Твоя измена - не моя вина

Глава 1

Твоя измена - не моя вина

Свадьба — одно из самых счастливых событий, которое случается в жизни двух любящих друг друга людей.

Свадьбы всем нравятся. Особенно гостям. Все, что от вас требуется — прийти в нужное время в нужное место, красиво выглядеть и, по возможности произнести тост, который будет полон мудрости и юмора.

Свадьбы — это про романтику и счастье. Моя — была идеальной. Прошло четыре года, а этот чудесный день не выходит у меня из головы. Отец вел меня под руку к Руслану, который стоял и ждал у чудесной арки, украшенной живыми цветами с восхитительными видом на озеро. В тот день мы действительно были влюблены.

Стоя у выхода на террасу загородного клуба, в котором сегодня проходила свадьба одного из бывших клиентов моего мужа, я не могла на него налюбоваться.

Ему чуть за тридцать, он успешен, красив и богат. И он полностью мой.

Нашу пару называли образцово-показательной, практически идеальной. Руслан к своему возрасту заслужил определенную репутацию в кругу коллег — он стал не только старшим партнером в юридической фирме, но и одним из самых востребованных специалистов по бракоразводным процессам для состоятельных клиентов. Чаще всего там были замешаны брачные контракты, большие деньги, куча недвижимости и, конечно, супружеская неверность. Многократная. Грязная и мерзкая.

“Не переживай, Лесь. С нами такого никогда не случится”, — приговаривал он, закрывая папку с делом очередного депутата или олигарха. И я верила ему безоговорочно. Руслан полюбил меня еще до того как узнал о том кто мой отец и до того как смог оценить как наш брак продвинет его карьеру. Он бы итак все это получил, просто это заняло бы чуть больше времени.

Муж словно почувствовал, что я смотрю на него и повернулся в мою сторону. Отсалютовал бокалом, в котором скорее всего была минералка, ведь Руслан был за рулем, и вернулся к беседе с женихом.

— Ты как? — от созерцания любимого меня отвлекла Наташа — моя подруга с самого первого курса университета. Из тех, с которыми не страшно и в огонь и в воду. Из тех, что закажут стриптизера на девичник, а потом будут рыдать вместе с тобой, узнав твой же страшный диагноз. Из тех, которые никогда не предадут.

— Терпимо, — я подцепила пальцами воротник платья, немного оттянув его от горла.

Слишком душно. Слишком шумно. Слишком много народу.

— Твоё платье отстой, — сказала Наташа, впрочем совсем беззлобно.

Я знала это и без ее замечания. Но прошел всего месяц с операции, более открытых вариантов одежды я не рассматривала и оставаться дома больше не могла. Мне просто хотелось сменить четыре стены своей спальни на что-то жизнерадостное и нормальное. Получилось хреново. Я была не готова.

— А ты как всегда шикарно подчеркнула свою выдающуюся грудь, — собрав последние силы выдавила я, а Наташа рассмеялась, ничуть не стесняясь своего нескромного декольте, и длины едва прикрывающего пятую точку. — И еще активно ищешь приключения на свою здницу.

— Почему нет? Здесь много классных свободных парней, а я свободная девушка. Могу познакомиться с кем-нибудь интересным.

— Иди — знакомься, а я пойду за свой стол. Кажется горячее скоро подадут.

Наташа кивнула, и еще раз взглянув на меня (тем самым жалостливым взглядом, который я успела возненавидеть), упорхнула в противоположном направлении.

Выдохнув с облегчением я снова поискала глазами Руслана. Будет ли слишком невежливо если я попрошу его уйти с этой вечеринки уже сейчас, еще до того как невеста бросила букет, а свадебным тортом даже не пахнет? Не будет ли он злится? Мы так давно никуда не выходили вместе. Хотя едва ли этот приём можно засчитать в актив. Даже один танец с мужем мне дался с трудом. Я позорно ретировалась в уголок, где и пребывала до сих пор и даже здесь мне стало плохо.

Покинув большой зал я оказалась на террасе, которая вела в другую часть дома. Она не была закрыта от гостей, ведь некоторые планировали здесь и заночевать.

Постучав в одну из дверей и убедившись, что никакого шума не слышно я тихо вошла в пустую комнату. Кажется это был чей-то кабинет. По крайней мере именно так все и выглядело. Большой стол, дорогое офисное кресло, стеллажи с книгами, стоящие по обе стороны от окна. Здесь было достаточно темно из-за плотных штор, прохладно из-за работающего кондиционера, а главное — тихо.

Присев в кресло я развернулась к окну и выдохнула положив руку туда, где снова могла почувствовать сильное и ровное биение своего сердца. Столько боли и столько борьбы. Попытки смириться с происходящим, принять реальность и решиться на операцию, которая изуродовала мое тело и всю жизнь. Руслан был рядом всегда, когда только мог и за это я была ему бесконечно благодарна.

Прошло минут пять и дверь кабинета, который я заняла снова открылась. Внутрь ввалилась пара тихо шикая друг на друга и весело хихикая. Они целовались. Я было хотела обнаружить себя, чтобы уйти и никого не смущать, пока не услышала голос Наташи.

— Я думала, что тост тестя не закончится никогда, — смешок и легкий стон. Звук шлепка по заднице. Господи, мне точно пора уходить!

— У нас слишком мало времени, — ответил мой муж. — Иди сюда. Повернись и наклонись вперед. Да, вот так.

В том, как они трахались не было чего-то особенного. Я не видела своими глазами, но могла легко и ярко представить. Стоя, практически у входной двери, даже не закрытой на замок — вероятнее для остроты ощущений. Руслан быстро спустил свои штаны и боксеры, задрал легкое платье, и отодвинув в сторону кружевные трусики, вошел в Нату на всю длину. Она застонала, он выругался ей в унисон и стал двигаться. Резко и глубоко. Быстро доводя мою подругу до оргазма, лаская пальцами клитор. Ему нравилось быть главным и жестким. Ему нравилось держать все под контролем и…

— Вставай на колени, — скомандовал Руслан.

Конечно Ната подчинилась и услышав несколько шаркающих звуков и гортанный мужской стон я отчетливо поняла, что прямо сейчас мой муж кончает подруге в рот, пихая свое достоинство глубоко в её глотку.

— Спасибо, было классно, — добавляет он через пару минут, когда звук застегивающейся молнии сопровождается чмокающим звуком поцелуя.

— Нет. И ты будешь держать свой прекрасный ротик на замке. — Руслан был предельно лаконичен в своих желаниях. — Будь умницей, возвращайся в зал, нас не должны видеть вместе больше времени, чем то позволяют приличия. Я найду жену и заберу её домой. Ей все еще нелегко после операции и сюда она пришла только потому что я просил.

— Ты просто сама забота, — ехидно бросила подруга. — Ждать тебя сегодня ночью?

— Не знаю. Напишу. Иди уже.

Через несколько секунд дверь хлопнула первый раз. Еще через минуту — второй.

Рука на автомате поднялась и снова легла на грудь. Со мной все было хорошо. Сердце билось так же — ровно и сильно, разгоняя по телу кровь. Боль. И настоящее цунами злости.

Глава 2

Я думала, что многое знаю о боли.

Последние полгода она стала моей постоянной спутницей. Почти такой же близкой подругой как и Наташка Белова. Такой же неутомимой, верной и последовательной, всегда готовой показаться, как только я теряла бдительность. Впрочем, я сама была в этом виновата.

Я думала, что многое знаю о боли, но познала лишь одну ее сторону — физическую.

— Ты в порядке? — Руслан был как всегда заботлив и очень внимателен.

Я повернула голову в сторону мужа, который следил за дорогой, держа одной рукой руль, а второй поглаживая мои пальцы. Наверно именно ею он держал затылок Наташи, когда та глотала его сперму и облизывала головку члена, постанывая от удовольствия.

Представив эту картину я вздрогнула и покачала головой, пытаясь стереть слишком яркий образ. Рука дернулась, но Руслан держал слишком крепко.

— Ты замерзла? — в вопросе была доля скепсиса, учитывая температуру в салоне и то, что на мне было надето. — Я думал, что мы покинули мероприятие потому, что тебе стало душно. — Раздраженно.

Вот оно. То самое выражение лица, по которому я мастерски научилась улавливать тонкую грань между снисхождением и смирением. Будто это ему, а не мне месяц назад вскрыли грудную клетку, открывая всему миру напоказ внутренности, оголяя сердце.

— Так и есть, — я кивнула, проглотив обиду. Сейчас она ощущалась особенно остро, по-настоящему. Видимо знание о том, что муж не гнушается пихать свое достоинство в другую женщину (возможно даже не одну) придало остальным открытиям особенную горечь.

Нужно было выдавить из себя улыбку — хотя бы попытаться, но казалось едва губы растянутся в нужном направлении получится только оскал, а закуска из креветок в темпуре — единственное, что я ела на празднике — испачкает дорогой салон его машины.

Когда тишина в салоне автомобиля стала слишком гнетущей Руслан решил, что со мной можно что-то обсудить.

— Лесь, давай я тебя санаторий отправлю, чтобы восстановить силы. Можно было бы взять путёвку на острова в тропиках, но врач же просил воздержаться от перелетов. А здесь тебе могли бы провести косметические процедуры, чтобы твой шрам…, — муж остановился на светофоре и повернулся ко мне, — то есть, чтобы ты могла надевать те вещи, которые тебе так идут. Это платье, — он поднял руку, рисуя в воздухе овал вокруг меня, — элегантное, но не для таких случаев.

— Тебе было со мной неловко? — это был мой самый вежливый способ намекнуть мужу, что его замечание было не только нетактичным, но и бредовым.

— Я не это имел ввиду.

— Правда? — фыркнула я.

— Мы не станем ругаться. Ты устала, я понимаю, — он снисходительно погладил меня по макушке и снова медленно нажал на педаль газа.

Машина плавно тронулась с места. Мимо нас бесконечным потоком мелькали деревья и дома.

Происходившее казалось чем-то нереальным. Возможно ли, что мне все лишь почудилось? Это ведь Руслан и Наташа. Эти двое были самыми близкими и родными мне людьми после родителей. Они бы никогда не предали меня, после того, через что я прошла.

Не так мерзко. Не так грязно.

Я посмотрела на мужа, словно пытаясь найти доказательство собственным мыслям. Он по прежнему отлично выглядел. Волосы уложены в небольшом беспорядке, двухдневная щетина, белая рубашка с коротким рукавом и тремя расстегнутыми верхними пуговицами. Никаких следов покушения на мою собственность не наблюдалось.

С другой стороны вряд ли Руслан стал бы ходить с воротником запачканным губной помадой или позволил какому-нибудь женскому рыжему кудрявому волосу приклеиться к своим же брюкам. Он многое знал о супружеской неверности и не допустил бы таких промахов.

И все же… ошибки быть не могло. Я слышала их, знала, что это были именно они.

Машина свернула направо. Мы проехали еще около двухсот метров и автоматические ворота открылись, пропуская хозяев внутрь.

Дома было тихо. Я мечтала, что рано или поздно в этих стенах зазвучит детский смех. Мечтала о большой семье. Руслан, казалось бы, разделял мои мечты, но сначала просил меня закончить учебу. Потом постажироваться в суде и получить хоть какой-то опыт перед декретом. Ему была образованная жена, а не просто мама и домохозяйка.

Потом он, конечно, был уже не против, но мое состояние стало резко ухудшаться и ни о какой беременности в ближайшее время речи уже не шло.

— Мне нужно съездить в офис и проверить документы, которые секретарь подготовил к заседанию в понедельник, — он соврал так филигранно, что не знай я всей правды, легко бы поверила.

— Руслан, останься сегодня, — я повернулась к мужу, застыв посреди лестницы, ведущей на второй этаж. Слабая попытка что-то изменить, но все же… — Я устала засыпать и просыпаться одна.

— Тебе просто нужно отдохнуть. — Он даже не задумался над моей просьбой, но подошел и обнял меня. Не крепко, как фарфоровую куклу, слишком хрупкую, чтобы сжать посильнее. Как будто действительно любит. Еще утром такая забота меня умиляла и радовала, я поражалась терпению и пониманию моего супруга. Сейчас же… меня тошнило. — Лесь, у нас все наладится. Главное поправляйся, я подожду.

Руслан прижался губами к моему лбу, развернулся, сбежал со ступенек, подхватил пиджак, бумажник и ключи от дома и машины. Правда за порог выйти не успел, услышав мой вопрос, брошенный ему в спину.

— А ждать ты будешь самозабвенно имея Белову в рот? Одного раза за сегодня было недостаточно?

Глава 3

Руслана не часто можно было застать врасплох.

Последний раз он

Это не значит, что он больше никогда не проигрывал, лишь то, что был очень внимателен к деталям каждого дела.

Так что даже мои новости о необходимой срочной операции не смутили его. Он лишь спросил значит ли это что я не смогу поехать с ним вечеринку в честь двадцатилетия компании.

— Только если вечеринка переедет прямо ко мне в палату, — улыбнулась я, хотя по щекам катились слезы.

Мне было страшно до жути. Я даже ветрянкой в детстве не болела, а тут страшный диагноз — недостаточность клапана и как следствие необходимость проведения стернотомии. За терминами скрывался смысл операции — вскрытие грудной клетки и страшный, уродливый шрам, который останется со мной на всю жизнь.

Руслан держал меня за руку, пока мой хирург рассказывал о возможных осложнениях. Он был неподалеку, когда меня готовили к операции и брали последние анализы.

— Мне составить завещание? — пошутила я, когда медсестра вышла из палаты.

— Я уже все подготовил. Иметь мужа юриста не так уж и плохо, правда?

Мне хотелось возразить, что у меня вообще-то тоже высшее юридическое, но я не успела — врачи снова пришли в палату и через минуту меня забрали.

В палате я проснулась одна.

Я знала, что Руслан работал и не обиделась. Я верила, что ничто не сможет разлучить нас. Ведь я была жива и все прошло хорошо. Тогда мне казалось, что мы созданы друг для друга и этот мужчина будет мне опорой и защитой до самого конца. Но людям свойственно ошибаться и учиться на своих же ошибках.

Как жаль, что первая меня ничему не научила.

Сейчас же Руслан молчал. Долго. Он замер у входа, положив руку на ручку и смотрел на меня, словно оценивая мое заявление. Как профессиональный юрист.

— Не понимаю о чем ты, — наконец выдавил муж, прощупывал почву. Он, конечно, не мог не отработать гипотезу о том, что я просто блефую, хотя за годы брака я ни разу не кидала в его сторону беспочвенных обвинений в чем-либо.

Собственно у меня не было поводов. Я доверяла человеку безоговорочно. И любила без оглядки. Красиво и наивно.

— Ты понимаешь, — я старалась придать голосу твердости, и у меня даже получилось не стушеваться, а гордо вздернув подбородок, спуститься на одну ступень лестницы. Лучшая защита — нападение? Так это работает в обе стороны, дорогой. — Не прикидывайся идиотом, Руслан. Тебе это совсем не к лицу.

Он кивнул. Понял, что все серьезно.

— Что ж. — Руслан отпустил дверную ручку и сделал шаг обратно в дом. — Послушай, Лесь. Это ничего не значит. Наш с тобой брак никак не пострадает и я прекращу эту связь…

— Как давно?

— Что?

— Как давно вы трахаетесь? Как давно вы, с моей как-будто-бы лучшей подругой, делаете из меня дуру? Как давно ты решил, что тебе это необходимо? — вопросы сыпались один за одним. Голос все еще оставался под контролем. Мне нельзя нервничать, нельзя создавать дополнительную нагрузку на прилично потрепанный организм.

Руслан тяжело вздохнул и закатил глаза, словно я спросила его о том, почему он позволил обсчитать себя на кассе магазина и не перепроверил стоимость йогуртов. Словно я была… сварливой женой, достающей мужа по пустякам, а не той, кто поймал его на измене.

— Лесь, мне нужно было отвлечься. У нас с тобой сложный период.

Я спустилась еще на одну ступеньку вниз и повернула в сторону кухни. Достала пустой стакан и бутылку минералки из холодильника. Премиального бренда. Очень полезную и обогащенную магнием, кальцием и бог еще знает какими полезными веществами. И вот стоя посреди кухни, и держа в одной руке пустой стакан, а в другой полную открытую бутылку я задумалась, что будет более расточительным: облить Руслана дорогущей и очень полезной водой, или разбить (если повезет, то об его голову) эксклюзивный хрусталь — часть подарка свекрови на свадьбу.

— У меня, — выдавила я.

— Что? — переспросил он.

— Я говорю, что это у меня сложный период. Не у нас. — Наполнив стакан я сделала жадный глоток. — Это у меня почти перестало работать сердце, и я не могла пройти больше пяти ступеней этой лестницы без одышки. Это мою грудную клетку вскрыли, чтобы его починить, и это на моём теле остался отвратительный шрам.

— Любимая…

— Заткнись!

— Леся, не глупи. Я был с тобой все это… — Руслан осёкся, зная, что эти слова — ложь. — Каждый раз когда мог. Все свое свободное время. Все силы и мысли отдавал тебе.

Он подошел к бару и достал любимый виски.

— Кроме тех, что доставались Наташе, — слова горькими парами смешивались с воздухом и оседали на всех поверхностях дома. — Черт возьми, Руслан! Ты изменил мне с Беловой!

Я ждала извинений. Оправданий. Признаний. Я ждала раскаяния, хотя бы. И каждая следующая секунда молчания что-то во мне ломала. Но, как оказалось, это не самое страшное.

— Не повторяйся. И не будь дурой, Лесь. В этом ты виновата не меньше меня, — ответил Руслан опрокидывая в себя порцию алкоголя.

Глава 4

Есть моменты, когда ты понимаешь, что влюбился в человека без остатка. Целиком и полностью. И идешь на многое, чтобы радовать его, видеть сытым, здоровым и, конечно, счастливым.

Но счастье такое эфемерное понятие. Неуловимое и почти неосязаемое, если мы говорим не про материальные ценности. Возможно, что серьги-пусеты от Тиффани, которые Руслан привез из Нью-Йорка в подарок на первую годовщину свадьбы, стоили дорого, но не настолько, чтобы проглотить обиду от его слов и поступка.

Мне нужно было убраться из этого дома.

— И куда ты собралась на ночь глядя? — он стоял прислонившись плечом к косяку дверного проема нашей спальни. Точнее моей. Последний месяц Руслан здесь не ночевал, под благородным предлогом моей послеоперационной реабилитации. На деле же ему было просто удобнее уходить из дома по ночам и переодеваться в гостевой спальне (на первом этаже).

— Пока что поживу у родителей.

Выдвинув ящик письменного стола я достала свой

Такси вызвала через приложение. Ждать нужно было минут двадцать.

— Лесь, не горячись. — Он повторил это кажется в восьмой раз, но вслед за реальными словами у меня в ушах звучало:“В этом ты виновата не меньше меня”.

Виновата.

Виновата? Серьезно?

— Пошел ты в жопу, Руслан! — крикнула, чувствуя как кровь в венах закипает.

Из гардеробной я достала только самое необходимое — белье, пару джинс, несколько футболок, кожанку, и еще три пары кроссовок. Несколько полок занимали туфли и босоножки, но будь я проклята, если заберу хотя бы одну из этих пар. Возможно, когда-нибудь при разделе имущества мне удастся отсудить себе черные лодочки Маноло, но это точно будет не сегодня.

— Я не выпущу тебя из дома, — силуэт мужа обозначился у меня за спиной и его руки легли мне на плечи. Сильные и надежные. Такие бесконечно заботливые и нежные. — Просто останься и ложись спать. Я никуда не пойду, я буду с тобой столько сколько потребуется, чтобы ты меня простила. Дам тебе все, что ты хочешь. Только попроси, Леся.

Запах виски ударил в нос. Он уткнулся лбом мне в макушку. Большой мужчина, взрослый и умный. Наверняка лучший из тех, что я когда-либо встречала и могла бы встретить. От таких мужчин не уходят, чтобы они не натворили. Всё терпят. Всё прощают.

А я не могу.

— Отпусти меня.

— Лесь…

— Ты сказал, что дашь мне все, что я хочу. Я сейчас хочу уйти. — Я повела одним плечом, сбрасывая с него тяжесть горячей ладони. Затем вторым. — Или ты нарушишь слово, которое только что дал? Брачные обещания ты сдержать не смог, так будь добр хотя бы не облажаться прямо сейчас.

Утрамбовав в чемодан вещи, я застегнула молнию и аккуратно поставила его на колесики. Рюкзак с документами и некоторыми мелочами закинула за спину, сумочку с кошельком и телефоном повесила на локоть, и уже почти дошла до выхода из спальни, когда вдруг вспомнила — кое-что брать я с собой не хотела. Руки быстро справились с замками на серьгах-гвоздиках и они, мелодично звеня, ударились о стеклянную поверхность ближайшей тумбы.

На то, чтобы снять кольца у меня ушло еще меньше времени, но расстаться с ними оказалось не так легко. Держа в руках два идеальных ободка — символы нашего брака, уважения и любви друг к другу, мне казалось, что если я прямо сейчас отпущу их из рук, то потеряю что-то важное.

— Не делай этого, Олеся, — Русан предпринял еще одну попытку остановить меня, поймав на минутном замешательстве, накрывая мою ладонь своей. Он редко звал меня полным именем. Редко говорил, что любит. Редко замечал. — Я дам тебе все, что ты хочешь, кроме этого. Я тебя не отпущу.

И в этот момент, на этой же самой тумбочке, загорелся экран его смартфона.“Руся, твоя жёнушка еще не окочурилась? Не вижу другой веской причины почему ты еще не у меня.”— гласило новое сообщение от абонента “Белова”.

Что ж. Распрощаться с кольцами мне стало гораздо легче.

Глава 5

Видимо я так торопилась убраться из собственного дома, что пропустила момент, когда ткнула на смартфоне пальцем в категорию такси “Эконом”. С недоверием рассматривая старенький Логан, у которого обе двери с пассажирской стороны и заднее крыло были разных оттенков синего (от василькового до цвета морской волны), я задалась вопросом — как он вообще преодолел весь путь сюда, и не развалиться ли по дороге до родителей?

— Давайте я вам помогу, — мужчина, которому на вид было глубоко за шестьдесят, с седыми усами и в кепке родом прямо из СССР, подхватил мой чемодан, стукнул кулаком по багажнику и тот открылся. — Запрыгивай внутрь, дочка.

Момент, когда мы с незнакомым старцем перешли на “ты” был упущен, но я последовала его совету и быстро забралась на заднее сиденье, ведь знала, что Руслан смотрит мне вслед и, едва почувствовав слабину и сомнение, затащит обратно в дом. А потом уж точно не выпустит до утра.

— Тяжелый вечер? — спросил водитель дружелюбным тоном, вернувшись на сиденье и пристегивая ремень безопасности.

— Тяжелый год, — бросила я, заставляя себя смотреть вперед, пока Логан отъезжал от дома. Нельзя было оборачиваться. Нельзя сомневаться.

Слова Руслана по-прежнему молоточками били по голове.“Ты тоже виновата”. “Не меньше меня”.Он сказал это так легко и просто, слово в этом был смысл. Я не стала уточнять, где именно я ошиблась, чтобы толкнуть любимого мужа на измену. Ответ все равно не будет иметь смысла и не будет справедлив.

Водитель свернул на широкую магистраль, вливаясь в общий плотный поток, и “задница” машины неприятно накренилась. Зато манёвр отвлек меня от тяжелых мыслей.

— На этой машине вообще безопасно ездить? — со скепсисом спросила я.

— Конечно, — дедушка за рулем посмотрел на меня в зеркало заднего виде по-отечески добро. — Вот этими самыми руками перебираю ее по мере необходимости. Это старая кляча, но она любой кобылке даст фору, если будет надо.

Едва ли Логан мог развить скорость более ста километров в час без риска остаться, что колеса отвалятся, но преданность водителя своей машине оказалась куда сильнее, чем верность Руслана. Эта мысль меня развеселила и я искренне улыбнулась, кажется впервые за весь вечер.

— Тот мужчина, от которого ты улепётывала — это муж?

— Муж. Вероятно скоро бывший, — кивнула я.

— Не каждая ссора достойна развода, — многозначительно заключил таксист.

Наверно стоило воспользоваться случаем и выговориться случайному, незнакомому человеку о том, какое предательство я пережила всего пару часов назад. Психологи говорят, что это отличный способ скинуть стресс и освободится от тяжелых мыслей, которые камнем лежат на сердце. Но я не хотела говорить. Не хотела даже думать.

Произносить подобное вслух было больно. Словно до этого осознание правды откладывалось на неопределенный срок, а теперь она свалилась на меня ушатом холодной воды, пробирая до нутрянки. Неприятно так. Мерзко.

Таксист все понял и больше не приставал с вопросами, включил радио погромче. Голос Любови Успенской наполнил потрепанный салон и мои губы зашевелились подпевая нехитрым словам песни из девяностых. “Это

Чертовски верно сказано. И чертовски лживо.

Одна ретро-песня сменяла другую, менялся и вид на окном. С шоссе мы выехал на обычную городскую улицу, потом свернули в спальный микрорайон и оказались у дома, где жили родители. У них была трешка, поэтому уверена, что проблем с моим размещением не возникнет.

— Вот и приехали, — такси остановилось прямо напротив нужного подъезда. Я кивнула и открыла дверь, чтобы выйти. — Подожди, достану твой чемодан из багажника.

Дедуся ловко выбрался на улицу и повторил всё те же манипуляции с машиной, чтобы вызволить мое немногочисленное имущество из багажника. Поблагодарив его, я двинулась к двери, но не успела пройти и пары шагов, как он кликнул меня.

— Девушка, послушай. Возможно тут какая-то ошибка, — он подошел ко мне с телефоном в руке и поправляя на переносице очки. Его пальцы неловко водили по экрану смартфона, открывая нужную страницу. — Не могу понять, прошла ли оплата поездки. Посмотри пожалуйста.

Я кивнула и наклонилась, чтобы проверить данные в программе, и хотя со стороны водителей ее содержание отличалось от пассажирского, было понятно, что деньги на счет не поступили. Это было странно. Моя карточка уже давно имела привязку в приложении и никогда никаких проблем не возникало. Возможно, что я вышла из лимита в последнее время, совершая покупки в интернете.

— Давайте я проверю баланс карты.

Выудив телефон из своей сумочки я разблокировала экран. Тут же всплыли уведомления о пропущенных звонках от Руслана, Наташи и мамы. Несколько десятков пропущенных звонков и неотвеченных сообщений в трех мессенджерах.

Как будто количество могло иметь значение.

Игнорируя всех, я открыла приложение банка, чтобы проверить счет и замерла на месте. Под двумя картами красными большими буквами значилось “ЗАБЛОКИРОВАНА”.

— Да неужели? — горькая усмешка вырвалась наружу. Проверив еще два банковских приложения я поняла, что Руслан оперативно отрезал мне доступ ко всем безналичным средствам, которые мне были доступны.

Не уверена, что это было законно, ведь часть из них были моими личными накоплениями, не касающимися его никаким образом. Но с этим я буду разбираться завтра, когда отдохну, высплюсь и успокою свою вновь возрастающую злость.

— Простите. Вероятно я картами произошла техническая ошибка. У меня есть наличные. Сколько я вам должна?

Он назвал сумму и я рассчиталась, попросив не искать сдачу. Дедуля улыбнулся, исполненный благодарности, но все, что я чувствовала — это гнев. Именно с таким настроением я позвонила в домофон, именно с таким вызвала лифт и доехала до нужного этажа. Мама уже открыла дверь, но вместо вопросов и приветствий меня ждал совсем другой прием.

— Руслан позвонил. — Сказала она, едва я успела скинуть кроссовки и двинутся вглубь квартиры. — Сегодня переночуй у нас, а завтра возвращайся домой к мужу.

Глава 6

Говорят, что от сильного стресса у человека может развиться бессонница.

Помню, что плохо спала накануне свадьбы, пытаясь удержать в голове тысячи мелочей про рассадку гостей, свадебный танец и идеальные макияж с прической. Еще помню как не могла уснуть накануне защиты дипломной работы, частично из-за подготовки и еще немного из-за Руслана. Он помогал мне, прорабатывал теорию, подсказывал откуда взять лучший материал для освещения судебных прецедентов, но каждый раз наши уроки приобретали практический характер. Мы неизбежно оказывались в спальне. Или гостиной. Или на кухне.

Руслан замечательный любовник, чуткий, нежный и внимательный. Иногда он был похож на первобытного мужлана, дикого и необузданного. Заниматся с ним любовью было наслаждением. Он знал мое тело лучше меня самой, знал, где прикоснуться, как провести подушечками пальцев по внутренней стороне бедер от колена вверх, как сильно свести мои руки за спиной и провести языком по шее, чтобы я была готова на любые безумства в постели и за ее пределами. Руслан любил секс в любом его проявлении.

Секса у нас не было… два с половиной месяца.

Черт возьми.

Я вздохнула и села на диване, который мне выделила мама, после того как прочитала длинную и выразительную нотацию о том, что не стоит жене сбегать из дома мужа на ночь глядя из-за всяких пустяков. Что какие-бы трудности не вставали на пути семейного счастья муж и жена всегда должны засыпать в одной постели.

— Мам, с этим советом ты опоздала. Месяца эдак на три. А может и больше, — вздохнула я, закатив глаза и расправляя одеяло. Мама замерла, открыла рот, чтобы возразить, но я поспешила ее прервать: — Давай мы поговорим завтра. Мне хватило переживаний на один вечер, поверь.

Бог знает, что Руслан ей наговорил.

Она вышла и я наконец-то осталась одна. Легла на диван, повернулась лицом к спинке, укрываясь одеялом до самого носа, и всхлипнула. Один раз, второй, третий. Из глаз брызнули слезы и скорее всего утром на идеальной белой наволочке останутся следы черной туши. Но мне было все равно. Вслед за слезами из горла вырвался сдавленный стон, который готов был перерасти в вой. Я развернула голову и заорала в подушку, которая поглощала все это — и слезы, и стоны, и остатки моей прошлой жизни, напополам с уязвленной гордостью и разбитым сердцем.

Все, что я прожила за последние часы, все, что я никогда не должна была испытать, о чем переживать и страдать — все это сосредоточилось в одной истерике, но даже ей я не могла дать полную силу. Ведь что толку сейчас волновать родителей? Расскажу им все утром. Знаю, что мама и папа поддержат и встанут на мою сторону.

Постепенно цунами боли стало утихать, буря отступала и тело успокоилось, отпуская последние всполохи рыданий. Чувствовать себя побитой собакой — отвратительно, но состояние было очень схоже с тем, чем я испытывала перед операцией.

Обессиленная, пустая, никчемная оболочка.

Тогда меня попросили довериться врачам и дать им сделать свою работу. Закрыть глаза и уснуть под воздействием анестезии, чтобы потом проснуться здоровым человеком. Сейчас мне тоже нужно было просто поспать. Казалось, что это было невозможно, но, отдав последние силы на этот эмоциональный всплеск, мое тело провалилось в сон, быстро и без остатка.

Я проспала почти до девяти утра и резко села, скидывая с себя одеяло, чувствуя как стало жарко. Не удивительно — в такую рань на улице уже ярко светило солнце, разогревая воздух больше чем до двадцати пяти градусов.

В родительской квартире было необычайно тихо.

Наскоро сложив постельные принадлежности в стопку и взяв из шкафа первое попавшееся полотенце, я юркнула в ванную комнату, оценивая свое не слишком презентабельное отражение в зеркале.

— Ну и мымра, — голос тоже был незнакомым. Слишком осипшим и слабым.

Волосы, вчера лежавшие идеальными волнами сегодня торчали во все стороны как сухая солома. То, что раньше называлось макияжем сделало из меня грустного Джокера. Не женщина, а мечта!

Скинув футболку и спортивный топ стала настраивать воду в душе, и еще раз бросила взгляд на себя и замерла на месте. Потом зажмурилась, в надежде, что все что я пережила и все, что сейчас вижу — лишь ночной ужастик. Но сегодня снов не было — это я прекрасно помнила.

И шрам от стернотомии был на месте. Уродливый, безобразный, все еще слишком ярко выделяющийся на фоне бледной кожи. Длинный — он спускался от самой шеи вниз до линии груди. Я провела по нему пальцем, как делала сотни раз до этого. Не больно, но тактильно неприятно.

— Олеся, ты чего воду включила, и не моешься? Все хорошо, доченька? — мамин возглас вывел меня из ступора.

— Я настраивала температуру, — выкрикнула и забралась под горячие струи воды, заглушающие следующую её реплику.

Возможно не стоило этого делать, ведь тогда бы присутствие Руслана не стало для меня полной неожиданностью.

Спустя пятнадцать минут, приведя себя в порядок и высушив голову я вышла на кухню. Муж сидел на стуле, пока мама суетилась с кофе и сырниками. Около него стоял мой вновь собранный и закрытый чемодан, а рюкзак с документами примостился рядом.

— Что ты здесь делаешь? — выдохнула я, почувствовав спазм в желудке из-за аппетитного запаха. Есть хотелось просто ужасно.

— За тобой приехал. Поехали домой, Лесь, — твердо сказала он, вставая с места и протянул руку, намереваясь взять мое запястье. Никаких признаков несобранности, идеален — как и всегда.

— Дочка, послушай его, — стоя спиной к нам, подбадривала зятя мама. — Глупая же ссора, не стоит устраивать ненужные хлопоты и истерики.

Ненужные? Я усмехнулась.

— Я не устраиваю истерики, мама. Я подаю на развод! — и с этими словами, едва успев сунуть ноги в кроссовки, вылетела из родительского дома, не представляя куда теперь идти.

Глава 7

Родители жили в относительно новом спальном районе, проектировщики которого предусмотрели все необходимые элементы инфраструктуры, чтобы квартиры по баснословным ценам продавались легче. Школа, два детских сада, торговый центр с фитнес-залом, кинотеатром и боулингом. И даже небольшой парк с прудом и рыбками, где я нашла пустующую скамейку и присела, подставляя лицо под яркие лучи утреннего солнца.

Мимо прошла пара молодых мам с колясками, в одной из которых ребенок активно махал маленькими ручками и ножками, а в другой, кажется мирно спал. Они обсуждали детское питание, мужей и их комичные попытки справиться с памперсами, бодиками и ползунками.

Я мечтала о таких прогулках на заднем дворе нашего дома, на ВДНХ, в Парке Горького или даже здесь — у дома родителей, когда мы бы привозили малыша или малышку в гости к бабушке и дедушке.

Мне бы понравилось быть мамой.

— Понравится. Однажды мне понравится, — поправила я себя.

— Что понравится? — внушительная тень Руслана перекрыла солнце.

Я улыбнулась, подумав о том, как это поэтично и в тоже время цинично проводить параллель между таким простым действием и самой жизнью. Руслан не был токсичным мужем, но он совершенно точно ставил свои приоритеты выше общих, и конечно, выше моих. Всегда подавал это с благими намерениями и стремлением к лучшему. Всегда нависал тенью.

Хотя возможно именно такое отношение и может считаться токсичным.

— Начинать новую жизнь, пробовать что-то новое. Тебе же понравилось с другой женщиной.

— Лесь…

— Да ладно,Русик, — передразнила его именем, которое прочитала в сообщении Наташи. — Я слышала вас, так что не нужно принижать заслуги своей коллеги, учитывая, что ты кажется итак ее частенько ставишь раком.

А сон действительно пошел мне на пользу.

Муж отошел на два шага, присаживаясь с другой стороны скамьи, но виноватым или хоть немного раскаявшимся все еще не выглядел. Закинув ногу на ногу Руслан переместил свои брендовые темные очки с переносицы на голову, протянул руку вдоль спинки и развернулся ко мне. Я знала, что он делал — приготовился к защите. Ждал когда я начну нападать на него с обвинениями, чтобы сыпать аргументами почему его оппонент не прав и истина конфликта лежит вообще в другой плоскости.

— Что ты сказал моей маме? — сейчасэтоменя волновало больше всего.

— Что мы повздорили и ты обиделась на меня. Еще попросил не удивляться, когда ее дочь появится на пороге с чемоданом наперевес.

— Конкретнее? — напирала я. Мне нужно было знать насколько хорошо он промыл ей мозги.

Но мой ход был слишком очевиден, поэтому ответа я не дождалась.

— Олеся, мы можем сходить к семейному психологу, чтобы разобраться в том, что произошло и поработать над проблемами внутри нашей пары. Нам не нужно для этого расставаться и разъезжаться по разным домам.

Раньше от его слов я чувствовала, как в животе порхают бабочки, а теперь только клубок липких гусениц, словно скользящих по коже вниз, вдоль позвоночника. Руслан не шутил, он действительно был готов пойти на этот шаг.

Оставляя сотни важных слов между строк, как и в любой устной договоренности, муж снова намекал намоювину вегопроступке.

— Что ты сказал моей маме, Руслан? — повторила я свой вопрос спокойно и корректно. Знала, что грандиозный скандал еще случится, он так же неизбежен как мои слезы, но сейчас было неподходящее время и уж точно неподходящее место.

— Что ты хочешь ребенка, — бросил он так, словно хвастался отличным стратегическим ходом.

Четыре слова, которые тяжелым саваном легли на пепелище нашего брака. Жестокий и грязный прием, проведенный безупречно, я не сомневаюсь.

— Это гнусно даже для тебя, — ответила я. — Но, знаешь что? Я устала играть в эту недолгую и нелепую игру. Я хочу ребенка, Руслан. Хочу, и у меня будут дети, но не с тобой. Ты заблокировал мои карты? Ладно,

От сказанного мне стало очень легко, потому что я знала — все это правильно. Еще вчера мой муж был надежной скалой и опорой, а брак казался нерушимым союзом. А теперь все это разобрано по кирпичикам и лежит в руинах. И ни сил ни желания собирать что-то обратно уже нет и никогда не будет.

— Лесь, все это замечательно и ты имеешь право злиться. Но из тебя хорошего юриста не выйдет, уж прости. — Руслан поднялся на ноги, отряхнул со штанов несуществующие пылинки и добавил: — Ты слишком эмоциональна, даже без буйства гормонов. А вообще советую тебе перечитать наш брачный контракт. Знаю, что твой экземпляр есть среди тех документов, что ты прихватила с собой из дома. Почитай и уясни одну вещь — развода ты не получишь, пока я этого не захочу.

С этими словами он ушел, оставив меня злой и полностью обезоруженной.

В этот раз.

Глава 8

“— Не понимаю, зачем именно нам заключать брачный договор? — за два месяца до свадьбы я держала в руках несколько страниц предполагаемого соглашения, в которых по тексту и на полях были оставлены заметки Руслана и моего отца.

