Цена любви и мести 2

Глава 1. Сны и молитвы

Анастасия Разумовская

Цена любви и мести 2

Зеркала искрятся золотом, дробят в отражениях мраморные колонны, сияют светом электрических ламп. Герцог Ширан в серо-синем мундире и плаще, мрачный и торжествующий, застыл перед своим королём, преклонив колено. Позади точно в той же позе замерли его воины, только что награждённые орденами феникса и горгульи разных степеней за совершённые ими подвиги. Они отстояли от набегов пиратов южную оконечность Северного континента — Неприветливые острова в Ядовитом море, подчистую разгромив вражеский флот. И, несмотря на позу смирения и склонённые головы, лица мужчин исполнены радостной гордости.

— Встаньте, господа, — Кальдер Четвёртый улыбается в пушистые светлые усы, устало и немного тревожно, — встаньте. Прошу пожаловать на парадный ужин в вашу честь.

Строго говоря, не ужин, а нечто среднее между обедом и ужином, но какая кому разница?

Столы в Восьмеричном зале задрапированы бирюзовым атласом, свечи расставлены в золотых канделябрах, вина охлаждаются в серебряных ведёрках, наполненных льдом. А завтра — парад отличившегося в морских боях муренского полка. Эйва нет, Эйв подготавливает всё к торжеству.

Герцог поднимается, отбрасывая полы плаща назад. Его воины встают следом за командиром.

Победитель. Непревзойдённый стратег. Ужас морей. Оборачивается, и его чёрные глаза останавливаются на Ирис.

— Позвольте мне пригласить мою невесту? — спрашивает Ширан, не оглядываясь на короля.

Кальдер мнётся.

— Мне жаль расстраивать тебя, друг мой, но… Видишь ли, нас постигло тяжелейшее горе и… Лилиан умерла, к несчастью… Мы так надеялись на милость богов, но чахотка не щадит даже принцесс! Боюсь, друг мой, я вынужден разорвать вашу помолвку.

И тогда герцог возвращает взгляд своему монарху. На щеках Ширана проступают желваки.

— Вы дали мне слово, государь, — холодно напоминает герцог. — Двенадцать лет назад вы отдали мне руку вашей дочери. Слово короля нерушимо.

Сердце Ирис стискивает страх. Она, стоя слева от отца, видит, как глаза бывшего жениха наполняет золотистый свет. Такой знакомый, такой жуткий, парализующий душу. Она слышит выстрелы и крики, грохот взрывов, чует горелый запах пожарища.

— Нет, — шепчет. — Нет! Отец, я… я дала слово герцогу Ширану и сдержу его.

— Глупости, — ворчит Астор (ещё живой), хмуря белёсые брови. — Ирис, во-первых, ты не могла дать слова, потому что ты — несовершеннолетняя. Во-вторых, его дал отец…

По белой рубашке брата (кто пустил принца на приём без мундира?!) растекается кровавое пятно, но Астор не замечает раны, убирает нервным жестом выбившуюся прядь светлых волос за ухо. Принцесса зажмуривается и трясёт головой.

— Ирис, — цедил королева, — как ты себя ведёшь?

Живая… всё ещё живая, но её голова слегка кренится набок из-за пулевого отверстия в шее. Ирис, завизжав, бросается к жениху и становится рядом, хватает его за руку:

— Перестань! Пожалуйста!

Кровь течёт по мрамору, по стенам, по колоннам, по полу. Атласные туфельки намокают в потоке крови, подол платья — тоже. Хорошо ещё, что оно чёрное и пятна не так видны.

Ширан оборачивается и смотрит в лицо невесты золотыми глазами. Приподнимает рукой её голову и наклоняется.

— Ирис, просто будь послушной девочкой. Я прощу тебе всё, кроме измены. Накажу, но прощу.

— Что ты делаешь, дочь моя!

— Ирис, ты ведёшь себя неподобающе своему званию…

— Ирис, ты всё неверно понимаешь…

— Принцессы так себя не ведут!

Голоса гудят, раскалываются, кружат, точно стаи мух. Ирис зажимает уши. Она не может их слышать. Особенно — пронзительный визг Дайна. Вот же поросёнок.

— Нет, Ширан! Нет, пожалуйста! Не делай этого!

Где Эйв? Почему, ну почему именно сегодня Эйва нет? Он единственный бы её понял, он единственный, кто мог бы их спасти…

Ирис кричит и бьётся. Пальцы Ширана стискивают её горло, и девушка задыхается, чувствуя, как ноги отрываются от пола.

Она голая, почему-то совершенно голая перед ними всеми, и герцог, развернув, швыряет принцессу на пол. Придавливает поясницу, заставляя бесстыдно выгнуться, и входит одним толчком. Ирис заходится криком и вскакивает на постели.

Темнота. Лунный свет падает на чёрное постельное бельё, на клетчатый — серый с белым — плед, вычерчивает мягкую серебристую дорожку на цирасском ковре. Ирис хватается за горло, силясь вдохнуть, и падает на подушки.

Сон.

Снова. Всё тот же. Раз за разом, раз за разом.

В реальности всё произошло иначе. В реальности Ирис пошутила, что будет по ночам рыдать в подушку. Вот только шутка оказалась правдой. Это произошло два месяца назад или почти два, или больше — Ирис потерялась во времени, все дни слиплись в один комок, наполненный болью, страхом, отчаянием и усталостью. А кажется, будто целая жизнь прошла.

Как же жестоко отомстил герцог мурен!

Ирис закрыла глаза, пытаясь выровнять дыхание. Закуталась в плед — её знобило.

Отец, мать, Астор — их всех расстреляли без жалости. Расстреляли те, которым отец вручал ордена.

Она села на кровати, спустила ноги, нашарила туфельки, обулась и встала, снова раскрыв глаза. Закуталась в плед, прошла к окну.

Это было странно, страшно и противно, но после её побега из плена, после того как они с Елисель добрались до надёжного прибежища — Пурпурного дворца ирбисов в Снежном городе, — после того как Ирис разрыдалась прямо на груди королевы Пьерин, матери наследного принца Кьярваля, и той пришлось позвать придворного лекаря, чтобы успокоить беглянку, принцессу накрыло странное чувство. Апатия, да. Страх, да, ведь что для гнева Ширана не существовало расстояний. Удержат ли его границы королевств? Вряд ли. Ирис буквально сотрясало от ужаса.

Она прислонилась лбом к холодному стеклу окна.

Первое время Ирис вздрагивала или кричала от любого неожиданного прикосновения, от любой метнувшейся мимо лица птицы или пошевелившейся тени. Почти не выходила из комнат, спала, спала, спала и пила успокоительные капли, словно чай. Елисель йотпилась как моряк, но ни на шаг не отходила от спутницы. Читала книги вслух, так как её низкий голос успокаивал принцессу. Это были странные, непонятные книги про аэродинамику и керосиновые двигатели. Ирис полюбила слушать их непонятные слова.

Леденящий душу страх понемногу уступил место холодному безразличию.

Но было ещё кое-что, в чём Ирис никогда и никому бы не призналась. Разве только старшему брату. Эйв бы понял. Наверное.

Иногда её тело ныло, пылало, изнывало в желании грубой ласки. Иногда Ирис снились совсем иные сны. Она просыпалась мокрой и вспотевшей, с горячей пульсацией между ног. С опустошённостью в душе. Жизнь будто опустела, часы тянулись словно годы. И было жутко и

Душу раздирало стыдом. Ирис покончила бы с собой, но для этого нужно было хотя бы встать, а в такие часы на тело словно наваливалась свинцовая тяжесть.

Елисель таскала принцессу в душ. Елисель кормила её с ложечки, заставляла пить и вставать с постели. Вытаскивала на прогулку в парк, но, вернувшись, Ирис забиралась на постель и зарывалась лицом в подушку.

— Неправда, — шептала упрямо, согревая поверхность стекла, — неправда. Я не хочу тебя видеть. Я хочу, чтобы ты сдох.

Она не могла никому рассказать о своих позорных чувствах. Даже Елисель. Её бы никто не понял. Меньше всех — ирбисы, ведь Ирис была невестой их принца, будущей королевой Барсова королевства. С каким бы отвращением, наверное, посмотрел на неё Кьярваль, если бы знал, что по ночам принцессе снятся объятия того, кто обесчестил её и убил её родных! Ирис и сама смотрела на себя в зеркало с отвращением.

Где-то там, в Мурсии скрывается старший и любимый брат — Эйв. Эйв, который спас её. И которого Ширан точно убьёт. Рано или поздно. Потому что Эйв — законный наследник Мурсии. Потому что Эйв обязательно отомстит убийце своей семьи.

— Я тебя ненавижу, — шептала Ирис.

Но сейчас принцессу снова одолевали мысли о том, что было бы, если бы в тот роковой день она поступила иначе. Не высмеяла бы бывшего жениха. Отказалась бы нарушить помолвку и данное герцогу слово. Если бы… если бы… Родители и Астор остались бы живы. И не было бы позора. И ненависти между ними, потому что Ширан совершенно точно её ненавидел. Любил и ненавидел одновременно.

Девушка взяла со спинки стула мягкий цирасский халат, закуталась, открыла дверь на балкон и вышла. Предрассветный туман освежил её лицо. Она прошла и, опершись о перила, наклонилась, вглядываясь в призрачные ночные тени. В какой-то миг ей показалось, что одна из теней, за горгульей, пошевелилась. Тело пронзило дрожью, Ирис едва удержалась, чтобы не закричать. В последнее время Ирис, никогда особенно не умевшая контролировать эмоции, и вообще потеряла самообладание. То вдруг начинала смеяться, то плакала навзрыд. Дворцовый лекарь посоветовал пить синюшку, объяснив, что у принцессы нервная болезнь.

— Будь мне верной, девочка, — шепнул кто-то позади.

Ирис зажмурилась, обхватила себя руками и затряслась в ознобе.

— Если я тебе однажды изменю, ты выбросишь меня на свалку?

— Нет. Просто убью.

— Просто?

— Не просто. Моя мать была демоницей, Ирис. Мы не прощаем ничего и никому.

Именно это она сейчас и собиралась сделать. Изменить. Раз и навсегда. Выйти замуж за Кьярваля, стать принцессой ирбисов и забыть как страшный сон то, что с ней случилось в Персиковом городе.

— Не спится? — весело крикнули снизу.

Ирис закусила губу, чтобы не завопить. Но это был неегоголос. Этот был молодым, весёлым, бархатистым.

— Добрый ночер, Ирис, — рассмеялся Кьярваль, подходя к балкону по шуршащей песком дорожке. — Как себя чувствуете? И почему не спите?

Разговаривать принцессе не хотелось. За всё это время она видела жениха лишь пару раз. Один, когда Кьярваль примчал за беглянками в деревушку, рядом с которой упал воздушный шар. Сначала, правда, туда приехал отряд пограничной службы, который и передал информацию по телеграфной связ в Снежный город. Ирис почти не помнила тот день, лишь какими-то урывками. Она что-то говорила и говорила принцу, почему-то извинялась, что свалилась ему как снег на голову, много смеялась, не обращая внимания на его озадаченный вид. А затем разрыдалась, когда сама же заговорила про Лилиан. Кьярваль подвёз девушку на лошади к поезду, посадил в королевский вагон. Ирис тут же потеряла интерес и к разговору, и к принцу, и вообще. Замкнулась, села в кресло к окну, закуталась в одеяло и не отрываясь смотрела в окно всю дорогу. Развлекать Кьярваля разговорами пришлось Елисель, и, честно признаться, дочь лекаря неплохо справилась с этой задачей.

Второй был ещё позорнее. В какой-то из дней Ирис почувствовала себя лучше и вышла гулять в сад. Они мило общались с Елисель, когда к ним подошёл принц и предложил невесте руку. Как только его перчатка коснулись её руки, Ирис завизжала и зашлась в рыданиях. Она кричала что-то про то, чтобы он не смел её касаться. Упала на дорожку и сжалась в комок.

Сейчас ей так же не хотелось разговаривать, но Ирис пересилила себя.

— Добрый вечер, Ваше Высочество, — ответила вежливо, — а почему не спите вы?

Кьяр, лёгкий, точно кошка, подошёл, запрокинул лицо, и девушка увидела, что принц улыбается.

— Мы же хищники. Мы любим ночь. Ирис, как вы себя чувствуете?

Она вдруг поняла, что боится вернуться в комнату. Боится царящего в ней одиночества и пожирающих душу мыслей, чувства вины и страха перед сновидениями.

— А я боюсь темноты, — призналась честно. — И мне сейчас очень одиноко.

— Позовите дежурную камеристку.

Альнора. Её любимая камеристка. Что стало с девушкой? И как Ирис могла забыть молчаливую и улыбающуюся, тихую-тихую Альнору?

— Я не хочу чужих. Поговорите со мной, пожалуйста.

Кьярваль рассмеялся:

— Какая же вы маленькая ещё! Хотите, я покажу вам парк?

Она хотела. Очень. Ей так нужно было сейчас присутствие этого жизнерадостного человека, его тепло, его уверенность в себе!

— Я не одета. И… у ваших дам корсеты шнуруются на спине, а я…

— Так позовите кого-нибудь, и пусть помогут вам одеться.

Позвать кого-нибудь? Видимо, её ужас отобразился на лице, потому что Кьярваль вновь рассмеялся. Подпрыгнул, схватился за чугунные балясины, подтянулся, перемахнул на балкон. Ирис с трудом подавила вскрик.

— Ну давайте я помогу, — добродушно предложил он.

А ей стало страшно. Ирис тотчас пожалела, что заговорила с ним. Он был слишком высок. Слишком широкоплеч. Слишком силён. Она обмерла от ужаса. Губы словно заморозило.

— Не надо. Я передумала.

Но голос подвёл. Он исчез, одни только губы шевельнулись. И может быть, Кьярваль догадался бы и сам, но принц уже прошёл в комнату.

— Не бойтесь, Ирис, я закрою глаза, если будет надо. Где тут у вас этот злополучный корсет?

Она вошла за ним. Страх отхлынул от сердца. Кьярваль вёл себя так непринуждённо, как будто не был мужчиной. Не был хищником. Девушка молча прошла в будуар, сняла с вешалки корсет. И снова вздрогнула, спиной почувствовав его пальцы. Внутри всё

— Вот и всё. Вам удивительно идут чёрные платья, Ирис. Тонкости вашей талии и так, уверен, завидуют мои сёстры, а уж в чёрном… помочь?

На мгновение мелькнула мысль, что Кьярваль подозрительно ловко управляется с женскими одеждами, но все силы Ирис уходили на то, чтобы держать себя в руках, на размышления сил не оставалось. Принц, словно завзятая камеристка, помог надеть платья, расправить подол. У ирбисов платья заканчивались длинным пышным хвостом, волочащимся по земле. На улице его цепляли к специальной тросточке, и дамы ходили, держа в одной руке тросточку, приподнимали хвост, чтобы не пачкать его. А ещё платье над попой поднималось на специальной подушечке — турнюре — и наоборот у живота шло прямо вниз. Кринолины здесь были не в почёте.

— А как мы спустимся? — шепнула Ирис. — В коридоре стража и…

— Через балкон.

Кьярваль прошёл, спрыгнул, оглянулся на Ирис, молча последовавшую за ним, и поднял руки:

— Прыгайте, я поймаю.

Это было просто ужасно неприлично. Что скажет королева Пьерин, когда ей донесут о ночной вылазке? Да и сам Кьярваль что подумает о собственной невесте, решившейся на такую авантюру? Но как же Ирис сейчас хотелось чего-то такого… неприличного, острого, сумасшедшего! Чего-то, что вызовет сильные эмоции и заставит почувствовать себя снова живой.

Она задрала юбки, перелезла через перила и прыгнула вниз.

Она стояла на парапете Звёздной башни. Внизу — каменный внутренний двор Китового дворца. Она стояла и силилась разжать пальцы. Пока не поздно. Пока её не нашли. Пока Эйва не схватили. Разжать руки и… Прибежит народ, начнутся крики. Эйв непременно узнает, что спасать некого, и уйдёт. Мышеловка захлопнется, но мыши внутри не будет…

Кьярваль подхватил. На миг прижал к себе. Большой, тёплый. Мягкий. Но тут же отпустил и шагнул назад. Снова улыбнулся.

— Вы смелы. Это прекрасно. Идёмте?

Предложил ей руку, и принцесса, чуть помедлив, вложила пальчики в его ладонь.

Она забудет Ширана. Забудет. Ей перестанет сниться её позор. Когда-то Ирис была влюблена в жениха своей сестры, милой, милой Лилианы. Лили умерла, и теперь Ирис на том месте, которое предназначалось другой. Она справится. А Эйв победит. Непременно. Это же Эйв. И отомстит цареубийце. Потому что мстить — дело мужчин.

Ветер шелестел кронами стриженых деревьев. Журчала в фонтанах вода, сверкая серебром луны. Они шли по тропинке, и Кьярваль весело рассказывал о том, как его предок влюбился в поломойку и подарил возлюбленной этот дворец, выкрасив его в цвет её платья, а после смерти королевы женился на фаворитке. «А Ширан влюбился в принцессу и сделал наоборот», — подумала Ирис. От непринуждённой болтовни кавалера ей становилось легче.

— Вы слышали что-нибудь про истинные пары? — вдруг спросил Кьярваль.

— Д-да. Лили любила читать про это романы. Там, кажется, метка истинности ещё…

— Вы не верите в истинную любовь?

Ирис посмотрела на него. Жених улыбался, и глаза его чуть светились зелёным светом, как у кошек.

— Я не верю в любовь.

«Я люблю тебя, маленькая. Просто будь послушной. И не предавай меня. Просто запомни, что я не прощу предательства. И гнев мой будет ужасен».

Ирис вздрогнула. Кьярваль рассмеялся.

— Сколько вам? Восемнадцать? Совсем ещё маленькая.

— Не называйте меня так. Пожалуйста. Никогда.

Он посмотрел на неё. Прищурился.

— Хорошо.

Ирис сжала зубы. Она сможет забыть. Она сможет забыть весь тот ужас, который с ней произошёл. Не сразу, но однажды… И заново научится жить и радоваться жизни.

* * *

— Эй, смеркается уже, — к нему в дверь упорно продолжали стучать.

Баэрд с трудом открыл глаза. Ему снилось что-то тревожное, но он тотчас забыл что. Вскочил, натянул штаны, подвязал бороду, нахлобучил шляпу и взял в руки тяжёлую куртку. Костюм плотника. Барсово королевство спешно готовилось к свадьбе принцессы Ирис Мурсийской с наследным принцем Кьярвалем, в Пурпурном дворце сооружались вре́менные арки, сцены и декорации. Работа кипела полным ходом, не прекращаясь даже на ночь, и Баэрду, подрядившемуся в строительную бригаду, предстояло сегодня работать до утра. Но сначала…

Он взял серый балахон, сунул в вещевой мешок, обулся в башмаки с деревянной подошвой и вышел из маленькой комнатки, в которой помещалась лишь кровать, маленький стол и стул. Одежда вешалась на крючки, вбитые в дверь.

Розовощёкая горничная в коридоре, скрестив могучие руки, хмуро посмотрела на постояльца:

— Дрэб, там комната освободилась. Тот дедок умер, и я сегодня всё почищу. Может, переедешь? Дешевле будет. Я говорила, помнишь?

— Я подумаю, — вежливо уклонился от ответа Баэрд, набросил мешок на плечо и направился к чёрному входу.

— Да о чём там думать, Дрэб?! — возмутилась девушка. — На два тигрёнка дешевле в осьмицу! В месяц на восемь.

Всё так, вот только комната была на двоих, а это Баэрда категорически не устраивало. Горничная последовала за ним.

— Так я скажу хозяину, чтобы пока придержал?

«Какого йотпа ты так за мои деньги переживаешь?» — сердито подумал Баэрд. Остановился и посмотрел на неё:

— Нет. Меня всё устраивает.

— Вот вы мужики! Не умеете экономить совсем. Работаешь ты на износ, а денег, небось, не скопил вовсе. Вчера одёжу прачкам отдавал. А это — пять котят. Три стирки и вот он — тигрёнок как есть. А жена была бы, сама б стирала…

Баэрд, не отвечая, вышел на узкую улицу.

Ирбисы были оборотнями, и только йотпы знали почему всех остальных — русалок, драконов, эльфов, огров, варгов и прочих — после победы отправили на Южный континент, а ирбисы остались и даже образовали королевство. Официально считалось, что люди-кошки очень помогли Кальдеру Великому в неравной борьбе, но Баэрд думал иначе.

Ирбис — не особенно страшный зверь, не страшнее собаки. Да, рост оборотня, естественно, превосходил рост дикого собрата-хищника, но всё же это был лишь зверь, которого не так уж сложно убить арбалетным болтом. Когти, клыки, быстрота реакции, скорость бега и высота прыжка — вот и всё, что у ирбисов есть. Те же варги поопаснее будут. А уж демоны… тем более.

Ноги вывели Баэрда на набережную.

Снежный город был прорезан множеством каналов, некоторые из которых служили местным жителям в качестве улиц. По ним плавали коротконосые лодочки в форме лебедей с растопыренными хвостами, на которых стояли гребцы с широкими вёслами.

Своего первого ирбиса Баэрд убил в свои пятнадцать лет в бойцовской яме, и с тех пор знал, что эти оборотни не отличаются сверхъестественной силой. Плечи вице-адмирала сохранили шрамы от

Баэрд запрыгнул в лодку, бросил рутового полукотёнка гребцу и встал ближе к лебединой шее.

Начинало вечереть. Солнце уже коснулось плоских крыш теснившихся к каналу домов. Гнутые мосты бросали мерцающие тени в сиреневую воду. Из окон, закрытых деревянными жалюзи, неслись смех, крики, пение. Канал был достаточно свободен — уже миновало время, когда люди возвращались с работы.

И всё же Баэрд опоздал. Обычно она приходила позже, но когда мужчина вошёл в храм, поднявшись по восьмеричным ступенькам, то в полумраке колонн увидел тонкую фигурку, закутанную в чёрную длинную вуаль. Принцесса замерла, преклонив колени перед священным знаком восьмерых. Золотой квадрат поверх серебряного образовывал восьмиконечную звезду, таинственно мерцая перед молящейся. Углы золотого квадрата символизировали богов смерти, мастерства, знаний и искусства. Серебряного знаменовали богинь любви, надежды, верности и мести.

Любовь была жизнью, ей поклонялись все, но особенно матери, смерть — войной, ему поклонялись воины. Впрочем, не только они. Кто ж не боится умирать? Кто не принесёт жертву и мольбы, лишь отсрочить неизбежное?

Восемь хранили обитателей Северного континента от демонов — древних, забытых богов. Изображать Восьмерых в облике людей запрещалось, да и, как говорили философы, боги по сути и не были личностями. Это были энергии, пронзающие телесный мир, существовавшие сразу в трёх мирах, соединяя их и связывая. И вот перед этой-то восьмиконечной звездой и застыла фигура в чёрной вуали.

Её Высочество. Юная и такая беззащитная принцесса Ирис. Невеста. В чёрном трауре по расстрелянным родным. Оплакивающая семью. И, может быть, собственную поруганную душу.

Баэрд набросил серый балахон и замер, прислонившись к колонне.

Ему был дан приказ выкрасть девушку из надёжного убежища. Приказ, не повиноваться которому было бы невозможно. И не только потому, что Ширан — полудемон, владеющий неизмеримым могуществом. Полководец, не знавший ни одного поражения. Единственное — сдача крепости Йошындар на Южном континенте — произошло не по его вине в те дни, когда Ширан ещё не был герцогом.

Вернее — не только потому.

Когда-то десять лет назад, герцог спас Баэрда из бойцовых ям, вытащил из преисподней и поднял до уровня вице-адмирала. А потому какие могут быть колебания между выполнением приказа и состраданием к несчастной девчонке?

И всё же Баэрд колебался.

Ему казалось: он недостаточно готов. Провал невозможен, недопустим. Второго шанса не будет. И опять же: сложно выкрасть принцессу из дворца, полного вооружённой гвардии. Особенно с учётом, что принцесса никуда, кроме храма, не выходит. А потом ещё и добраться до границы, пересечь её и… и как-то прокрасться мимо владений Западного и Северного герцогов. Поэтому нет ничего предосудительного в том, чтобы всё ещё раз взвесить… И Баэрд взвешивал снова и снова, откладывая решительный момент.

Вот только свадьба уже совсем скоро, и дольше затягивать возможности не было. Страшно было даже представить, что сделает Ширан и с провинившимся Баэрдом, и — самое жалкое — с девочкой, успевшей нарушить верность герцогу мурен.

Баэрд стоял и смотрел, как она молится. Хотел бы он знать: о чём.

Наконец, Ирис поднялась, и на миг он увидел мелькнувшую из-под подола ножку в кожаной туфельке. Той самой, которую он ей сшил вместо развалившихся тапочек. Тогда, в замке Неупокоенных душ. И сердце хлестнула судорога короткой боли.

ПРИМЕЧАНИЯ

орденами феникса и горгульи — орден феникса предназначен для дворян и имеет четыре степени, орден горгульи предназначен для простых солдат и имеет восемь степеней, старшая — первая степень — даёт личное дворянство и возможность получить орден феникса за следующий подвиг. Четвёртая степень ордена феникса даёт личному дворянину потомственное дворянство;

цирасский ковёр — цирасское царство находится на востоке и славится благовониями и коврами, настоящий цирасский ковёр безумно дорог, чаще встречаются подделки. Изготавливается из шерсти летающих котов, которые водятся только там. По лёгкости их шерсть сравнима с гагачьим пухом, но намного прочнее.

йотпы — мелкие грызуны вроде сусликов или крыс. Вонючие. Ими ругаются.

синюшка — растение высокогорий, отвар из которого приобретает резко выраженный синий цвет и обладает успокаивающим действием. Побочка: вялость и сонливость

тигрёнок — монета Барсового королевства.

котёнок — мелкая монета Барсового королевства, пятнадцать котят — один тигрёнок

рутовый — руть металл, внешне похожий на уголь, более мягкий, чем чугунный сплав. Дёшев. Монеты изготавливаются из рути, меди, серебра и золота, имеют различную номинальную стоимость, в зависимости от металла.

Так же замечу, что в календаре этого мира неделя (осьмица) длится восемь дней, а месяц — двадцать четыре.

Глава 2. Лучший друг принца

Стоя на коленях перед знаком Восьми, Ирис ни о чём не думала. Смотрела на золотой и серебряный квадраты и чувствовала себя мелкой и грязной песчинкой. Старалась вспоминать, как они гуляли с Кьярвалем под светом луны и болтали, словно и не было ничего. И вот об этом-тоничегодевушка и старалась не вспоминать.

Она любила эти вечерние часы, когда в храме не было никого: ни молящихся, ни братьев обители. Её пугали молчаливые мужчины в серых балахонах, словно металлической цепью струящиеся в сиянии свечей, которые держали в руках. В Мурсии храм Восьми располагался в женской обители, а мужских и вовсе не было, в Барсовом же королевстве монахами могли стать только мужчины. Это было непривычно, дико и… страшно.

При воспоминании о поющих братьях, Ирис вздрогнула. Ей вдруг стало жутко.

— Смерть, — прошептала она, зажмурившись, — успокой души папы и мамы. И Астора.

Принцесса пробормотала родные имена скороговоркой. Ей было мучительно стыдно перед убитыми. Она должна была скорбеть по ним и оплакивать, думать ежечасно и ежеминутно, но вспоминала лишь в храме, буквально заставляла себя вспоминать.

Ирис встала, поправила платье. У неё было чувство, будто кто-то наблюдает за ней, и это пугало до паники. Впрочем, это чувство стало её постоянным спутником. И всё же оставаться в пустом гранитном зале она больше не могла. Ирис набросила на лицо вуаль и поторопилась выйти на кладбище. Вскрикнула, когда, проходя мимо колонн, увидела тёмную фигуру в сером балахоне. «Что он тут делает?! — подумала, замирая. — Они же сейчас все должны быть в кельях… у них же ночные бдения…». Запаниковала, когда фигура отделилась от колонны и шагнула прямо к ней. Дыхание перехватило.

— Вот ты где! — вдруг раздался жизнерадостный вопль.

Ирис обернулась. От северного входа к ней спешила Елисель. Довольная, весёлая, сияющая победой. Коричневая юбка студентки трещала от широкого шага девушки. Концы белой косынки,

— А я тебя везде ищу! Можешь меня поздравить: меня приняли в барсов университет. Причём на тот же курс! Мастерскую, конечно, не выдали, как обещал твой брат, но зато выдали билет в анатомический театр и королевскую библиотеку. Шикарно ведь, правда?

— Ты что-то слышала про Эйва?

— Нет, — отмахнулась Елисель беспечно, подошла и обняла принцессу. — Да и йотпы с ним. Ты меня прости, но я скажу: каждый человек выбирает свой путь сам. Ты, кстати, тоже. Зачем тебе этот ваш Кьярваль и вся дворцовая муть в придачу с ним? Ну честно? Хочешь, я тебя подтяну, и ты поступишь в университет? Будем вместе жить и ходить на лекции. А когда я построю воздухолёт…

Ирис вздрогнула и непонимающе посмотрела на подругу.

— Вместе жить? Так мы ведь и так живём вместе. В соседних покоях…

Елисель скривилась:

— Прости, Ириска. С сегодняшней ночи — нет. Я чувствую себя, как в общественной бане! Столько народа шастает мимо моей комнаты. Поесть можно только в двадцатером, да ещё и эти лакеи… «Чего изволите-с». Как будто я младенец беспомощный!

— Ты оставишь меня одну? — перебила её Ирис, чувствуя озноб.

Ей вдруг представились все эти бесчисленные анфилады залов, бесстрастно улыбающиеся слуги. Почтительно склоняющие головы придворные. Шепоток за спиной. Елисель нахмурилась:

— Ну, ты не одна, — пошутила мрачно. — Там столько лакеев, что вряд ли…

Ирис схватила подругу за руки:

— Я боюсь, Лиса.

— Да ладно тебе, — Елисель вздохнула. — Послушай, Ириска, я ведь не могу быть с тобой постоянно. Давай лучше ты со мной? Я ж говорю: разорви ты эту дурацкую помолвку. Ну или не разорви, а отложи, например. Ты не знаешь этого мужика, по сути. Да и вообще, прежде чем в семью вступать и деток заводить, надо же в себя прийти. Пойдём, покажу. Я даже квартиру нашла. Не вот прям дешёвую, честно говоря, но сейчас всё то, что подешевле, битком набито.

Она схватила принцессу под руку и потащила за собой.

Спустившись по шестнадцати ступеньками, девушки оказались на кладбище, утопающем в георгинах — чрезвычайно популярном у ирбисов цветке. Небо уже потемнело, выступили первые колкие звёзды. Елисель увлекла Ирис по просторной дорожке к Мышиной заводи.

— Ты же знаешь, я не могу разорвать помолвку…

— Да-да, — фыркнула Лиса. — А Эйв не может не бороться за трон и не отомстить. Я всё-всё понимаю, честно. Беда с вами, Белокурдами. Ну хоть тигрят за твоё спасение ирбисы отвалили, и то благодать. Поплыли тратить награду. Эй, милейший! Довези нас к Мясному проезду.

Студентка задрала юбку по колени и перепрыгнула на лебедя. Обернулась к Ирис, протянула руку:

— Давай, Высочество. Или как там: разрешите вас пригласить отобеда… ужинать к себе во дворец.

Ирис смело запрыгнула в лодку следом, и рыжебородый гребец оттолкнул лебедя веслом от берега.

— Эйв победит и приедет за тобой, — промямлила принцесса, глядя на проплывающие мимо дома.

— Да нахер он мне нужен? — фыркнула Елисель сердито. — Прекрасный принц между мной и Шираном выбрал Ширана. Чудненько. Его выбор.

— Но как же… ты ведь…

— Беременна? Ну и что? Маман родила меня и слиняла, и ничего, отец как-то справился. Ты думаешь, я слабее своего отца? Или тупее?

Ирис вздохнула. От канала тянуло холодом, и она потуже закуталась в пелеринку.

— Лиса, я понимаю, ты сердита на брата, но… Ребёнку нужен отец…

— … если отцу нужен ребёнок. А нет — так нет. И точка. Всё. Закончили разговор.

Елисель резко отвернулась. Ирис закусила губу. Она смутно помнила первое время в Снежном городе. Эйв смог отослать телеграмму Кьярвалю и получить ответ. Позже сообщил, куда ему можно присылать сообщения, и неделю-две Елисель бегала на телеграф и возвращалась с новостями, которых почти не было. Когда наследник Мурсии сообщил о своём решении отвоевать королевство у Ширана, Лиса яростно строчила телеграммы. Кажется, тогда же она сообщила и собственной беременности, а потом…

… потом так же резко прервала общение. Нет, она по-прежнему ходила на телеграф получать редкие телеграммы, но, не читая, приносила их Ирис.

Принцесса ласково взяла подругу за локоть:

— Эйв не может поступить иначе. Ширан не тот человек, который успокоится, прежде чем устранит угрозу и…

— Я в этом ничего не понимаю. Я понимаю в двигателях и лопастях, — резковато, но добродушно заметила Елисель. — Политика — это ваше дело, а не моё. Ну и будет об этом.

Они молчали до самого Мясного проезда, откуда начинался богатый квартал снежногородцев. Не аристократов, а просто именитых людей столицы. Пышные особняки с витражными павлинами и увитыми гирляндами цветов балконами смотрели отовсюду стеклянными глазницами окон и будто поджимали губы. «Вы кто такие? Мы вас не звали».

— Вон там, — Елисель вытянула руку. — То серое здание, видишь? Нет, не то. С флюгером кошки? Ага, оно.

Серый был очень моден в Снежногороде. Из-за его избытка Ирис порой казалось, что мир потерял краски, особенно когда было пасмурно. Сейчас тучи не прятали небо, но вечером серый и не особенно виден. Он различался лишь там, где его подсвечивали газовые фонари.

Елисель проворно вылезла на ступеньки, спускающиеся с набережной к воде, подала спутнице руку.

— Идём, — глаза студентки сияли воодушевлением. — Там вот просто ух и ах, насколько хорошо.

Это был доходный дом. То есть дом, который специально строили, чтобы хозяин мог сдавать в нём квартиры. Ирис стало любопытно, она никогда не была прежде в таких заведениях. Елисель позвонила в электрический звоночек на двери пятиэтажного дома с эркерами, и дверь открыл консьерж. В просторной парадной прихожей было светло. Две русалки подпирали арку над широкой лестницей. Сбоку журчал маленький фонтанчик.

Пожилой, невысокий консьерж (усы были длиннее, чем рост) внимательно глянул на них.

— Добро пожаловать, — прошелестел почти беззвучно.

— Эта девушка со мной. Мы не будем шуметь, — пообещала Елисель, и подружки поспешили вверх по мраморной лестнице.

На втором этаже Елисель открыла дверь слева, и девушки вошли в высокие двери из алого дерева.

Квартира располагалась в шести смежных комнатах, окнами выходящих на набережную. «Если я захочу броситься вниз головой, — невольно подумала Ирис, — а кто-нибудь сядет мне на плечи, то едва ли он достанет рукой до фрамуги». Это была странная мысль.

— Потом я, конечно, отсюда съеду, — деловито сообщила Елисель. — Когда освободятся квартирки попроще. А то эта в год стоит столько, сколько ирбисы мне за тебя заплатили. Я, конечно, планирую изобрести воздухолёт и получить премию, но вряд ли это случится так скоро. А пока: гуляем!

И они принялись «гулять».

Ели виноград, сыр и вкусное мясо,

— Нужны лопасти. Вот так завёрнутые, видишь? Они будут прогонять воздух, как у парохода, понимаешь? Только там вода. Только нужно нагнать скорость… Я пока не рассчитала. И керосин…

Ирис смеялась. Вино ударило ей в голову, закружило. Как-то всё стало просто. Эйв, конечно, победит Ширана, ведь Эйв — сын короля. И потом, он добрый и умный. И за ним народ пойдёт… и вообще, как-то всё обязательно наладится. Потому что Кьярваль очень мил и добр.

— С другой стороны, Лиса, Кьярслишкоммил и добр, понимаешь? — лепетала Ирис, валяясь на диванчике и глотая вино. — Ты скажешь: ты идиотка, Ирис, нельзя быть слишком добрым…

— … он коптит. И очень нагревается. Я не знаю, что сделать, чтобы убрать этот йотповый нагрев! — вопила Елисель, сидя на подоконнике распахнутого окна.

— … но понимаешь, я с ним говорю, как с подружкой. Ну не с тобой, нет… Как с Эстэль и… и вообще… И всё же, с ним очень хорошо, он добрый. Рядом даже дышится легче… Сразу видно, что Кьяр сын короля...

— … ещё не понятно, как облегчить всю эту конструкцию…

После разговора по душам Ирис стало легче. Она уснула тут же, на диванчике, обняв круглую, оранжевую как апельсин подушку, а когда проснулась, не сразу поняла, где находится. Приподнялась. Голова кружилась, горло пересохло. Стояла глубокая ночь, и тени расчерчивали комнату неправильными четырёхугольниками. Кто-то заботливо накрыл девушку махровым светлым пледом.

«Что я делаю? — осознала принцесса и поднялась. — Меня же хватятся… или уже хватились… и будут искать». Впервые за всё это время Ирис почувствовала в голове что-то вроде мозгов. Она уже давно жила, ни о чём не думая, повинуясь тем, кто брал её за руку и вёл куда-то. Погружённая в собственные переживания, принцесса почти не замечала того, что происходит вокруг.

— Я живая, — прошептала она, прислушиваясь к своему голосу.

Это было ново.

Ирис встала, прошла по комнатам и увидела Елисель, спящую на кровати, вокруг которой валялись элементы гардероба. Душу принцессы охватила нежность.

— Ты злишься на Эйва, — прошептала она, — и, конечно, он должен был быть рядом… И ты обижена, я понимаю. Но ты не знаешь, Лиса: если Эйв не убьёт Ширана, то герцог уничтожит всех нас. И тебя с твоим ребёнком — тоже.

Елисель не отвечала. Ирис вздохнула, поправила одеяло. «Ничего, Эйв вернётся и всё исправит», — подумала и растёрла себе щёки. — Не может быть такого, чтобы Эйв не вернул себе чью-то любовь». Она нашла пелеринку, набросила её на плечи. Нужно было возвращаться во дворец, и чем скорее, тем лучше.

В Персике обитель с храмом Восьмерых располагалась почти на окраине города, у барсов же было не так. В храм вела дорожка прямо из дворцового парка, стены обители и резиденции смыкались. Поэтому Ирис могла в любой момент без охраны пойти молиться. Но сейчас была ночь, и камеристки наверняка заметили, что в комнате принцессы нет. А она никого не предупредила…

Ирис поспешно вышла на лестницу, прикрыла дверь и поспешила вниз.

Интересно, по ночам лебеди плавают?

Консьерж открыл перед ней двери, и девушка оказалась на пустой набережной. Снежный город располагался довольно высоко в горах, по ночам здесь было значительно прохладнее, чем днём. От канала веяло сыростью и холодом. Какой-то лебедь, привязанный к спуску, покачивался на волнах. Гребца видно не было.

Ирис замерла, осознав то, что до сих пор ей не приходило в голову: у неё нет денег. Как там… ни одного котёнка! Даже рутового. Чем расплачиваться с гребцом?

— Йотпы вшивые, — пробормотала она в отчаянии.

И тут же покраснела. Как же быстро Ирис научилась ругаться и вести себя не подобающе. Надо просто занять немного денег у Елисель. Да, конечно, придётся разбудить подругу, и это нехорошо, но… ещё хуже, если пострадает репутация принцессы, внезапно пропавшей ночью. А кстати, насчёт репутации… Какая-то мысль билась о черепную коробку, силясь влететь в мозг, но Ирис слишком устала от логичных рассуждений.

Она вернулась и позвонила в звонок. Открывший двери консьерж ничем не выразил своего изумления. Ирис поднялась по лестнице и замерла перед тремя дверями на площадке. Какая из них в комнату Лисы? Не прямо, точно нет…

Налево или направо?

Голова гудела, в ней как будто что-то взрывалось. Ирис закрыла лицо руками и попыталась вспомнить. Думать было больно.

— Правильная та, где дверь не закрыта изнутри, — наконец сообразила она и потянула за дверную ручку. Ту, что справа.

Дверь открылась. Внутри было темно и тепло. Ирис вошла и замерла. Что-то было не так, не то, но… Она замерла. Нет, это точно не квартира Елисель…

— Давай, давай смелее! Не стесняйся, — крикнули изнутри.

Голос оказался знакомым. Кьярваль? Но… что принц делает в доходном доме? И как он увидел её? Однако присутствие жениха разом снимало неудобные вопросы. Ирис выдохнула и поспешила на голос.

В коридор, выстланный мягким ковром, падал золотистый свет. Ирис прошла и замерла у дверной арки освещённой комнаты. Она не сразу поняла, сколько там находится человек и чем именно они занимаются.

Спиной к ней, а точнее полубоком стоял по пояс обнажённый мужчина, и вдоль его сутулой спины вилась тонкая косичка белых волос. Мужчина запрокинул голову и хрипло, тяжело дышал. Перед ним на коленях раскачивалась девушка, чьи груди, полностью обнажённые, шлёпали в такт движениям, а лицо упиралось стоящему в пах. А позади девушки, задрав её лёгкие юбки, преклонил колени Кьярваль. Его пальцы впивались в её бёдра, и характерные движения, сопровождавшиеся хлюпаньем, невозможно было перепутать. Наследник ирбисов вспотел, раскраснелся и двигался так яростно, что Ирис испуганно замерла у порога.

Надо было убегать со всех ног, но она не в силах была двинуться. Вот так… значит, со стороны это выглядит вот так… Было во всём этой что-то отчаянно страшное, безобразное и в то же время притягательное.

— Давай, давай, малышка, — хрипел Кьярваль.

Схватил золотистые локоны, натянул на себя. Девушка прогнулась, словно лук.

Белокосый зарычал и вздрогнул бёдрами. Застонал. Ирис залилась краской, разом вспомнив, как Ширан сидел перед нею, расставив ноги, а она… она… Сделала шаг назад и закрыла пальцами глаза.

— Ты уже? — весело уточнил Кьярваль. — Скорострел ты, Адр. Или губки так хороши?

— Да так, — отозвался тот, — ничего особенного.

— Ты плохо старалась, малышка. Моему другу не понравилось. И за это мы тебя накажем.

«Но ты, девочка, не старалась. Я знаю, что ты можешь лучше. За небрежение тебя следовало бы наказать плетьми на конюшне»— прошептал Ирис на ухо голос, который она не хотела больше никогда в жизни слышать. Принцесса вздрогнула и развела пальцы, снова взглянув на ужасную картину.

Распутница стояла на коленях, и Кьярваль по-прежнему дёргался, вот только его руки лежали уже не на бёдрах. Они схватили и смяли белые груди, прижимая девицу спиной к себе. Лицо несчастной было красно и зарёванно. Она кусала губы, сжимала бёдра мучителя, отведя руки назад. И всё тело — красивое, точно скрипка — вздрагивало от толчков принца.

Ирис сглотнула.

— Как мы будем её наказывать? — деловито поинтересовался Адр, спуская штаны.

— А как наказывают маленьких девочек. Ремнём. По жопе. Что, милая, хочешь ремнём?

— Пожалуйста, — захныкала девица. Её волосы золотистой сеткой облепили лицо.

— «Пожалуйста» это «да» или «нет»? — рассмеялся Кьярваль.

Оттолкнул её на пол и встал. Ирис невольно увидела нежно-розовый орган. Не такой как Ширана. Он поднимался мраморной палкой вверх, алея головкой. Принцессу замутило, но сил сдвинуться с места или хотя бы зажмуриться не было. Она словно попала в тягучий, жуткий сон, когда не можешь пошевелиться.

Адр вытащил из штанов ремень и хлопнул им по своей ладони.

— Мне нравится твоя мысль, мой принц. Девочка плохо старалась и очень меня расстроила. Девочку нужно наказать. Как следует наказать.

У него был высокий, резкий голос. Девица взывала, вскочила на колени:

— Помилуйте! — взрыдала коротко.

Кьярваль взял своё достоинство в руку и велел:

— Ложись и покажи нам твою задницу. Твои господа хотят её подрумянить немножко.

Ирис затошнило. Придя в себя, она попятилась, и тут же задела что-то позади, и это что-то грохнуло, глухо, но слышно. Мужчины тотчас обернулись к незваной гостье.

— Ого, — выдохнул Ард.

У него было узкое лошадиное лицо, с вздёрнутой верхней губой.

— Ваше Высочество? — промурлыкал не растерявшийся Кьяр. — Как вы вовремя. Присоединяйтесь, развлечёмся. Одной девицы на нас двоих маловато.

«Одна девица» с любопытством уставилась на Ирис. Попыталась сдуть с лица прилипшие волосы.

— Как вы… как вы смеете, — пролепетала принцесса пятясь. — Я...

Голос её пресекся. Кьярваль закатил глаза:

— Ой, да ладно тебе строить недотрогу, Ирис. Не уверяй нас, что никогда не видела голого мужика. Или Ширан тебя так имел, не снимая штанов? Давай, расскажи нам секреты полудемона. Говорят, они парни горячие.

Он был пьян. Ирис только сейчас это поняла. Они оба были пьяны, и девица, кажется, тоже.

— Доброй ночи, Ваше Высочество, — прошептала она.

Отвернулась и решительно двинулась было к выходу. Острая боль внезапно пронзила затылок. Кьярваль, рванул беглянку за волосы, вжал лицом в стену:

— Маленькая, славная принцесска, — прошептал в ухо, наваливаясь сзади, — такая перепуганная мышка-норушка. Сюда входят по приглашению, а выходят по разрешению. Моему разрешению, а тебе я его не давал. Раз уж я должен жениться на Ширановой шлюшке и взять твой позор на себя, так покажи, что оно того стоит.

— Отпустите меня, — прошептала Ирис, мертвея.

Кьяр вжимал её в стену, и шершавые обои холодили щёку. Его рука погладила её талию, поползла вниз по бедру.

— Я не очень люблю брюнеток, ты знаешь. Жаль, что Лили умерла. Красивая девчонка. Очень красивая. А вот Ард предпочитает тёмные волосы светлым. Давай, не стесняйся. Покажи, что в тебе нашёл Ширан. Ведь что-то же он нашёл, раз не убил сразу? В чём твои таланты?

Ирис расслабилась, почти растеклась тестом, скользнула вниз, вырвалась из его рук и отскочила.

— Мой принц, — прошептала, дрожа и пятясь, — то, что вы говорите, оскорбительно…

Он стоял перед ней, ухмыляясь, глаза горели изумрудами, светлый член подёргивался от похоти. Вокруг него золотились кудрявые волоски.

— Ард, ты слышал? Мы оскорбили девицу, которую Ширан имел у всех на глазах.

— Да неужто, — хмыкнул белокосый и тоже вышел в коридор. — Мне кажется, ты её как-то не так оскорбил. Клянусь, у меня получится лучше.

Позади дверь, но раньше, чем Ирис успеет добежать, они её схватят. Ирбисы и без того смотрели на неё, как кошки на мышь. Только она дёрнется, охотничьи инстинкты тотчас возьмут вверх…

И вдруг Ирис успокоилась. Только немного дрожали пальцы.

Что ещё с ней могут сделать такого, чего уже не было? У неё убили родных. Её королевство раздирают на части, а брат скитается по чужим землям. Её саму насиловали и били, и… Ирис остановилась. Поднесла руки к пелеринке, развязала её и сбросила на ковёр.

— У меня нет выбора, верно? — спросила почти спокойно.

— Верно, — ухмыльнулся Кьярваль. Глаза его блеснули.

Ирис прошла вперёд, между ними, в комнату и огляделась. Кровь закипела, ей стало легко и радостно. Голова приятно закружилась. Это было то самое, дикое, неистовое, опасное и безумное, что она хотела прошлой ночью. Как будто бы душа привыкла к пережитым опасностям и остро нуждалась в них.

Просторная комната с широкой кроватью, на которой действительно можно было комфортно разместиться и вчетвером. Высокие двери на балкон приоткрыты — в комнате жарко. Но звать на помощь бесполезно: улица пуста. Кто в здравом уме будет рваться в дом богачей? Да и крик не будет долгим. Камин погашен. Ковёр на полу. Девица, которую Ирис приняла было за жертву, аппетитно хрустела яблочком, сидя на полу, расставив колени, и с любопытством разглядывала новую ночную героиню.

Ирис подошла к окну, обернулась к мужчинам. Быстро оглядела их фигуры.

— Мой принц, герцог Ширан всегда имел меня один. Мне как-то не по себе от присутствия вас двоих.

Кьярваль приподнял брови и улыбнулся. Он был высок, мужественен, широкоплеч. Атлет, настоящий воин. Мускулы отчётливо проступали под светлой кожей. А вот Ард выглядел менее впечатляюще: кособокий, сутулый, худосочный. Ирис принялась расстёгивать воротник.

— Я не люблю насилия, — предупредила мягко, — и жестокость это не моё. Думаю, нам надо разбиться на пары. Так как я — ваша невеста, то Арду стоит заняться блондинкой, а мы…

Принц взял виноград из вазы на камине и хмыкнул. Откусил ягодку.

— Я рад, что вы ведёте себя, как послушная девочка, Ирис. Не люблю женские истерики. Всегда считал Лили умнее вас, но на поверку до вас доходит скорее. Ард — мой названый брат и друг. Всё моё — его. Будет лучше, если вы сразу это поймёте. Так же как и то, что вы всегда будете за ним, а не перед ним.

— Я вас не понимаю, — прошептала Ирис, опуская ресницы.

— Ты же знаешь, Кьяр, блондинки не для меня.

Кьярваль рассмеялся:

— Вы слышали, Ирис?

Принцесса посмотрела на него, перевела взгляд на друга своего жениха.

— Как вам будет угодно, мой принц.

— Вот видишь, Кьяр, — зло хмыкнул Ард, — Ширан умеет дрессировать своих женщин.

— Перестань, — с досадой отмахнулся принц.

Ирис стянула платье через голову и осталась в сорочке, скрывающей панталоны, и корсете поверх неё. Посмотрела на Кьярваля, перевела взгляд на Арда и чуть не расхохоталась от дикого ощущения торжества и силы, переполнявших её. Риск, забытые, как же пьянит риск! Сдержалась, смогла придать лицу смущённое выражение.

— Вы не поможете мне? Шнуровка на спине и…

Ард подошёл, Кьярваль отвернулся к девице, сидевшей на полу и наблюдавшей за ними со странной улыбкой на лице.

— А ты чего, милая? Решила, что свободна?

Руки белокосого коснулись спины Ирис, девушка резко обернулась, положила руки на его плечи.

— Поцелуйте меня, — прошептала и потянулась к его губам.

— Я больше по отшлёпать, детка, — криво ухмыльнулся тот.

— Отшлёпать это потом. Сначала поцелуйте меня.

Видимо, друг принца всё же не имел раньше подобных дел с принцессами и несколько растерялся. Положил ладони на её талию, наклонился и прижался губами к её губам. Ирис резко ударила коленом его в пах, а затем за волосы рванула голову мужчина вниз, отшвырнула, выскочила на балкон, перемахнула перила, на миг придержавшись за них, спрыгнула. Боль обожгла пятки, но принцесса, не обращая внимания на неё, подбежала к лебедю, со ступенек прыгнула в лодку и обернулась, ища весло.

На корме стоял гребец в сером балахоне.

— Быстрее! — крикнула Ирис. — За мной гонятся. В королевский дворец.

И тут же вспомнила, что денег у неё нет, и расплатиться нечем. Но гребец уже послушно оттолкнул лодку и широким взмахом заставил её отплыть от берега.

Ирис вцепилась в лебяжью шею. Будь что будет. На месте разберётся что делать с гребцом. Эмоции рвались и бились, сотрясая тело дрожью. Со стороны дома донёсся шум. Видимо, ирбисы, всё же решили преследовать беглянку.

Глава 3. Лебедь и кошка

Сердце билось горячо и отчаянно. Ирис было страшно-весело. Лодка покачивалась, а потому приходилось держаться за деревянную изогнутую шею, но Ирис всё же смотрела назад и видела, как на набережную выскочили двое мужчин в светлой одежде. Как она и рассчитывала, процесс одевания задержал принца и его друга достаточно.

— Быстрее, пожалуйста, — умоляюще попросила девушка. — Они нас догонят…

Гребец обернулся. Смерил взглядом погоню.

— Вряд ли. Ирбисы плавать умеют, но не любят. Да и холодно сейчас в человеческом теле.

— А в зверином?

— А в зверином могут. Но веслом по голове получать не очень приятно, уверяю вас.

Его низкий, хрипловатый, будто простуженный голос показался Ирис знакомым, но она ведь никого толком не могла знать в Снежном городе? Не отрываясь, девушка наблюдала за преследователями, замершими на набережной. Но те вскоре вернулись в здание. Ирис выдохнула.

Они плыли по чёрной воде, залитой лунным светом, и всё вокруг казалось сказочным. «А Лили, Лили знала, что Кьярваль ей не верен? — вдруг подумала Ирис. — Она ведь любила его с двенадцати лет! Ждала, мечтала… Он был для неё всем…». Или, может быть, Кьярваль стал таким после гибели Лили? Может быть, таким способом принц спасается от горя? И тут девушке вспомнилась давно забытая сцена.

Это случилось примерно год назад. Ирис, только что возвратившаяся с незаконной прогулки по городу, кралась по коридору парадного крыла. Оно оживало лишь на праздники, и сейчас в залах царила тишина. Мебель, шторы и люстры были затянуты серыми чехлами. Чехлы закрыли даже картины на стенах. Отсюда можно было быстро попасть в покои принцессы незамеченной. И вдруг девушка услышала голос Лили:

— Я не могу. Маменька, я не смогу на него больше смотреть… Пожалуйста!

Рыдающий, слабый голос, и младшая сестра замерла, потрясённая. Что случилось со всегда безмятежной и аристократически-приветливой Лили?

— Лилиана, ты разочаровываешь меня. Видимо, я не состоялась, как мать. Думала, у меня только Ирис дурно воспитана, а оказывается моя гордость, моя любимая дочь — такая же.

— Маменька…

Тогда Ирис поразило это «любимая дочь», резануло по сердцу. Девушка замерла, впившись ногтями в ладони. Радость испарилась из души, уступая место обиде.

— Ты — принцесса, Лилиана. Ты должна быть выше чьих-то маленьких слабостей. А интересы королевства для тебя должны быть дороже женских глупостей. Твоя задача — безупречно выполнить свой долг, оставшись достойной рода Белокурдов.

Ирис удивилась. Не то, чтобы эти слова были чем-то непривычным для неё, непривычен был их адресат. Мать впервые так жёстко отчитывала любимицу. Признаться, в первый момент младшую дочь охватило ревнивое злорадство. Ну вот, теперь не только она «плохая принцесса», но и… И тут же стало стыдно. Бедная, бедная Лили! Что она натворила-то? Ирис вжалась в стену, продолжая любопытно подслушивать.

— Хорошо, маменька, — сломалась старшая сестра.

Сердце младшей порвалось от печали в тихом голосе. Захотелось выбежать, накричать на мать, обнять Лили…

— Иди к себе и подумай над своим поведением. И, Лилиана, я очень, очень разочарована тобой.

Лили заплакала и принялась просить прощения, но королева властно повторила приказ. Ирис, догнав сестру у покоев, попыталась, как могла утешить, не выдавая того, что слышала, но Лилиана попросила не беспокоить её, сославшись на головную боль.

Всё это ясно вспомнилось сейчас. А ещё Ирис вдруг осознала: тот разговор сломил сестру. Именно после него Лили стала чахнуть и гаснуть, а потом заболела. Медленно, очень незаметно старшая принцесса умирала, ничем не выдавая своих чувств. Ирис, быстро выбросившая из головы подслушанное, не связала чахотку, обнаруженную полгода спустя, с тем единственным разом, когда мать выразила дочери разочарование…

«Маменька, я не смогу на него больше смотреть» — о ком это, если не о Кьярвале? Прекрасный принц приезжал в гости дважды: на зимние праздники и на день расцветания весны. Лилиана была с ним, как всегда, любезна, и со стороны пара казалась счастливой и влюблённой, но…

Не потому ли сестра так грустно улыбалась, когда наивная Ирис пыталась утешить её и заверить, что любовь Кьярваля исцелит болезнь? Принцесса вспомнила слова Ширана: «Она сломала старшую дочь, но тебя я ей не отдам». Лилиану сломала мать… Сестра всегда была нежной, слишком нежной, слишком послушной.

Ирис стиснула зубы. Упрямо тряхнула головой.

— Никто и никогда меня не сломает! — крикнула в темноту. — Никто! Да, я испорченная, да, я недостойная, плохая и… и плевать! Я стану ещё хуже, чем вы меня считаете, слышите?!

И вдруг заметила, что они плывут явно куда-то не туда. На этих набережных не горели фонари, а здания, облепившие канал, больше походили на безликие лачуги. Ирис вздрогнула и обернулась:

— Куда вы меня везёте? Кто вы?

Хриплый, чуть простуженный голос. Не особенно высокий, средний рост, и средняя же фигура. Серый балахон, скрывающий лицо. Не этого ли мужчину она видела в храме, застывшим у колонны неправильным братом-монахом? Откуда монаху взяться у двери аристократического доходного дома, если только… если только он не следил за ней?

— Не кричите, пожалуйста, — вздохнул мужчина. — Это всё равно не поможет.

Это и правда не помогло бы, но Ирис едва удержалась от крика. Баэрд! Верный пёс Ширана. Она узнала его. Сглотнула, сползла на дно лодочки, прижала ладони к губам.

Какая же она дура! Какая дура! Неужели не могла догадаться: Ширан не тот, кто смирится с побегом своей игрушки?!

— Пожалуйста, — прошептала Ирис, задрожав, — не делайте этого! Он убьёт меня!

— Убьёт, если я не сделаю этого, — возразил Баэрд. — Если вы выйдете замуж за другого, герцог вас не простит.

Ирис нервно рассмеялась, закрыла лицо руками и всхлипнула. Недавнее торжествующее настроение разом покинуло её.

— Лучше убейте меня сами, — прошептала она. — Пожалуйста. Я хотя бы останусь сама собой.

Баэрд вздохнул. Вытащил весло из воды, положил вдоль борта. Подошёл, шагая по скамейкам, сел рядом. Сбросил капюшон, и луна тотчас залила светлые прямые, как солома, волосы.

— Он вас любит, Ирис. Поверьте мне.

Девушка расхохоталась.

— О да, — процедила ожесточённо. — Любит. И спереди, и сзади, и в рот. Особенно любит сзади. С ремнём. А ещё — публично унижать. Он любит меня так, что от его любви хочется повеситься. Или сойти с ума, чтобы не понимать, что с тобой делают.

— Ирис…

— Вас когда-нибудь насиловали, Баэрд? Я не знаю, можно ли насиловать мужчину, но…

Она схватила его за руки, стиснула их, заглянула в посуровевшее лицо и торопливо зашептала:

— Пожалуйста, убейте. Моя душа не станет вам мстить, обещаю. Это даже грехом не будет, потому что смерть лучше, чем то, что меня ждёт. Вы меня пожалели там, в башне. Вмешались, защитив от брата. Я помню. Вы единственный, кто увидел мои сбитые ноги… Баэрд, пожалуйста…

Ирис рывком прижалась к мужчине, обняла его. Сердце билось быстро-быстро, словно у пойманной пичуги.

— Вы добрый, я знаю. Вы единственный, кроме Эйва, кто был ко мне добр. Никто не узнает, что это сделали вы. А я слишком малодушна, чтобы покончить с собой… Пожалуйста.

Зажмурилась, потёрлась щекой о его щетину. Замерла.

— Ирис, — прошептал Баэрд потрясённо, — Ирис…

Она вздрогнула, почувствовав, как его ладонь легла на её спину. Осторожно, почти невесомо. Но смогла сдержать крик.

— Он меня уничтожил, растоптал. Я никогда не была настоящей принцессой, я никогда не была Лили, той, которой гордятся родители, той, которая… Но раньше я была чистой, понимаете? Раньше я была… мной.

— Глупости, — проворчал Баэрд, осторожно обнял девушку и прижал к себе. — Вы — настоящая принцесса. Красивая и чистая. И вами можно гордиться.

Ирис всхлипнула.

— Вам герцог кажется жестоким, — продолжил Баэрд, — но это потому, что у вас сразу всё произошло… неправильно. Я служу под его началом десять лет. Его Светлость никогда не обижал женщин. В отличие от его отца. Да, иногда он… безжалостен, но… Понимаете, у него не было другого выбора после того, как… Он — бастард. Незаконнорожденный. Он не должен был наследовать титул и земли своего отца. Тем более что один из его братьев до сих пор жив. Из законных сыновей герцога Асбранта…

— Что? — девушка отстранилась. — Разве законные сыновья герцога живы?

— Один из них.

— А как же Ширан… как его могли признать герцогом? Я думала, все законные наследники умерли…

Баэрд выпустил её из объятий. Сел на скамейку. «Банки, скамейки на лодках называются банками» — вспомнила Ирис. Эйв по-детски злился, когда сестра говорила, что он плавает по морям, и называла скамейки на шлюпках скамейками.

— Я расскажу. Послушайте, да? Я понял: вы плохо знаете герцога, поэтому не понимаете его. У Его Светлости было пять братьев, он шестой сын своего отца. Неприветливые острова называются так недаром: муренцы и правда народ не слишком приветливый. Если бы вы почему-то плыли на корабле по Ядовитому морю…

Ирис, снова вспомнив Эйва, усмехнулась:

— Ходила?

— Ходят боевые корабли, — добродушно возразил Баэрд. — Но вряд ли бы вас взяли на боевой. А гражданские плавают. Так вот, если бы ваше судно разбилось о скалы, и вы бы чудом выжили, то вряд ли ваше спасение можно было назвать удачей. Вы сразу бы оказались в плену, и вас, скорее всего, продали бы куда-нибудь.

— В бордель?

Лицо мужчины потемнело — видимо, он покраснел. Отвёл взгляд.

— Я не думал, что вы…

— … знаю такие слова? Не знала, но Ширан просветил. Продолжайте, пожалуйста.

Баэрд со свистом выдохнул сквозь зубы. Но когда снова начал говорить, его голос зазвучал спокойно:

— Его Светлость Ширан — внебрачный ребёнок, но мало того — он сын демоницы…

— Я знаю. И знаю, что его отцу советовали убить полудемона.

— Сжечь, да. Но Асбрант решил оставить сына в качестве тренировочной куклы.

Ирис непонимающе захлопала глазами. Сидеть вот так, на дне лодки, было даже уютно. Девушка слушала рассказ, попутно пытаясь сообразить, как выбраться из ловушки. Прыгнуть в воду? Но вряд ли моряк не умеет плавать. Или не умеет? Почему, кстати, Ядовитое море называют ядовитым?

— Тренировочной куклы? — переспросила задумчиво.

— Ну да. Конечно, полудемон не наследует всей силы демонов, но всё равно полезно оттачивать своё мастерство на таком, прежде чем ты столкнёшься с демоном…

Это было ужасно. Своего собственного сына сделать чем-то вроде тренировочной лисицы для охотничьих собак! Ирис вздрогнула. «Я не должна его жалеть, — напомнила сама себе. — Он меня не пожалеет».

— Из пяти братьев трое были старше полудемона, один — на десять лет. Четвёртый был ему ровесником, а пятый слишком мал. Когда Ширану исполнилось четырнадцать, он убил одного из старших братьев, и герцог Асбрант велел сыновьям выходить против бастарда сначала по двое, а затем — всем вместе. Но полудемон всё равно убил ещё двух в бойцовой яме: самого старшего и своего ровесника. После этого тренировки закончились.

Ирис вздрогнула. Баэрд снял с себя балахон и набросил на её плечи. Мужчина был одет в костюм ремесленника.

— И что же? — тихо спросила девушка, зябко кутаясь. — Герцог решил после гибели троих сыновей помиловать бастарда и возвысить его?

— Нет. Он хотел его сжечь, но муренцы

— Муренцы? А вы не…

— Нет. Я был пленником. Слабость — это то, что никогда не простит народ Неприветливых островов. Ты можешь делать всё что угодно, но не быть слабым. Если ты проявил излишнюю мягкость, или страх, или позволил кому-то одержать над тобой вверх, посмеяться над тобой или… Тебя разорвут в клочья. После боя народ потребовал свободы для полудемона. Его признали сильным, и в дальнейшем, в боях с южанами, его слава росла, и всё большее число муренцев видели своего будущего повелителя не в родных детях их герцога, а в незаконнорожденном. Он был сильнее, жёстче, и его всегда сопровождала победа.

— Ужасно. Ужасный народ. Действительно, мурены. Хищные и ядовитые.

Баэрд снова вздохнул.

— Там жизнь такая, Ваше Высочество. Не ты, значит — тебя. Очень суровая жизнь. Любая мягкость, слабость или великодушие могут стоить жизни не только тебе, но и всему твоему отряду. Изиргир, Шестой князь Огненной земли, вошёл в младшего сына герцога, и Асбрант не нашёл в себе силы убить своего ребёнка. Тогда Изиргир вошёл в него самого…

— И Ширан убил отца.

— Верно.

— А младший сын?

— Выжил. Он и сейчас жив.

— Почему же герцог — не он, а Ширан?

Мужчина взлохматил соломенные волосы, неловко усмехнулся.

— Так ведь… Когда Его Светлость убил отца, старший из двух оставшихся герцогят велел было казнить отцеубийцу. К тому же Йошындар, крепость на Южном континенте, пал и был утрачен, а отряду муренцев пришлось спешно спасаться под градом раскалённых камней и потоками лавы, но… Ширан бросил ему вызов, и войска герцога поддержали его. На Неприветливых островах так принято: вызов отклонить нельзя.

— И Ширан убил брата… — прошептала Ирис.

Это не был вопрос, но Баэрд всё же ответил:

— Да.

— Но ведь оставался ещё младший из сыновей…

— Ему было всего десять лет. Муренцы не захотели себе герцога-ребёнка.

Ирис задумалась.

— Но ведь сейчас ему, получается, двадцать девять? Почему герцогом остаётся бастард Ширан?

Баэрд добродушно хмыкнул:

— Потому что может. Чтобы Хесс мог забрать герцогство, он должен убить герцога Ширана. Поднять мятеж или бросить вызов. Но мятеж… кто ж пойдёт за Хессом, когда есть Ширан? А вызов…

Мужчина запнулся и не закончил. Ирис догадалась сама:

— Хесс боится брата?

Баэрд не ответил, и оба погрузились в молчание. Всё это отчасти объясняло поступки Ширана. При таких условиях герцог, конечно, не мог не отомстить за публичное унижение. Причём двойное: от короля, разорвавшего слово, и от принцессы, публично усомнившейся в его мужественности. Если бы Ширан спустил всё это обидчикам, не отомстив жестоко и ужасно, он потерял бы уважение своих людей. А на Неприветливых островах уважение и жизнь были почти синонимами… Предположим. И всё же…

— Но это никак не объясняет того, что произошло потом, — упрямо прошептала Ирис. — Это не объясняет дальнейшего обращения со мной… Не объясняет, почему мою дальнейшую жизнь, каждый её день герцог превратил в ад.

Не объясняет того, что он ломал её в свою игрушку.

— Он вас любит, — упорно возразил Баэрд. — Я с ним уже десять лет и ни разу не видел, чтобы герцог так сильно был привязан к женщине.

Ей вспомнились его ненавидящие золотые глаза, когда Ширан стоял на башне, а Ирис с Елисель пролетали мимо на воздушном шаре. Принцесса зябко вздрогнула. И вдруг почувствовала себя бесконечно уставшей. Что такое любовь Ширана, она уже знала. А теперь узнала ещё и любовь Кьярваля. Интересно, а Эйв — такой же? Она была его сестрой, и потому что Эйв относился к ней тепло и по-доброму. А со своими женщинами? Ирис никогда не задумывалась о таких вещах. Может, Елисель права, и мужчины все одинаковы?

— Когда Его Светлость узнал, что Аарха давала вам зелье страсти и забвения, то был так разгневан, что велел её сжечь. А ведь Аарха была единственной, кто был добр к нему в его детстве…

Наверное, Баэрду это казалось подвигом великой любви, вот только Ирис задрожала всем телом и зажмурилась. Ей стало жутко.

Аарха мертва… Аарха мертва. Старуху сожгли. Какой ужас! А виновата в её смерти она, Ирис. Потому что в первый раз именно она выпросила это зелье. А во второй — воспользовалась им, чтобы бежать. Зубы её застучали.

— Вы совсем замёрзли, — с жалостью заметил Баэрд и встал. — Мы скоро будем на месте. Часа через три. Хотите, я дам вам свою куртку? Только она немного во… пахнет потом.

— Н-нет.

— Его Светлость вас очень любит. Поверьте. Он просто не умеет любить иначе, ведь его самого никто иначе не любил. Герцог не из тех людей, кто любит дважды. Он ни за что не отпустит вас. И не простит измены. Вам лучше вернуться со мной. Он вас простит, клянусь.

Простит, конечно. Только сначала отомстит.

— Баэрд, — прошептала Ирис, — дайте мне осьмицу. Пожалуйста. Не сейчас. Всего восемь дней.

— Через два дня — ваша свадьба. И это будет необратимо, — напомнил Баэрд тихо.

— Её не будет. Клянусь. Я не выйду замуж за принца Кьярваля. Он мне противен.

Похититель молчал. Течение тихо покачивало лодку, унося её за город. Ирис встала, схватилась за шею лебедя. «Конечно, он откажется, — подумала мрачно. — Я бы тоже побоялась идти против воли герцога и рисковать… даже не жизнью». И вздрогнула, снова представив тело старухи, корчащееся в пламени.

— Хорошо, — хрипло ответил Баэрд. — Вы обещаете, что не выйдете замуж?

— Клянусь.

Лжемонах принялся разворачивать лебедя. Ирис недоверчиво уставилась на него. Поверил? Отпускает? А как же…

— Баэрд, а вы… вы кто? Вы не муренец, а тогда…

— С вашего позволения, Ваше Высочество, я бы не хотел о себе говорить. В этом рассказе не так много радостного. А вам и без моих горестей тяжело. Но вы сильно дрожите. Мне стыдно снова предлагать свою куртку, но…

— Давайте.

Он положил было весло, но Ирис, охваченная сильнейшей благодарностью к этому простому парню, проявившему к ней удивительную доброту, приказала:

— Бросайте.

Баэрд послушался, кинул мягко, не сильно, Ирис поймала и закуталась. Куртка пахла мелом, потом и чем-то ещё. Смолой? Нет, деревом, кажется. Но и смолой тоже. К удивлению принцессы, запах его пота не был неприятен. Ирис завернулась в широкую куртку. Фигура Баэрда не была идеальной. В плечах пёс герцога был довольно широк, и ростом не был низок, хотя и высоким его могла назвать только такая же девушка, как Ирис. Средний. А вот талия… её не было. Баэрд был прямоугольным, несколько неуклюжим, словно медведь. Совсем не гибким. Но отчего-то это показалось принцессе

Она снова встала у шеи, обняла её и принялась вглядываться в ночную тьму.

«Никогда, никогда, Ширан, я к тебе не вернусь, — подумала мрачно. — Лучше умереть. Хотя бы в смерти я останусь сама собой».

К королевскому дворцу вёл прямоугольный эллинг, в котором уже пришвартовалось несколько лодок. Баэрд перескочил на помост, подтянул лебедя и привязал его к металлической катушке, торчавшей из причала. Подал девушке руку. Ирис оперлась о неё и шагнула на деревянный помост.

— Спасибо, — шепнула, сжав пальцы похитителя.

Тот молча кивнул.

Ирис направилась во дворец, молясь, чтобы никто не обнаружил её исчезновения, и чтобы сейчас никто не заметил принцессы, заявившейся непонятно откуда в одной сорочке и мужской рабочей куртке поверх неё.

И, как всегда, её молитвы не сбылись.

Едва принцесса вошла в Гепардовый зал, поднявшись по чёрной лестнице (из этого зала коридор вёл в комнату Ирис), как чуть ли не нос к носу столкнулась с Пьерин, королевой ирбисов, за которой следовали фрейлины и дочери. Ирис замерла, инстинктивно шагнула назад. Глаза королевы полыхнули зелёным.

— Ирис… что с вами случилось? — прошипела она, и бледное лицо державной монархини покрылось алыми пятнами.

Ирис не знала, что ей ответить. Фрейлины закрылись веерами, а четыре принцессы уставились на будущую невестку и захихикали.

— Что на вас надето? Это же… это же мужская куртка… и вы… без платья?! — королева зарычала. — Ирис, где вы были?

— Простите, я… на меня напали. Я ходила молиться…

— В храме вас не нашли.

— Да, я потом ходила к… в гости.

Ирис резко передумала говорить про Елисель. Вдруг студентку накажут? Кто ж знает законы ирбисов?

— В гос-с-сти? — Пьерин пошла на принцессу, Ирис невольно попятилась, пока не упёрлась спиной в дверь. — Как вы смеете?! Вы и без того навлекли позор на наш род! Вас, как публичную девку, имел герцог Ширан у всех на глазах. Вы ославили имя своей семьи, обесчестили отца. Что он с вами делал наедине, я боюсь представить. Мой добрый Кьярваль вынужден жениться на вас во исполнение договора с вашим отцом и ради дружбы с вашим братом, но вам мало этого! Вы решили повторить свой позор в Снежном городе…

— Я не выйду за него замуж, — прошептала Ирис.

Пьерин прищурила зелёные глаза. От ярости она внезапно начала преображаться: на макушке появились уши, лицо покрылось пятнистой шерстью, длинные белые усы задрожали в воздухе, а между губ появились острые кошачьи клыки. Это уже не была невысокая, полноватая, светловолосая, как и сын, красивая женщина. На принцессу шёл оборотень.

— Ш-то?!

Ирис вдохнула поглубже. Что-то душило её, что-то застилало глаза.

— Я не выйду замуж за вашего сына. Считайте, что наша помолвка расторгнута.

И вскрикнула, когда в её горло вонзились кривые когти. Пьерин зарычала:

— Как ты с-смеешь, девка?! Ты будешь делать то, что я прикажу. Запомни это.

— Не буду! — крикнула Ирис гневно, злоба раздирала её.

Девушка ударила по королевской лапе и шагнула к оборотню. Её трясло от ярости.

— Я не девка. И я не буду делать то, что вы мне прикажете. Пусть ваш сыночек женится на своих девках. Если я потаскуха, то он ничем меня не лучше. Ясно?! А я ухожу.

Она гордо прошла мимо опешившей от неожиданности королевы, и тут же вскрикнула: Пьерин схватила непослушницу за волосы.

— Мы приютили тебя! Мы спасли тебя от преследований герцога. Мы оказываем твоему брату, пройоптившему всё на свете, помощь, и без нас…

Ирис замерла. Закрыла глаза. Вдохнула поглубже.

«Ты ведёшь себя недостойно принцессы. Мне стыдно за тебя» — прозвучал голос матери в уме. «Ты совсем дура, что спросишь с королевой?» — поинтересовалась вторая Ирис. Она сидела на подоконнике напротив лестницы и полировала ноготки.

Ирис надела на лицо приветливую любезность, обернулась, присела в реверансе и склонила голову.

— Простите меня, матушка, — промурлыкала невинно. — Я вас расстроила. Я вела себя непочтительно к моей королеве. Обещаю, такого больше не повторится.

Королева прищурилась. Её усы дрогнули.

— И свадьба состоится через два дня?

— Конечно, Ваше Величество. Я так благодарна вам за вашу доброту ко мне и к моему несчастному брату.

Пьерин кивнула. Убрала когти и очеловечилась.

— Хорошо. Ступайте к себе в комнату. Завтра поговорим.

— Благодарю вас, — Ирис снова присела в реверансе.

Королева и её свита вышли на лестницу. Вторая Ирис захлопала в ладоши. Или это была не она?

Глава 4. Сира

Нет, это была не другая Ирис. Одна из четырёх принцесс-ирбисов задержалась и, скрытая в полумраке зала, сейчас хлопала в ладоши.

— А ты зубастенькая, — заметила дружелюбно.

— Что вы имеете ввиду, Ваше Высочество? — милым голосом поинтересовалась Ирис.

— Ксиратта. Моё имя Ксиратта, и давай уже без пафоса. На «ты». Как-никак сестры. Почти. Так что меня можно называть Кси.

Принцесса-ирбисов насмешливо фыркнула. Женщины барсовой королевской семьи отличались полнотой и низкорослостью, но Ксиратта по их меркам выросла довольно высокой, лишь немногим уступая Елисель. У принцессы были красивые, кошачьего разреза, жёлтые глаза, почти белые, чуть сероватые волосы, приплюснутый нос и губы широкого, закругляющегося уголками кверху рта. Она и в самом деле напоминала кошку, даже в человеческом обличье.

— Иди за мной, — велела Ксиратта, отвернулась и пошла в противоположную от покоев Ирис комнату.

Поразмыслив, мурсийская принцесса решила послушаться. Её сердце до сих пор билось отчаянно, в нём горела ледяная ярость. Ирис поразилась, что можно испытывать гнев и при этом мило улыбаться. Ещё совсем недавно она не владела искусством лицемерия.

«Той, прежней меня больше нет. Та Ирис оказалась слабой и нежизнеспособной», — думала девушка, проходя незнакомыми коридорами. Наконец принцессы вышли в западный флигель. Ирис с любопытством огляделась. Оружейная? Зал для занятия гимнастикой? Различные снаряды и оружие, развешенное на стене, не давали подсказки.

Ксирата обернулась к ней, снова усмехнулась.

— Твой брат. Эйв. Он приезжал сюда меньше года назад. Мы славно подрались с ним.

Ирис вспомнила, что отец действительно посылал Эйва в Барсово королевство. Она не помнила зачем, что-то по делам помолвки. И, кажется, это было после той сцены, когда Лилиана плакала перед матерью. Может, ездил разбираться?

— Неплохой парень. Мне нравится.

Сестра Кьярваля говорила странно. Как-то отрывисто, короткими предложениями, улыбаясь кошачьей непонятной улыбкой. Ирис замерла, чувствуя тревогу и пытаясь понять, зачем ей всё это говорят, и зачем сюда привели.

— Мы даже планировали пожениться.

— Но ведь Кьярваль был тогда женихом Лилианы, — вырвалось у Ирис.

Законами запрещалось столь близкое родство. Ксирата снова фыркнула.

— Да. Мы с Эйвом хотели это переиграть. Почему нет? Какая разница,

— Он… он в вас влюблён… был?

«А как же Елисель?» — тоскливо подумала Ирис. Пусть все мужчины одинаковы, но не брат! Только не он! Верить в низость Эйва не хотелось.

Барсова принцесса подняла брови, рассмеялась. Расстегнула и сбросила вниз верхнюю, а следом за ней и следующую юбки, оставшись в короткой — по колено — сорочке и панталонах, больше похожих на штаны. Подошла к стене, сняла с крепления кривой нож с кольцом в ручке, похожий на коготь. Наверное, у него было какое-то название, но Ирис не разбиралась в оружие. Мурсийская принцесса невольно отступила. Уж не за измену ли брата собираются мстить его сестре?

Кси провела пальцем по лезвию. Осторожно, без нажима. Слизнула капельку крови. Глянула жёлтыми глазами на гостью.

— Чушь. Любовь это выдумки идиотов. Есть похоть. Есть взаимопонимание. Союз. Остальное — романтика.

Слово «романтика» кошачья принцесса процедила сквозь зубы с презрением.

— И почему же вы тогда не поженились?

— Ма была против, — охотно пояснила Кси. — Лили ей нравилась.

— А тебе?

— А мне — нет. Не люблю плакс.

Ирис нахмурилась, ей стало обидно за сестру.

— Лили вовсе не плакса! Она умеет держать себя в руках, она — настоящая принцесса и…

— Чушь. Хорошо, что твоя сестра умерла. Она бы растеклась в море слёз с Кьяром. Ты сильнее.

— Ерунда, — резко возразила обиженная Ирис. — Ты не знала и не могла знать Лили…

Кси выразительно закатила глаза. Убрала нож в кожаный чехол. Бросила гостье. Ирис успела поймать.

— Кьяр — подонок, — равнодушно заметила Ксирата. — Они все подонки. У ирбисов детей любят только кошки, и то до совершеннолетия, а коты просто их делают. Запомни это.

— Но вы люди!

— Не совсем. Как люди мы образуем семьи. Как коты мы срать хотели на семьи. Вся эта романтика: восемь священных дней и вот то всё: свечки там, подарочки, камины с рукавицами — не для нас. Если кот видит бабу, которая ему нравится, он её трахает. Всё. Весь вопрос.

— А если кошка видит мужика…

— По настроению. Трахнет или раздерёт от пупа до носа. В позицию!

— Что? — растерялась Ирис.

Кошачья принцесса вздохнула. Встала в позу фехтования: согнутую правую ногу чуть вперёд, левую руку назад, полубоком.

— Вот так.

Ирис послушалась. Ксирата одобрительно кивнула.

— Ты мне нравишься, — заявила честно. — Ты похожа на брата. Сможешь выжить, если захочешь. А я научу. Не любить оружие у нас нельзя. Кьяр тебя оттопчет, а потом даст оттоптать всем, кто пожелает.

— Зачем тебе учить меня сражаться с твоим братом? — прищурилась Ирис.

Ей стало легко и спокойно. Кси была даже грубее, чем Елисель, и в ней совершенно не чувствовалось благородства и воспитания, но… отчего-то Ирис с ней было проще даже, чем с родной сестрой. «Нет-нет, Лили, — спохватилась принцесса, — я не это хотела… Не проще… Не потому что ты… это я просто изменилась».

— Потому что я не люблю Кьяра? — спросила Кси насмешливо. — Потому что если ты станешь Кьярли, я не стану Эйви? Потому что… Да потому что мне на него насрать. Он мужик. Это диагноз. Давай, к бою. Дерёмся тупыми клинками. Как дети. Потом будет всё всерьёз.

И она, без предупреждения прыгнула на Ирис. Девушка упала от неожиданности. Ксирата вдавила противницу в пол и приставила оружие в чехле к горлу.

— Убита, — хмыкнула жизнерадостно.

Спрыгнула и протянула руку. Ирис, не взяла, вскочила, разгневанная:

— Надо показывать приёмы, а не сразу бить! — рявкнула зло, гнев рванул из глубин сердца. — Так себе ты учитель!

— Как сама жизнь, — рассмеялась Кси.

— Но я же не знаю, что делать! И как отражать удары, и…

— Отпусти себя, бей. Тело знает. Ты просто забила своё тело под орчью шкуру, и оно там сдохло. Бей!

— А правила?

— К йотпам! Правила для тех, кто хочет сдохнуть. Бей.

И они снова сошлись. Ирис снова упала, снова почувствовала клинок в чехле, нажимающей ей на горло.

— Убита. Ты безнадёжна. Вторая Лили. Смысл жизни — красиво сдохнуть. Бей.

— Не смей говорить гадости про мою сестру! — заорала Ирис и рванула на обидчицу.

Гнев подхватил, гнев закружил, наполнил тело и душу, сделав тело гибким, упругим, точным, а душу… мёртвой, как пылающая головня. Ирис била, била, не обращая внимания на встречные удары. Била в злобе. Раздирала ножом-когтём. Она вдруг увидела перед собой золотые глаза Ширана, его презрительно искривлённые губы, и звериная ярость охватила душу, разорвала её.

Кси повалила противницу на пол, но Ирис выскользнула из захвата, как дикая йотпа. Девчонки покатились, вцепившись в волосы, кусаясь, царапаясь и душа и лягая друг друга. Ирис молотила пышное, мягкое тело, под жиром которого катались мускулы, но видела перед собой герцога. Ему наносила удары. Плакала и била-била-била. До кровавых соплей.

Кошка сбросила противницу, отскочила.

«Я избила дочь королевы», — медленно осознала Ирис и села на полу. Тело не чувствовало ушибов, кровь переполняло пламя ярости, которое, впрочем, начинало угасать.

— Ну ты… — выдохнула Кси.

«За это меня казнят. И плевать, что я принцесса. За меня некому заступиться».

— … не безнадёжна. Молодцом! Так держать. А сейчас будем учиться технике.

Ксирата улыбнулась. Её длинный хвост бил о бёдра и ноги, уши жались к волосам, губы и нос были разбиты, скула алела, но принцесса ирбисов довольно улыбалась.

Отпустила ученицу Кси только когда небо начало светлеть, а Ирис едва волочила ноги и почти не уклонялась от ударов, дерясь уже не из-за ярости, а из одного лишь чистого упрямства. Принцесса-кошка зевнула, потянулась мягким роскошным телом.

— Всё. Я спать. Барсика возьми себе.

— Кого? — тупо переспросила Ирис.

— Это имя твоего керамбита. Запомни. Многим людям имя ни к чему. Какая разница, как тебя зовут, если завтра ты сдох? А жил, как кучка дерьма. Но оружие… оружие должно носить имя. Это урок первый, Сира.

Барсик. Миленько.

— Сира? — Ирис прищурилась.

— Была Ирис стала Сира. Была красивая тряпка, напяленная на кости. Цветок, который пнёшь — он сломается. Конфетка — сожрал и высрал. А стала Сира. Красиво.

Ирис не стала спорить и почти не поморщилась от грубости учительницы.

— Всё. Время спать, — изрекла Ксирата и снова зевнула. Бережно повесила своё оружие на крючок, подобрала платье, перекинула через локоть и, не оглядываясь, пошла прочь.

— Мне тоже оставить но… Барсика здесь?

Кошка обернулась, сонно посмотрела на неё и усмехнулась криво:

— Как хочешь.

Ирис забрала оружие с собой. С ним она чувствовала себя увереннее. Тело начало отходить. Мускулы заныли. Боль в ногах,

Даже в душ Ирис пошла с Барсиком. Почему-то ей не хотелось расставаться с ножом и на минуту.

Приведя себя более-менее в порядок (и порадовавшись тому, что Кси не била в лицо), Ирис выбрала самое глухое из платьев, с высоким воротником, закрывающим грудь, шею и руки до самых пальцев, звонком вызвала служанку и велела принести кофе.

— Без сливок. Чёрный и сладкий, — сухо распорядилась принцесса.

Спать хотелось неимоверно, но именно сейчас нужно было решить некоторые важные вопросы. Драка странным образом прочистила эмоции и мозги.

Выпив кофе (морщась и едва ли не отплёвываясь), Ирис сполоснула рот, спрятала Барсика в потайной карман и вышла. Она уже успела уточнить у служанки, где находятся нужные ей покои, а потому уверенно пересекла коридор, распахнула двери из синего дерева (дворец охранялся только снаружи) и вошла.

Комната была убрана коврами. Они висели везде. Разве только потолок оставался свободным. В каминах, несмотря на жару, тлели угли. Окна при этом были распахнуты, и ветерок надувал лёгкие зелёные шторы. Кьярваль спал на низкой громадной кровати, заваленной подушкой, нога наследного принца лежала поверх одной из них, а руками Кьяр обнимал другую. Золотистые локоны рассыпались, на лице трепетало умиротворяюще-уютное выражение, и полудетская улыбка чуть трогала румяные губы. Длинный пятнистый хвост торчал из подушек.

Ирис прошла и встала перед ним.

— Мне жаль вас будить, мой принц, — ровным голосом громко заметила она, — но нам нужно поговорить.

Что-то неуловимо изменилось в его теле. Кьяр не двинул ни рукой, ни ногой, но ощутимо напрягся. Приоткрыл голубой глаз и посмотрел на посетительницу.

— Не лучшая идея, Ирис, — заметил голосом, сиплым от сна.

— Знаю, утро и день для вас то же, что для нас вечер и ночь. И всё же нам надо поговорить. До свадьбы осталось два дня.

— Вот через два дня и приходи, — зевнул Кьярваль.

Ирис села на кровать рядом с ним.

— Через два дня будет поздно. Почему вы на мне женитесь? Вы же этого не хотите?

Кьярваль зарылся лицом в подушки:

— Иди спать, Ирис.

— Не хотите рассказывать? Решили, что я пришла выяснять отношения? В чём-то вы правы. Я скажу, зачем вы на мне женитесь, хотите?

Он промолчал, и девушка сочла это знаком согласия.

— Всё дело в Эйве. Вы делаете ставку на Ширана, верно? Дайн молод, и вполне может умереть, а в схватке Эйва и Ширана вы рассчитываете не на моего брата. Я не владею ситуацией, но думаю, что вы заключили союз взаимопомощи с моим братом, однако по-настоящему вы хотите не его победы. Вы хотите, чтобы Эйв был убит, и тогда наши с вами дети, Кьяр, смогут претендовать на престол Мурсии, разве не так?

Наследник перевернулся на спину, посмотрел на невесту сквозь густые ресницы. Он был обнажён, совсем, но Ирис этот факт не смутил. Она подивилась собственному равнодушию, но, видимо, пережитое ожесточило душу.

— Интересные мысли у вас, Ириска, — заметил Кьярваль, — я бы даже сказал — дикие. Но любопытные. Предположим, вы правы. Тогда что?

— Я предлагаю вам союз.

Ирис расправила платье и мило улыбнулась. До ямочек на щёчках. До оскала. Кьярваль запрокинул ладони за затылок и разлёгся, нагой и бесстыдный, перед невестой. Его голубые глаза замерцали зеленью.

— Да ну? И в чём же его суть?

— Кьяр, я не Лили. Это вы правильно заметили. Я не привлекаю вас сексуально, вы меня — тоже, будем честны друг с другом. Мне плевать с кем и когда вы развлекаетесь. Развлекайтесь, как хотите. Но не со мной. Ночью мы с вами неверно друг друга поняли. Это надо исправить. Заводите себе любовниц, фавориток, хоть целый бордель. Но меня не трогайте, хорошо?

Кьярваль поднял золотые брови:

— Едва ли это возможно, детка.

— Вы про наследника? Ну, тут соглашусь. Но давайте сделаем его тихо и по-быстрому. И без ваших друзей. И потом, мне всего восемнадцать. В Мурсии девушка в восемнадцать — несовершеннолетняя, а, значит, нам с вами некуда торопиться.

— Пока это больше похоже на просьбу, чем на союз. Я не вижу моей выгоды, — вкрадчиво заметил Кьярваль.

Ирис усмехнулась. Наклонила голову набок и взглянула на жениха искоса.

— Если Эй одержит вверх, — шепнула, заставив голос понизиться, — то вы получите его крепкий союз. Или глухую вражду, если я пожалуюсь брату на дурное обращение со мной.

Румяные губы принца скривились, он открыл было рот, но Ирис приложила пальчик к его губам.

— Знаю, — прошептала нежно, — Кьяр, я не такая дура, как вам казалось. Я же понимаю, почему вы так обращаетесь со мной. Почему вот так обращается со мной ваша мать. Вы уверены: Ширан убьёт Эйва. Но если случится по-вашему, то Ширан убьёт и вас, Кьярваль. Герцог пообещал мне вашу голову. На золотом блюдечке.

Принц поперхнулся, закашлялся и сел рывком. Ирис насмешливо понаблюдала за ним. Она среди врагов. Весь мир — её враги. Врагом не была лишь Елисель. И почти мёртвый Эйв. Мёртвый потому, что братишке, конечно, не совладать с противником. А если она среди врагов, то и относиться к ним нужно как к врагам.

Всё это Ирис поняла, стоя под упругими струями тёплого душа. Думала, думала, чувствуя, как отвыкший от логики мозг напрягается и устаёт.

— Это почему ещё? Причём тут моя голова? — угрюмо уточнил Кьяр, справившись с приступом внезапного кашля.

— Потому что Ширан меня любит.

Ирис пожала плечами. Жених недоверчиво рассмеялся.

— Не верите? Напрасно. Вот такая у него любовь.

— А я тут причём?

Принцесса делано зевнула, прикрыла ладошкой рот. Дёрнула плечиком.

— Ну… я проговорилась, что влюблена в вас. И я действительно в детстве была влюблена в вас.

Кьяр с любопытством глянул на невесту.

— Это несколько упростит процесс зачатия, — хохотнул двусмысленно.

— Не думаю. Это было давно. Все девочки влюбляются в прекрасных принцев.

Ирис встала и отошла к окну. «Я буду сражаться. Как сегодня, в зале. Любыми способами. И я одержу победу. Я выживу». Взяла себя в руки, обернулась, взглянула в его внимательные глаза.

— Кьяр, я предлагаю вам союз. Я принесу вам голову Ширана. Заманю его в ловушку. Но для этого вам нужно отложить свадьбу. Если я выйду за вас замуж, герцог меня даже слушать не станет, убьёт, а затем — вас. А двух дней не хватит, чтобы привести мой план в исполнение.

— Какой?

Она рассмеялась. Кьярваль верно понял ответ. Хмыкнул:

— Вам не кажется, дорогая, что вы переоцениваете могущество герцога Ширана

— Как скажете, — Ирис пожала плечами. — Если вы уверены в своей безопасности, то доброй ночи, мой принц. Или: спокойного дня, как пожелаете.

Присела в реверансе и пошла к двери.

— А что вы хотите взамен?

Ирис остановилась, улыбнулась и снова посмотрела на жениха:

— Отложите свадьбу. Защитите меня перед вашей матерью. Просто: будьте на моей стороне. Всегда. Прикрывайте меня, и я стану прикрывать вас. И перед вашей матерью — тоже. Вы ведь её не любите, да? Вы же хотите перестать быть наследным принцем и стать королём, разве я не права? Помогите мне, и я помогу вам. Так что, союз?

Он задумался. Ненадолго.

— А ты не так проста, детка. Хорошо. Союз. Вот только свадьбу отложить невозможно: дата назначена, гости съехались, торжество готово…

Кьярваль спрыгнул с постели, подошёл к невесте и с жадным любопытством заглянул в её лицо. Ирис открыла дверь. Взмахнула ресницами и снова нежно улыбнулась:

— Вы же такой умный, Ваше Высочество. Придумайте что-нибудь. Я уверена, у вас получится.

И ушла, ощущая на себе его взгляд.

У себя в комнатах Ирис разделась, съела принесённый служанкой завтрак и рухнула на постель, чувствуя, как ломит и болит всё тело.

Итак, барсы ненавидят друг друга. Дети ненавидят мать, а мать не питает к детям особой любви. И Кьярваль, конечно, мечтает надеть корону, а мать её не отдаёт. Как всё просто. Как всё банально и просто.

Она закрыла глаза и провалилась в сон. В этом сне жива была Лили, и Ирис бегала вокруг, швыряла в сестру песок и дразнилась, а Лили пыталась успокоить расшалившуюся семилетку и смотрела добрыми, кроткими лиловыми глазами, влажными, как у оленихи.

Лили была слаба. И Астор был слаб. И папа тоже. Поэтому их всех убили. А мама — нет. Мама слабой не была. У мамы был любовник, а потому, строго говоря, Ирис не знает, жив ли её папа. Но не всё ли равно?

Каждый сам за себя. В этой жизни каждый — сам за себя. И выживает сильнейший.

Ирис шла по болоту, перепрыгивала с кочки на кочку. Чёрная вода, подёрнутая ряской, хлюпала, чавкала и булькала газовой отрыжкой. В воде гнили орки. Битва Упырей… Здесь много веков назад произошла знаменитая битва упырей. Закричала какая-то птица, пролетела грязной тряпкой мимо лица принцессы. Сова? Выпь? Ирис не успела разглядеть. Из-за густого тумана не было понятно утро сейчас, день или вечереет.

Кочка ушла из-под ноги, и девушка по щиколотку ушла в грязь. Болото чпокнуло. Ирис выдернула ногу обеими руками, но вторая ушла по колено. Принцесса дёрнулась, попыталась вырваться, схватилась за корявую гнилую ель, больше похожую на гнилую палку, чем на дерево.

