Злата Соккол

Ты всё равно станешь моей

Эпилог

Злата Соккол

Мира

Господи, если бы я только знала, что меня сегодня ждёт...

Если бы я только знала, что сегодня встречу ЕГО — наглого и циничного, сводящего с ума своей красотой мажора, способного пронзать взглядом душу и стереть любое сердце в порошок...

Того, кто перевернёт всю мою жизнь.

Романа Ермолова.

Бросаю шапку на столик и устало падаю в плетеное кресло. Весёлые покатушки на коньках выжали все силы!

— Ну что, подруга?! Как тебе новый каток?!

Довольная Люська усаживается напротив и широко улыбается.

— Отвал башки, Люсь! — восторгаюсь я. — Спасибо тебе!

— Это не мне, брату! Стёпка фигни не посоветует, ты же знаешь! Он, кстати, так хотел с нами пойти...

Подруга подмигивает, а я отвожу взгляд: её брат уже давно оказывает мне знаки внимания, вот только... Он мне только друг.

— Ух, я что-то так замерзла! — переводит тему Люся. — Сбегаю за кофе. Тебе взять?

— Да, спасибо, — благодарно улыбаюсь в ответ. — Мне карамельный макиато, ну ты знаешь.

Люська с готовностью кивает и вылетает из-за стола, оставляя меня одну созерцать атмосферу, царящую в новенькой кофейне. Здесь прикольно! Музыка, смех, гирлянды, яркие новогодние шары: всё вокруг создаёт праздничное настроение, пусть даже праздники уже позади. Как хорошо отдыхать в таких местечках после суровой зимней сессии! Если бы я искала подработку, с удовольствием устроилась бы сюда.

Люся прибегает ещё более позитивная, чем пару минут назад. В руках она держит два нарядных стакана с кофе, но судя по неописуемому восторгу на лице, её мысли совсем не о кофе...

— Мира-а! — восхищенно тянет она. — Там тако-ой мэн! Закачаешься! Я таких красавчиков только в кино видела! У меня чуть сердце под ноги не прыгнуло, когда он мне кофе протянул.

— Так познакомилась бы, — улыбаюсь, затем пробую кофе и округляю глаза — ну просто очень вкусно!

— Да ты что?!.. Такие, как он на таких, как мы с тобой не смотрят!.. Да и нужен мне какой-то бариста, пусть даже красивый, как Бог! У меня вон один мажорчик из универа на примете есть, — хихикает подруга, на что я лишь со смешком морщусь.

— Ох, Люся...

— Вот не надо, Мира! Это ты у нас святоша, не я, — ворчит девушка. — И статус будущего жениха для меня — на первом месте!

— Пусть ты и не святоша, но хотя бы честная, — смеюсь я, и Люська улыбается.

— Вот и я о том же! Честная, искренняя, красивая! Хотя, знаешь, в порядке исключения, если бы вот именно этот "барный" красавчик на меня посмотрел, я бы даже на все статусы-шматусы забила — такой он обалденный. Так, погоди-ка... — Подруга смотрит в свой смартфон, зазвеневший уведомлением. — Мамин секретарь подъехал, мне нужно документы забрать. Мир, я на пару минут исчезну. Он на парковке за углом меня ждёт.

— Без проблем. Не торопись. А я пока возьму себе ещё один карамельный макиато. Уж больно хорошо его тут делают!

— Ещё бы! Этот красавчик на "ура" у них там орудует. Ну, ладно, я побежала!

Люся подмигивает мне, хватает пальто и сумочку и усвистывает, а я напротив направляюсь к барной стойке. А там... Сразу понимаю, о ком говорила подруга. Высокий, широкоплечий парень с можно уложенными пепельно-русыми волосами... Это наверняка он. Ловлю мгновение и бесстыдно позволяю себе скользнуть по нему взглядом. Дыхание перехватывает, как он хорош собой.... Даже в униформе похож он похож не на баристу, а на модель со страниц известного глянца. У него такое невероятно красивое лицо — точеное, с аристократическими чертами. И губы настолько притягательны, что я прикусываю свои.

Это точно не какой-нибудь вампир из романтических книг? Да и вообще может, на самом деле, это актёр, снимающейся в рекламе кофейни?..

Парень делает всё легко и просто. На его лице читается некоторая небрежность, но изящные руки настолько четко и правильно выполняют каждое действие, словно он всю жизнь здесь работал. И вообще он кажется слишком выскомерным и каким-то даже властным для всего того, в чём варится... Будто бы он совсем не отсюда.

Снова окидываю его взглядом. Белая футболка только подчеркивает красивые рельефы предплечий и сильные руки с витиеватыми узорами татуировок. Под фирменным фартуком не видно, но уверена, что торс там такой же рельефный, как и все остальное.

Смущённо хмурюсь своим мыслям, потом замечаю стайку девушек неподалеку, восхищенно хихикающих и смотрящих в сторону парня блестящими глазами. Так, всё ясно. Тут уже целый фанклуб собрался! Ну, что ж, флаг в руки. У каждой из них есть шанс. Все подружки в дорогих цацках, брендовых платьях — одна красивее другой. А я... Мда. Скашиваю взгляд на отражение в зеркальной поверхности одной из стен — худенькая, бледная девушка со светло-русыми волосами, свободно собранными на затылке. И никаких тебе брендов: просто свитер с высоким горлом — подарок бабушки и теплые легинсы. Ничего интересного. Люська права, на таких, как я модные красавчики не обращают внимания.

Да и не важно! Я-то как раз сюда не за этим пришла. Моя очередь приближается, и я выкидываю все эти глупости из головы, у меня есть конкретные цели: карамельный макиато, болтовня с подругой, а потом теплый плед с какао и книгой дома. Наконец я подхожу к барной стойке, собираясь сделать заказ и побыстрее исчезнуть подальше от толпы галдящих гламурных пташек, но... Через минуту всё оборачивается так, как я даже и предположить не могла!

Мира

Подхожу к новомодной барной стойке с подсветкой. Ко мне стремглав несется девушка-бариста со стянутыми в высокий хвост темными волосами.

— Добрый вечер, что желаете?

Растягивает пухлые губы в улыбке. Фальшивой, потому что глаза её отчётливо горят плохо скрываемым недовольством.

— Здравствуйте, — терпеливо киваю. — Мне бы карамельный макиато...

— Хорошо. — Бросает девушка и тут же оборачивается к тому самому парню. — Ро-ом! С меня ещё один заказ и всё! Плиз! Ты же знаешь, что мне сегодня ОЧЕНЬ надо...

— Да иди уже.

— Ну не бурчи, Ермолов, разочек и всё. Буду должна тебе.

Девушка же начинает торопливо метаться по бару со стаканом, делая мне кофе. В конце концов, парень забирает у неё стакан, бросает что-то типа "Исчезни уже" и ставит кофе на стойку передо мной.

— Ваш карамельный макиато, — вежливо, но очень холодно бросает Ермолов.

— Спасибо...

Рома таки удостаивает меня взглядом. И

— Прошу прощения!

Мигом возвращаюсь обратно к барной стойке и ставлю на неё сладкое пойло с кофейным привкусом.

— Что? — не глядя на меня, с едва заметным раздражением спрашивает парень.

От такого обращения у меня окончательно срывает резьбу, и я уже не могу удержать эмоции под контролем.

— Прошу прощения, но это не карамельный макиато и не кофе вообще, — чеканю я.

— А что это тогда?

Приподняв бровь в холодном вопросе, парень вцепляется в меня недобрым взглядом. И пусть он выглядит весьма сурово, меня ему не напугать!

— Не знаю что, но точно не то, что я заказала. Это... Невозможно пить! Верните мне деньги, пожалуйста, или переделайте заказ.

Парень не отвечает, лишь колко усмехается. Склонив голову на бок, придирчиво скользит по мне взглядом, и усмешка на его губах становится острее...

— Это у тебя такой способ кадрить парней, пустышка? — презрительно фыркает он.

Эти слова ударяют так хлестко, что я теряюсь.

— Ч-что?.. - ошарашенно хлопаю глазами.

— Или решила себя крутой почувствовать? — продолжает он как ни в чем не бывало. — Где ж ещё простолюдинам из нищебродских слоев общества можно права покачать, а?

— Да ты... Что ты несёшь вообще! — возмущаюсь я, не веря своим ушам — вот это хамство! — Как можно так с клиентами разговаривать?! Да и не только с клиентами... Ты сам попробуй эту гадость! - Реально решила, что я пробовать после тебя что-то стану? — фыркает парень. — Чтобы заразу какую-нибудь подхватить?

У меня аж перед глазами белеет от ярости. Одним движением отшвыриваю стакан так, что он летит за стойку прямо в сторону этого хама. Падает на пол и крупными брызгами пачкает ему униформу.

Слышу, как все вокруг прекращают свою болтовню и теперь ошалело следят за развернувшейся перед ними сценой. Господи, хоть бы на видео никто не стал снимать...

— Ну ты и дрянь, — холодно цедит Ермолов, отступая подальше от растекающейся на полу лужи. — Овца нищебродская. Кем ты себя возомнила вообще?.. — А ты себя кем возомнил?! Что-то на богача ты не очень похож! — рявкаю я, а потом обращаю внимание на его запястье. На секунду теряю дар речи — не те ли это часы о которых всё брат Люськи мечтает, утверждая, что они по цене двух яхт?.. Да нет, быть того не может. — Уверена? — усмешка на лице Ермолова заставляет меня окончательно растеряться. — Можете не возвращать деньги, — бросаю я. — Но красочный отзыв оставлю вам обязательно! — Только попробуй, — таким ледяным тоном цедит парень, что у меня внутри все сжимается. Его взгляд почти режет меня. — Ещё как попробую! Развернувшись, направляюсь к нашему с Люськой столику, собирая забрать вещи и уйти отсюда побыстрее. Вот только не успеваю и двух шагов сделать, когда меня крепко ухватывают за локоть и разворачивают к себе...

— Что ты?..

Осекаюсь. Внутри всё обрывается и падает, когда ясные зеленые глаза, сверкающие яростью оказываются прямо передо мной.

Этот...Рома Ермолов нависает надо мной мощной скалой, вытесняя весь мир вокруг. Такое неправильно близкое расстояние между нами с ним окончательно отшибает способность нормально думать. К моему ужасу чувствую не ответную ярость и даже не возмущение, а просто... Меня ведёт. Кожа словно плавится под его крепкими пальцами... И когда терпкий запах одеклона ударяет в ноздри, неожиданно для себя делаю жадный вдох.

— Дерзкая, значит. Тогда по-другому разговаривать будем... — Притягивает меня к себе, и я слышу, как гулко ахает в один голос фанклуб Ермолова. — Как думаешь, что я сейчас с тобой сделаю?

Совершенно неожиданно для себя смотрю на его притягательные губы... Такие красивые — в обморок упасть можно. Вот повезло же кому-то, кого этот хам целует...

— И не мечтай, не это, — смеется Ермолов, замечая мой взгляд, и я чувствую, будто мне дали пощечину.

Щеки заливает краска, а гнев, смешивавшийся с обидой, наконец-то кипящей волной возвращает меня к жизни.

— Я мечтаю о том, чтобы ты меня отпустил, придурок! — рычу и пытаюсь вырваться.

Мне это удается только, когда Ермолов сам ослабляет хватку. Отлетаю от него на два шага назад, едва не падая.

— Ой, девушка, девушка! — Слышу звонкие шаги, и через секунду передо мной всплывает та самая девушка, которая и взяла мой заказ. — Умоляю вас, простите! Я вам вместо кофе налила ванильного молока с двойным сахаром и кофейным сиропом! Давайте я все переделаю! Прошу вас, только плохой отзыв не надо оставлять!

— Хватит унижаться, Ремизова, — цедит Ермолов, презрительно морщась в мою сторону. — Верни этой выскочке двойную оплату и пусть валит отсюда, пока я ей на голову что-нибудь не вылил.

— Не нужно мне ничего возвращать! — рявкаю я. — Оставь деньги себе на вежливость, король кофемашин!

— Ох ты ж, какая милость мне перепала с барского плеча. И что я бы делал без этих нищебродских копеек?

— Да ты сам нищеброд, хоть и строишь из себя непонятно кого! — Кивком показываю на часы. — Выглядишь просто смешно!

Разворачиваюсь и, стремглав подхватив вещи, выбегаю из кофейни. Надеваю пальто уже на улице. Настолько меня трясет от гнева и досады, что хочется кричать. Но зимний мороз отрезвляет...

Понуро топаю вдоль проспекта с гудящими машинами и яркой рекламой. Успокаиваюсь, но горечь обиды все ещё продолжает тлеть внутри.

Подхожу к парковке за углом как раз в тот момент, когда ко мне выбегает подруга.

— Ой, Мир! — Люся смотрит на меня с удивлением. — А ты что здесь делаешь?.. Почему ушла? Что-то случилось?

Сначала поджимаю губы, собираясь просто придумать какую-нибудь незначительную ерунду, но потом чувствую, как к глазам подступают жгучие слёзы и на выдохе выдаю всё, что только что произошло.

— Ну, ничего себе! — только и успевает произнести подруга. — Вот тебе и кофейку попили...

Всхлипнув, вытираю очередную порцию слез с лица. Люська улыбается и обнимает меня.

— Ну ты,

Киваю и иду за подругой. Лишь только, когда подхожу к переходу, осознаю ужасное, ведь начинаю шарить в карманах и обнаруживаю, что у меня... Нет моего студенческого билета!

— Ты уверена, что не забыла его на катке? — Минут через десять после моих судорожных поисков по всем карманам, кошельку и отделениям сумки, спрашивает Люська.

— Нет, точно был у меня... Я его ещё в кофейне доставала... Черт! Неужели оборонила?!

— Пойдём!

Люся хватает меня за руку и мы, сканируя дорогу с самыми серьезными моськами, возвращаемся обратно. С ужасом понимаю, что могла оборонить студак в кофейне. А потом слышу резкий визг тормозов и замираю на переходе с намертво вцепившейся в мое пальто Люськой.

Оборачиваюсь. Навороченный темно-зеленый автомобиль, едва не наехав на нас, теперь безжалостно светит фарами в нашу сторону. Слышу, как хлопает дверь и возмущенное Люськино:

— А между прочим, тут переход!

Четкие аккуратные шаги, стильное черное пальто, пепельные волосы и острая усмешка... Боже, у меня голова начинает кружиться так сильно, что я едва удерживаюсь на ногах. Во все глаза смотрю на приближающегося к нам с подругой парня. Того самого баристу... Рому Ермолова.

— Снова ты, нищебродка, — высокомерно бросает он в своей манере. — Так невовремя возникаешь меня на пути.

— Д-да ты... - только и роняю я, хлопая глазами — действительно, что ли богач, черт бы его побрал?!..

— А вот теперь ты выглядишь смешно, — прищуривается парень, вцеплясь в меня насмешливым взглядом, а потом достает из кармана своего пальто мой студенческий. — За этим вернулась?

Мира

Смотрю на студенческий в руках этого циничного хама и хмурюсь.

— Отдай, — требую, и всё же сквозь зубы добавляю: — Пожалуйста.

— Охрене-еть! Нет, ну надо же, а! Какие манеры-то нарисовались, — присвистывает Ермолов. — Наверное, тут ещё не всё потеряно.

Задыхаюсь от возмущения. Щеки сразу начинают предательски пылать, а руки чесаться: врезать бы по этой...красивой морде!

— Спасибо за комплимент. И если спектакль окончен, верни студенческий!

— И что мне за это будет, Мирослава Одинцова? — нарочито выделяя мое имя, тянет Ермолов.

— Я скажу тебе "спасибо"!

— На "спасибо" далеко не уедешь.

— У тебя и так есть на чём уехать! — фыркаю, кивком указывая на новороченное матовое авто.

Рома усмехается. Так, что у меня сердце начинает ныть... Ермолов убирает руки в карманы своего дорогущего пальто и, пристально глядя на меня, склоняет голову на бок. Пепельная челка падает ему на лоб, ещё более остро подчеркивая всю его сооблазнительность. Зачарованно моргаю, но почти сразу одергиваю себя.

"Мира! — ругаю себя на чём свет стоит. — СТУДЕНЧЕСКИЙ! О чем ты думаешь вообще?!" Нет, ну как я вообще могла в такое вляпаться?! Что вот теперь делать с этим псевдо баристой?! И как я могла сразу не догадаться по самоуверенной моське этого гада, что он какой-то не такой... Обычный парень, работающий в кофейне, не стал бы унижать клиентов, да ещё и сверкая таким высокомерным гонором! А издеваться вот так, как он сейчас издевается надо мной... Да так только мажоры умеют делать! Всю сознательную жизнь, после того как моя сестра два раза вляпывалась в нехорошие истории благодаря богатеньким парням, я старательно избегала всяких контактов с мажорами и ВОТ — вляпалась на ровном месте! Там, где и предположить бы не смогла...

— Да уж, тачка огонь! — вдруг подаёт восхищенный голос Люська и, разве что не облизываясь, смотрит горящими глазами на Ермолова. — И зачем тебе работать баристой, если ты... такой...

— Какой? — с соверщенно нечитаемым взглядом, холодно спрашивает Ермолов.

— Крутой.... - расплывается Люська, откидывает темные локоны за спину и улыбается самой обольстительной из своих улыбок — Да какое там! Восхитительный просто!

"Боже, Люся, ну зачем-ем?!" — мысленно стону и перевожу вымученный взгляд на подругу.

— Всё сказала? — с презрением глядя на Люську, бросает Ермолов.

— Ну почему же? — глупо хихикает моя подруга. — Ты такой красивый, что у меня внутри всё плавится...

— Тебе не светит, убогая, — с ледяным презрением отрезает Ермолов. — Терпеть не могу, когда девушки стелятся ковром перед парнями.

— Да...да...я... - подруга осекается, даже не в силах ответить от обиды. Губы её начинают дрожать, и она, всхлипывая, понуро опускает моську.

— Эй! — заступаюсь за подругу, сверкая глазами в сторону Ермолова. — Ты что себе позволяешь вообще?!

— Тебе тоже не светит, нищебродка.

— Да мне и даром не нужно! Я таких, как ты стороной обхожу!

— Что-то не похоже, — хмыкает Рома.

— Думай, что хочешь! — гневно выпаливаю. — Если влюбляться, то в настоящих мужчин, а ты обычный мажорный придурок!

На несколько мгновений вокруг повисает плотная тишина. Угрожающая... На лице Ермолова абсолютно нечитаемое выражение, но этот взгляд... Боже, в этих зеленых глазах сейчас отражается настоящий мрак.

— Не боишься горько пожалеть о своих словах, нищебродская выскочка? — цедит Ермолов с яростью.

Я уже жалею, ведь мой студак по-прежнему у него.

— Ты сам меня взбесил, — бурчу я, стараясь сгладить угол — Отдай студенческий, и мы уйдем — уверена, твоя жизнь сразу станет лучше.

"И наша тоже!" — добавляю про себя.

— Зато я не уверен, — бросает Ермолов, и я вижу, что на его лице застыла нехорошая усмешка.

Громкий сигнал подъехавшего автомобиля заставляет меня вздрогнуть.

За крутой тачкой Ермолова кто-то останавливается, желая проехать. Рома бросает высокомерный взгляд в сторону возмутившегося водителя, но через секунду снова поворачивается к нам с Люсей так, словно это его вообще не колышит.

— Мне пора, — тем не менее ровно говорит он и разворачивается, собираясь уйти.

Мой студак остается у Ермолова в руке, и он даже бровью не ведёт!

— Отдай студенческий!

— Нет.

— ОТДАЙ, ГОВОРЮ!

Забыв об овсём на свете, подскакиваю к парню, собираясь влезть в карман его пальто. Ермолов оказывается невероятно ловким. Разом поднимает руку с моим студенческим над головой и поворачивается ко мне так, что я падаю прямо на него. Время останавливается. Нутро пронзает чем-то терпким. Смотрю на красивое хмурое лицо надо мной, на пепельные прядки на лбу, вдыхаю невероятный аромат одеклона... И чувствую его сильную руку на моей спине. У меня в голове всё расшибает на части какой-то розовый туман. Гоню его изо всех сил, но меня так и мажет от теплой слабости во всём теле... Ермолов не сводит с меня пристального взгляда, крепко удерживает, не отпускает... А затем обжигает горячим шепотом.

— Не отдам, Одинцова. Я передумал.

Мира

— Я передумал, — бросает

Чудом удерживаюсь на ногах. Смотрю на то, как этот гад с моим студенческим в кармане садится в машину. Через секунду слышу оглушительный рёв мотора...

Мы с Люськой едва успеваем отскочить на обочину.

— И как тебя угораздило поссориться с этой красивой мажористой свиньей?! — сверкая глазами в сторону исчезающего на проспекте мерседеса, шипит Люська.

— Я уже тебе рассказала как, — понуро бросаю подруге и тяжело вздыхаю, принимая неизбежное — студак потерян. — Ладно, идём... Уже поздно.

— И что теперь тебе делать со своим студенческим? — недовольно бросает Люся.

— Придется оформлять новый в деканате, — веду плечом. — Ничего хорошего мне, конечно, там не скажут...

— Мозги вынесут! За ненадлежащее отношение и прочее... - подливает масла в огонь подруга. — Но это всё мелочи. Вот мне досталось по самое "не балуйся"! Слышала, как он меня помоями облил?! Вдвойне обидно! Он ведь весь такой идеальный, и мне от ТАКОГО парня досталось не за что! Если бы не эта история, уверена, он бы со мной по-другому разговаривал бы...

— Да какой идеальный, Люсь, ты что! Хамло мажорное! Идеальный он в своем высокомерии разве только. Ладно, забудь о нём. Уехал — и то радость, пусть хоть и с моим студаком... И вообще — подумаешь, поцапались. Отдал бы и катился!.. И чего он привязался ко мне?..

— Да-а, — тянет Люська и бросает на меня странный взгляд. — Мне тоже показалось, что он как-то слишком уж прицепился к тебе... Даже вон как подхватил, когда ты к нему поскакала. Для такого парня как он так цепляться к самым посредственным девушкам — это нонсенс.

"Это она сейчас проехалась по мне или что?.. " — устало удивляюсь я, и тут же в пристальном взгляде Люськи замечаю отчетливый огонёк зависти.

"Она просто устала, — отмахиваюсь. — К тому же её незаслуженно унизил этот придурок — любому бы обидно стало".

Решаю всё спустить на тормозах и не отвечаю. Молча плетемся к метро. Люська в самый последний момент решает поехать на такси и сразу же ловит попутку на ближайшей остановке. Я же спускаюсь в подземку. Уставшая, разбитая, расстроенная... Захожу в теплый вагон и чувствую, что едва-едва не засыпаю. Обесиленно закрываю глаза, и у меня в мыслях тут же возникает красивое лицо с пристальным взглядом зеленых глаз.

Разочарованно фыркаю и выбрасываю воспоминание о Ермолове из головы — хватит уже, проехали. Завтра будет новый день.

И новые сюрпризы...

Утром приезжаю в университет, едва не опоздав. Пробегаю по заснежанному тротуару от КПП до входных дверей и бегу в гардероб. Там встречаю Люську, и мы уже вместе идем к турникетам.

— Пропустите, пожалуйста, — прошу я. — У меня нет с собой студенческого...

— Не могу, — бурчит хмурый охранник. — Не положено.

— Ну что вы, пропустите девушку, у неё студенческий билет украли! — вступается за меня Люся, и мне становится приятно, что подруга снова на моей стороне.

— Украли, пусть идёт оформлять пропуск. — Охранник указывает на белую дверь в углу холла. — А потом в деканате заказывает новый студенческий.

— Нет, ну как же так?! Это долго, а у нас семинар сейчас! — возмущается Люська, гневно отбрасывая за спину свои локоны. — Самостоятельная работа наисложнейшая! Мы...вместе её делать будем!

— Ничего не знаю! Следить за своими вещами надо лучше!

— Ну что теперь делать, если она недотепа такая?! И вы на встречу пойти не можете! А страдать на семинаре буду я... Ну то есть...

У меня вытягивается лицо. Смотрю на подругу и не узнаю её — такое ощущение, что со вчерашнего вечера в ней стали открываться те вещи, о которых я либо не догадывалась, либо не замечала...

— Иди. Сама разберусь, — холодно бросаю я.

— Мир, подожди, ну я не это имела ввиду! — кричит мне вслед Люся, но её уже теснят другие студенты, и охранник торопит проходить побыстрее.

Понуро направляюсь к двери бюро — теперь, чтобы попасть на занятия придётся оформить пропуск... Стискиваю зубы и сжимаю руки в кулаки. Хочется волком выть от всего происходящего! На семинар опоздаю, и работу придется писать в другой раз... Потом ещё придётся бегать и пороги обивать, чтобы студенческий восстановить! Ещё хлеще то, что Люська что-то ведет себя совсем не как подруга. И всё это из-за вчерашнего столкновения с тем мажорным козлом!..

Кстати, о мажорах. Замечаю у себя на пути стайку "упакованных" парней с новороченными мобильниками. Все четверо смеются, что-то обсуждая, орут на весь корпус, ржут и хоть бы им хны.

На них даже смотреть лишний раз бояться. Я не исключение. Собираюсь их обойти стороной, но...

— Эй, Одинцова.

Замираю на месте, глядя в пространство стеклянным взглядом. Мне сейчас показалось? Или...нет?

Оборачиваюсь. Слегка взъерошенные пепельно-русые волосы, циничный блеск зеленых глаз на красивом лице... В стильном свитере и брюках, с теми самыми часами на запястье и моим студенческим в изящных пальцах...

Чувствую, как кровь отливает от лица. Руки немеют, и внутри дребезжит опаляющий нутро трепет. Он мешается с яростью, досадой... С восхищением.

Внезапно вижу, как один из мажоров что-то с улыбкой бросает Роме. И понимаю, что вся эта что стайка, что стоит за спиной Ермолова, явно имеет к нему отношение.

"Его друзья?.. - мелькает мутная мысль у меня в голове. — Но они же вроде все отсюда..."

— Как ты...сюда попал? — только и нахожу силы спросить.

— Вообще-то я здесь учусь, — нагло усмехается Ермолов, подтверждая мое самое страшное опасение. — Какое забавное совпадение, правда?

Мира

Меня словно вырубает электрошокером.

Он что, серьёзно сейчас?!

"Только этого не хватало!" — в ужасе кричит мой мозг и понуждает уносить скорее ноги, но я все равно стою, как примороженная к полу и во все глаза смотрю на Ермолова.

Опускаю взгляд на студенческий в его руке.

— Как видишь, твой студак все ещё у меня, Одинцова, — нагло улыбается мажор, и я поджимаю губы. — Как думаешь, сможем договориться?

Ермолов подмигивает мне, а его дружки на заднем плане начинают гоготать. Вот козёл!

Думает, что я дам ему возможность надо мной и дальше издеваться?! Разбежался!

Молча разворачиваюсь и продолжаю идти в сторону бюро.

— Ну и куда ты? — летит мне в спину. — Тебе не нужен твой студенческий?

— Ты мне всё равно его не отдашь, — фыркаю я.

Далеко уйти не получается. В колонну перед моим носом мощным рывком врезается рука Ермолова. Оторопело смотрю на него.

— Дай пройти!

В горле пересыхает, и сердце в груди сжимается в тугой комочек. Он снова...слишком близко. Отвожу взгляд почти сразу, но лицо уже горит огнём. Господи, ну почему такая несправедливость?! Как такие гады, Ермолов могут быть настолько красивыми?! Ведь буквально каждая его черточка наполнена такой харизмой, что я едва ли могу этому сопротивляться. И почему у меня все время возникает какое-то дурацкое восхищение к этому козлу?! Он же меня травит почем зря!

— Пусти! — снова требую, и снова:

— Я сказал тебе: нет.

— Да чего тебе надо?! — рыкаю я, злясь на Ермолова, а ещё больше — на себя. — Тебе что, заняться нечем?!

— Есть чем, но мне хочется немного поиграться с токсичной нищебродкой.

— Это я-то токсичная?! — нервный смеюсь, упираясь в Ермолова ошеломленным взглядом. — А ты тогда какой?! С твоими садисткими наклонностями только меня в токсичности обвинять!

— Ты слишком много болтаешь, — делая ко мне шаг, бархатно-низким голосом говорит Рома.

И вдруг настолько обаятельно улыбается, что у меня земля почти улетает из-под ног. Однако опасность в этой обаятельной улыбке заметна невооруженным взглядом.

— Я тут подумал, а может и правда, зря я тебя травлю? — тянет Ермолов. — В конце концов это и правда Ремизова вчера слила твой заказ... И ты даже никакой компенсации не взяла.

— Что?.. -Непонимающе моргаю, испуганно глядя на Ермолова.

Что происходит? Почему такая резкая смена настроя?..

Рома делает ко мне ещё один шаг. Взгляд его зеленых глаз кажется медовым, даже ласковым. Но эта ядовитая острота в его улыбке... Мне становится страшно. Так, что почти дышать нечем.

К тому же, он уже непозволительно близко.... И я хочу сделать шаг назад, но ноги не слушаются.

— Не подходи, — выдыхаю через пересохшие губы.

Ермолов не реагирует, напротив — снова делает ещё один шаг ко мне. Теперь он стоит напротив меня, практически вплотную...

— Хочешь в знак извинений, я сделаю кое-что такое, отчего твоя репутация здесь взлетит до небес? — снисходительно смотрит он на меня сверху вниз. — Никто даже не подойдет к тебе просто так. Начнут уважать, буду говорить о тебе....

Он вдруг склоняется к моему лицу, и я только и успеваю отогнуться назад.

— Что ты?..

— Тебя даже без студака будут пускать — все знать в лицо будут, — покачивая билетом перед моим лицом, зловеще говорит Ермолов. — Как тебе такое, Одинцова?..

"Мира! — кричу я самой себе. — Проснись!"

Надо дать ему отпор, толкнуть, убежать! Понимаю это, но всё равно стою на месте, как зачарованная. А потом вижу, как взгляд зеленых глаз опускается на мои губы и...

— Мира? — слышу я голос нашего преподавателя.

Плечи Ермолова напрягаются, и он, распрямившись, застывает на месте с каменным лицом и холодным как лёд взглядом. От облегчения у меня начинает шуметь в ушах. Оборачиваюсь к преподавателю и понимаю, что последние несколько секунд не дышала.

— Вячеслав Григорьевич, доброе утро, — дрожащим голосом здороваюсь я.

— Чего это ты не торопишься? — удивленно вскидывает массивные брови Рогов. — Уж я-то почти на четверть занятия опоздал.

— Я очень тороплюсь, но потеряла студенческий и теперь...

— Потеряла студенческий? — вскидывает брови Рогов. — Так, ну давай я тебя проведу, а потом оформишь в деканате... А это разве не твой студенческий?

Взгляд преподавателя падает на открытый билет в руке Ермолова, в котором отчетливо маячит моя фотография. Вячеслав Григорьевич поправляет очки и приглядывается.

— Да, её, — сразу же четко и спокойно отвечает Ермолов, а затем дёргает уголком губ и выдает: — Одинцова вчера забыла его. У меня.

Воздух застревает в горле, а глаза лезут на лоб. Чувствую, как кровь вымерзает в жилах.

Он что ОХРЕНЕЛ?!

Я хотела бы кричать и возмущаться, отнекиваться, с пеной у рта вопить, что он несёт чушь! Но... От шока не могу говорить, и из моего горла вырывается только свист.

Рогов хмурится. Кидает на меня быстрый нечитаемый взгляд, затем пристально смотрит на Рому, и тот отвечает ему не менее пристальным взглядом.

— Кхм. Что ж, Рома, твоя заботливость не может не радовать, — говорит Вячеслав Григорьевич спокойно, но в голосе его ощущается сталь. — Тогда верни Мире её билет, а то она опаздывает на семинар.

Рогов хмурится ещё больше. Видно, что он знает с кем дело имеет! А вот я... Почему же я за полтора года учёбы здесь ничего не слышала о Ермолове? И не видела его тут никогда! На каком он курсе вообще? И как мне теперь от него отвязаться, пока он ещё чего похуже не сделал?!

— Пожалуйста, — Ермолов протягивает мне мой билет.

Беру его, но Рома успевает схватить меня за запястье и дернуть к себе. Так, что я едва на него не падаю.

— Мы ещё встретимся, Мира, — горячий шепот обжигает мой висок, отчего по всему телу волной проходит крупная дрожь. — Не надейся, что я так быстро отстану. Игра только началась...

Мира

Не помню, как добираюсь до аудитории. Небольшое помещение уже под завязку забито одногруппниками — и неудивительно. Никому не хочется пропускать важную работу, которую потом придется писать ещё раз, если будет пропуск или плохой результат.

Люська, как будто ничего и не было, отчаянно машет мне рукой и показывает сесть рядом с ней.

Торможу. Зачем мне это?

Теперь уже я наверняка знаю мотивы, по которым Люся со мной водит свою "закадычную дружбу", а я не хочу быть удобной подружкой, которая подстраивает свою жизнь под лицемерных эгоисток. В аудиторию заходит Рогов, и я в панике оглядываюсь, ища место.

Тогда меня вдруг ухватывает за запястье Маша Леснова.

— Садись, — Маша с подругой сдвигаются к окну, и я усаживаюсь за их стол.

Благодарю девчонок и краем глаза замечаю, как, глядя на это, смурная Люська недовольно поджимает губы.

Поздоровавшись, Рогов извиняется за опоздание, а после даёт старт самостоятельной работе по итогам прочитанного на каникулах. Тест и правда сложный! Пока пишем, иногда советуемся с Машей и подсказываем друг другу ответы.

И как только пара заканчивается, я с облегчением падаю на свое место. Люська, сдав работу, демонстративно ко мне не подходит. С недовольной моськой утыкается в телефон и выходит из аудитории.

Ну и пусть!

Следующий семинар уже по другому предмету будет проводиться в этой же аудитории, поэтому я решаю никуда не выходить, а полистать методичку, которую нам тоже посоветовали прочитать на выходных.

— Видели, какой он красавчик! — восхищенный лепет над ухом не даёт сосредоточиться.

— Да-а! И говорят, он за два года ещё больше похорошел....

— А знаешь, что его отец владеет...

Хмурюсь и сосредоточенно вылавливаю на странице потерянную строчку. Ну сколько можно?! Трещат над ухом уже десять минут! А ведь семинар сейчас начнётся по далеко не самому простому предмету — по философии, на секундочку! Но кому до этого дело есть, когда для обсуждений нарисовался какой-то новый объект!

Недовольно смотрю в сторону трёх моих одногруппниц — одна из них, Ника, блистая паетками на сумочке, сидит на парте и вещает, а остальные две слушают её, раскрыв рты.

— У них недавно несколько новых заведений открылось! И они сейчас подбирают сотрудников — говорят, ищут не просто способных, а чтобы ещё и соответствовали определенным внешним параметрам!

— Это каким? — фыркает Аня, самая скромная и примерная из них, однако любительница всяких "светских" новостей — Грудь пятого размера должна быть?

— Да ну, что за пережитки силиконовой моды! — хихикает Ника. — Им нужны светловолосые голубоглазые девушки! Только такие — никак иначе!

— Ну, это уже какая-то дискриминация... - добавляет Ира, откидывая свои черные как смоль локоны за спину. — Страшно, когда за высокую зарплату такие странные условия. На нехорошую мысль наводит, знаешь ли...

— Светлые волосы и голубые глаза? А если с кривым носом? — Вскидывает брови Аня. — Или в теле?

— Ну, Ань! — надувает губки Ника. — Ты же сама понимаешь, что в дорогих ресторанах не только работу работать полагается, там блистать надо! Да и зарплата, которую они предлагают при загрузке всего на несколько часов, это просто бомба! У них типа стиль такой, поэтому такие требования.

— Всё про Ермолова и его семейку трещат... Сколько можно — всё утро только об этом и слышу, — фыркает Машка, возвращаясь на свое место после перерыва.

Что?.. В одну секунду забываю обо всём на свете. Я не ослышалась сейчас?

Про... Ермолова? В мыслях возникают насмешливые зеленые глаза на красивом лице. И эти слова "Игра только началась..."

В горле пересыхает, а сердце снова начинает биться где-то в горле.

— А ты...знаешь что-нибудь о нём? — спрашиваю как можно ровнее.

Машка прочесывает пятерней стильно подстриженные короткие волосы и едва заметно пожимает плечами.

— Честно говоря, мало. Он учился у нас в университете на первом курсе, затем на два года уезжал на учёбу заграницу и вот, снова вернулся. Знаю, что он сын владельца очень крупного бизнеса. И что у его отца есть сеть крутых отелей, рестораны, кофейни... Такого бы, как Рома Ермолов где-нибудь в дорамах назвали бы чеболем, — смеется Машка.

Чувствую, как бледнею.

— Тогда зачем же такому как он баристой работать?.. - бормочу себе под нос.

— Думаешь серьезно работает? — Машка, услышав меня, вскидывает брови. — Ходили слухи об этом, но я как-то не верила. Мол, Ермолов-старший и его партнеры типа Ремизовых, Леба и всех этих крутых, про которых мой отец постоянно статьи катает, якобы заставляют своих детей проходить все циклы работы в их бизнесе для того, чтобы те понимали, как все это функционируют и на своей шкуре это поняли... Но сомневаюсь, что такой как Ермолов работает баристой.

— Нет, он правда работает, — уныло добавляю я.

— Удивительно, но у богатых свои заморочки. — Маша пожимает плечами. — Хотя так даже лучше, ведь хуже только те мажоры, которые не работают, а прожигают деньги родитилей... Сначала начинают страдать от вседозволенности, потом становятся отбитыми. Знаю я таких.

"Я тоже. Именно от такого и пострадала моя сестра", — понуро отвожу взгляд.

— Двоюродный брат Ермолова, Милош Красовский, как раз такой вот кадр. Я их... немного знаю, да и мой отец подтвердит: брал интервью у его Красовского-старшего, а там Милош где-то рядом тёрся — орал на обслугу, даже горничную ударил! Придурок! И сестра у него такая же, — цедит Машка, отведя взгляд. — Кстати, Милош с Ромой Ермоловым ненавидят друг друга.

"Так есть ещё и похуже! А я думала, что это Ермолов дно пробил!.." — ужасаюсь я и твёрдо решаю, что надо снова собраться и сделать всё, что бы не пересекаться с этими ошалевшими от богатой жизни мажорами...

Вот только от неизбежного не скрыться...

Мира

Девушка дает мне кофе — черный. Смотрю на чашку и хмурюсь.

— Американо?

— Ой... Точно! Вы же капучино заказывали, — смущенно бормочет бариста.

Внезапно моего виска касается горячее дыхание, а плеча — чьй-то наглый крепкий торс.

— Вы бы поаккуратнее, девушка, а то она вам за ваш неправильный кофе все мозги сейчас вынесет, потом ещё и две копейки свои с пеной у рта выгрызать начнёт.

Замираю. В помещении резко становится меньше воздуха и света. Чувствую, как колкая дрожь проходит по плечам, превращаясь в волну ошеломлённого гнева.

Чёрт! Ермолов!

Делаю вдох и... Аромат знакомого одеколона рывком заполняет легкие, вызывая непроизвольный спазм в груди. Не вижу Рому, но чувствую, что он стоит прямо за моей спиной. Теперь эта мощная мажорная стена отрезает меня от всего мира, и этот жар, идущий от него — он сводит с ума.

— Что ты несёшь?!

Резко разворачиваюсь, и горло перехватывает — он слишком близко. Отшатнулась бы, да некуда...

— Скажешь — неправда? — обаятельно усмехается мажор. Не отвечаю. С ним лучше вообще не разговаривать!

— Девушка, подождёте, я переделаю заказ?

Коротко киваю.

— Не забудьте о моем совете, — подмигивает Рома девушке за прилавком. — Не понаслышке знаю, какими капризными бывают клиенты. Особенно вот эта вот пигалица.

Вижу как краснеет бариста, уводя блестящий смущением взгляд от Ермолова.

— Рот свой закрой и не лезь не в свое дело, Ермолов! — бешусь я, с трудом сдерживаясь, чтобы как следует не пихнуть этого самодовольного индюка в бок. — И вообще хватит подкрадываться! Ты что, преследуешь меня?!

— Нужна ты мне, нищебродка, — фыркает Ермолов и презрительно морщится. — Думаешь, мне смотреть больше не на кого? А если и будет не на кого, лучше на швабры у завхоза пойду гляну.

Взрыв заливистого смеха за спиной Ермолова заставляет меня сжаться. Обида перетягивает нутро, и к горлу подступает слезный ком. Козёл! Просто ни за что взял и унизил меня!

— Да ладно, Ермолов, — тянет один из мажоров. — Причесать её, мешки эти с неё снять и под хорошее игристое покатит.

— Фу, кошмар, мальчики, да вы что? — слышу женский голос. — На помойке себя нашли?

К компании мажоров "подплывает" модельного вида девушка с ресницами-опахалами и губами, объему которых бы мои подушки позавидовали. И хотя я вся буквально горю от гнева и обиды, не отвечаю ей — знаю ведь, что с такими, как эта мажорка лучше не связываться.

— Ваш

Наконец-то! Пора убираться отсюда, да побыстрее. Забираю свой кофе и не успеваю и двух шагов сделать, когда мне в спину прилетает добавка:

— И откуда ты вообще взялась такая, чучело? — скалится девушка и склоняет голову на бок, отчего её объёмные каштановые волосы падают набок открывая огромное декольте.

— На себя посмотри, Красовская, — цедит кто-то рядом, и я удивленно оборачиваюсь — в дверях кафетерия стоит Маша и очень недружелюбно смотрит на мажорку. — Смотрю на тебя и думаю, в университет мы все пришли или мимо панели идём.

Слышу несколько сдавленных смешков и сама не удерживаю улыбку. Красовская краснеет и кажется, что едва-едва и взорвётся.

— Ты охренела, коза драная?! Я тебя сейчас в пол вкатаю! — начинает орать она, и я понимаю, что теперь уже абсолютно все в кафетерии смотрят на нас.