— Слышала выражение “сапожник без сапог”? — Улыбнулся будущий супруг, скидывая с себя футболку. — Потому что мы — юристы. А я — будущий юрист по бракоразводным процессам. Это не более, чем формальность. — Он забрался в кровать, обнял меня и начал нежно дуть мне за ушко. — Здесь говорится о том, что имущество каждого из нас останется при нем в случае развода. А совместно нажитое будет разделено пропорционально вложениям в момент приобретения, — шепнул Руслан, забирая договор из моих рук и щекоча до беспамятства”.

Я смеялась, смеялась и смеялась, и была так счастлива! Мне и в голову не приходило, что этот человек мог меня обмануть, подсунуть на подпись заведомо ложный документ.Моя вина— не проверила.

Возвращаться в квартиру родителей сразу все же не стала, хотя до чесотки в ладонях хотелось взглянуть на наш брачный договор. Но, взяв себя в руки, я поднялась с места и бесцельно двинулась вдоль мощеной дорожки.

День действительно обещал быть теплым, даже жарким. Солнце еще не вошло в зенит, но уже припекало.

Моя прогулка завела меня в другой конец района, где из местного кафе доносились аппетитные ароматы кофе и выпечки. Не долго думая, я шагнула внутрь и голод тут же дал о себе знать нескромным урчанием в животе.

— Вы будете одна? — передо мной появилась милая девушка, лет восемнадцати.

Я кивнула, и Карина, так было написано на ее бейджике, показала свободный столик у окна.

В кафе “Пилигрим” было многолюдно и поэтому шумно. Небольшая компания подростков занимала дальний столик и преимущественно торчала в своих смартфонах, даже не обращая внимания друг на друга. Несколько семей едва успевали следить за чадами, то появляющимися из детской комнаты, то вновь исчезающими в ее недрах.

Было несколько пар, встречающих новый день вместе, за вкусным завтраком. Почему бы и нет?

Мне подали меню и я попросила официанта не отходить далеко, потому что быстро сделала заказ из кофе и блинчиков. Пока завтракала, обратила внимание на то, что состав посетителей кафе менялся, но из одиночек я здесь была одна.

От неприятного открытия поежилась и попросила счет, повернувшись вполоборота в поисках своей сумки с деньгами. Но ее не было.

Вот же черт!

Я так быстро выскочила из дома, что из вещей с собой взяла только телефон. Конечно в нем была возможность использовать приложение для оплаты — да что толку, если все карты в блоке.

Хлопнув руками по карманам, а затем саму себя по лбу, я рыкнула. Не подозревающая о моих проблемах Карина, от неожиданности подскочила на месте, но все еще мило улыбаясь положила передо мной счет, спрятанный в тематическую коробочку с картой на крышке.

— Карина, послушайте, — начала я, приоткрыв ее и обнаружив на бездушной бумажке сумму в пятьсот шестьдесят рублей, — тут такая ситуация. Я вышла из дома и забыла кошелек.

— Простите, что не уточнила сразу, вы хотите расплатиться картой? Я сейчас принесу терминал.

— Постойте, — я ухватилась за ее передник болотного цвета и немного потянула на себя. — Я правда хочу расплатиться, но мои карты заблокированы из-за… непредвиденных обстоятельств.

— То есть?

До девушки явно не доходило, что именно я пытаюсь сказать. Но быстро дошло до кое-кого другого.

— То есть, Карина, эта милая на вид девушка не собирается платить за свой завтрак, оставит тебя не только без чаевых, но и со штрафом от начальства. А сейчас она скажет, что живет неподалеку и вернется с деньгами буквально через десять минут, но поверь, больше ты её не увидишь.

Мужской голос был насмешливым и язвительным. Говоривший стоял у меня за спиной, и официантка смотрела во все глаза на явно знакомого клиента.

— Вы совершенно не правы, — я встала на ноги, развернулась, но даже так едва ли доставала незнакомцу до подбородка. Пришлось поднять голову, чтобы посмотреть обидчику в глаза. Он был высоким и на вид очень взрослым. Возможно все дело в бороде, которая густой порослью покрывала половину лица. — Я вполне в состоянии заплатить за себя сама.

— Но не в состоянии уяснить, что средства оплаты стоит носить при себе? — зеленые глаза смотрели с издевкой и холодом, пробивающим до костей. Так неприятно. Он как рентген сканировал меня, рассматривая тщательно, словно букашку.

От лба вниз, по скулам, на которых проступил румянец. Да, мне было неловко и стыдно из-за дерьмовой ситуации, в которой я оказалась по собственной глупости. Незнакомец еще немного опустил глаза, чуть ниже линии подбородка и поджал губы.

Уставился на мой шрам. Я знала, потому что при взгляде на это уродство у людей обычно менялось выражение лица. Становилось полным жалости и “понимания”. Незнакомец же скорее выражал интерес. От такого изучения хотелось прикрыться, подтянуть ворот футболки, чтобы скрыть недостаток. Но я

— Карина, мне сделайте кофе как обычно и включите в сумму ее счет, — кивнул он в мою сторону.

Официантка торопливо зашелестела в сторону бара и кассы, чтобы выполнить заказ клиента.

— С какой стати? — Господи, еще благотворительности от надменных идиотов не хватало. — Я сама могу…

— Не сомневаюсь, — бросил незнакомец. И все. Будто его решение было непререкаемым авторитетом. — Идите, девушка. И в следующий раз не будьте такой рассеянной.

Он развернулся и пошел за своим кофе. У меня было два пути: отпустить ситуацию и позволить странному незнакомцу заплатить за себя, или дождаться его у выхода из кафе, чтобы узнать номер телефона и найти способ вернуть этот долг.

Осталось только сделать выбор.

Глава 9

Мой выбор определил телефонный звонок. Мама, всхлипывая и причитая, просила вернуться домой и объяснить что же случилось между мной и мужем. Но объяснения требовались не только ей, но и мне. Разрываясь между совестью и её истерикой, выбрала второе. В конце концов, никто не заставлял незнакомого человека оплачивать за меня счет.

Некрасиво, но сейчас это было наименьшей из моих проблем.

Открыв дверь своим ключом, я вновь вошла в квартиру, прислушиваясь к каждому шороху. Кажется, что Руслан всё же поехал домой. А может и к Наташе, жаловаться на все неприятности, которые я успела ему доставить за неполные сутки.

Проходя по коридору вперед, я заглянула в гостиную, где ночевала, но комната была пуста. Потом зашла на кухню — тоже никого. Мама оказалась в отцовском кабинете — сидела за его столом, что было вовсе непривычно.

— Я думала папа никого не допускает до своих вещей, — улыбнулась смотря на то, как её хрупкая фигура “утопает” в огромном рабочем кресле.

Вся эта обстановка была нашим с Русланом подарком родителям к новоселью. Квартиру они купили два года назад, с нашей помощью здесь был сделан хороший ремонт. Вот только в прошлом их месте жительства у меня была своя комната с кроватью, письменным столом и шкафом, а здесь — все было рассчитано только для них двоих.

Я была единственным ребенком в семье, получала всю любовь и заботу, которую могла. Вместе с тем все их надежды так же были связаны только со мной, и разочарования, и претензии.

Послушать их — так брак с Русланом стал единственным достойным событием в моей жизни. Примерно такой тост и произнес мой отец на нашей свадьбе. Но мне было все равно, тогда я была влюблена и счастлива.

— Сейчас твоего отца здесь нет и говорить мы будем не о нем.

— Разве он работает по выходным? — уточнила я, хотя у судей, как и у врачей был сложный график, пожалуй только без ночных смен.

Но мама была непреклонна. Я знала, что если она задумала что-то узнать, то обязательно добьется ответа на свой вопрос, а если полученный ответ её не устроит, то применит все средства, чтобы изменить ситуацию под свои понятия того “как должно быть”.

— Олеся, я ведь не для этого тебя позвала. Совершенно не понимаю, по какой причине ты появилась на пороге нашего дома прошлым вечером.

Ну вот, начинается.

— Ты все прекрасно понимаешь, мам. Давай не будем разыгрывать этот спектакль, в котором ты что-то спросишь, потом я тебе что-то скажу, ты начнешь спорить, а я еще громче. Скажешь, о том, что я неблагодарная дочь, безалаберная жена и “далеко не каждой женщине так повезло как мне”, — я взяла последнюю фразу в кавычки, ведь под высшей милостью судьбы мама имела в виду именно Руслана.

Еще до вчерашнего вечера я бы с ней согласилась.

— Думаешь, что ты очень умная?

— Думаю, что мне необходима поддержка родителей, — призналась и сам в это не поверила. — Мне нужно, чтобы вы поддержали меня, когда я подам на развод. Чтобы ты и папа были на моей стороне.

Кто вообще у меня оставался кроме них?

Я не была самым общительным человеком в мире. Вся жизнь вертелась вокруг нескольких человек — мужа, Наташи, родителей и еще пары относительно близких людей.

До болезни я работала помощником юриста по социальной поддержке населения, совмещая с учебой, нарабатывая практику. Получала небольшую зарплату, но чувствовала себя полезной и довольной работой. Бумажная волокита меня не пугала, и мне нравилась моя начальница — Сидорова Бэлла Изольдовна — женщина с большим сердцем, тяжелым характером и очень креативными родителями. Ей, в отличие от всех и от меня самой, Руслан никогда не нравился.

— Прекрати заглядывать ему в рот, дорогая, тогда возможно ему не удастся откусить твою руку, — туманно изрекла она однажды под конец рабочего дня, когда мой муж в очередной раз не смог забраться меня с работы.

— Он много работает и у него блестяще получается строить карьеру, — отвечала я, беспечно пожимая плечами.

Сейчас, вспомнив её слова, я решила, что обязательно снова её наберу и попрошусь обратно на работу. Сидеть на больничном с перспективой развода — это что-то на богатом, а мне вскорости придется затянуть пояса.

Кончено вечно жить у родителей не стоит — день, два, возможно неделю. Как только я добьюсь разблокирования карт, сразу займусь поиском квартиры. Первое время буду снимать, а дальше как пойдет.

За своими мыслями я как-то даже забыла, что напротив меня сидит мама. Она положила руки на стол, кисти сжала в замок, и смотрела на меня так, словно собирается сказать то, что мне не понравится.

— Мам, что происходит? Что тебе сказал Руслан? — спросила, но, не дожидаясь её слов, добавила: — Его слова про ребенка — это ложь. Мы говорили с ним о детях после свадьбы и еще несколько раз — он постоянно настаивал, чтобы мы отложили этот вопрос, считал что слишком рано, что это погубит мою карьеру.

— Я знаю, Лисенок, — ответила она и тяжело вздохнула. — Но ты должна вернуться к мужу, потому что твой отец сбежал, оставив огромные долги, с которыми ни я, ни ты справиться не сможем.

Глава 10

— Что это значит? — выдохнула я, подскочив на ноги.

Мама все-таки заплакала и рассказала, что произошло.

Отец играл — это я знала. Не лучшее хобби для судьи, но обычно это были ничего не значащие партии в покер в кругу своей же

Мама ворчала, папа лишь смеялся, да приговаривал — что только так он и снимает стресс после разбора уголовных дел и вынесения по ним приговоров: оправдательных или обвинительных.

Но чем выше он продвигался по службе, тем серьезнее становились игры. С более серьезными соперниками — бизнесменами, политиками средней руки, руководителями разных комитетов и собраний — все у кого были деньги и власть хотели дружить с судьей.

— Или иметь на него влияние, — заключила я.

— Твой отец был и остается неподкупным, — взвизгнула мама, хлопнув ладонью по столу. — Он просто сделал неправильный выбор, — уже более спокойно. Рассудительно и мирно. — Мы должны ему помочь.

“Мы” звучало безапелляционно, не как просьба, скорее приговор и обязанность. Ведь каждый ребенок обязан отвечать за действия и бездействие своих родителей, так?

— Сколько он проиграл? — устало спросила я.

— Двадцать миллионов, возможно чуть больше.

Это… огромная сумма. И мало похоже на правду.

— Мам, это шутка? Папа никогда бы так не поступил с нами. — От недоумения я даже рассмеялась. Странная реакция организма на новую информацию, но раз уж все неприятности мира решили свалиться мне на голову, то почему и самой не сойти с ума?

— Он так и поступил и еще оставил письмо, в котором попрощался, просил его не икать и выразил уверенность, что твой муж может решить все проблемы.

Она протянула мне бумажку, небольшой огрызок от листа формата А4. Записка в лучшем случае, и до письма она не дотягива.

“Люда, прости меня. Я проигрался. По-крупному. И уже ничего не могу исправить. На работе приняли мое заявление об отставке, но это мало поможет, только убережет тебя и Лесю от лишних вопросов. Мне жаль, что так вышло, но Руслан все исправит, обратись за помощью к нему и пусть дочка ничего не знает до тех пор пока ее муж не разберется”.

Коротко и четко, впрочем отец всегда был таким. Минимум эмоций, только факты. Даже подставив семью он не изменил себе ни в чем, лишь продолжал требовать прогибаться под его обстоятельства.

Отбросив лист в сторону я запрокинула голову вверх, чтобы сдержать навернувшиеся на глазах слезы. Не могло все быть настолько дерьмово, ведь у нас были возможности погасить долг.

— Когда это случилось? Когда ты обнаружила эту записку?

— Четыре дня назад. Я пыталась ему звонить, но телефон отключен, сообщения не доходят до адресата и его вещи… они пропали. Возможно он уехал за границу. У него много связей и много друзей.

— Тогда почему он не попросил этих самых друзей дать ему денег! Разве скрываться не стоит дороже? Господи, у вас есть загородный дом! Почему бы вам не продать его и землю — уверена, это могло бы покрыть и долг и еще останется!

Мама снова закрыла лицо руками и всхлипнула. Да что ж такое! Почему она все время плачет и выдает информацию маленькими кусками, словно я не смогу переварить все за один раз.

— Мам, скажи как есть. Я устала, а еще нет и двенадцати дня.

— Дом был проигран еще три месяца назад, — ответила она. — Тогда тебе стало хуже и мы попытались тебя уберечь от плохих новостей, а твой отец клялся, что завязал с играми. Но эта зависимость — она никуда не делась. Руслан уладил все формальности, помог со сделкой и на какое-то время Вова успокоился, но недавно все повторилось. У нас больше нет имущества или денег, которые могли бы закрыть эту сумму.

— А эта квартира?

— Она принадлежит твоему мужу. Нам пришлось переписать на него все, включая средства со сберегательного счета, которые мы копили для тебя, — пришлось сделать еще один глубокий вдох, чтобы переварить информацию. Волны паники начали накрывать, голова закружилась даже сидя. — Эта была вынужденная мера, Лесь, ты понимаешь? Ведь Руслан умный и рассудительный. Просто… он оступился. Один раз, ты ведь можешь простить его? Поговори с ним, дай ему то, что он хочет. Дай семью, о которой мечтает. Тогда все наладится.

Наладится. Как гадко звучит. Смирись, прости, забудь. Потерпи и всеналадится. Распробовав слово на вкус, перекатывая его на языке я чувствовала только горечь, как он таблетки парацетамола, которую приходилось глотать не запивая.

От осознания зависимости, внутренности скручивались в узел. Вспоминая улыбку Руслана и его снисходительный тон двумя часами ранее, теперь я точно понимала, о чем он говорил. Брачный контракт гласил — имущество приобретенное до брака остается при нас, в браке — делится согласно вложениям. Он практически оставил мою семью без средств к существованию, а из меня сделал заложницу.

И сейчас я не знала, что делать, но точно знала, что никакая сила в мире не удержит меня в этом браке.

Глава 11

Ничего в мое недолгое отсутствие не изменилось. Наш с Русланом дом все также стоял на своем месте, обнесенный высоким забором. За ним скрывалась ухоженная территория, гараж на три машины и беседка с камином, для будущих веселых семейных вечеров.

Когда такси доставило меня сюда, я все еще пыталась переварить сказанное мамой. Несколько раз набирала отца, но автоматический помощник равнодушным голосом сообщал, что “абонент находится вне зоны действия сети”. И с каких пор папа стал таким… трусом?

Неприятное открытие так и не укладывалось в голове.

Читая и перечитывая страницы нашего с Русланом брачного договора я пока не могла найти никаких видимых зацепок для его аннулирования в суде. Стоило показать его Бэлле Изольдовне, хотя она едва ли специалист по Семейному Кодексу, но может быть у нее есть связи.

Когда я открыла ворота и ступила на дорожку, ведущую к дому, то сразу обнаружила, что машина мужа стоит и гараже, рядом с моей. Я редко выезжала на ней сама. Водитель из меня был не самый лучший, но это был подарок отца на свадьбу, поэтому я берегла ее.

Интересно — если я продам её, то какую часть отцовского долга смогу погасить? И кому вообще он оказался должен?

— Вернулась, — Руслан вышел на террасу с чашкой в руках. Он не выглядел удивленным, впрочем самодовольным тоже не казался. Забранные вчера вещи я оставила у мамы, чтобы не перевозить

— Я приехала поговорить и забрать свою машину, — ответила, поднимаясь по ступеням. — Передвигаться на такси — не очень выгодно, а у меня с финансами сейчас не все просто. В том числе благодаря твоим усилиям.

Муж фыркнул и пропустил меня внутрь.

— Тебе не нужна машина, и карты будут доступны как только ты перестанешь играть в оскорбленную жену. — Он прошел внутрь вслед за мной и остановился слишком близко. — Я знаю, что в последнее время все стало очень сложно, но мы могли бы сделать несколько шагов назад и все наладить.

— Ты изменил мне с женщиной, которую я считала лучшей подругой и бог знает как давно это делаешь. Ты каким-то образом умудрился поставить моих родителей и меня в финансовую зависимость от твоих решений. Обокрал их, унизил меня…

— Я хотел помочь твоему отцу и я помог, когда онумолялсделать это! Не смей обвинять меня в том, о чем не имеешь представления!

От его жестоких слов стало не по себе. Пришлось искать точку опоры и прислониться к стене.

— Я никогда не смогу смириться с тем, что ты сделал, — выдавила я.

— Конечно ты сможешь, Олеся, — Руслан подошел и положил мне руки на шею, медленно массируя пальцами затылок.

Он наклонился и прислонил свой лоб к моему, как раньше, когда успокаивал меня и когда мне казалось, что его руки и его объятия — это самое спокойное и надежное место в мире. Убежище от штормов. Защита от ночных кошмаров. В голове застучало от такой близости, и я с ужасом поняла, что не могла вспомнить, когда муж обнимал меня до этого момента в последний раз, и что даже после всего случившегося меня это радует. Как зверька изголодавшегося по вниманию хозяина.

Аромат его парфюма ударил в нос, он прижался плотнее, опустив одну руку мне на талию, пробрался пальцами под футболку. Контакт кожа к коже, почти уже забытый мной, возбуждал и вбрасывал в кровь окситоцин, казалось, огромными дозами. Желание било по вискам, вырывалось горьким стоном и слабым протестом. Я попыталась оттолкнуть Руслана, но он остановил меня, вжавшись еще сильнее.

— Мне так не хватало тебя, Лесь, — его шепот пробежал мурашками по коже. — Я ждал тебя. Ждал, когда тебе станет лучше. — Губы опустились мне на шею, прикусив кожу, не больно, но чувствительно. По-хозяйски. — Теперь, когда мы можем снова быть вместе — все наладится.

Меня словно ушатом холодной воды облили.

— Хватит, — выдохнула, уперев кулаки ему в грудь. Руслан был гораздо сильнее меня, и он тоже был возбужден. Продолжен целовать и ласкать, не замечая сопротивление и мой отказ.

Его руки сместились на живот. Легко расправившись с пуговицей и молнией, он стал спускать мои джинсы вместе с бельем, пока я не закричала. Громко и надрывно.

— Хватит, Руслан! — я не могла до него докричаться, не могла оттолкнуть, поэтому впилась в кожу ногтями, настолько, насколько позволяли силы и пока он не почувствовал боль.

Зашипел. Отошел и провел рукой по плечу, обнаружив на пальцах следы крови.

— Да что с тобой, блять? Что с тобой, Олеся? Это же просто секс. Ты моя жена и я был очень терпеливым, пока ты болела! — его крик отскочил от панорамных окон и эхом пронесся по гостиной. — Я смирился с тем, что ты никогда не станешь мне партнером в фирме, где готовил для тебя место. Черт, даже у твоей рыжей подружки амбиций и смекалки оказалось больше! Но я полюбил тебя и выбрал тебя, а ты просто отказалась… соответствовать!

Руслан отошел на несколько шагов назад и я смогла поправить на себе одежду. Уродливая правда вырвалась наружу.

— Соответствовать? — переспросила я. — В этом моя вина? В том, что я не захотела строить карьеру как ты?

— Ты не просто не захотела, ты унизила меня, когда сообщила об этом на корпоративной вечеринки, где меня представили как нового старшего партнера фирмы. В тот день я хотел сказать, что мы можем работать вместе. В тот день меня посчитали неудачником, который не знает, что твориться у него в доме и не в состоянии держать свою жену под контролем, — зло выронил он, ударив кулаком по столу.

Я знала про какой день он говорит. Я помнила все, что было после него в мельчайших деталях, потому что с того дня начался обратный отсчет до операции.

Глава 12

— Тебе и без меня сделали отличный подарок на новый год, — выдохнула я, наконец-то справляясь с пуговицей на своих джинсах и отчасти с нервами. — Повышение — помнишь?

У Руслана был такой пунктик — успешность во всём. Это в общем-то неплохо для целеустремленных людей. Если работа, то в лучшей фирме, если одежда, то лучшая, которую можно купить на заработанные деньги, если жена… ну тут, казалось, он осознанно сделал исключение.

Я любила юриспруденцию, но едва ли могла стать акулой в суде и свои цели скорее обозначала как альтруистичные. И выбор практики у юриста по социальным семейным вопросам был совершенно осознанным. Поэтому я собиралась остаться там работать — мне это нравилось, приносило небольшой доход и чувство того, что я делаю что-то по-настоящему важное.

Не то, чтобы решать имущественные споры разводящихся олигархов и спортсменов — не важно. Клиентами Руслана были в основном мужчины. По большей части провинившиеся и пойманные на неверности. К Руслану они обращались с одной целью — защитить их от грабительского раздела имущества, и в этом мой муж был невероятно хорош. Он умел искать лазейки в брачных договорах и исковых заявлениях лучше всех, почти никогда не проигрывал и никогда не шел на мировую.

Кажется и со мной не пойдет.

Я прошла в гостиную и села на диван, проведя рукой по мягкой дорогой обивке. Мы выбирали его вместе, еще когда только планировали переезд в этот шикарный дом. Такой уютный и мягкий. Сколько раз мы занимались здесь любовью — я не могу сказать точно, но всё это стало далеким прошлым.

— Ты знал, что я не хочу работать в вашей фирме, — продолжила я, сложив руки на груди. — Я все еще не понимаю по какой причине ты оформил документы о приеме на работу, если мы об этом не говорили с тобой

— Потому что я тебя любил… — он выкрикнул и возвел руки к небу. Потом остановился и уставился на меня как на незнакомку. — И все еще люблю, но ты тоже должна сделать что-то, чтобы сохранитьнашбрак.

— Я ничего сохранять не хочу, Руслан.

— Это ты сейчас так думаешь, но давай представим, Лесь, — он присел рядом, а я попятилась назад, надеясь, что он поймет этот невербальный намек и останется на месте, — представим хоть на минуту, что ты сейчас встаешь и выходишь в эту дверь, — он выразительно показал в сторону выхода, — что ты будешь делать? Твои карты разблокируют, но на них копейки. Все имущество твоих родителей принадлежит мне. Владимир Маркович сбежал, оставив твоей матери и тебе многомиллионные долги не самым хорошим людям.

— Ты как будто наслаждаешься этим, — выплюнула я.

Он лишь улыбнулся, как-то совершенно отстраненно — просто растянул губы в оскал профессионального адвоката.

— Я говорю о том, что со мной твоя жизнь устроена.

Устроена по его образу и подобию. Стану манекеном — куклой, причем бракованной — с таким-то шрамом в половину туловища. Теперь мне на пляж не выйти без парео, прикрывающего тело от шеи и ниже. И только закрытые купальники.

У меня была хорошая фигура, мне не приходилось часами тренироваться, лишь поддерживать форму.

Раньше я бегала — в любое время года и почти в любую погоду. И в тот день, когда я не смогла преодолеть свой обычный маршрут — решила, что просто переутомилась. Через два дня — я не осилила и половины, а через неделю — километра.

Тогда я поняла, что что-то не так, но уже было поздно — процесс оказался необратимым.

— Отвали, ладно. — Тряхнула головой, избавляясь от тяжёлых воспоминаний. — Можешь устраиваться свою жизнь с Беловой сколько хочешь. Отдай то, что мне причитается по закону, верни маме квартиру, потому что я знаю — тебе она досталась лишь из-за махинаций. И дай мне развод.

— Ни за что, любимая.

Я закатила глаза.

— Эти нежности так же оставь своей любовнице. Кстати, давно вы обсуждаете мое здоровье? Ты знаешь, что такие сообщения, которые она шлет, можно привлечь к уголовному делу?

Руслан рассмеялся.

— Олесь, не лезь в “большую игру” — не потянешь.

— Мне и не надо, я найму адвоката, — огрызнулась, встав на ноги. — Где ключи от моей машины?

Он полностью проигнорировал мой последний вопрос, но по виду явно был недоволен затянувшимся сопротивлением с моей стороны.

— Никто из наших знакомых не станет связываться со мной и не займет твою сторону, — пригрозил муж, и теперь настало мое время рассмеяться ему в лицо. Я прошлась по гостиной и заглянула в верхние ящики комода — ключей не было. И куда я их могла положить? Или куда их перепрятал Руслан?

— Я не буду обращаться к нашим знакомым,дорогой, — последнее слово издевательски пропела. Не только он может запугивать и раздражать меня. Пусть знает — я прошла через больничный ад и видела вещи пострашнее, чем угрозы неверного мужа.

— У тебя не хватит денег на приличного постороннего адвоката.

— Тогда найму неприличного, — выронила я так, словно собиралась просто купить капусты на рынке. — Неприлично умного и сообразительного! Того, кто с легкостью сотрет тебя в порошок!

Я просунула руку за стопку книг и наткнулась на то, что искала — небольшой пластиковый корпус и металл кнопок — ключ от моей машины. Вот и отлично!

— Олеся, если ты сейчас выйдешь за эту дверь, то обратного пути не будет! — Крик Руслана был злым. Звучал отчаянно.

Мне бы испугаться, но отчего-то я почувствовала себя легко и правильно, словно все эти годы носила шоры на глазах, как скаковая кобыла, перед которой есть только одна цель — достичь финиша и быть первой. Я все гналась-гналась и никак не могла эту линию пересечь. И теперь стало понятно, что это была не моя гонка и не мой приз.

У меня другой путь, и мне только предстоит его найти.

— Руслан, разблокируй мои личные карты до вечера, не унижай себя такими мелочными поступками.

И с этими словами вышла из дома, совершенно не зная — вернусь ли сюда снова.

Глава 13

Машину я водила не очень уверенно, но папа позаботился о том, чтобы мне, по крайней мере, было комфортно это делать. Он подарил мне иномарку на автомате, черную и, как он говорил, “главное безопасную”.

Испытывая острое чувство дежавю, я снова двигалась в сторону квартиры родителей, где теперь жила только мама. Предприняла еще несколько попыток дозвониться до отца, но толку от них никакого не было.

У него было много коллег, с которыми я хорошо знакома. Я росла на глазах у этих людей и не могла поверить в то, что они так легко отказались от Владимира Федорова. Он был хорошим человеком и большим профессионалом — воспитал несколько судей, которые получили должности в Верховном суде. Почему никто из них не помог? Почему близкие коллеги не подсказали ему, не предостерегли. Закрыли глаза? Предпочли не видеть проблему, чтобы не оказаться причастными?

А мама? Что с ней стало? Не помню, чтобы она так легко сдавалась под гнетом обстоятельств. Наша жизнь не всегда была легкой и беззаботной — были в семье взлеты и падения. Родители старались оберегать меня от неприятностей, но я знала, что в какой-то момент они неудачно вложили деньги и едва не потеряли все имущество из-за мошенников. Тогда удалось вернуть почти все, но ужасные ссоры и крики еще долго мне снились по ночам.

По дороге я думала, что реально могла бы сделать, чтобы защитить себя и маму от Руслана и его влияния на сложившуюся ситуацию, но мыслить здраво после всех событий не получалось. Нужно было дать себе немного времени, чтобы остыть и принять случившееся как есть — отбросив лишнее и выделив самое важное.

Припарковав машину у дома, я не сразу вышла на улицу. Кондиционер поддерживал приятную температуру внутри, а за пределам салона парило как в сауне.

Я подняла телефон, провела пальцем по экрану и тот мгновенно подсветил экран. На нем было фото с той самой новогодней вечеринки — на мне черное платье, отличное сидящее по фигуре, с открытым, но не вульгарным декольте, высокие каблуки и красивая прическа

Я не меняла это фото с тех пор, потому что верила — такая жизнь еще возможна. Но жестоко ошибалась. В настройках быстро сменила заставку на нейтральное ночное небо с мириадой звезд и полезла в список контактов. Среди множества имен не было почти никого, к кому бы я смогла обратиться за помощью.

Друзья и коллеги Руслана, которых я знала, по большей части были законченными шовинистами и держали своих жен на коротком поводке. Не приветствовали их работу и распределение внимания кроме как на быт, благо семьи и себя, не давали развиваться, полностью лишили возможности получить самостоятельность и независимость в случае развода. Почти никто из тех женщин не пошел бы на такой шаг — все они привыкли к своему комфорту — салоны красоты, личные тренеры, престижные курорты три-четыре раза в год, праздники в честь дней рождений с приглашенными звездами.

Взгляд зацепился за имя Бэллы Изольдовны.

Моя начальница ненавидела, когда я беспокоила ее по выходным, но для тех, кому пыталась помочь она всегда была доступна 24/7. Может быть мне тоже стать клиентом?

Не долго раздумывая я нажала на вызов.

— Милочка, ты умираешь? — спустя пять утомительно долгих гудков эта мадам соизволила ответить.

— Нет, Бэлл…

— Тогда до понедельника и не забудь прихватить баночку того чудесного снобского кофе, что ты приносила в прошлый раз, — просипела она в трубку и закашлялась.

— Не будет кофе. Я развожусь, — протараторила так быстро и громко как могла, ведь знала, что еще секунда, и прозвучат короткие гудки.

Но гудков не было.

С той стороны я слышала шабуршание, глухой стук пачки сигарет о стол, чирканье спички, всполох огня и медленную затяжку. А затем кашель.

— Вам стоит бросить курить, и уже давно. Уверена, что на снимках в больнице врачи растеряются, когда не обнаружат легких за густым дымом.

— Тебе тоже давно стоило оставить своего бровастого увальня, — парировала начальница, явно улыбаясь этой новости. У меня тут жизнь рушится, а ей весело. — Давай, рассказывай.

И я рассказала.

Все, что могла и должна была рассказать маме или лучшей подруге. Но мама не казалась сейчас достаточно понимающей, чтобы поддержать и принять мой выбор, а лучшая подруга стала причиной проблем. Не всех, наверно, но как минимум той, что запустила необратимый процесс.

Я рассказала о том, что вчера услышала как Руслан трахался с Наташей, о том, как ушла из дома. О том, что он просил вернутся и не обращать внимание на случившееся. О финансовой пропасти и зависимости. О брачном контракте и о его попытках манипулировать мной используя чувство долга и вины, за то, что я не могла контролировать или как-то избежать.

А еще о том, что Руслан муж заблокировал мои карты.

— Даже зарплатную? Вот же ху… жук! — возмутилась Бэлла Изольдовна. — Ты-то что думаешь, Олеся? Собираешься прогнуться и вернуться, или намерена идти в суд и разводиться?

Я вздохнула. Развод — это тяжело. У меня не было сомнений в его необходимости, но так вот сразу эту информацию для себя уложить в голове сложно.

— Я хочу развода, но мне нужен хороший адвокат.

На той стороне повисла выразительная тишина.

— Будете защищать меня в суде? — еле слышно спросила я. Она не была обязана, и на самом деле начальница скорее всего мне откажет. Эта женщина так долго оберегала свою работу от вмешательств извне, что иметь такого врага как Руслан Макаров — не захочет. Слишком многим женщинам Бэлла еще может помочь, чтобы потерять эту возможность из-за меня одной.

— Конечно нет, милочка. Я в ваших этих брачных контрактах ни черташеньки не шарю. Но знаю того, кто делает это не хуже твоего почти бывшего горе-муженька.

Глава 14

— Мам, давай я, — подскочила к плите, взяла прихватки и уложив крышку на кастрюлю, быстро вылила кипяток в раковину. Молоко вскипятила еще пару минут назад.

Это был вечер воскресенья. На ужин мы планировали пюре с сосисками.

Руслан разблокировал два моих личных счета, и прислал сообщение в мессенджере:“Я не оставить тебя без средств к существованию. Но жду дома, Леся. Через неделю вас с мамой начнут одолевать те, кому должен твой отец”.

Это муж так мягко намекал, что без него мне не справится?

Я подавила в себе желание послать в ответ средний палец в виде смайлика. Или сделать натуральное селфи с этим самым пальцем, чтобы смотрел и наслаждался моей всепоглощающей благодарностью.

— Могли бы просто пожарить картошку, — мама вклинилась в мои мысли.

— Не слишком ли много холестерина в твоем возрасте? — уточнила я, ловко орудуя деревянной толкушкой, а потом сдувая пенки с молока и наливая его по чуть-чуть.

Этому меня научила бабушка. Пюре всегда получалось точно как у нее — нежное и без комочков. Она хвалила меня и гладила по голове, говорила, что с такими руками я могу стать отличной “стряпухой”, и честно говоря готовить я любила.

Если бы не зацикленность папы на продолжении семейного дела в юриспрюденции, то вполне могла бы поступить в кулинарный техникум, а потом уехать за границу, в одну из знаменитых школ. Тогда мне не пришлось бы выходить замуж за Руслана и переживать все это.

— Не помню, когда я ела сосиски на ужин в последний раз, — мама нахмурилась и покрутила туда-сюда лежащую на столе пачку.

— Сказала бы раньше, я могла купить ещё и пельмени, — пожав плечами, поставила на плиту небольшой ковшик с водой. — Ты же понимаешь, что ужины в кафе и ресторанах нам пока не по карману.

— В твоих силах это исправить. Руслан…

— Руслан мне изменил, — повторила я в сотый раз и ожидала, что мои слова снова будут проигнорированы и встречены холодным молчанием.

Мы начали этот разговор еще утром, перекидываясь короткими фразами, словно мячиком от пинг-понга. Выходные заканчивались так же напряженно, как и начались, а завтра мне нужно было на работу. Не хотела тратить вечер на ссоры, но и обсуждать возможное примирение с мужем также не могла.

— Все мужчины одинаковые, дочка. Ты думаешь у нас с отцом не было проблем? — мама сложила руки в замок и прикрыла глаза, кажется собираясь рассказать что-то, что может

Вода в ковшике закипела, а я повернулась к маме спиной и стала очищать сосиски от пленки, закидывая одну за одной.

— Ты думаешь он больше тебе не изменял? — шепнула, едва слышно.

— Он бы не посмел..

— Или стал умнее и богаче. Ты просто больше его ни разу не поймала, ведь так?

Я скорее почувствовала, чем увидела, что мама встала на ноги и сделала решительный шаг в мою стороно. Она развернула меня к себе лицом, замахнувшись. И я ждала удара широко раскрыв глаза, смотря прямо и без сомнений в своих словах. Если сейчас получу оплеуху за правду — уйду. Уйду и не оглянусь, без извинений. Не думаю, что смогу найти в себе силы понять и простить такой её поступок.

Но секунды шли, а удара все не было. Лишь тяжелое дыхание, а потом легкое прикосновение пальцами где-то в районе солнечного сплетения.

К шраму.

Открыв глаза, я посмотрела на лицо мамы, искаженное ужасом и отвращением. Жалостью.

— Ты родилась здоровой и такой громкой, — сказала она едва слышно, как и я минутой ранее. — Несмотря на то, сколько я настрадалась из-за него, сколько слез пролила и как нервничала. Но ты была здоровой и розовощекой, со светлым пушком волос на голове. И такими ясными глазками, Леся. Мне так жаль, что твои глаза больше не светятся. — Пальцы сменила ладонь. Она приложила её плашмя прямо на мою грудь. — Но я так счастлива, что твое сердце бьется. Когда тебя увезли на операцию, я думала, что могу больше никогда не услышать твой смех. Ты ведь еще будешь смеяться, так же искренне как и раньше?

Я кивнула, почувствовала как внутри все вибрирует и к глазам подкатывают слезы. Только бы не расклеится именно сейчас. Не самое лучшее время. Мама должна знать, что я буду бороться. За себя и за нее, если она найдет в себе силы принять мою сторону. Если нет, то… что? Брошу её на расправу кредиторам? Едва ли смогу.

— Ты должна принять мою сторону, — наконец выдавила я.

— Но это не просто. Мужчины не любят проигрывать женщинам. Руслан не простит тебе такого унижения, Леся и никогда не даст развод, — продолжала она, но уже не так уверенно. Колебалась, хотя все еще верила в свою правоту.

— Мама, прости, но я не буду жить как ты. Не стану закрывать глаза на его измену, на предательство подруги и на очевидную попытку манипулировать мной за счет финансовых проблем. Я не одна, мне помогут. Вопрос лишь в том, готова ли ты встать рядом и показать своему почти бывшему зятю жирную дулю или продолжишь настаивать на спасении ненужного мне брака?

Мама сделала еще один шаг вперед и крепко обняла, как в детстве.

Кажется это и был ответ.

— Наши сосиски сварились, мам. Давай кушать, — улыбнулась я, выдохнув. Она кивнула и достала тарелки, а я услышала сигнал, оповещающий меня о новом сообщении на телефоне.

Взяв его в руки, я прочитала:“Это Анатолий Щербинский. Ваш адвокат. Встречаемся завтра в семь. Без опозданий, пожалуйста”. В следующем смс был адрес.

Что ж, Бэлла Изольдовна сдержала свое слово, и я действительно собираюсь объявить Руслану войну.

Глава 15

Утро было недобрым.

Я проспала потому что забыла поставить будильник. И в этом не было ничего удивительного. Жизнь после операции приобрела до того размеренный характер, что работа казалось далекой и призрачной перспективой. Руслан запретил мне даже думать о том, чтобы выйти в офис раньше, чем через два месяца.

Больничный лист давно закрыли, и я осталась на содержании мужа и с заявлением “за свой счет”, отправленным Бэлле Изольдовне на почту.

