Ты будешь моей

Глава первая

Ева Малиновская

Ты будешь моей

Первый день в университете пах кофе, новыми тетрадями и нервами.

Особенно нервами.

Главный корпус гудел, как огромный улей. Повсюду стояли студенты: кто-то уже снимал сторис, кто-то обнимался после каникул, кто-то изображал уверенность, которой на самом деле не было.

Я стояла у окна второго этажа и пыталась не выглядеть так, будто хочу раствориться в стекле.

— Ника-а-а, — протянула Ася рядом. — Ты опять зависла.

— Я думаю.

— Ты не думаешь. Ты паникуешь.

— Я не паникую.

— Конечно нет, — она закатила глаза. — Ты просто смотришь в окно так, будто выбираешь, куда лучше прыгнуть.

Я фыркнула.

— Здесь слишком много людей.

— Это университет, — терпеливо сказала она. — Люди тут входят в стандартную комплектацию.

Я снова посмотрела в коридор.

Шум. Смех. Разговоры.

Новая жизнь.

— Всё будет нормально, — сказала Ася вдруг серьёзнее. — Ты поступила. Ты умница. И вообще…

Она оглядела меня с ног до головы.

— Ты слишком красивая, чтобы переживать.

— Спасибо, психолог.

— Всегда пожалуйста.

Я уже собиралась что-то ответить, но в этот момент по коридору прокатилась странная волна шума.

Сначала тихий шёпот.

Потом кто-то сказал:

— Это он?

— Да ладно…

— Серьёзно?!

Люди начали оборачиваться к лестнице.

— Что там происходит? — прошептала Ася.

Я тоже посмотрела.

И увидела его.

Он поднимался по лестнице медленно, спокойно, будто весь этот университет принадлежал ему.

Высокий. Широкие плечи. Чёрная куртка. Руки в карманах.

Рядом с ним почти бежал мужчина из администрации — красный и явно злой.

— Я уже объяснял вам! — говорил он раздражённо. — В университете существуют правила!

Парень усмехнулся.

— Правда?

— Да!

— Забавно.

Он лениво пожал плечами.

— В Гарварде мне тоже так говорили.

По коридору прошёл шёпот.

— Гарвард?..

— Это Громов…

— Тот самый…

Я нахмурилась.

— Кто это? — тихо спросила я.

Ася смотрела на него, не моргая.

— Ты серьёзно не знаешь?

— Нет.

Она наклонилась ближе.

— Это Марк Громов.

— И?

— Ника… он играл в хоккей за Harvard University.

Я снова посмотрела на него.

— И что?

— И его оттуда перевели после скандала.

— Какого?

— Никто не знает.

Тем временем парень поднялся на второй этаж.

Он шёл по коридору спокойно, не обращая внимания на взгляды.

И вдруг остановился.

Прямо напротив меня.

Я почувствовала его взгляд мгновенно.

Он смотрел так, будто вокруг не было никого.

Только я.

Я не отвела глаза.

Ненавижу, когда мужчины смотрят так, будто я должна смутиться.

Несколько секунд мы молчали.

Потом он улыбнулся.

Медленно.

— О, — произнёс он. — А вот это интересно.

Я приподняла бровь.

— Простите?

— Ты.

— Я?

— Да.

Он сказал это так спокойно, будто это было очевидно.

— Мы знакомы? — спросила я.

— Пока нет.

— Тогда почему вы…

— Почему я смотрю?

Он чуть склонил голову.

— Потому что хочу узнать, как тебя зовут.

— Вам это не нужно.

Он сделал шаг ближе.

— Ошибаешься.

— Почему?

— Потому что я люблю знать имена людей, которые мне нравятся.

Я скрестила руки на груди.

— У вас странные способы знакомиться.

— Зато честные.

— И наглые.

Он тихо рассмеялся.

— Это мой лучший талант.

— Не сомневаюсь.

— Так как тебя зовут?

Я вздохнула.

— Ника.

— Ника…

Он повторил это имя медленно, будто пробуя его на вкус.

— Красивое имя.

— Спасибо.

— А фамилия?

— Зачем?

Он улыбнулся шире.

— Люблю знать, кого собираюсь доставать.

Я усмехнулась.

— Лебедева.

Он на секунду замолчал.

— Ника Лебедева… — повторил он. — Звучит слишком спокойно для девушки, которая так на меня смотрит.

— Как?

— Будто хочет укусить.

— Возможно.

Он рассмеялся.

— Мне уже нравится.

Я покачала головой.

— Вы невозможны.

— Обычно так говорят люди, которым я скоро начинаю нравиться.

— Не в этой жизни.

— Посмотрим.

— Даже не мечтайте.

Я развернулась и пошла по коридору.

Ася догнала меня через секунду.

— Ника! Ты вообще понимаешь, что только что произошло?!

— Ничего.

— Ты только что дерзила Марку Громову!

— И что?

Она обернулась.

Я тоже невольно посмотрела назад.

Марк всё ещё стоял там.

И смотрел на меня.

Тот же спокойный, уверенный взгляд.

Как будто он уже принял какое-то решение.

Я отвернулась.

Но через секунду услышала его голос.

Громко.

На весь коридор.

— Ника Лебедева!

Я остановилась.

Медленно повернулась.

Он улыбался.

— Мы ещё поговорим.

Я приподняла бровь.

— Не рассчитывайте.

Он только усмехнулся.

— Я никогда не рассчитываю.

Пауза.

— Я просто беру своё.

И почему-то от этих слов у меня по спине пробежал холодок.

Потому что сказал он это так, будтоуже решил, что я — его.

Глава вторая

Я свернула за угол и почти сразу в кого-то врезалась.

Книги выскользнули из рук и рассыпались по полу.

— Чёрт…

— Осторожнее.

Чья-то рука уже подхватила одну из тетрадей.

Я подняла глаза.

Передо мной стоял высокий парень в спортивной куртке университета. Светлые волосы, спокойный взгляд, лёгкая улыбка — из тех, которые сразу располагают.

Он протянул мне тетрадь.

— Держи.

— Спасибо.

Я быстро собрала остальные книги, но один лист всё-таки ускользнул и улетел дальше по коридору.

Парень догнал его быстрее меня.

— Похоже, они решили сбежать.

Я невольно улыбнулась.

— Иногда я их понимаю.

Он вернулся и протянул лист.

И на секунду задержал взгляд на обложке моей тетради.

Вероника Лебедева

— Вероника? — спросил он.

— Ника.

— Ника, — повторил он, будто проверяя, как звучит. — Красиво.

— Спасибо.

Он протянул руку.

— Кирилл.

— Просто Кирилл?

Он усмехнулся.

— Ладно. Кирилл Белов.

Я пожала его руку.

— Приятно познакомиться.

— Взаимно.

Он кивнул на мои книги.

— Первый курс?

— Похоже на то?

— Немного.

— И чем же?

— Обычно первокурсники носят с собой половину библиотеки.

Я фыркнула.

— Очень смешно.

— Я стараюсь.

Он на секунду замолчал.

Он на секунду замолчал, будто решая, говорить или нет.

— Слушай… завтра у нас тренировка.

— У вас?

— Хоккейная команда.

Он кивнул в сторону большого стеклянного корпуса за окнами.

— Видишь тот спортивный комплекс? Там ледовая арена.

Я посмотрела в указанную сторону. За деревьями действительно виднелось большое современное здание со стеклянными стенами.

— Там мы и тренируемся.

Я снова перевела взгляд на него.

— И зачем мне туда?

— Потому что это интересно.

— Это реклама?

Он усмехнулся.

— Это приглашение.

— На что именно?

— На тренировку. Завтра в шесть вечера.

Посмотришь, как мы играем.

Пауза.

— И я буду знать, что ты пришла из-за меня.

Я приподняла бровь.

— Самоуверенно.

— Я капитан команды.

— Это объясняет самоуверенность?

— Нет.

Он улыбнулся.

— Это её усиливает.

Потом добавил спокойно:

— Приходи.

Я пожала плечами.

— Возможно.

— Это уже звучит как «да».

— Не обольщайся.

Он улыбнулся.

— Постараюсь.

Мы разошлись

Я сделала несколько шагов… и вдруг почувствовала чей-то взгляд.

Я обернулась.

На другом конце коридора стоял Марк.

Он опирался плечом о стену, руки в карманах, и смотрел прямо на нас.

Точнее — на меня.

Его взгляд медленно скользнул к Кириллу.

Потом снова вернулся ко мне.

И он едва заметно усмехнулся.

Как будто только что увидел что-то очень интересное.

И почему-то мне показалось, чтоэта история только начинается.

Глава третья

Ледовая арена оказалась намного больше, чем я ожидала.

Холодный воздух ударил в лицо, стоило нам с Асей открыть тяжёлую стеклянную дверь спортивного комплекса. Внутри было светло и шумно — где-то гремела музыка, скрежетали коньки, раздавались крики.

— Вот это да… — выдохнула Ася.

Мы поднялись на трибуны.

Лёд под прожекторами сиял почти голубым. Игроки быстро скользили по площадке, резко разворачивались, разгонялись, сталкивались плечами.

— Смотри, — Ася толкнула меня локтем. — Вон он.

Я сразу заметила Кирилла.

Он был в центре площадки. Высокий, уверенный, быстрый — будто весь лёд принадлежал только ему.

Он резко затормозил у ворот, подняв облако ледяной крошки, и перехватил шайбу у другого игрока.

— Красиво играет, — тихо сказала я.

— Я же говорила.

Тренер свистнул.

Игроки начали подъезжать к борту.

Кирилл снял шлем, провёл рукой по светлым волосам… и посмотрел на трибуны.

Наши взгляды встретились.

Он улыбнулся.

Потом подъехал ближе к борту.

— Ты пришла.

— Ты же приглашал.

— И ты согласилась.

— Я сказала, что подумаю.

Он усмехнулся.

— Значит, ты подумала.

Ася рядом тихо застонала.

— Я тут лишняя, да?

— Очень, — сказал Кирилл.

— Прекрасно.

Она встала.

— Пойду за кофе.

— Ты только что пришла, — сказала я.

— Ради искусства.

И она ушла вниз по ступенькам.

Я вздохнула.

— Она специально.

— Я ей благодарен.

— За что?

— За то, что дала нам поговорить.

Я закатила глаза.

— Не начинай.

Кирилл улыбнулся.

— Я просто рад, что ты пришла.

— Ты очень настойчивый.

— Я капитан команды.

— Это объясняет настойчивость?

— Немного.

Я уже собиралась что-то ответить, но в этот момент дверь арены резко открылась.

Шум на трибунах изменился.

Я обернулась.

Марк.

Он вошёл спокойно, будто это место принадлежало ему.

Руки в карманах. Тот же ленивый взгляд.

Он остановился у борта.

Тренер посмотрел на него устало.

— Громов.

Марк кивнул.

— Тренер.

— Ты опоздал.

— Я пришёл.

— Это не одно и то же.

Он пожал плечами.

— Для меня — да.

Марк легко перепрыгнул через борт.

Игроки на льду переглянулись.

— Познакомьтесь, — сказал тренер. — Это Марк Громов. С сегодняшнего дня он играет за нашу команду.

Кирилл нахмурился.

— Серьёзно?

— Да.

Марк взял клюшку у одного из игроков.

Пару секунд просто катался.

Потом резко ускорился.

Обошёл одного игрока.

Второго.

И отправил шайбу прямо в ворота.

Тишина.

Кто-то тихо выругался.

Марк поднял голову.

И посмотрел на трибуны.

На меня.

Он усмехнулся.

Потом подъехал ближе к борту.

— Лебедева.

Я скрестила руки.

— Громов.

— Не ожидал увидеть тебя здесь.

— Я не обязана отчитываться.

Он кивнул на Кирилла.

— Значит, ты пришла к капитану?

— А тебе какое дело?

Он слегка наклонил голову.

— Просто интересно.

Кирилл посмотрел на него холодно.

— У нас тренировка.

— У меня разговор.

— Со мной ты его не ведёшь.

— Я и не собирался.

Марк снова посмотрел на меня.

— Лебедева.

— Что?

— Ты за кого болеешь?

Я пожала плечами.

— Ни за кого.

Он усмехнулся.

— Ошибаешься.

— В чём?

Он спокойно сказал:

— Очень скоро тебе придётся выбрать.

Кирилл сделал шаг к нему.

— Заканчивай.

— Спокойно, капитан.

Марк оттолкнулся коньками и отъехал назад.

Но перед этим бросил мне:

— Надеюсь, ты любишь хоккей.

— Почему?

Он усмехнулся.

— Потому что ты будешь смотреть на меня очень часто.

И почему-то от его слов по спине пробежал холодок.

Потому что Марк Громов говорил это так, будтоуже начал какую-то игру.

И мне очень не понравилось чувство, чтоя в ней — главный приз.

Глава четвертая

Тренировка закончилась.

Игроки начали съезжать со льда, громко стуча коньками по резиновому покрытию.

Я уже собиралась уходить, когда сзади раздался знакомый голос.

— Лебедева.

Я медленно обернулась.

Марк Громов стоял в двух шагах от меня. Шлем он уже снял, и тёмные волосы были чуть влажными после тренировки.

Он смотрел так спокойно, будто мы давно знакомы.

— Что? — спросила я.

— Ты пришла.

— И что?

— Значит, тебе всё-таки интересно.

— Не обольщайся.

Он слегка усмехнулся.

— Тогда зачем ты здесь?

— Кирилл пригласил.

— А.

Он кивнул, будто это что-то объясняло.

— Понятно.

Я прищурилась.

— Что именно?

— Ты пришла смотреть на капитана.

— Да.

Он сделал шаг ближе.

— Плохой выбор.

— Почему?

— Потому что капитан — унылый.

Я фыркнула.

— А ты, конечно, очень интересный?

— Очень.

— Сомневаюсь.

Он наклонил голову чуть набок.

— Лебедева, ты всегда такая вредная?

— Только с наглыми людьми.

— Тогда тебе придётся быть вредной со мной очень часто.

— Не рассчитывай.

Он тихо рассмеялся.

— Ты правда думаешь, что я спрашиваю разрешение?

— А должен.

— Нет.

Пауза.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Кирилл тебе нравится?

Я скрестила руки.

— Это не твоё дело.

— Значит, нравится.

— Ты слишком много о себе думаешь.

— Возможно.

Он пожал плечами.

— Но обычно я оказываюсь прав.

— В этот раз нет.

Он усмехнулся.

— Посмотрим.

Я развернулась, чтобы уйти.

— Лебедева.

Я остановилась.

— Что ещё?

Он посмотрел прямо мне в глаза.

— Я не люблю проигрывать.

— Я не приз.

— Знаю.

Пауза.

— Но ты очень интересная цель.

Я покачала головой.

— Ты невозможный.

Он улыбнулся.

— Обычно так говорят люди, которые потом в меня влюбляются.

Я закатила глаза и пошла к выходу.

Но почему-то чувствовала его взгляд у себя на спине.

И почему-то была уверена, чтоМарк Громов не собирается оставлять меня в покое.

На следующий день университет гудел.

Я поняла это ещё на лестнице.

Двое парней, проходя мимо, вдруг замолчали и посмотрели на меня так внимательно, будто пытались вспомнить, где уже видели.

— Что происходит? — спросила я Асю.

— Ничего.

— Ася.

— Ну… почти ничего.

— Говори.

Она закусила губу.

— Просто… вчера на тренировке кое-кто устроил шоу.

— Кто?

— Марк Громов.

Я вздохнула.

— Конечно.

— Он забил три шайбы подряд.

— И?

— И после третьей… он спросил у трибун, за кого ты болеешь.

Я остановилась.

— Что?

— Да.

— Зачем?

— Не знаю.

Я покачала головой.

— Он идиот.

— Он красивый идиот.

— Это не оправдание.

Мы уже подходили к аудитории, когда шум в коридоре вдруг начал странно затихать.

Люди оборачивались.

Я даже не успела понять почему.

Пока не увидела его.

Марк Громов.

Он шёл по коридору спокойно, руки в карманах, будто вокруг не было сотни студентов.

И,

Его губы медленно изогнулись в усмешке.

— Лебедева.

Я вздохнула.

— Громов.

— Рад видеть.

— Не могу сказать того же.

Он остановился прямо передо мной.

— Ты ушла вчера слишком быстро.

— Я не обязана стоять и смотреть на твоё шоу.

— Жаль.

— Почему?

— Потому что оно было для тебя.

— Не льсти себе.

Он тихо рассмеялся.

— Ты правда думаешь, что я стараюсь для всех?

— Мне всё равно.

— Нет.

Он наклонился чуть ближе.

— Тебе очень не всё равно.

Я уже собиралась ответить, но в этот момент сзади раздался голос:

— Ника.

Я обернулась.

Кирилл.

Он подошёл ближе и остановился рядом со мной.

— Привет.

— Привет.

Марк посмотрел на него спокойно.

— Капитан.

— Громов.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

В коридоре стало тихо.

Я вдруг поняла, что половина студентов делает вид, что не слушает.

Но слушают все.

— Ты вчера хорошо играл, — сказал Кирилл.

— Спасибо.

— Но это моя команда.

— Теперь и моя.

— Посмотрим.

Марк усмехнулся.

— Уже смотрим.

Он снова перевёл взгляд на меня.

— Лебедева.

— Что?

— Ты так и не ответила.

— На что?

— За кого ты болеешь.

— Ни за кого.

— Скучный ответ.

— Зато честный.

Он наклонил голову.

— Я это исправлю.

— Не получится.

— Почему?

— Потому что я не участвую в ваших играх.

Он усмехнулся.

— Ошибаешься.

Пауза.

Он сказал тихо, но так, что услышали все вокруг:

— Ты уже участвуешь.

Я скрестила руки.

— Это в твоей голове.

— Нет.

Он сделал шаг назад.

— Просто ты пока этого не понимаешь.

Я покачала головой.

— Ты невозможный.

— Обычно так говорят люди, которые потом меня любят.

— Не в этой жизни.

Он усмехнулся.

— Посмотрим.

И вдруг добавил, глядя прямо на Кирилла:

— Капитан, сделаем так.

Кирилл прищурился.

— Как?

— Следующий матч.

Пауза.

— Если я забью больше шайб, чем ты…

Он посмотрел на меня.

— Лебедева пойдёт со мной на свидание.

Коридор взорвался шёпотом.

Я уставилась на него.

— Ты с ума сошёл?

Кирилл холодно сказал:

— А если нет?

Марк усмехнулся.

— Тогда она пойдёт с тобой.

Тишина.

Он посмотрел на меня.

— Честная игра.

Я покачала головой.

— Я не приз.

— Нет.

Он улыбнулся.

— Ты причина.

И почему-то у меня появилось очень плохое чувство.

Потому что Марк Громов выглядел так, будтоуже уверен в победе.

+++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++

Ну что, как вам Марк Громов?

Уже бесит или начинает нравиться?

Если глава вам понравилась — поддержите её лайком и напишите пару слов в комментариях.

Мне очень важно ваше мнение, и тогда следующая глава выйдет быстрее!

Глава пятая

Коридор гудел.

Люди вокруг шептались, переглядывались, кто-то уже откровенно доставал телефоны.

— Ты серьёзно? — сказала я.

Марк смотрел на меня так спокойно, будто только что предложил сходить за кофе.

— Абсолютно.

— Ты поставил меня на спор.

— Нет.

— Да.

— Я поставил матч.

Я скрестила руки.

— Я не участвую.

— Уже участвуешь.

— С чего ты решил?

Он чуть наклонил голову.

— Потому что ты стоишь здесь.

— Это не аргумент.

— Для меня — вполне.

— Громов, ты вообще слышишь, что говоришь?

Он усмехнулся.

— Всегда.

Я сделала шаг ближе.

— Тогда слушай внимательно.

Коридор вдруг стал совсем тихим.

— Я. Не. Приз.

Марк несколько секунд смотрел на меня.

Без улыбки.

Потом спокойно сказал:

— Я знаю.

— Тогда зачем весь этот цирк?

— Потому что иначе было бы скучно.

— Это твоя проблема.

— Нет.

Он слегка наклонился ко мне.

— Это наша проблема.

Я закатила глаза.

— У тебя мания величия.

— Возможно.

— И ты слишком много о себе думаешь.

— Обычно люди говорят это, когда начинают обращать на меня внимание.

— Я обращаю внимание только потому, что ты мешаешь мне жить.

Он тихо рассмеялся.

— Лебедева, мы знакомы два дня.

— И этого уже слишком много.

Кирилл рядом тихо сказал:

— Громов, заканчивай.

Марк посмотрел на него.

— Почему?

— Потому что это глупо.

— Это хоккей.

— Это не хоккей.

— Это интереснее.

Он снова повернулся ко мне.

— Ты правда думаешь, что я буду спрашивать разрешение?

— Ты должен.

— Нет.

Пауза.

Я глубоко вдохнула.

— Тогда слушай.

Я посмотрела прямо ему в глаза.

— Даже если ты забьёшь десять шайб…

— Восемь достаточно.

— Я жду продолжения.

— Я всё равно никуда с тобой не пойду.

Он несколько секунд молчал.

А потом вдруг улыбнулся.

Медленно.

— Ты правда так думаешь?

— Да.

— Лебедева…

Он сделал шаг назад.

— Ты очень упрямая.

— Спасибо.

— Мне нравится.

— Твоё мнение не учитывается.

— Посмотрим.

Я развернулась.

— Это уже начинает надоедать.

— Мне — нет.

Я остановилась.

— Что ещё?

Он сказал спокойно:

— Ты придёшь на матч.

— Нет.

— Придёшь.

— С чего ты взял?

— Потому что тебе будет интересно.

— Ошибаешься.

Он усмехнулся.

— Нет.

Пауза.

— Тебе будет интересно увидеть, как я выигрываю.

Я покачала головой.

— Самоуверенный идиот.

Он кивнул.

— Это уже звучит почти как комплимент.

Я больше ничего не сказала и пошла по коридору.

Ася мгновенно догнала меня.

— Ника…

— Не начинай.

— Это было горячо.

— Это было глупо.

— Весь университет теперь будет говорить только об этом.

— Пусть говорят.

Она посмотрела назад.

Я тоже невольно обернулась.

Марк всё ещё стоял там.

И смотрел на меня.

Тот же спокойный взгляд.

Как будто он уже знал, чем всё закончится.

И почему-то от этой уверенности мне стало немного не по себе.

Потому что Марк Громов выглядел так, будтоэта игра только началась.

Я не собиралась идти на матч.

Правда.

Но уже в обед стало ясно, что весь университет живёт только одной темой.

— Сегодня будет жесть, — сказал кто-то за моей спиной в столовой.

— Громов против Белова.

— Я ставлю на Громова.

— Серьёзно? Кирилл лучший нападающий.

— Но Громов псих.

Я закрыла глаза.

— Прекрасно.

Ася сидела напротив и улыбалась так широко, будто это был её личный праздник.

— Ты понимаешь, что ты теперь главная интрига университета?

— Я этого не просила.

— Но это случилось.

— Это всё Громов.

— И немного ты.

Я вздохнула.

— Я туда не пойду.

— Конечно.

— Я серьёзно.

— Конечно.

Я прищурилась.

— Ты мне не веришь.

— Нет.

Я уткнулась в телефон.

Но уже через пару часов стояла перед входом в спортивный комплекс.

— Ненавижу вас всех, — сказала я Асе.

— Да-да.

Она потащила меня внутрь.

Арена гудела.

Трибуны были почти полные, музыка гремела, люди кричали и махали флагами университета.

Я никогда не видела столько студентов в одном месте.

— Вот это атмосфера, — прошептала Ася.

Мы нашли места почти в центре.

Игроки уже выходили на лёд.

Сначала команда Кирилла.

Трибуны громко закричали.

— Белов! Белов! Белов!

Кирилл поднял руку, приветствуя зрителей.

Он выглядел спокойным.

Собранным.

Настоящий капитан.

Я невольно улыбнулась.

Но через несколько секунд на лёд вышла

И трибуны вдруг загудели громче.

— ГРОМОВ!

— ГРОМОВ!

— ГРОМОВ!

Я вздохнула.

Марк выехал на лёд последним.

Чёрный шлем. Чёрные перчатки. Номер на спине.

Он остановился у синей линии и медленно оглядел трибуны.

И конечно же заметил меня.

Даже с такого расстояния я увидела его усмешку.

— Он нашёл тебя, — прошептала Ася.

— Я заметила.

Свисток.

Матч начался.

Игроки рванули вперёд.

Шайба металась по льду, сталкивались клюшки, слышались удары о борта.

Кирилл перехватил передачу и быстро повёл атаку.

Трибуны взорвались криками.

— Давай!

Он обошёл защитника.

Удар.

Шайба пролетела в сантиметре от ворот.

— Чёрт, — выдохнула Ася.

Я даже не заметила, что сжала кулаки.

Но через несколько секунд шайбу перехватил Марк.

Он двигался быстро.

Очень быстро.

Словно лёд вообще не сопротивлялся ему.

Один игрок попытался остановить его.

Не получилось.

Второй.

Марк резко развернулся и ушёл от него.

— Он сумасшедший, — прошептала Ася.

Марк приблизился к воротам.

Удар.

Шайба влетела точно в угол.

ГОЛ.

Трибуны взорвались.

Марк медленно остановился у борта.

И снова посмотрел на трибуну.

На меня.

Он поднял клюшку.

Как будто это был не гол.

Асообщение.

Я закатила глаза.

— Он невозможный.

— Он забил.

— Это не значит ничего.

Но через минуту Кирилл забил ответный гол.

И трибуны снова взорвались.

Матч становился всё жёстче.

Игроки начали сталкиваться сильнее.

И я всё чаще ловила себя на том, что смотрю не на шайбу.

А на них двоих.

Кирилл.

И Марк.

Они двигались по льду как соперники.

И не только в игре.

За несколько минут до конца матча счёт был равный.

Трибуны стояли.

— Это последний шанс, — прошептала Ася.

Шайба снова оказалась у Марка.

Он ускорился.

Кирилл рванул за ним.

Они столкнулись почти у ворот.

Лёд скрипнул.

Клюшки ударились.

Несколько секунд борьбы.

И вдруг Марк вырвался вперёд.

Удар.

Шайба влетела в ворота.

ГОЛ.

Арена взорвалась.

Игроки подъехали к Марку, хлопая его по плечу.

Но он почти не обращал на них внимания.

Он снял шлем.

И снова посмотрел на трибуны.

На меня.

И даже на таком расстоянии я увидела, как он медленно улыбнулся.

Как будто только что выигралне матч.

А что-то намного важнее.

И у меня появилось очень неприятное чувство.

Потому что я вдруг вспомнила его слова.

«Если я выиграю… ты пойдёшь со мной на свидание».

А Марк Громов только что забилрешающую шайбу.

Глава шестая

Арена гудела так, что звенели уши.

Я стояла у стекла и смотрела на лёд, где игроки всё ещё толпились вокруг Марка. Кто-то бил его по плечу, кто-то смеялся, тренер что-то говорил, но Марк выглядел так, будто всё это его совершенно не удивляет.

Он забил последнюю шайбу.

Решающую.

И я прекрасно помнила, что это значит.

— Ну всё, — тихо сказала Ася рядом со мной. — Громов выиграл.

Я сжала губы.

— Я вижу.

На табло всё ещё горел счёт. Шум на трибунах постепенно стихал, люди начали подниматься со своих мест.

А у меня в голове снова всплыл тот момент в коридоре.

— Если я забью больше, чем ты… Лебедева пойдёт со мной на свидание.

— А если нет? — спросил Кирилл.

— Тогда она пойдёт с тобой.

Как будто я вообще имею к этому какое-то отношение.

Я выдохнула.

— Он может даже не надеяться.

— Ника…

— Нет, серьёзно.

— Я знаю, — быстро сказала Ася. — Просто… ты же видела, какой он.

Я видела.

Слишком хорошо.

Марк стоял на льду, опираясь на клюшку, и слушал тренера, но выглядел так, будто половину слов просто пропускает мимо ушей.

Потом он вдруг поднял голову.

И посмотрел прямо на трибуны.

На меня.

Я почувствовала, как внутри что-то сжалось.

— Пошли отсюда, — сказала я.

— Уже?

— Да.

Мы начали спускаться по ступенькам, когда кто-то резко открыл дверь со стороны игроков.

Несколько хоккеистов вышли в коридор.

И среди них был Марк.

Он снял перчатки на ходу и перекинул их через плечо. Волосы были растрёпаны после игры, джерси расстёгнута у горла.

Он заметил меня сразу.

И улыбнулся.

— Лебедева.

Я остановилась.

Ася рядом замерла.

Марк подошёл ближе.

Медленно.

Спокойно.

Как будто никуда не спешил.

— Ну что, — сказал он, остановившись в нескольких шагах, — я же говорил.

Я скрестила руки.

— О чём?

— Что выиграю.

— Поздравляю.

Он слегка прищурился.

— И?

— И что?

— Мы же договорились.

Я холодно посмотрела на него.

—Выдоговорились.

— Нет.

Он покачал головой.

—Мы.

— Я ни на что не соглашалась.

— Ты была там.

— И?

— И ничего не сказала.

— Потому что вы оба идиоты.

Ася тихо пискнула рядом.

Марк несколько секунд смотрел на меня.

Потом вдруг усмехнулся.

— Ты забавная.

— А ты самоуверенный.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

— Всё равно приятно.

Он сделал ещё шаг ближе.

Теперь между нами было меньше метра.

— Завтра в семь, — спокойно сказал Марк.

— Нет.

Он даже не удивился.

— Почему?

— Потому что я не хожу на свидания с людьми, которые пытаются выиграть меня как приз.

Марк молчал пару секунд.

А потом наклонился чуть ближе.

— Знаешь, что самое интересное, Лебедева?

— Что?

Он тихо усмехнулся.

— Ты правда думаешь, что это было пари.

Я нахмурилась.

— А что это было?

Он посмотрел прямо мне в глаза.

— Повод.

И почему-то от этой улыбки мне стало совсем не по себе.

Я уже собиралась просто развернуться и уйти.

Чем дольше я стояла рядом с Марком Громовым, тем сильнее мне хотелось это сделать. Его уверенность раздражала. Его улыбка — ещё больше.

— Повод? — переспросила я холодно. — Ты серьёзно?

Он только пожал плечами.

— Абсолютно.

— То есть ты просто решил устроить цирк?

— Нет.

— Тогда что?

Марк чуть склонил голову, рассматривая меня так внимательно, будто я была задачей, которую он собирался решить.

— Я решил познакомиться.

Я даже на секунду растерялась.

— Очень оригинально.

— Стараюсь.

— Обычно люди делают это без идиотских пари.

— Обычно люди — скучные.

Я закатила глаза.

— Ты невозможный.

— Мне часто это говорят.

— Я не сомневаюсь.

Он уже собирался ответить, когда за его спиной раздался знакомый голос:

— Громов.

Я подняла голову.

Кирилл.

Он стоял в нескольких шагах, уже без шлема, с мокрыми после игры волосами и полотенцем на шее. Его взгляд был спокойным, но в нём чувствовалось напряжение.

Он посмотрел сначала на меня.

Потом на Марка.

— Ты закончил?

Марк медленно повернулся.

— С чем?

— С шоу

Он усмехнулся.

— Это была игра.

— Нет, — спокойно сказал Кирилл. — Это было пари.

Марк пожал плечами.

— И я выиграл.

— Да.

Кирилл перевёл взгляд на меня.

— Но это не значит, что Ника тебе что-то должна.

Я тихо

Хотя бы один нормальный человек сегодня.

Марк снова посмотрел на меня.

— Видишь?

— Что?

— Капитан тебя защищает.

Я прищурилась.

— Мне не нужна защита.

Кирилл тихо усмехнулся.

— Я знаю.

Он повернулся к Марку.

— Громов, ты же понимаешь, что она никуда с тобой не пойдёт.

Марк спокойно скрестил руки на груди.

— Посмотрим.

— Я знаю Нику.

— А я — нет.

— Именно.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

Напряжение между ними чувствовалось почти физически.

И вдруг Марк снова посмотрел на меня.

— Лебедева.

— Что?

Он сделал шаг ближе.

— Давай упростим.

— Интересно.

— Никаких пари.

— Уже лучше.

— Просто один вечер.

Я скрестила руки.

— Нет.

Он чуть прищурился.

— Даже не подумаешь?

— Нет.

Кирилл тихо усмехнулся.

— Я же говорил.

Марк не отрывал от меня взгляда.

— Ты уверена?

— Абсолютно.

Он на секунду задумался.

А потом вдруг сделал то, чего я вообще не ожидала.

Марк снял с плеча свою хоккейную куртку и протянул её мне.

Я моргнула.

— Это ещё что?

— Холодно.

— Мне не холодно.

— Будет.

— Я не собираюсь брать твою куртку.

Он спокойно держал её передо мной.

— Возьми.

— Нет.

— Тогда я просто буду стоять здесь, пока ты не возьмёшь.

Я уставилась на него.

— Ты серьёзно?

— Да.

— Ты ненормальный.

— Возможно.

Кирилл тихо рассмеялся.

— Лебедева, советую взять.

— Почему?

— Потому что он действительно будет стоять.

Я снова посмотрела на Марка.

Он даже не улыбался.

Просто ждал.

Самоуверенный, упрямый, раздражающий.

И почему-то я вдруг поняла, что он действительно никуда не уйдёт.

Я резко выхватила куртку из его рук.

— Доволен?

На его губах медленно появилась улыбка.

— Очень.

Я развернулась и пошла к выходу.

Ася сразу побежала следом.

— Ника… это было…

— Не начинай.

— Это было горячо.

— Это было раздражающе.

Она тихо засмеялась.

— Ага.

Я уже почти дошла до дверей арены, когда вдруг услышала позади голос Марка.

— Лебедева!

Я остановилась.

И, сама не понимая зачем, обернулась.

Он стоял всё там же.

Смотрел прямо на меня.

И спокойно сказал:

— Куртку завтра вернёшь.

Я нахмурилась.

— Я могу отдать её сейчас.

Он усмехнулся.

— Нет.

Пауза.

— Завтра.

И только через секунду я поняла, что он только что сделал.

И меня это ужасно разозлило.

Потому что Марк Громов только чтонашёл способ увидеться со мной снова.

Глава седьмая

Я не собиралась возвращать ему эту чёртову куртку.

Во всяком случае, не завтра.

И уж точно не в семь, как он, кажется, уже решил за меня.

Но проблема была в том, что куртка всё ещё была у меня.

Я сидела на подоконнике в коридоре университета, глядя на чёрную хоккейную куртку, лежащую рядом. Она пахла холодным воздухом, льдом… и вкусным мужским парфюмом.

Я раздражённо выдохнула.

— Ты её нюхаешь, — спокойно сказала Ася.

Я резко повернула голову.

— Что?

— Ты только что её нюхала.

— Я её не нюхала.

— Нюхала.

— Нет.

Ася ухмыльнулась.

— Ладно.

Я снова посмотрела на куртку.

— Я просто думаю, как её вернуть.

— Очень сложная задача.

— Он специально это сделал.

— Конечно.

— Чтобы я пришла.

— Конечно.

— Я не приду.

Ася усмехнулась.

— Конечно.

Я прищурилась.

— Почему ты так на меня смотришь?

— Потому что ты врёшь.

— Я не вру.

— Ника.

— Что?

— Ты придёшь.

Я уже открыла рот, чтобы возмутиться, но в этот момент по коридору прокатился шум.

Кто-то смеялся, кто-то громко разговаривал.

И среди этих голосов я услышала знакомый.

— Серьёзно? — сказал кто-то. — Ты опять спорил?

Я медленно подняла голову.

По коридору шли хоккеисты.

И среди них, конечно, был Марк.

Он шёл чуть впереди остальных, руки в карманах джинсов, чёрная футболка подчёркивала широкие плечи. Волосы всё ещё были немного растрёпаны, будто он только что вышел из раздевалки.

Он заметил меня почти сразу.

Его взгляд остановился на мне.

Потом скользнул на куртку рядом.

И на губах появилась та самая усмешка.

Я закатила глаза.

— Он идёт сюда, — прошептала Ася.

— Я вижу.

— Я лучше исчезну.

— Предательница.

Но она уже встала.

— Удачи.

И ушла.

Отлично.

Марк остановился прямо передо мной.

Несколько секунд он просто смотрел.

Потом кивнул на куртку.

— Я смотрю, ты скучала.

— Не льсти себе.

— Тогда почему она у тебя?

— Потому что ты не дал мне её вернуть.

Он слегка прищурился.

— И как, удобно?

— Нет.

— Жаль.

Я взяла куртку и протянула ему.

— Забирай.

Марк не шевельнулся.

— Нет.

— Что значит нет?

— Я же сказал.

— Что?

— Вернёшь завтра.

Я раздражённо выдохнула.

— Громов, это уже не смешно.

— А я и не шучу.

— Тогда бери её сейчас.

Он посмотрел на куртку.

Потом снова на меня.

И вдруг шагнул ближе.

Слишком близко.

Я почувствовала, как он забирает куртку из моих рук… но вместо того чтобы надеть её, он спокойно повесил её мне на плечи.

Я замерла.

— Ты что делаешь?

— Возвращаю.

— Я только что отдала её тебе.

— Я передумал.

Я попыталась снять её.

Но Марк уже держал края куртки.

Его руки оказались по обе стороны от меня.

И вдруг я поняла, что снова стою почти прижатая к стене.

Он наклонился чуть ближе.

— Ника.

— Что?

— Ты всё равно придёшь.

— Нет.

— Придёшь.

— Почему?

Он слегка усмехнулся.

— Потому что тебе интересно.

— Ошибаешься.

— Тогда докажи.

Я нахмурилась.

— Что?

— Не приходи.

— Я и не собиралась.

Он выпрямился.

— Отлично.

Я скрестила руки.

— Отлично.

Он уже сделал шаг назад.

А потом вдруг сказал:

— Кстати.

— Что ещё?

Он посмотрел прямо мне в глаза.

— Ты очень мило выглядишь в моей куртке.

И тихо рассмеялся.

— Увидимся завтра, Лебедева.

Я ничего не ответила.

Но когда он ушёл по коридору, у меня появилось очень неприятное чувство.

Потому что почему-то казалось, что Марк Громов уже уверен, чтоя всё-таки приду.

И это раздражало меня больше всего.

Я не пришла.

Во всяком случае, я очень старалась не прийти.

В семь часов вечера я сидела в своей комнате, открыв ноутбук и уставившись в экран так сосредоточенно, будто от этого зависела моя жизнь.

На самом деле на экране уже десять минут была одна и та же страница конспекта.

Я не читала ни строчки.

Часы на телефоне показывали18:57.

Я раздражённо перевернула его экраном вниз.

— Ника, — сказала Ася со своей кровати. — Ты прожжёшь взглядом стол.

— Я учусь.

— Конечно.

Я сжала зубы.

— Я правда учусь.

— Конечно.

— И вообще, какое тебе дело?

Ася тихо хмыкнула.

— Ника.

— Что?

— Ты уже пять раз посмотрела на часы.

— Неправда.

— Правда.

Я резко захлопнула ноутбук.

— Правда.

— Я просто думаю.

— О чём?

— О том, что Марк Громов — самоуверенный идиот.

— Ага.

— И я не собираюсь

— Ага.

Я прищурилась.

— Почему ты говоришь "ага"?

— Потому что через три минуты будет семь.

Я посмотрела на часы.

18:59.

Чёрт.

Я резко отвернулась.

— Я не пойду.

— Хорошо.

— Я серьёзно.

— Конечно.

Я поднялась со стула и начала ходить по комнате.

— Он думает, что может просто решить за меня.

— Угу.

— Как будто я обязана.

— Угу.

— Это вообще наглость.

— Полностью согласна.

Я остановилась.

— Ты вообще меня слушаешь?

Ася перевернулась на бок.

— Да.

— И?

— И ты сейчас всё равно туда пойдёшь.

— Нет!

— Ника.

— Нет!

Она вздохнула.

— Тогда перестань надевать кроссовки.

Я замерла.

Посмотрела вниз.

На свои ноги.

На кроссовки.

Я медленно выпрямилась.

— Это… просто удобно.

Ася уткнулась лицом в подушку и начала смеяться.

— Я тебя ненавижу.

— Конечно.

Я схватила куртку.

— Я просто выйду прогуляться.

— Конечно.

— И вообще, я не знаю, где он.

— У арены.

Я остановилась у двери.

— Почему ты так уверена?

— Потому что Марк Громов — не тот человек, который назначает свидания в библиотеке.

Я ничего не ответила.

Просто вышла.

Вечер был холодный.

Кампус почти опустел, фонари уже горели, и издалека доносились какие-то голоса со стороны спортивного корпуса.

Я шла быстро.

Очень быстро.

И всё время повторяла себе одно и то же.

Я не иду к нему.

Я просто гуляю.

