Три последних слова

Часть I

Янина Хмель

Три последних слова

Человек смертен, но это было бы ещё полбеды.

Плохо то, что он иногда внезапно смертен.

«Мастер и Маргарита» Булгаков

Марго

Я смотрела на девушку в гробу сверху вниз, но как только приблизилась к ней, чтобы оказаться лицом к лицу и рассмотреть детальнее, картинка тут же расплылась и исчезла. Меня вышвырнуло из сна. Бессознательно я вдохнула ртом, как при выныривании, но не почувствовала, чтобы воздух заполнил горло и грудную клетку. Чьи-то голоса отдалялись и затихали. Какие-то звуки ещё застыли рядом, повторяясь глухим эхом. Я пыталась вслушаться в слова, но не смогла разобрать речь — словно она была на другом языке. Кто-то что-то шептал. Или причитал? Или плакал… Я не понимала, где низ, а где верх, не чувствовала рук и ног, отправляла в мозг сигнал «открыть глаза», но веки по-прежнему были опущены. Наверное, так себя ощущают астронавты в открытом космосе без тянущей вниз гравитации.

Но даже будучи в положении полной дезориентированности, я не чувствовала страха. И тут я задумалась: а хоть когда-нибудь мне было страшно? Хотя бы раз в жизни! Казалось, я ничего никогда не боялась.

Воспоминания из жизни мелькали передо мной, то ускоряясь, то замедляясь. Не так, когда возвращаешься мыслями и видишь какой-то эпизод, — эти воспоминания были практически осязаемыми, я проживала их ещё раз, но уже другими эмоциями, цепляясь за те чувства, которых вовсе не помнила.

Ко всему прочему, сейчас я воспринимала и себя иначе. Словно к штурвалу выбралась незнакомая ранее часть меня. Думала, мне удалось принять все свои личности, даже те, которые я намеренно прятала от родных, от друзей, от общества. Но эта часть меня скрывалась где-то очень глубоко. Кто я теперь? Этот вопрос засел в подкорке, всплывая каждый раз вместе с воспоминаниями, как бегущая строка в телевизоре. И ответ, которого я так жаждала, наконец прозвучал:«Ты маленькая часть большого Духа. Душа, которая ещё не стала частью нематериального начала. Ты ещё помнишь своё тело и выглядишь так, как выглядело оно». Но этот голос не похож на мой внутренний — тот, которым я слышала свои мысли. Наверное, я просто начала приходить в себя после чего-то ужасного, случившегося со мной: несчастный случай? Я была уверена, что этот голос принадлежит кому-то осязаемому, а не звучит в моей голове.

Какое-то время я ничего не видела, кроме своих воспоминаний, и не слышала даже свои мысли. И по-прежнему не ощущала своё тело. Но тут как будто рассеялся туман, и перед глазами проявилось… пустота? Я находилась в комнате — без окон, дверей и очертаний стен — в горизонтальном положении. Что удивительно, ведь если бы я была в больнице, то очнулась бы в лежачем положении. Я выставила руки вперёд — обычные ладони, обычные пальцы. Опустила голову — ноги, колени, ступни. Всё это моё — человеческое. Я была босиком в длинной рубашке, цвет который из-за обилия белых оттенков в комнате отдавал в серый. Рубашка закрывала руки до запястий и ноги чуть выше колена. Пуговиц спереди не было. Я обернулась и опустила взгляд вниз — слава богу, и на спине она не завязывалась. Этой рубашке и белой комнате почти удалось убедить меня, что я спятила и нахожусь в психлечебнице.

«Ты ещё помнишь своё тело и выглядишь так, как выглядело оно…»

— Кто это сказал? — произнесла я. Вот эти слова точно принадлежали мне. И этим голосом я слышала мысли в своей голове.

«Я»,— прозвучало в ответ.

— И как я, по-твоему, должна догадаться? — Я взмахнула руками, но так и не ощутила их тяжести. — Что за…?

«Сначала ты будешь меня только слышать. Потом увидишь. Позже…»

Я недовольно фыркнула, а потом будто попала в водоворот: меня закрутило, я вновь зажмурилась, борясь с приступом тошноты — ком в горле ощущался вполне реально, а когда открыла глаза, увидела комнату…

…где в гробу лежало моё тело. Над ним склонилась женщина. Я подплыла ближе и узнала в ней свою мать. Она скорбела и плакала, сжимая неподвижную ладонь моего тела. Я — так и не осознав, кто я теперь — не чувствовала ничего: ни страха, ни жалости, ни скорби. Свеча, которая спокойно горела возле моего портрета на столе, с моим приближением стала искрить.

«Энергия Души очень сильна вне тела. Ты можешь потушить эту свечу, стоит только подумать об этом»,— всё тем же незнакомым приглушённым голосом пришёл ответ.

Но я не стала об этом думать. Подплыла ещё ближе к своему телу и заглянула в лицо. Наверное, сейчас я проснусь… Смахну с ресниц этот слишком правдоподобный сон и забуду о нём, как забывала обо всех кошмарах…

— На кого ты меня оставила! — всхлипывала мать, поглаживая ладонь моего тела и вытирая свои щёки чёрным траурным платком, повязанным на её шее.

Я не сомневалась, это были похороны. Мои! Похороны! Но как так вышло, что я — кем бы я ни была, чёрт возьми — присутствовала на них⁈

Я почувствовала, как к горлу подступил… — нет, не страх! я по-прежнему ничего не боялась — ком злости, я ощутила его горький привкус, а вот свои руки, которые обхватили горло, я так и не ощущала.

Свеча затрещала сильнее, что привлекло внимание тех, кого не было в комнате. Они стали заходить сюда и заполнять маленькое пространство своей скорбью ко мне и жалостью к матери. Их эмоции я ощущала, а свои — нет.

В некоторых из присутствующих я кого-то узнавала, с кем была знакома при жизни: родственников, знакомых, соседей, коллег по работе. Имена слетали с губ, когда мимо меня проплывали их лица. Эти лица были серые, словно картинку перевели в чёрно-белые тона, по их щекам стекала скорбь. Эти слёзы высохнут через девять дней. Или через сорок. Может быть, через год.

Резко, словно меня кто-то подбросил вверх, я оказалась у потолка и смотрела на головы присутствующих. На своё неподвижное тело в гробу, которое расплывалось перед глазами. На макушку матери, которая подёргивалась с каждым всхлипом.

Голоса отдалялись, стихали, переходили в шёпот и вовсе замолкали.

После был крематорий. Моё тело не закрывали крышкой и не предавали съедению червям, не засыпали горстями земли и не ставили на мне крест. Здесь и сейчас это всё мне безразлично, но

Открытый гроб медленно заехал в печь. Вспыхнул огонь. Загорелось моё тело. Но здесь я снова ничего не почувствовала. Для меня весь этот ритуал длился меньше секунды, но я услышала шёпот из толпы: «Это был самый тяжёлый час в моей жизни…» Там прошло уже больше часа. Время здесь текло иначе. Что быстрее секунды? Миллисекунда? А ещё быстрее? Микро? Нано? Атто? Я не знала подходящего определения.

Огонь ещё не потух, а люди стали выходить из комнаты. Кто-то подходил к матери и выражал соболезнования. Кто-то молча касался её плеча. Я смотрела на её дрожащие руки и по-прежнему не ощущала жалости или сострадания к ней. Я только подумала о том, почему ничего не чувствую, как снова прозвучал голос:

«Ты больше не связана с ней».

— А с кем я связана? — Сорвалось с языка, и я машинально приложила обе ладони к губам, но меня никто из присутствующих не услышал.

«С тем, что осталось от тебя».

— После меня уже ничего не осталось… — Я взглянула на языки огня. — Теперь я могу уйти?

«Ещё не время…»

— Почему я не чувствую ни рук, ни ног… — тихо сказала в пустоту я.

«Твоя душа весит предположительно двадцать один грамм».

— Я слышала об этом эксперименте[1], — я задумчиво осмотрела скорбящих родственников и друзей. — Так значит… я Душа?

«Которая ещё не стала частью нематериального начала».

— Если я умерла… — Наверное, я почти сразу приняла это как данность, как обычно принимала всё, что со мной происходило: уволили с работы, бросил парень, перед носом уехал нужный автобус, но я не понимала одного: —.. почему я не исчезаю? Я что… призрак?

Моё предположение нарочно осталось без подтверждения или опровержения.

Несколько дней после похорон я была рядом с мамой. Она много плакала, мало спала и почти ничего не ела. Я злилась. И в первую очередь на себя: я ничем не могла ей помочь — ни обнять физически, ни поддержать словом. «Родители не должны хоронить своих детей», — повторяла мама, глядя на мой портрет. Я каждый раз отвечала ей: «Никто не застрахован от смерти». И это спокойствие, которое мне при жизни было не свойственно, казалось таким несуразным сейчас. Как можно быть такой равнодушной к слезам своей матери? Но разве призрак умеет по-другому…

Когда маме отдали урну с моим пеплом, и она отвезла её на кладбище, я тоже осталась там. Возле урны мама поставила мой портрет с чёрной лентой. На этой фотографии я скорее ухмылялась, чем улыбалась. Не знаю, почему мама выбрала именно её, можно было выбрать получше. В последний год жизни я красилась в рыжий — оттенок корицы, а на этом фото тёмно-каштановые пряди спадали на круглое личико. И такие же тёмные глаза выражали абсолютное безразличие. Неудачная фотография. Я даже не помню, когда она была сделана.

Тут мне безразлично, какую фотографию будут рассматривать люди, волей случая оказавшиеся возле моей могилы.

В день, когда урна заняла своё место на кладбище, кроме матери были ещё родственники и знакомые. Они подходили к могиле и оставляли букеты живых цветов. При жизни мне редко дарили цветы. Но как бы долго люди не рыдали, бросая взгляд на мой портрет и шепча «Такая молоденькая…», всё равно настал момент, когда возле урны не осталось никого. Все ушли. Я же не двинулась с места.

Я не знала, сколько времени прошло со дня моей смерти. Единственным человеком, кто всё ещё навещал меня, была мать. И я приходила на её зов. Она чувствовала, что я рядом, но не видела и не слышала. Она разговаривала с пустотой, как сумасшедшая. Убирала могилку, уносила засохшие цветы, оставляла свежие. Если я не появлялась возле урны, то уплывала в нематериальность — словно засыпала. Больше не было той комнаты, как и не было других, таких же как я.

Я думала… когда наступает последняя минута, загорается свет. Кто-то — Бог или Ангел, не знаю, — зовёт за собой, на его голос нужно идти… Вот только никакого света не было. Никакой последней минуты не было. Как не было и того, кто б позвал.

— Так ты Бог? — вслух спросила я, глядя вслед маме, которая вновь призвала меня своими слезами к урне.

«Нет»,— быстро пришёл ответ.

— А Он существует?

«Конечно. Как и ты. Как и я».

— А кто ты?

«Твой Ангел Хранитель».

— Как выглядят Ангелы Хранители?

«Извини, я пока не могу тебе показаться. Ты ещё не готова».

— Ну а хотя бы ответишь на некоторые вопросы?

«Задавай»,— прозвучало тише.

— Я буду появляться здесь каждый раз, когда она приходит? Ведь она чувствует моё присутствие, и от этого ей не становится легче. Да и вряд ли ей вообще когда-нибудь станет легче.

Молчание.

— Ты же вроде позволил задавать вопросы, — фыркнула я, осматриваясь по сторонам. Кладбище было пустым, но на горизонте возник чей-то силуэт. И он двигался в мою сторону. Я всмотрелась — это была не мать, а незнакомый мужчина.

Он подошёл к моей урне, присел и оставил возле неё две гвоздики, замер в сидячем положении, рассматривая портрет.

— Кто ты? — прошептала я, в свою очередь рассматривая его: тёмные волосы до плеч были собраны в хвост на затылке, нос с хорошо заметной горбинкой, длинные ресницы — даже длиннее, чем мои, цвет его глаз не смогла разобрать, потому что стояла сбоку и видела только профиль.

Но даже этого мне хватило, чтоб понять, что при жизни я не встречалась с ним.

Мужчина ещё раз взглянул на мой портрет и, развернувшись, направился в сторону выхода.

Я посмотрела ему вслед. Он не был серым, как все, кто присутствовал в крематории, когда сжигали моё тело. Как и от мамы, от него исходило… небезразличие. На спине белой рубашки я заметила следы пота, задержала взгляд на ягодицах, обтянутых чёрными брюками, хмыкнула и последовала за ним.

Михаил

Я вхожу в огромные резные ворота, верхушка которых теряется в тумане, что больше похож на дым из банной трубы — такой же густой и непроглядный. Оборачиваюсь на скрип

По обеим сторонам от меня памятники. Высокие и низкие. С портретами и без. Обычные и вычурные. Дат мне не разглядеть. Только иногда мелькают портреты. А точнее — за мной следят глаза изображённых на них людей. Умерших людей.

Мне не страшно. Я будто бы знаю, к кому иду. Уверенно. И даже надвигающаяся темнота не останавливает. Ноги приводят к могиле, но там нет ни памятника, ни холмика, ни креста. Я всматриваюсь и замечаю очертания урны. Даже сквозь темноту вижу, что она цветная, больше похожа на вазу для цветов. А рядом с ней стоит портрет с чёрной лентой. С него на меня смотрят почти чёрные глаза молодой девушки…

Когда начался этот кошмар? Когда я очнулся без памяти в лесу в одних брюках, босиком и без рубашки? Когда мне поставили диагноз «психогенная истерическая амнезия» последних трёх лет жизни? Или когда мне девять ночей подряд снился один и тот же сон?

Но сейчас меня волновал другой вопрос: когда этот кошмар закончится?

Девушка с портрета была не знакома мне. Скорее всего, она часть тех — провалившихся в бездну — трёх лет моей жизни.

Я помнил, что моя мать умерла, когда мне было двадцать. Отец ушёл от нас ещё в далёком прошлом, когда я был ребёнком. Других родственников в этом городе у меня не было. Друзей тоже. Я был отшельником. Вопросы по вычеркнутым из памяти годам было некому задавать.

Врачи говорили, что амнезия вызвана каким-то эмоциональным потрясением, и его мой мозг тоже отказывался помнить. И вспомнит ли — они не могли сказать.

Эта девушка настойчиво врывалась в мои сны вот уже девять ночей подряд. Я видел только её портрет, будто воспалённый мозг пытался оживить это лицо в воспоминаниях. Но все попытки заканчивались пробуждением, по спине скатывались капельки пота, оставляя после себя неприятное ощущение. И даже горячий душ не смывал холод, словно вдоль позвоночника кто-то проводил кубиком льда.

Работать в таком состоянии было всё сложнее, я подумывал взять отпуск. Вот только не знал, какую причину предъявить начальству: хочу выспаться, потому что сейчас этому мешают неконтролируемые сны, в которых я вижу могилу незнакомой девушки? Иногда удавалось заработаться настолько, что я отрубался за секунду до того, как голова коснётся подушки. Но каждый раз просыпался от очередного кошмара с участием незнакомки с портрета. Нет, она не была осязаемой во сне, но я отчётливо ощущал её присутствие. Если существует связь между миром мёртвых и миром живых, то определённо я её чувствую в своих снах. И послевкусие не проходит даже тогда, когда пробуждаюсь.

Вопрос о существовании призраков — это одна из тех тем, где наука, культура, религия и личный опыт пересекаются, и мне захотелось узнать больше о потустороннем мире.

В современной науке нет убедительных доказательств существования призраков. Большинство исследований, проведённых под контролем научных методов, не подтверждают сверхъестественные явления, а скорее, опровергают, объясняя их психологическими факторами. Например, парейдолия — склонность видеть лица или фигуры в случайных объектах. Или гипнагогические галлюцинации — состояние между сном и бодрствованием. С этим я мог бы согласиться, если бы сон не повторялся так часто и каждый раз практически без изменений. По какой-то причине моё подсознание зациклилось именно на нём.

Сторонники существования призраков обычно ссылаются на личные истории о «встречах» с ними. На просторах интернета я наткнулся на форум транскоммуникации, где люди делились своими доказательствами связи с Тонким миром: фото и видео, записи голосов — всё это было настолько реалистичным, что я почти поверил. Но всё равно продолжал искать материалы научного характера: перечитал критические статьи, парапсихологические работы, книги. Читал и слушал в записях перед сном, по пути на работу и с работы. Мне нужно было хоть какое-то объяснение того, что происходило со мной.

Помимо научных статей я перечитал мифы разных народов и художественные книги, но ответа на свой вопрос так и не нашёл. Во многих традициях, от японского синтоизма, где верят в духов «юрэй», до славянских поверий о «навьих душах», люди видят мир как многослойный, где материальное и нематериальное переплетаются. Некоторые современные мыслители проводят аналогии между «другими мирами» и теориями вроде мультивселенной, но это, конечно, метафоры, а не доказательства.

В первую очередь, я опирался на свои ощущения, и интуиция кричала мне, что рациональный ум не всегда может объяснить происходящее. Иногда память, подсознание или генетические «эхо» предков создают ощущение присутствия чего-то древнего и вневременного. Некоторые люди острее воспринимают атмосферу мест, эмоции других или изменения в окружающем пространстве — это можно интерпретировать как «контакт с иным миром».

В городе было четыре кладбища, и я решил проверить их все. Отыскать нужное оказалось несложно: во сне я так же отчётливо, как и портрет, видел ворота. И теперь они возвышались надо мной. Я не ощутил ни капли страха, зато проскользнул тонкий луч надежды, что кошмары наконец закончатся. На входе сидела женщина, а перед ней в вазах стояли живые цветы. Я подумал, что неправильно приходить на могилу к кому-то без цветов. Какие цветы она любила, я не знал, поэтому символически купил две красные гвоздики и двинулся теми тропинками, которые узнавал из снов. Темнело, время явно не подходило для посещения кладбища, но раз уж я приехал, то не видел смысла уходить, не отыскав нужную могилу.

Вскоре передо мной стояла знакомая разноцветная урна. Я подошёл к ней, положил возле портрета цветы и ещё раз внимательно посмотрел на девушку, которая улыбалась мне с фотографии: тёмные глаза смотрели будто бы предвзято и безразлично, отчего улыбка скорее была похожа на ухмылку; под губой справа родинка; одна бровь вздёрнута, на другой заметен шрам; каштановые волосы обрамляли круглое личико и спускались чуть ниже плеч. На первый взгляд девушка показалась милой, но чем дольше я разглядывал это лицо, тем яснее понимал, что вряд ли у неё был скромный и простой характер.

И всё же я её не вспомнил.

— Маргарита… — вслух прочитал имя на надгробном камне, возле которого стояла урна. — Кто ты?

Я развернулся, ощущая, как по спине покатились капельки холодного пота как будто от чужого взгляда. Не стал оборачиваться, быстро зашагал в сторону выхода, надеясь, что девушка больше не будет приходить в мои сны.

Марго

Он пришёл в маленькую холостяцкую квартиру, которая больше напоминала большой гостиничный номер. Закрыл шторы на окне единственной

Пока он принимал душ, я рассматривала книжные полки. Для книг в его квартире место нашлось. Знакомые названия: «Война и мир», «Атлант расправил плечи», «Преступление и наказание», «Гордость и предубеждение» — интересно, что думает об этом романе мужчина. Вперемешку с ними «Биология добра и зла» — всегда пугал размер этой книги — и «Библия» в чёрном переплёте. Корешки всех книг новые. Как будто нечитанные. Возможно, они тут всего лишь для антуража.

Когда он вернулся из ванной, я переключила своё внимание на него, устроившись на барной стойке. Мне было доступно всё, ведь он вряд ли предполагал, что за ним будет наблюдать призрак, потому вышел в одном полотенце, обёрнутом вокруг бёдер. В анфас он напомнил мне Брэдли Купера[2], достаточно высокий — почти касался макушкой потолка, а ещё был не только начитанным, если всё-таки читал книги на полке, но и спортивным, о чём говорили кубики пресса и накаченная задница, что не скрывало даже плотное полотенце.

— Он же меня не видит? — спросила я вслух, зная, что Ангел Хранитель рядом: не только сейчас — всегда.

«Пока не видит…»

— А может увидеть? — вдохновилась я.

«Сначала почувствовать».

— Как?

«Тебе стоит только захотеть этого».

— Как со свечой… — вспомнила я. — И так со всеми людьми?

«Нет. Только с ним».

— Почему?

«Это ты должна понять сама».

— Другого ответа я и не ожидала от тебя, — недовольно фыркнула я и посмотрела на полуголого мужика, который остановился возле барной стойки, где я сидела. — Я не чувствую его скорби…

Я видела его квартиру и его самого в ярких красках, хотя все, кто был в крематории, походили на старые фотокарточки. Я сморщила лоб, пытаясь вспомнить его среди той серой массы, но это лицо мне по-прежнему казалось незнакомым.

Он достал из ящика снизу бутылку виски и стакан, решил расслабиться, но тут его ждал сюрприз, который, скорее всего, только добавит ему напряжения. Я подняла голову вверх и посмотрела на лампочку. Он в эту минуту подходил к выключателю.

— А могу ли я управлять этим светом?

«Можешь»,— как-то осуждающе ответил Ангел Хранитель. Я отмахнулась от его занудства. Какие мне ещё доступны развлечения здесь?

— Как в фильмах о привидениях? — усмехнулась я.

«Стоит только подумать».

И я подумала.

Свет погас прежде, чем его ладонь коснулась выключателя. Он так и замер со стаканом в одной руке, а другая застыла поднесённой к выключателю.

— Перегорела? — вслух спросил он.

А я подумала о том, чтобы свет снова зажёгся. Квартира озарилась яркой вспышкой. Он удивлённо уставился на лампочку, пощёлкал выключателем туда-обратно.

Я усмехнулась.

— Странно, — сощурился он и погасил свет, устроившись перед экраном телевизора.

Три вечера подряд я наблюдала одну и ту же картину: какой же он скучный. Единственный его слушатель — стакан с виски, которому он говорил: «Как же быстро ты пустеешь, дружок». Игра в день-ночь мне перестала приносить удовольствие: он привык, в его глазах отсутствовал страх. Казалось, он смирился с тем, что сходит с ума. Будь я на его месте, тоже бы, наверное, уверовала в своё безумие.

Отчего же я третью ночь подряд прихожу сюда? К мужчине, которого не помню. К мужчине, который не помнит меня. В его квартире всегда тихо, слышен только шум потолочного вентилятора. И его дыхание. Его телефон всегда молчит, а на телевизоре фоном мелькает картинка без звука, он даже не смотрит на экран. Он — одинокий человек. Я тоже такая. Была.

Я присела на подлокотник дивана. Каким-то внутренним чутьём я чувствовала, что Ангел Хранитель рядом. За мной наблюдали со стороны — я ощущала этот взгляд как касание подушечками пальцев по своей коже.

— А он может меня слышать? — шёпотом спросила я и посмотрела на человека. Наверное, нас отделяет какая-то невидимая стена, о которую ударяются мои слова и опускаются между нами.

«Может».

— Что должно произойти?

«Он может тебя слышать и видеть, когда ты сама этого захочешь».

— Он что, сумасшедший? — усмехнулась я.

«Потому что может слышать и видеть призрака?»

— Ну это же… — я подбирала подходящее слово, — ненормально?

«С этого ракурса граница между нормальностью и ненормальностью исчезает».

— Он чувствует моё присутствие?

Он поднял голову и обернулся — посмотрел туда, где сидела я. На долю секунды я поверила, что он смотрит прямо на меня, но он тихо усмехнулся, словно подумал: здесь никого нет, только я. Взглядом я опустила ползунок выключателя вниз: свет погас. Было слышно только его напряжённое дыхание. Для моих глаз темнота не была помехой. Я смотрела на его профиль, видела, как открываются и закрываются губы. Я ждала, когда он спросит. И его губ слетел ожидаемый вопрос:

— Кто здесь?

Я дождалась, пока он возьмёт в руку стакан и сделает глоток, и только потом ответила:

— Девушка с портрета.

В эти два слова я направила всю свою энергию. Он кашлянул, в его серых глазах наконец отразился страх, по чему я поняла, что он меня слышит.

Часть II

Меня поразила не столько её красота, сколько

необыкновенное, одиночество в глазах!

«Мастер и Маргарита» Булгаков

Михаил

Скорее всего, мне померещилось. Пора завязывать с алкоголем. Прямо сейчас.

Я опустил глаза на стакан в своей руке и отставил его на подлокотник дивана, резко убрав руку, словно прикоснулся к раскалённой сковородке.

Повторить ещё раз свой вопрос не хватало смелости. Я сглотнул. К горлу комом подкрались сомнения: а что если я притащил с кладбища какую-то сущность, которая сейчас пыталась прорваться в наш мир с того света? а что если это и правда была девушка с портрета, чьё надгробие я видел во снах.

Я поднялся с дивана и громко произнёс:

— Кто ты⁈ — Повернулся вокруг себя и, вспомнив, что на мне сейчас нет даже трусов, испытал стыд. Хотя это последнее, о чём я сейчас должен беспокоиться, но всё равно попятился к шкафу, не глядя открыл дверь и снял с вешалки халат, накинул поверх полотенца, завязанного на бёдрах, и запахнул его на груди вплоть до самого подбородка.

— Девушка с портрета, — повторил голос.

Не померещилось. Я сглотнул, распрощавшись с остатками скептицизма и уверовав и в бога, и в дьявола.

— Где ты⁈ — выдохнул я. В ответ тишина. Это всего лишь галлюцинация, мысленно убеждал себя я.

Но нет: передо мной на самом деле возникла она — девушка с портрета. Только сейчас волосы у неё были

— Маргарита, — слетело с его губ.

— Так меня звали при жизни. А тебя как зовут?

— Михаил…

— Ответь мне, Миш-ш-ша, — протянула она, — многим незнакомым девушкам ты носишь цветы на могилу?

