбке, и сразу так тепло становится. Бальзам на душу.

— И я люблю тебя, Свет. Люблю.

Покрываю ее лицо горячими поцелуями. Я соскучился. Хотя мы видимся каждый день, я забираю Свету с работу и отвожу домой, но мне этого катастрофически мало. Я хочу жить вместе с ней. Каждую ночь вместе засыпать, а каждое утро вместе просыпаться. И Лешку я тоже люблю и мечтал бы заменить ему непутевого отца. Я обязательно-обязательно найду подход к мальчику и добьюсь того, чтобы мы втроем стали семьей.

Это неожиданные мысли для меня самого. Но они мне нравятся. Идея о семье со Светой не пугает меня. Наоборот, я становлюсь чуточку счастливее, когда представляю нас всех вместе дома, например, на Новый год.

Света отвечает на мои жадные поцелуи, крепко обнимает меня же шею. Я тону в этой девушке. Оторваться от нее не могу. Пробираюсь пальцами под мягкую кофту, касаюсь бархатной кожи, веду руки вверх, накрываю упругую грудь. Член встал, аж ширинка рвётся. Укладываю Свету на диван, ложусь сверху. Обожаю ощущать ее под собой. Мы скидываем друг с друга одежду, я вожу ладонями по ее обнаженному телу и стону от удовольствия. Просто касаться ее изумительного тела — уже наслаждение.

Целую грудь, вожу языком вокруг сосков, слегка прикусываю их зубами для остроты Светиных ощущений. Она выгибается подо мной, шумно дышит. Глажу ее между ног, кайфую от того, как быстро становится мокрой. С каждой секундой. От груди иду поцелуями ниже, посыпаю ими живот, спускаюсь в самый низ, раздвигаю ноги и целую.

Света охает, чуть дёргает бёдрами. Рисую языком узоры, делаю, как Свете нравится. Она дрожит, смазки становится еще больше. Вхожу в Свету пальцами, ускоряю темп, она двигается мне навстречу, стонет, не стесняясь.

Обожаю заниматься с ней сексом. Лучший секс за тридцать один год моей жизни — однозначно со Светой. В ней столько огня и страсти, я сгораю. Ее стоны — самая красивая песня, что я когда-либо слушал.

— Войди в меня, — просит сбивчивым шепотом.

Провожу языком последний раз и нехотя останавливаюсь. Я бы пил Свету дальше. Пока целую ее живот, она отрывается спиной от дивана и подталкивает меня за плечи, чтобы сел ровно. Перекидывает через меня ногу и опускается на член. Из груди вырывается шумный выдох. Обнимаю любимую за талию и помогаю ей двигаться. Света касается лбом моего плеча, ее горячее дыхание обжигает кожу. Я прохожусь по ее шее дорожкой из поцелуев, замечаю, как она покрывается россыпью мурашек.

Света запрокидывает голову назад, дает мне возможность целовать ее ключицы и грудь. Она ускоряет темп, близка к оргазму, догадываюсь. Я помогаю ей, крепко держа за бедра. Чувствую членом, как сокращаются ее мышцы. Света не сдерживает крика, трясётся мелкой дрожью. Сжимаю в руках ее тело, Света вонзила мне в спину чуть отросшие ногти, зажмурилась. Через несколько секунд ее тело медленно расслабляется.

Она открывает глаза, смотрит на меня хмельным взглядом. Чёрные зрачки расширились, почти полностью скрыв голубую радужку. Любимая льнет к моим губам, целует, а в следующую секунду соскальзывает с меня на пол. Устроившись у меня между ног, берет в рот член. Откидываюсь спиной на диван, запускаю ладонь в длинные распущенные волосы Светы. Много мне не надо, я и так на грани. Через минуту член взрывается оргазмом.

Глава 33. В гости

Света

В понедельник утром, как обычно, я собираюсь на работу, а Леша в школу. Сын по-прежнему не разговаривает со мной. Я тоже не иду первой на контакт. А еще не перевожу ему деньги на карманные расходы. Обычно каждый понедельник я кидаю Леше на карточку сумму для ежедневных трат, но в этот раз решила пропустить. Пусть посидит без моих денег. Ему полезно. А если очень захочет что-то себе купить, то просит у любимого папы.

Однако, когда сын ходит по квартире, замечаю на его лице полуулыбку и как будто бы хорошее настроение. Это настораживает. У Лешки не было хорошего настроения с того дня, как он вернулся с осенних каникул и мы поругались.

А вечером, когда Костя привозит меня с работы домой, становится ясно, чему Леша так сильно радовался с утра.

Открыв дверь и переступив порог квартиры, включаю в прихожей свет и сразу вижу на пороге потрепанные мужские кроссовки. Перевожу взгляд на крючок: там висит черная мужская куртка.

— Давай! Бей его!

Меня парализует. Потому что это голос Антона, моего бывшего мужа. Под дверью в Лешкину комнату горит полоска света. Они там. Судя по голосам и звукам, играют в приставку.

— Да! Вот так его! Сейчас ногой!

— Ааа, блин, пап, жизнь на исходе!

— Еще ногой!

Игра в самом разгаре, очевидно, они не слышат, что я пришла. Приваливаюсь спиной к стене, чтобы перевести дыхание. Сейчас надо быть собранной, жесткой и категоричной. Снимаю верхнюю одежду, уверенно иду к комнате сына и без стука распахиваю дверь.

— Добрый вечер, — громко говорю.

Игра ставится на паузу, и две головы поворачиваются в мою сторону.

— Ко мне в гости приехал папа, — как ни в чем не бывало заявляет Лешка. — Ну, я тебе рассказывал.

Смотрю на Антона. Я очень давно не видела его. Изменился. В худшую сторону. Лицо затянулось некрасивыми морщинами, на висках седина. Он в футболке, руки покрывают дешевые зеленые татуировки. Раньше их не было.

— Ну привет, Света, — поднимается с пола и улыбается мне, демонстрируя отсутствие одного бокового зуба. — Рад тебя увидеть.

Меня передергивает от отвращения. В юности Антон был красивым парнем, и я влюбилась в него как дурочка. Сейчас ничего кроме брезгливости не испытываю к нему.

— А я тебя не очень, — отрезаю. — Будь добр, покинь мою квартиру. Дверь вон там, — указываю пальцем.

— Ну мааам! — Лешка тоже подскакивает на ноги. — Это же папа! И он ко мне в гости приехал, а не к тебе.

— К тебе папа будет приезжать в твою квартиру,

— Ну блин, мааааам! — в глазах сына появляются слезы, но они меня не трогают.

— Закрой рот и не вмешивайся, — грублю ребенку и снова перевожу взгляд на бывшего мужа. — Антон, немедленно покинь мою квартиру.

Он делает ко мне пару шагов.

— Свет, давай поговорим?

На лице бывшего мужа заискивающее выражение. Я прекрасно его знаю. Именно с такой физиономией Антон просил у меня прощения и возвращал обратно после того, как поднимал руку.

— Мне не о чем с тобой говорить, — отрезаю. — Антон, немедленно покинь мою квартиру, иначе я вызову полицию.

— Свет, ну что ты так? Давай поговорим.

Бывший муж подошёл совсем вплотную, поэтому мне приходится отступить назад в коридор. Он тоже выходит из Лешкиной комнаты.

— Светусь, я приехал с миром. К тебе и к нашему сыну. Мы же семья.

Пока я молчу, потеряв от наглости Антона дар речи, бывший муж оглядывает коридор квартиры.

— А не плохо ты в Москве зацепилась. Кто бы мог подумать. Хата своя, работа. Сколько ты получаешь?

Он даже не скрывает свой меркантильный интерес! Боже, хоть бы ради приличия мог воздержаться от подобных комментариев и вопросов? Да на фиг ему Леша не нужен! Этот урод снова хочет сесть мне на шею и свесить ноги.

— Пошел. Вон. — Цежу.

Я стою к Антону близко и инстинктивно готова к тому, что он меня ударит. Я не боюсь бывшего мужа, даже если он снова поднимет на меня руку.

— Свет, да успокойся ты. Я приехал в гости к ребенку. У меня нет настроя скандалить, ругаться. Что ты сразу в штыки воспринимаешь? Я не могу навестить своего сына?

— Да! — Лешка выскакивает из комнаты и становится между мной и Антоном, как бы защищая отца от меня. — Папа приехал ко мне, а не к тебе!

Мое терпение лопается.

Я категорически против любого физического насилия над людьми, включая детей, потому что прекрасно знаю, каково это — когда на тебя поднимают руку. Но сейчас я хватаю Лешку за ухо и тащу его обратно в комнату.

— Ааааааай!!!! Мне больно!!! Отпусти!!!

Затащив сына в его спальню, отпускаю. Он тут же хватается рукой за покрасневшее ухо. На ресницах сына скопились крупные слезинки.

— Только попробуй выйти из комнаты, такого ремня тебе всыплю, что мало не покажется, — рычу и захлопываю дверь. Поворачиваясь к Антону. — Я считаю до трех. Убирайся вон.

— Да успокойся ты! — повышает голос. — Ты вообще способна разговаривать с людьми или как?

— С тобой мне разговаривать не о чем.

— А мне с тобой есть о чем! — Антон надвигается на меня. — Ты лишила меня ребенка! Увезла его в свою вонючую Москву. А теперь видеться не даёшь.

— Леша только год, как в Москве живет. Что тебе мешало видеться с ним, когда он был в нашем городе?

— Я общался с сыном, когда он жил в нашем городе!

Это заявление не вызывает у меня ничего кроме смеха. Я не собираюсь продолжать с Антоном дискуссию дальше. Быстро скрываюсь в своей комнате и поворачиваю в дверной ручке замок. Достаю из заднего кармана джинс мобильный телефон и звоню в полицию.

— Слушаю вас, — отвечает на том конце грубоватый женский голос.

— Добрый день. В мою квартиру проник посторонний человек. У меня не получается выгнать его.

— Диктуйте адрес.

Называю улицу, номер дома, подъезд и квартиру. Получив грубое «Ждите», падаю на кресло и принимаюсь ждать. Побыстрее бы приехали.

Глава 34. Семейные разборки

— Свет, — Антон стучит кулаком в дверь. — Открой. Да давай поговорим по-человечески?

Молчу. Секунды тянутся очень долго. Появляется мысль позвонить еще и Косте, но отбрасываю ее подальше. Не хочу втягивать его в это.

— Света, открой! — требует, дергая ручку. — Ты нормальная вообще? Открой!!

Такими темпами Антон выломает ко мне дверь быстрее, чем приедет наряд полиции.

— Пап, — судя по всему Лешка осмелился выйти из комнаты, несмотря на мой запрет. — Да забей ты на нее. Пускай сидит у себя.

— Нам с мамой надо поговорить.

— Да о чем? Пойдем лучше доиграем.

Антон не успевает ответить, потому что раздается настойчивый звонок в квартиру. Я вскакиваю с кресла и мчусь в прихожую. Под недоуменные взгляды Антона и Леши поворачиваю замок во входной двери.

— Добрый вечер, — в квартиру проходят два сотрудника полиции в форме. — Майор Кантемиров, — представляется один из них. Оглядывает коридор, меня и бывшего мужа с сыном.

— Лейтенант Смирнов, — представляется второй.

— Что здесь происходит? — спрашивает Кантемиров.

Ему на вид лет тридцать или около того, но есть лишние килограмм десять. От этого его молодое лицо слегка походит на поросячье. Смирнов наоборот худой, высокий и какой-то щуплый.

— Мам, ты зачем полицию вызвала?

Игнорирую вопрос сына.

— В мою квартиру проникло постороннее третье лицо, — указываю на Антона.

— Папа не посторонний! — Лешка становится перед ним, защищая грудью. — Это папа, — говорит полицейским. — Он не посторонний.

Антон молчит. Но при этом наливается кровью и глядит на меня так, будто собирается убить.

— А, так у вас семейная ссора? — заключает Кантемиров.

Ну уж нет, менты так легко не сольются. Когда Антон меня бил, и я вызывала полицию, стражи порядка никогда ничем не помогали. Приезжали и уезжали. Потому что семейная бытовая ссора, разберётесь сами. Но сейчас никакой семейной ссоры нет.

— Нет, это не семейная ссора. Этот мужчина никем мне не доводится. Он абсолютно посторонний, и он незаконно проник в мою квартиру.

— Вообще-то, я твой муж и отец твоего ребенка, — грозно подаёт голос.

— Мы с тобой уже более пяти лет не муж и жена.

— Но я Лешкин отец.

— Это не дает тебе права пребывать на моей жилплощади.

— Так-с… — еще раз нас всех оглядывает Кантемиров. — Давайте-ка документы.

Я подхожу к сумке на пуфике и достаю из нее паспорт. Потом шагаю в гостиную и беру из шкафчика Лешкино свидетельство о рождении. После меня нехотя подаёт полицейским паспорт Антон.

— Так, семья Самсоновых, — читает наши фамилии.

— Мы не семья.

И сейчас я как никогда жалею, что после развода не вернула свою девичью фамилию.

— Ну, тем не менее.

Они меня уже бесят. Опять хотят слиться с отговоркой: «У вас семейная ссора, разбирайтесь сами».

— Не тем не менее, — отрезаю. — Господин Самсонов Антон Васильевич не является моим законным супругом, не прописан в моей квартире и пребывает в ней в данный момент незаконно. Я требую, чтобы он немедленно покинул мою жилплощадь.

Мельком бросаю взгляд на Лешку, и сердце тут же кровью

— Я приехал навестить сына, — говорит Антон полицейским. — Уеду через пять дней, обратный билет вложен в паспорт, можете посмотреть его. Я что, не могу к собственному ребенку приехать?

— Пожалуйста, не выгоняйте папу, — жалобно просит Лешка. — Он приехал ко мне в гости. Всего лишь на пять дней. Я так ждал его.

А я уже вижу, как полицейские сомневаются, что делать, и склоняются в сторону того, чтобы свалить со словами: «Разбирайтесь сами».

— Гражданка Самсонова, — обращается ко мне Кантемиров. — Ну побудет ваш бывший муж немного с ребенком. Что тут такого? Вы слишком категоричны. Он же ничего противозаконного не делает, — оглядывает квартиру, — не бьет мебель, не дебоширит.

Все понятно.

— Товарищ майор и товарищ лейтенант, можно, пожалуйста, поговорить с вами наедине?

— Можно, конечно.

Я жестом приглашаю полицейских в свою комнату и захлопываю дверь перед носами Антона и Лешки.

— Гражданочка, ну что вы так? Ну да, бывший муж. Но он же все равно не чужой. Вон как ребенок хочет побыть с папой. Вам жалко, что ли?

Под речь Кантемирова я подхожу к шкафу, отодвигаю в сторону дверцу и достаю из-под чистого постельного белья двадцать тысяч. Возвращаюсь с деньгами к полицейским и сую им в руки по десятке.

— Пожалуйста, увезите его из моей квартиры. А еще лучше посадите в обезьянник на пять дней до обратного поезда, иначе после вашего отъезда он вернётся и все мне тут разгромит.

Менты быстро прячут деньги в карман. Кто бы сомневался.

— Да, конечно. Незаконное проникновение на чужую жилплощадь…

О, и статья сразу появилась.

Менты выходят из комнаты и сходу налетают на Антона:

— Так-с, гражданин Самсонов, вы незаконно пребываете в чужой частной собственности.

— Не незаконно, — грубо перебивает их. — Меня впустил сын.

— Да! Папа ко мне приехал, — Лешка уже буквально повис на Антоне.

Я не могу смотреть на ребенка без боли в сердце. Костя прав: у Лешки психологическая травма из детства, и он просто хочет, чтобы у него был папа. Ребенок не понимает разборок взрослых людей, он одинаково любит и папу, и маму. А когда мама не дает быть с папой, она становится плохой. Страшно представить, как сын возненавидит меня. Но и поступить по-другому я тоже не могу. Я не могу позволить Антону поселиться в моей квартире и сесть мне на шею.

— Вы, молодой человек, — Кантемиров обращается к Леше, — не являетесь собственником данной жилплощади. Господин Самсонов, — глядит на Антона, — проследуйте с нами для выяснения обстоятельств.

— Никуда я с вами не проследую, — щетинится. — Я приехал к сыну и буду с сыном.

— Господин Самсонов, не рекомендую вам оказываюсь сопротивление сотрудникам полиции.

— Я не оказываю сопротивление. Ребят, лучше езжайте по реально важным вызовам. Пока вы тут на меня время тратите, может, убивают или насилуют кого-то.

— Господин Самсонов, — Кантемиров повышает голос. — Вы оказываете сопротивление сотруднику полиции, — надвигается на него.

— Чего???

— Не трогайте папу! Не трогайте!

Все происходит слишком быстро. Кантемиров заламывает Антону одну руку. Бывший муж хочет оттолкнуть от себя полицейского, но не может это сделать, потому что во вторую руку вцепился Лешка. В итоге на свободном запястье Антона щёлкает наручник. От растерянности Лешка на секунду выпускает Антона, и Смирнов заводит ему за спину вторую руку.

— Отпустите меня, дебилы, — кричит Антон. — Дайте с ребенком побыть.

— Папа! Папа! Пожалуйста, отпустите папу! — Лешка натурально ревет.

Я приваливаюсь спиной к стене и наблюдаю, как полицейские выводят Антона из квартиры. Он только успевает сунуть ноги в кроссовки. Звук захлопнувшейся за ними двери звучит как опустившаяся крышка моего гроба. Я боюсь переводить взгляд на сына. А когда все же делаю это, читаю в его глазах лютую ненависть.

Глава 35. Любимый

Ночью я слышу, как Леша плачет в своей комнате. И это просто убивает меня, потому что Лешка вообще никогда не плачет. Ну вот так, чтобы прям рыдать, я даже не помню, когда последний раз такое видела. Только в раннем детстве.

А после того, как полиция увезла Антона, сын закрылся в своей комнате и всхлипывал часов до трех. Я не спала, терзалась, слушая рыдания ребенка. Несколько раз порывалась войти к нему, но сдерживала себя. Это только усугубило бы все. Нет ничего хуже, чем понимать: твой ребенок тебя ненавидит и ты — причина его страданий.

Леша просто хочет, чтобы у него был папа, как у всех обычных детей. Разве это так много? Разве это преступление — хотеть, чтобы был папа? А я лишила своего сына папы. Эгоистично развелась с Антоном, не думая о чувствах ребенка.

Но я не могла жить с Антоном! Просто не могла! Мы волочили нищету, он не помогал мне ни в чем! Я пахала как проклятая, чтобы прокормить ребенка и этого тунеядца. А когда я открывала рот и озвучивала свое недовольство вслух, он поднимал на меня руку. Почему Леша этого не понимает? Ну почему???

Риторическими вопросами я задаюсь и на следующий день на работе. Не получается ничего делать, все валится из рук, я не могу сконцентрироваться во время совещаний. В своем кабинете тупо пялюсь в монитор компьютера. Для родного сына я стала врагом номер один. Что может быть хуже этого?

В два часа дня звонит гувернантка.

— Алло, — поднимаю трубку, испытывая легкую тревогу. Гувернантка не будет звонить просто так.

— Светлана, добрый день. А Леши дома нет? Я звоню в дверь, никто не открывает.

На пару секунд теряюсь. Лёша уже должен был вернуться из школы, занятий гитарой у него сегодня нет.

— Должен быть дома, уроки закончились.

— Ну вот я минут десять звоню в дверь, Лёша не открывает.

— А на мобильный звонили ему?

— Да. Абонент не абонент.

Опускаюсь лицом в ладонь и тру лоб. Лешка ожидаемо устроил бунт. Он и до этого еле терпел гувернантку, а теперь попросту решил не впускать ее в квартиру.