Я просто…

Я остановилась.

Потому что уже стояла перед ледовой ареной.

Отлично.

— Гениально, Ника, — пробормотала я.

Я уже собиралась развернуться, когда дверь арены открылась.

И кто-то вышел наружу.

Я узнала его сразу.

Марк.

Он был в чёрной футболке и джинсах, без формы, руки в карманах. Свет фонарей падал на его лицо, делая взгляд ещё темнее.

Он остановился.

Несколько секунд просто смотрел на меня.

А потом медленно улыбнулся.

— Я же говорил.

Я скрестила руки.

— Не обольщайся.

— Ты пришла.

— Я просто проходила мимо.

— Конечно.

Он сделал несколько шагов ближе.

— Уже час проходишь?

Я закатила глаза.

— У тебя слишком хорошее мнение о себе.

— Возможно.

Он остановился прямо передо мной.

— Но ты всё равно здесь.

Я посмотрела на него.

— Это ничего не значит.

— Значит.

— Нет.

— Да.

Я уже открыла рот, чтобы ответить, но он вдруг сказал спокойно:

— Пойдём.

— Куда?

— Гулять.

— Нет.

— Почему?

— Потому что это не свидание.

Он чуть прищурился.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Тогда это не свидание.

— Тогда что?

Марк усмехнулся.

— Тогда это просто вечер.

Он наклонился чуть ближе.

— Который ты всё равно решила провести со мной.

Я раздражённо выдохнула.

Но почему-то не ушла.

И это было самое странное.

Глава восьмая

Я сама не поняла, в какой момент перестала спорить.

Наверное, тогда, когда Марк просто пошёл вперёд, даже не оглядываясь, будто был уверен, что я всё равно пойду за ним.

И самое раздражающее — я пошла.

Не потому, что он меня позвал.

Не потому, что мне было интересно.

И уж точно не потому, что это было похоже на свидание.

Просто… не хотелось выглядеть глупо. Раз уж пришла к арене, разворачиваться прямо у него перед носом было бы совсем жалко.

Да.

Именно так.

— Ты всегда так молчишь, когда злишься? — спросил Марк, не глядя на меня.

Мы шли по почти пустой аллее вдоль спортивного корпуса. Под ногами шуршал гравий, фонари отбрасывали длинные тени, а воздух был уже по-настоящему вечерний — холодный, острый.

— Я не злюсь.

Он тихо усмехнулся.

— Конечно.

— Не начинай.

— Я ещё и не начинал.

Я бросила на него быстрый взгляд.

Чёрная футболка обтягивала плечи, руки были засунуты в карманы джинсов, и весь его вид почему-то раздражал ещё больше из-за этой спокойной уверенности. Будто он заранее знал, что всё будет именно так.

— Ты слишком доволен собой, — сказала я.

— Есть повод.

— Какой?

Он наконец посмотрел на меня.

— Ты рядом.

Я закатила глаза.

— Это даже не оригинально.

— А мне и не надо быть оригинальным.

— Да?

— Мне надо, чтобы ты шла со мной.

Я резко остановилась.

— Громов.

Он тоже остановился. Повернулся ко мне всем корпусом, медленно, без спешки.

— Что?

— Ты вообще слышишь, как это звучит?

— Да.

— И тебя ничего не смущает?

— Нет.

Я сжала губы.

— Удивительно.

— Правда?

— Нет. С тобой уже вообще ничего не удивительно.

Он улыбнулся.

Не широко. Чуть-чуть. Но так, что мне снова захотелось развернуться и уйти.

— Лебедева, — сказал он негромко, — ты с самого начала ведёшь себя так, будто я тебя смертельно раздражаю.

— Потому что это правда.

— Нет.

Я прищурилась.

— Что “нет”?

— Не вся правда.

Я скрестила руки на груди.

— Да неужели?

Он сделал шаг ближе.

Всего один.

Но этого хватило, чтобы я сразу почувствовала напряжение.

— Если бы я тебя только раздражал, — сказал Марк, не отрывая от меня взгляда, — ты бы сейчас здесь не стояла.

Я не сразу нашлась с ответом.

И это выбесило ещё сильнее.

— Я пришла только потому, что хотела убедиться, что ты не начнёшь потом нести в университете чушь про то, как я испугалась.

Его бровь чуть приподнялась.

— То есть пришла всё-таки из-за меня.

— Я пришла из принципа.

— Это почти мило.

— Не смейся.

— Я не смеюсь.

Но в голосе у него улыбка всё равно была.

Я развернулась и пошла дальше первая, не дожидаясь его. Через секунду услышала рядом шаги.

Ну конечно.

— И куда мы вообще идём? — спросила я.

— Здесь неподалёку кофейня.

— Ты издеваешься?

— Нет.

— Ты привёл меня на “не свидание” в кофейню?

— А что, у тебя проблемы с кофе?

— У меня проблемы с тобой.

— Это я уже понял.

Я резко выдохнула. Он был невозможен. Абсолютно. Разговаривать с ним было всё равно что пытаться ударить стену — больно будет только тебе.

Кофейня действительно была рядом — маленькая, тёплая, почти пустая в этот час. Когда мы вошли внутрь, я на секунду зажмурилась от контраста: после холодного воздуха и вечерней темноты здесь было слишком светло, слишком уютно. Запах кофе, выпечки, тихая музыка.

Марк придержал передо мной дверь, и это почему-то раздражало не меньше, чем его наглость.

— Садись, — сказал он, кивнув на столик у окна.

— Командный тон тебе очень идёт.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

— Я уже привык.

Я всё-таки села. Только потому, что стоять посреди кофейни и устраивать сцену было бы глупо.

Марк опустился напротив, откинулся на спинку стула и несколько секунд просто смотрел на меня.

— Что? — не выдержала я.

— Пытаюсь понять.

— Что именно?

— Почему ты всё время хочешь сбежать.

Я усмехнулась.

— А ты пытаешься понять людей? С каких пор?

— С тех пор как встретил тебя.

Я отвела взгляд к окну.

Подошла официантка, и я, не глядя на Марка, заказала латте. Он — чёрный кофе, коротко и спокойно, будто здесь был сто раз.

Когда девушка ушла, я снова посмотрела на него.

— Ладно. Теперь моя очередь.

— М-м?

— Зачем я тебе?

Он не ожидал этого вопроса. Я увидела это сразу — буквально одну короткую секунду, когда его взгляд стал чуть более внимательным.

Потом он снова стал собой.

— А почему ты решила, что “зачем”?

— Потому что такие, как ты, просто так не упираются.

— Такие, как я?

— Самоуверенные богатые парни, которым быстро становится скучно.

Он чуть наклонил голову.

— А ты уже всё про меня решила.

— Разве нет?

— Нет.

Я пожала плечами.

— Тогда просвети.

Наш кофе принесли как раз вовремя. Я взяла чашку обеими руками, больше для того, чтобы чем-то занять пальцы.

Марк молчал чуть дольше обычного.

Потом сказал:

— Ты единственная, кто не пытается мне понравиться.

Я моргнула.

— Это должно меня тронуть?

— Нет. Это должно объяснить.

— Что объяснить?

Он посмотрел прямо мне в глаза.

— Почему я здесь.

Я не нашлась, что ответить.

Потому что это прозвучало слишком просто.

Слишком честно.

И именно поэтому — опасно.

Я сделала глоток кофе, обожглась и тихо выругалась себе под нос.

Марк усмехнулся.

— Осторожнее.

— Спасибо, мам.

Он тихо рассмеялся.

И вот это было, пожалуй, самым странным за весь вечер.

Когда Марк Громов не ухмылялся нагло и не давил своей уверенностью, а просто смеялся, в нём вдруг появлялось что-то… живое. Настоящее. И это было намного хуже, чем вся его самоуверенность.

Потому что с наглым мажором всё понятно.

А вот с таким — уже нет.

— У тебя с Кириллом всегда так? — спросила я, чтобы сбить это ощущение.

Его лицо сразу стало жёстче.

Совсем немного, но я заметила.

— Как?

— Как на матче. Как в коридоре. Как будто вы делите территорию.

— Он тебе нравится?

Я подняла взгляд.

— Ты не ответил.

— А ты?

— Это не имеет значения.

— Для меня имеет.

Я поставила чашку на стол слишком резко.

— Громов, ты вообще умеешь разговаривать без этого?

— Без чего?

— Без ощущения, что всё должно крутиться вокруг тебя.

Он смотрел на меня молча.

Потом вдруг подался вперёд, опираясь локтями о стол.

— А вокруг кого это должно крутиться сегодня, Ника?

У меня внутри что-то неприятно дрогнуло.

Потому что сказал он это тихо.

Слишком тихо.

Я сжала пальцы вокруг чашки.

— Не льсти себе.

— Я и не льщу.

— Тогда что?

Он не отвёл взгляд.

— Говорю правду.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. За окном проехала машина, в кофейне кто-то засмеялся, звякнула посуда у стойки — а мне казалось, будто весь этот звук куда-то провалился.

Остались только его глаза.

И это было очень плохим знаком.

Я первой отвела взгляд.

— Мне пора.

Марк не стал спорить. И это удивило.

Он просто встал, бросил на стол купюры за кофе и открыл передо мной дверь.

Мы вышли в холодный воздух, и я сразу почувствовала, как остывают щёки.

— Я сама дойду, — сказала я, не глядя на него.

— Знаю.

— Тогда зачем идёшь рядом?

— Потому что хочу.

Я коротко рассмеялась.

— Какой удобный ответ.

— Мне подходит.

Мы дошли почти до общежития молча. И это молчание тоже было странным — не тяжёлым, не неловким, а каким-то слишком… нормальным. Как будто мы делали это уже не первый раз.

У входа я остановилась.

— Всё. Дальше не надо.

Марк тоже остановился.

Фонарь над крыльцом светил прямо ему в лицо, подчёркивая скулы и тень от ресниц. Он смотрел на меня спокойно. Без усмешки.

И это почему-то сбивало с толку больше всего.

— Хорошо, — сказал он.

Я кивнула.

Но почему-то не уходила.

И он тоже.

— Что? — спросила я первой.

— Ничего.

— Тогда почему ты так смотришь?

На этот раз он улыбнулся.

Очень слабо.

— Потому что ты опять не сбежала.

Я сжала губы.

— Спокойной ночи, Громов.

Развернулась, поднялась по ступенькам и уже взялась за ручку двери, когда услышала его голос:

— Ника.

Я обернулась.

Он стоял у самого света фонаря, руки в карманах, и смотрел прямо на меня.

— Следующий раз, — сказал Марк спокойно, — я тебя поцелую.

У меня внутри всё оборвалось.

Я смотрела на него, не в силах выдавить ни слова.

А он просто усмехнулся.

Развернулся.

И ушёл, будто не сказал ничего страшного.

А я ещё несколько секунд стояла у двери, чувствуя, как слишком быстро бьётся сердце.

Потому что Марк Громов сказал это так, будто уже всё решил.

Глава девятая

Я ещё долго стояла у двери.

Наверное, слишком долго, потому консьержка за стеклом уже посмотрела на меня с таким любопытством, будто собиралась лично спросить, почему я застыла посреди крыльца, как статуя.

Я резко дёрнула дверь на себя и вошла внутрь.

Тёплый воздух ударил в лицо, но легче не стало.

У меня всё ещё звенело в голове его спокойное:

«Следующий раз, я тебя поцелую».

Неможет быть.

Неесли захочу.

Неесли ты разрешишь.

А просто —поцелую.

Как будто это уже решено.

Как будто моё мнение опять никого не волнует.

— Ника! — Ася вылетела из-за угла так резко, что я чуть не подпрыгнула. — Ну?!

Я молча посмотрела на неё.

Она окинула меня быстрым взглядом.

— Так. Лицо странное. Глаза странные. Значит, всё было интересно.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Да.

Я пошла к лестнице, даже не пытаясь спорить. Бесполезно. Ася всё равно уже включила режим лучшей подруги-следователя, и от неё не спрятаться даже под кроватью.

Она догнала меня на втором пролёте.

— Ну и куда вы ходили?

— В кофейню.

— О-о-о.

— Не начинай.

— Я вообще молчу.

— Ты буквально не молчишь.

— Ладно. Что было в кофейне?

— Ничего.

Ася фыркнула так громко, что на нас обернулась какая-то девочка с нижнего этажа.

— Ника, у тебя сейчас вид человека, который либо поругался, либо его почти поцеловали.

Я резко остановилась.

Ася тоже остановилась.

И прищурилась.

— О-о-о, — протянула она уже совсем другим голосом. — Так. Стоп. Что он сделал?

— Ничего.

— Что. Он. Сделал.

Я снова пошла вверх по лестнице.

— Ничего он не сделал.

— Тогда почему ты идёшь так быстро?

— Потому что хочу в комнату.

— А почему у тебя уши красные?

— Потому что холодно.

— На лестнице?

— Ася!

Она рассмеялась и всё-таки отстала на пару шагов, но ненадолго. Когда мы вошли в комнату, она сразу захлопнула за собой дверь и повернулась ко мне, скрестив руки.

Я скинула куртку на стул и села на кровать.

Рассказывать не хотелось.

Потому что если произнести это вслух, оно станет ещё реальнее.

Ещё глупее.

Ещё опаснее.

— Мы попили кофе, — сухо сказала я.

— Угу.

— Потом он проводил меня.

— Угу.

— И всё.

Ася молчала.

Я тоже.

Она подошла ближе и села напротив меня.

— Ника.

— Что?

— Ты никогда так не врёшь.

Я подняла глаза.

Ася смотрела на меня слишком внимательно.

Чёрт.

— Он сказал, — начала я и вдруг сама почувствовала, как снова начинает стучать сердце, — что в следующий раз поцелует меня.

Ася замерла.

Потом медленно моргнула.

Потом закрыла лицо ладонями.

— Господи.

— Вот именно.

— Нет, подожди… — Она убрала руки и посмотрела на меня уже почти восхищённо. — Он реально это сказал?

— Да.

— Прямо так?

— Прямо так.

— И ушёл?

— Да.

На секунду в комнате повисла тишина.

А потом Ася вдруг уткнулась лицом в подушку и завизжала так, что я швырнула в неё тетрадь.

— Ты ненормальная

— Это не я ненормальная! Это он ненормальный! — заявила она, всё ещё смеясь. — Боже, Ника, это же…

— Только не говори “романтично”.

— Это вообще не романтично.

— Вот именно.

— Это хуже.

— Спасибо.

— Это очень горячо.

Я закрыла глаза.

— Я тебя сейчас убью.

— А что ты хочешь, чтобы я сказала? Что Марк Громов скучный? Он не скучный. Он просто псих.

— Самоуверенный псих.

— Но красивый.

Я открыла глаза.

— На чьей ты вообще стороне?

— На стороне зрелища.

— Предательница.

Ася плюхнулась рядом со мной на кровать и ткнула меня плечом.

— Ладно. А теперь честно.

— Нет.

— Ника.

— Нет.

— Тебе понравилось?

Я уставилась на неё.

— Что именно?

— То, как он это сказал.

— Нет.

— Совсем?

— Совсем.

— Ни капельки?

— Ни капельки.

Ася хитро улыбнулась.

— Тогда почему ты до сих пор это прокручиваешь в голове?

Я промолчала.

Потому что она, к сожалению, была права.

Я прокручивала.

Раз за разом.

Каждую секунду.

Каждую интонацию.

Каждый его взгляд.

И ненавидела себя за это.

— Он меня бесит, — тихо сказала я.

— Это я уже поняла.

— Нет, ты не понимаешь. Он ведёт себя так, будто может просто прийти и решить всё за меня. Как будто я… не знаю… какая-то очередная цель, которую можно взять наглостью.

Ася пожала плечами.

— Может, раньше с другими это работало.

— Со мной не сработает.

— Может быть.

Я резко повернулась к ней.

— Что значит “может быть”?

— Значит, что ты не похожа на девушку, которая легко ведётся.

— Спасибо.

— Но ты очень похожа на девушку, которой впервые попался парень, способный её выбить из равновесия.

Я открыла рот, чтобы возразить.

И закрыла.

Потому что это тоже было слишком близко к правде.

Меня действительно выбило.

И это было хуже всего.

Я всегда любила, когда всё понятно. Когда люди говорят одно, делают одно, и ты примерно знаешь, чего от них ждать.

С Марком Громовым всё было иначе.

Он смеялся, когда должен был злиться. Давил, когда следовало отступить. Смотрел так, будто уже видел меня насквозь.

И говорил вещи, от которых внутри что-то неприятно дрожало.

— Я спать, — сказала я резко и поднялась.

— Врёшь.

— Почему это?

— Потому что ты полночи будешь смотреть в потолок и думать о том, как тебя бесит Марк Громов.

Я взяла подушку и кинула в неё.

Ася засмеялась и ушла в душ, а я переоделась, легла под одеяло и уставилась в темноту.

Несколько минут я честно пыталась уснуть.

Потом ещё несколько.

Потом перевернулась на бок.

Потом на спину.

Потом снова на бок.

Телефон на тумбочке тихо завибрировал.

Я замерла.

Потянулась к нему раньше, чем успела подумать.

Незнакомый номер.

Сердце почему-то стукнуло сильнее.

Я открыла сообщение.

Спокойной ночи, Лебедева.

И постарайся не думать обо мне слишком много.

Хотя мы оба знаем, что уже поздно.

Я резко села на кровати.

— Нет, ну это уже… — прошептала я в пустоту.

Из ванной крикнула Ася:

— Что там?!

— Ничего!

Я снова посмотрела в экран.

На губах почему-то появилось нервное, злое подобие улыбки.

Самоуверенный. Невыносимый. Ужасный.

Я быстро набрала:

Ты слишком много о себе думаешь.

Ответ пришёл почти сразу.

А ты всё-таки ответила.

Спи, Ника. Завтра у тебя будет тяжёлый день.

Я нахмурилась.

Это ещё почему?

Несколько секунд.

Потом новое сообщение:

Потому что завтра я снова буду рядом.

Я уставилась на экран.

И почему-то в эту секунду мне стало не по себе.

Не потому, что я испугалась.

А потому, что Марк Громов, кажется, действительно не собирался останавливаться.

И самое страшное было в том, что я уже ждала завтрашний день.

Глава десятая

Утро началось плохо.

Нет, не так.

Утро началось отвратительно, потому что я проспала.

Телефон, который я обычно ставила на беззвучный только на парах, ночью остался именно в таком режиме. И, конечно, когда будильник честно пытался меня разбудить, я мирно спала, завернувшись в одеяло и, видимо, решив окончательно испортить себе жизнь.

— Ника! — голос Аси пробился сквозь сон, как сирена. — Ты время видела?!

Я резко села на кровати.

Свет из окна ударил в глаза. Голова была тяжёлая, будто я не спала, а всю ночь таскала мешки с цементом. Телефон валялся рядом. На экране горело время.

08:17

— Чёрт!

Я буквально слетела с кровати.

— Я тебя будила! — возмущённо сказала Ася, стоя у зеркала с тушью в руке. — Ты что-то пробормотала, перевернулась и накрылась одеялом с головой.

— Почему ты меня не сдёрнула за ногу?

— Потому что я дорожу своей жизнью.

Я металась по комнате, натягивая джинсы, пытаясь одновременно найти резинку для волос, конспект по экономике и хотя бы остатки достоинства.

Телефон снова мигнул в руке, когда я схватила его со стола.

Новое сообщение.

От него.

Я даже не открывала — и так уже знала.

Потому что только один человек в этом мире мог так бесить меня с самого утра.

Доброе утро, Лебедева.

Надеюсь, ты проснулась с мыслями обо мне.

— Господи, — пробормотала я.

— Что? — тут же отреагировала Ася.

— Ничего.

— Это он, да?

— Нет.

— Врёшь.

Я швырнула телефон в сумку.

— Я не буду сейчас об этом.

— Конечно. Поэтому у тебя сейчас лицо человека, который хочет кого-то убить.

— Всё, я ушла.

Мы вылетели из общежития почти бегом. Воздух был прохладный, кампус уже проснулся, и вокруг сновали студенты. Кто-то шёл со стаканами кофе, кто-то с ноутбуками, кто-то просто болтал на ходу.

Я старалась думать только о том, что опаздываю.

Только о паре.

Именно поэтому, конечно же, первое, что я увидела у входа в главный корпус, был Марк Громов.

Он стоял у лестницы так, будто был здесь частью декорации.

Чёрная футболка, тёмные джинсы, спортивная куртка, наброшенная на одно плечо. Руки в карманах. Волосы слегка растрёпаны, как будто он специально потратил пять минут, чтобы выглядеть так, будто вообще не старался.

Рядом с ним что-то рассказывали двое парней из команды, но он их почти не слушал.

Потому что в ту самую секунду заметил меня.

И улыбнулся.

Медленно.

Той самой улыбкой, от которой у меня уже начинало дёргаться веко.

— Нет, — сказала я себе под нос.

— О, да, — счастливо выдохнула Ася. — Он тебя ждал.

— Он никого не ждал.

— Ника…

— Он просто стоит.

— Конечно. Прямо у входа. Прямо в то время, когда у тебя первая пара. Совпадение века.

Я ускорила шаг.

Очень разумно. Очень взросло. Очень по-идиотски, потому что Марк, естественно, оттолкнулся от перил и пошёл прямо ко мне.

— Доброе утро, Лебедева.

Я даже не остановилась.

— Не такое уж доброе.

— Почему?

— Потому что я проспала.

Он шёл рядом слишком легко, как будто это было совершенно нормально — просто вот так взять и встроиться в мой день.

— Моя вина?

— К сожалению, нет.

— Жаль. Мне бы понравилось.

Я резко остановилась на ступеньках.

— Громов, что ты делаешь?

Он тоже остановился.

И посмотрел так спокойно, будто вопрос был странным.

— Здороваюсь.

— Не надо со мной здороваться.

— Почему?

— Потому что я опаздываю, злая, не выспалась и не хочу тебя видеть.

— А я хочу.

Я сжала зубы.

Ася за моей спиной тихо, но очень отчётливо задохнулась от восторга. Предательница.

— Мне на пару, — сухо сказала я.

— Я в курсе.

— Тогда отойди.

— Не могу.

— Почему?

Он слегка наклонил голову.

— Потому что сегодня у нас совместная лекция.

Я замерла.

— Что?

Марк выглядел неприлично довольным.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— У тебя другой факультет.

— Да.

— Тогда почему…

— Выборочная дисциплина, — спокойно ответил он. — Удивлена?

Очень.

Но я, конечно, этого не сказала.

Просто молча развернулась и пошла к аудитории.

Он пошёл рядом.

Разумеется.

Когда мы вошли в корпус, несколько человек у окна сразу посмотрели в нашу сторону. Потом ещё двое. Потом какая-то девчонка у расписания ткнула подружку локтем.

Я заметила.

И Марк тоже.

Но, в отличие от меня, его это, кажется, только развлекало.

— Тебе нравится, да? — тихо спросила я, пока мы поднимались на второй этаж.

— Что именно?

— Что на нас смотрят.

— На тебя всегда смотрят.

Я хмыкнула.

— Очень смешно.

— Я не шутил.

Это было сказано так просто, что я даже не сразу нашлась с ответом.

Ненавижу это.

Ненавижу, когда он говорит что-то вроде комплимента так, будто просто сообщает погоду. Без флирта, без улыбки, без возможности отмахнуться.

У двери аудитории стоял Кирилл.

И именно тогда я поняла, что утро может стать ещё хуже.

Он заметил нас сразу.

Сначала меня.

Потом Марка рядом.

И взгляд у него стал заметно холоднее.

— Привет, — сказал он мне.

— Привет.

Я постаралась улыбнуться нормально, но почему-то почувствовала себя неловко. Совершенно необъяснимо. Будто меня поймали на чём-то, чего я сама ещё не понимала.

Кирилл посмотрел на Марка.

— Громов.

— Капитан.

— Ты, я смотрю, уже освоился.

— Стараюсь.

Несколько секунд в воздухе висело знакомое напряжение. Тяжёлое. Мужское. Упрямое.

Я закатила глаза.

— Господи, вы можете хотя бы до первой пары не мериться характерами?

Марк перевёл взгляд на меня.

— Можем. Но не хотим.

Кирилл тихо усмехнулся.

— Здесь я с ним согласен.

Я вздохнула.

Прекрасно. Просто прекрасно.

Мы вошли в аудиторию. Я специально села во второй ряд у окна, собираясь хотя бы на девяносто минут получить передышку от обоих.

Но, конечно, у вселенной на сегодня были другие планы.

Ася уселась слева от меня.

Марк — справа.

Я медленно повернула к нему голову.

— Нет.

— Что?

— Нет.

— Лебедева, это стул.

— Это мой кислород.

Он усмехнулся и откинулся на спинку.

— Я постараюсь дышать через раз.

Я закрыла глаза на секунду.

Кирилл сел на ряд позади нас. Я чувствовала это почти физически, как чувствуют грозу до первого раската. Аудитория постепенно заполнялась, преподаватель уже раскладывал бумаги у кафедры, а мне казалось, что я сижу между двумя источниками потенциальной катастрофы.

— Ты специально? — прошептала я Марку, пока все доставали тетради.

— Почти всё, что я делаю рядом с тобой, — специально.

— Это не должно звучать мило?

— А я стараюсь не быть милым.

— Не переживай. У тебя получается.

Он тихо хмыкнул.

Лекция началась.

Я честно пыталась слушать.

Минуты три.

Потом преподаватель начал выводить на экран таблицы, и аудитория погрузилась в то особое состояние полудрёмы, когда все вроде бы записывают, но на самом деле просто выживают.

Я открыла тетрадь и машинально начала конспектировать.

Справа Марк тоже что-то писал.

Что было уже само по себе странно. Я бросила на него быстрый взгляд.

— Что?

— Ничего. Просто не думала, что ты умеешь держать ручку.

Он не поднял головы.

— Я многогранен.

— Неожиданно.

— Ты ещё многое обо мне не знаешь.

— И прекрасно с этим живу.

Через минуту он подвинул ко мне край своей тетради.

Я нахмурилась.

Там, среди нормальных записей, прямо посередине страницы было написано:

Ты всё ещё злишься?

Я уставилась на эту фразу, потом на него.

Марк сидел совершенно спокойно, глядя на экран, будто ничего не произошло.

Я вырвала из своей тетради маленький листок и быстро написала:

Да.

Подвинула ему.

Через несколько секунд листок вернулся.

За что именно?

За кофе?

За то, что я тебя проводил?

Или за то, что ты думаешь обо мне с утра?

Я чуть не задохнулась.

Повернулась к нему.

Он всё так же смотрел вперёд, но уголок губ у него дрогнул.

Самоуверенный придурок.

Я написала:

За то, что ты не умеешь исчезать.

Он прочитал.

Потом взял ручку.

Если исчезну, ты первая заскучаешь.

Я сжала листок так сильно, что едва не порвала.

Сзади кто-то тихо постучал ручкой по моей парте.

Я обернулась.

Кирилл.

Он чуть приподнял бровь и одними глазами спросил:всё нормально?

Я быстро кивнула.

Но, кажется, не слишком убедительно.

Потому что после лекции, когда все начали вставать, Кирилл догнал меня первым.

— Ника, подожди.

Я остановилась в проходе.

Ася предусмотрительно куда-то испарилась. В который раз.

— Что?

Кирилл посмотрел на меня внимательно.

— Всё нормально?

Я открыла рот, собираясь ответить что-нибудь нейтральное, но в этот момент рядом

Конечно.

— Капитан, — сказал он лениво. — Ты снова спрашиваешь очевидное.

Кирилл даже не посмотрел на него.

— Я не с тобой разговариваю.

— А зря. Со мной всегда интереснее.

Я медленно выдохнула.

— Господи, давайте не сейчас.

Но они уже оба смотрели друг на друга.

— У тебя, Громов, похоже, слишком много свободного времени, — спокойно сказал Кирилл.

— У меня отличное расписание.

— Я заметил.

— Тогда перестань удивляться.

Кирилл наконец перевёл на него взгляд.

— Ты можешь хоть пять минут не лезть к ней?

У Марка лицо почти не изменилось.

Только глаза стали холоднее.

— А ты можешь перестать говорить так, будто она твоя?

Я замерла.

Кирилл тоже.

В коридоре рядом с аудиторией всё ещё было полно людей, кто-то проходил мимо, кто-то смеялся, кто-то болтал, но мне вдруг показалось, будто пространство вокруг нас резко сузилось.

Опять.

Как всегда, когда эти двое стояли рядом.

— Всё, — сказала я резко. — Хватит.

Они оба посмотрели на меня.

— Я сама разберусь, понятно? Без ваших тупых игр, без этих взглядов, без “она пойдёт со мной” и “оставь её в покое”. Я не вещь. Не трофей. И не повод устраивать мужские разборки у меня над головой.

Несколько секунд никто ничего не говорил.

Потом Кирилл кивнул.

— Прости.

Это прозвучало спокойно и искренне.

Я уже собиралась ответить, но Марк, конечно, выбрал именно этот момент.

— С последним согласен.

Я медленно повернулась к нему.

— Правда?

— Да.

— Тогда почему ты ведёшь себя ровно наоборот?

Он сделал шаг ближе.

Не нагло.

Не напирая.

Просто ближе.

— Потому что, Ника, — сказал он тихо, так, что это услышала только я, — если мне кто-то нужен, я не делаю вид, что мне всё равно.

И вот это, почему-то, ударило сильнее, чем всё остальное.

Потому что Кирилл был правильным.

Марк — нет.

Но именно от его слов у меня внутри что-то предательски дрогнуло.

И я разозлилась ещё сильнее.

На него.

И немного — на себя.

Глава одиннадцатая

Я разозлилась так сильно, что даже не сразу поняла, что делаю.

Просто развернулась и ушла.

Не красиво. Не спокойно. Не как взрослая умная девушка, которая умеет держать лицо. А быстро, резко, почти сбегая, потому что ещё секунда рядом с ними — и я либо сорвусь, либо скажу что-то, о чём потом пожалею.

— Ника! — крикнула вслед Ася, откуда-то чудом снова материализовавшаяся в коридоре.

Я не остановилась.

Слышала за спиной шаги, голоса, но не оборачивалась. Только шла вперёд, сжимая ремень сумки так сильно, что пальцы заболели. В груди колотилось сердце, и больше всего меня бесило даже не то, что они опять устроили этот идиотский обмен репликами.

А то, что Марк попал в точку.

Если мне кто-то нужен, я не делаю вид, что мне всё равно.

Как будто это должно было что-то объяснить. Как будто его наглость вдруг становилась честностью, а не всё той же самоуверенностью, от которой меня трясло с первого дня.

— Лебедева, стой!

На этот раз голос был Кирилла.

Я всё-таки остановилась.

Медленно повернулась.

Он догнал меня один. Марка рядом не было, и почему-то это сразу позволило вдохнуть чуть свободнее.

— Всё нормально? — спросил Кирилл уже тише.

Я усмехнулась.

— Серьёзно? По-твоему, у меня сейчас лицо человека, у которого всё нормально?

Он тоже криво усмехнулся, но в глазах осталась напряжённость.

— Прости.

— За что именно?

— За то, что это вообще происходит.

Я скрестила руки на груди.

— Это твой новый талант? Извиняться за Громова?

— Нет. За себя.

Я молчала.

Кирилл провёл рукой по волосам и на секунду отвёл взгляд в сторону, будто подбирал слова. И вот это в нём всегда сбивало. Он не лез напролом, как Марк. Не давил. Не играл в альфа-самца. Рядом с ним всё будто становилось… понятнее.

Только почему-то легче мне сейчас от этого не было.

— Ника, — сказал он, снова глядя на меня, — я не хотел, чтобы ты чувствовала себя так, будто вас с ним что-то делят.

— Но именно так я и чувствую.

— Знаю.

— И мне это не нравится.

— Мне тоже.

Я чуть приподняла брови.

— Правда?

— Думаешь, мне нравится, когда этот… — Кирилл осёкся и коротко выдохнул. — Когда он лезет туда, куда его не просят?

— Он вообще не знает, что такое границы.

Кирилл тихо усмехнулся.

— Здесь я с тобой согласен.

Несколько секунд мы просто стояли друг напротив друга в полупустом коридоре. За окнами уже тянуло серым осенним днём, мимо проходили студенты, кто-то смеялся у лестницы, где-то хлопнула дверь аудитории.

Обычный университетский день.

Только у меня внутри всё было совсем не обычным.

— Пойдём со мной сегодня на обед, — вдруг сказал Кирилл.

Я моргнула.

— Что?

— На обед.

— Это… так ты меня сейчас спасаешь?

— Возможно.

— От Громова?

— От необходимости видеть его лишние полчаса.

Я не удержалась и хмыкнула.

— Очень благородно.

— Стараюсь.

— И часто ты так приглашаешь девушек?

Он посмотрел на меня спокойно.

— Нет.

Это прозвучало просто.

Без нажима.

Без игры.

И, наверное, именно поэтому я не сказала сразу “нет”.

— У меня после пары библиотека, — сказала я вместо ответа.

— Значит, до библиотеки.

— Кирилл.

— Что?

— Это слишком похоже на попытку застолбить территорию.

Он помолчал секунду.

Потом кивнул.

— Ладно. Тогда без обеда.

Я посмотрела на него внимательнее.

— И всё?

— А ты хотела спор?

— Нет.

— Тогда и всё.

Он сказал это с лёгкой улыбкой, и мне снова стало чуть спокойнее. С Кириллом вообще было легче. С ним не нужно было всё время быть настороже, подбирать ответ, ждать подвоха.

Именно поэтому я сразу поняла, когда воздух рядом снова стал тяжёлым.

Просто почувствовала.

Даже раньше, чем услышала голос.

— Как скучно.

Я медленно закрыла глаза.

Ну конечно.

Марк стоял у поворота коридора, прислонившись плечом к стене. Я не знаю, сколько он там был. Может, минуту. Может, все последние слова слышал с самого начала. Судя по выражению его лица — скорее, слышал.

И это почему-то взбесило меня сильнее, чем если бы он просто подошёл открыто.

— Ты теперь подслушиваешь? — спросила я холодно.

— Я стою в своём университете.

— Стоишь слишком удачно.

Он оттолкнулся от стены и подошёл ближе. Не ко мне — к нам. И это “к нам” сразу всё испортило.

Кирилл напрягся рядом. Я увидела это по плечам, по лицу, по тому, как стал жёстче взгляд.

— У тебя есть проблемы со словом “нет”, Громов? — спросил он.

— У меня? Нет.

— Тогда почему ты везде лезешь?

Марк даже не посмотрел на него.

Он смотрел только на меня.

— Потому что мне

— Я не выставка, — отрезала я.

— Знаю.

— Тогда перестань вести себя так, будто…

— Будто что?

Он остановился уже совсем близко. Не настолько, чтобы это выглядело неприлично. Но достаточно, чтобы я снова почувствовала это его странное умение занимать собой всё пространство.

— Будто тебе можно всё, — сказала я тише.

На секунду что-то мелькнуло у него в глазах.

Не насмешка.

Не самодовольство.

Что-то жёстче.

— Мне можно не всё, Ника, — ответил Марк так же тихо. — Просто в отличие от некоторых я не делаю вид, что мне всё равно, когда это не так.

Кирилл коротко усмехнулся.

— Да-да, мы уже поняли. Великая честность Марка Громова.

Только этого не хватало.

Я повернулась к Кириллу.

— Не надо.

Потом к Марку.

— И ты тоже помолчи.

Он приподнял бровь.

— Это приказ?

— Это просьба. Последняя.

На удивление, он действительно замолчал.

Я вдохнула, чувствуя, как внутри всё дрожит от раздражения, усталости и какого-то совершенно глупого эмоционального перегруза.

— Мне надоело, — сказала я, глядя сразу на обоих. — Я не собираюсь весь семестр жить как в дешёвом сериале про борьбу двух самцов. Хотите мериться характерами — делайте это без меня.

— Ника… — начал Кирилл.

— Нет. Всё.

Я подняла сумку выше на плечо.

— Я иду в библиотеку. Одна. И если через пять минут рядом со мной окажется кто-то из вас, клянусь, я начну кусаться.

Я развернулась и ушла.

На этот раз никто не окликнул.

Наверное, потому что оба поняли: я не шучу.

В библиотеке было тихо.

Слишком тихо после этого коридора, этих голосов, этих взглядов.

Я села у окна в дальнем зале, разложила конспекты, открыла ноутбук и несколько минут просто смотрела в экран, ничего не видя.

Потом заставила себя читать.

Потом выписывать.

Потом снова читать.

Это всегда работало. Цифры, схемы, текст — всё, что требует головы, обычно быстро выбивает лишние мысли.

Обычно.

Сегодня — нет.

Потому что на двадцатой минуте я поймала себя на том, что вместо конспекта вижу перед глазами лицо Марка. То, как он стоял, как смотрел, как говорил это своё раздражающе спокойное:

я не делаю вид, что мне всё равно.

Я резко захлопнула тетрадь.

— Отлично, — пробормотала я себе под нос. — Просто отлично.

— Тяжёлый день?

Я вздрогнула так, что чуть не уронила ручку.

Подняла голову.

Напротив меня стояла девушка.

Высокая, эффектная, с идеально уложенными светлыми волосами и слишком безупречным макияжем для середины дня в библиотеке. На ней было дорогое пальто, тонкий свитер и то самое выражение лица, с которым люди обычно приходят не знакомиться, а оценивать.

Я видела её раньше в университете. Не близко. Издалека. Кажется, она была со старших курсов.

— Мы знакомы? — спросила я.

Она улыбнулась.

Вежливо.

Холодно.

— Пока нет. Но, думаю, это можно исправить.

И вот почему-то в эту секунду у меня внутри сразу неприятно потянуло.

Потому что такие девушки не подходят к таким, как я, просто поболтать.

— Я Алиса, — сказала она, не дожидаясь приглашения, и села напротив. — И, кажется, нам нужно поговорить о Марке Громове.

Я медленно выпрямилась.

Ну вот.

Только этого мне сегодня и не хватало.

Глава двенадцатая

Я медленно выпрямилась на стуле и закрыла тетрадь.

Просто потому, что было очевидно: с конспектом на сегодня покончено.

Девушка напротив сидела слишком уверенно для человека, которого я видела впервые в жизни. Нога на ногу, пальцы с аккуратным светлым маникюром лежат на столе, взгляд спокойный, почти ленивый. Красивая. Очень. Из тех, кого не просто замечают в коридоре — на таких оборачиваются.

И почему-то именно это сразу заставило меня насторожиться.

— А мы точно должны? — спросила я, глядя на неё.

Она слегка улыбнулась.

— Думаю, да.

— А я думаю, нет.

Улыбка не исчезла.

— Ты Ника Лебедева, верно?

— Допустим.

— Хорошо. Тогда не будем тратить время.

Она чуть подалась вперёд.

— Держись подальше от Марка.

Я молча посмотрела на неё.

Потом перевела взгляд на её идеальные волосы, на серьги, на бежевое пальто, явно стоившее как половина моей жизни, потом снова на лицо.

— Это всё? — спросила я.

Она, кажется, не ожидала такой реакции.

Совсем чуть-чуть. На секунду. Но я заметила.

— Прости?

— Я спрашиваю: это и был тот важный разговор, ради которого ты подошла ко мне в библиотеке? Сказать, чтобы я держалась подальше от парня, который, кстати, не моя собственность и уж точно не твоя?

Она чуть прищурилась.

— Ты дерзкая.

— А ты слишком уверенная для человека, который мне никто.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

Со стороны, наверное, это выглядело странно: две девушки в тихом зале библиотеки сидят за столом и улыбаются так вежливо, будто обсуждают погоду. А воздух между нами уже успел стать тяжёлым.

— Меня зовут Алиса, — повторила она, как будто это должно было что-то изменить. — И я говорю это не из ревности, если ты вдруг так подумала.

Я коротко усмехнулась.

— Забавно, я как раз подумала именно об этом.

— Тогда зря.

— Правда?

— Да. У Марка специфический вкус. Обычно он не цепляется так быстро.

Вот теперь я посмотрела на неё внимательнее.

Слишком внимательно.

Именно на таких фразах обычно и ломается весь красивый образ холодной девушки, которая якобы выше ревности.

Потому что если тебе всё равно, ты не приходишь в библиотеку к незнакомой девчонке обсуждать парня.

— Слушай, Алиса, — сказала я спокойно, — я не знаю, кто ты ему. Бывшая, нынешняя, подруга семьи, девушка, которую он бросил, или просто человек, которому скучно. Но я не люблю, когда мне указывают, что делать.

Она наклонила голову.

— Смелая.

— О, только не это.

— Что?

— Этот тон. Как будто ты пришла оценить, достойна ли я разговаривать с тобой.

Её улыбка стала уже.

— А ты не любишь, когда на тебя смотрят сверху вниз?

Я вспомнила Марка.