В итоге сегодня меня разбудила начальница, с криком в трубку о том, что“Рабочий день начался еще двадцать минут назад, где тебя черти носят?”

Подскочив от неожиданности на ноги я собралась в рекордные восемь минут и, впрыгнув в джинсы и футболку с высоким под горло воротом, схватила сумку, телефон и вылетела из дома. По пути к метро позвонила маме и попросила не волноваться, вспомнив ее удивленное лицо, когда я выскочила из ванной с зубной щеткой в одной руке и расческой в другой.

— Мам, я буду поздно, у меня еще встреча с адвокатом, помнишь?

— Ты на машине?

— Нет, уже спускаюсь в подземку, не уверена, что связь не прервется. Я оставила немного денег на тумбочке в прихожей. Если надо — сходи в магазин, — иструктируя маму, купила билет и проскочила мимо турникета к эскалатору.

Прыгать через ступеньки вниз не рискнула, боясь, что закружиться голова. Было бы очень неловко снова попасть в больницу даже не доехав до работы.

К счастью все обошлось и дальше мой день прошел без особых эксцессов.

— Явилась! — Бэлла Изольдовна встретила меня прямо в дверях. Караулила — не иначе. Она пристально изучила мой внешний вид, словно сканером пройдясь с головы до пят и обратно. Я закатила глаза и лучезарно улыбнулась. — Готова к труду и обороне?

— Конечно, — кивнула и в ту же секунду мне в руки упала стопка с десятком папок и, кажется, тонной бумаг.

Начальница объяснила, что за время моего отсутствия жизнь не остановилась, и большинство дел, которые я начинала вести либо закрылись, либо перешли в стадии активного производства. Мой стол все же был завален бумагами, не говоря уже о новой кипе, которую я примостила с краю.

Оказавшись в своём кресле и нажимая кнопку запуска на компьютере я испытала приятное чувство “дежавю” и необычайный прилив сил. Проблемы с Русланом, его предательство, не до конца решенные разногласия с мамой — никуда не делись, но работа — это именно то, что мне сейчас нужно. Словно уголок спокойствия в этом водовороте событий.

День был сумасшедшим, но пролетел быстро. Из полезного — я успела только разобрать переполненную почту и вычленить самое важное. Навела порядок на столе и обозначила перечень задач на ближайшие пару дней. Когда стрелка на часах показала без

— Вчера с тобой должен был связаться Анатолий Щербинский. Он назначил встречу? — спросила она, уже в дверях.

— Да, в семь часов, но в другом районе города. Добираться минут сорок, я успею, — ответила, отвлекаясь от монитора. Начальница выглядела озадаченной, словно ожидала другого, но не стала озвучивать этого вслух. — Вы не переживайте, я все закрою и поставлю на сигнализацию. Ключи у меня с собой.

Кивнув, она все же вышла за дверь, оставив меня наедине с собой. Другие сотрудники сегодня тоже ушли чуть раньше положенных шести часов, кто-то по заданию Бэллы Изольдовны, кто-то отпросился. Пара человек были в отпусках.

Через пятнадцать минут я закончила составлять претензию для одного из новых клиентов и выключила компьютер. Встала на ноги и почувствовала как меня немного повело, не то с непривычки, не то от понимания — я за день и крошки не съела — настолько погрузилась в работу, что забыла про обед.

Собрав волю в кулак решила, что до кафе, где пройдет встреча с Щербинским вполне смогу продержаться. Место было не из дешевых, и я знала, что на таких встречах обычно платят клиенты, но так же понимала, что мне нужен человек, который не побоится ни имени, ни влияния Руслана. Если Бэлла Изольдовна порекомендовала этого адвоката, то он точно понимал с чем и с кем столкнется, если дело дойдет до реального суда. Но было бы прекрасно решить все вопросы в досудебном порядке.

Включив сигнализацию и закрыв дверь, я вышла на улицу. Метро находилось совсем недалеко, но сначала нужно было преодолеть небольшой сквер и парковку у торгового центра. Я шла так быстро, что через пару минут каждый шаг стал отдаваться гулом в голове.

Глупая. Глупая.Глупая!Нужно было поесть хоть что-нибудь. Хоть кусочек рафинада кинуть в рот, когда выходила на улицу. Теперь же просто цель — доехать до кафе и покушать.

— Олеся, — я пересекала территорию парковки и за шумом паркующейся рядом машины решила, что мне послышалось. — Олеся, подожди!

Холодные, тонкие пальцы обвились вокруг моего запястья. Несколько браслетов звякнули друг о друга. Наташины каблуки еще пару раз цокнули по асфальту и бывшая подруга остановилась рядом. Она потянула немного назад, вынуждая меня повернуться.

— Привет, — от её улыбки (или все-таки от чувства голода) тошнило, но я заставила себя улыбнуться в ответ. — Думаю нам нужно поговорить, Лесь.

Одернув руку, я развернулась к ней всем корпусом и посмотрела сверху вниз. Даже на своих шпильках Белова была ниже меня ростом.

— Думаю тебе нужно пойти на хрен, Наташ! — по-детски хотелось плюнуть ей в лицо, но перед глазами заплясали черные мошки и пришлось сделать глубокий вдох, чтобы не потерять последний контакт с реальностью.

— Олеся, пойми, мы с Русланом любим друг друга. Это не просто интрижка, я… я хочу от него ребенка и хочу за него замуж!

— Отлично, скажи об этом ему, только желательно до того момента, когда член окажется у тебя во рту. Мешать будет говорить членораздельно. А пока что он не собирается давать мне развод, и это сильно снижает твои шансы стать еще одной миссис Макаровой. Многоженство в нашей стране все еще вне закона. Уж ты-то, отличница, должна знать. — Издевательски прошипела я, смотря как лицо бывшей подруги искажает гримаса злости.

Сильный порыв ветра ударил в лицо. Наташа сделала шаг вперед и крепко вцепилась когтями в предплечья. Она стала трясти меня с такой силой, от которой черные мошки превратились в белые искры.

— Это не правда! — Истерически вскрикнула она. — Руслан меня любит, понимаешь! Он на все ради меня готов и ты ему давно не нужна. Он сам говорил — ты бесполезная, глупая, фригидная… — С каждым словом она трясла все сильнее, а я пыталась вырваться.

От приложенных усилий становилось только хуже и прежде чем потерять сознание, поняла — Наташа меня отпустила и я падаю прямо на раскаленный июльским солнцем асфальт, а Анатолий Щербинский так и не дождется меня в том кафе.

Я провалилась в темноту.

А когда пришла в себя на меня внимательно смотрела пара зеленых глаз.

Глава 16

— Она в сознании, — пробасил мужчина и его лицо, показавшееся мне очень смутно знакомым, исчезло из поля зрения.

В голове все еще стоял гул, а тело явно находилось в горизонтальном положении. Разве я не упала? Боли не чувствовала, и это казалось странным.

Вокруг пахло… как в больнице. Лекарствами. Я этот запах ни с чем не перепутаю. Даже в дорогой клинике, где мне делали операцию, в отдельной платной палате никто не мог от него избавиться и выветрить.

Повернув голову налево, я обнаружила штатив и пакет с прозрачной жидкостью на нем. Мне поставили капельницу? Надеюсь они изучили историю болезни прежде, чем назначать что-то из лекарств. Но как бы они её изучили, если у меня при себе даже паспорта не было?

— Как вы себя чувствуете? — Я услышала женский голос, но не видела ту, кому он принадлежит. — Помните, что случилось? — Голос был приятным и успокаивающим. К нему добавилось прикосновение. Уверенное и теплое. — Помните как Вас зовут?

— Макарова Олеся Владимировна, — ответила я, и в ту же секунду раздался неприятный мужской смешок и комментарий“Ну, конечно!”.

— Выйди вон, — врач шикнула на мужчину и тот, продолжая недовольно ворчать, подчинился. — Что произошло помните? — снова обратилась она ко мне.

В этот раз я смогла поймать ее в поле своего зрения.

Красивая — это первое, что приходило на ум. С острыми чертами лица, каштановыми волосами, собранными на затылке в тугой хвост и ярко-зелеными глазами. Она носила очки в круглой оправе, хотя с линзами могла бы выглядеть более эффектно. Кажется доктор старалась не выставлять свою красоту напоказ, чтобы не выглядеть легкомысленной среди коллег. С другой стороны вводить в заблуждение зазнавшихся снобов, а потом эффектно ставить их на место было всегда приятно.

— Я помню, что мне было не хорошо и я потеряла сознание на парковке недалеко от работы, — врач достала из нагрудного кармана халата диагностический фонарик. Взгляд успел зацепиться за имя — Алёна. Ни фамилии не специализации я

— Следите за светом, — она проверила зрительные рефлексы и, удовлетворительно кивнув, взяла планшет.

— Где я? — у меня появилась возможность задать вопрос, и я не собиралась её упускать.

— В восьмой городской больнице. — Коротко ответила доктор Алена, продолжая заполнять формуляры в программе. — Наверно у вас тысячи вопросов, но давайте сначала я.

Врач, конечно, заметила мой шрам — такое уродство было сложно упустить из виду — и подробно расспросила про операцию, когда она была сделана, где и по какой причине. К её удивлению к моей общедоступной истории болезни, которая пробивалась по медицинским базам, этих данных приложено не было.

— Это просто невозможно, — изумление в ее голосе было красноречивее любых ругательств. — Либо это конкретный сбой в системе, либо кто-то намеренно исказил данные о вашем здоровье. Так или иначе, сейчас ваше состояние кажется стабилизировалось. Мы взяли кровь на анализ, все основные показатели также в норме. И вы не беременны, это не могло стать причиной слабости. Поэтому я должна спросить — что именно привело к тому, что вы упали в обморок, Олеся?

Я вздохнула и призналась, что за целый день ничего не ела. Доктор Алёна покачала головой в недовольстве и сделала дополнительную запись в моей электронной карте.

— Простите, я на халате разглядела только ваше имя, а вот ни отчества ни фамилии не получилось. Как к вам обращаться? — Мне казалось вежливым хотя бы уточнить этот вопрос, прежде, чем я начну спрашивать что-то еще.

— Можно просто Алена, — улыбнулась она. — Моё отчество настолько длинное, что во-первых не все могут его выговорить даже с третьей попытки, а те кто выговаривают, почти засыпают в процессе.

Я хихикнула от неожиданности. Это было забавно. Теперь я точно обязана его узнать.

— И все же? — настаивала.

— Все-во-ло-дов-на, — произнесла она по слогам и очень медленно. Комично, как для ребенка. Видимо не раз тренировалась и как минимум слышала сотню вариаций произношения. Не было в нем в общем-то ничего необычного. — Я Алена Всеволодовна Щер…

— Долго вы еще будете здесь любезничать? — нас прервал тот же строгий мужской голос, который известил ее о моем пробуждении.

Я повернула голову, чтобы взглянуть на того нахала, который так нетактично врывается в больничную палату, да еще и с явной претензией и, кажется на минуту забыла как дышать.

Это был он! То есть.ОН!

Язвительный и дерзкий мужлан из кафе, который оплатил мой завтрак. Я не спутаю его холодный изумрудный взгляд ни с кем больше. Он выглядел иначе — более презентабельно. Одет не в спортивный костюм и кроссовки, а идеально сидящую “тройку” и туго повязанный галстук. Дорогие часы, которые показались на запястье, как только он сложил руки на груди и все та же борода.

Черт!

И это ему я была обязана своим спасением?

— Разве адвокатам не свойственно терпение, Толь? — взъелась моя доктор.

— Разве врачам не нужно делать обходвсехсвоих пациентов, Алён?

Они стояли по разные стороны от моей больничной койки и сверлили друг друга взглядами, а я хватала ртом воздух, не понимая должна ли я рассмеяться или расплакаться от нехорошей догадки, возникшей в моей голове. Но прежде, чем я успела задать свой вопрос, Алена решила его представить.

— Знакомьтесь, Олеся. Ваш спаситель и мой несносный брат — Анатолий Все-во-ло-до-вич Щербинский, — она произнесла его отчество так же как и свое — с насмешкой и растянув слоги, точно понимая, как мужчину это бесит. Он закатил глаза и нахмурился еще больше. Того и гляди прямо в палате гром грянет. — Ну все, мне пора, к другим пациентам. Загляну к вам через час и если показатели будут в норме — выпишу.

С этими словами она вышла из палаты, оставив меня с моим спасителем, и, кажется, моим очень недовольным адвокатом, наедине.

Глава 17

В палате стояла гнетущая тишина. Было слышно как в капельнице булькает лекарство, а затем протяжное урчание моего желудка.

Как неловко-то.

— Разве можно быть настолько глупой? Или у вас настолько туго с деньгами, что не можете позволить себе обед? — Анатолий явно не собирался со мной любезничать и церемониться, сразу давая понять, что его услуги не по карману такому клиенту как я.

Под рукой телефона не оказалось, на тумбочке тоже.

— Подайте мне сумку, — я махнула пальцем к стулу, где лежали вещи, но мужчина и с места не сдвинулся. Закатив глаза, добавила: — Пожалуйста.

— Зачем? Капельница будет стоять еще минут двадцать. Вам нужен покой.

— Хочу перевести деньги за завтрак. Сколько там, шестьсот рублей?

— Пятьсот шестьдесят.

Педант!

— Остальное за беспокойство и проценты, — огрызнулась.

— Не паясничайте. Мужчины любят женщин покладистых.

— Идиоты любят, а мужчины… — запнулась. Я кажется ничего не знала о них. Весь мой глобальный опыт — отец и Руслан. Однокурсники не в счет, они были слишком ошалевшими от гормонов подростками, и едва ли я могла хоть кого-то воспринимать серьезно. — Чтобы быть мужчиной, нужно иметь нечто большее, чем набор первичных половых признаков и крутую тачку под задницей.

На мою отповедь Щербинский ничего не ответил. Словесная перепалка с таким непоклаистым собеседником была ему не интересна. Бэлла Изольдовна ошиблась, рекомендуя мне адвоката с явно шовинитским настроем, или предлагая своему знакомому клиентку, у которой цель — получить развод и остаться при своих интересах.

Молчание тяготило, и у меня было очень много вопросов.

— Как вы здесь оказались? — спросила просто чтобы не слушать тишину.

Анатолий развернулся ко мне всем корпусом. Мне стало интересно — сколько этому человеку лет. Борода старила — сейчас я могла бы сказать, что возможно ему чуть за сорок, но если от нее избавиться — не больше тридцати трех.

— Что вы помните, Олеся? — спросил он.

Я помнила немного и рассказала ему как вышла из офиса, закрыла двери и включила сигнализацию, затем по знакомому маршруту направилась в сторону метро через парковку, там встретила свою под… Наташу и между нами завязалась ссора.

— А вот как это видел я. —Он что?Видел?— Вы неслись по парковке так, словно за вами гналась стая диких волков, — усмехнулся он беззлобно, едва приподнимая уголки губ. Лучики морщинок сразу разошлись от уголков глаз, а холодный изумруд стал немного

Я удивилась его словам и наверно могла бы посчитать их за комплимент. Но сарказм всё подрихтовал.

— Как же вы сами оказались на парковке?

— Освободился раньше, думал успею вас перехватить и отвести поесть в другое место, чтобы не тратить час на дорогу. И вот мы здесь. В принципе местная столовая тоже сойдет, вот только она уже закрыта. — Анатолий развел руками. — Просто скажите, как можно лезть в драку даже не подкрепившись?

— Я не лезла в драку, — от обиды голос завибрировал. Он лишь приподнял бровь, ожидая продолжения.

Пришлось рассказать о том, что женщина, с которой у меня случился конфликт — любовница моего почти бывшего мужа и моя бывшая лучшая подруга в одном лице. Я не стала цитировать ее слова, но явно дала понять Щербинскому, что мне был нанесен непоправимый моральный вред.

— А потом она схватила меня за руки и стала трясти. И, кажется даже толкнула. Я помню только как падала, а потом очнулась здесь.

— Она вас не толкала. — Поправил меня Щербинский. — Трясла — да. Сильно, даже агрессивно, но в момент, когда вы отключились, эта женщина убрала руки. Теоретически мы не сможем обвинить ее в причинении вреда здоровью, лишь только в покушении. Это в случае если дойдет до суда. Вот если бы вы упали и ударились об асфальт головой, тут дело другое, — сделал он заключение.

Но я не упала.

— Но вы не упали, — точь-в-точь повторил он мою мысль. — Потому что я успел вас поймать. Бывшая подруга, а ныне любовница Руслана Макарова, с которым вы намерены развестись, быстро ретировалась. Еще до того как я уложил вас машину, она помигала мне задними фонарями.

Его слова многое расставило по своим местам — в том числе почему я оказалась в больнице и почему именно в этой. Привез к сестре, чтобы быть уверенным в диагнозе.

— И что вы думаете? — тихо спросила я.

Щербинский не выглядел заинтересованным или заинтригованным сложившейся ситуацией. Я не знала его специализацию и что именно он мог сделать в моей ситуации и даже не была уверена, станет ли после всего представлять меня в этом деле.

— Я думаю, Олеся, что вам нужно добавить мой номер телефона в быстрый набор, на всякий случай. И, что стоит перейти на “ты”, отбросив формальности и всю неловкость. Меня можете называть Анатолий, без сокращений, и я все ще должен вам ужин. Завтра в шесть заберу вас у входа в офис. Справитесь с тем, чтобы сегодня добраться до дома без приключений или вам вызвать такси? — ехидная улыбка больше не казалась злой, только чуть-чуть насмешливой.

Я закатила глаза и помахав ему рукой “пока-пока” попрощалась.

Что ж, кажется адвокат у меня все-таки есть.

Глава 18

Анатолий был компетентным. По крайней мере Бэлла Изольдовна мне про него рассказала достаточно много, чтобы я смогла оценить послужной список юриста.

Как мне и представлялось, разводы — не его профиль деятельности. То, что ему действительно было интересно — финансовые манипуляции в сфере коммерческого имущества, корпоративные дела о разделе интеллектуальной собственности и крупные банкротства.

— Он работал на Зотова, — на следующее утро мне на стол упал журнал. Из тех, что выпускают в ограниченном тираже, на дорогой бумаге и обязательно в глянце. Такие обычно раздают на тематических презентациях или оставляют на журнальных столиках в приёмной каких-нибудь председателей комитетов (структур, ведомств) и их заместителей.

Что такое издание делало в рукаху моей совершенно лишенного честолюбия начальницы — тот еще ребус.

Игнат Зотов был видной фигурой в сфере недвижимости. И это было значительным преуменьшением.

— Не могу представить обстоятельства, при которых вы с Анатолием познакомились.

— И не представляй.

Совершенная интрига.

Меня распирало от любопытства и этот факт делал живее всех живых. Я вышла на работу всего лишь второй день как, а уже успела хапнуть адреналина больше, чем за последние полгода, если не считать тот кубик лекарства, который мне всадили прямо в открытое сердце, когда оно остановилось и не подавало признаков жизни.

— Сколько и кому мне заплатить, чтобы узнать об этом? — я продолжала листать глянец, пока не наткнулась на фото взрослого мужчины чуть старше пятидесяти с небольшой щетиной на лице и выразительными карими глазами. Он стоял в слишком постановочной позе — руки сложены на груди, взгляд направлен куда-то за фотографа. На заднем плане панорамные окна — очевидно снимали в одной из башен Москва-Сити.

Бэлла Изольдовна нетерпеливо перевернула на следующую страницу и указала пальцем на кого-то другого. Анатолий Щербинский выглядел словно… денди. Я не могла подобрать другого слова, потому что его брюки с идеальными стрелками, до блеска начищенная обувь, запонки и держатель для галстука были слишком чопорными. Если бы я не знала, что его имя Толя, то решила бы, что передо мной какой-нибудь Чарльз или Гарри.

— У тебя нет столько денег. Ты на мели и питаешься сосисками, помнишь? — усмехнулась начальница. — Но главное, что он согласился помочь.

— Допустим. Но в чем его выгода? — я провела пальцем по контуру фигуры на фото.

— Возможно он сам тебе когда-нибудь расскажет, Лесь. Это не моя история, — она снова уклонилась от ответа.

Я же задумалась, что в действительности могло адвоката без фактической практики в разводах привести к решению помочь мне в такой ситуации. Тем более бесплатно.

Пока же ответа не было, оставалось только гадать.

Вчера я действительно записала номер Щербинского в свою телефонную книжку, сразу поставив на быстрый дозвон под цифрой “Шесть”, после Руслана, мамы, папы, Наташи и босса. В принципе можно было ставить на номер “Три”, потому что трое из пяти контактов уже кажутся не такими актуальными.

Не сильно радужная статистика.

Анатолий позвонил вечером, почти в одиннадцать.

— Как добралась до дома? — спросил коротко, без приветствий.

— На такси.

— Что ж, ты не безнадежна.

После этих слов он отключился оставив меня с примерно десятком вопросов и одним конкретным выводом — ему не все равно. От этого открытия было до странного приятно. Не знаю, что именно, но в этом мужчине было нечто интересное. Он был безмерно холодным

Тут было над чем подумать.

Сегодня вечером никаких звонков не поступало и перед сном, когда я забралась в кровать, открыла галерею своего смартфона. Меня не настигла ностальгия, но фотографий было много и некоторые, наверно, стоило удалить.

Первыми открылись те, что я сделала несколько дней назад — в субботу, на свадьбе знакомых. Руслан с женихом, с женихом и невестой, в окружении друзей жениха и подружек невесты. Рядом с Наташей, которая (ну надо же!) так близко стояла к нему и буквально вжималась грудью в его предплечье. Я ведь сама сделала это фото. Я была настолько слепа и доверчива.

Внутри что-то сильно кольнуло. Прошло… сколько? Всего четыре дня? Слишком мало, чтобы до конца осознать — к прошлой жизни уже не вернутся.

Провела пальцем вправо и там другие фото — выписка из больницы, цветы и счастливые улыбки родителей, Бэллы Изольдовны и еще нескольких человек из офиса. Руслан тогда встретил меня дома. Точнее вернулся вечером с букетом цветов и коробкой капкейков — моих любимых, морковных.

Задержался он тогда в офисе или в постели Беловой? Разве могла я теперь знать наверняка?

Еще пролист, и еще, и еще.

Как киноленту я листала фото от настоящего к прошлому, последние полгода, когда мне неизбежно становилось хуже и до той вечеринки, где планы Руслана устроить меня в его фирму были разрушены именно мной. Я отказала ему — он злился. Помню, как выбежала за ним в одном платье на мороз. Сколько тогда было — минус двадцать или двадцать два?

Но ссора, обида и несколько минут за пределами теплого зала с сотней гостей, вкусными угощениями и премиальным алкоголем, остались вне моих фото. На них только улыбки и счастье. Дорогое и фальшивое.

Смотреть дальше ни сил ни желания не было, но на очередном фото я остановилась. Точнее уже пролистнула, и вернулась обратно. Приблизила. Отдалила. Потом снова приблизила и почувствовала как по моему лицу расплывается улыбка. Совершенно глупая и беспричинная — ведь это ровным счетом ничего не значило.

Но на том фото, где я старательно ловила наилучший кадр обожаемого мужа, в десяти метрах дальше от нас стоял Анатолий Щербинский.

И смотрел прямо на меня.

Глава 19

Следующие три дня я была завалена работой до такой степени, что приходилось задерживаться почти до десяти вечера, а домой приходила совершенно разбитой. С мамой почти не разговаривала — кажется она обижалась, что все свое время я провожу не дома и не в попытках найти компромисс в отношениях с Русланом.

Меня ее позиция стала раздражать все больше и больше. С одной стороны она согласилась меня поддержать, с другой как будто уже передумала.

— Руслан не звонил? — спросила она меня в пятницу, едва я переступила порог квартиры.

Я была не только уставшая, но и злая как черт. Никак не могла собрать необходимый набор документов для подачи апелляции на решение суда по делу одного из клиентов — бюрократические процессы отнимали столько же нервных клеток, сколько и переживания о собственном будущем разводе.

— А должен был? — ответила вопросом на вопрос, чуть резче, чем планировала.

Видимо мне не стоит строить иллюзий насчет Макарова. Если Руслан решил, что не хочет развод, значит он всеми силами будет вгрызаться в возможность вернуть меня. Мама — самый очевидный способ манипуляции. Она мой близкий человек, именно к ней я переехала, именно ее могла бы послушать.

Могла бы, возможно, полгода назад.

Но тот факт, что я едва не распрощалась с жизнью во многом на меня повлиял. В первую очередь это касалось любых компромиссов. Были те, которые я готова была принять — вроде как выбрать на ужин макароны или гречку, посмотреть комедию или триллер, почитать статью с интересным юридическим прецедентом или любовный роман. И был такой компромисс, с которым я мириться не хотела — предательство мужа.

— Мама, — вздохнула, снимая обувь и аккуратно ставя в угол прихожей, — ты обещала, что будешь на моей стороне. Я знаю, что Руслан очаровательный и милый, но еще он жестокий и иногда беспринципный. Для юриста — отличные качества, но как для зятя, тебе не кажется, что он поступил крайне непорядочно?

Она поджала губы, коротко кивнула, но ничего не ответила. Мне оставалось лишь надеяться, что такого больше не повторится.

Щербинский каждый вечер писал мне сообщения с одним и тем же вопросом:“Добралась до дома?”

“Да”— отвечала я.

На этом наше побудительное общение заканчивалось. Три вечера подряд у меня чесались руки продолжить диалог и спросить, что он делал на новогодней вечеринке, которую закатила фирма Руслана, но я так и не решилась. Хотелось получить развернутый ответ или услышать отказ что-либо объяснять лично.

Поэтому я набралась терпения.

В субботу же меня разбудил трезвонящий телефон.

— Спишь?

Он вообще не умел здороваться?

— Привет? — Сделала я не очень тонкий намёк и бессовестно зевнула прямо в трубку.

— Вставай, собирайся. Жду у подъезда, пойдем на завтрак. И не забудь в этот раз кошелек — ты угощаешь.

Инструкции выдавал, словно мы в армии. Но ударив руками по одеялу, я все же села. Повертела головой налево-направо, потянулась и было похоже на то, что я выспалась и даже готова вытерпеть холодный острый взгляд зеленых глаз.

За окном было тепло и солнечно, что меня очень радовало. Я не любила холод, он отвечал мне взаимностью. Любая непогода могла свалить меня с простудой или гриппом. Умылась и оделась довольно быстро. Волосы в хвост, никакой косметики.

Анатолий действительно ждал меня у подъезда, негромко разговаривая по мобильному телефону. Мне удалось выцепить лишь несколько последних фраз (конечно, совершенно случайно).

— Нет, это не свидание, а деловой завтрак… Не беси меня, мелкая… Еще какая мелкая и противная… Не собираюсь я ее никуда приглашать, — в этот момент он заметил меня и отключился не прощаясь с собеседницей.

— А я хотела попросить тебя передать привет Алене. И поблагодарить ее за заботу о моем здоровье, — улыбнулась я своей самой яркой улыбкой.

Он проигнорировал мои слова, как и тот факт, что я нагло подслушала часть его разговора, и двинулся в

— Ты знаешь, что у тебя довольно оригинальный способ общаться с клиентами?

— Мне об этом говорили.

— Надо думать. Но я не знала, что ты работаешь по выходным, — Щербинский сбавил ход и подстроился под мою скорость, заметив, что я явно не успеваю за ним и почти что перешла на бег. Еще одно проявление молчаливой заботы. Как легко и просто у него это получается.

Мы прошли в тишине до кафе “Пилигрим” и я не смогла сдержать улыбки. Довольно символично. Анатолий открыл дверь, пропуская меня внутрь, где между столиками уже сновала знакомая официантка — Карина. Заметив нас вдвоем она подошла и молча ждала каких-то указаний, очевидно не от меня.

— Привет, Карина. — Ага, то есть здороваться мы все-таки умеем. — Сегодня мы вместе. Куда можно присесть?

Девушка просияла, словно к ней обратился сам принц Уэльский и проводила нас за свободный столик, вручив меню. Мы быстро сделали заказа и пока ожидали приготовления в основном молчали. Мужчина напротив что-то пристально изучал в телефоне, а я не хотела его отвлекать. Сначала накормить, а уже потом озадачить. К тому же он сам меня пригласил, значит хотел сказать или обсудить что-то. Возможно потом у меня появится возможность задать свои вопросы.

Минут через десять перед нами появились две тарелки с блинами и две чашки ароматного кофе. У Анатолия черный, у меня капучино.

— Как быстро ты хочешь получить развод? — наконец оторвался от телефона и еды и обратил внимание на меня.

— Как только это возможно, — ответила, даже не задумываясь.

Он откинулся на спинку стула и провел пальцами по краю стола.

— Олеся, я не буду скрывать — твоя ситуация не из легких. Руслан Макаров не самый удобный и здравомыслящий юрист, и, вероятно, не будет сговорчивым на предварительной встрече. Он собственник, к тому же весьма высокомерный. Это его плюс и минус, поэтому сыграем на втором, но вот что важно — ты должна прислушиваться ко мне и делать ровно то, что я скажу. Никакой самодеятельности, никакой лжи и тайн. Твой муж попытается сделать все, чтобы ты выглядела не лучшим образом на суде, но…

Я вскинула на него взгляд и резко выдохнула.

— Я хочу решить все вопросы до суда.

— Знаю. Но еще я точно знаю, что Макаров на это не пойдет.

От этих слов мне стало не по себе. Никогда не думала о Руслане в таком ключе. У него, конечно, прослеживались задатки эгоиста и нарцисса, но по отношению ко мне данные качества проявлялись редко или я просто старалась этого не замечать.

А потом меня словно током прошибло.

— Откуда? — вопрос вырывается сам собой, еще до того, как я успела сформулировать его целиком.

— Что? — Анатолий не понял. Или понял, но давал мне шанс передумать.

Но я не передумаю.

— Откуда ты знаешь моего мужа?

Глава 20

Если Щербинского и удивил мой вопрос, то виду он не подал. Чашка с кофе не застыла в руках, взгляд зеленых глаз не покосился в мою сторону и вообще, он был странно спокойным для человека, который собирается бросить вызов моему мужу.

— Мне повторить свой вопрос? — любопытство все же оказалось сильнее вежливости.

Если Анатолий упорно молчал, значит за этим точно скрывалась какая-то история. Воображение рисовало разное: от неразделенной любви к одной и той же женщине в далеком прошлом, до возможности тайного родства. Неудачные вложения в бизнес? Совместные пьянки с нелицеприятными последствиями? Конечно, все это было лишь домыслами. Реальность, наверняка, была куда банальнее.

— Я не страдаю проблемами со слухом, Олеся.

И все. Короткий ответ без каких-либо намеков на то, что Анатолий собирается приоткрыть завесу тайны сейчас, или когда-нибудь потом, меня не устраивал.

— Значит ли это, что ты намеренно проигнорировал мой вопрос, Толя?

— Не называй меня так, я же просил, — он поморщился, будто в его кофе прямо сейчас подсыпали ложку соли.

— Твоя полное имя — отстой, — не унималась я.

— Я тоже постоянно напоминаю об этом родителям. Каждый свой день рождения. Сразу становится понятно, что появлению сестры они радовались больше, чем моему.

— Такая печальная история. Сейчас расплачусь, — я взяла салфетку и наигранно приложила углом к глазам, смахивая несуществующие слезы.

Он улыбнулся легко и просто, а потом рассмеялся совершенно искренне. Его плечи немного задрожали, так что ему даже пришлось поставить чашку на стол, а потом прикрыл глаза и покачал головой.

— Сокращенный вариант моего имени еще более нелепый, чем полный, — все еще продолжая посмеиваться, наконец-то произносит он. — Это дико меня раздражает.

— А я думала, что ты робот и не знаешь человеческих чувств. Робот Толя.

— Боже! Скажешь так еще раз и я…

Он сдвинул брови, навис над небольшим столиком — единственным препятствием между нами — и протянул руку к моему лбу сложив пальцы для щелбана. Стоило повторить и проверить могла ли я заставить его давление взлететь до невообразимых показателей. Давно дремлющий чертик во мне требовал развлечений.

Не помню, когда в последний раз общение с мужчиной доставляло мне удовольствие. Это был даже не флирт, а просто разговор. Просто про мой развод. Но Щербинский не рисовал прекрасных перспектив и не обещал золотых гор, как порой часто делал Руслан для своих клиентов. Он обозначил проблему, честно сообщил, что будет не просто и уверил, что сделает все возможное для того, чтобы я получила желаемое.

А что я желала больше всего?

Свободы.

Личной. Финансовой. Душевной.

Отношения с Русланом сковали меня крепко, практически намертво. Я никуда не выходила, если это не касалось его выгоды или репутации. У меня почти не осталось друзей и личных интересов, а ведь раньше, до замужества, я любила собирать шумные компании и устраивать ужины. Готовила. Ходила в караоке. Ездила в турпоходы с вечерами у костра под гитару.

И вот всего несколько лет спустя я стала почти бесполезным приложением к успешному мужу. Каким-то чудом мне удалось сохранить работу и не поддаться на его требование перейти к нему в фирму, под его контроль — окончательный и бесповоротный.

Я вздохнула, подняла руку и положила её на запястье Щербинского. Под кожей пальцами ощущая пульс. Ровный и сильный.

— Не кипятись, Анатолий. Верю, что

Щербинский кивнул и сел на своё место.

— Собственно основные моменты я тебе уже объяснил. Твой муж не собирается давать тебе развод. Скорее всего он устроит цирк и шоу, лишь бы убедить судью в том, что ты все неверно истолковала.

— И что тогда?

— Во-первых суд назначит вам срок для примирения — до трех месяцев. В вашем случаем — можно не сомневаться — все три, — уверил он.

— Но это не поможет, — руки непроизвольно сжались в кулаки от понимания, что адвокат прав.

— Зато даст Руслану достаточно власти для того, чтобы манипулировать и тобой и твоей финансовой ситуацией, которая возникла из-за отца, — Анатолий нахмурился. Видимо про этот аспект моего положения ему тоже поведала Бэлла Изольдовна.

Мой спутник попросил счет и, как только Карина показалась в поле нашего зрения с чеком и терминалом, поглядывая то на него то на меня, достал карточку и поманил официантку к себе. Я не успела и возмутиться, о том, что вообще-то была моя очередь угощать его, и кажется именно об этомы мы договаривались.

— Послала же мне Бэлла Изольдовна адвоката! Хам, дэнди, пижон… — Я загибала пальцы перед его носом, намереваясь добавить фразу про робота, но он накрыл мой почти сформировавшийся кулак своей ладонью, потянул на себя вверх и поставил на ноги.

— Не волнуйся, Олеся. У тебя еще будет возможность угостить меня, когда будем праздновать твой развод.

Щербинский подмигнул и двинулся в сторону выхода, а на том месте, где только что была его рука по коже разбегались мурашки и тепло.

Едва опомнившись от наваждения, я мотнула головой и поспешила за ним на улицу.

— Ты ведь так и не сказал какой у нас план, — спросила, едва догнав на пешеходной дорожке.

— Si vis pacem, para bellum, — заявил Анатолий с важным видом.

— Это что — латынь?

— Хочешь мира — готовься к войне, — Щербинский закатил глаза, словно я должна была это знать. — Назначим встречу с Макаровым, чтобы провести переговоры и предложить ему мир.

Мы дошли до парковки и остановились у огромного внедорожника Тойота. Анатолий достал ключи, с характерным щелчком открылись замки и он влез на водительское сиденье. Я как была застыла перед ней. Щербинскому пришлось опустить окно со своей стороны и вылезти с недовольным видом “Ну что еще?”

— Ты же сам сказал, что Руслан ни за что не согласиться на мирные переговоры, — буркнула я, все же отойдя в сторону.

Он нажал на газ, тронулся с места и поравнялся со мной.

— Не согласится, но еще раз посмотрит на ту, что вот-вот потеряет навсегда, — ответил совсем не “робот Толя” и уехал, оставив меня одну.

Глава 21

Анатолий

После встречи с Олесей до дома я добрался быстро, почти без пробок.

Квартиру в этом жилом комплексе мне посоветовали в агентстве недвижимости, когда я подыскивал жилье для съёма. Оставаться в Москве на постоянной основе я не собирался, но Алёне нужна была поддержка и так получилось, что спустя месяц вместо договора найма купил однушку простым росчерком пера.

Она была серой. Холодной и безликой. Кухня в монохроме, стол, два стула, шкаф и кровать. Добавил технику и рабочий стол, тоже серые, чтобы не выделялись на общем фоне.

Сестра пришла в ужас, когда увидела интерьер. Кажется в тот день у нее появился хоть какой-то смысл вернуться к жизни. Через час мы уже были в Хоффе и выбирали то, что по ее мнению “вдохнет в эту серую коробку немного жизни”.

Так у меня появились оранжевые шторы, чашки и плед, несколько декоративных подушек с такими же оранжевыми наволочками, полотенца для ванной и кухни, небольшой коврик в прихожую, ароматические свечи с запахом апельсина и, да — пять килограмм самих апельсинов.

— Ну вот, теперь я словно перебрался в апельсиновую рощу где-то в Испании, — пробурчал я, разглядывая результат ее трудов и мирную улыбку на лице.

Она снимала кожицу с цитрусового и изучала ранее нетронутую соковыжималку, которую собиралась лишить трудовой девственности.

С тех пор прошло три года, квартира осталась той же, но серого и оранжевого в ней стало в разы меньше.

Я зашел внутрь, закрыл дверь, скинул кроссовки и на ходу стянул футболку. Кондиционер тихо зашумел, делая температуру воздуха приемлемой. Жара в этом году уже убила несколько человек, и я не собирался присоединиться к одном из них.

Зайдя в комнату, бросил телефон на кровать и подошел к рабочему столу вновь осматривая его содержимое.

Там лежало несколько папок с разными именами и содержанием. Макаров Руслан, Макарова Олеся, Федоровы Владимир и Людмила. Я изучил их досконально, вдоль и поперек, чтобы знать и понимать наверняка с кем имею дело, и хотя содержание папки паскуды Макарова полностью соответствовало действительности, его жена… отличалась от того, что я читал на страницах этого досье.

Впрочем трогать ее и достопочтенного судью с супругой я не собирался. Меня интересовал Руслан и только. Остальные, возможно, пострадали бы по касательной, но меня это мало волновало еще несколько дней назад.

Удивительно было и то, что всего неделю назад я встретил Олесю в одном из новых спальных районов Москвы, куда в последнее время приезжал по выходным, чтобы выпить хороший кофе. Я знал, что Федоровы приобрели тут квартиру, но как же был удивлен встретив их дочь без копейки в кармане.

Светская львица, жена одного из самых успешных адвокатов по разводам в Москве, щедрый меценат — и в таком неловком положении. Я думал, что она вот-вот закатит сцену из разряда “Да вы знаете кто мой муж?”, но слишком быстро стало понятно, что Макаровой неудобно. И стыдно.