— Наверное, у Леши возникли какие-то дела в школе или изменилось расписание по гитаре. Я переведу вам деньги за сегодняшний день, но езжайте домой.

— Домой? Вы уверены? Может, давайте я подожду Лешу, когда вернётся?

— Нет, не надо. Езжайте по своим делам. Сегодняшний день я вам оплачу, а по поводу завтрашнего напишу вечером.

— Ладно. Как скажете, — растерянно отвечает.

— Всего доброго.

Я кладу трубку первой. Мне следовало самой подумать о том, что гувернантка сейчас не

Звонить ребенку я не решаюсь, а вот Косте набираю.

— Привет.

Как только слышу родной любимый голос, улыбка до ушей расползается, а на глазах слёзы выступают. Костя — лучшее, что случалось со мной за очень-очень много лет. Как же сильно я его люблю. Я даже не знала, что способна на такое глубокое серьёзное чувство. Я мечтаю о семье с Костей, мечтаю прожить с ним всю жизнь. Я не встречала мужчины лучше, чем он.

И самое большое чудо, которое только могло произойти, — мои чувства к Косте взаимны. Он любит меня, несмотря на ребенка от другого мужчины, ипотеку на двадцать лет и ворох проблем с бывшим мужем. Я даже мечтать не могла, что однажды встречу мужчину, который полюбит меня несмотря ни на что, и будет хорошо относиться к моему сыну.

— Привет, — тихо отвечаю, потому что голос дрогнул.

— Свет, я так соскучился. Не терпится увидеть тебя.

— Я сегодня до семи.

— Еще полдня, — обреченно цокает.

— И я очень скучаю, Кость.

Слезы щекочут в носу. Мне катастрофически мало времени с любимым. По будням мы видимся полчаса, пока Костя везёт меня с работы домой. В субботу у нас только полдня, потому что у Кости уроки в школе. Воскресенье мы проводим вместе целиком, с утра до позднего вечера, но в девять мне надо быть дома. Я же не могу оставить Лешу на ночь в квартире одного.

— Как твои дела? Как твой день?

Костя ни о чем не знает. Не хочу втягивать его в свои проблемы. К тому же он ревнует меня к бывшему мужу.

— Все нормально, работаю. А как твой день в школе?

Мне хочется спросить про Лешу, но не осмеливаюсь сделать это прямо в лоб, а то Костя заподозрит что-нибудь. С другой стороны, если бы в школе что-то было не так, то любимый сам бы сказал мне.

— Да все хорошо, обычный день. Недавно закончился последний урок.

— Лёша как? — выпаливаю вопрос и прикусываю язык.

— Сегодня у его класса не было математики, но я видел Лешу в школе. Вроде все было нормально.

— Ну тогда хорошо.

— А что-то не так?

— Нет-нет, все в порядке. Просто беспокоюсь, он же у меня хулиган.

— Сегодня без происшествий, — смеется.

— Ну хорошо. Ладно, пойду тогда работать. До вечера.

— Целую тебя.

Я млею, когда Костя так говорит.

— И я тебя, — шепчу.

Разговор с любимым чуть приободрил меня. Если Лёша не учинил сегодня в школе беспредел, то, возможно, все не так плохо. А по поводу гувернантки сын давно говорил, что она его раздражает. Логично, что однажды он попросту не открыл ей дверь. Ну что ж, возможно, она действительно не нужна ребенку. Лёша сам в состоянии погреть себе еду в микроволновке.

Остаток рабочего дня проходит лучше, чем его первая половина. Разговор с Костей придал мне сил. Когда любимый заезжает за мной на работу, я буквально лечу к нему на всех парах. Не успев сесть в автомобиль, сразу крепко обнимаю Костю и льну к его рту. Любимый запах, родной вкус губ. Я дрожу в его руках. Тону в поцелуе, закручиваюсь в вихре чувств.

— Я люблю тебя, — говорю и продолжаю целовать.

— И я тебя люблю. Знаешь, как сильно?

Знаю. Конечно, знаю. Каждой клеточкой тела чувствую.

Мы не можем оторваться друг от друга. Целуемся на каждом светофоре как подростки. Потом ещё долго сидим в машине у моего подъезда. Перелезаем на заднее сиденье и нежимся в объятия друг друга. Сегодня пошёл первый снег, одинокие снежинки кружат в воздухе, на улице легкий мороз, а у нас в салоне тепло и уютно.

Рука Кости проскальзывает ко мне в брюки, затем в трусики. Я охаю и сжимаю бедра. Любимый знает, как порадовать меня и сделать мне приятно. Пока пальцы Кости ласкают меня, я расстёгиваю ремень на его брюках, затем ширинку. Сжимаю возбужденный член. Шумно выдохнув, нахожу его губы и целую.

Мое тело сотрясается оргазмом. Падаю лбом Косте на плечо, стону. Продолжаю водить ладонью по его члену. Любимый откидывается затылком на подголовник сиденья, закрывает глаза. Склоняюсь головой к паху, беру член в рот. Костя гладит меня по волосам, перебирает их пальцами. А потом резко надавливают мне на затылок, чтобы взяла член глубоко, и бурно кончает мне в рот.

Теперь моя самая нелюбимая часть — расставание. Половина девятого вечера, мне надо домой. Костя не хочет выпускать меня из машины, еще долго обнимает и целует.

— Я хочу, чтобы мы жили вместе, — неожиданно говорит.

У меня сердце замирает. Вот так прямым текстом Костя мне ещё не предлагал.

— Правда, хочешь? — заглядываю ему в глаза.

— Мечтаю. Переезжайте с Лешей ко мне.

Упоминание о сыне отдаёт глухой болью в груди.

— Пока это невозможно, — произношу с горечью.

— Я понимаю. Все наладится. Он привыкнет к тому, что мы вместе. Ему нужно время.

Хотелось бы, чтобы это было так. Я выхожу из машины, так и не рассказав Косте о том, что вчера произошло. С тяжелым грузом на душе поднимаюсь на свой этаж и открываю ключом дверь.

А встречает меня дома гробовая тишина. Свет нигде не горит, дверь в комнату сына открыта на половину. Ровно так, как он оставил ее утром, уходя в школу.

— Лёша? — громко спрашиваю, зажигая свет в прихожей. — Ты дома?

Быстро скидываю сапоги и принимаюсь ходить по квартире в поисках сына, хотя очевидно, что его дома нет. Ничего не понимаю. Стрелка на часах показывает девять, где ребенок? Гуляет? В гостях у какого-нибудь друга? Обычно он не ходит к друзьям так поздно. Да и у его единственного близкого друга строгие родители, тому вообще непозволительно приходить домой позднее шести.

Сняв пальто, сажусь на кухне и решаюсь набрать Лешке.

— Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети, — отвечает робот.

Меня охватывает тревога. Вспоминаю, как гувернантка сказала, что тоже не смогла дозвониться Леше. Значит, сын не намеренно не впустил женщину в квартиру? Леши не было дома и он выключил телефон?

Звоню сыну снова и снова, а робот отвечает то же самое. В груди зарождается паника. Настоящий ледяной ужас скручивает все внутренности. В десять часов я мечусь в агонии по кухне и звоню Косте.

— Алло, — сразу поднимает трубку.

— Кость…

— Что-то

Страх душит меня. Я хватаюсь рукой за подоконник, вонзаю в него ногти.

— Лёша пропал.

Глава 36. Поиски

Через пятнадцать минут Костя уже у меня. Взволнован, хоть и старается соблюдать спокойствие.

— С чего ты взяла, что он пропал? Может, загулялся, а телефон сел.

Я бы тоже так подумала, если бы не вчерашнее происшествие.

— Лёша не гуляет так поздно. К тому же на улице холодно.

— Да, может, сидит в кафе или в кино.

И это тоже исключено, потому что я не перевела Леше деньги на карманные расходы. Боже… Мало того, что сын пропал, так он ещё и без денег.

— У нас вчера кое-что произошло…

Нельзя утаивать от Кости дальше. Все стало слишком серьезно. Лёша не вернулся из школы домой, и это не шутки.

— Что произошло? — настораживается.

Я рассказываю Косте все от самого начала до конца, не скрывая ни малейшей детали. Но из-за нервов мой рассказ выходит сбивчивым, путанным. Я заикаюсь, всхлипываю. Потому что минуты идут, а Леши нет.

— Почему ты сразу не рассказала мне об этом? — спрашивает, когда замолкаю.

— Я не хотела грузить тебя своими проблемами.

— Света, — рывком притягивает меня к себе, — запомни: твои проблемы — это мои проблемы тоже. И ты ни в коем случае не должна утаивать от меня ничего важного. Ты поняла?

У меня хватает сил только на то, чтобы кивнуть.

Костя стал хмурым и серьёзным. Это как еще одно доказательство тому, что все плохо. Он садится за стол на кухне и принимается обзванивать родителей нашего класса. Один за одним они сообщают, что их дети дома, а Лёша Самсонов к ним в гости не приходил. Буквально сразу после звонков нескольким родителям меня тэгают в Курятнике:

«Света, что случилось? Пропал твой сын?», приходит сообщение от мамы Веры Селезневой, Оксаны.

Я не отвечаю, а дальше в Курятнике начинается целая буря с причитаниями: «Обожемой, пропал ребёнок». Оля из родительского комитета тут же вызывается помочь Косте в поисках. Она ещё на что-то надеется? По-моему, уже давно понятно, что с Костей ей ничего не светит. В другой ситуации поведение Оли вызвало бы во мне бурю ревности, но сейчас мне безразличны ее поползновения в адрес моего мужчины.

— Никто из одноклассников не в курсе, где Лёша, — изрекает Костя, обзвонив всех родителей.

Это я уже и сама знаю из Курятника, но из уст Кости слова звучат как приговор. Мне становится плохо, пошатываюсь на стуле, потеряв равновесие.

— Свет, — Костя подскакивает с места и берёт меня за плечи, — ты должна быть собранной. Сейчас не время для истерик и причитаний. Надо найти Лешу. Я думаю, он намеренно куда-то сбежал.

— Куда!? У него даже денег нет! Я не перевела ему на карманные расходы.

— Возможно, он как-то договорился с твоим бывшим мужем.

— Антон сидит в обезьяннике.

— Это все надо выяснить. Давай начнём с самого простого: напишем заявление в полицию о пропаже ребенка.

Киваю. Ни у меня, ни у Кости нет опыта написания таких заявлений. Я смотрю в интернете, как это сделать. Указано, что подать заявление об исчезновении человека может кто угодно, не обязательно родственник. В том числе можно сделать это и по телефону, но Костя решает поехать в отделение лично. Я остаюсь в квартире на случай, если Лёша все же вернётся домой. Мне хочется в это верить, хотя интуиция подсказывает: не вернётся. И каждый раз от этой мысли волосы рвать на себе хочется. Но я обещала Косте быть собранной и сильной, не впадать в истерику и отчаяние.

Как только Костя уезжает в отделение полиции, я звоню директору школы. Коротко рассказываю о пропаже ребенка, сообщаю, что Константин Сергеевич помогает его искать, и прошу ее посмотреть по камерам видеонаблюдения на территории школы, в каком направлении ушел мой сын после уроков. Надо отдать директору должное: никаких лишних причитаний, охов и вздохов. Она тут же берётся за дело, пообещав связаться сею секунду с охраной школы.

Через полчаса директор присылает мне на электронную почту кусок видео с камеры, на котором видно, как Лёша покидает здание школы, шагает через двор, выходит за территорию и поворачивает на тротуаре в сторону нашего дома. Дальше камеры не охватывают.

— Надо обзвонить всех одноклассников, — говорит директор.

— Константин Сергеевич уже сделал это.

— Тогда я сейчас обзвоню учителей.

— Хорошо. Спасибо.

Время позднее, почти двенадцать ночи. Многие уже спят. В дверь раздается звонок. Я испуганно подпрыгиваю на стуле. А через секунду как ужаленная несусь в прихожую открывать в надежде, что это Лёша. Вдруг он потерял свои ключи?

Но на пороге стоит незнакомый молодой мужчина.

— Здравствуйте, вы Света? — спрашивает.

— Д-да. А вы кто?

— Меня зовут Евгений, я друг Кости. Он попросил меня приехать к вам.

— Х-хорошо.

Я пропускаю мужчину в квартиру. Наблюдаю, как он снимает куртку, его фигура кажется мне смутно знакомой. А потом меня осеняет. Это Женя! Тот самый Женя, с которым Костя подсел к нам с подругами в баре за столик, когда мы познакомились. А сначала они прислали нам бутылку шампанского. Тогда в баре я не то, что с Женей, даже с Костей толком не познакомилась. Хотя сейчас друзей своего возлюбленного я заочно знаю, он много про них рассказывал. Если я не путаю, то Женя заведует хирургическим отделением в какой-то больнице.

— Я буду сейчас обзванивать все детские больницы. Мне нужна фотография вашего сына, на которой он выглядит так, как сейчас. Нужно сделать максимально подробное описание.

— Да, конечно.

Я хватаюсь за телефон, листаю галерею в поисках фотографии Леши. И понимаю, что у меня очень мало его снимков. Почти нет. Лешка не любить фотографироваться, да и я тоже не имею привычки постоянно все снимать, как некоторые. Нахожу фото, которое летом прислала мама, когда сын был у нее на каникулах. Она сфотографировала Лешу украдкой, пока он разговаривал по телефону.

— Вот, — передаю Жене. — Пойдёмте на кухню.

Друг Кости молча следует за мной, внимательно всматриваясь в снимок сына.

— Волосы темно-русые? — уточняет.

— Да.

— А глаза?

— Карие.

— Какие-нибудь особые приметы есть на теле? Шрамы, родимые пятна, татуировки?

— Шрам от аппендицита.

— Это хорошо.

Женя достаёт смартфон и принимается звонить в детские больницы. По стилю общения я понимаю, что он разговаривает с какими-то высокопоставленными начальниками, и всех очень хорошо знает лично.

— Владимир Иваныч, здрасьте, извините, что поздно… Да, это Архипов-младший. Как папа? Папа нормально, все хорошо. Вам тоже от него привет. Я с

Примерно такого содержания у Жени разговоры с каждым, кому он звонит. Почти со всеми собеседниками у Евгения заходит разговор о его отце, из чего я делаю вывод, что он тоже какой-то высокопоставленный известный врач. Чтобы как-то себя занять, я ставлю чайник. Не спрашивая у Жени, что он будет пить, делаю ему черный чай.

Я не знаю, сколько в Москве детских больниц. Женя звонит в одну за другой. Я ставлю перед ним кружку с чаем и приваливаюсь к подоконнику, сложив за спиной руки. Чувствую, как у меня дергается правое веко. Все происходящее кажется страшным сном. Я не могу поверить в действительность, в которой мой ребёнок пропал. Между звонками Женя читает сообщения, которые сыпятся в массе. Ему быстро отвечают на просьбу посмотреть в больнице наличие ребенка, похожего на моего.

— Пока все пишут, что такого мальчика у них нет, — задумчиво отвечает, глядя в экран телефона.

Не знаю, хорошо это или плохо. Опускаюсь затылком на окно и гляжу в потолок. Напряжение сковало шею. Больно поворачивать головой. А еще трудно держать себя в руках. Мне хочется разреветься, и только сила воли помогает мне не сделать этого.

— Костя пишет, что едет назад вместе с сотрудником полиции, — голос Жени заставляет меня оторваться от разглядывания потолка и посмотреть на него. — Но на самом деле на полицию тут надежды мало. Надо обращаться к поисково-спасательному отряду.

В горле ком. Я знаю эти отряды. Общалась с ними, когда работала корреспондентом в отделе общества. Они делают действительно полезную работу, находят многих пропавших людей.

Боже мой, неужели это происходит со мной!?

— Хорошо, — соглашаюсь. — Я сейчас позвоню им.

Глава 37. Мы найдём его

Я связываюсь с поисково-спасательным отрядом, подробно рассказываю обстоятельства пропажи сына, его приметы. На том конце провода обещают, что в самое ближайшее время приедет координатор за более подробной информацией. Поиски Лешки начнутся незамедлительно. Когда кладу трубку, раздается звонок в дверь. Это Костя вместе с двумя сотрудниками полиции — мужчиной и женщиной. Они представляются, называют свои имена и звания, но я в таком оцепенении, что не запоминаю. Гляжу на серьёзное, строгое, хмурое лицо Кости — и тело холодным потом прошибает.

Происходящий со мной кошмар — не сон. Это реальность.

— Сейчас моя коллега осмотрит комнату вашего сына, — объясняет полицейский, — снимет отпечатки пальцев, а я с вами побеседую.

— Д-да, конечно, пройдемте на кухню.

Костя направляется с нами, а Женя остается в прихожей. Я сажусь за стол, полицейский напротив, Костя приваливается к подоконнику.

— Мы локализуем район, — начинает полицейский, — проверим все многоэтажки, подъезды, гаражи, подвалы… Просмотрим видеокамеры, где они есть. Поговорим с учителями, одноклассниками, друзьями вашего сына. В общем, приложим максимум усилий. Сбор всех материалов займёт где-то дня три…

— Почему так долго!? — ужасаюсь.

— Это не долго, — полицейский оскорбляется. — Это очень даже быстро. Вы же понимаете, наши возможности не резиновые. Ну и вы у нас не единственные. Помимо вашего заявления еще десятки других: о грабежах, разбоях и так далее. Мы же не можем заниматься только вашим делом, а другие забросить.

Мне уже плохо. Прав был Женя, когда говорил, что на полицию надежды мало. Хорошо, что я связалась с поисково-спасательным отрядом. Поскорее бы они приехали.

— Понятно, — решаю не спорить. Делу это не поможет.

— Итак, расскажите об обстоятельствах пропажи вашего сына. Что могло этому предшествовать?

— Мы вчера сильно поругались, — голос надламывается, я замолкаю на секунду. — Приехал мой бывший муж, отец моего сына. Лёша привёл его домой, хотя знал, что я против. Я стала выгонять бывшего мужа, но он не уходил. Тогда я вызвала полицию, и его увезли.

— Куда увезли?

Я не знаю, какое официальное название у обезьянника. Поэтому так и говорю:

— В обезьянник.

— В обезьянник? — удивляется. — А за что? Дебоширил? Угрожал?

Не признаваться же мне в даче взятки, поэтому лгу:

— Да, угрожал. А когда мы были женаты, неоднократно поднимал на меня руку.

— Ссора с бывшим мужем произошла на глазах у ребенка, я правильно понимаю?

— Да. После того, как бывшего мужа увезли, Лёша закрылся в своей комнате и полночи плакал. Утром, собираясь в школу, не разговаривал со мной. В обед мне позвонила гувернантка и сказала, что Лёша не открывает ей дверь в квартиру, а телефон у него выключен. Я подумала, сын делает это назло. Гувернантку я отпустила домой. А когда сама пришла с работы, не обнаружила ребенка дома. Позвонила классному руководителю, — бросаю взгляд на Костю, — потом позвонила директору. Она прислала запись со школьной камеры, как Лёша выходит из здания и поворачивает на тротуаре в сторону дома. Дальше школьные камеры не охватывают.

Мне тяжело говорить, я делаю паузу, чтобы перевести дыхание. Полицейский быстро записывает в блокноте.

— А какая у вас дома атмосфера? Какие у вас отношения с сыном? Замечали ли вы что-нибудь странное в последнее время? Были ли изменения в поведении ребенка?

Я на мгновение впадаю ступор от обилия вопросов. Мозг превратился в кисель, очень слабо соображает.

— Поведение ребёнка было обычным. Дома атмосфера нормальная. Мы живем вдвоём, особо не ругались никогда.