— Нет! — закричала отчаянно. — Нет!

Болото затягивало её, вкусно чавкая. Втянуло в себя по пояс, и тело охватила ледяная смертность. Ирис замерла, пытаясь не дёргаться. Это тоже не помогло: скорость умирания замедлилась, вот только надежда вырваться из тесного кокона не появилась: девушка погружалась медленно, но верно.

— Ну что, изюмчик, не помогла тебе сила человечки?

Ирис подняла взгляд и увидела Изиргира. Шестой князь сидел на ветке невесть откуда появившегося дерева, свесив ногу и играл веточкой. По его губам блуждала мечтательная улыбка.

— Спаси меня! — крикнула Ирис отчаянно.

— Восьми помолиться не пробовала? — рассмеялся демон.

— Пожалуйста, вытащи меня.

— А что взамен? Ты же знаешь: демоны просто так не помогают.

Ирис охватывала дрожь и паника, она задыхалась. Сердце колотилось, будто желая поломать рёбра.

— Чего ты хочешь? — прохрипела она.

— А ты не знаешь?

— Какой мне толк в жизни, если ты захватишь моё тело? Разве это будет жизнь?

Изиргир улыбнулся. Зевнул, обнажая клыки. Чуть взмахнул крыльями.

— Ну, если тебе твоя жизнь не нужна… Решай сама.

Он лёг на расширившуюся ветку, качаясь, обвил её хвостом.

Отдать душу? И тогда Изиргир уничтожит Ширана сам. Всё было просто, до банальности, Ирис теперь это поняла. Князь уже делал подобное с сыном Асбранта, и старый герцог не смог убить своего ребёнка. Знал, не мог же не знать, что в нём демон, но убить — не смог. Сможет ли это сделать Ширан? Может, просто убьёт Ирис, и все эти мучения прекратятся?

Думать было трудно. Паника охватывала всё сильнее и сильнее. Дышать становилось невозможно.

— Пожалуйста, — прохрипела Ирис, пожалуйста… вытащи, я…

«Согласна» — застыло на её языке.

А Эйв? А Дайн? А тысячи, миллионы людей, которых никто не защитит от вторжения демонов с Южного материка? Но главное: Эйв. Вряд ли брат даже догадается, кто скрывается в теле сестры. Ирис зажмурилась, попыталась успокоить сердце. Вдохнула сквозь зубы.

«Если я умру, то умру лишь я одна. Если…». Грудь сдавило — плечи ушли в грязь, болото подступило к подбородку, и девушке пришлось запрокинуть лицо, чтобы дышать. «Это недолго, это будет недолго…» — отчаянно думала Ирис, пытаясь взять себя в руки.

Однако инстинкт жизни взял своё, она забилась и ушла с головой. И тут же что-то дёрнуло её мощным рывком вверх.

— Ты стала сильнее, — задумчиво прошептал Изиргир, поставил девушку на твёрдую землю в лесу, наклонился и шумно втянул запах спасённой. — Надо же… Ты мне казалась таким же Белокурдом, как твоя сестрёнка, но нет… нет. Я ошибался.

И он улыбнулся вдруг радостно. Глаза демона засверкали.

— Я не Белокурд, — прохрипела Ирис, заходясь кашлем.

Длинные чёрные когти коснулись её подбородка, запрокидывая голову. Золотые узкие глаза заглянули в глаза. Щеки коснулся тонкий горячий язык.

— Недоказуемо, — насмешливо заметил Изиргир. — Запомни, конфетка, всего, что недоказуемо, не было.

Отпустил её, хлопнул в ладоши.

Ирис вскочила на постели и, дрожа уставилась в окно. Давно рассвело, и через приоткрытые створки доносился стук молотков и окрики. Рабочие готовили дворец к пышной свадьбе. Её свадьбе с принцем Кьярвалем. Её последнему дню жизни, если свадьба состоится.

Интересно, а Баэрд тоже там?

ПРИМЕЧАНИЯ

восемь священных дней — священный семейный праздник. По каминам и очагам раскладываются варежки, в которые насыпаются булавки, иголки и леденцы, чтобы ребёнок постигал философию жизни с детства

Кьярви/Эйви — чисто барсовое склонение имён, означающее принадлежность примерно как у нас отчество, но только это не по отношению к отцу, а по отношению к мужу. Например: Николайви (или Кольви, что без разницы), Сашви, Петьви

Глава 5. Подарок

Первое Восточное герцогство называли ещё герцогством апельсинов. Тёплые ветра с юга, горный рельеф и влажность, мягкий морской климат приводили к изобилию и сочности различных фруктов, и жители восточного побережья заслуженно гордились урожаями

А ещё герцогство славилось на всю Мурсию экскурсиями в забытую древность.

Проституция в королевстве официально была запрещена. Не было ни борделей, ни жриц любви, а за подработку телом закон предусматривал отработку в тюрьме. Всё это восходило к временам Кальдера Великого, когда люди смогли одолеть демонов и изгнать их на соседний континент. В эпоху, когда миром правили древние боги, понятия «женская честь» или «целомудрие» если и существовали, то лишь для определения стоимости конкретной самки человека. Или самого человека. Некоторые из демонов предпочитали никем ранее не тронутых рабынь. Или рабов.

В те времена главное святилище, оно же — главный рынок империи — размещалось в Апельсиновом городе. Здесь можно было подобрать себе игрушку на любой вкус и цену.

Сейчас на месте торжища возвышался храм Восьми, а при храме открыт был музей зла, в залах которого можно было посмотреть документы и достопримечательности страшной эпохи. И, за особую цену, погрузиться в атмосферу ужасов, так сказать, поглубже. Цена зависела от длительности и степени погружения. Одно дело, если работница музея, одетая, а точннее раздетая, в соответствии с той эпохой, просто ублажала посетителя, как могла бы сделать это внезаконная портовая девка, и совсем другое, если всё это сопровождалось плёткой, кандалами и различными орудиями, возбуждающими аппетит. Порой посетителям, пришедшим, конечно, с целью изучения ужасов былых времён, требовалось повторить экскурсию, а некоторые становились постоянными посетителями, но всё это законом не возбранялось. Разве мог закон препятствовать изучению истории? Некоторые особенно любопытствующие и при этом могущие себе позволить подобное, нанимали музейных работниц и для дополнительных надомных уроков, но это также не противоречило законодательству. Если существуют домашние учителя по музыке или математике, то почему бы не быть домашнему учителю по истории?

Одним словом, музей славился далеко за пределами Мурсии, и иностранцы, посещающие Апельсиновый город, не отказывали себе в удовольствии посетить экскурсию в музей зла с углублённым изучением эпохи. Тем более что культурный центр работал круглосуточно, и выходные дни в нём не подразумевались.

Вечерело. Тёплый солоноватый ветер гнал по улице комочки белопуха, растения, которое произрастало лишь в Восточном герцогстве и значительно осложняло жизнь его обитателям. Ближе к осени белопух сеял по ветру плоды, окружённые лёгкими ворсинками, и порой всё это так обильно усыпало землю, что казалось снежными сугробами, забивало окна, прилипало к одежде, затрудняло дыхание, и, стоило попасть искре — воспламенялось.

Молодой человек, закутавшийся в плащ почти по самые брови и надвинувший широкополую шляпу на глаза, вошёл в Восьмеричные ворота храма, но не стал подниматься по ступенькам, а сразу направился в музей. Так не делали. Негласными правилами предписывалось сначала пройти в храм, помолиться и затеплить лампаду перед знаком Восьми.

— Господин, — прошепелявил старый слуга, кутавшийся в овчинный тулуп на скамеечке при входе в музей — ужас демонов столь велик, что перед его лицезрением необходима защита Восьми…

Посетитель на пару мгновений приоткрыл лицо, и слуга тотчас склонился в поклоне. Снял витиеватый рутовый ключ с пояса и молча открыл замок.

— Нужен ли вам сопровождающий, мой господин?

Тот не ответил, молча прошёл в низкое, приземистое здание с прямоугольными окнами, занавешенными тёмными шторами. Снаружи двухэтажный дом казался выполненным из волосатого бурого камня. Прихожая же поражала ярким розовым цветом, напоминающим женскую вагину. Надутые гладкие двери-шторы, открывающие вид на лестницу, усиливали впечатление. Вошедший, по-прежнему пряча лицо, молча поднялся по ступеням из розового мрамора и оказался в широком глухом коридоре, освещённом лишь оранжевым светом бездымных факелов.

Из глубокого дивана молча поднялся обнажённый, в одной лишь набедренной повязке, пухлый бритый мужчина и склонился перед ним.

— Господин…

— Позови Барсука, — велел вошедший.

— Как вас представить…

— Никак.

Желеобразное тело вздрогнуло, но музейный смотритель поторопился выполнить приказ, исчезнув за ширмами, сливающимися цветом со стенами. Буквально через несколько минут в потолке открылся люк, опустилась винтовая лёгкая лестница, и по ней сбежал высокий мужчина с коротким хвостиком синих волос на угловатом затылке.

— Прошу вас, — служитель почти вдвое согнулся, резко, как будто был складной линейкой, а не человеком, — всё готово.

— Он уже пришёл?

— Нет, но послание было отправлено вовремя.

Молодой человек кивнул, поднялся по лестнице следом за служителем, прошёл коридор мансарды, по другой, тоже винтовой, лестнице спустился в подвал и вскоре оказался в помещении, чьи стены были изолированы от шума. Оно тоже было красным. Посреди стояло странное кресло со множеством ремней. Кресло, сидеть в котором было до крайности неудобно, так как ноги оказывались на высоте лица и к тому же раздвинутыми. Впрочем, в комнате имелось и другое, плетёное, лёгкое, с удобной подушечкой. А ещё кандалы, цепи, ошейники и колодки. На стене были развешены всевозможные плётки.

Молодой человек задумчиво провёл пальцем по их рукояткам. Хмыкнул. Снял плащ и шляпу, сел в кресло, закинув ногу на ногу.

— Что ж. Раз нас заставляют ждать, мы можем потратить время со смыслом. Приведи её.

Запрокинул руки за голову, сцепив пальцы, закрыл глаза. Служитель поклонился и вышел.

— Отлично, отлично, — пробормотал мужчина, улыбаясь.

Через некоторое время двери вновь открылись и тут же, пропустив женщину в лиловом покрывале, плотно закрылись за ней.

— Кто вы? — дрожащим голосом пролепетала бедняжка.

— Покажи себя, — вместо ответа приказал мужчина.

Не решившись спорить, женщина сняла накидку. Гость бегло оглядел её фигуру. Покатые плечи, пышная грудь, ещё более пышные бёдра, и при этом тонкая-тонкая талия. Распущенные волосы шоколадом обливали грушевидное тело до коленей. Декольте в мягком домашнем платье достаточно глубокое, чтобы видна была тёмная родинка на ключице.

— Сними одежду.

— Но… я не знаю, кто вы, но меня похитили! Я нахожусь здесь незаконно и…

— Ты права, — кивнул гость насмешливо. — Ты находишьсяздесь. А, значит, как ты сюда попала — неважно. Ты знаешь, что это?

Он кивнул на стену с плетьми. Женщина обернулась, и глаза её расширились от ужаса, а малиновые губы побелели.

— Но это же… это… я обращусь в полицию и… Как вы смеете!

— Ты видела полицию в этом доме?

Мужчина легко вскочил, подошёл и снял плётку со стены.

— Это одинарка, — пояснил снисходительно. — Выполнена из шёлка, и это скорее ласка, чем наказание. Она не оставляет ран и шрамов. Мы можем начать с неё, а в случае твоего упрямства перейдём к другим. Например, к семиплётке из железной кожи. Ты правда хочешь упрямиться, малышка?

Пленница молча, не отводя глаз от плётки, принялась расстёгивать корсаж. Её пальцы дрожали.

— Умница. Как тебя зовут?

— Жанлис.

— Милое имя.

Он молча следил за тем, как Жанлис

— Сорочку тоже сними, — велел мучитель.

Пленница коротко всхлипнула, зажмурилась и стянула сорочку через верх. Открылись тяжёлые груди с коричневатыми сосками. Тонкие ключицы и выпуклый пупок. Мужчина подошёл, коснулся соска, стиснул его, вырвав из горла Жанлис вскрик. А затем легонько шлёпнул плетью по её груди. Женщина закричала, отпрянула.

— Хороша, — кивнул незнакомец довольно. — Лакомая штучка. Ты знаешь, где ты?

— В музее зла, но…

— Здесь не все работают добровольно, — пояснил мужчина добродушно. — Некоторым посетителям нравится укрощать строптивых. Иногда они перебарщивают в методах, и тогда на коже могут остаться шрамы, а количество пальцев, ушей и глаз измениться. Подумай, тебе как нравится больше: добровольно или насильно? Выбор за тобой.

Жанлис уставилась на него. У мучителя было круглое, простодушное лицо сельского парня, нос картошкой, светлые прямые волосы и веснушки. Встретишь такого в ломберном зале, и рука сама собой потянется к краплёной колоде: сложно, очень сложно не обмануть наивного дурачка. Но Жанлис увидела совсем иное. Что-то слишком весёлое, почти безумное в серых глазах. Что-то очень плавное в неуклюжей, похожей на мешок, набитый сеном, фигуре.

— Мой господин, — прошептала она и преклонила колени, — с вами я совершенно добровольна.

Тот поднял её лицо кнутовищем. Ухмыльнулся.

— Умница. Те, кто работает здесь добровольно, делятся на ранги. Есть те, что подешевле, есть те, кто обслуживает гостей по высшему разряду. Они спят на шёлке и едят омаров, их возят в самые дорогие рестораны, в отдельные залы, куда нет доступа простым смертным. И всё это несмотря на то что гости ходят к ним нечасто, а в иных случаях гость и вообще может оставить служащую только за собой. Если та ему понравится.

Он взял рукой мягкий подбородок, нажал на нижнюю губу указательным пальцем. Жанлис всегда отличалась понятливостью. Она приоткрыла губы, осторожно обхватила ими грубый палец и принялась сосать, лаская языком и не отводя взгляда от серых глаз господина. Преданного и томного взгляда.

— Встань сюда, — хрипло велел гость и кивнул на колодки. — Я хочу видеть тебя беспомощной.

Она поднялась, подошла, покачивая бёдрами, наклонилась, вложила голову в углубление. Мужчина закрыл верхнюю часть, защёлкнул обе фиксирующих половины на замок. Взял руки Жанлис, завёл их за её спину, застегнул наручниками. Женщина послушно выгнулась, оттопырив пышный зад. Господин рывком приспустил её панталоны.

— Ноги шире, — приказал ласково.

Жанлис не стала спорить. Вскрикнула, когда ягодицу полоснула плётка, задев и промежность. А затем ещё, и ещё. Удары не были сильными, но приходились на очень чувствительные места.

— Мой господин, — захныкала вдова канцлера, — за что? Я же послушна вам…

— Потому что я так хочу. Желание господина — закон, Жанлис. Усвой это. Научись желать того же, что твой господин.

Он опустил плеть, встал вплотную, и женщина почувствовала, как в её попу вжался эрегированный горячий орган. Пальцы стиснули бёдра. Мужчина вошёл в неё одним рывком, не тратя времени на прелюдию, и Жанлис охнула от неожиданности. Она была опытной женщиной, ненасытной в любовных ласках, но никогда до того не чувствовала так ярко собственную беспомощность и власть самца над собой. Безжалостную, непрошеную, неотвратимую. Пугающую. Это подействовало на вдовушку возбуждающе. Внизу всё набухло, живот залило жаром, и Жанлис, уже не размышляя, не для того, чтобы угодить, выгнулась, подставляясь, задышала рвано, задвигалась, насаживаясь и стараясь усилить проникновение. Привстала на цыпочки. Она принадлежала к той породе, которой кружит голову власть мужчины над ней. Закричала, когда господин скрутил пышные волосы в кулак, жёстко натянул, словно поднимая лошадь на дыбы.

Он извергнул в неё семя, упал на спину, смял, скрутил её полные груди, и Жанлис вновь закричала, и от боли, и от удовольствия. Её тело накрыл оргазм, и повторный — когда он ударил ладонями по соскам и укусил женщину за шею.

— Горяча, — прохрипел господин, вставая и оправляясь. — Принцу Эйву повезло. Странно, что он бросил такую штучку… Нельзя оставлять такие игрушки без хозяина.

Дверь приоткрылась.

— К вам посетитель, — тихо оповестил кто-то, кого Жанлис, стоявшая задом к двери, не видела.

Возможно, он заглядывал уже не первый раз — женщина этого не знала.

— Я выйду. Пусть ждёт.

Дверь почти бесшумно закрылась. Мужчина освободил пленницу из колодок. Указал на пол под свисающими цепями.

— Встань сюда. На колени.

Она выполнила приказ, в тревоге вглядываясь в его лицо. Господин надел на её шею ошейник, прищёлкнул его к цепи. От ошейника вела цепочка с наручниками. Мужчина снова завёл руки Жанлис за спиной и надел на узкие запястья наручники. Присел на корточки рядом.

— Вам понравилось, мой господин? — бархатно промурлыкала Жанлис.

— Неплохо, — кивнул он. — Но я не твой господин, малышка. Я всего лишь проверил, достаточно ли ты хороша. У моего друга праздник: сестра выходит замуж. Хочу подарить ему что-нибудь приятное. Если ты ему понравишься, обретёшь хозяина. Он не из тех, кто делится своими подарками с другими. Нет — не обессудь. Придётся работать на общих основаниях. А сейчас посиди, подожди. Мы скоро вернёмся.

Он встал, взял висящий на стене шёлковый алый шарф и завязал им глаза пленницы.

— Не сиди ты как прачка, — фыркнул пренебрежительно. — Прими товарный вид.

И вышел, оставив женщину в смятении и тревоге.

Прошёл в круглый зал, окружённый восемью малахитовыми колоннами. Здесь пылали жаровни в бронзовых блюдах. На ворсистом ковре, чей узор изображал дельфинов, сплетённых в страстные пары, стояли три алых кресла. Два из них были заняты: в одном сидел принц Эйв в серой дорожной куртке и тёмных штанах, в другом — незнакомый парень.

Это был юноша лет двадцати или, может, чуть больше, с гладкими длинными тёмными волосами, собранными в хвост. С узкими глазами, чей цвет невозможно было увидеть в свете факелов. Голубой мундир и алые штаны свидетельствовали, что гость музея зла принадлежал к числу морских офицеров. А вот взгляд… В нём не было ни почтительности, ни суровой мужественности. Насмешливый, свободный, почти наглый, как будто юноша был принцем крови, не меньше.

— Приветствую вас, Ваше Высочество, — мучитель Жанлис поклонился сидящему, — простите за приглашение в этот вертеп разврата, но во всём Апельсине, боюсь, сейчас нет иного места, где не шныряли бы шпионы герцога Ширана. Особенно после смерти моего брата.

— Выражаю вам своё соболезнование, Валир, — мягко отозвался Эйв и приветливо кивнул. — Я надеялся, что лекари справятся с действием яда, но увы. Есть ли известия о другом вашем брате?

— Боюсь, что и Лион, если он жив, и крошка Эстэль по-прежнему

Эйв прищурился.

— Вы хотите сказать, — вмешался его спутник весело, — что Ширанчик уже сделал вам предложение, от которого нельзя отказаться?

— Дар, — кивнул принц в сторону спутника, коротко его представляя. — Это, конечно, не его настоящее имя, Валир, но, понятное дело, имя и фамилию я вам не назову.

— Обойдёмся без конкретики, — улыбнулся младший сын убиенного герцога Исольва.

Опустился в третье кресло и уставился на гостей радостным взглядом.

— Да, вы правы, Дар. Герцог Ширан потребовал, чтобы я ехал в Персик. Через два дня предполагается коронация вашего брата, Ваше Высочество.

— Я знаю. Однако Дайн не имеет прав на престол, пока я жив. Эта коронация не будет являться законной.

— Думаете? Вы меня успокаиваете, признаюсь. Потому что — одно дело воевать с мятежным герцогом и цареубийцей, и совсем другое — с законным королём Мурсии. Кстати, вы уже читали сегодняшний номер «Кукушатника»?

— Не успел, — процедил Эйв.

«Кукушатник» выходил в Персике в день моления, а в Апельсине появлялся лишь два дня спустя, и чтобы его прочитать, нужно было чтобы кто-то привёз свеже напечатанный выпуск поездом.

— Очень любопытный, — простодушно улыбнулся Валир. — На главной полосе, конечно, объявление о коронации, но обратите внимание на разворот… Ну знаете, рубрика «Сплетни и слухи».

Он взял газету, лежащую свёрнутой на стеклянном столике, подошёл и протянул наследнику. Эйв взял, развернул, быстро пробежал глазами. Краска бросилась в его лицо. Дар вскочил, заглянул через спину своего принца, быстро просмотрел текст и рассмеялся:

— Что за чушь? — Эйв с трудом удержался от желания разорвать газетёнку. — Ширан не мог придумать что-нибудь достовернее? Всем известно благочестие моей матери, кто поверит, что первенец короля — бастард?

— Есть те, кто верит, — заметил Валир скромно.

Сложил руки домиком над животом и меланхолично улыбнулся, прикрыв глаза.

— Дальновидно, — похвалил Ширана Дар. — Это ведь бьёт не только по вам, мой принц. Если королева — шлюха, то под подозрение попадают все дети. И Дайн, и Ирис… Главное — начать процесс. Сегодня новость кажется дикой и сомнительной, а завтра она превратится в то, во что верят и считают само собой разумеющимся.

Эйв резко обернулся:

— Ты не заговаривайся, Дар, — заметил холодно.

Встал, отбросил газетёнку на стол.

— Валир, вы меня позвали, чтобы сообщить гнусную сплетню? Или была какая-то иная цель?

— Ваше Высочество, я знаю, что мой брат заключил с вами союз против того, кто убил моего отца и пленил моих брата и сестру. Но поймите и меня: как бы гнусно и лживо не выглядела статья, увы, в неё всё-таки поверят. Ваше право на престол, ваше право на священную войну с цареубийцей окажется сомнительным…

Принц стиснул зубы и прищурился. У него сегодня был тяжёлый разговор с фабрикантами, производящими оружие. Ночью — сложный с послом ирбисов. А ещё, скорее всего, Эйв подхватил какое-то поветрие: тело знобило, лоб пылал, и все мускулы ныли. Хотелось добраться до снятой квартиры, рухнуть и закутаться в одеяло.

И Елисель. Она снова не ответила на его телеграмму. Это бесило.

Но Эйв всё же взял себя в руки. Не время было раскисать и поддаваться эмоциям. Сейчас, после смерти старшего из сыновей герцога Исольва, да ещё и после грязной инсинуации в столичной газете… Но зачем всё это Горию? Он всегда казался Эйву здравомыслящим человеком. Или чем угрожал Первому советнику Ширан, что тот дал вот такое, омерзительное интервью? Валир коснулся его руки, заглянул в лицо сочувственно:

— Ваше Высочество, герцог Ширан требует выдать вас. И, поймите меня верно, несмотря на то, что в его плену находится моя несчастная сестра и… не знаю, что с Лионом, жив ли он… я всегда был на вашей стороне. Трагичная гибель ваших родных, ужасная смерть Сарана… Так подло! Отравить письмо, отправленное брату родной сестрой! Уму непостижимо! Кем надо быть, чтобы устроить такую ловушку? Бесконечная подлость. И, безусловно, на этом фоне ваше благородство выглядит весьма привлекательно. Я готов служить вам и дальше, вот только… Я один, я всего лишь Восточный герцог. Что скажут остальные шестеро? Поверят сплетне? Присягнут Дайну, последнему из Белокурдов? Одному мне не выстоять…

— Я вас услышал.

Эйв вынул платок и брезгливо вытер пальцы. До него начад постепенно доходить весь ужас его нового положения. Только-только наследник смог договориться с пятью из семи, исключая Ширана, герцогов Мурсии, действуя подкупом, шантажом и посулами, и вот — всё сыпалось на глазах.

Но Горий-то! Каков подлец!

— Мне нужно время подумать. Коронация состоится послезавтра, но ведь вам, Валир, не обязательно на ней присутствовать? Присяга в любом случае будет через день…

— Боюсь, мой отказ присутствовать на коронации будет воспринят как ответ, — Валир, улыбнувшись, покачал головой.

— Значит, свой ответ я дам вам утром, — отрезал Эйв.

Валир встао и почтительно поклонился.

— Прошу Вас, Ваше Высочество, — он пошёл вперед, показывая дорогу.

Распахнул какую-то дверь, и все трое увидели темноволосую, красивую женщину, прикованную цепями и замершую в соблазнительной позе так, что спина была прогнута, и тяжёлые груди маняще торчали набухшими тёмными сосками вперёд. Глаза женщины были завязаны алым шарфом.

— Простите, — нервно выдохнул Валир, — я не так часто тут бываю и случайно заблудился.

Он потянул на себя дверь.

— Постойте… — прохрипел Эйв, отстранил его и прошёл в комнату.

Дар насмешливо зацокал языком. Принц неверяще уставился на родинку над ключицей несчастной.

— Жанлис? — уточнил севшим голосом.

— Мой принц? — испуганно прошептала женщина и съёжилась, словно пытаясь закрыться. Но это было невозможно.

— Как ты здесь оказалась?

Жанлис всхлипнула, попыталась отвернуться, и груди дрогнули, качнувшись. Попытка не удалась.

— М-м-м, какая сладенькая, — заметил Дар, не входя в комнату.

— Меня похитили. Люди Ширана. И привезли сюда…

Эйв сорвал повязку с её лица, принялся освобождать вздёрнутые над головой руки.

— Ваше Высочество, — смущённо напомнил Валир о себе, — эта девушка уже куплена. За неё очень дорого заплачено и…

Принц обернулся к нему. Лицо его пылало гневом, но Эйв стиснул кулаки и холодно уточнил:

— Сколько?

Валир печально покачал головой:

— Речь не о сумме. В конце концов, что такое деньги? Речь о репутации…

— Какая к йотпам репутация? — не выдержал Эйв. — В Мурсии запрещено рабство и работорговля. Разве работорговля не лучший способ лишиться репутации?

— Оно-то, конечно, так, — устало выдохнул младший сын герцога, — но законы не всегда…

Дар с любопытством уставился на него. Глаза морского офицера заискрились золотом.

— Я постараюсь убедить клиента отказаться от заказа, — пообещал Валир. — Девица ведь могла и заболеть, не так ли?

Эйв удержал гримасу отвращения.

— Надолго?

— Завтра Жанлис уже будет у вас. Но в дальнейшем её стоит спрятать, чтобы покупатель не обнаружил свою игрушку живой и здоровой, гуляющей по городу.

— Кто он?

Валир меланхолично улыбнулся:

— Мужчина, у которого хватит силы и власти, чтобы выкрасть Жанлис даже из моего дворца. Не тревожьтесь, мой государь. Завтра ваша женщина будет у вас, целая и невредимая. А сейчас нам лучше уйти. Я пришлю слуг, чтобы они помогли бедняжке одеться и позаботились о ней.

И все трое покинули комнату. Выведя принца и его спутника к Восьмеричным воротам, Валир обернулся, поклонился, снова отведя плащ от лица.

— Я был счастлив видеть вас… Кстати, вы знаете, что ужасный человек отказался жениться на моей сестре? Не то, чтобы я хотел их брака… Лион, увы, полный кретин. Это ж надо было так ослепнуть от сияния серебряной совы, чтобы увезти девушку в замок Ширана, наплевав на возможные последствия! Вот только вряд ли теперь бедняжку кто-нибудь возьмёт в жёны даже после освобождения и нашей победы. И это ещё одна причина для меня ненавидеть узурпатора и принимать бесчестье вашей сестры за бесчестье собственной. Искренне надеюсь, что вы найдёте выход из этой ситуации.

Они раскланялись. Принц и его слуга сели в экипаж с опущенными на окнах шторками и, когда свернули направо от храмовой улицы, Дар весело глянул на сумрачное лицо принца:

— Вас уже можно поздравлять с невестой? — заметил мурлыкающим голосом.

Эйв стиснул ладонями виски.

— Ты про Жанлис? — не понял устало.

— Про Эстэль, мой принц, — рассмеялся тот. — У тебя так сильно трещит голова, что ты не понял намёка будущего герцога апельсинов?

«Действительно» — сумрачно подумал Эйв, откинулся на спинку сиденья. Если перевести слова Валира с языка экивоков, то прозвучало примерно следующее: «У тебя, потерявшего несомненность права наследовать корону, нет права требовать от меня верности, а у меня нет смысла бороться за твои сомнительные права. Но у меня есть сестра, потерявшая честь, и если ты восстановишь её честь женитьбой, то я, став твоим шурином, готов встать на твою сторону».

Сомнительный союз, но…

И потом, а как же Елисель? И их ребёнок? Эйв скрипнул зубами.

— Болит? — с деланным сочувствием поинтересовался Дар. — Исцелить?

— Благодарю, не стоит, — процедил принц.

Как-нибудь сам. Без демонической помощи. А ещё Ирис… Газетная статья ударит и по ней… Обязательно ударит, ведь отброшенная ей тень падает не только на наследника…

Глава 6. Проклятье демонов

— Мне жаль расстраивать вас, друг мой, но… Видишь ли, нас постигло тяжелейшее горе и… Лилиан умерла, к несчастью… Мы так надеялись на милость богов, но чахотка не щадит даже принцесс… Боюсь, друг мой, я вынужден разорвать вашу помолвку.

Щёки монарха розовеют, он явно смущается. Кальдер не умеет отказывать, мямлит и жмётся. Отправлять министров в отставку он предпочитает в письменном виде, и зачастую уволенный, общаясь с монархом накануне, даже не подозревает, что катастрофа уже подписана и отправлена нарочитым курьером. Наоборот: несчастный воодушевлён необычной теплотой и лаской государя. Но сейчас случай исключительный: невозможно уклониться от прямого ответа на вопрос.

— Вы дали мне слово, государь, — холодно напоминает герцог. — Двенадцать лет назад вы отдали мне руку вашей дочери. Слово короля нерушимо.

Королева смотрит на него с гадливостью высокомерной аристократки. Она много лет боролась против решения короля выдать дочь замуж за бастарда. Да к тому же бастарда-полудемона. И сейчас почти откровенно торжествует. Спесивая дура, гордящаяся своим происхождением, как будто оно может заменить ум или сердце. Вот только Ирис — такой же бастард, как и герцог, разве только не столь явный, и о её происхождении почти никто не догадывается, но Ширан-то знает о нём наверняка.

Сука! Похотливая ханжа — худшее сочетание женских качеств.

— Нет, — это шёпот самой принцессы. — Нет! Отец, я… я дала слово герцогу Ширану и сдержу его.

Ширан оборачивается и смотрит на неё.

Маленькая. Тоненькая. Хрупкая, словно цветок. Действительно — ирис. Напугана. Почему?

Ширан видел невесту четыре раза. В день помолвки в храме. Но атмосфера и магия святилища Восьми давили на его демоническую сущность, и он почти не видел ничего вокруг. Маленькая девочка, ребёнок. Разревелась, и это стало неприятный сюрпризом. Разве дочь его могла быть такой трусливой?

Второй раз случился спустя много лет, во время войны с Изиргиром и заключения помолвки принца Кьярваля и принцессы Лилиан. Ширан выходил из кабинета короля, и на него внезапно налетело что-то маленькое, гибкое, лохматое, похожее на обезьянку, а не на человека. Отскочило, уставилось голубыми глазищами.

— Простите, Ваша Светлость, — пропищало насмешливо, — я вас не заметила.

И столько яда умудрилась вложить в обычные слова, что герцог не мог не оценить прогресс. Ей было тогда… десять? Двенадцать? Ну, хотя бы уже не сопли-слёзы, и то ладно. Тогда он посторонился, пропуская невесту, и та тотчас умчалась.

Третий раз они встретились на балу, на который Ширан имел несчастье попасть случайно, заехав в столицу после заключения перемирия с князем Изиргиром два года назад, оно необходимо было для атаки на морских пиратов Ядовитого моря, одинаково досаждающих и людям, и демонам. К несчастью, именно в те дни во дворце происходил какой-то праздник, и Ширану пришлось принять в нём участие, и даже танцевать с невестой на балу.

Она подросла, но уже стало очевидно, что ростом не вышла. Это было странно для Белокурдов, но… не для дочери своего отца. Всё такая же загорелая, и веснушки проступали даже через пудру. Язвительная, упивающаяся собственным остроумием. Ширан не стал отвечать на её выпады. До свадьбы оставалось ждать три года, за это время девочка могла и поумнеть. Лишь отметил про себя появившуюся грудь, приятный изгиб талии и бёдер. Движения стали менее резки, и в целом Ирис начала обретать некоторую женственность.

— Ты хотя бы поговорил с ней, — заметил Эйв, когда оба мужчины вышли поговорить на воздух. — Дай ей возможность узнать тебя с лучшей стороны перед свадьбой.

Ширан лишь пожал плечами:

— У нас будет время познакомиться. Что со строительством броненосцев?

И оказался прав, пусть и не так, как думал тогда, когда говорил. Герцог знал, что этикет, тонкий юмор и лёгкий флирт —

Но сейчас, глядя в её голубые встревоженные глаза, он вдруг подумал, что даже взятие всего Южного континента ему, пожалуй, не так ценно. Если бы Ирис…

— Пожалуйста, — шепчет невеста, вцепившись в его рукав, — пожалуйста, перестань! Не делай этого.

Он оборачивается и видит, что всё утонуло в пожаре и крови. Король, королева, средний принц корчатся в агонии. Зал объят огнём.

Ширан не умел строить сны, но он умел их разрушать.

Подхватил Ирис на руки и шагнул из дворца. И тут же попал на ступеньки храм Восьмерых. Ирис в бледно-вишнёвом, почти белом платье (цвет виден был только на складках), отделанном кружевом, стояла на шестьдесят четвёртой ступеньке храма, стискивая побелевшими пальцами букетик ландышей. Нежная, тоненькая, взволнованная почти до обморока. Невеста. Напуганная, и от страха в широко распахнутых глазах демоническая сущность герцога восставала, пылая адским пламенем.

И от этих влажных пухлых губ, чуть закушенных…

Он поднялся, встал рядом с ней, наклонился и впился в них поцелуем. Хотелось растерзать девочку, заставить кричать от боли и страсти, насладиться ужасом и слезами… И в то же время — закрыть от всех, от всего того зла, что было вокруг, целовать её колени и тонкие пальчики с розовыми ноготками. Хотелось, чтобы она запустила эти пальчики в его волосы, выгнулась и прошептала его имя.

Ширан целовал её тонкую шею, плечи, ключицу, слышал судорожные всхлипывания, чувствовал, как её сердце несётся вскачь.

— Не надо, не надо, пожалуйста, — шептала она.

— Ты моя, — в страстном безумии шептал он, — только моя. Помни это, Ирис.

Подхватил под ягодицы, нагнулся и взял сосок губами, стиснул его, чувствуя как от паха поднимается огонь. Куда девалась её одежда — он не думал. Это было неважно. Девушка извивалась в его руках, обнимала его бёдра ногами и отталкивала его грудь руками.

— Нет, нет, — шептала, хныча, и это сводило его с ума.

Ширан насадил невесту на окаменевшее вожделение, выдохнул хрипло, прикусил круглое ушко и стал вбиваться в тесную щель, горячую, мокрую, алчущую его плоть.

Его девочка. Его добыча. Его смерть. И жизнь. Самая желанная игрушка.

Вокруг с грохотом падали колонны, рушились каменные стены, трескалась скала под ногами, пластами съезжала в кипящее море.

— Ширан! — ворвался в воспалённый мозг её крик. — Ширан! Мы погибнем.

Он оглянулся и увидел, что они уже не в храме. И не в Мурсии. Вокруг чёрными зубами поднимаслась крепость Йошындар — Чёрное пламя. Сердце его матери, гибель его матери. Княгиня провела здесь двадцать лет мучений на грани реальности. Роковой ошибкой отца стало решение убить пленницу: это развязало руки её сыну — Шестому князю Огненной земли, и тот ударил в ответ со всей демонической силой. И теперь оба они — и отец и мать, так страстно ненавидевшие друг друга — лежат где-то в этих скалах.

— Ширан, — девочка вцепилась в него, охваченная ужасом, прижалась к его груди, — Ширан…

Герцог проследил за её взглядом. Огромный, с полнеба, Людоед извергал в небо лаву и раскалённый пепел. Было темно, словно наступила беззвёздная ночь, лишь кровавый свет вулкана озарял мрак.

— Не бойся, — хрипло приказал Ширан.

А бояться следовало: ещё немного, и пепел накроет мир, превращая его в камень, выжигая плоть и жизнь. Герцог посмотрел вниз, там клокотало вскипевшее море, покрывшееся белыми брюхами рыб. Прыгать вниз — не вариант.

— Я боюсь, — шептала Ирис, зажмурившись, в голосе её звенели слёзы. — Я боюсь умирать. Это больно. Я боюсь боли, Ширан. Я не хотела…

Слушать её времени не было. Он попытался разрушить этот сон и понял, что кошмар не был естественным бредом сонного сознания. Оставалась лишь одна, хоть и маленькая, практически ничтожная надежда. Но… иного выхода всё равно не было.

Ширан обнял девочку, прижал к груди, разбежался и прыгнул со скалы.

Упругий ветер ударил в лицо и грудь, рывком дёрнул назад. Мир полетел куда-то вбок со страшной быстротой. Ирис вжалась в кожу, застыла каучуковой куклой.

Они всё же открылись. Он почувствовал их сопротивление ветру, он словно повис на них всем телом, а затем взмахнул и позволил воздушному потоку понести его над морем.

— Ширан, у тебя крылья? — потрясённо шепнула Ирис, распахнув глаза. — Ты умеешь летать?

— Не бойся, — повторил он.

Под ними мчались волны и скалы, и было странно лететь над бездной, и чувствовать, как гудит ветер, надувая перепонки.

Ширан опустился на Дозорную башню замка мурен. Сложил крылья. Интересно, а как их убрать? Поставил Ирис на ноги. Девушка дрожала так сильно, что её колени стучали о его колени. От страха? Или от холода? Он провёл ладонью по обнажённой спине и почувствовал её мурашки. Заглянул в лицо. Глаза, похожие на сапфиры, возбуждённо сверкали.

— Ты умеешь летать! — выдохнула она.

— Очевидно, — сухо признал он. — Ирис, ты помнишь, что я говорил насчёт измены?

— У тебя хвост и рога!

К варакам и то. и другое. Ширан стиснул зубы.

— Ты помнишь, что я…

— Я помню. Свадьбы не будет. Ты становишься демоном, Ширан. Ты понимаешь, что ты становишься демоном?

Он понимал. Безусловно, понимал. Уж куда больше, чем понимала она.

— Это сон, Ирис, — солгал бесстрастно. — Я тебе снюсь. Потому что ты по-прежнему меня хочешь и боишься. Всё это — бред твоего воображения.

— Ширан, я не уверена в этом. И ещё…

Но она осыпалась песком в его руках, не договорив. Порывом ветра песок взметнулся золотыми искорками и растаял в воздухе.

— Я, кстати, тоже не уверен, — признался насмешливый голос слева.

Ширан обернулся. На зубце башни сидел, покачивая ногой, круторогий демон и щурил зелёные светящиеся глаза.

— Ну, привет, братишка. Как жизнь? Как злодейства? Сам-то как, не хвораешь? — ухмыльнулся Изиргир.

— Зачем ты пришёл? — холодно уточнил Ширан.

— Ну уж не для того, чтобы смотреть твой эрегированный пенис, это точно, — Шестой князь щёлкнул когтистыми пальцами, и герцог почувствовал, что его кожу укрыла от ветра одежда. — Про демонов, конечно, всякое говорят, и я даже не стану это отрицать, но лично мне женское тело нравится куда больше. Там столько разных приятных неровностей и влажных дырочек! А ещё девочки так забавно пищат и стонут…

— Избавь меня от подробностей. Тебе есть что мне сказать?

Изиргир насмешливо фыркнул:

— Цэ-цэ-цэ. Какие мы занятые. А ведь только что трахал девочку прямо посреди храма, фу

— Сводного, — намекнул Ширан.

— Единоутробного, — парировал князь тьмы. — Тебе так дорога эта девочка? Серьёзно? Почему?

И уставился на брата с таким любопытством, как будто и в самом деле ждал ответа на свой вопрос.

— Приятного пробуждения, — процедил Ширан и шагнул через грань.

— Обмен, — крикнул Изиргир, — давай меняться?

Герцог обернулся к нему. Одна его нога всё ещё оставалась во сне, другая уже ступила в материальность, а потому тело начало мерцать, то исчезая, то материализуясь. Изиргир, в чёрных блестящих штанах, бил хвостом о пол и улыбался.

— Все говорят, — заметил вкрадчиво, — что демоны не умеют любить. Только хотеть. И чем сильнее похоть мучит избранницу, тем сильнее она разгорается. Да ты и сам уже понял, как кружится голова от стонов и рыданий. Признайся, её страх привлекателен. Обожаю его аромат! Я знал, что рано или поздно это непременно с тобой случится. Я ждал. Но вот чего не понимаю: почему только Ирис? Что за странное зацикливание на одной девочке? Почему не Эстэль? Ты вообще помнишь, что у тебя там есть половозрелая и вполне вкусненькая девица, или вовсе забыл про неё?

Демон осуждающе сдвинул брови, поднял коготь и покачал им в воздухе.

— Ох, шалунишка. Ну ладно, положим, Ирис вкуснее. На вкус и цвет, ты знаешь. Но почему бы не перекусить устрицами в ожидании рагу из карталыка?

Герцог дёрнул бровью, показывая, что его терпение иссякает. Изиргир вздохнул:

— Ладно, тебе виднее, братишка. Молодость отличает глупость и романтика. Ну или тебя постигло проклятье демонов — любовь. Изредка, но случается и с нашей расой, когда одна женщина словно становится квинтэссенцией всех. Словом, ладно, твоя взяла. Ирис так Ирис. Она не так уж плоха, как могла быть. Но тогда давай меняться? Я тебе твою игрушку, а ты мне — мою? Братский союз, любовь и дружба на все времена. Ты открываешь нам морские ворота, мы проходим и возвращаем себе сначала Мурсию, а потом и всё остальное. Осьмица, и всё закончено. Никаких королевств, никаких королей, никаких Белокурдов и их вонючих герцогов, которые так тебе досаждают. Никаких войн.

— Мы уже обсуждали это, — устало отозвался Ширан.

— Тогда не было Ирис. Хочешь, я тебе выделю Мурсию как суверенное королевство? Ты станешь королём, и ни один йотп не посмеет усомниться в твоём праве отсиживать задницу на позолоченном кресле. И никто больше даже не взглянет в сторону твоей игрушки, даже если ты посадишь её на цепь рядом с троном. Шир-ан-эд-Эльирдан, ведь ты же сам видишь: кровь демонов в тебе сильна. Зачем ты противишься самому себе? Братик, мы ведь могли бы стать не врагами, а союзниками.

Изиргир улыбался, и кисточка на его хвосте нежно подметала пол. Ширан внимательно посмотрел в зелёные глаза брата.

— Я подумаю, — ответил спокойно и вышел из сна. Захлопнул за собой дверь.

В комнате было тепло и темно, и звёздный свет ясно озарял кровать, на которой не былоеё, камин, ковёр на полу и вазу с ирисами на подоконнике. Демонические глаза чувствительны к свету, а потому ночью Ширан видел практически так же чётко, как и днём. Он сел на кровать. До рассвета оставалось не больше часа, вот только сон не взбодрил, а вымотал его.

Герцог поднялся, прошёл в кабинет. Его ждала телеграмма, короткая, всего в пару слов: «Подарок вручён». Ширан усмехнулся. Щелчком зажёг свечу и поднёс узкую бумажную полоску к пламени. Лопатки чесались нестерпимо. Он почесал их через рубашку.

— Люколь, — прошамкал за ним старческий голос. — Раствор люколя и соквинца облегчит боль. Так всегда бывает, когда они прорезаются.

— Что ты здесь забыла? — холодно уточнил Ширан.

— Надоела? — дробно рассмеялась Аарха. — Так упокой.

Он сел на стол и посмотрел на призрака, колеблющегося на сквозняке.

— Почему ты не стала молодой? — спросил с любопытством. — Ты же можешь.

— А зачем? Молодость прекрасна, когда у тебя есть тело, а без него что старость, что молодость — всё едино. Молодое тело — горячая кровь, тепло и много сил, но если ты призрак, то ты всё равно мёрзнешь, юн ты или стар.

— Тебе холодно?

— А сам как думаешь?

Ширан щёлкнул пальцами, и призрака охватил золотистый огонь. Аарха усмехнулась:

— Благодарю.

Герцог опустился в кресло, запрокинул голову и уставился в потолок.

— Я видел брата. Что ты знаешь о проклятье демонов?

— Демоническая любовь? Когда одна самка становится центром мира? Вотэтоу тебя к Ирис?

— Я этого не говорил.

Аарха захихикала, невесомо села на стол, переливаясь золотистым светом.

— Бедная девочка! Избави нас судьба от любви демона!

— Так она и в самом деле существует?

Старуха сочувственно и насмешливо, немного злорадно посмотрела на него:

— А то. Если ты убьёшь её, то перевернёшь весь мир, чтобы воскресить. Отныне ты раб, Ширан. Раб этой девочки, даже когда ты — её господин.

— Все говорят, что демоны не умеют любить, — заметил Ширан вполголоса.

— Верно говорят. Разве это любовь, сынок? Это — адское пламя, в котором горите вы оба. Любовь — это радость, малыш. Любовь — это доверие. Это когда тебе хорошо, потому что ей хорошо. Это летать двумя крыльями — одно твоё, другое…

— Я понял.

Она вздохнула, переместилась на подлокотник его кресла и взъерошила его тёмные волосы.

— Ничего ты не понял, — шепнула мягко. — Твоя любовь суть ненависть. Ты уничтожаешь ту, которую любишь, и однажды уничтожишь. А заодно и себя самого, потому что…

— Я понял, — перебил он старуху сквозь зубы. — Замолчи.

Они молчали до самого рассвета, а потом Ширан вдруг сказал:

— Её я тоже видел в этом сне. Плохо, что нас видел Изиргир. Мне нужно вернуть девочку, пока не стало слишком поздно.

— Она тебе уже снится, сынок, — хрипло рассмеялась Аарха.

— Нет, — сухо возразил герцог. — Ты не поняла. Это былеёсон, не мой. Ты же знаешь, что у Изиргира нет доступа к моим снам. Я был веёсне. Я видел её кошмары, не мои. И видел её тайные желания.

Старуха вздохнула. Занимался рассвет, заползал холодным прозрачным покрывалом в выстуженную комнату.

— Человек это сложно, Ширан, — серьёзно и без насмешки прошелестела неупокоенная. — Это очень сложно. В нём множество противоречий. Даже если она хочет тебя телом, сынок, это не значит, что тебя хочет её душа, и вовсе не значит, что она с тобой разумом. Кого из них — тело, душу или разум — послушает Ирис, как знать? Это у демонов мир прост: хочу значит возьму, а у людей

— Захочет, — процедил герцог.

Аарха не ответила: она уже растаяла. Ширан встал, вернулся в комнату, прошёл в душ, сбросил одежду и принялся мыться, яростно расчёсывая лопатки, зуд в которых становился уже нестерпимым.

Он её вернёт. Закроет на восемь восьми замков. Окутает магической сферой, чтобы даже во снах никто не мог ворваться к ней. Если Ирис сойдёт с ума — велика ли печаль? Будет кормить её с ложечки, мыть и играться с ней. Всё могло произойти иначе. Могло не быть той ночи, и последующих дней тоже могло не быть. Но прошлое изменить невозможно. Есть то, что есть. Есть настоящее. И будущее. А его будущее немыслимо без неё. Значит, Ирис в нём будет. Это решено. Хочет ли она того или нет — неважно. Что там выбирают её душа и разум — какое ему до них дело? Ему нужна только она. Здесь. В его руках. Плачущая, злящаяся, сходящая с ума — неважно. В шелках или цепях — тоже неважно.

Но как же чешутся лопатки!

* * *

Ирис проснулась часа за два или три до рассвета и села на кровати, ловя воздух ртом. Приснится же такое! Даже среди уже привычных ужасов этот кошмар выделялся чернотой. И пламенем вулкана. У девушки снова на миг остановилось сердце, стоило лишь вспомнить, как герцог, с ней на руках, рухнул со скалы, и кипящее, бурлящее море понеслось им навстречу.

Принцесса задрала ночную сорочку, просунула пальцы между ног и почувствовала липкую мокрость. Она снова кончала в объятьях Ширана этой ночью. Вздрогнула. Когда-нибудь тело перестанет это делать? Когда-нибудь закончится эта позорная похоть к мучителю? Ирис встала, скинула сорочку через верх и прошла в душ. Включила ледяную воду, чтобы успокоить жар в крови.

— Плевать, — прошипела сквозь зубы. — Мне плевать кого хочет тело. Тело это лишь земля. Просто мясо и кости, жилы и вены. Какое мне до него дело?

Она ожесточённо тёрла кожу мочалкой так, как если бы хотела содрать её вовсе. Оргазм это не главное. Даже если небо в звёздах от его ласк, Ирис не станет рабыней зверя. Не сдастся. Не опустится на колени. Разве что лишь для того, чтобы нанести предательский удар снизу.

И, кстати, насчёт ударов…

Она закрыла кран, растёрлась широким полотенцем, другим обвязала волосы, вышла и принялась поспешно одеваться. Кси. Вот что важно. Пока кошка не ушла спать...

— Неважно выглядишь, — рассмеялась кошачья принцесса, когда Ирис ввалилась в фехтовальный зал. — Синяки прошли?

— Неважно, — буркнула Ирис и встала в боевую позу.

Ксирата фыркнула. Мурсийка вытащила нож из кармана, не вынимая из чехла, и ринулась на кошку. Та увернулась.

Однажды Ширан победит. Однажды Ирис снова окажется у него в плену. Вряд ли в этом стоило сомневаться. Вот только это будет уже иная Ирис. Сильная, способная дать отпор. Не правда ли, неожиданно, милый?

Она снова и снова прыгала, била когтем, снизу, сверху, наискосок, но Кси, смеясь, отступала и легко парировала удары. Надо было просить Эйва научить её драться. Брат бы уступил, как всегда и во всём ей уступал. Показал бы всё искусство и фехтования, и уличной драки. Но Ирис была глупа. За это и поплатилась.

— Спасибо, Ширан, я поумнела.

— Думаешь? — рассмеялась Кси. — Да нет. Дерёшься, как деревенский дурачок. Думаешь, если непрестанно размахивать ножом, однажды что-нибудь да зацепишь? Нет, милая. Драка — это не бух бараном. Драка это обман и коварство. Метишь в лицо, попадаешь в пузо. Нельзя победить врага, если ты его не обманул.

И тут же подсекла ногой колено Ирис, уронила противницу на пол, прыгнула, оседлав верхом, и ножом царапнула щёку.

— Пусть этот шрам останется тебе на память, — мурлыкнула нежно. — Я не буду тебе портить личико. Личико для принцессы — козырь в игре. Но этот шрам останется. Посмотришь в зеркало и вспомнишь: дурой быть нельзя. Расслабляться нельзя. Расслабился — сдох. Доверился — сдох. Сглупил — сдох. Вставай. Включай мозги. Дерись. Пока дерёшься — живёшь. Опустил нож — сдох.

Ирис закрыла глаза, заставила руки и ноги стать мягкими. По щеке бежала горячая капелька. Кси наклонилась и слизнула её. Ирис тотчас вцепилась в волосы принцессы, рывком перевернула, оказавшись на её животе. Ткнула Барсиком под челюсть.

— Ты сдохла, Кси, — улыбнулась злорадно.

— Ваше Высочество, Её Величество желают видеть вас в Песчаном кабинете.

Девушки разом обернулись на ворчливый голос. В дверях стояла Мирис — фрейлина королевы.

— Меня? — уточнила Ксирата, продолжая лежать.

— Её Высочество Ирис.

Фрейлина на миг присела в реверансе, надменно выпрямилась и исчезла за дверями. Ирис поднялась со вздохом. Ей заранее не нравился предстоящий разговор.

— Если ты её там замочишь, — мурлыкнула Кси, — я не буду в претензии. Давай, иди и дерись как кошка.

«Замечательная семейка, — мрачно подумала Ирис, — как мне повезёт, если я стану её частью».

Глава 7. Неожиданный союзник

В камине жарко полыхал огонь, и это было единственное освещение гостиной. Королева ирбисов устроилась в кресле, в руках её поблёскивали спицы. Лилиана тоже училась вязать — вспомнила Ирис — и как-то рассказала сестре о моде на этот вид искусства в Барсовом королевстве. «Должно быть, ирбисы наслаждаются, используя такое ужасное оружие, как спицы в таком мирном деле, как вязание. Вот вроде сидишь у камина, мурлыкаешь, клубок крутится, и ты выглядишь так уютно и женственно, но в то же время знаешь: если, например, воткнуть спицу в глаз…».

А вот Лили вряд ли думала о таких вещах.

А жаль.

Мирис сидела на диванчике рядом и тоже вязала. В отличие от королевы, фрейлина выглядела менее уютно — она присела лишь на край дивана и держала спину прямой и одновременно почтительной.

Ирис присела в реверансе:

— Доброе утро, Ваше Величество!

Зелёные глаза метнули на вошедшую быстрый взгляд.

— Возьми газету со стола и прочитай разворот, — процедила королева холодно.

«И вам не хворать», — ехидно подумала Ирис, но послушно взяла «Кукушатник». С любопытством глянула на главную страницу. Дайн? Дайн коронуется уже завтра? То есть… Ширан делает младшего из Белокурдов королём? Сердце стукнуло невпопад.

А как же Эйв?

О старшем принце статья, посвящённая коронации, ничего не говорила. Она вообще была до странности лаконична. Не было даже обычного в случае светских мероприятий перечня именитых гостей. Ирис улыбнулась Дайну, взирающему на неё с фотографии. Такой миленький, толстощёкий мальчик. Значит, Ширан сдержал своё слово. Он ведь обещал ей, что Дайн останется жив.

Нехотя, предчувствуя что-то недоброе, Ирис перевернула страницу.

«Сенсационное

«Мы с Вилиан были знакомы с детства. Мой отец служил секретарём у её отца и, когда он погиб, отец Вилиан сделал меня своим воспитанником…». Она читала и читала, не в силах оторваться от неторопливого рассказа как мальчик и девочка, росшие вместе, вступили в порочную связь, как девочка, выйдя замуж, уговорила мужа забрать с собой и друга детства…

«Но отчего вы думаете, что наследник именно ваш сын?»

«У Его Величества была определённая половая болезнь. Даже не болезнь, а некоторая особенность организма, не позволяющая ему осуществить свой супружеский долг. Позднее была произведена операция…»

«То есть, Его Величество знал о том, что Его Высочество Эйв…» — «Безусловно. Ему нужен был наследник. Это была государственная необходимость, и никто не знал, даст ли нужный эффект операция. Была опасность, что она может и вовсе лишить государя мужских функций».

«А остальные дети Его Величества его родные или также, внебрачные?» — «Мне об этом ничего не известно. Могу лишь определённо сказать: Его Высочество Дайн точно сын государя. Впрочем, если сравнить младшего принца с детскими портретами Его Величества, это становится очевидно…»

Ирис вдруг поняла: читать сложно потому, что руки трясутся и буквы прыгают перед глазами. Положила «Кукушатника» на журнальный столик.

— Вы же понимаете, — спросила хрипло, — что всё это — грязные сплетни, Ваше Величество? Я не знаю, чем шантажировал герцог Ширан первого советника, но всё это ложь.

Королева холодно посмотрела гостью:

— Ложь, в которую поверит народ, становится правдой, милая. А в эту ложь поверят. Для черни нет большего наслаждения, чем узнать о падении сильных мира сего. Сегодня, уверена, грязное бельё вашей семьи обсуждают в Персике, завтра — во всей Мурсии, а через Осьмицу гудеть будет весь Северный континент.

Слёзы закипели на глазах, Ирис подавила их, закусив губу.

— Вы же понимаете, милочка, что после этой публикации, с учётом того что с вами и без неё случилось, род барсов не может связывать свою репутацию с вашим именем?

Может это и к лучшему? Они станут жить с Елисель, вместе учиться и строить воздухолёт. Спокойная, нормальная жизнь…

«Ты моя, только моя. Запомни это».

Ирис закусила губу. Принцессу защищает гвардия. Кто защитит мещанку Ирис?

— Вы же понимаете, что это клевета, Ваше Величество? — нежным голосом уточнила принцесса.

— Так или нет, но мой сын не может жениться на девице, чья родословная неизвестна. Ступайте к себе. Вам подыщут жильё, и казна выделит двадцать тысяч тигрят на проживание. Но за вашу дальнейшую судьбу королевский дом больше не несёт ответственности.

Ирис похолодела. Так скоро! Она ещё не готова к встрече с мучителем. Совсем не готова! Ей вспомнились золотые глаза, и волна ужаса прошла по телу.

— Прошу вас, Ваше Величество, — хрипло прошептала девушка, опускаясь в реверансе, — позвольте мне остаться в Пурпурном дворце. Я могу… я могу исполнять какую-нибудь работу. Любую. У меня нет здесь ни родных, ни… Незамужняя девица не может жить одна…

— Вы не услышали меня? — презрительно процедила королева. — Специальная служба проверяет рекомендации даже прачек, прежде чем принять их на работу в Пурпурный дворец. Девица с такой репутацией не может ни полы мыть, ни двор мести в королевской резиденции.

Принцессе стало смешно. Она вспомнила голого Кьярваля и его дружка, и девицу, ублажающую обоих. Репутация, говорите? Смех, злой, колючий, резкий рвался из груди, но Ирис стиснула зубы. У неё не то положение, когда можно оставаться гордой.

— Ваше Величество, вы знали мою мать, вы знаете её репутацию и благочестие. Неужели всё это не имеет цены перед пасквилем грязной газетёнки?

— Репутация, дитя моё, — заметила королева надменно, — это то, как к тебе относятся в обществе. Может быть, я лично и не верю в эти досужие домыслы о несчастной Вилиан, но если в это верят другие, значит, не столь важно, во что верю я. Я вижу, что вы дурно воспитаны, Ирис. И плохо образованы, раз не понимаете таких простых вещей. Ваша ночная вылазка лишь подтверждает моё мнение…

«Просто ты испугалась, что Ширан оспорит право наших с Кьяром гипотетических детей наследовать корону. А без этого я тебе не нужна», — мрачно подумала Ирис.

Надо ехать на север. По железной дороге. Затеряться, спрятаться…

Ей стало страшно. Совсем одна, без родни, без защиты. Кто хочет может обидеть. Убить, изнасиловать. И никто не вступится. Никто даже не заметит.

Или, может быть, ехать к Эйву? Ну конечно! Вот только как пересечь Мурсию с севера на восток и не попасться в лапы Ширана?

Дверь скрипнула, приоткрывшись.

— Матушка, вы звали меня? — больным голосом спросил принц, вползая в гостиную.

Королева принюхалась:

— Чем от вас пахнет, Ваше Высочество?

— Понятия не имею, — безжизненно ответил принц, прошёл и тяжело рухнул в кресло. — Мне кажется, я болен. Знобит, трясёт… Никого не буду обнимать. Я ещё не был у лекаря. Ваша просьба, матушка, застала меня на полпути к нему. Так что случилось?

— Ничего особенного. Просто свадьба отменяется. Ты не можешь жениться на Ирис. Иди, отдыхай.

Кьярваль быстро глянул на бывшую невесту. Глаза его чуть блеснули.

— Вряд ли это возможно, матушка, — прошелестел он мягко. — Гости съехались, всё готово.

— Ступай, милая. Оставь нас.

Ирис двинулась было к выходу.

— Останься, — велел Кьярваль.

Она замерла. Обернулась. Котик ей что-то хочет сказать на прощанье? Интересно, Ширан ведь понимал, какие будут последствия статьи? Она вообще сможет выйти из дворца, сесть на поезд? Или её схватят прямо на глазах дворцовой стражи?

— Кьяр, это моя гостиная, а не твоя спальня. Если я говорю девице выйти…

— А это моя невеста, матушка, а не ваша девица.

Кьярваль тяжело поднялся, подошёл, обнял Ирис со спины и потёрся щетинистым подбородком о её висок.

— Такая сладенькая кошечка! Матушка, мы любим друг друга. Нашу женитьбу ничто не может отменить. К тому же есть вероятность, что Ириска ждёт от меня котёнка.

— Прочитай статью. Она открыта, — холодно велела королева.

Спицы в её руках активно затрещали. Кьярваль шагнул к столику, взял номер «Кукушатника», развернул, пробежал глазами и рассмеялся.

— Нет, ну скажите, какая прелесть! То есть, права Эйва на престол под сомнением? — глаза его заблестели.

Он обернулся и подмигнул Ирис.

— Не знаю, маменька, но после чтения я ещё сильнее возжелал жениться на Ирис. Сколько я понимаю, она — старше Дайна, а, значит…

Пьерин резко выдохнула. Опустила руки с вязаньем на колени и

— Мирис, принесите мне книгу из библиотеки.

Фрейлина поднялась, аккуратно сложила рукоделие, убрала в ридикюль, присела в реверансе и вышла, понятливо не уточняя, какую именно книгу принести.

— Кьярваль, — прошипела королева, — во-первых, в Мурсии действует право сына. При наличии мужской половозрелой особи, трон наследует тот, кто в штанах. Во-вторых, если тень падает на Эйва, она же падает и на твою невесту…

Кьярваль бросил «Кукушатник» на столик, снова обнял Ирис и притянул её к себе.

— Матушка, — мурлыкнул ласково, — ничего не могу поделать со своим сердцем. Люблю-не могу.

Они замерли. Ирис закрыла глаза и удержала злую улыбку. Ну надо же! Кьяр не забыл про их соглашение!

— Хорош-шо. Я услышала тебя, сын мой. Ну раз уж ты так решил, кто я такая, чтобы спорить? Вот только мезальянс всё равно остаётся мезальянсом. Бастард всё равно, что простолюдин. Так что пиши отречение. Придётся тяжёлое бремя правления взвалить на хрупкие плечи твоей сестры, хочет Ксирата того, или нет.

Кси? Может и правда лучше, если наследницей ирбисов станет та, что сразу заявила себя как друг Ирис? Принцесса вспомнила весёлые жёлтые глаза, кошачью улыбку и…

Друг? В этом мире у неё нет друзей, кроме Лисы. Всё остальное — политические игры. Будет ли Кси на стороне Ирис, став наследницей престола? «Она хочет замуж за Эйва, — подумала девушка. — И вряд ли переменит мнение, даже если получит право наследовать корону Барсов. Она вполне может отдать меня Ширану, предварительно убрав Кьярваля с дороги. Ведь если мы поженимся с её братом, Кси не сможет заключить брак с Эйвом».

— Никогда не мог понять всей этой суеты с отцами, — вздохнул Кьярваль искренне. — Между нами, мама, по-семейному: признайся честно, ты хоть в курсе, кто мой отец?

— Кьяр!

— Пффф, я тебя не осуждаю. Почему мы, ирбисы, должны жить по законам людей, наперекор своей природе? Кто вообще решил, что вот это правильно, а это — нет? И почему?

Он обнимал Ирис, и девушка, чувствуя его руки под своей грудью, а спиной — его тёплое тело, невольно удивилась странному покою, охватившему душу и какой-то нереальной уверенности в собственной безопасности.

— Мне жаль, что мой старший сын и наследник — идиот, — проворчала Пьерин. — Мы живём по законам людей, потому что ирбисов очень-очень мало, друг мой. Потому что наши подданные — люди. Вспомни, что случилось с демонами. Они тоже жили так, как им велело их естество. И что же в итоге? М? Подскажешь?

— Мы не демоны, — рассмеялся Кьярваль. — Мы — котики. Котиков все любят.

— Пока котики ведут себя разумно.

— Хорошо, — сдался принц. — Не будем нарываться на неприятности. И всё же статья в грязном журнальчике — не повод отказываться от собственных планов. Это повод написать воспоминания кого-нибудь из близких этого самого… как там его… Гория о том, почему он захотел отомстить покойной королеве, бросив тень на её безупречную репутацию.

Королева вздохнула и устало покачала головой.

— Сплетни и слухи, мой милый, сплетни и слухи — это черви, подтачивающие ножки трона…

— Победы, матушка, на поле боя, тайный отдел и полиция — то, что растаптывает червей всмятку. Сплетни, законы, нравственность и репутация карают лишь тех, кто стал слаб. Например, короля Кальдера сожрали несмотря на всю его безупречную репутацию. А герцог Ширан публично обесчестил двух девиц, убил своего короля и его семью, и, если мы ему не помешаем, вскоре станет королём. И никто ему ничего поперёк не скажет, а народ будет приветствовать. Но клянусь, матушка, я бы предпочёл жениться хоть на шлюхе из борделя и усыновить всех её золотушных детей, чем иметь милым соседом нашего доброго старину муренца. А если мы сейчас не поможем милахе Эйву в его законной грызне за трон, то — клянусь своими вибриссами! — Ширан завтра сожрёт его на завтрак, а послезавтра мы и глазом не успеем моргнуть, как в Мурсии воцарится новая, полудемоническая династия.

«Он прав, — потрясённо подумала Ирис, — он прав, и она не сможет не согласиться с этими доводами. Кто бы мог подумать, что в этой голове есть разум». Королева молчала.

— Закон всегда на стороне сильных, — мурлыкнул Кьярваль примиряюще. — И людские симпатии — тоже. Пока ты силён, чтобы ты ни сделал, толпа встретит это рёвом восторга. А сейчас, матушка, разрешите мне идти: я так слаб, что буквально падаю с ног. И мою милую невесту я уведу с собой. Никому не доверяю, кроме неё. А за мной надо ж кому-то ухаживать… Ну там водички подать.

— Ты пахнешь болезнью, — осознала королева вслух.

— Боюсь, что да, матушка. Поэтому предлагаю пока не делать никаких публичных заявлений. Отложить свадьбу на неделю-другую, пока я не поправлюсь. Не торопиться. Как знать, может, уже завтра Эйв нанесёт подлецу решительный удар. Ну или… мало ли что может случиться с Шираном? Даже полудемоны смертны.

— На неделю?

— Другую.

— Что ж, ступайте, лечитесь, сын мой. Ирис, милая, вы же поухаживаете за своим женихом?

Ирис захотелось высунуть язык или сказать что-нибудь едкое, но она мило улыбнулась и присела в реверансе:

— Конечно, матушка.

Зелёные глаза королевы сверкнули гневом, однако лицо принцессы (Ирис знала это совершенно точно) выражало лишь одну милоту и кротость. «Подавись, — подумала она, почтительно улыбаясь, — не буду больше звать тебя "Ваше Величество". Будешь матушкой. Чтобы помнила, как мы тебя обставили!»

— Ступайте, милые. Утро, пора отдыхать.

Кьярваль вывел невесту из королевской гостиной, тяжело опершись о её плечо и едва переставляя ноги. Мирис, дожидавшаяся их в коридоре, тотчас юркнула к госпоже. Едва за влюблёнными захлопнулась дверь спальни, Кьяр отпустил Ирис и одним прыжком запрыгнул на постель. Лицо его излучало удовлетворённость.

— Принеси мне вина, любимая, — промурлыкал принц, жмурясь, — и чего-нибудь перекусить. Ножку баранью, например. Ну или там окорочок свиной. Я немного проголодался. А ещё сыра и фруктов. И жульен из паньмишонов, я чуял его запах, проходя мимо кухни. Обожаю эти грибы!

— И что это было? — сурово уточнила Ирис.

— Что? Я заболел. Просто ужас как!

И он жалобно посмотрел на принцессу. Кончики губ Кьяра подрагивали. Глаза откровенно смеялись.

— Зачем?

— Вот же неблагодарная! — обиженно фыркнул Кьяр. — Я ради неё отыскал специфические духи, пахнущие чем-то совершенно омерзительным. То ли чумой, то ли ветрянкой, уже не помню. Мне придётся торчать в четырёх стенах две недели! Ну или выходить тайком, точно вору.

— Зачем? — нетерпеливо повторила Ирис.

— Вот ты тупенькая, душа моя! Что, по-твоему, может задержать королевскую свадьбу? М-м? Не знаешь? Или подскажешь какой-нибудь другой

Ирис не могла не оценить его хитрости. Вздохнула, но упрямо возразила:

— Жениться на мне может ваш представитель…

— Не по нашим законам. Я — наследник, я обязан присутствовать на собственной свадьбе во избежание, так сказать. Словом: вина. Мяса. Сыра. И фруктов. И жульен. Из паньмишонов.

И котик умильно и вместе с тем насмешливо заглянул в её лицо. Ирис усмехнулась. Приятно было обнаружить, что Кьярваль отнёсся к их союзу всерьёз. Она вышла из спальни, решив не звать слуг, спуститься самой на кухню, а заодно посмотреть расположение комнат и коридоров — мало ли пригодится в будущем.

Положение было пренеприятнейшим. Сейчас Кьяр боится Ширана и хочет убрать его руками невесты. Но что будет дальше? Не согласится ли её жених с позицией матери после устранения угрозы для собственной жизни?

Однако если убить Ширана, то королём Мурсии станет Эйв. И тогда никто не посмеет обидеть его сестру. А если не выходить за Кьярваля замуж, то можно будет вернуться к брату.

Повеселев, Ирис с помощью слуг нашла кухню, набрала всё необходимое и вернулась к жениху. Кьяр уже спал, невинный, как младенец. Солнце золотилось в его ресницах, бровях, на небритой щетине щёк, на кудрях и волосах рук и груди. Принц, конечно, уже разделся. Хорошо хоть самое неприличное было прикрыто лёгким покрывалом.

— Я принесла еду, — Ирис подёргала жениха за руку.

— М-м? — тот перевернулся, уткнувшись лицом в подушку.

— Давай ешь. Ты же хотел.

— М-м-м…

Ирис подёргала сильнее. Кьярваль застонал:

— Какого йотпа… Ирис, отвали.

— Ты просил поесть — я принесла.

— Ну и ешь сама, — пробормотал он, зарываясь в подушку. — Я вообще-то болен. Как бы.

— Я не хочу. И я выспалась. Что мне прикажешь делать, пока ты отсыпаешься?

Кьярваль приподнялся на локте, обернулся, щурясь, посмотрел на неё.

— Ты намекаешь на интим? Давай вечером. Я сейчас не…

— Я намекаю на то, что мне скучно. Я бы пошла гулять по Снежнограду, но у меня нет денег. Не может же невеста наследника гулять по столице пешком и облизываться на кондитерские лавочки!

— А… ты об этом… — простонал принц и снова рухнул в подушку. — В правом кармане… посмотри… чековая книжка. Возьми и проваливай восьмерых ради.

Ирис подняла небрежно сброшенные штаны с пола, залезла в карман и действительно обнаружила книжечку в переплёте из тиснёной кожи с позолоченным гербом ирбисов. Там же было несколько мелких монет. Всё это она переложила к себе и присела в реверансе:

— Благодарю, Ваше Высочество.

Кьярваль зарычал, и принцесса поторопилась выйти.

Она спустилась к эллингу, куда её накануне привёз Баэрд, нашла королевского лодочника и велела отвезти её на телеграф. Села на банку, расправила платье и задумалась.

Ирис обещала жениху заманить Ширана в ловушку, и если бы это удалось, то Эйв стал бы королём, а Ирис могла вернуться домой и оплакать родных. И Елисель бы стала королевой — Ирис была уверена в этом. Одна смерть решила бы множество вопросов.

Звучало неплохо, вот только…

Как?

Ширан не был глуп. Далеко не был глуп. Честно признаться, идей как это провернуть у Ирис не было, а время поджимало. «Я не выйду за тебя замуж, Кьярваль, — сумрачно подумала девушка. — И вообще, я не хочу ни за кого замуж». Можно было бы поселиться во Дворце Белой волчицы на Варговом озере и просто жить. Плакать по родным, читать книги… Она не знала, что станет делать после смерти врага. Но замуж не пойдёт. Душу разъедала горечь. Один её жених оказался жутким монстром, второй — эгоистичным развратником. Имело ли смысл пробовать в третий раз связываться с мужчиной? Нет уж. Свобода дороже всего.

— Вот здание телеграфа, Ваше Высочество, — лебедь пристал к причалу, и гребец почтительно склонился перед Ирис.

Она кивнула, протянула ему медного котёнка за услуги. Тот помог девушке выйти из лодки.

В здании телеграфа было прохладно и пусто, лишь какой-то бородатый старик в кресле разгадывал кроссворд. Ирис подошла к красивой смуглой девушке за стойкой.

— Есть ли что-то для Летучей Лисы?

— Минуточку.

Девушка отошла к бюро и принялась искать. Псевдоним придумала сама Елисель, это помогало держать тайну переписки.

— Вот, пожалуйста.

Ирис забрала из рук служащей телеграмму. Бегло прочитала строки:

«Морячок Летучей Лисе. Апельсин — Снежный город.

Не предпринимай пожалуйста необратимых шагов. Дай мне еще немного времени. Мы встретимся и поговорим нормально. Лиса я тебя люблю. Я все решу. Все что я делаю я делаю для вас троих».

Принцесса вздохнула. Никакой конкретики. Видать, Эйв отчаялся получить ответ.

— Будете отправлять ответ?

— Да. Благодарю вас. Можно мне карандаш?

— Должен быть на столе для посетителей.

Ирис подошла к столу. Карандашей не было.

— Возьмите мой, — прохрипел старик, любезно протягивая искомое.

Принцесса поблагодарила и быстро набросала текст:

«Морячку от…»

Кого? Как назвать себя так, чтобы он понял?

«Морячку от Болотной Ведьмы. Снежный город — Апельсин.

Я выздоровела. Лиса учится, сняла квартиру. С ней все хорошо. Береги себя. Свадьба отложена на семь дней. Мышь и кот заключили союз. Мышеловка открыта, но она для мулякры. Ничему не верю. Соскучилась. Жду ответ мне».

На отсылку ушли почти все наличные деньги. Эйв должен понять, кого она назвала морским хищником, тем более что мулякры жили только в Ядовитом море. Ирис обернулась и протянула карандаш старику. И замерла.

Баэрд!

— Вы же… вы же дали мне осьмицу… — прошептала, невольно пятясь.

— Я здесь не для слежки за вами, — вздохнул пёс герцога. — Не пугайтесь. Если хотите, я могу довезти вас, куда скажете: у причала мой лебедь. И да, у вас есть семь дней, всё в силе.

Ирис выдохнула. Первым порывом было отказаться, но… с другой стороны — какая разница? Где живёт Елисель, Баэрд уже знает. А вот королевский лодочник — нет. Пусть и не знает дальше.

— Благодарю, — кивнула она. — Мне нужно попасть в тот же дом, откуда вы меня забрали в прошлый раз, но сначала было неплохо перекусить. Вы знаете поблизости что-нибудь такое, где можно купить еду?

«Старик» внезапно покраснел.

— Позвольте, я вас угощу.

Принцесса едва ли не расхохоталась в голос. Очень милое предложение от тюремщика. Но почему бы и нет?

— Не откажусь. У меня есть чековая книжка, но тратить чужие деньги мне не очень бы хотелось.

И тут же подумала, что это тоже странное заявление от девушки, которая как раз и планирует потратить чужие деньги, не Кьярваля, так Баэрда. Но в целом: не всё ли равно?

Баэрд помог ей

— Вы очень изменились, — заметил тихо.

— Это плохо?

— Нет, — он отвёл глаза. — Думаю, нет.

— Вы пришли на телеграф, чтобы отправить вашему хозяину телеграмму, верно? А что вы ему написали?

Он заколебался. Ирис молча ждала, не помогая. Наконец, мужчина решился:

— Вы поклялись, что свадьбы не будет. И что через семь дней отправитесь со мной. Я сообщил об этом герцогу.

«Верный пёс, — презрительно и зло подумала девушка, — умеет только служить. Этого и следовало ожидать». Её затошнило от липкого ужаса. А если Ширан прикажет Баэрду не ждать неделю? А если уже приказал? Она вцепилась в доски банки.

— И что он ответил? Только не говорите мне, что не дождались ответа.

Её голос резко сел от волнения. Баэрд виновато улыбнулся:

— Он ответил: «Хорошо».

Проклятый герцог мурен! Не хватило денег на развёрнутый ответ?! Хотя нет, дело не в них: у него же телеграфный аппарат в кабинете. И тут Ирис пришла новая мысль в голову. Раз уж Баэрд обо всём докладывает хозяину…

Она скомкала платье, неловко улыбнулась и потупилась:

— Принц Кьярваль заболел, — призналась тихо, — поэтому свадьбу отсрочили. Я попробовала отказать, но… Мне дали понять, что свадьба в любом случае состоится. Баэрд… Я боюсь возвращаться к герцогу. Я сбежала и…

— Он вас любит. Он вас простит.

«Трижды простит», — мрачно подумала Ирис. Состроила жалобную рожицу. От страха на глазах выступили слёзы и, понимая, какое сейчас трогательное выражение написано на её лице, Ирис заглянула в лицо мужчины. Покачала головой.

— Я боюсь, что нет. Мне нужно увидеть его… Лично. Наедине.

— Кого? — не понял Баэрд.

— Ширана, — почти совсем тихо отозвалась она. — Я была в отчаянии, когда бежала… Его невеста и…

— Герцог отказался от свадьбы с госпожой Эстэль.

Ничего себе! А вот это что-то новенькое. Но это ничего не меняет. Интересно, и что Лион? проглотил и утёрся? Как много, должно быть, произошло событий, которые Ирис, погружённая во тьму и отчаяние, пропустила! Ирис печально покачала головой. Опустила руку в струю воды, чуть брызгая.

— Я боюсь его гнева.

Баэрд нахмурился, видимо, размышляя, какими словами переубедить строптивую принцессу, но та продолжила, с надеждой взирая на мужчину:

— Отец хотел отдать Варгов отрог в моё приданое. Это совсем рядом с союзниками Барсов. Между Первым и Вторым Северным герцогствами, и, как всем известно, Их Светлости Ярнис и Майнегар прибыли на мою свадьбу, продемонстрировав полную лояльность королеве Пьерин и моему брату Эйву. Я думаю, что смогу упросить отпустить меня во дворец Белой Волчицы, пока жених болен. Отсюда на поезде день или два пути. Если бы герцог приехал тайно, инкогнито, и мы могли бы с ним поговорить, я бы вернулась тотчас. Если бы поняла, что он не сердится на меня. Пожалуйста. Только пусть Ширан даст мне слово встретиться наедине.

И добавила, потупившись:

— Мы много совершили ошибок, взаимно обидев друг друга. Но это всё можно оставить в прошлом. И можно было бы начать всё заново. И, может быть, если бы я перестала его так сильно бояться, я могла бы его…

Запнулась. Горло стиснул комок. Папа. Мама. Астор. Тронный зал.

— … полюбить.

Глава 8. Котик расстраивается

Королева Вилиан была очень строга с дочерьми.

«Лилиан, дитя моё, колье с рубином в твоём возрасте выглядит вульгарно, иди переоденься». «Вы с Кьярвалем задержались в саду на семнадцать минут, Лилиана. Ты же знаешь: предельный срок времени, допустимого для разговора с мужчиной наедине — пятнадцать минут. Что подумают о вас окружающие? Что подумает о тебе твой жених? Ты будешь выглядеть в его глазах распущенной девкой, а не принцессой».

«Ирис, дитя моё, ты смеялась с конюхом. Моя дочь смеялась с конюхом! Ты навлекаешь позор на наш род!». «Ирис, что за улыбки в сторону герцога Переха? Ты забываешься, дитя моё. Принцесса должна быть скромна и целомудренна». Ирис тогда была тогда ребёнком, но для матери, кажется, дочь с рождения стала взрослой женщиной.

А потому сейчас, слизывая с пальцев мороженое и смеясь над внезапно поглупевшим Баэрдом, девушка испытывала странную смесь лёгкости, воодушевления и стыда. «Я с ним флиртую, — с восторженным страхом думала она. — Я с ним флиртую! Чтобы сказала мама?» А мама бы сказала, что дочь опустилась ниже, чем портовая девка, хуже посудомойки. И любой порядочный мужчина теперь будет смотреть на неё с разочарованием отвращения, но…

В глазах Баэрда не было ни того ни другого. Наоборот, он взирал на принцессу, словно та была небожительницей, одной из Восьмерых. От восхищения в его серых глазах у Ирис кружилась голова. Не потому, что это был Баэрд, нет. Просто приятно, до безумия приятно было чувствовать свою привлекательность, женственность, ощущать, что ты не просто титул, и не просто объект, в который можно что-либо воткнуть, ты — прекрасная дама, желанная и недоступная.

— Сначала я думала, что дно непременно провалится. Это же плетёная корзина, понимаете? Я думала, что мы вот прямо сейчас упадём и разобьёмся, как яйца.

Она будто нечаянно положила пальцы на его руку и заглянула в глаза. Баэрд так мило краснел! Ей ужасно нравилось заставлять его краснеть. Ирис пьянило чувство власти над этим суровым воином, которому то ли исполнилось тридцать, то ли должно было исполниться скоро. И она, будто невзначай, то задевала его ногу под столиком коленкой, то хваталась за широкую ладонь, будто позабывшись от эмоций. Всякий раз светловолосый Баэрд вспыхивал, и зрачки его расширялись.

«Он в меня влюблён, — подумала Ирис, сердце стучало и пело, — он влюблён в меня, клянусь!»

Девушка буквально упивалась своей властью и безнаказанностью. Сейчас, в уютном кафе, в тёплом восторженном свете его глаз она почти совсем забыла о том, что с ней произошло, о тревоге, что с неё произойдёт. И Баэрд, кажется, тоже забыл о своём безжалостном хозяине. Он слушал свою собеседницу так, словно та не несла всякую забавную чушь, а открывала ему божественную истину.

— М-м-м, — Ирис с сожалением заглянула на дно серебряной креманки. — Как жаль, что всё хорошее имеет конец.

И тут же вспомнила о полудемоне. Вздрогнула. Убрала руку с руки мужчины.

— Заказать ещё?

— Нет, не стоит. К тому же мне пора. Вы довезёте меня?

Он поднялся, подал ей руку, немного неуклюже. Положил серебряного тигрёнка на стол, и когда оба вышли на набережную, подтянул лебедя за верёвку поближе к причалу.

Погода испортилась — с гор дул резкий ветер, небо затянуло тучами, и вдруг как-то очевидно стало, что скоро наступает осень, и

— Не бойтесь, — мягко попросил Баэрд.

И почему-то эти слова разозлили принцессу. Как будто речь шла вовсе не о лодке.

— А я боюсь, — процедила она. — Я не воин, я девушка, мне восемнадцать лет! Я родилась в семье, где никто руку друг на друга ни разу не поднял, где самым страшным наказанием было лишить сладкого! Вы скажете, что я трусиха, и будете правы. Ну и что. Мне плевать.

Баэрд удивлённо посмотрел на неё. А потом молча подхватил на руки, шагнул в лебедя и посадил ошеломлённую девушку на банку.

— Извините, — буркнул и взялся за весло.

Ирис закуталась в пелеринку. Стало как-то неуютно и холодно: Баэрд молчал и явно осуждал её за легкомысленность и трусливость. И где-то в голове мысленная мама шипела: «Все на его мести осуждали бы. Ты вела себя как…». Когда лебедь причалил к серому доходному дому, пёс герцога снова проделал те же манипуляции: молча подхватил девушку на руки и в следующий же миг поставил на гранитные ступеньки. Повернулся уходить, но Ирис со странным отчаянием схватилась за его руку:

— Баэрд! Пожалуйста, не осуждайте меня. Я… я понимаю, что вела себя недостойно… и в кафе и…

Серые глаза удивлённо взглянули на неё. Баэрд осторожно взял её руку, коснулся губами пальчиков:

— Ирис, этот день был лучшим в моей жизни, — сказал просто и прямо. — И вы — лучшая девушка из всех, которых я видел. Я подожду здесь, пока вы побудете у подруги, а потом отвезу вас во дворец. Или куда скажете.

Ирис покачала головой:

— Нет. Пожалуйста. Мне бы этого не хотелось. Или вы боитесь, что я убегу?

— Хорошо.

Он вернулся в лодку. Ирис проследила взглядом, как лебедь поплыл по каналу, и позвонила в электрический звонок.

Баэрд в неё влюблён, это очевидно. И можно было бы использовать его чувства, но… Ирис вдруг стало жаль этого странного человека и его странную, такую простодушную и почтительную любовь. «Он не швырнул бы меня на пол тронного зала, — вдруг подумалось ей. — И не стал бы брать против воли… Наверное».

Или нет. Может быть, Баэрд просто боится герцога, а не будь его хозяином Ширан — как знать…

— Ты будешь идиоткой, если поверишь кому-то из мужчин, — пробормотала она, вгоняя ногти в ладони.

— Простите? — удивился седоусый консьерж, бесшумно открывший двери.

— Я к госпоже Елисель. Мы разучиваем одну пьесу, — мило улыбнулась Ирис.

Елисель дома не оказалось, и принцесса, забрав с постели одеяло, уютно устроилась на диване, завернувшись и подложив подушечку под голову. Эх, если бы… Если бы Ширан не нависал над ней падающей скалой, если бы Пьерин не имела своих политических амбиций на неё, а Кьярваль не хотел устранить врага её руками…

— Какая же ты счастливая, Лиса, — прошептала Ирис и провалилась в сон.

Разбудила её Елисель.

— Ты ненадолго или насовсем? Потому что если насовсем, то спи. А если заглянула, то часа через два смеркаться будет. Тогда дома поспишь.

Ирис села, щурясь и моргая.

— Есть хочешь?

— Я поела.

— А вот я — прям жуть как!

Лися забралась на подоконник с ногами, развернула бумажный свёрток, который держала в руках, и принялась жадно поглощать сосиски, заедая их кусками ржаного багета.

— Так что ты решила? Со мной или замуж за Кьярваля и жизнь в золотой клетке?

— Замуж за Кьяра я не пойду.

— Отлично!

— Я убью Ширана и буду жить с тобой.

Елисель подавилась и закашлялась. Уставилась на гостью.

— Ты сдурела? Йотпов объелась или что?

Ирис вздохнула. Она так и думала, что Лися отнесётся к её идее критично.

— Закрой окно, — попросила тихо. — Я не уверена, что нас не подслушают.

И, когда окно было закрыто и занавешено, продолжила:

— Ты думаешь, я очень хочу сражаться с ним? Я не мстительна, Лися. Я просто хочу жить, понимаешь? Жить и не вздрагивать от каждого шороха. Не бояться и не ждать, когда появится его пёс, и я снова окажусь в плену. Ты не знаешь, что это такое. Ты не знаешь, кто такой Ширан. Он демон. Полудемон, но это неважно.

— Ну да, ну да. Как же. Слышала. Эйв тоже… — язвительно начала было студентка, но Ирис горячо перебила:

— Да, Эйв тоже! Потому что он сражался под его командованием, он знает: если Ширан что-то решил, его ничто не остановит. И время не смягчит.

Елисель снова села на подоконник и скрестила руки на груди:

— И поэтому вы хотите убить герцога Ширана. А чем вы тогда лучше его, простите? Ты вот уверена, что Эйв сможет лучше управлять государством? И что он в состоянии защитить Неприветливые острова от напора демонов?

— Ты не понимаешь…

— Нет, Ирис, это ты не понимаешь. Вы можете уехать. Далеко, на север континента. Ну не идиот же Ширан, не побежит он за вами. Ты говоришь: просто жить. Ну вот там и жить просто. Но вы ради самих себя готовы провалить всё королевство. Пожертвовать им, сотнями и тысячами людей. Беги, Ирис, беги. Смени внешность, имя, выйди замуж за обычного человека. Нормального. И Ширан тебя не найдёт. И с Мурсией всё хорошо будет.

«Как у неё всё просто, — с горечью подумала Ирис. — Женись. Кто меня замуж возьмёт, безродную бесприданницу?» И всё же в словах Елисель была и правда. Жестокая правда человека, который никогда не сходил с ума в плену у Ширана. Вот только спорить с ней не имело смысла. Ирис вздохнула:

— Ты знаешь что-нибудь о демонах? Я про их силу. Ну, например, про их умение исцелять или создавать сны…

Елисель задумалась:

— На Южном континенте нет королевств, только княжества.

— Разве у них там не империя? До изгнания же у нас империя была…

— Нет. Семь княжеств. Я думаю, они планируют вернуть свои земли, а потому в память об уничтоженной династии… может быть… хотя не знаю, почему они не организовали на Южном континенте новую империю. Может, просто не разберутся, кто старший. Исцелять могут не все демоны, со снами вроде тоже особый дар. Они могут вынести практически любую боль. И регенерация у них сильная, вроде всё восстанавливается и заживает…

Ирис невольно вспомнила виденный сон про мать Ширана. Её пытали, дико, жутко пытались много лет, а она всё исцелялась и исцелялась… Ад на земле.

— Они способны выходить из своего тела и входить в тело другого существа. Это

— Я знаю, — прошептала Ирис.

— Способны ходить по миру духов и управлять миром силы. Правда, последнее не совсем исследовано…

Что из этого умеет Ширан? На что он способен? Он ведь полудемон, значит, не на всё?

— У тебя есть какие-то книжки об этом?

Елисель взъерошила неотросшие волосы, криво усмехнулась:

— У меня? У меня нет. А вот в университетской библиотеке есть. Пойдём.

— А не поздно?

— Мне выдали ключ от лаборатории. Профессору физики понравились мои работы. Библиотека вроде на ночь не закрывается.

На улице ветер разыгрался ещё сильнее. Злобно ударил в лицо дождём, и девушки вымокли насквозь, пока отыскали свободного лебедя. Ирис трижды пожалела было, что не согласилась с великодушным предложением Баэрда, но потом подумала…

... Ширану незачем знать, что его игрушка побывала в университете. Вряд ли возможно было догадаться, для какой цели, но Ирис так дико боялась герцога, что он представлялся ей вездесущим, всемогущим и всезнающим.

Университет располагался в драконическом здании, нанизывающим низкие тучи на копья множества шпилей. Впрочем, Ирис тотчас поняла, что это была псевдодраконика. Все знают, что в эпоху драконов и демонов замки и дома сооружались из камней, которые худо-бедно шлифовали. Стены же университета краснели вполне современным кирпичом.

Елисель своим ключом открыла низкую чугунную дверь, и девушки прошли по узкой лестнице, резко пахнувшей какими-то спиртами.

— Ты можешь меня оставить и идти спать. Тебе же завтра на учёбу…

— Не неси чушь. А если несёшь, хоть не расплёскивай.

Лися заглянула в расстроенное лицо подруги и смягчилась:

— Эй, не унывай. Работай, сколько тебе будет нужно. Я всё равно планировала проторчать полночи за книжками. Не всё ли равно, дома или тут?

Библиотека находилась на втором этаже и оказалась двухэтажной, с балконом по периметру стены. Её освещали газовые светильники: электричество было слишком ненадёжным и пожароопасным, даже хуже, чем масло или свечи.

— Тебе вон в ту дверь. Там — исторические хроники. Осторожнее, могут быть мыши, ну и вообще... У тебя перчатки есть?

Ирис кивнула. Какая же дама рискнёт выйти из дома без перчаток? Ну, конечно, если её не схватили и не тащат в замок Неупокоенных душ, предварительно изнасиловав. Хотя… мама бы наверняка сказала, что даже в этом случае уважающая себя принцесса прихватит ридикюль, перчатки, вуаль и носовой платок. От этой язвительной мысли Ирис едва не расхохоталась в голос. Сердце истекало едкой ядовитой желчью.

Она открыла грязную от времени деревянную дверь. Та истошно заскрипела.

Историческое отделение поразило Ирис затхлыми запахами. На полках дощатых стеллажей царил беспорядок, было чувство, будто увесистые, распухшие фолианты просто покидали кое-как, освобождая место в элегантном, просторном первом зале для более модных трудов по техническим наукам.

Ирис нашла, зажгла масляную переносную лампу и принялась искать среди гор никому не нужных томов те, что ей были необходимы.

— Бедные вы бедные, — шептала она, чувствуя, как защипало в носу от жалости, — никому не нужные. Как я. Вы пережили сами себя. Как я.

Она вытирала их платочком и аккуратно ставила на полки рядами. История не была в моде. Технический век рвался доказать, что прошлое ему не нужно, впереди одно лишь будущее. «А я тоже в прошлом, — угрюмо думала Ирис. — Та я, которая я настоящая».

Ей стало грустно и бесконечно жаль ту девочку, пусть и не очень умную, но добрую и доверчивую, верящую во что-то впереди.

— А всё-таки мы живы, — стараясь подбодрить то ли себя, то ли их, прошептала девушка. — И однажды всё может измениться…

Когда перенапряжённая спина уже заныла (Ирис не знала, сколько прошло времени), книги, будто сжалившись над гостьей, проявившей к ним доброту, рассыпались из стопки, стоявшей на полу, и девушка вдруг увидела кожаный том с тиснённой на обложке змеёй. Она наклонилась и поняла, что это не змея, а дракон, и, судя по тёмно-вишнёвой, чуть золотистой и совершенно не протёртой коже обложка была выполнена из шкуры этого самого дракона. Бережно взяла в руки, раскрыла золотой замок в виде крыльев и тотчас захлопнула: с посеревшей страницы на неё смотрел ухмыляющийся Изиргир.

Овосьмерилась, прочитала молитвы и снова открыла.

Нет, рисунок. Но выполненный так качественно, что выглядел совершенно живым.

На плечи навалилась невыносимая тяжесть. Спину ломило, будто принцесса весь день отработала гужевой лошадью. В глазах от пляшущего света плыли красные круги.

— Я потом ещё вернусь, — шепнула Ирис и встала, взяв найденное сокровище с собой. — Обещаю. И разложу вас по полочкам. И протру.

Книги промолчали. Кажется, не поверили.

Принцесса вышла к подруге:

— Лися, я хочу домой. Книгу возьму с собой, дома почтаю. Потом верну, но… Сегодня я очень устала. Мне нужно время… хотя бы немного.

Но она знала, что времени у неё как раз таки и не было.

* * *

Кьярваль встретил невесту ворчанием.

— Где ты шлялась, любовь моя? — прорычал принц, едва Ирис вступила на порог. — Ночь, а я вынужден торчать в комнате и делать вид, будто ты со мной! Я хочу есть, пить и секса.

Ирис замерла:

— Что? В каком смысле?

Он саркастически посмотрел на неё:

— А какой у секса может быть смысл? Или ты не знаешь, что это такое?

Ирис вжалась в стену.

— Я не… я не могу и… Вы мне нравитесь, — прошептала хрипло, чувствуя панику.

— Ну-у, — ирбис оглядел её снизу доверху, — если ты настаиваешь… Могу, конечно, и твою кандидатуру рассмотреть. Я не очень люблю низкорослых, если честно. Но грудь у тебя вполне допустимого размера. И, если выключить свет, можно вообразить тебя блондинкой.

Девушка вытащила из кармана коготь, стиснула рукоять, выставив оружие перед собой:

— Нет!

— Расслабься, — рассмеялся Кьярваль, — я пошутил. Просто принеси вина и пожрать. Бабу на ночь я и без тебя найду.

Ирис юркнула за дверь, опрометью бросилась на кухню. Тут вовсю трудились повара, которые молча собрали всё необходимое, нагрузили служек и те дотащили две полные корзины до дверей покоев принца. Отослав их обратно и подождав, когда они скроются из коридора, Ирис открыла дверь:

— Забирай.

Кьярваль забросил корзины в комнату. Вытащил вино, бокалы, мясо, рыбу, фрукты, какие-то чугунки, колбасы, копчёную птицу…

— Давай, садись и поешь.

— Я не голодна.

— Что, сразу к сексу перейдём? — поднял брови тот.