Под её пытливым взглядом я ощущал себя голым, ещё крепче сжал края халата.

— Мне снилась твоя… могила, — хрипло ответил я, — не давала покоя. Я думал, если отыщу её, то снов больше не будет…

— Можешь не прикрываться, — усмехнулась она, — я уже всё видела.

Я почувствовал, как кровь прилила к щекам.

— Это ты посылала мне эти сны? — Как говорится, лучшая защита, это нападение. Не хочу думать, что она там видела.

— С чего бы мне посылать сны тому, кого я не знаю⁈ — возмутилась Маргарита.

— Когда играла с лампочкой и телевизором, тебя это не смущало!

Напряжённая атмосфера между нами растворилась окончательно. Как будто это был не разговор призрака и человека, а обычное знакомство совсем обычных мужчины и женщины.

— Ты бы видел своё лицо! — рассмеялась Маргарита, на её щеках появлялись ямочки.

— А как иначе на такое реагировать? — нервно усмехнулся я.

— Ладно, храбрец, — она резко прервала смех. Я напрягся: меня всегда пугали резкие смены настроения у живых женщин, а тут призрак, и я не знал, чего от неё ожидать. Маргарита спокойно добавила: — Пойду узнавать обстоятельства нашего с тобой знакомства… при жизни.

— А мне расскажешь потом? — зачем-то спросил я. Неужто не хотел, чтобы она исчезла из моей жизни? Казалось, именно по этой причине я навестил её могилу…

Маргарита пожала плечами, а потом оставила меня.

Я громко выдохнул.

И что это, чёрт возьми, было⁈ Я несколько раз ущипнул себя за плечо, но не проснулся — значит это реальность.

Марго

Как мы познакомились? Что нас связывает? Почему он меня слышит и видит? Вероятно, ответы на эти вопросы известны Ангелу.

«Известны…»— подтвердил мои предположения тот.

— Но мне ты не скажешь?

«Не скажу».

— Упрямец! Это нечестно!

«Нечестно пытаться выпытать эти ответы у меня. Вы должны во всём разобраться вместе. Ты и он».

— Как я могу доверять ему?

«А почему не можешь?»

— Я его совсем не знаю. Или не помню…

«Доверие начинается с чувств».

— С чувств? — Я зацепилась за это, но Ангел замолчал. Я всё равно ощущала его присутствие: словно он дышал возле моего уха. — Неужели так сложно помочь мне найти эти чёртовы ответы! — фыркнула я, но он всё равно молчал. — Бессердечный…

Как же это бессердечно не подсказывать, зная, что я мучаюсь от неизвестности. За последнее сказанное слово я почувствовала стыд. Стыд, как и страх, сковывает и обездвиживает.

Я не знала, что меня ждёт дальше, и это незнание порождало страх, а он, в свою очередь, давал почву для злости и обиды. Я ощущала их привкус на языке, он перемешивался с моими словами, отравлял их, и мне бы следовало прикусить язык прежде, чем что-то сказать, но я всё равно говорила. Обижала, ранила, используя при этом всего одно оружие — слова.

Зов к урне давно не тревожил меня. И хотя здесь понятие «давно» не имеет значения, мне всё равно было странно осознавать, что обо мне забывали. И неважно, сколько времени прошло там, мне хотелось бы всплывать в живых воспоминаниях. Вот только кто обо мне будет помнить? У меня не было ни близких подруг, ни возлюбленного. И даже мама давно не приходила на могилу.

Я сама вернулась на кладбище, когда было темно. И тогда впервые увидела других — таких же, как я. Между могил и вдоль ограды проплывали Души. На этой волне можно было различить шёпот каждой, если настроиться и прислушаться. Какая-то Душа всё ещё была подобна человеческому облику, а какая-то представляла собой серую полупрозрачную тень без лица — ни рта, ни глаз. Я рассматривала их, но заговорить не решалась.

«Зря ты сюда пришла…»— услышала тихий голос Ангела.

Сначала я не хотела ему отвечать, но обида от его нежелания поделиться со мной тем, что ему известно, среагировала быстрее, чем разум, которому, в отличие от последней, удавалось сдерживать язык.

— Не хочешь разговаривать, тогда молчи! — бросила я ему.

И он замолчал. А потом и вовсе исчез. Сложно сравнить с чем-то человеческим, но я различала его присутствие и его уход. От Ангела веяло теплом, и правое плечо слегка опускалось, словно от тяжести, а когда Ангел покидал меня, вмиг становилось холодно, словно зимой в тоненькой пижаме заходишь в комнату без окон.

Что ж, он ушёл. И я злилась ещё оттого, что сама всегда поступала так же: уходила. От проблем, от чувств, от эмоций. И от людей.

— Вот мы и встретились здесь.

Я резко обернулась на знакомый голос. Меня до мурашек осадило страхом и… болью. Это была моя бабушка. Я даже не мечтала, что ещё раз услышу её голос. Вместо того чтобы броситься к ней в объятия, я застыла. Здесь она была не такой, какой я запомнила её в последние дни жизни. Она предстала передо мной молодая, какой я видела её на чёрно-белых фотографиях в альбоме. Такая полупрозрачная, как и другие Души, которые сновали по кладбищу.

— Бабушка! — Слетело с моих губ. Ком подступил к горлу, хотелось разрыдаться, но я сдержанно улыбнулась.

— Я тебя понимаю, — кивнула она. — Так много вопросов и так мало ответов.

Я протянула руку, но та прошла сквозь неё. Бабушка покачала головой, мол, это теперь невозможно.

— Нельзя обнять того, у кого больше нет тела, — обречённо кивнула я.

— Ты ещё чувствуешь связь с человеческим миром.

Я обернулась к своей урне, рядом с которой стояла бабушкина.

— Человеческое это не только то, что осталось от твоего тела. Мёртвые живут, пока о них живые помнят.

— Я не забывала тебя! — Я посмотрела на неё.

— Я знаю, милая, знаю.

— Я ничего не помню. Ни день своей смерти, ни поминки. Лишь несколько мгновений из похорон, урывками.

— Я только спустя четыре тысячи здешних лет вспомнила день своей смерти. — Прозрачные губы изогнулись в улыбке.

Я склонила голову к плечу.

— Один земной день равен стам здешним годам. Но здесь время течёт иначе, — объяснила она.

— И я вспомню день своей смерти?

— Обязательно.

— Через четыре тысячи здешних лет?

— Это

— Где там?

— Там… — Она строго посмотрела на меня и помотала головой. Я почувствовала себя маленькой девочкой, которая лезет во взрослые дела.

— Все Души попадают туда? — шёпотом спросила я.

— Ты такая любознательная, — закивала она, словно что-то вспоминая, — всегда такой была.

— Ты не можешь говорить, — поняла я.

— Я ещё не там. Я выбрала сложный путь…

— Какой путь?

— Когда перед тобой встанет выбор, тебе расскажут.

— Одни вопросы… — простонала я. — Ты мне здесь больше не бабушка?

— Я такая же, как ты — Душа… — она замолчала.

Я почувствовала запах серы и насторожилась.

— Что это? — Я подняла глаза: над нами сгустились серые тучи.

— Ты должна найти ответы сама, — тихо добавила бабушка и стала отдаляться от меня.

— Ты уже уходишь?

— Только смотри не по сторонам, а вглубь себя. Так им будет сложнее сбить тебя с пути…

Я протянула к ней руку, но тут же отдёрнула её.

— Мне пора, — улыбнулась она, а потом исчезла. Как исчезает выпущенный дым от сигареты. Просто растворилась.

Я осмотрелась. Другие Души бродили по кладбищу — им как будто не было до меня дела.

Я ощутила, как правое плечо слегка опустилось.

— Ты здесь? — вздохнула я.

«Ты такая любознательная», — тихо произнёс Ангел.

— Ага, любопытной Варваре, помнится мне, нос оторвали, — закатила глаза я.

«Ты не любопытная, а любознательная. Тебе хочется зарыться глубоко в знания и исследовать всё с разных сторон. Но есть в тебе и кое-что от любопытства: импульсивность».

— Это, конечно, всё очень познавательно, но мне интересно другое.

«Знаю. Ангелы и Души?»

— Бабушка… тоже Ангел Хранитель?

«Нет».

Я вздохнула. Опять не получу ответов. Уже была готова смириться и принять, но Ангел заговорил:

«Спасение и вечная жизнь являются даром Божьей благодати, а не результатом только человеческих усилий. Чтобы прийти к выбору, нужно пройти все этапы покаяния Души, признать свои земные грехи. Ангелы и Люди — это разные творения Бога. У Ангелов есть свои функции, которыми наделил их Творец. У людей есть тело и душа, после смерти тела Душа не может стать Ангелом. У неё свой путь».

Михаил

Сегодня Маргарита не приходила ко мне в сон. Я открыл глаза и осознал, что её отсутствие в моих снах не так уж обрадовало меня, как я надеялся.

— С добрым утром! — услышал знакомый голос.

— Чёрт! — Я натянул одеяло на лицо. — Нельзя так пугать!

— Я не хотела тебя напугать.

Я откинул одеяло, взглянув на её довольное лицо: хотела, ещё как хотела.

— Ты была здесь всю ночь⁈

— То же мне, удовольствие! — Маргарита закатила тёмно-карие, почти чёрные, глаза. — Только пришла.

— Чтобы порадовать меня ответами?

— Это вряд ли. Ответы будем искать вместе.

— Славно! — Я ушёл в ванную и крикнул уже оттуда, закрывая за собой дверь: — Я буду принимать душ. Голый! Просьба не подглядывать!

— Что я там не видела, — прилетел мне ответ.

Я вернулся в комнату, из одежды на мне снова, как и в нашу первую встречу, было только полотенце на бёдрах. Это уже начинает входить в традицию.

— Оценила твои формы, — ехидно улыбалась Маргарита, накручивая полупрозрачную прядь рыжеватых волос на палец.

— Я так понимаю, для тебя не существует закрытых дверей?

— Не-а, — подмигнула мне она.

— А чувство такта отбирают на входе в загробную жизнь?

Маргарита снова закатила глаза.

— Сколько тебе лет? — кокетничала она.

Я встряхнул мокрой головой, надевая рубашку.

— До возраста Христа ещё не дожил, — решил пошутить я, но понял, что вышло не совсем удачно.

— А выглядишь старше, — заметила Маргарита.

Ничего не ответив, я натянул брюки и стал причёсываться.

— У тебя волосы длиннее, чем мои!

Я усмехнулся.

— И ухоженнее. Чем ты занимаешься?

— Волосами, — стягивая хвост на затылке, ответил я.

— Правда? Не мужское это дело, — подмигнула мне Маргарита.

Моментами её хотелось прихлопнуть, как назойливую муху.

— И давно ты ими занимаешься? — не отставала она.

— Последний год. У меня амнезия. Чем занимался три выпавших из памяти года, я не помню.

— Я тоже не помню. Но только один день, — она на секунду замолчала, будто задумалась, а потом бросила в меня: — день своей смерти.

— И никто не может тебе рассказать?

— А тебе⁈ — фыркнула Маргарита, явно задетая моим вопросом.

— Никто, — отшатнулся от неё я, всё ещё не зная, чего ожидать от призрака. — Я никого не помню из тех трёх лет. А из жизни до никого не осталось в живых.

— А любимая женщина? — сощурилась она.

— Я её не помню.

— Соседи. Хоть кто-нибудь! — Маргарита разозлилась: замигали лампочки в квартире.

— Сильная у тебя энергетика, — заметил я.

Она замолчала и успокоилась — свет тоже выровнялся.

— Я искал, — продолжил разговор я. Наверное, мне просто хотелось выговориться, ведь я обсуждал это только со своим психотерапевтом. И пусть сейчас моим слушателем был призрак незнакомой девушки, я чувствовал, что могу довериться ей. — А меня не искал никто.

— Всё это очень странно, — задумчиво произнесла Маргарита.

— Уж не страннее, чем твоё присутствие здесь. — Я стоял у входной двери. — Мне нужно съездить в салон.

— Я с тобой, — заявила она.

Я пожал плечами, и мы вместе вышли из квартиры.

— Это твоя квартира или съёмная? — спросила Маргарита, когда мы зашли в лифт.

— Съёмная. Свою я продал. Нужны были деньги на лечение после амнезии, — я отвечал ей, пока в лифте были только мы.

— Не мог что-то побольше найти? — заявила она.

Я косо посмотрел на неё:

— Ты и при жизни была такая противная?

Маргарита пожала плечами:

— А что говорят врачи?

— Что я пережил какое-то сильное эмоциональное потрясение.

Лифт открылся тремя этажами ниже, и в него зашла пожилая женщина с собакой. Пёсик съёжился в углу лифта и стал скулить, уставившись туда, где стояла Маргарита.

— Смотри! — Казалось, она удивилась неподдельно. — Животные на самом деле видят и чувствуют таких, как я…

Лифт открылся на парковке. Пожилая женщина подхватила дрожащего и скулящего пекинеса на руки и спокойно ушла к старенькому форду. Я же смог прийти в себя только когда сел за руль своего автомобиля.

— Разве у человека, потерявшего память, не отбирают права? — неэтично напомнила Маргарита, занимая место рядом. Перед ней даже не пришлось открывать дверь, но я вспомнил об этом, когда присел на водительское сиденье.

— Я пересдавал, — буркнул я, положив руки на руль. — И у меня частичная потеря памяти. Как водить я помню!

— Ты чего трясёшься? — Маргарита наконец обратила внимание на моё состояние.

— То есть,

— Выходит, что да. — И это её ничуть не волновало.

Я завёл машину, и мы тронулись с места. Несколько минут оба молчали.

— Я, конечно, уже мертва и мне это не навредит, а вот тебе авария память не вернёт, — Маргарита вновь напомнила о своём присутствии. Но вряд ли я смогу забыть, что у меня на пассажирском — призрак.

Я ловко выворачивал руль и петлял между другими автомобилями.

— Расскажи мне, что там, — я проигнорировал её слова, не снижая скорость.

— Есть два нюанса. Я сама ещё толком ничего не поняла. Это первое. И что-то мне подсказывает, что я не должна говорить об этом с тобой. Это второе.

— Что-то? — Я следил за дорогой, не смотрел на неё, только слушал.

— Кто-то.

— И кто же?

— Ангел Хранитель.

После этих слов я перевёл на неё удивлённый взгляд:

— Они… существует?

— Представляешь! — не без сарказма воскликнула она.

На ресепшене меня остановила администратор.

— Миш! — Она вылезла из-за стойки и бежала ко мне в узкой юбке и на тонких шпильках.

— Интересно, она что, даже не запутается в своих ногах и не распластается перед нами на вылизанном полу?

Комментарий Маргариты вызвал у меня смех. Я, едва сдерживаясь, поприветствовал Наталью:

— Добрый день, — натянуто улыбнулся я.

— Тебя давно не было. Ты в порядке? — Наталья коснулась моего локтя.

— Ты её волосами тоже занимаешься? — Маргарита опять вставила свои пять копеек. — Или ты с ней спишь?

— Нет! — вслух выпалил я.

— Что-то случилось⁈ — воскликнула Наталья.

— Это я не…

— Ага, скажи, что не ей. Кроме тебя и её тут никого! — Маргарита усмехнулась.

— Я в порядке, Наталья. У себя?

Она кивнула.

Мне нужно было подписать заявление на отпуск. Я направился в кабинет начальника, а Маргарита последовала за мной.

— Глаза разуй! Она так и излучает феромоны, призывающие тебя к сексу.

— Ты можешь не ставить меня в неловкое положение? — шёпотом сквозь зубы попросил я, остановился возле двери и огляделся: в коридоре никого, кроме меня и следующего по моим пятам призрака, не было.

— Я правду говорю. А если правда ставит тебя в неловкое положение, это твои проблемы.

— Мне нужно подписать заявление на отпуск. Можно, я зайду в кабинет один?

— Конечно-конечно! — Маргарита всплеснула руками. — Волосы начальника тоже нуждаются в твоей заботе? Или ты не о его волосах заботишься, а о своём положении?

Я схватился за ручку, стиснув зубы, чтобы ничего не ответить ей.

— А где ты был?

— Я же попросил! — прошипел я и посмотрел на неё.

— Ответь, и я замолчу, — невинно улыбалась Маргарита.

— Ночью страдал бессонницей, а днём отрубался и проваливался в сны, где видел твой, чёрт побери, портрет!

— А Наталья переживала… — Маргарита закатила глаза.

— Ты и при жизни была такой?

Она замолчала. Я вздохнул и вошёл в кабинет.

Часть III

Требовалось тут же, не сходя с места, изобрести

обыкновенные объяснения явлений необыкновенных.

«Мастер и Маргарита» Булгаков

Марго

Я не стала докучать ему своим присутствием и исчезла. Тем более, он сам попросил оставить его. Но скрывать не буду, мне было интересно в его компании, а в жизни я обычно избегала мужчин, даже на свидания редко ходила. Мама шутила: «Помрёшь старой девой с четырьмя котами!» Только вот с котами она промахнулась — у меня была аллергия на шерсть.

— Почему я не помню день своей смерти? — обратилась к Ангелу Хранителю.

«Обычно это происходит очень резко. Душа не сразу осознаёт, что покинула тело. И последнее воспоминание стирается».

— Расскажи мне про здешние года.

«Один земной день — это сто твоих летаний. По земному — лет. Но они тянутся здесь не так долго. А очень быстро…»

— Как секунды, — добавила я.

«Быстрее! На земле нет этому определения».

— Сколько уже прошло земного времени со дня моей смерти?

«Чуть больше года».

Я опешила. Мне казалось, я умерла пару дней назад.

— Почему я не помню свои поминки? Ни девять дней, ни сорок…

«Это не столь важно здесь. Ты всё вспомнишь. Постепенно. В нужное время».

— Что ждёт меня дальше?

«Не торопись с этим вопросом».

— Ладно, — фыркнула я. Думала, пока он разговорчив, почему бы не воспользоваться возможностью. — Когда я тебя увижу?

«Когда будешь готова».

Я вспомнила то время, когда готовилась к своему рождению. Меня, как пассажира, подселили к моей земной матери и прошептали:«Через двадцать восемь тысяч летаний у тебя будет новая жизнь!»

Теперь я вспомнила все те двадцать восемь тысяч летаний — девять земных месяцев. Моя Душа постоянно летала рядом с земной матерью, которая была беременна мной. Моя Душа и два Ангела Хранителя — её и мой. Один защищал её, второй — меня. Только я их не видела, но ощущала их присутствие.

Я вспомнила каждое слово, которое мама говорила мне. Вспомнила земные часы мучений и страданий, которые она пережила перед моим рождением. И как увидела свет и услышала голос, тоже вспомнила:«Добро пожаловать на землю, Душа!»Это был голос Создателя. Голос Духа, который объединяет в себя все Души и все другие сущности…

Мне стало скучно в своих воспоминаниях, и я вернулась к Михаилу. Застала его возле стойки администратора в салоне. Странно, но к матери я могла приходить только на кладбище по её зову и всего несколько дней после похорон находилась рядом дома. А ему даже звать меня не нужно, я приходила к нему по собственному желанию.

Улыбнулась, когда он обернулся и заметил меня. Отошёл от девушки, которая практически раздевала его глазами. Я рассмотрела желание в её расширенных зрачках, Михаил уже был к ней спиной, направляясь в мою сторону.

— Ты всё ещё здесь? — прошептал он и не останавливаясь проследовал к выходу.

— А ты времени зря не теряешь, — я кивнула в сторону стойки.

— Мы просто разговаривали, — отмахнулся он.

— Какие у нас планы?

— Думаю, в первую очередь нужно разузнать о твоей смерти. С кем я могу поговорить о тебе?

— С мамой, — пожала плечами я.

— Ну-у… тогда поехали к ней.

— А попрощаться с занозой в твоей заднице? — поддела его я.

— Заноза в моей заднице — это ты. Мы с ней не спали. Не спим. И не будем спать. Точка.

— Бедная девочка… — наигранно вздохнула я, ведь в дыхании я не нуждалась, но не могла подобрать нужного действия к словам, — ей та́к хочется!

— Ты невыносима!

— Миш! — позвала его администратор, перебивая наш диалог.

Я бросила в её сторону недовольный взгляд. Михаил

— Что? — фыркнул он. А ведь он и сам был недоволен, что она вмешалась, чего тогда на мои слова злится?

— Вот сейчас точно споткнётся и…

— А ты помолчи! — зарычал он.

Девушка испуганно вытаращилась на него.

— Можно я объясню ей?

Мне нравилось это замешательство на лице испуганной девушки.

Михаил махнул на неё рукой, мол, не сейчас, и вышел:

— Тебя слышу только я!

— Точно. Я и забыла, — я семенила рядом.

Мы сели в машину. Я запрыгнула на сиденье рядом с водителем, не дожидаясь, пока передо мной откроют дверцу.

— Адрес? — Михаил всё ещё был зол на меня и даже не пытался скрыть это.

Я продиктовала.

— А мужчина в твоей жизни существовал? Сколько тебе лет… было, когда ты… кхм… умерла? — теперь мы поменялись ролями и он занял позицию интервьюера.

— Двадцать три, — первый вопрос я намеренно оставила без ответа.

— Можно было и замуж выходить.

— А ты почему один? — резко отреагировала я.

— Я не хотел тебя обидеть…

— Не обидел. Просто не люблю, когда кто-то считает, что ему виднее, как мне распоряжаться своей жизнью. — Мы оба замолчали, и я тише добавила: — Нужно было.

— Сложно, наверное, говорить о себе в прошедшем времени.

— Не сложнее, чем разбираться в причинах своей смерти.

Мы подъехали к моему дому. Будто бы ещё вчера я выходила из него человеком.

— Скажешь, что мой давний друг, — наставляла Михаила я, — узнал о том, что меня не стало, только сейчас. Приехал выразить свои соболезнования.

Он позвонил в дверь, та почти сразу же открылась. Я уставилась на женщину, пытаясь узнать в ней свою мать:

— Э-э-э… — протянула я, — э-это не моя мать.

— Здравствуйте! — не растерялся Михаил.

— Чем могу вам помочь? — Радостно улыбнулась незнакомка. Она была не намного старше меня. Решив, что красавчик напротив определённо ищет её, начала строить ему глазки, поправляя свою грудь, подчёркнутую глубоким вырезом.

Михаил был из тех мужчин, которые, даже того не желая, умели привлечь женское внимание. Природа наградила его ростом под два метра, я бы и на двадцатисантиметровых шпильках едва доставала ему до плеча. К своему обворожительному внешнему виду он ещё добавил доброжелательную улыбку и неравнодушный взгляд. Как будто одного роста уже недостаточно!

Незнакомка улыбалась ему во все тридцать два зуба, явно вставленные и отбеленные.

— Мою мать зовут Лариса, — предупредила я, не сумев скрыть своё отвращение от этой особы.

— Могу я поговорить с Ларисой? — повторил за мной Михаил, не обращая внимания на моё недовольство.

— Она продала квартиру полгода назад, — ответила женщина, слегка расстроившись, что он всё же не по её душу.

Мы оба — и я, и Михаил — растерялись.

— Да уж. Теперь мы не узнаем о моей смерти… — промямлила я.

— Простите… — растерянно улыбнулся он женщине.

Дверь закрылась прямо перед его носом.

— И что теперь? — вздохнул он.

— Не знаю. Я не придумала план «Б».

— Подруги? Мужчины, с которыми ты спала, в конце концов!

— Я спала одна! — фыркнула я. Теперь, переступив черту, разделяющую жизнь и смерть, я понимала, что быть одной — это не наказание. Что там говорят? Человеку нужен человек? Ложь. Человеку никто не нужен. Ему на всё отведённое земное время вполне хватит себя. Познать себя, своё я, свой Дух — это самое важное.

— Не мне тебя судить, — перебил мои мысли Михаил.

— Здесь не судят.

— И что представляет собой жизнь после смерти?

Я снова намеренно оставила его вопрос без ответа.

Михаил

За какие грехи мне послано это приведение? Не даёт покоя то, что она из тех самых трёх лет жизни, которые выжжены из моей памяти. Я не помнил ни одну женщину возле себя из того времени. После смерти матери я уехал из родного города. Тогда у меня была девушка, но она бросила меня, когда я принял решение уехать. И я уехал один. В чужой город, где не было ни друзей, ни знакомых.

Мама всегда говорила, что я особенный. Особенностью она считала то, что другие странностью: я не заводил друзей, не бегал за девочками, не играл в футбол. Не делал всего того, что делали обычные мальчики моего возраста. Мама потакала мою вспыльчивость. Не злилась. Не обижалась. Даже когда я срывался на ней. А потом её не стало.

Я зарабатывал деньги и копил на лучшую жизнь. Я был отшельником. Одиночкой. Сам по себе. И это я удивляюсь, что ей не у кого спрашивать о своей смерти? Если бы я умер, кто рассказал бы о моей?

Обратно мы ехали молча.

— Что на ужин? — внезапно прервала молчание Маргарита.

Я не понял вопроса, уставившись на неё.

— Ну, чем ты обычно ужинаешь, — пожала плечами она.

Я всмотрелся в её лицо: шутит или серьёзно? Ни тени сарказма, который отражался там, когда она выдавала свои шуточки о Наталье. Но сейчас Маргарита даже не улыбалась, и я подумал, что мне нравятся её ямочки, которые появляются только при улыбке.

— Ну?

— Обычно заказываю что-нибудь, — я внимательно смотрел на дорогу.

— А я любила готовить, — тихо произнесла она.

Я повернулся в её сторону.

— Что? После долгого рабочего дня меня это успокаивало.

— Меня успокаивает ви́ски. — Я вернул взгляд перед собой.

— Поэтому ты и выглядишь старше своего возраста, — усмехнулась она.

И я вновь посмотрел на неё, но только для того, чтобы увидеть ямочки на щеках. Она улыбалась, считая свою шутку удачной. Я тоже улыбнулся, считая её улыбку красивой.