— Смотри, как бы я тебя в пол не вкатала! — рычит Машка, сжимая ладони в кулаки. Замечаю, что её в её глазах танцует настоящее пламя ярости. — Твоё счастье, что после того, что как ты поступила с моим братом, я тебе до сих пор волосы не выдрала!

— Этот неудачник заслужил! Огреб то, чего заслуживал! И ты сейчас тоже огребёшь!

— Марина, харэ.

Грудастая брюнетка, не смотря на то, что Ермолов окликивает её, призывая остановиться, стремглав пролетает мимо своих мажористых дружков. Я только и успеваю встать у неё на пути... Красовская спотыкается об меня и чуть не падает. Мне, правда, тоже достается: я едва не выпускаю стаканчик с кофе, но часть его содержимого всё же улетает.... Становится понятно куда, когда Марина поворачивается ко мне, и я вижу, как по её блузке расползается огромное кофейное пятно.

— Ты что сделала, гадина?!

Красовская вскидывает на меня разъяренный взгляд и теперь уже летит в мою сторону.

"Вот и кофейку попила..." — мелькает у меня в голове шокированная мысль.

Я едва успеваю закрыть лицо рукой, но тут передо мной выплывает мощное плечо... Ермолов. Одним движением Рома подхватывает Красовскую за локоть и оттаскивает в сторону.

— Рома! — удивленно рявкает девушка. — Как это понимать?!

— Тебя из универа выпрут, если ты драку устроишь. Хочешь отомстить? Сделай проще. — Ермолов выхватывает из моей руки стаканчик кофе и... Выливает остатки содержимого мне на рубашку.

— Ч-что ты... Ты совсем больной, придурок?! — кричу я, с жалостью глядя на испорченную рубашку. — За что?!

От обиды и острого чувства несправедливости, пульсирующего внутри, становится больно дышать. К горлу подскакивает ком, глаза режет от подступающих слёз.

— Зря переживаешь, нищебродка, так даже лучше, — холодно подмигивает мне Ермолов и направляется к выходу. — Надеюсь, найдешь деньги на химчистку.

Он подхватывает Красовскую за локоть и ведет за собой. Меня же подхватывает за руку Машка.

— Идём! — почти рычит.

Мы уходим. Пока идём в уборную, дабы попытаться спасти мою рубашку, реву почём зря. Думаю, что ужаснее дня просто не придумаешь! И что успокаивает только то, что хуже уже быть не может, но потом... мне звонит сестра.

МираХорошо, что в уборной сейчас никого нет — Маша слишком громко костерит мажоров, с которыми мы сегодня столкнулись... Девушка закрывает кран и рывком вскидывает руку. Уныло беру протянутую мне губку и с досадой смотрю на темное пятно на своей рубашке — нет, тут уже ничего не поможет.

— Ну, ничего, мы ещё отыграемся, я на эту дрянь ещё найду управу, — глядя на себя в зеркало, Машка яростно поправляет короткую челку.

В кармане моей сумки начинает дребезжать телефон. Сразу же выхватываю мобильник и вижу, что звонит сестра.

— Да, Ульян, привет...

— Мира... — Плаксиво тянет сестра и всхлипывает. — Мир... У меня всё плохо.

Перед глазами все белеет, и я едва не выпускаю смартфон из руки.

— Что? Что плохо у тебя? Говори скорее!

— Я скажу, но только родителям ни слова!

Хмурюсь и скашиваю взгляд на заснеженный университетский двор за окном. Наши родители уже вот как полтора года уехали жить в наш дом в Сочи — раньше мы всей семьей проводили там лето, а теперь они совсем перебрались туда, ведь именно там они могли все время следить за нашей бабушкой и помогать ей. У неё уже солидный возраст, да и здоровье не то, что раньше. Мы же с сестрой остались жить в родительской квартире в Москве.

— Хорошо. Ни слова, так ни слова. — Сейчас скрыть что-то от родителей не было проблемой. — Так что случилось? Надеюсь, хоть на этот раз никакие мажоры не задействованы.

В трубке повисает ошеломленное молчание.

— Как...ты догадалась? — роняет сестра.

— Уля! Ты офигела?! — Ору на всю уборную так, что от стен отражается эхо. Машка вздрагивает и смотрит на меня, как на ненормальную. — Ты серьезно сейчас?!

— Мир, ты не думай, тут совсем другое, — всхлипывает сестра.

— Что другое?! Из-за одного ты школу чуть не бросила, а второй тебя так окрутил и так кинул, что ты потом лечилась два года! Что на этот раз?!

— Мира! Ну хватит! Я...попала в аврию-ю... - ревёт сестра. — Слишком скользко на дороге, а там уклон... Въехала в машину какого-то парня....

— Господи, Уля! С тобой всё нормально?! — Я уже кажется не бледнею, а зеленею.

Это замечает и Машка, подбегает ко мне и подхватывает под локоть.

— Д-да, со мной нормально... Никто не пострадал, только наши машины. Наш гетц чуть-чуть, а его машина ещё меньше, но всё равно...

— Подожди-подожди, это всё можно оспорить! Скользко, уклон… - тараторю я. — К тому же, если он мажор, наверняка у него крутая страховка, и переживать не о чем!

— Дело не в машине.

— А... в чём тогда? — окончательно запутавшись, спрашиваю я — в голове даже никаких вариантов не возникает.

Очередное всхлипывание сестры заставляет что-то нервно дёрнуться в моем лице.

— Он разбил часы из-за этого ДТП...

— Ч-что? — непонимающе моргаю. — Часы?

— Да-а, — снвоа начинает реветь Ульянка. — Часы... По цене самолё-ёта... И теперь требует с меня компенсацию....

— Чёрт... - выругиваюсь я и начинаю нервно кусать губы.

Плохо! Если тут и доказывать что-то — только денег больше потратишь, чем в итоге выиграешь! Да и попробуй ещё докажи что-нибудь, споря с этими свиньями мажорными... С ними говорить-то опасно, а тут... Ну, Улька! И как её вообще угораздило?!

— А то уверена, что это вообще во время ДТП произошло?

— Не зна-аю... Мир, он сказал, что если не договоримся, будет в суд на меня подавать и меня там прочехвостят так, что не отверчусь! Родители тогда точно поседеют! И вообще — возненавидят меня! Представляешь, если они будут оплачивать

— Блин, как плохо! — бормочу я. — Но должен быть какой-то вариант. Там большая сумма?

— Он сказал, что не будет взыскивать с меня за часы, если я отработаю...

— Ч-что сделаешь? — спрашиваю, поперхнувшись воздухом. — Отработаешь в каком смысле?

— В прямом...

Молчу. Жду от сестры ответа, но она тоже молчит. Чувствую, что меня сейчас порвет на части.

— Уля. Скажи, пожалуйста, кем он тебя вынуждает работать? Он что, бизнесмен или кто?

— Не знаю. Вроде как в каких-то фотоссесиях участвовать надо....

— ЧТО?! В каких ещё фотосессиях, Уля?!

— Я не соглашалась ни на что... Сказала, что выплачу всё... А он ответил, что его адвокат свяжется со мной и пришлет все документы по оценке часов и по стоимости ущерба. И ещё он взял с меня расписку, что я должна буду либо деньги ему вернуть, либо отработать...

— Ты с ума сошла?! Какую ещё расписку?! Боже, Ульяна!

— Ну прости, я расстерялась... Мне так страшно было — он дико злющий этот парень. Красивый, правда, до безумия, но злющий...

— Ты ещё и красоту его успела приметить!

— А как же... - уныло роняет сестра. — Ты же меня знаешь — я даже в самых страшных ситуациях красоту парней замечаю...

"Дурочка", — мысленно журю я сестру, но вслух говорю другое:

— Так, всё, езжай давай домой и жди меня. Я сейчас приеду и будем разбираться.

— Хорошо... Спасибо тебе. Но разбираться не с чем — и ежу понятно, что теперь мне первом делом надо подработку на выходные искать...

— Не переживай, я тебе помогу. Тоже найду подработку. Вместе выкарабкаемся быстрее...

— Сестра-а, ну почему ты такая хорошая, а я такая дура-а...

Ульянка снова начинает плакать, и я снова строго велю ей ехать домой. А после, комкано прощаясь с Машей, подхватываю сумку и вылетаю из уборной. Плакали последние две лекции, но сейчас не до учёбы! Надо готовиться к разговору с адвокатом этого мажора: всё продумать и договориться, что выплатим нужную сумму в рассорочку в течение... Хотя бы месяца! Если вдвоем с сестрой будем работать — справимся. В крайнем случае, одолжим.

Вот только где ещё такую подработку найти, чтобы зарплата была хорошая и при этом учёба не страдала...

Сестра учится на вечернем и работает. Я тоже подрабатываю удаленно, но это всё копейки. Нам хватает на оплату коммуналки, бензина, продуктов и мелких хотелок. На большее — только если премии!

Пока еду в битком набитом автобусе, судорожно прокручиваю всё в голове. От мысли, что этот мажор снова начнет Ульянке предлагать участвовать в каких-то фотосессиях — мне становится плохо. Так что ей и правда надо найти что-то на выходные, а я могу работать все будни, но только всего пару часов, иначе точно вылечу из универа...

Внезапно, словно порыв ледяного ветра, в моей голове начинает греметь утренний разговор моих одногруппниц:

"Зарплата, которую они предлагают при загрузке всего на несколько часов, это просто бомба!.."

"Им нужны светловолосые голубоглазые девушки! Только такие — никак иначе!"

Зарплата при загрузке на несколько часов! К тому же... Вскидываю взгляд на свое отражение в широком автобусном окне. Голубые глаза горят тревогой на бледном лице, из-под шапки выглядывают светлые прядки...

И работа в ресторане — у меня уже есть небольшой опыт, ведь прошлым летом я подрабатывала в кафе.

Понимаю, что это было бы идеальное для меня предложение, если не считать только одного факта — все эти заведения принадлежат семье Ромы Ермолова...

Хмурюсь и с силой прикусываю губу — но если других вариантов не будет, то плевать. Просто забью и попробую устроиться туда. Это же не его бизнес, а его отца. Вряд ли Ермолов-младший вообще узнает об этом...

Рома

Закрываю глаза. В виске пульсирует колкая боль, внутри всё по-прежнему выкручивает от раздражения.

Эта девчонка с ума меня сведет. До сих пор чердак сносит от подступающего бешенства, когда вспоминаю, с какой претензией она с другой стороны прилавка качать права начала... И это при том, что Ремизова и правда заказ зафейлила. Дело не в её претензиях даже, а в том, с каким задранным носом она вцепилась в нас, нищебродка эта, в свитере своём растянутом и потёртых джинсах. Казалось бы, нежный цветочек с этой своей копной светлой волос, огромными голубыми глазами и пухлыми губками... Бледная, худенькая, как тростинка — тронешь, и сломается. Но во взгляде такая воинственная решительность, что аж врезается в мозг. В общем-то, даже не знаю, чего я на неё вообще внимание обратил — обычная мышка. Я таких даже не замечаю, и это неудивительно: у меня в девчонках вообще никогда дефицита не было, какое там — сплошной профицит. И все всегда, даже самые красивые, ковром стелились, а эта...

Она ещё и, как оказалось, из одного универа со мной. Как увидел её сегодня утром, у меня аж жилы выкрутило, как потравить её захотелось. Если бы не чёртов Рогов...

— Зачем ты вмешался? — рявкает Маринка, и я ракетой вылетаю из своих мыслей. Кидаю на неё ленивый взгляд. — Я бы ей так накостыляла, козе этой белобрысой, и кофе её хренов на голову бы ей вылила, а не тряпку её...

Мы сидим в холле возле гардероба, и Марина с унылым выражением лица смотрит в зеркало на свою испорченную блузку.

— Хочешь, чтобы с меня отец потом скальп снял, когда тебя пинком под зад отсюда вышвырнут? — спрашиваю, с трудом подавляя подступающее раздражение. — Декан, конечно, его друг, но он больше не будет идти на уступки и подставляться. И я его понимаю: нахрена ему жертвовать своей репутацией ради дуры, которой не может себя контролировать? Устроишь драку — и тебя здесь не будет на следующий день.

— Рома! Ну почему я дура сразу?! — обиженно тянет моя двоюродная сестра. — Тебе не стыдно?! Иногда я понимаю Милоша.

Наверное, мое лицо перекашивает от ярости, поэтому сестра сразу вскидывает руки и, глупо хихикая, добавляет:

— Ну ладно, спасибо, что не дал подставиться. Я потом придумаю, как этой козе отомстить...

— Не подходи больше к ней, — с холодной жесткостью отрезаю я и тут же ловлю удивленный взгляд сестры, чья бровь вопросительно выгибается. — Сам разберусь. Она моя игрушка, не твоя, так что не лезь. Лучше поглядывай по сторонам повнимательнее — попадёшься Канаевой, она тебе точно пачку начистит.

— Ты прикалываешься!? Да я этой пацанке сама накостыляю по первое число!

— Да ничего ты ей не сделаешь, Красовская. Дурой не

— Зря я с их семейкой связалась...

— Я тебя предупреждал тогда, но тебе же милого мальчика Пашу Канаева на блюдечке подавай. Уюта ж тебе захотелось и нежности.

— Но он правда уютный и нежный! Но я же не знала, что при этом ещё такой... — Марина недовольно вытягивает губы и быстро передёргивает плечами. — Скучный.

— Не скучный, а скромный, — фыркаю я. — Не то, что твои качки-оболтусы, которым только и дано по клубам тусить и ржать с бабами в их дорогих тачках.

— Зато с ними весело!

— Так и нехрена тогда было лезть к Канаеву.

Звонок мобильного отвлекает. Смотрю на экран смартфона и вижу, что звонит отец. Подумав немного, снимаю трубку.

— Не занят?

Ни привет тебе, ни пока — видать, злой как собака.

— Нет. Привет.

— Раз свободен, приезжай ко мне в офис — поговорить нужно.

— Говори сейчас.

Отец молчит, и я чувствую, как от моей трубки буквально искрит раздражением.

— Это не телефонный разговор, Рома. В офис ко мне дуй, сказал, пока у меня совещание не началось.

— Что-то ты не дружелюбный какой-то, — с ленивой усмешкой тяну я, хотя внутри всё напряжено капец как — если отец не в настроении, значит для этого есть причина.

— Ты сейчас слышал меня или нет? Причину моего недружелюбия узнаешь, когда приедешь.

— Не приеду. У меня через час тренировка, — почти рычу, привычно вгрызаясь в противостояние с отцом на всех скоростях. — Нужно что-то сказать — говори сейчас или я вешаю трубку.

— Не боишься, что я все твои карты сейчас нахрен заблокирую? — рявкает отец. — Как ты со мной разговариваешь?

— Не боюсь, свои есть, — фыркаю я, ощущая, как раздражение уже доходит до точоки кипения и грозится превратиться в шквал гнева. — Сам научись разговаривать для начала. И если тебе нечего сказать, я вешаю трубку.

— А ну стоять! — Понимаю, что отец уже едва не огнём дышит, но мне плевать. С максимальной выдержкой стараюсь сохранить самообладание. — Ты зачем сегодня-завтра две смены отменил и заставил Риту искать замену тебе? Какого хрена всю следующую рабочую неделю под вопрос поставил?

— За шкафом.

— Рома!

— Надоело мне тряпками над стойкой махать, ясно? Мы договоривались: два месяца работы на этих днищенских должностях и едем дальше. Заметь, уже почти четыре прошло.

— Тебе полезно будет все пять помахать, — рычит отец.

— Сам махай, — рычу в ответ. — Адьос.

Определенно не хочу выпадать из семейного бизнеса, к которому отец меня только-только допустил, но вариться на дерьмовых позициях и терпеть вёдра помоев, льющиеся на меня, больше не хочу. Тогда лучше сам что-нибудь забабахаю.

— Ладно, стой, — окликивает отец недовольно. — Допустим, я пойду тебе навстречу, но сразу говорю — о топовых позициях и не мечтай. Об этом сейчас и речи быть не может.

— Я и не прошу топовую. Готов трудиться в бэк-офис отеля. Ну или где-то там в кофейнях в управление на минималках.

— Ишь губу раскатал! В отель! Туда тебе не раньше, чем через год засветит, — отбривает отец сходу, но всё же, хоть и с явным нежеланием, добавляет: — Так и быть, администратором пойдёшь в новую кофейню — Алиса Васина, которую туда хотел направить, всё равно в декрет уходит. Да и кофейня как раз у твоего университета. Но знай, раз такой борзый стал, отвечать так же борзо будешь, понял? Спрашивать буду за каждый косяк!

— По рукам.

Мира

Убрав моё резюме и анкету в папку, Алиса Викторовна доброжелательно улыбается мне.

— Сегодня же отвезу твои документы в отдел кадров, Мира. Твой первый рабочий день в роли помощника в нашей кофейне у нас оказал на меня самое приятное впечатление, так что если с твоей стороны всё в силе, можем смело продолжать работать вместе.

— Всё в силе! — тут же заверяю я, не сдерживая ликующую улыбку.

— Вот и хорошо. Помнишь, что я работаю здесь только эту неделю, а после на моё место придёт другой администратор? — Алиса Викторовна едва заметно касается своего живота. — По понятным причинам.

Округлившейся животик будущей мамочки уже едва ли скрывает свободный свитер, и я понимающе киваю.

— Тебе не стоит волноваться, — заверяет женщина и убирает светлую прядь за ухо. — Директор подберет мне хорошую замену — у него все сотрудники хорошие.

"Кроме его сына", — думаю с содроганием.

Буду надеяться, что новый администатор и правда будет хорошим. Мне главное удержаться здесь. Все остальные вакансии — ужас ужасный, начиная от графика работы и заканчивая зарплатой. Я просто не смогу учиться! Тут совсем другое дело... Как и говорили мои одногруппницы, у Ермоловых прекрасные условия для работы: возможность совмещать работу с учебой, очень хорошая зарплата... К тому же, новая кофейня открылась прямо рядом с моим универом. Мечта!

И коллектив тут прекрасный, я сразу со всеми подружилась. Главное, за эту неделю преуспеть в работе и не ударить в грязь лицом, когда придет новый администратор.

Ведь эту работу потерять мне никак нельзя! Сумму нам с сестрой придется выплачивать не такую уж и маленькую, но подъемную, если три месяца нам вдовоем вкалывать на подработках, которые мы нашли — отдадим.

"В любом другом случае я попробовала побороться... Попросить Гришку пободаться с его адвокатом или ещё что-то, но Мир, с этим лучше не связываться — нутром чувствую. Ему в глаза смотришь и понимаешь, что он реально страшный человек", — вспоминаю я слова сестры, сказанные о том мажоре, которому нам теперь придется отдавать долг.

Да и бороться там не за что. Всё так ладно и складно у его адвоката из-за этих гребаных часов, что и придраться не к чему! Пытаться спорить в суде — так себе идея, на это ведь тоже деньги нужны.

Да и сестра теперь на грани депрессии из-за этой ситуации — бесконечно винит себя во всём и постоянно просит у меня прощения... Больно смотреть на неё.

Ладно, всё получится! Глубоко вдыхаю и обвожу взглядом новенькую кофейню на цокольном этаже университетской библиотеки. Атмосфера тут потрясающая — уютно, тепло. Гирлянды у больших окон, мягкие кресла, пледы, уютный бар...

Понимаю, что, скорее всего, буду пересекаться здесь со своими одноруппниками. И даже с Ермоловым... Но! Всё же у меня есть один козырь.

"Владелец и директор всей нашей сети очень строгий человек, можно сказать — суровый! — призналась мне Алиса Викторовна на первом же собеседовании. — Требует максимально выкладываться, но... Если что не

Владелец и директор — это Владимир Ермолов и отец Ромы, на секундочку. Уверена, что мне не стоит переживать.

Неделя пролетает незаметно. Кофейня маленькая, и народа здесь всегда много. Мы втроем с баристой Надей, чьей помощницей меня взяли, и официанткой Катей работаем почти без перерыва. В первые дни я дико устаю и на учёбу и посиделки с книгами в библиотеке сил почти не остается.

— Два латте, пожалуйста.

— Мир, сделаешь? — спрашивает Надя и кивком показывает на дребезжащей в её руке телефон. — Алиса Викторовна звонит.

— Конечно, беги.

Принимаю у Нади эстафету с приготовлением заказа, а как только отдаю кофе, начинаю прибираться на полках с сиропами, пока не набежали студенты после пар.

- Мира-а! — внезапно зовет меня Надя. Подбежав, девушка нервно вцепляется мне в локоть, и когдая смотрю на неё, замечаю, какая она бледная. — Новый администратор пришёл! Вон, уже осматривает зал. Сейчас когда подойдёт к нам и не забудь, что...

Но я не дослушиваю, оборачиваюсь. И понимаю, что ноги примерзают к полу. Сердце пропускает удар, в животе что-то с болью сжимается. Ведь там по залу ходит не кто-то там, а Ермолов. Рома Ермолов.... Не верю своим глазам. Только моргаю и пытаюсь понять, что происходит. Сквозь шум в ушах слышу только отдельные Надькины слова типа "Такой красавчик...", "Получается, сын нашего директора будет нашим боссом!", "Надо будет стараться..."

Нет, этого не может быть. Или может?.. Может. Ведь это именно Рома сейчас в стильном строгом пальто с высоким воротом сейчас пересекает зал, оглядывая все с привычным ему высокомерием.

Нет! Нет... Не хочу допускать даже мысли, что теперь он здесь будет администратором. Моим непосредственным начальником!

Ермолов останавливается у одного из столиков и коротко здоровается с официанткой Катей, что-то спрашивает, хмурится... Та сразу же краснеет и растекает лужицей, сбивчиво отвечает и, указав куда-то в сторону, быстро убегает. Надька тянет меня за рукав, дабы вместе подойти к стойке и поздороваться, но я не могу пошевелиться.

Ермолов же продолжает оглядываться, окидывает пристальным взглядом полки, прикассовую зону, замечает доброжелательно приветствующую его Надю, а затем переводит взгляд и...видит меня.

Вижу, как приподнимаются его брови, как в зеленых застывает искрящееся ошеломление. Это длится несколько секунд. Но вот уже его бровь едва заметно дергается, а на губах появляется та самая обаятельная, но до боли острая улыбка

Чувствую, как кровь отливает от моего лица, как где-то в горле уже подрагивает нервный ком. Мне холодно до дрожи, а ещё безумно хочется убежать и спрятаться где-нибудь очень далеко, но я держусь изо всех сил.

Можно было бы сейчас развернуться, поехать в отдел кадров и сразу же уволиться, но... В любом другом случае, не сейчас — мне позарез нужна эта работа, если я хочу помочь сестре побыстрее выплатить долг. Да и сестра если узнает, что я ушла с хорошей подработки, впадёт ещё в большее отчаяние.

Так что придется смириться. Сжать зубы и принять то, что происходит.

— Добрый вечер, — роняю я очень тихо.

— Кого только не увидишь по другую сторону барной стойки, — выдает Ермолов, чуть склоняя голову и окидывая меня внимательным взглядом. — Одинцова, зайди-ка ко мне в кабинет. Хочу с тобой поговорить.

Мира

Весь мир сужается до одной точки. Кровь отливает от лица, сердце то и дело пропускает живительные удары.

— Мир, — кто-то тянет меня за рукав форменной рубашки. — Иди давай... Роман Владимирович зовёт тебя.

Перевожу взгляд и вижу взлонованное лицо кудрявой и круглолицей Нади. Она коротким кивком указывает мне на высокомерно смеряющего меня взглядом Ермолова — мажора, блещущего своей красотой, богатством и влиятельностью. Он разворачивается и уверенно направляется к двери своего кабинета, который находится прямо за баром.

Жмурюсь и силой сжимаю зубы: теперь бедная нищебродка Мира, попавшая в немилость этого самодольного козла, будет огребать по полной.

Придется смириться — мне нельзя терять эту работу.

Выхожу из бара и понуро топаю к кабинету Ермолова. Захожу туда, закрываю за собой дверь. Делаю всё медленно, едва слышно. Каждый шаг даётся мне с большим трудом.

Мельком оглядываюсь в кабинете: большой стол с новороченным компьютером, картотека в стильных шкафчиках. У окна диванчик и журнальный стол... В помещении царит полутьма: горит лишь одна настольная лампа, и этого света кажется невероятно мало.

Рома стоит ко мне спиной. Он все ещё в пальто. Бросаю на него взгляд и неосознанно сжимаюсь: он такой высокий, статный, в глаза то и дело бросаются дорогие детали его стильного образа. Делаю вдох и до боли прикусываю губу: и этот аромат его одеколона приятный, вызывающий острую тревогу — он сводит меня с ума.

Ермолов сводит меня с ума.

Врезать бы ему....

- Подойди, — зовёт он.

— Зачем?

— Я сказал: подойди.

— Если я теперь твоя подчиненная, это не значит, что со мной можно разговаривать, как с рабой.

— А тебе это нужно — быть моей подчиненной? Так нужна эта работа? — Ермолов резко поворачивается ко мне, и я вздрагиваю.

Чуть склонив голову, он медленно ведёт по мне пристальным взглядом.

— Думаешь, что если нужна, то тебе всё можно? — почти с отчаянием спрашиваю я.

Ермолов вскидывает брови.

— Что "всё"? — С насмешкой звенящей в голосе, спрашивает он.

Отвожу взгляд.

— Не знаю. — Радуюсь полутьме скрывающей краску на моём лице. — Мало ли что там в твоей голове...

— Ты много мнишь о себе, — фыркает Ермолов, он снимает пальто и ловко бросает на вешалку. — Думаешь, настолько привлекательная, что я на тебя могу запасть? Реально?

— Лучше скажи, зачем ты докапываешься до меня?! — рычу я, к своему ужасу ощущая, как сильно меня обжигает неисстовая обида. — В конце концов, что такого тогда произошло? Я не должна была отказываться от испорченного заказа или что?

— Слишком нагло бросаешься претензиями, — усмехается Ермолов. — Это был не отказ, а наезд. Там не было никакого уважения к обслуживающему персоналу. Поунижать захотелось тех, кто тебе должен?

— Что ты несёшь?! — пытаюсь скрыть удивление, но получается плохо. — Ты на себя посмотри — от твоего высокомерия просто тошнит!

Ермолов складывает руки на груди, и сквозь тонкую ткань его рубашки становятся отчетливо видно витиеватывые узоры татуровок на рельефных предплечьях.

— Поэтому ты меня и бесишь, Одинцова, — цедит он. — Именно потому что такие недалекие выскочки-нищебродки как ты, слишком много себе позволяют. Выпендриваешься много и некрасиво, а за

У Ермолова вдруг меняется выражение лица. Он мрачнеет, прищуривается. И...вдруг решительно направляется ко мне. Только и успеваю сделать шаг назад, но упираюсь в дверное полотно. Затравленно прижимаюсь к нему, не сводя с приблизившегося Ромы взгляда.

Он теперь нависает надо мной скалой. Замечаю, как с презрением сжимаются его губы, как в глазах сильнее начинает искрить раздражение.

— Теперь ещё и путаешься у меня под ногами.

Внутри всё трепещет, ноет... от страха и от чего-то тягучего. Понимаю, что не могу на него смотреть на него слишком долго — от чего-то внутри всё сводит. Чувствую, как краска начинает заливать лицо, и отвожу взгляд. Проклятье! Да что со мной такое?! Почему меня начинает вести от одного взгляда на этого ублюдка?!

А потом Ермолов склоняется ко мне и, опаляя горячим дыханием, говорит то, от чего у меня сердце сжимается:

— Уйдёшь сама или вышвырнуть тебя?

У меня перехватывает горло, но я не даю себе раскиснуть.

— Нет, постой... Мне нужна эта работа, — честно признаюсь я. — Очень нужна.

— Если сюда устроилась, другую точно сможешь найти, — резко отстраняясь, буднично говорит Ермолов и направляется к своему рабочему столу. — Мне не нужна бесячая заноза, которая будет маячить перед глазами.

— Другая не подойдёт. — Мой голос дрожит, а на глаза уже наворачиваются слёзы. — Там слишком маленькие зарплаты и почти невозможно совмещать с учебой, а тут — совсем другое дело. Прошу, давай договоримся. Мне сейчас очень нужны деньги...

— Ах вот оно что, — фыркает Рома, кажется, лишь получая удовольствие от того, как мне приходится унижаться. — У нищебродки деньги на кофеёк закончились.

Молчу. Сжав губы, сжав ладони в кулаки. Молчу, держась изо всех сил.

— Как там, кстати, твоя дешманская рубашка? — Ермолов продолжает обливать меня помоями. — Пережила химчистку? Или денег не хватило? А то Маринка интересовалась.

Скрипнув зубами, прожигаю Ермолова лютым взглядом. Как же хочется броситься и врезать ему!

— Ненавижу тебя! — вылетает у меня прежде, чем я успеваю себя проконтролировать.

— Это вазимно, Одинцова, — усмехается Рома. — И мой тебе совет: хочешь спокойной жизни — сваливай с этой работы побыстрее, а если уж она тебе так нужна — приготовься прыгаться на задних лапках и молча выслушивать разные "любезности".

Обжигает желанием послать его к черту, плюнуть на всё и уволиться, но останавливаю себя.

Вдох-выдох. Нет, Мира. Надо стоять на своём до последнего. Уволиться всегда успею.

Звонок мобильного разрезает сгустившееся напряжение. Рома чуть хмурится и выхватывает телефон из кармана брюк.

— Иди работай, — бросает он мне, готовясь ответить на звонок. — И не вздумай мне тут репутацию портить. Ясно?

Едва заметно киваю и вылетаю за дверь.

Мира

Выхожу к кассе. Надя смотрит на меня круглыми глазами, и все вопросы уже написаны на её лице.

— Вы что, знакомы? — Надя окидывает меня странным взглядом. — Зачем он тебя позвал?..

"Мозги прокомпостировать", — уныло отвечаю ей в мыслях.

— Да так... Дал понять, что легко мне не будет, — бормочу я и честно признаюсь: — У нас с ним не очень хорошие отношения.

— Ой, тогда сочувствую тебе, Мир... Алиса Викторовна ушла в декрет и теперь уже всё — карте место, — расстроенно тянет Надя. — Что теперь делать будешь?

— Ничего, — веду плечом, всеми силами не давая досаде окончательно раздавить меня. — Попробую вытянуть... Мне очень нужна эта работа, поэтому придется терпеть.

Надя хмуро кусает губы. Погруженная в свои мысли, она подхватывает салфетку и начинает протирать и без того кристалльно чистые бокалы.

— Ладно, не переживай, — выдает она наконец. — Буду стараться тебе помогать. Уверена, если будем вместе хорошо работать, он и придираться не будет.

Благодарно улыбаюсь девушке в ответ — поддержка коллег всегда подбадривает. Возвращаемся в прикассовую зону мы вовремя — в кофейню заходит толпа студентов, и сразу делают приличное количество заказов. На какое-то время полностью погружаюсь в работу и отвлекаюсь от дурных мыслей. Но все равно нахожусь в заметном напряжении — всеми силами стараюсь не накосячить, а ещё периодически посматриваю на дверь администраторского кабинета. В конце концов, мне всего нужно проработать два-три месяца! Не так уж это и много.

В кофейню заходят две девушки гламурного вида. В одной из них мгновенно узнаю Марину Красовскую. Меня перекручивает от омерзения и гнева, но я тут же включаюсь в борьбу с самой собой — нельзя мне сейчас фэйлить. Нельзя, и всё!

"Может, не узнает?" — надеюсь я, но нет, она видит меня и сразу же узнает. Ошеломленно вскидывает брови, надувает пухлые губы и спустя миг выдает:

— Кого я вижу-у! Нет, Лесь, ты глянь! Поверить не могу! — Губы Красовской расплываются в ядовитой улыбке. — Ты здесь работаешь, нищенка?! Это что же... Получается, Ромка твоя начальник теперь? Повезло тебе, тряпочка.

Молчу. Волны бешенства сотрясают меня, но я молчу, сжав зубы.

— Девушка, на каком основании вы так разговариваете с моей помощницей? Вы будете делать заказ? За вами очередь.

Надя прерывает излияния помоев этой козы и чуть щурится, пристально всматриваясь в намарафеченный фейс Марины.

Красовская тут же с презрением рыкает ей:

— Вы знаете, мой брат тут начальник на секундочку! Так что имею право вести себя так, как захочу!

"Брат?.." — удивляюсь я.

Неужели эта Марина сестра Ромы? Невольно скольжу взглядом по Красовской. Едва ли они похожи. Марина брюнетка с темно-карими глазами, черты лица её совсем не аристократичные, да и вообще... Врёт, наверное.

Меня выкидывает из мыслей, когда слышу возглас Красовской, после чего она берет и смахивает со стойки тарелочку с конфетами. Секунда — и те рассыпаются по полу яркими брызгами.

— Упс, какая жалость! — елейно улыбается Марина.

— Да что вы делаете?! — возмущается Надя, но Марина лишь смеется.

— Развлекаюсь.

Слышу позади шаги и замираю — холодок пробегает по спине и рассыпается мурашками по плечам.

— В чём дело?

— Ромочка, приветик! Дядя уже нам всё рассказал! Мы тебя поздравить с новой должностью пришли! — Марина бросает на меня ядовитый взгляд. — Хотели кофе взять, но отвлеклись немного.

— Красовская, тебе заняться нечем? — холодно цедит Ермолов и бросает на Марину острый взгляд. Та уже испуганно хлопает ресницами, а через секунду обиженно поджимает губы. — Не хами моим сотрудникам и не мешай работе. Или ты хочешь, чтобы у меня проблемы были?

— Снова её защищаешь!?

— Что? — Взгляд Ермолова, кажется, может прожечь металл. — Не понял. Повтори-ка вопрос.

В воздухе собирается гроза. Все вокруг — и посетители, и персонал — явно взволнованны, наблюдая за этой сценой, но Ермолова это

Красовская словно слышит мои мысли и, быстро стушевавшись, добавляет:

— Прости, не сдержалась. Просто бесят некоторые...

— Если на этом всё, мне пора — у меня мало времени.

— Х-хорошо, тогда завтра у дяди на ужине увидимся... И да, к тебе Милош заехать должен!...

— Только его мне тут ещё не хватало, — бросает Ермолов, разворачивается и уходим в кабинет. — Пусть не высовывается и до завтра ждёт.

Красовская обиженно фыркает, затем подхватывает сумочку и вместе с подружкой вылетает из кофейни.

Напряжение улетучивается спустя секунду после звякнувшего колокольчика. И что это было?.. Не успеваю подумать — работа ухватывает до последнего, и я прихожу в себя только к самому концу рабочего дня. Господи, да у меня слёзы наворачиваются на глаза от облегчения! Как хочется скорее прибежать домой и забраться под теплое одеяло!

— Почти девять! Можно уже потихоньку прибираться! — бросает мне Надя и подмигивает.

— Я уже! — улыбается Катя и убегает с целым подносом кофейных кружек на кухню.

Поправляю беспроводной наушник, включая ауодиолекцию по социологии, и начинаю расставлять бокалы. Но за пять минут до закрытия всё же слышу мягкий звон колокольчика... И вздрагиваю... Настолько плотная тишина вокруг, настолько ощущается мое одиночество в зале... И всё вокруг заполняет ледяная, почти режущая атмосфера. Морозный воздух и нотки пряного дорого парфюма смешиваются с кофейно-ванильным ароматом, царящим в помещении. Убираю наушник и оборачиваюсь. В кофейню заходит высокий парень в дорогом костюме и ботинках. Пальто с меховым воротником распахнуто, в руках уже снятые кожаные перчатки. Парень двумя изящными движениями смахивает снег с плеч и поднимает голову. Он красивый. Не такой идеальный, как Ермолов, но... красивый. Со своим неповторимым шармом. Черные как смоль волосы идеально уложены, на смуглом лице горят темные глаза: даже не тёмные, а почти чёрные — блестящие, пронзительные. Заставляющие душу сжиматься от тревоги. Парень оборачивается и смотрит прямо на меня. Понимаю, что мне хочется провалиться сквозь землю — настолько густой мрак читается в его глазах. И взгляд его агрессивный, напористый... И уже спустя секунду слишком заинтересованный.

Мира

— Добрый вечер, милая леди.

— Добрый вечер, — Вежливо улыбаюсь. — Что-то желаете?

Парень подходит к стойке и, складывая руки перед собой, очаровательно улыбается.

— Только восхититься вашей красотой, — говорит он, скользя по мне медленным и уж каким-то очень откровенным взглядом.

Теряюсь. Чувствую, как от смущения у меня начинает гореть лицо и отвожу взгляд. Хотя даже, когда смотрю на разложенные в ряд стаканчики, все равно чувствую, как пристально жжёт меня взгляд этого парня.

Где там Надя и Катя пропали?!

— Если нальете мне чашку латте, буду счастлив.

— Конечно, — механически отвечаю я и с облегчением ускользаю к кофе-машине.

Взгляд всё равно меня жжёт и прожигает. Лицо горит, руки дрожат... Нет, ну серьезно! Меня как будто раздевают, не меньше!

Честно говоря, мне требуется усилия, чтобы вытрясти из головы вату и сосредоточиться на приготовлении кофе. Не хватало ещё накосячить! - Если не секрет, вы давно здесь работаете? — Парень оплачивает заказ и обезоруживающе улыбается мне. — Да... Нет. Всего неделю, — бормочу я.

— И как вам здесь?

— Здесь хорошо.

— И начальник у вас хороший?

Вздрагиваю и резко вскидываю взгляд на парня. Тот сверлит меня черными как уголь глазами, и сейчас я замечаю в них что-то до ужаса жесткое.

— Хороший, — твёрдо отвечаю я.

По лицу парня ничего не могу прочитать. Он все ещё улыбается и сверлит меня взглядом.

— Всё! Иду закрывать! — слышу Надин голос откуда-то справа, а через секунду и сама она появляется рядом со мной. — Ой... Добрый вечер.

— Добрый, — вежливо здоровается парень. — Вы уже закрываетесь? Я немного опоздал. Не подскажите, Роман Владимирович ещё здесь?

— Да, он в своем кабинете, — выпаливает Надя и указывает на дверь кабинета Ермолова.

— Спасибо.

Парень допивает кофе и направляется в сторону кабинета Ромы. Мы с Надей и Катей молча провожаем его взглядом, а затем, под восхищенный шепоток обсуждающих посетителя девочек, я иду собираться домой.

Рома

Усаживаюсь за стол и, бросив испепеляющий взгляд на дверь кабинета, тихо чертыхаюсь. Меня просто выкашивает от одной мысли, что там за этой дверью сейчас крутится Одинцова! Блин, что ж за хрень такая с этой нищебродкой?! Почему она всё время попадается у меня на пути?! И сразу же начинаются проблемы. Красовская, конечно, тоже хороша. Как специально нарисовалась, и сразу же сцену устроила. Курица тупая, недалеко от Милоша ушла. Хоть бы башкой подумала своей гламурной, что будет, если отец узнает о подобном эпик фэйле в первые часы моей работы здесь... Хорошо, что хоть Одинцова всё молча снесла и не стала выпендриваться, но это может разовая акция, а потом? Вышвырнуть бы её отсюда, и путь летит ракетой, но... Но. У неё явно что-то случилось. Мне-то, конечно, похрен что там у неё, но всё же, если выкину не разобравшись, у отца возникнут ко мне вопросы. Тем более, что Алиса была очень довольна ей и хорошо при отце отзывалась о ней и её работе. А отцу нужны хорошие сотрудники, если приплету сюда личную непризянь и пну её — мне отец этого точно не спустит. Переплетаю пальцы перед собой и хмурюсь. Мысли крутятся в голове, но одна из них то и дело возвращается. Интересно, что же произошло у Одинцовой?

Дверь с тихим шелестом открывается, и в кабинет без, всякого стука заходит Милош.

— Привет, любимый братик, — со своей коронной наглой улыбочкой тянет Красовский. — Я скучал по тебе. Чмок-чмок.

Придурок, убить его что ли? Что себе позволяет вообще?

— Если не хочешь, чтобы в твою пачку сейчас полетело что-нибудь тяжелое, лучше заткнись, — цежу я.

— Ты как всегда до безумия любезен и внимателен ко мне.

Подходит ближе и опускается в кресло напротив моего стола. Глядя на него, прищуриваюсь. Как всегда весь из себя: в дорогущем костюме, пальто, цацках. Всем своим видом показывает, какой он богатый болван. Бесит. В последнее время вокруг меня таки концентрация людей, которые меня раздражают. Один хуже другого.

— Я пришел поговорить по поводу поддержки моего проекта.

Чувствую, как рука непроизвольно сжимается в кулак. Так сильно, что даже пальцы хрустят. Одна мысль о просьбе отца поддержать Милоша вызывает у меня приступ ярости. Сколько уже можно жалеть этого нахлебника и требовать моей поддержки для него?! Живет у нас, тратит наши деньги, портит нашу репутацию!

— Я сказал тебе уже: завтра поговорим об этом, — не скрывая ненависти, чеканю я.

Милош молча сверлит меня черными блестящими глазами, затем усмехается:

— Скажи, кого ты больше ненавидишь меня или своего отца, который так заботится обо мне?

Молчу. И хотя меня на части разрывает от желания врезать этому козлу и прямо здесь избить его, сдерживаюсь. Как раз из уважения к моему отцу и к его покойной сестре, матери Милоша.

— Свали отсюда, пока я тебя сам не выкинул, — бросаю я и отворачиваюсь к монитору.

— Кстати, — игнорируя, продолжает Красовский. — Поздравляю с новой должностью! Учиться не помешает? У тебя же диплом скоро, разве нет?

— Тебя это не касается.

— А персонал у тебя какой хороший. Я уже с одной девушкой тут познакомился — миленькой такой, вежливой.

"Он об Одинцовой", — понимаю я. Дыхание вдруг перехватывает, нутро опаляет пламенем. Понимаю, что ещё секунда и речь о каком-либо самоконтроле будет полностью бесполезна.

— Не лезь к моему персоналу, — жестко выдаю я.

— А я и не лезу, — как ни в чем ни бывало ведет плечом. — Просто она мне понравилась — такой цветочек нежный. Может, подскажешь мне, как её зовут, а то я бейджик не разглядел? Помощник баристы, кажется.