Звонок Бэллы спустя несколько часов все расставил на свои места.

Они разводились. Девочке нужен был адвокат — причем очень хороший.

— Я ничего не понимаю в семейном праве, — был мой первый ответ. Возможно самый верный. Сработал банальный инстинкт, который вопил — не соглашайся, обойди стороной, не ввязывайся и позволь сделать другим людям грязную работу за тебя.

В прошлый раз сам полез и всё просрал.Будь умнее, Толя!

Но соблазн казался так

Руслан обожал хвастаться своей женой до тех самых пор, пока она не устроила акт публичного неповиновения прошедшей зимой. Забавное было зрелище.

И как он ее наказал? Дал пососать свой леденец шлюховатой подруге, пока Олеся справлялась с последствиями операции. Как оригинально. Мерзкий урод. А Олеся была… Полностью очарованная своим мужем. Заглядывала ему в рот, ловила каждое слово, пока тот провожал взглядами любую короткую юбку в зале.

— Зато ты прекрасно знаешь как защитить тех, кто тебе дорог, — сквозь ворох мыслей я услышал слова своей наставницы.

— Плохой из меня защитник, Бэлла. Ты же знаешь, что самое важное дело я проиграл.

— Проиграв одну битву не проигрываешь войну, Толя. Перестань себя винить, прошло четыре года, подумай о том, сколько ты узнал и чему научился. Олесе нужен мужчина, который ее защитит, но будет мотивирован не ее милым личиком и острым языком, а желанием растерзать Макарова. Понимаешь о чем я?

Я понимал, поэтому вопреки здравому смыслу согласился и попросил Бэллу дать ее номер.

Потом написал и предложил встретиться. Мне было до жути любопытно узнает ли она меня в костюме, а не в повседневной одежде. Мы встречались несколько раз на вечеринках, нас даже знакомили, но она так преданно следовала за Русланом, что вовсе не замечала ничего и никого вокруг. Ужасное качество для юриста. Как она вообще диплом получила?

На парковке, где Олеся сцепилась с Натальей Беловой, я оказался не случайно — работу закончил раньше и решил перехватить девушку до того как она успеет уехать в другой район Москвы. Она юркнула прямо перед моей машиной, когда я парковался и вся уродливая сцена развернулась у меня перед глазами.

Олесю трясло, она почти падала, но продолжала огрызаться любовнице мужа, даже когда та вцепилась в нее руками. Белова не толкала, но точно способствовала, чтобы давление у девушки напротив упало до критического уровня. Я успел подхватить её, почти потерявшую сознание и отвез к Алене.

Плохое было решение.

Смартфон, брошенный на кровать, разродился стандартной мелодией, возвращая меня к реальности. Но, как говориться, вспомни занозу в заднице, тут то она и даст о себе знать.

— Привет, братец! Как дела на любовном фронте?

Я поморщился, словно съел целый лимон. Знал, что мое появление в приемном покое с девицей на руках мне будут припоминать до самой кончины.

— Отвали! — буркнул в ответ.

— Ну же, Толя! Я ведь вдова! Про секс и отношения могу только читать, смотреть и иногда мечтать. Расскажи хоть что-нибудь, помоги несчастным и нуждающимся, — приторно сладко взмолилась она.

— Ничем не могу помочь, — усмехнулся и добавил, — пусть тебе твоя Лариска помогает, у нее наверняка куча неженатых мужиков в друзьях водится, или у ее мужа. Я про твою сексуальную жизнь ничего знать не хочу.

— Ты — ханжа, а я — нет. Поэтому рассказывай, что у тебя там с Олесей Макаровой? Говорят вы уже вовсю на свидания ходите.

Она явно наслаждалась этим. Кажется несколько лет ждала подходящего момента.

— Она — мой клиент и мы встречались один раз, не считая того вечера, когда я привез ее к тебе.

Алена рассмеялась, легко и задорно, а я не мог не улыбнуться этому звуку. Еще несколько лет назад казалось невозможным, что она снова сможет радоваться жизни. Трагедия отняла у нее саму жизнь, оставив пустую оболочку без содержимого. Без желаний и эмоций, без чувств и старания сделать хоть что-то для того, чтобы двигаться дальше.

А теперь она смеялась.

— Она из той редкой породы женщин, которая может при первой же встрече заставить мужика носить ее на руках. Такая тебе и нужна, Толик!

— Кто бы говорил! Коля тебя только что не в ЗАГС сразу отнес, — фраза далась легко, но свой конкретный проёб я осознал очень быстро.

По ту сторону разговора повисла тишина. Тягучая, вязкая. Казалось бы — прошло три года. Она все еще вздрагивала при упоминании этого имени.

— Толь, пожалуйста, не наделай глупостей. — Алена перевела тему. — Я знаю почему ты взялся за это дело, знаю, что ненависть может быть сильнейшим допингом, но я не хочу, чтобы из-за этого пострадал кто-то еще. Хватит с нас трагедий.

В трубке послышались гудки, кулаки непроизвольно сжались. Сестра больше не плакала, скорее чувствовала тоже несправедливое бессилие и бешенство, потому что человек виновный в смерти ее мужа все еще на свободе и до него не добраться, а его друг и адвокат — живет прекрасной и полноценной жизнью.

Именно это досадное недоразумение я и собираюсь исправить.

Глава 22

Олеся.

Пока на кухне варился суп я придирчиво разбирала чемоданы со своей одеждой. Мама, словно орлица, стояла за спиной и делала вид, будто ее это вовсе не касается, хотя по виду-то было понятно — не довольна.

Не довольна тем, что еще одна часть моих вещей перекочевала в эту квартиру. Недовольна тем, что я так и не поговорила с Русланом. Недовольна, что чай покупаю зеленый, а кофе слишком крепкий и вообще не цикорий. Недовольная, потому что любит минестронеа, а не борщ.

— На одних овощах далеко не уедешь, а мне нужны силы для предстоящей встречи, — кинула я ей через плечо, — сходи, сними пенку. Ты ведь еще помнишь как это делается?

Я скорее знала, чем видела, как она поджала губы и вздернув нос, развернулась, выходя из комнаты.

Встреча с Русланом была назначена уже на завтра на девять утро. Был час ночи, а я думала про слова Щербинского о том, что мне стоит одеться строго, но не слишком. Ничего вызывающего и обтягивающего.

— Не провоцируй его, не пытайся играть с ним, не показывай, что нуждаешься в его понимании и участии.

— Может быть мне вообще сидеть молча? — ехидно спросила, пока он голосом заправского воспитателя выдавал свои рекомендации.

— А ты сможешь? — скепсис в его фразе делал мне честь.

— Ха, счас!

— Я так и думал. Главное, Олеся, не надела глупостей. И не одевайся как подросток, ладно? Увидимся завтра, — бросил он напоследок и отключился.

Он никогда не только не здоровался и не прощался. Что не так с этим мужчиной?

Но больше чем это меня волновала и сама

Почему меня вообще это волновало?

Пару дней назад, заметив мой озадаченный вид, Бэлла Изольдовна позвала меня в ближайшее у офиса кафе. Она смотрела пристально и жадно, ожидая что я расскажу о своих переживаниях. И я рассказала о том, через что мне придется вскоре пройти и почему меня волнует как все пройдет.

— Семь лет — это не просто цифра, Лесь. — Кажется она имела в виду то время, что я была знакома с Русланом. — Это семь твоих дней рождений, семь его дней рождений, семь раз вы встречали новый год вместе, ходили к друзьям и семьям, выбирали подарки и мебель в дом, планировали будущее, ругались, мирились. Тебе еще нет и тридцати, а ты уже чуть больше четверти жизни была рядом с одним человеком и верила, что это навсегда.

Её голос был спокойным, но с каждым её следующим словом в горле рос ком, похожий на снежок, который катают по мокрому снегу дети, до тех пор пока тот не станет достаточно велик, чтобы стать основанием для снеговика или снежной бабы.

Семь лет.

Это так много и так мало. Мама с папой прожили вместе тридцать — еще больше, но что с ними стало? Папа в бегах из-за карточных долгов, и едва ли в ближайшее время вернется. А мама — одна, напугана, потеряна и совершенно бесполезна. Её было одновременно жаль и очень хотелось встряхнуть. Так как со мной поступила Наташа на той парковке. Взять за грудки, сжать сильно-сильно и крикнуть в лицо: “Очнись, мам! Я здесь, и ты мне нужна.”

Она обещала, что справиться, но пока не смогла.

Эгоистично ли с моей стороны ждать её поддержки? Да. Семь лет я не нуждалась в родителях, вспоминала о них не так часто, как могла бы это делать хорошая дочь. Но можно сколько угодно жить прошлым и жалеть о себе, потерявшей свой привычный комфорт и уют. А можно двигаться дальше.

Я осознанно хотела выбрать второе. Мама также осознанно верила в чудо, в котором папа вернется, а я прощу Руслана. В котором долги исчезнут ровно тогда, когда случатся первые два события. Но измена — не ранка от падения с велосипеда, подорожник не поможет. А деньги — не фантики от жевачки Love is… Не накопишь за пару месяцев.

— Что если я никогда не знала настоящего Руслана? — наконец произнесла я вслух самый пугающий для себя вопрос.

Он тоже крутился в моей голове уже некоторое время. Пелена злости и обиды прошла. Любовь и боль, так тесно переплетенные в узел сдавивший сердце, стали отступать. Чем больше я погружалась в юридические проблемы других — совершенно незнакомых людей, тем начинала явственнее видеть себя со стороны.

— Ты знала его, Олеся. Ты видела в нем все лучшее, так часто бывает когда мы любим. Возможно, что благодаря тебе он эти стороны смог в себе раскрыть. Ведь ваша жизнь не всегда была такой как последние полгода.

— Конечно нет. Мы были… счастливы.

Довольно долго, если быть искренней до конца.

Возможно, что каждому счастью отведен свой срок годности? Даже у крекеров он есть. Срок выходит, но они продолжают лежать на полке супермаркета, пока их не купят, или пока супервайзер не заметит и не отправит продукт на списание (или перенабивку даты). Вроде срок прошел, но все же хорошо, так почему бы не поставить пачку на полку снова?

Так и с браком. Счастье как будто уже ушло, но мы все жили вместе, нам было хорошо и интересно подталкивать друг друга вперед. Тянуть. Двигаться.

— А потом все изменилось? — спросила начальница.

— Потом я заболела.

Возможно это стало одной из многих причин, почему наш с Русланом мир стал рушиться, но все они потихоньку подбирались в точку отсчета и стартанули к цели сразу. Болезнь стала катализатором — той самой красной линией, за которой оказалась пустота. Пустота во взгляде, пустота в доме, пустота в душе и сердце, которое вдруг стало мне отказывать.

— Когда вы встречаетесь?

— Через пару дней, так что мне нужно собраться с силами и попробовать не облажаться. Толя говорит, что я излишне импульсивна, — я вздохнула, повертев чашку в руках.

— Он очень проницательный, — женщина улыбнулась. — Его место не здесь, раньше он жил в Питере, но приехал и остался ради Алены.

— Сестры? — удивилась я, а Бэлла Изольдовна кивнула.

Да, отношения у них были исключительно теплые, несмотря на едкие подколки и стёб, но, конечно, Щербинский за свою сестру встанет стеной и постарается уберечь от любой беды.

Неужели однажды не уберег?

У этого мужчины столько тайн и каждую мне хотелось узнать. Не сразу, постепенно. С ним было интересно общаться, хотя по большей части Анатолий был немногословен. Его сообщения были сухими, звонки короткими и деловыми. Но он был честен со мной — в моем деле Щербинский видел не благотворительный проект, а возможность достижения конкретных личных целей.

Я не знала каких именно. Пока не знала. Но мне казалось рано или поздно он сможет доверять мне и расскажет о том, что именно связывает его и Руслана. Скорее всего эта тайна не будет историей из разряда: “Мы вместе играли в волейбол и не поделили одну пропущенную подачу на вылет”, или “Состояли в одном клубе рыбаков, но я украл удочку Руслана, а потом врал, что не было такого”.

Там было что-то личное. Что-то принципиальное и задевающее не только мужское эго, но и самого человека, его человеческую сущность.

В тот вечер я вернулась домой и получив очередное сообщение от “Робота Толи”, как я его записала в своем телефоне, с вопросом о том, добралась ли я до дома, решила ему позвонить сама.

Его голос был уставшим и грубым. Он снова не поздоровался.

— Передумала разводиться? — насмешливо спросил он.

— Нет, но… — пауза оказалась слишком затянутой с моей стороны, и он повесил трубку. Я не стала перезванивать, понимая, что он не в настроении.

Ночью спала очень плохо, а утром привезли чемоданы с одеждой. Пришлось через нескольких знакомых передавать Руслану просьбу вернуть мои вещи. По крайней мере

И вот разбирая их сейчас, я словно снова рассматривала свое прошлое. Год за годом, вещь за вещью, раскладывая и сортируя на полу вокруг себя. Было около часа ночи, встреча уже в девять и спать оставалось примерно часов шесть, а я все смотрела на одежду, пытаясь понять — кто я теперь? Вариантов было немного и ни один из них мне не особенно нравился, ровно до тех пор пока глаза не зацепились за нужный вариант одежды.

Улыбка тронула губы.

Даже если мне придется держать себя в рамках, выглядеть точно буду шикарно.

Глава 23

Я не знала где именно работает Щербинский и за все время знакомства с ним никогда об этом не задумывалась. Толя был состоятельным. Он одевался хорошо, его машина стоила дороже, чем мог себе позволить среднестатистический клерк, часы покупались явно не в масс-маркете. Мелкие детали кричали о качестве — ремень, запонки, портмоне, все, что говорит о человека гораздо громче любых слов.

Но все же, я понятия не имела где и на кого он работал, поэтому получив координаты, куда должна была прийти для встречи с Русланом, в первую очередь погуглила. Это был адрес, по которому располагался центральный офис корпорации того самого Зотова, о котором рассказывала мне Бэлла Изольдовна.

Он что, его внештатный сотрудник с индивидуальной повышенной ставкой?

Любопытство едва не лишило меня сна.

На следующее утро, еще раз убедившись, что все поняла правильно, я вызвала такси. Перед выходом из дома взглянула на себя в зеркало и убедилась, что выглядела чудесно. Сдержанный макияж, укладка крупными волнами, черный деловой костюм, высокие шпильки.

Щербинский будет в бешенстве — он просил сдержанную строгость. Это же скорее походило на вызов и плевок в лицо. Элегантный и безрассудный.

Руслан тоже будет в бешенстве, именно поэтому я и оделась так.

— Олеся, тебе не стоит… — мама поймала мой предупреждающий взгляд в отражении зеркала и сразу замолчала.

Её взгляд был полон осуждения и непонимания, но мне нужно было, чтобы мой почти бывший муж понял — ни о каком примирении между нами речи быть не может. Либо сегодня мы расходимся, закрыв все наши вопросы, либо это займет больше времени, нервов, и денег, конечно.

Такси уже ожидало у подъезда и я присвистнула бы, если бы умела, увидев знакомый Логан и знакомое лицо. Видимо «эконом» теперь стоит в моем приложении как приоритетный выбор.

И все же я не расстроилась. Было в этом что-то закономерное и приятное — в таком огромном городе встретить случайное знакомое лицо. Открыв дверь и забравшись на заднее сиденье, я повторила адрес и тогда он тоже меня узнал, даже тепло поприветствовал мягко трогаясь с места.

— Уже почти тридцать пять лет работаю в такси, и это пожалуй третий случай на моей памяти, когда мне попадается уже знакомый пассажир, — мужчина улыбается так же дружелюбно, как я помнила. В прошлый раз он забирал меня от Руслана разбитую и в полном раздрае, сейчас же я еду встретиться с ним лицом к лицу, почти без страха и уж точно без сожалений о своем намерении развестись. — Как тебе живется на новом месте?

— Как дома, — я улыбнулась в ответ в зеркало заднего вида и отвернулась к окну.

Июль сменился августом, уже не таким жарким и душным. Небо заволокло серыми тучами, того и гляди пойдет дождь. А я зонтик не взяла.

Впрочем — не важно.

Дорога до места назначения заняла минут сорок, все это время в машине играли ненавязчивые хиты из девяностых. Простые мотивы, легкие слова — это отвлекало от предстоящего. Пальцы крепко вцепились в небольшую сумочку и черную папку с документами.

— Ты как будто собралась на битву, — на одном из светофоров мужчина все же решил разбавить наше молчание.

— Возможно так и есть. И мне очень нужна победа.

— Она всем нужна, — задумчиво произнес он. — Но иногда победа приносит больше разочарования, чем радости.

На это я уже отвечать не стала.

Все это не важно — философствовать можно сколько угодно и наверняка он не имел ввиду ничего плохого, но сегодня мне нужно как минимум дать понять Руслану, что я его не боюсь. Что я не отступлю от своего плана. Что заставлю его дать мне то, что я хочу. Сейчас, через три месяца или через три года — ни время, ни шантаж деньгами, ни он сам не заставят меня изменить своё мнение.

Вскоре Логан притормозил у центрального входа дома по нужному адресу. Я увидела очередное стеклянно-бетонное сооружение, по-своему красивое и эстетически выверенное до мелочей. Наверно у архитекторов очень интересная работа.

Я попрощалась с водителем и вошла внутрь через высокие вращающиеся двери. Их еще называют револьверными — довольно интересная аналогия.

В огромном холле было довольно прохладно. Поодаль стояла стойка ресепшена, где вежливые секретари помогали посетителям попасть к тем, к кому им было назначено — соискателям, в отдел кадров, представителям фирм, к менеджерам, которые были принимающей стороной, всем остальным, пришедшим с рекламными буклетами и товарами просто объясняли, что им лучше уйти, пока не пришлось вызывать охрану. Мимо меня пробежало несколько менеджеров, стремящихся успеть заскочить в двери лифтов, чтобы добраться до рабочих мест вовремя. Те, кто шли навстречу смотрели на меня во все глаза и едва ли такое внимание можно было считать приемлемым и вежливым.

Отлично! Эффект именно тот, на который я и рассчитывала.

— Ты совсем рехнулась? — злой голос настиг меня как раз у стойки информации, где я изучала план здания, чтобы понять, как пройти к конференц-залу на одном из верхних этажей.

Посмотрев в сторону откуда прозвучало грозное возмущение я увидела Толю. Он был мрачнее тучи, на лбу залегла морщинка, появление которой не предвещало ничего хорошего. Кулаки крепко сжаты и я готова была поспорить на свою зарплату, что сейчас ему очень хотелось бы сжать свои пальцы на моей шее.

— Я кажется сказал одеться строго и без выкрутасов, — лязгнул он зубами, цедя каждое слово мне на ухо, подойдя так близко, что почти касался губами кожи.

И это должно было меня устрашить или разозлить, но вот странно — все, что я почувствовала — его запах, такой терпкий и насыщенный. Он ударил в нос, а потом в голову. Я едва сдержалась, чтобы не прикрыть глаза и не набрать полные легкие

Чтобы его запомнить и никогда не забывать.

Что черт возьми со мной происходит?

— Это мой любимый костюм. Черный, строгий, элегантный, — собравшись с мыслями, ответила.

Но изумрудный взгляд Щербинского, холодный, словно кусок льда, был прикован к V-образному вырезу, спускающемуся к первой пуговице и полностью открывающему вид на мой шрам.

Глава 24

— У меня в кабинете есть запасная рубашка. Пошли.

Он подхватил меня под локоток. Сжал крепко, почти больно. Не церемонился, потащил в сторону лифтов. Их несколько, точнее шесть — по три с каждой стороны коридора. Плитка на полу мраморная — глянцевая. Каблуки стучали очень звонко, а наши силуэты на ней размыто отражались, подсвеченные стильными лампами и бра.

— Если бы я хотела надеть рубашку, я бы ее надела, — отвечаю мягче, чем до этого, но кажется попытка успокоить его гнев не сработала.

Робот Толя — вовсе не робот. Венка на его шее пульсировала так, что кажется у него мог случится приступ. Возможно он уже пережил один или два. И чего так завелся-то? Это шоу было вовсе не для него, а для Руслана.

— Ты… — двери лифта открылись, Щербинский бесцеремонно толкнул меня внутрь и нажал кнопку двадцать пятого этажа. И как только мы стали недосягаемы для взглядов посторонних он снова подошел ко мне. Еще ближе чем раньше. Еще плотнее. — Ты не должна такое вытворять, — выдавил он.

Я было открыла рот, облизнув пересохшие губы, чтобы возразить и объяснить ему, для чего все это представление, но вот они раскрылись, в легкие стал набираться воздух и… его палец оказался прямо на них, запрещая произносить хотя бы один чертов звук.

Он задержался там на секунду, но лучше бы остался навсегда, потому что оторвавшись — двинулся ниже. По линии челюсти и шее, медленно. Мучительно медленно.

Что он делал? Чего добивался? Почему меня это волновало так, словно ни один мужчина никогда ничего подобного со мной не делал?

Потому что так и было.

Щербинский продолжил свое путешествие, подушечками задел верхний край шрама. Намеренно задержался. Чтобы скрыть уродство нужно было надеть водолазку с высоким воротом и из плотной ткани. Или рубашку, застегнув все пуговицы. Шрам был ярко-розовым, выделялся на бледной коже отметиной, которую было невозможно игнорировать.

Не болел, но мучил.

Любопытные пальцы следовали ниже, к ключицам, а потом еще ниже, там где вырез едва прикрывал полоску черного белья. Щербинский замер, словно споря с самим собой и пытаясь решить — стоит ли продолжить и отпустить тормоза, на которых еще держался его последний самоконтроль. Голод в зеленых глазах выдавал его с потрохами. Животный голод. Похоть.

Черт возьми, он хотел меня.

От осознания происходящего кружило голову.

Можно было всего на пару сантиметров податься вперед и испытывая его силу воли прижаться всем телом, через слои одежды ощущая возбуждение. Но игры в кошки-мышцы не моя сильная сторона. Я лишь сильнее вжалась в стену, словно желая чтобы та за мной вовсе исчезла.

Потом… Лифт остановился и Толя убрал руку, отошел от меня в сторону, но не настолько, чтобы предоставить мне шанс выйти первой.

В этот раз он сжал мою ладонь в своей и прикрывая спиной двинулся по коридору.

Мы прошли мимо нескольких кабинетов с табличками, где были написаны имена и должности, между ними на серой стене висели фоторепродукции картин. Все было оформлено довольно лаконично и эти несколько секунд меня успокоили, пока я не поняла, что в конце пути за стеклянной стеной — единственным открытым пространством на всем этаже — меня ждет Руслан.

Муж расположился за большим столом, разложив перед собой папки и бумаги. Сидел расслабленно и отстраненно водя пальцем по экрану смартфона. Не нервничал. Я так хорошо его знала, что могла с точностью до изгиба брови понять — Макаров уверен в том, что сегодня его проблемы закончатся и он выйдет из этого офиса если не со мной под руку, то полностью подмяв под себя мое же мнение.

Пальцы непроизвольно сжались сильнее в поисках поддержки. И там где одна рука поймала лишь воздух, вторая все еще крепко держалась за Щербинского.

— Ты поступила так глупо, Олеся. Решила помахать красной тряпкой перед быком? — Его слова били жестко, но он говорил правду.

— Ты просил меня молчать, но сидеть покорной овечкой и ловить на себе сожалеющие взгляды я не собираюсь. Больше никогда! — прошипела в ответ. — Пусть посмотрит на меня и увидит. Наконец-то увидит!

Толя даже не обернулся, лишь коротко кивнул. На секунду замер перед дверью, а потом уверенно открыл её, отпустив мою руку и пропуская вперед.

Это была моя битва. Но я знала, что одной мне ни за что не выиграть.

Я сделала шаг внутрь, гордо поднимая подбородок и расправляя плечи. Руслан заметил нас, но приветствие, которое вертелось у него на языке застряло в глотке. Довольная улыбочка стекла с лица. Он встал на ноги, положил телефон на стол перед собой и прошелся взглядом по мне, липко и неприятно останавливаясь на шраме.

Отвращение — вот что я увидела, и как ни странно это подняло мне настроение.

А потом он заметил того, кто стоял за моей спиной.

— Что он здесь делает, Олеся? — кажется так злобно со мной Руслан не говорил никогда. Мне казалось, что шрам будет для него триггером, но Щербинский произвел куда большее впечатление. — Теперь перед ним ты раздвигаешь свои ноги?

Тот лишь прикоснулся к моей пояснице, едва успев остановить меня от необдуманного и ехидного ответа. Даже через ткань я почувствовала тепло ладони и спокойно коротко кивнула, давая ему право говорить за меня.

— Олеся Владимировна обратилась ко мне за помощью в весьма деликатном вопросе. Она уверяет, что после жестокого предательства со стороны мужа, тот отказывает ей в разводе и вполне закономерном разделе имущества, — Анатолий вышел вперед и встал напротив Руслана. Теперь я оказалась за его спиной — широкой и надежной. — Учитывая все вышесказанное и некоторые факты, указывающие на умышленно невыгодный для одной из сторон брачный договор, сокрытие части доходов супругом, наглый шантаж и, конечно, полное отсутствие моральной поддержки в один из самых тяжелых периодов жизни моего клиента, я уверен, что сегодня мы найдем возможность решить все вопросы без дополнительных встреч в суде.

Макаров молча сел на место и провел рукой перед столом, словно он не он пришёл в

И это работало с кем угодно, но не со мной.

— Что ж, — его голос дрогнул лишь на секунду, но я заметила. — Нам есть что обсудить, Олеся, так давай поговорим.

Глава 25

— С каких пор, Анатолий Всеволодович, вы занимаетесь благотворительностью? И с каких пор ваше внимание привлекло семейное право?

Руслан быстро пришел в себя и спустя всего минуту уже не выглядел, словно мой внешний вид или моя компания его озадачили. Он не отводил взгляд от шрама, даже когда обращался к мужчине, сидевшему справа, но в остальном — все было как раз в его стиле.

— Я интересуюсь совершенно разными областями юриспруденции.

— И насколько я помню не преуспеваете ни в одной из них, — выплюнул Макаров.

Щербинский хмыкнул.

— И все же, Олеся Владимировна доверилась мне, а значит я сделаю все возможное, чтобы она осталась довольна.

Тон, с которым произнес последнюю фразу Толя мог довести до бешенства даже человека лежащего в гробу. “Довольна” — было сказано слишком интимно.

Конечно Руслан это тоже понял.

— Олеся, — муж все же поднял взгляд выше линии моей шеи, — мы дали с тобой обещание друг другу быть вместе и в горе и в радости, поддерживать и оберегать наши отношения, даже в самые тяжелые периоды жизни. Я оступился! — Его рука легла на дорогую столешницу, которая наверняка была исполнена из эксклюзивного сорта редкой породы дерева. Ладонь раскрыта, протянута в просительном жесте — такой вот прием на опережение, чтобы сыграть на нервах и жалости. Это вовсе не зазорно, ведь цель всегда оправдывает средства. — Но мы можем это преодолеть, Лесь. Просто дай мне шанс. Дайнамшанс.

Звучало искренне. Как и в тот день, когда Руслан просил меня выйти за него замуж.

Та же интонация, та же нежность в глазах. И от этого стало до тошноты противно. В голове назрел вопрос, который стоило задать себе несколькими годами раньше — он женился на мне потому что любил меня, или из-за положения моего отца и перспектив, которые сулил ему подобный брак.

Безусловно Макаров был сообразительным и хватким, быстро учился на своих ошибках, а на косяках коллег и клиентов — еще быстрее. Каждое дело словно урок и подробный конспект о том, как делать не стоит. Каждый новый клиент — кладезь информации и возможностей.

— Олесю Владимировну интересует быстрое расторжение брака и будущая финансовая стабильность.

— В первую очередь ее должен интересовать муж и семейная жизнь. Финансами я могу нас полностью обеспечить.

Я скорее почувствовала, чем увидела, как Толя расслабился и покачала головой. Значило ли это, что все идет по плану? Он положил перед собой папку, которую я раньше не замечала, открыл ее и достал лежащий сверху документ.

— Несмотря на всю неопытность в семейном праве, я могу с большой уверенностью сказать, что моему клиенту была нанесена серьезная моральная травма. Она стала свидетелем не только измены мужа, но и к своему недоумению обнаружила, что вы, Руслан, не испытываете ни капли раскаяния. Поправьте меня, Олеся, если я ошибаюсь?

Щербинский повернулся ко мне, я лишь коротко кивнула. Можно было бы пустить слезу, но черт возьми, провалиться мне на этом месте, если Макаров увидит мои слезы.

— Кроме того, — продолжил Толя, — сейчас я держу в руках нотариально заверенную копию вашего Брачного договора. И пусть я не являюсь непревзойденным авторитетом в области семейного права, но могу с уверенность сказать, что данный документ составлен с множеством нарушений, а нотариус, заверивший его, мог бы легко лишиться своего диплома. Он либо не читал и половины текста, либо намеренно проигнорировал грубые ошибки, допущенные при его составлении.

Несколько листов бумаги, скрепленные скобой от степлера, легли на стол и Щербинский подтолкнул их в сторону Руслана. Тот инстинктивно остановил их прямо перед собой и скривился. Начиная уже с первой страницы там было так много красных пометок, что лицо мужа почти моментально по тону сравнялось с чернилами.

— Это просто… возмутительно!

— Согласен, — Анатолий совершенно искренне кивнул и продолжил. — И дело не только в нотариусе, но и в юристе, который составил данный документ. Тот либо едва выпустился из университета, либо купил свой диплом.

Мой взгляд метался от одного мужчины к другому. Атмосфера в комнате накалилась за считанные секунды, ведь все присутствующие понимали — брачный договор составил и дал мне подписать сам Руслан.

— На что именно ты намекаешь? — зло процедил он, сжимая бумаги в кулаке.

— Не намекаю — только спрашиваю: это оплошность новичка или злонамеренное решение с вашей стороны? Ведь если содержание документа не случайность — то можно с уверенностью заявить, вы собирались привязать к себе Олесю Владимировну данным контрактом на всю жизнь. Финансовая несостоятельность и угрозы разорения ее близких, в первую очередь родителей — это шантаж, он базируется на некорректном и юридически безграмотном тексте.

Макаров вскочил на ноги, оперся руками на стол и наклонился вперед.

— Олеся посмотри на меня! — Его крик, истерический и злой отскочил от толстых стеклянных перегородок. — Посмотри! Этот клоун ничего не знает ни про нас, ни про тебя. Думаешь он тебе поможет? Будет хуже! Я как могу стараюсь уберечь тебя и твою маму от нападок тех, кому проиграл твой отец. Ты должна вернутся, чтобы мы вместе могли решить эту проблему, — он ударил кулаком по столу.

Словно бы громкость его слов или звуки ударов могли привлечь мое внимание. Заставить передумать, изменить решение.

На долю секунды я даже засомневалась в том, нужно ли было его так злить. Толя сказал молчать и не провоцировать Макарова. Теперь я поняла — он и сам прекрасно справился с этим.

— Я не вернусь, Руслан. Мы разведемся, ты вернешь мне то, что положено по закону и я закрою долг отца, — твердо ответила я.

Мужчина отпрянул, словно в него плюнулись ядом.

— Ты не понимаешь, милая. В этом суде тебе никогда не выиграть, я оставлю тебя нищую и без средств к существованию. А этот индивид, — он кивнул на Щербинского, — сгинет вместе с тобой. — Руслан резко собрал все свои документы

С этими словами он вылетел вон, оставив меня с моим адвокатом наедине. Я выдохнула. Вдохнула. Повернулась лицом к Щербинскому. Тело сотрясала крупная дрожь, как будто я попала под сильный ливень и никак не могла согреться. Сейчас бы я от его рубашки не отказалась.

— И что теперь? — прошептала, нуждаясь хоть в каком-нибудь ответе.

— Теперь мы точно знаем, что Руслан без твоего ведома вписал твое имя в одну из своих финансовых махинаций. — Ответил Толя. — Развод с тобой может не только его разорить, но и крупно подставить перед подельниками.

— То есть…

— То есть… Тебе некоторое время лучше пожить у меня.

Глава 26

— Я что, похожа на приживалку?

— Нет, — Толя развернулся ко мне лицом и отодвинулся примерно на полметра, отъехав на офисном стуле. Это он так дистанцию решил соблюсти после того, что устроил в лифте? Нервишки шалят или больше нет смысла устраивать показательную порку?

— Тогда не вижу в этом смысла. Мне прекрасно живется дома. Куча камер, консьерж, металлические двери… — загибала я пальцы, проехав на своем стуле ближе к Щербинскому.

— Открытый двор, дорога до работы на метро, полное пренебрежение собственной безопасностью, — наглец передразнивал меня, разгибая пальцы из кулака.

Но пока он занимался косплеем я подъехала к нему так близко, что руками вцепилась в подлокотники кресла.

— Попался! — момент триумфа был недолог, потому что в глубине зеленых глаз полыхнуло что-то темное, страшное. От этого хотелось спрятаться либо в другой части комнаты, либо в его же надежных руках.

Получается, что Щербинский в одном лице стал и искушением и спасением.

— Не играй со мной, Леся. Такие игры в твоем положении опасны. Да и не потянешь ты. Лучше подумай, что стоит взять с собой. У тебя был недавний опыт сумбурного переезда, но все же в этот раз есть возможность подготовится.

Толя говорил так, будто решение было принято.

— Объясни мне необходимость смены места жительства, иначе я буду сидеть тут до…

— Победного?

— До тех пор пока задница не отвалиться! Твоя! — Адреналин после встречи с Русланом еще зашкаливал и мешал думать рационально. Мужчина напротив тоже не способствовал налаживанию и рационализации причинно-следственных связей своего заявления.

Было что-то про угрозу моей жизни. Про финансовые махинации. Про плохо составленный брачный договор. Про то, что Руслан использовал имя моего отца в своих собственных целях.

Все эти факты оказалось сложно выстроить в логическую цепочку. У Щербинствого был ответ, или по крайне мере бóльшая часть пазла, но он не стал бы делиться со мной информацией. Хотя бы до тех пор, пока я стою в позе и не желаю разделить с ним быт на ближайший неопределенный срок.

— Может быть ты забыл, но там я живу не одна. Или прикажешь оставить маму наедине со всеми проблемами?

— Нет, её мы оставив на попечение Бэллы.

— Бэллы Изольдовны? — я не могла представить более странного тандема за вечерним чаем и светской беседой. — Но она-то как сможет помочь?

— Их будут охранять.

Я все еще сомневалась в необходимости такой перемены. Руслан, конечно, вел себя очень странно, учитывая все мои заверения о том, что развод я ему давать не собираюсь. Признания мужа в безграничной и светлой любви, неловкие и запоздалые раскаяния не произвели должного эффекта. Большинство его клиентов справлялись гораздо лучше. Казалось бы он мог взять опыт от тех, кого представлял в суде.

Но Макаров не стал. Или не хотел. Возможно в его представлении я все еще маленькая и глупая Федорова Леська, бесконечно и безумно влюбленная в самого классного выпускника универа.

Пока сидела и размышляла обо всем не заметила, как Щербинский ушел и вернулся с рубашкой в руке.

— Ты просто тиран! — взмахнула руками, понимая, что и шагу из этой комнаты не сделаю, пока не окажусь укутанная в белый хлопок по самые уши.

— Именно, так что будь паинькой, — протянул руку, отдавая предмет гардероба.

Вообще-то довольно личный.

— Отвернись?

— Мы ведь жить вместе собираемся, — он закатил глаза, но все-таки сделал как я сказала.

Расстегнув пару пуговиц я быстро сбросила пиджак, оставаясь в одном белье. Расправила рубашку, накинула на плечи, просунула руки в рукава и утонула в ней. Кончики пальцев не доходили до манжет, края прикрывали задницу и при других обстоятельствах ее можно было бы принять за мини-платье.

— Мне кажется тот, кто покупает тебе рубашки — льстит. Ты не такой большой!

— Алена никогда еще не ошибалась. А эта, — Толя повернулся и сделал пару шагов, оказываясь прямо передо мной, — моя любимая, так что будь с нею осторожная.

В голосе не было и намека на веселье. Пальцы ловко застегнули все пуговицы сверху вниз. Затем Щербинский перешел на рукава, подвернув лишнюю длину и в конце поправил воротник.

— Смотри-ка, — он провел пальцем по кончик моего носа, как будто рассказывал что-то забавное маленькому ребенку, — так тебя можно спутать с настоящим юристом.

— Скорее с легкомысленной девицей, которая испачкала вечернее платье в чем-то непристойном и чтобы вернуться домой заняла у своего ночного спутника рубашку, — скривилась я.

— Ну, тебе виднее!

Он хохотнул и подал мой пиджак. Я отказалась его надевать. Это было бы совершенно нелепо.

— Ладно, я к тебе перееду, но учти, что займу комнату, в которой кровать больше! — пробубнила, направившись к двери.

— Заметано!

Меня не смутило такое быстро согласие с его стороны, я просто была рада, что бесконечное утро наконец-то закончилось и можно ехать на работу.

Глава 27

«Лесь, давай поговорим».

«Лесь, это очень важно, пожалуйста возьми трубку».

«Ладно, я понимаю, что ты внесла меня в черный список, но ты должна знать что я б…»

На этом всплывающее сообщение из уведомления обрывалось. Я нажала на кнопку, экран погас. Снова нажала — и еще раз перечитала.Вот же!

И что скрывалось за этим загадочным троеточием от Наташи?

…Что я беспардонная овца, которая притворялась лучшей подругой, а потом бессовестно трахалась с твоим мужем и мечтаю занять твое место? …Что я буду рада занять твою гардеробную

Мне не нравился ни один из этих вариантов. Меньше всего — последний.

Если Белова ждет ребенка от Руслана — это раздавит меня. Можно притворяться сколько угодно сильной и уверенной в себе, но есть грани, за которыми только пустота.

Я хотела от него детей. Хотела так долго и сильно, что иногда во сне слышала детский плач, просыпалась и плакала сама. Макаров думал, что мне снились кошмары, но это было не так. Я видела нашу возможную прекрасную жизнь в большом доме и детский смех. Совместные праздники и отпуска, новый год и живую елку посреди гостинной. А потом чья-то рука с длинными ногтями рвала все это в клочья, оставляя неровные лоскуты.

Даже во сне я не могла быть счастлива, что уж говорить о реальности.

Ненавистный смартфон завибрировал в руке, являя на свет незнакомый мне номер. Первой мыслью было то, что это Наташа решила позвонить с чужого телефона, чтобы все-таки меня достать. Я редко отклоняла “входящие” ведь из-за характера работы мне звонило много разных людей и далеко не все были записаны в телефонную книгу, поэтому предчувствуя неизбежное я приняла вызов.