Его голос, его взгляд, его спокойное:следующий раз я тебя поцелую.

И почему-то разозлилась ещё сильнее.

— Я не люблю, когда люди путают вежливость со слабостью.

Алиса несколько секунд молчала. Потом откинулась на спинку стула.

— Хорошо. Тогда без намёков.

Она положила ногу на ногу.

— Марк Громов не умеет играть наполовину. Если ему становится интересно, он идёт до конца. А потом ему надоедает.

Я скрестила руки на груди.

— И ты решила меня спасти?

— Нет.

— Тогда зачем ты здесь?

На этот раз она ответила не сразу.

И вот это уже было интереснее всего.

Потому что до этого момента все её реплики были готовыми. Отрепетированными. Словно она заранее знала, что скажет. А сейчас задумалась.

— Потому что ты не похожа на тех,

— Это должно мне польстить?

— Это должно тебя насторожить.

— Меня не надо пугать. Я и без тебя прекрасно вижу, что он ненормальный.

Она тихо рассмеялась.

— Вот за это он тебя и выбрал.

Я прищурилась.

— Выбрал?

— Ты правда ещё не поняла? — Алиса посмотрела на меня с каким-то странным смесью раздражения и интереса. — Весь университет уже понял. Даже преподаватели, кажется, скоро поймут. Марк Громов смотрит только на тебя.

Я сжала пальцы под столом.

Потому что услышать это вслух — от чужого человека — оказалось неприятно.

Слишком реально.

— Это его проблемы, — сказала я сухо.

— Пока да.

— А потом?

Алиса медленно улыбнулась.

— А потом он сделает так, что это станет и твоей проблемой.

Я уже собиралась ответить, когда за стеклянной дверью зала мелькнула знакомая фигура.

Высокий силуэт.

Чёрная футболка.

Спокойная походка.

Сердце предательски ёкнуло ещё раньше, чем я успела себя за это мысленно ударить.

Алиса проследила мой взгляд, обернулась и тоже увидела его.

И вот тогда на её лице впервые что-то изменилось по-настоящему.

Неуловимо.

Но я заметила.

Улыбка стала натянутее.

Взгляд — жёстче.

Так смотрят не на человека, к которому равнодушны.

Марк вошёл в зал, будто вообще не сомневался, что имеет на это право. Руки в карманах, взгляд ленивый, спокойный. Он заметил нас за столом и замедлил шаг.

Сначала посмотрел на Алису.

Потом на меня.

И по тому, как чуть дрогнул уголок его губ, я сразу поняла: он всё понял.

Всё.

И то, зачем она пришла. И что между нами сейчас происходит. И, что хуже всего, это его явно не выбило из колеи.

— Как мило, — сказал Марк, останавливаясь рядом со столом. — Я вижу, у вас девичник.

Алиса поднялась первой.

Плавно. Красиво. Как будто всё ещё контролировала ситуацию.

— Привет, Марк.

— Алиса.

Он произнёс её имя совершенно ровно. Без тепла. Без раздражения. Просто как факт.

Это почему-то зацепило.

— Ты, кажется, занят, — заметила она.

— Был бы занят, если бы не увидел тебя рядом с Никой.

Я перевела взгляд на него.

Никой.

Не Лебедевой. Не “ты”. Именно так.

И это почему-то тоже ударило как-то слишком лично.

Алиса чуть усмехнулась.

— Не переживай. Мы просто разговаривали.

— Я вижу.

— Что именно?

— Что ты опять лезешь не в своё дело.

Её лицо осталось спокойным, но голос стал прохладнее.

— А ты всё так же думаешь, что все вокруг должны ходить по твоей траектории и молчать?

— Только те, кто не умеет вовремя остановиться.

— Это ты сейчас мне?

Он наконец вытащил руки из карманов.

— А ты видишь здесь ещё одну Алису?

Я молчала.

Потому что вмешиваться между ними сейчас было бы всё равно что сунуть руку в огонь и удивиться, что больно.

И всё же я не могла не заметить: Марк говорил с ней совсем по-другому. Холоднее. Резче. Ни одной своей обычной усмешки, ни одного почти игривого движения голосом. Будто рядом с ней он сразу становился темнее.

Жёстче.

Алиса посмотрела на меня.

Потом снова на него.

Марк коротко хмыкнул.

Я увидела, как на секунду напряглась линия его челюсти. Совсем чуть-чуть. Если бы не смотрела прямо сейчас — не заметила бы.

— Ты серьёзно? — спросил он тихо.

— Вполне.

— Тогда, может, начнём с того, что ты сначала разберёшься со своими проблемами, а уже потом будешь делать вид, что тебя волнуют чужие?

Алиса побледнела едва заметно.

— Ты всё такой же.

— А ты всё так же думаешь, что у тебя есть право подходить к моим девушкам.

Я резко подняла на него глаза.

К моим девушкам.

Вот это уже было слишком.

Алиса тоже это услышала. И, кажется, именно это её добило сильнее всего.

Она перевела взгляд на меня. Потом снова на него.

И в её улыбке вдруг появилось что-то ядовитое.

— Серьёзно, Марк?

Он ничего не ответил.

И от этого стало ещё хуже.

Потому что молчание иногда звучит громче слов.

Алиса медленно взяла со стола сумку.

— Ладно. Я уже поняла, что ты в своём репертуаре.

Потом посмотрела на меня — теперь уже совсем без вежливости.

— Совет я всё-таки оставлю. Он красивый, богатый и умеет очень убедительно смотреть. Но это не делает его безопасным.

Я открыла рот, чтобы ответить, но она уже развернулась и пошла к выходу.

На полпути остановилась.

Не оборачиваясь, сказала:

— И да, Марк. В этот раз ты выбрал действительно красивую девочку.

Дверь за ней закрылась мягко.

А у меня внутри почему-то всё неприятно сжалось.

Потому что от этой фразы стало мерзко.

И от её тона. И от того, как она смотрела. И от того, что вообще пришла сюда.

Несколько секунд в зале было тихо.

Я смотрела на дверь.

Марк — на меня.

— Ну? — спросила я наконец, не поднимая головы. — Это кто была? Ещё одна твоя проблема из прошлой жизни?

Он ничего не ответил сразу.

Я подняла взгляд.

Он стоял напротив, уперев ладони в спинку стула, и смотрел на меня слишком внимательно.

— С чего ты решила, что проблема моя? — спросил он спокойно.

— Потому что она пришла ко мне из-за тебя.

— Значит, проблема всё-таки её.

Я невесело усмехнулась.

— Как удобно.

— Это правда.

Я закрыла ноутбук.

Слишком резко.

— Знаешь что, Громов? Мне вообще не нравится, когда ко мне подходят твои красивые бывшие или кто она там, садятся напротив и начинают рассказывать, что ты опасный, сложный и вообще ходячее стихийное бедствие.

— Она не моя бывшая.

Я посмотрела на него.

— Да неужели?

— Да.

— Тогда кто?

Он чуть помолчал.

— Дочь партнёра моего отца.

Я прищурилась.

— И что это должно значить?

Марк отвёл взгляд на окно.

Потом снова на меня.

— Это должно значить, что некоторые люди слишком любят придумывать себе будущее за других.

Я не сразу поняла.

А когда поняла — стало ещё неприятнее.

— То есть вас… пытались свести?

— Пытаются.

— И?

— И я не в восторге.

Он сказал это так ровно, что я не смогла понять, шутит ли он. Но нет. В его лице не было ничего смешного.

Я откинулась на спинку стула.

— Прекрасно. Просто прекрасно. Значит, ко мне в библиотеку пришла какая-то девушка из твоего элитного кружка, чтобы предупредить меня не подходить к тебе, пока ваши семьи там что-то себе решают?

— Примерно так.

— А ты считаешь это нормальным?

— Нет.

— Но тебя это не останавливает.

Он сделал шаг ближе.

— Нет.

Я тихо выдохнула.

— Ты невозможный.

— Мне уже говорили.

— Слишком часто, да?

Он чуть улыбнулся. Но улыбка быстро исчезла.

— Ника.

— Она тебя ничем не задела?

Я уставилась на него.

Вот этого вопроса я точно не ожидала.

Не “что она тебе сказала”. Не “почему ты её слушала”. А именно так.

Как будто его реально волновало, задела ли она меня.

И именно поэтому я не ответила сразу.

Потому что дурацкое, абсолютно ненужное тепло от этого вопроса оказалось хуже, чем его наглость.

— Мне всё равно, — сказала я сухо.

Он посмотрел на меня пару секунд. Потом кивнул.

— Врёшь.

— Господи, ты можешь хотя бы раз в жизни не строить из себя человека, который меня читает как открытую книгу?

— Не могу.

— Почему?

Он сделал ещё шаг ближе.

Теперь между нами был только стол.

— Потому что ты слишком явно стараешься делать вид, что тебе всё равно.

Я стиснула зубы.

— А если мне правда всё равно?

— Тогда бы ты сейчас не злилась.

Я резко встала.

— Я злюсь не из-за тебя.

— Конечно.

— А из-за того, что в твоей жизни, похоже, слишком много странных девушек, которые почему-то считают своим долгом объяснять мне, как ты устроен.

— У меня в жизни только одна странная девушка, которая мне действительно интересна.

Я замерла.

И это было ужасно.

Потому что, кажется, даже воздух между нами стал плотнее.

Тише.

Глупее.

Опаснее.

— Не начинай, — сказала я тише, чем хотела.

— Я и не начинал.

Он тоже говорил тихо.

Слишком.

— Марк.

— Что?

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Я смотрела на него и вдруг поймала себя на очень простой, очень неприятной мысли.

Марк Громов сейчас не играл.

Вот вообще.

Не дразнил.

Не выпендривался.

Не пытался красиво поставить себя в кадр.

Он просто стоял напротив и смотрел так, будто ему правда важно, что я отвечу.

И вот это выбивало сильнее всего.

Потому что если он шутит, отмахнуться легко.

А если нет?

Я первой отвела взгляд.

— Мне надо заниматься.

Он помолчал.

Потом выпрямился.

— Хорошо.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Хорошо?

— Да.

— И всё?

Он чуть усмехнулся.

— А ты ждала, что я начну ломать твою библиотеку?

— С тебя бы сталось.

— Нет. Не здесь.

Он взял с края стола мою ручку, которую я нервно уронила минутой раньше, и положил обратно на тетрадь.

Очень аккуратно.

Почти бережно.

— Занимайся, Ника.

И уже развернулся, когда я вдруг сама не поняла зачем сказала:

— Марк.

Он остановился.

Обернулся через плечо.

— Что?

Я молчала секунду.

Потом всё-таки спросила:

— Она… тебе нравится?

Вот и всё.

Вот он, тот самый позорный момент, когда хочется дать себе по голове прямо на месте.

Потому что какого чёрта я вообще это спросила?

Но слова уже прозвучали.

Марк посмотрел на меня так внимательно, что мне захотелось провалиться под пол.

А потом медленно улыбнулся.

Не нагло.

Совсем нет.

Скорее так, будто услышал именно то, что хотел.

— Нет, — сказал он спокойно. — А вот ты сейчас очень зря задала этот вопрос.

У меня вспыхнули щёки.

— Почему?

Он сделал маленькую паузу.

— Потому что теперь я знаю, о чём ты думаешь.

Я резко схватила тетрадь.

— Уйди, Громов.

Он усмехнулся.

— Уже ухожу.

Подошёл к двери.

Остановился.

И не оборачиваясь, бросил:

— И, Ника… на будущее.

Я замерла.

— Я не люблю, когда ко мне лезут с советами. Но ещё больше я не люблю, когда кто-то пытается тебя пугать.

Я медленно подняла голову.

Он всё так же стоял спиной.

— Что это значит? — спросила я.

Марк наконец обернулся.

И в его лице больше не было ни тени усмешки.

— Это значит, что если ещё кто-то из моей прошлой жизни подойдёт к тебе с подобным разговором, ты скажешь мне первой.

Я смотрела на него молча.

Сердце почему-то опять билось слишком быстро.

Потому что он сказал это так, будто это не просьба.

И не флирт.

А обещание.

И от этого внутри стало совсем неспокойно.

Глава тринадцатая

Я ещё несколько секунд смотрела на дверь после того, как Марк ушёл.

Потом медленно села обратно.

Потом снова встала.

Потом опять села.

Боже.

Что со мной вообще происходит?

Я уставилась на открытую тетрадь, где на полях всё ещё были мои кривые записи по предмету, и попыталась заставить себя вернуться к нормальной жизни. К цифрам. К формулам. К таблице, которую преподаватель сегодня разжёвывал почти сорок минут.

Не получилось.

Перед глазами стояло совсем другое.

Алиса.

Её спокойная, холодная красота. Её уверенность. Её фраза про то, что Марк не пай-мальчик. Её этот мерзкий тон, будто она уже заранее всё обо мне знает. И потом — сам Марк. Резкий, тёмный, совершенно не похожий на того, кто пять минут назад лениво усмехался в коридоре.

Я поймала себя на том, что снова думаю о нём.

И с силой захлопнула тетрадь.

— Да ну вас всех, — пробормотала я себе под нос.

— Кого именно?

Я вздрогнула и резко подняла голову.

Ася.

Ну конечно.

Она стояла у стеллажа, прижимая к груди две книги, и смотрела на меня с выражением человека, который уже сто лет всё понял, но ждёт, когда ты сама сознаешься.

— Ты что тут делаешь? — спросила я.

— Вообще-то искала тебя.

Она села напротив, отложила книги и прищурилась.

— А теперь вижу, что не зря.

— Ася...

— Нет, подожди. Дай угадаю. Ты либо только что убила Марка Громова взглядом, либо он опять сказал тебе что-то такое, после чего ты хочешь убить уже себя.

Я молча посмотрела на неё.

Ася выдохнула.

— Значит, второе.

— Ты невыносима.

— А ты слишком выразительно страдаешь лицом.

Я откинулась на спинку стула.

— Тут была одна девушка.

— Какая девушка?

— Красивая. Блондинка. Очень шикарная на вид. С лицом человека, который всю жизнь ел только клубнику в сливках и чужие нервы.

Ася задумалась на секунду.

Потом её глаза округлились.

— Подожди... не Алиса случайно?

— Значит, вы знакомы?

— Не то чтобы знакомы, но я её видела. Её все видели. Она из этих... — Ася неопределённо покрутила рукой в воздухе. — Из богатых. Очень богатых.

— Очаровательно.

— Что она хотела?

Я невесело усмехнулась.

— Чтобы я держалась подальше от Марка.

Ася даже рот приоткрыла.

— Серьёзно?

— Угу.

— Ничего себе.

— Вот именно.

Ася подалась ближе.

— И что ты ей сказала?

— Что она может не командовать мной.

— Умница.

— Потом пришёл Марк.

— О-о-о.

— Только не начинай.

— Я вообще молчу.

— Нет, ты уже делаешь это лицо.

— Какое лицо?

— Вот это. Будто тебе сейчас расскажут сериал, который интереснее учёбы.

Ася улыбнулась.

Совершенно бессовестно.

— Ну и?

Я сжала ручку в пальцах.

— Ничего такого. Они поговорили. Было видно, что между ними что-то есть.

— Что-то

— Да не знаю я! — раздражённо прошептала я, тут же вспомнив, что мы вообще-то в библиотеке. Пришлось говорить тише. — Просто... история. Прошлое. Семьи. Что-то такое. И она явно не просто левая девушка.

Ася смотрела на меня слишком внимательно.

Потом медленно спросила:

— И тебя это задело?

Я сразу вскинулась.

— Нет.

— Ника.

— Что?

— Ты сейчас врёшь хуже, чем в первый день, когда сказала, что тебе всё равно, кто такой Марк Громов.

Я закатила глаза.

— Мне не всё равно только потому, что я не люблю, когда ко мне лезут чужие люди.

— Конечно.

— И потому, что...

Я осеклась.

Ася мягко улыбнулась.

— И потому, что тебе неприятно думать, что у него там какая-то красивая Алиса из "элитного кружка", да?

— Замолчи.

— Значит, да.

— Ася.

— Ладно, всё, молчу.

Но не молчала, конечно.

— Только знаешь, что странно?

— Что?

— Если бы она ему реально была нужна, он бы не стоял у твоего стола в библиотеке.

Я посмотрела на неё.

И ничего не ответила.

Потому что, к сожалению, эта мысль уже успела прийти мне в голову самой. И именно поэтому было так тревожно.

До конца дня я старалась не думать ни о Марке, ни об Алисе, ни о Кирилле, ни вообще о мужчинах как виде.

У меня даже почти получилось.

Почти.

Пока на выходе из корпуса меня не перехватил Кирилл.

— Ника.

Я остановилась на ступенях и посмотрела на него.

Сегодня он был без формы, в тёмной толстовке и джинсах, с рюкзаком на одном плече. Волосы после душа лежали аккуратнее обычного, и выглядел он так, как должен выглядеть идеальный парень из красивой студенческой истории.

Правильный.

Спокойный.

Безопасный.

И почему-то именно сейчас меня это не успокоило, а только сильнее выбило.

— Привет, — сказала я.

— Привет.

Он спустился на ступеньку ниже, чтобы быть чуть ближе.

— Ты сегодня исчезла после пары.

— Библиотека.

— Я заметил.

Несколько секунд он просто смотрел на меня, потом спросил:

— Всё нормально?

Я едва не рассмеялась.

Серьёзно, что за день сегодня? Все как сговорились задавать именно этот вопрос.

— Да, — сказала я привычно.

Кирилл молчал.

Я тоже.

И этого молчания хватило, чтобы я поняла: он мне не поверил.

— Это из-за Громова? — спросил он наконец.

Я устало выдохнула.

— Почему у меня ощущение, что весь мой день теперь делится на "до Марка Громова" и "после Марка Громова"?

— Потому что он очень старается, чтобы так и было.

Я невольно хмыкнула.

— Похоже на правду.

Кирилл чуть улыбнулся, но сразу снова стал серьёзным.

— Слушай. Я не люблю вмешиваться в то, что не моё.

— Но?

— Но он не тот человек, рядом с которым можно расслабиться.

Я подняла взгляд.

— Ты сейчас тоже будешь меня предупреждать держаться от него подальше?

— Нет.

— Уже прогресс.

— Я просто говорю, что рядом с ним сложно. Он не останавливается, если что-то решил.

Я замерла.

Потому что почти теми же словами говорила Алиса.

И именно это мне не понравилось.

— Забавно, — сказала я тихо. — Сегодня это уже второй человек, который пытается рассказать мне, какой плохой Марк.

Кирилл нахмурился.

— Кто?

— Неважно.

— Ника.

— Правда, неважно.

Он смотрел на меня ещё секунду, а потом кивнул.

— Хорошо. Не хочешь — не говори.

И вот это в нём всегда было. Умение не давить, когда я не хочу отвечать.

Наверное, поэтому рядом с ним становилось легче дышать.

— Ты домой? — спросил Кирилл.

— В общежитие.

— Я провожу.

Я уже собиралась сказать "не надо". Почти открыла рот.

Но в этот момент где-то внизу у парковки хлопнула дверь машины.

И я автоматически обернулась.

Чёрный внедорожник.

И рядом с ним — Марк.

Он стоял, одной рукой придерживая дверь, а другой убирая телефон в карман. На нём была чёрная куртка, тёмные джинсы, волосы чуть растрепал ветер. Даже с такого расстояния я узнала его сразу.

И что хуже всего — он тоже поднял голову в этот самый момент.

Увидел меня.

Потом Кирилла рядом.

И замер.

Всего на секунду.

Но я эту секунду заметила слишком хорошо.

— Блин, — тихо выдохнула я.

Кирилл проследил мой взгляд.

И тоже увидел.

По его лицу ничего не прошло почти. Только челюсть стала жёстче.

— Он и здесь, — заметил Кирилл.

— Похоже на то.

— Ты хочешь, чтобы я всё-таки тебя проводил?

Я перевела взгляд на него.

Потом снова вниз.

Марк уже шёл к корпусу.

Спокойно.

Не торопясь.

Но совершенно точно — сюда.

И это почему-то разозлило мгновенно.

Потому что он выглядел так, будто имеет полное право подойти. Как будто вообще не сомневается, что может просто явиться в любой момент моей жизни.

— Хочу, — сказала я, глядя вниз на приближающегося Марка. — Очень хочу.

Кирилл ничего не ответил.

Просто подставил мне локоть почти шутливо, по-старомодному, и я, не давая себе времени передумать, взялась за него.

Только потом я подняла глаза.

Марк уже был у лестницы.

И я увидела момент, когда он это заметил.

Мою руку на локте Кирилла.

Его лицо не изменилось.

Почти.

Только взгляд стал другим.

Темнее.

Холоднее.

И у меня почему-то сразу сжалось внутри.

— Добрый вечер, — сказал Кирилл спокойно, когда Марк подошёл достаточно близко.

— Капитан, — так же спокойно отозвался Марк.

Потом посмотрел на меня.

Долго.

Слишком долго.

— Ника.

От того, как он произнёс моё имя, по спине прошёл холодок.

Но я упрямо вскинула подбородок.

— Марк.

— Куда-то собралась?

— В общежитие.

— Вижу.

Его взгляд медленно скользнул к моей руке на локте Кирилла.

Потом обратно к лицу.

— С сопровождением.

— А у тебя есть проблемы с этим? — спросил Кирилл.

Марк усмехнулся.

Но усмешка была пустой. Без тепла.

— Пока нет.

— Вот и отлично.

Я вдруг слишком остро почувствовала, что стою между двумя потоками тока. Ещё секунда — и искры полетят.

И меня это неожиданно выбесило.

— Господи, — сказала я резко. — Вы можете хотя бы один раз не разговаривать так, будто собираетесь мериться эго прямо на ступенях?

Ни один не ответил.

Только оба посмотрели на меня.

И это было хуже.

Потому что я опять почувствовала себя той самой точкой, вокруг которой они оба сейчас кружат. А я этого не хотела. Вообще.

— Я сама дойду, — сказала я, отпуская Кирилла.

— Ника, — начал он.

— Нет. Всё.

Я посмотрела сначала на одного, потом на другого.

— Я устала. Сильно. И если ещё хоть один человек сегодня начнёт решать, как мне идти, с кем мне идти и от кого мне держаться подальше, я кого-нибудь столкну с лестницы.

Кирилл выдохнул и поднял ладони в примиряющем жесте.

— Хорошо. Понял.

Марк молчал.

Я повернулась

— И ты тоже.

Он посмотрел прямо мне в глаза.

Потом чуть кивнул.

— Как скажешь.

Но прозвучало это так, что я ему не поверила ни на секунду.

Я развернулась и пошла вниз одна.

Чувствовала спиной взгляды обоих.

Чувствовала это напряжение.

И больше всего ненавидела то, что внутри всё дрожало не только от злости.

Я успела дойти почти до дорожки между корпусами, когда сзади послышались шаги.

Ровные.

Спокойные.

Я даже не обернулась сразу. Просто уже знала.

— Ты, кажется, не понял фразу "я сама дойду", — сказала я, не сбавляя шага.

— Я ничего и не делаю.

Я всё-таки посмотрела на него.

Марк шёл рядом, руки в карманах, будто мы просто случайно вышли в одну сторону.

— Тогда зачем ты здесь?

— У меня машина на этой стороне.

— Врёшь.

Он усмехнулся.

— Вру.

Я резко остановилась.

— Марк.

Он тоже остановился.

Ветер тронул его волосы, где-то вдали хлопнула дверь корпуса, по дорожке прошли две девушки, бросив на нас быстрые любопытные взгляды.

— Ты специально, да? — спросила я тихо. — Ты специально появляешься в самые неудобные моменты?

— Нет.

— Тогда что?

Он посмотрел на меня так внимательно, что внутри всё снова сжалось.

— Я появляюсь тогда, когда ты мне нужна.

И вот после этой фразы спорить стало намного сложнее.

Глава четырнадцатая

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри всё снова начинает медленно, опасно натягиваться.

Как струна.

Вот только что я злилась.

Почти кипела.

А теперь стояла посреди дорожки между корпусами, смотрела на Марка Громова и почему-то не могла сразу придумать ни одной колкой фразы.

Хотя обычно с этим у меня проблем не было.

— Не говори так, — сказала я тише, чем хотела.

Он чуть прищурился.

— Как?

— Будто это нормально.

— А что ненормального?

Я нервно усмехнулась.

— Всё, Марк. Абсолютно всё. Ты появляешься где хочешь, говоришь что хочешь, смотришь так, будто уже всё решил, и ведёшь себя так, словно...

Я осеклась.

— Словно что?

Он стоял слишком спокойно для человека, который только что выбил у меня почву из-под ног одной фразой.

И именно поэтому бесил ещё сильнее.

— Словно я тебе что-то должна, — закончила я.

Марк смотрел на меня несколько секунд.

Долго.

Потом медленно покачал головой.

— Нет.

— Нет?

— Нет, Ника.

Он сделал шаг ближе.

Не вплотную. Не нагло. Но достаточно, чтобы мне опять стало трудно дышать спокойно.

— Ты мне ничего не должна.

— Тогда к чему всё это?

— К тому, что ты мне нравишься.

Я замерла.

Просто замерла.

Потому что он сказал это совершенно ровно.

Без усмешки.

Без своей обычной игры.

Без флирта напоказ.

И, наверное, именно поэтому это прозвучало в сто раз опаснее всех его прошлых дерзостей.

Я быстро моргнула.

Потом ещё раз.

Потом всё-таки заставила себя ответить:

— Ты сейчас серьёзно?

— Очень.

— И ты решил, что это должно меня... впечатлить?

Он тихо хмыкнул.

— Нет. Я решил, что ты должна это знать.

— Зачем?

— Чтобы перестала искать в этом подвох.

Я скрестила руки на груди.

Старая привычка. Спасение. Щит.

— А если я всё равно его вижу?

— Значит, плохо смотришь.

— Очень самоуверенно.

— Зато честно.

Я закатила глаза.

— Боже, как же ты меня бесишь.

На этот раз Марк всё-таки улыбнулся.

Слабо.

Почти незаметно.

— Знаю.

— Ничего ты не знаешь.

— Знаю достаточно.

— Например?

Он на секунду отвёл взгляд, как будто выбирал, говорить или нет.

Потом снова посмотрел на меня.

— Например, что ты сейчас злишься не только на меня.

Я прищурилась.

— А на кого ещё?

— На себя.

Воздух будто стал холоднее.

Я резко выдохнула.

— Не льсти себе.

— Я и не льщу.

— Тогда что?

— Снова говорю правду.

Я хотела возразить.

Очень.

Но не смогла.

Потому что, к сожалению, он опять был слишком близко к истине.

Меня действительно злило не только его упрямство. Меня злила я сама. То, что думаю о нём больше, чем должна. То, что всё время замечаю, когда он рядом. То, что рядом с Кириллом мне спокойно, а рядом с Марком — будто внутри включают слишком яркий свет.

И это было самой большой проблемой.

— Я не люблю, когда мной пытаются управлять, — сказала я наконец.

— Я не управляю.

— Ты серьёзно?

— Да.

— А пари? А “завтра в семь”? А “следующий раз я тебя поцелую”?

На последней фразе мой голос всё-таки дрогнул.

Совсем чуть-чуть.

Но Марк, конечно, услышал.

И взгляд у него сразу изменился.

Стал внимательнее.

Тише.

— Это не управление, — сказал он негромко. — Это предупреждение.

Я едва не рассмеялась.

— О, конечно. Огромная разница.

— Есть.

— Какая?

Он подошёл ещё на полшага ближе.

И вот теперь мы стояли уже действительно слишком близко.

Слишком.

Я чувствовала запах его парфюма, холодный воздух с улицы на ткани куртки, видела тень от ресниц, линию скул, тёмный взгляд — слишком чётко, слишком близко.

— Я не заставляю тебя хотеть того же, — сказал Марк. — Я просто не собираюсь делать вид, будто этого не хочу я.

И снова.

Снова эти его слова, от которых хочется одновременно разозлиться и замолчать.

Я сглотнула.

Ненавижу его за это.

— Ты всегда такой? — спросила я тихо.

— Какой?

— Упрямый. Невыносимый. Уверенный, что всё должно быть по-твоему.

Марк чуть наклонил голову.

— Нет.

— Нет?

— Только с тем, что для меня важно.

Я отвернулась первой.

Потому что смотреть на него дальше уже было просто опасно.

Перед глазами сразу возникла Алиса. Её слова. Её предупреждение. Потом Кирилл — спокойный, правильный, надёжный. И между ними Марк — тёмный, сложный, выбивающий всё из привычного ритма.

Я устала.

На самом деле просто устала.

— Мне правда нужно идти, — сказала я.

На этот раз он не спорил.

Просто молчал секунду.

Потом кивнул.

— Хорошо.

Я уже сделала шаг мимо него, когда он вдруг тихо сказал:

— Но одно ты должна знать.

Я остановилась.

Медленно повернулась.

Марк стоял под жёлтым светом фонаря, руки всё так же в карманах, и смотрел на меня слишком спокойно для человека, который только что перевернул мне весь вечер.

— Что именно?

Он ответил не сразу.

И от этой паузы у меня внутри всё неприятно сжалось.

— Кирилл не тот, кем кажется.

Вот теперь я действительно уставилась на него.

— Что?

— Ты слышала.

— Нет, подожди.

Я шагнула обратно.

— Что это должно значить?

— То, что ты сама скоро увидишь.

— Отлично. Очень удобно. Сказать что-то такое и уйти в загадочность.

— Я не ухожу в загадочность.

— Да? А что ты делаешь?

— Предупреждаю.

Я коротко усмехнулась.

— Снова?

— Да.

— И почему я должна тебе верить?

Марк посмотрел на меня так, будто

— Не должна.

— Тогда зачем ты это сказал?

— Потому что, если потом тебе будет больно, я не хочу знать, что мог предупредить и промолчал.

Эта фраза ударила сильнее, чем я ожидала.

Сильнее, чем должна была.

И именно поэтому я тут же разозлилась.

— Ты ничего не знаешь ни обо мне, ни о Кирилле, ни о том, что мне может сделать больно.

— Знаю достаточно.

— Опять.

— Да.

— Невыносимый.

— Уже слышал.

Я покачала головой.

— Иногда мне кажется, что ты специально доводишь меня до бешенства.

— Иногда?

Я резко развернулась.

— Спокойной ночи, Громов.

— Спокойной, Ника.

Я пошла вперёд быстрым шагом, не оборачиваясь.

Не оборачиваясь, даже когда чувствовала, что он всё ещё стоит там и смотрит мне вслед.

Не оборачиваясь, даже когда внутри всё буквально требовало это сделать.

До общежития я дошла почти бегом.

Поднялась по ступенькам, толкнула дверь и только внутри, в тепле, наконец позволила себе остановиться.

Сердце билось слишком быстро.

Слишком.

Я прислонилась лбом к холодному стеклу у входа и закрыла глаза.

— Ника?

Я вздрогнула.

Ася.

Она стояла у дивана в холле с телефоном в руке и пакетом чипсов под мышкой.

— Ты чего такая?

Я медленно выпрямилась.

— Какая?

— Как будто либо убила кого-то, либо готовишься к этому.

Я нервно усмехнулась.

— Почти.

Ася сразу оживилась.

— Это был он, да?

Я посмотрела на неё.

Потом медленно кивнула.

— И?

Я молчала секунду.

Потом всё-таки сказала:

— Он сказал, что Кирилл не тот, кем кажется.

Ася замерла.

— Вот это уже интересно.

— Нет. Это уже раздражает.

— И ты ему поверила?

Я открыла рот.

И закрыла.

Потому что не знала ответа.

Вот в чём была проблема.

Если бы на месте Марка это сказал кто-то другой, я бы просто фыркнула и пошла дальше.

Но Марк не говорил просто так.

Почти никогда.

И это бесило ещё сильнее.

— Я не знаю, — сказала честно.

Ася медленно прищурилась.

— А хочешь, я скажу, в чём настоящая проблема?

— Даже боюсь.

Она подошла ближе и ткнула меня пальцем в плечо.

— Настоящая проблема в том, что ты теперь будешь думать и о Кирилле, и о Марке одновременно.

Я сжала губы.

Потому что она опять была права.

И именно это было хуже всего.

Глава пятнадцатая

На следующий день я проснулась с тяжёлой головой и ощущением, будто кто-то всю ночь сидел у меня в мозгу и методично расставлял там новые проблемы.

И, к сожалению, этим “кем-то” вполне мог быть Марк Громов.

Я лежала, глядя в потолок, и уже знала, что Ася права. Я действительно думала сразу о двоих. О Кирилле — потому что слова Марка неприятно застряли где-то под рёбрами. И о самом Марке — потому что, как бы меня это ни бесило, он умел говорить такие вещи, после которых невозможно просто перевернуться на другой бок и жить дальше, как будто ничего не было.

— Ты живая? — сонно пробормотала Ася со своей кровати.

— К сожалению.

— Отлично. Значит, на первую пару идём.

Я села и потерла лицо ладонями.

— Я не хочу никуда идти.

— Это из-за Громова или из-за Белова?

Я отняла руки от лица и уставилась на неё.

Ася приподнялась на локте и усмехнулась.

— Что? Я же вижу, как тебя штормит.

— Меня не штормит.

— Угу.

— И вообще, хватит делать вид, будто это смешно.

— Это не смешно. Это интересно.

Я запустила в неё подушкой.

— Я тебя однажды убью.

— Сначала расскажи, о ком думаешь чаще.

— Ни о ком.

— Врёшь.

— Ася!

Она только довольно ухмыльнулась и встала.

Ко второй паре я была уже в университете и почти убедила себя, что сегодня ничего не произойдёт.

Ни Марк не появится из-за угла со своим раздражающе спокойным лицом.

Ни Кирилл не будет смотреть так внимательно, будто пытается прочитать всё, что я старательно прячу.

Ни вселенная не подкинет мне новых поводов сходить с ума.

Разумеется, вселенная решила иначе.

После лекции по статистике я шла в сторону столовой одна. Ася сбежала к кому-то со своего потока, пообещав догнать меня через десять минут, и я неожиданно почувствовала облегчение.

Мне хотелось побыть без чужих вопросов.

Без чужих взглядов.

Просто пройтись по коридору и не думать.

Но именно в такие моменты жизнь обычно подкидывает что-то особенно мерзкое.

Я уже почти свернула к лестнице, когда услышала голос Кирилла.

Он доносился из открытой двери в конец коридора — из небольшой переговорной рядом с тренерской комнатой.

Я бы, наверное, прошла мимо.

Правда.

Если бы в следующую секунду не услышала вторую фразу.

— Я сказал, я сам решу, когда мне с ней нормально поговорить.

Я замерла.

Сердце почему-то сразу неприятно кольнуло.

Голос был Кирилла. Спокойный, но раздражённый. Совсем не тот, каким он разговаривал со мной.

Я медленно подошла ближе.

Не потому что хотела подслушивать.

Точнее, сначала не потому.

Но потом остановилась у стены рядом с дверью и уже не смогла уйти.

— Ты слишком затянул, — ответил ему другой голос. Мужской. Грубее. Кажется, один из его друзей по команде. — Пока ты там "нормально поговоришь", Громов её просто уведёт.

Я почувствовала, как внутри что-то холодеет.

— Не уведёт, — резко сказал Кирилл.

— Да ладно? Ты сам видел, как он вокруг неё крутится.

— Видел.

— Тогда в чём проблема?

Наступила короткая пауза.

Потом Кирилл выдохнул.

— Проблема в том, что Ника не из тех, на кого можно просто надавить.

Я прижалась спиной к стене.

Что-то в этой фразе сразу не понравилось.

Сильно.

Потому что звучало это не как “мне она нравится”.

А как “надо выбрать правильную тактику”.

— Ну так и не дави, — фыркнул второй. — Просто быстрее обозначь, что она твоя.

Я на секунду закрыла глаза.

Что?

— Я не собираюсь так говорить, — отрезал Кирилл.

— Почему? Все и так уже думают, что вы с ней почти вместе.

— Вот именно. Почти.

— Так сделай не почти.

Я сама не заметила, как сильнее сжала пальцы на ремешке сумки.

В груди стало жарко. Нехорошо. Очень нехорошо.

— Слушай, — продолжал тот парень, — после истории с Аней тебе вообще нельзя тормозить. Ты сам потом бесился, когда она ушла к другому.

Я напряглась ещё сильнее.

После истории с кем?

В комнате что-то стукнуло — будто Кирилл резко поставил на стол бутылку воды.

— Не лезь туда, куда не просят.

— Да я просто напоминаю, что ты уже один раз ждал слишком долго. А потом ходил как убитый. Сейчас-то чего? Девчонка нормальная. Умная. Симпатичная. И главное — Громову она явно тоже нужна. Значит, надо

У меня по коже прошёл холодок.

Вот так просто.

Надо брать.

Как будто речь о новой машине.

Или о билете, который ещё можно успеть выкупить, пока никто не опередил.

Я отшатнулась от стены.

Почти сразу.

Потому что если бы осталась ещё на секунду, наверное, просто ворвалась бы в комнату и сказала что-нибудь слишком резкое.

Слишком унизительное.

И, возможно, заслуженное.

Я развернулась и быстро пошла прочь по коридору.

Настолько быстро, что даже не сразу заметила, как впереди, у окна, стоит Марк.

Он был один.

Прислонившись плечом к подоконнику, с телефоном в руках. Но в тот момент, когда я подошла ближе, поднял голову.

И сразу увидел меня.

По его лицу ничего почти не прошло.

Но он заметил.

Всё.

И моё состояние. И то, что я шла слишком быстро. И, наверное, даже то, что у меня сейчас внутри.

— Что случилось? — спросил он спокойно.

Я остановилась перед ним.

И несколько секунд просто смотрела.

Потому что не знала, что сказать.

Не знала, насколько сильно меня задело то, что я услышала.

Не знала, злюсь ли я на Кирилла, на себя или на Марка — за то, что вообще посеял во мне это сомнение.

— Ника, — уже тише сказал он. — Что произошло?

И вот именно это стало последней каплей.

Потому что я и так была слишком натянута, чтобы выдержать его спокойствие.

— Ничего, — отрезала я.

— Врёшь.

— Господи, да ты можешь хоть раз не говорить мне, когда я вру, а когда нет?

Марк молчал.

Только смотрел.

Спокойно.

Слишком спокойно.

И это, как всегда, добивало сильнее всего.

— Ничего не случилось, — повторила я, уже тише. — Просто... я, кажется, окончательно устала от мужчин, которые решают всё за меня.

На секунду что-то жёсткое мелькнуло у него в глазах.

— Кирилл?

Я резко подняла голову.

— А ты откуда знаешь?

— Потому что я не вижу здесь других мужчин, из-за которых ты могла бы так злиться.

— Самоуверенно.

— Правдиво.

Я невесело усмехнулась.

Сил на нормальную колкость уже не было.

— Он не такой, как я думала.

Марк молчал.

Не перебивал.

Не вставлял своё “я же говорил”.

И именно это почему-то заставило меня продолжить.

— Я слышала, как он разговаривал с другом. Про меня. Как будто... — Я замолчала, чувствуя, как к горлу подступает злость. — Как будто это какая-то гонка. Кто успеет первым. Кто “обозначит”, кто “возьмёт”, кто не “упустит”.

Марк медленно выпрямился.

Телефон исчез в кармане.

Лицо стало совсем другим.

Холодным.

Тёмным.

— Что именно он сказал?

Я посмотрела на него.

— Не надо.

— Ника.

— Не надо, Марк.

— Я просто спросил.

— А потом что? Пойдёшь бить ему по лицу? Очень зрело.

Он усмехнулся, но без веселья.

— Если честно, мысль не самая плохая.

Я закатила глаза.

— Вот поэтому я ничего тебе и не хотела говорить.

— Не поэтому.

— А почему?

Он сделал шаг ближе.

— Потому что ты злишься не на меня.

— О, спасибо за анализ.

— Пожалуйста.

— Ты невозможный.

— А ты расстроена.

Я сжала губы.

Потому что это слово было слишком точным.

Не унижена.

Не обижена.

Именно расстроена.

Так, как расстраиваются, когда красивую картинку у тебя на глазах рвут пополам.

— Я просто не люблю, когда обо мне говорят так, будто меня можно выиграть или забрать, — сказала я тихо.

Марк смотрел на меня очень внимательно.

Потом вдруг кивнул.

— Это нормально.

Я нахмурилась.

— Что?

— Не любить такое — нормально.

— Спасибо, что разрешил.

— Я не разрешаю.

— А что ты делаешь?

Он чуть наклонил голову.

— Даю понять, что ты права.

И вот это, как ни странно, немного ослабило то дикое внутреннее напряжение, которое меня душило с момента разговора под дверью.

Потому что он не спорил.

Не оправдывал Кирилла.

Не говорил, что я всё не так поняла.

Не делал вид, будто это ерунда.