— Нет, — выдавила Ирис и села.

— Тогда жри давай.

И он налёг на еду с такой жадностью, как будто голодал неделю. Ирис последовала его примеру, хотя есть особенно не хотелось. Сердце охватило мерзкое тянущее чувство. Страх. Удастся ли победить Ширана?

Когда блюдо для костей наполнилось, Кьярваль вскочил, довольный и ухмыляющийся блаженно.

— Доброй ночи, Ваше Высочество, — и направилась из покоев.

— Куда?!

— Спать.

Она удивлённо обернулась. Кьярваль возмущённо смотрел на неё:

— Ну уж нет! Теперь твоя очередь дежурить в этой комнате и делать вид, что мы здесь оба. Ты забыла: я болен. Как бы.

— Но… Мне оставаться в вашей комнате на ночь? Одной?

Он рассмеялся:

— Если хочешь, я могу остаться с тобой, крошка. Но тогда спать ты не будешь точно. И утром вряд ли найдёшь в себе силы выйти.

Ирис скривилась от отвращения:

— Нет уж. Идите к своим… девкам. Я как-нибудь без этого.

Золотые брови поднялись ещё выше:

— Без этого это без чего?

— Без мужчин обойдусь, — буркнула Ирис, подхватила с дивана книгу и направилась в спальню.

— Ты по женщинам? — откровенно расстроился Кьярваль. — Вот та рыжая, которая стриженная, она что, твоя любовница?

Принцесса замерла в дверном проёме, обернулась и посмотрела на него, хлопая глазами.

— К-как это? Я же женщина…

— О древние, за что? — патетично выдохнул Кьярваль. — За что вы посылаете мне невинных дев? Ирис, ну хоть вы-то могли оказаться более искушённой? Я надеялся, что Ширан расширил ваш кругозор… Опять же, ваш брат…

— Не смейте! — злобно выдохнула оскорблённая девушка. — Не говорите мне о моих родных! Вы! Вы виноваты в смерти Лили! Она из-за вас умерла! Это вы во всём виноваты!

Ирис затрясло от ярости и ненависти, внезапно вспыхнувшей и разгорающейся пожаром. Принц растерялся:

— Я виноват в смерти Лили? Как это?

С его лица исчезло наглое пошлое выражение. Голубые глаза потемнели от печали, уголки губ выгнулись вниз. Он замер, вглядываясь в лицо невесты и словно силясь понять.

— Она умерла от чахотки, — заметил неуверенно и тихо. — Разве нет? Как я мог её убить?

Ирис замолчала. Её всё ещё трясло. Но Кьярваль выглядил таким потрясённым, что ей невольно стало его жалко.

— Вы её… любили? — спросила она недоверчиво.

— Я не очень люблю зажатых скромняжек, — честно признался жених. — Не понимаю всей этой возни с девственностью. Лили же как раз была невинной девой, но… Она была очень миленькая. И эти глаза… Откуда у неё лиловые глаза? Очень редкий цвет. Когда она смотрела на меня, я словно вновь становился котёнком. Ну то есть… понимаешь, рядом с ней я был лучше, чем я есть. Я не знаю, любил ли я Лили. Но почему ты говоришь, что она умерла из-за меня?

Ярость иссякла так же внезапно, как началась. Ирис устало посмотрела на принца:

— Я думаю, она узнала про ваших любовниц и истаяла от огорчения.

— Как? — удивился Кьяр. — Я ей не говорил ничего. Клянусь, она не могла узнать. Я же не идиот, чтобы обо всём этом рассказывать такой нежной девочке.

— Значит, ей рассказал кто-то другой.

— И она поэтому… Но как? Разве можно умереть от огорчения? И потом… она бы разорвала помолвку… Я же видел её за три месяца до…

Его голос пресекся. Ирис смотрела на него и думала, что всё это так странно. Так бесконечно странно. Кьярваль любил Лили? По-своему, конечно, но… Кто бы мог подумать, что ирбис относился к невесте по-человечески? Ну почти?

«Всё же в нём есть что-то хорошее. Хоть немного, но есть».

— Идите к своим любовницам, Кьяр, — выдохнула она. — Всё равно прошлое не изменишь.

Прошла в спальню, стянула платье. Однако принц зашёл за ней.

— Давай помогу, — предложил как-то нерадостно. — И заодно расскажи, что там с Шираном? Что у тебя за план?

Кьяр принялся развязывать шнуровку её корсета, и надо было бы запретить, но Ирис слишком вымоталась и слишком устала. Она покорно вытерпела прикосновения его рук, хоть они и не были ей приятны.

— Я встретилась с человеком Ширана. Он передал герцогу от меня просьбу встретиться со мной на Варговом озере. Там находится летняя резиденция нашей семьи.

— Знаю.

— Дворец Белой Волчицы. Его построил мой прапрадед, который был очень подозрительным и любвеобильным. Он так часто менял подрядчиков и строителей, что никто не знает расположение всех тайных ходов. А их во дворце немало: моя прабабка была очень ревнива.

— Но вы знаете?

Ирис, оставшаяся в одной сорочке с длинными рукавами, обернулась к жениху, серьёзно заглянула в его лицо:

— Знаю. Не все, но часть из них мы с Эйвом отыскали. Достаточно для того, чтобы разместить там вооружённых людей.

Кьярваль рассмеялся:

— Да, вы точно не похожи на свою сестру.

— Я знаю, — Ирис нахмурилась. — Мне всё детство об этом говорят. Вот только Лили умерла, узнав правду о том, кого любила. А я выжила, несмотря ни на что. И я выживу, что бы ни случилось. Я не знаю, согласится ли герцог. Но я возьму с него клятву прибыть одному. И пообещаю, что и я буду одна.

— И нарушите?

Она серьёзно посмотрела в его насмешливые глаза. Кивнула:

— Да. Если понадобится, я дам самую тяжёлую и страшную клятву. И солгу. Вот только… он может мне не поверить. Поэтому вы должны направить во дворец людей заранее, чтобы они спрятались до того, как герцог пришлёт своих шпионов проверить дворец.

— А потом?

— А потом, когда я приеду и мы встретимся, вы его убьёте.

Глаза Кьярваля блеснули. Принц склонился в шутовском поклоне:

— Вы прелесть, Ирис. Мне нравится ваша подлость и целеустремлённость. Вы станете прекрасной королевой! Но почему вы думаете, что герцог согласится попасть в такую глупую ловушку? Зачем ему подвергать себя такой опасности?

Губы Ирис скривились, уголки дёрнулись.

— Потому что он меня любит, — дрожа, процедила она. — Ну, в его понимании это именно любовь.

ПРИМЕЧАНИЯ

драконическом — стиль, похожий на нашу готику чем-то, такой же колючий, был распространён пятьсот лет назад, во времена демонов

псевдодраконика — подражание драконическому стилю, но с использованием новых технологий

Глава 9. Барсик в деле

Ирис проспала недолго: когда она встала, за окном по-прежнему было темно. Девушка зажгла свет. Вспыхнули электрические лампочки. И как-то сразу вспомнилось, как беглянки летели над Барсовыми горами, обнявшись и закутавшись в одеяла, и Елисель восторженно вещала про электричество, и что за ним — будущее, а камины, свечи и даже газ — это прошлый век.

«Я тоже прошлый век», — подумала принцесса, достала книгу из-под подушки и принялась читать.

Демоны умели многое. Демоны могли пересекать пространство, правда, по утверждению автора, лишь духом, но… Ирис внезапно вспомнила: Изиргир после сна про его мать, перенёс спутницу в её комнату и… Он поднял подушку. Он взял её с пола и положил в изголовье.

Но вряд ли Ширан так умеет, разве нет? Иначе он давно бы пересёк пространство и был здесь.

Или она ошибается?

Ирис почувствовала, как голову пронзила острая боль. Закрыла книгу, прошла в кабинет, соединявшийся со спальней дверью, село в кресло перед распахнутым бюро. На миг захотелось поверить, что есть какой-то иной вариант. Бежать… на север. Забыть о Ширане, понадеяться, что всё как-нибудь устроится. Соблазнить Баэрда, например. Он же влюблён в неё? Может, удастся выйти за него замуж и бежать вдвоём, а там… как-нибудь… Фальшивые паспорта. Фальшивая жизнь…

И вечный страх, что рано или поздно Ширан узнает и настигнет.

Ирис вздрогнула всем телом. Взяла лист бумаги, окунула серебряное перо в чернила и вывела красивым почерком:

«Здравствуй, Ширан…»

Как-то слишком фамильярно… Она вычеркнула обращение и написала под ним: «Добрый день, Ваша Светлость». А сейчас слишком официально. Ей вспомнился язык между её ног. Щёки запылали, тело вновь заныло, внизу сладко запульсировало.

А ведь у Ширана должен быть обострённый, демонический нюх. Щёки, лоб, шея — сейчас сгорят, но рискнуть стоило. Девушка просунула левую руку между ног, коснулась набухающего горячего местечка, нажала, и по животу прокатилась волна приятного спазма. Принцесса взяла новый лист бумаги и вывела заново, левой рукой лаская клитор и чувствуя, как становится омерзительно мокрой:

«Ширан

Ты мне снился. Я снова и снова возвращаюсь в тот день, когда отец сказал тебе «нет». Но во сне я отвечаю «да». Снова и снова. И всё равно тронный зал пылает, а мои родные умирают от ран. Я схожу с ума. Я думала, что если сбегу, то снова обрету себя, но у меня не получилось. Сбежав телом, душой я осталась в плену.

Мне очень плохо. Я ломаюсь на части. Моё тело тебя хочет…»

Новый спазм. Пальцы стали мокрыми, дыхание сбилось. Ирис на миг закрыла глаза, представляя, что это не её, а его пальцы. «Ты меня хочешь» — произнёс его голос, презрительный, торжествующий, властный.

«Я тебя хочу, — написала девушка и только тут заметила, как некрасиво поползли буквы, они заваливались друг на друга, неровные строчки мчались, словно пьяные. — Ты прав, я тебя хочу. Только тебя одного. И прав: я тебя боюсь. Настолько, что готова броситься вниз головой с башни. Тогда, в Китовом дворце, я не планировала побег. Я искала смерти. Для этого я разыграла Эстэль, чтобы она дала тебе зелье, которое Аарха приготовила для меня. Не для того, чтобы бежать, а чтобы прервать свои мучения смертью, а ты не мог мне помешать. Эйв меня спас. Явись он минутой позже — клянусь! — меня бы уже не было».

Её била дрожь. Та ночь вспомнилась во всей своей ясности. Её пальцы, инстинктивно вцепившиеся в зубцы башни, холодная стена и жуткая бездна, куда Ирис хотела упасть и силилась разжать руки.

«Баэрд мне сказал, что ты разорвал помолвку с Эстэль. Ширан, ты ценишь свои слова, и я помню, как ты обещал моему отцу, что не женишься на мне. Но до этого ты же обещал жениться. В храме, перед Восемью. Ты держал мою руку и давал слово, что возьмёшь меня в жёны. И это слово было дано раньше, чем другое».

Сообразив, что запах может быть слишком слабым даже для демона, Ирис поменяла руки. Погрузила пальцы правой между сочащихся смазкой половых губ, ввела средний палец внутрь, большим продолжая поглаживать разбухший клитор. Откинулась на спинку, отдаваясь порочным ощущениям. Стон вырвался сквозь стиснутые зубы, бёдра свело судорогой. А потом на тело навалилась тяжесть, на душу — стыд.

Отдышавшись, Ирис взяла перо грязной рукой и продолжила всё тем же пьяным почерком:

«Я хочу быть с тобой. Я не могу тебе простить смерть моей семьи и мой позор, и не прощу. Но желание быть с тобой, принадлежать тебе сильнее меня. Сильнее всего на свете.

Ширан, дай мне гарантии. Я не хочу бояться. Я не хочу унижений. Я не хочу быть твоей вещью, но я согласна стать твоей покорной женой.

Да, я помню всё, что ты мне говорил. И что накажешь — тоже помню. Давай встретимся. Давай обсудим всё, что с нами произошло, и вместе найдём решение. Я просто хочу быть счастливой. Я заставлю себя забыть прошлое. Прошу и тебя об этом же. Уверена, мы можем стать счастливыми, а я смогу полюбить тебя не только телом. Ведь ты — спаситель королевства, ты — нерушимая стена между демонами и людьми. Не станет тебя, и южане вторгнутся в наши земли и поработят людей. Я научусь тебя любить, обещаю.

Сейчас мой жених болен, и я смогу вырваться из Пурпурного дворца на Варгово озеро. За мной не особенно следят, Баэрд должен был доложить об этом. В лесах неподалёку от дворца есть Кроличий грот. Через три дня я буду там. Но только если ты дашь слово, что явишься один, и что не применишь ко мне силу. Что отпустишь, если я пожелаю уйти. Твоё слово — моя гарантия безопасности.

Пожалуйста, дай мне его.

Если нет, обещаю: я покончу с собой. Я жду от тебя телеграмму на имя Горькой конфеты. Я устала от такой жизни, от страха и безнадёжности.

Ирис».

Она свернула письмо той же испачканной правой рукой, левой вытащила ленточку из волос и перевязала. Почует? Нет? Поверит? Или… «Мне наплевать на твою любовь, Ирис…». Может, ему всё равно? Но… тогда, когда она предложила добровольное соитие в обмен на встречу с Дайном, Ширан ведь согласился. Значит, ему не плевать? Значит добровольное ему нравится больше?

Забралась с ногами в кресло, обхватила колени и застыла, глядя на позорное письмо.

Одно было известно точно: пока Ширан жив, никто из них не в безопасности, даже Елисель. И уж тем более — её ребёнок, сын Эйва. Незаконнорождённый, да, но если противники новой династии выберут малыша своим знаменем, кто вспомнит о таких мелочах?

Она всё сидела и смотрела, застыв каменной гаргульей, когда двери распахнулись.

— Кьяр! — в комнаты бесцеремонно ввалился белокосый парень. — Кьяр, мне сказали, ты болен…

Замер, уставился на Ирис. Электричество безжалостно подчеркнуло распухший нос и налившиеся вокруг глаз синяки. «То есть, этот Ард настолько друг, что может быть вот таким фамильярным?» — удивилась девушка.

— А, это вы, — неприязненно процедил обнаглевший фаворит, прошёл мимо озадаченной невесты своего господина в спальню. Вернулся. — А где принц?

— Выйдите вон, — возмутилась Ирис.

Ард скрестил руки на груди. Скривил

— Ты мне должна ночь, забыла? Так я напомню.

— Я позову стражу.

— Зови, — рассмеялся друг принца. — Вот только виноватой окажешься ты. И за решётками — тоже. Публично обесчещенной.

Он подошёл к обмершей девушке, наклонился, поднял её лицо за подбородок. Глаза ирбиса загорелись, из светлых волос полезли острые уши, и морда начала преображаться в кошачью. Ард шумно втянул воздух.

— Плохая девочка… Хочется кота, а кота нет, и ты сама, да? Зачем, если есть кому помочь?

Ирис невольно отшатнулась, кресло предательски завалилось на спинку, подол платья взметнулся, обнажая колени. Острые когти вцепились в бёдра девушки, Ард рванул её на себя.

— Я расскажу Кьярвалю! — крикнула Ирис, ударила в его грудь кулаками, затем ещё и ещё.

— Вот ненасытная! — расхохотался Ард. — Хочешь нас двоих? Понравилось, да, как Лэс ублажала сразу обоих? Ей пришлось долго потрудиться, чтобы поднять мой член, но на тебя, детка, он встаёт сам.

Ирис завизжала, рванулась из его лап. Мужчина коснулся влажным носом её щеки, схватил зубами за губу. Зарычал.

— Мы с тобой славно развлечёмся, девочка, — прохрипел, отпуская её губу, схватил за ягодицу, — у тебя славная попка. Упругая. То, что надо. Скажи, я там буду первым? Или Ширан уже побывал?

— Немедленно отпустите меня! — прохрипела Ирис, влепила пощёчину в эту пушистую морду.

Ирбис снова зарычал, повалил на пол, ударил коленом между ног, вклинился. Его лапа сжала горло Ирис, придушивая.

— Дерзкая девчонка, — прохрипел оборотень, наваливаясь на неё всем телом, — маленькая, неучёная человечка. Ширан не научил, как разговаривать с мужчиной, я научу.

Схватил её обеими лапами за бёдра, поёрзал, скидывая штаны. Ирис билась, пытаясь вырваться, но Ард был тяжёл, и руки его оказались неожиданно сильными. Насильник укусил её шею, девушка вскрикнула.

— Я буду трахать тебя всю ночь, во всех позах, какие придумаю.

Ирис вцепилась ногтями в его щёку. Тогда Ард ударил её наотмашь по лицу. А потом ещё и ещё раз.

— Давай, — прохрипел, — проси пощады. Проси прощения, человечка. Может быть, я тебя пожалею.

Она отчаянно пыталась вывернуться из-под его тяжести и вдруг почувствовала его твёрдый член. Закричала. Мужчина медлил, не входил, тёрся похотью о её половые губы.

— Не строй из себя невинную, — прохрипел ей на ухо. — Хочешь сохранить личико, раскрой ноги пошире. Будешь меня злить, тебе же хуже.

«Здесь сонная артерия. Это верная смерть» — вдруг вспомнила она. Время будто замерло. Ирис увидела себя с кинжалом в руке верхом на Ширане. Увидела, как он показывает место на своей шее. Глаза герцога вспыхивали золотом.

Горячая струя ударила в неё. Тяжёлое тело придавило сверху, дёргаясь. Ирис вывернулась, поднялась на колени, уставилась на агонизирующего ирбиса, выпучившего глаза, силящегося вдохнуть. Алая кровь толчками заливала его грудь, стекала на ковёр. Девушка перевела взгляд на свою правую руку. В ней был керамбит. Его клинок, похожий на коготь, обагряла кровь. Ирис, не поднимаясь, на коленях отползла от умирающего.

Она полоснула человека ножом! Она убила человека!

— Это был не человек, — прошептала Ирис, — это был не человек…

Что-то едкое поднялось из желудка. Девушку вывернуло рвотой. Ирис вскочила, пол тотчас повело. Она со страхом глянула на всё ещё бьющегося в конвульсиях, но по сути уже мёртвого друга своего мужа. Зажмурилась, а потом бегом бросилась в душ, где её снова вырвало. Разделась, принялась мыться. Мылась долго-долго.

Голой (одежда была испачкана в крови и рвоте) вышла в спальню, не нашла ничего подходящего, кроме рубахи Кьярваля. Надела её, забралась в постель, закуталась в одеяло, пытаясь унять дрожь и решить, что делать с трупом.

— Я его убила, — прошептала снова.

Что у ирбисов полагается за убийство? Она не знала законов Барсова королевства. Уткнулась в подушку, дрожа всем телом. И оказалась в пылающем тронном зале.

— Изиргир! — закричала изо всех сил. — Изиргир, Шестой князь Огненной земли!

— Да ладно? Меня позвали?

Ирис обернулась на весёлый голос, кинулась к демону, не обращая внимания ни на крылья, ни на рога, ни на хвост, выписывающий круги позади князя. Обхватила его руками, прижалась щекой к животу. Её трясло от ужаса так сильно, что зуб не попадал на зуб, и вместо речи вырывались бессвязные рыдания.

Изиргир уменьшился, принюхался.

— Да ладно? — переспросил с любопытством. — Надеюсь, ты у него забрала кошелёк?

— Я преступница, — прохрипела Ирис, — я убийца! Я убила человека, я…

— Первое убийство всегда самое вкусненькое, — согласился демон.

— Что мне делать?

— Рыдать? Каяться? Ты знаешь покаянные молитвы?

Девушка отстранилась, гневно уставилась в его лицо:

— Что мне делать с трупом? Я убила друга жениха в комнате жениха. Он мне не простит этого!

— М-м-м… Миленько. Пошли, посмотрим. Я хочу это видеть.

Он когтем прочертил дверь в воздухе, открыл её и шагнул, ведя девушку за собой. Они оказались в кабинете, рядом с уже застывшем телом. Изиргир наклонился и снова принюхался. Скосил золотой глаз на спутницу.

— Сонная артерия? Откуда?

Она не стала уточнять вопрос:

— Ширан показал.

Демон хохотнул.

— Ещё немного, и я поверю, что братишка понимает юмор.

— Кьярваль меня не простит. Это его друг. И даже если я унесу труп из комнаты, здесь останется запах убитого.

— Логично, — проворчал Изиргир.

Он задумался.

— У тебя есть куда исчезнуть на эту ночь?

— У меня есть друг в городе…

— Нет. Тебе нужно оставаться во дворце.

Ирис задумалась. Соображалось плохо, но…

— Принцесса Ксирата. Я могу пойти к ней фехтовать…

— Иди.

— Я не одета.

— Оденься, — демон пожал плечами.

— Ты можешь провести меня в мою комнату?

Изиргир отвёл взгляд от тела и посмотрел на девушку. Хмыкнул.

— Ты бестелесна, конфетка. Где твоё тело сейчас?

— Здесь…

Голос её охрип, Ирис испуганно оглянулась на спальню. Демон взял её когтями за пальчики и пошёл по направлению взгляда. Там, на постели, свернувшись комком, спала, всхлипывая, Ирис. Девушка вцепилась в руку провожатого. Было дико видеть собственное тело отдельно от себя.

— Страшно, да?

Изиргир обернулся к ней и облизнулся раздвоенным языком.

— Когда оно, — он кивнул на тело, — умрёт, мой сладкий персик, ты останешься жива. И вот так вот, в ужасе и рыданиях, будешь ходить вокруг него и пытаться попасть внутрь. Но — увы, это будет невозможно. Жалость-то какая!

Шестой князь рассмеялся, подул ей в лицо.

Ирис распахнула глаза. Ночь. На потолке отражается свет газового фонаря. Полог. Подушка. Рядом… Она резко села и уставилась на улыбающегося демона.

— Ширан так тоже может? — спросила хрипло.

Изиргир рассмеялся.

— Беги, одевайся и иди к своей Ксирате. У тебя не так много времени.

— А труп?

Голос Ирис сел от страха. Не приснилось! Всё это

— А труп полежит, он устал.

— Там, в коридоре…

— Никого нет.

Девушка вскочила. Подол рубахи задрался, обнажая бедро. Ирис покраснела, одёрнулась, испуганно глянула на демона. Тот смотрел откровенно вспыхивающими глазами. Она вскочила, схватила книгу из-под подушки и бросилась бежать. На цыпочках прокралась мимо мёртвого Арда, цапнула своё письмо, всё так же лежавшее в бюро, и выскочила за дверь. Ворвалась в свою комнату и принялась лихорадочно одеваться. Про корсет и думать было нечего, но ведь он и не нужен на тренировке?

Выбежав из покоев уже одетой, Ирис на миг замерла, колеблясь, а потом всё же пересилила ужас, открыла дверь в комнату жениха. Изиргир сидел верхом на перевёрнутом кресле и, покачивая ногой, рассматривал тело.

— Я всё, — пискнула Ирис.

Демон обернулся к ней и усмехнулся.

— Умница, зефирка. Беги.

— Что ты будешь делать с… — она запнулась.

— Да вот, думаю. Может мне проще тебя убить? Очень любопытно, что после твоей смерти станет с Ширанчиком…

Ирис недоверчиво заглянула в его лицо, не зная наверняка: шутит Изиргир или нет. Закрыла дверь и бросилась в башню принцессы Ксиратты.

— От тебя пахнет страхом, — недовольно скривилась кошачья принцесса, когда девушки замерли друг напротив друга в выжидательных позициях.

«Интересно, а трупом не пахнет?» — сумрачно подумала Ирис.

— И… демоны! не говори, что ты мылась шампунем Кьярваля! Вы… вы что…

Мордочку Кси перекосило от отвращения. Ирис потихоньку выдохнула и мило ответила:

— Твой брат болен, и Её Величество велела мне ухаживать за ним.

— А ты сбежала ко мне? — рассмеялась кошка.

Ирис пожала плечами:

— Так а что мне делать, если он целыми днями спит?

И едва не пропустила удар...

Мирис застала обеих принцесс, катающихся по полу и с наслаждением мутузящих друг друга.

— Ваши Высочества, — громко позвала фрейлина, остановившись в дверях. — Мне необходимо ваше внимание.

Обе девушки — Кси внизу, Ирис наверху — нетерпеливо оглянулись на неё.

— Пожар в крыле наследника, — холодно пояснила дама королевы.

Ирис спрыгнула и бросилась в коридор.

Пожар! А как же книга? А письмо? Ведь от её комнат до покоев Кьярваля — рукой подать. Это то же самое крыло!

— Сюда нельзя, Ваше Высочество, — перед ней из темноты появился стражник, перегораживая путь.

— Там… там… Там мой жених, пустите! — рявкнула Ирис, поднырнула под его руку и бросилась бежать дальше.

Ну не про книгу же было кричать. Её пытались остановить, но так как гвардейцы не осмеливались касаться руками принцессы, то Ирис снова и снова прорывалась вперёд, пока кто-то не подхватил её на руки, не понёс куда-то прочь. Принцесса зарычала, забилась, закричала, но руки не разжались. Её вынесли во двор, в сад.

— Цепочкой становись! Гидрант… Шланг…

Ирис замерла, глядя через плечо простого рабочего, дерзнувшего схватить сиятельную госпожу на руки, как алые отблески мечутся, как чёрный дым клубами поднимается в небо.

— Можете опустить меня на землю, Баэрд, — прошептала она, наконец, устало. — Я не настолько сошла с ума.

Вокруг носились люди, передавали вёдра друг другу, разматывали шланг, один конец которого был опущен в воду эллинга. Баэрд послушался. Ирис молча стала смотреть, как горит Пурпурный дворец, как из окон разрастаются огненные языки.

Кто-то схватил её за плечи, рванул к себе. Зелёные глаза горели газовыми фонарями.

— Где мой сын?!

— Н-не знаю…

— Где мой сын, тварь?! Ты оставила его, больного, одного в комнате?!

Королева тряхнула Ирис, влепила пощёчину:

— Отвечай! Живо отвечай! — голос её сорвался на крик. — Где мой сын?

— Он спал…

Звон пощёчины слился с гулом пожара.

— Ваше Величество, в покоях наследника видели тело. Но приблизится к нему возможности нет. Пожар начался оттуда.

Ирис даже не оглянулась на мужской голос. И так понятно: кто-то из гвардии.

— Ты сдохнешь, — дрожа от ярости прохрипела Пьерин. — Сдохнешь!

Она выпустила когти и шагнула к невестке. Над верхней губой резко выросли длинные вибриссы, кожа покрылась шерстью. Баэрд отпихнул Ирис за себя, схватился за нож. Девушка сунула руку в карман, ища Барсика. Пальцы натолкнулись на свёрнутую бумагу. «Письмо. Оно сохранилось». Что с ней сделают, если она убьёт королеву ирбисов? А если её схватят и найдут в кармане письмо Ширану?

Ирис попятилась.

— Матушка, — раздался мурлычущий голос позади, — злая свекровь это дурной тон.

Все разом посмотрели на довольного Кьярваля, подходящего по дорожке между кустов дёрена. Королева тут же расслабилась и приняла человеческий облик. Ирис замерла. Приблизившись, принц взял руку матушки, чмокнул, подошёл к Ирис и обнял её:

— Ты напугалась, дорогая? Выходила из комнаты?

— Она была со мной, — отозвалась Ксирата. — Мы немножко общались.

Ирис и не заметила, когда к ним присоединилась принцесса. Впрочем, все четыре сестры — круглая Шаша, юркая, но обещающая располнеть Псиш, Анси, в платье, изобилующем розовыми оборочками, и Ксирата, в мужском костюме с саблей в руках. Стояли и смотрели с досадой на живого Кьярваля. Старший брат мило улыбался.

— Ты покинул комнату, Кьяр? — прищурилась королева.

— Ну да. Час или около назад. Проснулся, увидел, что моя невеста сбежала, почувствовал себя лучше и решил немного пройтись в саду.

— Ирис пришла ко мне полчаса или сорок минут назад, — возразила Кси холодно.

Кьярваль пожал плечами:

— Может, и так. Я не засекал время. И дольше бы гулял — уж больно свежо. Но, смотрю, у вас тут пожар. Разве можно пропустить такое зрелище. Ты как, Ири? Я волновался, — нежно мурлыкнул он и потёрся щекой о её волосы.

— Нормально, — выдавила Ирис с трудом.

Её начинала бить дрожь пережитого.

— Подождите, я не поняла, — пропищала глупышка Анси, теребя оборочку, — если ты, Ирис, тут и Кьяр тут, то чей труп в комнате?

Ирис почувствовала, как руки, обнимающие её, напряглись.

— А когда слуги прибираются в комнатах? — спросила дрожащим голосом.

— Ближе к утру, — задумчиво отозвалась Кси и прищурилась.

— Тогда, может, вор? Может, ему стало плохо, он задел свечу и…

«От меня он ничего не узнает. Он не простит мне этой смерти».

— Матушка, — мурлыкнул Кьяр, — думаю, здесь и без нас разберутся. Я всё же чувствую себя не очень важно. От этих нервов что-то слабость какая-то и… Ири, ты проводишь меня? Вон по той тропиночке.

— Конечно, дорогой, — отозвалась Ирис, улыбаясь.

Они медленно направились по тропинке подальше от дворца, охваченного пламенем. Принцесса оглянулась: Баэрда не было.

— Так кто это был? — прямо спросил Кьярваль. — Не лги мне, что не знаешь.

Ирис вздрогнула.

— Я не знаю…

— Вот как?

— Наверняка не знаю. Но я боюсь… Ард, — быстро проговорила девушка. — Он пришёл за тобой, пьяный и невменяемый. Начал приставать ко мне, и я сбежала,

Она резко замолчала. Кьярваль тоже молчал.

Безмолвно они подошли к павильону. Небо на севере разгоралось алыми всполохами, стало очень светло. Кьярваль отпер дверь, они вошли.

— Ужасная смерть, — мрачно прошептал принц.

Ирис промолчала. Он рухнул на кровать, стоявшую посреди зала, расписанного ярко-зелёными лопухами. Закинул руки за голову. Закрыл глаза.

— Вот ты не виновата, — заметил сквозь зубы, — а я зол. Ты хочешь спать?

— Нет. Не очень.

— Тогда иди, прогуляйся. Дай мне остыть.

Она заметила уши, вибриссы и хвост, и сочла за лучшее молча уйти. Кажется, принц поверил в её почти честный рассказ. Ведь всё было именно так. Почти. А про керамбит с нежным именем Барсик рассказывать было не обязательно. Никто не знает, когда он ещё пригодится.

Глава 10. Ночь перед коронацией

Ночью второго после разговора с Валиром дня Эйв почувствовал себя лучше. Лихорадка начала проходить, правда телом ещё владела какая-то вялость. Проснувшись, он осторожно снял с себя лису, вышел из комнаты на балкон, вдохнул солёный воздух. Иногда в той, как оказалось счастливой, жизни Эйв мечтал отречься от престола и посвятить себя плаванию по бескрайним морям. Он любил эту гуляющую под ногами палубу, простодушные песни матросов, хлопанье парусов над головой и ощущение невыразимой свободы, бескрайней, как океан. А престол… ну, Астор же лучший сын.

Кричали чайки. Эйв закрыл глаза, представляя себя на капитанском мостике. Тряхнул головой. Не время мечтать.

Вернулся и спустился из комнаты в гостиную. Проснувшаяся Нойса, ворча, зацокала когтями по ступенькам за ним. Там сидел Изиргир, читающий какую-то книгу в вишнёвом переплёте с золотыми застёжками.

— Интересная? — хрипло спросил принц.

— А то, — демон поднял весёлые глаза. — Я боялся, помрёшь. Хорошо, что ожил. Кофе?

Эйв покачал головой:

— Что Жанлис?

— Жива. Сидит у себя и не высовывается. Напугана. О тебе спрашивала. Завтра коронация Дайна, ты помнишь?

— Да.

Принц прошёл, рухнул в кресло, сжал виски руками. Нойса потянулась, зевнула сладко и прыгнула ему на колени. Эйв почесал её за ухом.

— Плохо, что я заболел. Очень плохо. Этой ночью я должен был попасть в Персик. Но теперь боюсь, не помог бы даже воздушный шар.

— Зачем?

— Хотел поговорить с Дайном. И по возможности его выкрасть. Это будет трудно сделать после коронации.

Изиргир перелистнул страницу, раздражённо выдохнул и отложил книгу в сторону. Дёрнул плечом, скривился:

— Этот мужик был умён, но… Ни йотпы он не понимает в устроении трёхмирья, скажу я тебе. «Демоны могут ходить между мирами материи, силы и духов, но лишь духом, а не плотью», — процитировал он ядовито. — Ну-ну, ну-ну. «Демоны умеют сшивать плоть, исцеляя её, но их целебная помощь, во-первых, не бескорыстна, а во-вторых, всегда имеет побочное действие. То есть, например, исцеляя руку…» или глаз, — добавил князь едко, — … «демон при этом калечит ногу, перетягивая здоровье из одного органа в другой».

Шестой князь пристально посмотрел на Эйва, щёлкнул пальцами. Взметнулось золотистое облачко, которое наследник легко принял бы за обычную пыль, попавшую в солнечные лучи, если бы не стояла ночь. Пыль вспыхнула искорками и исчезла. Головная боль, вялость и тяжесть исчезли вместе с ней.

— Ну как? Нога болит?

— Благодарю, — сердито отозвался Эйв. — Я не просил.

— Теперь ты должен спросить, что мне должен. Душу бессмертную, конечно. Что ж ещё. Ладно, расслабься. Во-первых, даже демоны не заключают сделки задним числом. Мы не требуем платы за то, что было уже сделано без договорённости об оплате. Представь себе, даже демоны иногда что-то делают просто так. Для души, так сказать. Ахах, говорю ж: не напрягайся. Не ради твоей. А во-вторых… Мы видим мир иначе, чем вы. Ваш мир — грубая материя. Вы не видите вот эти все энергетические нити, иначе говоря — силы. А мы их видим так же явно, как ты — стул.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — прищурился принц.

Изиргир откинулся на спинку кресла:

— Жанлис идёт сюда. Я чувствую её эмоции, вижу тепло её тела, слышу её шаги и вижу колебания этих шагов. Некоторые обычные, не легендарные животные обладают такими же навыками. Например, летучие мыши. Насчёт же исцелений… Да, в природе есть такое понятие, как сохранение вещества. И энергии, но для нас вещество и энергия суть едино. Каждое тело, Эйв, камень или человек, имеет своё тепловое, энергетическое и электрическое поле. Испускает свои волны, особенно живое. Эти поля взаимосвязаны с плотью, и меняя их, можно изменить плоть.

Эйв рассмеялся, встал (Нойса сердито тяпнула его за пальцы и легла на тёплое место) и подошёл к двери:

— Ты решил податься в лекторы? Не хочешь провести конференцию в университете?

— Ну понятно. Ты просто слишком тупой для таких вещей. Тогда скажу иначе: для того чтобы исцелить твою плоть, нужно исцелить её поле, изменить его. Я соединяю твои потоки со своими и напитываю их собственной силой. Всё очень просто. Без всякой там перекачки из твоих рук и ног. Не находишь, что справедливо за собственную энергию требовать плату?

— То есть, ты становишься слабее? — удивился Эйв.

Изиргир пожал плечами:

— Даже не надейся. У демонов до крайности сильна регенерация. Иными словами, я быстро восстанавливаюсь. Мы напрямую подпитываемся от так называемого мира силы. Но давай-ка, открывай дверь. Она пришла.

Эйв распахнул дверь со словами:

— Входи, Жанлис!

— Как вы…

Жанлис замерла, глядя на принца расширившимися томными глазами. Тёмно-вишнёвое платье облегало её пышную фигуру, золотые заколки поблёскивали в блестящих волосах.

— Мой принц, — прошептала женщина, склоняясь в реверансе.

Взгляд Эйва невольно скользнул в декольте. По старой памяти. И как-то разом вспомнилось, что вот уже месяц, больше, у принца не было женщины. От Жанлис чем-то пряно пахло. И тут же вспомнилось, что Елисель не отвечает, и что раз так, то и Эйв ей ничего не должен. И потом, у их отношений нет перспективы: жениться на дочери врача будущий король не может, а Лиса вряд ли согласится с ролью фаворитки, и даже если согласится («брак это понятие устаревшее и никому не нужное»), то, когда Эйв женится…

— Благодарю вас за спасение, — прошептала Жанлис, опуская взгляд, и тёмные ресницы, как крылья ночи, легли на её щёки.

И эта родинка на ключице…

— Любой бы спас, — уклонился Эйв. — Как вы себя чувствуете, сударыня?

— Сегодня уже лучше. Мне так неудобно вас стеснять!

— Не извольте беспокоиться. Проходите и расскажите нам, как вы попали в плен.

Жанлис вошла, оглядела комнату, удивлённо распахнула

— Она живая?

— Да, и может тяпнуть, — Эйв вспомнил о прокушенном пальце и слизнул с него кровь.

— Но откуда она у вас?

«Понимаешь, милая, Нойса это лисица моей любимой девушки. Она зачем-то убежала от Елисель, долго искала меня, шла по следам, кружила около замка Неупокоенных душ, а когда мы с демоном выбрались из темницы, радостно к нам присоединилась. Понятия не имею, как она вообще нас обнаружила».

— Это долгая история, — отмахнулся Эйв и принялся сосать палец, силясь остановить кровь.

Елисель… славная рыжая девчонка. Говорить о ней не хотелось никому. Жанлис протянула руку, коснулась шерсти. Нойса покосилась на женщину и вильнула хвостом.

— Я ей нравлюсь, — уверенно заявила бывшая фаворитка. — Она такая мягкая и пушистая! Прелесть!

— Я бы не стал…

Метнулась рыжая молния. Клацнули острые зубки. Жанлис вскрикнула и уставилась на свои пальчики, наливающиеся кровью.

–... трогать её, — закончил Эйв.

Нойса заворчала. Принц со вздохом вынул платок из кармана, молча взял ладошку Жанлис и принялся перевязывать.

— Она дикая совсем, — опасливо пожаловалась та.

— Она лиса, Жанлис. Лисам положено быть дикими.

— Но если она лисица, то зачем…

— Для здоровья, — Эйв принял невозмутимый вид. — Знаешь, раньше, например, отворяли дурную кровь. Да и сейчас вроде используют пиявок. А у меня вместо пиявок — лиса. Лиса куда приятнее, скажу тебе. Например, меня отравят, и тогда Нойса — тяп-тяп — выпустит мне отравленную кровь в полевых условиях. И никаких аптекарей не нужно.

Жанлис с изумлением смотрела на него. Она волновалась, из-за этого грудь вздымалась высоко, и Эйв снова не смог не посмотреть на мягкую, пышную упругость, колышущуюся перед его глазами. Пах заныл, напоминая о том, что воздержание во имя светлой и прекрасной ему не зашло.

— Я сделаю вам кофе, — заметил Изиргир. — Вернусь через пять минут, так что без меня не начинайте.

Он рассмеялся и вышел. Эйв завязал узелок на её пальчике, не удержался и поцеловал его. Ресницы Жанлис затрепетали.

— Ваше Высочество, — прошептала она, — вы, должно быть, сердитесь на меня.

Эйв молча подвинул кресло. Возбуждение жгуче поднималось от паха и, чтобы это скрыть, принц резко сел в кресло, притянул к себе фыркающую Нойсу. Но боялся, что голос выдаст. От её голоса голова кружилась, член встал, даже не встал — вскочил послушной голодной собачкой, замер в стойке готовности.

Пышная грудь, тонкая-тонкая талия… и ещё эта задница… Картины былой страсти невольно возникли перед глазами.

— Я так виновата перед вами! Но я так боялась герцога Ширана… И ещё этот его ужасный человек...

— Баэрд?

— Кажется, нет. Не помню, как его зовут. Рыжий, высокий, в очках. И глаза серые такие… как лёд по весне, знаете? Бр-р-р.

— Айтонас эль Диар, — прошептал Эйв.

Он вспомнил, как отец Елисель стоял рядом с герцогом Шираном над висящим в цепях Эйвом, как герцог велел доктору кастрировать пленника, и Айтонас в ответ лишь попросил операционный стол. Вздрогнул. Почувствовал, что похоть резко съёжилась. Ну и славно. Принцу стало жаль несчастную запуганную женщину.

— Жанлис, всё это пустяки. Я на вас не сержусь. Думаю, вас стоит переправить в более безопасное место, где герцог Ширан, или кто там вас продал в музей зла? вас не достанет.

— Благодарю вас, — прошептала она.

И заплакала. Сверкающие слезинки покатились по нежным щёчкам. Нойса фыркнула, чихнула. Жанлис закрыла лицо руками, и Эйв, охваченный жалостью, подошёл к её креслу, присел на корточки и отвёл ладошки.

— Эй, — шепнул ласково, — ну, перестань. Всё плохое позади. Я о тебе позабочусь. Тебе нечего бояться…

— Кроме Ширана, — заметил Изиргир, вваливаясь в комнату с серебряным подносом в руках, на котором дымились две чашечки кофе. — Потому что Ширан полудемон, от него не так просто скрыться. Ну и кроме Валира, потому что у Валира сто-о-олько везде крысок. А ещё кроме того мужика, который купил Жанлис. Возможно. Мой принц, это — ваша чашка, тут меньше сахара. Дамы ведь любят сахар, не так ли?

Эйв встал, поторопился взять свою чашку и снова сел рядом с Нойсой. Ему показалось, что в тёмных глазах Жанлис сверкнула досада, даже гнев. Изиргир разозлил её? Почему?

— Благодарю вас, вы очень любезны, — прошептала красавица, вновь потупясь.

Изящно взял чашечку и подула на неё нежными губками.

— Сама любезность, — кивнул князь. — Давайте, не мучьте кофий. Он не любит, когда его остужают. Раз-раз и выпили. Чашки мне, я их, так и быть, вымою. Вам-то всяко не до чашек будет. А мне ещё Нойсу прогуливать.

Эйв удивлённо глянул на демона. Залпом выпил кофе, поставил чашку на поднос. Жанлис всё ещё дула, сделала пару глотков. Изиргир не выдержал:

— Ладно, вторую ждать не буду. Доброго вечера! Приятной беседы. Не забудьте предохраняться.

И вышел из комнаты. Эйв встал, чтобы последовать его примеру, а заодно спросить, какая йотпа укусила наглеца, но, когда он проходил мимо кресла, Жанлис схватилась за его руку, прижалась щекой к тыльной стороне ладони.

— Эйв, — прошептала горько, — Эйв… вы больше не любите меня.

Принц замер. Больше от неожиданности слов про любовь. Он никогда не признавался в ней своим любовницам, предпочитая не лгать и не вводить никого в заблуждение. Но не отвечать же рыдающей женщине: «Да вроде и раньше не любил»?

— Жанлис, — сказал он мягко, — всё будет хорошо. Вам надо отдохнуть. То, что вы пережили, ужасно, и понятно: вы сейчас расстроены.

Эйв погладил её по голове, легко касаясь гладких локонов, которые когда-то любил целовать. Пах снова заныл, напоминая о голоде. Горячие губы Жанлис коснулись пальцев принца. Она рывком поднялась, обняла его плечи и приникла губами к губам, со страстью голодного зверя. Пах дёрнулся. Эйв резко отстранил бывшую любовницу.

— Прости. Будет лучше, если наши отношения останутся в прошлом.

У неё были яркие-яркие губы, но принц подавил навязчивое желание ощутить эту заманчивую мягкость.

— Почему? — прошептала Жанлис хрипло. — Вы хотите меня, я же вижу…

Она коснулась его восставшей плоти через штаны и погладила её. Алые губы дрогнули в улыбке, в тёмных глазах вспыхнуло желание.

— Не я, — Эйв покачал головой. — Жанлис, тебя хочет моё тело. Но это — всего лишь тело, пойми. Нам было неплохо вместе, но для меня это — прошлое. Для тебя тоже. Ты красива и очень соблазнительна, умна и воспитана превосходно, ты найдёшь себе другого мужчину. Не меня, нет. Думаю, при желании даже замуж сможешь выйти.

— Почему?

— Потому что я люблю другую женщину, — прямо ответил Эйв и отвёл её руки.

Жанлис вспыхнула, её губы задрожали от злости, а

— Женщину, которая морит тебя голодом? — заметила она насмешливо. — Моему принцу нравится женщина, которая отталкивает его? Если бы она любила тебя, как я тебя люблю, твой член не вставал бы ни на кого, кроме неё…

Эйв шагнул назад. Брови его сошлись на переносице, черта губ внезапно стала резкой.

— Вы забываетесь, Жанлис, — процедил он сквозь зубы. — Я был добр к вам, памятую о нашей былой близости. Но раз вы злоупотребляете моей добротой, то придётся это изменить.

Она вздрогнула от гнева и льда в его голосе.

— Мой принц…

— Доброй ночи, Жанлис, — бросил тот, свистнул, отвернулся и пошёл к выходу.

Женщина упала на колени, обняла его ноги, прижалась к ним:

— Простите меня, Ваше Высочество, — залепетала, плача. — Я вас люблю, я так вас люблю! Простите мне мою женскую слабость. Я больше никогда не позволю себе подобного. Умоляю вас, простите.

Эйв остановился, испытывая одновременно и раздражение, и досаду, и жалость. Почувствовал, как сильно бывшая любовница дрожит.

— Жанлис, — вздохнул устало, с трудом удерживаясь, чтобы не поморщиться, — прошу вас, поднимитесь. Не унижайтесь передо мной, мне очень больно видеть вас на коленях. Я пришлю к вам врача…

Она запрокинула лицо, вгляделась с отчаянием:

— Но вы прощаете меня?

— Прощаю, конечно.

Он протянул ей руку. Жанлис опёрлась о неё и поднялась.

— Но нам будет лучше проститься, — как можно мягче сказал Эйв. — Поверьте, так будет лучше и для вас.

— Как прикажете, мой принц, — прошептала Жанлис.

Сморгнула слезинку.

— Но в последний раз… Пожалуйста. Утром я вас покину, я никогда не потревожу вас больше… Но ради былого, прошу вас… Я так вас люблю!

Она приникла к нему, раскрыла его губы, обвив его шею руками. У Эйва закружилась голова. В самом деле... в последний раз… Он так любил её тело когда-то, им вдвоём было так хорошо! А Елисель даже отвечать не считает нужным…

Эйв обнял бывшую любовницу, прижал к себе, забыв обо всём, углубил поцелуй. Почему бы и нет? Его пальцы запутались в её волосах, грудь через рубашку почувствовала её мягкость. Как же долго он не испытывал этого!

— Лиса, — пробормотал он, не помня себя, покрывая её лицо и шею поцелуями.

Серо-зелёные глаза. Рыжие, словно медь, волосы. Тонкие, насмешливые губы, тощее, жилистое, гибкое тело… Лиса.

Эйв резко отстранился.

— Доброй ночи, Жанлис.

Шагнул к двери, распахнул её. Позади что-то зашелестело и грохнулось. Принц обернулся. Замер, с недоумением глядя, как Жанлис, лёжа на полу, бьётся в судорогах. Кинулся обратно, приподнял её голову. Женщина захрипела, глаза её выпучились, из губ пошла розоватая пена. Лиса спрыгнула с дивана, принюхалась и зашипела.

— Так она выглядит ещё милее, правда? — нежным голосом заметил Изиргир.

Эйв обернулся, увидел, что демон, улыбаясь, облокотился о притолоку. Ринулся на него, схватил за грудки:

— Что ты с ней сделал?! — заорал, шваркнув о стену.

Изиргир дунул. Эйва отшвырнуло в угол, словно порывом твёрдого ветра, снеся по пути диван. Глаза Нойсы загорелись, шерсть вздыбилась.

— Потише, мальчик, — заметил Изиргир, убирая рога, хвост и крылья, и добавил миролюбиво: — Ты сначала разберись, что к чему, а потом маши кулаками.

— Что было в кофе?

— В твоём? Противоядие.

— В её кофе!

— Усилитель яда, — усмехнулся демон, подошёл к жертве, бьющейся в агонии, присел на корточки рядом. — Если бы она уже не приняла яд, он бы не сработал. Ну, может, понос бы пробрал, я не очень знаю побочку саргалита.

Эйв поднялся.

— Кто мог её отравить? Ты можешь исцелить Жанлис?

— Могу. Но не хочу.

— Она… сама? Объясни.

Золотые глаза поднялись на него. Демон усмехнулся:

— А что тут непонятного, мальчик? Ты думаешь, откуда Валир достал такой остроумный подарочек? И, главное, зачем переть довольно-таки немолодую барышню из Персика в Апельсин? И случайно ли герцогёныш открыл ту дверь? Не слишком ли много совпадений?

— Он… он хотел убить меня через Жанлис? — догадался Эйв. Вздрогнул.

— Ядовитая помада — милое, старое доброе средство. Отлично работает, если мужчина хочет женщину. Отравительница заранее пьёт противоядие, и вот она в безопасности.

— Понятно. И, конечно, Жанлис об этом знала, но саргалит нивелировал противоядие…

— Верно. Отлично, здравый смысл вернулся в твою голову. Я рад. Идём.

Эйв на миг закрыл глаза, чувствуя, как в душе разрастается горечь. Жанлис… Не то, чтобы её предательство удивило его, ведь она уже дважды предавала, но… в этот раз всё произошло по-другому: Жанлис знала наверняка, что с ним произойдёт. И Жанлис имела возможность рассказать ему о заговоре.

— Куда? — спросил он устало.

— В Персик, конечно. Ты вроде хотел туда. Или нет?

Ни о чём не спрашивая, Эйв кивнул. Посмотрел на демона и увидел, как тот чёрным длинным когтем прочертил отверстие в пространстве.

— Тогда пошли.

Они шагнули в искрящийся зелёным круг, и Нойса, ворча, прыгнула за ними.

Стена, оклеенная обоями. Приглушённый свет электрических бра. Мягкий ковёр.

— Где мы? — тихо спросил принц.

— В Китовом дворце, — шепнул Изиргир. — Именно здесь сейчас живёт твой брат. Малый-то дворец вы с Елисель спалили во славу демонов.

— Ты и это знаешь?

Князь хмыкнул. Отвечать не стал. Заговорщики, сопровождаемые лисой, мягко прошли по коридору, нашли нужную дверь. Эйв, готовый ко всему (цепи, соломенный матрас, решётка на окне), распахнул её и замер.

Посередине огромной комнаты пробегало сухое русло реки, видимо, отключённой на ночь, но это определённая была игрушечная река: изящные серебряные и деревянные мостики свидетельствовали об этом. Два замка: золотой и серебряный. Солдатики. Разные: артиллеристы, моряки, кавалерия, инфантерия…

Эйв присел на корточки, взял солдатика, ощутил почти детскую зависть: у него таких не было. Встал, прошёл вглубь, увидел пышное ложе, на котором спал мальчик. Подошёл и коснулся его щеки.

— Доброе утро, братишка.

Дайн завозился под одеялом. Эйв обернулся к Изиргиру:

— Почему его не охраняют?

Демон, разглядывающий пушку, весело глянул на союзника:

— Отчего ж не охраняют? Но смысла нет охранять коридоры. Лестницы, снаружи охрана, башни. Каждое окно под наблюдением. Охрана же в коридорах создаёт больше проблем, чем их решает.

— Дайн, — снова мягко позвал Эйв.

Брат открыл глаза. Всмотрелся. Вскрикнул, вскочил и бросился на шею старшему:

— Эйв! Ты вернулся! Как здорово, я так скучал!

Наследник прижал младшего к себе. Сердце застучало. Бедный мальчик, столько всего пережил!

— Я тоже рад тебя видеть, но тише, пожалуйста.

— Мне говорили, что ты, вероятно, умер, но вот ты жив! И знаешь, это очень здорово. Ты же меня не бросишь, да?

— Не брошу.

Эйв отстранил мальчика, всмотрелся в его лицо, такое родное, такое смешное.

— Здорово! Ирис вот бросила. Одного, представляешь? Я

Дайн спрыгнул с кровати, босиком добежал до деревянного двухэтажного дома, снял с него фарфоровую крышу.

— Но Ширан не разрешает мне одному его запускать. Ирис сбежала, Баэрд тоже куда-то подевался. А Горий вечно занят. Я тысячу лет не запускал уже. Но теперь ты тут, и, значит, можно запустить, да?

«Интересно, а Изиргира он что, не видит?» — подумал Эйв и обернулся к демону. Тот сидел на прежнем месте и весело посматривал на братьев.

— Дайн, послушай меня. Пожалуйста, не кричи. Пойдём со мной, хорошо? Шар ты сможешь взять с собой, но остальное придётся оставить здесь.

— Далеко? Но мы же вернёмся сюда, да?

— Вряд ли, — мягко ответил Эйв. — Дайн, ты меня любишь?

— Спрашиваешь! Конечно! Ты в тысячу раз лучше Астора, хотя папа и говорит, что Астор лучше!

Наследник стиснул зубы. Заставил себя улыбнуться:

— Вот и хорошо. Мне нельзя быть здесь. Поехали со мной, Дайн. Ты — мой брат, я о тебе позабочусь.

— Надолго? — встревоженно уточнил Дайн.

— Навсегда.

Младший принц растерянно оглядел своё сокровище.

— Но я не могу, — прошептал дрогнувшим голосом. — Эйв, у меня коронация завтра. И Ширан будет недоволен и… Я не могу. Лучше ты оставайся со мной. Здесь хорошо, очень. Хочешь, я отдам тебе поезд? Он очень крутой. Вот, смотри, он ездит по рельсам, как настоящий…

— Дайн!

Принц расстроено посмотрел на брата:

— Я правда не могу, — прошептал с отчаянием. — Эйв, я бы рад, но… Ты поссорился с Шираном, да? Хочешь, я уговорю герцога не сердиться на тебя? Он, конечно, иногда такой… страшный, но в целом добрый и…

— Дайн, Ширан убил наших родителей. И Астора.

Дайн затряс головой:

— Это неправда. Тебе кто-то наврал! Я знаю кто: Ирис. Мне она тоже врала. Ширан не убивал, убил демон, который явился из воздуха, а Ширан его потом убил и спас. Не верь Ирис, она лжёт! Лжёт! Просто она его не любит, а мне завидует!

— Дайн!

— Она лжёт! — завизжал Дайн, зажав уши. — Лжёт! Это демон убил, демон! Лжёт!

Дверь распахнулась. Лиса зарычала, смешно, визгливо и пронзительно. Эйв выхватил саблю и обернулся. В дверях стоял советник Горий.

Глава 11. Неполученная телеграмма

Первый советник, очевидно, крепко спал, когда услышал детский крик, об этом говорил шёлковый халат, надетый на смятую сорочку, морщины от сна на румяной щеке. Горий подслеповато щурился, в изумлении глядя на неожиданного гостя. Взгляд хозяина дворца скользнул и по застывшему Изиргиру, но демон словно оставался невидимым.

— Ваше Высочество? — удивился Горий.

— Ну спасибо, хоть не «сынок», — съязвил Эйв. — Чем Ширан тебя подкупил, тварь?

Он пошёл на обидчика, держа саблю на отлёте и чуть поигрывая ей.

Горий вздохнул:

— Ваше Высочество, — обернулся к Дайну, кланяясь, — не волнуйтесь так. Простите, мы вас оставим: нам с вашим братом нужно кое-что обсудить.

Эйв замер рядом с обидчиком, не решаясь разрубить его на глазах ребёнка. Дайн исподлобья глянул на них.

— Я теперь не король? Теперь Эйв будет королём?

— Ты хочешь быть королём? — наследник обернулся и задумчиво посмотрел на брата.

Тот ответил жалобным взглядом:

— Конечно! Все тебя слушаются, никто ничего не запрещает… Не заставляют учить все эти дурацкие таблицы. Можно играть целый день, и никто не нудит.

— Ваше Высочество, — шепнул Горий, — идите за мной. Через несколько минут здесь будет дворцовая охрана, вам не уйти. Будет очень плохо, если всё это увидит мальчик. Ему и без того многое довелось увидеть…

— Хорошо.

Эйв вернулся к Дайну, присел рядом перед ним на корточки, заглянул в лицо, запрокинув голову:

— Я тебя люблю, малыш. Запомни это. Ирис тебя тоже любит. Просто взрослые далеко не всегда делают то, что хотят.

Рывком встал, прижал младшего к себе, растрепал ему волосы.

— Дайн, тебе придётся самому себе стать взрослым. Ты прав, тебя никто не будет заставлять ни гимнастикой заниматься, ни уроки учить. Только ты сам. Но если ты этого не будешь делать, то никогда не вырастешь и не станешь мужчиной. Так и останешься глупеньким толстым Дайном, и однажды корона свернёт тебе шею. Запомни мои слова.

— Ты вернёшься?

— Постараюсь. Но не обещаю.

Эйв выпустил брата из объятий и пошёл за нетерпеливо ожидающим Горием.

— А твой слуга, он тоже пойдёт с тобой? — вдруг спросил Дайн.

— Мой слуга? — принц выдохнул.

То есть, Изиргир всё же виден?

— Но здесь никого больше нет, Ваше Высочество, — мягко отозвался Горий.

Дайн показал пальцем в сторону неподвижного демона:

— Вон там, рядом с Серебряным замком.

Советник оглянулся.

— Там только Серебряный замок.

— Там человек. И у него… это демон! — завизжал принц и вскочил на постель. — Он страшный и чёрный.

— Ваше Высочество, это лишь тени. Вам показалось.

Горий подошёл и провёл рукой перед лицом неподвижного Изиргира.

— Вот, видите? Никого нет. Я пришлю вам Альнору, она почитает вам сказки. Это просто игра света и тени. Ложитесь спать, закутайтесь в одеяло и ничего не бойтесь.

Эйв, озадаченный происходящим, в последний раз взглянул на младшего. Вышел за Горием в коридор.

Можно было бы схватить принца, взять в заложники, как тогда сестру, вот только… Эйв не был уверен, что стражникам не дана команда в этом случае не обращать внимания на заложника. Рубиться же на глазах ребёнка — не самая лучшая идея. Эта выдумка Дайна про демона в тронном зале… Эйв не осуждал брата: Дайн слишком маленький, чтобы перенести всё то, что произошло на его глазах, и не сойти с ума. Детская психика гибкая, но не настолько, чтобы поверить, что один и тот же человек мог жестоко убить твоих родных, и при этом дарить тебе такие прекрасные вещи, как пушечки и паровоз.

Но почему всё-таки Дайн увидел Изиргира, а Горий — нет?

Советник распахнул дверь.

— Прошу вас.

Эйв прошёл в изящно обставленный кабинет, лиса проскользнула за ним, дождался, когда Горий закроет дверь, схватил его за ворот, швырнул в стену, прижал, схватив за горло:

— А теперь поговорим нормально, — прорычал в лицо. — Какого йотпового демона ты, собака, назвал меня своим сыном?

— Потому что вы и есть мой сын, — прошелестел Горий, лицо его наливалось кровью, но советник даже пошевелился, чтобы оказать сопротивление.

— Бред! Дешёвый, жалкий бред.

Наследник снова ударил Горием в стену. Выпустил, тяжело дыша. Отошёл, сел

— Ширан тебя запугал или подкупил? И не пытайся уверить меня в правдивости этой… мерзости! Я понимаю, для чего это нужно герцогу: устранить единственного, кто способен претендовать на престол и оттоптать уши гадёнышу. Но зачем это нужно тебе? Я почти поверил, что ты спасал меня бескорыстно…

Горий вытер вспотевший лоб, оттянул воротник от горла, дёрнул шеей.

— Я тоже полагал, что вы не вступите в Гражданскую войну, Ваше Высочество. Поверил вашим словам, что вы не ищете мести, иначе бы…

— Иначе что? Договаривайте.

Советник вздохнул:

— Я уже говорил вам, Ваше Высочество, что служу не королю и не определённой династии, я служу королевству. Если интересы Мурсии заключены в герцоге Ширане, то я — на его стороне.

— Понятно, — процедил Эйв. — И вы добровольно решили втоптать моё имя и имя моей матери в грязь, чтобы поддержать интересы вашего протеже?

— Я дал вам убежище, мой принц. Спрятал от людей герцога Ширана. Я предоставил вам воздушный шар для побега, но вы нарушили своё слово. И, к слову, но это не главное, вы сделали, всё, чтобы отправить меня на плаху за измену.

Эйв стиснул зубы, ощутил, как дёрнулся кадык, как заходили желваки.

— Я должен был бросить сестру на растерзание ублюдку? Добровольно отойти в сторону, позволив ему и дальше её насиловать и сводить с ума? Вы этого ожидали?

Горий тонко улыбнулся.

— Из некоторых ситуаций нет правильного выхода. Вы спасали свою сестру, но при этом подставили под удар меня и всё королевство. Её вы спасли, а я оказался заложником ситуации. И тысячи невинных женщин.

Он был прав — Эйв это понимал. И разозлился на себя, что понимает. Какое, к йотпам, ему дело до этого жирного человечка с гладкими ногтями на ухоженных руках? Ширан на месте принца и разговаривать не стал бы, и не задумался: прав или нет. Ширан шёл по выбранному пути, сметая своих врагов и ни на миг не взвешивал, кто прав — он или они. «Мы действительно выродились, — подумал Эйв с раздражением. — У цивилизованного человека против дикаря с дубиной нет ни единого шанса на победу». Горий мягко продолжил:

— Герцог явился утром и спросил, почему я его предал. А его вопросы, особенно когда они сопровождаются обнажением клинка, требуют ответа…

— Поэтому ты решил преподнести ему удобную ложь? Спас мне жизнь, но лишил чести?

«Я его убью, — мрачно подумал Эйв. — Я должен перешагнуть это великодушие цивилизованного человека в своей душе. Если я хочу спасти своих девчонок и братика, я должен стать дикарём». Горий снова вздохнул, прошёл к бюро, оформленному в виде морского дворца, открыл дверки, повернул какую-то ракушку. Выскочил потайной ящичек. Советник достал шкатулочку, из неё — свёрнутый и перевязанный лист бумаги.

— Прошу вас, — бесстрастно протянул принцу.

Эйв брезгливо взял, развернул и вздрогнул. Почерк матери он знал хорошо.

«Как бы я хотела не вылезать из твоей постели вечно… Ты упрекаешь меня за то, что я жестока к твоему ребёнку, но, Гор, разве может быть иначе? Разве могу я позволить себе ласкать его так, как мне хочется?.. Когда его руки шарят по моему телу, мне приходится закрывать глаза. Я представляю тебя, тебя одного, твои губы, твой…».

Принца замутило. Он подошёл к камину, наклонился и поджёг письмо. Подождал, пока бумага превратится в пепел, а пальцы обожжёт язычок пламени.

— Почему вы не уничтожили это много лет назад? — выдохнул хрипло.

Его мутило.

— Я её любил, — прошелестел Горий. — Мне хотелось иметь хоть что-то от неё, что можно держать в руках, понимая, что минуты счастья не приснились мне.

Принц резко обернулся и смерил советника презрительным взглядом:

— Вы подлец. Такие письма мужчина обязан уничтожать.

— Возможно, вы правы, мой принц. Я был слаб…

— Да плевать мне на ваши слабости! Ширан видел это письмо?

— Конечно. Я был вынужден…

Эйв вскочил и с омерзением посмотрел на советника.

— Убить вас — замарать саблю, — выдохнул он. — Зовите ваших подручных. Мне надоело их ждать. Исполняйте свой долг перед отчизной, йотпы вас подери.

Горий покачал головой. Прошёл к столу, повернул статуэтку, изображающую синего играющего дракона. Что-то щёлкнуло, и книжный стеллаж за столом приоткрылся.

— Уходите, — прошептал советник. — Вас никто не видел, а Дайн… я смогу убедить принца промолчать о сегодняшней ночи. Уходите и поступайте так, как вам велят совесть и честь.

Эйв скривился:

— А как же ваши слова о том, что для вас превыше всего королевство? Вы отпускаете на свободу того, кто непременно пойдёт войной на вашего любимца? Что за игру вы ведёте, Горий?

— Все люди слабы, — вздохнул советник и сложил пальцы на животе. — Как помощник герцога Ширана я должен убить вас, Ваше Высочество. Или выдать герцогу, но… Вы её сын. Вы — мой сын. И я слишком слаб духом, чтобы допустить вашу смерть.

— Даже если я утоплю Мурсию в крови?

— Даже если.

Эйв отвернулся и прошёл в тайный ход. Его мутило, злость плескалась, словно дешёвый самогон в грязной пробирке. Это правда… упыри поросячьи! Это всё же правда… Не потому ли король Кальдер всегда выделял второго из сыновей?

— Мама… как ты могла! — прошептал Эйв.

Отвратительно. Как же это… омерзительно! Горий — его отец. Родной. Плоть от плоти, кровь от крови. Записка матери не оставляла ни малейших сомнений. «Я представляю тебя, тебя одного, твои губы, твой…». Он не дочитал, но понял, о чём она пишет. На миг сердцем овладело малодушие. Застрелиться — и дело с концом. Но Эйв скрипнул зубами и встряхнул головой:

Ирис. Лиса. И… ребёнок.

Все трое нуждались в нём и его заботе, хотя одна рыжая личность и не согласилась бы с этим.

Ход вывел их с лисой в старую часовню на набережной Заколюки. Разросшийся рогоз, плещущий плетями ветвей ивняк, топкий берег говорили о том, что вряд ли их бегство будет кем-либо замечено. На противоположный берег вёл шаткий дощатый мостик, местами провалившийся и держащийся на одном лишь честном слове.

Эйв прошёл, встал, глядя как река уносит свои воды, закручивая их в водовороты, облокотился о плохо оструганные, шатающиеся перила. Нойса нерешительно последовала за ним. Заскулила опасливо.

— Нет худа без добра, верно? — мрачно заметил Эйв. — Зато я могу жениться на Елисель и дать честное имя моему ребёнку.

— То всё есть так просто? Ты просто откажешься от борьбы?

Принц оглянулся на презрительный голос. На берегу стоял Изиргир, распростёрших чёрные перепончатые крылья.

— А она нужна? Эта борьба? — устало спросил Эйв. — И кто пойдёт за сыном

— Доказательства у них есть? — осведомился демон, в глазах его вспыхивало золото.

— Мне показали письмо. Я его сжёг, но уверен — у Гория есть и другие письма. И не думаю, что их ещё нет у Ширана.

Изиргир скривил губы:

— И что теперь? — спросил резко. — Сдашься? Подлинность любого письма можно оспорить.

— Можно. Но я знаю, что это — правда.

Изиргир прошёл, и мостик под его шагами заплясал, встал рядом, сложив крылья за спиной. Опустил хвост в реку.

— Ты дохляк, — заметил пренебрежительно. — Ты готов сдаться только из-за того, что родился не из того семени. Это смешно. Какая, к драконам, разница, кто твой отец? Главное — кто ты. Если ты не уничтожишь Ширана, он растопчет и Ирис, и этих твоих Елисель и… И знаешь почему? Потому что, в отличие от тебя, Ширан знает: любое заявление можно опровергнуть. Правда всегда будет на стороне того, у кого сила. Если ты скинешь герцога и посадишь его в клетку посреди рыночной площади, народ забудет, что ему говорили о твоём отце. Покажи себя сильным, и за тобой пойдут. Ну или жуй сопли. Но без меня.

Эйв промолчал. Он смотрел, как хвост демона взбивает воду в пену.

— Все эти ваши законы — чушь, — процедил Изиргир. — Ты не принадлежишь к Белокурдам? Отлично. Создай новую династию. Ты молод и красив, ты человек, а не демон. Валир тебя предал? К йотпам Валира. Женись на дочери одного из великих герцогов. Есть ведь и Северный и Западный, и они признают тебя и законным сыном твоего отца, и спасителем мира…

— Этого ты и хочешь, — тихо заметил Эйв. — Изиргир, скажи мне, «друг», чего во всём этом хочешь ты? Не дымящейся ли людской крови?

Он обернулся, и оба посмотрели в глаза друг другу. Шестой князь приподнял бровь:

— А ты? Эйв, чего ты хочешь больше всего? Отомстить за смерть тех, кого считал родными? Защитить твою сестрёнку от насильника? Спасти жизнь своего ребёнка и его матери? Или сохранить белые перчаточки на ручонках?

— Я это уже слышал. Это не ответ на мой вопрос.

— Хорошо, — вдруг легко согласился демон, склонил голову набок. — Я ненавижу Ширана. Ненавижу за то, что он не защитил нашу общую мать от отца. Что он ничего не сделал для её спасения. Что продолжил служить людишкам, после того как они убили Илиссу, Шестую княгиню Огненной земли. И мне плевать, прав я или нет. Я убил его отца, убью и выродка.

— Реки крови, я так понимаю, тебя не смущают?

Изиргир криво ухмыльнулся:

— Нет.

— А меня смущают, — Эйв снова отвернулся к реке. — И я устал. От подлости, предательства и лжи. Ширан сохранил жизнь Дайну. Передал ему корону. Заботится о нём. Что ж. Моя месть не вернёт жизни тем, кто погиб.

— Ты не будешь бороться? — не поверил демон.

— Буду. Но не так. Я отправлюсь к Барсам. Найду Елисель. Узнаю всё ли в порядке с Ирис. Горий прав: Мурсия только выиграет…

— Трус! — прошипел демон. — Жалкое ничтожество! Такое же, как твой отец.

Взмахнул крыльями, поднял вихрь. Мостик заплясал и рассы́пался. Эйв погрузился в ледяную чёрную воду. Забарахтался, и тут же его потащило вниз, на дно. Принц отчаянно рванул вверх, но усилием воли заставил себя поплыть в противоположном направлении, подчиняясь силе воронки, и, лишь почувствовав, как она ослабла, позволил себе вынырнуть вбок. Глотнул воздух, и тут же новый круговорот потянул его в бездну.

Когда Эйв, измученный противоборством с рекой, словно избитый кованными сапогами, смог выбраться на берег, к нему, скуля, подползла лиса. Никакого Изиргира уже не было. Эйв повалился на траву, переводя дыхание. Тело сотрясал озноб. Нойса ткнулась носом в его подмышку, дрожа. Принц почесал её за ухом.

— Ну, не раскисай, — прошептал сипло. — Всё могло быть и хуже.

Закрыл глаза и вдруг почувствовал, как тяжёлый камень рухнул с сердца. Решено. Он доберётся до Снежного города, поговорит с Ирис и, если всё хорошо, то просто заберёт Елисель и отправится туда, за горы, в край степей и ветров. Там тоже есть университет, а степи для девушки, мечтающей построить воздухолёт, само то. А если Кьярваль обижает невесту, то Эйв заберёт и Ирис. Обе не выживут без него. В мире, где женщине для учёбы нужно документальное согласие мужа или отца, где без рекомендаций женщина может устроиться на работу разве что подёнщицей, но тяжёлый труд способен разве что на хлеб заработать, им обеим нужен кто-то, кто обеспечит и кров, и защиту.

Что ж, впереди его ждёт пусть и не славная, но свободная и честная жизнь простого человека.

Нойса облизала бывшему принцу лоб, лицо, нос, закряхтела и устроилась поуютнее.

Когда солнце поднялось над горизонтом, Эйв встал и отправился в город. Конечно, существовала опасность, что люди Ширана его заметят, или заметят свои и сдадут герцогу, но Эйву катастрофично нужен был телеграф. Да и потом, в Персике у Ширана стоял лишь один муренский полк, а тысячи человек не хватит и для охраны замка, и для контроля дорог и железных узлов в столицу, и для сопровождения коронации. Так что, если не идти в главный храм и не нарываться…

Принцу пришлось подождать, пока откроется телеграф. Он отправил девчонкам просьбу ничего не предпринимать, сообщил, что скоро будет, и, радостный, почти счастливый, отправился на железнодорожный вокзал. Ширан, конечно, не мог предполагать, что Эйв, который вчера был в Апельсине, сегодня окажется у него под носом, а потому въезд в столицу охранялся куда как лучше выезда. И всё же Эйв подстраховался: билет покупать не стал, прошёл на мост над путями и, дождавшись нужного поезда, взял на руки ругающуюся Нойсу и просто спрыгнул на крышу вагона. Пробежал, избавляясь от инерции, упал и уставился в небо, положив визжащую упрёки лису под бок.

— Надо как-то научиться с этим жить, — шепнул ей, лохматя шерсть. — Со всем вот этим дерьмом. И самому не стать дерьмом.

— Фыр-фыр, — ответила Нойса.

— Знаешь, что мы сделаем? Мы с тобой отправимся на Варгово озеро, немного передохнём там, а затем пересечём границу, в Мышином Отростке купим билет и отправимся в Снегоград, словно древние императоры. М? Как тебе мысль? Конечно, тратить деньги, когда впереди неизвестность — такое себе, но… Я выкуплю нам с тобой целое купе, поедем первым классом.

Нойса чихнула. Кажется, одобрительно.

— А отдыхать будем во дворце. Даже если нас засекут, там нет телеграфа поблизости, чтобы передать срочные сообщения. Я покажу тебе мраморную ванну, и леса, которые, думаю, впечатлят

И никакой крови больше. Разве только Эйв устроится в Цирасс морским офицером, и это будет кровь ахнорских пиратов. Но лучше было бы придумать что-то на гражданке, что то, чтобы быть постоянно рядом и оберегать тех, кого он должен сберечь.

Нойса устроилась под его боком и принялась выводить рулады, высказывая принцу своё лисье недовольство и отчитывая его как мальчика.

Эйв закрыл глаза.

Ну да. Он не герой. Не мститель в чёрном плаще. Да и плевать.

* * *

Когда Кьяр выгнал Ирис из павильона, девушка пошла куда глаза глядят и не удивилась, услышав тихое:

— Вы, наверное, замёрзли?

Обернулась к Баэрду, молчаливо шедшему рядом.

— Как вы тихо! — произнесла приветливо. — Я вас не заметила.

— Один из необходимых в разведке навыков, — пояснил мужчина.

— Можете отвезти меня куда-нибудь? Куда-нибудь, где будет безопасно.

— Идёмте.

И позже, когда он, стоя на корме, грёб одним широким веслом, отдав свою куртку девушке, Ирис вдруг спросила:

— Вы можете передать от меня письмо в руки герцогу? Очень важно, чтобы Ширан его получил. Завтра коронация моего брата. И я хочу домой.

Баэрд покосился на неё.

— Вряд ли это получится, ведь тогда мне придётся уехать из Снежнограда.

— И оставить меня без присмотра? — горько усмехнулась Ирис. — Вы боитесь, что я сбегу?

— Честно признаться: больше боюсь, что вас обидят.

«Ты боишься, что меня, возможно, обидят ирбисы, и поэтому везёшь меня к Ширану, который обидит наверняка», — мрачно подумала Ирис. Закрыла глаза, вдыхая аромат реки, немного тинистый.

— Спросите позволение у герцога, — сказала наконец, когда корабль уже приставал к какому-то дому, в окнах которого горел свет.

Баэрд вышел, подтянул и закрепил лебедя, подал принцессе руку.

— Я не думаю, что Его Светлость…

Она заглянула в светлые, сейчас казавшиеся прозрачными глаза, и перебила:

— Я боюсь. Мне нужен его ответ. Я выеду следом за вами и буду ждать в Мышином Отростке ответа. Если получу его, то пересеку границу. Если нет… То нет.

— Вы мне обещали, — упрекнул Баэрд.

Ирис пожала плечами:

— Вы сможете привезти герцогу мой труп. Вы же понимаете, что после побега мне страшно? Я не знаю, чего от меня хочет Ширан, я боюсь его мести, я… Мне нужен ответ. Мне нужно, чтобы он прочитал письмо и ответил на него.

— Я спрошу.

— Само собой.

Баэрд провёл её по шаткой лесенке двухэтажного дома, больше похожего на лачугу, своим ключом отпер дверь маленькой комнатки. Ирис прошла, увидела стул, стол и кровать. Можно было бы испугаться, что мужчина замыслил что-то недоброе, если бы это был не пёс герцога.

— Это ваше жильё?

— Да. Я сейчас спущусь и попрошу принести вам что-нибудь поесть.

Она кивнула.

— Если хотите полежать и не брезгуете моей постелью…

— Спасибо. Не брезгую.

Ирис скинула туфли, мимоходом вспомнив, что они были подарены именно Баэрдом, залезла на кровать, легла и натянула покрывало. После всего пережитого её накрыла невероятная усталость. Довольно скоро дверь открылась, и на пороге показалась пышная, рослая фигура. Служанка вошла, почти швырнула поднос с едой на стол.

— И не стыдно тебе чужих мужиков уводить, шалава? — прошипела девица.

— Закройте дверь с той стороны, — слабым голосом приказала Ирис.

— Что он в тебе вообще нашёл? Тощая, ни рожи, ни… У нас, вообще-то, приличное заведение. Здесь потаскухам не…

И захрипела, когда Ирис, вскочив с кровати пружиной, вдавила дебелое тело в стену и прижала керамбит к нежному горлу.

— Я попросила, — процедила принцесса, — закрыть дверь с той стороны. Ты меня услышала?

— Д-да.

— Вот и исполняй, девочка, — невольно скопировала Ирис тон Ширана.

Девица выскользнула за дверь, затопотала по лестнице. Ирис снова легла в постель, натянула одеяло и уснула, зная, что, если что, Баэрд со всем разберётся.

* * *

На телеграмму герцог ответил: «Хорошо». Ответил сразу же, как если бы стоял у телеграфного аппарата и ждал её. Ирис вручила своему верному телохранителю письмо, смятое, позорное, написанное ещё до смерти Арда, и отправилась в Пурпурный дворец. Нужно было отправляться. Предстоял последний бой за свободу, и нельзя было терять ни минуты.

Телеграмма от Эйва пришла на семь минут позже, но, увы, её уже никто не получил.

Глава 12. Золотая кровь

В путь они отправились глубоким вечером. Кьярваль солгал матери, что уезжает в славное местечко Козий сапожок, на северо-запад от Снежного города, где был расположен Пушистый дворец, принадлежавший лично наследнику ирбисов. Впрочем, у королевы Пьерин их отъезд не вызвал недоумения: из сгоревшего дворца разбежались и все четыре принцессы, каждая в свою резиденцию. Кьяр с Ирис у всех на глазах сели в поезд на север и, проехав перегон, неофициально пересели в другой состав — на юго-восток, в Мурсию. Здесь загодя было снято целое купе. Никто не видел их лиц — уже наступила ночь.

Ординарец Кьярваля — белогривый тонкий мальчик с кошачьими глазами — принёс чай с фруктовыми корзинками и ушёл. Ирис с любопытством огляделась.

Конечно, ей доводилось ездить на поездах и раньше, но Белокурды всегда отправлялись королевским поездом, где сёстрам-принцессам выделялся целый вагон, больше похожий на вытянутую комнату, с диванами, столиками, книжными шкафами, картинами, устланную коврами… Здесь всё было иначе: два небольших диванчика, между ними стол. Купе на двоих, довольно узкое, с зеркалом, висящим на двери, и небольшой комнаткой для интимной гигиены.

— Вы отправили ваших людей? — спросила Ирис.

Кьярваль помог снять верхнюю одежду и вуаль.

— Двенадцать лучших.

— Не мало ли?

Принц рассмеялся:

— Хватило бы и шестерых. Он же будет один, верно?

— Да, — прошептала Ирис.

— Вы выглядите больной, — заметил жених. — Приляжете или, может, сыграем в четыре лапы, чтобы расслабиться?

— Я хочу спать, — отрезала принцесса.

Позволила ему помочь ей раздеться до сорочки, забралась на постель, укрылась одеялом и уткнулась в подушку, под которую положила Барсика. Её трясло от странной смеси страха и… жалости. Как можно жалеть того, кто не пожалел её семьи? Не жалел её саму и не пожалеет тех, кого она любит? Ирис вцепилась зубами в подушку и закрыла глаза.

Прочь! Прочь, неуместная жалость. Не хватало ещё, чтобы в самый ответственный момент противоестественная глупая привязанность к мучителю взяла вверх.

Кьярваль вышел из купе — видимо, оправился к ординарцу.

Двенадцать ирбисов. С принцем и его мальчиком — четырнадцать. Но можно ли считать Ойганса за боевую единицу? Слишком уж он мал.

Как же она его боится!

Девушка пыталась отговорить жениха от личного участия в этой поездки. Обещание Ширана всё ещё было живо в её памяти, но Кьярваль решительно отказался.

— Кисонька, — рассмеялся он, — ты правда считаешь, что я попрусь точить когти о полудемона? Нет, мышка-ириска, я всего лишь проконтролирую происходящее. И не переживай ты так, среди моих людей есть боевые монахи-заклинатели против демонов.

Но сейчас Ирис по-прежнему ощущала страх перед предстоящей встречей.

Она зажмуривалась и видела перед собойеголицо, глаза, горящие золотом гнева, презрительную складку губ, чувствовалаегогрубые руки на своём теле, и желудок сворачивало от ужаса. «Зря я всё это затеяла, — с отчаянием думала Ирис, — зря! Ничего не получится. Он слишком умён, слишком опытен… Его не обмануть». И ей хотелось вскочить и броситься за Кьярвалем, умоляя вернуться. Не надо рисковать, не надо… В конце концов, принц может выделить невесте телохранителей и… и, может, повезёт… Ирис всего лишь девушка, к тому же несовершеннолетняя… Куда ей противостоять тому, кто девятнадцать лет стоял на страже южных границ?!

— Я сошла с ума, я сошла с ума, — шептала она, потеряв всё своё мужество

Забылась Ирис только под утро. Ей приснился он.Онсел рядом, на край качающейся в такт колёсам кровати, и коснулся плеча.

— Ирис, — позвал тихо, — Ирис. Моя девочка.

Она коротко всхлипнула и открыла глаза.

Лунные тени бежали по потолку, по стенам, мерное перестукивание убаюкивало, и, полежав какое-то время, Ирис снова заснула и спала уже без снов до самого утра. Когда она проснулась, увидела, что на диванчике через проход лежит Кьярваль и мирно спит, улыбаясь мягко и по-кошачьи невинно. Встав, Ирис подошла к довольно высокому окну, распахнула шторки и схватилась за стенку — девушку немного покачивало.

Горы. Белые шапки. Серые каменные истуканы. Говорили, что в глубочайшей древности было две великих расы: демоны и тролли, и между ними шла нескончаемая война, пока однажды демоны не победили, превратив своих врагов в камень. Может сказка, а может, и нет. Люди тогда были у демонов чем-то вроде домашних животных, с той разницей, что физиологически подходили для интимных отношений. Рабы, послушные и безответные.

Ирис прислонилась к стеклу, стиснула зубы.

Если она убьёт Ширана, муренцы восстанут против власти королей Мурсии. Злопамятные и мстительные, жители Неприветливых островов вряд ли подчинятся тем, кто убил их герцога. Но даже если покорятся…

Род Ширана восходил к династии императора демонов. Конечно, всего лишь по человеческой линии — от одной из рабынь жестокого монарха. Никаких прав на престол южные герцоги не имели. Но даже пять столетий не вытравили силу золотой крови. А Ширан… Ширан ведь ещё и по матери из жалящих пламенем. То есть, он должен быть более могущественным, чем его отец. Кто, как не он, может ещё противостоять надвигающейся угрозе с юга?

Но если Ширан останется жив, то…

На одной стороне весов находились лишь четыре жалких жизни: Эйв. Елисель. Её нерождённый сын. Ирис. А на другой — миллионы обитателей Северного континента.

— Не спишь? — зевнул Кьяр сонно. — Послушай, хорош нервничать. Ты вчера не поела, это от голода всё.

— А если Ширан одолеет двенадцать человек? Он же демон… Почти.

Кьярваль снова зевнул, перевернулся на спину.

— Нет. Завтра утром мы прибываем в Мышиный Отросток. Там есть телеграф. Ты получаешь от любимчика-демона ответ. Если он проникся твоими сладкими речами, то мы пересекаем горы и к вечеру будем во дворце Белой Волчицы. По моим подсчётам, Ширан прибудет следующим вечером и к утру уже будет мёртв. Эйв отречётся от престола, я надеюсь. Потому что Дайн уже король, и если, как ты говоришь, твой братик не захочет воевать с…

— Не захочет, — оборвала его Ирис и села на кровать.

— … то Эйв может стать первым советником при младшем брате. Трон ирбисов этот расклад вполне устроит. В Мурсии воцарится мир и благодать.

— Ты не понимаешь, — Ирис покачала головой: — Ширан и его муренцы сдерживают войска демонов и…

— Иди сюда.

Кьярваль сел. Ирис невольно отвела взгляд, хотя в этот раз принц был в кальсонах: то ли поленился снять, то ли… Но вот эта золотая шерсть на его груди и руках, золотая дорожка, сбегающая от пупка вниз — сильно смущали девушку.

— Иди, я помогу тебе одеться, — мурлыкнул кот.

Ирис села рядом. В конце концов, через несколько дней они станут мужем и женой. Наверное. Кьярваль принялся расчёсывать её волосы гребнем.

— Ард… Не дёргайся, я знаю, что ты его не любила. Так вот, тебе не было интересно, что меня с ним объединяло?

— Нет.

— И зря. Ты мне швырнула в лицо упрёк, что я погубил твою сестру. Ирис, мне очень жаль если так. Хотя я сделал всё возможное, чтобы слухи о моих интимных приключениях не достигли слуха нежной Лили, и продолжал бы это делать даже после того, как женился бы на ней. Видишь ли… это работает на всех оборотнях, мы — коты.

— Я знаю. Коты не любят детей, они их делают.

Кьярваль расхохотался:

— Метко. Да. Детей мы не любим, факт. Иногда кот может влюбиться, это правда. Редко, но случается и с нами. Но это не значит, что он пройдёт мимо другой хорошенькой девочки. Влюблённый кот будет заботиться о любимой, защищать её, даже составит с ней постоянную пару, но… Ожидать или требовать от кота верности любимой, ну… Это всё равно, что ждать милосердия от демона и сострадания от эльфа.

— Я знаю, — устало отмахнулась Ирис, взяла корсет и приложила к груди.

Кьярваль принялся его затягивать.

— Вот же ты не сообразительная, — заметил насмешливо. — У тебя никогда не было домашних кошек? Ты не обращала внимания, как друг к другу относятся кошачьи самцы?

— Что ты хочешь сказать?..

— Лишь то, что у ирбисов охотничьи угодья велики. Мы и самок-то на них с трудом терпим, только когда… ну… женихаемся. Поэтому ирбисы любят жениться на человечках больше, чем на кошках. Вы не претендуете на наши угодья. Не бесите. Вас не хочется растерзать и выгнать прочь.

Он завязал шнуровку, Ирис встала и удивлённо посмотрела на жениха:

— А мать и сестёр…

— Ещё как! — рассмеялся Кьярваль. — Дурацкие людские законы, по которым мы вынуждены жить! Если бы не намечающаяся свадьба, мы с сестрёнкми разбежались бы по разным дворцам. Да и с мамой... Думаешь, ей очень

— Но Ард… Почему?

— Я обхаживал его пять лет, Ирис. Пять, йотпы их возьми, долгих лет. Я сделал всё, чтобы котёнок почувствовал себя в прайде. Я даже своих кошек… тьфу ты! женщин с ним делил. Не то, чтобы для нас это было то же самое, что для вас, но…

Ирис поморщилась:

— Избавьте меня от этих подробностей. И ради чего все эти жертвы?

— Ради цурката. Это такой горный камень, нечто среднее между бриллиантом и хрусталём. Он удивителен тем, что не требует огранки, только полировки. Цуркат растёт чёткими кристаллами. Вот, посмотри.

Принц снял с пальца перстень и протянул невесте. Ирис с недоумением взяла, покрутила в руках. Чёрное золото, бриллиант, небольшой, размером с ноготь на мизинце. Нет, пожалуй, не бриллиант: более мягкий перелив, а в глубине граней словно зыблется лёгкий туман.

— Красиво. Но при чём тут Ард?

— Цуркаты добываются только в его графстве, на северной стороне Тибитинских гор. Но Ард понятия не имел, что в них за сила заключена.

— Ты же не хочешь сказать, что…

Кьярваль поднял золотые брови:

— Ну?

Ирис покраснела.

— Глупости.

— В каждой глупости есть своя премудрость. Да, именно это я и хочу сказать. Цуркаты парализуют демонические силы. Они как магнит притягивают и поглощают их, расщепляя.

Принцесса заворожённо наблюдала за игрой света в прозрачных гранях.

— Отец поэтому так хотел союза с вашим королевством? — прошептала и вздрогнула.

— Конечно, — ухмыльнулся Кьярваль, наблюдая за ней.

Поэтому, когда умерла Лили, папа не мог отказаться от мысли о замужестве своей дочери с наследником ирбисов!

— Но это значит, что мы можем не просто оборонять Ядовитое море, а…

–... а навсегда избавиться от южной угрозы, — довольно рассмеялся Кьярваль. — Но, детка, это пока хвостом по снегу метёно. Никто не знает, сколько цуркатов в Тибитинских горах. Их находят очень-очень редко и, может быть, на весь Южный континент наших запасов не хватит, но на одного полудемона, — он подмигнул, — точно.

— Красивый камень, — прошептала Ирис.

— Дарю, — хмыкнул Кярваль и зевнул. — Ну что, душа моя, я тебя успокоил?

— Он же целое состояние стоит!

— О да-а-а…

— А как же вы?

— Я же говорю: я не буду во всё это влезать. Я принц, наследник. А вот тебе, мало ли что пойдёт не так, может понадобиться.

Ирис благодарно глянула на него:

— И как же он действует?

— Поймай золото глаз в глубину камня.

* * *

Мышиный Отросток оказался маленьким уютным городком с голубыми палисадниками, усаженными мальвой, с черепичными крышами старинных домиков. Ирис он показался каким-то сонным, замершим во времени. Даже дико стало от того, что может быть место настолько мирное, равнодушное к несчастьям и страхам других.

В городской ратуше, где размещался телеграф, их уже ждала телеграмма от герцога. Ирис развернула её разом вспотевшими руками. «Не бойся, — гласили чёрные буквы. — Даю слово что приду один. Всё обсудим».

Сердце подпрыгнуло, стало трудно дышать. Кьярваль заглянул через плечо:

— Горькая конфета? Серьёзно? — и рассмеялся солнечно.

Ирис покраснела.

Здесь они по поддельным паспортам сели в другой, мурсийский поезд. Кьярваль закрыл двери купе и обернулся к невесте:

— Ты бледна, — заметил безмятежно. — Тебе нужно поесть.

Она покачала головой.

— Перестань. Впервые вижу такую трусливую девчонку. Ну-ка давай. А то вместо того, чтобы стрелять в Ширана глазками, ты упадёшь в голодный обморок прямо в его руки.

Это подействовало. Ирис съела какие-то хлопья с цукатами, залитые местным молоком. Солнце всё ещё ярко светило, и от него пришлось занавесить окна шторами.

— Ты совсем не боишься? — тихо спросила Ирис.

Кьярваль, лежавший на постели, пожал плечами:

— Всё решено, рассчитано и взвешено. Двенадцать лучших убийц уже проехали через северное герцогство и сейчас, не замеченные пограничной службой Мурсии, давно въехали в Варгов отрог. Кролик непременно попадёт в ловушку в Кроличьем гроте. Ты не хочешь поговорить о том, что будет потом? Когда Ширан будет убит, а мы поженимся?

Ирис посмотрела в его голубые глаза, весело наблюдающие за ней, и покачала головой.

Нет, говорить о «потом» она не хотела. Боялась. Отчаянно трусила. Как будто со смертью Ширана закончится и её жизнь. Как будто, если говорить о «потом», то его и не случится вовсе. Ирис села у окна и уставилась на пробегающие мимо скалы, не видя их. Руки дрожали от внутреннего напряжения.

«Ты меня убил, Ширан, — думала она, — а я убью тебя. Ты мстил, а я спасаю свою семью. Тех, которые ещё остались». Кьяр спал и улыбался во сне.

* * *

Варгово озеро находилось в долине, заросшей соснами и лиственницами. С гор сбегало множество ручьёв и речек, похожих на ручьи. Из земли били ключи с чистейшей водой.

— Вот это и есть твоё приданое? — с любопытством уточнил Кьярваль.

Они шли по дороге, ведущей к дворцу, мимо кустов жимолости, покрытых синими ягодами. Ойганс на почтительном расстоянии следовал за ними.

— Да, — прежние страхи отпустили сердце.

Сейчас, среди немудрёного пейзажа, так хорошо ей знакомого, наполненного светом детских воспоминаний, всё мрачное и пугающее, то, что было, то, что предстояло, казалось Ирис сном, нереальным ночным кошмаром.

— Здесь Эйв учил меня кататься на лошади, — рассказывала девушка, улыбаясь. — Отец подарил мне серую смирную лошадку. Ну, все считали её смирной, но это было очень вредное и подлое животное. Она всё время норовила меня тяпнуть то за плечо, то за колено…

Кьярваль слушал, шёл вперёд, и лёгкий летний ветер трепал его красивые золотые кудри. Ирис вновь чувствовала себя слегка влюблённой, словно вернулась в детство. Она, сама того не замечая, сжимала его руку.

— Закрой глаза, — потребовала, когда они поравнялись со старой корявой сосной.

Кот усмехнулся, но послушался.

— Не открывай. Я скажу когда.

Она потянула его за собой. Принц пару раз споткнулся о выпирающие из песчаной земли корни.

— Подожди, ещё рано…

— Так я нос расквашу.

— Ну потерпи. Пожалуйста.

Было странно вести его сюда. Странно ощущать горячую мягкую и одновременно твёрдую ладонь. Ирис замерла, развернула жениха за плечи:

— Всё. Открывай глаза.

Под высоким холмом, под песчаным обрывом, укреплённым узловатыми корнями, простиралось огромное сине-серебряное озеро, по которому плыли оранжевые облака. Огромное, словно жизнь. Отсюда открывался вид на лес, зелёными ручьями стекающий вниз, на горы, к чьим белым шапкам и устремлялись деревья, и чьи вершины сложно было не перепутать с облаками. Солнце садилось.

— Лили очень любила это место, — прошептала Ирис, прижавшись к предплечью жениха.

Кьярваль обернулся, взял руками её плечи, наклонился и коснулся губ. Ирис отстранилась, покачала головой.

— Смотри, вон

Принц кивнул.

— Тебе не опасно будет идти одной?

— Нет. Когда-то здесь жили варги, но в войне с демонами их уничтожили. Да и… Нет, не опасно.

— Хорошо.

Он был так красив в эту минуту, озарённый заходящим солнцем, улыбающийся, безмятежный и такой уверенный в себе, что Ирис едва не потянулась, чтобы коснуться этих губ, прижаться к сильному телу и на миг забыть обо всём. Она заставила себя отвернуться и пойти по знакомой дороге.

Иллюзии. Вся её жизнь превратилась в иллюзии. Иллюзии любви, безопасности, надежды…

Во дворце никого не было. Слуги, видимо, предпочитали ночевать дома. Да и что им было делать в резиденции, куда этим летом королевская семья не смогла приехать? Парк зарос, газон не был стрижен, и дворец показался Ирис местом из детской сказки. Здесь могли быть спрятаны сокровища, а могли ночевать разбойники, например.

Она вошла в незакрытые кованые ворота и направилась к парадному въезду из белого мрамора мимо неработающих фонтанов.

В прошлом году они все вместе сюда приезжали. И даже отец смог выбраться на пару осьмиц. И Лили ещё не была больна, она улыбалась своей мечтательной улыбкой, полной тайны и молчания. Эйв задирал Астора, а Дайн бегал за старшим братом хвостиком и этим изрядно бесил Ирис. Мама сердилась на живость детей, но не так, как дома, в Большом дворце. Здесь даже королева становилась менее чопорной и меньше обращала внимания на проделки сыновей и дечерей. Она любила сидеть в тени вон той беседки, увитой глицинией, и читать назидательные романы, сама, или слушать чтение фрейлин.

В то лето они все ещё были счастливы, но не знали об этом.