— Слушаю.

— Привет, это Алена. Все-во-ло-довна. Щербинская в общем, — услышав знакомый голос я шумно выдохнула и услышала её звонкий смех. — Такое чувство, что ты ожидала услышать кого угодно, но только не меня.

— Ожидала, но хорошо что это… ты? — даже не знала как к ней обращаться, поэтому немного запнулась.

— Я немногим — не вздумай мне “выкать”! Толик попросил забрать тебя с работы и отвезти к нему домой. Буду минут через двадцать, пожалуйста, дождись.

Если меня и удивили ее слова, то лишь немного. Странно, что этот невыносимый тиран не приставил ко мне двух амбалов и с дубинками наперевес. Хотя нет — дубинку он бы взял и сам.

— Твой брат слегка…

— Бесит? — угадала Алена. — Согласна, он еще тот душнила, но если Толя считает, что тебе нужно пожить в его доме, значит у него есть на это причины. Ты можешь не ехать, силой тебя я туда стащить не могу, но в той квартире шикарная кухня и бар, куча подписок на десятки приложений с кино и сериалами, навороченный душ с какой-то эксклюзивной лейкой и все это без арендной платы.

Я рассмеялась ее очень навязчивой рекламе и покачала головой.

— Жду тебя через двадцать минут. Обещаю никуда не сбегать.

Отключившись погасила экран, чтобы вновь не выловить взглядом ненавистные уведомления. Поведя носом в сторону, вновь уткнулась кончиком в ворот белой рубашки. Так и сидела в ней весь день ловя удивленные взгляды от коллег и один “всепонимающий” и одобрительный от начальницы. Щербинский, конечно, уже обо всем ей доложил. Что ж, так даже лучше. Не нужно ничего объяснять.

Кому мне действительно пришлось устроить шоковую терапию, так это маме. Первые двадцать минут разговора она категорически отказывалась верить в то, что “любимый зять” намеренно неверно составил брачный договор с целью оставить меня с голой жопой в случае развода. Следующие полчаса я объясняла зачем она будет жить у Бэллы Изольдовны и почему я не поеду с ней.

Где именно остановлюсь на ближайшее неопределенное время решила промолчать. Во-первых, точного адреса я не знала, а во-вторых, для нее же так будет спокойнее.

Алена приехала вовремя. У нее тоже был огромный черный внедорожник — наверно это семейное. За рулем этого чудовища она смотрелась как Дейнерис верхом на Дрогоне.

Сестра Толи припарковалась недалеко от входа, но не вышла меня встречать, а с кем-то весело болтала по телефону. Лишь подойдя к машине я нечаянно услышала прощание кем-то: “Пока, мой хороший”.

Заметив меня она убрала телефон и кивнула головой на пассажирское кресло. Дважды мне повторять не пришлось.

— А тебе идет, — Алена показала пальцем на рубашку.

— Это правда ты ему покупала? — вопрос задала просто из вредности, потому что была уверена, что Щербинский тоже может врать.

— Правда, — ответила она, пожав плечами. Вот блин! — А еще просила не давать ее женщинам. Но мой брат не тот, кто способен так просто считаться с мнением и просьбами окружающих. Даже если это его сестра.

Она надавила на газ, как только щелкнул ремень безопасности. Мы ехали молча, слушали радио, программа которого лишь на треть состояла из музыки. Остальное эфирное время занимал разговор ведущих о слишком жарком лете и приближающейся осени, о курсе доллара и кто из звезд в этом году поведет детей в школу. Иногда этот бессмысленный поток информации прерывался на рекламу.

Минут через тридцать мы добрались до спального района, который сильно отличался от того, где свою квартиру купили родители. Здесь все было более… модно. Не так уютно, даже с первого взгляда как-то строго и геометрично.

— У меня было такое же выражение лица, когда Толя впервые показал мне это место, — прыснула Алена, заглушая двигатель.

— Знаешь, ты не обязана нянчиться со мной весь вечер. Если брат попросил тебя об этом, то не стоит нарушать свои планы.

Она покачала головой.

— Сегодня не моя смена, кресник отказался приходить в гости и дома меня никто не ждет, так что расслабься и пойдем я тебе покажу приют настоящего холостяка. Даже не представляю как ты уговорила его уступить тебе место в комнате. Он фанат своей кровати! — она выскочила на улицу и я поспешила следом.

— Мы просто договорились, что я займу ту комнату, которая больше.

Алена замерла на месте, повернулась ко мне лицом, на котором отражалась такая непередаваемая гамма эмоций, что я терялась в догадках — она собирается расхохотаться или рыдать в три ручья.

— Черт возьми, как жаль, что я не смогу вдоволь насладиться этим лично. Чертовски интересно узнать, как вы сможете ужиться в его однушке с одним спальным местом. У этого чурбана ведь даже дивана нет!

Сестра Толи развернулась и все еще посмеиваясь двинулась к подъезду, а я замерла как вкопанная на том месте где и стояла.

У Толи что, одна комната?

И только одна кровать?

Глава 28

Анатолий.

Я снова и снова просматривал полученные документы от знакомого из комитета по надзору участия предпринимателей из нашей страны в деятельности иностранных компаний с

— Когда были получены эти цифры?

— После квартальной отчетности, — ответил мужчина. — Против кого ты роешь, Щербинский? Зотов разве не всех своих конкурентов устранил?

— Это личное.

Я вчитывался в названия — не было ничего примечательного, все это я уже видел три предыдущие года. Кроме…

— Винодельня в Италии? Её раньше не было, — я показал на название Олегу Кравцову, который сидел справа и без зазрения совести потягивал Макаллан из хайбола. Таких людей как он было не сложно впечатлить дорогим алкоголем и хорошей сигарой. Оттого еще легче купить и получить желаемое.

— Да, недавно внесли в список, но самой сделке уже точно больше полугода. Из-за бюрократии все у нас долго. Знаю только, что… — голос его немного плыл, да и сам он выглядел олуневшим, — долю выкупила девушка, довольно молодая, кажется лет двадцати шести. Но имя, конечно я тебе так с ходу не скажу. Сама она вряд ли что-то решает, скорее всего дело рук мужа или отца. Того, кто просто расширяет интересы и хочет дивиденды не только в деревянных.

Мужчина хмыкнул, а я сфотографировал название, чтобы узнать побольше о самом предприятии и передать дело ищейкам Зотова.

И пока смартфон в руке не погас на экране появилось сообщение от Леси:

“Одна комната? Одна кровать? Серьезно?”

За словами следовал смайлик, с покрасневшим лицом и паром из ушей.

Я улыбнулся непроизвольно закатив глаза. Эта девушка имела право злится. Я ничего не сказал про некоторые неудобства предлагая переехать ко мне на время, но надеялся, что компания Алены сгладит впечатление от квартиры закоренелого холостяка.

“Я уехала. Со своей фурией разбирайся сам”,— а вот и мое прикрытие ретировалось.

Сестра наверно опять по просьбе своих друзей заберет их сына — своего крестника к себе, чтобы те смогли выбраться на очередной “раут”. В мальчонке она нашла временную отдушину, а Люда схватилась за это состояние моей сестры, села на шею и теперь очень не хочет освобождать нагретое место.

Противная женщина. Я пытался указать на это Алене, но она не слушала. Та была ее практически единственной подругой.

Мне действительно было пора ехать домой. Второй час ночи, и если Олеся еще не спит, значит ждет меня, чтобы разобраться с тем, как мы будем уживаться на моих немногочисленных квадратных метрах.

Я вызвал Кравцову такси, еще минут пятнадцать уговаривая его отдать мне ключи от машины — не хватало только чтобы пьяный тупица влип в неприятности. Он был полезен на своем месте живой и невредимый, так что никаких выходок за рулем. Его репутация также имела значение — у меня просто не было времени искать новых информаторов.

После этого я собрал документы и поехал домой.

Уже на пороге квартиры стало понятно, что атмосфера в квартире чувствовалась иначе.

В воздухе витал запах алкоголя. Джин? Мартини? Девочки сегодня тоже решили оторваться.

Обычно пустая прихожая наполнилась чужими вещами — обувью, рюкзаком, расческой и резинкой для волос. Дверь в ванную была приоткрыта, а я никогда не оставлял ее в таком положении. Чайник стоял не на своем месте, работала посудомойка, на ручке кухонного шкафчике висело влажное полотенце.

Я приоткрыл дверь в комнату и обнаружил, что свет в спальне был включен, но приглушен. Женщина лежала на кровати, сложив руки под щеку. На ней были короткие шорты и белая майка с глубоким вырезом. Грудь немного съехала и, наклони я голову немного правее, мог бы четко разглядеть яркий ореол соска.

Пришлось стиснуть зубы, но это не помогло. Член встал даже без должной визуализации и других стимулов. Как-будто было мало того, что я едва не трахнул ее утром прямо в лифте.

Леся все поняла. Вопреки мнению Макарова она вовсе не была идиоткой и прекрасно справлялась со сложившейся ситуацией. Мне бы ее самоконтроль.

Я ослабил галстук и стянул его через голову, снял пиджак и скинул на пол. Расстегнул три верхние пуговицы рубашки, вытащил запонки и сунул в карман брюк. Дышать легче не стало. В комнате работал кондиционер, но кровь закипала и голова, обычно рационально отмеряющая степень желания, послала рассудок на хуй.

Я все еще стоял на месте, пожирая глазами каждый сантиметр ее тела. Ок кончиков пальцев на стройных ногах до курносого носа. Она была идеальной. Даже ее шрам, которого она стеснялась, который сегодня демонстративно обнажила, чтобы это выбило дух из пиздюка-мужа. Он был идеальным. Уродливым и лишним, но все же не отменял ее чертова обаяния и внутренней силы. Только усиливал общий кайф от нахождения рядом с ней.

Маленькая смелая бунтарка.

Красивая до невозможности.

Не будет же никакого вреда если я просто накину на нее плед. Чтобы не замерзла.

Схватив его с полки в шкафу постарался бесшумно развернуть и натянуть на плечи. Прошелся костяшками пальцев вверх по руке до плеча, чтобы убедиться еще раз — теплая, нежная, идеальная.

Она дышала глубже чем раньше, облизнула губы и когда я наклонился, чтобы убрать свалившуюся на щеку прядь светлых волос, открыла глаза.

Там не было и намека на сон. Лишь поволока и медленно тлеющее возбуждение.

Она замужем. Она все еще замужем, но… все понимает.

Легкий кивок и я тяну ее за локотки на себя как куклу, сломанную, но податливую. Перехватываю затылок ладонью и целую.

Глава 29

Олеся.

Я не целовалась ни с кем кроме мужа последние семь лет. Я не хотела никого кроме Руслана, даже не думала ни о ком.

И сейчас, чувствуя сильные пальцы Щербинского у себя на шее, осознавая, что вторая его рука приподняла край моей майки и двинулась выше, и еще выше, к груди, застонала. От удовольствия быть настолько желанной. От необходимости просто знать это.

Сердце заходилось в неровном ритме, пульс стучал в висках. Губы раскрылись, язык толкнулся к нему в рот, встречая противника, но не сопротивление.

Я уже давно забыла как ощущается томная тяжесть внизу живота. Возможно Толе нужен был только секс, и он просто планировал поразвлечься со мной — не слишком дорогая плата за его труды — спасение девицы в беде. Ведь у меня совсем не было денег, чтобы оплатить такие услуги. Только тело, да и то изуродованное.

Почему бы не искалечить еще и душу?

Я приподнялась на коленях, чтобы хоть немного сравняться с мужчиной в росте и подняв руки, стала расстегивать оставшиеся

Мои ладони переместились на его грудь, чувствуя как под пальцами от нежных прикосновений все вибрирует. Он тоже не был равнодушным. Он был голоден.

И все же… вместо того, чтобы раздевать меня дальше Щербинский перехватил руки за запястья и опустил вдоль туловища. Словно отдирая меня от себя с силой.

— Подумай хорошенько, Лесь. Стоит ли оно того?

Не знаю кого из нас он пытался удержать в рамках здравого смысла.

Я открыла глаза и хотя после поцелуя картинка была все еще расфокусирована, мне удалось сосредоточится на его собственной ране — небольшой шрам справа сбоку, но кажется когда-то она могла стоить ему жизни. Хотелось прикоснуться к ней пальцами или провести языком. Но невозможно — руки были все еще в крепких тисках.

— Ты снова не поздоровался, Толь, — выдохнула и немного качнулась назад, пытаясь вывернуть запястья и освободиться.

С каждой прошедшей секундой захватившие рассудок желания отступали. Он все еще был без рубашки, такой же очевидно возбужденный, но словно с отрезвевшим взглядом. Похмелье отменялось.

— Я посплю на кухне, — прохрипел Щербинский и отодвинулся.

— Там не на чем, — я тоже попятилась назад, все же получив свободу и даже смогла забраться под одеяло, натянув его до самого подбородка. Плед, которым он начал меня укрывать, съехал на пол.

— Не маленький — справлюсь.

— Можем выстроить стену из подушек между нами.

Он подошел к шкафу, достал черную футболку и натянул ее на себя через голову. Мое предложение если не повеселило его, то как минимум заставило улыбнуться. Я в зеркале увидела как уголок рта приподнялся лишь на секунду.

Чертов Робот Толя.

— Ты либо очень глупая, либо слишком смелая. Я слышал, что у людей, которые были на грани жизни и смерти совершенно отсутствует инстинкт самосохранения. — Оскалился так, словно мое предложение его оскорбляло. Неубедительно. — Я в душ, а ты ложись и спи.

Он вышел из комнаты, но уверена, что услышал мои слова, брошенные в спину.

— Не смогу, зная чем ты там собираешься заниматься.

Дверь в ванную захлопнулась излишне громко.Так то!

Ему точно нужно было снять напряжение. И мне, но… Я скатилась по кровати ниже, так что голова оказалась на матрасе, а не на подушке и уставилась в потолок. Квартира было слишком высоко, чтобы выхватывать тени от проезжающих с улицы автомобилей. Сюда не пробивался свет дворовых фонарей. Лишь тусклое мерцание из окон соседних домов не давало комнате погрузиться в кромешную тьму. И полоска света из-под закрытой двери в ванной.

Почему он остановился?Этот вопрос крутился в моей голове и заставил задуматься о другом

Измена Руслана. Было ли ему так же хорошо с Наташей как мне сейчас с другим мужчиной? Жажда новизны в сексе — она настолько велика? Я зажмурилась и попыталась вспомнить хотя бы одного знакомого (или незнакомого) мужчину, кто мог вызвать интерес за время брака с Макаровым.

Но — нет. Тщетно. Муж был единственным, кого я видела перед собой. Единственным мужчиной, ради которого я поступилась своими мечтами и желаниями. Он был тем, кто частично оказался виноват в моей болезни и операции.

Вода в душе стихла. Я слышала негромкие перемещения внутри. Звук электрической зубной щетки, затем электробритвы. Минут через десять дверь открылась и Толя вышел, замерев на несколько секунд.

— Не спишь?

Я не ответила, лишь молча похлопала по соседней стороне кровати ладонью.

— Вообще-то я сплю с левой стороны, — в голосе не было упрека, а я лишь закатила глаза, раздумывая стоит ли показать ему средний палец.

— Когда ты приглашаешь в гости женщину не стоит ожидать, что она не нарушит привычный уклад твоего бытия.

Место рядом со мной прогнулось под его весом. Я почувствовала как приподнялось одеяло и выдохнула. А ведь до этого даже не заметила, что задержала дыхание.

— Надеюсь, что ты не храпишь, — сказал Толя, и нить напряжения наконец-то лопнула. Я рассмеялась и повернулась на бок к нему лицом. Просто потому что мне нравилось засыпать на правом боку.

— Спокойной ночи, Толя.

— Спокойной ночи, Олеся.

Что ж. Он не безнадежен.

Глава 30

Следующие мои две недели были полностью подчинены ритму жизни Толи.

Он вставал рано, включал свет на кухне и шел в ванну. Я просыпалась следом от ароматов его геля для душа, терпкого парфюма и самого крепкого, самого горького кофе, который только могла представить. Он заполнял каждый уголок этой небольшой квартиры и возможно даже оседал в носу и легких. Потом я заправляла постель, сама шла в душ, набирала с собой ворох вещей и косметики, чтобы сразу выходить собранной к завтраку.

— Доброе утро, — говорила, обязательно натыкаясь на недовольную мину соседа, придирчиво изучающего мой внешний вид.

Он задерживал взгляд на моей одежде и украшениях, закатывал глаза если я обувала босоножки на шпильке, и усмехался, оценивая стрелки на глазах. И все же наше добрососедство не было обременено бытом. Полагаю это ровно потому, что каждый день квартиру навещала клининговая служба.

Мне было несложно положить кружки и тарелки в посудомоечную машину или даже намыть самостоятельно. Я бы не упала в обморок от отколовшегося кусочка маникюра (хотя стоило его обновить), даже если бы он предложил мне помыть полы, но Толя не напрягал ничем.

И своим вниманием тоже больше не беспокоил.

Поцелуями посреди ночи не будил. Следы от пальцев на руках не оставлял.

Но и дивана в квартире тоже не появлялось.

Мы спали в одной кровати, под одним одеялом, лицом друг к другу. Очень интимно и доверительно.

— Не забудь свои вещи, — бросал через плечо, едва я заканчивала быстрый завтрак обычно состоящий из каши или бутерброда, и направлялся к двери.

Каждое утро он отвозил меня на работу и дожидался пока я не войду в здание. Как будто внутри меня не могли поджидать опасности в виде неработающего лифта или скользкого после мытья пола.

Каждый вечер, ровно в шесть, он забирал меня с работы.

Во вторую пятницу нашего совместного проживания я задерживалась на работе, чтобы закончить с подшивкой документов по папкам и его грозная фигура нарисовалась в проеме кабинету через тридцать две минуты. У него только что пар из ушей не валил.

— Ого, да у

— Вот именно, как-то. Буду рад помочь с тем, чтобы ты прожила еще столько же, но для этого сейчас нужно быть более осторожнее, чем в те дни когда ты как идиотка скакала в поисках мужа почти в неглиже по открытой веранде в минус двадцать.

— Ты точно про меня говоришь? — Папки с громким хлопком упали на стол.

— Именно.

Шрам неприятно закололо и в горле образовался тяжелый ком от невысказанных обид. Все их я берегла для другого человека. Для того, кто был виноват и никогда бы в этом не признался. Я планировала высказаться ровно тогда, когда на руках будет свидетельство о расторжении брака.

Но передо мной стоял Щербинский.

Взгляд холодный, прожигающий насквозь. Цвет глаз потемнел до благородного малахита. Он был уставшим и раздраженным — нарывался на ссору.

Намеренно.

Что ж, будет ему ссора.

— Тогда пошел на хер! Ты же все знаешь, все понимаешь. Я была идиоткой без мозгов и тормозов, влюбленной в мужчину. Скажи, что в этом моя вина и моя ошибка — будешь полностью прав, но знаешь что… — выдохнула, но не до конца.

Глазами нашла первый попавшийся лист бумаги, который распознала как ненужный черновик, скомкала и прицельно швырнула в Щербинского. Попала по носу. Скомкала следующий, бросила и тот угодил ему прямо в лоб.

— Ты маленькая кровожадная ведьма! — Толя хищно улыбнулся и двинулся внутрь. Все это было мне крайне знакомо.

Нерастраченное возбуждение снова завибрировало между нами. В небольшом пространстве моего рабочего угла было некуда спрятаться. Все, что оставалось — это выставить единственную преграду, мой стул.

— Это меня не остановит, — выдохнул он.

— Я знаю.

— Но ты можешь остановить.

Я моргнула раз, потом еще, и наконец до меня дошло, что именно он сказал. Я могу принять это решение — он не станет настаивать, набрасываться, не уйдет, заставляя бежать за ним и просить прощения. Толе это было не нужно.

А мне? Мне хотелось наконец-то выговориться.

— Мы можем сегодня поужинать в нормальном ресторане или купить продуктов, вместо еды на вынос? — Спросила я, но не дожидаясь ответа продолжила. — У меня получается неплохо готовить, и я обещаю, что не буду пытаться тебя отравить до тех пор, пока ты готов меня слушать.

— Можем. Но голосую за ресторан. Обеими руками.

Я усмехнулась его выбору.

— Слабак.

Щербинский отошел от меня, позволяя вздохнуть спокойно и вспомнить где лежал мой рюкзак. Забрав со стола смартфон, наушники и ключи от офиса, я двинулась в сторону двери.

— Так значит мне не показалось и ты действительно был на той новогодней вечеринке?

— Нет, не показалось.

Замок щелкнул, сигнализация мигнула, оповещая меня о том, что она активирована и мы двинулись на выход и к его машине.

— И что же ты там делал? Неужели следил за мной?

Вопрос был брошен бездумно, но остроумного ответа не последовало. Щербинский как шел впереди молча, так и продолжал свой путь. На улице, где под ногами стали появляться первые лужи после августовского похолодания и дождей, он свернул к машине и открыл мне дверь, пропуская на пассажирское сиденье.

Лишь сам оказавшись в машине Толя коротко бросил: — Именно за тобой я в тот вечер следил внимательнее всего.

Глава 31

Ресторан был небольшим, но уютным. Из тех, которые открывают в качестве дополнительного семейного бизнеса, когда на это есть средства и открывает его тот, кто готов вкладывать и вкладываться в его развитие.

Толя вошел первым и поздоровался с мужчиной лет пятидесяти. Невысокий, даже коренастый, он выглядел экстравагантно, с пышными усами и в цветастой рубашке из вельвета. Он же проводил нас к столику и отдал меню.

— Заказывай, что хочешь, — мой спутник кивнул на меню, но потом положил руку сверху и добавил. — Но я рекомендую попробовать фирменные пельмени с кроликом. В тесте есть базилик, а соус, который к ним подают — просто объедение. И не забудь про десерт — вишневый штрудель.

— Ненавижу штрудели. Особенно вишневые, — слова прозвучали до того, как я успела их обдумать, но это правда.

Не то, чтобы я раньше никогда не позволяла высказывать пожелания, но всегда чувствовала себя скованной и закрытой к выбору того, что мне нравится.

Мужчина оказался рядом с нами с блокнотом и ручкой в руках. Он принял заказ от меня — салат из баклажанов, пельмени и на десерт — мороженое с печеньем. Хотела добавить к перечисленному черный чай, но тут меня перебил Толя и попросил принести бутылку красного полусухого вина.

— Мы собираемся выпивать? — уточнила, раскладывая салфетку на коленях. — Ты за рулем.

— Уверен, что хочу услышать эту историю, и осознаю, что буду не настроен ехать к Макарову и избивать до его полусмерти.

— Может быть мне хочется послушать твою, — осторожно, прощупывая почву.

Между Толей и Русланом что-то произошло в прошлом. Вряд ли между ними встала черная кошка, женщина, или работа. По крайней мере конфликт (а он точно был) имел какие-то очень глубокие раны и личную заинтересованность.

— Может быть и услышишь, — просто ответил он, — но ты постоянно упрекаешь меня в том, что я не джентльмен, поэтому сегодня я уступлю леди, как того требует этикет.

Я фыркнула.

— Трус.

— Стерва.

— Зазнайка.

— Неправда. Я профессионал и ты это знаешь.

Я скрестила руки на груди и откинулась на спинку стула, надув губы. Иногда хотелось стать настоящей стервой, чтобы уметь осаждать таких как он — уверенных в себе мужланов. Но почему-то именно его проявление такой грубой мужественности не казались мне вычурными и лишними. Щербинский был органичен в своих поступках, в своей логике и в следовавших за ними действиях.

Еще иногда он был импульсивен. В нем кипел вулкан, который было страшно будить. Страшно, но очень интересно, просто до ломоты в пальцах и мурашек, которые разбегались во все стороны от солнечного сплетения, как только мне удавалось поймать заинтересованный взгляд мужчины.

Между нами повисло примирительное молчание. Милый официант принес вино и разлил по бокалам, а затем перед нами поставили закуски. Толя не

А я… я просто не знала с какого момента начать.

— Задай вопрос, — выронила я, когда салат был съеден и мне принесли горячее. — А то я никак не могу понять, откуда “резать”, — последнее слово я взяла в воздушные кавычки.

— Как ты заболела?

Нет, он не был деликатным даже с большой натяжкой. На новый год подарю ему книгу или он-лайн курс “Как стать джентльменом: пособие для чайников”. Но на этот вопрос я могла ответить.

— Я простыла. — Слишко коротко? Пожалуй. — Ты же был на той вечеринке и видел мое платье — такое красивое и открытое. Оно очень хорошо сидело и я надеялась, что вечер пройдет отлично. Закончится в…

— Постели? — хмыкнул Толя.

— Вообще-то мы собирались лететь в Стамбул, но поругались. И ты так же в курсе по какой причине.

— Все были в курсе, — кивнул он.

Ни грамма эмоций, никакой жалости к собеседнику. Щербинский намеренно давил на больное. Не настолько сильно, чтобы я рыдала, но достаточно для того, чтобы хотелось выплеснуть обиду. Поэтому я продолжила и рассказала ему все.

Тем вечером я выбежала на террасу загородного клуба в мороз в одном платье и простояла там, ожидая мужа около получаса. Я и тогда понимала насколько это глупо и нерационально, но ни замерзшие пальцы и руки, не окоченевшие колени не были так важны, как то, что Руслан злился.

— Не осуждай, пожалуйста, — попросила я Толю, прикончив первый бокал вина и протягивая ему пустой для новой порции. — Но через три дня у меня была температура почти сорок, а еще через два диагностировали двустороннюю пневмонию.

— И ты не легла в больницу, — не вопрос, а осуждение.

— Один из клиентов Руслана — терапевт. Он дал направление на снимки и выписал антибиотики. Сказал, что от больницы больше вреда.

Щербинский нахмурился, но больше не комментировал. Впрочем вряд ли он мог что-то сказать.

Вылет на отдых мы перенесли до тех пор пока я не поправлюсь. Лекарства подействовали достаточно быстро и уже через два дня Руслан перебронировал вылет, но собирая чемоданы таблетки я оставила на прикроватной тумбочке. Это произошло не специально, но лучше бы я этого не делала.

Из Стамбула через неделю мы вернулись отдохнувшие и счастливые. Казалось, что буря миновала и отношения вошли в привычное русло.

К концу февраля я снова простыла. Это было странно, ведь раньше я если и болела, то не чаще чем раз в два года и не сильнее, чем насморком. А тут снова пневмония. И снова тот же врач выписал уже другой антибиотик, но как потом оказалось в меньшей дозе, чем было нужно.

Он, конечно сработал — не так быстро, но все же я поправилась.

— К апрелю стала замечать ухудшение физического состояния.

— То есть?

— Я стала уставать. Очень быстро. То, что раньше давалось легко стало непосильной задачей. Я даже не могла дойти от работы до кафе, чтобы не чувствовать одышку и усталость. Угнетение. Постоянно болела голова, в глазах темнело и случались обмороки. Приходилось срочно искать место, чтобы присесть, иначе я бы просто падала. Руки не поднимали ничего тяжелее заварочного чайника, не говоря уже про то, что я не могла заниматься с мужем… — я остановилась и подняла взгляд на Толю.

Он был спокоен и слушал с отстраненным выражением лица. Он все это знал.Черт, конечно!Он все знал обо мне. О нас с Русланом. Он все давно выяснил и составил представление о нашем браке еще даже до того, как мы впервые встретились.

— Продолжай, Олеся.

— Зачем? — спросила я. Мне было важно знать это. Зачем?

— Потому что ты должна рассказать об этом кому-то. Вслух. От начала и до самого конца.

До конца? Но ведь все еще не закончилось. Совсем нет.

Когда я оказалась в частной клинике на обследовании выяснилось, что из-за недолеченной первой пневмонии, отсутствия должного периода реабилитации и неверной дозы антибиотиков во время еще одной простуды, пострадало сердце. Недостаточность клапана. Настолько критичная, что мне настоятельно и в ближайшее время рекомендовали провести замену.

Открытую операцию на сердце.

Руслан навещал меня, когда мог оторваться от дел. Врачи поторапливали с решением, а мне было так страшно, что внутренности сдавливало тисками, вызывая новые приступы тахикардии. Мне объяснили суть процедуры, ее тяжесть и последствия. Мама, папа, Руслан и Наташа периодически заходили, но в общем-то в клинике был хороший уход и питание. У всех были свои заботы, и они ждали когда я соглашусь и лягу под нож.

И я согласилась, потому что это стало неизбежным исходом.

— Понимаешь? Уродство на моем теле — это неизбежность, — я положила руку на грудь, чувствуя ровные и сильные удары сердца. У меня давно не было приступов и хотя я все еще не могла бегать как раньше, по десять километров за раз, силы постепенно вернулись. — Но даже с этим уродством я выжила. Боролась за себя, боролась за семью, боролась за брак. А он меня… предал.

Последнее слово далось тяжело. И в нем была горечь не только из-за секса Руслана с Беловой, но и за все остальное. Вся жизнь — как калька, через которую кто-то что-то дорисовывал. Иллюзия и обман. Я так и не смогла разглядеть что под ними скрывал муж и почему ему было так необходимо сохранить этот брак.

Не из-за любви и не из-за меня.

Не из-за нас в общем, а только ради себя самого.

— Поплачешь? — Щербинский отодвинул с моей половины стола пустой бокал на себя. Он не торопился наполнить его снова, лишь молча ждал мой ответ.

— Нет, — я покачала головой.Я уже все выплакала.

— Тогда поехали домой.

Он протянул руку, и я вложила в нее свою ладонь.

Кажется уже не в первый раз.

Кажется, я начала к этому привыкать.

Глава 32

— Суд рассмотрит твое заявление о расторжении брака в среду. С Беллой я договорился, чтобы она тебе на пару дней дала отпуск, — Толя наклонился ко мне очень близко, когда мы возвращались домой в такси и пристегнул ремень безопасности. — Так ты никуда не денешься.

— А ты? — спросила я и кивнула на то, что сам он правилами безопасности решил

От него пахло алкоголем. Наверно и от меня тоже, но когда его собственный аромат смешивался с нотками вина и терпкого парфюма, оставалось только вдыхать глубже, чтобы запомнить.

Я выпила больше положенного и меня вело. Не настолько, чтобы стало плохо, но достаточно, чтобы себя плохо вести.

— Больше ни слова про моего мужа сегодня. Ни одного, пожалуйста. И, будь добр, пристегнись.

Щербинский кивнул, сел прямо и натянул свой ремень безопасности, щелкнув замком. Его рука крепко держала мою, наши пальцы переплелись в замок и лежали ровно между нами. Я водила большим по его руке, поглаживая, он — сжимал чуть крепче. Снова и снова.

Что это было?

Чувства? Необходимость? Просто инстинкт?

Я могла вспомнить когда последний раз занималась сексом. Мне было просто не до этого. Банально, но физически не было сил.

Последний раз когда Руслан проявил ко мне интерес я чувствовала себя так, словно к вечеру меня выжали до состояния скукоженного сухофрукта.

Макаров был в приподнятом настроении и как только появился дома впился в мои губы, терзая и лаская руками. Он спешно стянул футболку и расстегнул лифчик, спустился к груди, покусывая один сосок, пальцами сжимал другой. Быстрее, чем я успела что-то сказать или возразить он остался в одних боксерах и спустил мои легкие домашние шорты и трусики на пол, развернув к себе спиной и опрокидывая на кухонный островок. Ему нравилось трахать меня сзади.

Руслан так увлекся процессом, что даже не заметил, что толкался в меня абсолютно сухую и не готовую. Мне было больно и страшно из-за того, что я никогда не говорила ему “нет” и сейчас не могла. От этого я закусила губу и молча скулила. И это вовсе не было похоже на те звуки, которые я выкрикивала раньше.

— Да, что не так-то, Лесь? Ты пьяна? — Руслан ударил кулаком по столу рядом с мной, отодвинулся и как был, голым, со все еще эрегированным членом, двинулся к холодильнику. Он достал бутылку холодного пива из частной чешской пивоварни, и открыв, сделала несколько глотков. — Такой отличный вечер. Был.

Я сползла на пол, обнаженная, униженная и совершенно без понимания, что вообще происходит.

— Руслан, прости, — подтянув колени и прикрывая грудь одной рукой, я попыталась протянуть к нему вторую.

Но муж уже оделся и вызывал такси.

— Слушай, Лесь, я понимаю, что у тебя могут быть какие-то свои дела, но в следующий раз постарайся быть готова… ко мне. Я поеду в бар с коллегами, отмечу удачную сделку.

Наверно тогда он поехал к Наташе в первый раз.

Хотя… возможно, уже не в первый. Говорят, что женщина всегда чувствует когда муж к ней остывает и у него появляется кто-то на стороне, но это полная чушь. Как и мама когда-то, я ни о чем не догадывалась. Я ему верила, а Руслан меня предал.

В суде я ему ни за что не уступлю. И до суда не дам ни единого шанса усомниться в своей честности.

Сжав руку Толи чуть сильнее, я повернула к нему голову и мягко улыбнулась. Несмотря на все плохие воспоминания, которые в последнее время меня одолевали, я не переставала удивляться тому, какие изменения стали происходить в моей жизни. Я стала лучше спать и даже высыпаться. Появился график, усталость появлялась лишь к концу рабочего дня, а не сразу как вставала с кровати.

Конечно, все дело в операции — врачи отлично потрудились, подлатав моё сердце, но кроме этого сама обстановка вокруг меня изменилась — и мне это нравилось.

— Толя, мы должны подождать, — от уверенности в своем голосе сама удивилась. — До официального разрешения всех юридических вопросов.

Зеленые глаза смотрели на меня с пониманием и уважением. Он не собирался отказывать, если бы я решила сегодня пойти дальше, но и не станет требовать, понимая, что я не готова. Черт, Щербинский, видел меня насквозь.

Это волновало. Возбуждало. И задевало внутри меня что-то давно забытое, но такое отчаянно нужное.

— Мы подождем, — словно бы его взгляда было недостаточно, он еще и произнес это вслух.

Я шумно выдохнула, и перевела взгляд на пространство между передними сиденьями, чтобы отвлечься на дорогу.

Но впереди я увидела лишь красную кабину огромного грузовика приближающегося к нам лоб в лоб с огромной скоростью.

Глава 33

Анатолий.

Водитель такси сделал все, что мог, чтобы избежать лобового столкновения, которое для него закончилось бы исключительно на том свете. Для этого ему пришлось вывернуть руль влево, подставляя Олесю под удар.

К счастью для нас кабина грузовика задела седан лишь по касательной, однако и этого хватило, чтобы легковушку развернуло в противоположную сторону и дважды опрокинуло через крышу.

На некоторое время отключился.

Придя в себя начал шевелить конечностями и попробовал покрутить головой. Руки и ноги целы, все функционировало относительно нормально. Кажется отделался несколькими ушибами. Ладонью проехался по сиденью, наткнулся на ногу Олеси. Приоткрыл глаза и попытался ее рассмотреть.

Без сознания.

Я очень надеялся, что онапростобез сознания.

На что я вовсе не надеялся, так это на “случайную” аварию.

— Леся, — голос был словно не моим. Хриплым. Слабым. Даже ее имя далось с трудом. Дерьмо.

Но больше пугало не это, а слишком неестественно запрокинутая голова девушки рядом и кровоподтеки у виска.

— Леся, — пришлось сделать над собой еще одно усилие и крепче впиться пальцами в ее ногу. Никакой реакции. — Леся, ответь мне, черт возьми.

Но ответа не было.

Зато вокруг нас происходило какое-то движение. Видимо водители из остановившихся машин, проезжавших мимо, несмело заглядывали в салон. Кто-то кричал, что нужно вызвать скорую и пожарных. Кто-то со скепсисом в голосе предположил, что уже бесполезно.

— Водителю кранты?

— Девчонке тоже!

— Мужчина точно дышит и даже шевелится. Скорая едет?

Со всех сторон послышалась какафония звуков и вспышки цвета. Сирены, топот, скрежет, подключаемые к телам аппараты быстрой диагностики. Спасатели разрезали кузов машины специальными инструментами. Медики их инструктировали как не навредить выжившим.

Значит кто-то умер.

Кто-то один. Выжившие? Счет два-один в пользу жизни. Но вот только чьей? Если я у меня все еще есть пульс, то шансы на то, что Леся жива примерно пятьдесят на пятьдесят.

— Зафиксируйте сначала девушку. Она еще без сознания, но стабильна, — слышу мужской голос, уверенный и говорящий сознанием дела.

Закрываю глаза.

Дышать становится

***

Просыпаюсь от острой боли в руке.

— Ауч.

— Не скули как ребенок. Ты уже большой дядя.

Открыл глаза и обнаружил склонившуюся над собой Алену. Несмотря на колкую фразу вид у нее был обеспокоенный и уставший. Под глазами залегли темные круги, косметика отсутствует, волосы убраны в тугой пучок.

— Тяжелая ночка?

— Не то слово, — она заканчивает настраивать систему с лекарством и делает шаг назад, буквально падая на стул.

— Как Олеся?

— Отдыхает. С ней все в порядке. Спасатели сказали, что вам невероятно повезло. Вы оба были пристегнуты, иначе с большой долей вероятности свернули бы себе шеи, когда машина пару раз перевернулась через себя.

Это я уже знал.

— Если я в порядке — почему все болит?

— Потому что ты не железный человек, а вполне себе из плоти и крови, — она ткнула пальцем мне в бок, точно зная, что там есть гематома. — Больно? Знаю, что больно. Вот поправишься — поколочу тебя снова, понял? Куда ты опять ввязался, а? Я разговаривала со следователем — они задержали водителя грузовика и тот признался, что его наняли для этого дела. Водитель такси погиб, вы с Олесей могли отправиться следом за ним!

Голос сестры сорвался на крик.

Я прекрасно ее понимал. Она была в ужасе от случившегося, прямо как и я когда-то, но все же было отличие — в этот раз я не уступлю Макарову.

— Водителя грузовика арестовали?

Сестра кивнула и скрестила руки на груди. Она знала почему я спрашивал и что собирался сделать дальше.

— Ты не выйдешь из больницы еще как минимум сутки. Олесю я тоже на это время оставлю под наблюдением. И, Толя, пожалуйста, прекрати геройствовать. У того человека слишком много связей, чтобы иметь реальные шансы его обойти.

— Он еще за свои прошлые грехи не расплатился.

Алена тяжело вздохнула и покачала головой.

— Я отпустила Вадима, отпустила все, что с нами произошло и…

Она запнулась.

Врала. Так плохо.