— Особо? Значит, все же бывали конфликты? — придирчиво в меня вглядывается, как будто я могу лгать.

— Да как у всех, — пожимаю плечами. — В прошлом году Лёша часто баловался в школе, меня вызывали учителя. Дома я проводила с ним воспитательные беседы. Еще он не хочет учить предметы, которые ему не нравятся. Мне приходилось заставлять его делать домашнее задание по ним. В основном это все было в прошлом году. С этого года его поведение и оценки стали чуть лучше. К тому же я наняла гувернантку, чтобы она контролировала выполнение домашнего задания. Иногда мне приходится сильно задерживаться на работе, и в прошлом году бывало так, что Лёша садился за домашнее задание очень поздно, когда я возвращалась домой и спрашивала про уроки. Чтобы облегчить ситуацию, с этого учебного года я наняла гувернантку.

— Значит, у ребенка дефицит вашего внимания? — выносит вердикт.

— Что? — не сразу понимаю.

— Допоздна работаете, наняли гувернантку, чтоб занималась сыном вместо вас. Ребенок не видит мать.

Опешив, гляжу на полицейского. Хлопаю ресницами, не находясь, что сказать.

— Светлана — мать-одиночка, — с нотками

— Послушайте, — щетинится полицейский, глядя на Костю, — девяносто процентов пропаж детей — это побеги. Дети сбегают от родителей, сбегают из семей, потому что дома царит токсичная атмосфера. Как я вижу, в этой семье нет ни отца, ни матери. Ребенок рос сам по себе с гувернанткой. Возможно, побегом он решил привлечь к себе внимание взрослых, чтобы они наконец-то отвлеклись от своих важных дел. — Переводит взгляд на меня. — А что у вас в личной жизни после развода?

Каждое слово полицейского прилетает мне как кирпич по голове. Вообще-то гувернантка появилась в конце августа, это всего два с половиной месяца назад. И я четко об этом сказала, но полицейский как будто не захотел услышать.

— Ничего, — отмираю. — Я не замужем.

— Насколько активно после развода вы пытаетесь наладить свою личную жизнь? — бестактно напирает. — Я почему спрашиваю. Если вы каждый день приводите в дом к ребёнку нового мужика и говорите, что это его новый папа, то…

— Никого я не привожу! — восклицаю. Мне надоело, что этот блюститель порядка пытается выставить меня матерью-кукушкой. — Никогда, ни разу я не привела в дом к ребёнку мужчину. У меня и не было никаких мужчин после развода. После развода я думала только о том, как мне прокормить ребенка и обеспечить ему нормальное будущее, а не о том, как мне снова выйти замуж! Да, мне пришлось оставить сына со своей мамой на несколько лет, чтобы поехать работать в Москву. А если быть точной, я оставила его на четыре года, то есть, на период начальной школы. Но это была вынужденная мера, потому что мы без преувеличения жили в нищете. У меня не было денег купить ребёнку обувь! Я занимала в долг у знакомых, чтобы купить Леше новые кроссовки! Из-за этого мне пришлось уехать работать в Москву. Но я звонила ребенку каждый божий день. Клянусь, не было такого дня за четыре года, когда я бы не позвонила сыну. Я приезжала на все длинные праздники, я все отпуска проводила с ребенком. А как только купила в Москве квартиру, сразу забрала Лешу.

Я бы продолжила тираду дальше, но горло начинает саднить. Я громко закашливаюсь. Костя быстро наливает мне стакан воды. Осушаю его залпом.

— А какие у вас отношения с сыном сейчас? — мне кажется, полицейский чуть поджал хвост после моей речи.

— Нормальные у нас отношения. Да, я не играю вместе с ним в компьютерные игры и не могу поддержать с ним разговор на тему гитары и рок-музыки. Но это не значит, что мы вообще не общаемся. Мы завтракаем и ужинаем каждый день вместе, общаемся на разные темы. Иногда куда-нибудь вместе ходим. Да, не часто. У нас нет постоянного общего досуга, у нас нет общего хобби. У Леши тот период, когда с друзьями ему интереснее, чем с мамой. Но отношения у нас нормальные и всегда были нормальными.

— Вы упомянули друзей сына. Кто его друзья?

— Хорошо общается он много с кем, но лучший друг в Москве один — одноклассник Серёжа Самохвалов.

Полицейский быстро записывает имя в блокнот.

— Я разговаривал с родителями Самохвалова, — говорит Костя. — Лёша к ним в гости сегодня не приходил.

— Мы пообщаемся с самим мальчиком. Как и с другими детьми из класса.

— Вы также сказали, — полицейский поднимает на меня глаза, — что у вашего сына были проблемы в школе, вас часто вызывали. Скажите честно, вы били своего ребенка за плохое поведение в школе?

В первую секунду мне кажется, что я ослышалась. Чувствую, как мои глаза расширяются до размера пятирублевых монет.

— Вы в своём уме? — шиплю.

— Абсолютно. Дети очень часто сбегают от жестокого обращения в семье.

— Я никогда не поднимала руку на ребенка! Никогда!

— Спокойнее-спокойнее. Я должен проверить все версии.

В растерянности гляжу на Костю. Он посылает мне глазами сигнал успокоиться. Я читаю на его лице поддержку, и мне становится чуточку легче.

— А как ваш ребёнок перенёс переезд в Москву? Как прошла адаптация? Он может скучать по родному городу и друзьям?

— Скучать может, но в Москве ему все равно нравится. Лёша легко перенёс переезд, в новой школе сразу нашел друзей. Когда я ещё не перевезла его к себе насовсем, я несколько раз привозила Лешу в Москву на неделю-две, когда у меня был отпуск. Мы много гуляли, я показывала ему город. Леше здесь нравилось, поэтому на переезд он легко согласился.

— Хорошо, — полицейский закрывает блокнот. — Сейчас мне нужна фотография вашего сына. Как я уже сказал, мы со всеми побеседуем: с учителями, одноклассниками, соседями, друзьями. Проверим весь район, посмотри записи с камер, где они есть. Также выясним, где сейчас ваш бывший муж, пообщаемся с ним. Но вы все равно обратитесь в поисково-спасательный отряд.

— Я уже.

— Вот и хорошо.

— Я закончила, — на кухню входит женщина-полицейский, которая осматривала комнату Леши. — Вроде ничего подозрительного. — Смотрит на меня. — Ноутбук вашего сына мы забираем на проверку.

— Вот мой телефон, — полицейский кладёт на стол визитку. — Если что-то вспомните, звоните. Классный руководитель, — поворачивается к Косте, — вы тоже звоните, если услышите что-то в школе.

— Конечно.

На негнущихся ногах провожаю полицейских в прихожую. Краем глаза успеваю мазнуть по часам на стене: без малого три ночи. Отправляю полицейскому на почту несколько фотографий сына и, только захлопнув дверь, сдаюсь и начинаю горько рыдать. Костя подходит ко мне сзади, обнимает со спины.

— Мы найдём его, — шепчет. — Я обещаю тебе, мы найдем его.

Глава 38. Лучик надежды

После полицейских приезжает координатор из поисково-спасательного отряда. Представляется Мироном и начинает задавать вопросы по существу: во что был одет Леша, какие особые приметы, в какие места любит ходить. Он не спрашивает ни про атмосферу в семье, ни про мои взаимоотношения с ребенком. Потому что это не поможет его найти. Все вопросы Мирона касаются только примет Леши и потенциальных мест, в которые он мог отправиться.

Комнату сына Мирон тоже осматривает. Не обнаружив ничего подозрительного, берет у меня несколько фотографий сына и собирается уходить.

— Мы уже организовали штаб по поиску вашего ребёнка. Приступаем к работе прямо сейчас. С вашим опером я на связи. Когда он получит записи с уличных камер, мы их тоже просмотрим. Искать будем круглосуточно и везде. Если вы вспомните что-то важное, дайте знать. Я тоже буду постоянно держать вас

— Спасибо большое, — едва шевелю губами.

Костя уходит вместе с Мироном. Он поедет в штаб поисково-спасательного отряда и тоже будет принимать участие в поисках. А утром отправится разговаривать с Серёжей Самохваловым и другими учениками класса, которые потенциально могут быть в курсе местонахождения Леши.

Я остаюсь ждать в квартире. Со мной Женя. Костя попросил его присмотреть за мной. А ожидание — это самое тяжелое. Я не знаю, куда себя приткнуть, чем себя занять. Иду в комнату сына, падаю на кресло, подтягиваю под себя ноги. Смотрю вокруг. Здесь все Лешкины вещи. Недоеденная пачка печенья на столе. Грязная кружка у кровати. Кажется, что сын куда-то отлучился и сейчас вернётся домой.

Только бы он вернулся… Только бы вернулся…

— Может, ляжешь поспишь? — Женя приваливается к дверному косяку.

— Я не хочу спать. А ты? Тебе не надо утром на работу?

Четыре ночи. Мне даже неудобно перед Женей, что он вынужден торчать со мной.

— У меня сегодня нет операций. А завтра у меня начинается отпуск.

— Поедешь куда-нибудь?

— Нет, займусь ремонтом в квартире. Рабочие напортачили, наверное, придется менять бригаду. Надо новых искать, — зевает. — Если б знал, что ремонт будет отнимать столько сил и времени, то не начинал бы его. Даже отпуск пришлось взять.

— У Кости хороший ремонт в квартире. Пригласи его бригаду.

— Да Костя пока свою квартиру отремонтировал, три бригады сменил, — машет рукой. — Последние, кто ему доделывали, до января заняты. А я не могу столько ждать. Сделать тебе чай? Или кофе?

Слегка улыбаюсь:

— Лучше кофе.

Женя уходит на кухню. Слушаю его возню и хлопанье дверц шкафчиков. Минут через десять он возвращается с двумя кружками кофе: для себя и для меня. Садится на пол у кровати сына, делает глоток кофе.

Рассматриваю его. Красивый молодой мужчина. Шатен с карими глазами. Костя говорил, что с Женей они были одноклассниками. Значит, Жене тоже тридцать один год. Не знаю, есть ли у врачей градация по возрасту, но, мне кажется, Женя рано стал заведующим хирургическим отделением. Хотя вот у нас, журналистов, возраст не имеет значения. Можно стать начальником отдела в двадцать лет и руководить пятидесятилетними подчиненными. В журналистике не важно, сколько тебе лет, главное — чтобы ты хорошо выполнял свою работу. У молодых это получается даже лучше, чем у возрастных.

У Жени нет обручального кольца на пальце, да и судя по тому, что он сидит со мной, а не торопится домой, серьезных отношений, наверное, тоже нет.

— Ты хирург, да? — спрашиваю, чтобы не молчать, хотя мне и так известен ответ.

— Да, — Женя отрывается от рассматривания потолка и поворачивает лицо на меня.

— Что оперируешь?

— Все.

— И много у тебя операций?

— Нет, я же зав отделением. Я оперирую только очень сложные случаи или очень крутых пациентов, которым корона на голове не позволяет, чтобы им делал операцию обычный хирург.

— Крутых пациентов? — удивляюсь. — А такие есть?

— В нашей больнице таких большинство.

— И что же это за крутые пациенты?

— Депутаты всякие, чиновники, судьи. И прочие жители Рублевки.

— А обычных людей у вас нет?

— Есть, но жителей Рублевки больше.

— А срочные внеплановые операции у вас бывают? — продолжаю любопытничать. — На скорой привозят кого-нибудь?

— Да, но не всех подряд. К нам везут в основном когда происходят какие-то масштабные ЧП, типа терактов, авиакатастроф, больших пожаров, сильных автомобильных аварий. С аппендицитом и поножовщиной к нам не везут.

— И ты оперируешь экстренных в очень тяжелом состоянии?

— Да.

— Вот ты сейчас не спишь, а вдруг завтра какое-то ЧП, и к тебе привезут пострадавших в тяжелом состоянии? Надо будет делать срочную операцию, а ты не отдохнул.

Женя смеется.

— Будем надеяться, что завтра никаких ЧП не произойдёт.

Мы делаем по глотку кофе и замолкаем. Я чувствую мертвецкую усталость, как будто таскала тяжелые камни. Ноют мышцы спины, сосет под ложечкой. А еще болят глаза. Кожа лица неприятно стянута: я не смыла вчерашний макияж, а только размазала его слезами.

Тревога за сына не дает спокойно дышать. На улице глубокая ночь, минусовая температура, снег. Где же Леша? Ему холодно? Он голодный? У меня сердце не на месте. Только бы не случилось страшного! Непоправимого!

Это я виновата. Ну зачем я так категорично выгнала Антона? Ну побыл бы он несколько дней в моей квартире. А я могла бы пожить эти дни у Кости. И сын был бы доволен, и я бы провела время с любимым.

— Ну если думать логически, — голос Жени прерывает поток самобичевания в моей голове, — то твой сын скорее всего именно сбежал из дома, а не просто пропал.

Недоуменно на него гляжу. Я сейчас не очень способна на какие-то умозаключения.

— Ну, учитывая ссору накануне, — продолжает, — твой сын не потерялся, его не похитили. Он именно сбежал. Сам и умышленно. Если он сбегал умышленно, то скорее всего подготовился. Как минимум, взял деньги.

— Я не перевела ему на карманные расходы на этой неделе.

— У него могли быть накопления. У него есть копилка?

— Да. Вон та чёрная шкатулка, — указываю пальцем на мебельную стенку.

Женя поднимается на ноги и подходит к ней. Берет с полки деревянную шкатулку и открывает.

— Пусто.

Удивленно гляжу на Лешкину копилку. Я переводила ему деньги на карманные расходы каждую неделю. Если он не успевал потратить, то снимал с карты и клал в шкатулку. Не знаю, сколько там было. Но за год могло прилично накопиться.

— Он не тратил их?

— Не знаю. Я не спрашивала у Леши, планирует ли он что-то покупать на эти накопления. Но самостоятельных крупных покупок у него не было. Я бы знала.

— Тогда вполне вероятно, что он забрал деньги, когда решил сбежать из дома.

Если это так, тогда мне чуточку легче. У Леши хотя бы есть деньги купить себе еду. Откладываю в сторону кружку кофе, начинаю взволнованно ёрзать на кресле.

— Он не мог договориться о побеге с твоим бывшим мужем? Очевидно, побег Леши связан именно с отцом.

— Вряд ли они договаривались о таком. Во-первых, Антон сидит в обезьяннике. По крайней мере менты обещали, что повезут его именно туда. Во-вторых, на самом деле Лёша не нужен Антону.

— Надо дождаться информации о твоем бывшем муже. Если по какой-то причине он не в обезьяннике, тогда Лёша точно с ним.

Это было бы идеально. Антон хоть и мудак полнейший, но не даст Леше умереть от голода и холода. Может, Антона все же не посадили в обезьянник, и сейчас Лёша с ним? На накопленные

В груди загорается лучик надежды.

Глава 39. Поиски

Антон сидит в обезьяннике и ни сном, ни духом про исчезновение Леши. Это мне говорит наш полицейский. Опер или следак, не знаю точно, кто он. Да и не важно. Полицейский лично допрашивал моего бывшего мужа. Заверил, что спрашивал со всей строгостью. Антон был изумлён пропажей ребенка. По словам полицейского, испугался и забеспокоился. Также опер сказал, что за время нахождения Антона в обезьяннике его никто не искал, никто не пытался с ним увидеться и никто не звонил в отделение полиции с вопросами про него. А поместили бывшего мужа в обезьянник сразу, как увезли от меня. Выпустят в день отъезда из Москвы, аккурат к поезду.

Таким образом, основная версия, что Лёша сбежал, потому что вступил в сговор с Антоном, исключается.

Я терзаюсь неизвестностью. Не ем, не сплю, не хожу на работу. Костя тоже не ведет уроки в школе, а целыми днями пропадает на поисках Леши. Вместе с волонтерами поисково-спасательного отряда проверяет подъезды, подвалы, заброшенные стройки. Костя допросил всех одноклассников Лешки и родителей. Никто не в курсе, где мой сын. Даже его лучший друг Серёжа Самохвалов.

Полиция получает записи с городских камер видеонаблюдения. Как оказалось, они есть не везде. А там, где есть, не всегда работают. Полицейским удалось установить, что после школы Лёша пошел домой. Камера у подъезда засняла, как сын вошёл, а через полчаса вышел. Это косвенно доказывает, что Лёша забрал деньги для побега. Мы с Костей хорошо проверяем вещи сына. Костя замечает, что ребенок выложил учебники и тетради, по которым у него в тот день были уроки в школе. Я обнаруживаю, что сын забрал с собой некоторые тёплые вещи.

Далее городские камеры сняли, как Лёша идёт по тротуару в сторону метро. Однако Женя предположил, что сын не стал спускаться в подземку, точно зная, что там ведётся видеонаблюдение. Так оно и оказалось. Камеры подземки сына не засекли. Лешин след потерялся там, где городская камера нашего района вышла из строя, и больше сына на записях не видно. Оперативники проверили ноутбук Леши. Чего-либо подозрительного не нашли.

Дни идут. Леши нет. Его телефон выключен. Никто не знает, где он. Телеканалы нашего медиахолдинга запускают объявление о пропаже моего сына. Газета печатает его фотографию. Люди звонят в редакцию, говорят, что видели похожего мальчика то во Владивостоке, то в Сургуте, то в Калининграде. Но Лёша не мог туда отправиться. Он вообще не мог никуда отправиться, потому что не взял с собой свидетельство о рождении. Лёша находится в Москве, максимум в ближайшем Подмосковье, и все силы брошены на то, чтобы найти его здесь.

Меня нервирует Курятник. Я на грани того, чтобы выйти из этого чата. Поначалу меня там все жалеют, а потом начинаются странные заявления. Я вообще не понимаю, как можно отпускать такие комментарии в адрес человека, у которого исчез ребенок. Первой начинает Оля из родительского комитета. Костя пресёк на корню ее попытки «помочь» в поисках Леши. А потом глава родительского комитета, очевидно, заподозрила, что между мной и классным руководителем что-то есть.

«А почему поисками пропавшего ребенка занимается классный руководитель? Разве это входит в его обязанности? Или у него личная заинтересованность?».

Если это не намёк на мои с Костей близкие отношения, то я не знаю, что.

Далее голос подала мама главной отличницы класса:

«Я тоже не понимаю, почему Константин Сергеевич вместо того, чтобы выполнять работу учителя, выполняет работу полиции. Он вообще-то должен вести математику детям. Вместо него нашему классу поставили преподавать Зою Александровну. А вы сами помните, как она преподавала в прошлом году».

Мама отличницы весь прошлый год была недовольна Зоей Александровной и писала на неё жалобы. Якобы она плохо рассказывает материал и предвзято относится к ее дочке.

Написала в Курятник и другая мамаша:

«КС вероятно испугался за свою шкуру. В общем-то как и директриса. Она тоже вон как впряглась. Конечно, а то как минимум потеряют свои места».

Я не знаю, кем надо быть, чтобы писать такое в общий чат, да еще зная, что я читаю. Я перестаю заходить в Курятник. Там копятся сообщения, но я их не открываю.

На четвёртый день поисков я в агонии. Несколько раз теряю сознание, меня приводит в чувство Женя. Пока Костя пропадает на поисках Леши, его лучший друг присматривает за мной. Признаться честно, если бы не Женя, я бы уже свалилась с ног и больше не встала. А мне ещё надо где-то находить силы, чтобы утешать маму. Она бесконечно ревет в трубку и причитает. А потом вовсе покупает билет на поезд в Москву и говорит, что едет к нам помогать искать Лешку.

Пять дней о Леше нет ни весточки. Фотография сына помимо больниц уже разослана в морги. Я похожа на тень самой себя.