— Тебя прибить сейчас? — Уменя от бешенства аж перед глазами всё белеет. — Или как?

— Это не её ли ты всё время защищаешь? — Продолжает сыпать вопросами — этому придурку все ни по чем, он всегда умел доводить любой наш разговор до драки. — Мне тут сестра обмолвилась. Маринка прямо ревела! Сказала, что ты её с позором выгнал сегодня отсюда.

— Позор она здесь устроила. И это я ещё добрый был, так и передай ей.

Делаю глубокий вдох. Нужно взять себя в руки. Если сцепимся, отец меня потом на вилы поднимет из-за любимого племянничка.

— А всё же имя девушки мне скажи, хотя нет... Я сам узнаю.

— Не подходи к ней, — вылетает у меня раньше, чем я сам успеваю сообразить, что говорю.

— Даже так? — Глаза Милоша округляются, губы растягиваются в удивленной улыбке. — С чего вдруг? Она тебе нравится?

— Ты чокнулся? — морщусь я. — Она похожа на тех, кто мне нравится?

— Ну на сисятых моделей с надутыми губами она не похожа, а вокруг тебя всегда только такие крутятся.

— Ты что-то попутал Красовский. Это вокруг ТЕБЯ такие крутятся, а я таких уже давно держу на расстоянии.

— Ну... Допустим, у меня тоже вкусы поменялись. — Милош усмехается. — Если она тебе не нравится, почему ты не хочешь сказать мне её имя? Боишься, что окручу её? Что она влюбится в меня? Или что? Давно не видел тебя таким нервным. В отношении девок ты всегда как танк был, а тут...

— Ты закончил? — цежу я.

— Слу-ушай, а давай развеемся, бро? Давай поспорим с тобой? Ты же так любишь соревноваться. Как тебе идея?

Рома

— Что?

Смотрю на нахальную морду Милоша и чувствую, как брови ползут на лоб. Это он серьезно сейчас? Решил развлечь себя спором на девчонку?

— То самое: если влюбится в тебя — ты выиграл, если в меня выиграл я. Что тут непонятного?

— Ты с дуба рухнул? — бросаю холодно. — Смотрю, у тебя совсем кукуха от безделья поехала, Красовский. Сочувствую и советую обратиться к мозгоправу да побыстрее. И да, мне с тобой соревноваться не надо — и без этого всё в порядке с самооценкой.

— Крыть меня и вопить о своей крутоте, ты горазд, но если помнишь это меня выбрала Арина, — ядовито цедит Милош, испепеляя меня темным взглядом. — Не тебя.

От упоминания Арины в груди что-т ос болью сжимается, и я чувствую, как меня опаляет неистовый гнев — такой сильный, что аж горло пересыхает. Стук в дверь заставляет опомниться.

— Да, — рявкаю.

Дверь неуверенно открывается, и в кабинет заходит Мира. Взволнованная, несколько растрёпанная, уставшая... Она вдруг кажется невероятно милой без этого своей мании напирать и отстаивать свое мнение. Краем глаза замечаю жадный взгляд Милоша, с которым он вцепляется в девчонку, и ощущаю, как во мне снова распаляется гроза.

— Чего тебе? — грубо бросаю ей.

— Там курьер приехал со срочным пакетом для тебя, — бормочет, на миг вскидывая на меня свои голубые глаза. — Вас...

Только сейчас замечаю, что она держит в руках конверт. По гаденькой улыбке Красовского вижу, что он уже собирается что-то вякнуть, но опережаю его:

— Оставь здесь и иди, — чеканю ледяным голосом. — Рабочий день закончился, так что на выход.

Мира хмурит бровки и коротко кивает. Оставляет пакет на столике и пулей вылетает из кабинета. А Милош по-прежнему сверлит закрытую дверь горящим взглядом.

Вот честно, убил бы его.

— Хорошенькая она всё-таки, слов нет, — мечтательно тянет он. — С такими только играть... И выигрывать. Зря ты отказываешься от спора, Ермолов.

Чувствую, как нутро сводит от презрения.

— Ты мне омерзителен, придурок. Заткнись уже со своим бредом и вали отсюда, а, — огрызаюсь я.

— Да пожалуйста. И тебе всего доброго.

Милош поднимается и подходит к зеркалу, висящему на стене, поправляет шевелюру и наконец-то сваливает из моего кабинета. С трудом останавливаю себя, чтобы не проследить — ушла ли Мира уже или нет. Дико не хочу чтобы они пересекались с Красовским.

Чёрт... Почему я вообще об этом думаю?..

Хотя чего тут гадать: просто Милош гад, вот и всё, а у меня миссия такая — рушить его омерзительные планы.

На секунду мелькает мысль предупредить Одинцову, чтобы держалась подальше от Красовского, но почти сразу понимаю, что она может и не послушать, даже хуже — из вредности сделать наоборот.

Ладно, подумаю об этом позже. Сейчас уже пора ехать — завтра до задницы важный семинар, а у меня ещё почти ничего не готово.

В зале, к счастью, уже никого нет. Всё выключено, порядок наведён, так что осталось только закрыть дверь и уехать.

Выхожу на улицу. Вечерний город кипит жизнью. Делаю вдох, приободряясь от морозного воздуха и вдруг замечаю, что Милош все ещё стоит на крыльце. Он что-то там набирает в своём телефоне и не замечает меня.

— Знаешь что? — хмыкает он, когда я подхожу ближе, собираясь пройти мимо него.

— Мне неинтересно, — бросаю на ходу.

— Постоял тут и послушал, что вещает овечка и подумал, что предложенный мной спор — не для тебя, Ермолов. Ты все равно уже проиграл.

О чём это он?

— Что ты несёшь? — обернувшись, холодно бросаю я.

Милош криво усмехается.

Перевожу туда взгляд и вижу баристу Надю, официантку и Мирославу. Они не замечают нас. Первые две без умолку трещат о чем-то, Одинцова понуро топчется рядом.

— Ну нет, Мир, ты ведь не всерьёз? — хихикает официантка. — Да он же красивый, как ангел, в него любой девчонке влюбиться — как два пальца об асфальт. И ты говоришь, что ты бы на такого не клюнула?

— Ну, конечно, она не клюнула бы, Кать — они ведь с ним на ножах, — фыркает Надя.

— Да хоть бы и не ножах, — вдруг отвечает Одинцова. — Его высокомерную злобу, жестокость и эту...нечеловеческую грубость ничто не исправит. Я не то, чтобы никогда не влюбилась бы в такого, а даже бы мимо не стала проходить — ему дай повод он любого человека в грязь втопчет на раз-два. Ненавижу таких!

— Ой, девчонки, автобус подъедет уже через пять минут, побежали...

Девушки убегают в сторону остановки.

Смотрю на Милоша: его улыбка становится шире и наглее. И я понимаю, что у меня внутри ничего не остаётся кроме ярости. Ярости и нудной такой, гадкой пустоты. Осадочка. Ох, уж эта Одинцова! Вжарить бы ей как следует розгами по одному месту!

— Теперь я понимаю, почему ты отказался, — хмыкает Милош. — Она, пока тебя тут не было, та-ак по тебе хорошенько проехалась — даже я бы так не смог.

Зараза. Поджимаю губы, бросая взгляд в сторону, куда убежали девчонки, и чувствую, как аж нутро перетягивает от досады.

— Пф, отказался, потому что у меня нет времени заниматься таким дерьмом, — отвечаю Милошу. — И хватит меня уже на понт брать.

— Да хоть и без понтов — с ней тебе в любом случае ловить нечего, — проходя мимо с насмешкой бросает Красовский. — А вот мне будет интересно пообщаться с овечкой поближе...

Милош прищуривается и с невыносимо гадкой улыбкой склоняет голову к плечу, наблюдая за скрывающимися за поворотом девушками. Теперь меня обжигает не огонь, а холод — порывистый и кусачий. Решил нос позадирать? Придурок. Нашёл с кем сравниваться.

— Мне реально нечего ловить, потому что эта нищебродка уже лужей растекается передо мной. — Выжигаю Милоша гневным взглядом. — Она может сколько угодно хорохориться перед своими подружками, но я-то вижу, как у неё от меня крышу рвёт.

Красовский фыркает и кидает на меня снисходительный взгляд.

— Успокаивай себя дальше, Ермолов.

— Если не заткнёшься, Красовский, мой кулак сейчас успокоит твою челюсть.

— Ну-ну, не злись, Ромочка, — смеется Милош. — Просто смирись уже с тем, что ты не можешь нравиться абсолютно всем.

— Думаешь, я придумываю?

— Думаю, что придумываешь.

— Хорошо, — бросаю я, окончательно вскипая. — Я принимаю твой вызов. Сам увидишь, что она втрескается в меня раньше, чем ты успеешь крякнуть.

— Кря-кря, — передразнивает Милош. — Что на кону? Как насчет твоей тачки? Мне нужна вторая машина, отца жаба душит.

— Мое тебе сочувствие, — цежу я с едким сарказмом. — Если выиграю я, ты свалишь из дома моего отца и больше здесь не появишься ближайшие три года. Как тебе?

Милош молча сверлит меня нечитаемым взглядом. Хорошее условие мне пришло в голову — у Красовского кишка тонка на такое пойти. Знаю, что у них с его отцом не очень, и он возлагает надежды, что мой отец ему поможет с его бизнес-идеями. Почти уверен, что он сейчас откажется от спора, но нет, как только я вижу очередную гадливую улыбку на его лице, понимаю, что он не отступит.

— По рукам.

Мира

Выхожу из автобуса и плетусь от остановки в сторону корпуса. Всё тело ломит, как будто я вчера на камнеломне работала, а не в кофейне... Благо сестра утром обрадовала, что если до конца месяца сделает план, ей обещали премию — тогда мне придется вкалывать на Ермолова не три месяца, а два! Уже хорошо.

— Мира, привет!

Оборачиваюсь и вижу, как ко мне бежит раскрасневшаяся на морозе Маша в высокой меховой шапке, а вместе с ней и наша одногруппница Лида — щупленькая невысокая девушка с очень светлыми волосами и почти прозрачными глазами — тихоня, но лучшая в группе по всем дисциплинам.

— Привет, девчонки! — здороваюсь я. — Вы на лекцию?

— Да, идём с нами!

С радостью соглашаюсь, и вдруг замечаю, как мимо нас, сверкнув злым взглядом, проносится Люська. Понимаю, что рада тому, чт омы с ней больше не общаемся. С такими "подружками" и врагов не надо.

Мы с одногруппницами подходим к корпусу и...

Притормаживаю, заметив знакомый силуэт.

— Чёрт, — выдыхаю.

— Что такое? — удивляется Машка, а потом вскидывает взгляд и тоже на миг застывает. — А... Ермолов. Прямо как модель с обложки журнала. Интересно, ему ректор деньги не платит за рекламу универа?

Кидаю быстрый взгляд в сторону Ромы. Да уж, и правда хорош... Аж дух захватывает. Смотришь на него, и колени слабеют. И чего он действительно здесь делает? Шёл бы в кино куда-нибудь сниматься или в и правда — в журнал какой-нибудь. Только мозги девчонкам туманит. Припарковал свой новороченный мерс прямо у парадной лестницы и теперь стоит, красуется, опираясь на машину, как всегда весь из себя — в дорогущем пальто, меховой шапке, кожаных перчатках... Лицо безмятежное, взгляд — холодный, пронзительный. Сил нет на него смотреть, щеки сразу начинают гореть ещё сильнее, только уже не от мороза, а от смущения. Замечаю, как другие девчонки задыхаются от восхищения и смотрят на него коровьими глазами. Такие же дуры, как я. Если бы фоткать его сейчас начали- не удивилась бы.

Вдруг замечаю, Рома держит в руках стебелек с белой розой. Кого-то ждёт? Девушку что ли?

— Эй, Одинцова.

Чувствую, как сердце подскакивает к самому горлу. Только этого не хватало! "Так, Мира, — приказываю себе. — Иди дальше типа не слышишь!" Опускаю лицо, устремляя взгляд на ступеньки передо мной.

— Одинцова, стой.

Вот ведь пристал!.. Ну чего ему надо от меня опять?!

— Тебя зовёт, — шепчет Машка удивленно, а Лида оборачивается.

Да и все остальные тоже уже пооборачивались и смотрят теперь во все глаза. Шли бы лучше побыстрее на лекции!..

— Идём, идём... А то опоздаем, — бормочу девчонкам.

Стою на своём и, не поднимая взгляда, иду дальше. Надо будет что-то сказать — на работе сегодня скажет. Мы уже почти добрались до лестницы, когда....

— Мира.

Статная фигура в дорогущем пальто оказывается прямо напротив. Едва не врезаюсь носом в этот чёртов с ума сводящий торс и вскидываю лицо.

— Стой, — добавляет Рома и чуть улыбается — без

У меня в груди всё стягивает. И пламя проходит волной по жилам. Чувствую, как девчонки рядом со мной восхищенно замирают, и понимаю, что проваливаюсь в полное смятение. Куда бежать?! Как?..

— Чего тебе? — бурчу. — Вам. Тебе... Тьфу!

— Поговорить надо.

— Так пойди и поговори с кем-нибудь, — фыркаю я, собираясь обойти Рому и пройти дальше.

Ермолов стреляет в меня возмущенным взглядом и не даёт уйти, снова перегораживая путь.

— Это важно, Одинцова. Разговор по работе.

Почти сразу улавливаю в его глазах отблеск веселья и понимаю, что он скорее всего лукавит. Интересно, что тогда ему от меня надо? Поиздеваться? Но проигнорировать не могу... Вдруг и правда что-то срочное по работе! Вот и всё, не убежишь — я заложник ситуации!

— Тогда говори и давай побыстрее... - веду плечом. — У меня лекция сейчас.

— Нет, мы поговорим наедине, — стальным голосом припечатывает Ермолов и кидает острый взгляд сначала на Машу, потом на Лиду.

— Девчонки, идите, я вас догоню, — нехотя говорю я.

Машка смотрит на меня круглыми глазами и неуверенно кивает. Ухватив Лиду за рукав пальто, она тянет её на себя, и они уходят. Понуро смотрю им вслед. Ну вот... Вечно этот придурок Ермолов мне всё портит!

Но я понимаю, что сделаю сейчас только хуже, если не пойду у него на поводу. На нас и так все смотрят. Не хватало, чтобы ещё развернуть сцену, которую потом будут обсуждать на каждом углу. Пусть говорит, что надо и валит побыстрее.

— Говори, что хотел, — отвожу взгляд.

Ермолов не отвечает, просто молча делает ко мне шаг, хватает за руку и ведёт за собой. Я настолько ошеломлена, что даже не успеваю собраться с силами, чтобы как-то воспрепятствовать происходящему. Рома же бесцеремонно тащит меня за собой до тех пор, пока мы не оказываемся возле его машины.

— Что ты делаешь, Ермолов?! — рычу я с пунцовым лицом и мельком оглядываюсь. Мне кажется, что весь морозный воздух теперь наполнен ароматом его одеколона. — У тебя крыша поехала?!

— Немного, — ровно сообщает Ермолов и, чуть склонив голову, обаятельно улыбается мне. Некоторое время пристально смотрит на меня — слишком уж пристально и заинтересованно, отчего я окончательно теряюсь.

— Знаешь, что-то я распереживался из-за того, что мы с тобой на ножах.

— Да что ты, — фыркаю, дёрнув бровью.

— Я серьёзно. Понял, что Алиса не просто так хорошо отзывалась о твоей работе — я тоже осознал, что ты станешь ценным сотрудником. Поэтому предлагаю прекратить нашу с тобой войну.

Вытаращиваюсь на Ермолова, не в силах поверить в то, что услышала. Я вообще сейчас его правильно поняла?

— Это...что, какой-то новый вид издевательст надо мной? — с недоверием глядя на Рому, роняю я.

Ермолов несколько мрачнеет.

— Отнюдь. Ещё раз повторяю — я не хочу терять ценного сотрудника. — Рома непринужденно пожимает плечами. — И не хочу нагнетать атмосферу на работе. Это, кстати, тебе. Поздравляю с получением должности в компании моего отца.

Ермолов протягивает мне розу. Смотрю на неё так, словно он мне как минимум кубок с ядом протягивает.

Не беру. Прячу руки в карманы и отворачиваюсь в сторону. Ой... Лучше бы не смотрела по сторонам — теперь вижу, что все вокруг стоят и наблюдают за нами.

— С..спасибо, Ермолов, но всё же...

— И не думай отказываться. — Рома вдруг обхватывает рукой меня за талию и резко притягивает к себе. — Я же сказал — поздравляю.

Меня словно колючими разрядами обжигает, когда оказываюсь в его руках. Таю, млею... Колени слабеют, руки не двигаются. ю Только сердце дребезжит в груди, как стеклянный колокольчик.... А когда вскидываю возмущенный взгляд на Рому — пропадаю с концами. Просто утопаю в зелени его глаз, теряя связь с миром... Господи... Его горячее дыхание, касающееся моего лица, обжигает, а тепло его тела, к которому я оказываюсь прижата — огнём, пробрающимся ко мне даже сквозь одежду.

Рома смотрит на меня не отводя взгляда, и я бы рада сопротивляться, попробовать оттолкнуть, но не могу. Ничего не могу...

Ведь в голове засела ужасная мысль: а вдруг больше не будет такого момента, не будет возможности побысть с ним рядом вот так... Делаю резкий вдох и отодвигаюсь назад, пугаясь собственных мыслей. Ермолов отпускает меня, при этом одним ловким движением опускает розу в мою сумку, затем кивком показывает в сторону своего авто.

— Это из твоего букета. Вон он, отправлю его тебе домой курьером.

У меня глаза на лоб лезут, когда вижу назаднем сиденье его авто огромное ведро с белыми розами.

"У точно него крыша поехала, не иначе..."

— Нет, спасибо, не стоит... - нервно бормочу я и вскидываю руки, словно могу защититься от этой непонятной акции ненужного мне внимания. — Зачем ты вообще...

— Ещё раз добро пожаловать в нашу команду, Одинцова. Кстати, не забудь вступить в нашу группу в соцесетях, там карточка в букете — в ней всё написано. И не вздумай сачковать, это обязательно — сегодня вечером проверю.

Рома подмигивает мне и едва заметно улыбается — и снова без агрессии и насмешки. Просто улыбается. Будто мы и правда друзья... Этим он шокирует меня ещё больше. Махнув мне, он разворачивается и уходит в сторону входа в корпус.

Смотрю на него, не в силах пошевелиться от шока.

И что это сейчас было?!

Мира

Ермолов скрывается за дверями корпуса, а я всё ещё стою и не могу поверить в то, что всё произошедшее — правда. С сомнением бросаю взгляд на его новороченный мерседес с ведром роз на заднем сиденье и плетусь в корпус. Чувствую, как взгляды окружающих прожигают меня, и стараюсь не смотреть по сторонам.

"Может быть, он решил зарыть топор войны, убедившись, что мне нужна работа, и убедившись, что я не собираюсь воевать с ним?"

Кусаю губы. Допустим, с очень большой натяжкой, можно было бы принять это за правду...

Пробегаю через проходную и подбегаю к лифту. Кто-то пихает меняв бок, отчего я едва не падаю. В итоге забиваю на лифт и поднимаюсь по лестнице. Когда выхожу в просторный коридор с большими окнами, вижу, что тут уже почти никого нет! Я без сомнения опоздала — лекция уже началась...

— Эй, милая леди, не ты потеряла?

Оборачиваюсь.

И замираю. Чувствую, как ноги примерзают к месту, а внутри все покрывается тонкой корочкой льда под этим зловещим взглядом черных глаз. Это ведь тот самый парень, который вчера приходил в кофейню и разговаривал с Ермоловым...

Дорогой свитшот,

Замечаю мой студенческий в руках у этого мажора и чувствую, как меня начинает подташнивать — да что же это такое, с в конце концов?! Почему мой студенчский все время оказываетя в руках каких-то богатых и явно опасных парней?! Как он вообще у него оказался?

"Выпал из кармана, когда кто-то толкнул меня у лифтов!" — поняла я.

Вот только — отдаст ли теперь мне этот мажор мой билет... или тоже начнет издеваться, как Ермолов?

— Это мой, — покусав губы, отвечаю я. — Можно?

Не надеюсь на адекватный ответ и уже рассчитываю, что все-таки придется мне идти в деканат и оформлять новый билет, но к моему удивлению этот сценарий оказывается неверным.

— Конечно, держи. — Мажор доброжелательно улыбается и протягивает мне билет. — Не теряй больше.

— Большое спасибо!

Забираю билет и сжимаю его в руках так, словно бы он может по собственной воле ускользнуть из моих пальцев и побежать искать новые приключения.

— Мне пришлось заглянуть в твой студенческий, чтобы понять, кто его потерял, и я увидел, что тебя зовут Мирослава, — говорит парень. — Это ведь ты работаешь у моего брата в кофейне?

— Д-да, я, — сразу признаюсь я и ошарашенно вытаращиваюсь на парня.

— Брата?

— Да, Роман Ермолов мой брат, — натянуто улыбается парень. — А меня зовут Милош. Приятно познакомиться, Мира.

"Милош Красовский... - мелькают у меня в голове слова Маши. — Тат ещё кадр... Отбитый..."

Нутро опаляет страх, и я пячусь. Красовский хмурится, вцепляясь в меня изучающим взглядом.

— Что? — Он улыбается, но улыбка его кажется мне очень холодной. — Нарассказывал уже тебе про меня?

— Да нет... Нет. Ничего не говорил... - бормочу. — Извини, просто немного опаздываю. Ещё раз спасибо тебе за помощь!

— Не за что. Ещё увидимся.

Милош подмигивает мне, и я тут же разворачиваюсь и убегаю по коридору в сторону своей аудитории.

"Вот чёрт! Теперь ещё и этот Красовский в моей жизни нарисовался! И что мне теперь делать с этими мажорами?!

Этот Милош вроде не выглядит подонком... Может быть, Машкин отец так сказал, просто потому что не любит Красовских? Но мне, любом случае, совсем не хочется влететь в историю, в какие уже неоднократно влетала моя сестра, поэтому лучше держать дистанцию! И с Ермоловым, и с этим Красовским тоже!"

Лекции пролетают невероятно быстро. Сколько бы я не надеялась, что день будет длинным, вот я уже переодеваюсь в униформу и торопливо бегу помогать Наде в баре. Клиентов сегодня много, поэтому думать некогда.

Только и успеваю раздавать заказы, варить кофе, подбирать сиропы и улыбаться, улыбаться, улыбаться... В конце концов, поток клиентов иссякает. Надя делает "страшные" глаза и говорит, что мечтает о том, чтобы последний рабочий час пролетел побыстрее, и уставшая Катя активно кивает ей, начиная собирать посуду со столиков. Я же с благоговеным наслаждением берусь за уборку в баре — сейчас это кажется не работой, а отдыхом!

— Привет, Мира, — здоровается кто-то прямо у меня над ухом, когда я начинаю оттирать барную стойку.

Вскидываю лицо, и чувствую, как внутри всё падает от едкого разочарвоания.

Красивая улыбка на лице Милоша кажется приветливой, но сейчас она меня раздражает.

— Привет, — быстро здороваюсь я, и замечаю, что девчонки-коллеги уже с интересом наблюдают за нашим разговором.

— Не хочу отвлекать тебя от работы, но у меня к тебе маленький вопрос. Может, ты сможешь немного помочь?

— Что за вопрос? — бурчу я.

— Мне нужно выбрать кофе в подарок, но не очень в этом разбираюсь, — буднично сообщает Милош и достаёт из широкого кармана пальто фирменный каталог с разными сортами кофе. — Может, ты посмотришь, когда у тебя будет минутка?..

Он протягивает мне каталог, и я беру его. И тогда его рука будто бы случайно касается моей. Дергаюсь, как удара. Настолько сильным и властным кажется это короткое прикосновение, что меня пронзает острое удивление.

— Прости, что-то случилось? — Милош выглядит обеспокоенным. — Ты поранилась?

С самым серьёзным видом он ухватывает меня за руку и смотрит на мои пальцы. Его сильная широкая ладонь буквально обжигает мою кожу, и пусть он очень аккуратно и даже ласково держит мою руку, его прикосновение кажется мне слишком уж резким, слишком... бесцеремонным и нахальным.

Мне это не нравится и беспокоит. Хочу убрать руку и сказать, что обсудим всё позже, но потом поднимаю взгляд и вижу Рому. Рому, который смотрит на меня и на Милоша таким взглядом, словно он хочет испепелить нас обоих.

Мира

Выдергиваю руку из хватки Красовского и едва не задыхаюсь от резкого вдоха. В глазах Ермолова лёд, вымораживающий каждую клеточку тела, а в глазах Милоша при этом как будто танцуют весёлые искорки.

— Одинцова, немедленно зайди ко мне в кабинет, — бросает Рома, затем разворачивается и направляется к двери позади бара.

Ощущую себя так, словно бы меня кинули в кипящую лаву. Сердце бьётся в груди с сумасшедшей силой, в ушах шумит, а скулы так горят, что почти больно...

Развернувшись, иду за ним. Захожу в кабинет и закрываю за собой дверь. Дверь, которая отрезает меня от гула и музыки, от разговоров, от всего...

Теперь мне кажется, что во всем мире больше ничего нет, кроме этой комнаты и нас двоих с Ермоловым в ней.

Поднимаю лицо и скольжу взглядом по напряженным плечам Ромы. Он в светлом кардигане и брюках, такой холеный, красивый...

Ещё секунда, и он поворачивается ко мне.

— Подойди, — холодно бросает он.

— Зачем?..

— Подойди, — его голос звучит настолько беспрекословно, что я тут же подчиняюсь.

Подхожу и замираю на расстоянии вытянутой руки от него.

— Что это сейчас было? — с шелестящим в голосе гневом спрашивает он и кивком указывает в сторону двери. — Какого хрена?

— Что именно? — у меня внутри все сжимается от страха.

— Что нахрен за шашни на рабочем месте в рабочее время? — шипит Рома, и я вижу, как огонь бешенства загорается в зелени его глаз, он делает ко мне шаг, и я на автомате оступаю. — Ты сюда работать пришла или чем заниматься?

— Задай этот вопрос своему брату... Он попросил помочь ему.

— Боюсь спросить в чём?!

— Выбрать кофе из каталога... В подарок кому-то...

Ермолов молчит. Испепеляет меня лютым взглядом. По скулам на его красивом лице ходят желваки, губы сжаты. И он словно хочет что-то сказать, огрызнуть, но... сдерживается.

И всё равно мне даже страшно смотреть на него — не

— Не приближайся к нему, — говорит он вдруг. — Никогда.

Я могла бы согласиться, пообещать, ещё чего-то там, но... Но. Как бы мне ни нужна была эта работа, как бы мы ни решили с Ермоловым зарыть топор войны, он НЕ ИМЕЕТ ПРАВА вмешиваться в мою личную жизнь и указывать мне, что мне делать и с кем видеться! Его вообще не должно волновать, к кому я и когда приближаюсь!

Эти мысли настолько резким толчком ударяют в голову, что я тут же щетинюсь.

— На работе — не буду.

— Не на работе, а вообще, — припечатывает Ермолов, но теперь и я уже снова обретаю уверенность в себе.

— Какое тебе дело к кому я и когда прибилижаюсь вне работы?! — рявкаю. — Я тебе не младшая сестра и не твоя девушка, ясно?! Не тебе это решать!

— Тебе не нужна эта работа?

Ярость во мне приобертает немыслимые масштабы. Просто неконтролируемые!

— Если ты будешь пытаться управлять моей жизнью посредством этой тупой манипуляции, то на, пожалуйста... — Снимаю фартук и бросаю его на письменный стол. — Подавись ты своей работой! Я всего лишь твоя подчиненная, Ермолов, а не раба!

Разворачиваюсь и собираюсь уйти, но... Он догоняет меня почти у самой двери.

Мира

— Стоять.

Ухватив за запястье, разворачивает к себе. Вздрагиваю, ощутив жар его руки, и чувствую, как перехватывает дыхание от трепета в груди. Нет, его прикосновения не могут сравниться ни с чем... Ни с чьим-либо другим прикосновением. Такую реакцию вызывает у меня только этот чёртов Ермолов!

— Чего? — пытаяюсь подавить волную дрожи и смущения и отвожу взгляд.

— К чему это истерика? Я не собираюсь тебя увольнять, просто задал вопрос.

— А что собираешься? Лезть в мою личную жизнь? — фыркаю, а потом сама не замечаю как начинаю взрываться: — Твой брат тоже просто задал мне вопрос... Всего лишь вопрос! Я что, должна была послать его куда подальше на глазах у всех? Может, мне и других клиентов посылать, которые мне вопросы задают? Что вообще за претензии?!

Пытаюсь вырвать руку, но Ермолов не пускает. Какое там, наоборот, притягиввает билже к себе и... Не сводит взгляда. Строгого, но уже без ярости, а с чем-то другим... Хм, почему мне кажется, что я вижу ревность в его глазах?

"Мира, ты что?! — пугаюсь я собственных мыслей. — Выброси из головы эти глупости!"

— Мне показалось, что он не вопрос тебе задавал, а вполне конкретно лапал, разве не так? — Рома прищуривается, склоняясь ближе ко мне.

— Знаешь, Ермолов, можешь подкалывать меня сколько угодно, но ты бы слышал себя со стороны! — Отворачиваю горящее от смущения лицо. — Это странно, когда парень высказывает такие претензии как минимум не своей девушке!

— И, кстати, она права.

Мы оба с Ермоловом вздрагиваем и как по команде оборачиваемся к двери, возле которой стоит... Марина. Темные локоны в объмной прическе, идеальный макияж на лице, стильный брючный костюм...

— Вот видишь, Ермолов, если уж эта тупенькая такие вещи понимает, то мне точно не пытайся сказки рассказывать — я хорошо разбираюсь в психологии парней...

— Ты бы в правилах приличия так бы хорошо разбиралась, Красовская, — все ещё держа меня за руку, цедит Рома. — Тебя стучать учили? Или только подслушивать чужие разговоры?

"Красовская?! Она родная сестра Милоша! Значит они приходятся двоюродными Ермолову", — наконец-то пазл складывается в моей голове.

— Ути-пути, не пытайся, я всё равно не обижусь, — надув губки, дразнит Марина. — Снова заехала к тебе, а ты как всегда злой, высокомерный... и с ней! Дядя звонил, настоятельно просил передать тебе, чтобы ты не задерживался и не опаздывал на ужин.

Ермолов хмурится и отпускает мою руку. В глазах его бестит холод. Он кивком указывает мне на фартук, брошенный мной на его стол:

— Иди работать, — кидает он мне. — Позже поговорим.

Я не задерживаюсь: в этом кабинете явно становится тесно! Подхватив фартук, пулей выбегаю в зал. К счастью, Милош уже ушёл! Но каталог оставил... И записку.

"Жду твоего совета...". Сердечко.

Господи... И что мне теперь со всем этим делать?! Может, и правда уволиться и попробовать найти другую работу? Здесь уэе невыносимо находиться! Может, у нас на кафедре работа есть?.. Туманные мысли о поиске другой работы бродят в моей голове, пока я прибираюсь в баре. Но лишь до тех пор, пока мне не приходит сообщение от сестры: "Мира... У меня снова проблемы... Объявили, что как только нам с коллегами выплатят премию, наш отдел закроют!" У меня перед глазами всё белеет. Закроют?! Но... как же так?!... Если сестра останется без основной работы, мне придется здесь не просто остаться, а остаться надолго!..

РомаМира пролетает мимо Марины. Мой взгляд ловит короткий всполох от её светлых волос, и уже через секунду хлопает дверь.

— Да-а, братец, ну и вкусы у тебя, — фыркает Красовская, дёрнув бровью. — Раньше были лучше.

Это она про мою бывшую, которая переспала с Милошем, а потом долго умоляла меня простить её? Пф! Ну-ну.

Морщусь. Аж до сих пор прихыватывает, когда вспоминаю те тёмные деньки... И как я тогда Милоша не убил? До сих пор удивляюсь.

— Всё сказала? — бросаю я. — Тогда свободна.

— Какой же ты грубиян стал, а я-то думала...

Красовская разворачивается и, стуча каблуками, выходит из моего кабинета. Наконец-то.

Заканчиваю работу и выхожу из кабинета тогда, когда уже в зале никого нет — рабочий день закончился, персонал уже ушёл. Некоторое время тупо стою, глядя на бар, и думаю о Мире... Нужна работа, но сегодня с психу была готова уйти.

Из-за того я попытался так нагло продавить её или всё-таки из-за Милоша?

У меня нутро стягивает от ярости, когда это предположение мелькает в мыслях. Вот ведь... Неужели он уже успел настолько втереться к ней в доверие?! Чёрт!

Ладони сжимаются в кулаки, когда вспоминаю, как он держал её за руку. Нет, всё-таки не похоже было, что ей это нравилось. И меня это не удивляет — всё-таки Одинцова не из того теста... Уверен, что как раз она не поведётся на дешевые уловки Милоша.

А вот я повёл себя как мудак. Не стоило мне на неё давить, но эта сцена... У меня резьбу сорвало, как только я увидел, как нагло Красовский удерживает её руку... Выхожу из кофейни и иду к парковке.

Не узнаю себя, если честно. Когда меня волновало, как там Красовский девчонок клеит? Наверное, после того случая с бывшей, меня триггерит, хотя она Алиса сама, пытаясь

"Ты где?"

"Еду" — коротко и ёмко.

Сворачиваю мессенджер, смотрю на часы. Блин, опаздываю...

Рёв мотора заставляет взбодриться. Отбрасываю все мысли, включаюсь в скорость и внимание...

Город проносится мимо размытым пятном света.... Сам не замечаю, как доезжаю до места.

Останавливаю тачку у тротуара на Патриарших, и кидаю взгляд на сверкающий от пафоса ресторан, где мой отец сегодня собрал ужин. До последнего рассчитывал, что трапезу он замутит дома, но не тут-то было — таки решил забабахать всё в ресторане. Ну пусть повыпендривается, раз скучно. Мне всё равно. Подхватываю смартфон, собираясь выйти из машины, но внезапно пришедшее уведомление заставляет притормозить. Смотрю на экран — в сообщество моей кофейни вступила Мирослава Одинцова. Так-так-так... Это уже становится интересным. Откинувшись в кресле, прилипаю взглядом к светящумуся в полумраке экрану смартфона. Соцсети... Мирослава Одинцова. Открываю страницу — к счастью, почти все информация в доступе. Вот наивная душа. Прокручиваю ленту вниз. Никаких тебе селфи в зеркалах спортзала и толчках новороченных ресторанов. Никаких гламурных вечеринок, склонов Куршевеля и прочего.

Тут всё не так, как у тех, кто меня окружает: ванильные картинки с душещипательными стихами, фотографии с бесплатного катка, из поездок с палатками. Фотоотчеты из городских кафе, поездки с друзьями на великах, походы в лес... И везде Одинцова разная, но...всегда притягательная: то в воздушном летнем сарафане, то в спортивном костюме, то в коротких шортах и майке. Светлые волосы то собраны в высокий хвост или узел, то рассыпаны по плечам... Окидываю её взглядом на очередной фотографии, где она стоит возле велика с какой-то подружкой. Невольно подмечаю, какая она всё же хорошенькая. Миловидная, худенькая, но главное, что живая и настоящая, без всякой фальши — с лучистой улыбкой, открытым взглядом.

Продолжаю дальше с интересом листать ленту. Отец снова присылает сообщение, но я молча смахиваю уведомление. Туча рецептов по приготовлению кофе, статьи и факты о разных сортах, выставки. Серьезно увлекается кофе, даже выставки и мастер-классы посещает... Тогда у меня есть вариант для извинений за мой сегодняшний наезд на неё. Хм, тут и ещё кое-что есть. Кликаю на видео на стене Миры, которое ей скинула сестра: это фрагмент концерта. Десять секунд, двадцать, затем камера съезжает со сцены, в зал. Вижу профиль Миры в полутьме: замечаю, что её волосы уложены в высокую прическу, и что она в вечернем платье. Глаза её восхищенно распахнуты, губы приоткрыты. Её восторг и красота задевают. Чёрт... Чувствую, как в груди протягивает странное ощущение, отдавая ноющей резью под ребрами. Хмурюсь и выключаю телефон. Тишина в салоне становится гуще, а яркие огни улицы как будто ярче. Кофе. Путешествия. Симфонический концерт... План начинает вырисовываться в голове сам и оказывается весьма прост. Что ж, останется только побыстрее приступить к действию.

Мира

Выхожу из автобуса, и зимний воздух ударяят мне в лицо колючей свежестью. Уже стемнело. В окнах домов горит свет, веселая реклама у магазина переливается яркими цветами. Иду по тротуару, глядя себе под ноги — на душе мрак. Снег серебрится и хрустит под ногами, и я вспоминаю, как мы с сестрой радовались ему в детстве. От мысли о счастливых днях детства мне сейчас становится только хуже... Заворачиваю за угол дома. Наш двор залит жёлтым светом фонарей. И тогда вдруг краем глаза я замечаю кого-то. Прошла бы мимо и забыла, но сейчас что-то неуловимо знакомое заставляет меня вглядеться в сгорбившуюся фигурку, сидящую на скамейке у детской площадке. Когда я подхожу ближе, свет фонаря выхватывает из темноты знакомые кудряшки и тонкие плечи, подрагивающие от рыданий.

— Уля?! — мой голос обрывается.

В груди всё стягивает от страха и я, отбросив сумку за спину, бегу к сестре. Как только притормаживаю у скамейки, Ульянка поднимает на меня заплаканное лицо. Карие глаза, обычно такие живые и озорные, покраснели и наполнены отчаянием.

— Мира… — стонет сестра, и губы её начинают дрожать, а на глазах появляется новая порция слёз.

Сажусь рядом и, прижимав к себе, глажу по заснежанной шапке.

— Уль, ты только не молчи... Ты сейчас из-за работы в таком состоянии? Или... что-то ещё случилось? Только говори, умоляю...

Сестра всхлипывает и утыкается лицом в мое плечо.

— Только что официальное письмо пришло с подтверждением, что наш отдел закрывают, — выдыхает она сквозь слёзы. — Я до последнего надеялась, но нет... Это всё из-за этого дурацкого слияния с "Экком"...

— Понятно... — Я с силой прикусываю губу. — И что теперь? Тебя… уволят?

— Нет. К счастью, нет. — Сестра отстраняятся и вытирает лицо рукавом пуховика. — Не уволят. Переведут. Мало того, что в филиал на окраине, так там ещё и оклад в два раза меньше моего теперешнего. Мир, нам теперь туго придется — я больше не смогу откладывать крупные суммы на закрытие долга для этого козла... Только по крупиночкам. Наверное, придется взять перезанять у кого-то ещё.

Сестра снова начинает рыдать, а у меня в груди всё сжимается в ледяной ком. Ульянка, моя умница-сестра, которая так гордилась своей первой серьёзной работой в рекламной компании… И вот.

Крепче обнимаю сестру. Бережно разглаживаю её спутавшиеся светлые кудряшки, рассыпавшиеся по спине, и хмурюсь — незавидное у нас положение, конечно...

— Не раскисай... - пытаюсь поддержать сестру. — Не будем пока брать в долг. Уверена, что мы что-нибудь придумаем. Затянем пояса на время. Все твои заработки пустим на наши бытовые нужды, а мои до последней крохи будем отдавать в уплату долга... Может, я ещё какую-нибудь работу найду.

— Нет, Мира, ты что?! Хочешь убить меня?! — Ульяна быстро качает головой, глядя на меня во все глаза. — Хочешь, чтобы я всю жизнь винила себя за то, что мне пришлось заставлять младшую сестру пахать на долг для какого-то придурочного мажора?! Тебе учиться надо, а

— Прекрати сейчас же! — Ухватываю сестру за запястья и строго смотрю на неё. Уля удивленно моргает. — Я знаю, что ты поступила бы так же ради меня! Ничего страшного в этом нет! Нам всего лишь надо будет усиленно поработать до лета. Не так уж это и долго. Главное, что до сессии управимся. И вообще...

С тяжелым сердцем, понимаю, что это единственный правильный вариант сейчас. Кажется, Надя сегодня говорила про дополнительные смены в выходные...

— Какая идея? — Уля потерянно вглядывается в моё лицо.

— Я могу попробовать взять дополнительные смены у себя в кофейне. У меня договор заключен только на будние дни, но в выходные там моя помощь нужна не меньше.

— Думаешь, твой начальник одобрит?.. — Ульянка всхлипывает.

— Мой начальник... Разрешит. Куда он денется...

Едва давя тяжелый вздох, дёргая бровью. Перед глазами возникают зеленые глаза Ермолова, и у меня в груди сразу начинает всё плавится. Вот блин!

— Ты точно уверена, Мир? — в голосе сестры звучит слабая надежда. — Правда, уверена в таком решении?

— Абсолютно, — говорю твёрже, чем чувствую. — Мы справимся. Всегда справлялись. И вообще... Давай-ка пойдём домой, ты замёрзла совсем и вся дрожишь.

— Х-хорошо. — Ульянка кивает. — Но знай, что как только меня переведут в другой отдел, я все силы кину на то, чтобы найти другую работу, с более высокой зарплатой!

— И обязательно найдёшь, — улыбаюсь и целую сестру в висок. — Ты же талантище! У тебя всё получится, и у меня — у нас!

— Обещаю тебе, что больше не подведу тебя, — шепчет сестра и украдкой вытирает снова выступившие на глазах слёзы.

Помогаю продрогшей Уле подняться со скамейки, поправляю шапку и вместе с сестрой направляюсь к нашему подъезду. Мы заходим домой, переодеваемся, ужинаем... И как только я оказываюсь в своей комнате, обесиленно падаю на кровать. Внутри такая тяжесть, что даже дышать удается с трудом. Смотрю в потолок на игру световых пятен и не думаю ни о чем — в голове пусто. Я уже почти засыпаю, когда в дверь ко мне стучит сестра.

— Мир? Ты спишь? — осторожно заглядывая в темную комнату, спрашивает Уля.

Вижу в её руках что-то... Что-то объемное в шуршащей упаковке.

— Нет, не сплю... — Приподнимаюсь на кровати. — Что это у тебя?