— Не надо. Макаров защищал в суде того, кто виновен в смерти твоего мужа. Его тесть вел дело и вынес оправдательный приговор. Убийца укатил за границу и теперь его не достать. Ты правда все это отпустила? Правда готова забыть? Я вот не могу. Ты почти умерла, Алена. Почти умерла у меня на руках.

Тогда сестра умоляла меня наказать виновных, посадить в тюрьму или причинить столько же боли, сколько пришлось пережить ей. Угрожала, что если ничего не получится, то не сможет жить.

Наглоталась таблеток.

Я нашел ее в квартире на полу и без сознания. Это был худший день в моей жизни, когда я думал, что потерял Алену навсегда. Но я был глуп и наивен. Алена врач — она точно знала, что не умрет. Ей было страшно и одиноко. Ей было очень больно.

А теперь она говорила, что готова это отпустить.

— Я знаю это, как и то, что ты ввязался в защиту Олеси совсем не из-за нее самой и ее бедственного положения. По крайней мере так было еще совсем недавно. Сейчас, — Алена грустно улыбнулась, — кажется, что она тебе нравится, Толь.

— Не кажется.

— Тогда добивайся ее развода, а остальное оставь позади. Тебе хватит денег, чтобы содержать вас обоих. И даже, чтобы оплатить долг ее отца.

— Да нету там никакого долга! Это просто ширма для отмывания денег, понимаешь? Просто сраное прикрытие для грязных махинаций ее мужа и отца! — зло рявкнул я на сестру, которая этого вовсе не заслуживала.

Но это было не так важно, как взгляд Алены направленный в сторону выхода из палаты.

Я повернул голову и увидел в дверях Олесю, в больничной сорочке и с передвижной стойкой для капельницы в руках.

Глава 34

Олеся.

Я поняла, что нахожусь в больнице еще до того, как открыла глаза. Не скажу, что провела в подобного рода заведениях слишком много времени и знаю, что есть те, кто буквально каждый день без особой надежды на успех борется за свою жизнь.

И все же я знала, что нахожусь в больнице и жива.

Последнее, что помнила — красная кабину грузовика, которая неслась прямо на нас. Удар. Скрежет металла.А я ведь так и не переспала с Толей. У меня не было детей. У нас с ним могли бы быть чудесные дети — с его зелеными глазами и моими светлыми кудрями. Какие глупые мысли. Но кажется тогда, в моменте, я вообразила, что вот-вот умру.

Но я была жива и помнила об этом.

Над ухом тихо пищал прибор, оповещая пустую палату, что пульс и давление в норме. Рука болела ровно в том месте, где мне (явно не с первого раза) поставили капельницу. По инерции вторую руку подняла к груди и попыталась сама нащупать ритм сердца. Ладонью ощутила знакомый прохладный и тонкий материал больничной сорочки.

Шрам на месте. Сердце бьется.

А Щербинский где?

Глаза открылись и одновременно с этим я села на больничной кровати. Голова закружилась, но не критично.

Где он? Жив?

Конечно жив, иначе и быть не могло.

Я постаралась успокоиться и взять себя в руки. Дверь в палату была закрыта, за окном ночь. В больничном коридоре горел свет, но никакого особенного движения не наблюдалось. Дежурные врачи либо на обходе, либо в ординаторской спят.

Медленно спустила ноги на пол, нащупала пятками тапки и обула их, чтобы не прилипать ступнями к полу, издавая смешные звуки. Капельница была удобно и надежно закреплена на специальном передвижном штативе — оставалось только аккуратно катить его за собой.

Встав на ноги я убедилась, что голова не кружится — только обмороков мне не хватало — и не спеша двинулась в сторону двери. Меня подгоняла уверенность, что Толя недалеко, и конечно, что он был в порядке.

Я прошла мимо трех дверей, когда услышала его голос. Только обрывки фраз, просто звук, но уже такой родной и знакомый.

Что я почувствовала в этот момент? Спокойствие. Теплоту.

Сделала еще несколько шагов и поняла, что с ним Алена. Они о чем-то спорили, несколько раз прозвучало мое имя. Мне хотелось войти и сказать что-то забавное, но открывая дверь совершенно точно не ожидала узнать о том, что мой муж (почти

Или как это вообще понимать?

— Леся, — Алена вскочила на ноги и замерла.

Её руки смешно зависли в воздухе. Она вроде бы хотела протянуть их ко мне, хотя между нами было не меньше четырех метров, но тут же покосилась на брата, который недовольно сдвинул брови и сжал переносицу пальцами.

— Привет. Помешала?

— Нет, — ответила Алена.

— Да, — пробасил Щербинский.

— Мне уйти? — В ответ тишина. — Тогда, пожалуй, останусь.

— А я лучше уйду, — сестра Толи сделала несколько шагов к выходу и придирчиво профессиональным врачебным взглядом осмотрев меня, кивнула. — Не стой истуканом, займи мое место. Кажется у вас будет долгий разговор.

— С твоим-то братом? Мы же про одного и того же мужчину говорим? — я приподняла одну бровь и Алена расхохоталась.

— Я рада, что вы оба живы и в порядке, но перепугалась до смерти.

После этих слов она вышла за дверь, тихо прикрывая ее за собой.

— Не очень-то вежливо с твоей стороны так подкрадываться и подслушивать.

Щербинский сверлили меня взглядом, видимо потому что в его жизни еще ни одна женщина не смела так долго и открыто на него пялиться в ответ.

— На новый год под ёлку я положу тебе книгу “Правила хорошего тона для настоящих мужчин”.

— Мы уже обсуждаем подарки на новый год?

— Должна же я как-то отблагодарить своего адвоката, — яд выплескивается наружу вместе с негодованием и злостью. И пусть бы он только заикнулся, что я не имею на это права.

— Этикет придумали идиоты. А о том, что я настоящий мужчина ты уже знаешь.

Совсем не тонкий намек. У меня было с десяток шуток на тему того, что теории маловато и только практика могла бы пролить свет на проблему, но так я тоже рисковала взбесить больного и не получить желаемых ответов.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила прежде, чем перейти ко второму вопросу.

— Демонстрируешь свою вежливость?

— Такой умный и такой дурак, Толя! Но если ты в состоянии пререкаться, значит можешь рассказать о том, что накопал на Руслана и папу. Что это за великая такая схема по “отмыванию денег”? — Я показала воздушные кавычки, потому что это даже звучало смешно.

— Не великая, а вполне обычная. Причем проведенная крайне плохо и неумело. От этого все проблемы.

И тогда он рассказал мне о том, что началось еще несколько лет назад. Папа с Русланом объединили части своих капиталов (точнее основную сумму внес мой отец), чтобы сделать рискованное вложение и смогли его удвоить. Так у нас появились деньги на дом. Потом они снова провернули эту схему. И снова. Иногда им везло, иногда — нет, но до некоторого времени их тандем и в зале суда и в теневом бизнесе был на высоте.

— Около года назад дела пошли на спад. Их приобретениями и расходами заинтересовались. Тогда в игру решили привлечь и тебя, — продолжил Толя.

— То есть?

— То есть попытки Руслана устроить тебя в юридическую фирму, где он работает сам — не просто признание твоего гения, а способ держать поближе. Он хотел дать тебе рядовую должность — скорее секретаря, чем помощника юриста. Но так он мог контролировать каждый твой шаг.

Я все еще не понимала какое это имело значение для него и папы.

— Самое огромное. Как часто твой муж приносил тебе разные документы на подпись?

— Часто.

— Как часто ты их читала?

Я открыла рот, чтобы повторить свой ответ. Но… это была ложь.Почти никогда. Ведь он был моим мужем. Самым любимым и самым лучшим.

— Я ведь доверяла ему, — слова дались с трудом.

Я не могла понять должна ли чувствовать стыд или разочарование в самой себе. Что всегда говорили юристы — читайте, когда подписываете бумаги. И что сделала я?

— Я знаю. Макаров этим умело воспользовался, но сам себя загнал в логический тупик. Потому что ты, Олеся, с некоторых пор являешься владелицей виноградника в Италии, причем крайне убыточного. Но это не важно. На его содержание через несколько офшорных фирм и счетов переводятся деньги, которые, конечно, по назначению не используются. Вся бухгалтерия — это просто набор цифр и хорошо сверстанных отчетов. Куда именно утекают деньги — угадай.

— Моему отцу?

— Именно.

— Но зачем? Почему он оставил маму и меня? Зачем было придумывать этот фарс с карточным долгом и угрозами?

Вопросы в голове появлялись так же быстро, как кролики в той игре, где нужно было шандарахнуть их по башке молоточком. Но только ответов пока не было. И это очень злило.

— Думаю, что очень скоро мы все выясним.

— Каким образом?

— Сама у него спросишь, — я все еще не понимала, что он имеет в виду. Щербинский лишь закатил глаза и закончил свою мысль. — В Италии. Надеюсь у тебя загранпаспорт не просрочен?

Глава 35

Утром в дверь моей палаты постучали.

Уверенная, что это мог быть только кто-то из медперсонала, или Алена, или даже Толя, я без раздумий пригласила гостя:“Войдите”. И слишком поздно поняла, что никто из вышеперечисленных стучаться бы не стал.

— Привет.

Наташа выглядела как всегда — отлично. Волосы уложены в идеальный пучок, черная юбка-карандаш как нужно обхватывала крутые бедра, белая блузка оказалась прозрачной на грани скандала. Чулки со стрелкой и каблук-шпилька. И, конечно, алая помада.

— Давно не виделись, и не скажу, что рада тебе, — ответила быстро.

Белова перестала терзать мой телефон сообщениями и звонками. Прошлые я удалила не прочитав, и в конце концов внесла ее в черный список. Щербинский был недоволен. Он видел в Наташе потенциального шпиона и партнера. Или свидетеля противной стороны. Я же просто не хотела иметь с ней ничего общего. Достаточно было того, что нам “посчастливилось” некоторое время делить одного мужика (хоть я об этом и не знала).

— Ты не отвечала на мои сообщения и звонки.

— С чего бы это?

— Это не серьезно, Лесь.

Не знаю как я сейчас выглядела, наверняка довольно скверно, но, подавив в себе желание потянуться за зеркалом, показала свою самую лучшую улыбку.

— Как тебе живется с моим мужем?

Я могла использовать его

— Неплохо, — уклончиво и сухо.

— О, — понимающе, — Руслан так и не предложил съехаться?

— Это вопрос времени.

— Тогда зачем пожаловала?

Мне надоел этот церемониал. У нее в руках кроме дорогой брендовой сумочки был портфель. Очевидно, что в нем находились какие-то документы.

— Хотела предложить тебе сделку, — Белова сделала шаг к моей больничной койке, но я подняла руку, останавливая ее.

— Я тебя и оттуда прекрасно слышу, милая. И не думаю, что должна разговаривать с тобой без своего адвоката. Тем более соглашаться на сомнительные действия.

Она усмехнулась, но осталась на месте. Ее красные ногти нервно отбивали дробь по пластиковой папке.

Она всегда делала такой маникюр — миндальной мягкой формы. “Мне нравиться думать, что я пускаю мужику кровь, когда провожу ногтями по его спине и оставляю там свои следы.”— говорила она как-то за бокалом вина.

— Он ушел в другое крыло, кажется на флюорографию. Поэтому времени для разговора не так много. Знаю, что сейчас ты решение не примешь, но вот тебе, Олеся, отличный шанс получить то, что хочешь.

— И что же я по-твоему хочу, Наташа?

— Развод.

Так и есть. Но это еще не все. Я хотела не просто развестись с Русланом юридически, но и сделать так, чтобы он навсегда исчез из моей жизни. И пока нас связывают не только штамп в паспорте, но и финансовые вопросы, а возможно еще и их криминальная составляющая — это невозможно.

— Ты хочешь за него замуж? — поинтересовалась я.

Белова кивнула и мечтательно улыбнулась. Кажется, что мысли об этом делают ее действительно счастливой. Неужели она по-настоящему влюблена в Макарова?

Наклонив голову я посмотрела на бывшую подругу.

Она рассказывала что-то про себя и Руслана, об их огромном чувстве и влечении друг к другу. Описывала как они не могли сдержать свои порывы страсти (не то, чтобы пытались), как Руслан не хотел сделать мне больно, особенно потому, что стало известно про мою болезнь.

— Как давно вы начали трахаться за моей спиной?

— За пару месяцев до нового года.

Ответ меня удивил. Тогда… тогда у нас с мужем, как мне казалось, все было замечательно.

— Почему ты выбрала его? — этот вопрос напрашивался сам собой. — Вокруг тебя всегда было много мужчин. Богаче, чем Руслан, с перспективами жить за границей. Свободные, без обязательств. Почему ты выбрала его, Наташа? Чужого мужа. Моего мужа.

Она на секунду задумалась, даже выглядела немного растерянной. Но как оказалось не из-за самого вопроса, а кажется просто подбирала слова для более мягкого ответа.

— Если бы не я, то кто-нибудь другой обязательно увел его у тебя. Ты же была как куколка — пластиковая и зажатая. Не знаю, как он терпел твою чопорность и отстраненность. В постели ему нравится…

Ну все, с меня хватит.

— Заткнись! Пошла вон.

— Олеся просто пойми…

— Пошла вон, сука! — голос сорвался на крик.

За её спиной открылась дверь в палату и в проеме показался Щербинский, практически полностью загораживая его своей огромной фигурой. Он быстро оценил обстановку и лишь мазнув взглядом по Беловой, сосредоточился на мне.

— Что мне сделать? — короткий вопрос.

— Пусть она уйдет.

Толя кивнул и без слов подхватив женщину под локоть уверенно вывел из палаты. Наташа начала шумно сопротивляться, но мужчина наклонился и что-то негромко шепнул ей на ухо. Та как будто язык проглотила и больше не оказывала сопротивления, когда ее выпроваживали не только из палаты, но и из отделения.

— Как ты? — спросил Щербинский, снова появляясь в поле моего зрения, в этот раз уже один. Он прикрыл дверь, чтобы нас никто не побеспокоил.

— Доброе утро. Рада тебя видеть. Еще больше рада, что ты на ногах и даже способен исполнять роль телохранителя, — я не смогла удержаться от ехидства.

Он подошел ближе. Казалось, что Толя присядет на край кровати и начнет вычитывать мне за несанкционированное общение с потенциальным свидетелем противной стороны, но он лишь наклонился и прижался своими губами к моему лбу.

Крепко. Долго. Царапая бородой. Приятно.

И на одно счастливое мгновение я забыла про Белову, про Макарова, про все на свете.

Глава 36

На улице внезапно стало холодно и неуютно.

Сентябрь не обещал быть теплым и приветливым, но и падение температуры ночью почти до нуля стало неприятным открытием.

Никогда не любила осень, потому что с ней всегда приходили холода, дожди, слякоть и уныние.

— Ты разве не из тех девушек, которые любят закутаться в плед и с чашкой какао читать сентиментальные романы, смотря как по окну барабанят капли дождя? — поинтересовался Толя, оценив мою кислую мину, с упреком взирающую на грозу и ливень за окном.

— Да, я люблю какао и романы, но вычеркни дождь и добавь снегопад, елку, украшенную в огоньки и гору подарков. Можно еще красные шерстяные носки. И свитера под горло, в цвет новогодних праздников.

Щербинский смотрел на меня так, словно я внезапно перешла на итальянский и провожу ему экскурсию по Риму.

— Не переживай, Леся, он просто не любит новый год, — его сестра меня заинтриговала этой фразой и я вся обратилась в слух.

Алена сопроводила нас до дома после выписки и осталась, чтобы поддержать наш “боевой дух”. Проще говоря ей было до жути любопытно как мы тут вдвоем уживаемся и почему до сих пор не поубивали друг друга.

— Ему Дедушка Мороз машинку в подарки не доложил?

— Ты даже не представляешь насколько близка к истине, — ответила она явно пытаясь подколоть брата, но мой сосед не проявил и капли эмоций.

Он стоял спиной к нам и чистил креветки. Рядом на столешнице стояла сковорода-гриль. На плите, которая в квартире включалась так редко, что почти никогда, стояла кастрюля. В ней варились спагетти. С периодичностью раз в пару минут мы с Аленой пытались предложить Толе помощь, но в ответ слышали только его холодное: “Нет”.

— Я не знала, что твой брат готовит.

— Я тоже.

— Нет, правда. Я живу с ним две недели и не видела, чтобы он держал в руках что-то тяжелее кружки с кофе.

— Я жила с ним до

В кухонной мойке зашумела вода и Толя довольно ловко, для человека который ранее не был замечен с кухонной утварью в руках, справился с тем, чтобы слить кипяток из макарон и промыть их. Затем взял в руки оливковое масло, также легко, будто занимался этим каждый день, плеснул на сковороду и закинул в нее ранее очищенные креветки. Немного приправы, сливки, спагетти, чтобы все это смешать во вкусное блюдо и базилик для аромата.

Через какие-то мгновения на столе оказалось три полные тарелки от которых шел потрясающий аромат, приборы и легкий овощной салат.

— Сейчас я чувствую себя неловко, — моя улыбка потухла.

— Из-за того, что обсуждала меня с сестрой прямо при мне или потому, что я смог приготовить шикарный ужин, а ты — нет?

Я закатила глаза и покачала головой.

У Толи оказался настоящий талант в готовке, либо ему несказанно повезло, как и любому новичку.

Мы кушали неторопливо. Каждый размышлял о чем-то своем, и самое главное брат и сестра бесконечно напряженно переглядывались друг с другом. Обычно такое происходит, когда вам хотят сообщить не самую приятную новость. Или рассказать что-то очень важное. Но тоже неприятное.

— Я понимаю, что бутылка хорошего вина могла бы снять напряжение, но мне алкоголь нельзя из-за лекарств после выписки, Толе тоже, поэтому просто скажите, то что собирались.

Я так много плохих новостей слышала в последнее время, что кажется готова была поверить, будто меня прокляли еще в прошлой жизни. Нет, никто из моих близких не умирал, я не осталась жить на улице без средств к существованию и понимания, что буду кушать вечером и смогу ли позволить себе билет на метро. И все же — пережить операцию, измену мужа, предательство отца и оказаться на втянутой в финансовые махинации в особо крупных размерах — это не то, о чем мечтает женщина.

— Олеся, мы хотим тебе сказать, что твой муж замешан не только в отмывании денег и выводе средств за рубеж. — Начал мужчина. — Он участвовал в непрофильных для себя судебных делах и помогал некоторым высокопоставленным лицам, либо их близким, избежать серьезной уголовной ответственности.

Щербинский смотрела на меня и продолжал рассказывать о том, какую на самом деле жизнь вел мой муж у меня за спиной, и, как оказалось, за спиной у своего руководства.

— Ты же знаешь Зотова? — поинтересовалась Алена.

— Того, который миллиардер? — Переспросила я, и она кивнула. — Все его знают.

— Часть денег, которые Руслан выводит за границу — принадлежат именно ему. Сумма небольшая в масштабах общих накоплений такого видного бизнесмена, с другой стороны если позволить любой мышке откусывать по кусочку от головки сыра, скоро сбегутся крысы и большой заварушки не избежать.

Хорошая аналогия.

— Что же нам делать? — спросила я. — Мы будем влезать в эти разборки?

Алена встала из-за стола и собрав посуду отнесла все к раковине. Снова негромко зашумела вода. Она монотонно очищала тарелки, смывала и ставила на их место на полке. Затем вилки, ножи, стаканы.

— Толя? Просто объясни, что конкретно мы собираемся делать дальше?

— Завтра суд по твоему разводу и есть два варианта развития событий. Во-первых, Руслан начнет упираться и все же потребует пересмотра дела.

Я кивнула.

— Он точно будет сопротивляться. Ты забыл как он вел себя на встрече? Макаров ни за что меня не отпустит так просто. Тем более ты сам сказал, что на мне завязаны все его финансовые делишки и еще…

Чем дольше я говорила, тем очевиднее становилось, что есть это самое “еще”.

Еще один вариант развития событий. И именно об этом Щербинский хотел меня предупредить.

— Так какое у нас “во-вторых”?

— Руслан даст тебе развод практически без сопротивления. — Ответил Толя. — После этого у нас будет только пару недель, чтобы выяснить все, что происходит в Италии и попробовать вытащить из сделки твоего отца.

— То есть?

Картинка перед глазами перестала быть четкой и понятной. Неужели все зашло настолько далеко, что это может угрожать жизни отцу?

— То есть после попытки убить нас с тобой, Зотов перестал относится к этому делу, как к мелкой неприятности, Олеся. Мне жаль, что ты оказалась втянута во все, что случилось, но несколько дней назад убить пытались меня. Ты же просто оказалась рядом по не счастливому стечению обстоятельств. Я был уверен, что со мной тебе будет безопаснее, но в этот раз ошибся. — Толя тяжело вздохнул и сжал пальцами переносицу. Это значило, что дело дрянь. — Так же это значит, что сейчас я тебя тоже отпустить не могу.

Я вздохнула и взяла его за руку, просунув свои замерзшие пальцы между его теплыми и надежными.

— Никогда не бывала в Италии, но всегда очень хотелось.

Глава 37

Я не часто бывала в зале суда, но всегда с невероятным благоговением относилась к этому месту. Еще с детства папа приучил меня к тому, что суд — есть высшая справедливость и самая правильная форма решения всех споров. Но кажется за годы его память поизносилась и сам он своим советам следовать отказывался.

Тогда же казалось, что мои судьба и будущая профессия предопределены, но уже с малых лет я понимала, что такую ответственность брать на себя не хочу и не буду. После нескольких крупных ссор и бесконечного числа упреков, разочарований друг в друге, я пообещала родителям, что получу юридическое образование, но не гарантировала, что это станет делом моей жизни.

Все изменила встреча с Русланом.

Но сейчас, стоя на пороге здания суда, откуда я выйду с пониманием смогу ли уже сегодня стать по-настоящему самостоятельной личностью — мне стало страшно.

Я никогда не была одна.

Это хорошо или плохо? Можно было рассмотреть вопрос с нескольких ракурсов, но не поздно ли?

Порыв ветра разворошил кучку листьев у моих ног и они разлетелись в разные стороны, совершенно беззаботно и бессовестно портя работу дворника.

Мужская ладонь легла мне на поясницу. Конечно через толщину ткани своего пальто я не ощущала ее тепло, но точно знала, что так спокойно и уверенно могу чувствовать себя только под прикосновениями Щербинского.

— Готова? — спросил он, наклонившись к моему уху и окутывая ароматом крепкого кофе и своего парфюма.

— Я должна быть готова. Именно этого я и хотела, — ответила,

Но прямо в дверях плечом к плечу столкнулась с Макаровым.

Он молча оглядел меня с ног до головы, не задерживаясь ни на чем конкретно. Лишь когда его глаза достигли линии подбородка и плеч, задержал их на фигуре за моей спиной и презрительно фыркнул.

— Все еще возишься с ним, Лесь? Он же бездарная пародия на юриста. Всего лишь счастливая случайность, что…

— Руслан!

Из коридора мужа позвала Наташа. Она помахала ему рукой, привлекая внимание. Точно, Белова же была его помощницей на всех заседаниях — секретарем и правой рукой.

Вела протокол, приносила кофе, делала минет. Очень удобно.

— Идем?

Толя настойчиво подтолкнул меня вперед. Мы прошли к турникетам, а после досмотра охраны к лестнице.

Городские и районные суды вовсе не похожи на некоторые величественные здания, которые показываю в кино. Скорее на лабиринт коридоров, как в больницах или школах. И как и в любом другом государственном учреждении здесь была своя атмосфера.

Надежда и отчаяние витали в воздухе и перетекали из одного зала заседания в другой. По проходящим мимо нас людям можно было легко понять, получили они желаемое или сегодня Фемида оказалась не на их стороне.

За все время своей юридической деятельности, пусть и совсем недолгой, я впервые оказалась на месте тех, кого обычно защищала. Было странно доверить свое будущее другому юристу, даже Щербинскому.

И тут все строилось на доверии.

Никто не должен что-либо скрывать от врачей и юристов. Иначе первые из-за недостатка данных могут тебя убить, а вторые — провалить судебное заседание. Я доверяла Щербинскому и он знал от меня все, что только можно. Я доверяла Щербинскому, но не была уверена, что сама знаю о нем достаточно.

— Погоди, — затормозила прямо посреди лестничного пролета и схватила Толю за рукав пиджака. — Сегодня я разведусь?

Он повернулся и сверкнув на меня своими зелеными глазами, приподнял бровь. Перехватив мою хватку за запястье, довел до ближайшей площадки между лестницами и поставил прямо перед собой. Сам широко расставил ноги, сунул одну руку в карман брюк, а второй крепко держал свой портфель с документами.

— Таков наш план. У тебя внезапная паническая атака или приступ ностальгии по семейной жизни? — Щербинский не скрывал раздражения и от этого стало не по себе.

— Ты уверен, что сейчас собираешься защищать меня, а не преследовать собственные интересы в попытках наказать Руслана?

Этот вопрос не мучал меня ночами и не крутился в голове, он возник из ниоткуда прямо сейчас и мог испортить наши с Толей отношения. Доверие между адвокатом и клиентом — это самое важное. Но мы друг для друга за это время стали гораздо ближе, чем просто деловые партнеры. Мы жили вместе, спали в одной кровати, целовались.

Чуть не погибли вместе.

Я зря завела этот разговор?

Сейчас он ответит вопросом на вопрос. А потом я — снова. И ничем хорошим это не закончится, только подыграем Макарову.

— Я должна доверять тебе. — Звучало не очень хорошо, зато честно. — Я не доверяю Руслану и Наташе. Мне нужно, чтобы ты был на моей стороне, даже если это звучит бесконечно эгоистично и у тебя гораздо больше причин и поводов наказать Макарова. Сейчас мне нужно, чтобы ты был на моей стороне.

— Я на твоей стороне, Олеся.

Мимо прошло несколько человек, пытаясь протиснуться за спиной Щербинского. Один из них ненамеренно подтолкнул его, мужчина сделал шаг вперед и оказался очень близко. Так, что казалось подними я голову и чуть-чуть привстань на носочки, мы могли бы поцеловаться.

Но сейчас не время и не место.

— Ты должна доверять мне, иначе ничего не выйдет.

Он прошелся пальцами от плеча до моей ладони и крепко сжал дрожащие пальцы. Мог бы взять и отвести меня до зала, но тогда нас бы неправильно поняли… Или правильно? В любом случае сейчас это казалось недопустимым. Поэтому я кивнула и вновь последовала за ним, полностью отбросив сомнения.

Все закончилось быстро.

Через двадцать минут мы снова оказались на ступеньках у входа в здание, а в моей папке среди документов появился еще один — решение о расторжении брака по обоюдному согласию.

Глава 38

— Слишком просто, — кажется я произнесла эту фразу в седьмой… нет, в восьмой раз за последние полчаса.

Только вслух.

Не было никакого предчувствия, никакого внутреннего голоса, который науськивал бы мне о том, что заседание прошло настолько гладко, как “по нотам”, что это могло бы показаться чьим-то злым умыслом.

Но мне не сиделось на месте. Буквально.

После суда мы заехали в уже знакомый офис Щербинского, и пока он решал накопившиеся за последнее время вопросы, я шныряла из угла в угол, утомленная и беспомощная.

Мне все казалось, что это произошло не со мной. Не с нами.

Хотя “нас” с Русланом уже давно не было, и кольцо я сняла когда ушла из дома, все же не таким я представляла фактически последний день нашего брака. Последний потому что все понимали — никакого воссоединения и примирения не будет. Никто этого не хотел.

Было ли слишком эгоистично мечтать о том, чтобы Макаров мучался из-за желания вернуть все обратно? Мне нужно было хотя бы еще раз услышать его мольбы и отказать. Это чувство витало в воздухе и жужжало как надоедливый комар. Как будто судья поставила точку вместо меня и недосказанное последнее слово горело во мне синим пламенем.

Я хотела, чтобы ему было плохо.

— Не могу понять, что именно, но что-то не так, — повторила я снова, пройдясь кончиками пальцев по стеклянной поверхности панорамного окна, из которого открывался вид на какую-то промышленную зону.

— По документам все в порядке, — уверил меня Толя, оторвавшись от своего компьютера. — Что же касается поведения твоего уже почти бывшего мужа — тут тоже все логично, Олеся.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что его интересуют деньги, — отрезал он жестко.

Неприятно. Честно.

Бесит.

— Хочешь сказать, что он меня совсем не любил? Никогда?

Голос сорвался на крик совершенно неожиданно. Такие яркие вспышки гнева раньше мне были несвойственны. Я развернулась, и не заметив рядом препятствия, смахнула с полки стеклянную вазу. Та ударилась о пол и разлетелась вдребезги покрывая его поверхность снопом мелких осколков.

Щербинский посмотрел на меня с легким раздражением.

— Ничего не хочешь мне сказать, Леся? — он откинулся

Сколько тысяч?

— Ты коллекционер?

— Не я, но она мне нравилась, — Щербинский встал на ноги и более совершенно не заботясь о разбитом предмете, наступая на кусочки стекла, которые надсадно хрустели под его весом и превращаясь в пыль, двинулся ко мне. — Скажи, что именно тебя не устраивает?

Толя встал передо мной, скрестив руки на груди. Огромный и сильный, как стена, которая отгородила меня от остального мира. Со спины была пропасть в двадцать с лишним этажей, перед лицом — он.

И мне нечего было сказать, кроме того, что я была разочарована. Русланом, потому что он, кажется, вовсе не собирался бороться за наш брак. Собой, которая в глубине души хотела верить, что он раскаивается в содеянном и глупо ошиблась. Подругой, у которой мог быть любой мужчина, но она захотела именно моего мужа. Родителями, друзьями, всем, чем я раньше гордилась и почему считала, что смогла построить жизнь так, как мне хотелось. Я была разочарована во всем. И в себе в первую очередь.

— Я просто не ожидала, что все решается так просто.

Короткий ответ, который не описывал и доли того, что творилось внутри меня. Но сейчас я не смогла бы лучше сформулировать эти чувства и обличить в слова. Получилось бы длинно и патетично.

— Нам нужно собираться в Италию, если ты конечно все еще намерена найти отца и заставить его с Русланом передать тебе документы на винодельню, — Щербинский неожиданно сделала шаг вперед и поднял меня на руки.

Я даже вскрикнуть не успела, только схватилась за его плечи и вцепилась пальцами одной руки в лацкан пиджака. Что за старомодный жест, я же не “дама в беде”.

— Поставь меня на пол, пожалуйста.

Он донес меня до небольшого дивана и усадил.

— Я забронировал билеты, полетим стыковочным рейсом через Стамбул уже завтра. К счастью пересадка всего три часа. Из Рима ехать еще часов пять. Чтобы не афишировать наше прибытие попросил одного знакомого снять домик. Не пять звезд, но довольно уютное место, — он улыбнулся и цвет его зеленых глаз стал на несколько тонов теплее.

Я никогда не была в Италии, но всегда мечтала о том, чтобы погулять по узким улочкам Рима и увидеть Венецию. Возможно попасть на карнавал или бал с красивыми старинными костюмами и масками. Поесть настоящей неаполитанской пиццы и выпить вина из местных погребов.

Мы с Русланом посещали в основном северную часть Европы — Дания, Нидерланды, Финляндия. Все остальное было только в планах.

— Как надолго мы едем? — спросила я.

Загранпаспорт у меня был действующий и виза имелась, но все же я переживала за маму. Как она будет справляться без меня?

— Можем закончить дела за неделю, а может понадобиться и три.

— Но мама…

— За ней все еще присматривает Белла. У тебя нет причин переживать из-за этого.

От его уверенного голоса и становилось спокойнее. Поэтому я кивнула, полностью принимая тот план, о котором рассказал Щербинский.

Глава 39

Мне нравились путешествия, но я никогда не ездила за границу только “потому что надо”. Всегда на отдых. Всегда с мужем.

Бывшим мужем.

Мысленно поправила себя. Прислушалась к своим ощущениям. Нет — больше не болит.

Прошли сутки и меня перестала ужасать мысль о том, что я теперь «разведенка». Осталось лишь утрясти финансовые вопросы в отведенный месяц и все — можно смело возвращать девичью фамилию. Брачный контракт за целым перечнем нарушений был признан недействительным, то есть не имеющим силу. А значит к вопросу о разделе нашего имущества будут применены общие основания.

К моему удивлению Руслан не возражал и против данного факта.

Те вещи, которые мне нужно было взять с собой в поездку и мой вместительный чемодан — были в родительской квартире.

— Напомни еще раз, почему мы не можем спланировать сколько именно нам понадобится времени для этой поездки? — спросила я Толю откуда-то из глубин шкафа.

Щербинский, который так и не внял моим просьбам присесть на диван и не ждать пока я соберу все необходимое, в очередной раз закатил глаза. Я не могла этого видеть, но кажется, что несколько недель проведенных бок о бок в одной квартире и в одной постели дали вполне ощутимые результаты в понимании характера этого мужчины и его настроения.

Я много о нем узнала.

Например, что Толя любит черный крепкий кофе и черный чай без дополнительных отдушек. Заварочный — никаких пакетиков. Или, что он никогда не клеит цветные стикеры на документах, чтобы не потерять страницы, на которых находятся нужные записи — все держит в голове. И что “серый” не его любимый цвет, а к апельсинам у него приобретенная неприязнь.

Но при этом в один из первых вечеров на кухне появились всевозможные фруктовые и травяные добавки к чаю. А запасы мармелада, который я притащила с собой в первый же вечер пополнялись с завидным постоянством.

Он укрывал меня одеялом, когда я скидывала его с себя ночью и ворчал, если я нечаянно оказывалась на его половине кровати во время сна. Однажды даже проснулась в его объятьях. Крепких и сильных. Он сказал, что скрутил меня в отместку за “захват” территории, но кажется, что соврал.

— Ты не ответишь на мой вопрос? — я критически рассматривала пару кроссовок и удобные лоферы, оценивая, смогу ли взять обе пары. — Как думаешь?

Подняв обе вверх, помахала ими перед Толей. Он махнул на процесс рукой и вышел в гостиную, так ничего и не ответив, и оставив меня с моим выбором наедине.

— Я связался с некоторыми юристами, которые специализируются на легализации бизнеса в Европе в сложившейся обстановке, и сейчас это не лучший для тебя вариант, — послышался его голос.

Выбрав белые Nike, я аккуратно уложила пару в чемодан и, довольная результатом сборов, застегнула его, выкатив из спальни.

— Готово.

— Отлично. Ты справилась быстрее, чем среднестатистическая девушка. Теперь проверь все ли документы с собой и поедем в аэропорт. Мы не опаздываем, но не хочу стоять в пробке.

Я кивнула, подхватила рюкзак и проверила наличие

До аэропорт ехали почти молча. По радио играла попсовая песня с ненавязчивым мотивом и почти не занимала мои мысли, которые крутились вокруг неизвестного будущего. Но больше эта неизвестность не вселяла страха или отчаяния. Я была готова принимать решения и нести за них ответственность.

— Что ты имел в виду под легализацией бизнеса? Предлагаешь оставить Макарова и отца с носом? Как такое возможно?

— Практически невозможно. Однако ты можешь его продать и вполне легально, — он включил поворотник и мы свернули на парковку. — Проблема в том, чтобы найти оригиналы документов с твоими подписями. И, конечно, найти покупателя.

— Почему ты думаешь, что документы в Италии, а не здесь в какой-нибудь банковской ячейке или чьем-то сейфе?

Щербинский усмехнулся, метнув в меня покровительственный взгляд.

— Не вижу причин почему им быть не там. Макаров вовсе не дурак. Он жадный, но не тупица, — он не мог скрыть неприязни в голосе, когда говорил про Руслана. — Это его план “Б”, на случай если что-то пойдет не так. То, что твой отец уехал за несколько дней до вашего разрыва — значит ли то, что они уже готовы были на эти меры.

Я кивнула, теперь понимая о чем он говорит. Такая же командировка без срока давности. Его азартные игры и отставка стали прикрытием, “долг” — способом закрыть рот маме. А меня в расчет даже никто не брал. Просто использовали имя и подпись.

Как безмозглую куклу.

— Они ищут покупателя?

— Вероятно. И пока у них ничего не вышло у нас есть шанс сделать все по-своему, — Щербинский достал чемоданы из багажника и поставив на колесики закрыл машину. — Я знаю, что у тебя много вопросов и еще больше энтузиазма что-то сделать. Но, Олеся, — он подошел ко мне так близко, что между нами едва ли можно было просунуть лист бумаги, — смятение от полученной свободы и эйфория от нее же — слишком опасные эмоции. Ты не можешь их избежать, но постарайся не делать глупостей. Если у тебя будут вопросы — спроси у меня.

Его руки легли мне на плечи, пальцы не сильно надавили и он притянул меня к себе, наклоняясь и прикасаясь губами ко лбу. Снова.

К такому несложно и привыкнуть.

Глава 40

Чтобы добраться до Фьюмичино — главного и основного аэропорта города Рим, нам пришлось сделать двухчасовую пересадку в Стамбуле. В общей сложности дорога до Италии заняла около восьми часов.

Воздушная гавань “Города на семи холмах” была переполнена людьми разных возрастов, национальностей и стремлений. Группа туристов из Китая (опознать их можно было по гиду с флагом страны) стройными рядами двигалась в направлении ленты выдачи багажа. Несколько молодых людей из Индии суетливо окидывали взглядом стойку информации и на неуверенном английском пытались объяснить кому-то из сотрудников аэропорта, что один из их чемоданов утерян.

Англичане с важным видом, по которому их можно было безошибочно вычленить из массы прочих прохожих, стояли неподалеку и возмущенно сопели от негодования, когда их язык коверкали на всех акцентах в радиусе слышимости.

Несмотря на общую загруженность аэропорт работал четко, как часы и свои чемоданы мы получили довольно быстро.

— Что дальше? — спросила, я когда мы вышли на улицу. — Нам нужно арендовать машину или возьмем такси до гостиницы?

В отличие от здания аэропорта, где хоть и было тяжело протолкнуться, но работали кондиционеры, на улице оказалось довольно жарко. По ощущениям солнце разогрело воздух до двадцати пяти градусов и я в своей водолазке с жилеткой смотрелась как снеговик среди людей в футболках и сарафанах.

— Дальше нам нужно на автовокзал, — ответил Толя, подходя к свободному такси. — Мне удалось достать два билета до Реджо-Калабрии. Отправляемся примерно через час, поэтому шевелись, иначе потеряем несколько часов до следующего рейса.

— Туда не летают самолеты?

— Летают, но в нашем случае лучше слиться с толпой, а не передвигаться по стране семимильными шагами.

Я поморщилась, залезла в машину и достала смартфон, открывая карты. Вбив название в поисковике и сделав пару нехитрых запросов, стало понятно, что на автобусе в нужный пункт назначения мы доберемся не раньше утра. Десять с половиной часов в дороге! Если билеты были последними, то рейс однозначно будет переполнен.