Ирис прошла во дворец.

Уже стемнело, луна ещё не поднялась. Где-то ухала сова. Ирис прошла по анфиладе залов, по всем этим гостиным, будуарам, кабинетам. Ей стало жутко. Казалось, будто кто-то ходит за ней следом и горестно вздыхает. Но у неё ведь есть время до завтрашнего вечера, верно? Ширан приедет только завтра. Он должен был присутствовать на коронации, а потом и на торжествах… Герцог всяко отправился или в ночь, или на следующий день после…

Ирис прошла в свою комнату. Здесь стоял мольберт. Принцесса распахнула окно, чтобы впустить свежий воздух, и увидела на подоконнике вазу со свежими ирисами. Странно. Кто бы их мог оставить здесь? Слуги? Но зачем?

С альбома, закреплённого на мольберте, на девушку печально взирала Лили, окружённая цветущими кистями сирени. Этот портрет не был дописан, а потому Ирис оставила его здесь. Она подошла, коснулась лбом лба сестры.

— Лили, — прошептала тихо, — Лили. Какие мы были с тобой глупые!

И вздрогнула, мгновенно осознав, что уже не одна в комнате. Обернулась.

Ширан стоял в дверях и смотрел на неё. В своём серо-синем мундире и таком же плаще, обшитом золотым галуном. Ирис с трудом удержала вопль ужаса. Совсем рядом. Настоящий, не во сне. Заставила себя опустить взгляд и сделать реверанс. Но горло словно стиснула ледяная рука, и голос исчез.

Герцог подошёл к ней, наклонился, обнял, ткнулся лицом в её волосы. Он тяжело дышал, и от него пахло потом и чем-то ещё.

— Ирис, — хрипло прошептал он, с болью, с какой-то тяжестью.

«Кьяр знает или нет, что Ширан уже здесь?» — испуганно подумала принцесса, прижимаясь к мучителю и дрожа. Почувствовала, как его пальцы зарылись в её волосы, поглаживая.

— Ты сказала, что хочешь обсудить что-то, — напомнил он, отстранил девушку, приподнял её лицо и заглянул в глаза. — О чём ты хотела со мной поговорить?

— Я писала об этом, — прошептала она.

— Ирис, посмотри на меня.

Принцесса заставила себя послушаться. Его лицо было бледным, под глазами пролегли круги, обострившись мешками, нос заострился. Вид был больным, измученным. Ирис коснулась пальцем небритой щеки, несмело, нерешительно. Провела по скуле, спустилась к щетине бороды.

— Я устала бояться, — прошептала тихо. — Я устала ненавидеть, Ширан. Я человек, а не вещь или игрушка.

Герцог осторожно взял её пальчики, касающиеся его лица, поднёс к губам и поцеловал. Нежно, шершаво.

— Я знаю.

— Что ты сделал с Эстэль?

— Ничего.

— Почему ты на ней не женился?

— На женщине, которая подлила мне приворотное зелье? — с неожиданным холодом уточнил Ширан. — Затащила меня в постель, чтобы вынудить жениться на ней? Ирис, даже у демонов жена — это жена. Демоница или человек, неважно. Это та, на кого можно положиться и кому можно доверить свою жизнь.

— Но ведь это я её…

— Знаю.

Они помолчали. Ирис слушала его дыхание и думала: как странно знать, что перед тобой человек, который скоро умрёт.

— Ирис, — Ширан провёл ладонью по её щеке, убирая волосы и заставляя снова посмотреть в глаза, — ты написала, что хочешь стать моей женой. Это так?

Она заставила себя приласкаться щекой о его ладонь, с ужасом осознавая, что соскучилась. Где-то очень-очень глубоко, на зверином уровне.

— Да, — произнесла хрипло.

— Я никогда не отказывался от своих слов, — шепнул он. — Ты отказалась от них сама. Но сейчас ты точно этого хочешь? Подумай. Если вещь предаёт хозяина, какой с неё спрос? Это лишь вещь. Её выбрасывают или ремонтируют. А если жена предаёт мужа…

Ирис сковал ужас.

Ширан потёрся виском о её волосы, шумно вдыхая запах:

— Я скучал, девочка. Очень.

Прижал к себе, запрокинул её голову и поцеловал, жарко, го́лодно, но очень осторожно, будто сдерживая себя. Словно умирающий от жажды — кувшин с водой. Девушка обвила мужскую шею руками, услышала тихий стон.

— Ирис, — шепнул герцог, снова отстранившись, — Ирис, я просил твоей руки у твоего отца, как заведено у людей испокон веков. А сейчас я спрашиваю тебя по обычаю демонов. Тебя, а не твою родню. Только тебя. Ты будешь моей женой?

— Да, — выдохнула она, вздрогнув.

— Моей плотью и кровью, моим тылом, матерью моих детей?

— Да.

— Хорошо, — прошептал он. — Дай мне руку.

Ирис непонимающе посмотрела на него, лихорадочно соображая, под каким предлогом можно было бы заманить врага в Кроличий грот. Если он сейчас спросит: простила ли, любит ли, она точно так же легко солжёт. Герцог взял её ладонь, коснулся губами.

— Потерпи, маленькая. Не бойся.

И ударил тонким узким ножом так, что клинок прошёл обе ладони насквозь. Ирис закричала. Ширан запел. Низко, жутко. Глаза мужчины вспыхнули золотом. Золотом полыхнул шрам. Ирис показалось, что в её руку ввинтилась змея. Девушка упала на колени, силясь вырваться, освободиться от острого жжения.

— Нет, нет! — кричала

Выхватила левой рукой керамбит, попыталась отсечь его (или свою) руку, но Ширан перехватил и левую, удерживая её. Ирис забилась в его руках. Боль скручивала всё сильнее и сильнее. Девушка ослепла, завыла, приникла к ногам герцога, рыдая и крича что-то бессвязное.

Вскоре Ширан замолчал, опустился на колени рядом с ней, взял её мокрое лицо в свои ладони, стал целовать, горячо, нежно.

— Тише, тише, девочка, — шептал между поцелуями. — Тише. Всё позади.

Боль ещё дёргалась в руке, но уже стала слабеть. Ирис посмотрела на свою ладонь и в ужасе увидела сквозную рану, и кровь, льющуюся на пол. Ширан выпустил лицо принцессы из ладоней, взял руку девушки, поцеловал рану, испачкав губы.

— Ты… ты… — всхлипывала Ирис.

— Смотри, — мягко сказал он.

Рана на ладони девушки зазолотилась, потеплела, и на глазах Ирис начала затягиваться. Девушка подняла шокированный взгляд на герцога.

— Как это может быть?

— У демонов очень сильна регенерация, — пояснил тот и встал. — Поэтому их так сложно убить. Даже смертельные раны для нас не смертельны.

Ширан протянул ей руку. Ирис, сидя на полу, покачала головой:

— Но я не демон.

— Ты — моя жена. Плоть от плоти и кровь от крови.

Ирис смотрела на него, пытаясь осознать случившееся. Перевела взгляд на ладонь. Там ещё оставалось алое пятнышко на месте раны, но и оно стремительно бледнело.

— Я теперь демон?

— Да, девочка, — усмехнулся Ширан. — Мои поздравления. И подарок. Я ведь обещал.

Он откинул плащ, перекинул вещмешок со спины и вытащил оттуда что-то круглое. Страшное, несмотря на красивые золотые кудри, сейчас, впрочем, грязные и спутанные. Бросил на пол. Ирис уставилась на подарок. Закричала. Мир закружился и померк.

Глава 13. Кровавая дорожка

То, что поезд приближается к Варговому отрогу, Эйв понял по холодному ветру. Знойный август, жара, от которой крыша вагона накаляется так, что едва можно терпеть, и — ледяной ветер ночью. Если бы не горячая Нойса, было бы и вовсе тяжко. Приходилось менять поезда и в самый солнцепёк отсыпаться где-нибудь. Обычно в чужих садах — там заодно можно было и перекусить. Спать на вагоне Эйв опасался: он едва не скатился в первую же ночь. Покупать билет и ехать с комфортом было опасно. Во-первых, сам принц, фотографии и портреты которого в своё время публиковались повсеместно, а теперь ещё и одноглазый, что лишь добавляло узнаваемости. Конечно, стеклянный глаз, подаренный Елисель, скрывал эту особенность, но… Во-вторых, блохой на йотпе, лиса.

Одним словом, вот так, неофициально, было надёжнее.

В месте, где железная дорога поворачивала, огибая Варгово озеро, Эйв подхватил на руки спящую лису и спрыгнул, тотчас её выпустив. Пробежал по движению, перекатился. Нойса заругалась, визгливо, по-старушечьи.

— Ну прости, нам с тобой было не до нежностей, — принц развёл руками.

Лиса ощерилась, вздыбив шерсть, отвернулась и, обиженная, убежала прочь. Эйв пошёл вдоль берега. Знал, что, остыв, Нойса его снова догонит. У неё был немного скандальный, вредный, но отходчивый характер.

«Можно подумать, мы супруги, причём нашему браку лет десять, не меньше, — весело подумал Эйв, жмурясь в лучах восходящего солнца. — Оба изрядно поднадоели друг другу, но заботливая сентиментальность и привязанность всё ещё держат вместе».

Эта мысль его развеселила.

Принц шёл по шпалам, с наслаждением вдыхая запахи и слушая чириканье птиц. Он понимал, что надо бы вымыться (он весь был перепачкан копотью, ржавчиной, соком травы и йотпы ещё знают чем), и вот же оно — озеро, но дворец был уже так близко! Там — мраморная ванна, купальня с просторным бассейном, котельная, водопровод, электрическая подстанция… А вода в озере — из-за множества источников ледяная. Отказавшись от борьбы, Эйв чувствовал себя ленивым и изнеженным.

Мимо промчался, грохоча и дымя, встречный поезд.

Когда тропинка повернула в бор, из кустов выпрыгнула рыжая тень, пошла впереди, как будто и не обижалась раньше. Принц остановился, мысленно посмеиваясь. Шагов через двадцать, лисьих, конечно, Нойса обернулась и удивлённо посмотрела на него. В зубах рыжей болталась жирная задушенная йотпа. Эйв продолжил стоять — ему было интересно, что она станет делать дальше. Нойса легла, положила рядом добычу и снова посмотрела на странного человека.

— Ладно, твоя взяла, — рассмеялся принц.

Дворец Белой Волчицы оказался заброшен, что, впрочем, не удивило Эйва. Он поднялся по мраморным ступеням, открыл двери. Странно, что обитатели деревеньки Кривые Козлы, находящейся неподалёку, до сих пор не начали растаскивать имущество уничтоженных Белокурдов. С другой стороны… Дайн же стал королём. Видимо, лишиться руки никому из местных не хотелось.

— Первым делом — подвал, — радостно сообщил Эйв спутнице. — Посмотрим, что у нас есть поесть.

Нойса чихнула.

— Ну уж нет, милая. Сначала еда, а только потом мыться. Даже не жалуйся, что от меня воняет. Настоящий мужчина должен быть…

Он запнулся. Остановился, присел на корточки и всмотрелся в маленькое тёмное пятнышко на белом мраморе. Кровь. Это точно была кровь! Откуда? Эйв осторожно поднялся, оглянулся на лису. Та стояла, взъерошенная, злющая, глаза горели, зубы ощерились. Серая йотпа свисала из пасти, раскачиваясь на хвосте.

— Подожди меня здесь, — шепнул Эйв.

Вытащил кортик и пошёл на цыпочках вперёд, вдоль стены. Ещё одна капля. И ещё. Принц заглянул в коридор, озарённый ярким солнцем. Он был пуст. Эйв оглянулся. Нойса принюхивалась. Шерсть её стояла дыбом. И всё же если бы кто-то был рядом, лиса не осталась бы на лестнице.

Кровавые капли вели в комнаты Ирис. Эйв замер перед плотно закрытыми дверями, прислушиваясь. Всё было тихо. Он потянул дверную ручку в форме скалящегося гнома, закусившего свой колпак, на себя. Заглянул, настороженно застыв на пороге.

Распахнутое окно. Ветер играет лёгкими шторами. Ваза со свежими цветами на подоконнике. Никого. Ну, если не считать отрезанной головы на полу.

Эйв распахнул двери, подошёл, присел рядом, кончиком кортика повернул останки лицом вверх.

Кьярваль? Наследный принц ирбисов?

Погиб явно не в поединке: как известно, в бою оборотни трансформируются, хотя бы частично. У Кьяра же даже кошачьи уши не выступили. И тут сразу возникало несколько вопросов:

Кто убил принца?

Зачем?

И что Кьярваль вообще делал в Мурсии, во дворце Белой Волчицы?

А ещё, может, чистое совпадение, но всё же: почему его голова именно в комнате невесты? И, к слову, где тело?

Эйв внимательно огляделся и понял, что Кьярваля убили где угодно, но не здесь. В комнату принесли одну лишь голову, уже отделённую от тела. Он снова вышел в коридор и вернулся к обеспокоенно сопящей Нойсе.

— Ну, милая, отдых не для

Жадная лиса уже умяла йотпу, вероятно, чтобы не отдавать неизвестному врагу, поэтому кровавых отпечатков на лестнице прибавилось. Эйв хмыкнул. Эта девочка нравилась ему. Он пошёл по кровавому следу в обратном направлении, чутко вслушиваясь в безмолвие заброшенности.

Неужели Кьяр и Ирис настолько сошли с ума, что поехали в Мурсию, наплевав на безопасность? Или принц-ирбис единолично решил взглянуть на приданое поближе? В любом случае это не радовало. Смерть Кьярваля меняла почти всё.

Лиса бежала впереди, оглядываясь. А потом тявкнула, ткнулась носом в разноцветный гравий и побежала по следу.

— Умница, — похвалил её Эйв.

Кровавый след стал учащаться. Он вёл преследователей по тропинке в лес. Здесь принцу стало абсолютно ясно, что убийца даже не пытался скрываться: вот глубокий след широкого офицерского каблука, вот сломаны тонкие веточки куркура, а тут, сокращая путь, мужчина прошагал прямо по чернике, растоптав её. В том, что убийцей был именно мужчина, сомневаться тоже не приходилось.

Эйв перемахнул через низкорослый куркур. Чем дальше вилась тропинка, тем сильнее нехорошие предчувствия охватывали преследователя. Это же дорога к Кроличьему гроту! Месту детских игр, в основном пряток, королевского семейства. Кьярваль вряд ли мог знать о существовании павильона, затерянного в лесу, а если так…

Нойса коротко залаяла, замерев.

А вот и тело. Чуть подальше — ещё одно. Одно — с головой, другое — без. Второе явно принадлежало Кьярвалю. Судя по положению, принцу снесли голову саблей. Это не был поединок — ударили со спины. Первый, кажется, был убит, когда спешил на помощь.

Эйв обследовал оба тела. Паренёк с головой был ему не знаком.

— Что ты искал в лесу? — спросил задумчиво у безголового. — И где Ирис?

Тот промолчал.

Принц поднялся, пошёл к гроту. Убийство свежее — тела уже окоченели, но ещё не начали разлагаться. Вернее — не появился специфический трупный запах. Значит, сутки ещё не прошли. Убийство произошло или ранним утром, или ночью. Возможно, вчера вечером, но точно не днём. Значит, ирбисы ещё не знают о случившемся.

Между сосен показалось что-то белое. Грот. Сюда ли шёл Кьярваль? А куда ещё?

Эйв, погружённый в догадки, подошёл к дощатой двери, выкрашенный в приятный коричневый цвет, круглой, с бронзовой ручкой-шариком почти посредине. Грот наполовину уходил в землю, а сверху его покрывала не крыша — а холм, поросший травой и сосенками. Он напоминал кроличью нору, что неизменно приводило в восторг детей, но, конечно, внутри не было никакого земляного коридора: всё было исполнено из дерева и мрамора, лишь стилизовано под сказочное жилище лопоухого.

Что-то свистнуло. Эйв упал на землю, перекатился, не раздумывая, на одних боевых инстинктах. Нойса взвизгнула и, руля хвостом, метнулась в ближайший кустарник.

— Вниз лицом, оружие на землю, — скомандовал чей-то голос.

Низкий, бархатистый, но… женский.

Эйв отстегнул саблю, отодвинул её от себя. Спорить со стрелком, когда ты находишься на открытой местности, было бы неразумно.

— Пистолет?

— Нету.

— А если найду?

— Ищи, красотка, — рассмеялся принц.

Лёгкие, танцующие, почти бесшумные шаги.

— Руки за голову. Дёрнешься — пристрелю. У меня-то пистолет имеется.

— Ну хоть у кого-то есть пистолет. И мозги. Это радует, — проворчал Эйв, досадуя на себя.

— А у кого-то мозгов может сейчас убавиться.

Она подошла — он краем глаза увидел чёрные ботинки на высокой шнуровке. Наклонилась, приставила дуло пониже его затылка, принялась охлопывать бока.

— Боюсь, не дёргаться не получится, — хрипло рассмеялся Эйв.

— Перевернись, — сухо велела она, когда закончила.

Принц кувыркнулся на спину и, наконец, посмотрел незнакомке в лицо. Белые с сероватым отливом волосы собраны в пучок, глаза жёлтые, кошачьи. Пышные формы, затянутые в лиловую куртку. Клетчатые — вишнёво-коричневые — бриджи. Полосатые гетры.

— Добрый день, Ваше Высочество, — широко улыбнулся Эйв. — Может, для верности поиска, мне раздеться?

Ксирата принюхалась, всмотрелась в его чумазое лицо и фыркнула. Но пистолет не убрала.

— А вы что здесь делаете, дорогой принц?

— Да вот… Ищу, кто убил вашего брата.

— Это были не вы?

Эйв приподнял бровь. Пальцем отодвинул дуло пистолета.

— А смысл?

Кси поразмышляла. Вернула предохранитель на место.

— Тоже верно. Тебе, вроде как, незачем.

— Ты давно здесь? — спросил Эйв, поднимаясь.

— С утра.

Принц подошёл к гроту, распахнул дверь в нору:

— Прошу. Там можно поговорить без лишних ушей.

— Если не считать уши трупов, — фыркнула Кси. — Я уже побывала внутри.

— И сколько там..?

— Трупов или ушей?

— Тел.

— Двенадцать. Их позы весьма живописны, скажу я тебе.

Эйв поразмышлял. Закрыл дверь. Вздохнул:

— Нет. Пожалуй, видеть мертвецов в комнатах, где сестра угощала меня земляным пирожным, украшенным одуванчиками, я не готов. Вернёмся во дворец? Я приглашаю.

— А если там нас ждёт убийца? — прищурилась Кси.

— Во-первых, у тебя пистолет. Во-вторых, я уже был там. Боюсь, кроме головы твоего брата, нас во дворце никто не ждёт.

— Ну что ж. Заодно вымоешься.

Они исследовали все комнаты, чердак и подвалы дворца, убедились, что действительно никого нет. Эйв запустил котёл, включил водопровод. Оглянулся на молчаливую принцессу, попятам сопровождающую его:

— Ты не хочешь что-нибудь приготовить?

— Нет, — отозвалась Ксирата.

— Ну ладно, — покладисто согласился принц, — тогда посмотрим, что у нас есть в подвалах.

В подвалах они нашли колбасы и сыры, подвешенные к потолку, сгнивший лук в косичках, мёд и пропылённые бутыли вина. Наскоро перекусив, Эйв отправился в купальню. Открыл кран, подождал, пока бассейн заполнится. Вода была разве что не ледяной — видимо, баки успели немного нагреться на солнце. Ну и ладно. Принц разделся до трусов, поколебался, снял и их. В конце концов — кто его увидит? Надел кожаную полумаску на искусственный глаз, чтобы в него не попала вода. Прыгнул, погрузился с головой, вынырнул, зафыркав. Снова нырнул.

Всё подождёт. Трупы. Убийца. Даже Ирис подождёт. Один час ничего не изменит. По опыту Эйв знал: кто не отдыхает, тот проигрывает. Свежие силы важны не менее, чем быстрота. Можно бросить измученных людей и выиграть во времени, но эффект неожиданности не всегда искупает общую истощённость.

Эйв встал на ноги, тряся головой, чтобы выгнать воду из уха, и вдруг в спину ударила волна. Он обернулся. Ксирата, прекрасная и обнажённая, подплыла к нему, оглядела цинично:

— Это сабельный? — ткнула на шрам, рассёкший левую грудь

— Да, — выдохнул принц и заставил себя отвести взгляд от торчащих сосков.

— У меня тоже есть. Смотри, — принцесса рукой приподняла левую грудь, немного завалилась на спину. — Чуть не отсекли. Труп уже падал и чиркнул снизу-вверх.

Она хрипло рассмеялась. Эйв почувствовал, как верный друг встаёт, как жар заливает тело. Почему-то безобразный шрам под пышной грудью с бежевым соском

Эйв отвернулся.

— Я принесу полотенце.

Демоны! Голос предательски сел. Кси обхватила его плечи руками, прижалась телом к спине, шепнула хрипло:

— Да ладно тебе. Я же вижу, чего ты хочешь, малыш.

И рассмеялась.

— Хочу, — откровенно признался Эйв. — Но это ни о чём не говорит.

— Это говорит обо всём, — возразила она. — Я следила за братом и твоей сестрой. Шла за ними попятам. Вся эта их таинственность показалась мне дико любопытной. Они сообщили королеве, что поехали в Козий сапожок. А сами рванули в Мурсию. Согласись, это ход. Сразу скажу: во дворец за влюблённой парочкой я не пошла. Осталась в местной деревеньке. А утром обнаружила тело брата… Мне нужна разрядка, Эйв. И тебе, как я вижу, тоже.

— Кси…

— Ой, да ладно! Не строй из себя мальчика-зайчика, — фыркнула кошка и укусила его за ухо. — Я никому не скажу, какой ты шалунишка, обещаю.

Она поднырнула под его руку, оказалась спереди, обхватила бёдра мужчины ногами, приподнялась и впилась в губы жарким поцелуем. И Эйва тотчас накрыло страстью и похотью. Его ладони легли на её ягодицы, вжимая в себя, в своё тело. Ксирата выгнулась, позволяя ему целовать свои груди, ласкать их языком, губами, прикусывать. Зарычала.

Вспомнились другие волосы — рыжие, другая грудь — упругая и маленькая, но…

«Завтра меня может не быть», — отмахнулся Эйв.

У принцессы была очень бархатная, скользкая в воде, тёплая кожа, гибкое пышное тело. И откровенная похоть, неистовая, сокрушающая. Кси сама насадилась на его член, сама затанцевала танец страсти, вжимаясь в мужчину со стоном, полным дикой ярости и желания. Эйв ответил таким же рычанием. Впервые он испытывал к партнёрше что-то жестокое, почти свирепое. Пошёл на неё, вжал в бортик, снял с себя, перевернул, вцепился в мягкие бёдра и вошёл грубо, задвигался, вбиваясь, ускоряясь почти на пределе.

Ксирата закричала, вцепившись в бортик. Он перехватился за её груди, прижал девушку спиной к себе, и та запрокинула голову, захрипев...

— Мне мало, — потребовала капризно, когда он, кончив, почти упал на её спину.

Выскользнула и посмотрела насмешливо.

— Да ты, мой принц, скорострел!

Она опустила руку и сжала его пенис, задвигала, возбуждая. Алые губы искривились в злой улыбке. Эйв взял тонкое запястье и отвёл в сторону. Покачал головой:

— Извини. Не сейчас. И не здесь.

Отстранился, выбрался из бассейна, чувствуя себя опустошённым и использованным. Подал принцессе руку, помогая подняться. Она вскарабкалась, встряхнулась кошкой. Эйв молча принялся растираться заранее приготовленным полотенцем.

— У тебя есть женщина, — догадалась принцесса, отжимая волосы. — И не просто женщина, а та, в которую ты влюблён, я права?

Он покосился на неё. Промолчал. Прошёл к комоду, открыл и достал ещё дно полотенце. Очевидно, ещё в начале лета слуги подготовили дворец к приезду хозяев, но… Но.

— Твоего брата убил герцог Ширан, — пояснил принц, кидая девушке полотенце. — Я вспомнил: в комнате Ирис, где лежит голова твоего брата, не осталось готовых рисунков. Сестра обожала рисовать, и я совершенно точно помню, что осенью всё оставалось на местах. Герцог убил Кьяра и снова забрал мою сестру.

— Так у тебя есть женщина?

Ирис в плену у Ширана. Снова. Это означало лишь одно: Эйву надо убить герцога. Ширан никогда не отступался от своего, и раз он явился за Ирис, да ещё и отрубил голову наследнику соседнего королевства, тем самым провоцируя ирбисов на войну…

Всё очень серьёзно.

Мечты о мирной жизни с Елисель, с их ребёнком где-то там, на севере, растаяли, как летний утренний туман. Лиса против насилия. Она ясно дала понять, что не планирует разделить с принцем путь войны.

— Нет, — сухо ответил Эйв.

Ксирата принялась растирать нежно-розовое тело. Хмыкнула.

— Поссорились, значит. Послушай, одноглазик, смерть Кьяра меняет всё. Не только для меня. Я старшая из четырёх сестёр, а, значит, наследую трон. Предлагаю союз. Брачный.

— Королева Пьерин…

— Скоро потеряет корону, — хрипло рассмеялась Кси. — Эйв, ты мне нравишься. Маме — нет. Маме вообще не зашли Белокурды, знаешь ли. Больно мягкие. Но мне нравится, что ты пушистенький. Я не очень люблю суровых самцов. Таким я обычно сворачиваю шею. Суровым в семье должен быть кто-то одна. И это я. В общем, ты на мне женишься, а я верну тебе трон.

Эйв надел штаны, застегнул ремень. Снял полумаску с искусственного глаза, промокнул полотенцем. Пожал плечами.

— Ты не читала замечательную статью в «Кукушатнике»?

— Про то, что твой папочка не муж твоей мамочки?

Ксирата насмешливо фыркнула и тоже начала одеваться.

— Знаешь, мне на это насрать. Я и своего-то папочку не знаю. Вряд ли и мать знает, кто из самцов им стал. Мы, знаешь ли, кошки. Если хочешь, можешь завести себе орду красавец и любить их по очереди или одновременно. Ну или выбрать себе обожульку и страдать под её окнами. Так, кажется, любят делать человечки. Мне плевать: я не ревнива. Но и ты тоже… ну, кое на что должен будешь закрыть глаза.

— На твоих любовников?

— Ага. Знаю, у вас такое не принято. Но мы в мире чванливых людей давно научились маскировать свои естественные потребности. От тебя скрывать не хочу. Предпочитаю всё просто и прямо. А другие знать не будут. Обещаю.

Эйв, уже застегнувший куртку, задумчиво посмотрел на принцессу.

— Спасибо, Кси. Роскошное предложение для человека, от которого отвернулись все герцоги, но…

Она подошла и чмокнула его в губы. Мурлыкнула и потёрлась о щёку.

— Не отказывай сгоряча, — шепнула хрипло. — У тебя, по сути, нет выбора. С Шираном тебе одному не справиться.

— Я не хочу войны. И чужие войска в моей стране…

— Тогда сдайся герцогу. Просто иди и скажи: вот он я. Потому что у тебя нет выхода, мой маленький принц. И лучшего предложения тебе не сделают.

Эйв заглянул в жёлтые глаза с вертикальным зрачком. Ксирата была права: выбора у него действительно не было. Если только он не откажется от сестры. Ему действительно не справиться с полудемоном одному. А из герцогов, военачальников и других значимых лиц Мурсии, вряд ли найдётся кто-то, кто пойдёт против уже коронованного Дайна.

Наклонился, коснулся её губ, раскрывая их. Сдержанно, нежно, чувственно.

* * *

На выходе из университета кто-то задел Елисель плечом, но девушка даже не заметила этого. У неё получилось! У неё получилось! Макет воздухолёта взлетел. Профессор Штунд согласился взять талантливую ученицу в команду. Конечно, макет — это макет, а аппарат — совсем другое, но…

Крылья должны быть прямые!

— До Мясного переулка, — бросила девушка, забираясь в первого попавшегося лебедя.

Села на банку, вытащила блокнот и принялась лихорадочно записывать мысли, зарисовывать новые формы.

Впереди — винт с лопастями, закрученными вот так… Позади…

Она морщилась, щурясь — уже стемнело, и света от фонарей не хватало. Это раздражало просто ужас как. Любой разумный человек добрался бы до дома, зажёг электричество и чертил бы в своё удовольствие на письменном столе, а не на коленке, но это было не про Елисель.

— Два колеса, — бормотала она. — Или три. Три устойчивее. Если двигатель будет в носу, это станет заваливать его носом вниз, а если в хвосте…

Она погрызла карандаш.

От покачивания на волнах девушку затошнило. Её вообще часто тошнило, а врач только отмахнулся: беременность-де. Эх, придумать бы что-то вроде искусственного пуза. Десять месяцев! Десять… Так много. Пока малыш соизволит появиться на свет. Врач тоже раздражал неимоверно: на вопрос Елисель нельзя ли сократить процесс, ну как-нибудь ускорить развитие эмбриона, он раскудахтался, словно курица. А меж тем вопрос был вполне закономерный.

Ну ладно. Тошнота — это неважно. Тоже неважно. Важен лишь один воздухолёт.

Елисель снова погрызла карандаш.

Медицина её совершенно не интересовала. Человеческие тела — тоже. Машины были куда прекраснее и совершеннее. Но если уж нельзя изобрести искусственное пузо, то почему бы не сделать так, чтобы беременеть могли и мужчины? И чтобы можно было, в случае необходимости, передавать беременность другому? Взять того же Эйва. Ведь принц, по сути, сейчас занимается ерундой. Потому что политика — это ерунда. Сменяются династии, короли. И всё — тлен. А наука… о! Наука идёт только вперёд, развивается и…

Стало совсем темно, и Елисель с раздражением подняла взгляд:

— Милейший, нельзя ли плыть как-то ближе к фонарям?

Но если двигатель поместить в хвост, то винт… Гм.

Жгучая волна поднялась из живота, скрутила его спазмом. Елисель едва успела перегнуться через борт — её вырвало. И первое, о чём она подумала: да, Эйву бы беременность не помешала. Носился бы там по своим союзникам с животом — делов-то. Парень крепкий, в конце концов. А тошнота… Все солдаты бухают по-чёрному, Эйв наверняка не исключение. Тогда какая разница, отчего тошнит?

А второе, о чём подумала Елисель, было: а почему в чёрной маслянистой воде вообще не отражаются фонари? Куда они подевались? Конечно, угол освещения… Да к йотпам угол! Ни один угол не смог бы дать такой абсолютной темноты.

Она удивлённо уставилась на гребца.

— А где мы? Я не…

Соломоволосый мужчина шагнул к ней, подхватил и прижал к носу платок с чем-то невкусно пахнущем. Елисель в изумлении захлопала глазами, пытаясь осознать, зачем он это делает. Понял, что она беременна и… И что? Попыталась отпихнуть, возмутиться, но на сознание наполз мрак и сожрал его, вкусно и медленно.

Глава 14. Круг замкнулся

Ирис открыла глаза.

Свет масляного светильника пляшет на стенах. Душно так, что спина вся вымокла от пота. Низкие каменные своды давят саркофагом. Ложе твёрдое — всё тело затекло.

Ирис попыталась встать, но что-то удержало её за шею. Девушка рванула и упала спиной обратно на камень. Неверяще поднесла руку к горлу. Что-то звякнуло. Она нащупала широкую полосу металла на горле.

Цепи?

Принцесса поднесла ладони к лицу и уставилась на них. Массивные металлические оковы приковывали её к каменной стене.

— Ширан! — заорала Ирис.

Волна паники и гнева разрасталась в душе. Он. Её. Приковал! Она теперь узница! Всё даже хуже, чем было. Сколько можно?!

— Ширан! Ты меня нарёк женой, ты… Да чтобы йотпы сожрали твой язык, выкололи глаза и развесили на ветках в сухом лесу! Чтоб тебя…

— И тебе доброе утро, Ирис.

Море ярости поднималось, затемняя рассудок.

— Помоги мне сесть, — прошипела пленница, трясясь от злости. — Я хочу плюнуть тебе в лицо. Ты! Ты сказал, что я — твоя жена, а сам играешь мной, как рабыней. Снова! Ты лжец, Ширан!

— Ирис… — начал было он, но она снова перебила:

— Нет. Не хочу тебя видеть. И слышать тоже, — слёзы злобы и бессилия душили, голос рвался.

Ирис зажмурилась, отвернулась к стене. Услышала, как он встал. Что-то скрипнуло. Стул? Кресло? Подошёл, сел рядом и взял её руку в ладони.

— Посмотри на меня, — прошептал.

Девушка помотала головой, чувствуя, как из-под сомкнутых ресниц прорываются эти злые слёзы, обжигающие кожу кислотой.

— Ты обещал, — слизывая солёные капли с губ, процедила она. — Ты обещал! Ты утверждал, что ценишь свои слова, а сам…

«Я снова здесь, — думала она. — И всё повторяется. Снова! Снова! И Кьярваль погиб зря. И Аарха. И…».

— Ты обманул меня. Как последнюю дурочку. Ты же знал, знал, да, что это — ловушка? Знал, что письмо было написано, чтобы тебя заманить? Ты — йотповый демон, Ширан! Ты знал, но пошёл! Ненавижу! Ты всегда побеждаешь, да? Как же это бесит!

— Ирис.

Она распахнула глаза и гневно уставилась в его лицо. Губы её прыгали от злости и отчаяния.

— Непобедимый Ширан. Ненавижу! Да, это была ловушка. Да, я хотела убить тебя. И сейчас хочу. Ненавижу! И убила бы, поверь. В этот раз бы точно убила! Я научилась это делать.

Голос её сорвался. Герцог сидел рядом на каменном ложе, раздражающе невозмутимый, бесстрастный. В одной лишь рубахе, расстёгнутой на груди, с закатанными рукавами, обнажающими сильные руки, перевитые венами, темнеющие волосками. В свободных тёмных штанах. И от него пахло… Алкоголем. Ирис не сразу это поняла, а поняв, не задержала внимания на этом обстоятельстве.

— Знаю, я кажусь тебе идиоткой, — с горечью продолжила она. — Обмануть самого Ширана! Представляю, как ты смеялся, когда читал это письмо.

— Нет. Не смеялся.

— Но понял, что это — ловушка?

— Да.

— Сразу понял?

Он усмехнулся.

— Я предположил такую вероятность.

Ирис застонала. Всхлипнула.

— Те двенадцать… Их ты тоже убил?

— Да.

Пленница укусила губу.

— Их убила я! — пробормотала с отчаянием. — Как я ненавижу твою непобедимость! Как же я её ненавижу. Если бы… Все остались бы живы. Они умерли из-за меня. Снова.

— Ирис, — почти мягко сказал Ширан и вздохнул утомлённо. — Глупая ты девочка. Ты умнеешь, но так медленно!

— Почему ты просто не оставишь нас? — прошептала она с болью. — Я хочу просто жить. Не мстить, не ненавидеть. Жить. Зачем я тебе? Ты хотел отомстить — ты отомстил. Чего тебе ещё надо от меня?

Ширан закрыл её рот рукой. Отстегнул её шею от цепи. Притянул пленницу к себе за плечи, посадил на колено, прижал её голову к своему плечу.

— Ирис…

— Ты больной ублюдок, — устало выдохнула девушка. — Ты просто больной ублюдок. Тот обряд… когда ты воткнул мне в руку нож, это была профанация? Это ложь, ведь так? Но для чего?

— Это правда, — возразил он. — Ирис, отныне ты — моя жена. И по крови ты теперь демон. Демоны не женятся на людях. Но если очень хочется, они делают человека подобным себе.

Пленница расхохоталась, резко отбранилась, кривя губы. Развела руками, подняла иронично брови:

— А это, надо полагать, твой дворец? Роскошные палаты герцогини, я правильно понимаю?

Пусть насилует. Пусть избивает. Уже неважно. Уже совсем, совсем неважно. Как же она его ненавидела сейчас! Ширан терпеливо смотрел на неё, глаза его вспыхивали золотым светом.

— Ирис, — шепнул мужчина мягко, — помнишь, я говорил тебе перед тем, как ты от меня убежала, что прощу всё, кроме измены? Я люблю тебя, девочка. И ты — моя жена. Это правда. Это так и есть. Люблю, но никогда не прощу. Просто прими это.

В голосе его звучали печаль и усталость. Ирис в изумлении уставилась на него. Моргнула.

— Ты понимаешь, что это не нормально? — спросила с любопытством.

Вгляделась в его лицо, в странные золотые глаза, в презрительный изгиб губ, сейчас, впрочем, потерявшей свою надменность. В горбатый нос, тонкий, породистый. Морщинки в уголках губ. В тяжёлые брови. Но главное — в глаза.

Ширан усмехнулся:

— Что есть нормальность, Ирис? И кто её определяет?

«Он сумасшедший», — подумала принцесса и разом успокоилась.

Он прав: она должна принять то, что произошло. Принять своё новое положение. Другого выбора нет.

— Что со мной будет дальше? — спросила, поддаваясь его флёру усталости от бессмысленности бытия. — Ты станешь меня пытать, как твой отец — твою мать? Насиловать, избивать… калёное железо там… Плети… Факел в лицо?

Герцог вздрогнул. Прижал девушку к себе, коснулся губами виска.

— Не бойся, — прошептал нежно.

Ирис расхохоталась:

— В прошлый раз после этих слов ты ударил меня ножом. Чего не бояться мне теперь?

— Я не стану тебя бить и мучить, — он погладил её волосы, ткнулся в них носом, жадно втягивая запах. — Твоё наказание за измену — эта темница. И цепи. Всё. Другого не будет. Тебе не будет больно. Но жить тебе придётся здесь.

— Измену? — она упёрлась ладошками в его грудь, снова отстранилась и снова заглянула в его лицо.

О чём он? Золотые глаза. Золото — это похоть и гнев… А по внешнему виду не скажешь… Он же не…

— Ты про то, что я пыталась тебя убить, да? Ты рассердился? Но… а ты сам не пытался бы убить того, кто угрожает твоей свободе, жизни и…

— Я видел, как ты целовалась с Кьяром, — выдохнул Ширан.

Глаза вспыхнули золотом. На щеках выступили желваки. Герцог стиснул зубы, взгляд его потяжелел. «Он… ревнует», — внезапно поняла Ирис. Как тогда, на балу. Она покачала головой. Обняла его за шею, прижалась лбом ко лбу и закрыла глаза.

Её палач, её мучитель и маньяк. Тот, кто поломал её жизнь вдребезги. Тот, кто планомерно уничтожал и уничтожает её родных и друзей. Тот, кого вот так просто не победить.

— Я тебе не изменяла.

— Это ложь. Я видел…

— Ты ни йотпы не видел! — процедила она и гневно посмотрела в его глаза. — Принц хотел меня поцеловать, но я не позволила ему. Ты видел, как он пытался, и решил, что я с ним целовалась, да?

Ширан резко отстранил её, снял с коленей и поднялся.

— Ты лжёшь, Ирис.

— Я не изменяла тебе! — крикнула девушка, вскочила и рухнула обратно — цепи на руках не дали.

Герцог отвернулся и пошёл к двери.

Ирис останется здесь, в темнице, среди стен, почти замурованная в камне… Он ведь не меняет решений, не жалеет, не…

— Стой! — завопила она. — Ширан, мать твою, стой! Во имя всех демонов на свете, огня, пламени и вулканов или чего там ещё…

Мучитель удивлённо оглянулся.

— Ирис…

— Клянусь, что даже не целовалась ни с кем другим, кроме тебя! — закричала Ирис в отчаянии. — Единственного, кто пытался меня изнасиловать, я убила и сожгла. Последний, кто владел моим телом — ты. И никто иной.

— Ирис, ты лжёшь, — повторил Ширан, но она видела, что герцог колеблется. — Я знаю, что вы с принцем Кьярвалем жили в одной комнате.

— Жили в одной комнате, это ещё не значит спали, — выдохнула Ирис.

Так вот, значит в чём дело! Баэрд. Ему докладывал Баэрд! Сейчас она почти ненавидела его.

— Для ирбиса разницы нет, — равнодушно возразил Ширан, снова отвернулся и шагнул прочь.

Как можно доказать? Свидетелей нет. Она не девственница. И можно только верить или нет, но у герцога нет причин верить, он знает, что она не любит его. А, значит, Ирис останется в подвале навсегда…

— А для меня — есть. Сними цепи, — крикнула Ирис. — Ширан! Стой! Дай мне немного времени, и я тебе докажу, что говорю правду. Клянусь!

Он снова удивлённо посмотрел на неё, непонимающе. Но видимо, отчаянная решимость в её лице убедила.

Ширан подошёл, присел рядом с каменным ложем, взял правую руку пленницы, поцеловал. Повернул крохотный ключик в замке. Ирис затрясла освобождённой рукой. Ширан проделал тоже с её левой рукой. И тоже поцеловал. Глаза мужчины лихорадочно блестели.

— Мне очень хочется тебе верить, Ирис, — прошептал он. — Очень. Но, видят древние, я не хочу верить в ложь.

Принцесса зло посмотрела на него. Выдернула руку. Подошла к масляному светильнику, прибавила огня и простёрла над ним ладонь, совсем низко. Обернулась к мучителю:

— Ширан, герцог Неприветливых островов, муж мой и палач мой, клянусь, что я не изменяла тебе ни с кем. Ни один мужчина ни на этом свете, ни на том, не мог бы свидетельствовать, что мы с ним целовались или совершали нечто большее. Да, я хотела тебя убить. И сейчас хочу. Да, я написала письмо, чтобы заманить тебя в ловушку и убить. Я лгала тебе в нём. Но сейчас и здесь… я не лгу: я тебе не изменяла. Клянусь!

Рука дрожала от боли, Ирис стиснула зубы. Зажмурились. Огонь жадно тянулся к коже, вгрызался в плоть. Запахло палёным. Внутри всё орало, требуя отдёрнуть руку, но принцесса неимоверным усилием заставляла себя её держать над пламенем. Кусала губу, зрение мутилось от слёз, но руку от огня Ирис не отводила.

— Девочка, — прохрипел Ширан, — что ты делаешь?!

Её трясло от сводящих руку судорог. Ирис всхлипнула.

— Пусти.

Он взял её раненную огнём ладонь, повернул ожогом вверх. Ирис заорала, дёрнулась.

— Тише-тише…

— Ты мне поверил? — прошипела она зло. — Ты поверил или нет? Ты веришь мне?

— Да, — выдохнул Ширан. — Верю.

Пленница всхлипнула.

Волны боли начали утихать, видимо, регенерация демонов вступила в силу.

Но там, в крепости Йошындар, в башне… той женщине, демонице, княгине было больнее? Когда его отец ткнул в лицо факелом… Ирис затрясло.

Ширан поставил девушку на ноги, придерживая за плечи. В его взгляде сквозило удивление и… восторг? Да, определённо, она увидела в золотых глазах какой-то фанатичный восторг и восхищение.

— Накажи меня за то, что я делала, — гордо тряхнула головой Ирис. — Но не за то, чего я не совершала. Накажи за побег, за то, что подсунула тебе Эстэль, что интриговала против тебя, что…

Ширан наклонился и жадно поцеловал её. Подхватил под ягодицы, двинулся на неё, вжал спиной в стену, вклиниваясь между ног. Задышал тяжело и обрывисто. Зарычал яростно. Ирис вновь обожгло яростью. Страх исчез, растворился. Лава растеклась по венам. Девушка вцепилась зубами в шею мучителя. Его руки рванули её блузку так, что пуговицы затрещали. Ирис оттолкнула его, попыталась заглянуть в лицо.

— Как ты меня накажешь за попытку тебя убить? — потребовала зло.

— Никак, — хрипло выдохнул он. — Мало ли кто пытался. Плевать.

Приподнял её, прикусил обнажившийся сосок. Ирис всхлипнула, почувствовав его горячие губы на груди. Ударила кулаком в плечо. Вцепилась в волосы, притягивая его голову, обхватила ногами талию.

Сумасшедшая, порочная, грязная. Демоница.

— Я хочу тебя, — прошептала ему на ухо, дрожа от страсти и стыда. — Очень. И хочу умереть. Мне стыдно, что я тебя хочу. Я недостойна жизни, Ширан. Ты сделал меня такой…

Её руки расстёгивали его рубашку, жадно касались груди, скользили по животу, по дорожке жёстких волос вниз. Коснулись сокровенного, горячо прильнувшего к ним. Пальцы сжали ствол, повели бархатную кожу вверх-вниз. Ширан застонал, дыхание его прервалось, губы приоткрылись.

— Моя девочка, — прохрипел он сквозь зубы, — моя голодная хищница…

Это была правда.

Ирис с силой укусила Ширана за губу, услышала яростный рык, почувствовала его кровь во рту. Золотую кровь демонов. Мужчина рванул юбки вниз, раздражённо сбрасывая на пол и обнажая ноги, смял ягодицы. Его пальцы скользнули на промежность, погладили половые губы, коснулись возбуждённого клитора и надавили на него. Ирис дёрнула бёдрами и насадилась на его пальцы, вцепившись ногтями в спину мужчины. Всхлипнула и заёрзала, сходя с ума от мучительного желания, лишающего её воли и разума.

— Я отрублю пальцы, которые посмеют коснуться твоей кожи, — прошипел Ширан, дрожа от ярости. — Перегрызу их зубами. Клянусь. Если ты когда-нибудь…

Она выгнулась. Тело скрутил мучительный сладкий спазм.

Ширан брал её двумя пальцами, больши́м ласкал клитор, вызывая сладкие судороги. Смотрел злорадно, как она извивается, слушал, как хнычет и стонет от нетерпения. Ирис сжимала бёдра на его руке с такой силой, как будто хотела её раздавить. Кричала. Обеими руками хваталась за предплечье руки, трахающей её.

— Ну же, — умоляла, вжимаясь, — войди в меня. Возьми меня…

Но он не торопился, оттягивая проникновение, мучая, приводя в неистовство, раздувая её похоть.

— Ненавижу. И тебя, и себя, — стонала девушка. — Убью тебя, а потом себя…

Ширан просунул вторую руку между мягких половинок её попы, и стал ласкать интимное место сразу двумя руками. А когда выпустил, Ирис, распалённая, мокрая сама села на горячий кол его плоти. Заплакала, забилась бабочкой, насаженной на булавку, задвигалась, нанизываясь глубже, втискиваясь в него. Бесстыдно тёрлась, сжимая внутренние мышцы.

Но мужчина снова не дал ей кончить. Безжалостно снял, развернул задом к себе, нагнул, заставив упереться руками в край каменного ложа и прогнуться в спине, оттопырив задницу навстречу ему.

— Ты была плохой девочкой, — зашептал страстным, срывающимся голосом. — Наказать тебя, Ирис? За то, что убежала, что пряталась и пыталась меня убить? Ты хочешь, чтобы я наказал тебя?

От этих странных слов похоть вспыхнула словно порох, разгорелась, туманя разум.

— Накажи, — прохрипела Ирис, не узнавая свой голос.

Ягодицы обожгла боль. Девушка взвизгнула, отдёрнулась и тут же подалась задом снова к нему. Она чувствовала себя развратной, порочной из-за грязных желаний, но сила воли и здравый смысл совершенно её оставили. Ей хотелось этих ударов, хотелось боли, хотелось почувствовать его тяжёлую ненавистную власть над собой.

— Кто я тебе? — спросил Ширан.

— Мучитель, — процедила она. — Мой палач и…

Новый удар. Ирис застонала.

— Кто я тебе?

— Муж.

— Да. И ещё…

— Хозяин, — сдалась она, понимая, какого ответ от неё ждут.

— Помни это, Ирис, всегда помни, — прошептал он, грубо схватил её бёдра, насадил на себя и стал вбиваться жёстко и сильно.

Ирис закричала, схватилась ладонями поверх его рук. Огненный смерч выжигал внутри неё человека, оставляя лишь похотливое животное. Но, когда разрядка уже подкатывала, томительная, точно летняя гроза, Ширан вновь вышел из неё.

— Хочу видеть твоё лицо.

Он перевернул её на спину, развёл колени так широко, как только было возможно. Ирис схватилась за его бёдра. Её тело выгибало, словно било током. И наконец долгожданная волна нахлынула, сотрясла, вознося в небо и низвергая в ад. Судороги потрясли частыми волнами. Ногти девушки впились в его кожу.

Ширан зарычал, застонал. Ирис почувствовала, как вибрирует в ней его естество. Неистовое возбуждение схлынуло разом, и, как всегда, накатила усталость и презрение к себе.

«Ну вот и всё, — подумала устало. — Я снова его игрушка…»

Она открыла глаза и посмотрела в его искажённого оргазмом лицо. Подняла руку и пальцем стёрла струйку пота с щеки.

— Если ты мне изменишь, — сказала мягко и нежно, — клянусь, я перережу тебе горло. Или то, что ниже.

— Что? — переспросил Ширан, замерев.

Ирис не ответила. Закрыла глаза, обессиленная. Герцог подхватил её на руки. Она положила голову ему на плечо.

— Я никогда не буду прежней Ирис, — прошептала на ухо. — Никогда, слышишь? Я убила человека… Сама. И если будет надо, убью ещё раз. Ты убил во мне меня, превратил в зверя.

Ширан вынес принцессу из темницы, с ней на руках поднялся к себе в комнату. Положил на кровать. За окном стояла ночь, туманная, тёмная, ненастная.

— Хочешь есть?

— Я грязная, — ответила она. — Но может ли вода отмыть демона?

Поднялась, шатаясь от изнеможения, и прошла в душ. Открыла кран, встала под струйки воды, закрыла глаза и бездумно погрузилась в приятные ощущения.

Она проиграла. Борьба закончилась её поражением,

«Я порочная, — подумала Ирис. — Испорченная потаскуха. Мама права. Но что же делать, если всё вот так?»

Обернулась, протёрла зеркало и посмотрела на своё отражение. Такое розовое, с приподнятой упругой грудью. С вишнёвыми горошинками сосков. С мокрыми волосами и слипшимися в стрелки ресницами. С распухшими от поцелуев губами. С безумно блестящими глазами.

«Я умерла, — Ирис провела пальчиком по запотевшему стеклу. — На самом деле, я умерла ещё тогда, в тронном зале, только не поняла этого. А трупам свойственно разлагаться». Подышала, нарисовала восьмёрку.

— Он прав, я и есть игрушка. Хуже всего то, что я стала ей не только телом.

Сжала кулак, изо всех сил ударила отражение в нос. Зеркало брызнуло осколками. Руку пронзила боль. Ирис упала на колени, схватила кисть другой рукой и, раскачиваясь из стороны в сторону, стала дуть на выступившую кровь, всхлипывая.

Дверь распахнулась. Ширан упал рядом с девушкой на колени, притянул её к себе. Она рассмеялась, стуча зубами от плача. Герцог поднял Ирис с пола, шагнул с ней на руках под душ и стал промывать рану. Принцесса стиснула зубы. Ткнулась в его плечо.

— Зачем ты это сделала? — ровным голосом спросил он.

— А зачем оно на меня смотрит?

Ширан молча намылил её всю, смыл пену, выключил душ, замотал девушку в своё полотенце, вынес, положил на кровать и лёг рядом, устроив Ирис на своём плече.

— Посмотри сюда, — он взял её руку и повернул так, чтобы Ирис увидела рану.

Она затягивалась, золотясь.

— Этот шрам останется навсегда, — пояснил герцог. — Так же как мой.

Ирис уткнулась ему в подмышку.

— Пусть. Я этого хочу. Ты убил Кьярваля, — заметила тихо. — Он был неплохим парнем. Он ничего не сделал тебе лично.

— Кроме того, что пытался меня убить?

— Он был неплохим парнем, — повторила она устало. — Ты убил его из-за меня. И Астор… Ты знаешь, чем увлекался мой брат? Он очень любил читать книги по физике и по географии. А ещё он знал пятнадцать языков. Он был очень молод, Ширан. У него даже девушки не было, Астор был слишком застенчив и в общении с девушками начинал заикаться. Ты снова скажешь, что он пытался тебя убить. Это так. Но это правда лишь частично. Астор пытался спасти свою семью. Ты сказал, что мой брат был слабым, поэтому умер. А я отвечу: ну и что? Я тоже слабая. Неужели слабые не имеют права на жизнь?

Ширан приподнялся на локте, заглянул в её взволнованное лицо, усмехнулся.

— Да, ты слабая. И тебе не выжить. Но ты моя, Ирис. Я сильный. Слабые или умирают, или находят сильного, кто захочет позаботиться о них. Я хочу.

— Ты чудовище, — серьёзно возразила она.

Он поразмышлял.

— Спи, — приказал и снова лёг на подушку.

Но Ирис не могла заснуть. Дождалась, пока его дыхание выровняется. Осторожно встала, натянула его рубашку, ту, в которой Ширан приказывал ей быть. Застегнула все пуговицы. Вышла из комнаты и направилась в башню, где когда-то обитал Дайн. Выбралась наверх.

Ветер растрепал волосы, охладил лицо моросью дождя. Девушка вгляделась в огни спящего города. Что будет, если она спрыгнет вниз головой? Она устала ненавидеть весь мир и себя. Устала бороться. Да и зачем? Мир никогда не будет прежним потому, что она сама не станет никогда прежней. А новая Ирис ей не нравилась.

— Я не хочу жить, — призналась честно. — Я просто не вижу в этом смысла. Ширан прав, и мир ужасен: чудовища пожирают чудовищ. Мне не нравится такой мир.

Ночь ответила ей молчанием.

— Я не хочу быть сильной, если быть сильной означает быть самым чудовищным из чудовищ! — крикнула Ирис в темноту. — Не хочу! Я отказываюсь быть.

Ей стало легче.

Принцесса залезла на мощный зубец, схватилась за камень. История сделала бессмысленный круг, вернув её назад, туда, где она уже была. Как будто и не было того безумного вечера, её хитрой интриги, не было бегства на воздушной шаре. Если бы тогда Ирис была смелее, если бы она не послушала брата и прыгнула со Звёздной башни… Эйв сейчас был бы с Елисель. Он не стал бы бороться, он не мстителен. Они бы вместе ходили в университет, и Эйв, прижимаясь ухом к животу своей женщины, пытался бы услышать, как растёт его ребёнок.

Их отношения погубила она, Ирис. Вокруг неё все гибнут. Пытаются её спасти и погибают.

— Я этого не хочу, — прошептала Ирис.

Взмахнула руками и прыгнула вниз.

Воздух ударил ей в лицо, развернул. Ирис распахнула руки, на миг превращаясь в птицу. На один только миг. Страшный удар пронзил болью ноги, кости, перетряхнул внутренности и погасил тёмный мир.

Глава 15. Отчаяние и капризы

Ирис открыла глаза. Застонала, осознав: всё это ей приснилось. Прыжок с башни, полёт и конец мучений. Снова тот же ненавистный потолок, белёный, со сходящимися над головой сводами мощных замковых стен. Комната Ширана. Место заключения.

Пленница попробовала встать и закричала от ужаса: у неё не было ни рук, ни ног, одна только голова. Всё, что ниже, не ощущалось.

— Что ты со мной сделал?! — завопила Ирис.

Услышала, как распахнулась дверь, хлопнув о стену. Быстрые шаги. Увидела, как над ней наклонился Ширан, бледный, до синевы.

— Ирис…

— Нет! Не смей! Не приближайся! Верни моё тело обратно! Верни меня обратно!

Она взлетела вверх, на его руки.

— Оно здесь, — шепнул Ширан, целуя её волосы, — тише, Ирис.

— У меня нет рук. И ног тоже нет… И…

Ширан оглянулся, посмотрел на кого-то:

— Что с ней?

— Такое бывает, — ответил кто-то резким, холодным голосом. — Испуг в её случае естественен. Но вам лучше положить больную обратно. Вы можете повредить её позвоночник.

— Что со мной? — прошептала Ирис, плача. — Ширан, что со мной? Почему я не чувствую… себя? Почему у меня одна голова?

Он подошёл и сел в кресло. Погладил её волосы.

— Ирис, — сказал мягко, — ты прыгнула с башни и сломала позвоночник. Сейчас ты парализована, поэтому не чувствуешь своего тела. Оно есть. Вот, смотри.

Перед её глазами появились кисти белых девичьих рук с голубоватыми ногтями. «Это мои», — поняла Ирис. Сглотнула.

— Я… я восстановлюсь? — спросила хриплым шёпотом. — Всё ведь... регенерация же…

И зажмурилась. Смотреть на свои чужие руки было жутко. Ширан положил её голову себе на плечо:

— Не знаю, — сказал честно. — Айтонас?

— Сделаю что могу. Но я не бог. Прежде всего самой больной нужно очень хотеть и бороться. У меня есть метода, но всё будет зависеть от пациентки. Впрочем, я ничего

— Ширан… Ты же сказал, что регенерация… — её голос сел. — Почему я не умерла?

— Тебе перелили мою кровь, — пояснил герцог, продолжая гладить и трепать её волосы. — Я не успел тебя остановить, а башня недостаточно высока, чтобы догнать тебя в полёте, Ирис. Ты умирала. Золотая кровь боролась, но в тебе её слишком мало.

Слёзы побежали по её щекам.

— Лучше бы я умерла, — прошептала Ирис и закрыла глаза.

— Ирис, — тихо позвал Ширан.

Но его голос уплывал, растворяясь во мраке.

— Я вколол ей успокоительные, — сухо пояснил второй голос. — У неё шок. Это естественно…

* * *

Когда она проснулась в следующий раз, уже наступил вечер. Ширан лежал рядом, и её голова покоилась у него под мышкой.

— Почему ты не дал мне умереть? — тихо спросила она.

— Ирис, — прошептал он, — я тебя не отпущу. Никогда. Просто пойми это. Прими. Тебе станет проще.

Она зло рассмеялась:

— Теперь тебе даже лучше, да, Ширан? Я никуда не убегу, не уползу. Не… Ты можешь использовать меня, как захочешь, я даже оттолкнуть тебя не смогу. А трахать можно и так.

И заплакала, бессильно и безнадёжно. Ширан поднялся на локте, наклонился к ней, поцеловал мокрые щёки. Ирис закрыла глаза — даже отвернуться она не могла. Он перестал целовать.

— Ты можешь сказать «нет», — шепнул хрипло.

— Когда моё «нет» тебя останавливало?

— Я остановлюсь, — пообещал герцог.

Ирис неприязненно посмотрела на него.

— Я должна сказать спасибо, наверное?

— Нет. Не должна.

Он взял её тонкую руку, коснулся щекой ладони. Закрыл глаза. Ирис видела это, но не чувствовала.

— Знаешь, было время, я хотела тебя полюбить, Ширан. По-настоящему. Когда ты подарил мне платье, я поверила, что у нас всё получится. Не из-за платья. Я не Лили, мне не очень-то и важны наряды. Я бы осталась с тобой, сама. Не стала бы бежать. Я очень хотела поверить тебе. Ты всего лишь наряжал куклу, а мне казалось, что мы стали ближе. Что вот это — забота, нежность… Я почти поверила тогда, что ты меня любишь. А потом появилась Эстэль, и ты заставил меня ей прислуживать… И объявил её своей невестой. И я поняла, что я и правда для тебя лишь игрушка, которую можно ломать.

Ирис закрыла глаза. Ширан не перебивал.

— Я могла бы простить тебе смерть родных. Это страшно. Такое нельзя прощать. Никогда. Никому, но… Ты позаботился о моём маленьком брате. Я подумала: нет смысла ненавидеть тигра за то, что он тигр. Я предала своих родных. Мысленно, конечно, но… какая разница как. Дура. Продажная девка. Тебе не нужна моя любовь. Тебе нужно лишь моё тело. Хорошо. Вот, оно твоё. Целиком. Как ты и хотел.

— Ирис, посмотри на меня.

— Не хочу.

Он коснулся её лба губами.

— Пожалуйста.

Ирис распахнула глаза и всё же взглянула на герцога. С удивлением. В чёрных глазах плескалось море нежной горечи.

— Что ты сказал? — недоверчиво переспросила она.

— Хочешь, я покажу тебе сад?

— На руках потащишь? — фыркнула она, скривив губы. — Нет. Не надо. Лучшее, что ты можешь сделать для меня — убить. Но не убьёшь ведь, нет?

Он погладил её висок, убрал волосы с лица. Волосинку с губ.

— Тебе сделали кресло, — шепнул до странности мягко. — На колёсах. Завтра тебя перевезут в комнаты, откуда ты сможешь сама выезжать гулять. Я дам тебе служанку. Она не станет докучать, но ты всегда сможешь позвать её.

Девушка прищурилась:

— Я буду жить не в твоей спальне?

— Нет.

Он всё гладил и гладил её волосы широкой ладонью.

— У тебя будет свой домик. Четыре комнаты. Сад. Показать? — в низком голосе звучало безграничное терпение.

— Покажи, — согласилась она.

Ширан на руках вынес свою женщину на улицу, во внутренний двор. Не тот, где Ирис разговаривала с Исольвом.

Это был просторный квадратный двор, заросший соснами. Под их кронами цвели какие-то бледно-лиловые цветы. Ровная дорожка из каменных плит вела к маленькому домику, выкрашенному в винно-красный цвет и покрытому побелённой крышей. Под низким навесом стояло кресло на колёсах. Ширан осторожно посадил девушку в него, укутал мягким клетчатым пледом, положил её руки ей на колени. Повёз по саду, и кресло зашуршало шинами.

Ирис вдохнула чистый, свежий воздух.

— Ты прямо как нянюшка, — процедила сквозь зубы. — Сама доброта и забота.

Ширан не ответил.

В дом вела дверь, к которой не шли ступеньки и у которой не было порога. Ширан распахнул её и вкатил кресло. Дёрнул за шнурок у двери. Зажёгся электрический свет.

Пятиугольная прихожая: четыре двери. Керамический пол. Стены оклеены обоями: в витиеватой зелени нежные птички. Бра с хрустальными подвесками. Что за странное место? Кто здесь жил раньше? Для кого вот это всё сделано? Пахло свежей краской и чем-то ещё. Олифой?

«Для Эстэль, — мрачно подумала Ирис. — Он же готовился жениться на ней».

— Какая безвкусица! — процедила презрительно.

Ширан снова не ответил.

— Это — твоя спальня, — равнодушно сказал он и закатил кресло в просторную комнату с кремовыми шторами и нежно-сиреневыми стенами.

Ирис огляделась.

Светло. Мило. Всё продумано до мелочей.

— Не всё ли равно, как выглядит темница. И мягкие кресла мне не нужны: у меня своё есть, — съязвила зло. — Впрочем, да, я забыла. Тебе же нужно трахать меня в приятной обстановке.

— Не нарывайся, — тяжело произнёс он.

— Или что? Выпорешь? Ну, давай.

Ширан молча привёз её в ванную комнату. Мозаика на стенах из зелёного стекла, белого стекла, голубого… Плещущиеся в море водяные драконы. Маленький фонтанчик…

— А вот это уже неплохо. Здесь хотя бы утонуть можно. Давай ты положишь меня на дно, включишь воду и забудешь? И всем будет хорошо.

— Ирис…

— Помнишь, я пришла к тебе в кабинет просить увидеться с Дайном, а ты меня изнасиловал? Я тогда ещё попыталась убить себя, наивная. Жаль, что ты меня не доутопил… Ты представляешь, какой же я была дурой, что после этого готова была тебя простить и любить? Идиотка без самоуважения.

— Замолчи, — приказал он усталым голосом.

Ирис рассмеялась.

— Отрежь мне язык, — предложила зло. — Будет совсем идеальная игрушка.

Ширан обогнул кресло, сел перед девушкой на корточки, взял её руки в свои. Было странно видеть это и не чувствовать. Заглянул в лицо.

— Ирис, — сказал мягко, но в голосе прорывалась ярость, — перестань. У меня нет дара исцелять…

— Только калечить.

— Только калечить, — серьёзно кивнул он. — Я не хочу причинять тебе зло и боль…

— … больше, чем уже причинил?

Ширан сузил глаза. На щеках заходили желваки.

— Ирис, я пытаюсь быть терпеливым с тобой.

— Спасибо, — она опустила ресницы и придала лицу кроткое выражение. — Большое спасибо, Ваша Светлость за вашу доброту и терпение…

Герцог ударил.

Ирис зажмурилась на миг. Открыла глаза, проследила за его взглядом и увидела трещины, побежавшие по стене. Там, откуда выпали кусочки мозаики. Ширан вынул из кармана платок, стёр кровь с костяшек пальцев. Встал.

— Ирис, — произнёс мягко, — если тебе не нравится, можно всё переделать. Если ты не хочешь жить здесь, можешь жить в моей комнате. Эль Диар поручился, что вернёт чувствительность твоим рукам — верхняя часть позвоночника пострадала меньше нижней. Это значит, что ты могла бы управлять креслом и гулять сама, без чьей-либо помощи. Но не спускаться по лестнице со второго этажа. Но если желаешь, можешь остаться у меня.

— Спасибо, Ваша Светлость, что позволяете мне ночевать на коврике у вашей кровати, — с притворным восторгом воскликнула Ирис. — У меня не хватает слов, чтобы выразить вам свою благодарность!

— Мозгов у тебя не хватает, Ирис, — не выдержал Ширан и покатил кресло в соседнее помещение.

Это оказалась столовая. Ирис равнодушно оглядела кирпичного цвета стены, белые льняные шторы, ореховые столы и стулья.

— Я устала, — буркнула сквозь зубы. — Можно я завтра выражу весь свой нижайший восторг и вот это всё? Поехали в твою комнату. Я хочу спать.

Ей хотелось ударить его. Увидеть или услышать его досаду. Уколоть своим безразличием. Чтобы он снова ударил стену. Или не стену. Вывести из себя.

— Как скажешь, — безразлично согласился Ширан.

Камень, а не человек.

— Ну просто быстренько покажи мне, что там, — милостиво согласилась Ирис. — И поедем отсюда. Я устала.

Ширан молча открыл перед ней дверь в будуар.

— Говоришь, у меня будет служанка? — насмешливо уточнила Ирис. — Ты ей расскажи подробнее, как ты любишь. Пусть наряжает куклу по твоему вкусу, а то ведь я его не успела узнать. То в пеньюаре ходила, то в платье служанки… Или это как раз то, что тебе нравится? Унижая женщину, ты на её фоне ярче чувствуешь своё превосходство?

Он не перебивал, и принцессу несло. Долго сдерживаемая ярость рвалась наружу. Герцог молча открыл следующую дверь. Вкатил в просторное помещение с медовым полом и белыми стенами. С огромными окнами. Светлое и…

— Мои картины, — прошептала Ирис.

На нескольких мольбертах были развешены её этюды, наброски из дворца Белой Волчицы. Посреди комнаты со своей загадочной полуулыбкой сияла Лили и смотрела с глубокой нежностью на младшую сестру. На широком столе лежали краски, в специальных приспособлениях, выкованных из метала и вырезанных из дерева торчали кисти и карандаши.

— Вот и всё, — заметил Ширан. — Ничего больше тут нет. Мы можем возвращаться.

И потянул кресло в прихожую.

— Нет! — выдохнула Ирис. — Нет, пожалуйста…

— Что «нет»? — вкрадчиво спросил он.

— Дай мне посмотреть… я…

Он подкатил кресло ближе к холсту с Лили, стоявшему рядом со столом. Ирис молчала. Подождав довольно долго, Ширан прошёл вперёд и заглянул в её лицо. По щекам девушки катились слёзы. Она их даже не пыталась сморгнуть, просто смотрела и плакала. Герцог нахмурился.

— Ирис, едем домой.

— Нет, — прошептала она, сглотнув, — нет. Я хочу быть здесь.

Он снова присел у её ног, взял её ладони в свои. Поцеловал пальчики.

— Ты плачешь.

— Да, — Ирис моргнула, — но это не страшно. Ты привёз мои картины с собой? Ты… зачем?

— Я думал, тебе будет приятно, — честно признался Ширан.

— Мне приятно.

— Ты плачешь.

— Да. Я соскучилась по ним. Если бы ты знал, как я по ним соскучилась!

Он зарылся лицом в её колени, обхватил ноги руками. Ирис захотелось коснуться его тёмных волос, она потянулась. Руку дёрнуло, но пальцы сдвинулись. Совсем немного, и всё же она ощутила судорогу в руке. Подушечки пальцев защипало.

— Мне оставить тебя? — спросил Ширан.

— Нет.

Они долго-долго сидели неподвижно. Ирис смотрела на картины. Потом вздохнула и печально заметила:

— Лили всегда легко позировала. Она любила мечтать, поэтому посидеть неподвижно ей было несложно. Тем летом Лили мечтала о Кьярвале. Ты же знаешь, что она была в него влюблена? Они казались сказочной парой: прекрасный принц и прекрасная принцесса. Я завидовала сестре просто ужасно. И очень переживала, что мой жених ты, а не Кьяр. Ирбис казался мне идеальным.

Ирис почувствовала, как он напрягся. Его объятья стали жёсткими, словно боевой захват. У неё всё же получилось коснуться его головы.

— Я была маленькой и глупой, — призналась она с горечью. — Идеальный Кьярваль оказался обычным котом, трахающим всех встречных кошек. А любви… той, о которой пишут в книгах, её просто нет.

Ширан встал, взял её кресло за ручки:

— Идём есть. Уже утро.

— Лили умерла, — прошептала Ирис, не слушая его, — умерла потому, что была не в состоянии принять мир таким, какой он есть. Жестоким, циничным, безжалостным. Мир, в котором все предают друг друга. Мир, в котором сильный пожирает слабого. И в котором нет любви.

Герцог выкатил кресло в прихожую, распахнул входные двери.

Сад просыпался. Только-только начало светлеть, но птицы уже чирикали, наслаждаясь звуками своих голосов. Мир окутал жемчужно-серый туман, размывший каменные стены замка.

— Ты прав, — продолжала Ирис, — Белокурды пережили себя. Мы были обречены. В нас нет вот этой жизненной цепкости и…

— Ирис, — перебил он её. — Если мастерская будет тебя так расстраивать, я её спалю к йотпам.

Ширан подхватил девушку на руки, закинул на плечо, положил её руку к себе на плечо и пошёл вверх по лестнице. Ногой распахнул дверь в комнату, уложил Ирис в кровать, накрыл одеялом.

— Хочешь есть?

Она посмотрела на него сухо блестящими глазами.

— Зачем я тебе? — спросила серьёзно.

Ширан стиснул челюсти. Глаза полыхнули золотом.

— Ирис, будет лучше, если ты научишься отвечать на вопрос, а потом задавать свой.

— Мой важнее. Зачем я тебе? Я не понимаю тебя. Ты мог жениться на мне и наследовать престол, если хотел жениться. Если не хотел, почему женился сейчас? Если хотел отомстить, то…

— Я зайду позже. Спи.

Он открыл дверь, чтобы выйти.

— Ширан! — жалобно позвала Ирис.

Герцог обернулся. По щекам его ходили желваки, глаза вспыхивали золотом.

— Я не хочу есть. Я жить не хочу. Всё равно ведь умирать, так не всё ли равно когда? А ты? Ты хочешь жить? Чего ты вообще хочешь?

Ширан подошёл, наклонился и поцеловал её в лоб.

— Спи, — шепнул и щёлкнул пальцами. — Тебе нужно спать.

Убедился, что её ресницы сомкнулись, а дыхание выровнялось, и прошёл в кабинет.

На юге всё было просто: или ты, или тебя. Если ты слаб, то искал себе сильного покровителя и

— И зачем это? Смысл жизни — жизнь, цель — выжить.

— А зачем — выжить? — провокационно усмехнулся Эйв.

Но Ширан не повёлся. Он выживал с самого детства и знал, что вопрос «зачем» не имеет смысла. Смысл имеет только вопрос «как». Всё остальное — лишнее. Слабый или служит сильному, или сдох. Сильный или победил, или сдох.

Герцог понимал, что Ирис не столько ищет цель и смысл жизни, сколько — её оправдание. Гордость — привилегия победителя, Ирис же не понимает такой простой вещи. И всё же она мучилась. Металась и не могла принять свою новую жизнь, усложняя там, где всё было предельно просто.

Ширан прошёл в кабинет и увидел наконец долгожданную телеграмму: «Мы пересекли границу. Б». Усмехнулся, скрестив руки на груди. Отлично! Баэрд никогда не выпускал добычу, за это герцог его и ценил. Должность вице-адмирала не предусматривала подобных поручений, но сейчас, после сокрушительного поражения врагов в Ядовитом море, верный пёс нужен был именно здесь. И он был именно тем человеком, на которого Ширан мог всецело положиться.

— Ну что ж, — прошептал герцог, подошёл и распахнул окна, — Эйв, что теперь ты будешь делать? Все любимые тобой женщины в моих руках. Не пора ли тебе сдаваться?

Золотые глаза хищно блеснули.

— Ирис тебя возненавидит, — пробрюзжал за ним насмешливый голос. — Ты и так лишил её почти всех, кого она любила. Но старшего твоя принцесса любила сильнее прочих. Сейчас, когда ей и без того несладко, этот удар точно лишит её воли к жизни. Ты помнишь, что сказал тебе Айтонас? Ирис сама должна хотеть и бороться.

— Она не узнает об этом, — отмахнулся Ширан.

— Рано или поздно узнает.

Герцог обернулся и внимательно посмотрел на призрак.

— Поздно. Она узнает об этом поздно. А я позабочусь о том, чтобы ей было ради кого жить и бороться.

Аарха сухо рассмеялась:

— Когда-нибудь, Шир-ан-эд-Эльирдан, ты поймёшь, что люди это не куклы. У них есть чувства, страхи и желания. Нельзя ими играть безнаказанно. Вот только, боюсь, сначала ты безнадёжно поломаешь свою любимую игрушку.

Ширан щёлкнул пальцами. Призрак исчез.

* * *

Прелестный город Эйву не понравился. Когда-то, возможно, столица Первого герцогства Севера и достойна была носить такое название — милый старинный городок на шипучей горной речке, льющейся извилистой широкой полосой со склонов Барсовых гор, сейчас он был весь застроен фабриками и заводами, и дышать стало совершенно нечем — над крышами домов плотной пеленой повис смог.

Эйв стоял у закрытого окна, прислонившись лбом к стеклу. Кси подошла, обняла его со спины, куснула за ухо, встав на цыпочки.

— Напомни, зачем мы задерживаемся? — угрюмо уточнил Эйв.

Ему ночью снилась Елисель, лиса ложилась на грудь и ворчала до утра, высказывая принцу накопившееся раздражение. Нойсе не нравился город. Нойсе не нравился отель. Нойсе ничего не ненравилось, и за это, по её мнению, отвечал Эйв.

— Мы хотели посетить Прелестный дворец, — мурлыкнула Ксирата.

— Ярнис присягнул на верность Дайну, — напомнил принц.

Задерживаться в одном из герцогств Мурсии было опасно. И медлить тоже опасно. Ирис оказалась в руках врага. Снова. И перед глазами Эйва стояла картина со Звёздной башни: сестра, вцепившаяся белыми руками в серый камень над бездной.

— Знаю, — бархатисто рассмеялась Кси, — Ярнис-прощелыга, так называют герцога, даже торжество устраивает в честь коронации. И мы с тобой на него приглашены.

— Со мной? — Эйв приподнял брови.

— Ну-у… Я приглашена, а ты — мой сопровождающий. Ты же не откажешься проводить невесту на бал?

— И зачем я там нужен?

— Хочу тебя кое с кем познакомить, — прошептала она и снова укусила его за ухо. — Уверена, он тебе понравится.

Эйв обернулся к союзнице.

— Уверен, мои приметы разосланы во все концы королевства и отдан приказ о тайном аресте.

Жёлтые глаза сузились, превращаясь в две смешливые скобочки.

— Ах да, совсем забыла тебе сказать: Ярнис устраивает вечер древней поэзии. Маски для посетителей обязательна. Обещается быть что-то совершенно неприличное. В прошлый раз были дамы в масках.

— С каких пор дамы в масках неприличны?

Кошка снова рассмеялась. Повернулась спиной к жениху:

— Помоги мне расстегнуть платье. Ты не услышал, Эйв. Ты стал совершенно рассеян. Мне это не нравится. Я сказала, что дамы были в масках, но не сказала, что на них было ещё что-то кроме них. Шутка заключалась в том, что каждый должен был опознать свою жену самостоятельно.

Принц хмыкнул, расстёгивая хитрые замочки лилового платья. Шёлк упал к ногам Ксираты.

— По голосу? — заинтересовано предположил Эйв.

— Был вечер молчания, — хихикнула принцесса. — Музыка, и дамы танцевали молча. Впрочем, я солгала: кроме масок, на прелестницах были ещё прозрачные газовые покрывала.

— Какие прелюбопытнейшие развлечения у северян, — рассмеялся Эйв. — И что, никто из мужей не почувствовал себя оскорблённым? Не вызвал Ярниса на дуэль?

— Они предпочли сделать вид, что их жёны остались дома.

Ксирата обернулась, облизнула губы:

— У нас есть немного времени до вечера, мой принц. Чем займёмся?

Он посмотрел на её тяжёлые груди, на ложбинку между ними. Перевёл взгляд на румяные улыбающиеся губы.

— С кем ты хотела меня познакомить? Мне хотелось бы узнать поподробнее раньше, чем я его увижу.

Принцесса усмехнулась. Дёрнула выступившими белыми вибриссами.

— С самым опасным человеком в Барсовом королевстве. С тем, кого по закону должны были повесить, сжечь и снова повесить, но маменька предпочла закрыть глаза на явные доказательства его вины и лишь попросила не посещать столицу. А он милостиво согласился. Из уважения к её сединам, надо полагать.

— И твоим любовником? — прищурился Эйв. — Только не говори, что ты пропустила такого мужчину мимо своей спальни.

— И с моим любовником, — спокойно подтвердила Кси, по-кошачьи зевая и жмурясь. — Тебе нужен союзник, мой принц. Этот неплох. Думаю, единственный, кто действительно может помочь. Правда, и цену запросит такую, что впору вовсе отказаться от его услуг. Но у тебя, мой милый, выбора нет. Не так ли?

Потянулась, обвила его шею руками и поцеловала в губы

Глава 16. По-братски

— Уничтожить герцога Ширана… Гм. Забавно.

Невысокий человек в чёрной маске рассмеялся сквозь зубы. Желтоватые, крупные, они сжимали толстую сигару. Острая тёмная бородка клинышком и длинные усы, вероятнее всего, были частью костюма, поэтому Эйв не стал уделять им внимания. Они все втроём (принц, Ксирата и тот самый «самый опасный») курили на ажурном

— Я вот даже не знаю, во сколько оценить такую услугу, — он вынул длинными пальцами сигару изо рта и выдохнул тонкую сизую струйку в небо. — Очень опасный чертяка. Разве что в корону. Мурсии. И корону Барсов в придачу.

И снова хрипло засмеялся. Эйв молчал, глядя в звёздное небо. Здесь, в трёх часах езды от Прелестного города, выше по горному склону, смога не было, и можно было дышать полной грудью. А ещё тут наконец снова стали видны звёзды.

— А смыл тогда в такой услуге? — хмыкнули Кси. — В чём тогда будет наша выгода, Каракал?

Эйв молчал, прислушиваясь к разговору, но давая невесте вести диалог с бывшим любовником самой.

— Например, жизнь? Ширан ищет жизни твоего мальчика, Кси. Разве я не прав?

— А ты — не будешь? — хмыкнула принцесса-кошка, облокотилась спиной и локтями о перила и насмешливо уставилась на собеседника. — Став королём Мурсии ты, конечно, махнёшь рукой на живого представителя законной династии и на угрозу переворота в дальнейшем? Ты ведь такой добрый парень!

Тот тихо рассмеялся. Пососал сигару и предложил лениво:

— Я помогу тебе, любовь моя, надеть на твои роскошные волосы золотую диадемку. Уверен, корона украсит твои ушки. А став королевой, ты уже сама возьмёшь Мурсию. Принц-то, чай, не маленький, вести войска умеет. М?

— И что взамен? — ровным голосом уточнил Эйв.

— Ваша сестра, Ваше Высочество, красавица, — вздохнул Каракал. — То, как с ней обошёлся Ширан, конечно, повергло весь цивилизованный мир в шок.

Он затянулся. Эйв тоже. Ксирата нервно застучала коготками по гладкой ореховой поверхности перил. Принц уже догадался, что имеет в виду «самый опасный человек Барсова королевства», но решил подождать, когда Каракал озвучит свою цену. Тот, однако, не торопился.

Из огромного окна доносилась весёлая мелодия и пение: там продолжался маскарад. Роскошный на грани вульгарности. С обнажёнными танцовщицами в газовых покрывалах. С атрасским дымом в пузырьчатом вине. Дамы заливались переливчатым смехом. Где-то на заднем дворе кто-то кого-то убивал во внезапной дуэли.

— Я холост, заметил — Каракал. — Всё, знаете ли, не до того было. Дела, заботы, вопросики всякие решать… А ведь мне уже немало лет, пора, вот, думаю, и семейным очагом обзавестись. Как считаете, Ваше Высочество?

Он обернул лицо (или морду? С ирбисами этот нюанс вечно оставался неясным) к принцу. Эйв курил, полуприкрыв глаза.

— Семейный очаг — дело доброе, — заметил, выпустив дым вверх.

— Да-да. Детишки там, наследники всякие… Опять же, не один. Есть кому усы погрызть, хе-хе…

Эйву захотелось развернуться и вмазать кулаком прямо в чёрную маску, в зелёные глаза, блестящие под ней. «Ты, тварь, на кого лапу поднял?! — рвалось из горла. — Решил, что ты на принцессе жениться можешь?! Совсем меру потерял?!» Не хватит ли Ирис приключений с Шираном? Бедной девочке нужно ещё как-то от пережитого отойти, а тут…

— Я не поняла, — нахмурилась Кси, — о чём вы? Каракал, какая, к йотпам, женитьба? Ты же убеждённый холостяк?

— Всякого убеждённого холостяка, моя дорогая, можно переубедить. Но это всё мечты-мечты… Встретить достойную девушку в наше время не так просто.

Эйв сжимал и разжимал кулаки, борясь с искушением вмазать. Гордо развернуться и…

И оставить Ирис в плену у Ширана, а Елисель… вряд ли герцог заморочится с пленом Лисы. Вероятнее просто бросит труп в какой-нибудь канаве. Эйв снова перебрал возможные варианты. Герцоги присягнули Дайну. Все как один. Даже Ярнис-прощелыга — хозяин Прелестного дворца. Глупая статья сделала своё дело. Под сомнительное знамя никто из них не станет. Теперь надежда лишь на ирбисов, но скинуть королеву Пьерин своими силами…

Но Ирис, бедная Ирис! Поменять Ширана на Каракала… А кто такой Каракал?

Огонёк обжёг пальцы. Эйв бросил окурок в пепельницу. Обернулся к собеседнику и внимательно посмотрел на него:

— Вы дворянин?

Каракал рассмеялся, сверкнув зубами.

— Да, Ваше Высочество. Род мой древний, но со временем захудал немного. И всё же старинный замок имеется.

— О чём вы говорите? — возмутилась Кси, сердито поднимая усы.

— Милейший Каракал сватается к моей сестре, — небрежно усмехнулся Эйв. — Правда, сестра сейчас в плену у Ширана, но это эпизод временный, а речь о будущем.

Ксирата прищурилась. Уставилась в маску «самого опасного».

— Это — твоя цена?

— Всё на свете имеет цену. Даже принцессы.

Эйв удержал кулак неимоверным усилием воли. Кси обернулась к нему. Потом посмотрела на Каракала:

— Такие дела вот так не решаются. Нам нужно время, чтобы обдумать…

Принц обнял невесту, притянул её к себе, ткнулся в мягкое ушко, тотчас прижавшееся к голове. Едва не чихнул из-за кисточки.

— Испокон века рыцарь, победивший дракона, женился на принцессе, — заметил мягко. — Так что там с королевой Пьерин, милейший брат мой Каракал?

* * *

Ширана не было два дня. Он въехал за стены замка Неупокоенных душ, спрыгнул с коня, уставший и полный мрачных мыслей. Что-то мутил Валир на востоке. Ярнис на севере не давал о себе знать, и это не радовало. Зато кроха Радорм, герцог Запада, требовал женить Дайна своей дочери. Студенты на одном конце Персика устраивали стачки за женское образование, на другом — против. Союз агротехников хотел денег, заявлял о невозможности обеспечить зерном королевство: им мешали дожди. Первый воздухолёт разбился, и его водитель погиб. В полках было неспокойно… Одним словом, проблем накопилось, и Ширан почти не спал два дня, решая вопросы то с железнодорожниками, то с сумасшедшими агрономами, то с артелями дубильной промышленности…

Ничего не привычного. То же герцогство, но чуть побольше.

Он прошёл в комнату, разделся, принял душ. Самая нерешаемая из проблем ждала Ширана в замке. Растёрся полотенцем, вернулся в комнату…

— Ты как будто задался мне целью продемонстрировать мне свою половую зрелость. Да верю я, верю, братик, что ты уже взрослый.

— Ты что здесь делаешь? — сумрачно спросил Ширан и принялся одеваться.

Изиргир спрыгнул с подоконника, потянулся и зевнул.

— И что? Даже не попробуешь развеять? Шмальнуть огнём или что там ещё.

— Посмотрю.

— Ты забыл, что замок не только твой, но и мой? — ухмыльнулся демон. — Я ведь тоже наследник прокля́того рода императоров-демонов. И, кстати, куда как более законный, чем ты.

— С каких пор у демонов появилось понятие «законный наследник»? — сухо поинтересовался Ширан.

Он стоял в одних штанах, босиком, и пристально смотрел на Шестого князя Огненных земель. Изиргир предстал не в демонском обличии и сейчас казался обычным пареньком среднего роста и комплекции. С коротко стриженными тёмными волосами, черешневыми глазами и родинкой на щеке,

— Гм-гм, — весело заметил старший брат, — после этих слов надо ли мне опасаться претензий с твоей стороны на наследство нашей матери? Шир-ан-эд-Эльирдан, Шестой князь Огненных земель, — едко и пафосно провозгласил он.

— Уволь.

Ширан набросил рубашку и принялся медленно застёгивать пуговицы. Он был настороже: князья из бездны не являются к старинным врагам просто повидаться.

— А что так? Лава и вулканы тебе не по вкусу? Или, может, не нравятся упыри? Или русалочьи хвосты оскорбляют твой эстетический вкус? А, может, тот ликантроп, что поцарапал тебе бровь, заставил обидеться на весь Огненный мир?

— Ты явился предложить мне княжеский титул? — поинтересовался Ширан.

Лет десять назад он бы уже ударил по демону всей своей силой, но сейчас лишь собрал её на кончиках пальцев. Младший брат не знал, сколько лет старшему. Но уж явно не менее века. Изиргир был силён, однако неглуп. Он не стал бы вот так прямо, во плоти, появляться посреди Мурсии и поставлять себя под явный удар врагу.

«Или не во плоти», — внезапно догадался Ширан и присмотрелся внимательнее. Возможно ли, что тело, которое он сейчас видит перед собой, проекция?

— Ты знаешь, что демоны способны зачать лишь от любимой женщины, — деловито продолжил Изиргир, прошёл, взял из вазы яблоко, разрезал его когтем и принялся аппетитно хрустеть. — А моя любимая супруга — увы-увы — ушла в мир грёз и воспоминаний…

— Или ты сам её туда отправил, — заметил Ширан, застёгивая ремень.

— Ну… иной раз женщины просто невыносимы, — вздохнул Изиргир. — Но ты же знаешь: даже убиваем мы их исключительно по любви.

— Не знаю.

— Да ну? — демон изогнул бровь. — К слову, о женщинах… Скажи честно, ты когда-нибудь баловался некрофилией? Ну знаешь, юношеские эксперименты в сексе…

— Нет.

— Скучно живёшь, как посмотрю. Ну а если так, то полутруп твоей женщины для тебя это новый опыт или…

— Иди в бездну.

— То есть, тебе не очень нравится её парализованность, я верно понимаю? — мягко и ласково промурлыкал Изиргир.

У него из пасти высунулся раздвоенный язык, затрепетал кончиками, втягивая вибрации воздуха.

— Знаешь, — Ширан прищурился, — я вот сейчас стою и думаю: зачем я тебя слушаю? И не нахожу ответа.

Изиргир рассмеялся:

— Потому что хочешь узнать, зачем я пришёл, разве нет? Послушай, я стар. Я очень-очень стар. Моя возлюбленная, как я уже говорил, преждевременно скончалась, а наследников у меня нет. Но есть любимый младший братик. Это ты. Я давно слежу за тобой и в целом доволен твоими успехами, Эльирдан. Было время, когда я думал, что ты безнадёжен. Слишком человек. Да, убил папочку, но не с кем не бывает? Даже человечки иногда свергают своих родителей. Это так естественно! Да, поубивал братишек, но… Они сами виноваты: обижали. Ну и потом, избавиться от лишних родственников банальное требование разума, что уж тут говорить. Но в последние дни… месяцы… М-м-м. Это совсем другое. Недаром у тебя даже крылья появились. Демонская кровь — не водица, ей невозможно напиться.

— И ты решил сделать меня своим наследником? — перебил его многословие герцог.

Его терпение заканчивалось. Он знал, что демоны никогда не говорят всей правды, даже если по какой-то причине и не лгут. И всегда под вершиной айсберга скрыто то, что может изменить эту самую правду в корне.

— А почему нет? Представь: ты станешь Шестым князем, наследуешь силы и власть над тьмой всякой… м-м-м… нечисти, как вы говорите. Бескрайние огненные земли, страсть вулканов, кипение морей… Йошындар — замок, в котором тебя зачали и где ты родился — станет только твоим. И вся мощь магии твоей матери. Ты сможешь конструировать сны и пересекать миры...

— Всё это прекрасно, — снова оборвал цветистость демона Ширан. — Что ты хочешь взамен? Мурсию?

Изиргир прицокнул:

— Никакого терпения, — вздохнул тяжело. — Ты хоть понимаешь, насколько этот обмен неравноценен? Ты же видел Шестое княжество. Оно огромно, там десяток твоих Мурсий уложится.

— И бесплодно. Лавовые чёрные пустыни. Вулканы. Красные скалы, на которых практически ничего не растёт. Огненные реки. Ядовитые озёра.

— Решаемо. Ну или нерешаемо. Зато твоя принцесса никуда не убежит. Боевые драконы, опять же… Кстати, о принцессе… Хочешь, я её исцелю?

«Вот то главное, ради чего Изиргир пришёл» — понял Ширан.

— Ты серьёзно хочешь поменять здоровье женщины на королевство? — холодно спросил он.

— Нет, — рассмеялся князь. — Конечно, нет. Я предлагаю тебе поменять королевство на здоровье Ирис. Ты же знаешь: твой лекаришка не сможет. Догадываюсь: его главное требование — вера и желание. Принцесса должна верить что сможет и очень-очень хотеть встать на ноги. А хочет ли она? Вот в чём вопрос.

Сердце пропустило удар. Ширан взял саблю, протёр лезвие платочком. «Откуда он знает?» — подумал мрачно. Но это был глупый вопрос, и герцог тотчас его отмёл. Уж повелителю-то снов… Значит, Изиргир приходил во сны Ирис. Перед демоном девочка была беззащитна. Интересно, что Шестой князь ей предлагал?

— Ты ведь знаешь, что я могу её исцелить без веры, усилий и даже без её желания исцелиться, — вкрадчиво заметил Изиргир.

— Ни одна женщина не стоит континента, — равнодушно ответил Ширан, протирая саблю. — Даже королевства не стоит ни одна.

— Вер-рно. Ни одна. Кроме Ирис. Потому что, друг мой, демонская любовь — это проклятье. Если ты этого не понял. Ты никогда не сможешь её преодолеть. Никогда, братик. Твоя Ирис — человечка, ей не выдержать любви демона. Рано или поздно, она сойдёт с ума. Она уже сходит с ума. Ты выбрал не ту человечку, Эльирдан. Эта слишком слабенькая и долго не протянет. А твои силы пробуждаются медленно, слишком медленно: кровь твоего отца мешает крови твоей матери. Ты не успеешь сделать малютку бессмертной. Ты даже её ножки исцелить не можешь, что уж там. Бедный, маленький братик! Что с тобой станет, когда плен сердца твоего и огонь чресл твоих превратится в прах?

Изиргир подошёл, совсем близко. Коснулся чёрным длинным когтем подбородка, поросшего тёмной бородой. Заглянул в золотые глаза глазами, вспыхнувшими зелёным светом.

— Хочешь, я исцелю её и поставлю печать запрета смерти? — спросил свистящим шёпотом. — Да, твоя ириска сойдёт с ума, но когда это смущало демонов? Зато будет жить и жить, не стареть, не портиться, как окаменевшая смола. Ты подумай. Я ведь не настаиваю, чтобы ты принял решение сейчас. Я могу заключить её в клетку разума, во

— Проваливай.

— Цэ-цэ-цэ. Какие мы… страстные. Кстати, братишка, я во плоти. Ты ведь гадаешь, с кем говоришь: со мной или с проекцией, не правда ли?

И демон снова рассмеялся.

— Ты можешь меня ударить своей магией. А мы с тобой оба знаем, что боевая у тебя сильна. В отличие от магии тонких материй. И, может быть, ты даже уничтожишь Шестого князя, как знать, как знать. Вот только тогда у тебя уже не будет выбора. А дух твоей девочки и без того надломлен. А тут ещё и ножек нет — печаль какая, ты подумай только!

Ширан мог ударить. И нужно было ударить немедленно — это надолго закрыло бы вопрос с проливом между континентами.

— Маленькие ножки, — пропел Изиргир грустно, — не бегают по дорожке. Шины шуршат по дорожке, бедные, бедные ножки!

Он запрыгнул на подоконник. Крутанул длинным хвостом.

— Бедная маленькая конфетка! Ей и с ножками жить не хотелось, а уж калекой-то!

Ширан молчал. Его пальцы потрескивали магическим электричеством, преображая энергии мира.

— Так что меня убивать будут? — мило улыбнулся Изиргир. На щёчках его проступили ямочки.

Герцог не ответил. Закрыл глаза, равняя дыхание

— То есть — нет? Поживём пока? Ширанчик, ты подумай над перспективами. Я даю тебе два дня. Или три. Или день, я пока не знаю. Когда живёшь не одну сотню лет, день или месяц так… похожи. Я тебя не тороплю. А вот Ириска торопит: у неё уже не так много времени. Так что: пока-пока. Как позвать меня, ты знаешь.

И он бросился из окна, на лету распахивая крылья.

Ширан распахнул дверь и стремительно покинул комнату, прямо так, босиком. Сбежал вниз по лестнице, ворвался в сад, где мягко краснел домик со стенами цвета благородного вина. Внутри было пусто и тихо.

Герцог прошёл в спальню, будуар, столовую — Ирис нигде не было.

Она оказалась в мастерской. Его прихода девушка не заметила — держала кисть во рту и наносила на лист широкие ярко-алые мазки. Ширан тихо прошёл и встал за её спиной.

Здание, охваченное пожаром. Внутри — тёмная фигурка бьётся в закрытое окно.

— Мрачно, — заметил Ширан.

Ирис вздрогнула. Кисть выпала из её рта, соскользнула с ног, испачкав их алым, и упала на пол. Герцог наклонился и поднял её. Повертел в руках.

— Стучаться, конечно, хозяину смысла нет, — процедила девушка.

Ширан огляделся: слева от него фантазийный монстр — смесь паука, волколака, летучей мыши и змеи — грыз девушку, истекающую кровью посреди пылающих вулканов. Справа фиолетовые, сияющие упыри двигались по лунным болотам. За ними умирал в пустыни путник, почти уже превратившийся в мумию.

— Раньше у тебя картины были жизнерадостнее.

Ирис пожала плечами:

— Раньше и жизнь у меня была жизнерадостнее. Прикажешь рисовать светлое и доброе? Иначе отберёшь краски и кисти?