— Найдётся, обязательно найдётся, — Женя поддерживает меня как может. При этом сам тоже осунулся, потому что четыре дня не спит вместе со мной.

— А если нет? — гляжу в одну точку и еле шевелю языком.

— Слушай, я тут подумал… — замолкает в неуверенности.

— Что подумал?

— Да, наверно, бредовая мысль.

— В прошлый раз с деньгами ты угадал, — оживляюсь. У Жени вообще очень здравые идеи во всем, что касается поисков Леши. — И с метро угадал. Какая у тебя сейчас догадка?

Женя сомневается, говорить ли.

Глава 40. Папа хороший

Леша

Раз так, значит, я поеду жить к папе. Мама, конечно, ни за что в жизни не отпустит. Посадит под десять замков, прикуёт к батарее, но не отпустит. Для нее папа это урод и маргинал, которого нужно обходить стороной. Она боится, что папа будет плохо на меня влиять. Что, мол, я нахватаюсь его привычек и стану таким же плохим, как он.

А папа хороший! Папа научит меня водить машину, мы будем ходить на рыбалку и на охоту. А еще папа умеет играть на гитаре. И папа не будет заставлять меня читать дурацкие книги. А у мамы с бабушкой прям пунктик какой-то на тему книг. Зачем они вообще нужны? Какой от них толк?

Да, у папы нет столько денег, сколько у мамы. Папа не купит мне новый телефон и новую приставку. Ну и что? Да, я люблю приставку, но вместо приставки я бы лучше на рыбалку сходил. А вместо

Прихожу со школы домой, выкладываю из рюкзака учебники с тетрадями, беру немного тёплых вещей и деньги из копилки. Буду добираться перекладными. Как-нибудь доеду, не пропаду. Только нельзя запалиться, а то меня вернут к маме. Ей я потом сам от папы позвоню и скажу, что буду жить с ним. У папы был обратный билет на самолёт через пять дней. Может, он раньше вернётся, раз полицейские увезли его от нас? Надеюсь.

Вот зачем мама его выгнала? Что он такого плохого сделал? Очень обидно, что мама не понимает, что папа хороший.

Выхожу из дома и иду пешком прямо по тротуару. В метро спускаться нельзя, там точно есть камеры. Выключаю телефон и вытаскиваю сим-карту. А то ещё вычислят мой маршрут. А мне надо добраться до папиного дома.

Решаю не идти по широкой дороге с большим количеством машин. Сворачиваю к пятиэтажкам. Их вроде сносить собираются, значит, камер быть не должно. Иду дворами старых пятиэтажек и на свое везение встречаю желтую машину такси.

— Здрасьте, а вы работаете? — спрашиваю водителя.

— Да, но через мобильное приложение.

— А без него нельзя? У меня телефон чёт тупит, не могу вызвать.

— Ну можно и без него. Куда ехать?

— В Подольск в Подмосковье.

Водитель кривится.

— Ну пожалуйста! Я тороплюсь на соревнования, — вру. — На электричке уже не успеваю.

— Ладно, — нехотя соглашается.

— Спасибо! Только у меня оплата наличными, ничего?

— Так даже лучше.

Я сажусь на заднее сиденье.

— А куда именно в Подольск?

— Ой, я точно улицу не знаю. Давайте в центр города, а там я сам добегу.

Водитель забивает в навигатор подмосковный Подольск и трогается с места. Вопросов не задаёт. В Москве таксисты натренированы молчать за рулем. Ну и я выгляжу постарше, на подростка точно тяну. А подростки уже везде без родителей ходят и ездят. Так что, думаю, проблем не возникнет. Так и буду ехать: из одного города в соседний на такси или автобусах. Чтобы не было лишних вопросов и подозрений, нужно передвигаться на короткие дистанции. Сейчас из Москвы в Подольск. Потом из Подольска в Серпухов. Затем из Серпухова в Тулу. Ну и так далее. За несколько дней доберусь. В других городах такси дешевым будет, так что денег, что накопил, мне хватит доехать.

Мама, конечно, сильно расстроится. Вздыхаю. Я люблю маму, она хорошая. Но и папа тоже хороший и его я тоже люблю. А мама не хочет с ним быть и все время говорит про папу плохо. А папа про маму никогда плохо не говорил. Я бы хотел, чтобы папа и мама были вместе. Как было бы здорово, думаю с тоской. Мы бы втроем куда-нибудь ходили, путешествовали. Мы бы вместе отмечали Новый год. Папа бы приносил домой большую пушистую елку, а мы с мамой наряжали бы ее.

За мечтами о дружной семье я не успеваю заметить, как доезжаю до Подольска.

— Здесь подойдёт? — спрашивает таксист, остановив где-то в центре города.

— Да, спасибо.

Таксист называет цену, я расплачиваюсь и выхожу из машины. Водитель тут же разворачивается и уезжает обратно, а я бреду по тротуару. Захожу в магазин, покупаю несколько пирожков, один съедаю, а остальные убираю в рюкзак. На парковке у какого-то здания стоят несколько свободных машин такси.

— Здравствуйте, в Серпухов отвезете? — спрашиваю у одного из водителей. — В центр города.

— Да, садитесь.

Этот таксист тоже не задаёт никаких вопросов. Мне же лучше. За окном почти стемнело. Надо где-то переночевать. Блин, об этом я не подумал. Ну да ладно, что-нибудь придумаю. Еще не очень поздно, думаю, доеду из Серпухова в Тулу и там найду, где ночь перекантоваться. Еще мне будет нужен интернет, чтобы проложить свой дальнейший маршрут. Симку из телефона я вытащил, так что если включу телефон, скорее всего не запалюсь. А утром в городе найду где-нибудь вай-фай и посмотрю карту.

Мама, наверное, будет переживать, что я пропал. Каждый раз, когда думаю о родительнице, сердце больно щемит. Мама же поймет, что я решил переехать к папе? Не обидится? Не будет заставлять меня ехать обратно к ней? С мамой тоже хорошо жить, но я хочу с папой. Я хочу ходить с папой на рыбалку, хочу ремонтировать с ним машину, хочу играть с ним в футбол.

Я просто хочу, чтобы у меня был папа!

Я не хочу новый телефон. Я не хочу игровую приставку. Я не хочу новые дорогие вещи.

Я хочу папу!

А мама сама добровольно никогда меня к папе не отпустит. Она боится, будто папа будет подавать мне плохой пример, и я начну пить алкоголь и заниматься плохими делами. Глупости какие. Папа не пьет алкоголь и не занимается плохими делами. Папа хороший.

Побыстрее бы добраться до папиного дома, чтобы позвонить маме и сказать, что со мной все в порядке.

Глава 41. Трудный путь

Леша

Из Серпухова я так же на такси еду в Тулу и на этом городе пока решаю остановиться. Передвигаться ночью может быть опасно. Надо найти, где переночевать. О гостиницах речи быть не может, тогда меня сразу вычислят. Вокзалы тоже не подходят. В круглосуточных кафе заподозрят, почему ребенок ночью один. Остается найти мало-мальски теплый подъезд.

Выбираю более-менее приличный на вид дом и стою у подъезда, ожидая, когда кто-нибудь выйдет или зайдёт. Через несколько минут дверь открывается, и выходит молодая девушка с коляской. Придерживаю ей дверь, она благодарит меня, и я проскальзываю внутрь. Тепло. Уже хорошо. Консьержки нет. Отлично. Поднимаюсь на лифте на последний этаж, а с него ещё есть лестница наверх. Взбегаю вверх по ступенькам. Здесь выход на крышу, но он закрыт решеткой. Прекрасно, тут и переночую. Не думаю, что этой ночью кому-то понадобится идти на крышу.

Снимаю рюкзак, сажусь на ступеньки, вытягиваю по ним вниз ноги. Приваливаюсь головой к стене и прикрываю глаза. Усталость сильная. В груди шевелится тревога за маму. Она уже пару часов, как должна была вернуться с работы. Обнаружила, что меня нет дома, и наверняка начала паниковать. Вздыхаю. Если бы мама понимала, как сильно мне нужен папа, то, может, и не дошло бы до такого. Но она не понимает. Или не хочет понимать. Ладно.

Я засыпаю на ступеньках лестницы. Несколько раз за ночь вздрагиваю от того, что затекает то шея, то копчик. Утром просыпаюсь от громкого хлопка двери одной из квартир на последнем этаже. Пора двигаться дальше.

Нахожу в центре города кафе с вай-фаем, заказываю завтрак и на свой страх и риск включаю телефон. По идее без симки в мобильнике меня не могут вычислить, но кто его знает, до чего дошли технологии. Подключившись к интернету, открываю карту и смотрю, какие дальше города на моем пути. Выписываю себе примерный маршрут. Выйдя из кафе, нахожу таксиста и прошу отвезти меня на автовокзал в городке в Тульской области. В этом городке я сажусь на автобус и еду в соседний городок.

Так я провожу в пути целый день. То такси, то автобусы, то маршрутки. Несколько раз пользуюсь электричками. И никому нет дела до мальчика, который едет один. То ли потому что я выгляжу старше своих 11 лет, то ли потому что люди в принципе безразличны. Но ни разу ни один таксист, ни один водитель автобуса ничего лишнего у меня не спрашивает. Да, я передвигаюсь на короткие дистанции. Максимум сорок километров. Возможно, если бы я назвал таксисту город на расстоянии триста-четыреста километров, то это вызвало бы подозрение. А так… Пацану надо в соседнее село. Ничего удивительного.

И все же дорога оказывается тяжелее, чем я думал. Приближается декабрь, очень холодно. Вторую ночь я встречаю в совсем маленьком городе с частными домами. Мне с трудом удаётся отыскать одну пятиэтажку, а подъезд в ней открыт нараспашку и очень холодный. Я не сплю всю ночь и еле дотягиваю до утра, чтоб найти такси и отогреться по дороге в соседний город.

Только одно утешает меня этой ночью. Я представляю, как мы с папой будем вместе жить. Очень хочется пойти летом в поход в лес. Взять с собой палатку, удочки. Ловить рыбу, готовить ее на костре. Я бы еще в горы сходить хотел. Никогда не был в горах.

К середине третьего дня я почти преодолеваю весь путь. Остается всего триста пятьдесят километров. Но я еле стою на ногах, потому что я совершенно точно заболел. Покупаю в аптеке жаропонижающий порошок, высыпаю его в рот и запиваю водой. Горло болит так, что еле проглатываю. Я скорее всего не успею добраться к папе домой до конца дня. Но и ночевать в подъезде я не смогу. С такой слабостью и с такой температурой я не протяну до утра.

Иду ва-банк и называю таксисту город в ста километрах. Он слегка удивляется, сомневается везти ли так далеко. Но соглашается. Через полчаса езды, спрашивает, к кому я еду. И это первый таксист, который задает мне такой вопрос.

— Домой, — отвечаю отчасти правду.

— А был где? — любопытничает, глядя на меня в зеркало дальнего вида.

— У бабушки, — вру.

— Ты случайно не заболел?

— Неважно себя чувствую.

— Ой, не зарази меня, а то у меня трое детей, — беспокоится.

— А вы быстрее меня везите.

Таксист чуть прибавляет газу. Я опускаюсь головой на окно и прикрываю глаза. Вздрагиваю от толчка в плечо.

— Приехали, — говорит таксист. — Куда именно тебя тут везти?

— Мы в центре? — тру глаза.

— Да.

— Спасибо, тут выйду. Мне в магазин зайти надо, папа попросил продуктов купить.

Побыстрее расплачиваюсь и буквально вываливаюсь из машины, потому что высокая температура сносит меня с ног. Четыре часа дня, осталось двести пятьдесят километров. Меня знобит, зубы отбивают чечётку. Возле универмага стоят три таксиста, и ни один не соглашается ехать за сто километров. У меня почти час уходит на то, чтобы найти сговорчивого водителя. Благо, деньги еще есть. Как хорошо, что я копил и никуда не тратил. Иначе просто не добрался бы.

Мужчина лет, наверное, шестидесяти на раздолбанной «Волге» соглашается отвезти меня, куда говорю. В машине воняет бензином, одно окно сзади закрывается не до конца и дует мне в шею. Я чувствую себя паршиво, как никогда.

— Срочные новости! — звучит из тихо работающего радио. — Разыскивается мальчик, Самсонов Алексей Антонович, одиннадцать лет, ушел из дома несколько дней назад и не вернулся. Одет в чёрную куртку, чёрную шапку…

Меня пронизывает ледяным животным ужасом. О Господи, меня что, по радио ищут? Блин, надо быстрее доехать, встретиться с папой и вместе с ним позвонить маме. Она себе, наверное, места не находит. Плачет сильно, переживает.

Она же поймет, что у меня не было другого выхода? Ведь по-хорошему она бы ни за что не отпустила меня жить к отцу.

— Надо же, какой маленький пропал, — качает головой таксист, впервые заговорив со мной. А я от страха быть узнанным вжимаюсь в сиденье. Только бы не узнал меня по приметам, названным ведущим радио! — У меня в детстве одноклассник пропал, но мы постарше были, лет тринадцать. Нашли потом мертвым в лесу.

— Ммм, ясно, — отвечаю, чтоб поддержать для видимости разговор.

— Но он заблудился в лесу. За грибами пошел и заблудился. А этот в Москве потерялся, сказали. Как в Москве можно потеряться? Там же везде камеры, указатели, люди. Это в лесу никого, кроме животных, а в большом городе как можно заблудиться?

Таксист продолжает причитать дальше, пока по радио не начинается новый блок новостей, на этот раз про политику. Тогда водитель наконец-то переключается с меня на политическую ситуацию в стране и мире. А я облегченно выдыхаю. Не узнал во мне пропавшего мальчика.

Я и так еле в сознании нахожусь, а еще и факт того, что меня так сильно разыскивают, добивает. Очень страшно за маму — хоть сейчас ей звони. Но решаю все же добраться до места назначения.

Таксист привозит меня в центр города, я расплачиваюсь с ним и выхожу из «Волги». Остался последний бросок. Последние сто пятьдесят километров. Девять вечера, я едва не теряю сознание. Жаропонижающие порошки больше не помогают.

У сетевого супермаркета стоят несколько машин такси. Подхожу к молодому таксисту. За эти несколько дней я сделал вывод, что молодые водители более безразличны, чем пожилые. Те, что в возрасте, нет-нет, да поглядывали на меня в зеркало, могли что-нибудь спросить. Молодые же включали музыку погромче и мчали вперед, полностью игнорируя мое присутствие.

Предлагаю таксисту большую сумму за то, чтобы отвёз меня в мой родной город. Он сразу соглашается, даже толком не взглянув на меня. Как я и ожидаю, включает музыку

Я почти расслабляюсь, насколько это возможно с высокой температурой, когда на полпути таксиста тормозят гаишники. И это первые гаишники за все дни моей дороги к папе. Они встречались на трассе, но никогда не останавливали таксистов, что меня везли. Водитель съезжает на обочину, достаёт из козырька документы и выходит из машины. Я чувствую, как по позвоночнику стекает горячая капля пота. Нет-нет-нет! Мне же осталось совсем чуть-чуть! Каких-то семьдесят километров!

Водителя нет минут десять. Я весь извожусь. Уже решаю выскочить из машины и добежать по дороге пешком. Я, правда, не совсем в состоянии ходить, но я не могу проколоться, почти пройдя такой огромный путь.

Таксист возвращается в машину и заводит мотор.

— Все хорошо? — сиплю.

— Да, выписали штраф. Я немного превысил. Ничего страшного.

Водитель трогается, а у меня камень с души падает. Засыпаю в себя еще один пакетик жаропонижающего. До конца дороги я считаю минуты. Просто не верю, что осталось совсем чуть-чуть. Шестьдесят километров. Пятьдесят. Сорок. Я очень плохо себя чувствую, мысли бессвязные, как кисель, но считать километры получается. Сердце пускается вскачь галопом, когда остается совсем чуть-чуть.

— Так, мы въезжаем в город. Куда тут? — обращается ко мне водитель.

Жадно глотаю воздух.

— Прямо по центральной дороге, — хриплю из-за больного горла. — Потом покажу, куда свернуть. Держитесь правее.

Я просто не верю, что вижу в окно свой родной город, в котором родился и вырос. Он не Москва, конечно, но тоже хороший. Я люблю его. Показываю водителю путь до папиного дома. Когда таксист тормозит у ворот, мое сердце колотится в районе глотки.

Я это сделал!

Я ЭТО СДЕЛАЛ!!!!!!!

Отдаю водителю последние деньги и жду, когда он скроется за поворотом. Потом, по-прежнему не веря собственным глазам, оглядываю папин дом. Двенадцать ночи. Свет нигде не горит. Папа еще не приехал? Или спит? Хоть бы последнее.

Громко колочу в калитку, а никто не открывает. Тогда решаю перелезть через хиленький забор. Если бы не слабость и температура, мне бы легко это удалось. А так я еле вскарабкиваюсь и, пелезнув, падаю в сугроб. Собираю в кулак все оставшиеся силы, чтобы подняться на ноги и добрести до двери в дом. Стучу в дверь. Нет никого. Значит, папа еще не приехал? Блин…

Не долго думая, разбиваю окно возле двери и залезаю в дом. Ничего страшного, починим его, когда папа вернётся. А сейчас мне жизненно необходимо встретиться с кроватью.

Дойдя до дивана, падаю на него в куртке и ботинках и тут же выключаюсь.

* * *

Не знаю, сколько проходит времени: дней или часов. Я в бреду и полузабытье. Но как-то стаскиваю с себя обувь, куртку. Получается доходить до туалета и крана с водой. Но потом снова падаю на диван и выключаюсь.

Прихожу в себя, когда в уши врезается громкий мат:

— Какого хуя, блядь!?

Подскакиваю на диване, тру глаза. Это папин голос. Потом слышатся шаги. Отец возникает на пороге в комнату. Глядим друг на друга изумленно.

— Лешка!? А ты что тут делаешь?

— Папа! — бросаюсь к нему и обнимаю. — Папа!

Из глаз брызжут слезы, как будто я сопливая девчонка. Я захлёбываюсь своим рассказом вперемешку со слезами. Вываливаю на папу, как ехал к нему тысячи километров, как заболел в пути. Он смотрит на меня, округлив глаза.

— Папа, папа! Мы же будем вместе жить? На рыбалку ходить будем? А в поход в лес пойдём с палаткой? А ты научишь меня водить машину? Папа, папа…

— Ты на хуя это сделал!? — перебивает мой поток вопросов.

Я резко осекаюсь. Если на протяжении всего моего рассказа папа выглядел изумленным, то теперь он очень злой.

— Я к тебе…

— Ты, блядь, в своем уме вообще? — снова обрывает меня. — На хуя ты приперся? Еще и окно мне разбил! Я где, блядь, деньги возьму, чтоб его сделать? Я все, что у меня было, к тебе в Москву, блядь, прокатал. Ты говорил, что Светка нормально меня примет. Ты на хуя напиздел мне, мелкий ты говнюк? Я на хуя в Москву поперся? Чтоб в обезьяннике там пять дней проторчать и деньги просрать?

Не знаю, есть ли у меня в данный момент температура, на ногах не очень уверенно стою. Испуганно пячусь от папы назад, но обо что-то спотыкаюсь и падаю на пол. Отец грозно надвигается на меня, глядя сверху вниз.

— Ты знаешь, что тебя, блядь, ищут по всей стране? Ты на хуя ко мне приперся? Чтоб меня вообще посадили из-за тебя? Ты зачем мне проблем добавляешь? Думаешь, у меня их мало?

— Пап, да я ж с тобой жить хочу… — лепечу обескураженно.