Марго

Когда машина остановилась на парковке его дома, я попрощалась с Михаилом. Заметила его разочарование, но он быстро взял свои эмоции под контроль и даже попытался пошутить:

— Что, даже чаю не попьёшь?

— Еда из доставки и ви́ски меня не прельщают.

Он пожал плечами.

— Завтра придёшь?

Я ответила тем же и вернулась в своё небытие. Но раствориться в воспоминаниях не получалось, я думала о том, за какие грехи наказана…

«Вы, люди, считаете жизнь на земле наказанием. А должно быть иначе»,— подал голос пернатый.

— Давно тебя не было слышно.

«Ты не обращалась ко мне».

— А когда я тебя увижу?

«А ты готова?»

— Да! — уверенно ответила я.

«Смотри».

— А ничего, что здесь темно⁈

«Я на твоём плече…»

Я осторожно повернула голову к своему плечу. Когда взглянула туда, вспомнила Дзинь-Дзинь из Питера Пэна[3]. На моём правом плече сидело такое же маленькое существо с белыми крылышками, окружённое ореолом света.

«Только

Я была так заворожена, что не хотелось ни язвить, ни дерзить.

«А каким ты меня представляла?»

— Большим…

«Разве что-то зависит от размера?»

— Двусмысленно звучит, — не смогла сдержать смешок я.

«Вы, люди, почти во всё пытаетесь вложить двойной смысл. Но только и один постичь не можете».

— Ты зол на меня? За что?

«Разве я могу злиться⁈ Я сам выбрал этот путь».

— Какой путь?

«Торопишься!»

— Ты провоцируешь меня!

«Да, мы всегда виноваты! Зря ты надела тот жёлтый пиджак!»

— Что⁈

И молчание в ответ.

— Повтори!

Наверное, Ангелы Хранители, как и собаки, похожи на своих хозяев, так чего я ожидала от своего пернатого?

Впервые за долгое время — даже по здешним летаниям — меня потревожил зов моего пепла. Я приплыла туда.

— Кто бы сомневался! — фыркнула я, когда увидела того, кто звал.

— Ты не появлялась уже три дня…

— Сколько можно повторять, что тут время течёт иначе. Что для тебя дни — для меня секунды.

— Прости, что потревожил, — Михаил положил около моей урны две гвоздики.

— Приноси лучше мимозы. Мне они больше нравятся.

Он присел возле моей могилы и закурил.

— Где я найду мимозу? — вздохнул он.

— Ты куришь?

— Уже как три дня. Думал, окончательно спятил. То ты есть, то тебя нет.

— Я тоже любила иногда выкурить сигаретку… — вспомнила я.

— А что ты ещё любила? — поинтересовался он. И казалось, это ему было действительно интересно.

Я посмотрела на него: как всегда, в белой рубашке и чёрных брюках, но вот если присмотреться, можно заметить круги под глазами. И волосы — сейчас они были беспорядочно разбросаны по плечам. Не как всегда.

— Не знаю, — пожала плечами я. — Всё это здесь теперь так несущественно.

Тут я заметила на его правом плече свет. Прищурилась — не показалось: я видела его Ангела Хранителя.

— Мне не кажется? — мысленно послала вопрос своему. Который тут же засветился на моём плече.

«А я предупреждал».

— Ты в порядке? — Михаил заинтересованно наблюдал за мной.

— Да, — кивнула я. — К тебе?

— Да, — усмехнулся он. — Мне к тебе ещё рано.

Весь вечер мы разговаривали. А потом он уснул — быстро и резко. На диване. Я не стала его будить. Хотелось укрыть пледом, но мои руки проходили сквозь вещи.

— Я тебя вижу, — это был мысленный посыл его Ангелу Хранителю.

«Знаю»,— пришёл мне ответ.

— Приятно познакомиться, я Маргарита.

«Мы знакомы…»

Я удивлённо уставилась на него:

— И когда успели?

«Ты же знаешь, что я тоже тут⁈»— Это вмешался мой пернатый. И посыл был не мне.

«Это неважно. Она всё равно узнает!»— ответил ему Ангел Хранитель Михаила.

«Не от тебя. И не от меня. Так что замолкни!»

Я даже не пыталась встревать в их спор. В комнате чувствовалось такое лютое напряжение, что я приняла решение уйти в своё небытие.

Часть IV

Что бы делало твоё добро, если бы не существовало зла,

и как бы выглядела земля, если бы с неё исчезли тени?

«Мастер и Маргарита» Булгаков

Марго

С Ангелом Хранителем Михаила мы не поладили с самого начала, чувствовалось напряжённое и явно его предвзятое отношение ко мне, а я при жизни не умела подхалимничать, после смерти не научусь и подавно. Я ощущала себя глупо из-за того, что они знали больше меня, но упрямо держали рот на замке.

Вот только у меня не было иного выхода, кроме как смиренно ждать, когда понимание истин и ответы на мои вопросы станут мне доступны. Прямо как в компьютерной игре: вам закрыты эти функции, сначала перейдите на новый уровень.

Я всё чаще проводила своё время рядом с Михаилом. «Я человек в здравом уме и трезвой памяти, пусть и частично утерянной, веду беседы с взбалмошной девицей, которая приходит ко мне приведением!» — повторял он, когда злился на меня. Не могу сказать, как бы я себя вела, если бы ко мне живой ворвалось приведение незнакомого мужчины. Наверное, первым делом обратились бы к психиатру.

— Чёрт! Ты решила свести меня с ума окончательно⁈ — Михаил подскочил с постели, когда увидел меня в дверях своей спальни.

— Я просто жду, когда ты проснёшься, — невозмутимо пожала плечами я. — Где мне ещё ждать?

— На кухне, например! — сквозь зубы ответил он, поднимаясь.

— Оттуда я не смогу посылать тебе хорошие сны… — усмехнулась я. Моя новая забава, я обнаружила её случайно, когда решила немного подкорректировать скучный сон Михаила, и мне это удалось.

— Серьёзно⁈ Ромашковое поле? — Он сердито раздвинул шторы. — Пять тридцать утра, прекрасно!

— А сколько можно спать⁈ Такой волшебный рассвет…

— Я лёг в три часа ночи! — перебил меня он.

— Твои проблемы. Не нужно было по порно сайтам шастать.

— Вообще-то… я искал что-нибудь о тебе! Но ты, скорее всего, и при жизни была привидением. — Михаил ушёл в ванную. — Дай мне хотя бы душ принять одному!

— Всё, что хотела, я уже давно рассмотрела! — Взглядом захлопнула дверь в ванную.

— Спасибо, сам бы справился, — фыркнул в ответ он.

Когда Михаил, как всегда завёрнутый в полотенце, вышел из душа, я заметила на его плече Ангела Хранителя.

— Пошло смотришься на голом мужике, — вслух заметила я.

— Прости? — Михаил вздёрнул брови вверх.

— Ах да, ты же ещё не в курсе! — опомнилась я. — Я теперь не только слышу, но и вижу Ангела Хранителя. И твоего тоже.

Михаил застыл в дверях ванны с перекошенным лицом.

«Невыносимая…»— заметил его Ангел Хранитель.

«Это не твоя беда!»— а это уже мой пернатый вмешался.

— Товарищи, буду звать вас Труляля и Траляля. Как двух вечно спорящих толстячков из «Алисы в стране чудес». Ты, — я взглянула на своё плечо, — будешь Труляля.

Михаил, округлив глаза, следил за моим взглядом:

— Что это значит?

— Не знаю, что и когда они не поделили, — закатила глаза я, — маленькие обозлённые воробушки!

— Кхм, весело на твоей волне… — Михаил выглядел растерянным. — Выходит, ты видишь моего Ангела Хранителя?

— Ничего особенного: крылатый светящийся выскочка чуть больше указательного пальца, — я сверкнула взглядом в сторону его плеча.

«Ядовитая!»— прилетел в меня ответ.

— Ой, простите, что ранила ваши чувства!

Траляля сверкнул крылышками и исчез с плеча своего подопечного.

— А не слишком ты грубо… с ними? — осторожно поинтересовался Михаил, снимая с вешалки рубашку и брюки.

— Ты слишком идеализируешь… их.

— Тебе виднее. Из нас двоих не я вижу и тот, и этот миры.

— А в твоём шкафу только рубашки да

— Я так привык, — пожал плечами Михаил.

Я обвела его изучающим взглядом, словно уже не знала расположение каждой родинки на его теле и каждого шрама.

— На повестке дня два нерешённых вопроса, — опустила глаза я, — день моей смерти и три года твоей жизни.

— С того, что ты отвернёшься, а я оденусь.

— Я уже всё видела, — пробубнила я, отворачиваясь. — Скромняшка!

— Ты невыносима! — фыркнул Михаил в ответ.

— Придумай другое определение, это уже скучно.

— Предлагаю заняться моей жизнью, — предложил он, проигнорировав моё замечание.

— А ты стратег, — усмехнулась я и повернулась в тот момент, когда он накинул рубашку начал застёгивать пуговицы. Я уставилась на его голый торс, и как-то само вырвалось: — Неплохо!

— А ты горазда отвешивать комплименты, мисс доминант, — улыбнулся Михаил.

— Что с того, что мне нравилось быть сверху?

Мы ждали, когда приедет лифт.

— Не ставь меня в неловкое положение, в очередной раз прошу! Из психлечебницы я тебе ничем помочь не смогу, — почти умолял меня Михаил.

— А ты мне что? — подмигнула ему я.

Он вздохнул и зашёл в открывшиеся двери лифта.

— Знаю, я невыносимая!

Михаил

Невыносимая? Да это мягко сказано! Очень мягко.

Вот только за эти несколько дней я настолько привык к её голосу, что не отличал, когда он звучал рядом, а когда только в моей голове. Я уже смирился со своим положением. Наверное, настанет момент, когда я сдамся в психлечебницу сам.

А пока… пока мы вместе искали ответы на наши общие вопросы. Как, когда и где мы познакомились? Что нас связывало?

Я — спокойный, всегда взвешивал свои решения, прежде чем предпринять что-то. И она — про таких говорят: «на ней всё горит». Горело не только на ней, но и вокруг неё. И всех, находящихся в радиусе ста метров, захватывало этим огнём.

Наверное, мы могли бы быть хорошими любовниками. Чего лукавить, я пару раз представлял её в постели. И раза три мне снились слияния наших тел. Но сны — это её забава, я не мог воспринимать их как моменты из всплывающей памяти.

Если быть честным, мне бы очень хотелось, чтобы мы оказались друзьями в прошлом… Но это уж точно было невозможно: ни она, ни я не имели друзей.

Кем же мы были друг другу?

— А что, если мы друг друга ненавидели? — предположила Маргарита.

— Ненависть не могла взяться из ниоткуда.

— Я тебя бросила, — она посмотрела искоса, ожидая моей реакции.

— А почему не я тебя?

— Потому что ты слабохарактерный! — заявила Маргарита.

— Твой характер и сильнохарактерный вряд ли выдержит, — усмехнулся я.

— Поэтому и одна, — пожала плечами она.

Я ничего не ответил. А по какой причине я был один? Может, действительно слабохарактерный…

— Ты серьёзно будешь расспрашивать её? — скривилась Маргарита.

— Буду.

— Она же ничего не знает!

— Почему ты так решила?

— Потому что если бы знала, то спала бы в твоей постели как минимум!

— Тогда какие предложения? — Я развёл руками.

— Никаких. Поэтому идём допрашивать эту пустышку.

— Ты…

— Невыносимая?

— Ядовитая! — фыркнул я, выдавая первое, что пришло на ум.

— Это тебе Траляля подсказал! — рассмеялась Маргарита.

Никак не мог привыкнуть к тому, что она называла Ангелов Хранителей именами двух глупых толстяков из сказки.

Мы подошли к стойке, где Наталья отпускала клиента. Когда она заметила меня, расплылась в довольной улыбке.

— Она сейчас грохнется в обморок от счастья! — съязвила Маргарита.

Я проигнорировал её и обратился к Наталье:

— Мне нужно поговорить с… тобой.

Наталья сконфуженно осмотрелась по сторонам и последовала за мной. Мы присели на диванчик возле стойки. Гостей не было, да и я не собирался отнять много её времени.

— Да расслабься ты, а то как будто решаешь теорему Пифагора в уме! — не унималась Маргарита.

Мне едва удавалось не реагировать на её замечания.

— У меня к тебе вопрос личного характера… — посмотрел на Наталью я, когда мы сели друг напротив друга.

Маргарита устроилась на подлокотнике со стороны Натальи.

— Я… — Наталья растерянно смотрела на меня.

— Может прозвучать глупо. И даже безумно…

— Переходи уже к делу, пока она не начала раздеваться! — как всегда деликатно встряла Маргарита.

— Мы были с тобой знакомы до того, как я начал работать тут?

Наталья удивлённо и испуганно уставилась на меня, и мне даже стало её жаль.

— Миш… Я не понимаю…

— У меня амнезия. Я не помню трёх лет своей жизни, — признался я.

— Я… Мы… Нет, не знакомы, — и пристыженно опустила глаза в пол.

— Это правда? — я внимательно посмотрел на Наталью.

— Да… — всхлипнула она.

— Беспроигрышное оружие. Подай ей платок! — Маргарита закатила глаза.

Я подал Наталье свой носовой платок.

— Я не умею скрывать своих чувств, — вновь всхлипнула девушка.

— Не понял…

— А что тут непонятного⁈ — цокнула Маргарита. — Она втюрилась в твою задницу!

Я выдохнул, борясь с желанием ответить ей.

— Я… — Наталья поднялась с места и быстро ушла, оставив после себя запах сладковатых духов.

Я кашлянул.

— Она ничего не знает, — констатировала Маргарита.

— С чего такая уверенность?

— Её Ангел Хранитель сказал.

Часть V

Язык может скрывать истину, а глаза — никогда!

«Мастер и Маргарита» Булгаков

Марго

Чем ближе мы пытались подобраться к ответам, тем дальше нас отбрасывало к вопросам, а налету добавлялись новые.

Например, при допросе Натальи, Труляля и Траляля наперебой твердили, чтобы мы оставили её в покое. Меня забавляли их споры между собой, но я не относилась к ним серьёзно. А потом вмешался Ангел Хранитель Натальи. Сказал, что она всего лишь влюбилась, что никак не связана с нами. И я потеряла к её персоне всякий интерес. Хотя успела узнать кое-что интересное: это Наталья подкинула начальству анкету Михаила и она же уговаривала, чтоб его взяли на освободившееся место мастера по волосам. Но и это не всё! Предыдущего мастера уволили тоже не без участия Натальи, не нравилась ей она. Зато очень уж нравился Михаил. Конечно, это всё я не стала передавать Михаилу — не то зазнается ещё.

— Она всего лишь хотела тебя.

Поддеть Михаила — это святое. Мне нравилось, как он реагирует на мои шутки.

— Это всё очень странно… — растерянно вздохнул он.

— Странно, что тебя может кто-то хотеть? — не унималась я.

— Странно, что нет никого, кто мог бы ответить на наши вопросы!

Оба Ангела опустили свои маленькие глазки в пол.

— Есть. Но они упрямо молчат, — закатила глаза я. — Загугли что-нибудь об ангельских пытках.

В меня впились три пары

— Спокойно! Вижу, шутки никто из вас не понимает…

И все трое в один голос ответили:«Ты не умеешь шутить!»

— Ого, складно то как! Репетировали?

— Не понял? — Михаил удивлённо вздёрнул брови.

— Неважно. Всегда забываю, что только я на границе двух миров. И только я слышу вас всех.

— А что говорят ангелы? — сощурился Михаил.

— Уверяют, что мы должны сами найти ответы. Но вот досада! Где нам их искать⁈

— Я весь интернет прошерстил: там о тебе нет информации. Не считая нескольких страниц на социальных ресурсах, — он развёл руками.

— Это тупик, — подытожила я, — берём отгул.

И оставила его одного. Резко и как всегда не попрощавшись.

«Что ты задумала⁈»— допытывался Труляля.

— Кто там выше тебя? Бог? Я пойду с вопросами к нему.

«Стоп! Ты не должна этого делать…»

— С чего бы⁈ Потому что ты так сказал?

«Я могу ответить на любой твой вопрос. Но только один. Поэтому хорошенько подумай о том, что спросить…»

— Это нечестно! У меня много вопросов!

«Всего один!»

Когда я была человеком, у меня были какие-то цели, я к чему-то стремилась, чего-то хотела. Теперь всё казалось второстепенным. Неважным. Ненужным. Таким же пустым, как свирепая пустота внутри меня. А где же рай с пористыми облаками или ад с горячими котлами? В конце концов, где сам Создатель? Или я не заслужила встречи с ним⁈ Я здесь одна. И меня это не тревожит. Почему же так тревожно было одной на земле?

Помню, как волна депрессии накрыла меня с головой. Мне было двадцать три, а я не хотела замуж. Мама сказала, что я ненормальная. На публике я держалась достойно, дома забивалась в угол и копалась в себе: а может, действительно, ненормальная? В чём причина моей отчуждённости? Ответы я не успела найти.

Я вернулась к своей урне, когда было светло. Я взглянула на выцветший портрет. Рядом лежали те самые засохшие гвоздики. Что-то мама давно не приходила… Наверное, ей всё ещё тяжело. Сколько уже времени прошло?

Тут на портрет опустился луч света, и я заметила Труляля.

«Вопрос готов?»— поинтересовался он.

— Да, — кивнула я.

«Уверена? Это не моя прихоть. На данный момент мне позволили ответить на любой твой вопрос. Даже если ты торопишься…»

— Выбор, — уверенно сказала я. — О каком выборе тогда шла речь?

«Когда тело умирает, Дух остаётся… Переходит в другое измерение. Каждому Духу предоставляется на выбор два пути. Один из них — перерождение. Новое тело. Новая жизнь на земле».

— А второй путь?

«Душа будет выбирать этот путь, пока у неё есть попытки перерождения».

— И это называется выбор?

Молчание.

— Ты обещал отвечать!

«Я ответил».

— А что будет с Душой, когда эти попытки… закончатся? И сколько вообще этих попыток! И какая по счёту у меня?

Ангел ухмыльнулся.

«Когда попытки закончатся, это будет значить, что Душа справилась со своей миссией на Земле. Она приняла себя такой, какой является, не противоречит своему внутреннему состоянию, не прячется в тени. Вселенная бесконечна. И Душа не имеет срока годности».

— Да уж, тут точно за одну жизнь не справится, — вздохнула я. — И не думай, что я не заметила, как ты искусно пропустил другие вопросы.

«Ты сама выбираешь количество своих попыток. В этом и есть твой выбор».

— А другой путь? — не уступала я.

«Знаешь, почему появляются привидения на земле?»

— Конечно же, не знаю!

«Душа находится между двух миров, прежде чем становится готова сделать свой выбор. Вспоминает. Осмысливает. Думает и решает. Для неё это длится секунды. На земле — месяцы, года, столетия. Всё это время она призрак, не принадлежащий ни одному из миров. Сама по себе».

Труляля исчез с моего портрета.

— Спасибо… — прошептала в пустоту я.

Сейчас я призрак, который застрял между двух миров. И мне нужно вспомнить прожитую жизнь и осмыслить. А потом — сделать правильный выбор.

Я вернулась к Михаилу. Но в его квартире меня встретили тишина и пустота. Впервые я пошла не по зову его души, а сразу в место, с которым он был связан. За окном, которое было не завешено шторой, — темно. Где он⁈

Я настроилась на его Ангела Хранителя и нашла Михаила в постели Натальи.

— Признаюсь, удивлена. — Я появилась в тот пошлый момент, когда она скакала на нём верхом. Михаил даже не вздрогнул. Закончил, снял её с себя и со словами «я в душ» ушёл в ванную комнату.

— Даже меня поразил своей хладнокровностью.

Я забралась на голубой умывальник, подтянув ноги к себе.

Михаил закрыл дверь в ванную на засов и включил воду на весь напор:

— Ну и где ты была⁈

Ничего себе, какой грозный тон! Я уже забыла, кто был последним, перед кем я отчитывалась.

— А ты времени зря не терял… — заметила я. И меня саму удивили нотки ревности в моём голосе.

— Неделя прошла! — но Михаил не заметил её. Он был напряжён и даже зол.

— Я же говорила… — Впервые в облике призрака мне стало стыдно.

— Ты думаешь только о своей шкурке. На то, что чувствую я, тебе плевать. Захотела — появилась. Захотела — исчезла. Что ты от меня требуешь? Чтобы сидел и ждал твоего появления? — скороговоркой проговорил он. — Так нравится исчезать? Ну так проваливай!

Он ещё никогда не был таким эмоциональным при мне. Я соскочила с умывальника и исчезла, как он того пожелал.

Михаил

Она исчезла. Впервые за всё время просто исчезла — без язвительных колкостей и пререканий.

Я устал её ждать.

Сначала меня волновало её присутствие, потом я уже не мог без неё. Мир без неё казался пустым. Она стала для меня наркотиком, на который я подсел. Я нуждался в ней. Но ей было всё равно на то, что чувствовал я. Она приходила и уходила, когда ей вздумается.

В этот раз её не было неделю, а потом она посмела заявиться во время соития с Натальей и осуждающе смотреть на меня! На меня всю жизнь смотрели осуждающе. Я устал от этого тяжёлого взгляда.

Вышел из ванной и стал собираться.

— Ты обещал остаться сегодня… — Наталья сидела на краю кровати с бокалом вина.

— Завтра останусь, — отмахнулся я.

— Ты говорил так вчера, — вздохнула она.

— Мне нужно было побыть одному, — пожал плечами я.

Но не тут-то было! В квартире меня ждала Маргарита. Тихая и прозрачная, сидела на краю моей кровати. Ничего не сказала, когда я вошёл.

— Я хотел бы побыть один, — выдохнул я и задвинул шторы.

— Прости меня, — прошептала она. —

Я молчал.

— Обещаю, больше не исчезну без веской причины.

Устало заглянул в её глаза и сел напротив.

— Ты всё ещё хочешь, чтобы я исчезла? — тихо спросила она.

— Хочу, чтобы осталась, — признался я. — Я не хотел тебя обидеть, извини.

— Ты что-нибудь узнал? — улыбнулась Маргарита.

По глазам было заметно, что она издевается.

— Смеёшься надо мной?

— Совсем чуточку, — Маргарита закусила губу, будто сдерживая смех.

— Ничего не узнал, — пожал плечами я. — Ты как закрытая книга.

— А как глубоко раскрылась Наталья?

— Я скучал по тебе! — раздражённо бросил я.

— Ого! Мне такого даже при жизни не говорили…

— Потому что ты невыносимая!

— Прости, Миш. — Маргарита напряглась и поднялась. — Что-то не так…

Она осмотрелась по сторонам, а потом исчезла. Но не так, как исчезала обычно: в этот раз её будто вырвали. Резко. И словно без её желания.

Я посмотрел на то место, где сидела она.

— Маргарита, ты неисправима… — прошептал в пустоту. Провёл рукой по тому месту и, свернувшись клубочком, заснул.

Марго

Это не был зов моего пепла. Это было что-то другое…

Я очутилась не на кладбище и не в пустоте. Из-за непонятного шума и темноты я не могла ничего рассмотреть и расслышать.

«Это что ещё за шутки⁈» — обратилась к своему Ангелу Хранителю.

«Это с тобой пытаются связаться живые…»

Часть VI

Любовь выскочила перед нами, как из-под земли

выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих!

«Мастер и Маргарита» Булгаков

Марго

Что значит, со мной пытаются связаться живые⁈ Кто? Зачем? Каким способом?

Я по-прежнему ничего не видела и не слышала. Потом сквозь звон в ушах пробралось моё имя:

— Маргарита?

— Что за фигня⁈ — недовольно фыркнула я.

— Маргарита, ты меня слышишь? — повторил незнакомый голос.

Чернота вокруг стала расползаться, картинка начала проявляться. После вспышки света я увидела чёрную горящую свечу на круглом столе, потом заметила маму, а напротив неё — пожилую цыганку. В комнате, где они находились, не было зеркал, завешено окно и царил полумрак.

— Вот это номер! — прыснула я, сложив руки на груди.

— Я её слышу! — сказала цыганка, накрывая своей мясистой рукой ладонь моей матери.

— Так цыгане не шарлатаны, выходит⁈

Цыганка довольно улыбнулась.

— Что она говорит? — Мама затряслась от возбуждения и эмоций. В уголках её глаз скопились слёзы, а под глазами — мешки. Несколько капелек сгруппировались в дорожки и потекли по щекам.

— Спрашивает, не шарлатанка ли я, — ответила ей цыганка.

— Это похоже на неё… — вздохнула мать. — Как она там?

— Лучше всех! — с сарказмом буркнула я.

— Лучше всех, говорит, — передала маме цыганка.

— Скажите ей, что я скучаю… Моя доченька! — Мама растёрла слёзы по лицу свободной рукой. Вторую её руку цыганка всё ещё сжимала в своих крупных ладонях.

— Почему она переехала? — У меня появился шанс спросить, и я воспользовалась им.

— Она спрашивает, почему вы переехали, — цыганка передала мой вопрос матери.

Кажется, до сих пор мама сомневалась, что цыганка могла связаться со мной, но когда услышала вопрос — просияла и поверила окончательно.

— Я… я не могу находиться в доме, где больше нет её, — всхлипнула мать.

— Передайте, что ей нужно смириться и всё такое, и бла-бла-бла, — закатила глаза я. Я по-прежнему не чувствовала сочувствия к маме, оттого не знала, что мне ей сказать, чтобы это не прозвучало грубо. Меня скорее злили её слёзы. Мне было некомфортно, что их причина — я. А точнее — моя смерть.

— Она говорит, что вам нужно смириться, — невозмутимо передала цыганка.

— Мне так плохо без неё… — всхлипнула мать, вырвала руку и закрыла лицо ладонями.