Он просто признал, что я не обязана это терпеть.

И именно в эту секунду я поняла, почему рядом с ним так опасно.

Потому что даже когда он бесит, рядом с ним почему-то не чувствуешь себя глупой.

— Не смотри так, — сказала я, отводя взгляд.

— Как?

— Будто сейчас поймёшь обо мне что-то ещё.

Он тихо хмыкнул.

— Поздно.

Я снова посмотрела на него.

— Что поздно?

Он подался чуть ближе.

Не вплотную.

Но так, что я снова почувствовала его близко. Слишком близко.

— Я уже понял.

У меня предательски сбилось дыхание.

— И что же ты понял?

Марк помолчал секунду.

Потом сказал:

— Что тебе больно, когда разочаровываются не в тех людях.

Это было так точно, что я не сразу нашлась с ответом.

И, наверное, это он тоже заметил.

Потому что в следующую секунду его взгляд стал мягче.

Совсем чуть-чуть.

Но я увидела.

— Ника, — сказал он тихо, — ты не обязана делать вид, что тебе всё равно, если тебе неприятно.

Я нервно рассмеялась.

— А ты, я смотрю, сегодня в роли эмоционального психолога?

— Нет.

— А кого тогда?

Он сделал ещё полшага ближе.

Теперь между нами почти не осталось расстояния.

— Человека, который не хочет, чтобы ты сейчас оставалась одна.

Я застыла.

Потому что эта фраза снова прозвучала слишком честно.

Слишком спокойно.

Слишком без игры.

А я уже начала понимать, что именно таких интонаций стоит бояться больше всего.

— Марк...

— Что?

— Не надо быть таким нормальным.

Он усмехнулся.

— Почему?

— Потому что это сбивает с толку.

На этот раз он улыбнулся уже открыто.

Коротко.

Очень живо.

И именно это почему-то ударило сильнее всего.

— Значит, я на правильном пути, — сказал он.

Я закатила глаза, но поздно.

Секунда уже была испорчена.

Слишком тёплая.

Слишком настоящая.

И именно поэтому в следующую минуту мне стало страшно.

Потому что если я начну привыкать к такому Марку Громову — всё, мне конец.

И как назло, именно в этот момент за поворотом коридора послышались шаги.

Знакомые.

Тяжёлые.

Я обернулась.

Кирилл.

Он вышел из той самой переговорной и сначала увидел меня. Потом Марка рядом. Потом расстояние между нами.

И у него на лице медленно появилось то самое выражение, которое мне сейчас совсем не хотелось видеть.

Понимание.

Глава шестнадцатая

Я развернулась и пошла прочь.

Быстро. Жёстко. Почти врезаясь плечом в проходящих мимо людей.

Щёки горели. Сердце колотилось где-то в горле. Меня трясло — от злости, от стыда, от этого идиотского прикосновения, от слов Кирилла, от Марка, от них обоих сразу.

— Ника! — донеслось сзади.

Я даже не обернулась.

Плевать.

Пусть хоть весь университет сейчас орёт мне в спину.

— Лебедева, стой!

На этот

И именно это заставило меня ускориться ещё сильнее.

Я уже почти свернула к лестнице, когда сзади вдруг раздался глухой удар.

Такой звук невозможно перепутать ни с чем.

Не шаг.

Не хлопок двери.

Не упавшая сумка.

Удар.

Потом ещё один.

Я резко остановилась.

Развернулась.

И увидела, как у автомата с кофе уже собирается толпа.

Кто-то вскрикнул.

Кто-то резко отшатнулся к стене.

А в следующую секунду я увидела их.

Кирилл и Марк.

Кирилл ударил первым.

Я не увидела самого замаха, только финал — резкий разворот корпуса, кулак, кровь у Марка на губе.

Но Марк не отшатнулся.

Вообще.

Он только сплюнул кровь на пол, резко поднял голову и в следующую секунду врезал Кириллу так, что тот влетел плечом в стену рядом с расписанием.

— Твою мать! — заорал кто-то из парней.

— Разнимите их!

— Да не лезь, дебил!

Толпа зашумела.

Кто-то уже снимал на телефон.

Конечно.

Классика.

А я стояла и не могла вдохнуть.

Потому что это уже не было похоже на словесную перепалку.

Это была настоящая драка.

Жёсткая.

Злая.

Мужская.

Та, где уже никто не думает, как выглядит со стороны.

Кирилл рванулся вперёд снова, схватил Марка за футболку на груди и с силой впечатал его в стекло у кофейного автомата. Стаканчики внутри задребезжали, кто-то рядом завизжал.

— Ты вообще охренел?! — прорычал Кирилл ему в лицо.

Марк ухмыльнулся — окровавленным ртом, с бешеным взглядом.

— Это ты только понял?

И с размаху врезал ему локтем в бок.

Кирилл согнулся на секунду, и этого Марку хватило — он перехватил его за плечо, дёрнул на себя и швырнул прямо на полированный подоконник у окна.

Грохот был такой, что у меня внутри всё оборвалось.

— Хватит! — заорала я.

Но меня, кажется, вообще никто не услышал.

Потому что Кирилл уже снова кинулся на него.

Они сцепились так, что теперь уже было не разобрать, где чья рука, чьё плечо, кто кого толкает. Только тяжёлое дыхание, удары, мат, звук подошв по полу и этот жуткий мужской гнев, от которого даже воздух в коридоре стал тяжелее.

Марк ударил Кирилла в скулу.

Кирилл в ответ двинул ему коленом в живот.

Марк согнулся, но тут же выпрямился и так врезал ему в челюсть, что у меня перед глазами потемнело.

— Да разнимите их, блин! — уже почти истерично крикнула какая-то девчонка.

Двое парней из команды наконец рванули вперёд.

Поздно.

Потому что Кирилл, шатнувшись, вытер кровь с губы тыльной стороной ладони, посмотрел на Марка совершенно бешеным взглядом и выплюнул:

— Думаешь, ты можешь просто прийти и забрать всё, что хочешь?!

Марк тяжело дышал.

На щеке уже наливался синяк. Разбитая губа, сбитые костяшки, взгляд — такой тёмный, что у меня по позвоночнику пошёл холод.

— Всё? — переспросил он хрипло. — Я не всё хочу.

И снова пошёл на него.

Вот тогда я сорвалась.

Рванула прямо в толпу, оттолкнула чью-то руку, чьё-то плечо, проскользнула между двумя парнями и буквально влетела между ними в ту секунду, когда Марк снова замахнулся.

— ХВАТИТ!

Мой крик ударил по коридору так резко, что все на секунду действительно замерли.

Я стояла между ними, задыхаясь, с бешено колотящимся сердцем и дрожащими руками.

Кирилл — слева, тяжело дышащий, с разбитой скулой.

Марк — справа, с окровавленной губой и таким взглядом, будто он ещё не закончил.

И это было страшно.

Не киношно.

Не красиво.

По-настоящему страшно.

— Вы оба совсем с ума сошли?! — выкрикнула я.

Никто не ответил.

Оба смотрели только на меня.

И от этого было ещё хуже.

— Ника, отойди, — хрипло сказал Кирилл.

— Нет!

— Он…

— Я сказала — нет!

Я резко повернулась к Марку.

— И ты не смей даже двигаться!

Он молчал.

Только смотрел.

Дышал тяжело.

Кровь стекала по подбородку.

Футболка на плече порвана.

И всё равно он стоял так, будто ещё полсекунды — и снова рванёт вперёд.

— Ты… — у меня даже голос сорвался от злости. — Ты вообще нормальный?!

Он усмехнулся.

Без капли веселья.

— А ты только сейчас поняла?

— Заткнись!

Я обернулась к Кириллу.

— И ты тоже! Оба заткнулись!

Коридор вокруг нас замер.

Люди стояли полукругом. Телефоны, шёпот, чьи-то вздохи. И полное ощущение, что ещё чуть-чуть — и я тоже кого-нибудь ударю.

Кирилл вытер кровь с губы.

— Ника, я бы не полез, если бы он…

— Если бы он — что? — резко перебила я. — Что? Посмотрел не так? Заговорил не так? Существовал рядом со мной не в том радиусе?

— Дело не в этом.

— А в чём тогда?

Он сжал зубы.

Марк хрипло рассмеялся рядом.

— Скажи ей, капитан.

Кирилл резко повернул голову к нему.

— Завались.

— А то что?

— Всё, ещё слово — и я вас обоих реально убью, — отрезала я.

И вот тут впервые за всё это безумие кто-то из них сделал что-то разумное.

Марк поднял руки.

Чуть-чуть.

Показывая, что не двигается.

Но взгляд у него оставался таким же бешеным.

— Отлично, — сказала я. — Теперь оба отошли друг от друга.

Кирилл не двинулся.

— Кирилл!

Он отступил первым.

На шаг.

Потом ещё на один.

Марк смотрел на него секунду.

Потом тоже медленно отошёл назад.

Я только тогда смогла вдохнуть.

По-настоящему.

Из толпы наконец пробился тренер.

Лицо у него было такое, что все вокруг мгновенно сделали вид, что вообще просто мимо проходили.

— Вы оба в конец охренели?! — рявкнул он так, что стекло у окна будто дрогнуло. — В мой кабинет. Сейчас же.

Ни Марк, ни Кирилл не ответили.

Тренер перевёл взгляд на меня, потом на разбитые лица, на толпу, на чьи-то телефоны.

И выругался уже тише, но куда страшнее.

— Живо.

Кирилл первым пошёл к лестнице.

Марк двинулся следом.

Но, проходя мимо меня, остановился на полсекунды.

Посмотрел сверху вниз.

Кровь на губе. Дыхание тяжёлое. Глаза всё ещё тёмные и злые.

— Ты в порядке? — спросил он хрипло.

Я уставилась на него.

Вот просто уставилась.

Потому что после всей этой дикой драки, после этого безумия, после ударов и крови он спрашивал это так, будто главным сейчас было только одно — не меня ли задело.

— Иди к чёрту, Громов, — прошептала я.

На секунду мне показалось, что в его взгляде мелькнёт усмешка.

Но нет.

Он просто кивнул.

И вот тогда он сделал то, от чего у меня сбилось всё.

Он поднял руку.

Медленно.

Будто давая мне возможность отстраниться.

И большим пальцем очень легко провёл по моей щеке — там, где выбилась прядь волос.

Настолько невесомо, что можно было бы сделать вид, будто

Но не показалось.

Совсем нет.

Я застыла.

Сердце ударило так сильно, что стало больно.

— Ты вся дрожишь, — сказал он тихо.

— Убери руку.

Он убрал.

Сразу.

И именно это почему-то было ещё хуже.

Потому что если бы он стал спорить, я бы разозлилась.

А так — он просто послушался.

И смотрел.

Молча.

— Я тебя сейчас ударю, — прошептала я.

Уголок его губ дрогнул.

— Нет.

— Почему ты так уверен?

— Потому что ты хочешь не этого.

Воздух между нами будто стал густым.

Слишком.

Я сделала шаг назад.

Потом ещё один.

— Нет, — сказала я уже твёрже, больше себе, чем ему. — Нет. Всё. С меня хватит.

Развернулась.

И пошла прочь, не оглядываясь.

На этот раз действительно быстро.

Почти бегом.

Потому что если бы задержалась ещё хоть на секунду, случилось бы что-то очень плохое.

И я впервые в жизни не была уверена, что именно.

Глава семнадцатая

К вечеру об этой драке знал уже весь университет.

Нет, не так.

К вечеру об этой драке, кажется, знал уже весь город.

Потому что, пока я добралась до общежития, мне успели написать три девочки с потока, одна бывшая одноклассница, с которой я не разговаривала полгода, и даже какая-то незнакомая первокурсница, приславшая мне сообщение:

Это правда, что из-за тебя подрались Белов и Громов??

Как будто это какое-то шоу.

Как будто я сама утром встала и подумала:

А не устроить ли мне сегодня бой без правил у кофейного автомата?

Я швырнула телефон на кровать и закрыла лицо ладонями.

— Ну? — Ася сидела напротив, поджав ноги под себя. — Ты всё ещё хочешь сказать, что у тебя скучная студенческая жизнь?

Я подняла на неё мутный взгляд.

— Я хочу лечь и умереть.

— Не драматизируй.

— Они подрались.

— Это я заметила.

— Они дрались как психи, Ася.

— Это тоже было заметно.

Я уставилась в пол.

Перед глазами снова вспыхнуло: кровь на губе Марка, удар Кирилла, треск пластика у автомата, чужие крики, это дикое ощущение, что ещё секунда — и кто-нибудь реально разобьёт другому голову.

Меня до сих пор трясло.

Немного.

Глубоко внутри.

Так, что это невозможно было просто выключить.

— Я не понимаю, — сказала я тихо. — Как можно было настолько сорваться из-за пары фраз?

Ася выразительно посмотрела на меня.

— Ника.

— Что?

— Они подрались не из-за пары фраз.

— А из-за чего тогда?

Она закатила глаза.

— Из-за тебя.

— Очень смешно.

— Я не шучу.

— Прекрати.

— Да почему? Это же правда.

Я резко встала с кровати.

— Нет, это не правда. Это их проблема. Их дурость. Их эго. Их идиотизм. И я не собираюсь...

Телефон завибрировал.

Я замолчала.

На экране вспыхнуло имя:

Кирилл

У меня внутри сразу что-то сжалось.

Ася тоже увидела.

— О-о-о.

— Не начинай.

— Ты ответишь?

Я несколько секунд смотрела на экран.

Потом всё-таки открыла сообщение.

Прости за сегодня.

Я не должен был втягивать тебя в это.

Можно поговорить?

Я долго не отвечала.

Слишком долго.

Потому что не знала, что написать.

Потому что злость на Кирилла никуда не делась. Потому что меня бесили его слова, его этот разговор за дверью, то, как он смотрел на Марка, как бросился первым.

Но при этом в голове всё равно вертелось:

Он извинился.

Правильно.

Спокойно.

По-человечески.

А потом телефон завибрировал снова.

Второе сообщение.

Я у спортивного корпуса.

Если не захочешь — я уйду.

Я шумно выдохнула.

— Кто? — спросила Ася, хотя и так всё поняла.

— Кирилл.

— И?

— И ничего.

— Ага.

— Ася.

— Что? Я просто жду.

Я взяла куртку со стула.

— Я ненадолго.

— Конечно.

— Только поговорить.

— Конечно.

— И не смотри на меня так.

— Как?

— Будто это какая-то романтическая сцена.

Ася усмехнулась.

— После сегодняшней драки? Нет, Ника. Это уже не романтика. Это сериал с высоким рейтингом.

— Ты невыносима.

— Я знаю.

Вечер встретил меня сыростью и холодом.

Над кампусом уже повисла густая темнота, фонари отражались в мокром асфальте, а возле спортивного корпуса было почти пусто. Только редкие фигуры студентов, спешащих к общежитиям, и свет в окнах второго этажа.

Кирилл стоял у лестницы.

Один.

В тёмной куртке, руки в карманах, волосы чуть влажные, будто он недавно умылся. На скуле уже наливался тёмный синяк, нижняя губа была разбита.

При виде этого у меня внутри неприятно кольнуло.

Потому что драка в коридоре, как бы я ни злилась, вдруг снова стала слишком реальной.

Он заметил меня сразу.

Выпрямился.

— Спасибо, что пришла.

Я остановилась в паре шагов от него.

— Я ненадолго.

— Понимаю.

Несколько секунд мы просто стояли друг напротив друга.

Ветер дёрнул край моей куртки, где-то вдали хлопнула дверь арены.

Кирилл первым опустил взгляд.

— Я не хотел, чтобы всё зашло так далеко.

— Но зашло.

— Да.

— Ты ударил первым.

Он коротко кивнул.

— Да.

Я прищурилась.

— И даже не будешь делать вид, что это был не ты?

— Не буду.

Это прозвучало спокойно.

Без позы.

И именно поэтому немного сбило мой заранее подготовленный раздражённый настрой.

— Почему? — спросила я.

Кирилл усмехнулся.

Очень невесело.

— Потому что ты всё равно видела.

— Я не про это.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Я не сдержался.

— Из-за чего?

— Из-за него.

— Это я уже поняла.

— Нет, Ника. Не просто из-за него.

Он провёл языком по разбитой губе и поморщился.

— Из-за того, как он на тебя смотрит. Как говорит с тобой. Как ведёт себя так, будто может просто прийти и занять всё пространство рядом.

Я скрестила руки на груди.

— А ты сегодня утром не делал того же самого?

Кирилл резко выдохнул.

И вот сейчас он выглядел не идеальным, не гладким, не удобным.

А просто злым на себя парнем.

— Да, — сказал он. — И ты была права. Я повёл себя как идиот.

Я молчала.

— Но я не врал, когда сказал, что ты мне нравишься, — добавил он тише.

Я отвела взгляд.

Вот опять.

Опять это ощущение, будто меня ставят в точку выбора, к которой я вообще не готова.

— Кирилл...

— Нет, подожди.

Он шагнул ближе.

— Я не прошу тебя сейчас что-то решать. Не прошу отвечать. Не прошу выбирать. Я просто хочу, чтобы ты знала: там, за дверью, я действительно сказал мерзко. И я понимаю, почему тебя это задело. Но для меня ты не “взять и не упустить”. Ты просто...

Он осёкся.

Потом выдохнул.

— Ты просто та девушка, рядом с которой я

Я подняла на него взгляд.

На секунду стало тихо.

Очень.

Потому что сказал он это по-настоящему.

И если бы не всё, что уже произошло, если бы не Марк, если бы не этот бешеный день, если бы не мои собственные нервы, возможно, мне было бы легче это услышать.

Но сейчас внутри было слишком много всего.

— Я не знаю, что тебе сказать, — призналась я честно.

Кирилл слабо улыбнулся.

— Это хотя бы честно.

Я тоже чуть улыбнулась.

На секунду.

И именно в этот момент сбоку раздался знакомый голос:

— Как трогательно.

Я замерла.

Кирилл закрыл глаза так, будто уже заранее хотел кого-то придушить.

Медленно обернулся.

Марк стоял у тёмного борта рекламного щита возле парковки.

И я даже не знаю, что выбесило сильнее — то, что он там был, или то, что я его не заметила сразу.

Чёрная толстовка, джинсы, руки в карманах, разбитая губа ещё темнее в свете фонаря. Костяшки на правой руке сбиты, скулу тоже начинал затягивать синяк.

И всё равно выглядел он так, будто не он полчаса назад влетал в стены.

А будто просто пришёл забрать своё.

— Ты больной? — вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать.

Марк перевёл взгляд на меня.

— Нет.

— Тогда что ты тут делаешь?

— Тебя жду.

Кирилл резко шагнул вперёд.

— Ты вообще не понимаешь слова?

— Зато ты, я смотрю, быстро оправился, — лениво бросил Марк.

— Марк, — сказала я жёстко. — Нет. Даже не начинай.

Он посмотрел на меня.

И, к моему удивлению, остановился.

Хотя бы на секунду.

Кирилл сжал челюсти.

— Ладно, — сказал он мне тихо, не отрывая взгляда от Марка. — Похоже, нормально поговорить у нас сегодня всё равно не выйдет.

— Кирилл...

— Всё нормально.

Нет, не было.

Вообще ничего не было нормально.

Марк медленно подошёл ближе.

И вот тут я впервые заметила, что он слегка прихрамывает.

Совсем немного.

Но заметила.

Похоже, удар коленом в бок или падение об подоконник всё-таки отдались сильнее, чем он показывал.

Почему-то это сразу кольнуло неприятно.

— Ты ранен? — спросила я резко.

Оба посмотрели на меня.

Кирилл — удивлённо.

Марк — с этим своим невозможным взглядом, который сразу становился чуть темнее, когда я замечала что-то, связанное с ним.

— Ерунда, — сказал он.

— Не ври.

Он чуть усмехнулся.

— Ты только что запретила мне говорить, когда ты врёшь. Почему тебе можно?

Кирилл невесело хмыкнул.

— Да ему в бок хорошо прилетело.

Я резко повернулась к нему.

— И ты сейчас говоришь это так спокойно?!

— Ника...

— Господи, вы оба психи!

Я шагнула к Марку сама.

Он чуть поднял брови.

— Покажи.

— Что?

— Бок.

На секунду даже Кирилл замолчал.

Марк смотрел на меня так, будто пытался понять, серьёзно ли я.

— Ника, — сказал он тише, — здесь?

— Я не собираюсь тебя раздевать посреди парковки, Громов. Просто покажи, насколько всё плохо.

Он криво усмехнулся разбитой губой.

— Жаль.

— Марк!

— Ладно.

Но не двинулся.

Просто стоял и смотрел.

И в этой секунде было что-то очень опасное.

Потому что Кирилл был всё ещё рядом.

Потому что вечер и так уже трещал по швам.

Потому что все трое стояли на каком-то краю.

— Я сама решу, с кем мне говорить и кого смотреть после драки, — отрезала я, не оборачиваясь к Кириллу, хотя чувствовала его взгляд.

Марк медленно вытащил руки из карманов.

Поднял толстовку с одной стороны.

Под рёбрами уже наливалась огромная, тёмная, почти чёрная гематома.

У меня внутри всё сжалось.

— Боже.

— Я же говорил, ерунда.

— Это не ерунда.

— Бывало хуже.

— Очень утешительно.

Я стояла слишком близко и, наверное, именно поэтому не успела подумать.

Просто подняла руку и едва коснулась пальцами кожи возле синяка.

Марк резко втянул воздух.

Не от боли.

Скорее от неожиданности.

И я в ту же секунду поняла, что сделала.

Слишком поздно.

Потому этот его взгляд сразу стал другим.

Совсем.

Словно весь остальной мир просто перестал существовать.

— Ника, — хрипло сказал Марк.

Я отдёрнула руку.

Резко.

Слишком резко.

Воздух между нами вспыхнул, как от искры.

— Всё, — сказала я быстро. — Всё. Хватит. Мне это надоело.

И тут Марк сделал то, что окончательно добило этот вечер.

Он, не сводя с меня глаз, медленно опустил толстовку и сказал:

— Поедешь со мной в травмпункт.

Я уставилась на него.

— Что?

— Ты слышала.

Кирилл рассмеялся.

Глухо.

Жёстко.

— Ты вообще в себе?

Марк даже не повернул головы.

— Да.

— Она никуда с тобой не поедет.

Вот тут я сорвалась.

— А ты, — резко повернулась я к Кириллу, — перестанешь говорить за меня?

Он замолчал.

И опять это мерзкое ощущение, что я не живой человек, а канат, который оба тянут в свою сторону.

Меня трясло от этого.

— Я устала, — сказала я уже тише, но от этого, кажется, даже страшнее. — Я правда устала. От вас. От этой идиотской войны. От драки. От того, что вы оба ведёте себя как будто мне четырнадцать и я не могу сама решить, что делать.

Тишина.

Потом Марк тихо сказал:

— Хорошо. Решай.

Я посмотрела на него.

Потом на Кирилла.

Потом снова на Марка.

И поняла, что если сейчас не закончу этот вечер хоть как-то, то просто сойду с ума.

— Кирилл, — сказала я спокойно. — Спасибо, что поговорил. Правда. Но сегодня всё.

Он замер.

На секунду.

Потом коротко кивнул.

— Понял.

Это было больно видеть.

По-настоящему больно.

Потому что в его лице на миг мелькнуло что-то слишком открытое.

Но я уже не могла ничего смягчить.

Не сейчас.

Он посмотрел на Марка.

Потом снова на меня.

— Если понадобится — напиши.

И ушёл.

Просто ушёл.

Без красивых фраз.

Без последних взглядов.

А я осталась стоять с Марком под мокрым светом фонарей, с чужой кровью, синяками, усталостью и этим диким ощущением, что всё становится только хуже.

— Не смотри так, — сказала я.

— Как?

— Будто выиграл.

Марк медленно усмехнулся.

Разбитой губой.

Очень плохо.

Очень красиво.

Очень бесит.

— А я не выиграл, Ника.

— Нет?

Он сделал шаг ближе.

И тихо сказал:

— Я просто остался.

Глава восемнадцатая

Я стояла и смотрела на него.

На разбитую губу.

На тёмный синяк под глазом.

На сбитые костяшки.

На этот его невозможный взгляд, в котором всё ещё было слишком много спокойствия для человека, который несколько часов назад дрался

И, наверное, именно это меня и добило.

Не его слова.

Не то, что Кирилл ушёл.

Не даже то, что я только что стояла между ними, как между двумя взрывами.

А то, что Марк Громов после всего этого смотрел на меня так, будто сейчас важно только одно — останусь я рядом или нет.

— Я не поеду с тобой в травмпункт, — сказала я.

Он чуть склонил голову.

— Почему?

— Потому что это звучит как самая плохая идея на свете.

— Не самая.

— Марк.

— Что?

— Не начинай.

Он выдохнул.

Не раздражённо.

Скорее устало.

И это было почти страннее всего за день.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда просто постоишь рядом, пока я поеду один.

Я прищурилась.

— Это манипуляция?

— Нет.

— Очень похоже.

— Это правда.

Я закатила глаза.

— Господи, как ты умеешь бесить.

— Я заметил.

— И тебе, конечно, нравится.

— Когда ты рядом — да.

Я шумно выдохнула и отвернулась на секунду.

Мокрый асфальт, редкие машины у дальнего корпуса, свет фонарей, сырой холодный вечер- всё это вдруг показалось каким-то слишком реальным. Слишком обычным на фоне того, что творилось у меня внутри.

Потому что я не хотела ехать с ним.

И не хотела отпускать его одного.

И это, наверное, было самой идиотской правдой из всех возможных.

— Ты вообще дойдёшь до машины нормально? — спросила я сухо.

Уголок его губ дёрнулся.

— Это уже почти забота, Лебедева.

— Это уже почти удар по голове, Громов.

— Верю.

Я посмотрела на него ещё пару секунд.

Потом сдалась.

Резко.

Зло.

Как будто этим можно было спасти остатки достоинства.

— Ладно.

Он молчал.

— Что — ладно? — спросил Марк.

Я уставилась на него.

— Я поеду. Но только чтобы убедиться, что ты не сдохнешь где-нибудь по дороге от собственного геройства.

На этот раз он улыбнулся уже по-настоящему.

И я сразу пожалела, что согласилась.

— Не улыбайся.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что ты всё-таки идёшь со мной.

— Я ещё могу передумать.

— Не можешь.

— Это ещё почему?

Он развернулся к машине и открыл переднюю дверь.

— Потому что ты уже злишься не так сильно.

Я подошла ближе и остановилась рядом с дверью.

— Ошибаешься.

Марк посмотрел на меня сверху вниз.

Очень спокойно.

— Нет.

И вот именно после этого я села в машину.

Только чтобы не дать ему ещё один повод думать, что он всё понял правильно.

Только поэтому.

Конечно.

Внутри было тепло.

Тепло, тихо и пахло кожей, мужским парфюмом и чем-то ещё — чем-то свежим, холодным, что ассоциировалось именно с ним. Я сразу пожалела, что села вперёд, а не назад, потому что близость в замкнутом пространстве вдруг стала ощущаться намного сильнее.

Марк закрыл дверь с моей стороны, обошёл машину и сел за руль.

На секунду в салоне стало совсем тихо.

Только приглушённый шум двигателя и дождевые капли по стеклу.

Он завёл машину и выехал с парковки, а я смотрела прямо перед собой, упрямо не поворачивая головы.

— Ты можешь смотреть на меня, — сказал он через минуту.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что это усиливает желание тебя ударить.

— После сегодняшнего я уже почти привык.

Я всё-таки повернула голову.

— Это должно быть смешно?

— Нет. Но если ты начнёшь смеяться, я не расстроюсь.

Я фыркнула и снова уставилась в окно.

Город за стеклом плыл огнями. Мокрые улицы, редкие прохожие, витрины, жёлтые пятна фонарей. Всё было таким обычным, и от этого ещё страннее казалось, что я сейчас еду ночью в машине с Марком Громовым после драки, которую весь университет наверняка уже растащил по чатам.

— Что сказал тренер? — спросила я, не глядя на него.

— Много интересного.

— Например?

— Что я охренел.

— Справедливо.

— Согласен.

Я перевела на него взгляд.

— Согласен?

— Да.

— И это всё?

Марк пожал плечом.

— Ещё он сказал, что если я ещё раз устрою такое в корпусе, то вылечу из команды.

— А Кирилл?

— То же самое.

Я нахмурилась.

— И ты так спокойно об этом говоришь?

— А что мне делать? Рыдать?

— Нет. Хотя это было бы хотя бы ново.

Он тихо хмыкнул.

— Представил твоё лицо в этот момент.

— Не льсти себе. Я бы не впечатлилась.

— Врёшь.

— Опять?

— Опять.

Я закатила глаза.

Марк свернул на более тихую улицу, и на секунду свет фонаря скользнул по его лицу. Я увидела, как он чуть жмурится — видимо, бок всё-таки болел сильнее, чем он показывал.

И снова внутри неприятно дёрнуло.

Как же меня это бесило.

— Тебе правда больно, да? — спросила я тише.

Он молчал секунду.

Потом ответил:

— Нормально.

— Это не ответ.

— Это мой ответ.

— Ужасный ответ.

— Но ты всё равно спросила.

— И жалею об этом.

— Врёшь.

Я резко повернулась к нему.

— Да что у тебя за навязчивая идея всё время говорить, когда я вру?

Он на секунду отвёл взгляд от дороги и посмотрел на меня.

— Потому что ты врёшь слишком красиво.

У меня внутри что-то дёрнулось.

Очень глупо.

Очень не к месту.

Я отвернулась к окну.

— Ты невыносимый.

— Ты уже говорила.

— И повторю ещё раз.

— Мне нравится.

— У тебя проблемы.

— Знаю.

Он сказал это так спокойно, что я невольно усмехнулась.

Совсем чуть-чуть.

Но усмехнулась.

Марк это заметил сразу.

Конечно.

— Вот. Уже лучше.

Я тут же стёрла с лица любое подобие улыбки.

— Не привыкай.

— Поздно.

Машина плавно остановилась у круглосуточного травмпункта. Невысокое серое здание, белый свет в окнах, пустая парковка, автоматические двери и ощущение стерильной ночной безнадёги.

— Приехали, — сказал Марк.

— Вижу.

Он заглушил двигатель, но не выходил.

Я посмотрела на него.

— Что?

— Ты идёшь?

Я уставилась.

— Куда?

— Со мной.

— Марк, я уже приехала с тобой сюда. Не наглей.

— Я не наглею.

— Ты дышишь нагло.

— Это уже не лечится.

Я шумно выдохнула, открыла дверь и вышла из машины.

Потому что да.

Потому что если бы осталась сидеть, он бы опять что-нибудь сказал.

Потому что если бы ушла, всё равно бы думала, как он там один.

Потому что я, похоже, действительно теряла последние остатки здравого смысла рядом с ним.

Внутри травмпункта было пусто и пахло антисептиком.

Дежурная медсестра за стойкой устало подняла на нас глаза.

Сначала на Марка — разбитая губа, синяк, сбитые костяшки.

Потом на меня.

И по её взгляду я сразу поняла: она уже сделала все выводы.

Прекрасно.

— Что случилось? — спросила она, щёлкая ручкой.

— Упал, — спокойно сказал Марк.

Я резко повернула к нему голову.

— Ты серьёзно?

Он не

— Абсолютно.

Медсестра посмотрела на него долгим взглядом человека, который за свою смену видел и не таких идиотов.

— Кулаками? — сухо уточнила она.

Я фыркнула.

Не удержалась.

Марк тоже чуть усмехнулся разбитой губой.

— Неудачно.

— Проходите, — сказала она без всякого интереса. — Третий кабинет.

Мы пошли по коридору, и только там, у серо-зелёной стены, я не выдержала:

— Упал?

— А что, надо было сказать “подрался из-за девушки”?

— Это хотя бы было бы честно.

Он остановился у двери кабинета.

Повернулся ко мне.

И в пустом ночном коридоре мы снова оказались слишком близко.

— Я не дрался из-за девушки, — сказал Марк тихо.

— Нет?

— Нет.

Я прищурилась.

— А из-за чего тогда?

Он смотрел мне прямо в глаза.

— Из-за того, как он о тебе говорил.

И вот это было хуже, чем если бы он просто снова начал выпендриваться.

Потому что он не выпендривался.

Не играл.

Не пытался красиво подать фразу.

Он просто сказал правду.

Я открыла рот.

И закрыла.

Потому что не знала, что на это ответить.

В этот момент дверь кабинета открылась, и пожилая врач в очках недовольно выглянула в коридор.

— Кто из вас “упал”?

Я резко отступила в сторону.

Марк, не сводя с меня взгляда ещё секунду, всё-таки вошёл внутрь.

— Я.

— А девушка? — спросила врач, глядя уже на меня.

— Я… с ним.

Врач хмыкнула.

— Вижу.

Через десять минут я уже сидела на жёстком пластиковом стуле у стены и смотрела, как Марку обрабатывают разбитую губу.

Он сидел на кушетке, откинув голову чуть назад, а врач без особой нежности прижимала ватку с антисептиком к его губе.

Он даже не дёрнулся.

Только пальцы на краю кушетки сжались сильнее.

Я заметила.

И это опять кольнуло.

Потом ему велели поднять футболку, чтобы осмотреть бок.

Когда врач увидела гематому, она коротко выругалась себе под нос.

— Это не “упал”, молодой человек. Это “полез туда, куда не надо”.

Марк усмехнулся.

— Почти.

— Рентген нужен. И покой.

— Угу.

— Не “угу”, а нормальный покой. Без геройств и повторных приключений.

Я не удержалась:

— Запишите ему это на лбу. Так больше шансов.

Врач впервые посмотрела на меня почти с одобрением.

— Умная девушка.

— Спасибо, — сказала я.

Марк перевёл на меня взгляд.

Тёмный. Уставший. Но с этой своей едва заметной насмешкой.

— Предательница.

— Заслужил.

Через полчаса, когда мы вышли обратно на парковку, у Марка была обработанная губа, пластырь на костяшках, обезболивающее в кармане и ещё более упрямое выражение лица, чем обычно.

— Ну? — спросила я. — Живой?

— Пока да.

— Не уверена, что это надолго при твоём уровне интеллекта.

Он открыл машину, но не сел.

Просто встал напротив меня.

Ночь стала тише.

Холоднее.

Чище.

— Спасибо, что поехала, — сказал Марк.

Я сразу отвела взгляд.

— Не за что.

— Врёшь.

Я коротко рассмеялась.

— Не начинай.

— Не могу.

— Почему?

Он сделал шаг ближе.

И вот опять.

Опять это расстояние.

Опять этот взгляд.

Опять это чувство, что ещё немного — и всё пойдёт куда-то совсем не туда.

— Потому что ты всё-таки осталась, — сказал он тихо.

Я подняла на него глаза.

— Только не порть момент, Громов.

— Какой момент?

— Тот, в котором я ещё не решила тебя придушить.

Уголок его губ дёрнулся.

И именно тогда я заметила, что он очень устал.

Не внешне.

Не позой.

А как-то глубже.

Словно весь день наконец догнал его только сейчас.

И это вдруг выключило во мне остатки раздражения.

На секунду.

На очень опасную секунду.

— Тебе нельзя за руль, — сказала я.

Он приподнял бровь.

— С чего это?

— С того, что ты после драки, травмпункта и обезболивающего.

— Я доеду.

— Нет.

Марк смотрел на меня пару секунд.

Потом очень медленно усмехнулся.

— Ты сейчас серьёзно собираешься командовать мной?

— Да.

— Ника...

— Нет. Даже не пытайся. Я не хочу потом читать в университетском чате, что Марк Громов въехал в столб, потому что слишком крутой, чтобы вызвать такси.

Он молчал.

И чем дольше молчал, тем подозрительнее становилось его лицо.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

— Марк.

— Просто думаю, как быстро ты перешла от “иди к чёрту” к “я вызову тебе такси”.

— Я не вызываю тебе такси. Я спасаю город от тебя.

— Очень благородно.

— Замолчи.

Он усмехнулся.

— Ладно. Вызывай.

Я достала телефон.

И именно в этот момент он накрыл мою руку своей.

Просто накрыл.

Тёплой ладонью поверх пальцев.

Ненадолго.

Но этого хватило.

Я замерла.

Он тоже.

Ночь, парковка, свет фонаря, разбитая губа, пластырь на костяшках — и эта его ладонь на моей руке.

Как будто весь день, вся драка, вся злость вдруг сжались в одну точку.

Я медленно подняла на него взгляд.

Марк смотрел не на телефон.

На меня.

И в этот раз в его глазах не было ни одной усмешки.

Только это его дикое, опасное внимание.

И слишком много тишины между нами.

Глава девятнадцатая

Его ладонь лежала поверх моей всего секунду.

Максимум две.

Но этого хватило, чтобы у меня внутри всё сорвалось с привычного ритма. Сердце ударило так резко, будто кто-то изнутри толкнул его кулаком.

Я не сразу отдёрнула руку.

И это было плохо.

Очень.

Потому что Марк тоже это понял.

Я увидела по глазам.

По тому, как они стали темнее.

Тише.

Опаснее.

— Убери руку, — сказала я, и голос прозвучал не так жёстко, как должен был.

Он убрал.

Сразу.

Но легче не стало.

Потому что между нами уже будто проскочила искра. Настоящая. Не из этих бесконечных словесных перепалок. Не из привычного “ты бесишь — ты тоже”.

Что-то другое.

И именно это меня напугало.

Я быстро опустила глаза в телефон, вызвала такси и сделала шаг назад.

— Всё, — сказала я сухо. — Машина будет через пять минут.

— Хорошо.

Он продолжал смотреть.

Слишком внимательно.

Я чувствовала этот взгляд почти кожей.

— Не смотри так.

— Как?

— Как будто сейчас опять скажешь что-нибудь, после чего мне придётся тебя ударить.

Марк усмехнулся.

Чуть-чуть.

Разбитая губа делала эту усмешку ещё хуже. Ещё опаснее.

— Ладно, — сказал он. — Молчу.

— Вот и молчи.

Я отвернулась и уставилась на мокрую парковку. Фонари отражались в лужах, где-то вдалеке проехала машина, хлопнула дверь травмпункта. Всё было таким обычным, что становилось почти смешно.

Потому что внутри у меня сейчас было совсем не обычно.

Совсем.

— Ника.

Я закрыла глаза.

— Ты же обещал молчать.

— Последнее.

Я повернулась.

И зря.

Потому что он стоял слишком близко. Потому что выражение лица

— Что?

— Спасибо.

Я моргнула.

— Ты уже говорил.

— Нет. Не за травмпункт.

У меня внутри снова всё неприятно дрогнуло.

— А за что тогда?

Марк чуть склонил голову.

— За то, что встала между нами.

Я замерла.

Парковка. Дождь. Ночь. Больница. Разбитая губа. Сбитые костяшки. И эти его слова, сказанные так тихо, будто они касались только нас двоих.

Я резко выдохнула.

— Я встала не ради тебя.

— Знаю.

— Тогда зачем это говорить?

— Потому что если бы ты не встала, я бы его не остановил.

Тишина.

Я смотрела на него и вдруг очень ясно поняла одну простую вещь.

Это не бравада.

Не красивая фраза.

Он правда не остановился бы.

И именно это ударило сильнее всего.

Потому что на секунду я снова увидела драку. Эти удары. Это бешенство в глазах. Эту дикую мужскую ярость, которая уже не слушает голову.

— Вы оба психи, — сказала я тихо.

— Возможно.

— Не “возможно”. Точно.

— Хорошо. Точно.

Я покачала головой.

— Ненавижу, когда ты соглашаешься.

— Почему?

— Потому что тогда сложнее злиться.

Он усмехнулся.

И я, кажется, тоже почти улыбнулась.

Почти.

Но в эту секунду на парковку на скорости влетела чёрная машина.

Слишком резко.

Слишком близко.

Фары ударили прямо в нас, ослепив. Я машинально прикрыла глаза ладонью, а Марк уже шагнул вперёд, заслоняя меня собой.

Машина резко затормозила в нескольких метрах.

Дверь водителя распахнулась.

Из салона вышел высокий мужчина в тёмном пальто.

Даже в полумраке я сразу поняла: дорогая одежда, дорогие часы, дорогой злой взгляд.

Очень злой.

Он хлопнул дверью и пошёл прямо к нам.

— Твою мать, Марк.

Голос был низкий. Жёсткий. Очень злой.

Я невольно напряглась.

Марк рядом не пошевелился.

Вообще.

Только лицо сразу стало другим. Закрытым. Ледяным.

— Пап, — сказал он ровно.

У меня внутри что-то коротко провалилось.

Отец.

Ну конечно.

Мужчина подошёл ближе и остановился так резко, что даже я почувствовала волну его ярости.

Сначала он посмотрел на разбитую губу Марка.

Потом на костяшки.

Потом на меня.