Он прошёл, сел рядом, взял её тонкие руки. Они вздрогнули. Видимо, Айтонас оказался прав — верхняя часть позвоночника исцелялась. Медленно, плохо, судя по тому, что девушка рисовала ртом, а не рукой, но всё же.

— Ирис, — шепнул мягко, — эль Диар сказал, что ты отказываешься выполнять упражнения, а когда делаешь, то не стараешься. Ты же понимаешь, что вернуть себе контроль над ногами можешь только ты сама? Никто этого не сделает за тебя?

— А зачем?

— Тебе нравится быть в кресле?

— Мне не нравится быть.

Ширан всмотрелся в решительную линию раздражительно подёргивающихся губ. В потемневшие глаза.

— Чего ты хочешь? — спросил прямо.

— Чтобы ты сдох, — резко ответила она. — Ты можешь сдохнут ради меня, Ширан? Пожалуйста.

В голосе звучала издёвка, но ещё герцог услышал отчаяние. Он поцеловал исхудавшие руки.

— Ирис.

— Уйди, пожалуйста, — слабо попросила Ирис. — Я не хочу тебя видеть.

— А кого ты хочешь видеть? — терпеливо уточнил Ширан.

— Никого. Никогда. Я никого не хочу видеть.

И она разрыдалась. Ширан подхватил девушку на руки. Прижал к себе. Она уткнулась ему в плечо. Подняла слабые руки, положила на его грудь.

— Ирис, хочешь, я отвезу тебя в Китовый дворец? Хочешь увидеть Дайна?

Девушка покачала головой. Положила голову ему на плечо:

— Я устала, — пожаловалась горько. — Я даже в туалет сама сходить не могу. Ненавижу. Всех ненавижу. И эту… как её… девицу, которую ты мне прислал. Я стала злая, просто ужасно. Мне неприятны её руки. Хочется орать. И особенно злит, что она ни в чём не виновата. Она старается. И как же это бесит! Я ненавижу себя. Своё тело. Всё ненавижу.

— Тебе нужно заняться тренировками. Айтонас сказал, что надежда есть.

Ирис тихо рассмеялась.

— Я не хочу. Пусть все просто оставят меня в покое. Пусть все оставят меня.

Ширан остановился у картины, изображающей лужайку. Светлое солнечное пятно падало на клетки квадраточки. Красивая девочка в голубом льняном платье качалась на качелях и читала книгу.

— Это принцесса Лилиана?

Девушка обернулась.

— Да. Я часто думаю, что было бы, если бы она осталась жива. Вышла бы замуж за Кьяра, а я — за тебя. И не было бы ни смертей, ни позора, ни насилия. Сначала мне казалось, что мы бы с тобой смогли понять друг друга, но… Знаешь… ты ведь очень жестокий. Помнишь, как ты заставил меня… как… за рубашку… Ты ведь явно упивался тогда моим унижением. Тут дело даже не в словах, которые я… Это твоя природа. Сейчас ты добр ко мне. Очень добр. Но рано или поздно, стоит мне только стать менее беспомощной, ты снова начнёшь меня ломать. Ты демон, Ширан.

Он посадил её на одну руку, второй поднял лицо и поцеловал мягкие, сочные губы, перемазанные краской.

— У тебя нет выбора, Ирис, — шепнул мягко.

Поцеловал слёзы на её щеках, мокрые ресницы.

— Ты лишил меня его, — возразила девушка.

— Да.

И Ширан снова жадно поцеловал беззащитные губы. А потом честно признался:

— Я не смогу жить, если ты будешь принадлежать другому, Ирис. Ты можешь быть только моей.

Она снова положила голову ему на плечо и закрыла глаза — он почувствовал, как шею защекотали ресницы, опускаясь.

— Перестань думать, что было бы, если бы, — посоветовал герцог. — Ты — моя жена. Ты моя, Ирис.

— Игрушка.

Ширан скрипнул зубами:

— Неважно. Просто моя. Вся. Целиком. Я никогда не отпущу тебя и не отдам никому.

— Кроме своих солдат, когда я тебе надоем.

— Никому, — устало повторил он. — Ирис, ты можешь страдать, а можешь принять это и радоваться.

— Радоваться чему?

Герцог пожал плечами:

— Я не знаю.

— И я, — прошептала Ирис в его шею, защекота дыханием. — Я устала, Ширан. От жизни, от

Она говорила это спокойно, безучастно. Без гнева и даже скорби. Просто говорила. И это равнодушие напугало его даже сильнее прежнего отчаяния.

— Ирис, — прошептал Ширан, — Ирис.

И почувствовал, как она тает в его руках, словно утренний туман. Как солнечный зайчик, которого ты поймал в кулачок, а тот исчез. Герцог снова посадил девушку в коляску. Дал ей кисть, и пленница вновь принялась рисовать.

Ширан вышел из винного домика и пошёл в замок. Он победил, он уже победил, но почему-то эта победа стала поражением. И герцог не мог понять: что не так?

У кабинета его ждал Баэрд. Уставший и пыльный с дороги.

— Ваша Светлость, — он поднялся с пола, на котором сидел, — я её привёз.

— Хорошо. Приведи госпожу Елисель ко мне в кабинет.

Герцог вошёл, сел на стол, опёрся о край столешницы рукой. Итак, предстояло решить, что делать с верной подругой врага. И вряд ли это будет что-то хорошее. От ребёнка, понятное дело, нужно избавиться. А вот что делать с самой девицей… это вопрос.

ПРИМЕЧАНИЯ

атрасский дым — наркотические курения из королевства Атрас, северо-запад от Барсова.

пузырьчатое вино — вино навроде нашего шампанского

квадраточка — детская игра, напоминающая наши классики

Глава 17. Елисель торгуется

Первым делом, очнувшись от хлороформного забвения, Елисель хотела убить похитителя. Но почти сразу передумала, рассудив, что: а) проблемы смерть исполнителя не решает, б) физически исполнить желаемое сложновато. Елисель же всегда была поклонницей рассудительности.

Девушка смерила пристальным взглядом похитителя.

Фигура угловатая, маловыразительная. Особо могучей не выглядит. Рост чуть выше среднего, волосы прямые, светлые, похожи на солому. Глаза серые, печальные, под ними — круги. Явно мужик не спал сутки. Или больше. Гм, хорошо. Значит, внимание у него притуплено.

— М-м-м, — выразительно промычала Елисель.

— Добрый вечер.

Вежливый, подлюка. Чтоб тебя йотпы сожрали!

Они в закрытом купе поезда. Судя по тому что никого из персонала поезда не смутили кляп на лице и верёвки на руках пассажира, им либо щедро заплатили, либо основательно пригрозили, либо, что вероятнее, просто показали какую-нибудь бумажку с печатью. Например, королевской. А раз так, то, вероятнее, сам поезд мурсийский.

Елисель глянула в окно. Белые домики под черепичной крышей почти утонули в темноте ночи. Поезд стучал по рельсам мимо какой-то горной деревушки. Скорее всего, они всё ещё в Барсовом королевстве, и пленнице предстоит пересечь границу, а там…

Барсовы пограничные войска там.

На что надеется сероглазик? Но ведь на что-то точно рассчитывает.

— Хотите есть? — спросил мужчина.

Елисель кивнула.

— Я открою вам рот, если вы не будете кричать. Сразу скажу: кричать бесполезно и вам не поможет. В вагоне кроме нас никого нет, а в соседних вагонах вас не услышат.

Ах вот оно что…

Елисель часто-часто закивала. Похититель снял кляп, коснувшись щеки широкой шершавой ладонью. Не аристократ. Ручки мужика. Или солдата. Мозолистые, с расплющенными ногтями человека хорошо знакомого с физическим трудом.

Пленница жадно вдохнула ртом.

— А как вы планируете пересечь границу? — спросила с любопытством.

Мужчина прищурился.

— С чего вы решили, что мы будем пересекать границу?

— Я похожа на идиотку? — Елисель приподняла бровь над левым глазом. — Мы едем на юг, да и вы же человек герцога Ширана, не так ли?

В глазах похитителя возник интерес.

— Почему вы так решили?

— Наверное, потому, что люди принца Эйва не стали бы рисковать здоровьем малыша, прикладывая платок с хлороформом к носу его матери. А других заинтересованных в моей персоне лиц я не знаю. Мне хочется пить. И голова болит просто неимоверно. Давайте я пообещаю, что часов восемь сбегать не буду, вы меня развяжете, и я смогу выспаться. А ещё вы принесёте мне горячего чаю.

Он кивнул и вышел. Вернулся с двумя стаканами. Поставил их на столик, развязал руки пленнице. Елисель хмыкнула, принялась растирать затёкшие запястья.

— Как вы поняли, что мы едем на юг? — заинтересованно спросил мужчина, развязывая ноги девушки. — За окном ночь, солнца нет.

На какой-то миг у Елисель возникло страстное желание ударить ему ногой в нос, но девушка справилась с искушением.

— Звёзды, мой друг. А вернее — созвездия.

— Вы владеете астрономией?

Он сел напротив неё и взял один из стаканов с чаем. Елисель задумалась: а точно ли надо было девичьему вору знать такие подробности? «Тщеславие меня когда-нибудь погубит», — подумала с досадой. Дёрнула плечом.

— Вы задаёте вопросы, не отвечая на мой.

— Мы пересечём границу не на поезде.

— Пешком?

— На лошадях.

Ну да. Самый простой вариант. Как она сама не догадалась? Впрочем, ядовитые испарения не очень благотворно действуют на мозг, это общеизвестно. Удивительно, что ребёнок, судя по всему, ещё жив, а то ведь… Но это уже особенности строения эльфов, видимо, сыграли.

Елисель взяла свой стакан в серебряном подстаканнике и с наслаждением отхлебнула душистый напиток. Квок — особый вид чая, который подают в мурсийских поездах. Ну что ж, она права. Это радует.

— Да, я изучала астрономию в университете, — ответила Лися, зажмурившись от удовольствия.

Ответ был очевиден. Похититель и сам мог догадаться по её прежней оговорке. Зато честность вызывает расположение собеседника, а расположение… О! оно может сыграть решающую роль.

Елисель прикинула сроки. Университет она закрыла часов в девять или ближе к десяти вечера. Пары хлороформа действуют недолго. Значит, похищенная всё ещё рядом со Снежным городом, и, значит, это поезд, который отправляется… Девушка напрягла память, вспоминая расписание поездов. Память Елисель подводила редко, а вернее — никогда. Раз увиденное прочно оседало в ней, и Лися активно пользовалось этой особенностью, когда учила конспекты.

Низкое строение с белыми колоннами. Большая афиша с паровозом, выпускающим клубы серого дыма и радостными пассажирами, выглядывающими из окон. Чёткий шрифт чёрными буквами.

Ночью в направлении Мурсии шли три поезда: сообщение между Барсовым королевством северным и западным герцогствами было очень активным из-за обширной торговли. Но один из поездов отбывал в 9.10, и вряд ли они бы на него успели, а третий слишком поздно — в 2.45. К этому времени хлороформ бы успел выветриться. Значит, это был поезд, идущий к Варгову озеру. Он отправлялся в 11.55 вечера.

Елисель покосилась

— Как вас зовут? Вы можете назваться вымышленным именем, мне всё равно. Но как-то же нужно обращаться.

— Баэрд.

Имя не было незнакомо — о парне не раз рассказывала Ирис. Верный пёс герцога, но где-то очень в глубине души — добрый парень. Елисель задумчиво посмотрела в серые глаза.

Итак, поезд, вышедший из Снежнограда, прибывает в Мышиный Отросток в четыре утра… кажется. Елисель снова напрягла память, но этих данных в ней не было. Однако, если использовать простой расчёт и знание географии… Не раньше трёх, не позже пяти — точно.

Это означало, что Баэрд снова использует хлороформ, вытащит тело жертвы, и никто ничего не заметит…

Кроме малыша в её животе.

Лися закусила губу и нахмурилась. Эльфийское здоровье эльфийским здоровьем, но как скажется яд на плоде — никто не может поручиться.

— Давайте заключим сделку, — предложила девушка, допила чай и поставила стакан на стол. — Я не буду бежать, кричать и пытаться признаться таможенникам, что вы меня похищаете, а вы не будете меня связывать и травить хлороформом. Представим, что мы — влюблённая парочка, возвращающаяся из заграничной поездки. И не говорите, что у вас нет на меня фальшивого паспорта, вы меня очень разочаруете. Из плюсов для вас — мы сможем пересечь границу на поезде, что сократит время пути… на сутки, наверное.

Баэрд согласился, и принятое ими соглашение значительно облегчило последующие дни обоим.

Елисель пыталась разговорить своего молчаливого стражника, но тот старался отвечать односложно и не вступать в близкий контакт с пленницей. Плохая примета.

— Ты везёшь меня на смерть, да? — спросила Лися, отпила чай, откусила бутерброд и оглянулась, оторвав взгляд от глади Варгового озера. — И ты знаешь это, но выполняешь приказ. Хотя я лично тебе не причинила никакого зла?

— Его Светлость не делится со мной планами, — возразил Баэрд.

«Но ты слишком опытен, чтобы не догадываться», — подумала Елисель. Всё просто: она опасна. Её ребёнок опасен. Йотпы бы сожрали эти политические интриги!

— Хочешь, кое-что покажу? Тебе понравится.

— Я не…

Лися вытащила из сумки толстый блокнот, подсела к спутнику, потеснив его к окну и одновременно лишив возможности побега. Положила блокнот перед ним.

— Смотри. Знаешь, что это?

Баэрд пригляделся. Присвистнул. Прищурился.

— Воздухолёт? — уточнил недоверчиво.

— Да! — выдохнула Лися. — Он самый. Смотри, вот тут будет двигатель. Он работает на керосине. Вращает вот этот винт, видишь? Винт рассекает воздух. Ты же знаешь, что воздух такой же, по сути, как вода, но газ? И всё же он имеет массу. Ты ходишь под парусом или на пароходе?

— На броненосце.

— Супер! Крейсер, да? Вот и тут тот же принцип. Я гений, да? А ещё он будет разгонять колёса. Понимаешь? Все проблемы воздухолётов упираются в недостаток скорости. И скорости разгона и последующей. Ты уже слышал про воздухолёт Нардаха? Тот, что с педалями? Не знаешь, испытания уже были?

— Не знаю.

Елисель хмыкнула:

— А я скажу, что они провалятся! Скорость — недостаточна. Посмотри, вот, я рассчитала.

Баэрд взглянул, с любопытством пролистнул несколько страниц, недоверчиво покосился на девушку.

— Женские мозги, чтобы ты понимал, — рассмеялась та, — не имеют какого-то внутреннего дефекта или особенностей, которые не дают женщинам возможности понимать математику. Так-то, морячок.

Похититель перелистнул несколько страниц.

— А это?

— Телеграф для кораблей. С одного на другой ведь не докричишься…

— А тут?

— Самодвижущийся фаэтон. Это мне в голову пришло, пока я над колёсами думала. Но он просто ужас как не доработан.

Баэрд, задумавшись, побарабанил пальцами по столу. Снова покосился на пленницу.

— А…

— Воздушный мешок для прыганья с высоты. Да вот беда: не удаётся всё точно рассчитать, а высота нужна порядочная. Одна ошибка, и человек убьётся насмерть.

— А…

— О, ну тут всё просто. Это шлем, чтобы под водой ходить. Тут видишь, каучуковая трубка — по ней воздух поступает. А это — машина на четверых людей. Наподобие велосипеда в перевёрнутой лодке. Чтобы под водой плавать…

И лёд треснул. Весь день они проговорили о механизмах кораблей, тралах, моторах, двигателях. Баэрд чертил Лисе устройство кораблей, объясняя разницу между броненосным фрегатом, броненосным кораблём и монитором. Елисель грызла карандаш и щурилась.

— Зачем кораблю, на борту которого стоят пушки, таран? Тебе не кажется, что это — анахронизм? — горячо спрашивала она.

— Орудия, — поправлял Баэрд.

И они долго спорили о таранах, и в итоге Лися победила в этом споре.

И всё же Баэрд довёз её до Жёсткой Капустки — железнодорожной станции, ближайшей к замку Неупокоенных душ. Правда, сажая девушку в фаэтон, пёс герцога сильно помрачнел, но ей-то какой был толк в этих сожалениях?

Замок оказался каким-то… замковым. Вполне в стиле древней про́клятой эпохи: высокие тюремные стены, узкие бойницы, нелепые башни. «Обидно будет умереть в этой пережившей саму себя старине», — с досадой подумала Елисель.

Кони остановились, дверца открылась, Баэрд подал девушке широкую ладонь в белой перчатке. Елисель встала на булыжник, прищурила глаза от яркого света солнца. Тряхнула головой и обернулась к приятному собеседнику и неприятному слуге герцога.

— Возьмите тетрадь. Пожалуйста, — попросила устало. — Думаю, если мои заметки доработать, они вам пригодятся.

Рука, всё ещё удерживающая пальцы девушки, чуть дрогнула.

— Госпожа Елисель, — прошептал Баэрд, — возьмите этот блокнот к герцогу. Я боевой вице-адмирал, самоучка почти. А Его Светлость завершил с отличием и штурманский корпус, и Морскую Академию. Уверен, ему будет интересно посмотреть.

Лися кивнула. Наверное, большего ждать от верного солдата герцога не стоило.

Баэрд проводил девушку вниз, в подземные казематы. Поставил в камеру кресло перед столом, извинился за обстановку и вышел, распорядившись принести еду и чай. И почти тотчас дверь открылась.

— Папа? — удивилась Лися, поднимаясь.

Замерла на миг. Бросилась и обняла отца. Долговязый сухой, точно богомол, доктор Айтонас эль Диар прижал дочь к впалой груди.

— Лися, у нас очень мало времени: герцог приехал буквально за несколько минут до вас. Послушай меня: соглашайся на аборт.

— Что? — Елисель отстранилась от отца.

Откуда он знает? Ах да… Она ведь солгала ему, что Эйв хочет жениться на ней, так как… Ну надо же! Солгала, а потом в точности исполнила свою ложь. Ну почти. А тогда…

— Папа, ты рассказал Ширану, что я жду ребёнка от Эйва? — прямо спросила она.

Айтонас нахмурился. Кадык дёрнулся, челюсти сжались. Доктор передёрнул плечами:

— Это уже неважно. Но да, рассказал. Принц Эйв проиграл, Елися. Ребёнок от него — проклятье. Именно он навлечёт на тебя смерть, понимаешь? Не бойся за себя — я сам сделаю аборт.

— Спасибо, — пробормотала Елисель и снова села, оперлась о стол и закрыла глаза.

— Елися…

Отец сердито выдохнул:

— Во-первых, герцог Ширан умеет допрашивать. И он очень умён. Во-вторых, Эйв тебе не пара, Елися. Послушай меня…

— Знаешь, папа, я теперь не только слушать тебя не хочу, но даже говорить с тобой. И я сама решу, что мне делать с моим ребёнком. Он только мой, слышишь?! Не Эйва, не…

Она запнулась. Неожиданная мысль пришла ей в голову.

— Елися, это правда, что вы подружились с принцессой Ирис?

— Ты серьёзно думаешь, что я отвечу после того, как ты сдал меня твоему нынешнему хозяину?

Айтонас похрустел пальцами. Дёрнул губами раздражённо и повёл шеей.

— Елися, не будь дурой. Слушай. Очень-очень внимательно. У нас мало времени. Принцесса Ирис выбросилась из башни и повредила позвоночник. Я её пересобрал и смог решить проблему с руками. Ну почти. С верхней частью туловища, но ноги ей отказали. Ты знаешь про аппарат…

— Но она не хочет бороться, верно? Потому что не хочет жить. Замечательный герцог, у которого любимые женщины не только прыгают с башен, но и жить не хотят! Отличный выбор господина, папа.

Отец подошёл к двери, приоткрыл, прислушался. Обернулся.

— Елися, — сказал тихо, — мне наплевать на Ширана, и его женщину. Люди смертны, и все умрут так или иначе. Лишь одна наука — бессмертна. Но ты — моя дочь, и здесь я не могу быть беспристрастен. Всё, что я рассказал тебе — большая тайна. Помни это.

И вышел.

Елисель очень захотелось швырнуть что-нибудь ему вслед и заорать. Но у неё был только бесценный блокнот. И ребёнок, который, скорее всего, не любил криков.

Вернувшийся Баэрд застал девушку лежавшей на столе в глубочайших раздумьях.

— Госпожа эль Диар… — начал было похититель.

— Елися, — она встала. — Мне следовать за вами?

— Да.

Наверх вела узкая лестница, видимо, чёрная. Перед кабинетом герцога — широкие тёмные двери — Баэрд остановился, обернулся к пленнице.

— Госпожа Елися, вы взяли блокнот?

Она слабо усмехнулась. Положила руку на его руку, чуть сжала.

— Спасибо.

И прошла в кабинет.

Герцог в вольной позе, в одних лишь штанах и рубашке, в стоптанных туфлях, явно домашних, сидел на краешке стола и просматривал узкую полосу телеграммы. Поднял на вошедшую суровый взгляд чёрных глаз.

— Добрый день, госпожа эль Диар, — заметил устало, — присаживайтесь.

Она прошла и села в кресло. Положила сумку на колени и уставилась на того, от кого девицы сбега́ли поверх башен.

— Добрый вечер, Ваша Светлость, — произнесла низким звучным голосом.

— Вы беременны? — прямо спросил тот.

Елисель не любила реверансы, но в данном случае прямота ей показалась излишней. И всё же она спокойно ответила:

— Да.

— Малышу месяц с небольшим?

— Три осьмицы, не больше.

Это была ложь, но Лися не отвела взгляд. Ширан приподнял бровь.

— Вот как? Вы встречались с принцем Эйвом уже в Барсовом королевстве?

— Нет. После того как мы пролетели мимо вас на воздушном шаре, Его Высочество я не видела.

Ширан положил бумажную полосу на стол, сложил ладони, ткнулся носом в пальцы и прикрыл глаза.

— Вы хотите сказать, что отец вашего ребёнка — не принц Эйв?

— А должен был?

Герцог метнул на девушку быстрый взгляд. Прищурился. Елисель невозмутимо смотрела на него.

— Будет лучше, если вы станете отвечать правду.

— Я всегда говорю только правду.

Это тоже была ложь.

— Вы нервничаете.

— Это естественно, — хмыкнула Елисель. — Больше того скажу: я дико боюсь. Про вас ходят ужасные слухи, Ваша Светлость. Только не обижайтесь.

— Вы склонны доверять слухам, госпожа эль Диар?

Елисель пожала плечами:

— Если их рассказывает принцесса — да. Вы же знаете, что мы с вашей невестой, принцессой Ирис, стали ближайшими подругами?

— Где сейчас Её Высочество?

— Боюсь, что не могу выдать вам эту тайну. Я вообще не склонна выдавать тайны друзей их врагам.

— Когда вы видели её в последний раз?

Девушка сухо рассмеялась. Тряхнула головой:

— Если я скажу, что за день или за два до отъезда, вы сделаете определённые выводы, не так ли? Если скажу, что после полёта на воздушном шаре мы расстались, боюсь, вы мне не поверите.

Ширан подошёл к распахнутому окну. Задумался.

— Кто отец вашего ребёнка? — спросил прямо.

— Однокурсник. Вряд ли его имя вам что-либо скажет.

— И всё же?

— Матти Веляр, четвёртый курс факультета астрофизики.

Герцог снова задумчиво посмотрел на гостью.

— Ваш жених?

— Что? А, нет. Брак это вообще не моё.

— Зачем же вы тогда…

Ширан сделал паузу, не договоривая. Елисель фыркнула:

— Занимались сексом? Ну, во-первых, это естественная потребность организма. Во-вторых, я ставила эксперимент.

Герцог обернулся и уставился на неё.

— А что такого? — удивилась Елисель. — Почему факт того, что девушке интересно переспать с мужчиной, повергает вас в ужас и недоверие, хотя сделай то же самое мужчина, уверена, вы бы поняли его, а может, даже подмигнули или подняли палец вверх?

— Вряд ли. С принцем Эйвом вы тоже ставили эксперимент?

— Конечно. Кстати, Эйв и правда неплох в постели. Слухи о нём оказались вполне достоверны.

— Эйв тоже ставил… эксперимент?

Елисель пожала плечами:

— Нет. Он меня соблазнял. Я сначала его отшила в грубой форме, а вы же знаете мужчин такого типа: женщина, которая их послала, становится им в три раза желаннее. В качестве спортивной цели, конечно.

— Вы хотите меня уверить, что прекрасный принц не смог пробудить в вас любовь?

Он внимательно посмотрел на пленницу, скрестив руки на груди.

— Я из эльфов, — равнодушно пояснила Елисель. — Наша раса, как вы знаете, слишком рациональна, чтобы испытывать потребность в столь бессмысленных чувствах.

Ширан подошёл к ней. Глаза его поблёскивали золотом.

— И поэтому вы решили спасти любовника, рискуя своей жизнью? Из рациональных побуждений?

Серо-зелёные глаза взглянули на герцога с недоумением:

— Конечно. А как иначе? Рисковать жизнью ради чего?

— И что же пообещал вам Эйв?

— Награду и мастерскую. Награду мне выдали, а вот с мастерской — прокатили.

Ширан снова погрузился в раздумья.

— Вы знаете, зачем вас сюда привезли?

— Конечно.

Он наклонил голову набок.

— И зачем?

— Тут и ребёнок бы догадался, — фыркнула Елисель. — Военная разведка бдит. Вам совершенно точно доложили про воздухолёт. И, знаете, если вы предоставите мне мастерскую и приличный оклад, а ещё возможность посещать университет, то я согласна. Мастерская Штунда это, конечно, очень престижно, но своя, конечно, лучше. Я

— Подождите, эль Диар, — перебил её герцог, — не тарахтите. Я не вижу ни одной причины представлять вам личную мастерскую. Воздухолёт это не шпильки.

Елисель задумчиво посмотрела на него. Щёлкнула пальцами и пробормотала:

— Шпильки! Ну конечно!

Вскочила, подошла к столу, вытащила блокнот, пролистала, раскрыв на странице с чертежом колеса.

— Не болты, шпильки!

Ширан подошёл и заглянул.

— Разрешите.

Забрал блокнот и стал листать. Каменное выражение сменилось глубочайшим удивлением.

— Это ваши рисунки?

— Да, я рисую так себе, — рассердилась Елисель. — Если вам не нравится, просто отдайте. Я не виновата, что вы разочарованы. Ищете себе инженера получше и в штанах.

Она вырвала блокнот из его рук и решительно направилась прочь.

— Елисель, — позвал Ширан.

Девушка обернулась у самого порога, поджала губы и смерила сурового герцога раздражённым взглядом.

— Чертёж на седьмой странице, — мягко спросил допросчик, — это подводная лодка?

— Да. Но она не доработана.

— А на двадцать четвёртой…

— Мешок для прыжка с высоты.

— Зачем?

«Чтобы с башни безопасно прыгать» — чуть не вырвалось у Елисель, но она поджала губы.

— Драконы, — ответила, с трудом, сдерживая обиду. — Рано или поздно непременно начнётся война с Южным континентом. Если завяжется воздушный бой, то, возможно, понадобится прыгать с большой высоты. Но точно рассчитать я не смогла. Нужно экспериментировать, а для экспериментов нужен воздухолёт. А для воздухолёта нужна мастерская. Так зачем вы меня похитили, если не готовы её мне дать?

— Вернитесь и сядьте обратно, — велел Ширан.

Елисель выполнила приказ. Закусила губу, нахмурилась, прижала сумку и уставилась в пол.

— Я предоставлю вам мастерскую, но с одним условием.

— Я не стану вашей женой, — отрезала пленница и подняла взгляд.

Ширан поперхнулся. Откашлялся.

— Хорошо. Договорились. И вы сделаете аборт. Мне не нужен инженер, который через несколько месяцев завершит разработки.

Девушка побледнела.

— Нет.

— Почему?

— Эльфы редко рожают. Мы относимся к вымирающей расе, — пояснила Елисель сухо. — А тут большая удача: мне нет и тридцати, а у меня уже есть ребёнок. И вообще не вижу проблемы: когда родилась я, мой отец не бросил медицину. Просто приносил меня в лаборатории, ходил со мной на лекции, симпозиумы и даже в анатомичку.

— Он — мужчина.

— А я — женщина. Мне легче. У меня детский корм всегда при себе и его не надо греть.

Ширан снова задумался. Елисель напряжённо смотрела на него.

— Хорошо, — вдруг согласился герцог. — Тогда у меня к вам два условия. Вы выйдете замуж. И вы поможете моей жене обрести вкус к жизни. Второе, для вас, полагаю, будет даже проще, чем первое.

Глава 18. Признания и видения

Ирис рисовала бурю. Чёрный вихрь нёс над бурлящим морем сорванный с погибшего корабля флаг. Это был лишь карандашный набросок, но общая атмосфера уже чувствовалась. Двери распахнулись, подняв ветер.

— Я могу тебя поздравить с бракосочетанием? — радостно завопила Елисель и раньше, чем Ирис поняла, что это она, обняла и прижала к себе. — Ты плохо выглядишь. Стоит нам только расстаться, и ты сразу начинаешь плохо выглядеть! Ты похудела и побледнела.

— Откуда ты… Он тебя похитил?

Он похитил даже Елисель! Бедную, ни в чём не повинную Елисель!

— Кто?

Лиса выпустила плечи подруги, пошла между мольбертами, разглядывая. Хмыкнула:

— Если бы у зверюшки была такая мощная голова, зверюшка заваливалась бы вперёд. Ты хоть понимаешь, что такое баланс?

И обличающе ткнула в монстра, пожирающего девушку.

— Тебя похитил Ширан?

— Его Светлость-то? — Елисель рассмеялась. — Ты представляешь герцога в чёрном плаще и маске, крадущегося по коридорам университета? Ты чего такая грустная?

Ирис нахмурилась:

— Откуда ты здесь?

— Меня похитил Баэрд, — великодушно пояснила Лиса. — Он меня скомпрометировал, поэтому я выхожу за него замуж. Будем вдвоём замужними дамами обсуждать пелёнки-распашонки и как бы половчее пожарить котлеты для любимых мужей.

Она сдвинула краски с угла стола и села, болтая ногами.

— Ирис, не задавай дурацких вопросов и не получишь дурацких ответов, ну. Твой Ширан обеспокоен тем, что ты потеряла вкус к жизни. Я, конечно, хотела предложить ему самоубиться на твоих глазах, чтобы тебя повеселить, но мне почему-то кажется: герцог не проникнется этим предложением. А жаль.

Ирис рассмеялась, закусила губу.

— Ты выходишь замуж за Баэрда?

— Ага. Так-то неплохой морячок. Вице-адмирал к тому же.

— А Эйв?

Лиса подняла брови, задрав их почти на затылок.

— А разве принц — вице-адмирал?

— Нет, но он отец…

— … нации и все дела. Знаю. Но принцы женятся на принцессах, разве нет? Кому как не тебе это знать.

Ирис погрустнела. Вцепилась бледными пальцами в подлокотник кресла:

— Лиса, я…

— Ой да ладно! Мне тоже не нужен принц. К нему слишком много прилагается: светские рауты, этикет, покушения на жизнь и всё то дерьмо, которое, как ты знаешь, я ненавижу всей душой. Баэрд — парень попроще, к тому же он единственный, кто смог толково объяснить разницу между крейсером и монитором. А ещё он неплохо шарит в течениях Ядовитого моря.

— Но Эйв…

— Любит меня. Да-да, я знаю. По дням мольбы. В дни благодарений он предпочитает бассет. И я его не осуждаю: играть в карты очень увлекательно. Я как-то три дня подряд дулась на пятерых и едва не провалила экзамен. Это очень смешная история, сейчас расскажу. У тебя есть что поесть?

Ирис смотрела на неё, пытаясь понять, и не могла. Жизнерадостность подруги раздражала. Как можно болтать о подобной ерунде, когда мир гибнет? Её мир.

— Не знаю, — проворчала принцесса. — Наверное, где-то там, в столовой. Если ты не заметила, я не очень могу пройти и посмотреть…

— Ты когда ела?

— Не помню, но я не…

— Отлично. Поехали тогда.

Елисель спрыгнула на пол, схватила кресло за ручки, лихо крутанула (Ирис чуть не вывалилась) и покатила из комнаты.

— Я не хочу есть, — резко возразила Ирис.

— А я хочу. Но мне неудобно жрать в чужом доме в одиночестве. Так что тебе, как хозяйке, придётся составить мне компанию. Ух ты, это что? Ванная? Ничё так. Ты не против, если я потом ополоснусь?

— Нет, — буркнула принцесса.

«Ну понятно, — думала она, — Ширан велел ей отвлечь меня от мрачных мыслей. И даже Елисель не станет возражать Ширану. Почему бы им всем не оставить меня в покое?»

В столовой Елисель нашла хлеб, колбасу, сыр и какую-то зелень, соорудила бутерброды, согрела чай, разлила по чашкам, поставила одну на стол перед Ирис и села напротив.

— А теперь скажи, подруга, какого

— Не хочу.

Лиса нахмурилась:

— Почему?

— А какой в этом смысл? — спросила Ирис устало. — Я убегу — меня поймают. И ещё кто-нибудь погибнет. А, да, ты не знаешь ведь… Принц Кьярваль погиб. И двенадцать... тринадцать его людей. А я теперь полудемон. И жена герцога. Пусть и не по законам Мурсии. Лиса, я не хочу жить в клетке, но я словно птица привязана к жёрдочке за лапку.

— Нет, — хмыкнула Елисель, — ты хочешь нанести ему удар. Ты слабее, он — сильнее, ты отчаялась, перестала верить, что сможешь сопротивляться. Так?

Ирис горько рассмеялась. Откинулась на спинку кресла:

— А я могу? Ты ничего не понимаешь, Лиса. Ширан непобедим.

— И поэтому ты решила отомстить ему, уничтожив себя? Ну то есть: я умру, и вы все пожалеете?

Принцесса приоткрыла глаза, посмотрела на подругу.

— Нет, я просто не хочу жить.

— Ой, да ладно! — Лися фыркнула. — Всё ты хочешь. И вполне себе хотела в Снегограде.

— Это было до того, как по моей вине погиб Кьярваль.

Глыба. Огромная, ледяная глыба давила душу. Почему-то особенно жаль было даже не принца-ирбиса, хотя и его тоже, а беловолосого мальчика-оруженосца.

— Не по твоей. Уверена. Кьярваль — мальчик взрослый, сам всё решил. Пойдём кататься в парк? И ты мне всё расскажешь.

— Он и тебя убьёт, — угрюмо заметила Ирис.

Елисель схватила коляску и покатила во двор.

— Меня — нет. Меня он нанял. Даже мастерскую выделит. Хочешь собирать воздухолёт со мной? Физика обязательно вытащит тебя из хандры. Невозможно знать физику и не хотеть жить… Вот увидишь, мы с тобой ещё полетим вместе.

Рассказ Ирис был краток. Рассказ Елисель затянулся. Девушки успели навернуть несколько кругов по парку, а Лися всё ещё живописала перспективы полёта на железной машине по воздуху. Они вкатились в «дровяную» арку (через неё во двор завозили дрова) и приблизились к воротам наружу. К ним тотчас подошёл военный в сером мундире:

— Дальше запрещено, — сухо озвучил он.

Лися удивилась. Нахмурилась.

— Ну, зови вашего главного, — приказала она. — Вы тут сдурели все? Я, конечно, понимаю, что замкнутое пространство на мозг действует удручающе, но есть же пределы неразумного?

Баэрд подошёл уже спустя несколько минут. Усталый, ссутулившися, всё ещё пыльный с дороги. Хмурый. Поклонился:

— Добрый день, Ваше Высочество. Здравствуйте, госпожа эль Диар.

— Лися, — напомнила Елисель. — Снова привет. Мы хотим погулять снаружи, а этот вот ваш нне пускает. Скажите ему, чтобы открыл ворота.

— Это невозможно, — нахмурил светлые брови пёс герцога.

Девушка искренне удивилась:

— Почему?

— Его Светлость запретил, — терпеливо пояснил вице-адмирал.

Ирис поморщилась:

— Я же говорила.

Елисель громко фыркнула:

— И где он сейчас?

— В кабинете, но…

— Покарауль тогда принцессу и не давай ей скучать, — велела Елисель и зашагала в замок, а потом сорвалась на бег, почти взлетела по лестнице, перепрыгивая ступеньки, ворвалась в кабинет герцога, хлопнув дверью.

— Прощу прощения! — завопила громко. — Но: какую радость вы хотите вызвать у человека, посадив его в каменный мешок? Это раз. Вы серьёзно считаете, что Ирис сможет далеко убежать от вас в коляске? Это два.

Ширан, писавший что-то на плотном листе бумаги, поднял взгляд.

— Госпожа эль Диар…

— Не! Не смотрите на меня своим страшным-ужасным взглядом. Дайте досказать, а то я потом испугаюсь, и вы так и не узнаете, что именно вам нужно было услышать.

— Госпожа эль Диар, в мой кабинет нельзя заходить с ноги в любой момент, когда вам заблагорассудится.

Елисель подошла, опёрлась ладонями о край стола, наклонилась к нему. Серо-зелёные глаза её горели яростью:

— Вы считаете, Ирис потеряла вкус к жизни из-за того, что стала калекой, да? А вам не приходило в голову, что она не хочет жить из-за вас? Лично из-за вас? Давайте я посажу вас на цепь, запрещу видеться с теми людьми, которых вы любите, если таковые есть, запрещу познавать новое, лишу всего, что было вам дорого. Давайте? У вас там, внизу, есть камеры. Давайте вы сядете в одну из них на месяц, и верный Баэрд станет приносить вам еду, а Ирис будет приходить, когда ей захочется, и трахать вас так, как хочется ей. Как вам перспектива?

— Вы забываетесь, госпожа Елисель, — Ширан поднялся.

Голос его заскрежетал железом. Глаза налились золотом.

— Нет! Это вы забылись, — заорала Лися. — Вы охренели, господин герцог. Есть курицы. Они рождаются цыплятами, и им нормально в курятнике жить всю жизнь. Они терпят, когда петух их топчет, встряхиваются и снова клюют червячков как ни в чём не бывало. Люди — не курицы. Вы же вроде как любите Ирис, но пытаетесь превратить её в курицу! Конечно, у девчонки мозги съехали набекрень. И не надо сверкать на меня золотыми глазками! Вы вообще хотите её вытащить из того дерьма, куда сами же запихнули?

Ширан пошёл на неё, Елисель невольно попятилась и вскоре оказалась прижатой спиной к стене. Герцог опёрся о стену по обе стороны от головы девушки, давя тяжёлой близостью. Процедил холодно:

— Вы очень смелы.

— Нет, — возразила Елисель. — Не смела́. Вас все боятся, и я тоже. Вот только вы не просекаете: любовь и страх это противоположные чувства. Невозможно любить того, кого боишься. Этот страх будет точить изнутри, выматывать, и даже страсть, если она есть, рано или поздно угаснет из-за страха. Положим, сначала страх может даже возбудить, бывает и такая реакция, вот только ни один человек не может долго жить в вечном страхе!

Она прямо смотрела в его глаза, запрокинув голову. Без вызова, но сердито. Ширан сумрачно рассматривал её лицо.

— Я ценю вашу смелость, — вынес наконец вердикт и отступил.

Подошёл к окну, всмотрелся вдаль.

— Вы знаете в каком состоянии была Ирис, когда я украла её у вас? — спросила Елисель. — Она была похожа на избитое животное. При прикосновении дёргалась и кричала, рыдала сутками напролёт, истерила. Погружалась в молчание на день-два-три и глядела в одну точку. И знаете, это не была тоска по вам. Это была сломленность живого существа. И вот, вы её вернули себе. Что дальше, Ваша Светлость?

— Сядьте, — сухо бросил тот.

Елисель прошла, села за стол, с грохотом придвинув кресло, сложила руки на столе, ладонью на ладонь и принялась с досадой за ним наблюдать.

— Девочка права, — заметила Аарха насмешливо.

Лися покосилась на призрак, дёрнула плечом и тряхнула коротко стриженной головой, не сводя гневного взора с хозяина кабинета. Ширан прошёл к бару в виде летящего

— Вы решили выпить со мной?

— Да. Пейте.

Ширан опустился в кресло, откинулся на спинку и прикрыл глаза. Елисель подозрительно принюхалась.

— Оно не отравлено, — устало уточнил герцог.

— Как я могу быть в этом уверена?

— Никак.

— Чудненько, — буркнула Лися. — А если я не стану пить?

— То выйдете из этого кабинета, заберёте Ирис и вернётесь в её дом. И не узнаете то, что должны узнать.

Девушка залпом выпила вино, отставила бокал в сторону и хмуро уставилась на злодея. Аарха гнусно захихикала.

— Что ты знаешь о демонах? — уточнил Ширан, грея бокал в ладони.

Елисель закатила глаза:

— Что были такие твари, которые когда-то очень давно правили людьми. Плохо правили, раз в итоге люди выгнали их за Ядовитое море. Что конкретно вас интересует?

Ширан тяжело посмотрел на неё. Глотнул вино.

— Я её ненавижу, — признался спокойно.

— Кого?

Он не ответил. А когда заговорил голос его звучал ровно, как у профессора на кафедре.

— Любовь демона разрушительна. Она сродни голоду. Вечному голоду, не утоляемому ничем. Сродни ненависти. Моя мать заключила своего мужа в пыточные камеры.

— Что? Причём тут…

— Я бастард. Метис демоницы и человека, — равнодушно пояснил Ширан. — Мой отец захватил крепость Йошындар вместе с Шестой княгиней Огненных земель. К тому моменту моя мать стала слабой: её муж смог сбежать, и Илиасса, моя мать, страдала.

Елисель захлопала глазами, обдумывая дикое признание. Молча протянула бокал. Ширан невозмутимо налил вина.

— Любовь демона губит того, кого демон любит, но и самого любящего тоже уничтожает. Затянутая во времени мучительная агония. Иногда на много лет. Иногда даже на века, но рано или поздно итог будет тот же: демон погубит любимого и погибнет сам.

— Но… вы же человек…

Ширан медленно допил вино, прикрыл глаза, устало, безучастно.

— Я в этом не уверен.

— Но… зная, что… зачем вы… Йотпы вшивые! — Елисель взъерошила волосы, закусила губу. — Почему вы её не отпустите? Если знаете, что… Почему не дали ей жить в Барсовом королевстве и…

— Не могу, — усмехнулся герцог.

— Но вы же знаете, что уничтожите её! Это эгоизм, это…

Золотые глаза посмотрели на неё, и от их взгляда Елисель почувствовала разрастающийся в сердце ужас.

— Зачем? — тихо спросила она.

Он не ответил. Аарха вздохнула:

— Это невозможно, девочка, — проскрипела печально. — Демон не властен выпустить свою жертву. Человек не может себя за волосы вытащить из болота, а демон не может преодолеть тяги к любимому, хотя и высасывает из него жизнь.

Елисель покосилась на неё.

— Ну хорошо. Вы не можете преодолеть притяжение и… Почему не покончите с собой? Вы же человек, не демон, вы же понимаете, что… ну что это просто ужасно! Я бы покончила.

Ширан взял со стола полотняный свёрток, наклеенный на лист плотной бумаги, и развернул его. Это оказалась карта Неприветливых островов.

— Посмотри сюда, девочка, — он ткнул пальцем на мыс, торчащий клыком к земле мурен. — Это Йошындар, Чёрное пламя, самая северная точка Южного континента. Когда-то мой отец захватил её. Почти сорок лет назад. Шестое княжество, лишившись вместе с княгиней и её магии, трещело под его ударами. Наши войска продвигались вперёд, сдерживаемые лишь неблагоприятными природными условиями. На юге Мурсии почти на двадцать лет воцарился мир. Но герцог сделал ошибку. Огромную ошибку. Он допустил смерть княгини. Как только Илиасса умерла, магия демоницы передалась её сыновьям по крови. Старший стал Шестым князем Огненных земель и смог отбить крепость.

— Сыновьям?

— Да.

— То есть и вам?

— Д-да. Мне пришлось отступить, увести войска за Ядовитое море. Изиргир перешёл в наступление. Мы десять лет сражались с ним, а потом заключили сделку. Перемирие. Официально — чтобы справиться с пиратами. Неофициально, чтобы поискать другие пути победы. После моей смерти моя магия вернётся к старшему брату.

Елисель побарабанила пальцами по столу. Вздрогнула от озноба, обхватила руками плечи.

— Зачем вы вообще убили Белокурдов? — спросила сумрачно.

Ширан скривил губы. Пожал плечами.

— Ты слишком много хочешь знать, девочка.

— Да, хочу. Так, ладно, я поняла: лишившись Ирис, вы умрёте. Если вы умрёте, демоны вторгнутся на Северный континент. Остановить их можете только вы. Всё верно?

Герцог хмыкнул, издевательски приподнял брови:

— Да, — кивнул, и левый уголок его губы пополз вверх. — Верно. И лучше, чтобы это случилось поздно.

— Какая разница? Сейчас или через год, два…

— Никакой. Но через десять или двадцать лет у меня может быть ребёнок. И он унаследует мою магию. То есть, Юг не окажется без защиты.

Елисель выругалась. Грязно и неприлично. Ширан снова налил ей вина.

— Хорошо, — проворчала девушка, — ладно. Предположим. Хотя всё это полнейшее йотпство. Почему тогда вам не обращаться с Ирис… ну… хорошо? Она ведь маленькая. Женитесь на ней официально, балуйте и всё такое. Вы всё же человек, вы можете поступать с ней по-человечески и…

Ширан закрыл лицо ладонью. Золото блеснуло между пальцев. Губы снова искривила усмешка.

— Вы же не хотите сказать, что вы пытались? — дрожащим голосом уточнила Лися.

Он промолчал. Елисель залпом выпила вино, грохнула бокалом по столу. Аарха вздохнула:

— Паллиас, убийца драконов, один из Забытых богов, пытал свою любимую огнём и железом, а потом магией возвращал ей здоровье. Демоны пьют страдания. Такова их природа. Их любовь сродни ненависти.

— Заткнись, — бросил герцог, щёлкнул пальцами, и старушка исчезла.

Бледная Елисель серьёзно посмотрела на мужчину.

— Вот это — будущее Ирис?

— Нет, — хрипло выдохнул Ширан.

Поднялся.

— Пусть будет послушной. Пусть не будит во мне демона. Видят древние: я не желаю ей зла.

— Но ненавидите?

— Я её люблю, — холодно возразил он. — Госпожа эль Диар, займитесь делом. Откровенные разговоры закончены.

* * *

Елисель разместили в замке, где-то на первом или втором этаже — Ирис этого не знала. Появление подруги странным образом подействовало на принцессу: к ней будто снова начала возвращаться тяга к жизни. Воздухолёт, мечты о полёте, безграничная вера Елисель в то, что Ирис снова будет ходить — всё это согревало, воодушевляя.

Ночью девушка долго лежала и смотрела в потолок, мечтательно улыбаясь. Ширан не появлялся, и это тоже было хорошо: Ирис как бы не помнила о том, что она в плену, что она замужем за похитителем, что она теперь тоже немного демон. Полдня они с Елисель занимались на каком-то странном аппарате, и Лиса терпеливо заставляла принцессу шевелить пальцами на ногах. И те — шевелились.

Может быть, всё не так ужасно? Тогда, во сне, Ширан

Принцесса закрывала глаза, пытаясь пробудить, почувствовать крылья, но чувствовала лишь электрические слабые токи, бегущие по жилам. Интересно, как это происходит?

— Я хочу летать, — прошептала она.

На руках подняла непослушное тело, повернулась, уткнувшись в подушку носом.

— Я хочу летать и буду, — прошептала упрямо. — Демон я или кто?

И почувствовала, как шеи пониже линии волос коснулись горячие твёрдые губы. Рвано выдохнула. Широкие ладони легли на её грудь, заключив соски между пальцами. От низа живота прошла горячая волна. Ирис откинула голову назад, тихо и бессильно застонав. Пальцы сжали её соски, и девушка вцепилась в мужские руки. Выгнулась, почувствовав ягодицами пах, отвердевший желанием.

— Нет, — прошептала глухо, — нет…

Но её тело говорило «да». Не говорило, кричало. Чьи-то губы целовали шею, волосы, ушко, и по коже бежали мурашки. Ирис пыталась дышать, стонала и прижималась к этому кому-то ягодицами. Ёрзала, не в силах выдержать поднимающееся внутри жжение.

— Ирис, — прошептал голос мужчины.

Его плоть вошла в неё, погружаясь в уже томящееся, раскалённое мокрое лоно. Ирис поддалась навстречу, задвигалась, стискивая твёрдое мужское желание внутренними мышцами. Она не могла противиться: разум словно затуманило животной похотью.

— Моя девочка, — обжигал её ухо хриплый шёпот. — Моя игрушка.

И сейчас это унизительное слово ей казалось чем-то необыкновенно ласковым. Его левая рука отпустила её грудь, скользнула на бедро, лаская его, на клитор, уже разбухший и изнывающий от желания ласки. Ирис вскрикнула, задышала часто-часто, стиснула зубы, оскалившись. Раздвинула бёдра, позволяя ласкать сокровенное местечко. На её глазах выступили слёзы.

— Ширан, — прошептала она, кусая губы.

И почувствовала, как его зубы чуть сжали ушную раковину, а руки продолжили ласкать клитор, распаляя, сводя девушку с ума.

— Ты моя, — шептал мужчина, вбиваясь неистово и грубо.

Перевернул Ирис на живот, поставив на колени, заставил приподнять попу и прогнуться. Стиснул бёдра. Ирис зарычала, глухо и бессильно. Он вошёл и задвигался, а ей хотелось ещё и ещё глубже. Ни о чём не думая, не помня себя, она насаживалась, виляя бёдрами, стонала и плакала, дрожа под его руками от страсти. Уткнулась лицом в простыню, вцепилась в неё зубами.

Ширан намотал волосы девушки на руку, заставляя оторвать лицо, притягивая к себе.

— Скажи, что ты меня хочешь, — приказал хрипло и зло.

И она, не в силах противиться, изнывая от желания, прохрипела:

— Хочу. Я тебя хочу. Очень.

— Позови меня.

Он вышел. Замер, а затем, резко дёрнув бёдрами, снова вошёл, и Ирис закричала:

— Ширан!

Тело пронзило током. Она упала, задыхаясь, вздрагивая от спазмов оргазма, снова вцепилась в простыню. А когда волны прошли, открыла глаза и поняла, что одна. Приподнялась на локте, вгляделась в темноту мутным взглядом.

Герцог ей… приснился? Его же не было?

Да, видимо, это был сон. Только сон. Ширан не мог бы выйти так поспешно. Ирис упал на спину, уставилась в потолок. А если это был сон, то это был просто сон или… Или как тогда, с Изиргиром? Когда демон исцелил Эйва? Ведь сны это не всегда просто сны.

— Я его хотела, — прошептала она, потрясённо. — Я его звала…

Зажмурилась. Коснулась рукой мокрой, липкой от смазки промежности, набухих половых губ. Если это был просто сон, то… то ладно, это ведь физиология, она не спрашивает, она просто случается. А если нет? Если они в самом деле занимались сексом, просто не в реальности, в в мире снов?

Ирис вынула руку и посмотрела на пальцы. По ним бежали золотистые искорки, вспыхивая и мерцая. И тело вдруг снова скрутила судорога похоти, а с губ сорвалось:

— Ширан, — хриплое, страстное.

Тело желало его, и сила его желания испугала девушку. Ей и раньше доводилось видеть грешные сны, но сейчас плоть заявляла о своём хотении недвусмысленно, настойчиво, к тому же наяву. А ещё Ирис захотелось вцепиться в его руку зубами и попробовать золотую кровь на вкус. До одурения хотелось, до жажды. До пересохших губ.

Интересно, может ли Ширан кричать от боли?

Глава 19. Мучительное пение

Со всех концов Северного континента в Снежный город съезжались, чтобы покататься на лебедях, подышать свежим горным воздухом, полюбоваться старинной архитектурой и снежными шапками, похожими на кучевые облака и… послушать оперу.

Королевский дворец искусств славился силой и красотой голосов своих солистов далеко за пределами Барсии. Здесь ставились такие шедевры, как «Капричча», о трагической любви молодого ирбиса к русалке, или «Фармен», на которую юным девам невозможно было попасть, не прослушав прежде долгую нотацию маменьки или гувернантки о том, какая отрицательная героиня эта дикарка Фармен, погубившая несчастного Джозе и сама им убитая (поделом!). Но куда всё равно девицы пробирались правдами и неправдами, лишь бы посмотреть на красавчика Ксамильо, борца диких арен, и на то, как сама Фармен под разудалую музыку машет разноцветной юбкой с такой страстью, что можно, как уверяли самые глазастые, разглядеть чулки.

И кто из маленьких ирбисят не мечтал бросить всё и отправиться в горы навстречу разбойникам, одичалым кошкам и приключениям!

Никто не знал, мечтала ли об этом принцесса Пьерин в детстве, но в её брачном контракте твёрдым почерком Её Высочества был прописан запрет супругу смотреть «безнравственную оперу», а после восшествия наследницы на престол «Фармен» надолго пропала из репертуара.

Неудивительно, что сейчас, после внезапной амнистии, дворец искусств был забит людьми, жаждущими лично проверить, насколько история порочной красотки развращает зрителей. Присутствовали все: четыре принцессы, знатнейшие люди королевства, послы с жёнами и домочадцами, аристократия, фабриканты и торговцы, студенты, сгрудившиеся в портере так плотно, что некоторые лентяи поджимали ноги и висели всё представление. Не было лишь наследного принца и его невесты, но их отсутствию никто особенно и не удивился: все знали, что принцесса Ирис редко покидала свои комнаты, то ли страшась людей после пережитого, то ли стыдясь.

И лишь в королевской ложе было просторно. Пьерин, единолично занявшая её, взирала на сцену через монокль и размышляла о своём. Она почти не следила за происходящим на сцене, дожидаясь второго действия, когда должны были появиться подружки главной героини, роль одной из которых играла любовница её любовника. Королеве было интересно посмотреть на ту, ради которой мужчина решил, по-видимому, завершить свою карьеру и подвергнуться опале. Говорили, что у неё сладкий голос, но вот фигурка подкачала: тощая и длинная. Конечно, тайная служба уже положила на стол государыни фотографии, но фотографии не поют.

Но вот, наконец, и она.

Пьерин обмахнулась веером, прищурила жёлтые глаза. Ну-у… признаться, она была

— Ах, он мурчит так мягко и игриво, — запела ненавистница хрустальным голоском, — что всё во мне в ответ ему мурчит…

Пьерин дёрнула вибриссами. И это вы называете «голосом»? Как вообще такая бесталанная девка могла попасть в королевский дворец искусств? Надо будет всерьёз поговорить об этом с министром культуры. Понаберут кого ни попадя, а королеве потом красней перед иностранными гостями.

Её настроение ещё ухудшилось, когда после арии бездарницы дворец взорвался шквалом аплодисментов и восторженными криками.

— Странно, что дикарку Фармен поёт не Ибрис, не находите, Ваше Величество? — раздался позади мягкий как фланель голос.

Пьерин изумлённо оглянулась.

— Что вы делаете в Снежнограде, Каракал? Я запретила вам появляться здесь.

Он прижал к груди лапу в белой перчатке.

— Простите, моя королева. Я не мог пропустить премьеру. «Кто ненавистью не пылал, тот не любил, тот не страдал», — мягким баритоном напел незваный гость слова из арии Джозе.

Надо было бы вызвать стражу, но это же был Каракал. Слишком опасный, слишком. Даже для королев. Пьерин поджала губы:

— Понятия не имею, что вы все находите в этой глупой «Фармен». Голодранка, за душой ни котёнка. Очаровывает котов, но в результате глупых игр — глупая смерть. Если она была столь невыразимо хороша, то разумней было бы пользоваться этим капиталом и выбираться наверх.

Каракал протянул согнутую руку ладонью вверх, королева вложила в неё пальчики, и опасный мужчина коснулся их губами, чуть пощекотав пышными усами кожу в вырезе. Встал за спинкой кресла, наклонился и зашептал:

— А как же страсть? Сорвавшаяся с неба звезда. Вспышка и ничего нет, но этот миг был восхитителен.

— Глупости, — проворчала королева.

Бриллиантовая диадема давила, шея затекла, и Пьерин больше всего хотелось, чтобы опера, наконец, закончилась, но…

— Он так любит, так страдает, — не унимался ненавистный голос.

Тёплые пальцы легли на шею, помяли, коснулись плеч. По мышцам заструилось тепло, по коже побежали мурашки. Надо было бы послать дерзкого прочь, но ведь никто не смотрит в королевскую ложу — все взоры приклеены к дерзкой Фармен, вместе с подружками кокетничающий с гвардейцами.

— Вы ведёте себя не подобающе, — лениво заметила Пьерин, прикрыв глаза.

— Как всегда, — шепнул он её в самое ушко.

Внутри что-то замурчало.

— Вы очень дерзки.

— Ещё нет.

Его губы коснулись её шеи, руки продолжали массировать плечи, и королева от удовольствия поджимала пальцы в невыносимых атласных туфельках.

— Нас увидят, — прошептала она, запрокидывая голову так, чтобы ему было удобнее покрывать поцелуями шею.

— Если отойти за занавесь — нет.

На сцене пела юная дурочка, объятья которой предпочёл фаворит королевы. Некрасивая, бесталанная девочка-однодневка, но… Пьерин при одном взгляде на её глупую молодость как-то особенно остро почувствовала, что ей самой уже скоро будет пятьдесят, что лицо теряет чёткость контура, а на коже появляются морщинки, пусть их пока и удаётся скрывать. Что дни, когда мужчины забывали, что перед ними королева, видя одну лишь женщину, прошли и…

Ей стало бесконечно одиноко, а Каракал был так нежен и горяч…

Она не знала, были ли у них совместные дети, но… У Псиш определённо были вот эти золотистые искорки в глазах… Как знать, как знать…

Королева поднялась и шагнула в тень портьеры, и тот её губ коснулись жёсткие губы, а властная рука принялась ласкать грудь, освобождая её из оков корсета…

Когда опера закончилась, когда стих рёв и угасли аплодисменты, а артисты уже раз пятнадцать выходили на поклон, и смущённая Ибрис, задыхаясь от ароматов, прятала заалевшее лицо в букетах, когда занавес опустился наконец, и музыканты начали покидать оркестровую яму, а зрители — театр, в королевскую ложу заглянула обеспокоенная Мирис — фрейлина королевы. Недоумевающе оглядела пустой балкон, опустила взгляд и заорала по-кошачьи истошно.

На полу лежала Пьерин.

Лекарь, вызванный тайно и поспешно, долго не мог понять причину смерти, пока не нашёл крохотную дырочку под левой грудью, аккурат в сердце. Вероятнее всего, это был след от спицы.

— Почему она не кричала? — пропищала насмерть перепуганная принцесса Анси, сжимая и разжимая розовые оборочки.

— Это весьма нечувствительная рана, — пояснил лекарь.

Снял и протёр очки. Вернул на переносицу и взглянул на притихшую четвёрку принцесс, из которых более или менее владела собой одна лишь Ксиратта.

— Иначе говоря, Её Величество, вероятно, даже не обратила внимания на укол. Головокружение, слабость. Смерть. Боюсь, Её Величество до самого конца не знала, что её убили.

— Надеюсь, всем ясно, что об этом не стоит никому говорить? — хмуро уточнила Кси. — Стоит газетчикам пронюхать про убийство королевы, и поднимется паника.

Толстушка Шаша растерялась:

— Но как же… Кси, ты же… ты же не станешь скрывать от народа смерть королевы?

— Нет. Смерть — нет. Речь лишь об обстоятельствах смерти. Господин доктор, как преставилась к Древним Её Величество?

— Острая сердечная недостаточность, — сообразил лекарь.

Кси кивнула и грозно посмотрела на сестёр:

— Если завтра в газетах хоть кто-то напишет хоть что-то иное, то я вам все усы поотрываю и хвосты пооткручиваю, поняли?

Худышка Псиш прижала к голове длинные уши:

— Не командуй. Так-то наследник Кьярваль, а не ты!

— Значит, это сделает Кьяр, а не я, — миролюбиво согласилась Ксиратта. — А я помогу.

* * *

Эйв с трудом смог найти того, кто знал, где живёт Елисель. Но наконец некий Матти Веляр, рыжий толстый парень, вспомнил, что как-то помогал однокурснице дотащить стопку книг по астрономии, астрофизике и биологии, и любезно согласился показать принцу квартиру за ужин.

— Её нет уже несколько дней, — пояснил, тяжело садясь в лебедя. — Я и сам хотел навестить. Вдруг заболела? Но, понимаете, эль Диар живёт одна, и это как-то было бы… ну… неприлично.

Принц не знал, о чём он будет говорить с девушкой. Он молча сел на банку, прижал к себе Нойсу, почесал за ухом. Лиса заворчала: прогулка по воде ей активно не нравилась. Говорить что-то вроде «Да, я тебя по-прежнему люблю, я знаю, что ты ждёшь от меня ребёнка, но…» были редкостной гадостью, которую Лися точно не заслуживала. Любые слова о любви — тоже. Но и не увидеть, не предупредить любимую девушку об опасности, было невозможно.

Эйв никогда не обманывал своих женщин. Елисель — тоже. Он не обещал жениться и не давал ни малейших намёков на возможность такого исхода. Принцы не женятся на внучках аптекарей, но…

Отчего-то на душе всё равно было гадко.

— Надо же, какая жалость.

Нехорошее предчувствие укололо Эйва в сердце.

Едва они подплыли к модному серому зданию, принц выпрыгнул из лебедя, взбежал наверх и тотчас позвонил в электрический звонок респектабельного доходного дома.

— Госпожа Елисель эль Диар, — выдохнул, едва консьерж открыл дверь.

— Боюсь, госпожи нет дома…

Эйв сунул старику в руку золотого тигрёнка.

— Как давно?

— Да уже… — он задумался. — Три дня. Три с половиной, потому как четыре дня назад она не вернулась с учёбы.

— Проводите меня в её комнаты, — велел Эйв.

Несмотря на голос, которому сложно было не повиноваться, консьерж всё же колебался, и ему в карман перекочевал ещё один золотой тигрёнок.

— Прошу вас, — сдался старик.

Под его чутким взглядом Эйв прошёл снятую Лисой квартиру. Нойса скулила, волнуясь — чуяла запах хозяйки. Всё выглядело так, как будто хозяйка исчезла внезапно: засохший недоеденный бутерброд. Чай, покрывшийся плёнкой плесени. Неубранная кровать… А главное — книги.

Эйв подобрал одну из них: «Три теории воздушных потоков…», аккуратно закрыл и положил на столик. Прошёл на балкон, вдыхая туманный воздух. Поднимающийся от канала. В том, кто именно похитил Лисю, сомневаться не приходилось.

Нойса подошла и ткнулась носом в его коленку. Заскулила.

* * *

Ирис разбудила Елисель. Лися ворвалась в спальню, распахнула шторы, окна.

— Этому миру не хватает праздников! — воскликнула жизнерадостно. — А, значит, наш священный долг их устроить. Как насчёт свадьбы?

Принцесса приподнялась на локте, щурясь от света, лохматая, помятая:

— Чьей?

— Моей, конечно. Нашей с господином Баэрдом. Представляешь, твой Ширанище дал добро. Мы едем в Персик, в храм. Неплохо, да?

Ирис нахмурилась и откинула одеяло:

— Отвратительно. Я должна поговорить с герцогом. Он не имеет права выдавать тебя замуж за…

— За милаху Баэрда-то? Ну, мы заключили соглашение. Бардик неплох. Пить умеет, в моторах разбирается. Чем не муж? Да не переживай ты! Со всех сторон хороший брак. Да и у ребёнка будет отец, а отец из Бардика, уверена, будет хороший.

Ирис открыла рот, чтобы сказать про Эйва, но тотчас закрыла. Елисель была права и трезво смотрела на вещи. Зачем давать ложные надежды на несбыточное?

— А твоё свадебное платье? В чём ты будешь замуж выходить?

— А зачем? Чем моя юбка плоха?

— Ну уж нет!

Самым сложным, к удивлению Ирис, оказалось уговорить Елисель. После того как Лися сдалась, принцесса написала страстное послание герцогу, приводя тридцать четыре аргумента, почему нужно свадебное платье, и ответ Ширана поразил пленницу в самое сердце: злодей не только дал добро на покупку, он разрешил девушкам выехать в город и подобрать что-то в магазине готовой одежды. В сопровождении гвардии, конечно, но это уже было неважно.

— Южный континент снегами замело, — рассмеялась Елисель философски, — а я-то уж было рассчитывала, что твой герцог встанет на мою сторону…

Когда свадебная карета подкатила в обитель Упокоенных душ, все уже ждали. Даже Ширан. Герцог сидел на скамейке у какого-то могильного шара и, вытянув ноги, чертил веточкой по земле. «Счастливый» жених открыл дверцу кареты, предложил невесте руку.

— Вы сегодня очень красивы, — заметил не улыбаясь.

А Елисель и правда была хороша: муаровое, нежно-розовое платье, расшитое чёрным золотом, высокие перчатки из чёрного бархата, чёрная свадебная полумаска с крепом. Длинный-длинный хвост, шуршащий по земле.

— Ты тоже ничего, — весело ответила Лися.

Ирис посмотрела на герцога. Тот казался посвежевшим — тени ушли из-под его глаз, и у кожи стал более здоровый оттенок. Странно было, что Ширан даже не оглянулся на них. И досадно.

Кто-то из сестёр обители подхватил коляску и подкатил к ступенькам храма. Тогда лишь Ширан поднялся, подошёл, молча подхватил Ирис и внёс её в святилище. Подождал, пока сёстры занесут коляску, усадил бережно и всё так же молча вышел.

«Ну и хорошо, — обиженно подумала Ирис. — Мне и не нужны его любезности».

Вокруг знака Восьми разожгли лампадки, на полу начертили восьмёрку, в один овал которой встал жених, а в другой — невеста. Сёстры запели ритуальные песни, и их голоса, искажённые, сиплые, ударили по ушам. Ирис с недоумением глянула на певуний. Неужели не нашлось никого с лучшим голосом? Принцесса поморщилась. Конечно, хор обители никогда нельзя было сравнить с барсовой оперой, но не до такой же степени!

Видимо, Ирис перенервничала, выбирая платья, да и не поела вовремя — к горлу подступала тошнота.

— О матерь наша, богиня любви и жизни… — пели сёстры.

У Ирис было чувство, что она находится в огромном колоколе, и резкие голоса бьют прямо по её голове. Её затошнило. Надо было всё-таки что-то поесть. Надо было… Но сейчас уже поздно — с церемонии не уйдёшь.

— Убели домотканую ткань, чистоту сияющую…

Ирис сжала виски, не в силах выдержать этот жуткий вой. К её удивлению, и Лися, и Баэрд, и вообще все двадцать четыре человека сопровождения, ничем не выдавали свои ощущения. «Может быть, я заболела? — подумала девушка. — Может, я брежу просто?». Думать было тяжело. Ещё тяжелее удерживать тошноту. Желудок скрутило резким спазмом. Ирис закусила губу, но тотчас поняла — не удержит. Не блевать же на колени…

Она перегнулась через ручку коляски. Мир стремительно завращался и Ирис рухнула на каменный пол. Тело свело судорогой. Ещё и ещё. Чей-то дикий вопль разорвал пение, растерзал, словно ветхую ткань.

Кто-то подхватил, кто-то вынес наружу.

— Ваша Светлость! Врача…

Кто-то другой — родной, тёмный — вырвал из рук первого, зарычал.

— Не смей до неё дотрагиваться!

— Герцог! — голос Лиси ворвался в сознание, взрывающееся болью. — Перестаньте! Спасите Ирис!

— Церемонию продолжать.

Ирис приникла к единственному, кого чувствовала своим. От кого распространялась прохлада и покой. Обхватила шею, ткнулась в неё носом, сотрясаясь от приступа.

— Тише, тише, — шептал он, баюкая. — Тише. Всё позади.

— Надо вызвать врача!

— К йотпам. Госпожа эль Диар, возвращайтесь к себе на свадьбу. Вы Ирис больше не поможете.

Он нёс её куда-то, и девушка скулила от боли. Ей казалось, что кто-то рвёт когтями её внутренности, вгрызается в них острыми зубами. Она с трудом поняла, что её принесли на берег реки. Заколюка. Точно. Так звали реку.

Ширан опустился на колени, положил ношу на траву, зачерпнул воды и протёр Ирис лицо. Стало легче.

— Что со мной? — прошептала она.

Он усмехнулся:

— Ничего особенного. Золотая кровь. Только и всего.

Ирис взяла его руку и сжала. Закрыла глаза.

— Это потому что я — демон?

— Ты не демон,

Ширан лёг рядом, положил её голову себе на плечо, пригладил волосы.

— Я теперь всегда так буду… в храме?

— Нет. Это с непривычки.

— А ты… тоже?

— Да, — он усмехнулся.

Она не увидела, но услышала эту усмешку.

— Прости. Я должен был догадаться, ведь ты начала конструировать сны. Надо было сообразить, что у тебя всё происходит намного быстрее, чем обычно.

— Обычно?

Герцог снова растрепал её волосы:

— Ритуал древний, — пояснил хрипло. — Демоны редко соединяют свою кровь с кровью людей. Демонская любовь случается редко, и обычно она всё же происходит между демонами. И всё же подобные случаи зафиксированы неоднократно.

Боль стихала, уходила в землю словно удар тока. Виски перестало ломить, а желудок — скручивать рвотой. Лежать, соприкасаясь боками с Шираном, было очень приятно. Тепло и как-то надёжно. Над ними метались ласточки, ветер расчищал ослепительно-голубое небо от малейшей облачной примеси.

— Подожди, — вдруг сообразила Ирис, — что ты сказал? Конструировать сны? Что ты имеешь в виду?

— Во сне ты меня захотела и позвала.

— Неправда, — прошептала Ирис, вздрогнув. — это ложь, я не…

Он повернулся, поднялся на локте, наклонился и поцеловал девушку в губы. Мягко, нежно, расслабленно.

— Ирис, — шепнул, прикрыв глаза, — во сны можно попасть случайно, если есть точка, куда стремятся оба. Некоторые демоны обладают способностью ходить по снам и менять их. Например, мой брат, Шестой князь Огненный земель Изиргир. Я — нет. Я умею разрушать сны. Всего лишь. Я не умею их создавать. Однажды я уже был в твоём сне. В ту ночь мы занимались сексом в храме, а затем в замке Йошындар. Тогда я обрёл крылья. Но ты была человеком, поэтому я уверен: тот сон для нас обоих создал Изиргир. Но в эту ночь это был не он. Это сделала ты. И призвала меня — ты. Хочешь, я расскажу тебе, что между нами было?

И Ширан стал шептать ей на ухо. Ирис вздрогнула.

— Нет, — прошептала и ткнулась в него, сгорая от стыда.

Он погладил её по голове.

— Тебе и раньше было трудно бороться со своим телом, — заметил мягко. — А теперь, когда ты становишься демоном… Просто прими себя, Ирис. Разреши само́й себе меня хотеть.

Девушка притихла, словно мышка. Сопела у него под мышкой, приходя в себя.

— Ширан, — шепнула измученно, — пообещай мне не убивать Эйва.

Рука герцога замерла на её макушке.

— Этого я не могу сделать, — сказал он, спустя долгое время.

— Пожалуйста, — она поднялась и заглянула в его лицо. — Как я могу быть твоей женой, делить с тобой ложе или рожать тебе детей, зная, что рано или поздно ты убьёшь моего брата? Или бросишь палачу в застенки. Эта мысль сводит меня с ума.

— Ирис…

— Давай заключим сделку, — она приподнялась, потянулась и поцеловала его в губы, нежно-нежно. — Я стану твоей женой, по-настоящему. Верной, послушной… как ты говорил. Я буду тебя любить, а ты сохранишь жизнь моему брату. И… не будешь его уничтожать.

Она снова и снова касалась губами его губ, щёк, носа, тянулась к глазам.

— Ты говорил, что любишь меня. Ты сказал, что женился на мне, а раз так: мой брат — это твой брат.

Ширан снял девушку с себя. Встал.

— Мой брат, говоришь? — и усмехнулся.

Ирис с досадой закусила губу.

— У нас были разные братья, Ширан. Мои не пытались меня убить.

— Нам пора возвращаться, — сухо заметил герцог, взял её на руки и пошёл прочь.

Ирис вцепилась в его плечи, глухо зарычала от злости.

— Ширан!

Он остановился, поставил её, обнимая, заглянул в глаза:

— Нельзя щадить врагов, Ирис, — сказал мягко. — Никогда нельзя оставлять позади недобитых врагов. Даже если сейчас этот враг дружелюбен. Даже если он юн и не ищет зла. Однажды он вырастет и ударит тебе в спину. Неприветливые острова — не лучшее место для жизни, но они ей хорошо учат. Надёжно.

— Эйв тебе не враг, — упрямо возразила Ирис. — Он никогда не ударит в спину!

Ширан усмехнулся.

— Какая же ты всё ещё маленькая.

— Я умру, Ширан, — она смотрела в его чёрные глаза, вспыхивающие золотом, и продолжала цепляться за надежду. — Я умру. Не сегодня, значит, завтра. От тревоги за Эйва. От мыслей, что ты, мужчина, с которым я делю ложе, его убьёшь. Или бросишь в пыточные, или…

Герцог закрыл глаза, ткнулся лбом в её лоб и замер.

— Прошу тебя, — шептала она, — если ты правда любишь меня, как говорил…

Несмело коснулась его щеки ладонью. Уколола о щетину кожу. Потянулась к губам, снова целуя.

— Он хочет тебя освободить, — заметил Ширан холодно. — Ты тоже этого хочешь?

Ирис потёрлась щекой о его щёку. Пообещала срывающимся от слёз голосом:

— Я останусь с тобой. Даже если Эйв придёт за мной и позовёт идти с ним. Если ты пообещаешь мне его жизнь, его свободу, его…

Ширан резко выдохнул. Посмотрел в её глаза золотыми глазами.

— Хорошо. Твой брат будет жить. Я не причиню ему зла.

Ирис обхватила его шею и прижалась к нему.

Глава 20. Безумие

Герцог устроил даже что-то вроде свадебного пира, правда, гости были в основном мужчинами, иначе говоря — его гвардейцами. Елисель, весёлая и жизнерадостная, хохотала над их шутками и сама травила байки, которые мало кто понимал, но, глядя на воодушевлённое лицо девушки, мужчины невольно улыбались. Печален был один лишь Баэрд.

Ирис из-под ресниц наблюдала за герцогом. Ширан, уступивший место во главе стола и занявший место по правую руку новобрачного (ровно напротив Ирис) не ел. Крутил в пальцах ножку бокала с вином и, казалось, ничего не слышал, погружённый в какие-то думы.

— У тебя есть карандаш? — шепнула Ирис подруге.

Лися молча протянула огрызок графитного карандаша. Принцесса оторвала кусочек бумажной салфетки (они начали входить в моду), быстро написала на ней «нам надо поговорить», сложила птичку и бросила ей в герцога. Ширан удивлённо глянул на жену, развернул, глянул, снова посмотрел на Ирис. Кивнул. Поднялся:

— Баэрд, — от звука его голоса все разом стихли, — рад за тебя. Брак с госпожой эль Диар мог бы порадовать любого мужчину. Уверен, что вы будете счастливы. Мы с Её Высочеством оставим вас. Веселитесь, сколько пожелаете.

Под смущённый бубнёж жениха, он выкатил коляску с Ирис в коридор, кивнул слуге, забрал девушку на руки и направился вверх по лестнице. Позади раздался шквал хохота. Видимо, уход герцога действительно сказался на веселье в лучшую сторону.

— Отнеси меня в твою

— Зачем? — сухо уточнил он.

— С ней у меня более приятные воспоминания, чем с кабинетом.

Ирис обняла мужа за шею, положила голову ему на плечо. Её удивляло, что Ширан держался так… отстранённо? Холодно? Странная перемена в его отношении к ней и пугала, и давала надежду. Хотелось бы понять, что она значила, но разве о таком спрашивают?

Войдя в спальню, герцог посадил девушку в кресло, прошёл и присел на край подоконника. Ирис огляделась: всё было по-прежнему: кровать, камин… Покраснела.

— О чём ты хотела со мной поговорить?

— Я хочу, чтобы ты передал мой домик Ли́се и Баэрду. Раз они теперь муж и жена...

Ширан молчал, явно ожидая продолжения. Ирис опустила ресницы.

— Моя комната ведь сохранилась?

— Да.

— Я могла бы переехать в неё.

Он молчал, смотрел, прищурясь. Ирис поглубже вдохнула, постаралась придать лицу выражение безмятежности:

— Или к тебе. Я понимаю, что это второй этаж, но… Завтра мы с Елисель и её отцом вплотную займёмся моими ногами и… Может быть, вскоре я смогу спускаться во двор сама.

Ширан шагнул к ней, присел на корточки, положив руки на подлокотники, и пристально взглянул в глаза.

— Вот как? То есть, я тебе настолько отвратителен, что ты сбежала из моей постели, чтобы выпрыгнуть с башни, но сейчас решила вернуться? Почему?

— Я тебя хочу, — дрожащим голосом пояснила Ирис, изо всех сил стараясь прямо смотреть в глаза, разгорающиеся золотом. — Я подумала и решила, что ты прав: мне надо позволить себе…

Она положила ладони на его руки, закрыла глаза, наклонилась и коснулась лбом его лба. Ширан резко выдохнул.

— Ирис, — позвал мягко, почти нежно, — Ирис. Лгунишка. У тебя не очень получается врать. Но хорошо. Пусть будет так. Я соскучился.

Потянулся, коснулся её губ губами, раскрыл их. Коснулся языком её языка, и Ирис вздрогнула. Её пальцы стиснули его руки. Девушка подалась навстречу, её язык заскользил по его языку. Ирис впервые откровенно наслаждалась вкусом его губ, его языка, его золотой крови, солёной, как человеческая, и одновременно чуть горькой, словно кофе.

Крови?

Ирис вздрогнула и отстранилась, испуганно глядя, как из прокушенной губы на тёмную бородку стекает золотистая струйка.

— Я не… не хотела, — выдохнула сипло.

— Хотела, — усмехнулся Ширан и шепнул: — Посмотри на свои руки.

Девушка опустила взгляд и невольно вскрикнула: её чёрные когти пронзили синий мундир насквозь и, вероятно, прокололи и руки.

— О, Древние, — прошептала Ирис в ужасе. — Я становлюсь демоном!

— Демоницей, — возразил Ширан и встал.

— Это ты меня ей сделал!

— Я, — согласился он.

Поднял её из кресла, подошёл к окну. Поставил девушку на ноги, прижав к себе.

— Посмотри, — велел властно.

Внутренний двор, сейчас пустынный. Стены. Башни.

— Куда? — тихо переспросила Ирис и снова покосилась на свои пальцы.

Чёрные когти исчезли, вместо них розовели вполне милые овальные ноготочки.

— Вверх.

День клонился к вечеру, но темнеть пока что не начало, и солнце было ещё достаточно высоко. Лёгкие перистые облака подчёркивали фарфоровую голубизну неба.

— Что ты имеешь…

Её визг перебил её же слова. Ширан выпрыгнул из окна с Ирис на руках. Девушка вцепилась в его плечи, зажмурилась. И почувствовала сильный толчок. Распахнула глаза. Два тёмно-синих крыла по сторонам загораживали небо. Герцог крепко прижимал пленницу к себе. Он взлетал почти вертикально вверх. Ирис расслабилась, посмотрела вниз и замерла от восторга: двор превратился в квадрат и всё уменьшался и уменьшался. И башни сверху казались графитными карандашами.

— Как красиво! — прохрипела она.

Запутавшейся серебряной ниткой внизу засверкала Заколюка. Черепичные улочки кривились. Чернильным пятном темнело пожарище на месте Большого дворца. А вокруг — зелень лесов, волны холмов…

Ширан развернул Ирис спиной к себе, и девушка распахнула руки, представляя, что летит сама. Душу захлестнул восторг. Волосы трепал ветер, и это было ужас как приятно, хоть ветер и мешал дышать.

Как тогда, на воздушном шаре…

— Нас двое, — крикнул Ширан на ухо. — Нас здесь всего двое, Ирис. Всего лишь.

Он взмахнул крыльями и вдруг сложил их и помчался вниз, набирая скорость. Ирис завизжала, но больше от восторга, чем от страха. Его пальцы разжались. Ширан оттолкнул девушку от себя, и та начала стремительно падать.

— Шира-а-ан!

— Сама, — коротко рявкнул полудемон.

— Я не могу… у меня… нет… крыль… ев!

Её закружило в штопор, земля неслась навстречу, и лес становился всё ближе и ближе, вырастая из зелёного мха в кустарник, а затем в деревья…

В последний миг Ирис распахнула крылья и рванула вверх, вверх, вверх. К солнцу. В небо. Подальше от земли. Внизу тёмной тенью плыл Ширан. Небывалое ощущение свободы и могущества охватило душу, затопило её восторгом.

— Я лечу! — завопила Ирис. — Ширан, я лечу!

И засмеялась. Кувыркнулась и снова попала в штопор, из которого едва вышла, но…

Она словно ныряло в небо, ощущая тугие воздушные струи, воздушные течения, увлекающие куда-то. Кувыркалась и ныряла, а потом взлетала выше и выше, не обращая внимания на то, что воздух становится холодным. И, наконец, устала.

Крылья становились всё тяжелее и тяжелее, как будто насыщались влагой.

Ирис оглянулась — замок был далеко позади, а край солнца уже коснулся кромки леса, сейчас казавшегося золотым. Девушка стала снижаться. Осторожно, словно спускаясь по лестнице. Ветер раздувал юбку, обнажая колени, холодил между ног. И только сейчас Ирис подумала, как неприлично выглядела всё это время.

Взмахи становились всё реже, крылья — всё тяжелее.

— Я упаду! — закричала Ирис в отчаянии.

— Убери крылья! — крикнул Ширан. — Убери их.

— Но тогда я упаду!

— Выпорю, — рявкнул он.

Крылья исчезли. Мир завертелся. Ирис попыталась схватиться руками за воздух, растопырить руки и ноги, но лес стремительно приближался.

Ширан сложил крылья, упал сверху вниз, схватил девушку за талию. От толчка вверх Ирис едва не вытошнило. Полудемон распахнул крылья, ловя поток и планируя.

Они опустились под скалой, на мягкий мох.

Колени Ирис дрожали, ноги подламывались, но крепкие руки удерживали девушку от падения. Принцесса прислонилась спиной к груди мужчины, запрокинула голову на его плечо, тяжело дыша. Лоб болел и отчаянно чесался.

— Я летала, — прошептала Ирис неверяще.

— Да, — Ширан тяжело дышал, обнимал её одной рукой за талию, другой за грудь. — Ирис, будь со мной. Нас теперь двое на Северном континенте.

— У тебя есть брат. Он тоже из полудемонов и…

— Рир далёкий потомок полудемонов, — возразил герцог. — В тебе же течёт моя кровь, Ирис.

— Получается, я — твоя сестра?

Ирис нервно рассмеялась.

— У демонов нет понятия инцест, — устало отмахнулся Ширан. — Их не так много. Было бы много, они давно бы захватили

— Сотня на весь Южный континент? — недоверчиво переспросила она.

— Да. Но, думаю, вряд ли наберётся и она. Вероятнее всего, демонов несколько десятков. Однако, кроме них, там много разных тварей. Ирис, Огненные земли — это страшное место, где тяжело выжить даже драконам и троллям. После того как твой прадед изгнал всю нечисть с Севера, им пришлось несладко. Но было что-то, что удерживало их от попыток вернуться. Я не знаю что. Очень долго. Более четыреста лет. Лишь мой прадед столкнулся с экспансией на север и попытками прорваться через Ядовитое море.

Она слушала внимательно, удивляясь, что Ширан это всё ей рассказывает.

— Я не знаю, что конкретно толкает Жалящих пламенем на попытки вернуть былую власть. Но сейчас я — единственный, кто может им противостоять.

— Ты же один. К тому же ты… ну наполовину…

Герцог коснулся губами её макушки. Вдохнул запах. Выдохнул судорожно:

— Ирис, как ты думаешь, почему Кальдер Первый смог победить императора демонов? Он ведь был человеком.

Ирис растерялась. «Цуркат, — подумала она. — Камень, поглощающий души демонов».

— Не знаю… Твой предок помог? Тот, что со стороны отца?

Ширан развернул девушку лицом к себе, подхватил под попу и забросил на плечо. Пошёл вверх по козьей тропинке.

— Полудемон? Один против тысячи демонов и сотен тысяч оборотней, упырей, троллей, русалок, эльфов и прочей нечисти?

— Я не знаю…

— Иногда меня поражает твоя безграмотность.

Она вцепилась зубами в его ухо. Просто вдруг захотелось. И тут же, испугавшись, отпустила. Слизнула кровь, ткнулась в его висок:

— Прости. Просто… не надо так. Это ужасно злит.

Они шли по лесу, мимо сосен, по опавшей хвое. Ширан молчал.

— Я схожу с ума, — мрачно заметила Ирис.

— Нет, — он спустил её с плеча на руки. — Ты просто становишься собой. Очень быстро, надо признаться. И эта быстрота заставляет меня предположить…

— Не собой, — перебила принцесса сердито, ей снова захотелось его тяпнуть за что-нибудь. Например, откусить нос. — Ты превращаешь меня в демоницу, но я — человек.

«Я человек, — подумала она сердито, — поэтому я не буду кусаться». Но хотелось до зуда в челюстях.

— Демоны любят причинять боль, — невозмутимо заметил Ширан, когда они уже подходили к стенам угрюмого замка. — Возможно, именно поэтому природа дала им столь сильную регенерацию, иначе вряд ли хотя бы один дожил до наших дней. Тебе понравилось чувствовать мою кровь, верно? Но злит, что внешне я не проявляю страданий?

— Нет, — процедила Ирис.

Ширан подошёл к стене и нажал на электрический звонок. Через некоторое время в воротах приоткрылась дверца, и герцог внёс Ирис внутрь.

Замок Неупокоенных душ практически сливался со стенами крепости. Лепился к ним корпусами, соединёнными друг с другом переходами. Эхо разносило чёткий звук его шагов под аркой, ведущей из ворот через первый этаж такого корпуса.

— Пусть Баэрд зайдёт ко мне в кабинет, — распорядился герцог, завидев гвардейца.

Он внёс свою ношу наверх, в комнату, в которую ветер задувал шторы. Снова посадил в кресло. Снова сел перед ним и положил ладони на руки девушки.

— Ирис, — сказал как-то устало. — Королева Пьерин мертва. Без сомнений, новой королевой станет Ксирата. Объявления об этом ещё нет, но мы с тобой знаем, что Кьярваль перестал быть претендентом на престол.

Принцесса вздрогнула. Закусила губу, непонимающе глядя на странного мужчину. Чего он от неё хочет? И почему так равнодушно говорит о таком ужасе?

— Мои лазутчики в Снежном городе заметили твоего брата. Не нужно обладать проницательным умом, чтобы понять: принцесса-ирбис и принц Эйв заключили союз. Полагаю, брачный тоже последует.

— Но Эйв… нет, — Ирис замотала головой.

Ширан усмехнулся:

— Любит Елисель? Отец её ребёнка?

Ирис сердито укусила себя за губу, нахмурилась:

— Что за чушь?!

Герцог скривился.

— Ты обещала быть верной и послушной, — заметил сквозь зубы. — Ирис, я так долго жду, когда наступит день, в который я смогу на тебя положиться! Ты моя жена. У тебя больше нет вариантов быть со мной или против меня. Но всё ещё много глупости. Пойми, девочка, со дня нашей свадьбы мы с тобой против всего мира только вдвоём. Люди никогда не примут твоей демонической сущности, а демоны — твоей человеческой.

— Ты для этого сделал меня… демоном?

В её голосе против воли прорвались слёзы. Ширан посмотрел на пленницу-жену.

— Да. И это необратимо. Ещё и потому, что твой отец — демон.

Ирис побледнела, отшатнулась:

— Ты лжёшь!

— А ещё потому, что ты уже беременна. И родишь не человека.

— Ты не можешь этого знать!

Ширан встал, отошёл к окну, закрыл его, аккуратно выпростав шторы.

— Не могу, — согласился спокойно. — Но в противном случае у тебя не происходило бы всё настолько стремительно. Мне тридцать восемь лет, Ирис, и у меня только недавно открылись крылья. У чистокровных они с рождения, но не у нас с тобой.

У Ирис затряслись губы. Задрожали руки. Она в ужасе уставилась на Ширана.

— Это правда? — спросила хрипло.

— Да.

— Почему ты говоришь, что мой отец… не человек?

— Потому что знаю, кто он.

— Кто?

Ширан посмотрел на неё. Очень задумчиво посмотрел. Подошёл, погладил по голове, прижал к себе, практически уткнув в пах.

— Ирис, — прохрипел, лаская волосы, — Ирис… Твоему отцу лучше не знать о тебе, а тебе — о нём. Поверь мне. Просто поверь.

Замер. Девушка почувствовала, как растёт его возбуждение. Обняла за бёдра и закрыла глаза.

Лучше умереть, чем превратиться в демона.

Лучше умереть, чем родить полудемона.

Его пальцы снова принялись ласкать её волосы. Дыхание Ширана стало хриплым.

— Но я не об этом, — он вдруг отцепил её руки и шагнул назад. — Я обещал, что не причиню твоему брату зла. Но ты же понимаешь, зачем малыш Эйв женится на Ксирате?

— Об этом уже объявили?

Она стиснула руки, сцепив пальцы замком.

— Нет. Но это и идиоту понятно. Равно как и то, что Елисель родит ему сына. Или дочь. Словом — ребёнка.

Ирис закусила губу, посмотрела в золотые глаза, не скрывая ужаса:

— Ты теперь его… убьёшь?

— Нет. Зачем? Твоя подруга вышла замуж за Баэрда, и ребёнок официально будет считаться его ребёнком. Никто и никогда не сможет доказать, что это — наследник принца Эйва. Это — главное. Но сейчас всё это неважно. Твой брат явно планирует выступить против меня. Ирис, поговори с братом. Я не причиню ему зла, если он не попытается причинить его мне. Если ты хочешь сохранить Эйву жизнь — уговори его отречься от престола.

— Почему ты… почему? — Ирис облизала

Её голос рвался, переходя на крик. Герцог стоял и, криво улыбаясь, смотрел на неё.

— Ирис, — прошептал он, и та разом смолкла, — глупая, маленькая девочка. Королём буду я. А королевой — ты. Только это спасёт и Мурсию, и весь Северный континент от вторжения с Юга. А оно грядёт.

— Ты хочешь стать королём?

Она недоверчиво уставилась на него, заморгала, застыла в ужасе.

— Нет. Не хочу. Стану.

— Ты поэтому убил… Ты ведь поэтому убил моего отца! Ты… не потому что, а…

Ширан тяжело, терпеливо вздохнул.

— Ирис, иногда я отчаиваюсь, что из тебя что-то получится путное.

— Извини, я тебя не поняла, — заторопилась она, испугавшись. — Я подумала, что… Но ты же… ты отдал престол Дайну и…

Он рывком поднял её из кресла, прижал к себе и рассмеялся:

— Ирис, Ирис… Какая ты маленькая! Разумеется, поэтому. Разумеется, для того, чтобы самому стать королём. Для чего же ещё? Отомстить? Но мстят иначе, девочка. И когда мстят, потом не захватывают власть.

Ирис зажмурилась и всхлипнула:

— Но ты отдал власть Дайну! — тоненько и жалобно возразила она.

— Это временно, — хмыкнул герцог. — Я не планировал переворот так скоро, и он не был готов. А гражданская война со всеми герцогами разом в мои планы не входила. Ирис, Белокурды выродились. Ни к чему хорошему их власть бы ни привела королевство. Ты думаешь, я не пытался решить вопрос иначе? Думаешь, не пытался легитимно, через твоего отца подготовить королевство к войне с Огненными землями? Мои инициативы и предложения подшивались в папочки и отправлялись в министерство, в главный штаб, ещё куда-нибудь. Двадцать лет, Ирис. Двадцать лет. А я всё тянул, не желая того, что всё равно пришлось сделать. Ещё пять лет, и у нас не осталось бы ни малейшего шанса в грядущей войне.

— Но Эйв, Эйв же другой!

— Другой, — согласился Ширан. — И может быть, из него даже когда-то получился бы толк. Но не сейчас. А нужно — сейчас, Ирис. Каждый день приближает крах Северного континента. Каждый. Пусть твой брат просто уступит мне власть, откажется от женитьбы и мысли родить детей. И тогда я пощажу его жизнь и даже не отниму свободу.

Ирис, раздавленная, потрясённая, молча смотрела на него. Неотвратимый, безжалостный, словно смерть. Демон, не человек.

— Поговори с братом, — мягко попросил герцог. — Он хочет войны, но это станет не только самоубийством для него. Это станет крахом всего человечества. Стоит Барсовым войскам перейти границы, и мир рухнет. Потому что именно этого ждут на Южном континенте.

— Я поговорю, — прошептала Ирис и отвела взгляд.

Ширан кивнул, погладил её по щеке:

— Вот и умница. Тебе прислать служанку? Или уложить в постель? Мне нужно поработать.

— Нет. Посижу так.

— Я постараюсь вернуться быстрее, — шепнул он и вышел.

Герцог прошёл в кабинет, пробежал глазами телефонограммы. Первые сутки после скоропостижной смерти королевы ещё не прошли, и Снежный город всё ещё ждал возвращения наследного принца, только немного напрягаясь из-за чрезмерно долгого ожидания: Козий сапожок, куда отправился Кьярваль с невестой, находился не так уж далеко от столицы, а от принца не было никакого ответа.

Ширан побарабанил пальцами.

Вторая телефонограмма была из Восточного герцогства, от Валира. Герцог в очередной раз спрашивал о сестре. Вопрос с ней не был решён. Ширан поморщился. В принципе, оба проекта можно было совместить.

Он вышел из кабинета и направился в башню, где уже больше месяца жила бывшая невеста. С тех пор как Эстэль написала письмо брату (тогда ещё был жив Саран, старшей из сыновей Исольва) Ширан её не видел и, в общем, не интересовался, что там с девушкой. Если бы она умерла — ему бы сообщили, а остальное его не волновало.

— Зачем ты ей сказал? — просипела Аарха за плечом.

— Мне нужна соратница, — бросил герцог холодно. — Я её долго к этому вёл. Пора.

Аарха трескуче рассмеялась:

— А сейчас она готова, думаешь?

— У неё нет выбора, а у меня больше нет времени.

Он спустился по винтовой лестнице, и часовой перед дверью в камеру вытянулся, отдавая честь. Ширан ответил. Кивнул. Дверь перед ним распахнули. Он шагнул, нагнув голову, чтобы не ушибиться о притолоку, и замер, давая глазам время привыкнуть к свету. Почему так темно? Надо будет отдать распоряжение, чтобы условия проживания Эстэль сделали более приличными. Видимо, забыл…

— Нет! — завизжало что-то лохматое и метнулась за кровать. — Нет! Нет! Не подходи!

Ширан собрал терпение в кулак. Стиснул зубы. Он терпеть не мог женские истерики: внутренний демон просыпался и требовал крови.

— Госпожа Эстэль, — начал герцог, постаравшись придать тону хотя бы какое-то дружелюбие. — Я пришёл, чтобы обсудить с вами…

Она снова завизжала, а потом вдруг расхохоталась. Упала на пол и начала биться в припадке хохота. Ширан щёлкнул пальцами. Ещё два керосиновых светильника зажглись.

Эстэль в подранной рубахе, лохматая, пучила безумные глаза и хохотала, пуская слюну, сидя на полу.

— Я красавица! Я красавица! — визжала она и билась головой о стену. — Не подходи ко мне, смерд! Твоё дыхание меня пачкает! Уйди!