Я виновато опустила голову:

— Я многого из жизни не помню. И многое здесь ощущаю иначе. Я не так скучаю по ней здесь, как она по мне там. Вернее, я совсем не скучаю. Но это лучше не передавайте ей. Скажите, что я прожила хорошую жизнь и я очень любила её.

— Она говорит, что прожила хорошую жизнь, — монотонно произнесла цыганка, — а ещё просит передать вам, что любит вас…

— О как перефразировала! Я говорила про жизнь, — усмехнулась я. Но наверное, так, как передала цыганка, будет лучше. — Чёрт, ты реально не шарлатанка! А видишь меня⁈

Цыганка незаметно для мамы отрицательно помотала головой.

— Спроси у неё… как я умерла. — Это прозвучало скорее как приказ, чем просьба.

Цыганка сморщила лоб.

— Что она говорит? — Мама сразу заметила эту перемену.

— Я устала, — ответила та. — Прощайтесь. Она уже уходит.

— Лгунья! Вообще-то я ещё не ухожу. И хочу знать, как я умерла! — Я начинала злиться. Чёрная свеча на столе затрещала.

— Моя девочка… прощай… — вздохнула мать.

— Повторим в другой раз, — цыганка наклонилась к матери и погладила её по плечу.

Мать слёзно поблагодарила за возможность поговорить со мной и, всучив цыганке конверт, скорее всего, с деньгами, ушла.

— Ну и почему ты не передала ей мой вопрос? — Я осталась.

— Потому что она не готова говорить об этом! — прошипела в ответ цыганка. — Всё, уходи.

— Я больше не приду! — гордо сказала я.

— Придёшь, куда ты денешься, — пробурчала она. — Ты ещё между двух миров.

— Какие познания о Тонком мире! — съязвила я, ходя за ней по пятам. Она меня не видела, но чувствовала и слышала. — Ты же в курсе, что я, даже сама того не желая, вытягиваю твою энергию? — Я щёлкнула пальцами, и все свечи потухли.

Наверное, такова была плата за то, что она меня потревожила. Вот только я не ощущала присутствие её Ангела Хранителя.

«Ангел Хранитель не может защищать Душу, которая по своему желанию заглядывает в мир мёртвых. Всё, что она притянет в этот мир — это только её ответственность», — пояснил мой Ангел.

— Знаю, — спокойно ответила мне цыганка, поджигая спичку, — поэтому уходи.

Мне показалось, что её ответ так же хорошо ложился на слова Ангела, но вряд ли цыганка слышала и его.

Я вернулась к Михаилу. Он уснул в нижнем краю кровати, свернувшись калачиком, как верный пёс у ног своего хозяина. В который раз мне захотелось укрыть его. Я попыталась перетянуть одеяло взглядом — тщетно. Это было не в моей власти.

Я присела рядом.

— Эй, Траляля, ты всё ещё злишься на меня?

«Я на тебя никогда не злился»,— ответил мне Ангел Хранитель Михаила, а я думала, что проигнорирует.

— Ты меня просто недолюбливаешь.

«Я просто считаю, что тебе пора отказаться от этой затеи. Не всегда

— Я тебе больше скажу: эти истоки всегда оказываются неприятными. Сегодня меня вызывала мать. Через цыганку. Это было… странно.

«То ли ещё будет…»— вмешался Труляля.

— На вашей стороне не соскучишься!

Мы втроём молча смотрели на спящего Михаила. Я улыбнулась и вошла к нему в сон.

Михаил

Сидит передо мной в нежно-голубом длинном платье, которое подчёркивает её тонкую талию. Улыбается. И глаза горят таким же нежным голубым цветом. А мне всегда казалось, что их цвет тёмно-карий. Её каштановые слегка завитые волосы спадают ниже плеч.

Под нашими ногами тёплый мелкий песок. Она перебирает песчинки руками, пропускает через свои пальцы.

Любуюсь ей. Её медленные движения завораживают мои глаза. Её длинная шея притягивает мои губы.

— Вот такой ты была? — Касаюсь её плеча поцелуем. — Простой и нежной?

— Обычной, хочешь сказать? — улыбается она.

— Разве обычная⁈ — не соглашаюсь я.

— Я была такой же хрупкой, — она протягивает ладони ко мне, а с них сыпется песок.

— А теперь?

— Теперь я и есть песок. Стою себе в той урне. Засы́пал бы кто-нибудь в песочные часы… Сколько времени бы вышло из меня? Минута? Две?

— Вечность…

Я проснулся и заметил её: она сидела у изголовья, неподвижная, и только глаза следили за мной.

— Тебе скучно, пока я сплю? — Я поднялся, ведь вряд ли уже усну, даже если сейчас глубокая ночь. — От тебя не скрыться ни в реальности, ни во снах.

Она улыбнулась, а я залюбовался ямочками, которые появились на её щеках.

— Если бы ты не думал обо мне, я бы не смогла войти.

Она была права: я уснул с мыслями о ней.

— Прости, что исчезла. На этот раз причина была весомой: со мной пыталась связаться мать.

— Хм-м, — я поплёлся в ванную.

Маргарита осталась в комнате, я обернулся в тот момент, когда дверь закрывалась, и успел словить её взгляд — заинтересованный и уверенный. Зашёл под душ, постоял, не включая воду, но она так не вошла.

Моё желание видеть её было странным. Разве это нормальное желание мужчины? Он должен хотеть живую женщину, а меня подбрасывает от желания прикоснуться к призраку — хотя бы пальчиком.

Я принял освежающий прохладный душ.

Когда вернулся в комнату, она всё ещё была там.

— Мне тут пришло в голову, — перевёл тему я, боясь, что она прочитает мои мысли.

Она подняла голову, и я потонул в её взгляде, забыв о том, что хотел предложить:

— У тебя голубые глаза?

— У всех голубые глаза. Я читала, что другие цвета — это всего лишь выступающий пигмент. Но при жизни у меня были карие. Почему ты спрашиваешь?

— Ты мне снилась с голубыми. А сейчас я не могу разобрать их цвет.

— Я вся выцветаю. Как старая фотография постепенно теряет свои прежние цвета.

— Я хотел спросить…

— Так спрашивай уже наконец! — усмехнулась Маргарита.

— А что, если ты ушла из жизни добровольно?

— Исключено, — быстро ответила она. — Я была социопаткой, не страшилась одиночества. И мне было достаточно комфортно без людей. Меня не тревожило одиночество. Я любила жизнь, меня вполне всё устраивало в ней. Вряд ли я бы наложила на себя руки…

Мы переглянулись.

— А ты думаешь о суициде? — спросила она сощурившись.

— Не больше, чем нормальный человек, — отмахнулся я.

Она пожала плечами.

— Знаешь, я обещал Наталье сегодня остаться у неё…

— Не хочу держать свечку над вами, — усмехнулась Маргарита. — Ариведерчи. Я вернусь, — подмигнула мне и снова исчезла.

На этот раз попрощалась и обещала вернуться.

Марго

Могла ли я убить себя?

Пожалуй, нужно иначе поставить вопрос: хотела ли я убить себя?

Вид крови доводил меня до тошноты, так что я точно никогда не стала бы резать вены. Хотя знала, что делать это нужно вдоль, а не поперёк.

Повеситься? Мысль о том, что кому-то придётся вынимать из петли моё обмякшее и посиневшее тело и смотреть на безобразное лицо с выпученными глазами, была настолько противна мне, что этот вариант сразу отпадал.

Прыгнуть вниз с многоэтажки? Высоты я не боюсь, но мой вестибулярный аппарат не выдерживал даже самых щадящих аттракционов.

Наглотаться таблеток и запить алкоголем? Это бы повело за собой рвоту, а не смерть.

Какие ещё варианты остались? Повторить за Карениной? Нет. Я видела своё тело в гробу перед отправкой в печь, и оно не было похоже на то, что соскребали размазанным по рельсам.

«Прекрати, пожалуйста. Ты не совершала самоубийства»,— вмешался мой Ангел Хранитель.

— Ну слава бо… — Я прикусила язык и впервые осеклась на этих словах.

«Поверь, мне очень хочется взять тебя за руку и провести по последнему воспоминанию, но ещё не время…»

Я кивнула. Этой настойчивостью и желанием докопаться до истины я могла навредить ему, чего мне, правда, не хотелось.

«Просто жди. Ты всё вспомнишь. А пока… можешь задать ещё один вопрос. Не касающийся последнего воспоминания».

— А сколько перерождений позволено?

«Нет одного числа для всех Душ. Оно зависит от кармы».

— Кто такие сущности?

«Сущности — это те же призраки, которые застряли между мирами».

— А если я застряну?

«Не застрянешь!»

— Ангел Хранитель может оставить Душу?

«Может. Если его очень обидеть».

— Ты не обижен на меня?

«Не настолько, чтобы уйти».

Я чувствовала его тепло, которое лёгкой вуалью обволакивало меня изнутри, и это придало мне решительности на следующий вопрос:

— Значит, я умерла своей смертью?

Ангел долго молчал, прежде чем ответить:«Не совсем…»

Часть VII

Она поглядела на меня удивлённо, а я вдруг понял,

что всю жизнь любил именно эту женщину!

«Мастер и Маргарита» Булгаков

Марго

Следующий вопрос я так и не задала. Можно умереть своей или не своей смертью, либо совершить суицид. Два варианта из трёх в моём случае отпали. Остался один. Но прежде, чем я задумалась об этом, меня вышвырнуло из привычной пустоты.

Я оказалась на качелях. Подобные были за домом бабушки, которые кто-то смастерил из дощечки и верёвок и подвесил их на толстую ветку дерева, я любила качаться на них в детстве. Подняла голову, качели уходили далеко вверх, теряясь в листве огромного дуба. Слабый ветерок раскачивал их из стороны в сторону.

— Где я⁈ — насторожилась я.

— Пришло время, — услышала незнакомый голос, но говорящего не видела. Мне представился он солидным мужчиной во фраке, с цилиндром и тростью.

Ангел Хранитель сидел на моём плече и молчал.

— Если это говоришь не ты… — обратилась я к нему, но

— Значит, это я. Тот, кого вы зовёте Богом.

— Почему я не вижу те… вас?

— Потому что я есть всё. И этот дуб. И эти качели. И Ангел Хранитель на твоём плече. И ты.

— О боже… — Слетело с моих губ, и я прикрыла рот ладонью.

— Ты хотелаВыбор. Я тебе его предоставляю. Но… прежде чем спросить, я покажу тебе твою жизнь. Закрой глаза!

Я зажмурилась.

Яркая вспышка. Темнота. Свет…

Я сижу на коленках у мамы, она не сдерживает слёзы, гладит меня по голове и всхлипывает. Мне четырнадцать. В соседней комнате стоит гроб, в котором лежит мамина мама.

Бабушка — первый человек из близких, кого я хоронила. Я сижу напротив мамы и не до конца понимаю, что значит — бабушки больше нет. Каждое воспоминание о детстве связано с ней. Не стало её — кончилось детство.

Но я не плачу. Я просто не могу принять: вот она была, вот она обнимала меня и говорила, как любит, и вот стоит гроб. В котором лежит бабушка — такая холодная и неподвижная.

В четырнадцать я ровно относилась и к смерти, и к жизни. Но что-то во мне переменилось в тот момент, когда не стало родного и любимого мне человека.

Страха за свою жизнь не было. Я не боялась умереть, но боялась, что умрёт кто-то близкий. Вот человек есть: ты видишь его улыбку, слышишь его голос, тонешь в его объятиях. А потом к тебе подходят и говорят: его больше нет. И вместе с ним нет части тебя. Той части, которую этот человек занимал в тебе.

Но почему мы, люди, так категорически относимся к смерти? Ведь это ещё не конец.

Я вернулась на качели, которые не останавливались, размеренно покачиваясь туда-обратно, как корабль на волнах, а я вместе с ними. Ангела Хранителя не было видно на моём плече, но я ощущала его присутствие рядом.

— Твоё самое страшное воспоминание, — подытожил голос.

Мне стало понятно, почему я ничего в жизни не боялась. У всех девочек и девушек были какие-то материальные страхи — мыши, змеи, пауки, клоуны, или нематериальные — высота, темнота, замкнутое пространство, а я ничего не боялась: и в огонь, и в воду. Просто у меня уже отобрали очень важное в жизни — моё детство. Я очень резко стала взрослой, а мои страхи… их я высыпала вместе с песком на крышку гроба родного человека.

В жизни я была такой неэмоциональной и нечувствительной, что страхи сами боялись меня. Какой бы я стала, если бы бабушка дожила до глубокой старости, если бы продолжала поддерживать во всех моих начинаниях и верить в мой успех? Если бы бабушка осталась жива, то я бы обязательно показала миру настоящую себя — ту скрытую личность, которую увидела только после своей смерти.

Как же важно, чтобы в твоей жизни был человек, который безоговорочно верит в тебя. И тогда ты сможешь всё. Важно, чтобы этот человек успел передать эту веру перед тем, как оставить тебя навсегда.

— Как появились люди? — спросила я, медленно выплывая из своих рассуждений и воспоминаний, которые натолкнули на эти мысли.

— Люди появились первее Ангелов и Сущностей. — Прозвучало в ответ всё тем же голосом, но теперь я уже не представляла говорящего как мужчину, этот голос теперь был для меня безликий. — Сначала я создал небеса, мир для себя. Потом землю. Потом осознал, чтоэтотмир должен быть для кого-то. Человек — моё лучшее создание. Ангелы живут в мире, что я создавал для себя. Сущности застряли между двух миров. Люди свободнее, чем Ангелы и Сущности. Люди принадлежат себе. Только вы, люди, понимаетесвою свободуза границей жизни. Потом выбираете ещё одну попытку, но снова проваливаете её. А потом упрекаете меня в сложной судьбе, которую я вам даровал. Но на самом деле нет никакой судьбы! Человек сам творец всего, что происходит с ним… в жизни.

Я почувствовала, как к горлу подступил огромный ком сочувствия. Я хотела сглотнуть его, протолкнуть глубже, растворить в себе, но мне не удавалось. Я должна была прожить свою жизнь ещё раз. Мысленно. Вспомнить, какой путь я прошла от рождения до смерти.

— Вы просите прощения за свои земные ошибки, — продолжал голос, — склоняясь над иконами и читая молитвы. Но я никогда не держу на вас зла.Единственный человек, который должен простить тебя, это ты сам.

Последние слова наложились на воспоминания моей жизни после смерти бабушки. Долгое время я винила себя за то, что последние месяцы её жизни не была рядом, редко звонила, совсем не интересовалась как она там — одна, брошенная своими родственниками. Когда её не стало — я просила прощения сначала у неё, потом у Бога, а простить себя должна была сама.

— Я знаю, какой выбор ты сделаешь.

Яркая вспышка, и я очутилась в комнате Михаила.

Михаил

Рядом с Натальей я забывал о том, что творится в моей жизни. Но я не мог забыть о Маргарите. Часто, даже не контролируя, сравнивал движения Натальи с движениями Маргариты, и понимал, что Наталья чужая мне. Я ни одного раза не заснул с мыслями о ней.

Дарил цветы и подарки по поводам и без, водил в рестораны, но всё это было на автомате — как некий ритуал, где завершением было соитие двух тел в её постели.

— Сегодня не останешься? — спросила Наталья, когда я привёз её домой и не стал подниматься.

— Мне нужно побыть одному, — опустил глаза. Почему-то почувствовал себя лжецом, который что-то скрывает от своей половинки, хотя мы с Натальей никак не озвучивали наши отношения.

— У меня такое чувство, что ты не один, когда не со мной, — с грустью ответила она и вздохнула.

— Ревнуешь? — Я посмотрел на неё. — Мы же договаривались без этого всего. Я не давал тебе обещаний и не брал их с тебя.

— Я помню. — Наталья подхватила сумочку, которая стояла на её коленях. — Завтра придёшь?

— Не знаю, — честно сказал я.

— Я всегда тебя жду.

Она обернулась, придвинулась ко мне и поцеловала в губы, а после вышла из машины.

Я спешил в свою квартиру. Шестое чувство подсказывало, что там меня ждёт Маргарита. Когда открыл дверь и увидел её, сидящую на привычном месте спиной ко мне, я обрадовался. Если бы она была не призраком, я бы сжал её в объятиях.

— У меня такое ощущение, будто ты скучал. — Маргарита обернулась и поднялась.

Знала бы она,

— Я просто привык к твоему присутствию… — подобрал слова, чтобы не поощрять её самолюбие, но и не отвергать истинного положения своих чувств. Я могу скрыть их от неё, но от себя не удастся.

— Сегодня ты не обещал Наталье остаться у неё? — Маргарита сощурилась.

— Ревнуешь? — такой же вопрос я задал Наталье. Но какие разные эмоции вызывал он во мне тогда и сейчас. Я хотел, чтобы в этот раз ответ был положительным.

Маргарита улыбнулась так, как улыбалась только она — дерзко, но до чего же эта дерзость в её улыбке была милой. Смотрела на меня так, как будто прочла моё желание. И только для того, чтобы позлить меня, ответила:

— Никогда в жизни не позволяла себе ревновать, а теперь и подавно. Тем более тебе так хочется, чтобы я приревновала!

Я сделал глубокий вдох и медленно выдохнул этот тяжёлый воздух из своих лёгких. Мол, что с тебя взять. Мол, тебя не изменить. Мол, сам такую выбрал…

Она кивнула. Мол, знаю. Мол, не новость. Мол, только с тобой такая.

Мы смотрели друг другу в глаза. Что-то стремительно менялось между нами, открывалось незамеченное ранее. И я невольно задумался, а как сложились бы наши отношения, если бы мы встретились, когда она была жива?

— Ты всегда была такая? — Я склонил голову к плечу и услышал, как что-то хрустнуло, и я сразу почувствовал лёгкость в шее.

— О, человеком я была ещё невыносимее! Ты бы не справился, — подмигнула мне Маргарита.

— Иногда мне кажется, что ты всего лишь плод моей больной фантазии, — признался я. — Когда тебя нет рядом, я думаю о том, чтобы обратиться к психиатру. Когда ты рядом, я не хочу, чтобы ты уходила.

Как ни странно, она не подала ни одного язвительного комментария на мою искренность. Молча слушала всё с той же дерзкой улыбкой на губах.

— Когда я не в своей пустоте, или на качели под огромным дубом в облаках, или не возле своей урны с прахом, я с тобой. Как будто на земле нет ни одного человека, к кому я могу прийти, — получил признание в ответ.

— Это всё напоминает мне мелодраму «Между небом и землёй»[4].

Всю созданную между нами атмосферу разрушил её звонкий смех:

— Ты такое смотришь⁈

Я совсем не злился. Она была настоящая. И это притягивало меня к ней, даже если в такие моменты хотелось её придушить.

— Ладно, я тоже несколько раз сравнивала нашу ситуацию с этим фильмом, — согласилась она, и её смех резко оборвался.

— У тебя что-то произошло? — Я приметил её резкие перепады настроения: такого с ней раньше не случалось. Она всегда была одинаково язвительной, а теперь её ухмылка исчезала быстрее, чем в первые дни исчезала она, и там, где от улыбки появлялись ямочки, оставались равнины.

— Ничего особенного, — пожала плечами Маргарита. — Я беседовала с Богом. Узнала, что умерла не своей смертью.

Я так и застыл с бутылкой ви́ски в руке — не успел ни открыть, ни налить себе в стакан.

— Чего ты удивляешься⁈ — недовольно фыркнула Маргарита. — То есть то, что ты разговариваешь с призраком, тебя не смущает, а то, что этот призрак с Богом говорит, приводит тебя в ужас? Странный ты.

Я откупорил бутылку и наполнил свой стакан. Алкоголь затуманит мысли и поможет спокойнее реагировать на любые странности. Даже в самой несуразной ситуации я смогу сказать себе — ничего не произошло, ты просто был пьян.

— Я бы с удовольствием составила тебе компанию. — Маргарита забралась на стол с ногами и устроилась в своей любимой позе. — Только призраки не пьют. И не едят. И не спят…

— И не занимаются любовью, — добавил я после трёх глотков.

Маргарита уставилась на меня:

— А ты хотел бы заняться со мной любовью?

— Слишком часто в последнее время ловлю себя на подобных желаниях, — краснея признался я и сделал ещё один глоток.

И опять ни колкостей, ни сарказма не прилетело в ответ, и мне было как-то не по себе, ведь этого я ожидал от неё.

— Наверное, это из-за снов, — Маргарита виновато опустила голову. — Их посылаю я.

— Не думаю, что из-за снов, — возразил ей.

— То есть… ты считаешь меня привлекательной? — даже не удивлённо, а испуганно спросила она, посмотрев на меня в упор.

Омут этих глаз потопил моих чертей.

— Если бы было возможно, я бы сейчас поцеловал тебя.

— Я невыносима, — тихо произнесла Маргарита, встряхнув головой, как будто отгоняя от себя неприятные мысли.

— Именно поэтому и желанна, — не останавливался я.

— Ложись спать. Ты пьян!

— Только если ты придёшь ко мне в сон.

Марго

Михаил уснул в середине большой кровати, поджав колени к груди. А я сидела возле него и пыталась побороть в себе чувства, которые осознала.

Часть VIII

И горе не в том, что они обидные, а в том,

что в них заключается правда.

«Мастер и Маргарита» Булгаков

Михаил

Улыбается и забирается ко мне на колени, как кошка, которая настоятельно требует ласки. Какая же она красивая с этой короткой стрижкой и пепельным цветом волос. Но чтобы позлить её, отвечаю иначе:

— Ты состригла всю свою силу.

— Ошиба-а-аешься! — растягивает слова она и дышит мне в шею. — Я состригла свою свободу.

Прижимается ко мне.

Наши тела соприкасаются каждым сантиметром, сплетаются, становятся одним целым. Начало во мне — продолжение в ней.

Целу́ю её в открытую шею. Вдыхаю её свежий запах — она пахнет морской водой.

— Хватит дразнить меня, — шепчу, не отрываясь от неё.

— Хватит медлить! — настойчиво отвечает она и плавно опускается на кровать.

— Ты хочешь, чтобы я взял тебя силой? — Я, как и любой мужчина, не понимаю намёков. Хочу, чтобы она сказала прямо. Боюсь сделать что-то не так, ошибиться, обидеть её.

— Я хочу, чтобы ты просто взял меня! — Она разрывает рубашку на моей груди и греет холодные ладони на моём животе.

— Ты такая холодная… — выдыхаю я и веду своей тёплой рукой вдоль её бедра вверх. Под её тонкой ночной сорочкой ничего нет.

Она дрожит от моих прикосновений.

— Меня ещё никто так не хотел! — почти кричит она, когда мои пальцы забираются глубже.

А я ещё никого так не хотел, как хочу её — холодную и мраморную. Мёртвую…

Я не проснулся — меня будто бы вытолкнули из сна. Внутри зияла дыра, и она без моей воли заполнялась болью.

— Забери меня к себе! — Обречённый стон всё же

Я впервые видел, как она, сидящая у моих ног, плачет.

— Я тоже там была, — тихо ответила Маргарита.

Я поднял руку, но ладонь застыла на уровне её щёк — подавил в себе желание вытереть её слёзы.

— Почему ты плачешь?

— Это плачешь ты, — улыбнулась она.

Я коснулся своей щеки — она была липкая от недавних слёз. Вновь опустил голову на подушку и закрыл глаза:

— Верни меня в этот сон.

— Не могу. Этот сон был твой.

Я молчал. Меня потряхивало, как наркомана в ломку, я укрылся одеялом с головой, но согреться всё равно не удавалось. Это было невыносимо.

Мы оба растеряны. Мы оба хотели, чтобы это закончилось. Потому что не могли исполнить единственное желание на двоих. Мы были разделены непробиваемой стеной. У нас были только сны. И с каждым разом просыпаться становилось всё сложнее.

— Исчезни, пожалуйста… — выдохнул я. Это не моё истинное желание, но то единственное, чего я хотел, было мне недоступно. А я не мог смотреть на неё, при этом не имея возможности коснуться. Это физически больно.

Марго

Он хотел, чтобы я исчезла. Но мы как будто были связаны невидимой нитью — я бы даже сказала, верёвкой. Только-только я хотела отдалиться — меня с силой возвращало к Михаилу.

— Почему я не могу уйти? — спросила я у своего Ангела Хранителя.

«Не время»,— жёстче обычного ответил он, и его тон подлил масла в огонь.

— Но я хочу уйти! — выкрикнула я. Даже готова была оставить Михаила, чтобы не мучить. Чтобы не мучиться самой.

«Не тебе решать»,— так же резко прилетело в ответ.

Мне захотелось раздавить это маленькое крылатое существо, прихлопнуть как назойливую муху. Я видела, что Михаил страдает, и искренне желала избавить его от этих страданий.

«Ты можешь сокрыть себя от него. Но уйти не можешь. И он всё равно будет чувствовать тебя…»

— Меня это не устраивает!

«Ты слишком резко разговариваешь со своим Ангелом!»— вмешался Траляля.

— Тебя это волновать не должно! — грубо бросила в его сторону я. — Как вы позволили ситуации зайти так далеко⁈ Предупредить, во что всё это выльется, религия не позволила?

На таких моментах люди говорят: «И тут Остапа понесло…» Я вся была пропитана злостью и отчаянием — а это ядерная смесь, ненависть сочилась из меня, как мёд из полных сот.

— Разве Ангелы не должны предупреждать своих подопечных⁈ Понимаю, его предупредить ни один из вас не мог. Но я-то в доступности ваших сообщений! Что теперь прикажете делать с этими чувствами?

«Принять их!»— фыркнул Труляля и исчез.