Ничего не понимаю. Папа не рад тому, что я приехал? Но ведь по телефону папа был не против вместе жить. Правда, речь шла, что мы будем жить в Москве вместе с мамой в нашей квартире, но раз мама не хочет…

— Какого хуя ты напиздел, что Светка нормально меня примет!? — папа цедит сквозь зубы.

Я недоуменно хлопаю глазами. Я ещё никогда не видел папу таким злым. Его лицо буквально перекошено от ярости. В груди что-то начинает дребезжать от страха. Я потихоньку ползу по полу назад, а папа грозно шагает вперёд на меня, пока я не упираюсь спиной в стену.

— Пааап… — испуганно выдыхаю, — да я ж к тебе хотел…

— Да на хуй ты мне нужен?

Меня парализует от услышанного. А отец тем временем расстёгивает ремень и вытаскивает его из джинс. Я шокировано прослеживаю за тем, как папа прокручивает его в руке.

— Сразу видно: Светка ни хуя тебя не воспитывала. Ну я сейчас воспитаю вместо неё.

Ремень со свистом рассекает воздух и огнём обжигает меня по лицу.

Глава 42. Автостоп

Света

— Женя, да говори уже, — ерзаю от нетерпения на стуле.

— А Лёша мог отправиться куда-нибудь автостопом? — озвучивает свою догадку.

Несколько раз хлопаю ресницами, переваривая услышанное.

— Есть какое-нибудь место, в котором Лёша мечтает оказаться? — спрашивает, пока я молчу.

— Я не знаю, — отвечаю растерянно. — Автостопом? Да ну, как ты себе это представляешь? Ребенок один на трассе ловит попутку… Мы бы сразу нашли Лешу, если бы он ехал куда-то автостопом.

— Я тоже думаю, мы бы сразу его нашли. Это меня и смущало в моем предположении. Но с другой стороны, уже очевидно, что в Москве Леши нет.

— Почему очевидно? Я уверена,

— Да нет его в Москве, Свет. Во-первых, мы уже весь город прочесали. Во-вторых, зачем, где и у кого Леше прятаться в Москве?

— Я не знаю, Женя, — к горлу подкатывают слезы.

— Лёша мог бы прятаться в Москве, ожидая, когда выпустят твоего бывшего мужа. Но Лёша ведь не знал, что Антона закрыли на пять суток в обезьяннике, верно? Ну и самое главное — полиция сопроводила Антона до самого самолёта и посадила в салон. Он не встречался с Лешей.

Антона выпустили из обезьянника вчера — ровно в такое время, чтобы успел на самолёт. У полиции до последнего основной версией побега Леши был сговор с Антоном, поэтому бывшего мужа отвезли в аэропорт и посадили в самолёт под конвоем. Лёша не выходил на связь с Антоном.

— Если Леши нет в Москве, то я не знаю, где он.

— Мне кажется, он куда-то поехал. Свидетельство о рождении с собой не взял, поэтому есть только один вариант добраться — автостоп.

Я задумываюсь. Хотя мой мозг не очень готов соображать. Пялюсь в одну точку на белой стене, а в голове пульсирует: «Лёша уехал из Москвы». Волосы на затылке шевелятся, когда представляю, как сын один почти зимой ловит на дороге какие-то попутки и едет с незнакомцами. А ведь среди них могут оказаться маньяки и убийцы.

— А он не мог поехать к твоему бывшему мужу? — озвучивает Женя еще одну догадку.

— Куда? — не сразу понимаю.

— Ну, в ваш родной город.

— За полторы тысячи километров?

— Ну да.

Тело прошибает ознобом.

— Женя, как ты себе это представляешь? Ребенок один без денег и документов едет автостопом полторы тысячи километров.

— Во-первых, деньги у него есть. Во-вторых, не надо пытаться искать логику.

— Да его бы вернули к нам сразу!

— Кто?

— Да хоть те же водители.

— На улицах огромное количество детей-беспризорников и никто никуда их не возвращает, потому что никому нет до них дела. В детские больницы каждый день привозят детей с обморожением конечностей. Это реальность, Свет. Ребенок идёт один по улице, и всем на это по фиг.

Мне снова плохо. Прикрываю глаза, тру виски. А Женя звонит Косте и озвучивает ему свою догадку. Через полчаса Костя и руководитель поисковой операции Мирон приезжают к нам. У поискового отряда есть подразделение в нашем регионе. Мирон сразу передает информацию туда, и местные волонтеры начинают поиски Леши. Также я даю им адрес дома Антона и адрес дома моей мамы. Как некстати она поехала в Москву!

Костя и Женя собираются лететь в мой город. Я хочу с ними, но все говорят, что мне лучше остаться в Москве. Вдруг все же Лёша где-то тут и его найдут? Волонтеры также начинают поиски Леши в регионах, которые находятся по пути из Москвы в мой город. Прочесывают леса, развешивают ориентировки с фотографией Леши.

Оставшись одна без Кости и Жени, я вою белугой. Ко мне приезжают подруги — те самые, с которыми я была, когда познакомилась с Костей — но их напыщенные попытки меня успокоить и развеселить только раздражают. С незнакомым Женей мне было гораздо комфортнее, чем с подругами. Женя молчал, а когда надо — помогал и успокаивал. Мог рассказать какую-нибудь забавную историю про больницу, чтобы я улыбнулась. Эти же трещат без умолку, как сороки.

Вечером приезжает мама, и подруги отправляются к своим семьям. С мамой еще хуже, чем с подругами. Она плачет и причитает, в итоге это я успокаиваю и подбадриваю ее, а не она меня.

Костя пишет, что они приземлились и прямиком отправляются к Антону. Потом сообщает, что не застали его дома. Ворота закрыты, никто не вышел на стук. Я даю адрес бывшей свекрови. Еще через двадцать минут Костя присылает смс, что она первый раз слышит о пропаже Леши, запаниковала и хочет помогать его искать. После бывшей свекрови Костя и Женя должны отправиться в дом к моей маме. Я дала им свой экземпляр ключей, чтобы они могли там остановиться на время поисков.

Время идет, Костя больше ничего не пишет. Тем временем звонит Мирон и говорит, что в одном из регионов отозвался таксист, который вёз мальчика, похожего на Лешу. Ребенок, похожий на моего сына, попросил шестидесятилетнего водителя «Волги» отвезти его в город за сто километров. Таксист высадил сына в центре и больше не видел его.

Если это так, то Лёша или совсем близко к нашему городу или уже в нашем городе.

А еще через час мне звонит Костя.

— Алло, — тут же хватаю трубку.

— Мы нашли его, — говорит сразу. — Он жив.

Зажав ладонью рот, сползаю вниз по стене.

Нашли! Нашли! Нашли!

— Главное, что он жив, — добавляет Костя после того, как я перестаю всхлипывать.

— С ним все хорошо? — едва слышно выдыхаю. Слезы обтянули горло колючей проволокой, я едва могу вымолвить хоть слово.

Костя не отвечает. Тяжело дышит в трубку и не отвечает. Меня охватывает новая ледяная паника.

— Кость, — хриплю.

Возлюбленный молчит, и я понимаю, что это не просто так. Костя не хочет говорить. Но все же произносит:

— Он в реанимации в очень тяжелом состоянии.

Глава 43. Материнская любовь

Костя

Мы нашли Лешу во дворе дома его бабушки. Он лежал на земле в метре от двери. Лицом вниз. Как будто упал без сил, не успев добежать до цели, и больше не смог подняться. Леша был без верхней одежды. Только в джинсах и кофте. Женя сразу проверил пульс, и мы вызвали скорую. Лешу повезли в областную больницу. А там сразу положили в реанимацию. Женя задействовал все свои связи в министерстве здравоохранения в Москве, чтобы ребенок получил должное наблюдение и лечение.

У Леши сильное воспаление легких, истощение. Есть легкое обморожение пальцев рук и ног. Но вроде их можно спасти. По крайней мере на этом настаивал Женя, и врачи согласились. А поначалу, толком не разобравшись, сходу стали говорить, что надо отрезать. Но Женя не дал им. Еще и звонок из Москвы с приказом взять ребенка под особое наблюдение помог.

Меня пускают в реанимацию к Леше. Хотя не положено, я не законный представитель ребенка. Леша лежит в палате на три человека, подключён к аппаратам, капельницам. Глаза закрыты. Спит? Или без сознания? Не знаю. Я внимательно смотрю на ребенка. Сердце больно сжимается, из легких выбивает весь воздух, а в горле царапает. Леша стал для меня больше, чем моим учеником. И больше, чем сыном моей

Я искал Лешу как своего собственного сына. От мысли, что мы можем никогда его не найти, останавливалось сердце. А сейчас, когда я вижу Лешу живым, я просто испытываю радость. Я забыл, как мне было тяжело ходить ночами по подвалам и заброшенным стройкам, не спать и не есть. Я просто рад, что Леша жив. Это самое большое счастье. Остальное не важно.

По лицу Леши проходит широкая красная полоса. Такую же я вижу на груди. Возможно, есть еще, просто Леша укрыт одеялом. Хотя не «возможно», а точно есть. Врачи говорили об этом. У Леши по всему телу красные полосы, как будто его чем-то били. Остается только догадываться, кто поднял на ребенка руку. Или ждать, когда Леша очнётся и сам расскажет.

Но когда я узнаю, кто это сделал… Я за себя не ручаюсь.

Ближайшим рейсом прилетает Света. Женя встречает ее в аэропорту, и они сразу едут в больницу. Она в слезах, вымотана, сильно похудела за эти дни. Я обнимаю ее крепко и прижимаю к себе. Света рыдает мне в грудь, не может успокоиться.

— Он жив. Врачи его вытащат, — повторяю как мантру.

Света сильнее хватается за мои плечи, плачет еще громче. Она едва стоит на ногах.

— Я хочу увидеть его. Меня пустят?

— Да, пустят.

Хотя я бы не хотел, чтобы Света видела Лешу в таком состоянии. Ей станет еще хуже от того, что ее сын похудел килограмм на десять-пятнадцать, да еще и с красными полосами на теле. Но если Света немедленно не увидит своего ребенка, вовсе умрет, потому что уже на грани. Нас пускают в палату вдвоём. После пиздюлей из Москвы по Жениной просьбе врачи как шелковые. Если бы не помощь друга, я даже и не знаю, как бы сейчас рассказал Свете о том, что ее сыну отрезали пальцы.

Мы заходим в палату. Света, рыдая, склоняется над Лешей, обнимает его и целует. Прижимается к нему со словами: «Сынок, сынок». У Светы очень большое и глубокое материнское сердце. Мне это даже немного удивительно, потому что у моей мамы не такое. Моя мать всегда была на стороне отца, я почти перестал общаться с ней тогда же, когда и с папой. И если бы я, как Леша, сбежал из дома, то от меня бы просто отреклись. От меня и так почти отреклись, когда я не захотел жить так, как велит отец.

Родители разные бывают. Есть очень жестокие, не прощающие своим детям ничего и считающие, что ребенок должен быть по гроб жизни кланяться в ноги за то, что его родили и наливали тарелку супа. А чуть что ребенок делает не так, так он сразу становится неблагодарной сволочью. Примерно это я наблюдаю в семье у Лёшиного друга, вину которого за разбитое окно он взял на себя.

А Света, позабыв обо всех своих переживаниях на протяжении почти недели, просто рада, что ее ребенок жив. И все ему простит. И всегда примет его обратно. Это и есть настоящая материнская любовь. Сильная и безграничная.

Глава 44. Недоумок

Костя

Из больницы мы уезжаем поздно. Врач заверяет, что жизнь Леши вне опасности. Света заметно успокаивается, расслабляется. По дороге в такси позволяет себе заснуть у меня на плече. Да так крепко, что не просыпается, когда приезжаем. Я подхватываю Свету на руки и заношу в дом ее матери. Дверь мне открывает Женя. Он тут, тоже отдыхает.

Пожалуй, сегодня первая ночь, когда все мы можем позволить себе перевести дыхание и просто поспать.

Я заношу Свету в ее комнату. Догадываюсь, что это ее спальня по школьным фотографиям Светы, которые стоят здесь в рамках. Когда снимаю с любимой одежду, она просыпается. Двигается на краешек кровати, чтобы освободить место для меня. Залезаю под одеяло и сразу заключаю Свету в объятия.

— Костя, если бы не ты… — шепчет. — Я не знаю, что бы было.

— Тссс. Не думай о плохом. Ты же слышала, что сказал врач? Жизнь Леши вне опасности.

Света быстро кивает головой.

— Костя, я люблю тебя.

— И я тебя люблю, — целую несколько раз в губы.

Укладываю любимую к себе на грудь, обнимаю крепко. Мне и самому не верится, что весь кошмар позади. Света засыпает в моих объятиях, а вот я, несмотря на мертвецкую усталость, глаз сомкнуть не могу. Мне не дают покоя красные полосы на лице и теле Леши. Кто его бил? Я не успокоюсь, пока не выясню это. И ещё один момент. Леша бежал к отцу. Тогда почему мы с Женей обнаружили его во дворе бабушкиного дома?

Утром звонят из больницы и говорят, что Леша пришел в себя. Света сразу собирается к сыну, я прошу Женю сопроводить ее. А сам остаюсь в доме. Как только их такси отъезжает, вызываю новую машину и еду по адресу бывшего мужа Светы. В день, когда мы с другом прибыли в этот город, Антона дома не было. Попробую поймать его сейчас.

На мой громкий стук в калитку по двору раздаются шаркающие шаги. Дверь открывается, и передо мной предстаёт мужчина. Должно быть, молодой. Возможно, даже мой ровесник. Но сильно потрепан жизнью.

— Ты кто такой? — спрашивает не очень дружелюбно, обдавая меня перегаром. — Чего надо?

— Меня зовут Константин. Я по поводу вашего пропавшего сына.

Антон моментально меняется в лице.

— А что с ним? — спрашивает.

— Вы видели Лешу?

— Да, видел. Он приехал ко мне, но я отправил его к бабке.

— Ребенка, который проделал такой путь, вы отправили к бабушке, а не оставили у себя?

— Так он приехал и сразу хулиганить начал! — возмущается. — Окно мне разбил. А вы, вообще, кто?

— Я классный руководитель Леши. Мы можем поговорить?

— Ну проходите, — пожимает плечами и открывает калитку шире, чтобы я зашел.

Сделав несколько шагов по двору, замечаю разбитое окно возле двери в дом. Антон открывает ее, я прохожу внутрь. В нос сразу бьет запах дешевого самогона. Игнорируя его, следую дальше.

«Дом» — слишком громкое слово для этой халупы, никогда не видевшей ремонта. Тут разве что потолок на голову не падает. В остальном — грязь страшная, следы убитых тараканов на стене, горы бутылок на полу.

— Так а от меня-то чего хотят? — отвлекает меня вопросом от рассматривания интерьера. — Полиция уже приходила. Я, честно, не знал, что Лешка собирается устроить побег из дома. Я вообще в Москве

Оскорбление в адрес Светы резко режет мне слух и поднимает в груди волну возмущения. Но пока подавляю ее.

— И полиция нормально отнеслась к тому, что вы выгнали едва живого ребенка?

— Да не выгонял я его! Я приехал из Москвы, а у меня окно разбито. Лешка валялся на диване и ничего не делал. Я стал ругать его и за побег из дома, и за разбитое окно. Сказал, что так нельзя. А он же избалованный. Светка ж не воспитывала его ни хуя, все позволяла, в жопу ему дула. Вот Лешка и вырос недотрогой. Прям там, слова ему не скажи. В общем, я сказал ему, что если у меня чего не нравится, чтоб к бабке своей шуровал. Ну он собрался и ушел.

Я внимательно гляжу на Антона. Отвращение к нему зашкаливает. Еще и дурацкая ревность. Света была в него влюблена, хотела с ним семью. А он поднимал на нее руку. Тварь.

— А почему Леша ушел от вас без верхней одежды?

Мы нашли Лешу в джинсах и кофте. Ни куртки, ни шапки на нем не было. Это более чем подозрительно.

— Да я откуда знаю? Я не смотрел, в чем он ушел. Может, жарко ему было.

— А зачем вы приезжали в Москву? — напираю дальше.

Антон переминается с ноги на ногу. Лицо после бодуна красное и опухшее. У него даже не возникает вопроса, что Лешин классный руководитель делает в их городе.

— Повидаться хотел. В первую очередь, со Светкой. Ну, там, поговорить. У нас же все-таки семья, ребенок.

Значит, хотел навести к Свете мосты. Снова ревность ослепляет меня яркой вспышкой. Отворачиваюсь в сторону, чтобы совладать с эмоциями. Смотрю через открытую дверь в комнату. В бардаке замечаю чёрную куртку и чёрную шапку. Лешины. Они валяются на полу рядом с диваном.

А потом мой взгляд падает на ремень у стены. Он лежит чёрной змеей, словно его бросили за ненадобностью. Меня осеняет догадкой. В первую секунду от осознания ужаса произошедшего холодным потом прошибает.

А потом просыпается ярость.

— Так это ты избил Лешу ремнём? — выдыхаю зловеще.

Антон даже не замечает, что я резко перешёл с ними на «ты».

— Да не избивал я его. Так, дал немножко ремня. В воспитательных целях. А что, он не заслужил, что ли? Такое устроил. Да если б я из дома сбежал и так всех переполошил, меня б мой батя вообще заживо закопал.

Эмоции бегут впереди разума. У меня редко такое бывает. Но сейчас — именно такой случай. Не контролируя своих действий, замахиваюсь и даю Антону кулаком в челюсть. Он отшатывается назад, хватается за рот. Первые мгновения не понимает, что произошло. Пропитый мозг медленно соображает.

Я хватаю Антона за грудки и со всей силы вжимаю в стену. Он бьется затылком, несколько раз моргает.

— Ты охуел!? — ревет и пытается оттолкнуть меня назад, но я крепко держу Антона.

— Послушай меня внимательно, — цежу сквозь плотно сжатую челюсть. — Если ты ещё хоть раз приблизишься к Леше или Свете, я лично закапаю тебя заживо.

Антон прищуривается.

— А ты вообще кто такой? Классный руководитель Лешки, говоришь?

— Не только.

Еще сильнее прищуривается.

— Светкин хахаль, что ли? — догадывается.

Даю ему со всей силы кулаком в живот. Антон сгибается, жадно глотает воздух.

— Ссссука… — хрипит. — Гандон.

Антон резко толкает меня от себя, я отхожу на пару шагов назад.

— Светкин ёбарь, значит, — ревет со злостью.

Недоумок замахивается ударить меня, но я опережаю его. Еще раз со всей силы даю ему в челюсть. Антон отлетает к стене и сползает по ней на пол, выплевывая кровь. Хватаю его за шкирку и поднимаю на ноги.

— Я скажу один раз и больше повторять не буду. Забудь про Свету и Лешу вообще. Не смей им звонить и тем более приезжать к ним в Москву. Если ты хоть на пушечный выстрел к ним приблизишься, если ты продолжишь названивать Свете и трепать ей нервы, я собственноручно тебе череп проломлю. Все понятно?

— На хуй пошел!

Даю недоумку три раза коленом в живот. Он сгибается, падает на пол. Хрипит что-то нечленораздельное.

— А дальше с тобой полиция поговорит.

Я выхожу из дома и сразу набираю номер местного опера, который несколько раз приходил в больницу и в том числе интересовался происхождением красных полос на теле Леши.

Глава 45. Прости меня

Света

Лёша в сознании, когда я захожу к нему в палату. Смотрит стеклянными глазами в потолок, даже не реагирует на мое появление.

— Сынок, — тихо зову. Только бы не разрыдаться на глазах у ребенка. Ему и так тяжело.

Лёша переводит отстранённый взгляд с потолка на меня.

— Сынок, — повторяю чуть громче и беру его за руку.