Ширан подошёл, схватил её за предплечья, поднимая, и девушка забилась в его руках, цапнула зубами:

— Оставь меня, холоп! Уйди! Ты сгоришь! Слышишь, ты сгоришь! Как ты смеешь трогать богиню?

И снова захохотала. Герцог выпустил её из рук, вышел и велел позвать Айтонаса.

— Ну как тебе? — захихикала Аарха. — Умеешь ты сводить девчонок с ума, хозяин.

— Странно, — проворчал тот, — она всего месяц в камере. И никто не трогал ведь…

— Ты думаешь, она совсем идиотка? И не поняла, для чего писала то письмо? Муки совести, полная изоляция… хе-хе. Уверена: с Ирис было бы тоже, если бы девчонка тогда не попёрла к тебе в кабинет требовать встречи с братом.

— Она полудемон, — отмахнулся Ширан.

Всё это было так некстати! Аарха снова захихикала:

— Непробуждённая кровь, считай, не кровь. Пока в ней не проснулось, она была всего лишь человеком.

К ним подошёл доктор эль Диар.

— Посмотри, что с ней, — приказал Ширан.

Айтонас равнодушно кивнул, прошёл в камеру.

— Свободен, — бросил герцог часовому.

Ещё через полчаса доктор вышел, разминая пальцы.

— Безумие. Неизлечимо. Эффект необратим, — доложил коротко и поправил пенсне.

Ширан кивнул.

— Я вколол успокоительные, но…

— Ступай.

Когда эль Диар скрылся, Аарха ехидно спросила:

— И что теперь?

Ширан тяжело посмотрел на неё и прищурился.

Глава 21. Откровения и клятвы

Ирис смотрела в окно, застыв неподвижно и стиснув подлокотники с такой силой, что пальцы быстро затекли. Но она этого не чувствовала.

Казалось бы — вот он, выход. Эйв отречётся от престола. А Эйв может, Эйв никогда не рвался к власти. Елисель будет жить, пусть и не с любимым человеком, но жить и растить ребёнка… И всем вроде бы хорошо, но…

Ширан изначально планировал убить её отца. И братьев. Он решил это задолго до того, как Ирис швырнула ему оскорбление в лицо, а король отказал в руке дочери. И можно было бы простить герцогу злобу и месть из обиды, а вот это…

«Даже если бы папа не отказал, даже если бы я спокойно вышла за него замуж, он бы всё равно их убил».

Сердце стало тяжёлым-тяжёлым, ресницы набухали слезами.

Ирис не заметила, как за окном всё почернело, как зажглись колкие звёзды, как мертвенная луна поднялась и заглянула в окно.

«И во благо королевства, ради спасения людей, я должна смириться, должна отговорить Эйва от мести, должна делить ложе убийцы и стать матерью его детей, его помощницей. А самое ужасное, что это не совсем вопреки моим собственным желаниям. Я его хочу, моё тело соскучилось и… и это вдвойне предательство. Можно было бы врать себе, что ради спасения других, но ведь это не совсем так… Я его люблю».

Это было жутко.

Это была вовсе не та любовь, о которой всегда мечтала Ирис. Доверчивая, открытая, искренняя, на равных. Как с Эйвом, только не братская.

На её плечи легли горячие ладони, макушку уколола щетина короткой бороды.

— Не замёрзла?

«Он так ведёт себя, как будто ничего ужасного не произошло. Не происходит. Как будто мы просто супруги, и не было всех этих смертей».

— Ширан, — прошептала она, — если бы отец тебе не отказал, что бы ты делал дальше?

— А, ты всё об этом.

Герцог хмыкнул, вынул её из кресла, посадил на кровать и принялся раздевать. Как куклу.

— Ответь. Пожалуйста.

— Убил бы я твоего отца? Ты это хочешь знать?

— Да. И мать. И братьев.

Ширан снял с неё платье. Принялся развязывать корсет.

— Тут многое зависело не от меня, — пояснил добродушно. — Став зятем короля, став твоим мужем, я бы дождался, когда родится наш ребёнок. Желательно, конечно, сын.

Снял корсет, подхватил под мышки, поднимая, и принялся снимать юбки одну за другой.

— Пойми меня правильно: я не против дочерей. Но мы говорим о политике.

— А потом? — тускло спросила Ирис, положив подбородок на его плечо.

— Потом мои позиции усилились бы. И я бы предложил Кальдеру отречься от престола в мою пользу.

— Это невозможно. У него три сына! По закону он не может отречься и за сыновей!

Ширан задрал сорочку, и его рука легла на спину девушки. Ирис вздрогнула. И снова это смешение паники и вожделения! Герцог стянул сорочку через голову своей игрушки, бросил на пол. Посадил принцессу, обнажённую, ёжащуюся от холода, снова на кровать. Преклонил колени и, взяв ножку, принялся разувать.

— Я бы арестовал короля и его семью, — пояснил спокойно. — У меня уже был компромат на Белокурдов…

— Как можно арестовать монарха? Как можно обвинить короля в нарушении закона или измене? — изумилась Ирис.

Ширан сбросил обувь с её ножек, глаза герцога разгорались. Он поцеловал её колени, чуть выше.

— Можно, — сказал севшим голосом. — Если это — связь с демонами.

Ирис вздрогнула. Вцепилась в его плечи:

— Мой отец был связан с демонами?

— Да.

Ширан быстро скинул штаны, мундир и рубашку, оставшись в одних трусах, подхватил девушку под попу и пошёл в душ.

— Я тебе не верю, — прошептала она, прижавшись щекой к его щеке.

Он открыл кран, встал под тёплую воду, поставил девушку на ноги, придерживая за плечи.

— Держись, — попросил всё тем же миролюбивым голосом, Ирис обхватила широкую шею, почти повиснув на ней.

Герцог намылил губку и принялся обтирать её тело. Девушка почувствовала, как его пенис встаёт, упираясь ей в живот.

— Мой отец не мог заключить союз с демонами! Ты лжёшь! Он никогда бы…

Ширан хмыкнул:

— Твой — не мог. Твой и сам демон. А король Кальдер… его переписка у меня в руках, Ирис. И досталась она мне из надёжного источника. И если я сразу после этого не сверг твоего изменника, то вовсе не причине нашей былой дружбы, а потому лишь, что не хотел междоусобицы. Мне нужна была твоя рука, Ирис, чтобы остальные герцоги признали моё право приоритетным. Раздвинь ноги.

Ирис скрипнула зубами:

— Я не могу.

— Извини. Забыл, — шепнул он, но принцессе отчего-то послышалась издёвка в его голосе.

Рука мужчины скользнула между её ягодиц, намыленные пальцы коснулись сокровенного. Девушка вздрогнула, зажмурилась от стыда, уткнулась в широкую грудь. Кровь поднималась горячими толчками от паха, от ягодиц, которые его ладони принялись то ли намыливать, то ли массировать. Ирис вцепилась зубами в ключицу Ширана. Его ладони заскользили по спине, выше, выше… Девушка всхлипнула, выгнулась, чувствуя желание, подминающее волю и рассудок. Ширан глухо зарычал, наклонился, впился в её рот, смял губы, вторгся внутрь языком. Подхватил девушку под попу, вжал в стенку. Его поцелуи жалили пламенем. Ирис выдохнула, покоряясь нахлынувшей страсти. Обвила ногами бёдра, приникла лоном к вздыбившейся плоти. Застонала жалобно.

Ширан сдёрнул трусы, приподнял тело жены и насадил на себя. Застонал от удовольствия. Дёрнул бёдрами, проникая глубже. Ирис задышала чаще, задвигалась, чувствуя, как его руки помогают ей подниматься-опускаться, заплакала от бессилия и облегчения. А потом вцепилась зубами в его губу. Ширан вздрогнул, рыкнул, стиснул её ягодицы до боли. Ирис стиснула зубы и ощутила болезненный удар по попе. Пришлось разжать челюсти.

— Потерпи, — прохрипел он, — оковы и плети у нас впереди.

Развернул её и вошёл сзади, принялся таранить, удерживая за бёдра. Ирис упёрлась ладонями в стенку, рычала, кусая губы, а потом вскрикнула тоненько и обмякла в его руках. Ширан прижал её к себе и извергнул себя. Поцеловал висок, покрыл поцелуями волосы.

— Ирис, — прошептал между поцелуями, — Ирис…

— Я не хочу тебя хотеть, — прошептала она. — Как же я тебя ненавижу!

Ширан рассмеялся. Посмеиваясь, быстро домыл её до конца, закинув на плечо, чтобы вымыть ноги (и Ирис пришлось ухватиться за его шею, иначе она бы соскользнула). Заботливо смыл пену, закрыл вентиль, завернул в полотенце и, не обращая внимания на то, что оставляет на полу мокрые отпечатки, вернулся в спальню. Магией просушил волосы, уложил в постель и закутал в одеяла.

— Конечно,

И ушёл в душ. Ирис притихла, размышляя над его словами. Она видела на его теле отпечатки своих зубов, видела кровь, сочащуюся из ранок. «Это — моё будущее?» — подумала в ужасе. А потом ей пришла совершенно новая мысль: «А почему нет? Обязана ли любовь соответствовать каким-то правилам и нормам?»

Ширан вернулся, вытирая голову полотенцем. Влажный, обнажённый. Лёг рядом, притянул девушку к себе.

— Ты покажешь мне переписку моего… Короля Кальдера с демонами?

— Покажу, — лениво согласился герцог, лохматя её волосы. — Потом. Документы находятся на Неприветливых островах.

— Если бы ты арестовал его, то не убил бы? А Эйв? А Астор? А…

— Не убил бы. Если бы Кальдер подписал отречение и принял монашество, он остался бы жив. Правда, в заточении. Если бы не подписал, казнили бы по публичному суду. Судьба твоих братьев была бы аналогичной.

— Кьярваль претендовал бы на трон, — возразила Ирис, — он был бы мужем моей старшей сестры.

— О документах я узнал, когда принцесса Лилиана была уже больна.

— Кто тебе о них рассказал?

Ширан помолчал, лёг на спину, вытянулся, глубоко дыша, обнял левой рукой Ирис, прижав к боку.

— Надёжный человек, — процедил сквозь зубы.

— Зачем ты меня публично изнасиловал? — тихо спросила Ирис. — Тебе не было меня жаль?

— Нет, — равнодушно ответил он. — Ты публично унизила меня, я публично унизил тебя. Я никогда никому ничего не прощаю, запомни это, девочка.

— Ты мне простил покушение на тебя. На Варговом озере.

Он снова добродушно рассмеялся.

— Это мелочи, — отмахнулся пренебрежительно. — В тот день ты стала моей женой. Ради такого стоило закрыть глаза на какое-то покушение. К тому же за тебя заплатили остальные.

«Я могу перерезать ему горло, — подумала Ирис. — У меня есть Барсик, и я уже делала это. Но что будет потом? Когда Ширана не станет?».

— Потом ты изнасиловал меня снова. Когда я пришла к тебе в кабинет…

— Ты бросила мне вызов. Я ответил.

— Тогда, с рубашкой…

Она задохнулась, недоговорив — щёки запылали. Ширан молчал.

— Ты меня унизил, — процедила Ирис, чувствуя, как внутри разгораются обида и ярость.

Мысль о Барсике уже не казалась такой уж плохой.

— Ты решила спросить меня за всё? — вкрадчиво поинтересовался Ширан.

— Надо пользоваться твоим настроением, — процедила Ирис, начиная дрожать от ярости. — Пока ты не ведёшь себя как ублюдок, а отвечаешь на мои вопросы. Тогда, перед тем как поставить меня на колени и заставить «просить прощения», а иначе говоря, отсосать тебе, ты тоже был добр и мил. С тобой никогда нельзя знать наверняка, каким ты будешь в следующий момент. Когда решишь оскорбить, унизить, изнасиловать или…

— Ирис, — мягко позвал он, — Ирис.

Она резко замолчала, прикусив язык, чтобы удержать рвущиеся упрёки.

— Я — всегда я, — мягко шепнул он, повернувшись к ней и глядя в лицо. — Всегда, Ирис. Здесь и сейчас я тот же, кто поставил тебя на колени. Тот, кто взял на глазах у всех в тронном зале. Потому что ты моя. Тогда — вещь. Сейчас — жена. Но — моя. Никто не смеет забрать тебя у меня. Никто даже посмотреть в твою сторону не смеет. Иначе я вырву его глаза.

Ирис вздрогнула.

— Ты обещал не убивать Эйва.

— Верно, — криво улыбнулся Ширан. — Но ты должна знать: похитив тебя, Эйв подписал себе приговор. Я такое не прощаю. И не прощу.

— Но ты обещал…

— Да. Потому что ты — попросила. Я пойду против собственной воли и себя, Ирис.

— Зачем ты меня унижал?

— Потому что мне то нравится делать, — черты его лица смягчились. — Потому что мне нравится видеть в твоих глазах ужас и отчаяние. Я — демон, Ирис.

— Полудемон, — возразила она.

— Да. Демон бы тебя запытал. Я же старался давать тебе время отдохнуть и прийти в себя. И ещё… Ты маленькая, Ирис. Совсем маленькая. Слабенькая. Но пройдёт время, и ты окрепнешь. И почувствуешь вкус крови. И, как я уже говорил, ты захочешь взять реванш, и вообще одержать надо мной верх. Ты обязательно попробуешь меня укусить. Так вот — помни, что в ответ я ударю. Помни свой страх передо мной, Ирис.

Она поднялась на локте, сдвинула брови.

— Я хочу в свою комнату. Отнеси меня туда! Не хочу спать с тем, кто относится ко мне как к собаке! Ты меня дрессируешь! Ты дрессировал меня как суку, как…

— Щенка, — согласился он.

Его глаза поблёскивали золотыми искорками.

— Отнеси меня в комнату! — велела Ирис, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Нет. Ты будешь спать со мной. Я так хочу.

— Ты пользуешься тем, что я не могу уйти сама! Это низко! Это…

Ширан рванул её за руку, и Ирис снова плюхнулась рядом.

— Нет, — ласково шепнул он. — Это ты пользуешься, что сейчас я боюсь причинить тебе вред. Если бы ты была здорова, я бы уже тебя выпорол. Женщина, даже не рассчитывай, что в нашей семье будет равноправие. Что я стану относиться к тебе как к равной или считаться с твоими требованиями и мнениями. Я могу выполнить твою просьбу, могу не выполнить. Но не требование. И да, я тебя дрессирую. Потому что ты и есть щенок, Ирис. Потому что пока я дрался с тварями на Огненных землях, подыхал от жажды, истекал кровью, пока я бросал флот в атаку и расчерчивал военные карты, пока я вытаскивал свою землю из задницы, ты просто играла в квадраточку, танцевала, и твоим высшим страхом было прогневать мамочку, чтобы не получить ремнём по жопе. Заслужи моё уважение, Ирис, и тогда всё изменится. Я из тех краёв, где уважение не раздают авансом.

Она уткнулась в его сильное тело.

— Меня не наказывали ремнём, — прошептала горько. — Меня лишали сладкого. Запирали в комнате на день или на два. Лишали общения. Читали нотации и давали в наказание учить абзацы истории.

— Бедная-бедная девочка, — рассмеялся Ширан и посадил её на себя, осторожно развёл ноги по сторонам от своего живота.

— Я была счастливой девочкой, — возразила Ирис.

— Ты будешь счастливой, — пообещал он. — Но счастье нужно заслужить. Ты любишь сладкое?

— Да.

Ирис закрыла глаза, чтобы не заплакать — злость схлынула, ушла, растворилась в песок. В тот самый, на залитых солнцем дорожках среди клумб, там, где на качелях Лили читала роман.

Ширан прижал её грудью к своей груди, поцеловал волосы.

— Надо становиться сильной, Ирис. Нас ждёт война. Жестокая и страшная. Вне

— Как мне поговорить с Эйвом? — прямо спросила она.

— Во сне. Ты же умеешь их делать.

— Я не знаю как.

— Я тоже.

— Но как я это сделаю, если я не умею?!

— Научись. И ещё: Эйв должен отречься от престола и либо принять монашеский сан, либо жениться. Но не на Ксирате. На Эстэль.

Ирис молчала.

— Умница, — похвалил Ширан. — Кстати, ты заметила, что во время секса твои ноги не были мертвы?

— Ты хочешь сказать, что я притворяюсь? — прошипела она.

— Я хочу сказать, что тебе мешает страх. Вот твой враг. Девочка. Страх пойти против маменьки. Страх, что ты перестанешь быть хорошей девочкой, если признаешься, что хочешь секса, а тем более — жёсткого секса и боли. Страх встать на ноги. Страх ответить ударом на удар.

— На твой?

— Например.

— Ты лжёшь, что ты этого хочешь. Когда я ударила тебя лишь словом, ты…

— А кто тебе сказал, что враг должен прощать тебя? Бей и будь готов к ответному удару. Дерись до конца. Сломался — сдох. Заплакал, повернулся спиной, встал на колени — сдох. Не могу сказать, что мне не нравится, когда ты встаёшь на колени, но только передо мной. Ирис, Ирис, когда ты такая смирная и послушная, я дурею. Век бы держал тебя на коленях. Вот только в этом мире, кроме меня, есть и ещё желающие.

Он подтянул её повыше, стал целовать лицо, жадно, горячо.

— Ирис, — прохрипел, вжимая её в себя, — поговори с братом. Пусть отступится. Пусть покорится. Никогда не прощал тех, кто бросил мне вызов. Ради тебя — прощу. Пусть примет мою власть и смирится.

— А Эстэль, она…

— Она не против. Ей всё равно надо за кого-то выйти замуж.

— А если она родит наследников и… Она же сестра Восточного герцога. Ты не боишься заговора?

Ширан глухо рассмеялся. Снова поцеловал её в нос.

— Просто поговори с братом.

— А что будет с Дайном?

— Я же обещал его не убивать и не пытать, помнишь?

— Но ты сказал…

— Так. Всё. Спать. Постарайся сделать это сегодня, пока Эйв не женился на Ксирате, и барсовы войска не пересекли границ. Потом я уже не смогу его пощадить даже ради тебя.

Ширан заснул быстро. Ирис лежала рядом и прислушивалась к его дыханию. «Он прав, — думала она. — Жесток и ужасен, но прав, как и сама жизнь. Ведь жизнь несправедлива и ужасна. Ты нужен только пока ты сильный. Значит, я должна стать сильной».

А потом спохватилась, что время идёт, а разговор с Эйвом так и не состоялся. Спит ли он сейчас? И как построить этот самый сон, куда можно позвать брата?

Внезапная мысль потрясла её так, что дыхание пресеклось.

Так ведь… так ведь если она научится управлять снами и разговаривать с нужными людьми, пусть и во сне, то… Ирис покосилась на спящего. В одном Ширан был точно прав: она в любом случае однажды попытается оспорить его власть. Не сейчас. Сейчас это глупо и бессмысленно. Но однажды…

Однажды она станет сильнее Ширана.

Ирис нырнула под его руку, ткнулась носом в ребро, закрыла глаза и попробовала представить чайный зал, где Белокурды утром собирались все вместе.

Эйва там не оказалось.

Ещё несколько Эйвов Ирис нашла в разных местах: на маскараде, в классной комнате, на балу. Но очень быстро она поняла, что это были её собственные образы, очень милые, очень тёплые, очень любящие, но просто сны.

«Как меня тогда нашёл Изигир? — в отчаянии подумала она. — Тогда, когда мы впервые встретились». Она шла по саду, пинала круглое стёклышко и косилась на качающуюся в качелях сестру. Впервые Лили бесила Ирис.

— Где мне тебя найти, Эйв! — закричала в ясное голубое небо.

— Ирис, — Лили поморщилась, оторвала взгляд от книги. — Не кричи. Принцессы никогда не повышают голоса, мама же говорила.

— Ты не понимаешь ни йотпы, Лили. Если я не найду Эйва, то он погибнет. Он просто самоубьётся о Ширана. Вот и всё. Этим всё закончится.

Она знала, что Лили ей снится, что она не может понять, что это не сестра, а просто сон, но не могла удержаться, чтобы не накричать хоть на кого-нибудь. Душу охватывала паника.

Лилиана пожала плечами и снова уткнулась в книгу.

— Эйв? Самоубьётся? Глупости какие. Эйв никогда не покончит с собой и тебе не даст.

Ирис хмыкнула: а что она собственно от сна хотела? И замерла.

— Что ты сказала? — переспросила тихо.

Лилиана повторила и попросила не мешать. «Что такое сны? — подумала Ирис. — Что это вообще такое? Фантазии? Или может быть застывшее время? А что если те, кто умерли, живут в мире снов?»

— Спасибо, — прошептала она.

С Изиргиром они впервые встретились в месте, куда пришла Ирис: тронный зал. Там, где растоптали её душу и сердце, там, где была её точка боли и куда Ирис возвращалась не раз во сне. И там же они встретились с Шираном. Значит, нужно не просто место, в котором они были с Эйвом когда-то, нужна точка боли.

Снова была ночь, ветер рвал косматые тучи. Ирис стояла на Звёздной башне Китового дворца, как тогда, в ту ночь.

— Эйв! — закричала она. — Эйв, пожалуйста! Ты мне нужен! Эйв!

«Сны это застывшие эмоции, это наши пережитые чувства, — думала она. — А, значит, пока живы эти эмоции — живы и люди, которые нам снятся. Они не могут умереть, пока они нам снятся! Значит, Лили жива. Хотя бы немножко, но жива. И значит, я могу встретить Эйва, с которым связана чувствами, которого люблю, и который любит меня».

— Ирис, — он выскочил на площадку, замер. — Ирис, пожалуйста. Не делай этого.

Она бросилась к нему и обняла. Замерла, испугавшись, что это снова лишь сон, её видение, не больше того. Строго говоря, это и был её сон, вот только общий ли с Эйвом?

— Ты знаешь, что я снова в плену у Ширана? — спросила она тихо.

Брат стиснул её и вздрогнул.

— Да. Зачем ты поехала во дворец Белой волчицы? Какого демона, Ирис?

Но это ещё не доказывало, что это настоящий Эйв.

— Потому что меня нашёл Баэрд, верный слуга Ширана. Потому что он всё равно увёз бы меня, рано или поздно. У нас был маленький шанс переиграть герцога, но…

— Не было у вас этого шанса. На что вы рассчитывали вообще? Ирис,

Она отстранилась и заглянула в его глаза:

— Какой?

— О том, что скоро буду. Чтобы вы с Лисей меня дождались. Если бы ты мне ответила, что у тебя нет времени, я прибыл бы быстрее. Почему ты не дождалась? Не нашла способ связаться? Я заходил на каждую телеграфную станцию по дороге, но ответа от тебя не было.

Ирис провела пальцем по его щеке, бритой, гладкой. Это всё же был Эйв. Сама Ирис не придумала бы такого во сне, ни про какую телеграмму не подумала бы.

— Я не получила её. Видимо, мы уехали раньше, чем она пришла. Эйв, ты понимаешь, что это — я, а не сон?

— Ну конечно, ты, — усмехнулся он устало.

Ей стало ясно, что он не понимает.

— Эйв, Елисель тоже выкрали по приказу Ширана.

— Я уже понял, — процедил он.

Она коснулась желваков, заигравших на щеках брата. Прижалась к нему.

— Ты правда женишься на Ксирате?

— Д-да.

— А как же Елисель?

Лицо Эйва дрогнуло, щека дёрнулась. Принц сел на корточки, взял руки Ирис и заглянул в лицо сестры снизу-вверх.

— Мелкая, тут оказалось, что… Ну, в общем, я незаконнорожденный. Ты читала статью?

— Да. При чём тут…

— От меня отвернулись герцоги. Дайн короновался, а Дайн, маленькая, это Ширан. Братик слишком мал и глуп, чтобы что-то из себя представлять. Увы. Я хотел забрать вас с Лисей и уехать на север, но… Тебя похитили. А потом и Лисю. Я понимаю, что глупо спрашивать сон, но… она жива? Ты не знаешь?

— Я не он, Эйв. Я…

Ирис резко замолчала. Что скажет брат, узнав, что его сестра — дочь демона?

— Лися жива. Только она сегодня вышла замуж за Баэрда.

Его лицо снова исказилось от боли.

— Не злись на неё, пожалуйста, — заторопилась Ирис. — У неё выбора не было. Не вышла бы — Ширан убил бы вашего ребёнка.

Эйв охватил её колени, зарылся лицом в юбку. Ирис принялась гладить его вьющиеся волосы. Она поняла: ему нужно переварить эту информацию.

— Наверное, так даже лучше, — глухо пробормотал Эйв. — Я знаю Баэрда. Он хороший человек.

— Но Лися любит тебя! — зло выкрикнула Ирис.

Брат встал. Он уже овладел собой.

— Мы не всегда с теми, с кем хотим быть. Я люблю Елисель. Но должен жениться на Ксирате. А Лися никогда не согласилась бы быть моей фавориткой. Так что всё к лучшему.

Ирис внезапно вспомнила, зачем она здесь.

— Нет, Эйв, нет! Ты должен жениться на Эстэль. Ты должен сложить оружие! Иначе Ширан тебя уничтожит, слышишь? Я не хочу потерять ещё одного брата. Пожалуйста, Эйв! Пожалуйста, сдайся. Я взяла с него слово, что он не причинит тебе зла.

— И оставить вас — ему? — холодно уточнил принц.

— Да. Оставь меня ему. Я справлюсь. Так нужно, просто поверь. Потому что Южный континент…

— Нет.

Она в отчаянии вгляделась в лицо, внезапно ставшее чужим и холодным. Схватила брата за руки.

— Эйв, пожалуйста! Я прошу тебя. Я тебя люблю, я очень тебя люблю! Больше всей семьи, даже больше Лилиан! Я люблю Ширана, я… я вышла за него замуж, Эйв! Так получилось. Я знаю, что всех предала. Папу, маму, Астора, всех. Но так нужно. И я его люблю. Я… я жду его ребёнка. Но как я смогу делить с ним постель, если он убьёт тебя?! Но я буду это делать. Эйв, я не хочу предать ещё и тебя! Пожалуйста!

Брат смотрел на неё, и с каждым её словом его лицо становилось всё более чужим. Ирис шагнула к нему, обхватила плечи, прижалась щекой к груди.

— Эйв, Эйв, пожалуйста! Я же знаю, ты не мстителен. Ты не…

— Нет, — тихо ответил он, отстранил её и шагнул назад. — Ты не знаешь. Ирис, я убью Ширана. Клянусь.

Глава 22. Политики

Дайну было скучно. Он сидел во главе совета и изо всех сил старался не зевать: мерный, певучий голос советника Гория и огонь бы, наверное, превратил в воду. Такую, болотную. Спящую. Голова короля стала тяжёлой-тяжёлой. Дайн отчаянно моргал.

— … в противном случае нас ждёт война, — донеслось до короля сквозь дрёму.

Монарх встрепенулся.

— Отлично! — воскликнул жизнерадостно. — Вот так бы сразу. А то все эти поставки-доставки, пшеница там всякая. Пусть будет война!

— Ваше Величество, война это не только подвиги, это смерть, болезни…

Он что? Поучает его? Дайн подозрительно прищурился, бросил сердитый взгляд на советника.

— Ирбисов давно пора оттаскать за хвосты, — изрёк гордо. — Я сам этим займусь. Подготовьте всё для войны.

— Ваше Величество… — начал было Горий, но Дайн уже вскочил.

— Я не давал вам разрешения меня перебивать! Герцог Ширан, поезжайте на юг, заберите ваши корабли. Мы обогнём континент и неожиданно нападём на барсов с севера. Вот потеха будет, да? Они-то нас с севера вовсе и не ждут! Герцоги Ярнис, Майнегар и Радорм, если вы все вместе ударите… Только подождите!

Он вскочил с кресла, сделанного похожим на трон, затанцевал было на месте, но тут же замер, осознав, что король должен держать себя в руках и быть величественным. Таким, как статуя Кальдера Великого на Королевской площади. Расправил плечи, немного выпятил подбородок (ему казалось, что так он выглядит солиднее) и изрёк как мог суровее:

— И мне нужен гнедой скакун. Потому что победители всегда взъезжают в столицу на гнедых скакунах под огненными флагами. Горий, у нас есть гнедой скакун?

— Боюсь, что нет, Ваше Величество.

— Если я заберу флот с Неприветливых островов, — процедил герцог Ширан, — то гнедой скакун понадобится демонам.

Дайн скривился:

— Ну оставьте там что-нибудь. И вообще, там же скалы. Поплывут на север и потонут. А вот если барсов сжать в клещи с двух сторон…

— И кого вы назначаете главнокомандующим, Ваше Величество? — Хэлтор, Второй герцог Запада, приоткрыл глаза.

До этого казалось, что герцог спал. У него было вытянутое, похожее на полумесяц лицо, с выступающим вперёд подбородком. И складчатые веки. А голубые глаза блестели и искрились, словно драгоценные камни. Дайну Хэлтор всегда казался похожим на какую-то личинку. Очень бледная кожа, тонкие, длинные пальцы, сам тоже длинный и тонкий. И ещё это лицо с постоянной, немного меланхоличной улыбкой и ярким родимым пятном на всю правую щёку. Казалось, герцог постоянно спит.

Король пожал плечами:

— Я сам поведу войска!

Присутствующие на совете переглянулись.

Хэлтор Багряноликий снова смежил веки, на которых практически не заметны были белесые ресницы. «Он похож на черепаху из аквариума Гория» — неприязненно подумал Дайн.

— Вряд ли

Дайн метнул злобный взгляд на герцога-карлика, едва возвышающегося над столом, и то благодаря лишь особой конструкции кресла и подушкам.

— Его Величество над законом, — возразил Ярнис Северный. — Он сам издаёт законы.

— Законы о том, что дети могут возглавить армию, вы имеете в виду?

Радорм насупил широкие лохматые брови. Ярнис, красивый, словно древний бог, улыбнулся:

— Если такова будет воля моего короля…

— Если воля вашего короля будет вниз головой вам спрыгнуть в ущелье Барсовых гор, тоже спрыгнете? — неприязненно поинтересовался Радорм.

— Ваши Светлости! — запротестовал Горий, поднимая руки.

— Ваше Высочество, — Валир Восточный, похожий на сельского паренька, уставился на короля добродушным взглядом, — у вас же сестра не замужем. Может, выдадите её, наконец? А её мужа по праву родства — в главнокомандующие.

— Я сам хочу вести войска!

— А принцесса Ирис? Как насчёт её замужества?

Дайн снова сел на трон и махнул рукой:

— Да пусть на ней вот Ширан женится. Он вроде как её жених. Герцог, вы хотите жениться на Ирис?

И все уставились на герцога Юга, негласно управлявшего обеими южными провинциями: и первым, и вторым герцогствами после гибели Переха, Второго герцога Юга.

— Осмелюсь просить руки вашей сестры, Ваше Величество, — Ширан склонил голову.

— Забирайте, — весело рассмеялся Дайн. — И руку, и ноги. Голову можете оставить, голова вам вряд ли понадобится.

И рассмеялся над своей шуткой. Ярнис и Валир рассмеялись следом.

— Тогда сначала давайте справим свадьбу? — предложил Восточный герцог. — Война войной, а народу нужен какой-то праздник перед ней. Свадьба — отличное начало войны. А какая свадьба может быть радостней для народа, чем свадьба сестры своего короля. Разве что свадьба самого короля?

Дайн поперхнулся. Герцоги разом подобрались, словно гончие на старте.

— Но я ещё маленький! — возразил король, трусливо оглядевшись.

— Вы мужественнее многих в ваши годы, — улыбнулся Ярнис. — Никто не говорит, что жениться нужно завтра, но почему бы перед военным походом не выбрать себе прекрасную даму, как в славные времена Кальдера Великого? А, победив ирбисов, вернуться и сложить к её ногам головы врагов…

— Один из которых — брат Его Величества, — заметил Хэлтор, не открывая глаз.

Дайну захотелось чем-нибудь швырнуть в него.

— Изменник — мне не брат! — бросил король сквозь зубы.

— Как это мудро, Ваше Величество! — восхитился Ярнис.

— Так что скажете, Ваше Величество, насчёт собственной свадьбы?

Дайн покосился на Валира. Закусил губу. Нахмурился. Мысль, что он швырнёт головы врагов в ноги прекрасной даме… и та будет ждать… как в книжках очень соблазняла его. Он приедет на коне, а она выбежит навстречу в длинном золотом платье, похожем на те, что на иллюстрациях к «Балладам о Величайшем короле». «Господин мой и муж мой, — вспомнились печатные строчки, — я томилась днями и не спала ночей…» и что там ещё было. Но Дайну больше нравились страницы, где предок побивал чудовищ. Но, в принципе, жена тоже неплохо.

— Хорошо. Только пусть она не будет плакать. Не люблю, когда плачут. А если будет, то у себя в башне, потихоньку.

— Бессития не плаксива, — как бы между прочим заметил Ярнис. — Ей всего четырнадцать, но моя сестра умеет скакать на коне, танцевать, у неё отличное чувство юмора и…

— И ей всего лишь четырнадцать лет, — фыркнул Валир. — Совсем девчонка. Ваше Величество, вы точно хотите жениться на плаксивой малолетке и вытирать её сопли?

— Я попрошу! — Ярнис схватился за эфес сабли, но вынимать в присутствии короля не стал.

— Я не о вашей сестре, а вообще… Четырнадцать лет это… Ну ребёнок же. Прыщи, слёзы без причины, долговязая фигура…

— Герцог, вы забываетесь!

— Не хочу, — сморщил носик Дайн. — Не хочу жениться на малолетке.

— Моя дочь… — открыл было рот Урваз, второй герцог Востока, но на него накинулись разом:

— Помилуйте, она перестарок! Двадцать семь!

— Не первой свежести…

— Вряд ли ещё способна продолжить династию Его Величества!

Валир положил руку на плечо подгерцога:

— Друг мой, меня до крайности заботит судьба Эспин, и я обещаю, что не пройдёт и года, как мы непременно найдём ей мужа, подходящего ей по статусу.

Хэлтор Багряноликий молчал: у него все дочери и сёстры уже были замужем. Возможно, прямо в этот момент второй герцог Запада о сожалел о собственной поспешности. Как знать: на его лице сложно было различать эмоции.

— Ну хорошо, — рассердился Дайн. — Эта молода, а эта стара, и тогда на ком мне прикажете жениться?

— Позволите вам показать кое-что, государь? — спросил Валир мягко.

— Валяйте.

Дайн знал, что король не должен отвечать герцогу подобными словами, но он злился. Почему вопрос с женой нельзя было решить заранее и без него? Он уже час или, может, полчаса, но долго сидит на королевском совете и просто ужасно устал.

Валир вышел в коридор. Очень быстро вернулся, а за ним двое слуг несли картину, закрытую шёлковой пеленой.

— Совершенно случайно у вас в Китовом дворце оказался нужный портрет? — тонко усмехнулся Хэлтор.

— Вы представляете, именно так, — с улыбкой развёл руками Восточный герцог, обернулся и скинул пелену. — Посмотрите, Ваше Величество, какая красавица! Какая грация! Сами боги будут завидовать её мужу.

Дайн посмотрел. Девушка как девушка: светлые кудряшки, голубые глаза. Она напоминала Лили, только у Лили были лиловые глаза. Ему стало скучно.

— Богиня! Само совершенство! — восхитился герцог Урваз.

— Её Светлость Эстэль необыкновенно мила, — согласился Горий.

— Герцог Ширан, — Ярнис сдвинул брови, — а правду говорят, что вы знакомы с её милотой не понаслышке?

Ширан тяжёлым взглядом смерил красавчика. Король покосился на Южного герцога, пытаясь понять, что означают эти слова.

— Правду. Её Светлость в настоящее время гостит в моём замке.

— А что… ну вы более близко знакомы? — гнул своё Ярнис. — В интимном, так сказать, смысле?

— Клевета, — равнодушно возразил Ширан, — за которую я любому вышибу душу из груди, если, конечно, найдётся тот, кто осмелится повторить ложь в моём присутствии.

— И всё же девушка с подмоченной репутацией… — начал было Ярнис, но Радорм перебил его:

— Замечательно умна и превосходно воспитана. Отличный выбор, Ваше Величество. Хоть вы и молоды, но во вкусе вам не откажешь.

Хэлтор открыл глаза и склонил голову:

— Мои поздравления, Ваше Величество!

— Достойному королю — достойную королеву! — радостно заулыбался Урваз, Второй герцог Востока. — А кто, как не Эстэль, дочь герцога Исольва, может претендовать на это звание?

И все вокруг принялись поздравлять растерявшегося Дайна. «Но я же ещё не дал согласия!» — чуть было не выкрикнул он. Но все вокруг, кроме одного лишь Ярниса, пожалуй, были так счастливы и

— Да, — кивнул важно, — она будет славной невестой короля.

— Поздравляю вас с выбором, Ваше Величество, — заулыбался и Ярнис.

Дайн обрадовался, что со скучным делом наконец закончено, и все, по-видимому, довольны его выбором и больше не спорят. Теперь можно было приступить к более интересным делам: например, к осаде Серебряного замка и запуску воздушного шара. И… кстати, Эстэль же взрослая, так? Так. А, значит, Ширан разрешит ему запускать шар вместе с ней, и не надо будет звать всех этих глупых слуг. А ещё паровоз.

На душе короля стало радостно.

* * *

Утром после ночи, когда Эйв отказал сестре, Ирис попыталась обмануть Ширана, заявив, что им не удалось встретиться. Ширан перевернул её на колено и больно шлёпнул по попе.

— Тебя спасает сейчас то, что ты больна, — сдержанно пояснил он. — Ирис, врать мне — плохая идея, и когда ты встанешь на ноги, просто шлепком за ложь не отделаешься. Можешь не продолжать: я понял, что Эйв не согласился.

Она вывернулась из-под его руки, уставилась в бешенстве в бесстрастное лицо:

— Ширан, если ты… если по твоей вине мой брат умрёт, я…

Ширан сгрёб её, прижал к себе, целуя дрожащие от злости губы, сверкающие глаза.

— Я постараюсь, Ирис, — прошептал хрипло. — Обещаю, я сделаю всё, что смогу. Но я не всё могу. Пойми, девочка, у нас не всегда есть выбор. Твой брат становится опасным для королевства.

— Он — мой брат!

— Я знаю.

А потом Ирис долго-долго занималась на тренажёрах доктора эль Диара, но без самого доктора: девушка потребовала, чтобы занятия с ней проводила Елисель. Ширан встал на сторону принцессы, и Айтонас, пожав плечами, демонстративно скинул йотпов с плеч.

— Ты как будто не стараешься! — сердилась Лися. — Делаешь всё кое-как.

— Тебя бы на моё место! — зашипела Ирис в ответ, и подруги поссорились.

Елисель бросила «лентяйку» и убежала заниматься оборудованием ангара. Его устраивали специально для неё неподалёку от скалы Одинокого Упыря, на Ведьминой пустоши — месте, которое в Персике считали про́клятым: там не росло ничего, кроме соквинца и бледно-розовых, почти прозрачных ядовитых грибов.

На обед герцог не явился. Ирис скучно ковыряла вилкой рагу, а потом покосилась на молчаливого Баэрда:

— Его Светлость не появится?

— Боюсь, что нет. Его Светлость на королевском совете.

— Понятно.

Ирис снова уткнулась в свою порцию.

— Боюсь, что его не будет до вечера, — мягко пояснил Баэрд.

— А я могу навестить Лисю? Или герцог запретил мне покидать стены замка?

— Запретил.

— А тогда можно я зайду к вам в домик? Там у меня картины и… если вас…

— Пожалуйста.

И девушка рисовала-рисовала-рисовала, пока не настала ночь и не вернулась Елисель, взбудораженная и злая.

— А, это ты, — буркнула Лися. — Есть чего пожрать?

— Прости, — Ирис откинулась на спинку кресла, — я была неправа. Я просто злая тварь, которая завидует и вообще…

— Бывает, — хмыкнула Лися, подошла и заглянула.

Ирис закрыла глаза, расслабляясь. Рука ныла. Поясница — тоже. Это сколько часов Ирис тут…

— Океан? Серьёзно? Интересная тема. Если это кит, то я йотпа. Ты вообще китов видела когда-нибудь?

— А ты?

— Конечно. В Зоологическом музее. А это что такое рядом с ним? Китёнок?

— Мулякра. И она его жрёт.

— Ясно. Поехали, тоже чего-нибудь пожрём.

Елисель завезла подругу в столовую комнату, нашла там сыр, порубила его крупными кусками, заварила чай.

— Прости, я не хочу вас обременять, — Ирис зябко поёжилась, потёрла ноющую руку, — просто у меня сейчас нет другого места, чтобы рисовать и…

— Перестань. Обременять кого? Ты что, внезапно вообразила нас с Бардиком новобрачными счастливыми? Он спит вот тут, на кухне, я — в спальне. Мужик неплохой, да, но это же не значит, что мы будем надоедать друг другу в постели. А когда твой Ширан вне замка, Баэрд вместо него. Так что не заморачивайся. Будешь вина?

— Тебе же нельзя.

Лися закатила глаза и фыркнула.

— Не доказано. И вообще, я сегодня бегала и орала на рабочих. Я устала и хочу расслабиться. Идиоты, древние, какие же они идиоты!

Ирис задумчиво посмотрела на хорохорящуюся подругу:

— Ты скучаешь по Эйву?

— По кому? — та приподняла брови.

— А если честно?

Лися хмыкнула. Достала из подвесного шкафа вино, откупорила зубами и налила в две кружки.

— Скуфяю. Фа. Но он фам идифот.

Выплюнула пробку, вручила одну из кружек Ирис, подняла другую:

— Ну, за тебя!

А ночью к ним завалился Ширан, бегло оценил обстановку. Подобрал пьяную Ирис с диванчика, забросил через плечо, холодно пожелал всего доброго хохочущей Ли́се и ушёл.

— Там тебя жена заждалась, — бросил ожидавшему перед дверьми на лестницу Баэрду.

— Люби её! — крикнула Ирис. — Она такая замечательная! Она лучшая! Ты…

Но Ширан уже вошёл внутрь, и дверь за ним захлопнулась.

— Лися лучше меня, — зашептала Ирис, обняв герцога за шею. — Зачем ты их разлучил! Таких, как Лися больше нет, понимаешь? Эйв никогда не найдёт такой! Они могли быть счастливы, если бы не ты!

Слёзы текли по её щекам, по его шее. Ширан молчал.

Так же молча раздел, вымыл, завернул в полотенца.

— Ты ужинала?

— Ты чурбан бесчувственный! — зашипела Ирис. — Мы ели сыр.

Ширан вышел и вернулся с подносом, на котором дымился бульон с гренками. Сел рядом, посадил Ирис и принялся её кормить с ложки. Девушка внезапно осознала, что голодна, а бульон — вкусный.

Когда дно опустело, герцог убрал поднос с мисками на столешницу камина.

— Завтра у нас свадьба.

— Чья? — не поняла Ирис.

— Наша. Сегодня твой брат разрешил наш брак. Горий подготовил документ, и король поставил печать.

Принцесса замерла, попыталась сфокусировать взгляд на его лице.

— Подожди, — прошептала дрожащим голосом, — но я же несро… нерсо…

— Несовершеннолетняя? По разрешению короля можно. К тому же ты беременна, Ирис. От меня.

— Ты поэтому торопишься со свадьбой?

Ширан сел рядом.

— Как себя чувствуешь?

— Устала. Руки болят. И ноги. И поясница. Как у старухи.

— Ложись, — приказал он.

Ирис не стала спорить — рухнула лицом вниз и закрыла глаза. «Он снова возьмёт меня сзади, — подумала устало, — но, боюсь, в этот раз я засну». Однако Ширан положил руки на её плечи и принялся массировать от шеи к пальчикам.

— В Снежном городе паника, — сообщил невозмутимо. — Они обнаружили, что принца Кьярваля нет там, где ожидалось, и что вы с ним уехали на юг. В городе поднялись слухи и домыслы, будто вас заманили в ловушку, и наследный принц мёртв. Ксирата объявила о помолвке

— Ужасно. — прошептала та.

Сознание куда-то уплывало. Война это ж где-то на юге, это ж… ну с демонами… где-то там, в Ядовитом море. Как война может быть в Мурсии? Или на Севере? С ирбисами? У них же торговля и вообще...

— Эйв не пойдёт против своей страны, — упрямо пробормотала она.

— Думаешь? — холодно и насмешливо уточнил герцог, его горячие ладони разгладили её лопатки. — А я полагаю, что война начнётся очень скоро. Ксирата проводит смотр полков и стягивает их к южным границам. Их южным, нашим — северным.

— Ты поедешь на войну?

— Разумеется.

— Почему ты? На севере же Ярнис? Ну и… Майнегар.

— А ещё кроха Радорм и Хэлтор Багрноликий с запада. Ты права.

Ирис не смогла сдержать стон блаженства, когда тяжёлые руки смяли кожу на спине, направились вдоль позвоночника вниз.

— Потише, — хмыкнул Ширан. — А то я не удержусь.

— А если я буду вести себя тихо — удержишься? — буркнула Ирис, краснея.

— Удержусь.

— Тогда молчу.

Но едва удержалась от крика, когда его пальцы коснулись ягодиц и принялись мять ноги. Горячая волна неземного блаженства заливала тело.

— Ты права. Умница. Хоть географию Мурсии помнишь. Да, западные и северные герцоги могли бы выступить и без меня. Всё же я — герцог Юга. Но нет. Король назначает меня главнокомандующим.

— Разве ты не должен оборонять юг?

— Я должен разгромить ирбисов, взять твоего брата в плен, по возможности сохранив ему жизнь. И молиться Древним, чтобы демоны не успели атаковать юг.

Ирис глухо зарычала — Ширан массировал её ступни. Несколько минут она не могла произнести ни слова, боясь застонать от удовольствия, и лишь когда он отнял ладони и укрыл девушку одеялом, снова задала вопрос:

— Ты поэтому торопишься жениться на мне официально?

— Да.

— А если я стану твоей женой официально, я смогу перебраться отсюда в Китовый дворец? К брату?

Ширан молча смотрел на неё. Глаза его сузились и наливались золотом.

— Тебе здесь так не нравится? — тяжело спросил он.

— Я соскучилась по людям, — прошептала Ирис, натягивая одеяло до подбородка. — Я схожу с ума в этих стенах. И… здесь очень мрачно.

Герцог вдруг усмехнулся, присел рядом.

— Ирис, когда я расправлюсь с врагами, я увезу тебя на Неприветливые острова. Там ещё мрачнее. И ещё меньше весёлых людей, с которыми не опасно разговаривать.

Девушка вздрогнула, закусила губу и с отчаянием посмотрела на него:

— Почему?!

— Потому что я — герцог Юга, — шепнул он. — А как ты думаешь, где должен обитать герцог Юга? Или полагаешь, муж в одном краю, жена — в другом?

Он наклонился к ней, и принцесса увидела золотые глаза совсем рядом. Сердце стиснул испуг. И тут же вспыхнула злость. «Почему я всегда его боюсь?! — раздражённо подумала Ирис. — А, главное, какого йотпа он постоянно пугает меня?!» Она потянулась, обхватила руками его шею и укусила нижнюю губу. Чуть-чуть, почти нежно.

— Я уставлю весь твой замок зеркалами, привезу с собой театр, оперу, целые вагоны книг и всякой всячины. И буду развлекаться как хочу. У меня будет двор, где поэты читают мадригалы, а балы тебя разорят до нитки. Мне построят оранжереи и несколько дворцов. С фонтанами. Потому что жена Южного герцога герцогиня, а не пленница.

И Ширан вдруг усмехнулся, подхватил её под плечи, поцеловал в губы.

— Шпи, — шепнул, невольно картавя, так как она не отпускала его губу. — Я вернушь пошше.

Ирис разжала зубы, послушно закрыла глаза.

— А платье?

— Не понял.

— Свадебное платье. Если у меня завтра свадьба… Мы, конечно, с Елисель быстро нашли… Но я же выхожу замуж за герцога, а не за его слугу.

— Его сегодня дошьют.

Ирис приподнялась на руке и недоумевающе посмотрела на него. Прищурилась.

— В каком смысле «дошьют»? А когда… начали?

— Я нашёл королевскую модистку, — пояснил Ширан, направляясь к двери, — и велел ей дошить твоё начатое платье. У вас же там свадьба предполагалась с Кьярвалем.

Он остановился у двери и насмешливо посмотрел на жену.

— Когда нашёл? Она не могла так быстро…

Голос Ирис пресекся.

— Ты хочешь сказать, — прошептала она хрипло, — что сделал ей заказ ещё до моего побега?

— И оплатил его.

— Ты же планировал жениться на Эстэль?! Ты же говорил, что я — вещь, игрушка и никогда не стану твоей женой?!

— Я — политик, Ирис, — спокойно возразил Ширан. — Я не всегда говорю правду до конца. Вряд ли бы я выжил, если бы все знали мои настоящие планы…

Ирис метнула в него подушку. Жаль, ничего тяжелее не было. Ширан поймал, отбросил обратно, и подушка упала рядом с рукой девушки.

— Кстати, насчёт Эстэль… Завтра — наша с тобой свадьба. Через пару недель — свадьба твоего брата. Угадаешь невесту?

— Ты с ней спал! — заорала Ирис вне себя. — Ты лишил её девственности! Как ты можешь?! Это — твой король!

Ширан усмехнулся:

— Не думаю, что Дайна интересуют такие мелочи.

— Ненавижу! — прошипела Ирис. — Тебя, который так легко играет другими людьми. Валира, который закрыл глаза на смерть отца и братьев. Вас всех ненавижу! Вы не люди, вы… вы кукловоды! Бездушные и… мёртвые.

Герцог вздохнул, подошёл к ней, присел рядом, обнял, распушив волосы и прижав плачущим лицом к себе. Погладил.

— Меня иногда злит, как долго ты взрослеешь, — шепнул мягко. — А иногда я думаю, что, когда ты повзрослеешь, мне будет не хватать твоей наивности и вот этой... глупости. Иногда мне хочется спрятать тебя куда-нибудь в башню, за высокими стенами. Чтобы никто не портил. Кроме меня.

ПРИМЕЧАНИЯ

*демонстративно скинул йотпов с плеч — что-то вроде жеста "я умываю руки", но ближе к поговорке "баба с возу — кобыле легче"

Глава 23. Союз

Ирис летела, распахнув крылья, над Варговым озером, сверкающим громадным стеклом, когда между ног зажёгся огонь. Девушка вскрикнула и распахнула глаза, проснувшись. Вцепилась в жёсткие волосы, выгнулась, чувствуя, как горячий язык раздвигает её набухающие половые губы, ласкает клитор.

— Не… — прошептала Ирис, но её же собственный стон прервал слова.

Девушку снова выгнуло, и ноги словно сами собой раскрылись. Волосы Ширана щекотали внутреннюю поверхность бедра, от языка полудемона по телу проходили волны мучительно-сладких спазмов.

— Ирис, — прохрипел герцог, когда та уже дошла до исступления, приподнявшись и любуясь ей искривлённым лицом, её закушенной нижней губой, блестящими дорожками слёз, пальчиками, вцепившимися в смятые простыни, — моя сладкая девочка…

Навалился сверху, подмял под себя, согнув её колени, вошёл рывком в набухшее, наполненное соками лоно, задвигался. Там было плотно, там было узко, мокро

Ширан поцеловал мокрую от пота шею девушки, прилипшие к ней пряди волос, снова поднялся на руках и усмехнулся:

— С добрым утром, девочка.

В глазах его искрился смех.

«Я никогда раньше не видела, чтобы Ширан смеялся, — вдруг осознала Ирис. — Ни, когда была ребёнком, ни потом. Даже не подозревала, что такое возможно. А в последнее время он стал делать это всё чаще и чаще».

Герцог вскочил и ушёл в душ. Вышел, обнажённый. Струйки воды стекали по его телу, испещрённому шрамами, мокрые волосы прилипли ко лбу.

— Пошли купаться.

— Ты почему такой радостный? — подозрительно уточнила Ирис, прищурившись.

— У меня сегодня свадьба, — Ширан пожал плечами, отбросил одеяло, подхватил невесту и понёс в душ. — Разве это не повод радоваться?

Ирис обняла его за шею.

— Повод. Для тех, кто любит радоваться. А ты, наоборот, любишь унижать, доминировать, воевать и…

Запнулась. Отстранилась и взглянула в его лицо:

— Ты радуешься приближающейся войне, да?

Он поставил девушку на деревянную полированную решёточку, прижал к себе, открыл вентиль. Усмехнулся, запрокинув лицо под струи.

— Д-да, — признался сквозь зубы, снова посмотрев на неё. — Ты меня уже неплохо знаешь, верно?

— Тебе нравится противоборство? Нравится побеждать, но не сама победа, а…

— Да, — он наклонился и заткнул ей рот поцелуем.

«Я не должна быть послушной, — вдруг поняла Ирис. — Он говорит, чтобы я была послушной, но на самом деле он хочет не этого. Ему нужна борьба, он наслаждается ей, самим процессом «побеждания», а вовсе не победой. Он — человек войны, а не мира».

Когда они спустились в обеденный зал, там уже всё было накрыто к завтраку. Длинная скатерть урывала стол, между колонн потрескивали жаровни на витых латунных ножках.

— Мы кого-то ждём? — удивлённо спросила Ирис.

— Меня.

Принцесса резко обернулась. Из колонн вышла улыбающаяся Эстэль в нежно-голубом платье с изумрудными вставками. Золотистые кудри были собраны в высокую причёску, зафиксированную сапфировой заколкой. Дочь герцога Исольва опустилась в реверансе, неглубоком, подобающем её статусу.

— Доброе утро, Ваше Высочество!

Пальцы Ирис стиснули вышитую салфетку. Принцесса попыталась заставить себя улыбнуться:

— Доброе утро, Эстэль. Прошу вас, присаживайтесь.

— Вы прекрасно выглядите, Ваше Высочество, — промурлыкала дочь Исольва.

Ширан вежливо отодвинул ей стул и сел сам. Они принялись есть.

— Знаете, я так рада, что мы с вами породнимся! — нежно улыбнулась Эстэль, хлопая глазками. — Его Светлость предложил быть мне свидетельницей с вашей стороны. Надеюсь, вы не против?

Ирис метнула взгляд, словно дротик, в сторону Ширана. Он издевается?

— Боюсь, это невозможно, — улыбнулась в ответ не менее мило, — я обещала уже это почётное место другой.

— Елисель? — утонил герцог невозмутимо.

— Разумеется.

— Боюсь разочаровать вас, Ваше Высочество, но госпожа Елисель не сможет присутствовать на нашей свадьбе: она уехала ранним утром на завод.

У Ирис дрогнули губы.

— Благодарю за завтрак, — выдохнула она резко. — Распорядитесь отнести меня в комнату. Так много подготовки ещё, а аппетита совершенно нет!

— Позвольте, я вас довезу? — мило прочирикала Эстэль.

— Нет, — вырвалось у Ирис, но принцесса тут же смягчила рычание вежливым: — Поручим слугам хлопоты слуг.

Ширан поднялся и выкатил коляску с невестой в коридор. Сел перед невестой на корточки, опершись о подлокотники.

— В чём дело, Ирис? — спросил мягко.

От гнева у неё дёргались губы.

— Ты серьёзно? — прошипела она. — Твоя любовница станет подружкой на моей свадьбе?

— Твоя будущая невестка, — спокойно возразил он.

— С которой ты спал!

— Которую ты сама мне подложила.

— Это неважно! Я передумала! Я не выйду за тебя замуж и…

Ширан вытащил невесту из коляски, закинул на плечо и поднялся в комнату. Сел в кресло и посадил к себе на колени.

— Ирис…

— Женись на Эстэль! А я стану её подружкой. Вот так!

В голосе девушки зазвенели слёзы. Глаза Ширана полыхнули золотом. Он их закрыл.

— Ирис, ты же понимаешь, что госпожа эль Диар не может быть свидетельницей на свадьбе дочери короля?

Ирис зажмурилась, но слёзы всё равно вырвались из-под ресниц и побежали по щекам.

— Я не хочу, чтобы Эстэль была…

Он стал целовать эти слёзы, эти ресницы, гладить её волосы и… сдался.

— Хорошо. Не будет. Объясни, что не так. Ты ревнуешь?

— Нет, — прорычала она. — Вовсе нет! Мне противно смотреть на неё. Она… она… мы поссорились. Она наговорила мне гадостей. Она…

Всхлипнула и уткнулась в его плечо. Ширан снова погладил её волосы.

— Ты же волновалась, чтобы я её не убил. А сейчас переживаешь, что не убил.

— Это другое, — снова всхлипнула Ирис. — Я не желаю ей смерти. Мне её жалко. Но я не хочу её видеть. Тем более, на моей свадьбе, и тем более — свидетельницей.

— Я поищу другую свидетельницу. Однако вам с Эстэль нужно будет помириться, Ирис. Она станет женой твоего брата и короля.

— Но не моей свидетельницей!

— Хорошо. Не будет. Обещай, что помиришься с ней?

Ширан попросил мягко, но Ирис почувствовала в его интонации приказ. И герцог всё ещё не открывал глаз.

— Я сделаю вид, что мы не ссорились, — буркнула сердито, — но просить прощения точно не буду. И подругами мы не станем.

— Хорошо, — шепнул он.

Весь день заняло приготовление к свадьбе. Модистка крутилась вокруг Ирис, подшивая и утягивая платье. Парикмахер, ювелир, много-много знакомых лиц из другой жизни. Воздух вокруг гудел от их шепотков. Эстэль не было, и Ирис тихо радовалась отсутствию соперницы. Пыталась разобраться в собственных эмоциях, но их было слишком много, и все противоречили друг другу.

«Я предаю Эйва» — в ужасе думала она.

«Он запомнил, что я люблю вишнёвые ткани… Так странно, что Ширан запомнил это…»

«Став моим мужем, Ширан будет претендовать на трон? Да? Ведь да? Он же сказал, что будет королём! А Дайн? Как же Дайн?»

«Какой нежный муар! Как жаль, что мне нельзя танцевать…»

И ей до дрожи на коленках захотелось на бал, и чтобы Эйв, хохоча, снова начал выделывать нелепые па и…

«Стоп! Нельзя об этом! Я разнюнюсь»

Ирис закрыла глаза, попыталась упорядочить хаос из мыслей. Итак, став её мужем, Ширан поднимется на ступень к трону. Она может этому помешать? Да. Может в решающий момент отказаться выходить замуж?

И тогда?

Тогда он швырнёт её в застенки, превратив снова в игрушку, в вещь, с которой можно делать что угодно. И никто из герцогов и именитых людей

Если она так поступит, что будет дальше?

Дайн всё равно под Шираном, и герцог мурен так или иначе возьмёт власть в свои руки. И убьёт Эйва. Подошлёт наёмных убийц или ещё как-то, но точно убьёт.

Не вариант.

У неё только один выход: покориться. Стать женой, заслужить уважение и что там ещё… Ирис распахнула глаза и посмотрела на своё отражение. Бледная. Голубоватые тени под глазами. Вишнёвое платье, жемчужинки в волосах, на груди, в прорезях рукавав. Лиф из нежного-нежного кружева, тоже вишнёвого.

«Ширан ужасен для меня, — подумала она. — Для Эйва. Для Дайна. Но не для Мурсии. Для моего королевства он — благо. Если мне удастся уговорить Эйва отступиться, отречься, то они с Лисей смогут куда-нибудь уехать и жить как обычные люди. Как брат и хотел. Южный герцог станет регентом при Дайне. И останется только одна проблема: я и Ширан. Но это проблема маленькая. Я научусь с ней справляться. А демоны и ирбисы — проблема большая».

Она думала об этом всю дорогу, пока экипаж вёз её в столицу. Думала под редкие приветственные выкрики толпы. Думала, пока её коляску двое дюжих мужчин вносили в храм.

Внутри их ждали все семь герцогов, с семьями и свитой. И король. Дайн, раздутый, располневший и важный, в короне, специально ужатой ювелиром под голову монарха, кивнул сестре.

— Ирис, я рад приветствовать тебя, — произнёс, надувая и без того толстенькие щёчки.

Видимо, ему казалось, что так он выглядит царственнее.

— Благодарю, Ваше Величество, — наклонила голову Ирис.

— Ширан сказал, что ты лишилась ног? Да? А это излечимо? Но я вижу, что ноги-то у тебя есть. Танцевать ты тоже не сможешь?

— Боюсь, что нет, — ответила принцесса.

Дайн с любопытством посмотрел на ноги сестры, скрытые подолом платья.

— Ну ладно, мы тогда потанцуем без тебя. Ты же не обидишься?

Ирис раздвинула губы в улыбке:

— Нет, что вы.

К ним подошёл Ширан. Чуть позади него шла невысокая девочка-подросток, длинношеяя, хрупкая.

— Ваше Величество, позвольте, я вас заберу, — произнёс Ширан и кивнул Ирис. — Это Бессития, сестра герцога Ярниса. Она станет вашей свидетельницей, Ваше Высочество.

Принцессе ничего не оставалось делать, кроме как произнести:

— Благодарю вас, Бессития, что согласились.

— Благодарю вас за оказанную мне честь, — ответила Бессития.

Нежным, звонким и очень мелодичным голосочком.

И сама такая… нежная, тонкая, словно куколка с картинки. Ирис невольно вспомнила собственное отражение — побледневшее, осунувшееся, с голубыми тенями и злыми глазами. Почувствовала укол зависти и тут же стыда. «Она похожа на Лили, — подумала про себя, пытаясь не поддаться негативным чувствам. — Очень милая девочка».

Ширан встал рядом с Ирис, взял её за руку. Король покосился на Бесситию с любопытством. Занял своё место по правую руку жениха, сестра Ярниса Прощелыги — слева от невесты. Внезапно к ним, шурша подолом по камням, подошла Эстэль. «Этой-то что здесь надо?» — неприязненно подумала Ирис.

— Ваше Высочество, — проворковала бывшая любовница жениха, — позвольте мне сейчас вручить вам подарок. По праву нашей старой дружбы. Не хочу потом дарить со всеми.

Ирис растерялась от наглости Эстэль и оглянулась на Ширана. Тот коротко кивнул.

— Благодарю, — снова заставила улыбнуться себя принцесса.

Блондинка присела в реверансе и протянула невесте чёрный блестящий камень в форме двух сложенных основаниями пирамидок. Октаэдр — вспомнила Ирис название многогранника.

— Мне станет утешением мысль, что во время церемонии вы будете держать его рядом.

Ирис открыла рот, чтобы отказаться от странного подарка, но что-то в глазах Эстэль насторожило её. Слишком умные глаза. Даже хитрые. Потайные, с двойным или тройным дном. Невеста снова оглянулась на жениха. Тот слегка сжал её пальчики и кивнул. Ирис поблагодарила, положила камушек на колени, так как девать его перед алтарём было некуда.

Сестры обители Упоенных душ запели.

«Ширан хочет войны, — продолжила думать Ирис, опустив глаза. — Ему нравится покорять. Ему просто нравится одерживать верх над кем-то. Тогда, в ту ночь, он именно покорял и наслаждался тем, как давит врагов. Он взял меня на глазах у всех потому, что одерживал верх надо мной и моей семьёй. Он совершил невозможное, ведь покорить короля и дочь короля — невозможно. А потом ему стало на меня наплевать, и он просто велел бросить меня в камеру и хотел забыть обо мне, как забыл потом про Эстель. Потому что… победил. С побеждённой ему стало неинтересно».

Её снова замутило, как тогда, в прошлый раз, когда была свадьба Елисель. Ирис сосредоточила взгляд на камушке, мерцающем, словно ночь. Ей стало немного легче, хотя голова всё тяжелела и тяжелела, а гортань словно наполнял яд.

«Когда я пришла к нему, то бросила ему вызов. И снова стала интересна. Потом я не раз бросала вызов его гордости. И тогда, когда выкрикнула имя принца Кьярваля — особенно. Именно после этого Ширан и начал меня дрессировать. Ему нужно было сломать меня, но… Он просчитался. Он слишком увлёкся игрой, и в какой-то момент в нём пробудилась эта самая демонская любовь».

К горлу подкатила тошнота, виски начало ломить от боли.

«Я не выдержу», — испугалась Ирис и стиснула руку Ширана. Тот снова пожал её пальцы, но легче от этого не стало.

— Будьте вы прокляты во веки вечные и на веки веков бесконечные, — пела красивая молодая монахиня.

Ирис зажмурилась, затрясла головой и услышала:

— … благословение богини…

«Перевёрнутый язык, — догадалась принцесса. — Что благословение на мурсийском, то для демонов — проклятье». Ей казалось, что она сахар, тающий в кипятке. Что она — соляной столб, который разбивают тяжёлым молотом. Ирис запаниковала. Стиснула в ладони чёрный камень, чтобы уколоть себя его гранями и…

… ей стало легче.

Боль отхлынула тяжёлой волной и замерла неподалёку, недовольно колыхаясь. Ирис почти видела её, чёрную, дрожащую, точно желе. Принцесса поднесла руку ко рту и осторожно взяла губами колдовской камень. И тогда словно опустилась завеса тишины, а воздух вокруг подёрнуло лёгкой дымкой.

Ирис попыталась найти глазами Эстэль, но той не было в первых рядах. Дайн из-за руки Ширана весело поглядывал на Бесситию, и та улыбалась мальчику-королю в ответ, корча забавные и милые рожицы.

«Ему нравится играть со мной — продолжила думать Ирис. — Одерживать победу и снова отступать, давая мне возможность расправить крылья и поднять голову. Что будет, если я и правда стану покорной жёнушкой? Вероятнее всего, Ширан задвинет меня, как задвигают скамейку под стол, и забудет».

— Ширан, Первый герцог Юга, берёшь ли ты в

Ирис напряглась и выдохнула, только когда услышала:

— Беру.

От него всего можно было ожидать.

— Ирис...

Ей захотелось ответить «нет», швырнуть ему в лицо, опозорив перед всеми так же, как он тогда… Рассмеяться на весь храм, насладиться растерянностью и испугом зрителей. Ирис запрокинула голову и заглянула в его лицо снизу вверх. Прищурилась, разрешив себе помечтать пару секунд. Усмехнулась. Перевела взгляд на мерцающую священную восьмёрку.

— Отдаю свою руку, сердце и душу Ширану, герцогу Юга, — произнесла громко, отчётливо и ровно, предварительно вынув камушек изо рта. — Теперь он мой возлюбленный муж, господин и покровитель.

Ей ответило дружное пение и лёгкое рукопожатие.

Ирис снова посмотрела на камень. И снова забрала его в рот, завидев, как волна боли придвинулась в жадном нетерпении.

Дальнейшее: завершение обряда и возвращение во дворец, Ирис помнила смутно. Потом к ним с Шираном, уже в Китовом дворце, превращённом в королевскую резиденцию, подходили с поздравлениями король, герцоги, их семьи…

— Диатрицинус, не правда ли? — спросила принцесса у Эстэль, когда настал черёд сестры Валира. — Ночарик? Камень демонов, ведьм и прочей нечисти, верно? Камень, собирающий чёрную магию внутри?

Красавица захлопала глазками:

— Просто красивый камушек. У вас волосы тёмные, мне показалось, что вам подойдёт.

— Эстэль, сестрёнка! — к ним подошёл Валир. — Как я соскучился! Ты совсем там загостилась.

Его сестра воровато покосилась на брата, скромно опустила реснички, позволила себя обнять.

— Ваше Высочество, — Восточный герцог тотчас опомнился и поклонился. — Поздравляю вас…

— Благодарю, — перебила Ирис несомненно цветистую фразу. — Признаться, я ужасно устала. Дорогой Валир, я счастлива вас видеть, и простите мне мою болезнь… Ваша сестра проводит меня до спальни. Мне нужно немного передохнуть перед ужином.

— Может, позвать слуг? — струсила Эстэль.

Ирис оглянулась на неё:

— Аа… р… ради чего? Вы же проводите меня, дорогая? Только вы и я, две старинные подруги. Вы позволите, Ваша Светлость?

Она мило замигала Ширану. Герцог усмехнулся и кивнул. Эстэль не оставалось ничего иного, как укатить коляску с принцессой. И только когда девушки действительно остались наедине, и двери спальни за ними закрылись, Ирис резко и зло выдохнула:

— Как?

— Я не понимаю вас, Ваше Высочество…

— Как вы это сделали? — прошипела Ирис. — И где настоящая Эстэль? Или ты хочешь, чтобы я этот вопрос задала Валиру? Он вообще в курсе ваших интриг с герцогом Шираном?

Эстэль вздохнула, испуг из голубых глазок исчез. Девица шлёпнулась в ближайшее кресло, закинула ногу на ногу, вальяжно откинулась на спинку.

— Как же приятно вновь чувствовать тело! — призналась честно. — Есть, пить, лежать на постели!

— Это не твоё тело.

— Ну и что? Хозяйке оно было без надобности.

Девица дёрнула плечом. Зевнула.

— Эстэлька твоя рехнулась, и доктор сказал: неисцелимо это. Её преследовали ужасы и страхи, так что для неё подмена тоже стала благом.

— И вы её убили?

Ирис стиснула пальцы, чувствуя, как накатывает дрожь ужаса. Сколько уже произошло убийств, а она никак не могла к ним привыкнуть!

— Ну-у… Тебе вот прям очень жаль? Ну честно? Эта стерва спала с твоим мужем так-то.

— Аарха, — прорычала Ирис.

Колдунья вздохнула.

— Выбора у нас, девонька, особо не было. Союз с Валиром оченно нужен твоему мужу. И брак своего человека с твоим братом нужен.

— Ему девять лет, а ты — старая! Вы рехнулись?!

— Девушке столько лет, на сколько она выглядит, — самодовольно отбрила бывшая Аарха, встала, подошла к зеркалу, висевшему на стене, и покрутилась перед ним, с наслаждением себя разглядывая. — Слушай, принцесса, не кипятись. Тебе-то чем плохо? Возвышается муж — возвышается и жена. Эстэлька избавилась от мук, я снова обрела тело, Валир получает больше власти и влияния, Ширан обретает верного человечка замужем за королём. И всем хорошо.

«Поэтому Ширан хотел, чтобы Эйв женился на Эстэль, — подумала Ирис. — Чтобы держать принца под контролем».

— Он тебя сжёг, — тихо напомнила она.

Аарха дёрнула плечом:

— С кем не случается? Зато в итоге омолодил.

И рассмеялась. А потом нахмурилась:

— Слушай, девонька, не кочевряжься. Если хочешь помочь своим братикам и всему королевству, просто слушайся мужа. Ширан не так ужасен, как тебе кажется. Его отец давно бы провёл тебя через пыточные, сломил бы волю и сделал бы так, что ты была бы согласна на всё. Всех предать, всех убить, переспать, с кем надо твоему мужу, лишь бы он тебя не трогал…

— Асбрант тебя…

Колдунья усмехнулась криво.

— Не меня. Мою сестру. Она была славной ведьмой, — добавила с грустью. — Если бы не её помощь, герцогу Асбранту никогда было бы не одолеть Шестую княгиню Огненных земель. Илисса любила мою сестричку и доверяла ей. Но ведьмы — не демоны. По сути, мы такие же люди, только обладаем магией и знаниями. Но боль чувствует так же, как…

— Ты воспитала Ширана, верно? И научила его убить отца?

Аарха усмехнулась, и было странно видеть её усмешку на прекрасном личике Эстэль.

— Да, девонька. Иногда для мести нужно выждать время. Много-много времени. Иногда нужна сначала показать свою рабскую преданность господину. Чтобы потом ударить его в спину, когда он научится тебе доверять.

Ирис стало жутко. Она вдруг поняла: Ширан это знает. Поэтому никогда и никому, даже той, что заменила ему мать, не доверяет. Поэтому и любить по-человечески не может, ведь любовь без доверия — это не любовь.

— Я помогу тебе, — внешне спокойно предложила принцесса. — Я научу, как себя вести и говорить так, чтобы никто не понял, что перед ним не Эстэль. Даже Валир. Тут, впрочем, тебе повезло: Валир не очень близко общался с Эстэль. Вот Лиона ты бы не обманула. Кстати, а что с ним стало?

— Умер. Заболел и умер.

— От чего?

— Так холера ж. Эпидемия.

Принцесса нахмурилась:

— Дай-ка отгадаю. Доктор эль Диар осматривал?

Аарха ухмыльнулась.

— Кто, как не он? Эль Диар теперь придворный лекарь Южного герцога.

— Понятно, — процедила Ирис. — Так вот, я помогу тебе стать Эстэль, а ты поможешь мне.

Девица-старуха прошла, налила себе вина из кувшина в кубок, пригубила. Хитро покосилась на Ирис.

— Помогу, — согласилась причмокнув. — Например, не скажу твоему мужу, что ты давно уже можешь сама вставать из коляски.

— Что за чушь!

— Ой, девонька! Ну мне-то не лги, а? Ты ведь поэтому отослала доктора, верно? Он бы заметил во время тренировок, хе-хе, что ножки-то уже вполне способны плясать по дорожке. Не боись, милая, я ведь уже на твоей стороне. Ширан спрашивал меня как-то на днях, может ли человек владеть ногами во время секса, если во всё остальное время он с ними не дружит.

— И что ты? — хрипло

— А что я? Говорю: «Да, секс — это другое, милый. Страх встать на ноги, и вообще». Наплела ему с три короба. Хе-хе. Сказала, что раз так, то надежда на исцеление есть.

И Аарха тоненько захихикала. Протянула нежную розовую ручку:

— Ну что, союз, королевишна?

— Союз, — кивнула Ирис и пожала её.

«Но пусть меня проклянут демоны, если когда-нибудь я повернусь к тебе спиной!»

Весь бал Ирис проразмышляла над новыми опасностями и перспективами, а ночью герцог пришёл в спальню к новобрачной, и ей стало уже не до размышлений и козней.

Глава 24. У штурвала

Шёл второй месяц войны. Дайн скучал. Королю было непонятно: почему его не взяли в армию, и почему война длится так долго. За окном грустил осенний дождик, мелкий, противный.

Эстэль зевнула, прикрыв ладошкой в ажурной перчатке, рот.

— Мой король желает ещё поиграть?

Дайн покосился на невесту. Насупился.

— Нет. Оставьте меня одного.

Он не понимал, что не так, но чувствовал её снисходительность, когда они играли в войну Золотого и Серебряного королевств. Эстэль охотно переставляла фигурки, но равно одинаково принимала и победу, и поражение, и Дайн видел, что на самом деле его невеста играет с ним «понарошку», и это его бесило. Рядом с ней король чувствовал себя маленьким мальчиком.

— Это не я маленький, это она — старуха, — прошипел он, когда двери за невестой плотно закрылись. Забрался на подоконник с ногами и печально посмотрел во двор: даже шар запускать не хотелось.

Во дворе какая-то девочка под зонтиком мерила тропинку шагами.

Можно было бы позвать Ирис, с сестрой было как-то веселее, но у Ирис не было ног, а как играть с тем, у кого ног нет?

Девочка во дворе развернула какой-то свиток, оглянулась, подошла к статуе Мартики, съедающей змею, и принялась отсчитывать от неё шаги, размахивая руками. Дайну стало интересно. Сделав ровно шестнадцать шагов, незнакомка замерла, снова развернула в руке свиток, сверилась с ним и точно так же — чётко печатая каждый шаг на полную ширину — двинулась налево. «Сокровища! — осознал Дайн. — Она точно ищет сокровища!» А что ещё можно ещё искать в парке таинственного Китового дворца с картой в руках?

Король распахнул окно и по пояс высунулся наружу:

— Эй!

Девочка обернулась.

— Ты кто такая и что здесь делаешь?

Она спрятала карту за спину.

— Гуляю, — ответила звонко.

— Подожди! Я сейчас, — крикнул Дайн.

Он схватил первый попавшийся плащ и выбежал в коридор, промчал мимо неподвижных гвардейцев. Те двинулись было следом, но король с досадой крикнул:

— Вы ещё в туалет за мной ходите! Стоять на месте. Я скоро.

Да и что с ним могло случиться в саду, который королевская гвардия охраняет по периметру?

Девочка успела уже довольно далеко уйти, но Дайн всё же догнал её:

— Ты чего ищёшь?

Она обернулась. Дождик скатывался по шёлку зонтика.

— Госпожа Бессития? — удивился Дайн.

Та присела в реверансе.

— Моя мама в гостях у советника Горий, — пояснила нетерпеливо. — А я тут гуляю. Не люблю, когда жарко.

— А что вы ищете?

— Я… не ищу, — она смутилась.

— Врать своему королю плохо, — рассердился Дайн.

Бессития закатила глаза и фыркнула.

— Всё это глупости. Просто я читала в библиотеке и нашла какую-то карту в старинной книге.

— Покажи, — потребовал Дайн.

Девочка протянула кусочек пожелтевшей страницы. Король уставился на схему. Облизнулся.

— Ты дура, — сказал решительно. — Это правда карта. Только не Китового, а Большого дворца, который сгорел!

— Да? С чего ты решил?

Девочка насупила тонкие бровки. Дайн пожал плечами:

— Вот тут тройная терраса. И дворец шире. А здесь два фонтана… Точно Большой.

Король повертел карту и увидел в углу, куда вели линии, размеченные в шагах («шестнадцать шагов на север, затем двадцать четыре шага на запад к кривой берёзе…») крестик.

— И что там? — спросил требовательно.

— Не знаю, — девочка шмыгнула носом. — Там не написано. Ладно, понятно.

Она забрала карту и запихнула в ридикюль.

— Эй, отдай! — возмутился король. — Дворец мой, значит, и карта моя!

Бессития пожала плечами:

— Тебя всё равно не отпустят. Хочешь, я потом поделюсь?

— Я сбегу, — уверенно заявил Дайн.

Девочка с уважением взглянула на юного короля. И от этого взгляда взрослой девочки, в котором было там много удивлённого восхищения, Дайн вдруг почувствовал себя счастливым.

Он действительно сбежал.

Ранним утром, когда обычно спал. Бессития ждала его в наёмном экипаже. Парочка лазила по пожарищу, спорила о том, где находится точка отсчёта. Девочка храбро перешагнула голову поверженной статуи, и Дайн тоже удержал визг ужаса.

— Взрослые шаги больше, — уверенно заявила Сити, когда в раскопанном месте ничего не оказалось.

И они стали пересчитывать всё заново, делая вместо шага по полтора, а потом и по два.

— Вот здесь! — Бессития воткнула кухонный нож в землю.

Дайн плюхнулся на колени рядом, не решаясь признаться, что обгорелый остов дворца пугает его до йотпиков. Он был уже сам не рад, что согласился искать клад: мальчику казалась: сейчас откуда-нибудь из-за торчащих в небо чёрных печных труб выглянут неупокоенные души. Но ему показалось стыдно на фоне девчонок дать труса, и он принялся усердно разрывать на удивление мягкую землю.

И заорал от радости, когда совсем скоро нож клацнул о металл, а спустя ещё несколько минут рука нащупала кольцо. Дайн потянул за него, Сити — за Дайна, и оба повалились навзничь друг на дружку. Бессития звонко расхохоталась.

Король встал, галантно протянул руку девочке, и та легко вскочила.

«Надо же, а Ирис бы точно завизжала и заругалась, — подумал Дайн. — Хорошая всё же девчонка эта Сити».

— Ну, давай же! — взмолилась «хорошая девчонка».

Король снова преклонил колени, на этот раз перед грязным сундучком из какого-то сероватого металла — серебро? — и откинул покатую крышку.

Внутри лежали монетки, ожерелья из блестящих камушков и нож. Настоящий, в кожаных ножнах. Дайн завизжал от радости, запрыгал. Смутился, оглянулся и увидел, что Сити точно так же визжит и прыгает от радости. И ему стало хорошо-хорошо на сердце. Дайн наклонился, подхватил какое-то зелёное ожерелье с золотыми монетками и протянул ей:

— Это тебе.

— Спасибо! — искренне ответила она, и её красивые голубые глаза засияли.

Клад парочка решила спрятать снова туда же, чтобы никто не отобрал, да и вопросы лишние были не нужны ни ему, ни ей. Сити взяла только ожерелье, подаренное королём, а Дайн — ножик в ножнах, и дети вернулись в ожидавшую их карету, предварительно утрамбовав землю башмаками.

— Как ты думаешь, — спросил Дайн,

Сити пожала плечами:

— Не знаю. Может, со времён древних богов там лежат.

Желудок короля заворчал. Дайн снова смутился. Девочка засунула руку в холщовую сумку, висевшую на дверце, вытащила странный бутерброд — булку, разрезанную на две части, с котлетой внутри.

— Держи. Это от голода. У меня тоже бурчит.

И Дайн почувствовал себя влюблённым.

На следующий день Бессития пришла в гости уже совершенно официально. Играть с ней оказалось совсем иначе, чем со слугами или Эстэль: Сити орала как сумасшедшая, когда войска Дайна брали её Серебряный замок. Пальба пушечек на кораблях привела её в восторг, и девочка заставила короля повторить водяной штурм раз двадцать, а запускать воздушный шар потащила в сад.

— Но герцог Ширан запретил делать это без взрослых, — возразил было Дайн.

Сити насмешливо посмотрела на него:

— Вы всегда слушаетесь ваших герцогов, Ваше Величество?

Дайн вспыхнул и даже разозлился на неё. Но потом, когда шар летел над поникшими от дождей клумбами, а Сити бежала за ним, подхватив юбочки пальчиками и визжа от восторга, он всё ей простил.

А действительно: он же король? Он не обязан слушать никого! Это Ширан должен его слушаться. Так считала Бессития, и так считал сам Дайн.

* * *

Ирис читала книгу в спальне, вслушиваясь в шуршание дождя за окном, когда услышала знакомые шаги. Книга выпала из её рук. Двери в комнату распахнулись, и вошёл Ширан.

— Скучала? — усмехнулся довольно.

Она не видела его уже пару осьмиц и вдруг поняла, что действительно скучала.

— Нет, — буркнула хмуро, но когда он подхватил и прижал её к влажному мундиру, первой потянулась поцеловать.

Прикусила его губу, обхватила шею, запрокинув голову.

— Эйв разгромил тебя, да? — спросила со злорадством. — Твои полки бежали и…

— Выпорю, — пригрозил герцог.

Но в его голосе не было гнева или раздражения. Горячие губы прочертили по шее девушки дорожку, коснулись ямочки ключицы. Ирис застонала, цепляясь за его плечи, как за брошенный тонущему канат.

Герцог сел, посадил жену на колено, раздвинув им её ноги.

— Я ненадолго, — прохрипел возбуждённо. — Утром уеду.

— А зачем ты приехал?

Он не ответил, и Ирис поняла: к ней. Неужели соскучился? От границы ехать не менее двух суток на поезде. Но вскоре этот вопрос потерялся в эмоциях: руки Ширана освободили её от корсета, ладони захватили груди, пальцами лишая их прикрытия сорочки. Губы мужчины коснулись напрягшихся сосков.

— Возьми меня с собой, — простонала Ирис, выгибаясь так, чтобы грудь поднялась к нему ближе. — Пожалуйста…

— Ты скучаешь по мне, — утвердительно заметил он.

— Я просто скучаю, — возразила она и всхлипнула — его зубы чуть сжали её сосок.

Рука Ширана спустилась по телу к талии, скользнула между ног девушки, задирая сорочку до пояса, и указательный палец надавил на клитор, а большой погладил лобок.

— Ирис, — прохрипел Ширан. — Непослушная, глупая принцесса.

Она потянулась и укусила его за ухо. Слабо, чуть-чуть. Задрожала от тайной ласки. Потёрлась щекой о щетину на его подбородке.

— Подожди, девочка, — рассмеялся он тихо и сипло, простуженно.

Снял её с колен, пересадил на постель, сбросил одежду и ушёл в душ. Когда вернулся, Ирис настороженно наблюдала за ним.

— Ты ради меня оставил войско? — спросила она.

— Дай мне посмотреть на тебя, — то ли попросил, то ли потребовал.

— Смотри, — удивилась девушка.

Ширан нахмурился.

— Разденься, — приказал сухо. — Сама.

Ирис покраснела. Развязала поспешно завязанные ленточки на горловине, послушно потянула сорочку вверх, выпростала руки из широких рукавов и сняла одежду через голову. Ширан сидел на краю постели и смотрел на неё. Глаза его вспыхивали золотом.

— Коснись себя.

— Я не…

— Коснись своей груди. Погладь её. Да. Так. Сожми чуть-чуть. Зажми пальцами сосок…

Она послушно выполнила его распоряжение и вдруг почувствовала, что это не только смущает её, но и возбуждает. И стало стыдно и сладко. Ирис опустила глаза.

— Нет, — хрипло прошептал Ширан. — Не отводи взгляд. Смотри на меня. Ласкай себя, я хочу смотреть.

— А я не хочу, — дрожащим голосом возразила она, — это… неприлично.

— К йотпам приличия.

Ирис послушно гладила свои груди, сжимала их и видела, как в глазах мужчины разгорается огонь. От его взгляда её дыхание сбилось, став прерывистым. Щёки горели, ужасно хотелось отвернуться, но ещё сильнее хотелось смотреть, как он любуется ей, сладострастно, откровенно. Как его пенис встаёт, а ноздри раздуваются.

— Коснись себя там, — шепнул герцог.

Девушка хотела было спросить «где», и тут же поняла, что именно он имеет в виду. Покраснела ещё сильнее. Просунула руку между ног. Ширан наклонился к жене и помог раздвинуть колени, положил под её спину подушки, придержав за плечи, помог прилечь на них.

— Я хочу видеть, — приказал властно.

— Ты извращенец, — огрызнулась Ирис, чуть не плача от нового позора, особенно стыдного потому, что всё это её возбуждало и живот уже скручивали спазмы похоти.

— Я полудемон, — с злым смешком согласился Ширан.

Ирис начала неловко поглаживать клитор, и тот ответил мучительным жаром. С губ девушки сорвался невольный стон.

— Когда ты писала то письмо, ты делала так же? — спросил герцог.

— Да, — призналась она.

— Войди в себя.

Она снова послушалась, ввела палец. Ширан глухо зарычал. Ирис охватило грязное возбуждение. Чувствовать себя там мокрой, развратной, знать, что он видит, как она развратна… Она застонала, принялась ласкать себя, ласкать половые губы, клитор, стискивать грудь, утопая в волнах судорог, кусая губы, но не в силах удерживать стоны.

— Маленькая похотливая девочка, — прохрипел Ширан. — Не говори мне, что не делала так раньше. Сама, без меня.

Он отвёл её руку от клитора, жёстко, властно. Ирис захныкала, заёрзала. Вскрикнула, стискивая зубы, когда его пальцы стали растирать её смазку, коснулись того, что только что ласкала она сама.

— Ты хочешь меня? — спросил он.

— Да, — взмолилась Ирис, перехватила его руку и стала ласкать себя ей, — пожалуйста…

— Как ты меня хочешь? — спросил Ширан и ввёл два пальца внутрь.

Ирис закричала, дёрнулась, раскрыла ноги.

— Грубо, — прошептала, задыхаясь. — Возьми меня… я…

Он рыкнул, перевернул её на живот, подломив ей колени. Шлёпнул по ягодицам.

— Прогнись! Покажи мне, какая у тебя красивая задница.

Ирис выгнулась, подставляясь, и снова вскрикнула, когда Ширан шлёпнул чуть ниже ягодиц ладонью. Заплакала.

— Плохая девочка, — прошептал Ширан, схватил её бёдра и вошёл сзади.

Осторожно, медленно. А потом принялся двигаться, ускоряясь. Схватил её за волосы, заставляя прогнуться ещё сильнее. Ирис вцепилась в простыню, чувствуя его внутри, желая его каждой клеточкой тела. Двигаясь с ним в такт, насаживаясь глубже. Но, когда взрыв был совсем рядом,

Он наклонился, коснулся её губ пальцем другой руки, закрыв глаза. Оттянул нижнюю губу, прижал.

— Ты моя, — прохрипел. — Моя, Ирис. Только моя. Я убью любого, кто тебя коснётся. И тебя, если ты…

— Да, — выдохнула она, вцепилась в его плечи, и сама насадилась, забилась бабочкой, заёрзала.

Почувствовала его движение, его ярость, снова прогнулась, зарыдала, тая в его руках, слабея под напором. Вздрогнула и словно провалилась в кипящую лаву. Ширан задрожал, повалился рядом, сгрёб её в охапку, прижал к себе, целуя мокрое лицо.

— Моя девочка… моя невинная развратная девочка, — прошептал он.

Она обняла его, прижалась лицом к его груди. Всхлипнула.

— С тобой я становлюсь совсем демоницей, — прошептала с горечью. — Похотливой, словно кошка.

Ширан хмыкнул. Ирис показалось — довольно.

— Со мной можно.

В этих словах прозвучала и лёгкая насмешка, и добродушное разрешение, и даже угроза, как будто Ширан снова напоминал, что сделает, если жена будет ему неверна. Ирис выгнулась и заглянула в его лицо, всё ещё чуть вспыхивающее золотом шрама.

— Знаешь, в чём твоя беда? — спросила спокойно.

Герцог приподнял бровь:

— В чём?

— Ты живёшь по законам, в которых нет понятия «тяжесть преступления». За любую провинность у тебя полагается смертная казнь.

— И в чём же моя беда? — терпеливо повторил Ширан.

Осторожно отвёл волосинку от её губ и стал наматывать на палец. Ирис вздохнула.

— Аарха пыталась тебе помочь. И ведь помогла, — заметила, прикрыв глаза. — Именно после той ночи… с эликсиром, я стала тебя хотеть и…

— Нет. Не будь зелья, я бы сам довёл тебя до оргазмов, — резко возразил он.

Ирис прикусила губу, глаза открывать не стала.

— Ты смеёшься? — удивился Ширан. — У тебя ресницы подрагивают.

— Плачу. Неважно. В любом случае зла она тебе не желала, но нарушила закон и поступила вопреки твоей воле. Даже не вопреки, а просто… своевольно. И ты её сжёг. Я над тобой посмеялась, всего лишь посмеялась, Ширан, и ты меня публично унизил, оскорбил и… Ты знаешь, насколько вот это — больно? Когда тебя рвут внутри.

Она вздрогнула, открыла глаза и гневно посмотрела на него.

— Отец нарушил данное тебе слово, и ты вырезал всех, даже тех, кто этого слова тебе не давал. Ты мог поступить иначе, но выбрал самый жёсткий путь.

Ширан потянул её, посадил на себя. Поцеловал в губы. Как всегда после секса он был миролюбив.

— И как мне надо было поступить? — спросил вкрадчиво.

Глаза его смеялись. Ирис захотел укусить это самодовольное лицо, но сдержалась.

— Ты мог меня выкрасть. Например. Не надо было бы насиловать, сам по себе плен — достаточное бесчестье, чтобы у отца не осталось иного выхода, кроме как выдать меня замуж за тебя…

— А как насчёт союза короля Кальдера с демонами? — шепнул Ширан. — Как быть с этим?

— Ты мог бы жениться на мне, заключить союз с Эйвом и Астором, надавить на…

— Я понял.

— И сейчас ты мог предложить Эйву диалог. Переговоры. Но ты первый нанёс удар по ирбисам и…

— И в итоге война идёт на их, а не на нашей территории. Горят их поля, их деревни. Не наши.

Ирис закусила губу:

— Да, но можно было вообще обойтись без войны! — крикнула с досадой. — И если тебе так уж нужно воевать, то мог бы с демонами и…

— Знаешь, — Ширан лениво потянулся, закинул руки за голову, — удивительно, но вот именно в этот раз мне впервые в жизни не хочется воевать. Мне хочется медовый месяц и кувыркаться с тобой в постели. Смущать тебя и смотреть, как ты краснеешь, слышать твои крики и стоны, играть с тобой. Я зол на Эйва. Я бы уже его убил, если бы не твоя просьба. Потому что конкретно сейчас твой брат мне мешает. А теперь по существу вопроса. Тебе будет полезно.

Он поднял руку, коснулся её волос, погладил щёку.

— Жила-была йотпа, — шепнул Ширан.

Ирис изумлённо уставилась на него: он что, сказку решил ей рассказать? Ширан?!

— И были у йотпы острые зубы и острые когти. Однажды погнался за ней лис. Йотпа бежала-бежала и видит: впереди стоит дерево, а в его корнях темнеет нора. Йотпа остановилась и задумалась: что лучше — нырнуть в нору, забрать на дерево или, может быть, броситься на лиса и перегрызть ему горло? Если залезть на дерево, то лис сядет под ним и будет ждать, пока когти йотпы разожмутся, и та упадёт на землю…

— А разве йотпы лазят по деревьям?

— Неважно. Если забраться в нору, то лис может полезть за ней, схватить в тесном лазе за хвост и вытащить наружу. А если напасть, так ведь в драке неизвестно кто победит.

— Лучше на дерево, — заметила Ирис. — Если рядом ещё одно, можно перепрыгнуть с ветки на ветку и… или найти развилку и…

— И пока йотпа думала, взвешивая все за и против, лис догнал и сожрал её. Вот и сказочке конец.

— Я не про это, — хмуро возразила девушка. — Я про то, что ты чересчур жесток. Там, где можно было бы обойтись малой кровью, ты идёшь огненным смерчем.

Она сидела на нём и смотрела сверху. Его ладони лежали на её бёдрах, придерживая их. Сейчас жестокий герцог казался поразительно расслабленным.

— Наоборот, — скривил Ширан губы, — я слишком расслабился, Ирис. Если бы я убил Эйва тотчас, едва тот попал мне в руки, сейчас не гибли бы сотни людей. Если по телу пошла гангрена, беречь тело — значит его губить.

— Мы — гангрена? Ты считаешь Белокудов гангреной?

— Ты — не Белокурд, — хмыкнул Ширан, поднял руку и коснулся её груди, провёл снизу вверх, заключая в ладонь. — Ты моя жена. И если я стану мягким и слабым, найдётся тот, кто растопчет меня, а потом уничтожит тебя. Если бы я был твоим отцом, Ирис, и по какой-то причине решил бы разорвать помолвку с таким человеком, как я, то сначала бы нанёс удар. Отравил бы, убил, расстрелял бы у всех на глазах прямо там, в тронном зале, вместо награждения, а потом бы уже делал публичные заявления. Твой отец выбрал быть добрым с врагами, и это привело к тому, что его дочь раздавили у всех на глазах. Ирис, этот мир жесток. Мягких и нерешительных в нём всегда будут давить в кровь, и их, и их детей. И чем выше статус у человека, чем больше от него зависит

Он невесомо касался пальцами её лба, её висков, её щеки, её губ.

— Ты делаешь меня мягким, Ирис, плавишь мой камень, — шепнул герцог. — Это опасно. Мне всё реже хочется наказывать и воспитывать тебя, и всё чаще — играть с тобой, ласкать и баловать. Перестань так делать, иначе это плохо закончится.

Ирис распахнула глаза:

— Перестать делать что?

— Не знаю. Но перестань это делать.

Она наклонилась и поцеловала его, жадно, страстно. Стиснула свои бёдра на его боках и задвигалась, жарко дыша и трясь лобком о его лобок. Его мнимая беззащитность сводила с ума. Ирис взяла поднимающийся пенис, провела по атласной коже и с удовольствием услышала резкий выдох сквозь зубы. Принялась двигать эту нежную кожу вверх-вниз, ощущая, как плоть в её руке набухает, становясь твёрдой, словно камень, как кожи касается иное — нежное, влажное, скользкое.

Ширан застонал.

— Давай, девочка, — прохрипел, стискивая зубы, — сейчас штурвал в твоих руках.