— Там курьер для тебя цветы привёз! — восхищается сестра и заходит в комнату. — Я уже в вазу поставила.

Она щелкает выключателем ночника, и пространство заливает мягкий свет. Протираю глаза, прищуриваюсь и узнаю в руках сестры букет роз от Ермолова... Уля ставит вазу с букетом ко мне на стол и снимает упаковку.

— Такой шикарный букет, — сестра с наслаждением вдыхает аромат цветов. — А это... от кого, если не секрет?

— Да не секрет, это от начальника, — буркаю я и снова падаю на кровать.

Сестра резко поворачивается ко мне, и я вижу, как у неё от удивления вытягивается лицо.

— Нет, ты ничего такого не подумай, — фыркаю я со смешком, видела бы сестра Рому, сразу бы поняла, что даже думать глупо о том, что такой, как Ермолов будет дарить цветы такой как я. — Это он так новый персонал приветствует...

— А-а, — разочарованно тянет Уля и проводит пальцем по краешку лепестка одной из роз. — Понятно... Ну, ладно. Ты отдыхай, я тоже пойду... Завтра в такую рань вставать.

— Спокойно ночи!

Погасив свет, сестра уходит. В комнате снова темно и тихо, только теперь помещение заполняет аромат роз. Прикрываю глаза, и мне как назло в голову лезут воспоминания о Роме... Его притягательная улыбка, эти... его слова о том, что нам пора прекращать воевать. И сегодняшняя сцена непонятного гнева из-за его брата. Смартфон дрожит где-то сбоку от меня, и я вздрагиваю от неожиданности. Дотягиваюсь до телефона, смотрю в светящийся экран.

"Одинцова, не спишь?"

Ермолов! Смотрю на время — ничего себе! У него совсем кукуха улетела? Чего ему ещё сейчас вдруг понадобилось от меня?! Не хочу отвечать ему. Планирую просто вырубить телефон и лечь спать, но потом холодею от мысли, что возможно в кофейне могло что-то произойти...

Чёрт!

"Не сплю. Что случилось?" Отправляю сообщение и с напряжением вглядываюсь в окошко мессенджера.

"Мы с тобой так и не договорили", — прилетает ответ.

Самый тупой ответ на свете! Возмущенно смотрю на экран.

"Ермолов, ты время видел!? Мне не до тупых разговоров! Я сплю вообще-то!"

"Ты сказала, что не спишь".

Блин. Подскакиваю на кровати и с яростью смотрю в мобильник. Хочется запустить телефон в стену, и, честно говоря, я едва сдерживаюсь, чтобы это не сделать.

"Чего ты хочешь от меня?"

"Уже сказал — поговорить".

"Завтра поговорим", — отвечаю я и теперь действительно собираюсь отключить телефон, но снова не успеваю.

"Нет, сейчас. Выходи к подъезду. Я тебя жду"

ЧТО?! Ошарашенно замираю. Не поняла... Он что, серьезно сейчас?! Новое сообщение от Ромы прилетает почти сразу:

"И сразу предупреждаю: лучше выходи или я поднимусь к тебе. У тебя три минуты".

Вскочив с кровати, подбегаю к окну, отодвигаю штору и... вижу в нашем тесном дворике прямо под окнами крутой мерседес Ермолова. И он тоже здесь. У меня замирает сердце и внутри всё выкручивает жгутом. Рома стоит рядом, вальяжно прислонившись к нему, и смотрит в телефон. Ждёт...меня. Вот чёрт!

Мира

Морозный воздух обжигает легкие, когда вылетаю из подъезда на ночную улицу. Двор уже давно погрузился в густые сумерки. Желтые пятна фонарей расплываются над крыльцом старого подъезда и над потертыми скамейками у детской площадки. Малахитовый мерседес Ермолова кажется чуждой деталью в этой картине. Как и сам Рома... В своем дорогом пальто, перчатках и с этой своей внешностью модели из глянца. Здесь вокруг всё скромное, обычное, и он здесь кажется пришельцем из другого мира. Хотя формально так и есть. Мир богачей — не наш мир.

— Одинцова, — зовёт он, и я вздрагиваю.

Невольно потираю грудь в районе сердца — слишком сильно стягивает пульсирующую за ребрами плоть, когда вижу Ермолова. Как же меня это бесит!

Рома так стоит, облокотившись на автомобиль и держа в руках телефон. В темноте его пепельно-русые волосы отливают серебром, и взгляд зеленых глаз кажется невероятно ясным.

— Что? — роняю я.

— Подойди.

Голос его тихий, но наполнен такой властью, что я едва удерживаюсь, чтобы не поддаться на его призыв.

Но нет, продолжаю стоять на месте. Склонив голову набок, Ермолов долго смотрит на меня и вдруг улыбается. И на этот раз снова не так, как в наши первые встречи. В его улыбке нет

— Ты подойдёшь или нет?

— Зачем? — Мой голос звучит сдавленно, почти испуганно.

— Подойди и узнаешь, — снова рокочет его голос, но я не двигаюсь.

Нервным движением приглаживаю взлохмаченные волосы и отворачиваю пылающее лицо.

— Нет, — отрезаю я. — Не хватало ещё, чтобы моя сестра нас тут увидела и потом задавала вопросы. Я и так едва-едва смогла...

Осекаюсь, когда вижу, как Ермолов в два шага приближается ко мне. Ухватив за куртку, он резко притягивает меня к себе. Не удерживаюсь и падаю на него. Дыхание вышибает из легких, сердце начинает стучать в груди с удвоенной силой.

— Ермолов, ты что, блин, делаешь?! — Упираясь руками в твердый торс, пытаюсь отстраниться. — У тебя крыша поехала?

— Возможно, — отвечает Рома и его улыбка становится шире.

Его губы прямо надо мной... Теряюсь. Нутро содрогается от трепета... Делаю вдох, и знакомый аромат одеколона заполняет мои легкие, а в животе что-то выкручивает... Теперь у меня уже горят не только щеки, я вся горю и сгораю...

— Пусти! — бросаю я.

— Дрожишь, — говорит он тихо и чуть хмурится. — Замёрзла?

— Да! То есть...нет! Не твоё дело!

— Значит, не отпущу, пока не согреешься.

Открываю и тут же закрываю рот, не в силах вымолвить от шока даже слово. Чувствую, что дыхание напрочь отшибает, когда он сжимает меня в своих сильных руках ещё крепче. Господи, да что он вообще делает?! Теперь мне кажется, что я чувствую жар его тела даже сквозь нашу верхнюю одежду.

Снова пытаюсь выкрутиться из его хватки, но куда там...

— Даже не пытайся, — хмыкает Ермолов.

— Хватит меня лапать! — злюсь я, устало обмякая в его руках — бесполезно бороться с этой махиной. — Не ты ли утверждал, что на такую как я в жизни не посмотришь? А теперь лапаешь почем зря! Пусти, говорю!

— Может, я передумал, — бросает он слова, от которых я немею.

Он поднимает руку и ненавязчивым движением убирает прядь с моего лица. Кончики его пальцев едва касаются моей скулы, и я вздрагиваю — этот контакт с Ермоловым проходит через меня разрядом тока.

Поднимаю на него удивленный взгляд. Замираю... Шок от происходящего обжигает. Вглядываюсь в лицо Ермолова, пытаясь понять, есть ли в его взгляде насмешка или нет... Ничего не вижу и ничего не понимаю — в зеленых глазах невозможно что-то прочитать, и всё его точеное лицо словно камень.

— Что ты делаешь, Ермолов? — спрашиваю я, и с ужасом отмечаю, что в моем голосе звучит обида. — Думаешь, я куплюсь на твои попытки поиздеваться надо мной?.. Ты для этого приехал?

Он пристально смотрит на меня, изучающе, даже с интересом... Более того, замечаю в его взгляде, пусть и колючее, но тепло и теряюсь ещё больше. Ёжусь от ощущения, что Рома разглядывает меня так, словно вдруг заметил необычную для него вещицу, которая его неожиданно заинтересовала... Вещицу, которую он решил взять в руки, поизучать... Не сломать. Пока.

— Я не собирался издеваться над тобой, Одинцова. — И приехал, чтобы извиниться перед тобой за то, что из-за моего придурочного братца я наехал на тебя сегодня. И в качестве извинения хочу пригласить тебя на Зимнюю кофейную ярмарку-фестиваль.

У меня округляются глаза.

— На ту самую ярмарку, которая пройдет в Выстовочном центре? Но... туда же невозможно попасть — там же билеты стоят, как... Кхм. Дорого.

— Ну, для меня-то это не проблема, — хмыкает Ермолов.

— И правда, — фыркаю. — Тут же я нищебродка, не ты.

— Одинцова, — Ермолов угрожающе смотрит на меня. — Прекращай давай. Мы с тобой решили зарыть топор войны, забыла? И что скажешь по поводу фестиваля? Пойдёшь со мной? Это будет полезно для нас, как специалистов работающих в сфере, связанной с кофе.

— Я... Ну... Мне бы, конечно очень хотелось пойти, — бормочу я, потому что бы туда мне ДЕЙСТВИТЕЛЬНО очень бы хотелось пойти, но... идти туда с Ермоловым, принимая от него дорогущие билеты, хотя и в качестве извинений?! Не слишком ли это?!

— Вот и отлично. Рад, что тебе по душе эта идея. — На губах Ромы расплывается довольная улыбка. — Можно считать, что извинения приняты?

— Ну... Д-да, конечно, — бормочу я смущенно. — Честно говоря, это всё так неожиданно... И вообще никогда бы не подумала, что ты... не такой, как другие мажоры.

У меня вырывается это в один миг, и я тут же прикусываю язык. Густо краснею, понимая, что Ермолов услышал.

Однако Рома лишь мягко усмехается.

— Ты уверена, что я не такой? — Он вдруг наклоняется ко мне так близко, что его губы оказываются в сантиметре от моего уха. Горячее дыхание тут же обжигает мою кожу. — Может, я ещё хуже, чем они. Просто хорошо маскируюсь.

Он выпрямляется, а затем отпускает меня. Кивком указывает на дверь подъезда:

— Иди давай домой, а то замернёшь. Увидимся завтра.

После разворачивается и идёт к своей машине. Смотрю ему вслед, ошарашенно открыв рот. Произошедшее в Ермолове противоречие окончательно сбивает меня с толку... Понимаю, что... ничего не понимаю. Это всё шутка или что вообще?.. Не могу разобраться... Только чувствую, что всё, что сейчас произошло, теперь заставляет моё сердце биться в бешеном и даже опасном для моей жизни ритме.

Рома

На минуту задерживаюсь у дверей ресторана, пока швейцар, расплывшийся в улыбке и приветствиях, принимает моё пальто. Просторный холл сверкает высокими зеркалами в массивных рамах и глянцевым полом, который драят, похоже, каждые полчаса. Едва заметно поджимаю губы: здесь, кажется, даже стены отдают запахом денег. Ресторан принадлежит партнёру отца — отец почти никогда не ужинает в своих, только по большим поводам. Но и здесь без лишних указаний я знаю куда идти, зал "Айтис" — личный фетиш отца. Все оттенки синего по его вкусу: от шелковых обоев до бархатных портьер. Даже мраморные прожилки в столешницах синевато-лазурные. Мои шаги отражаются от стен, прохожу по коридору и изахожу в зал. Кроме нашей семьи тут ещё находятся две малочисленные компании за своими столиками. Музыка играет тихо и ненавязчино, официанты с услужливыми улыбками бегают из стороны в сторону, едва ли не раскланиваясь перед каждым гостем. Как это всё бесит. В нищебродской жизни весомые минусы, но и плюсы есть те, которые недоступны людям из моего круга. Иногда меня начинает клинить, когда начинаю рассуждать на эту тему. Тогда я задумываюсь, а не плюнуть ли на всё и не уехать куда-нибудь далеко, изменив всю свою жизнь от и до? Есть ли правда в деньгах? Направляюсь к

Стол, конечно, ломится. И кругом сплошная дорогущая жратва. Высокие бокалы переливаются бликами от пафосных светильников, тарелки идеально расставлены, на столе шикарный букет цветов... Кто бы знал, что от такого может тошнить?

Подхожу ближе. Они уже сверлят меня взглядами. Отец сидит во главе стола. Взгляд у него тот ещё — ледяная сосулька, которая врезается в мой фейс с едва сдерживаемой яростью. Да похрен, если честно.

— Опоздал на сорок минут. Ты хотя бы на часы смотреть научись.

— Какая теплая встреча. Если мне тут так "рады", то я могу и уйти — часы мне подсказывают, что хорошо бы поехать домой и выспаться, — бросаю, едва дёрнув бровью.

Пальцы аж подрагивают, как сильно их хочется сжать, но удерживаюсь — нечего тут выворачивать нутро перед ними. Обойдутся.

Вижу, как напрягаются плечи отца после моих слов. Поджимает губы, хмурит массивные брови. Однозначно преимущество на моей стороне. Публичная сцена — не метод великого Владимира Ермолова, именно поэтому... Секунда выдержки, и он делает едва заметный жест рукой — мол, садись.

— Не начинай, — смягчается он через силу. — И садись давай.

Марина, уже успевшая выложить в сторис три ракурса салата, смахивает темную волну волос за спину и мило улыбается мне. Чувствую, как тошно и душно мне становится. Но когда вижу Милоша с его с улыбкой удава, который только что проглотил кролика, мне становится совсем грустно. Компания, конечно, собралась сегодня та ещё — как для меня. Хочется сбежать отсюда побыстрее и не возвращаться подольше. Усаживаюсь за стол, и ужин объявляется окончательно открытым. Тётки трещат о чём-то своём, Милош торчит в телефоне, Марина не уступает ему. Ни он, ни она — ни капли не похожи на нее. На свою мать, Алену Красовскую, сестру моего отца. Светловолосую, голубоглазую, смеявшуюся так, что все вокруг хотели смеяться вместе с ней. Она погибла в автокатастрофе, когда Милошу было четыре, а Марине и тогда года не было. И с тех пор отец, в память о сестре, окружает себя ее призраком: все девчонки, работающие, в его заведениях — только светловолосые и голубоглазые. Ужин тянется как густая патока: бесконечно и приторно. Лосось, трюфельное ризотто, комментарии Марины о её новом лайф-коуче или по-другому её новом... кхм. Я отвечаю односложно и вообще стараюсь не участвовать в беседе. Глядя на трюфельное ризотто, думаю о том, чтобы сказала Мира, попробовав его. И даже не одёргиваю себя и не отнекиваюсь — приехали. В моей голове стало слишком много мыслей в голове об Одинцовой, раз уж меня стало интересовать её мнение.

— Как там твоя адаптация на новом месте, кстати? — не глядя на меня, отец разрезает мясо. — Администраторская. Освоился?

— Весьма.

— Особенно среди персонала, — вставляет Милош и жеманно улыбается. — Я заходил к Роме в вашу новую точку, Владимир Иванович. Там такие девчонки у него классные работают. Одна бариста… очень милая. Да какое — прямо эталон миловидности.

Он подмигивает мне через стол. Кровь ударяет в виски. Вот гад, а.

Марина презрительно фыркает. Складывает руки на груди и, откинувшись на спинку стула, закатывает глаза к потолку.

Отец игнорирует весь этот шумовой фон, соданный его племянниками, и слава Богу. Правда, переходит он на тему куда похуже.

— Кстати, о девушках, — говорит он, откладывая нож и вилку и вскидывая на меня пристальный взгляд. — Когда планируешь познакомить семью с приличной и воспитанной девушкой? Не с очередной моделью из тиктока или откуда там.

Милош тихо фыркает в кулак, кинув взгляд на оторопевшую Марину — типичную представительницу оных.

— У меня пока нет девушки, — фыркаю, дёрнув бровью.

— Так, может, пора задуматься, — припечатывает отец неожиданно серьезно. — У тебя аспирантура на носу, а там специальность, бизнес... Тебе семья нужна. Времени мало — в наших кругах бобылём с пустоголовыми бабами шататься — плохой тон, знаешь ли. Я уж молчу про наследников.

— Ты что-то далеко заходишь, — цежу я, свирепея. — Не находишь? Контроль моей жизни уже не знает границ?

Сцепляемся с отцом гневными взглядами, но ни он, ни я ответить не успеваем.

— А вот у меня, Владимир Иванович, планы ясные, — вдруг раздаётся ехидный голос Милоша. — Пока Ромка хвостом вертит, ну с его данными как ещё иначе, я вам, к вашей радости, привезу знакомиться одну особу. И красотой, и воспитанием, поверьте мне, она безупречна. Настоящая жемчужина. Какое там — ангел!

На несколько мгновений над столом повисает оглушительная тишина. Чувствую, как от ошеломления и ярости в моих жилах закипает кровь. Ставлю бокал на стол и медленно поворачиваюсь к Милошу. Тот въедливо сверлит меня черными блестящими глазами и ухмыляется.

— Как интересно, надо же, — говорю я, глядя прямо на него. Мой голос ровный, наполненный льдом. — Я вот прямо мечтаю посмотреть, КОГО ты сюда приведешь.

— Вот и посмотришь, братец, — играя бровями, бросает Милош.

Отец смотрит на нас обоих, хмурится, поджимает губы.

— Вот оба и приведете своих зазноб, — бросает он мрачно. — Главное, бестолочей мне своих расфуфыренных не притаскивайте, а то выкину вместе с ними.

— Такую точно не приведу, — широко улыбается Милош, глядя на меня. — Обещаю вам.

Мира

От нервов уже не знаю, куда себя деть!

Не надо было мне соглашаться на эту авантюру! Я иду на выставку... с Ромой Ермоловым! Мира. Да ты с ума сошла!

Как можно было согласиться на его приглашение?! Мало того, что он мажор, от которых всегда одни неприятности, так ведь он ещё и наглый гад, который по мне проехался до Луны и обратно!

Ну и что, что он мой начальник?! Он при всех в университетском буфете целенаправленно на меня кофе вылил!

Вот только... Он же сам предложил зарыть топор войны и даже извинился. А худой мир всё же лучше...

Тяжело вздыхаю, не в силах унять тревогу. Вот только приглашение на эту грандиозную выставку... Не слишком ли это?

В любом случае поздно уже рассуждать на эту тему.

Стою перед зеркалом в гостиной, поправляю ворот своей кремовой блузки. Кручусь-верчусь, окидывая себя взглядом: черные брюки, блузка, русые волосы, убранные в свободный узел на затылке... Серебряные серьги одолжила у сестры, а вот тонкая нитка-браслет на запястье — мой.

— Ой, красотка-а!

Слышу голос сестры и поворачиваюсь

— Думаешь, подойдёт мне вся-таки эта блузка или уж слишком она простая?

Сестра оценивающе щурится и окидывает меня взглядом.

— Однозначно подойдёт! И, кстати, ты мне так и не сказала, куда это ты собираешься?

— На кофейную выставку-фестиваль... Которая пройдёт в Выставочном центре.

— Ту самую грандиозную? — У Ульянки округляются глаза. — Туда же билеты по заоблачным ценам! Да и вообще, говорят, их нереально достать.

— Именно туда и собираюсь, а билеты... — Я отворачиваюсь к зеркалу и поправляю складку на рукаве, пытаясь скрыть смятение. — Ну... Билеты начальник приобрёл для сотрудников. Это же наша профессиональная тема...

— Так вы все вместе пойдёте? — спршивает Ульянка, а я так и застываю с открытым ртом, не зная, что ответить.

К счастью, в этот момент раздается звонок в дверь, и я тихо, с облегчением выдыхаю.

— Наверное, мой заказ. — Уля выхватывает из кармана штанов телефон и хмуро смотрит в экран. — Вообще странно... Уведомлений нет. Может, курьер не дозвонился?..

Она идет открывать, а я остаюсь перед зеркалом. Смотрю на свое отражение. Тревога сжимает горло. Выставка. Рома. Господи... И зачем я согласилась?

Из прихожей вдруг доносится тонкий, восхищенный голос Ульяны:

— Ми-и-ир, это к тебе!

Замираю. К-ко мне?.. Кто?.. Мысли путаются. Господи... Неужели.... Стремглав выскакиваю в прихожую.

Внутри всё переворачивается, когда вижу Ермолова.

Рома стоит на пороге нашей с Улькой квартиры.

Дух захватывает, какой он красивый... Светло-русые волосы идеально уложены, под распахнутым пальто рубашка и темно-зеленый джемпер. Делаю вдох и едва заметно прикусываю губу: ох уж, этот дорогой парфюм с древесными нотками.

— Привет, Одинцова, — очаровательно улыбнувшись, здоровается Ермолов. — Решил, что лучше поехать пораньше, а то пробки — не хотелось бы опоздать. Отлично выглядишь, кстати.

— Привет, спасибо... - растерянно роняю я и перевожу взгляд на сестру.

Уля вытянувшись по струнке у стены смотрит на Ермолова круглыми от восхищения глазами.

— Ты как, готова ехать?

— Д-да, готова... Сейчас только сумку возьму.

Возвращаюсь в комнату, чтобы взять сумку, Ульянка проскакивает передо мной и восторженно показывает два пальца вверх.

— Огонь, Мира! — шепчет она мне. — Сделай всё, чтобы не упустить его!

— Уля!

Делаю "страшные" глаза, но сестре по боку — она поигрывает бровями и кивает, мол, ты поняла. Вздыхаю, снова бросаю очередной взгляд на свое отражение в зеркале и выхожу в прихожую, где меня ждёт Ермолов...

Его зеленые глаза мгновенно вцепляются в меня, скользя взглядом сверху вниз и обратно. Ощущая смущение, отвожу взгляд. Скулы начинают теплится, и я торопливо бегу к вешалке. Накидываю платок, надеваю пальто и сапоги.

Выходим.

На улице морозно и светло — снег блестит под светом солнца, небо невероятно голубое... Мы садимся в машину и едем, пересекая город быстро, но плавно. Пробок как раз совсем нет, дороги кажутся пустыми и просторными, и вся столица словно на ладони.

Кожа на сиденье в дорогущем авто Ермолова несколько поскрипывает, когда я ерзаю на своем месте.

Вжимаюсь в спинку кресла, пытаясь перестать нервничать. Кусаю губы, задумчиво любуясь городом, а когда скашиваю взгляд замечаю усмешку на губах Ермолова.

— Да расслабься ты уже, Одинцова, я не кусаюсь. По крайней мере, пока веду машину.

— Да я и не...

Бормочу я, но замолкаю. Начинаю густо краснеть и пытаюсь унять дико колотящууся в груди сердце — ну, в конце концов, он прав. Мы просто едем на выставку. Подумаешь. В конце концов, Ермолов мой начальник.

Мы проезжаем светофор, и Рома легким движением включает магнитолу. Изящная симфоническая музыка заполняет салон, и у меня от восторга перехватывает дыхание. Чувствую, как мои губы непроизвольно растягиваются в улыбке.

— Это же… "Утро" из "Пер Гюнта" Грига, — выдыхаю я. Поворачиваюсь к Ермолову, забыв о смущении. — Это одна из моих любимых вещей.

Рома не сводит глаз с дороги. На его губах играет все та же полуулыбка.

— И моя, — признается он. — Часто её слушаю. В прошлом году был в Вене на концерте — исполняли самые известные фрагменты из этой его сюиты. Вот где потрясающая атмосфера: музыка, старинный зал... Акустика там… небесная.

— Ух ты! — восхищаюсь я. — Здорово, когда есть возможность побывать в таких местах...

— Может, и у тебя когда-нибудь будет, — неожиданно серьёзно говорит Ермолов.

— Может, — веду плечом.

"Но вряд ли", — добавляю про себя.

— А где ты был? — продолжаю расспрашивать. — И вообще, тебе нравится симфоническая музыка, да?.. Из моих друзей и знакомых очень мало людей, кто такое любит...

— Нравится. Моя мама любила симфоническую музыку. — Рома будто бы мрачнеет на миг, но тень быстро сходит с его лица. — Много где был.

Ермолов рассказывает мне, в каких концертных залах и на каких фестивалях он бывал, что слушал, что любит... Рассказывает, что посещал в том числе и в детстве с родителями...

А я слушаю, словно завороженная. И вижу, что он говорит без хвастовства, а просто как о фактах. Об очень интересных для меня фактах.

Даже не замечаю, как мы подъезжаем к Выстовочному центру:

— Как интересно! — восхищаюсь я, когда Рома останавливает машину на парковке. — Спасибо, что рассказал мне всё это... Сейчас редко встретишь человека, который по-настоящему ценит симфоническую музыку! И так много о ней знает...

— Согласен. — Ермолов бросает на меня быстрый взгляд. — У меня таких знакомых тоже очень мало. Так что мы с тобой нашли друг друга, Одинцова.

Ермолов поворачивается ко мне, и мы вдруг впервые улыбаемся друг другу. Смущение переполняет меня, а ещё тепло... Какое-то нежное, воздушное... И я вдруг понимаю, что впервые за всё время со дня нашего знакомства, меня отпускает колючее напряжение...

Мира

Выставочный павильон встречает нас гулом голосов и насыщенным ароматом кофе. Оставляем вещи в гардеробе, пересекаем холл и... Словно зачарованная подхожу к застекленному парапету и замираю. Отсюда разворачивается вид на огромный зал с выставочными точками. Экскурсии, дегустация, презентация с яркими фотографиями и каталогами... Бутики, где можно приобрести любой понравившийся кофе! Стенды, консультанты, интерактивные шоу... Господи, сколько здесь всего! Целый веер сортов на прилавках самых разных компаний! И так как эта выставка международная, здесь можно попробовать кофе даже из самых дальних уголков мира, то есть продегустировать целый вкусовой букет: от терпкой горчинки эспрессо до сладковатых ноток редких сортов.

Вот это да! Просто моя мечта!

Провалившись в восхищение, ничего не замечаю до тех пор, пока Рома не касается моей талии, легко направляя в толпу. Его прикосновение обжигает. Тонкая ткань блузки становится едва ли

— Идём, тут есть на что посмотреть, — зовёт меня Ермолов, кивком указывая в сторону лестниц.

Мы спускаемся вниз и медленно двигаемся мимо стендов. Рассматриваем, спрашиваем, читаем, изучаем...

Пользуюсь случаем и не скромничаю: задаю консультантам вопросы о происхождении зерен, о способах обжарки и, конечно, спешу узнать разные исторические факты... Замечаю, как Ермолов внимательно наблюдает за мной — по бесстрастному выражению на красивом лице сложно что-то прочитать, но... Но всё же замечаю, как внимательно он слушает не только ответы консультантов, но и то, какие вопросы я задаю. И смотрит на то, как я это делаю. Вижу, что в его глазах горит интерес... И даже какое-то удивленное одобрение. Выслушав очередной ответ, записываю детали в свой блокнот, а когда поворачиваюсь к Ермолову, он поднимает большой палец вверх и усмехается:

— Всем бы таких ценных сотрудников, Одинцова. Признаться, я в восхищении. Мне есть чему у тебя поучиться.

Моё сердце делает восторженный кульбит в груди. Боже...

— Надеюсь, что это сейчас был комплимент, а не сарказм, — с беззаботной веселостью фыркаю я, но голос мой дрожит.

И руки... Как же дрожат мои руки...

Кто бы знал, что меня так выкрутит от того, что Ермолов меня похвалит!

— Можешь не сомневаться. Я, правда, поражен.

Мы молча идём дальше. Смотрю по сторонам и какое-то время ничего не вижу, ведь голова забита каким-то розовым туманом — меня похвалил мажор Рома Ермолов... Надо же... Он даже немного восхищен мной! Кусаю губы и прячу пунцовое лицо, а ещё не могу перестать улыбаться.

А потом... Потом мы останавливаемся у стенда одной из экзотических стран для очередной дегустации. Улыбчивая девушка протягивает нам чашки. Боже! Это один из лучших сортов кофе из всех, что я пробовала! С наслаждением грею пальцы о чашку. Напиток горячий и невероятно ароматный — прямо такой, какой я люблю. Подношу чашку к губам, делаю глубокий вдох и жмурюсь от удовольствия. А когда открываю глаза, встречаю целенаправленный взгляд зелёных глаз...

Замираю.

Рома стоит рядом и... пристально наблюдает за мной. Он чуть улыбается, может быть, даже сам того не осознавая — и его улыбка кажется не просто теплой, а даже немного нежной.

Чувствую, как мои скулы начинают гореть, а дыхание перехватывает.

— Классный кофе, правда? — спрашивает он и улыбается ещё сильнее.

— Да, очень, — улыбаюсь в ответ.

Мы ещё пару минут стоим здесь, и как раз когда я ставлю чашку на стойку, к павильону прибегает толпа иностранцев с фотоаппаратами.

Боюсь, что ещё секунда, и меня затопчат, но... нет.

Рома вдруг подхватывает мою руку своей горячей ладонью.

Уверенно сжимает — до разрядов тока по моему телу, до ошеломляющей растерянности, и ведёт за собой.

— Пойдём, там как раз презентация музея кофе начинается, — говорит он.

Мое сердце начинает биться с такой силой, что, кажется, ещё секунда — и его грохот заглушит весь гул вокруг.

Иду за ним, почти не видя, куда. Не видя вообще ничего вокруг.

Ощущение, будто меня сначала кинули в ледяную воду, а теперь швырнули в пламя... Неужели это не сон?

Ермолов держит меня за руку, ведет за собой... А мне до смерти хочется бы, чтобы это не заканчивалось.

Понимаю, что холодная ненависть и колючее раздражение, царящие между нами в прошлом, сначала стали невидимыми тенями, а теперь и вовсе растворились, будто их и не было...

Теперь чувствую только щемящее сердце тепло и легкость.

Мы заходим в зал, где проходит презентация. Ермолову кто-то звонит, и он уходит на несколько минут, а возвращается уже с напитками и перекусом.

Здесь есть место для нас — оказывается, Рома забронировал для нас с ним столик, которых здесь по пальцам пересчитать... И вот, мы целый час слушаем презентацию, отдыхаем, обсуждаем, какие сорта кофе точно бы пришлись по вкусу у нас в кофейне.

На выставке мы находимся почти до самого вечера. И когда садимся в машину, понимаю, что почти не чувствую усталости, только живой восторг.

— Ну, как тебе? — усмехается Ермолов, выезжая с парковки.

— Потрясающе! — совершенно искренне радуюсь я. — Спасибо тебе большое за эти билеты, эту поездку, да и вообще...

Рома не отвечает, едва заметно улыбается, кивает. Какая-то тень проходит по его лицу... Он задумывается о чем-то и выглядит при этом почти мрачно.

Хочу спросить, всё ли в порядке, но в этот момент на меня обрушиваются сообщения.

Достаю смартфон и...

Чёрт. Милош.

Мира

Кинув быстрый взгляд на Ермолова, прикусываю губу и поворачиваюсь так, чтобы он не мог увидеть экран...

"Привет, красотка! Занята? Не нашлось у тебя минутки подумать над советом для меня? Завтра у меня встреча со спонсором. Он супер хорошо разбирается в дорогом и статусном кофе, хотелось бы не ошибиться с выбором".

"Если можешь помочь — буду рад! Знай, что тебе я полностью доверяю!"

"И даже если выберем и профэйлим — ничего страшного! Он тот ещё сноб!"

Тяжело вздыхаю. Можно было бы проигнорировать всю эту речь Красовского, но с другой стороны — Милош не сделал мне ничего плохого и, в конце коцнов, сейчас просто спрашивает моего совета. Чувствую, что не ответить ему будет просто невежливо.

Сворачиваю мессенджер и открываю электронный каталог одного из лучших кофейных бутиков. Прикидываю, что можно было бы посоветовать из непроигрышных вариантов...

Так-так-так...

Пальцы летают по экрану. Сорта, обжарка, дата упаковки... С учетом всех нюансов вкуса даже прикидываю варианты подходящих премиальных упаковок. Всё это оформляю в довольно длинный пост и скидываю Милошу.

— С кем это ты так сосредоточенно? — голос Ромы звучит спокойно, но я всё равно вздрагиваю, будто это гром посреди ясного неба.

Чёрт, я уже даже забыла, где я и с кем... А мы ведь уже как раз вот-вот свернём во двор моего дома.

Бросаю взгляд в сторону Ермолова. Он едва ли поворачивает ко мне голову, но всё же я успеваю поймать его острый взгляд, брошенный на мой телефон.

— Да так… — Нервный смешок срывается с моих губ. — Ни с кем...

Ермолов поворачивается ко мне, и в этот момент на экране всплывает ответное сообщение от Милоша:

"Спасибо огромное, Мира..." И следом — сплошные сердечки.

Резко нажимаю на кнопку блокировки, но уже поздно. Ермолов явно увидел именно ЭТО.

— Что это за "никто" такой, который тебя сердечками осыпает? — ровно усмехается Рома,

Ощущение острого напряжения заполняет салон. Взгляд Ермолова мрачнеет, и мне становится не по себе.

— Зачем тебе это знать? — снова отвечаю я, злясь, что Ермолов снова лезет не в своё дело.

— Может, я ревную.

Меня прошибает ледяным холодом, направленным прицельно в грудь — будто ледяную глыбу запустили.

Сжимаю дрожащие пальцы в кулаки, но спрашиваю удивительно ровно.

— С чего бы?

— С того самого, Одинцова, — едва заметно улыбаясь, говорит Рома и вдруг бросает на меня пронзающий до донышка души взгляд. — Я уже говорил тебе — может, ты мне нравишься.

По телу волной проходит дрожь. Стискиваю краешки рукавов своего пальто, поджимаю губы.

— А я уже говорила тебе, что это не смешно.

— Я и не смеюсь, — говорит Ермолов пугающе серьезно.

Он останавливает машину у подъезда и поворачивается ко мне. Молчит. Не сводит меня взгляда. Чувствую, что буквально распадаюсь на крупицы под влиянием этих зеленых глаз...

В следующий момент мне на телефон приходит очередное сообщение, но на этот раз от сестры.

"Перевела ему первую часть суммы... Но это такие крохи!" — пишет сестра, и меня вдруг торкает — работа, долг, смены!..

— У меня.... Важный вопрос, — на выдохе произношу я, и мой голос звучит выше обычного. — Это касается работы...

Ермолов, едва заметно удивившись перемене в моём настроении, дёргает бровью.

— Слушаю.

— Хочу взять дополнительные смены в выходные. — Опускаю лицо и начинаю теребить ремешок сумки. — Если можно...

Рома какое-то время молчит.

— Можно, — отвечает он наконец, и меня накрывает радостное облегчение. — Если ответишь на вопрос.

Ч-чёрт... Что ещё за вопрос, интересно?..

— Я попробую... - рассеяно отвечаю, глядя на то, как люди торопливо проходят по тротуару мимо машины Ермолова и с любопытством смотрят на неё.

— У тебя какие-то проблемы с деньгами?

По лицу Ромы невозможно ничего прочитать. Абсолютно ровное выражение на красивом точеном лице, только взгляд кажется невероятно пронизительным.

— Не у меня, — роняю тихо. — У сестры.

Он не отвечает. Хмурится и переводит взгляд на ночной двор с рыжими шарами фонарей в ветвистых кронах тополей.

— Тогда, может быть, вам с сестрой нужна помощь? — спрашивает он, и я окончательно теряю дар речи от удивления.

— Нет-нет, что ты... Не стоит. Мы сами справимся, правда... - бормочу я, пораженная участливостью Ромы. — Но всё равно спасибо за предложение...

— Тебе спасибо, Мира, — неожиданно говорит Ермолов.

Вскидываю взгляд и замираю, когда Рома вдруг склоняется ко мне и, обжигая теплым дыханиями, оставляет поцелуй на щеке, совсем рядом с уголком губ...

Чувствую, как бледнею. Не могу двигаться, дышать...

Боже. Мой. Мне кажется, что вместе с моим нутром пылает весь мир вокруг...

— Спокойной ночи, — тепло улыбается Ермолов и добавляет: — И, кстати, если нужна будет помощь — можешь смело ко мне обращаться.

— Д-да... Большое спасибо... за всё... П...Пока...

Дрожащими руками вцепляюсь в дверь авто... Пулей вылетаю из салона, пробегаю по тротуару, запрыгиваю в подъезд и...

Припав спиной к подъездной двери закрываю глаза. Прохлада, воздух... Неисстово колотящееся сердце.

Дрожу. Вся, полностью... А губы расплываются в улыбке. И как бы мне не хотелось скрыть это от самой себя — чувствую себя счастливой.

Мира

Утром вылетаю из дома, горя позитивом. Словами не передать, какое у меня прекрасное настроение! Пока еду в транспорте улыбка сама по себе играет на губах, а в памяти то и дело всплывает тот волшебный, кофейно-пряный мир, в котором я провела весь вчерашний день с Ромой. Ермолов... Зеленые глаза, несколько снисходительная, но тёплая улыбка, красивый профиль, прядки пепельно-русых волос на лбу... Вспоминаю, как он говорил о себе, открывал детали своей жизни... Не знаю, почему, но это так важно для меня. Начинаю краснеть вспоминая о том, как он уверенно, даже властно взял меня за руку и повёл за собой на презентацию... Ещё больший румянец заливает скулы, когда в мыслях всплывает наше прощание в машине и его поцелуй в щёку... Горячее дыхание, терпкий аромат одеклона, его близость... И это лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по коже побежали мурашки. Которое снилось мне сегодня... А эти слова: "Ревную" и "Может, ты мне нравишься"... Сердце ёкнуло тогда, а сейчас бьётся чаще, будто пытается выпрыгнуть из груди. Расцветаю, чувствуя, как тепло разливается по всему телу, но тут же одёргиваю себя: "Нет, Мира, стой! Так нельзя! Это нельзя принимать за чистую монету, он просто флиртует. Он бы так с каждой флиртовал — уж для Ермолова это точно как воздухом подышать..." Нельзя поддаваться на это, нельзя... Проваливаться в эту сладкую гущу из этих томных эмоций, в которую меня и так уже на всех скоростях затягивает! Уже захожу в учебный корпус, а всё воспитываю себя. С силой сжимаю ладони в кулаки так, что ногти врезаются в кожу. Почти до крови прикусываю губу, пытаясь отрезвить голову. "Не обожгись, Мира. Он мажор, а ты — "нищебродка"!.. Ему просто захотелось чего-то новенького, вот и всё".

Такие, как Рома Ермолов и на красавиц то не на всех снисходят вниманием — уж больно выбор большой, все легко, доступно, а что уж говорить о таких, как я... Обычная девушка, одна из тысячи. Нечего самой себе мозги пудрить! Занятия пролетают незаметно, а мысли всё возвращаются к нему. Иду на смену в кофейню, переодеваюсь и выхожу в зал, болтаю с девчонками в перерывах, принимаю заказы, готовлю кофе... Ловлю себя на том, что всё время мой взгляд убегает к дверям кофейни — жду, что он в любой момент может зайти, но... нет. Уже и смена заканчивается, а Ермолов так и не приезжает. Надя, поправляя фартук, убирает чашки со стойки и ворчит: — Ну и бардак здесь к закрытию образовался! Хорошо, Роман Владимирович сегодня не придет, можно не торопиться с уборкой... — Не приедет? — выпаливаю я слишком быстро и слишком удивленно, но почти сразу напускаю устло-безраличный вид: — С чего бы это? — Он предупреждал, что у него какая-то важная встреча сегодня, так что... Киваю, делаю вид, что это просто рабочая информация, но внутри чувствую укол досады. А ведь раньше я была бы счастлива от факта, что Ермолов не появится здесь хотя бы один вечер! Но не сегодня... Сегодня мне хотелось увидеть его, посмотреть — улыбнётся он мне или нет? Посмотрит с теплотой или всё будет как прежде?.. Скажет ли что-нибудь, спросит?

Ч-ёрт! Да что со мной?!

Сама же говорила себе не воспринимать

Смена заканчивается. Выхожу на улицу: крупные хлопья снега медленно падают, укутывая город зыбкой пеленой. Спускаюсь с крыльца, бреду к освещенному яркой рекламой тротуару, но замираю. У обочины припаркована новороченная машина. Возле неё стоит он... Не Рома. Милош. Высокий, в идеально сидящем на широких плечах тёмном пальто... Чёрные волосы припорошены снегом, а в руках — огромный, роскошный букет алых роз. Его тёмные, почти бездонные глаза встречаются с моими, и он улыбается — приветливо, но с нотками какой-то плотоядности.

— Вечер добрый, Мирусик. — Его голос звучит мягко, почти бархатно. — Хотел поблагодарить тебя, дорогая. Твои советы по выбору кофе для спонсора — бомба! Он был в полном восторге от подарка. И это абсолютно твоя заслуга.

Он протягивает мне букет. Розы крупные, тяжёлые... Пахнут так насыщенно, что непроизвольно вдыхаешь глубже, чтобы насладитсья их ароматом. Замираю, не решаясь принять шикарный букет, но Милош безо всяких вопросов подхватывает меня за локоть, притягивает к себе и вкладывает букет мне в руки.

— Мне... Не стоило, — бормочу я, краснея от смущения.

— Нет. Стоило, — говорит Милош, и в его взгляде читается что-то серьёзное, что-то большее, чем простая благодарность. — Я же сказал — хочу тебя отблагодарить. Кстати, я знаю одно место с божественным кофе в двух кварталах отсюда. Как раз по пути. Заедем?

Снег кружится вокруг нас, а у меня в груди — смесь неловкости, растерянности и какого-то странного, тревожного предчувствия.

— Я не...

— Не начинай, конфетка, — мягко, но твёрдо требует Милош. — Садись в машину. Холодно. И я хочу тебя угостить, правда. Поверь, мой фотопроект заслуживает хорошего спонсора и его поддержки, и ты мне в этом помогла.

Он подходит к пассажирской двери своего темного седана и улыбается так, будто этот холодный зимний вечер был самым солнечным днем в году.

Его голос наполнен веселостью, но за ней чувствуется что-то еще: напряжение. Понимаю, что он так просто не сдастся. Но... Господи. Мне сейчас совершенно не до светских разговоров и кофе... С ним.

"А если бы это был Рома? — спрашивает у меня тонкий ехидный голосок в голове. — Согласилась бы?"

Устало закрываю глаза. Да, согласилась бы... Ругала бы себя на чём свет стоит, но согласилась бы...