И этот взгляд мне не понравился сразу.

Оценивающий.

Холодный.

— Это кто? — спросил он.

— Не начинай, — резко сказал Марк.

Я подняла на него глаза.

Такого тона у него я ещё не слышала. Ни разу. Ни с Кириллом. Ни с тренером. Ни со мной.

Отец Марка перевёл взгляд обратно на сына.

— Ты подрался в университете, попал в травмпункт, не отвечал два часа, а теперь говоришь мне “не начинай”?

— Именно.

Мужчина коротко усмехнулся.

Очень нехорошо.

— Ты совсем страх потерял.

— А ты, похоже, его никогда не имел.

— Марк, — сказала я тихо, потому что воздух между ними стал слишком опасным.

Он даже не посмотрел на меня.

И это было плохим знаком.

Очень плохим.

— Садись в машину, — бросил отец.

— Нет.

Я прямо физически почувствовала, как натянулась тишина после этого короткого слова.

Отец Марка шагнул ближе.

— Что?

— Я сказал нет.

— Повтори.

— Нет.

И вот тут я впервые по-настоящему испугалась.

Не за себя.

За него.

Потому что взгляд у его отца стал таким, каким люди обычно смотрят не на сына, а на подчинённого, который забыл своё место.

— Ты опозорил меня, — произнёс он тихо. — Снова.

Марк рассмеялся.

Коротко.

Без веселья.

— А вот это уже смешно.

— Тебе весело?

— Нет. Но слушать, как ты каждый раз делаешь из моих проблем свою трагедию, уже даже не бесит. Надоело.

— Закрой рот.

И это было сказано так резко, так жёстко, что я дёрнулась.

А Марк — нет.

Вообще нет.

Он только посмотрел на отца с такой холодной ненавистью, что у меня по спине прошёл холод.

— Не смей говорить со мной так при ней, — сказал он.

Я застыла.

Вот просто застыла.

Отец тоже это услышал. И, судя по тому, как у него дёрнулась щека, понял не хуже моего.

— При ней? — переспросил он. — То есть вот в чём теперь дело?

— Не лезь.

— Я смотрю, ты не теряешь времени зря.

— Пап.

— Что, Марк? Ты решил окончательно добить всё, что ещё держится? Травмпункт. Драка. Девчонка посреди ночи. Замечательно.

Я резко выпрямилась.

— Вообще-то я сама...

— Ника, — тихо, но жёстко сказал Марк, впервые посмотрев на меня. — Не надо.

Я замолчала.

Потому что в его взгляде было что-то очень странное.

Не стыд.

Не злость.

Почти просьба.

И именно это меня остановило.

Отец Марка заметил это тоже.

И, кажется, разозлился ещё сильнее.

— Серьёзно? — сказал он. — Ты ещё и спектакль устраиваешь?

Марк шагнул к нему.

Вперёд.

Жёстко.

Я тут же схватила его за руку.

Снова.

На этот раз сильнее.

Пальцы вцепились в чёрную ткань его толстовки, и я почувствовала, как под ней напряглись мышцы.

— Марк, нет.

Он замер.

На секунду.

Достаточно долгую, чтобы его отец это увидел.

И усмехнулся.

— Понятно.

О, нет.

Это “понятно” мне не понравилось сразу.

Совсем.

— Ничего тебе не понятно, — отрезал Марк.

— Неужели?

— Да.

— Тогда ответь мне, — голос его отца стал ещё тише, ещё страшнее, — это из-за неё ты полез драться?

Тишина ударила сильнее крика.

У меня пересохло во рту.

Пальцы всё ещё сжимали рукав Марка.

Он не отдёрнул руку.

Не отвёл взгляд.

И именно поэтому следующий ответ прозвучал как удар.

— Да.

Мне показалось, что даже дождь на секунду перестал стучать по машине.

Отец Марка медленно перевёл взгляд на меня.

И от этого взгляда мне захотелось сделать шаг назад.

Но я не сделала.

Назло.

Из упрямства.

Из злости.

Из всего сразу.

— Отлично, — произнёс он. — Просто отлично. То есть ты, не справившись со своей головой, опять лезешь в историю — и на этот раз ещё и с девочкой.

— Закрой рот, — сказал Марк.

Очень тихо.

Очень страшно.

— Или что?

— Или ты сейчас уедешь один.

Отец усмехнулся.

— А ты? Останешься здесь? Играть в любовь на парковке травмпункта?

Я услышала, как Марк резко втянул воздух.

И поняла, что ещё полсекунды — и он реально ударит собственного отца.

Меня прошибло холодом.

— Всё, — сказала я резко, делая шаг вперёд. — Хватит. Оба.

Никто не ответил.

Они вообще, кажется, забыли, что я тут есть.

От этого стало ещё хуже.

— Я сказала хватит!

На этот раз оба всё-таки посмотрели на меня.

И это, наверное, спасло ситуацию.

Потому что дало секунду.

Одну.

Достаточную, чтобы я взяла себя в руки.

— Я не знаю, что у вас там происходит, — сказала я, стараясь говорить ровно, хотя сердце билось в горле. — И, если честно, не хочу знать сейчас. Но

Отец Марка смотрел на меня с тем же холодным интересом.

Мне очень не нравился этот взгляд.

Но я продолжала.

— Марк после драки. Он на обезболивающем. У него бок чёрный. Хотите доиграть этот цирк до скорой — пожалуйста. Но без меня.

И вот после этого стало тихо.

Совсем.

Отец Марка медленно выдохнул.

Потом посмотрел на сына.

Потом на меня.

Потом снова на сына.

— Садись в машину, — сказал он уже иначе. Без крика. Но от этого почему-то ещё тяжелее.

Марк не двинулся.

Я почувствовала, как он весь будто каменеет рядом со мной.

— Я сам доеду, — сказал он.

— У тебя нет выбора.

— Есть.

— Марк.

— Нет.

Они снова пошли на новый круг.

Я закрыла глаза.

На секунду.

Просто потому, что если бы не сделала этого, сама бы начала орать.

Когда открыла, приняла решение почти мгновенно.

Очень глупое.

Очень эмоциональное.

И, наверное, единственно возможное.

— Тогда он поедет со мной, — сказала я.

Оба повернулись ко мне.

Сразу.

— Что? — одновременно спросили они.

Я сама не успела толком подумать.

Просто сказала дальше:

— Я вызову ему другое такси. Или довезу с водителем. Или ещё как-нибудь. Но не сейчас. Не с вами. Потому что вы оба сейчас не в том состоянии, чтобы садиться в одну машину.

На лице отца Марка впервые мелькнуло что-то вроде настоящего удивления.

Марк уставился на меня так, будто я только что ударила молнией по асфальту.

Прекрасно.

Теперь и я псих.

— Ника, — начал он.

— Молчи.

— Что?

— Просто молчи одну минуту, Громов. Одну. Это рекорд будет.

Он замолчал.

Чудо.

Я посмотрела на его отца.

— Я не знаю, какие у вас отношения, и лезть не собираюсь. Но сейчас он в таком виде не поедет с вами.

Мужчина долго смотрел на меня.

Слишком долго.

Потом вдруг спросил:

— И кто вы ему такая?

О, вот это уже было мерзко.

Я почувствовала, как Марк рядом дёрнулся.

Но ответила сама.

— Человек, который не хочет, чтобы ваш сын сегодня добил себя окончательно.

И, кажется, именно этот ответ его отцу совсем не понравился.

Он усмехнулся.

Очень холодно.

— Понятно.

Марк шагнул вперёд.

— Я сказал, тебе ничего не понятно.

— Замолчи.

— Нет.

— Хорошо, — резко сказал его отец. — Хочешь валять дурака — валяй. Но завтра в десять ты будешь дома. И без фокусов.

— Посмотрим.

— Нет, Марк. Не “посмотрим”.

Он открыл дверь машины и добавил уже тише, но так, что по коже пошёл холод:

— И подумай очень хорошо, чего тебе будет стоить этот новый каприз.

После этого сел за руль, хлопнул дверью и уехал так же резко, как появился.

Только фары скользнули по мокрому асфальту — и всё.

Парковка снова стала тихой.

Слишком тихой.

Я стояла и чувствовала, как у меня дрожат руки.

И как всё внутри до сих пор гудит после этого разговора.

Рядом тяжело дышал Марк.

Я посмотрела на него.

На разбитую губу.

На тёмный взгляд.

На то, как у него сжаты кулаки.

— Марк...

Он резко отвернулся.

Провёл рукой по волосам.

Потом ударил ладонью по крыше своей машины.

Не сильно.

Но зло.

Очень.

— Чёрт.

Я вздрогнула.

И почему-то именно этот короткий срыв, не драка, не резкость, не наглость — а один-единственный удар по металлу — вдруг показался страшнее всего остального.

Потому что в нём было слишком много настоящего.

Слишком много того, что он обычно не показывает.

— Эй, — сказала я тише.

Он не ответил.

Я подошла ближе.

Осторожно.

Будто к раненому зверю, который может либо отступить, либо сорваться.

— Марк.

Он наконец повернулся.

И в глазах у него было столько злости, усталости и какого-то дикого внутреннего напряжения, что у меня всё сжалось.

— Не смотри на меня так, — сказал он хрипло.

— Как?

— Будто тебе меня жалко.

Я замерла.

Потому что он попал.

Точно.

— Мне не жалко тебя, — соврала я.

Он коротко усмехнулся.

— Врёшь.

Я закатила глаза почти автоматически.

— Даже сейчас?

— Особенно сейчас.

И почему-то именно это меня добило окончательно.

Я шагнула к нему и, не давая себе времени думать, обняла.

Сама.

Резко.

Неловко.

Сердцем вперёд, как в пропасть.

Просто потому, что в эту секунду это было единственное, что казалось правильным.

На миг он будто окаменел.

Совсем.

Я даже успела подумать:

всё, Ника, поздравляю, ты окончательно сошла с ума.

Но в следующую секунду Марк выдохнул — рвано, тяжело — и его руки сомкнулись у меня на спине.

Крепко.

Очень.

Так, что я сразу почувствовала, как он дрожит.

Совсем чуть-чуть.

Но дрожит.

И вот тогда у меня внутри что-то оборвалось окончательно.

Потому что ни в одном их разговоре, ни в одной перепалке, ни в одном взгляде я не видела его таким.

Настоящим.

Живым.

Без брони.

— Ника... - выдохнул он мне в волосы.

Я только сильнее вцепилась пальцами в его толстовку.

И это было уже не про жалость.

Вообще нет.

Это было про что-то намного опаснее.

Намного.

Глава двадцатая

Я не знаю, сколько мы так простояли.

Секунду.

Минуту.

Вечность.

Время вообще исчезло.

Остался только холодный воздух, мокрый свет фонаря, его руки у меня на спине — слишком крепкие, слишком горячие даже через ткань куртки — и этот странный, тяжёлый стук внутри, от которого дрожали колени.

Я сама его обняла.

Сама.

И теперь уже поздно было делать вид, будто это случайность.

Я чувствовала, как Марк дышит мне в волосы.

Слышала этот рваный выдох.

И от понимания, что он сейчас держит меня так, будто я — единственное, за что он вообще держится этой ночью, у меня внутри всё переворачивалось.

Это было страшно.

И совсем не похоже на нас.

Никаких подколов.

Никакой игры.

Никакой привычной войны.

Только он.

И я.

И слишком много правды в этом молчании.

Я первая поняла, что если не отступлю сейчас, дальше будет уже не остановиться.

Поэтому медленно подняла голову.

Очень медленно.

И сразу пожалела.

Потому что его лицо оказалось слишком близко.

Слишком.

Разбитая губа.

Тень от ресниц.

Тёмный взгляд, от которого у меня просто перестало нормально биться сердце.

Марк смотрел на меня так, будто всё остальное перестало существовать.

Совсем.

Я сглотнула.

И почувствовала, как его руки на моей спине чуть

— Марк... - выдохнула я еле слышно.

— Что? — так же тихо.

Боже.

Лучше бы он сказал что-нибудь своё обычное, наглое, раздражающее. Что-нибудь, за что я могла бы уцепиться и снова разозлиться.

Но нет.

Он говорил тихо.

Хрипло.

Почти осторожно.

И именно это было самым опасным.

— Не смотри так, — прошептала я.

— Как?

— Как будто...

Я запнулась.

Потому что не знала, как закончить.

Как будто сейчас поцелуешь?

Как будто уже решил?

Как будто я тебе нужна?

Он чуть наклонился ко мне.

Ещё ближе.

Так, что я почувствовала его дыхание у губ.

— Договори, Ника.

У меня внутри всё сорвалось вниз.

Прямо в пропасть.

— Не надо, — прошептала я.

И сама не поняла, что имею в виду.

Его.

Себя.

Эту секунду.

Всё сразу.

Марк не отстранился.

Наоборот.

Поднял руку к моему лицу и большим пальцем медленно убрал прядь волос за ухо.

Очень нежно.

Невыносимо нежно для человека, который ещё час назад бился в кровь в коридоре.

Я задохнулась.

— Ты дрожишь, — сказал он тихо.

— Это из-за холода.

Его губы чуть дрогнули.

— Врёшь.

И вот тут я не выдержала.

— Да перестань ты всё время...

Но договорить не смогла.

Потому что Марк наклонился ещё чуть-чуть.

И наши губы разделяло теперь буквально ничто.

Воздух.

Полвдоха.

Моя рука сама скользнула выше по его груди, вцепилась пальцами в ворот толстовки.

Господи.

Что я делаю?

Я должна была оттолкнуть его.

Отойти.

Сказать что-то колкое.

Разбить эту секунду, пока ещё можно.

Но не двигалась.

Потому что всё внутри уже знало — ещё мгновение, и я его не остановлю.

Марк смотрел мне в глаза так, будто спрашивал.

Не словами.

Не голосом.

Чем-то гораздо хуже.

Именно этим взглядом, от которого невозможно спрятаться.

— Ника... - сказал он совсем тихо.

И в ту же секунду где-то на парковке резко засигналила машина.

Громко.

Отвратительно.

Как выстрел.

Я вздрогнула так сильно, будто меня облили ледяной водой.

И это будто разбило всё.

Сразу.

Марк тоже дёрнулся, выпрямился на полшага, а я отскочила назад так резко, что каблук ботинка съехал по мокрому асфальту.

Он тут же поймал меня за локоть.

— Осторожно.

— Не трогай меня.

Это прозвучало слишком быстро.

Слишком резко.

Слишком испуганно.

Марк сразу отпустил.

И вот это было хуже всего.

Он просто стоял и смотрел на меня.

Молча.

А я чувствовала, как горит лицо.

Как колотится сердце.

Как всё внутри орёт от стыда, злости и этой дикой правды, от которой уже не спрятаться.

Потому что ещё секунда — и я бы его не остановила.

Я.

Не он.

И это было самым страшным.

— Супер, — сказала я нервно, обнимая себя руками. — Просто супер.

— Ника...

— Нет.

Я покачала головой.

— Нет, Марк. Даже не вздумай сейчас что-нибудь говорить.

Он всё-таки сделал шаг ко мне.

— Посмотри на меня.

— Не хочу.

— Ника.

— Я сказала, не хочу!

Мой голос сорвался.

И от этого стало ещё хуже.

Потому что теперь всё было слишком открыто.

Слишком видно.

Слишком честно.

Я резко отвернулась к парковке, к фонарям, к чёрным лужам под ногами — куда угодно, только не на него.

— Всё было ошибкой, — сказала я быстрее, чем успела подумать. — Эта поездка, этот вечер, всё это.

Несколько секунд было тихо.

Потом я услышала его голос.

Спокойный.

Очень.

— Нет.

Я резко повернулась.

— Что значит “нет”?

— Это не было ошибкой.

— Было.

— Нет.

— Марк, я сама решу, что для меня ошибка!

— Тогда решай честно.

Я уставилась на него.

Он стоял напротив под светом фонаря, разбитый, уставший, с тёмной тенью под глазом и этой своей невозможной прямотой, от которой хотелось одновременно ударить и прижаться обратно.

— Ты сейчас бежишь не от меня, — сказал он тихо. — А от того, что сама почувствовала.

У меня внутри всё вспыхнуло.

— Да кто ты такой, чтобы...

— Тот, кто был в двух миллиметрах от твоих губ и видел, что ты не хотела меня останавливать.

Эта фраза ударила как пощёчина.

Я задохнулась.

На секунду просто перестала дышать.

— Замолчи, — прошептала я.

— Нет.

— Замолчи.

— Почему? Потому что это правда?

— Потому что ты всё портишь!

Он нахмурился.

Впервые за весь вечер — по-настоящему.

— Я?

— Да, ты! — почти выкрикнула я. — Ты влезаешь в мою жизнь, в мои мысли, в мой день, в мои нервы! Ты устраиваешь драки, срываешь мне голову своими словами, появляешься везде, смотришь так, будто уже всё про меня знаешь, и я... я вообще не понимаю, что с этим делать!

Последние слова вырвались слишком громко.

Слишком честно.

Я замолчала.

Марк тоже молчал.

Просто смотрел.

И от этого взгляда мне хотелось исчезнуть.

Потому что теперь всё было сказано.

Почти всё.

Он медленно подошёл ближе.

На этот раз я не отступила.

Просто уже не было сил.

— Тогда не делай с этим ничего, — сказал он тихо. — Просто перестань делать вид, что этого нет.

Я судорожно выдохнула.

— Ты просишь невозможное.

— Нет.

Он поднял руку.

Очень медленно.

И кончиками пальцев коснулся моего подбородка, чуть заставляя поднять лицо.

Я закрыла глаза.

На секунду.

Потому что если смотреть на него сейчас, я сломаюсь окончательно.

— Посмотри на меня, Ника.

— Не хочу.

— Почему?

— Потому что ты опять поцелуешь меня взглядом раньше, чем губами.

На мгновение стало очень тихо.

Потом Марк тихо, почти неверяще рассмеялся.

И этот смех почему-то окончательно меня добил.

Потому что в нём не было злости.

Не было победы.

Только какое-то почти безумное, тёплое удивление.

— Господи, Лебедева... - выдохнул он.

Я открыла глаза.

И увидела, как изменилось его лицо.

Словно после этих слов у него внутри тоже что-то сорвалось.

Он больше не выглядел просто уверенным.

Теперь в его взгляде было что-то почти голодное.

Живое.

Настоящее.

Опасное.

И именно тогда я поняла, что ещё секунда — и он всё-таки меня поцелует.

Не спросит.

Не предупредит.

Не скажет своё привычное “следующий раз”.

Просто сделает это.

И я снова не была уверена, что оттолкну.

Это отрезвило лучше любого сигнала на парковке.

Я резко перехватила его запястье и отвела руку от своего лица.

— Нет.

Он застыл.

— Ника...

— Нет, Марк.

На этот раз твёрдо.

Чётко.

Почти жёстко.

Потому что иначе не сработает.

Очень.

Потом медленно кивнул.

— Хорошо.

Но в этом “хорошо” было столько сдержанного напряжения, что у меня мурашки пошли по спине.

Я отпустила его руку.

Сделала шаг назад.

Ещё один.

— Мне нужно домой.

— Я отвезу.

— Нет.

— Ника.

— Нет.

Он сжал челюсть.

Я видела, как тяжело ему сейчас просто стоять на месте и не дёрнуться ко мне снова.

И, наверное, именно это делало всё ещё хуже.

Потому что мне тоже было тяжело просто уйти.

— Я вызову такси, — сказала я.

— Я подожду, пока ты сядешь.

— Марк...

— Это не обсуждается.

Я хотела огрызнуться.

Сказать, что меня уже тошнит от его командного тона.

Но почему-то не смогла.

Потому что в этот раз это было не про контроль.

А про то, что он просто не отпустит меня одну после всего этого.

Я достала телефон.

Пальцы дрожали так, что дважды промахнулась мимо приложения.

Марк стоял рядом, молча.

Слишком близко.

Но уже не касаясь.

И от этого расстояния между нами, в котором оставалось всё, что не случилось секунду назад, было почти больно.

Такси приехало через четыре минуты.

Самые длинные четыре минуты в моей жизни.

Когда машина остановилась у бордюра, я открыла дверь, но прежде чем сесть, всё-таки обернулась.

Не знаю зачем.

Наверное, потому что слишком многое осталось между нами незаконченный.

Марк стоял под фонарём, руки в карманах, ветер трогал волосы, пластырь на костяшках белел слишком ярко.

И взгляд.

Этот его взгляд.

Тяжёлый, тёмный, слишком живой.

— Доедешь — напишешь, — сказал он.

Это прозвучало не как просьба.

Как приказ.

И почему-то именно сейчас меня это не выбесило.

Почти.

— Не обнаглей.

Уголок его губ дёрнулся.

— Ника.

— Что?

Он помолчал секунду.

Потом сказал очень тихо:

— Я всё равно тебя поцелую.

Сердце сорвалось вниз.

Опять.

Я быстро села в машину и захлопнула дверь, пока он не увидел, как у меня снова вспыхнули щёки.

Такси тронулось.

Я уставилась в окно и только через несколько секунд поняла, что у меня дрожат пальцы.

В телефоне уже горел новый чат с незнакомым номером.

От него.

Когда, чёрт возьми, он вообще успел?

На экране было только одно сообщение:

И не смей делать вид, что тебе это не нужно.

Я закрыла глаза и откинулась на спинку сиденья.

Потому что Марк Громов был невозможен.

И потому что хуже всего было другое.

Он снова оказался слишком близок к правде.

Глава двадцать первая

Я не ответила.

Конечно, не ответила.

Какой нормальный человек вообще отвечает на сообщение:

«И не смей делать вид, что тебе это не нужно»?

Только псих.

Или девушка, у которой окончательно отказал мозг.

А я всё-таки очень надеялась, что хотя бы остатки здравого смысла у меня ещё живы.

Поэтому я просто заблокировала телефон, уставилась в тёмное окно такси и до самого общежития делала вид, что у меня всё под контролем.

Не было.

Вообще ничего уже не было под контролем.

Потому что стоило закрыть глаза — я снова оказывалась на парковке. Снова чувствовала его руку у себя на подбородке. Снова это расстояние, в котором уже почти случилось то, что потом нельзя было бы отменить.

И хуже всего было не то, что он хотел меня поцеловать.

А то, что я тоже этого хотела.

Вот эта мысль и добивала окончательно.

В комнате было темно.

Ася, конечно, не спала.

Сидела на кровати в пижаме, с маской на лице и телефоном в руке, как ночной демон любопытства.

Стоило мне открыть дверь, как она резко подняла голову.

— Ну?!

Я закрыла дверь за собой и прислонилась к ней спиной.

— Я тебя ненавижу заранее.

— То есть было интересно.

— Было ужасно.

Ася сдёрнула с лица маску и отложила телефон.

— Так, всё. Садись. Рассказывай.

Я молча прошла к кровати и села.

Потом легла.

Потом снова села.

Ася наблюдала за мной с выражением лица человека, который уже предвкушает лучшие сплетни сезона.

— Ника.

— Что?

— Ты сейчас как человек, которого либо поцеловали, либо почти поцеловали.

Я закрыла глаза ладонями.

— Боже.

Ася взвизгнула так громко, что я швырнула в неё подушку.

— Я так и знала!

— Ничего не было.

— Но почти было!

Я ничего не ответила.

И этого ей, конечно, хватило.

— О. Мой. Бог.

— Перестань.

— Нет, подожди, — она буквально подползла ближе. — Где? Как? Что он сделал?

— Ничего он не сделал.

— Ника.

— Почти ничего.

— Это даже хуже, — простонала Ася. — Говори уже!

Я уронила голову на колени.

— Мы поехали в травмпункт.

— Это я поняла.

— Потом приехал его отец.

— ЧТО?

Я подняла голову.

— Да.

— И ты молчала?

— У меня были другие проблемы, Ася!

— Подожди. Стоп. Его отец приехал прямо туда?

— Да.

— И?

Я коротко рассмеялась.

Совсем не весело.

— И стало ещё хуже.

Я рассказала ей всё.

Почти всё.

Про машину.

Про отца.

Про то, как Марк сорвался.

Про то, как я его обняла.

На этом месте Ася снова издала такой звук, будто сейчас задохнётся от восторга.

— Ты его ОБНЯЛА?

— Замолчи.

— Ты. Его. Обняла.

— Ася!

— Всё, молчу. Пока молчу. Дальше.

Я рассказала про парковку.

Про то, как всё почти случилось.

Про то, как я оттолкнула этот момент.

Про такси.

И про сообщение.

На последних словах Ася уставилась на меня так, будто я только что призналась в преступлении.

— Ника.

— Что?

— Ты вляпалась.

— Спасибо. Без тебя не догадалась бы.

— Нет, серьёзно. Очень. Очень сильно.

Я устало откинулась на спинку кровати.

— Я знаю.

Ася вдруг стала тише.

Села рядом, поджав ноги, и посмотрела на меня уже без своих обычных шуточек.

— И что ты будешь делать?

Я невесело усмехнулась.

— Отличный вопрос.

— Ты же понимаешь, что после такого сделать вид, будто ничего не происходит, уже не получится?

Я молчала.

Потому что да.

Понимала.

Ещё как.

— А Кирилл? — осторожно спросила Ася.

Вот тут я закрыла глаза.

Потому что да, был ещё и Кирилл.

Разбитая скула.

Его признание.

Его слова.

Тот мерзкий разговор за дверью.

И почему-то именно сейчас, после всего с Марком, мысль о Кирилле вызывала не волнение и не тепло.

А только усталость.

— Не знаю, — сказала я честно. — Я вообще больше ничего не знаю.

Ночью я почти не спала.

А если и засыпала, то урывками.

В одном сне Марк опять стоял слишком близко.

В другом Кирилл смотрел на меня

В третьем кто-то снова бил кого-то у автомата с кофе, и я просыпалась с бешеным сердцем.

Когда зазвенел будильник, у меня было ощущение, что я не спала вообще.

Я долго сидела на кровати, смотрела в пол и ненавидела утро.

Телефон лежал на тумбочке экраном вниз.

Я знала, что там есть сообщения.

Не от Аси.

Не от мамы.

Не из чата группы.

От него.

И именно поэтому не переворачивала телефон ещё почти минуту.

Потом всё-таки взяла.

Три сообщения.

Все от Марка.

Доехала?

Следующее, через десять минут:

Я сейчас сам приеду, если не ответишь.

И последнее:

Не беси меня, Лебедева.

Я уставилась в экран.

Потом резко встала с кровати и начала искать джинсы.

— Что случилось? — сонно пробормотала Ася.

— Ничего.

— Лицо у тебя как у человека, который собирается убивать.

— Возможно.

Я быстро написала:

Доехала.

И не смей приезжать сюда.

Ответ пришёл мгновенно.

Как будто он вообще не спал и всё это время держал телефон в руке.

Уже лучше.

Доброе утро.

Я сжала телефон так сильно, что костяшки побелели.

Ничего доброго.

Пауза.

Потом:

Это мы ещё посмотрим.

— Ненавижу его, — пробормотала я.

— Ага, — сказала Ася с кровати. — Очень убедительно.

Я швырнула в неё носок.

Кампус с утра жил своей обычной жизнью, но мне казалось, будто всё изменилось.

Как будто каждый человек вокруг знает что-то, что произошло ночью.

Как будто по мне всё видно.

Как будто на мне крупными буквами написано:

почти поцеловалась с Марком Громовым.

Это, конечно, был бред.

Но ощущалось именно так.

Я шла быстро.

Очень быстро.

Почти не глядя по сторонам.

Пока у главного корпуса меня не перехватили сразу две девчонки с потока.

— Ника! Это правда, что Громова увезли в травму?

— А что с Кириллом?

— А вы с кем-нибудь из них... ну...

Я посмотрела на них так, что они сами отступили на полшага.

— Нет.

И ушла дальше.

Вот только легче не стало.

Потому что в коридорах уже действительно шептались.

Оглядывались.

Замолкали на полуслове.

Прекрасно.

Просто прекрасно.

Я уже почти дошла до лестницы, когда из аудитории слева вышел Кирилл.

И мир, конечно, решил окончательно меня добить.

Он тоже увидел меня сразу.

Остановился.

На скуле синяк стал ещё ярче.

Губа чуть опухла.

Но держался он по-прежнему ровно, будто всё это вообще его не касается.

Я тоже замерла.

На секунду.

Потом поняла, что просто развернуться и уйти будет уже слишком по-детски.

Поэтому осталась стоять.

Кирилл подошёл первым.

— Привет.

— Привет.

Пауза.

Очень неловкая.

Очень тяжёлая.

— Как ты? — спросил он.

Я едва не рассмеялась.

Что за привычка у всех мужчин вокруг начинать с этого вопроса?

— Нормально, — соврала я.

Он кивнул, но по взгляду было видно — не поверил.

— Слушай, я...

Он не успел договорить.

Потому что в тот же момент за моей спиной раздался спокойный, слишком знакомый голос:

— Доброе утро.

Я закрыла глаза.

На секунду.

Только на секунду.

Потом медленно обернулась.

Марк.

Чёрная толстовка.

Тёмные джинсы.

Свежий пластырь на костяшках.

Разбитая губа.

И этот его взгляд, от которого у меня сразу всё внутри сделало неприятный, слишком сильный рывок.

Он выглядел уставшим.

Очень.

Но всё равно каким-то опасно собранным.

Как будто ночь не сломала его, а наоборот, только сделала жёстче.

Кирилл рядом напрягся мгновенно.

Я почувствовала это даже не глядя на него.

— Громов, — произнёс он холодно.

— Капитан.

И вот тут меня окончательно переклинило.

Потому что нет.

Только не снова.

Не ещё один раунд.

Не утром.

Не посреди коридора.

Не после всего.

— Нет, — сказала я резко.

Оба посмотрели на меня.

— Что? — одновременно.

— Нет, — повторила я уже жёстче. — Не будет этого снова. Ни сейчас, ни здесь, ни при мне.

Марк чуть приподнял бровь.

Кирилл сжал челюсть.

Я выдохнула и посмотрела сначала на одного, потом на другого.

— Я не шутка для университета. Не тема для драки. Не повод мериться характерами. И если ещё хоть один из вас сегодня решит устроить вокруг меня сцену, клянусь, я сделаю так, что вы оба пожалеете.

Тишина.

Очень короткая.

Но вкусная.

Потому что оба действительно замолчали.

— Отлично, — сказала я. — Теперь ты.

Я посмотрела на Кирилла.

Он нахмурился.

— Я?

— Да. Ты хотел что-то сказать. Говори.

Кирилл бросил быстрый взгляд на Марка.

Потом на меня.

— Не при нём.

Я коротко усмехнулась.

— Забавно. Он обычно говорит то же самое.

Марк рядом хмыкнул.

Я даже не посмотрела в его сторону.

Кирилл шумно выдохнул.

— Хорошо. Я хотел извиниться ещё раз.

— Уже извинялся.

— Знаю.

— Тогда зачем снова?

Он помолчал.

— Потому что я вижу, как ты на меня смотришь.

У меня внутри что-то неприятно сжалось.

Потому что да.

Он был прав.

Я смотрела уже не так.

Совсем не так.

— И как же? — спросила я тише.

Кирилл отвёл взгляд на окно.

Потом снова на меня.

— Как будто разочаровалась.

Чёрт.

Чёрт.

Чёрт.

Я ничего не ответила.

Потому что не могла.

Потому что в горле встал ком.

Потому что сказать “да” было слишком жестоко.

А сказать “нет”- слишком большой ложью.

Кирилл понял и без ответа.

Это было видно по лицу.

По тому, как он чуть опустил плечи.

— Понял, — сказал он тихо.

И вот тут мне стало по-настоящему паршиво.

Потому что при всей злости на него — я не хотела делать ему больно.

Но, похоже, уже сделала.

Марк молчал.

На удивление.

На чудо.

Просто стоял рядом и не лез.

И именно это почему-то чувствовалось сильнее любого вмешательства.

Кирилл кивнул мне коротко, почти сухо.

— Ладно. Я тогда не буду тебя дёргать.

— Кирилл...

— Нет. Всё нормально.

Снова это чёртово “всё нормально”.

Которое вообще ничего не значило.

Он развернулся и ушёл.

На этот раз без тяжёлых взглядов на Марка, без последних слов, без позы.

Просто ушёл.

А я осталась стоять в коридоре с ощущением, будто только что внутри что-то окончательно сдвинулось на

Марк заговорил только когда Кирилл свернул за угол.

— Тебе больно.

Я резко повернулась к нему.

— Ты можешь хоть раз не делать вид, что всё обо мне знаешь?

— Я не делаю вид.

— Тогда заткнись.

Он смотрел спокойно.

Слишком.

— Хорошо.

И вот тут я почему-то сорвалась окончательно.

— И не говори мне “хорошо” таким тоном!

— Каким?

— Этим своим! Спокойным! Будто ты тут вообще ни при чём!

Марк шагнул ближе.

— Я как раз очень даже при чём.

— О, спасибо, что признал!

— Ника.

— Нет, Марк! Я с утра уже выслушала шёпот половины университета, потом должна была смотреть в лицо Кириллу, который... который...

Я осеклась.

Потому что ком в горле вернулся мгновенно.

Потому что да, я злилась.

Но под злостью был ещё и осадок.

Тупой, неприятный, липкий.

От разочарования.

Марк смотрел на меня уже совсем без усмешки.

— Который тебе нравился, — сказал он тихо.

Я резко вскинула подбородок.

— И что?

— Ничего.

— Тогда зачем ты это сказал?

Он подошёл ещё ближе.

Слишком.

Опять.

И это уже становилось какой-то зависимостью — ненавидеть эту близость и каждый раз не успевать уйти раньше.

— Затем, — сказал он, не отрывая взгляда от моего лица, — что я не собираюсь делать вид, будто не понимаю, почему тебе сейчас так хреново.

Я резко вдохнула.

Потому что он снова попал в точку.

Снова.

Как всегда.

Будто это его чёртов любимый спорт - видеть то, что я сама в себе прячу.

— Ты невозможный, — сказала я почти беззвучно.

— Знаю.

— И ужасный.

— Тоже знаю.

— И всё равно лезешь.

Он помолчал.

Совсем недолго.

Потом тихо ответил:

— Да.

Секунда.

— Потому что если я сейчас оставлю тебя одну, ты снова начнёшь делать вид, что тебе вообще ничего не нужно.

Я закрыла глаза.

Просто потому что сил на него не было.

Вообще.

Ни на споры.

Ни на злость.

Ни на эту опасную правду между нами.

— Марк.

— Что?

— Я сейчас правда очень хрупкая.

Он замер.

Я почувствовала это почти физически.

Потом услышала его голос.

Очень тихий.

Очень осторожный.

— Я знаю.

Я открыла глаза.

И в следующий момент он сделал самое страшное из всего, что мог.

Не поцеловал.

Не схватил.

Не прижал к стене.

Просто раскрыл руки.

Слегка.

Почти вопросительно.

Без слов.

И у меня внутри всё сорвалось окончательно.

Потому что это было хуже любого напора.

Хуже любой наглости.

Хуже любого «я всё равно тебя поцелую».

Он просто дал выбор.

Настоящий.

И я его сделала.

Сама.

Шагнула к нему и уткнулась лбом в его грудь.

Только на секунду.

Только чтобы выдохнуть.

Только потому, что больше не могла держать это всё внутри.

Но секунда затянулась.

Потому что руки Марка медленно сомкнулись вокруг меня.

И в этом объятии было слишком много того, чего мне сейчас не хватало.

Тепла.

Тишины.

Опоры.

И чувств, которые уже нельзя было назвать просто ошибкой.

Глава двадцать вторая

Никогда в жизни не позволяла себе вот так уткнуться в кого-то посреди университета.

Никогда.

Не потому, что я ледяная королева, как любит шутить Ася. И не потому, что мне не нужен никто рядом. Просто… я всегда держала себя в руках. Всегда. Даже когда внутри всё летело к чёрту, снаружи у меня было лицо человека, который точно справится сам.

Сейчас — не справлялась.

И хуже всего было то, что Марк это понял раньше меня.

Я стояла, прижавшись лбом к его груди, чувствуя под ладонями плотную ткань толстовки, тепло его тела и этот запах — холодный, терпкий, уже слишком знакомый. Он не двигался. Вообще. Только руки у меня на спине сжались чуть крепче, будто он боялся, что если отпустит раньше времени, я снова включу свою гордость и сбегу.

Наверное, так и было бы.

— Ника, — тихо позвал он.

Я зажмурилась сильнее.

— Не надо.

— Что?

— Ничего не говори.

Он хмыкнул.

Совсем тихо.

Я это почувствовала.

— Ладно.

И вот это «ладно» почему-то стало последней каплей.

Потому что он не начал умничать. Не стал спрашивать, что со мной. Не полез в душу. Просто стоял и держал. И от этого по коже пошли мурашки, а в груди вдруг стало так тесно, что я едва не расплакалась от усталости, злости и того, как сильно мне сейчас нужен был именно этот чёртов невозможный человек.

Господи.

Я вцепилась пальцами ему в спину сильнее.

И тут в коридоре кто-то резко засмеялся.

Громко. Совсем рядом.

Я дёрнулась, как от удара током, и мгновенно отстранилась.

Слишком быстро.

Слишком резко.

Как будто нас поймали на чём-то постыдном.

Марк тут же отпустил меня, но взгляд у него стал тёмным, тяжёлым. Он повернул голову к коридору, и я тоже.

Две девчонки со второго курса шли мимо аудитории и в нашу сторону уже смотрели с тем самым выражением лиц, от которого хочется провалиться под пол. Любопытство, восторг, предвкушение сплетен.

Прекрасно.

Просто идеально.

Я шагнула назад.

— Супер, — выдохнула я. — Просто супер.

Марк перевёл взгляд обратно на меня.

— Плевать.

Я нервно усмехнулась.

— Тебе — да. Мне — нет.

Он сделал шаг ближе.

— Тогда пойдём отсюда.

— Куда?

— Куда угодно, только не стоять посреди коридора, пока пол-универа решает, что у нас тут за спектакль.

Я открыла рот, собираясь сказать, что никуда с ним не пойду.

Но именно в этот момент одна из девчонок снаружи очень отчётливо прошептала:

— Это же Лебедева… и Громов…

Я закрыла глаза.

На секунду.

Потом сквозь зубы процедила:

— Ладно. Пошли.

Марк не улыбнулся.

К счастью.

Вообще ничего такого не сделал, что выбесило бы ещё сильнее.

Просто взял меня за запястье мягко и крепко — и повёл по коридору в сторону лестницы. Быстро. Уверенно. Я шла за ним, почти не глядя по сторонам, только чувствуя, как колотится сердце и горят щёки. Мы спустились на этаж ниже, потом свернули в боковое крыло, где шли ремонтные работы и почти никого не было. Там, за рядом закрытых аудиторий, было тихо. Только шум вентиляции и далёкие голоса из основного корпуса.

Марк отпустил мою руку только у окна в конце коридора.

Я сразу отступила на шаг.

— Ну

— Почему?

— Потому что я только что… — я оборвала себя и раздражённо провела ладонью по лицу. — Да потому что это было идиотски, вот почему.

Он смотрел на меня слишком спокойно.

Слишком внимательно.

— Это было не идиотски.

— Конечно. Конечно, не идиотски. Очень логично. Очень умно. Просто прекрасно.

— Ника.

— Что?

Он подошёл ближе.

Не вплотную.

Но этого уже хватило, чтобы я снова почувствовала напряжение каждой клеткой.

— Перестань делать вид, что жалеешь.

Я резко вскинула подбородок.

— А если жалею?

— Нет.

— Да откуда ты…

— Потому что если бы ты жалела, у тебя бы сейчас не дрожали губы.

Я замолчала.

Сразу.

Потому что он был прав. И потому что после этих слов я автоматически прикусила нижнюю губу, будто этим можно было что-то спрятать.

Марк медленно опустил взгляд на мой рот.

И в следующую секунду я почувствовала, как мир снова становится слишком тесным.

Слишком тихим.

Слишком опасным.

— Не надо, — сказала я.

На этот раз уже сама не понимая, о чём именно прошу.

Он поднял глаза обратно к моему лицу.

— Я ничего не делаю.

— Вот именно это и плохо.

— Почему?

— Потому что тогда я сама начинаю делать глупости.

Уголок его губ дрогнул.

Почти незаметно.

— Например?

— Например, — сказала я и шагнула к нему, ткнув пальцем ему в грудь, — обнимать парня, который вчера ещё доводил меня до бешенства и сегодня подрался в университете.

— Я и сейчас могу довести тебя до бешенства.

— Не сомневаюсь.

— Но ты всё равно пришла ко мне.

Я фыркнула.

— Это ты стоял у меня на пути.

— Врёшь.

— Марк!

— Ника!

Я замерла.

Он тоже.

И вдруг мы оба одновременно рассмеялись.

Нервно.

Тихо.