Глаза Леши стремительно наполняются слезами. Я не ожидала такого. Сердце моментально кровью обливается. Сглатываю ком в горле.

— Мам, прости меня, — шепчет одними губами.

Сильнее сжимаю ладонь сына. Слезы все же брызнули из глаз. Невозможно удерживать их.

— Ну что ты, сынок…

— Мам, я не хотел, чтобы ты сильно переживала из-за меня. Я… — запинается. — Я сильно обидел тебя, да, что захотел к папе переехать? Мамочка, прости, пожалуйста.

Я склоняюсь к Леше и обнимаю его. Сейчас я просто счастлива, что мой сын жив, и его жизни ничего не угрожает. Остальное не важно. Главное — я снова вижу и разговариваю со своим ребёнком.

— Я не обижаюсь на тебя ни за что, сынок, — сдавленно произношу.

Ком из слез стоит поперёк горла и не дает вдохнуть спокойно.

— Мама, я виноват перед тобой.

— Ну что ты. Если ты хочешь жить с папой, я… — замолкаю, потому что мне неимоверно трудно произнести слова дальше. Я не представляю, как я буду без Леши, потому что он для меня смысл всей жизни. Но и удерживать ребенка возле себя силой невозможно. Если Лёша так сильно хочет жить с Антоном, то я не могу препятствовать. Буду звонить каждый день, постоянно приезжать. Что-нибудь придумаю. Один раз я уже разлучилась с сыном на четыре года, оставив его с мамой. Никто от этого не умер. И в этот раз не умрет. — Если ты хочешь жить с папой, я не против, — выпаливаю, набравшись смелости.

А сама опускаюсь лицом в подушку рядом с его головой и тихо плачу. Все, что я делала в своей

— Папа не хочет, чтобы я жил с ним, — едва слышно шелестит. — Он… Он не любит меня. В отличие от тебя.

Меня парализует на несколько секунд. Хотя ничего нового я сейчас не услышала. Мне это давно известно.

Отрываюсь от Лешиной подушки, гляжу на сына. Еще никогда я не видела в глазах своего ребенка столько боли и печали. Взгляд смещается в сторону красной полосы, которая рассекает лоб и переходит на щеку Леши. Похоже на след от удара.

— Что это у тебя? — провожу пальцами по красной полосе.

Лёша чуть морщится, отодвигает голову подальше. Я внимательно оглядываю ребенка. Одеяло закрывает его по грудь, но руки и плечи голые. На них тоже есть красные полосы. Что это? Откуда они взялись? Вчера я их не заметила. Когда я вошла в реанимацию, было поздно, горел приглушённый свет. А сейчас в помещении ярко, и красные полосы на теле ребенка видны отчетливо.

— Лёша, откуда эти следы?

Меня не на шутку охватывает страх. Только я успокоилась, что ребенок найден и жив, как возникло это.

— Да это ерунда, мам, не переживай… — бормочет, но резко замолкает, потому что в палату входит полицейский.

— Добрый день, — здоровается. — Алексей Самсонов, верно? А вы законный представитель, я так понимаю?

— Да, я мать.

— Так, нам нужно побеседовать.

Полицейский представляется. Называет имя и звание. Но от волнения я не запоминаю. Не хочу, чтобы полиция давила на Лешу. Они могут, я испытала это на себе, когда в Москве после исчезновения Леши приходил опер и пытался выставить меня виноватой в побеге сына из дома. Леше и так тяжело, а если мент будет оказывать на него сильное давление, сыну может стать хуже.

Но на удивление полицейский оказывается тактичным. Спрашивает ребенка о причинах побега, об атмосфере в семье. Леша говорит, что дома со мной все было хорошо, я его не обижала, но просто он хотел к папе. Опер не подвергает каждое слово Леши сомнению, как было у меня в Москве, не давит на ребенка, не обвиняет ни в чем. Я медленно выдыхаю, но ровно до того момента, пока полицейский не спрашивает, почему Леша не остался у папы, а пошел к бабушке, и откуда на его теле красные полосы.

Сын замолкает. Я настороженно гляжу на ребенка. Видно, что Леша не хочет говорить. Его взгляд снова стал стеклянным и отстранённым. Я крепко сжимаю ладонь ребенка, чтобы почувствовал мою поддержку.

— Ты ведь виделся с папой перед тем, как пойти к бабушке? — мягко напирает полицейский.

— Да, — тихо отвечает сын, глядя в потолок.

Меня осеняют догадки, и от осознания ужаса волосы на затылке шевелятся. В панике гляжу на полицейского. Мне кажется, он читает по моим глазам всё, о чем я думаю, потому что на его лице появляется тень сочувствия.

— Папа не разрешил тебе остаться у него? — опер продолжает подводить к главному.

А я на ногах еле стою. Мне плохо. Воздух стал вязким и сладковатым, я задыхаюсь. Ненависть к Антону льётся через края. Я задушу его собственными руками, если еще увижу.

Леша молчит, не отвечает на вопрос полицейского. Из его глаза вытекает слезинка и катится по щеке. Я отворачиваюсь в сторону и зажимаю ладонью рот, чтобы подавить крик.

— Папа заставил тебя уйти? — полицейский чуть усиливает напор.

— Все, хватит, — рычу. — Вы не видите, ребенку тяжело? Он только пришел в себя. Зачем вы на него давите?

Опер согласно кивает головой.

— Да, извините. Продолжим позднее.

Мужчина в форме тактично удаляется из палаты, оставляя нас с Лешей наедине.

— Сынок, — зову его.

У меня язык не поворачивается задать интересующий вопрос. Потому что кровь в жилах леденеет.

— Мамочка, — Леша чуть поворачивает заплаканное лицо ко мне. — Прости меня за все, пожалуйста. Ты самая лучшая мама в мире. Я больше никогда не буду тебя расстраивать.

Я снова обнимаю Лешу и реву белугой, больше не сдерживаясь. Физически ощущаю на себе всю боль, которую вытерпел мой ребенок. Антон… У меня нет слов, чтобы выразить всю степень своей ненависти к нему. Как у него только рука поднялась? Чтоб она у него отсохла.

— Мамочка, не плачь, пожалуйста. Все ведь хорошо. Я скоро поправлюсь. Я очень сильно люблю тебя, мама.

Я прижимаюсь к Леше крепче. Стараюсь успокоиться. Хотя бы чтобы не пугать ребенка еще больше.

Все обязательно будет хорошо.

Глава 46. Попробуем?

Я хочу посадить Антона в тюрьму, но максимум, на что я могу рассчитывать — это лишить его родительских прав. И то не факт, что получится. Как мне доходчиво объяснили в полиции: не сажают родителей в тюрьму за то, что они один раз воспитали ребенка ремнём. Даже родительских прав за такое не лишают. Это должны быть систематические зверские избиения, чтобы соответствующие органы заинтересовались.

Но если взять во внимание контекст произошедшего — исчезновение ребенка, его поиски по всей стране, что нашли без сознания, больного и раздетого — то можно попробовать лишить Антона родительских прав. Я знаю: бывший муж не расстроится. Ему родительские права и так не нужны. Но это будет дополнительная страховка для меня и Леши: у Антона будет ещё меньше прав лезть в нашу жизнь. Он больше не сможет заявиться ко мне домой на правах отца моего сына.

Физически Лёша быстро идёт на поправку, что не может не радовать. А вот его психологическое состояние вызывает у меня серьёзное беспокойство. Лёша замкнулся в себе. Из всех посетителей разговаривает только со мной, но коротко и немногословно. Постоянно просит прощения за побег из дома. Меня это уже начало пугать.

Костя хочет поговорить с Лешей, но я прошу его пока не делать этого. После такого разочарования в родном отце Костя будет для сына как бельмо в глазу. Любимому пора возвращаться в Москву: работа в школе не ждёт. Костя и так слишком надолго бросил учеников. Спасибо директору, которая разрешила ему вместо проведения уроков искать моего сына.

Я прикладываю максимум усилий, чтобы отвлечь Лешу от произошедшего. Сына потряс не побег, который он устроил, а разбившиеся мечты о папе. Лёша тянулся к Антону с самого раннего детства, все время: «Папа, папа», пока Антон лениво валялся на диване с пультом от телевизора в руках. Наш развод стал для ребенка огромным потрясением. Как я ни старалась, а не смогла отвлечь Лешу от отсутствия папы в его жизни. Сын продолжал тянуться к Антону и даже не замечал, что бывшему мужу откровенно на него наплевать. Или не хотел замечать. Скорее, второе. Находил Антону оправдания.

А теперь не может быть оправданий. Теперь идеальный образ папы разбился. И при всем моем желании помочь сыну преодолеть разочарование, я не знаю, как это сделать. Поэтому просто нахожусь рядом, чтобы Лёша понимал: я точно никогда его не брошу и никогда от него не откажусь.

Через две недели Лешу выписывают из больницы, и мы отправляемся в Москву. Впервые я вижу на лице ребенка легкую улыбку. Я знаю: сыну нравится столица. Наш родной город он тоже любит, но и в Москве сын хорошо и комфортно себя чувствует.

Из оставшихся сложностей — возвращение в школу. Абсолютно все — от учителей до учеников — знают о побеге Леши. Я переживаю, что в сына будут тыкать пальцем, обижать. Но Лёша невозмутим.

— Вот еще, — фыркает, когда осторожно предлагаю ребенку сменить школу. — Пусть только попробуют что-нибудь мне сказать. Сразу в бубен получат.

Впервые я рада, что мой сын хорошо умеет махать кулаками. Лёша не даст себя в обиду.

Но у меня есть ещё одно переживание — Костя. Как сын будет вести себя на его уроках? Как дальше сложится их общение? Я больше не поднимала с Лешей тему своих отношений с его классным руководителем. Но сын знает, что Костя искал его и даже приезжал в наш город.

В первый учебный день Леши я вся на иголках. Прошу Костю честно сообщить мне, как пройдёт урок математики. Он звонит на большой перемене и говорит, что все было нормально. Сын слушал новую тему и записывал в тетрадь. На других предметах тоже вёл себя хорошо. Одноклассники встретили Лешу с радостью.

Я облегченно выдыхаю, но все же опасаюсь, что Костя мог что-то от меня утаить. Поэтому когда вечером любимый, как обычно, забирает меня с работы, сразу впиваюсь в его лицо придирчивым взглядом в попытке прочитать, не лжёт ли он мне.

— Точно сегодня в школе все было хорошо? — прищуриваюсь.

— Точно, точно. Расслабься ты уже и выдохни. Все в порядке.

Костя еще раз обнимает меня крепко. Я медленно расслабляюсь в его руках. Падаю лбом на плечо, прикрываю глаза. Чувствую колоссальную усталость.

— Все позади, — убаюкивающе произносит на ухо и гладит меня по волосам.

Я не знаю, что бы было, если бы не Костя. Лёша бы замёрз насмерть во дворе дома моей мамы, которая зачем-то решила приехать в Москву, когда надо было сидеть у себя. У меня нет слов, чтобы выразить Косте свою благодарность и свою любовь. За последние несколько недель мои чувства к Косте увеличились в геометрической прогрессии. Хотя куда уж больше.

— Я люблю тебя, — тихо говорю.

— И я тебя люблю.

Я знаю. Я кожей чувствую Костину любовь. Столько мужчин сбегали от меня после первого свидания, узнав о ребёнке. А Костя не просто не сбежал, он ещё решил все мои проблемы с бывшим мужем и сыном. И при этом остался рядом.

— Может, проведём выходные втроем? Ты, я и Лёша. Сходим куда-нибудь.

— Я бы очень хотела, но не знаю, как он отнесётся к этому.

— Я думаю, поначалу безразлично. Ну а постепенно я налажу с ним контакт. За это не переживай. Попробуем?

Отрываюсь от Кости, заглядываю ему в глаза. Любимый полон решимости. А я боюсь, колеблюсь и сомневаюсь.

Но полностью доверяю ему.

— Хорошо, — соглашаюсь. — Давай попробуем.

Глава 47. Счастье

Костя

Мне будет сложно завоевать расположение Леши, но я твердо намерен это сделать. Немного придаёт оптимизма, что на моих уроках сын Светы ведёт себя хорошо. Не шумит, не балуется, а внимательно слушает меня все сорок минут и записывает материал в тетрадь. Правда, старается лишний раз на меня не смотреть и убегает из кабинета сразу, как звенит звонок, но это ничего.

Вечером в пятницу Свата говорит, что Лёша «не против» куда-нибудь вместе сходить. Под Светиным «не против» я понимаю, что ребенок не выразил никаких эмоций на предложение матери. Как я и ожидал.

Алексей интересуется гитарой, поэтому для первого совместного досуга я выбираю музей электромузыки, в котором представлена огромная коллекция гитар из разных стран и разных годов выпуска. Заезжаю в субботу вечером за Светой и Лешей. Мальчишка буркает мне безразличное «здрасьте» и отворачивается к окну. У Леши уставший вид. Он не хочет никуда ехать, его все это тяготит, но он согласился ради матери. Чувствует себя виноватым перед Светой.

Но как только мы переступаем порог музея, лицо Леши загорается интересом и азартом. Экскурсовод увлекательно рассказывает историю гитары, показывает редкие и необычные экземпляры. Лёша не просто увлечённо слушает, а даже задает вопросы. От обилия самых разных гитар глаза ребенка разбегаются по сторонам.

Видя, что у сына улучшилось настроение, Света и сама веселеет. А то всю дорогу до музея она нервно ерзала на переднем сиденье. Я тоже облегченно выдыхаю. Первый кирпичик положен.

Мне важно, чтобы Лёша принял меня. Потому что я планирую долго присутствовать в их со Светой жизни. А если точнее, то всегда. Я хочу со Светой семью. Это желание удивляет меня самого, потому что женитьба всегда казалась мне ярмом на шее. Я любил и ценил свою свободную холостяцкую жизнь, мне нравилось часто менять девушек.

Но после того, как я встретил Свету, все резко изменилось. Я и сам заметить не успел. Другие девушки меня больше не интересуют. По сравнению со Светой они все кажутся блеклыми, серыми, некрасивыми. Я хочу быть только со Светой, и мне катастрофически мало наших встреч урывками. Я хочу проводить с любимой каждый день: просыпаться утром и видеть ее, засыпать ночью и чувствовать ее в своей постели. А еще я хочу, чтобы Света полностью и безоговорочно была только моей, и все об

А что касается Леши, то я давно не могу относиться к нему как к обычному ученику или как к сыну своей любимой девушки. Он для меня намного больше. Я понял это, когда искал его.

После музея в существенно приподнятом настроении мы едем ужинать. Не в обычное кафе, а тоже со смыслом. Здесь на стенах висят постеры известных рок-групп и, конечно же, гитары. Лёша с любопытством оглядывается по сторонам.

— Я слышал, здесь ещё бывают концерты начинающих рок-групп.

Пожалуй, это его первое прямое обращение ко мне за сегодняшний день, не считая угрюмого «здрасьте» в машине.

— Да, можем сходить. Надо посмотреть афишу.

Лёша опускает лицо в меню. Света снова нервно ёрзает на стуле.

— Подходит к концу вторая четверть, — говорит, чтобы не сидеть в неловкой тишине.

— Да, — соглашаюсь. — А потом будет третья, четвёртая, после летних каникул снова первая и так до бесконечности.

— Нет, ну я все же рассчитываю на конец, — подаёт голос Лёша. — Мне еще пять лет осталось потерпеть.

— А потом будет институт, — замечаю.

— Ну в институте, надеюсь, будет поинтереснее.

— Не-а. Тоже будет уйма ненужных предметов типа философии и преподавателей типа Людмилы Николаевны.

Лёша строит гримасу разочарования.

— Нигде нет жизни, — вздыхает.

А у меня его изречение вызывает смех.

— Так из этого и состоит жизнь — уметь получать удовольствие там, где, кажется, его получить невозможно.

— Извините, Константин Сергеевич, у меня не выходит получать удовольствие от школьных уроков литературы. Где мне в жизни пригодится «Дубровский» Пушкина? Я не понимаю.

— Тебе и гитара, может, нигде не пригодится, — вставляет Света.

— К гитаре у меня хотя бы есть интерес. Я получаю моральное удовлетворение от музыки и игры на гитаре, — заявляет с важным видом. — А от книг — не получаю.

Лёша нравится мне все больше и больше. Он в свои одиннадцать лет умеет делать то, что не умеет делать большинство взрослых людей, — расставлять приоритеты.

— Ты прав, — говорю Алексею, чем вызываю негодование Светы. — В жизни следует делать только то, что нравится, и то, что пригодится. Но ты же понимаешь, что не может быть все так идеально. На тебя всегда будет сваливаться что-то, что не нравится и не пригодится, но делать все равно нужно.

— И на работе такое будет!? — изумляется.

— Конечно. Я бы даже сказал, что особенно много такого будет именно на работе.

— И у вас в школе такое есть?

— Пф, ты ещё спрашиваешь? Школа — это бюрократия. А я терпеть не могу бюрократию.

— Зачем тогда вы работаете в школе?

— Потому что несмотря на бюрократию, в школе много того, от чего я получаю удовольствие. Это общение с подрастающим поколением, помощь в становлении их жизненного пути, помощь в совершении выбора. Ну и еще я люблю цифры. Поэтому преподаю математику.

— Значит, в жизни нельзя делать только то, что нравится, да? — грустно спрашивает.

— К сожалению. Но если научиться видеть плюсы даже в минусах, то все будет не так печально.

К нам подходит официант, мы делаем заказ. Этот короткий диалог с Лешей — уже успех. Парень идёт со мной на контакт. Пускай пока очень осторожно, но все же.

На сегодня программа исчерпана. Слишком перегружать Лешу своим присутствием тоже не стоит. Поэтому после ужина в рок-кафе я отвожу Свету с сыном домой. В воскресенье даю им возможность побыть вдвоём. Свете тоже требуется проводить время с ребенком без посторонних.

Так пролетают дни до Нового года. В школе все как обычно, Лёша посещает мои уроки, хорошо выполняет контрольные работы и получает заслуженную пятерку в четверти. Пару раз в неделю, забрав Свету с работы, я поднимаюсь к ним в квартиру, и мы ужинаем втроем. Лёша общается со мной охотно, но держит дистанцию. В субботу или воскресенье мы выбираемся куда-нибудь вместе. Лёша поддерживает со мной диалог, но также соблюдая дистанцию.

Я никуда не тороплюсь и готов ждать, сколько потребуется. Только хотелось бы, чтобы Света с сыном переехали побыстрее ко мне. У нас с любимой стало ещё меньше возможности проводить время вдвоём. А наших чувств друг к другу, наоборот, стало больше. Моей любви к Свете столько, что она льётся через края.

Новый год мы празднуем втроем у меня дома. Света хотела у себя, но я настоял, чтобы у меня. И сказал, чтобы они с Лешей взяли побольше вещей, потому что первого января я их домой не повезу.

— А елка будет? — спрашивает по дороге Лёша.

Улыбаюсь ему в зеркало заднего вида.

— Да, будет. Только надо нарядить.

— А можно я наряжу?

— Конечно, можно.

У них со Светой тоже есть елка, но искусственная. Как я понял, Леше больше нравятся живые, поэтому купил именно такую. Как только переступаем порог моей квартиры, Алексей сразу берётся за работу: принимается вешать на пушистые колючие ветки шарики и мишуру. Мы находимся в кухне-гостиной, по телевизору болтают новогодние фильмы, Света нарезает салаты, а я мариную мясо. Гляжу на них с Лешей — и так радостно на душе становится. Только одно незаконченное дело осталось — надеть Свете на палец кольцо.