Миленько.

— Думаешь за нами следят? — И когда моя жизнь из драмы сменила жанр на остросюжетный триллер?

— Думаю, что нам не помешает некоторая осторожность, учитывая, что совсем недавно меня пытались убить, а ты оказалась рядом.

Машина тронулась с места, водитель включил счетчик и радио. Ехали молча. Из-за жары было тяжело дышать и за недолгие сорок минут поездки я выпила почти всю воду, которую успела купить на выходе из аэропорта.

— В автобус нужно будет что-то взять из еды и еще попить. В такой жаре мы от голода и жажды сойдем с ума.

— Если успеем — возьмем, — ответил Толя. — И постарайся не тратить заряд на телефоне на ненужные действия.

— Почему? Я хотела почитать книгу пока едем.

— Почитаешь, когда в ближайшем доступе будет стабильный источник питания.

Щербинский протянул руку и выключил экран моего смартфона.

— И что же мне делать все десять часов дороги?

Толя пожал плечами, взял мою ладнонь и не отпускал до конца поездки.

Рим наверняка очень красивый город, но в этот раз мне не удастся узнать об этом наверняка. Мимо нас проносились дома и улицы. Водитель, конечно, старался ехать по крупным городским магистралям, но даже вдоль них располагались интересные, как будто бы довольно древние постройки.

По улицам города ходило слишком мало людей, а на парковочных местах вдоль дорог между машинами буквально яблоку было негде упасть. И как они потом разъезжались?

— Ты когда-нибудь был в Италии? — спросила я, не в силах оторваться от вида за окном.

— Нет, как-то не доводилось.

Я хотела спросить что-то еще, но мысли вылетели и головы, когда наш водитель внезапно начал сигналить парочке, ухитрившейся подрезать нас на своем скутере. Еще мне показалось что он матерился и проклинал их, активно размахивая руками. Но остаток дороги Франческо, если верить небольшой информационной табличке, которая была прикреплена на торпеде, врубил волну с итальянским рэпом.

Автовокзал Рима — Тибуртина — почти ничем не отличался от аэропорта. Много людей, огромный экран с перечнем

— Теперь я могу сходить за водой?

— Лучше я, — Толя собрался встать и пролезть через меня.

— Я справлюсь, честно. Я видела небольшой продуктовый магазинчик прямо напротив входа. Там наверняка есть вода.

— Олеся, автобус отъезжает через десять минут. Ты уверена, что успеешь?

Я почти оскорбилась. Еще ни разу не было такого, чтобы я куда-либо опаздывала или приходила не вовремя.

— Я не безответственная. И если ты продолжишь задерживать меня, то останется девять минут, а мы ведь не хотим, чтобы автобус уехал только с тобой? Правда?

Рука, которой Толя крепко схватил мое запястье, разжалась. Он кивнул и я поторопилась к выходу из автобуса.

Девять минут — это куча времени. Я справлюсь.

Пройдя вдоль автобуса, затем мимо касс я наконец-то вышла на улицу, которая примыкала ко входу в основное здание вокзала и увидела нужный магазин. Светофор приветливо горел зеленым. Через минуту я оказалась внутри и нашла воду. Совсем не сложно! Щербинский переживал совершенно зря.

Вот только на кассе никого не было.

Я звала продавца на четырех языках и даже на русском матерном, но никто не торопился ко мне выходить. В голове уже промелькнула мысль плюнуть на все и украсть несчастную бутылку минералки, когда передо мной появился молодой и симпатичный итальянец. Среднего роста с черными как смоль волосами и синими глазами. Он неторопливо подошел к кассе и пробил воду. Я приложила карту к терминалу, но она не сработала. Мужчина покачал головой, но я и без дополнительных слов поняла, что случилось и полезла в сумку за деньгами.

Три евро. Всего три евро и три минуты. Щербинский меня убьет.

Отав деньги и крикнув на прощание нерасторопному продавцу “Грациа” я выбежала на улицу. Там застряла на пешеходном переходе, который еще с минуту светил красным.

К моменту, когда я выбежала из-за угла на нужную платформу, которую я покинула одиннадцать минут назад, автобуса уже не было. Мое совершенно здоровое сердце едва не выпрыгнуло наружу.

Но самым ужасным был вид Толи. Он стоял на той пустой платформе, перекатывая кончиком своих кроссовок небольшой камешек, что-то тихо бубня под нос.

И когда поднял полные злости глаза на меня, я поняла — мне конец.

Глава 41

— Злишься?

— Нет.

— Не злись.

— Я и не злюсь.

— Ну Толя, я просто…

— Да, черт возьми, Олеся! Я надеюсь, что у тебя хотя бы документы с собой?!

Щербинский был, мягко говоря, обескуражен произошедшим.

Мы шли пешком от Тибуртины в неизвестном для меня направлении. На вокзале мы, то есть Толя, приобрел большую бумажную карту Рима, потому включать навигатор на смартфоне было большим расточительством в плане посадки аккумулятора. Обе наши зарядки уехали в чемоданах.

— Мы же можем купить зарядку? Она ведь не стоит так дорого, как смартфон, — мое замечание казалось весьма логичным.

Или нет?

— Сегодня воскресенье, — вздохнул Щербинский.

— И что?

— Оглянись вокруг, видишь хотя бы один открытый магазин?

Что за бред? Конечно… Я повернула голову направо, налево, посмотрела через дорогу. Было пара открытых продуктовых, один или два магазина с одеждой от крупных сетей. Но ни одного магазина техники в ближайшем обозрении не наблюдалось.

Я вздохнула.

Мне и самой не верилось, что из-за меня и моей упертости мы оказались в такой ужасной ситуации. Кроме того было стыдно. Вся поездка полностью спланирована и оплачена Щербинским, который сосредоточенно изучал карту города, по крайней мере той его части, в которой мы застряли.

Прежде чем покинуть автовокзал он также купил билеты на утренний автобус, убедившись, что никакими другими маршрутами, с пересадками или без них, до места назначения мы не доберемся. И смог дозвониться до вокзала Реджо-Калабрии, где наши чемоданы должны были разместить в бюро находок и никому не отдавать (конечно за отдельную плату).

Мы петляли по улицам еще минут тридцать, пока не остановились у небольшой парадной двери. Табличка над ней гласила Hotel Oriente, над названием гордо сияли две звезды.

Я было открыла рот, чтобы дать комментарий о том, что в таких заведениях мне еще останавливаться не доводилось и это настоящая “экзотика”, но вовремя прикусила язык.

— На ночь остановимся здесь.

Щербинский толкнул дверь, но даже не потрудился пропустить меня вперед.

В холле было пусто и все выглядело как раз на то самое количество звезд. Я подавила в себе навязчивое желание залезть на TripAdvisor, лишь по обстановке предчувствуя, что положительных отзывов об этой ночлежке будет крайне мало.

За стойкой рецепции сидел колоритный мужчина, с черными волосами и густой бородой лет сорока. Небольшая табличка на его груди гласила, что к нему можно обращаться по имени Марио, хотя выглядел он скорее как Арсен.

— Полагаю, что о континентальном завтраке заикаться даже не стоит? — прошептала я, спрятавшись за спиной Толи, когда итальянец обратил на нас внимание.

Точнее в основном на меня. Его короткий взгляд успел меня раздеть, потом снова раздеть, потом еще раз раздеть и… больше я не выдержала. Пока мужчины выясняли чей менталитет крепче, мне оставалось только в очередной раз отругать саму себя за невероятную глупость, проявленную часом ранее.

Наконец в руках моего спутника оказался ключ (самый настоящий, не электронный) с бочонком на брелоке и номером “32”.

Конечно лифта в здании предусмотрено не было. Мы поднялись на третий этаж, нашли дверь с нужной цифрой и вошли внутрь. В этот раз я была даже немного рада, что Щербинский не стал пропускать “леди вперед”, а сам решился на изучение новой территории.

Свет включился от обычного переключателя, являя взору ничем не примечательную комнату, с кроватью, столом, парой стульев, телевизором-коробкой и мини-холодильником. Интересно, тут есть газировка? Купленную воду мы уже выпили, потому что даже вечером на улице было очень жарко.

Но не успела я и слова произнести, как свет в комнате погас.

Лишь на секунду в голове мелькнула мысль, что это из-за того, что в этом глупом отеле все отвратительно плохо работает и сам он отвратительный. На ту драгоценную секунду, пока я не услышала, как щелкнул дверной замок.

Пока кто-то

Нужно было закричать, но слова застряли в глотке. Мысли вылетели из головы, под закрытыми веками сверкали искры. Еще ничего не произошло, но тело интуитивно отозвалось на грубость и напор. Губы горели от предвкушения, кожа распалилась в местах, где Толя только что прикасался.

Единственная мысль: “Еще”.

Мне было нужно еще.

Он перевернул меня к себе лицом, все еще нависая. Поднял за запястья, усаживая на матрасе, обхватывая рукам лицо и, наконец-то целуя. Горячо и жадно. Не жалея моих губ, не заботясь о чувствах, не думая, что я могу его остановить.

Пальцами он пробрался под кофту, стаскивая её через голову. Бюстгальтер был снят и потерялся за кроватью практически сразу же. Сегодня ни у кого из нас не хватило бы терпения на долгую прелюдию.

Приподнявшись на ноги Щербинский без стеснения разглядывал меня. В комнате было темно, небольшие окна пропускали не так уж и много уличного освещения. Но его зеленые глаза видели все. Каждый изгиб, каждую черточку, каждый миллиметр кожи. Каждую деталь шрама. Будь это кто-то другой, я бы давно прикрылась руками, зарыдала от стыда и убежала в ванную. Будь это кто-то другой, я бы не позволила зайти так далеко.

Он стоял у кровати, полностью разделся, и был чертовски хорош собой. Я понятия не имела как справлюсь с его размером, есть ли у нас (точнее у него) презервативы и что будет потом. Но когда он быстро снимал с меня джинсы, а потом невыносимо медленно стягивал уже мокрые трусики, я едва сдерживала стоны.

Конечно именно в этот момент мне захотелось пошутить.

— Собираешься меня наказать? — пискнула я, почувствовав как его пальцы поднимаются по внутренней стороне бедра и замирают там, где уже было очень влажно.

— Неоднократно, — без единого намека на юмор ответил он, широко разводя мои ноги и снова впиваясь губами в мои губы.

К утру совершенно измотанная я точно знала, что Щербинский умеет держать свое слово. Многократно.

Глава 42

— Доброе утро.

Мне снился классный сон, в котором я оказалась в Риме, в чудесном номере прекрасной гостиной в объятьях Толи. Мы всю ночь занимались любовью и уснули крепко прижавшись друг к другу. А на утро он…

Так. Стоп.

— Доброе утро, Олеся. Нам пора вставать — опоздаем на автобус.

Шею обдало горячим дыханием, а легкий поцелуй, оставленный за ушком, вызвал волну мурашек. О каком автобусе он говорит?

Рука скатилась с подушки, и почувствовав под пальцами прохладный хлопок пододеяльника, я начала вспоминать, что произошло.

Это был не сон.

Я развернулась на спине, прикрываясь постельным бельем и медленно открыла глаза, окунаясь в изумрудные озера, внимательно изучавшие меня из под черных густых ресниц. В них было столько спокойствия и доверия. Столько нежности. Мне было трудно вспомнить когда в последний раз я чувствовала хотя бы что-то подобное.

Мне было спокойно.

Никто не ждал чего-то особенного. Никому не нужно было соответствовать даже ранним утром. Не было желания спрятаться под одеялом или в ванной, чтобы поскорее сделать макияж и уложить волосы.

— Доброе утро, — я улыбнулась, обняла мужчину, лежащего рядом и поцеловала. Легко и нежно, как не могла сделать это ночью. — Ты умеешь быть вежливым.

— Не смогла не заметить, да?

Я улыбнулась еще шире и сделала глубокий вдох. Мышцы ног сводило от усталости и пережитого напряжения, но огромная глыба, ранее давящая на грудную клетку словно исчезла. Растворилась. Пропала.

Навсегда? Не знаю.

Что я сейчас чувствовала к Толе? Не знаю.

Но кажется, что рядом с ним я могла бы попасть в любую передрягу и выйти сухой из воды, выстоять под градом пуль и выжить после падения самолета. Он — моя скала.

— Может прекратишь так на меня смотреть? — спросил Щербинский, проводя пальцем по моей щеке. — Это смущает.

— Да сегодня просто утро невероятных открытий! Ты умеешь не только говорить “Доброе утро”, но еще и чувствовать себя некомфортно под чьим-то пристальным обожающим взглядом.

— Уже обожаешь меня?

Самодовольный индюк.

— Забудь, я поторопилась.

Вскочив на ноги, забирая с собой одеяло, поспешила в ванную. Из вредности повернулась к мужчине, чтобы показать язык, но не учла того, что он был полностью обнажен и готов ко второму… то есть четвертому раунду.

Закрывая за собой дверь я услышала негромкий, но зато весьма многозначительный смешок.

К сожалению не все подробности из моего сна сбылись и весьма скромная ванная это подтверждала. Душевая кабина если не была грязной, то генеральная уборка в ней проводилась разве что никогда.

— Точно, две звезды.

Постелив прямо внутрь полотенце для ног я быстро вымылась и даже не стала сушить волосы феном, опасаясь короткого замыкания и своей преждевременной кончины. Это было бы крайне обидно, учитывая все то, что мне пришлось пережить за последнее время.

Толя также принял быстрый душ и натянул на себя вчерашнюю одежду.

Выходя из номера мы держались за руки. Спускаясь по лестнице тоже держались за руки. Отдавая ключ невыспавшемуся и ворчащему консьержу Щербинский решил, что пришло время переплести наши пальцы в замок.

На улицу я вышла улыбаясь очень счастливой и невероятно глупой улыбкой.

— Осторожно, Лесь. Я могу решить, что ты в меня влюбилась.

— Поверь, это не самое ужасное, что может с тобой случится.

Если он думал, что из-за хорошего настроения я повисну на его шее и не смогу отлипнуть, то круто заблуждался. Не то, чтобы мне не хотелось.

Щербинский оказался человеком, держащим свое слово. Обещал обеспечить мне развод — и вот у меня уже на руках документы. Говорил, что сможет защитить мою маму — так же выполнено. Поиски отца в Италии идут полным ходом. Была вероятность, что с финансовыми тонкостями разобраться будет не так просто как со всем остальным, но это вовсе не значило, что мы не справимся.

Одна бы я точно не смогла.

Толя был моим другом. Сегодня ночью стал любовником. Великолепным, страстным, нежным, грубым. Смакуя в памяти каждую секунду прошедшей ночи я не могла не думать о том когда это случится снова.

Станет ли он моим возлюбленным?

И сколько нужно времени чтобы полюбить? Или понять — любишь ли?

Сейчас у меня не было ответа, но к счастью Щербинский его не

Автобус, следующий по маршруту Рим — Реджо-Калабрия, уже наполнялся пассажирами. Дорога заняла около девяти часов. Мы двигались на Юг страны, проскочив Неаполь и Салермо прибыли на место лишь к восьми вечера с учетом дозаправок и остановки на обед.

На автовокзале нас ждали наши чемоданы и авто на прокат.

— И куда мы поедем?

— В сторону винодельни Криминджиано. Там мне удалось арендовать комнату в доме у одного из местных жителей. Не спрашивай как, — Толя сжал переносицу. — Доедем только к ночи, но я не хочу задерживаться в городе без лишней надобности.

Я кивнула, соглашаясь с ним.

Он полностью спланировал эту поездку и я не забывала о том, что к отдыху и развлечениям она не имела никакого отношения. У нас была определенная цель и мы не могли уехать с пустыми руками.

Глава 43

До места мы добрались к часу ночи.

— Я думала, что этот серпантин никогда не закончится, — пробубнила я, когда мы вырулили на подъездную дорогу. Птички вокруг головы не летали, но меня явно мутило. — Кто вообще учил итальянцев строить дороги?

— Хочешь научу тебя спрашивать это по-итальянски? — Щербинский не шутил, а огрызался.

Он устал и ненавидел малолитражный Фиат 500 так же сильно как я отсутствие в машине кондиционера. И нет, чтобы взять нормальную машину, но этой старушке было лет шестьдесят и она чихала и фыркала при каждом переключении передач, а заправлять ее приходилось чаще, чем в некоторых районах на горизонте могли появляться заправочные станции. Сразу стало понятно, почему мужчина, который сдавал нам авто вручил еще и канистру. Бонусом.

— Хочу в душ. Скажи, что там где мы будем жить есть нормальная ванная комната, Толя.

— Конечно там есть ванна. И кровать, — уверил он меня, но видимо приобретенный за длинный световой день скептицизм не позволил оценить столь хорошие новости.

Дом, к которому мы подъехали был слабо освещен с улицы. На территории, огороженной невысоким забором стояло лишь несколько фонарей, и ни в одном окне не горел свет.

— Нас тут точно ждут?

— Должны ждать. По крайней мере, — Щербинский достал телефон и открыл карту, — навигатор говорит что мы прибыли в нужное место.

Он зашел в телефонную книгу и нажал на дозвон. Я мало верила в успех этого предприятия и морально готовилась к тому, что придется ночевать в старенькой неудобной развалюхе на колесах, но к моему удивлению трубку не только сняли, но и говорили там по-русски, ведь Толя вполне четко сказал “Мы приехали”.

— Ты же сказал, что снял домик у местного жителя.

— Ну да. Влад — мой бывший одноклассник, но живет в Италии с десяти лет. Он уже давно местный и жена у него итальянка.

— А он случайно не входит в состав итальянской мафии?

— Черт возьми, Лесь, нельзя быть такой проницательной. И нельзя говорить вслух про итальянскую мафию, — мужчина потрепал меня по макушке и натянуто улыбнулся.

Не поняла: шутка это или я совершенно случайно попала пальцем в небо? Точнее в саму суть происходящего.

Когда чемоданы были достаны я заметила, что в одном из окон дома все-таки загорелся свет. Щербинский шел впереди и мужчины молча приветствовали друг друга. Влад выглядел хмурым и не очень радостным по поводу нашего визита. Надеюсь, что все дело в том, что он просто не был рад подниматься на ноги среди ночи.

Без каких-либо лишних представлений друг другу нас провели в гостевую комнату.

— Ванная в конце коридора, если вам нужно принять душ. Утром я уеду по делам, жена с детьми у родителей на Сицилии еще на четыре дня. Столько времени у вас есть, чтобы решить свои дела, Толя. Потом придется съехать.

На русском языке Влад говорил с сильным акцентом. Даже будучи не очень проницательным человеком я смогла догадаться, что наше пребывание в этом доме его напрягает. Либо Щербинский ему хорошо заплатил, либо Влад крупно задолжал и пришло время расплачиваться по счетам.

— Он не очень гостеприимный, — сказала я, когда за нами закрылась дверь.

— Этого и не требуется.

— Но ты говорил, что могут уйти недели на поиски покупателя винодельни, к тому же не факт, что Руслан и мой отец согласятся быстро и безболезненно распрощаться со своими деньгами.

— Иди в душ и потом быстро спать. Утром нам в дорогу. Ехать в этот раз недалеко.

Мы вместе сняли покрывало с кровати, вместе поправили небольшие подушки и вместе легли на прохладную простынь. Я забралась в его объятья и укрылась в них, словно по привычке забывая обо всех трудностях.

Утром Влад разбудил нас шумом из кухни. Он шумел, открывая и закрывал дверки полок, громко восклицая что-то на итальянском, загружая посудомоечную машинку и готовя себе что-то, что по запаху отдаленно напоминало яичницу.

Мы встали после того как он ушел. Перекусили остатками батона с маслом и сыром и невкусным кофе.

— Он точно живет здесь с женой и детьми? — обстановка при утреннем свете оказалась еще менее привлекательной, чем в потемках.

— Я не уточнял. И это действительно не наше дело.

Мы собрались довольно быстро и, прыгнув в наш старенький Фиат отправились на поиски виноградника, который прикупили мой отец и Руслан.

Поездка переставала быть экзотическим приключением. Я не могла поверить, что вот-вот увижу их обоих и наконец-то смогу задать вопрос — почему мужчины — самые важные в моей жизни — так со мной поступили. Предали доверие, растоптали все, за что держалась вся наша семья.

Как они могли?

Толя вел уверенно, точно выбирая нужные повороты. Если у меня и были сомнения в том, что его сведения могут оказаться неверными — то теперь никаких. Мы едем по нужному адресу.

— Что я должна ему сказать? — вдруг спросила я, понимая, что не готова к разговору с папой.

Я не знала буду ли на него кричать или плакать, наконец-то обнимая и рассказывая о том, каким мудаком оказался мой муж. Или буду молча осуждающе смотреть изводя холодностью.

Я не была готова.

Как и к

Как и… к Толе.

Я но я справлюсь, потому что он был со мной.

Глава 44

Анатолий.

Владимир Маркович Федоров заработал себе вполне определенную репутацию человека, имя которого отождествлялось с понятием “справедливость”. Непредвзятый, неподкупный, непогрешимый.

Более двадцати пяти лет он был судьей. Начинал с простых административных разбирательств, а после перешел на уголовные.

Ему доверяли, с его мнением считались и мало кто мог его оспорить. Фактически даже не пытались.

В стенах городского суда он стал неприкосновенным авторитетом. И все же проверку деньгами его совесть не прошла. Просто ее ценник оказался выше, чем у среднестатистического работника суда. Ведь никто не спорил — откаты есть везде. Не все умеют их брать, не каждый будет соглашаться на эту авантюру.

Но именно судья Федоров для себя решил, что заслуживает большего, чем простая пенсия по выслуге лет и домик в Подмосковье, куда могли бы приезжать внуки.

И собственно мне бы не было до этого никакого дела, если бы не тот факт, что он вынес оправдательный приговор человеку, который убил мужа моей сестры.

Алена его обожала и эта потеря едва не стоила ей здоровья, а возможно и жизни.

Проведя несколько недель рядом с угасающей сестрой я сам чуть не сошел с ума. Ночами она не спала — плакала. Больше напоминала не человека, а приведение. Успевала напиться, пока я ходил в магазин за продуктами до состояния, когда алкоголь выходил из организма с рвотой и истерикой. Загонял ее в холодный душ, убаюкивал в кровати. Расчесывал волосы, кормил.

Не знаю хотела ли она уйти из жизни, но вела себя так, будто сам ее смысл ушел вместе с единственной любовью.

А как же я?

Старший брат.

Поэтому я злился. Сначала на Алену — мы сильно поругались. Пытался встряхнуть ее и снова обратить внимание, на то, что десятки тысяч людей теряют своих любимых, но продолжают жить дальше, ради тех, кому они дороги.

— Но у меня больше никого нет! — кричала сестра, пытаясь вырваться из моих руку.

Это неправда. Был я. Не лучший брат и не лучший друг, и все же всегда, когда нужно, рядом.

После первых кругов ада наступило затишье, в которое мне удалось выяснить некоторые подробности произошедшего. Из-за кого произошла авария, кто был виноват и, конечно, какое понесет наказание виновный.

К моему удивлению дело оказалось в открытом доступе, но к нему не было проявлено никакого интереса, ни со стороны прессы, ни со стороны надзорных органов. Сделав несколько звонков и получив пачку документов я изучил все, и узнал, что Вадим стал жертвой ужратого вхлам мерзавца на дорогой спортивной иномарке. Слишко крутой, чтобы не пытаться разогнать ее на всю мощь. Слишком неуправляемой для ничего непонимающего идиота.

С этими новостями я и пришел к Алене, совершив большую ошибку.

Она отреагировала плохо.

Грозилась, что если виновный в смерти Вадима не окажется в тюрьме, то не сможет жить. Очень ярко продемонстрировала свои намерения, когда наглоталась таблеток, и я нашел ее в квартире без сознания. Промывание желудка помогло, несколько оплеух — тоже.

Больше Алена о подобном никогда не заикалась.

Но хуже всего было то, что все мои усилия, чтобы засадить того мерзавца за решетку — оказались напрасными.

У него был не только богатый, но и влиятельный отец — дружил с нужными людьми — адвокатами, прокурорами, судьями, с теми, с кем нужно дружить, чтобы решать всевозможные проблемы с законом. И пьяная выходка сына была самой мелкой из них.

На ее решение бросили несколько юристов среднего звена из одной юридической конторы. Среди них был и Руслан Макаров, как потом оказалось — друг обвиняемого. А чтобы результат был стопроцентный, совсем без осечек — подкупили судью — отца Олеси.

Убийце Вадима вынесли приговор по статье “Причинение смерти по неосторожности”, назначили наказание в виде исправительных работ сроком в пятнадцать рабочих дней. К делу пришили акт о неисправности новенькой иномарки. Конечно купленный.

Мою апелляцию отклонили.

С тех пор я пристально и внимательно следил за жизнью Федорова и Макарова. Мне просто нужно было вычислить их слабое место, найти еще несколько дел, где они могли бы провернуть нечто подобное и лишить их репутации, лицензий и любых привилегий. Я хотел уничтожить все, чем они гордились, отобрать все, что заработали.

Конечно я знал, что Руслан женат на дочери судьи, и в адвокатских кругах он никогда не скрывал, что это брак по расчету. Олесю я видел несколько раз на вечеринках его фирмы. Преданная как олененок Бэмби, везде следующая за мужем, как мотылек за светом. Удивительно, что ей вообще хватило упорства закончить ВУЗ и получить работу где-то, куда не дотягивались липкие лапы ее неблаговерного.

Все, что было далее лишь стечение обстоятельств, которые собирались в огромный ком. Начиная с той минуты, когда Макаров был уличен в измене и до этого момента…

— Приехали? — спросила Олеся, когда наша машина остановилась у небольшого домика, за которым простирались поля виноградника.

— Да. Готова?

— Не уверена.

Она держала руки на коленях, крепко вцепившись пальцами в чашечки.

Разочаровываться в любимых людях — больно. Я это знал очень хорошо. Но еще я знал, что должен дать ей шанс поговорить с отцом до того, как за него возьмусь я. У Федорова будет шанс показать дочери, что он не совсем прогнил и может признавать свои ошибки и принять за это справедливое наказание.

Я надеялся, что он им воспользуется.

Глава 45

Анатолий.

Олеся постучала несколько раз. Дверного звонка не было — хозяева, продавшие дом Федорову, об этом не побеспокоились.

— Может быть это не тот дом? Ты уверен, что адрес верный?

В вопросе не было упрека, скорее надежда на то, что я ошибся. Я не стал отвечать вслух, просто молча отрицательно покачал головой. Ошибки не было. И через пару мгновений она сама в этом убедилась.

Старый деревянный пол надсадно скрипнул по ту сторону двери. Спустя несколько месяцев дочка смогла наконец-то встретиться лицом к лицу со своим отцом.

Владимир Маркович выглядел хуже, чем я помнил. Отощал, но нездоровым образом. Под глазами залегли темные круги, морщины на лбу переносице стали глубже, седина почти полностью покрывала его голову.

— Я ждал вас позже, — сказал мужчина, смотря куда-то нам за спину, но не увидев ничего достойного внимания, развернулся

Оставленная открытой дверь приглашала внутрь, но Леся застыла на месте, кажется неспособная сделать и шагу вперед.

— Ты как?

— Без понятия.

— Собираешься плакать или ругаться?

— Без понятия.

Испытав лишь секундное сомнение, я взял ее ладонь в свою и шагнув внутрь, закрыл за нами дверь.

В небольшом коридоре полы действительно требовали ремонта. Дом не казался неухоженным, скорее наоборот — весь пропитанный какой-то семейной историей, духом нескольких поколений одной большой дружной семьи. На стенах висело несколько фото в старинных рамках, чуть дальше стояла лампа с зеленым абажуром на высокой деревянной ножке, а на столике рядом… кажется патефон и коллекция пластинок.

В гостиной обнаружились диван с зеленой обивкой, два кресла, журнальный столик на резных ножках, два комода, накрытых салфетками и заставленных фоторамками, фигурками, книгами.

Федоров расположился на стуле у окна.

Довольно неудобно для разговора с кем-либо, но было видно, что с места он сходить не собирался.

— Я думала, что ты меня хотя бы обнимешь, пап.

Олеся отпустила мою руку и обошла половину комнаты, чтобы встать напротив него. Он отвернул голову, старательно изучаю что-то очень интересное за окном.

— Я надеялся, что у тебя хватит ума не искать меня и оставить эту дурацкую затею с разводом. Что тебе было еще надо? Руслан прекрасный муж, блестящий юрист! Он обеспечил бы тебе и вашим детям безбедное счастливое будущее!

— Он мне изменил, затеял финансовые махинации, подбил на это тебя! Как ты мог так поступить с мамой!?

— Не вмешивай мать! Тебе нужно было просто держаться за мужа, дурочка! Ты и этого сделать не смогла.

Каменная маска с лица мужчины так и не сошла. Олеся сделала еще один шаг вперед, положила ладони ему на щеки и заставила посмотреть на себя.

— Скажи мне прямо в глаза, что ты действительнотакдумаешь, папа.

Не было слез и истерики, не было ничего, что могло бы сейчас повлиять на ее желание знать один простой ответ от человека, который должен был ее защищать и оберегать от всего на свете.

Но не стал. Или не захотел.

— Это просто глупо, — Федоров резко скинул руки Леси с лица и встал на ноги, сделав несколько шагов в сторону и наткнулся взглядом на меня. — Щербинский. Не скажу, что рад тебя видеть.

Я скривился. Руки чесались от желания съездить ему по роже, но сделал скидку на возраст (пусть и вовсе не преклонный) и на дочь, шокировано смотрящую в спину отцу.

Как же быстро ты теряешь контроль, девочка.

— Леся, ты останься здесь, пожалуйста, а мне с Владимиром Марковичем нужно кое-что обсудить.

— Нечего мне с тобой обсуждать, щенок, — он предпринял еще одну попытку обойти меня, но у него ничего не получилось.

— Вы можете говорить все при мне, я не ребенок.

— Мы можем? — спросил я.

— Нет!

Пожав плечами, ухмыльнулся и пропустил мужчину дальше в сторону выхода. Леся недовольно взмахнула руками и угрожающе двинулась следом, но также наткнулась на препятствие в виде меня.

— Я не собираюсь оставаться в стороне пока вы обсуждаете и мое будущее.

— Тебе все же лучше остаться здесь, — я постарался ее успокоить.

Её затрясло от злости, но сейчас не лучшее время и место узнать о том,чтоотец проворачивал в качестве почетного и уважаемого судьи икакрисковал репутацией не только своей, но и будущим семьи.

— Почему? Что из вашего разговора приведет меня в ужас?

— Я.

Не сказав больше ни слова развернулся и вышел следом за Федоровым. Поступил плохо, оставив ее с еще большим количеством вопросов, воспоминанием об отвратительной встрече с отцом и пустыми руками. Ни ответов, ни любви, ни хотя бы минимальных объяснений.

Позже. Все это у Леси будет позже.

А пока я собираюсь наказать старого дурака, который променял свою прошлую жизнь на кучку бумажек, и у которого не хватило ума, чтобы спрятаться получше.

Надеюсь, что его сердце достаточно сильно бьется.

Глава 46

Анатолий.

— Здесь красиво. Мне всегда хотелось жить там, где тепло. — Говорит Федоров, медленно шагая вдоль небольшого забора, за которым простирается виноград.

Так далеко, что скрывается за горизонтом.

В промышленных масштабах такой объём ничтожен и незначителен, но для одного частного винодела — более чем достаточно. К тому же бизнес в упадке, работников не больше четырех человек, которые держаться лишь на энтузиазме и уважении к предыдущему хозяину. Нынешний же явно не собирался высоко оценивать рвение последних трудяг.

— Действительно красиво. Глупо все это пустить с молотка через пару лет, когда вы с Макаровым выжмите из места все, что только можно.

— Жизнь всегда несправедлива.

Владимир Маркович бесстрастно пожал плечами и двинулся дальше. Вдоль дорожки, по которой прогуливались местные жители, катались на велосипеде дети.

— Видишь ли, Анатолий, я предлагал своей жене переехать за границу с десяток раз, но она как наседка, ей нравится все однообразное и привычное. А мне, как мужчине, — он усмехнулся, провожая взглядом прошедшую мимо знойную итальянку с внушительным декольте и курносым носом, — нужна смена обстановки. Всем нам нужна. Олеся глупенькая еще, была бы умнее — удержала бы своего мужика.

— Да вы просто отец года, — я усмехнулся и покачал головой. — Но говорить я собрался не о семейном благополучии четы Макаровых. По большому счету проеб Руслана лишь удачное для меня стечение обстоятельств, которое привело нас с Вами сюда.

Мужчина остановился, едва не споткнувшись о собственные ноги. На идеально начищенные ботинки слоями оседали пыль с песком. На лбу проступили капельки пота, а до того безразличное ко всему лицо исказила гримаса, которая даже при полной темноте не сошла бы за безразличную улыбку.

— Твоя Вендетта слегка запоздала, — выдохнул он, но голос дрогнул.

Федоров был отличным судьей, но как и большинство в его профессии, никогда бы не смог стать адвокатом — не та натура. Не артист.

— Это не месть, просто я обещал своей сестре, понимаете?

Но в его глаза, уже потускневших от опыта и жизненной мудрости не было и проблеска в попытке что-то понять. Федоров дошел до ближайше скамьи и осел на нее, совсем уже не такой бодрый и веселый как несколькими минутами ранее.

Он думал.

Громко дышал и перебирал пальцами, словно невротик. Привык быть всегда на шаг впереди любого

— Что же ты хочешь, Щербинский? — огрызнулся.

Старый дурак.

Пока я ехал сюда с Олесей рассуждал о том, стоит ли пощадить мужчину в возрасте, дать ему шанс на осознание тех ошибок, которые он допустил, возможность задуматься о судьбах, покалеченных из-за его судейских решений. Я хотел дать ему такой шанс. Но не буду.

Ведь он никому не дал.

Ни моей сестре, убийца мужа которой сейчас развлекается где-то во Франции и бог еще знает чью жизнь заберет после очередной попойки.

Ни семье Евдокимовых, чей сын сел в тюрьму ошибочно обвиненный в нарушении техники безопасности на строительной площадке, повлекшей за собой смерть нескольких рабочих и двух случайных прохожих. Зато директор фирмы, осознанно заплативший за некачественное оборудование, продолжал строить дома.

Ни Зое Карповой — девочке, которая теперь живет с бабушкой на ее нищенскую пенсию, ведь у нее больше нет мамы. Та умерла во время операции на столе у известного в городе хирурга. Операция — всегда риск, но пропавшие записи и несвязные показание медперсонала, несколько явных признаков врачебной ошибки. Нет — профессор не виновен, даже если в ту ночь на дежурстве выпил.

— В этом рюкзаке, который у меня за спиной — две папки.

— Красная и синяя?

— Не тренируйте свой сарказм, судья. Вам не идет.

Я покачал головой и достал те самые папки. Черная и белая. Да уж — еще более драматично.

— В черной собраны доказательства всех ваших преступлений. Начиная от самого первого и незначительного дела о дорожном правонарушении, заканчивая крупными разбирательствами в отношении чиновников, спортсменов, их детей, жен, любовниц и, даже, — я листал страницу за страницей, — да… мамы одной из любовниц. Здесь ваши подписи, ваши решения и совершенно наглядные несостыковки в делах, которые вы проворачивали с Макаровым, Васильевым, майором Соколовым и остальными причастными. В прокуратуре на некоторых из них давно лежат увесистые папки, готовые в любую удобную минуту быть пущенными в дело. Они просто искали недостающий пазл, и я могу помочь им его найти.

Владимир Маркович остервенело вырвал черный пластик у меня из рук и вытащил наружу его содержимое. Быстро, почти бегло просматривая список своих “достижений” он качал головой. Сильнее и сильнее.

— Ты ничего не сможешь доказать, — прошипел сквозь зубы, хотя сам все прекрасно понимал.

— Смогу.

— Ты поэтому забрался между ног моей дочери? Чтобы до меня добраться?

— Я бы справился и без Олеси.

Это тоже было правдой.

Возможно, что для всех было бы лучше, чтобы наши пути не пересекались. Чтобы Макаров не был настолько тупым и не позволил жене застать его с любовницей за изменой, а потом прошел через публичное унижение, лишение лицензии юриста, потерю всего имущества, имени, репутации.

Мне было бы все равно на чувства его жены и дочери Федорова.

Проблема в том, что эта девочка оказалась не испорченной и жадной до денег стервой. Она словно сорняк в их саду, смогла выжить, пробиться сквозь асфальт и потянутся к солнцу. Поломаная, опустошенная, но с невероятным желанием жить так, как хочет она сама.

Даже если поняла это слишком поздно.

— Что во второй папке?

— Облегченный вариант наказания.

— Разве ты не должен меня шантажировать и предложить отпустить в ответ на какую-нибудь значимую услугу?

— Разве вы не должны умолять меня не пускать все это, — я указал пальцем на черный прямоугольник в его руках, — в ход.

— Ты можешь никогда не покинуть пределы Италии, — Федоров постарался придать голосу нотку злобы.

Я расхохотался. Он производил впечатление возможно садовника, больше тракториста, с натяжкой — престарелого винодела, но никак не мафиози.

— Оставьте свои угрозы для более личных фантазий и игрищ с местными проститутками, если их это впечатляет или у вас еще останутся деньги на подобные услуги. — Я протянул ему белую папку. — Здесь пакет документов на продажу винодельни со всеми активами, землей, производством и складами. Все финансовые операции, которые вы смогли протащить через этот райский уголок и закопать на счетах Мальты, Швейцарии и Кипра — пускай у вас остаются, на достойную старость, но все, что находится в обороте — будет при фирме.

— Я никогда это не подпишу, — Федоров бледнеет. — Это превратит мое существование здесь практически… в ничто. Большая часть денег…

— Я знаю. Но у вас нет времени на размышления, Владимир Маркович. Выбор очень прост: тюрьма или свобода. Денег вы лишитесь в любом случае.

Мужчина еще некоторое время смотрел то на меня, то на бумаги в своих руках, то по сторонам, словно ища поддержку у безразлично спешащих по своим делам итальянцев. Как и любые прохожие они мало обращали внимания на двух незнакомцев, разговаривающих на чужом для них языке.

— Сколько у меня есть времени на принятие решения?

— Время вышло, — коротко ответил, протянув Федорову ручку. — И есть только один шанс. Распишитесь там, где стоят закладки.

Это заняло три минуты. Целых сто восемьдесят секунд. Федоров не прочитал условия, не вникал в подробности и не особо интересовался кому достанутся все эти деньги. Мне? Его жене? Дочери? Какая разница, лишь бы не усугубить свой радикулит на тюремных нарах. До чего же жалкими бывают люди.