А Милошу должна отказать и поставить в этих всех охаживаниях и флирте точку.

— Милош... Я, правда, очень устала.

— Иначе обижусь, Мира! — Красовский строит обиженную мину, и я чувствую как во мне слабеет сопротивление.

Его настырность даже толком не раздражает. Он не агрессирует, скорее упрямится как ребёнок...

Молчу. Не хочу соглашаться, но и как отказать не знаю. Ситуация решается сама.

— Хорошо, — сдаётся он, но в итоге не отступает, а меняет тактику. — Давай тогда я хотя бы подвезу тебя до дома. Ты ведь все равно букет сама не дотащишь.

Кусаю губы. На миг взгляд уплывает в сторону, к уютным вывескам кофейни, из которой я только что вышла. В мыслях мелькает Рома, его слова и его улыбка... Чувство опустошенности заполняет меня ещё больше... Подавляю вздох и устало веду плечом, понимая, что букет и правда невероятно тяжелый.

— Ну... Хорошо.

Милош радостно улыбается, подскакивает ко мне и принимает букет из моих рук. Он открывает дверь, приглашая сесть в салон. И я сажусь...

Мира

В салоне тепло и пахнет дорогим кожаным салоном и его пряным парфюмом.

Милош плавно закрывает за мной дверь и обходит машину с другой стороны, садится за руль и бросает на меня быстрый взгляд.

— Замёрзла?

— Немного.

Пытаюсь сдержать дрожь, но предательски ёжусь. Милош, конечно, это замечает и совершенно бесцеремонно дотягивается до моей руки. Его ладонь накрывает мою.

Вздрагиваю. Прикосновение обжигает. Если прикосновение Ермолова заставляют сердце трепетать, то Милоша — сжиматься от напряжения.

- Ничего себе — немного, — усмехается Красовский. — Руки как ледышки... Я тебе варежки подарю.

Не резко, но настойчиво вытягиваю руку из его хватки. Укол неприязни заставляет меня нахмуриться. Честно говоря, это вторжение в мое личное пространство с его стороны неимоверно бесит.

— Не стоит. У меня есть...

Его забота кажется такой… неправильной. Она вроде и должна быть такой, но от неё почему-то становится ещё холоднее.

— И всё же...

Но я не дослушиваю. Прилепаю взглядом к машине за углом корпуса. Далековато отсюда... Так и не разглядишь... Но эта машина мне кажется знакомой.

Прищуриваюсь, и сердце начинает стучать быстрее.

"Неужели это Ермолов?.." — шокированно думаю я, но не успеваю и моргнуть.

— Нам пора, а то вторую волну пробок никто не отменял.

С этими словами Милош плавно разворачивает машину и выезжает к шлагбауму на парковке.

Вот чёрт! Оборачиваюсь, но вечерний снегопад смазывает всю видимость — только фары в темноте той машины становятся всё тусклее...

Мы едем по вечернему городу. Милош включает музыку — что-то ненавязчивое из джаза и засыпает меня байками, шутками, новостями... Мешаниной, из которой я ухватываю несколько предложений, пару раз киваю и снова погружаюсь в свои мысли.

— Знаешь, Мира, ты очень красивая девушка, — вдруг говорит Красовский, и я перевожу на него растерянный взгляд.

— Спасибо.

Делаю попытку улыбнуться — выходит скверно, но уж как есть.

— Нет, правда, я всё-таки работаю с фотографами и моделями... У меня большой опыт работы с красивыми девушками, я знаю о чём говорю! Из всей моей работы почти сто процентов занимают фотопроекты, так что...

Он подмигивает мне.

— А какие у тебя фотопроекты? — скорее из вежливости спрашиваю я.

— Разные, — отвечает Милош. — В основном это идеи моих заказчиков — они скидывают мне примерные планы чего им надо, а я беру на себя организацию и подбор людей для дела.

Милош начинает рассказывать о деталях своей работы: о каталогах, подборках фото, свете, композиции, моделях, визажистах, которые творят чудеса. Он так всё хорошо знает. Настоящий фанат своего дела.

Машина мягко останавливается у моего подъезда.

Милош выключает музыку. Внезапная тишина кажется оглушительной.

— Вот мы и на месте.

Он оборачивается ко мне, и в свете уличного фонаря его улыбка кажется немного натянутой, а взгляд черных глаз слишком пристальным.

— Подумай насчёт ужина со мной, ладно? Или хотя бы насчёт кофе. Я, правда, буду рад угостить тебя. Да и вообще... побыть рядом с такой красивой девушкой подольше.

Его слова звучат как комплимент, но в них ощущается неслабое давление.

Собираюсь с силами для улыбки.

— Хорошо, я подумаю. Спасибо, что подвёз, Милош.

Милош дотягивается до букета, подхватывает его и кладёт мне в руки. Открываю дверь и выхожу

Как никогда чувствую себя свободной...

Машина не уезжает, пока я не скрываюсь в подъезде. Всё это время, пока иду по тротуару, чувствую прожигающий взгляд Красовского на своей спине. И от этого иду только быстрее...

Уже дома, за закрытой дверью чувствую невероятное облегчение. Букет тяжелой махиной давит на руки — розы красивые, но почему-то у меня мелькает желание их выбросить...

— Мира, привет! Слушай, у меня хорошие новости... Ух ты! Вот это букет!

Уля в спортивном костюме и растрепанными кудряшками выскакивает в коридор и восхищенно смотрит на цветы.

— Это снова ОН?!

— Кто "он"? — устало спрашиваю я, передавая сестре букет.

Та тут же прижимает цветы к лицу и с наслаждением вдыхает их аромат.

— Ну как кто? — бурчит сестра и подмигивает мне. — Твой начальник! Тот ангельской красоты парень, который тебя на выставку возил!

— А... Нет, не от него цветы...

Сестра на пол пути к кухне оборачивается ко мне. Вижу, как округляются её глаза.

— Как это?! А... от кого же тогда? У тебя ещё один поклонник? Смотрю, ты пользуешься популярностью, сестра!

— Да это не поклонник совсем, Уль, — отмахиваю я. — Это так, знакомый, мы с ним и знакомы-то едва-едва: я ему помогла кофе для спосора подобрать в подарок, и он вот... Цветы подарил в знак благодарности...

— Впечатляющая благодарность! Важный спонсор был, видимо!

— Да, важный... Наверное, — веду плечом, мечтая выбросить из головы и Милоша, и его цветы. — Ух, я что-то сегодня так устала...

— Ещё бы! Скорее переодевайся и иди ужинать! Буду тебя радовать — мне дали дополнительный проект на работе! — широко улыбается сестра, ставя букет в вазу и едва не прыгая от радости. — Пока удаленный, но с перспективой дальнейшего развития!

— Да ты что, Уля! — радуюсь я. — Это же и правда прекрасные новости!

За обсуждением хороших новостей мы с сестрой проводим ужин и оставшийся вечер. Ложусь спать в воодушевленном настроении! Уже мечтаю, как скоро всё наладится, и мы отдадим долг мерзкому мажору, когда вдруг мой телефон привычно дрожит от пришедшего сообщения.

Сердце с тревогой замирает. Дотягиваюсь до мобильника и опускаю взгляд на светящийся экран:

"Утром буду ждать тебя в корпусе. Нужно поговорить. И не пытайся сачкануть — я всё равно тебя найду".

Рома...

Рома

Сижу в тачке уже двадцать минут. Мотор заглушен, но в салоне ещё тепло. За окном зимний ночной город. Снег падает крупными хлопьями, серебрится на асфальте тонким ковром. Кофейня отца на первом этаже университетской библиотеки выглядит приятно: тёплый свет из панорамных окон, ламповые гирлянды и расшитые подушки, вычищенные до блеска столики... И барная стойка, за которой уже никого нет. Рабочий день окончен, но кто-то ещё в кофейне есть. Надя, наверное. Мира уже, должно быть, ушла. Хотел бы я сегодня успеть застать её, но дела не отпускали.

Хмурюсь. Поправляю ворот чёрной дублёнки и натягиваю на руки кожаные перчатки.

Мысли снова уплывают к ней... К Мире. Не отпускает меня. Как надломилась тонкая грань между нами — всё. И с каждым днём только хуже.

Наша поездка на кофейную выставку окончательно всё изменила. Чёрт....

В голове тут же возникает изящная фигурка в белой блузке и черных брюках. Светло-русые волосы собраны в нарочито небрежный узел на затылке. А глаза… Господи, как горели её глаза, пока мы там были. Не просто интересом, а каким-то живым любопытством, когда она слушала всех этих консультантов, мастеров обжарки и так далее. Вспоминаю, как она задавала вопросы и понимаю, что толком и не слушал, что там отвечали, только смотрел на неё... Наблюдал за ней. Без конца. В память навсегда врезался момент, когда она повернулась ко мне, чтобы что-то сказать, улыбнулась. Не той сдержанной, тревожной улыбкой, которую замечал до этого, а широкой, искренней. Помню, как заметила мой взгляд, и её скулы коснулся лёгкий румянец. Розовый, тёплый...Разлившийся прямо до мочек ушей.

Закрываю глаза и откидываю голову на подлокотник.

Помню, как прядь её волос выскользнула и упала на щёку. Она машинально коснулась её кончиками пальцев, убрала за ухо и засмеялась чему-то, что сказал дегустатор. Какой же у неё приятный, заразительный смех — лёгкий, искренний... Поймал себя на том, что сам улыбался, глядя на неё. Улыбался и чувствовал, как что-то внутри смещается. Тихо и необратимо.

А потом... Она пробовала кофе с таким восторгом и наслаждением. Не мог отвести от неё взгляд. Какое там… Хотелось смотреть только на неё. Тогда толпа вокруг нас вдруг сгустилась. Кто-то едва не толкнул её в бок. Мне не нужно было даже раздумывать: просто взял её за руку и повёл за собой... Успел заметить, как от удивления распахнулись её глаза, почувствовал, как задрожали её холодные, тонкие пальцы в моей ладони...

Она заторопилась за мной, шла, удерживая мою руку, а у меня в эти секунды жилы рвало в клочья. От того КАК сильно мне хотелось остановиться и поцеловать её.

Меня будто током прошибло в те секунды — от кончиков пальцев до самого затылка, и в голове замолотило только одно: "Не отпускать. Просто не отпускать".

Теперь сижу здесь, в этой тишине, и меня выкручивает дальше.

Можно продолжать врать себе. Говорить, что это просто азарт, что это всё чёртов спор с Милошем, что она просто… колючая выёжистая нищебродка и поэтому меня так кроет от неё — просто потому что таких не встречал, и мне любопытно. Но ведь дело не в этом. Уже даже тупо скрывать правду от самого себя. Поздно уже — втрескался. В эту самую нищебродскую выёжистую колючку... Втрескался по полной программе. Так, что нутро выворачивает наизнанку... Бывало ли такое раньше вообще? Не припомню.

Закрываю глаза. Вот и всё... Игра закончена.

И не только игра. Этот чёртов спор, на который с психу согласился... Сегодня же закрою этот вопрос, как только вызвоню Милоша, чтобы послать его с этой его хренью. Захочет забрать мою тачку — да пусть берёт, придурок, и катится. Всё равно у меня уже есть бюджет на новую. Главное — Мира. Я с этого козла скальп сниму, если он к ней хоть раз ещё подойдёт. Это я ему скажу в первую очередь. Пусть даже не пытается.

Хочу уже выйти, но взгляд вдруг цепляется за знакомую тачку. Холодею — это машина Милоша. И он сам. Вылетает из тачки,

"Ждала меня? — мелькает у меня мысль, но тут же прошибает от холода из-за другой: — Или его?"

Кажется, Красовского не ждала, ведь ошеломленно замирает, увидев его.

Милош не теряет времени. Тут же подходит к ней с огромным букетом алых роз. Весь из себя: в дорогом пальто, с идеальной укладкой. Улыбается своей гадливой улыбкой. Мира растерянно моргает, глядя на него.

У меня внутри всё вымерзает. Не могу даже пошевелиться, только пальцы с силой сжимают ключи. Так что они до крови врезаются в кожу.

Стискиваю зубы и слежу за разворачивающейся передо мной сценой. Как бы хотелось сейчас выйти из машины и накостылять Красовскому, забрать Миру, встряхнуть, сказать ей всё... Но нет, так нельзя.

Прищуриваюсь, вижу, как Милош вручает Мире букет, и она берет его. Меня словно огнём опаляет. Дерьмо... Красовский что-то втирает Мире. Как жаль, что не слышу, о чём они говорят!

Замечаю, что Мира едва ли отвечает Милошу — посматривает по сторонам с таким видом, словно ищет способ убежать.

И тут Мира вдруг смотрит на цветы, потом на Красовского. Что-то отвечает, качает головой, затем с сомнением смотрит на его машину...

Через паузу кивает.

Вот чёрт!

Вцепляюсь взглядом в её хрупкую фигурку. Смотрю, как она садится в машину Милоша. Дверь захлопывается. Счастливый Милош скачет к своему водительскому месту.

Какое-то время они говорят о чём-то в машине. Мне кажется, или... Милош берет Миру за руку?! Ещё две минуты, и они уезжают.

Внутри у меня всё обрывается. Сжимаю руль так, что кожа на нём скрипит. В горле ком. Ревность острая и горячая, словно лава, проливается по нутру. Дышу через силу. И мои глаза в зеркале — тёмные диски, наполненные бешенством.

Мысли путаются, но одна проступает ясно: нужно срочно что-то делать. Милош не станет с ней церемониться. Для него она — всего лишь трофей и повод позлить меня. Сейчас этот гад уже явно распалился, и теперь может пойти на всё, чтобы сделать больно ей и уничтожить меня. Я ведь его отлично знаю, он весь в своего папашу.

Вынимаю телефон. Набираю Милошу. Не берёт. Вот гад! С силой ударяю по рулю. Выхожу из машины и начинаю нарезать круги вокруг библиотеки, продолжая названивать Милошу. Наконец Красовский берет трубку.

— Да, дорогуша.

— Значит так, го*нюк, у меня к тебе важный разговор. Если ты, придурок, сейчас слетишь с него — я тебя из-под земли достану, так и знай!

— Ну, ничего себе, какая вежливость! Доброжелательность даже. — Милош жеманно смеется в трубку. — Ты как всегда в своем стиле, братец. Итак? По поводу чего такая срочность?

— По поводу Миры.

— А-а... Так это ты там всё-таки за углом прятался? — Милош снова смеется, а ловлю себя на мысли, что был бы он рядом, я бы не удержался и въехал ему в челюсть так, что он потом бы ещё долго ржать не смог. — Видел нас, да? Один-ноль в мою пользу.

— Слушай сюда, — рычу. — Закрываем этот чёртов спор, ясно? Машина твоя, если хочешь, но ты оставляешь Миру в покое. Не пойдешь на эти условия, останешься без тачки. Это как минимум. А если продолжишь играть с Мирой — я поеду к твоему отцу. И своему у меня есть что рассказать. Как тебе?

Пауза. Тягучая, ошеломленная. Он явно не ожидал такого поворота. Милош медленно отвечает:

— Интересные нынче дела творятся. Что ж... Братец... Мируся, конечно, хороша, но тачка лучше. Договорились.

Сбрасываю звонок. Снова сажусь в машину и бросаю телефон на пассажирское сиденье. Смотрю на пустое место у входа в кофейню, где час назад стояла Мира. Сердце ухает в груди слишком тяежло, слишком надрывно. До боли.

С Милошем решили, но он вряд ли быстро успокоиться. По крайней мере, до того, как получит тачку. Снова дотягиваюсь до смартфона и на этот раз пишу сообщение уже Мире.

Получается жестко. Но ревность мрачком давит на меня, и я не могу удержаться — не хочу давать ей повода ускольхнуть от разговора со мной.

Это неправильно, но...

Пусть спор окончен, и противостояние с Милошем больше не имеет силы. Но теперь у меня другая цель, теперь всё по-настоящему. Я буду добиваться её. Теперь безо всяких шуток и игр. Просто потому, что не могу иначе.

Мира

Просыпаюсь от того, что по горлу будто наждачкой прошлись. В висках тупо стучит неприятная боль. Закашливаюсь. Приподнимаю на кровати, прищуриваюсь — всё плывёт, а по плечам рассыпается дрожь от колючего озноба. Чё-ёрт... Ну только этого не хватало.

Понимаю, что легкая простуда не станет для меня поводом пропускать занятия, чем паче — работу в кофейне. Главное, сестре не показывать, что чувствую себя не очень, и это значит, отвечать на её аудиосообщения пока не буду — по моему сиплому голосу она сразу поймёт в чём дело, и не простит мне, что я поехала на учёбу и на работу в таком состоянии.

Хочу посмотреть на время, но когда беру телефон в руки, понимаю, что он выключен... Ах да! С силой прикусываю губу — выключила вчера, когда получила от Ермолова это возмутительное сообщение. Так и знала, что его машина была там за углом! Он видел меня с Милошем...

Видел, да. И продолжает... ревновать или что? Беситься, что я общаюсь с его братом, которого он ненавидит, и высказывать мне за это! Не буду этого терпеть. Пусть даже не надеется!

Боже! А времени-то сколько! Придется поторапливаться! На кухне, прислонившись к столешнице, глотаю таблетку жаропонижающего, запивая теплой водой. Взгляд цепляется за гладкий бок вазы... Вазы, в котором, благоухая, красуется шикарный букет алых роз, подаренных мне Милошем... Память тут же выдает вчерашний вечер. Наглую улыбку Красовского, его настойчивое прикосновение к моей руке...

В желудке все сжимается. Сама себя не понимаю — Красовский так настойчиво подкатывает ко мне, и мне это отвратительно, но при этом я вчера добровольно села в машину Милоша с этим дурацким букетом. Закрываю глаза... Не надо было принимать букет, не надо было соглашаться ехат ьс ним... Я и так от него не могу отмазаться, а теперь... Снова смотрю на цветы. Вчера они казались жестом благодарности, а сейчас — чем-то липким и неприятным. Отворачиваюсь.

Иду в прихожую. Одеваюсь, натягиваю шарф

В метро жарко и душно, от толчеи и гула голова раскалывается только сильнее. Стискиваю зубы — делать нечего: сначала пары, потом смена в кофейне, потом уже отдых и всё прочее... Иначе будут последствия, так что придется выжимать себя, как лимон.

Университет встречает толпой студентов и гулким эхом коридоров. Иду к аудитории, еле переставляя ноги. А когда уже почти подхожу... Вижу его.

В стильной толстовке и белых брюках, с дорогущими часами на запястье...

Ермолов стоит, вальяжно прислонившись к стене. Никого и ничего вокруг не замечает, пролистывает что-то в смарфтоне. Высокий, красивый до одури, со светло-пепельными волосами на лбу. Вокруг, у подоконников и диванчиков, пряча улыбки и перешептываясь, толпятся девушки. То и дело бросают на него восторженные взгляды, краснеют и хихикают. И он их тоже не замечает. Вообще никого.

Но он словно слышит мои шаги... Неожиданно поднимает взгляд и видит меня. В секунду отталкивается от стены и идет напролом, рассекая толпу. Все глаза мгновенно прилипают к нам. Тишина становится звенящей, почти осязаемой, и я неосознанно ёжусь...

Рома останавливается в полушаге. От него пахнет его терпким одеколном, от аромата которого моё сердце начинает биться быстрее... Его зеленые глаза кажутся мне слишком темными, а сам он — донельзя мрачным.

— Ты вчера была с Милошем, — рубит он без предисловий.

Его слова звучат, как приговор. Настолько жестко и холодно, что я дёргаюсь. И тут же меня обжигает гнев.

Ладони сжимаются в кулаки, горло на миг перехватывает. Отвечаю на автомате, пряча дрожь в голосе за шипением:

— Тебя это не касается. Даже если он меня просто подвез.

Уголок его рта дергается в ледяной усмешке, обнажая вспышку гнева. Ермолов подходит ещё ближе — куда там, ближе некуда.

— Он тебе подарил букет, — его голос становится тише, но резче. — И ты его взяла.

— Да даже если и букет подарил, — выдавливаю я, чувствуя, как жар разливается по щекам. — Тебя ЭТО не касается, Ермолов. Я уже сказала тебе — ты достал со своей непонятной ревностью!

Он резко прочесывает пепельно-русые волосы пятерней и, качнув головой, сжимает губы. В его глазах мелькает что-то дикое.

— Ты думаешь, что я шутки шучу? И при чем тут ревность? — он почти рычит, понижая голос, но от этого его слова кажутся только громче. — Я тебе уже говорил, что тебе стоит держаться от моего брата подальше. Он не благотворитель и не друг. Он отбитый придурок и козёл. Садиться к нему в машину или брать от него что-либо — верх идиотизма. Как ты не можешь понять, что он не тот, за кого себя выставляет?!

Ермолов замолкает. Его взгляд буравит меня, изучая каждую черточку моего лица. Чувствую, как меня снова начинает вести — голова кружится, в виске скребётся сверядщая боль.

— Хорошо. Спасибо за откровение, — спуская на тормозах, говорю я, лишь бы уйти побыстрее и не продолжать этот разговор. — Если на этом всё...

— Нихрена не всё на этом, Одинцова, — припечатывает Ермолов, и потом вдруг говорит четко, без колебаний, глядя прямо мне в глаза, говорит: — И да, признаю, не только беспокоюсь за тебя, я ревную. Не только к Милошу, ко всем м*дакам вообще.

— Что ты несёшь? — сдавленно шепчу я, не помня себя от ошеломления.

— И я хочу, чтобы ты была моей девушкой.

Мир сужается до точки. До его лица. До этого признания, которое висит в воздухе, как электрический разряд.

В ушах звенит. Я слышу подавленные ахи, шепот вокруг. Все смотрят. Все всё слышат.

А у меня кружится голова. От чёртовой простуды, от его слов, от этого взгляда. Чувствую, что едва стою на ногах.

Мира

Силы возвращаются одним махом, когда слышу приближающиеся шаги и перед аудиторией появляется преподаватель.

— Доброе утро, заходим, — скрипит Синяев, затем бросает в нашу с Ермоловым сторону странный взгляд и, поправив круглые очки, добавляет: — Поторапливаемся.

Эти слова действуют как удар хлыста.

Делаю шаг назад, отдаляясь от Ромы, от его безумных слов... Этих... Слов... Прикрываю глаза, едва удерживаясь от слёз.

Что он вообще делает? На меня и так из-за него едва пальцем уже не показывают...

— Если не прекратишь свои дебильные шутки, — говорю я, и слышу, как хрипло звучит мой голос. — Я с тобой вообще перестану разговаривать, Ермолов...

Разворачиваюсь, чтобы уйти. Но его рука молниеносно ловит мою.

Сильные пальцы обхватывают мое запястье — крепко, но не грубо. Они горячие, как и его дыхание, касающееся меня, когда он делает шаг ко мне и наклоняется.

— Это не шутки, — произносит он так, что слышу только я. Мою шею опаляет его шёпот, по плечам проходит крупная дрожь. Ермолов разворачивает меня к себе одним движением и припечатывает мрачным взглядом зеленых глаз. — Я серьезно, ясно? Не могу без тебя, Одинцова... Чёрт, да как ты не понимаешь, что я не гоню тебе?..

Внутри все мгновенно тает и закипает одновременно. Будто меня сначала окатывает ледяной водой, а следом заливает расплавленным свинцом.

Этот безумно красивый мажор, для которого не проблема влюбить себя любую из девушек... И я — серая мышка. Обычная девушка из мира, где считают копейки до стипендии.

— Мира, — снова обжигая шёпотом, зовёт он.

На этот раз притягивает меня к себе и заключает в свои горячие, сильные руки моё трепещущее тело. Склоняется и проводит губами по скуле, прикрывает глаза и делает глубокий вдох.

Смотрит на меня чуть затуманенным взором, по которому я понимаю, что он и правда не шутит...

— Пойми ты, это правда... У меня крышу рвёт от тебя.

Сердце бешено колотится, угрожая выпрыгнуть из груди. Слабость накатывает новой волной. Но я сжимаю зубы. Нет, я не дам слабину. Не могу себе этого позволить.

— Значит, поставишь новую, — бросаю сквозь зузы, с силой вырываюсь, разворачиваюсь и на всех скоростях вбегаю в аудиторию.

Не помню даже, как добираюсь до места...

Падаю за стол, стараясь не обращать внимания на взгляды, обращенные в мою сторону. Просто сижу, не в силах даже толком сосредоточиться..

Это признание Ермолова... Господи. Закрываю глаза от бессилия и накатывающий слабости. Эти слова... ЕГО слова, Ромы Ермолова, для меня... Разве в это можно поверить?..

С завистью и любопытством перешептываются мои одногруппницы, но я стараюсь отгородиться от всего мира. Закрываю лицо руками, упираюсь локтями в холодную столешницу. Веки плотно сжаты, но под ними мелькают его глаза, звучат его

По его взгляду, по его лицу я поняла, что он говорит правду... Жмурюсь. Всё равно я не поведусь на это.

Даже... Даже учитывая то, что одна мысль о нём обжигает, пленяет и сводит меня с ума.

Даже учитывая то, что я влюблена в него. До беспамятства. До боли, до выжигающего меня изнутри пламени...

Я знаю, как пострадала моя сестра, связавшись с таким вот...мажором.

И не хочу обжечься тоже.

Пары пролетают как секунда. Весь день не могу сосредоточиться... Хорошо, что семинаров сегодня нет. Внутри варится это буйство из чувств.

Голова раскалывается, тело ломит, а сердце… Сердце рвется на части от одной мысли о нем. Мне бы так хотелось сказать ему ДА. Но поддаться этому чувству — все равно что шагнуть в ослепительную, манящую, совершенно безумную бездну.

Голова гудит, будто в ней застрял улей.

Каждый шаг по морозной улице отнимает силы. Но я иду на смену безо всяких отговорок.

В кофейне пахнет кофе и ванилью — так хорошо, так уютно... Как жаль, что я сейчас далека от всего этого. Киваю Наде в знак приветствия, прохожу в подсобку и переодеваюсь. В зеркале ловлю своё отражение, и ужасаюсь — бледная, с залёгшими тенями под глазами и тусклым взглядом...

Выгляжу не очень, а чувствую себя — и того хуже. Поднимаюсь в зал.

— Ты как? — Надя расставляет бокалы, но останавливается и кидает на меня сочувствующий взгляд. — Видок что-то у тебя уставший. Не заболела?

— Всё нормально, — слабо улыбаюсь ей и иду к стойке, собираясь распечатать салфетки. — Просто устала.

Моё "нормально" длится ровно до первого заказа.

Рука дрожит, струя молока из питчера пролетает мимо кружки и растекается по столешнице белой лужей.

— Чёрт!

— Ой, Мир! Подожди-ка... Дай помогу. — Надя подскакивает ко мне с полотенцем. — Ты точно в порядке? Иди-ка присядь, я сама закончу…

— Нет, я в порядке... Правда... Сейчас всё уберу... Прости, пожалуйста.

Быстро вытираю лужу лужу, сжав зубы от раздражения на себя. Собравшись с силами, быстро, хотя и натянуто, улыбаюсь следующему клиенту и делаю капучино. С огромным усилием сосредотачиваюсь на заказах, когда дверь в кофейню открывается, и с потоком морозного воздуха заходит он... Милош.

Мира

Милош — как всегда весь из себя, безупречный до рези в глазах. Стильное пальто, слегка взъерошенные черные волосы и самодовольная улыбка... Он останавливается в дверях кафе и скользит медленным взглядом по помещению.

До тех пор, пока не ловит мой взгляд. А после... Вот ч-чёрт... Направляется прямо к барной стойке.

— Мира! Ласточка моя дорогая! Лучшее украшение этого заведения!

Елейно проворковав свои дифирамбы, Милош прилипает к стойке прямо напротив меня. Замечаю, как девчонки, Надя и Катя, вытягивают шеи, глядя на нас.

— Как твой день, моя хорошая? — вцепляясь в меня черными глазами-жуками, ухмыляется Милош. — Не слишком утомительный? Выглядишь уставшей.

"Спасибо за комплимент", — бурчу про себя.

— Да ну, не обижайся, я знаю, что такое усердная работа, — отмахивается Милош, и я понимаю, что сказала это вслух.

Отодвигаюсь, делая вид, что проверяю наличие сиропов.

— Да ничего усердного — обычный рабочий день. Ты что-то собираешься заказывать?

— Ух, какая серьезность!.. И не поболтаем? — Милош притворно надувается. — А я думал, что пощебечем немного.

— Я на работе, — дежурно отвечаю, на что Красовский театрально вздыхает.

— Понимаю, понимаю... Тогда мне, пожалуйста, двойной эспрессо. Чтобы взбодриться. А то без твоего заряда как-то скучно.

С трудом удерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Разворачиваюсь к кофемашине, собираясь приготовить кофе. Чувствую его взгляд на спине... Господи, как же мне его отбрить? Видимо, придётся прямо сказать, чтобы отстал от меня наконец.

— Ты сегодня какая-то тихая, — тянет Милош, наблюдая за мной. — Неприятности? Может, обсудим за ужином? Знаю отличное место.

Ложка в моей руке глухо ударяется о блюдце. Сжимаю зубы...

— Спасибо, но нет. Я занята. И, Милош, ещё раз — я сейчас на работе, мне некогда.

Ставлю перед ним крошечную чашку. Не поднимая взгляда, собираюсь уже уйти, но... Вместо того, чтобы взять кофе, его пальцы ложатся рядом на стойку, почти касаясь моей руки.

— У меня такое чувство, что ты ищешь повод, чтобы не видеться со мной. А у меня, между прочим, есть что тебе рассказать...

И вдруг воздух в кофейне сгущается и вымерзает.

Замечаю, как Надя резко замолкает и вытягивается по струнке. На губах её тут же загорается вежливая улыбка. Катя тоже подскакивает и тут же вежливо улыбается кому-то... Милош, заметив это всё, оборачивается.

Рома стоит у ближайшего к бару столика. Просто стоит, сверля Красовского острым взглядом. Как вдруг этот острый, как скальпель, взгляд соскальзывает с Милоша на меня.

Чувствую, как кровь стынет в жилах...

- Ты мешаешь работать моему сотруднику, Красовский, — голос Ромы тихий, но в нём ощущается сталь. — Отдали тебе заказ? Забирай. И проходи за столик. Или вали отсюда. И я тебя вчера предупреждал, но ты, кажется, не понял. Что ж...

Милош усмехается, но я вдруг замечаю тень беспокойства на его лице.

— А чего ты бесишься? Просто светская беседа, мой дорогой братец. Не вижу проблемы.

— Проблему вижу я, Красовский. И тебе не понравится, как её буду решать, но ты сам виноват.

— Послушай, Ермолов, — начинает вдруг Милош совершенно другим тоном, но Рома даже не поворачивается к нему.

Он поворачивается ко мне. Его лицо кажется мне красивой ледяной маской.

— Через пять минут жду тебя в своём кабинете, Одинцова, — произносит он так, что у меня горло сжимается.

Рома поджимает губы и бросает полный ненависти взгляд в сторону Милоша, затем, чеканя шаг, уходит в кабинет.

У меня подкашиваются ноги, но я успеваю схватиться за край стойки... В ушах звенит и голова кружится так, что едва стою... По плечам снова ползет липкий озноб. Надя смотрит на меня широкими глазами, полными немого вопроса. Но я ничего не говорю ни ей, ни кому-либо ещё, просто разворачиваюсь и иду в кабинет Ермолова...

Захожу в кабинет и замираю у двери. Рома стоит возле окна. Пиджак его брошен на спинку кресла, он в белой рубашке и галстуке. Плечи его напряжены, взгляд зеленых глаз отражает холодную ярость.

— Чего ты хотел? — ощущая себя до ужаса плохо, устало спрашиваю я.

— Он тебе нравится?

Вопрос разрезает воздух, словно острый нож масло. Я даже вздрагиваю... Не то от удивления, не то от... Бредовости такого предположения.

— Нет, он мне не нравится. При чем тут это? — сразу же начинаю кипятиться. — Ты меня за этим позвал? Если

— Я тебя не отпускал.

В стену передо мной врезается мощная рука с узорами татуировок. Замираю на месте. От волнения отшибает дыхание, и все мысли тоже.

— Так отпусти, — цежу одними губами.

Сердце надрывно ударяется в грудную клетку, когда вижу наглую усмешку на его красивых губах. С ума сводящую... Такую от которой у меня внутри всё сводит.

Секунда, и Ермолов резко притягивает меня к себе одной рукой, а изящными пальцами второй ухватывает мой подбородок. Меня словно разрядом прошибает от его прикосновений, и я обездвиженно замираю. От его красоты и притягательности срывает крышу. Сколько девушек мечтали бы оказаться на моем месте... Да каждая! Я бы о таком и мечтать не смела бы, но... Рома замечает всё: и мой трепет, и как горит мое лицо, и мой страх он тоже замечает... Усмешка на его губах становится острее, взгляд ярче. Ермолов склоняется ко мне, его теплое дыхание касается моих губ.

— Разбежалась, — хрипотца в его голосе отшибает остатки сил, и я чувствую, как мои колени слабеют.

Чудом удерживаюсь, сильнее припадая к стене за спиной. Чуть прикрываю глаза, медленно вдыхаю. Он — опаляющее пламя. И близость с ним превращает меня в тающий воск. Ловлю себя на страшной мысли, что мне хочется поддаться этому пламени, растаять, растечься лужицей... Не сопротивляться его прикосновениям, его напору, провалиться в этот омут...

— Тогда чего ты хочешь от меня, Ермолов?..

— Чтобы ты не подходила к нему, не оказывалась рядом с ним и не смотрела на него. Никогда.

— Что ты... - губы едва двигаются от шока. — ...несёшь вообще? Снова...

— Я сказал тебе. Ты что забыла? Я хочу, чтобы ты была моей девушкой.

— Но я не твоя девушка! И не говорила, что стану ей! Так какого чёрта ты мне приказываешь вообще?.. - кое-как пытаюсь выкрутиться из его хватки, но куда там...

— Такого. — В зелени его красивых до безумия глаз полыхает ярость. Безудержная и ледяная. — Ты не моя девушка, но ты станешь моей, Одинцова. А в отношении его — я буду говорить жестко. И в отношении других тоже.

— Ты сам понимаешь, что ты вообще говоришь, Ермолов? Пусти!

Снова пытаюсь вырваться, но сильные руки не пускают.

— Понимаю ЧТО говорю и о ком. А ты запомни, что я говорю о моем ублюдочном брате, Мира. Этот подонок не будет с тобой церемониться.

У меня перехватывает дыхание от возмущения, а щеки начинают предательски краснеть.

— Да мне плевать на твоего брата! Он сам все время лезет. И твоей девушкой я не стану не из-за него! А потому что... Это просто твоя прихоть, Ермолов! И я этой прихоти не буду потакать! У тебя вон фифы какие есть — с ним и крути! А моя жизнь тебя не касается...

— Нет, меня касается, — угрожающе чеканит Рома, наклоняясь ещё ближе. Теперь его губы в миллиметре от моих, и мне кажется, что я разучилась дышать. — Меня касается всё, что с тобой связано, Мира. Я уже сказал тебе: это не прихоть, именно поэтому обратного пути нет — ты все равно станешь моей. И плевать мне на всех фиф во вселенной, мне нужна только ты...

Почти шепотом говорит он, а потом резким движением сгребает меня в охапку, подхватывает мой подбородок и касается губами моих губ, обжигая опаляющим меня поцелуем...

Мира

Меня обжигает разрядом, проходящим по телу огненными всполохами. Сердце на миг останавливается в груди, а потом начинает биться с ужасающей силой — так, будто хочет пробить мне грудную клетку... Я перестаю дышать. Я, кажется, вообще больше не умею дышать, потому что все мое дыхание растворилось в нём, в этом поцелуе. Касания его губ жадные, напористые, горячий язык, исследующий мой рот, привкус мяты, тягучая сладость во рту... Проваливаюсь в какой-то временной вакуум... Его губы раз за разом накрывают мои — и всё. Мир вокруг всё быстрее вспыхивает, а потом разлетается на мелкие горящие осколки. При всем громогласном крике своего разума я больше не сопротивляюсь. Хуже того — поддаюсь. Потому что моё сердце не может не ответить ему... Не может сопротивляться... Обездвиживает меня. Всё вокруг кружится в бешеном вихре... Губы горят от его прикосновений, и лицо, шея, запястья... Его руки сжимают меня в требовательных объятиях, горячее тело едва не падает на моё, прижимая к двери... Тону в аромате его одеколона, и в нотках мяты и корицы — в его запахе... Мои пальцы бессильно впиваются в ткань его рубашки... Вспорхнув, скользят по шее, вплетаются в его пепельные волосы. Я мечтала об этом... Господи... Как я мечтала... Слышу его тихий стон, чувствую, как вздрагивает всё его тело на мой ответ... И эта его дрожь передается мне с удвоенной силой. Я горю... Ермолов словно не может остановиться. Пытается этим неудержимым напором сломать все наши границы... Жадно целует меня снова и снова, осыпает нежными поцелуями лицо... Мир переворачивается. В ушах звенит... С невероятным усилием отстраняюсь и отворачиваю лицо. — Что ты... Что ты, блин, делаешь, Ермолов?.. - вырывается у меня хрипло. Колени дрожат, сердце неисстово бьётся где-то в горле — я едва стою на ногах. — Зачем?.. Рома стоит передо мной, его зелёные глаза горят непривычным, тёмным огнём. Он тяжело дышит, его губы припухли, пепельные волосы растрепаны... — За тем, что хватит, ясно? — хрипит он в ответ. — Хватит этой хренью заниматься — я устал притворяться. Ты мне нужна. Не могу без тебя, Мира. Не могу.

— Даже если и так, я не...

— Не ври, — тут же осекает меня Рома. — Ты думаешь, что я слепой идиот? Я же всё вижу, Одинцова. Вижу, как ты смотришь на меня.

— Как я смотрю на тебя? — злюсь. Упираюсь ладонями в его грудь, пытаясь хоть на миллиметр увеличить между нами дистанцию, но куда там... Рома склоняет голову, и пепельная прядка падает ему на лоб. — Так же, КАК и я смотрю на тебя, — припечатывает он. Сжимаю зубы, чтобы не зарычать от отчаянного гнева, потому что... Потому что это правда. И мне неловко от того, что Ермолов настолько легко это понял. — Это... ничего не изменит, — отвечаю, отворачиваясь. Голос предательски дрожит. — С чего это нахрен ничего не изменит? — почти рычит Рома, крепко, но бережно обхватывая руками моё лицо и заставляя безотрывно смотреть на него. — С того, что ты...очумительно богатый красавчик, по которому девушки начинают сохнуть с первого же взгляда! —

— Да какой это нахрен "круг", Одинцова? Сборище малолетних прожигателей жизни, которые с пеленок от предков получают бабки на каждую прихоть! — Рома разводит руками, и я чувствую неумолимое желание, чтобы он снова оказался рядом, спрятал меня в своих сильных объятиях. — Да это всё дно пробитое! И с какого это черта ты решила, что все мои чувства к тебе это "пшик"?!

Ермолов делает ко мне шаг, но я отлетаю назад. Больно врезаюсь поясницей в угол столешницы. Яркая вспышка боли отвлекает, но лишь на миг.

— Даже если не "пшик"! Твой мир и жизнь в твоем мире — это не дно, Ермолов! — ору я, срывая горло. — Не на все правила в этой жизни можно забить, даже если тебе этого очень хочется! Я это знаю... У меня сестра уже пострадала от... Одного из ваших. Спроси у своего отца! Как думаешь, как бы он отнесся к тому, что я твоя девушка?!

— Да плевать мне на моего отца и на его мнение, — в ярости орёт Рома. — И на всех остальных плевать, Одинцова! На все эти "круги", бизнесы, на деньги на эти чертовы... Если я выбрал тебя, значит выбрал жизнь с тобой. Надо будет, я всё к чертям пошлю, заберу тебя, уедум и начнем жизнь безо всяких там правил!

Сжимаю кулаки, пытаясь собрать остатки самообладания. От слёз уже жгло веки так, что впору было шипеть от боли.

— Нет, Ермолов, нет, — почти шепчу я. Опускаю лицо, всхлипываю. — Это твоя блажь... И моя тоже. Нам не быть вместе... Ты наиграешься, разобьешь себе сердце тем, что поймёшь, что это всё... не то. И то, что я не та. Вернешься к тому, к чему привык, потому что иначе будет невозможно... А я останусь. С разбитым сердцем, не в состоянии жить нормально ещё долгое время...

— Не говори этой чепухи, Одинцова, — почти рычит Ермолов. — И не говори за меня.

Он делает ко мне ещё шаг, почти ухватывает за запястье, но я снова уворачиваюсь.

— Это всё безнадёжно, Ермолов. Даже если я влюблена, даже если ты...влюблен. Ничего не выйдет, — вытирая слёзы шепчу я дрожащими губами. — Хватит уже!

Последнее слово вылетает на надрыве. Вскидываю взгляд, вижу, как лицо Ромы искажается — не гневом, а чем-то болезненным, почти отчаянным.

— Мира...

Но я больше не слушаю. Проскальзываю к двери, дёргаю её на себя и выбегаю из кабинета.

Бегу через кофейню мимо удивлённых взглядов коллег и гостей. Не видя перед собой ничего — только размытые пятна света. Распахиваю входную дверь, выбегаю на улицу в одной лишь униформе. На миг перестаю дышать, когда холод морозного вечера обрушивается на меня, подобно ледяной воде. Застываю на крыльце, не в силах даже обхватить себя руками. Мне холодно. Меня трясет от озноба. Голова горит, а горло разрывается от боли. Но я не могу пошевелиться — ничего не могу. Мне хочется рухнуть прямо на землю и забыть всё. Снег падает большими, неторопливыми хлопьями, тая на моей раскалённой коже. Пытаюсь ловить ртом холодный воздух, чтобы унять дрожь внутри и погасить пожар на губах. А потом слышу шаги. Оборачиваюсь. Это Рома... — Мира, давай успокоимся и спокойно поговорим, но сначала зайди уже внутрь. Тут холодно, а ты... Понимаю, что его голос растворяется в нарастающем шуме. Всё вокруг вдруг смазывается, и слабость наваливается слишком резко... Делаю шаг, но чувствую, как лечу вниз... Сильные руки подхватывают меня, но большего я не успеваю заметить — весь мир тонет в темноте.