Как люди, которые уже слишком устали быть всё время на пределе.

И это было ещё страшнее, чем все наши ссоры.

Потому что смеяться с ним оказалось легче, чем должно было быть.

Я покачала головой.

— Я тебя ненавижу.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Господи, ты как ребёнок.

— А ты всё равно рядом.

— Ненадолго.

Он смотрел на меня так, будто не поверил ни единому слову.

И правильно сделал.

Потому что именно в эту секунду я поняла: уходить не хочется. Вообще. Ни на шаг. Ни сейчас.

И именно это осознание ударило как ледяная вода.

Я резко выдохнула и отвернулась к окну.

Снаружи моросил дождь, стекло было покрыто мелкими каплями. На парковке стояла пара машин, какие-то студенты шли через двор с кофе, обычная университетская жизнь. Как будто внутри меня не рушилось всё, к чему я успела привыкнуть.

— Ты мне нравишься, — сказал Марк тихо.

Я закрыла глаза.

— Не начинай снова.

— Я и не заканчивал.

— Ты не понимаешь.

— Тогда объясни.

Я резко повернулась.

— Хорошо. Хочешь объясню? Ты мне не подходишь. Вот вообще. Совсем. Ты — худший вариант из всех возможных. У тебя проблемы с головой, с характером, с отцом, с границами, с контролем, с…

Марк шагнул ко мне.

Один шаг.

И я замолчала.

— И всё равно? — тихо спросил он.

У меня пересохло во рту.

Потому что это был вопрос не про список.

Не про его недостатки.

Не про разум.

Совсем про другое.

Я смотрела на него и чувствовала, как всё внутри сжимается в один пульсирующий узел.

— Да, — прошептала я и тут же сама не поняла, на что ответила.

На то, что он мне не подходит?

Или на то, что всё равно?

Его взгляд сразу изменился.

И я поняла, что он услышал второй вариант.

Чёрт.

— Ника...

Он сказал моё имя так, будто больше ничего в мире сейчас не имело значения.

И вот теперь я уже не успела отступить.

Потому что Марк поднял руку.

Потому что пальцы скользнули по моей щеке.

Потому что я не остановила.

Потому что сама чуть подалась вперёд.

И когда он наклонился, я уже знала, что в этот раз не уйду.

Первое касание губ было почти невесомым.

Почти осторожным.

Так, будто он в последнюю секунду всё ещё давал мне шанс оттолкнуть его.

Я не оттолкнула.

Вообще ничего не сделала, кроме одного — вцепилась пальцами в его толстовку и сама потянулась ближе.

Вот тогда всё сломалось окончательно.

Потому что Марк выдохнул мне в губы, будто еле держался всё это время, и поцеловал уже по-настоящему.

Так, что у меня из-под ног будто ушёл пол.

Всё исчезло.

Коридор.

Окно.

Шум вентиляции.

Университет.

Глупая гордость.

Кирилл.

Алиса.

Разум вообще.

Остался только этот поцелуй и то, как у меня внутри всё взорвалось от него.

Я сама не заметила, как прижалась к нему всем телом. Как его рука оказалась у меня на талии. Как вторая легла на затылок, удерживая бережно, но так, будто он уже не отдаст меня этой секунде без боя.

Губы у него были горячие.

С привкусом ментола.

Разбитая губа немного царапала, и от этого всё казалось ещё реальнее.

Это был не киношный идеальный первый поцелуй.

Он был слишком настоящий.

Слишком взрослый.

Слишком голодный.

Слишком наш.

Я не знаю, кто из нас первым потерял голову сильнее.

Наверное, оба.

Потому что в какой-то момент я почувствовала, как Марк резко вжимает меня в себя крепче, а у меня внутри от этого прокатывает такая горячая волна, что я почти застонала ему в губы.

И именно это нас остановило.

Точнее — меня.

Я дёрнулась первой.

Резко.

Отпрянула, тяжело дыша.

Марк тоже замер.

Мы стояли так близко, что дыхание всё ещё смешивалось.

У меня горело лицо.

Губы.

Ладони.

Всё.

Я смотрела на него и не узнавала саму себя.

Потому что это уже нельзя было списать на злость.

На стресс.

На эмоции после драки.

Я только что поцеловала Марка Громова так, будто давно этого хотела.

И он это знал.

О, он это точно знал.

Потому что взгляд у него сейчас был просто убийственный.

Тёмный.

Тяжёлый.

Почти безумный.

— Ника... - сказал он хрипло.

— Не надо.

— Что?

— Не говори ничего.

Он провёл языком по губе.

Медленно.

И у меня от этого движения внутри снова всё дёрнулось.

Господи.

— Поздно, — сказал Марк тихо.

— Что поздно?

Он сделал маленький шаг ко мне.

И я не

Хотя должна была.

— Поздно делать вид, что между нами ничего нет.

Сердце ударило так сильно, что стало больно.

Я сглотнула.

— Это была ошибка.

Его лицо изменилось мгновенно.

Не сильно.

Но я увидела.

Как будто я врезала ему пощёчину.

— Нет, — сказал он очень спокойно.

— Да.

— Нет.

— Марк...

— Не смей.

Я замерла.

Потому что вот такого тона у него я ещё не слышала.

Не злого.

Не резкого.

А очень жёсткого.

Очень настоящего.

— Не смей сейчас врать мне, себе и делать вид, что это случайно, — сказал он тихо. — Ты хотела этого так же, как и я.

У меня вспыхнули щёки.

— Да кто ты такой, чтобы...

— Тот, кто только что тебя поцеловал и знает, как ты мне ответила.

Мне захотелось убежать.

Прямо сейчас.

Просто развернуться и исчезнуть, потому что стоять под этим взглядом и слышать эту правду было почти невыносимо.

Но вместо этого я сказала совсем другое:

— Я тебя ненавижу.

Марк криво усмехнулся.

Очень плохо.

Очень красиво.

Очень не к месту.

— Уже нет.

И вот именно за это хотелось его ударить.

И поцеловать снова.

И от этого я окончательно поняла, что всё. Мы вляпались по уши.

Глава двадцать третья

Мы стояли друг напротив друга и молчали.

После поцелуя тишина стала совсем другой.

Не неловкой.

Не пустой.

А такой, от которой у меня дрожали пальцы.

Потому что теперь уже ничего нельзя было вернуть назад. Никакими шутками, никакими колкостями, никаким привычным “ты бесишь меня, Громов”.

Он меня поцеловал.

Я ответила.

И мы оба это слишком хорошо знали.

Я первая отвела взгляд.

Потому что выдерживать его глаза сейчас было невозможно. Слишком тёмные. Слишком живые. Слишком уверенные. Как будто он и правда только что окончательно что-то про меня понял.

— Мне надо идти, — сказала я.

Голос прозвучал хрипло.

Предательски.

Марк чуть наклонил голову.

— Иди.

Я резко подняла на него взгляд.

— И всё?

— А что ты хочешь, Ника?

Он спросил это тихо, но у меня внутри всё сжалось.

Потому что я не знала ответа.

Вот в чём была проблема.

Если бы он сейчас снова начал давить, спорить, ухмыляться, дразнить — было бы проще. Я бы разозлилась. Закрылась. Ушла.

Но Марк не делал ничего.

Просто стоял и смотрел так, будто даёт мне возможность самой выбрать, что будет дальше.

И от этого было в сто раз страшнее.

— Я не знаю, — призналась я почти шёпотом.

Его взгляд чуть смягчился.

Совсем немного.

— Хорошо.

— Что хорошего?

— То, что ты хотя бы не врёшь.

Я нервно усмехнулась.

— Один раз в жизни решил не говорить мне это первым, да?

— Я и так слишком часто оказываюсь прав.

— Самоуверенный.

— Ты уже целовала самоуверенных, Лебедева?

У меня вспыхнули щёки.

— Замолчи.

Уголок его губ дёрнулся.

И вот это было уже опасно. Потому что мне почти захотелось улыбнуться в ответ. Почти.

Я резко поправила волосы, сумку, рукава — всё подряд, лишь бы не стоять просто так под его взглядом.

— Я серьёзно, Марк. Мне правда нужно уйти.

Он кивнул.

Но, когда я уже шагнула мимо него, тихо сказал:

— Ника.

Я остановилась.

Глупо.

Очень.

— Что?

— Не бойся меня.

Я медленно повернулась.

Вот это ударило сильнее, чем надо.

Потому что он сказал это без пафоса. Без театра. И, что хуже всего, будто понял не только то, что между нами сейчас случилось, но и то, что происходило у меня внутри за секунду до поцелуя.

Этот дикий, совершенно новый страх.

Не перед ним.

Перед собой.

— Я не боюсь тебя, — сказала я.

Марк смотрел ещё секунду.

Потом тихо ответил:

— Тогда не бойся того, что чувствуешь.

И на этом всё.

После этой фразы мне уже действительно нужно было уйти, иначе я или расплачусь, или снова поцелую его, или сделаю что-то ещё более безумное.

Поэтому я развернулась и пошла к лестнице.

Быстро.

Очень быстро.

Не оглядываясь.

Но чувствовала спиной, что он всё ещё стоит там и смотрит мне вслед.

На улице воздух был влажный и холодный, и он немного привёл меня в чувство.

Немного.

Ровно настолько, чтобы я дошла до туалета на первом этаже, заперлась в кабинке и уставилась на своё отражение в зеркале над раковинами.

Выглядела я ужасно.

Щёки красные.

Глаза слишком блестят.

Губы...

Я резко отвернулась.

Потому что на губах всё ещё будто оставалось его тепло.

— Господи, — выдохнула я.

Именно в этот момент в туалет вошли две девушки.

Я даже не сразу их увидела, только услышала голоса.

-...я тебе говорю, они реально дрались.

— Да весь университет уже видел.

— А Лебедева-то...

— Тсс, вдруг она тут.

Я закрыла глаза.

Ну конечно.

Ну конечно, теперь я ещё и в главной роли местного сериала.

Я подождала, пока они уйдут, умылась ледяной водой и только потом вышла в коридор.

Телефон в сумке завибрировал.

Я замерла.

Не потому, что не догадывалась.

Потому что как раз догадывалась слишком хорошо.

Сообщение от Аси:

ГДЕ ТЫ??

Я уже полчаса тебя ищу.

И почему у тебя лицо в стиле “я только что пережила клиническую смерть”?

Я коротко закрыла глаза и напечатала:

Иду в общагу.

Не задавай пока вопросов.

Ответ пришёл сразу:

ОГО.

Ладно.

УЖЕ БОЮСЬ.

Я почти усмехнулась.

Почти.

Потому что в следующую секунду пришло ещё одно сообщение.

От Марка.

Я уставилась на экран.

Всего три слова:

Не убегай от меня.

Я шумно выдохнула и быстро убрала телефон в сумку.

Нет.

Только не сейчас.

Я и так держалась на честном слове и оскорблённой гордости.

До общежития я дошла как в тумане.

Поднялась на свой этаж, толкнула дверь комнаты и сразу наткнулась на Асю, которая сидела на кровати в позе человека, приготовившегося к допросу века.

— Ну?

Я молча закрыла дверь.

Сняла куртку.

Села на кровать.

Потом опять встала.

Ася не двигалась. Просто смотрела на меня огромными глазами.

— Ника.

— Что?

— Ты меня сейчас убьёшь.

— Не исключено.

— Он тебя поцеловал?

Я замерла.

Вот просто замерла посреди комнаты.

Ася прижала ладони ко рту.

— О боже.

— Ася...

— О БОЖЕ.

— Перестань.

— Ты молчишь! Значит, да!

Я села на кровать и закрыла лицо ладонями.

Этого ей, конечно, хватило.

Через секунду она уже была

— Ника, — прошептала она так, будто я призналась в преступлении века. — Ты реально его поцеловала?

Я медленно убрала руки от лица.

— Он меня.

— Но ты ответила?

Я мрачно посмотрела на неё.

Ася вцепилась в подушку так, будто сейчас задушит её от восторга.

— Нет. Нет. Подожди. Не говори. Я сама вижу. Ты ответила.

— Я тебя ненавижу.

— А его?

Я открыла рот.

И закрыла.

Потому что вот это был уже плохой вопрос.

Очень.

Ася, к сожалению, заметила всё по моему лицу раньше, чем я успела надеть нормальное выражение.

Её глаза округлились ещё сильнее.

— О нет.

— Что — о нет?

— Ты попала.

— Спасибо, поддержала.

— Нет, я серьёзно. Не “ой, Ника, тебе нравится мальчик”. А прям реально попала.

Я легла на кровать и уставилась в потолок.

— Он сказал, что не даст мне сделать вид, будто этого не было.

— И он прав, — тихо сказала Ася.

Я резко повернула голову.

— Ты на чьей стороне вообще?

— На стороне фактов.

— Предательница.

— Ника, — она легла рядом на живот, подперев подбородок кулаком, — ты же сама всё понимаешь. После такого уже не получится вернуться к “ты бесишь меня, Громов” и жить как раньше.

Я молчала.

Потому что да.

Понимала.

Проклято хорошо понимала.

— А что ты почувствовала? — спросила Ася вдруг уже тише.

Вот этот вопрос был хуже всех.

Я закрыла глаза.

Перед глазами сразу вспыхнуло:

его рука у меня на талии,

его губы,

тот выдох,

эта секунда, когда всё исчезло, кроме него.

Мне стало жарко.

Очень.

— Ника?

— Ася, я не хочу это обсуждать.

— Почему?

— Потому что тогда это станет слишком реальным.

На секунду она молчала.

Потом легла рядом на спину.

— Ну, судя по тому, как ты сейчас выглядишь, оно и так уже очень реальное.

Я простонала и закрыла лицо подушкой.

— Я хочу новую жизнь.

— Поздно.

— Отлично.

— Он тебе написал?

Я медленно опустила подушку.

— Откуда ты знаешь?

Ася приподняла брови.

— Потому что я бы на его месте уже оборвала тебе телефон.

Я молча показала ей экран.

Она прочитала сообщение и присвистнула.

- “Не убегай от меня”? Господи, какой ужас.

— Вот именно.

— Это очень горячо.

— Ася!

— Что? Я честна.

Я уткнулась в подушку.

— Я не знаю, что делать.

— Хочешь совет?

— Нет.

— Тогда всё равно дам.

Я застонала.

— Ты не обязана сегодня решать, что он для тебя значит. Но ты уже не можешь врать себе, что он ничего для тебя не значит.

Я молчала.

Потому что это было правдой.

Потому что врать себе после такого поцелуя уже было не просто сложно.

Это было бы смешно.

И жалко.

Телефон завибрировал снова.

У меня внутри всё вздрогнуло.

Ася посмотрела на меня как хищник на жертву.

— Открывай.

— Нет.

— Ника.

— Нет.

— Открывай.

Я всё-таки взяла телефон.

Новое сообщение от Марка.

Я стараюсь оставить тебя в покое.

Но у меня получается так себе.

Я уставилась на экран.

И почему-то именно эта фраза — не наглая, не дерзкая, почти честная — окончательно добила.

Потому что я слишком хорошо поняла, что он имеет в виду.

С ним тоже происходило что-то, что он уже не может нормально контролировать.

И это было так же страшно, как мои собственные чувства.

— Что там? — не выдержала Ася.

Я молча показала ей экран.

Она прочитала, потом медленно повернулась ко мне.

— Всё.

— Что — всё?

— Всё, Ника. Вы оба пропали.

Я закатила глаза, но спорить не стала.

Потому that сил уже не было.

Вообще.

И, наверное, именно поэтому ответ Марку я написала почти сразу.

Очень короткий.

Очень осторожный.

Тогда хотя бы не делай хуже.

Отправила.

И в ту же секунду пожалела.

Потому что это уже был не игнор.

Не бегство.

Не защита.

Это был разговор.

Ответ пришёл почти мгновенно.

Поздно.

Хуже уже не будет.

Будет только сильнее.

Я уставилась на экран так, будто он сейчас загорится у меня в руках.

Ася тихо присвистнула рядом.

— Господи, я бы на твоём месте уже уехала из страны.

Я закрыла телефон и откинулась на подушку.

Потому что Марк Громов, кажется, вообще не собирался оставлять мне пути назад.

И хуже всего было то, что я уже не была уверена, что хочу этот путь искать.

Глава двадцать четвертая

Да, это мимо. Слишком слащаво вышло.

Я проснулась злая.

Не сонная, не растерянная, не задумчивая, а именно злая — на себя, на Марка, на этот идиотский поцелуй, на весь вчерашний день, который до сих пор стоял у меня перед глазами будто его туда вшили.

В комнате было серо. За окном моросил дождь. Ася ещё спала, уткнувшись лицом в подушку, а я уже сидела на кровати и смотрела в одну точку, понимая только одно:

сегодня я увижу его.

И вот это бесило больше всего.

Потому что вчера ночью, лёжа в темноте, я сто раз сказала себе, что с утра всё будет проще. Что эмоции осядут. Что я приду в университет, посмотрю на Марка Громова обычными глазами и пойму, что ничего катастрофического не произошло.

Да.

Конечно.

Как же.

Стоило только вспомнить, как он целовал меня в том пустом коридоре, как у меня сразу опять вспыхнуло лицо.

— Чёрт, — выдохнула я и резко встала с кровати.

Не думать.

Вообще не думать.

Потому что если начать, я опять зависну на полчаса, а потом буду как идиотка стоять перед шкафом и пялиться на одежду, будто от свитера зависит моя судьба.

Спойлер: не зависит.

Я схватила джинсы, чёрную водолазку, собрала волосы в хвост и только в ванной, умываясь ледяной водой, поймала себя на мысли, что всё равно готовлюсь.

Не к парам.

К нему.

И вот за это мне захотелось врезать себе самой.

Когда я вернулась в комнату, Ася уже сидела на кровати и смотрела на меня мутными после сна глазами.

— Ого, — сказала она хрипло. — Ты уже собралась.

— Угу.

— И лицо у тебя как у человека, который идёт не на учёбу, а на войну.

Я натянула куртку.

— Почти одно и то же.

Ася прищурилась.

— Ты боишься его увидеть?

Я резко посмотрела на неё.

— Нет.

— Врёшь.

— Не начинай.

— Я просто спросила.

— А я просто ответила.

Она зевнула, потянулась и слезла с кровати.

— Ладно. Тогда другой вопрос.

— Какой?

— Если он сейчас подойдёт,

Я замерла на секунду.

Потому что вот это был хороший вопрос.

Очень.

И ответа у меня не было.

Вообще.

— Ничего, — сказала я наконец.

Ася усмехнулась.

— Ага. То есть либо убьёшь его, либо снова поцелуешь.

— Ася.

— Что? Я реалистка.

Я схватила сумку и пошла к двери.

Потому что оставаться в комнате ещё хоть пять минут — значит продолжать думать. А думать мне сейчас было противопоказано.

Кампус встретил меня дождём, серым небом и ощущением, будто сегодня все вокруг знают, что я натворила.

Это, конечно, был бред.

Но после вчерашней драки и так половина универа уже жила моей жизнью активнее, чем я сама.

Я поднялась по ступеням главного корпуса, вошла внутрь и почти сразу поняла, что день решил не тянуть с издевательствами.

Потому что Марк стоял у окна напротив лестницы.

Один.

Чёрная толстовка, тёмные джинсы, руки в карманах. Разбитая губа уже не так бросалась в глаза, но пластырь на костяшках всё ещё был. Волосы чуть растрёпаны, взгляд тяжёлый, прямой.

И этот взгляд сразу нашёл меня.

Как будто никого больше в коридоре вообще не было.

Я остановилась.

Всего на секунду.

Но этого хватило.

Потому что он это заметил.

И медленно, почти незаметно усмехнулся.

Нет.

Вот только не это.

Я тут же пошла дальше, делая вид, будто не произошло вообще ничего.

Будто мы не целовались.

Будто я не проснулась сегодня с его именем в голове.

Будто вчерашний вечер мне просто приснился.

— Доброе утро, — сказал Марк, когда я поравнялась с ним.

Голос был спокойный.

Слишком.

Я даже не повернула головы.

— Нет.

Он пошёл рядом.

Разумеется.

— Что “нет”?

— Ничего не доброе.

— Это ещё почему?

— Потому что ты рядом.

Я услышала тихий смешок.

— Уже лучше.

Я резко остановилась и повернулась к нему.

— Что у тебя вообще может быть “лучше” после всего?

Марк остановился тоже.

Посмотрел на меня сверху вниз.

И я сразу пожалела, что заговорила первой.

Потому что в его глазах опять было это.

Не наглость.

Не игра.

А слишком ясное понимание того, что между нами теперь не откатишь назад.

— То, что ты со мной разговариваешь, — сказал он.

У меня внутри всё дёрнулось.

Я скрестила руки на груди.

— Не обольщайся.

— Поздно.

— Господи, как же ты бесишь.

— А вчера у тебя был другой набор слов.

Вот теперь у меня реально вспыхнули щёки.

— Замолчи.

— Почему? Тебе напомнить?

— Марк.

— Что?

Он стоял слишком спокойно для человека, которого я сейчас реально хотела треснуть сумкой.

— Если ты сейчас скажешь хоть слово про вчера...

— То что?

Я шагнула ближе.

— Я тебя ударю.

Он тоже чуть подался ко мне.

Совсем немного.

Но этого хватило, чтобы у меня сбилось дыхание.

— Нет, — тихо сказал Марк. — Не ударишь.

— С чего ты так уверен?

На его губах появилась очень слабая, очень плохая усмешка.

— Потому что вчера ты держалась за меня совсем не так, как держатся люди, которые хотят ударить.

Я уставилась на него.

На секунду просто потеряла дар речи.

А потом развернулась и пошла прочь.

Потому что если осталась бы там ещё хотя бы на полминуты, либо врезала бы ему, либо...

Нет.

Даже думать не хочу.

— Ника, — донеслось в спину.

Я не остановилась.

— Лебедева.

Тоже нет.

— Хорошо, — спокойно сказал он уже чуть громче. — Тогда я сам скажу.

Я всё-таки остановилась.

Чёрт.

Медленно повернулась.

Он стоял посреди коридора и смотрел прямо на меня.

Несколько человек уже начали коситься в нашу сторону.

Прекрасно.

— Что? — бросила я.

Марк сделал паузу.

А потом сказал так же спокойно:

— Ты очень красивая, когда злишься после того, как тебя поцеловали.

У меня внутри всё взорвалось.

Прямо.

Моментально.

— Ты псих, — прошипела я и рванула к нему, чтобы реально ударить.

Марк только успел усмехнуться, когда я замахнулась сумкой, но в последний момент он поймал меня за запястье.

Легко.

Слишком легко.

И дёрнул на себя.

Я влетела прямо в него.

Опять.

Да что за проклятие.

Моя ладонь упёрлась ему в грудь, его пальцы сжали моё запястье, и мы застыли посреди коридора так близко, что со стороны это наверняка выглядело вообще неприлично.

— Пусти, — сказала я сквозь зубы.

— Если перестанешь драться.

— Я не дерусь.

— Конечно.

Я дёрнулась.

Бесполезно.

Он держал крепко.

Но не больно.

И именно это снова бесило хуже всего.

— Марк, я серьёзно.

Он смотрел мне в глаза и больше не улыбался.

Совсем.

— Я тоже.

На секунду в коридоре всё опять исчезло.

Люди.

Голоса.

Шаги.

Шум.

Остались только мы.

И это было уже опасно.

Очень.

Я первая поняла, что стою слишком близко и дышу слишком часто.

Поэтому резко выдохнула и сказала уже тише:

— Отпусти.

Марк помолчал секунду.

Потом отпустил.

Сразу.

Я сделала шаг назад.

Потом ещё один.

— Ненормальный, — бросила я.

— Это уже было.

— Хочешь, я список обновлю?

— Хочу.

— Самовлюблённый придурок.

— Уже теплее.

Я покачала головой.

— Ты безнадёжен.

Марк засунул руки в карманы и посмотрел на меня так, будто сейчас скажет что-то ещё хуже.

И, конечно, сказал.

— Тогда не делай вид, что тебе это не нравится.

Я стиснула зубы.

Потому что да.

Потому что он опять попал.

И потому что именно это меня сейчас злило сильнее всего.

Глава двадцать пятая

После последней пары я специально тянула время.

Собирала тетради слишком медленно. Проверяла телефон, хотя новых сообщений не было. Дважды ходила в туалет. Даже Ася уже начала смотреть на меня с жалостью.

— Ты либо иди, либо не иди, — сказала она, запихивая в сумку зарядку. — Но это твое нервное метание уже утомило даже меня.

— Я никуда не иду.

— Угу.

— Правда.

— Угу.

Я зло застегнула сумку.

И ровно в этот момент телефон завибрировал.

Одно сообщение.

На парковке.

Две минуты, Ника. Потом поднимусь сам.

— Ненавижу его, — процедила я.

Ася оживилась мгновенно.

— Он там?

— Нет, это, видимо, доставка пиццы.

Она закатила глаза.

— Иди уже. И перестань делать вид, что тебя не колбасит.

— Меня не колбасит.

— Тебя штормит, Лебедева. Это уже не колбасит.

Я показала ей средний палец и вышла.

На улице моросил дождь. Асфальт блестел под фонарями. Парковка у корпуса почти опустела, и его машину я увидела сразу — черный внедорожник у дальнего бордюра.

Марк стоял рядом.

Без формы, в черной толстовке и джинсах, руки в карманах, взгляд прямой. Как будто не сомневался ни на секунду, что я все-таки выйду.

И, что бесило

Я подошла и остановилась в паре шагов.

— Две минуты? Серьёзно?

— Пришла же.

— Это не значит, что ты мне нравишься.

— Это значит, что ты вышла.

— Господи, какой ты душный.

Уголок его губ дрогнул.

— Садись.

— Куда?

— Увидишь.

— Нет.

Он открыл передо мной пассажирскую дверь.

— Ника.

— Что?

— Либо ты садишься нормально, либо я опять начну тебя злить.

Я уставилась на него.

Потом на машину.

Потом снова на него.

И села.

Потому что да, это было слабостью. Но ещё это было любопытством. А любопытство, как я уже поняла, рядом с Марком всегда вело меня в неприятности.

Он сел за руль, завёл машину, и мы выехали с парковки.

— Куда ты меня везёшь?

— На арену.

Я повернулась к нему.

— Зачем?

— У нас закрытая вечерняя тренировка.

— И?

— И ты её посмотришь.

— Я не просила.

— Знаю.

— Тогда зачем?

Марк перестроился в левый ряд и только потом ответил:

— Потому что ты видела меня злым, наглым, разбитым и невыносимым. Пусть теперь увидишь в том месте, где я реально лучший.

Я фыркнула.

— Скромность не твой талант.

— У меня их и так достаточно.

— Самовлюблённый.

— А ты всё равно едешь.

Я отвернулась к окну, чтобы не сказать что-нибудь лишнее.

Через десять минут мы были у ледовой арены.

На этот раз внутри было почти пусто. Ни толпы студентов, ни чужих взглядов, ни шёпота. Только лед, свет прожекторов, гул холодильных установок и несколько игроков на площадке.

Тренер у борта заметил нас сразу.

Сначала Марка.

Потом меня.

И по его лицу прошло что-то между раздражением и усталой обречённостью.

— Громов. Это что?

— Это Ника.

— Я вижу, что не холодильник.

Марк захлопнул дверь за мной.

— Она посмотрит тренировку.

— Она посмотрит пять минут и уйдёт, если ты опять устроишь цирк.

— Я сегодня само спокойствие.

Я тихо хмыкнула.

Тренер бросил на меня короткий взгляд.

— Если он начнёт выпендриваться — скажите. Я его сам придушу.

— Договорились, — сказала я.

Марк повернул голову.

— Предательница.

— Заслужил.

Он ушёл в раздевалку, а я поднялась на пустые трибуны и села ближе к борту.

Лед светился холодным голубым, и в этой пустой арене всё ощущалось совсем иначе. Без толпы. Без шума. Без чужого восторга. Только хоккей.

Через пару минут команда выехала на лёд.

И Марк был другим.

Вот просто другим.

На льду он не выглядел ни наглым мажором, ни проблемным сыном богатого отца, ни психом, который дерётся в коридоре. Здесь он был быстрым, точным, злым в хорошем смысле этого слова. Собранным. Хищным. Всё его тело работало на скорость. Разворот. Передача. Рывок. Удар. Торможение у борта. Снова рывок.

Я поймала себя на том, что перестала моргать.

Потому что это было красиво.

По-настоящему.

Он не просто хорошо катался. Он управлял льдом так, будто вырос на нём. Остальные игроки рядом с ним тоже были сильные, но Марк выделялся сразу — за счёт дерзости, скорости, уверенности. Даже тренер орал на него меньше, чем на остальных.

В какой-то момент он резко ушёл от двоих, подхватил шайбу, обманул вратаря ложным замахом и забил с такого угла, что я сама невольно выдохнула:

— Ничего себе.

Марк поднял голову.

Нашёл меня взглядом.

И даже с другого конца площадки я увидела его усмешку.

Чёрт.

Он всё слышал.

Тренировка длилась почти час. Я думала, устану через десять минут, но время пролетело быстро. Было в этом что-то завораживающее — смотреть, как он двигается, как орёт на кого-то из защитников, как получает удар в плечо и тут же отвечает жёстче, как смеётся после опасного момента, как летит к воротам так, будто если не забьёт, мир закончится.

А потом всё резко пошло не так.

Во время двусторонки один из нападающих не успел затормозить на развороте. Его повело. Он врезался в Марка боком, и оба на скорости влетели в борт прямо передо мной.

Удар был такой силы, что я вскочила с места.

Шайба улетела в сторону. Кто-то выругался. Тренер свистнул. Один из игроков рухнул на колени, а Марк остался у борта, схватившись рукой за то самое место под рёбрами, куда вчера прилетело от Кирилла.

У меня внутри всё провалилось.

— Марк!

Я не помню, как оказалась внизу.

Просто через секунду уже стояла у борта, пока тренер и ещё двое игроков что-то ему говорили.

— Живой? — жёстко спросил тренер.

— Да, — выдохнул он сквозь зубы.

— Врёшь.

— Нормально.

— Опять врёшь.

Я вцепилась пальцами в верхний край борта.

— Он же вчера уже ударился этим боком.

Тренер резко посмотрел на меня.

Потом на Марка.

— Вот ты молодец вообще.

Марк поднял глаза на меня.

И даже сейчас, с болью на лице, нашёл силы чуть усмехнуться.

— Не надо так смотреть.

— Как?

— Будто сейчас сама меня прибьёшь.

— Это даже не “будто”, Громов.

Тренер махнул рукой.

— Всё. С льда. Живо.

— Да ладно, — попытался отмахнуться Марк.

— Громов, не беси.

— Уже.

Но всё-таки перелез через борт.

Когда он оказался рядом, я увидела, как он бледный. Не сильно. Но заметно. И дышал он слишком осторожно.

— Пошли, — сказала я.

— Командный тон тебе идёт.

— Закрой рот и иди.

Он хрипло хмыкнул, и мы пошли в коридор под ареной.

Там было тепло, пахло резиной, льдом и мокрой формой. Я завела его в пустую комнату для инвентаря, усадила на деревянную лавку и встала напротив.

— Подними форму.

— Ого.

— Марк.

— Всё, молчу.

Он задрал джерси и термолонгслив, и я сразу увидела — синяк стал ещё хуже. Почти чёрный, расползшийся по боку.

Я выругалась.

Он поднял бровь.

— Красиво.

— Тебе смешно?

— Нет. Но у тебя сейчас лицо, будто ты реально меня убьёшь.

— Очень возможно.

Я осторожно коснулась кожи рядом с гематомой.

Он резко втянул воздух.

Я тут же подняла голову.

— Больно?

— Нет, — выдохнул он.

— Врёшь.

Он слабо усмехнулся.

— Уже привычка.

Я убрала руку.

— Тебе надо домой, лёд приложить и вообще лежать.

— Ты со мной поедешь?

Я уставилась на него.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно.

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты невыносимый даже полуживой.

Он чуть откинул голову к стене и посмотрел на меня снизу вверх.

И это было ошибкой. Потому что с такой позой, с разбитой губой, мокрыми волосами после льда и этим тёмным взглядом он выглядел не слабым, а каким-то опасно красивым.

— Ника.

— Что?

— Поцелуй меня.

У меня внутри всё вспыхнуло.

Сразу.

— Ты ненормальный.

— Знаю.

— У тебя бок чёрный, а ты...

— Я сказал не о боке.

Я сделала шаг назад.

Потому что ещё секунда — и он опять начнёт ломать

Но Марк вдруг подался вперёд, локтями опёрся о колени и на секунду прикрыл глаза.

Вот тут мне реально стало не по себе.

— Эй.

Он не ответил.

Я мгновенно оказалась рядом.

— Марк.

— Всё нормально.

— Если ты сейчас упадёшь в обморок, я тебя убью.

Он тихо рассмеялся.

Очень тихо.

Почти без сил.

Потом открыл глаза.

— Не упаду.

— Уверен?

— Да.

Я стояла слишком близко между его коленями, и только когда он медленно положил ладони мне на талию, поняла, в каком положении мы вообще оказались.

— Марк...

— Что?

— Не надо.

— Тогда отойди.

Я замерла.

Потому что не отходила.

Потому что его руки были тёплыми даже через ткань.

Потому что у меня опять сбилось дыхание.

Потому что он смотрел снизу вверх, и от этого внизу живота предательски тянуло.

— Ты специально это делаешь? — выдохнула я.

— Что именно?

— Всё.

Он медленно притянул меня ближе.

Совсем немного.

Но этого хватило.

— Да, — тихо сказал он.

И я сдалась.

Не совсем.

Не до конца.

Но достаточно.

Сама наклонилась к нему, запустила пальцы в его мокрые волосы и поцеловала первой.

На этот раз поцелуй был совсем другим.

Не взрыв.

Не первый шок.

А горячее, глубже, опаснее.

Марк сразу поднялся с лавки, будто забыл о боли, одной рукой удержал меня за талию, второй — за затылок, и ответил так, что у меня подкосились ноги.

Я чувствовала вкус мяты, холодного воздуха после льда и чего-то чисто его, от чего голова начинала кружиться сильнее, чем должна.

Он поцеловал меня жадно.

Как будто весь вечер на парковке и всё утро в университете только держался, чтобы не сделать это снова.

И именно это меня окончательно добило.

Потому что я отвечала ему точно так же.

А потом дверь распахнулась.

Резко.

С грохотом.

— Громов, ты что там... — тренер замолчал на полуслове.

Мы отпрянули друг от друга так быстро, что я едва не врезалась спиной в стойку с клюшками.

У Марка грудь тяжело ходила.

У меня, кажется, вообще сердце остановилось.

Тренер переводил взгляд с него на меня и обратно.

Потом медленно сказал:

— Я, конечно, многое видел в этой жизни.

Я закрыла лицо ладонью.

— Господи.

Марк выпрямился, даже не пытаясь выглядеть виноватым.

— Стучать надо.

— А ты охренел.

— Это уже было.

Тренер уставился на него.

Потом на меня.

Потом снова на него.

— Через десять минут ты дома. Без льда. Без арены. Без цирка. И если ещё раз полезешь сегодня на площадку — я тебя сам закопаю.

— Принял.

— А ты, — тренер посмотрел на меня уже почти философски, — либо очень смелая девочка, либо вообще без инстинкта самосохранения.

— Второе, — пробормотала я.

— Вижу.

Он хлопнул дверью и ушёл.

Мы остались в комнате вдвоём.

Снова.

Но теперь после этого чёртового поцелуя и пойманные с поличным.

Я медленно опустила руки.

— Ну всё.

Марк смотрел на меня слишком довольным взглядом.

— Что “всё”?

— Всё, Громов. Теперь реально весь университет сожрёт меня живьём.

Он подошёл ближе.

— Зато больше не скучно.

Я ткнула его ладонью в грудь.

— Ненавижу тебя.

Он поймал мою руку и прижал к своей груди.

— Уже не так сильно.

И, к сожалению, это тоже было правдой.

Глава двадцать шестая

К десяти вечера дождь почти кончился, но воздух оставался мокрым и холодным. Асфальт блестел под фонарями, ветки деревьев дрожали от ветра, а кампус постепенно пустел.

Ника вышла из общежития в тёмной куртке, джинсах и с тем самым ощущением, будто делает что-то очень неправильное и очень неизбежное одновременно.

Она не собиралась никуда ехать.

Сначала.

Потом пришло короткое сообщение:

Через пять минут у ворот.

Без споров.

Она успела разозлиться, походить по комнате, три раза сказать Асе, что никуда не пойдёт, и всё равно спустилась вниз.

Марк ждал у машины.

Не в форме, не в толстовке после тренировки, а в тёмной куртке и чёрной футболке под ней. Волосы ещё чуть влажные после душа, разбитая губа почти зажила, пластыря на руке уже не было. Выглядел он слишком спокойно для человека, который вчера дрался, сегодня полез на лёд с огромным синяком и вечером решил увезти её неизвестно куда.

Ника подошла медленно и остановилась в нескольких шагах.

Он открыл перед ней пассажирскую дверь.

Она посмотрела на него, потом на машину, потом снова на него.

И всё-таки села.

На этот раз он ничего не сказал. Просто обошёл машину, сел за руль и выехал с парковки.

Город за окнами быстро остался позади. Огни становились реже, улицы пустее, дома ниже. Ника сначала пыталась считать повороты, потом перестала. Рядом с ним это было бессмысленно. Он всё равно делал так, как хотел.

Минут через двадцать они свернули к набережной.

Это было место почти на окраине города — длинная тихая линия воды, редкие фонари, деревянный пирс, закрытые на ночь летние кафе и небольшой круглосуточный киоск с кофе. Днём здесь, наверное, было людно, но сейчас почти никого не осталось. Только ветер с воды, редкие машины вдали и влажный блеск перил.

Марк припарковался у самого спуска.

Ника вышла первой и сразу обняла себя руками. Холод пробрался под куртку мгновенно.

Перед ними лежала чёрная вода. Поверхность дрожала от ветра, у пирса тихо постукивали канаты пришвартованных катеров. Всё вокруг было слишком тихим после университета, после вечных взглядов, шёпота, толпы.

Он подошёл сзади и молча набросил ей на плечи свою куртку.

Ника дёрнулась, но не скинула.

Ткань была тёплой.

И пахла им.

Они пошли вдоль воды.

Медленно.

Не разговаривая.

Это было странно. Но не плохо. После последних дней тишина между ними впервые не казалась тяжёлой. Она казалась передышкой.

У киоска Марк взял два кофе, вернулся и протянул ей стакан без лишних слов. Горячий картон обжёг пальцы. Ника сделала глоток и почти сразу почувствовала, как в теле становится легче.

Они дошли до конца пирса.

Там ветер был сильнее. Волосы летели в лицо, вода под досками шумела чуть громче. Фонари остались дальше, и здесь всё было почти тёмным — только блики на воде и далёкая полоса огней на другом берегу.

Ника поставила стакан на перила и обернулась к нему.

— Это и есть твоё свидание?

Он стоял напротив, сунув руки в карманы.

Она хмыкнула.

— Нет.

— Тогда да. Это моё свидание.

Ника посмотрела вокруг ещё раз.

Тишина, вода, ветер, ночь.

И Марк Громов напротив.

Не среди своей команды. Не в коридоре. Не в драке. Не в игре. Не на публике.

Просто с ней.

От этого всё ощущалось ещё опаснее.

Он подошёл ближе и опёрся локтями о перила рядом с ней. Под ним доски тихо скрипнули.

— Здесь почти никто не ходит ночью, — сказал он. — Хорошее место, когда хочется, чтобы никто не лез.

Ника повернула к нему голову.

Вот так, почти в темноте, он выглядел старше. Жёстче. Тише. И почему-то честнее, чем в университете.

Она вспомнила арену, раздевалку, коридор, парковку у травмпункта, его отца, свой собственный срыв. И вдруг поняла, что за последние двое суток рядом с ним она успела пережить больше, чем с кем-либо за последние месяцы.

Это пугало.

И затягивало.

Ника отвернулась к воде и медленно выдохнула.

— Алиса правда дочь партнёра твоего отца?

Марк не ответил сразу.

Он просто смотрел вперёд, на чёрную поверхность воды.

Потом коротко кивнул.

Этого было достаточно.

Ника не стала спрашивать дальше. Пока нет. Не здесь. Но само присутствие этой темы встало между ними как тонкая, холодная тень.

Он, видимо, тоже это почувствовал. Потому что через секунду взял её стакан, поставил рядом со своим и притянул Нику к себе за запястье.

Не резко.

Но без шансов сделать вид, будто это случайно.

Она оказалась между ним и перилами. Ветер бил в спину, а от него, наоборот, шло тепло.

Слишком знакомое.

Слишком притягательное.

Ника подняла глаза.