«Теперь он всегда будет в моих руках, — мрачно и злорадно подумала Ирис. — Мы поменяемся ролями, обещаю!». Наклонилась и коснулась восставшей плоти губами, провела языком по влажной головке, почувствовала дрожь его крупного тела. Тяжёлая рука легла на её волосы. Девушку охватило желание подчинить его себе, всего целиком, заставить рычать, стонать, чтобы мужчина, жестоко обижавший её, потерял власть над собой, пусть хотя бы ненадолго, но…

Она чуть прикусила головку, совсем чуть-чуть, едва коснувшись ложбинки зубками. Услышала новый стон. Провела языком, а потом насадилась на ствол ртом и принялась вбирать его в себя. Внизу, между ног стало мокро. Ирис выдержала недолго: приподнялась и села на «штурвал», запрыгала на нём, сжимая мышцами таза.

Ширан кончил первым, и почти тотчас Ирис накрыло раскалённой волной. Девушка упала на его грудь, закусила зубами грубую кожу, затрепетала в судорогах. А потом сползла и легла рядом.

— Ирис, — прошептал он, — Ирис…

— Я хочу гулять, — выдохнула она. — Разреши мне выходить за стены. Скоро я этот замок возненавижу так, как никогда никого не ненавидела.

— Хорошо. С охраной.

— Чего ты боишься? — она обернулась к нему, дыхание понемногу выравнивалось. — Сама я не убегу: без ног это не так легко сделать. Да к тому же на обоих континентах я — твоя законная жена.

— Ты неплохо владеешь ногами.

Она кивнула, хотя он и не мог увидеть это.

— Да, уже лучше. Но ходить я всё ещё не могу. Падаю. Меня давит этот замок. Особенно теперь, когда Лися пропадает целыми днями в ангаре, собирая свой воздухолёт, а я даже навещать её не могу! А твой Баэрд по любому вопросу отправляет тебе телеграмму: можно ли Ирис невестить Эстэль в Китовом дворце? Позволите ли вы ей посетить кладбище? Можно ли герцогине встретиться с братом?

Ирис передразнивала Баэрда пищащим голосом, и Ширан снова усмехнулся.

— Хорошо. Будь осторожна. Ты летала без меня?

— Нет, — буркнула девушка зло. — У меня не получается раскрывать крылья.

— Пошли тогда, полетаем, — предложил он лениво и зевнул. — И ночарик не снимай. Ты всё ещё очень слабенькая.

Ширан положил руку на её живот, погладил его. Ирис вздрогнула и тихо спросила:

— Может, ты ошибся? Лисю только недавно перестало тошнить, а я совсем не чувствую себя беременной.

— Нет. Просто там у тебя полукровка. Он затаился. Нормальное поведение для демонёнка: когда ты слаб, лучше спрятаться и не обнаруживать себя. Я постараюсь завершить всю эту галиматью к моменту, когда будут вам нужен.

И ей неожиданно стало тепло от этого «вам».

Глава 25. Король сердится

Этой ночью Ширан не спал: утро застало его лежавшим на постели и смотрящим на Ирис. Он наблюдал, как подрагивают её веки, как от ресниц на щёки ложатся тени, как ровно или беспокойно дышит девушка. Ему было интересно.

Она казалась такой маленькой и невинной, как будто накануне и не сосала его член, словно портовая шлюха. Но её невинность его не раздражала. Злило Ширана другое: Ирис была слабой. Слишком. Демон в нём хотел совсем иных развлечений: посадить объект вожделения на цепь, выпороть, сломать, согнуть, увидеть этот сладкий ужас в глазах… И Ширану приходилось прикладывать бездну усилий, чтобы удерживать свои желания в узде.

«Ты её сломаешь», «ты уничтожишь собственную игрушку» — говорила Аарха и, демоны её подери, оказалась права. Ирис ломалась. То сбегала, то прыгала с башни. Всерьёз ведь прыгнула. А если бы догадалась сброситься вниз головой? И ведь однажды непременно догадается! Можно было бы посадить её на цепь в подвале. Это было бы безопасно, но…

Полудемон помнил, как однажды пленница едва не уснула навсегда. Не мог понять: почему. Что-то тогда стало для неё непереносимым, и Ирис, вместо того, чтобы попытаться ночью перегрызть ему глотку, просто чуть не ушла в мир снов.

Слишком слабая. Слишком хрупкая. Как бабочка в кулаке: чуть сожмёшь, и крылья сломаются.

Ширан презирал таких людей.

Её вопрос: «а зачем тогда жить?» — приводил его в недоумение, как будто был произнесён на языке болотников — хлюпающем, булькающем и невнятном. Незачем жить? Тогда сдохни — вот и весь ответ. Чего тут заморачиваться?

Вся жизнь Ширана была выживанием: выжить в бойцовой яме, выжить в поножовщине с братьями, выжить в Огненных землях. Зачем? Да просто чтобы выжить.

Кальдер избаловал своих детей. Окружил заботой и заслонил от жизни стеклянной стеной. Лишил их вкуса серьёзной борьбы, когда или ты сожрал, или тебя. Сделал их хлипкими. Ширан не любил таких людей. Личинки червяков, а не люди. Растоптал и пошёл дальше.

Но Ирис…

Почему-то лежать и смотреть на неё, просто смотреть, было приятнее, чем есть полупропечённое мясо или наслаждаться, как корчится враг, умирая в муках.

«Я сам становлюсь слабым, — мрачно подумал Ширан и снял с её нежных губ тёмную волосинку. — Скоро придётся самому себе заказывать платья». И усмехнулся.

Вот эта её беззащитность… Осознание, что в любой момент он может свернуть ей шею и вообще сделать с ней абсолютно всё, что захочет…

Может.

Но всё это её сломает! Уничтожит в пыль. И у него больше не станет игрушки.

Он не понимал её. Не понимал, почему она бросилась с башни. Он ведь не бил её тогда, не… Они играли, и обоим было хорошо, а потом она просто пошла и бросилась с

По-хорошему Ирис надо было убить. Теперь, после официальной свадьбы. Это бы закрыло ряд проблем, самая важная из которых заключалась в том, что Ширан стал уязвим. Ирис стала его слабостью и, хуже того — эта слабость только росла. А он вместо того, чтобы понадёжнее спрятать игрушку в каменный мешок, лишив врагов возможности ударить в «тонкое» место, потерявшее броню, разрешил девочке даже больше, чем позволял раньше.

Он потянулся, коснулся губами её виска, щеки, губ…

Ирис задышала чаще и чуть приоткрыла рот. Влажно блеснули белые зубки. Ширан, подавив в себе желание навалиться и овладеть ею, резко поднялся. Пора было заняться другими вопросами

Прошёл в кабинет, вызвал слугу и приказал позвать Баэрда. Пробежал глазами телеграммы. Отчеркнул карандашиком важное. И вдруг замер.

А… почему он, собственно, не удовлетворил своё естественное желание? Что помешало задрать сорочку, развести ноги и вонзиться в нежную плоть? Ладно, понятно: игрушку нужно беречь, иначе можно потерять. Но ведь Ирис любила эти игры, и он точно знал: она ахнет, попытается отодвинуться, попросит «не надо», но потом сама вцепится в него и, хныча от желания, станет тереться, стонать и ёрзать под ним. Ну а доспит своё — потом.

Так что помешало-то?

Ширану поплохело. Он внезапно понял: ему стало её… жалко.

Жалко будить, жалко мешать видеть какие-то сны и…

Вот это было уже вовсе не хорошо. Жалость — это слабость, а слабость всегда приводит к смерти. Ширан стиснул зубы и шагнул было к двери, чтобы всё-таки исполнить свою прихоть, когда та открылась и появился Баэрд, немного заспанный. Отдал честь.

— Что воздухолёт? — сухо уточнил герцог.

— Вчера двигатель привезли. Госпожа эль Диар всю ночь провела в ангаре и не вернулась до сих пор…

— Ясно. Распорядись, чтобы подали экипаж. Едем в ангар. Что с королём?

Баэрд не стал пожимать плечами — он был военным.

— Играет. Здоров. Вчера начал читать «Приключения Вайтинагри в Коралловом лесу».

Ширан прищурился:

— Начал читать? Ему Эстель читает?

— Сам.

— А играет с кем? — вкрадчиво уточнил герцог.

Сам. Дайн.

— С госпожой Эстель или с Её Светлостью Бесситией.

— Так.

Ширан чуть ли не скрипнул зубами. Баэрд был верным человеком, профессионалом, на которого можно было положиться, но в некоторых вещах раздражал своей тупостью.

— Давно к нему приходит Бессития?

Вице-адмирал задумался.

— Дня три… Точно. Четыре дня.

— После чего?

Баэрд добродушно усмехнулся:

— Ничего серьёзного. Они вдвоём искали сокровища. Его Величество сбежал из комнаты. Тайный агент, конечно, выследил и проследовал за ними, но это оказалось всего лишь детская игра.

Всего лишь. Детская.

— Нашли? — холодно уточнил Ширан.

— Удивительно, но — да. Сундучок с монетами и украшениями.

— Где?

— В парке Большого королевского…

Герцог выругался. Баэрд замер, изумлённо уставился на господина.

— Бесситию не пускать, — резко приказал Ширан. — И никого от неё. Я составлю список, кого может видеть Дайн.

— А если Его Величество спросит…

— Сдохла. Заболела. Уехала. Придумай. Это неважно. Дайн не должен общаться с людьми других герцогов. Тем более, их женщинами.

Баэрд вытянулся:

— Так точно!

Ширан кивнул и вышел. Пора заканчивать с этой идиотской войной. Он обещал Ирис не причинять её брату зла. Сама по себе совершенно идиотская уступка, значительно осложнившая это предприятие. Было совершенно непонятно, что с Эйвом делать дальше. План, предложенный само́й Ирис, рабочим не был. Отречение от престола, монашество — всё это не было однозначным решением вопроса. Но падение из башни напугало Ширана всерьёз. Он знал: если человек хочет умереть, рано или поздно он всё равно умрёт. Так что Эйв должен был жить хотя бы ради того, чтобы девочка не совершала подобных глупостей.

Ну, по крайней мере, до появления их ребёнка. Ведь матери зачастую живут ради детей, разве нет? Так утверждала Аарха. Сам Ширан не был в этом уверен, но… вдруг колдунья всё же права?

Он обещал не убивать старшего принца, хотя это разом закончило бы войну, и следующие пункты плана значительно приблизились бы. Но не обещал не убивать Ксирату. А если не станет невесты Эйва, то… Принц потеряет поддержку барсов. Одна из телеграмм, полученных герцогом утром, как раз была от Шаши, следующей после Ксираты принцессы ирбсисов, и после её ответа задача, стоявшая перед Шираном, значительно упростилась.

С другой стороны, прямо сейчас завершать войну смысла не имело — уж очень это был удобный повод для того, чтобы склонить герцогов на одно маленькое судьбоносное решение.

Ширан сел в экипаж, вытянул длинные ноги, уперев их в противоположный бортик, откинулся спиной на сиденье и прикрыл глаза.

Машина эль Диар правда полетит? Без магии? Любопытно.

Елисель встретила герцога у входа в ангар, в кожаном промасленном фартуке, в грязных нарукавниках и с карандашом в зубах.

— Фемоны фнают фто такое!

— Доброе утро, госпожа эль Диар.

— К йофтам!

Она вынула карандаш.

— Вы посмотрите! — закричала, схватила герцога за локоть и потащила вглубь ангара. — Это вот что?! Это они колёсами считают?! А вот это — это то, что должно выдержать воздухолёт при посадке?! Да оно погнётся ко всем упырям! Я две недели ждала! Я им всё расчертила! Я рассчитала…

— А мотор как? — бесстрастно поинтересовался герцог.

Елисель просияла:

— Фарн — лапочка! Вот что значит — инженер в пятом поколении! Хотите, покажу, как работает? А гудит! Музыка!

Ширан прослушал рёв мотора всё с тем же выражением лица.

— Правда, песня русалок? — обернулась Елисель, с восторгом глядя на него. — Немного даже жаль, что не я его придумала, но Фарн… Фарн это искупает всё! Кто бы мог подумать, что я буду работать в команде с самим Фарном!

— На какую дату назначили испытание?

— Что? — рыжая девчонка вытаращилась на него непонимающе.

Герцог оглядел детали будущей чудо-машины. Некоторые из них, например, крылья, ещё не покинули деревянные ящики транспортировки.

— Сколько времени вам нужно, чтобы собрать всё это?

Елисель продолжала хлопать глазами, а потом вдруг рассмеялась. Заржала, как натуральная лошадь. Ширан подождал. Минут через пять девица успокоилась.

— Не знаю, — честно призналась она и вытерла руки о штаны. — Месяц. Два. Если придётся что-то перезаказывать на заводе, может, и год. А испытания… Ну, надеюсь, в будущем году… если всё получится…

— Баэрд поможет вам с погрузкой всего необходимого на поезд. Собирать машину будете на месте — в Барсовых горах. Три дня пути. Сегодня отправляетесь.

Ширан развернулся и пошёл к экипажу. Елисель замерла, сорвалась, бросилась за ними, вцепилась в рукав герцога:

— Нет, подождите! Это невозможно! Во-первых, колёса надо переделывать… и рессоры. И…

— Оформите заказ в Прелестном городе. Телеграммой. Ваш поезд выходит в десять вечера. Поторопитесь.

— Вы обйоптились совсем! — завопила Елисель. — Вы думаете: отдали приказ, и всё? Это так не делается! Это вообще…

Герцог остановился, обернулся к девушке.

— Я понимаю вас, госпожа эль Диар, — сказал мягко. — Поверьте. Но воздухолёт мне нужен в Кривом отроге. И нужен он мне через три дня, но я даю вам восемь. Поверьте — больше дать не могу.

— Там война! Там горы! Воздухолёт нужно проверять в степи. Или хотя бы в поле…

— Вот именно: там война.

Елисель сдвинула рыжие брови. Глаза её засверкали:

— Я воздухолёт не для войны делала! Я делала, чтобы летать! Это не боевая машина, это…

Ширан положил ей руку на плечо, наклонился и шепнул:

— Мне жаль, госпожа эль Диар. — обернулся к Баэрду: — Ты слышал.

И, не дожидаясь ответа, шагнул в экипаж. Времени ни на что другое больше не оставалось.

— Я не поеду! — заорала Елисель вслед.

— Как пожелаете, — бросил Ширан и закрыл глаза.

Да, смерть Ксираты надо отложить. И, может быть, даже отступить, чтобы началась паника. Пусть Эйв вообразит, что выигрывает. А Ирис… Ширан усмехнулся. Ну, пусть развлечётся. Потом, когда Эйв окажется в плену… Ей придётся очень-очень активно доказывать мужу, что её брату стоит сохранить жизнь. В паху заныло при воспоминании о нежных губах, о тёмных ресницах, бросающих на её ясные, голубые глаза тени.

Девочка становится смелее. И это нравилось Ширану. Вот только она всё ещё грызёт себя за свои плотские желания. А тут такой прекрасный повод для самообмана: «я делаю это не потому, что хочу, а ради спасения брата». Ну красота же! Само благородство!

Ширан тихо рассмеялся.

«Позвольте мне поговорить с Дайном, и я… я сама… добровольно». Девочка оказалась права: это самое «добровольно» ему понравилось сильнее, чем недобровольно. Он до сих пор помнил ту ночь, и её мольбы «ещё, ещё, пожалуйста». Досадно было осознать потом, что Ирис находилась под зельем, но ничего, эту ночь они ещё повторят. Без всяких снадобий. И, конечно, совершенно добровольно. Например, ради спасения Эйва. Раз уж Ирис нужно какое-то оправдание для их игр.

* * *

Лися смотрела вслед отъезжающему экипажу, пока он не скрылся. Круто развернулась к Баэрду.

— Объясни своему герцогу, что этот приказ — безумие. Во-первых, осьмица это слишком мало, чтобы собрать воздухолёт. А во-вторых… Как он на нём воевать собирается? Машина только летает, у неё нет оружия. Это безумие!

Баэрд откашлялся, отвёл глаза:

— Лися, мне жаль.

— Да что вы заладили-то?! «Мне жаль», «мне жаль», — резко передразнила Елисель. — Засуньте вашу жалость в нору к самой вонючей йотпе. Мне — не жаль! Это мой воздухолёт! Я его не для войны придумывала!

— Защита родины…

— Мне насрать, — рявкнула Лися.

Ссутулилась и пошла внутрь. Присела рядом с мотором, осторожно погладила его, мрачная, словно туча. Баэрд тихонько подошёл и присел рядом.

Рабочие ещё не появились. Других инженеров тоже не было — утро было совсем ранним, и часть из них только-только уехала домой. Баэрд покосился на девушку, пятернёй взъерошил свои соломенные волосы:

— Лися, — сказал, как мог мягче, но трудно говорить мягко сорванным голосом, — я понимаю, ты переживаешь. Там твой Эйв, я же знаю. И ты не хочешь участвовать в его гибели, но…

— При чём тут Эйв?

Она оглянулась и сверкнула узкими, точно у лисы, серо-зелёными глазами.

— Он — отец твоего ребёнка. Герцог тоже знает это. Понятно, что ты переживаешь. Но, видишь ли, изобретение принадлежит изобретателю только пока оно у него в голове. Всё, что можно использовать ради войны, будет использовано ради войны. Это правда жизни, Лися.

— Хочешь, я скажу другую правду жизни? Ещё правдивее? — зло спросила девушка. Прищурилась.

— Скажи.

— Твой герцог использует людей как вещи. Ему нужно трахаться, он берёт и трахает Ирис. И ему плевать, чего хочет она. Есть ли у неё какие-то иные мечты, кроме как согревать ему постель. Ширану нужен покорный раб, он берёт тебя, и ты бежишь, как собачка, выполнять его приказы. Даже когда не хочешь сам. Ты даже женщину любимую отдал ему! Зная, что ей будет плохо. Зная, что ему насрать на её чувства и желания.

Баэрд нахмурился.

— Герцог — великий человек…

— К йопам. Ни хрена не великий. Обычный завоеватель. Таких много было и будет. Великая — я. Потому что воздухолёт сделала. Фарн, потому что мотор придумал. Заметь, думали мы не вместе, а придумали вместе. Отец мой великий, хоть и сволочь. Он людей почти с того света вытаскивал! Он обезбол придумал. А твой герцог — обычный варвар.

— Он защищает королевство…

Елисель закатила глаза.

— Хотел бы защищать — защищал бы. На юге, где его земли. А он хочет защищатьсвоёкоролевство. Так же, как Эйв. Как собака, которая дерётся за кость всвоеймиске.

— Он любит Ирис…

— К йотпам такую любовь! И твою — к йотпам. Любовь это знаешь… Это когда твоя любимая придумывает воздухолёт, а ты ей мотор придумываешь. Или суп готовишь, чтобы она не отвлекалась от чертежей на ерунду. Это когда ты берёшь и встаёшь на её защиту. Не потому, что «моё никому не отдам», а потому что боишься: вдруг ей больно и плохо будет.

Девушка встала, расправила кожаный передник.

— Пусть грузят. Я поеду с воздухолётом.

— Он мне жизнь спас, Лися, — тихо признался Баэрд, не поднимаясь. — Я рассказывал. Мои родители плыли по восточному морю: мой отец был охотником на мулякр, а мать их разделывала. Я помогал. На нас напали пираты. Отец попытался защитить мать, и его убили. Куда дели мать — я не знаю, но догадываюсь. Мне было десять лет. Было бы девять — меня бы просто зарезали. Но десять — как раз тот возраст, когда мальчиков продают в бойцовые ямы. А я был мальчиком крепким. Вот оттуда герцог меня вытащил. Ты знаешь, что такое бойцовые ямы? Это когда двое дерутся в яме на потеху толпе, и зрители делают ставки, кто кого убьёт. Отсроченная смерть, потому что из этой ямы можно выйти только неупокоенным.

Он тоже поднялся.

— Мне жаль, Лися. Мне правда жаль. Но я обязан герцогу жизнью…

— Которую он у тебя теперь забирает, — резко прервала его Елисель. — Час за часом. Он спас

— Десять лет.

— Не велика ли плата?

Баэрд открыл рот, чтобы возразить, но от входа раздалось:

— Наше вам здрассьте, наше вам привет!

Дверь распахнулась, и в косую трапецию солнечного света вошёл весёлый, хромоногий человечек, сверкающий пенсне. Господин Фарн, второй главный инженер Артиллерийского Королевского завода.

Рабочий день начинался.

* * *

День тянулся до безумия долго. Долго-долго-долго. Дайн наорал на невесту, выслал её из игровой и сел на подоконник.

Бесситии не было.

На сегодня они договаривались вместе почитать «Приключения Вайтинагри в Коралловом лесу», по ролям. И Дайн предвкушал, как будет басить, изображая Толстого Рыцаря Бурна, а Сити — смеяться, но она не пришла. Солнце клонилось к горизонту, на небе светились облака, будто электрические, а Сити не было.

— Ну и плевать, — проворчал Дайн обиженно. — Ну и… пусть её йотпы сожрут.

Последнее он прибавил совсем тихо и покраснел. Оглянулся. Но в игровой никого не было, и никто не услышал грязное ругательство. Дайн спрыгнул с подоконника и пошёл по дворцу, мимо стражи, отдающей честь своему королю.

— Скучаете, Ваше Величество?

Дайн обернулся и сердито глянул на советника Гория.

— Почему до сих пор не восстановили Большой дворец? — спросил раздражённо. — Я не король, а бездомный. Живу здесь у вас…

И совсем разозлился, увидев сочувствующее выражение на жирном лице советника. Он что? Жалеет своего короля?! Дайн стиснул кулаки.

— Боюсь, не раньше весны…

— А вы не бойтесь, вы просто делайте, — процедил Дайн. — Мне у вас надоело уже!

— Прислать вам невесту? — мягко предложил Горий.

— Мне она не нравится! Пришлите Бесситию. Или нет. Раз она не хочет… Ну и я не хочу. Просто постройте дворец.

Он гордо отвернулся, сделал шаг и услышал:

— Её Светлость Бесситию я не могу прислать — ей запрещено появляться во дворце.

Дайн резко обернулся.

— Что?! Как запрещено? Кем?

— Его Светлость герцог Ширан…

— Его Светлость — мой герцог! — взвизгнул Дайн. — Он мой слуга, а не я — его! Пусть немедленно привезут Бесситию!

Горий поклонился:

— Как прикажет Ваше Величество. Но сейчас уже вечер, девочка, наверное, легла спать…

— Тогда завтра утром.

— Боюсь, что утром её увезут в Западное герцогство…

Дайна затрясло от злости:

— По приказу Ширана?! Ширана?! Велите заложить экипаж. Я сам поеду к Сити.

— Но Его Светлость…

— К йотпам его Светлость! — заорал Дайн. — Я король! Я! Я!

Горий склонился ещё ниже:

— Как прикажет Ваше Величество.

Экипаж подали почти тотчас. Дайн вскарабкался на сиденье и прильнул носом к стеклу. Лошади тронулись.

«Ширан разозлится», — трусливо подумал король и чуть было не изменил решение, даже крикнул, чтобы кучер остановил, но четвёрка коней так грохотала по булыжникам, что тот не услышал, видимо.

Первоначальный запал растаял, и всю дорогу юный король маялся от тревожных мыслей. Ширана он боялся: герцог никогда не улыбался и ни разу не поиграл с ним. Конечно, он подарил все эти прекрасные вещи, но… сказать по правде… Золотой и Серебряный замки, река, корабли, паровоз и даже воздушный шар уже несколько поднадоели Дайну. Хотя нет, воздушный шар не надоел. И всё же, они становились куда интереснее, когда вместе с ним играла Сити!

«Я только скажу ей, что это не я приказал её не пускать, — подумал король тоскливо. — А то, небось, плачет…».

Едва он вышел из кареты у стен особняка, выкрашенного в приятный розовый цвет, с коричневыми колоннами и зелёными гардинами за высокими окнами первого этажа, двери вдруг распахнулись, из них выбежала тоненькая фигурка в жёлтом платьице, бросилась к нему и обняла.

— Сити…

— Дайн! — всхлипнула она. — Дайн, я так по тебе соскучилась!

Бессития действительно плакала: глаза девочки покраснели. И щёки тоже. И как ни странно, её слёзы не вызвали у него досады. Мальчик неловко обнял Сити:

— Это не я, — залепетал бестолково и виновато. — Сити, это не я, клянусь! Я не приказывал тебя не…

— Знаю. Это Ширан. Это он! — крикнула та и топнула ножкой. — Он специально!

— Но зачем? Чем ты его обидела?

— Как это: зачем? Он убил твоих родителей, женит тебя на своей любовнице и женился на твоей сестре. Он же демон, Дайн! Ты разве не знал? Он тебя околдует, отберёт твою корону, а потом приведёт демонов с Южного континента. Мой папа это знает, и гадкий Ширан знает, что папа знает. Вот поэтому он и запретил нам с тобой общаться! Чтобы ты всё это не узнал!

Дайн открыл рот и вытаращился на неё:

— Но…

И вдруг вспомнил. Ночь. Тронный зал. Астор бьётся в руках гвардейцев, будто сломанная кукла. Кричит мать. Ирис стоит на коленях. А рядом с ней... Ширан.

Дайн сглотнул. И перепугался насмерть. В горле резко пересохло.

— Спрячь меня, — прошептал, задрожав. — Ширан меня убьёт! Он меня убьёт!

Сити крепко обняла его, погладила по волосам и серьёзно пообещала:

— Мой папа не даст. Клянусь! Дайн, ты же король. У тебя есть гвардия. Подними полки, вышвырни людей полудемона из своего дворца!

— Как? Я не знаю, как это делается...

— Я — знаю. То есть, не я. Мой дядя. Он как раз в городе. Мелерт нам поможет. Поехали быстрее, а то вдруг твоя невеста спохватится. Она точно за тобой шпионит! И обо всём докладывает Южному герцогу.

Дайн насупился и твёрдо заявил:

— Ты — моя невеста. А Эстель я брошу в тюрьму.

Сити чмокнула его в щёку:

— Подожди, я сейчас вернусь. Только позову Мелерта и надену капор.

И она убежала. Дайн облизнулся. Очень хотелось пить. Было просто ужасно страшно и хотелось вернуться домой. Если уж поднимать полки, то лучше завтра утром, но его экипаж почему-то уже уехал — видимо, кучер решил, что король на ночь останется у Западного герцога.

Дайн сначала разозлился, а потом подумал: наверное, это даже хорошо. Наверняка кучер был человеком Ширана. Вдруг ещё доложит герцогу?

Но как же пить-то хочется!

Мальчик огляделся, увидел питьевой фонтан, в котором купался голубь, прогнал птицу и принялся жадно пить холодную воду, мягкой струйкой забавно защекотавшую язык и гортань.

Глава 26. Не бог

Паровоз пыхтел, длинный шлейф

— Вы как несёте?! — заорала Лися, бросаясь к грузчикам. — Ты ребёнка так своего неси, вверх ногами, а это — мотор, йотпа тебя сожри! Его надо нежно!

Третий гудок. Ирис стиснула пальцы. Елисель подошла, наклонилась и обняла её.

— Скоро свидимся. Не скучай.

Ирис ткнулась в её плечо, вдохнула какой-то неприятный запах. Керосин? Масло?

— Да.

Обхватила тонкие плечи подруги и улыбнулась:

— Как долетишь до солнца — помаши рукой.

— Солнце — это газовый шар… — начала было Елисель и запнулась, осознав шутку. — Да, конечно. Помашу.

Чмокнула принцессу в щёку и бросилась догонять поезд, уже застучавший по рельсам, заскочила в распахнутую дверь вагона, выглянула и замахала рукой. Ветер сорвал с её стриженной головы шляпку.

— Бард! Береги её! Не позволяй…

Но дальнейшее исчезло в грохоте и свистках. Ирис вынула из ридикюля платок, вытерла глаза.

— Хотите ещё погулять? — вежливо осведомился Баэрд.

Принцесса оглянулась на него. «Ну да. Такая очаровательная прогулка по кофейням в сопровождении двадцати хмурых гвардейцев!»

— Благодарю. Я хочу спать.

И поплакать. А ещё почитать «Теорию демонологии» Харта Буэрви. Вчера у Ирис получилось зажечь свечку. Всё дело было лишь в создании напряжения между материальным миром и миром силы, ничего сложного. Зато эффектно. Жаль, что крылья раскрывать самой так и не удавалось. Ночью Ширан снова бросал её с высоты, и тогда они распахнулись, но вот так, чтобы просто взял и открыл…

«Я бы полетела к Эйву, — думала Ирис, пока её погружали в фаэтон, убирали коляску, укутывали ноги пледом. — Я бы уговорила его не воевать. Жизнь пятерых человек не стоит смертей сотен людей». Она думала о Ширане. Впервые — без страха или обиды. Душу накрыло какое-то странное спокойствие, отчасти объяснимое усталостью.

Демоны склонны к ненависти. Демоны до крайности свободолюбивы, а потому такие чувства, как привязанность или любовь, воспринимаются ими как зависимость.

«Штурвал в твоих руках» — вспоминалось девушке.

Если было бы можно, она бы не выходила за Ширана замуж. Если было бы можно… Но она уже была за ним замужем. Говорят, даже тигров можно дрессировать. Теперь Ирис начинала догадываться, как именно это делать. Не с тиграми, конечно, а с Шираном. И дело было не только в сексе, а вернее, не только в нём.

В замок они приехали уже поздней ночью, и Ирис тотчас удалилась в комнату, захватив с собой кусочек вишнёвого рулета, заботливо принесённый Ратой. Когда Ширан уехал на войну, принцесса тотчас возобновила отношения с поваром Мэтом и его пышногрудой помощницей. Ирис целыми днями торчала на кухне, в клубах дыма, и болтала с этими двумя, пока Елисель пропадала в ангаре. И вот надо же: едва Ирис разрешили покидать стены замка, Лися сразу уехала.

Рата помогла девушке раздеться, сходить в туалет и подмыться, а когда служанка ушла, Ирис встала и прошла в душ сама. Долго-долго мылась, наслаждаясь тёплыми струями, потом вернулась, сделала вечернюю гимнастику, забралась в постель и погрузилась в книгу.

«Душа демона находится в его крыльях, — утверждал автор. — Магия находится в них же. Если лишить демона крыльев, он лишится и магии. Однако жалящие пламенем умеют эти крылья надёжно убирать, что осложняет подобный метод…»

Ирис вздрогнула.

Лишить крыльев! Как же это жестоко!

«Лишённый крыльев демон больше не может пользоваться магией и становится беззащитен, как человек. И, хотя у него сохраняется регенерация тканей и органов, крылья больше не восстанавливаются».

Ирис замерла. Она вдруг поняла, почему Илисса, мать Ширана, не могла сопротивляться его отцу. Почему сердце Йошандара не могло сбросить оковы и уйти, как приходил или уходил Изергир, её сын. Ну конечно! Герцог Асбрант лишил её крыльев! И наверняка лишил бы их и сына, которого считал демоническим приплодом, вот только крылья у Ширана появились недавно. «Нормальное поведение для демонёнка: когда ты слаб, лучше спрятаться и не обнаруживать себя» — вспомнилось ей.

Может быть, поэтому и у Ирис они открываются только в момент смертельной угрозы? Потому что она не чувствует себя в безопасности?

Девушка читала и читала, а потом голова её отяжелела, и Ирис провалилась в тяжёлый сон, в котором она летала, а чья-то громадная чёрная рука тянулась и хватала её за крылья.

Проснулась принцесса от шума из распахнутого окна. Встала, подошла и осторожно выглянула: внизу двор пылал от света множества фонарей. Гвардейцы въезжали и выезжали. Ночной воздух был напоён тревогой.

Ирис поспешно оделась, обулась, села в коляску и нажала на электрический звонок.

— Что там происходит? — спросила у Мелис, дежурной служанки, едва та открыла дверь.

— Не знаю, Ваше Высочество.

Та сонно моргала.

— Позови Баэрда. Скажи, что я приказываю ему срочно явиться в комнату.

Мелиса присела в реверансе и поспешила выполнить приказ. Ирис снова тревожно обернулась к окну. Там происходило что-то ненормальное. На город напали враги? Было похоже на то. Она подкатила на коляске и снова стала наблюдать, как всадники тащат что-то, прикрытое брезентом. Артиллерийское орудие? Серьёзно?

— Ваше Высочество? — Баэрд вошёл, но проходить вглубь комнаты не стал.

Он был одет полностью по форме, в грубоватых чертах его простого лица чувствовалось нетерпение.

— Что происходит?

— Всё в порядке. Небольшие сложности.

Ирис сдвинула брови. До хруста стиснула челюсти.

— Не смейте мне лгать, Баэрд. Я ваша герцогиня, а не кухонная девочка.

Вице-адмирал покраснел. Поколебался, но всё же признался:

— В столице бунт. Ничего не понятно, но кавалергарды седьмого полка вошли в Персик и взяли Китовый дворец.

— А Дайн? — её голос вдруг куда-то пропал.

— Неизвестно. Вроде бы короля видели среди восставших. Наши люди частично перебиты, частично покинули дворец, некоторые — город…

— Бежали.

— Отступили.

Ирис закрыла глаза, вдохнула поглубже.

— И что вы намерены делать?

— Оборонять замок до дальнейших распоряжений герцога Ширана.

Она снова посмотрела на него. Властно. Строго.

— Понятно. Я должна ехать во дворец.

Баэрд поперхнулся. Покачал головой:

— Это невозможно.

— Это приказ, — спокойно возразила Ирис. — Там мой брат.

— Ваше Высочество, мы не можем вами рисковать…

— Его Светлость сообщал вам о том, что я теперь тоже полудемон? — мило улыбнувшись, уточнила Ирис.

Баэрд кивнул.

— Но крылья у меня не очень открываются пока. Раз на раз не приходится. То откроются, то нет. Вы правда можете заточить меня в подземелье…

Баэрд

— Ваше Высочество, пожалуйста! Это шантаж.

— Спасибо. Вот смотрите, Баэрд: Зеркальные казармы, в которых располагается Седьмой кавалергардский полк, находятся часах в двух пути от Персика, в предместье. Внезапно полк, отличающийся верностью престолу, снимается с места, ночью, и захватывает Китовый дворец, в котором живёт король. При этом проходит весь город. Как думаете, почему гарнизон не остановил их на подступах?

— Мы разберёмся.

— Понятно почему: среди кавалергардов видят короля. А где маленький мальчик должен быть ночью?

Она насмешливо посмотрела на мужчину. Не дождалась ответа:

— В постели, Баэрд, в постели. И никуда из неё деться Дайн не мог. И третий вопрос: вы знаете, кто возглавляет кавалергардов?

— Полковник Меллерт.

— Да. Брат герцога Ярниса, с чьей дочкой очень дружен Дайн.

Баэрд побледнел. Ирис усмехнулась:

— Поздравляю со сменой власти, вице-адмирал. Ваш король решил поменять Юг на Запад. А сейчас вы соберёте мне охрану, приличную моему статусу, и велите подать экипаж. Потому что всё это обернётся большими бедами, клянусь вам. Вы ведь уже телеграфировали герцогу Ширану о случившемся?

— Да. Конечно.

— В его поезде есть телеграф?

— Нет.

Ирис задумалась.

— Значит, вашу телеграмму герцог получит через четыре часа, когда поезд остановится в Вишнёвом городе. Вы туда телеграфировали?

— Да.

— Через четыре часа герцог повернёт обратно. Вы понимаете, что это значит в условиях войны? Поверьте, я — единственный шанс урегулировать всё с минимальными жертвами. Потому что Дайн — мой брат.

— Вряд ли он вас послушает, — возразил Баэрд.

— Посмотрим. Но поверьте: я в безопасности. Если желаете, можете меня сопровождать. А сейчас нам нужно выезжать. Срочно.

С собой Ирис взяла Барсика и книгу по демонологии, надёжно спрятав их в коляску.

Экипаж мчал во весь опор, а принцесса думала, пытаясь сложить все факты один к одному. Заговор был понятен и очевиден, а веру в верность герцогов Ирис потеряла уже давно. Принцесса помнила тайный разговор Ширана с Исольвом, когда-то так потрясший её. Да что там герцоги! Королева Пьерин сама умерла, как утверждают, или ей помогла наследница? Ксирата могла. Сейчас Ирис казалось странным, как отец вовремя не понял, что Ширан нанесёт удар в ответ на его действия.

«Если бы я был твоим отцом, Ирис, и по какой-то причине решил бы разорвать помолвку с таким человеком, как я, то сначала отравил бы, убил, расстрелял бы его у всех на глазах прямо там, в тронном зале, вместо награждения» — вспоминала она и с каждой минутой понимала: Ширан прав. И ещё: за её ребёнка он снесёт голову любому. Будет драться, как хищный зверь.

А папа…

Она сглотнула, закусила губу. Тряхнула головой, отгоняя ослабляющие её решимость мысли.

Дайн. Итак, что хочет от него Западный герцог? Очевидно: чтобы Дайн женился на Бесситии, а Ярнис, недаром названный Прощелыгой, стал тестем короля. Но тогда главный враг Ярниса не Ширан, а Валир, ведь это сестра Валира — соперница Бесситии. А, значит, Южного герцога можно вывести из-под удара интриг. А Валир… йотпы с ним, с Валиром! Человек, который предал своих братьев и сестру, стоит ли того, чтобы о нём беспокоиться?

А Ширана — стоит?

Ирис прищурилась. Не возможность ли это отомстить, наконец, герцогу за смерть Белкурдов? И, если Ширан умрёт, можно попробовать восстановить права Эйва, что приведёт Мурсию к процветанию, потому что для королевства нет ничего хуже, чем малолетка на троне…

Не приведёт. Демоны с Юга обязательно атакуют…

Но ведь справлялись же с ними как-то до Ширана? И потом, у Южного герцога есть брат — Хесс.

«Они убьют моего ребёнка, — вдруг поняла Ирис. — Дитя полудемона, дитя убитого ими Ширана. Тот же Хесс и убьёт».

Она коснулась через корсет живота. Задумалась. Ей не нужен этот ребёнок. Она не испытывала к нему никаких чувств. Он не был желанным от желанного мужчины, с которым хотелось бы разделить всю жизнь, но…

… что-то мешало ей. Что-то внутри глухо протестовало против смерти этого никому не нужного малыша.

И потом, кто сказал, что если Ирис встанет на сторону Ярниса, то они смогут скинуть Ширана? В этом случае герцог просто растопчет Эйва, развернёт армию и ударит по столице.

Ирис представила подземелье, цепи, тяжёлый, душный воздух. И это — на всю жизнь, вероятно.

Карета остановилась, дверцы открылись. Уже наступило утро, и солнечные лучи купались в лужах. Баэрд подхватил герцогиню на руки, усадил на поданную гвардейцем коляску и покатил по пандусу.

— Кто идёт? — рявкнул высокий молодой человек у высоких дверей.

Ирис посмотрела на него. Улыбнулась:

— Панталер, как я рада вас видеть! Как служба? Вы по-прежнему в скачках приходите вторым, или уже обгоняете господина Тэрха?

И протянула ему ручку. Офицер секунду поколебался, а потом склонился и поцеловал её пальчики.

— Ваше Высочество! Простите, я не узнал…

— Ну как же так? — ласково пожурила она. — Мы с вами так весело танцевали ассалет на зимнем балу, а вы после этого делаете вид, что мы не знакомы. Как вам не стыдно, сударь!

И принцесса шаловливо шлёпнула его веером по руке.

Кавалергардом мог стать только юноша из очень-очень знатной семьи. Кавалергардов приглашали на королевские балы. Кавалергарды были сливками военной аристократии, и если бы не традиция бросать жребий в каком роду войск служить наследнику, Эйв не стал бы моряком.

— Его Величество уже поднялся? — мило защебетала Ирис.

— Его Величество не ложился… Ваше Высочество, позвольте мне проводить вас. Муренцам придётся остаться здесь.

Ирис оглянулась на свой маленький отряд: девятнадцать человек, Баэрд — двадцатый.

— Хорошо, — согласилась непринуждённо. — Но прикажите позаботиться о них. Мы ещё не завтракали.

Баэрд открыл рот, чтобы возразить. Ирис перебила его:

— А господин вице-адмирал пойдёт со мной. Это не обсуждается, господин капитан.

Кавалергард остро глянул на муренца, кивнул, видимо, посчитав присутствие одного из людей Ширана не опасным для своего командира.

Дайн действительно ещё не ложился и выглядел очень плохо. Он сидел в кресле бального зала, превращённого в подобие тронного, тёр глаза кулачками и отчаянно зевал. Лицо его было красным, глаза — тоже. Вокруг короля толпилось множество людей, среди которых принцесса различила советника Гория, полковника кавалергардов Меллерта, супругу герцога Ярниса. Юная Бессития сидела на скамеечке у трона и тоже старалась не заснуть.

— Ваше Величество, — Ирис приветственно наклонила голову. — Я приехала поздравить вас с победой. Мне сказали, что вы храбро возглавили войско. Это ведь учения какие-то?

Король посмотрел на неё тусклым взглядом:

— Ирис, ты за меня или за мужа?

— А ты воюешь с герцогом Шираном? — удивилась Ирис. — Но почему?

— Он убил наших родителей. Ты

Принцесса чуть не расхохоталась в голос, но удержала неуместные эмоции.

— Ты же говорил, что это сделал демон?

— А он и есть демон! — взвизгнул Дайн. — Мне Сити всё рассказала. Его надо казнить. Я подпишу приказ, чтобы его казнили. И всех полудемонов тоже. Такая гадость! Кто бы мог подумать, что в моём королевстве живут твари!

«И меня. И моего ребёнка».

Ирис нежно улыбнулась, подкатила к брату.

— Доброе утро, Бессития, — кивнула свидетельнице своей свадьбы. — Господа, вам не кажется, что детям нужно спать? Ваше Величество, брат мой, эта ночь принесла вам победу и величие, но сейчас, думаю, стоит восстановить свои силы. Они вам ещё пригодятся.

— Ирис, ты со мной или с Шираном? — настойчиво спросил Дайн.

— Я всегда с тобой, — она взяла его за руку. — Пойдём, я тебе почитаю сказку.

— Ваше Высочество, — мягко вмешалась Западная герцогиня, — боюсь, что Его Величество решает важные государственные вопросы…

Ирис обернулась и в упор посмотрела на неё «ширановским взглядом». Чуть приподняла бровь, а потом снова тепло взглянула на Дайна.

— Посмотри, как ты утомил свою подругу, Дайн. Она вот-вот упадёт.

— Вовсе нет, — встрепенулась Сити и часто-часто заморгала.

— Это моя невеста, — буркнул Дайн и насупился. — Скажешь, что я не должен…

— Прекрасный выбор, мой король. Буду рада такой прелестной сестричке.

Окружающие мужчины заволновались.

— Ваше Высочество, сейчас день, когда каждая минута дорога…

— А мне дорог мой брат, — спокойно возразила Ирис.

Дайн скривился.

— Ты не понимаешь…

— Пойдём. Какой-нибудь час, другой, и ты проснёшься свежим и бодрым, как огурчик. Как рыцарь Темитест, помнишь?

Брат недоверчиво посмотрел на неё, снова зевнул. Было видно, что ему отчаянно хочется спать.

— Что ж, — мягко улыбнулся советник Горий, — господа, вещее сердце сестры, как всегда право. Ваше Величество, подпишите указ об аресте герцога, и вам действительно лучше будет отдохнуть.

Ирис посмотрела на того, кто назвался отцом Эйва.

— Герцог Ширан на фронте. Какая разница, когда его арестуют: сейчас или вечером? Что это изменит? Дайн, помнишь, папа говорил: никогда не подписывай никаких писем или приказов натощак или невыспавшимся.

Она с тревогой увидела, как по лицу брата пробежала судорога.

— А по нашей информации, герцог вчера покинул Персик, — заметил Горий.

Ирис хмыкнула:

— Видимо, у вас какая-то своя информация. Ну или герцог не счёл нужным сообщить о своём визите мне. Что вряд ли. Но даже если так, то что это меняет? В этом случае Его Светлость находится в пути, и опять же час или два ничего не изменят.

— Телеграф… — начал было Горий, но Дайн вдруг его перебил:

— Да. Ирис права. Ширан подождёт.

И вдруг перегнулся через ручку кресла, и его вырвало. Сити завизжала, вскочив, хотя она сидела по другую сторону, и рвота забрызгала только Ирис.

— Дайн! — принцесса схватила его за руки. — Что с тобой?

— Ничего. Всё в порядке. Я посплю, и всё будет хорошо…

У него были очень горячие руки. И несчастные испуганные глаза. Ирис обернулась к Баэрду:

— Эль Диара. Срочно.

— Во дворце есть врач… — начал было Горий, но Ирис метнула на него гневный взгляд:

— Если короля отравили, то хозяин дворца попадает под подозрение.

Все зашептались, переглядываясь.

— Господа, оставьте нас, — приказала Ирис.

А хотелось рявкнуть: «Вон!». Бессития, побледнев, попятилась.

— Его Величество болен? — задрожав от страха, пролепетала она.

— Вполне вероятно, — улыбнулась Ирис.

Дайна снова скрутило и вырвало. Он всхлипнул. Ирис обняла братика, перетащила к себе на колени.

— Господа, действительно, Его Величество плохо себя чувствует, — поддержал принцессу Горий.

Баэрд вышел первым, за ним зал стремительно покинуло семейство Западного герцога.

— Я умру? — залепетал Дайн в ужасе, вцепившись грязными ручонками в сестру. — Меня отравили? Это был яд?

— Нет-нет, что ты. Наверняка просто съел что-то не то…

— Ирис, — шепнул он ей в самое ухо, — я обкакался… Только никому не рассказывай.

— Ничего страшного, — храбро заявила она, обмирая от ужаса, — сейчас мы пойдём в комнату, я дам тебе лекарство. Просто съел что-то не то…

Слуги помогли донести Дайна до его спальни (короля снова вырвало по пути), раздели, обмыли, переодели. Ирис села на постель рядом, взяла его за руку.

— Мне уже лучше, — прошептал Дайн. — Почитай мне, пожалуйста.

Сестра нашла какую-то книгу и стала читать, не вникая в смысл. Дверь открылась, и вошёл Баэрд. Бегло оглядел короля на кровати, серебряный тазик у кровати, бледную Ирис с книжкой на коленях.

— Я послал за эль Диаром, — доложил коротко. — Он в холерном госпитале. Будут ещё распоряжения?

— Поставьте муренцев перед спальней короля. Поваров арестовать. Гория под арест.

— Нас всего двадцать, — напомнил Баэрд.

Ирис глянула на него сухими глазами:

— Тогда арестуйте Гория. Передайте полковнику Меллерту, чтобы оказал вам полное содействие, если не хочет попасть под подозрение. В комнате второй слева по коридору напротив кабинет Гория. Там телеграф. Отправьте телеграмму в замок Неупокоенных душ. Пусть подходят все наши люди. Замок оставить. Когда полк явится, арестуйте Меллерта. И семью Западного герцога. Под домашний арест. Король был с ними ночью.

— Так точно.

— И ещё одну телеграмму. Ширану.

Баэрд устало усмехнулся. Ну, конечно, отправит. И без её приказа.

— Подайте воды, — приказала Ирис.

Эль Диар появился только часа через три. Одновременно с людьми Ширана.

Дайна немилосердно рвало. И поносило. Слуги замучились убирать, мыть и менять одежду, но Ирис была строга. Мальчик пил-пил-пил и не мог напиться. И жар не уходил. Лицо больного стремительно темнело, высыхало, под глазами пролегали тени, губы обветрились.

Доктор бросил на него взгляд. Засунул градусник в рот. Посмотрел на тазик, в котором виднелась уже прозрачная рвота (вся едва давно покинула желудок больного, и её вынесли).

— Понос? — спросил коротко.

— Да, — также коротко ответила Ирис.

— Писать просился?

— Да.

— Смог?

— Нет.

Эль Диар кивнул.

— Когда и где вы пили, Ваше Величество?

— Ирис давала, — прохрипел Дайн, глаза его блестели от лихорадки.

— А до принцессы?

— Чай мне давали. Когда мы взяли дворец…

— Чу́дно. А до этого?

— Вино давали в полку.

— А до этого?

Дайн открыл рот и стал дышать ртом часто-часто. Заплакал от бессилия.

— Фонтанчик. Питьевой. Пить хотелось. Ирис, дай мне пить…

Ирис налила стакан и протянула ему.

— Кипячёная? — холодно уточнил эль Диар.

— Н-не знаю… А нельзя?

Доктор закатил глаза. Раздражённо выдохнул.

— Можно. Если хотите поточнее отправить его в бездну. В городе — холера. Вы издеваетесь?

Ирис побелела:

— Но это же… это же не…

— Это именно она. Его Величество болен. Его никто не травил. Если не считать, конечно, за живое существо питьевой фонтанчик.

— Он выживет? — дрожащими губами прошептала Ирис.

— Я не бог. Сделаю что могу.

Ирис отставила кружку. Дайн снова заплакал. Он горел и плавился, и постоянно хныкал. Без слёз.

Эль Диар действительно не был богом.

Король умер следующим вечером. Ирис лежала рядом, обнимала его всё ещё тёплое тело, смотрела в осунувшееся несчастное лицо, тёмное и страшное, и не могла поверить, что брат мёртв. Просто прижимала к себе, инстинктивно желая согреть.

Глава 27. В стенах Йошындара

Ширан уже выходил из телеграфной, когда услышал писк аппарата. Вернулся.

«Дайн умер. Ширан, мне плохо».

Ему показалось, что от переведённых оператором строк пахнет слезами.

Герцог только вернулся в лагерь, расположенный в горной барсовой деревушке, не успел даже переодеться с дороги. Он уже знал, что король заболел холерой — Баэрд сообщал обо всём оперативно — но возвращаться не стал: войну прервать невозможно, даже если в столице происходят такие события.

Действия жены порадовали чёткостью. Советника Гория практически тотчас выпустили из-под стражи, как только стало ясно, что об отравлении речи не идёт. Что же до полковника Меллерта и в целом семьи Ярниса, то тут всё было сложнее: Западный герцог организовал заговор, в результате которого погиб король. Да, Ярнис не убивал монарха, всё произошло по трагической случайности, но произошло-то в результате его авантюры, и теперь вся семья находилась под арестом. Самого Ярниса заключили под стражу по приказу уже Ширана, непосредственно в полку. Разумеется, серьёзных обвинений не было: в конце концов, кавалергарды Меллерта действовали согласно воле короля, по желанию короля и не имели целью причинить вред монарху. Но ведь причинили.

И сейчас вот это короткое сообщение привело Ширана в недоумение. «Мне плохо». Что на это отвечать?

— Отправь ей слова поддержки, — приказал он.

Бедная девочка! Жертвовать собой ради жизни брата и потерять его, вопреки всем усилиям! Вот поэтому жертвовать собой ради кого-то вообще бессмысленно.

Оператор принялся выбивать сигналы.

— Прочитай, — лениво велел Ширан.

Смерть монарха меняла всё. Королевой становилась Ирис, королём — он сам. Вполне официально. Мешал только Эйв, но если выбить из-под ног принца спасительную табуреточку — помощь ирбисов… Да. Тянуть дальше не имеет смысла. Нужно удалять Ксирату. Если Ширан становится королём, тодругойвопрос может будет решить в общем порядке.

— Соболезную, любимая, — бодро зачитал оператор. — Как жаль, что я не могу быть с тобой в эту тяжёлую минуту…

— Ты вотэтоотправил?! — рявкнул Ширан.

Тщедушный юноша растеряно замигал.

— Так ведь… слова поддержки…

— Ясно.

Сам виноват: надо чётче давать задания. Ширан успокоился и вновь шагнул к выходу. Аппарат запищал.

— Что там?

— Спасибо.

Ну ладно. В конце концов, пусть будут эти слова, раз ей от них легче. Всё же девочке сейчас, наверное, тяжело.

— Разреши мне приехать к тебе, — по слогам прочитал оператор то, что записывал левой рукой.

Что?!

— Мне очень плохо. Я не выдержу одна. Я не стану тебе мешать.

Ширан чуть не ответил «нет», но потом задумался. Три дня пути. Пока она едет, он успеет решить вопрос с Ксиратой? Может да, а может нет, но… Может быть, Ирис права, и здесь ей действительно безопаснее, чем в столице? Особенно теперь, когда все вокруг непременно попытаются на неё давить. А после победы они оба вернутся в Персик, и Ширан решит и этот вопрос.

Во всём этом была одна неприятность: герцог планировал после завершения барсовой компании отправиться с супругой на Неприветливые острова. И вовсе не собирался выводить Ирис в свет, но сейчас увезти королеву и закрыть её в замке было бы невозможно.

Он понимал, что Ирис было плохо за крепостными стенах, но зато так её мир целиком сосредотачивался на нём, и ничто не отвлекало девушку от выстраивания правильных взаимоотношений с мужем. И никто. А свет, молодые люди, легкомысленные девицы, льстивые придворные…

Ширан скрипнул зубами.

Да, пожалуй, безопаснее будет держать супругу рядом с собой. На Неприветливых островах девицу после помолвки сразу отдавали в семью жениха. Ширан предлагал королю так поступить и с Ирис, но Кальдер предпочёл мурсийские обычаи. Жаль. Если бы Ширан сразу воспитал Ирис под себя, большинства проблем удалось бы избежать.

— Приезжай, — устало бросил он.

— Что? — не понял оператор.

Ширан долгим взглядом посмотрел на белобрысого мальчишку. Кстати, о блондинах…

— Отправь следующий текст: Приезжай. Точка. Баэрд с тобой. Точка.

Оператор застучал, послушно отбивая слова. Герцог подождал ответ. Он оказался коротким: «спасибо». Только и всего.

— Отправь сообщение принцессе Шаше: «начинаем», — отдал последнее распоряжение Ширан и вышел из белёного домика, приютившего под черепицей полевой передвижной телеграф.

Горы заливал яркий лунный свет — небо было удивительно ясным, и звёзды, казалось, можно было потрогать пальцами и уколоться. Да что там потрогать! Сгрести полные пригоршни.

Спать не хотелось. Ширан свернул на узкую козью тропинку и пошёл вверх. Шёл и шёл, чему-то бездумно улыбаясь. Где-то хохотали шакалы, под ногой осыпались мелкие камушки, и ветерок играл сизыми, в темноте казавшимися белыми, стеблями сухого кукушатника.

Смерть Дайна грозила обернуться целым ворохом проблем. Она случилась не вовремя, рушила уже сложившиеся планы, но отчего-то на сердце герцога сейчас было легко и радостно, и о проблемах и задачах совершенно не думалось. Ни о чём не думалось.

Рассвет застал его на каменном выступе над бездной. Ширан стоял и смотрел, как по склонам бегут серебряные лучи рассвета, как поднимается алый диск. Он тысячи раз видел восход, но сейчас ему казалось — не видел никогда.

— Что это со мной? — спросил он себя вслух. — Уж не отравили ли меня случаем? Вроде нет поводов для радости.

А потом понял: отравили. А повод для радости приедет дня через три…

Герцог практически почувствовал её рядом, как она, сонная, утыкается носом в его бок. Маленькая, беззащитная, ищущая утешения. И он даже знает, как именно станет утешать: так, как им нравится обоим.

— Вот это уже никуда не годится, — нахмурился Ширан.

Ладно, можно радоваться приезду жены. Можно радоваться предстоящим играм, но… Радоваться тому, что он станет её утешать? Радоваться только лишь от её желания приехать именно к нему за утешением и защитой?

Ширан стиснул челюсти, и настроение резко упало. Утешать женщину — не мужское занятие. Защищать — да. Свою собственность — любую — мужчина защищает всегда. Но вот эти все… сопли — это точно не дело воина. Это удел таких мальчиков, как Эйв. Любителей нырнуть под разноцветные юбки.

Ирис хочет приехать в ставку? Отлично. Пусть приезжает. Согреет его постель

Ширан резко развернулся, решив, что пора возвращаться, и вдруг увидел что-то белое под ногами.

Наклонился, подобрал с камней раздавленный каблуком его сапога цветок кукушатника.

Бледно-лиловый, нежный, очень хрупкий. Совсем как Ирис.

* * *

Эйв расчерчивал карандашом план атаки на западный фланг Ширана, когда в командирскую палатку вошла довольная Ксирата. В штанах, мундире и хромовых сапогах, начищенных до зеркального блеска.

— Привет! Как наши демонячьи дела? — мурлыкнула она.

Подошла со спины, обняла, чмокнула жениха куда-то в шею. Эйв благоразумно не стал спрашивать, где невеста провела ночь. И с кем.

— Пока не то чтобы вот прям очень хорошо, — честно признался принц. — Герцог — человек опытный, а я — всего лишь его ученик. Он легко просчитывает мои хитрости.

— А что, среди моих генералов нет никого поопытнее Ширана?

Эйв улыбнулся и посмотрел на неё:

— Нет. Прости, Кси, но твои генералы — штабные. Без боевого опыта. Ну или с опытом малых стычек.

— Да? Ну тогда я как раз нашла тебе одного человечка. Опытного. — она обернулась к пологу: — Входи!

В шатёр шагнул худой темноволосый парнишка в чёрных кожаных штанах и белой рубашке с отложным воротничком.

— Извини, он не любит мундиры…

— Та-ак, — протянул Эйв и присел на краешек стола.

— Я тоже соскучился, — рассмеялся нахал и улыбнулся невинно. — Я пришёл вас всех спасти.

Принц посмотрел на невесту:

— Ты знаешь кто это?

Кси подняла брови, вытащила из кармана яблоко и вонзила в него зубки.

— Не-а, — промычала насмешливо, проглотила кусочек и прибавила: — Ну разве только, что это демон и Шестой князь Огненных земель. А что?

— Его Высочество не любит демонов, — пожаловался Изергир.

— Да? Жалко. А мне вот наплевать, кто сломает хребет Ширану: демон или человек. Я готова хоть с Первым князем заключить сделку, если она принесёт мне победу.

Изергир усмехнулся.

— Первый немножко занят, — шепнул хрипло. — Но у вас есть Шестой.

И подмигнул. У Эйва появилось нехорошее чувство, что он знает сегодняшнего любовника своей невесты, и это чувство ему не понравилось.

— Боюсь, плата окажется чересчур высока.

— Ну уж не дороже жизни, — хмыкнула Ксирата. — А Ширан, думаю, ищет эту самую нашу жизнь. Да не ссы, Эйв!

— Может быть, дороже жизни. Например, гибель континента и возращение демонов.

— Если я сдохну, то мне плевать, что будет с континентом, — заметила принцесса, хрустя яблочком. — Я даже не узна́ю об этом. И ты не узнаешь.

Изергир пожал плечами:

— Зачем гадать, если я вот тут? Я сам отвечу. Эйви, сынок, моя цена всё та же: хочу братика.

Кси поперхнулась и недоумением глянула на жениха.

— Только его? — сухо уточнил Эйв.

Изиргир часто-часто закивал, невинно глядя на принца.

— Только его, — мурлыкнул кокетливо. — Очень уж соскучился. Я помогу вам победить, а вы мне подарите Ширанчика. На день рождения. Я не говорил, что у меня скоро день рождения?

— Они что — братья? — Кси мотнула головой в сторону демона.

— Да. И сколько же лет исполнится Огненному князю?

Тот скромно потупился:

— Лет двести… или триста, честно признаться, я не помню.

— Или четыреста?

— Ну или четыреста. Вы зачем чужой возраст считаете? Вы свой считайте.

Ксирата присвистнула.

— Ни когтя себе старичок! Дедушка Изергир, — и расхохоталась.

Князь и бровью не повёл, лишь улыбнулся:

— Кстати, в качество бескорыстного дара с моей стороны, сообщу вам новость, которая пока вас не достигла. Король Дайн мёртв. Мне нужно объяснять, что это может значить для вас?

Он вынул из кармана пилочку и принялся полировать длинный чёрный коготь, давая возможность собеседникам осознать его слова.

— Не думаю, что что-то изменилось, — равнодушно заметила Ксирата. — Малютка Дайн и раньше не был помехой Ширану. По сути, во главе Мурсии и так стоял Южный герцог. А теперь будет официально…

— Как мёртв? — тихо спросил Эйв.

— Холера. Заболел и умер. Бывает.

Принцу захотелось заорать, швырнуть стол, ударить, броситься в бой… Дайн маленький! Такой маленький! Будь проклят Ширан, оставивший малыша без родителей, без брата…

Эйв резко отвернулся. Стиснул кулаки.

— Я согласен. Что нужно делать?

— Уснуть, — вкрадчиво шепнул Изергир, подойдя и встав у него за спиной. — Всего лишь. Бессонные ночи вредны для здоровья, Ваше Величество.

* * *

Каменные своды. Гулкие шаги. Йошындар — Чёрное пламя.

— Я хочу тебя, — шепчет она, жадно прильнув к нему.

Подпрыгивает, обвивает его пояс ногами, заставляя опуститься на колени, жадно приникает к губам. Такая нежная, такая тонкая, такая голодная. Он не может не отвечать на её поцелуи, на язык, ласкающий обрубок его языка. Ирис первой прерывает поцелуй. Её голубые глаза горят пламенем.

— Хочу тебя всего, — шепчет демоница. — Хочу слышать тебя. Поговори со мной, пожалуйста, Ширан. Почему ты молчишь?

Спрыгивает, размахивается от плеча. Гибкий хлыст рассекает его плоть до кости, но Ширан удерживает крик, стиснув дёсны. Потому что зубы, после того как Ирис щипцами вырвала их все по одному, ещё не отросли. Демоница наклоняет голову, выставив вперёд витые тёмно-вишнёвые рога, и усмехается.

— Как же ты не поймёшь, любовь моя, что мне приятно слышать твой голос? Почему ты молчишь? Ведь это так расстраивает меня! Ну же, Ширан, будь послушным мальчиком. Пожалуйста, не вреди себе. Нет? Какой же ты жестокий!

И на его измученное тело обрушивается град ударов. Слева, справа. Хлещет наискосок, и Ширан не выдерживает — рычит от боли, а Ирис смеётся, смеётся, смеётся.

— Так, так, хороший мальчик. Я так тебя люблю, маленький!

Тело инстинктивно пытается уклониться от ударов, и от дёрганья вывернутые оковами руки пронзает резкая боль. Ирис опускает плеть. Глаза демоницы поблёскивают, раздвоенный язык трепещет от возбуждения. Она жадно вдыхает запах его крови, опускается на колени и слизывает бегущие горячие струйки. Трётся рогатой головой о его плечо, причиняя едва переносимые страдания:

— Я так люблю тебя! — задыхается от страсти. — Шир-ан-эд-Эльирдан, как же я люблю тебя! Скажи, а ты? Ты меня любишь?

Он молчит. Ирис начинает злиться:

— Ты разлюбил меня? Да, я знаю, тебе было больно. Но ты сам виноват. Ты был непослушным мальчиком, Ширан. Мне пришлось тебя наказать. А сейчас ты снова меня злишь. Ну! Признайся, что любишь!

Ему становится страшно видеть огонь похоти в её глазах, не сулящий ему ничего, кроме изнурительной боли. Ирис отстраняется, рыча.

— Ты меня злишь, — предупреждает сухо.

Ширан мычит.

— Я тебя не понимаю, — сквозь зубы бросает демоница.

Лёд её глаз полыхает яростью.

— Не я тебя выбрала, Ширан! — кричит она

Она визжала так, что ему казалось — его голова расколется от её пронзительного голоса. В порыве бешенства, Ирис схватила факел и вонзила в глаз пленника. Ширан закричал, корчась в непереносимой боли. Демоница отбросила факел, склонила голову набок и с любопытством посмотрела на него:

— Тебе больно? — спросила нежно.

Снова опустилась рядом. Он попытался ударить её рогами, изо всех сил, но та лишь усмехнулась:

— Ты злишься на меня? — уточнила сострадательно и кротко, провела нежной ладошкой по вспучившемуся на его лице мясу, и от её руки потекла антиболевая магия. — Но ведь ты сам виноват, Ширан. Зачем ты рассердил меня, любовь моя? Разве так сложно было просто признаться в любви? Ах… да-а… я и забыла, ты же не мог.

И она тихо рассмеялась. Одёрнула вишнёвый подол на щиколотки. Потёрлась щекой о его щёку.

— Прости меня, я стала такая забывчивая! Прости, мой хороший. Я же просто тебя люблю. Ты же простишь, да? Ха-ха-ха, извини. Я снова забыла, что отрезала тебе язык. Он сейчас лежит в шкатулочке. Такой хорошенький! Тогда, знаешь, давай сделаем так: если ты меня любишь, то кивнёшь. Хорошо?

Дикая боль из глаза уходила, но мир будто заплыл кровью. Ширан смутно видел лицо мучительницы, и блеск глаз, и эти рога. Он кивнул, сдаваясь.

Только бы не было больно! Он не выдержит больше.

— Вот и чудесно! — обрадовалась Ирис. — Тогда повторяю вопрос: ты меня любишь?

Ширан кивнул.

Ирис рассмеялась и закружилась, прищёлкивая пальцами. Вокруг неё радужно заискрилась магическая аура.

— Мой миленький! Мой славненький муженёчек!

Бросилась к нему, обняла, принялась жадно и страстно целовать. Потёрлась лобком о его пах. Взяла пенис рукой, и Ширан понял, что полностью обнажён. Губы Ирис задёргались.

— Говоришь, что любишь, а моя любимая игрушка… как червячок. Ты меня не хочешь? Почему?

Её голос из шипящего вновь взлетел в визг. В голубых глазах, мертвящих холодом, заблестели слёзы обиды. Ширан замер от ужаса. Он пытался не поддаваться ему, пытался победить насмерть перепуганное животное внутри, но воля полудемона за эти десять лет значительно ослабела.

Ирис снова рассмеялась. Вот только это уже был не радостный смех. Злой. Обиженный.

— Значит, ты меня не хочешь? — криво улыбаясь, спросила она. — Я постарела, ты обиделся и расхотел меня? Ну что ж.

Ширан отчаянно замычал, не выдержав.

Демоница прошла к жаровне и бросила на угли длинный толстый металлический штырь. Вернулась к пленнику. Насмешливо и брезгливо посмотрела на него.

— Я тебе верила, Ширан. В любовь твою верила. А ты меня обманул. Нет-нет, не мычи. Заткнись, — она ударила его ногой в ребро, и несчастный затих. — Ты мне лжёшь. Ты всегда мне лгал, потому что можешь лгать. А он — не лжёт. Ни один мужчина не может солгать своим достоинством. Потому оно и достоинство. Ну что ж. Если эта часть твоего тела меня не любит и не хочет, то она тебе и не нужна.

И она тотчас махнула керамбитом, отсекая половой орган.

Ширан рванул со страшным воплем и едва не вырвал цепи из камня стен, но Ирис отступила на пару шагов, поднял добычу и снова усмехнулась. Герцог упал на пол, едва не теряя сознание от жуткой боли. Ноги обжёг поток крови.

— Я сохраню это на память о тебе, — весело пообещала демоница. — Но что же мне делать, любимый? Теперь тебе нечем удовлетворять мою жажду. Ладно, ничего. Зато у меня есть чем порадовать тебя.

Она взяла накалившейся добела прут и зашла за спину пленника. Ширан страшно закричал, сразу догадавшись, как именно его решили порадовать.

И открыл глаза.

Хохот шакалов. Свист ветра. Герцог коснулся своего паха и почувствовал, что член съёжился в ужасе. Резко сел.

Сон. Да нет. Слишком реалистично. И тело ещё чувствует отголоски боли.

Ширан вышел из шатра.

Здесь, в горах, осень наступала быстро, и сегодня ночью ударили первые заморозки — трава хрустела под ногами. Герцог прошёл к дежурному костру и присел рядом с гревшимся часовым. Ширана била дрожь пережитого ужаса.

Он не испытывал такой паники, когда старшие братья прыгали к нему в яму, держа в руках кривые ножи. Когда, нанеся ему вдоволь ран, потом просто от души избивали ногами, превращая лицо в кашу, а сломанные рёбра в винегрет. Когда пробирался разведкой по Огненным землям и спрятался на раскалённом валуне, услышав бормотанье троллей. Когда увидел одержимого отца. Когда…

Да никогда так не боялся.

Разве что совсем уж в далёком детстве, когда отец на его глазах пытал мать. Но память изгладила из его головы такие воспоминания. И всё же тогда он, видимо, очень боялся. Судя по обидным кличкам от старших братьев «плакса», «ссыкун», «йотпёныш». И, очевидно, именно его они передразнивали, нарочно повизгивая: «Не надо, пожалуйста! Отец…».

Потом Ширан убил их одного за другим, и не осталось никого на свете, кто мог бы поведать другим о слабости полудемона. Разве только одна Аарха, но старуха не рассказывала ничего даже ему самому.

Сердце всё ещё билось рвано, словно у перепуганной птицы, а со лба катился пот.

Это не сон. Нет. Или он ничего не соображает во снах, или это видение. И то, что никогда до этого Ширан не видел видений будущего, не говорило о том, что это не могло быть оно.

Демоническая кровь даёт многое. В том числе и спонтанный переброс в прошлое или будущее, ещё не свершившееся. Не телом, конечно, нет. Дух пронизывает только мир силы, и, конечно, видит лишь отражения, а не реальность. Ведь реальности ещё нет. А потому, строго говоря, есть ещё шанс что-то изменить.

— Ваша Светлость, — рискнул обратиться к нему часовой. — Принести вам кашу?

— Нет. Иди поешь. Я подежурю.

Итак. Настанет день, когда Ирис станет настоящей демоницей. И однажды она каким-то образом одержит над мужем вверх, бросит его в пыточные подвалы Йошындара и… И вот тогда всё станет необратимо. Однажды Ирис перестанет быть той нежной и милой девочкой, которая так нравится ему, и превратится в монстра.

Есть и плюс: она его явно полюбит. Настоящей демонической любовью.

Ширан нервно усмехнулся. Щека его нервически дёрнулась.

Герцог закрыл глаза и протянул руки к огню.

Значит, его тревоги не беспочвенны. Вот эта зарождающаяся слабость, нежность, зацикленность на

Ирис надо убить.

* * *

Тук-тук-тук — стучали колёса. Ирис сидела у окна вагона и смотрела на тёмные тени леса, проносящиеся мимо. На яркую, мертвенно-бледную луну. Стискивала кулаки, не в силах унять волнение. Ей было страшно. На секунду девушке вдруг показалось, что она видит Вилиан. Неупокоенная душа матери неслась, рея на ветру призрачной вуалью.

Ирис отпрянула от окна, задев локтем подстаканник. И вскрикнула, ошпарившись чаем. Вскочила.

Дверь распахнулась, в купе заглянул дежуривший за дверями Баэрд.

— Ваше Высочество? — в его руках поблёскивала обнажённая сабля.

Ирис обернулась к нему и дрожащим голосом пробормотала:

— Всё в порядке. Я просто… мне просто показалось.

Глянула в окно: никакой неупокоенной не было.

— Бывает, — добродушно заметил Баэрд. — Но есть и хорошая новость: вы стоите на ногах.

Ирис обмерла от ужаса, осознав, что её секрет раскрыт. И не кем-то, а — Баэрдом. Именно тем человеком, который совершенно точно доложит об её исцелении герцогу. Конечно, была надежда на то, что Ширан не догадается о том, что это значит, но…

Он слишком хитёр. Слишком.

Тогда ведь догадался о ловушке, догадается и в этот раз.

— Доброй ночи, — Баэрд всунул клинок в ножны, поклонился и…

— Подождите!

Удивлённый, он оглянулся.

— Пожалуйста, побудьте со мной. Вы же всё равно не спите. А мне очень грустно и страшно.

Баэрд поколебался и сел напротив принцессы.

— Хорошо, — согласился добродушно. — Вам что-нибудь рассказать, может быть?

А в глазах его светилось мягкое сочувствие.

ПРИМЕЧАНИЕ

Эйви — тут скрытое оскорбление. Суффикс «ви» означает принадлежность мужчине в стране Барсов. Изергир скрытно называет Эйва женщиной, т. к. имя мужчины такой суффикс иметь не может

Глава 28. Предатель

«Он очень милый, — думала Ирис, наблюдая за спутником. — Я бы дорого дала, чтобы Баэрд был не человеком Ширана, а, например, моего брата. А ещё лучше — сам по себе. Он ведь тоже, как Ширан, прошёл бойцовые ямы, вот только не ожесточился».

Черты его лица были грубоваты, волосы походили на солому, а нос явно не принадлежал аристократической породе. И щёки чуть золотились от щетины, готовящейся к утреннему бритью. Баэрд легко смущался, и тогда чуть краснел, как подросток, хотя мужчине явно было уже около тридцати. И стан у него не был тонок, и фигура напоминала то ли медведя, то ли шкаф. И когда Баэрд волновался, он запускал пятерню в волосы и ерошил их.

Но Ирис нравился этот человек. Может быть, именно своей простотой: она так устала от сложностей!

Ширан был непредсказуем: то нежен, то жесток. Баэрд был — само постоянство.

«Если бы я не была дочерью короля… Если бы…»

Ирис представила другую жизнь, в которой она родилась в семье какого-нибудь помещика средней руки, не очень богатого, и однажды они встретились с Баэрдом. На рынке или танцах, эдаком сельском балу со смеющимися девчонками и мальчишками, надевающими лимонно-жёлтые жилетки, а к шляпам прикрепляющими индюшачьи перья. Брат водил Ирис и на такие вечеринки, там было весело. Очень весело.

— Вы когда-нибудь были на танцах?

Баэрд, рассказывавший про какой-то морской бой, споткнулся на слове «нирал».

— На танцах? — растерянно взъерошил волосы. — Нет, я… признаться, я и танцевать не умею…

— Хотите, я вас научу? — рассмеялась Ирис и встала.

— Да не… может, не стоит?

Её позабавил ужас в серых глазах.

— Ну же! Давайте! Я жду.

Баэрд неуклюже поднялся из-за столика.

Купе было первого класса — довольно просторное, такое, что между кроватью, намертво прикрученной к полу, узким столиком вдоль окон, рукомойником и входной дверью оставалось ещё пространство шага два на два площадью. Широкий, мужских шагов. И, если прищуриться, можно было представить, что ты не в вагоне, а небольшом будуаре: стены, затянутые расшитым алым атласом, золочёные бра в матовых светильниках, светлые шёлковые занавески с ламбрекенами на окнах — всё расплывалось и блестело.

— Ну? — Ирис ободряюще улыбнулась кавалеру.

— Да я вам все ноги оттопчу.

Но Баэрд всё же встал и шагнул к ней. Снова взъерошил волосы, не зная, куда девать руки.

— Левую за спину, — подсказала Ирис, — а правую — мне.

Он вздрогнул, когда его пальцев коснулись её пальчики.

— Разве возможно танцевать без музыки? — предпринял последнюю попытку сопротивления.

— Я напою.

И она запела милую добрую песенку про девушку, полюбившую эльфа, в которой был припев: «ну как же, ну как же, а если однажды», а потом варианты: однажды она постареет, а эльф нет, или эльф в поисках вечной музыки уйдёт в леса и бросит её, и всё в этом же духе, и завершалась песенка тем, что девушка встречала хорошего парня-человека. Впрочем, сами слова Ирис не пропевала, одну лишь мелодию, довольно простую, прерываясь на то, чтобы пояснить Баэрду то или иное движение.

Чёрная тьма, сжавшаяся вокруг сердца и погрузившая душу в тоску и отчаяние, словно расступилась. Баэрд наступал партнёрше на ноги, смущался, извинялся, и в целом вёл себя очень мило.

В какой-то момент, отступая в танце, Ирис всё же споткнулась и упала на диван, и её партнёр, как раз запутавшийся в ногах, рухнул поверх неё, не удержавшись. Глаза их встретились — его, перепуганные, и её, распахнутые. Ирис рассмеялась. Баэрд тотчас вскочил, вспыхнув до корней волос, протянул ей руку, помогая подняться.

Ирис взялась за его пальцы, встала, обняла шею мужчины и прижалась щекой к его суконному мундиру.

— Ваше Высочество…

— Обнимите меня, — прошептала она. — Пожалуйста.

— Но я не…

— Пожалуйста.

Он осторожно обнял. Сердце его билось так сильно, что слышать его не мешала даже толстая ткань. Ирис закрыла глаза. Если бы, если бы… Нормальная жизнь. Обычный человек рядом. Просто танцы. Просто смех и шутки. И может быть, даже какие-то ссоры, но простые, человеческие.

— Ваше Высочество, — тихо сказал Баэрд, — нельзя так делать.

— Я знаю. Но мне так плохо! Вы не представляете, как мне плохо! Однажды мне приснилось, что я тону в чёрной трясине. Очень отчётливо. И рот заполняется жидкой грязью. И ноздри. Я бьюсь, но не могу вырваться. Вот и сейчас — то же самое. Мне очень холодно. Как будто я уже умерла, как будто я неупокоенная. Так холодно!

— Герцог…

— Не говорите о нём. Не сейчас. Я его боюсь.

— Он вас любит.

— Д-да. Только от этой любви ещё холоднее и страшнее. И жить вовсе не хочется.

Её плечи вздрагивали, и Баэрд понял, что девушка плачет. Осторожно погладил её по голове. Он не знал, что ему

Наконец, Ирис отодвинулась, отвернулась и вытерла слёзы.

— Спасибо. Вы мне очень помогли. Мне это было очень нужно. А сейчас давайте спать. Нам ехать ещё два дня. И… Баэрд, пожалуйста, не сообщайте герцогу о том, что я снова обрела ноги. Мне хочется сделать ему сюрприз. Обещаете?

Она взглянула на него покрасневшими от слёз глазами, и Баэрд, который понимал, что не должен был соглашаться на её просьбу, невольно ответил:

— Обещаю.

Он долго курил в тамбуре, пытаясь понять, что произошло и что делать дальше. Смотрел, как меркнет тьма, как поднимается белесый туман. «Я не должен в это вмешиваться, — думал Баэрд, — это не моё дело», но ощущение от объятий этой несчастной девочки, плачущей у него на груди, не проходило. И на душе стало мерзко и тошно.

Поздним вечером поезд поравнялся с Варговым озером. Ирис, уже отдохнувшая, но какая-то похудевшая, потемневшая и печальная, подошла к Баэрду:

— Я могу погулять по перрону?

И его снова укололо неприятное чувство, как будто он везёт не жену мужу, а осуждённую на каторгу. Позади принцессы маячила Эстэль. Дочь Восточного герцога загадочно улыбалась и насмешливо наблюдала за вице-адмиралом, как если бы ясно видела, что творится у того на душе.

На присутствии незадавшейся невестки настояла сама Ирис, утверждавшая, что без женского сопровождения ей дискомфортно, и что невеста, потерявшая жениха, тоже нуждается в путешествии.

— Да, разумеется, Ваше Высочество.

Он знал, что герцог был бы против прогулки по перрону. Понимал: в такое неспокойное, военное время было бы лучше не высовываться, но… Как отказать грустным голубым глазам? И потом, это всего лишь Варгово озеро, довольно далеко от линии фронта, отброшенной герцогом на север от границы.

На станции поезд стоял не больше четверти часа, и потом Ирис покорно поднялась по ступенькам. Конвой прошёл вперёд, а девушка замерла, глядя в распахнутую дверь. Баэрд не решился её окликнуть.

— Господин вице-адмирал! — позвала его Эстэль.

Он оглянулся. Девушка сдула с лица волнистую прядку. Взмахнула ресничками.

— Можно вам на минуточку? — прочирикала. — Мне нужно вам сказать кое-что, но потихоньку.

Она увлекла его в коридор вагона, приподнялась на цыпочки и шепнула:

— Её Высочество очень расстроена. Понимаете, она волнуется перед встречей с мужем… Ну вы же понимаете, да? Не маленький? Ей хочется подарить ему что-нибудь, а что она не знает… Вам кажется это шутки, но на самом деле это очень серьёзно. Что можно подарить Его Светлости, как думаете? Ну не запонки же!

— Боюсь, что ничем не смогу вам помочь, — отстранился Баэрд.

Хотел было отвернуться, чтобы уйти, и вдруг острая боль пронзила мозг и согнула тело пополам.

Разве дамы бьют в пах?! Эстель добавила контрударом сцепленными кулаками сверху в спину и бросилась обратно. Баэрд перехватил злодейку за юбку, дёрнул на пол, отшвырнув в стенку, усилием воли прыгнул за дверь и увидел пустой тамбур.

Ирис сбежала! Или её украли?

Рыча и скрипя зубами, держась за стенку, полусогнувшись от боли, Баэрд подошёл к всё ещё открытым дверям набирающего скорость поезда и выглянул.

Он успел увидеть тёмную фигурку, сбегающую по железнодорожной насыпи вниз. И, не задумываясь, прыгнул вперёд по движению поезда, прижав ладонь левой руки к правому плечи и полусогнув ноги.

Толчок, удар.

Баэрд пробежал вперёд, порадовавшись, что ничего не вывихнул и не сломал, остановился и бросился вслед за беглянкой.

Догнал её почти у самого озера, огромного, похожего на море.

— Ирис! — закричал, срывая голос. — Остановитесь! Что вы делаете?

Она обернулась, попятилась, выставив руки ладонями вперёд так, как будто это могло его остановить.

— Не подходите!

— Конвой остановит поезд, — устало сказал Баэрд, продолжая спускаться и чуть скользя по пожухлой траве. — Идёмте, Ваше Высочество!

— Нет, не приближайтесь!

Она пятилась и пятилась, вскрикнула, когда ступня оказалась в воде, но замерла только на мгновенье.

— Промокнете и застудитесь, — заметил Баэрд.

— Ну и пусть! — Ирис подхватила юбки, приподнимая их так, чтобы не мочить. — Пусть я лучше застужусь, утону, умру. Оставьте меня, Баэрд!

— Вы же знаете, что я не могу.

Девушка пятилась и пятилась, расплёскивая лунную дорожку, Баэрд понял, что нужно действовать решительнее. Бросился к ней. Ирис вскрикнула и пустилась бежать, споткнулась и с головой ушла под воду. И в тот же миг преследователь оказался рядом, подхватил, вытащил, поднял на руки. И почувствовал, что горла коснулась сталь.

— Нет, — прошептала Ирис, сотрясаясь от озноба и стуча зубами (вода была уже по-осеннему холодной). — Нет! У меня остался последний брат, Баэрд. У меня никого нет больше! Никого не осталось! Я не дам его убить даже, если…

Она не договорила. Он видел совсем рядом её глаза, сейчас казавшиеся прозрачным хрусталём, чувствовал, как кожи, закрывающей сонную артерию, касалось лезвие… керамбита, судя по изгибу клинка. Ирбисов коготь… Даже если Баэрд ударит сейчас, уйдёт из-под её руки, коготь успеет задеть артерию, и смерть неизбежна.

— Вы же понимаете, что вам не уйти, — мягко сказал он. — Вы же понимаете, что совсем скоро здесь будут офицеры конвоя?

— Ну вы уже будете мертвы!

— А вы нет.

Девушка мигнула. Зажмурилась, отвела нож, обняла шею мужчины. Прижалась к нему и зашептала:

— Баэрд, Ширан убьёт моего брата. А если не убьёт, то посадит в темницу, в подвал. И будет пытать, как пытал Крога, помнишь? И тогда я умру. Нет, я останусь жива, телом — жива, но… Что бы сделал ты на моём месте, если бы на месте Эйва была твоя мама?

— Вы хотите сбежать к брату? — догадался Баэрд.

— Да.

— Вы думаете, герцог тогда его пощадит?

Как Баэрд ни старался говорить ровным голосом, в него всё равно прорвался сарказм.

— Послушай, я ничего не хочу плохого! Я не хочу твоему хозяину зла. Но я дам брату хоть какой-то шанс остаться в живых. Пожалуйста, помоги мне. Баэрд, я прошу тебя.

Она прижалась щекой к его щеке, и тот почувствовал на лице её слёзы.

— Если Ширан убьёт моего брата, я возненавижу его. Я боюсь того, что во мне происходит. Я больше не та девушка, которой ты сшил туфельки. Я становлюсь демоном. Как будто куски моего сердца отсекают, отсекают. Один за другим.

Баэрд испугался этого тихого страстного шёпота. Не слёз, нет, чего-то, что проглядывало сквозь них. Отчаяния. Он встречал такое на тонущем корабле. В госпитале, где от сифилиса умирал друг. У искалеченной собаки, издохшей на его

Её голос слабел, а с ним угасала и надежда.

— Хорошо, — неожиданно для себя сдался Баэрд.

Не мог не согласиться. Он впервые нарушал волю герцога, но не нарушить её не мог. Ирис заглянула в его лицо:

— Хорошо? — недоверчиво переспросила она.

— Да.

Баэрд вышел на берег, поставил девушку на землю. Услышал крики, в которых звучали их имена, откликнулся. Ирис судорожно вцепилась в его руку.

— Не бойтесь, — шепнул он.

Безумие. Самоубийство. Преступление.

— Господин вице-адмирал! — над гребнем холма появилась чёрная фигурка с факелом.

Следом — ещё, и ещё. Баэрд пожал руку девушки и пошёл наверх:

— Господа, возвращайтесь. Пришёл новый приказ Его Светлости. На пути засада, будьте настороже. Мы с Её Высочеством отправимся другим поездом. Ваша задача — дать отпор нападающим.

Они остановились. Отдали честь.

— Оставить вам факелы?

Баэрд покачал головой:

— Нет. Нас встретят. Возвращайтесь немедленно, нельзя, чтобы поезд долго ждал.

Отряд поторопился уйти. Баэрд обернулся к принцессе и добродушно улыбнулся:

— Ну и что дальше?

— Дальше нам надо идти во дворец.

— Далеко?

— По берегу… час или два идти…

— Вы не дойдёте. А я вас не донесу. Если только на плечах. Но вы же не сядете мне на плечи?

Маленькие фигурки с факелами скрылись в темноте, миновав холм. Баэрд проследил за ними взглядом и снова обернулся к девушке. Та смотрела на него странным, очень серьёзным взглядом.

— Сяду, — ответила тихо. — На ваши — сяду.

* * *

Сердце билось часто-часто. Снова дворец белой волчицы! Не уйти, не скрыться от судьбы. Рок раз за разом будто ведёт её сюда, словно в отместку за отказ поехать по приказу отца.

План принцессы был очень прост: Ширан не знает, что Ирис может ходить, а, значит, не будет ждать от неё побега. И, если сбежать к Эйву, то у брата появится заложница, которой он сможет шантажировать Южного герцога. Да, конечно, Ширан обещал сохранить жизнь брата, но не его рассудок, свободу… Не пощадить его. А Ирис слишком хорошо помнила, на что способен её муж.

Эйв ждал её у ворот.

Ирис соскользнула с шеи Баэрда и бросилась к брату, обхватила его руками, прижалась к груди. До самого конца она почти не верила в то, что всё получится.

— Ирис, — прошептал принц хрипло, прижал её к себе так крепко, что девушке стало больно.

Она отстранилась, взяла его колючее лицо в руки, заглянула в глаза. И с болью увидела, как он… возмужал. На щеках, там, где раньше сияли лукавые ямочки, пролегли резкие морщины, тени очертили глаза, губы, которые она не помнила без улыбки, сложились в жёсткую, чуть презрительную и властную черту.

— Ты вырос, Эйв, — призналась Ирис с болью в голосе.

Эйв усмехнулся:

— Ты тоже, Ри-ри. Идём. Нас ждут.

— Кто?

— Я здесь с Ксиратой. Пойдём, всё объясню. А это с тобой… Баэрд?

Рука принца невольно легла на эфес сабли. Ирис оглянулась. Её спутник стоял, сумрачный и спокойный, засунув большие пальцы за широкий ремень.

— Он мне помог. Он меня пожалел, Эйв.

— И предал своего господина? — уточнил принц, хмурясь. — Да ладно? Верный Баэрд? Что вы задумали, господин вице-адмирал?

— Эйв!

— Защищать мою герцогиню, — просто ответил Баэрд и добавил враждебно: — Даже если понадобится защищать её от вас.

Ирис возмущённо уставилась на него:

— Вы с ума сошли?

Эйв глянул на пса Ширана с уважением. Кивнул, выпустил рукоять сабли.

— Идёмте во дворец. У нас очень мало времени. Ирис, что с твоим платьем?

— Я упала в воду.

— Плохо. Ты замёрзнешь.

Они поднялись по мраморной лестнице в комнату, которую когда-то занимала дежурная фрейлина — напротив комнаты Ирис. Принцесса не сразу поняла почему, а потом сообразила: здесь окна выходили во внутренний двор, а, значит, свет в них никто не мог бы увидеть со стороны подъездной дороги.

В глубоком кресле перед растопленным камином сидела Ксирата в военной форме ирбисов — тёмно-лиловый мундир с золотым шитьём и белые штаны. Одна её нога лежала на другой, принцесса болтала ступнёй и улыбалась. А рядом с ней забрался с ногами на софу...

— Привет, мармеладка, — ухмыльнулся Изергир. — Почему глазки такие испуганные? Я же обещал, что всё пройдёт как нельзя лучше.

Ирис оглянулась на Баэрда и увидела, как тот побледнел и разом посуровел. Да уж. О союзе с врагом Ширана она его не предупреждала. Баэрд бросил на неё упрекающий взгляд. Ирис понимала, что виновата, что подставила его, но…

А выбор у неё был?

— Доброй ночи, князь, — ровным голосом поздоровалась она. — Рада вас видеть, Ваше Высочество! Выражаю своё соболезнование…

Кси закатила глаза и встопорщила усы:

— Ой, ну не надо! Тут все свои, кроме твоего мальчика. Прехорошенького, кстати. Но мальчик пусть привыкает. Ирис, ты умничка, что сбежала от своего демона. Просто прелесть! Не бойся остаться вдовой, душенька. Жениха мы уже тебе нашли. И он намного лучше Ширанчика, я тебе клянусь!

— Что?

Ирис посмотрела на Эйва. Тот скривился.

— Кси! Помолчи, пожалуйста.

Кошка округлила глаза:

— А ты ей не говорил? В общем, детка, кое-кто очень-очень серьёзный пообещал твоему брату помощь и поддержку в обмен на твою руку. Ты же не против? Всяко он будет лучше твоего ужасного Ширана.

— Эйв, — прошептала Ирис потрясённо.

Она буквально почувствовала лопатками прожигающий взгляд Баэрда.

— Что сделаешь, что поделаешь, — пропел Изергир, — такова участь принцесс. А ты, Бардик, небось сам хотел жениться на красавице? Увы-увы. Принцессы не женятся по любви, знаешь ли.

— Уходим, — приказал Баэрд.

Ирис попятилась из комнаты. Мужчина, наоборот, шагнул вперёд, заслоняя её собой и своей обнажённой саблей. Эйв шумно и раздражённо выдохнул:

— Ирис, подожди. Во-первых, всё обсуждаемо. Во-вторых, тебя никто никуда не торопит. В-третьих, ты замужем. Расторгать ваш брак я не намерен.

— Но Каракал… — начала было Кси, мотая хвостом и прижимая уши.

— Я разберусь с ним, — оборвал её Эйв сухо. — Когда мы заключали договор, Ирис замужем не была.

Изергир мягко рассмеялся:

— Все жёны это потенциальные вдовы, — заметил весело. — Зефирка, вернись. Я всё прощу.

Он прошёл между спорщиками, подошёл к Ирис.

— Малявка, я же обещал: всё будет чётенько. Чего ты боишься?

В его грудь упёрся клинок. Изергир посмотрел на сталь, хмыкнул, когтями отвёл в сторону.

— Бардик, Бардик… А ведь так хорошо водил корабли! Я-то думал, ты поменял сурового хозяина на прекрасную хозяюшку, а ты… Спусти пса с цепи, и он всё равно продолжит охранять будку. Пралине ты моё шоколадное, Ириска, вот ты прям пуганная такая!

Князь щёлкнул пальцами, и Баэрда вдруг словно порывом ветра подхватило и отшвырнуло в сторону. Ирис вскрикнула,

— Изергир! — зарычал Эйв.

Принцесса обернулась и ударила.

Она сама не поняла, как. Ей просто хотелось ударить, и она это сделала. Сияющий золотистым светом магический бич рассёк рубашку, и на неё брызнула золотая кровь. Принцесса бросилась к рухнувшему Баэрду, упала рядом с пострадавшим, коснулась плеча.

— Ничего себе! — прицокнул Изергир.

Щёлкнул пальцами, и брызги крови тотчас исчезли с его рубашки, а ткань начала стремительно восстанавливаться. Князь наблюдал за Ирис, прищурившись.

— Да у нас пополнение… Поздравляю, моя королева, с двойным браком.

— Что ты несёшь? — спросил Эйв сквозь зубы.

Подошёл к Ирис. Баэрд, потерявший было сознание, открыл глаза, приподнялся на локте.

— Ваше Высочество, — сказал принцу грубо, — если вы спутались с демонами, нам здесь нечего делать.

— Это я спуталась с демонами, — резко возразила Ирис. — Это я заключила сделку с Изергиром. Именно он исцелил мои ноги. И он же устроил нам свидание с Эйвом. Но клянусь, князь, если вы станете вот так обижать моих друзей!..

Она обернулась и гневно взглянула на Изергира. Тот поклонился, прижав руку к груди. Улыбнулся.

— Был неправ. Не ведал, что творил. Исправлюсь.

— Ирис, — тихо позвал Эйв. — Что это было?

Она обернулась к нему. Скривила губы.

— Не только у тебя тайны, Эйв.

— Ты — демоница! — выдохнула Ксирата потрясённо. — Мать моя кошка! Ирис, ты демоница! У тебя даже рога есть… небольшие, но…

Эйв не отводил взгляда от лица сестры. Баэрд поднялся. Ирис пожала плечами.

— Мы обсудим это потом. Через несколько часов поезд прибудет, и Ширан узнает, что меня нет. И узнает, где я сошла. А дальше…

— Ты права, — кивнул Эйв. — У нас нет времени, чтобы обсуждать. Тебя надо спрятать в недоступное место для Ширана.

Ирис посмотрела на Баэрда. Губы её от напряжения подрагивали. Мужчина стоял, опустив взгляд, и на щеках его играли желваки. «Он злится. На меня. Потому что я его предала» — поняла Ирис. На сердце стало тяжело и гадко.

— Я хочу остаться с тобой, — заявила она брату.

— Я тоже, — кивнул тот. — Но там, где я, опасно. Ирис, демон ты или нет, жена Ширана или нет, ты — моя сестра. И я не готов потерять тебя ни ради одного королевства в мире. Мы потом во всём разберёмся, обещаю. Но сейчас ты должна уехать. Подальше от тех мест, где тебя может снова похитить Ширан. Господин Баэрд, я перед вами в долгу за спасение сестры. Вы сделали больше, чем могли. И поверьте, этого я никогда не забуду.

Баэрд скривился.

— Я делал это не ради вас, — процедил он.

Эйв кивнул:

— Я знаю. И всё равно безмерно благодарен вам.

— Я сейчас сдохну от патетики, — фыркнул Изергир.

Ксирата тоже хмыкнула. Подошла к Эйву и Ирис. Обняла жениха за плечи:

— Надо уезжать из Мурсии. Если мы выедем прямо сейчас, то утром уже пересечём границу, а к полудню минуем линию фронта. Там ты, Ириска, сядешь на поезд, и вы вместе с верным Баэрдом махнёте в Снегоград. Но в столице лучше не останавливайтесь. Поезжайте сразу в тот самый Козий сапожок, куда не доехали с Кьярвалем. Там вас искать не будут. А мы с Эвом всё растеребаним пока.

Ирис устало кивнула.

— Эйв, требуй у Ширана корону. Предлагай меня взамен. Я не знаю, что и кому ты обещал, это твоё дело, но с герцогом шутить точно не стоит. Хочу заявить перед всеми. Перед тобой. Перед твоей невестой. Перед князем. А, главное, перед тобой, Баэрд. Не смотри на меня, пожалуйста, как на предательницу.

Баэрд не смотрел. Ни как на предательницу, ни как на принцессу. Он просто не смотрел. Ирис дотронулась до его руки.

— Я обещаю, — шепнула тихо, но твёрдо, — когда мой брат станет королём, я вернусь к герцогу. Я помню, что я его жена. И я не буду принадлежать другому.