Мне все еще сложно было в это поверить.

— Вот, держи. Забирай мою дочь и проваливайте. Чтобы я больше вас никогда не видел!

Как раз в этот момент перед нами застыла Леся с телефоном в руке.

— Звонила мама. Руслана арестовали.

Глава 47

Олеся.

Как только папа и Толя вышли за дверь я почувствовала невероятную легкость.

Словно наш диалог походил на медленную пытку. И вот он исчез из поля зрения и ребра перестало сдавливать, а руки дрожать. Последний раз нечто подобное я почувствовала, когда проснулась после операции. Было легко. Страшно из-за неизвестности, но легко, потому что самое ужасное испытание осталось позади.

Сейчас также.

С папой мы никогда не были особо близки. Он не катал меня зимой на санках, а летом не брал на рыбалку. Не угощал пивом тайком от мамы, когда смотрел футбол. Он в принципе его не смотрел и считал это спортом для тупых необразованных мужланов.

Несмотря на все эти “не” он все же был моим папой, я

Бесцельно слоняясь из угла в угол по небольшому периметру, я рассматривала предметы интерьера. Все выглядело крайне скромно, даже аскетично. Никто бы не смог заподозрить человека, живущего здесь, в отмывании сумм, которые заканчивались шестью и более нулями.

И что папа с ними намеревался делать?

Я могла понять что именно сделал бы Руслан. Купил бы дом — более дорогой и пафосный чем этот. Как минимум на два этажа и на три места в гараже для машин. Он часто повторял, что в нашем автопарке не хватало “тачки для выброса адреналина”. Конечно за этой покупкой он бы обзавелся спортивным автомобилем. Собакой элитной породы и горничной. В принципе персоналом, который бы сделал его жизнь проще.

У моего почти бывшего мужа были весьма примитивные мечты.

И вкусы.

От мыслей меня отвлек звонок мобильника. Мама подала несколько гудков и сбросила. Пришлось перезвонить ей через мессенджер.

— Что-то случилось, мам?

— Даже не поздороваешься? — строго и осуждающе.

— Прости, привет, — пробубнила, но почему-то вины за собой не почувствовала. Лишь как еще один камешек из пирамидки наших когда-то хороших отношений выпал и укатился прочь.

— Вы нашли Володю?

— Нашли.

— И как… он?

Вопрос звучал странно. Она хотела, чтобы у него все было плохо или хорошо? Хотела, чтобы он мучился от угрызений совести и умолял принять его назад или готова была отпустить ситуацию, лишь бы ни ей самой ни мне ничего не угрожало.

— О тебе не спрашивал, — брякнула первое, что пришло в голову.

— Ты стала очень жесткой, после того как решила разойтись с Русланом.

— Хватит! — как же бесило ее подобострастное отношение к Макарову.

— Что хватит, Олеся? Почему ты там, а не здесь? Почему ты не поддерживаешь мужа в такой тяжелый для него период?

Тяжелый период!

От негодования и возмущения я едва смогла сдержать рвущиеся наружу оскорбления. Пальцы вцепились в бархатную на ощупь зеленую обивку дивана. Мягкий материал приятно лоснился по ладонью, но не успокаивал.

— Я почти в разводе, мама. Пора бы тебе уже с этим смириться. И в том зале суда нас было двое. Руслан не раскаивался в измене. И обо всем остальном он тоже не жалеет. Так что давай закроем эту тему раз и навсегда. Что с Макаровым происходит сейчас меня не касается. Его может поддержать Белова, которая так отчаянно стремилась на мое место.

И вроде сказала все четко, без запинок. Объяснила внятно.

— Ты такая дура, Олеся!

— Я сейчас положу трубку.

— Да как угодно. Но пока ты развлекаешься в Италии со своим адвокатишкой, твоего мужа посадили в тюрьму по подозрению в подтасовке каких-то документов и финансовых махинациях. Руслана оклеветали, возможно даже твой Щербинский, а ты…

Я нажала отбой. Быстро. Легко.

Прислушалась к себе.

Трогает ли меня эта новость? Нет. Изменит ли это мое к нему отношение? Тоже нет.

Телефон в руке молчал. Мама либо продолжала что-то выговаривать мне в трубку, так и не понимая, что я уже отключилась, либо все поняла и сейчас старательно разыгрывает мелодраму для Бэллы Изольдовны.

Я же больше не могла находится в душном пространстве чужого дома и поспешила на улицу, чтобы найти Толю и папу. Они сидели на скамье не очень далеко. О чем-то негромко переговариваясь. В руках у отца была белая папка и ручка. Пока Щербинский ему что-то говорил, тот подписывал бумаги.

Они заметилили меня не сразу, точнее не заметили вовсе, потому что я услышала то, что наверно никогда бы услышать не хотела.

— Вот, держи. — Папа сунул бумаги и ручку в грудь Толе, — Забирай мою дочь и проваливайте. Чтобы я больше вас никогда не видел!

Никогда? Что ж. Это можно устроить.

Я прочистила горло и они оба повернулись ко мне. В зеленых глазах плескалось сочувствие, а вот папа был невозмутим и спокоен. Учитывая, что актер из него крайне хреновый — он всем доволен и ни в чем не раскаивается. Миленько.

— Мама звонила. Руслана арестовали, — коротко сообщила я.

— Тогда нам не стоит задерживаться и еще больше беспокоить Владимира Марковича, — кивнул Щербинский.

Папа ударил ладонями по коленям и встал на ноги, делая шаг ко мне. С ужасом я поняла, что он потянулся меня обнять. Зачем? Я сделала шаг в сторону другого мужчины, который знал меня в разы меньше, но понимал гораздо лучше.

— Пап, слово “никогда” именно это и значит, — уронила я, делая еще один шаг назад. Подальше от него. — Не забывай об этом, пожалуйста. Никогда.

Глава 48

На обратный автобус до Рима мы сели в полной тишине. Каждому было о чем подумать, каждый из нас делал свои выводы после встречи с моим отцом. Я не могла знать, что творилось в голове у Толи. Он ничего мне не рассказал, а я не настаивала и не задавала вопросов.

Дорога домой складывалась в километры, время в минуты, а затем и в часы, но никак не приводила к какому-то логическому финалу. Развод с Русланом, испорченные отношения с родителями, неопределенность финансового положения. Что меня ждет, когда мы вернемся?

Прошло всего два дня с нашего отъезда. Я думала, что у меня будет больше времени, но ошибалась.

И это неплохо, иногда лучше сразу срывать пластырь, не давая ложным иллюзиям залить глаза розовой глазурью. Иногда лучше смотреть реальности прямо в глаза — черные и холодные, но быть уверенной, что с ней еще можно сыграть честно.

Так или иначе из всего произошедшего за последний год я вынесла некоторые уроки.

Да, мудрые люди учатся на чужих ошибках, глупые — на своих. Дураки и вовсе продолжают набивать шишки, спотыкаясь об одни и те же коряги, смотря на свою жизнь через призму чужого мнения и опыта, через советы лживых друзей и авторитетных родственников.

Исключив все это — стала ли я умнее? Не уверена. Но точно научилась принимать собственные решения и отвечать за них сама.

Не до конца. Не всегда верные. Иначе что сейчас рядом со мной делает Толя? Что бы я вообще смогла без него?

Принимать

И это снова противоречит моему желанию стать самостоятельной.

Или нет?

Я повернула голову, смотря на Толю, мирно похрапывающего у окна. Он издавал смешные звуки, которые совсем не умаляли его мужественности, добавляя ей лишь очарования и простоты. Очертив взглядом его профиль, я вдруг осознала насколько мне с ним спокойно и безопасно. Как мало я о нем знаю. Как хочу узнать все остальное.

Но есть ли у меня время и шанс?

Мы жили вместе несколько недель и мне до боли знакомы все эти линии и морщинки его лица. Небольшой шрам на переносице из-за драки с другом в лагере в восьмом классе. Он сказала, что они поспорили из-за счета в футбольном матче, но Алена выдала секрет — поцапались из-за девчонки.

Небольшие лучики, которые появлялись когда он улыбался. И колючая щетина на второй и третий день, если он забывал побриться. Мягкие губы, терпкий парфюм вперемешку с крепким кофе.

Пришлось заставить себя отвернуться и пристально, до безобразия внимательно, начать изучать проход между креслами. Там не было ничего интересно, кроме дороги-серпантина и редко мелькающих деревьев. А голова гудела от воспоминаний как нам было хорошо две ночи назад. Тело помнило каждое прикосновение, каждую ласку и грубость.

— О чем задумалась? — Я вздрогнула от ласкового шепота и дыхания, которое почувствовала кожей.

Знала, что если только поверну голову, то утону в зеленых изумрудах его глаз. Соблазн был так велик, а губы Щербинского так близко — и все, о чем я могла думать, как не впиться в них, забывая обо всех нерешенных проблемах.

— Ни о чем, — промямлила едва слышно в ответ и Толя отодвинулся.

Спасибо!

— У нас ночной рейс. Снова летим через Стамбул со стыковкой в три часа.

— Главное, чтобы самолет не задержали.

— Главное вовремя закупиться водичкой, — ехидство в его голосе можно было черпать горстями.

Я закатила глаза, но так и не повернулась. Не знаю почему именно, но на некоторое время хотелось сохранить дистанцию.

Отрицать было бессмысленно — к Щербинскому я чувствовала больше, чем просто благодарность за отлично проделанную работу. Больше, чем просто сексуальное влечение. Больше, чем желание подурачиться на кухне, пока вы готовите ужин, обсуждая новости или то, как прошел ваш день.

Он окружил меня своей заботой, и я ответила тем же, совершенно быстро стирая границы между нами. Мы никогда не были просто клиентом и адвокатом, и мне сложно его ненавидеть за то, как он ненавидит моего отца. За то, что желает посадить его за решетку.

Мне сложно понять, почему он не испытывает ко мне такой же ненависти. Ведь я дочь Федорова, жена (почти бывшая) Макарова. Сейчас было бы идеальным моментом для его вендетты. Щелкнуть меня по носу, уничтожить, разбить вдребезги иллюзию покоя.

Ну может быть не сейчас, а когда мы приземлимся в Москве.

Или чуть позже.

— Олеся, я пошутил про воду, — его пальцы легли на мой подбородок и не без усилия он все же повернул мое лицо к себе. — Почему ты плачешь? Я сам куплю столько воды, сколько тебе нужно, только не лей слез, ладно?

— Я не плачу, — возмутилась, подняв ладони к щекам, чтобы доказать глупцу, что его слова полная чушь и нет никаких слез, но пальцы вымокли, а слова так и застряли в горле. Мне не удалось произнести и звука.

Щербинский положил свои ладони поверх моих и потянул меня к себе, прижимаясь губами к моему лбу. Я не могла говорить, почти не могла дышать, но впервые за долгое-долгое время почувствовала, что все наконец–то правильно.

Глава 49

Еще десять часов спустя мы все же приземлились в Москве. Погода была не лучшая и нас несколько раз прилично потрясло на высоте одиннадцати километров. Толя был невозмутим и спокоен, я бледно-зеленая от страха и ужаса. Пришлось вцепиться в его руку и крепко зажмурить глаза, пока самолету не удалось преодолеть грозовой фронт на подлете к Москве. Щербинский был не против.

Перелеты меня никогда не страшили, но это вовсе не значило, что получать адреналин таким способом было приятным занятием.

Уже на выходе из аэропорта я вдруг поняла, что не знаю куда теперь мне податься.

Угроза с возможными криминальными разборками стала не актуальна, а значит мамино нахождение у Бэллы, а мое — у Толи в квартире, необязательно.

— Я вызову такси, — выдавила из себя так тихо, как только могла и потянулась в карман за телефоном. Надеялась, что Щербинский все поймет без слов.

— Я уже вызвал.

Нет, он не понял.

— Мне нужно забрать маму у Бэллы Изольдовны, пока та окончательно не решила распрощаться с сотрудником, доставляющим больше проблем, чем пользы. Да и к тому же она наверняка хотела бы знать подробности поездки.

Слабая улыбка коснулась его губ. Он все еще не вникал в смысл моих слов.

— Расскажешь ей завтра. Ты устала и выглядишь бледной после перелета. Бэлла справится, а тебе нужно выспаться — почти сутки на ногах, — мужчина встал напротив, до конца протягивая язычок молнии на моей куртке вверх.

На улице шел дождь, ветер поднимал в воздух брошенные людьми фантики от конфет и пустые пачки от чипсов, которые не успели убрать дворники. Погода действительно была премерзкая.

— И тебе тоже. Не хочу мешаться в твоем логове холостяка, я и без того задержалась там слишком долго.

К последнему слову моя уверенности сошла на “нет”, с той же скоростью, с которой в глазах Щербинского начинали загораться искры понимания происходящего.

— Я что-то упустил в наших отношениях?

— Разве у нас есть отношения?

Его пальцы замерли на молнии у моей шеи и возможно прямо сейчас Толя размышлял о том, что совершить убийство через удушение одной конкретной неуемной женщины — не самый худший вариант.

Он нахмурился и закипал. Молча, но весьма красноречиво опустил руки и сунул их в карманы брюк.

На меня это не произвело никакого впечатления. В голове сложилась совершенно определенная картинка и лишь один конкретный и приемлемый вариант развития событий. Чтобы сейчас он не сказал, как бы не стал настаивать на том, что ночевать я должна у него,

— Хочешь поехать домой? — мягко переспросил он.

Я кивнула. Щербинский кивнул в ответ. Подозрительно быстро и спокойно. Еще с минуту назад я была уверена, что он будет настаивать на обратном и готовила аргументы, доводы... А сейчас, получив желаемое так легко и почти без сопротивления… опешила и растерялась?

— Я вызову такси, по дороге заберу маму.

— Хорошо. Утром зайдешь ко мне в офис? Нужно обсудить документы, которые подписал твой отец и как с ними поступить.

В этот момент Толе на телефон пришло уведомление, он мельком взглянул на экран, подхватил свой чемодан и быстро кинув мне дежурное “Пока”, вышел из терминала на улицу. Я осталась стоять, забыв, что собиралась делать и полностью обескураженная таким его поведением.

Понимала, что Щербинский дал мне ровно то, о чем я просила, но почему из-за этого поступка теперь так неприятно на душе скребутся кошки?

Добраться до дома Бэллы Изольдовны и забрать маму, а потом еще проехать почти через половину Москвы до нашего района заняло около полутора часов. У меня не было никаких сил на разговоры и разборы полетов, поэтому я радовалась тишине и в салоне такси и когда закрылась дверь квартиры. А после быстрого душа рухнула в кровать, забыв поставить будильник и уснула.

Но утром поспать не удалось, потому что в дверь несколько раз настойчиво позвонили, потом постучали, и к сожалению мама решила открыть незваным гостям.

Я медленно села на диване, пытаясь разглядеть на старинных настенных часах с кукушкой сколько время. Оказалось, что всего десять минут десятого. По меркам рабочего дня — я уже проспала, но отдохнуть совсем не удалось.

Нужно было вчера не выступать со своей феминистской речью, а послушаться мужчину и переночевать в его доме. В его постели, в его объятиях.

От представления того как могла бы пройти эта ночь в другом доме меня отвлек продолжавшийся шум со стороны прихожей. Мамин лепет и строгие мужские голоса. Возмущенное: “Но подождите!” и шаркающие шаги в сторону комнаты.

Я встала на ноги и уже почти успела подойти к выходу из комнаты, как передо мной появилось два незнакомых человека.

— Макарова Олеся Владимировна? — спросил один из них, тот что был старше.

— Да, это я.

— Майор Князев, — он раскрыл передо мной удостоверение, как и положено в подобных случаях. — Мы просим вас проехать с нами для допроса и вынесения решения по предъявлению обвинения о соучастии в финансовых преступлениях вашего мужа и отца, а также в помощи ранее обозначенным лицам при сокрытии важных доказательств в ходе следствия и судебной деятельности по нескольким громким уголовным делам.

От его слов по спине пробежал холодок.

— На основании чего предъявляете мне обвинение? — спросила я, но ответ лежал на поверхности, и гадать было не нужно.

— На основании свидетельских показаний вашего мужа.

Глава 50

— Что это значит?

Из-за спины следователей голос подала мама. Она кажется не до конца поняла, что произошло, но лично для меня картинка сложилась целиком от начала и до конца.

— Я могу переодеться и умыться? — спросила у мужчин.

Появляться в государственном учреждении в пижаме с Микки Маусом на футболке и с надписью “Я твоя Минни” на задней части шорт было выше моих моральных сил и принципов.

Следователи вежливо кивнули и все той же шаркающей поступью вернулись в прихожую. Мама начала осаждать их вопросами, которые посчастливилось расслышать и мне.

— Что значит на основании слов ее мужа? Руслан не мог так поступить с Лесей, он ее любит! Его кто-то явно оклеветал!

— Это вряд ли, — коротко ответил майор, но она продолжала свое наступление, а я закрыла дверь.

У меня появился шанс обдумать свои дальнейшие действия. И первый из них — не буду звонить Щербинскому и просить его о помощи. Ни за что! Смартфон на диване со вчерашнего вечера не издал ни единого звука, и даже сейчас я не заметила ни сообщений, ни пропущенных вызовов. Этот мужчина решил, что может вот так легко щелкнуть мне по носу и остаться безнаказанным.

Ни за что!

Я уложила неразобранный чемодан на пол и открыла его, надеясь найти что-то подходящее для посещения правоохранительных органов. Вместе с этим обдумывала — почему Руслан решил тащить меня за собой и что именно пытается добится таким глупым ходом. Никто в здравом уме не поверил бы в его россказни. Чтобы он там не наплел следователям.

Проверить его показания — их работа. Но ни майор, ни его коллега не выглядели так, будто пришли вывести на чистую воду преступницу, скорее следовали протоколу и процедуре.

Достав классические черные джинсы и бежевую водолазку, я быстро переоделась и скинула сообщение Бэлле Изольдовне, с просьбой по возможности приехать и помочь мне на допросе.

О том, что мне устроят очную ставку с Макаровым сомневаться не приходилось.

— Я готова, майор. Вы же не станете надевать на меня наручники? — Спросила я, выходя из комнаты и на ходу накручивая на шею шарф.

Вопрос был глупым и нервным. Второй мужчина, который до сих пор не произнес ни слова, закатил глаза и посмотрел на меня слишком враждебно, будто я виновата, что ему пришлось в половину десятого утра ехать на неизвестный адрес и доставлять на беседу глупую и недалекую блондинку.

— Пока, Олеся Владимировна, вас ни в чем не обвиняют, сопротивления вы не оказываете, так что обойдемся без “браслетов”, — ответил Князев, распрощался с моей мамой и вышел из квартиры.

— Леся, с кем мне связаться? Не верь этим людям! Руслан не мог так с тобой поступ…

Её слова заглушила дверь.

— Ваша мама интересная женщина, — майор явно пытался поддержать вежливую беседу по дороге до места назначения. — Весьма предана и уверена в невиновности зятя. Про вашего отца она так не думает. Кстати, вы не знаете где нынче проводят пенсию бывшие судьи?

— Моя мама в Руслане души не чает, — я безразлично пожала плечами с заднего сиденья. — Я не расслышала как Вас зовут, майор?

— Князев.

— А имя-отчество?

— Я их не называл.

Конечно нет, я итак это знала. Князев же прекрасно понял, что я намеренно проигнорировала его вопрос про отца. Он знал обо мне достаточно, чтобы предположить, что девушка с юридическим образованием, будучи

— Но мне было бы удобнее обращаться к вам именно так.

— Валерий Георгиевич Князев. Мы с вашим отцом вместе служили и жизнь свою связали со служением народу. Как жаль, что к ее закату Вова выбрал не самый лучший путь.

Я не стала комментировать услышанное, но не думаю, что мужчина ждал от меня каких-то слов.

Утром буднего дня Москва, как и всегда, утопала в пробках. Добраться до места допроса заняло больше часа и за все это время я так и не получила ни одного сообщения ни от Бэллы, ни от кого-либо еще. Я написала маме, чтобы она не беспокоилась обо мне и не делала глупостей.

Главное не паниковать. Я ведь ничего плохого не делала, про отмывание денег через подставную фирму узнала совершенно недавно, так что едва ли задержат надолго. От меня как от свидетеля будет больше толка. Но и то наверно совсем не так много, как от других участников всей схемы.

По нужному адресы мы добрались только к одиннадцати. Поднялись на второй этаж, прошли почти до конца длинного коридора, который не видел ремонта вероятно еще с тех времен, когда я даже не родилась.

— Проходите.

Мужчины пропустили меня вперед в один из типичных кабинетов. Длинная узкая комната, два стола, шкаф для одежды, стеллаж переполненный папками с делами. Все еще с советской эпохи, покрытое лаком и потрескавшееся на фасадах. Я сделала несколько шагов внутрь, неуверенно обвела комнату взглядом, не зная к какому из столов присесть. Князев быстро сориентировал меня, махнув на стул справа.

— Олеся Владимировна, мы не хотим, чтобы у вас сложилось впечатление, что в ходе этой беседы вас в чем-то обвиняют. Просто зададим несколько вопросов касательно вашего участия в тех делах, в которых подозревают вашего мужа и отца. Понимаете?

Я молча кивнула.

— Думаю, что как практикующий юрист вы знаете, что за дачу ложных показаний следует вполне реальная ответственность.

Еще один молчаливый кивок, но все же стоило расставить все по своим местам сразу.

— Валерий Георгиевич, вы можете задавать мне любые вопросы, но отвечать я буду только когда здесь появится мой адвокат.

— Не сомневаюсь, но раз у вас нет желания прямо сейчас общаться со мной, то может быть пообщаетесь с тем, кого хорошо знаете, — усмехнулся мужчина. — Ваш муж очень хотел поболтать с вами. Говорит, что скучает по жене. Как удачно, что Руслан буквально через кабинет от этого. Правда, — майор взглянул на часы, слишком быстро, но достаточно картинно, чтобы я поняла важность его предложения, — его скоро заберут в следственный изолятор, и, возможно эта ваша единственная возможность увидеться до суда. Или до официального развода.

Глава 51

— Мы уже разведены, — огрызнулась в сторону Князева быстрее, чем успела прикусить язык. Но хорошо, я могу поговорить с Макаровым.

Я согласилась на разговор с Русланом практически не раздумывая. Пусть он был приличной сволочью, который разрушил мою жизнь практически до основания, вернув на исходную точку на несколько лет назад, я все же старалась думать о нем, как о человеке, который еще и преподнес мне один важный жизненный урок.

Любовь — это еще не все.

Наверно его можно сформировать именно так.

Как жаль, что осознание пришло через собственный опыт, боль и слезы.

— Тогда пройдемте, — майор заметно оживился, предвидя, что может стать свидетелем настоящей драмы с грязными упреками и обвинениями.

Руслан действительно находился в кабинете через одну дверь. Он сидел за небольшим столом, сложив руки в замок. На запястьях его были наручники, рукава любимой рубашки испачканы, две верхние пуговицы сорваны. Полагаю, что не Беловой.

— Олеся! — Он подскочил на ноги, но почти сразу сел на место, как только взглянул мне за спину и увидел там Князева. — Я так рад тебя видеть!

— Неужели?

Макаров не упустил из виду ехидство в голосе, но промолчал. Раньше такое бы с ним не прошло, но раньше и я была другой. Всё понимающей, всепрощающей, наивной, доверчивой и влюбленной в своего мужа женой. Красивым приложением к успешному мужчине, без права голоса, без собственного мнения.

— Я знаю, что в последнее время между нами все складывалось не очень хорошо, но мы могли бы попробовать начать сначала и справиться со всеми проблемами. Как раньше, — он сделал паузу. Достаточно долгую, чтобы я осознала насколько он отчаялся, но недостаточно жалостливую, чтобы поверила во внезапные перемены. — Мы же всегда могли решить любую проблему. Вместе.

Сделав несколько шагов вперед я выдвинула стул и села с другой стороны стола.

Несколько дней назад, когда нас разводили в зале суда он выглядел совсем иначе. Более ухоженным, спокойным, уверенным в себе. Эдаким хозяином жизни, который точно знал, что все продумал и готов к любым неожиданностям. Он твердо стоял на ногах, а теперь сидит тут, не имея возможности даже свободно использовать руки.

Наверно Макаров не мылся дня три. Руслан ненавидел незнакомые душевые и ванные. Это был его пунктик. Даже в отелях перед заселением он просил провести еще одну дополнительную уборку номера.

Сейчас его волосы сбились в тонкие пряди и блестели. Под глазами залегли черные круги, губы обветрились, а лицо покрывала черная щетина.

— Почему ты молчишь, Олеся?

Я не знала, что сказать, или, если быть до конца честной с собой сказать ему мне было абсолютно нечего.

— Наслаждаюсь видом, — выронила, улыбнувшись. Пожалуй это был единственно верный ответ, который я сейчас могла дать.

Издевка и яд сочились из этих двух коротких слов. Мелочно? Да нет — как минимум справедливо.

— Но, как ты можешь так говорить, после всего, что я сделал для тебя и твоих родителей! Твой отец втянул меня в грязную авантюру и заставил помогать ему вызволять негодяев, дав нескольким виновным уйти от правосудия!

Голос Руслана перешел на фальцет. До чего же жалкое зрелище. Хотелось встать и влепить ему звонкую пощечину, но прерывать такой спектакль было как минимум грубо. Он почти потерял свой хваленый самоконтроль, почти… почти начал умолять меня. Но о чем? И почему решил, что его слова теперь могут иметь значение.

— Где Наташа?

— Я не знаю, да и какая разница?

Он скривился, как будто я говорила не о его женщине, не о его помощнице,

— Я думала, что у вас с ней все серьезно. Она ведь уверяла меня, что влюблена и даже собиралась занять мое место. Взять твою фамилию, родить тебе наследника.

— Олеся, мне до нее нет никакого дела. Понимаешь? Я был идиотом, был слишком…

Руслан поднял голову и посмотрел на меня. Преданно и нежно. Как раньше. Как в день нашей свадьбы, без толики сомнения в своей правоте и том, что его примут обратно после всего случившегося. Он искал моей защиты? Хотел, чтобы я сейчас свидетельствовала в его пользу? Передумала разводиться?

— Она не пришла, да? Ты позвал, но Наташа не любит пачкаться. А ты сейчас не лучший вариант с подмоченной репутацией. Да еще настолько, что едва ли в ближайшее время станешь ей интересен, — констатирую простой факт.

Все, что я сейчас к нему чувствовала — жалость. Он остался один. Совсем никому не нужный, брошенный друзьями, коллегами, любовницей (или любовницами, кто ж его знает).

— Олеся, не глупи. Только я могу помочь твоему отцу избежать наказания! Ты думаешь я буду молчать? Он тоже сядет, рядом со мной. Не будь дурой и прекрати слушать этого напыщенного идиота — Щербинского. Он просто неудачник, у которого нет ничего кроме раздутого самомнения и посредственных успехов в карьере.

— Но если это так, почему в наручниках сейчас именно ты?

Вопрос для Макарова был сродни удару под дых. И он уже приготовился к ответу, но как только его рот открылся, в кабинет кто-то вошел. Кто-то очень злой и взвинченный, судя по тяжелым шагам. Кто-то, кого я хорошо знала.

— Стоило всего на пару часов оставить тебя одну, как тебя тут же забрали на допрос и организовали встречу с мужем.

Голос Щербинского не сулил ничего хорошего, зеленые глаза метали молнии, но сейчас я была ему рада как никогда раньше.

Глава 52

— Выйди, Олеся. У нас с Русланом есть несколько тем, которые стоит обсудить без твоего вмешательства.

— Я думала, что ты пришел в качестве моего адвоката, — не понимаю по какой причине мне нужно было уходить? Что нового я могла услышать про Макарова?

— Я думал, что увижу тебя утром совсем в другом месте. Но не все наши ожидания сбываются.

С этими словами Толя подхватил меня под локоть и настойчиво препроводил за дверь. В его зеленых глазах читался не только упрек, но и просьба: “Не наделай глупостей, пока я тут разгребаю твои косяки”. Я сделала вид, что не понимаю о чем он и отошла к противоположной стене, намереваясь слиться с ней до тех пор, пока недовольная физиономия этого мстителя без супергеройского костюма не покажется обратно.

Очевидно, что Щербинскому позвонила Бэлла Изольдовна. Других вариантов не было.

И если быть до конца честной с самой собой, я конечно надеялась, что он появится. А вчера хотела, чтобы он не отпускал меня и забрал к себе. Кажется, что мне еще учиться и учиться женской мудрости. А это значило не проявлять свой эгоцентризм как минимум.

Толя слишком быстро и легко раскусил эту черту и показал мне насколько неправильно пытаться загонять его в рамки или прогнуть под себя. Он и без этого сделал все, чтобы помочь. Так почему же я вдруг стала вести себя как избалованный ребенок, который вдруг захотел получить выброшенную ранее игрушку?

Из-за эгоизма? Я никогда не страдала этим, всегда лишь отдавала себя тем кого любила. Всегда была готова приходить на помощь, помогать, ободрять, прощать и поощрять. От осознания, что меня все это время использовали я испытала слишком острую боль и больше не хотела переносить подобное отношение к себе.

Но Толя медленно заставил снова почувствовать меня важной и нужной для кого-то.

Для него.

Он никогда не смотрел на меня с высока. Даже в нашу первую встречу в кафе — был взбешен моей беспечностью, и решил, что я всего лишь хотела поесть нахаляву, но не видел глупую девчонку, без собственного мнения.

Щербинский никогда не считал мой шрам и мою болезнь уродством. Не игнорировал. Все видел, но принимал как есть. Как часть меня самой. Оказалось так сложно с этим смириться, так сложно поверить, что подобное возможно.

Я влюбилась в него и боялась, что он не чувствовал того же.

Спрашивать было страшно, не спросить — еще страшнее. Поэтому я вчера убежала. И сделала бы это снова. До тех пор пока в его голову не пришла идея наконец-то меня поймать.

— Олеся? — от размышлений меня неожиданно отвлек голос Беловой. — Ты здесь? Меня вызвали на допрос, видимо тебя тоже.

Я не слышала стука каблуков, но шпильки были на месте. Как и красная помада, как и глубокое декольте.

Иногда даже хорошо, что некоторые вещи в этой жизни не меняются. Что люди остаются прежними.

Например, Наташа.

Сложно поверить, что несколько месяцев назад мы были лучшими подругами и я делались с ней самыми сокровенными переживаниями об отношениях с мужем и страшными подробностями своего лечения. А теперь она просто чужой человек, разрушивший все это до основания, но вышедшая сухой из воды.

— Да, меня тоже вызвали на допрос.

Повисла тишина. Белова достала из кармана свой айкос и быстро затянулась. Сладковатый химический запах персиков заполнил узкое пространство коридора между нами.

— Знаешь, я должна перед тобой извиниться.

— Не стоит, тем более что я не поверю ни твоим словам ни в то, что они искренни.

— И все же, извини. Впредь я буду умнее и не стану лезть в чужие семьи и спать с начальником. Тут я просто собрала неудачное комбо.

— А мне говорила, что любишь его.

— Я любила, — она вздохнула и затянулась снова. — Но… как ты прожила с ним столько лет? Он неуравновешенный и деспотичный. Самовлюбленный. Циничный. Эгоистичный и…

— Наташ, я поняла, что ты досконально изучила все возможные синонимы к слову “козел” применительные к Макарову, но давай оставим этот фарс. Пройди чуть дальше по коридору, тебя наверняка ждет майор Князев. Счастья я тебе желать не буду, удачи тоже. Давай сделаем так, чтобы наши пути больше никогда не пересеклись. Пусть твои ошибки — будут только твоими.

— А ты, значит, безгрешная? — усмехнулась бывшая подруга. — Я так не думаю. Просто свою сучью натуру маскируешь чуть

Не прощаясь она направилась дальше и без труда нашла нужную дверь. Я надеялась, что Щербинский закончит с Русланом раньше и мы сможем выйти отсюда как можно скорее. Но не упустила ее слов из виду. Может быть отчасти Наташа была права и во мне было столько же плохого, сколько и в остальных людях.

Но даже если это так, то у каждого из нас есть выбор. Быть честным или обманывать. Переживать за себя или окружающих. Изменять или оставаться верными. Принимать свои ошибки или возложить вину за них на всех вокруг.

Любить или…

Дверь напротив меня открылась и из нее вышел Щербинский.

— Пойдем, — он протянул руку, и я без сомнения вложила свою ладонь в его, понимая, что теперь иначе и быть не может.

И только потом спросила: — Куда?

— Домой. Мы идем домой, Олеся.

Эпилог

Год спустя.

“Известный адвокат по бракоразводным процессам, Макаров Руслан, был признан виновным в пособничестве легализации денежных средств, полученных преступным путем в особо крупном размере по предварительному сговору группой лиц. Звездному партнеру крупной московской фирмы не только назначили наказание в виде лишения свободы на три с половиной года в колонии общего режима, но и запретили в дальнейшем заниматься профессиональной деятельностью по специальности юрист”.

Я едва успела дочитать статью до середины, когда планшет из рук был нагло конфискован. Вместо него мне вручили бокал прохладного белого сухого вина.

В конце сентября в Италии стояла прекрасная погода, а на небольшой вилле, которая прилегала к винограднику, оказалось очень интересно проводить время.

— Не читай новости, там нет ничего интересного.

— Наоборот, мне полезно знать, что происходит дома, когда нас там нет.

— Волнуешься за бывшего? — Толя не грубил, но недовольство в его голосе читалось слишком явно.

Я приподняла бокал, рассматривая мужчину через тонкое стекло. Такой взрывной характер и такая удивительная способность рассуждать здраво ровно тогда, когда это требуется.

Мы приезжали сюда уже третий раз за год и всегда задерживались чуть дольше чем планировали. И теперь это тоже наш дом.

В тот день, когда Руслан предпринял последнюю попытку втянуть меня в свою жизнь и заставить вновь ему поверить, Толя не только отвел меня к себе, но и рассказал обо всем, что мы не успели и не стали обсуждать по дороге домой из Италии.

Он купил виноградник у моего отца. Не без помощи хороших знакомых и полезных связей легализовал бизнес через своего партнера, а еще через месяц положил документы мне на подпись. Фактически перепродал половину всего имущества мне.

— Я ничего не знаю про винодельни и бизнес, тем более как им управлять из России в Италии.

— Я тоже не знаю, но мы разберемся.

Этот диалог состоялся через неделю после того, как я стала свободной женщиной согласно букве Семейного Кодекса РФ.

Говорят, что некоторые отмечают развод шумно и с размахом. Почти так же как и свадьбу, только вместо белого платья — яркое и вычурное, вместо шампанского — кровавая Мэри, а вместо мужа… кто-то, кто мог бы скрасить будущее одиночество.

Я все это пережила и переболела давно. У меня не было ни сожалений, ни поводов для праздника. Скорее горечь от того, что наша с Макаровым красивая история была запачкана грязью и закончилась так некрасиво.

Со Щербинским отношения были похожи на американские горки. То тихая и беззаботная низина, то смертельные петли, взрывные ссоры и жаркие примирения. Классный секс, безумные поступки и всегда, абсолютно всегда внимание к мнению человека, которого ты любишь.

Толя умел слушать и слышать меня, но это вовсе не значило, что соглашался с каждым словом. Я же училась у него отстаивать свою точку зрения в равноправных отношениях.

Общение с мамой практически сошло на нет. Она так и не смогла принять моего разрыва с Русланом, до конца верила в его невиновность и правоту. С одной стороны ее преданностью зятю можно было только восхищаться, с другой я не понимала, почему она никак не хотела снимать свои “розовые” очки. Возможно, что видела в нем сына, которого у них с отцом не было. Или потому что верила, будто Макаров станет единственным, кто сможет отстаивать наши интересы и защищать от всех бед.

Мама осталась жить в той же квартире, что и раньше на пенсию и денежное содержание, которое я ей выделяла из доходов с винодельни.

Об отце я ничего не знала, кроме того, что у него все хорошо, и что Толя иногда с ним связывается. Этого было вполне достаточно, ведь сам папа ни разу обо мне ничего не спросил.

Но и это было не важно.

Рядом со мной был любимый и любящий мужчина. С ним было не страшно пускаться в разные авантюры, потому что все они касались нас обоих. И, кажется, что сейчас самое время сообщить Щербинскому, что мы оказались на пороге еще одной — очень важной, совсем не простой.

Я отставила бокал с непочатым вином в сторону, как делала последние несколько недель.

— Толя, нам надо поговорить.

— Надеюсь ты не собираешься уговаривать меня помочь твоему бывшему мужу сократить срок или смягчить наказание? — Ревность к Макарову была пожалуй единственность его слабостью. Не знаю почему и откуда она бралась, но с ней справиться было тяжелее всего.

— Нет. О нем мы говорить не будем вообще, — уверила я мужчину напротив.

Наконец-то Толя весь обратился во внимание и повернулся ко мне.

— Хочешь вернуться в Москву пораньше?

— Нет.

— Продать виноградник? Ты уже третий день подряд отказываешься пить вино. Что с ним не так? — Щербинский поднес бокал к носу, чтобы убедиться, что аромат все тот же и “букет” прекрасно раскрыт.

— С ним все отлично. Но ты, при всей своей начитанности и дальновидности все же что-то упускаешь.

Щербинский нахмурился и внимательно прилип ко мне своим сканирующим взглядом. Наклонил голову, о чем-то думал, сморщил лоб, но кажется так ничего и не понял.

— Толя, — я решила, что хватит с него этих шарад, — нас скоро станет больше. Как минимум на одного, но может быть и на два. Мама рассказывала, что у ее прабабушки была двойня, и хотя прошло три поколения, это все же…

Я не закончила свою фразу. Она утонула в поцелуе, таком нежном и сладком, немного алкогольном, чуточку щемящем, что дух перехватило.

—

Я молча кивнула и не могла скрыть улыбку.

— Но как же твое здоровье и твоя операция?

— Тебе придется заботиться обо мне еще лучше и не жаловаться, если я превращусь в переполненную гормонами стерву, — отшутилась, но чтобы не пугать Щербинского, добавила вполне серьезно. — Скорее всего будет не просто, но врач, у которого я консультировалась, уверил, что я смогу выносить и родить здорового малыша. При постоянном контроле и правильном ведении беременности все должно пройти... ммм… штатно.

Зеленые глаза засияли счастьем, и от этого мое потрепанное, но собранное по кусочкам сердце наполнилось любовью.

— Тогда у меня остался только один вопрос, Лесь.

— Какой?

— Ты возьмешь мою фамилию?

Я кивнула без каких-либо сомнений, дав единственно верный ответ на это очень простой вопрос.

КОНЕЦ