Марк смотрел так, будто весь этот вечер шёл именно к этой секунде. Не к кофе, не к воде, не к пирсу. К тому, чтобы наконец остаться с ней без лишнего шума вокруг.

Его ладонь медленно скользнула выше по её руке, к локтю, к плечу. Второй рукой он убрал волосы с её лица, которые ветер снова бросил ей на губы.

Ника не отодвинулась.

И это уже было ответом.

Он поцеловал её без предупреждения.

Не как в первый раз — срывом, вспышкой, по грани.

Теперь иначе.

Медленнее.

Глубже.

Увереннее.

Словно уже знал, что она не уйдёт.

Ника вцепилась пальцами в его куртку на плечах и сама шагнула ближе, чувствуя, как всё внутри плавится от этого тепла, от ветра вокруг, от его рук на талии.

Он притянул её ещё теснее, и доски под ногами тихо скрипнули. Поцелуй сразу стал жаднее. Живее. Она чувствовала его дыхание, шероховатость почти зажившей губы, запах кофе и холода.

Мир опять исчез.

Их прервали резко.

Где-то сбоку грохнула металлическая урна, а следом раздался смех и пьяный мат.

Ника дёрнулась первой.

Марк мгновенно развернул её за спину, закрывая собой.

По пирсу к ним шли двое парней. Молодые, явно выпившие, с пластиковыми стаканами в руках. Один что-то орал другому, второй пинал ногой пустую банку, и оба, заметив пару у перил, замедлили шаг.

Ника сразу почувствовала, как тело Марка рядом становится другим.

Собранным.

Холодным.

Готовым.

Ей это ощущение уже было знакомо по арене и по коридору.

Парни подошли ближе. Один свистнул, увидев их.

Марк даже не шевельнулся. Просто стоял чуть впереди Ники, слишком спокойно для человека, который ещё секунду назад целовал её так, будто сейчас потеряет голову.

Тот, что был ближе, пробормотал что-то неприятное и сделал ещё шаг.

Марк двинулся навстречу так резко, что тот сразу остановился.

Ника увидела только профиль — чёткую линию челюсти, тёмный взгляд, полное отсутствие какой-либо улыбки.

Воздух на пирсе натянулся.

Секунда.

Вторая.

Потом второй парень дёрнул друга за рукав, что-то пробурчал, и оба пошли дальше, уже не глядя в их сторону.

Только когда они скрылись в темноте, Ника выдохнула.

Она даже не заметила, что всё это время сжимала пальцами заднюю часть его свитера.

Марк повернулся к ней.

Взгляд всё ещё был тёмный.

Но уже не злой.

— Испугалась?

Ника покачала головой.

Соврала бы, если бы сказала “нет”. Но слова застряли.

Он провёл костяшками пальцев по её щеке. Совсем легко.

— Я бы не дал им подойти.

Это было сказано так просто, что у неё внутри всё сжалось.

Потому что она ему верила.

Безоговорочно.

И, наверное, именно это было самым опасным чувством за весь вечер.

Они ушли с пирса быстрее. Марк шёл рядом, но уже ближе, чем раньше, его ладонь лежала у неё на пояснице, как будто он не собирался отпускать её даже на шаг после этого короткого, дурацкого, но слишком реального инцидента.

У машины он остановился не сразу.

Ника стояла напротив, запахнув его куртку сильнее, и вдруг поняла, что вечер кончается. Что через несколько минут он отвезёт её обратно, и эта странная, тихая, почти нормальная ночь останется за спиной.

От этой мысли стало неожиданно неприятно.

Марк шагнул к ней.

Поднял руку.

Провёл большим пальцем по её нижней губе.

Ника едва слышно втянула воздух.

Он это заметил.

Конечно.

И в следующую секунду прижал её к двери машины, уже без игры, без лишних слов, только своей рукой на её талии и тяжёлым взглядом сверху вниз.

— Ты вся дрожишь, — тихо сказал он.

Она не ответила.

Потому что правда.

Потому что слишком.

Потому что рядом с ним в ней как будто всё отзывалось сильнее, чем должно.

Он снова её поцеловал.

На этот раз коротко.

Почти мучительно коротко.

И отстранился первым.

Ника даже не успела возмутиться — только посмотрела на него с этим злым, потерянным взглядом, от которого у него сразу дрогнули губы.

Марк открыл дверь машины и тихо сказал:

— Садись, пока я не передумал везти тебя в общагу.

И почему-то именно после этой фразы Ника поняла, что ночь была ошибкой.

Очень красивой.

Очень опасной.

Но ошибкой, за которую им обоим ещё придётся расплачиваться.

Глава двадцать седьмая

Обратно они ехали молча.

Ника сидела у окна, поджав пальцы на коленях, и смотрела, как по стеклу тянутся редкие капли. Город снова приближался — огни, мокрый асфальт, жёлтые фонари, редкие машины. Всё было обычным. Даже слишком.

Только внутри у неё всё уже давно перестало быть обычным.

На губах до сих пор оставалось его тепло.

Потому что в тот момент она не испугалась за себя.

Она испугалась за него.

А это уже было по-настоящему плохо.

Марк вёл машину спокойно, одной рукой держал руль, второй иногда касался коробки передач. Он тоже молчал. Не давил. Не добивал комментариями. Не ухмылялся.

И вот это почему-то напрягало сильнее всего.

Ника украдкой посмотрела на него.

Профиль в свете приборной панели — жёсткий, красивый, уставший. Под глазом темнел след от удара, губа всё ещё была чуть припухшей. Бок, наверное, болел сильнее, чем он показывал, но он даже не морщился.

Он почувствовал её взгляд и коротко повернул голову.

Ника сразу отвернулась к окну.

Через минуту машина остановилась у общежития.

Ника уже потянулась к ручке двери, когда Марк негромко сказал:

— Завтра игра.

Она замерла.

Повернулась к нему.

— Какая ещё игра?

— Товарищеская. Поздно вечером. Закрытая. Но тебя пустят.

Ника смотрела несколько секунд.

Потом коротко усмехнулась.

— Ты вообще не умеешь останавливаться, да?

— Нет.

Она покачала головой, стянула с плеч его куртку и бросила ему на колени.

— Спокойной ночи, Громов.

— Придёшь?

Ника уже открыла дверь.

Холодный воздух ворвался в салон.

Она не обернулась.

— Нет.

И вышла.

Только уже на ступенях, почти у двери общежития, достала телефон. Один экран загорелся в темноте.

Новое сообщение пришло через минуту.

Врёшь.

Ника стиснула зубы, убрала телефон в карман и поднялась наверх, чувствуя, как у неё снова горят щёки.

Ночью она спала плохо.

Слишком часто просыпалась, слишком резко переворачивалась на другой бок, слишком хорошо помнила руки Марка и тот момент на пирсе, когда он просто встал перед ней, а в его лице не было ни капли сомнения.

Утром всё это стало ещё хуже.

Потому что реальность не отступила.

Телефон лежал рядом, и, не успев толком открыть глаза, Ника уже увидела сообщение от Аси:

Ты вчера во сколько вернулась?

И почему у тебя лицо с утра было как после преступления века?

Ника не ответила.

Потому что в ту же секунду пришло ещё одно сообщение.

От Марка.

Восемь вечера.

Я буду ждать у арены.

Она выругалась шёпотом, отбросила телефон и села на кровати.

Нет.

Никуда она не пойдёт.

Хватит с неё ночных пирсов, поцелуев, парковок и всего остального безумия.

Она повторила это себе раза четыре, пока собиралась, потом ещё три — пока шла на пары, и ещё раз десять в течение дня.

Не помогло.

Потому что к вечеру, когда дождь снова зарядил по окнам, а в комнате стало сумрачно и холодно, она уже стояла у шкафа и выбирала, надеть тёмную куртку или светлую.

Ася, конечно, заметила всё сразу.

Она сидела на кровати, жевала яблоко и смотрела с той самой ухмылкой, от которой хотелось швырнуть чем-нибудь тяжёлым.

— Ты же не идёшь, да?

— Нет.

— Угу.

— Я просто выйду прогуляться.

— В восемь вечера. В дождь. В сторону арены. Конечно.

Ника схватила резинку для волос.

— Ася.

— Что? Я уже даже не издеваюсь. Я просто восхищаюсь скоростью, с которой твоя гордость погибла смертью храбрых.

Ника бросила в неё подушкой и вышла.

Арена встретила её шумом.

Не толпы — нет. Но внутри всё равно было живо: звук коньков по льду, резкие свистки тренера, гул вентиляции, удары шайбы о борт, крики игроков. Свет прожекторов резал глаза после тёмной улицы.

На трибунах было почти пусто. Пара парней с младших курсов, какой-то пожилой мужчина в куртке команды, дежурная уборщица у дальнего прохода.

И Кирилл.

Вот что Ника увидела первым.

Он стоял у борта уже в форме, со шлемом под мышкой, и говорил с тренером. Когда обернулся, сразу заметил её.

Ника остановилась на верхней ступеньке.

Он тоже замер на секунду.

Потом коротко кивнул — без улыбки, без напряжения, почти официально — и снова повернулся к тренеру.

У Ники внутри что-то неприятно кольнуло.

Вот и всё.

Никакой красивой идеальности больше не было. Только этот сухой кивок, синяк на скуле и ощущение недосказанности, которое отдавало где-то под рёбрами.

Она медленно спустилась и села ближе к стеклу.

Лёд уже резали коньки.

Игроки выехали на разминку.

Марк появился последним.

И, как всегда, арена сразу будто стала его территорией.

Чёрная форма, тёмный шлем, движение — резкое, уверенное, знакомое уже слишком хорошо. Он катался жёстко, быстро, на пределе. После вчерашнего синяк на боку явно должен был мешать, но если и мешал, то он никому этого не показывал.

Ника смотрела, не отрываясь.

Поначалу игра шла спокойно. Неофициальная встреча, без зрителей и шума. Но чем дальше, тем сильнее чувствовалось напряжение. Особенно между Марком и Кириллом.

Они не разговаривали.

Вообще.

Но на льду это было даже хуже слов.

Каждый выход в зону — как вызов. Каждый силовой приём — чуть жёстче, чем нужно. Каждый взгляд — короткий, тяжёлый, полный того, что не сказано вслух.

Ника сидела сжавшись.

Сначала просто внимательно.

Потом уже на нервах.

А потом стало по-настоящему плохо.

В середине второго периода Кирилл пошёл в атаку, Марк перехватил шайбу и развернулся, уходя в центр. Кирилл догнал его у борта. Слишком жёстко. Плечо в спину. Резкий удар. Марка впечатало в стекло прямо напротив Ники.

Удар грохнул так, что она вскочила.

Шайба улетела в сторону.

Игроки замедлились.

Свистка не было.

Марк оттолкнулся от борта, обернулся и в следующую секунду врезался в Кирилла так, что тот полетел назад, едва не потеряв равновесие.

Теперь свисток раздался.

Громкий. Резкий. Бесполезный.

Потому что было поздно.

Они снова сцепились.

Не кулаками, как в коридоре. Хуже. На скорости. В форме. На льду.

Клюшки ударились, коньки резанули по льду, кто-то из игроков кинулся их разнимать, но эти двое уже не слышали ничего. Кирилл толкнул Марка в грудь. Марк ответил в плечо. Ещё один толчок. Ещё. Потом один из защитников влетел между ними, и вся куча тел, льда и формы грохнулась на площадку.

Арена взорвалась криками тренера.

Ника даже не помнила, как оказалась у борта.

Она только видела, как игроков растаскивают в разные стороны, как Кирилл вырывается вперёд, как Марк срывает шлем и что-то орёт ему в ответ.

И в этот момент у неё внутри что-то оборвалось окончательно.

Потому что это уже не было

Это стало про неё слишком откровенно.

Слишком грязно.

Тренер выгнал обоих со льда.

Сразу.

Жёстко.

Без разговоров.

Марк швырнул перчатки на скамью так, что одна отлетела на пол. Кирилл сдёрнул шлем и ушёл в другой конец зоны запасных, даже не глядя в сторону трибун.

Ника стояла у стекла, задыхаясь от злости, страха и стыда.

Все.

Снова.

Из-за неё.

Нет.

Из-за них.

Но легче от этого не было.

Через пять минут Марк вышел в коридор под трибунами.

Ника перехватила его сразу у лестницы.

Не успев даже подумать, что делает.

Он остановился, тяжело дыша, всё ещё в форме, волосы мокрые, взгляд бешеный после льда.

И в этот раз она не стала подбирать слова.

Просто толкнула его ладонью в грудь.

Сильно.

— Ты вообще больной?!

Марк даже не дрогнул.

Только смотрел.

Слишком тёмно.

— Ника...

— Нет! Даже не начинай! Что это было? Что, чёрт возьми, это было?!

Он выдохнул сквозь зубы, провёл рукой по лицу.

— Он влетел первым.

— И ты, конечно, не мог просто отъехать!

— Нет.

— Прекрасно!

Ника опять толкнула его в грудь.

На этот раз слабее.

Больше от злости, чем с намерением.

— Ты понимаешь, как это выглядит?!

— Плевать.

— А мне нет!

Он замолчал.

И вот это молчание оказалось хуже ответа.

Потому что да.

Ему, похоже, правда было плевать.

На шёпот.

На команду.

На тренера.

На весь университет.

На всё, кроме того, что он видел на льду.

И это было страшно.

— Ты не имеешь права так себя вести из-за меня, — сказала Ника уже тише.

Марк смотрел несколько секунд.

Потом шагнул к ней ближе.

Форма была холодной, влажной после льда. От него пахло адреналином, холодом, потом и чем-то слишком мужским, слишком острым после такой игры.

— Тогда не давай мне повода, — сказал он тихо.

Вот тут она реально задохнулась от злости.

— Что?!

— Не смотри на меня так при нём.

— Да ты...

— Потому что тогда я забываю, что должен держать голову на месте.

И это было сказано так низко, так зло, так честно, что у Ники на секунду перехватило дыхание.

Вот именно за это она его и ненавидела.

За то, что рядом с ним злость всё время опасно перемешивалась с чем-то ещё.

Она сжала кулаки.

— Ты невыносимый.

— Знаю.

— И эгоист.

— Возможно.

— И псих.

— Тоже да.

Она уже открыла рот, чтобы сказать ещё что-нибудь, когда дверь раздевалки в другом конце коридора резко распахнулась.

Кирилл.

Уже без шлема.

С мокрыми волосами.

С взглядом, в котором ничего хорошего не осталось.

Он увидел их сразу.

Марк слишком близко.

Ника напротив.

Коридор пустой.

И тишина, в которой слишком многое читалось без слов.

Кирилл остановился.

На секунду.

Потом пошёл прямо к ним.

Ника почувствовала, как всё внутри снова собирается в тугой, опасный узел.

Потому что сейчас будет хуже.

Намного хуже.

И она уже устала быть между ними.

Но уйти не могла.

Не теперь.

Глава двадцать восьмая

Кирилл шёл прямо на них.

Не так чтобы и быстро.

Но сразу было понятно — сейчас не будет ни нейтральных кивков, ни вежливых фраз.

Ника это почувствовала раньше, чем он подошёл.

И впервые за всё время ей не захотелось отступать.

Не спрятаться.

Не уйти.

Не сделать вид, что ничего не происходит.

Хватит.

Он остановился в паре шагов.

Сначала посмотрел на Марка.

Долго.

Холодно.

Потом на неё.

И вот этот взгляд был еще хуже.

Потому что в нём не было злости.

Только разочарование.

— Понятно, — сказал Кирилл тихо.

Ника сжала челюсть.

— Что именно тебе понятно?

Он усмехнулся.

Одним краем губ.

Грустно.

— Всё.

— Отлично. Тогда можешь идти.

Марк рядом чуть сдвинулся вперёд.

Совсем немного.

Но этого хватило, чтобы напряжение в воздухе стало почти физическим.

Кирилл это заметил.

— Ты теперь будешь за неё говорить? — спросил он, не отрывая взгляда.

— Нет, — спокойно ответил Марк. — Но если ты начнёшь нести херню — закончу за тебя.

— О, как благородно.

— Кирилл, — резко сказала Ника. — Стоп.

Он перевёл взгляд на неё.

И вот тут стало по-настоящему тяжело.

Потому что он смотрел не как соперник.

Не как парень с хоккейной арены.

А как человек, который ещё вчера хотел быть рядом.

— Ты серьёзно? — спросил он.

Ника сделала вдох.

Глубокий.

Тяжёлый.

— Да.

— С ним?

Прямо.

Без обходов.

Она не отвела взгляд.

— Да.

Тишина ударила сильнее крика.

Марк рядом не двигался.

Вообще.

Но она чувствовала его — спиной, плечом, воздухом.

Кирилл опустил глаза на секунду.

Потом снова поднял.

И в этот раз в них появилась злость.

Нормальная.

Живая.

Ожидаемая.

— Быстро ты, — сказал он.

Ника усмехнулась.

Сухо.

— Не начинай.

— А что? Мне нельзя сказать?

— Можно. Но не так.

— А как? — он сделал шаг ближе. — Сказать “ничего страшного, Ника, иди дальше, я просто подерусь за тебя и уйду”?

Марк дернулся.

Она это почувствовала мгновенно.

— Стой, — бросила она ему, даже не глядя.

Он остановился.

Кирилл это тоже увидел.

И, кажется, это выбесило его ещё сильнее.

— Серьёзно? — он усмехнулся. — Ты теперь его останавливаешь?

Ника резко повернулась к нему.

— Я сейчас вообще всех остановлю, если вы не перестанете вести себя как идиоты.

— Мы?

— Да, вы!

Она шагнула вперёд.

Теперь уже между ними.

Осознанно.

Чётко.

— Вы оба, если вдруг не заметили, сейчас устроили цирк на льду. И угадай, кто в этом виноват в глазах половины команды?

Кирилл сжал челюсть.

Марк молчал.

— Я, — ответила она сама. — И мне это уже надоело.

Тишина.

Она посмотрела на Кирилла.

Прямо.

— Ты хочешь правду?

Он не ответил.

Но взгляд не отвёл.

— Ты мне нравился, — сказала она спокойно. — Правда.

Марк рядом напрягся.

Сильно.

Но она не остановилась.

— Но вчера ты показал себя не так, как я думала. И дело даже не в драке.

Кирилл усмехнулся.

— Конечно. Дело в том, что я не он.

— Нет, — резко сказала Ника. — Дело в том, что ты начал говорить за моей спиной и решать за меня, что мне нужно.

Он замолчал.

Вот теперь попала.

Она повернулась чуть к Марку.

— А ты...

Он посмотрел на неё.

Тёмно.

Внимательно.

— Ты вообще отдельная проблема.

Уголок его губ

— Знаю.

— Ты не слушаешь. Не тормозишь. Не думаешь, когда надо.

— Возможно.

— И ты сейчас стоишь тут и выглядишь так, будто тебе вообще плевать, что происходит вокруг.

Марк молчал.

И это было честнее любого ответа.

Ника выдохнула.

Провела рукой по волосам.

— Но ты хотя бы не врёшь.

Тишина.

Короткая.

Жёсткая.

Кирилл отвёл взгляд.

— Понятно, — повторил он.

Теперь уже по-другому.

Без вопросов.

Без надежды.

Он посмотрел на Марка ещё раз.

— Не облажайся.

Марк чуть наклонил голову.

— Постараюсь.

Кирилл усмехнулся.

— Вряд ли.

И ушёл.

Просто развернулся и ушёл по коридору, не оглядываясь.

Ника смотрела ему вслед несколько секунд.

Потом медленно выдохнула.

Словно что-то внутри отпустило.

И сразу стало пусто.

Очень.

Она повернулась к Марку.

— Ты мог не лезть.

— Я и не лез.

— Ты был в шаге.

— Всегда.

Она закатила глаза.

Но без злости.

Скорее устало.

— Ты неисправим.

— Тоже правда.

Они стояли друг напротив друга.

Теперь уже без криков.

Без толпы.

Без третьего человека.

И вдруг стало тихо.

Ненормально тихо.

После всего.

Марк шагнул ближе.

Медленно.

— Ты сейчас жалеешь? — спросил он тихо.

Ника посмотрела ему в глаза.

И впервые за всё время не стала защищаться.

— Нет.

Он кивнул.

Как будто ждал именно этого.

Его рука медленно поднялась к её лицу.

На этот раз она не отстранилась.

Вообще.

— Тогда не убегай, — сказал он.

Она выдохнула.

И сама сократила последние сантиметры между ними.

Поцелуй получился другим.

Не как на пирсе.

Не как в коридоре.

Спокойнее.

Но глубже.

Без борьбы.

Как будто они оба уже приняли, что это происходит.

И не пытаются это остановить.

Марк держал её за талию.

Крепко.

Но без той резкости, что была раньше.

Ника чувствовала его дыхание, его руки, его тепло — и впервые за всё время не было желания оттолкнуть.

Только остаться.

Ещё немного.

Когда они отстранились, коридор всё ещё был пуст.

И на этот раз она не отскочила.

Просто стояла рядом.

Слишком близко.

Слишком спокойно для самой себя.

— Это всё очень плохо закончится, — сказала она тихо.

Марк усмехнулся.

— Зато не скучно.

Она фыркнула.

Но не отошла.

И это уже было ответом.

Глава двадцать девятая

Коридор под ареной был узкий, холодный и слишком гулкий для такого вечера.

С потолка тянуло сыростью, под ногами хрустела грязная ледяная крошка, где-то за дверями ещё шумела раздевалка, звенели клюшки, хлопали шкафчики, а здесь, в этом длинном проходе между лестницей и служебными комнатами, всё вдруг сжалось в одну точку.

Ника стояла напротив Марка, всё ещё чувствуя в ладони удар, которым толкнула его в грудь. Он не отступил. Даже не дрогнул. Только дышал тяжело после льда, мокрые волосы липли ко лбу, а форма на плечах и груди блестела от растаявшего снега.

А потом в дальнем конце коридора появился Кирилл.

И вся эта зыбкая, опасная тишина сразу лопнула.

Он шёл быстро, не застёгивая куртку поверх формы, с влажными волосами, жёстким лицом и этим выражением, от которого Нике стало тошно ещё до того, как он приблизился. Не ревность. Не злость. Хуже. Упрямое мужское чувство, когда уже поздно отступать, но гордость всё ещё заставляет идти вперёд.

Ника поняла всё сразу.

Если сейчас ничего не сделать, будет вторая драка. Здесь. На бетонном полу.

Марк тоже это понял. Она увидела по тому, как у него изменилось лицо. Всё лишнее исчезло. Осталась только готовность.

Кирилл был уже в нескольких шагах, когда Ника рванулась первой.

Не к нему.

К Марку.

Резко, без мысли, без плана — просто вцепилась пальцами в перед его формы и толкнула назад к стене, вкладывая в это движение всю злость, весь страх и всю накопившуюся за последние дни ярость.

Он от неожиданности действительно отступил на шаг.

Достаточно.

Потому что Кирилл уже был рядом, а между ними теперь стояла она.

— Нет.

Сказано было негромко, но в этом слове было столько, что оба остановились.

Ника тяжело дышала. Сердце билось где-то в горле, ладони дрожали, волосы выбились из хвоста и липли к щекам.

Кирилл застыл первым. Марк — через секунду.

И именно эта секунда решила всё.

Ника повернулась к Кириллу.

В ней уже не осталось ничего от девочки, которая пыталась всех понять и никого не обидеть. В ней осталась только усталость. И злость. И этот мерзкий осадок, который слишком долго копился.

Она подошла к нему почти вплотную.

И влепила пощёчину.

Звук ударил по коридору резко и звонко.

Кирилл даже не отшатнулся. Только голова дёрнулась, и на секунду на лице появилось настоящее, голое удивление.

Ника сама не ожидала, что сделает это. Но после удара внутри вдруг стало легче. Как будто что-то треснуло и наконец выпустило наружу весь яд.

Она смотрела на него сверху вниз — холодно, яростно, не собираясь отступать.

На другой стороне коридора кто-то замер в дверях раздевалки. Какой-то игрок. Потом ещё двое. Они смотрели. Конечно. Здесь всегда кто-то смотрел. Но Нике впервые было всё равно.

Кирилл медленно поднял взгляд.

И она увидела, как в нём вспыхивает что-то новое — не злость, не обида, а понимание того, что вот сейчас всё действительно рушится.

Ника не дала ему ни секунды, чтобы что-то сказать.

Она развернулась к Марку — и вторая пощёчина прилетела уже ему.

Сильнее.

Почти с замаха.

Его голова тоже дёрнулась, и в эту секунду даже воздух в коридоре будто замер.

Ника стояла между ними, тяжело дыша, с горящими щеками и пальцами, которые подрагивали от напряжения.

Два удара. Две стороны. Два идиота.

И теперь, наконец, в тишине коридора было не мужское эго, не ревность, не ледяная ненависть. Только она. И её предел.

— Хватит.

Ника выдохнула это так, будто вместе со словом из неё вышло всё.

Кирилл опустил голову на секунду. Потом провёл ладонью по лицу. Не по месту удара — ниже, по челюсти, будто пытался собрать себя обратно.

Марк стоял, упершись плечом в стену, и смотрел на Нику так, как ещё не смотрел никогда. Без усмешки. Без привычной дерзости. Даже без желания немедленно ответить. Только с каким-то странным, почти болезненным вниманием.

Она не дала никому заговорить.

Потому что знала: если один из них сейчас откроет рот, всё опять сорвётся туда же.

Ника резко отошла назад, к окну в конце коридора, будто ей не хватало воздуха. Лопатки ударились о холодный подоконник. Снаружи за стеклом падал мелкий дождь,

И именно тогда Ника увидела на полу кровь.

Не лужу. Несколько тёмных капель рядом с ботинком Марка.

Она перевела взгляд выше.

Разбитая губа, которая только начала заживать после прошлой драки, снова открылась.

Внутри что-то дёрнулось — раздражающе, болезненно, слишком быстро.

Она ненавидела это.

Ненавидела то, что замечает.

То, что волнуется.

То, что даже сейчас, после всего, её первой реакцией стало не отвращение, а тревога.

Марк заметил, куда она смотрит.

Пальцем провёл по губе, увидел кровь и только сильнее сжал челюсть.

Тренер влетел в коридор через секунду.

Не вошёл — влетел.

Тяжёлые шаги, грохот двери, хриплый яростный голос, от которого все у раздевалки разом сделали вид, что их тут не было и вообще они мимо проходили.

Он оценил картину мгновенно: двое игроков, один коридор, одна девушка между ними, кровь, напряжение, запах новой катастрофы.

И взбесился по-настоящему.

Плечи у него расправились, лицо покраснело, глаза налились тем гневом, который бывает только у человека, уставшего от чужой глупости сильнее, чем от собственной жизни.

Он двинулся к ним так, будто сейчас свернёт обоим шеи голыми руками.

Кирилл отступил первым.

Чуть-чуть.

Инстинктивно.

Марк не двинулся.

Ника осталась стоять у окна.

Тренер навис над ними, рубя воздух короткими жестами, тяжёлый, как удар.

И именно это наконец добило.

Потому что в этот момент всё стало не романтикой, не треугольником, не красивой драмой про двух парней и одну девушку.

А настоящим позором.

Командой.

Карьерой.

Слухами.

Штрафами.

Кирилл отвёл взгляд.

Впервые за всё время.

Ника это заметила.

Марк стоял жёстко, с задранной челюстью, но она видела: и в нём что-то треснуло тоже. Не совесть — с этим у него всё было сложно. Но момент дошёл и до него.

Тренер рявкнул ещё что-то и указал на дверь служебного кабинета.

Обоим.

Кирилл пошёл первым.

Ровно. Сдержанно. С каменным лицом. Только спина выдавала всё — жёсткая, деревянная, как у человека, которого держит одно упрямство.

Марк задержался.

На полсекунды.

Достаточно, чтобы посмотреть на Нику.

И в этом взгляде было всё сразу: злость, вина, голод, усталость, эта его невозможная привязанность, которую он даже не пытался скрывать, и что-то ещё.

Что-то, от чего у неё опять сжалось внутри.

Она не выдержала и отвернулась к окну.

Только так.

Только чтобы не видеть.

За спиной шаги Марка стихли. Дверь кабинета закрылась. Коридор опустел так быстро, будто ничего и не было.

Остался только холод.

И тишина.

Ника медленно опустилась на подоконник, не чувствуя ни ног, ни рук. В ушах шумело после адреналина, пальцы горели после пощёчин, а внутри была странная пустота, в которой уже не осталось ни злости, ни слёз.

Только усталость.

И понимание, что теперь обратно уже не собрать.

Через несколько минут дверь кабинета снова открылась.

Первым вышел Кирилл.

Он увидел Нику сразу.

Остановился.

В коридоре не было никого больше. Даже далёкие звуки из арены сюда почти не долетали.

Кирилл стоял, чуть опустив плечи, с потемневшим синяком под глазом и той самой пощёчиной, которая, кажется, болела ему сейчас сильнее любых ударов.

Ника подняла глаза.

Ни один не двинулся.

Потом он медленно подошёл.

Без бравады.

Без капитанской уверенности.

Без своей идеальности.

И в этом было больше драмы, чем во всех прошлых перепалках.

Он остановился на расстоянии вытянутой руки.

Посмотрел на неё долго.

Потом кивнул — не ей, а скорее себе, признавая что-то окончательно.

И положил ей на колени небольшую бархатную резинку для волос.

Синюю.

Ту самую, которую она сорвала утром и искала по сумке весь день.

Ника не сразу поняла, откуда она у него. Потом вспомнила: коридор после первой пары, толпа, беготня, когда всё валилось из рук.

Кирилл подобрал. И носил с собой весь день.

Глупая, крошечная деталь.

И именно от неё кольнуло сильнее всего.

Он ничего не сказал. Ни извинения. Ни признания. Ни просьбы.

Просто развернулся и ушёл.

По-настоящему ушёл.

Без шанса вернуть сцену обратно.

Ника сжала резинку в пальцах так сильно, что заболела ладонь.

И только после этого открылась дверь кабинета снова.

Марк вышел медленнее.

Гораздо.

Вид у него был хуже: губа разбита, лицо жёсткое, на скуле наливался новый синяк. Но глаза — всё те же. Живые. Тяжёлые. Невыносимые.

Он остановился в нескольких шагах.

Увидел резинку у неё в руке.

Понял всё сразу.

Ника это заметила.

Именно это мгновенное понимание в его взгляде.

И как вслед за ним пришло что-то тёмное. Ревность. Злость. Упрямство. Всё вместе.

Он шагнул ближе.

Ника встала с подоконника.

Марк остановился.

Между ними было меньше метра.

Он медленно посмотрел ей в лицо. Потом на сжатую в её ладони синюю резинку. Потом снова в глаза.

И в следующее мгновение сделал вещь настолько простую и настолько ужасную по силе, что у Ники внутри всё сорвалось вниз.

Он протянул руку.

И, не спрашивая, очень аккуратно забрал у неё эту резинку.

Ника замерла.

Марк тоже на секунду замер с ней в пальцах.

Потом подошёл совсем близко.

Встал за спиной.

Одной рукой собрал её выбившиеся волосы.

И молча завязал их этой резинкой.

Ника даже не шевельнулась.

Не потому что не могла.

Потому что это было слишком.

Слишком интимно.

Слишком спокойно.

Когда он закончил, его ладонь на секунду задержалась у неё на затылке.

Тёплая.

Тяжёлая.

Настоящая.

Потом он убрал руку и так же молча отошёл на шаг.

Ника повернулась к нему.

Он смотрел.

И в этом взгляде было всё, что он не сказал вслух.

Всё, что уже нельзя было спрятать за дерзостью, за матчами, за драками, за наглостью.

Только чувство.

Голое.

Жестокое.

Опасное.

Ника почувствовала, как у неё дрожат губы.

И впервые за долгое время не от злости.

Глава тридцатая

Телефон у Ники завибрировал ещё до того, как она дошла до общаги.

Общий чат курса.

Видео.

Она открыла — и сразу застыла.

Коридор у арены. Крик. Удар. Марк и Кирилл. Она между ними. Пощёчины. Тренер. Всё.

Кто-то уже подписал:

“Лебедева, Белов, Громов. Финал сезона.”

Под видео летели сообщения.

Это из-за неё?

Громов псих.

Белов тоже хорош.

Они оба в неё влетели давно.

Жесть.

Ника резко выключила

Через минуту телефон снова зазвонил.

Не сообщение.

Звонок.

Мама.

Чёрт.

Она сбросила.

Сразу пришло новое сообщение от Аси:

НЕ ЗАХОДИ В ЧАТ. ТАМ АД.

Поздно.

Ника ускорила шаг. На ступенях общаги её уже ждала Ася.

— Видела?

— Да.

— Это разнеслось вообще всем.

— Вижу.

Они поднялись в комнату. Ника швырнула сумку на кровать. Телефон опять завибрировал.

Новый номер.

Она открыла.

Завтра в десять дома.

Ты тоже будешь там.

Надо поговорить.

Без подписи.

Но она и так поняла.

Отец Марка.

Ася увидела её лицо.

— Что ещё?

Ника молча показала экран.

— О нет.

— Да.

— Ты не пойдёшь.

Ника не ответила.

Телефон снова завибрировал.

Теперь Марк.

Не отвечай ему.

И никуда не езжай.

Она уставилась в экран.

Сразу следом второе:

Я приеду.

Ася выхватила у неё телефон.

— Нет. Только не сюда. Мне и драки хватило.

Ника забрала телефон обратно.

Написала коротко:

Не приезжай.

Ответ мгновенный:

Поздно.

Через десять минут внизу под окнами хлопнула дверь машины.

Ника выругалась, схватила куртку и вылетела из комнаты.

Марк стоял у входа.

Чёрная куртка, мокрые волосы, разбитая губа, тёмный взгляд. Вид хуже, чем после арены. Похоже, дома он тоже не отдыхал.

Он шагнул к ней сразу.

— Телефон.

— Что?

— Дай телефон.

— Зачем?

— Дай.

Ника отступила на шаг.

— Совсем охренел?

Марк выдохнул и провёл рукой по лицу.

— Видео уже везде. Мне плевать. Но если он тебе написал, я хочу видеть.

Она сжала телефон сильнее.

— Это не даёт тебе права...

— Ника.

Он сказал это жёстко. Впервые без мягкости, без игры.

— Сейчас не время спорить.

Она замолчала.

Потом сама открыла сообщение от его отца и ткнула экран ему в лицо.

Марк прочитал.

Челюсть у него дёрнулась.

Он резко отвернулся, достал свой телефон, быстро набрал кого-то и пошёл к машине. Ника слышала только обрывки:

— Нет.

— Я сказал нет.

— Она никуда не поедет.

— Попробуй.

Он сбросил вызов так резко, что телефон едва не вылетел из руки.

Ника подошла ближе.

— Что происходит?

— Ничего хорошего.

— Это я уже поняла.

Марк посмотрел на неё.

Очень прямо.

— Ты сейчас собираешь вещи.

— Что?

— На одну ночь.

— Марк.

— Не спорь.

— Нет, ты сейчас объяснишь!

Он шагнул ближе и понизил голос.

— Отец не умеет разговаривать спокойно, когда злится. А сейчас он злится. Очень. И если он решил, что ты часть проблемы, я не оставлю тебя здесь.

У Ники внутри всё сжалось.

— Он что, приедет сюда?

— Может.

— Боже.

— Поэтому пять минут. Вещи. И вниз.

Она уставилась на него.

— Ты сейчас серьёзно хочешь увезти меня из общаги ночью?

— Да.

— Куда?

— Ко мне.

— Ты с ума сошёл.

— Уже давно.

— Нет.

— Ника.

Он схватил её за плечи.

Не грубо. Но жёстко.

— Посмотри на меня.

Она посмотрела.

И впервые увидела в нём не злость, не ревность, не упрямство.

Реальную тревогу.

— Я не шучу, — сказал Марк. — Вверх. Сейчас.

И она пошла.

Сборы заняли три минуты.

Ася носилась по комнате быстрее Ники.

— Зарядка.

— Пижама.

— Щётка.

— Господи, это уже какой-то побег.

— Это не побег.

— Да? А что тогда?

Ника застегнула сумку.

— Катастрофа.

Они вылетели вниз.

Марк уже ждал у машины с открытым багажником. Забрал сумку, бросил внутрь, открыл ей дверь.

Ника села.

Ася наклонилась к окну.

— Если он тебя обидит, я его убью.

— В очередь, — сказал Марк и захлопнул дверь.

Они выехали как раз вовремя.

Когда машина сворачивала с улицы общежития, навстречу влетел чёрный седан.

Тот самый.

Ника узнала его сразу.

Марк тоже.

Он только сильнее сжал руль и свернул в боковой выезд, не снижая скорости.

Седан затормозил, разворачиваясь.

— Он нас увидел? — спросила Ника.

— Да.

— Марк...

— Пристегнись.

Она уже тянулась к ремню, когда внедорожник рванул вперёд.

Не гонка. Но близко.

Мокрая дорога, повороты, редкие машины. Сердце у Ники колотилось где-то в горле.

Она оглянулась назад.

Седан шёл за ними через две машины.

— Это уже перебор, — выдохнула она.

— Согласен.

Марк резко свернул на подземный паркинг торгового центра.

Спустился вниз, проскочил два уровня, потушил фары и остановился между колоннами.

Они оба замерли.

Секунда.

Две.

Три.

Сверху эхом прошёл чужой двигатель.

Потом тишина.

Ника сидела, вцепившись в ремень.

Марк тяжело выдохнул.

— Всё.

— Это нормально по-твоему?!

— Нет.

Она повернулась к нему.

— Что. Происходит.

Он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза на секунду.

Потом открыл.

— Отец решил, что ты отвлекаешь меня от “нужных” решений.

— Каких ещё решений?

— Алиса. Семьи. Бизнес. Всё это дерьмо.

— И он гоняется за мной по городу из-за этого?!

— Скорее за мной. Но ты рядом. Поэтому да.

Ника уставилась вперёд.

Потом тихо выругалась.

Марк повернул голову к ней.

— Испугалась?

— Я в бешенстве.

— Это лучше.

Она резко сорвала ремень, повернулась к нему и ударила ладонью в плечо.

— Ты вообще мог сказать раньше?!

Он поймал её руку.

— Мог.

— И?

— Ты бы не села.

— Конечно бы не села!

— А я не хотел оставлять тебя там.

Тишина.

Опять.

Ника смотрела на него, тяжело дыша.

Её рука всё ещё была в его ладони.

Он не отпускал.

В подземном паркинге было тихо, темно и слишком пусто.

Ника поняла это одновременно с ним.

Опасно пусто.

Марк отпустил её руку, открыл бардачок, достал ключ-карту и снова завёл машину.

— Куда теперь?

— Домой не поедем.

— Тогда куда?

Он посмотрел на неё.

— В отель.

Она моргнула.

— Что?

— Один нормальный номер на ночь. Завтра разберусь.

— Один номер?

— Два хочешь? — спросил он слишком спокойно.

Ника уставилась на него.

Потом отвернулась к окну.

— Езжай уже.

И они поехали.

Глава тридцать первая

Отель стоял у кольцевой — стеклянный, безликий, слишком дорогой для случайной остановки и слишком пустой для такого часа.

Марк припарковался у входа, вышел первым, вытащил из багажника её сумку и коротко бросил:

— Идём.

Ника выбралась следом.

Ноги всё ещё были ватные после этой поездки, после паркинга, после седана за спиной. В голове гудело. Всё происходило слишком быстро, и именно поэтому она шла молча. Если открыть рот сейчас, сорвётся либо истерика, либо мат.

В холле было тихо. Тёплый свет, блестящий пол, пустая стойка администратора и ночная музыка, от которой хотелось кого-нибудь убить.

Администратор поднял глаза, увидел их и сразу всё понял не так.

Разбитая губа Марка.

Сумка Ники.

Поздняя ночь.

— Номер? — спросил он.

— Да, — ответил Марк.

— Один?

Ника резко повернула голову.

— Два.

Марк посмотрел на неё.

— Один.

— Два.

Администратор замер.

Марк достал карту и положил на стойку.

— Один люкс.

Ника уставилась на него.

— Ты издеваешься?

— Нет.

— Марк.

— Либо один люкс, либо мы сейчас стоим ещё десять минут и ждём, пока сюда приедет мой отец.

Этого хватило.

Ника сжала челюсть и замолчала.

Через две минуты они уже ехали в лифте вверх.

Зеркальные стены, тишина, её отражение, его отражение — разбитая губа, тёмный взгляд, плечи слишком напряжены. Ника стояла у противоположной стены, обхватив себя руками, и чувствовала, как между ними снова густеет воздух.

Дверь номера щёлкнула, и Марк пропустил её вперёд.

Ника вошла и сразу остановилась.

Большой номер.

Одна кровать.

Огромные окна.

Серый диван.

Кофемашина.

Дверь в ванную.

И тишина.