Мира

Медленно прихожу в себя. Тело ломит, в висках постукивает. Но озноба, к счастью, не чувствую... Лишь обволакивающее тело тепло. И тишина вокруг. Сквозь сон мелькают обрывки воспоминаний о том, что случилось, но сознание то и дело уплывает в сторону.

— Мира… — слышу тихое рядом.

Открываю глаза и тут же морщусь — свет кажется слишком ярким, хотя и жалюзи прикрыты. Делаю резкий вдох, чувствую, как сердце разгоняется в груди. Непонимающе моргаю, заметив кого-то возле себя. Приглядываюсь. Уля. Сестра склоняется надо мной, и я теперь могу её лучше разглядеть — волосы собраны кое-как в крабик на затылке. Несколько кудряшек повылетали из прически и теперь обрамляли круглое лицо сестры беспокойными прядками. В глазах Ули тревога, но всё же она улыбается.

— Ну наконец-то, — выдыхает Ульянка, но тут же осекается и прикладывает палец к губам. — Ой... Тише...

— Уль… — зову я, мой голос хриплый, будто я не разговаривала целую неделю. — Что… что случилось?

Сестра тут же тянется к тумбочке и протягивает мне стакан.

— Сначала попей. Только не торопись, лучше маленькими глотками...

Послушно пью. Прохладная вода кажется самым настоящим спасением....

— Ох, моя голова… — морщусь я, когда в висках начинает стучать сильнее. — Надо бы мне таблетку выпить...

— Подожди, подожди, сейчас! — Уля подхватывает с тумбы таблетницу и сразу находит то, что надо — таблетку ибупрофена. — Держи, выпей. И вообще... Мир, теперь я буду проверять — носишь ли ты

Смотрю на таблетку у себя на ладони, затем на сестру.

— Что?.. Отключилась? — Выпиваю таблетку, запиваю водой и вопросительно сверлю взглядом угол стола у кровати. — Не помню, а когда это произошло? Где?..

Но воспоминания вдруг рывком начинают возвращаться — университет, кофейня, дурацкий флирт Милоша, Рома... Рома. Нутро опаляет огнём, по плечам рассыпаются мурашки... Ермолов, кабинет, поцелуй, от которого... От которого даже сейчас у меня в коленях появляется слабость, а внутри всё начинает плавиться... Чувствую, как краснею. Чувствую, как горю и задыхаюсь от ощущения ликующего восторга при воспоминании о всех его словах... Но тут же осекаю себя.

Уля что-то тихо бормочет, в её глазах читается тревога.

— Ты вообще понимаешь, как это опасно? Я тебе уже миллион раз говорила — себя надо беречь, Мира! Ты отключилась прямо на улице! Ты когда на кровати уже лежала, я до тебя дотронуться боялась — горячая была, как печка... У тебя ночью, когда температура снова начала подниматься, тебя от озноба трясло, как лист осенний лист на ветке! Знаешь, что со мной было вообще?!

— Господи... Ничего не помню, — произношу я онемевшими губами.

— И не удивительно! Врач приходил вчера, когда ты спала — сказал не будить тебя, так осмотрел. Сказал, ничего удивительного, ОРВИ, а после ещё и дикое переохлаждение... Плюс стресс. В итоге — "совсем разболелась", Мира! Так и до пневмонии доиграться — на раз-два!

— Врач?..

— Да... Врач. Из частной элитной больницы... Приехал сразу после звонка. Буквально минут пять прошло.

Уля смотрит на меня, нервно кусая губы.

Я сглатываю.

В голове вспышками: холод, снег, Рома… крепкие руки.

— Из частной элитной гостиницы?! Не поняла... Как?.. — Ошарашенно бормочу я. — Стоп. А… как я вообще здесь оказалась? И объясни-ка мне про элитную больницу!

Уля на секунду отводит взгляд. Потом мягко усмехается и снова смотрит на меня.

— Роме спасибо. Хорошо, что он был рядом, когда ты отключилась. Подхватил тебя, сразу привез сюда и вызвал врача...

Что-то внутри меня обрывается.

— Рома?..

— Рома, Рома. Именно он. — Сестра кивает. — Он тебя из рук не выпускал, пока врач не приехал...

Закрываю глаза.

Сердце начинает биться быстрее. Слишком быстро. Слишком...

— Когда он… уехал? — спрашиваю, не открывая глаз.

— Так он не уехал, — хихикает Уля. — И вообще, давай потише. Он всю ночь возле тебя дежурил. Только сейчас заснул...

Смотрю на Ульянку. Она закусывает губу и потом кивает куда-то в сторону. Следую за её взглядом. Мягкое кресло возле окна, в углу...

И в нём — Ермолов.

Рома...

Сидит, прислонившись виском к спинке кресла... В рубашке, брюках... Руки сложены на груди. На красивом до сжимающегося сердца в груди лице безмятежность... Но под глазами тени, и брови чуть сведены к переносице. Пепельно-русые прядки на лбу, почти по-женски длинные ресницы дрожат... У меня в груди что-то протяжно вытягивается и с надрывом ноет.

— Боже, — роняю я.

У меня перехватывает дыхание, и я с силой прикусываю губу.

— Он… — Осекаюсь и сглатываю. — Он что, реально всю ночь тут... Вот так?

— Ага, — тихо отвечает Ульянка. — Я его гнала. Честно. Говорю: "Иди домой, Ермолов, сама справлюсь. Тебе позвоню, всё сообщу..." Какое там! — Уля криво улыбается. — Сел в это кресло и сказал, как отрезал: "Не уйду. И точка!". А с ним попробуй поспорь...

— Это точно, — с грустью усмехаюсь я, и отворачиваюсь к стене — глаза начинает щипать от слёз.

— Уль… — шепчу. — Вот что мне делать?.. А? Ну, скажи мне... У меня сердце рвётся на куски... Я так люблю его. — Признаюсь я сестре и себе наконец тоже. — Но...Я же знаю из какого он мира. Помню твой опыт, твою боль... Я тоже боюсь обжечься. Безумно боюсь.

Сестра долго смотрит на меня, затем вздыхает и садится на край кровати. Кладёт ладонь мне на плечо.

— Мир, — мягко улыбается она. — Ну, скажи, ты правда ничего не понимаешь? Ты же такая у меня умница. Ну, ведь то что было у меня и то, что сейчас у тебя — это совсем разные вещи. И тот мажорный придурок и твой Рома Ермолов — это разные планеты. Какое там — галактики. Слушай, ну я же вижу... Я всё вижу — и как он тебя любит, и как горит тобой. И тебя я насквозь тоже вижу. Ну, разные миры, что с того. Самые лучшие сказки о героях из разных миров, разве нет? О бедных золушках и богатых принцах! И в итоге что? Они жили долго и счастливо. Разве не так?

— Так, — глухо отвечаю. — Именно так...

— Только ты поверить в это никак не можешь, — сестра качает головой. — Всё думаешь, что такого не бывает...

Молчу.

— Слушай, он так переживал, — продолжает Уля и бросает на спящего Рому короткий взгляд. — Реально. Не показушно. Когда ты не приходила в себя... Господи, да ты бы видела его — бледного, мрачного, испуганного даже! Он тебя полночи за руку держал тебя!

Сердце болезненно сжимается.

— Не надо, — прошу я. — Пожалуйста. Мне и так хреново...

— Ладно, ладно, — сразу сдаётся сестра. — Я просто… констатирую факт.

Мы замолкаем.

Тишина снова накрывает комнату. Слышно только его дыхание...

Украдкой снова смотрю на него... Так хочется его обнять, аж руки дрожат.

— Подумай, о чём вам стоит поговорить, когда он проснётся, — целуя меня в лоб, шепчет сестра. — А пока сама отдыхай.

Киваю. Уля поднимается с кровати.

— Я буду на кухне. Сегодня взяла оплачиваемый отгул. Если что — зови.

Снова киваю, и Уля выходит, осторожно прикрывая дверь.

Мы остаёмся вдвоём.

Я и он. Несколько секунд просто смотрю на него, затем прикрываю глаза. Голова слегка кружится, но терпимо.

Рома вдруг шевелится. Едва уловимое движение головой. Он приоткрывает глаза, моргает. Потом... Переводит взгляд в сторону и видит меня.

— Мира, — почти шепотом роняет он. Голос его хриплый, сонный…

И сразу всё напряжение мигом возвращается к нему. Он поднимается с места так быстро, что кресло скрипит.

Идёт ко мне....

— Ты… — он подходит ко мне, садится на кровать и вцепляется в мое лицо обеспокоенным взглядом зеленых глаз. — Господи, ты как, Одинцова?

— Жива, — тихо отвечаю с мягкой улыбкой. — Как видишь. Благодаря тебе...

Роняю я и чувствую, как от слёз жжёт глаза. Не могу удержать их, и через секунду по моим щекам уже струятся горячие потоки.

— Прости меня...

— Господи, да за что, — Рома притягивает меня к себе и бережно сжимает в

Объятиях, дающих мне силу, дающих мне спокойствие, нежность... Любовь. Весь мир.

Не могу перестать плакать. Всхлипываю, прижимаюсь к его твердой как скала груди и всё говорю, говорю, говорю... Всё о своих чувствах и переживаниях, о нас... Обо всём.

Рома прижимает меня к себе. Целует в лоб, в мокрые от слезы щеки, губы. Снова обнимает, щекой прижимается к моей макушке.

— Я так боюсь, что твоя семья будет против... И всё вокруг тоже.

— Да хоть бы весь мир, — серьезно говорит Рома, отстраняясь на миг. Он касается моего лица, проводит пальцем по скуле, щеке. Пристально вглядывается. — Я никогда никого не любил. Даже толком не влюблялся. И не хочу больше — я нашёл ту, которая для меня. Тебя, Мира. И я обещаю тебе, что ничто и никто для нас с тобой не станет препятствием. Я же уже говорил тебе: ты всё равно станешь моей. Даже, если весь мир будет против...

Он смотрит на меня так серьезно, так... Честно. Мои губы трогает улыбка, Рома подхватывает её. А затем сколняется ко мне и целует. В груди расцветает что-то воздушно-зефирное, и я понимаю, что это и есть настоящее счастье. Но я ещё не знаю, что нас ждёт впереди...

Что ждёт впереди меня.

Правда, о которой я даже не могла догадываться...

Рома

Целую её, и весь мир срывается с петель.

Плевать на то, что дверь в кабинет не закрыта, на то, что нас могут услышать. И на то, что боюсь, что у меня окончательно к чертям сорвёт чердак, и уже будет очень сложно прийти в себя.

Есть только Мира. Здесь. Сейчас. Со мной...

Её губы настолько тёплые и мягкие... Настолько живые, настолько настоящие. Ч-чёрт... Это же просто улёт, какая она. Какая она вся — от сияющих глаз и искренней улыбки до трепета её хрупкой фигурки в моих руках...

Как долго она мне снилась... Как часто мелькала в мыслях, заставляя мучиться бессонницей. Но, чёрт возьми, это всё сейчас происходящее даже рядом не стояло с той фантазией, которую я гонял по ночам, лёжа и злясь на себя.

Сжимаю пальцы на её униформе — сдернуть бы её к чёрту... И удерживаю Миру крепко так, будто боюсь уронить. Кажется, что если не сожму её сильнее, она выскользнет и исчезнет. Внутри всё пылает. От сжимающего внутренности пламени, от острой нежности к этой упрямой колючке, к девчонке этой непокорной...

А она... Сначала теряется, замирает, а потом... отвечает.

И всё-ё.

Чёрт... Меня окончательно выносит!

Как только её пальцы оказываются в моих волосах — меня накрывает волной. Не удерживаю глухой стон, целую глубже, отчаяннее. Хочу сказать ей всё разом: что она нужна мне, что я давно пропал, что без неё — ничего. Ничего не было и больше не будет.

Когда она отстраняется, мне в грудь будто молотом ударяют.

— Что ты, блин, делаешь, Ермолов?.. — хрипло. — Зачем?..

Смотрю на неё — и вижу то же, что чувствую сам. Пульсацию эмоций. Тягу. Страх. Желание. Любовь. Да, чёрт возьми, любовь....

— За тем, что хватит, ясно? — вырывается у меня. — Хватит этой хренью заниматься — я устал притворяться. Ты мне нужна. Не могу без тебя, Мира. Не могу.

— Даже если и так, я не...

— Не ври, — тут же осекаю её, злясь. — Ты думаешь, что я слепой идиот? Я же всё вижу, Одинцова. Вижу, как ты смотришь на меня.

— Как я смотрю на тебя?

Злится. Хмурится и отводит взгляд — понимает, о чём я. Её скулы раскраснелись, глаза горят, и в этих глазах все ответы на мои вопросы.

— Так же, КАК и я смотрю на тебя, — припечатываю жестко.

— Это... ничего не изменит, — отвечает она, и это становится последней каплей.

У меня срывает резьбу.

— С чего это нахрен ничего не изменит? — рычу я, но получаю лишь отпор от неё.

Она спорит. Отталкивает. Говорит про деньги, про разные миры, долбанные "круги", про пропасть между нами.

Каждое её слово становится ударом поддых, но я готов сражаться.

Но и Мира не отступает. Она в ярости кричит: про Анапу, какие-то долбанные плацкарты... Припоминает мне "нищебродку". Режет без ножа по живому. Но с этого всё и началось — с нашего противостояния — противостояния представителей разных миров...

Я всё это слушаю, и меня прошивает ярость. Не на неё, а на себя. Это ведь я опустил её ниже плинтуса, я вбил ей в голову, что она хуже меня, потому что я "там" — наверху, а она... И весь этот чёртов мир вместе со мной убеждал и убеждает её, что она хуже, что мы не сможем быть вместе, потому что мы из разных слоёв общества... "Кругов", гори они огнём.

А потом она вырывается. Говорит про моего отца и его мнение, упоминает свою сестру, которая обожглась с каким-то мажорным муд*ком. Про страх остаться выженной до тла, после того, как мне надоест с ней играть, и я разобью ей сердце...

У меня внутри всё перемалывается, перетирается... Превращается в месиво, а потом растекается ядом по жилам. Пытаюсь сказать ей, что всё это бред....

Но она лишь качает головой. Слезы блестят на её щеках, и мне хочется взвыть от этого...

— Ничего не выйдет, — наконец произносит она. — Хватит уже!

И это звучит как приговор.

Тянусь к ней, почти ухватываю, но секунда — она уже у двери.

— Мира!

Зову её, но какое там — она стремглав убегает.

Вылетаю следом.

Кофейня замирает. Люди пялятся. Персонал шепчется. Кто-то охает. Кто-то ошарашенно открывает рты, забыв про всё на свете.

Краем глаза замечаю Милоша. Он сидит, развалившись за своим столиком и, округлив глаза, присвистывает

Но мне плевать. На всё плевать. Главное — Мира.

Вылетаю из кофейни. Одинцова уже на крыльце. Чёрт возьми, на морозе, в одной униформе...

Снег валит хлопьями, а ей хоть бы хны... Так и доиграться можно ведь!

Дверь за мной захлопывается. Звякает колокольчик. Мира оборачивается — невероятно бледная, растерянная. У меня сердце сжимается.

— Мира, давай успокоимся и спокойно поговорим, — говорю я почти строго. — Но сначала зайди уже внутрь. Тут холодно, а ты...

Она пытается шагнуть ко мне. И тогда... У меня перед глазами всё сжимается в одну точку, когда замечаю, что она начинает падать.

— Чёрт! Одинцова!

У меня останавливается сердце, но я делаю рывок. И с облегчением понимаю, что успеваю.

Ловлю её.

Крепко удерживая в руках, прижимаю к себе и

— Боже… — шепчу, прикладывая её ладонь к своей щеке. — Капец какая температура у тебя шарашит, Одинцова... Почему же ты молчала?..

Господи, да она не просто горит. Пылает.

— Рома… — едва слышно роняет она сквозь приоткрытые губы. — Я...

— Тише, тише, сейчас, — шепчу я, быстро набирая Наде на мобильник. — Я здесь. Всё будет хорошо.

— Роман Владимирович! Вы мне звонили! — Надя вылетает из кофейни. Глаза огромные, фартук перекошен. — Что... О, Боже! Мира!

— Надя, быстро неси жаропонижающее! — ору через плечо. — Бегом! Пальто её захвати.

Надя нервно кивает, тут же разворачивает и снова исчезает за стеклянной дверью.

Мы накидываем на Миру пальто. Надя суёт мне стакан с жаропонижающей шипучкой и мне удается кое-как дать его Мире. Поддерживаю её голову, бужу. Одинцова приоткрывает глаза и послушно выпивает почти всё лекарство. Отлично.

— Всё, малышка, всё, — шепчу. — Потерпи.

Несу её к машине, провожаемый ошарашенным взглядом Нади. Но мне плевать на всё и на всех. Главное — помочь Мире. Она у меня на руках, а я едва чувствую её вес — лёгкая, как пёрышко. Почти невесомая.

Укладываю её на сиденье, пристёгиваю. Сажусь за руль, стартую.

Еду максимально аккуратно, но на скорости. К счастью, в городе сейчас нет пробок, и мы доезжаем довольно быстро.

Районы проносится мимо один за другим. Я смотрю на Миру каждые две минуты, пытаясь понять, не стало ли ей хуже.

— Только держись, малышка, изо всех сил, — бормочу, въезжая в уже знакомый двор её дома. — Слышишь? Только держись...

Не помню, как оказываюсь у двери подъезда. Мира у меня на руках, но я дотягиваюсь до звонка плечом и звоню.

Дверь открывает Ульяна — удивленная, в спортивном костюме и с торчащими в стороны светлыми кудряшками.

Уля хлопает глазами, глядя на меня, но когда её взгляд опускается, и она видит Миру у меня на руках, мгновенно бледнеет.

— Господи… — Не скрывая ужаса, выдыхает она. — Мира?!

— У неё высокая температура, — быстро сообщаю я, проходя в прихожую. — Нужен врач.

— Температура?! — дрожит Уля, она дотрагивается до лба сестры, затем в ужасе прижимает руку к груди. — Какая высокая! Из-за этого она потеряла сознание?! Боже мой! Нужно звонить в скорую!

На ходу скидываю ботинки и сразу же иду в комнату, куда показывает Ульяна. Мира у меня на руках — горячая и беспомощная, и у меня сердце сжимается от бессилия.

— Я уже вызвал своего врача, — коротко сообщаю Ульяне, суетливо ищущей свой телефон. — Это хороший врач, и у него хорошая бригада в частной элитной больнице. Они вот-вот приедут.

И в эту же секунду в домофон звонят.

Уля убегает в прихожую. Слышу голос Колесникова — быстро они, как всегда.

Аккуратно укладываю Миру на кровать. Снимаю с неё пальто, поправляю подушку. Она дышит ровно, но лицо всё ещё бледное. Жар, скорее всего, только-только начинает спадать.

Павел Арсеньевич проходит в комнату, здоровается.

— Будить не будем, — сразу говорит он.

Минут пять он и его медсестра осматривают Миру. Мы с Ульяной пока ждём на кухне. Уля дрожащими руками наливает мне чай, замечаю, что плачет, хотя и пытается скрыть это.

От ужина отказываюсь. А к чаю толком и не притрагиваюсь — не до этого, если честно. И только, когда Колесников с медсестрой выходят на кухню и сообщают, что у Миры сейчас в целом стабильное состояние, позволяю себе выдохнуть.

— Что ж, — говорит Колесников и поправляет кончики усов. — Сильная простуда, чего уж там. Тут и вирус пристал. Температура, конечно, у Миры очень высокая, но мы добавили жаропонижающего. Ей уже вот-вот станет легче. Конечно, надо понимать, что девушке нужен хороший отдых — организм дал сбой. И если пока ничего критичного, то если не вылечится и снова продолжить нагрузку в той же мере, то у этого могут быть нехорошие последствия.

Колесников внимательно смотрит на Ульяну — та бледная с огромными глазами и дрожащими губами, кивает ему раз пять.

— Все лекарства выписал, рецепты оформил. Главное — отдых и обильное питьё. Сейчас пусть поспит. Я приеду завтра, когда она проснётся, осмотрю ещё раз.

— Точно всё нормально? — спрашиваю я. — Не нужно в больницу?

Павёл Арсеньевич переводит на меня взгляд и тепло улыбается.

— Рома, всё в порядке. Не переживай.

— Хорошо. Вам я доверяю, как себе, — выдыхаю я. — Лекарства сейчас же закажу. Курьер привезет через час...

— Одну минутку, я дам деньги, — мяукает Уля, но мой мрачный взгляд осекает её.

— Никаких денег. Я всё сам оплачу.

— С..спасибо, Рома... - шепчет Ульяна и, всхлипнув, вытирает слёзы.

Когда врач уходит, квартира погружается в странную тишину.

— Я чай поставлю — этот уже остыл, — тихо говорит Уля. — И… всё-таки, может быть, поужинаешь?

— Чай поставь, — киваю я. — А вот ужинать не буду, но спасибо.

Встаю из-за стола и иду в комнату Миры. Сажусь в кресло у окна так, чтобы видеть кровать. Минут через пять Ульяна приносит чай и, некоторое время побыв рядом с сестрой, уходит спать. О сне я даже думать не могу, какое там.

Держу чашку, обжигающую ладони, и смотрю на Миру.

Смотрю на неё и думаю, что никогда в жизни не боялся так сильно. Ни за отца. Ни за свою жизнь. Ни за кого вообще.

Ночь тянется бесконечно.

Я не сплю. Просто сижу и смотрю, как она дышит. Как иногда хмурится во сне. Замечаю, что температура падает, и как раз в этот момент мне приходит на смартфон сообщение...

Открываю мессенджер. И едва сдерживаюсь, чтобы не выругаться.

Едва слышно прикрываю дверь в комнату Миры. Накидываю пальто на плечи, беру ключи от машины, телефон, покидаю квартиру. Ночь глухая, тихая.

Выхожу из подъезда и застываю на крыльце. Заснеженный двор, темные окна домов, путанные ветви деревьев над головой. Ни-ко-го. Ну и где этот урод? Достаю телефон и снова открываю короткое сообщение.

"Буду у её подъезда. Выходи. Надо поговорить".

Го*нюк.

Зло выдыхаю и убираю телефон в карман. Ругаюсь про себя, осыпая Милоша нецензурными выражениями почём зря. Нашёл время, придурок. Надо же, как только уведомление о готовности документов о передаче машины пришло, так сразу нарисовался. До завтра подождать не мог? Выдернул меня от Миры, когда она в таком состоянии... Придурок. Надо вот мне идти и базарить с ним сейчас.

Делаю несколько шагов вперёд, и наконец-то вижу его. Выходит из-за припаркованных машин, будто специально стоял там и испытывал моё терпение. Вцепляюсь взглядом в эту щёгольскую фигуру. Милош подходит к подъезду и останавливается напротив, под фонарём.

— Ну что, смотрю, доигрался ты,

Сжимаю челюсть.

— Тебя забыл спросить, — рычу. — Скажи спасибо, что я слишком занят и не могу тебе навалять по полной программе за то, что ты сегодня снова к Мире полез, несмотря на наш уговор.

Он отмахивается, будто речь о чём-то мелком.

— Да что ты, а? Ермолов? Не лез я к ней, — нагло усмехается. — Так, поздороваться подошёл. И кофе заказать.

Чувствую, как кровь начинает закипать.

— Мне по барабану, ясно? Чего ты там зашёл. Мы договаривались. Так что как минимум на мою помощь в твоём проекте не рассчитывай, — говорю холодно. — Можешь моему отцу хоть всю плешь проесть — ничего не выйдет.

Он щурится.

— Ну ты га-ад… — тянет. — Так ревнуешь?

— А полезешь к ней ещё раз, — продолжаю жёстко. — Добавлю лещей посерьёзнее. Или дядя добавит.

Ухмылка с его лица наконец-то сползает.

Медленно. Очень медленно.

Впервые прищучило его. Вот и поделом.

Красовский мрачнеет. Становится другим — лицо его искажается от холодной ярости, взгляд черных глаз становится невыносимо злым. Даже лицо меняется на пугающую гримасу.

Вот и он, настоящий Милош.

— Ключи от тачки, — рычит он.

Достаю ключи из кармана и кидаю ему. Они звякают, падая на асфальт.

— Подавись.

Я заранее всё убрал из машины — так что пусть катится. Документы переоформлены, так что вопрос снят.

— Домой на такси поедешь? — усмехается Красовский, поднимая ключи.

— Тебе какое дело?

Он пожимает плечами и разворачивается.

Я уже собираюсь заскочить в подъезд, чтобы поспешить вернуться к Мире, но... Но.

— Ермолов.

Замираю.

Милош стоит теперь уже у своего мерса и сверлит меня странным взглядом.

— Как думаешь, — говорит он лениво, — что бы сказала Мируся, если бы узнала всю правду? Пусть было... Но БЫЛО же.

Медленно разворачиваюсь. Так, словно бы нахожусь под водой. Смотрю на него пристально. Прицельно.

— Думаешь, я с тобой церемониться буду, если она узнает? — тихо спрашиваю. — Попробуешь вякнуть — тебе конец, Красовский. И твоему бизнесу тоже. Так и знай.

Захожу в подъезд, возвращаюсь в квартиру. Здесь темно и тихо, так словно бы я не уходил. Мира спит. Температура спала, и я зову Ульяну, чтобы переодела её. После возвращаюсь в комнату и снова сажусь в кресло. Не сплю. Наблюдаю, думаю..

Но под утро глаза закрываются сами.

Мира

Смотрю на себя в зеркало и улыбаюсь.

Не потому, что мне удалось купить удачное платье, хотя оно и правда красивое: тёмно-синее, облегающее, с открытыми плечами... Оно делает меня как-то взрослее и увереннее и...добавляет чего-то такого, чего я будто раньше в себе боялась.

Но главное — то, что сейчас у меня внутри.

Снова смотрю на себя в зеркало и не могу удержать лучезарной улыбки. Потому что я счастлива.

Господи!

Кто бы мог подумать.

Мы с Ромой Ермоловым встречаемся!

Эта мысль до сих пор звучит немного нереально, как будто я говорю её не про себя, а про кого-то другого... Как будто это история из моего сна или что-то такое. В жизни бы не поверила, что я стану героиней такой истории.

Может, это всё и правда сон?..

Нет. Ведь моя улыбка в зеркале настоящая. И глаза светятся по-настоящему.

Да, в это сложно поверить... Сложно поверить, что я решилась согласиться... быть с ним, несмотря на всю нашу влюбленность. Но я решила не упускать этот шанс. Дать его нам.

Стать смелой и решительной, хотя бы раз в жизни!

И Уля меня поддержала. Когда Ермолов уехал, а он приезжал ко мне каждый день, пока я болела, мы с сестрой остались на кухне. Размешивая сахар в чае, сестра категорично выдала:

— Знаешь что, моя дорогая сестрица, я считаю, что лучше жалеть о том, что сделал, чем о том, что не сделал! Вы так влюблены друг в друга! И рубить это на корню — просто преступление!

А потом посмотрела на меня внимательно и добавила:

— И Ермолов твой… он ведь не такой. Я же вижу. Поверь мне: он совсем не как тот мажорный козёл из моего прошлого... Он никогда не сделает тебе больно.

Я тогда молчала. А потом... Просто поняла, что сестра права.

Отпустила себя. И поверила.

А на следующей день нас с Ромой уже можно было назвать парой...

— Я сделаю тебя самой счастливой на свете, — шептал Ермолов мне в губы, обнимая меня.

Я сидела у него на коленях и таяла. Однако услышав это, отстранилась и приложила палец к его губам.

- Для начала мои условия.

— Условия? — со смешком вскинул брови Рома. — Ну-ка, ну-ка...

— Ты сейчас досмеешься! — улыбнулась я в ответ. — Это очень серьезно! Так что слушай давай!

— Я весь во внимании!

Рома состроил нарочито серьезную мину, отчего мне только больше захотелось смеяться.

— Никто не должен о нас знать, — сказала я Ермолову прямо. — Пока, по крайней мере. Пожалуйста.

Рома теперь уже по-настоящему посерзьенел.

— Боишься? — спросил он, ласково проводя пальцем по моей скуле, из-за чего по моей коже побежали нежные мурашки.

— Немного, — честно ответила я и покусала губы. — Мы ведь ещё и работаем вместе.... Не хочу слухов. И проблем тоже не хочу.

Он не стал спорить. Какое-то время задумчиво рассматривал моё лицо, затем кивнул.

— Хорошо, — сказал он просто. — Как скажешь. Если тебе так будет спокойнее, пусть так и будет.

А потом усмехнулся, наклонился ближе и тихо добавил мне прямо в губы:

— Хотя мне вообще-то хочется на весь мир кричать, что у меня самая потрясающая девушка.

От этих слов у меня до сих пор теплеют щёки. Как и воспоминании о тех поцелуях и нежностях, что последовали позже.

Звонок в дверь заставляет меня вздрогнуть и выпасть из калейдоскопа воспоминаний. Сердце тут же ускоряется, отбивая ритм в груди.

Ещё раз смотрю на себя в зеркало, глубоко вдыхаю и иду в прихожую.

Открываю дверь. Он стоит на пороге.

В идеально сидящем на нём чёрном смокинге, с букетом шикарных пионов в руках...

Рома... Мой.

Высокий, уверенный, с идеально уложенными пепельно-русыми волосами... И с такими невероятными зелеными глазами, в которых я тону и утопаю... Чувствую, как у меня перехватывает дыхание.

— Привет, — здоровается Рома и улыбается так, что смущенно краснею.

— Привет… — выдыхаю я.

— Ты невероятно красивая, — говорит он тихо. — Моя Мира...

Не успеваю ответить — он протягивает мне ошеломляющей красоты букет, а потом притягивает меня к себе. Его поцелуй мягкий, но такой при этом настойчивый, такой сладкий... Господи, он сведёт

— Нам пора, — шепчу я, когда Ермолов всё же отрывается от меня, пусть и с великой неохотой.

— Какая жалость… Но это правда, — проводя пальцем по моим губам, улыбается Рома. — Идём.

— Одну минутку! Цветы...

Убегаю на кухню и достаю вазу, быстро заполняю водой и ставлю в неё цветы. Склоняюсь к ним, с наслаждением вдыхаю аромат... Потом поправляю платье и иду обратно. Чувствую, как мои руки немного дрожат. Да и сердце по-прежнему бьётся так, будто хочет вырваться.

Мы с Ромой спускаемся вниз, садимся в машину.

И едем...

Мира

Концертный зал поражает меня сразу! Забываю обо всем на свете и начинаю с восхищенной улыбкой оглядываться вокруг.

Высокие потолки и старинные зеркала... Бархатные кресла, великолепие огромной сцены...

Как я скучала по этой атмосфере! Когда я в последний раз была на таком масштабном симфоническом концерте?.. Кажется, лет пять назад, когда папа достал нам с Ульянкой билеты через знакомого. И вот, спасибо Роме, я снова оказываюсь в этой чудесной атмосфере!

Люди вокруг нарядные, улыбчивые. И мне кажется, что меня мгновенно окутывает утонченная атмосфера, какую больше невозможно найти нигде больше.

Мы с Ромой сидим на своих местах в ожидании концерта. Ермолов держит мою руку, и я счастлива, что здесь именно с ним.

— Как же здесь красиво, — шепчу я.

— Красиво, — соглашается Рома. — Но ты ещё красивее.

Со смешком фыркаю в кулачок. Ермолов с мягкой улыбкой склоняется ко мне и оставляет нежный, но такой горячий поцелуй на моей скуле. Чувствую, как заливаюсь краской... Сердце пропускает удар, когда смотрю в пронзительные зеленые глаза.

Рома снова переплетает наши пальцы. И мы устраиваемся на своих местах. Оркестр настраивается — некоторое время я зачарованно слежу за музыкантами в смокингах, рассматриваю их инструменты...

Замечаю, что взгляды присутствующих устремляются на сцену, а после все вокруг замирают, словно готовятся к прыжку.

Свет наконец-то становится приглушеннее, подсветка у сцены, наоборот, загорается ярче. Музыка начинается внезапно. И... она не просто начинает звучать. Она течёт и переливается. Заполняет собой всё пространство, дотягивается до моего сердца, до дыхания... У меня перехватывает горло от восхищения, и на глазах даже выступают слезы.

Скрипки то плавно, то внезапно разрезают воздух, виолончели плетут из своих звучаний душетрепещущие нити... Не замечаю ничего вокруг, полностью погружаясь в эту красоту.

Концерт пролетает одним махом! И вот — я уже поднимаюсь с места, бурно апплодируя музыкантам. Улыбаюсь, плачу, кричу "Браво!"... Восторг не отпускает меня ещё долго. Все мысли и чувства о прослушенной музыке, целой прожитой музыкальной истории... Лишь на охваченной морозцем улице я прихожу в себя.

— Тебе понравилось? — спрашивает Рома, разглядывая меня с нежной улыбкой.

Он притягивает меня к себе и убирает непослушный локон с моего лица.

— Словами не передать как! — трепещу я и благодарно смотрю на него. — Если бы не ты, Ермолов, не знаю, услышала бы я когда-нибудь такую красоту вживую...

— Услышала бы, конечно, а как же иначе. Но я немного ускорил исполнение твоего желания.

Рома склоняется ко мне и нежно целует. А я целую его в ответ. Мое лицо горит, и руки дрожат. И вот весь восторг от концерта уже превращается в нежное тепло, разливающееся у меня внутри, заставляющее меня таять...

Рома отстраняется. Когда открываю глаза, ловлю его взгляд. Он смотрит на меня, так пристально, внимательно... Я смущаюсь.

— Что? — шепчу и не удерживаю улыбки. — Хочу запомнить, — отвечает он. — Тебя вот такую.

Отвожу взгляд и прикусываю губу.

Чувствую, как Рома, наклонившись, касается губами моего виска. Осторожно. Почти невесомо... Потом притягивает меня к себе и греет в своих крепких объятиях.

Город вокруг, наполненный холодным воздухом и зимней тишиной, кажется особенным: машин мало, людей тоже... Кажется, что мы с Ромой сейчас одним на всём свете.

— Не хочу сразу ехать, — говорю я вдруг.

Потому что и правда — не хочу. Хочу подольше побыть с Ромкой, провести время вместе в городе... Погулять по улицам или просто выпить кофе, да что угодно.

— Я тоже, — тут же отвечает Рома. — Может, пойдём пройдемся по набережной? А потом заедем поужинаем. Я знаю очень классный итальянский ресторанчик, в котором можно сегодня поймать местечко, если сейчас закинуть бронь.

С энтузиазмом киваю, соглашаясь, и Ромка тут же кидает пару сообщений куда-то там — бронирует нам место. Затем он снимает перчатку, берётт меня за руку, и мы направляемся к набережной.

Прячу пальцы в его ладони и смотрю по сторонам, не в силах прятать улыбку. Весь мир сияет! И зимняя красота столицы только добавляет красоты в это сияние.

Мы идём по набережной медленно, никуда не спеша. Вода внизу тёмная, спокойная, отражает огни фонарей длинными дрожащими дорожками.

— Смотри, какие звёзды, — восхищаюсь я, поднимая голову.

Небо глубокое, чёрное, усыпанное холодными колючками звезд. Целыми россыпями... Внезапно у меня на глазах падает звезда!

— Ты видел?! — Ахаю я и смотрю на Ермолова круглыми глазами. — Звезда упала!

— Видел, — усмехается. — Успела загадать желание?

Жмурюсь на миг и загадываю.

— Хочу, чтобы мы всегда смотрели на звёзды счастливыми! — говорю я и улыбаюсь Роме.

Он смотрит на меня с нежностью, с любовью... Затем наклоняется ко мне, прикасается лбом к моему лбу и шепчет:

— А я хочу, чтобы у нас было побольше вот таких вечеров.

Мы останавливаемся у парапета. Рома становится за моей спиной, обнимает, кладёт подбородок мне на плечо.

— Знаешь... Нам осталось не так долго учиться, — говорит он задумчиво. — После я бы хотел уехать на время. Попутешествовать. Потом вернуться и начать новую жизнь без давления, контроля... Так, как нравится. И всё это с тобой, Мира.

Замираю. Не шевелюсь, даже не дышу. И сердце моё, кажется, тоже не бьётся. Весь мир сжимается до одной точки, чтобы через миг взорваться в красочном салюте...

— Вот это мечты... У тебя... Ермолов, — бормочу я смущенно.

— Ты не согласишься на такие приключения? — с нежным смешком спрашивает Рома, а потом выпрамляется и разворачивает меня к себе. Смотрит на меня своими зелеными глазами.

Красивыми до безумия.

И в них отчетливо читается вопрос... Ему важно, что я отвечу. У меня от трепета начинают дрожать руки, но я делаю вдох, заставляя себя успокоиться. И ответить.

— Соглашусь, — выдыхаю я и добавляю: — На все приключения... Но только с тобой.

Живая радость загорается в его взгляде. Он притягивает меня к себе, осыпает мое лицо поцелуями, шепчет признания, касается губами шеи.

Я смеюсь:

— Эй… тут вообще-то люди.

— Да плевать на всех. Пусть завидуют, —

— Заботливый, — с улыбкой дразню я.

— Привыкай, — подмигивает Рома, а потом снова берет меня за руку. Мы разворачиваемся, собираясь направиться к машине, когда... Я слышу это.

— У-у-у, — раздаётся насмешливое улюлюканье. — Какая идиллия!

Мира

Оборачиваюсь.

Чёрные волосы, длинные рестницы и пухлые губы в презрительной усмешке. Идеальный макияж, шубка, бриллианты... Улыбка, от которой внутри у меня внутри всё съеживается.

Марина Красовская.

Чувствую, как напрягается Ермолов. Красивое лицо мрачнеет, глаза превращаются в лёд. Его плечи каменеют, а ладонь сильнее сжимает мою. Он делает едва уловимое движение, и я уже оказываюсь наполовину за его спиной.

— Ой, Рома, — тянет Марина. — Нет, ну ты серьёзно, да? С ней?

Её взгляд скользит по мне — медленно, оценивающе, пренебрежительно.

— Ну, надо же… — усмехается она. — Решил таки поиграться с этой мышкой?

Мне становится холодно. Внутри. Несмотря на пальто и шарф, даже на его руку, держащую мою. Просто всё вымерзает от затылка до пяток, стучится ледяными иглами в висках.

— Рот закрой, — отрезает Рома так, что даже скозь толщу онемения меня укалывает страх. — Или пожалеешь.

— Это она ещё пожалеет, — зло фыркает Марина и поворачивается ко мне, вцепляясь в меня темными глазами. — Ты! Ты, Одинцова, пожалеешь. Думаешь, он с тобой останется? Серьезно? Думаешь, что женится на тебе или что? Такие, как Ермолов быстро устают, даже если влюбляются. Так и знай, пройдёт чуть-чуть времени, и его снова потянет на красоток из его круга. На таких, какой ты не сможешь стать. Никогда.

Вздрагиваю, словно ошпаренная кипятком. Не успеваю ответить, да и какое там — ответить, когда ком распирает горло...

— Не слушай эту дрянь. Знаю, почему её корёжит так, — вдруг цинично усмехается Рома. — Вчера дядя лишил их с Милошем наследства — все оставил детям от второго брака. А этих назвал крысами и предателями, ведь они уехали скакать на побегушках вокруг моего отца, в надежде отщипнуть кусок побольше.

Вижу, как бледнеет Марина. Как искажается от ненависти её лицо.

— Надеюсь, Милош найдёт на тебя управу! — рычит она. — Ненавижу тебя, Емролов!

Она бросает в сторону Ромы скомканным флайером, затем кидает на меня полный презрения взгляд и уходит.

Идём к машине молча — сегодня Рома на авто отцовской компании, и я не сразу узнаю нужный нам черный седан.

Настроение, конечно, напрочь испорчено... Когда сажусь в машину и отворачиваюсь к окну, окончательно проваливаюсь в поток невесёлых мыслей. Фонари скользят за стеклом: размазанные пятна, превращаются в жёлтые полоски, а потом снова в пятна... Небо, кажется, стало ещё чернее — снова всё затянуло тучами. Рома ведёт авто, мрачно глядя на дорогу. Ругается сквозь зубы, несколько раз отпуская нелестные замечания в сторону Красовских. И сжимает руль так, что белеют костяшки пальцев. А я смотрю в окно и чувствую, как внутри меня медленно расползается холод. "Решил таки поиграться с этой мышкой?" Мышкой... Липкий, неприятный ярлык... Но больнее бьёт не это слово, а другое. ПОИГРАТЬСЯ.

Оно крутится в голове, не исчезает... Давит до рези.

"Такие, как Ермолов быстро устают, даже если влюбляются. Так и знай, пройдёт чуть-чуть времени, и его снова потянет на красоток из его круга..."

Закрываю глаза, понимая, что нутро начинает рвать от опаляющей боли. Эта... Красовская как будто знала, куда бить — озвучила мои самый явные страхи. А если она права? Она из их круга, лучше знает, как там всё происходит... И Рому она знает лучше, она же его сестра...

Горло сжимается. Глаза начинает резать от подступающих слёз. Стараюсь дышать ровно, но это слабо мне помогает.

В голову таки лезут воспоминания о том, как... мы выглядим на совместных фото — Рома как с обложки журнала и просто симпатичная девушка Мира. Как будто суперзвезда сфотографировался с фанаткой... Тут же вспоминаю о том, как на него обращают внимания, когда мы идем рядом... О том, как смотрят на меня, когда он держит меня за руку...

Про нас бы сказали: красивая пара? Про Рому и какую-нибудь ухоженную модель в брендовых шмотках — безусловно, а про него и меня?..

На автомате перевожу взгляд на свое отражение в зеркале заднего вида. Прическа уже растрепалась, шарф съехал в сторону, да и мейк подустал... Обычная девушка. Не глянцевая. Не из его мира. Мышка. Неожиданно для себя всхлипываю. Тут же пугаюсь того, что Ермолов это заметит, но поздно... Он заметил.