«В этом я с ним соглашусь…»— как-то обречённо ответил мой Ангел. Не замолчал и не исчез, а продолжил уже более твёрдо:«Вы всё время вините своего Ангела Хранителя. Не защитил, не укрыл своим крылом, не вытащил из ямы. Но многое недоступно вашему взору! Наши крылья дырявые от пуль, летящих в вас. А верёвку, которой мы вытаскиваем вас из ям, мы вьём из наших золотых кудрей. Мы страдаем вместе с вами. Мы плачем, когда плачете вы. Нам больно, когда вам больно. Наше предназначение — быть рядом на выбранном вами пути. Мы не осуждаем. Мы не советуем. Мы сидим на вашем плече и нашёптываем слова поддержки. Мы всегда верим в вас! Вы же сомневаетесь в нашей защите…»

По моим прозрачным щекам катились слёзы. Злость и ненависть вмиг испарились. Я слышала треск — это порвалась связь между нами. Я не успела сказать «не уходи». Яркая вспышка. Скрежет, как будто когтями по пенопласту. Резкая боль в области висков.

Я осталась одна. Не знаю, с чем земным можно сравнить боль, когда Ангел Хранитель покидает тебя…

Часть IX

Согласись, что перерезать волосок уж

наверно может лишь тот, кто подвесил?

«Мастер и Маргарита» Булгаков

Марго

Нелюбимая работа в графике 5/2 по восемь часов плюс час на обед. Не час, конечно, а сорок пять минут. Пятьсот двадцать пять минут в будний день, три тысячи шестьсот семьдесят пять минут в неделю — и это не учитывая времени на дорогу: полчаса туда и полчаса обратно пешком. Так и нашагивала свои двадцать тысяч шагов, что способствуют улучшению работы сердца и сосудов, снижению артериального давления и уровня холестерина в крови, по пути на работу утром и обратно вечером.

Каждый рабочий день похож на две сотни других в году. Каждый из коллег разыгрывает свой спектакль. Секретарша влюблена в начальника, но при этом ей льстит внимание младшего брата босса, который непонятно, какую должность тут занимает, и неизвестно, для кого из них она так старательно подбирает наряды, словно приходит на показ мод, а не на работу. Секретарша каждую смену перемывает косточки коллегам с бухгалтершей, а та не скрывая завидует её молодости и, конечно же, вниманию двух самых завидных холостяков в её адрес. Бухгалтерша неплохой человек, никому не желает зла, но не умеет скрывать свои эмоции, про таких говорят «лицо с титрами». Каждая её реакция понятна и без слов. Нет, она не типичная бухгалтерша преклонного возраста в очках, ей чуть больше сорока, но она абсолютно не умеет сочетать вещи и подбирать свой гардероб так, чтобы подчеркнуть свои достоинства и скрыть недостатки. Часто выглядит ярко и смешно. А секретарша умеет льстить и подхалимничать, возможно, бухгалтерша и правда не замечает фальши в словах той и только мне её «ой, какие миленькие бусики» кажется скорее критикой, чем комплиментом. Младший брат босса, видимо на правах родства, появляется на работе только в день премии, которую нам выдают в конвертах. Отвесит несколько похабных комментариев в сторону декольте секретарши, та покраснеет в ответ и криво улыбнётся, а после он снова исчезнет на месяц. Может, у него удалённый формат работы, может, это только я не замечаю его вклад в проекты.

Я жила ожиданием выходных и отпусков. Вот только на выходные ничем особенно важным и интересным не занималась — читала или смотрела сериалы. Ни к чему не стремилась, ничего не хотела, не ждала никаких сюрпризов от обычной размеренной жизни. Друзей не заводила, сторонилась знакомств, не ходила на свидания. Окончила Институт Журналистики, потому что мама стала переживать, что я останусь без высшего образования после того, как бросила Колледж Искусств за год до получения диплома. Она не понимала, что я перегорела к учёбе, а точнее к тому, что меня ждало

Сначала мама пилила меня по поводу учёбы — кому ты будешь нужна без образования? А потом не упускала момента напомнить о том, что я не замужем — не настроена ли ты умереть старой девой с четырьмя кошками?Не настроена, мам, но у судьбы свои планы.То подтолкнёт меня в объятия к сыночке своей знакомой, то начнёт рассказывать о новом соседе, и даже кольцо на его безымянном пальце её не смущало. Я же лишь улыбалась, кивая на все её монологи, но не спорила. Ещё давление поднимется или сердце кольнёт. Да и принцип был у меня такой: никому никогда не доказывать свою точку зрения и не делиться ей, если не спрашивают. А мама никогда не спрашивала, только наставляла и поучала.Я понимаю, мам, сейчас тебе грустно, что после меня не осталось внуков, но разве я могла предвидеть свою смерть в двадцать три?

В телекомпанию, чтобы улучшить качество условий труда для сотрудников, пригласили психолога, в кабинет к которому практически заставили ходить раз в неделю на тридцать минут, отрывая это время из обеденного. Первую неделю я просто молча смотрела на молодого психолога, отвечая на его вопросы односложно: да, нет, возможно. Во второй раз я уже была более разговорчива, а в третий — прорыдала все тридцать минут, что мне не свойственно. Психологу удалось докопаться до одной детской травмы, расковырять эту болячку и выпустить гной.

Хотя я и без психолога знала, что все проблемы во взрослом возрасте берут своё начало в детстве. Я признавала, что у меня не клеилось с мужчинами, но не хотела разбираться почему. А причина была на поверхности — отношения с отцом. Когда мне было тринадцать, он ушёл из семьи. Мама храбрилась, делала вид, что ничего не произошло, но и у неё с мужчинами не клеилось.Мам, поэтому ты так хотела, чтобы я устроила свою личную жизнь?Моя связь с отцом тоже оборвалась. Он женился во второй раз, кажется, у меня даже есть сводный брат. Отец не очень-то интересовался моей жизнью, а точнее — не интересовался вовсе. Пару лет после развода родителей он звонил за день до или за два после моего дня рождения, поздравлял и присылал деньги на подарок, мама не отдавала их мне, а тратила на еду или одежду. Может, он пересылал их и до моего восемнадцатилетия, но я не держала в руках ни денег, ни подарков. Мама постоянно винила отца в том, что он ей всю жизнь покалечил и ничего хорошего не оставил после ухода.А как же я, мам?После тридцатиминутных встреч с психологом раз в неделю — это придало мне смелости отстаивать свои личные границы и прямо говорить маме о том, что мне не нравится — на очередное мамино «какой же он мудак…», я прервала её на полуслове и попросила больше не высказывать мне свои обиды на него. Это было неожиданно для неё, она расплакалась и сказала, что я неблагодарная, но больше не заговаривала со мной о нём.

Я планировала пройти более глубокую терапию и вылечить все свои травмы, но не успела.

На работе я всегда держалась отстранённо от коллег — ни с кем не делилась личной жизнью, никогда не посещала корпоративы и не ходила в бар каждую пятницу. А потом появилась новенькая. Были слухи, что она здесь оказалась по блату. Меня это не волновало. Она что-то постоянно рассказывала мне, потому что другие обходили её стороной — то ли завидовали, то ли осуждали, я же молча слушала и кивала.

Я сама не заметила, как сблизилась с Василисой. Не сказать, что считала её «лучшей подружкой», а Василиса же видела во мне и подругу, и коллегу, и советника. Со всеми своими проблемами она бежала ко мне, а я не отталкивала её и всегда находила слова, чтобы поддержать.

Я узнала, что сюда Василису действительно устроил мужчина — наш босс был чем-то обязан ему, вытащил её из забегаловки и стрип-клуба. Боюсь предположить, что она представляла собой до встречи со своим спасителем. Сейчас же она походила на истинную леди: всегда свежий маникюр, ровный макияж, аккуратная причёска, выглаженная блуза и идеально сидящий костюм — каждый новый и сидит идеально, словно у неё в заложниках стилист. Я наносила макияж только на съёмки и на них же использовала пиджаки из рабочего гардероба. Рядом с Василисой я смотрелась блекло: в её образе всегда присутствовала яркая деталь, я неизменно выбирала чёрный цвет. Вместе мы смотрелись так, словно одного персонажа на картинке сделали чёрно-белым, а другого оставили в цвете.

Не знаю почему, но именно воспоминания о Василисе занимали очень важную часть в моей памяти. Не скажу, что я была близка с ней до такой степени, чтобы думать о ней после своей смерти. Но факт остаётся фактом: я смотрела эти воспоминания, как сериал, в котором уже ничего не могла изменить.

Ярко всплыло воспоминание о том дне, когда Василиса вошла в кабинет совсем не похожа на себя: круги под глазами и опухшие веки красноречиво говорили о том, как она проревела всю ночь.

— Что стряслось? — я сама поинтересовалась, потому что она была на редкость молчаливой. Обычно её рот открывался, едва она переступала порог нашего кабинета.

И тогда она поведала мне ещё одну историю своей жизни:

— Я уехала от него… Но любить не перестала. Я должна жить в роскоши! Купаться в деньгах и славе, вращаться в солидных кругах. Я для этого рождена! А он… он бедный художник, который не способен мне всё это дать. Но я всё равно люблю его, как никого никогда не любила и не полюблю. Он отыскал меня сейчас. Но я не могу уйти к нему…

— Всё ясно, — поняла я. — Ты нашла себе богатенького папеньку и пользуешься его деньгами и положением, но твоё сердце принадлежит бедному художнику.

— Всё не так! — всхлипнула Василиса. — Он молодой и красивый… Но я его не люблю.

— Понятно. Пользуешься им, — повторила я.

— Чтобы

Я даже поперхнулась чаем. Никогда не осуждала её, но всегда высказывала своё мнение в чистом виде:

— Ты же понимаешь, что это ни во что хорошее не выльется?

Она кивнула.

— Какой у тебя план?

— Женить его на себе. Потом развестись. Получить при разводе то, что жене причитается, — заявила Василиса.

— Какая же ты мелочная, Вась…

— Я знаю! Но не тебе меня судить! Ты родилась в столице, живёшь с матерью в своей квартире, тратишь все заработанные деньги на себя красивую, имеешь высшее образование. А у меня ничего этого нет! Как там говорится? Хочешь жить красиво — умей вертеться? Вот я и верчусь.

— Никогда не судила тебя, — ответила я спокойно.

Василиса не обижалась на мою прямоту. Терпеть не могла подхалимство и лесть — в этом то мы с ней были похожи.

Три года она вела свою игру. Три года я слушала её причитания и упования на злодейку судьбу. Каждый я раз говорила ей, что не понимаю, почему она не прекратит всё это. На что она всегда отвечала: «Я слишком далеко зашла».

Природа наделила Василису красотой и умением держаться в обществе, но недодала ума и сострадания к себе подобным.

Я тоже не была лучшим вариантом женской особи человечества. Слабые мужчины меня сторонились, сильные не выдерживали больше месяца. Но я бы не поступила так, как поступала она. Нельзя так любить материальное и плевать на духовность в целом.

Зря, наверное, я принялась защищать её и помогать ей, попутно вытаскивая из ямы, куда она сама забралась…

Как-то Василисе удалось вытащить меня в клуб. Конечно, я сопротивлялась, но она заявилась ко мне домой, притащила с собой несколько чересчур коротких платьев в пайетках, как знала, что в моём гардеробе откопать что-то подходящее для клуба не получится. Мы с ней были практически одинакового телосложения, только я выше, и её платья на мне вообще едва прикрывали зад и перед.

— Что за разврат! — Я покрутилась у зеркала.

— Девочки, может чаю? — Дверь приоткрылась, в комнату заглянула мама. Она была очень рада, что у меня наконец появилась подруга. И даже одобрительно закивала, когда увидела меня в отвратительно коротком платье: — Как хорошо село!

— Ой, я же шампанское принесла! — вспомнила Василиса. — Будете с нами? — Она достала из своего чемодана, который, предполагаю, путешествовал чаще, чем я, бутылку брюта.

Я поморщилась.

— Я сейчас принесу фужеры! — обрадовалась мама и скрылась за дверью.

— Сейчас взбодришься! — пообещала Василиса, подходя ко мне и поправляя платье сзади. — И правда хорошо село!

— Как на проститутке, — заметила я.

— Не на проститутке, а на танцовщице! — поправила меня она.

— На танцовщице в стрип-клубе, — тихо добавила я.

— Ну не в джинсах же ты пойдёшь! — возмутилась Василиса.

Вернулась мама и поставила на столик два бокала.

— А вам? — подмигнула ей Василиса, откупоривая бутылку.

— Не, я чая выпью, но если не против, посижу с вами…

— Ма-а-ам, — всплеснула руками я, но Василиса перебила меня:

— Конечно, не против! — И сунула мне в руку бокал.

В тот день я оторвалась так, словно это был последний раз в жизни. Поддавшись уговорам Василисы, осталась в одном из её платьев, к нему она расчехлила мои ботфорты на шпильке — не помню, как они оказались в моём шкафу, наверное, кто-то держал меня на мушке и ждал, пока я оплачу заказ, иначе я не могу объяснить эту покупку. Но, признаюсь, мне понравилось собирать мужские взгляды на себе. Конечно, я не планировала отыскать в тот вечер и в том месте мужчину своей мечты, но после выпитой бутылки шампанского дома и нескольких коктейлей в клубе, я настолько раскрепостилась, что без зазрения совести принимала ухаживания — и не от одного кавалера. Василиса тоже принимала. И на моё «У тебя же есть жених и художник!», она фыркнула «Сегодня не хочу думать ни об одном из них!» и продолжила танцевать.

Домой я вернулась утром. Ботфорты, сыграв свою второстепенную роль в моей жизни, больше никогда не появятся в ней: я сломала каблук на одном. Василису забрал её жених, она предлагала и меня подвезти, но я отказалась и вызвала такси. Что-то мне подсказывало, что этому святому мужчине достаточно одной пьяной женщины в салоне. Я не видела, как он выглядит, потому что он не выходил из машины, мой затуманенный алкоголем взгляд разглядел только профиль издалека. Василиса не приукрасила: её спаситель и правда был молод.

На следующий день мне было очень плохо, я едва открыла глаза и тут же услышала радостное:

— Ну ты и соня!

Я резко присела и тут же вернула голову на подушку.

— Как ты здесь оказалась, — буркнула я, прижимая ладони к лицу.

— Твоя мама впустила меня! — щебетала Василиса. — Я принесла боржоми, — протянула мне бутылку.

— Вряд ли мне, конечно, поможет что-то, кроме топора, — промямлила я, открывая бутылку и делая несколько глотков.

— Сегодня ты идёшь на свидание!

— Что-о-о⁈ — Я аж подавилась.

— Спокойствие! — Василиса отпрянула, наверное, мой взгляд был красноречивее слов. — С тем, с кем вчера танцевала весь вечер.

— Я не помню, с кем я танцевала вчера! — недовольно бросила я, поднимаясь. Всё равно она не даст поспать.

— Он симпатичный, — уверила меня Василиса.

— Не думаю, что у нас с тобой одинаковый вкус на мужчин, — я натянула джинсы и футболку.

— Бро-о-ось! — Василиса улыбнулась. — Ну ради меня…

— И меня, — услышала я голос мамы с кухни.

— Твою ж!.. — Я схватилась за голову. — А мой кавалер то хоть в курсе, что идёт со мной на свидание? — предприняла последнюю попытку отбиться.

— Он сам предложил! А ты согласилась, — добила меня Василиса.

— Я⁈ — напрягла память, но прошлый вечер оттуда был стёрт напрочь.

— Ну ладно, я, — призналась Василиса.

Я вздохнула.

Мой образ на свидание вновь был в руках Василисы, на помощь ей пришёл тот самый чемоданчик, только уже с другим наполнением: несколько корсетов, много бижутерии и парочка ботильонов. Спасибо, хоть джинсы разрешила выбрать из моего репертуара. Василиса поколдовала с моими волосами, собрав рыжие пряди, которые пора уже было подкрашивать, в высокую причёску. Я так же позволила нарисовать себе стрелки и даже согласилась на красную помаду.

— Ну конфе-е-етка! — пропела Василиса, крикнув маме: — Взгляните!

Мама заглянула в комнату:

— О боже! — И сложила ладони в молитвенном жесте.

— Ты там случайно ещё одну бутылку шампанского не притащила? — выдохнула я. — Забыться мне бы не помешало…

Василиса расхохоталась, как будто я сказала что-то очень смешное.

— Ты похожа на Джулию Робертс[5]! — выдала мама, не

— В Красотке[6]? — закатила глаза я.

— То-о-очно! — согласилась Василиса. — Только у неё было красное платье там, а у тебя красный корсет, — она достала телефон, что-то отыскала там, а потом протянула мне экраном в лицо: — Смотри!

— Надеюсь, мой кавалер не похож на Ричарда Гира[7], — вздохнула я, — он совсем не в моём вкусе.

Василиса снова рассмеялась, следом за ней и мама. Они обе хохотали до слёз, а мне почему-то было совсем не до несмешно.

Куда и к скольки должна приехать — я не знала. Василиса вызывала мне такси.

— Во сколько я должна быть и где?

— В половину девятого в Счастливом случае, — не отрывая от телефона взгляда, ответила Василиса.

Я взглянула на часы над её головой:

— А ничего, что уже девять?

— Всё в порядке, — усмехнулась она, — девушка должна немного задерживаться на свидание.

Я закатила глаза.

— Он очень милый, вежливый, и глаза у него добрые, — перечисляла Василиса, — чуточку старше…

— Точно не похож на Гира? — ещё раз уточнила я.

— Ты такая зануда! — Василиса поднялась. — Такси будет через три минуты.

Я кивнула и направилась в прихожую.

— Ты будешь мне благодарна! — уверяла Василиса, следуя за мной.

Мама выглянула из кухни:

— Василисушка, а ты останешься? Я борщик сварила.

— Конечно! Давно жидкого не ела, — крикнула ей та через плечо, а потом повернулась ко мне: — Я дождусь тебя.

— У меня же нет минимума, который я должна провести на этом свидании?

— Не меньше часа! — Василиса толкнула меня в бок.

Я закатила глаза.

Зря переживала, я неплохо провела время с Владиславом, который, слава богу, ничуть не был похож на главного героя Красотки, только если манерой поведения: такой же галантный и улыбчивый.

Мы стояли на крыльце ресторана, ожидая, пока приедет моё такси. Владислав предложил подвезти меня сам, но я отказалась — не хотела, чтобы он знал мой адрес.

— Спасибо за вечер, — он приобнял меня за талию. — Буду ли я удостоен ещё одного свидания?

Я посмотрела на него:

— Честно?

Он кивнул. Я аккуратно убрала его ладонь со своей талии и улыбнулась, но, наверное, эта улыбка получилась вымученной.

— Я вчера так перебрала, что даже не помнила, как ты выглядишь, — призналась я.

Он снова кивнул — понимающе и не осуждающе.

— Все переговоры об этой встрече вела моя подруга, — продолжала я, — меня просто доставили к назначенному времени в назначенное место. Да ещё и с опозданием, — вспомнила и скривилась, уточняя: — Не люблю опаздывать.

— Это даже к лучшему! — не терял надежду Владислав.

— Нет, — прервала его я. — Ты интересный, правда, но… — Я пыталась быть мягче, но всё равно мои слова прозвучали грубо: — Но не в моём вкусе.

— А ты очень даже в моём, — признался Владислав.

— О, моё такси! — обрадовалась я.

— Я всё равно напишу.

— А я всё равно не отвечу, — это я уже говорила из машины. — Прощай.

— Ты обязана пойти на второе свидание! — воскликнула Василиса.

Наши рабочие столы находились друг напротив друга, Василиса подкрашивала глаза, я готовила вопросы для завтрашнего интервью. Мелькать в кадре я не любила, Василиса с удовольствием брала на себя и мои съёмки, а я забирала у неё бумажную работу. Конечно, это было неправильно, но начальство закрывало глаза на наши обмены, потому что каждая выполняла свою работу качественно.

Мы обсуждали моё свидание с Владиславом, потому что Василиса не дождалась меня в тот день, уехала на встречу со своим художником.

— Тише ты! — закатила глаза я, оторвавшись от монитора.

Но никто из коллег даже не смотрел в нашу сторону.

Василиса отбросила тушь, поднялась со своего места и подошла ко мне. Меня тут же окутало ароматом её стойких духов.

— Это он? — Она посмотрела на мой телефон, экран которого то и дело загорался от входящих сообщений.

Я кивнула.

— Ответь! — Василиса схватила телефон и всучила его мне.

— Я ясно дала ему понять, что не заинтересована во втором свидании, — прошипела я, вырвав у неё телефон и положив его на место.

— Зануда! — буркнула Василиса и вернулась на своё место.

Я вернулась к интервью. Какое-то время Василиса молчала, и я не видела её из-за огромных мониторов между нами.

— Всё! Я договорилась. — Она вновь поднялась, поправила юбку и подошла к моему столу, присев на край и оперевшись локтем.

— О чём и с кем? — не отрываясь от работы, спросила я.

— О твоём свидании!

Я уставилась на неё. Василиса подмигнула мне.

— У меня запись! — И убежала, виляя бёдрами, обтянутыми кожаной юбкой.

Загорелся экран телефона. Я вздохнула и перевела взгляд на сообщение от Владислава: «Я заеду за тобой?»

— Вот зараза! — вслух сказала я, разблокировав экран, чтобы прочитать всю переписку.

Вероятно, возвращаясь за свой рабочий стол, Василиса прихватила и мой телефон, потом вернула на место, когда подошла во второй раз.

Конечно, я злилась на неё и обязательно ей всё выскажу, как вернётся, но почему-то, прочитав переписку, я улыбнулась. Ей удалось вести диалог от меня так, что мать родная не догадалась бы о подмене.

«Я сама доберусь», — ответила Владиславу я. В ответ он прислал: «Спасибо, что согласилась!».

Сегодня вечером у меня будет второе свидание. Удивительно, но так далеко в общении с противоположным полом я ещё ни разу не заходила.

Василиса вернулась со съёмки передачи очень довольная собой, плюхнулась на свой стул и уставилась на меня.

Я молчала.

— Что, ответила, что сама приедешь?

Закатив глаза, я рассмеялась.

— Я так и хотела написать, — всплеснула руками Василиса, мол, как ты предсказуема.

— А у тебя кто сегодня по планам? — Я погасила монитор, дождавшись, пока процесс завершения работы закончится. — Спаситель или художник?

Я не спрашивала у Василисы их имён, между нами она называла своих любовников «Любимый» и «Жених».

Второй предложения ей так и не сделал. Первый же и вовсе не собирался, но Василиса была уверена в обратном.

— Жених возвращается из командировки, — вздохнула она. — Идём сегодня ужинать. — Василиса посмотрела в окно, которое было рядом с нашими столами.

— Что?

— Любимый злится, — тихо сказала она.

— На что? — удивилась я.

— Он хотел, чтобы я приехала к нему.

— Ну-у-у, — протянула я, — между вонючей однушкой и дорогим рестораном выбор очевиден.

Василиса пронзила меня недовольным взглядом.

— Я не понимаю тебя, Вась…

— Не надо меня понимать! — оборвала меня она.

Я пожала плечами. Не стала напоминать ей о том, о чём она сама прекрасно знала.

В этот раз на свидание я собиралась сама: Василиса после работы уехала на встречу со спасителем, а я поехала домой. Опаздывать

Я долго не могла определиться, что сделать с волосами: собирать легко, быстро и красиво в высокую причёску, как Василиса, я не умела. Всё, на что мои руки хватило, это расчесаться.

— Вздор какой! Ведь он даже не в моём вкусе, — вслух пробубнила я.

Мама выглянула из кухни:

— Что говоришь?

— Сама с собой, — отмахнулась я.

Она вышла в прихожую:

— Ой, красавица! — запричитала она, сложив ладони в молитвенном жесте.

— Не слишком… — Я повернулась к ней лицом, в мыслях подбирая подходящий эпитет: —.. вульгарно?

— Фу ты! — Мама взмахнула руками. — Благородно!

Я усмехнулась:

— Особенно в этом корсете.

— Не одежда красит человека, дочь.

Я накинула пальто.

— А не легко ли ты оделась⁈ — возмутилась мать, подходя ко мне и по дороге стягивая толстый вязаный шарф с полки.

— Даже не вздумай обматывать меня им! — Я выставила руки вперёд. — Я на такси.

Мама обиженно посмотрела на меня:

— Простудишься…

Я быстро шмыгнула за дверь, пока она насильно не повязала шарф на меня.

На свидание я приехала на десять минут раньше, чем мы договаривались. Зашла в ресторан, уточнила про бронь. У меня взяли пальто и провели к столику.

Я не заметила Владислава из-за огромного букета оранжевых крупных роз.

— Рита… — Владислав поднялся мне навстречу.

— Мне больше нравится Марго, — я нацепила свою самую добродушную улыбку.

— Извини, не знал.

Я пожала плечами, мол, ничего страшного. Он отодвинул стул, я присела. От букета тянулся приятный запах, так и хотелось, закрыв глаза, уткнуться в него носом.

— Нравится? — Владислав кивнул в его сторону.

— Красивый цвет.

— О тебе напоминает, — широко улыбался он. — Что будешь?

— Я бы выпила бокал Sunrise Carmenere. А к вину — мясо.

— Какой прожарки? — уточнила официантка.

— С кровью.

Приняв заказ у меня, а потом у Владислава, она оставила нас наедине.

Мягкий свет от незашторенного окна падал на наш столик. Я опустила взгляд, рассматривая свои пальцы. Пора бы уже записаться на маникюр.

— Что заставило тебя передумать? — спросил Владислав. Было в нём что-то притягательное: галантность, бархатный голос, ухоженный внешний вид. И вряд ли он купил этот букетище на последние деньги.

— Кто, — я подняла голову, встречаясь с голубыми глазами, которые казались ещё ярче из-за голубой рубашки на нём.

— Кто? — переспросил Владислав.

— Ну, если уж быть честной, то и об этом свидании тоже она договаривалась. Мошенница, украла мой телефон, пока я была погружена в работу.