Когда почти в два часа ночи Лёша уходит спать в выделенную ему комнату, мы со Светой остаёмся вдвоём. Я вручил им с Лешей подарки в полночь, но главный — бархатная коробочка с кольцом — все еще лежит у меня в кармане. Света обнимает меня, кладёт голову на грудь и прикрывает уставшие глаза.

— Я счастлива, — тихо говорит. — Все прошло замечательно.

Новогодняя ночь и правда удалась. Лёша был весел и общителен, очень обрадовался моему подарку — новой электрогитаре. У него глаза аж засветились. Видя восторг Леши, зеркально обрадовались и мы со Светой.

— А ты счастлив? — спрашивает с беспокойством, подняв на меня взгляд.

— Мне для счастья кое чего не хватает, — честно говорю.

— Чего? — испуганно.

Достаю из кармана джинс бархатную коробочку и открываю перед Светой.

— Ты выйдешь за меня замуж?

Я волнуюсь как шестнадцатилетний пацан на первом свидании. В голове вдруг возникает дикая ненормальная мысль: «А что если Света откажется!?».

Она рвано выдыхает, глаза стремительно наполняются слезами.

— Конечно, выйду. Конечно!

Слезы покатились по ее лицу. А я, облегченно выдохнув, спешу надеть кольцо на палец Светы.

— Вот теперь счастлив, — улыбаюсь и целую Свету в губы.

Глава 48. Ты следующий

Света

Я пока не говорю Леше о том, что мы с Костей решили пожениться. Мне кажется, это

После всей этой ситуации с побегом и Антоном мы с Лешей стали ближе. Сын сам тянется ко мне, чего раньше не было. Нет, мы и до этого нормально коммуницировали и хорошо жили, но с друзьями ребенку было интереснее, чем со мной. Ребенок не стремился проводить со мной досуг. А тут Лёша с удовольствием ходит со мной на прогулки и по магазинам, чего раньше не было. И все же я сильно переживаю, что сын просто умело прячет рану в сердце, нанесённую родным отцом.

Косте не терпится пожениться вот прям сейчас. А я медлю из-за Леши. Ну и еще я не хочу выходить замуж зимой. Так как мы планируем делать торжество для самых близких, я бы предпочла, чтобы это было летом.

Но как я ни тяну, а сказать сыну все равно приходится. По большей части это получается спонтанно. Мы вдвоём дома, только поужинали.

— Константин Сергеевич предлагает поехать на февральские праздники в дом отдыха в Подмосковье. Как ты на это смотришь? Там, правда, зимой мало развлечений. Вроде есть рыбалка в проруби…

— Рыбалка? — глаза Лешки сразу загораются интересом.

— Да. Можно поймать рыбу и самим приготовить.

— Я хочу! — сын аж чуть ли не подпрыгивает от радости, что меня сильно удивляет. — А Константин Сергеевич умеет ловить рыбу?

— Оказывается, умеет. Я сама не знала.

— Круто, — восхищенно выдыхает.

«Вот сейчас», проносится мысль в голове.

— А еще мы с Константином Сергеевичем решили пожениться, — выпаливаю и тут же прикусываю язык.

Лёша осекается.

— Да? — становится серьезным.

— Да…

Сын молчит пару секунд.

— Ээээ… ну ладно. Поздравляю вас! А когда?

— Летом…

— Ну ладно.

И все? Вот так просто? Внимательно приглядываюсь к Леше. Не расстроился ли? Не погрустнел? Да вроде нет. Обычный. Ну, может, только задумался немного.

В воздухе остается висеть ещё один вопрос — переезд к Косте. Ну или переезд Кости к нам. Хотя он настаивает на том, чтобы мы жили в его квартире. Мол, она больше и комфортнее. Так оно и есть, но захочет ли Лёша? Он любит свою комнату. А у Кости сын был только один раз — тогда на новогодние праздники.

Этот вопрос решается сам собой в доме отдыха на февральских праздниках. Мы живем в отдельном коттедже, Костя и Леша пропадают целый день на рыбалке, а я расслабляюсь на спа процедурах. Мои мужчины возвращаются поздно вечером. Уставшие, но довольные: с полным ведром улова. Я быстро чищу рыбу и жарю на гриле с овощами. Ужин получается наивкуснейшим. Настроение у всех отличное. Лешка взахлёб делится впечатлениями. А я ловлю себя на том, что очень-очень давно не видела у сына таких счастливых горящих глаз, как сейчас после рыбалки.

После ужина Костя включает на большой плазме фильм. Леша располагается на пушистом ковре на полу, а мы с Костей на диване. При Леше мы не проявляем чувств друг к другу, поэтому Костя просто взял меня за руку в темноте и сплёл наши пальцы.

— Сегодня такой классный день был, — сонно говорит Лешка. — Даже не хочется, чтобы заканчивался.

— У нас еще много таких дней будет, — обещает Костя.

— Да где? Праздники закончатся, придется вернуться домой, а в понедельник уже школа.

— Когда вы с мамой переедете ко мне, будем ходить на рыбалку хоть каждый день после уроков.

Лешка поворачивается от телевизора к нам.

— Да? — недоверчиво.

— Обещаю.

— Мааам, — смотрит на меня. — А когда мы переедем к Константину Сергеевичу?

Я сижу и не шевелюсь. Не могу поверить, что сын сам этого хочет.

— Да вернёмся домой и можем начать паковать вещи, — растерянно произношу.

— Отлично! — Леша довольно потирает руки и возвращается к телевизору.

Я со страхом гляжу на Костю. Любимый расплывается в довольной улыбке. Когда Леша отправляется спать в свою комнату, а мы с Костей в свою, я делюсь опасениями.

— Кость, я не верю, что все так идеально. У меня на душе тревога и ощущение какого-то подвоха.

Любимый подходит ко мне и обнимает со спины.

— Нет никакого подвоха, — целует в шею, чем разгоняет мурашки по коже.

— Ну как нет? Мы что, съедемся и поженимся без какого-либо препона с чьей-либо стороны?

— А кто нам может помешать?

— Я не знаю. Кто угодно.

Да хоть Оля из родительского комитета, добавляю мысленно.

— Света, расслабься, — идет дорожкой из томных поцелуев.

Поворачиваюсь к любимому. Я все еще испытываю страх и смятение. Костя аккуратно берет мое лицо в ладони.

— Ты слишком долго была сильной. Я хочу, чтобы ты позволила себе стать слабой. Тебе больше не нужно ни о чем переживать и не нужно решать никакие проблемы. Для этого у тебя есть я.

Слова Кости прозвучали, как какая-то абракадабра. Что значит «позволить себе стать слабой»? Я не понимаю, как это. А кто будет каждый день вместо меня ходить на работу в редакцию? А ипотеку за мою квартиру кто платить будет?

— Ипотека сама за себя не заплатит.

— Совершенно верно. За нее заплачу я.

— Что!? Ты с ума сошёл?

— Я сошёл с ума по тебе, — говорит мне в губы. — И с каждым днем схожу все больше и больше. Света, я люблю тебя и хочу, чтобы ты была счастлива.

— Я счастлива. Абсолютно счастлива.

— Я хочу, чтобы ты меньше работала и больше отдыхала. Я хочу, чтобы ты не переживала по мелочам. Я хочу, чтобы ты знала: у тебя есть я, а значит, ты в безопасности.

Горло проволокой стягивает. Мне никто никогда не говорил ничего подобного. Это больше, чем признание в любви.

Пока я стою словно парализованная, Костя начинает целовать меня и стягивать мою одежду. Потом подхватывает на руки, несёт на кровать и заставляет почувствовать себя самой любимой и желанной девушкой в мире.

Мы переезжаем к Косте довольно быстро: всего за пару выходных. Они с Лешей действительно начинают ходить на рыбалку чуть ли не каждый день. В итоге у нас дома столько рыбы, что впору открывать рыбзавод. А я даже не знала, что в Москве есть места, где можно рыбачить.

Каждые выходные мы проводим втроём, как настоящая семья. У Леши и Кости нет никаких проблем в коммуникации, и я просто счастлива, глядя на то, как они болтают о разном и смеются.

В мае день рождения у одного из ближайших друзей Кости — Матвея. Я не знакома с ним. Я вообще кроме Жени никого

Матвей празднует день рождения на даче. Гостей не много, только близкие друзья. А именно, Костя со мной и с Лешей, Женя и Сергей Холод с супругой. Холод — это еще один друг Кости, о котором я наслышана. Он, как и Женя, хирург. Они работают в одной больнице.

— Ну как дела? — Женя взъерошивает Лешке волосы на макушке.

Не передать словами, как я благодарна Евгению. Мало того, что он поддерживал меня морально, пока искали моего сына, так еще и нашли Лешу во многом благодаря Жене. Это ведь именно он догадался, что сын мог поехать в наш родной город автостопом. Ну и когда Лешка был в больнице, благодаря Жене врачи не допустили ошибок в лечении.

— Нормально, — сын с подозрением глядит на Женю. А лично-то они не виделись и не знакомы.

— Это дядя Женя, друг Константина Сергеевича, — представляю его сыну.

— Просто Женя. Никаких «дядь». Терпеть не могу эту приставку.

— Эээ, хорошо, — растерянно отвечает ребенок — А я Леша.

— Я слышал о тебе много хорошего.

— От кого?

— От Кости. То есть, Константина Сергеевича. Я знаю, что у тебя пятерка по математике, ты играешь на гитаре, интересуешься рок-музыкой, ну и вообще ты молодец.

Тут даже я опешила. Костя нахваливает моего сына своим друзьям? Я не знала.

Нас приглашают к столу. Я знакомлюсь ближе с женой Матвея — Юлей, и женой Сергея — Татьяной. Это очень милые девушки не на много младше меня. Я сразу нахожу с ними общий язык. У Матвея и Юли трехлетняя дочь, у Сергея и Тани почти годовалая. Наш разговор сам собой уходит в сторону детей. Мой-то уже взрослый, поэтому я делюсь с девочками опытом взросления ребенка, даю советы. Особенно много вопросов задает Таня. У нее первый малыш, ей все интересно.

— Ребят, — посреди вечера Костя решает взять слово. — У нас со Светланой есть для вас небольшое объявление. — Голоса стихают, все смотрят на нас. Костя продолжает: — Мы со Светой решили пожениться и приглашаем вас на свою свадьбу летом.

Нам начинают аплодировать, Матвей свистит. Я смеюсь и прячу за волосами слегка покрасневшее от смущения лицо. Костя достаёт из внутреннего кармана пиджака пригласительные и раздаёт друзьям.

— Супер! Молодцы! — хвалит Сергей.

— Отличная новость! — вторит ему Матвей.

— Кинули вы меня все, — строит страдальческое лицо Женя, а мы смеёмся.

— Кооость, — зовет Юля. Она смотрит на моего жениха и хитренько, как лиса, улыбается.

— Что?

— А помнишь, ровно год назад, на прошлом дне рождения Матвея я сказала, что ты следующий?

— Да, Юль, ты как в воду глядела.

— Предоставляю услуги ясновидящей. Для вас со скидкой, — шутит.

— Вы о чем? — не очень понимаю.

— Год назад мы с Матвеем сошлись после развода, — поясняет. — Сергей и Таня тогда только поженились. Костя с Женей стебались над нашими мужьями, мол, всё, вы пропали. А я сказала Косте, что он следующий на женитьбу. Так оно и оказалось.

— Юля, ты накаркала! — возмущённо выпаливает Женя, а сам едва сдерживает смех. — С кем я теперь тусоваться буду? По барам ходить? У меня три лучших друга, и все трое — женаты! Предатели!

— Жееень, — зову.

— Что?

— Ты следующий.

— Не смей каркать! — грозит мне пальцем. — Не смей! Я не собираюсь вешать себе на шею такое ярмо, как жена. Это не для меня.

— Жена — это не ярмо, — спорит с ним Матвей. — Жена — это счастье.

— Счастье — это быть свободным. Знаете, как классно жить одному в большой квартире? Я ни на что это не променяю.

Матвей, Костя и Сергей отрицательно качают головой.

— Счастье — это когда твой ребенок прибегает к тебе в выходной в семь утра и залезает на голову с криком: «Папа, просыпайся, мне скучно!», — объясняет Матвей.

— А еще счастье, — говорит Сергей, — когда твой ребенок орет всю ночь, а рано утром тебе на работу. А ты смотришь на него орущего и понимаешь: «Вот он смысл жизни. Ради этого я живу».

— Да вы издеваетесь?

— Мы серьезно.

— Да ну на хрен мне такое счастье, — отмахивается.

Мы с Юлей и Таней не можем перестать хохотать.

— Жень, — говорю сквозь смех, — даже не спорь: ты следующий.

Глава 49. Последнее дело

Вот и конец учебного года. Лешкин шестой класс пролетел, как один день. Сын переходит в седьмой, появятся новые предметы: геометрия, физика, а математика станет алгеброй. У меня аж слезы на глазах, когда думаю, как быстро растёт мой ребенок.

Когда в Курятнике Оля поднимает тему нового субботника, я не отмахиваюсь, а охотно соглашаюсь прийти. Это же Костин кабинет, а я во всем хочу помогать любимому. До нашей свадьбы чуть больше месяца, я каждый день просыпаюсь словно в раю. Я люблю Костю до Луны и обратно. Он меня так же сильно. С Лешей они отлично ладят. Что еще нужно для счастья?

У входа в школу сталкиваюсь с Олей. Она уже меньше докучает Косте. Наконец-то дошло, что ей ничего не светит с нашим классным руководителем. Но все же нет-нет, да напишет Косте в выходной по какой-нибудь ерунде. Я больше не ревную любимого ни к Оле, ни к ученицам. Я знаю: Костю не интересуют никакие девушки, кроме меня. Иначе стал бы заядлый холостяк жениться?

— Привет! — Оля первой здоровается. — Как необычно видеть тебя на мероприятии класса, — язвит.

Вот все-таки ее отношение ко мне не улучшилось.

— Это только ради моего жениха.

Да, пусть знает. Пусть все знают. Пусть весь мир знает, как мы с Костей любим друг друга!

— Какого жениха? — не понимает.

— Кости. То есть, Константина Сергеевича.

Оля резко тормозит у лестницы.

— Что? — не понимает.

Взмахиваю перед ее лицом правой рукой с помолвочным кольцом на пальце.

— Костя, то есть Константин Сергеевич, сделал мне предложение. У нас свадьба в начале июля.

Глаза Оли расширяются со скоростью света и становятся, как пятирублевые монеты. Глава родительского комитета таращится на меня в диком шоке. Это зрелище доставляет мне особенное удовольствие, поэтому я растягиваю губы в довольной улыбке.

— Не поняла, — изрекает после долгой паузы.

— Что ты не поняла? Мы с Костей вместе живем, он сделал мне предложение, в июле у нас свадьба.

В прямом смысле у Оли отвисает челюсть. Она жадно глотает ртом воздух, не находя новых слов.

— Пойдем быстрее, Оль. Нужно успеть помыть кабинет за пару часов. У нас с Костей на сегодня планы. Ну

Но глава родительского кабинета приросла к одной точке и только растерянно провожает меня глазами, пока я быстро взбегаю вверх по ступенькам лестницы.

Оля так и не приходит в кабинет делать уборку. Понятия не имею, куда она делась. Домой пошла? Другие мамы пишут и звонят ей как главному предводителю субботника, но Оля не отвечает. Инициативу приходится взять мне. Потому что у нас с Костей действительно планы на сегодня, нам нужно поехать по свадебным делам. А если субботник затянется, потому что никто не знает, что нужно делать, то мы с Костей не успеем по своим делам.

Распределяю обязанности между мамами, и мы все принимаемся за работу. Я снова мою парты и читаю на них признания Косте в любви от учениц. Чего тут только нет:

«Константин Сергеевич, я люблю вас»

«Константин Сергеевич, вы лучший»

«Константин Сергеевич, вы просто космос»

«Константин Сергеевич, вы мой любимый учитель»

«Константин Сергеевич, я полюбила алгебру только благодаря вам»

Меня аж гордость берет. Леша неоднократно говорил: Костя — любимый учитель абсолютно у всех учеников. Даже у тех, кому он ничего не ведет. А другие учителя Костю, наоборот, недолюбливают. Особенно учительницы старого поколения. Костя со своими модными методами преподавания и воспитания для них как бельмо в глазу.

Оля объявляется в конце дня. Пишет сообщение в Курятник и тэгает меня.

«Искренне поздравляем @Svetlana_Samsonova и Константина Сергеевича со скорым бракосочетанием. Это замечательная новость, которая на многое открыла глаза. А то мы раньше не понимали, почему КС ставит пятёрки главному хулигану класса за то, что он слушает на уроках музыку и разбивает окна в спортзале. Светочка, совет вам да любовь!»

У сообщения моментально появляются две синие галочки, но никакой реакции от 27 участников Курятника не следует. В шоке, догадываюсь. А меня смех разбирает. Я слишком счастлива, чтобы расстраиваться из-за яда неудовлетворенной жизнью и мужчинами Ольги.

«Чего??? Это прикол?», спустя несколько минут пишет в чат Оксана.

Пока не поползли разного рода слухи, решаю сама сделать объявление:

«Всем привет! Мы с Константином Сергеевичем женимся в начале июля. Заранее благодарю всех за поздравления. Можете подарить нам что-нибудь от класса)»

Далее начинают сыпаться разного рода сообщения: кто-то искренне поздравляет, кто-то язвит. Я не читаю. Только говорю Косте, что теперь всем известно о наших отношениях. Любимого это вообще никак не трогает. Пусть знают и думают, что хотят. Мы не нарушаем никаких правил. А даже если и нарушаем, нам все равно.

Перед нашей свадьбой у меня остается последнее важное дело. Мне страшно и волнительно. Я опасаюсь, что Костя будет зол и не простит мне. Но на свой страх и риск делаю это.

Нашему телеканалу нужно было снять сюжет об окончании очередного учебного года. Для этого требовалось поехать в какую-нибудь статусную школу и сделать репортаж.

Я выбрала школу, которой владеет отец Кости, и решила поехать в нее вместо корреспондента.

Бывший министр образования Сергей Александрович Белов, отец Кости, владеет в Подмосковье частным пансионатом для богатеньких деток. Это классическая закрытая школа, из которой детей выпускают только на выходные и только в руки родителям. Как по мне, тюрьма для несовершеннолетних. Но считается элитным учебным заведением.

Мне не составляет труда договориться с отцом Кости о репортаже. Во-первых, это почетно для школы. Во-вторых, как оказалось, он меня помнит. В бытность Сергея Белова министром образования я брала у него интервью несколько раз, и каждое проходило очень душевно.

Я приезжаю в школу со съемочной группой рано утром. Отец Кости радушно приветствует меня и проводит экскурсию. По условиям проживания детей школа на уровне очень хорошего пятизвездочного отеля. Здесь несколько бассейнов, теннисный корт, футбольное поле, тренажёрный зал, а вместо привычной школьной столовой — модный ресторан, в котором дети заказывают завтраки, обеды и ужины по меню. Я уже молчу о ремонте здания, об оснащении классов. Преподавание всех предметов ведётся на английском языке. А всего дети учат три языка.

Очень элитная тюрьма для несовершеннолетних.

Сергей Александрович распинается, рассказывая и показывая мне школу. А я гляжу на него украдкой и отмечаю про себя сходство с Костей. Они похожи. Внешне — так точно. Пригласительный на нашу с Костей свадьбу прожигает мне бок через сумку. Я до сих пор не уверена, правильно ли поступаю, вмешиваясь в отношения отца и сына. Просто…

Просто Костя ведь даже не пригласит своих родителей на нашу свадьбу!