— Мира, — удивленно зовёт он, повернувшись ко мне. — Эй, малыш, да ты чего? Из-за козы этой?

— Нет-нет, всё нормально, — быстро вытираю слёзы. — Правда, Ром, всё в порядке...

Но голос предательски дрожит.

Рома не сразу отвечает. Только сильнее давит на газ, перестраивается и только после отпускает. Проводит ладонью по пепельной шевелюре.

— Прости, — бросает он хрипло. — Надо было тебя сразу увести оттуда.

— Ты не при чем... Не там бы встретились, так в другом месте...

Он понимает, что это правда. Хмурится, мрачнеет. А у меня внутри всё сжимается. Мне так хочется, чтобы он обнял меня. Хочется заплакать, уктнувшись носом ему в шею, вывалить наружу все эти мысли, страхи, сомнения. Вот только... что дальше? Машина замедляется. Мы останавливаемся на светофоре, и красный свет отражается в лобовом стекле, окрашивая салон в тревожный оттенок. Я опускаю взгляд на свои руки. Мои пальцы дрожат, и я сжимаю ладони в кулак с такой силой, что ногти врезаются в кожу до острой боли. Рома поворачивается ко мне… Тянется, берёт мою руку в свою.

— Эй, — он мягко улыбается мне, ободряюще, любяще. Так, что у меня щемит где-то в горле. — Ну ты чего, котенок? Ничего не отвечаю. Всхлипываю и опускаю лицо. Рома вдруг стартует, выкручивает руль и плавно паркуется у обочины. Включает аварийку... И притягивает меня к себе. Прижимает к себе, затем нежно целует в лоб, затем в скулы, губы... Отстраняется, смотрит серьезно, почти мрачно. — Мира, послушай, у Красовской нет больше никаких весомых аргументов, которыми тебя можно было бы кольнуть, кроме этой банальщины, про которую она там протрещала. Да и пусть! Пусть тешит себя надеждами. Докажем её обратное. Я докажу. — Рома хмурится и, кажется, становится ещё серьезнее. — Потому что я люблю тебя, Мира. По-настоящему.

Чувствую, как изнутри поднимается волна чего-то ободряюще горячего. Смотрю в Ромкины зеленые глаза, и мои губы сами растягиваются в улыбке.

— Я тебя тоже люблю, — роняю

Рома улыбается. Тепло, притягательно... Так, как умеет улыбаться только он.

— И не думай о словах этой идиотки, — говорит он уже мягко. — Слышишь?

Киваю. В этот момент мне кажется, что ничего больше не имеет значени — только его слова, и его улыбка.

Наши с ним чувства...

Но через три дня мой мир рухнет.

Мира

Не думала, что этот день настанет так скоро!

Выдыхаю. Вчера Ромка вечер позвонил и сказал, что сегодня отец приглашает нас с ним на семейный ужин. Хочет познакомиться со мной!

Боже мой!

И сегодня я весь день возилась с прической и крутилась перед зеркалом, выбирая детали для своего образа. Чёрное платье, которое мне подарила Ульянка, с открытыми плечами — простое, но очень стильное! И село на меня идеально. Долго думала, как уложить волосы, но в итоге просто собрала их в высокую прическу, а серьеги и браслет выбрала маленькие и неброские, но тоже прекрасно дополняющие мой образ.

И вот... Ещё минута и Ромка подъедет. Вздрагиваю, услышав прозвон на мобильный. Вот как раз!..

Быстро накидываю пальто, подхватываю сумку с туфлями, клатч и — бегом вниз. Выхожу на морозную улицу, во двор, засыпанный снегом. В глаза сразу бросается колоритная ярко-оранжевая красивая ауди... Впечатляющая!

Вскидываю брови. Ведь водительская дверь открывается, и из салона выходит Рома... Красивый, стильный, с букетом рыже-коралловых роз в тон своей машине.

— Привет, малыш, — Рома подходит ко мне, и я чувствую, как волна трепета проходит по всему моему телу, когда он улыбается мне и оставляет легкий поцелуй на губах. — Это тебе.

— Спасибо, — смущенно благодарю я.

Улыбаюсь, краснею, дрожу, прижимаясь к твёрдой как скала груди. Вдыхаю будоражущий аромат его одеколона и прикусываю губу. Таю... И вдруг вспоминаю, что привлекло мое внимание минуту назад. Выглядываю из-за плеча Ермолова и вытаращиваюсь на авто кричащего цвета.

— У тебя...новая машина? — ошеломленно уточняю я, замечая, как прохожие смотрят на авто Ромы с не меньшим восхищением, чем я.

— Да. Новая...

Рома чуть хмурится.

— Боюсь спросить почему... Надеюсь, ты не попал в аварию? — пугаюсь, но Рома лишь мягко улыбается мне.

— Ни в коем случае. Всё в порядке, не волнуйся. Никаких аварий не было... Просто, кхм, так получилось. Лучше садись скорее, оценишь — машина потрясающая.

— Ну я в этом так себе разбираюсь... - бурчу я, но Рома лишь улыбается и нежно чмокает меня в нос.

Он открывает дверь салона, и я сажусь в его новое авто.

А машина и правда потрясающая и даже мне, такому профану в этом всём, это хорошо чувствуется: мягкий ход, приглушённый звук мотора, приятный запах нового салона...

Рома ведёт спокойно и уверенно, держа руль одной рукой.

Кажется, будто бы она всегда ездил на этой машине...

Я же увлечена тревожными мыслями о предстоящем ужине настолько, что дышать, отвлекаюсь только на яркие детали ещё пока незнакомого мне салона нового автомобиля Ромы... Но тревога все равно то и дело возвращается. Как же успокоиться?... Кладу руки на колени и разглаживаю платье. Делаю глубокий вдох. Господи, да какое спокойствие! Я же еду знакомиться с его семьей! С его отцом!

Я вчера пол ночи шерстила информацию о Владимире Ермолове в интернете. Сложно себе представить такого влиятельного человека в моём окружении!

Пальцы сами находят ремешок сумочки. Кручу его, тяну, отпускаю. И снова...

— От бедного ремешка сейчас ничего не останется, — усмехается вдруг Рома.

Вздрагиваю и тут же останавливаюсь.

— Прости. Я... немного нервничаю.

Ермолов бросает на меня быстрый взгляд, а потом... просто дотягивается и берёт мою руку в свою. Его ладонь тёплая, такая знакомая... И он держит меня за руку так крепко, при этом так нежно... Скользит пальцем по моей коже, поглаживает.

В каждлом его прикосновении ощущается поддержка. И мне и правда становится легче.

— Не волнуйся, — говорит мне Рома мягко. — Это ведь просто ужин.

— Ужин с твоей семьёй, — уточняю я. — С твоим отцом...

— Именно. Он просто мой отец.

Улыбаюсь, но выходит как-то нервно.

— Ну... У тебя серьезный отец. Влиятельный и...Ну, в общем, Владимир Ермолов.

Рома тихо смеётся.

— Звучит грозно, да?

— Немного, — честно отвечаю я, затем прикусываю губу и сокрушенно признаю: — Ладно. Очень.

Рома сжимает мою руку чуть сильнее.

— Слушай, ну он, конечно, сложный чел: влиятельный, продавливать любит и довольно жёсткий. Но... всё до опредленного предела. Он может быть со мной таким, но с тобой он таким не будет — это точно. Он нормальный, правда. Строгий, но… справедливый. И ты ему понравишься.

— Надеюсь, не ударю лицом в грязь, — шепчу я, глядя в окно.

— Не ударишь. А даже если ударишь — знай, что это для меня это не будет иметь никакого значения.

Ловлю себя на том, что улыбаюсь. На секунду напряжение отступает. Снова пытаюсь отвлечься и залипаю на салон нового авто...

Панель, сиденья, логотип на руле... Вспоминаю прошлую машину Ермолова — тот самый малахитовый мерседес, который тогда ещё так Люську впечатлил в первый день нашего своеоборазного знакомства с Ермоловым...

Странная какая-то история со сменой машины — так резко взял и поменял?.. Может, всё-таки попал в ДТП и не говорит мне?..

— Ром… — осторожно спрашиваю я, решив попробовать спросить ещё раз. — А почему ты всё-таки поменял машину?

Он отвечает не сразу.

И сразу после моего вопроса, вижу, как напрягаются его плечи. И как пальцы на руле сжимаются чуть сильнее, чем нужно. Значит, точно что-то произошло... Но он не хочет говорить.

— Так получилось, — говорит Ермолов наконец.

Поворачиваюсь к нему, но больше ничего не уточняю. Не хочет говорить, ну чтож... Пусть так... Но Ермолова будто бы тоже не устраивает то, что он оставляет меня без ответа, поэтому он всё же неохотно говорит:

— Я отдал свой мерседес Милошу, — произносит он ровно. — Мы так договорились.

"Милошу?.."

Мир на секунду съезжает с оси. Чувствую, как брови медленно ползут вверх. Не успеваю сконтролировать себя и просто вытаращиваюсь на Ермолова, не в силах осознать, что только что услышала.

— Ты… что, серьезно сейчас?

Рома не смотрит на меня. Продолжает следить за дорогой. Вижу, как вымерзает взгляд его зеленых глаз. Как он чуть сильнее хмурится и поджимает губы.

— Да, эта история уже в прошлом.... Она не имеет и не имела никакого значения, так что давай просто забудем об этом. Если честно, мне неприятно о ней вспоминать.

Коротко киваю. Понятно... Значит, какие-то их личные разборки... Ну, тогда тем более не стоит лезть.

— Конечно, — просто отвечаю я.

Рома

— Мы потом поговорим об этом, — добавляет он мягче. — И я тебе всё расскажу. ладно?

— Хорошо.

Машина сворачивает, и через несколько минут перед нами открываются ворота. И тогда внутри у меня всё снова сжимается в тугой узел... Приехали...

Машина сворачивает, и через несколько минут перед нами открываются ворота. Ведиколепный ухоженный участок, вековые сосны, шикарный дом... Дом Ермоловых.

Приехали...

МираДом Ермоловых!

Приехали....

И нет, это не дом, а настоящая резиденция. Особняк с высокими окнами, балконами, подсветкой... И сам дом, и ухоженный парк вокруг выглядят очень красиво, хоть и несколько помпезно.

Рома глушит мотор у парадного входа, но не торопится выходить из машины. Меня он тоже останавливает.

— Подожди, — говорит он и тянется к бардачку.

Смотрю на него с вопросом.

Но Ермолов не отвечает, молча достаёт из бардачка небольшую тёмную коробочку и вкладывает мне в руки, лежащие на коленях. Сердце делает странный, неловкий скачок в груди...

— Это что? Подарок? — смущаюсь. — Ром… Не надо было...

Он улыбается так тепло и притягательно, что у меня внутри всё тает от нежности.

— Надо.

Робко улыбаюсь в ответ. Подтормаживаю в своей неуверенности, кусаю губы, затем открываю коробочку.

Внутри... У меня дух захватывает. Ожерелье. Просто невозможно красивое! Тонкая цепочка с многогранно сияющими камушками... Бриллиантами?!

Господи, какая красота!

Ожерелье совсем не вычурное, наоборот — стильное, изящное. И да, я сразу понимаю, что оно идеально подойдёт мне. К моему платью. К моей коже. Глазам... Да просто мне.

Но...

— Оно… — Я запинаюсь. — Прекрасно, но... Я не могу принять такой подарок.

— Даже от меня? — Рома улыбается шире и чуть склоняет голову к плечу.

Поднимаю на него взгляд. Мне становится неловко, потому что я понимаю, что Ромка сам выбирал этот подарок и подобрал его просто идеально, но...

— Ром, я правда не знаю, как принимать такие подарки…

— Не думай об этом. Это ведь просто ожерелье, просто украшение. — Ермолов ловит мою руку и прикасается к ней губами. — Да, дорогое, красивое. Но это ведь мой подарок для любимой девушки. Я сам его выбрал, и хочу, чтобы оно тебя радовало. Вот и все. Мог бы — купил бы тебе все самые красивые украшения в мире...

— Боже, Ермолов, как же ты иногда меня смущаешь...

С улыбкой смущенно прячу лицо в ладонях.

— Давай помогу. Повернись...

Выдыхаю, распахиваю пальто и чут ьспускаю его с плечей. Сажусь в полоборота. Рома забирает коробочку, затем осторожно убирает волосы с моей шеи. Чувствую прикосновение его горячих пальцев к моей коже, а потом на контрасте — холод металла. Цепочка холодит шею, проскальзывает по ключице... Пальцы уверенно защёлкивают замок.

Ожерелье ложится так, будто и правда было сделано для меня.

— Очень красивое... - выдыхаю я, проводя кончиками пальцев по камушкам и глядя на себя в зеркале на солнцезащитном козырьке. — Спасибо.

Рома склоняется ближе и оставляет нежный поцелуй на моей скуле.

— Для моей девушки — хоть Луну с неба.

Улыбаюсь, а он улыбается мне... Понимаю, что чувствую себя по-настощему счастливой.

А потом мы выходим из машины, Ермолов берёт меня за руку, и мы идём к дому. Тепло его ладони поддерживает, а уверенность, с которой он идёт вперед дарит ощущение очень нужного мне сейчас спокойствия.

Поднимаемся по лестнице, подходим к высоким резным дверям и заходим в дом...

Боже мой... Это невероятно.

Застываю на месте, абсолютно теряясь в этих просторных, пышущих роскошью хоромах...

"Господи! Я здесь определенно лишняя!" — мелькает острая мысль, но я всеми силами отгоняю её.

Ну да, лишняя — я то уж точно даже мимо таких домов-то, считай, не проходила, а тут... Но иначе как? Разве я могла не поехать?

Ромка словно чувствует мою тревогу. Подходит ко мне и берёт меня за руку.

— Эй.

Вздрагиваю и перевожу на него ошеломленный взгляд.

— Ты уверен, что это хорошая идея? — шепчу я.

Но в зеленых глазах лишь спокойствие, просто абсолютное, и это меня ой как поддерживает. Ермолов наклоняется и легко целует меня в висок.

— Да.

И ведёт меня за собой.

Мы проходим через прихожую, выходим в холл и... Там в дверях я замечаю людей. У меня внутри всё начинает дрожать — это ширкоплечий симпатичный мужчина с темными волосами отец Ромы, Владимир, с ним рядом красивая, ухоженная женщина в элегантном платье — его жена, которая недавно вернулась из какой-то поездки... Две тётки, троюродный брат отца. Управляющая, горничные, секретарь Владимира... Мне всё это тихо сообщает Рома, пока мы направляемся к ним. Они все ждут нас. И тут ещё и Красовские. Милош, какой-то бледный, уставший с напряжением в чёрных глазах, Марина, которая, заметив нас, тут же надувает губы и отворачивается...

Закрываю глаза на миг. Чувствую тепло Ромкиной руки и всеми силами заставляю себя успокоиться и настроиться на нужный лад. Подходим. Делаю вдох и вежливо улыбаюсь.

— Вечер добрый, — слышу тяжелый, донельзя твёрдый голос. — Мы уже заждались вас.

Вскидываю взгляд и теряюсь — на меня смотрят, кажется, абсолютно все. С пытливым, диким любопытством... Чувствую ком в горле и слабость в коленях. Вот блин... Кажется, вечер будет долгим.

Мира

Мраморный пол, высокие потолки и мягкий рассеянный свет, подчеркивающий роскошь... В воздухе витают цветочные нотки и ароматы изысканных блюд... Обслуга дома с идельными осанками и вежливыми улыбками напоминает солдатиков или кукол... Жеманные гости, холодно поджатые губы.

И посреди этого Владимир Ермолов, сверлящий меня пытливым взглядом.

Высокий, мощный, красивый мужчина, которого не портят годы. Седина на висках добавляет ему солидности, а в его прямом взгляде читается жетская твёрдость характера. Он явно привык, что его слушают и что ему отвечают.

Вздрагиваю и облизываю пересохшие губы.

— Привет, — бросает Рома. — Опоздали, потому что на выезде адовые пробки. И да, знакомьтесь, это Мира. Моя девушка.

Моя. Это слово, сказанное Ромкой, дико поддерживает. Просто бесконечно.

— Добрый вечер, — говорю я, стараясь, чтобы голос не выдал меня.

— Добро пожаловать, — отвечает Владимир. Его голос низкий, спокойный. — Приятно познакомиться, Мира. Рома много о тебе говорил.

Я бросаю быстрый взгляд на Рому. Он едва заметно дергает уголками губ в улыбке и подмигивает мне.

Рома по очереди представляет остальных. Алевтина кивает мне с искренним теплом — она кажется хорошей женщиной, доброй — наверное, так и есть. Милош с Мирой едва ли удостаивают меня взглядом — по их напряженным и несколько бледным

Владимир продолжает сверлить меня пристальным взглядом. И к моему удивлению, мне кажется, что в его взгляде появляется что-то… мягкое.

— Идёмте. Ужин ждёт, — говорит он наконец. — Там и пообщаемся.

Иду за Ромой, словно на экзамен... Или на эшафот! Внутри всё трепещет... Но я стараюсь удерживать эмоции в узде.

Мы проходим в столовую: это большой светлый зал, украшенный цветами, картинами и богатой мебелью. Стол застелен белоснежной скатертью и уже сервирован посудой из дорогого фарфора. Тут расставлены самые разные блюда, они пока под колпаками, но запахи от них такие, что рот мгновенно заполняется слюной.

Все занимают свои места. Две тётки, с внимательными и цепкими глазами, тут же теряют ко мне интерес, как и вежливо-скучающий троюродный брат Владимира.

Марина сидит, надув губы, взгляд сразу уходит в сторону, как только мы с Ромой устраиваемся за столом. Скрестив руки, она отворачивается.

А вот Милош скользит то по мне, то по Роме пытливым взглядом. На губах его играет ядовитая, почти насмешливая улыбка. И от этого взгляда у меня по спине проходит холодок...

Ужин начинается.

И, к моему удивлению, проходит хорошо. Наверное, потому что пока все трапезничают, никто особо не разговаривает.

Разговоры спокойные, вежливые и ини о чем. Но уже после Владимир снова берет ситуацию в свои руки, задавая ей тон...

— Мира, — обращается он ко мне. — Рома говорил, что вы учитесь с ним в одном университете?

— Да. Но мы на разных факультетах... Я учусь на социологии.

Ермолов-старший одобрительно кивает.

— На бюджете? — уточняет вдруг он, и я вздрагиваю.

— Да, на бюджете.

Марина фыркает и, не глядя на меня, бросает:

— А ещё она подрабатывает в вашей новой кофейне, где Ромка админ.

За столом на секунду воцаряется тишина.

И я чувствую, как внутри всё сжимается. Владимир переводит на меня взгляд.

— Вот как? — в его голосе искреннее удивление. — Это правда? Рома мне об этом не говорил.

— Да, это правда, — вмешивается Рома. Говорит спокойно, но жёстко. — И, кстати, в отличие от некоторых, Мира уже хорошо знает, что такое работать. Правда, Марина?

Марина резко поднимает голову. Глаза вспыхивают яростью.

Владимир же медленно откидывается на спинку стула. И… улыбается.

— Что ж, это и правда похвально, — говорит он, глядя на меня. — Я ценю людей, которые не боятся начинать снизу.

Чувствую, как напряжение в груди чуть ослабевает, сменяясь теплом. Ромка под столом сжимает мою руку — крепко и поддерживающе.

— А расскажи о своей семье, — просит Владимир, не оставляя мне надежды на завершение разговора. — Ты живёшь с родителями?

Я тушуюсь.

— Нет, мои родители живут сейчас загородом, а я...

— А ты?

— Да что это допрос, в конце концов? — хмурится Рома.

Он резко вскидывает лицо, и они с отцом сталкиваются суровыми взглядами. Упрямство горит в глазах у них обоих, и мне становится вдруг очевидно, насколько они оба похожи...

— Это не допрос, а разговор, Рома, — цедит Владимир.

— Мы как бы на ужин приехали, нет? А тут мероприятие больше похоже на сбор досье.

— Не говори ерунды. Я просто хочу побольше узнать о девушке моего сына, — спокойно отвечает Владимир. — И этот ужин — прекрасная возможность для этого.

Голос его ровный, почти мягкий. Но во взгляде — сталь.

— Кхм. Я… живу с родной сестрой, — отвечаю, махом разряжая густеющее в воздухе напряжение. — Мы живем в квартире наших родителей, а они живут… на даче. Ну, в доме.

— И я их понимаю, — Владимир усмехается. — В определённом возрасте устаёшь от жизни в городе. Ритм и городская духота начинают давить…

Коротко и вежливо киваю. Но напряжение не отпускает. Ермолов-старший всё равно продолжает наблюдать за мной уж слишком внимательно, будто я какой-то редкий экспонат. Ёжусь. А ведь и правда, на допрос похоже....

Бросаю короткий взгляд на Рому. Мне сразу становится заметно — он уже дико бешеный. Молчит, но по сжатым губам и напряжению в плечах ясно — ещё секунда, и он взорвётся.

Марина, по-прежнему надутая от обиды и разочарования, вяло ковыряет вилкой салат, то и дело поглядывая на телефон у своей тарелки.

А Милош…

Милош не спускает глаз с разворачивающейся перед ним сцены. И по-прежнему эта хищная ухмылка на его губах не предвещает ничего хорошего.

— Знаешь, Мира, ты чем-то напоминаешь мне мою сестру, — внезапно говорит Владимир.

Вилка в руках у Марины звякает о тарелку. Она замирает и резко вскидывает возмущённый взгляд на дядю. Милош поджимает губы и хмурится.

— Как ты уже знаешь, Милош и Марина — мои племянники, — продолжает Владимир. — Как раз её дети. К сожалению, моя сестра умерла много лет назад. Они вместе с моей женой, матерью Ромы, попали в ДТП. И обе погибли.

Рома замирает. Бледнеет. Даже теряется. Он явно не ожидал, что его отец об этом заговорит...

Но больше всех теряюсь я.

Потому что… Рома ничего не рассказывал мне об этом. Мы просто ещё не успели поговорить на эту тему. Хотели, но он сам сказал мне, что позже расскажет о своей маме… И вот... Вот значит как.

— Володя, — тихо роняет Алевтина, касаясь руки мужа. — Давай сечас не будем поднимать эту тему. Ребятам это будет не просто...

В её взгляде сочувствие. И к Роме, и к Марине и с Милошем.

Я же молчу, сжав губы. У меня внутри всё будто вымерзает. Настолько, что сложно даже вдохнуть. Эмоции давят, рвут изнутри.

Я перевожу взгляд на Рому, я он на меня.

— Всё в порядке, — просто говорит он.

И улыбается. Вымученно, но искренне. Берёт мою руку в свою.

— Я хотел тебе рассказать сам.

— Так ты не говорил Мире? — Владимир приподнимает бровь. — И о матери ничего не рассказывал?

Рома не успевает ответить.

— Что ж, — продолжает Владимир, — На самом деле, это действительно грустная история. Но что есть, то есть. Рома расскажет тебе. Однако в нашей семье есть и хорошие моменты...

Он делает паузу.

— Были, — тихо бросает Рома. — Когда-то.

Владимир слышит, но игнорирует выпад сына.

— Вот, например, в прошлом году мы провели два месяца на Мальдивах. Все вместе. Вот уж была насыщенная программа... Ты была там когда-нибудь, Мира? На Мальдивах?

Марина не удерживает едкого смешка. Милош тоже прыскает в кулак, изображая кашель.

Рома мрачнеет. В его глазах вспыхивает огонь ярости.

Но я успеваю ответить прежде, чем он начинает говорить.

— Нет, — твёрдо отвечаю я. — Не была. У меня и моей семьи нет

Когда замолкаю, меня накрывает волна ужаса.

"Господи... Что я только что сказала?!"

Но Рома не в ужасе. Напротив. Он приподнимает бровь и усмехается, глядя на меня с явным одобрением. Владимир тоже удивлён. Он внимательно смотрит на меня. По его лицу невозможно ничего прочитать, но в голосе слышатся одобрительные нотки:

— Хм. Знаешь, мне нравятся люди, которые не стесняются своего положения, каким бы оно ни было, и которые сохраняют своё достоинство в любой ситуации. У тебя есть характер, Мира. И сильная воля. Это тебе пригодится.

— Благодарю вас...

— Знаешь, многие из моего круга начинали с выживания. Другие просто вышли из обычных семей. А ещё есть те, кто, прожив жизнь в роскоши, вернулся к простой жизни и не жалеет об этом. — Он чуть улыбается, почти незаметно, но всё же... — Моя сестра была такой. Поэтому да… ты определённо мне её напоминаешь. — Он откидывается на спинку стула и обводит взглядом всех присутствующих. — А теперь уже и правда хватит болтовни, нам всем стоит немного размяться. И не забудьте, что через полчаса принесут десерт.

Мы выходим из-за стола. Ромка делает мне знак, что прошло просто супер и целует в висок. Берет меня за руку, ведёт за собой... И я сияю, потому что дико довольна тем, как прошло знакомство с его родными, главное — с его отцом!

Вот только я ещё не знаю о том, что за этот стол я так сегодня больше и не вернусь...

Мира

Мы выходим из столовой, и мне кажется, что воздух меняется, настолько легче становится дышать. Вдыхаю полной грудью. Ромка же берёт меня за руку и, улыбнувшись, подмигивает:

— Ты молодец. Реально кремень, Одинцова! Сделала моего отца.

— Думаешь?

— Точно говорю. И мой батя явно заценил — я прямо по его глазам всё прочитал.

Смущенно улыбаюсь в ответ. Ну, если заценил — то, можно сказать, миссия выполнена!

— Пойдём, пока есть минутка, покажу тебе дом.

С радостью соглашаюсь. А дом… Он, конечно, ошеломляет! Здесь так красиво.

Высокие потолки, свет, льющийся из огромных окон, огромные лестницы, резная мебель, камины... Мне кажется, будто я попала в кино.

Когда заходим в библиотеку, у меня от восхищения переватывает дыхание. Сколько здесь книг!.. Да ещё каких!

Хожу между стеллажами, беру с полок то одну книгу, то другую... Жаль, что времени так мало!

Ромка ждёт меня у камина, подхожу к нему, и он тут притягивает меня к себе и целует. Так нежно... Чувствую, как таю. А потом мы стоим в обнимку, и я внезапно замечаю фотографии на столике у камина.

— Ух ты!

Подхожу ближе к столику и склоняюсь. Это семейные фотографии — и старые, и более новые.

— А это… — прищуриваюсь, вопросительно глядя на одну из карточек в рамке.

— Мама, — подтверждает Ермолов.

Смотрю на фотографию внимательнее: на лужайке у дома стоит красивая светловолосая женщина с мягкой улыбкой и тёплым взглядом. У неё на руках улыбающийся светловолосый ребенок... Это маленький Рома! Какие они счастливые!

Чувствую, как ком подскакивает к моему горлу и делаю глубокий вдох — ещё секунда, и слёз не избежать.

— Её звали Ольга, — рассказывает Рома. — До сих не знаю, как мы пережили тогда всё, что случилось, поэтому я так долго не мог рассказать тебе о ней.

Он замолкает.

Вижу, как меняется его взгляд. Удушающий горький мрак. Смотрю на Рому, и чувствую, как мое сердце разрывается от сочувствия...

— Раз в год подвисаю здесь на целую ночь и смотрю фотографии, — продолжает он после паузы. — Достаю все семейные альбомы и смотрю, смотрю... И записи тоже.

Он усмехается, но это не улыбка.

Он скучает. Ему дико больно, и эта боль никогда не пройдёт. Какое там... Мне так остро хочется его обнять, что в груди начинает болеть. Осторожно беру его за руку, переплетаю пальцы с его пальцами.

— А это кто? — указываю на другую фотографию.

На карточке я вижу худенькую светловолосую девушку с голубыми глазами. Девушка на фотографии смеется и вообще, кажется, светится на весь мир.

— Это Аня, — Рома выдыхает. — Сестра отца.

Так вот почему Владимир набирает в кофейни девушек с таким типом внешности!.. В память о сестре...

Всматриваюсь.

— Отец по ней тоже дико тоскует, — говорит Рома. — Она была младше его. Маленькая, хрупкая, но умная и с характером. Её из-за этого постоянно задирали — она была лучшей в школе, на всех кружках, секциях... маленький гений. И отец всегда её защищал.

Рома улыбается краешком губ.

— Хорошо, когда есть такой брат, — тихо добавляю.

— Да. Но и Аня была хорошей сестрой, она всегда была на его стороне. Поддерживала, советовала. А ещё она очень любила мою маму. И меня тоже. Она вообще была очень хорошим человеком, и отец Милоша и Марины был безумно в неё влюблён... Надеялся, что дети будут похожи на неё, но они не унаследовали даже и чёрточки от Ани. Все в него. Ну, в общем, от осинки...

Он пожимает плечами.

— Грустная история.

— Да, отец прав, что в нашей семье много драмы. Но что есть.

Я снова смотрю на Рому. Мне хочется сказать что-то важное. Поддержать его как-то или утешить. Но слова кажутся слишком грубыми для этого момента, поэтому я просто сжимаю его пальцы чуть сильнее.

В этот момент я слышу стук каблуков и оборачиваюсь. К нам с Ромой подходит женщина в строгом костюме. Та самая управляющая...

— Роман Владимирович, простите, — говорит она мягко. — Вас ищет Владимир Сергеевич.

Рома хмурится.

— Передайте ему, что буду через минуту, — говорит он, затем поворачивается ко мне мне и легко касается губами моего лба. — Я скоро вернусь. Не уходи далеко.

Киваю.

Рома уходит, а я остаюсь одна.

Ещё несколько минут рассматриваю фотографии, затем прохаживаюсь по библиотеке. Тут так просторно и тихо. Огонь лениво потрескивает в камине, отражаясь в стекле. Подхожу к окну.

Снег идёт...

Большие хлопья падают медленно, мягко укладываясь на снежные ковры, устилающие сад и раскидистые ветви хвойных деревьев. Какая же красота…

Перебираю пальцами ожерелье на шее,

А потом вдруг снова слышу чьи-то шаги за спиной.

Оборачиваюсь.

В белой рубашке, черном джемпере и стильных брюках стоит, вальяжно прислонившись к стене плечом. И смотрит прямо на меня, испепеляя черным, как ночь взглядом. Милош.

— Ну что, Мируся, — тянет он с ленивой усмешкой. — Впечатляет тебя наша роскошная жизнь? Теперь будешь знать, что такое не только в кино бывает.

— Чего ты хочешь? — спрашиваю ровно, хоят внутри всё сжимается от напряжения.

Милош прищуривается и склоняет голову к плечу. Ухмылка становится едкой.

— Скажи… а ты реально думаешь, что нужна Ермолову? — Красовский разводит руками, обводя зал. — Или просто решила попробовать зацепиться… за такую партию?

Мои руки сжимаются в кулаки.

Сначала вскипаю. Но потом: вдох-выдох! Заставляю себя немного успокоиться.

Спокойно, Мира. Это того не стоит.

— Хочешь унизить меня, Красовский? — прищуриваюсь. — Ничего не выйдет. Не всё в этой жизни меряется деньгами.

— Да что ты?! — насмешливо фыркает Милош и вдруг кивает куда-то в сторону столовой. — И ты на полном серьёзе думаешь, что Ермолов тоже так считает? Ермолов, который прожил всю жизнь вот здесь?

Милош делает шаг в мою сторону, и я инстинктивно отступаю — вот только некуда, за спиной подоконник.

— Какое тебе дело?..

— Думаешь, он долго протянет там, в низине, в вашей нищебродской жизни без своих бабок? Одной любовью будет сыт к тебе? Хочешь, я тебя разочарую?

— Я не собираюсь…

— Нет, ты сейчас серьёзно, Мируся? — перебивает Красовский и впивается в меня ядовитым взглядом. — Ты купилась на всё это? И до сих пор даже не задумалась о том, что вообще на самом деле происходит?

— На что купилась? Что ты… несёшь вообще?

Чувствую, как моё горло вдруг сжимается, но я почти сразу одёргиваю себя.

"Мира, помни с кем ты сейчас разговариваешь! Это всего лишь Милош! Они с Мариной одного поля ягоды".

— И ты ведь поверила ему, да? — с усмешкой спрашивает Красовский. Поверила, что мой брат в тебя влюбился? Что из-за ТЕБЯ он решил всю свою жизнь перекроить?

Молчу.

Не могу говорить. В горле ком. А сердце… это уже не сердце, а изодранная тряпка.

— Поверила, значит, — он усмехается и прочёсывает смоляные волосы пальцами. — Ну, значит, ты дура. А он всё-таки выиграл. Блин… обидно.

— Выиграл?.. О чём ты?

Ноги подкашиваются. В ушах нарастает шум.

— Что здесь происходит?

Сердце пропускает удар.

Рома.

Мира

Оборачиваюсь и смотрю на Ермолова. Как и всегда у меня перехватывает дыхание, когда вижу его — такого красивого, утонченного.

- Скажи мне, что это неправда, — хрипло произношу я, едва в силах сдержать сдавленный стон боли и пытаясь найти на его лице хоть один намёк на то, что всё, что я сейчас услышала, всего лишь гнусная ложь его двоюродного брата.

Не требую ответа, даже не прошу — умоляю.

- Сказать что? — с подозрением глядя на усмехающегося Милоша, отсекает он.

- Что ты... не спорил на меня, что не было никакого спора, — в каком-то полузабытье бормочу я.

В его лице что-то меняется.

Он бледнеет. Чуть вскидывает брови. В глазах мелькает...страх? Это длится лишь секунду. Рома тут же сжимает челюсти так сильно, что желваки начинат ходить по его скулам. Он с ненавистью смотрит на брата, затем переводит взгляд на меня... Молчит. Не говорит ничего, но в ясном взгляде зеленых глаз, я вдруг ловлю сожаление. В груди начинает жечь.

- Мира.

Рома делает ко мне шаг, но я вскидываю руку в защитном жесте и отступаю.

- Скажи мне, — онемевшими губами повторяю я. — Скажи мне, что это неправда...

Ермолов тяжело выдыхает, хмурится и... наконец говорит:

- Это правда.

Я ловлю ртом воздух и понимаю, что не получается дышать. Нет... Не могу, не выходит вдохнуть... Перед глазами начинают плыть яркие круги, затем мелькать черные точки... Кровь отливает от лица... И вообще, кажется, исчезает из моего тела, оставляя безжизненную оболочку. Чудом удерживаю сознание.

"Это правда".

Жмурюсь. Это всё было ложью, а я... поверила. Я ведь знала, что так будет... И всё равно — поверила. Так. Мне. И. Надо. Дыхание вдруг рывком возвращается в легкие. Пытаюсь сделать шаг и едва не падаю, чудом ухватываюсь за подоконник.

— Мира! — Рома кидается ко мне.

— Нет! НЕ ПОДХОДИ! — кричу я настолько громко, что мне самой становится страшно.

Вскидываю лицо, и только сейчас понимаю, что оно мокрое от слёз. Бесконечных слёз, льющихся по моим скулам, щекам, падающим с подбородка на пол, заливающим мое платье, руки...

— Не трогай меня!

Качаю головой. Все ещё держусь за подоконник, едва-едва в силах стоять.

— Всё не так, — с болью говорит Рома. — Слышишь? Мира, всё не так, как кажется...

Надломленно, хрипло — никогда не слышала его голос таким.

И никогда... Никогда в жизни я не чувствовала себя, так сейчас.

"Жизнь никогда не будет прежней, Мир... - обжигает меня голос рыдающей у меня на плече сестры, когда я нашла её дома раздавленную и уничтоженную в тот день, когда её послав куда подальше, едва не выкинул из машины тот мажорный придурок. — Нельзя было верить ему... Какая же я дура!"

Дура.

И ты, Мира, самая настоящая дура.

Поверила....

Купилась.

Моргнув, смотрю на Рому.

— Мира... - врывается его голос ко мне в голову. — Если мы сейчас не...

Он что-то говорил всё это время, но я не слышала.

— Всё... Хватит, — обрываю я.

Мои губы пересохли. Так хочется пить, что только дай волю завыть... Понимаю, что надо уходить и побыстрее. Едва не оступаюсь, делая шаг в сторону. Ермолов дёргается, н оя снвоа вскидываю руку, и он остаётся на месте. Понимаю, что если сейчас подойдёт, то поймает и не даст уйти...

— Выслушай меня, — говорит Рома. Его взгляд горит какой-то темной болью, но мне всё равно.

— Не хочу, — роняю я. — И не буду.

В комнату заходит разъеренная Марина, что-то там возмущается по поводу своей машины, на которую пришёл штраф... Машина. Мерседес... Меня обжигает осознание. "Отдал Милошу... Мы так договорились... Я потом тебе расскажу..." "Значит, он всё-таки выиграл...Блин, обидно". Выиграл... Или не выиграл... Неважно. Он играл — вот что имеет значение. Играл на меня. Спорил... А я, дура, поверила, что Ермолов и правда влюбился в меня. А самое худшее другое — я сама в него влюбилась. До одури, до сумасшествия... До острого безумия. Я никогда так не влюблялась. И не влюблюсь никогда больше... Вот только что теперь? Что мне с

— Мирослава Валерьевна?

Оборачиваюсь. Ира. Одна из горничных — сама я приветливая из них. Кудрявая с большими голубыми глазами. Растерянно смотрит на меня... Держит пустой поднос в руках — видимо, шла мимо.

— Вас ищет Роман Владимирович...

— Ира, скажи, что я уехала, ладно? Передай Владимиру Сергеевичу и его гостям мою благодарность за прекрасный ужин и теплый прием. И мои искренние извинения — боюсь, что мне нужно срочно уехать...

Ира удивленно кивает, а я выхожу из дома и стремглав иду вниз — к калитке. К счастью, через ворота как раз въезжает кто-то из опоздавших гостей, и я ловко просачиваюсь наружу. Топаю по заснежанному тротуару до угла улицы, который указала на карте для таксиста. Ярко-желтая машина уже ждёт меня. Сажусь на заднее сиденье, называю адрес... И только откинувшись на заднее сиденье, закрыаю глаза и наконец даю волю горьким, до ужаса болезненным слезам.

Мира

Такси мчится по вечернему городу. Пробок почти нет, а зимний вечер с рыже-красным закатом, растекшимся над столицей, кажется не таким холодным. Уже февраль... Ещё чуть-чуть — и наступит весна.

У всех... Но не у меня. Будет ли когда-нибудь теперь у меня весна?..

Закрываю глаза. Мне хватает секунды, чтобы воспоминания замелькали передо мной ярким калейдоскопом: наша нежность, любовь, объятия... Наше время вместе. И то, с чего всё началось: выставка кофе, прогулка по набережной и обсуждение симфонической музыки в машине... Концерт...

Получается, он просто узнал, что мне нравится и использовал это.

Всё было ложью. Всё, что для меня стало теплыми воспоминаниями, на самом деле было спектаклем...

"Но разве можно играть ТАК убедительно?" — мелькает мысль в моей голове, когда вспоминаю наш разговор и нашу нежность с Ермоловым там, на небережной...

Склонившись, жмурюсь. Почти сжимаюсь в комок.

— Плохо? — бросает водитель. — Тошнит?

Коротко веду головой, отрицая. Нет. Не тошнит. Выкручивает. Боль рвёт жилы, грубо и ненасытно выгрызает дыру внутри. Я снова ровно сажусь на сиденье. Смотрю в окно и ничего конкретного не вижу, только размытые пятна. Огни фонарей, витрины, светофоры... Серые махины домов и зданий. Всё растекается, плывёт. И все мои попытки успокоиться хотя бы на минуту абсолютно бесполезны — слёзы не останавливаются. Уж и кожа под глазами горит, и щёки щиплет... Провожу ладонью по лицу, пальцы тут же становятся мокрыми...

Смотрю на них и сразу вспоминаю, как всего лишь сорок минут назад Ромка уверенно сжимал их в своей горячей руке. Мне кажется, что даже мои губы все ещё горят от его поцелуев... Всхлипываю. Водитель косится в зеркало, но молчит. И слава Богу. Я всё равно ничего не смогла бы сказать — у меня сейчас нет ни возможности говорить, ни даже дышать нормально.

А вот сестра нужна мне сейчас как воздух. Ей бы я рассказала всё-всё... Просто бы побыла рядом с Улькой, пожаловалась, поплакалась... Мне бы стало чуточку легче. Да. Я должна поговорить с ней. Немедленно. Иначе просто задохнусь... Дома ли она?..

Лезу в сумочку и достаю свой смартфон. Включаю его... Как только телефон подгружается, экран вспыхивает ярким пятном, а дальше... Меня будто бьёт током.

Уведомления о пропущенных вызовах сыпятся сплошным шквалом, а за ними и сообщения... И всё от Ермолова! Вот блин...

Не хочу ничего видеть и читать, но... Не удерживаюсь. Палец дрожит, когда я открываю переписку. Мне на глаза попадаются избранные сообщения...

"Мира, этот спор был, да. Был. Но это было давно, понимаешь? Милош просто взял меня на понт, а я как идиот поддался…"

Сердце бьётся где-то в горле, раздирает его пульсацией. Слёзы капают прямо на сенсер.

"Ты же помнишь, как всё начиналось? Это было то время, когда мы с тобой друг друга дико бесили, а придурок Милош бесил меня тем, что пробивал этот тупой спор. Я реально слал его куда подальше несколько раз. Да, в итоге согласился. И честно — на эмоциях. Вы тогда с девчонками протаскивали меня у кофейни, и ты сказала, что никогда бы в мою сторону не взглянула..."

"Чёрт, Мир, я серьезно. Я сразу понял, что это была ошибка… Ещё тогда, когда мы были с тобой на той выставке…"

Сглатываю. В груди начинает ныть с удвоенной силой.

"Я влюбился в тебя… И позже хотел рассказать тебе всё".

"Потом послал Милоша куда подальше и отдал ему машину, чтобы он катился со своим спором..."

"Я сожалею, что у нас всё началось вот так..."

"Но умоляю — прости меня..."

"Я люблю тебя".

Так резко прикусываю губу, что во рту мгновенно расплывается привкус крови. В горле першит от рыданий. Смартфон снова содрогается в руке.