— То-то я подумал, что ты стала быстро отвечать, — усмехнулся он, отодвигаясь к спинке своего стула, чтобы официант поставил блюдо перед ним.

— Да уж, — я взяла в руку бокал, — в роли она вживается превосходно.

— Нет, — поспорил Владислав.

— Нет? — удивилась я.

— Превосходно сегодня выглядишь ты. Тебе это слово больше подходит.

Я опустила глаза, сделав глоток. Насыщенные тона перца, ванили и шоколада оставили послевкусие, которое идеально сочеталось с мясом.

— М-м-м, это очень вкусно! — восхищённо произнесла я.

— Почему ты избегаешь меня? — Владислав не притрагивался к своей еде, рассматривая меня.

Я встретилась с его взглядом и проглотила кусочек мяса.

— У тебя кто-то есть?

— Совесть не позволила бы сидеть здесь сейчас, будь у меня кто-то, — ответила я. Не удалось скрыть нотки обиды и раздражения.

— Какая тогда причина твоей отстранённости?

— Может быть, я такой человек, — я поставила локоть на стол и прислонилась щекой к ладони.

— То есть, если бы подруга не договорилась со мной, ты бы сама не решилась на это?

— Я не люблю опаздывать и отменять встречи, — спокойно ответила я, сделав ещё несколько глотков, добавила: — Слишком уважаю чужое время. Как и своё.

— Ты редкий дорогой экземпляр, Марго, — усмехнулся Владислав.

Я откинулась на спинку стула вместе с бокалом в руке.

— Мы сейчас говорим о библии или обо мне?

— Почему тебе на ум пришла именно библия? — рассмеялся он. Вторая моя ладонь лежала на столе, Владислав как будто невзначай накрыл её своей.

Я вздрогнула от прикосновения, но не убрала руку.

— Не знаю, — убрала ладонь из-под щеки и взяла бокал, сделала глоток, — ты сказал о редком и дорогом экземпляре. У меня мама верующая. Она мне как-то говорила о том, что недавно на аукционе продали самый редкий экземпляр библии…

— А ты верующая?

Я помотала головой и наконец выдернула руку из-под его ладони.

— Ни в Бога, ни в Дьявола, значит, — улыбнулся Владислав.

— Я не знаю, во что верю. В следующую жизнь? — Пожала плечами. — Но ведь пока я в этой.

— Что мне нужно сделать, чтобы было третье свидание?

Я смотрела на него в упор, даже глаза заслезились от того, что не моргала.

— Зачем?

— Затем, что ты мне нравишься.

— Ты мне тоже нравишься, как человек, — я поставила бокал на стол. — Но как мужчина не цепляешь, понимаешь?

— Ты всегда прямолинейна, да? — усмехнулся он, отвернувшись к окну.

Я задела его, но мне не было стыдно.

— А как иначе? Я не умею играть чувствами других людей. И как минимум этого же хочу в отношении себя.

— Это очень много, — Владислав снова посмотрел на меня.

Теперь отвернулась я и тоже взглянула в окно.

— Спасибо за вечер, — прошептала я.

— Но тебе пора?

— Нет, почему же, — я резко выпрямилась. — Мне нравится этот вечер и приятна твоя компания. Я просто не даю тебе ложную надежду на третье свидание.

— Каким ты видишь мужчину, который точно тебя зацепит?

Я задумалась.

— Внешне? — уточнила, вновь пригубив вина.

— А у тебя есть внешний идеал?

Я обвела Владислава взглядом, могла бы сказать «полная твоя противоположность», но это бы оскорбило его. Я стала перечислять:

— Мне нравятся длинные волосы у мужчин. — Заметила, как он провёл ладонью по своей лысине, улыбнулась. — Карие глаза, щетина, высокий…

— Я понял, — прервал меня Владислав.

— Ничего личного, — пожала плечами я, допив вино.

— У меня совсем нет шансов?

— Как ты думаешь, девушкам нравится, когда за ними бегают?

— Думаю, нравится, — Владислав наклонился вперёд и посмотрел на меня вопросительно: —

— Другим точно нравится, это прибавляет им цену. В выпускном классе мне не давал прохода одноклассник. Пришлось в середине учебного года сменить школу. И переехать в другой город. Поменять телефон. И оглядываться, а сердце сжималось в страхе от того, что среди прохожих я замечу знакомое лицо, — я помолчала. Владислав ничего не ответил. — Я теперь любое ухаживание воспринимаю как сталкинг.

Он вздохнул и откинулся на спинку стула.

На этой прекрасной ноте закончилось второе и последнее свидание с Владиславом. Уезжая из ресторана, я даже не забрала букет, подаренный им.

Чтобы Василиса больше не использовала этот ход, я поставила пароль на телефон.

История про одноклассника была невыдуманной. Я не понаслышке знала о сталкерах и как они ломают жизнь своей жертве. Я не родилась в столице, маме пришлось продать квартиру, которая досталась ей от родителей, и мы переехали с ней из родного города. Выпускной класс я заканчивала в новой школе. Сложно быть новичком в любом классе, но в выпускном — это ужасно. Тебя просто не замечают. Ты сам по себе. В старой школе у меня была всего одна подруга, мы потеряли с ней связь, потому что мама сказала, что поддерживать с ней общение — опасно. Через неё сталкер может выйти на меня. Да, его родители провели с ним беседу и вроде как отвели к психологу, но нам никто не мог дать гарантий, что я в безопасности. Не скажу, что я горевала от одиночества — мне было комфортно в своём обществе. Но не буду отрицать, что непринятие новыми одноклассниками давило. В родной школе у меня были все шансы получить красную медаль, в новой же я скатилась по всем предметам. Даже любимую русскую литературу забросила.

На удивление, мама ни в чём не винила меня, понимала: то, что я пережила, не могло пройти бесследно. Внешне я ничем не отличалась от той девочки, которой была до этой истории. А вот внутри… внутри меня произошли глобальные перемены.

Я ничем не выдавала своё отвращение к мужчинам. Ни взглядом, ни словом. И работа с коллегами противоположного пола не доставляла мне неудобств. Но искоренить из своего сердца неприязнь к мужчинам мне так и не удалось даже спустя больше пяти лет после случившегося.

Василиса больше не устраивала мне свиданий с Владиславом.

— Ты такая зануда! — заявила она. — Вы бы с Женихом спелись.

Я опешила, перестала стучать по рабочей клавиатуре и посмотрела на неё поверх монитора.

— Что? — Василиса пожала плечами.

— Ты его совсем ни во что не ставишь… — Это прозвучало без доли вопросительной нотки. И это осознание поразило меня. Я думала, что подруга наиграется со своим художником, а когда он её в очередной раз оставит, её жизнь со спасителем станет размеренной.

— Ставлю, конечно! — возмутилось моему предположению она. — Пошла бы я замуж за того, кто бы мне совсем не нравился⁈

— Пошла бы, — тихо ответила я.

— Что?

— Пошла бы, — громче повторила я.

Секретарша посмотрела в нашу сторону, напрягая слух. Нужно же новые сплетни собрать.

— Не нужно быть психологом, чтобы понять, кем на самом деле является твой художник, — понизив голос, добавила я.

— И кем же? — фыркнула Василиса.

— Нарцисс! Которому глубоко плевать на тебя. Ты для него игрушка. С помощью тебя он тешит своё эго.

— Это неправда! — Василиса поджала губы.

Я вздохнула.

После этого моего откровения Василиса отдалилась. Но я всё равно всегда была готова поддержать и выслушать её.

Михаил

Я наблюдал, как утром она собиралась после прошедшей совместной ночи, и неприятное чувство дежавю раздирало меня изнутри.

— Работаешь сегодня? — спросил я и замер от своего вопроса. В голове пронеслось: если она ответит «как и всегда», нужно будет начинать бить тревогу, так как в дежавю и подобные вещи я не верю.

— Как и всегда, — пожала плечами она.

Меня будто парализовало. И на мгновение я вернулся в сегодняшний сон. Всё, что происходило в реальности, уже произошло во сне. С точностью до мелочей: Василиса неуклюже соберёт волосы в высокий хвост, поцелует меня в дверях и попрощается до вечера. Бросит на прощание «я позвоню». И уйдёт…

Я вернулся в реальность в тот момент, когда она повторила:

— Я позвоню! Ты слышишь меня вообще?

Растерянно кивнул в ответ и закрыл за ней дверь.

Что это было, чёрт возьми⁈

Сосредоточиться на работе не выходило. Все мысли были о сне. И о Василисе.

Вечером я забрал её с работы и предложил поужинать в нашем любимом ресторане.

— Может, сходим уже куда-то ещё, — как-то раздражённо промямлила Василиса, подкрашивая губы красной помадой.

— Я думал, ты любишь это место… — удивился я.

— Любила. Надоело! — отчеканила она, со злостью закрывая футляр с помадой.

— Плохой день?

Она криво улыбнулась в ответ.

В ресторане она вела себя не менее странно. Грубила официанту. Молчала, когда мы оставались наедине. И даже не смотрела в мою сторону, изрядно пригубившись к вину.

— Что случилось? — не выдержал я, поймав её взгляд. Раздражённый и полный ненависти ко мне. Что я сделал не так? А, главное, когда?

— Ничего, — фыркнула она.

Конечно, иного ответа я и не ожидал.

После ужина Василиса потребовала, чтобы я отвёз её домой. Я выполнил её просьбу без пререканий, не настаивая на том, чтобы она сегодня ночевала у меня.

Либо день был слишком долгим, либо на меня так подействовало её настроение, но сон пришёл сразу же, как я опустил голову на подушку.

Раннее утро, едва рассвело. Василиса не спала всю ночь. В её дрожащей руке был мобильный, который молчал. Она набирала один и тот же номер. Абонент не отвечал. Она написала сообщение: «Я не могу… не могу так поступить с ним! Почему ты не отвечаешь⁈» Но и сообщения не были прочитаны.

Василиса собиралась на работу, перевернув свой гардероб и оставив его в состоянии свалки, нанесла макияж, едва скрывающий круги под глазами, и вызвала такси.

Через два часа рабочего дня ей пришло сообщение: «Я внизу». Она сорвалась с места и стремглав побежала к отправителю.

Мужчина ожидал её возле серого старенького опеля. Василиса остановилась в шаге от него.

— Ты выбираешь его? — грубо спросил он. Я никогда не позволял себе такого тона в её адрес, даже если был без настроения. Его глаза прожигали Василису насквозь. То ли злость, то ли ревность отражалась в них.

— Я никого не выбираю! — ответила она, резким движением вытерев щёки.

— Я приехал для того, чтобы услышать, что ты не можешь так поступить

— А что ты от меня хочешь⁈

— Садись! — гаркнул он, открывая перед ней дверь своей машины.

— Я не могу…

— Садись! — повторил он тем же тоном, заталкивая Василису в машину за локоть. Сам занял водительское сиденье.

В машине она сама потянулась к его губам. Но он отвернулся.

— Зачем он тебе? — прошипел он.

— Он богат. У него есть имя и статус…

— А я⁈ — перебил её он.

— А тебя я люблю!

Мужчина завёл рычащий мотор старенького опеля.

Маленькая обшарпанная квартира. Место, куда Василиса в своих фирменных дорогих шмотках никак не вписывалась. Одежда слетала с неё с нечеловеческой скоростью. Казалось, его пальцы даже оставили синяки на её теле.

В квартире пахло краской и бумагой.

Он толкнул её на матрас в середине единственной комнаты, быстро разделся сам и накрыл её тело своим. Соитие произошло быстро, без прелюдий.

— Ты не уйдёшь от него… — закурил он, присаживаясь.

Она обняла его со спины:

— Я не могу променять роскошь, которую мне даёт он, вот на это… Прости.

— Потаскуха! — выдохнул вместе с дымом он.

— Что ты сказал? — Василиса подорвалась, укрываясь пожелтевшей простынёй, которая была под ними.

— Что ты потаскуха, — спокойно повторил он.

Она прописала ему пощёчину, быстро оделась и вылетела из квартиры, растирая слёзы рукавом шубы, которую ей подарил не он.

Прорыдав до вечера в пустой съёмной квартире — которую ей снимал не он, Василиса надела короткое чёрное платье, обтягивающее её упругий зад, и поехала к тому, кто в состоянии дать ей ту роскошь…

Я проснулся. По лбу струился холодный пот, сердце отстукивало бешеный ритм. Я видел всё происходящее со стороны, словно был призраком между ними. Даже холодный душ не прогнал того осадка, который остался у меня после сна.

И опять противное чувство дежавю давило на грудь чьей-то тяжёлой рукой. Работать с такой головой было просто невозможно. Я позвонил в офис и предупредил, что сегодня буду работать удалённо. А сам до вечера утолял дикие мысли в бутылке Джек Дэниэлса.

Когда в дверь раздался звонок, я замер с поднесённым ко рту стаканом. Пока трель не переросла в стук, я не поднялся с дивана. Допил виски и отставил стакан.

Открыл дверь. На пороге стояла Василиса. С потёкшей тушью и размазанной помадой. На ней было то самое чёрное платье из сна.

— Какого чёрта⁈ Оглох, что ли! — буркнула она.

— Что случилось? — выдохнул я, ощущая, как скрутило желудок.

— У меня был плохой день. — Василиса сбросила ту самую, подаренную мной, шубу мне на руку, и прошла в квартиру.

— На работе?

— А где ещё! — раздражённо ответила она и налила себе виски из бутылки на столе.

«В объятиях другого мужчины, например», — пришло мне в голову, но вслух я сказал:

— Возьми отпуск.

— А ты уже взял? — Василиса кивнула на почти пустую бутылку. — По какому поводу пьёшь?

— Кошмары замучили…

Я оставил её шубу на диване и присел напротив.

— Давай слетаем в Египет. Я возьму отпуск, — безразлично произнесла она, а потом опрокинула стакан залпом.

Я смотрел на неё, а по пищеводу растекалось противное послевкусие, словно меня только что стошнило, и осталась горечь. Словно сны — совсем не сны, а предвестники чего-то ужасного. «Предательства любимой женщины, например», — подсказало подсознание. Я отогнал подобные мысли и ответил ей:

— Конечно. Закажу билеты.

Она коснулась моей руки́ и отвела взгляд. Было ли ей стыдно на меня смотреть или всё же неприятно? Даже не знаю, что лучше из двух зол: быть жалким или быть отвратительным в глазах женщины, на которую сам смотришь с обожанием?

Я познакомился с Василисой в стрип-клубе. Мы с партнёром отмечали там успешную сделку. Её привели к нам в закрытую вип-кабинку. Я жадно скользил взглядом по изящным изгибам стройного тела. Мой партнёр усмехнулся и предложил: «Она полностью твоя, я выберу себе другую!» А потом оставил нас наедине.

Она знала все нюансы своей работы. С ловкостью кошки оказалась на моих коленях и уже прижалась влажными губами к моим дрожащим:

— Чего желаешь, котик?

А я уже был слишком пьян, чтобы желать чего-то определённого.

После удачного для нас обоих полового акта — она получила неплохие чаевые, а я удовольствие — я пригласил её на ужин. А она, сверкая зелёными глазами, согласилась. Ещё бы — её интересовали только мои кошелёк и статус. А я влюбился с первого взгляда.

Дальше — дорогие подарки, рестораны, элитные тусовки. Заставил её уволиться с двух работ — вторая была официанткой в задрипанной забегаловке — и устроил через знакомого, который был мне должен приличную сумму, ведущей в хорошую телекомпанию. Конечно, пришлось простить долг, но ведь она счастлива. Довольна. Сияет. И если такова цена её хорошего настроения… Я любил, а она позволяла мне любить. Так продолжалось два года.

А потом начались сны.

Этой ночью я целовал Василису, всё ещё ощущая привкус предательства на её губах. Этой ночью она не позволила к себе прикоснуться, сославшись на головную боль. Притворилась, что заснула, повернувшись ко мне спиной. А я слышал, как она всхлипывала.

Мы прекрасно провели месяц в Египте. Весь отдых она была нежной и ласковой, а когда вернулись, её как будто подменили. Сказала, что будет ночевать у себя, а сама помчалась в ту обшарпанную квартирку в объятия того мужлана.

Он — непризнанный художник. Стены его однушки увешаны её портретами без рамок. Этого в первый раз я не заметил, так как мой взгляд был сосредоточен на них двоих. Точнее, на их обнажённых телах.

Под ним она стонала, подо мной же больше не издавала ни звука. Пока они наслаждались друг другом, я рассматривал квартиру. Теперь я видел, что Василисе тут самое место. Её красоту и изящность пожирало предательство…

Я опять подскочил в кровати, пробуждаясь ото сна.

— Опять кошмар? — Василиса уже не спала, попивала кофе из крохотной чашечки, куда, казалось, даже глотка не вмещалось.

Ничего не отвечая, я ушёл в душ. Меня передёргивало от одного только взгляда на неё. От одной мысли, что она променяла меня на какого-то непризнанного художника, мною овладевала дикая ярость.

На следующий день мы улетели в Египет. Там я спал без сновидений вовсе. Но тот последний сон не выходил из головы.

По возвращению, её, как и в том самом сне, будто подменили. С аэропорта Василиса взяла такси и уехала, бросив на прощание:

— Переночую у себя.

Я обречённо смотрел на отъезжающее такси.

Наверное, сказался долгий перелёт, а может, и эмоциональное потрясение сыграло свою роль, но

Два дня Василиса не берёт трубку и не отвечает на мои сообщения. На третий день появляется на моём пороге, как ни в чём не бывало.

— Что за игры⁈ — Я вне себя от ярости и даже не пытаюсь скрыть своё раздражение, хотя никогда не позволял себе срываться на неё.

— Я не играю, — отвечает она.

— У тебя кто-то есть? — Мой прямой вопрос ещё больше выводит её из себя.

— Ты спятил⁈ Нет! — Её глаза наливаются кровью, как будто во всех смертных грехах виноват именно я. Как будто это я испортил её жизнь. Как будто это я изменяю ей.

— Я не верю тебе, — спокойно говорю я. Я просто устал. От этих снов и от её безразличия. Она любила неистово, но не меня.

— Конечно, я же для тебя просто красивая игрушка! Тебе только трахать меня нравится! — в истерике кричит она.

— А ничего, что я тебя люблю? — Я хватаю её за плечи и трясу, как тряпичную куклу.

Она плачет:

— Так женись на мне!

Я проснулся и схватился за телефон. Проспал до утра следующего дня, а от Василисы не было ни одного пропущенного. Набрал её номер, а в ответ услышал длинные гудки.

И только на третий день Василиса появилась на моём пороге. Всё произошло в точности, как в последнем кошмаре.

С какой-то непонятной периодичностью мне снились сны, в которых моя любимая женщина была в объятиях другого мужчины. Наверное, я слабохарактерный или слишком любил её, раз молчал два года. Глотал свои сны, чувствовал от неё запах другого мужчины, но молчал.

Через три года таких эмоциональных качелей я всё равно сделал ей предложение. Василиса согласилась. Но ничего в наших отношениях не изменилось.

Если ад существует, то представляет собой именно наш предсвадебный период. Я хотел тихой росписи без шумной огласки, она — пышного торжества. Полгода мы не могли прийти к согласию. В итоге — я сдался и уступил. Василиса занималась всей подготовкой, оправдывая ей свою нервозность и своё длительное отсутствие рядом со мной. Во снах же я видел, как в это самое отсутствие её ласкает другой мужчина.

Я превратился в зомби. Боялся засыпа́ть, чтобы вновь не оказаться под властью столь реалистичных снов. Недосып сказывался на работе и настроении. Я продал свои акции бизнес-партнёру и перевёл все деньги на счёт, который был открыт уже давно — для экстренных случаев.

Какое-то странное предчувствие ходило за мной по пятам. Не сны, так предчувствия.

За день до свадьбы я не спал уже третьи сутки. А моя будущая жена даже не удосужилась поинтересоваться, почему её будущий муж такой помятый и подавленный.

Как я ни пытался бороться, организм всё равно ослаб, и я провалился в сон.

Всё та же обшарпанная однушка с портретами Василисы на стенах. Всё тот же матрас, застланный застиранной старой простынёй, от которой воняет хлоркой.

Она в его объятиях. Он жадно целует каждый дюйм её стройного тела. Она отвечает на его страстные ласки.

— Ты станешь чужой женой… — шепчет он.

— Это всё ради нас! При разводе я заполучу кругленькую сумму, и мы сможем построить своё счастье, — отвечает она. — Нужно только потерпеть… — Её тон поучительный, будто она объясняет очевидные вещи.

Да, всем всё очевидно. Слеп только я. А моё подсознание пытается всё рассказать мне и даже показать!

— Я не могу тебя с кем-то делить! Ты только моя…

— Он даже не прикасается ко мне. Потерпи! Осталось совсем немного.

После страстного полового акта она засыпает в его объятиях с улыбкой на лице.

Утром, в день нашей свадьбы, она возвращается ко мне. Только я-то уже знаю, что никакой свадьбы не будет…

Я проснулся в лавине ярости и гнева. Была бы она сейчас рядом, порвал бы её на британский флаг! Столько ненависти к ней скопилось во мне. И больше ни капли любви.

Василиса вернулась ко мне, как по сценарию, в который я уже подглядел. Я схватил её за плечо и затолкал в квартиру.

— Потаскуха! — прорычал ей в лицо. — Мразь!

А она будто даже не удивилась. Как будто тяжкий груз спал с её плеч вместе с моими словами.

— Я люблю его! — С рыданиями выплюнула она. И её лицо, покрытое толстым слоем косметики, стало таким некрасивым для меня. Как же я раньше не замечал, что душа, запертая в этом идеальном теле, чужая мне.

— Я вытащил тебя из грязи. Я отдал тебе любовь и уважение. А ты втоптала меня в экскременты!

— Ну так ударь меня! — прокричала она, барабаня кулаками в мою грудь.

Я хотел её не просто ударить… Я хотел её убить! Но вместо этого я вышвырнул её за дверь.

Гнев и чувство мести поглотили меня. Я проследовал за Василисой до её работы. Но не вошёл в кабинет, а остался возле двери, слыша весь её диалог с коллегой.

— Я всё испортила! — сквозь рыдания произнесла Василиса.

— В этом ты мастер. А поконкретнее? — ответил другой женский голос.

— Свадьбы не будет…

— Ты всё-таки ушла к своему художнику⁈ — удивлённо и осуждающе ответили Василисе.

— Не смогла доиграть до конца.

— Я тебе изначально говорила, что чувства другого человека — это не игра! Мало того, что ты тянула из него деньги, так ещё и крутила козни за его спиной. А теперь осталась у разбитого корыта. Вот увидишь, твой художник смоется, как делал это не раз.

— Что я могу поделать, если хочу жить красиво⁈ Я не знала, что он посмеет вернуться! Я не хотела, чтобы так всё вышло. Видит Бог, я отталкивала его! Я знаю, что поступила очень плохо…

У меня больше не было желания слушать всё это. Почти бегом я вернулся в машину. Мысли были как в липком желе или меду. Растекались по моему подсознанию, липли к его стенкам. Я не осознавал, как открывал бардачок и доставал револьвер, который ещё ни разу не пришлось использовать по назначению, как снимал с предохранителя и выходил из машины.

Все следующие действия я совершил как будто под действием какого-то наркотика. Будто какая-то тёмная сила двигала мной.

Я подошёл к кабинету и заметил, как её жёлтый пиджак скрылся за поворотом. Спрятал оружие за ремень брюк сзади и последовал за ней.

Она зашла в дамскую комнату и подошла к зеркалу, опускаясь над умывальником.

Стоя за её спиной, я поднял дрожащую руку с револьвером и спустил курок. Щелчок — пуля вошла в её

Василиса медленно выпрямилась. Кровавое пятно растекалось по жёлтому пиджаку. Я смотрел в искажённое болью лицо в зеркале.

Смотрел и понимал:это не она…

Часть X

Вообще не бывает так, чтобы всё стало, как было.

«Мастер и Маргарита» Булгаков

Михаил

Я проснулся от собственной дрожи. Холодный пот скатывался по вискам. Заметил Маргариту, застывшую в углу моей комнаты.

Медленной волной до меня доходило понимание: это был не сон.

— Это было воспоминание, — Маргарита подтвердила мои мысли.

Мы смотрели друг другу в глаза. Я успел увидеть своё отражение в больших слезинках, которые быстро скатились по её щекам.

— Я… — начал и замолк, не сумев подобрать слова.

— Как нелепо! — Она подняла глаза к потолку и смахнула слёзы с ресниц прозрачной ладонью. — Я влюбилась в своего убийцу…

Теперь плакал я. Смотрел на неё и плакал. А она смеялась. Неестественно так. Истерически. Смех, которых переходил в рыдания. Рыдания, которые заканчивались смехом.

Ни упрёка в её глазах, ни ненависти. Меня это пугало больше, чем если бы она возненавидела меня за то, что я сделал.

— Марго…

— Закрой глаза! — скомандовала она.

— Зачем?

— Хочу тебе кое-что показать.

Я опустил голову на подушку, закрыл глаза и незамедлительно провалился в сон.

Василиса ворвалась в кабинет в слезах и соплях, растирая всё вместе по своему опухшему лицу.

Я даже испугалась за неё, подумала, что на неё напали.

— Ты в порядке? — сорвалась с места и подскочила к ней.

— Я всё испортила! — сквозь рыдания ответила Василиса, схватившись за мои плечи.

Я усадила её в кресло, почти отрывая дрожащие пальцы от себя, и подала стакан воды.

— В этом ты мастер. А поконкретнее?

— Свадьбы не будет… — сквозь всхлипы разобрала я.

— Ты всё-таки ушла к своему художнику⁈ — насторожилась я. Хоть мы в последнее время и отдалились друг от друга, но я всё равно была в курсе последних событий — отпуск в Египте, предложение от спасителя, подготовка к свадьбе. И её непрекращающиеся измены с художником.