Зря я это затеяла, думаю. Не мое дело, какие у Кости отношения с отцом и матерью. У меня нет права вмешиваться. А еще я точно не хотела бы, чтобы невеста моего сына, которая однажды у него появится, приглашала на их с Лешкой свадьбу Антона. Да еще и за спиной у сына.

Но вот я здесь, стою перед Костиным отцом и прощаюсь с ним после успешных съёмок репортажа.

— Очень был рад снова вас повидать, Светлана, — Сергей Александрович галантно берет меня за руку и целует тыльную сторону ладони. — Вы очень талантливый журналист.

— Спасибо большое, Сергей Александрович. — Ну, была-не была. — Я бы хотела пригласить вас на свою свадьбу, — выпаливаю.

Все, назад дороги нет. Пока Сергей Александрович удивленно на меня глядит, достаю из сумки приглашение и протягиваю ему.

— Это вам и вашей супруге.

Бывший министр берет из моих рук приглашение, бросает беглый взгляд и застывает на месте.

— Я выхожу замуж за вашего сына, — отвечаю на его немой вопрос.

Сергей Александрович поднимает на меня растерянное лицо. Он побледнел. Не знаю, хорошо это или плохо. Если честно, я не продумывала, что говорить и как действовать в зависимости от реакции бывшего министра.

— За Костю? — изумляется. Как будто у него есть еще несколько сыновей.

— Да, за Костю. Будем рады видеть вас с супругой на нашей свадьбе. Приходите.

Сергей Александрович тяжело сглатывает. Мне кажется, или его глаза действительно стали слегка влажными?

— Спасибо, — едва слышно выдыхает. — Мы придём.

Эпилог

Костя

Люблю школу летом. Ни учеников, ни уроков. Пустые коридоры. Сидишь спокойно в своем кабинете, перебираешь бумажки, никто над ухом не орет. Красота.

Иду в учительскую. Директор ездила в департамент образования, теперь проводит с нами пятиминутку. Будут какие-то объявления. В учительской пока мало кто собрался. Но моя любимая Людмила Николаевна тут. Увидев меня, отставляет в сторону кружку чая.

— Константин Сергеевич!

— Слушаю вас, Людмила Николаевна, — опускаюсь на стул напротив нее.

— До меня дошла информация, что вы скоро женитесь.

— Так точно, Людмила Николаевна. Как раз

Брезгливо морщит крючкообразный нос.

— Если вы женитесь на той женщине, про которую мне рассказали, то, простите, не хочу присутствовать на вашей свадьбе. От вашей невесты и ее сына у меня дергается глаз.

— А я думал, вы по ним скучаете летом.

От моего заявления она аж отпрянула назад.

— Вы в своем уме, Константин Сергеевич?

— Просто из всех учителей именно вы наиболее часто вызываете в школу мою невесту. Я думал, у вас к ней симпатия, раз вы постоянно хотите ее видеть.

Людмила Николаевна, походу, не догоняет, что я ее троллю. Думает, я на полном серьезе. Поджимает накрашенные оранжевой помадой губы, поправляет толстые бусы на морщинистой шее.

— Знаете, Константин Сергеевич, вообще-то вы нарушаете этику. Вы женитесь на матери своего ученика.

— Нет правил, запрещающих учителям и родителям учеников вступать в брак.

— Да, формально таких правил нет. Но есть этика и нормы морали.

— У меня нет никаких конфликтов с моей моралью.

Училка недовольно кривится и качает головой.

— Но теперь, Константин Сергеевич, становится понятно, почему вы ставили Самсонову пятёрки, — презрительно хмыкает.

— Людмила Николаевна, вы путаете меня с собой. Это вы ставите детям оценки, исходя не из их знаний, а из вашего личного субъективного отношения к ним. Кто вам нравится — тому пятерка. Кто вам не нравится — тому тройка. А нравятся вам, как правило, те, кто дарит хорошие подарки на День учителя. А я ставлю оценки, исключительно исходя из знаний моего предмета.

— Знаю я, за что вы ставите пятёрки, — негодование так и прет из училки, — за то, что музыку на ваших уроках слушают, и за то, что окна в спортзале разбивают. Кстати, а почему Самсонов-то из дома сбегал? По всей стране его искали.

Все, я не могу. Она меня бесит.

— Из-за вас сбегал, Людмила Николаевна. Вы так замучили ребенка датами по истории, что он решил убежать, не оглядываясь. Разве можно прививать такую ненависть к своему предмету, Людмила Николаевна? Неужели вы сами не хотите, чтобы дети шли на ваши уроки с удовольствием, а не с отвращением?

Открывается дверь учительской, и заходят несколько учителей. А следом за ними директор с другими учителями. Начинается пятиминутка. Как это обычно бывает после посещения директором департамента образования, скучно и неинтересно. Чиновники что-то опять напридумывали, созвали директоров школ, те перепугались и давай вываливать на учителей: с нового учебного года то, это, пятое, десятое. Прикрываю ладонью рот и зеваю.

Школа… Все чаще и чаще меня посещают мысли, что я здесь слишком задержался.

Первого июля у меня начинается отпуск. До нашей со Светой свадьбы осталась неделя. Я считаю дни. Мне не терпится надеть на безымянный палец возлюбленной обручальное кольцо. После свадьбы мы поедем на море. Леша, конечно же, с нами. Мы отлично ладим, конфликтов вообще нет. И на рыбалку ходим, и в приставку играем, и музыку обсуждаем. Леша сказал, что хочет научиться водить машину. На выходных мы ездим на дачу, и там я даю ему порулить, объясняю правила дорожного движения.

Света перед нашей свадьбой сама не своя. Я списываю это на нервы. Я тоже переживаю. Волнительно, как никак. Но за день до нашего торжества Света огорошивает меня.

— Кость, — взволнованно выдыхает.

— Что?

Открывает рот что-то сказать, но тут же закрывает. Потом снова открывает и снова закрывает. Так несколько раз.

— В чем дело? — подхожу к Свете и обнимаю за талию.

— Я должна кое в чем тебе признаться…

Хмурюсь.

— В чем?

Сглатывает.

— Я пригласила на свадьбу твоего папу. Я делала репортаж про его частную школу. Ну и пригласила. Извини, что сделала это за твоей спиной, — виновато опускает голову.

Растерянно гляжу на Свету. Но это длится всего пару секунд.

— Все в порядке, — целую Свету в щеку.

— Точно? — вскидывает на меня взгляд с надеждой.

— Конечно. Он все равно не придет.

Свету удивляют мои слова.

— Он сказал, что придет.

— Ну а что еще он мог сказать, когда ты вручила ему пригласительный? — снисходительном улыбаюсь. — Конечно, он пообещал прийти. А в день свадьбы у него возникнут срочные неотложные дела. Его секретарь позвонит тебе рано утром и сообщит, что Сергей Александрович не сможет присутствовать ввиду высокой занятости.

— Но… — и замолкает.

Плотнее прижимаю к себе Свету.

— Даже не трать свое время на мысли о нем.

Света обреченно выдыхает.

— Ладно. Извини.

— Ну что ты, — целую в губы. — Все в порядке.

Свадьба — поистине лучший день в жизни. Мы просыпаемся утром в отеле счастливые как никогда. Начинаются сборы. Приезжают по очереди Светин визажист, парикмахер, фотограф, несколько ее подруг. А ко мне Женя.

— Костян, я очень рад за тебя, — обнимает меня друг. — Но реально вообще не могу поверить. Ну как так-то!?

Смеюсь.

— Жень, я просто счастлив. Не знаю, как объяснить тебе словами. Но я счастлив.

Друг с пониманием кивает.

— Вы со Светой молодцы. Желаю, чтобы ваша семейная жизнь была счастливой, и ты никогда не захотел вернуться в ряды холостяков.

— Спасибо, друг.

— А где шампанское? Где музыка? Девчонки, — кричит Светиным подругам, — давайте бокалы. У нас тут свадьба вообще-то!

Женя с громким хлопком открывает бутылку шампанского и разливает по бокалам. Я не могу налюбоваться на Свету. В белом свадебном платье с фатой она нереально красивая. У меня сердце замирает, когда смотрю на нее.

Моя любимая. Моя невеста. Без пяти минут моя жена.

— Я тебя люблю, — шепчу на ухо.

— И я тебя люблю, мой принц.

После сборов у нас фотосессия, а потом ресторан. В нем будет выездная регистрация. Мы хотели небольшую свадьбу только для самых близких, а в итоге все равно много гостей получилось. Большинство знакомых и родственников с семьями, детьми. В итоге где-то сорок человек у нас набралось.

Я не сразу замечаю своих родителей у фуршетного стола. Они разговаривают с моей сестрой и ее мужем. С ней у них отношения получше, чем со мной. Она всегда была более послушным ребенком, не доставляла проблем и дискомфорта, как я. Почувствовав мой взгляд, отец поворачивается. Секунду смотрим друг на друга, а затем он, улыбнувшись, кивает мне. Киваю ему в ответ.

Я удивлён, что отец пришел. Мы не общались несколько лет. Совсем. Даже по праздникам. Маму я поздравлял с днем рождения, а отца нет. Он мне тоже сам не звонил. Поэтому видеть его на своей свадьбе крайне удивительно. Но я не имею ничего против его прихода и не держу на Свету обиду за то, что

Когда сотрудница загса объявляет нас со Светой мужем и женой, гости встают со своих мест, чтобы вручить цветы и поздравить. Мне не верится, что это произошло. Я женился! Я самый счастливый человек на свете!

Обнимаю друзей, родственников. Все поздравляют, желают счастья и детей. Подходят мои родители. Обнимают сначала Свету, потом настаёт мой черед.

— Поздравляю, сынок! — говорит мама. — Ты большой молодец.

Правда так считает или говорит это по случаю праздника? В моих с отцом конфликтах мама всегда была на его стороне. А впрочем, не важно. Я женился на самой любимой девушке в мире и не собираюсь портить себе сегодня настроение.

— Спасибо, мама, — целую ее в щеку. — Я рад, что вы с папой пришли.

Но когда настаёт черед отца поздравлять, все же внутренне немного напрягаюсь. Скорее, инстинктивно.

— Поздравляю, Костя, — обнимает меня. Сжимаю его в объятиях в ответ. — Ты большой молодец. Я так горжусь тобой, сынок. Ты… — запинается на секунду. — Ты все сделал правильно в своей жизни. И жена у тебя прекрасная. Будьте счастливы.

Я настолько огорошен, что не нахожусь, как отреагировать. Молчу. Мне сложно поверить, что прозвучавшие слова произнёс мой папа. Да и еще в мой адрес. Отец продолжает держать меня в объятиях, задерживая других гостей, которые хотят поздравить.

— Спасибо, пап. Спасибо, что пришел, — отвечаю после долгой паузы.

Отец отходит в сторону, а я принимаю поздравления от других гостей. И вдруг ловлю себя на том, что чувствую колоссальное облегчение. Как будто сбросил с плеч груз. Я к нему привык, он меня вроде бы не тяготил, но когда я от него избавился — стало хорошо и легко.

Через два дня после свадьбы мы летим на море. Это лучший отпуск в моей жизни. Потому что я поехал в него с женой и сыном. Про себя я именно так думаю о Леше. Для меня он сын. Как любой родитель, я считаю своего ребенка самым лучшим. Да, нужно заниматься его воспитанием, объяснять ему, что хорошо, а что плохо, но теперь я понимаю тех родителей своих учеников, которые считают своих чад самыми замечательными в мире. Как бы глупо и банально это ни звучало.

Через месяц после отпуска Света показывает мне положительный тест на беременность. В ее глазах смятение и страх, хотя мы планировали этого ребенка. Свете очень сложно избавиться от стальной брони, которую она себе нарастила. Света так долго была сильной, что уже не помнит, каково это — быть слабой.

— Я декрет брать не буду, — бормочет, — рожу в отпуске и выйду на работу. Мама приедет и будет помогать с малышом…

— Уходи в декрет, — настойчиво заявляю.

Сейчас Света начнет говорить мне про ипотеку и какую-то еще ерунду.

— А ипотека…

— Я же сказал, что буду платить за твою ипотеку, — перебиваю.

Я не понимаю, почему мы вообще об этом спорим. У нас будет ребенок, я хочу просто порадоваться. Обнимаю Свету крепко-крепко, вдыхаю ее родной и любимый запах. Чувствую, как на глазах выступают слезы. Я не сентиментален, но…

У нас будет ребенок! Еще один!

— Света, я так рад. Я люблю тебя.

Она плачет. Моя футболка на плече стала мокрой.

— И я очень рада, Костя, — шмыгает носом. — Просто… боюсь немного.

— Ничего не бойся, слышишь? Я с тобой.

Быстро кивает головой.

— Не выдумывай ерунду, бери полноценный декрет на три года.

Отрывает лицо от моего плеча, заглядывает в глаза.

— Правда? — спрашивает неуверенно.

— Света, ты нужна нашим детям.

Она плачет еще сильнее, а я утешаю. Я так счастлив. Не передать словами.

Беременность Светы протекает спокойно. Ребенок развивает, как надо. У нас теперь появилось хобби — вечерами общаться с малышом через Светин живот. Мы ей (у нас будет дочка!) что-то говорим, а в ответ она толкается. Даже Лешка полюбил общаться с сестрой, хотя поначалу, когда узнал, что будет девочка, а не мальчик, расстроился. Он хотел брата. А сейчас Леша с интересом общается с сестрёнкой, рассказывает ей про гитару и машины.

В конце марта появляется на свет наша Анечка. Маленький кряхтящий комочек счастья и безграничной любви. Мы не можем на нее насмотреться. Лешка так вообще даже гитару забросил. Приходит со школы и сразу мчится к сестре. Он очень помогает Свете с малышкой, пока я на работе. Качает ее, одевает, гуляет. В вопросах Ани на Лешу можно положиться полностью. Он отлично смотрит за сестрой и любит ее безмерно.

По выходным мы даём Свете отдохнуть и сами уходим гулять с Аней на несколько часов. Анюта спит в коляске, Света спит дома, а мы с Лешей нарезаем круги по двору и детской площадке. Конец мая, подошёл к концу седьмой класс. В школе все так же. Вообще никаких изменений.

Я оставляю Лешу с коляской, а сам отхожу купить нам по кофе с круассаном. В кофейне очередь, я смотрю в окно на Лешу. На свободную лавочку возле него садятся две бабушки. Как это обычно бывает, увидев коляску с младенцем, они начинают улыбаться и задавать вопросы про малыша. Лешка с серьезным видом отвечает, чем вызывает у бабуль умиление.

Бариста даёт мне два стакана кофе и два круассана. Я выхожу из кофейни и направляюсь к Леше.

— Мальчик, а ты один с сестричкой гуляешь? — спрашивает одна из бабушек. — Тебя отпустили одного? — изумляется.

— Нет, я с папой.

Услышав ответ Леши, останавливаюсь как вкопанный в паре метров от него. Он замечает меня, поворачивает в мою сторону голову.

— Вот мой папа, — говорит бабушкам и указывает на меня рукой.

Я прирос к земле, не могу шелохнуться. Быстро сглатываю ком в горле.

Леша никогда прежде не называл меня папой. Я мечтал об этом, но, думал, никогда не услышу от него. Поначалу и достаточно долго Леша называл меня Константином Сергеевичем. А потом я заметил, что дома он перестал обращаться ко мне по имени-отчеству. Говорил просто «Вы». Затем Леша перешёл со мной на «Ты». Но обращения никакого не было. Я ждал и вот дождался. Хотя уже не надеялся. Ушам своим не верю. Мне это не снится?

Бабушки на лавочке смотрят на меня.

— Какой у вас замечательный сын, — говорит одна из них. — Такой молодец, так за сестричкой смотрит.

— Да, — отмираю. — Мой сын большой молодец и огромный помощник для нас с женой.

С гордостью смотрю на Лешу. Он прекрасно закончил седьмой класс. Только одна тройка, а остальные все пятёрки. Угадайте, по какому предмету тройка. Правильно, по истории. Людмила

С того дня за пределами школы Леша зовет меня папой. Но на уроках в присутствии других учеников я для него по-прежнему Константин Сергеевич.

Идет еще один учебный год. А я уже принял для себя решение. Достаточно тяжелое, но важное. Это был интересный опыт и очень яркий период в моей жизни. Я никогда не забуду. Но пора двигаться дальше, к новым горизонтам.

В мае, ровно за две недели до последнего звонка, я иду к директору и объявляю о намерении уволиться.

— Как увольняетесь!? — подпрыгивает на стуле. — Константин Сергеевич, вы в своем уме!?

— Абсолютно, Галина Ивановна.

Директор растерянно глядит на меня.

— Но… куда? Вас переманивают в другую школу? Предложили должность завуча? Директора?

— Нет, Галина Ивановна. Я совсем ухожу из школы.

— И чем же вы будете заниматься!? — ужасается.

— Бизнесом. Я давно владею пакетом акций одной крупной компании. Достался мне по наследству. Сейчас я только дивиденды получаю, а теперь планирую войти в правление компании и заниматься операционной деятельностью. Это будет для меня совсем новая сфера, но дорогу осилит идущий.

Галина Ивановна глядит на меня, как будто я принёс ей известие о смерти близкого родственника.

— Я очень хорошо отношусь лично к вам, Галина Ивановна, и к этой школе. Но времена, когда в трудовой книжке должна быть только одна запись, давно прошли. Сейчас люди меняют сферу деятельности в среднем каждые десять лет. И это правильно. Когда человек долго сидит на одном месте, он становится неэффективным.

— Вы самый эффективный учитель в этой школе.

— И вот чтобы не скатиться до уровня неэффективной училки, мне лучше остановиться прямо сейчас.

Галина Ивановна смахивает слезы и подписывает мое заявление по собственному желанию. Последний звонок — мой последний рабочий день в школе. Символично. Ведь этот последний звонок звучит не только для выпускников, но и для меня тоже. Попрощаться со мной приходят дети из всех классов. Даже из тех, которым я ничего не вёл. Девочки плачут, мальчики хмуро опустили головы. И то и дело звучит:

— Константин Сергеевич, мы будем ждать вас обратно!

— Константин Сергеевич, может, вы передумаете?

— Константин Сергеевич, невозможно представить школу без вас!

— Константин Сергеевич…

— Константин Сергеевич…

Я обнимаю каждого ребенка, пришедшего попрощаться, и каждому говорю слова напутствия. Ведь для чего я вообще здесь находился? Для того, чтобы научить детей математике? Нет. Я работал учителем, чтобы помогать детям, наставлять их, поддерживать, способствовать становлению их личности, их жизненного пути. В моей картине мира именно в этом заключается функция учителя. А не в том, чтобы орать и лепить двойки за несделанное домашнее задание. Да кому эти школьные оценки вообще нужны? Они нигде в жизни не пригодятся. Даже при поступлении в вуз никто не смотрит на оценки в аттестате.

Выйдя из здания с трудовой книжкой в руках, оборачиваюсь и смотрю на школу. А все равно в сердце щемит. Это как уезжать из родного маленького города в столицу. Вроде понимаешь, что только к лучшему, а все равно жалко.

Но пришло время начать новую страницу в жизни. Пришло время двигаться дальше.

От автора

Дорогие читатели!

Вот и подошла к концу история любви Константина Сергеевича и Светланы. Спасибо всем, кто прошел их путь полностью и дочитал до конца! Надеюсь, вам понравилась книга. По крайней мере я очень старалась, когда писала ее.

Костю и Свету мы отпускаем в долгое и счастливое плавание. Мы обязательно встретим их, а также других героев данного цикла (Сергея Холода и Таню, Матвея и Юлю) в книге цикла "Холостяки" — истории Жени. Если вы еще не там, присоединяйтесь! Я буду рада каждому из вас!