Ермолов звонит.

Смотрю на имя несколько секунд...

Потом просто зажимаю кнопку выключения. Экран гаснет. Телефон падает на сиденье рядом. Сестре я так и не написала. Надеюсь, она дома.

Через пять минут такси въезжает во двор. Я расплачиваюсь, почти

Двор кажется сырым и тёмным, совсем неприветливым. Но стоя здесь без намека на пафос и роскошь, в окружении которых я находилась в резиденции Ермоловых, мне почему-то становится легче.

Поднимаюсь по ступенькам, открываю дверь подъезда и плетусь наверх. Ключ дрожит в руке, когда я поворачиваю его в замке. Дверь распахивается, и я оказываюсь в полутемной прихожей. Дома тихо и, кажется, что никого нет... Но услышав тихий звук телевизора, разочарование тут же рассеивается, а через секунду из комнаты вылетает Ульянка.

- Ну что?! Как прошло?! — Ульянка в домашнем костюме, с кудряшками, собранными на макушке, и с кружкой какао в руках смотрит на меня с восторженным любопытством. — Как там ужин у пафосных шишек? У них тарелки из золота и бриллиантовые люстры?..

Сестра замолкает. Она смотрит на меня, и улыбка сходит с её лица. Кружка чуть не выскальзывает из её пальцев.

— Уль... - хрипло шепчу я, делаю шаг и... мои колени подгибаются.

Я просто оседаю на пол, прямо в пальто и в платье. Уля резко ставит кружку на тумбочку и падает рядом.

— Мира… Господи, Мира! Эй…

Дрожащими руками она вцепляется в мои плечи, а я напротив вцепляюсь в её домашний костюм. Утыкаюсь лицом в её плечо. И с глухим стоном выплескиваю рыдание... Скрипучее, страшное.

Не помню, как долго я рыдаю. Так изматывающе и горько, что сил почти не остается...

Сестра гладит меня по голове, по спине, прижимает к себе. Укачивает в своих объятиях.

— Всё, всё… Мирочка, я здесь… С тобой... Чего бы там ни произошло — мы с тобой всё переживём.

Она ничего не спрашивает, просто даёт мне выплакаться. И я благодарна ей за это от всей души. А уже через двадцать минут мы с сестрой сидим на диване в моей комнате. Я все ещё в платье, но укутанная пледом. На прикроватной тумбочке стоит чашка с заваренным пустырником...

В комнате полутьма. Свет не включаем, мне хватает и света уличных фонарей, который полосами ложится на стены.

Сестра сидит рядом со мной и то и дело растирает руки. Она кусает губы, задумчиво бегает взглядом по комнате.. Я рассказала ей всё...

Она долго молчит после этого, обнимает меня, перебирает волосы.

— Знаешь, Мир… — Выдыхает она. — Хочешь, считай меня предательницей, но я не могу поверить, что Ермолов — отбитый мажор, который просто решил тобой поиграться и кинуть...

— А кто он тогда? — горько хмыкаю.

— Уверена, что изначально, может, так оно и начиналось... - задумчиво тянет Уля. — И да, он поддался искушению посоревноваться с братом, это понятно. И да это, может, даже было бы непростительно, но ведь он одумался... И уже давно.

— Это он так говорит, — отрезаю я.

— Нет, Мира. Это почти сразу было видно, что он по-настощему влюблен в тебя. Уж мне-то ты можешь поверить.

Закрываю лицо ладонями. Уля снова замолкает. Потом осторожно добавляет:

— Можешь меня ненавидеть… но, может, стоит его выслушать?

Я дёргаю плечом.

— Сомневаюсь, что захочу его видеть ближайшие лет сто...

— И речи не идёт о том, чтобы тебе сейчас с ним видеться... Но, может быть, потом и стоит? Знаешь, мне кажется, это похоже на него: с психу согласиться на какую-то дичь, при том, что у них с братом вечная война. А потом… влюбиться, одуматься, втройне пожалеть о своем поступке... И просто не знать, как выбраться.

Я всхлипываю. Сжимаю край пледа так, что белеют пальцы.

— Не знаю, Уль...

Не успеваю ответить. Звонок в дверь разом разрезает полумрак нашей квартиры.

Мы с Улей вздрагиваем и одновременно смотрит в сторону прихожей.

— Ч-чёрт... - шепчу я. — К тебе никто не должен был приехать? Курьер?

— Нет, — отвечает сестра, мотнув головой.

Звонок в дверь раздаётся повторно. Улька встает с кровати.

— Надо посмотреть, кто там...Мало ли.

Хватаю Улю за руку.

— Если это он… — голос срывается. — Уля, я умоляю тебя, не говори, что я дома! Пожалуйста.

Она кивает. С мрачным беспокойством смотрит в сторону прихожей и выходит из комнаты.

Я остаюсь одна. Обхватываю плечи руками. Мне холодно и не по себе... Слышу, как щёлкает замок, затем, как поскрипывает дверь, открываясь.

А потом...

Тишина. Минута. Вторая. Ули всё нет.

У меня внутри начинает медленно и вязко холодеть.

В секунду набираюсь решительности, встаю и иду в прихожую.

— Уль?.. — мой голос звучит чужим.

А потом я подхожу к прихожей и замираю.

Мира

Замираю. Слышу знакомый голос… И не могу поверить. Ульяна разговаривает с… Милошем?

— Зачем ты сюда приехал? Мы же договорились обо всём! Я перевожу деньги твоему адвокату в течение трёх месяцев…

— Я сюда не за этим приехал.

У меня внутри всё падает: что происходит?.. Откуда Уля… знает Милоша? Какие ещё деньги? Что вообще за ерунда?!

— А зачем тогда? — рычит сестра.

Слышу по её голосу, что она дико злится. На секунду в воздухе повисает молчание.

— Мне нужно поговорить с твоей сестрой.

— Ч… что? — ошарашенно спрашивает Уля, и в её голосе теперь звенит страх. — Какое тебе дело до моей сестры? Тебе я должна денег, а не она!

— Я с ней не из-за денег собираюсь говорить.

Ватные ноги меня едва слушаются, но я всё равно делаю шаг… Выхожу в прихожую, и Уля с Милошем тут же поворачиваются ко мне. Сестра совсем бледная и испуганная. Милош… Тоже бледный, но не испуганный, а донельзя мрачный.

— А вот и ты, Мируся, — говорит он, фальшиво улыбаясь мне.

Уля непонимающе хлопает глазами. Смотрит то на Милоша, то на меня.

— Вы… Вы что, знакомы?

— Тот же вопрос, — роняю я, не сводя взгляда с Милоша.

Красовский равнодушно ведёт плечом.

— Твоя сестра должна мне денег после ДТП... С момента нашей аварии, я с ней и знаком.

Картина всего мира съезжает куда-то в бок, и я растерянно вцепляюсь в дверной косяк, чтобы удержать равновесие.

— Ты... Тот самый парень, которому Уля должна выплатить за разбитые часы?!

— Умненькая.

— И ты...знал, что она моя сестра?

— Не сразу узнал. — Милош окидывает нашу прихожу скучающим взглядом. — А как узнал, попросил адвоката не светить мои данные, но Ульяша твоя особо и не интересовалась, как меня зовут.

— А ты-то, Мирка, ты откуда его знаешь?! — припадая к стене, явно для того, чтобы не упасть, спрашивает ошарашенная Уля.

— Он двоюродный брат Ромы…

— Тот самый отморозок?!..

Милош фыркает, и его губы дёргаются в холодной усмешке.

— Вот, значит, какого

— Да я и сама о тебе такого же мнения! — рычит Уля. — Какого ещё о тебе мнения могут быть люди?! Если ты даже воспользовался сомнительным случаем с ДТП, чтобы стрясти с меня денег…

— Я тебе предлагал поучаствовать в парочке моих фотосессий. Для моих клиентов. Ты отказалась.

— Ты меня за кого вообще принимаешь?! — багровея, шипит Улька.

И тут уже вмешиваюсь я.

— Не смей так говорить с моей сестрой, Красовский. Она права. А свои предложения засунь себе куда подальше.

— Я вообще-то сюда не с предложениями приехал. А с конкретным делом. — Милош вскидывает мощный подбородок и сурово смотрит на меня. — Одевайся. Поедешь со мной.

Тишина густеет. Хуже только напряжение, которое проходит по коже электрическими разрядами. Что он задумал?

— С чего ты взял, что я поеду с тобой?

Милош не отвечает. Вместо этого он делает резкое движение: и вот его рука уже в волосах Ульяны. Сестра взвизгивает от боли и неожиданности, едва не падает.

— Если сейчас же не соберёшься, — с лютой злобой говорит он так тихо и страшно, что у меня внутри всё вымерзает. — Я переломаю ей пальцы. Все до одного. Как думаешь, как долго она не сможет работать? Месяц? Год? Пенни начнут капать уже через месяц, Мируся.

Чувствую, как кровь отливает от моего лица. Смотрю на сестру, и у меня в животе всё сжимается в тугой комок.

— Я… я напишу заявление в полицию, — шепчу, и сама слышу, как беспомощно это звучит. — Отпусти мою сестру!

Милош лишь хмыкает.

— В полицию? Ну-ну. Интересно, кому они поверят? Вам… или мне? Как думаешь?

— Мира, не слушай его! — заливаясь слезами, просит Ульяна. — Не смей уезжать с ним!

— Заткнись, — бросает Милош через плечо, и в его тоне столько ледяной злобы, дёргает сестру за волосы так, что она морщит раскрасневшееся лицо и с силой прикусывает губу.

Горло перехватывает, и легкие уже начинает жечь от нехватки кислорода. Смотрю на сестру — рыдающую, испуганную, и понимаю, что выбора нет. С Милошем лучше не шутить. Рома ведь постоянно предупреждал меня об этом...

— Хорошо, — тихо соглашаюсь. — Я поеду... Только отпусти её.

— Отпущу. Валяй собираться.

Я все ещё в том самом платье, но не переодеваюсь. Подхожу к вешалке, дрожащими пальцами срываю с крючка пальто и накидываю на плечи, обуваюсь в дутики. Натягиваю шапку и шарф... Милош тут же подхватывает меня под локоть и грубо разворачивает к выходу, затем разжимает пальцы, отпуская мою сестру: Ульяна падает на колени и всхлипывает.

— Мира, нет… — хрипит Уля.

Но Красовский уже выталкивает меня в подъезд. А перед тем как уйти, он достаёт из кармана сложенный листок и, не глядя, бросает его на пол рядом с Ульяной.

— Маленькая компенсация. За моральный и физический ущерб. Твой долг списан, Ульяша.

Он не даёт мне даже оглянуться, толкает в спину. Мы выходим на лестничную площадку, затем быстро спускаемся вниз. Я почти не чувствую ног и боюсь упасть. Дверь подъезда надрывно скрипит. На улице морозно, снег хрустит под ногами. И тут я вижу его и едва не застываю на месте: малахитовый мерседес Ермолова. Тот самый... Перед моими глазами всплывает тот самый вечер, когда мы с Люськой возвращались в кофейню за моим студенческим... И как этот мерседес затормозил перед нами на переходе. Сейчас мне кажется, что прошло не меньше сотни лет с того момента... Красовский открывает пассажирскую дверь автомобиля и буквально впихивает меня в салон. В машине пахнет кожей и чужим, дорогим парфюмом. Так мало времени прошло, но здесь всё уже совсем не так, когда Рома был владельцем этой машины. Красовский садится за руль. Дверь захлопывается, щёлкает блокировка. Рывок — и машина срывается с места, вылетая со двора.

— Куда ты меня везёшь?..

— Поедем, покатаемся немного, — говорит Милош, не глядя на меня.

Он мчится по трассе... За окном мелькают огни, тёмные силуэты домов. Внутри меня — пустота и едкий страх, а в мыслях только один-единственный вопрос, от которого стынет кровь: что теперь будет?..

Рома

Выхожу из библиотеки и сразу же направляюсь к кабинету отца. Огонь потрескивает в высоком камине, и его отблески растекаются кривыми пятнами по лакированной мебели по цене двух самолетов. Отец стоит возле окна, сцепив руки за спиной.

— Не буду ходить вокруг да около и сразу скажу, что уже всё понял, — заключает он.

— Понял что? — Дёргаю бровью.

— Что ты твои намерения серьёзны и говорить тебе что-либо бесполезно. Ты влюблён... И даже похоже, по-настоящему.

Он поворачивается ко мне, и его тяжелый взгляд припечатывает меня к полу. Напряжение проходит через меня колючим импульсом, но я сразу же справляюсь с ним.

— Я не влюблён, — в тон отвечаю ему. — Я люблю её.

Отец молчит пару секунд и не спускает с меня взгляда.

— Пусть так, — наконец соглашается он. — Никогда не видел тебя таким, в любом другом случае — не поверил бы. И пусть Мира — замечательная девушка, она тебе не ровня. Ты должен это понимать.

Сжимаю зубы. Мне стоит всех моих усилий хорошенько не рявкнуть.

— Ты мне это хотел сказать? — цежу.

Отец усмехается.

— Но это тебя не остановит, но... Я даже поддержу тебя. Такие вещи не должны останавливать, если мужчина влюблен.

Признаться, я не удержал удивления — мои брови скользнули наверх, и я вытаращился на отца так, будто бы это был и вовсе не он.

— На этом всё. Жду вас к столу.

Разворачиваюсь и иду к двери. Уже ухватившись за ручку, чуть поворачиваю голову.

— Спасибо.

И с этими словами выхожу в коридор. Возвращаюсь в в библиотеку. Иду и едва сдерживаю растущий в груди восторг — отец чуть ли не впервые поддержал меня за столько лет. Кто бы знал... Значит, Мирка действительно ему понравилась.

Захожу в библиотеку, и не сразу понимаю, что происходит.

Первое, кого замечаю — Миру.

Она стоит возле окна: донельзя бледная, с наполненными непониманием глазами... И едва держится на ногах! Вцепилась в край подоконника так, что костяшки её пальцев побелели...

Когда перевожу взгляд в сторону, холодею. Милош...

Стоит напротив Миры, лениво улыбаясь.

— Что здесь происходит? — спрашиваю резче, чем собирался.

Мира вздрагивает, как от выстрела, и смотрит на меня так, будто не узнаёт.

— Скажи мне, — едва слышно просит она. — Скажи мне, что это неправда…

— Сказать что? — спрашиваю я, но слова вдруг начинают гореть во рту вязкой горечью.

Нутро медленно и холодно начинает точить подозрение,

— Что ты… не спорил на меня. Что не было никакого спора, — произносит Мира.

Мир гаснет.

Просто щёлк, и цвета исчезают. Я опоздал. Закрываю на миг глаза. На самый короткий миг. Первые секунды вообще ничего не слышу. Только стук крови в висках и какой-то хрип внутри.

Отступать некуда. Но... Я всё объясню ей. Сразу же, здесь же... Медленно выдыхаю. Сжимаю челюсть так, что ноют зубы.

— Это правда.

Тишина. Мира будто не понимает. Секунда. Две.

Отшатывается... Хочу рвануть к ней, сгрести в охапку, обнять, всё объяснить. Но она так неистово кричит, чтобы я не подходил, что я застываю на месте, как вкопанный.

А дальше всё скатывается в один вязкий грязный ком. Её боль, досада... Разочарование... Ненависть в её глазах. Слёзы... Бесконечные, горькие слёзы. Рваное дыхание, слабость...

Я вижу всё это в ней, потому что и сам всё это чувствую. За всей этой сценой наблюдает Милош. Он тихо, почти с наслаждением улыбается, и я понимаю, что я впервые так близок от желания порвать его на части.

Но забываю про него, и про всё на свете, когда в библиотеку с воплями и руганью заходит Марина, а Мира тут же стремглав вылетает в коридор...

Чёрт!

Бросаюсь следом. Но когда оказываюсь за дверью: пусто! Разворачиваюсь и кидаюсь к лестнице... Коридор расплывается перед глазами. Воздуха не хватает, и только рыже-красные пятна скачут в поле зрения...

— Мира! — ору во всё горло. — Стой!

Ношусь по дому как угорелый, поливая на чём свет стоит эти необъятные хоромы... Не нахожу Миру ни в прихожей, ни в столовой, ни где-либо... Возвращаюсь к жилым комнатам и рыщу дальше, как ищейка, только толку... Телефон у меня в руке, и я бесконечно набираю ей. Сначала пару раз дозваниваюсь — гудки, гудки, сброс... А через минуту — глухо. Всё. Нихрена не проходит ни один звонок.

Чертыхаясь на чём свет стоит, снова приношусь в прихожую.

Догадываюсь заглянуть в гардеробную. Включаю свет, тормошу вещи на вешалках, ища её пальто. И понимаю, что её одежды здесь нет... Перед глазами темнеет — убежала на улицу? Или...как, что? Охрана точно должна знать.

Выбегаю во двор и несусь к воротам. Охрана в бушлатах, смурно хмурясь, топчется у ворот.

— Девушка в черном пальто не выходила? — спрашиваю сходу.

Один морщит лоб, второй тут же кивает.

— Ой, Роман Владимирович, была. Вышла минут пять назад: через ворота проскочила и в сторону угла пошла — там такси стояло.

Меня буквально прошивает током, и я бью кулаком по металлическим воротам. Боль вспыхивает в костяшках пальцев, но я почти не замечаю её.

Выругиваюсь, затем разворачиваюсь и бегу к своей тачке. Влетаю в салон, завожу движок и сразу выхватываю смартфон. Абонент выключен.

— Вот дерьмо! — шиплю сквозь зубы.

А затем открываю мессенджер и начинаю писать. Пишу, пишу — настолько быстро, насколько могу. До боли в пальцах. Набираю сообщение за сообщением до тех пор, пока не выкладываю всё, что хотел сказать ей.

Сообщения уходят в никуда. Но плевать — дойдут, а пока... Ухватываю руль, дёргаю ручник и стартую. За оконом всё смазывается в цветные линии — дома, коттеджи, лесополоса вдоль трассы... Затем и огни столичных высоток. Кажется, чт овремя тянется, как резина, что я никогда не доеду...

Экран внезапно вспыхивает уведомлением: "Абонент в сети".

Дыхание перехватывает от окрыляющей надежды. Сразу набираю Мире.

Гудок. Ещё один.

И сброс...

Проверяю мессенджер — сообщения дошли и...прочитаны. Хоть что-то.

Давлю на газ сильнее. Ещё чуть-чуть и буду на месте. Не замечаю, как проезжаю остаток пути, а через десять минут уже паркуюсь во дворе её дома. Быстро оглядываюсь в пустом дворе, и мне как никогда всё кажется, здесь безжизненным, серым и пустым.

Бегу к подъезду, проношусь мимо двух бабок на скамейке, тут же вцепляющихся в меня взглядом и начинающих обсуждать что-то друг с другом.

Но мне плевать на всё. Взлетаю по лестнице. Сердце грохочет в ушах, и вся внутрянка стянута от едкой тревоги.

И вдруг замечаю, что дверь в квартиру Миры приоткрыта.

Замираю. Но лишь на секунду.

— Мира?

Тишина.

Захожу в квартиру. В прихожей полутьма... Да и в квартире темно — не видно вообще ни хрена. Только слышится какой-то шорох, всхлипы... Прищуриваюсь и вдруг замечаю Ульянку...

Заплаканная и раскрасневшаяся она сидит на полу. Волосы растрёпаны, одежда перекошена. В дрожащих руках телефон. Она судорожно всхлипывает и пытается найти номер или позвонить кому-то...

— Уля?! — хрипло спрашиваю. — Что происходит?

Девушка испуганно вскидывает лицо. И узнаёт меня.

Вскакивает, несётся ко мне. Едва не падая, вцепляется в рукава моего пальто, хватает за запястья...

— Рома! Рома... Ты должен помочь, слышишь?!

Глаза её безумно горят, и, кажется, что она задыхается.

— Уля, да что тут нахрен случилось?!

— Мира!..

У меня стынет кровь.

— Где Мира?! — ору я.

— Он её забрал! Забрал...

Чувствую, как внутри всё обрывается.

— Кто ОН?!

— Милош! Он приехал! Угрожал ей, мне... А потом он забрал её! Увёз куда-то...

Она начинает говорить быстро и сбивчиво: про какие-то долги, ДТП, угрозы, про машину...

Чёрт подери... Перед глазами на миг темнеет, и дыхание перехватывает от нахлынувшего гнева. Милош. Руки сами сжимаются в кулаки. Ну, всё, гад. Твоя песенка спета. Больше поблажек не будет. Подонок! За неё ты ответишь по полной программе... За всё ответишь. Но за неё — тебе конец.

— Если она?.. Господи... Что же теперь нам делать?..

Закрываю глаза на секунду.

— Я её верну, — говорю тихо, затем разворачиваюсь и вылетаю из квартиры.

Сажусь в машину и сразу набираю тому, кто точно может мне помочь. Два гудка, и знакомый голос сразу же приветствует меня в трубке.

— Лёнь, привет, — здороваюсь я. — Нужна твоя помощь. Мне нужно найти одну машину. И срочно.

МираЯ смотрю в окно и ничего не вижу. Город размазывается огнями, как будто кто-то провёл огромной кистью по стеклу, смазывая все краски мира... Машина плавно рассекает улицу, пока у меня внутри густеет страх.

Напряжение стягивает всё сильнее. Мои руки лежат на коленях, и пальцы сжаты так сильно, что ногти впиваются в ладони.

— Куда ты меня везёшь? — тихо спрашиваю, не глядя на Милоша.

— Я же сказал — покататься.

Меня начинает колотить от ярости.

— Это... как минимум незаконно! — На нервах мгновенно вспыхиваю. — Я не соглашалась с тобой ехать!

— Ты вынудил меня! Угрожал мне, мучал мою сестру! — кричу я.

Замечаю, что с бледного лица Милоша слетает всякое подобие ухмылки.

Он бросает на меня резкий взгляд, а потом... Чувствую боль в затылке! Шиплю, и хватаю его запястье, когда он одним движением вцепляется мне в волосы.

— Пусти!

— Если ещё раз начнешь выпендриваться, приложу моськой о торпеду так, что уже никто и никогда на тебя не посмотрит.

Милош отпускает меня. Я хватаюсь за голову и потираю затылок в том месте, где только что волосы были стянуты с такой силой, что впору плакать от боли. И я плачу. Но только не от боли, а от обиды.

Милош мрачно смотрит на дорогу. И пока он сосредоточен не на мне, судорожно пытаюсь сообразить, как можно попробовать сбежать. Смотрю на дверь — всё заблокировано, не откроешь при всём желании. Так что если бежать, то только непосрественно, если понадобится выходить из машины...

— Даже не думай, — словно читая мои мысли, произносит Красовский, бросая на меня ядовитый взгляд.

"Вот чёрт!" — с досадой ругаюсь про себя.

Если бы Рома только знал, что здесь происходит... То что? Помог бы мне?

Из-за того, что ненавидит Милоша или... из-за того, что всё-таки и правда любит меня? Нет-нет-нет! Я не должна даже допускать такой мысли после всего случившегося!

Но если Уля права?.. В подстаканнике под магнитолой начинает дребезжать небрежно брошенный туда смартфон Милоша.

На автомате опускаю взгляд на экран и... вижу имя Ромы.

У меня перехватывает дыхание.

— А вот и наш герой-любовник, — фыркает Милош и, подхватив телефон, отвечает на звонок: — Слушаю тебя, Ермолов.

— Где Мира?

— Здесь. Со мной.

— Дай мне с ней поговорить.

— Прости, но её прекрасный ротик сейчас очень занят...

У меня округляются глаза. Милош подмигивает мне и угрожающим жестом показывает мне, что лучше бы мне помалкивать.

— Я тебе башку оторву, козёл, если ты её хоть пальцем тронешь, — рычит Ермолов в трубку с ледяной ненавистью, но Милош лишь хмыкает.

— Ты сначала найди меня, а потом уже кукарекай. А по поводу Миры — не сомневайся. Трону и не только пальцем. Бывай, дружочек.

Красовский вешает трубку и отключает телефон. Швыряет его на заднее сиденье.

— Зачем тебе всё это? — спрашиваю тихо, обхватывая плечи руками. — Зачем ты провоцируешь Рому? Думаешь, что он и дальше будет терпеть всё это? Он же уже однажды избил тебя... Его отец был очень зол из-за этого. Ты... хочешь поссорить его с отцом?

— Ты ничего не знаешь, та кчто помалкивай лучше, Одинцова.

Милош злится. Бесится. Втапливает педаль в пол и мчится дальше. Меня едва не вжимает в кресло от ужаса...

— Хочу поссорить его с отцом. Хочу, чтобы он потерял тебя. Всё это за тем, что я ненавижу его, — отвечает Милош, сверкая яростью в черных глазах. — Всё всегда доставалось ему. Нам с Маринкой в жизни повезло только с матерью — и то, она умерла. Отец нас всегда ненавидел, лишил всего... А у Ермолова всё на блюдечке. Кроме девки — я увёл его бывшую. Он мне не простил этого, но она оказалась редкой швалью, поэтому в тоге только благодарен мне был за то, что я ему глаза открыл. Хотел насолить ему, а в итоге подсобил. А тут — вот, глянь. Влюбился он. Это я его спровоцировал на спор. Увидел, что он втрескался в тебя по самое "не балуйся", поймал момент, когда ты задела его посильнее... И он поддался.

Не знаю, что меня переполняет больше: облегчение или радость... В такой жуткой ситуации, как сейчас, и вот, я летаю: ведь внутри воздушный коктейль из счастья. Ведь Рома всё-таки любит меня...

Но Милош явно сходит с ума от бешенства, и не контролирует себя. Неизвестно, чем закончится эта наша поездка...

Мы уже выехали из города и мчимся по трассе в окружении густой лестополосы. Снегопад начинается совершенно внезапно. Он такой сильный, что матово-белое полотно мгновенно застилает всё видимое пространство за окном.

Фонари оранжевыми пятнами освещают дорогу... Но вокруг всё равно очень темно. Интересно, сколько уже времени?.. Девять? Или уже десять? И как там Уля?..

Мы подъезжаем к небольшому населенному пункту. Вижу, как буквально в нескольких метрах перед нами вырастает пост ДПС. Сотрудники службы в тяжелых бушлатах ходят у дороги и следят за теми, кто едет по трассе. Останавливают каждую машину, проверяют документы. что-то смотрят на планшете, сверяют... Машин здесь немного, поэтому нас тоже должны остановить.

У меня мелькает мысль — может, это Рома через свои связи пытается найти нас с Милошем?..

— Чёрт!

Милош резко тормозит. Так что я и сама чуть не прикладываюсь моськой о торпеду. Красовский с яростью поджимает губы, выкручивает руль и уводит машину на обочину.

— Ты глянь, как быстро Ермолов начал суетиться из-за тебя. Чёрт побрал этого го*нюка, — шипит Милош.

У меня внутри разливается сладкое тепло, и я прикусываю губу на вдохе, сдерживая улыбку — он ищет меня... Ищет... Милош и сам не понял, что снова пытаясь насолить Роме, он помог ему, нам... Мне помог понять, что этот спор был пустым.

Мы довольно долго стоим на обочине. Снегопад слишком сильный, и машину едва ли видно. Мне кажется, что это опасно, но Красовскому плевать — он копается в навигаторе, пытаясь что-то придумать. В конце концов, от снова швыряет телефон на заднее сиденье и хватается за руль. Какое-то время никак не можем выехать — колеса увязли. Красовский в лютом бешенстве. Несколько раз он выходит из машины и что-то там ковыряется возле колес...

Наконец-то ему удается что-то сделать.

Милош возвращается в машину и сдает назад до тех пор, пока не подъезжает к дороге, уходящей куда-то в лес. Дрожа, вцепляюсь в ручку двери.

— Куда ты собрался ехать?

— Куда надо.

Секунда, и он стартует по плохо прочищенной дороге, ведущей в какой-то коттеджный поселок. Мы едем всё быстрее, подскакивая на кочках... Кричу, прося Милоша остановится, пока мы не перевернулись. Он посылает меня куда подальше и лишь ускоряется... А потом перед нами вылетает машина.

Мелькает рыжий всполох, я вскрикиваю. Милош, грязно выругавшись, дёргает руль в сторону и едва не врезается в ствол дерева. Машина глохнет. Хлопаю глазами, ошарашенно оглядываясь. За лобовым стеклом — зимний лес в ночной темени и больше ничего... Позади проселочная дорога...

И ярко-оранжевая ауди на обочине.

Чувствую, как мои легкие стягивает

Мира

Водительская дверь распахивается с оглушающим треском. Одно резкое движение, второе. Слышу только мат и рычание, похожее на рык дикого зверя... Поворачиваю голову, замечаю всполох пепельно-русых волос.

— Иди сюда, мразь!

Схватив за шиворот, Рома встряхивает Милоша. Тот кубарем выкатывается из машины прямо в снег. Больше ничего не вижу: пелена из снегопада превращает всё в размытые пятна.

Понимаю, что двери разблокированы, и дёргаю ручку. Мои руки замерзают в секунду, как только я оказываюсь на улице. Ещё через секунду я оступаюсь и падаю в снег, с глухим стоном сжимаю пальцы и прячу кулаки в рукава. Резкий крик Милоша заставляет обернуться.

Застываю.

Они уже на дороге. Красовский тяжело дышит, смотрит на Рому исподлобья. Его пальто распахнуто, съехало с одного плеча. Губа и подбородок уже разбиты. По ним стекает кровь и капает прямо на белую рубашку.

Рома стоит напротив Милоша. Его волосы всклокочены, красивое лицо бледное и мрачное. А в зелени глаз — самая настоящая ненависть.

— Думаешь, тебе стало бы легче, если бы вся моя жизнь переломалась? — рычит Ермолов. — Серьёзно так считаешь, Красовский?

Милош медленно вытирает кровь со рта, затем сплевывает.

— Легче, — хрипит он. — Ненавижу тебя. Ты не заслужил всего этого. И нихрена не ценишь то, что у тебя есть.

— Это ты, придурок, никогда нихрена не ценил всего, что у тебя было! — рявкает Рома. — А теперь остался с голой задницей и хочешь повесить всех собак на меня.

— Не было у меня ничего, — цедит Милош. — Отец меня всю жизнь ненавидел. И Маринку тоже. Лишение нас наследства было вопросом времени.

— Значит, надо было сразу послать его к чертям и начать жить без его бабок, ясно?! — орёт Ермолов. — И не пытаться примазаться к бабкам моего отца!

— Я вообще-то вкалывал, не забывай, — шипит Милош.

— Да что ты?! Вертеться у своих левых дружков в их невнятном бизнесе — это называется вкалывать? Лучше бы свое дело открыл и помощи у моего папаши в развитии попросил — он бы поддержал.

— Наверное, я не такой умный и смелый, как ты, Ермолов, — холодно хмыкает Милош. — А потом мои дела — это мои дела. Знаешь, хорошо у меня всё или плохо, мне всё равно по кайфу ломать тебе всё. И баб твоих вертеть на одном месте. А вот эта твоя особенно хороша — я сразу приметил...

Он коротким кивком указывает в мою сторону.

Ермолов рвётся к Милошу, хватает его за ворот рубашки.

— Не смей!

— Посмею... - хрипит Милош ему в лицо. — Ещё как. Не сейчас, так потом. Только что бы рожу твою перекошенную от злобы увидеть и запомнить на всю жизнь.

Всё... Резьба слетает.

Кулак Ермолова летит с ужасающей скоростью и врезается в челюсть Милоша. Тот распахивает глаза. Роняет голову к своему плечу, теперь алая кровь сочится на его рубашку ещё быстрее.

Чувствую, как мое горло перехывает от ледяного ужаса и липкой тошноты. Перестаю дышать и понимаю, что ноги не держат, и поэтому просто опускаюсь в снег. Тут же по телу бежит колючая волна дрожи, но мне не до этого — я сосредоточена на попытках справиться с резко нахлынувшей слабостью.

Ещё удар. Красовский не удерживается на ногах — секунда, и он летит в снег на обочине. Рома с рыком бросается к нему, подхватывает за воротник пальто.

— Вставай и дерись, придурок! Или ты только хорохориться умеешь?!

Рома приподнимает Милоша, и Красовский пользуется этим. Его бледное лицо искажается от ярости, он делает резкий удар ногой. Ермолов тоже летит в снег, кулак Милоша рассекает ему скулу. Секунда — и они уже оба скатываются в овраг с сиротливо торчащими по его склонам ветками кустов.

— Прекратите! Хватит! — пытаюсь кричать, но у меня получается только хрипло вопить.

Слезы льются по моему лицу. Рваным движением вытираю их, поднимаюсь на ноги и через глубокий снег бегу к парням.

Холод не дает нормально двигаться, но я все равно иду и ещё и стараюсь ускоряться.

Глухие звуки ударов, рык, месиво из снега и крови... Рома отталкивает Милоша, подхватывает за съехавший рукав пальто, бросает в сторону. Тот летит к дереву, ударяется о него спиной. Эта стычка становится всё опаснее... Смотрю на Рому: если Ермолов отделался парой царапин, то на лицо Милоша страшно смотреть.

Кажется, ещё один удар и...

— Стой! — повисаю на локте у Ромы. — Прошу тебя — хватит!

Ермолов застывает. Милош почти в отключке полулежит у заснеженных корней дуба. Он хрипит, тяжело дышит... При этом костерит Ромку на чём свет стоит. Даже пытается встать, но в итоге сдаётся. Рома смотрит на него, сжав губы в тонкую линию. В его зеленых глазах — что-то настолько острое, что даже мне не по себе.

— Прошу... - повторяю.

Рома поворачивается ко мне, и вижу, как его лицо меняется в один миг — в глазах исчезает острота, и лютый холод становится не таким колючим.

— Нужно отвезти его в больницу, — говорит он. — Или вызвать скорую.

— Я вызову.

Бросаю короткий взгляд на Милоша, торопливо пробираюсь через снег к машине Ермолова. Подхватываю телефон с сиденья, набираю номер экстренной службы.

Следующие два часа пролетают, как один миг. Больница, отец Ромы, визжащая в истерике Марина, влепившая Роме пощечину, на которую он совершенно никак не реагирует...

— Ничего серьезного, но подлатать, конечно, придется, — заключает врач, выходя из палаты Милоша.

Марина плачет. Владимир хмурится и пристально смотрит на сына.

— Он знал, на что идёт, — бросает Рома. — Я предупреждал его, что он доиграется.

— Пусть так. Однако теперь я окончательно понял, что вы с Милошем не можете спокойно жить рядом, а значит...

— Ч-что? — Марина испуганно вскидывает заплаканное лицо. — ... Это значит?..

— Я отправлю вас с братом учиться и работать в другую страну, Марина. — Ермолов-старший чуть прищуривается. — Обеспечу вам необходимое, но и от вас буду ждать отдачи.

Марина удивленно хлопает глазами, переваривая новую информацию, а Рома... Рома просто берёт меня за руку и уводит за собой.

Мы спускаемся вниз, садимся в его машину. Не сопротивляюсь — какое там в таком-то состоянии. Ермолов отвозит меня домой. Всю дорогу мы молчим — да и какие разговоры, толком и говорить не могу от шока после произошедшего. Когда подъезжам в наш ночной двор, мне кажется, будто я за эти несколько часов успела слетать на Луну и вернуться... И да, я все ещё в платье, в котором была на ужине... Только выглядит оно уже

Выхожу из машины, Ермолов следует тенью за мной. Заходим в подъезд, поднимаемся на нужный этаж. Мне так не терпится увидеть сестру — она все изволновалась... Я, конечно же, уже сообщила ей, что еду домой...

Подойдя к квартире, застываю. Ухватываюсь за ручку двери и, не поворачиваясь, говорю:

— Спасибо за помощь.

Мне так много хочется сказать, но... Я не знаю как и что. Да и голова сейчас совсем не соображает. Однако особые слова и не понадобились. Ведь... Вздрагиваю, как чувствую его прикосновение к моей руке. Он подходит ближе, и мне кажется, будто меня окутывает дуновение горячего ветра.

Ермолов, подхватив меня под локоть, разворачивает к себе и прижимает к груди. Онемев, растерянно хлопаю глазами. Но напряжение уходит почти сразу. Так хорошо и знакомо у его твердой груди, в его сильных руках...

— Прости меня, — шепчет мне в волосы. — Умоляю, Мира. Прости.

Мои губы сами расплываются в улыбке. Прикусываю губу, закрываю глаза... И обнимаю Рому.

Эта секунда меняет всё. Он только крепче прижимает меня к себе, утыкается носом мне в макушку, целует. Отстранившись, обхватывает мое лицо руками... Смотрит на меня так долго, будто бы не видел сто лет. А я смотрю на него и... Не могу удержать улыбки. И слез, которые уже бегут по обветренным на морозе щекам.

— Уже простила... - роняю я.

Он целует меня, и я отвечаю на этот поцелуй. Меня буквально распирает от счастья. А через десять секунд мы слышим хруст ключа в двери.

Услышав нас из квартиры, Улька выбегает в подъезд. Она орёт от радости, обнимает меня, расцеловывает. Спустя десять минут мы уже сидим на кухне: пьем чай, разговариваем...

Рассказываю сестре всё, что произошло. Уля слушает, распахнув рот. Рома почти ничего не комментирует и не добавляет. Он вообще почти ничего не говорит. Просто сидит за столом, едва заметно улыбается и не спускает с меня взгляда — такого теплого и любящего, что я нутром чувствую это тепло, и тоже не могу не улыбаться.

— Так, я пойду. В магазин сбегаю, а то чай — это всё хорошо, а вот с ужином у нас как-то не очень, так что... Ну, в общем. Я... Пойду...

Явно спеша оставить нас наедине, сестра быстро накидывает пуховик, натягивает шапку и вылетает из квартиры. На некоторое время мы с Ермоловом остаемся одни. И... он вдруг не может наговориться со мной. Кажется, будто плотину прорвало. Он рассказывает мне всё-всё, говорит так искренне, с таким переживанием, что мне самой передается его боль. Просит прощения, и я прощаю. Признается в любви, и я признаюсь в любви в ответ.

Осыпает мое лицо и руки поцелуями, обнимает, прижимает к себе. А я целую его в ответ, обнимаю и прижимаюсь к его груди, растворяюсь в его сильных руках. А ещё, тихонько прикрыв глаза, улыбаюсь. Мне кажется, что я самая счастливая на свете.

Мы идем по берегу, держась за руки. Песок мягко утягивает ступни вниз, согревает. Океан слева от нас шумит невероятной бирюзой, а справа ярко пестрит тропическая зелень... Над головой — бескрайнее небо! Дыхание перехватывает от того, какая вокруг такая красота!

— Знаешь, Ермолов, в таком месте классно побывать не потому, что это курорт для богатых, а потому что оно уникальное... — Склоняю голову к плечу, глядя на горизонт, где вода сливается с небом в одну сплошную синюю акварель. — А ещё дико красивое.

— Всё равно не такое красивое, как ты.

Хихикнув, вспыхиваю. А затем смотрю на Ромку — он улыбается. Красивый, загорелый, с теплой нежностью в зеленых глазах.... Ветер треплет его пепельные волосы и светлую рубашку и да и юбку моего белого сарафана тоже. Ермолов притягивает меня к себе и на несколько долгих минут мы забываемся в нежных поцелуях.

— Скоро вечер. — Киваю на горизонт, где небо сереет. — И мне кажется, погода портится, так что, наверное, надо идти обратно.

— Как раз сегодня погода будет шикарной, — говорит Рома и, кинув взгляд на горизонт, подмигивает мне. — Это точно. Ведь за прогнозом именно на сегодняшний вечер я следил две недели.

— Да? — удивленно вскидываю брови. — И зачем?

Рома подходит ближе, нежно подхватывает меня за подбородок и, склонившись к уху, горячо шепчет:

— Вот за этим.

Поворачиваю голову и замираю. Чуть дальше на берегу: украшенная воздушной тканью и белыми цветами площадка. А ещё столик, усыпанный лепестками белых роз, официанты, разведенный в камнях огонь, кухня... Букеты, торт, музыка...

Я слишком шокированна, чтобы что-то спросить. Рома и не ждёт вопросов, он берет меня за руку и ведет меня туда. Н оги подкашиваются, когда мы поднимаемся на эту площадку и останавливаемся у её края, откуда открывается вид на океан...

И тогда Ермолов отпускает мою руку, делает шаг назад и опускается на одно колено.

Вытаращиваюсь на него.

Что... Что вообще происходит?!

Ермолов же улыбается, и вдруг... достает из нагрудного кармана своей рубашки бархатную коробочку.

У меня внутри всё замирает. Не дышу... Не могу дышать и вообще ничего не могу. Просто прижимаю ладонь к губам.

Ермолов открывает коробочку с дико красивым кольцом в ней — красивым, классической формы кольцом с бриллиантом, ловящим каждый отблеск света вокруг. Боже мой...

— Знаешь, Одинцова, я тут подумал, что я могу столько всего — стоить планы, ставить цели, достигать их, могу без устали работать, покорять вершины... Много чего могу. Вот только всё это не имеет никаого смысла, если тебя нет рядом, Мира. Выходи за меня. Прошу тебя...

— Боже, Ермолов...

Слёзы текут по щекам, и я закрываю лицо руками. Внутри наконец что-то вздрагивает и обрушается лавиной сказочного-теплого счастья. Меня до краёв заполняет яркими чувствами — восторгом, радостью, любовью...

Не помню себя от эмоций... Ромка встаёт, притягивает меня к себе, обнимает.

— Я люблю тебя, — шепчет он, согревая меня в своих объятиях, а затем берет мое лицо в свои руки и усмехается: — Сразу говорю, если сейчас откажешь мне, даже не знаю — выдержит ли мое сердце. Так что лучше не стоит.

— Я и не собираюсь тебе отказывать, Ермолов! Разбежался, — хихикаю я. — Я слишком сильно тебя люблю...

Рома улыбается, подхватывает мою руку и надевает на палец кольцо, затем снова притягивает к себе и целует — нежно и горячо. А после мы идем к нашему столику, держась за руки, и я не могу перестать улыбаться, ведь мы счастливы, и я искренне верю, что

Спасибо за чтение

Вернуться к книге