— Не смогла доиграть до конца. — Василиса залпом выпила воду.

Я не испытывала к ней чувства жалости. На месте спасителя я бы убила её, когда узнала всю правду. Это даже не предательство — это хуже. Она изначально его ни во что не ставила. Но я понимала её желание жить красиво…

— Знаешь, — я вздохнул, — если сучка не захочет, то кобель не вскочит. Сколько раз твой художник-кобелёк вскакивал на тебя? Сколько раз ты сама приходила к нему? Ты хочешь сочувствия к себе? Дорогуша, ты его не заслужила. Вытри сопли и марш в эфир.

— Я не могу появиться в таком виде на экране! — Василиса умоляюще посмотрела на меня.

— Ла-а-адно, — сдалась я, — снимай пиджак.

Василиса стянула с себя ярко-жёлтый пиджак и протянула мне.

— Я отведу твой эфир, потом поговорим, — шикнула на неё я. Я ещё спрошу с неё за эту щедрость, особенно не люблю вести эфиры погоды. Натянула жёлтый пиджак, взяла косметичку и ушла в уборную, чтобы поправить макияж.

Как хорошо, что в дамской комнате никого не было. Я наклонилась над умывальником, чтобы умыть лицо. Холодные капли привели меня в чувство. Я не думала ни о Василисе, ни о её положении, — почему-то я вспоминала бабушку…

Услышала за спиной шаги, но не стала оборачиваться. Краем уха уловила короткий щелчок, но не успела осознать, что это было.

По спине разлился холод. Потом накатила волна боли в области поясницы, чуть выше. Машинально я выпрямилась, пытаясь понять, что спровоцировало эту боль. Взглянула в зеркало и увидела мужской силуэт. Не смогла разобрать лица, потому что в глазах моментально потемнело. Боль в спине переросла в онемение. Я держалась за умывальник обеими руками, но всё равно соскользнула на холодную плитку. Потом отключилась…

Я резко вынырнул из её воспоминания, как из-под воды. Учащённо дышал, словно всё это время обходился без дыхания.

— Последнее воспоминание? — прохрипел я.

Маргарита кивнула.

Марго

Михаил смотрел на меня глазами, полными животного ужаса. Он тоже всё понял.

«Прежде чем ты всё увидишь и поймёшь, хочу сказать тебе: мы не успели, —вмешался его Ангел Хранитель. —Я — остановить его. Твой Ангел — закрыть тебя своими крыльями…»

Все кусочки растерянной мозаики сначала медленно, а потом быстрее стали складываться в целую картинку.

— Что это значит? Почему он видел все эти сны? — я отправила посыл Ангелу Хранителю Михаила. Это единственное, что оставалось мне непонятным.

«Он особенный. Сначала видел сны, которые сбывались. Потом к нему пришло предчувствие. Теперь он видит тебя — призрака. Это всё связано».

— Ясновидящий? — предположила я.

«Подходящее слово».

Какое-то время мы с Михаилом молчали. Я звала своего Ангела, но он не приходил. Не отвечал. И я не чувствовала его присутствие.

— Он ушёл? — я мысленно обратилась к Ангелу Михаила.

Тот едва заметно кивнул.

— И не вернётся?

Он пожал плечами.

— Ты не знаешь или не хочешь отвечать?

«Не знаю».

— Мой Ангел Хранитель оставил меня, — вслух сказала я.

Михаил удивлённо посмотрел на меня:

— А мой?

— На твоём плече.

«Прошу прощения за то, что не успел остановить…»

— Просит прощения за то, что не успел остановить, — передала Михаилу я.

— Разве это его вина? Только моя.

Мы — все трое — молчали.

— Я тебя не виню, — искренне ответила ему я, нарушая тишину двух миров. — Быть призраком мне нравится больше, чем быть человеком.

— Почему я забыл то, что совершил?

«Ещё не вспомнил причину».

Я шёпотом передала Михаилу его ответ.

— Почему ты не злишься, не презираешь меня? Ведь именно этого я и заслуживаю. Ты должна ненавидеть меня…

— А что это изменит?

Он молча пожал плечами. Я кивнула. Мол, правильно — ничего. Почувствовала, как начала проваливаться в пустоту. И это падение было долгим, тягучим. Однажды настанет тот момент, когда я исчезну навсегда.

Михаил

Я бы на её месте тоже ушёл.

Убийца. Чёрный человек.

В моей душе всегда ощущалось присутствие этой черноты.

Я убил человека. Ни в чём неповинного человека. Даже если она кому-то причинила зло, то передо мной она была невиновна.

Как только Маргарита исчезла, волна сна мгновенно накрыла меня, словно одеяло, уложив моё тело обратно в постель.

Опять тот женский туалет телекомпании. Лужа крови на полу. Девушка, из которой выходила жизнь. Я ринулся к ней. Пульс на её запястье замедлялся.

Я оцепенел от страха и

Я выскочил из телекомпании через чёрный ход. По дороге мне не встретился ни один человек. Я забрался в машину и скрылся с места преступления.

Я мчался по пустой трассе, а боковым зрением следил за оружием, которое лежало на пассажирском сиденье.

Как я мог до такого опуститься⁈ Как я посмел отнять жизнь у человека!

Я затормозил у озера и выскочил из машины. Опустился на колени у самого берега и просто взвыл от тяжести груза, который лёг на мои плечи. В области солнечного сплетения образовалась зияющая дыра. Из неё выходил мой свет.

Я выл, как воет волк на луну. Я рвал руками траву под собой. Я умывал лицо водой, чтобы смыть с глаз воспоминания о содеянном. Но картинки всё шли и шли. Мне хотелось окунуться целиком в озеро и захлебнуться в этой чистой воде. Крови на руках не было, но я видел её так отчётливо, что хотелось содрать кожу с ладоней.

Я поднимал глаза к небу и слёзно просил стереть это воспоминание из моей памяти.

— Это не я был, Господи, не я! Это демон. Это не я!

А дальше всё было как в тумане, как будто мои действия выполнял кто-то другой, но моими руками. Резко поднялся и пошёл к машине. Достал оружие. Вытер носовым платком рукоятку. Забросил пистолет в озеро. Поджёг платок и подождал, пока он сгорит. Умыл лицо и руки водой из озера. Закрыл глаза…

Как будто чья-то тяжёлая рука перенесла меня в другое место. Где было абсолютно темно. И тихо. Я слышал только биение своего измученного сердца.

Потом, как будто из глубины своего обезумевшего сознания, я услышал чужой голос:

— Ты хочешь отказаться от своего дара?

— Я даже не понимаю, в чём мой дар…

— Твой третий глаз открыт. Ты видишь сквозь грань между миром живых и миром мёртвых

— Да, я хочу отказаться! — не вдумываясь до конца в эти слова, быстро сказал я.

— Я не могу забрать его насовсем, но могу остановить его на время.

— Останови… — умоляюще попросил я.

— Но он вернётся. С удвоенной силой.

— Сейчас это неважно! Я не хочу видеть сны, которые будут оживать. Я хочу забыть эти ужасные мгновения…

— Забыть⁈ — Эхом повторил голос в подсознании.

— Забыть! — прокричал я.

— Забудешь. Но будет очень больно, когда вспомнишь.

— Сейчас это неважно.

Яркая вспышка подмигнула мне. Когда я открыл глаза, уже был за рулём своей машины.

Этот промежуток времени исчез из моей памяти. И вместе с ним три года с того момента, как я познакомился с Василисой…

Я подскочил в постели. Было такое ощущение, будто я оказался на электрическом стуле, и через меня пропустили разряд, который должен был меня убить. Но не убил. А ведь голос предупреждал, что будет очень больно, когда вспомню.

Ломало всё тело как при высокой температуре. А душа свернулась в комок и подступила к горлу тошнотой. В области солнечного сплетения что-то жгло и ныло, словно продирало себе путь наружу сквозь рёбра. Холод. Жар. Боль. Пустота. И круговорот событий из прошлого, что я вырезал из своей памяти, перемешанный с мыслями настоящего, где я ненавидел себя за двоих, если уж она была столь благочестивой и отказывалась ненавидеть.

Цепочка выстраивалась, её звенья переплетались друг с другом. Теперь я уже не смогу отказаться от дара. Теперь мне за всё придётся ответить…

Часть XI

Тот, кто любит, должен разделять

участь того, кого он любит.

«Мастер и Маргарита» Булгаков

Михаил

Каждое утро я просыпался под грузом чувства вины — оно было тяжелее одеяла, которым я укрывался от холода. Этот груз сдавливал грудную клетку. Я задыхался, но в конце всё равно делал тяжёлый вдох. Будто уходил под воду с петлёй на шее, тянущейся от тяжёлого камня. А потом чья-то сильная рука перерезала эту верёвку и вытаскивала меня на поверхность. И я дышал. Снова дышал. Через хрипы и боли в груди.

Её рядом не было. Где она сейчас? Я так желал в самом начале, чтобы она ушла… А теперь ещё больше хотел, чтобы она осталась.

Только между нами были не просто границы или километры. Между нами была тонкая невидимая грань между жизнью и смертью. Кто из нас жизнь, а кто смерть? Теперь я склонялся к варианту, что жизнь — это она.

А я есть смерть. С косой. В чёрном плаще. В глубоком капюшоне. Нет. Я коса в руках смерти. Я отбирал. Я не оставлял выбора.

Истошный вопль разорвал тишину в пустой комнате. Я не сразу понял, что кричу я. Каждая частица воспоминаний всасывалась в мой разум, выворачивая его, скручивая всевозможными узлами, растягивая до максимума, но не разрывая.

Я должен вспомнить всё, что забыл. Но как бы больно не было от других воспоминаний, перед глазами всё равно всегда стояло то единственное — самое жуткое.

Зажмуриваясь, я видел её глаза и гаснущий в них свет. Ощущал холод её остывающего тела — дом для её души. И этот дом я сжёг. Последние искры затухали. Этот дом теперь — руины. Остывшие красные руины.

Я долго прижимал это холодное тело к своей груди. Вот почему она всегда была холодная в моих снах. Именно такой я запомнил её. А ведь мог всю оставшуюся жизнь греться её теплом.

— Вернись, пожалуйста… — в отчаянии шептал в пустоту я. А в ответ не было ни холода, ни тепла.

А что, если она больше никогда не появится?

Марго

Я видела, как отчаянно он желает моего присутствия, чувствовала, как он страдает, но всё равно не показывалась ему, хоть и была всегда рядом. Тенью стояла за его спиной. Когда он спал — сидела у изголовья. Как звезда светила ему, когда в его разуме было совсем темно. Разбавляла его дикие воспоминания спокойными снами.

Он боялся, что я больше не приду. А я боялась, что никогда не смогу уйти.

Он вспоминал всё, и я видела эти воспоминания его глазами. Я чувствовала то, что чувствовал он. И тогда, и сейчас. А ещё я видела, почему нас так тянуло друг

В тот день, когда он забирал Василису из клуба, а я отказалась поехать с ними, нам бы хватило одного взгляда, чтобы чувства вспыхнули. Но они только сильнее разгорались внутри каждого из нас, по отдельности. Василиса была посредником этих чувств. Говорят, некоторые люди приходят в нашу жизнь, чтобы с кем-то познакомить. Каждый раз всё могло сложиться иначе. Но мы не слышали себя. Не доверяли своей душе. Принимали не то решение. Фокусировались не на том, что было важно. Распылялись. Отдалялись.

И теперь я хотела уйти. Сильнее, чем когда-то этого хотел он. Уйти навсегда. Нет, не потому что он меня убил, а потому что я любила его. Скопившиеся чувства захлестнули меня. Но у нас не было ни прошлого, ни настоящего, ни будущего. Только сны. Никакой реальности.

Вот он стоит спиной ко мне, лицом к пропасти. Я обнимаю его, прижимаюсь к его спине щекой. Если мы не удержимся, то сорвёмся с обрыва. И лучше я буду лететь в пропасть в его объятиях, чем буду на расстоянии от него, даже если это расстояние вытянутой руки.

— Я люблю тебя, — шепчу ему, — и это значит, что без тебя мне не нужен даже весь мир, даже в моей абсолютной власти. Я не смогу заполнить твоё отсутствие ничем другим. Никем другим. Для меня нет ничего важного. Только ты! И теперь я понимаю, что пропала…

«Ты, как всегда, спешишь»,— услышала голос своего Ангела Хранителя.

А я уже потеряла всякую надежду вернуть его!

— Тебя так долго не было…

«Прости».

— Это ты меня прости! За мой скверный характер, за моё глупое поведение, за мой дикий нрав…

«Прости, я не смог защитить тебя от той пули»,— перебил меня тихим шёпотом он.

— Вот почему ты сказал тогда про жёлтый пиджак!

«Тебе не идёт жёлтый цвет».

Я не видела его, но мне казалось, что он улыбается.

— Ты вернёшься ко мне? — смущённо спросила я.

«Я не могу иначе. Это мой долг. Это мой путь…»

— А какой путь у меня?

«Твой. С твоими ошибками и победами. И это всё не сделает тебя кем-то другим, а раскроет настоящую тебя».

— И ты будешь всё время рядом?

«А я никогда не уходил! Я всегда был рядом. Так же, как и ты сейчас с ним…»— Ангел кивнул в сторону спящего Михаила.

— Если я выберу жизнь… я встречу его ещё раз?

«А хочешь?»

Я посмотрела на Михаила:

— Хочу.

«Вселенная поможет тебе. Вам».

— Мне приятно понимать, что я всё-таки умею любить.

Ангел молчал.

— Не умею⁈ — встрепенулась я. А что, если я перепутала любовь с чем-то иным? Ведь я должна испытывать страх и ненависть к Михаилу. Это логичнее и понятнее. Любовь всегда непонятна. И не поддаётся объяснению.

Он появился передо мной, действительно улыбаясь, и я заметила маленький светящийся нимб над его головой.

— У тебя раньше не было…

«Когда подопечный открывает в себе любовь — его Ангел Хранитель получает новую ступень».

Всё-таки это любовь.

«Пора появиться…»

Я появилась у ног Михаила, как проявляется нечёткое изображение на фотокарточке. Он, как будто почувствовав меня, открыл глаза. Смотрел на меня и, казалось, не мог понять — это я или игра его воображения.

— Я вернулась, — прошептала я.

Михаил вздрогнул.

— Я люблю тебя, — сделал паузу, не отводя взгляда, — и это значит, что без тебя мне не нужен даже весь мир, даже в моей абсолютной власти. Я не смогу заполнить твоё отсутствие ничем другим. Никем другим. Для меня нет ничего важного. Только ты! И теперь я понимаю, что пропал…

— Я… Мы… У нас было скверное знакомство, — улыбнулась я.

— Попробуем ещё раз?

— Получится ли?

— А что вещают на твоей волне?

— Мы так и будем вопросами разговаривать?

— У меня для тебя нет ответов… — Он смотрел на меня таким взглядом, в котором было написано: «А вдруг сейчас я вижу её в последний раз».

— Сегодня я не уйду.

Сегодня я была намерена остаться. А завтра?

— А завтра? — спросил Михаил.

— Я бы очень хотела остаться, но что из этого выйдет?

— Хочешь… я умру, чтобы быть с тобой. Хочешь? Только скажи!

Меня сковал страх. На губах застыло «да», но я ответила:

— Нет!

— А по губам я прочёл другое…

— Это неправильно!

— Но ты же ко мне не можешь вернуться? Значит, я иду к тебе.

«Если ты позволишь ему это, вы не встретитесь!»— вмешался его Ангел Хранитель.

«Не лезь! Они сами разберутся», — ответил ему мой Ангел.

— Маргарита, — вклинился Михаил, перебивая перепалки Ангелов, — позволь мне…

«Ну и пусть! Пусть мне срежут крылья! Зато у меня останется нимб!»— не сдавался Ангел Михаила.

— Хватит! — прошипела я, заставляя всех заткнуться.

Они замолчали.

— Что? — непонимающе посмотрел на меня Михаил.

— Если я тебе позволю, мы не встретимся. Это передал твой пернатый, — устало ответила ему.

— Но…

— Значит, есть другой выход. И я его найду.

Я приблизилась очень близко к Михаилу. Он поднялся мне навстречу. Мы замерли в сантиметре друг от друга. Я поднесла ладонь к его щеке. Он закрыл глаза.

Идеальный момент для первого поцелуя.

Только наши губы никогда не соприкоснуться, пока я здесь, а он там.

— Обещаю… — выдохнула ему в лицо я. И исчезла.

Часть XII

Никогда и ничего не просите! И в особенности у тех,

кто сильнее вас. Сами предложат и сами всё дадут!

«Мастер и Маргарита» Булгаков

Михаил

Есть ли смысл в любви, если только и делаешь, что страдаешь? Не обещает ли любовь безграничное счастье и вечное удовольствие? Или в её обещаниях только страдания и боль?

Всегда ли быть подвешенным над пропастью и ждать, кто же оборвёт эту и до того некрепкую верёвку? Всегда ли потом одному выкарабкиваться из этой пропасти и ждать, кто же подаст руку на краю… А если никто не подаст? Потом ополчишься на всех и никогда не подпустишь к себе ни одну живую душу.

Я и не подпустил к себе живую душу. Я впустил в себя мёртвую.

Так, увы, выходит во всех отношениях, пусть и не буквально: один губит другого, а тот прощает даже смерть, потому что любит. Умирают мечты, планы, вера, надежда… А любовь остаётся.

Есть два вида любви: одна идёт из тебя, а другая проходит через тебя. Я любил Маргариту через себя. Моя любовь к

Когда в отношениях женщина любит из себя, а мужчина через себя — есть гармония. В других вариантах сложнее обрести баланс. Самый сложный случай, когда оба любят изнутри. Внутренний мир каждого сложный и непонятный. Иногда непонятный даже для самого носителя. Как можно понять другого, если порой себя не понимаешь? Как можно понять любовь другого, если порой сопротивляешься своей любви?

Марго

С каждым разом мне всё сложнее принимать тот факт, что я не могу прикоснуться к любимому лицу, к любимому телу. В моём распоряжении только любимая душа.

Я чувствовала его любовь в ответ на мою. Она была каждый раз между нами — вокруг нас. В то время как моя любовь выходила изнутри меня. Чем ближе был он, тем больше любви выходило из меня к нему. Как будто наши души связывала невидимая — ни человеческому, ни призрачному взгляду — нить. Эта нить была настолько прочна, что проходила сквозь миры.

Где мне искать выход из этого мира, чтобы я могла вернуться в его мир? Мой Ангел пожимал плечами. Его нимб горел всё ярче — этот свет ему дарила я.

Любовь делает лучше даже самого пропащего человека, раз уж смогла сделать лучше призрака, который никогда не любил при жизни.

Я вернулась на качели к дубу в надежде опять услышать голос Всевышнего. Только я не слышала ничего, кроме повторения у себя в голове единственно важного, чтобы было для меня на данный момент:любовь, любовь, любовь.

— Я в тебе. Я — ты. Я — всё вокруг тебя. Я — любовь, — услышала я.

— Я хочу быть рядом с ним, но человеком.

— У меня для тебя есть два возможных решения. Позволь задать тебе один вопрос: ты выбираешь жизнь?

— Пока он жив, я выбираю жизнь. Рядом с ним. Чтобы любить его.

— У тебя есть два варианта: быть рядом с ним той собой, которой ты была до смерти, или переродиться в иное тело.

— Но…

— Тебе необязательно принимать решение прямо сейчас. Ты можешь посоветоваться с ним.

Посоветоваться с ним? В жизни никогда ни с кем не советовалась, всегда принимала все решения самостоятельно. Неужели сейчас мой урок в том, чтобы разделить с кем-то ответственность за свою жизнь? Мне было страшно потерять себя, ведь я никогда не видела золотой середины, я всегда опускалась в крайность.

Кем я хотела стать, когда вырасту? Разве стать журналистом — моя мечта? Я хотела преподавать литературу. Читать, рассуждать, рассказывать, находить ответ на вопрос «что хотел сказать автор?» — это то, чем бы я хотела заниматься всю жизнь. Вот только мама не понимала, как я этим буду зарабатывать деньги. Конечно, в журналистику я пошла я скорее назло ей, чем по её желанию. Она отправляла меня выучиться на стоматолога или гинеколога. Это был не мой выбор, это была моя попытка сопротивления.

Свидания с Владиславом. Хоть я и не отрицала, что хорошо провела время в его компании — дважды, но разве это был мой выбор? Да, я могла отказаться, но не умела подводить других. В какой-то степени я была на поводу у Василисы, а когда посмела показать свой характер, она отпустила меня.

И вот сейчас меня просят — пусть и сам Бог — сделать выбор, посоветовавшись с кем-то. Пусть и с тем, кого я люблю.

Снова поступить иначе, послушаться, согласиться… Нет. Этот выбор должен быть только мой.

Часть XIII

Мы говорим с тобой на разных языках, но вещи,

о которых мы говорим, от этого не меняются.

«Мастер и Маргарита» Булгаков

Михаил

Я стою у двери кабинета, но не вхожу внутрь. Меня потряхивает от гнева. Слышу, что она в кабинете не одна, и хоть второй голос женский, я не могу больше сдерживать ревность, врываюсь в кабинет.

— Зачем ты пришёл⁈ — Василиса морщится. Её лицо неприятно мне, но я продолжаю смотреть на неё.

Между ней и мной становится рыжая незнакомка. Но мне хватает одного взгляда на неё, чтобы осознать, что я её уже видел.

— Мразь. Какая же ты мразь! — шиплю я, но гнев на Василису куда-то улетучивается, когда я заглядываю в карие глаза рыжей.

— Вы абсолютно правы. — Девушка останавливает меня рукой в грудь, не позволяя подойти к Василисе. — Но только без рукоприкладства, ладно?

— Потаскуха! — бросаю я, поддаваясь вперёд, отчего ладонь девушки сильнее вжимается в мою грудь.

— Я⁈ — Она округляет глаза.

— Да причём тут вы⁈ — фыркаю я. — Я вас даже не знаю!

— Меня зовут Маргарита, — улыбается она и выталкивает меня за дверь.

— Извините… — начинаю я, порываясь вернуться в кабинет.

— Сь, — девушка захлопывает дверь у меня перед носом и уводит меня к окну.

— Что?

— Извинитесь, — улыбается она.

Я вспоминаю эти ямочки на её щеках, которые тут же возвращают меня в реальность.

— Перед ней? Да никогда! Вы знаете, что она…

— Изменяла вам?

Я киваю.

— Вы позволяли ей изменять себе. Вы ведь тоже знали!

— Но…

— А если не знали, то точно чувствовали.

Я снова киваю.

— Извинитесь и отпустите.

Я вздохнул.

— Я всегда была на вашей стороне, если это как-то взбодрит вас…

Я открыл глаза и первое, что увидел, — карие глаза моей незнакомки.

— Ты? — перевёл дыхание я.

— На тебе лица нет. Дурной сон? — ухмыльнулась она.

— Это ты мне его послала⁈

— Я только пришла. — Она подозрительно посмотрела на меня. — Что там было?

— Ничего ва… — Я осёкся. — Ничего ос-собенного, — и опять ложь: этот сон был важным и особенным.

— Иди умойся, — приказала она. — Выглядишь паршиво.

— Так бы и сказала, что хочешь полюбоваться моими формами, — поддел её я.

— Я уже всё видела! — Маргарита смутилась.

Стоя под прохладными каплями, я был озадачен и сбит с толку: это воспоминание, фантазия или предвидение будущего? Как к этому отнестись. И что с этим делать. А главное: рассказать ли об этом Маргарите…

Я разозлился, что для меня в обычных ситуациях было не свойственно. Только эта девушка… призрак этой девушки — уже давно не обычная ситуация. Я впервые задумался о никчёмности своей жизни без кого-то — без неё, а мы даже ни разу не были близки. Я ни разу не прикасался к её бархатистой коже. Но меня так сильно тянуло к ней. И если она была рядом — пусть даже тенью — у меня был смысл просыпаться по утрам. Или среди ночи. Лишь бы натыкаться на взгляд её карих глаз…

— Я здесь. И слышу твои мысли, — она появилась прямо передо мной.

Я замер посреди комнаты, застигнутый врасплох.

— Точнее, их диктует мне твой пернатый, — улыбнулась она.

— Предатель! — рассмеялся я в ответ. — Так и передай.

— Ты, правда, так хочешь, чтобы я была рядом? — Это смущение было так несвойственно ей, но как же оно преображало её! Это как сочетать несочетаемое и получить неожиданно интересный и прекрасный исход.

— Я готов принять любой вариант, лишь бы ты стала реальностью…

— Ну… у нас их два, — пожала плечами Маргарита.

— И ты молчишь⁈

— Я не знаю, как это возможно! — сердито фыркнула она.

— Ты могла просто сказать. Мы бы вместе стали разбираться в их возможности. А так… так ты носишь в себе этот груз.

— На каких основаниях я должна делить свой груз с тобой? — возмутилась она.

— Потому что… — Я даже забыл, как дышать: уставился на неё и на выдохе произнёс, как молитву: —.. потому что я люблю тебя!

Сейчас она была настоящим призраком: бледная и неподвижная. А потом рассмеялась, запрокинув голову. Её смех оборвался, она словила мой взгляд и, понизив голос, произнесла:

— Мне живой никто никогда не говорил этого, кроме мамы, — приблизилась ко мне вплотную. Моё сердце забилось скорее. — Мне живой… — Маргарита сделала долгую паузу, следя за тем, как меняются эмоции на моём лице: от страха к страсти. — … никогда… — Опять пауза. — … никому… — Шагнула ко мне и стала ещё ближе. — … не хотелось ответить… — Я больше не дышал. — … «я тоже… — У меня было только одно желание: сжать её в объятиях. — … люблю тебя».