— Ирис… — начал было Эйв, но она обернулась к нему.

— Эйв, я должна. Я обещала. И так будет лучше для всех. Ты станешь королём, и ты помилуешь Ширана. Можешь отправить его в Южное герцогство. Но ты его помилуешь и простишь смерть родителей и Астора. Потому что это — моё условие тебе. Я не хочу зла. Довольно уже смертей. Хватит. Я ищу мира.

— Как это… великодушно! — с издёвкой заметил Изергир.

А Баэрд молча и благодарно взглянул на свою принцессу. За такую и умереть не страшно. Даже в пыточных.

Глава 29. Зевака

Они действительно скакали всю ночь по горам, по узким пастушьим тропам, порой по отвесным скалам над бездной. Утром на каком-то полустанке Эйв посадил полумёртвую от усталости Ирис в поезд, выкупив всё купе. Внёс на руках, посадил на узкую кровать. Растрепал волосы нежно.

— Ты правда любишь Ширана? — спросил тихо, встревоженно заглядывая ей в глаза.

Ирис ткнулась лбом в его лоб. Закрыла глаза. До боли не хотелось расставаться. Она просто безумно соскучилась по нему.

— Не знаю, — ответила честно. — Я не понимаю его. Он то нежен ко мне, то ужасен. В последнее время — заботлив и нежен, но… Я не знаю. Как можно любить того, кого боишься?

Эйв обнял.

— Думаю, нельзя. Ри-ри, ты к нему привязана. Так бывает. Если Ширан умрёт, тебе будет больно и плохо, и трудно без него, но со временем это пройдёт. Со временем ты научишься жить снова и снова радоваться.

— Если Ширан умрёт, демоны вторгнутся на южные земли, — возразила Ирис. — У Ширана есть брат, но он слаб. Погибнут тысячи людей…

Принц тихо и устало рассмеялся:

— Нет. Ириска, нет. Ты что-нибудь слышала о цуркатах?

Ирис невольно сжала кулон, висевший на её шее: ночарик на золотой тонкой цепочке. Только она знала, что скрывается в нём.

— Д-да… камень, способный поглотить душу демона.

— Из них делают щиты. И много всего. Этих камней не так чтобы много, так ведь и демонов не так много, Ирис. Мы справимся и без Ширана.

— Погибнет много людей…

Эйв выдохнул. Поморщился, услышав первый гудок.

— Ирис, девочка, война — это часть жизни. Она всегда была и всегда будет. Люди и сейчас гибнут, и гибли все эти годы. Неприветливые острова — фронтовой край со времён изгнания демонов и нечисти на Южный континент. Может быть, как раз цуркаты, наоборот, закроют эту проблему раз и навсегда.

Сестра обняла его. Гудок просигналил второй раз.

— Тебе с ним не справиться, — прошептала она. — Я боюсь за тебя. Не надо, пожалуйста. Ширан простит мне, но не тебе,

— Ну, не надо, так не надо, — улыбнувшись, соврал Эйв.

Поцеловал её в щёку и вышел. Ирис закрыла лицо руками: она поняла, что брат солгал, чтобы успокоить её, и на сердце стало совсем скверно и страшно. Ей вспомнилось: «Как ты меня накажешь за попытку тебя убить? — Никак. Мало ли кто пытался. Плевать». Его слова, что он простит ей всё, кроме физической измены… А вот Эйва Ширан не пощадит.

Поезд тронулся.

— Я должна его убить сама…

— А потянешь ли?

Ирис резко обернулась, вскрикнув. В дверях стояла улыбающаяся Эстэль. Аарха то есть.

— Откуда ты…

Аарха прошла, села напротив, вытянула ноги:

— Устала, болотные орки знают как!

— Как ты узнала, что я буду здесь?

— Потому что голова на месте, — захихикала ведьма. — А где ты могла быть? Эйв взял бы тебя на передовую? Чтобы подставить? Не, я сразу поняла: твой братец отправит тебя в тыл. И не так уж много мест, откуда это можно сделать. Это вам везёт ещё, что война не перекрыла торговые пути. Смешно, да? Мурсия воюет с Барсовым королевством, но война войной, а торговля — торговлей. Эх, люди! Даже воюете вы не по-настоящему.

— Ты тоже человек, — буркнула Ирис.

Как много успела услышать и понять ведьма? Принцесса не знала, почему Аарха так быстро поддалась на шантаж, согласившись помочь бежать: ведь она рисковала попасть под гнев Ширана. Может быть, всё же не простила герцогу костра? Омоложение омоложением, но ведьмы мстительны…

Дверь распахнулась, и вошёл Баэрд. Замер, нахмурившись.

— Я тоже рада тебя видеть, — улыбнулась Аарха и подмигнула ему. — Прекрасная компания! Принцесса-демоница, верный слуга дьявола и милая юная ведьма. Ты не принесёшь чайку девушкам?

— Ваше Высочество, вышвырнуть постороннюю из вашего купе? — с надеждой уточнил Баэрд.

Ирис покачала головой:

— Составь лучше нам компанию. Но сначала действительно, если тебя не затруднит, принеси нам чаю.

Когда мужчина вышел, Аарха подмигнула Ирис:

— Сильна, девонька. Ширан-то не зря доверяет этому молодцу: сложно найти более преданного герцогу человека. А ты его прям за душу взяла. Кто бы мог предположить, что Бардик предаст хозяина ради бабы?

— Не заговаривайся, — холодно оборвала её Ирис.

— Так как решила вдовой-то стать?

— Никак.

— А я ведь подсказать могу, — хитро прищурилась Аарха. — Я Ширана с его рождения знаю, как от мамки забрали. А забрали его сразу…

— Расскажи мне о нём, — попросила Ирис. Скинула башмачки, подтянула ноги и легла на подушку.

Эйв пообещал её руку кому-то там за помощь в борьбе. От этой мысли хотелось орать и выть. «Я не хочу ни за кого, совсем ни за кого! Тем более за того, кого вообще не знаю, — мрачно думала Ирис, вполуха слушая ужасы из детства Ширана. — И к мужу возвращаться тоже не хочу. И смерти его не хочу. Ничего не хочу. Если бы можно было умереть и… исчезнуть».

Баэрд вернулся с тремя чашками чая, поставил на столик перед принцессой и Аархой, третью демонстративно взял себе и сел рядом с лже-Эстэль.

Ирис задумчиво посмотрела на него. «За Баэрда хочу, — подумала вдруг. — Он единственный из всех нормальный. И с ним спокойно рядом и хорошо». А если действительно умереть? Только не по-настоящему, а для всех? Как-то ловко подстроить свою смерть, чтобы Ширан в это поверил. Чтобы все поверили, даже Эйв. Или нет, брат пусть знает правду…

Принцесса закрыла глаза и стала представлять счастливую простую жизнь. С Баэрдом.

— Ирис, — шепнул Ширан.

Девушка вздрогнула, распахнула глаза и увидела себя в деревенском домике с белёными стенами, с деревянными балками, с подвешенными к ним пучками сухих трав. Рядом стоял Южный герцог и смотрел на неё.

— Что ты здесь делаешь? — дрожащим голосом спросила она.

— Ты меня позвала. Что за странные фантазии?

Он кивнул на окружающий быт. Ирис покраснела. И вдруг увидела в окне Баэрда, полуобнажённого. Он, играючи, колол дрова. «Сейчас Ширан увидит, о чём я мечтала на самом деле» — мелькнула паническая мысль. Ирис решительно шагнула к герцогу, обвила его шею руками так, чтобы Ширан не мог повернуться, прикрыла глаза ресницами, потянулась к его губам.

— Я соскучилась, — прошептала, целуя.

Он был какой-то… не такой. Напряжённый, отстранённый. Не отталкивал, но и не отвечал. И глаза не вспыхивали золотом желания.

— Ты скоро приедешь, — заметил Ширан сухо. — И тогда мы поговорим.

«То есть, он ещё не знает, что я сбежала…»

— Я не звала тебя. То есть, не звала тебя специально. Это получилось непроизвольно. Я просто уснула, и ты появился…

Его взгляд потеплел. Ширан взял её лицо в ладони, поцеловал в губы, полуприкрыв глаза.

— Потерпи, девочка, — прошептал хрипло. — Ты приедешь, и мы устроим ночь любви. Я буду очень нежен с тобой, обещаю. Это будет лучшая наша ночь.

Ирис почувствовала, будто всё тело вспыхнуло, низ живота залило жаром. И всё же… он это странно сказал. Очень-очень ласково и как-то… сочувственно? Что-то такое промелькнуло, но её пальцы уже зарылись в его волосы, её язык уже коснулся его языка, а ноги обхватили талию.

— Ирис, — прохрипел Ширан, прижимая девушку к себе.

И глаза его наконец-то зазолотились.

Домик тряхнуло. В сознание ворвался чей-то крик. Ирис не сразу поняла, что кричит Баэрд, называя её по имени. Открыла глаза, просыпаясь.

Поезд стоял. Из коридора доносился лязг металла. Пахло порохом, и слышны были выстрелы.

— Уходите! — кричал Баэрд. — Аарха, забирай Её Высочество, и бегите.

У него была рассечена рука, а в другой дымился пистолет. Видимо, Баэрд заскочил в купе только сейчас, и тут же выбежал в коридор. Аарха схватила Ирис, ударила кулаком в стекло окна. Потом подстаканником. Туфлей. Но оно даже не треснуло. Перепуганная Ирис швырнула в стекло огненным шаром и взвизгнула, закрывшись локтём от осколков.

— Давай! — рявкнула Аарха, запрыгнула на стол, раздирая платье о кривые зубья стёкол, торчавших из рамы, выпрыгнула из окна.

Благо дверь в вагон находилась в другой стороне.

— Но Баэрд…

Аарха грязно выругалась. Ирис подобрала юбки и выпрыгнула следом. Покатилась по насыпи, больно обдирая ноги, руки и бока. Вскочила. Оглянулась и увидела, что вагон отцеплен, а сам поезд остановился довольно далеко, и из него на помощь бежит охрана. Нападавших отсюда видно не было, но кони ржали, и выстрелы хлестали, точно бичами.

Вокруг простирались горы. Железная дорога уходила вверх, а позади, неподалёку, чернел зёв туннеля.

Ирис схватила ведьму за руку.

— Бежим туда, — прохрипела (от волнения голос сел). — Там нас не найдут.

И обе девушки припустили к туннелю, задирая узкие юбки выше колен. Заскочили в темноту. Ирис обернулась,

— Там Баэрд, — прошептала Ирис.

Его убьют. Он пытается прикрыть их бегство, но нападающих явно больше: девушка видела всадников, стреляющих в подбегающий со стороны поезда отряд. Несколько чёрных фигур бегали по крыше, в окнах что-то полыхало. Там — Баэрд.

— Мы должны вернуться и помочь ему! — крикнула Ирис и бросилась обратно.

Аарха схватила её за рукав, швырнула об стену.

— Ты рехнулась?! — заорала в лицо. — Там мужчины! Они справятся без нас!

— Отпусти!

Ирис почувствовала, как от гнева пальцы стали горячими. Вскинула руки, перед ладонями зажглись голубые шары.

— У него нет вот этого! Отпусти меня!

Аарха испугалась. Попятилась.

— Это просто разбойники. Мародёры. Мы отобьёмся! — рявкнула Ирис.

Ей было стыдно за свою трусость. За то, что бросила верного друга, и, может быть, его уже убили…

— Я бы не был так уверен в этом, — раздался чей-то насмешливый голос из темноты.

Аарха резко обернулась. Шары заполыхали сильнее, и в их свете проступила невысокая чёрная фигура в маске. Крупные желтоватые зубы сжимали толстую сигару, тлевшую красноватым огоньком.

— Беги, — прошептала Аарха белыми губами.

Глаза ведьмы расширились от ужаса. Она попятилась.

— Кто вы? — холодно спросила Ирис, поднимая руки с ледяным оружием, холод от которого её пальцы чувствовали на расстоянии.

— Да так, обычный зевака, — с мягкой иронией ответил странный человек.

— Беги, идиотка! — завопила Аарха и прыгнула на мужчину.

В руке её длинной иглой сверкнул стилет. Незнакомец щёлкнул пальцами. Ведьма рухнула на щебень и покатилась, стискивая одной рукой другую, как будто та пыталась воткнуть оружие в горло хозяйке. Ааарха закричала. Ирис швырнула шар.

Щелчок.

Оба шара потухли. За ними водопадом звёзд рассыпался магический бич. Аарха захрипела. Ирис оглянулась и бросилась к ней. И на её глазах ведьма вонзила стилет себе в глаз с такой силой, что погрузила по рукоять. Принцесса закричала и бросилась бежать из туннеля.

И словно плотной волной её отшвырнуло обратно. На плечи девушки легли жёсткие ладони в перчатках. Ухо обожгло горячим дыханием.

— Не так быстро, демонёнок, — шепнул мужчина нежно.

И настала тьма.

* * *

Это был странный сон прежде всего потому, что Ширан не спал. Он сидел и смотрел, как Елисель вместе с десятком мужчин собирает воздухолёт. Даже себе бы герцог не признался, что сбежал от собственных тяжёлых мыслей ближе к рациональной девушке.

Был тот период затишья, какие иногда случаются между тяжёлых боёв. Артиллерия молчала. Солдаты ели луковый суп и шутили. Офицеры занимались по сути тем же, но в своём кружке. Уже темнело, но Лися, сдавленная слишком коротким сроком, заявила, что все будут работать по ночам. Посменно. Ширан слушал, как она орёт и ругается, и на душе его почему-то немного светлело.

Убить Ирис…

Он должен убить Ирис.

В жутком виде́нии не было ничего, что стало бы подсказкой герцогу, какими путями придёт такое будущее, а, значит, все попытки исправить судьбу могут, наоборот, привести именно к ней. Первым порывом герцога, после принятого решения, было сломать девушку, напугать так, как никогда ещё не пугал. Можно было бы подвергнуть её пыткам, которые сломали бы волю и превратили бы Ирис в трясущееся животное, вздрагивающее от малейшего неудовольствия в его глазах.

Можно было бы…

Но, как знать, может быть, именно это и превратит её в неукротимую мстительную демоницу? Если Ирис дойдёт до предела страха и злости и, напитавшись ими, отразит их, словно зеркало?

Великое искушение: попытаться исправить всё нежностью.

И Ширану почему нравилась именно вторая идея: спрятать Ирис от всех за высокими стенами родового замка, стать её миром, но быть нежным и добрым, ласкать, не карая. Он никогда раньше не подозревал, что в нём есть желание кого-то ласкать.

Вот только…

Демонская любовь. Ирис, несчастная и одинокая, непременно откликнется на ласку и обязательно ответит любовью. А, значит, захочет его мук и крови. Не это ли станет причиной того, что она превратится в законченную демоницу?

Когда-то он ей сказал, что ему не нужна её любовь. Это была и ложь и правда: Ширан хотел её любви, даже понимая, что это невозможно. Тогда, в ту ночь, когда узница впервые пришла к нему сама, добровольно, предложив своё тело в обмен на встречу с братом, он почти поверил… Отказ от самой возможности её любви был его решением. Волевым. А теперь… теперь её любовь стала и вовсе опасной для него.

Одним словом, простой здравый смысл требовал удалить вероятность подобной участи.

Ширан снял неподалёку небольшой уютный домик. Он убьёт девушку так нежно, что та даже не заметит, как умерла. Ему отчего-то не хотелось её напугать.

— Да что б тебя йотпы сожрали! — заорала Елисель, на ногу которой упал лом.

Она запрыгала на одной ноге.

— Поосторожнее, — посоветовал Ширан.

Искренне.

Елисель бешено глянула на него:

— Спасибо за доброту! — рявкнула так, что рабочие едва не попадали в обморок. — От вашей доброты вешаться хочется. А ещё лучше взять штык и заколоть к оркам всех вокруг, начиная с вас.

— Что? — переспросил Ширан.

Ему вдруг показалось, что в дерзких словах нахальной девицы мелькнуло нечто большее, чем простая невоспитанность. Какая-то разумная мысль... Возможно, Елисель что-то ответила, но герцог уже не слышал её: он оказался в низком сельском домике, а перед ним, спиной к нему, стояла Ирис.

Первый раз в жизни Ширана затянуло призывом в чей-то сон, когда сам герцог не спал.

Пробуждение оказалось тоже до предела странным: где-то снаружи он услышал крик Баэрда:

— Ваше высочество! Нас атаковали! Бегите!

Ирис оглянулась, и всё растаяло.

Ширан сидел на камне перед небольшой площадкой, на которой собирали воздухолёт, а Елисель продолжала орать. Герцог поднялся, посмотрел на часы. Через полчаса поезд должен был прибыть. Ширан поднял сброшенный на камни мундир и молча пошёл на станцию.

Кто мог атаковать поезд, подходящий к военному лагерю?

По пути Ширан наглухо застегнул мундир. Боком взбежал к путям по насыпи. Поезд уже гудел, предупреждая об опасности. Герцог поднялся на перрон. Заложил левую руку за обшлаг. Сердце почему-то сильно билось, как будто отрицая господство разума.

Ширан старался не думать о том, что будет, когда в мире на одну Ирис станет меньше.

— Мой герцог, — к нему подбежал капитан Нирд, на бегу отдавая честь, — вам телеграмма.

Но поезд — чёрный, окутанный дымом, уже подходил.

— Позже, — бросил Ширан.

Она выйдет из вагона. Маленькая, растерянная. Взглядом поищет его среди солдат, найдёт и с тревогой заглянет в глаза, пытаясь понять: не

Как же ему сейчас хотелось увидеть её! Коснуться! Услышать её тоненький голос…

Почему так долго?!

Поезд замер, дрожа и пыхтя. Вагоновожатые открыли двери. На перрон вышел конвой муренцев, направился к командиру. Ирис почему-то не было. Ширан ощутил в сердце укус бешенства. Нагнулся, придерживая фуражку, поспешил к королевскому вагону.

Она так напугана, что боится выйти? Или нарочно заставляет его зайти за ней?

— Ваша Светлость! — один из старших офицеров остановился, вытянулся по струнке. — Приказ выполнен. Атаки не было. Засада не обнаружена.

— Где Баэрд? — сухо перебил его герцог.

— Выполняет приказ.

— Какой? — не понял Ширан.

— Ваш.

Герцог непонимающе посмотрел на офицера. Почувствовал, как сквозь пальцы прорастают когти.

— Я не отдавал дополнительных приказов, — просвистел сквозь зубы. — Доложить по форме. Что за приказ. Где. Когда.

Офицер побледнел, но чётко отрапортовал, что вице-адмирал получил приказ от герцога сойти с поезда, отправив конвой вперёд, так как получил информацию о засаде. Ширан заставил себя дослушать до конца, кивнул.

— Ждать здесь.

Прошёл в вагон, вошёл в купе, которое ещё хранило аромат его женщины. Бегло оглядел комнату и понял по неубранным вещам, по оставленным коробкам, по забытому блокноту с эскизами карандашом, что произошло то, чего произойти не могло: Баэрд предал его. А Ирис…

— Ваша Светлость, — капитан Нирд, прошедший за ним, вновь настойчиво привлёк к себе внимание командира, — телеграмма.

Ширан забрал узкую полоску бумаги из его рук. Пробежал глазами.

Гнев и радость сплавились в его сердце воедино: сегодня ночью Ирис не умрёт. Глупый мальчик решил поиграть с мулякрой, подёргав её за плавники. Глупая девочка решила попытаться сыграть в свою собственную игру.

Нет, ну какова! Всё же смогла обмануть!

И Аарха с ней. И даже Баэрда Ирис смогла перетащить на свою сторону. Как?

— Разберёмся, — пробормотал Ширан и покинул поезд.

Он был разочарован, зол и восхищён. И втайне от самого себя по-детски рад, что исполнение принятого решения откладывается.

Вот только… что значил тот странный сон, прерванный криком Баэрда?

* * *

Сознание возвращалось к Ирис медленно. Голова гудела треснувшим колоколом. Девушка заморгала и открыла глаза.

Жаркий огонь жаровни. Холод от стен. Ирис висит на вывернутых руках, низко наклонившись к серому полу. Через пряди растрёпанных волос пробивается свет.

— Ширан! — захрипела пленница с яростью, но пересохшее горло словно чиркнуло бритвой.

Она попыталась собрать слюну и сглотнуть.

— А вот и не угадала, — шепнули ей.

Жёсткие пальцы схватили за волосы, запрокидывая её голову назад.

Перед Ирис на корточках сидел мужчина. Она узнала его по желтоватым крупным зубам и усмешке, немного кривой: левый уголок губ выше правого. На этот раз незнакомец был без маски. У него оказались узкие, вытянутые глаза. Голубые, будто лёд Варгова озера. Тёмные волосы. Острые скулы. Хищный нос и широкие брови.

Демон.

Ирис вдруг поняла это так отчётливо, как будто на лбу врага торчали рога. Но их не было.

— Кто вы? — просипела она.

— Твой муж, детка, — мягко рассмеялся он. — Твой суженный. Не удивляйся, просто твой братик продал мне тебя. Свою часть сделки я выполнил, теперь очередь за Белокурдами.

— Я замужем, — возразила Ирис и мучительно закашлялась от спазма в горле.

— Это ненадолго, — шепнул мучитель. — Это маленькое недоразумение мы легко исправим. Ты, наверное, пить хочешь?

Надо было гордо отказаться, но Ирис давно перестала быть гордой.

— Да, — выдавила пленница свозь кашель.

Каракал. Так назвала союзника Эйва Ксирата. Но принцесса-кошка не говорила, что он — демон. Потому что сама не знала? Или знала?

— Вот же я неучтивый хозяин, — демон развёл руками. — Тысяча извинений.

Поднялся. Ирис заставила себя выпрямиться, осознав, что стоит на коленях, прикованная цепями за руки к стене. Каракал лёгким, танцующим шагом подошёл к небольшому столику, взял с него кувшин и вернулся к пленнице.

— Тут простая вода. Ничего?

— Пить, — прошептала Ирис.

Ей казалось, что её губы лопаются от движения. Каракал наклонил кувшин. Потекла тонкая струйка. Ирис дёрнулась к ней. Цепи зазвенели. Запястья пронзила острая боль. Девушка изо всех сил тянулась к воде, та текла на пол совсем рядом, совсем-совсем близко, недоступная.

— Ой. Закончилась. Ну что ж ты так плохо старалась, детка?

Ирис упала на цепях.

— Какая миленькая девочка, — заметил Каракал. — Миленькая-миленькая. Такая забавная. Пожалуй, я начинаю понимать, что в тебе нашёл Эльирдан! О, непобедимый и неуязвимый Шир-ан-эд-Эльирдан! Кто бы мог подумать, что местом слабости великого воина станет маленькая человечка!

Принцесса облизнула губы. Закрыла глаза. В душе разгорался огонь ярости. Пальцы начало покалывать.

— Ты просчитался, демон, — процедила она. — Ширан не явится за мной. Я была нужна ему лишь для того, чтобы взойти на трон Мурсии. Так что довольствоваться тебе придётся одной лишь мной.

— И глазки голубенькие. Как это миленько! Говоришь, не явится? А это мы с тобой и проверим, детка. Позови его. Ну же, вовсе не стыдно звать на помощь больших и сильных дяденек. Давай.

Он возвышался над ней, смотрел насмешливо. Ирис в ответ ухмыльнулась, задрожав от гнева.

— Тебе надо, ты и зови.

— Ох, как не вежливо, — расстроился Каракал. — Тебя плохо воспитывали, Ирис. Ирис, Ирис. Это же цветок, да? Как же тебя плохо воспитала мама. Ты грубишь старшим, Ирис. Твоя бабушка была бы тобой недовольна. А я скажу, бабушка у тебя была настоящей великосветской дамой. Как же так Вилиан не смогла воспитать дочку? Ну ладно, придётся исправлять мне.

В его руке возник хлыст. Ирис на миг удивилась, что был не огненный бич, а такая же светлая, бледно-голубая плеть, как у неё самой, но в следующий миг Каракал занёс руку, и тело обожгла боль. Ирис закричала, дёрнулась, засучила от боли ногами. Удар, ещё удар. Крик умер на губах истязуемой, угас в сип. И ещё. И снова. Демон бил с оттяжкой, в полное своё удовольствие.

— Какая славная девочка, — прошипел, наконец откинув оружие.

Наклонился, схватил её бессильно повисшую голову за волосы, задрал, жадно вглядываясь в глаза. Вдохнул запах. Ноздри мужчины жадно затрепетали.

— Сынок, — прошипел демон, облизывая губы раздвоенным языком, — хочешь трахнуть эту малышку? Конечно, у неё не светлые волосы, как у матери, но в её жилах течёт кровь твоей сестры. А ты ведь всегда хотел Вилиан? Жестокая, жестокая девочка. Как можно отказывать брату в такой малости?

— Благодарю, отец, — раздался слева от Ирис голос, при звуках которого Ирис содрогнулась всем телом и вскрикнула от ужаса.

Не может быть! Этого просто не может быть! Невозможно.

Глава 30. Крылья

— Вы должны быть

Он стоял и, улыбаясь, смотрел на неё. Всё такой же пухлый и уютный, как в собственном Китовом дворце. Добрый дядюшка-филантроп, не иначе.

— Рад видеть вас, Ваше Высочество, — произнёс учтиво. — Не волнуйтесь, эти кровавые раны вас только украшают. Отец, она не очень похожа на Вилиан, к сожалению. Если только сзади…

— Что вы такое говорите? — прохрипела Ирис.

И вдруг поняла.

— Вы — сын демона?! Всё вот это… это вы! Вы! Вы солгали про то, что Эйв — ваш сын!

— Увы-увы. К несчастью, не мой, тут вы совершенно правы, — тихо рассмеялся Первый Советник.

— А письмо?!

— Письмо Гору-то? Ваша бабушка так хорошо воспитала мать, что у них обеих почерк — как будто писал один и тот же человек. Это письмо моей матери, Ирис, вашей бабушки, к моему отцу. Обо мне. Да, они были любовниками.

Советник отвёл руку в строну Каракала, поклонился изящно:

— Позвольте Вам представить: Гор, Первый князь Огненных Земель.

Каракал — Первый князь демонов?! Но если Горий солгал про Эйва… если это ложь, то…

— А я? Кто — мой отец? — хрипло спросила Ирис.

И зажмурилась. Только не это! Только не Гор! Ширан говорил, что она — полудемон, что отца ей лучше не знать, что это — очень опасный демон и… Неужели её отец — ужасный Каракал?

Советник тихо рассмеялся:

— Король Кальдер Четвёртый, Ваше Высочество. Ваша мать — наглядный образчик того, что даже принципиально верную женщину можно оклевать, было бы желание. Что любопытно: все сразу поверили. Не только герцог Ширан, он, положим, всегда терпеть не мог королеву, а потому ему легко было поверить в любую клевету на неё, но и вы, её дочь. И ваш брат… Одно маленькое письмо! И все поверили. Это удивительно.

— Вы — подонок, — прохрипела Ирис, не открывая глаз.

«Откуда у вас информация? — Из достоверного источника» — вспомнилось ей. Вот он — достоверный источник Ширана, стоит перед ней и наслаждается, видя свою принцессу униженной и почти растоптанной. Первый князь тоже молчал, но Ирис была уверена: Каракал тоже получает удовольствия от мизансцены.

— Зачем это вам? Зачем вы это сделали?

— Помимо того, что я — полудемон, вы имеете в виду? Я любил вашу мать, Ирис. Я так её любил! С детства. Вы не представляете, какой красивой девочкой была королева Вилиан! Огромные голубые глаза, золотые локоны… Даже Лилиана уступала метри красотой. Но Вилиана — законная дочь герцога, а я… Я — бастард, рождённый в охотничьем домике втайне от всех, и отданный в руки прислуге.

В его голосе послышалась глухая ненависть.

— А потом моя матушка не придумала ничего лучшего, чем взять меня в свой дом воспитанником. И я, приживалка, должен был смотреть, как много получает моя единоутробная сестра того, чего лишён был сам: почести, богатства, любви родителей… Изо дня в день, изо дня в день. Вы понятия не имеете, как это больно! А Ли меня вовсе не замечала. Она смотрела на меня так, как смотрела на остальную челядь. Никак. Равнодушная доброжелательность… Она сожгла мои письма с объяснениями в любви, не читая их. Зато прочитала мне выговор, и мне пришлось просить за свои чувства прощения. Унизительно! А потом вышла замуж за наследника престола… А за кого ж ещё?

— И взяла вас с собой? — не поверила Ирис.

— Я покаялся, — зло рассмеялся Горий. — Я умолял простить мне юношескую глупость. Но Вилиан не хотела прощать. На моей карьере при дворе настояла моя мать. А Ли просто закрыла глаза на моё присутствие. Она на многое умела закрывать глаза. Например, на мою любовь… Она её просто не видела, не замечала. Маленькая отвратительная ханжа!

— Заговор моего отца с демонами это тоже… вы придумали?

Ирис облизала губы и посмотрела на предателя.

— Конечно, — ухмыльнулся Горий. — Гениальный план, не правда ли? Южный герцог уверен, что король изменил своему королевству, а король боялся Южного герцога и искал защиты от старого друга у ирбисов. Великолепно, правда? Как много можно добиться, когда ты — никто! Всего лишь добрый старина Первый советник!

«Я не полудемон, — подумала Ирис. — Демоническая кровь во мне — только от Ширана. Только от него». И испытала невероятное облегчение. Второй мыслью было: «моя мама была верна моему отцу… в моём детстве не было лжи. Вот такой ужасной лжи — не было».

— Горий, вы же понимаете: если демоны захватят Северный континент… люди снова станут рабами… Неужели вы…

— Я жду этого с нетерпением, — прошептал Горий. — Я не против иметь рабов. Но довольно слов.

Он скинул с плеч узорчатый халат, принялся расстёгивать ремень.

— Вы же не… Вы любили мою мать! — закричала Ирис и отпрянула, попыталась отползти, но цепи удержали её.

Каракал, он же — Гор, Первый князь Огненных земель, рассмеялся.

— Да, — согласился советник. — И если бы она была сговорчивей, ты была бы моей дочерью, и всего этого случилось бы. Так что вини свою мать, только её. Ты — не она, но ты — плоть от плоти моей Вилиан… Это послужит мне утешением.

На Ирис нахлынул ужас, такой, что она едва могла вдохнуть. Горий подошёл, ударил пленницу по щеке. Потом по второй. Его пухлые губы всё так же добродушно улыбались, но удары были настоящими — голову Ирис дёргало.

— Позови своего мужа на помощь, — предложил князь Гор. — Позови прямо сейчас. Пока не стало слишком поздно. Ведь измену он тебе никогда не простит. А демоны, чтобы ты знала, девочка, насилие не считают оправданием для измены.

— Пожалуйста, — простонала Ирис, — пожалуйста! Я всё сделаю. Всё, что вам захочется. Уберите цепи, мне больно!

По щекам её катились горячие слёзы бессилия. Неожиданно демон пожалел, шепнул ласково:

— В самом деле, сынок. Не будем мучить девочку.

Он щёлкнул пальцами, и цепи рассыпались. Ирис упала на пол, на ладони, и руки тотчас свело болью. Девушка закричала. Князь наклонился, поднял её голову за волосы:

— Выбирай, девочка, или мы с тобой играем оба, играем так, как — клянусь — твоему Ширану и не снилось, или ты зовёшь мужа на помощь. Мне нужен Южный герцог.

— Я позову, — заплакала Ирис. — Пожалуйста, только не делайте мне больно. Я не вынесу этого. Пожалуйста…

Она задыхалась. Поднесла руку к горлу. Единым движением сорвала ночарик. Почувствовала всплеск силы, выхватила спрятанный в камне цуркат и направила на демона, прямо в его голубые глаза. Пальцы Гора разжались. Князя затрясло. Ирис, не дожидаясь завершения процесса, швырнула магический шар во второго обидчика. Смела его

Выскочила на винтовую лестницу. Ночарик, зажатый в руке, пульсировал, отдавая силы.

Спираль ступенек будто сама убегала из-под ног вниз. А Ирис мчалась наверх-наверх, пока не оказалась на вершине высокой башни.

Ветер ударил в лицо, хлестнув по ранам, срывая порванное платье с тела. Но кровь кипела, и девушка почти не чувствовала боли. Запрыгнула на каменный зубец, и ночарик, толкнув последней искоркой магии, растаял в её руках. Крылья так и не раскрылись, но Ирис оттолкнулась и прыгнула вниз, как пловец с трамплина. Вниз головой — потому что, если крылья не раскроются, выживать ей не стоит.

Земля понеслась на неё, ветер попытался подхватить, унести, отшвырнуть в стену… Толчок. Мир замер, а потом понёсся под ней горизонтально. Они всё же раскрылись! Ирис подхватил воздушный поток.

Победа! Свобода!

Душу затопила горячая благодарность Ширану — ведь это благодаря ему у Ирис есть крылья…

И вдруг что-то тяжёлое упало сверху. Ирис закрутило штопором, ломая крылья о воздух, неожиданно ставший твёрдым. А потом земля упала на неё, ошпарив болью.

— Не так быстро, детка, — рассмеялся Гор, живой и невредимый. — Не так быстро. Мы с тобой ещё не закончили.

У него в руках оказался кривой клинок, сверкающий, словно извергающаяся лава.

Гор одним рывком перевернул Ирис на живот, и двумя движениями отсёк ей оба крыла. Ирис закричала, корчась в диких муках. Князь наклонился и шепнул ей в самое ухо:

— Цуркат тоже придумал я.

* * *

К утру поднялся ветер, разогнавший клочья тумана. Елисель, измотанная за ночь до предела, пила крепкий кофе, сваренный на костре. Рядом в спальниках спали её работяги. Чуть поодаль возвышался остов наполовину собранного воздухолёта.

— Доброе утро, госпожа эль Диар.

Лися вздрогнула. Оборачиваться не стала.

— Для вашей массивной туши вы умеете подкрадываться отвратительно тихо, — бросила сквозь зубы.

Герцог, как всегда, проигнорировал её выпад:

— Планы изменились. Воздухолёт нужен сегодня.

Елисель заржала:

— Это самая смешная шутка, из тех, которые я слышала от вас, — стряхивая с фартука капли пролившего кофе, призналась она. — Но по вашей милости я обожглась.

— Это не шутка.

— Вы знаете, сколько там шурупчиков, гаечек, заклёпочек? Ну и вообще. Три дня минимум, это если у вас есть смертник, который согласится полететь на воздухолёте, собранном впопыхах.

— Этот смертник — я, — холодно ответил Ширан. — Дайте чертёж.

Девушка передёрнула плечами, протянула герцогу пухлую папку.

— Прошу, — хмыкнула насмешливо.

И принялась допивать свой кофе. Ширан пробежал взглядом бумаги, перелистывая лист за листом. Глаза герцога вспыхнули золотом. Он отложил папку, вскинул руки, и между его пальцев засверкали электрические нити.

— Ничего не скажешь, эффектно, — фыркнула Елисель.

Нити побежали к воздухолёту, и вскоре весь его корпус зазолотился. Детали поднялись в воздух и поплыли к конструкции.

— Ни орка, ни йотпы! — пробормотала потрясённая Елисель, наблюдая за тем, как винтики вставляются в отверстия, гайки наворачиваются на них сами собой, заклёпки плющатся. — А сразу так нельзя было?

Через какие-то полчаса воздухолёт был собран весь. Лися поставила кружку на камень, вытерла руки о суконные штаны, подошла к борту, погладила его.

— Я полечу с вами, — заявила решительно. — Вы — пассажиром.

— Нет.

— Не обсуждается.

Она поставила стремянку, вскарабкалась, перепрыгнула через борт на водительское место.

— Вы не спрашиваете, куда мы летим, — заметил Ширан.

— Без разницы. Воздухолёт придумала я. Первый полёт — мой.

Герцог подошёл и протянул странную шапку со встроенными стеклянными очками.

— Наверху ветрено. Завяжите под подбородком.

Елисель надела шапку, похожую на старинный шлем, только сшитый из кожи с ватной подкладкой, завязала шнуры. Ширан перемахнул на пассажирское место. Нагнулся к девушке и приказал:

— Курс — два с четвертью.

— В смысле?

Ширан раздражённо выдохнул, но пояснил спокойным голосом:

— Представьте, что под нами огромный циферблат. Нос самолёта — это полдень. Вам нужно развернуть его и направить на стрелку часов, которая показывает время два с четвертью.

— Так точно, — рассмеялась Елисель. — Эй, кто-нибудь! Крутите винт!

Однако «кто-нибудь» крепко спали. Лися снова заорала. Ближайший к ним работник вскочил, бросился к воздухолёту, но Ширан уже щёлкнул пальцами, и носовой винт начал набирать обороты.

— От винта! — завопила Елисель, и мужчина упал на землю.

Воздухолёт затрясся. Лися чувствовала, как керосиновая кровь побежала по его жилам, как машина оживает.

— Опору! — крикнула девушка.

Рабочий приподнялся, короткими перебежками подобрался к ним и ногой вышиб деревянную опору, мешающую колёсам. Воздухолёт побежал. Винт вращался уже с такой скоростью, что превратился в невидимый зрению диск. Ровная площадка быстро закончилась, а затем кончилась и неровная. Елисель до упора отжала штурвал на себя, вдавившись ногами в стенку кабины. Машина дёрнулась и взмыла над пропастью.

— Мы летим! Мать моя женщина! Мы летим! — вопила Елисель, выравнивая курс, но по-прежнему уводя воздухолёт вверх.

«Сейчас не страшно будет и разбиться!» — подумала в восторге.

Горы уплывали вниз. Крылья держал ветер. В этот миг Лися любила всех, даже своего пассажира. Ширан, перегнувшись через перегородку, прокричал новый курс, и Елисель развернула самолёт. «Как он вообще ориентируется в небе? — успела удивиться, а следом тотчас пришли две мысли: — В кабине нужен компас. Непременно. И — йотпы раздери! — подлец прав: очень ветрено. Откуда он это знал?» Ветер немилосердно жёг лицо холодом, и, если бы не очки в шлеме, Елисель вообще ничего не смогла бы увидеть. «Нужно какое-то стекло впереди кабины, чтобы разбивало воздух».

Они летели мимо снежных шапок, и Лися порадовалась, что у неё уже был опыт полёта на воздушном шаре, и понимание: наверху будет холодно. Конечно, полёт на сегодня не планировался, но ночи стояли не жаркие, а потому девушка работала в тёплой куртке. А ещё она предусмотрела кожаный кожух, закрывающий ноги. И флягу.

Удерживая штурвал правой рукой, Лися вынула флягу из специального кармашка, зубами открутила пробку. Глотнула крепкое пойло. Сразу стало и теплее, и веселее. Не глядя, протянула фляжку назад. Спрашивать — «не желаете ли?» — возможности не было. Ширан забрал. Затем взял из её руки и пробку.

— Снижаемся вон туда, — крикнул Ширан примерно через час.

Елисель взглянула вниз и похолодела. Ей ни за что не приземлиться на такой пятачок! Замотала головой.

— Нереально!

Ей оставалось только надеяться, что он, сидящий позади, услышит. И тогда Лися отвернулась на миг и крикнула всё то же:

— Не реально! — изо всех сил.

— Глуши мотор!

Она снова замотала головой.

— Глуши, — рявкнул Ширан.

И словно по его команде, мотор захрипел. Машину затрясло. Это что… керосин кончился? Елисель стиснула зубы. Надавила на штурвал, заставляя воздухолёт взять курс на посадку. Переборщила. Машину вдруг

Когда они приземлились на нужную площадку, к ним уже со всех сторон бежали люди в лиловой военной форме. Лися сидела, вцепившись в штурвал и стиснув зубы. Винт всё ещё крутился, но его лопасти стали уже вполне отчётливо различимы.

Ширан нагнулся к ней:

— Госпожа эль Диар, — сказал твёрдо и достаточно громко, чтобы девушка его услышала, — ждите меня здесь. Не покидайте кабину. Возможно, нам придётся срочно взлетать.

— Не получится, — хрипло выдохнула Елисель. — Керосина нет. Полёт завершён.

— Я решу эту проблему. Просто не покидайте место пилота.

Герцог выпрыгнул и пошёл навстречу военным.

— Чтоб тебя… — пробормотала Елисель, закрыла глаза и откинулась на спинку сиденья.

Она смогла. Он полетел! Йотповый хрен! Он и правда летал! И девушка заплакала, ткнулась в штурвал, всхлипывая и дрожа всем телом.

* * *

Ветер бился о ткань стен, пытаясь сорвать палатку, намертво вбитую в каменистую землю. Изиргир, развалившийся на походной раскладушке, играл в лункошар и казался безучастным к происходящему. Ксирата же усиленно мотала хвостом, била им по сапогам, улыбаясь. Герцог Ширан, внезапно прибывший во вражеский лагерь, выглядел очень спокойным. Это странное появление озадачило Эйва. Герцог мурен идиотом не был, он не мог не понимать, что против всей армии ирбисов в одиночку не сдюжит. И что ему не уйти отсюда живым — тоже.

— Я услышал ваши предложения, — кивнул Ширан. — Они разумны. Вот только у меня есть сомнения в вашем утверждении, что моя супруга находится у вас. Хотелось бы получить подтверждение ваших слов.

Кси растопырила усы, едва не зашипев:

— Она не прибыла в назначенное время в назначенное место, разве нет? Чего уж больше?

— Не прибыла, — кивнул Ширан, — но это не значит, что она у вас.

— А где ещё?!

— Решила поностальгировать в Варговом дворце. Захотела купить шляпку и завернула по пути в Прелестный город. Собирала землянику и опоздала на поезд. Мало ли что. С ней рядом человек, чья верность для меня безусловна. Никаких сигналов от Баэрда я не получал.

Ксирата всё же не выдержала и зашипела от ярости. Изиргир ухмыльнулся.

— Предположим, — невозмутимо кивнул Эйв. — Но если так, почему вы спешно прибыли в лагерь ирбисов, подвергая себя опасности, если не верите, что Ирис у нас?

Чёрные глаза герцога устремили взгляд на принца.

— А я подвергаю себя опасности? — удивился Ширан. — Разве у нас не переговоры? Или военный кодекс уже не действует?

Изиргир заржал.

— То есть, вы хотите сказать, Ваша Светлость, — прищурился Эйв, — что доверяете чести незаконнорожденного сына Первого советника?

Во взгляде Ширана мелькнула насмешка.

— Дети не отвечают за прегрешения родителей. Честь вашей матери — не ваша честь. Мы много лет ходили под одним парусом, и я знаю вас, Эйв.

Эйв. Принц скрипнул зубами от нарочитой фамильярности зятя, но улыбнулся:

— Да, мы знаем друг друга давно, Ширан. Особенно много мы узнали друг о друге в ту ночь, когда вы убили моих родных и обесчестили мою сестру.

— Стоп-стоп-стоп! — Ксирата вскинула ладони. — Если мы хотим договориться, то не стоит поминать старое. Итак, Ширан, что выберете: корону или жену? Давайте вернёмся к текущей повестке.

— Прежде чем выбирать, я должен убедиться, что объект сделки действительно находится у вас.

Изиргир хмыкнул. Эйв криво улыбнулся:

— То есть, доверяя мне в вопросах собственной безопасности, вы тем не менее не верите моему слову относительно Ирис?

Ширан посмотрел на него с откровенной издёвкой:

— Как вы знаете, я — полудемон. А демоны доверяют только своим глазам. Приведите Ирис, и мы продолжим наши обсуждения.

— Мы спрятали её, — резко ответила Ксирата. — Ирис нет в лагере. Она в надёжном месте. И…

— И, если так, — ухмыльнулся Ширан, — то вы все здесь — покойники.

Он вытащил сигнальный пистолет и выстрелил в воздух.

— Спасибо, Ваше Высочество. Мне было важно знать, что Ирис не пострадает.

— Ваше Высочество, вам срочная посылка, — тут же прозвучал сипловатый голос за палаткой.

Эйв рассмеялся, вышел и увидел почтового служащего на повозке, в которой лежало что-то вроде дорогого лакированного гроба вишнёвого цвета.

— Что это? — в недоумении спросил принц.

— Тройная оплата за срочность. Частный высокоскоростной поезд, — пробормотал служащий, стаскивая фирменную фуражку железнодорожника с плешивой головы. — На всех парах — к вам…

Эйв запрыгнул на повозку, откинул крышку и с недоумением глянул на работника почты.

— Крылья? Что это? Кто отправитель?

Где-то грохнул артиллерийский залп. Не всерьёз, только пристреливающийся. Ширан, вышедший из палатки следом за принцем, тотчас оказался рядом. Коснулся пальцем тёмно-вишнёвых кожаных крыльев неизвестного животного. По ним пробежали золотистые искорки. Герцог разом побелел.

— Ваша смерть отменяется, — выдохнул хрипло.

И выстрелил в небо дважды. Опустился на колени перед гробом, неверяще, с ужасом глядя на странную посылку.

— Что это? — спросил Эйв с нехорошим предчувствием.

— Её крылья, — тихо ответил Ширан.

— Подделка? — предположил Изиргир, прыгая к ним. Повозка дрогнула.

Герцог нехорошо посмотрел на брата.

— Кто? — спросил сухо.

Глаза Шестого князя расширились, зрачки заполнили радужку. Он облизнул губы.

— Гор, — выдохнул сипло.

— Объясните мне, что тут происходит, — попросил Эйв.

— Это крылья моей жены, — выдавил Ширан. — И это значит только одно: есть тот, кто сыграл с нами и выиграл. Он похитил Ирис из вашего надёжного места и отрезал ей крылья. И этот кто-то — Гор, Первый князь Огненных земель.

— Этого не может быть! — прошептал бледный Изиргир. — Гор не мог отрезать демонице крылья!

Ксирата, стоявшая внизу, притопнула сапожком и наклонила голову.

— Почему это? Пытать может, а отрезать крылья — не может?

Изиргир перевёл взгляд на неё, серьёзно кивнул:

— Это другое. Пытать может. Насиловать может. Убить — да. Но не крылья! Ни один демон в своём уме не отрежет другому крылья!

Ксирата нахмурилась, подёргала ушами, их кисточки заплясали:

— А откуда этот ваш Гор узнал, в каком поезде ехала Ирис? Это ты нас предал?

— Обычное явление для демона, — пожал плечами Изиргир. — Впрочем, строго говоря, я никого не предавал. Просто изначально играл на другой стороне.

— Почему? — тихо-тихо спросил Эйв.

До принца начал доходить ужас ситуации. Но тут Ширан взревел и бросился на брата. Оба демона покатились по камню.

— Ты! — рычал герцог. — Ты сдохнешь!

Золотая вспышка ослепила окружающих. Оба врага воспламенились: Ширан золотым огнём, Изиргир — изумрудным. Распахнулись огромные крылья. Шестой князь отшвырнул брата, и в когтях демона засиял огромный прозрачный щит. Ширан швырнул в него

— Ничего себе! — пробормотала Ксирата, запрокинув голову и наблюдая воздушный бой.

Эйв гладил вишнёвую кожу, не оглядываясь, не реагируя на происходящее.

— Великие, славные, Восемь, услышьте нас, — забормотал почтовый служащий, рухнув на колени, зажмурившись и сцепив пальцы в защитную восьмёрку.

— Эй вы, там, в небе! — заорала Кси, вдоволь насладившись зрелищем. — Как насчёт того, чтобы спасти Ириску? А отношения выяснять потом?

Как ни странно, её услышали. Ширан спикировал вниз. Изиргир осторожно последовал за ним. Вытер кровь с разбитого лица. Тряхнул головой, убирая рога.

— Всегда говорил: братишка, контролируй эмоции. Сначала дай сказать, а потом уже убивай. Ну ты… засранец. Да, это любовь. Определённо. В общем, Гор нас всех зовёт на сонную связь. Проводник — я. Это в каком-то смысле безопасно. Ну что, продолжим торги?

— Я — пас, — Кси прижала уши. — Мне по душе Ириска, но… Пожалуй, с меня достаточно могущественных мужиков. Предпочитаю войну по старинке: инфантерия, артиллерия… Старая добрая штыковая атака… Вы поймите, я — всего лишь котик. Мне вот такие неприятности вообще не нужны.

ПРИМЕЧАНИЯ

лункошар — игра вроде бильбоке, шарик привязанный к воронке.

Глава 31. Новый договор

Елисель грызла орешки и шевелила пальцами босых ног: ботинки она сняла. Нет, ну а что? Его Светлость задерживалась, а у Лиси, может, ступни вспотели. Ноги девушка забросила на борт и сейчас размышляла, что и спинку кресла было бы неплохо сделать так, чтобы её можно было откинуть. Этим и хороши испытания, что всё можно довести до ума.

— Привет, — голос снизу показался неожиданно знакомым. — Можно было догадаться, что это будешь ты.

И тотчас что-то затявкало, завизжало. Лися чуть не слетела с кресла, но лететь было некуда, поэтому лётчица просто перегнулась через борт.

— И тебе не хворать. Я так понимаю, голова герцога заспиртована и сдана в академию наук? Кстати, я биологию начала изучать, как ты заметил.

— Лись, — тихо сказал Эйв, — Ирис обрезали крылья. Я, правда, только сейчас узнал, что они у неё были.

— Понятно. Керосин принёс?

Принц нервно улыбнулся:

— Да.

— Бак под левым крылом. Нижним, если вдруг непонятно. И давай уже Нойсу сюда, а то извелась вся. Верни мне мою лису, Высочество.

И пока Эйв возился, заливая бензин, Елисель расцеловалась со старым другом, вытерпела облизывания и мягкие покусывания и даже умудрилась надеть башмаки.

Принц забрался на пассажирское сидение.

— Лися, что тебя связывает с Шираном?

— Любовь, секс, семеро детей. А что?

Она обернулась, завязывая шапку, и насмешливо посмотрела на него. Увидела побледневшее, постаревшее лицо и смягчилась.

— Расслабься. Шучу. Воздухолёт меня связывает. Ну и немножко плен. Мастерская. А, и ещё я замужем за Баэрдом.

— Он тебе нравится?

Елисель выгнула бровь и рассмеялась.

— Ты напрасно уселся. Машина заводится при помощи винта, а никого другого, способного его крутануть, кроме тебя, я не вижу. Так что вылазь и крути. А потом запрыгивай. Не знаю, как ты это сделаешь, но вариантов у тебя нет.

Эйв кивнул, выбрался на крыло, но Лися вдруг взяла принца за руку:

— Эй, ты же не ревнуешь, да?

— Не ревную.

— Ну и чу́дно. Это было бы глупо. И вот ещё: мы с тобой сразу знали, что не будем вместе. У меня никогда не было на этот счёт иллюзий. Не грузись так. А то у тебя глаза побитой собаки. Ну или не побитой, а собаки, задушившей курицу. Виноватые. И ты не прав. Ты — будущий король, и у тебя нет выбора, потому что свалить это дерьмо тебе не на кого, я знаю. Ну а мне всё это даром не нужно. И, уж прости, тут я буду эгоисткой. Так что замуж можешь меня не звать — не пойду.

Принц поднёс её руку к губам и поцеловал пальчики, выпачканные в масле.

— Я призна́ю твоего ребёнка, Лися, — сказал тихо. — И сделаю всё, чтобы вы ни в чём не нуждались.

— Идёт, — она улыбнулась, прищурившись. — Я не против того, чтобы у ребёнка был отец. Но у меня есть условия: ты не решаешь мою жизнь. Не ревнуешь. И не мешаешь нам жить так, как нам хочется. И да, я сплю с теми, с кем захочу. Это тебя не касается.

Эйв закрыл глаза, перевернул её руку и поцеловал ладонь. Кивнул. Спрыгнул с крыла, с силой крутанул пропеллер и тут же вновь запрыгнул на крыло покатившегося воздухолёта и ловко забрался на место пассажира. Елисель радостно завопила, но ветер заглушил её крик.

— Курс полпятого, — крикнул Эйв и спохватился: — Если представить циферблат часов…

— Знаю, — заорала Лися, чуть обернувшись к нему.

* * *

Мрачный коридор с высокими колоннами — их капители терялись во мраке. Узкий. Тёмный. Подсвеченный багровыми всполохами.

— Ну, как-то так, — шепнул Изиргир позади.

Ширан кивнул и пошёл вперёд.

Шесть князей, шесть родов, берущих начало от сыновей последнего императора и отличающихся друг от друга степенью силы. Шестой — самый меньший, первый — наибольший. У Ширана, полукровки от шестого рода, не было надежды победить Гора, Первого князя. Была одна лишь необходимость.

Демоны не признавали никаких правил. Добро, честь, милосердие, справедливость — для них всё это было пустым звуком. Сила и власть оправдывали всё. А потому, конечно, низшие князья, во имя собственной безопасности и выживания, хоть и не подчинялись высшим, но старались не переходить им дорогу, и уж тем более не ввязываться в противостояние.

Ширан всё это знал. Но даже у демонов были какие-то свои «понятия», порой казавшиеся людям странными. Никто не осудил бы Гора, если тот «просто» запытал Ирис насмерть. Даже если бы девушка была его родной дочерью. Детоубийство не было распространено, но и не осуждалось демоническим сообществом. «Всякое в семье случается», — пожимали плечами жалящие пламенем. На сексуальное насилие над собственными детьми тоже смотрели сквозь пальцы («сквозь рога», как говорили сами демоны). Впрочем, если мнения на этот счёт у родителей расходились, то могли возникнуть различные инциденты. История знала случаи, когда мать обесчещенного демонёнка, убивала его отца, или наоборот. Это также не порицалось. В конце концов, победитель всегда прав — искренне считали все демоны.

Но крылья…

Как ни странно, покушение на чужие крылья было практически единственным табу среди демонов. Может быть, потому что крылья считались душой, а может, потому, что они олицетворяли свободу всей демонической расы. За отсечённые крылья мстили жестоко. В старину некоторые человеческие герои совершали во имя победы над нечистью подобные подвиги,

И значило это всё только одно: Гор настолько силён, настолько уверен в собственном могуществе, что не боится бросить подобный вызов собственным соплеменникам. И это было плохо. Очень плохо.

Внимание герцога привлекли тихие всхлипы, почти беззвучные. Он сразу узнал их, и сердце ухнуло куда-то вниз.

— Сердце — самый слабый из органов плоти, — заметил Изиргир. — И это забавно, потому что человек может жить без мозгов, но не без сердца. Не находишь это странным? А ведь если так рассуждать, мозги-то лучше.

— Заткнись, — бросил Ширан.

Он уже почувствовал запах её крови. Запах её отчаяния и боли. И запах спермы. Душу накрыло лютой злобой.

— М-м-м, вкусненько, — признался Изиргир, втянув воздух носом. — Человечки такие вкусненькие, да, братик? Мне-то ты можешь признаться, как тебя возбуждают её страдания. Я не осужу.

Ширан с трудом удержался от того, чтобы не кинуться на него.

Девочка лежала в самом дальнем углу, и герцог не сразу её узнал в изломанном и умирающем теле. Подошёл и опустился на колени рядом.

— Жалость-то какая! — вздохнул Шестой князь. — А была прехорошенькая!

— Её ещё можно починить, — раздалось за ними насмешливое. — Если, конечно, я её отдам.

Изиргир прошёл, присел на корточки рядом с телом, взял руку Ирис за пульс. Помолчал, вслушиваясь. Обернулся к подходящему Первому князю и улыбнулся.

— Да. Можно. Особенно если я помогу, потому что жизнь уходит из этого тела по каплям, и этих капель осталось уже совсем немного. Ты переборщил, Гор. Фу на тебя! Была такая симпатичная, вкусненькая девочка. И что нам теперь скажет человеческий король? Он ведь расстроится. Наверное.

Ширан медленно поднялся, обернулся и смерил подходящего к ним невысокого мужчину задумчивым взглядом.

— С чего ты решил, Гор, Первый князь Огненных земель, что мне интересна игрушка, сломанная другим?

— Кого ты пытаешься обмануть, Шир-ан-эд-Эльирдан? Демону, побеждённому любовью, безразлично в каком состоянии его игрушка.

— А что дало тебе основание предположить, будто я отношусь к таким демонам?

— Прости, — шепнул Изиргир, подмигнув, — я немножко тебя сдал. Но что поделать: ведь наш прекрасный план строился именно на этом моменте.

Гор тонко улыбнулся, развёл руками:

— А иначе зачем бы ты побежал сюда тотчас, едва получил от меня приглашение?

— Любопытство, — холодно ответил герцог. — Любопытство, покоящееся на безопасности. Мы ведь сейчас находимся во сне, не так ли? Ты не можешь причинить мне реального вреда, так почему бы и не посмотреть?

— Женился на ней тоже из любопытства?

Ширан покосился на улыбающегося Изиргира.

— Нет. Человечки рожают лучше. Демоницу нужно любить, как ты знаешь, а человечек достаточно просто трахать. Впрочем, я готов выкупить жену, если цена не будет слишком уж высока. У меня на эту человечку есть свои планы.

Шестой князь выпустил запястье принцессы из рук, но подниматься не стал, сел поудобнее, согнув правую ногу в колене, обхватил её руками и положил на неё подбородок, а левую вытянул. Принялся с любопытством наблюдать за происходящим.

Гор снова скривился.

— Вот как? И какие же у тебя планы, позволь полюбопытствовать?

— Очень скромные, — признался Ширан, подходя к князю. — До смешного. Жалкие планы сына человека. Стать королём Мурсии.

— И только?

— Да. Я не амбициозен. Королём Мурсии, императором Северного континента, а потом обоих. Сущие пустяки. Так что, сам понимаешь, дорого платить за принцессу я не буду.

Гор рассмеялся.

— Не знал, что ты умеешь шутить.

— А я умею? — уточнил Ширан.

— Что ж, — кивнул Первый князь, — цена не будет высокой: ты откроешь пролив для моих кораблей.

Герцог рассмеялся:

— И зачем мне тогда принцесса?

— Ты можешь стать королём Мурсии. И даже императором Северного континента. Если принесёшь мне вассальную клятву.

— Я очень юн и наивен, — Ширан снова вернул взгляд умирающей, — мне всего сорок лет. Но не настолько, Гор.

— Ну, как знаешь.

Первый князь пожал плечами.

— Из снов ты умеешь выходить, полагаю?

— Найду дорогу, — кивнул герцог и пошёл прочь.

Гор прищурился, глядя ему вслед.

— Почему ты привёл его, а не Эйва? — спросил холодно.

Изиргир зевнул:

— Они немного подрались. Я привёл тебе того, который живой. Или дохлый был бы лучше?

— Было бы лучше, если бы дохлым был этот.

— Ну, извини.

Что-то яркое, золотое рвануло из-за колонны и врезалось в Первого князя, едва успевшего выставить щит. А следом за золотой молнией на Гора прыгнул Ширан.

— Я передумал, — сообщил коротко, рубанув саблей наискосок.

— Это банально, — рассмеялся Изиргир и сел, скрестив ноги.

Гор ударил в ответ тьмой, искрящейся голубыми всполохами, она поглотила молнию. Сабля Ширана раскромсала тьму.

— Ты же знаешь, я разрушитель, — прохрипел герцог, — на меня это не действует.

Вклинился в тёмное облако, попёр, тесня Гора.

— Ты во плоти! — зарычал тот. — Изиргир, ты привёл его во плоти!

— Да ладно? А такое возможно?

Шестой князь поднялся, встряхнул с кожаных штанов воображаемые крошки. Посмотрел на то, как рубятся Ширан и Гор, как сабли, скрежеща, скользят лезвиями друг по другу, как клубятся тьма и золото вокруг. Полюбовался. Вздохнул:

— Ничего личного, братик. Просто Гор всё же демон и Первый князь. А я всего лишь Шестой. Мнне мои крылья дороже, чем твои.

И хлестнул длинным хвостом. За горло отшвырнул герцога, отбросив его по коридору в самую глубь колон. Тот захрипел, схватившись за горло и выронив саблю.

— Это ты привёл его во плоти. Эльирдан сам бы не сумел, — яростно процедил Гор.

Он пошёл на полудемона, поигрывая саблей.

— Логично, — согласился Изиргир, зевнув. — Зато теперь ты можешь лишить его этой самой плоти, что, согласись, удобно.

— Вот же... мошенник, — расхохотался Гор, распахивая крылья, — умеешь чужими руками закрывать собственные вопросы!

— Люблю, когда все счастливы, — ухмыльнулся Шестой князь.

Он неторопливо шёл за Гором. Ширан медленно поднялся, ударился головой о низкие каменные своды:

— Я убью тебя, Гор. А за ним тебя, предатель Изиргир!

Вскинул пистолет и выстрелил. Пуля отразилась от голубого щита, полупрозрачным овалом закрывшего Первого князя с головы до ног.

— Самонадеянно, — хмыкнул Гор.

В его руке появился магический бич, хлестнул, оставляя следы на камне. Ширан увернулся и снова бросился на врага.

— Тебе помочь? — полюбопытствовал Изиргир, ни к кому конкретно не обращаясь.

Герцог обрушился на Первого князя с такой силой, что они пролетели по полу коридора в смертельных объятьях, и врезались в стену. Ударил кулаком в лицо. Раз, другой. Гор скинул его с себя, попытался взлететь, но потолки были слишком низки — крылья даже раскрыться до конца не могли. И тогда князь, наклонив голову, вонзил в грудь Ширана рога.

Брызнула

Герцог снова ударил кулаком, в рёбра. Вскинул руку, и сабля, отлетевшая при падении, скользнула в его ладонь, взлетев с пола. Изиргир изящным движением руки бросил сзади на герцога магическую сеть. Ширан рванулся и… упал. Попытался разорвать магию, и его кожа запузырилась ожогами.

Гор перевёл дыхание. Остановился над пленником.

— Силён, — пробормотал с изумлением. — Откуда в нём это? Он ведь наполовину человек?

Изиргир встал рядом.

— Но наполовину демон. Проклятое дитя. Ты же знаешь: проклятье увеличивает силу. Ты думал, я просто слаб, раз не мог преодолеть залив?

— Хотелось бы мне узнать его сокровенное имя… Такой могучий раб...

Ширан зарычал и снова рванул. Гор хлестнул по сетке магическим семихвостым бичом, не повредившим магии, но рассёкшем плоть до кости.

— Я пытался, — хихикнул Шестой князь. — Но человеческие сантименты это…

А потом преклонил колено, склонил рогатую голову и смиренно сложил крылья за спиной:

— Мой император, ворота Северного континента открыты перед тобой. Позволь мне убить твоего врага.

— И твоего, не так ли? — криво ухмыльнулся Гор. — Сына человека, отрезавшего твоей матери крылья…

— Да-а-а, — сладострастно протянул Изиргир.

Глаза его вспыхнули зелёным цветом.

— Убей, — коротко согласился Первый князь.

Шестой поднялся, шагнул к Ширану, бьющемуся на полу огромным пойманным зверем.

— Так долго, — прошептал с любовью, — так долго я мечтал об этом, братик! Вонзить когти в твои глаза. Снять ненавистную кожу! Быстрой смерти обещать не буду. Но, может быть, ты всё же назовёшь мне своё подлинное имя? Обещаю: в рабстве тебе будет не так плохо…

— Иди в бездну! — прорычал Ширан.

— Я только что оттуда.

Изиргир рассмеялся, преображаясь. Его когти удлинились, став чёрными, во лбу выросли рога, позади затанцевал хвост. Шестой князь наклонился к пленнику, коснулся когтями его груди. Сеть сжалось, спленав герцога так плотно, что он практически не мог даже вдохнуть.

— Обещаю, будет не больно, братик, — прошептал Изиргир, облизываясь, и тут же смешливо поморщился: — Вру, конечно.

Хвост демона зазмеился по полу, возбуждённо крутясь, и внезапно обвил ногу Первого князя, рванув того на пол. В тот же миг Изиргир оказался верхом на Горе и зубами рванул его кадык. Ширан скинул магическую сетку и поднялся. Шестой спрыгнул с трупа, бьющегося в конвульсиях и когтями оставляющего на камне глубокие царапины. Золотая кровь толчками вырывалась из горла убитого, растекаясь по каменному полу.

Ширан призвал саблю и молча отделил голову врага от туловища.

— Так надёжнее, — проворчал он.

Изиргир встряхнулся и выплюнул окровавленный хрящ из пасти.

— Я бы за это не поручился, — хмыкнул. — Людоед всегда надёжнее.

Очертил когтем дверь в воздухе, распахнул. Внизу клокотала лава, выбрасывая столбики горящей серы. Шестой князь щёлкнул, заставив все части тела Гора слевитировать, и сбросил их вниз. Посмотрел как чёрное тело тонет в огненой бездне, закрыл портал.

— Что значит — родные стены, да? — спросил довольно. — Ты молодец! Он так увлёкся, что даже не заметил, как переместился из своего замка в наш. И низкие потолки не смутили. Надо же!

— Странно, что ты меня не предал в последний момент. Это же был Первый князь.

Изиргир пожал плечами, вынул из кармана белоснежный платочек и принялся стирать с губ, со щёк, с носа и шеи чужую кровь.

— Ну… Во-первых, если он вырвал крылья у одного демона, то вырвет их и у другого. Когда — вопрос лишь времени. И у кого. А во-вторых… — шаловливо, по-мальчишески улыбнулся. — Демоны не дружат, знаешь ли. Тем более — огненные князья. Мы плохие союзники.

— Поэтому вам никогда не одолеть людей.

Шестой князь фыркнул и рассмеялся.

— Открой дверь в замок Каракала, — устало попросил Ширан.

— Ты боишься, что Эйв не забрал девочку? Думаешь, принц заигрался в карты?

— Я должен убедиться.

Изиргир пожал плечами:

— Я не закрывал его. Иди по коридору и окажешься в замке Каракала. И, кстати, приведи себя в порядок. Столько кровищи! И вот эти кровоподтёки… Ужасно выглядишь! Напугаешь ведь девочку. Хочешь, залечу?

Ширан мотнул головой и пошёл вперёд, не убирая саблю в ножны и держа её на излёте. На двадцать четвёртом шаге оказался между высоких колонн. Обернулся. Грань между пространствами была совершенно не видна. Даже мреющй плёнки не было.

— Первым князем теперь станешь ты? — спросил сухо. — Ты для этого предал Гора?

— Ага. А ещё потому, братик, что ты и сам по себе умрёшь рано или поздно. Я же вижу, как ты лепишь из Ириски демоницу, как с тобой она ожесточается и становится прехорошенькой бестией. Не знаю, догадался ли ты или нет, но у тебя осталось только две дороги: Ирис станет демоницей, и тогда она сама тебя погубит, а ты не сможешь ничего сделать, или ты её погубишь и тогда погибнешь от тоски. Ну и зачем мне тогда напрягаться лишний раз? Сейчас ты ломаешь её и либо сломаешь, либо она потом будет ломать тебя. Жизнь прекрасна, друг мой. А прекраснее всего то, что такова твоя природа, и ты ничего не можешь изменить.

И Шестой князь улыбнулся. Невысокий, худенький темноволосый паренёк с ямочками на щёчках. Ширан отвернулся и пошёл прочь.

Изиргир проводил его весёлым взглядом, тряхнул головой.

— Вот, — проворчал насмешливо, — и в этом весь твой Эльирдан, мама. Даже не поблагодарил за то, что я исцелил его девочку. Уже не помню, в который раз. Мулякра она и есть мулякра. Бездушная.

Демон подождал немного, а затем проследовал за братом.

Зал с колоннами был уже пуст. Изиргир прошёл его насквозь, поднялся по винтовой лестнице на башню. Взглянул на лежавшие вокруг горы, на искрящиеся под солнцем шапки и вдруг заметил на каменной террасе крепостных стен крылатую машину, рядом с которой рыжеволосый паренёк заставлял лисицу прыгать через палку.

— Любопытненько, — пробормотал князь, взмахнул крыльями и спланировал к ним.

Не паренёк. Коротко стриженная девушка в штанах и плотной короткой куртке. Ветер ерошил медные вихры. Лисица заметила врага первым. Вздыбила шерсть, обернулась и заворчала.

— Привет, — Изиргир провёл ладонью по обшивке чудо-машины. — Ты на нём прилетела?

Девица засунула руки в карманы и уставилась на незваного гостя:

— Ну.

— Потрясающе, — честно признался Изиргир. — Ты ведь Елисель эль Диар? Студентка университета и изобретательница?

— Положим.

Демон оторвал взгляд от металлической машины и обернулся. Встретил насмешливый взгляд серо-зелёных глаз. Прижал растопыренные пальцы к груди.

— Изиргир, Шестой князь Огненных земель. Я много слышал о тебе. Ты же здесь ждёшь Эйва, принца Мурсии? Ну, почти короля?

— Возможно.

Изиргир фыркнул и рассмеялся.

— Он занят. Я тебе коротко сообщу новости, если позволишь: Эйв забрал сестру, пока мы с герцогом Шираном отвлекали врага.

— Тебе какое дело? — уточнила девушка, наблюдавшая за князем, скрестив руки на груди.

Демон восхитился. Наглая. Дерзкая. Офигенно равнодушная.

— Ты же гений, — кротко пояснил он. — Ты, студентка, изобрела то, что маститые инженеры не смогли придумать. Ты же воплощённый этот ваш Пай Шар Эль! Такие раз в тысячу лет рождаются. Ну или в полтысячи. А Эйвов много, как и принцев вообще.

Елисель пожала плечами:

— Слушай, Изиргир или как тебя, у меня мало времени. Мне вот с тобой разговаривать совершенно не упёрлось. И я не очень жалую лесть. Так что говори чётко и прямо, чего хотел. Очень меня обяжешь.

«Ну да, — подумал Изиргир весело, — демоны ведь всегда прямо говорят, чего хотят». Снова погладил обшивку.

— Предлагаю сделку. Что бы ты ни исследовала и ни изобретала, тебе никогда не удастся увидеть Южный континент.

— И на йотпу он мне?

Изиргир подошёл и приобнял девушку за плечи, развёл другой рукой перед ней, как будто рисуя простор:

— Вулканы. Лава. Огненные реки. Ядовитое море. Оборотни. Ликантропы. Тролли. Русалки. Эльфы. Демоны.

— Всё ещё не убедительно, — проворчала Лися, но глаза её предательски заблестели.

Князь наклонился к её уху и шепнул нежно:

— А главное — драконы.

Елисель вздрогнула:

— Они же вымерли?

— Н-не-ет, — шепнул Изиргир ещё нежнее. — Хочешь, я обеспечу тебе прикрытие, ты сможешь исследовать всё, что пожелаешь, и тебя никто за это не съест? Тебя же здесь ничего не держит?

— А взамен?

— Душу, конечно.

Девушка отстранилась и рассмеялась:

— Тут ты просчитался. Души у меня нет.

— Да ладно? Как обидно-то! Ну тогда — просто твоя рука. Или нога. Или что-то там вы отдаёте, когда выходите замуж?

Елисель удивлённо уставилась на него:

— Бред какой-то, — призналась честно. — Вы все сговорились? Во-первых, я уже замужем, а во-вторых: какого плешивого орка?

Она запрыгнула на крыло, наклонилась к сиденью пилота, вынула фляжку и глотнула из неё. Изиргир потянул носом и вздохнул:

— Тебе никто не говорил, что беременным алкоголь противопоказан? — Лися подавилась, раскашлявшись. — Одно дело, если бы там у тебя демонёнок сидел, а человечек может и заболеть. Хорошо, карты на стол: у нас тут небольшой передел имущества намечается. И мне срочно нужна жена. Желательно с ребёнком.

— Ну так женись. Делов-то.

— Видишь ли… Она мне нужна временно, для усиления аргументов. Конечно, любую жену можно убить, но… Мы же можем совместить приятное с полезным? Ты изображаешь мою супругу и делаешь вид, что по уши в меня влюблена, а это — мой ребёнок. А я предоставляю тебе возможность изучить то, что большинство людей до тебя не видело вообще, и точно никто не изучал. Девочка, подумай как следует, ведь подобного шанса у тебя больше не будет!

Елисель задумалась. Закрутила крышечку, убрала фляжку. Подозрительно покосилась на демона:

— Секс только по моему желанию. Это раз. Два: никаких пыток и истязаний, я их не люблю. Никакого ограничения моей свободы. И — срок контракта.

Изиргир восхитился ещё сильнее.

— Год. Если понадобится дольше — по согласию сторон. И твою машину мы берём с собой.

— И лису.

— Всё, что пожелаешь. Кроме Эйва, конечно. Зачем нам принц?

Лися рассмеялась, запрыгнула на сиденье, свистнула. Нойса перемахнула на крыло, перепрыгнула через борт на колени к хозяйке. Девушка завязала шапку под подбородком.

— Крути винт и залезай. Не успеешь — твои проблемы.

Эпилог

Суд состоялся по весне.

Первого советника Гория заочно осудили на смертную казнь. Герцога Ширана приговорили к пожизненному изгнанию, и во главе Южного герцогства встал его младший брат — Хесс. Судьи посчитали, что, несмотря на злодеяния, полудемон достоин снисхождения, так как и сам был обманут.

Обо всём этот Ирис узнала из газет.

Она пила кофе, покачиваясь в кресле-качалке, поставленном на холме, прямо под соснами. Пушистый плед приятно согревал ноги и живот. Варгово озеро матово серело под по-весеннему хмурым небом. Обещался дождь, и всё вокруг напиталось синью, одно лишь одно озеро осталось серым.

Ирис вздрогнула, услышав хруст веточки. Поставила фарфоровую чашечку на стол, откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

— Ты пришёл меня убить?

Он встал за креслом.

— Почему ты так подумала?

— Я же тебе изменила, — безразлично пояснила она. — Ты говорил, что убьёшь, если я тебе изменю.

— Разве изнасилование — измена?

— Для демонов — да.

— Я человек, — возразил Ширан, прошёл вперёд, сел перед ней на корточки и взял за руку. — Наполовину, но человек. Ты уже прочла?

— Да.

Бывший герцог взял её руку, прижал ладонью к своей щеке. Щетина уколола пальчики принцессы.

— У меня было видение: ты станешь демоницей. Настоящей, кровожадной фурией. Начнёшь питаться чужой болью и страданиями. Я хотел тебя убить.

Ирис вздрогнула. Посмотрела на его склонённую голову.

— Хотел? А сейчас?

Ширан поцеловал её ладонь, поднял лицо и прямо посмотрел в голубые глаза.

— Ирис, тебе самой так будет лучше, — убеждённо шепнул и снова поцеловал мягкие подушечки пальцев.

Она горько рассмеялась:

— Ты ведь всегда знаешь, что и как для меня будет лучше, правда, Ширан? Ты всё делаешь только для моего блага: лишил меня «плохих» родителей, недостойных братьев, наделил демонической кровью, чтобы я была покрепче и привязалась к себе сильнее. Но всё это только лишь для того, чтобы я не наделала глупостей, ведь так? И после такого ты уверен, что любишь меня?

— Ирис…

— Знаешь, я часто думала, что было бы, если бы папа тебе не отказал. Если бы я вышла за тебя замуж как невеста, а не вещь. Мне казалось, что мы могли бы быть счастливы, что я могла бы тебя полюбить. Я была ребёнком, Ширан, глупым и заносчивым, но ты — отважный воин, южный герой и взрослый мужчина, к тому же умеющий доставлять женщине удовольствие. Я бы быстро забыла детскую влюблённость в златокудрого принца.

Ширан слушал внимательно, бережно согревая её пальчики дыханием.

— Ты ведь даже не пробовал завоевать мою любовь. Ни разу, Ширан, ни разу за двенадцать лет помолвки ты не попытался со мной сблизиться. Хотя бы поговорить. Меня учили любить и уважать тебя просто потому, что ты — мой жених. Но, знаешь, я ведь не средневековая дева, не лошадь, которую заперли в деннике с жеребцом. Я — человек. У меня есть свои желания, чувства, мысли. И

— Ты ошибаешься, — возразил Ширан. — За это время я научился тебя слышать.

Ирис горько рассмеялась.

— Ты такой же демон, как Гор. Более добрый, да, ведь ты не пытал меня. Даже насиловал мягче, как оказалось. Ну, по крайней мере, быстро. Но пройдёт десять, пятьдесят или сто лет — это неважно — и ты превратишься в такого же. Тебе ведь нравится причинять мне боль, унижать и видеть меня сломленной. Нравится пугать. Разве нет?

— В моём виде́нии унижала и пытала ты, — мягко заметил Ширан.

Девушка хмыкнула, усмехнулась. На её глазах выступили слёзы. Задрожали на ресницах.

— Тебя?

— Да.

— Знаешь, иногда мне и правда хочется ударить тебя так, чтобы из носа полилась кровь. Чтобы тебе было так же больно, как когда-то мне. И так же страшно.

— Мне было больно.

— Во сне?

— Это была явь, Ирис. Виде́ние от снов отличается тем, что ты туда попадаешь по-насоящему, хоть и ненадолго. Ты говоришь, что я тебя не слышу, что мне безразличны твои желания. Хорошо. Я пришёл, чтобы тебя услышать. Скажи мне, Ирис, дочь Кальдера, что мне сделать? Что ты выберешь: стать демоницей или умереть?

Он сказал это мягко и тихо, но Ирис вздрогнула всем телом и с ужасом посмотрела в чёрные глаза.

— Ты серьёзно? Если я скажу «нет», ты меня не убьёшь?

— Не убью. Всё будет так, как ты сама захочешь, — пообещал он.

Ирис задумалась. Руки её дрожали, и Ширан снова поднёс их к губам и стал дышать на них.

— Виде́ния непременно сбываются? — упавшим голосом уточнила девушка.

Герцог покачал головой:

— Не всегда. Но вероятность того, что всё произойдёт именно так, очень высока. А хуже всего то, что тот, кто видел будущее, никогда не знает, какие пути к нему приведут. Можно пытаться избежать его, но, убегая, с каждым шагом лишь приближаться.

— Ты тоже не знаешь, какие пути ведут к такому будущему? — с издёвкой уточнила Ирис.

— Не знаю.

Девушка вновь рассмеялась. Подняла руку и робко погладила его тёмные волосы.

— Я попала в ловушку, сбежав от тебя. Странно, что мой побег ты не ставишь мне в вину. А ведь это всё могло закончиться гибелью всего континента. А знаешь, почему я это сделала? Почему обманула тебя и убежала?

— Почему?

— Ширан, ты — самый умный, самый сильный, самый мужественный человек из тех, кого я знаю. И ты же самый глупый из всех. По твоей вине один за другим погибли почти все, кого я любила. Из моей семьи остался лишь Эйв. Но ты так и не понял: ради его спасения я сделаю всё, что угодно. Ты говоришь, что меня любишь, но не допускаешь мысли, что я тоже кого-то люблю?

— Я обещал тебе сохранить жизнь твоему брату.

Ирис отняла у него руку, закрыла ладонями лицо и всхлипнула.

— Так же, как и мне, Ширан, да? Жизнь в плену. В страхе и самоистязаниях?

— Ты — моя жена.

— А что это изменило? — она отняла руки от лица и невесело посмотрела на герцога. — Жить с тобой и не знать, в какую минуту в тебе проснётся демон. Когда тебе захочется унизить, растоптать, напугать меня. Я боялась тебя, Ширан. И сейчас тоже боюсь. А любить того, кого боишься, невозможно. Даже если очень хочется. Вот этот страх — за себя, за родных — именно он ожесточает сердце. Это и есть тот путь, который ведёт в будущее, что ты видел. Ты спросил: чего я хочу. Ты прав: я не хочу превратиться в жалкое существо, жаждущее чужих мук. И да, лучше умереть, чем стать демоницей из твоего кошмара. Но я не хочу умирать. Я боюсь смерти, Ширан. Иначе давно бы уже умерла, чтобы не испытывать страха каждый день и час, которые я была с тобой.

Ширан поднялся. Взглянул на низкие сизовато-синие тучи.

— Скоро будет дождь. Тебе пора возвращаться домой.

— Ты даже это хочешь решать за меня? А я хочу остаться. Я люблю дождь.

Герцог промолчал. Первые капли сорвались почти тотчас, а затем хлынул ливень. Забарабанил по глади озера, по хвое, пригнул траву. Ширан распахнул крылья и накрыл ими девушку, словно куполом, встав позади. Солнце выглянуло между тяжёлых, набухших туч, и его свет запылал на воде, в плотных струях дождя.

— Как жаль, что у меня больше нет крыльев...

— Мои крылья — твои.

— Тогда полетай со мной. Пожалуйста, — Ирис запрокинула голову и посмотрела на мужа. — Я так соскучилась по крыльям! Они ведь больше не отрастут?

Ширан подхватил девушку под мышки, выдернул из кресла и взмыл в небо, прижав к себе. Описал круг над озером, расширил его над бором. Визу заблестела металлическая крыша дворца Белой Волчицы. Он рассекал ливень, а потом ворвался в тьму туч. Ирис прижалась к его груди, здрожав. Они точно нырнули в холодное, плотное небесное озеро. И вдруг вырвались к солнцу.

Девушка, прижавшая было лицо к мундиру, повернулась. Внизу простирался луг синей ваты, сверху казавшийся мякгим и пушистым. Хотелось встать на него ногами, потанцевать, зачерпнуть руками эту пушистость. Здесь небо было голубым, а солнце — невыносимо ярким.

— Держись, — шепнул Ширан, сложил крылья и вновь упал в мир дождя и мрака.

Приземлился всё на тот же холм, закрыл Ирис щитом своих крыльев. Ирис прислонилась к нему, любуясь неистовством стихии.

Ливень стих так же внезапно, как начался, но ручейки от него всё ещё бежали по лесным тропинкам, поблёскивая.

— Отнеси меня домой, — вяло попросила Ирис.

Ширан осторожно опустился на ноги и пошёл по дорожке к дворцу. Ирис положила голову на плечо мужа.

Они вошли в двери, прошли мимо молчаливых слуг, поднялись на второй этаж. Их встретила комната, и рисунки с мольбертов взглянули настороженно. Герцог опустил девушку в кресло, щелчком пальцев разжёг камин. Прошёл и посмотрел на пейзаж. В нём не было ничего особенного: домики, сады, рощицы, река. Кроме того, что всё это — с высоты птичьего полёта.

Ирис настороженно следила за мужем. Тот обернулся.

— Ирис, — сказал мягко, — я уезжаю в Южный континент. Таково решение твоего брата. И, думаю, так всем будет лучше. Я найду способ вернуть тебе крылья.

— Разве это возможно? Я перечитала кучу книг, и везде сказано, что…

— Невозможно. Но я это сделаю. Обещаю.

Она поёжилась, завернулась в плед.

— То есть, ты не будешь меня убивать?

Ширан покачал головой.

— Ирис, давай попробуем всё сначала? Не сейчас. Сейчас я уеду за Ядовитое море, и туда тебе точно не надо.

— Я должна согласиться?

— Нет, — он скрипнул зубами, взгляд его потяжелел, но герцог преодолел волну гнева и повторил более мягко: — Нет. Я приму твой выбор.

Девушка задумчиво посмотрела на него.

— Я тебе не верю, — призналась честно. — Не верю, что завтра ты не поддашься желанию ударить или унизить меня. Что однажды в тебе не возьмёт вверх демон. Я тебя боюсь, Ширан. И не думаю, что это возможно исправить.

Он ткнулся лбом в её колени, обнял их и замер.

— Я устала жить в страхе. Вот ты сейчас добр ко мне, и даже слышишь и пытаешься понять, а у меня сердце колотится так, что мне больно. От страха. Может быть, со временем бессознательный страх и пройдёт, и я даже смогу понять и простить. Может быть. А потом ты поддашься ярости, ревности и вновь ударишь. Наотмашь. И я снова превращусь в дрожащее, испуганное животное.

Ширан молчал. Ирис вновь начала перебирать тёмные пряди его волос. Прислушивалась к тяжёлому дыханию мужчины. К себе. К ребёнку, который вдруг как-то почувствовался в ней, хотя и был совсем маленьким.

— Даардаш-эт-Ниард, — вдруг произнёс Ширан. — Это моё подлинное имя, Ирис. Даже если я сойду с ума, даже если превращусь в бессмертного бога, даже если… Ты всегда сможешь меня остановить. В любой миг. Просто запомни его. Я отдаю тебе себя, свою волю и свою жизнь.

Он встал. Ирис тоже поднялась и положила ладони ему на грудь, потрясённая, напуганная.

— Я ухожу на южные границы. Но стоит тебе меня позвать, и я приду. Приду, чтобы спасти тебя или защитить. Я всегда услышу твой зов, Ирис. И если когда-нибудь ты простишь и захочешь попробовать начать нашу историю заново — позови. Даже если просто соскучишься.

— Ширан…

Она привстала на цыпочки, обняла его и поцеловала в губы. Заглянула в глаза.

— А у меня? У меня тоже есть подлинное имя?

— Да, — вдруг тепло улыбнулся он.

— И ты его знаешь?

— Да.

— Откуда?

— Я его сам тебе дал, когда брал в жёны. Но тот, кто даёт, тот и не имеет власти над именем, Ирис.

— И как же меня зовут?

Ширан снова поцеловал её губы, нежно-нежно, будто впервые пробуя на вкус.

— Не скажу. Имя — это слабость. Твою слабость я не выдам никому. А ты — можешь отдать.

Она ткнулась лбом в его плечо:

— Ты снова решаешь за меня, — заметила устало. — Разве имя даёт не мать?

— Демону — да. Человеку — посвящающий. Мне пора. Прощай, Ирис.

На миг он прижал её к себе, ткнулся носом в макушку, вдыхая аромат. Отпустил. Отвернулся и вышел. Ирис с ногами забралась в кресло и задумалась.

— Я скучаю по тебе, — прошептала тихо. — Наверное, я плохая дочь и сестра. Но я уже по тебе скучаю. И всё же я не готова сейчас пытаться что-то строить. Ты изменился. Но ведь и я — тоже.

Погладила живот, закрыв глаза, и почувствовала отклик. Маленькая дочка внутри неё решила, что находится в безопасности, и, значит, можно начинать расти. А, значит, впереди принцессу ждут токсикоз и все «прелести», которые вкушают беременные женщины.

Ирис придвинула кресло к столу, взяла лист бумаги и написала тоненько заточенным карандашом:

«Эйв, прости.

Меня не будет на твоей коронации. И на свадьбе тоже не будет. Я пока не готова быть среди множества людей. Но если захочешь потом отдохнуть от шума и праздников, а также от государственных дел, приезжай ко мне. Лучше без Кси, если это возможно. Я люблю её, но не сейчас.

Спасибо, что помиловал Ширана».

И подумала, что это будет уже второе письмо Эйву с отказом. Но хоть не прощальная информация, как от Елисель.

В дверь постучали, и после приглашения вошла фрейлина:

— Ваше Высочество, тут пришли двое с письмом. Утверждают, что вы захотите их видеть.

— Дайте, пожалуйста, письмо, — Ирис протянула руку.

Собственно, это не то, что письмом, даже запиской сложно было назвать: только два имени: Мэт и Рата, написанные криво, огромными, дрожащими буквами. Ирис усмехнулась. Карлик-повар и его румяная помощница из замка Неупокоенных душ. Вишнёвый рулет, клубы пара и сплетни за грубым столом. На душе разом потеплело.

— Зови, — велела она.

Ей сейчас так нужно было, чтобы рядом был кто-то простой и радостный, кто-то, кто не знает о её страданиях, и в то же время знает, но совсем чуть-чуть. Кто не будет смотреть на неё сочувственно и печально. С кем можно болтать и посмеяться. Просто болтать и смеяться.

Кто-то вроде Баэрда, но не Баэрд. Потому что сколько можно питаться чужой любовью, ничего не отдавая взамен?

* * *

На корабле герцога убирали паруса и ложились на левый галс. Баэрд, стоявший на капитанском мостике, отнял от глаз бинокль, через который разглядывал чёрные скалы.

— Ну, — произнёс простуженным голосом, — вроде ничего. Надо бы разведочку выслать, Ваша Светлость.

Строго говоря, Ширан не был уже ни герцогом, ни Светлостью, но две сотни добровольцев, направившиеся с ним в изгнание, упорно называли своего предводителя только так.

— Сходи, — разрешил Ширан.

— Восемнадцать человек, — крикнул Баэрд команде. — Я возьму только восемнадцать человек.

Снова вгляделся в скалы.

— Вроде тихо, — проворчал, хмуря белесые брови.

На берегу, усыпанным вулканическим песком, тоже было тихо. Никого. Маленький отряд разведки пробирался между чёрных скал, исследуя побережье и оставляя за собой следы сапог.

— Рассредоточиться! — велел Баэрд. — Пересвистываемся.

И решительно потопал вдоль русла пересохшей реки, издавая периодически протяжный свист и слушая остальных. Но и здесь было тихо. Видимо, после того как река пересохла, всё живое покинуло берег. Или сдохло, что в Огненных землях не было редкостью.

Баэрд знал о плане герцога вернуть несчастную вымирающую нечисть на Северный континент. Всех, кроме, конечно, драконов и демонов. Эти-то пусть подыхают, сколько им заблагорассудится. План был хорошим, потому как даже у троллей было уязвимое место. Все эти расы в чём-то превосходили людей, а в чём-то люди превосходили эти расы. Словом, такие же люди, если не считать шкур, клыков и когтей. Ну или русалочьих хвостов. Баэрд вдоволь насмотрелся на них в бойцовых ямах и даже жалел иногда. Южный континент умирал, и с каждым годом — всё быстрее. А вместе с ним вымирали и все эти странные существа, некогда по ошибке выбравшие не ту сторону. Не потому, что так уж любили демонов

А если их пустить в Мурсию… Пожалуй, выиграют все. Кто, например, может делать туннели лучше горных троллей? А очищать воду в реках и озёрах так, как это делают русалки? А воевать с врагами, как ликантропы? Разве только одни орки.

И вдруг Баэрд споткнулся.

Впереди, прислонившись к камню головой, лежала принцесса Ирис. Её вишнёвые губы были приоткрыты, силясь вдохнуть влагу из воздуха, в которой этой влаги не было. Баэрд подбежал, упал рядом на колени, достал флягу с водой.

— Ваше Высочество! Ирис, что вы тут…

Налил воду в распахнутый рот. Голубые глаза приоткрылись и заглянули в его душу.

— Откуда вы тут… Как…

Девушка принялась жадно пить, глотать, захлёбываясь и кашляя, и не остановилась, пока не выпила всё до последней капли. Облизнулась.

— Ваше Высочество, как вы здесь оказались?

Ирис с любопытством покосиласьна него. Встала, встряхнула распущенными тёмными волосами.

— Я не буду тебя убивать, — пообещала серьёзно. — Грех убивать того, кто поделился с тобой водою.

— Что?

— Как же хорошо жить! — радостно воскликнула та и раскрыла крылья. — Здесь нет воды, мальчик. На ближайший драконар нет ни капли. Уходите, пока не высохли, словно мумии.

— Кто ты? — потрясённо спросил Баэрд. — Что ты такое?

— Айли. Это моё имя. И я — метаморф.

— Ты похожа на…

— Мы всегда похожи на, — рассмеялась та, взлетая. — Мы принимаем облик того, кого ты хочешь в нас увидеть, мальчик. Хоть червячка, хоть дракона. Такова наша природа.

— «Мы»? Вас много?

Она задумалась, паря над ним. Облик Айли менялся. У неё то появлялись рога, то змеился хвост, то хвост бил, точно хвост рыбы, лицо и лапы покрывались то шерстью, то перями, то чешуёй.

— Я одна. Мы всегда тут жили. До того, как вы прислали к нам демонов. А теперь я осталась одна.

— Тебе надо поговорить с герцогом, — убеждённо заявил Баэрд. — Одной тебе здесь не выжить. Ты можешь помочь нам, а мы — тебе. Обещаю: мы тебя не убьём, Айли.

Ночью, на корабле застывшем в двух драконарах от берега, Баэрд, уступивший Ширану штурвал, проснулся от того, что его щеки коснулась нежная рука.

— Ты…

— Я пришла сказать тебе спасибо, — прошептал нежный голос. — Ты ведь давно хочешь этого, да?

Метался огонёк керосиновой лампы, и в его неверном свете Баэрд увидел большие голубые глаза, нежное личико с ямочкой на подбородке, чуть пухлые губы.

— Это не… — начал было он.

Ирис наклонилась и поцеловала его, нежно и жадно.

— Просто расслабься, — шепнула на ухо, — и получи желанное удовольствие. Забудь о том, кто ты, кто я. Позволь себе побыть счастливым. Чуть-чуть.

Она села на него верхом и скинула платье через голову. Погладила мужчину по щеке, стиснула коленями и рассмеялась, почувствовав согласие его естества.

— Я не должен… — начал было Баэрд.

Но Ирис вновь наклонилась и поцеловала его глубоко и страстно, и у вице-адмирала все возражения разом закончились. Он застонал, коснулся пальцами чашечек её грудей.

— Не надо в её облике, — выдохнул хрипло. — Не в её. Так нечестно.

— Это зависит не от меня, — мурлыкнула метаморф. — Я — то, что ты хочешь видеть. А Ирис или Картандыш — это уже твоё дело.

И задвигалась, заёрзала по его паху. Коготками подцепила короткие, ночные штаны и сдёрнула их вниз. Баэрд перевернулся на девушку, целуя губы, шею, и эти груди с вишнёвыми сосками. Ирис под ним застонала, выгибаясь. Он бережно вошёл в неё, выдохнув и задрожав от того, как там тесно, как горячо и влажно. Задвигался, продолжая ласкать девушку, гладить нежную, тёплую кожу. Ирис обхватила ногами его спину, вжимая в себя. Вцепилась в плечи, глухо зарычав.

Баэрд убыстрился, чувствуя её дрожь, слыша её рычание и всхлипы, но не замечая её острых коготков. Извергнулся и выдохнул. Упал рядом. Снова поцеловал.

А потом они лежали, соприкасаясь боками, умиротворённые и полные благодарности друг другу.

— А как ты выглядишь на самом деле? — тихо спросил Баэрд.

Айли пожала плечами.

— Не знаю. Ты хороший. Добрый. Мне нравится. Хочешь, я буду часто к тебе приходить? Мне было хорошо.

Баэрд молча обнял её. Уткнулся лицом в висок. Не Ирис. Айли пахла совсем иначе, но ему нравился её запах.

— Спи, — шепнул ей добродушно. — Завтра тяжёлый день — новая попытка высадки. И неизвестно, кто и что нас ждёт на берегу.

А потом слушал её дыхание, пока сам не заснул.

* * *

Ширан, державший штурвал, не удивился, услышав над плечом хриплое:

— У тебя ничего не получится. Ты — демон, мой герцог. Золотая кровь сильнее красной.

— Я верну ей крылья, — возразил Ширан.

— Ты с ума сошёл?

Дух Аархи облетел его и завис перед лицом, помахал призрачной рукой перед глазами.

— На что ты рассчитываешь?! Это невозможно просто потому, что невозможно. У демона не вырастают вторые крылья!

— Она — плоть от моей плоти и кровь от моей крови. Она привязана ко мне, хочет того или нет. А у меня крылья есть.

Аарха задумалась. Недоверчиво прицокнула. Уставилась на подопечного.

— Ты йотповый гений, Ширан, — выдохнула, выпучив призрачные глаза. — Я не знаю, получится ли у тебя, но… сама по себе мысль гениальна! Ты же найдёшь мне новое тело, да? Покрасивее и помоложе?

Ширан кивнул:

— Хочешь стать йотпой?

— Издеваешься?

— Временно, конечно.

Аарха вздохнула. Взгрустнула.

— Грызть металлическую обшивку и корабельные доски, бегать от котов и воровать ячмень?

— Пшеницу.

— Да какая разница?! Ты за кого меня принимаешь? Болотная ведьма и вдруг станет крысой?

— Йотпой.

— Да один орк! Я согласна.

Корабельная йотпа, мирно точащая резцы о деревянную перегородку в трюме, так и не поняла, что с ней произошло. А вокруг корабля волновалось Ядовитое море, щерило чёрные скалы. И звёзды кололи чёрные облака вулканического пепла.