— Нет, — сказала она сразу.

Марк поставил её сумку у кресла и захлопнул дверь.

— Я не буду спать с тобой в одном номере.

— Спать со мной тебя пока никто не заставляет.

Она резко повернулась к нему.

— Пока?

Уголок его губ дрогнул.

— Не начинай.

— Это ты не начинай.

Он шумно выдохнул, стянул с себя куртку и бросил на кресло.

— На диване буду я.

— Очень великодушно.

— Я стараюсь.

Ника стояла посреди номера, всё ещё в куртке, с мокрыми волосами, на нервах, и ей вдруг стало настолько тошно от всего этого дня, что захотелось просто сесть на пол и больше не шевелиться.

Марк заметил.

Подошёл к мини-бару, достал воду, открутил крышку и протянул ей.

Она взяла.

Руки дрожали.

Он увидел и ничего не сказал.

Это бесило почти так же сильно, как его обычная наглость.

Ника сделала несколько глотков, потом поставила бутылку на столик и наконец сняла куртку.

В комнате стало слишком тепло.

Слишком тихо.

Слишком опасно.

Марк уже стянул толстовку и остался в чёрной футболке. Когда он наклонился за аптечкой из шкафчика у телевизора, ткань натянулась на спине и плечах, и Ника тут же отвела взгляд.

Поздно.

Он поймал это боковым зрением.

Конечно.

— Не смотри так, — сказал он.

— Как?

— Будто жалеешь, что согласилась.

— Я и не соглашалась.

Он сел на край дивана, открыл аптечку и вытащил пластырь с антисептиком.

— Иди сюда.

— Что?

— Иди сюда, Ника.

Она не двинулась.

Тогда Марк поднял глаза.

И вот этот взгляд снова всё испортил.

Не жёсткий.

Не насмешливый.

Уставший.

— Губа опять открылась, — сказал он.

Ника стиснула зубы.

Потом всё-таки подошла.

Он сидел, расставив ноги, аптечка лежала рядом, пальцы на коленях чуть сжаты. Когда она встала между его коленями, её собственное сердце сразу сбилось с ритма.

Прекрасно.

Она вытащила салфетку с антисептиком.

— Будет щипать.

— Терплю.

— Это я уже заметила. У тебя вообще с головой проблемы.

— Это тоже уже было.

Ника аккуратно коснулась его губы.

Марк едва заметно дёрнулся.

— Терплю, да? — сухо сказала она.

— Если я скажу, что больно, ты перестанешь?

— Нет.

— Тогда терплю.

Она промолчала и продолжила. Очень осторожно. Слишком осторожно для человека, который ещё пару часов назад хотел его убить.

Когда с губой было закончено, Ника отступила.

Но тут взгляд упал ниже.

На его руку.

Костяшки снова были содраны.

— Сядь нормально, — сказала она.

— Я и так сижу.

— Марк.

Он послушался.

Потому что, кажется, тоже уже устал спорить.

Она опустилась перед ним на корточки и взяла его руку в свою.

И вот это было ошибкой.

Потому что его пальцы тут же чуть сжались вокруг её ладони.

Не сильно.

Просто ощутимо.

У Ники перехватило дыхание.

Она не подняла головы.

Просто начала обрабатывать ссадины. Белая салфетка быстро стала розовой. Его кожа была горячей. Пальцы длинные, сильные, с мелкими шрамами у суставов, и это было слишком интимно для первого часа в отеле посреди ночи.

— Посмотри на меня.

— Нет.

— Почему?

— Потому что тогда ты опять всё испортишь.

Он тихо хмыкнул.

— Я?

— Да, ты.

— А не ты, которая сейчас сидит между моих ног и держит меня за руку?

Она резко подняла голову.

Зря.

Марк смотрел вниз слишком внимательно.

Слишком темно.

Слишком живо.

Ника встала так быстро, что аптечка едва не улетела на пол.

Отошла к окну.

Снаружи блестела мокрая трасса. Внизу шуршали шины. Мир жил своей жизнью, а у неё внутри всё опять начинало плавиться в хаос.

Сзади послышался шорох ткани.

Потом шаги.

Она не обернулась.

Марк остановился прямо за спиной.

Достаточно близко, чтобы она почувствовала его тепло.

Недостаточно, чтобы коснуться.

— Ты боишься не меня, — сказал он тихо.

Ника усмехнулась.

Нервно.

— О, опять психолог?

— Нет.

— А кто?

— Человек, который видит, как ты дрожишь, когда я просто подхожу.

— Не льсти себе.

— Не льщу.

Он подошёл ещё ближе.

Теперь его дыхание почти касалось её шеи.

Ника закрыла глаза.

Его ладони медленно легли ей на талию.

Так, что у неё мгновенно ослабли колени.

Он притянул её к себе спиной.

Совсем немного.

Достаточно, чтобы она почувствовала каждую мышцу его тела, горячую грудь у себя между лопаток и то, как тяжело он дышит.

— Скажи мне уйти, — сказал он ей в волосы.

Это было нечестно.

Совсем.

Потому что он знал: если бы она могла, уже бы сказала.

Ника сглотнула.

Пальцы сами легли на его руки у неё на талии.

Марк развернул её к себе.

Медленно.

Будто давая последнюю секунду всё отменить.

Ника подняла глаза.

И пропала.

Потому что он смотрел так, будто в этой комнате больше нет ничего важного. Ни отца. Ни Кирилла. Ни драки. Ни всего мира.

Только она.

Только сейчас.

Он поцеловал её первым.

Сразу глубоко.

Без осторожности прошлого раза.

Будто весь вечер, всю дорогу, весь этот чёртов день держался на честном слове и только ждал, когда останется с ней один.

Ника ответила так же быстро.

Потому что устала врать.

Потому что хотела.

Потому что рядом с ним всё внутри уже давно вышло из строя.

Марк подхватил её под бёдра и посадил на край стола у окна, не прерывая поцелуя. Стакан с водой глухо стукнулся о дерево, аптечка сдвинулась, что-то упало на ковёр — плевать.

Его руки были везде сразу: на талии, на спине, в волосах. У Ники голова кружилась от того, как быстро это всё стало слишком. Слишком горячо. Слишком жадно. Слишком правильно для такой

Она вцепилась пальцами в его футболку на груди, комкая ткань, и Марк тихо выдохнул ей в губы.

Потом поцеловал в шею.

И вот тогда у неё внутри всё просто взорвалось.

Ника резко втянула воздух, пальцы сильнее сжались на его плечах, и Марк замер на секунду.

Поднял голову.

Посмотрел ей в лицо.

И, кажется, увидел что-то, от чего сам сорвался ещё сильнее.

Он уже снова поцеловал её, когда телефон на столике заорал так резко, что оба дёрнулись.

Чёрт.

Экран вспыхнул прямо рядом.

Папа

Марк застыл.

На секунду лицо у него стало таким тёмным, что Нике стало не по себе.

Телефон продолжал вибрировать.

Орать.

Лезть в эту комнату.

Ломать всё.

Марк медленно выпрямился.

Смотрел на экран.

Потом на Нику.

Потом снова на экран.

Телефон затих.

И тут же загорелся снова.

Тот же номер.

Он сжал челюсть, взял телефон и сбросил вызов.

Сразу.

Потом выключил экран.

Но через секунду на экран пришло сообщение.

Одно.

Марк прочитал.

Ника увидела только, как меняется его лицо.

— Что там? — спросила она.

Он не ответил.

Просто молча протянул ей телефон.

На экране было фото.

Парковка у отеля.

Его машина.

Снято только что.

И подпись:

Спускайся. Один.

Или я поднимусь сам.

Ника почувствовала, как всё внутри резко леденеет.

Ну вот.

На этом их ночь кончилась.

Сразу.

Как ножом.

Марк уже отошёл от неё, натягивая куртку.

Движения были быстрыми. Жёсткими. Очень собранными.

Ника соскочила со стола.

— Ты никуда один не пойдёшь.

Он резко повернулся.

— Пойду.

— Нет.

— Ника.

— Нет, Марк.

Он подошёл ближе и взял её за плечи.

Крепко.

— Слушай меня. Сейчас ты закроешь дверь, останешься в номере и не выйдешь, пока я не напишу.

— Я не останусь тут, как дура.

— Останешься.

— Да с чего...

— С того, что я не дам ему сюда подняться и увидеть тебя.

Вот это ударило.

Сильно.

Ника замолчала.

Марк отпустил её и взял ключ-карту со стола.

— Десять минут. Если меня нет — звони Асе, тренеру, в полицию, кому угодно.

— Марк.

Он уже шёл к двери.

Ника рванулась за ним.

Схватила за рукав.

Он остановился.

Медленно обернулся.

И в эту секунду в нём не было вообще ничего от того парня, который целовал её у окна.

Только сталь.

Только злость.

Только готовность.

Это пугало сильнее всего.

— Не надо драться, — сказала она быстро.

Он смотрел молча.

— Я серьёзно.

Марк поднял руку и коротко коснулся её щеки костяшками пальцев.

— Постараюсь.

И ушёл.

Дверь закрылась.

Щёлкнул замок.

А Ника осталась одна посреди номера, с горящими губами, диким сердцем и ощущением, что сейчас внизу случится что-то очень плохое.

Глава тридцать вторая

Я простояла у двери секунд десять.

Может, меньше.

Может, больше.

Не знаю.

В голове стучало только одно:

он сейчас там один.

Я слышала, как лифт где-то за стеной мягко звякнул, как в коридоре отеля прошли чужие шаги, как за окном шуршала мокрая трасса.

И всё.

Больше ничего.

Ни его голоса.

Ни шума.

Ни хлопка двери.

Я вцепилась пальцами в край стола и попыталась заставить себя остаться на месте.

Марк сказал ждать.

Марк сказал не выходить.

Марк сказал…

Да к чёрту.

Я схватила телефон, ключ-карту и вылетела из номера.

Коридор был пустой, длинный, с мягким ковром, который глушил шаги. Я почти бежала к лифту, несколько раз нажала кнопку, потом не выдержала и рванула к лестнице.

Сердце билось так, что стало больно.

Первый пролёт.

Второй.

Третий.

Я сбилась с дыхания, но не остановилась.

На первом этаже дверь аварийного выхода открылась с резким щелчком. Я выскочила в боковой коридор у служебного входа и сразу услышала голоса.

Я толкнула стеклянную дверь и оказалась под козырьком отеля.

Холодный воздух ударил в лицо.

На парковке стояли две машины.

Машина Марка.

И чёрный седан его отца.

Марк был у капота, спиной ко мне. Напряжённый, неподвижный, будто весь сделан из железа. Его отец стоял напротив. Рядом — водитель или охранник, крупный мужчина в тёмной куртке.

Я не слышала первые слова.

Только увидела, как отец Марка резко ткнул пальцем в сторону отеля.

И как Марк шагнул вперёд.

Охранник сразу двинулся между ними.

У меня внутри всё оборвалось.

Я сорвалась с места.

— Марк!

Он обернулся мгновенно.

И по его лицу я поняла: сейчас он меня убьёт.

Я успела добежать до них как раз в тот момент, когда отец Марка повернулся ко мне.

Холодно.

Медленно.

Так, будто ждал.

— Я же сказал тебе остаться наверху, — бросил Марк сквозь зубы.

Я даже не посмотрела на него.

— А я не вещь, которую можно запереть в номере.

Отец Марка чуть усмехнулся.

Вот от этой усмешки меня передёрнуло.

— Смелая.

— Злая, — поправила я.

Марк резко выдохнул рядом.

Охранник шагнул ближе к его отцу. На автомате. Будто уже привык, что рядом с Марком надо быть готовым.

Меня это взбесило ещё сильнее.

— Вы правда приехали ночью к отелю, чтобы устроить сцену? — спросила я. — После того как он был в травмпункте?

Отец Марка посмотрел на меня так, будто я была не человеком, а неудобной помехой.

— Девочка, тебе лучше не вмешиваться.

Марк дёрнулся.

Я успела схватить его за руку.

Крепко.

Он замер.

Мышцы под моей ладонью были каменные.

— Нет, — сказала я тихо. — Не надо.

Он не отрывал взгляда от отца.

Но остался на месте.

Именно это почему-то разозлило его отца больше всего.

Он посмотрел на мою руку на руке Марка.

Потом на меня.

— Значит, из-за тебя он окончательно перестал думать головой.

— Нет, — сказала я. — Он перестал слушать вас.

Марк медленно посмотрел на меня.

Я понимала, что лезу не туда. Понимала, что сейчас делаю хуже. Но меня уже несло.

Я была в бешенстве.

— Он взрослый человек, — сказала я. — Он может драться, ошибаться, быть идиотом, портить себе жизнь, но это его жизнь. А вы сейчас стоите здесь и разговариваете так, будто у вас сломалась дорогая машина.

Лицо его отца стало каменным.

Марк рядом не двигался.

Вообще.

Только пальцы медленно переплелись с моими.

Крепко.

До боли.

И я вдруг поняла: он не ожидал, что кто-то скажет это за него.

Никогда.

Отец Марка сделал шаг ближе.

— Ты понятия не имеешь, о чём говоришь.

— Возможно.

— Ты не знаешь, сколько денег, связей и репутации было вложено в то, чтобы он не угробил себя

— А он просил вкладывать в него репутацию вместо нормального отношения?

Вот тут Марк тихо выругался.

Отец ударил его взглядом.

— Уведи её.

Марк ответил не сразу.

Потом сказал:

— Нет.

Одно слово.

И всё.

Охранник напрягся.

Отец Марка побледнел от злости.

— Повтори.

— Нет.

Следующая секунда случилась слишком быстро.

Отец шагнул вперёд, Марк тоже, охранник встал между ними, но Марк оттолкнул его плечом. Тот схватил его за куртку. Марк резко вывернул руку, ударил его корпусом в сторону машины, и всё сорвалось.

Охранник был сильнее и тяжелее. Он ударил Марка в грудь, прижал к капоту. Марк, даже с больным боком, вырвался, локтем врезал ему в плечо и оттолкнул так, что тот споткнулся о бордюр.

Я закричала.

Не помню что.

Просто звук.

Отец Марка рванулся к ним, остановить, схватить, задавить. Марк успел повернуться, и в этот момент охранник снова бросился на него.

Они влетели в бок машины.

Грохот металла.

Сигнализация завыла так резко, что у меня заложило уши.

Свет в холле отеля вспыхнул ярче, кто-то выбежал к дверям, администратор что-то кричал изнутри.

А я увидела только одно.

Марк согнулся.

От боли в боку.

Его лицо на секунду стало белым.

И в этот момент меня будто выключило.

Я бросилась к ним, схватила охранника за рукав и дёрнула назад изо всех сил.

— Отойдите от него!

Конечно, я почти не сдвинула его.

Но этого хватило.

Он обернулся.

Марк воспользовался секундой — ударил его плечом, вырвался и, пошатнувшись, встал передо мной.

Даже сейчас.

Даже полусогнутый от боли.

Передо мной.

— Назад, — хрипло сказал он.

— Да пошёл ты!

Я обошла его и встала между ним и охранником.

Опять.

Только теперь мне уже было не страшно.

Мне было так зло, что страх просто сгорел.

Из отеля выбежали двое сотрудников. Следом ещё кто-то. На парковке уже открывались окна машин, люди доставали телефоны.

Отец Марка резко оценил это всё.

Публику.

Камеры.

Сигнализацию.

Сына с разбитым лицом.

Меня перед ним.

И впервые за всё время отступил.

Он понял, что сцена вышла из-под контроля.

— В машину, — бросил он охраннику.

Тот тяжело дышал, поправляя куртку.

Марк стоял за моей спиной.

Я чувствовала, как он дышит — неровно, болезненно.

Отец Марка подошёл к седану, но перед тем как сесть, обернулся.

— Завтра ты пожалеешь об этом.

Марк усмехнулся.

Кровь снова была на губе.

— В очередь.

Дверь седана хлопнула.

Машина сорвалась с места и выехала с парковки так резко, что колёса брызнули водой из лужи.

Сигнализация машины Марка наконец замолчала.

И сразу стало слишком тихо.

Только дождь.

Моё дыхание.

Его дыхание.

И чужие взгляды у входа.

Я повернулась к Марку.

Он стоял, одной рукой держась за капот, второй — за бок.

— Ты идиот, — сказала я.

Голос дрожал.

Очень.

Он попытался улыбнуться.

Не вышло.

— Знаю.

Я шагнула к нему.

— Ты вообще ходить можешь?

— Могу.

И тут он резко побледнел ещё сильнее.

Я успела подхватить его под руку, прежде чем он просел коленом.

— Марк!

Он выругался сквозь зубы и опёрся на меня.

Тяжёлый.

Горячий.

Живой.

И слишком упрямый, чтобы признать, что сейчас ему реально плохо.

— Внутрь, — сказала я.

— Ника...

— Заткнись.

Он замолчал.

Я почти тащила его к входу. Сотрудники отеля расступились. Администратор смотрел на нас огромными глазами, но, к счастью, не задавал вопросов.

В лифте Марк стоял, прислонившись к стене, закрыв глаза.

Я держала его за руку.

Крепко.

И только когда двери закрылись, он тихо сказал:

— Прости.

Я посмотрела на него.

Злая.

Испуганная.

Почти на грани.

— Ещё раз сделаешь что-то такое — я сама тебя добью.

Он открыл глаза.

И вдруг, несмотря на боль, несмотря на кровь, несмотря на весь этот ад, в его взгляде появилось что-то мягкое.

Почти невозможное.

— Ты всё равно заступилась за меня.

Я отвернулась к дверям.

Потому что если бы смотрела на него дальше, точно бы сорвалась.

— Не радуйся, Громов. Это была временная потеря рассудка.

Он тихо выдохнул.

Почти смех.

Почти боль.

— Тогда у тебя она часто рядом со мной.

Лифт звякнул.

Двери открылись.

Я помогла ему дойти до номера, затащила внутрь и сразу захлопнула дверь.

Только тогда меня накрыло.

Я бросила ключ-карту на стол и развернулась к нему.

— Снимай футболку.

Марк замер у дивана.

— Сейчас не лучшее время для таких предложений.

Я схватила с кресла подушку и швырнула в него.

— Громов!

Он поймал её одной рукой и всё-таки сел.

Медленно.

С трудом.

Я подошла, сама стянула с него куртку, потом помогла снять футболку.

И замерла.

Синяк на боку стал страшным.

Не просто тёмным.

Почти чёрно-фиолетовым, расползшимся под рёбрами. После парковки он явно стал хуже.

Мне стало холодно.

Марк смотрел не на бок.

На меня.

— Не делай такое лицо.

Я подняла глаза.

— Какое?

— Будто тебе больно.

Вот тут меня прорвало.

Я ударила его ладонью по плечу. Не по больному месту. Но достаточно резко.

— Потому что ты ведёшь себя так, будто тебя нельзя сломать!

Ещё удар.

— Будто можно драться после травмпункта!

Ещё.

— Будто можно встать под удар, а потом улыбаться!

Он поймал мои руки.

— Ника.

— Нет!

Я попыталась вырваться, но он держал крепко.

— Нет, Марк! Ты не железный! Ты не обязан быть железным! Ты можешь хотя бы один раз просто остановиться?!

Он смотрел на меня.

Без усмешки.

Без защиты.

И это было хуже всего.

Потому что я увидела, что попала.

Его руки медленно ослабли.

Я стояла перед ним, тяжело дыша, с горящими глазами и дрожащими пальцами.

Он тихо сказал:

— Я не умею.

И всё.

Два слова.

А у меня внутри что-то треснуло.

Я опустилась перед ним на колени, достала аптечку, лёд из мини-бара, полотенце. Работала быстро, почти зло. Приложила холод к боку, обработала разбитую губу, заново заклеила костяшки.

Марк молчал.

Только иногда резко втягивал воздух.

А я впервые не комментировала.

Не подкалывала.

Не пряталась за злостью.

Когда всё было закончено, я осталась сидеть на ковре перед ним.

Голова упала ему на колено сама собой.

Просто я вымоталась.

Он замер.

Потом очень осторожно положил ладонь мне на волосы.

— Ты меня пугаешь, — сказала я тихо.

Он молчал.

Я закрыла глаза.

— Не когда давишь. Не когда злишь. Не когда целуешь. А когда вот так — будто тебе всё равно, что с тобой будет.

Его пальцы чуть сжались в моих волосах.

— Мне не всё равно.

— Врёшь.

Он тихо усмехнулся.

Совсем слабо.

— Плохая ученица.

Я подняла голову.

Он смотрел на меня сверху вниз.

Разбитый.

И такой настоящий, что я уже не смогла злиться.

Не смогла отступить.

Не смогла сделать вид.

Я поднялась, села рядом на диван и сама прижалась к нему плечом.

Осторожно, чтобы не задеть бок.

Марк не двигался несколько секунд.

Потом обнял меня одной рукой.

Тихо.

Крепко.

Без слов.

За окном снова пошёл дождь.

А я впервые за этот безумный день не хотела никуда бежать.

Глава тридцать третья

Я проснулась от стука.

Не сразу поняла, где нахожусь.

Сначала — серый потолок. Потом — тяжёлые шторы, полоска утреннего света между ними, чужой номер, смятая подушка под щекой.

И рука Марка у меня на талии.

Я лежала на диване, почти уткнувшись ему в плечо. Он спал полусидя, запрокинув голову на спинку, будто отключился прямо там, где сидел. Одна рука всё ещё держала меня, вторая лежала на животе, чуть выше синяка.

Стук повторился.

Резкий.

Настойчивый.

Марк открыл глаза мгновенно.

Не сонно. Не растерянно.

Как будто внутри у него стояла сигнализация.

— Не открывай, — сказал он хрипло.

Я замерла.

За дверью снова постучали.

Потом мужской голос:

— Служба безопасности отеля. Откройте, пожалуйста.

Марк медленно сел ровнее и поморщился. Боль ударила сразу — по лицу было видно. Но он всё равно поднялся.

— Сиди здесь.

— Даже не мечтай.

Я вскочила следом, но он уже был у двери.

Сначала посмотрел в глазок.

Лицо стало каменным.

— Это не отель, — сказал он тихо.

И тут дверь снаружи открыли картой.

Просто.

Без предупреждения.

Замок щёлкнул, ручка пошла вниз.

Марк успел шагнуть вперёд и врезал плечом в дверь изнутри, захлопывая её обратно.

С той стороны кто-то выругался.

У меня всё внутри провалилось.

— Марк!

— В ванную. Сейчас.

— Нет!

Дверь дёрнулась снова. Уже сильнее.

Марк резко повернулся ко мне.

— Ника, быстро!

Но я уже схватила со стола телефон.

Набрала ресепшен.

Голос у меня сорвался, но слова вылетели чётко:

— В наш номер ломятся посторонние. Срочно охрану и полицию. Сейчас.

На той стороне что-то спросили, но я уже сбросила.

Дверь снова ударили.

Марк держал её плечом, одной рукой упираясь в стену. От боли его лицо стало белым, но он не отходил.

— Это люди отца? — спросила я.

Он не ответил.

И этого хватило.

Я схватила стул и подтащила к двери, пытаясь подпереть ручку. Получилось криво, но хоть как-то.

Снаружи раздался новый голос:

— Марк Андреевич, не устраивайте цирк. Откройте.

Он усмехнулся.

Очень тихо.

Очень зло.

— Ага. Сейчас.

Я уже искала глазами что-нибудь тяжёлое, когда в коридоре послышались быстрые шаги и другой голос — женский, громкий, испуганный:

— Что здесь происходит?!

Пауза.

Потом сразу несколько голосов.

Сотрудники отеля.

Шум.

Кто-то требовал документы.

Кто-то говорил про вызов полиции.

Давление на дверь исчезло.

Марк ещё пару секунд не двигался. Потом медленно отступил.

И только тогда я увидела, что он держится за бок.

Пальцы дрожали.

— Сядь, — сказала я.

— Нормально.

— Сядь, я сказала.

Он посмотрел на меня.

И сел.

Не потому что послушался.

Потому что реально уже не мог стоять.

Я подбежала к нему, проверила повязку, лёд, синяк. Всё стало хуже. После ночи, после парковки, после того, как он держал дверь плечом, это уже выглядело не как геройство, а как идиотская попытка добить себя.

В дверь теперь постучали нормально.

— Полиция вызвана, — сказал мужской голос. — Мы можем войти?

Марк закрыл глаза.

— Отличное утро.

— Замолчи.

Я открыла дверь сама.

В коридоре стояли администратор, двое сотрудников охраны и те самые двое мужчин, которые пытались войти. У одного была карточка-ключ. У второго — телефон в руке и слишком спокойное лицо.

Я сразу поняла: они не собирались извиняться.

— Это они? — спросил охранник.

— Да, — сказала я.

Один из мужчин шагнул вперёд.

— Произошло недоразумение. Мы действуем по просьбе отца Марка Андреевича.

— Вы пытались открыть наш номер без разрешения, — отрезала я.

— Девушка, не вмешивайтесь.

Вот тут Марк поднялся.

Медленно.

И весь коридор почему-то сразу замолчал.

— Ещё раз скажешь ей не вмешиваться, — сказал он тихо, — я забуду, что мне врач запретил двигаться.

Мужчина побледнел.

Охранник отеля быстро встал между ними.

— Господа, ждём полицию внизу. Все. Сейчас.

Через пятнадцать минут мы уже сидели в небольшом кабинете рядом с ресепшеном.

Я — на стуле у стены, с ледяными руками.

Марк — рядом, в расстёгнутой куртке, бледный, злой, но удивительно собранный.

Двое мужчин сидели напротив. Один что-то писал в телефоне. Второй делал вид, что всё происходящее его не касается.

Полиция приехала быстро.

Два человека. Один мужчина лет сорока, одна молодая женщина. Они выслушали администратора, проверили записи с камер, забрали карточку-ключ, поговорили с теми двумя.

Я ждала, что сейчас всё снова сведут к “семейным вопросам”.

Но администратор оказался нормальным.

— Карта была оформлена не на них, — сказал он сухо. — Доступ выдан не нами. Мы будем проводить внутреннюю проверку.

Марк усмехнулся.

— Папа постарался.

Полицейский повернулся к нему:

— Вы хотите подать заявление?

Марк молчал.

Я посмотрела на него.

Он сидел, уставившись в стол, и я видела, как в нём снова включается эта привычная броня: ничего не чувствовать, ничего не показывать, всё проглотить, потому что так проще.

Нет.

Я наклонилась вперёд и сказала раньше него:

— Да. Хотим.

Марк резко посмотрел на меня.

— Ника.

— Что? — Я повернулась к нему. — Они ломились в номер. Это не “папа постарался”. Это ненормально.

Он молчал.

Я видела, как он сжимает челюсть.

Видела, что ему тяжело.

Но отступать не собиралась.

Полицейская посмотрела на Марка:

— Решать вам.

Пауза тянулась долго.

Слишком.

Потом Марк медленно кивнул.

— Да. Подаю.

И вот в эту секунду я поняла, что это было не просто заявление.

Это был разрыв.

С отцом.

С той жизнью, где за него всё решали, давили, вытаскивали, закрывали, покупали.

У него чуть дрогнули пальцы.

Я молча положила свою ладонь сверху.

Не крепко.

Просто рядом.

Он не посмотрел.

Но перевернул руку и переплёл наши пальцы.

К полудню мы вышли из отеля.

Снаружи уже стояла машина такси. Водитель курил у багажника и даже не пытался скрыть, что разглядывает Марка.

Телефон у меня не замолкал.

Ася.

Мама.

Чат группы.

Кирилл.

Я не открывала ничего.

Пока не пришло сообщение от Аси:

Ника, видео из отеля тоже уже в сети. Кто-то снял, как вы выходите с полицией. У универа истерика.

Я остановилась прямо у машины.

— Что?

Марк забрал у меня телефон, прочитал, и лицо у него стало совсем другим.

Не злым.

Холодным.

— Поехали в университет, — сказал он водителю.

Я резко

— Ты с ума сошёл? Тебе нужно домой.

— Нет.

— Марк.

— Если это уже там, я хочу быть там раньше, чем мой отец начнёт рассказывать свою версию.

Такси рвануло к кампусу.

Дорога заняла двадцать минут.

И все двадцать минут я видела, как Марк держится. Как с каждой минутой сильнее белеют костяшки на его руке. Как он периодически закрывает глаза от боли, но не говорит ни слова.

У главного корпуса уже была толпа.

Не огромная.

Но достаточно.

Студенты у входа. Несколько преподавателей. Игроки команды. Кто-то снимал на телефон.

И Кирилл.

Он стоял у ступеней, увидел нас сразу.

Сначала меня.

Потом Марка.

Потом наши сцепленные руки.

Я даже не заметила, что всё ещё держу Марка за руку.

Но отпускать уже было поздно.

Мы вышли из такси.

Шум мгновенно стал тише.

Так бывает, когда толпа видит, что продолжение сериала пришло само.

Марк выпрямился.

Я почувствовала, как боль ударила ему в бок, но он даже не дрогнул.

К нам уже шёл декан.

Сзади — тренер.

— Громов, Лебедева, — сказал декан холодно. — Ко мне. Сейчас.

Мы пошли по ступеням.

И тут из чёрного седана у парковки вышел отец Марка.

Он приехал раньше.

Конечно.

В дорогом пальто, с лицом человека, который уже решил, кто виноват и сколько стоит заткнуть всех остальных.

Толпа снова зашумела.

Марк остановился.

Я тоже.

Его отец поднялся на первую ступень.

— Марк, — произнёс он. — Хватит устраивать спектакль.

Марк усмехнулся.

— Это ты спец по спектаклям.

— Ты сейчас пойдёшь со мной.

— Нет.

Слово прозвучало спокойно.

Очень.

Отец Марка побледнел от злости.

— Ты не понимаешь, что делаешь.

Марк шагнул вниз на одну ступень.

Я успела схватить его за руку.

Он остановился.

Потом не отцепил мою ладонь.

Наоборот — сжал крепче.

И сказал громко.

Так, чтобы слышали все:

— Понимаю. Впервые — понимаю.

Тишина.

Даже телефоны будто опустились ниже.

Марк посмотрел на отца.

— Я подал заявление.

По толпе прошёл гул.

Отец замер.

На секунду.

Потом его лицо изменилось так резко, что у меня по спине пошёл холод.

— Ты пожалеешь.

— Возможно.

Марк сделал шаг назад, ко мне.

— Но это будет мой выбор.

И именно в этот момент он покачнулся.

Едва заметно.

Но я почувствовала сразу.

— Марк?

Он сжал мою руку.

Слишком сильно.

Потом попытался сделать ещё шаг.

И не смог.

Лицо стало белым.

Совсем.

Тренер рванулся первым.

Я — вместе с ним.

Марк успел только выдохнуть сквозь зубы:

— Ника…

И осел вниз прямо на ступенях главного корпуса.

Толпа ахнула.

Телефоны снова поднялись.

А я упала рядом с ним на колени, схватила его за лицо и впервые за всё это время почувствовала настоящий, животный страх.

— Марк! Смотри на меня! Марк!

Он открыл глаза.

С трудом.

Попытался усмехнуться.

Не смог.

— Не ори, Лебедева…

— Заткнись! Слышишь? Просто заткнись и дыши!

Тренер уже вызывал скорую.

Декан кричал, чтобы все отошли.

Кирилл расталкивал студентов, закрывая нас от камер.

Отец Марка стоял на ступень ниже.

Бледный.

Злой.

Но впервые — испуганный.

А я держала Марка за руку и понимала только одно:

все эти игры, драки, поцелуи, ревность — всё внезапно закончилось.

Потому что теперь было уже не про романтику.

Теперь было страшно по-настоящему.

Глава Тридцать четвертая

Скорая приехала через восемь минут.

Самых длинных восемь минут в моей жизни.

Марк лежал на ступенях главного корпуса, голова у меня на коленях, лицо белое, губы сжаты, дыхание рваное. Он пытался держаться. Конечно пытался. Даже сейчас. Даже когда боль пробивала его так, что пальцы судорожно сжимали мою руку.

Вокруг стояли люди.

Слишком много людей.

Кто-то снимал.

Кто-то шептался.

Кто-то просто смотрел, как на аварию.

— Уберите телефоны! — рявкнул тренер так, что несколько человек сразу отступили.

Кирилл стоял рядом и закрывал нас собой с одной стороны. Молча. Без позы. Без ревности. Просто встал так, чтобы хотя бы часть камер не видела лицо Марка.

И от этого мне стало ещё хуже.

Потому что всё это уже давно перестало быть игрой.

Фельдшеры поднялись по ступеням быстро. Один опустился рядом, второй раскрыл чемодан.

— Что случилось?

Я попыталась ответить, но голос сорвался.

— Травма… бок… вчера драка… потом снова удар… он упал…

Марк хрипло выдохнул:

— Я не упал.

— Заткнись, — сказала я, даже не глядя на него.

Фельдшер быстро разрезал край его футболки, осмотрел бок и сразу изменился в лице.

— В машину. Быстро.

Вот тогда меня впервые накрыло по-настоящему.

Не паникой.

Холодом.

Таким, от которого немеют пальцы.

Его положили на носилки. Марк попытался подняться сам, но фельдшер жёстко прижал его плечо обратно.

— Лежать.

— Я могу…

— Не можете.

Носилки понесли к машине.

Я пошла следом, почти бегом.

У дверей скорой меня остановили.

— Вы родственница?

Я замерла.

— Я…

И тут за моей спиной раздался голос его отца:

— Я отец.

Он подошёл быстро, уже снова собранный, холодный, дорогой. Будто эти несколько минут страха на ступенях были ошибкой, которую он успел стереть с лица.

— Я поеду с ним.

Марк на носилках резко повернул голову.

— Нет.

Одно слово.

Тихое.

Но такое, что даже фельдшер поднял взгляд.

Отец Марка замер.

— Марк.

— Она, — выдохнул Марк и сжал мою руку сильнее. — Ника едет.

У меня в горле встал ком.

Фельдшер посмотрел на меня, потом на отца, потом снова на Марка.

— Быстро. Садитесь.

Я залезла в машину, даже не обернувшись.

Двери захлопнулись.

И только когда скорая сорвалась с места, я поняла, что всё ещё держу Марка за руку.

Он лежал на боку, прикрытый серым одеялом, с датчиками на груди. Машина тряслась, сирена резала воздух, фельдшер что-то проверял, задавал вопросы, а я отвечала как автомат.

Когда били.

Куда били.

Когда потерял сознание.

Был ли травмпункт.

Было ли обезболивающее.

Марк молчал.

И это пугало больше всего.

Не его обычная наглость.

Не спор.

Не “я нормально”.

Тишина.

Я наклонилась ближе.

— Марк.

Он медленно открыл глаза.

— Что?

Голос слабый.

Слишком слабый.

— Не вздумай отключаться.

Уголок его губ едва дрогнул.

— Командуешь?

— Да.

— Мне нравится.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Он попытался сжать мои пальцы, но вышло плохо.

Я накрыла его руку второй ладонью.

— Дыши. Просто дыши.

Он смотрел на меня несколько секунд.

Потом закрыл глаза.

Фельдшер сразу наклонился к нему.

— Марк?

Я перестала дышать.

— Марк!

— В сознании, — коротко сказал фельдшер. — Просто боль сильная. Не трясите его.

Я отвернулась к окну, чтобы он не видел моего лица.

Потому что я почти расплакалась.

Почти.

Но не сейчас.

Не при нём.

Каталка.

Коридор.

Люди в форме.

Чужие руки.

Короткие команды.

Меня остановили у двойных дверей.

— Дальше нельзя.

— Но я…

— Ждите здесь.

Двери закрылись прямо передо мной.

И всё.

Марк исчез.

Просто был — и нет.

Я осталась в коридоре одна, в чужом отеле, в чужой куртке, с кровью на рукаве и телефоном, который не замолкал.

Ася звонила.

Кирилл писал.

Мама писала.

Чат взрывался.

Я выключила звук.

Села на пластиковый стул.

И только тогда увидела, что мои руки дрожат.

Сильно.

Я сжала их между коленей.

Не помогло.

Через десять минут приехал тренер.

Не один.

С ним был Кирилл.

Я подняла голову и сразу напряглась, но Кирилл остановился у стены, не подходя слишком близко.

Тренер сел рядом.

— Что сказали?

— Ничего. Его увезли.

Он выругался сквозь зубы и провёл ладонью по лицу.

Кирилл молчал.

На нём была та же куртка, синяк на скуле стал темнее, губа разбита. Но сейчас он выглядел не как соперник.

Просто как человек, которому страшно.

И это сбивало.

Через стеклянные двери вошёл отец Марка.

За ним — тот самый мужчина из охраны. Уже другой. Или тот же, я не успела понять. Я только увидела дорогой костюм, ледяное лицо и то, как тренер сразу поднялся.

— Не здесь, — сказал тренер.

Отец Марка даже не посмотрел на него.

Он шёл прямо ко мне.

Кирилл шагнул первым и встал между нами.

Я замерла.

Отец Марка остановился.

— Отойди.

Кирилл стоял спокойно.

— Нет.

В коридоре стало тихо.

Тренер медленно выпрямился.

Охранник сделал шаг, но тренер повернул голову так, что тот остановился.

Я поднялась.

Ноги были ватные, но я всё равно встала.

— Не надо, — сказала я Кириллу.

Он не сразу отступил.

Потом всё-таки сделал шаг в сторону, но остался рядом.

Отец Марка посмотрел на меня.

— Что врач сказал?

— Ничего ещё.

— Тогда молчи и не мешай.

Вот и всё.

Одна фраза.

И я снова увидела того человека, который ночью стоял на парковке отеля и смотрел на собственного сына как на сломанную вещь.

Внутри что-то щёлкнуло.

— Нет.

Он прищурился.

— Что?

— Я сказала нет.

Я сделала шаг к нему.

Не знаю, откуда взялись силы.

Наверное, из злости.

— Вы больше не будете говорить со мной так. И с ним тоже.

Тренер тихо выдохнул за спиной.

Кирилл замер.

Отец Марка смотрел на меня несколько секунд.

Потом усмехнулся.

— Ты вообще понимаешь, кто я?

— Да.

Я подняла подбородок.

— Человек, из-за которого ваш сын сейчас там.

Усмешка исчезла.

Сразу.

Охранник дёрнулся, но тренер рявкнул:

— Стоять.

В коридоре появилась медсестра.

— Тише! Это больница.

Но уже было поздно.

Отец Марка шагнул ко мне.

— Осторожнее со словами.

— А вы осторожнее с сыном.

Я сама не верила, что говорю это.

Но остановиться уже не могла.

— Он не ваш проект. Не договор. Не фамилия на бумаге. Он живой. И он сегодня упал не потому, что слабый. А потому что слишком долго доказывал всем вокруг, что его невозможно сломать.

Тишина стала такой плотной, что я слышала собственное дыхание.

Отец Марка смотрел на меня уже без усмешки.

Жёстко.

С ненавистью.

И, кажется, с чем-то ещё.

С тем, что он не хотел признавать.

Страхом.

Двери реанимационного коридора открылись.

Все резко повернулись.

Врач снял маску и вышел к нам.

Я не помню, как оказалась перед ним.

— Он жив? — спросила я раньше всех.

Врач посмотрел на меня.

— Жив.

У меня подкосились ноги.

Кирилл успел поддержать меня за локоть.

Я даже не отдёрнулась.

— У него сильный ушиб мягких тканей, подозрение на трещину ребра, внутреннего кровотечения по первичным данным нет, но мы оставляем его под наблюдением. Нужен покой. Полный.

Тренер выругался уже открыто.

— Хоккей? — спросил отец Марка.

Все посмотрели на него.

Даже врач.

Я повернулась медленно.

— Вы серьёзно?

Отец Марка проигнорировал меня.

Врач ответил сухо:

— О спорте ближайшие недели речи быть не может.

Вот тогда лицо отца Марка изменилось.

Не от страха за сына.

От злости.

Из-за сорванных планов.

Я увидела это.

Кирилл увидел.

Тренер увидел.

И, кажется, врач тоже.

Дверь за спиной врача приоткрылась.

Медсестра что-то сказала ему, он кивнул и повернулся ко мне:

— Он спрашивает Нику.

Я застыла.

Отец Марка резко поднял голову.

— Я отец.

Врач посмотрел на него спокойно.

— Он спрашивает Нику.

И это было всё.

Отец Марка не сказал ни слова.

А я пошла.

Палата была полутёмная.

Марк лежал на кровати, бледный, с капельницей в руке, с пластырем на губе и закрытыми глазами. Казался не слабым — нет.

Измотанным.

Слишком живым и слишком настоящим без всей своей брони.

Я подошла тихо.

Он открыл глаза почти сразу.

— Ты орала? — спросил он хрипло.

Я выдохнула.

И впервые за несколько часов почти рассмеялась.

— Ты лежишь в больнице, а спрашиваешь это?