То минимальное пространство между нами так наэлектризовалось, что, казалось, до яркой вспышки недалеко. Мы стояли напротив друг друга. Моя рука застыла на уровне её талии. Её рука — в воздухе рядом с моим плечом. Мы как будто замерли в танце. Я почти почувствовал её тело под своей ладонью и её руку на своём плече.

— Помнишь? Я хочу лететь в пропасть в твоих объятиях, но не находиться от тебя на расстоянии, — охрипшим голосом прошептал я, боясь разрушить магию момента, который никогда больше не повторится.

— Мы уже давно летим… — так же тихо ответила Маргарита.

Время вокруг нас словно остановилось. Не слышно было даже больших настенных часов над кроватью, которые постоянно раздражали своим громким тиканьем. Не слышно и моего дыхания — из нас двоих только я нуждался в нём. Я даже не слышал свой внутренний голос.

Я по инерции поднял руку и поднёс ладонь к её щекам. И застыл в этом движении. Она поднесла свою руку и накрыла мою ладонь — невидимой тенью своей руки.

Эти прозрачные, но такие трепетные прикосновения взбудоражили мою душу так, как не будоражили ни одни живые. Даже не тепло, а огонь разлился внизу живота и сковал все движения и мысли. Я боялся пошевелиться, чтобы она вдруг не исчезла. Я боялся думать, чтобы не опошлить святость этой минуты.

— А что, если это единственное, что возможно нам?

Марго

Я не хотела озвучивать эти мысли, но эти слова всё равно сорвались с моих губ.

Всё рухнуло. Его руки опустились вдоль тела. А я, словно только его руки держали меня, упала на колени и спрятала лицо в ладонях.

Обычно человека меняет смерть близкого, или хорошо знакомого, или кумира, в конце концов. Меня изменила моя смерть: прежняя я умерла, а новая я перерождалась здесь и сейчас.

Я медленно убрала ладони от лица и подняла голову. Он неподвижно стоял напротив меня и смотрел перед собой.

— Если я вернусь к тебе в другом теле, ты полюбишь меня вновь?

Часть XIV

Сон укрепит тебя, ты станешь рассуждать мудро.

А прогнать меня ты уже не сумеешь. Беречь твой сон буду я.

«Мастер и Маргарита» Булгаков

Михаил

Я, чёрт подери, готов был идти за ней в самое пекло, опуститься на самое дно, пройти все круги ада! Неужели женщина устроена так, что ей постоянно нужны подтверждения любви? Я не могу любить её иначе — я люблю её так, как умею. А она либо не верит, либо просит подтверждения…

— Ты хочешь оттолкнуть меня? — неожиданно жёстко произнёс я.

— Я всего лишь спрашиваю! Вдруг то, что между нами, нереально? Я иллюзия. Ты болен. И нет ни нас, ни нашей любви… — Она стала ходить по комнате.

— Ты можешь сомневаться в своей любви ко мне! — нервно усмехнулся я. — Мою же к тебе оставь в покое. Она есть. Она будет, даже если тебя не будет рядом.

Меня затрясло от ярости.

— Если я приду к тебе через двадцать лет… Тебе уже будет за пятьдесят! О какой любви будет речь⁈

— Знаешь, что? Убирайся. Со своими лжечувствами, со своей недоверчивостью, со своими подозрениями. Мне больше нечего тебе сказать.

— Ты…

— Я… — сделал паузу для вдоха и вместе с выдохом ответил: —.. устал. Устал доказывать тебе свою любовь. Какими словами и действиями я могу её показать, если ты её не чувствуешь⁈ Я буду любить тебя, чёрт возьми, буду! В своём теле ты вернёшься или в другом.

Эмоции становятся неконтролируемыми, когда планка терпения достигнута до максимума. Они выбираются изнутри, как лава из горла вулкана. Горят, искрятся, рвутся наружу.

— Тебя пугает разница в возрасте, когда на кону возможность встречи? Ты боишься, что я не полюблю тело, когда уже по уши влюблён в твою душу?

— Я всего боюсь! — выкрикнула Маргарита. И стала ещё прозрачнее, будто вместе со словами из неё выходили последние остатки энергии. — Мне кажется, у нас больше нет времени. Вы, мужчины, из двух вариантов всегда выбираете тот, что попроще. Чтобы даже пальцем не пошевелить, но получить желаемое. Мы, женщины, не ищем лёгких путей, для нас не существует преград…

— Маргарита, ты не

— Это не ровное место! — Ещё громче сказала она. — Это камень, который преграждает нам путь. Только я хочу скинуть его с дороги, а ты хочешь обойти.

Я смотрел на неё еле сдерживая улыбку.

— Вот! — фыркнула она. — Тебе смешно! На кону всё, а ты улыбаешься…

Я пожал плечами.

— И не надо смотреть на меня так, будто я лукавлю! — Она заводилась от своих мыслей, а не от высказанных мною слов.

А я смотрел на неё и понимал, искал именно такую женщину: со взрывным характером, но верную. Своим принципам и мне.

Марго

Как можно быть такой истеричкой⁈ Как можно такую терпеть! Как можно такую любить?

Да, я сомневалась в его любви. В нём. В себе. Во всём. Потому что я не знала, что меня ждёт. Что нас ждёт.

Нет, я вовсе не хочу бабских банальностей — роль невесты в белом платье меня уже давно не привлекает. Тем более я видела себя в этом одеянии в гробу. Там этому платью и место. Так же, как и мечтам о замужестве. Я мечтаю быть нужной. Без штампов и ярлыков. Просто знать, что я нужна.

Мне хочется, чтобы он прикасался ко мне. Невозможность прикосновений сильно влияет на отношения между двумя людьми. Кто-то способен любить только через прикосновения, кому-то достаточно слов. Для кого-то километры не беда. А кто-то хочет всегда видеть рядом того, кого любит. Для кого-то проявление любви — это дорогие подарки. Кому-то нужны поступки. Кто-то не может поверить в любовь без жертв.

Любовь, наверное, единственное чувство, которое не нуждается в доказательствах. Оно просто есть. Ему неважно, верят в него или нет. Оно не ждёт подходящего момента, чтобы дать о себе знать. Оно как вспышка огня от зажжённой спички — чиркаешь об коробок и не знаешь, зажжётся ли.

Дело не в нём. Дело во мне: я должна заслужить эту любовь…

«Только вот что истина: её не нужно заслуживать,— вмешался в мои размышления Ангел Хранитель. —Просто прими то, что тебя любят».

— А если откажусь?

«Он не перестанет любить тебя».

— А если я не вернусь к нему вовсе?

«Это не ты говоришь».

Я всхлипнула.

«Запомни один важный совет: молчи, если в тебе кипят эмоции».

— А кто скажет за меня, если я буду молчать?

«Твои глаза. Они — зеркало души».

Моё зеркало было разбито. Теперь оно сильно искажало мою душу. Теперь я стояла на перепутье двух абсолютно разных дорог.

И что делала я? Выбирала силу.

Почему?

Потому что никто не научил меня быть слабой…

9 дней.Мать не моргая смотрела на портрет — на портрет своей дочери с чёрной лентой. Сегодня люди приходили и уходили. Что-то приносили с собой. Стол был накрыт на кухне. А за ним ни одной живой души, только одна мёртвая — моя.

Дверь открылась, в прихожую шагнул высокий мужчина. Седина блестела на висках и макушке. Мама, будто почувствовав того, кто зашёл, обернулась. Отец раскрыл объятия, мама в несколько шагов преодолела расстояние между ними и прильнула к нему.

Она плакала, хотя за эти девять дней, казалось, уже выплакала все слёзы.

— Лара… — Отец гладил её по голове одной рукой, прижимая к себе другой.

— Нашей девочки больше нет, — всхлипывала мать, уткнувшись ему в грудь.

— Я знаю, дорогая, знаю.

Если бы не седина, он бы не выглядел на свой возраст. Наверное, молодая жена стала стимулом держать себя в тонусе.

— Родители не должны хоронить своих детей, — тихо произнёс отец.

— Но хоронят, — ответила мать, отстраняясь от него.

— Как ты? Держишься? — Он нелепо уставился на неё, хотя по её виду несложно было догадаться, что ей не за что держаться. Она будто постарела на несколько десятков лет.

— У неё была вся жизнь впереди, — вздохнула мать, уходя в кухню. — Чай или кофе?

— А есть что… покрепче.

Мама обернулась:

— Коньяк? Водка? Вино?

— Составишь мне компанию? — Отец прошёл за ней следом и присел за стол. Напротив призрака своей дочери.

Почти как в моём детстве — вся семья за одним столом.

Мама разлила коньяк по чистым рюмкам, стоя выпила свою порцию и ушла в комнату. Вернулась с моим портретом и поставила его на стол.

Отец взглянул на него.

— На тебя похожа, — констатировала мать. — И характером тоже.

— Знаешь, нет двух похожих характеров. Она была отдельной личностью.

Будь у меня возможность, я бы высказала своё согласие.

Мама налила себе ещё и присела рядом с отцом.

— Я хотел приехать раньше, но не мог, — оправдался он, выпив рюмку, которая стояла возле него.

Мать усмехнулась.

— Наверное, ей это уже неважно.

Я кивнула.

— Ей очень важен был ты при жизни, — спокойно сказала она.

Отец дотянулся до бутылки и наполнил две рюмки.

— Особенно после случившегося.

Он молчал, сложив руки перед собой.

Мать подставила к нему тарелку с салатом.

— Она ненавидела мужчин. И мне было страшно, что она навсегда останется со мной рядом, не выйдет замуж. Лучше б так и было! — она всхлипнула и опустила локти на стол, спрятав в ладонях лицо.

— А его… того… нашли? — тихо спросил отец.

За моей спиной качнулась занавеска от лёгкого дуновения ветерка за открытым окном. Был май. Только начало теплеть.

Родители молчали. Вопрос отца так и повис в воздухе.

— Его никогда не найдут, — ответила ему я. Но он меня больше не услышит.

— Его и не ищут, — добавила мать. — Нет ни улик, ни орудия преступления, ни подозреваемых, ни мотива.

— А что есть? — Отец посмотрел на неё.

— Наша мёртвая дочь есть.

Они снова замолчали.

— Она снилась тебе? — вдруг спросил отец.

Я смотрела на него, а он, будто почувствовав, съёжился под этим взглядом.

— Нет, — ответила мать. Казалось, она очень хорошо держалась: щёки высохли, глаза пустые, губы и руки не дрожат.

— А я видел её прошлой ночью, — признался отец.

— И что она говорила? — А вот голос выдавал её состояние. Мать была на грани нервного срыва.

— Молчала, — пожал плечами отец, так и не притронувшись к салату.

— Так похоже на неё, — улыбнулась она.

— Почему ты кремировала её?

— Однажды она в шутку сказала, что не хочет, чтобы её тело съели черви. Я вспомнила об этом, хотя в тот день очень разозлилась на неё за такие мысли. Кто ж знал…

— Ты думаешь, она это серьёзно?

— Никто никогда не говорит серьёзно о смерти! Но это единственное, что я знала о её желании.

Они выпили ещё по одной рюмке.

В моих мыслях ещё витала последняя сказанная мамой фраза:«Но это единственное, что я знала о её желании». Я вспомнила тот день, когда возник тот разговор. Это было за несколько месяцев до случившегося — всё-таки предчувствие никогда не подводит. Мы перебирали шкаф и нашли стопочку одежды. Она была аккуратно сложена и упакована — то, что старушки обычно собирают на свои похороны: нижнее бельё, платок на голову, юбка, блузка. И эти вещи принадлежали бабушке. Наверное, при переезде мама захватила их с собой. Бабушка умерла много лет назад, а вещи мы нашли только сейчас.

Мама присела на край дивана, прижимая к себе этот свёрток, а по её щекам побежали слёзы. Я подскочила к ней:

— Что это? Что случилось?

Она отмахнулась, а потом сказала:

— Если бы она только упомянула об этом. Я же не знала…

Я присела рядом с ней.

— Я бы не хотела традиционных похорон, — сказала я.

— Что? — Мама уставилась на меня удивлённо.

— Я хочу кремирование, — продолжила я.

— Что ты несёшь, Господи! — Она поднялась.

— Я не знаю, я просто не хочу, чтобы моё тело закапывали в землю, чтобы в моих останках копошились черви.

Больше мы никогда не говорили об этом, но она запомнила. Я посмотрела на маму, и на глаза навернулись слёзы: я только после смерти осознала, как сильно любила её.

40 дней. Мама заказала столик в ресторане — на двоих. Но третий стул тоже был занят — призраком. Я не догадывалась, кто составит нам компанию.

В полутьме на столик опустился букет большеголовых красных роз. Я сначала заметила руки, которые держали цветы, а потом посмотрела на лицо — это была Василиса.

На ней был траурный платок, как и на маме. Мать поднялась, подруга оставила букет и раскрыла объятия для неё. Обе расплакались.

— Василисушка, — всхлипнула мать, уткнувшись ей в плечо.

Они присели друг напротив друга, мой призрачный силуэт закрыл букет, но я всё равно всё видела сквозь него и слышала их приглушённый разговор, они почти шептали.

— Мне так жаль, что я не могла приехать раньше, — произнесла Василиса.

У меня же в голове был другой вопрос:почему ты уехала?Я не помнила её среди тех, кто был в крематории.

— Так хотела быть на девять дней.

Но не была.

— Главное, что сегодня ты здесь, — мотнула головой мама.

— Мне так не хватает её, — призналась Василиса. И я чувствовала, что искренне.

Как жаль, что она не могла услышать мой голос, у меня скопились вопросы:почему и куда она уехала? понимает ли она, что я заняла её место? и что сейчас должны бы быть поминки по её телу?

— Как ты? — спросила мать.

— Паршиво, — тихо сказала Василиса. — Терапия не помогает. Я не могу отпустить чувство вины за её смерть. Ведь это я должна была вести эфир, на мне должен быть этот чёртов пиджак!

Я кивнула: понимает.

— Почему полиция не ищет его? — фыркнула Василиса. — Я дала им всё, что знала.

— Ты уверена, что это он? — с сомнением уточнила мать.

— Конечно! А кто ещё? Алексей был так зол меня! И он точно способен на убийство.

Я замерла, когда услышала незнакомое имя. Она явно имела в виду не Михаила, а значит…

— Он исчез. Не выходит со мной на связь. Так бы я сразу сдала его! Мерзавец!

Мать ничего не ответила.

— Можно мне вина, пожалуйста? — Василиса подозвала к себе официанта. — Вы будете? — посмотрела на маму.

Та кивнула.

— Два бокала Sunrise Carmenere, — попросила Василиса.

Я вздрогнула после того, как она назвала вино. Запомнила.

Василиса повернулась к маме:

— Марго любила его.

— Ты знала её лучше, — мама грустно улыбнулась.

— На самом деле, — Василиса поёрзала на стуле, — я её совсем не знала. Она была скрытной. Но самой искренней из тех, кого я знала. Вот такой парадокс!

Они замолчали, когда возле них остановился официант, поставив на стол два бокала вина.

— Что-нибудь желаете к вину?

— А нам могут сделать две порции кутьи[9]? — спросила мама.

— Да, конечно, — с добродушной улыбкой официант отошёл от столика.

Когда мама поднесла к лицу бокал и втянула аромат, я практически услышала его, а на языке почувствовала сочетание перца, ванили и шоколада.

— Так вкусно пахнет, — произнесла мама, и я заметила, как по её щекам потекли слёзы.

Василиса сделала несколько глотков из своего бокала, закрыла глаза и прошептала:

— Я буду всегда помнить тебя, подруга.

Михаил

— С добрым утром. Ваши лекарства.

Каждое утро здесь начиналось с этих слов. Вот уже тринадцать лет. Как ритуал: выпил таблетки, умылся, оделся, вышел в гостиную.

Я был потерян. Только больше не искал себя. Смирился. Принял.

Присел в кресло у окна и достал блокнот, в котором записывал свои сны. Иначе было легко спутать их с реальностью.

Услышал разговор двух медсестёр, которые стояли недалеко от меня:

— Новенькую привезли, видела?

— Та, что сама сдалась?

— Ага.

— А причина?

— Уверяет, здесь кто-то из её прошлой жизни.

— Понятно, — прозвучал ответ.

— А вот и она…

И я поднял голову, чтобы посмотреть на неё. Одного соприкосновения наших взглядов мне хватило, чтобы понять — вот и она!

Часть XV

Слушай беззвучие, слушай и наслаждайся тем,

чего тебе не давали в жизни, — тишиной.

«Мастер и Маргарита» Булгаков

Я резко проснулся. Холодный пот струился по всему телу, дрожь которого не унималась даже после пробуждения. Сложно приходить в себя в реальности после таких снов.

Маргарита сидела у моих ног.

— Сон? — сочувствующе спросила она.

Наверное, пора уже поделиться с ней этими снами. Только с чего начать — с начала или с конца?

Весь рассказ она доверчиво смотрела мне в глаза, как бездомная собака, которую хозяин забирал с улицы навсегда. Смотрела. Слушала. И молчала.

— Я тоже не всё тебе рассказала.

Её взгляд был почти прозрачный, проходящий сквозь меня. Такой страшный взгляд. Нечеловеческий.

— Мне говорят, тебе показывают… — прошептала она. — Какой вариант нравится тебе?

Я опешил — не ожидал от неё такой покорности.

— Тебе страшно? — выдохнул я.

Как же мне хотелось обнять её, защитить и дать понять, что из нас двоих мужчина — я. Я — защита и опора.

— Я боюсь, что ты спятил, — она втянула воздух, но не выдохнула, — а я нереальна.

— Мы никогда не узнаем этого наверняка, — выдохнул за

— Я готова сделать выбор, — уверенно произнесла она. — Если вернусь к тебе прежней, ты примешь?

— Я приму тебя любой.

Мне хотелось стать покорной и слабой, но я сделала свой последний твёрдый шаг. Подсела к нему ближе. Всё пространство между нами заполнилось его учащённым дыханием.

— Что бы ни случилось, помни мои три последних слова: я люблю тебя.

Я закрыла глаза. А когда открыла, его уже рядом не было.

— Ты готова? — услышала знакомый голос Создателя.

— Да, — кивнула я.

— Это ваше общее решение?

— Это была бы не я, если бы позволила кому-то решить за себя.

— Это была бы не ты… А готова ли ты стать другой?

— Наверное, для того я и умерла, чтобы переродиться другой.

— Он будет ждать тебя, ты же знаешь это?

Я снова кивнула.

— Страдания неизбежны, но только через тернии можно попасть к звёздам, — заключил Создатель.

— Я готова переродиться.

— И рискнуть?

— Пусть пострадает.

По моим щекам — щекам призрака — покатились слёзы.

— Ты обрекаешь на страдания того, кого любишь?

— Иначе он не будет ценить мою любовь, если она так просто ему достанется!

Меня поглотила энергия любви — чистая энергия света. Как будто кто-то очень большой и тёплый запер меня — маленькую и холодную — в свои объятия.

Мне больше не больно.

Мне легко. Мне свободно. Мне спокойно.

Он будет ждать, а я вернусь к нему. Нас будут разделять годы. Но годы — это ничто по сравнению с границей между миром мёртвых и миром живых. Я смогу любить его. Смогу прикасаться к нему и чувствовать его прикосновения.

Побывав там, за гранью, я знаю, что мы, призраки, готовы продать душу Дьяволу за то, чтобы просто чувствовать.

Я молю тебя, Всевышний, не позволь мне забыть то, ради чего я возвращаюсь на Землю Человеком вновь. Не позволь мне стать той холодной и бесчувственной, которой я стала в прошлой жизни. Именно стала — потому что я не была такой в самом начале. Все мы приходим на Землю Ангелами — чистыми, прозрачными. Свои крылья мы срезаем сами. И чаще всего без наркоза. Не позволь мне забыть того, ради кого я возвращаюсь туда. И пусть он будет очень зол на меня. И пусть он будет болен. Я вылечу его своими прикосновениями. Я вылечу его своей любовью.

Я стоял на пороге квартиры, в которую, думал, никогда не вернусь. По моим щекам бежали слёзы, я поспешно вытирал их, но они не прекращались.

Дверь открылась. Я поднял голову и встретился с глазами, в которой отражалось столько боли — её и моей.

— Проходи, — мягко улыбнулась Наталья.

Она заварила мне чаю. Я грел ладони о чашку и рассказывал ей о Маргарите.

— Теперь ты всё знаешь, — тихо закончил я.

— Ты любишь её, — понимающе кивнула Наталья. Она сидела напротив. Такая уютная и домашняя. Живая. — И всегда будешь любить только её.

Я кивнул.

— Она не вернётся? — прошептала она. И я не понял, был это вопрос или утверждение.

Но ответил:

— Не в этой жизни.

Наталья поднялась и подошла ко мне, я повернулся к ней, закрывая глаза. Почувствовал, как её пальцы утонули в моих взъерошенных волосах, как её губы коснулись моей макушки.

— Останься со мной, — услышал её голос над собой.

И мне захотелось остаться. Я боялся одиночества. Боялся темноты, в которой больше не будет призрака Маргариты. Наверное, я бы решился отправиться за ней, но меня останавливало то, что передал мой Ангел Хранитель: тогда мы никогда не встретимся.

С Натальей я прожил пять лет, мы даже расписались. Я благодарен ей за то, что она приняла меня — такого израненного душой и слабого телом. Она пыталась залечить мои раны, но вышло то, что вышло.

Куда приводят мечты? Есть одно место, где все мечты засыпаны песком. Чаще — цементом. И здесь я был такой не один. Нас было много — с искалеченной душой, запутавшихся в реальности, потерявших рассудок на границе двух миров: миром живых и миром мёртвых.

Те, самые сильные из нас, собирали свои последние силы в обе ладони и махали нам живым, накладывая на себя руки. В этом была их сила — решиться уйти. А мы, самые слабые, оставались и молились всем Святым, чтобы они приняли нас к себе, если мы соберём эти последние силы.

Мы понимали, что тот очередной из «наших», по отличительным чертам: искривлённой улыбке, потерянному пустому взгляду, сжатым в кулаки ладоням. Мы — потерянные — были самые спокойные из здешних обитателей. С нами никогда не было проблем. Мы ничего не просили. Мы просто собирали свои последние силы в ладони, чтобы однажды помахать…

Я был одним из тех, кто понимал так много, но говорил так мало. После того как она оставила меня, я не смог стать прежним собой, каким был до её появления. И даже Наталья не смогла помочь мне стать прежним. Я ждал именно её — свою Маргариту. Звал её, просил забрать к себе. Не мог наложить на себя руки — мне не хватало сил.

— С добрым утром. Ваши лекарства.

Каждое утро начиналось с этих слов вот уже тринадцать лет. Как ритуал: выпил таблетки, умылся, оделся, вышел в гостиную. Здесь ничего не происходит внешне. А то, что происходит внутри каждого — никому уже давно не важно. Я был потерян. Только больше не искал себя. Смирился. Принял.

Присел в кресло у окна и достал блокнот, в котором записывал свои сны. Иначе было легко спутать их с реальностью.

Услышал разговор двух медсестёр, которые стояли недалеко от меня:

— Новенькую привезли, видела?

— Та, что сама сдалась?

— Ага.

— А причина?

— Уверяет, здесь кто-то из её прошлой жизни.

— Понятно, — прозвучал ответ.

— А вот и она…

И я поднял голову, чтобы посмотреть на неё. Одного соприкосновения наших взглядов мне хватило, чтобы понять —вот и она.

Она — которую я уже перестал ждать. За восемнадцать лет не было ни одного сна с её участием. Она ушла и больше никогда не появлялась. А теперь она стояла передо мной. Я узнал эти глаза. Они — зеркало её Души.

Она тоже узнала меня. Медленно — как будто подплыла, как делала это много раз в роли призрака — она подошла и остановилась в шаге от меня. Я заметил, как по её нежным бархатистым щекам скатывались огромные капли слёз, в которых я видел своё отражение.

На нас никто не обращал внимания. Здесь до нас, двух встретившихся взглядами сумасшедших,

— Прости… — беззвучно, одними губами произнесла она.

Я не мог ни пошевелиться, ни произнести хоть слово в ответ. Сон это или реальность? Если я сплю… Всевышний! не дай мне проснуться!

— Я пришла, чтобы вылечить тебя, — она взяла мою руку.

И всю мою боль за эти долгие годы сняло её прикосновением.

— Своими прикосновениями. Своей любовью, — добавила она.

Это и правда она! Новая она со старой душой. А я ведь уже почти собрал все свои оставшиеся силы в ладони, чтобы помахать…

— Ты пообещал мне быть сильным за нас двоих. Пришло время выполнить своё обещание.

Она сделала ещё один шаг и оказалась в моих объятиях.

Единственное, что я сейчас хотел больше всего — это чтобы хоть кто-нибудь, будь то сам Дьявол или Всевышний, хоть кто-то, кто располагает такими возможностями, взял и подарил нам — мне и моей Маргарите — одно на двоих спасение. То спасение, которое подарил Воланд Мастеру и его Маргарите.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15 % на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Три последних слова

Примечания

1

В XX веке американский врач Дункан Макдугалл решил провести необычный эксперимент, цель которого — попытаться взвесить душу. Он верил, что душа покидает тело в момент смерти. Следовательно, это должно сопровождаться уменьшением веса тела на величину, которую он назвал «весом души».

2

Американский актёр и режиссёр.

3

Фея из сказки Дж. Барри «Питер Пэн». Динь-Динь является одной из самых известных сказочных фей.

4

Романтическая комедия 2005 года, снятая режиссёром Марком Уотерсом по мотивам романа Марка Леви «А если это правда?».

5

Американская актриса.

6

Американская комедийная мелодрама режиссёра Гарри Маршалла с Ричардом Гиром и Джулией Робертс в главных ролях.

7

Американский актёр.

8

Здесь имеется в виду ботинки фирмы «Camelot».

9

Славянское блюдо, которое готовят на похороны, поминки и родительские субботы.